Косолапов Р. И. Социализм. К вопросам теории

2. Гносеологические посылки марксистско-ленинской концепции свободы
3. Интересы свободы — интересы социализма
Глава I. ПОДХОД К АНАЛИЗУ РЕАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА
2. Исторический материализм и историческая неизбежность социализма
4. Социализм и международные отношения эпохи
Глава II. СОЦИАЛИЗМ КАК ПРЕОДОЛЕНИЕ ОТЧУЖДЕНИЯ
2. Расширение сферы эксплуатации в условиях современного капитализма и его социально-политические последствия
Глава III. НОВАЯ ПРИРОДА ТОВАРА И ЕЕ ОРГАНИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ С ПРИРОДОЙ СОЦИАЛИЗМА
2. Судьба стоимости при полном обобществлении средств производства
3. Марксов прогноз и социалистическая действительность
4. Усложнение содержания товарно-стоимостных категорий—признак их диалектического самоотрицания
5. Кругооборот материальных элементов в социалистическом производстве
Глава IV. ЕДИНСТВО ОСВОБОЖДЕНИЯ ТРУДА И ЕГО ПРЕВРАЩЕНИЯ В ПЕРВУЮ ЖИЗНЕННУЮ ПОТРЕБНОСТЬ
2. Опыт конкретно-социологического анализа потребности в труде
4. О превращении труда в потребительную ценность
5. Сохранит ли освобожденный труд качество целенаправленности?
6. Сокращение рабочего дня — основное условие свободы
Глава V. НА ПУТИ К БЕСКЛАССОВОМУ ОБЩЕСТВУ
2. Классовое воспитание и преемственность поколений
3. О политических факторах освобождения труда
Глава VI. НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРВОЙ ФАЗЫ КОММУНИЗМА
Глава VII. СОЦИАЛИЗМ В СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОМ КОНТЕКСТЕ ПЕРЕХОДНОЙ ЭПОХИ
2. Виды современных международных отношений
3. Международные отношения и социалистическая ориентация
Похожие
Марксизм и утопизм
Марксизм: испытание будущим. О дискуссионных вопросах теории и истории марксизма
Оправдание ревизионизма
Научный коммунизм
Текст
                    СОЦИАЛИЗМ:
Опыт. Проблемы. Перспективы

Р. И. КОСОЛАПОВ
СОЦИАЛИЗМ
К ВОПРОСАМ
ТЕОРИИ
Издаппе второе,
исправленное
и дополненное
МОСКВА
«МЫСЛЬ»
4979

1МИ
К71
РЕДАКЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
© Издательство «Мысль», 1979
10501-055
К 50-78. 0302030000
004(01)-79 ' • v

ПРЕДИСЛОВИЕ
КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
Судя по быстрой реализации тиража этой книги в
1975 г. и письмам читателей, а также по рецензиям в
периодической печати, она встретила в общем
благожелательное отношение. Высказывались как просьбы о ее
переиздании, так и критические замечания, что обязывало
автора внести в текст ряд изменений и дополнений,
которые сводятся в основном к следующему:
— сделана попытка с помощью методологии,
применявшейся К. Марксом, рассмотреть категорию
производительного труда, показать изменение ее содержания под
воздействием социалистического и коммунистического
строительства, современной научно-технической
революции и значение этого фактора для правильного
понимания перемен в социальной структуре нового общества (см.
главу V, § 1);
— заметным пробелом в первом издании — и об этом
автор догадывался — было отсутствие сколько-нибудь
развернутого суждения по вопросам политической
демократии; во втором издании этой теме посвящаются два
параграфа, один — в главе I, другой — в главе V;
— еще один новый параграф содержит классификацию
современных международных отношений (глава VII), без
чего трудно достаточно полно представить глобальные
условия становления мирового социализма;
— самое крупное изменение в книге вызвано
введением в научный оборот применительно к характеристике
развитого социалистического общества Марксовой идеи об
общественной системе как о завершающей свое
становление целостности (в первом издании эта тема была едва
намечена, см. с. 409) !. Если не считать нового
параграфа — «Революция и демократия», включенного в главу 1,
1 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 229;
Социалистическое общество. М., 1975; Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 6.
М., 1978, с. 536, 627.
5

структура работы до главы IV включительно оставлена
по сути нетронутой. Главой V стал материал прежней
главы VI с добавлением уже упомянутого нового
параграфа — «О политических факторах освобождения труда».
Вместе с тем часть прежнего и часть заново
привлеченного материала оказалось целесообразным сгруппировать в
главу VI «Некоторые общие проблемы первой фазы
коммунизма», которой раньше не было. Содержание прежней
главы VI и добавленный параграф «Виды современных
международных отношений» составили теперешнюю
главу VII «Социализм в социально-политическом контексте
переходной эпохи»;
— очевидной была необходимость отразить в книге
идеи и выводы XXV съезда Коммунистической партии
Советского Союза, прежде всего доклада «Отчет
Центрального Комитета КПСС и очередные задачи партии в
области внутренней и внешней политики», других партийных
документов, в том числе связанных с принятием новой
Конституции СССР и 60-летием Великой Октябрьской
социалистической революции, а также материалов
состоявшихся во второй половине 70-х годов форумов ряда
братских партий, Берлинской конференции коммунистов
Европы и др.; кроме того, требовали частичного
пересмотра факты, связанные с течением общего кризиса
капитализма, отдельные иллюстрации и, конечно, статистика.

ОТ АВТОРА
Предлагаемая работа складывалась постепенно.
Первотолчком послужил интерес к проблеме различия между
социализмом и государственным капитализмом,
возникший у автора при изучении ленинской работы «О
продовольственном налоге» и усиленный полемикой 50-х годов
против ревизионистской концепции «нового класса».
Этот интерес мог быть удовлетворен лишь в процессе
рассмотрения непосредственного отношения
собственников условий производства к непосредственным
производителям, — отношения, «всякая данная форма которого
каждый раз естественно соответствует определенной
ступени развития способа труда, а потому и общественной
производительной силе последнего» и в котором, по
Марксу, «мы всегда раскрываем самую глубокую
тайну, скрытую основу всего общественного строя, а
следовательно, и политической формы отношений суверенитета
и зависимости, короче, всякой данной специфической
формы государства» 1. Уяснение сути этого отношения в
условиях социализма привело к вопросу о характере связи
рабочей силы со средствами производства, о содержании
экономических отношений, опосредующих ее
воспроизводство и имеющих товарно-денежную форму. Далее встал
вопрос о совместимости этой формы с ликвидацией
эксплуатации, с процессом преодоления присущего капитализму
отчуждения труда, т. е. его освобождения. Это заставило
более обстоятельно заняться проблемой становления
социалистического и кохммунистического труда, с одной
стороны, проблемой свободы, включая и некоторые стороны
теории демократии, — с другой.
Проделав эту работу, автор смог обратиться к более
общим вопросам теории социализма как особого
общественного организма, проходящего различные стадии своего
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 354.
7

разЁйтйя. При этом возникла необходимость анализа
внутренней эволюции социалистического общества,
становящегося бесклассовым, но сохраняющего и все еще
воспроизводящего известную социальную неоднородность.
Уже проследив это развитие интереса к тем или иным
проблемам научного коммунизма, можно сказать, что,
исходя только из него, вряд ли удалось бы построить
сколько-нибудь связное изложение. Вместе с тем было бы
неправильно отрицать в перечисленной сумме вопросов, в
тот или иной момент вставших перед автором,
определенную, довольно строгую и органическую взаимосвязь. И
ничего нет удивительного в том, что он начинает эту работу
отнюдь не с первоначального предмета своих
размышлений, переходя от проблемы к проблеме не в той
последовательности, в которой они обращали на себя его
внимание.
Для лучшего понимания замысла книги важно иметь
в виду, что по своей структуре (не считая вводной главы
и заключения) она как бы расчленяется на три части.
Первая, которую составляет глава I, посвящена
раскрытию исторической детерминации социализма. Во второй
части, состоящей из глав II—V, рассматривается влияние
социалистических преобразований во всем укладе жизни
нашей страны на судьбы общественного труда, а тем
самым и на облик общества в целом. Наконец, в третьей
части — последние две главы — происходит возврат к
темам первой части с учетом многообразных конкретно-
исторических условий современной эпохи — эпохи
перехода от капитализма к социализму во всемирном масштабе.
Автор стремился пронизать "работу идеей об
освободительной сущности социализма. Эта сущность так или
иначе преобразует изнутри все социально-экономические
явления, все формы общественных отношений и
институты, причем полнота ее проявления в конечном счете
зависит от уровня производительных сил, от степени
развития научно-технического и культурного потенциала
нового общества. Достижение высокой степени освобождения
человека неразрывно связано с процессом
обобществления производства и созданием социальных предпосылок
приобщения масс к творческому труду, проявления
каждым своей неповторимой творческой индивидуальности.
В этом смысле условия повышения уровня свободы
неотделимы от условий превращения труда в первую
жизненную потребность, а в ряде аспектов тождественны им.
8

Работа в целом носит общетеоретический характер, но
в некоторых случаях она неизбежно затрагивает и
политические вопросы. Автор надеется на снисходительное
отношение со стороны читателей, во-первых, в связи с тем,
что книга в основном содержит материал его ранее
опубликованных, как правило, небольших работ; во-вторых, в
связи с обильным цитированием, цель которого —
напомнить сравнительно слабо популяризируемые высказывания
основоположников научного коммунизма.
Появлению этой работы в той или иной степени
способствовали внимание и совет людей разных поколений и
профессий — моих учителей и товарищей, с которыми
выпала удача встречаться. Не имея возможности их здесь
перечислить, автор ограничивается выражением
благодарности тем, кто непосредственно способствовал выходу
книги в свет.

Первое же положение
земного социализма отвергает
эмансипацию исключительно в
сфере теории как иллюзию и
требует для действительной свободы,
кроме идеалистической «воли»,
еще весьма осязательных,
весьма материальных условий.
К. Маркс
Прошли и для России, я
уверен, безвозвратно прогали, те
времена, когда спорили о
социалистических программах по
книжкам. Ныне о социализме
можно говорить только по
опыту.
В. И. Ленин
ВВОДНАЯ ГЛАВА
Утверждение, что нет более популярного
политического лозунга, чем свобода, ныне для большинства звучит уже
привычно. Но и в таком признании нельзя не видеть
выражение неоспоримого влияния, важности и актуальности
этого лозунга, близости его интересам масс, социальных
групп и индивидов, присущей ему способности вызывать
великое волнение и воодушевлять на великие дела.
В современную эпоху коренной ломки
антагонистических общественных отношений и становления
коммунистической общественно-экономической формации во
всемирном масштабе, в век, когда классовая борьба прорвала
рамки локальных обществ и широко развернулась на
международной арене, за слово «свобода» хватаются как ее
искренние сторонники, так и отъявленные враги.
Судьба лозунга свободы необычайно причудлива.
Близкий сердцу каждого человека, он на первый взгляд
представляется предельно ясным и для разума. Но опыт
многих поколений свидетельствует, что эта ясность порой
только кажущаяся. Сплошь и рядом мы встречаемся с
фактами, когда казуистическое внушение лишь иллюзии
свободы подменяет ее самое либо же когда завоеванная
свобода под случайным или надуманным предлогом — как
правило, не бескорыстно — клеветнически именуется
рабством.
10

Такого рода утверждения в настоящее время
характерны для апологетов капиталистического строя,
называющих «свободным миром» именно те государства, которые
консервируют и делают более утонченной эксплуатацию
человека труда, культивируют индивидуализм, пессимизм,
духовное вырождение.
Исторический парадокс, но в качестве наиболее
ревностных «приверженцев» свободы и прав человека
нередко стремятся прослыть их душители. Между тем у этой
«свободофилии» есть своя логика. Еще в мае 1919 г.
В. И. Ленин предупреждал, что капитализм «против нас
выдвинет знамя свободы» 1. Объяснения этого явления
надо искать в классовых интересах.
Борющемуся пролетариату как восходящему классу
оправданием его исторического дела объективно служат
та миссия, которую он выполняет, те общественные
потребности, которые только он и может удовлетворить, тот
факт, что своей революционной работой он на деле
освобождает все общество. Понятно, что в этой «буче, боевой,
кипучей», особенно на первых порах, иногда «руки не
доходят», чтобы фиксировать достигнутый уровень свободы,
доступно и подробно охарактеризовать его каждому
человеку.
Совсем иным является положение буржуазии. Как
класс, исторически обреченный, она всеми средствами
стремится сохранить свое господствующее положение. При
этом она напоминает больного человека, который, страдая
неизлечимым недугом, возмущается тем, что болен не весь
мир. Лишение ее свободы частной собственности на
средства производства, а значит, и основы рабства
трудящихся — свободы эксплуатации расценивается ею как
ликвидация экономической свободы вообще; отказ в праве
создавать антисоциалистические организации — как
подавление не какой-то одной, причем весьма специфической, а
всякой политической свободы; запрет проповедовать
частнособственнические взгляды, насилие, аморализм,
мистику, национализм, антипатриотизм и т. п. — как
ликвидация свободы слова и т. д. Тем самым свои «страдания»
буржуазия всячески старается представить как
общечеловеческие. Главное, чего она таким путем добивается, —
это чтобы ее страхи и сомнения признали «своими» все,
включая трудящихся стран социализма. Таким путем
1 Ленин В. И. Полы. собр. соч., т. 38, с. 347.
К

пропагандисты империализма надеются достичь «эрозий»
классового сознания трудового иарода.
Так оказывается, что у свободы не только два смысла—
обыденный и научный, но и по меньшей мере два языка;
в устах представителей противоборствующих классов
слово «свобода» применяется для определения прямо
противоположных целей.
Отмечая беспочвенность спекуляций буржуазией
пропаганды на проблеме свободы, было бы, однако, неверным
делать отсюда поспешный вывод, что эта пропаганда уже
в силу своей лживости автоматически обречена на провал.
Повседневная жизнь экономически развитых
капиталистических стран свидетельствует о том, что россказни о
западном мире как «оплоте свободы» способны иметь
относительный успех. Это объясняется главным образом
совершенствованием системы социального порабощения
трудящихся, замаскированных форм эксплуатации, методов
манипулирования общественным мнением, в частности
благодаря применению буржуазной пропагандой мощных
технических средств массовой информации.
Где же истина и реальность свободы? Возможно ли
всеобщее стремление к свободе выразить в едином ее
понимании? Такие вопросы задают честные люди, уже не
склонные держаться за старый, сдерживающий
историческое развитие строй и вместе с тем пока не сумевшие
обрести твердую политическую ориентацию, которая
многим дается далеко не легким трудом. На эти вопросы
общественная наука и жизнь дают положительный ответ.
Реально существующее в Советском Союзе развитое
социалистическое общество и успешное строительство его
в других странах мирового социалистического
содружества показывают, что в действительности только в этой
части мира совершается предсказанный К. Марксом и
Ф. Энгельсом скачок из царства необходимости в царство
свободы. После прихода рабочего класса к власти вначале
в нашей стране, а затем еще в ряде государств Европы,
Азии и Латинской Америки сознательная, организованная
деятельность сотен миллионов трудящихся, строящих
новый мир, все больше совпадает с действием познанных
закономерностей общественного развития. Фактическим
началом царства свободы является социализм, и это самое
общее его определение.
Свобода, так же как Мир, Труд, Равенство, Братство и
Счастье всех народов, входит в число стратегических ло-
12

зуйгов коммуййзма, сформулированных в Программе
Коммунистической партии Советского Союза. Однако
иногда это созвездие идеалов пропагандируется в нашей
литературе без раскрытия их конкретного содержания, и на
вопрос, что такое свобода, отвечают известной, но чересчур
общей формулой: «познанная необходимость». Случается,
что понятию «свобода» дается чисто политическое или
юридическое толкование: рассказывается, например, о
демократических принципах социалистического общества,
нашей избирательной системе, о конституционных правах
и свободах, которыми пользуются советские граждане.
Правильность и полезность популяризации этих
положений не вызывает сомнений, но нельзя упускать из виду ее
в общем-то ограниченные возможности, ибо
по-настоящему глубоко раскрыть многообразное содержание
становящейся свободы возможно лишь с помощью богатого
арсенала категорий исторического материализма и научного
коммунизма.
Мы уже упоминали о том парадоксе истории, когда
отживающие, реакционные силы, будучи не в состоянии
прежними средствами продлить свой век, начинают прит
сваивать чужие лозунги, демагогически хвататься за не
свойственные им идеалы. Таково происхождение
«синонима» капиталистического мира — термина «свободный
мир». Таков шаблон, по которому действует большинство
апологетов капитализма. Теперь уже редко встретишь
такого наивного реакционера, который стал бы прямо
отрицать тезис о том, что свобода — это высшее из благ, что ее
нужно завоевывать и защищать. «Речь какого-нибудь
члена г~:авительства, в которой содержится так много слов
вродз «коммунизм», «свобода» и «агрессор», — заявил
американский моряк Дж. М. Барилла, отказавшийся
участвовать в преступной агрессии империализма США
против народов Индокитая,—вряд ли служит оправданием
убийства бесчисленного множества американцев и
вьетнамцев. Некоторые люди, по-видимому, приучены
реагировать па такие слова и фразы так же автоматически, как
реагировали на условные сигналы собаки Павлова.
Американцам пора пробудиться и реагировать на смысл, а не
на слова...»
«На мой взгляд, — говорил товарищ и
единомышленник Бариллы Р. Д. Бейли, — свобода и мир стали просто
словами, лишь несколькими ударами на пишущей
машинке. Правительство США настолько привязано к своей
13

системе и процедуре, что гуманные идеалы и чувства
людей, затрагиваемые при этом, отошли на второй план».
Призыв этих американцев проникнуть в смысл
употребляемых понятий, прозвучавший в 60-х годах, есть
вместе с тем призыв к гуманности. Он свидетельствует об
усталости буржуазного общества от фальши
эксплуататорской системы и ее идеологии, о потребности в
содержательной, прогрессивной цели.
Понять смысл свободы в наш век жаждут лучшие
сыны и дочери всех народов. Чем полнее утоляется эта
жажда, тем успешнее развертывается всестороннее
социальное и национальное освобождение миллионов.
1. ОБЫДЕННОЕ И НАУЧНОЕ ПОНЯТИЕ СВОБОДЫ
В обычном представлении свобода есть реальная
возможность действовать в соответствии с собственными
желаниями. Я свободен тогда, когда совершаю поступок по
собственной воле, когда нет сил и обстоятельств, которые
мешали бы мне вести себя так, как я хочу, когда меня не
ограничивают и не принуждают. К этим ходячим
представлениям умело подлаживаются апологеты
капитализма. «Свобода (Freiheit), — писали авторы
западногерманского Философского словаря, — возможность поступать
так, как хочется» 2.
Если иметь в виду обыденное употребление слова
«свобода», против указанного его понимания возражать
трудно. В области быта оно в известной степени себя
оправдывает. Однако в жизни нельзя ограничиваться одними лишь
бытовыми представлениями: переходя определенную
границу, когда начинается теоретическое осмысление
проблемы свободы, сразу же обнаруживается, что бытовое ее
понимание неправильно и даже способно причинить
немалый вред. Это особенно необходимо учитывать в ходе
борьбы против частнособственнической идеологии, против
пережитков капитализма в сознании и поведении людей.
При этом следует брать на вооружение не ходячее мнение,
а научные марксистские понятия, прошедшие испытание
в огне революционной практики, в историческом споре
пролетарского и буржуазного мировоззрений.
а Философский словарь. Под ред. Г. Шмидта. М., 1961, с. 523.
14

Почему же непригодно толкование свободы как
возможности действовать согласно личному желанию? Прежде
всего потому, что желания бывают весьма различные и не
все они, исполняясь, повышают уровень свободы
индивида.
Казалось бы, чем в большем достатке живет человек,
тем больше у него возможностей удовлетворять свои
желания, тем он свободнее. Но на самом деле бывает иначе.
У некоторых людей в условиях эксплуататорского строя
стремление к достатку превращается в ненасытную жажду
обогащения. Со временем их перестает интересовать все,
кроме золота — этого идеального воплощения богатства.
Вспомним хотя бы классические образы Скупого рыцаря
или Гобсека, не знающих и не желающих знать, кому
нужны накопленные ими сокровища.
О! мой отец не слуг и не друзей
В них видит, а господ; и сам им служит.
И как же служит? как алжирский раб,
Как пес цепной. В нетопленной конуре
Живет, пьет воду, ест сухие корки.
Всю ночь не спит, все бегает да лает.
А золото спокойно в сундуках
Лежит себе 3.
Так говорит об отношении Барона к деньгам его сын
Альбер. И в его словах фактически нет преувеличений.
Желание во что бы то ни стало иметь какую-то вещь
способно побудить нестойкого человека на совершение
кражи, противопоставить себя обществу как преступника.
Желание отведать вкус вина, если дать ему перерасти в
страсть к алкоголю, делает человека морально
опустившимся пьяницей, деградирующей личностью, мешает
осуществлению всех других его желаний. Человеком могут
овладеть необузданное тщеславие или жажда власти,
страсть к наживе или страстишка карточного игрока,
безграничное любопытство или клеветнический задор. Во всех
этих случаях обычные разумные человеческие желания
перерастают меру и превращаются в оковы индивида. Как
тут не вспомнить полные глубокой мудрости слова
Спинозы: «Человеческое бессилие в укрощении и ограничении
аффектов я называю рабством. Ибо человек,
подверженный аффектам, уже не владеет сам собой, но находится в
руках фортуны, и притом в такой степени, что он, хотя и
3 Пушкин А. С. Собр. соч., т. HI. M., 1969, с. 847.
15

видит перед собой лучшее, однако принужден следовать
худшему» 4.
Таким образом, следование желаниям, которое
считается важнейшим признаком свободы, если оно не
ограничено, может привести к противоположным результатам.
Свобода может стать несвободой. И напротив, известное
ограничение, организация стремлений и потребностей,
которые внешне выглядят как ущемление свободы, на
самом деле могут стать ее важнейшей предпосылкой.
Следование желаниям — свобода, запрет или невозможность
этого — рабство; следование необузданным желаниям —
рабство, разумное их ограничение — свобода — такова
диалектика, раскрывающая слабые стороны обыденного
представления о свободе5.
Вопрос теперь стоит так: если свобода переходит в ее
противоположность, когда люди не ограничивают своих
желаний, то каково должно быть это ограничение? На что
следует опираться и чем руководствоваться, организуя
собственные побуждения, концентрируя свою волю, чтобы
быть свободным? Среди тысячелетних поисков особое
внимание привлекают постановка (правда, в иной форме) и
попытка решения этой проблемы, принадлежащие
Спинозе.
Великий мыслитель обратился к понятию
необходимости. Если человек влеком страстями, то нужно знать,
каковы эти страсти. Согласно Спинозе, страсти могут быть
приблизительно разделены на два рода: во-первых, это
чувства, вызываемые разумными потребностями, без удов-
4 Спиноза Б. Избр. произв., т. 1. М., 1957, с. 521.
5 На это в свое время указывал Гегель, «Свободу, — отмечал
он, — всегда понимают превратно, признавая ее лишь в
формальном, субъективном смысле, не принимая в расчет ее
существенных предметов и целей; таким образом ограничение влечения,
вожделения, страсти, принадлежащей лишь частному лицу как
таковому, ограничение произвола принимается за ограничение
свободы. Наоборот, такое ограничение является просто условием,
делающим возможным освобождение, а общество и государство
являются такими состояниями, в которых осуществляется
свобода» (Гегель. Соч., т. VIII. М.—Л., 1935, с. 40). Разумеется, слова
Гегеля в их буквальном значении не совпадают с марксистской
точкой зрения, тем более что известно, какое общество и
государство он имел в виду. Однако особенностью этого великого
философа является то, что его пророческая мысль зачастую верно
схватывала сущность предмета или процесса в поразительном и
отрадном несоответствии с имевшимся ограниченным эмпирическим
материалом и собственной ограниченностью мыслителя.
is

летворения которых жизнь невозможна (потребности в
еде, питье, сне, деятельности, любви и пр.), т. е.
«аффекты», необходимо присущие человеческой природе;
во-вторых, это страсти, навязанные заблуждением, прихоти,
излишества, обусловленные «изнеженностью нравов»,
дурным воспитанием, пагубным влиянием среды. Познание
тех и других, умение отличать их друг от друга и
следование первым и есть признак свободы.
Человек, по мнению Спинозы, «следует общему
порядку природы, повинуется ему и приспособляется к нему,
насколько того требует природа вещей»6. Постигая при
помощи разума окружающую природу и природу самих
себя, люди организуют свою деятельность в согласии с
полученными знаниями, с необходимостью, «разум не
требует ничего противпого природе...»7. «Желание,
возникающее из разума, чрезмерным быть не может»8.
«Свободным, — говорит Спиноза, — я назвал того, кто
руководствуется одним только разумом» 9.
Итак, проблема свободы ставится Спинозой как
проблема моральная. Люди видят свободу в совершении
желательных для себя поступков, в свободе поведения.
Поскольку эти поступки не приводят к нежелательным
результатам, человек свободен. Однако продолжение того
же образа действий может быть чревато и
отрицательными последствиями: то, что выступало как свобода,
способно стать несвободой. Спиноза ищет средство предостеречь
людей от этой неприятности и находит его в познании и
следовании законам природы. Отсюда знаменитая
формула: свобода есть познанная необходимость 10. Трудно
переоценить значение этой формулы: в ней в самой общей
форме зафиксирован богатейший опыт человеческого общения
и действия, успешно применяемый как в общественной,
так и в личной жизни.
Однако позиция Спинозы не свободна и от серьезных
недостатков. Философ анализирует область сознания,
борьбу разума и страстей, лишь в последнем счете
обращаясь к законам природы. При этом существеннейшей
проблемой представляется познание необходимости, т. е.
проблема духовной деятельности. Реальные условия ис-
6 Спиноза Б. Избр. произв., т. 1, с. 529.
7 Там же, с. 537.
8 Там же, с. 571.
9 Там же, с. 576.
10 См. там же, с. 594—595.
2 Р. И. Косолапов
17

пользования познанной необходимости, следования
законам природы не только не определены, но даже не
подразумеваются. Происходит это потому, что за исходный
пункт берется субъективная познавательная деятельность
человека; познание рассматривается не в социальном, а в
индивидуальном плане; наконец, сама проблема свободы
анализируется вне процесса исторического развития.
Создается впечатление, что единственными путами,
мешающими человеку быть свободным, являются неразумный
образ мыслей, невежество, дурной нрав. Якобы стоит от
них избавиться — и человек не будет знать препятствий в
развитии своей индивидуальности.
Так ли проста проблема? Разве не знаем мы фактов,
когда даже для ученого, т. е. для человека, более других
преуспевшего в познании необходимости, личная свобода
может оказаться фикцией, если он не учитывает, в каком
состоянии находится свобода общественная? Не мешает ли
человеку, познавшему законы природы, действовать
разумно и свободно нечто реально существующее и не
зависящее ни от морали, ни от познавательной
деятельности? По-своему ответить на эти вопросы и продолжить
анализ, проделанный Спинозой, попытался Гегель.
Гегель дал высокую оценку спинозистской трактовке
свободы и необходимости. Свобода, по его мнению, состоит
в осознании закономерного характера мирового развития,
в познании закономерности собственного бытия и в
обнаружении своей активности всецело в рамках этой
закономерности, толкуемой с объективно-идеалистических
позиций. «Высшая самостоятельность человека, — утверждал
Гегель, — состоит вообще в том, что он знает себя всецело
определяемым абсолютной идеей» п, иными словами,
обожествленной и изображенной как нечеловеческое,
сверхчеловеческое мышление природой. Тезис о свободе как
познанной необходимости был повторен на новой основе.
Гегель сделал шаг вперед, признав, что свобода может
развиваться. С его точки зрения, степень осознания себя
всецело определяемым абсолютной идеей постепенно
повышается. «...Применение принципа свободы к мирским
делам... внедрение и проникновение принципа свободы в
мирские отношения является длительным процессом,
который составляет самую историю, — писал он. — Я уже
обращал внимание на это отличие принципа как такового
11 Гегель. Соч., т. I. М.—Л., 1930, с. 261.
13

от его применения, т. е. его проведения и осуществления
в действительности духа н жизни; это различие является
основным определением в нашей науке, и его следует
постоянно иметь в виду... Всемирная история есть прогресс
в сознании свободы, — заключает Гегель, — прогресс,
который мы должны познать в его необходимости» 12.
Самое ценное в этой формуле — это исторический
подход. Марксизм признает его непреходящее значение и
вместе с тем отвергает идеалистическую односторонность
гегельянства. На место абсолютизированного познания,
которое Гегель к тому же сводил к христианскому
самосознанию, марксизм ставит общественно-историческую
практику — реальный источник и основу всякого
познания. Точки зрения Спинозы и Гегеля учтены, усвоены,
материалистически исправлены и превзойдены научным
коммунизмом. Проблема свободы здесь наполняется
жизненным смыслом. Впервые ее теоретическое решение из
изящной мыслительной конструкции, интересной и
понятной, пожалуй, только для специалистов по философии,
превращается в определение фактических путей
освобождения, в руководство к революционному действию.
Современные буржуазные философы нередко сводят
свободу к так называемой свободе воли. Так, составители
уже названного Философского словаря заявляли, что
«свобода — это свобода воли. Воля — по своей сущности всегда
свободная воля» 13. Авторы книги как бы не замечают, что
это положение не согласуется с их же определением
свободы как возможности поступать так, как хочется. Ведь
свобода воли — это еще не свобода поступка, действия; к
тому же, если воля по своей сущности всегда свободна,
лишен смысла любой спор о свободе, которая в этом
случае должна быть заранее дана как вечный атрибут воли.
Пи этой логике выходит, что всякий человек (а воля —
сильная или слабая — есть у всякого) свободен
независимо от того положения и состояния, в котором он
находится. Борьба за свободу при этом представляется лишь
напрасной тратой сил, так как предполагается завоевать
12 Гегель. Соч., т. VIII, с. 18—19.
13 Философский словарь. Под ред. Г. Шмидта, с. 523. Авторы
указывают на значение «этических соображений» в поступках
человека, однако настаивают на его «неограниченной» свободе и
«неограниченной» же ответственности, отрицая конкретную
детерминацию поведения личности и сводя проблему по сути к
чисто психологическим моментам.
2*
19

то, чек человек йкобы обладает, того не замечая, с первых
дней сознательной жизни.
Этого эффекта буржуазная философия добивается,
приписывая свободу лишь сфере духа и изолируя ее от
реальной жизни не только мыслящих и проявляющих свою
волю, но и действующих людей. Тем самым она по-своему
выполняет социальный заказ господствующего класса.
Трактовка свободы только как свойства духа удобно
прикрывает фактическую несвободу трудящихся. «По нашему
мнению, абстрактная свобода личности, сколь бы
прекрасной и желанной ни изображалась она в речах ораторов,—
писали канадские публицисты Д. и Ш. Картеры, — не
может сейчас иметь никакого реального значения, если
условия жизни народа не позволяют превратить ее в
конкретную свободу, которой пользовался бы на деле
каждый» и.
Марксизм-ленинизм признает такую свободу воли,
которая неразрывна со свободой действий. Ограничение
последней так или иначе ограничивает свободу воли.
В свою очередь отсутствие сильной воли, робость и
нерешительность, даже при наличии всех благоприятствующих
осуществлению намерения условий, способны ограничить
свободу действий, сорвать выполнение плана, достижение
намеченной цели. Воля не может выступать как чистая
воля, она существует, лишь вплетаясь в действие,
выступая как его неотъемлемый момент, так или иначе
окрашивая поступок, способствуя успеху или неуспеху дела.
Что же является основанием достаточно твердой воли,
без которой невозможен свободный поступок? Оставляя в
стороне психологические соображения о свойствах
характера того или иного лица, которые, конечно, не могут не
сказываться на процессе деятельности, но играют
подчиненную роль, можно найти нечто такое, что направляет
действие человека именно по данному избранному пути.
Это то, что называют уверенностью. Даже слабовольный
человек, будучи убежден в своей правоте, способен на
неожиданно смелый для него, свободный поступок. Однако
и здесь мы еще не избавляемся от выводов
психологического порядка. Что лежит в основе уверенности? Знание,
а именно знание условий, обстоятельств, закономерностей,
которые можно использовать и на которые можно
опереться.
14 Картер Д., Картер III. Будущее свободы. М., 1963, с. 7.
20

Свободным Является действие в Соответствии с
собственными желаниями, непрерывно корректируемое
знанием предмета, на который оно направлено, условий, в
которых оно протекает, и природы порождающих эти
желания потребностей. Последствия такого рода действия
не могут быть неожиданными, ибо они более или менее
точно учитывались в замысле, реализацией которого
является данный поступок. Так мы вновь приходим к
знаменитой формуле: свобода есть познанная необходимость
(закономерность), усвоенная человеком как закон его
деятельности.
В жизни наблюдается по меньшей мере четыре
ситуации:
а) человек не знает необходимости, т. е. свойств,
закономерностей той среды, в которой он должен
действовать; у него также нет реальных средств осуществления
своих намерений;
б) человек не знает какой-либо закономерности, хотя
и обладает возможностями овладения ею;
в) человек познал необходимость, но не может ее
подчинить из-за отсутствия материальных условий для ее
использования;
г) наконец, он может обладать и знанием, и
соответствующими средствами поставить это знание на
службу себе.
В каком из этих четырех случаев мы говорим о
свободе? Разумеется, не в первом. Отпадает и второй случай,
ибо чего можно добиться, не зная своих возможностей, не
умея сосредоточить силы и ресурсы в нужном месте и в
нужное время? Может быть, в третьем? Но что может дать
знание без его применения на практике? Можно
выдвинуть новую теорию, «осчастливить» человечество
выдающимися изобретениями, но так и не реализовать своих
замыслов вследствие ограниченности современного
производства или же косного отношения окружающих. Как
говорится, «тому в истории мы тьму примеров слышим».
Объективным критерием свободы человека может быть
только характер действия, и познание само по себе есть
необходимая, но отнюдь не достаточная предпосылка
свободы. Знание лишь приоткрывает дверь в здание свободы,
позволяя заглянуть внутрь; вводит же туда только труд.
Поэтому свобода возможна лишь в четвертом случае, когда
достижения науки в познании тайн природы и
общественного процесса подкрепляются соответственными матери-
21

альными возможностями. Между познанием
необходимости как предпосылкой свободы и действительным
достижением свободы возможен довольно большой промежуток
времени, когда созревают объективные предпосылки,
опираясь на которые люди включают эту познанную
необходимость в качестве одного из звеньев в систему
общественной практики. Познанная необходимость только
тогда ведет к свободе, когда складываются условия, при
которых она может стать осповой успешной деятельности
людей.
Из этого вытекают два вывода. Во-первых, спутником
прогресса свободы обязательно должен быть прогресс
познания15. Наука в своем развитии может опережать
становление свободы в обществе, создавая ее духовные
предпосылки. По сущности своей и общественному
призванию наука как истинное знание может быть только
силой освобождающей, что, однако, не исключает попыток
реакционных сил использовать ее в целях угнетения
трудящихся, не устраняет противоречия между ее сущностью
и формами существования.
Напротив, свобода не может опережать науку. Даже
в том случае, если бы условия для свободы вдруг стихийно
вызрели во всех других областях общественной жизни и
были бы подготовлены материально, отставание осознания
этого людьми, а значит, и отсутствие соответствующих
сознательных действий означало бы сохранение несвободы
во всех возможных формах. «Только знающий свободен»,—
говорил в начале новой эры Эпиктет, философ из рабов.
«Секрет свободы, — спустя века писал М. Робеспьер, — в
том, чтобы просвещать людей, так же как секрет тирании
в том, чтобы держать их в невежестве» 16.
Этим определяется особая роль науки, которую она
может играть лучше или хуже, но которая сводится к
самому главному для всех сознающих себя личностей — к
формулированию целей сознательной деятельности, к
формированию научного мировоззрения, к правильной
ориентировке людей, служащей в конечном счете идеаль-
15 На эту сторону дела, правда абсолютизируя ее, указывал
Ф. Бэкон: «Знание и могущество человека совпадают, ибо
незнание причины затрудняет действие. Природа побеждается только
подчинением ей, и то, что в созерцании представляется причиной,
в действии представляется правилом» (Бэкон Ф. Соч. в двух
томах, т. 2. М., 1978, с. 12).
16 Робеспьер М. Избр. произв., т. II. М., 1965, с. 84.
22

ным планом поведения в обществе. Отсюда вытекает
также особая ответственность деятеля науки в мире. Ученому
очень много дано в том смысле, что он может оказаться
как Прометеем, принесшим людям огонь, свет, тепло и
власть над природой, так и бесом, вынуждающим их
плутать в темени и пурге бесконечных противоречий. Во
втором случае оп просто предает науку, заставляя ее
выполнять обязанности, на которые до сих пор претендует
религия. А религия как форма превратного сознания и
свобода как друг истины — несовместимые вещи.
В одной из статей К. А. Тимирязев приводит слова
ректора Гейдельбергского университета профессора Ост-
гофа: «В сравнении с раскрытием истины ее открытое
исповедание является при некоторых условиях гораздо
более тяжелой обязанностью университетского
профессора. Одно — дело разумения и природного таланта,
другое — дело характера и воли. Свет, который свободно сияет
с высоты своего светильника, проникает в темные
закоулки и беспокоит тех, кто укрывается в их мраке. Что же
в том удивительного, что страдающие светобоязнью силы
мрака набрасываются на тех, кто исповедует истину, и
пытаются их доконать!» 17
Чтобы выстоять в этой схватке, нужно иметь немалое
мужество. Только обладая им, ученый может
осуществлять свою общественную функцию «светоча свободы».
В наше время подобную роль в состоянии выполнить не
просто просвещенный, эрудированный и смелый человек,
а человек, занимающий принципиальную нравственную
и политическую позицию.
Второй вывод состоит в том, что формула «свобода —
познанная необходимость» предполагает личную
ответственность каждого за свои поступки. Она утверждает,
между прочим, внешне простую истину: хочешь быть
свободным — стремись к знаниям. Суть дела здесь не в
назидании, а в приобретении такой суммы сведений и такого
умения ими оперировать, которые позволяли бы каждому
человеку самостоятельно и с минимальными издержками
для общества и для себя определять линию собственного
поведения. Любой из нас, если ему дана такая
возможность, ответствен за свое образование. Он ответствен и за
свое невежество, и за свою духовную ограниченность.
Задача обучения и воспитания, которая решается каждым
17 Тимирязев К. Л. Наука и демократия. М., 1963, с. 80.
23

новым поколением заново, выступает при социализме как
ответственная задача выработки способности быть
свободным, поступать со знанием дела.
— Учись, мой сын: наука сокращает
Нам опыты быстротекущей жизни 18, —
говорит у Пушкина Борис Годунов своему сыну Федору.
Образование действительно дает возможность проделать
то, что без него было бы практически невозможно, —
воспринять опыт миллионов живших до нас и живущих
одновременно с нами людей. В личной жизни каждого не
может быть повторено все богатство этого опыта, но его
можно усвоить косвенно — в форме обобщенных знаний
и достижений культуры. Этим условием свободы никто не
вправе пренебрегать. Ведь невежество не дает ощутить
подлинную ценность свободы, не говоря уже о
невозможности при этом планомерной научной организации
общественной жизни. Она вообще неосуществима, когда
неизвестны законы социального развития или же когда
истинному знанию об обществе не отдается предпочтения и оно
либо вытесняется различными видами извращенного
общественного сознания, либо вынуждено приспосабливаться
к ним.
Могут сказать, что мы незаметно перешли от
освещения роли познания в освобождении человека в сферу
политических споров и примешали к «чистой» науке
классовый интерес. Но может ли общественная наука в наш
век не испытывать воздействия классовых интересов?
Конечно же, нет. Ибо, во-первых, эта наука,
представленная марксизмом-ленинизмом, есть не что иное, как
отражение социальных закономерностей с позиций одного
класса — пролетариата, выражающего коренные интересы
всех трудящихся. Во-вторых, поскольку она воплощается
на практике одной из борющихся между собой
социальных систем, любой шаг в развитии марксистской
философии и научного коммунизма, любой новый вклад в теорию
имеет политическое значение, делает еще более значимой
роль реального социализма в жизни народов. Задержка
же в решении назревших теоретических проблем
социалистического и коммунистического строительства или, хуже
того, игнорирование марксистско-ленинского учения,
очевидно, действуют в противоположном направлении,
замедляя или же приостанавливая процесс возрастания свободы,
*8 Пушкин А. С. Собр. соч., т. III, с. 285.
24

МарксйзМ-лениниЗм отвоДйт познаний) выдающееся
место в завоевании свободы. Он исходит из того, что по
своей общественной функции познание не может не играть
освободительную роль, поскольку ослабляет зависимость
людей от слепых, действовавших до того как роковые,
неотвратимые силы закономерностей.
2. ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПОСЫЛКИ
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ КОНЦЕПЦИИ СВОБОДЫ
Марксистско-ленинское учение о свободе опирается на
материалистическое решение основного вопроса
философии. Анализируя известное рассуждение Энгельса в книге
«Анти-Дюринг» о свободе и необходимости, Ленин в труде
«Материализм и эмпириокритицизм» формулирует
следующие четыре гносеологические посылки научной
концепции свободы:
1. Необходимость признания законов внешней
природы. Отрицание закономерностей действительности или
попытка представить их как чисто логические связи,
всецело зависящие от способа мышления того или другого
индивида, неизбежно приводят к преувеличению роли
сознания, духа, ставят жизнь человечества в зависимость
от случайного, неконтролируемого произвола личностей.
Нет необходимости, т. е. независимой от чьей-либо воли
постоянно существующей связи явлений, — нет и свободы.
Что это за свобода, если вы не можете хотя бы в общих
чертах предвидеть то, что произойдет через минуту, час,
сутки и т. д.? Способны ли вы уверенно действовать, если
даже неизвестно, можно ли быть в чем-либо уверенным?
2. Необходимость природы первична, воля и сознание
человека вторичны, производны. «Последние должны,
неизбежно и необходимо должны, приспособляться к
первой...» 19 Это положение постепенно становится
естественным, вошедшим в привычку принципом всякой
деятельности людей. Согласование своих мыслей и поступков с
необходимостью природы вытекает из глубокого
понимания человеком сущности окружающих явлений и своей
собственной. Благодаря приобретенной активности он
противопоставил себя природе, обладает способностью ее пре-
19 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 196.
25

образовывать, но, оставаясь ее частицей, не перестал
подчиняться природным закономерностям.
Человеческий дух вырос и расцвел на материальной
почве. Он обладает своими специфическими
особенностями, которые резко отличают его от всех других природных
явлений, однако не до такой степени, чтобы совершенно
выделиться из всеобщей естественной системы мира и
превратиться в нечто сверхнатуральное, божественное,
неземное. Действительно свободный дух не стыдится
своего земного происхождения, своей зависимости от
материи. Наоборот, условием его истинной свободы должно
быть глубокое усвоение естественности и неразрывности
этой связи, благодаря которой только и возможны его
самостоятельность и самодеятельность.
«Несамостоятельность» в смысле происхождения, вторичности, производ-
ности есть основа высшей самостоятельности человеческой
деятельности, творящей явления социальной
действительности, опираясь на знание, на верное, соответствующее
объекту отражение закономерностей природы, на научное
предвидение.
3. Наряду с познанной необходимостью существует
необходимость, не познанная человеком. В
гносеологическом плане, стало быть, не может быть и речи о свободе
там, где человека окружают неизвестные ему явления,
которые еще не подвергались тщательному научному
исследованию. Отвлекаясь от всех других факторов или
предполагая их уже данными, следует указать на прямую
зависимость прогресса свободы от прогресса знания.
Определение уровня свободы в таком случае зависит от
соотношения познанных и непознанных закономерностей
природы, общества и мышления.
Прямое отношение к этой проблеме имеет
исследование способностей и границ человеческого познания.
Марксизм-ленинизм признает принципиальную безграничность
и универсальность человеческого познания вообще, если
прогресс науки подкрепляется прогрессирующим ростом
ее материально-производственной базы. Есть явления
непознанные, но нет явлений непознаваемых; нельзя
смешивать вопрос о безусловной познаваемости любых
закономерностей окружающей нас действительности с
вопросом об исторической ограниченности возможностей
этого познания. Исходной здесь является
материалистическая точка зрения: «признание объективной реальности
внешнего мира и законов внешней природы, причем и этот
26

мир и эти законы вполне познаваемы для человека, но
никогда не могут быть им познаны до конца. Мы не знаем
необходимости природы в явлениях погоды и постольку
мы неизбежно — рабы погоды. Но, не зная этой
необходимости, мы знаем, что она существует» 20. Степень свободы
в данном случае зависит от успехов науки; беспредельные
способности человечества в деле все более глубокого
постижения тайн природы свидетельствуют о неисчерпаемых
возможностях возрастания человеческой свободы, которая
никогда не прекратит процесса своего восходящего
развития.
Познание безгранично по возможностям и ограниченно
в каждый данный исторический момент. Факторы,
сдерживающие возможности познания, оказывают такое же
влияние на степень свободы. К ним относятся:
исторически обусловленный уровень общественного производства,
относительная бедность человеческой практики,
временная неспособность общества овладеть теми или иными
природными закономерностями; эксплуататорские
общественные отношения, являющиеся причиной порабощения
народных масс, превращающиеся в тормоз развития
экономики, науки и культуры, выступающие как глубинный
источник классово ограниченного подхода при
исследовании природных и социальных закономерностей;
естественная ограниченность (если брать также ограниченные
отрезки времени) способностей, опыта и знаний отдельных
лиц, коллективов, социальных групп, поколений и даже
конкретно-исторических обществ.
Как преодолеваются эти факторы? Первый фактор
снимается и вновь воспроизводится на более высокой
основе благодаря росту и развитию производительных сил,
научно-технического потенциала человечества. Этот
процесс носит по существу непрерывный и прогрессивный
характер. Устаревшие общественные отношения
сменяются новыми в результате революционных скачков, причем
в конце концов человечество приходит к такой форме
связей между людьми, которая по своей природе не способна
тормозить поступательное развитие всех областей
человеческой деятельности. Мы имеем в виду коммунистические
общественные отношения, формирование которых создает
максимально благоприятные возможности деятельности
на основе познанной необходимости и повышения уровня
20 Там же, с. 197.
27

свободы и вместе с тем выступает как основа социального
освобождения личности. Что касается естественной
ограниченности индивида, то она преодолевается по
возможности гармоническим его развитием и многосторонностью
общества и в конечном счете всесторонностью
общественно-исторической практики человечества.
Рассматривая вопрос в гносеологическом плане, можно
видеть определенное соответствие (а оно может быть и
опосредованным, и непосредственным) между суммой
накопленных людьми знаний, истин и совокупностью
завоеванных ими свобод. Истина и свобода—в соединении этих
слов заключен глубокий философский смысл.
Приобретение человечеством конкретных истин, складывающихся в
одну Истину с большой буквы, есть процесс. С ним
частично совпадает, переплетается более всесторонний и
сложный процесс возрастания свободы. Выяснить
зависимость между ними, сложный характер взаимовлияний—
задача специального философского исследования. При
этом недостаточно увидеть, что накопление истин в целом
способствует развитию свободы, необходимо также
проследить эту подчас противоречивую и запутанную
взаимосвязь в различных конкретно-исторических условиях.
4. В диалектическом взаимоотношении свободы и
необходимости Ленин видит прыжок от теории к практике2*.
Тем самым отвергается упрощенное понимание формулы
«свобода есть познанная необходимость», согласно
которой успех в познании и есть успех в приобретении
свободы. На самом деле развитие науки есть лишь условие,
способствующее освобождению народов, необходимая, по
далеко не достаточная его предпосылка. Важно не только
познание закономерности, но и такая перестройка
практической деятельности людей, которая позволяет опереться
на эту закономерность с целью получения практически
необходимого, материального, вещественного, а потому
бесспорного результата.
Как указывает Ленин, «у Энгельса вся живая
человеческая практика врывается в самое теорию познания,
давая объективный критерий истины: пока мы не знаем
закона природы, он, существуя и действуя помимо, вне
нашего познания, делает нас рабами «слепой
необходимости». Раз мы узнали этот закон, действующий (как тысячи
раз повторял Маркс) независимо от нашей воли и от на-
31 См. там же.
28

шего сознания, — мы господа природы. Господство над
природой, проявляющее себя в практике человечества,
есть результат объективно верного отражения в голове
человека явлений и процессов природы, есть доказательство
того что это отражение (в пределах того, что показывает
нам практика) есть объективная, абсолютная, вечная
истина» 22. Свободна лишь та деятельность, в которой человек
руководствуется истиной, истинно то положение, которое
способно стать руководством к свободной деятельности.
Свобода есть некоторое состояние человеческой
жизнедеятельности, свойство, которое может быть присуще
только поступкам разумных существ. Приписывание свободы
неодушевленным предметам, растениям или даже
животным есть результат непонимания специфического
характера человеческого поведения, которое связано с той или
иной степенью господства над условиями среды. Не
составляют исключения и кибернетические устройства, роботы,
сколь бы совершенен ни был сообщенный им их
создателями технизированный (искусственный) интеллект.
Ни одно живое существо, кроме человека, не способно
подчинять себе закономерности природы,
целенаправленно использовать их в своих интересах. «Животное,—писал
Маркс, — непосредственно тождественно со своей
жизнедеятельностью. Оно не отличает себя от своей
жизнедеятельности. Оно есть эта жизнедеятельность. Человек же
делает самое свою жизнедеятельность предметом своей
воли и своего сознания. Его жизнедеятельность —
сознательная. Это не есть такая определенность, с которой он
непосредственно сливается воедино. Сознательная
жизнедеятельность непосредственно отличает человека от
животной жизнедеятельности. Именно лишь в силу этого он
есть родовое существо. Или можно сказать еще так: он
есть сознательное существо, т. е. его собственная жизнь
является для него предметом именно лишь потому, что
он есть родовое существо. Только в силу этого его
деятельность есть свободная деятельность» 23.
Рассмотрение гносеологического аспекта концепции
свободы у Энгельса и Ленина не является самоцелью.
В книге «Материализм и эмпириокритицизм» Ленин
выступает против идеалистического понимания
закономерностей природы и с этой целью приводит высказывание
Энгельса о свободе и необходимости, опирающееся на проч-
22 Там же. с. 198.
?3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 93.
29

ную основу материалистического истолкования природных
и общественных явлений.
«Не в воображаемой независимости от законов
природы заключается свобода, — разъясняет Энгельс свое
понимание вопроса, — а в познании этих законов и в
основанной на этом знании возможности планомерно заставлять
законы природы действовать для определенных целей.
Это относится как к законам внешней природы, так и к
законам, управляющим телесным и духовным бытием
самого человека, — два класса законов, которые мы можем
отделять один от другого самое большее в нашем
представлении, отнюдь не в действительности. Свобода воли
означает, следовательно, не что иное, как способность
принимать решения со знанием дела. Таким образом, чем
свободнее суждение человека по отношению к
определенному вопросу, с тем большей необходимостью будет
определяться содержание этого суждения; тогда как
неуверенность, имеющая в своей основе незнание и выбирающая
как будто произвольно между многими различными и
противоречащими друг другу возможными решениями, тем
самым доказывает свою несвободу, свою подчиненность
тому предмету, который она как раз и должна была бы
подчинить себе. Свобода, следовательно, состоит в
основанном на познании необходимостей природы [Naturnot-
wendigkeiten] господстве над нами самими и над внешней
природой; она поэтому является необходимым продуктом
исторического развития» 24.
Как видно, Энгельс делает упор не столько на
познании законов, сколько на господстве на основе познания
над внешними и внутренними условиями человеческой
жизнедеятельности. Следовательно, гносеологическая
сторона Энгельса интересует лишь постольку, поскольку
познание способно влиять на практическое осуществление
человеческой свободы — господство людей над
природными и общественными закономерностями, которое
возможно лишь путем превращения знаний в осознанные основы
человеческих действий.
Случалось, в устных, а иногда и в печатных
выступлениях проблема соотношения свободы и необходимости
трактовалась как одно из конкретных выражений
соотношения духа и материи. Говорят, что необходимость,
закономерность первична, свобода вторична. В общей форме с
24 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 116.
30

9тйм можно согласиться. Но здесь есть одна опасность.
Исходя из положения о первичности необходимости,
можно толковать свободу как вторичное и — по известной
инерции мысли — как только духовное явление. Это то же
самое, что считать свободу только познанной
необходимостью, т. е. фактически приносить дань идеализму.
На самом деле вопрос сложнее. В категории свободы
противопоставляется необходимости не одна
познавательная деятельность, не одно сознание, а сознательная
практическая (в основном производственная) деятельность
людей, которая никогда не была чисто духовным явлением.
Это значит, что свобода вторична по отношению к
необходимости не так, как вторично сознание по отношению к
бытию; свобода вторична в том смысле, в каком вторична
по отношению к природе целесообразная деятельность
человека, который сам противостоит природе как активный
фактор природы. Потому и судить о степени свободы мы
должны не по одному только прогрессу знания, а
учитывая тот производственный потенциал, которым обладает
общество на данном этапе его развития. Свобода включает
в себя двоякого рода факторы: теоретический, научный
(познание необходимости как таковое), относящийся к
области общественного сознания, и практический,
экономический, социальный, определяемый условиями
общественного бытия, способностью общества использовать в
своих интересах достижения науки, познанную
закономерность. Словом, «действительное освобождение
невозможно осуществить иначе, как в действительном мире и
действительными средствами...» 25.
Живучесть в недавнем прошлом гегелевской по
существу трактовки проблемы свободы («свобода есть познанная
необходимость», иначе говоря, познание, осознание
необходимости) объясняется, на наш взгляд, недостаточной
разработкой таких вопросов диалектического материализма, как
сущность и проявления закона, соотношение
необходимости и случайности, детерминизм, который должен
включать в себя конкретное исследование специфики
причинно-следственных связей в столь различных областях
объективной действительности, какими являются
неорганическая природа, живой мир, общественная жизнь,
человеческое познание.
Нельзя считать полностью преодоленным упрощенное
25 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 349.
31

понимание к&к закона вообще, так и общественной
закономерности, причудливо соединявшее в работах некоторых
ученых крайности фатализма и волюнтаризма. С одной
стороны, выдвигался тезис «Наука —враг случайностей»;
в связи с этим многие считали, что познание
необходимости приводит к устранению действия случайных факторов;
необходимость выдавали за некую однозначно
действующую силу, которую схематично можно изобразить в виде
прямолинейного вектора. Положение о том, что
случайность есть проявление и дополнение необходимости, как
правило, провозглашалось, но глубоко не анализировалось.
С другой стороны, абсолютизировалась роль
субъективного фактора в развитии социалистического общества (к
тому же истолковывался он довольно узко), причем
отдельным руководителям приписывалось могущество
субъектов истории, единолично познающих и использующих ее
законы.
В этом смысле довольно показательна ошибочная
мысль, что по мере прогресса общества суживается сфера
случайного в истории. Согласно этой концепции,
основанной на смешении и отождествлении случайного и
стихийного в общественной жизни, возрастание роли
субъективного фактора в процессе строительства социализма и
коммунизма, более глубокое познание необходимых
исторических процессов, укрепление планового начала во всех
сферах общества якобы сулят возможность пресечь случайные
зигзаги, отступления от некоей «генеральной линии
развития». Такое «предсказание» исчезновения
случайно-индивидуального, конкретно-исторического воплощения
общеисторических закономерностей вытекает из игнорирования
общеизвестного научного положения о том, что
случайное — это форма проявления необходимого. С подобных
позиций личная самобытность, творческая
индивидуальность каждого также, по-видимому, выглядит как «зигзаг»,
который должен быть «выправлен» всеобщей
уравнительной тенденцией. Так хорошая по замыслу попытка
показать специфику действия исторических закономерностей в
условиях становящегося коммунизма при неточном и
потому неверном осуществлении вступает в противоречие с
марксизмом. Негибкий, недиалектичный подход к
рассматриваемой проблеме создает повод для новых нападок на
марксизм-ленинизм со стороны наших идеологических
противников, в частности для упреков в подавлении
индивидуальности и нивелировании личности.
32

Представление о законе, не опирающееся в должной
мере на диалектико-материалистическое решение вопроса
о соотношении необходимости и случайности, отдает
фатализмом. Человек, согласно этому представлению, может
познать лишь необходимость, действующую однозначно, с
неизбежностью всесокрушающей стихийной силы;
следовательно, и использование этой необходимости, коль
скоро мы знаем о ее существовании, столь же однозначно,
заранее предопределепо объективными (т. е. фатально
действующими) законами природы и общества. В такой
трактовке, разумеется, на первый план выступает задача
познания закономерности. Причем и овладение ею
оказывается в первую очередь проблемой теории; таким
образом, происходит возврат к Гегелю, но в новой форме, в
новых терминах.
Научное, диалектико-материалистическое понимание
общественной закономерности исходит из мысли Маркса о
социальном законе, развитой им, например, при анализе
закона стоимости: закон не может быть истолкован как
некая прямолинейно действующая сила, он есть тенденция
развития данной сущности. Тенденция эта может быть
представлена как ось, вокруг которой объединены самые
различные, на первый взгляд даже противоречащие друг
другу проявления данного закона. Закономерность в
действии можно сравнить с пчелиной маткой в полете, когда
вокруг нее и вслед за ней летит громадный,
многотысячный и по видимости хаотично мечущийся рой пчел. Маркс
подметил у предшествующих буржуазных экономистов ту
ошибку, что они формулировали «абстрактный закон, не
учитывая изменения и постоянного упразднения этого
закона, благодаря чему он только и осуществляется» 26.
Необходимость и случайность — не противостоящие друг
другу компоненты дилеммы, а однопорядковые, хотя и
имеющие различное содержание и потому разное значение
стороны процесса развития.
Закономерность, необходимость может либо
однозначно детерминировать каждое подпадающее под нее явление
(именно с такими законами имеет дело классическая
физика), либо проявляться как тенденция (это особенно
характерно для общественной жизни), уловить которую
можно лишь при рассмотрении достаточно большого пути
изменения данного явления; в меньших отрезках времени
26 Там же, с. 17.
3 Р. И. Косолапое
33

или применительно к ограниченному кругу фактов
необходимость и случайность представляются порой
равнозначащими, могут даже меняться местами. Случайность не
находится с необходимостью только в отношении взаимного
исключения, но момент противоречия между ними весьма
важен, особенно это следует иметь в виду при решении
проблемы свободы и необходимости.
К сожалению, именно эти пары категорий —
«необходимость и случайность», «необходимость и свобода» —
рассматривались, а порой рассматриваются и поныне
изолированно друг от друга, вне их органической, внутренней
взаимосвязи. Между тем даже из краткого предыдущего
изложения ясно, что правильное научное решение
проблемы свободы и необходимости непременно должно
опираться на четкое представление об их реальных
соотношениях. Свобода, вообще говоря, есть использование (или
даже, сильнее сказать, преобразование) необходимости
чэрез использование противостоящей ей случайности, а не
только через познание самой необходимости и применение
этого знания к условиям, которые она диктует.
Это общее положение вполне применимо также к
проблеме свободы личности (и даже более того — является
для нее исходным) — личности, включенной в цепь
природных и общественных закономерностей и окутывающих
их случайностей, действующих порой так же, как
необходимость. Маркс и Энгельс в работе «Немецкая идеология»
дают определение свободы личности именно с этой точки
зрения: «...право беспрепятственно пользоваться, в рамках
известных условий, случайностью называли до сих пор
личной свободой. Такими условиями существования
являются, конечно, лишь имеющиеся налицо
производительные силы и формы общения» 27. Развитие последних и
составляет ту фундаментальную необходимость,
закономерную основу общественной жизни, познание которой
(необходимости) составляет одно из главных условий
достижения свободы.
Когда речь идет о необходимости по отношению к ее
случайному проявлению, имеется в виду вообще всякая
необходимость, безразличная к специфике человеческой
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 76. Под формами общения
в «Немецкой идеологии» понимаются как основные
производственные, экономические отношения между классами, так и
базирующиеся па них и от них зависящие политические, правовые и
прочие отношения между людьми.
34

деятельности, ибо случайные и необходимые связи
характерны как для живой, так и для неживой природы, как
для общества, так и для мышления. Иное дело, когда
производится анализ необходимости в связи со свободой.
Поскольку предметом рассмотрения делают человеческую
свободу, свободу человеческой деятельности, поневоле
«очеловечивается», т. е. исследуется с точки зрения ее
роли в общественной практике, приобретает историческую,
социальную окраску и сама необходимость. При этом
недостаточно констатировать, что необходимость есть
объективный закон, нужно еще ответить на вопрос,
познана она или не познана, освоена или не освоена
человеком.
Непознанная необходимость обычно называется
«слепой», т. е. действующей совершенно неожиданно и
неотвратимо, с роковой неизбежностью. Познанная
необходимость есть начало ее перехода в свободу, ее идеальная
предпосылка. Наконец, третий вид необходимости — это
познанная и практически освоенная человеком необходим
мостъ, переходящая или перешедшая в свободу, т. е. необ*
ходимость, которая из закона, навязываемого человеку
извне, стала законом его собственной деятельности. Прак^
тически наиболее важным является последний вид.
В этой связи различают также два смысла термина
«свобода» — ограниченный и универсальный. В первом
смысле о свободном действии говорят, когда имеют в виду
человека, познавшего и освоившего тот или иной кусочек
природы, те или иные ее связи и закономерности. Свободу
обретает тот человек, который, изучив, например,
токарный станок и научившись практически изготовлять какие-
то предметы, все смелее начинает использовать свои
знания и умения для повышения производительности труда,
для внедрения улучшенной технологии и т. п. Когда же
говорят о свободном использовании того или иного
полезного ископаемого или о свободном владении иностранным
языком, о свободном обращении с инструментом или о
перспективе свободного использования атомной энергии в
целях повышения благосостояния людей, всякий раз
имеют в виду господство человека над частицей природы,
внешней или его собственной, большей или меньшей, но
все же имеющей относительное, ограниченное значение.
Это свобода поступка, свобода какого-либо одного или
нескольких видов деятельности, но не полная,
всеобъемлющая, универсальная свобода.
3*
35

Будучи свойством жизненного процесса людей любой
формации (как говорит Энгельс, «каждый шаг вперед на
пути культуры был шагом к свободе») 28, последняя не
выражает специфического общественного содержания их
жизнедеятельности, которое является функцией от
состояния общества в целом. Наличие у лица частной собствен-
ности, выдаваемое буржуазными философами и
церковниками за действительный базис свободы, есть лишь
проявление весьма относительной «суверенности», не
избавляющей, однако, от подчинения слепой необходимости.
Можно свободно изъясняться на иностранном языке,
владеть кистью или молотком, быть мастером своего дела,
иметь собственную лавчонку, но находиться под игом
социальной зависимости. Достижение господства над
стороной, частичкой природной и социальной необходимости,
хотя оно и важно, само по себе не может дать человеку
социального освобождения.
Второй смысл термина «свобода» предполагает
господство человека над природными и социальными условиями
своей жизнедеятельности в главнейших сферах ее
проявления. Свобода в этом смысле имеет общественный,
социальный характер и означает качественный переворот в
жизни человечества. Начало перехода к универсальной
свободе знаменует собой завершение предыстории
человеческого общества и вступление в его подлинную
историю.
Анализируя, далее, необходимые предпосылки
освобождения личности, основоположники марксизма
указывают путь к нему — преодоление существующего
социального разделения труда, т. е.- уничтожение
эксплуататорских производственных отношений и основанных на них
социальных противоречий, по своей природе
антагонистических. Действительная свобода личности не может быть
ничем иным, как свободой развития, которую в
частнособственническом обществе обеспечить невозможно. «Это не
может быть осуществлено без коллективности, — писали
Маркс и Энгельс. — Только в коллективе индивид
получает средства, дающие ему возможность всестороннего
развития своих задатков, и, следовательно, только в
коллективе возможна личная свобода. В существовавших до сих
пор суррогатах коллективности — в государстве и т. д.—
личная свобода существовала только для индивидов, раз-
28 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 116.
36

вившихся в рамках господствующего класса, и лишь
постольку, поскольку они были индивидами этого класса.
Мнимая коллективность, в которую объединялись до сих
пор индивиды, всегда противопоставляла себя им как
нечто самостоятельное; а так как она была объединением
одного класса против другого, то для подчиненного класса
опа представляла собой не только совершенно иллюзорную
коллективность, по и новые оковы. В условиях
действительной коллективности индивиды обретают свободу в
своей ассоциации и посредством ее» 29.
Подлинная же коллективность, обеспечивающая
оптимальное — при данном уровне производства и культуры—
сочетание общественных интересов и индивидуального
развития, возникает лишь в объединении
«революционных пролетариев, ставящих под свой контроль как
условия своего существования, так и условия существования
всех членов общества... Она представляет собой такое
объединение индивидов (разумеется, на основе уже развитых
к этому времени производительных сил), которое ставит
под их контроль условия свободного развития и движения
индивидов, условия, которые до сих пор предоставлялись
власти случая и противостояли отдельным индивидам...»аи.
Эта коллективность в исторически первой ее форме
возникла и успешно развивается в социалистическом
обществе. В ее основе лежат коллективистские по своей
природе социалистические производственные отношения —
отношения товарищеского сотрудничества и
взаимопомощи свободных от эксплуатации работников.
Несвобода, порабощение человека имеет место при
господстве слепой необходимости и может некоторое время
сохраняться, когда необходимость уже познана, но еще не
созданы производительные силы, материальные условия,
достаточные для включения ее в сферу практической
деятельности людей.
Однако само по себе обуздание сил природы и
привлечение их на службу человеку опять-таки не дает
основания квалифицировать данное общество как свободное.
С первого взгляда кажется, что при определенных
научных предпосылках степень свободы прямо
пропорциональна уровню производительности труда, или, наоборот, при
определенном уровне производительности труда возраста-
29 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 75.
30 Там же, с. 76.
37

ние свободы зависит от более глубокого познания и
освоения законов природы. Против этого невозможно было бы
возразить, если бы не имелось некоторых других — и
весьма существенных — социальных факторов.
Так, при переходе от первобытнообщинного строя к
рабовладельческому прогресс производительности труда
приводит к неслыханному угнетению огромных масс
людей, к рабству, при котором человек, как правило,
страдает не меньше, чем в условиях родового общинного строя.
Блага технического прогресса, науки и культуры часто
действуют не па пользу человечеству, а как раз вопреки
ему. Стоит только вспомнить кризисы перепроизводства
при капитализме, когда люди могут голодать не от
недостатка, а от избытка продовольствия, или применение
силы атома для уничтожения десятков тысяч мирных
жителей Хиросимы и Нагасаки. Эти и другие подобные
факты говорят о том, что свобода зависит и от познания
необходимости, и от ее освоения. Но, будучи по природе
своей фактором освобождающим, и наука, и высокий
производственный потенциал способны в определенных
условиях в руках части людей стать, наоборот, орудиями
порабощения масс. Нет свободы без учета и устранения
тех социальных условий, от которых зависит господство
и благополучие буржуазии и которые буржуазия была бы
рада скрыть даже от самой себя.
Познанная и практически освоенная необходимость в
условиях классово антагонистического общества
используется в интересах владельцев средств производства, часто
умножая тяготеющие над массой трудящихся слепые
общественные силы. Поэтому освоение познанных сил
природы, их обуздание в условиях частнособственнических
формаций для общества в целом носит характер лишь техг
ничёского освоения, освобождающего людей от влияния
природной стихии. Чтобы перерасти в свободу, такое
освоение должно быть поставлено на службу
трудящемуся большинству, т. е. быть дополнено социальным
освоением, которое невозможно без ликвидации монополии
господствующего класса на средства производства и
осуществляется в результате социалистической революции.
Слепая необходимость отличается от познанной
главным образом тем, что человек не знает средств ее
использования, условий предотвращения ее отрицательных
последствий. Этим объясняется полное подчинение человека
слепой необходимости, неспособность активно ей противо-
38

действовать. Познание необходимости, хотя оно пока ещё
не стало свободой, уже дает людям возможность
планомерной организации своих действий, предупреждения
некоторых негативных процессов и получения
положительных результатов. Для превращения в свободу познанная
необходимость должна учитываться в человеческой
деятельности, становясь ее законом, а это требует таких
материальных предпосылок, которые не даны в познании,
но рождаются в практике, в борьбе, шаг за шагом
приближающей человечество к желанному царству
универсальной свободы.
Познание необходимости и уже созревшие условия ее
использования в классово антагонистическом обществе не
дают соответствующего результата для трудящегося
большинства, так как монополизируются имущим
меньшинством, причем необходимость может длительный период
остаться на уровне технического, но не социального
освоения ее людьми. В свою очередь ликвидировавшее
эксплуатацию человека человеком социалистическое общество
подчиняется новому виду необходимости: во-первых,
познанной, во-вторых, технически освоенной, в-третьих,
используемой в интересах всего народа, т. е. освоенной
также социально, — необходимости, принявшей форму
подлинной свободы.
В философской литературе четко различаются три
важнейших аспекта проблемы. Так, неуклонное
возрастание производительных сил общества все более
обеспечивает свободу человечества по отношению к природе.
Зависимость дикаря от холода, голода, болезней, лишь в
небольшой степени смягчавшаяся целенаправленной
деятельностью по добыванию средств существования, с ростом
производительных сил все более сменяется господством людей
над природой. Из-под этой зависимости люди начали
вырываться на высшей ступени родового строя, когда их
возросшие средства производства позволили им создавать
некоторый излишек по сравнению с тем, что было
минимально необходимо для поддержания их существования.
Это был скачок в новое состояние. Излишек продуктов как
бы символизировал относительное освобождение из-под
власти природы, был материальной основой возросшей
человеческой свободы.
Но диалектика истории такова: тот же самый излишек
явился осповой для нового вида зависимости и несвободы,
которая приобрела теперь уже социальный, или, точнее,
39

внутриобщественный, характер31. Это другая сторона
проблемы. Поскольку возникло «излишнее» количество
продукта, возникла проблема его распределения и
потребления. Прогресс свободы состоял только в освобождении
немногих от тяжелого изнурительного труда, в появлении
класса лиц, стоящих над обществом и присваивающих
труд основной массы людей. Одновременно этот прогресс
означал закрепление несвободы огромного большинства
созидателей материальных благ, которых стали
эксплуатировать группы, получившие в свое распоряжение
реальные основания человеческой свободы — средства
производства и средства существования.
Возрастающее освобождение общества по отношению
к природе в условиях классового антагонизма не влечет
за собой соответствующего освобождения трудящихся.
Первый процесс совершается почти непрерывно — в
эволюционной и революционной формах, второй — скачками,
в форме социальных переворотов. Первая проблема
решается в ходе развития научно-технического потенциала,
вторая может быть радикально разрешена только
социалистической революцией.
Наконец, третьим аспектом, который находится в
прямой связи с предыдущим, является свобода человека по
отношению к самому себе, свобода от сковывающих его
предрассудков, разумный контроль над собственными
действиями, который при наличии всех остальных условий
является чертой нравственной свободы, увенчивающей
свободу личности.
Свобода в ее единичном и частном значении
осуществляется на протяжении всей истории и выражается в
возрастании свободы общества в целом по отношению к
природе. Началом становления универсальной свободы,
которая обязательно должна быть свободой во всех трех ее
аспектах, является ликвидация антагонистических
производственных отношений и эксплуатации человека
человеком. Необходимым моментом этого процесса является
преодоление последствий классового антагонизма и наследия
частнособственнического общества в области идеологии и
морали, нравственное обновление человека. «Необходимо
81 По-своему этот факт выражает Б. Рассел: «Многих из нас,
опьяненных нашей новой властью над природой, увлекло
стремление получить власть над другими людьми. Это — блуждающий
огонек, манящий нас в ту же трясину, из которой мы частично
выходим» (Наука и человечество. М., 1962, с. 43).
40

массовое изменение людей, которое возможно только в
практическом движении, в революции... революция
необходима не только потому, что никаким иным способом
невозможно свергнуть господствующий класс, но и потому,
что свергающий класс только в революции может сбросить
с себя всю старую мерзость и стать способным создать
новую основу общества» 32.
3. ИНТЕРЕСЫ СВОБОДЫ —ИНТЕРЕСЫ СОЦИАЛИЗМА
Первейшее духовное условие появления способности
«сбросить с себя всю старую мерзость» и «создать новую
основу общества»—научиться выбирать из всех добытых
человечеством истин (т. е. познанных необходимостей)
прежде всего те, что имеют в общественной жизни
определяющее значение. При правильном подходе выбор с самого
начала выпадет на необходимость прогресса, а он при
капитализме имеет одно-единственное направление —
переход к социализму, с которого, собственно, и начинается
царство свободы.
Подлинный сторонник свободы в отличие от ее
буржуазных псевдопоклонников выбирает социалистическую
альтернативу общественного развития, демонстрируя тем
самым как свободное на деле содержание своего выбора,
так и заинтересованность в социальном освобождении
человечества, ответственное отношение к его судьбе. Такая
постановка вопроса может показаться чересчур «жесткой»
для интеллекта, который желал бы иметь «свободу»
обращать свои силы не только на пользу науке, но и на пользу
заблуждению, делать шаг вперед и пару шагов назад,
выступать в защиту разума и вместе с тем поощрять
неразумность. Но что общего имеет такая, возможно, и
приятная какому-либо индивиду «свобода» со свободой
общественной? Не дорого ли платит общество за прихоть кого
бы то ни было безответственно провозглашать в качестве
принципа «свободу самовыражения», требуя от общества,
чтобы оно вовсе не спрашивало, в чем эта «свобода»
выразится? Да и может ли считаться по существу свободным
даже вполне добровольное намерение пятиться назад, в
сторону духовного и социального рабства?
32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с, 70.
41

До Октябрьской революции оптимальный план
свободной деятельности определялся тем, насколько близко
тот или иной человек воспринимал интересы рабочего
класса, стоящего в центре современной эпохи, принимал
ли их в качестве своих собственных, разделял ли
политическую доктрину научного социализма, был ли готов во
имя ее осуществления к самоотверженной организованной
борьбе. Такова была, образно говоря, социальпо-полити-
ческая «система координат», в которой борец за свободу
должен был рассматривать окружающую
действительность; таковы были «формы созерцания» им мира. Это
и означало классово-пролетарский подход к явлениям
жизни.
Что же в нем изменилось в наше время? Прежде всего
то, что многолетними усилиями, социальным творчеством
десятков миллионов трудящихся научно обоснованный
идеал социализма был воплощен в многообразном
историческом материале. Произошла революционная
трансформация идейно-политического выражения интересов рабочего
класса в соответствующие им общественные отношения
и институты, имеющие собственные законы
функционирования и развития. По образцу социалистических
общественных отношений и институтов стало возможным
судить о человеческих помыслах и поступках. Их
принципы и нормы в конце концов стали основными и
определяющими. В то же время изменилось содержание
классового подхода.
В обществе, где закладывается фундамент царства
свободы и изжит социальный и национальный антагонизм,
классово-пролетарская идеология и психология
формируются, как правило, уже без непосредственного контакта
с классовым врагом. Новые поколения советских людей
не испытывали эксплуатации, сами не сталкивались с
помещиками и капиталистами, банкирами и кулаками.
Даже о фашизме нынешняя молодежь знает главным
образом по кинофильмам и книгам. Перемещение
основного фронта классовой борьбы за пределы социалистического
общества создает впечатление относительного затишья.
И хотя воздействие классовой борьбы на международной
арене, в основном идеологической, испытывают на себе все
граждане братских стран, далеко не каждый из них
активно в ней участвует и остро ощущает накал классовых
битв. Буржуазия, понимая это, рассчитывает на
выветривание конкретного представления о классовом противобор-
4?

стве у тружеников социалистического общества. Ничто
не вызывает у нее большей радости, чем притупление
нашей бдительности.
Неэксплуататорское, трудовое общество, основанное на
союзе передовой науки с последовательным
народовластием, представляет собой величайшее прогрессивное
завоевание XX в. Этот факт — разумеется, с разного рода
оговорками — вынуждены признать даже заправилы
капиталистического мира. После майских событий 1968 г. Шарль
де Голль, которого можно отнести к буржуазным
политическим деятелям классического образца, и тот признал
несостоятельность либерального капитализма, хотя,
конечно, и не забыл заявить о неприемлемости коммунизма.
По сути такие же утверждения содержатся, например, в
правительственной программе Социал-демократической
партии Германии и в недавно вышедшей книге Жискар
д'Эстэна «Французская демократия».
В программе СДПГ говорится о претензиях
западногерманских социал-демократов на создание такой
«модели» общества, которая была бы альтернативой
капитализму, с одной стороны, и коммунизму — с другой. Подобного
рода заявления из уст активных защитников
буржуазного строя, даже если принять в расчет их
антикоммунистические оговорки, вряд ли могли бы быть мыслимы еще
сравнительно недавно, например в 50-х годах. Стремление
хотя бы на словах отмежеваться от капитализма
учитывает общее левение населения экономически развитых
стран Запада под воздействием как новых проявлений
общего кризиса капиталистической системы, так и
динамичного, уверенного, внушающего социальный оптимизм
развития социалистического содружества. Очевидно, таким
«антикапитализмом», который стала проповедовать часть
монополистической буржуазии, было бы наивно
обольщаться. Он носит притворный, по-фарисейски показной
характер и имеет четкую тактически-прагматическую
направленность, рассчитай на обман масс.
Идейные противники социализма отнюдь не сложили
оружие и не прекратили сопротивление. Наоборот, они
стали еще изворотливее, а значит, и опаснее, ибо наряду
с тактикой лобовых атак стали широко применять все
более искусно завуалированные приемы.
Маркс и Энгельс в «Манифесте Коммунистической
партии» называли силы старой Европы, которые
объединились для священной травли коммунизма: папу римско-
43

го и русского царя, тогдашнего австрийского канцлера
Меттерниха и французского политика Гизо, французских
радикалов и немецких полицейских. Господствующие
классы того времени могли позволить себе выступать с
открытым забралом против коммунистического учения,
поскольку массы еще не вкусили его практических
плодов. Ныне ситуация принципиально иная. Перед лицом
реального социализма, расцвета подлинной демократии в
странах социалистического содружества идеологам
буржуазии приходится основательно перестраиваться.
Одним из новейших их «изобретений» является критика
уже существующих социалистических обществ не извне,
а как бы изнутри, с позиций... социалистического
идеала.
Как известно, марксисты никогда не вкладывали в
понятие идеала субъективистское, фантастическое или же
нормативно-догматическое содержание. Идеалами они
всегда именовали свои важнейшие, перспективные цели и
принципы, в конечном счете выводимые из объективных
тенденций закономерного общественного развития. Тот
или иной идеал не может быть выдвинут только потому,
что он нравится какому-то политику или же импонирует
части его избирателей. Напротив, и нравиться отдельному
лицу, и импонировать населению он может лишь в силу
соответствия не преходящим прихотям или же моде, а
глубоко понятым устойчивым потребностям масс. Этот
единственно научный подход к вопросу об идеалах не по
душе ученым прислужникам монополий и сторонникам
реформизма. Они трактуют идеалы механистически,
внушая массам требование их буквального, без каких-либо
поправок на условия и возможности, немедленного
осуществления.
Известно, что от провозглашения идеала до его
претворения в жизнь пролегает значительная историческая
дистанция, наполненная упорной организаторской и
созидательной деятельностью, суровой борьбой. Это и
используют наши противники, сравнивая идеалы социализма и
коммунизма, которые являются составляющими
элементами научного проекта будущего социального устройства,
с нынешним его, во многом еще не завершенным
состоянием. Они часто «критикуют» коммунистов будто бы не за
то, что те возглавили создание общества без капиталистов
и против капиталистов, а за то, что они это общество
«плохо»-де, во всяком случае «не так» строят.
44

Число подобных «экспертов» и «советчиков» из лагеря
противников непрерывно растет. Их аргументация
становится все более изощренной. Порой они используют
прямые ссылки на Маркса, высказывания которого
препарируются в безопасном и выгодном для буржуазии
направлении, напяливают на себя мантию «ортодоксов» и
восстановителей «истинного духа» марксизма. Таков один из
парадоксов современной эпохи, когда прямое выступление
против социалистической идеи чревато моральной
дискредитацией.
Предпринимаются и попытки освещать «перспективы
социализма» — сошлюсь здесь на западногерманского
политолога Р. Левенталя, — сознательно не касаясь
социалистических государств и социалистических движений в
развивающихся странах, т. е. не касаясь... самого
социализма.
Антикоммунисты и ревизионисты спекулируют на
проблеме целей и средств их достижения в
социалистическом и коммунистическом строительстве. Они говорят: раз
вы призываете людей создать идеальное общество, то и
делать это надо идеальными средствами. И их речи
действуют не только на обывателя, но и просто на не
искушенного в политике человека. Они заявляют: коммунисты в
идеале против насилия, а сами не отрицают необходимости его
применения; коммунисты выступают за мир и всеобщее
разоружение, а сами содержат сильные армии;
коммунисты — за полное социальное равенство, а сами
практикуют неравное распределение в соответствии с количеством
и качеством труда и т. д. Подается этот перечень вне
исторического контекста и с тенденциозными комментариями.
Какова наша точка зрения на этот счет? Мы являемся
решительными противниками двух крайностей. Во-первых,
мы отвергаем циничный принцип, который часто
злонамеренно приписывается революционерам, а на деле
является девизом буржуазного индивидуализма: цель
оправдывает средства. Во-вторых, для достижения наших целей
мы выбираем такие средства, которые являются наиболее
действенными, достойными наших великих целей и
соответствующими нормам гуманизма, прибегая к насилию
лишь в последнем счете, в ответ на террор и насилие
наших врагов.
Идея социализма необычайно популярна в
современном мире. В широких масштабах наблюдается не только
повальное увлечение социалистическими лозунгами, но п
45

маскировка «под социализм». Явление это ново скорее iio
размаху, который оно приобрело, чем по сути. «В
настоящий момент, — писал Энгельс об успехах «красного
республиканизма» начала 50-х годов XIX в., — все
общественные деятели и газеты, которые не являются открыто
реакционными, наперебой добиваются некогда
презренного имени «Социалист». Социалистами объявляют себя
старейшие враги социализма»33. То же отмечал и Ленин.
««Социализм» вообще, как цель, в противопоставлении
капитализму (или империализму), — писал он в 1916 г., —
признается теперь не только каутскианцами и социал-
шовинистами, но и многими буржуазными социальными
политиками. Но теперь дело идет не об общем
противопоставлении двух социальных систем, а о конкретной цели
конкретной «революционной массовой борьбы» против
конкретного зла...»34 Если кратко сформулировать суть
вопроса применительно к нашему времени, то можно
сказать, что на нынешнем этапе силы социализма и прогресса
считают главным злом капитализм и его
империалистическую политику, силы же реакции пытаются объявить
таким злом трудности роста социализма, временные
недостатки его общественной организации. Иными словами,
наши классовые противники противопоставляют
революционному подходу к современной действительности свой
талмудистский, демагогически требовательный, а в
конечном счете реставраторский подход. Поэтому им так по
вкусу пришлись разговоры о различных субъективистских
«моделях» социализма, нарушающие цельное научное
представление о новом строе.
Опыт чехословацких событий 1968 г. убедительно
показал, что для дела свободы означает ответственное или
безответственное отношение к проповеди верной
концепции социализма. Ревизионист И. Слама, например,
предложил возродить па месте уже сложившегося
социалистического хозяйства в сущности многоукладную экономику
с широкой предпринимательской инициативой частных
собственников. Он открыто противопоставил свою точку
зрения «монистическому», марксистско-ленинскому
представлению о социалистической экономике «как единой
большой фабрике», выступил в качестве сторонника
соревнования разнородных политических сил за власть.
33 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 44, с. 9.
34 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 30, с. 214.
46

Со своей стороны авторы документа «Накануне
принятия решения (о новой чехословацкой модели
социализма)», опубликованного в июле 1968 г., выступали против
некоей «индустриализационной модели», искусственно
разорвав и противопоставив друг другу индустриализацию
и «социализацию». Замалчивая тот факт, что иначе как
через индустриальное развитие, связанное с широким
применением достижений научно-технической революции,
невозможно построить зрелый социализм и коммунизм, эти
люди заявляли, что «индустриализационную модель»
«ошибочно стремиться дополнять... извне демократической
и гуманистической позолотой, не меняя ее основы». Не
трудно догадаться, к чему свелось бы это изменение
основы в условиях своего рода «микрокульта» экономиста
О. Шика, который в дальнейшем, находясь в эмиграции,
выступил с «опровержениями» взглядов Маркса и
проповедью некоего «третьего пути».
Дезориентация в вопросе о сущности и путях развития
социализма, поддерживаемая мощным аппаратом
технических средств массовой информации, способна, как
свидетельствует опыт, вызвать частичную эрозию классового,
интернационального сознания значительных групп
населения. Известный процент граждан ЧССР оказался
подверженным радио- и телегипнозу и на время утратил
ясное понимание как познанной необходимости, так и
действительных собственных интересов. На этом негативном
примере миллионы людей убедились, что научное понятие
социализма входит в комплекс установок свободного
человека, во многом предопределяет социально осмысленное,
разумное и ответственное направление его активности.

ГЛАВА I
ПОДХОД К АНАЛИЗУ
РЕАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА
1. ОБ ОПРЕДЕЛЕНИИ СУЩНОСТИ
СОЦИАЛИЗМА КАК ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ
Словом «социализм» ныне принято обозначать в
основном три общественных явления:
1) Идейно-политическое учение о справедливом — для
трудящихся, т. е. большинства населения, — социальном
строе; это учение, вначале утопическое, содержавшее, с
одной стороны, критику эксплуататорских порядков, а с
другой — фантастическую программу «идеального»
человеческого общества, благодаря открытиям Маркса и
Энгельса повсюду стало уступать место научной,
реалистической революционно-социалистической доктрине.
2) Общественно-политическое освободительное
движение масс, классов, организаций, преследующее
социалистические цели и находящее свою наиболее
последовательную и победоносную форму в революционной
классовой борьбе пролетариата во главе с марксистско-
ленинскими, коммунистическими партиями.
3) Общественный строй, реальную систему
общественных отношений, возникающую в результате
ниспровержения капитализма и частной собственности на средства
производства, как осуществление классовых интересов
индустриальных рабочих, увлекающих за собой всю
массу трудящихся. Впервые в истории этот строй создан в
России, и создание его связано с именем ученика и про*
должателя дела Маркса и Энгельса — Владимира Ильича
Ленина. Социализм в этом, последнем, смысле и является
предметом рассмотрения в настоящей работе К
1 Ее объем и цель позволяют лишь в сжатом виде изложить
некоторые важные вопросы теории социализма как первой фазы
коммунизма. Автор сознает этот недостаток и необходимость
систематической обработки обширного материала, накопленного в
48

Начало последней четверти XX в. отмечено
значительным интернациональным пополнением теоретического
арсенала научного коммунизма. Оно сконцентрировано
прежде всего в материалах XXV съезда Коммунистической
партии Советского Союза, XI съезда Болгарской
коммунистической партии, XV съезда Коммунистической партии
Чехословакии, IX съезда Социалистической единой партии
Германии, XVII съезда Монгольской
народно-революционной партии, IV съезда Коммунистической партии
Вьетнама, высших форумов коммунистов ряда других стран,
Берлинской конференции братских партий Европы. В ходе
широкого коллективного обсуждения актуальных
социально-политических и идеологических проблем,
естественно, не было обойдено вниманием и одно из наиболее
заметных проявлений интенсивной идейной жизни
международного коммунистического и рабочего движения, нашей
революционной эпохи — не первый год продолжающиеся
научные дискуссии о сущности социализма, его
историческом месте, критериях зрелости и этапах развития.
Большое обобщающее значение имеет постановление
Центрального Комитета КПСС «О 60-й годовщине
Великой Октябрьской социалистической революции»,
развивающее идеи XXIV и XXV съездов ленинской партии. В этом
документе социализм определяется как пример самой
справедливой организации общественной жизни в
интересах трудящихся, как общество реального гуманизма,
освобожденного труда, подлинной демократии,
действительной свободы личности, самой передовой науки и
культуры, общество социального оптимизма. Построенный в
нашей стране развитой социализм назван в постановлении
важнейшим итогом самоотверженного труда советского
народа, высшим достижением социального прогресса.
«Концепция развитого социалистического общества,
разработанная коллективными усилиями КПСС и братских
коммунистических и рабочих партий, — говорится в
документе, — представляет большой творческий вклад в
сокровищницу марксизма-ленинизма. Опираясь на теорию и
практику развитого социализма, КПСС определила ясный,
реалистический курс действий на ближайшие годы и более
ходе социалистического строительства и научных дискуссий во
многих странах. Но это уже задача, выходящая за пределы его
возможностей.
4 Р. И. Косолапое
49

длительную историческую перспективу, конкретизировала
пути реализации наших программных целей» 2.
Марксистско-лепинская концепция развитого
социализма уже выявила свою практическую силу и значимость.
Особенно яркое выражение это нашло в материалах
майского и октябрьского (1977 г.) пленумов ЦК КПСС,
внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР,
утвердившей новую Советскую Конституцию, совместного
торжественного заседания ЦК КПСС, Верховного Совета
СССР и Верховного Совета РСФСР, посвященного
60-летию Октября.
Можно определенно утверждать, что в целом ряде
рапее не разработанных вопросов теории нового общества
мы обрели теперь большую ясность, многие из них,
прежде всего относящиеся к учению о его первой фазе,
получили обоснованное решение и перестали быть
дискуссионными. В связи с этим марксистско-ленинское учение о
социализме приобрело черты стройной, законченной (но
вместе с тем продолжающей развиваться и углубляться)
теоретической системы, узловые пункты которой обладают
четким политическим и мировоззренческим содержанием.
Рассмотрим некоторые из них.
В. И. Ленин в своем пророческом последнем
выступлении 20 ноября 1922 г. выразил непоколебимое
убеждение в том, что из России нэповской будет Россия
социалистическая. Это заявление прозвучало в момент, когда
требовались еще годы и годы для того, чтобы обеспечить
повсеместную победу социалистического хозяйственного
уклада, окончательное решение исторического вопроса
«кто—кого?» в пользу рабочего класса, трудового народа.
«Социализм уже теперь, — подчеркнул Владимир
Ильич, — не есть вопрос отдаленного будущего, или
какой-либо отвлеченной картины, или какой-либо иконы... Мы
социализм протащили в повседневную жизнь и тут должны
разобраться. Вот что составляет задачу нашего дня, вот
что составляет задачу нашей эпохи» 3.
Сформулированная Лениным задача получила
блестящее решение в теории и практике социалистического
строительства. Опираясь на это решение, КПСС придает
2 О GO-й годовщине Великой Октябрьской социалистической
революции. Постановление ЦК КПСС от 31 января 1977 года. Мм
J977, с. 9.
3 Денцп В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 309.
50

первостепенпоо значение дальнейшему, все более
углубленному познанию различных сторон жизни нового
общества. Ибо мы являемся современниками той же эпохи,
начало которой положила Октябрьская революция, а далеко
ушедшая вперед практика реального социализма по мере
повышения степени его зрелости выявляет все новые и
новые проблемы, становится все многообразнее по своим
формам и богаче по содержанию. Свидетельство тому —
пристальное внимание, которое этой задаче уделялось
партийными съездами и пленумами ЦК. В ее решении,
теперь уже на этапе развитого социализма, огромную роль
сыграл XXV съезд КПСС. Ему не понадобились никакие
иконоподобные «модели» настоящего и будущего,
искусственно конструируемые, как правило, не из стремления
разобраться в действительности, а из желания извлечь
конъюнктурную политическую выгоду. В
противоположность такому субъективистскому подходу съезд вел
предметный, разносторонний, исключительно плодотворный
анализ полностью сформировавшегося социального
организма — развитого социалистического общества, его
достижений, трудностей роста, проблем и перспектив. В своих
суждениях и выводах он опирался на весомый
революционный «основной капитал» — экономические, социально-
политические и культурные завоевания родины Октября,
положившие начало повороту всего человечества к новой,
коммунистической общественно-экономической формации,
утверждению коллективистского строя, ставшего
фундаментальной основой жизненного уклада сотен миллионов
людей.
Подходя ко всему свершенному с масштабной
исторической мерой, съезд сформулировал три решающих итога.
Один из этих итогов состоит в том, что создано новое
общество, общество, подобного которому народы мира еще
не знали. Его основные черты свидетельствуют как о
качественном отличии, так и о коренных преимуществах по
сравнению с капиталистическим и любым другим
общественным строем. Советское общество — это прежде всего
общество бескризисной, постоянно растущей экономики,
зрелых социалистических отношений, подлинной свободы.
Его неоспоримым достоинством, свидетельствующим о том,
что при социализме в общественной жизни
преобладающее значение приобретают сознательные, гуманистические
начала, является утвердившееся в качестве
господствующего научное, материалистическое мировоззрение. «Это,—
4*
51

говорится в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду
партии, — общество твердой уверенности в будущем,
светлых коммунистических перспектив. Перед ним открыты
безграничные просторы дальнейшего всестороннего
прогресса» 4. Все это, вместе взятое, позволяет по праву
считать развитое социалистическое общество обществом
обоснованного социального оптимизма.
Другой итог — сложившийся у нас советский
социалистический образ жизни. Его яркими гранями, великими
завоеваниями социализма, вошедшими в плоть и кровь
нашей действительности, Л. И. Брежнев назвал атмосферу
подлинного коллективизма и товарищества, крепнущие
день от дня сплоченность, дружбу всех наций и
народностей страны, нравственное здоровье, делающее нас
сильными и стойкими в труде и борьбе. Это образ жизни
«сознательных и объединенных работников, не знающих над
собой, — как писал Ленин, — никакого ига и никакой
власти, кроме власти их собственного объединения»а,
ассоциации подлинных хозяев всего общественного
богатства и собственной судьбы, где привычной чертой
социального бытия стал глубочайший, всеохватывающий и
всепроникающий демократизм.
И еще один итог нашего социалистического развития—
сформировавшийся в процессе его новый человек. Он
сумел, завоевав свободу, отстоять ее в самых тяжких боях.
Он строил будущее, не жалея сил и идя на любые жертвы.
Пройдя все испытания, он неузнаваемо изменился,
соединил в себе идейную убежденность и огромную жизненную
энергию, культуру, знания и умение их применять.
Словом, это человек советского склада — свободный труженик,
пламенный патриот и последовательный
интернационалист.
В Отчетном докладе ЦК КПСС приводится ленинская
формулировка одного из самых глубоких и важных
положений исторического материализма: «По мере
расширения и углубления исторического творчества людей должен
возрастать и размер той массы населения, которая
является сознательным историческим деятелем»6. Его
истинность доказана на многообразном жизненном материале,
4 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1. М., 1976, с. ИЗ.
5 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 17.
8 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 539—540.
52

в самых, казалось бы, не схожих между собой социально-
и культурно-исторических условиях десятков стран всех
континентов, реальностями современной эпохи — эпохи
перехода от капитализма к социализму во всемирном
масштабе. Наиболее полным выражением неизбежного
возрастания роли все более широких слоев трудового
населения планеты в общественном развитии выступает
историческое творчество масс в странах социализма, а
социализм в свою очередь предстает как результат их
длительных, упорных, целенаправленно наращиваемых
усилий, как их кровное, родное дело.
И это творчество, и социалистические преобразования
представляют собой вместе с тем то социальное горнило,
в котором происходит подлинная переплавка всего
человеческого материала. Как для массового порождения
коммунистического сознания, так и для достижения
коммунистических целей, по словам Маркса и Энгельса,
«необходимо массовое изменение людей, которое возможно только
в практическом движении, в революции» 7. Рабочий класс,
трудящиеся нашей страны своим примером подтверждают
правильность этого положения. Подлинным гимном
народу, доверившему коммунистам руководство страной и
поистине преображенному нашей революцией, звучит его
эмоционально приподнятая характеристика в Отчетном
докладе ЦК КПСС XXV съезду. Партия на опыте многих
десятилетий хорошо знает, что «это народ
исключительного трудолюбия, мужества, выносливости, душевной
щедрости, одаренности и ума. Это — народ, который несгибаем
в лихолетье. Он переживает каждую промашку в своем
гигантском деле. Он не кичится своими достижениями, но
и не умаляет их. Он отзывчив к радости и к беде других
народов, готов помочь их борьбе за справедливость,
свободу, социальный прогресс. Советский народ — это
действительно великий, героический народ!» 8.
Советский народ, руководимый своим испытанным
авангардом — ленинской партией, — главное действующее
лицо коммунистического строительства. Подобно тому как
пролетариат, сплачивая вокруг себя массы угнетенных и
эксплуатируемых, выступает при капитализме
«интеллектуальным и моральным двигателем, физическим выполни-
7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 70.
8 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 114.
53

телем» революционного превращения капиталистического
общества в социалистическое9, подобно этому наш народ,
его ведущая общественная сила — рабочий класс СССР во
главе с коммунистами предстают в условиях развитого
социализма созидателями первого на земле
коммунистического общества, носителями величайшей революционно-
преобразующей и мироутверждающей миссии в истории
человечества.
* * *
Многовековой опыт социального познания
свидетельствует: люди, как правило, более свободно и компетентно
судят о прошедшем и смелее — о будущем, чем о
времени, в которое они живут и действуют. Суть событий,
наблюдателями и непосредственными участниками которых
им приходится быть, зачастую скрыта от них массой
случайностей либо же представляется в искаженном свете
под влиянием каких-то частных или преходящих
интересов. Сама по себе включенность личности в события во
многом предопределяет ее эмпирический подход к ним, и
преодолеть такой подход полностью подчас не в состоянии
даже образованный человек. Мы уже не говорим о тех, кто
не задумывается о смысле происходящего и принимает
действительность такою, какой она представляется
в.повседневности. При всех поправках, которые вносит сюда
сознательная организация общественной жизни и
распространение научной, социалистической идеологии, это
явление все еще дает о себе знать и при социализме.
Между тем неполная адекватность отражения
закономерностей функционирования и развития нового общества
становится все менее терпимой, а разработка теории
первой фазы коммунизма во всех деталях выступает как
важное условие успеха коммунистического строительства. Тем
самым определяется необходимость не только постановки
и решения новых проблем, но и обращения вновь и вновь
к тем проблемам, которые считаются традиционными, но
в свете современного опыта могут приобретать новое
звучание.
Вопрос о сущности социализма, давно и
недвусмысленно решенный марксизмом, и в наше время нередко
понимается и излагается по-разному. Наиболее резко это
выражается в крайностях правого и «левого» оппортуниз-
9 См. Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 26, с. 73.
54

ма: с одной стороны, в чуть подновленных концепциях
«кооперативного» социализма, истоки которого можно
отыскать еще в умозрительных проектах Дюринга; с
другой стороны — в концепциях социализма «казарменного»,
основные черты которого выявились еще в бакунинско-
нечаевских программах. Для праворевизионнстской
литературы также типична идущая от Каутского проповедь
эклектического сочетания в экономическом базисе нового
общества частнособственнических и коллективистских
укладов: ясно, что построенная таким образом экономика
не может привести к повсеместному распространению и
полной победе собственно социалистических начал. Эти и
подобные им мелкобуржуазные вариации в трактовке
социально-политической альтернативы эксплуататорскому
строю нередко пыталась и ныне пытается использовать
империалистическая пропаганда. Западная буржуазная
печать уверяет читателей, что концепция социализма не
поддается-де точному толкованию и, следовательно, не
имеет определенных границ.
Это обусловлено, в частности, тем, что наши классовые
противники делают ставку на постепенное
«выветривание» марксистско-ленинского мировоззрения.
Антикоммунисты объявляют его основные понятия либо
устаревшими, либо подверженными произвольному пересмотру и
демагогически ссылаются при этом на авторитет науки.
«Такие слова, как «социализм», «коммунизм» и
«колониализм», — внушает Л. Фишер, — пустые сосуды, в которые
можно налить либо яд, либо вино; это ни научные
выражения, ни неизменные термины. Они изменяются во
времени и пространстве» 10.
О пагубном влиянии подобных взглядов,
распространявшихся правыми элементами в Чехословакии, говорил в
1969 г. Г. Гусак: «Прежде всего мы хотим ясно,
по-марксистски сказать, где мы находимся, что мы из себя
представляем, чего хотим, какую цель преследуем в
политической области. В первую очередь мы должны выяснить
положение в нашей партии. Некоторые люди запутали его
так, что уже не знаешь, что они имеют в виду под словом
«социализм». В их представлении это какой-то социал-
демократический отвар мелкобуржуазной теории
бесклассовости, создание всяческих привилегированных групп,
журналистской или какой там еще элиты, разрыв с социа^
*° Fischer L. The Life of Lenin. New York, 1965, p. 479,
S5

диетическими странами и попрание принципов
пролетарского интернационализма, руководящей роли партии и
т. д.» п.
Разумеется, здесь указано на одно из самых
распространенных проявлений идеологической борьбы. И если
наряду с ее позитивными результатами — неуклонным
увеличением числа сторонников переустройства жизни на
социалистических принципах — наблюдаются и некоторые
негативные факты в виде распространения иллюзий, не
свойственных научному коммунизму, то это всего лишь
издержки глобального по своим масштабам, длительного
и многообразного процесса перехода народов от
капитализма к социализму, начатого Великим Октябрем. Год от
года в общемировой революционный поток, подмывающий
устои империализма, все шире вовлекаются помимо
сознательного пролетариата десятки и сотни миллионов людей
непролетарского происхождения, положения и
самосознания, представители слоев населения, обремененных
всяческими предрассудками и зачастую имеющих искаженное
или же утопическое представление о целях борьбы. В
связи с этим особенно актуальна задача настойчиво
добиваться правильного понимания всеми отрядами
коммунистического и рабочего, вообще антиимпериалистического
движения прежде всего того, чем объективно
детерминируется переход к социализму.
Отстаивать подлинно научное понимание исторической
перспективы, давать достойную отповедь проискам врагов
социализма нам помогают незыблемые теоретические
положения и принципы, к числу которых относится и
открытый Марксом объективный закон всестороннего
обобществления труда и производства. Именно он властно обна-
11 Гусак Г. Избр. статьи и речи. М., 1969, с. 190.
«Мы знаем, — писал Ленин по аналогичному поводу, отбивая
наскоки бернштейнианцев, — что на нас посыплется... куча
обвинений: закричат, что мы хотим превратить социалистическую
партию в орден «правоверных», преследующих «еретиков» за
отступление от «догмы», за всякое самостоятельное мнение и пр. Знаем
мы все эти модные хлесткие фразы. Только нет в них ни капли
правды и ни капли смысла. Крепкой социалистической партии не
может быть, если нет революционной теории, которая объединяет
всех социалистов, из которой они почерпают все свои убеждения,
которую они применяют к своим приемам борьбы и способам
деятельности; защищать такую теорию, которую по своему крайнему
разумению считаешь истинной, от пеосновательных нападений и
от попыток ухудшить ее — вовсе еще не значит быть врагом всякой
критики» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, с. 183—184).
56

ружйвает себя в условиях капиталистического общества й,
все больше обостряя непримиримое противоречие между
усиливающимся общественным характером производства
и частной формой присвоения, подводит
частнособственническую систему к гибельной черте.
Проявлениями этого закона выступают: централизация
капиталов, развитие кооперативной формы процесса
труда во все более широких и крупных размерах,
распространение сознательного применения науки, планомерная
эксплуатация земли, превращение средств труда в такие,
которые допускают лишь коллективное употребление,
экономия всех средств производства, обусловленная способом
их применения в системе комбинированного
общественного труда, вплетение всех народов в сеть мирового рынка,
а вместе с тем приобретение капиталистическим режимом
интернационального характера 12. По мере развертывания
этих процессов растет физически и духовно масса
пролетариев, эксплуатируемых работников наемного труда,
которых крупнопромышленное производство обучает
навыкам самостоятельного хозяйствования без капиталистов,
а условия классовой борьбы формируют как политически
активную антикапиталистическую силу. «Централизация
средств производства и обобществление труда, — пишет
Маркс, — достигают такого пункта, когда они становятся
несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она
взрывается. Бьет час капиталистической частной
собственности» 13.
Развитие крупного производства, с одной стороны, все
более наглядно демонстрирует социальную ненужность
буржуазии (как и вообще эксплуататорских классов): ее
заменяет в производственном аппарате слой наемных
управляющих. С другой стороны, оно ведет как к
увеличению численности, так и к повышению квалификации
рабочего класса, включению в его состав все новых групп
работников и физического и умственного труда,
представителей новых профессий — тех, что возникают под
влиянием научно-технического прогресса. Объективно
создается такое положение, что именно рабочий класс
превращается в тот массив населения, который доминирует над
центром и нервом всей хозяйственной системы
капитализма, экономически и политически выражает действитель-
12 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 772.
13 Там же с. 773.
57

ймё интересы громадного большинства трудяйщхсй.
Поэтому он не только в состоянии, по и призван взять в
свои руки организацию производства на новых,
коллективистских началах, а вместе с тем осуществить
революционное переустройство всей общественной жизни.
Интеллектуальный и моральный двигатель, физический
выполнитель этого преобразования, пролетариат
осуществляет его в ожесточенной классовой борьбе с
буржуазией, привлекая на свою сторону многомиллионные массы
других эксплуатируемых, широкие демократические слои.
И пусть не говорят апологеты капитализма, что, мол, это
может приносить успех лишь в относительно отсталых
странах. В наши дни высокую подготовленность к
осуществлению своей освободительной миссии обнаруживают
многие отряды рабочего класса экономически развитых
капиталистических государств. Пример корабелов
Верхнего Клайда (Великобритания), не допустивших закрытия
верфей, взявших их в свои руки и четырнадцать месяцев
продолжавших работу, навсегда войдет яркой строкой в
историю рабочего движения.
Огромное методологическое и
практически-политическое значение имеет ленинский тезис о том, «что
неизбежность превращения капиталистического общества в
социалистическое Маркс выводит всецело и исключительно из
экономического закона движения современного общества.
Обобществление труда, в тысячах форм идущее вперед все
более и более быстро и проявляющееся... особенно
наглядно в росте крупного производства, картелей, синдикатов и
трестов капиталистов, а равно в гигантском возрастаний
размеров и мощи финансового капитала, — вот главная
материальная основа неизбежного наступления
социализма» 14. С этим логически согласуется цель (и сущность)
социализма, сформулированная Лениным вслед за
Марксом и Энгельсом: переход земли, фабрик, вообще всех
средств производства в собственность всего общества и
замена капиталистического производства производством по
общему плану в интересах всех членов общества 15.
Отсюда общая программная установка, единая направленность
действий коммунистов всех стран, реализуемая по их
самостоятельному выбору в тех конкретных формах, такими
14 Ленин В. И. Полл. собр. соч., т. 26, с. 73.
15 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, с. 263.
58

средствами и темпами, которые наиболее целесообразны
в национальных культурно-исторических условиях.
Марксизм отнюдь не ограничился указанием цели (и
сущности) социализма и ведущих к нему путей. Глубокое
понимание исторической тенденции капиталистического
накопления и необходимости социалистической
революции позволило Марксу и Энгельсу научно предвидеть его
наиболее существенные черты. Единственная
«ограниченность» этого предвидения, которая вместе с тем
выступает как признак его универсальности, т. е. повсеместной
применимости, состояла в том, что оно предполагает
предельно полное проявление закона обобществления
производства, а значит, и выведение всех возможных его
следствий. Теоретическая картина социализма, которая дана в
трудах основоположников марксизма «Критика Готской
программы» и «Анти-Дюринг», формально не соотнесена
с конкретно-историческими и
национально-географическими условиями ни одной страны (хотя Маркс опирался на
анализ прежде всего капитализма в Англии). В ней не
содержится поправок на существующие в мире различия
в уровнях социально-экономического и культурного
развития, но это не умаляет, а, наоборот, усиливает ее
общезначимость. Здесь перед нами, пользуясь прекрасной, по
словам Ленина, формулой Гегеля, «не только абстрактно
всеобщее, но всеобщее, охватывающее собой также и
богатство особенного» 1б.
Каковы наиболее характерные моменты этого
всеобщего? К ним относятся:
— превращение средств труда в достояние всего
общества;
— непосредственное слияние индивидуального труда с
совокупным трудом и прямое признание первого
обществом без опосредования рынком;
— коллективное присвоение совокупного
общественного продукта;
— сохранение в общественной собственности и
неподверженность индивидуальному распределению частей
продукта, которые требуются для возмещения потребленных
средств производства, для расширения производства, а
также резервного или страхового фонда;
— выделение из части продукта, предназначаемого на
потребительские нужды, еще до ее индивидуального рас-
18 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 90.
59

пределения общих, не относящихся непосредственно к
производству издержек управления, доли, служащей для
совместного удовлетворения потребностей (образование,
здравоохранение, коммунальное обслуживание и пр.), а
также фондов для содержания нетрудоспособных и др.;
— распределение по труду в зависимости от его
качества и количества: «каждый отдельный производитель
получает обратно от общества за всеми вычетами ровно
столько, сколько сам дает ему»;
— сохранение в индивидуальном распределении того
же принципа, «что и при обмене товарными
эквивалентами: известное количество труда в одной форме
обменивается на равное количество труда в другой»;
— сохранение в силу неравенства способностей
отдельных людей, их квалификации, индивидуальной
производительности труда и пр. также известного неравенства
в материальной обеспеченности. «Это равное право есть
неравное право для неравного труда, — пишет Маркс. —
Оно не признает никаких классовых различий, потому что
каждый является только рабочим, как и все другие; но оно
молчаливо признает неравную индивидуальную
одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность
естественными привилегиями...
...Эти недостатки неизбежны в первой фазе
коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит
после долгих мук родов из капиталистического общества.
Право никогда не может быть выше, чем экономический
строй и обусловленное им культурное развитие
общества» 17.
Прогрессирующее, устремленное к своим высшим
формам, интернациональное по своей сущности
обобществление труда и производства, включая обращение средств
производства в общественную собственность, играет в
судьбах социализма роль, так сказать, «несущей» и
«конституирующей» закономерности, а рабочий класс — роль
ее живого массового субъекта и проводника18. При этом,
17 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 18—19.
18 Ни одна «модель» социализма, изобретаемая без учета этой
закономерности и интересов рабочего класса, обходящая
проблемы базиса и нацеленная по преимуществу на овладение уже
готовой буржуазно-демократической надстройкой, не выдержала, да
и не в состоянии выдержать, испытание временем. Это верно как
в отношении прошлого, так и в отношении настоящего и
будущего. Нас спрашивают, сказал на Боннском съезде ГКП Г. Мис,
60

согласно учению Маркса—Энгельса—Ленина,
оптимальным является общенародное обобществление средств
производства; Ленин называл общенародные предприятия (в
отличие от кооперативных) предприятиями
«последовательно-социалистического типа (и средства производства
принадлежат государству, и земля, на которой стоит
предприятие, и все предприятие в целом)» 19.
Практикой всесторонне доказана также эффективность
кооперативных форм экономического обобществления
средств производства там, где прежде имело место
рассредоточение их между многочисленными мелкими
собственниками, ведущими индивидуальное частное хозяйство,
основанное на личном труде.
В некоторых научных работах начала 70-х годов
создание и окончательное формулирование ленинского
кооперативного плана подчас датировалось началом новой
экономической политики и связывалось главным образом со
статьей «О кооперации» (1923 г.). Высказывалось и такое
мнение, что, мол, Маркс и Энгельс, как и сам Ленин в
предоктябрьский период и даже в первые годы после
Октября, «недооценивали» социалистическую кооперацию,
якобы лишь потом Ленин создал иную «модель»
социализма, в которой наряду с государственными,
общенародными предприятиями жестко закрепляются предприятия,
находящиеся в групповой собственности.
Однако все подобные утверждения расходятся с
действительностью. Ленин мыслил будущее мелких
товаропроизводителей принципиально в том же самом
теоретическом ключе, что и ранее Маркс и Энгельс. Различие
здесь не в какой-то надуманной «замене» одной
теоретической «модели», с которой большевики вели массы к ре-
«имеем ли мы в виду для ФРГ какую-либо особую модель
социализма. Мы совершенно открыто признаем, что не склонны к
абстрактным умствованиям и не хотим тратить свое время на
выдумывание всяких «моделей». Существует только один
социализм — тот, который Маркс и Энгельс превратили из утопии в
науку, тот, который партия Ленина первой воплотила в жизнь, тот,
который сегодня успешно строится в социалистических странах
и которому принадлежит будущее во всем мире» (Боннский съезд
Германской коммунистической партии. М., 1977, с. 55). В лучшем
случае те социалистические теории, которые игнорируют закон
обобществления производства и историческую миссию
пролетариата, представляют собой недальновидные попытки снова
обратить социализм из науки в утопию, в худшем — сознательную
фальсификацию.
19 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 374
61

волюции, другой «моделью», которой опи будто бы стали
руководствоваться потом в практическом строительстве, а
в своеобразии конкретно-исторической обстановки, в том,
в какой именно форме вставали те или иные задачи перед
основоположниками нашего учения и перед их
гениальным продолжателем. Очевидно, что для Маркса и
Энгельса было возможным и достаточным общее, перспективное
видение путей их решения; в деятельности же Ленина это
решение стало практически-политической,
конкретно-экономической реальностью, составным элементом живой
деловой повседневности.
Отмеченные ошибочные противопоставления
опровергаются и тем, что свой кооперативный план Ленин
излагал еще задолго до 1923 г. В первоначальном варианте
статьи «Очередные задачи Советской власти» (1918 г.) он
обосновал коренное изменение отношения большевиков к
кооперативам со времени завоевания государственной
власти пролетариатом. «Тут количество переходит в
качество, — писал Ленин. — Кооператив, как маленький
островок в капиталистическом обществе, есть лавочка.
Кооператив, если он охватывает все общество, в котором
социализирована земля и национализированы фабрики и заводы,
есть социализм»20. И ставил задачу: «найти практически
осуществимые, удобные, подходящие для нас формы
перехода от частичных раздробленных кооперативов к
единому всенародному кооперативу»21.
При таком понимании сущности социализма и
материальной основы его победы и развития несостоятельными
выглядят попытки некоторых обществоведов обосновать
якобы неизбежное расхождение существенных
характеристик построенного в нашей стране зрелого
социалистического общества с теми, которые были сформулированы
Марксом и Энгельсом как научный прогноз. Такого рода
утверждения подчас аргументируются ссылкой на то, что
свои представления о формах нового общества
основоположники научного коммунизма разрабатывали, опираясь
лишь на те данные, которые им давала первая фаза в
развитии крупного машинного производства —
фабрично-заводская промышленность, тогда как за пределами их
внимания осталось-де еще два этапа — конвейерно-поточного
20 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 161.
21 Там же, с. 162.
62

и частично автоматизированного производства22. Мы
считаем, однако, что любая стадия развития машинного
производства не может отменить действие закона
обобществления производства и труда и что, наоборот,
накапливается все больше разнообразных свидетельств, говорящих
о его все более широком (если не сказать —
универсальном) проявлении. Не напоминает ли в данном контексте
указание на перемены в машинной индустрии тот случай,
когда, как говорил Ленин, в массе подробностей топится
политико-экономическая суть дела, когда новый
исторический материал заслоняет общую закономерность?
Странное впечатление производит также стремление
отдельных специалистов объяснить тот факт, что Ленин
в целом придерживался представлений Маркса и Энгельса
об основных чертах социализма, чуть ли не его
недостаточным вниманием к новым явлениям в капиталистической
экономике. А ведь по той же логике получается именно
так. С одной стороны, признается, что мимо внимания
вождя Октябрьской революции не прошли те изменения,
которые вызывались вступлением крупного машинного
производства во вторую фазу своего развития. Но с другой
стороны, высказывается мнение, будто бы «анализом
буржуазной экономики в этом плане В. И. Ленин после
1916 года почти не занимался (?!). Поэтому в оценке
уровня развития производительных сил современного ему
общества он стоял на тех же позициях, что и К. Маркс» 26.
В том, что первая фраза в цитате не соответствует
действительности, легко убедится всякий, кто знаком с
такими ленинскими работами, как «Грозящая катастрофа и
как с ней бороться» (1917), с многочисленными
материалами по пересмотру партийной программы (1917—1919),
с первоначальным вариантом статьи «Очередные задачи
Советской власти» (1918) и др. Что касается второй
фразы, то и она неверна: Ленин «стоял на тех же позициях,
что и К. Маркс» отнюдь не потому, что он «не занимался»
или «почти не занимался» какой-то проблемой, а потому,
что всецело разделял и неустанно обогащал принципы
Марксовой методологии. Вряд ли это нуждается в
подробных доказательствах. Да и невозможно было бы объяснить
такие бесспорные исторические свершения, как успешная
22 См. Актуальные проблемы современного социализма, ч. II.
М., 1973, с. 30.
23 Там же, с. 31.
63

разработка и претворение в жизнь знаменитого
ленинского плана строительства социализма, особенно такой его
части, как социалистическая индустриализация, включая
электрификацию всей страны, если бы партия не
опиралась на подлинно научную ленинскую оценку уровня
современных производительных сил и тенденций их
развития.
Беспочвенно и мнение о якобы существующей
«опасности» механического перенесения Марксова метода
прогнозирования путей развития производственных
отношений в процессе перехода от капитализма к коммунизму в
другую сферу — в область анализа прогресса
производственных отношений уже внутри первой фазы
коммунистической формации. Ученые, с должным профессиональным
тактом относящиеся к Марксовой методологии научного
предвидения, знают, что она едина в применении как к
переходу от одной формации к другой, так и к любой иной,
более или менее протяженной фазе исторического
процесса. И наверное, обществоведы должны заботиться не о том,
как бы поизящнее списать в прошлое выработанные
Марксом научные приемы узнавания в настоящем черт
будущего, а о том, чтобы овладеть этими приемами,
научиться умело ими пользоваться при анализе
современных проблем.
Исходя из Марксова представления о социализме,
Ленин признал неудачной плехановскую формулировку,
определявшую этот строй как планомерную организацию
общественного производительного процесса для
удовлетворения нужд как всего общества, так и отдельных его
членов. «Этого мало, — отмечал Владимир Ильич. —
Этакую-то организацию, пожалуй, еще ж тресты дадут24.
Определеннее было бы сказать «за счет всего общества»
(ибо это включает и планомерность и указывает на напра-
вителя планомерности), и не только для удовлетворения
нужд членов, а для обеспечения полного благосостояния
24 В замечаниях на первый проект программы Плеханова
Ленин выступал против вульгарного представления, будто
пролетариат не имеет ничего, кроме своей рабочей силы.
«Пролетариат имеет, — писал он, — некоторые предметы потребления (а
частью и средства производства)» (Ленин В. И. Полн. собр. соч.,
т. 6, с. 195). Ср. с замечанием Маркса: «Удешевление всех
товаров, которое, впрочем, не касается самых непосредственных
жизненных средств, приводит к тому, что рабочий носит сборное
тряпье, и его нищета приобретает окраску цивилизации»
(Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 586).
64

и свободного всестороннего развития всех членов
общества» 25.
«...Социализм, — говорил Ленин вскоре после
Октябрьской революции, — есть то общество, которое вырастает из
капитализма непосредственно, есть первый вид нового
общества. Коммунизм же есть более высокий вид общества
и может развиваться лишь тогда, когда вполне упрочится
социализм. Социализм предполагает работу без помощи
капиталистов, общественный труд при строжайшем учете,
контроле и надзоре со стороны организованного авангарда,
передовой части трудящихся; причем должны
определяться и мера труда и его вознаграждение» 26.
Социализм предстает в ленинских работах как система
общественных отношений, сознательно оптимизируемая в
соответствии с познанными закономерностями развития
общества, исходя из ресурсов, которыми данное общество
располагает, и сообразно цели удовлетворения растущих
материальных и духовных потребностей трудящихся.
Главной осью, центром, мерой такой системы служит
человек как творческая, духовно богатая личность.
Реальные возможности этого заложены прежде всего в
коллективистской организации обобществленного
социалистического производства, в его планомерном развитии в
интересах народных масс. Последовательные стадии
указанной оптимизации по-разному выглядят в различных
странах социализма, но повсюду они являются не чем
иным, как ступенями возрастания господства людей над
своими общественными отношениями, становления царства
свободы.
Препятствия на этом пути связаны, во-первых, с
попытками империализма различными средствами
(блокадой, прямой агрессией, навязыванием гонки вооружений)
затормозить упрочение и совершенствование социализма
как исторической альтернативы капитализму27; во-вторых,
25 Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 6, с. 232.
26 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 33.
27 Как отмечал Ленин в 1923 г., «западноевропейские
капиталистические державы, частью сознательно, частью стихийно,
сделали все возможное, чтобы отбросить нас назад, чтобы
использовать элементы гражданской войны в России для возможно
большего разорения страны. Именно такой выход из
империалистической войны представлялся, конечно, имеющим значительные
выгоды: если мы не опрокинем революционного строя в России, то,
во всяком случае, мы ватрудним его развитие к социализму, — так,
примерно, рассуждали эти державы, и с их точки зрения они не
5 Р. И. Косолаоов
65

С известной исторической ограниченностью материально-
технической базы, экономических возможностей и
культуры, наличием пережитков прошлого и устаревших
традиций; в-третьих, с неполным отражением закономерностей
функционирования и развития нового общества и
соответственно подчас недостаточным учетом их в практике
управления. Преодоление этих препятствий —
неотъемлемая составная часть общего процесса социалистического и
коммунистического строительства.
Ленин мыслил социалистическое общество как живой,
растущий и развивающийся организм. По его словам,
«бесконечно лживо обычное буржуазное представление, будто
социализм есть нечто мертвое, застывшее, раз навсегда
данное, тогда как на самом деле только с социализма
начнется быстрое, настоящее, действительно массовое, при
участии большинства населения, а затем всего населения,
происходящее движение вперед во всех областях
общественной и личной жизни» 28.
Подобно Марксу, Ленин рассматривал рождение
нового общества из старого как естественноисторический
процесс, который приобрел после социалистической
революции качественно важную особенность — перестал носить
стихийпый характер, начал в возрастающей степени
определяться научно организуемой целенаправленной
деятельностью масс.
могли рассуждать иначе. В итоге они получили полурешение
своей задачи. Они не свергли нового строя, созданного революцией,
но они и не дали ему возможности сделать сейчас же такой шаг
вперед, который бы оправдал предсказания социалистов, который
бы дал им возможность с громадной быстротой развить
производительные силы, развить все те возможности, которые сложились
бы в социализм, доказать всякому и каждому наглядно, воочию,
что социализм таит в себе гигантские силы и что человечество
перешло теперь к новой, несущей необыкновенно блестящие
возможности стадии развития» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45,
с. 401—402). Без учета подобных империалистических замыслов
невозможно достаточно полно и по-настоящему объективно
представить ни происходивший уже после Ленина процесс
становления реального социализма, ни историческое содержание его
схватки с фашизмом, а затем начатой против нас «холодной войны».
28 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 99—100.
Ср. с замечаниями Энгельса в письме О. Бёнигку 21 августа
1890 г.: «Так называемое «социалистическое общество» не
является, по моему мнению, какой-то раз навсегда данной вещью, а как
и всякий другой общественный строй его следует рассматривать
как подверженное постоянным изменениям и преобразованиям»
(Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 37, с. 380).
66

Сравнивая «общественное состояние» страны в эпоху
диктатуры пролетариата с «переплавкой металла при
выработке более прочного сплава»29, Ленин определил
главнейшие черты социализма на стадии его зрелости,
непосредственно предшествующей коммунистической.
Такими чертами являются: подведение современной
технической базы под все отрасли экономики и превращение
сельскохозяйственного труда в разновидность
индустриального; гибкое приспособление работы всех учреждений
трудящихся «так, как должна работать крупная машинная
индустрия» 30; обеспечение более высокого по сравнению
с капитализмом уровня удовлетворения как духовных,
культурно-социальных, так и разумно понятых
материальных, физических потребностей масс и каждой отдельной
личности.
Ленин предвидел, что движение к такой стадии займет
долгий ряд лет; он считал, что «едва ли и ближайшее
будущее поколение, более развитое, сделает полный
переход к социализму»31. Этот полный переход стал
содержанием повседневной деятельности поколений трудящихся,
выращенных Советской властью и ныне решающих задачи
современной научно-технической революции —
построения материально-техпической базы коммунизма.
2. ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
И ИСТОРИЧЕСКАЯ НЕИЗБЕЖНОСТЬ СОЦИАЛИЗМА
Среди исследователей социалистических обществ
встречаются такие, которые чуть ли не самодовлеющим
принципом своих изысканий делают борьбу против кажущейся
им односторонности. Они любят рассуждать о социализме
как некоей «гамме» черт, предпочитают многофакторный
анализ, в котором очень часто запутываются сами, в то же
время толкая других на путь чисто словесного соединения
всяческих «с одной стороны», «с другой стороны», «с
третьей стороны» и т. д.
Разумеется, марксизм-ленинизм стремится к возможно
более полному, всестороннему знанию социальной
действительности. Однако это не запрещает, а, напротив, обя-
29 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 164.
30 Там же, с. 157.
31 Там же, с. 262.
5*
67

зывает одновременно бороться против эклектики как
замаскированной под диалектику разновидности
метафизики. Для марксистов-ленинцев характерно то, что избранный
ими определяющий фактор в историческом исследовании
является таковым и в реальной истории. Этот фактор —
труд, производящий материальные и духовные блага,
процесс функционирования производительных сил общества.
Здесь, стало быть, истина, подобно дубу в желуде,
заключена в самой методологии32. Ее величайшее достоинство
состоит в том, что, раз найдено исходное начало, не так уж
трудно обнаружить продолжение, восстановив ступень за
ступенью всю иерархию общественных явлений. «Мы на
марксистской программе воспитали партию
пролетариата,—говорил Ленин на VIII съезде РКП (б), —и так же
надо воспитать те десятки миллионов трудящихся,
которые у нас есть. Мы собрались здесь, как идейные
руководители, и должны сказать массам: «Мы воспитали
пролетариат и мы всегда и прежде всего исходили из точного
экономического анализа»»33. Идущий этим путем ученый,
82 Это суждение аналогично и вместе с тем противоположно
высказыванию Гегеля о том, что всемирная история «является
обнаружением духа в том виде, как он вырабатывает себе знание
о том, что он есть в себе, и подобно тому как зародыш содержит
в себе всю природу дерева, вкус, форму плодов, так и первые
проявления духа виртуально содержат в себе всю историю»
(Гегель. Соч., т. VIII, с. 18).
83 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. 180.
«Найдя в истории развития труда ключ к пониманию всей
истории общества, — писал Энгельс о марксизме, — новое
направление с самого начала обращалось преимущественно к рабочему
классу и встретило с его стороны такое сочувствие, какого оно не
искало и не ожидало со стороны официальной науки» (Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 317). Нечто противоположное, как
«откровение» читали мы в изданном в 1969 г. «Информационном
бюллетене» Научного совета АН СССР по проблемам конкретных
социальных исследований, Советской социологической ассоциации,
Института конкретных социальных исследований АН СССР
№ 5 (20). «У нас нет, — утверждал автор, — единого ключа, при
помощи которого можно сразу (?!) открыть все (?!) механизмы
общественной жизни, единого принципа, из которого их можно
вывести. Существует, конечно, проверенный философский принцип
примата общественного бытия по отношению к общественному
сознанию, но для нужд анализа механизма общественной жизни этого
недостаточно, т. е. то, что подтверждается в масштабе огромных
социальных пространств, не всегда подтверждается в рамках
отдельно взятой социальной ситуации, отдельно взятого механизма
социальных изменений и т. д.» (с. 11). Трудно решить, с чем в этом
рассуждении приходится иметь дело — с проявлением ли
незнания или с софистикой. Конечно же, нечего и надеяться раскрыть
68

естественно, не застрахован от ошибок, вытекающих либо
из его субъективной ограниченности, либо из поспешности
выводов, либо из ограниченности современных научных
сведений о предмете. Но это ошибки не такого свойства,
какие бывают, когда ложен исходный пункт. Это ошибки,
когда всегда реальна надежда и налицо вероятность их
исправления.
Социализм может быть вполне понят лишь как
последнее для данного этапа истории звено развития и
самоотрицания предшествующих общественно-экономических
формаций34, поэтому необходимо выяснить прежде всего, чем
формации отличаются друг от друга и как они
выстраиваются в непрерывный ряд.
Для различения одного общественного строя от
другого в марксистской литературе служит известное указание
на специфику экономических отношений, в первую
очередь отношений собственности, присвоения средств
производства. Как соединяет работник со средствами и
предметами труда свою рабочую силу — именно этот вопрос
возникает прежде других.
Достаточно популярным, не требующим специальных
доказательств представляется положение о том, что
технологический процесс, процесс изготовления продукта,
непосредственно труд не может совершаться иначе, как путем
соединения рабочих рук человека, имеющего
определенные знания и навыки, с орудиями труда и сырьем. Иное
дело, что между периодом разложения
первобытнообщинного строя и социалистической революцией
непосредственные производители в большинстве своем не являются
владельцами средств производства, которые они
применяют в процессе работы. Другими словами, технологическое
соединение рабочей силы с вещественными элементами
производства — явление универсальное и вечное,
экономическое же их соединение может быть, а может и не
быть, и к тому же оно постоянно меняет свои формы.
механизм функционирования общества, заучив лишь одно
положение о первичности общественного бытия. Но можно ли, не греша
против истины, сводить к этому положению марксизм в
социологии?
34 Как писал молодой Маркс, «все движение истории есть, с
одной стороны, действительный акт порождения... коммунизма —
роды его эмпирического бытия, — а с другой стороны, оно является
Для мыслящего сознания постигаемым и познаваемым движением
его становления» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 116).
69

В первобытной общине технологическое соединение
рабочей силы со средствами производства совпадает с
экономическим. Последнее столь же непосредственно, как
и первое, вернее, оба они не различаются как в
эмпирической деятельности, так и в сознании людей.
Если обозначить человека символом Ч, средства (или
орудия) труда — С, предметы труда — П, то
технологическая связь этих элементов на всех этапах развития
общества будет выглядеть так: Ч-+С-+П (человек помещает
между собой и предметом труда вещь или комплекс вещей
(средство труда) в качестве проводника его воздействия
на этот предмет) 35.
Что касается экономической связи, то она, понятно, и
исходным и конечным своим пунктом имеет человека и
/С
скорее может быть выражена как Ч\ • Объединив эту
формулу с первой, получим:
(здесь стрелки
обозначают направление трудовых усилий, линии —
принадлежность средств производства).
Эта схема в самом общем виде необходимо присуща
всем эпохам. Но благодаря прогрессу в разделении труда
с разделением общества на классы она вместе с тем
расчленяется. Реализация возможности накопления
прибавочного продукта в общине приводит к резкому
экономическому неравенству, к отношениям зависимости, в своей
первой отчетливой форме носящим рабовладельческий
характер. Люди делятся на рабовладельцев и рабов (Рв и
Р). При этом порядке вещей непосредственный работник
(раб) не только не является собственником, но сам
оказывается чужой собственностью («говорящим орудием»)
наряду с рабочим скотом и неживым инвентарем. Он не
принадлежит себе, как и любой предмет. Его господин
объединяет в своих руках Р, С и П: ?t
35 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 190.
70

Соединение личпого элемента производства с
вещественным из прямого становится опосредованным (через
собственника обоих). Труд приобретает неприкрыто
принудительный характер, выглядит как подчиненный произволу
того, кто сам не трудится.
Наряду с этой формой разложение первобытпых
коллективов порождает единоличный труд в мелком частном
(семейном) хозяйстве, который в микроскопическом виде
повторяет прежнюю схему, но эта форма имеет иное
будущее. Вместо Ч — общины теперь выступает Ч —
собственник, добывающий хлеб насущный на свой страх и
риск:
А
Одно из существенных отличий крепостнического
хозяйства при «классической» смене
общественно-экономических формаций состоит в том, что собственностью
феодала прежде всего является земля — основной предмет
труда в земледелии. Закрепощение землепашцев (и
скотоводов) могло идти различными путями, однако общим
всегда оставалось то, что человек рассматривался как
придаток земли, на которой он живет и ведет свое хозяйство.
Присвоение ее означало и присвоение работника.
Феодалу (Ф) была нужна не просто земля, а земля
обрабатываемая, приносящая доход. А это оказывалось
возможным только при условии предоставления
земледельцу какого-то минимума хозяйственной
самостоятельности. Рабочая сила крестьянина (К) в отличие от раба
присваивалась феодалом не полностью. Собственность на
«душу» работника не была абсолютной как потому, что
опосредовалась землей, предметом труда, так и потому, что
непосредственной собственностью феодала не являлись
также многие крестьянские средства труда. Это своего
рода показатель раздвоенности крепостного хозяйства,
которая, развившись, и привела к его разложению.
Схематически такая связь имеет вид: «^
п
к
71

(Пунктир здесь обозначает йеполйую, ойосредованйу*о
землевладением, собственность феодала на крестьянина и
в свою очередь связь крестьянина с землей через
феодала— собственника земли.) Здесь повторяются черты двух
предыдущих формул: во-первых, отчасти рабовладельче-
ф_. -К
ской X. / , во-вторых, формулы мелкого част-
\ /
п
ного производства, каковым и является в элементарной
жс
абстракции внебарщинное хозяйство крепостного, ^^
\
\
Предпосылкой капиталистического способа
производства было наличие работника, свободного от личной
зависимости и от средств производства. Капиталист (Кп) —
/С
собственник средств и предметов труда (С и П) : Кп / •
ХЯ
В этом случае повторяется схема непосредственного
единства производителя со средствами производства, за
исключением одного — осуществления технологического
процесса. Для этой роли применяется находимая на рынке
свободная рабочая сила. Здесь .собственнику С и П
противостоит собственник своих рук и мозга — пролетарий.
Капиталист должен их купить, чтобы начать
производство. Пролетарий (Пр) вынужден время от времени
возобновлять их продажу, чтобы получить минимум средств
существования: кп^-—J -^пр . Будучи формально
свободным и независимым от данного капиталиста, не
уступая никому своей личности и лишь на определенное
сделкой время уступая свою способность к труду,
пролетарий тем не менее прикован цепью экономической зави-
72

симости к классу капиталистов в целом. В этом и
несовпадение, и разительное сходство положения наемного
рабочего с положением раба.
«Раб принадлежит определенному хозяину, — пишет
Маркс, — рабочий вынужден продавать себя капиталу, но
не какому-то определенному капиталисту; в пределах
определенной сферы он может выбирать, кому он должен
продаться, и следовательно, он может менять своих
хозяев. Все эти изменившиеся отношения делают деятельность
свободного рабочего интенсивнее, непрерывнее, подвижнее
и искуснее, чем деятельность раба, не говоря уже о том, что
они делают его самого способным к совершенно другой
исторической акции» 36.
Сравнение капитализма с рабовладельческим строем в
наши дни подчас воспринимается как только
пропагандистский прием. Но вряд ли стоит спешить
присоединиться к этому мнению. Народы пока еще не забыли
буквальное возрождение германским фашизмом системы
принудительного обезличенного труда для сотен тысяч
вывезенных из своих стран французов, сербов, чехов,
поляков, русских, украинцев и др. Широко известны и
факты консервирования рабовладельческих отношений в
бывших колониях.
Могут сказать, что указанные примеры уже не
характерны для экономически развитых капиталистических
стран. Это действительно так. Эти страны значительно
опередили многие другие и по уровню производства, и по
культуре, и по материальной обеспеченности занятого
населения. В то же время невозможно отделаться от
впечатления, что даже привилегированные рабочие — мелкие
владельцы акций капиталистических предприятий — все
же остаются в положении наемных рабов.
Последнее утверждение выглядит парадоксально. Оно
ставит в один ряд с людьми без прав и ниже грани
нищеты людей, вошедших в «долю» с капиталистами. Но во-
первых, классовое положение упомянутых рабочих
качественно не меняется; дивиденд, который они получают в
качестве акционеров, служит лишь прибавкой к
заработной плате, не избавляя их от необходимости продавать
свою рабочую силу. Во-вторых, начав получать хотя бы
маленький доход, рабочий проникается ложным сознанием
«сохозяина» предприятия, становится гораздо менее
36 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 87—88.
73

склонен к конфликтам и более — к компромиссам с
предпринимателями, заметно уживчивее с ними. В-третьих,
он улучшает свое отношение к работе. В-четвертых,
связывает свои личные виды на жизнь с судьбой предприятия.
Все это означает эрозию классового самосознания, утрату
ясного понимания противоположности классовых
интересов пролетариата и буржуазии. Прикованность к классу
капиталистов в целом здесь подкрепляется
полудобровольным установлением личной зависимости от держателей
пакета акций. Сходство с предшествующими
антагонистическими формациями усиливается, если еще принять во
внимание возрастание возможностей прикрепления
рабочего к месту работы. А это означает, что продажа рабочей
силы данной компании принимает практически
бессрочный характер.
Исходя из принятых начал анализа и обращаясь далее
к социализму и коммунизму, следует прежде всего
сказать, что для них характерна прямая связь работника со
средствами производства
:.И
Такая констатация
дает довольно бедное знание, поскольку этой схемой
обозначаются и первобытнообщинная форма, и частное
индивидуальное хозяйство, и обе фазы коммунистического
общества. Ясно, что конкретное насыщение абстрактных
формул может быть достигнуто на ином пути.
Расположим в ряд все составленные нами формулы:
74

Мы получили группу, отдельные элементы которой как
бы выражают различные варианты связей между собой.
Может даже сложиться впечатление, что история как бы
шутя разыгрывает возможные комбинации одних и тех же
явлений в пределах, обусловленных их свойствами.
Почему в данный период оказывается жизнеспособной именно
данная комбинация, а не какая-нибудь другая — па такой
вопрос ответа здесь нет. В силу этого оказывается слабым
объективное обоснование всего общественного развития.
Иными словами, оно не предстает как естественноисто-
рический процесс. В частности, непонятно, почему
человеке
, хотя она все
равно в конце концов должна быть восстановлена в
коммунистическом обществе. Возникает потребность подойти
к разрешению вставших перед нами трудностей
несколько с иной стороны.
# * *
Подводя итог обсуждению вопроса о замене
продразверстки продовольственным налогом, т. е. о замене
политики «военного коммунизма» новой экономической
политикой, Ленин говорил, что все возражения против этого
поворота в конечном счете сводились к одному вопросу:
выиграет ли в результате мелкая буржуазия,
экономически враждебная коммунизму, или же крупная
промышленность, которая является условием перехода к
социализму? Последняя с точки зрения состояния
производительных сил, т. е. по основному критерию всего
общественного развития, составляет основу
социалистической хозяйственной организации, объединяя передовых
промышленных рабочих — класс, осуществляющий
государственное руководство страной 37.
Применяя этот критерий, Ленин высказывал подчас
такие идеи, которые на первых порах психологически
могли восприниматься как противоречащие теоретическим
установкам и практике большевиков, а на деле представ-
37 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 81,
чество пошло па утрату формы
../
75

лялй собой новый вклад в учение о социализме. В
качестве примера можно привести тезис об использовании
диктатурой пролетариата государственного капитализма
против мелкотоварной и частнокапиталистической стихии, в
интересах социалистического строительства. «Рабочий
класс, научившийся тому, как отстоять государственный
порядок против мелкособственнической анархичности,
научившийся тому, как наладить крупную,
общегосударственную организацию производства, на государственно-
капиталистических началах, — писал Ленин в 1918 г., —
будет иметь тогда, — извините за выражение, — все
козыри в руках, и упрочение социализма будет обеспечено.
Государственный капитализм экономически
несравненно выше, чем наша теперешняя экономика, это во-первых.
А во-вторых, в нем нет для Советской власти ничего
страшного, ибо Советское государство есть государство, в
котором обеспечена власть рабочих и бедноты» 38.
На протяжении довольно длительного периода,
повторяя критические замечания в адрес каутскианской
«теории производительных сил», некоторые публицисты,
пропагандисты и преподаватели в то же время избегали
применять критерий состояния производительных сил при
оценке стадии, проходимой социалистическим обществом.
Что индустрия, прежде всего тяжелая, есть главная база
социализма, — в этом никто не сомневался. Но определить
все последствия ее развития, влияние на разнообразные
сферы общественных отношений, начиная от технологии
и кончая бытом, вывести отсюда тенденции в эволюции
социально-политической структуры общества, формах
управления и демократии, установить степень
приближения страны к коммунизму и т. д. — этого в
систематической и последовательной форме делать не решались или
не могли.
Отсутствие достаточного уровня развития
производительных сил, которое, по Каутскому, «воспрещало»
пролетариату тех стран, где этот уровень пока не достигнут,
брать в свои руки власть, — правооппортунистическое
условие, высказывавшееся по отношению к началу
социалистической революции, — было политически
дискредитировано Великим Октябрем. Но это не означало и не могло
означать отказа от марксистского принципа, что и
эволюция общества, и революция в конечном счете обусловлены
38 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 299.
76

развитием производительных сил. С особой силой этот
принцип действует в условиях социалистического
строительства, вызревания нового уклада жизни, когда, по
Ленину цолитика начинает занимать подчиненное
положение по отношению к экономике.
Если о предреволюционной России Ленин писал, что
«без известной высоты кап[итали]зма у нас бы ничего
не вышло» 39, то для послереволюционной России он
поставил задачу создания производственного потенциала по
последнему слову современной науки, способного
обеспечить высший, по сравнению с капитализмом, уровень
производительности труда. Тот максимум, который Каутский
считал предпосылкой революции, Ленин считал
возможным обеспечить уже при новой власти, ограничившись в
момент ее утверждения минимумом.
«Для создания социализма, говорите вы, — писал
Ленин, обращаясь к меньшевикам, — требуется
цивилизованность. Очень хорошо. Ну, а почему мы не могли
сначала создать такие предпосылки цивилизованности у себя,
как изгнание помещиков и изгнание российских
капиталистов, а потом уже начать движение к социализму?»
«Если для создания социализма требуется определенный
уровень культуры (хотя никто не может сказать, каков
именно этот определенный «уровень культуры», ибо он
различен в каждом из западноевропейских государств), то
почему нам нельзя начать сначала с завоевания
революционным путем предпосылок для этого определенного
уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и
советского строя, двинуться догонять другие народы» 40.
Иные, склонные к поспешным обобщениям ученые
делали вывод, что Ленин здесь якобы отошел не только от
Марксовых, но и от своих более ранних представлений о
социализме как строе, критически, но с сохранением всего
положительного наследующем отлаженный механизм
научно организованного крупнокапиталистического
машинного производства. Но никакого отхода по существу
здесь нет. Противоречат сути марксистского учения любые
попытки приписать Ленину идеи «кооперативного» и
«рыночного» социализма (списываемые обычно у
Дюринга), экономического «плюрализма» и т. д.
Ленинский сборник XI, с. 397.
Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 381.
77

За сущность ленинской концепции соцйалйстйчеС1*огд
общества при этом выдается отражение той или иной из
конкретных вех в его становлении. Как правило, к
природе социализма сторонники таких взглядов относят то,
что принадлежит сугубо преходящей и далеко не высшей
его форме, например периодам, когда оп заканчивает
решение задач, которые по происхождению относятся к
капиталистической эпохе. В этом сказывается узколобый
эмпиризм, пытающийся свою ограниченность выдавать за
универсальность, а мелкогрупповые цели — за интересы
всего человечества.
Принципиально недопустимо забвение отличия учения
Маркса от взглядов прежних социалистов, на которое
Ленин указывал в своей критике субъективной
социологии народников. Домарксовские социалисты считали
достаточным показать угнетение масс при эксплуататорском
строе и превосходство строя, при котором каждый
присваивал бы продукт своего труда и который бы
соответствовал «человеческой природе», идеалу
разумно-нравственной жизни и т. п. «Маркс считал невозможным
удовлетвориться таким социализмом», — писал Ленин. Он (Маркс)
не остановился на оценке и осуждении капитализма, а дал
ему научное объяснение. «Точно так же не считал он
возможным удовлетвориться утверждением, что
социалистический строй один соответствует человеческой природе, —
как говорили великие утопические социалисты и их
мизерные эпигоны, субъективные социологи. Тем же
объективным анализом капиталистического строя доказывал он
необходимость его превращения в социалистический» 41.
Гипотеза исторического развития, изложенная
Марксом в «Капитале», «впервые создала возможность научной
социологии», потому что «только сведение общественных
отношений к производственным и этих последних к высоте
производительных сил дало твердое основание для
представления развития общественных формаций естественно-
историческим процессом» 42.
Строение и развитие капиталистической формации
Маркс объяснял «исключительно производственными
отношениями» и вместе с тем прослеживал соответствующие
им надстроечные явления. Блестящие результаты Марк-
сова анализа сделали исторический материализм «научно
проверенной теорией».
41 Ленин В. И. Полы. собр. соч., т. 1, с. 157.
42 Там же, с. 138.
78

Ленин считал совершенно естественным, что
«необходимость такого метода распространяется и на остальные
общественные формации, хотя бы и не подвергшиеся
специальному фактическому изучению и детальному
анализу, — точно так же, как идея трансформизма, доказанная
по отношению к достаточному количеству фактов,
распространяется на всю область биологии, хотя бы по
отношению к отдельным видам животных и растений и нельзя
было еще установить в точности факт их трансформации.
И как трансформизм претендует совсем не на то, чтобы
объяснить «всю» историю образования видов, а только па
то, чтобы поставить приемы этого объяснения на научную
высоту, точно так же и материализм в истории никогда
не претендовал на то, чтобы все объяснить, а только на
то, чтобы указать «единственно научный», по выражению
Маркса («Капитал»), прием объяснения истории»43.
Для нашего изложения идея «трансформизма» в
истории представляется особенно ценной. Применение ее к
процессу социалистического строительства, при условии
сведения общественных отношений к производственным
и этих последних к высоте производительных сил, дает
единственно реалистическое, истинное и конкретное
представление об этапах развития социалистического общества
как социального организма. Эта идея уже достаточно
«опробована» по отношению к буржуазному обществу, что
нашло свое выражение в учении о первоначальном
накоплении, мануфактурной и промышленной,
домонополистической и монополистической стадиях капиталистического
производства, о государственно-монополистическом
капитализме. Не менее значимо применение ее и при анализе
социализма.
Несколько десятилетий развития нового строя дают
основание для того, чтобы представить исторический путь
каждого из социалистических обществ во времени как
цепь перерастающих друг в друга и совершенствующихся
на единой основе — коллективной собственности и власти
рабочего класса — социальных организмов, или, что то же,
как становление одного организма.
В пространстве (т. е. в рамках мировой системы
социализма) эти этапы становления социализма можно
наблюдать в одно и то же время в бок о бок существующих и
сотрудничающих социалистических странах, которые от-
43 Там же, с. 143-144. :
79

личаются друг от друга не только национальными
признаками, но и исторически: пройдя различные отрезки пути
построения нового общества, представляют разные
степени приближения к коммунизму.
Прежде чем применить здесь научный, марксистский
метод объяснения истории, целесообразно напомнить, как
формулирует его существо Маркс.
«Употребление и создание средств труда, хотя и
свойственны в зародышевой форме некоторым видам
животных, составляют, — пишет он в «Капитале», —
специфически характерную черту человеческого процесса труда, и
потому Франклин определяет человека как «a toolmaking
animal», как животное, делающее орудия. Такую же
важность, какую строение останков костей имеет для
изучения организации исчезнувших животных видов, останки
средств труда имеют для изучения исчезнувших
общественно-экономических формаций. Экономические эпохи
различаются не тем, что производится, а тем, как
производится, какими средствами труда. Средства труда не только
мерило развития человеческой рабочей силы, но и
показатель тех общественных отношений, при которых
совершается труд. В числе самих средств труда механические
средства труда, совокупность которых можно назвать
костной и мускульной системой производства, составляют
характерные отличительные признаки определенной эпохи
общественного производства гораздо больше, чем такие
средства труда, которые служат только для хранения
предметов труда и совокупность которых в общем можно
назвать сосудистой системой производства, как, например,
трубы, бочки, корзины, сосуды и т. д. Лишь в химическом
производстве они играют важную роль» 44.
Приняв за исходный пункт «костную и мускульную
систему производства», мы не можем начать анализ, если
в первую же очередь не выясним, как, какими своими сто-
ронами и свойствами будут в нем «работать» те или иные
средства труда. Отсутствие четкости в этом вопросе не
позволяет ряду исследователей перекинуть мостик от
техники к общественным отношениям, делает в их глазах
положение о примате развития производительных сил в
социальном прогрессе чем-то вроде необъяснимого
божественного «первотолчка». Вытекающий отсюда отрыв
общественных отношений от их материальной первоосновы
** Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 190—191.
80

служит важнейшей методологической предпосылкой
субъективистских ошибок45.
В чисто практическом плане, даже с позиций «здравого
смысла», который не расходится в данном случае с
наукой, средство (орудие) труда значимо для человека в трех
отношениях. Во-первых, в смысле характера применения
средств труда, условий чисто профессионального
манипулирования ими со стороны тех, кто осуществляет трудовой
процесс. По этому основанию средства труда делятся на
два класса — орудия индивидуального пользования и
орудия коллективного пользования. Первые, будь то топор,
скребок, молоток, лук, мотыга, лопата и т. п.,
предполагают уже своими чисто внешними, физическими свойствами
возможность приложения к ним рабочей силы одного
человека; это орудия ручного труда, преобладающего на
домашинных стадиях производства. В этом — главная
причина разобщения отдельных работников с самого
начала, в технологическом процессе. Преобладание таких
орудий и связанных с ними видов деятельности
свидетельствует о слабом развитии разделения труда в обществе, об
обособлении отдельных производителей.
Орудия коллективного пользования — верный признак
того, что непосредственно мускульные усилия заменяются
силой прирученных животных, обузданной природной
стихии (воды, ветра, пара, электричества), и в
зависимости от прогресса в открытии и освоении источников
энергии постепенно вытесняют ручной труд. От их простейших
видов, вроде чигиря и стенобитной машины, до
современной автоматической линии эти орудия выполняют роль
соединителей усилий отдельных людей в единый
технологический процесс. С наибольшей полнотой эта роль
проявляется в индустриальном производстве, складывающемся
под воздействием научно-технической революции XX в.
Во-вторых, орудия труда различаются между собой по
объективно обусловленной их свойствами
производительности. Сколь бы ни был искусен применяющий их мастер,
всегда границей его возможностей оказываются
возможности применяемой им техники. С этой точки зрения
орудия опять-таки могут либо предопределять необходимость
45 Отнюдь не претендуя на всесторонний показ экономического
базиса и социального устройства различных социалистических
стран, мы в дальнейшем будем обращать главное внимание на то
решающее, что объяснимо в них конкретно-историческими
особенностями общественного труда.
G Р. И. Косолапое
81

совместной деятельности людей, объединение их в
общины, либо допускать труд в одиночку, возможность
обеспечения себя средствами существования вне
организованного коллектива, за счет единоличного хозяйства. По этому
основанию все средства труда, естественно, распадаются
на средства труда, требующие его коллективной
организации, и средства труда индивидуальные. Однако такая
классификация имеет ряд важных особенностей.
Одна из них заключается в том, что совпадение с
предыдущим делением орудий на два класса по характеру
пользования здесь только кажущееся. Орудия
индивидуального пользования, изготовлявшиеся из камня, кости,
дерева, были настолько непроизводительны, что давали
эффект лишь при объединении людей в большие
коллективы. Мощь первобытного коллектива, если отбросить все
мистификации и поэтические домыслы на этот счет,
основывалась на слабости отдельных людей и семей, имевших
в своем распоряжении лишь примитивные средства труда.
Переход к выплавке металлов — сначала бронзы, затем
железа, к использованию их в качестве основного
материала орудий подтачивал устои общины, подготавливал ее
неизбежный распад. Металлические орудия оставались
средствами труда индивидуального пользования и вместе
с тем, обеспечивая прирост производительности,
расширяя границы индивидуальных способностей, начинали
служить технической базой не коллективной, а
единоличной организации труда46.
Вторая особенность названной классификации
заключается в том, что в ней более или менее однородна только
группа орудий, производительность которых позволяет
вести отдельное от общины хозяйство. Мелкий земледелец,
скотовод, ремесленник — очень устойчивые типы
производителей, хозяйство которых в силу особенностей,
придающих ему как бы самодовлеющий характер, существует
тысячелетия — от рабовладельческого строя до
социализма. В то же время класс средств труда, предполагающих
48 «Как ни мало историческая наука знает до сих пор развитие
материального производства, следовательно основу всей
общественной жизни, а потому и всей действительной истории, — пишет
Маркс, — однако, по крайней мере, доисторические времена
делятся на периоды на основании естественно-научных, а не так
называемых исторических изысканий, по материалу орудий и оружия:
каменный век, бронзовый век, железный век» (Маркс К.,
Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 191, примечание).
82

его 1{оЛлеКтйвйую организацию, в свою очередь состоит из
двух подклассов: коллективная организация возникает в
первый раз на базе крайне непроизводительных
простейших орудий, во второй раз — упрочивается на базе
высокопроизводительного машинного производства,
применяющего современные достижения науки и техники. Здесь
наблюдается сходная организация при диаметрально
противоположных основаниях, происходит отрицание
отрицания, но без буквального повторения первоначальной
формы.
Наконец, орудия труда можно подразделять по
способу соединения их с работником. В том случае, когда
работник совмещает в себе также равноправного с другими
работниками соучастника собственности на средства
производства, мы имеем орудия коллективного владения,
непосредственное присвоение трудовой ассоциацией и
средств, и предметов, и продуктов труда. Если же
собственником является один индивид, а работником —
другой, налицо непосредственно частное (индивидуальное)
присвоение средств труда эксплуататором и косвенное (в
экономическом смысле, ибо в технологическом смысле
трудящийся всегда прямо связап со средствами труда)
соединение с ними работника — не собственника. Так характер
собственности на средства труда позволяет разделить их
на два осповных вида — общественные и частные, причем
это деление относительно безразлично к другим свойствам
орудий.
Правда, на первый взгляд стройность этой
классификации нарушается тем, что существует мелкое
индивидуальное хозяйство, в котором собственник трудится сам со
своей семьей, не привлекая посторонних рабочих рук. Но в
этом хозяйстве, очевидно, неодинаковы положение главы
семьи и ее членов, различна их экономическая связь со
средствами производства. К тому же эта форма
собственности исторически тяготеет к превращению в
капиталистическую, т. е. ко второй из только что указанных
групп47.
Изложенные принципы классификации «костной и
мускульной системы производства» весьма абстрактны.
На первый взгляд с их помощью вряд ли можно получить
47 Не следует путать историческое направление развития
мелкого индивидуального хозяйства, определяемое его
частнособственническим характером, с двойственной природой его владельца как
собственника и как труженика.
6*
83

сколько-нибудь конкретное знание. Но это обманчивое
впечатление. Ибо речь идет о чем-то вроде стандартных
строительных деталей, а из них, как известно, можно
построить не только тысячи одинаковых домов, но и
уникальный храм. Все зависит от того, что это за детали и
как их сочетать.
Обращаясь к истокам человеческой истории, мы
застаем здесь индивидуальный труд (Я), по характеру
потребления орудий, коллективный (совместный) по
организации из-за их низкой производительности (Л*),
коллективный по характеру присвоения средств, предметов и
продуктов труда (К). Формула первобытнообщинного строя
И—К—К внутренне противоречива в силу того, что
коллективность, не коренящаяся в коллективном характере
технологического процесса, как свидетельствует опыт
истории, неизбежно должна отмереть.
Разложение ее дает две формы. Первая приводит
организацию труда и форму собственности в соответствие с
индивидуальным характером применения орудий.
Возникает мелкий частник, о котором уже шла речь (формула
его хозяйства И—И—И). Вторая принадлежит
рабовладельческому хозяйству, по необходимости наследующему
от общинного индивидуальный способ употребления
орудий, коллективную организацию труда из-за низкой их
эффективности, но меняющему способ присвоения,
который становится частным (индивидуальным) (И—К—И).
Та же формула сохраняет свое значение в
крепостническом хозяйстве. Однако вне барщины, на своем поле
труженик-крестьянин выглядит «почти как свободный».
Условно это выражает формула И—И—И. Таким образом,
в целом формула феодализма состоит из двух частей
{И—К—И) & (И—И—И), и эта двойственность в
конечном счете губит его.
Предтечей принципиально нового строя является
капитализм. Это видно уже из того, что он впервые в
истории обеспечивает массовую перестройку общественного
труда на машинной основе — на базе орудий,
допускающих лишь коллективное употребление. Первый элемент
формулы заменяется противоположным по своему
содержанию (К—К—И). Совершенно явным становится
противоречие между коллективно эксплуатируемыми
средствами труда и его коллективной организацией, с одной
стороны, индивидуальным присвоением средств и
предметов труда и его результатов — с другой.
84

«Мы исходили до сих пор,—писали Маркс и Энгельс,—
из орудий производства, и уже здесь обнаружилась
необходимость частной собственности на известных ступенях
промышленного развития. В Industrie extractive48
частная собственность еще целиком совпадает с трудом;
в мелкой промышленности и до сих пор повсюду в
земледелии собственность есть необходимое следствие
существующих орудий производства; в крупной
промышленности противоречие между орудием производства и
частной собственностью проявляется впервые как
порожденный крупной промышленностью результат, и чтобы
вглзвать его к жизни, последняя должна уже достигнуть
высокого развития. Таким образом, только при ней
становится возможным уничтожение частной собственности» 49.
А оно дает формулу К—К—К. Иными словами, раз
коллективность начинает пронизывать сферу
технологического применения средств труда, естественным становится
обращение всех средств производства в общее достояние.
Это закономерность, столь же неумолимая, как и прогресс
техники и познания, неотвратимо подготовляющий
основу коммунистического общества50. Правда, некоторые
ревизионисты (например, Гароди) пытались
квалифицировать такого рода положения как пережиток «идеи
механического детерминизма»51, но из истории известно,
что подобные упреки порой маскируют «борцов» за
субъективизм и релятивизм.
Расположив для удобства символы в формулах по
вертикали, получаем следующий ряд (см. табл. 1).
В отличие от приведенных ранее, когда принималась
во внимание лишь экономическая структура
производительных сил и не учитывались их технические
характеристики, эти формулы выражают специфические
различия каждого из сменяющих друг друга способов произ-
48 — добывающих промыслах. — Ред.
49 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 65—66.
50 По Марксу, всеобщий закон «состоит в том, что
материальная возможность последующей формы [производства] — как
технологические условия, так и соответствующая им экономическая
структура предприятия — создается в рамках предшествующей
формы... Вместе с происшедшей однажды революцией в
производительных силах, которая выступает как революция
технологическая, совершается также и революция в производственных
отношениях» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 47, с. 461).
51 Garaudy R. Pour un modelle frangais du socialisme. Paris,
1Э68, p. 302.
85

ТАБЛИЦА i
I
и
t
1
к

Первобытнообщинный
строй
'
На
И
If
li
Мелкое
частное

производство
По
И
к
1
И


дельческий
строй
ш
И
к
1
И
&
И
1
И
\1,

Феодальный
строй
IV
К
к
1
И

Капитализм
V
*
1
*

Социализм—

коммунизм
водства и служат своего рода знаковым «описанием»
глубинной тенденции общественного развития. Здесь
опять-таки мы видим то, что наблюдали ранее: история
как бы «проигрывает» постепенно все доступные
комбинации, исчерпывает заложенные в них возможности, а
затем, на основе накопленного богатства материальной и
духовной культуры, совершает качественный скачок,
создавая на этот раз материально-трудовую основу
свободного общества. «Коммунизм в рамках всей
планеты, — писал Г. Н. Волков, — становится не только
социально-политическим и экономическим, но и
технологическим требованием нашей эпохи»52. Успехи в покорении
природы путем применения современной науки и
производительных сил обнаруживают свою внутреннюю связь
с растущей потребностью в подчинении человеку его
общественных отношений.
3. РЕВОЛЮЦИЯ И ДЕМОКРАТИЯ
Идеологи империализма, «теоретики» реформизма и
ревизионизма немало исписали бумаги, противопоставляя
друг другу революцию и демократию и доказывая их
«несовместимость». Между тем трудно себе представить что-
либо более нелепое, что-либо сильнее расходящееся с
действительностью.
52 Волков Г. Н. Социология пауки. М., 1968, с. 323.
86

Революция — если, конечно, это настоящая
революция, а не верхушечный переворот или выдаваемая за нее
перемена мест в буржуазном правительственном
«квартете» — всегда есть качественный сдвиг в укладе жизни
широких слоев населения. Она происходит лишь тогда,
когда к активному участию в политической деятельности
пробуждаются огромные, до этого часто пассивные
массивы людей. Революция — это всегда ломка прежних,
ставших узкими для современной социальной практики,
общественных связей и замена их новыми, причем замена,
осуществляемая прямым вмешательством народных масс,
превращающих на какое-то время страну в общее
взволнованное собрание, во всенациональный форум, на
котором решаются кардинальные вопросы всей жизни
общества и определяются дальнейшие судьбы родины
Иными словами, революция — это полоса
непосредственно демократического развития, наиболее полного и по
содержанию и по форме выражения народной воли. Опа,
как правило, выдвигает такие экономические и
социально-политические задачи, осуществление которых
немыслимо иначе как революционными средствами, а потому и
решает эти задачи основательно и радикально
Разумеется, все это относится прежде всего к
социалистической революции, которая впервые дает власть
всецело в руки трудового народа и знаменует собой
окончание предыстории человеческого общества и начало его
подлинной истории. Но даже революции, опосредующие
переход от одной классово антагонистической формации к
другой (например, буржуазные революции в Англии,
Северной Америке и во Франции), и те выступают как
высшие проявления свободолюбия, задавленного в период
эволюционного развития, а теперь воспрянувшего
народного духа. На всем протяжении истории эксплуататорских
обществ, в которых и экономическое и
политико-идеологическое господство, как бы «демократично» оно ни было
оформлено, принадлежит имущим классам, именно
революции являются периодами наиболее развернутого
демократизма, пугая силой «простонародья» даже тех, кто
больше всего выигрывает от происходящего переворота.
Именно в периоды революции демократические низы
получают возможность вздохнуть полной грудью, ощутить
собственную историческую значимость, сделать заметный
шаг к достижению своей политической зрелости. Такая
удача в досоциалистическую эпоху выпадает на долю не
87

каждого поколения, и революции — это действительно
«праздник угнетенных и эксплуатируемых» 53.
Помимо выяснения собственно демократической
природы революций их отношение к демократии может
рассматриваться по меньшей мере в двух аспектах: с одной
стороны, с точки зрения воздействия на ограниченные
демократические нормы, традиции и институты прежнего
режима, с другой — с точки зрения сущности
возникающих в ходе данной революции, творимых ею самой форм
демократического устройства. Необычайно остро эти
вопросы поставила современная революционная эпоха,
в центре которой объективно встал рабочий класс, —
эпоха, имеющая своим основным содержанием коренной
поворот человечества к коллективистской, основанной на
общем владении средствами производства и поголовном
участии граждан в общественных делах,
коммунистической формации. Не случайно Ленин в недели
непосредственной практической подготовки к свержению диктатуры
буржуазии пишет в глубоком подполье теоретический труд
«Государство и революция», обобщающий взгляды Маркса
и Энгельса, данные национального и международного
революционного опыта по вопросам будущей политической
организации общества.
В этом смысле анализ проблемы «революция и
демократия» всегда будет требовать разностороннего изучения
всего накопленного революционной практикой, выдвигая
на передний план те или иные ее стороны и, естественно,
обогащая ее новыми гранями. Но вряд ли можно
оспорить, что в этой сокровищнице опыта, являющегося
достоянием международного революционного движения,
никогда не утратит своего принципиального значения
прежде всего опыт Великого Октября.
Отношение Октябрьской революции к российской
буржуазной демократии в иных западных источниках
трактуется таким образом, будто Советская власть возникла-
де просто-напросто на обломках полуфеодальных
политических структур и якобы несет на себе отпечаток их
влияния. В подобных рассуждениях отчетливо
просматривается, во-первых, продолжение стародавнего, весьма
распространенного полумистического противопоставления
«Востока» «Западу» и своего рода западнический
снобизм; во-вторых, нежелание мало-мальски вникнуть в
53 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. И, с. 103.
88

реальный ход российской, как, впрочем, й всей мировой,
истории.
Спору нет, развитие капиталистического базиса и
соответствующих ему надстроек в России задержалось ш)
сравнению с передовыми государствами «старой»
парламентской демократии. Но таких государств было не так
уж много. (Вряд ли можно в этой связи утверждать, что
такие страны, как, скажем, Германия, Греция, Испания,
Италия, Португалия, а также Япония, отнюдь не
избежавшие длительного господства феодальной монархии и
к тому же пережившие более или менее
продолжительные периоды фашистской или же милитаристской
тирании, когда-либо отличались какими-то особыми
«демократическими» преимуществами по сравнению с Россией.)
Появление в нашей стране
конституционно-демократических идей относится еще к XVIII в.
Первое развернутое литературное выражение
антимонархической и антикрепостнической идеологии у нас
связано с именем А. Н. Радищева — современника Великой
французской революции, которого Екатерина II объявила
«бунтовщиком, хуже Пугачева». А оформление этой
идеологии в развернутую политическую программу и
первые попытки претворить ее в жизнь предпринимаются
Северным и Южным обществами декабристов уже в
первой четверти XIX в. Все это, хотя речь и идет об акциях,
окончившихся неудачей, не были одинокие зерна,
упавшие на бесплодную каменистую почву. На Руси, как,
может быть, нигде в мире, были накоплены богатейшие
вольнолюбивые традиции. Здесь издавна, как и в
Западной Европе, мы встречаемся с городами-республиками и
общинным самоуправлением, а на протяжении XVII—
XVIII вв. страну сотрясают невиданные по размаху,
числу участников, многонациональности состава и охвату
территории крестьянские войны, предводительствуемые
Иваном Болотниковым, Степаном Разиным, Емельяном
Пугачевым, Кондратием Булавиным, которые не могли не
оставить в народной памяти, в психологии масс
неизгладимый след.
Непродолжительная в сравнении с Западом, но
исключительно бурная, насыщенная глубочайшими
социальными потрясениями история российского капитализма дает
убедительное объяснение того, почему сразу же после
свалившей ненавистную помещичье-буржуазную
деспотию Февральской революции (а ей, как известно, предше-
89

ствовала революция 1905—1907 гг., первая народная
революция империалистической эпохи, явившаяся
величайшей школой и кузницей российского демократизма)
оказалось возможным основание самой демократической
из когда-либо существовавших до того в буржуазных
условиях политической системы.
Но на этом процесс не остановился. В условиях
перемещения центра мирового революционного движения в
Россию и трех революций, следовавших здесь друг за
другом на протяжении каких-нибудь 12 лет, в стране
относительно быстрое развитие получили формы более
высокого, чем буржуазная, типа демократии, демократии
рабочего класса и трудового крестьянства — Советы.
Можно представить себе, какое моральное воздействие мог
оказать и действительно оказывал этот могучий,
растущий не по дням, а по часам «соперник» на российскую
буржуазную демократию. В иных сочинениях наших
критиков названное обстоятельство изображается чуть ли не
как исторический недостаток и высказывается
сожаление о том, что процесс демократизации общественной
жизни, стимулируемый революционной ситуацией, увы,
не удалось попридержать. Однако давно известно, что
редактирование истории задним числом, да еще с
консервативных позиций, — дело заведомо неблаговидное. А то,
что пролетарская демократия сумела у нас с невиданной
нигде в мире быстротой и размахом доказать свое
превосходство над буржуазной и ее вытеснить, — это такой
«недостаток», который отнюдь не уступает достоинству, и им
можно только гордиться!
Советы не были плодом "научных размышлений или
же тактических маневров ни одной из политических
партий. Они явились результатом самочинного действия
трудящихся масс, их изумительного исторического
творчества, возникли как органы их прямого волеизъявления,
непосредственной демократии. Колыбелью и питательной
средой Советов было рабочее движение. Соответственно в
Советах были представлены его различные течения и
оттенки — большевики и меньшевики, а также эсеры и
другие партии, беспартийные массы. Этим они
напоминали Парижскую коммуну 1871 г. — первый опыт
политического господства пролетариата, которое осуществляли
представители ряда левых организаций—«большинство»,
состоявшее в основном из неоякобинцев и бланкистов,
и «меньшинство», группировавшееся вокруг прудонистов.
90

Советы не только не были «придуманы»
большевиками. Им самим приходилось бороться за влияние в
Советах. Характерно, что их большевизация (в конце лета
1917 г.) произошла как раз в связи с тем, что ленинская
партия, целеустремленно и принципиально отстаивавшая
насущные требования всех трудящихся классов, всех
наций и народностей страны, заняла наиболее решительную
позицию в отношении контрреволюционного корниловско-
го мятежа. Перед лицом помещичье-монархической
реакции, напротив, робость была проявлена как буржуазным
Временным правительством, так и похвалявшимися в
безопасных местах своей «революционностью» эсеро-мень-
шевистскими лидерами. И вышло так, что спасение
завоеваний буржуазно-демократической революции
оказалось под силу лишь пролетариату, возглавляемому
коммунистами. Советы под влиянием большевиков выступили
«как единственная народная сила, добившая
монархию...» 54.
Несомненное преимущество Советов с точки зрения их
воздействия на массы и непосредственного участия масс
в революционных преобразованиях состояло в том, что
они, как это подчеркивал, например, А. Грамши, вобрали
в себя самые глубокие демократические традиции народа
и в то же время не были скованы ранее сложившимися
нормами, представлявшими собой возведенную в закон
волю эксплуататорского класса55. В условиях
революционной России Советы отличались выгодным образом от
всех других политических учреждений (в том числе и
тех, что были созданы после Февраля) в первую очередь
потому, что массы никак не связывали их со старым
режимом; потому, что между массами и Советами не было
никаких организаций-посредников; потому, что Советы
не представляли собой затверделую, косную
административную форму и обладали необходимой пластичностью
для того, чтобы на буржуазно-демократическом этапе
революции выступать как органы передовой,
рабоче-крестьянской демократии, а на последующем, социалистическом
этапе превратиться в органы пролетарской
государственности.
Когда ныне ведутся дискуссии о путях обеспечения
мирного, демократического и тому подобного перехода
34 Ленин В. П. Поли. собр. соч., т. 35, с. 232.
55 См. Грамши А. Избр. произв. М., 1957, т. 1, с. 25.
91

власти в руки трудящихся, а тем самым в дальнейшем и
к социалистическим преобразованиям, нередко можно
столкнуться со своего рода аберрацией. Речь идет о том,
что в ходе полемики против вульгаризаторского
толкования учения о сломе буржуазной государственной машины
известное марксистско-ленинское положение о
целесообразности сохранения в то же время тех частей этой
машины, которые могут быть поставлены на службу народу,
подчас подменяется стремлением сохранить в
неприкосновенности и, так сказать, унаследовать целиком все
основные институты политической власти, созданные
буржуазией. Созданные ею отнюдь не для трудящихся масс,
а для себя, для сохранения своего господства. Однако в
том, что иной класс, а тем более имеющий прямо
противоположные — антиэксплуататорские — интересы, не
должен, да и не может при всех стараниях, дать гарантию
такой неприкосновенности, — в этом вряд ли сомневается
хоть один думающий революционер.
Революционер дела, а не фразы прекрасно
представляет себе, что даже при самом лояльном поведении
чиновников прежнего государственного аппарата и
гигантски разросшегося исполнительного аппарата банков и
монополий, даже при отсутствии каких-либо попыток
саботажа, запутывания делопроизводства, создания
искусственных раздражителей населения и т. п. и то рано
сдавать в архив марксистско-ленинское учение о сломе
буржуазной государственной машины; что эта машина
потребует как минимум модернизации и переналадки, пока
социальная практика и вовлекаемые в управление новые
люди не переродят ее целиком.
Конечно же, преобразование должно быть наименее
болезненным, и нет нужды ломать веками
складывавшиеся житейские нормы, если они социально инертны по
отношению к проводимым революционным мерам.
Экстремистская манера изменять все и вся, жестко связывая
преданность революции и новую мораль с чисто внешней
атрибутикой (например, с модой в одежде, прическе
и т. д.), может быть порождена искренним чувством, но,
будучи лишена действительно революционного
содержания, способна лишь дискредитировать революционные
идеалы.
Это, однако, не означает, что установления
буржуазной демократии, не рассчитанные на смену
частнособственнических порядков, не вступят рано или поздно в про-
92

тиворечие с происходящим радикальным переустройством,
и это противоречие приходится сознательно предвидеть,
учитывать и готовиться разрешать. Уклонение от него,
попытки успокоить себя и других речами о возможности
обеспечить изживание капиталистической общественной
системы не вопреки, а исключительно с помощью ее же
юридической надстройки, призванной и приспособленной,
напротив, эту систему укреплять, выдают либо
добросовестный утопизм, либо сознательный переход на сторону
социал-реформизма; ибо речь идет отнюдь не о
национально-исторических категориях или же национально-
культурных особенностях, а о понятиях классовых, а
значит, и интернациональных.
В послеоктябрьский период было немало
революционных ситуаций во многих странах мира. Часть из них
успешно разрешилась переходом власти в руки трудящихся,
утверждением народно-демократического, а в
последующем и социалистического строя. Однако другая их часть,
в том числе в недавнем времени, так или иначе заглохла
по различным причинам объективного и субъективного,
внутреннего и внешнего порядка, заставляя ожидать
нового подъема революционной волны, возможно, уже при
жизни следующего поколения. Не в последнем счете
затухание даже удачных на первых порах действий
социалистических и демократических сил было обусловлено и
тем, что они не могли опереться на форму революционной
самоорганизации населения, подобную Советам, с
необычайной быстротой распространившимся в 1917—1918 гг. по
всей необъятной территории России и оказавшимся
необычайно стойкими и живучими в сложнейших
перипетиях свержения эксплуататорских классов, гражданской
войны и империалистической интервенции. Такую
стойкость и живучесть можно объяснить разве что тем, что
Советы неугомонно выступали, как говорят биологи,
«точками роста» подлинной демократии — народовластия,
кровную сопричастность к которому впервые разумом
осознал и сердцем прочувствовал сам народ. Это была
демократия без оговорок, своя, деревенская или уездная,
заводская или городская, когда слали в Совет доверенных
товарищей и товарок, поверяя им давние кровные
чаяния и надежды, вверяя им судьбу, бесконечно гордясь
тем, что власть теперь не от бога, царя и урядника,
а наша, и ощущая себя тоже властью. Другими словами,
опыт Советов со всей полнотой и отчетливостью доказал:
93

точно так же, как сила и размах революции определяют
реальность достижения и обеспечения демократии, успех
самой революции определяется степенью и природой
демократизма реально действующих органов
революционного творчества масс.
В свете этого опыта можно по достоинству оценить и
те антисоветские и антисоциалистические выпады,
которые строятся на произвольных интерпретациях роспуска
открывшегося в январе 1918 г. Учредительного собрания.
Прежде чем высказывать решительные суждения по
этому вопросу, надо разобраться, какую стадию революции
и кого это собрание представляло. И вот тут-то
выясняется, что Учредительное собрание как избранный
населением страны полномочный законодательный орган было
призвано явиться шагом вперед по сравнению с
созданным путем закулисного сговора буржуазно-помещичьей
верхушки Временным правительством (которое, между
прочим, всячески затягивало выборы). Было призвано...
Но не явилось. И не столько но своим действиям, которых
у него в сущности и не было, а потому, что запоздало: ко
времени созыва Учредительного собрания Временное
правительство уже смел октябрьский вихрь и была
установлена исторически более высокая по типу, уже не
буржуазно-демократическая, а пролетарски-демократическая
власть Советов.
От Октябрьского переворота до момента, когда
собрались депутаты Учредительного собрания, прошло около
двух месяцев. Это было время завершения его выборов по
избирательному закону, составленному еще кадетским
Особым совещанием в сентябре, и вместе с тем время
триумфального шествия Советской власти, когда страна —
а она не могла ждать — уже превратилась в поле
немыслимых с точки зрения лишь послефевральских критериев
демократических перемен. И Учредительное собрание, не
пожелав и не сумев это уразуметь, оказалось неизмеримо
уже, мелочнее, эгоистичнее, педантичнее, чем от него
можно было ожидать, имея в виду все свершенное и, по
сути, уже приобретенное народом.
Конфликт масс с Учредительным собранием возник
потому, что оно отказалось рассмотреть и утвердить
Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа,
подтвердить декреты о земле, о мире, о переходе власти к
Советам. Какой выход из этой ситуации предлагают
плакальщики по российской буржуазной демократии? Отказ
94

народа от надежды на долгожданный мир? Отказ
десятков миллионов крестьян от веками выстраданной и
наконец-то обретенной земли? Отказ рабочих принимать меры
против эксплуатации их труда? Не слишком ли многого
хотят блюстители призрачной «демократической» формы,
готовые принести ей в жертву величайшие
демократические завоевания?
Известно, что Учредительное собрание было
распущено после того, как выяснилась его полнейшая
неспособность учитывать могучие политические реальности
современности. Но ранее это вовсе не входило в намерения
Советской власти. Более того, партия большевиков
допускала возможность сочетания Учредительного собрания с
Республикой Советов. «Неужели трудно понять, — писал
Ленин за неделю до Октябрьского восстания, — что при
власти в руках Советов Учредительное собрание
обеспечено и его успех обеспечен? Это тысячи раз говорили
большевики. Никто ни разу не пытался опровергнуть этого.
Такой «комбинированный тип» все признавали...»56 Он
мог существовать неопределенное время. И Ленин
возражал лишь против одного — против того, чтобы
«комбинированный тип» государственного руководства (сочетание
парламентской системы с органами демократической
инициативы масс) означал отказ от передачи власти Советам.
Реальная возможность возникновения
«комбинированного типа» государственности есть характерная черта
нашей переходной эпохи. Такая возможность и сейчас
мыслима в ряде развитых капиталистических стран в случае
не столь стремительного и драматически напряженного,
как в России, хода событий, при более благоприятном
стечении обстоятельств, зависящем от всей совокупности
конкретных условий — внутренних и международных.
Знакомы ли эти положения ленинизма тем, кто ныне
безапелляционно заявляет об «устарелости» концепций
Ленина?
В дискуссии о соотношении революции и демократии,
развернувшейся в последние годы, к сожалению, далеко
не всегда преобладает стремление к искомой истине,
а иногда и вовсе берет верх намерение затуманить вопрос.
Спор даже на страницах некоторых коммунистических
изданий подчас напоминает терминологические
ристалища. Предмет его оказывается лишенным определенности,
56 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 34, с. 403.
95

грайи понятий размываются, их классово-политическое
содержание смазывается.
Нередки случаи, когда буржуазные идеологи и
реформисты вмешиваются в дискуссию, подбрасывают свои
темы, которые могли бы, согласно их расчетам, посеять
семена раздора в коммунистическом и рабочем движении.
В связи с этим уместно напомнить одно важное
предостережение Ленина. «На нашей революции больше, чем на
всякой другой, — говорил он, — подтвердился закон, что
сила революции, сила натиска, энергия, решимость и
торжество ее победы усиливают вместе с тем силу
сопротивления со стороны буржуазии. Чем мы больше побеждаем,
тем больше капиталистические эксплуататоры учатся
объединяться и переходят в более решительные
наступления» 57. Думается, что после горьких уроков наступления
контрреволюционных сил 1956 г. в Венгрии или же
1973 г. в Чили, между прочим связанных и с
недооценкой некоторых существенных аспектов научной
революционной теории, нет нужды пространно доказывать
актуальность этой ленинской мысли.
Марксистское учение, по Ленину, «есть освещенное
глубоким философским миросозерцанием и богатым
знанием истории подытожение опыта» 58. Очевидно, что
изучение опыта классовой борьбы в современную эпоху, его
настоящее, всестороннее освоение есть элементарно
необходимое, хотя само по себе и недостаточное, исходное
условие действительно революционной деятельности.
Революция, как известно, вещь весьма авторитарная,
ибо главный вопрос ее — это вопрос о власти, а ее ни один
класс по доброй воле никогда никому не уступал. Власть
брали применением силы или же убедительной
демонстрацией возможности ее применения. И в этом отношении
социалистическая революция отличается от всех
предшествующих разве что тем, с какой мощью и размахом
воплощается в ее всенародной властности сама идея
справедливости. Упрекать же восставший пролетариат в том,
что он обошелся с Николаем Кровавым не вежливее, чем
Кромвель с Карлом I и Конвент с Людовиком XVI, или
в том, что он оказал несокрушимое противодействие бело-
гвардейщине и империалистической интервенции, —
разве это не похоже на попытку отчитать щедринского ерша
57 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 244.
58 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 29.
96

За Недоверие к речам карася о возможности «пройяТь»
и перевоспитать щуку словом «добродетель»?..
Оппортунисты не видели и не хотят видеть
органического единства пролетарской революции и демократии.
Отсюда столь трогательное единение их с идеологами
буржуазии в осуждении ленинской теории и практики
социалистической революции как якобы «недемократической».
Отсюда упорно насаждаемый ими миф, будто революция,
первым результатом которой является создание рабочего
государства, означает-де не расширение, как это следует
по самой логике вещей, а, напротив, сужение либо
упразднение демократии. Даже те центристы (вроде О. Бауэра),
которые признавали необходимость социалистической
революции и диктатуры пролетариата, видели в последней
тяжкую необходимость, временную жертву демократией
в интересах будущего построения социализма. Даже эти
«лучшие» из реформистов не понимали сущности
происходящего всемирно-исторического утверждения наконец-
то подлинного народовластия.
О возникших в ходе революции 1905—1907 гг. Советах
Ленин писал: «Новая власть, как диктатура огромного
большинства, могла держаться и держалась
исключительно при помощи доверия огромной массы, исключительно
тем, что привлекала самым свободным, самым широким
и самым сильным образом всю массу к участию во
власти»59. Это нечто принципиально новое, качественно
отличное от демократии, узко толкуемой как синоним
парламентаризма, хотя и не означает полного отрицания
последнего.
Марксисты-ленинцы никогда не были противниками
парламентской деятельности и
буржуазно-демократических свобод. Наоборот, именно коммунисты повсеместно
шли и идут в авангарде борцов против фашизма и
различного рода тоталитарных режимов вроде хунты
Пиночета. Но эту борьбу они ведут не во имя увековечения
диктатуры буржуазии, хотя бы она и облекалась в наи-
демократичнейшие одежды, а во имя вовлечения все
более широких слоев трудящихся в активную политическую
жизнь, в дело коренного переустройства общества,
памятуя, что сама по себе парламентская деятельность, без
массовых, организованных действий вне парламента, ни
на шаг не приближает народ к реальной власти.
89 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 12, с. 318—319.
7 Р. И. Косолапов
97

В борьбе за победу нового строя, писал Ленин,
«наблюдается как раз один из случаев «превращения
количества в качество»: демократия, проведенная -с такой
наибольшей полнотой и последовательностью, с какой это
вообще мыслимо, превращается из буржуазной
демократии в пролетарскую...» 60. Превращение количества в
качество... В этом отношении широчайшее поле
деятельности открывается перед коммунистическими и рабочими
партиями развитых капиталистических стран в условиях
изменения соотношения мировых сил в пользу мира,
демократии и социализма, — в условиях, позволяющих
целеустремленно добиваться нового качества, не
довольствуясь сугубо количественными достижениями, которые
могут периодически колебаться то в лучшую, то в
худшую сторону, отнюдь не означая принципиальных
перемен.
Для любой коммунистической и рабочей партии в
капиталистической стране, естественно и неизбежно
уделяющей много внимания и сил работе с избирателями,
предвыборным мероприятиям и деятельности внутри
парламента, является вместе с тем очевидным наличие ряда
влиятельных — иногда даже более влиятельных, чем
представительные органы, — сфер внепарламентской
власти буржуазии. Это прежде всего государственный
аппарат, а также полиция и армия. Это, далее, аппарат
банков и монополий. Это, наконец, монополизированные
средства массовой информации, обладающие ныне
колоссальными возможностями манипулирования сознанием в
контрреволюционных целях.
Чем эти сферы отличаются от собственно
парламентской? Прежде всего тем, что они носят закрытый
характер, что работа в них допускает минимум гласности и
ведется на принципах жесткого диктата, по сути
исключающих вмешательство и влияние широкой общественности.
И коммунисты не столь наивны, чтобы рассчитывать на
качественные социальные сдвиги, завоевывая лишь
депутатские места и не имея концепции самой решительной
демократизации обширных сфер внепарламентской власти,
где порой сосредоточены главные рычаги диктатуры
монополистического капитала61.
60 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 42.
61 «Кто борется за все, за полную победу, тому нельзя не
остерегаться, как бы мелкие приобретения не связали рук, не сбили
98

Все эти обстоятельства с неизбежностью возвращают
нас к проблеме диктатуры пролетариата — имея в виду ее
действительный жизненный смысл, вкладываемый в нее
марксистами-ленинцами, а не слова, о которых говорят
незаслуженно больше.
Идеологи империализма и поныне пугают ею людей,
проводя вздорные и циничные аналогии с тираническими
и террористическими режимами буржуазии. А те, кто
пытается действовать «гибче» и «тоньше», кивают на
«недемократичность» социалистической революции в России,
которая якобы сопровождалась массовым вооруженным
насилием, и в качестве «добропорядочной» ставят в
пример Февральскую буржуазно-демократическую
революцию. Вместе с тем корыстно умалчивают о том, что в
февральские дни погибло более полутора тысяч человек, а во
время Октябрьского вооруженного восстания в
Петрограде было убито всего 6 и ранено 50. Даже
генерал-монархист Краснов, который вместе с «социалистом»
Керенским поднял мятеж против Советского правительства,
был после пленения отпущен под честное слово на
свободу, хотя это, видимо, надо считать ошибкой. Он бежал на
Дон и стал сколачивать контрреволюционные банды, а во
время второй мировой войны верой и правдой служил
гитлеровцам.
Почему же величайшая революция, столь изменившая
облик мира, произошла почти бескровно? Да потому, что
Ленин и ленинская партия сумели сплотить миллионы
рабочих, крестьян и солдат в единую политическую
армию. Они были убеждены, что социалистическая
революция требует самостоятельного социального творчества
большинства населения, трудящихся, т. е. является
наиболее демократическим действием из всех, которые знало
человечество.
В речи, посвященной памяти Я. М. Свердлова, 16
марта 1920 г. Ленин подчеркнул, «что диктатура
пролетариата, которая за два года сделала в России при
неслыханно тяжелых и трудных условиях настоящие чудеса,
что эта диктатура была бы совершенно невозможна и
внутренне бессмысленна, если бы главной движущей
силой ее не было сплочение трудящихся, именно такое
с пути, пе заставили забыть о том, что еще сравнительно далеко
и без чего мелкие завоевания — одна суета cvct» {Ленин В. //.
Поли. собр. соч., т. 10, с. 197).
7*
99

сплочение, которое в состоянии привлечь к себе
громадное большинство трудящегося населения» §2.
Подытоживая опыт революции в России и имея
возможность извлечь уроки из поражения революции 1919 г.
в Венгрии, где власть Советов, кстати, утвердилась без
вооруженного восстания и была потом зверски подавлена
местной и иностранной буржуазией, Ленин опять-таки
подчеркивал, что «диктатура пролетариата есть особая
форма классового союза между пролетариатом,
авангардом трудящихся, и многочисленными непролетарскими
слоями трудящихся (мелкая буржуазия, мелкие
хозяйчики, крестьянство, интеллигенция и т. д.), или
большинством их, союза против капитала, союза в целях...
окончательного создания и упрочения социализма» 63.
В таком союзе заинтересованы все трудящиеся города
и деревни, которые видят в рабочем классе мощную
общественную силу, способную оградить их от выходок
реакции, от попыток реставрации эксплуататорских
порядков. Они добровольно принимают его гегемонию по
отношению к себе, его диктатуру по отношению к
реакционным элементам, что, однако, не означает
обязательное лишение какой-либо социальной категории
гражданских прав. «...Теоретически представляется вполне
допустимым, — говорил Ленин, — что диктатура пролетариата
будет подавлять буржуазию на каждом шагу, но может не
лишать буржуазию избирательных прав» 64. Те или иные
ограничения буржуазии или же их отсутствие,
разумеется, зависят от специфических условий страны, в которой
устанавливается новая власть, от степени и форм
сопротивления эксплуататоров, от уровня сознательности и
организованности трудящихся, их сплочения вокруг
своего революционного авангарда. О готовых рецептах по
этому вопросу говорить не приходится.
Но независимо от конкретно-исторической обстановки,
в которой действует каждая коммунистическая и рабочая
партия, нельзя забывать о том, что власть, обозначаемая
термином «диктатура пролетариата» или другими,
идентичными ему формулировками, перестает быть
необходимой не на этапе завоевания общедемократического
большинства и не в начальной стадии переходного периода,
а лишь после его завершения — с естественным, объек-
62 «Коммунист», 1977, № 6, с. 4.
63 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. 377.
64 Там же, с. 172.
100

тивным перерастанием пролетарской государственности и
демократии в государственность и демократию
общенародную.
Наш классовый противник обладает многовековым
опытом внушения населению лживой идеи о якобы
органической связи свободы с частной собственностью, с не-
исправимой-де «эгоистической природой» человека. В то
же время нет более глубокой, более фундаментальной,
более широкой предпосылки демократии, чем общее
владение, пользование, распоряжение средствами,
предметами и продуктами труда. Такова исходная посылка
социалистического демократизма, положившего начало
реальной, коллективистской демократии, которая не
исчерпывается соблюдением общепринятых конституционных
процедур, а ведет дело к повсеместному утверждению
небывалого прежде социального равенства и вместе-с тем к
вовлечению в дело государственного и общественного
управления (становящегося в силу этого самоуправлением)
все большего числа, в конечном счете — поголовно всех
граждан.
Практически только социалистическая революция
кладет конец антагонизму между государством и
гражданским обществом и соединяет демократию и
государственную власть. Определяя возобладавший в октябре 1917 г.
новый тип государства, новый тип демократии, Ленин
писал о государственном аппарате Советской власти: «...он
дает возможность соединять выгоды парламентаризма с
выгодами непосредственной и прямой демократии, т. е.
соединять в лице выборных представителей народа и
законодательную функцию и исполнение законов. По
сравнению с буржуазным парламентаризмом это такой шаг
вперед в развитии демократии, который имеет всемирно-
историческое значение» 65.
Наши идейные противники не желают принять
именно этот ключевой вывод, как бы подытоживающий
исторический спор между буржуазной и пролетарской
демократией. Будучи не в силах опровергнуть его по
существу, они идут окольным путем, сопоставляя внешние,
сугубо формальные признаки политической системы
социализма со сложившимся «западным образцом». Именно
в этой связи нам, советским коммунистам, злонамеренно
приписывается ряд несуразных догм, которые затем столь
65 Ленин Я. И. Поли. собр. соч., т. 34, с. 304—305.
101

же легко развенчиваются нашими идейными
противниками.
Так, на Западе даже профессора истории зачастую
уверяют, что большевики с самого начала стремились к
созданию однопартийного правительства и однопартийной
системы. Между тем правительственный блок
большевистской партии с партией левых эсеров просуществовал с
октября 1917 г., т. е. со II Всероссийского съезда Советов,
до июля 1918 г., когда левые эсеры, выражая настроения
кулачества в связи с обострением классовой борьбы в
деревне, подняли контрреволюционный мятеж.
Однопартийная система в Советской России не была
предуказана марксистско-ленинской доктриной, как
твердят антикоммунисты, а сложилась исторически, и этот
факт следует учитывать, а не толковать его превратно.
Только иронию могут вызывать заявления о том,
будто КПСС в ходе социальных преобразований применяла
одни и те же, шаблонные методы руководства по всей
стране. Но это было просто-напросто невозможно, если
иметь в виду характерное для нее неповторимое
разнообразие социально-культурных и природно-географических
условий.
Народы, жившие в тундре и субтропиках, в зоне
увлажненного климата и безводной пустыне, труженики
индустрии и кочевники, вековые земледельцы и охотники
были подчас разделены между собой историческим
расстоянием в одну-две, а то и три формации. Об этом
выразительно вспоминал чукотский писатель Юрий Рытхэу —
представитель народности, которая до революции не
имела даже своей письменности. «Маленький мальчик моего
детства, — писал он, — выходя из своей яранги и
направляясь в школу, каждое утро перешагивал через
тысячелетия, не задумываясь над этим» 66.
Российская Советская Республика как пролетарское
государство первоначально налаживала отношения с
возникшими в Средней Азии государствами трудящихся,
которые Ленин определял как «крестьянско-советские
республики». Если учесть, что дореволюционная Россия
была почти на три четверти, а на окраинах и сплошь
неграмотной, что ее стоязычное население подвергалось
воздействию всех трех мировых религий, можно себе
представить, с какой неоднородной массой проблем приходи-
68 «Коммунист», 1972, № 6, с. 43.
102

лоёь иметь дело. Как удержалась бы у власти в такой
стране хотя бы короткое время та политическая партия,
которая взялась бы внедрять единые стандартные
образцы?..
С нами пытаются полемизировать, противопоставляя
некий западноевропейский «плюрализм»
восточноевропейскому «монолитизму». Увы, зачастую это не более
чем ходкие ярлыки. Вряд ли кто-либо может с
достаточным основанием утверждать, что в какой-нибудь другой
стране будет продемонстрирована более многообразная —
и в этом смысле, если угодно, «плюралистическая» —
практика, чем в Советском Союзе, имея в виду помимо
сказанного многообразие характера и форм реального
участия в управлении страной различных общественных
сил. Мы не говорим уже о многопартийности, которая —
при соответствующих условиях — не только не
отторгается властью рабочего класса, а, напротив, успешно
используется в построении нового общества и ныне присуща
политической системе таких социалистических государств,
как Народная Республика Болгария, Германская
Демократическая Республика, Польская Народная
Республика.
«Опыт убедил нас, — разъяснял этот давний вопрос
Я. Кадар, — что ни однопартийная, ни двухпартийная, ни
многопартийная система не является критерием как
социализма, так и буржуазной демократии. До
освобождения в Венгрии была многопартийная система. Кто
скажет, что от этого фашистский режим Хорти был более
демократическим?
Среди созданных социалистических стран в одних
имеется однопартийная, а в других — многопартийная
система. Это доказывает, что речь идет не о
принципиальном, а о практическом, политическом вопросе, зависящем
от исторического развития»67.
За всеми ухищрениями идеологов империализма
просматривается одна и та же цель: во что бы то ни стало
опорочить опыт родины Ленина и Октября, опыт
наиболее широкоохватной и глубокой революции, и если не
оттолкнуть массы от революционных исканий, то хотя бы
направить их на провинциально-местнический путь.
И подчас трудно до конца понять мотивы, по которым
67 «Nepszabadsag», 3.VII.1977.
103

иные левые деятели в капиталистических ctpatiax
Принимают все это всерьез.
Большевики пришли к победе не в последнем счете
потому, что с самого начала вели борьбу против проповеди
национальной исключительности, с которой выступали то
народники, то бундовцы, то национал-уклонисты; потому
что они всегда опирались на знание уроков европейского
и всего международного рабочего движения. Большевики
не могли бы столь успешно возглавить вооруженное
восстание в Петрограде и заложить основы
социалистического государства, если бы их действия не корректировались
доскональным знанием истории Парижской коммуны. «На
плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем
движении» 68, — подчеркивал Ленин. А ведь он, как никто
другой, прекрасно знал богатейшие традиции российского
революционно-освободительного движения.
Изучение опыта Октября — причем по
первоисточникам, а не из вторых-третьих рук — нужно не для того,
чтобы тешить самолюбие активно участвовавшим в нем
русскому или поляку, венгру или грузину, украинцу или
латышу, чеху или болгарину. Оно требуется для того,
чтобы облегчить задачи революционерам других стран,
уменьшить издержки и трудности процесса
преобразований, показать положительные примеры, предупредить
жертвы и ошибки — словом, приблизить повсеместное и
полное торжество их общих идеалов. 60-летний юбилей
Октября имел в том смысле немалую политическую
нагрузку. Конечно, он позволил советским людям вновь с
особой гордостью ощутить свое социалистическое
первородство. Но эта гордость ничего общего не имеет с
национальной кичливостью. Напротив, широкое международное
признание Октября —это подтверждение нашей
революционной ответственности, а когда речь заходит об
ответственности, тут уж не до зазнайства. Ответственность надо
оправдать упорной, не знающей устали, качественной
работой.
Многим противникам реального социализма нельзя
отказать в гибкости. Они уже не говорят о якобы
невозможности и нецелесообразности построения нового
общества, зато проявляют великую заботу о его
«демократизации», «либерализации», «гуманизации», в том числе
путем предоставления полной свободы деятельности всем
и Ленин В. И. Поли. собр. соч,, т. 9, с. 330.
104

враждебным ему силам, путем попыток поставить
коммунистические партии, через которые только и может
наиболее последовательно осуществляться народная власть,
в разряд одной из многих конкурирующих между собой
организаций, обществ, союзов и т. д. Империалисты и их
пособники хорошо понимают, что значат авторитет и роль
марксистско-ленинской партии в политической системе
социалистического общества, и всячески стремятся их
подрывать.
Лишенная политического и экономического господства
буржуазия умеет и ждать. Она долго и терпеливо
собирает силы, используя свои традиционные связи с
международным капиталом, опыт политической и военной
организации, живучесть буржуазной и мелкобуржуазной
психологии и морали, особенно националистические и
индивидуалистические предрассудки в непролетарских
слоях. Ее цель — незаметно, но неотступно расшатывать
устои не окрепшего еще социализма, готовить почву для
контрреволюционного переворота, надеясь на помощь
извне. Относиться безразлично к подобной активности,
давать усыплять себя заклинаниями в духе абстрактного
гуманизма — значит весьма нечутко представлять себе
водораздел между демократией и антидемократизмом.
Есть ли иной .путь к подлинной, не формальной
демократии, чем через революцию при гегемонии
пролетариата? Исторический опыт дает однозначный ответ: иного
пути нет.
Путь, предлагаемый социал-реформистами, — не
какое-то самоновейшее открытие и не сенсационное
изобретение. Он испытан длительной практикой и доказал свою
бесплодность. В самом деле, в Швеции 44 года
существовало социал-демократическое правительство, но социал-
демократы за предоставленные им историей десятилетия
никак не затронули основы буржуазного строя. Социал-
демократические правительства так же добросовестно,
управляли делами капиталистов, как и правительства
буржуазных партий, а нередко даже лучше, ибо
трудящиеся больше верят им, чем толстосумам. Таким образом,
бессилие социал-реформизма закономерно ведет к краху,
казалось бы, устойчивой оппортунистической утопии, по-
своему — как говорят математики, от противного —
подтверждая правоту марксизма-ленинизма.
105

4. СОЦИАЛИЗМ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ
ОТНОШЕНИЯ ЭПОХИ
В наше время возникновение и эволюция отдельных
социалистических обществ немыслимы вне глобальных
взаимосвязей народов и государств. Поэтому
характеристика освободительной сущности социализма не может
быть полной без рассмотрения ее проявления вовне, в
процессе международного общения. Почему? Ответ на этот
вопрос дает марксистско-ленинский анализ меняющегося
соотношения внутренних и международных отношений в
современную эпоху. Становление новой формации ныне
совершается не изолированно, а в рамках мировой
системы, ведущей историческое наступление на позиции
эксплуататорского строя во всемирном масштабе.
Заблуждаются или же сознательно искажают истину
те, кто пытается представить этот глобальный подход,
введенный Лениным в марксистскую теорию
социалистической революции, как «пересмотр» ряда существенных
моментов учения Маркса.
Известно, что лидеры II Интернационала и русские
меньшевики в своей критике теории и практики
большевизма выдвигали в качестве главного аргумента против
курса нашей партии на социалистическую революцию
ссылки на экономическую и культурную отсталость
России, на якобы отсутствие в ней объективных предпосылок
перехода к новому строю. Правые социал-демократы
стремились наложить своеобразное табу на попытки
завоевания власти рабочим классом в тех странах, которые пока
еще не смогли осуществить перестройку всех отраслей
народного хозяйства на технической основе крупной
машинной индустрии. Против Ленина и его соратников
выступали «ученейшие» представители социал-реформизма
во главе с Каутским. В их речах и писаниях русские
большевики представлялись оторвавшимися от жизни
фантазерами, заговорщиками, «бланкистами»; они якобы
«преувеличивали» роль небольшой группы активных
революционеров, отдавали предпочтение политическому
фактору перед экономическим, субъективному — перед
объективным. Первый русский марксист Г. В. Плеханов,
короткий период времени примыкавший к большевикам,
а потом скатившийся к меньшевизму и социал-шовиниз-
106

My, пустил даже крылатое словечко о «ницшеанстве»
Ленина и об окружающих его «сверхчеловеках»...
Шла упорная, непрекращающаяся борьба между
революционным и оппортунистическим, тяготеющим к
соглашательству крылом международного социализма как
идейно-политического течения. И Ленин оказался прав по
всем вопросам. Прав с точки зрения именно тех
марксистских принципов, которые оппортунисты пытались
использовать против него. Глубокие корни этой правоты можно
понять, лишь уяснив коренное различие между ленинской
позицией, которую сам Владимир Ильич называл
позицией «интернационалистов, международников», и
националистической позицией педантов II Интернационала.
Дело в том, что последние догматически
абсолютизировали предыдущий исторический опыт, когда
становление антагонистических формаций, включая и
капиталистическую, происходило в рамках более или менее
замкнутых социальных структур. Английская,
американская, французская буржуазные революции совершались
при враждебном отношении современных им феодальных,
полуфеодальных и даже буржуазных государств.
Внутренние прогрессивные силы, стремившиеся к
преобразованию общественных отношений, действовали, так сказать,
на свой страх и риск, ориентируясь преимущественно на
зрелость условий для переворота в рамках данной страны
и не имея возможности сколько-нибудь серьезно
полагаться на помощь родственных социальных сил из других
стран. Революционные возможности классов в каждой
стране были величинами национальными, хотя при этом
и не исключалось действие тех или иных факторов
международного характера, никогда, однако, не выступавших
на первый план. Подобная ситуация сохранялась до тех
пор, пока социальная организация строилась почти
исключительно в форме локальных обществ и — из-за
отсутствия такой важнейшей экономической предпосылки,
как всемирный рынок, — не консолидировалась в такую
форму широкого сообщества, какой является мировая
система.
Первая из формаций, постепенно формировавшаяся
как мировая система, — капиталистическая — отличалась
от всех прежних тем, что свойственные ей экономические
законы благодаря сложившемуся всемирному разделению
труда и развитой торговле превращались из законов
внутренних отношений народов в законы их
международны

ных отношений. Капиталистическая эксплуатация
рабочего класса и других слоев трудящихся в каждой из стран
была дополнена империалистической эксплуатацией
отсталых народов: «Развитой капитализм, все более
сближая и перемешивая вполне уже втянутые в торговый
оборот нации, ставит на первый план антагонизм
интернационально слитого капитала с интернациональным
рабочим движением» 69.
Внутренние и международные общественные
отношения обрели устойчивую социальную однородность и так
срослись между собой, что ликвидация, например,
эксплуатации в одной из стран стала означать посягательство
на эксплуататорские отношения во всем мире. «С точки
зрения марксизма, — писал Ленин, — нелепо
останавливаться на положении только одной страны, говоря об
империализме, тогда как капиталистические страны так
тесно связаны друг с другом» 70. Обеспечив проникновение
свойственных ему принципов наживы во все сферы
общественных отношений, капитализм оказался в таком
положении, когда любое его местное поражение приобретало
международное значение. Оказалось, что любая жертва
капитала, которой удается вырваться из паутины
капиталистических эксплуататорских отношений и
империалистических зависимостей, не может порвать эту паутину,
не вызывая ее дрожания и разрывов во многих других
местах.
Революционные возможности национальных отрядов
рабочего класса, крестьянства, средних слоев,
интеллигенции, национально-демократических сил, содержание,
объем и темпы социальных преобразований в той или
иной стране стали величинами интернациональными. Это
означает, что революционный успех любого народа сразу
же вызывает интернациональный резонанс, потрясает
систему как внутренних, так и международных связей.
Вместе с этим революционные потенции отдельных стран
необходимо сливаются с революционными потенциями
других народов, умножаются примером и силой мировой
системы социализма.
Подобно тому как нельзя представить себе высшую
стадию капитализма, характеризуя лишь производство
прибавочной стоимости внутри отдельных стран и забывая
69 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 25, с. 264.
70 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 353.
108

О прибылях, извлекаемых Монополистами из
международных экономических связей, невозможно также
исчерпывающим образом характеризовать предпосылки появления
прогрессивных общественных порядков в каждой
отдельной стране, располагая лишь данными об ее внутренних
экономических, культурных и людских ресурсах. Если
узконациональная трактовка революций приводила иногда
к крупным ошибкам уже в период становления
капиталистического строя, то в эпоху перехода от капитализма к
социализму во всемирном масштабе она стала просто
абсурдной. С этой точки зрения типичные для некоторых
левацких элементов рассуждения о революционной
борьбе лишь с «опорой на собственные силы» неверны уже
хотя бы потому, что граничат с признанием
невозможности строительства социализма в странах
среднеразвитого или слаборазвитого капитализма, невозможности
перехода патриархально-феодальных обществ при союзе их
прогрессивных руководящих сил с социалистическими
странами к социализму, минуя капитализм. Тем самым
фактически отрицается насчитывающий не одно
десятилетие опыт развития на базе общественной собственности
в странах с самыми различными уровнями
социально-экономического развития на Европейском, Азиатском,
Американском континентах, игнорируется живая практика
сотен миллионов людей.
Уже отмечалось, что главным расхождением между
большевиками во главе с Лениным и деятелями II
Интернационала по вопросу о возможности социалистической
революции было признание первыми и непризнание
вторыми способности российского рабочего класса,
составлявшего меньшинство населения страны, совершить
социалистический переворот. Догматически истолковывая
учение Маркса, русские меньшевики твердили о том, что
Россия еще не настолько промышленно развитая и
культурная страна, чтобы сразу начать переход к социализму.
Отрицал ли Ленин факт социально-экономической
отсталости России? Нет, не отрицал. Признавал ли он
крупное производство единственно возможной материальной
базой социализма? Безусловно. Более того, он считал, что
тот, кто забывает об этой марксистской истине, не может
быть коммунистом71.
71 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 305—306; т. 44, с. 50,
и др.
109

В чем же суть расхождений с меньшевиками, где тот
новый фактор, ориентируясь на который можно ставить
вопрос о возможности прорыва системы империализма и
строительстве социализма не в самой развитой
капиталистической стране?
Для обоснования этой возможности было бы
недостаточным ссылаться лишь на небывалую силу, размах и
организованность рабочего движения, на наличие
марксистско-ленинской партии, на союз рабочего класса с
трудящимся крестьянством и другие факторы субъективного и
политического порядка. Слов нет, они очень важны, но
где та коренная материальная основа, те
производительные силы, которые позволяют начать переход к новому
общественному строю?
Они существуют, утверждал Ленин, и совершенно
необязательно, чтобы все они имелись в данный момент в
той стране, которая избирает путь к социализму.
Разумеется, при условии, что эта страна обладает известным
минимумом развития капитализма. Сращивание
внутренних отношений с международными в эпоху империализма
позволяет изменить методологию подхода к
социалистическим возможностям революционных масс. «Поскольку
крупная промышленность в мировом масштабе есть, —
говорил Ленин в декабре 1921 г., — постольку, бесспорно,
возможен непосредственный переход к социализму —
и никто не опровергнет этого факта... А если у нас при
тех условиях отсталости, при которых мы вошли в
революцию, сейчас нужного нам промышленного развития нет,
то что же мы — откажемся? упадем духом? Нет. Мы
перейдем к тяжелой работе, потому что верен путь, на
котором мы стоим» 72. Успех социалистических
преобразований в пределах национальных границ на первых порах
может детерминироваться состоянием именно
общемировых производительных сил. Учет этой возможности
позволяет в условиях нашей эпохи при относительно менее
высоких, чем в странах развитого капитализма,
предпосылках индустриально-технического порядка создавать
относительно более высокие формы социально-политической
организации, которые ставятся всецело на службу
человеку труда. Закрепить этот успех призвана каждая
строящая социализм нация, уже после революции создавая у
себя в стране высший по сравнению с капитализмом на-
72 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 44, с. 310.
110

учно-технический потенциал и добиваясь более высокой
производительности труда.
Особенно наглядно взаимосвязь внутренних и
международных отношений в жизни каждого народа
проявляется в наше время. Еще в 50-х годах способность
империализма экспортировать контрреволюцию существенно
уменьшала или же сводила на нет (как это было в
Гватемале) шансы революций на победу в малых странах.
Теперь эта способность, как показали события в Венгрии
в 50-х годах, на Кубе и в Чехословакии в 60-х годах, во
Вьетнаме в 70-х годах, если не ликвидирована, то во
многом парализована. Это относится как к военной
интервенции, так и к экономическим санкциям, блокадам,
попыткам размыть социалистическое сознание нации и т. д.
Социалистическое содружество, когда оно действует
сплоченно, в состоянии не только пресечь экспорт
контрреволюции, но и компенсировать убытки, наносимые
разрывом традиционных экономических связей, оказать
необходимую техническую, экономическую, культурную помощь,
обменяться социальным опытом.
Более того, для перехода к социализму теперь,
пожалуй, не обязателен даже минимум развития капитализма,
который был необходим, например, для России.
Отставание на одну-две формации многим народам может
возместить строгая последовательная ориентация на союз с
государствами мировой социалистической системы.
Международные отношения нового типа, практикуемые
социалистическими странами, позволяют некоторым народам не
воспроизводить целые системы внутренних
эксплуататорских общественных отношений, которые уже пережиты и
заменены в ряде стран отношениями товарищеского
сотрудничества и взаимопомощи. В качестве проводника
самых передовых форм социальной организации эти
международные отношения превращаются в небывалый
ускоритель общественного прогресса. Если рассматривать
трудности построения нового общества в той или иной
стране «сами по себе, изолированно от международной
обстановки, — отмечает Л. И. Брежнев, — то они могли бы
показаться неодолимыми. Но в том-то и дело, что ныне
зарождение и победа социалистической революции
проходят в условиях, когда социализм стал господствующим
направлением в развитии человечества» 73.
73 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 4. М., 1974, с. 12.
И»

В силу этого обстоятельства в марксистскую
социологию вместо узконационального, «странового» (с учетом
соотношения сил только в своей стране) подхода все шире
проникает подход, основанный на учете интеграции
общественных отношений внутри страны с
международными отношениями, в которых эта страна реально участвует.
Такое уточнение в сложившуюся методологию историко-
материалистического анализа вносит современная эпоха,
в условиях которой определяющая роль во всех мировых
событиях принадлежит борьбе двух систем — социализма
и капитализма. Принципиальное признание и разработка
названного подхода, определение допустимых границ его
применения — одна из актуальнейших задач марксистско-
ленинской общественной науки.
Коммунистические общественные отношения
формируются не только внутри отдельных стран, но и между
ними. Конечный результат этого процесса — достижение
социальной однородности национальных и
межнациональных связей, однородности внешней для данного народа и
его внутренней социальных сред, их органическое
слияние, консолидация национальных социалистических
обществ в интернациональное коммунистическое
сообщество, которое можно бы, по Марксу, назвать
обобществившимся человечеством 74.
74 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 4.

ГЛАВА II
СОЦИАЛИЗМ КАК ПРЕОДОЛЕНИЕ
ОТЧУЖДЕНИЯ
1. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СМЫСЛ
ОТЧУЖДЕНИЯ ТРУДА
Социализм — единственная система общественных
отношений, предусматривающая неуклонное повышение
уровня свободы человека внутри общества. Здесь впервые
в истории создается равенство людей по отношению к
средствам производства, ликвидируется эксплуатация
человека человеком. Это существенная особенность нового
строя, которая свидетельствует об энергичном вытеснении
такой порабощающей социальной стихии, какой веками и
тысячелетиями было отчуждение труда. Выявление и
развитие прежде всего этой его черты отличает всякое
подлинно социалистическое общество, при всех его
специфических особенностях, от всякого
частнособственнического общества, как бы ни старались его рекламировать
и восхвалять.
Анализ отчужденного труда впервые дал Маркс в
«Экономическо-философских рукописях 1844 года». В
общей форме этот анализ приводит к выводу о
неизбежности замены капиталистического строя
коммунистическим. Но это был лишь первый опыт научной разработки
проблем уничтожения эксплуататорских
производственных отношений, создания решающих условий социальной
свободы.
Категория «отчужденный труд», применимая к
характеристике всех антагонистических обществ, довольно
редко употребляется в работах зрелого Маркса, который, как
известно, сосредоточил основные усилия на детальном
исследовании прежде всего экономического механизма
капиталистической формации. На этом основании
некоторые историки философии пытались толковать
«отчуждение труда» как понятие, будто бы неадекватно выра-
8 Р. И. Косолапо?
из

жающее обозначаемые им процессы
общественно-исторического развития1, и объяснять его употребление Марксом
исключительно влиянием на него Гегеля и Фейербаха.
Нельзя, конечно, отрицать, что в 40-х годах Маркс и
Энгельс находились под обаянием фейербаховской
философии. В известной степени преувеличенная оценка
взглядов этого материалиста, которого они признавали своим
учителем, ощущается, например, в работе «Святое
семейство», написанной в том же году, что и «Экономическо-
философские рукописи 1844 года». Однако в этот период
одновременно шел и критический пересмотр всего
философского наследия, о чем свидетельствуют хотя бы
знаменитые «Тезисы о Фейербахе», написанные всего через
несколько месяцев.
Категория «отчуждение» применялась и до Маркса.
Но у него она приобрела особый, новый смысл.
Достаточно сравнить понимание отчуждения Фейербахом (не
говоря уже о Гегеле) и Марксом, чтобы убедиться в
диаметральной противоположности их методологического
подхода2. Для Фейербаха, исследующего причины нищеты,
1 См. История философии, т. III. M., 1959, с. 50.
2 Впрочем, здесь следовало бы сделать одну оговорку.
П. П. Гайденко отмечает, что в ранней работе «Реальная
философия», написанной в 1806 г., Гегель, как никто из его
современников, поднялся до осознания отрицательных последствий
капиталистического труда (см. Сборник работ аспирантов и студентов
философского факультета МГУ. М., 1962, с. 38). «...Индивид
образовывается как естественно наслаждающийся, — говорит Гегель, — но
благодаря абстракции труда он становится механическим,
притуплённым, бездуховным. Духовное, эта наполненная
самосознательная жизнь, становится пустой деятельностью... Его тупой труд
ограничивает его одним пунктом и одним приложением, он тем
совершеннее, чем одностороннее. Но это одностороннее множество
работ порождает, с другой стороны, моду, непостоянство, произвол
в употреблении форм всех вещей. Покрой платья, вид
обстановки—все это не является более постоянным... Моде не подвержено
прекрасное, но здесь не имеет места свободная красота, ее
заменяют дразнящие украшения, назначение которых возбудить
случайные вожделения... Масса, следовательно, осуждается на
отупляющий, нездоровый и необеспеченный фабрпчно-мануфактурный
и горный труд, ограничивающий искусность, мастерство. Целые
отрасли индустрии, которые содержали большой класс людей,
иссякают вдруг из-за моды или удешевления, возникшего благодаря
изобретениям в других странах, и вся эта масса предана
беспомощной нищете. Выступает противоположность великого
богатства и великой пищеты, которая уже неспособна что-либо
произвести... Большое богатство притягивает к себе более мелкое по
закону физических масс. У кого есть, тому будет дано. Приобрете-
114

страданий, нравственной деградаций, обесчеловечейия
людей, дело заключается в духовном отчуждении лучших
человеческих способностей в пользу выдуманного
властелина — бога. Отдав божеству все свои добродетели,
дарования, силы, человек опустошает себя, лишается
собственной сущности и потому страдает. Задача, по
Фейербаху, состоит в том, чтобы вернуть людям эти качества,
развенчать бога и богом сделать человека. Дело сводится
к критике старой религии и к замене ее новой.
Молодой Маркс подходит к проблеме куда более
основательно. Рассматривая человека как реально
действующий, практически преобразующий природу фактор, он
приходит к выводу, что причина гнета и страданий
состоит в оттеснении человека в силу разделения труда от
многих видов деятельности, в лишении его
универсальности, в оскудении содержания, изъятии результатов,
а значит, и процесса его труда, материальных условий
жизнедеятельности, в материальном отчуждении его
главного жизненного проявления. Задача заключается не в
замене одних верований другими, а в возврате человеку
в первую очередь материальных условий и продуктов его
труда, а это возможно только путем устранения
посредника между рабочим, с одной стороны, средствами,
предметом и продуктом труда — с другой, т. е. капиталиста.
ние становится многосторонней системой, которая со всех сторон
приносит доход... Это неравенство богатства и нищеты, эти нужда
и необходимость становятся наивысшей разорванностью воли,
внутренним возмущением и ненавистью. Эта необходимость,
которая является совершенной случайностью единичного наличного
бытия, является вместе с тем его сохраняющей субстанцией. Здесь
выступает государственная власть, и она должна заботиться,
чтобы каждая сфера сохранялась, искать для нее выходы и новые
каналы сбыта в других странах, когда она хватает через край в
ущерб другим. Свобода промысла остается необходимой;
вмешательство государства должно быть по возможности менее явным,
ибо это есть сфера произвола; видимость насилия должна
избегаться, и незачем стремиться спасти то, чего спасти нельзя.
Необходимо найти страдающим классам другое занятие» (цит. по:
Сборник работ аспирантов и студентов философского факультета
МГУ, с. 37-38).
В этом отрывке Гегель приближается к конкретному
пониманию социально-классовых отношений в эксплуататорском
обществе, здесь звучат почти якобинские мотивы. В дальнейшем
мыслитель уходит от подобных тем. «Ни в одном из последующих
произведений Гегеля, — заключает П. П. Гайденко, — проблема труда
вообще не имеет такого удельного веса, как в «Реальной
философии»» (там же, с. 38—39).
8*
115

Таким образом, здесь мы имеем tie критику религии,
а критику существующих отношений между человеком и
человеком. Идеалистической точке зрения Фейербаха
противопоставляется материалистическая позиция
молодого Маркса. Уже это позволяет считать «Экономическо-
философские рукописи 1844 года» наряду с «Тезисами о
Фейербахе» гениальным наброском нового
мировоззрения.
В течение ряда лет недостаточное внимание
марксистов к проблеме отчуждения труда использовали
ревизионисты. Некоторые же советские философы,
преувеличивая терминологическое своеобразие ранних работ
Маркса, предлагали вообще отказаться от категории
«отчужденный труд» как якобы преодоленной самим
автором и могущей привести только к превратным
толкованиям уже устоявшихся марксистских положений.
В данном случае в пылу полемики необоснованно
подвергались сомнению ценнейшие научные выводы раннего
марксизма, хотя опыт показывает, что никакую научную
или философскую проблему не обесценивает то, что за нее
пытается ухватиться и наш противник.
Во-первых, термин «отчужденный труд» в
марксизме — вполне утвердившееся научное понятие, которое
могло восприниматься с недоверием скорее из-за
«гегельянского» звучания, чем по существу. Во-вторых, не имело
смысла отказываться от того, что уже разработано
марксистской философией, позволяя антикоммунистам и
отступникам от марксизма совершать самые произвольные
искажения нашего учения. В-третьих, в «Капитале»
Маркса содержится прямое продолжение и
конкретизация анализа отчуждения труда. В-четвертых, без самого
этого анализа затрудняется решение ряда вопросов
исторического материализма, научного коммунизма и
марксистско-ленинской этики, в частности проблемы свободы и
необходимости.
Труд, простейшими основными моментами которого
являются целесообразная деятельность, средства труда и
предмет труда, представляет собой преобразующее
воздействие человека на вещество природы с целью придания
ему нужной формы. В труде человек обнаруживает свое
умение, знания, способности, проявляет так или иначе
свою натуру. Рассматривая уже готовый продукт, мы
видим и тот способ, при помощи которого обрабатывался
сырой материал, и идеальный замысел, который пытался
116

воплотить мастер, й уровень его квалификации и т. д. По
изделию можно судить о мастере, ибо он частично
объективировал самого себя, вложив часть своего внутреннего
«я» в форме труда во внешний предмет. Эта отдача,
переливание субъективных способностей в объект,
превращение их из внутренне присущих субъекту в свойства вещи
представляет собой общую особенность труда, иначе
невозможно приспособление предмета к человеческим
потребностям.
Если рассматривать деятельное бытие человека как
тезис, то опредмечивание его сущности в труде, полагание
своих качеств вне себя, выход за пределы своего «я»
будут выглядеть как некоторое отрицание субъективности,
антитезис.
Личное и производительное потребление созданного
продукта, возврат работнику того, что он в процессе труда
передал объекту, вновь и вновь повторяемое утверждение
человека как деятельного фактора производства можно
рассматривать как синтез. Этот третий момент в
противоположность второму (объективированию) носит характер
освоения, субъективирования предмета, которое само
выступает как важная предпосылка объективирования.
В жизни наблюдается теснейшее их переплетение,
взаимное проникновение и обусловленность.
Будучи тесно связаны и предполагая друг друга, эти
три момента человеческой деятельности вместе с тем
различны и порой разделены в пространстве и времени. В
самом деле, можно представить себе человека, не занятого
трудовой деятельностью, не опредмечивающего свою
сущность, что характерно для лиц, принадлежащих к
эксплуататорскому классу. С другой стороны, человек может
трудиться, производя продукты, но быть лишенным
возможности их потреблять. Акт объективирования субъекта
в труде отделен от акта освоения, субъективирования про*
дукта труда. Именно эта особенность труда —
объективное разделение изготовления и потребления, отдачи и
освоения — позволяет задерживать возврат
производителю его продукта. Если другой человек сам не производит
и не оказывает каких-либо равноценных, полезных
обществу услуг, налицо эксплуатация человека человеком.
Объективирование человеком своих способностей в
процессе труда (отношение «субъект — объект») есть и будет
до тех пор, пока существует общественное производство.
Что касается изъятия материального воплощения, сгустка
117

труда, продукта в пользу нетрудящегося (а именно это
социальное отчуждение, возникающее в отношениях
между человеком и человеком, и имеет в виду Маркс), то оно
возникло на определенном этапе развития общества и
носит преходящий, временный, хотя и очень длительный,
характер.
В условиях первобытной общины, которая
располагала крайне примитивными орудиями и производила
столько, что едва хватало для поддержания существования
входивших в нее людей, не могло быть и речи об
отчуждении труда в вышеупомянутом смысле. Слабость развития
производительных сил, низкий уровень
производительности труда, ограниченность практики, незнание
социальных и природных закономерностей делали человека
всецело зависимым от природы. Кроме этой зависимости
существовала зависимость от коллектива, без которого
человек не смог бы жить, — зависимость, которая,
несмотря на отдаленное сходство с общественными отношениями
при социализме и коммунизме, представляла собой
суровую необходимость и приобретала далеко не
идиллические формы. Это было не свободное объединение
всесторонне развитых индивидов, а коллектив слабых и
беззащитных в одиночку существ, которые только в союзе
способны были обрести минимальную силу для борьбы
с природой. Отчуждения не было просто потому, что
нечего и некому было отчуждать.
Частная собственность и рабовладение возникают на
базе более высокой производительности труда,
позволившей обеспечить некоторый избыток продукта над
минимумом жизненных средств. Этот-то избыток и стал
отчуждаемым продуктом. При этом группа лиц стала
изымать в свою пользу не только имущество, но и людей,
грудящихся, уподобив их орудиям труда. Рабовладение
означает не только принадлежность господину всех
плодов рабского труда, но и полное господство над человеком,
отрицающее у раба все человеческие качества, не
позволяющее ему принадлежать самому себе. Отчуждение
труда здесь означает и отчуждение личности, обезличение
трудящегося, причем все время раба представляется
принадлежащим его господину, хотя на самом деле, конечно,
часть рабочего времени идет на возмещение
потребленного рабом минимума жизненных средств.
Подобное положение сохраняется и при
крепостничестве. Отличие состоит только в том, что здесь крестьянин,
118

находящийся в личной зависимости от феодала,
наделяется землей и средствами ее обработки и часть времени
работает на себя.
В условиях капиталистического производства
работник выходит ив личной зависимости, он как личность уже
не может быть чьей-либо собственностью, но лишается
средств производства. Он получает личную свободу, но
без ее материального базиса, свободу, которая
оказывается иллюзорной, так как сохраняется экономическая
зависимость от владельца орудий и предметов труда.
В ликвидации отчуждения личности — большая
заслуга бурясуазных революций, их реальный шаг навстречу
действительной свободе, но отчуждение труда при этом
сохраняется3. Постоянно поступая в распоряжение не
производителя-трудящегося, а собственника средств
производства, продукт труда «противостоит труду как некое
чуждое существо, как сила, не зависящая от
производителя» 4, подобно тому как не зависит от неимущего имущий.
При этом «осуществление труда... его претворение в
действительность выступает как выключение рабочего из
действительности, опредмечивание выступает как утрата
предмета и закабаление предметом...» 5.
То, что производит рабочий, умножает
господствующую над ним и порабощающую его силу. Как писал
Маркс в первоначальном варианте «Капитала», «ударение
ставится не на опредмеченности [овеществленности], а на
отчужденности [Entfremdet-, EntauBert-, VerauBertsein],
3 Например, Конституция Французской Республики 1793 г.
законодательно закрепила это положение: «Ни один род труда,
деятельности или торговли не может быть исключен из занятий
граждан. Каждый человек может отдавать в наем свои услуги, свое
время. Но он не может ни продать себя, ни быть проданным.
Личность человека это — неотчуждаемая собственность»
(Законодательные акты Франции. СПб., 1905, с. 73). Положение о праве
«отдавать в наем свои услуги, свое время» означало, что при
запрещении полной продажи человека разрешалась частичная
продажа на время рабочей силы, отчуждение его способностей. В этом
заключался половинчатый характер буржуазной революции.
(«Свобода, — писал в своем проекте Конституции Робеспьер,—
есть возможность, которою обладает каждый человек,
осуществлять, по своему усмотрению, все свои способности. Ее правило —
справедливость, ее границы — права других, ее принцип —
природа, ее гарантия — закон» (Робеспьер М. Избр. произв., т. 11, с. 324).
Столь широкое толкование свободы не исключает ни наемного
рабства, ни эксплуататорского произвола.
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 88.
5 Там же.
119

на принадлежности огромного предметного могущества,
которое сам общественный труд противопоставил себе как
один из своих моментов, — на принадлежности этого
могущества не рабочему, а персонифицированным условиям
производства, т. е. капиталу» 6. Продукт труда — вещь,
созданная руками человека, — начинает господствовать
над человеком. «Чем больше рабочий выматывает себя на
работе, тем могущественнее становится чужой для него
предметный мир, создаваемый им самим против самого
себя»7, тем беднее материально и духовно становится он
сам.
Ленин, пользуясь данными обследования фабрик и
заводов России в 1908 г., подсчитал соотношение прибыли
капиталиста и заработной платы пролетария. Число
рабочих тогда составляло 2,25 млн. человек, сумма их
заработков — 555,7 млн. руб. в год. Средняя годовая
заработная плата держалась на уровне 246 руб. (20 р. 50 к. в
месяц). Прибыль капиталистов достигала 568,7 млн. руб. в
год. Таким образом, каждый рабочий приносил
капиталисту по 252 руб., т. е. больше, чем получал. «Отсюда
следует, — писал Ленин, — что рабочий меньшую
половину дня работает на себя, а большую половину дня — на
капиталиста» 8.
Еще более резкие контрасты наблюдаются в наши
дни. Если в середине XIX в. американский рабочий около
3/s времени работал на себя, а 21$ — на капиталиста, то
век спустя уже 2/з времени рабочий работал для
обогащения капиталиста и лишь 7з — на себя 9. В целом, согласно
данным, приводимым в книге Г. Холла «Империализм
сегодня», в результате научно-технической революции
степень эксплуатации рабочего класса в США
увеличилась за послевоенный период на 70% 10. Только за
десятилетие этот показатель возрос, по официальным данным,
на 17%. А в обрабатывающей индустрии, где влияние
научно-технической революции сказывается ощутимее и
доля квалифицированных работников больше,—на 29% п.
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 347.
7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 88.
8 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 22, с. 25.
9 См. Новейшие приемы защиты старого мира. М., 1962, с. 116.
10 См. Hall G. Imperialism Today. An Evoluation of Major
Issues and Events, of Our Time, International publishers. New York,
1972, p. 43.
11 См. Историческая миссия рабочего класса и идеологическая
борьба. М., 1974, с. Ill
120

Создавай Kafcyto-tto оТйосйТёльйо йеболыйую байу своё^б
личного благосостояния, пролетарий одновременно
создает в лучшем случае такую же (но, как правило,
превосходящую ее) экономическую базу его эксплуатации.
Наблюдавшийся в 60-х годах определенный рост
реальной заработной платы ряда категорий рабочих не
опровергает, а подтверждает это положение. Свои
вынужденные уступки трудящимся монополии с лихвой
компенсируют за счет гораздо более быстрого возрастания массы
прибыли, получаемой в результате внедрения новой
техники, резкой интенсификации труда, оверхэксплуатации
рабочих-иммигрантов, инфляции и т. д. Согласно данным
о состоянии дел 500 крупнейших промышленных
компаний США за 1976 г., опубликованным журналом «Фор-
чун», годовой прирост их прибылей составил в 1972 г.
18,9%, в 1973 г.-39, в 1974 г. —12,8% и, миновав
понижение в 1975 г. на 13,3%, возрос до 30,4% в 1976-м.
Приводя эти цифры, французский журнал «Монд
дипломатию) одновременно указывает на тенденцию
понижения среднего еженедельного заработка рабочих в
обрабатывающей промышленности в 1972—1973 гг. и его тойта-
ние на месте в 1974—1976-м. «На вершине иерархической
лестницы дела обстоят иначе, — констатирует журнал, —
ибо вознаграждение генеральных директоров за прошлый
(1976.— Л К.) год выросло в среднем на 17—20%.
Стагнация реального дохода наемных трудящихся, занятых
в промышленности, сопровождается высоким уровнем
безработицы (7,7% в 1976 г. против 5,6% "в 1972), который,
кажется, не должен снизиться, несмотря на изменение
политического направления и экономическое
«оживление».
Миллион американских трудящихся, потерявших
работу с 1973 г. и видящих, как растут прибыли
предприятий, в то время как они остаются безработными, вправе
спросить, понадобятся ли они хотя бы в будущем» 12.
Этот вопрос имеет тем больше оснований, что «после
некоторого замедления темпов инфляции, которое
началось в середине 1977 г., — по утверждению журнала «ЮС
ньюс энд Уорлд рипорт», — теперь, однако, считается, что
в перспективе кривая цен совершит скачок вверх по
сравнению с несколькими последними месяцами». Журнал
обещает американцам в 1978 г. рост цен на продукты пи-
12 "Le Monde diplomatique", VII. 1977.
121

Таййя, одежду, обувь, жйлиЩе, электричество, природный
газ, телефон, автомашины, транспорт, гостиницы и
мотели, почтовые отправления, медицинское обслуживание,
обучение в университетах. Единственная сфера, «где
потребитель может перевести дыхание», мрачно шутит
журнал,—это развлечения. ««Предполагается, что в 1978 г.
стоимость входных билетов останется прежней», —
говорит исполнительный директор Национальной ассоциации
владельцев театров Дж. Алтермэн. Из обзора главного
комиссара по бейсболу Бауи Куна следует, что лишь
половина бейсбольных команд высшей лиги собирается
повысить стоимость билетов на свои матчи» 13.
Таким образом, налицо по меньшей мере
относительное обнищание рабочего класса, о котором не всегда
догадываются его жертвы. Интересные свидетельства тому
содержатся в репортаже французского журналиста Р. Ги-
бера, опубликованном еженедельником «Ви увриер».
Гибер побывал в рабочих семьях Чикаго и описывает в
качестве характерных примеров две из них — семью
высокооплачиваемого инструментальщика белого Джо Фи-
ноккьо и семью низкооплачиваемого подметальщика негра
Джона Росса.
Дом первого, мастера на все руки, представляет собой
«типичный красивый американский особнячок»; лучшей
его аттестацией служит ироническое замечание
журналиста: «Невозможно представить себе более удивительное
сосредоточение товаров так называемого «длительного
пользования». Финоккьо, его жена и двое детей
удовлетворены достатком и гордятся своим жилищем. Между
хозяином и гостем происходит следующий разговор:
«— Джо, все это просто великолепно...
— Спасибо.
— Все это замечательно, как вы за все это платите?
Сколько вы зарабатываете у «Харвестер»? 14
— Я получаю 5,68 доллара в час. За вычетом налогов
я приношу домой около 200 долларов в неделю.
— И этого достаточно, чтобы купить и поддерживать
в порядке такой дом?
— Конечно, нет. У меня есть еще два занятия. На
заводе я работаю с 7 часов утра до половины четвертого.
*8 "US News and World Report", 9.1.1978.
14 Имеется в виду завод компании «Интернэшнл Харвестер»,
выпускающий тракторы.
122

У меня остается свободное время, чтобы заняться чем-
нибудь другим.
— А что же это «что-нибудь другое»?
— Я занимаюсь продажей в магазине ликеров, а по
субботам я «держу бар» (здесь не говорят «я работаю
барменом»).
— Сколько же всего у вас рабочих часов в неделю?
— 40 часов на заводе и от 20 до 30 часов в других
«местах».
Я оборачиваюсь к его жене, которая, будучи больной,
не работает:
— А что вы думаете об этом?
— Он делает это для меня, он приносит все деньги
домой. Ну вот...
— А вы, Джо, вы довольны?
— Все в порядке, у меня есть дом, о котором я мечтал,
а в нем все, что нужно.
— Но у вас же нет времени, чтобы всем этим
пользоваться?
— Да, это верно... Но может быть, потом.
— Но у вас есть какой-то досуг, ездите ли вы в
отпуск?
— До сих пор мы выходили не часто, из-за детей. Но
они стали больше, и вот позавчера мы ходили на
спектакль и в ресторан. А что касается отпуска, то два года
тому назад мы ездили в Сицилию, где у меня есть
родственники. Неизвестно, сможем ли мы взять несколько
недель в этом году...
Когда мы прощаемся, Джо просит, чтобы ему
прислали журнал, в котором будут напечатаны его фотографии.
Я протягиваю ему ручку, он начинает что-то царапать,
а затем передает ручку своей дочери. Джо не очень
хорошо умеет писать. А в доме его мечты книги я видел лишь
в комнатах детей.
Последний вопрос:
— Много ли у вас долгов, многое ли взято в кредит?
— Нет, почти ничего. Когда мне хочется приобрести
какую-нибудь вещь, я предпочитаю заплатить за нее.
Я не хочу быть пленником системы.
Джо— хороший парень, — заключает Гибер. — Но ведь,
не правда ли, самое худшее — это быть пленником
системы, не подозревая об этом?»
Дом Джона Росса — в известном смысле
противоположность дому Джо Финоккьо. «...Внутри, несмотря на
123

поддерживаемую в доме чистоту, все развалилось.
Потолок в комнатах второго этажа в зияющих трещинах; когда
идет дождь, вода протекает в дом. Ванной нельзя
пользоваться, очевидно, уже очень давно. Кажется, что вся
мебель и кухонная утварь куплены на барахолке. Здесь
есть много тех же хозяйственных принадлежностей, что
и у семьи белых, но все это имеет вид отбросов другого
мира, убогой карикатуры на общество потребления».
Вот часть беседы с хозяином:
«— Сколько вы зарабатываете на заводе?
— За 40-часовую рабочую неделю я получаю 150
долларов. Но я плачу 142 доллара в месяц за квартиру.
Моему восемнадцатилетнему сыну никак не удается найти
работу. Я получаю 36 долларов в месяц по линии
социального обеспечения на внучку, так как моя дочь
незамужем. За обучение в школе остальных детей я плачу
ежегодно 300 долларов.
— Уезжаете ли вы когда-нибудь в отпуск?
— Никогда. Однажды я отправил двух мальчиков к
своей сестре на юг, в Сент-Луис. Поедут ли они туда еще
когда-нибудь? Не знаю. А мы с женой никогда в жизни
никуда не уезжали из нашего гетто в Чикаго.
— Я видел, что у вас есть хорошая машина?
— Это «Понтиак» 1966 года. Чтобы ездить на работу,
нужна машина... Завод находится в 25 км отсюда» 15.
Естественно, Росс и его семья намного острее
ощущают социальные контрасты американского общества, в
частности расовую дискриминацию (это переключение
буржуазией антагонизма между трудом и капиталом в сферу
отношений между людьми с разным цветом кожи),
которая их прямо затрагивает. Да и о войне во Вьетнаме Росс
судит куда более зрело. Финоккьо считал ее
неоправданной с точки зрения траты долларов, Росс думает иначе:
«Нужно дать другим жить так, как они этого хотят.
Знаете ли, мне ближе бедный вьетнамец, чем мой
американский хозяин...»
Репортаж Гибера — яркая иллюстрация положения,
которое теперь уже признано официально. «Пропасть
между уровнем жизни негров и белых в Америке все еще
огромна, несмотря на прогресс», — заявил в конце 60-х
годов тогдашний президент США Л. Джонсон. Он отметил,
что, хотя никакая статистика не способна отразить дейст-
15 "La Vie ouvriere", 10.V.1972.
124

вительную картину всех сторон жизни, имеющиеся
данные не могут не беспокоить. «Более всего пугает то, —
подчеркнул он, — что во многих из наихудших
трущобных районов Америки условия жизни негров не
улучшаются, а ухудшаются... Миллионы американцев — белых и
черных, детей и взрослых, в каждом районе страны — все
еще не пользуются возможностями сегодняшнего дня».
На основании бесед с Финоккьо и Россом нельзя
утверждать, что первый благоденствует во всех отношениях
в отличие от второго. 60—70-часовая рабочая неделя не
дает возможности Финоккьо наслаждаться всем
заработанным комфортом, в то время как Росс не в состоянии
его заработать. Реальное существование как бы стирает
разницу между понятиями иметь и не иметь. Последствия
этого очень сходны, хотя предпосылки внешне различны.
И трудно однозначно ответить, что является более
огорчительным — быть всей душой привязанным к вещам и
не находить времени ими пользоваться или же,
располагая скудным минимумом жизненных средств,
поддерживать в себе живой интерес к политике и ценностям
духовной культуры.
Состояние отчуждения, в котором находится
пролетариат, принимает самые различные формы, среди которых
одной из наиболее типичных является массовая
безработица. Конечно, это наиболее одиозное, доводимое до
буквального отрыва выражение отчуждения желающих и
умеющих трудиться людей от их сущностной
деятельности, равно как и глубоко сомнительных перспектив
личного существования при капитализме. Вместе с тем это
явление, органически присущее всей капиталистической
общественной системе и используемое господствующим
классом прежде всего в экономической борьбе против
пролетариата. Как считает английский экономист Ф. Пейш,
сохранение определенного уровня безработицы полезно
капиталу, так как помогает обеспечивать конкурентные,
т. е. более жесткие, условия найма рабочей силы (а
значит, и ее эксплуатации), предотвращать инфляцию,
которую буржуазные ученые зачастую тенденциозно
объясняют ростом заработной платы трудящихся, активностью их
политических и профессиональных организаций и т. п.16
16 Иного взгляда придерживается американский экономист Дж.
К. Гэлбрейт. «Никогда не следует забывать, — говорит он, — что
консерваторы усматривают в безработице преимущество: она дает
массу рабочей силы для самой отталкивающей работы. Возможно
125

Иногда говорят, что безработица не помеха
благополучию занятых работников. В таком высказывании сквозит
вызывающая удивление недооценка того давления,
которое безработица оказывает на лиц наемного труда. Так,
согласно Пэйшу, между темпами роста заработной платы
и уровнем безработицы существует корреляция — первые
замедляются с ростом второго. Из приводимых им таблиц
и диаграмм вытекает, что в Великобритании с 1955 по
1959 г. безработица увеличилась с 1 до 2,43%, а темпы
роста зарплаты упали с 8,2 до 3,1% в год. С 1960 по 1963 г.
безработица поднялась с 1,53 до 2,47%, а темп
увеличения зарплаты снизился с 7,4 до 3,6 %.
Один из обобщающих расчетов этой обратной
корреляции показывает, что повышению уровня безработицы с
1 до 2 % сопутствует снижение роста зарплаты с 9 до 3 %.
При уровне безработицы в 1,5% второй показатель равен
4,5 в год, а при уровне первой в 2,5 он оказывается ниже
2%. Безработице в 2% соответствует 3-процентный рост
заработной платы; в этом случае возрастание безработицы
всего на 1% будет означать, что темп роста зарплаты
упадет до цифры чуть выше 1%. Рост производства в
Англии начала 60-х годов в расчете на одного занятого
был несколько ниже 3% в год. Пэйш утверждает, что
увеличение зарплаты, не вызывающее инфляцию, могло
лишь немного превысить 2,5%. Выведенные
коэффициенты корреляции позволяют вычислить, что уровень
безработицы при этом должен составить около 2,25%. Так ведет
себя система, основанная на отчуждении труда и самим
своим существованием обязанная его расширенному
воспроизводству.
Приведем лишь некоторые факты.
В 1953 г. 7б американских семей с самыми низкими
доходами получала 4,9% национального дохода, а в
1960 г.—4,5%. Доля богатейшей Vs семей возросла с
44,7 до 45,7% 17. «Отмечается, — писал апологетически
настроенный С. Роуз, — что беднейшие 20 процентов се-
также, что она устанавливает некоторую дисциплину в обществе:
безработные встревожены, они думают лишь о том, как найти
работу и выжить, и ведут себя спокойно. Конечно, никто не говорит
об этом напрямик. Прибегают к эвфемизмам. Вот уже два или три
года в США поговаривают о «естественном проценте безработицы».
Эту формулу с радостью подхватпл журнал «Форчун». Этот
энтузиазм могут разделять только люди, которые самп никогда не
были безработными...» («Le Nouvele Observateur», 11.IV.1977).
17 См. «Коммунист», 1964, № 1, с. 114.
126

мей получаю^ только 5 процентов всей суммы лйчйого
Дохода от вычета налогов — примерно столько же, сколько
было 10 или даже 25 лет назад. G другой стороны, бога^
тейшая 7б часть семей получает около 40 процентов, что
мало отличается от доли, какую они получали в 1947 г.
Следовательно, говорят критики, в США нет заметного
продвижения к большему экономическому равенству со
времени окончания второй мировой войны.
Это утверждение делается так часто и настойчиво,
что вряд ли кем и оспаривается» 18.
Еще более контрастную картину рисует Дж. Смит из
Пенсильванского университета. По его подсчетам, самые
богатые, 1% взрослых собственников в США, владеют
примерно 25% или более всего личного имущества и
капитала. Л. Мэнделл на основании данных
научно-исследовательского центра Мичиганского университета
подсчитал, что 5% американских семей (т. е. V20, а не 7б, как
у Роуза) владеют 40% всех богатств; Vs населения —
наиболее богатые — получает чистый доход, втрое
превышающий доход прочих 4/б.
Степень концентрации богатства повысилась в 20-х
годах, затем несколько понизилась в период с 1929 г. по
конец 40-х годов, в 50-х годах она стала вновь
повышаться, в 60-х — оставалась примерно на одном уровне. По
мнению Смита, «степень концентрации богатства,
конечно, не уменьшилась в последнем десятилетии. Она, скорее
всего, увеличилась». При этом, как уже заведено, деньги
продолжали делать деньги. Правда, только 7го
американцев считают источником своего достатка получение
наследства, но для богатых оно имеет относительно большее
значение. Д. Проджектер и Г. Вейс считают, что
наследство составляет «значительную часть всех активов» у 34%
лиц, имеющих 500 тыс. долл. и больше, и у 57 % лиц с
доходом 100 тыс. долл. «Эти выводы ясно показывают, —
пишет журнал «Бизнес уик», — что пропасть между
самыми бедными и самыми богатыми американцами
продолжает расширяться, несмотря на то, что население в
общем стало гораздо богаче после второй мировой войны.
...Все богатеют, но богатые богатеют быстрее, поскольку
начинают с более высокой базы» 19.
18 "Fortune", XII.1972.
19 "Business Week", 5.VIII.1972.
127

«Ёвйду того что 1 или менее 1 процей^а Мселеййя
получают весьма большие доходы, главным образом от
капиталовложений, — отмечает публицист Ф. Ландберг, —
действительное участие остальных 90 с липшим
процентов населения в «реальном» доходе находится на уровне
гораздо ниже установленного среднего по 2260 долларов
на душу»20. Как считает Г. Аптекер, «за последние 20 лет
свыше 57 процентов национального бюджета пошло на
войну или на военные приготовления и только 6
процентов было израсходовано на социальные нужды. Это
соотношение точно отражает абсолютную бесчеловечность
нынешнего общественного строя Соединенных Штатов.
В американском обществе процветает материальная
нищета, 20 процентов населения страны живут в
ужасающей бедности, а жизненный уровень еще 20 процентов
жителей находится ниже уровня прожиточного
минимума, установленного самим правительством» 21.
Еженедельник «Тайм», ссылаясь на очевидно
заниженные официальные данные, приводит другие цифры: в
условиях бедности сейчас живет 12% населения по
сравнению с 22% в 1959 г. Статье «Обездоленные и отчаявшиеся
в стране изобилия» он предпослал в качестве эпиграфа
весьма характерное заявление директора чикагского
отделения Национальной городской лиги Дж. Комптона:
«Если города взорвутся вновь, мы не найдем безопасности
ни по ту, ни по другую сторону баррикад». «В
большинстве своем американцы из среднего класса видят баррикады
лишь мельком, когда проносятся мимо на большой
скорости в своих автомашинах или пригородных поездах с
замкнутыми дверьми и закрытыми окнами, — так
начинается эта статья. — Но там, снаружи, другой мир, мир
разбитых улиц, опустевших жилых домов и разрушенных
надежд. Состоятельным людям немногое известно об этом
мире, кроме тех случаев, когда взрыв отчаяния выносит
его на первую полосу газет или в программу новостей. За
его разваливающимися стенами живет большая группа
людей, которые более непокорны, более социально отчуж-
дены и более враждебны, чем представляли себе почти
все. Это — американские отверженные» 22.
20 ч<3а рубежом», 1969, № 28, с. 12.
21 «За рубежом», 1968, № 26, с. 14.
22 "Time", 29.VIII.1977.
128

Аналогичная картина наблюдается и в Англии. «Два
процента населения Великобритании, — отмечается в
выпущенном «новыми левыми» «Майском манифесте
1968 года»,— все еще владеют 55 процентами всей
частной собственности. 10 процентов владеют 80 процентами.
Доход одного процента англичан — самых богатых —
составляет столько же, сколько общий доход 30 процентов
англичан, находящихся на самой нижней ступени соци-
альнои лестницы» -".
«Классовая борьба в Англии переживает все новые
перипетии,—пишет западногерманский журнал «Штерн».—
В течение многих лет политические деятели пытаются
сгладить острые социальные противоречия, черпая все
больше денег из государственной казны. Страну
захлестнула волна пособий, надбавок и денежной помощи. В
результате, однако, государство выращивает новый класс,
против которого сейчас направлено недовольство:
благоденствующих безработных.
«Вы удивляетесь тому, что наша страна больна? —
спрашивает 45-летний складской рабочий Эдвард Плим-
мер.—Ведь в нашей стране лучше вообще не работать!»»24
Так спасение (вернее — отсрочка полного краха)
капиталистической системы оказывается мыслимым ее
сторонниками и посредством организованной пауперизации
части трудящихся, искусственного привития ей
(наподобие древнеримской черни) паразитарно-иждивенческой
психологии, попыток добиться обратного превращения
пролетариата из «класса для себя» в «класс в себе».
Поистине нет пределов модификациям отчуждения!
«Отбор по признаку богатства остается беспощадным
и производится на всех уровнях. Целые категории
граждан пользуются лишь минимумом достижений науки,
техники и экономики: если даже условия их жизни
улучшаются, дифференциальный разрыв, отделяющий их от
других — присущий капиталистическому способу
производства,—сохраняется, если не растет,—указывается в
обзорной статье «Капитализм против демократии»,
опубликованной в «Монд дипломатию). — Это относится к
большинству трудящихся.
К их числу прибавляются новые бедняки, которых
постоянно производит капитализм. По подсчетам Лионе-
23 "May Day Manifesto 1968". London, 4968, p. 20.
24 "Stern", 27.1.1977.
9 P. И. Косолапое
129

ля Столерю, это половина лиц в возрасте свыше 65 лет
(2 600 тыс.), половина квалифицированных рабочих
(1300 тыс.), большинство чернорабочих (1100 тыс.), две
трети обслуживающего персонала (800 тыс.), четвертая
часть торговцев и ремесленников (800 тыс.), большинство
сельскохозяйственных рабочих (600 тыс.). Итого 7 200 тыс.
человек, доходы которых явно меньше среднего уровня
по стране. Не считая тех, кого социолог Р. Ленуар
называет... «устраненными», это каждый пятый француз.
Странные политические права, не позволяющие их
обладателям включаться в число граждан...» 25
Уже упомянутый Роуз, приводя сведения о резких
различиях в доходах, тщится тем не менее доказать, что
в американском обществе в послевоенный период
якобы наблюдался некоторый прогресс в установлении
большего экономического равенства. Он ссылается, в
частности, на отсутствие единого мнения о том, что
следует считать доходом, на недостатки статистики и пр.
«Некоторые экономисты говорят, — пишет Роуз, — что
любая работа, проделанная семьей, включая работу с
целью экономии денег и предотвращения их затраты,
логически также составляет часть дохода. Примером могут
служить покраска или ремонт дома, выращивание овощей
на своем участке, шитье и починка одежды и общие
работы по хозяйству. По подсчетам экономиста Исмаила Сай-
раджелдина из университета Джонса Гопкинса, в 1964 г.
«неоплачиваемая работа» в средней американской семье
дала 4 тыс. долларов — почти половину могущего быть
использованным дохода семьи в этом году. Ясно, —
резюмирует Роуз, — что включение плодов неоплачиваемой
работы в доход ведет к уменьшению неравенства в
распределении дохода» 26.
Предлагаемая Сайраджелдином и Роузом методология
сводится, таким образом, к тому, чтобы американский
трудящийся «повышал» свой достаток путем расширения
своего рода «самообслуживания». Шить собственными
руками одежду, выращивать в домашнем хозяйстве
овощи, а может быть, и животных, заменить езду на
автомобиле (и вообще пользование транспортом) бегом «на
25 «Le Monde diplomatique», III. 1977. Статья М. Машино, из
которой взята эта цитата, составлена на основе исследований
группы социологов, историков, экономистов и правоведов.
26 "Fortune", XII.1972.
Л 30

своих двоих» — да мало ли какие еще «источники»
дохода моя^но открыть на этом пути! «Логически», как
выражается Роуз, самым обеспеченным человеком может
оказаться человек самообеспечиваемый, т. е, в одиночку
ведущий натуральное, автаркическое хозяйство и уже
только поэтому не имеющий возможности пользоваться
благами современной индустрии и культуры. Жаль
только, что этот «идеал» буржуазные экономисты не
предлагают капиталистам.
В первой главе уже затрагивался вопрос о системе
«участия» трудящихся в экономическом обороте
предприятия путем приобретения его акций. Эту систему как
якобы предвещающую эру «народного капитализма»
буржуазная печать широко разрекламировала в 50-х годах.
Жизнь безжалостно обошлась с этой рекламой и теми, кто
ей поверил. Упомянутое «социальное партнерство» по-
прежнему обеспечивает «кому — бублик, а кому — дырку
от бублика»: «партнер»-капиталист может снизить
заработную плату, вышвырнуть «партнера»-пролетария на
улицу (даже если он имеет несколько акций «родной»
компании), т. е. сохраняет свое положение представителя
господствующего класса и эксплуататора. Доход,
получаемый рабочим как акционером, мало что меняет в его
положении. Он не может стать основным источником
жизненных средств и не позволяет отказаться от продажи
своей рабочей силы. По-прежнему удел рабочего —'
повседневный безрадостный труд на капиталиста. Рабочий
остается пролетарием, которому класс капиталистов,
руководствуясь отнюдь не альтруистическими
соображениями, возвращает мизерную часть его же, рабочего,
неоплаченного труда. Если капитал поощряет систему «участия
в прибылях», значит, это ему выгодно. «Приобщение»
к ней пролетария не устраняет, а, наоборот, еще более
оттеняет гигантскую пропасть, которая разделяет
«социальных партнеров».
«Своим участием в крупном предприятии мелкий
вкладчик, несомненно, сплетается с этим предприятием,—
писал Ленин. — Кто извлекает пользу от этого
сплетения? — Крупный капитал, который расширяет свои
операции, платя мелкому вкладчику не более (а часто
менее), чем всякому заимодавцу, и будучи тем более
независим^? мелкого вкладчика, чем эти'вкладчики мельче
и раздробленнее... Не раздробление крупного капитала
означает обилие этих мелких вкладчиков, а усиление мо-
9*
•131

гущества крупного капитала, получающего в свое
распоряжение даже мельчайшие крохи «народных»
сбережений. Не более самостоятельным хозяином становится
мелкий вкладчик от участия в крупном предприятии,
а более зависимым лицом от крупного хозяина» 27.
Отчуждение остается непреложным фактом и даже усиливается.
Это порождает оттеснение рабочих от управления
производством и стимулирует отчужденное их отношение к
делам предприятия.
Кстати, об этом свидетельствуют отчаянные попытки
крупного капитала создать более или менее устойчивую
иллюзию сопричастности ему массы наемных работников.
Взять хотя бы известную систему «соуправления» в
западногерманской горнорудной и металлургической
промышленности, определенную законами в 1951—1956 гг.
«В данном случае, — разъясняла радиостанция
«Немецкая волна» 13 марта 1968 г., — соуправление
предусматривает, что профсоюзы как организация трудящихся
назначают так называемого рабочего директора,
представляющего рабочих и служащих в правлении предприятия.
Совет, наблюдающий за работой этого предприятия, состоит
из равного (!) количества представителей работодателей
и трудящихся». Но даже это чисто формальное равенство
при неизмеримо более значимом экономическом
неравенстве вызывает резкие возражения со стороны
предпринимателей.
Эта радиостанция, широко известная своими
антикоммунистическими позициями, однако, не скрыла, что
«в горнорудной и металлургической промышленности
такое соуправление себя не онравдало. Упомянутый так
называемый рабочий директор находится в
малозавидном, двойственном положении. С одной стороны, он
зависит от профсоюзов, с другой стороны, как член правления
он, однако, обязан защищать интересы предприятия.
Напротив, со стороны рабочих можно постоянно слышать
аргумент о том, что они считают рабочего директора не
своим действительным представителем, а человеком,
ставшим одним из тех, что наверху. То же можно сказать о
наблюдательных советах предприятий, в которых
предприниматели и трудящиеся представлены в равном
количестве... Дело в том, что в этих советах каждый раз в
незавидное положение попадает одиннадцатый, или ней-
27 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 6, с. 290.
i '132

тральный, представитель, который все время находится
между пятью представителями предпринимателей и пятью
представителями трудящихся».
Можно понять цель «Немецкой волны». Рассказывая
о «соуправлении предприятиями», она пытается тем
самым возвысить «демократизм» и «терпимость»
современного западногерманского общества. На деле же лишь
обнажается внутренняя немощь формального демократизма
там, где царит глубокий социально-экономический
антагонизм.
В постоянном отчуждении продуктов труда, основных
результатов, сгустков человеческой деятельности, Маркс
видит превращение самой деятельности человека в не
принадлежащий ему процесс, в непрекращающееся
«самоотчуждение» процесса труда. «Поэтому рабочий только
вне труда чувствует себя самим собой, а в процессе труда
он чувствует себя оторванным от самого себя. У себя он
тогда, когда он не работает; а когда он работает, он уже
не у себя. В силу этого труд его не добровольный, а
вынужденный; это — принудительный труд. Это не
удовлетворение потребности в труде, а только средство для
удовлетворения всяких других потребностей, но не
потребности в труде»28. Принадлежа не рабочему, а
капиталисту, деятельность рабочего перестает быть его
самодеятельностью, «она есть утрата рабочим самого себя» 29.
Поэтому эксплуататорский строй объективно
культивирует отношение к труду как к чуждой, недостойной человека
обязанности. Отвращение к труду на эксплуататора
переносится порой на всякий труд. Оборотной стороной
материального отчуждения продукта и процесса труда
становится нравственное отчуждение работника от труда.
Производственная жизнь, говорит Маркс, есть особый
вид жизнедеятельности, присущий только человеческому
роду, особая родовая жизнь человека в качестве
общественного существа. Отчуждение труда поэтому означает
отчуждение родовой жизни, общественного начала, а
принудительный его характер делает истинно человеческую
форму жизнедеятельности средством поддержания
физического существования. Эксплуатация опустошает
человека, делает его чуждым своей собственной сущности —
ТРУДУ- Жизнедеятельность человека, его труд теряют
28 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 90—91.
29 Там же, с. 91.
133

самостоятельное значение и ценность, если не сулят
непосредственного утилитарного результата. Тем самым
закрепляется зависимость человека в основном от его
физических (по своему происхождению — животных)
потребностей.
В сущности формой такой зависимости является
«жизнь в рассрочку», ставшая массовым явлением в
буржуазных странах Запада и создающая видимость
благополучия многих семей. Большинству их не удается
избежать участи «пленников системы». Общая задолженность
американцев (без учета задолженности фермеров) за
товары широкого потребления, купленные в кредит, в
начале прошлого десятилетия составила 173 млрд. долл. —
3300 долл. на каждую семью и каждого человека, не
имеющего семьи. Семье грозит разорение, если ее выплаты
за товары, приобретенные в рассрочку, составляют свыше
12% той части дохода, которая остается после уплаты всех
видов налогов. Между тем средняя американская семья,
согласно правительственным данным, ежемесячно
расходовала на погашение своей задолженности 18% чистого
дохода30. О положении в настоящее время можно судить
по тому, что «десять процентов всех семей владеют
фактически негативным богатством, то есть имеют больше
долгов, чем собственности» 31.
Болезнь все чаще загоняется внутрь, приобретая
хронический характер. Не говоря уже о миллионах
безработных и их семьях, состояние экономической
неустойчивости, неуверенности в завтрашнем дне, боязнь потерять
имущество, которым они пользуются, не успев стать его
собственниками, испытывают сотни тысяч американцев.
Их труд в подобных обстоятельствах может быть по
своему общественному назначению только средством к жизни.
Но и эту одностороннюю функцию он может выполнять,
лишь выступая в качестве способа обогащения
капиталиста, т. е. опосредованно. Создавая богатства
капиталистического общества, пролетарий в то же время усиливает
мощь угнетающей его силы, которая использует и
одновременно увеличивает его нужду.
Жизнь полностью подтвердила правоту Энгельса,
который, возражая против прямолинейного заявления о том,
что «численность и нищета пролетариев все больше воз-
30 См. «За рубежом», 1961, № 8, с. 10.
31 "Business week", 5.VIII.1972.
134

растают», писал: «Организация рабочих, их постоянно
растущее сопротивление будут по возможности создавать
известную преграду для роста нищеты. Но что
определенно возрастает, это необеспеченность существования» 32.
Говоря об экономически развитых капиталистических
странах, обладающих основными атрибутами современной
технической цивилизации, нельзя, однако, забывать, что
отчужденный характер труда не исключает здесь
возрождения в известные периоды и былого отчуждения
человеческой личности вопреки традициям самой буржуазной
демократии33. Примером тому служит обращение
немецкими фашистами в рабство сотен тысяч граждан
европейских стран в годы второй мировой войны. Уподобление
людей «нечистых» рас рабочему скоту, способному
бездумно выполнять любую тяжелую работу, — именно этот
«идеал» вдохновлял «расу господ», выкормышей Гитлера,
в их грабительских походах. Прямое уничтожение
миллионов непокорных и неугодных, систематическое
вытравливание всего человеческого из тех, кто останется в
живых, их физическая и духовная стерилизация — такую
задачу всего лишь три с небольшим десятилетия назад
ставил германский фашизм.
«Фашизм и рабство — понятия, неотделимые друг от
друга» 34, — говорил на Нюрнбергском процессе помощник
главного обвинителя от СССР Н. Д. Зоря. Массовый
принудительный труд на оккупированных фашистскими
войсками территориях был продуманной системой. В «Зеле-
ной папке» Геринга, определявшей «принципы» его
организации, предполагалось, что вопрос оплаты будет сведен
к вопросу питания35.
В другом, не менее характерном документе —
«Памятке» об использовании работниц из оккупированных
гитлеровцами стран Восточной Европы в городских и
сельских домашних хозяйствах — указывалось, что на этих
людей не распространяется немецкое трудовое
законодательство. «Права на свободное время восточные
работницы не имеют. Восточные работницы не имеют права на-
32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 233.
33 В США всего сто лет назад имела хождение юридическая
формула: «Раб — это человек, который легально признан не
личностью, а вещью» (Сэндберг К. Линкольн. М., 1961, с 103).
34 Нюрнбергский процесс, т. 3. М., 1958, с. 6?1.
35 См. там же, с. 638.
135

ходиться за пределами домашнего хозяйства без каких-
либо обязанностей, связанных с потребностью этого
домашнего хозяйства. Посещение ресторанов, кино,
театров и других заведений запрещается».
«...Восточные работницы, используемые в домашнем
хозяйстве, мобилизуются на неопределенное время».
«...Одежда, как правило, восточной работнице не
предоставляется» 36 и т. п. Такое отношение к человеку с
точки зрения его социально-исторического содержания
означает отсутствие непереходимой грани между системой
рабства и капиталистической эксплуатацией. При любой
системе частной собственности сохраняется возможность
возрождения рабского труда, порой заменяющего
сравнительно дорогостоящий наемный труд.
По существу такая же система ныне функционирует в
ряде расистских государств, колониальных и зависимых
стран. «У нас самые счастливые африканцы во всем
мире», — заявил глава правительства Родезии Ян Смит*
Чтобы понять существо этого «счастья», достаточно
отметить, что, согласно закону о землевладении от 1958 г.>
черным и белым (последних в 21 раз меньше, чем
черных) предоставляются равные земельные площади.
Участки, находящиеся в пользовании коренного населения,
худшего качества. По данным середины 60-х годов, на
13% земли, предоставленной племенам, была смыта
почва, 36% было вытоптано скотом; в 1970 г. ежегодный
денежный доход африканцев от сельского хозяйства
сократился вдвое по сравнению с 1958 г., когда он составлял
немногим более трех фунтов-стерлингов на душу
населения. «Это не представляет проблемы для белых, —
констатирует английский журнал «Экономист». — Их
половина страны не только состоит из самой плодородной
земли, где больше всего выпадает осадков, но и включает
также все города, железные и главные шоссейные дороги.
На границе земель белых и черных асфальтированное
шоссе часто обрывается». Как признает журнал,
«трагедия Родезии в том, что свойственные европейцам
презрение, неуважение и дискриминация способствовали
возведению таких барьеров между расами, что связь между
ними почти прекратилась» 37.
36 Там же, с. 651.
37 "The Economist", 4.III.1972.
136

Эта страна долго считалась «спокойной», с точки
зрения колонизаторов, но она полна гнева и внутреннего
напряжения, которое все чаще прорывается, причем не
только в демонстрациях и забастовках. Особенно активны
представители родезийского пролетариата — горняки. Без
комментариев «Экономист» приводит данные о средней
ежегодной заработной плате, которые сами по себе
говорят о многом: у белых она составляет 2785 ф. ст., у зам-
бийцев — 780 ф. ст., у черных — всего 215 ф. ст. По сути
то же самое пишет парижский журнал «Жён Африк»:
«...в 1975 г. 278000 белых, индийцев и метисов разделили
между собой 605,9 млн. долл., в то время как 6,1 млн.
черных получили всего лишь 435,7 млн. долл. В современном
секторе экономики заработная плата белых в среднем в
10,8 раза выше заработной платы африканцев» 38.
Рост экономики другого расистского государства —
Южно-Африканской Республики — в послевоенный
период мало отразился на положении небелого населения. В то
время как доля африканских, азиатских и цветных
рабочих в обрабатывающей промышленности этой страны, по
данным начала 70-х годов, достигла 77%, в том числе
58% только африканцев, их доля в расходах на
заработную плату составляла менее 40, а африканцев — менее
25%. Соотношение уровней заработной платы белых и
африканских рабочих фактически не изменялось: в 1960 г.
оно выглядело как 5,5 : 1, в 1970 г. — 5,4 : 1.
А вот более свежие цифры, которые приводит
«Экономист»: черные составляют 70% рабочей силы в стране,
а на угольных шахтах и алмазных рудниках — 87 %. По
сведениям журнала, в 1973 г. общая сумма заработной
платы распределялась следующим образом: 68,2%
получали белые, 2,8 — азиаты, 7,9 — цветные, 21,1 % —
черные39. Невозможно увидеть тут для небелого населения
ЮАР хоть какой-то прогресс!
Самой безотрадной, по общему мнению, является
участь рабочих горнодобывающей промышленности.
«С 1935 по 1970 г., — пишет кенийская газета «Санди
нейшн», — шахтеры-африканцы не получили повышения
реальной заработной платы, в то время как реальная
заработная плата белых шахтеров повысилась на 45
процентов». Экономист из Кейптаунского университета Ф. Виль-
38 "Jeune Afrique", 8.X.1976.
39 "The Economist", 1.1.1977.
137

сон считает, что теперешний заработок черных горняков
по своей ценности близок к заработку... 1911 г. К сходным
выводам склоняется доктор Шейла ван дер Хорст. «Ныне
заработная плата белых, исключая пособия, например-
субсидии на жилье и отдых, — пишет он, — в 17 раз
превышает заработную плату африканцев, даже с учетом
стоимости питания африканцев» 40.
Комментируя растущие требования об улучшении
условий труда и материального положения черных
рабочих, занятых на добыче золота, газета «Ренд дейли мейл»
указывала на баснословные прибыли владельцев
рудников. «Например, прибыли компании «Фри стейт Гедалд»
(до вычета налогов), — писала газета, — вполне
возможно, в этом (1972. — Р. К.) году достигнут примерно-
46 млн. рандов по сравнению с 31 млн. рандов,
зарегистрированных в прошлом (1971. —Р. К.) году, если цены на
свободном рынке сохранятся и если никакие другие
факторы, например резкое увеличение издержек
производства, не отразятся неблагоприятно на прибылях.
Увеличение в 2 раза расходов на заработную плату рабочих-
африканцев на предприятиях фирмы «Фри стейт Гедалд»
обойдется ей примерно в 4 млн. рандов, и все же останутся
11 млн. рандов, или 35-процентный прирост прибыли»41.
Буржуазная статистика показывает, что с 1958 по-
1970 г. доход африканского населения ЮАР вырос на 65%.
Но анализ, проведенный, в частности, Сэкуром,
показывает, что этот рост «сводится на нет инфляцией и
увеличением рабочей силы, — в результате никакого повышения
не произошло вообще». Более того, «доход на душу
населения фактически снизился». -И это когда валовой
национальный продукт за три последних десятилетия
увеличился в 8 раз!42
«Под предлогом «раздельного развития», — пишет
газета «Монд», — черные в ЮАР были лишены возможности
воспользоваться плодами экономического роста их страны.
Их экономическая и культурная жизнь поддерживалась
на очень низком уровне. Цифры говорят сами за себя.
По данным Института расовых отношений, 65%
черного населения неграмотно, 51,8% восемнадцатилетних
африканцев имеет образование менее четырех классов
(против 0,9% среди белых).
40 "Sunday nation", 10.X.1971.
41 "Rand Daily Mail", 6.IX.1972.
42 "Sunday nation", 10X1971.
138

Кстати, для черных образование яе является ни
обязательным, ни бесплатным. Белые же пользуются этими
благами.
В 1976 г. на каждые 39,53 ранда, израсходованных
правительством на одного ребенка-африканца,
приходилось 605 рандов, израсходованных на одного белого
ребенка. Сильно отстает и техническое образование.
Недостаточный образовательный уровень, разумеется,
вызывает низкую производительность труда, на которую
в ЮАР жалуются многие хозяева. Во всяком случае, он
служит предлогом для сохранения чрезвычайно низкого
уровня заработной платы.
Официальные статистические данные показывают, что
среднегодовая зарплата черных в 19.75 г. в сельском
хозяйстве, строительстве, промышленности и сфере управления
•была в 5 раз меньше, чем зарплата белых, а в
горнодобыче—в 7 раз меньше. Даже при одинаковой квалификации
зарплата черного сильно отличается от зарплаты белого.
Хотя в процентном выражении зарплата черных
повышалась быстрее, в горнодобыче разница между средним
заработком черных и белых удвоилась за семь лет и
достигает более чем 700 рандов в месяц.
Белые профсоюзы, в своем большинстве
ультраконсервативные, ревниво охраняют привилегии своих членов. Это
самые яростные сторонники сохранения закона о
резервировании рабочих мест, запрещающего черным заниматься
некоторыми профессиями...
Черные профсоюзы существуют, но правительство не
признает их. «У них меньше возможностей, чем у общества
защиты животных», — комментирует один социолог» 43.
Мировая печать посвящает немало материалов и так
называемой проблеме аборигенов. Она касается не только
североамериканских индейцев и целых (зачастую
истребляемых) племен Латинской Америки, но и их антиподов
в восточном полушарии. «Я видел, как умирали люди в
холерном бараке в Бенгалии и как голодающие дети
дрались из-за еды в Биафре, — рассказывает австралийский
журналист Т. Клифтон. — Я видел, как людей убивали и
мучили во Вьетнаме. Но мое недавнее посещение
аборигенов моей родной страны оставило у меня самое тягостное
впечатление за всю мою жизнь. Я стал свидетелем того,
как мы, австралийцы, обрекаем наших сограждан на
непродолжительную, тупую и жалкую жизнь. В других стра-
43 "Le Monde", 28, 29.IX.1977.
139

нах я всегда был сторонним наблюдателем, и, хотя
события были достаточно ужасными, моя страна по крайней
мере не способствовала возникновению трагедии. Здесь
же, в Австралии, я внезапно обнаружил, что и на меня
ложится часть вины за страшную нищету».
Клифтон указывает на ответственность правительства
в Канберре «за угнетенное меньшинство, которое сейчас
находится в не менее отчаянном положении, чем какое-
либо другое угнетенное меньшинство в мире. Черные
австралийские младенцы умирают сотнями. А
большинство из тех, кому удалось выжить в детстве, в конечном
счете вынуждено вести безысходную жизнь — мужчины
превращаются в пьяниц, а женщины — в проституток. Их
калечит физически, лишает человеческих прав и
обманывает белое большинство, которое относится к ним так жег
как дератизатор44 к нашествию крыс. Мы уже не убиваем
черных, как прежде, но, кажется, что мы все еще всячески
стараемся заставить большинство наших аборигенов
пожалеть о том, что они появились на свет.
На прежних этапах истории мы прибегали даже к
открытому геноциду, хотя, конечно, не употребляли этого
слова» 45.
По свидетельству того же журнала, более половины
аборигенов не имеют работы, и почти 2/з живут в крайней
нищете. Детская смертность у них в 4 раза выше, чем
среди белых, а продолжительность жизни всего 50 лет.
«Живя главным образом в городских трущобах или
хижинах из жести и толя на пустырях, они страдают от
недоедания и многих болезней. Всего 4% кончают среднюю
школу, и во всей Австралии только 56 аборигенов учатся
в институтах. Даже те, кто получает какое-то образование,,
фактически не могут поселиться в районах белых.
«Черные — забытый народ, — говорит сотрудница системы
социального обеспечения в Сиднее М. Хелман. — Очень
немногие белые вообще видели аборигенов, не говоря уже
о том, чтобы познакомиться с ними»» 46.
Опускаясь вместе с западными очевидцами все ниже
по кругам капиталистического «рая», убеждаешься, сколь
широк диапазон и многообразны виды необеспеченности
существования в буржуазном обществе, сколь ущербно
44 Дератизация — истребление крыс, мышей и полевых
грызунов-вредителей.
45 "Newsweek", 25.XII.1972.
46 "Newsweek", 21.II.1977.
140

здесь существование основной массы населения:
зажиточных, как потребители, но нищих духом; нищих
материально и культурно; обделенных в главном — в
возможности и способности видеть в другом индивиде человека;
протестующих, но бессильных что-либо изменить и т. п.
Такова действительность мира отчуждения, напыщенно
именующего себя «свободным миром», которому еще
предстоит революционное преобразование в мир свободы.
2. РАСШИРЕНИЕ СФЕРЫ ЭКСПЛУАТАЦИИ
В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОГО КАПИТАЛИЗМА
И ЕГО СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
После первой и особенно после второй мировой войны
во внутренней жизни экономически развитых
капиталистических стран произошли заметные перемены.
Возрастающее воздействие на общественное мнение, на
самосознание и классовую активность трудящихся оказывает
пример народов, вставших на путь социализма. Это
вынуждает монополистическую буржуазию под угрозой ее полного
морально-политического краха выискивать средства,
которые могли бы создать видимость того, что пресс
эксплуатации становится менее тяжелым.
Положительной стороной научно-технического
прогресса вместе с могучим влиянием мировой социалистической
системы, важным следствием усиления экономическое
политической и идеологической борьбы пролетариата,
ощутившего в государственно-организованном социализме
свою надежную опору, явилось то, что эксплуататоры в
ряде индустриальных держав Запада перестают посягать
на минимум жизненных средств рабочего. Известное
повышение материального достатка трудящихся в его
абсолютном выражении дало повод пропаганде монополий
уже в который раз затеять разговор об «опровержении»
Марксовой теории эксплуатации рабочего класса. Такого
рода утверждения строятся на констатации лишь того
банального факта, что условия капиталистического
производства в последней трети XX в. не те, какими они были
век назад, когда их анализировал Маркс. Повторяется
старая история, о которой наши противники
предпочитают не вспоминать, — осуществляется подобие атаки,
предпринятой после смерти Энгельса ревизионистом номер
один Э. Бернштейном на марксизм, на «теорию обни-
141

пития », которая подается в извращенно-утрированном
виде.
«Маркс говорил о росте нищеты, унижения и проч.,
указывая наряду с этим и противодействующую тенденцию
и те реальные общественные силы, которые одни только
и могут порождать эту тенденцию, — разъясняет Ленин.—
Слова Маркса о росте нищеты вполне оправдываются
действительностью: во-первых, мы действительно видим, что
капитализм имеет тенденцию порождать и усиливать
нищету, которая достигает громадных размеров при
отсутствии вышеуказанной противодействующей тенденции. Во-
вторых, растет нищета не в физическом, а в социальном
смысле, т. е. в смысле несоответствия между
повышающимся уровнем потребностей буржуазии и потребностей
всего общества и уровнем жизни трудящихся масс...
Наконец, в-третьих, слова о росте нищеты сохраняют всю
свою верность по отношению к «пограничным областям»
капитализма, понимая слово пограничный и в
географическом смысле (страны, в которые только начинает
проникать капитализм, порождая нередко не только
физическую нищету, но и прямое голодание масс населения) и
в политико-экономическом смысле (кустарная
промышленность и вообще отрасли народного хозяйства, в
которых держатся еще отсталые способы производства)» 47.
О положении в «пограничных областях» капитализма
достаточно ярко свидетельствуют факты, приведенные в
предыдущем параграфе; тут капитал пока еще
бесцеремонен и не отказывается от традиционных методов
эксплуатации. Что же касается экономически развитых
капиталистических стран, то механизм «обнищания» в них
намного сложнее, и для его раскрытия одних примеров явно
недостаточно. Достигнутые здесь довольно высокие
показатели среднедушевого потребления позволяют искусно
маскировать тот факт, что «растет нищета не в
физическом, а в социальном смысле», — действительно новое
явление, которое не могло быть массовым в те годы, когда
только формировался марксизм. Признанием этого
исчерпываются все «достижения» в области «сокрушения»
картонным мечом апологетов капитализма монолита Марксо-
ва учения. Они ни в малейшей степени не колеблют,
а, наоборот, еще более подтверждают правоту Маркса.
Нагляднее всего это видно на примере роста радикализ-
47 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, с. 208.
142

ма подрастающих поколений в «старых» странах
капитала.
Мощный вал прогрессивного молодежного движения,
прокатившийся по странам Запада, небывалой высоты
достиг в конце 60-х годов. Именно тогда перед
международной марксистско-ленинской мыслью остро был
поставлен ряд новых проблем, требующих безотлагательного
решения.
Протест против очевидно антигуманных сторон жизни
капиталистического общества всегда был свойствен
демократически настроенной молодежи. Но тем ее отрядам,
которые развивались вне коммунистического движения,
длительное время были присущи также иллюзии и
заблуждения, мешавшие видеть прямую связь реакционных
проявлений буржуазных режимов с самой сущностью
породившего их строя. Поэтому, если, скажем, само по себе
чрезвычайно широкое участие юношества в кампании
протеста против агрессивной войны США во Вьетнаме не
было чем-то принципиально новым и необычным для
левого некоммунистического молодежного движения, то,
несомненно, пристального внимания заслуживало
усиливающееся стремление лидеров «левых» групп использовать
критику этой войны с целью разоблачения капитализма
как такового, показа всей фальши его стремления выдать
себя за носителя и защитника демократии, свободы,
справедливости и т. п. Реальностью общественной жизни стал
не только объективно назревший конфликт между
молодежным движением и буржуазным образом жизни, но и
возрастающее осознание этого конфликта все более
широкими слоями молодежи, неприятие ею эксплуататорских
порядков и духовного гнета, с которым еще недавно
мирились ее отцы.
Характерной чертой такого «прозрения» молодых в
60-х годах явилось то, что оно начало происходить без
тесных организационных и идеологических связей с
коммунистами. Так называемые новые левые из числа
молодежи зачастую действовали автономно, стоя в оппозиции
как к откровенно буржуазным организациям, так иногда
и к партиям пролетариата.
Марксистов-ленинцев, естественно, не могло не
радовать «самозарождение» антикапиталистического
радикализма в молодом поколении. Оно в свою очередь вызвало
серьезную тревогу среди буржуазных деятелей.
«Положение сложилось опасное, — писал тогдашний Генеральный
143

директор ЮНЕСКО Р. Майо. — Общество, отвергаемое
молодежью, по природе своей является обществом без
будущего, обществом обреченным, с какою бы силой ни
пытались власть имущие, движимые высокомерием,
страхом и всей совокупностью интересов людей, уже
утвердившихся в жизни, временно подавить протесты и
устремления молодых» 48.
Однако были правы те марксисты, которые не спешили
делать односторонне оптимистические прогнозы. Без
совместной работы с коммунистическими организациями, без
выработки научного миросозерцания «новые левые»,
несмотря на их видимые успехи, подчас оказывались в таком
идейном вакууме, который делал их беззащитными перед
влияниями, чуждыми делу революции, перед
авантюристическими настроениями и левацкой фразой, способными
привести лишь к бесплодной трате физических и
моральных сил, к дискредитации самой сути борьбы.
Об этом тем более уместно напомнить, что названный
вакуум пытался заполнить престарелый немецкий
философ Г. Маркузе, эмигрировавший после прихода Гитлера
к власти сначала в Швейцарию, а затем в США. С именем
Маркузе, которого нередко называли «неомарксистом»,
связывали свои теоретические воззрения многие «левые»
лидеры студенчества, в частности представители так
называемого анархо-коммунистического крыла, весьма
влиятельного в руководстве Социалистического немецкого
союза студентов (Руди Дучке, Ганс-Юрген Краль и др.)-
С этим именем в глазах общественного мнения также
ассоциировались идеи, которые высказывал один из видных
руководителей Нантерского "«Движения 22 марта» —
Д. Кон-Бендит.
Шумному интересу ко взглядам и личности Маркузе
способствовал ряд обстоятельств, в частности пребывание
самого философа в мае 1968 г. в Париже, где на
коллоквиуме ЮНЕСКО по случаю 150-летия со дня рождения
Маркса он в противовес марксистским взглядам выдвинул
свою концепцию новых движущих сил революции.
Докладчик не мог выбрать более удачного момента — в это
время на улицах французской столицы многие из его
молодых поклонников готовились к рукопашным схваткам с
полицией.
48 «Курьер ЮНЕСКО», 1968, № 139-140, с. 47.
144

Обилие слов, посвященных печатью фигуре Маркузе,
явно способствовало окутыванию ее мифическим туманом.
В полусветской атмосфере мифотворчества родилась
рекламная трехчленная формула его почитателей:
«Маркс — бог, Мао — его меч, Маркузе — его
толкователь» — формула, в которой последний термин был затем
заменен на более «логичный»: «пророк». Вся эта шумиха
настолько вскружила кое-кому голову, что даже бывший
сослуживец Маркузе, удивленный неожиданной
популярностью своего коллеги, не мог назвать его концепцию
иначе, как «невежественным толкованием пророческого
озарения» 49. К сожалению, пресса, пичкавшая читателей
такой «всесторонней» информацией о полуреальной
личности «пророка», не стремилась изложить взгляды Маркузе
в их земной интерпретации. А только это, если судить с
политической точки зрения, и могло представлять
несомненный практический интерес!
Исходный пункт взглядов для Маркузе — современное
«индустриальное общество», в качестве классической
«модели» которого взяты США. Это общество, где
отдельный человек угнетен сильнее, чем когда-либо прежде.
В то же время руки всех оппозиционных сил связаны в
силу того, что технический прогресс обеспечивает
чрезвычайно мощную производительность труда и высокий
жизненный уровень. «Фабрики мнений», как Маркузе
называет современные средства массовой информации (печать,
радио, телевидение, кино, всевозможную рекламу),
искусственно создают здесь все «свободы» и «потребности», а
наличие различных партий и газет разных направлений
лишь повышает действенность системы, которая
превращает все демократические завоевания в простые
инструменты господства. Поскольку руководство обществом
передается во все большей степени специальному слою
управляющих (менеджеров), угнетение рабочих
осуществляется прежде всего через технический аппарат. Причем, чем
больше производится предметов потребления, тем сильнее
становится власть бюрократии. Завершает картину
«индустриального общества» воздействие автоматизации,
которое повышает значение «психической энергии» по
сравнению с физической, уравнивает рабочих со служащими, не
позволяя больше измерять степень эксплуатации тех и
других.
49 "L'Express", 22—28.IV.1968, р. 21.
10 Р. И. Косолапов
145

Неизбежный рост потребления в этом обществе
предопределяет, по Маркузе, необходимость исчезновения сил
социального протеста. Всеобщий «паралич критики»,
будто бы разбивший по этим причинам «индустриальное
общество», превращает его по существу в «общество без
оппозиции» 50. Вместе с «исчезновением социальной
нищеты», в котором «пророк» не сомневается, сходят, по его
мнению, на нет и причины классовой борьбы, убывают
революционные импульсы рабочего класса. Пролетариат
врастает, по Маркузе, в «государство благоденствия».
Причем это происходит не только с меньшинством его —
рабочей аристократией, но и с целым классом. Этот класс,
пишет Маркузе, перестает быть «историческим субъектом
революции» 51. Вместо него «индустриальному обществу»
противостоят лишь те, кто находится по существу вне
общества (кто не «интегрирован» с ним), — угнетаемые по
расовому признаку меньшинства и опустившиеся «на дно»
отверженные (так называемые «белые негры»).
Согласно Маркузе, решающим средством,
позволяющим «индустриальному обществу» стушевывать все
конфликты, является «репрессивная терпимость», которая
обеспечивается как возрастающим удовлетворением
потребностей, так и технологической и духовной
нивелировкой людей. Не разрешая прямо острых проблем и
одновременно избегая создания новых конфликтных ситуаций,
хорошо функционирующее общество лишь подтверждает
всеобщую беспомощность радикальных групп. Чтобы
покончить с этим состоянием, считает Маркузе, нужно
решиться на взрыв, на «тотальное отрицание». Принимать
же правила игры — значит врастать в систему,
«интегрироваться». На этом основании Маркузе упрекает
коммунистические партии Франции и Италии в том, что они
якобы являются врачами у постели больного капитализма.
Маркузе считает, что современное «индустриальное
общество» удовлетворяет жизненно необходимые
потребности рабочего класса. Поэтому для оживления
революционных потенций он рекомендует создать в обществе новую
структуру потребностей, которые не могут быть
удовлетворены простым потреблением и должны стать исходным
пунктом новой революционной борьбы.
50 Marcuse H. Der Eindimensionale Mensch. Berlin, 1967, S. 11—
12 u. a.
51 Marcuse H. Perspektiven des Sozialismus in der entwickelten
Industriegesellschaft. — "Praxis", 1965, N 2-3, S. 269.
145

По мнению Маркузе, с одной стороны, структурные
изменения капитализма привели к созданию ситуации, в
которой противоречия между классами перестали быть
основными; с другой стороны, руководители
социалистического мира якобы оказались всецело заняты решением
вопроса «о ликвидации отставания» от капитализма.
Поэтому, заключает «пророк», роль настоящего мирового
пролетариата принадлежит народам «третьего мира». Это!
известный тезис Мао Цзэ-дуна он не берет в чистом виде,
а пытается совместить с марксистским положением о том,
что наибольшие шансы социалистическая революция
имеет прежде всего в промышленно развитых странах. К кому
же здесь обращается Маркузе, как выпутывается из самим
созданного противоречия?
«Необходимый революционный порыв» он находит у
людей из черного гетто и студентов, в которых видит
«катализаторов» будущего общества, единственно якобы
способных вызвать в настоящее время «прорыв»
капиталистической системы. «Вы знаете, — говорил Маркузе в
июле 1967 г., — что я считаю студенческую оппозицию
сегодня одним из самых решающих факторов в мире.
Конечно, не в смысле непосредственной революционной
силы, как меня упрекают, а как одного из сильнейших
факторов, который, по-видимому, сможет стать
революционной силой» 52. В качестве такой силы Маркузе называет
и часть интеллигенции.
Ничего нет удивительного в том, что учение Маркузе
по своему духу совпало с нередко свойственными
молодежи противоречивыми настроениями «авангардизма».
Студенческой оппозиции оно дало удобное теоретическое
средство для хотя бы полуфиктивного обоснования своей
«ведущей» роли. Например, многие члены
западногерманского Социалистического союза немецких студентов
находили возможным, ссылаясь на свой «социально
свободный» студенческий статус, считать себя одной из
немногих еще оставшихся революционными групп, которые не
коррумпированы ни бременем профессионализма, ни
излишним потреблением.
Если в этом случае еще можно спорить о том, какую
роль играет «маркузеанство», то совершенно бесспорна его
реакционная направленность, когда речь заходит об
отношении студенческого движения к другим политическим
52 Marcuse H. Das Ende der Utopie. Berlin, 1967, S. 15.
10*
147

течениям. Огульно обвиняя все крупные компартии
капиталистических стран в примирении с существующим
«индустриальным обществом», где рабочий класс якобы
сливается с буржуазией, Маркузе стимулирует отдаление
«левых» радикальных групп студенчества от
коммунистического движения, в то время как последнее, безусловно;
должно находить дорогу к этим группам, сливая их
«революционные порывы» с борьбой рабочего класса.
Непосредственно вытекающее из проповеди Маркузе отрицание*
ведущей роли «революционного авангарда» (партии,
организации) наряду с утверждением важной роли «активного
(интеллектуального) меньшинства» и требованием
«тотального отрицания» «индустриального общества»,
несомненно, способствовало распространению «анархо-коммуни-
стических» настроений. Это можно сказать, даже не
подвергая детальному разбору его взгляды. Но
действительное преодоление их отрицательного влияния достигается
не столько подобными, в общем бесспорными констатаци-
ями, сколько серьезной «очной ставкой» основных
положений концепции Маркузе с научным революционным
марксизмом и действительными фактами сегодняшнего
дня.
Претерпело ли современное буржуазное общество
какие-либо существенные изменения как общество,
основанное на безвозмездном присвоении части труда
наемных работников (основной массы населения) классом
буржуазии (меньшинством), прямо или же опосредованно
(через свое классовое государство) владеющим всеми
основными средствами производства? Именно анализ
этого наиболее существенного общественного отношения
капитализма — отношения эксплуатации дает ключ для
ответа на вопросы, поставленные Маркузе, в том числе и
на такие, как: исчезает или нет социальная нищета в
«индустриальном обществе», а вместе с нею и стимулы
революционной борьбы трудящихся? сокращается или
расширяется оппозиция? какие социальные группы являются
«субъектом революции»?
Как может показаться на первый взгляд, Маркузе
много внимания уделяет последствиям внедрения в
производство при капитализме новейших достижений науки
и техники. Однако при внимательном знакомстве с этим
анализом обнаруживается, что он оставляет в тени
главное: что нового вносит использование достижений
происходящей научно-технической революции в формы
капитане

диетической эксплуатации? Лишь мимоходом Маркузе
бросает кое-где фразу о том, что воздействие
научно-технического прогресса повышает значение «психической
энергии» по сравнению с физической. Это положение
используется им лишь для доказательства того, что
эксплуатация становится «невидимой», а значит, согласно его
логике, и теряет значение главного побудителя к
революционной борьбе рабочего класса. Между тем как раз оно-
должно было бы стать исходным для углубленного
анализа как новых форм обнищания в условиях современного
капитализма, так и расширяющейся социальной базы
социалистической революции.
Суть дела заключается в том, что прогрессирующее
применение в производстве достижений науки и техники
естественно приводит к быстрому росту удельного веса
умственных операций, к известной «интеллектуализации»
труда. При капитализме это означает, что объектом
эксплуатации постепенно становятся не только и не столько-
физические, сколько умственные способности работника.
Выявление этого нового источника прибыли существенно
обогащает марксистское представление о механизме
капиталистического угнетения масс и отчуждения труда,
нимало не изменяя, а убедительно подкрепляя выводы,
сделанные более ста лет назад автором «Капитала».
С одной стороны, повышается роль и вес работников
умственного труда (интеллигенции) как объекта
эксплуатации. Это означает, что в сферу эксплуатации
всасывается труд все новых групп участников производства. С
другой стороны, в то же самое время возрастает возможность
все более широкого применения в промышленно развитых
капиталистических странах форм социального
порабощения, основанных на «переориентации» эксплуатации,
прежде изнурявшей главным образом мускулы рабочих, на
менее заметное для рабочих, но более продуктивное для
эксплуататоров изнурение нервной системы. Изучение
последнего факта должно было бы дать принципиально
иной ответ на поставленный Маркузе (для него
риторический) вопрос: исчезает ли социальная нищета в
«индустриальном обществе»?
Предположим, для этого недостаточно сослаться на1
американские официальные данные о том, что нищета и
бедность в буквальном, «традиционном» смысле
присутствуют в том самом обществе, которое Маркузе берет в
качестве классической модели «индустриального общест-
149

важ Возможно, говоря об исчезновении социальной
нищеты, Маркузе имеет в виду то, что рабочий класс в «ряде
экономически развитых капиталистических стран добился
значительного улучшения своего материального
положения, в целом его жизненный уровень выше, чем в начале
века, а по ряду показателей — выше, чем в
социалистических странах. Но означает ли это, что экономическая
нужда перестала быть ощутимым и весомым фактом и
фактором жизни и борьбы трудящихся?
Увы, нет! Заблуждение на сей счет тогда же, весной
и летом 1968 г., развеяло грандиозное движение 10 млн.
рядовых французов (в основном рабочих!) за
удовлетворение самых насущных экономических требований. Вряд
ли кто-либо из объективных и честных исследователей
стал бы утверждать, что эти труженики имеют тот
уровень жизни, который должен был бы им обеспечить
прогресс современных производительных сил53! Здесь мы
имеем дело с коллизией, присущей всем промышленно
развитым буржуазным государствам.
Нельзя отрицать несомненный и общеизвестный факт
повышения в результате научно-технического прогресса—
под давлением организованной борьбы пролетариата и
развития социализма в ряде стран — обеспеченности
наемных работников по сравнению с довоенным уровнем.
Помимо, несомненно, положительного значения этого
изменения следует видеть и другую его сторону — то, что
53 Заявляя, что якобы «при американской системе может быть
создано общество с таким уровнем жизни большинства населения,
о котором люди и не мечтали за всю историю», Э. Кеннеди
признает: «Однако для миллионов наших граждан это изобилие
звучит как насмешка над их собственной жизнью — жизнью в
условиях нищеты, отчаяния и безнадежности. То же самое изобилие
приводит к отчужденности и озлобленности бедных слоев
населения, что уже проявлялось в форме насильственных действий и
угрожает этим снова и снова.
Мы знаем сегодня, что в состоянии достигнуть уровня
развития техники, который может радикально изменить и облегчить
нашу жизнь, принести нам свободное время, комфорт и
приподнятое настроение. Но нам также известно, что эта техника погубила
естественную среду, окружающую нас. И мы начинаем понимать,
что те же самые машины, которые повышают производительность
труда, могут означать вторжение в сферу личных интересов,
потерю работы и эрозию индивидуальности» (Kennedy E. M. Decisions
for a Decade. London, 1968, p. 20). Примечательные слова! Только
вместо ссылок на некий «демонизм» современной техники
следовало бы говорить о ее пагубном для человека и природы
капиталистическом применении.
150

отдельные группы рабочих менее охотно идут на
конфликты с капиталистами. Неужели иссяк для этого горючий
материал? Опять нет! За тот же период несоизмеримо с
улучшением материального положения трудящихся
выросли доходы капиталистических монополий. Уже из этого
простого сопоставления вытекают выводы, подрывающие
концепцию Маркузе о «выветривании» причин классовой
борьбы и революционных возможностей рабочего класса.
Первый — и самый простой из них — вывод об усилении
степени эксплуатации наемного персонала фабрик и
заводов, поскольку доля общественного богатства,
присваиваемая капиталистами, может возрастать только по этой
причине.
Надо сказать, что Маркузе не оспаривает это
положение. Но этого недостаточно, чтобы философ, берущийся с
революционных позиций исследовать особенности
современного буржуазного общества, выполнил свой долг.
«Открыв» в возрастающей эксплуатации умственной
энергии работников новый, более эффективный источник
извлечения прибылей, капитализм убеждается в
невыгодности для себя урезывания потребления продуктов,
удовлетворяющих физические и самые элементарные
культурные потребности. Даже более того: поскольку при
современной технике значительно больше прибыли
«выжимается» из квалификации, чем из физической силы,
хозяева монополий предпочитают иметь дело с сытым, а
нередко и полуинтеллигентным рабочим.
В иных случаях буржуазия, исходя из своих
эгоистических интересов, может даже быть заинтересованной в
росте удовлетворения стандартизованных потребностей
масс. В то же время за пределами этих стандартов оста-
ются вновь возникшие потребности, быстро растущие в
связи с общим ростом образования и научно-технической
революцией. Выигрыш капитал получает, когда оценивает
увеличивающуюся экономическую «отдачу» новых
способностей, всеми средствами (в том числе идеологическими)
замораживая представление о потребностях.
Как не исчезает эксплуатация, так не исчезает и
ограничение потребления трудящихся. Но теперь оно
направлено в первую очередь на ограничение не физического, а
социального развития эксплуатируемых, в то время как
последнее становится необходимым следствием и условием
успешного хода современного производства. Лишь
отсутствие пока прямых количественных измерителей степени
151

удовлетворения социальных потребностей позволяет
буржуазии скрывать «тайну» эксплуатации образца второй
половины XX в. Этим же пользуются буржуазные
пропагандисты, которые часто толкуют о якобы больших
возможностях капитализма в повышении жизненного уровня,
исходя только из сравнения физических объемов
продуктов, потребляемых в индустриально развитых державах
Запада и в некоторых социалистических государствах. Эта
социальная демагогия отвлекает внимание значительной
части населения капиталистических стран от
возрастающего социально-культурного недопотребления
трудящихся, заслоняет факт значительного отставания развития
личности каждого от возможностей, которые уже созданы
для этого современным производством. Странно, что Мар-
кузе, претендовавший на роль идеолога «бунтующей»
интеллигенции, обходил этот факт в своих поисках новых
импульсов революционной борьбы.
Конечно, показать наглядно факты
социально-культурного недопотребления трудящихся — дело подчас
сложное. Но многие из них настолько очевидны, что уже
давно выражаются в форме конкретных политических
лозунгов и требований. Одно из них выдвигалось в ходе
борьбы французских студентов, поддержанной рабочим
классом. Мы имеем в виду выступления против политики
социально-классовой дискриминации, весьма характерной
для высшей школы всех капиталистических стран.
Включение ныне в стоимость рабочей силы
значительных средств на покрытие широкого круга новых
социально-культурных потребностей, не удовлетворяемых
капитализмом, свидетельствует о_ необходимости изменения
понятия «социальная нищета». Лишь люди с кругозором
хунвэйбинов могут считать, что она исчезает после
насыщения, приобретения одежды и т. д. Капитализм сегодня
в некоторых странах может избегать наживы на явном
недоедании масс, но не упускает случая нажиться на их
хроническом духовном голодании. Изменилась лишь
форма отчуждения — суть осталась прежней.
Проблема социально-культурного недопотребления
трудящихся теперь уже стоит не только как проблема
классовой дискриминации главным образом лиц
физического труда, оттесняемых от духовных завоеваний
человечества. Потребности современного капиталистического
производства, превращение науки в непосредственную
производительную силу обусловили создание более широ-
152

кой системы образования, а значит, и все большее
подчинение интеллигенции интересам капитала, стирание
социальных различий между нею и основной массой лиц
наемного труда. Критерием обнищания или, напротив,
обогащения этих наемных работников, вся специфика которых
состоит в том, что ценятся не столько их руки, сколько
мозг, становится в первую очередь и непосредственно
степень удовлетворения социально-культурных потребностей.
Но материальных условий и реальных гарантий для этого
капиталистическое производство не создает. Во-первых,
потому, что интеллигенция перестала быть узким слоем
общества, «подкармливаемым» за счет рабочих.
Во-вторых, и главным образом потому, что, расширяя армию лиц
умственного труда ради увеличения производства
товарных стоимостей, капитализм обесценивает действительно
духовное, человеческое содержание интеллектуальной
деятельности людей.
«Не хлебом единым сыт человек» — истина древняя. Но
она необыкновенно свежо звучит сегодня. Помимо
определенной степени обеспеченности современное состояние
производительных сил предполагает высокий культурно-
технический уровень работника производства.
Потребности, удовлетворению которых препятствовал капитализм
век назад, и потребности, за счет неудовлетворения
которых он наживается сегодня, различаются между собой
происхождением, формой, предметами, на которые они
направлены, но одинаково жизненно важны для личности,
если она остается на уровне современного
культурно-исторического развития. Изменение формы и направленности
эксплуатации ни в коей мере не колеблет марксистскую
концепцию отчуждения труда, а, напротив, подтверждает
ее новыми фактами.
Обычно человек не вполне осознает все свои
потребности. Однако то, что многие из них остаются
неудовлетворенными, порою находит свое выражение в, казалось
бы, необъяснимых явлениях. Например,
капиталистические страны с наиболее высоким уровнем жизни
постоянно оказываются «передовыми» и по количеству
самоубийств. Отчего это происходит? Почему чаще кончают
с собой люди, живущие в странах, которые на первый
взгляд дают трудящимся максимум того, что может им
дать капитализм?
Конечно, в каждом отдельном случае такая
драматическая развязка имеет свои индивидуальные причины. Но
153

есть и причины социальные. «Истинным стимулом
человеческой жизни, — писал А. С. Макаренко, — является
завтрашняя радость» 54. Между тем известно, что
достижение материального благополучия—тот предел, за которым
в условиях капитализма представляются ненужными и
бессодержательными творческие искания, попытки
самоутверждения личности, раздумья о цели и смысле жизни.
Избавляясь от повседневной заботы о куске хлеба,
обеспечив себе существование в качестве зажиточного «среднего
физического индивида», человек в капиталистическом
обществе упирается в потолок, он лишил себя «завтрашней
радости» как раз в тот момент, когда создал
благоприятные условия для наиболее интенсивных поисков и
раздумий.
Не имея возможности и не умея «настойчиво
претворять более простые виды радости в более сложные и
человечески значительные» 55, индивид оказывается не в
состоянии обеспечить себе полноценные условия жизни в паче-
стве личности. В мире капиталистической эксплуатации
он не властен над собой, а с достижением материального
достатка обрываются доступные ему при данном строе
общественных отношений перспективные пути. Дальше
идти некуда. Отсюда и ведут свое начало типичные, хотя
и не совсем понятные даже для их участников,
трагические ситуации, приводящие к самоубийствам.
Повторяем, речь идет не об индивидуальных, а о
социальных мотивах самоубийств, которые коренятся в
безвыходном положении личности, в невозможности реального
и всестороннего осуществления ее общественных
потенций, в отсутствии перспектив развития при капитализме
творческой индивидуальной свободы.
Неудовлетворенность, нравственная опустошенность
отдельных слоев трудящихся, прежде всего современной
интеллигенции, стали настолько очевидным и
распространенным явлением, что родилось целое направление в
литературе, представленное авторами, различными по
своему мировоззрению, но пишущими на одну и ту же тему—
о духовном обнищании интеллигента, идущем
параллельно с увеличением массы бездушных вещей, создаваемых
«обществом массового потребления». Внезапное осознание
неподлинности и лживости всего привычного мира ценно-
54 Макаренко А. 67. Пед. еоч. М.—Л., 1948, с. 179.
5* Там же.
ЛЬ\

стей, подавивших и поглотивших искренность и
неподдельность истинно человеческих мыслей и чувств, приводит
героя романа Ж. Сименона «Тюрьма», преуспевающего
журналиста, к решению покончить с собой. Молодые герои
«Вещей» Ж. Перека незаметно для себя растворяют свои
личности в мирке искусных подделок, превращая
безмолвную драму потери индивидуальности, «овеществления» в
трагический крик человека в буржуазном обществе. Поток
подобных историй наглядно выражает растущую
враждебность буржуазному обществу даже тех групп
интеллигенции и «околоинтеллигентных» средних слоев, которые еще
совсем недавно были его хотя и не всегда активной, но
достаточно надежной опорой.
Протест этой части населения дополняет наше
представление о росте оппозиционных сил современного
капиталистического общества. Главной среди них был и остается
рабочий класс. *С развертыванием современной
научно-технической революции он не только постепенно
поглощает й растворяет в себе пеэксплуататорское
крестьянство по мере превращения сельскохозяйственного труда
в разновидность капиталистического индустриального
труда. В результате превращения науки в
непосредственную производительную силу к современному пролетариату
как тождественная ему и по отношению к средствам
производства, и по условиям получения доходов (работа па
найму), и по отношению к классу буржуазии (источник
прибавочной стоимости) примыкает прежде всего
подавляющая часть инженерно-технической интеллигенции,
«инженерный пролетариат» 56. «Научно-техническая
революция, — отмечается в Тезисах ЦК КПСС «К 100-летию
со дня рождения Владимира Ильича Ленина», —
необычайно ускорила расслоение интеллигенции, превратила
значительную ее часть в наемных трудящихся, которые,
подвергаясь изощренной эксплуатации, сближаются по
своим интересам и положению с рабочим классом» 57.
Происходит пополнение рабочего класса за счет
представителей новых профессий, новых групп эксплуатируемых,
порожденных спецификой современного производства и
экономическим отделением основной массы общества от
средств и предметов труда.
56 Ленинский сборник XXXVII, с. 213
57 Вопросы идеологической работы КПСС. М., 1973, с. 262.
155

Исследователи единодушно констатируют рост доли
работников нефизического труда в составе наемной
рабочей силы. «В США доля лиц, занятых преимущественно
умственным трудом, в общем количестве занятых
возросла с 31% в 1940 г. до 45% в 1966 г. В Англии она
составляла (в 1961 г.) 34% всех занятых, в Японии (в 1965 г.) —
33, в ФРГ (в 1961 г.) —31, во Франции (в 1962 г.) —
30% » 58, — отмечает Н. И. Иноземцев. Таковы
количественные изменения. Но еще более значительные изменения в
социальную структуру современного эксплуататорского
общества, в условия и перспективы классовой борьбы
вносит развитие этого слоя лиц наемного труда с точки
зрения качества. «Действительно, — пишет Д. Митев, — в
нынешних условиях большинство
инженерно-технического персонала полностью лишено частной собственности.
Часть инженеров, располагающая некоторыми средствами
производства, составляет лишь незначительную их долю.
Ушло в историю время, когда они могли «самостоятельно»,
на свой страх и риск, вступать в договорные отношения
со своими клиентами. Сегодня они продают свою
умственную силу капиталистам, так же как и большинство
рабочих продает физическую силу. При этом необходимо
подчеркнуть, что в результате наступивших изменений в
социальном положении инженера тенденция к
пролетаризации взяла верх. В настоящее время большинство
инженеров потеряло возможность выйти из своего фактически
пролетарского положения» 59.
Капиталистическое производство в условиях научно-
технической революции создает огромную массу лиц,
занимающих пролетарское положение и одновременно
являющихся работниками умственного труда. Выжимая из их
интеллектуальных сил все большую прибавочную
стоимость, оно в то же время объективно создает огромный и
все расширяющийся мир духовных потребностей, которые
отныне не являются более привилегией ограниченного и
буржуазного в своей основе меньшинства, а становятся
целью и смыслом жизни новой многочисленной армии
эксплуатируемых. Расширяется фронт протеста и борьбы
против буржуазной общественной системы эксплуатации,
которая, вызвав новые потребности, в то же время не соз-
58 Иноземцев Н. Н. Современный капитализм: новые явления
и противоречия. М., 1972, с. 139.
59 Рабочий класс — главная революционная сила. М., 1973,
с. 301.
156

дает условий для их удовлетворения большинством
населения. Ведь непосредственная цель капиталистической
формы производства — увеличение стоимости — не
совпадает с абсолютной целью производства — созданием
предметов для удовлетворения человеческих потребностей.
А это значит, что кризис буржуазного способа
производства становится прямо и непосредственно также кризисом
духовного производства. Неудовлетворенность и протест
охватывают сферу работников не только физического, но
и умственного труда. Основное противоречие капитализма
становится не только в принципе, но и практически все
более универсальным. В его орбиту втягивается и
основная масса студенчества, ставшего заметной частью
социальной структуры современного общества.
В прошлом студенты и интеллигенция были
небольшим социальным слоем, связанным с капиталистическим
меньшинством и по происхождению, и по своей будущей
социальной роли. Это была в значительной степени
«элита». Сейчас массовая потребность капиталистического
производства в работнике-интеллигенте по необходимости
удовлетворяется за счет широких «средних» и даже
«низших» слоев, будущее которых не обеспечено. Для
основной части теперешнего студенчества существует
единственный вариант «выбора» — по окончании образования
влиться в ряды «умственных пролетариев». Именно это —
ее наиболее вероятная социальная перспектива со всеми
старыми и новыми мерзостями буржуазного общества,
выпадающими на долю наемных работников капитала.
Изменившееся социальное положение студенчества и
открывающиеся, куда менее обнадеживающие
перспективы не есть что-то абстрактное и далекое. Сигналы о них
поступают уже сейчас, они глубоко волнуют студенчество.
На рынке труда, куда выходит молодой человек, получив
специальность, он чувствует себя столь же отчужденным,
как и рабочий, подвержен тем же или еще большим
конъюнктурным колебаниям спроса на свою рабочую силу, что
и пролетариат60. По достижении определенного возраста
so «Это бомба, которая может взорваться в любое время» —
так характеризует состояние разочарованного молодого поколения
Западной Европы социолог университета в Катании Ф. Альберони.
По данным Европейского экономического сообщества, молодые
люди (как правило, это лица моложе 25) составляли среди
безработных во Франции 38%, в Англии — 44, в ФРГ —почти 30%, в
Италии—по меньшей мере одну треть („Time", 13.XII.1976).
157

он, так же как и рабочий, может оказаться выброшенным
с предприятия и пополнить армию безработных.
Иногда подлинный смысл молодежных и студенческих
выступлений на Западе вуалировался тем, что они
приобретали внешне форму борьбы между поколениями. Путь
к разгадке «тайны» этого факта марксисты-ленинцы видят
не в ревизии революционной теории классов и классовой
борьбы, как это делает Маркузе, а в последовательном,
творческом ее применении к анализу современного
буржуазного общества. Дело в том, что здесь на протяжении
жизни одного поколения под влиянием
научно-технического прогресса, распространения новых форм
эксплуатации, всестороннего революционизирующего воздействия на
внутреннюю жизнь капиталистических стран
государственно-организованного мирового социализма произошли
существенные изменения в социальном положении и
перспективах тех широких слоев мелкой и даже средней
буржуазии и интеллигенции, из которых выходит сейчас
основная масса студенчества. Это значит, что конфликты,
возникающие между представителями разных поколений:
в рамках данного изменяющегося социального слоя, есть
конфликты не возрастного, а социального характера, лишь
подтверждающие непреходящую действенность
марксистско-ленинского учения о классовой борьбе между трудом
и капиталом, составляющей ось общественной жизни в
условиях буржуазного строя. Таково научное объяснение
рекламируемого Маркузе надуманного «конфликта между
старыми и молодыми».
Другую причину проявившихся, иногда довольно
резких различий между социальной активностью молодых
трудящихся и относительной пассивностью некоторых
категорий трудящихся старших поколений
марксисты-ленинцы видят в определенной трансформации человеческих
потребностей. Их удовлетворение или неудовлетворение
всегда являлось подосновой движения масс.
На сравнительно пожилую часть трудящихся,
испытавших суровое влияние военного времени, покрытие в
последние десятилетия их «старых» потребностей,
ведущих свое происхождение из 20—30-х годов, производит
более сильное впечатление, чем на подрастающую
молодежь. Последняя, начиная свой жизненный путь с уровня
обеспеченности, уже достигнутого старшими, гораздо
острее воспринимает те ограничения, которые на ее развитие
налагает капитализм. Подспудно ощущая факт резкого
•153

удорожания квалифицированной рабочей силы и видя, что
класс собственников не возмещает необходимые расходы
на ее воспроизводство, в первую очередь связанные с
получением образования, молодое поколение трудящихся с
возмущением отвергает призыв к классовому примирению,
который выражается в банальной житейской «мудрости»
многоликого мелкого буржуа: «Дорожите тем, что есть.
В ваши годы мы жили намного хуже, чем сейчас».
Над молодым человеком в меньшей степени, чем над
его родителями, тяготеет бытовая причина политического
оппортунизма в виде приобретенного в рассрочку
холодильника, телевизора, автомобиля, дома. Вместе с
революционной частью пролетариата молодой рабочий или
будущий интеллигент-труженик видит, что, несмотря на
высокий уровень хозяйственного развития, капитализм не
разрешил ни одного из острейших социальных
противоречий: между трудом и капиталом, между роскошью и
нищетой, между образованностью и невежеством; в то же время
он нагромоздил целый ряд новых конфликтов, в том числе
и таких, которые проявляются в области умственной
деятельности. Тем самым небывалый научно-технический
прогресс при жизни одного поколения лишь подчеркивает
в глазах новых поколений уродливость, несовременность,
реакционность капиталистического общественного строя.
На изменяющееся сознание молодежи все заметнее
влияют, с одной стороны, политическая и идеологическая
работа в массах марксистско-ленинских партий, с другой-
опыт мирового социализма, успешно преобразующего в
интересах трудящихся общественные отношения, смело
борющегося за решение трудных проблем, поставленных
современным прогрессом техники, науки, культуры.
Кстати, это один из самых мощных факторов социального
мужания младшего поколения трудящихся в странах
капитала.
Как видим, выявление и характеристика потребностей
в современном буржуазном обществе, анализ их
структуры имеют существеннейшее значение для определения
условий формирования революционного сознания
нынешнего трудящегося-революционера. Поэтому обращение
Маркузе к этим проблемам можно было бы только
приветствовать, если бы в самой ее постановке в рамках
концепции философа все не было поставлено с ног на голову.
Как уже отмечалось, исходный пункт Маркузе в этом
вопросе — якобы удовлетворение «индустриальным обще-
Г59

ством» «жизненно необходимых потребностей» рабочего
класса и трудящихся. Отталкиваясь от этого постулата, он
и призывал создавать новые потребности, которые не смог
бы удовлетворить развитой капитализм. Но о каких
удовлетворенных «жизненно необходимых» потребностях
современного трудящегося говорит Маркузе? Признание им
самим факта «бунта» студенчества и значительной части
интеллигенции против старого «порядка», очевидно,
опровергает факт удовлетворения духовных потребностей этих
слоев. Духовные же потребности современного рабочего
класса буржуазным обществом либо вообще игнорируются,
либо сводятся к минимуму, необходимому лишь для
капиталистического воспроизводства.
Может быть, Маркузе полагал, что буржуазное
общество сполна удовлетворяет материальные потребности
трудящихся? Но утверждать так можно, лишь
неоправданно сводя всю многообразную совокупность
материальных (индивидуальных и общественных) потребностей
человека к небольшой сумме самых основных
индивидуальных физических потребностей. Такое «сведение»
можно как-то понять, когда оно осуществляется с позиций
откровенно буржуазного «здравого смысла». Но оно
просто нетерпимо в теории, да к тому же сформулированной
человеком, претендовавшим на роль современного
интерпретатора Маркса. Возникает резонный вопрос: не стал ли
сам Маркузе жертвой тех самых буржуазных «фабрик
мнений», которые он считал своим долгом разоблачить и
которые изо дня в день внушают населению мысль о
всестороннем «процветании» трудящихся в
капиталистическом «раю»?
Чтобы обнаружить широкий круг материальных
потребностей, не удовлетворяемых современным
капитализмом, отнюдь не обязательно предпринимать длительные
теоретические изыскания: многие из таких потребностей
становятся очевидными сегодня в ходе практической
борьбы рабочего класса и других категорий трудящихся,
студенчества. Они находят свое проявление не только в давно
известном основном требовании и цели борьбы
революционного пролетариата — уничтожении частной
собственности на средства производства, но и в требованиях,
направленных на создание благоприятных условий движения к
этой основной цели. Мы имеем в виду выступления за
расширение прав профсоюзов и других организаций
трудящихся вплоть до участия их в управлении предприяти-
160

ями, за установление общественного контроля над
темпами и организацией производства, над увольнением и
наймом; повышение ответственности владельцев предприятий
за удовлетворение социальных нужд трудящихся, за
судьбу работников, интересы которых в условиях
капитализма ущемляет технический прогресс, за переобучение
рабочих в связи с обновлением техники; за демократическую
реформу высшего образования и т. п. В политических
программах партий рабочего класса промышленно
развитых капиталистических стран эти требования обобщаются
в виде демократических программ контроля над
экономикой и социальной политикой правительств, над
планированием национального развития.
И разве не является насущной материальной
человеческой потребностью, принципиально неудовлетворимой при
буржуазном строе, потребность в свободном
труде-творчестве, для реализации которой уже в рамках современного
капиталистического производства под влиянием научно-
технической революции созревают
производственно-технические условия? На очереди дня создание для этого
социальных условий, прежде всего уничтожение эксплуатации,
а это возможно только с победой социализма.
Все эти (и старые и новые) потребности,
игнорируемые «индустриальным», как и всяким иным,
капиталистическим обществом, не надо «создавать», они уже
существуют как объективная реальность. И задача всех
подлинно революционных сил — сделать их достоянием
общественного сознания всех категорий трудящихся, превратить
их в познанную реальность, которая в этом, отраженном
в сознании революционных масс, виде и является
подлинным, самым глубоким и мощным импульсом
революционной борьбы современного пролетариата и его
союзников.
Нет слов, сознательное «освоение» многих новых
потребностей в качестве стимулов революционной борьбы с
капитализмом — дело трудное и длительное.
Определенным тормозом на этом пути может стать как
демагогическое жонглирование буржуазной пропагандой фактом
удовлетворения физических и некоторых культурных
потребностей трудящегося современным капитализмом, так
и молодость, недостаточная зрелость части новых отрядов
современного пролетариата и демократической
интеллигенции. Но тем почетнее и важнее принципиальная
классово-просветительная работа политических авангардов
\\ Р. И. Косолапое igi

трудящихся — коммунистических и рабочих партий. Тем
необходимее борьба против влияния на революционное
движение рабочих, интеллигенции, студенчества
скороспелых или чуть подреставрированных «лево»- или правооп-
портунистических теорий, вольно или невольно
затушевывающих новые формы капиталистической
эксплуатации, принижающих ведущую роль пролетариата как
могильщика капитализма и основного творца завтрашнего
человеческого общества.
Окончательное вызревание революционных сил в
странах капитализма происходит не в академических спорах,
а в гуще классовых битв. Здесь каждая завоеванная
позиция должна быть закреплена и использована с целью
поднятия классового сознания трудящихся. Понятно, что
рабочему классу небезразлично, борется ли он в обществе,
где узаконены определенные демократические права, или
там, где их нет. Поэтому он отвергает маркузеанское
«тотальное отрицание» всяких «правил игры извращенной
демократии» как псевдореволюционную анархическую
фразу, от которой пахнет отчаянным пессимизмом.
Современный рабочий класс вооружен знанием
объективных закономерностей общественного развития. В лице
коммунистических партий он имеет зрелых политических
руководителей и в ряде стран играет видную роль в
социальной, политической и культурной жизни. Его
сегодняшний и завтрашний день не похож на идиллические
картинки — это суровые будни и борьба. Именно поэтому его
дело, его победа в конечном счете обеспечены.
Заинтересованный в ее достижении, он не склонен ни отказываться
от уже завоеванных прав и -свобод, хотя опп п урезаны
буржуазией, ни поддаваться маркузеанскому отчаянию,
бросаясь вниз головой в омут якобы «спасительного бунта
отверженных».
Взгляды Маркузе по самой их сути противоречат
требованиям научной революционной теории и, несмотря на
ряд содержащихся в его трудах удачных выпадов против
современного капитализма, должны быть категорически
отвергнуты вместе с их претензией на
критически-революционно-социалистическое осмысление действительности.
Иным должно быть отношение рабочего класса к той
революционной части студенчества, которая, разделяя те или
иные ошибочные теоретические концепции,
самоотверженно и бескорыстно борется с мерзостями современного
буржуазного общества.
162

Подвергая благожелательной, принципиальной
критике нередко чрезмерную импульсивность радикально
настроенной молодежи, ее нетерпеливость, политическую
наивность и утопизм, иногда создающие возможности для
провокаций, коммунисты не отталкивают ее, а идут с нею
до конца в последовательно революционной борьбе против
буржуазии. Они стремятся использовать
самоотверженность, знания, энергию юношества для решительного и
бескомпромиссного уничтожения общества частной
собственности, социального неравенства и отчуждения..
Позиция марксистов-ленинцев по отношению ко всякому
оппозиционному и революционному движению при
капитализме сегодня так же, как и в момент рождения научного
коммунизма, чужда сектантству и догматизму. Она может
быть выражена бессмертными словами «Манифеста
Коммунистической партии»: «Коммунисты повсюду
поддерживают всякое революционное движение, направленное
против существующего общественного и политического
строя» 61.
В истории революционного движения «левачество», как
правило, появлялось не в одиночку. Оппортунизм всегда
оказывался двуликим Янусом, и левацкие увлечения
могли быть либо реакцией на правые тенденции, либо,
наоборот, питательной почвой для правого уклона. Поэтому не
удивительно, что на оборотной стороне медали с
изображением Маркузё виден характерный профиль правого
ревизиониста Гароди.
Этот плодовитый литератор, долго состоявший во
Французской коммунистической партии и потом из нее
исключенный, проделал сложную эволюцию от
выступлений в качестве сторонника диалектического материализма
к попыткам соединить марксизм с кантианством, от
изображения себя представителем научного атеизма к
попыткам соединить марксизм с клерикализмом. Столь
«большой поворот» к воинствующему ревизионизму, густо
замешанному на антисоветизме, психологически объясняется
отчасти тем, что Гароди начинал с помпезного догматизма
и не вникал глубоко (а он мог это делать до приобретения
репутации «маститого» ученого) в классическое
марксистское наследие; доказательство тому — многочисленные
передержки в толковании им взглядов Маркса и Ленина,
61 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с* 459.

приписывание нашим учителям противоположных мнений
и т. п.
«Теоретическая» деятельность Гароди под «скромным»
лозунгом «выполнения задачи, состоящей не более и не
менее, как в переориентации истории человечества» 62,
понятно, не могла не затронуть проблемы социальной
структуры современного капиталистического общества, прежде
всего взаимоотношений между рабочим классом и
интеллигенцией. Более того, эти проблемы оказались в числе
центральных в ходе конфликта Гароди с ФКП и в его
последующих антимарксистских выступлениях.
В таких книгах Гароди, как «За французскую модель
социализма» (1968), «Большой поворот социализма»
(1969), «Вся правда» (1971), «За возрождение надежды»
(1971), немало деклараций о роли рабочего класса как
гегемона мирового революционного процесса в эпоху
перехода от капитализма к социализму и научно-технической
революции. Однако там столько двусмысленностей и
оговорок, что, даже оставляя в стороне не скрываемую
Гароди антипатию к главному завоеванию международного
пролетариата — реальному социализму, обнаруживается
наряду с антисоциалистически-антисоветской
тенденциозностью также их мелкобуржуазно-элитарная,
технократически-антипролетарская направленность.
На первый взгляд концепция Гароди несовместима с
маркузеанством. Гароди на свой лад признает расширение
рамок рабочего класса за счет лиц новых профессий,
порождаемых научно-техническим прогрессом, работников
умственного труда, связывая с этим обобщением то, что он
со все той же «скромностью» _именует своей «первой
теоретической инициативой»63. «В нашу эпоху,—пишет он,—
понятие «рабочий класс» распространяется на новые
животворные силы нации, в частности на те слои
интеллигенции, которые органически порождаются и развиваются
благодаря самому развитию науки, техники и экономики
и составляют все более важный элемент «совокупного
рабочего». Рабочий класс становится, таким образом, во
главе того, что Грамши называл «новым историческим
блоком», и внутри своей партии эти новые слои должны
чувствовать себя «как дома»; они должны играть в ней
свою специфическую роль точно так, как они играют спе-
62 Garaudy R. Reconquete de Fespoir. Paris, 1971, p. 146.
«3 Garaudy R. Toute la verite. Paris, 1970, p. 147.
164

мифическую роль в «совокупном рабочем»,
представляющем собой движущую силу развития наших обществ»с4.
На какие же «новые животворные силы нации»
распространяет Гароди понятие «рабочий класс»?
Прежде всего это студенты, к которым публицист
питает особые симпатии. Как определить их классовое
положение __ через прошлое (социальное происхождение) или
через будущее (предстоящую деятельность), спрашивает
Гароди и делает выбор в пользу будущего. Однако здесь
почему-то не учитывается самое главное, а именно
настоящее. Это самым очевидным образом противоречит
собственному утверждению Гароди о том, что «Маркс
определяет классовую принадлежность в зависимости не от
того, из какой среды происходит человек, а от того, какое
место он занимает в производственном процессе» 65. Ведь
студенты, кем бы они потом ни стали, как правило,
никакого места в производственном процессе не занимают. Но
для Гароди это, видимо, «детали», которые ни во что не
идут в сравнении с его желанием «влить» студентов в
рабочий класс.
Определенный свет на подобную «методологию»
проливает общефилософское замечание Гароди в последней
части той же книги. Он считает, «что в человеческой
реальности возможное составляет часть реального. Оно
является даже его главным и характерным моментом» 66.
Странно, что Гароди при этом не учитывает традиционного в
марксизме различения абстрактной и конкретной
возможности, а также возможности и действительности, делая
своим союзником, так сказать, философский туман.
«Марксизм, — писал Ленин, — стоит на почве фактов, а не
возможностей.
Марксист должен в посылки своей политики ставить
только точно и бесспорно доказанные факты...
По-моему, — разъяснял Владимир Ильич Н. Д. Кик-
надзе, — Вы смешиваете возможное (о котором не я
начал разговор!!) с реальным, когда думаете, что признание
возможности позволяет изменить тактику. Это верх
нелогичности» 67. Трудно переоценить значение этих
принципов при рассмотрении социальных отношений и определе-
84 Garaudy R. Pour un modelle frangais du socialisme, p. 22.
Garaudy R. Toute la verite, p. 32.
65 Там же, с. 272; Garaudy R. Toute la verite, p. 32.
ee Там же, с. 301.
•7 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 49, с. 319.
165

нии родственных социальных сил, которые могли бы вы»
ступать как единая политическая сила. Гароди не в ладах
с этим подходом. Он выдает желаемое за действительное,,
порывая тем самым с марксизмом-ленинизмом.
Говоря о перспективах пропагандируемого им «нового
исторического блока» в США, Гароди довольно конкретно»
показывает, кого он помимо учащейся молодежи включает
в «новые животворные силы нации», а тем самым и в
«рабочий класс». Исходя из того, что в этой стране «сам
правящий класс и средние слои теряют веру в собственные
ценности, о чем свидетельствует движение протеста в
университетах, где учатся их дети», Гароди заявляет:
«Технические специалисты и администраторы, т. е. большое число-
интеллигенции, сыграют, вне всякого сомнения,
первостепенную роль в этом объединении. На это имеются некото»
рые объективные причины: новая структура
производительных сил и ведущая роль, которую в ней играет
организованная интеллигенция» 68.
Такая «интерпретация» современных социальных
реальностей означает попытку «очень осторожно, почтет
незаметно для неопытного читателя» 69, на этот раз с по-
мощью тезиса о «новой структуре производительных сил»,,
«обосновать» перемещение авангардной роли в обществе-
от рабочего класса к растущему отряду
инженерно-технических работников. При этом Гароди не заботит
проблема, как привить этой среде пролетарское самосознание,,
как органически соединить ее с организованным рабочим'
классом. Его больше волнует «организованная
интеллигенция», на которую и возлагаются все надежды. Таким
образом Гароди смыкается с Маркузе, отодвигая на задний
план основное ядро пролетариата, явно идеализируя
растущий слой технических специалистов и даже средние-
слои. «Коренные измепения в США, — заявляет он, —
произойдут не в результате победы одной из сторон над
другой («одной из сторон» здесь является американский
рабочий класс! —Р. К.), а путем объединения социальных
сил, стремящихся дать системе (существующей?!—Р. К.)
новую конечную цель» 70. Под этими словами охотно
подпишется любой буржуазный либерал!
68 Garaudy R. Le grand tournant du socialisme. Paris, 1969r
p. 80—81.
69 Момджяп X. H. Марксизм и ренегат Гароди. М., 1973, с. 83:
70 Garaudy R. Le grand tournant du socialisme, p. 80.
166

В числе тех, на кого Гароди делает ставку,
называются администраторы, «большая часть руководящих кадров
тосударственной и частной промышленности...»71. Он не
•раскрывает специфику положения этой категории
работников в буржуазном производственном аппарате, отличие
их функций и интересов от функций и интересов рядовых
инженеров и техников, не говоря уже о рабочих. «Наибо-
.лее очевидным типом разделения труда является разделе-
пне между «физическим» и «умственным» трудом, —
пишут об этом С. Болонья и Ф. Чифалони. — Но внутри
его имеется еще и свое подразделение, связанное с
различными формами эксплуатации. В самом деле, через весь
производственный процесс проходит иерархия функций от
высокой степени отождествления личности с
предприятием (наверху) к ощущению предельно слабой связи с ним
(внизу), от функций, узурпирующих политику и власть,
те функциям, состоящим в исполнении решений, которые
приняты другими (и в интересах, неведомых простым
исполнителям) .
Нам могут возразить, что этот последний тип
разделения труда присущ всякому производственному процессу.
На самом деле он характерен для общества, которое
считает «нормальным» неравное распределение богатства, а
также образования, кристаллизирующегося в
квалифицированном труде» 72.
Игнорирование антагонизма между высокой степенью
•отождествления личности с предприятием (свойственной
хотя и наемному, но привилегированному меньшинству)
и ощущением предельно слабой связи с ним (являющейся
уделом основной массы наемных работников физического
тт умственного труда) лишний раз подтверждает, что
Гароди покинул классовую точку зрения. Проявленное им
стремление обеспечить братание тех, кто верой и правдой
служит монополистическому капиталу, с теми, чья
нервная и мускульная энергия выкачивается ради прибылей,
выглядит «новым» лишь словесно. На самом деле это
плагиат старых рассуждений о «гармонии» труда и капитала
•с той лишь оговоркой, что капиталистическое положение
администратора, живущего по-буржуазному, здесь удобно
прикрывается якобы общей с пролетарием формой наем-
71 Garaudy R. Le grand tournant du socialisme, p. 243.
72 Bologna S., Ciafaloni F. Les techniciens, producteurs et pro-
duit. — "Les temps modernes". Paris, 1970, p. 289—290.
167

ного труда. Это не владельцы средств производства,
говорит о капиталистических администраторах Гароди, но»
умалчивает, что это владельцы денег. Между тем
последнее владение в условиях капитализма ничем по своим
последствиям для собственника не отличается от первого,
в сущности является его превращенной формой. Заведомо»
ложен тезис Гароди о том, что у такого собственника,
каковы бы ни были его уровень жизни и образ мышления,
наряду с другими слоями интеллигенции «не существует
интересов, принципиально отличающихся от интересов
рабочего класса» 73. Не случайно в полемике по данному
вопросу Гароди сразу был загнан оппонентами в тупик.
В отличие от книг «За французскую модель
социализма» и «Большой поворот социализма» в более поздних
работах — «Вся правда» и «За возрождение надежды» —
Гароди «поправляется», заявляя, что в гамме
интеллектуалов с ее тысячей оттенков есть и такие, которые
полностью интегрированы в господствующий класс с его
генеральными директорами и крупными технократами 74.
Признает он и то, что прежде всего среди лиц «свободных
профессий» есть такие, которых следует отнести к средним
слоям. Но это не изменяет всей концепции. Линия, хоть и
вихляющая, на замену положения о тактическом союзе с
непролетарскими слоями положением о более прочном
стратегическом союзе с неопределенно широкими слоями
интеллигенции и служащих остается прежней.
Гароди не отказывается от своего понимания
«единства» с непролетарскими слоями, которое, по его словамг
«сегодня... можно мыслить как непосредственный сплав
различных прослоек общества, ибо теперь нет больше (?!)
постоянных и хорошо организованных партий, которые
являлись бы сознательными выразителями классовых
интересов этих прослоек»75. Иными словами, и при этих
«поправках» Гароди по-прежнему отрицает правомерность
классовой пролетарской партийности в известном
марксистско-ленинском смысле, что «равносильно полному
разоружению пролетариата в пользу буржуазии. Это
равносильно, — говорит Ленин, — именно той
мелкобуржуазной распыленности, неустойчивости, неспособности к
выдержке, к объединению, к стройному действию, которая
73 Garaudy R. Le grand tournant du socialisme, p. 243.
74 Garaudy R. Toute la verite, p. 157; Garaudy R. Reconguete de
Tespoir, p. 56.
75 Garaudy R. Le grand tournant du socialisme, p. 269.
168

неминуемо всякое пролетарское революционное движение
(погубит, если дать ей потачку. Отрицать партийность с
точки зрения коммунизма значит делать прыжок от
канула краха капитализма... не к низшей и не к средней, а к
высшей фазе коммунизма» 76.
Оппортунистические «прыжки» вообще типичны для
^переходной эпохи. Иногда они связаны с неправильной
оценкой наметившихся социальных изменений в странах
капитала, иногда — с недооценкой тех или иных
социальных сдвигов в социалистическом мире. Подчас
заблуждения объясняются тем, что для анализа процессов,
происходящих в странах одной социальной системы, применяют
гпринципы, пригодные для стран другой системы. Редко
:это бывают чисто академические просчеты. За ними, как
правило, стоят социальные, классовые интересы, всякого
•рода рецидивы мелкобуржуазности, которые необходимо
^своевременно распознавать и разоблачать.
3. МАРКСИЗМ О СУДЬБАХ ОТЧУЖДЕНИЯ
«Непосредственным следствием того, что человек
отчужден от продукта своего труда, от своей
жизнедеятельности, от своей родовой сущности, — утверждает Маркс,—
гявляется отчуждение человека от человека. Когда человек
противостоит самому себе, то ему противостоит другой
человек. То, что можно сказать об отношении человека к
«своему труду, к продукту своего труда и к самому себе, то
же можно сказать и об отношении человека к другому
человеку, а также к труду и к предмету труда другого
человека» 77.
Воспроизводство основы отчуждения современным
капитализмом и одновременная эволюция буржуазного
общества напластовывают одно на другое все новые и
новые противоречия. Нормой жизни стало экономическое
средостение между индивидами. В фотоочерке «Бюджеты
[подростков» журнал «Америка», рекламируя
американский образ жизни, невольно выдает его страшную тайну.
«За помощь матери в работе по дому, — гласит подпись
под одной из фотографий, — 17-летняя девушка получает
ев неделю по 2 долл. в дополнение к 6 долл. карманных
78 Ленин В. И. Полы. собр. соч., т. 41, с. 26—27.
77 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 94.
169

денег». Этого штриха достаточно, чтобы мысленно пред^
ставить господствующую систему не только семейно-род^
ственных, но и всех иных отношений.
Отчуждение весьма многолико. Оно между старыми
и молодыми, образованными и полуграмотными, мужьямш
и женами, белыми и «цветными», работающими и
учащимися, лицами творческого и нетворческого труда,
менеджерами и живыми роботами, гражданскими и военными,
«голубями» и «ястребами» и т. д. и т. п. Этим его
многообразием умело пользуется правящая элита. «Лечение»-
ею язв буржуазного общества сводится к двум способам::
с одной стороны, к местному наркозу, обезболиванию
крошечной экономической инъекцией или психологической
обработкой; с другой — к иглоукалыванию, привлечению
внимания общественности к тем участкам пораженного*
организма, которые менее всего связаны с причиной
поражения. Зачем? Чтобы избежать серьезной операции.
Вначале может показаться, что факт отчуждения
труда пагубно сказывается только на трудящихся, что
эксплуататоры, присваивающие себе продукт, тем самым
обогащаются и имеют все возможности для
совершенствования как личности. Однако диалектика процесса такова, что»
основа благосостояния имущих классов — отчужденный
труд — есть вместе с тем сила, уродующая и обесчеловечи-
вающая их самих.
Положение рабовладельца, феодала, капиталиста,
давая в его руки материальные и духовные блага,
обеспечивая удовлетворение всех его желаний, исключает или во«
всяком случае не стимулирует его личное участие в труде.-
Более того, у него стихийно складывается
пренебрежительное отношение к труду как к уделу нуждающихся и
необеспеченных людей. «Сильная» личность не трудится или»
же управляет трудом слабых. Нетрудовое присвоение-
порождает изъяны в психике эксплуататоров, отвращаег
их от истинно человеческой жизнедеятельности. Буржуа'
как тип в этом плане сплошь и рядом оказывается
неполноценной личностью.
Если пролетарии, отрицательно относящиеся к труду*
на эксплуататоров, все-таки осуществляют свою
человеческую природу в процессе производства полезных
предметов, то буржуа выступают преимущественно в роли
потребителей плодов чужого труда. В строгом смысле слова!
это не человеческая, а животная деятельность, хотя и воз-
никшая на базе общественного производства и получив*-
170

алая определенную общественную форму. Понятно, что это
тоже «потеря человеком самого себя». «Рабочий здесь с
самого начала стоит выше, чем капиталист, постольку,
поскольку последний уходит корнями в этот процесс
отчуждения и находит в нем свое абсолютное
удовлетворение, между тем как рабочий в качестве его жертвы с
самого начала восстает против него и воспринимает его как
■процесс порабощения» 78.
Поскольку капиталисту приходится выполнять
функции надсмотрщика и руководителя производственного
процесса, его деятельность получает некоторое
содержание, однако сам процесс труда выступает лишь в роли
•средства увеличения стоимости. «Самовозрастание
капитала — создание прибавочной стоимости — есть,
следовательно, определяющая, господствующая и
всепоглощающая цель капиталиста, абсолютный импульс [Trieb] и
содержание его деятельности, фактически оно есть лишь
рационализированный импульс и цель собирателя
сокровищ, совершенно убогое и абстрактное содержание,
которое принуждает капиталиста, на одной стороне, выступать
в рабских условиях капиталистического отношения
совершенно так же, как рабочего, хотя и, с другой стороны, —
на противоположном полюсе» 79. Капиталист тоже не
свободен в проявлении творческих человеческих потенций.
Из этих бесспорных констатации, однако, не вытекает,
что в ликвидации отчуждения будто бы одинаково
заинтересованы все классы. Подобную позицию усердно
проповедуют идеологи буржуазии и правого оппортунизма с
целью лишить рабочих классовой целеустремленности,
дезорганизовать политическую борьбу трудящихся масс. Не-
.лишне при этом напомнить важное замечание Энгельса
в связи с переизданием его книги «Положение рабочего
класса в Англии» в 1892 г.
Энгельс называет это свое произведение одной из фаз
«эмбрионального развития» научного социализма,
созданного «прежде всего и почти исключительно благодаря
усилиям Маркса...». «И подобно тому как человеческий
зародыш на самых ранних ступенях своего развития
воспроизводит еще жаберные дуги наших предков — рыб, —
продолжает Энгельс, — так и в этой книге повсюду заметны
•следы происхождения современного социализма от одного
78 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 47.
79 Там же.
171

из его предков — немецкой философии. Так, в книге
придается особое значение тому тезису, что коммунизм является
не только партийной доктриной рабочего класса, но
теорией, стремящейся к освобождению всего общества,
включая и класс капиталистов, от тесных рамок современных:
отношений. В абстрактном смысле это утверждение верное
но на практике оно абсолютно бесполезно и иногда даже-
хуже того. Поскольку имущие классы не только сами не
испытывают никакой потребности в освобождении, но ш
противятся всеми силами самоосвобождению рабочего»
класса, постольку социальная революция должна быть
подготовлена и осуществлена одним рабочим классом.
Французские буржуа 1789 г. также объявляли
освобождение буржуазии освобождением всего человечества; но
дворянство и духовенство не пожелали с этим согласиться, ш
это утверждение, — хотя оно тогда в отношении
феодализма было абстрактной исторической истиной, — скоро*
превратилось в чисто сентиментальную фразу и
совершенно исчезло в огне революционной борьбы. И сейчас есть,
такие люди, которые со своей «беспристрастной» высшей*
точки зрения проповедуют рабочим социализм, парящий
высоко над их классовыми интересами и классовой
борьбой и стремящийся примирить в высшей гуманности
интересы обоих борющихся классов. Но это или новички,
которым нужно еще многому поучиться, или злейшие врага
рабочих, волки в овечьей шкуре» 80.
Эти мысли показывают несостоятельность
внеклассового толкования отчуждения труда. Перенесение такого*
толкования в политику, попытки строить на нем
отношения различных, в том числе антагонистических, классов на
руку только буржуазии. Они выгодны ей как обоснование*
фальшивой концепции «классового сотрудничества» и
открывают перед эксплуатируемыми лишь перспективу
«движения» по замкнутому кругу отчуждения под вечным*
ярмом необеспеченности существования.
Теперь уже мало кто считает концепцию отчуждения-
труда «грехом молодости» наших великих учителей, чем-то*
«чужеродным» современному марксизму и, более того,,
«троянским конем», злонамеренно подсовываемым нам!
классовым врагом. Однако в конце 50-х — начале 60-х
годов сторонников подобных точек зрения было немалое
Характерно, что они фактически игнорировали органиче-
во Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 276—277.
172

скую преемственность между «Экономическо-философски-
ми рукописями 1844 года» и последующими
теоретическими изысканиями Маркса, главным результатом которых
было создание «Капитала». В черновом варианте первого
тома «Капитала» Маркс восстает против того представле:
ния, что способность овеществленного труда превращаться
в капитал, «т. е. превращать средства производства в
средства командования живым трудом и его
эксплуатации» 8\ свойственна вещам как таковым, как
потребительным стоимостям, как средствам производства. Капитал,
пишет он, выражает «определенное производственное
отношение, определенное общественное отношение, в
которое внутри производства владельцы условий производства
вступают с живой рабочей силой... На деле господство
капиталистов над рабочими есть только господство
обособившихся условий труда над самими рабочими, условий
труда, ставших самостоятельными по отношению к
рабочему (к которым кроме объективных условий процесса
производства — средств производства — относятся также
объективные условия сохранения и действенности рабочей
силы, т. е. жизненные средства)... Функции, выполняемые
капиталистом, это только с сознанием и волей
выполняемые функции самого капитала, т. е. стоимости,
увеличивающейся путем всасывания живого труда. Капиталист
функционирует только как олицетворенный капитал,
капитал как личность, подобно тому как рабочий
функционирует лишь как олицетворенный труд, который для него
только мука, напряжение, а для капиталиста —
создающая и умножающая богатство субстанция; такой
субстанцией труд выступает на деле как присоединенный в
процессе производства к капиталу элемент, как его живой,
переменный фактор. Господство капиталиста над рабочим
есть поэтому господство вещи над человеком, мертвого
труда над живым, продукта над производителем, так как
ведь на деле товары, которые становятся средством
господства над рабочими (но только как средство господства
самого капитала), суть лишь результаты процесса
производства, его продукты... Рассматриваемое исторически, это
превращение является необходимым этапом для того,
чтобы добиться за счет большинства создания богатства как
такового, т. е. создания неограниченных [rucksichtslosen]
производительных сил общественного труда, которые толь-
81 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 45.
173

Ко и могут образовать материальный базис свободного
человеческого общества. Необходимо было пройти через
эту антагонистическую форму совершенно так же, как
человек должен первоначально в религиозной форме
противопоставлять себе свои духовные силы как независимые
силы. Это—процесс отчуждения его собственного труда»02.
«...Необходимые для осуществления труда вещные
условия отчуждены от самого рабочего и выступают, более
того, как одаренные собственной волей и собственной душой
фетиши,,, товары фигурируют как покупатели людей... Не
рабочий покупает жизненные средства и средства
производства, а жизненные средства покупают рабочего, чтобы
приобщить его к средствам производства»83.
««Общественное» и т. д. в труде рабочего не только «в воображении»,
но и «фактически» противостоит рабочему не только как
нечто чуждое, но и как враждебное и противоположное,
как овеществленное и персонифицированное в
капитале» 84.
В «Экономических рукописях 1857—1859 годов» Маркс
анализирует виды зависимости, процессы эволюции и
снятия отчуждения труда. Вот основные этапы этих
процессов:
1. «Отношения личной зависимости (вначале
совершенно первобытные) — таковы те первые формы
общества, при которых производительность людей развивается
лишь в незначительном объеме и в изолированных
пунктах» 85. Здесь Маркс имеет в виду рабовладельческий и
феодальный строй, при которых отчуждение труда связано
с отчуждением личности работника.
2. «Личная независимость, основанная на вещной
зависимости, — такова вторая крупная форма, при которой
впервые образуется система всеобщего общественного
обмена веществ, универсальных отношений, всесторонних
потребностей и универсальных потенций» 86. Это
особенность капиталистического общества. «Рабочий, как только
захочет, покидает капиталиста, к которому нанялся, и
капиталист, когда ему заблагорассудится, увольняет
рабочего, увольняет, как только рабочий перестает приносить
ему выгоду или не приносит ему такой выгоды, на какую
82 Там же, с. 46—47.
83 Там же, с. 59, 60.
84 Там же, с. 80.
85 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 100—101.
88 Там же, с. 101.
174

капиталист рассчитывал, — писал Маркс. — Но рабочий,
для которого единственным источником заработка служит
продажа труда, не может покинуть всего класса
покупателей, т. е. класса капиталистов, не обрекая себя при этом
на голодную смерть. Он принадлежит не тому или
другому буржуа, а буржуазии, классу буржуазии в целом; и уж
его дело — найти себе хозяина, т. е. подыскать
покупателя среди класса буржуазии» 87.
3. «Свободная индивидуальность, основанная на
универсальном развитии индивидов и на превращении их
коллективной, общественной производительности в их
общественное достояние, — такова третья ступень. Вторая
ступень создает условия для третьей» 88; последняя
начинается с социализма.
Таким образом, перед нами вырисовывается четкая
позиция Маркса и марксистов по вопросу о связи проблем
отчуждения труда и освобождения личности.
Можно ли говорить о социальной свободе там, где
основная масса продуктов труда изымается в пользу
нетрудящихся и служит средством усиления зависимости
рабочего от капиталиста? Можно ли считать свободным
человека, чья деятельность принадлежит другому? Говорит
ли о свободном осуществлении всех способностей
работника тот факт, что у него отнимается его специфически
человеческая, способность к труду? Свободен ли человек,
воспринимающий труд как обузу и ощущающий себя
свободным только дома, в кругу семьи, на отдыхе и пр.?
Свободен ли человек, находящийся в рабской зависимости от
производимого им продукта?
В свете изложенного все эти вопросы выглядят уже
как риторические, и на них может быть дан только
отрицательный ответ. «В характере жизнедеятельности
заключается весь характер данного вида, его родовой характер,
а свободная сознательная деятельность как раз и
составляет родовой характер человека»89, — писал Маркс в
1844 г. Нельзя говорить о свободе, когда именно эта
деятельность отчуждается от индивида и
противопоставляется ему как враждебная сила. «Общественная связь
индивидов между собой как ставшая самостоятельной,
властвующая над индивидами сила, как бы ее ни представлять
87 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 433.
88 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 101.
89 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 93.
175

себе — как силу природы, случайность или в любой другой
форме, — отмечал Маркс позднее, — есть необходимый
результат того, что исходным пунктом здесь не является
свободный общественный индивид» 90. И еще:
«Отчужденность и самостоятельность, в которой эта связь еще
существует по отношению к индивидам, доказывают лишь то,
что люди еще находятся в процессе созидания условий
своей социальной жизни, а не живут уже социальной
жизнью, отправляясь от этих условий» 91.
Ни значительное развитие науки (т. е. познание
необходимости) и производительных сил, ни высокий уровень
производительности труда, достигнутые в ряде
капиталистических стран, не обеспечивают социальной свободы.
Важнейшее условие превращения ее из возможности в
действительность — это ликвидация отчуждения труда,
в первую очередь такого его экономического компонента,
как частная собственность на орудия и средства (а значит,
и на продукты) производства, передача их
непосредственным производителям в лице государства рабочего класса
или социалистических кооперативов. В этом — основное
содержание пролетарской революции, переходного
периода от капитализма к социализму, первого этапа свободы.
Одновременный переход к плановому ведению
хозяйства имеет своим следствием то, что общественные связи
все более ставятся под контроль самих ассоциированных
трудящихся, постепенно утрачивая свой «мистический»,
фетишистский характер.
В социалистическом обществе продукт принадлежит
тем, кто его производит. Он перестал быть орудием
порабощения человека человеком и прямо усиливает господство
людей над природой. Уходит в прошлое то время, когда
продукт выступал «только как предметное, чувственно
созерцаемое и вследствие этого находящееся вне всяких
сомнений выражение моей самоутраты и моего
бессилия» 92. Напротив, способ его присвоения и использования
является наглядным свидетельством всесилия трудящихся.
Труд становится трудом на себя. Он превращается из
принудительного в добровольный, сознательный труд,
развивающийся в осознанную необходимость, первую
жизненную потребность свободных людей.
90 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 141.
91 Там же, с. 105.
92 Маркс /Л, Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 37.
176

Всеобщая обязанность трудиться означает, что все
должны заниматься полезной для общества деятельностью,
что не может быть человека, не занятого тем, что только и
делает его человеком, — трудом. Постепенно исчезает
отчуждение человека от человека. В противоположность
эгоистической морали частных собственников,
оправдывающей изречение «человек человеку — волк»,
утверждаются принципы, вошедшие в моральный кодекс строителя
коммунизма: коллективизм и товарищеская
взаимопомощь: каждый за всех, все за одного; гуманные
отношения и взаимное уважение между людьми: человек
человеку — друг, товарищ и брат 93.
С ликвидацией частного присвоения материальных
результатов и самого процесса труда начинается ликвидация
всех иных выражений его отчуждения. Разумеется,
пережитки прежнего, отрицательного отношения к труду,
психология подневольного человека, тунеядство,
частнособственнические и эгоистические устремления и другие
остаточные явления не отмирают автоматически. Они
напоминают о себе и после гибели породившей их объективной
основы, оказываясь серьезной помехой в
социалистическом и коммунистическом строительстве.
Коммунистическая партия борется против этого эха отчуждения труда,
считая хакую борьбу одним из важнейших условий
становления нового общества.
Некоторые авторы коренной и единственной причиной
отчуждения считают разделение труда, прогрессирующую
специализацию, замыкание человека в узкую сферу
профессиональной деятельности, невозможность по этой
причине усвоения и подчинения индивидом универсального
богатства общественной практики. Преодоление
отчуждения труда они представляют как ликвидацию
ограниченности активных потенций индивида и создание
предпосылок, при которых его деятельность воспроизводила бы все
то содержание, которое вырабатывается обществом в целом
на протяжении длительного исторического развития.
Правы ли эти авторы? Нам думается, что нет. И
прежде всего потому, что они ставят вопрос слишком общо,
подчас не обращаясь к обширной практике
социалистического и коммунистического строительства и допуская
93 См. Программа Коммунистической партии Советского Союза.
М., 1976, с. 120.
12 Р. И. Косолапов 177

превращение высказываемых ими же положений «в
красивую безделушку в пустом пространстве абстракции» а4.
Почему же нельзя согласиться с концепцией, без
оговорок ставящей ликвидацию отчуждения труда (а без него
ни о каком ином «отчуждении» не может быть речи) в
зависимость от преодоления в целом разделения труда?
Во-первых, потому, что разделение труда, начиная с
его простейших форм (половозрастное разделение труда в
первобытной общине) и кончая неизбежной
дифференциацией производственных и всех иных функций в
коммунистическом обществе, есть свойство общественных
производительных сил и необходимая предпосылка эффективной
организации и непрерывного роста производительности
общественного труда. Существование различных
специализированных отраслей — изменчивый, но непреходящий
признак современного общественного хозяйства, давно
утратившего свой натуральный характер. «Разделение
труда, как совокупность всех особенных видов
производительной деятельности, — писал Маркс, — есть общее
состояние общественного труда, рассматриваемого с его
вещественной стороны в качестве труда, производящего
потребительные стоимости» 95.
Если, во-вторых, иметь в виду разделение труда ка^
общественное отношение применительно к деятельности
социальных групп или индивидов, то и здесь оно не
всегда влечет за собой отчуждение труда. Последнего не было,
например, в родовой общине, где женщины вели домашнее
хозяйство и занимались земледелием, а мужчины
охотились и ухаживали за скотом. Не будет его и при
коммунизме, хотя и там общество-немыслимо без членения на
более или менее четко очерченные профессиональные
группы, находящиеся в непрерывном процессе взаимного
обмена деятельностью.
Отчуждение труда не вечный спутник разделения
труда, а порождается одной из его форм, связанной с
разделением общества на антагонистические классы, с
общественным состоянием, при котором «разделение труда и
частная собственность, это — тождественные выражения:
в одном случае говорится по отношению к деятельности
то же самое, что в другом — по отношению к продукту
деятельности» 96. Лишь положение монопольного частного
94 Давыдов Ю. Н. Труд и свобода. М., 1962, с. 31.
95 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 38.
96 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 31.
178

собственника средств производства (а при рабовладении—
и личности работника) позволяет представителю
господствующего класса отчуждать в свою пользу «и труд, и
собственность, и время» работника, т. е. фактически его
жизнедеятельность, раз он применяет не свои орудия и
предметы труда. Именно из этого факта следует выводить
социальное рабство как систему. С ликвидацией этого
состояния связано начало скачка в царство свободы.
Концепция, связывающая ликвидацию отчуждения и
социальное освобождение с преодолением разделения
труда вообще, которое якобы произойдет при коммунизме,
напоминает полотно абстракциониста: темное пятно
«отчуждение» противопоставляется светлому пятну
«коммунизм», но зритель совершенно не в состоянии уловить их
очертаний. Согласно этой концепции, из периода
«отчуждения» не исключается и социализм. Иначе трудно
объяснить, почему ее сторонники, непрерывно апеллируя к
цитатам и к будущему, порой обходят существеннейший
вопрос — проблему ликвидации частной собственности на
средства производства и эксплуатации чужого труда,
устранения причин существования паразитических классов,
т. е. уничтожения материального ядра отчуждения труда,
как понимал его Маркс.
Это особенно важно отметить потому, что в ходе
многолетней полемики с оппортунистами всех мастей
марксистам приходится вести борьбу против их попыток под
разными соусами отрицать качественную специфику
социализма как начала и первой фазы коммунизма. Чтобы
противостоять этим атакам, недостаточно абстрактных
суждений о преодолении отчуждения труда в
неопределенной дали грядущего. В ходе борьбы с буржуазной
идеологией и оппортунизмом необходим конкретный показ
реального противоречивого процесса сознательного,
целенаправленного уничтожения отчуждения труда и
соответственно высвобождения творческой активности
трудящихся на современном этапе развития социализма.
Мы далеки от мысли, что при социализме достигнут
максимум свободы. Придерживаться такой точки зрения—
значит класть предел развитию. Процесс освобождения
идет непрерывно97. В экономической области он находит-
97 А. А. Блок восторженно цитирует слова Г. Ибсена о том, что
борьба за свободу есть «постоянное живое усвоение идеи свободы.
Всякое иное обладание свободой, исключающее постоянное
стремление к ней, — подчеркивает Ибсен, — мертво и бездушно. Ведь
12*
179

ся в прямой зависимости от хода обобществления
производства, причем не только от утверждения и развития
общественной социалистической собственности на
средства и предметы труда в двух ее формах — общенародной
и групповой, но и от сближения этих форм, иными
словами, от установления совершенно одинакового отношения
всех работников к средствам производства, от способов и
темпов строительства бесклассового общества.
Нельзя отрицать, что в условиях технологического
разделения труда работник, выполняющий определенную
частичную функцию, часто не представляет себе, каким
образом она включается в совокупную деятельность по
изготовлению того или иного продукта. План и программа
этой деятельности задаются работнику извне, и потому
произведенный им частичный продукт может выступать
для него как бы в отчужденной форме. Подобного рода
разделение труда при социализме есть в определяющей
мере результат преходящего социального обособления
умственного труда от физического, что как следствие
господства в прошлом частной собственности может
индивидуально восприниматься как своего рода рецидив
отчуждения в условиях социализма.
В интересах полного преодоления как самого
отчуждения, так и его последствий необходимо устранить все
причины, мешающие превращению труда в свободную
самодеятельность. Это относится помимо экономических
отношений также к явлениям чисто технического порядка,
обусловливающим, зачастую независимо от характера
общественного строя, непривлекательность трудового
процесса: к его тяжести, утомительности, монотонности,
сопутствующим ему неприятным ощущениям — холоду,
жаре, резкой смене температур, сырости, сильным шумам,
едким запахам и пр. — словом, ко всему тому, что, поль-
само понятие свободы тем и отличается, что все расширяется по
мере того, как мы стараемся усвоить его себе. Поэтому, если кто
во время борьбы за свободу остановится и скажет: вот я обрел ее,
тот докажет как раз то, что ее утратил. Такой-то мертвый застой,
такое пребывание на одном известном пункте свободы и
составляет характерную черту наших государств, и это я не считаю за
благо» (Блок Л. А. Соч. в двух томах, т. 2. М., 1955, с. 293). Ибсен
был противником неподвижного, потребительского обладания
свободой, нетворческого довольства завоеванным. Блок откровенно
сочувствует ибсеновскому герою, который «был другом не
свалившихся с неба прочных и позитивных «вольностей», а («другом
вечно улетающей свободы»» (там же, с. 295).
180

эуясь терминологией немецкого философа-марксиста
Г. Клауса, вызывает так называемое «техническое
отчуждение» и играет роль своего рода «последнего союзника»-
отчуждения социального98. При социализме это, пожалуй,,
единственный материальный фактор, который может еще-
как-то сдерживать формирование коммунистического
отношения к труду. Исчезновение его предопределяется
развитием социалистического крупного машинного
производства, особенно на стадии автоматизации, когда, по словам
Маркса, «труд выступает уже не столько как включенный»
в процесс производства, сколько как такой труд, при
котором человек, наоборот, относится к самому процессу
производства как его контролер и регулировщик» ".
Неизбежный спутник прогресса свободы — борьба про-
тив нравственного отчуждения от труда, которое порой
сохраняется некоторое время и после ликвидации его
экономической основы, против отрицательного отношения к
трудовой деятельности, доставшегося в наследие от
эксплуататорского строя, причем это только часть, к тому же*
не самая большая, проблемы освобождения труда.
Полное освобождение человека зависит от полноты его»
развития. Однако нельзя ожидать, что в
коммунистическом обществе он сможет усвоить все богатство
общественной практики. Связывать с этим его всесторонность и
свободу — значит ставить под сомнение как одну, так и
другую. Всесторонне развитым работник будет не потому, что»
он овладел всеми видами труда, что не под силу даже-
гению, а потому, что он владеет всеми существенными
сторонами труда.
Это значит, что на базе совершенствующейся техники*
и технологии каждый сможет успешно функционировать:
— как в области физического, так и в области
умственного труда, вернее — в труде, представляющем собой
гармоническое сочетание элементов первого и второго;
— как в области исполнительского, так и в сфере-
управленческо-организаторского труда;
— при выполнении как механических (рутинных), так
и творческих операций;
— как в сфере материального, так и в сфере духовного*
производства.
Перечисленные выше основные всеобщие характери-
98 См. Клаус Г. Кибернетика и общество. М., 1967, с. 196 и щл»
99 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 213.
181

«стики труда перестанут быть характеристиками деятель-
шости различных социальных или профессиональных
ярупп (ив этом смысле исчезнет общественное
разделение труда), они будут присущи труду любого работника,
который, естественно, вынужден будет владеть не одной
профессией в современном понимании этого слова. Но бу-
;цет ли это абсолютным уничтожением разделения труда?
В смысле организации технологического процесса в
общественном масштабе — нет. В личной деятельности —
да, но, конечно, в некотором условном смысле.
Принадлежа к нескольким профессиональным группам и владея
всеми сторонами конкретного вида их деятельности,
человек будет осуществлять перемену труда, которая
возможна лишь на основе и при наличии его развитого
технического разделения. Это положение ничего общего не
ттмеет с фантастическим утверждением о якобы
способности работника будущего производить буквально все
конкретные виды материальных и духовных благ.
Если человек односторонне развит, значит, он
отчужден — такова упрощенная формула отдельных авторов. От
чего отчужден? От тех видов труда, которые он не мог
-освоить? Ставил ли когда-либо таким образом проблему
Маркс? Есть основания в этом сомневаться. Марксу было
-чуждо расширительное и неточное понимание категории
«отчуждения, которая у него употреблялась в понятии
отчужденного труда, служащем для обозначения в
комплексе экономического факта эксплуатации труда и отражения
его в сфере надстройки.
И потом, односторонность в развитии человека —
понятие конкретно-историческое. «Односторонность» паразита-
буржуа, живущего за счет «односторонности» труженика-
пролетария, — это одно. И совсем другое — известная
-односторонность лиц разных профессий, подчиненных в
условиях социализма принцийу всеобщности труда. Это
качественно различные явления. Мерить их одной меркой
«разделения труда», не выдвигая на первый план
настоятельную необходимость уничтожения первой
односторонности, без которого не может быть и речи о социальной
свободе и всестороннем развитии личности, включая и
преодоление профессиональной ограниченности, — значит
стоять на объективистских позициях.
Конечно, ранние работы Маркса можно толковать по-
разному. Но любая их интерпретация лишь тогда приоб-
.ретает вес, когда она осуществляется в контексте всего
182

творчества основоположника научного коммунизма.
Необходимо, далее, учитывать развитие идей Маркса в трудах:
Энгельса и Ленина и, наконец, практику
социалистического и коммунистического строительства, коллективный*
опыт трети населения Земли. В жизни мало говорят о
разделении труда вообще. При переходе от капитализма к*
коммунизму людей волнует более конкретный вопрос:
будет ли и какими путями уничтожено «разделение
труда» между эксплуататорами и эксплуатируемыми,
тяжелым камнем лежащее на пути к социальной свободе? Речь,,
следовательно, идет о ликвидации отчуждения труда как;
такового, а оно в своей качественной полноте возможно*
лишь при делении общества на тех, кто трудится, и тех,,
кто живет за счет чужого труда.
Таким образом, социальная свобода предполагает
ликвидацию отчуждения труда. Но для ее достижения
необходимы такой уровень производительных сил, такая
ступень общественного развития, когда отчуждение труда?
перестает быть условием дальнейшего прогресса и
превращается в его тормоз. Это происходит в связи с
формированием исторической силы, призванной и кровно
заинтересованной в уничтожении эксплуатации, — пролетариата^
Историческая задача, поскольку она вырастает из
реальных условий социальной жизни, чтобы быть
выполненной, должна дойти до сознания представителей того
класса, который по своему объективному положению в
обществе и субъективным качествам способен совершить этог
переворот. Требуется, стало быть, познание необходимости4
и приобщение к этому познанию пролетарских масс.
Первое — создание научного социализма — неотделимо от
второго — соединения социализма с рабочим движением.
Далее важно превратить познанную необходимость в
действие людей. Усвоив научное положение о неизбежности'
гибели капитализма и создании нового общества,
социально несвободный — в силу господства эксплуататорских
общественных отношений — пролетарий-революционер*
обретает относительную свободу, так как со знанием дела
начинает бороться против строя социального рабства.
Наступает эпоха социалистических преобразований,
открывающая эру поступательного развития свободы.
В процессе преодоления отчуждения средств,
предметов и продуктов труда последний приобретает
непосредственно-общественный характер. Провозглашается
всеобщая обязанность трудиться и принцип: «Кто не работаетг
183

тот не ест». Подготовительным шагом к обобществлению
труда может явиться введение рабочего контроля над
производством, еще находящимся в частных руках. Этому же
делу может служить и преобразование
частнокапиталистических предприятий в государственно-частные. В этом
•случае труд рабочих можно условно делить на две части:
непосредственно-общественный (на общество и на себя)
и частный (на капиталиста). После национализации или
выкупа доли капитала, принадлежащей частному
владельцу, исчезает и этот остаток частного труда. В
государственном секторе труд обобществлен в общенародном
масштабе; в кооперативном (колхозном) он выступает как
непосредственно-общественный в рамках данного
коллектива — собственника средств производства.
В социалистическом обществе продукт труда по своему
характеру неотчуждаем, он перестает быть средством
эксплуатации, превращаясь в собственность его
коллективного производителя — рабочего класса или членов
сельскохозяйственного кооператива. Рабочая сила перестает
«быть товаром, ее продажа рабочим или крестьянином
собственнику средств производства теряет какой-либо смысл,
ибо именно они и есть этот собственник. Соответственно
меняется природа взаимоотношений между отдельным
тружеником и государством или коллективом, к которому
он принадлежит. Человек по праву рассматривает себя
как соучастника производственного процесса и
совладельца всех материальных и духовных богатств, которыми
располагает общество. Таким образом достигается важнейшее
социальное условие свободы.
Неустранимость отчуждения труда при господстве
частнособственнических отношений доказана еще
Марксом. Возникает вопрос: ликвидируется ли отчуждение во
всех его формах после революционного уничтожения этих
отношений?
В производственно-экономической сфере ликвидация
отчуждения труда, возвращение трудящимся
вещественных результатов и самого процесса их деятельности есть
условие и результат социалистического преобразования
производства. Медленнее идет процесс вытеснения
навязанных отчуждением извращенных представлений из
сферы сознания, духовного приобщения человека к труду,
преодоления гнетущего его предрассудка, согласно
которому труд — досадная необходимость и тяжкое бремя,
ниспосланное богом за грехи. Принципиальное мнение ком-
184

мунистов по этому вопросу таково; отрицательное
отношение к труду вытекает не из внутренней сущности труда
вообще, а из исторически обусловленного и преходящего*
факта его эксплуатации и рано или поздно должно
разделить ее судьбу.
Всеобщность труда, провозглашаемая пролетарскими
революциями, есть общественное признание его
существеннейшим видом человеческой деятельности, от которого
человек был до этого отчужден в разных формах. С этого
начинается процесс массовой переделки людей,
деятельного усвоения ими тех ценностей, которые созданы предг
шествующими поколениями. Превращение раба капитала
в полноправного члена общества, воспринимающего труд,
как свое неотъемлемое свойство, — в этом суть
социалистической революции, положившей начало подлинной
истории человечества.
Всеобщая обязанность трудиться воспринимается
людьми неодинаково. Трудящиеся, составляющие
огромное большинство населения, видят в ней узаконение
своего положения как дееспособных граждан, полноправных
личностей, необходимость превращения всех людей в
сознательных тружеников социалистического общества.
Обязанность трудиться соответствует характеру их
жизнедеятельности. Их ныне не отчуждаемый труд свободен как
в силу новых экономических условий, так и в силу
сложившейся привычки к труду, определяющей морально-
политический облик рабочих и крестьян.
Иное отношение к принципу «Кто не работает, тот не
ест» у бывших буржуа и помещиков, буржуазной
интеллигенции, кулачества и т. д. Осуществление этого
принципа вызывает полную ломку сложившегося уклада их
жизни: они теряют свои нетрудовые доходы и должны
приобщаться к полезной деятельности под контролем
трудящихся. Поэтому наивно было бы ожидать, что, решая
эти задачи, диктатура рабочего класса может обойтись без
мер принуждения. Не случайно воспитание новой
трудовой дисциплины в переходный период Ленин считал одной
из форм классовой борьбы 10°.
Теоретически, если бы после революции новой власти
пришлось иметь дело только с сознательным рабочим
классом, то требование всеобщей обязанности трудиться
не имело бы никакого смысла. В этих условиях было бы
100 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 264.
185

достаточно провозглашения права на труд, т. е.
предоставления всем реальной возможности приложения своих
интеллектуальных и физических сил в обобществленном
^производстве. На самом же деле революция застает не
только значительное число представителей
паразитических слоев населения, но и известное число трудящихся,
развращенных буржуазным обществом, имеющих
частнособственническую психологию. Поэтому только
провозглашения права на труд недостаточно, ибо оно предполагает
.добровольный характер приобщения к труду. Но что де-
.лать, если известный период времени такого стремления
1нет у тех, кто привык обогащаться за счет других,
наживаться на спекуляции, воровстве и пр.?
В социалистическом обществе, которое развилось не
•на своей собственной основе, а, напротив, «только что
выходит как раз из капиталистического общества и
которое поэтому во всех отношениях, в экономическом,
нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна
старого общества, из недр которого оно вышло» 101,
неизбежно на длительный период сочетание права на труд с
обязанностью к труду.
Содержится ли здесь противоречие? Да, ибо в этом
случае речь идет о единстве как бы исключающих друг друга
положений. Для человека, привыкшего трудиться, не
существует обязанности к труду, жажда деятельности стала
его внутренним нравственным качеством, привычкой,
велением души. Для такого человека важно только право
ва труд. Как нечто внешнее, как обязанность работа
выступает для тех, кто либо не трудился, либо трудился
по прихоти, либо просто не выработал в себе стойкой
привычки к труду. Здесь кроме права как возможности
проявления способностей необходимо принуждение как
внешняя необходимость, как общественное требование. Так
труд в переходный период и с соответствующими
поправками при социализме предстает как единство
противоположностей — как право и как обязанность.
«Человек есть существо родовое, — писал Маркс, — не
только в том смысле, что и практически и теоретически он
делает своим предметом род — как свой собственный, так
и прочих вещей, но и в том смысле — и это есть лишь дру-
тое выражение того же самого, — что он относится к
самому себе как к наличному живому роду, относится к са-
181 Маркс R., Энгельс Ф. Соч., т. 19, С. 18.
1£6

мому себе как к существу универсальному и потому
свободному...
В характере жизнедеятельности заключается весь
характер данного вида, его родовой характер, а свободная?
сознательная деятельность как раз и составляет родовой?
характер человека...
...Именно в переработке предметного мира человек:
впервые действительно утверждает себя как родовое суще*
ство. Это производство есть его деятельная родовая:
жизнь... Поэтому отчужденный труд, отнимая у человека
предмет его производства, тем самым отнимает у него его*
родовую жизнь...
Подобным же образом отчужденный труд, принижая
самодеятельность, свободную деятельность до степени
простого средства, тем самым превращает родовую жизнь-
человека в средство для поддержания его физического^
существования.
...Родовая сущность человека — как природа, так и era
духовное родовое достояние — превращается в чуждую*
ему сущность, в средство для поддержания его
индивидуального существования. Отчужденный труд отчуждает от
человека его собственное тело, как и природу вне его, как и".
его духовную сущность, его человеческую сущность» W1.
Как правило, буржуазная философия сводит сущность-
человека к обладанию частной собственностью, всякое
выступление против которой объявляется ею выступлением
против свободы личности. Так выявляются два
взаимоисключающих подхода к проблеме. Для одного, активно
отстаиваемого марксизмом, основа развития и свободы
человека — личное участие в общественном труде; для
другого, свойственного буржуазной философии, такая
основа — в частной собственности, а значит, и в эксплуатации:
чужого труда. Поневоле в памяти всплывают слова
великого демократа Авраама Линкольна о том, что
человечество никогда не имело хорошего определения слова
«свобода», в то время как американский народ испытывает в нем
большую нужду.
«Мы все кричим о свободе, — говорил он, — но,
произнося это слово, каждый вкладывает в него свой смысл.
Для одних это означает свободу распоряжаться собой и
продуктом своего труда по личному усмотрению. Для
других это означает право распоряжаться людьми и продук-г
102 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 92—94.
187

том их труда... Пастух спасает овцу от волка,
вцепившегося ей в горло, и овца видит в пастухе своего избавителя;
в то же время волк обличает пастуха как нарушителя
•свободы... Ясно, что у овцы и у волка нет согласия в
определении понятия свободы. Такая же разница во мнениях
существует сегодня среди людей... хотя все твердят о своей
любви к свободе...» 103 Линкольн считал, что настало время
назвать эти противоположные друг другу понятия своими
именами: свободой и тиранией. Очевидно, что именно
последний термин можно употребить для характеристики
политики реакционных империалистических кругов, в
частности, по отношению к рабочему и молодежному
движению и т. д.
Конечно, отдельным индивидам и группам,
цепляющимся за привычки и традиции старого общества, в
принципе всеобщности труда видится отрицание свободы
личности. Однако подобное мнение глубоко ошибочно, ибо
исходит из ненаучного понимания социальной природы
"человека. Оно держит людей в плену представлений,
порожденных отчуждением труда в эксплуататорском
обществе, и не позволяет им внутренне осознать,
прочувствовать достижения революционного народа, правильно
воспринять уже имеющиеся налицо объективные условия
свободы. Люди могут считать себя несвободными не в силу
отсутствия реальных условий свободной деятельности, а в
еилу неправильных представлений о свободе. Это, конечно,
относится не к массам, а к одиночкам — наглядный
пример отставания сознания от бытия, который и побуждает
нас в процессе изложения рассматривать наряду с
экономическими также духовные проблемы.
Иногда можно встретить точку зрения, согласно
которой общественное сознание в целом должно идти вслед за
общественным бытием и в условиях социализма и
коммунизма. Считают, что факт отражения сознанием бытия,
вторичности сознания сам по себе обусловливает
необходимость его постоянного отставания. Но это вывод
неправильный. Дело в том, что, отражая материальные условия
жизни людей, сознание в силу его относительной
самостоятельности может не только следовать за
определенными изменениями в обществе, но и предвосхищать их в
теории, научно предсказывать будущие общественные
формы, опережать бытие. Когда безапелляционно утвер-
101 Цит. по: Сэндберг К. Линкольн, с. 465.
138

ждают, что сознание всегда отстает от бытия, то не
учитывают по крайней мере двух моментов: во-первых,
неоднородности самого общественного сознания, во-вторых,
специфического характера соотношения общественного
бытия и общественного сознания после социалистической
революции.
Долгое время в нашей философской литературе не
учитывалось деление общественного сознания на
общественную психологию и общественную идеологию. Подобно
тому как во всяком сознании существует сложное
взаимодействие чувственного и рационального, в общественном
сознании имеет место переплетение чувств, эмоций,
привычек, нравов, с одной стороны, и сформулированных и
сведенных в более или менее последовательную систему
взглядов и интересов того или иного класса — с другой.
Первое — область социальной психологии, второе —
идеология; та и другая носят классовый характер 104.
Отличие психологии от идеологии состоит, в
частности, в том, что она непосредственно отражает и
закрепляет в сознании даже сравнительно небольшие изменения в
бытии людей и вместе с тем дольше удерживает уже
устаревшие взгляды, порой питаемые незначительными
остатками прошлого. По своему содержанию она по сравнению
с идеологией обладает куда меньшей активностью,
постоянно следуя за эмпирическим бытием, приспосабливаясь
к каждому новому явлению.
Идеология опирается на психологию, выражает ее
основные черты, но не копирует, а обобщает интерес того
или иного класса. Передовая идеология всегда связана не
только с психологией, но и с наукой. Именно идеология—
та часть общественного сознания, которая, исходя из
требований жизни общества и ее материальных условий,
обнаруживает способность к достоверному предвидению
будущего развития, к опережению общественного бытия
не по происхождению (генетически она всегда будет
вторична), а по содержанию. В ней отражается не только уже
существующее, но и то, что имеет основание, но пока
отсутствует в действительности.
104 После выполнения задач переходного периода и победы
социализма пролетарская, марксистско-ленинская идеология,
полностью сохраняя свою классовую природу, превращается по
своему влиянию на массы в общенародную. Однако пока еще
сохраняются заметные различия в психологии рабочего класса,
колхозного крестьянства и интеллигенции.
189

Наряду с этими особенностями идеологии и психологии
нужно учитывать положение класса, которому они
принадлежат. Наблюдается очень интересное явление:
идеология эксплуататорского класса может опережать события
и отрываться от психологии лишь в редкие периоды, когда
этот класс выступает как революционная сила от имени
всего общества. В качестве примера можно привести
взгляды французских просветителей XVIII в.,
оказавшихся на голову выше большинства буржуазных мыслителей
позднейших времен. Объясняется это тем, что, став
господствующим, класс капиталистов находит
удовлетворение в наличных условиях общественного бытия,
сосредоточивает все усилия на охране и защите выгодных ему
социальных и политических порядков. Поэтому
буржуазная идеология после крушения феодализма не стремится
упреждать ход истории, она плетется вместе с частнособ-
ственической психологией. Об этом наглядно
свидетельствует нынешний кризис буржуазной общественной
науки, девальвация идей «свободного мира».
Противоположный характер имеет марксистская,
пролетарская идеология. Выступая как подлинно научное
выражение интересов передового класса, призванного
историей уничтожить эксплуатацию человека человеком в
любой ее форме, она опирается на рабочее движение и
достижения науки. Опережение ею психологии
пролетариата, в которой, особенно в капиталистическом обществе,,
есть примесь мелкобуржуазной психологии, носит не
временный, а постоянный характер. Более того, марксистская
политическая идеология, исторический материализм,
экономическая наука, теория научного коммунизма, как
правило, в общем и целом по своему содержанию опережают
условия бытия. Иначе невозможно было бы
перспективное планирование, вытекающее из объективного закона
планомерного (пропорционального) развития
социалистической экономики. «Взгляд, согласно которому будто бы
идеями и представлениями людей созданы условия их
жизни, а не наоборот, — писал Энгельс, — опровергается
всей предшествующей историей, в которой до сих пор
результаты всегда оказывались иными, чем те, каких
желали, а в дальнейшем ходе в большинстве случаев даже
противоположными тому, чего желали. Этот взгляд, —
продолжал Энгельс, имея в виду уже новую формацию,—
лишь в более или менее отдаленном будущем может стать
соответствующим действительности, поскольку люди бу-
190

дут заранее знать необходимость изменения
общественного строя (sit venia verbo105), вызванную изменением
отношений, и пожелают этого изменения, прежде чем оно
будет навязано им помимо их сознания и воли» 106.
Нельзя, конечно, это понимать так, что общественная
наука в социалистических странах в принципе вообще не
может отставать от требований жизни. Подобный вывод
был бы неправилен фактически. Отдельные отрасли
науки, решение некоторых проблем может тормозиться по тем
или иным объективным или субъективным причинам, но
главное состоит в том, что это торможение носит такой же
частный характер, как опережение буржуазной
идеологией условий общественного бытия. Марксистская идеология
не была бы научной, если бы она не предвосхищала
черты будущего, не давала развернутой картины
дальнейшего развития; подтверждение тому — программные
документы КПСС.
Что касается общественной психологии, то она при
социализме зависит как от условий бытия, так и в
значительной мере от марксистской идеологии. Между той и
другой остаются существенные различия. В то время как
социалистическая идеология безраздельно господствует в
нашем обществе, в сознании отдельных людей
сохраняются частнособственнические пережитки, относящиеся в
основном к области общественной психологии. Последняя
постепенно поднимается до уровня общественной
идеологии, никогда, однако, не совпадая с ней целиком.
Способствовать ускорению этого процесса, изгонять пережитки
прошлого из обыденного сознания трудящихся, из
общественной психологии — важнейшая задача работников
идеологического фронта.
Чтобы поставить вопрос о выработке
коммунистического отношения к труду на научную основу, нужно
разграничить формы и методы решения его в области идеологии
и в области психологии.
Мы довольно часто оказываемся свидетелями
своеобразного противоречивого явления: человек, марксистски
образованный, начитанный, может оказаться непригодным
на практической работе. Представим себе, далее,
человека, который знает и разделяет основные положения марк-
улет позволено сказать так. — Ред.
■г /Г., Энзг.1+>с Ф Соч., т. 20, с. 639.
• О]

систской теории, но нарушает трудовую дисциплину,
нормы социалистического общежития и т. д. Можно ли такого
человека считать свободным? Строго говоря, на такой
вопрос нельзя дать ни положительного, ни отрицательного
ответа. Как член общества, сбросившего с себя цепи
экономического и политического гнета, ликвидировавшего
материальную основу отчуждения труда, объективно он
свободен. Но свобода есть реальная возможность, которая
может осуществляться лишь при наличии активности со
стороны личности. Если же личность продолжает
относиться к труду и правилам социалистического общежития
как к чему-то досадному, навязанному извне, чуждому —
а это в отдельных случаях возможно ввиду отставания
сознания, главным образом психологии, от бытия, — то
поведение такой личности направлено против ее же
собственной свободы.
В масштабах всего общества объективными факторами
свободы являются развитые производительные силы и
социалистические производственные отношения;
субъективный общественный фактор свободы — познание
необходимости, наличие передовой, марксистско-ленинской
идеологии и ее носителя — коммунистической партии. Что
касается свободы личности, то она покоится на
объективных факторах и на общественном субъективном факторе
и вместе с тем нуждается в известном дополнении. В чем
оно состоит? Познанная необходимость действовать так,
а не иначе, подлинная свобода деятельности
осуществляется лишь тогда, когда рационально воспринятая идея
(например, необходимость коммунистического отношения
к труду, активного участия в общественной жизни),
проникая в глубь сознания, вызывает не только мысли, но и
чувства, внедряется в индивидуальную психологию
человека, становится частью его внутреннего «я».
Изменения в экономике происходят быстрее, чем
внедрение коммунистической идеологии. Это последнее идет
быстрее, чем изменения в социальной психологии.
Медленнее всего преобразуется психология отдельного
человека. Революция в первый период совершает как бы
грубую обдирку, ворочает гигантскими глыбами, создавая
объективную основу социальной свободы. Одновременно
протекает перестройка человеческих душ, приобщение их
к источнику коммунистических идей, осуществление
которых означает воплощение в действительности лучших
чаяний человечества. Однако ювелирная отделка сознания
192

человека происходит в течение гораздо более длительного
времени. Причин здесь много, одна из главнейших —
относительная консервативность общественной
психологии, которая многим не позволяет ощутить блага уже
достигнутой свободы, включиться в процесс ее всестороннего
совершенствования. Речь идет о повышении
сознательности членов социалистического общества, которое не может
сводиться только к повышению теоретического уровня;
необходимо еще и изменение всего строя эмоций и
непосредственных реакций человека на широкий круг
социальных явлений. Вполне сознательным можно считать
только человека, у которого гармонично сочетаются
коммунистическая идеология и коммунистическая психология.
Очевидно, что такой человек и мыслит и поступает
свободно.
Можно ли ставить свободу в такую зависимость от
сознательности? Нет ли здесь преувеличения лишь одной
стороны дела — роли коммунистического воспитания?
Нет! Возьмем пример работника, который знает, что
трудится на себя, но халатно относится к делу. Будучи
членом социалистического общества, он находится в плену
старых представлений, в известной степени все еще
воспринимает труд как отчужденный, как бремя и т. д. В чем
здесь корень зла? В том, что, уже привыкнув как
соучастник общественной собственности рассматривать продукт,
созданный всеми тружениками, в качестве своего, он не
всегда распространяет эту положительную
предрасположенность на сферу трудовой деятельности. В этом —
известная раздвоенность, противоречивость сознания
некоторых членов социалистического общества, только что
вышедшего из недр капитализма. В этом и субъективный
элемент несвободы, ибо сохранение старого отношения
к труду наносит ущерб делу строительства коммунизма,
сдерживает активность, действует как противоположная
по отношению к социальной свободе сила. Поэтому
пережитки, последствия былого отчуждения труда, известное
отвращение к труду, культивировавшееся всей системой
капиталистической эксплуатации и примером самого
класса капиталистов, не могут быть терпимы при социализме,
они служат препятствием на пути осуществления
универсальной человеческой свободы.
В этом выводе нет ни грана идеализма, ибо признается
реальное активное воздействие субъективного фактора на
бытие людей. Недооценка этого воздействия вредна как
13 Р. И. Косолапое
193

для теории (ведет к рецидивам вульгарного
материализма), так и для практики.
Редко можно встретить явление, находящееся в столь
же разительном несоответствии со всем строем нашей
жизни, как тунеядство. Наш народ полон решимости вести
борьбу с теми, кто, ничего не производя, хочет хорошо
потреблять, кто сполна использует великие права советских
людей, но не считает нужным помнить о высоких
гражданских обязанностях.
Отказ тунеядца от труда есть особый вид отвращения к
труду, унаследованного от капитализма. Естественно
вытекающее из материальных условий антагонистического
общества отрицательное отношение к труду, перенесенное
в условия социализма, выглядит как аномалия. Отказ от
труда есть отказ от основного в человеческой жизни, отказ
от самого себя как полноценной личности. Перестав
трудиться, человек утрачивает определяющий мотив для
содержательных контактов с теми, среди кого живет. Не
случайно как раз тунеядцы пополняют ряды всякого рода
отщепенцев и моральных уродов.
Копируя буржуазные образцы, пренебрежительно
относясь к участию в коммунистическом строительстве,
тунеядец противится осознанию и осуществлению своей
действительной свободы. «Вольная жизнь» бездельника
даже с позиций Спинозы представлялась бы как
подчинение негативным аффектам и расценивалась как рабство.
С марксистской точки зрения жизнь тунеядца выглядит
как обесчеловечение личности. Нужно сделать все, чтобы
разъяснить такому человеку, если он способен слушать и
думать, в чем он заблуждается.
Очевидно, недостаточно создать общественные
предпосылки свободы, нужно еще научить людей осознавать
ее. А это дается не столько с помощью теории, из книг—
так психологию не переделаешь, — сколько
непосредственной включенностью личности в производство, в
общественную жизнь, в созидание, где только и формируется
хозяйское, сознательное отношение к общественному
делу. «Высокие морально-политические качества,
гуманные принципы и нормы морали советского человека, —
говорится в Тезисах ЦК КПСС «К 100-летию со дня
рождения Владимира Ильича Ленина», — формируются
всем социалистическим строем, вырабатываются прежде
всего в процессе активного участия трудящихся в
производственной и общественно-политической жизни и зависят
194

от содержания и размаха идеологической деятельности
партийных организаций. Наша партия постоянно
подчеркивает необходимость органического единства решения
хозяйственно-политических вопросов и
идейно-воспитательной работы»107. Поскольку борьба за преодоление
отношения к труду как чуждой деятельности есть
продолжение ликвидации отчуждения труда в области сознания,
постольку воспитание у трудящихся коммунистического
отношения к труду является продолжением борьбы за
подлинную свободу каждого человека.
В свете этих положений становится особенно понятной
высокая оценка Лениным коммунистических субботников,
впервые давших народу образцы самодеятельного,
свободного, не рассчитанного на вознаграждение,
высокопроизводительного труда. После слома буржуазно-помещичьих
порядков начинали разрушаться вековые обычаи, массы
постепенно осознавали труд во имя общего блага как
неотъемлемую главнейшую черту своей общественной и
личной жизни. В этом Ленин увидел «начало переворота,
более трудного, более существенного, более коренного,
более решающего, чем свержение буржуазии, ибо это —
победа над собственной косностью, распущенностью,
мелкобуржуазным эгоизмом, над этими привычками, которые
проклятый капитализм оставил в наследство рабочему и
крестьянину»*108.
Задача максимального приобщения масс к творческому
труду решалась в разных направлениях и с разных
сторон посредством мероприятий, проводившихся в нашей
стране под руководством Коммунистической партии
Советской властью, общественностью, самими массами.
Описание этого процесса заняло бы многие страницы.
Национализация земли, банков, промышленности,
принуждение буржуазии к труду, ликвидация безработицы,
движение ударничества на производстве,
индустриализация, коллективизация сельского хозяйства, культурная
революция, стахановское движение, многочисленные почины
передовиков, новаторов и рационализаторов производства,
движение за коммунистическое отношение к труду —
таков далеко не полный перечень явлений, каждое из
которых занимает свое место в истории рождения и
развития социальной свободы.
107 Вопросы идеологической работы КПСС, с. 276.
108 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 5.
13*
195

Новое отношение к труду уходит своими корнями в
экономическое положение трудящегося, формируется
вслед за изменениями в общественном бытии. Но сводить
все к этим причинам было бы неправильным. Революция,
сплачивая массы единой целью, приобщая их к
марксистской идеологии, вызывает огромную волну энтузиазма,
культивирует новаторскую психологию, которая заметно
меняет облик людей. Эмоциональное воздействие
исторического переворота огромно. Возросшая политическая
активность способствует очищению людей от духовного
наследия прошлого, на глазах современников пробивают
себе дорогу первые ростки коммунизма. Грозовой,
очистительный воздух времени создает благоприятные условия
для появления новых нравственных норм, главнейшая из
которых — труд на благо общества.
Новое отношение к труду вырастает также на основе
политической активности революционных масс,
вовлечения сотен тысяч рядовых тружеников в работу по
руководству страной. Складывается система диктатуры
рабочего класса, охватывающая огромную массу сознательного
населения и перерастающая затем в систему управления
в общенародном социалистическом государстве. Зачастую
как раз она является первым средством включения людей
в общественно полезный, чаще всего бесплатный и ненор-
мируемый труд. Для некоторых людей общественная
работа представляет собой первую школу коммунистического
труда. А это означает, что политическая свобода помогает
многим осознать экономическую свободу и способствует
преодолению остатков отрицательного отношения к труду.
Политическая свобода оказывается посредствующим
звеном между экономической и нравственной свободой.
Экономическую свободу как свою личную люди часто
осознают под влиянием воспитательной работы, проводимой
партией, государством, профсоюзами, комсомолом, в
процессе собственного участия в составе одной из массовых
организаций в активной общественной деятельности.

ГЛАВА III
НОВАЯ ПРИРОДА ТОВАРА
И ЕЕ ОРГАНИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ
С ПРИРОДОЙ СОЦИАЛИЗМА
1. ИСХОДЯ ИЗ АБСТРАКЦИИ
«ЧИСТОГО» СОЦИАЛИЗМА...
Сказанное в предыдущей главе отнюдь не означает, что
мы должны вовсе отвлечься от экономической стороны
дела. Напротив, теперь появилась возможность взглянуть
на нее вновь — и существенно по-новому.
Маркс указывал, что производство становится
капиталистическим тогда, когда в сферу товарного обращения
наконец вовлекается рабочая сила. Превращение денег и
товаров в капитал «возможно лишь при определенных
обстоятельствах, которые сводятся к следующему: два очень
различных вида товаровладельцев должны встретиться
друг с другом* и вступить в контакт — с одной стороны,
собственник денег, средств производства и жизненных
средств, которому требуется закупить чужую рабочую
силу для дальнейшего увеличения присвоенной им суммы
стоимости; с другой стороны, свободные рабочие,
продавцы собственной рабочей силы и, следовательно, продавцы
труда»'.
Наоборот, социализм начинается там и тогда, где и
когда взамен капиталистической возникает экономическая
организация2 делающая невозможными и ненужными на-
званные контакт и сделки, экономическая организация
ассоциированных тружеников, без капиталистов и
вопреки капиталистам ведущая хозяйство по общему плану,
составленному в соответствии с выявленными
потребностями людей.
Обращение средств производства в общественную
собственность, ликвидация экономической основы
отчуждения труда, избавление человеческих способностей, рабочей
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 726.
197

силы от свойств продажной вещи — товара — все это в
определенном смысле тождественные выражения.
Неотчуждаемость рабочей силы, суверенность личности
работника, а значит, и прекращение его эксплуатации —
принципиально новый исходный пункт развития всех
экономических отношений. Это же — отправная точка для
выведения всей системы ценностей социалистического общества,
его принципов и норм, социалистического и
коммунистического воспитания трудящихся. Не удивительно, что
именно этот коренной факт подвергается наибольшим
искажениям во враждебной пропаганде.
Покойный Дж. Ф. Даллес, знаменитый глашатай
«холодной войны», назвал как-то советский общественный
строй «государственным капитализмом». Этот прием
смазывания принципиального различия между
противоположными социально-экономическими системами не нов; более
того, в определенном смысле он типичен для тех, кто не
хотел принять социализм по существу, но, не желая
прослыть ретроградом, как правило, ссылался на формы, в
каких он впервые строился в СССР, а затем получил
распространение в ряде государств трех континентов. С
идеями такого рода задолго до Даллеса уже не раз выступали
идеолог II Интернационала Каутский,
меньшевик-эмигрант Церетели, Троцкий и многие другие враги
большевизма. В порыве фальшивой жалости меньшевистский
заграничный «Социалистический вестник» в 1927 г. писал
о положении в советской государственной
промышленности: «Участие рабочего в управлении производством
сведено лишь к фикции, на предприятии рабочая масса по
своему положению—лишь продавец своей рабочей силы»2.
В наши дни эхо этих речей, многократно усиленное
современными техническими средствами информации,
время от времени раздается в буржуазной пропаганде.
Небезызвестный М. Джилас получил свою известность главным
образом благодаря концепции, согласно которой
государственные социалистические предприятия в СССР якобы
являются «государственно-капиталистическими». Рабочий
здесь будто бы вынужден продавать свою рабочую силу
и подвергается эксплуатации со стороны партийного и
административного аппарата, превратившегося, по мнению
Джиласа, в особый класс.
2 Цит. по: XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет, т. I. M.,
1935, с. 331.
198

Нетрудно видеть фальшь этих утверждений. Люди,
работающие в управленческом аппарате, связаны с
рабочими общей государственной собственностью и не
отличаются от них в классовом отношении. Однако мотив этот
снова п снова повторяется критиками марксизма. «В
Советской России, — писал в конце 50-х годов теоретик правых
лейбористов Крослэнд, — так же как в США,
работодатель и наемный рабочий противостоят друг другу как
покупатель и продавец; централизованный контроль
отделен от рабочих; имеет место возможность эксплуатации и
всех других черт «капитализма»»3. «Воспроизводство»
одних и тех же аргументов против социализма
свидетельствует о редком «постоянстве» заинтересованности
буржуазии в том, чтобы «доказать», что социализм по существу
сохраняет систему эксплуатации, аналогичную
капиталистической, приписать ему отчуждение труда (об этом
Крослэнд прямо говорил в своей книжке о «будущем
социализма»), вызвать у читателей сомнение в подлинности
социалистической свободы.
Убедительная отповедь этому (тогда троцкистскому)
тезису была дана еще в декабре 1925 г. в политическом
отчете Центрального Комитета РКП (б) XIV съезду
партии4, рассеявшем те недоразумения и путаницу, которые
вокруг этого вопроса сложились в то время среди части
коммунистов. Нашу государственную промышленность,
говорилось в отчете, нельзя назвать некапиталистической,
потому что госкапитализм в условиях диктатуры
пролетариата есть такая организация производства, где
представлены два класса: класс эксплуатирующий, владеющий
средствами производства, и класс эксплуатируемый, не
владеющий средствами производства. Какую бы особую
форму ни имел госкапитализм, он должен быть все же
капиталистическим по своему существу. Ленин,
анализируя госкапитализм, имел в виду прежде всего концессии,,
в которых действительно представлены два класса—класс
капиталистов, т. е. концессионеров, которые эксплуатиру-
3 Grosland С. A. R. The Future of Socialism. London, 1959, p. 70.
4 «Этот важнейший документ был результатом коллективного
творчества Центрального Комитета, обобщением опыта,
накопленного РКП (б) в период деятельности партии после смерти В. И.
Ленина. Содержавшиеся в политическом отчете ЦК принципиальные
положения основывались на идеях Ленина и представляли собой
их дальнейшую конкретизацию, связанную с решением очередных
задач строительства социализма» (История Коммунистической
партии Советского Союза, т. 4, кн. 1. М., 1970, с. 415).
199

ют и временно владеют средствами производства, и класс
пролетариев, который эксплуатируется концессионерами.
Что здесь мы не имели элементов социализма, ясно хотя
бы из того, что никому и в голову не приходило
организовать на концессионном предприятии кампанию по
поднятию производительности труда, ибо все знали, что
концессионное предприятие является не социалистическим,
чуждым социализму предприятием5.
В отчете ЦК партии далее отмечалось, что другой тип
предприятий представляют собой государственные
предприятия. Они не являются госкапиталистическими, ибо в
них представлены не два класса, а один, класс рабочих,
который в лице своего государства владеет средствами
производства и не эксплуатируется, ибо максимум средств,
получаемых на предприятии сверх заработной платы, идет
на дальнейшее развертывание промышленности, т. е. на
улучшение положения всего рабочего класса.
Мнение о том, что это все-таки не полный социализм,
если учесть те пережитки бюрократизма, которые еще
сохранились в управляющих органах наших предприятий,
как указывалось на XIV съезде РКП (б), не противоречит
тому, что государственная промышленность по типу есть
производство социалистическое. Существует два типа
производства: капиталистический, в том числе и
госкапитализм, где есть два класса, где производство подчинено
увеличению прибыли капиталиста, и другой,
социалистический тип производства, где нет эксплуатации, где
средства производства принадлежат рабочему классу и
предприятия работают не в целях получения прибыли для
чуждого класса, а в интересах расширения промышленности
и повышения благосостояния рабочих в целом. При этом в
отчете делалась ссылка на мысль Ленина о том, что наши
государственные предприятия есть последовательно
социалистические по типу предприятия6.
К сожалению, иногда так получается, что, решая тот
или иной вопрос, на первый взгляд не связанный с про-
6 От этой формы следует отличать ту форму госкапитализма,
при которой пролетарское государство становится совладельцем
средств производства и производит постепенный выкуп доли
капиталиста.
в См. XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б).
Стенографический отчет. М.—Л., 1926, с. 31—32. См. также:
История Коммунистической партии Советского Союза, т. 4, кн. 1,
с. 409-410, 424.
200

«блемой отчуждения труда, перестают считаться с этой
.принципиальной установкой. В результате выводы из ряда
концепций могут извратить существо дела.
Возьмем, к примеру, довольно широко
распространенное среди экономистов и философов представление, будто
распределение в условиях социалистического общества по
необходимости носит товарный характер, а все предметы
потребления, реализуемые населению через систему
торговли, являются действительными товарами. Сторонники
-этой точки зрения, не учитывая конкретного классового
-положения «покупателя», часто не замечают тех
следствий, которые логично вытекают из этой посылки.
1. Предположим, рабочий приобретает в
государственном магазине какой-либо предмет потребления,
являющийся, по мнению некоторых экономистов,
действительным товаром. Если это так, то между рабочим и
государством совершается акт купли-продажи: деньги — товар
(Д—Г), когда в обмен на деньги рабочий получает
продукт. Но где рабочий взял деньги? «...Т—Д, — писал
Энгельс в конспекте «Капитала» Маркса, — предполагает,
что владелец Д (если он не является производителем
золота) получил свои Д предварительно в обмен на другой
Т; таким образом, для покупателя сделка является не
только обратной, т. е. Д—Т, но предполагает у него
предварительную Продажу...» 7 Чтобы иметь деньги, следовало
что-то продать.
Но рабочий ничего не продавал, а деньги получил от
государства за труд, т. е. за функционирование своей
рабочей силы. Если мы имеем здесь дело с действительными
.деньгами, то рабочая сила необходимо выступает как
товар. Иного пути нет, ибо признание товарного характера
распределения для рабочего класса способствует
возрождению нелепого в условиях диктатуры пролетариата,
перерастающей во всенародную организацию тружеников
социалистического общества, тезиса о «рабочей силе как
товаре» и утверждения о сохранении отчуждения труда
при социализме 8.
7 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 255—256.
8 На решении этого вопроса до сих пор сказывается влияние
•противоречивых заявлений Й. В. Сталина. Правильно отмечая, что
1) в нашей стране «системы наемного труда не существует и
рабочая сила не является больше товаром» (см. Сталин И.
Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952, с. 15), он вместе с
тем полагал, что 2) «потребительские продукты, необходимые для
201

2. Нередки случаи, когда рабочий приобретает в
магазине продукт, созданный на его предприятии, руками его
товарищей, путем соединения их рабочих сил с
государственными (общенародными) средствами производства.
Этот продукт, являющийся результатом коллективного*
труда, есть коллективная (государственная)
собственность, совладельцами которой являются все трудящиеся,,
в том числе и приобретающий его рабочий.
Однако, если верить сторонникам указанной точки
зрения, данный продукт в акте распределения противостоит
рабочему как товар, т. е. как чужая собственность, ему
(рабочему) не принадлежащая. Одно из двух: либо
продукт — товар, и тогда рабочий не является его
совладельцем; либо рабочий — совладелец продукта, и тогда
продукт — не товар.
Допустим первое, с чем согласны многие авторы работ
о проблемах товарного производства при социализме.
Тогда противопоставление продукта рабочему как товара, т. е.
не принадлежащей ему собственности, означает
противопоставление производителю с его рабочей силой средств
производства. Если плоды труда не принадлежат их
производителям, то не принадлежат им также средства и
предметы труда. Они выступают по отношению к трудящимся
как над ними стоящая вещественная сила. Выходит, что-
рабочий перестает быть хозяином средств производства,,
а государственная социалистическая собственность
является каким-то подобием
государственно-капиталистической.
3. Утверждение о товарном характере отношений
распределения приводит в конечном итоге к заключению, что»
общественная собственность на средства производства
оказывается скорее государственно-капиталистической,,
чем социалистической, а это способно бросить тень на
представление о социалистическом общенародном государстве..
Во всяком случае, подобное утверждение, на наш взгляд,
трудно противопоставить упомянутой концепции «нового»
класса» и согласовать с марксистско-ленинским понима-
покрытия затрат рабочей силы в процессе производства,
производятся у нас и реализуются как товары, подлежащие действию
закона стоимости» (там же, с. 20). Из второго положения можно
было сделать вывод, что действию закона стоимости подвержена
также рабочая сила, восстанавливаемая в процессе потребления
указанных продуктов, а это явно не согласуется с первым
положением и фактическим состоянием дел.
202

нием необходимости постепенного «интегрирования»
трудящихся слоев и групп при социализме в бесклассовое
общество.
Таковы основные логические следствия из указанного
понимания природы товара и стоимости при социализме.
Дело касается здесь не каких-то сугубо специальных
экономических категорий, а отношения человека к своей
самой существенной деятельности. Отчуждена она или не
отчуждена? Осваивает ли человек произведенный им
продукт или находится в неосязаемой зависимости от
таинственных анонимных владельцев материальных элементов
производства? Господствует он над условиями своей
жизнедеятельности, или, наоборот, условия господствуют над
ним? Научный ответ на эти вопросы возможен лишь с
помощью методологии Маркса.
В чем корень указанных недоразумений? Почему
природа товара, его своеобразие и специфические особенности
при социализме пока не выяснены всесторонне?
Во-первых, причина заключается в сложности самих
рассматриваемых явлений. В социалистических условиях
одинаково выглядят, например, отношения обмена
деятельностью между государственными предприятиями,
между рабочим и обществом в лице пролетарского или
общенародного государства, между крестьянами и
государством, между государством и колхозами, а акт
приобретения, например, служащим продуктов на колхозном рынке
по виду, по внешности почти не отличается от подобной
же покупки в государственном магазине. Между тем все
эти отношения обмена различны постольку, поскольку
пока что различна социально-экономическая природа лиц,
организаций, коллективов, участвующих в них, различно
классовое положение продавцов и покупателей и т. д.
Общность формы, оболочки, видимости здесь нередко
принимается за общность содержания, глубокой основы
явлений.
Во-вторых, той усложненности, которая столь
характерна для нашей социальной действительности, не
соответствует упрощенность применяемого иногда
методологического подхода. Принимаясь анализировать природу
социалистического товара, некоторые исследователи исходят
из того, что дает повседневная практика, что лежит на
поверхности совершающихся экономических процессов; не
вникая в сущность происходящего, не пытаясь
определить, что же стоит за видимыми фактами, они отдают
203

предпочтение форме, а не действительному содержанию»
обмена продуктами при социализме9. К тому же под тем
предлогом, что в середине XIX в. нельзя было предвидеть
конкретных черт социализма, нередко делаются
подчеркнуто односторонние заявления по поводу «несовпадения»
глубоких замечаний Маркса и Энгельса о судьбе
товарного производства в новом обществе с практикой
социалистического строительства.
Что касается анализа ценнейших суждений Ленинаг
прямо относящихся к этой проблеме, то он начат
сравнительно недавно и нередко несет на себе печать
застарелого спора сложившихся в науке школ и группировок, когда
каждая из спорящих сторон берет только то, что хотя бы
внешне соответствует ее точке зрения.
В-третъих, отрицательную роль в недавнем прошлом
сыграло как некритическое восприятие ряда неточно
сформулированных положений работы И. В. Сталина
«Экономические проблемы социализма в СССР», так и
поспешный отказ в ходе критики культа личности и от того, что
в этой работе было правильным, не исключая повторения
в сущности азбучных истин ленинизма.
Так как непосредственное рассмотрение товара при
социализме очень сильно затрудняет ход исследования и
способно завести в тупик, следует, на наш взгляд,
отвлечься от факта существования товарно-денежных отношений
и рассмотреть социалистические производственные
отношения, так сказать, в чистом виде, как они представлены
в работе Маркса «Критика Готской программы». Подобное
отвлечение, или абстрагирование, от ряда факторов
вполне допустимо с научной точки зрения, если при этом не*
забывается связь с временно отбрасываемыми
моментами10. После того как произведен анализ «чистых» произ-
9 «Разве заработанные деньги в моем кошельке — это только
квитанции?» — спрашивал аудиторию один экономист во время
споров о товарном производстве при социализме. В этом заявлении
ученого — независимо от того, прав или не прав был его
оппонент, — сквозила стихийная тяга к подмене научных марксистских
категорий бытовыми понятиями, обывательскими
представлениями. «Но, — говорил Ленин, — с обывательскими понятиями нельзя
браться за теоретические вопросы» (Ленин В. И. Полн. собр. соч.г
т. 30, с. 94).
10 Это временное отвлечение не следует смешивать с
принципиальным отрицанием товарных отношений при социализме,
которое допускалось, когда отправным пунктом исследования делалось,
положение о том, что в СССР отсутствует товарное производство».
204

водственных отношений социализма, можно, прибавляя
один из ранее отвлеченных моментов за другим, одну
реальную черточку за другой, восстановить подлинную
картину, вполне соответствующую конкретной природе
изучаемого явления п.
Допуская этот методологический прием, мы
рассматриваем социалистическое общество как такое, в котором
обобществлены все средства производства и все люди
действуют как единый коллектив работников, спаянный общим
достоянием, общей целью и общими условиями труда 12.
Средства производства, которые могут быть приведены
в движение только усилиями многих людей, являются
здесь собственностью всех трудящихся, объединяемых в
целостный коллектив. Распоряжение этой
собственностью — право коллектива в лице его управленческого
органа (государства); отдельные входящие в коллектив
лица — равноправные соучастники собственности,
свободные члены трудовой ассоциации.
11 В этой связи вспоминается дискуссия, которую вели
экономисты Московского государственного университета в конце 50-х
годов. Большой методологический интерес представляло,
например, предложение решать проблему необходимости товарного
производства первоначально «для такого социалистического строя,
при котором все средства производства являются всенародной
государственной собственностью, т. е. отвлекаясь от колхозной
формы производства» (Закон стоимости и его роль при социализме.
М., 1959, с. 18—19). Доказывая правильность данной абстракции,
И. И. Козодоев утверждал, что такой социализм «практически
возможен и теоретически мыслим», например, в Англии, мыслим
он и в Советском Союзе, — это «вытекает из могучего
технического прогресса, из роста индустриальной базы
сельскохозяйственного производства», что делает «возможным и необходимым подъем
колхозной собственности до уровня всенародной еще до
построения полного коммунизма. Перспектива эта, конечно, не
ближайшая, — оговаривался автор. — Такая возможность если и
возникнет, то в сравнительно отдаленном будущем» (там же, с. 19).
Возражения против этой точки зрения в ходе дискуссии не
отличались убедительностью. Говорилось, например, о
недопустимости рассматривать общенародную собственность изолированно
от кооперативной и «противопоставлять» их друг другу, хотя
хорошо известно, что первая исторически возникает раньше второй,
обе они играют неодинаковую роль и «последовательно
социалистическими» Ленин называл не кооперативные, а общенародные
предприятия (см. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 374).
12 Часто говорят, что такого социализма в природе не
существует и существовать не может. Почему? Разве слияние
общенародной и колхозно-кооперативной форм социалистической
собственности должно произойти не до, а обязательно после наступления
второй фазы коммунизма?
205

Чтобы начать производство материальных благ,
необходимо приложить сумму рабочих сил данного
коллектива к принадлежащим ему средствам и предметам труда,
соединить личный и вещественный элементы
производительных сил. При этом рабочая сила будет отличаться от
своих вещественных придатков не только тем, что она —
свойство живого организма, а орудия и сырье —
застывший результат прошлого труда, но и характером ее
общественного использования. В то время как при
социалистическом обобществлении средства производства никогда не
выходят из владения коллектива, всегда представляя
собой общее достояние, рабочая сила каждого
производителя остается индивидуальной, принадлежащей только
данному человеку в силу особенностей его естественной
организации.
Однако это не означает, что общественный характер
собственности на средства производства не влияет на
рабочую силу; будучи совладельцем этой собственности,
каждый работник совместно с товарищами своими руками
приводит в движение средства труда. Индивидуальные
рабочие силы, соединяемые с общественными орудиями и
предметами труда, сливаются в одну рабочую силу
ассоциации, действующей, по словам Маркса, как совокупный
рабочий. Поэтому индивидуальная рабочая сила,
прилагаемая к общественным орудиям, становится одним из
составных элементов общественной рабочей силы.
Действие, функционирование личной рабочей силы
непосредственно становится моментом функционирования
общественной.
В социалистическом обществе собственник машин не
противопоставляется собственнику рабочих рук,
способных привести машину в движение, как это имеет место
при капитализме. Работнику, являющемуся одним из
многих хозяев общих средств производства, некому и незачем
продавать свою рабочую силу. Эта последняя, будучи
единичной неотчуждаемой способностью личности
производить продукты, одновременно приобретает новое качество,
прямо вливаясь в общую силу коллектива и
непосредственно выступая как общественная рабочая сила. Таким
образом, коллективная собственность на средства
производства делает общество-собственника коллективным
работником, составляющим общественную рабочую силу из
массы индивидуальных. В этом проявлении
индивидуальной рабочей силы как общественной и общественной как
206

индивидуальной — пример диалектического единства
противоположных моментов.
Результатом общего труда всего коллектива является
продукт, который по своей потребительной стоимости
делится на две большие группы: средства производства и
предметы потребления. Обе части общественного
продукта непосредственно после создания являются
собственностью ассоциации, которой принадлежат и сырье, и рабочие
руки. В процессе производства и до поступления в сферу
потребления эти продукты ничем не отличаются друг от
друга как собственность одного и того же коллектива
трудящихся. Однако при переходе от производства этих
предметов к их распределению и использованию
обнаруживается существенная разница.
1) Орудия и сырье сохраняются в распоряжении
коллектива и производительно потребляются, оставаясь
общественной собственностью; сюда же относятся
предметы потребления, входящие в общественные фонды и
коллективно потребляемые трудящимися вне зависимости от
результатов их личного труда.
2) Другая, значительно большая часть предметов
потребления переходит из рук коллектива в руки
индивидуальных потребителей, превращаясь в личную
собственность трудящихся.
Чем объясняется это различие? Не противоположны
ли по своей социальной сути отношения распределения
первой и второй групп продуктов? Нет, конечно. Дело в
том, что средства производства при указанных ранее
предпосылках носят общественный характер и, будучи
общественной собственностью, приводятся в движение сообща
всеми трудящимися. Для их производительного
потребления нет надобности передавать их какому-либо одному
лицу, хотя именно отдельные лица пускают их в ход.
Большая часть средств производства, потребляемая на
протяжении длительного времени, в течение всего срока их
производительного использования не должна выходить шз
собственности коллектива. То же самое следует сказать и
в отношении ряда предметов, потребление которых может
носить коллективный характер.
Иное дело — предметы потребления, которые
возмещают не вещественный, а личный элемент
производительных сил — рабочую силу. Соответственно тому, что
рабочая сила ассоциации существует лишь как объединение
рабочих сил отдельных личностей, возмещение ее затрат
207

происходит только путем потребления отдельными
тружениками необходимых для их жизнедеятельности
продуктов. Поэтому затраты рабочей силы не могут возмещаться
только продуктами, остающимися в общественной
собственности и не переходящими в чье-либо личное
распоряжение. Необходимость воспроизводства общественной
рабочей силы требует передачи предметов потребления в
распоряжение индивидуальных производителей. Переход
части продукта из рук общества в руки его членов, т. е.
переход части общественного продукта в сферу
потребления, и есть превращение общественной собственности в
личную.
Возникающая таким образом личная собственность
социалистических тружеников мало общего имеет с
частной собственностью антагонистических формаций. Эта
последняя есть такое производственное отношение,
которое, обособляя частных собственников средств
производства, предопределяет также частный характер присвоения
результатов труда. Индивидуальный характер
распределения определяется всецело разрозненностью,
разобщенностью производителей: и орудия производства, и сырье,
и предметы потребления, не становясь общественным
достоянием, продаются на рынке их частными
владельцами. Индивидуальное распоряжение продуктами здесь
вытекает из частного характера производства. Что
касается личной собственности при социализме, то она
основывается на диаметрально противоположном принципе, так
как порождается не частной, а общественной
собственностью на средства производства.
Это существенное различие-можно коротко
сформулировать так: частная собственность на орудия и средства
производства обусловливает частное присвоение
произведенных продуктов. Предметы непосредственного
потребления переходят из частной собственности их владельца
(производителя или торговца) в индивидуальную (тоже
частную) собственность потребителя не в силу
индивидуальной природы потребления, а вследствие господства
частнособственнических товарно-денежных отношений.
Общественная собственность на средства производства
определяет, напротив, общественное присвоение продукта
независимо от его натуральной формы. Когда же продукт
поступает в сферу потребления, он либо остается в
пользовании всего общества (как средство производства), либо
передается в личную собственность трудящихся (предме-
208

ты потребления). В отличие от капиталистического
общества, где частные собственники противостоят друг другу
как самостоятельные, независимые (большей частью
формально) владельцы средств производства и потребления,
при социализме превращение части общественного
продукта в личную собственность трудящегося не делает его
ни формально, ни фактически независимым от общества
и от коллектива, к которому он принадлежит.
Личная собственность труженика социалистического
общества не противопоставляет его коллективу
(государству) как носителю общественной собственности, а,
наоборот, теснее связывает его с коллективом, ибо личная
собственность не может быть самостоятельной формой
собственности. Она является производной от
общественной, ее превращением в сфере индивидуального
потребления. Иными словами, личное присвоение при полном
обобществлении детерминировано не экономическими
факторами (они определяют только размеры,
количественную сторону личного присвоения), а естественными
свойствами потребления.
Эти положения вытекают из теоретической картины
социализма, представленной Марксом. Они, на наш
взгляд, не расходятся с практикой и объясняют характер
присвоения средств, предметов и продуктов труда в новом
обществе, как уже построенном в СССР, так и
строящемся в других социалистических странах. Поэтому следует
решительно отвергнуть антимарксистские утверждения,
объявляющие действительно высшую, общенародную
форму социалистической собственности
«государственно-капиталистической» . Некоторые ревизионистские теоретики
относили к «социалистической» экономике лишь два рода
собственности: коллективную (групповую) и личную
собственность. Согласно их взглядам, коллективная
собственность имеется там, где непосредственным производителям
предоставляется возможность решать вопросы,
касающиеся создания продукта и его общего распределения. Под
личной собственностью здесь понимается частное
земельное владение, которое неправомерно объявляется
составной частью крупного социалистического
сельскохозяйственного производства, причем мелкого собственника
провозглашают составной частью социалистических
общественно-экономических сил. Как видим, эта концепция
отдает предпочтение групповому принципу в производстве
в противовес общенародному централизованному планово-
14 Р. И. Косолапое
209

му хозяйству и выдает мелкого производителя, ведущего
частное хозяйство, в своей основе однотипное с
капиталистическим, за социалистическую общественную силу. Под
личной собственностью понимается здесь не производная
от общественной собственность граждан на предметы
личного потребления, а самостоятельная частная
собственность товаропроизводителя на средства производства»
Методологически этот подход, несомненно, ближе к
мелкобуржуазному социализму, критиковавшемуся еще в
«Манифесте Коммунистической партии», чем к марксизму-
ленинизму.
Взять хотя бы попытки «по-новому» истолковывать
индивидуальный труд, базирующийся на средствах
производства, находящихся в личной собственности граждан.
Вначале создается впечатление, что сторонники этой
точки зрения озабочены использованием возможностей
мелких частных хозяев, не эксплуатирующих чужой труд,
например, с целью совершенствования сферы услуг, более
рациональной смычки этой категории трудящихся с
социалистической системой хозяйствования и т. д. Однако при
внимательном чтении соответствующих источников
обнаруживается другой, гораздо более «радикальный» подход.
Ссылаясь на спорный тезис о том, что ремесленничество
на основе личных средств труда, которые не могут стать
источником эксплуатации, включается в социалистическое
хозяйство, если ремесленник производит и оказывает
услуги на основе своего личного труда, делают далеко
идущие выводы.
Индивидуальный труд, базирующийся на личных
средствах производства, объявляется «социалистической
категорией», поскольку трудящиеся, занимающиеся таким
трудом, живут лишь за счет результатов собственного
труда. Идеализация этого явления, кстати существовавшего
тысячелетия и служившего исходной формой для
зарождения эксплуататорских отношений, побуждает авторов
опровергать и тот взгляд, что индивидуальный труд на
основе личных средств производства есть остаток
пройденных общественных отношений, что он исчезнет с
развитием общественно организованного производства.
Последняя мысль ясно выражена Марксом, в частности, в его
критике прудонизма.
При этом иные «теоретики» утверждают, будто
индивидуальный труд на основе личных средств производства,
являющийся условием существования трудящихся, живу-
210

щих за счет этого труда, и подтверждающий свою
общественную целесообразность и ценность в условиях
социалистического товарного производства, есть часть
общественного труда и имеет такой же характер, как и
индивидуальный труд на основе общественных средств
производства. Это утверждение настолько неверно, что
вряд ли имеет смысл давать здесь его подробное
опровержение 13.
Как уже было сказано, личная собственность
возникает при социализме из общественной и является
достоянием трудящихся, непосредственных совладельцев
общественной собственности. Так как, кроме коллектива
производителей, в социалистическом обществе нет иных
собственников, а отдельные производители не
противопоставляют себя коллективу, здесь нет и товарного
обмена. «В обществе, основанном на началах коллективизма,
на общем владении средствами производства, — говорит
Маркс, — производители не обменивают своих продуктов;
столь же мало труд, затраченный на производство
продуктов, проявляется здесь как стоимость этих продуктов, как
некое присущее им вещественное свойство, потому что
теперь, в противоположность капиталистическому
обществу, индивидуальный труд уже не окольным путем, а
непосредственно существует как составная часть
совокупного труда» и.
Излагая этот вопрос, Маркс в «Экономических
рукописях 1857—1859 годов» сравнивал современные ему
капиталистические производственные отношения с
будущими социалистическими. Труд отдельного лица,
рассматриваемый в самом акте производства, пишет он, — это те
деньги, на которые работник непосредственно покупает
продукт, предмет своей особенной деятельности; но это —
особенные деньги, на которые можно купить именно лишь
этот определенный продукт. Чтобы непосредственно быть
всеобщими деньгами15, он должен был быть с самого
начала не особенным трудом 16, а всеобщим, т. е. должен был
13 См. об этом: Современный правый ревизионизм.
Критический анализ. М., 1973, гл. XIII.
14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 18.
15 Т. е. заменить обычные деньги в их роли всеобщего
эквивалента, стать всеобщим мерилом ценности и положить конец
существованию денег как таковых.
16 Как это имеет место при капитализме в силу разделения
труда и экономического обособления производителей.
14*
211

бы с самого начала быть положен как звено всеобщего
производства17.
Но при такой предпосылке не обмен впервые придавал
бы труду характер всеобщности, а заранее данный
коллективный характер труда определял бы участие
работника в распределении продуктов. Коллективный характер
производства с самого начала делал бы продукт
коллективным, всеобщим. Обмен, первоначально имеющий место
в производстве (это был бы не обмен меновыми
стоимостями, а обмен действиями, обусловленными
коллективными потребностями, коллективными целями), включал
бы с самого начала участие отдельного лица в
коллективном мире продуктов. На основе меновых ^стоимостей
только обмен впервые полагает труд в качестве всеобщего
труда 18. На указанной, иной основе труд полагался бы в
качестве всеобщего до обмена, т. е. обмен продуктов
вообще не был бы19 промежуточной операцией, которой
опосредствуется участие отдельного лица в общем
производстве.
Без опосредствования, естественно, не обойтись. В
первом случае, который исходит из самостоятельного
(частичного) производства отдельных лиц, имеет место
опосредствование путем обмена товаров, меновой
стоимости, денег — все это выражения одного и того же
отношения. Во втором случае сама предпосылка
опосредствована; т. е. предполагается коллективное производство,
коллективность как основа производства. Труд отдельного
лица с самого начала положен как общественный труд.
Какова бы ни была особенная материальная форма того
продукта, который это лицо создает или помогает создать,
оно купило своим трудом не определенный особенный
продукт, а определенное участие в коллективной
продукции. Поэтому ему не приходится обменивать тот или
иной особенный продукт. Его продукт не есть меновая
стоимость. Он не должен быть предварительно превращен
в какую-нибудь особенную форму, чтобы приобрести
всеобщий характер для отдельного лица.
Вместо разделения труда20, которое неизбежно порож-
17 Что возможно только при господстве общественной
социалистической собственности и плановом ведении хозяйства.
18 При капитализме.
19 Как он и не является в условиях плановой экономики
социализма.
20 Капиталистического.
212

дается при обмене меновыми стоимостями, здесь
появилась бы организация труда21, которая имела бы своим
следствием участие отдельного лица в коллективном
потреблении. В первом случае общественный характер
производства утверждается лишь задним числом, путем
превращения продуктов в меновые стоимости и обмена
стоимостей. Во втором случае общественный характер
производства является предпосылкой и участие в мире*
продуктов, участие в потреблении не опосредствована
обменом зависимых друг от друга работ или продуктов
труда. Оно опосредствовано общественными условиями
производства, в рамках которых действует индивид.
Поэтому желать сделать труд отдельного лица (т. е.
также его продукт) непосредственно деньгами,
реализованной меновой стоимостью, — значит определять его
непосредственно как всеобщий труд, т. е. отрицать именно-
те условия, при которых труду необходимо превращаться
в деньги и меновые стоимости и которые ставят его в
зависимость от частного обмена. Это требование может быть
удовлетворено лишь при таких условиях, при которых оно
уже не может быть поставлено. «Ибо труд на основе
меновых стоимостей как раз и предполагает, — заключает
Маркс это важное рассуждение, — что ни труд
отдельного лица, ни его продукт не носят непосредственно
всеобщего характера; что он приобретает эту форму лишь
путем предметного опосредствования, посредством
отличных от него денег» 22.
Отмечая эти принципиальные отличия нового
общества от старого в существе экономических отношений,
Маркс не отрицает остатков внешнего сходства первого со-
вторым, наличия в нем «родимых пятен» прошлого.
«Соответственно этому, — пишет он в работе «Критика Готской
программы», — каждый отдельный производитель
получает обратно от общества за всеми вычетами ровно столько,,
сколько сам дает ему. То, что он дал обществу,
составляет его индивидуальный трудовой пай. Например,
общественный рабочий день представляет собой сумму
индивидуальных рабочих часов; индивидуальное рабочее время
каждого отдельного производителя — это доставленная им
часть общественного рабочего дня, его доля в нем. Он
получает от общества квитанцию в том, что им доставлено
21 Социалистическая.
22 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 116.
213

такое-то количество труда (за вычетом его труда в пользу
общественных фондов), и по этой квитанции он получает
из общественных запасов такое количество предметов
потребления, на которое затрачено столько же труда. То
же самое количество труда, которое он дал обществу в
одной форме, он получает обратно в другой форме»2'6.
Общественные отношения становятся прозрачно ясными
и подвластными контролю со стороны объединившихся
индивидов.
2. СУДЬБА СТОИМОСТИ ПРИ ПОЛНОМ
ОБОБЩЕСТВЛЕНИИ СРЕДСТВ ПРОИЗВОДСТВА
Цитируя приведенные слова Маркса и ссылаясь на
наличие товарного производства при социализме, иные
авторы не прочь поговорить о том, что он не все учел, не
все предусмотрел, дав лишь абстрактный очерк
социализма.
Однако с этим мнением нельзя согласиться. Маркс
конкретно и точно определил черты нового строя при
условии полного обобществления средств производства.
Больше того, он предвидел и такую ситуацию, когда
после социалистической революции пролетариату
придется переводить на рельсы социализма не только крупную
промышленность, но и мелкокрестьянское хозяйство,
приобщать к социалистическому строительству мелких
товаропроизводителей. «...Там, где крестьянин существует в
массовом масштабе как частный земельный
собственник, — писал Маркс сто лет назад, — там, где он даже
образует более или менее значительное большинство, как
во всех странах западноевропейского континента, там, где
он не исчез и не заменен сельскохозяйственными
батраками, как в Англии, — там произойдет следующее: либо
крестьянин станет препятствовать и приведет к крушению
всякую рабочую революцию, как он это делал до сих пор
во Франции, либо же пролетариат (ибо крестьянин^соб-
ственник не принадлежит к пролетариату; даже тогда,
когда по своему положению он к нему принадлежит, он
думает, что не принадлежит к нему) должен в качестве
правительства принимать меры, в результате которых
непосредственно улучшится положение крестьянина и
которые, следовательно, привлекут его на сторону революции;
23 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 18.
214

меры, которые в зародыше облегчают переход от частной
собственности на землю к собственности коллективной, так
чтобы крестьянин сам пришел к этому хозяйственным
путем; но нельзя огорошивать крестьянина, провозглашаят
например, отмену права наследования или отмену его
собственности; последнее возможно только там, где
арендатор-капиталист вытеснил крестьянина, и настоящий
земледелец стал таким же пролетарием, наемным рабочим,
как и городской рабочий, и, следовательно, имеет с ним
одни и те же интересы непосредственно, а не косвенно;
тем более нельзя укреплять парцелльную собственность,
увеличивая парцеллы путем простой передачи больших
имений крестьянам...» 24
Маркс отвергает бакунинский домысел о том, что
господство рабочих в государстве якобы включает в себя
порабощение сельскохозяйственного труда. Для того,
продолжает он, чтобы пролетариат «имел хоть какие-нибудь
шансы на победу, он должен быть в состоянии mutatis
mutandis25 сделать для крестьян непосредственно по
меньшей мере столько же, сколько французская буржуазия во
время своей революции сделала для тогдашнего
французского крестьянина» 26.
Эту идею затем конкретизировал Энгельс. «Наша
задача по отношению к мелким крестьянам, — писал он, —
состоит прежде всего в том, чтобы их частное
производство, их собственность перевести в товарищескую, но не
насильно, а посредством примера, предлагая
общественную помощь для этой цели. И тогда у нас, конечно, будет
достаточно средств, чтобы показать мелкому крестьянину
выгоды, которые ему должны бы быть ясны уже и
теперь» 27. Энгельс далее намечает шаги, с осуществлением
которых крестьянские товарищества «будут поставлены в
лучшее экономическое положение, и это обеспечит в то же
время центральной общественной власти необходимое
влияние, чтобы постепенно перевести крестьянское
товарищество в высшую форму и сравнять права и
обязанности как товарищества в целом, так и его отдельных
членов с правами и обязанностями остальных частей всего
общества. Как осуществить это в частностях, в каждом
отдельном случае, — прибавляет Энгельс, — будет уже за-
24 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 611—612.
25 — с соответствующими изменениями. — Ред.
26 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 612.
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 518.
215

висеть от обстоятельств данного случая и от тех
обстоятельств, при которых мы завоюем политическую власть» 2Ь.
Иногда делаются попытки представлять
основоположников научного коммунизма этакими максималистами,
якобы выводившими возможность фактического
появления нового строя не просто из противоречий и тенденций
развития капитализма, а из обязательного доведения их
до конца, до последней грани. Конечно, если иметь в виду
теоретические выводы, то такое мнение имеет основание,
ибо мышление Маркса отличалось исключительной
логической последовательностью, способностью извлекать из
раз открытого закона все возможные следствия. Но
отождествлял ли он приемы мышления с методами политики,
имеющей дело не с научными абстракциями, а с
судьбами сотен тысяч и миллионов живых людей?
На это ответ мы находим у Энгельса. Как бы возражая
против упреков, которые потом будут сделаны в адрес
Ленина, Плеханова и других русских марксистов, что,
мол, они заинтересованы в том, чтобы переварить все
трудовое население в фабричном котле, Энгельс писал: «Чем
-больше число крестьян, которых мы избавим от
действительного превращения в пролетариев и которых мы
сможем привлечь на свою сторону еще как крестьян, тем
скорее и легче совершится общественный переворот. Нам
незачем ждать этого переворота до тех пор, пока
последствия развития капиталистического производства не
обнаружатся повсюду в своих крайних формах, пока
последний мелкий ремесленник и последний мелкий крестьянин
падут жертвой крупного капиталистического
производства»29.
Таким образом, представления Маркса и Энгельса о
послереволюционном периоде были вполне определенны и
реалистичны. Наряду с возникновением собственности на
средства производства всего общества (путем
экспроприации экспроприаторов) они предполагали также
добровольное образование товарищеской собственности и
соответствующих хозяйств, пока не будут созданы предпосылки
для перевода их в высшую форму. «А что при переходе
к полному коммунистическому хозяйству нам придется в
широких размерах применять в качестве промежуточного
звена кооперативное производство,—писал Энгельс А. Бе-
28 Там же, с. 519.
29 Там же, с. 520.
216

белю в январе 1886 г., — в этом Маркс и я никогда не
сомневались. Но дело должно быть поставлено так, чтобы
общество—следовательно, на первое время государство —
сохранило за собой собственность на средства
производства и таким образом, особые интересы кооперативного
товарищества не могли бы возобладать над интересами
всего общества в целом» 30.
Говоря о «переходе к полному коммунистическому
хозяйству», Энгельс, вне всякого сомнения, имеет в виду не
переходный период от капитализма к социализму, а
социализм, ибо полным коммунистическим в отличие от
неполного, менее развитого может быть названо лишь
хозяйство второй фазы коммунизма.
Что же представлял собой в этом случае очерк
социализма, данный в работе «Критика Готской программы»?
Очевидно, цель, программную задачу, которая должна
быть осуществлена на некоей промежуточной дистанции
продвижения общества к коммунизму, после завершения
переходного периода от капитализма к социализму, в
результате развития социализма на своей собственной
основе. Маркс и Энгельс не брались судить, какими
специфическими путями, в каких конкретных формах будет
совершаться процесс, и всегда настойчиво подчеркивали,
что это —*дело его участников. В то же время они
недвусмысленно высказывались о его существе. Поэтому
апелляция к скромности учителей коммунизма с целью
доказать, что они якобы не имели определенного мнения о
закономерностях новой формации, неправомерна по
существу.
Мы специально привели здесь длинные выписки из
работ основоположников марксизма, чтобы
продемонстрировать согласие пророческой мысли Маркса с
последующей практикой пролетарских революций в странах с
большой долей крестьянского населения. Разве приведенные
высказывания не выглядят как зародыш будущей
ленинской политики по крестьянскому вопросу? Разве человек,
допускавший существование значительного слоя мелких
товаропроизводителей после пролетарской революции, мог
одновременно безусловно отстаивать немедленную отмену
товарного обмена и денег на другой день после
социалистического переворота?
■• Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 36, с. 361.
217

Что Маркс никогда не сходил с конкретной
практической почвы, даже заглядывая в отдаленное
социалистическое будущее, подтверждает еще одно место из работы
«Критика Готской программы». Показав, что при
социализме будет господствовать принцип распределения по
ТРУДУ» Маркс отмечает: «Здесь, очевидно, господствует тот
же принцип, который регулирует обмен товаров,
поскольку последний есть обмен равных стоимостей. Содержание
и форма здесь изменились, потому что при изменившихся
обстоятельствах никто не может дать ничего, кроме
своего труда, и потому что, с другой стороны, в собственность
отдельных лиц не может перейти ничто, кроме
индивидуальных предметов потребления. Но что касается
распределения последних между отдельными производителями,
то здесь господствует тот же принцип, что и при обмене
товарными эквивалентами: известное количество труда в
одной форме обменивается на равное количество труда в
другой» 31.
Маркс указывает причину изменения содержания и
формы, но не показывает, каково само это изменение, в
чем оно выражается и как проявляется в общественных
отношениях. Для Маркса, высказавшегося лишь попутно,
это было неважно, но для нас это главное, ибо содержание
экономических отношений порой может выглядеть
превратно, если обращать внимание только на облекающую
их форму. Как же меняются при социализме отношения
распределения, носящие в капиталистическом обществе
товарный характер?
Маркс ясно говорит, что продукты, выдаваемые
обществом трудящемуся за его труд, не являются товарами, а
талоны, или квитанции, удостоверяющие участие данного
индивида в общественном производстве, не являются
знаками стоимости. Однако и товар и стоимость остаются. На
это, предвосхищая практику строительства социализма
после октября 1917 г., Маркс обращает внимание в III
томе «Капитала». «...По уничтожении капиталистического
способа производства, но при сохранении общественного
производства, — подчеркивает он, — определение
стоимости остается господствующим в том смысле, что
регулирование рабочего времени и распределение общественного
труда между различными группами производства, нако-
31 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 18—19.
218

нец, охватывающая все это бухгалтерия становятся
важнее' чем когда бы то ни было» 32.
Итак, товара и стоимости нет, так как все блага
принадлежат одному хозяину — обществу и не с кем
обмениваться, и... товар и стоимость существуют, как
утверждает сам Маркс, не говоря уже о действительной
социалистической экономике, которой мы пока не касаемся. Вот
реальное противоречие, вот та антиномия, которую
необходимо разрешить, чтобы двинуться дальше33.
Посмотрим прежде, что такое товар.
После выхода в свет работы И. В. Сталина
«Экономические проблемы социализма в СССР» в начале 50-х годов
в нашей литературе определением товара считалось
следующее его высказывание: «Товар есть такой продукт
производства, который продается любому покупателю,
причем при продаже товара товаровладелец теряет право
собственности на него, а покупатель становится
собственником товара, который может перепродать, заложить,
сгноить его» 34.
О том, что данное утверждение не есть определение,
свидетельствует прежде всего его тавтологичность, ибо
сказано в сущности то, что товар — это продаваемая вещь.
Другой недостаток данного суждения состоит в том, что
оно предполагает одностороннее движение вещи по
направлению продавец—покупатель и не учитывает, что
покупатель тоже продавец. Наконец, сосредоточивая
внимание на том, что товар есть продукт, сторонники этого
определения уводили в сторону от главного — от
составляющего суть товара общественного отношения. К
сожалению, эта формула на некоторое время заслонила точное
и короткое ленинское определение: «Товар есть, во-1-х,
вещь, удовлетворяющая какой-либо потребности человека;
во-2-х, вещь, обмениваемая на другую вещь»35.
Известно, что товаром продукт становится только при
наличии определенных условий. Каковы же признаки про-
32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 421.
33 Против такой постановки вопроса часто возражают на том
основании, что она все «усложняет» и «создает путаницу». В этом
случае объектом критики является диалектический метод,
который своим пристрастием к вскрытию и прослеживанию
противоречий делает невозможной косность мысли, будоражит ее и,
конечно же, раздражает тех, кто перестал учиться.
34 Сталин И. Экономические проблемы социализма в СССР,
с 52.
35 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 61.
219

изйодства именно товаров? «Под товарным
производством, — говорит Ленин, — разумеется такая организация
общественного хозяйства, когда продукты производятся
отдельными, обособленными производителями, причем
каждый специализируется на выработке одного
какого-либо продукта, так что для удовлетворения общественных
потребностей необходима купля-продажа продуктов
(становящихся в силу этого товарами) на рынке» 36.
Стало быть, товарное производство возникает там и
тогда, где и когда осуществляются по крайней мере три
условия: а) раздельность, обособленность
самостоятельных производителей; б) специализация каждого из них на
выработке одного или ограниченного ассортимента
продуктов; в) взаимный обмен продуктами, купля-продажа,
осуществляемая всегда путем отчуждения продукта у его
производителя (продавца) и присвоения его
потребителем (покупателем).
Нетрудно убедиться, что приведенная выше
характеристика Марксом социалистического общества,
являющегося единым и единственным собственником средств
производства и производителем, исключает как первую, так, и
третью черту товарного производства. Известная
организационно-территориальная обособленность различных
предприятий не делает их собственниками продукта, который,
как и сами предприятия, принадлежит обществу.
Специализация, необходимо существующая и при социализме,
вызывает обмен продуктами, который напоминает обмен
веществ в одном и том же социальном организме, не
связанный с переходом продукта в руки другого
собственника, составляющим как раз характерную черту товарных
отношений.
Ряд экономистов, пытаясь объяснить наличие товарно-
денежных отношений в нашей стране даже между
государственными предприятиями, относящимися к
общенародной форме собственности, выдвигали мнение, что
продукт может превращаться в товар при обмене, не меняя
собственника, а меняя лишь место в рамках той же
формы собственности. Это по меньшей мере неточно. Может
быть обмен и обмен. С одной стороны, друг другу могут
противостоять независимые собственники, производящие
различные продукты, причем каждый из них
заинтересован в сбыте своих изделий и приобретении изделий друго-
зв Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 86—87.
220

го. Обмен между ними в тенденции носит эквивалентный
характер, хотя возможны и неизбежны отклонения в ту
или другую сторону. Такой обмен необходимо становится
товарообменом. С другой стороны, может иметь место
обмен в пределах одного хозяйства, принадлежащего
одному собственнику.
Маркс в «Капитале» рассматривает в качестве ячейки,
в которой происходит обмен второго вида, «деревенское
патриархальное производство крестьянской семьи, которая
производит для собственного потребления хлеб, скот,
пряжу, холст, предметы одежды и т. д. Эти различные вещи
противостоят такой семье как различные продукты ее
семейного труда, но не противостоят друг другу как
товары. Различные работы, создающие эти продукты:
обработка пашни, уход за скотом, прядение, ткачество, портняже-
ство и т. д., являются общественными функциями в своей
натуральной форме, потому что это функции семьи,
которая обладает, подобно товарному производству, своим
собственным, естественно выросшим разделением труда.
Различия пола и возраста, а также изменяющиеся со сменой
времен года природные условия труда регулируют
распределение труда (а значит, и обмен продуктами
деятельности. — Р. К.) между членами семьи и рабочее время
каждого отдельного члена. Но затрата индивидуальных
рабочих сил, измеряемая временем, уже с самого начала
выступает здесь как общественное определение самих работ,
так как индивидуальные рабочие силы с самого начала
функционируют здесь лишь как органы совокупной
рабочей силы семьи» 37.
Аналогичное положение должно иметь место и в
социалистическом обществе, представляющем собой «союз
свободных людей, работающих общими средствами
производства и планомерно [selbstbewupt] расходующих свои
индивидуальные рабочие силы как одну общественную
рабочую силу»38. По словам Маркса, «все определения
робинзоновского труда (имеется в виду Робинзон, сам
производящий и одновременно присваивающий продукты,
не вступая ни с кем в отношения обмена. — Р. К.)
повторяются здесь, но в общественном, а не в индивидуальном
масштабе» 39. Товар здесь не возникает в силу того, что
37 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 88.
38 Там же.
39 Там же.
221

индивидуальный труд каждого непосредственно выступает
как момент коллективного труда, а обмен происходит в
рамках одной ассоциации, объединенной общей
собственностью. Отсюда следует, что товарным является обмен не
просто между обособленными пространственно или
организационно производителями (как это может иметь место
при социализме и будет во второй фазе коммунизма), а
между экономически обособленными различными
собственниками-производителями, которых разделяет не только
расстояние и сфера их деятельности, но и отсутствие
общего имущества, совместного хозяйства.
Согласно определению Ленина, товару присущи две
черты: во-первых, он должен удовлетворять человеческую
потребность, т. е. обладать потребительной стоимостью;
во-вторых, вступать в процесс обмена между различными
собственниками. Первая черта не придает ему
специфически товарного характера. Потребительные стоимости
создавались до возникновения и будут создаваться после
исчезновения товарного производства. Товаром делает
продукт вторая его особенность; суть товара не в его по-
лезности, а в его «обмениваемости» — в общественном
отношении, возникающем по поводу данной вещи между
самостоятельными собственниками. Отсюда вытекает, что
с ликвидацией системы меновых отношений между
независимыми товаровладельцами при социализме продукт по
существу перестает выступать как товар, он становится
нетоваром.
Что же остается, по Марксу, от товарного характера
продукта в социалистическом обществе? Он утверждает,
что «определение стоимости», объясняя это
необходимостью строгого учета и регулирования рабочего времени и
материальных ценностей в условиях общественного
производства.
Почему же в новом обществе сохраняется стоимостьг
которая, как известно, является важнейшей категорией
товарного производства? Из марксистского учения мы
знаем, что при единой собственности на средства
производства и на продукты труда исчезнет товарный обмен,
исчезнут стоимость и деньги. Если при капитализме учет
затрат труда и исчисление богатства производились при
помощи стоимости и ее форм, то в условиях новой
формации учет при помощи стоимости должен быть заменен
учетом непосредственно в единицах рабочего времени*
Однако, как показывает практика, первое, и длительное,
222

время после победы рабочего класса новое общество не
имеет разработанной системы учета. Выработка ее
невозможна в течение одного дня. Для непрерывного действия
производства нужно, по мысли Маркса, создавая новый
учет, использовать и стоимостные формы, которые,
конечно, в изменившихся условиях представляют собой
совершенно иное явление.
В понятие «стоимость» обычно включают труд,
овеществленный в товаре. Стоимость — это прежде всего
затрата общественно необходимого рабочего времени на
производство данного продукта. Эта первая особенность
стоимости является необходимой, но не специфичной, так как
сама по себе затрата труда, свойственная любой ступени
общественного производства, еще не создает стоимости.
Во-вторых, стоимость есть пропорция, в которой данный
предмет благодаря эквивалентности трудовых затрат
обменивается на другой предмет. Однако и этой особенности
недостаточно. Чтобы стать наконец стоимостью, данная
пропорция, основанная на затратах труда, должна
регулировать не обмен вообще, а действительный товарообмен,
т. е. быть отношением между независимыми
(индивидуальными или коллективными) товаровладельцами,
взаимно отчуждающими и присваивающими принадлежащие
друг другу продукты. Таким образом, стоимость кратко
можно определить как основанную на затрате
общественно необходимого рабочего времени пропорцию, в которой
обмениваются на товарном рынке потребительные
стоимости одного вида на известное количество
потребительных стоимостей другого вида.
Из сказанного видно, что различные признаки
стоимости играют неодинаковую роль, так как одни из них
определяют стоимость только со стороны формы, другие
же выражают содержание стоимостного общественного
отношения. Под содержанием в диалектическом
материализме понимается совокупность элементов и процессов,
составляющих внутреннюю основу существования и
развития вещи, т. е., как иногда говорят, то, из чего состоит
данный предмет. Анализируя в «Капитале» различные
формы стоимости, Маркс выделяет то главное, что
составляет содержание стоимостного отношения, — проявление
в товарном обмене общественного характера труда
частных производителей, общественное отношение, которое
характерно для производства, основанного на частной
собственности на средства производства. Содержание стоимо-
223

сти как экономического отношения товарного
производства есть труд, затраченный на создание данного
продукта, плюс меновое отношение, посредством которого он
обнаруживается в обмениваемых вещах.
Форма служит для обозначения другой стороны
предмета или явления: форма — это структура, строение
содержания, способ связи его отдельных частей.
Содержанием стоимости являются: 1) общественный труд и 2)
отношение обмена, в котором он проявляется; формой
слуясит способ связи этих элементов содержания. Как же
оказывается возможным проявление затрат труда в
процессе обмена, как осуществляется соединение таких
разнородных явлений?
Ответ на этот вопрос дает повседневная практика
товарных отношений: обмен выявляет воплощенное в товаре
общественно необходимое рабочее время благодаря
сравнению всех товаров с одним товаром, который выделяется
из всего товарного мира и выступает как всеобщее мерило
стоимости. Эту роль играли в истории различные товары,
но в конце концов она закрепилась за драгоценными
металлами. Отсюда форма стоимости — это косвенное
выражение затрат труда не во времени, а путем сравнения
данного продукта с золотом, выступающим как воплощение
общественного рабочего времени. Именно это косвенное
выражение позволяет посредством товарного обмена
обнаруживать стоимостное отношение, выявлять
относительное количество труда, вложенного в данный предмет.
Подводя итог, можно коротко очертить особенности как
содержания, так и формы стоимости: первое представляет
собой проявляющуюся в обмене затрату среднего рабочего
времени, вложенного в производство продукта; вторая
является способом проявления этой затраты путем
косвенного выражения рабочего времени не в часах, а через
золото или какой-либо другой денежный товар.
Содержание — это то, что проявляется, форма — это то,
посредством чего, как проявляется содержание.
Сказанное относится к стоимости в условиях
капиталистического производства. Но иначе выглядит стоимость,
используемая в социалистическом обществе. Содержание
стоимости при капитализме — проявление в товарном
обмене общественного характера труда частных
производителей — радикально меняется в условиях социализма, ибо
здесь, во-первых, труд не частных, а обобществленных
производителей приобретает непосредственно-обществен^
224

ный характер и, как правило, уже не нуждается в
рыночной оценке своей общественной значимости; во-вторых,
исчезает обмен товарами, так как отсутствуют
противостоящие друг другу, независимые собственники продуктов.
Содержание стоимости испаряется. Единственное, что
можно в данном случае поставить на его место, — это
непосредственно-общественный труд, затраченный на
изготовление данной вещи, но это нечто прямо
противоположное частному (или во всяком случае раздробленному)
труду, на котором основано стоимостное отношение.
Что же остается от стоимости? Остается форма, т. е.
определение затрат общественно необходимого рабочего
времени косвенным путем, через золото, пока новое
общество не имеет возможности измерять эти затраты
непосредственно в рабочих часах. Таким образом,
непосредственно-общественный, труд, овеществленный в
материальных благах, измеряется пока путем опосредствования,
путем соотнесения с золотом, т. е. через свою
противоположность. Такова диалектика социалистического
производства, в котором порой новое содержание выступает в
старой форме, приспосабливая ее к новым условиям.
Итак, стоимость приобрела новое содержание —
непосредственно-общественный труд — и поэтому по сути
перестала быть, стоимостью. Та форма, внешняя оболочка,
которая от нее осталась и сводится к количественному
определению рабочего времени путем сравнения
продуктов с золотом, есть единственное, что сохранилось от
стоимости, и может быть названа условной или формальной
стоимостью40. Сохранение этой формальной стоимости
предвидел Мдркс (хотя у него нет такого термина) для
грядущего социалистического общества при условии
полного обобществления всех средств производства. Такого
рода стоимость, по мнению Маркса, на первых порах
займет господствующее положение в системе учета в
социалистическом производстве. Позднее этот «стоимостной»
учет должен смениться учетом труда в новых единицах,
адекватно соответствующих его непосредственно-общест-
40 И. В. Сталин видел суть стоимости в измерении количества
труда, затраченного на производство продуктов, косвенным,
окольным путем (см. Сталин И. Экономические проблемы социализма в
СССР, с. 23). На наш взгляд, это характеристика не стоимости, а
формальной стоимости, присущей социализму. Недооценка этого
различия приводит к недооценке качественной специфики
социалистических производственных отношений.
15 Р. И. Косолапое
225

венному характеру, — трудовых часах или еще каких-либо
средних отрезках рабочего времени. Согласно принятым
нами методологическим принципам, содержание
«формальной стоимости» и трудового часа должно быть одно:
непосредственно-общественный труд производителей
социалистического общества. Но по формальным признакам эти
виды учета настолько отличны друг от друга, что
невольно может появиться сомнение в тождестве их содержания.
Несмотря на такое несходство и, казалось бы, полную
несовместимость формы стоимости € коллективным
производством, гений Маркса угадал в формальной стоимости
первую категорию учета при социализме.
Выступая формально как носитель стоимости и
выражая заключенное в нем рабочее время в золоте, продукт
социалистического производства облекается в товарную
форму, становится условным, или формальным, товаром.
Его нетоварное содержание сочетается с товарной формой,
которая сводится к соединению потребительной стоимости
продукта со стоимостью формальной. Таким образом
преодолевается отмеченное нами противоречие: товара и
стоимости нет — товар и стоимость существуют. И товар и
стоимость утратили свое содержание, стали
формальными и в этом смысле перестали существовать. Однако
форма товара и стоимости, используемая на практике, не
исчезла, ее сбрасывание возможно лишь в результате
дальнейшего созревания социалистических производственных
отношений. И да и нет, и существуют и не существуют —
вот какой ответ на этот вопрос предполагал Маркс.
3. МАРКСОВ ПРОГНОЗ
И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
До сих пор мы касались в основном теоретического
освещения Марксом сути социалистического общества.
Понятно, что это дает возможность определить только
главные, наиболее существенные черты нового строя, но не
анализ практики формации, которая появляется три с
половиной десятилетия спустя после смерти основателя
научного коммунизма. Хотя Маркс предвидел не только
важнейшие условия, при которых должна совершиться
пролетарская революция, но и такие детали, как
использование в течение известного времени старой формы
стоимостного учета, однако, беря за образец капиталистиче-
226

ской страны Англию, он не ставил, да и не мог ставить
перед собой задачу предусмотреть индивидуальные
особенности перехода к социализму во всех странах.
Впервые пролетарская революция победила в стране,
где рабочий класс, связанный с капиталистическим
производством, не составлял большинства в населении.
Численно преобладающим в России был в тот период
мелкотоварный уклад, служивший экономической базой
многомиллионных масс крестьянства. По своему
экономическому положению мелкие и средние крестьяне, подобно
буржуазии, были частными собственниками средств
производства. Но природа крестьянства, как известно,
двойственна: личный труд в своем хозяйстве и угроза
разорения в ходе развития капиталистической экономики
сближают его с пролетариатом, делают естественным
союзником последнего. Именно на эту сторону дела
опираются коммунистические партии в своей политике по
отношению к непролетарским слоям населения, обеспечивая
при умелом руководстве массами успех социалистической
революции, поддержку пролетарского государства
большинством населения страны.
Важнейшим мероприятием Советской власти была
национализация, т. е. обращение в собственность
государства диктатуры пролетариата, земли, банков,
капиталистической промышленности и др., послужившая исходным
пунктом образования обобществленного сектора народного
хозяйства. Однако эта мера, означающая замену
капиталистических производственных отношений
социалистическими, проводится не сразу и не в масштабах всего
общества. Длительное время после создания
государственного сектора сохраняется еще мелкокрестьянское и даже
капиталистическое производство, особенно в деревне, в
легкой промышленности и торговле. Приобщение
крестьянина к социализму, превращение его частной
собственности в общественную наряду с ограничением и вытеснением
буржуазных элементов занимает ряд лет и требует
создания индустриальной базы сельского хозяйства,
терпеливого показа преимуществ крупного социалистического
производства, большой идейно-воспитательной и
организаторской работы в крестьянских массах.
После революции одновременно существуют
обобществленное в масштабах всей страны промышленное
производство, мелкое, раздробленное частнособственническое
сельское хозяйство, кустарная промышленность, частная
15*
227

торговля. Многочисленные частные хозяйства —
крестьянские и капиталистические, которые и после революции не
изменили своей социальной сущности, не могут обойтись
без товарообмена, без товарного обращения, без рыночных
отношений. Поэтому сохраняется товарный характер
экономических связей, действует закон стоимости. Не
составляет исключения в этом отношении и социалистический
сектор. Представляя собой как бы одно предприятие,
государственная промышленность не в состоянии
существовать без регулярной тесной смычки с сельским хозяйством.
Государство сознательно идет на организацию товарного
обмена между городом и деревней. Продукт труда
рабочего, отчуждаемый государством в обмен на продукты
труда крестьян, в этих условиях становится товаром.
Товарным оказывается не только мелкое частное, но и крупное
общественное производство.
«Надо побольше вдуматься (и детальнее изучить
соответствующие факты) в условия переходной эпохи, —
пишет В. И. Ленин С. Е. Чуцкаеву 30 ноября 1920 г. —
Переход от денег к безденежному продуктообмену
бесспорен.
Чтобы этот переход был успешно завершен, надо
чтобы был осуществлен продуктообмен (не товарообмен).
Пока мы не в силах осуществить товарообмен, т. е.
давать крестьянству промпродукты, — до тех пор
крестьянство вынуждено оставаться при обломках товарного
(а следовательно, денежного) обращения, при суррогате
его.
Отменить суррогат (деньги), пока крестьянству не
дали еще того, что устраняет надобность в суррогате,
экономически неправильно.
Надо это обдумать очень серьезно»41.
Вся продукция государственных предприятий
продолжает учитываться как совокупность стоимостей. Это
обстоятельство в отдельных работах истолковывается в
том смысле, что товарный характер производства якобы
внутренне присущ социалистическим государственным
предприятиям и вытекает из природы социалистических
производственных отношений. Такого рода установка
фактически отвергает тезис Маркса о нетоварном по существу
характере социалистической экономики и неправомерно
41 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 52, р. 22—23.
228

гближает черты социалистического производства с капи-
~* 42
талистичесним .
В действительности сохранение товарно-стоимостных
-форм в социалистической экономике вызвано не столько
внутренними причинами, действующими в рамках
социалистических хозяйств, сколько внешними условиями, в
которых она возникает, — характером экономики других
•секторов.
Первым важнейшим условием, придающим
коллективному производству товарный характер, является
преобладание в стране товарного производства, необходимо
предполагающего наличие стихийного рыночного обмена.
Часть продукции государство производит с целью
продажи ее другим собственникам, и это обстоятельство
вызывает необходимость представлять как товарные стоимости
ъсе производимые продукты, что вносит некоторые
дополнения к Марксову представлению о социализме. Во
взаимоотношениях с частными производителями государство
выступает как обособленный собственник, занятый в
определенной отрасли хозяйства и обменивающий на рынке
промышленные изделия на сырье и продовольствие. В этом
«случае налицо все признаки товарного производства,
указанные Лениным. Вторым условием, вызывающим
необходимость придания товарной формы даже тем
продуктам, которые не продаются, является использование
стоимостных форм учета затрат рабочего времени, а значит, и
общественного достояния, о котором говорил еще Маркс,
Такое заимствование объясняется, как уже отмечалось, не
внутренней сущностью социалистической экономики, а
42 Эта точка зрения, к сожалению, проникла в учебную
литературу. Даже в пособии «Б помощь преподавателю
обществоведения» (вып. П. М., 1969) сначала говорится о «внутренней
предрасположенности» каждой из двух форм социалистической
собственности к товарно-денежным связям (с. 47). Это можно было бы
понять, если бы речь шла о взаимоотношениях государства и
колхозов. Однако дальше та же необъяснимая «предрасположенность»
появляется уже в несколько иной роли. «Не исключена, — пишут
авторы, — возможность существования единой социалистической
собственности в будущем при сохранении товарного производства.
Дело в том, что сама социалистическая общенародная
собственность предрасположена (?!) к сохранению товарных связей, так
как государственные предприятия экономически (?) обособлены
режимом самоокупаемости и не могут развиваться без
материальной заинтересованности коллективов в результатах хозяйственной
деятельности» (там же, с. 48).
229

невозможностью, пока существует товарное производство,
иной системы учета.
Все отношения обмена материальными ценностями в
переходный период можно свести к следующим трем
группам: а) обмен между частными производителями,
несомненно имеющий товарный характер; б) обмен между
социалистическим государством и частными
производителями, тоже товарный, но отличающийся тем, что в нем
участвует коллективный производитель и товаровладелец;
в) обмен внутри социалистического сектора между
предприятиями, между государством и предприятиями, между
рабочими и государством. Первые две группы имеют,
бесспорно, товарный характер, третья не тождественна двум
первым и должна рассматриваться особо.
В связи с этой проблемой заслуживает серьезного
внимания записка Ленина Н. И. Бухарину, относящаяся к
марту—апрелю 1921 г.:
«Вопрос и теоретически интересный,— отмечает
Владимир Ильич, —
пролетарская государственная власть держит
(фабрики
железные дороги
внешнюю торговлю
Итог: в ее руках товарный фонд и его оптовая
(железнодорожная) перевозка.
Что делает пролетарская государственная власть с
этим фондом?
Продает его
(а) рабочим и служащим за деньги или за их труд без
денег 43,
(Р) крестьянам за хлеб.
Как продает? Через кого?» 44
Основной вопрос, который ставит здесь Ленин,
относится к формам и методам советской торговли, но попутно
дается также строгое разграничение товарных отношений
внутри государственного сектора и вне его. Ленин
учитывает, что пролетарская власть по-разному продает
имеющийся в ее распоряжении товарный фонд различным клас-
43 Интересно было бы проанализировать
социально-экономическое содержание этой продажи за труд. Это, несомненно, новое1
явление.
44 Ленин В. И. Поли, собр., соч., т. 52, с. 122, п -
230

сам и социальным группам: рабочим и служащим — за
деньги или за труд, крестьянам — за хлеб. Такая
конкретная, дифференцированная постановка вопроса
является единственно правильной в методологическом
отношении и способной помочь распутать тот клубок мнений и
точек зрения, который вырос за годы спора о природе
товара при социализме.
Что продажа государственных продуктов за
крестьянский хлеб есть товарообмен, ясно само собой, так как
налицо взаимное отчуждение и присвоение продуктов
различными собственниками. Но выступает ли в качестве
товара продукт, продаваемый государством рабочим и
служащим, т. е. лицам, которые работают в государственном
секторе и ничего не могут дать взамен, кроме своего
труда? Маркс отвечал на этот вопрос отрицательно. Однако
он исходил при этом из полного обобществления средств
производства. А что, если обобществление сначала будет
неполным? Не станет ли социалистическое государство,
вынужденное торговать и производить товары, вступать в
товарно-денежные отношения и с пролетариатом? Не
влияет ли господство рыночных связей на
взаимоотношения пролетариев и их государства, делая неприложимым
к практике представленный Марксом проект
социализма? 45
Отвечая на эти вопросы, следует уяснить, из какого
«фактора выводит Маркс своп заключения о нетоварном
характере распределения продуктов при социализме. Этим
фактором, который определяет характер производственных
отношений, является общественная собственность 46.
Именно она, сплачивая людей воедино, исключает товарные
отношения между государством, т. е. обществом в целом,
коллективом, с одной стороны, и отдельным тружеником—
с другой. Исключает потому, что делает невозможным
45 Это вопрос и о характере государства. Что же это за
диктатура пролетариата, если она противостоит пролетариату как
собственник? Получается, что государство в таком толковании как
бы оторвано от общества, стоит над ним, или, как говорят
ревизионисты, «отчуждено».
46 Собственность на средства производства — важнейшее
производственное отношение, которое определяет формы обмена
деятельностью и распределения. С другой стороны, по характеру
распределения и обмена деятельностью между различными группами
можно судить о характере господствующей формы собственности
а значит, и о сущности общественного строя, о классовом
содержании государственной власти и т. д.
231

противопоставление друг другу как самостоятельных
собственников коллектива и личности.
Может ли повлиять на эти отношения наличие
товарных отношений в других секторах народного хозяйства
или между секторами? Нет, не может, так как товарные
отношения остаются чем-то внешним, они не
определяются особенностями самой социалистической собственности
(разговоры об искусственно придуманной
«предрасположенности» нельзя принять всерьез) и потому не влияют
на характер связи рабочего и коллектива внутри
государственного сектора.
При первом взгляде может создаться впечатление, что
отношения внутри социалистического сектора вследствие
товарности общественного производства не совпадают с.
представлениями Маркса о будущем социалистическом
обществе. На самом деле это не так. Тому, что говорил
Маркс, не вполне соответствует состояние общества в
целом, так как здесь в течение известного периода
сохраняются несоциалистические формы хозяйства и обмен
товарами, но, безусловно, соответствуют экономические
отношения между работниками внутри государственной сферы
общественного производства.
Рассмотрим конкретно продукт, созданный на
государственном предприятии, и те отношения, которые
возникают по поводу этого продукта между различными
собственниками. По своей натуральной форме он представляет
собой, с одной стороны, средства производства, с
другой — предметы потребления. До вступления в сферу рас*
пределения продукт не является товаром, но представляет
собой совокупность ценностей, имеющих товарную форму,,
т. е. учитываемых как формальные стоимости. Каждый,
продукт социалистического производства облечен в
товарную оболочку и обладает формальной стоимостью.
Продукты произведены как бы для обмена с другими
товаропроизводителями, при определенных условиях они могут
быть превращены в реальные стоимости, в действительные
товары.
Однако эта возможность становится действительностью*
лишь при выходе продукта за рамки данной формы
собственности, при передаче его в распоряжение другого
собственника. Средства производства, изготовленные на
государственных предприятиях, в своей подавляющей
массе остаются в руках государства, не меняя собственника,
а лишь переходя из одной отрасли в другую, от одного*
232

предприятия к другому. При этом существуют взаимные
расчеты предприятий, поставляющих оборудование, с
предприятиями, получающими его. Эти расчеты производятся
в денежной форме, что и вызывает иллюзию, будто
средства производства являются товарами. Такого рода
перемещения по существу есть не отчуждение средств
производства от одного собственника и передача их другому, а,
как говорил Ленин, «передача управления» 47 средствами
•производства из одной отрасли в другую.
Товарно-стоимостная оболочка имеет здесь значение формы учета, но
■никак не характеризует обмен деятельностью между
государственными предприятиями. Поэтому нельзя с порога
^отвергать мнение о том, что определение стоимости средств
щроизводства, остающихся в собственности государства,
«необходимо для калькуляции, для расчетов, для
определения доходности и убыточности предприятий, для
проверки и контроля предприятий», что является лишь
формальной стороной дела 48.
Иное положение складывалось с той сравнительно
небольшой частью государственных средств производства,
которая поступает в сферу товарного обращения. К ней
ютносятся сельскохозяйственные машины, орудия и
инвентарь, продававшиеся крестьянам, и сырье, поступавшее на
внешний -рынок. Формальная стоимость продукта здесь
становится действительной стоимостью, товар по форме
становится товаром по существу.
Кроме средств производства значительную долю
общественного продукта составляют предметы потребления.
47 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 53, с. 304.
48 См. Сталин И. Экономические проблемы социализма в СССР,
с 52. «Государство, оставаясь собственником средств производства,
закрепляет их вместе с тем за отдельными предприятиями», —
отвечают авторы книги .«В помощь преподавателю обществоведения»
(вып. II, с. 48). Но это закрепление, которое, кстати, в той или
иной форме будет всегда, ни в коей мере не означает товарного
характера средств производства.
Тем не менее в книге далее сказано, что «средства
производства как товары имеют свои особенности. Во-первых, значительная
часть их (за исключением тех, которые продаются колхозам и
потребкооперациям) не выходит за рамки государственного
сектора, не меняет собственника. Во-вторых, в отличие от предметов
потребления, которые свободно продаются и покупаются, средства
^производства реализуются обычно по планам
материально-технического снабжения» (с. 50). Почему же продукт является товаром,
если он не меняет собственника, реализуется в плановом порядке,
т. е. по существу лишен товарных свойств?
233

Чтобы выполнить свою общественную функцию, эти
продукты должны поступить в индивидуальное распоряжение
отдельных личностей. При этом создается впечатление, что
переход продукта из рук государства в руки индивида
всегда имеет одно и то же содержание. В
действительности реализация государством предметов потребления
должна анализироваться сугубо конкретно, учитывая, кемг
представителем какого класса является тот или иной
«покупатель», в каком секторе народного хозяйства он
трудится и трудится ли он вообще.
«Продажа» государством предметов потребления
рабочему является в сущности выдачей его доли
общественного продукта, пропорциональной вложенному в общее дело-
труду, за соответствующими вычетами на общенародные
нужды. Рабочий как совладелец общественной
собственности и работник государственного предприятия получает
только то, что уже потенциально принадлежит ему как
члену производственного коллектива. Индивидуальное
распределение по труду выступает здесь, во-первых, как
средство сохранения активного состояния общественной)
рабочей силы и, во-вторых, что является существенной
особенностью социализма, как средство осуществления
цели общественного производства — максимального (на
базе достигнутого уровня производства) удовлетворения
потребностей трудящихся.
Не беда, если продукт, приобретаемый рабочим,
обладает формальной стоимостью, если он заключен в
товарную оболочку. В сущности это не товар, ибо здесь нет
главного, что характеризует товар, — выхода за пределы
данной формы собственности, отчуждения продукта. В этом
отношении предметы потребления, переходящие в личное
распоряжение рабочих, ничем не отличаются от
государственных средств производства, хотя и передаваемых
одним предприятием другому, но не отчуждаемых иному
собственнику.
Это общественное отношение, носящее нетоварный по-
существу характер, сильно затемняется наличием такой
категории, как денежная заработная плата, которая
придает отношениям распределения товарный вид, вызывая у
некоторых исследователей даже предположения о том, что-
и рабочая сила, поскольку за ее функционирование
выплачиваются деньги, является товаром. Такие ложные
выводы напрашиваются всякий раз, когда
рассматриваются не общественные отношения в целом, а только от-
234

дельные акты «купли-продажи», когда действительно
может показаться, что рабочий имеет дело не с
коллективом, с которым он связан общей собственностью, а с
противостоящим ему самостоятельным товаровладельцем.
В этих случаях необходимо помнить, что
социалистическое государство как собственник не может быть мыслимо
отдельно от рабочих. Государство диктатуры рабочего
класса есть организованный в господствующий класс
пролетариат. Поэтому рабочий класс есть коллективный
организованный хозяин средств производства и продукта, не
допускающий противопоставления интересов и
собственности общества интересам и собственности составляющих
его индивидов. При этой коллективной собственности
деньги, выдаваемые в качестве зарплаты рабочим, в сущности
перестают быть деньгами и, оставаясь таковыми по форме,
выполняют иные функции.
Показывая ложность представлений Дюринга о
характере распределения при господстве общественной
собственности, Энгельс высмеивает утверждения этого
псевдоученого* о товарном обмене при помощи металлических
денег внутри коммуны: «Обмен осуществляется
посредством металлических денег, и г-н Дюринг немало кичится
«всемирно-историческим значением» этого
усовершенствования. Но в обмене между коммуной и ее членами эти
деньги отнюдь не являются деньгами, они отнюдь не
функционируют в качестве денег. Они служат всего лишь
рабочими квитанциями, или, говоря словами Маркса, они лишь
констатируют «индивидуальную долю участия
производителя в общем труде и долю его индивидуальных
притязаний на предназначенную для потребления часть общего
продукта» и в этой своей функции «имеют с деньгами так
же мало общего, как, скажем, театральный билет». Они
могут поэтому быть заменены каким угодно знаком, и
Вейтлинг, например, заменяет их «расчетной книжкой»,
тде на одной стороне отмечаются рабочие часы, а на дру-
той — получаемые за них предметы потребления. Одним
словом, в обмене между хозяйственной коммуной и ее
членами деньги функционируют просто как оуэновские
«рабочие деньги», единицей которых служит час труда, —
этот «фантом», на который с таким презрением взирает
г-н Дюринг и который он сам, однако, вынужден ввести в
свое хозяйство будущего. Будет ли марка, обозначающая
количество выполненных «производственных
обязанностей» и приобретенных за это «прав на потребление»,
.235

клочком бумаги, жетоном или золотой монетой, — это длж
данной цели совершенно безразлично» 49.
Деньги, выступающие здесь как заработная плата
рабочих, перестают быть деньгами, будучи лишены двух:
основных функций — меры стоимости и средства
обращения. Они не являются мерой стоимости, поскольку
выдаются рабочему не в качестве эквивалента его рабочей
силы как товара, а как удостоверение в трудовых затратах,,
имеющих непосредственноюбщественный характер.
Деньги здесь также и не средство обращения, так как внутри
государственного сектора нет действительного товарного*
обращения. В отличие от капитализма, где заработная!
плата является денежным выражением стоимости рабочей:
силы, ценой рабочих рук, при социализме заработная*
плата выражает долю рабочего в общественном продукте^
которая зависит не от стоимости рабочей силы, а от
количества и качества вложенного им труда50. Весьма
примечательно, что Ленин еще в начале переходного периода
сумел вскрыть именно эту особенность социалистических
производственных отношений. Он считал верной точку
зрения, согласно которой в условиях диктатуры
пролетариата рабочий получает от общества не заработную плату^
а общественно-трудовой паек51. «Это надо бы развить (в.
ущерб десяткам страниц с «точками зрения»)» 52, — писал:-
Ленин, имея в виду схоластические увлечения отдельных:
авторов. Это ленинское указание как нельзя лучше
свидетельствует о том, что Владимир Ильич рассматривал'
денежную зарплату в социалистическом обществе только*
как способ существования нового общественного
отношения, как внешнюю форму, лишь количественно определяю-
49 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 314.
50 Эта доля может быть выражена,в стоимостной форме. Но*
такое ее выражение еще не есть стоимость. Неправомерные
попытки приписать социализму категорию «стоимость рабочей силы»-
оправдываются, в частности, лозунгом борьбы против догматизма)
(см. Мифтахов X. М. Стоимость рабочей силы при социализме.
Ташкент, 1968). Еще дальше в этом вопросе пошли В. Корниенко*
и Ю. Пахомов, утверждающие, что рабочая сила при социализме?
является предметом купли п продажи — товаром (см. «Экономика
Советской Украины», 1966, № 9). Интересно, что с ними в данном
вопросе не согласен X. М. Мифтахов (см. с. 10). В связи с этим>
мы хотели бы обратить внимание на следующую мысль Энгельсаг
«Единственная стоимость, которую знает политическая экономия»,
есть стоимость товаров» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 318),.
51 См. Ленинский сборник XI, с. 389.
52 Там же.
236

щую размер продукта, поступающего в личное потребление
рабочего. о о
Вместе с тем было бы груоеишеи ошибкой вывод о
нетоварном характере отношений распределения
распространять на продажу продуктов, произведенных на
государственных предприятиях, крестьянам или покупку
сельскохозяйственных продуктов у крестьян государством и
рабочими. Помимо той части государственных предметов
потребления, которая потребляется работниками
государственного сектора, остается часть, предназначаемая для
удовлетворения потребностей крестьянства. Эта часть
продается и становится товаром, так как выходит за
рамки государственного сектора и меняет собственника.
Таким образом, государственное производство является
товарным не полностью, а частично, поскольку не весь его
продукт поступает на товарный рынок.
Это вполне согласуется с мнением Ленина о том, что
товар является всеохватывающей категорией до тех пор,
пока существует анархическая, неплановая система
общественного производства53. Эта стихийность в переходный
период ликвидируется — с приобретением
социалистическим государством соответственного опыта — по
отношению к государственным средствам производства и
предметам потребления, поступающим в руки рабочих, занятых
на социалистических предприятиях. Отсюда ленинский
вывод о том, что по мере вытеснения стихийного
производственного процесса плановым регулированием
производства товар превращается «в продукт, идущий на
общ[ест]в[енное] потребление не через рынок»54, т. е.
через систему общегосударственного распределения,
которое не носит товарного характера.
Крестьянин, ведущий самостоятельное хозяйство,
обычно реализовал свой продукт рабочим, государству, другим
53 О том, что это положение не вечно, свидетельствует уже
практика капитализма на его монополистической стадии. «Когда
капиталисты работают на оборону, т. е. на казну, — обобщает
Ленин экономические уроки первой мировой войны, — это уже —
ясное дело —не «чистый» капитализм, а особый вид народного
хозяйства. Чистый капитализм есть товарное производство. Товарное
производство есть работа на неизвестный и свободный рынок.
А «работающий» на оборону капиталист «работает» вовсе не на
рынок, а по заказу казны, сплошь и рядом даже на деньги,
полученные им в ссуду от казны» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 32,
с 318-319).
54 См. Ленинский сборник XI, с. 388 (курсив мой.— Р. К.).
237

крестьянам и т. д., вступая с ними в товарно-денежные
отношения. Вырученные деньги он использовал для
приобретения необходимых вещей, прежде всего предметов
потребления промышленного производства. Продукт
государственного предприятия, вступавший здесь в
действительное товарное отношение, приобретал не только
формальную, но и реальную стоимость. Так,
социалистический продукт, в одной связи выступавший как нетовар,
в другом отношении становился товаром.
Если это так и рабочий получает продукт путем
прямого распределения, а крестьянин покупает товар на деньги,
то как согласовать это положение с тем фактом, что и
рабочие и крестьяне приобретают продукты в одних и тех же
магазинах, по одной цене, предъявляя одинаковые
денежные знаки? Не говорит ли этот факт как раз в пользу
полного равенства рабочего и крестьянина в акте купли
принадлежащего государству продукта? Подобные вопросы
вполне правомерны и необходимы, потому что вывод о
различном содержании отношения рабочих и крестьян к
государственному продукту действительно внешне не
согласуется с повседневной практикой и воспринимается как
парадокс. Однако в этом расхождении видимости и сущности,
эмпирического факта и теоретического положения нет
ничего противоестественного. Наоборот, «научные истины,—
говорит Маркс, — всегда парадоксальны, если судить на
основании повседневного опыта, который улавливает лишь
обманчивую видимость вещей» 55. С «обманчивой
видимостью» явлений мы имеем дело и на этот раз.
Сущность распределения предметов потребления,
произведенных государственными предприятиями, очевидно,
определяется не формой передачи продукта в руки
потребителя, а отношением к государственной собственности
рабочего, трудящегося непосредственно на
государственном заводе или фабрике, и крестьянина, ведущего до
коллективизации частное хозяйство и торговлю продуктами
своего труда.
Продукты, находящиеся в государственном магазине,
могут попасть как в руки рабочего, так и в руки
крестьянина. При этом ни продавцы, ни покупатели не
сомневаются в полной тождественности актов приобретения
предметов потребления. Никому и в голову не приходит
проводить различие между числом проданных товаров и коли-
55 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 131.
238

чеством нетовара, распределенного непосредственным
путем. Так как неизвестно, кто приобретает данный продукт,
все предметы потребления имеют безразличную к
классовому положению потребителя товарную форму: созданы
для потребления и как бы предназначены для продажи.
Они выступают как формальные стоимости, которые могут
стать, а могут и не стать реальными стоимостями.
Действительный характер продукта и отношений распределения
выясняется не в состоянии покоя, когда продукты лежат
на складе или на полках магазина, а в самом акте
реализации, т. е. перехода его в сферу потребления, в
движении, в перемещении продукта из рук государства в руки
индивида.
Рабочий, приобретая в магазине какой-либо предмет,
не совершает купли, так как является соучастником
собственности на вещи, находящиеся в магазине. Товарная
форма, в которую облечен продукт, не играет при этом
существенной роли; она только количественно, как форма
учета, содействует реализации продукта, его переходу в
сферу потребления. Что касается качественной стороны
данного общественного отношения, то здесь наблюдается
простая выдача работнику — члену
коллектива-собственника — его доли в общественном продукте. Деньги здесь
выполняют функции общественных удостоверений,
дающих право на часть потребительских продуктов.
В ином положении находится явившийся в магазин
некооперированный крестьянин. В условиях переходного
периода, когда четко утвердился общественный «строй,
при котором средства производства принадлежат
рабочему классу и этому рабочему классу принадлежит
государственная власть» 56, он не трудится в общенародном
секторе, а ведет частное хозяйство, продавая затем на рынке
продукты своего труда. Получив деньги, он обращается
в государственный магазин за необходимыми предметами
потребления. Совершается обычный акт купли-продажи.
Если для рабочего этот акт имеет лишь формальный
характер, то для крестьянина он наполнен вполне
реальным содержанием. Рабочему ничего не требовалось
продавать, чтобы получить право на часть общественного
продукта; это право давал его труд. Крестьянину,
ведущему частное производство, пришлось предварительно
вынести результаты своего труда на рынок. Деньги, которые
56 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 374.
239

крестьянин здесь выручил, свидетельствуют об
общественной ценности его работы и позволяют приобрести у
государства предметы потребления. Отношение рабочего к
государству ничем не опосредуется, кроме его собственной
деятельности. Отношение крестьянина к государству
гораздо сложнее: как самостоятельный собственник, он
непосредственно не участвует в создании государственного
продукта, что вызывает необходимость опосредования его
экономических связей с государством деньгами.
В отношении рабочего к государству основанием его
притязаний на часть продукта является непосредственно
труд в его конкретной форме. В отношении крестьянина-
единоличника к государству таким основанием являются
деньги как всеобщий эквивалент, удостоверяющий
общественную значимость труда частного производителя.
Поэтому нет ничего необычного в том, что один и тот
же предмет в государственном магазине может стать
товаром по существу, если его купит крестьянин, а может
остаться нетоваром, если перейдет в руки рабочего. Эти
констатации не софистика, не игра в парадоксы, а
отражение фактов, определяемых самой сутью производственных
отношений.
Теперь продукт, распределяемый среди рабочих, не
будучи товаром, очевидно, не может включаться в сферу
рыночных отношений, хотя на первый взгляд он и
находится непосредственно на рынке. Товаром, стало быть,
предмет становится в зависимости от того, представитель
какого класса, какой формы собственности его
приобретает. Именно здесь, как нигде в другом месте,
подтверждается и находит замечательное применение положение
марксизма о конкретности истины. Поэтому и советская
торговля (как и вообще торговля, ведущаяся пролетарским
государством), которая, по общепринятому мнению,
имеет дело с товарами, уже в переходный период делится на
два вида: а) распределение продуктов, которое является
товарным только по форме {внутри государственного
сектора); б) торговлю действительными товарными
стоимостями (вне государственного сектора).
До сих пор мы рассматривали общество переходного
периода, когда крестьянин-единоличник был главной
фигурой сельского хозяйства. Но вот в жизни деревни
произошел революционный переворот, поставивший на
рельсы социализма многочисленный класс крестьянства, —
была проведена коллективизация. Крестьяне объединились
240

на базе социалистической собственности, но объединение
это произошло не во всенародном, как у рабочих, а в
местном масштабе села или нескольких деревень. Вместо
миллионов единоличников возникли тысячи групповых
хозяйств — коллективных производителей. Каждая артель
по отношению к любой другой и к государству сохранила
известную самостоятельность собственника ряда средств
производства и продукции.
Не рассматривая всех особенностей сельхозартели,
следует подчеркнуть, что она является коллективом
трудящихся крестьян, в миниатюре повторяющим
существеннейшие черты социалистической организации рабочих в
государственном секторе. Колхозники трудятся на
общенародной земле, отданной им в вечное пользование.
Господствующей в артели является общественная
(групповая) собственность на средства производства, причем
важнейшей основой коллективного хозяйства стал так
называемый неделимый фонд, который фактически
тождествен общенародному достоянию. Масса рабочих сил
колхозников образует единую общественную рабочую силу
коллектива, а созданный ею продукт — коллективную
собственность.
Примечательно, что в колхозах социалистическая
природа отношений распределения в течение длительного
периода выступала как-то даже более непосредственно, чем
на государственных предприятиях; здесь она часто
проявлялась прямо, не облекаясь в товарно-стоимостные
формы. На государственных предприятиях, например, весь
продукт выражается в денежных единицах. Это
происходит потому, что единицами учета является здесь стоимость
или формальная стоимость. В сельхозартели учет затрат
труда происходил несколько по-иному: здесь сначала
применялась единица среднего рабочего времени —
трудодень. Если в государственном секторе рабочее время,
затраченное на создание какого-либо предмета, было всегда
представлено косвенным путем, через условную стоимость,
т. е. через определенную пропорцию, в которой один
продукт мог бы быть обменен на другой, то в колхозе таким
мерилом прямо и непосредственно служило рабочее время.
Разумеется, наряду с такой формой учета возник и
стоимостный учет, в деньгах; это вызывалось, во-первых,
тесными экономическими связями с государством,
во-вторых, тем, что колхозы выступают на рынке как продавцы
своей продукции. Более того, практика экономически
16 Р. И. Косолапое
241

крепких колхозов подтвердила большую практичности
преимущества денежной формы, что и предопределило
последующее вытеснение ею трудодня, переход к
гарантированной оплате труда земледельцев и животноводов.
Как бы то ни было, но эта эволюция подтверждает, что
на государственных предприятиях содержание
производственных отношений замаскировано товарной формой,
которая порой вводила в заблуждение исследователей
социалистической экономики. Колхоз, напротив, представлял
собой социалистическое предприятие с такими
отношениями распределения, которые не маскировались никакими
формами. Труд каждого работника в колхозе находил свое
выражение не в деньгах, а в рабочем времени, в
трудоднях. Существо, содержание этого выражения трудовых
затрат и на государственных предприятиях, и в колхозах
было одно, разница заключалась только в форме. В одном
случае непосредственно-общественный труд учитывался
при помощи формы стоимости, в другом — для этой цели
использовались единицы среднего рабочего времени. И эти
формы, облекающие одинаковое содержание,
существовали одновременно на предприятиях, принадлежащих к двум
формам социалистической собственности.
При распределении продукта в сельхозартели не было
и видимости товарных отношений между колхозом и
колхозником. Определенная часть продукта выдавалась в
натуральной форме на трудодни, соответственно
выработанные и записанные за колхозниками. Никаких денег для
получения заработанного не требовалось. Этому не
противоречили денежные выдачи на трудодни, которые
производились из средств, вырученных от реализации
артельной продукции вне колхоза, на рынке, что, однако, не
означало наличия товарно-денежных отношений между
артелью и ее членами в акте распределения57. В нынеш-
57 Это не только не отрицает, но подтверждает нетоварный
характер отношений внутри коллективного хозяйства. Не меняет его
содержания и переход большей части колхозов в последние годы
к денежной оплате. Трудодень, если он еще сохраняется, остается
мерилом затраченного общественно необходимого рабочего
времени, полностью сохраняя свою специфическую природу, что
особенно ярко подчеркивает формальность денег, употребляемых при
расчетах внутри коллектива — собственника средств производства.
Здесь налицо аналогия с государственными предприятиями. То,
что крестьяне приходят к этой форме после длительного процесса
социалистического развития, означает, что формы
государственного распределения, существовавшие гораздо раньше, выше по сте-
242

них условиях именно колхоз наглядно показывает пример
нетоварного и по существу, и по формам характера
распределения.
Государственные предприятия являются другим
видом социалистических предприятий. Одной из черт,
отличающих их от колхозов, является иной по внешности
способ распределения. Однако эту внешность нельзя
абсолютизировать. По своему содержанию, по определяющему
критерию — общественной собственности —
экономические отношения на государственном предприятии не
отличались от отношений в сельхозартели, хотя по форме
они были иными.
Для выяснения содержания так называемых товарных
отношений между государством и рабочими можно было
бы с самого начала сослаться на пример колхоза,
который иллюстрирует нетоварный по сути характер
социалистического распределения и помогает наглядно
представить их такими, каковы они на самом деле. При этом
можно было сделать вывод, что поскольку и государственные
предприятия, и колхозы суть предприятия
социалистические, а в колхозах распределение носит нетоварный
характер, то и на государственных предприятиях оно,
по-видимому, тоже должно быть нетоварным. Вывод был бы
правильным, но только вероятным, так как вытекал бы из
умозаключения по аналогии. Именно поэтому мы не пошли
по этому пути, а остановились на другом, более
существенном доводе — на принципиальном уяснении сущности
социалистических производственных отношений, с
классической ясностью произведенном Марксом, и на связи этой
сущности с товарной формой. При этом, правда, нам часто
приходилось опираться не на явления, а на абстракцию
собственности. Но иначе и быть не могло. Ведь, как писал
Ленин, «мышление, восходя от конкретного к
абстрактному, не отходит — если оно правильное... о т истины, а
подходит к ней. Абстракция материи, закона природы,
абстракция стоимости и т. д., одним словом, все научные
(правильные, серьезные, не вздорные) абстракции
отражают природу глубже, вернее, полнее»58.
пени совершенства и тождественны колхозным по содержанию.
В колхозы все более настойчиво проникают формы повышения
•благосостояния трудящихся, характерные для социалистического
города: общественное питание и бытовое обслуживание,
пенсионное обеспечение, дома отдыха, детские учреждения и т. д.
58 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 152.
16*
243

Наглядным аргументом, свидетельствующим о том, что
мы действительно имеем дело с нетоварными по
содержанию экономическими связями, лишь «обшитыми»
товарно-стоимостными формами, является наличие помимо
распределения по труду (зарплата, трудодень) зачатков
распределения по потребностям через общественные фонды
потребления. Из них населению обеспечиваются
бесплатное медицинское обслуживание, бесплатное обучение и
повышение квалификации, пособия, пенсии, стипендии
учащимся, оплата очередных отпусков, бесплатно и по
льготным ценам путевки в санатории и дома отдыха и ряд
других выплат и льгот. В расчете на душу населения в 1976 г.
они равнялись 370 руб.59, в том числе в среднем за месяц
на одного рабочего промышленности — 62 руб. (сумма,
составляющая 36,9% средней денежной заработной
платы) 60.
Тот факт, что распределение этой части общественного
продукта имеет нетоварный характер, подтверждается, во-
первых, тем обстоятельством, что значительная часть
материальных благ и услуг предоставляется советским людям
бесплатно, в натуральной форме, вне зависимости от
количества и качества их личного труда. Человек, получивший
медицинскую помощь или питание в больнице, санатории,
доме отдыха, не относится (даже по видимости) к этим
материальным ценностям как к товарам. Во-вторых,
выплата значительных сумм лицам, не участвующим в
общественном производстве (пенсионеры, учащиеся и др.),
показывает неденежную роль применяемых здесь денег:
продукты человеку дает государство, но натуральную
форму и объем их в известных пределах выбирает сам
потребитель; денежная форма удобнее продовольственного <или
вещевого пайка именно тем, что дает такую возможность
выбора. В этом случае фактически осуществляется
бесплатная (без требования возмещения трудом) передача
предмета потребления в руки потребителя.
Сравним это распределение с распределением по труду.
Если в первом случае существует лишь
формально-товарное распределение продуктов, то, возможно, во втором
оно является товарным по существу? Но на каком
основании? Разве не те же агенты участвуют и в том и в другом
актах? Разве необходимость соизмерять во втором случае
59 См. Народное хозяйство СССР за 60 лет. М., 1977, с. 488.
в0 См. там же, с. 471.
244

объем получаемого продукта с количеством и качеством
труда работника противопоставляет государство как
собственника коллективу трудящихся? Рождается ли здесь
нечто новое, или продукт, распределяемый по труду, и
продукт, поступающий в сферу потребления через
общественные фонды, опосредуют однотипные в своей основе
отношения?
В том и состоит своеобразие положения при
социализме, что внутри коллектива-собственника прямая выдача
(не без помощи товарно-стоимостных форм) продуктов
членам коллектива существует в двух видах,
отличающихся друг от друга не тем, что одна по существу товарна, а:
другая — нет, а наличием или отсутствием непосредствен-
ной связи с результатами деятельности данного лица.
Часть продуктов вы получаете, лишь заработав, другую*
вам безвозмездно предоставляет общество. Трудовое
возмещение потребляемых жизненных благ, наличие
контроля за мерой труда и мерой потребления, вызывающие к:
жизни разные (в том числе и условно-стоимостные)
формы учета материальных затрат, не могут быть базой
товарно-денежных отношений по содержанию. Это показал-
еще Маркс. Это же подтверждает практика
социалистического и коммунистического строительства.
Об однотипности (при неодинаковой
коммунистической зрелости) распределения по труду и распределения*
через общественные фонды можно судить по возрастанию*
последних по мере повышения уровня производства
материальных благ и превращения труда в первую жизненную-
потребность. Из общественных фондов каждый советский-
человек получил в среднем в 1976 г. в 15,4 раза больше,,
чем в 1940 г.61 В дальнейшем все большая часть
продуктов, распределение которых ранее ограничивалось и
регулировалось, будет предоставляться гражданам
социалистического общества прямо, без товарно-стоимостного
опосредования.
Трудно ожидать, что такой прогресс явно нетоварных
форм распределения был бы осуществим, если исходить из:
концепции товарности всех предметов потребления,
распределяемых по труду. Сравнительная легкость, с которой
общество — стоит ему добиться соответствующего уровня*
производства — переходит от платного к бесплатному
распределению, объясняется тем, что платность не основана?
61 См. там же, с. 488.
245

яа реальном товарном отношении, а необходима для
материального стимулирования труда. В обществе, жизнь
которого зависит от обмена товарных эквивалентов, подобное
развитие бесплатных форм удовлетворения потребностей
невозможно.
Убеждаясь в нетоварном характере содержания
экономических отношений как в государственном секторе, так
и внутри каждого колхоза, нельзя, однако, отрицать
товарных отношений между двумя формами собственности.
Организация крупных коллективных хозяйств еще не
отменяет товарообмена, так как сельское хозяйство, как уже
было сказано, объединяется не во всенародном, а в
местном масштабе. А так как колхозы распоряжаются
средствами производства и продукцией самостоятельно, то
сохраняется и известная — не только организационная, но
и экономическая — обособленность теперь уже
коллективных собственников-производителей, являющаяся, по
Ленину, необходимой предпосылкой товарного производства.
Продукты, взаимно отчуждаемые и обмениваемые
предприятиями разных секторов или форм собственности,
становятся товарами. Созданные государственной
промышленностью средства производства и предметы потребления,
если они продаются колхозам и колхозникам, кроме общей
товарной формы приобретают и товарное содержание,
становятся реальными стоимостями. В свою очередь в
товары обращаются излишки колхозной продукции, а также
часть доходов колхозников. Получив натуральную
«заработную плату», например, хлебом, крестьянская семья
вынуждена, чтобы удовлетворить все свои потребности,
продать часть его на рынке и на вырученные деньги, а
также на деньги, полученные по трудодням в колхозе,
закупать недостающие предметы потребления. Производство
продолжает оставаться товарным, хотя теперь не стало
частных товаропроизводителей.
4. УСЛОЖНЕНИЕ СОДЕРЖАНИЯ
ТОВАРНО-СТОИМОСТНЫХ КАТЕГОРИЙ — ПРИЗНАК
ИХ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО САМООТРИЦАНИЯ
Непосредственно-общественный характер труда, из
которого вытекает новая природа товара и его постепенное
самоотрицание, следует рассматривать не как раз и
навсегда данный, неизмепный, а в становлении. Оно происхо-
246

дит в процессе повышения степени обобществления,
устранения тех реальных различий в уровне технической
оснащенности, производительности, рентабельности и т.
некоторые имеются в настоящее время между отдельными
социалистическими предприятиями. Наличие стоимостных
категорий играет заметную роль в выявлении общественно^
необходимых затрат для производства того или иного
продукта, вследствие чего эти категории носят не только
формальный, но и — в рамках достижения данной цели —
содержательный характер. Труд отдельного работника или
коллектива в этих условиях является непосредственно-
общественным не в полном и завершенном виде, а в
известной мере опосредуется с помощью экономическога
механизма, включающего в себя функционирование
закона стоимости. В целом незавершенность процесса развития
социалистического труда как
непосредственно-общественного очевидна; проблема состоит в том, чтобы представить-
эту, специфическую для настоящего периода, «известную
меру» опосредования его товарно-стоимостными
отношениями.
В популярной экономической литературе под
товарными отношениями зачастую понимаются отношения обмена
продуктами или купли-продажи, возникающие между:
а) государственными предприятиями; б) государством, с
одной стороны, рабочими и служащими государственного*
сектора — с другой; в) государством, рабочими и
служащими, с одной стороны, колхозами и колхозниками,
предприятиями промысловой и потребительской кооперации —
с другой; г) между колхозами, колхозниками,
предприятиями промысловой и потребительской кооперации.
Надо отметить также отношения неорганизованного,
случайного обмена, оставшиеся от прошлого и
воспроизводимые в связи с недостатком тех или иных ходовых
предметов потребления в государственной и кооперативной
торговой сети. Такой обмен, доля которого относительно
невелика, ведется частью населения с целью получения
дохода. Очевидно, несоциалистический по своему
происхождению и природе, не имеющий большого будущего, он
может быть оставлен за рамками нашего анализа.
О том, какую сложную гамму представляет собой вся
совокупность социалистических меновых отношений,
говорит тот факт, что, например, только одна из всех
названных выше, группа «в», может в свою очередь
подразделяться на отношения между: 1) государством и колхозами,,.
247

2) государством и колхозниками, 3) рабочими и
служащими, с одной стороны, и колхозами — с другой, 4) рабочими
ж служащими, с одной стороны, и колхозниками — с
другой. Уже одно это многообразие организаций и лиц с
различным социальным положением и классовой
принадлежностью заставляет задуматься, однотипны ли те
взаимоотношения, в которые они вступают, не меняется ли
содержание обмена в зависимости от принадлежности
участников к той или иной форме собственности.
Исходя из сущности социалистических
производственных отношений, определяемой общественной
собственностью на средства производства, следует признать за этими
четырьмя группами обмена общность товарной формы.
Однако дальше общности формы дело не идет. Из
действительно товарных отношений неизбежно исключаются
обмен между государственными предприятиями (группа
«а»), совершающийся в рамках одной формы
собственности и не связанный с отчуждением продукта, и товарные
по форме отношения распределения между государством
и работниками государственных предприятий и
учреждений (группа «б»), по существу не связанные с обменом
равных стоимостей. Остаются группы «в» и «г», т. е.
отношения, возникающие между различными коллективами-
собственниками или работниками разных секторов. Только
--эти отношения сохраняют свое товарное содержание.
То же происходит и с товаром. Под товаром
понимается: во-первых, продукт, сохраняющий форму товара и
обладающий формальной стоимостью лишь в силу
необходимости строгого учета затрат в общественном производстве
при отсутствии иных форм учета, кроме стоимостных; во-
вторых, отчуждаемый одним собственником другому
собственнику и обладающий реальной стоимостью, т. е.
действительный, товар. Очевидно, и здесь разные явления,
хотя они коренным образом отличаются друг от друга, на
основе формального сходства зачислены в один и тот же
'класс.
Это нередко приводит к путанице в вопросе о товаре.
Последняя может быть преодолена, если отделить мнимый
товар от действительного, если видеть за формой глубоко
-скрытое содержание.
Товар, по Марксу, есть единство двух
противоположностей: а) потребительной стоимости и б) стоимости.
Потребительная стоимость, или полезность, вещи создается
конкретным трудом производителя и в разных общественно-
248

экономических формациях играет неодинаковую роль,.
В условиях капиталистического производства
потребительная стоимость продукта не имеет самостоятельного
значения, выступая как носитель стоимости, возрастанию
которой капиталист уделяет все свое внимание. Именно
поэтому в империалистических государствах после второй
мировой войны стало возможным столь гигантское
увеличение производства таких не «потребляемых» в мирное
время предметов, как различные виды обычного и
ядерного оружия, приносящего баснословные барыши
монополистам. В странах социализма, наоборот, возрастание
стоимости отступает на второй план, а вперед выдвигается
полезность предмета, его способность удовлетворить ту
или иную человеческую потребность, что полностью
соответствует цели социалистического производства.
Стоимость, содержанием которой является абстрактный труд,,
воплощенный в товаре и проявляющийся в определенном
меновом отношении, имеет здесь иную судьбу. Она меняет
ряд своих существенных черт и постепенно, шаг за шагом
ограничивает свою роль, сводя ее к выполнению функций
формы учета непосредственно-общественного труда,
количества потребительных стоимостей.
В социалистическом обществе товарами принято
считать, во-первых, продукт государственного производства,,
распределяемый («продаваемый») рабочим и служащим
государственных предприятий и учреждений. Главной
стороной его является потребительная стоимость, т. е.
способность удовлетворить какую-либо человеческую
потребность. Вместе с тем этот продукт есть результат затраты
непосредственно-общественного труда, измеряемого уже
знакомой нам формальной стоимостью, т. е. стоимостью,
которая перестала быть общественным меновым
отношением отдельных товаропроизводителей, сохранив лишь
способность косвенным путем выражать затраты
общественного труда. Создание после завершения процесса
слияния двух форм собственности новой системы учета труда
непосредственно в единицах времени приведет к
отмиранию формальной стоимости.
Итак, этот продукт есть потребительная стоимость
плюс формальная стоимость. Но имея действительной
стоимости, он перестал быть товаром, превратился в
формальный товар, фактически стал нетоваром.
Во-вторых, сюда же относят продукт государственного
производства, продаваемый колхозам и колхозникам.
249

Обладая с самого начала потребительной стоимостью и,
как всякий продукт государственного предприятия, также
формальной стоимостью, он, переходя в руки другого
собственника, т. е. будучи отчуждаем за пределы
государственного сектора, обретает действительную стоимость и
становится товаром.
Не следует, однако, думать, что этот товар во всем схож
с товарами прежних общественно-экономических
формаций. Существенной особенностью государственного
социалистического товара является то, что он создан не
частным, как это было раньше, а
непосредственно-общественным трудом значительного коллектива работников,
занятых в промышленности. Подробное выяснение
принципиального отличия товара в социалистическом обществе от
товара, выходящего из рук частного собственника,
невозможно в рамках данной работы, но представляет собой
актуальнейшую специальную задачу. Товар, созданный
при помощи обобществленных средств производства и
находящийся вначале в коллективной собственности,
приобретает черты, знаменующие начало перехода к новому
виду обмена деятельностью, шаг навстречу превращению
товара в нетовар. За отправной пункт должна быть взята
•формула Ленина: «...государственный продукт — продукт
социалистической фабрики, обмениваемый на
крестьянское продовольствие, не есть товар в
политико-экономическом смысле, во всяком случае не только товар, уже не
товар, перестает быть товаром...»62
Третий вид представляют собой сельскохозяйственные
продукты, которые сбывают колхозы и колхозники
государству, рабочим и служащим. В колхозе они, как и
государственные товары, обладают потребительной и
формальной стоимостью. В обмене получают реальную стоимость.
Как продукты непосредственно-общественного труда
они выступают в пределах данного колхоза, отличаясь от
товаров прежних формаций своим общественным
характером, а от государственного товара — менее высокой
степенью обобществления воплощенного в них труда.
Наконец, некоторую часть товаров составляют
продукты личного труда граждан социалистического общества,
продаваемые на рынке и имеющие общие черты с
товарами досоциалистических формаций.
62 Ленин В. И. Поли. собр. сочм т. 43, с. 276.
250

Рассматривая вопрос по существу, следует сказать, что
первая группа не относится к товарам. Без особого
ущерба, имея в виду ее исторически скоропреходящий
характер, можно игнорировать четвертую. Вторая и третья есть
как раз основная масса предметов, созданных на
социалистических предприятиях и обращающихся как товары.
«Казалось бы, что если превращение продукта в товар
обязательно предполагает выход его за пределы
внутреннего, обособленного от рынка оборота, — писал Б. М. Мо-
чалов, — то продукты, созданные и потребленные внутри'
социально обособленного хозяйства, не могут быть
товарами». В качестве примера он приводил потребительский
кругооборот сена, молока и масла в пределах одного
фермерского хозяйства. «Такой характер носят, например, и
семена, выращенные на полях данного колхоза и
заложенные под урожай следующего года, некоторые средства
производства, изготовляемые колхозными кузницами и
мастерскими для нужд колхоза, предметы потребления,
произведенные, распределенные по трудодням и
потребленные самими колхозниками» 63.
К сожалению, все эти правильные констатации автор
делал, чтобы затем их опровергнуть. Единственный
аргумент, который для этого использовался, состоял в
утверждении, что отсутствие такого важнейшего признака
товара, как смена собственника, якобы «не дает еще-
оснований (?) для отрицания товарных отношений в
экономическом обороте решающих средств производства
внутри государственного сектора»64. «Признание... того
или иного отдельного признака товара в качестве
единственного и всерешающего (?), — указывал Б. М. Моча-
лов, — при объяснении существа товарных отношений в
обществе неминуемо приводит к принижению значения
других факторов, что означает ошибочное толкование
проблемы в целом» 65.
Почему? Потому что «в едином процессе
воспроизводства не может развитие, например, металлургической или
машиностроительной отраслей промышленности идти по
одним экономическим законам, в то время как легкая или
текстильная отрасли промышленности развивались бы
63 Мочалов Б. М. Товарное производство, закон стоимости и
деньги при социализме. М., 1961, с. 18.
в4 Там же.
65 Там же, с. 19.
251

совершенно по другим экономическим законам. К тому ж©
нельзя по существу определить и стоимость очевидных (?)
товаров — предметов потребления, так как перенесенная
яа них с изношенных средств производства часть
стоимости остается неизвестной» 66.
Первое из высказанных здесь соображений выглядит
явно надуманным, ибо никто не сомневался в общности
экономических законов, действующих в рамках
общенародной индустрии. Второе же высказывание преподносит
«как «очевидный факт» товарный характер предметов
потребления, иначе говоря, как раз то, что следовало бы
доказать.
Нелогичным представляется и рассуждение автора о
невозможности для средств производства, становящихся
товарами в случае продажи их за границу, оставаться
нетоварами в случае использования их внутри страны. «Не
поможет здесь и ссылка на специфическую область
обмена — мировую межгосударственную торговлю,—утверждал
Б. М. Мочалов, — поскольку в этом случае совершенно
невозможно (?) одновременно объяснить нетоварный
характер экономического оборота средств производства
между всеми союзными республиками страны, являющимися
суверенными социалистическими государствами» 67.
Автор процитированных строк разошелся здесь с
истиной уже хотя б»ы потому, что, очевидно, игнорировал
существенные различия между международным и внутренним
товарным обменом. Ибо, во-первых, речь идет о
принципиально разных средах общественных отношений: с одной
стороны, между государствами (как социалистическими,
так и капиталистическими, а также между теми и
другими), с другой стороны, в границах одного государства с
единым социалистическим базисом, с единым
народнохозяйственным комплексом. Во-вторых, нельзя принять
ссылку на суверенность союзных республик, которые не
имеют раздельную собственность (как, например,
отдельные социалистические страны), а объединяются
собственностью общесоюзной. Отождествлять оборот средств
производства в СССР с оборотом их на мировом
социалистическом рынке или же, более того, на мировом рынке
вообще — это значит по существу утверждать однокачест-
.венность экономических отношений внутри стран социа-
вв Там же. *
67 Там же, с. 20.
252

лизма и экономических отношений, в которых участвуют
и капиталистические государства. Такого рода неточность
чревата серьезными ошибками.
Очень своеобразно выглядит в социалистическом
хозяйстве переход нетовара (товара в формальном смысле) в
товар, формальной стоимости в стоимость. Такому
превращению подвергаются все продукты, которые переходят из
одной формы собственности в другую. При этом продукт
может претерпеть даже несколько метаморфоз. Как
пример: сельхозпродукты, в частности масло, закупались
государством у колхозов и выступали как действительные
товары. Однако их реализация через государственную
торговлю рабочим и служащим по содержанию имела
нетоварный характер. Порой не поддающееся фиксированию
превращение товара в нетовар и обратно — неотъемлемая
особенность нашей экономики.
Аналогичное явление происходит и с деньгами в
социалистическом обществе. Как уже отмечалось, при
распределении среди рабочих государственного продукта деньги,
являющиеся их заработной платой, лишены важнейших
своих функций — меры стоимости и средства обращения.
Они здесь лишь сохраняют форму денег. Так бывает
всегда, если рабочий идет в государственный магазин. Но если
рабочий выходит на колхозный рынок, то общественным
трудовым удостоверениям в его руках противостоят
подлинные товары — продукты, продаваемые колхозами и
колхозниками. В этой конкретной ситуации общественные
удостоверения выступают в качестве денег, обладающих
функцией всеобщего эквивалента (единство меры
стоимости и средства обращения). Следовательно, то, что обычно
называют деньгами, в экономических отношениях внутри
государственного сектора скорее является квитанциями,
удостоверениями, трудовыми талонами; попав же на
колхозный рынок, где им противостоят товары, эти
удостоверения выполняют роль денег.
Обращаясь за какой-либо вещью в государственный
магазин, колхозник, с нашей точки зрения, предъявляет
те же удостоверения, ставшие деньгами и полученные им
на рынке от реализации собственного продукта или
выданные ему колхозом. То, что здесь совершается реальная
купля-продажа, предопределяет товарно-денежный
характер связи крестьянина и государства. Один и тот же рубль
в руках рабочего и в руках крестьянина символизирует
различные общественные отношения. И это не какие-то
253

теоретические хитросплетения, а выражение
действительного факта, вытекающего из наличия двух форм
социалистической собственности.
Всякий продукт в государственном магазине
изначально есть условная, формальная стоимость, причем перед
ним в процессе реализации открываются только две
возможности: а) либо перейти к непосредственному
потребителю, оставаясь формальной стоимостью и не
превращаясь в товар (потребитель—рабочий); б) либо, прежде чем
попасть к потребителю, стать товаром
(потребитель—колхозник).
Одна из этих возможностей становится
действительностью, и продукт выпадает из сферы распределения и
обращения товаров.
Что касается денег, то они ведут себя по-иному. Так
как их натуральная форма не представляет никакой
потребительной стоимости, а их потребительная стоимость
состоит только в способности, переходя к другому лицу,
доставлять своему бывшему владельцу желаемые
предметы, они не застывают на одном месте и в одной роли, аг
постоянно перемещаясь, опосредуют различные акты
купли-продажи, обмена, распределения и т. д. Поэтому в
одном конкретном акте купли-продажи между
различными собственниками они сохраняют присущие деньгам
свойства, в другом — теряют их, выступая как квитанции.
И так без конца: превращение денег в неденьги, т. е. в
трудовые удостоверения как свою противоположность,
обратное превращение последних в деньги при возврате
ца рынок — непрерывная цепь переходов и превращений,
совершенно неуловимая эмпирически, но представляющая
интерес и доступная для теоретического анализа.
Рассмотрев особенности тех явлений, которые
обозначаются категориями товарного производства «товар»,
«стоимость», «деньги», можно сделать вывод, что
нынешняя категория «товар» обозначает два различных, но
сходных по форме явления: а) формальный товар, не
являющийся товаром в марксистском понимании этого слова, и
б) товар и по форме и по содержанию.
Категория «стоимость» охватывает а) формальную
стоимость, используется как старая оболочка, облекающая
новое, социалистическое содержание, и б) собственно
стоимость как внутреннее свойство товара.
Наконец, «деньги» — категория, покрывающая также
два различных явления: в одном отношении (на товар-
254

ном рынке) это всеобщий эквивалент, т. е. а) мера
-стоимости, б) средство обращения, в) средство платежа, г)
средство социалистического накопления, д) мировые деньги
(на мировом рынке), т. е. деньги по существу; в другом
отношении (внутри государственного сектора) деньги —
это как бы удостоверения о затратах
непосредственно-общественного труда, которые только условно можно
называть деньгами. Хотя роль и денег, и расчетных знаков
играют в разные моменты одни и те же монеты и купюры,
необходимо различать эти существенно неодинаковые
функции.
Как уже было показано, кажущееся на первый взгляд
несущественным подразделение «товаров» в
социалистическом обществе на товары в формальном смысле и
товары действительные имеет первостепенную важность, так
как при ином подходе ставится под сомнение
социалистический характер государственной собственности, что в
свою очередь приводит к отрицанию пролетарского или
общенародного характера социалистического государства.
Концепция, согласно которой рабочий приобретает через
систему государственного распределения товары, не
способствует раскрытию глубинных процессов
социалистической экономики и не столько проясняет, сколько
затемняет суть дела. Противопоставление государства как
собственника рабочему в акте распределения — это как раз
то, о чем любят посудачить мнимые ревнители
творческого марксизма — ревизионисты.
Чтобы покончить с подобными извращениями,
необходимо не только остро критиковать неправильные выводы,
но и уточнить отдельные, вызывающие неверное
толкование положения теории. Не пора ли поэтому отрешиться
от сомнений относительно того, что распределение
продуктов в социалистических предприятиях совершается по
Марксу, а не вопреки Марксу, не отступая по существу
ни на йоту от положений, высказанных им в «Капитале» и
«Критике Готской программы»? То, что Маркс не ставил
вопроса о возможности товарного обмена между
социалистическими коллективными производителями, не дает
основания сомневаться в правильности его представлений
о положении внутри коллективов.
Чтобы преодолеть неправильное понимание нового
содержания категории товарного производства при
социализме, видимо, стоило бы выработать некоторые новые
понятия или хотя бы ввести дополнительные категории,
255

обозначающие объективно функционирующие товар в
формальном смысле, формальную стоимость и
формальные деньги. При этом условии, как представляется, можно
будет научно выразить все своеобразие социалистического
экономического строя.
«В коммунистическом строительстве необходимо
полностью использовать товарно-денежные отношения в
соответствии с новым содержанием, присущим им в период
социализма» 68 — выполнение этого требования
Программы КПСС находится в прямой зависимости от успешного
развития марксистско-ленинской общественной науки,
составляющей «научную основу руководства развитием
общества» 69.
5. КРУГООБОРОТ МАТЕРИАЛЬНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ
В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ПРОИЗВОДСТВЕ
Рабочий класс, ведущая сила «социалистического
общества, не продает своей рабочей силы, а значит, и не
вступает в товарное отношение с государством, т. е. с самим
собой. Это положение направлено как против
ревизионистских домыслов о якобы
государственно-капиталистическом характере государственных социалистических
предприятий, так и против догматического понимания
сущности производства товаров при социализме.
Не ограничиваясь приведенными выше аргументами в
пользу этого положения, рассмотрим кругооборот средств
в социалистическом производстве. Огромное
методологическое значение имеет указание Маркса о том, что
решающим условием возникновения производства должно
быть соединение его личного и вещественного элементов—
рабочей силы и средств производства.
При капитализме рабочая сила есть собственность
пролетария, живущего главным образом за счет ее продажи.
Средства производства под силу приобрести лишь
капиталисту. Чтобы начать процесс производства, капиталист
объединяет в своих руках ту и другую собственность,
прикупая вдобавок к средствам производства рабочую силу.
Совершается их соединение при посредстве капиталиста,
68 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 89.
69 Там же, с. 127.
256

деньги которого становятся связующим звеном этих двух
различных вещей. Этот первый акт выглядит как покупка
двоякого рода товара и схематически выражается Марксом
как: д_т
где Д — деньги капиталиста, Т — товар, а СП и Р —
соответственно средства производства и рабочая сила, на
которые по натуральной форме распадается Т.
Различие между средствами производства и рабочей
силой как товарами состоит в том, что первые есть полная
собственность капиталиста, вторая продается ему на
время. Отсюда большая забота капиталиста об оборудовании,
нежели об условиях труда: в интересах капиталиста —
максимально использовать рабочую силу для создания
прибавочного продукта все время, на которое она ему
запродана, независимо от того, как это повлияет на
состояние рабочего. Интерес собственника средств производства
противоположен интересу владельца рабочей силы.
Поскольку соединение Р и СП уже произошло, есть все
необходимое для начала производства. Приведенная схема
приобретает новое звено: д_т
где П — производство.
Результатом производства является продукт — товар,
стоимость которого превышает стоимость элементов
производства. Схема принимает вид:д-т
где Т1 по стоимости равен:
а) первоначально взятым плюс
17 Р. И. Косолапое 257

^^^--^^^ б) некоторое приращение товарной
^<С^ стоимости (т), создаваемое рабочей
^^\^ силой.
Вынося на рынок произведенный продукт Г1,
капиталист выручает от его продажи сумму денег Д1, которая
больше первоначально авансированной суммы Д на какую-
то величину д — прибавку, выражающую приращение
товарной стоимости т. Вся цепь превращений выглядит
<с п
...п... т'-д' » где Д1=Д+д.
р
Итак, г, а после реализации товара — д составляет
прибавочную стоимость, присваиваемую капиталистом.
Рабочий получает лишь стоимость своей рабочей силы.
В процессе кругооборота капитала непрерывно
воспроизводятся материальные условия капиталистического
производства и буржуазные производственные отношения,
при которых товаром становится даже человеческая
способность к труду и которые позволяют небольшому числу
собственников средств производства, отчуждая главную
форму жизнедеятельности массы рабочих, присваивать их
неоплаченный труд.
Обращаясь к кругообороту материальных элементов
государственного социалистического производства, мы
застаем здесь аналогичные формы, которые внешне порой
мало отличаются от капиталистических. Создание нового
промышленного предприятия всегда требует немалых
капитальных затрат на сооружение зданий, техническое
оборудование, приобретение машин и сырья, наем рабочей
силы. Денежные средства, авансируемые на заработную
плату, поскольку деньги всегда выступают знаком
стоимости, выглядят как денежное выражение стоимости рабо-
<сп
р
2W

В результате приложения рабочей силы (Р) к
средствам производства (СП) получается продукт,
принимающий форму товара и больший по стоимости, чем
авансированные средства. Реализуя его потребителю,
государство получает деньги, завершающие один цикл движения.
Повторяется уже знакомая нам цепь превращений:
СП
...п... т'-Д
А-т
Сохранение связей, подобных тем, которые имеют
место при капитализме, постоянно подтверждается практикой
счетоводства. Для бухгалтера такой порядок
представляется постоянным и незыблемым, да иначе и не может быть:
только представив всю цепь превращений в ходе
производства как ряд операций с товарными стоимостями,
можно учесть реальные ценности и осуществлять
хозрасчетный контроль над производством, обеспечивать его
безубыточность.
По существу же это только старая форма,
приспособленная к новым условиям. Она не может быть положена в
основу правильного политико-экономического анализа. По
содержанию вышеприведенная схема не отражает
действительных экономических связей. Иным должно быть все,
начиная с исходного пункта. При социализме деньги лишь
по видимости соединяют рабочую силу и средства
производства: в силу существования общественной
собственности на средства производства рабочая сила соединена с
ними непосредственно. Из схемы д-т
Р
поэтому нужно удалить Д—Т. Остается I — прямая
СП
связь личного и вещественного элементов производства.
Р
Следующий этап — начало его процесса: | ...П. Резуль-
СП
17* 259

татом производства является продукт, который мы
обозначаем через п. Теперь наша схема приобретает такой вид:
р
... п . ♦. п •
СП
Что же дальше? Известно, что продукт производства
частично становится товаром, частично распределяется
непосредственно в данном секторе или хозяйстве. Отсюда
его деление на товар и нетовар, которые можно
обозначить как Т и не-Т. Вся цепь превращений выглядит так:
р
<■ не-Т
#
, Т
СП
Что конкретно входит в товарную и нетоварную часть
продукта? Поскольку большинство средств производства,
а также продукты, входящие в общественные фонды
потребления (обозначим их ОФ), не выходят из рук одного
собственника, их можно прямо причислить к нетоварам
(не-Т). Вопрос о «статусе» предметов потребления,
распределяемых по труду, в нашей литературе остается пока
дискуссионным. Примем в качестве «рабочей гипотезы»
мнение одной из спорящих сторон — тех, кто считает
потребительские продукты товарами. К товарам относится
и некоторая часть средств производства, продаваемая
государством другому собственнику — колхозу. Все эти
предметы составят Т нашей формулы.
В дальнейшем нетоварные продукты не претерпевают
никаких изменений, товар же должен быть продан. Этим
актом Г—Д заканчивается один цикл производства:
оП
<1 не-Т(СП+ОФ)
Р
260

Для возобновления производственного процесса
необходимо воспроизводство средств производства (СП) и
рабочей силы (Р). При капитализме это происходит просто;
реализация Т1 дает Д\ часть которых используется для
покупки новых СП и рабочей силы (д-т
В социалистическом же государственном секторе
первый цикл, начинаясь с | , дает нам в конце 1) нетовар,
Р
т. е. государственные СП+ОФ, и 2) деньги (Д). Куда же
девалась рабочая сила, непосредственно соединенная
вначале со средствами производства? Она выпала из процесса
производства в силу предположительно товарного
характера предметов потребления, идущих на ее восстановление,
и замещена деньгами.
Это значит, если исходить из названной точки зрения,
что, во-первых, рабочий, покупая у государства товары,
делает товаром свою рабочую силу; во-вторых, соединение
рабочей силы со средствами производства стало возможно
только путем найма ее за деньги, т. е. прикупания к
имеющимся СП также и Р. Это означает, в-третьих, что
непосредственное соединение Р и СП, .свойственное
общественной собственности на средства производства, подменяется
здесь соединением обоих элементов через деньги,
свойственным капитализму. Так первоначальная посылка
формулы — непосредственная связь рабочей силы и
общественных средств производства — приходит в
непримиримое противоречие с предполагаемым ходом производства,
в результате которого эта связь представляется как
опосредованная.
Так как кроме рабочей силы на деньги может
покупаться у колхозников недостающее сырье (тоже средства
производства), указанная выше схема примет такой вид:
,не-Т(СП + ОФ)
п--' П*^ ^с(сп) ,
Т-Д-Т
231

где С (СП) —сельскохозяйственное сырье, приобретаемое
у предприятий, относящихся к иной форме собственности.
Таким образом, конечным результатом допущения
товарного характера предметов потребления, продаваемых даже
рабочим, является восстановление формулы
*сп
т<^^*^ »т. е. связи, свойственной капитализму.
Р
Непосредственная связь | , символизирующая
собственность работника па средства производства, как бы
прерывается, заменяясь отношением рабочего к чужой ему
собственности, отношением купл1ьпродажи рабочей силы.
Чтобы привести теоретическую схему, вытекающую из
признания товарного характера всех предметов
потребления, в соответствие с социалистической
действительностью, следует, на наш взгляд, исходить не из формы, а из
содержания, не из обыденных представлений, а из
основы — общенародной собственности на средства
производства. Рабочему классу, создающему всю государственную
продукцию, незачем, да и невозможно, покупать как
реальные товары государственные (т. е. тоже ему
принадлежащие) предметы потребления, так же как невозможно
продавать государству, т. е. самому себе, свою рабочую
силу.
Возвращаясь к нашей формуле, надо отбросить
предположение о товарном характере всех предметов
потребления и включить в нетовар (кроме государственных
средств производства и общественных фондов) также
продукты, распределяемые среди работников
государственного сектора. Обозначив эти последние как не-Т1, или пр,
получим:
не-Т(СГТОФ)
.не-Т'(пр)
где СП присоединяются к уже действовавшим обществен-
262

ным средствам производства, ОФ и не-Т1 (пр)^
восстанавливают и втягивают в процесс производства рабочую силу,
а Т продается другим собственникам.
При продаже последнего имеет место акт Т—Д. На
деньги затем закупаются на селе необходимые
продукты - сырье (С) и продовольствие (пп): д _ т( ; в
\ пп
ПП
С
целом эта формула будет иметь вид: Д_ j1 -- T<Q
Присоединяя формулу товарообмена к общей схеме,
получаем:
п..
Все эти элементы теперь находятся в собственности
государства и распределяются следующим образом:
нетоварные продукты труда (не-Т) присоединяют к себе часть
Т—С (сельскохозяйственное сырье) и образуют новые СП;
ОФ отделяются от не-Т и объединяются с не-Т1, кроме
того, не-Т1 присоединяют к себе другую часть Т — пп
(предметы потребления колхозного производства) и образуют
совокупность продуктов, распределяемых среди
работников государственного сектора и идущих на возмещение
затрат рабочей силы (Р). Таким образом
восстанавливается непосредственная связь СП и Р и процесс
продолжается:
У р
263

• п И Т. Д.
Заменив некоторые символы на равнозначные, это
можно выразить так:
СП
...п и т. д.
Непосредственная связь средств производства и
рабочей силы восстановлена как раз потому, что не все
предметы потребления .представляют собой товары. Несколько
с иной стороны предстает уже приведенная выше мысль
о том, что рабочий при общественной собственности на
средства производства получает не заработную плату
(обычно понимаемую как сумма денег, эквивалентная
стоимости рабочей силы), а общественно-трудовой паек,
выдаваемый за непосредственно-общественный труд.
Эта схема также применима и к колхозному
производству, но здесь она требует некоторого изменения. Так как
колхозы покупают не сырье и продовольствие, а машины
и промтовары, требуется заменить соответствующими
обозначениями С и пп первой формулы. В остальном все
выглядит аналогичным образом.
Учет труда во времени и нетоварное даже по форме
распределение продуктов в колхозах в течение
длительного периода могли создавать впечатление, что здесь более
развитые, чем в государственном секторе,
производственные отношения. Однако на практике наблюдается иное.
Дело в том, что переход к более высоким формам, в том
числе учета и распределения, для которых еще не вполне
264

созрели объективные, прежде всего
материально-технические, предпосылки, как правило, не может дать
максимального эффекта с точки зрения экономической
заинтересованности работников, повышения производительности
труда. И хотя этот переход в свое время был обусловлен
вескими причинами, а с точки зрения исторической
перспективы, по-видимому, соответствует более высокому
уровню производительных сил, в конкретных условиях
хозяйственного развития утверждаемые им формы учета
и распределения обнаружили свою ограниченность и
должны сочетаться с такими, которые в данное время лучше
обеспечивают рост общественного производства и
народного благосостояния.
Было бы упрощением считать, что увеличение доли
денежной оплаты труда и переход к гарантированной
оплате в ряде артелей говорят только о вытеснении
трудодня, на первый взгляд более гармонирующего с
непосредственно-общественным характером труда, стоимостью или
формальной стоимостью, и ставить на этом точку. Скорее
здесь действует диалектическая закономерность, очень
удачно сформулированная Н. Г. Чернышевским:
«Повсюду высшая степень развития представляется по форме
возвращением к первобытной форме, которая заменялась
противоположною на средней степени развития; повсюду
очень сильное развитие содержания ведет к
восстановлению той самой формы, которая была отвергаема
развитием содержания не очень сильным» 70.
Согласно этому же закону, при повсеместном
внедрении товарно-денежных форм экономической связи в
дальнейшем произойдет их качественное преобразование, они
будут сбрасываться новым содержанием, заменяться более
адекватным выражением затрат
непосредственно-общественного труда, необходимого рабочего времени.
Ведя непримиримую борьбу против всяческих
извращений сущности социалистического строя, необходимо и в
дальнейшем разоблачать попытки отождествления
социализма с государственным капитализмом, конкретно
показывая, что использование некоторых старых форм в новых
условиях еще ничего не говорит о сходстве содержания,
ибо оно меняется радикально. «У нас есть теперь, с точки
зрения развития международного коммунизма, такое
прочное, такое сильное, такое могучее содержание работы (за
70 Чернышевский Н. Г. Избр. филос. соч. М., 1938, с. 182—183.
265

Советскую власть, за диктатуру пролетариата), —
отмечал Ленин, — что оно может и должно проявить себя в
любой форме, и новой и старой, может и должно
переродить, победить, подчинить себе все формы, не только'
новые, но и старые, — не для того, чтобы со старым
помириться, а для того, чтобы уметь все и всяческие, новые
и старые формы сделать орудием полной и окончательной,
решительной и бесповоротной победы коммунизма» 7l.
Это положение становится еще более актуальным в
условиях активного развертывания коммунистического
строительства, что подтверждается как политическим, так
и экономическим анализом социалистической
действительности. Старая, товарно-денежная форма связи рабочего с
государством не в состоянии повлиять на нетоварное
содержание новых, социалистических производственных
отношений, свидетельствующее о ликвидации отчуждения
труда как экономического отношения, об уничтожении
материальной основы эксплуатации человека человеком.
Положение о том, что значительная часть
общественного продукта не есть товар по существу, хотя и
сохранила товарную оболочку, вовсе не противоречит духу
проводимой с середины 60-х годов экономической реформы, как
это пытаются утверждать некоторые авторы. К
сожалению, сила психологического воздействия слова «товар»
столь велика, что обыденное сознание, иногда
выступающее в «наукообразной» форме, как правило, противится
всяким, пусть робким, попыткам более трезво взглянуть
на сущность экономических явлений.
Принятие всерьез категории «товар по существу» со
всеми вытекающими отсюда-последствиями (в том числе
преувеличением роли прибыли в противовес натуральным
показателям производства), как показывает опыт восьмой
и девятой пятилеток, отнюдь не способствует
совершенствованию методов управления социалистической
экономикой. На практике за категорией «товар по форме», куда
более соответствующей, на наш взгляд, природе новых
экономических отношений, стоят не менее реальные за-
траты общественного труда, а в учете их, в рациональном
реалистическом хозяйствовании в соответствии с таким
учетом и состоит суть реформы.
Попытки же распространять понимание реформы,
связанное с терпимостью к возможному возрождению элемен-
71 Ленин В. П. Полы. собр. соч., т. 41, с. 88—89.
266

тоё Отчуждений труда, при всей привлекательности
сопровождающей их фразеологии вряд ли на пользу
социалистическому строю.
Каков смысл детализации здесь специальных
экономических проблем? Ответ на этот вопрос можно
сформулировать следующим образом:
1. Товарные по содержанию экономические отношения
между собственником средств производства и владельцем
рабочей силы всегда были выражением отделения
последнего от материальных условий производства и
человеческой жизнедеятельности, которые становились фактором,
пе подвластным контролю работника и обусловливающим
присвоение результатов его труда тем, кто не трудится.
Исследование такого сложного явления, как отчуждение
труда, для Маркса было связано с раскрытием всего
механизма товарно-денежных отношений в капиталистическом
обществе. Без разрешения подобной же задачи с
поправкой на новые, социалистические общественные отношения
невозможно обойтись, изучая процесс ликвидации
отчуждения труда, т. е. процесс подчинения людям созданных
ими общественных сил.
2. Анализируя виды зависимости (как выражения
несвободы) в антагонистическом обществе, Маркс отмечает:
а) личную зависимость (рабовладение, крепостничество)
работника от владельца средств производства и б)
вещную, безличную зависимость (при личной «свободе»)
пролетария от класса капиталистов (см. гл. II, § 3 настоящей
работы). На второй ступени преодолены местная
замкнутость, и ограниченность, свойственные натуральному
хозяйству, и «впервые образуется система всеобщего
общественного обмена веществ, универсальных
отношений, всесторонних потребностей и универсальных
потенций. Свободная индивидуальность (позволим себе
процитировать это место еще раз.— Л /Г.), основанная на
универсальном развитии индивидов и на превращении
их коллективной, общественной производительности в их
общественное достояние, — такова третья ступень. Вторая
ступень создает условия для третьей» 72. Эта третья
ступень есть социализм, означающий полную гарантию
против отчуждения личности и уничтожение безличной
зависимости, Зависимость работника от эксплуататорского
класса сменяется при социализме зависимостью от резулъ-
72 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 101.
267

тагов своей собственной деятельности, Зависимостью
работника от самого себя, т. е. свободой.
«Универсально развитые индивиды, общественные
отношения которых, будучи их собственными
коллективными отношениями, также и подчинены их собственному
коллективному контролю, — писал Маркс, имея в виду
людей будущего коммунистического общества, —
являются продуктом не природы, а истории. Та степень и та
универсальность развития потенций [der Vermogen], при
которых становится возможной эта индивидуальность,
имеют своей предпосылкой как раз производство на
основе меновых стоимостей, которые вместе со всеобщим
отчуждением [Entfremdung] индивида от себя и от других
впервые создают также всеобщность и всесторонность его
отношений и способностей» 73.
Смешно, указывает далее Маркс, тосковать о той
мнимой полноте и гармоничности, которой обладали индивиды
докапиталистической эпохи, еще не выработавшие и не
противопоставившие себе своих общественных отношений.
Столь же смешна мысль о необходимости остановиться на
той полной опустошенности, которая порождается
капиталистическим отчуждением труда74.
Подлинная всесторонность развития личности, которая
одновременно является выражением подлинного ее
освобождения, возможна лишь на базе присвоения
материальных условий и результатов производства и лишения
общественных отношений их стихийного, неконтролируемого,
надчеловеческого характера. Вышеизложенная концепция
социалистического товара является иллюстрацией такого
рода превращения.
3. Широко известно положение Программы КПСС о
том, что высшим выражением свободы является
освобождение от эксплуатации. Но совместимо ли оно с
сохранением товарных по существу отношений между владельцем
средств производства и носителем рабочей силы, которые
в этом случае должны противостоять друг другу как
самостоятельные (и неравноправные) собственники? Жизнь и
логика диктуют отрицательный ответ. Излагаемое
понимание товарно-денежных отношений при социализме имеет
целью устранить протворечие между общей теорией
социалистического общества, осуществляющего скачок в
царство свободы, и решением одного конкретного теоретиче-
73 Там же, с. 105.
74 См. там же.
268

ского вопроса, которое до сих пор страдает досадной
двусмысленностью.
4. Раскрывая сложные закономерности
капиталистического производства, Маркс обращает внимание на то,
что в результате отсутствия контроля над собственными
общественными отношениями люди создают о них ложные
представления. Отношения людей воспринимаются как
отношения вещей. Зависимость индивидуальной судьбы
рабочего от способности производить какой-то предмет,
товаровладельца — от сбыта товаров, капиталиста — от
спроса на продукцию его предприятия — все это
порождает культ вещественного богатства, вызывая
извращенное представление об их сути в буржуазной
экономической науке и калеча человеческую психологию.
Социализм уничтожает этот товарный фетишизм тем,
что: а) вводит научную организацию общественного
производства и б) преобразует сами товарные отношения
таким образом, что они уже не могут выступать иначе как
отношения людей. Это возможно лишь в обществе, где
продукты перестают или уже перестали противостоять их
непосредственным производителям как товары.
Сохранение между предприятиями, относящимися к различным
формам собственности, товарных отношений, уже ставших
формальными внутри коллективов, не меняет существа
дела. Правда, свойства этих межсекторных или
межколхозных отношений обмена продуктами часто переносятся
на многие другие, но делается это скорее по аналогии или
на основе эмпирических наблюдений, нежели исходя из
научного понимания существа социалистического
производства.
5. Одним из главных доводов в пользу
распространения товарно-денежных отношений на те сферы, где, как
мы пытались показать, они носят в основном формальный
характер, является утверждение, что, мол, подход к этому
вопросу с другой точки зрения должен неизбежно
привести к игнорированию закона стоимости, к подрыву основ
хозяйственного расчета и, таким образом, вредно
отразиться на хозяйственной практике. На наш взгляд, такие
опасения безосновательны. К тому же непонятно, почему,
чтобы избежать этих нежелательных вещей, необходимо
настаивать на обязательности действия закона стоимости
в тех сферах, где стоимость стала уже условной, а закон
стоимости утратил свое самостоятельное значение,
превратившись в подчиненное закону планомерного (пропор-
269

ционального) развития средство измерения и учета затрат
общественного труда, в составную часть механизма
действия этого закона75.
Отрицание содержательного характера
товарно-денежных отношений, например, между государством и рабочим
или между государственными предприятиями,
вытекающее из социальной значимости этих отношений в
современный период, не подрывает принципов
социалистического хозяйствования. Чтобы учитывать материальные
ценности, не обязательно зачислять в разряд реальных товаров
все производимые материальные блага, ибо многие из них
учитываются как условные товары и остаются таковыми,
поступая в сферу потребления. Без учета затрат труда
невозможно ни одно рентабельное производство. Вопрос о
рентабельности не может быть снят и при коммунизме.
Он будет актуальным и тогда, когда товарное
производство перестанет быть необходимым.
Странно было бы предполагать и для того времени
сохранение реального характера товара и стоимости,
которые уже теперь не существуют во внутриколлективных
отношениях и совершенно исчезнут с объединением двух
форм социалистической собственности. На наш взгляд,
нельзя связывать хозрасчет, который необходим в любом
плановом хозяйстве, с одними лишь категориями
товарного производства. Уже теперь он часто опирается на
условные товарно-денежные отношения. После
образования единой формы социалистической (или
коммунистической) собственности — и до перехода к коммунистической
системе распределения — могут некоторое время остаться
денежные расчеты, совершенно условные, но играющие
важную роль в плановом регулировании развития
народного хозяйства и постепенно заменяемые учетом труда в
единицах рабочего времени.
К сожалению, увлечение ряда экономистов чисто
внешней, «бухгалтерской» стороной дела отвлекло их от
рассмотрения глубинных процессов, происходящих на
социалистических предприятиях. При этом недооценивается
75 И. И. Кузьминов правильно, на наш взгляд, считает, что
«своеобразие первой фазы коммунизма заключается в том, что
социалистическая экономика, имея своим основанием коллективность
производства, включает в себя как необходимый, но подчиненный,
подсобный элемент товарно-денежные отношения»
(Кузьминов И. И. Очерки политической экономии социализма. М., 1971,
с. 206).
270

также то влияние, которое оказывает на психологию
рабочего неправильное утверждение о том, что произведен-
ный им продукт, не являясь его собственностью,
противостоит ему как товар, принадлежащий государству.
Приведем для иллюстрации один «человеческий
документ» начала 60-х годов. Речь идет о письме читателя,
поступившем после выхода в свет моей работы, где
ставилась и разбиралась эта проблема. Он спрашивал: «Кто
у нас в действительности хозяин средств предприятия —
каждый ли рабочий или государство как нечто стоящее
над рабочим? Надо посмотреть на действительность и
ответить: как себя чувствуют рабочие в основе: хозяевами
или вольнонаемными? Это и будет искомый ответ». Как
видно, автор письма сводил все к субъективному
восприятию рабочим своего положения на предприятии. Это был
неправильный, односторонний подход: судить нужно по
объективному положению рабочего как собственника
средств производства и представителя ведущего класса в
обществе. Однако рассуждения автора письма не лишены
интереса.
«Я поостерегся бы, — писал он далее, — безоговорочно
утверждать, что все рабочие чувствуют себя хозяевами.
У нас это всегда объясняют косностью, консерватизмом,
буржуазными пережитками, но Вы знаете, сколько много
наших рабочих, которые совсем не чувствуют себя
собственниками средств производства, они думают, что
просто нанимаются, что просто продают свою рабочую силу
за деньги, и больше ничего не делают. Вы знаете, что у
нас много предприятий, где директор чувствует себя как
представитель государства, как полновластный и
единственный хозяин, рабочих называет своими рабочими — и
людей это не очень удивляет. Если этих людей спросить о
наших рассуждениях, то скажут, что у нас царит
государственный капитализм. Но есть и другие рабочие, которые
болеют за общее дело, которые искренне считают себя
хозяевами и стараются все улучшить. Они не продают
свою рабочую силу, а участвуют в общем деле — в
производстве — и получают за это необходимую для жизни
долю общественной продукции... Я думаю, что понятие
госкапитализма для нас надо сохранить. Надо в каждом
конкретном случае особо определять, являются ли рабочие
хозяевами или нет» 76.
76 Стиль автора письма сохранен.
271

Очевидно, предложение оставить понятие
госкапитализма для обозначения пережитков прежнего,
свойственного антагонистическим формациям отношения к труду не
имеет под собой никакой научной основы, так как
госкапитализм не психологическое, а экономико-политическое
явление, давно преодоленное в социалистическом
обществе. Но вопрос о необходимости воспитания у рабочих
чувства хозяина, которое иногда подавляется
бюрократическим отношением некоторых хозяйственных
руководителей, схвачен очень хорошо. Он имеет свой серьезный
идеологический аспект.
Важно, чтобы рабочий не только перестал продавать
свою рабочую силу, но и перестал думать и чувствовать,
что он ее продает. Этого трудно добиться, если
популяризировать утверждение о том, что создаваемый рабочим
продукт есть реальный товар, целиком изымаемый
государством. Реакция на это может выразиться, например, в
требованиях «участия в прибылях», в халатном
обращении с оборудованием, в бесхозяйственном расходовании
сырья, в хищениях, нарушениях производственной
дисциплины. Концепция товарного производства должна
исходить не только из требований повседневной
хозяйственной практики, но и из точного понимания природы
нашего строя и необходимости формирования нового
облика человека. Она не должна сковывать инициативу
тружеников социалистического общества. Правильное
теоретическое освещение проблемы ликвидации отчуждения
процесса и результатов труда при социализме должно
способствовать ликвидации остатков отчужденного
отношения к труду, самоотчуждения труда, которое является
следствием капиталистической эксплуатации и должно
быть изжито в процессе становления коммунистической
формации. Это одно из предварительных условий
превращения труда в свободную самодеятельность, в первую
жизненную потребность.
В социалистическом производстве, ориентированном,
как известно, на все более полное удовлетворение
развивающихся разумных материальных и духовных
потребностей людей, если брать его в стратегическом плане,
доминирует не стоимость, а потребительная стоимость, хотя
понимание этого факта пока еще не всегда доминирует в
практике хозяйственных организаций. Место и роль
потребительной стоимости в системе категорий экономической
теории социализма и экономической политики социалисти-
272

ческого государства еще ждут своего всестороннего
анализа. Между тем от решения этой проблемы во многом
зависит, употребляя выражение Маркса, «победа
политической экономии труда над политической экономией
собственности» 77. Достижение этой победы — не просто
научная или научно-прикладная задача, а
социально-политическая, классовая; по масштабности она под стать
современной эпохе, в центре которой закономерно
действует рабочий клагс.
77 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 9.

ГЛАВА IV
ЕДИНСТВО ОСВОБОЖДЕНИЯ ТРУДА
И ЕГО ПРЕВРАЩЕНИЯ В ПЕРВУЮ
ЖИЗНЕННУЮ ПОТРЕБНОСТЬ
1. ПОТРЕБНОСТЬ В ТРУДЕ
И УСЛОВИЯ ЕЕ РАСПРОСТРАНЕНИЯ
В Тезисах ЦК КПСС «50 лет Великой Октябрьской
социалистической революции» отмечается:
«Социалистическая собственность открывает эпоху свободного труда во
имя лучшей жизни трудящегося человека. Освобождение
труда — основное условие действительной свободы
личности» х. В этих словах большой политический и
философский смысл.
Уже самый общий анализ исторической задачи
ликвидации эксплуатации и преодоления отчуждения труда
позволяет извлечь новые знания о путях освобождения
человека. Он вскрывает по существу антигуманный смысл
прививаемого людям эксплуататорским строем намерения
избегать, где это возможно, работы. Ломка этого наследия
прошлого позволяет человеку сознательно предпочесть
всему остальному в мире свою сущностную деятельность.
Благодаря этой деятельности "возник человеческий род,
совершенствуется общество. Занимаясь ею, человек
непосредственно сливается со своей сущностью, в творчестве
утверждая себя в качестве общественного существа.
Человек «наедине» со своей творческой сущностью, в
процессе ее непосредственного деятельного самоосуществления—
таково одно из самых абстрактных выражений свободы.
Пример труда — убедительное подтверждение того, что
познание необходимости, закономерности какого-либо
явления или процесса в общественной жизни — это всего
лишь духовная предпосылка свободы, ее необходимое, но
недостаточное условие. Невозможность обойтись без труда
как источника средств существования познана человече-
1 Вопросы идеологической работы КПСС, с. 42.
274

ством много тысячелетий назад. Однако это не делало
людей свободными. Труд оставался вынужденным,
недобровольным занятием под угрозой наказания или голода, а
сознание его необходимости оставалось сознанием нужды,
навязываемой извне. Лишь в качественно новых
социальных условиях — при системе общественных отношений,
которую создают социализм и коммунизм, — сознательное
отношение к труду как подневольной обязанности
способно в массовом масштабе смениться отношением к нему
как к свободной самодеятельности.
«Царство свободы, — пишет Маркс в «Капитале», —
начинается в действительности лишь там, где
прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней
целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту
сторону сферы собственно материального производства» 2.
Эти слова не означают ни необходимости прекращения
труда вообще, ни возможности свободы лишь за
пределами материально-производственной деятельности. Их
смысл в том, что царство свободы начинается лишь тогда,
когда любая работа в любой области производства
начинает стимулироваться не одной нуждой в материальных
благах, не только экономически. Иными словами, когда
наряду с естественными потребностями (в пище, одежде,
защите от холода, болезней и пр.) на участие в труде
начинают активно воздействовать социально-культурные
потребности, которые формируются «по ту сторону сферы
собственно материального производства», т. е. не в сфере
изготовления вещей, а в сфере «производства» самого
человека ^ак социального существа, в сфере развития
личности*
Маркс не противопоставляет царство свободы
материальному производству как некоему «царству несвободы».
В его высказывании содержится иная мысль. Хотя
общественное производство и является материальным базисом
повышения степени свободы человечества по отношению
к природе, царство свободы возможно лишь при
качественной перестройке общественных отношений и самого
человека. Предпосылкой свободы человека наряду с
другими социальными факторами является его способность
переделывать самого себя. Чтобы избавиться от «работы,
диктуемой нуждой и внешней целесообразностью», не
имея, однако, возможности (не обрекая общество на вы-
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 386—387.
18*
275

рождение, а себя на гибель) прекратить производственный
процесс, человек должен во много крат увеличить
привлекательность, притягательную мощь труда. Только в этом
случае внешне принудительная необходимость труда
преобразуется во внутреннюю необходимость развития
«человеческих сил, которое является самоцелью», и
наступит «истинное царство свободы» 3, ибо фактором,
стимулирующим труд, станет сам труд, рассматриваемый как
способ удовлетворения желания трудиться.
Подлинной свободой коммунисты считают не познание
необходимости труда и не реализацию этой необходимости
(т. е. труд в любых социальных условиях), а
осуществление в рамках общества познанной необходимости труда
особого социального свойства — труда как главнейшей из
потребностей человека.
Реальна ли, выполнима ли эта задача? Буржуазные
пропагандисты утверждают, что нет. Почему? Потому что
потребность в труде якобы не присуща «человеческой
природе». Между тем эта потребность — одно из древнейших
приобретений человеческой культуры. В форме
трудолюбия она присуща творческим личностям любой эпохи.
К сожалению, мы не имеем пока цельного
представления о месте труда как потребности в ряду других
потребностей человека. Встречаются хозяйственники и даже
идеологические работники, полагающие, что труд станет
потребностью только человека будущего. Однако
допустимо ли отрывать идеал от действительности, не замечая
того нового, что повседневно рождается вокруг нас? Уже
в социалистическом обществе труд стал для людей
потребностью, хотя она и не получила еще такого глубокого и
всестороннего развития, какое будет иметь в условиях
второй фазы коммунизма. Большим преимуществом
социализма является уже то, что ее формирование ставится
как практическая задача.
Будучи вначале не потребностью, а лишь способом
добывания средств для удовлетворения животных
потребностей отдаленного предка человека, труд явился основой
социальной жизни. Он постепенно приобрел значение
фактора, обусловившего переход к качественно высшей форме
существования живой природы. Животные по своему
происхождению потребности человека приобрели
общественную форму, появился новый их вид, порождаемый
3 Там же, с. 387.
276

исключительно социальной средой. Как зародыш
потребности в труде условно можно рассматривать
по-человечески преобразованную потребность организма в физическом
упражнении, необходимость определенного периода его
деятельного состояния. Однако это лишь предпосылка,
физиологическая подкладка будущей развитой социальной
потребности, которая так же мало на нее похожа, как
питекантроп — на современного человека.
С разделением труда на умственный и физический и
расслоением общества на классы, один из которых
монополизирует всю умственную деятельность, труд проявляет
себя как бесспорная потребность сравнительно узкого
круга лиц — ораторов, полководцев, ученых, поэтов,
художников, архитекторов, музыкантов и т. п. Из этого, однако,
не следует, что потребность в творчестве не присуща
широким народным массам. Безыменные таланты
воздвигали пирамиды и храмы, создавали образцы народной
архитектуры, меняли течение рек, сочиняли передавае(мые
из уст в уста песни, творили народные мелодии. Если бы
труд не выступал хоть в малой степени потребностью при
рабовладении, феодализме, капитализме, было бы
невозможно объяснить появление подлинных шедевров
самодеятельного искусства, изобретений мастеров-самоучек,
артистического владения своей специальностью,
которое демонстрируют легендарные Левши из самой толщи
масс.
И. А. Бунин в рассказе «Кастрюк» передает чувства
старого крестьянина, который «первый раз за всю жизнь
остался дома на стариковском положении», потому что,
заболев, «пролежал всю раннюю весну и не видал, как
деревня уехала на первые полевые работы». Отправляясь
со всеми, сын дает ему наказ стеречь дом, поглядывать за
маленькой внучкой:
«— Твое дело, брат, теперь стариковское. Да и
горевать-то, почесть, не по чем: оно только с виду сладко
хрип-то гнуть.
— Да, уже чего лучше, — отвечал дед машинально.
Когда сын уехал, он сходил за чем-то в пуньку, потом
передвинул в тень водовозку — все искал себе дела. То он
бережливо, согнув старую спину, сметал муку в закроме,
то там и сям тюкал топором... В риге он сел и пристально
чистил трубку медной капаушкой. Иногда ворчал:
— Долго ли пролежал, — глядь, уж везде беспорядок.
А умри — и все прахом пойдет.
277

Иногда старалсй подбодрить себя. «Небось!» — говорил
он кому-то с задором и значительно; иногда подергивал
плечами и с ожесточением выгозаривал: «Эх, мать твою
не замать, отца твоего не трогать! Был конь, да
уездился...» Но чаще опускал голову.
Закипели в колодезях воды,
Заболело во молодца сердце, —
напевал он, и ему вспоминалось прежнее, мысли тянулись
к тому времени, когда он сам был хозяином, работником,
молодым и выносливым... Гладя внучку по голове, он с
любовью перебирал в памяти, что в такой-то год в эту
пору он сеял, и с кем выходил в поле, и какая была у него
тогда кобыла...»4
Здесь целая гамма переживаний, связанных с глубоко
укоренившейся в психологии человека привычкой к
работе, с потребностью трудиться, которая вырабатывалась
годами и теперь ищет средств своего удовлетворения. Ее не
объяснить ни алчностью, ни интересом собственника, ибо
проявляется нечто иное, чистое и возвышенное в
человеке — то, что Ленин называл душой труженика, развивать
которую, отсекая и изживая эгоистические
частнособственнические черты, призван социализм.
В связи с теоретическим анализом этой проблемы воз*
никают два вопроса: во-первых, как согласовать
утверждение о том, что труд обнаруживает себя как потребность
еще в условиях антагонистического общества, с известным
тезисом о том, что последнее в силу господствующего
отчуждения труда способно прививать только отвращение
к труду? Во-вторых, если потребность к труду
существовала до социализма, то почему коммунисты считают ее
развитие задачей настоящего и будущего?
Налицо реальное противоречие. Отношение
трудящегося к труду не может быть только отрицательным в силу
характера его жизнедеятельности. Трудовая жизнь
способствует внедрению в его сознание положительного
отношения к полезной деятельности, приучает понимать цену
труда, видеть в нем смысл человеческой жизни. В истории
как раз рабочие и крестьяне в отличие от капиталистов и
помещиков более всего проявляют свою творческую
человеческую сущность. Формирование у человека
потребности в труде есть, стало быть, общесоциологическая тенден-
4 Бунин И. А. Избр. произв. М., 1956, с. 40—41.
278

ция. В антагонизме с этой общей тенденцией находится
исторически обусловленный характер труда в классовом
обществе, отталкивающий людей от основного вида их
жизнедеятельности, подавляющий растущую у них
потребность в творчестве. Из этих взаимоисключающих факторов
перевес всегда бывает на стороне последнего:
производственные отношения господства и подчинения, вызывая
отвращение к принудительному труду на эксплуататора,
способствуют появлению отвращения ко всякому труду.
Несвобода в этих условиях состоит также в подавления
возникающего наиболее существенного для человека
социального феномена — потребности в трудовой
деятельности.
Индивид в мире отчужденного труда резко отличает
последнюю от процесса потребления, считая странным
само мнение о том, что можно испытывать потребность в
труде. Даже в редкие моменты увлечения работой,
поглощенный этой потребностью, он не понимает
происходящего, по-прежнему считая истинно человеческой жизнь,
свободную от труда. Наглядной иллюстрацией к этому
положению может послужить необычайно достоверное и
красноречивое описание труда грузчиков в книге М. Горького
« Мои университеты».
«Трудно было поверить, — повествует писатель, сам
участник события, — что так весело, легко и споро
работают те самые тяжелые, угрюмые люди, которые только что
уныло жаловались на жизнь, на дождь и холод...
Работали так, как будто изголодались о труде, как будто давно
ожидали удовольствия швырять с рук на руки четырехпу-
довые мешки, бегом носиться с тюками на спине.
Работали играя, с веселым увлечением детей, с той пьяной
радостью делать, слаще которой только объятие
женщины...
Я тоже хватал мешки, тащил, снова бежал и хватал, и
казалось мне, что и сам я, и все вокруг завертелось в
бурной пляске, что эти люди могут так страшно и весело
работать, без устали, не щадя себя — месяца, годы, что они
могут, ухватясь за колокольни и минареты города,
стащить его с места, куда захотят.
Я жил эту ночь в радости, не испытанной мною, душу
озаряло желание прожить всю жизнь в этом полубезумном
восторге делания...
До двух часов дня, пока не перегрузили весь товар,
полуголые люди работали без отдыха, под проливным дож-
279

дем и резким ветром, заставив меня благоговейно понять,
какими могучими силами богата человеческая земля.
Потом перешли на пароход и там все уснули, как
пьяные, а приехав в Казань, вывалились на песок берега
потоком серой грязи и пошли в трактир пить три ведра
водки.
Там ко мне подошел вор Башкин, осмотрел меня и
спросил:
— Чего с тобой делали?
Я с восторгом рассказал ему о работе, он выслушал
меня и, вздохнув, сказал презрительно:
— Дурак. И — хуже того — идиет» 5.
Таков был финал, когда люди начинали стыдиться
своего увлечения. Решающий удар этой аномалии способна
нанести лишь социалистическая революция.
В классово антагонистическом обществе потребность в
труде редко проявляется у многих — там ограничены
социальные условия ее развития. Социализм и коммунизм
делают эту потребность достоянием всех. В условиях
эксплуатации потребность в труде не может выступать в
качестве специфической социальной характеристики той
или иной общественной формы труда, однако именно в
этой роли, становясь массовой, она выступит при
коммунизме. Коммунизм не стремится искусственно навязать
какие-то чуждые природе человека черты и дотребности,
а, напротив, создает максимально благоприятные условия
ее наиболее полного проявления и совершенствования.
В докапиталистический период трудящийся человек —
главная производительная сила общества — выполнял
следующие функции: он был основным фактором воздействия
посредством орудий труда на предмет труда; источником
энергии (в качестве такового использовался также
рабочий скот); единственным регулятором и контролером
процесса производства и, наконец, творцом новых образцов
техники, предметов потребления, произведений искусства
и др. Индивидуальный труд требовал главным образом
приложения мускульной силы, носил преимущественно
физический характер (духовная деятельность .была
привилегией господствующих классов). Вследствие своей низкой
производительности, продолжительности и жестокой
эксплуатации он крайне односторонне развивал человеческие
способности. Будучи в определенных дозах полезным и
5 Горький М. Избр. соч. М.—Л., 1946, с. 491.
280

йеобхоДимьш дли нормаЛьйого человеческого оргайизма,
физический труд при переходе за определенный рубеж
становился утомительным, отупляющим занятием. То, что
продукт присваивался рабовладельцем или феодалом,
культивировало у трудящихся отношение к труду как к
бессмысленной трате времени и сил.
Развитие орудий труда при капитализме приводит к
расчленению процесса производства на ряд операций.
Сначала появляется так называемая рабочая машина,
заменяющая человека в его функции воздействия на орудия
и предмет труда. Потом человека в его функции источника
энергии заменяет машина-двигатель. Человек продолжает
контролировать и обслуживать процесс
функционирования машин. В этих условиях чужая для рабочего
собственность — техника используется в интересах капиталиста,
не считаясь с тем, как это влияет на состояние рабочего.
Не человек определяет ритм и напряженность работы: они
навязываются человеку машиной. Рабочий становится ее
физическим и интеллектуальным придатком. Машина
выступает по отношению к рабочему как вещественный
представитель капитала; являясь творением человеческих рук,
продуктом труда, она диктует работнику характер
основного вида его жизнедеятельности, символизируя собой
господство продукта над человеком. Только в
социалистическом производстве, где темпы работы не превышают
естественных возможностей человеческого организма, а
общенародные средства производства служат вещественным
подтверждением господства людей над природой и
общественными отношениями, уничтожается это порабощение
человека вещью.
Естественное завершение механизация находит в
автоматизации производственных процессов, ближайшей
предпосылкой которой является поточное производство.
Автоматы не только выполняют первые две функции, но и в
значительной мере заменяют человека в его функции
управления и контроля. Это тем более необходимо, что
характер работы современных механизмов, их сложное
взаимодействие и высокие скорости, Bice большее
использование химических процессов и т. д. все меньше поддаются
фиксированию при помощи органов чувств человека,
требуют дополнительного оснащения производства
саморегулирующимися устройствами. Как правило,
автоматизация приводит к резкому подъему производительности
труда.
281

При капитализме автоматизация, если даже оёа йе
выталкивает рабочего с предприятия, увеличивая
резервную армию безработных, порождает нестабильность
положения, ведет к понижению жизненного уровня ряда
категорий пролетариата. При социализме, когда существует
гарантия права на труд, такое нововведение заставляет
рабочих в соответствии с требованиями современной
техники повышать свою квалификацию, а высвобождающихся
на одном участке и переходящих на другой — овладевать
новыми профессиями, т. е. в обоих случаях способствует их
развитию.
Автоматизация — это завтрашний день общественного
производства, генеральная линия технического прогресса.
Важное значение как необходимая предварительная мера
в настоящее время имеет комплексная механизация
трудоемких процессов, устранение несоответствия между
высокой механизацией основных операций и низким уровнем
технической вооруженности подсобных работ.
Неверно было бы представлять повышение степени
свободы в труде, т. е. превращение труда в первую
жизненную потребность, лишь как плавный, восходящий,
непротиворечивый процесс. Исторически получилось так, что
социализм победил вначале не в самых развитых в научно-
техническом, технико-технологическом и экономическом
отношениях странах. При этом социальное освобождение
труда, т. е. ликвидация его социального отчуждения,
намного опередило ликвидацию «технического отчуждения».
Создалось реальное противоречие в развитии свободы, в
основании которого лежит опережение некоторыми
экономическими отношениями (например, развитием
общественной собственности на средства производства) развития
технического базиса (превращения всех работ на
производстве в виды индустриального труда). Именно отставание
последнего тормозит в ряде случаев уже подготовленное
общественными отношениями возрастание потребности в
труде. Задача состоит в том, чтобы создать адекватные
социальным условиям технические условия свободы
труда, обеспечить каждому работнику возможность
творчества.
В настоящее время на некоторых наших предприятиях
немеханизированными или недостаточно
механизированными работами заняты порой до половины всех рабочих.
Такой труд достался нам в наследство от прошлого и по
своим социальным последствиям противоречит социали-
262

стическому строю. Закономерно, что Коммунистическая
партия считает устранение тяжелого физического труда
своей программной задачей.
Почему с ним не уживается социализм? Дело в том,
что, продолжаясь, например, 7 часов, такой труд
по-разному переносится разными людьми, которые нигде не были
и никогда не будут равны по своим физическим данным.
Утомление организма во время работы ограничивает
возможности удовлетворения духовных потребностей,
повышения культурного уровня, участия в общественной
деятельности и т. д. Невысокая производительность,
неэкономичность ручного труда, его утомительность и
одностороннее влияние на облик работника — все это заставляет
принимать энергичные меры к замене мускульных усилий
человека машинами. К тому же тяжелый физический труд
в размере, превышающем силы человека, способен
вызывать антипатию к труду вообще. На базе тяжелого
ручного труда нельзя полностью искоренить остатки
отрицательного отношения к труду в области психологии*.
Именно поэтому искра великого почина —
коммунистических субботников разгорается в пламя борьбы за
коммунистическое отношение к труду только на базе
высокоразвитой социалистической техники. Ликвидация
эксплуатации человека человеком, отчуждения процесса и продукта
труда как социальная основа свободы подкрепляется
ростом и развитием производственного потенциала
социалистического общества, выдвигающего перед работником
совершенно новые требования.
В наследие от капитализма рабочий класс получает не
только тяжелый, изнурительный характер труда, но и
отстранение почти от всякого рода умственной
деятельности, бывшей достоянием буржуазной интеллигенции и
доставлявшей свои плоды главным образом имущему классу.
Противоположность между умственным и физическим
трудом, существовавшая при капитализме, низводится при
социализме до степени существенного различия.
Последнему тоже суждено исчезнуть.
Поскольку технический прогресс (особенно
автоматизированное производство) требует совмещения близких,
родственных операций, наблюдается постепенное стирание
6 «Хорош был бы социализм, увековечивающий
профессиональных тачечников!» — иронически восклицает Энгельс в книге
«Анти-Дюринг» (Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 206).
283

рамок прежних профессий, основанных на старом
разделении труда на базе устаревшей техники, все большая в
пределах данной специальности универсализация
работника промышленного и сельскохозяйственного
производства. Типичен в этом смысле Днепродзержинский
коксохимический завод, где уже в первой половине 60-х годов
более 70% рабочих владели вторыми профессиями, а
многие имели по три-четыре. Коллектив добился полной
взаимозаменяемости, что привело к ликвидации простоев
оборудования.
Выход за пределы узкой специализации в сфере
физического труда и превращение рабочих и колхозников в
работников широкого профиля в свою очередь ведет к
развитию их технического мышления, к внедрению в
физический труд элементов умственного. Необходимое при этом
творческое осмысление разносторонне развитым
специалистом процесса производства материальных благ на своем
участке естественно влечет за собой попытки улучшить,
рационализировать технологию, усовершенствовать
механизмы, изыскать новые резервы производственных
мощностей, экономнее расходовать материалы и т. д.7
Усиливается духовный элемент труда, рождается и крепнет
познавательный, творческий интерес работника. Категории
«умственный труд» и «физический труд» оказываются уже не
в состоянии хотя бы приблизительно отразить свойства
возникающего новгго, гармоничного вида труда,
преодолевающего обе односторонности.
Еще в большей степени это верно по отношению к
труду рабочего на автоматизированном предприятии. Здесь
человек перестает быть непосредственным фактором
процесса производства, он выключается из общей системы
взаимодействующих лтеханизированных устройств, чтобы
встать над ней. Закрепление заготовок и деталей, их
замена, регулировка станка и другие физические операции,
которые отнимают немало времени у
рабочего-станочника, отсутствуют в труде рабочего автоматической линии.
Главным содержанием его работы являются умственные
операции по контролю, анализу причин неполадок,
наладке определенного участка. Рабочий выполняет функции,
ранее приходившиеся на долю инженерно-технического
7 Количество поступивших изобретений и рационализаторских
предложений в пародпом хозяйстве превысило в 1976 г. уровень
1940 г. примерпо в 8,8 раза, количество внедренных — почти в
20 раз (см. Народное хозяйство СССР за 60 лет, с. 147).
284

работника8. Как правило, среди работников
автоматизированных цехов больше всего рационализаторов.
Меняющиеся условия труда постепенно уничтожают грани между
специальностями на данном предприятии,
формирующийся тип универсального работника обретает
способность, опираясь на свой опыт и многостороннюю
квалификацию, переходить от одного вида деятельности к другому.
Прежняя профессиональная узость, тяготевшая над
работником как внешняя необходимость и отграничивавшая его
от других видов труда, сменяется производственной, про-
фессионально-технической свободой, относительность
которой обнаруживается только при выходе за пределы
некоторой, иногда довольно широкой области производства.
Повышается уровень свободы выбора занятий в
соответствии с личными наклонностями.
Претворяя в жизнь призыв «Делать больше сегодня—
это значит завтра иметь больше!» и утверждая в
отношениях между советскими людьми ленинский принцип
коллективизма «Все за одного и один за всех», лучшие
работники социалистических предприятий выдвинули лозунг:
«Сегодня рубеж новатора — завтра рубеж коллектива».
Подтягивание отстающих до уровня передовых,
беспрепятственное развитие человеческих дарований, забота о том,
чтобы каждый мог внести наибольший вклад в общее дело
и максимально проявить свою индивидуальность, —
таковы условия современного научно-технического прогресса,
диктуемые природой социалистического строя; они
осознаются как необходимость все более широкими массами.
Общественной формой, в которой это массовое осознание
соединяется с массовым действием, является
социалистическое соревнование, движение за коммунистическое
отношение к труду. Именно в нем происходит деятельное
освоение познанной необходимости, т. е. реализуется свобода.
Может ли труд превратиться в увлекательное занятие
для большинства населения? Одни отвечают на этот во-
8 «Еще на заре своей революционной деятельности В. И. Ленин
говорил с уважением об «интеллигентных рабочих», которые
составляют авангард своего класса. Тогда их было еще совсем
немного. Но сейчас таких рабочих уже миллионы, и это вполне
закономерно — это великое завоевание нашей партии, завоевание
социализма. Чем ближе мы к коммунизму, тем органичнее будет связь
между физическим и умственным трудом. Уже сейчас рабочий
нередко управляет такими большими и сложными комплексами
оборудования, с которыми раньше мог справиться не каждый
инженер» (Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 4, с. 223).
285

прос отрицательно, другие утверждают, что это может
относиться не ко всякому труду. Обязательно, говорят они,
должны остаться такие виды работ, которые по самому
своему существу противны любому человеку. Сохранится
якобы и антипатия к труду («отчуждение труда»),
объясняемая уже не социальными условиями, а особенностями
предмета, который приходится обрабатывать, технологией
и пр. Значит, сохранится и определенный элемент
несвободы, поскольку труд не всегда будет свободной
самодеятельностью свободного индивида.
Первым методологическим недостатком этой точки
зрения является допущение неизменности разделения труда,
как оно существует в настоящее время, признание
неизменности технического оснащения «грязной» работы,
игнорирование совершающегося изменения отношения
человека к труду.
Несомненно, становящееся коммунистическое общество
постарается сделать все, чтобы «неприятные» виды работ
постепенно перестали быть содержанием профессий
какого-то определенного круга людей. Преодоление
существенных различий между умственным и физическим,
организаторским и исполнительским, творческим и
механическим трудом и одновременно происходящее сокращение
необходимого рабочего времени позволяют развивать
многообразные природные задатки человека и использовать
высвобождающееся время для иной полезной
деятельности, которая особенно импонирует данному индивиду.
Совершенствование техники быта, которая облегчает,
делает приемлемой для каждого всякого рода «черную»
работу, устраняет ее отталкивающие моменты,
значительно сокращает время ее выполнения. Надо полагать, что
при коммунизме такая работа (если она сохранится) будет
выполняться всеми гражданами общества. Жизнь уже
дала нам образец соответствующей формы общественного
труда в виде самообслуживания в учреждениях
общественного питания, учебных заведениях, общежитиях и т. д.,
значительно повышающего уровень бытового
обслуживания советских людей. При соответствующем обучении
населения, наличии достаточного количества необходимого
инвентаря и четкой организации эта «неприятная»
работа будет в незначительных дозах приходиться на долю
каждого члена общества, войдет в привычку (как вошло в
прпвычку пришить себе пуговицу, почистить обувь,
погладить одежду) и никем пе будет восприниматься отрица-
286

теЛьно. Факая работа отйимет у каждого несколько часов
в месяц и не будет вызывать, если ее хорошо
организовать, каких-либо отрицательных реакций.
Труд призван стать страстью человека. Причем это
должен быть разумный, полезный, общественно
необходимый и признаваемый обществом труд, служащий
также средством индивидуального самовыражения,
самоутверждения работника как личности. Будучи (Страстью, он
должен быть свободен от каких-либо корыстных
соображений, обладать собственным обаянием, только ему
присущей силой внутреннего притяжения.
Но легко написать «должен». Труднее достоверно
показать, должен ли. Случается, что авторы, пишущие о
становлении коммунистического труда, правы в конечных
выводах, которые, однако, не вытекают из предложенных
ими посылок. Так, некоторые из ни£ считали, что
решение проблемы соединения умственного и физического
труда в производственной деятельности людей имеот своим
попутным результатом приобщение всех к творчеству.
Согласно этой концепции, умственный труд, поскольку он
связан с активной деятельностью второй сигнальной
системы человека, — это всегда есть творческое решение
определенных задач.
Безусловно, со своей всеобщей стороны не только
умственный, но и физический труд (ссылка на активную
деятельность второй сигнальной системы ничего не объясняет)
представляет собой творческий процесс
целенаправленного преобразования предмета природы. Однако конкретные
виды даже умственного труда (труд пультовика,
счетовода, кассира, бухгалтера, библиотекаря, программиста,
лаборанта и т. п.) часто сводятся к выполнению одних и тех
же однообразных операций и носят скорее не творческий,
а механический характер. Указанные авторы полагали, что
при умственном труде повторение определенных действий
в отличие от физического труда не приводит к выработке
устойчивого динамического стереотипа. Но это по меньшей
мере неточно. Чувствуя это, они делали исключение для
«ряда вспомогательных операций умственного труда»,
имея в виду как раз механический умственный труд,
объем которого превышает элемент творчества в деятельности
многих высококвалифицированных работников
современного производства.
Соединение умственного и физического труда в
деятельности каждого работника, которое произойдет в про-
287

дессе построения коммунизма, есть первая предпосылка
преобразования основной массы трудовых операций,
выполняемых человеком, в творческие, всегда связанные с
активным поиском интеллекта, требующие знаний и
смекалки. Чтобы творить, человек должен заставить работать
свой мозг. Но этим проблема не исчерпывается.
Перед изучающими ее специалистами встает новая
задача: проанализировать, к какому виду умственного
труда — труду творческому или механическому —
приобщаются работники физического труда, освобождающиеся от
операций тяжелого ручного и неквалифицированного
труда. Случается, что в автоматизированном производстве
при минимуме ручных операций и максимальной трате
нервной энергии все же, как и прежде, преобладает
механический (теперь уже не физический, а умственный) труд.
Человек выполняет здесь функцию регулятора и
контролера процесса производства (функции основного фактора
воздействия посредством орудий труда на предмет труда и
основного источника энергии, как известно, отмирают
раньше), требующую сильного напряжения внимания,
выработки доведенных до автоматизма комбинированных
реакций на показания приборов. В технологаиеском
отношении, прежде чем стать в полном смысле
коммунистическим, такой труд еще должен претерпеть значительные
изменения.
Технический прогресс обнаруживает и другую
тенденцию, которая в конце концов станет господствующей:
дальнейшее внедрение все более совершенной техники, включая
саморегулирующиеся устройства, всевозможные
кибернетические машины и пр., способные выполнять
поддающиеся формализации операции умственного труда,
отбирает у человека те задачи, которые он с успехом может
передать приспособленным для этого устройствам. Диапазон
деятельности работника и расширяется и сужается:
человек сможет управлять все большим количеством
технологических процессов опосредованно, контролируя «умную»,
способную к самоконтролю технику, — это с одной
стороны. С другой — в ряде производств все более уменьшается
трата физической и нервной энергии человека на
выполнение огромной массы работы, которую за него могут
производить машины. Человек непосредственно во
всевозрастающей степени сосредоточивает свое внимание в той сфере
труда, где он действительно незаменим, — на функции
творца новых образцов техники, предметов потребления,
288

Произведений исКусСтйа, социальных й организационных
форм человеческого общежития и т. д.
Справедливой критике подвергается мнение о том, что
электронные вычислительные и управляющие машины
приведут к обесценению человеческого труда. Идее ряда
ученых о создании «машины умнее своего создателя»
противопоставляется «аучное положение о качественно более
высоком уровне процессов, происходящих в сознании
человека, по сравнению с процессами в решающих
устройствах. Признается недопустимым сопоставлять
несопоставимые явления: устройства, работа которых строго
формализована, и человеческую деятельность, носящую
творческий характер.
Конечно, машина способна «превзойти» человека (для
этого она и создается) по объему и быстроте выполнения
механических функций умственного труда. Но это
превосходство относительное. «Память» машины и проводимые
ею операции ограничены возможностями, которые в нее
заложены людьми. Творчески мыслящий человек не может
быть «скопирован» и тем более «превзойден» никакими
автоматами. Только он, разумеется, при помощи и на
основе уже приобретенного технического потенциала может
быть создателем новых современных машин, постоянным
двигателем технического прогресса.
Утопичны и реакционны попытки буржуазных
социологов доказать, опираясь на достижения современной, в
особенности кибернетической, техники, ненужность труда
в будущем и мечты мещанина об избавлении от труда и
погружении исключительно в сферу расточительного
потребления. «Коммунистическое общество, основанное на
высокоорганизованном производстве и развитой технике,—
говорится в Программе КПСС, — изменяет характер
труда, но не освобождает членов общества от труда. Оно
отнюдь не будет обществом анархии, безделья и
праздности... Труд и дисциплина не будут в тягость человеку;
трудовая деятельность перестанет быть только средством к
жизни и превратится в подлинное творчество, источник
радости»9.
Как видим, соединение умственного и физического
труда не снимает всех проблем. В двери настойчиво стучатся
другие вопросы: механизация и постепенное сокращение
объема механического умственного труда, выполняемого
9 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 64.
19 Р. И. Косолапое
289

поносредствеййо человеком, его рациональное
распределение между всеми членами общества. Лишь решение этих
вопросов в общественном масштабе окончательно откроет
доступ всем к творчеству в прямом и возвышенном смысле
этого слова. Вслед за исчезновением интеллигенции как
особого социального слоя произойдет преодоление
существенных различий между работниками творческого и
нетворческого труда, хотя «уровни» творчества и вклад
людей с разными способностями в этих условиях будут
зависеть от степени разносторонности и одаренности каждого
из членов коммунистической ассоциации. Этого рода
«неравенство», естественно, может носить только личный
характер, из него будут устранены все элементы
социального порядка. Так что, если какому-то честолюбивому
индивиду не удастся выбиться в Эйнштейны, ему придется
пенять только на себя. Свалить вину на общество, на некие
безличные «социальные условия» будет просто
невозможно: слишком очевидна будет нелепость подобных
обвинений.
Ярче всего отношение человека к труду проявляется
в более или менее осознанном интересе, который движет
им в процессе полезной деятельности. Само собой
разумеется, первичной является заинтересованность в получении
большего количества продуктов, диктуемая естественными
потребностями человека и его семьи, потребностями
коллектива.
В досоциалистических формациях труд, как правило,
является по своей социальной функции источником средств
существования, т. е. выполняет главным образом роль
средства удовлетворения иных потребностей, нежели
потребность в труде. Два обстоятельства мешают ему
превратиться в общую потребность: во-первых, отчуждение в
пользу собственника средств производства основной
массы продукта и нищенское обеспечение нужд самого
трудящегося, что, с одной стороны, отталкивает человека от
труда, а с другой — вынуждает его трудиться до
изнеможения; во-вторых, сваливание на плечи трудящихся всей
массы тяжелого, изнуряющего физического труда.
Эксплуататоры присваивают блага науки и культуры,
ограничивая тем самым духовное развитие эксплуатируемых.
Изматывающий труд, в котором почти отсутствует
творческое и духовное начало, не способен глубоко
заинтересовать работника и тем более стать развитой
потребностью. Понятно, почему в этих условиях решающее преоб-
290

ладание получают экономические стимулы, стремление
заработать, чаще всего сводящие на нет моральную и иную
заинтересованность в результатах труда.
Возникающее под влиянием страха перед материальной
нуждой и торгашеского духа буржуазного общества
стремление к наживе вытравляет лучшие человеческие качества,
делает продажными совесть и талант, вступает в конфликт
с творческим отношением к труду. Абсолютное
преобладание материальных вещественных стимулов
свидетельствует об отсутствии экономической свободы, так как
оказывается, что труд не приобрел характера самодеятельности,
свободного выражения разносторонних способностей
человека, не имеет, как сущность человеческой жизни,
самостоятельного значения. Человека гнетет часто
неосознанная экономическая необходимость.
«Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои
потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою
жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться
и цивилизованный человек, должен во всех общественных
формах и при всех возможных способах производства.
С развитием человека расширяется это царство
естественной необходимости, потому что расширяются его
потребности; но в то же время расширяются и производительные
силы, которые служат для их удовлетворения» 10. Это
глубокое замечание Маркса подтверждает специфику
необходимости, противополагаемой человеческой свободе.
Развитие производства неизбежно вызывает
расширение сферы общественной практики, охват человеческим
трудом все большего числа предметов природы. Растет как
господство людей над отдельными участками окружающей
среды, так и масса практических проблем, связанных с
уже выявленными, но еще не познанными и не
освоенными закономерностями. Включение в сферу человеческой
практики все большей области объективного мира имеет
своим следствием противоположно направленные процессы
возрастания свободы и расширения противостоящей
человеку необходимости. Чем обширнее область природы,
познанная обществом, тем больше оно должно освоить, тем
болр»ше непознанного подлежит познанию. Категория
«необходимость», когда речь идет о соотношении
необходимости и свободы, отражает не только общие всем
явлениям материального мира свойства, но и выступает как
10 Маркс ff., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 387.
19*
291

своего рода характеристика постоянно обогащающейся
человеческой практики. В этом отличие ее как более
конкретной категории от необходимости, анализируемой в
соотношении со случайностью. Свобода оказывается
противоположным необходимости определением практики,
главное содержание которой составляет общественный
труд; соотношение этих двух сторон в разные периоды
выступает как характеристика того или иного состояния
общества.
Одно время в экономической и философской
литературе преобладало толкование потребностей как якобы
только субъективного фактора. Происходило это от смешения
двух вещей: объективно существующих потребностей
человеческого и общественного организма и отражения этих
потребностей в головах людей. Очевидно, первые не
зависят от воли и сознания ни индивидов, ни общества и
должны учитываться как закон природы; что касается
осознания потребностей, то оно вторично и субъективно, как
отражение любого другого факта в человеческом мозгу.
Возникает вопрос: следует ли, говоря о свободе как
освоенной необходимости и господстве над внешней и своей
собственной природой, включать в необходимость и
объективные общественные потребности? На наш взгляд, да,
ибо необходимость питаться, иметь защиту от холода,
трудиться и т. д. для человека ничем не отличается от любой
другой необходимости. Она закон «человеческой природы»,
объективно неизбежное явление, с которым нельзя не
считаться на практике. Поэтому понятно, почему Маркс
связывает развитие производства, а значит, и расширение
человеческих потребностей с расширением царства
естественной необходимости. Поэтому свобода должна быть
также связана с каким-то «обузданием», разумным развитием
и облагораживанием потребностей, господством над ними,
достижением относительной независимости от них
деятельности человека — независимости, которая существует
только тогда, когда их рост перекрывается ростом
производства.
В первобытнообщинную эпоху перед людьми стояла
одна главная задача — выжить в труднейших условиях,
сохранить свое физическое существование. Нельзя сказать,
что в ту эпоху не развивались производительные силы и не
росли потребности. Но особенностью всех этих изменений
было то, что уровень развития производительных сил, рост
производственной мощи родового коллектива — этот
292

лучший показатель степени господства человека над
природой — всякий раз уравновешивался встречным ростом
потребностей. Общество не производило ничего
«лишнего», что непосредственно не потреблялось бы его членами.
Скачок к относительной свободе произошел, когда
производственный потенциал позволил превысить уровень
потребляемого общиной и создать какой-то излишек,
добиться «перепроизводства». Однако этот скачок к свободе
был одновременно скачком в царство социального
порабощения, так как тот же прогресс производства вызвал к
жизни эксплуататорское отчуждение труда и появление
класса, присваивающего не только орудия, предметы и
продукты труда, но и самого производителя. Какие бы
формы впоследствии ни принимало антагонистическое
общество, в нем неизменно действовало общее правило: у
массы населения отнималась та часть произведенного ею
продукта, которая могла бы сделать в какой-то мере ее
независимой от своих собственных потребностей, г. е.
ослабить господствующую над нею необходимость.
Воспроизводство нужды трудящихся было непременным условием
воспроизводства эксплуататорских отношений и несвободы
большинства членов общества.
А это означает, что ликвидация несвободы возможна
лишь путем уничтожения воспроизводства
эксплуататорских отношений в одной области экономики за другой,
путем прекращения воспроизводства нужды трудящихся.
Это начало царства свободы, но не его завершение.
Свобода в ее универсальном значении не завоевывается с
сегодня на завтра. Она претерпевает процесс длительного
развития, который является процессом ее расширенного
воспроизводства в общественном масштабе, проникновения
ее во все сферы общественной жизни. Она
предусматривает не только ликвидацию эксплуатации чужого труда,
хотя это и краеугольный камень свободы, но и неуклонное
повышение благосостояния всех членов
социалистического общества.
Царство свободы, цо Марксу, начинается лишь там и
тогда, где и когда человек работает н^ только ради
заработка, по нужде, не только в расчете на определенный
материальный выигрыш. «Внешняя целесообразность» —
независимая от человека, господствующая над ним
необходимость — теряет в условиях социализма присущее ей
при капитализме монопольное влияние на труд и
органично дополняется становлением внутренней целесообраз-
293

ности, личной убежденности в необходимости труда
независимо от вознаграждения. Происходит нравственный
скачок в сторону превращения труда в потребность.
Было бы неверно на этом основании противопоставлять
духовные стимулы к труду материальным. Величайший
революционный энтузиазм масс, с особой силой
проявившийся, например, в первых коммунистических
субботниках, был выражением бескорыстного отношения к труду,
самозабвенного выполнения пролетарского долга. На
самоотверженный труд людей вела не надежда на
вознаграждение, а идея, преданность делу рабочего класса. Как
личности участники субботников руководствовались
революционными нравственными побуждениями и получали
ни с чем не сравнимое моральное удовлетворение. Но это
только с точки зрения индивидуальной.
Вместе с тем как коллектив они были материально
заинтересованы в результатах своего труда, например в
тех отремонтированных паровозах, которые были так
необходимы (именно материально необходимы) молодой
Советской Республике. Если личность руководствуется
только нравственными мотивами, это не отменяет
материальной заинтересованности коллектива в результатах ее
деятельности. Индивид может не требовать лично для себя
никаких выгод, никакого заработка, по быть
заинтересованным в успехе общего дела. Такой стимул определяется
как духовный. Но если налицо коллектив сознательных
индивидов, то, будучи духовными для каждого из вих, эти
стимулы в совокупности могут составлять коллективный
материальный интерес.
Односторонним является понимание таких побуждений
личности как чисто нравственных, ибо опосредованно они
обусловлены породившими их материальными интересами
коллектива, так же как эти последние испытывают на себе
влияние нравственных мотивов, которыми
руководствуются их реальные носители — личности.
Было бы неправильным основывать хозяйственную
политику на одном энтузиазме масс. Неудача постигает
руководителя, забывающего, что массы состоят из живых
людей, которые обладают многообразными потребностями,
имеют определенные привычки (и недостатки), из
личностей, которые, какой бы степени сознательности они ни
достигли (а эта степень, естественно, весьма различна), не
могут игнорировать свои личные нужды. К тому же есть
(и об этом нельзя забывать) определенный разряд людей,
294

ttotopbie и теперь продолжают работать только ради зара*
ботка; по причинам главным образом субъективного
порядка нравственные стимулы к труду не заняли в их
жизни должного места, поэтому такие люди, возможно и
неплохо работающие, мыслят категориями узкого семейного
мирка, часто теша себя мечтами о выходе на пенсию,
когда якобы и должна начаться настоящая жизнь.
Реалистически оценивая подобные возможности, Ленин завещал
строить социалистическое производство <ше на энтузиазме
непосредственно, а при помощи энтузиазма, рожденного
великой революцией, на личном интересе, на личной
заинтересованности» п. Он учил коммунистов умению работать
с людьми, какие они есть. Его исторические указания
стали ведущей линией Коммунистической партии в деле
распределения материальных и духовных благ. Партия
постоянно боролась против нарушений принципа
материальной заинтересованности, всегда подчеркивая
необходимость умелого сочетания его с моральными стимулами, с
повседневной организаторской и воспитательной работой.
При социализме существует троякого рода личный
экономический интерес: 1) личная заинтересованность в
результатах труда на социалистическом предприятии (в
коллективном хозяйстве), действующая в рамках
экономического закона распределения по труду; 2)
заинтересованность в эффективности личного подсобного хозяйства;
3) корыстный, спекулятивный интерес, лишенный в
нашем обществе широкой социальной основы. Первый,
социалистический по своей внутренней сущности,
антагонистичен третьему, пока, к сожалению, паразитирующему на
tpwhoctry 1» протвворо-хпяд дашого роста (особенно на
недостатках в работе сферы обслуживания). Только
безнадежные догматики и утописты, не различающие эти
действительно различные формы материального интереса,
могут выступать против социалистической личной
материальной заинтересованности, нанося ущерб делу
коммунистического строительства.
Нельзя назвать свободным труд, полностью
определяемый личным материальным интересом второго и тем более
третьего рода. Он является тенью труда в единоличном
хозяйстве или на капиталистическом предприятии и
делает из работника раба его собственных потребностей, как
правило сформировавшихся под влиянием мещански-бур-
11 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 44, с. 151.
295

Жуаэных потребительских стандартов. Сохраняясь в силу
субъективного непонимания некоторыми членами
социалистического общества, преследующими узко личные, сугубо
потребительские интересы, нового содержания
общественного труда, он консервирует элементы несвободы,
отрывает этих людей от коллектива, бросает их в среду
спекулянтов, расхитителей общественного добра, воспитывает в них
психологию частника, который не прочь поживиться за
счет другого.
Этих людей часто неточно причисляют к тунеядцам,
хотя о многих из них нельзя сказать, что они есть ничего
не делающие дармоеды. Общественный смысл их
тунеядства не в уклонении от работы вообще — ради своего
индивидуального обогащения они порой трудятся не
покладая рук, — а в уклонении от труда в общественном
хозяйстве, в стремлении увеличить за его счет свое личное
имущество, в фактическом противопоставлении личного
материального интереса общественному. Живя по
старинке, добывая себе пропитание не
непосредственно-общественным, а частным трудом или спекуляциями, они не
могут быть свободны, ибо отчужденно относятся к
общественному социалистическому труду как к не
принадлежащему им процессу. Свобода для них связана не с
трудом, а с бытовым комфортом, с имущественным
обрастанием. Подобные убогие взгляды — признак
нравственного рабства. Чтобы сделать их свободными, необходимы
как меры воспитательного порядка, так и принуждение
их к участию в общественно полезной деятельности,
которое здесь выступает как фактор освобождения.
Сравнивая положение рабочего на социалистическом
предприятии с положением пролетария на
капиталистическом предприятии, современные антикоммунисты делают
ложный вывод о том, что и там и здесь человек трудится
ради получения зарплаты, значит, ничего нового по
сравнению с капитализмом социализм якобы не дает.
Несостоятельность подобных утверждений подробно
аргументировалась в главе III. Несмотря на сходство форм — и при
социалистическом распределении по. труду «господствует
тот же принцип, что и при обмене товарными
эквивалентами: известное количество труда в одной форме
обменивается на равное количество труда в другой» ^, — налицо
принципиальное различие по содержанию. Маркс предви-
12 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 18—19.
296

дел образование в социалистическом обществе все более
возрастающих фондов, предназначенных «для совместного
удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения
здравоохранения и так далее... для нетрудоспособных и
пр. ...» 13, которые тоже представляют собой форму
распределения материальных и духовных благ, но уже не по
труду, вне зависимости от того личного трудового вклада,
который вносит в процессе производства тот или иной
индивид. Практика подтвердила это предвидение.
Природа социализма такова, что он с первого дня
своего существования снимает характер труда как
деятельности, обусловленной только «нуждой и внешней
целесообразностью». В отличие от капиталистического общества,
в котором потребление пролетария ограничено уровнем
зарплаты, приблизительно соответствующей, но не
превышающей стоимости рабочей силы, при социализме
устанавливается принципиально иное соотношение количества
труда и потребляемого продукта, стоимость же вообще
перестает играть при определении этого соотношения
сколько-нибудь решающую роль. При социализме личный
труд еще не перестал, но уже перестает диктоваться
только потребностью в вещах. Поэтому с социализма
начинается царство свободы.
Господствующий при социализме принцип равной
оплаты за равный труд, принцип распределения по труду
иногда понимается абсолютно, хотя по существу по мере
приближения к коммунизму он все более сочетается с
распределением, которое обладает качественно новыми
свойствами. Не повторяя здесь того, что сказано ранее об
общественных фондах потребления, заметим, что в
социалистическом распределении резко бросается в глаза его
своеобразная двойственность, сочетается суровый
экономический расчет с бескорыстной щедростью.
Несомненно, распределение само по себе никогда не
было ведущим или определяющим фактором
экономической жизни; во всех случаях оно — производное явление,
выражающее специфику и коммунистические черты
социалистической общественной собственности, результат
развития производства, хотя и способный оказывать на него
стимулирующее или тормозящее влияние. Тем не менее,
именно учитывая эти свойства распределения, правомерно
поставить вопрос: не отражает ли его двоякое содержание
13 Там же, с. 17.
297

при социализме одновременно каких-то более глубоких
черт общественного труда?
Известно, что к распределению по потребностям
общество полностью перейдет после превращения труда в
первую жизненную потребность человека. Это двусторонний
процесс: изменение характера распределения выступает
как следствие и наглядное обнаружение изменения
характера труда. Безвозмездное получение трудящимися какой-
то доли, а при коммунизме — и всех потребляемых ими
продуктов должно соответствовать степени развития
потребности в труде.
На наших глазах складывается новый тип человека,
воплощающего в своих поступках ведущие тенденции,
коренное направление, в котором развивается общество. Уже
теперь для многих советских людей труд стал не просто
средством заработка, а общественным признанием,
моральным долгом.
Фактом выдающегося общественного значения,
глубокого социального смысла является то, что рабочие нередко
сами устанавливают и повышают себе нормы выработки.
Здесь, как в капле воды, отражается все богатство новых
трудовых отношений, немыслимых с позиций
капиталистического отчуждения труда, но естественных для
становящейся коммунистической формации. Разве нет в них
знамения того, что возрастает потребность в труде? Здесь
налицо один из многочисленных пунктов того
исторического рубежа, на котором прекращается работа,
диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, и начинается
свобода. О том же свидетельствует временами
мучительная тоска по труду, испытываемая большинством лиц,
вышедших на пенсию.
«Мы, кадровые рабочие, — говорил, обобщая подобные
примеры, на XXIV съезде КПСС бригадир слесарей
Первого государственного подшипникового завода, ныне
секретарь ВЦСПС А. В. Викторов, — понимаем дисциплину не
просто как своевременную явку на работу, соблюдение
правил трудового распорядка и даже не только как
систематическое выполнение норм выработки. Социалистическая
дисциплина труда — это полная отдача сил своему делу,
активность и инициатива в труде, хозяйское отношение к
производству. Это уверенность в том, что твоя работа
нужна, что производственный процесс идет в заданном ритме
и что твои товарищи трудятся хорошо. Это, если можно
так сказать, и резервы человеческой души — такие резер-
298

вы нс внесешь ни в какие планы и графики, не
обозначишь никакими цифрами» 14.
Труд по потребности представляет собой деятельность,
которая перестала зависеть от каких-либо побочных
соображений; ее необходимость диктуется стремлением
принести пользу обществу, естественным самоутверждением
высоконравственной личности. Он, подобно категории
свободы, в Программе КПСС назван «осознанной
необходимостью...» 15. Тем самым подмечена глубокая взаимосвязь
между превращением труда в первую жизненную
потребность и осуществлением скачка из царства необходимости
в царство свободы. Свобода, согласно марксизму, есть
свобода деятельности, прежде всего труда. Свое наиболее
совершенное воплощение она находит в развитой
потребности в труде, т. е. внутреннем, сознательном, не
навязанном извне побуждении к полезной деятельности16.
В процессе своего развития в условиях
социалистического производства потребность в труде проходит две фазы
и образует две формы. Первая из них играет
преобладающую роль на начальных этапах социалистического
строительства. Она основана главным образом на идейной
убежденности трудящихся в необходимости выполнения той
или иной работы независимо от ее характера.
Воспринимая труд во имя счастья трудящихся как свой личный
революционный долг, коммунисты и комсомольцы, лучшие
представители советского народа, выполняли самую
тяжелую и изнуряющую работу, шли на жертвы и лишения и
находили в этом высшее моральное удовлетворение.
Потребность в труде на основе идейной убежденности в
исторической правоте дела коммунизма была, есть и будет
одним из существенных факторов трудового энтузиазма
советских людей. В процессе коммунистического
строительства эта первая форма потребности в труде
перерастает во вторую, базой которой является изменение конкрет-
14 XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. I. M., 1971, с. 466.
15 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 62.
16 Политическая экономия, писал в 80-х годах Чернышевский,
«установила как незыблемый принцип всякого учения о
человеческом благосостоянии ту истину, что только добровольная
деятельность человека производит хорошие результаты, что все делаемое
человеком по внешнему принуждению выходит очень плохо, что
успешно делает он только то, что сам желает»
(Чернышевский Н. Г. Избр. филос. соч., с. 262).
299

ного содержания труда, преобразующегося в творческий
процесс.
Следует различать творческое отношение к труду и
творческий характер труда. Есть ©иды труда, не требующие
сложного комбинирования мыслительной работы с
движением мускулов (к ним можно отнести труд грузчика,
носильщика, молотобойца и др., однообразную,
утомительную счетную и канцелярскую работу). Такой труд выпол-
пяет механическую функцию и сам по себе не носит
творческого характера, но может выступать как потребность
человека, руководствующегося высшими соображениями,
выполняющего этот труд в силу своих
марксистско-ленинских убеждений, преданности идеалам коммунизма, т. е.
черпающего нравственные стимулы не из данного вида
труда непосредственно, а из коммунистической идеологии,
из уверенности в неизбежной победе дела
Маркса—Энгельса—Ленина. Творческое отношение к такому труду—
признак того, что в нем появился некий новый /компонент,
что помимо основных, механических операций человек в
интересах дела начинает выполнять функции
организатора, изобретателя, конструктора, переходит к более
сложному виду деятельности. Особую окраску такому труду
придает цель, во имя которой он совершается. Участие в
создании коммунистического общества на любом участке,
при любом конкретном содержании труда выступает как
социальное творчество.
Кроме того, существует собственно творческий труд,
сама природа которого вызывает мобилизацию и
взаимодействие интеллектуальных и физических способностей
человека. Содержание труда само по себе не гарантирует,
конечно, от возможности низведения его отдельными
недобросовестными лицами до уровня бездумного ремесла.
Но и против этого можно выработать иммунитет:
подобная болезнь не поражает творческих работников,
непрерывно повышающих свой идейный уровень. Высокая
идейность работника плюс творческий характер труда —
такова надежная база превращения труда в стойкую
потребность.
2. ОПЫТ КОНКРЕТНО-СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА
ПОТРЕБНОСТИ В ТРУДЕ
Редкая проблема пользовалась в 60-х годах у экономи
стов, философов, социологов, этиков, эстетиков такой по
300

пулярйостЬю, какая выпала на Долю проблемы труда.
О коммунистическом преобразовании труда написано
много статей, брошюр, книг, диссертаций. Однако
представляется не липшим высказать ряд соображений, которые,
возможно, помогли бы придать общепризнанной концепции
освобождения труда несколько более стройный вид.
Главный недостаток, который должен быть устранен
исследователями, состоит, на наш взгляд, в недооценке
строго материалистического обоснования превращения
труда в первую жизненную потребность, в односторонне
этической интерпретации этого сложного, многогранного
процесса.
В начале 1964 г. группа работников социологической
лаборатории философского факультета Московского
государственного университета имени М. В. Ломоносова, в
которую входил и автор этой работы, проводила опрос по
проблеме труда на трех московских предприятиях:
«Спецстанок», «Станкоагрегат», заводе шлифовальных станков17.
Цель, поставленная перед группой, заключалась в том,
чтобы определить соответствие общетеоретических
положений действительному состоянию процессов, избавиться
от некоторых предрассудков и иллюзий, логикой живого
материала выверить логику абстрактных суждений. В то
же время надо отметить, что этому обследованию не
придавалось самодовлеющего значения; оно не
противопоставлялось собственно теоретическому анализу и тем более не
претендовало на то, чтобы подменить его, — словом,
носило сугубо вспомогательный характер.
Составляя план своей работы, коллектив лаборатории
исходил из признания в качестве методологической
предпосылки того, что потребность в труде практически
присуща всем трудящимся, но носит у каждого различный по
мотивам, по развитию и интенсивности, сугубо
индивидуальный характер, может иметь общественно
целесообразное или же в иных случаях ложное 'направление.
Превращение труда в первую жизненную потребность,
как уже отмечалось, не предполагает возникновения
какой-то новой потребности, которой до сих пор не знало
человечество. Многочисленные факты истории свидетель-
17 И до, и особенно после аналогичные социальные
исследования проводились много раз и в разных городах. Автор ссылается
на этот, теперь уже давний пример как потому, что имел тогда к
опросу непосредственное отношение, так и потому, что все работы
подобного рода сходятся в своих основных выводах.
301

ствуют, что творчество глубоко коренится в социальной
природе человека и зачастую играло роль
самостоятельной жизненной ценности независимо от его косвенных и
даже прямых результатов. Вопрос ставился иначе: как
существующая уже неистребимая потребность человека в
творчестве, избавляясь от оков антагонистических
общественных отношений, начинает оттеснять на задний план
вое нетворческие потребности, становится
главенствующей, осознанной каждым тружеником как внутренняя
необходимость, как нужда в наглядном самоутверждении
никем не эксплуатируемой, всесторонне развитой
личности?
Труд как потребность, играющая все более решающую
роль в жизни людей, рассматривался участниками
обследования не только как будущее завоевание
коммунистического общества, но и как реальность сегодняшнего дня.
Поэтому, с пашей точки зрения, в условиях социализма
правомерно изучение не столько возникновения, сколько
степени, или уровня, развития потребности в труде,
являющегося одним из показателей уровня
коммунистического развития производственных коллективов и отдельных
лиц.
Результаты опроса превзошли наши ояшдания. Мы,
конечно, предполагали, что при ответе на вопрос о
привлекательности труда иа том или другом (предприятии
заметную роль будут играть идейно-нравственные и
творческие интересы рабочих, и вместе с тем считали, что первое
место займет интерес к денежному вознаграждению,
личный экономический стимул, осознанный материальный
интерес.
Однако истинная картина оказалась иной. Выше всего
опрашиваемые оценили в работе хорошие отношения с
товарищами, дружный, слаженный коллектив. На втором
месте стояла удобная сменность, позволяющая разумно
сочетать труд с учебой и отдыхом, выполнение
производственных и общественных обязанностей с
жизнедеятельностью в сфере быта. Третье место занимало
разнообразное содержание работы, увлекающее работника как
разносторонне развитую личность. Так же высоко
оценивается работа, заключающая в себе значительный элемент
умственной деятельности, требующая смекалки и
проявления творческой индивидуальности. Особое значение для
работников имеет важность продукции, выпускаемой
предприятием, ее народнохозяйственное значение. Многих,
302

далее, привлекает физический труд. И лишь вслед за этим,
на шестом месте, да и то наравне с вопросом о
возможности повышения квалификации, опрашиваемые ставили
вопрос о заработке18.
Важно отметить, что зарплата не оказалась на первом
месте и тогда, когда ставился вопрос, что не нравится
рабочим в их труде. Среди факторов, вызывающих критику со
стороны рабочих, уровень зарплаты занял четвертое место.
На первом месте стояли неравномерное обеспечение
работой, неритмичность — простои или штурмовщина; на
втором — плохая организация труда и на третьем —
недостатки в технике безопасности19.
Конечно, результаты опроса сами по себе не могут
служить исчерпывающей характеристикой стимулов
трудовой деятельности. Они в лучшем случае представляют
собой фотографию некоторых сторон трудовой психологии
рабочих трех заводов. Ответы опрошенных о том, что
нравится и что не нравится в работе, нельзя трактовать как
упорядоченный ряд мотивов. Преобладание того или (иного
мотива (например, хороших отношений с товарищами или
удобной сменности) в количественном выражении не
делает его ведущим среди других. Эти недостатки
полученных данных очевидны, но они не перечеркивают того,
что практически важно для нас: люди в первую очередь
обратили внимание не на заработок, а на характер,
условия и общественную значимость своего труда.
Необходимость последнего действительно перестает диктоваться
лишь нуждой и внешней целесообразностью, она все
больше приобретает внутренне осознанный характер. К та-
18 «При данных общих социальных условиях труда (СССР,
Ленинград) наиболее существенные факторы, детерминирующие
отношение к труду по объективным показателям (для молодежи в
возрасте до 30 лет), — содержание труда, его интеллектуальное
наполнение, затем размер заработной платы и возможности
продвижения по работе» (XVIII Международный психологический
конгресс. Тезисы сообщений, т. III. М., 1966, с. 416). Подобные
результаты получены, в частности, А. А. Зворыкиным (см. Человек
в социалистическом и буржуазном обществе. М., 1966, с. 180—183).
19 Некоторые социологи высказывали мнение, что
неравномерное обеспечение работой, неритмичность, плохая организация
труда упоминаются рабочими лишь потому, что понижают заработки.
В этом суждении есть доля истины, но оно односторонне. Одно
дело — в первую очередь обращать внимание на заработок, и
совсем другое — прежде всего заботиться об организации труда.
В первом случае впереди личный интерес, во втором — он слит с
обществеппым.
303

кому же заключению пришли паши ленинградские
коллеги.
Тот факт, что рабочие на первое место ставят не
личную выгоду, не означает, конечно, что они перестали жить
земными интересами. То, что на первом плане у них
оказались нравственные и творческие «ценности»,
свидетельствует лишь об изменении направления и формы, о
расширении круга их интересов. Интерес работника выходит из
собственно экономической сферы в иную сферу, в которой
господствуют нравственные и творческие мотивы.
Впереди других положительных мотивов идут
товарищеские отношения в коллективе, и это само по себе
свидетельствует о превращении социалистического
коллективизма в притягательную силу, в фактор стимулирования
личного труда.
К сожалению, часто упоминая о преимуществах
свободного от эксплуатации социалистического труда на базе
общественной собственности на средства производства,
говоря о прогрессивной сущности социалистических
производственных отношений, мы порой почти забываем и
проявляем мало заботы о соответственных конкретных
формах их существования. Случается, что отношения в
коллективе строятся в противоречии с их
социалистическим содержанием. Особенно это относится к стилю
руководства. Окрик, администрирование, грубость,
невнимание к нуждам рабочих, нежелание выслушать их мнение,
чванливый бюрократизм — все это пока не изжитые
полиостью явления, которые отнюдь не способствуют
внедрению в психологию рабочего положительного отношения к
труду. Это подтверждают, в частности, данные опроса.
Процент выразивших удовлетворение товарищескими
отношениями в коллективе оказался повсюду выше там, где
более внимательное отношение администрации к
рабочим.
На Западе уже давно пропагандируют доктрину
«человеческих отношений», цель которой — создать иллюзию
дружественной атмосферы на капиталистических
предприятиях, замаскировать классовый антагонизм, выжать из
рабочего максимум возможного. «Человеческие
отношения» насаждаются вопреки бесчеловечному содержанию
общественных отношений капитализма. Разоблачая
глубоко реакционную сущность этой концепции, следует
помнить о том, что освободительная сущность
социалистических производственных отношений должна проявляться,
304

форма должна максимально соответствовать содержанию.
Бессильным потугам апологетов клонящегося к упадку
капиталистического строя следует противопоставить упорную
повседневную работу по созданию максимально
благоприятных условий товарищеского сотрудничества и братской
взаимопомощи, тесного духовного и творческого общения
в коллективах социалистических предприятий, — условий,
все более соответствующих экономическому содержанию
социалистических общественных отношений на базе
коллективной собственности и коллективного труда.
На втором месте, как говорилось, в качестве
привлекательной черты труда рабочие указывают удобную
сменность. Это и понятно. От сменности зависят распорядок
жизни, режим рабочего, возможность общения с
товарищами и семьей, содержательного отдыха, учебы и т. д.,
возможность эффективного использования свободного
времени. Кстати, говоря о сменности, рабочие так или иначе
отмечают изменение характера их материального
интереса. Как материальное благо они начинают
рассматривать не только ту или иную вещь, но и свободное время —
необходимое объективное условие всестороннего развития
личности, удовлетворения ее многообразных
материальных и духовных потребностей, включая потребность в
творчестве.
Исключительное значение рабочие придают
содержанию выполняемой работы, возможности перемены
функций в процессе деятельности, проявления
сообразительности, инициативы. Разнообразие операций как
привлекательное свойство труда делит с удобной сменностью второе
место. Очень ценится работа, требующая смекалки,
заставляющая думать. Довольно высокий процент жалоб на
однообразие и физическую тяжесть труда объясняет,
почему многие из опрашиваемых стремятся сменить
специальность, участок или должность. Желающих перейти на
другую, более интересную работу оказалось значительно
больше, чем желающих перейти на работу, лучше
оплачиваемую. Интереспым показателем роста
культурно-технического уровня, сознательности и самосознания рабочих
является желание некоторых из них перейти на более
ответственную работу. И хотя на более интересную, но
менее оплачиваемую работу (был и такой вопрос!)
выразили желание перейти около 4% рабочих, безусловно,
правилен вывод, что в целом характер и содержание
труда притягивают больше, чем его оплата. Труд, хотя он и
20 Р. И. Косолдпор
305

продолжает базироваться на личном экономическом
интересе, в то же время выходит из-под исключительного
влияния последнего, приобретает в глазах рабочего
некоторый новый, самостоятельный смысл, становится, может
быть, пока не первой, но уже ощутимой потребностью.
Как выражение заботы об общественном благе,
которую Ленин считал одним из ростков коммунизма, следует
рассматривать проявляемый рабочими интерес к
продукции, которую выпускает коллектив. Людям не
безразлично, что они производят, в каких предметах воплощаются
прилагаемые ими усилия, в чем овеществляются их
способности, в какой мере то, что ими создано, может
потребляться или использоваться другими людьми. Интерес
рабочих к продукции предприятия является формой
проявления коллективной материальной
заинтересованности в результатах общественного труда. На обследованных
предприятиях он оказался выше личной материальной
заинтересованности в заработке — вывод, который
дополнительно подкрепляется анализом отношения к
сверхурочным работам.
Аналогичная картина получается при анализе
основных движущих мотивов трудовой деятельности.
Наибольший общий процент пришелся на долю тех, кто, отдавая
предпочтение смыслу и общественной полезности как
главному в работе, вместе с тем учитывает необходимость
материального стимулирования труда. Вторую по численности
группу составили рабочие, ограничившиеся указанием на
общественную значимость труда, исходящие из
соображений общественной пользы. На третьем месте —- рабочие,
считающие заработок главным^ побудительным фактором
труда и вместе с тем неравнодушные к его содержанию.
Вслед за ними идут те, для кого преобладающим является
новаторский, творческий интерес. Их оказалось около
трети опрошенных; эта группа превосходит число лиц,
руководствующихся узколичными материальными
интересами, безразличных ко всему, кроме уровня заработной
платы.
Эти факты говорят о том, что идейно-нравственный и
творческий интерес к труду в сочетании с разумно
понятым личным материальным интересом уже играет все
более решающую роль в сфере материального производства.
В условиях действия экономического закона
распределения по труду постепенно формируется не связанная с
какой-либо формой распределения коммунистическая потреб-
306

иостЦ в своей первоначальной форме присущая
психологии многих советских людей2и.
Характерно, что большинство факторов, отрицательно
влияющих на отношение рабочих к труду, относится к
сфере организации производства и может быть устранено
самими же коллективами, без каких-либо мер
общегосударственного масштаба. Это и стоящее на первом месте
неравномерное обеспечение работой, и недостатки в
организации труда и технике безопасности, и не всегда
удовлетворительные санитарно-гигиенические условия и т. д.
Пятнадцать лет назад было высказано предположение,
что уже при социализме труд является потребностью для
многих членов общества, но в объеме меньшем, чем это
необходимо при современном уровне производства. Если
это так, то рабочее время по своему внутреннему
содержанию должно делиться на две части: время, когда
человек испытывает по преимуществу творческое
удовлетворение в процессе самого труда, и время, которое нужно
затратить на труд главным образом в силу необходимости,
обусловленной современным уровнем производительности
труда21. При опросе рабочих на заводах «Спецстанок»,
«Станкоагрегат» и шлифовальных станков была
произведена «пристрелка» и по этой проблеме.
Необходимо оговориться, что ни экономическая наука,
пи социология, ни психология не дают пока проверенных
рецептов по изучению потребности вообще, потребности в
труде в особенности. Этим объясняется весьма условный
характер нашего исследования, за которым лишь с
большим авансом можно признать право на полную
достоверность и которое тем не менее представляет определенный
интерес.
Рабочим были предложены три вопроса: после
которого часа работы, как правило, наступает утомление; сколь-
20 «Исследование (которое проводили Л. Л. Кондратьева и
К. К. Платонов. — Р. К.) подтвердило, что проявления творчества
в труде представляют собой массовые явления. Так, 48%
изученных учащихся профессионально-технических училищ пытаются
изобретать и 54% рабочих изобретают. Стремление к творчеству
все более отчетливо осознается и проявляется по мере роста
профессионального мастерства, являясь и предпосылкой и следствием
его. На вопрос «Что Вам нравится в Вашей работе?» 12%
учащихся и 56% рабочих ответили: «Возможность проявлять
самостоятельность и инициативу» (XVIII Международный психологический
конгресс. Тезисы сообщений, т. III, с. 421).
21 См. «Философские пауки», 1963, № 2, с. 33.
20*
ЗС7

ко Часов в т ечеййе рабочего дня (в среднем) Вы работаете
без напряжения; сколько часов труд доставляет
удовольствие?
Принимая огрубленно за время, когда в основном
проявляется потребность в труде, арифметическую среднюю
ответов на указанные три вопроса, мы вычислили
соотношение в семичасовом рабочем дне рабочих трех
станкостроительных заводов времени труда по внутренней и по
внешней необходимости: на заводе «Спецстанок» оно
составило 5,23 и 1,77 часа, «Станкоагрегат» — 4,12 и 2,88, на
заводе шлифовальных станков — 5 и 2 часа.
Об этих соотношениях стоит поразмышлять. Известно,
что в советской экономической литературе применительно
к социализму принято употреблять категории
«необходимый труд» и «прибавочный труд», выработанные Марксом
для обозначения распадения труда рабочего на труд,
возмещающий стоимость рабочей силы, и труд, присваиваемый
капиталистом, создающий прибавочную стоимость. Между
тем для работника социалистического предприятия как
совладельца средств производства продукт, идущий на
дальнейшее развитие общественных производительных
сил и удовлетворение общественных нужд, столь же
необходим, как и продукт, удовлетворяющий его личные
материальные и духовные потребности. Отсюда следует, что
применение при социализме указанных категорий
правомерно лишь в определенном, строго ограниченном
смысле — отнюдь не для анализа существа социальных
отношений, а для фиксирования количественных параметров
хозрасчетных, стоимостных и организационно-технических
отношений, порой сходных с точки зрения формы с
аналогичной сферой капиталистического производства.
Можно ли в таком случае говорить при социализме о
социально необходимом и прибавочном труде? С нашей
точки зрения, можно. Только исходный пункт, «система
отсчета» будут другими. Они должны выражать
специфику коммунистического общества. Необходимым трудом в
становящейся новой формации в соответствии с ее
собственной природой является труд по потребности, т. е.
свободный труд. Труд по внешней необходимости, диктуемый
разного рода внетрудовыми обстоятельствами и
нетворческими мотивами, можно было бы назвать «прибавочным»
трудом — трудом, который является неизбежной данью
неполной зрелости нового общества и изживается по мере
его созревания.
308

О том, как выглядит это в дейетвительйостй, Можйо
отчасти судить по приведенным выше расчетам. Из них
видно, что внутренняя необходимость труда (т. е.
нравственная или творческая свобода либо же и та и другая
вместе) уже теперь проявляется на протяжении
относительно большего отрезка времени, чем внешняя
необходимость. Правда, этот вывод вытекает только из опроса
рабочих трех московских заводов, который было бы
преждевременно переносить на другие предприятия
промышленности и особенно сельскохозяйственного производства.
Однако ясно, что это возможность, которая реализуется
при высокой технической оснащенности труда, т. е.
возможность, представляющая тенденцию.
Мы уже говорили о связи двоякого характера
распределения в развитом социалистическом обществе —
распределения по труду в форме заработной платы <и
распределения по потребностям через общественные фонды
потребления — с некоторыми свойствами трудовой
деятельности. С нашей точки зрения, эта двойственность
представляет собой отражение процесса
коммунистического преобразования труда: возрастание роли общественных
фондов в удовлетворении потребностей членов нашего
общества есть свидетельство возрастания удельного веса
труда по потребности в общей массе общественного труда.
Количественные характеристики этих процессов могут и
не совпадать, ибо отношение здесь сложнее — явления и
сущности.
Итак, согласно данным анкетирования, более половины
рабочих большую часть рабочего дня трудятся под
воздействием потребности в труде! Это ли не признак
предсказанной Лениным грядущей победы коммунистического
труда!
Правда, до тех пор, пока основные виды труда не
стали формами творческой деятельности, это еще не
коммунистическая потребность в труде в строгом смысле слова.
В значительной мере она зависит от материального
вознаграждения. И вместе с тем третирование ее как якобы
«иллюзии», снобистское пренебрежение к реальной черте
реального будущего не более обоснованны и не менее
вредны, чем ее переоценка.
Наблюдение за жизнью трех рабочих коллективов
Москвы показало, что советский рабочий думает прежде
всего не о личной выгоде. Более того, мотивы
деятельности, носящие экономический характер, оказались букваль-
309

по «зажатыми» мотивами более возвышенного порядка.
Нас обрадовали эти результаты. И одновременно
появилась тревога. Ибо стало ясно, что у нас нет ответа на
целый ряд на первый взгляд элементарных вопросов.
Например, неужели уже более чем наполовину решена
проблема воспитания коммунистического отношения к
труду, а мы не заметили этого? Неужели советский рабочий
уже более половины своего рабочего Бремени
руководствуется моральными мотивами? Не преувеличиваем ли мы
роль и значение материального стимулирования личного
труда?
Данные социологического анализа позволяли ответить
на эти вопросы утвердительно. Однако вызывала
сомнение простота вывода. Его ясно видимая неоконченность не
сдерживала, а, напротив, стимулировала изучение
проблемы.
3. ПРИРОДА ТВОРЧЕСКОГО СТИМУЛА К ТРУДУ
Одно из возражений против коммунизма, которое
беспокоило уже социалистов-утопистов, сводилось к тому, что
если будет введен принцип распределения по
потребностям, то общество может погибнуть от безделья. «Кто
тогда станет работать?» — задавали буржуазные
теоретики свой традиционный вопрос. Еще в XVIII в.
прогрессивный английский публицист В. Годвин в труде
«Исследование о политической справедливости» посвятил этому
вопросу специальную главу. «Установите только в
качестве общественного принципа, что ни один человек не
должен получать для своего личного пользования больше, чем
нужно для удовлетворения его потребностей, —
формулирует Годвин главный довод своих оппонентов, — и вы
увидите, как все люди равнодушно превратят ту работу,
которая сейчас напрягает все их способности. Человек —
создание чувственное, и поэтому, когда мы пытаемся
напрячь его умственные силы и управлять им при помощи
одного разума, то мы только обнаруживаем свое незнание
его природы. Себялюбие — это истинный побудительный
мотив наших действий. Поэтому даже если обнаружится,
что оно ведет за собой пороки и предубеждейия, то все
равно попытки преодолеть его окажутся в лучшем случае
не более, чем прекрасной мечтой» 22.
22 Годвин В. О собственности. М., 1958, с. 92.
ЗЮ

Опровергая эти положения, Годвин выдвигает три
тезиса. Во-первых, установление системы равенства может
произойти не при теперешнем уровне сознательности, а
лишь при условии значительного умственного
совершенствования людей. Оно невозможно, пока человечество
недостаточно просвещено. При осуществлении идей об
уравнении собственности недопустимы поспешные и
непродуманные меры, которые способны вызвать
беспорядок. Устойчивая система, о которой мечтал Годвин, с его
тоЧ|Ки зрения, возможна «только при спокойной и ясной
вере в справедливость, справедливость — взаимно
оказываемую и проявляемую, при вере в счастье, которое
возникнет, когда будут оставлены наши самые закоренелые
привычки. Попытки, сделанные без такой подготовки,
приведут только к замешательству. Они дадут
кратковременный результат, затем последует новое, еще более
варварское неравенство. Все люди со своими низменными
вожделениями будут только ждать удобного случая, чтобы
удовлетворить жажду власти или любовь к почету за счет
своих беспечных соседей» 23.
Во-вторых, праздности не будет, так как значительно
уменьшится объем выполняемого каждым труда. Сейчас
(в конце XVIII в. — Р. К.), говорил Годвин, серьезно и
основательно в сельском хозяйстве Англии занята лишь
720 населения страны. Если «вместо того чтобы зту работу
выполняло такое небольшое число людей, распределить
ее дружески между нами всеми, то она займет двадцатую
часть времени у каждого». Количество труда,
выполняемого любым членом общины, «составит такое легкое бремя,
что скорее будет похоже на приятное развлечение и
легкий моцион, чем на труд. В описываемой общине вряд ли
кто-нибудь будет считать себя вследствие своего
положения или призвания освобожденным от физического труда.
Там не будет богатых, предающихся праздности и
жиреющих за счет труда своего ближнего. Математик, поэт и
философ извлекут новый запас бодрости и энергии из той
работы, которую им придется делать и которая позволит
им чувствовать себя людьми». Исчезнут слои населения,
которые заняты бесполезным делом. Работая совсем
немного времени, «мы во всех смыслах будем более
счастливыми и окажемся в лучшем положении, чем сейчас» 24.
23 Там же, с. 03—94.
24 Там же, с. 95, 97.
311

Предположение о том, что люди могут целиком
погрузиться в безделье, продолжает Годвин, исходит из того,
что единственным побуждением к действию для человека
якобы является накопление богатства, корыстолюбие. «Но
дело обстоит совершенно иначе. Сейчас основная страсть
человеческого духа заключается в любви к почету».
Конечно, существует класс, «постоянно подстрекаемый
голодом и нуждой, который не имеет досуга для побуждений
менее грубых и материалистических». Однако класс,
стоящий над ним, лишь в минимальной степени занят
деятельностью ради удовлетворения своих непосредственных
нужд. Им руководит преимущественно стремление путем
накопления вещественного богатства возбуждать почтение
соседей или предохранить себя от их презрения.
Если придать такому самоутверждению разумную
форму, пишет автор, оно будет одной из движущих сил
системы равенства. «Очень часто можно встретить людей,
превосходящих всех остальных своей активностью и в то же
время непростительно безразличных к улучшению своих
денежных дел». Лишившись возможности приобретать
уважение или избегать пренебрежения окружающих с
помощью одежды и обстановки, люди «направят свою
страсть (К почету по другому руслу. Они будут стараться
избегать упрека в праздности так же старательно, как
теперь они избегают упрека в бедности» 25. Этому будут
способствовать как усиление активности общественного
духа, которое явится следствием достижения человеческим
сознанием высокой степени совершенства, так и
увеличение досуга, составляющего для просвещенного ума одно из
условий великих дел, способных вызвать признание и
уважение.
Таким образом, свою концепцию Годвин строит на
основе признания возрастающей роли просвещения и
нравственных начал в поведении людей. Книга Годвина вышла
в свет в знаменательный год французской буржуазной
революции — 1793-й. Как же изменился с тех пор подход
к проблеме стимулирования коммунистического труда?
Заметное возрастание значения нравственных начал в
жизни нашего общества находит в литературе
своеобразное отражение: наблюдается, можно сказать, «этшация»
проблемы воспитания коммунистического отношения к
труду. В учебную литературу вошла примерно следующая
*5 Там же, с. 98, 99, 100.
312

трактовка проблемы: s еоЦйалистикесйом обЩебтбе
решающее значение имеют материальные стимулы (оплата по
труду), действующие в сочетании с моральными; при
коммунизме все члены общества будут работать,
побуждаемые исключительно моральными стимулами, высокой
сознательностью. Как утверждают, при перерастании
социалистического общества в коммунистическое моральное
стимулирование останется, в то время как
непосредственное материальное вознаграждение за труд перестанет быть
необходимым.
Эта точка зрения весьма близка ко взглядам Годвина.
«В состоянии спокойного досуга, — писал этот публицист
XVIII в., понимая под досугом также время общественно
полезной деятельности, — никто, кроме людей самого
возвышенного духа, не сумеет существовать, не испытывая
жажды почета» 26. В идеале же, по его мнению, «мы не
должны любить ничего, кроме добра, чистого и
неизменного счастья, блага для большинства, добра для всех».
Слава — цель обманчивая, порождаемая себялюбием,
вытеснить которое призвано «всепобеждающее
представление об общем благе...». «Нам не потребуется никаких
личных мотивов, — пишет Годвин, — когда мы ясно увидим,
что наш труд приносит пользу стольким людям в течение
длительного периода, когда мы поймем, как связаны
причины и следствия в бесконечную цепь, так что ни одно
добросовестное усилие не может пропасть даром и должно
принести пользу века спустя после того, как сам человек
давно сошел в могилу» 27.
Согласно эт"" ™i материальный интерес в
vcjlotw- *"* ковдеиДтщ^ как ддхеред всего кол-
v - -4*£ хоА„хтш1 _ ~""?*w шх тружеников. Что каса-
ет<^* CB°6onf**3toa ;rt£ «* некоторых авторов, чем
ьл п^*Ггг'адЬ1* # * от общества материаль-
болыне чс^в, щ ** ^симо от овоего трудового
ных и куль-гу^/^шез в н^ ч<олжно быть ответное чувств*
вклада, тем Обществом и стремление умножать обществен-
долга леред,во28. в жизнедеятельности личности общест-
ное оогатл
26 Там же, с. 10о. ..„
27 Там же, с. 101—1ч '*• „ ,
2« Чем больше, тем о^льнее- Но веДь разумные потребности
человека в материальных и духовных благах не безграничны.
В каждую эпоху они имеют свои исторически обусловленный
предел Это значит, что не всегд^ и не во всех отношениях человек
должен получать «все больше» от общества и что, следовательно,
313

Мййыи материальный интерес трансформируется в
идейно-нравственный мотив, личный интерес продолжает
существовать лишь как моральный.
Итак, при коммунизме личному материальному
(интересу суждено отмереть. Но может ли «ответное чувство
долга перед обществом», декларируемое к тому же в духе
априорного долженствования, стать его надежным
полнокровным преемником, служить постоянной на протяжении
многих веков (ведь коммунизм — это необозримое
будущее человечества) гарантией положительного отношения
всякой личности к труду? Где среднее звено, -способное
прочно связывать личный нравственный и общественный
материальный интерес?
В философской и экономической литературе говорится
о действии при социализме материальных и духовных (как
синонимы употребляют понятия «идейные», «моральные»,
«нравственные», «идейно-нравственные») факторов,
стимулирующих трудовую деятельность. Общей чертой тех и
других стимулов признается их осознанный характер,
содержащийся в них момент сознательности. Поэтому
различие между ними проводится по другому признаку —
направленности интереса к труду, по тому, что является
объектом устремлений индивида. И вот здесь-то, как кажется,
иногда и допускается неточность: объектом
заинтересованности в труде рассматриваются либо материальные
ценности как вознаграждение индивида за его труд
(материальный стимул), либо общественная польза, стремление к
которой связано с повышенног нравственной оценкой
личности (стимул моральный). В *о же время (и это ни в
коем случае нельзя упускать .Я3 ВИДУ) объектом личного
интереса является также <*м процесс труда ».
С незапамятных времен человечеству известны
примеры увлеченности работюкТак, появление художесг«™ых
произведений (наскальная^пещерв^ая живописи
статуэтки и др.) уже в условиях я*"»*^**^
объяснить одними утилитарными потребностями оощины.
ответное чувство долга перед обществом и с^^^^б52
общественное богатство не могут усиливаться бесконечно ьолее
того, чувство долга может несколько притупиться, если человек
привык к распределению по потребности, а существующий
порядок уже нельзя Сравнить с менее совершенным, потому что тот
И8ЖИТ.
29 Интерес к содержанию труда далее в специальной
литературе часто не отличают от заинтересованности в общем благе, в
успехе коллектива и т. д.
314

«Потребность в творческой деятельности, — прдчеркивает
Н. Н. Семенов, — не только одна из самых благородных,
но и одна из самых первичных, глубоких и неискоренимых
потребностей человека» 30.
Заслуживает специального изучения, на наш взгляд,
перспективная гипотеза, выдвинутая венгерским ученым
Л. Гараи. «Известно, — пишет он, — что у каждого рода
животных существует особая потребность в осуществлении
той деятельности, благодаря которой при нормальных
условиях обеспечивается существование животного...
У человека в процессе антропогенеза тоже должна
была сформироваться потребность в осуществлении той
деятельности, которая обеспечивает поддержание его
существования. Таковой является трудовая деятельность, участие
в общественной производственной практике, поэтому у
человека новая потребность должна была направиться на
осуществление трудовой деятельности. Поскольку же
трудовая деятельность является специфичной для человека,
причем основной из всех его специфик, определяющей все
остальные его специфичные признаки, наша гипотеза
считает названную потребность основной, специфически
человеческой потребностью» 31.
Увлекательный труд по способностям вызывает
личный интерес, природа которого еще не изучена,—интерес,
возрастающий в зависимости от личного вознаграждения и
от общественной значимости труда и вместе с тем
играющий относительно самостоятельную роль. Этот вид личной
заинтересованности лежит в основе качественно особого,
творческого стимула к труду и носит сугубо конкретный,
индивидуально направленный характер.
В отличие от него личные материальный и моральный
стимулы чаще всего безразличны к содержанию
выполняемых работником трудовых операций. Есть категория
лиц, которые исходят из принципа «хороша любая работа,
если она хорошо оплачивается». Как мы видели, на
московских заводах «Спецстанок», шлифовальных станков и
30 Наука и человечество, с. 36. «Творческое вдохновепие, —
писал В. А. Сухомлинский, — человеческая потребность, в
которой личность находит счастье. Переживая духовное
удовлетворение от того, что он творит, человек по-настоящему ощущает, что
он живет» (Сухомлинский В. А. Рождение гражданина. М., 1971,
с. 316).
31 «Вопросы психологии», 1966, № 3, с. 64.
315

«Стацкоагрегат» такого мнения придерживались от XU до
Уз рабочих. Вместе с тем значительная часть рабочих этих
предприятий руководствовалась соображениями
общественной пользы, нравственным интересом, исходя из
принципа «хороша та работа, где ты приносишь больше
пользы, где ты необходим». Их было значительно больше — от
36 до 56%. Многие рабочие предпочитали сочетание в
разных вариациях этих двух стимулов. И наконец, выявилась
группа товарищей, которых интересовала сама работа:
мнение «работа хороша, когда даешь что-то свое, новое,
проявляешь находчивость, мастерство, оперативность»
разделяло от 29 до 37 % коллектива.
Интерес этой последней группы не может быть
удовлетворен любым видом приносящего личное
вознаграждение и общественную пользу тоуда. Здесь в качестве
фактора, привлекающего личность, в качестве
«самостоятельной ценности» выступают сам труд и предоставляемые им
возможности разностороннего применения и проявления
личных способностей. Этот вывод получен не только путем
постановки прямых вопросов (социолог всегда рискует,
ставя вопрос определенным образом, тем самым частично
предопределить ответ), но и косвенно: мы уже говорили,
что на указанных предприятиях среди желающих
перейти на другую работу оказалось больше стремящихся иметь
более интересное занятие, чем повысить заработок.
Нашлись даже товарищи, готовые сменить свою работу на
менее оплачиваемую, но приносящую большее творческое
удовлетворение. Оказалось, что рабочие в повседневной
жизни различают границы между трудом с целью
заработка, трудом на общую пользу и "трудом ради творческого
самоутверждения. Видимо, назрела необходимость
сделать это и в науке.
Признавая слитность и одновременность действия всех
трудовых стимулов, вместе с тем вряд ли правильно,
например, побудительную силу новаторства безоговорочно
сводить к нравственным факторам, объясняя ее только
стремлением к общественной пользе, к социальной
эффективности труда. Творческая заинтересованность
отличается от нравственной, во-первых, своим сугубо личным
характером, во-вторых, богатством содержания.
Нравственная заинтересованность «беднее» творческой в том
смысле, что она связана лишь с результатами труда —
потребительными стоимостями, материальным или
моральным удовлетворением, в то время как творческий интерес
316

направлен скорее не на результат, т. -з. не на нечто уже
готовое и неподвижное, а на становление результата, на
все содержание процесса труда, воспринимаемого
работником как процесс наслаждения взаимодействием его
собственных интеллектуальных и физических сил, как
желаемое содержание его личного жизненного процесса, как
радостное переживание.
В творческой заинтересованности выражается лишь
человеку присущая потребность, часто не вполне
осознанная, нуждающаяся в пробуждении и развитии. Как и
любая другая потребность, сама по себе она не имеет
нравственного содержания, хотя отношение к ней человека
может и должно быть объектом моральной оценки.
Какие из этого могут следовать выводы? Говорят, что
если в качестве объекта устремлений индивида выступают
материальные ценности как вознаграждение за его труд,
то здесь мы имеем дело с материальным стимулом, с
личной материальной заинтересованностью. Положение,
казалось бы, самоочевидное. Однако, прежде чем с ним
согласиться, следует выяснить, что понимается здесь под
материальными ценностями.
Дело в том, что блага, о которых идет речь, могут
оказаться как хлебом насущным, так и произведениями
искусства, как одеждой, так и театральным представлением.
При этом одни из них, очевидно, удовлетворяют
материальные потребности (в еде, защите от холода и др.),
другие же предназначены для удовлетворения потребностей
духовных (например, эстетических), хотя и те и другие
приобретаются за деньги. Материальна ли сама по себе
заинтересованность в удовлетворен™! духовной
потребности? Или ее делает таковой существующая в настоящее
время денежная форма, опосредующая связь между
трудом и потреблением? Заинтересованность в
экономическом вознаграждении мы привыкли называть
материальной, а ведь человек может обратить его как на
приобретение, например, продуктов питания, так и на покупку книг.
Этот вопрос требует выяснения.
Во-вторых, безупречность рассматриваемой точки
зрения на стимулирование труда ставится под сомнение тем
фактом, что за абстрактной формулой «материальная
ценность» могут скрываться как вещи, так и процессы. И те
и другие опять-таки удовлетворяют либо духовные, либо
материальные потребности. В роли какой ценности —
духовной или материальной — выступает такой несомненно
317

материальный процесс, как заключающий в самом себе
собственное вознаграждение творческий труд?
Зачем задавать, скажут нам, такой тавтологический
вопрос, если уже в нем заключен ответ? Резонно! Но
сделать это нужно, ибо если мы признаем сам труд
материальной ценностью, то обнаруживается неполнота и
противоречивость той концепции, о которой здесь говорится.
Из этого признания вытекает, что и при коммунизме
люди будут побуждаться к труду не только нравственными
стимулами. Потребность в таком материальном «благе»,
как труд, в интересном, захватывающем процессе
деятельности является подтверждением того, что личный
материальный стимул сохранится в преобразованном виде и в
высшей фазе нового общества. И тогда, когда отмирает
стимулирование вещами, продуктами труда, сохраняется
стимулирование содержанием работы. Личная
материальная заинтересованность с продукта перемещается на сам
процесс труда, оказываясь в этой форме вечным
спутником человека.
Нас могут упрекнуть в том, что здесь заветный
светильник из храма человеческого духа, его священная
монополия — таинство творчества «кощунственно»
причисляется к явлениям не столь уж «высокого» порядка. И в
самом деле, нельзя отрицать того, что представить себе
творческий процесс в качестве носителя какой бы то ни
было формы материального интереса психологически
почти так же трудно, как, например, примириться с
возможностью пересечения параллельных линий. Но почему не
испробовать это в качестве гипотезы?
Решение данной задачи тесно связано с одной из
актуальных проблем исторического материализма — с
уяснением специфики социальной формы движения материи и
того нового вида материального, который возможен только
в условиях общества. Речь идет в первую очередь об
общественных отношениях, часть которых иногда называют
вещественными, но не потому, что они состоят из
вещества, — таких общественных отношений нет и быть не
может, — а потому, что возникают по поводу вещей —
потребительных стоимостей.
На трудность анализа «социальной материи» указывал
еще Маркс. «Форма стоимости, получающая свой
законченный вид в денежной форме, — писал оп об одном из
общественных отношений товарного производства,—очень
бессодержательна и проста. И, тем не менее, ум человече-
318

скйы тщетно пытался постйгйуть ее в течение более Ч&М.
2000 лет, между тем как, с другой стороны, ему удался,
по .крайней мере приблизительно, анализ гораздо более
содержательных и сложных форм. Почему так? Потому
что развитое тело легче изучать, чем клеточку тела. К
тому же при анализе экономических форм нельзя
пользоваться ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и
другое должна заменить сила абстракции» 32.
Этими двумя причинами — относительной
неразвитостью предмета наших рассуждений, творческого стимула
(психология творчества до сих пор почти всецело
ограничивается психологией художественного творчества) и
отсутствием вещественно-наглядных способов его
выявления, — собственно, и объясняется то, что стимулы
творчества ускользают от внимания исследователей. А между
тем здесь кроется существеннейшее общественное
отношение, без которого не обходится ни одна социальная
организация.
Труд прежде всего есть материальный процесс
изменения предмета природы в соответствии с идеальным
замыслом, определяемым человеческими (личными или
общественными) потребностями, ради удовлетворения
которых производится продукт, свойствами материала и
орудий труда. Как процесс удовлетворения некоторой
человеческой потребности он может быть для наглядности
условно приравнен к процессу удовлетворения эстетичен
ских потребностей, когда человек смотрит спектакль,
слушает музыку, часами рассматривает произведения
изобразительного искусства. Но аналогия эта, как и всякая
другая, имеет свои границы. В глаза бросается существенная
разница между тем и другим: труд как процесс
удовлетворения потребности в труде есть, пожалуй, единственная
форма потребления, которая носит активный и
созидательный характер; этого, по-видимому, нельзя сказать о
«потреблении» эстетических ценностей (хотя и в данном
случае продолжается «строительство» личности).
Потребность в творчестве — это потребность в полагании вовне
собственной предметности, в обнаружении способности
человеческого духа при помощи рук воплощаться в вещах.
Известно, что «трудоподобная» индивидуальная
орудийная деятельность присуща многим высшим животным,
но у них она не превращается в труд и не поднимает их до
32 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 5—6.
319

уровни человека, поскольку не переходит в
Приспособительные навыки коллектива, буквально навязываемые с
момента рождения каждой особи, начиная с появления
первобытного человеческого стада и кончая современными
цивилизованными обществами.
Науке известно немало случаев воспитания детей
животными, и всякий раз уже взрослое живое существо,
имеющее человеческую физическую организацию,
найденное людьми и вырванное из привычной ему природной
среды, оказывалось неспособным к труду, ибо не стало
носителем совокупности общественных отношений,
которые человек начинает аккумулировать еще до начала
трудовой деятельности — с детства. Активное отношение к
природе только тогда выступает как человеческий труд,
когда оно вырабатывается в процессе контактов между
людьми. Лишь в ходе этих контактов, делая их
постоянным источником своего социального «питания»,
формируются человеческие качества 33.
Основной компонент «социальной материи» —
производственные отношения в нашей литературе принято
сводить к имущественным, производственно-экономическим
отношениям, т. е. к контактам людей по поводу
присвоения производимых продуктов труда. В условиях классово
антагонистического общества эти отношения находят свое
выражение ов антагонизме имущих и неимущих, в
эксплуатации первыми труда вторых. Это, так сказать,
вертикальный (снизу вверх или сверху вниз) план отношений
господства и подчинения, которые надстраиваются над
непрерывным процессом производства. Однако у
производственных отношений есть и горизонтальный план. Наряду со
специфическим общением между эксплуататорами и
эксплуатируемыми, например между буржуа и пролетариями,
существуют непрерывно пульсирующие связи внутри
каждой из этих больших социальных групп.
Нас не интересуют здесь отношения конкуренции
внутри класса капиталистов, вечная грызня из-за дележа
награбленного. Несравненно важнее для общества — и это
выявляется лишь в условиях вызревания социализма и
строительства коммунизма — отношения между
работником и работником в процессе производительного труда. Во
многом потому, что эти отношения не заключают в себе
33 «...Чувства общественного человека суть иные чувства, чем
чувства необщественного человека» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.,
т. 42, с. 122).
320

зародыша острых социальных конфликтов,
непосредственное их изучение начинается лишь после ликвидации
антагонизма классов. Убедительное объяснение этому дает
Маркс.
Отношением, всякая данная форма которого каждый
раз закономерно соответствует определенной ступени
развития способа труда, а значит, и его общественной
производительной силе, как известно, Маркс называл
непосредственное отношение собственников условий производства
к непосредственным производителям. В нем Маркс видел
сокровенную основу всего общественного строя,
политических форм и институтов и т. д.34 При капитализме, когда
собственниками условий производства и
непосредственными производителями являются различные
противостоящие друг другу классы, естественно, нет практической
потребности «рассматривать рабочего в его отношении к
другим рабочим. Человек и его труд на одной стороне,
природа и ее материалы на другой, — этого было
достаточно» 35. Там коренные социальные проблемы
сосредоточиваются в сфере отношений между пролетариями и
буржуа, отношений прежде всего экономических в основном
по поводу присвоения средств, предмета, процесса и
продукта труда.
Какие изменения сюда вносит социализм? Прежде
всего объединяет в лице трудящихся классов собственников
условий производства и непосредственных
производителей. Собственность на средства производства, с одной
стороны, и труд, с другой стороны, прежде разобщенные,
перестают быть достоянием (функцией, привилегией и пр.)
различных социальных групп. Совершенно новый вид
приобретает то, что Маркс называет «скрытой основой»
общественного строя. Исчезает отношение между
эксплуататором и эксплуатируемым, развиваются многообразные
отношения между работниками (между рабочим и
колхозником, между рабочим и интеллигентом, между
интеллигентом и колхозником и т. д.). Особую роль в общении
наряду с отношениями собственности (экономическими)
начинают играть непосредственно трудовые,
производственно-технические, технологические, производительные,
труженические отношения, тесно примыкающие к
производительным силам и входящие в сферу технологии и ор-
34 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 354.
35 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 195:
21 Р. И. Косолапое
321

ганизации труда36. Признание этого факта является
выражением реального положения дел. Понятно, «почему,
проявляя огромную заботу об охране, умножении и развитии
социалистической собственности, Коммунистическая
партия, Советское государство такое большое внимание
уделяют совершенствованию форм организации
промышленного и сельскохозяйственного производства, налаживанию
наиболее рациональных форм связи между различными
отрядами тружеников социалистического общества.
От понимания существенных черт «социальной
материи» зависит решение многих проблем исторического
материализма, прежде всего выяснение природы человека как
общественного существа, возможностей его разума и труда
в изменении окружающего мира, в преобразовании самого
себя в процессе исторического развития.
Согласно Марксу, «сущность человека не есть
абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей
действительности она есть совокупность всех общественных
отношений» 37. Имеются в виду экономические, трудовые,
идеологические, социально-психологические, семейные и тому
подобные отношения, выделяемые по различным
основаниям и играющие далеко не одинаковую роль.
«Марксистские исследователи проблемы человека, — замечает
Л. Ф. Ильичев, — не всегда обращают внимание на слова
«в своей действительности», в результате чего создается
впечатление, что К. Маркс определяет сущность человека
через статичное состояние совокупности общественных
отношений. Но если мы обратим внимание на слова «в своей
действительности», то тут же возникает необходимость
выяснить, что является действительностью человеческой
сущности?
С точки зрения К. Маркса, действительностью
человеческой сущности является человеческая история, в которой
эта сущность реализуется и развивается, проходя во
времени через различные совокупности общественных
отношений, связь которых и составляет историческую связь,
делает человеческую историю. Исторически данные
совокупности общественных отношений суть исторически
данные формы существования людей. Но они вместе с тем и
исторические формы развертывания, реализации, развития
36 См. Плеханов Г. В. Избр. филос. произв., т. II. М., 1956,
с. 524-525, 531-534.
37 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 3.
322

сущностных сил человека. Именно потому, что сущность
человека реализуется как история, она (сущность
человека) должна выделяться исследователем только на высшем
этапе развития общества, па основе анализа его высшей
по отношению к каждому данному этапу форме развития.
Только таким образом она может быть понята в наиболее
чистом виде, и это понимание должно стать ключом к
пониманию ее (сущности) предшествующих форм как
существования людей и как истории человеческого общества» ав.
С диалектико-материалистической точки зрения ядром
общественных отношений, составляющих человеческую
сущность, являются материальные производственные
отпошения между людьми. Но какой их вид в первую
очередь — экономические, смена которых приводит к новому
общественному строю, или трудовые, труженические,
организационно-технические, по существу общие для ряда
общественно-экономических формаций? Нам
представляется, что именно последние.
Если сводить сущность человека к экономическим,
имущественным отношениям, когда под производственными
отношениями понимаются только отношения
собственности и производные от них отношения обмена,
распределения и др., то легко почти незаметно низвести ее до
существования, причем неизбежен вывод о наличии не одной,
а нескольких человеческих сущностей. Оказывается
возможным даже подсчитать их число, связывая ту или иную
модификацию сущности человека с каким-либо из
общественно-экономических укладов. Такое «плюралистическое»
понимание одного из коренных вопросов социальной
философии марксизма не может не вступать в противоречие
с представлением о монистическом характере естественно-
исторического процесса и затрудняет понимание
преемственной связи различных эпох.
Путь, на который толкает подобный методологический
подход, приводит к тому, что оказывается возможным не
признавать людьми представителей того или другого из
противоборствующих антагонистических классов. Наконец,
последнее алогичное заключение, которое вытекает из этой
посылки, состоит в том, что сущность человека меняется
от формации к формации в зависимости от смены форм
собственности и что между сущностью человека, например*
38 Ильичев Л. Ф. Философий и научный прогресс. М., 197!
с. 179.
21*
№

в социалистическом обществе и сущностью человека при
капитализме, к какому бы классу он ни принадлежал, нет
ничего общего.
Безусловно, сущность человека подвержена процессу
развития, но это не мешает ей сохранять качественную
определенность па протяжении всей истории. Основу ее
следует искать не в преходящих экономических
структурах, которые определяют сущность классов, а в вечном
естественном условии человеческой жизни — труде,
который «не зависим от какой бы то ни было формы этой
жизни, а, напротив, одинаково общ всем ее общественным
формам» 39, в непосредственно производственных,
труженических отношениях, выступающих как отношения
пользования орудиями и организации труда. Трудовая
деятельность составляет сущность специфически человеческой
жизнедеятельности, непосредственно трудовые отношения,
общие для многих эпох, есть основа материальных
общественных отношений, определяющих человеческую
сущность.
Рассматривая с этих позиций вопрос о потребности в
труде, о природе творческого стимула, об интересе к труду
как таковому, нетрудно заметить, что это не что иное, как
стремление индивида к воспроизводству в своей
жизнедеятельности «социальной материи» — непосредственно
трудовых человеческих отношений, составляющих
объективную основу человеческой сущности. Эта материальная
потребность отличается от других материальных
потребностей тем, что она обязана своим происхождением не
естественной, а социальной природе человека, потребности
человека в самоутверждении как активного и
общественного существа.
Воспроизводство в каждом творческом акте
человеческой сущности, создание нового, обнаружение собственных
способностей воспринимается индивидом как наслаждение.
Но ведь «сами наслаждения, — говорил Маркс, — суть не
что иное, как социальные наслаждения, отношения,
соотношения...» 40. Причем наслаждение творческим
процессом — не просто отношение. Ему уготована в истории роль
вечного двигателя, при помощи которого без какого-либо
внешнего воздействия при коммунизме будут
воспроизводиться существеннейшие из общественных отношений, от
39 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 195.
40 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 585. , :
324

которых зависят все остальные, будет возобновляться
процесс функционирования всего социального организма,
различных форм общественной жизни. Мощь этого
стимула можно сравнить лишь с мощью внутриядерной энергии,
<а его использование призвано произвести переворот в
социальной «энергетике» будущего. Коммунизм потому и
.именуется реальным гуманизмом, что базируется на
только человеку присущей силе раскрепощенного труда.
Выступая против себялюбия, которое будто бы есть
плод неравенства, Годвин доказывал необходимость
отмирания личных мотивов деятельности и замены их
соображениями общественной пользы. В условиях бурно
развивающегося буржуазного общества конца XVIII в. это было
громадным вкладом в создание теоретических
предпосылок научного коммунизма.
Однако воспроизводить по сути те же взгляды в
настоящее время, да еще в условиях развитого социализма,
связывать коммунистический труд исключительно с
моральными стимулами, с высокой сознательностью — значит
«быть не в ладу и с классическими положениями Маркса,
Энгельса, Ленина, и с практикой социалистического и
коммунистического строительства.
«...Если мы хотим чем-то помочь «какому-нибудь делу,—
писал Энгельс, — оно должно сперва стать нашим
собственным, эгоистическим делом... следовательно, мы в этом
смысле, даже помимо каких-либо материальных чаяний,
просто из эгоистических побуждений, являемся
коммунистами и именно из эгоистических побуждений хотим быть
людьми, а не только индивидами» 41. Наверное,
современный автор, если бы он высказал нечто подобное от своего
имени, не был бы понят многими из его коллег и
осуждался бы за «проповедь индивидуализма» отдельными
этиками. А между тем здесь поставлен очень большой вопрос
о невозможности наступления коммунизма без активного
развития индивидуального, личного интереса, о
недостаточной эффективности лишь нравственных соображений
общественного порядка в качестве главного и постоянного
двигателя личной деятельности.
Действующие в обществе стимулы к труду должны
быть всегда ориентированы на те или иные личные
потребности людей. Только в этом случае мы будем иметь
жизнеспособную систему общественных отношений, кото-
41 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 11—12.
325

рая н>е может быть построена только на усилении
«ответного чувства долга перед обществом», ввиду того что этого»
идеального фактора явно недостаточно для постоянного»
возобновления материального процесса труда. Таким
образом, уже имеющееся этическое обоснование
коммунистического труда необходимо дополнить его
материалистическим обоснованием.
Какие потребности людей известны науке?
На этот счет существуют разные точки зрения. Так,
очевидно, неудачной была в начале 60-х годов попытка
чехословацкого экономиста Шика, впоследствии
выступившего в роли «теоретика» правого ревизионизма, выделить,
«в зависимости от способа удовлетворения..^ следующие-
основные категории потребностей:
1) материальные (потребности в материальных
благах);
2) потребности в движении и деятельности
(потребность в труде, играх, спорте, охоте и т. п.);
3) потребности общения с другими людьми
(потребность в любви, товариществе, дружбе и т. п.);
4) культурные (потребности в знаниях, медицинском
обслуживании и т. п.)» 42.
В этом варианте классификации потребностей
отразились главным образом недостатки в изучении проблемы^
Прежде всего не было выдержано основание деления —
способ удовлетворения. Чем, например, отличается способ,,
которым удовлетворяются потребности в материальных
благах, от способа удовлетворения потребностей в
движении и деятельности? Известно, далее, что среди
материальных благ есть предметы, в частности такие, как
телевизоры, которые удовлетворяют духовные интересы, а не
физические; в то же время такая «культурная» потребность,,
как потребность в медицинском обслуживании, или же
такая потребность общения, как потребность в любви
(если иметь в виду ее физиологическую сторону),
оказывается в одном ряду с физическими материальными
потребностями в питании, защите от холода и т. п. От
категории «культурных» потребностей ничего не остается,
потому что потребность в знаниях может быть сведена к
потребности в общении с другими людьми (ведь даже
чтение книги есть опосредованное общение с человеком).
42 Шик О. Экономика. Интересы. Политика. ML, 1964, с. 334„
335. - ■■■•'.:•*
326

Конечно, никто не думает отрицать категорию
материальных потребностей, но нельзя понимать ее слишком
узко ('вводя к физическим нуждам) или же
противопоставлять ее какой-либо другой категории потребностей (а тем
более воем трем), кроме потребностей духовных.
Можно предложить различать потребности также по
происхождению: естественно-физические, унаследованные
людьми от животных предков, но обладающие социальной
формой, и социальные, являющиеся чисто человеческими
приобретениями. Именно к этим последним относится
потребность в труде.
Поскольку мы считаем ее сущностной потребностью
человека, признаком усвоения индивидом общественных
отношений и по ее характеру и степени развития судим
о характере и степени этого усвоения, вполне правомерен
вопрос: почему индивид способен быть носителем
человеческой сущности?
Первый вариант ответа может быть примерно
следующим. Носителем, хранителем, продолжателем, творцом
общественных отношений является общество. Индивид
рождается в обществе при наличии определенных форм
общественной жизни. Считаться с ними, их
поддерживать — важнейшее условие его собственного
существования. Общество «прошивает» и «оплетает» индивида
нитями общественных отношений и «не дает» забывать о них
ни на минуту. Его поступки детерминированы извне,
поэтому индивид является как бы зеркалом эпохи, в которую
родился. Если поставить на этом точку, мы будем иметь
дело со взглядами метафизического материализма,
следствием которых является фаталистическое понимание
истории, преклонение перед стихийностью, умаление
способностей людей, — взглядами, на односторонность
которых указывал еще Маркс. «Материалистическое учение
о том, — писал он, — что люди суть продукты
обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся
люди суть продукты иных обстоятельств и измененного
воспитания, — это учение забывает, что обстоятельства
изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен
быть воспитан»43. Согласно первой концепщи, индивид
и шагу ступить не может без контакта с обществом и,
будучи от него оторван, теряет свои общественные
свойства. Он носитель общественной сущности до тех пор,
41 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 2.
327

пака включен в процесс общения. Вне этого4 тгроц&ббя ой
утрачивает социальные черты человека.
Вторая точка зрения по этому вопросу представлена?
марксизмом. Ей чуждо противопоставление друг другу
объективных условий и деятельности человека.
«Совпадение изменения обстоятельств и человеческой
деятельности, — говорит Маркс, — может рассматриваться и быть
рационально понято только как революционная
практика» 44.
В процессе труда, являющемся основой общественно-
исторической практики, веществу природы сам человек
противостоит как сила природы45. Суть исторического
процесса составляет практическое взаимодействие социально*
детерминированного, но обладающего собственной
активностью самодеятельного субъекта с социальной и
природной средой. Никакой нечеловеческой, надчеловеческой
истории нет. «История не делает ничего, она «не обладает
никаким необъятным богатством», она «не сражается ни е
каких битвах»! Не «история», а именно человек,
действительный, живой человек — вот кто делает вое это, всем
обладает и за все борется. «История» не есть какая-то
особая личность, которая пользуется человеком как
средством для достижения своих целей. История — не что-
иное, как деятельность преследующего свои цели
человека»46.
Любые объединения людей — от максимального (того
или другого конкретно-исторического общества или же
мировой системы) до минимального (Робинзон и
Пятница) — на разных уровнях по-своему являются способами
существования человеческой сущности. Личности
выступают в роли индивидуальных носителей общественных
отношений. «Прежде всего следует избегать того, —
предостерегает Маркс, — чтобы снова противопоставлять
«общество», как абстракцию, индивиду. Индивид есть
общественное существо. Поэтому всякое проявление его
жизни — даже если оно и не выступает в
непосредственной форме коллективного, совершаемого совместно с
другими, проявления жизни, — является проявлением w
утверждением общественной жизни»47.
44 Там же.
45 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 188.
46 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 102.
47 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 119.
328

Рассматривая этот вопрос, мы встречаемся с
определенными трудностями. Пока речь идет об обществе, <вое ясно:
юно немыслимо без общественных отношений. То же с
известными поправками можно сказать о любой социальной
труппе. Уже своим существованием она гарантирует
сохранение общественного (группового) начала. Но как
приобретает такую способность индивид, где «записываются»
в нем существенные социальные связи?
— В мозгу, — может последовать ответ.
— Каким образом?
— Посредством памяти...
И здесь вновь возникает противоречие. Совокупность
общественных, главным образом материальных,
отношений, составляющая сущность человека и человеческого,
оказывается поддерживаемой только при помощи
общественного сознания — фактора идеального.
Общественные отношения, писал Ленин, делятся на
^материальные и идеологические. Они, подобно невидимым
.магнитным силовым линиям, пронизывают все общество.
Обнаружить их удается не непосредственно, а косвенным
путем, обобщая частные случаи деятельности людей, их
.поступки. Причем, чтобы быть проводниками
общественных «силовых линий», люди сами должны становиться как
бы маленькими общественными магнитами, зернами или,
лучше, узлами в общественных сетях, быть единичным
бытием (потенциально и актуально) тех связей, которые,
кроме них, никто не может осуществлять.
«Сущность человека, учит марксизм-ленинизм, есть
«совокупность всех общественных отношений», — писал
В. П. Тугаринов. — Это значит, что сущность человека
именно в том, что в нем отражаются и концентрируются
свойства, черты того общества, в котором он яшвет.
Каждый человек есть дитя своего времени. Так, в творчестве
классиков живописи и скульптуры эпохи Возрождения
земные и гуманистические идеи выражались в виде образов
и сцен религиозной мифологии. Например, мощь и
величие человеческой мысли, воли и характера Микеланджело
изобразил в фигуре мифического Моисея, материнскую
нежность и заботу Рафаэль выразил в образах мадонн.
Солдаты Кромвеля шли в бой против старого общества с пением
^библейских гимнов» 48.
48 Тугаринов В. П. Личность и общество. М., 1965, с. 14.
329

Основной смысл такой трактовки положения Маркса в
том, что взамен концентрации в людях совокупности всех
общественных отношений В. П. Тугаринов фактически
преподносит концентрацию современных индивиду
идеологических отношений. Его тезис «Каждый человек 'есть дитя
своего времени» не учитывает того, что каждый человек в.
сущности дитя также всеобщей истории; его можно
понимать так: «Каждый человек есть духовное дитя своего»
времени», ибо речь-то идет о живописи, скульптуре, идеях,,
мифах, библейских гимнах и прочем, но не о материальных
связях людей.
На наш взгляд, это не точное толкование Маркса.
Согласно этой концепции, не составляющей исключительного»
достояния В. П. Тугаринова, в качестве «социального
атома» здесь выступает не сгусток всех общественных
отношений, а лишь отражение идеологических (и социально-
психологических) общественных отношений конкретной
эпохи. Вое, что есть социального в индивиде, если доводить
дело до логического конца, истолковывается как духовное,,
а что — материально, то относится к природно-биологиче-
скому. Общество напоминает собрание изобретенных еще
Лейбницем маленьких духов — монад с той разницей, что
монады закрыты для воздействия извне; личности же,
напротив, суть отражения. Это очень напоминает точку
зрения домарксовского материализма: чтобы индивид
«хранил» общественные отношения, ему нужно о них
постоянно «напоминать». Субъект должен ощущать себя всецело
определяемым общественными законами, точно так же
как, по Гегелю, высшая самостоятельность человека
состоит в том, что он знает себя всецело определяемым
абсолютной идеей49. Разве не может индивид в качестве
«социального атома» обладать самостоятельным общественным!
49 См. Гегель. Соч., т. I, с. 261.
«Это, в сущности... дуалистическая модель человека... —
утверждает Л. Гараи. — Согласно этой модели, все, что в человеке-
индивиде материально (т. е. существующие независимо от
сознания потребности), носит биологический характер, а все, что
составляет его человеческую, общественную специфику, является
идеальным (т. е. отраженным в сознании, интеллектуально личным
или общественным интересом). К такой трактовке вполпе прило-
жима критика, адресованная в свое время Марксом и Энгельсом
Фейербаху: там, где она материалистична, не фигурирует фактор
общества и истории, а там, где принимается во внимание этот
фактор, теряется материализм» («Вопросы психологии», 1966, № 3*
с. 63).
330

зарядом, 'Срастаясь с общественными отношениями не
только духовно, но и материально?
С нашей точки зрения, может вполне. Решение этого
вопроса зависит от того, как соединяются в отдельном
человеке его естественная и общественная природа, как
'биологическое выполняет социальную нагрузку. К
сожалению, социологи редко обращают внимание на эту сторону
дела, хотя советские психологи (например, Л. С.
Выготский и А. Н. Леонтьев) дают историческому материализму
и научному коммунизму в этом отношении интересный
дополнительный материал.
Удовлетворение «сущностной» для человека
потребности в труде имеет свой психофизиологический аспект.
Признание этого вовсе не является «биологазацией»
человеческих потребностей, как считают некоторые социологи, а
означает учет в научном анализе того воздействия, которое
способны оказывать постоянное воспроизводство и
удовлетворение социальной потребности в труде на
отправление всех жизненных функций нормальных людей. Ритм
процессов, протекающих в организме человека, в
значительной мере диктуется ритмом труда. Удовлетворенность
или неудовлетворенность работой оказывается на
состоянии нервной системы, а через нее даже на физическом
состоянии того или иного лица. Социальная организация
срослась с биофизической основой в человеке сильнее, чем
это кажется на первый взгляд. То, что мы об этом мало
энаем, не является аргументом в пользу отрицания
психофизической основы потребности в труде,
складывающейся под влиянием общественных условий как продукт
социальной эволюции индивида как общественного
существа.
Уже пример с детьми, получившими воспитание в
животной среде, говорит о том, что специфичные для
человека способности и функции не передаются по наследству, а
приобретаются отдельно каждой особью человеческого
рода в общественной среде. Этот процесс обычно называют
процессом усвоения культуры, употребляя термин
«культура» в значении совокупности существенных для
человечества достижений, способных оказывать на
жизнедеятельность индивида какое-либо практическое влияние.
В этом смысле овладение культурой является овладением
совокупностью общественных отношений, приобретением
способности участия в человеческом общении прежде вое-
го по поводу производства жизненных благ.
331

Иногда под культурой понимают лишь духовные
ценности, освоение которых часто односторонне
рассматривается как процесс пассивного накопления уже добытых
обществом знаний. И это подход не только французских
материалистов XVIII в. или Фейербаха, но и позиция
некоторых современных авторов, пишущих о проблемах
педагогической науки.
Однако не в одних усвоенных сведениях, какими бы
полезными сами по себе они ни были, суть вопроса.
Главное не в том, чтобы просто запечатлеть в памяти нечто,,
а в том, чтобы суметь потом это нечто воспроизвести,
причем воспроизвести и механически, и творчески — слить
полученные знания с действием в социально значимом
поступке. Дело, стало быть, не только в отражательной, но
и в активно-функциональной, сориентированной, на
практику деятельности человеческого мозга.
«Достижения исторического развития человеческих
способностей, — пишет А. Н. Леонтьев, — не просто даны
человеку в воплощающих их объективных явлениях
материальной и духовной культуры, а лишь заданы в них.
Чтобы овладеть этими достижениями, чтобы сделать их
своими способностями, «органами своей индивидуальности»,
ребенок, человек должен вступить в отношение к
явлениям окружающего мира через других людей, то есть в
общении с ними. При этом ребенок, человек и научается
адекватной деятельности. Таким образом, этот процесс
является по .своей функции процессом воспитания» 50.
Если трактовать усвоение культуры как пассивное
поглощение культурных ценностей, процесс становления'
индивида как человека предстанет перед нами в виде
бесконечного количественного накопления истин, процесса
обогащения духа. Усвоение самых существенных обще-
50 Наука и человечество, т. II. М., 1963, с. 71.
По мнению Н. П. Дубинина, «для понимания соотношения
социального и биологического в человеке важнейшим является тот
до сих пор плохо осознанный принцип, что итоги общественно-
трудовой деятельности, как это показывают законы генетики, не
могли записываться в генах, они не стали субъектом
биологической эволюции. Это осуществлялось путем развития особой
формы передачи от поколения к поколению социального опыта, что*
выразилось в создании все усложняющейся социальной
программы, передающейся путем воспитания.
Этот вопрос очень важен. Настало время идею о социальном-
наследовании ввести в систему основных факторов становления и
социального прогресса человечества» («Вопросы философии», 1972v
№ Ю, с. 51).
332

ственных отношений будет интерпретироваться как
духовное усвоение, как функция памяти; потребность в труде—
как духовная (нравственная) потребность; сущность
человека — как продукт его лишь духовного развития.
Однако возможен и другой подход: рассмотрение тех
или иных способностей и потребностей человека как
отправлений определенных органов. Условия задачи
следующие: специальных, морфологически особых постоянных
органов (как, например, легкие, сердце, желудок, ухо,
нога и пр.), с которыми можно было бы связывать
специфический характер человеческой деятельности, у человека
нет; элементарные физиологические функции мозга общи
у человеческих особей, воспитанных яшвотными и не
являющихся людьми, и у нормальных людей. Поиски в
обоих указанных направлениях положительных
результатов не сулят. Стало быть, необходимо искать решение
проблемы в трансформации под воздействием социальных
условий тех возможностей человека, которые имеются у
него от природы. На этот третий путь указывает А. Н.
Леонтьев, ссылаясь на авторитеты В. Вундта, И. П.
Павлова и А. А. Ухтомского. Оказывается (и здесь исторический
материализм активно вторгается в область психологии),
особенности собственно человеческого поведения
определяются образующимися в ходе индивидуального развития
в общественной среде мозговыми структурами,
своеобразными соединениями элементарных функций мозга,
которые играют роль особых органов нервной системы
человека, делая ненужным образование каких бы то ни было
новых органов.
Отвечая на вопрос, что такое «функциональные
органы» мозга, А. Н. Леонтьев пишет: «Это органы, которые
функционируют так же, как и обычные морфологические
органы; однако они отличаются от последних тем, что
представляют собой новообразования, возникающие в
процессе индивидуального (онтогенетического) развития.
Они-то и представляют собой материальный субстрат тех
специфических способностей и функций, которые
формируются в ходе овладения человеком миром созданных
человечеством предметов и явлений — творениями
культуры.
Теперь мы достаточно знаем особенности и механизмы
формирования этих органов, чтобы создавать у человека
их экспериментальные лабораторные «модели». С другой
стороны, теперь мы можем более ясно представить себе и
333

то, в чем именно выразилось очеловечивание
человеческого мозга, позволившее подчинить дальнейшее развитие
человека действию общественно-исторических законов ш
втим безмерно его ускорить; оно выразилось в том, что
кора человеческого мозга с ее 14—17 миллиардами
нервных клеток стала органом, способным формировать
функциональные органы» 51.
Зная об этом, сейчас странно было бы делать вид, что
речь идет лишь о естественнонаучных, а не о
социологических вопросах, и еще более странно уклоняться от
взаимной «подгонки» (разумеется, не механической и не
искусственной) положений таких наук, как психология и
исторический материализм. Вышеприведенные выводы
сформулированы психологами на базе экспериментальных
исследований и правильного применения марксистской
методологии общественных наук. Важно учесть и обратное
влияние психологии на философское осмысление проблем
развития общества.
На наш взгляд, учение о функциональных органах
мозга устраняет последние возможности рассматривать
человеческую деятельность в духе домарксовского
материализма, когда «предмет, действительность, чувственность
берется только в форме объекта, или в форме созерцания,
а не как человеческая чувственная деятельность,
практика, не субъективно» 52. Исключить это полностью нельзя
было до тех пор, пока признавалось чисто духовное
усвоение индивидами общественных отношений. Открытие
механизма материального индивидуально-физиологического
51 Наука и человечество, т. II, с. 71. «Человечество на
протяжении всей своей истории, опережая биологические формы
развития, шло, — пишет Н. П. Дубинин, — путем прогресса языка и
мышления, используя генетическую программу, дававшую
возможность подобного прогресса через организацию физических,
структурных и химических признаков мозга.
Это связано с организацией структуры многих тысяч
нейронов человеческого мозга. Каждый нейрон потенциально имеет
огромное количество степеней свободы для взаимодействия с
другими нейронами. Мозг содержит около 14 миллиардов нейронов.
Он пространственно организован в функциональную систему,
структура которой является врожденной. Однако принципы
работы этой системы и формы ее интеграции приобретаются
человеком при функционировании в определенных условиях среды.
Социальная программа определяет систему сознания в течение
длительных периодов всего воспитания человека» («Вопросы
философии», 1972, №10, с. 56).
52 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 1.
334

закрепления общественных отношений в виде функций*
нальных органов нервной системы того или другого
индивида позволяет завершить изгнание метафизического мате-
риализма, то там, то здесь смыкающегося с идеализмом, из
марксистской общественной науки. Уходит в прошлое по
преимуществу духовная трактовка сущности человека,
который предстает перед нами, говоря словами Д. И. Чеано-
кова, как «биосоциальная структура» 53. Вопрос об
отношении сознания к бытию оказывается не только вопросом
об отношении человека к внешнему миру, -но и вопросом
об отношении человека к самому себе, к своему организму,
своим поступкам, об отношении высших форм отражения,
человеком действительности к низшим, идеологического
отраж1ения — к психологическому, идеологического и
психологического — к психофизиологическому, об отношении
человека мыслящего к себе самому как человеку
чувствующему.
«Мы видим, что история промышленности и
сложившееся предметное бытие промышленности, -— писал Маркс,—
являются раскрытой книгой человеческих сущностных сил,
чувственно представшей перед нами человеческой
психологией, которую до сих пор рассматривали не в ее связи с
сущностью человека, а всегда лишь под углом зрения
какого-нибудь внешнего отношения полезности, потому
что, — двигаясь в рамках отчуждения, — люди
усматривали действительность человеческих сущностных сил и
человеческую родовую деятельность только во всеобщем
бытии человека, в религии, или же в истории в ее
абстрактно-всеобщих формах политики, искусства, литературы и
т. д.» 54. Игнорирование роли материального производства
в жизни человека и в формировании его психики,
преувеличение значения абстрактно-теоретической деятельности
мешали психологии стать действительно содержательной и
реальной наукой. Многие ее разделы десятилетиями
носили описательный характер, а некоторые категории мало
отличались от бытовых понятий. Лишь павловское учение
о физиологии высшей нервной деятельности и учет
социологического элемента — учения о совокупности
общественных отношений как сущности человека — окончательно
поставили психологию на научный путь.
53 См. «Вопросы философии», 1965, № б, с. 156.
54 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 123.
335

В свою очередь учение о психофизиологическом
усвоении людьми человеческой сущности в образующихся в
процессе деятельности мозговых органах и структурах
подтверждает правильность, цельность и непротиворечивость
исторического материализма. Об этом Л. С. Выготский
писал: «Изменяя (известное положение Маркса, мы могли бы
сказать, что психологическая природа человека
представляет совокупность общественных отношений,
перенесенных внутрь и ставших функциями личности и формами ее
структуры. Мы не хотим сказать, что именно таково
значение положения Маркса, но мы видим в этом положении
наиболее полное выражение всего того, к чему приводит
нас история культурного развития» 55.
Мы имеем здесь дело с одной из форм отражения
субъектом социального объекта. Если Ленин называл
ощущение «действительно непосредственной связью сознания с
внешним миром», «превращением энергии внешнего
раздражения в факт сознания»56, то в случае образования
функциональных органов нервной системы имеет место
превращение непрерывно «работающих» общественных
отношений в функцию перестраивающегося под их
воздействием в процессе практической деятельности
человеческого организма. Аналогия с ощущением, так сказать,
широкая, но неглубокая. Функциональные органы — это
не просто непосредственная связь с внешним для
индивида миром социальных отношений, они есть часть этого
мира, в которой общественное привито к биологическому
и преобразует его.
В отличие от ощущения, которое длится лишь до тех
пор, пока на органы чувств действует внешний
раздражитель, функциональные органы, раз они сформированы,
определяют форму поведения человека как человека и вне
социальной среды. Став функцией живого, общественные
отношения обретают в каждом индивиде не только
идеальную, но и материальную форму своего единичного
бытия, точно так же как индивид становится более или
менее полным, более или менее совершенным
воплощением общественных отношений и в общении с другими
индивидами утверждает себя как момент общественного
бытия. Все свои контакты с внешним миром индивид изме-
55 Выготский Л. С. Развитие высших психических функций.
М., 1960, с. 198—199.
56 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 46.
336

ряет меркой общественных отношений, которые усвоены
им в процессе онтогенеза. Закрепленные
психофизиологически, они не умирают в индивиде раньше, чем умирает
-сам индивид.
Человек необщественный, т. е. воспитанный не я
общении с другими людьми, не есть человек. Общественный
же человек, начиная от нецивилизованных представителей
лервобытных племен, все еще обитающих, например, в
Африке, Австралии, в бассейне Амазонки, и кончая
утонченными «интеллектуалами», нигде и никогда не
перестает быть человеком.
Человечество сравнительно легко расстается с той или
иной экономической и социальной структурой общества и
соответствующим ей общественным сознанием,
обусловленным какой-либо из систем собственности на средства
производства, но не в состоянии, оставаясь самим собой,
отказаться от труда, и не только потому, что лишится средств
существования, но и потому, что утратит приобретаемые
в процессе труда черты, без которых оно не может быть
воплощением общественности. Функциональные органы
мозга, являющиеся биологическими аккумуляторами
социальных качеств в организме индивида, суть порождение
я психофизиологическая основа прежде всего
общественных отношений, общих для ряда эпох, существенных для
человека вообще: общетрудовых, производительных,
труженических и т. п., а уж потом экономических. Последние
не закрепляются в мозгу физиологически и определяют
главным образом облик класса. Имущественные и
трудовые отношения по-разному усваиваются людьми. К
сущности человека в первую очередь относятся те
общественные отношения, которые приводят хотя бы к частичной
перестройке индивидуальных психофизиологических
структур.
Поскольку экономические отношения такой
способностью обладают в меньшей мере, перевоспитание лиц,
зараженных частнособственническими взглядами,
представляется вполне достижимой задачей. Главное в этом деле —
поместить личность в обстановку, создаваемую
жизнедеятельностью сложившегося трудового коллектива. Путем
совместного организованного реагирования на случаи
удачного осуществления или нарушения интересов
коллектива, выступающего здесь и как субъект, и как объект
воспитания, он поддерживает такую систему отношений,
при которой оказывается нев<>змояоным и нецелесообраз-
22 Р. И. Косолапое
337

лым антиобщественное поведение (индивида. Таков в
сущности принцип построения педагогической системы Мака-
ренко.
«Дарованные» природой функции мозга социальная
среда организует в качественно особый физиологический
аппарат. Вместе с ним возникающие и ему
соответствующие потребности организма являются не
естественно-физиологическими, а социально-физиологическими. Попытки
объяснить эти последние на базе конкретно-исторических
общественных отношений, путем анализа базиса и
надстройки того или другого общества приводят обычно к
выводам этического порядка. Со своей стороны
«натурализация» всех потребностей человека влечет за собой, как
это было у Фейербаха, утрату представления о специфике
социальных начал. Необходимо учесть обе стороны,
отыскать мост от психофизиологического — единственного
природного, в которое может прочно внедриться
общественное, к системе существенных связей между людьми,
видеть обратное воздействие этих связей на
психофизиологию, ведущее к такой ее перестройке, которая позволяет
ей быть природным носителем общественно-творческого
начала, тех способностей, которые в биологической
основе человека не даны.
Мы много пишем о превращении труда в первую
жизненную потребность при коммунизме и о приобщении
человека к истинно человеческой сущности, но иногда звучит
это декларативно. Возьмем, например, вопрос об
уничтожении эксплуатации человека человеком, отчуждения
процесса и продукта труда. Разве это не вдохновляющая
цель для народов, совершающих в той или иной форме
социалистическую революцию? Какая из стран
социализма не испытывала могучего трудового подъема масс,
которыми руководит сознание хозяина всех богатств, раньше
присваивавшихся эксплуататорами, сознание труда на
себя, на благо общества! Но мы оказались бы плохими
диалектиками, если бы продолжали рассчитывать, что этот
фактор будет таким же действенным все время и в тех
странах, где социализм существует уже не первое
десятилетие, где выросло поколение людей, никогда не знавших
эксплуатации и, естественно, активно реагирующих на
иные формы стимулирования их труда. И дело не только в
дальнейшем обобществлении средств производства,
создании автоматической системы машин и совершенствовании
форм коммунистического воспитания трудящихся. Вопрос
338

•этот шире л сложнее, он может успешно решаться только
при учете тех факторов, которые лишь сравнительно не-
.дадшо оказались в поле зрения науки и практики.
Из опыта всем известно, что одни беседы о пользе
труда и аморальности тунеядства не могут вызывать тягу к
творчеству (в лучшем случае человек будет
добросовестно, «от оих до сих» выполнять порученное дело) —
потребность, являющуюся не только и не столько феноменом
нравственного сознания, сколько чертой
психофизиологической организации индивида, развитие которой должно
быть поставлено на научную основу57. Задача, в
частности, состоит в том, чтобы обучение и воспитание
подрастающих поколений советских людей начали формировать у
них функциональные органы творческого труда, чтобы это
дело превратилось в сознательный, целенаправленный,
научно организованный процесс. Здесь находится стык
социологии, научного коммунизма, этики, психологии,
педагогической науки и практики — область наиболее
плодотворных проб и находок, призванных явиться
существенным вкладом в дело формирования человека
коммунистического общества.
Напомним, что Ленин определял коммунистический
труд не только с точки зрения моральных факторов, но и
как «труд по привычке трудиться на общую пользу и по
сознательному (перешедшему в привычку) отношению к
необходимости труда на общую пользу, труд, как
потребность здорового организма»58. Ленина не пугало слово
«организм» (которое иные толкователи марксизма
считают признаком «сползания» с социологической на
«медицинскую» точку зрения), ибо он твердо стоял на почве
57 «Труд называют могучим воспитателем, — писал В. А. Сухо-
млинский. — Но его воспитательная сила еще не раскрывается
тогда, когда руки подростка чем-то заняты. Труд, оторванный от
идейного, интеллектуального, морального, эстетического,
эмоционального, физического воспитания, от творчества, от интересов и
потребностей, от многогранных отношений между воспитанниками,
становится повинностью, которую им хочется побыстрее «отбыть»,
чтобы осталось больше времени на более интересные дела.
Большим злом во многих школах является то, что труд не становится
духовной потребностью. Это обедняет духовную жизнь человека в
годы становления его взглядов, убеждений. Лень часто расцветает
как тяжкая беда и порок не потому, что человек ничего не делает,
а потому, что работа не вдохновляет, не одухотворяет его, не
оставляет положительного следа в эмоциональной памяти» (Сухомлин-
ский В. А. Рождение гражданина, с. 318).
58 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 315.
22*
339

науки. В свете этого ленинского подхода, ставя вопрос о
научной организации труда, необходимо основательно
изучать психофизиологическую и
социально-психологическую природу творчества. Именно на этом пути возможно
подлинно коммунистическое преобразование основной
сферы жизнедеятельности людей. Так что имеется достаточно
оснований сомневаться в правомерности традиционного
отнесения творческого стимула лишь к нравственным,
идеальным факторам процесса труда.
Можно ли рассчитывать только на моральный фактор
во второй фазе коммунизма? Нам думается, что нет. И не
потому, что мы недооцениваем величайшее значение
становящегося коммунистического нравственного сознания,
а потому, что нельзя трактовать коммунизм в духе
идеализма.
Для общества всегда будет актуальна проблема
материального стимулирования труда. Причем при
коммунизме она будет решаться иначе, чем сейчас. Если человек
уже обеспечен потребными ему материальными и
духовными благами, поощрять его можно только более
интересной, более насыщенной творческим содержанием
работой, стимулировать труд самим трудом. Мы не вправе и
при коммунизме — об этом лучше подумать "сейчас — быть
идеалистами, игнорирующими потребности людей, и не
только нетрудовые (в продуктах питания, одежде,
жилище, медицинском обслуживании, культурных
развлечениях, отдыхе и др.)» но и творческие, по уровню развития
которых можно судить о развитии подлинно человеческих
общественных отношений.
Труд, какой бы степени обобществления он ни достиг,
будет всегда носить личный, индивидуально-конкретный
характер. Стимулирование его лишь общественными
интересами, моральными соображениями не в состоянии
заменить стимулирование личным наслаждением,
удовлетворением личных потребностей, которое перестанет носить
корыстный характер, но останется и разовьется наверняка.
Личные нетрудовые потребности, удовлетворение которых
будет гарантировано обществом, перестанут влиять на
отношение человека к труду.
Общественный интерес в форме морального стимула
уже оказывает и впредь будет оказывать одно из
решающих воздействий на труд членов коммунистического
общества, которые будут воспринимать его как личный.
Но личность не растворится в коллективе, она будет беско-
340

неедно выявлять свае отличие от окружающих прежде
всего в творчестве, которое несет на себе печать
индивидуальности и одновременно привязывает человека к обществу,
сообщая ему тайны его собственной и других
человеческой сущности. В этом направлении шел Макаренко,
когда писал, что работа советского человека — это очень
сложный комплекс переживаний, который «перерастает
обычное понятие долга — он вплотную подходит к цели
жизни — радости существования» 59.
Вопрос о материальных и моральных стимулах к
труду — одно из конкретных выражений основного вопроса
философии. По тому, что некоторые авторы проповедуют
исчезновение первых и безраздельное господство при
коммунизме вторых, можно заключить, что на высшей
ступени новой формации соотношение бытия и сознания якобы
примет новый вид, а именно: то и другое поменяются
местами, во всяком случае в жизни личности поддержание-
бытия утратит всякий смысл.
Но так рассуждать могут только люди, для которых
бытие человека — это лишь физическое существование.
Им не видна другая, наиболее существенная сторона
проблемы — необходимость для человека своей собственной
активностью непрерывно гальванизировать в своей личной
оюизнедеятельности общественные отношения, вне которых
он — не человек, постоянно поддерживать огонь его
социального бытия. В этом секрет решения (историческим
материализмом вопроса о будущем материальных
стимулов к труду. В этом же глубинный смысл формулы Маркса
о том, что коммунизм «есть действительное разрешение
противоречия между человеком и природой, человеком и
человеком, подлинное разрешение спора между
существованием и сущностью, между опредмечиванием и
самоутверждением, между свободой и необходимостью, между
индивидом и родом» 60.
4. О ПРЕВРАЩЕНИИ ТРУДА
В ПОТРЕБИТЕЛЬНУЮ ЦЕННОСТЬ
В системе нравственных ценностей социалистического*
общества, сформулированных в моральном кодексе
строителя коммунизма, одно из ведущих мест занимает «добро-
59 Макаренко А. С. Пед. соч., с. 273.
60 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 116.
341

совестный труд на благо общества: кто не работает, тот не
ест...» 61. В условиях общественного строя, основанного на
всеобщности труда, этот нравственный принцип имеет
универсальное значение и всесторонне утверждается в
процессе становления социальной однородности
производственной деятельности, соединения в работе каждого
прежде разделенных функций —- умственных и физических,
творческих и нетворческих (механических),
организаторских и исполнительских.
Иногда высказывается мнение, что труд не был
нравственным принципом эксплуататорских классов.
«Рабовладелец откровенно считал труд занятием, недостойным
свободного человека, презренным уделом рабов, —
утверждал Л. А. Леонтьев. — Феодал видел решающее
превосходство «голубой крови» в том, что она освобождает
дворянина от труда, перелагая его бремя на плечи
неблагородных сословий. Буржуа лицемерно похваливает труд,
но только труд других, чужой труд, служащий
источником его обогащения. Сам же он строит свое благополучие
на нетрудовых доходах» 62. Это не совсем так. Ни один из
указанных классов не поощрял безделья. Во всех
системах нравственных ценностей оно рассматривалось как
один из тягчайших пороков. Господствующие классы
сознательно прививали своим молодым поколениям навыки
деятельности, но деятельности такой, которая
соответствует их месту в системе общественного производства и роли
в общественном разделении труда, их материальным и
духовным интересам.
Среди рабовладельцев почитались воинские доблести,
полководческий талант, ораторские способности,
полемическое мастерство и другие качества, необходимые в
делах управления государством и внешней политики.
Известным покровительством пользовалось искусство, тем или
иным способом утверждавшее и возвеличивавшее
рабовладельческий строй. В феодальном обществе основное
занятие господствующего класса — война (со своими ли
подданными или с феодалами соседних государств) —
считалось священным. Что касается капиталистического
общества, то здесь процветает культ всемогущей и вездесущей,
отнюдь не бездеятельной личности. Не бездельник Скупой
61 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 120.
62 Леонтьев Л. Коммунизм и труд. М., 1962, с. 15.
342

рыцарь, который, размышляя над (накопленными им
сокровищами, говори г:
Мне разве даром это все досталось,
Или шутя, как игроку, который
Гремит костьми да груды загребает?
Кто знает, сколько горьких воздержаний,
Обузданных страстей, тяжелых дум,
Дневных забот, ночей бессонных мне
Все это стоило?..63
Энергия, практический ум, «ловкость рук»,
«пробивные» способности характеризуют антипода знаменитого
гончаровского Обломова—Штольца. Изображение буржуа
как бездельника (бизнес — значит, дело!) не только
противоречило бы фактам и снижало бы уровень нашей
критики капитализма, но и мешало бы точно определить, в
чем все-таки состоит его паразитизм.
Человеку органически претит бездеятельное состояние.
Однако род его деятельности определяется не столько им
самим, сколько господствующей системой экономических
отношений. Развитие потребности в деятельности может
получить как соответствующее ее природе, истинное, так
и противоречащее ей, ложное направление. Иллюзия
удовлетворения потребности в труде может появиться, когда
человек занят деятельностью, лишь по внешности
напоминающей труд и привлекающей своей занимательностью,
доступностью, легкостью, возможностью достижения
быстрых результатов, риском и прочим, — псевдотрудом: игрой,
спортом, заключением пари, всякого рода нетрудовыми
состязаниями и т. д.64
63 Пушкин А. С. Собр. соч., т. III, с. 355.
64 Как полагает Л. Гараи, «для онтогенетического
развертывания основной человеческой потребности и для ее
удовлетворения пригодна любая человеческая деятельность, поскольку она
строится, хотя бы в свернутом виде, по общей структуре трудовой
деятельности и, вследствие этого, обладает ее... существенными
характеристиками. Как показали исследования Л. С. Выготского,
А. Н. Леонтьева и П. Я. Гальперина, по образцу структуры
трудовой деятельности складывается, в частности, деятельность
общения, учебная и формирующаяся в ней умственная деятельность,
игра и т. п. Это важно учитывать, потому что онтогенетическое
развитие основной потребности начинается как раз в этих видах
нетрудовой деятельности. Но сами они филогенетически развились
как раз из труда, унаследовав его структуру. Так что через это
опосредствующее звено потребности индивида отражают
структуру своего филогенетического источника — трудовой деятельности»
(«Вопросы психологии», 1966, № 3, с. 64—65).
343

Подобный результат получается, когда той или иной,
возможно и полезной, деятельности придается
преувеличенное значение. Класс — собственник средств
производства, заинтересованный в сохранении своего
привилегированного экономического положения, не может не
прославлять деятельность, выполняемую им в системе
капиталистического разделения труда. Одновременно освящается
всякая деятельность, которая материально
(экономическим и военным путем) и идеологически закрепляет его
положение как господствующего класса. Делается это и
тогда, когда данная общественно-экономическая
формация уже пережила себя и на сцене появляются передовые
силы, торжество которых должно принести ускорение
прогресса.
Оборотной стороной самовосхваления и
самовозвеличения эксплуататоров является принижение труда
эксплуатируемых, изображение его как удела примитивных
существ, исключение труда в материальном производстве из
системы нравственно одобряемых эксплуататорами видов
деятельности людей. Эксплуататоры и эксплуатируемые
вырабатывают в своей среде разные совокупности
моральных принципов; первые не уважают деятельность вторых;
эксплуатируемые платят эксплуататорам той же монетой.
Так получается, что в классово антагонистическом
обществе труд как полезная, целенаправленная человеческая
деятельность не признается в качестве всеобщей ценности.
В качестве частных ценностей принимаются лишь
наиболее близкие враждующим классам виды труда. Даже
любящий потолковать о пользе труда вообще буржуа
нравственно санкционирует лишь те не свои формы деятельно-
»сти, которые для него производительны, т. е. приносят
прибыль.
Абсолютной (конечной) целью производства, которая
вытекает из его всеобщей природы, является создание
предметов ради удовлетворения человеческих потребностей.
Его относительная (непосредственная) цель определяется
экономическими интересами господствующего класса.
Абсолютная цель производства при капитализме (как и
при любой другой системе общественных отношений) —
увеличение массы продуктов, потребительных стоимостей,
которые имеются в распоряжении общества; его
относительная цель — увеличение объема присваиваемой
классом капиталистов прибавочной стоимости. Абсолютная
цель реализуется лишь в процессе конкретного труда
344

лиц разных специальностей. Относительная цель
безразлична к тому конкретному труду, благодаря которому она
достигается, т. е. произрастает на почве абстрактного
труда.
Подобное равнодушие к содержанию деятельности во-
имя ее количественного результата порождает реальную'
возможность для размножения видов «ложной
деятельности», подчиненной удовлетворению надуманных,
искусственных, извращенных потребностей, характерных для
загнивающих социальных групп, деятельности, которая
обещает принести тому, кто ею занимается, желанный
выигрыш в виде купюр и звонких монет. Биржевые
маклеры, спекулянты, брачные аферисты, гангстеры,
карточные шулера, проститутки, торговцы наркотиками,
продажные журналисты, платные сочинители спичей,
организаторы предвыборных кампаний и прочие «самодеятельные»
категории, занятые поистине кипучей деятельностью,
которая позволяет им зарабатывать не только на хлеб,
оказались бы безработными или были бы вынуждены сменить
профессию, если бы относительная цель производства
вдруг совпала с абсолютной.
Ложные формы труда существуют там, где
производство не подчинено непосредственным нуждам людей.
Цель может быть чудовищной, нелепой, и все-таки в
рамках этой чудовищности и нелепости преследующий цель
индивид будет действовать человекоподобным
способом.
Вряд ли можно найти в истории нечто более
преступное, чем планомерно организованное уничтожение и
обращение в рабство фашизмом миллионов людей. Между
тем методы, которыми осуществлялась эта цель, были
разработаны на основании новейших достижений науки, они
учитывали последнее слово организации труда. Были и
энтузиасты этого дела, фанатики
человеконенавистничества, уверовавшие в пресловутую расовую теорию и
совершавшие тягчайшие злодеяния под девизом «с нами бог».
Людей в лагерях смерти жгли в специально
сконструированных печах с большой пропускной способностью, была
продумана система утилизации трупов, волос, костей, жира,
пепла и пр. Из казненных людей варили мыло. Нельзя
сказать, что занятые этим делом лица не ведали, что
творили, мнолие из них любили своих родных и близких,
заботились о них, увлекались музыкой и поэзией, видимо, не
прочь были потолковать о гуманизме и считали цели, про-
345

возглашенные «фюрером», возвышенными и
историческими 65.
Такое ужасное раздвоение было следствием раздвоения
того общества, которое т. породило подобных людей.
Гуманизирующая сущность человеческого труда не находила
соответствующих ей форм проявления, поскольку труд не
был подчинен абсолютной цели производства — человеку
с его потребностями. Более того, выходило, что подчинен-
ная_ интересам меньшинства человеческая деятельность
приобрела активно антигуманную направленность
(против большинства) и могла фигурировать как нравственно
полноценная в представлении тысяч людей. В подобной
моральной ситуации летчик, сбрасывавший на мирных
японцев американскую атомную бомбу, К. Изерли, осознав
свою вину перед человечеством, предпочел «заслуженной
славе героя» положение преступника, умалишенного,
отверженного, лишь бы не походить на «образцового»
гражданина Америки, каким его рисовала буржуазная
пропаганда.
65 «Да, есть искусство для искусства, есть техника для
техники, — с лицемерной рисовкой говорит бывший гитлеровский
министр вооружений, военный преступник А. Шпеер. — Я испытывал
эстетическое наслаждение от того, что мне удалось создать
совершенный танк, совершенную ракету, совершенное орудие убийства,
но совместимо ли понятие прекрасного, то есть эстетика, с
орудием, предназначенным убивать? Мы говорим «красавец танк»,
«красавица пушка», не задумываясь над противоестественностью
такого сочетания. Когда я начал свою карьеру архитектора при
Гитлере, я был не больше чем архитектор. Но, получив одобрение
фюрера, я с утроенной энергией проектировал все эти
сооружения, стадионы, соборы с колоннадой из лучей прожекторов и т. д.
и т. п., довольный лишь результатами своей работы, внутренне,
психологически отключенный от осмысления того, во имя чего все
это делается. Меня увлекал самый процесс творчества,
возможность проявить себя как творческую личность, и, чем больший
простор открывал для меня Гитлер, тем большей становилась моя
преданность ему и тем меньшей — способность критически
оценивать содержание моего творчества... Разумеется, какая-то доза
«идеологии» способствовала моей работе, без идеологической
приправы мне было бы намного труднее, но дело не в этом...
...Человеческие жизни и судьбы, конечно, никого не
интересовали. Делалось дело, и на выполнении поставленной задачи
концентрировались все наши усилия, внимание и даже эмоции»
(«Новый мир», 1969, № И, с. 105, 106).
Шпеер инсценирует осознание «задним числом» чудовищности
содеянного. Он достаточно искусно пытается увернуться от
классовой, гражданской, человеческой ответственности, изображая
себя жертвой якобы «довлеющего себе» творчества н «техницизма».
346

Чем большему опустошению в общечеловеческом
смысле подвергается труд в обществе, где большинство работа*
ет во имя осуществления интересов меньшинства, темг
большую ценность он может представлять для
господствующего класса. Это особенно ярко проявилось при
капитализме. И напротив, чем непосредственнее служит
деятельность человеку и человеческим потребностям, тем
непримиримее она с системой угнетения и эксплуатации, со
строем капиталистического рабства, направляющего труд
по ложному пути.
Одной из особенностей социальных преобразований,
составляющих содержание перехода от капитализма к
коммунизму, является то, что все они способствуют
гуманизации труда.
* * *
При первоначальной разработке теории прибавочной
стоимости Маркс говорил о труде как товаре, о купле*
продаже процесса полезной деятельности. Однако
впоследствии он стал писать об обращении в качестве товара
рабочей силы. Чем объясняется это изменение?
В промышленной практике фабриканта сложилось,
ходячее представление (перешедшее потом в буржуазную
политическую экономию), будто он покупает и оплачивает
труд своих рабочих. Это представление было удобно с
точки зрения счетоводства и выгодно для капиталиста,
поскольку скрывало от рабочих присвоение им неоплачец-
иого труда. Этой иллюзии соответствовала и ее питала
абстрактная денежная форма заработной платы. Она
стирает, по словам Маркса, «всякие следы разделения
рабочего дня на необходимый и прибавочный, на оплаченный;
и неоплаченный труд. Весь труд выступает как оплачен-,
ный труд. При барщинном труде труд крепостного
крестьянина на самого себя и принудительный труд его на
помещика различаются между собой самым осязательным^
образом, в пространстве и времени. При рабском труде
даже та часть рабочего дня, в течение которой раб лишь
возмещает стоимость своих собственных жизненных
средств, в течение которой он фактически работает лишь
на самого себя, представляется трудом на хозяина. Весь
его труд представляется неоплаченным трудом. Наоборот,
при системе наемного труда даже прибавочный, или
неоплаченный, труд выступает как оплаченный. Там отшь
шение собственности скрывает труд раба^ на самого себяу
347

здесь денежное отношение скрывает даровой труд
наемного рабочего»66.
Понятно поэтому, что раскрытие тайны
капиталистической эксплуатации было возможно лишь при условии
полного преодоления этих иллюзорных представлений, путем
доказательства того, что капиталист не оплачивает, а
значит, и не покупает труд. Если бы это имело место,
производство перестало бы служить в качестве источника
капиталистического накопления, а капиталист перестал бы
существовать как капиталист.
Что покупает капиталист, если не труд? Способность к
труду, отвечает Маркс, рабочую силу, которая обладает
тем чудесным свойством, что способна в процессе своего
функционирования, т. е. в процессе труда, произвести
стоимость большую, чем необходимо для поддержания ее
деятельного состояния и воспроизводства. Эта способность
дать «сверхстоимость» и делает ее ценной с точки зрения
собственника средств производства. Капиталисту
безразлично, что производить — мыло, ружья или кружева, он
равнодушен к потребительной стоимости продукта, но
неравнодушен к его стоимости. И потому только
небезразличен к тому, в какую отрасль поместить свой капитал.
Капиталиста может не привлекать ни с эстетической, ни
с творческой, ни с нравственной и других точек зрения
процесс производства на его предприятии — ему важна
прибыль. По утверждению Маркса, «капитал сам по себе
безразличен к особенности каждой сферы производства, и
только большей или метыпей трудностью продажи
товаров той или иной .сферы производства определяется, эде
он вкладывается, как он вкладывается и в каком размере
он переходит из одной сферы производства в другую, или
изменяет свое распределение между различными сферами
производства» 67.
Что потребляет в процессе труда рабочий? Свою
рабочую силу? Нет, она продана капиталисту и им
потребляется как созидатель прибавочной стоимости. Она
потреблялась бы рабочим, если бы он производил при помощи
своих средств производства продукты для себя. Рабочий
на самом деле в труде потребляет средства производства.
«Труд, — пишет Маркс, — потребляет свои вещественные
элементы, свой предмет и свои средства, пожирает их, а
66 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 550.
67 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 68.
348

потому является процессом потребления. Это
производственное потребление тем отличается от индивидуального
потребления, что в последнем продукты потребляются как
жизненные средства живого индивидуума, в первом — как
жизненные средства труда, т. е. действующей рабочей
силы этого индивидуума. Поэтому продукт
индивидуального потребления есть сам потребитель, результат же
производственного потребления — продукт, отличный от
потребителя» 68. Производительное потребление не является
целью рабочего, оно не удовлетворяет никаких его
потребностей, а служит лишь условием удовлетворения
некоторых иных потребностей, которые рабочий удовлетворяет
вне процесса производства.
Итак, капиталистическое производство являет
следующую картину потребления в процессе труда:
ТАБЛИЦА 2
Классовая
принадлежность
Что потребляется
Результат
потребления
Связь с личным
потреблением и
развитием
личности
Капиталист
Пролетарий
Рабочая сила
Прибавочная
стоимость
Средства
изводства
жие)
про- Продукт тру-
(чу- да (чужой)
Косвенная
Косвенная
При всех различиях в положении капиталиста и
наемного рабочего оба они не получают в процессе труда
удовлетворения непосредственной потребности. Между трудом,
отчуждаемым капиталистом, и личным потреблением —
глухая стена, непреодолимая как нетрудящимся
собственником средств производства, так и трудящимся
пролетарием.
Равнодушие капиталиста к содержанию процесса труда
очевидно, если учесть, что капиталист может выполнять
свою специфическую общественную функцию, даже не
зная основ руководимого им через наемных служащих
производства, работая в другой сфере разделения труда или
не работая вовсе.
68 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 194—195.
349

Другое дело — рабочий, постоянное непосредственное
участие которого в процессе производства, казалось бы,
должно вызывать активное — положительное или
отрицательное — отношение к тому или иному виду труда.
Именно на долю непосредственного работника (будь это
землекоп, кузнец, плотник, наладчик, шахтер, инженер,
конструктор, поэт, певец, мыслитель и т. д.) при капитализме
выпадают и ненависть и любовь к труду. Последняя есть
начало потребности в труде, являющейся порождением
его всеобщей природы и вступающей в антагонизм с
системой капиталистических общественных отношений.
Любовь суть симпатия, или же предпочтение,
оказываемое конкретному лицу или предмету, привязанность,
причем, как правило, самоотверженная. Любовь к труду,
как и всякая другая, всегда избирательна, она возможна
по отношению к одному-двум, во всяком случае
немногим, видам деятельности. Трудолюбие всегда имеет
направленный характер и предполагает известный уровень
развития индивидуальной способности к избранному виду
труда. Нельзя любить физический труд, только наблюдая,,
как работают другие. Этому-то конкретному и
направленному отношению к труду, к деятельности вообще и
враждебен капитализм. Выбор сферы деятельности в условиях:
этого строя подчинен не свободной игре человеческих
способностей, а беспощадной логике и потребностям
капитала.
«Подобно тому, как капиталу, в качестве
самовозрастающей стоимости, безразлична особенная вещественная
форма, в которой он выступает в процессе труда, будь то-
паровая машина, навозная куча или шелк, — отмечал
Маркс, — точно так же и рабочему безразлично особое
содержание его труда. Его труд принадлежит капиталу,
он есть только потребительная стоимость товара, который
он продал, и он продал его только для того, чтобы
присвоить себе деньги и с помощью денег — жизненные
средства. Перемена вида труда интересует его только потому,
что каждый особый вид труда требует иного
развития рабочей силы. Если его безразличие к особому
содержанию труда не делает его способным изменять по
команде свою рабочую силу, то он выражает это
безразличие тем, что бросает своих заместителей, подрастающее»
поколение, сообразно требованию рынка, из одной отрасли
труда в другую. Чем бодае развито капиталистическое
производство в данной стране, тем больше требование

изменчивости, предъявляемое к рабочей силе, тем
безразличнее рабочий к особому содержанию своего труда, и тем
интенсивнее [Flussiger] движение капитала из одной
сферы производства в другую» 69.
Капиталистическое производство двояким образом
подрывает трудолюбие: во-первых, самим фактом
эксплуатации, отчуждения труда, из-за которого отвращение к
труду на эксплуататора часто переносится на труд вообще;
во-вторых, сталкивая между собой отличающееся
«верностью» и «постоянством» по отношению к избранному
виду деятельности и потому стабильное трудолюбие с
чрезвычайно изменчивыми потребностями капитала,
которому в этом поединке, как правило, принадлежит
последнее слово.
Развитие потребности в труде не стимулируется
капиталистическими общественными отношениями. При их
господстве оно не имеет социального значения и редко
значит больше, чем факт личной жизни индивида. В том
социальном климате, который создается капитализмом,
случаи бескорыстной деятельности, творческого горения,
принесения личного покоя, материального достатка в
жертву любимому делу и т. п. считаются признаком
«ненормальности» талантов, «странности» самобытной
индивидуальности, вызывают удивление буржуазного
общественного мнения. Подчиняющиеся потребностям капитала
и нивелированные им индивиды испытывают невольный
страх перед тем, кто подчиняется только своей
потребности в труде. «Я могла бы простить, — говорит героиня
романа С. Моэма «Луна и грош» миссис Стрикленд о
покинувшем ее и вместе с ней буржуазную среду муже, для
того чтобы заняться живописью, — если бы он вдруг
отчаянно влюбился в какую-то женщину и бежал с нею.
Это было бы естественно. Я бы его не винила. Я считала
бы, что его заставили бежать. Мужчины слабы, а
женщины назойливы. Но это — это совсем другое. Я его
ненавижу. И уж теперь никогда не прощу»70. Буржуазная
дама способна — и это ее не индивидуальная, а
социальная черта — простить мужу супружескую измену, но не
прощает того, что он предпочел ей творчество. Это выше
ее понимания; если в первом случае она могла бы
бороться, то во втором — совершенно бессильна. Трудолюбие не
69 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 69.
70 Моэм С. Луна и грош. М., 1960, с. 65.
3S1

вмещается в рамки буржуазных норм и представлений*
Оно «не предусмотрено» системой буржуазных отношений
и поэтому обречено на жалкое, «незаконное» существовав
ние, даже «неприлично».
«Богатство обществ, в которых господствует
капиталистический способ производства, выступает как «огромное
скопление товаров», а отдельный товар — как
элементарная форма этого богатства» 71. Такова первая фраза
«Капитала». Уже из нее видно, что в капиталистическом
обществе живые творческие потенции в расчет не
принимаются. Значимо одно вещественное богатство, а отчужденный
процесс труда не обладает ни стоимостью, ни
потребительной стоимостью. В применении к труду при капитализме
эти категории вызывают лишь недоумение, теряют всякий
смысл.
«То, что экономисты рассматривали как издержки
производства «труда», — пишет Энгельс, — является
издержками производства не труда, а самого живого рабочего...
«Когда его труд действительно начинается, — говорит
Маркс, — он перестает принадлежать ему и,
следовательно, не может быть им продан». Итак, самое большее, что
он может продать, — это свой будущий труд, то есть он
может взять на себя обязательство выполнить
определенную работу в определенное время. Но тем самым он
продает не труд (который еще только должен быть
выполнен), а предоставляет в распоряжение капиталиста эа
определенную плату на определенное время (при
поденной заработной плате) или для выполнения определенной
работы (при поштучной заработной плате) свою рабочую
силу: он отдает в наем, иначе говоря, продает, свою
рабочую силу. Но эта рабочая сила срослась с личностью
рабочего и неотделима от нее. Поэтому издержки ее
производства совпадают с издержками производства самого
рабочего; то, что экономисты называли издержками
производства труда, и представляет собой издержки
производства рабочего, а, следовательно, — издержки
производства рабочей силы. И таким образом мы можем от
издержек производства рабочей силы перейти к стоимости
рабочей силы и определить количество общественно
необходимого труда, требующееся для производства рабочей
силы определенного качества, — что и сделал Маркс в
разделе о купле и продаже рабочей силы...»72 «Труд есть
71 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 43.
72 Маркс К.> Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 209.
352

субстанция и имманентная мера стоимостей, но сам он не
имеет стоимости» 73.
Таково положение при капитализме. Возможна ли
иная ситуация?
Да, возможна. Представим себе общество, в котором
трудящийся вознаграждается вне зависимости от
стоимости его рабочей силы, которая перестала быть товаром,
а по количеству и качеству вложенного труда.
Представим, далее, что та часть произведенных обществом
продуктов, которая не поступает в сферу непосредственно
личного потребления, потребляется коллективно, вне
зависимости как от возможной стоимости рабочей силы, так и от
количества и качества труда составляющих коллектив
потребителей — индивидов. В таком обществе не может быть
деления на продавцов и покупателей рабочей силы и
должен осуществляться планомерный обмен деятельностью
между занятыми в разных отраслях производства
отрядами трудящихся. Разве не были бы утверждаемые им ио-
вые отношения между людьми полным отрицанием того,
что имеет место при капитализме? Разве здесь не было бы
прямого обмена овеществленного труда на живой труд,
который (обмен), по мнению Маркса, «уничтожил бы или
закон стоимости, который свободно развивается как раз
на основе капиталистического производства, или же самое
капиталистическое производство, которое основывается
как раз на наемном труде»?74 Никто не может всерьез
отрицать, что все перечисленные здесь черты присущи
социализму.
«В выражении «стоимость труда», — замечает Маркс
в «Капитале», — понятие стоимости не только
совершенно исчезает, но и превращается в свою противоположность
(при социализме такое превращение категорий товарного
производства в свою противоположность по содержанию,
после того как рабочая сила перестала быть товаром, пока
не решаются констатировать некоторые обществоведы. —
Р. К.). Это такое же мнимое выражение, как, например,
стоимость земли. Но такие мнимые выражения возникают
из самих производственных отношений. Это — категории
для форм проявления существенных отношений. Что вещи
в своем проявлении часто представляются в извращенном
виде, признано как будто во всех науках, за исключением
73 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 547.
74 Там же, с. 546.
23 Р. И. Косолапов 353

политической экономии»75. К подобным превратным
представлениям в наши дни относятся, например, уже
упомянутая «стоимость рабочей силы при социализме»
и некоторые другие пока «непереваренные» категории,
ведущие свое происхождение от экономической
действительности капитализма.
В качестве существеннейших черт социализма
необходимо отметить следующие:
1. «Цель социализма — все более полное
удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей
народа путем непрерывного развития и
совершенствования общественного производства» 76. Это значит, что здесь
производство перестало выступать как «непосредственное
единство процесса труда и процесса увеличения
стоимости...»77, т. е. утратило товарно-капиталистический
характер.
«В капиталистическом процессе производства процесс
труда выступает только как средство, а процесс увеличе- *,
ния стоимости или производство прибавочной стоимости —
как цель» 78. При социализме производство
приноравливается не к искусственным потребностям капиталистов в
присвоении неоплаченного чужого труда, как это имеет
место в буржуазном обществе, а к нормальным
человеческим потребностям членов общества; оно есть
непосредственное единство процесса труда и процесса увеличения
количества и повышения качества потребительных
стоимостей79, это восстановленное единство (вернее,
тождество) процесса труда со своим конкретно-полезным
содержанием, со всеми родами производительной деятельности,
каждый из которых «определяется своей целью,
характером операций, предметом, средствами и результатом»80.
2. Интерес общества к труду индивида определяется
не способностью индивида доставить определенное
количество прибавочной стоимости, а способностью создать
полезный предмет. Труд при социализме рассматривается в
75 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 547.
76 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 15.
77 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 35.
78 Там же, с. 57.
79 Увеличение стоимости, как это следует из главы III, не
входит в содержательное определение социалистического
производства, а характеризует его лишь с количественной стороны.
80 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 50.
354

общественном масштабе прежде всего в связи с его
полезным эффектом, как конкретный труд, воплощающий в
себе индивидуальные способности работника. Отсюда
особый интерес общества к человеку. Категория
абстрактного труда при этом может употребляться только условно.
Выдвижение на первый план конкретно-качественной
стороны деятельности индивида есть одно из важнейших
условий превращения труда в первую жизненную
потребность, ибо не может стать потребностью (да еще первой!)
труд вообще, безотносительно к его содержанию, к тем
переживаниям, к той гамме эмоций, которые он вызывает у
выполняющего его человека.
Как выглядит упомянутая потребность? Лучше это
проиллюстрировать примером.
Выражая свое желание сделаться художником, герой
уже цитированного романа Моэма Чарльз Стрикленд
заявляет, что он долясен писать:
«—Я ничего не могу с собой поделать. Когда человек
упал в реку, неважно, хорошо он плавает или плохо. Он
должен выбраться из воды, иначе он потонет.
В голосе его, — пишет автор, — слышалась подлинная
страсть; вопреки моему желанию (рассказ ведется от
первого лица.—Р. К.) она захватила меня. Я почувствовал,
что впутри его клокочет могучая сила, и мне стало
казаться, что нечто жестокое и непреодолимое помимо его
воли владеет им. Я ничего не понимал. Точно дьявол
вселился в этого человека, дьявол, который каждую минуту
мог растерзать, погубить его. А с виду Стрикленд казался
таким заурядным» 81.
«Ничего нет удивительного», — говорит по поводу
увлечения Стрикленда его знакомый капитан Брюно.
«— Вы ведь знаете, что люди, одержимые любовью,
становятся слепы и глухи ко всему на свете, кроме своей
любви. Они так же не принадлежат себе, как рабы,
прикованные к скамьям на галере. Стриклендом владела страсть,
которая его тиранила не меньше, чем любовь... Его страсть
была — создать красоту. Она не давала ему покоя. Гнала
из страны в страну. Демон в нем был беспощаден — и
Стрикленд стал вечным странником, его терзала
божественная ностальгия. Есть люди, которые жаждут правды так
страстно, что готовы расшатать устои мира, лишь бы
добиться ее. Таков был и Стрикленд, только правду ему за-
81 Моэм С. Луна и грош, с. 55.
23*
355

меняла красота. Я чувствовал к нему глубокое
сострадание» 82.
Возможно, автор романа ее избежал преувеличений;
вероятно, нельзя полностью согласиться и с отдающей
мистицизмом трактовкой творчества. Но при всех оговорках
в книге содержится убедительное образное описание
потребности в труде, процессом удовлетворения которой
является сам процесс труда.
В этом отношении замечательно стихотворение Е. А.
Баратынского «Мудрецу»:
Тщетно меж бурною жизнью и хладною смертью, философ,
Хочешь ты пристань найти, имя даешь ей: покой.
Нам, из ничтожества вызванным творчества словом
тревожным,
Жизнь для волненья дана: жизнь и волненье — одно.
Тот, кого миновали общие смуты, заботу
Сам вымышляет себе: лиру, палитру, резец;
Мира невежда, младенец, как будто закон его чуя,
Первым стенаньем качать нудит свою колыбель!83
Жажда творчества, потребность в труде нуждается в
утолении, должна быть удовлетворена. Это возможно, в
чем мы уже могли убедиться, не при любых социальных
условиях как потому, что они часто не позволяют
развиться творческой потребности, так и потому, что не
доставляют соответствующего ей предмета удовлетворения —
наиболее импонирующего личности конкретного вида
труда. Ведь в этом отношении потребность в труде встает в
ряд с другими потребностями — дышать, есть, пить и пр.,
а сам труд, раз он оценивается наравне с воздухом, хлебом,
водой и т. п., оказывается потребительной стоимостью.
Почему о способности труда выступать в этой роли не
говорили до сих пор? Очевидно, по той причине, что в
капиталистическом обществе прежде всего существенна
стоимость, а потребительная стоимость является лишь ее
носителем. Обладание стоимостью — это паспорт,
общественное признание вещи, которое по-своему деформирует
даже представление о ее полезности.
Мы уже отмечали, что при господстве
капиталистических отношений связь труда с личным потреблением, как
правило, носит косвенный характер. Труд совершается
ради приобретения права на обладание некоторой иной
ценностью, нежели сам труд. Другими словами, трудовой
82 Там же, с. 193.
83 Баратынский Е. А. Стихотворения и поэмы. М., 1971, с. 258.
356

ягроцесс не совпадает с процессом его потребления, так как
'труд не выступает в роли «потребности в труде, а только
средство для удовлетворения всяких других потребностей,
"но не потребности в труде»84. Сохранение в остаточном
^иде этого явления при социализме неизбежно требует
постоянного совершенствования распределения по труду,
все более точного дифференцирования его оплаты. В то ж-е
время сосредоточение лишь на этом направлении
стимулирования чревато неоправданным «сужением исторической
перспективы, ибо коммунизм, необходимо утверждающий
превращение труда в первую жизненную потребность,
оказывается в состоянии обеспечить в этом смысле
непосредственное тождество труда и потребления85, причем
потребления чисто социального происхождения и обладающего
той специфической особенностью, что оно носит не
расточительный, а созидательный характер.
Конечно, и в этом случае мы имеем дело с
расходованием средств производства и творческих потенций, однако
тот новый сгусток общественного труда, который в виде
продукта получается в результате потребления труда,
ставшего потребностью, намного превосходит эти траты по
количеству содержащегося в нем общественно
необходимого рабочего времени, так как соединяет в себе прошлый,
мертвый труд и труд живой.
Нам могут возразить, что защищаемое здесь
положение о потребительной стоимости труда, или труде как
потребительной стоимости, неправомерно, поскольку Маркс
не употреблял этих терминов в подобном контексте, хотя
труд был в какой-то мере потребностью человека,
по-видимому, во всех общественно-экономических формацияхв6.
Однако в подобных возражениях речь идет о восприятии
84 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 90—91.
85 «Как глубоко наш святой «проник» в суть коммунизма, —
иронизируют Маркс и Энгельс по поводу рассуждений
младогегельянца К. Шмидта (М. Штирнера), — видно также из того, что
он приписывает коммунизму стремление осуществить «честпо
заработанное наслаждение» в качестве «истинного блага». Кто,
кроме «Штирнера» и нескольких берлинских сапожников и портных,
станет думать о «честно заработанном наслаждении», да еще
вкладывать это в уста коммунистам, у которых отпадает самая основа
всей этой противоположности между трудом и наслаждением!»
(Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 205—206).
86 Выражение «потребительная стоимость труда» обозначало
в работах Маркса, полезность не вещественного продукта труда,
а труда, сам процесс которого есть продукт, например труд в
сфере обслуживания. Потребительная стоимость моего труда в дан-
357

труда индивидом, но не о его социальной функции. Уже в-
Марксов-ой концепции отчуждения труда доказано, что-
система эксплуатации человека человеком приводит к
господству тенденции отталкивания от трудовой
деятельности, порождает разрыв между личным трудом и личным
потреблением, причем в качестве предпочитаемого или
даже единственно желанного занятия выступает
потребление. К тому же эксплуатация, необходимо вытекающая!
из присвоения продукта чужого труда собственником
средств производства, порождает обезличку работника,
отнимает у него не только вещь, но и авторство, т. е.
подрывает самую основу социально значимого
самоутверждения, общественного признания способностей
изготовителя, высокой нравственной его оценки и самооценки87.
Существует прямая связь между подчинением
производства цели получения максимальной прибыли и
неспособностью труда быть потребительной стоимостью в
общественном масштабе. Выступление труда в этой роли
возможно лишь в том случае, когда основой общественного-
признания является не абстрактный труд, а труд
конкретный, а это означает, что производство должно быть
сориентировано на создание потребительных стоимостей.
Труд не может становиться всеобщей потребностью и
как процесс приобретать потребительную стоимость тамг
где производство не подчинено непосредственно
удовлетворению потребностей человека. И наоборот, с начала такого»
подчинения, когда труд каждого оценивается уже не с
точки зрения умножения абстрактно всеобщей стоимости, а в
той мере, в какой он способствует удовлетворению
потребностей других, постепенно преодолеваются все преграды,.
ном случае соотносится с чьими-то нетрудовыми потребностями,
которые она удовлетворяет. У нас речь идет о другом — о
потребительной стоимости моего труда, соотносимой с моей же
потребностью в труде.
87 По мнению Л. Гараи, «при капиталистическом производстве
постановка цели трудовой деятельности является функцией
эксплуататора (или его представителей), выполнение же цели —
функцией эксплуатируемого, а это выражается в
антагонистическом характере противоречия между направленностью основной
потребности на целеполагание и направленностью на целевыпол-
нение. Точно так же распределяются на антагонистических
полюсах деятельность (труд рабочего) и предмет (собственность
капиталиста), это обусловливает антагонизм между потребностью в
предметной деятельности и потребностью в самом предмете, а
также внутри того и другого» («Вопросы психологии», 1966, № 3;
с. 72).
358

мешавшие поставить труд в ряд с другими
потребностями. Наряду с социальной функцией средства
удовлетворения других потребностей кроме потребности в нем самом
труд становится целью и одновременно средством
достижения этой цели — постоянного возобновления у индивидов
сложного комплекса переживаний, связанных с
деятельностью, которые именно в комплексе дают ощущение
истинно человеческого проявления индивидуальности. Эти
переживания, будучи в действительности таким
проявлением, формируют индивида как личность, как
общественного человека. В этом смысле труд стимулирует самого
себя, и каждый индивид, периодически выступая в
качестве субъекта творческого процесса, стимулирует в себе
человека. Именно данный процесс, взятый в единстве с
социально-детерминированным отношением к нему
субъекта, представляет собой субстанцию потребительной
стоимости труда.
Если взять совокупность факторов, о которых здесь
шла речь, в самой общей их связи друг с другом, мы
получим примерно следующую картину соответствий (см.
табл. 3). Из нее сравнительно легко понять, почему труд
приобретает потребительную стоимость. Разумеется, то, что
здесь фиксируется в качестве конечного состояния, на
самом деле выглядит как тенденция, иногда несколько
заглушаемая другими, соперничающими с ней
тенденциями, однако это не меняет существа того, что именно
таково направление нашего развития в процессе вызревания
социалистических общественных отношений и
становления коммунистических.
В выражении «потребительная стоимость»
применительно к труду некорректно звучит второе слово.
Напомним, что «потребительная стоимость» — это то, что может
быть полезным, способным удовлетворить ту или иную
человеческую потребность. Гораздо более подходящим в
этой связи представляется буквальный перевод немецкого
слова Wert — «ценность». Выражение «потребительная
ценность труда» выглядит более логично, оно точнее,
проще и доступнее для восприятия. Чем ценен (а не что
стоит) труд как процесс удовлетворения потребности в
деятельности? Такой вопрос лишен какой-либо
двусмысленности, понятен, и потому на него почти всегда можно
получить ответ.
Итак, мы говорим о потребительной ценности труда,
которую тот приобретает сам по себе, независимо от его
359

II
я т а
Ь 85Я
§1
Яо
си и
аю
9 о» а>
ни
ьв^
$ н S
«Is
о ан
я о 2
а В Я
Ч в в>
Рн a tf
«НЯ
ф СО
S В о S й
Я V с[Я И
а> <d а> Ч о
Я "* Н« о
Л >»5 о a
о «в я к
I
ft
а
ф
ф S
§|
Я 8
5^
М ^
О о
ф
о
а й
о о a
с?§ЁГ
Я и §
ft ев
В ft»
Я
Я
*§§
£ 3 И
Ф Ф ft
ft fcH О
2 ftS
В и о
a eh n
1«
со *i
о g
в S
°£
к и
ed ф
S «
в ч
5Sh
§* £g
S 2 cd ф о
g§°S2
в в
— о ф
ООЮн
о fto g
5 «
§1
О о
о ф
'§ 3 £
a § я
а н «
ноВ
cd pq
ft Я
<• н о В
в
I §
й °
S н
о о g
s § S
а в £
о ft о
н ф ф
о Я f
'В
Ф О
в в в
a f н
Ф О О
р и о
ф cd g
И В л
Sao
О Ф
ч 3
В cd
О СО
ф
о л
В Ч
СО Ф
В н
Ен В
о a avo о в
Ф,д
g H
щ cd
и a
Я*
О Ф
ftg
! и о
ВОЙЦ
о о ф в
о В Я п Ч
Cd
rfS
В ovo
В cd
gw ft
ф
ф
2 5 So >>t
* Д В ф ftL
й й н р н Я
jB о
Я
н
Ф о
81
Н^о
cd В
Е?И*§а>
ft S
5 ^г
eS ft ft Ф ^ .
нЧ Н СО t=C * Н
д ф Н
со ч
В О S»
ОНИ
ft Ф
н *§ 3
В Н ч н
н В ф g
о « р Я
5
В
PQ
О
О
ф
И
в
н
о
В
с ^
ж О
ф 2
н В
В О
*§ о
ft
Н м_
К я
I
0
OsB
«В
ftg
1=1 8
н
2
cd
«
cd
Я
pq
О
О
о
tr»
В
н
о
В
Ч
cd
S- ®
° й
U о
§SS5
2 н н о
SobS
ф ®ю в
^ Е 2 °
cd В ft н
и Ч н о
ф
в в
ф о
tr* Я
ФЮ
pq ф
§&
ф о
F Я
360

результата, если превратился в потребность. Сознательно
не рассматривая вопроса об условиях такого
превращения88, мы сосредоточиваем внимание на общеметодологи-
ческом подходе. Суть его, как нам представляется,
сводится к следующему: и тактическое и стратегическое решение
задачи превращения труда в первую жизненную
потребность объективно определяется тем, как идет процесс
приобретения трудом свойств потребительной ценности. Это
еще одна формула становящейся свободы.
К основным объективным факторам такого
преобразования относятся ликвидация социальных и технических
условий, вызывающих отрицательное отношение к работе,
т. е. эксплуатации человека человеком и уродующих
личность специализации и условий труда, наполнение его
творчески^интеллектуальным содержанием, подобно,
например, труду композитора, который Маркс назвал
«самоосуществлением индивида». По словам Маркса, «в
материальном производстве труд может приобрести подобный
характер лишь тем путем, что 1) дан его общественный
характер и 2) что этот труд имеет научный характер, что
он вместе с тем представляет собой всеобщий труд,
является напряжением человека не как определенным образом
выдрессированной силы природы, а как такого субъекта,
который выступает в процессе производства не в чисто
природной, естественно сложившейся форме, а в виде
деятельности, управляющей всеми силами природы»89. Что
касается факторов субъективных, то здесь проводится и
предстоит еще сложная работа по формированию
положительной предрасположенности работника к труду,
начиная от системы мер коммунистического воспитания и
кончая разработкой методики направленного воздействия на
процесс образования функциональных органов мозга у
подрастающего поколения.
88 Этот вопрос рассматривается во многих работах, вышедших
в последние годы. Как утверждают А. Г. Здравомыслов и В. А. Ядов,
«тактическое решение этой проблемы — социальное регулирование
профессионального отбора и профориентации согласно
ценностным установкам личности рабочего. Стратегическое решение
проблемы — переход к комплексной автоматизации труда, где доля
монотонного, интеллектуально ненасыщенного труда примерно в
12 раз ниже, нежели при современной технологии» (XVIII
Международный психологический конгресс. Тезисы сообщений, т. III,
с. 416).
89 Маркс К.ч Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. И, с. 110.
361

Итак, следует признать, что потребность в труде не
исчерпывается только ее духовно-нравственным
содержанием, что как по-человечески оформленная нужда в
деятельном состоянии организма она имеет своим «базисом»
сложный психофизиологический механизм. В то же время:
следует исходить из того, что творческая деятельность как
разновидность трудового процесса способна играть роль
потребительной ценности, и тем в большей степени, чем
более развитыми становятся ростки коммунистического
труда. Опираясь на эти предпосылки, мы неизбежно
приходим к выводу о неверности суждений относительно
отмирания материальных стимулов при переходе к
коммунизму.
В ходе строительства коммунизма значение духовного
интереса к процессу трудовой деятельности и моральных
соображений, диктуемых интересами общества, будет
возрастать. В том, что этот процесс идет, уже никто не
сомневается. Трудность в другом: в том, чтобы раскрыть
свойственную второй фазе коммунизма форму
детерминирования труда материальными факторами.
Совершенно ясно, что коммунистическое общество не
будет нуждаться в экономическом стимулировании
личного труда. Однако угасание экономического стимула еще не
означает, что в нем вообще не будет материальных
стимулов. Невозможно переоценить то, насколько важно
определить, какой материальный стимул соответствует
коммунистическому труду. Думается, что это стимул творческий,
В понимании роли этого стимула — ключ к пониманию
той новой формы, которую принимает исторический
материализм, когда он базируется - не только на материале
предыстории человеческого общества, по и на богатейшем
опыте развития на своей собственной основе коммунизма.
Мы уже приводили возражение против утопической
концепции коммунистического труда, опирающееся на
суждение: «Человек — создание чувственное, и поэтомуг
когда мы пытаемся напрячь его умственные силы и
управлять им при помощи одного разума, то мы только
обнаруживаем свое незнание его природы. Себялюбие — это
истинный побудительный мотив наших действий» 90. Хотя
Годвин и опровергает затем эти доводы, отношение к
«себялюбию» остается его уязвимым местом. С одной
стороны, в форме страсти «к почету», впряженной в колесни-
90 Годвин В. О собственности, с. 92.
362

гцу общественно полезной деятельности, оно будто бы
приемлемо и для общества будущего. С другой стороны,
Годвин не прочь избавиться от каких бы то ни было «личных
мотивов», заменив их «всепобеждающим представлением
об общем благе». В этом, в частности, проявился присущий
Годвину утопизм. Это один из пунктов, на которых в тех
•случаях, когда мы повторяем ошибку утопистов,
спекулируют антикоммунисты.
Между тем, как видно из изложенного, коммунистам
есть что об этом сказать. Им, страстно борющимся с
себялюбием мещанина, который цель своей жизни видит в
паразитическом потреблении, не чуждо творческое
«себялюбие», которое в своих наиболее ярких формах доходит до
•самоотречения ради любимого дела, им сродни уважение
личностью своих общественных созидательных начал.
Попытки изображать коммунистов как противников
личного творческого самоутверждения есть злая и нечестная
карикатура, поводом для которой может служить
поведение отдельных догматиков и аскетов, но не практика
коммунистов как политической партии. Да и может ли быть
иначе? Ведь в развертывании самобытных возможностей
каждого и включении их в процесс всестороннего
обогащения общественной жизни коммунизм видит свое
главное призвание.
5. СОХРАНИТ ЛИ ОСВОБОЖДЕННЫЙ ТРУД
КАЧЕСТВО ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОСТИ?
Марксисты-ленинцы рассматривают процесс постоянно
прогрессирующего при социализме освобождения труда в
органической связи с освобождением трудящихся от
личных материальных забот. Этот процесс уже теперь
воплощается в неуклонном росте благосостояния населения
социалистических стран. Люди свободны от страха за
завтрашний день. То, что отнимает у трудящихся
капиталистического мира экономическая неустойчивость, реальная
и потенциальная безработица, невозможно отнять у
рабочих, крестьян и интеллигентов социалистического мира.
Уже сознание того, что они, реализуя свое право на труд,
всегда и обязательно получат работу, снимает с каждого
одну из материальных забот — заботу об источнике
средств к жизни. Это свидетельство ослабления зависимо-
363

сти личной судьбы человека от социальной
'необходимости91.
В 60-х годах произошел качественный сдвиг в
развитии нашей экономики: Коммунистическая партия и
социалистическое государство впервые за все годы Советской:'
власти получили возможность существенно сблизить
темпы роста отраслей производства, которые прямо служат
удовлетворению потребностей народа, с высокими
темпами развития тяжелой промышленности. Это нашло яркое
выражение в решениях XXIV съезда КПСС. Постепенное
сокращение разницы между более высокими и более
низкими уровнями заработной платы по мере роста
общественного богатства и увеличения фондов общественного
удовлетворения потребностей — признак предусмотренной г
Программой партии и происходящей в нашем обществе
ликвидации малообеспеченности людей.
Среднемесячный заработок рабочих и служащих в
СССР в 1976 г. по народному хозяйству составил 151,4 руб.>,
а с добавлением выплат и льгот из общественных фондов
потребления — 206,3 руб. против соответственно 33,1 и
40,6 руб. в 1940 г.92 При этом заработная плата работника
управленческого аппарата, в среднем превышавшая
заработок рабочего промышленности на 20%, теперь ниже его«
(соответственно 132,4 и 168,2 руб.) 93.
Разумеется, как и всякие средние величины, эти цифры
не показывают существующую дифференциацию доходов;
в зависимости от количества, качества и квалификации
труда, отдаваемого обществу, разницу в обеспеченности
связанную также с неравными возможностями реализации
заработка. Например, в промышленности, сельском хозяй-
91 «Конечно, — писали канадские публицисты Д. и Ш.
Картеры, — можно сказать, что человек в нашем обществе по своему
выбору «свободен работать или не работать».
Но предположим, что он женат и у него есть дети. Можно ли*
сказать, что он «свободен не работать», если ему надо платить за»
квартиру, покупать пищу и одежду для своей семьи? Такая
свобода бессмысленна.
А что, если этот человек хочет работать, но не может нигде
устроиться, потому что в стране безработица? Если в этом случае-
кто-нибудь скажет, что он «использует свое право не работать», то
это звучит жестокой насмешкой. Ведь не скажете же вы после*
того, как человек долгое время не мог найти работу, что теперь,
он «свободен» лишиться дома, мебели и всего, чем владеет, что он?
«свободен» смотреть, как голодает его семья» (Картер Д.,
Картер Ш. Будущее свободы, с. 18).
92 См. Народное хозяйство СССР за 60 лет, с. 472.
93 См. там же, с. 472—473.
364

стве и строительстве выше, чем у других категорий
работников, зарплата инженерно-технического персонала
(соответственно 205,8; 182,9; 205,5 руб.), затем следуют рабочие
(168,2; 133,1; 185,3 руб.) и далее служащие (139,2;
119,1; 145,6 руб.) 94; некоторые продукты питания дешевле
и доступнее в сельской местности, чем в городах, в южных
районах, чем в северных, и т. д. Но не об этом речь. Мы
имеем в виду другое: увеличение количества
приобретаемых советскими людьми материальных и культурных благ*
свидетельствуя об определенной высоте благосостояния и
степени экономического равенства, остается все же строго
лимитированным в основном размерами зарплаты, и покэ;
не пришло врёмй снимать вопрос о яичйом бюджете, раб-
ходах, экономии, сбережениях и пр. Хотя личный труд
все большего числа лиц и перестает находиться в
безусловной зависимости от необходимости удовлетворения
индивидуальных нетворческих потребностей, пока еще
слишком рано считать, что обеспечена относительная
независимость труда индивида от всех других личных
потребностей, кроме потребности в труде. Во всяком случае
практика не дает еще достаточно данных для известных
попыток, ссылаясь на слова Маркса о превращении развития
человеческой силы в самоцель и труда в сам себя
стимулирующий процесс, отрицать какую бы то ни было
материальную заинтересованность ни в ближайшем, ни в более
отдаленном будущем.
Должен ли труд и при коммунизме играть роль
источника средств существования? Будет ли он по-прежнему
носить характер целенаправленной деятельности по
добыванию жизненных благ? Некоторые авторы давали на эти
вопросы отрицательный ответ. Они исходили из
противопоставления друг другу двух основных функций труда —
способа поддержания жизни (экономическая функция) и
способа развития человеческих способностей, гуманизации
человека. Считалось, что раз в условиях
досоциалистических формаций первая теснила вторую, то развитие второй
при коммунизме должно непременно вытеснить первую
даже в общественном масштабе. Вряд ли с этим можно
согласиться.
Верно, конечно, что при коммунизме центр тяжести
переносится на применение труда в качестве средства
формирования личности. Личный труд перестает бытв источ-
94 См. там же.
365

пиком средств личного существования в узком,
непосредственном смысле слова, ибо основная масса необходимых
личности материальных благ в конце концов без всяких
условий должна предоставляться за счет общества.
Но откуда берутся эти блага? Они создаются
коллективным трудом. Общество <не может «снять»
необходимость производства средств существования, не рискуя
вызвать приостановку общественного развития, серьезные
бедствия или даже движение вспять. Нельзя, оставаясь на
позициях материализма, говорить о сохранении в
коммунистическом обществе одной лишь воспитательной
функции труда.
Сторонники критикуемой концепции темпераментно
оспаривали необходимость коллективной материальной
заинтересованности, квалифицируя признание ее
непреходящего значения как увековечение одного социального
отношения — отношения полезности, которое будто бы
утратит свое значение при коммунизме. По их мнению,
коммунизм в этом случае якобы изображается как
«царство коллективизированного утилитаризма». Но можно ли
отстаивать эту позицию, если вообще невозможно доказать
отмирание коллективной заинтересованности в
производстве жизненных благ на любой ступени развития
коммунистической формации? И можно ли всерьез говорить об
исчезновении отношений полезности, если не отомрет
потребление?
Труд всегда был и будет источником существования и
развития людей; человек не может жить без труда, не
создавая средства для жизни. В свете этих элементарных
истин очевидна несостоятельность выводов о
неизбежности поглощения необходимости труда некоей «свободной»
самодеятельностью, которая мыслится как независимая от
каких-либо материальных факторов, поскольку свобода
фактически интерпретируется как метафизически понятая
абсолютная противоположность необходимости. Не
следует забывать, что свобода тоже необходимость (познанная,
технически и социально освоенная человеком),
являющаяся результатом прогресса науки, производства,
общественных отношений. Свобода — качественно особый, высший
вид необходимости в практической деятельности людей.
Именно поэтому она не может быть понята как целиком
отрешенная от материальной основы, а представляет собой
гармонический синтез объективного и субъективного
моментов в деятельных проявлениях человеческой жизни.
366

Возьмем для примера суждение о «деятельной сугцна-*
ста человека как философском принципе».
«Деятельность, — писал Г. С. Батищев, — не может не переходить
непрерывно из формы живого процесса в предметное
воплощение и обратно, она есть непрестанное
взаимопревращение условий и акта, предметного мира культуры и
действий людей (труда и т. п.). Таким путем деятельность
сама себя обусловливает результатами прошлой
деятельности, поскольку она втягивает их в свой процесс,
погружает в него и растворяет в нем, а затем воссоздает,
воспроизводит как свой, новый результат, в котором тем
самым результаты прошлой деятельности оказываются
снятыми. В этом смысле человеческая деятельность есть
настоящая causa sui — причина самой себя. То, что
кажется независимым, извне приходящим действием
«обстоятельств» на человека, на самом деле, если
проанализировать вое связи и опосредствования, раскрывается лишь как
сложная, косвенная форма самообусловливания
человеческой деятельности через ее предметные воплощения. В
обществе не вещи сами по себе действуют на людей, а
только сами люди воздействуют друг на друга и на себя
посредством вещей: «обстоятельства» лишь постольку
служат таковыми, поскольку они воспроизводятся самой
деятельностью как ее собственные условия, в строгом
соответствии с характером этой деятельности» 95 и т. д. и т. п.
Нет слов, есть некая привлекательность в такой
абстракции человеческой деятельности, которая создает
иллюзию ее изначальной веобусловлеиности и
независимости от природной среды. Приятно ощущать себя богом,
формирующим окружающие и сопутствующие
«обстоятельства». Однако уже одно «обстоятельство» голода,
нуждаемости в пропитании, которое как факт не зависит от
деятельности и может видоизменяться ею лишь по своей
форме, заставляет усомниться в правомерности абстракции
деятельности, будто бы суверенной абсолютно. Не говоря
уже о том, что без «обстоятельств» деятельность не могла
бы вообще начаться, без них она не может иметь и
продолжения.
Диалектическая формула опредмечивания —
распредмечивания, которой автор выражает деятельность, не
подкрепляемая анализом диалектики человеческих потребно-
95 Человек в социалистическом и буржуазном обществе,
с 249—250.
367

стей и способностей, малосодержательна. Человеческая
деятельность в силу того, что за ней всегда стоит
потребность, неизменно «обременена» смыслом, но это скорее ее
достоинство, чем недостаток.
В рассуждениях, подобных цитированному,
недооценивается то, что вся человеческая деятельность является
сознательной, целеполагающей. «Человек не только
изменяет форму того, что дано природой, — пишет Маркс, —
в том, что дано природой, он осуществляет вместе с тем и
^вою сознательную цель, которая как закон определяет
способ и характер его действий и которой он должен
подчинять свою волю» 96.
Сознательная цель есть закон человеческой
деятельности. Эта Марксова формула не «искажение»
исторического материализма, не отголосок «субъективизма»,
«психологизма» и пр., а весьма содержательное научное
обобщение. Ведь, к сожалению, в литературе до сих пор нет^нет,
да и проскользнет вульгарное толкование определяющей
роли среды и определяемой — человека и его
деятельности. Попытку избежать этого делал и названный автор.
Однако он предпочитал скорее рассматривать вразрез с
действительностью человеческую деятельность как
самодовлеющий объективный процесс, чем признать в
закономерном для нее целеполагании и целенаправленном
характере снятое влияние «обстоятельств»; вряд ли
случайно он избегал говорить о реальных потребностях и
интересах.
Представим себе труд а) переставшим быть средством
к жизни и б) ставшим чистой «самоцелью», без учета его
конкретного полезного результата. Но в этом случае мы
имели бы дело уже не с трудом, а с упражнением: исчез
бы его специфический, целенаправленный характер, а
место марксистского понимания вопроса заняли бы
высокопарные туманные рассуждения, совершенно
игнорирующие практическую, земную основу проблемы. К тому же
и вопрос-то ставится на условиях, при которых он не
может быть разрешен: предполагается, что, став
потребностью, труд становится безразличен к конкретным
результатам, к произведениям труда.
Но может ли такая утрачивающая иную перспективу,
кроме самовоспитания, «трудовая» деятельность стать
потребностью? Может ли она, превратившись в подобие
96 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 189.
3G8

спорта, оставаться потребностью, отличающейся от
последнего только тем, что развивает не одни физические, но и
интеллектуальные способности человека? Положительные
ответы на эти вопросы оставляют в позиции зияющую
брешь, ибо для превращения труда в потребность
обязательно необходим интерес работника и к продукту труда,
к предмету, в котором воплощаются его творческие
способности, интерес, который ничего общего не имеет с
обывательским (действительно утилитаристским!)
преклонением перед вещами как обязательными атрибутами
мещанского уюта, мыслимого лишь вне сферы общественного
труда.
Разумеется, попытки «освободить» человека от
полезного характера труда не оригинальны. В данном случае
они вытекают из увлечения одной из сторон гегелевской
концепции труда. Ленин, приводя в «Философских
тетрадях» слова Гегеля об орудиях (средствах) труда,
отмечает у него зачатки исторического материализма. Цель,
говорит Гегель, всегда конечна, средство же,
предполагающее пути достижения цели, концентрирует в себе
разумность как таковую: «Постольку средство есть нечто более
высокое, чем конечные цели внешней целесообразности;
плуг почтеннее, чем те непосредственные наслаждения,
которые подготовляются им и служат целями. Орудие
сохраняется, между тем как непосредственные наслаждения
проходят и забываются. В СВОИХ ОРУДИЯХ
ЧЕЛОВЕК ОБЛАДАЕТ ВЛАСТЬЮ НАД ВНЕШНЕЙ
ПРИРОДОЙ, ТОГДА КАК В СВОИХ ЦЕЛЯХ ОН СКОРЕЕ
ПОДЧИНЕН ЕЙ» 97.
Преодолевается ли это подчинение природе человеком,
преследующим какие-то конечные цели? И да и нет. Цели
человека всецело зависят от природы до тех пор, пока его
труд выступает как средство поддержания его физического
существования 98, пока труд не превращается в глубоко
осознанное им главное содержание его жизни, в первейшую
потребность. После этого человек «снимает» такое
подчинение, ибо его начинает интересовать не данный,
конкретный, предназначенный для его личного потребления
продукт, а продукт (вернее, произведение) его труда.
Интерес к предмету как объекту неудовлетворенных
потребностей уступает место интересу к предмету как во-
97 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 171—172.
98 Сведи к необходимостям всю жизнь, и человек сравняется
с животным {Шекспир В. Трагедии. Сонеты. М., 1968, с. 412).
24 Р. И. Косолапой
369

площению, субъективированию, самоутверждению
человека, удовлетворяющего свою потребность в труде. Таким
образом, непосредственные цели, которые будет
преследовать человек коммунистического общества, должны быть
подчинены не природе, а творческому процессу,
составляющему сущность человеческой жизнедеятельности.
Однако целиком отказаться от своей физической, телесной
организации человек никогда не сможет. Он должен ее
поддерживать, должен производить материальные блага, чтобы
сохранять ее как естественное условие любого жизненного
проявления, включая важнейшее из них — труд. Можно
ли всерьез утверждать, что труд перестанет быть
средством к жизни, если иначе невозможно продолжение самого
процесса труда?" Подобное «преобразование» есть
иллюзия, которая не выдерживает критики ни с философской,
ни тем более с практической точки зрения.
Верно, что целью общественного производства стал
человек, и при коммунизме это найдет новое, более
совершенное и наглядное выражение. Однако важнейшим
условием осуществления этой цели остается коллективная
материальная заинтересованность в продуктах, без
которых развитие целостного, гармоничного человека может
быть только красивой фразой, — материальная
заинтересованность в вещах, которые выступают не как цель, а как
средство обеспечения лучших условий жизни и
творчества людей, как момент осуществления другой, более
возвышенной цели. «Научные представления о коммунизме
не имеют ничего общего ни с фарисейской «философией»
99 Методологический «корень» этой ошибки в том, что
потребление понимается как некая враждебная труду сила, как
абсолютная противоположность творческой деятельности, как расточение
накопленных трудом материальных и духовных ценностей. В этом
случае анализ не доводится до конца и не допускается мысли о
том, что обладающий потребностью в труде человек потребляет
сам труд, что возможно потребление как наслаждение
процессом творчества, потребление, носящее сугубо индивидуальный и
созидательный характер. Его нельзя отождествлять с
производительным потреблением, поскольку в качестве потребляемого
«предмета» выступает не вещь, а процесс, не внешний индивиду
предмет, а одно из его собственных жизненных проявлений.
Так, разрывая труд как потребность и процесс потребления,
не предполагая, что труд способен выступить в новой для него
роли потребительной стоимости, рассматривают потребление как
вечный антипод производства, как процесс удовлетворения одних
нетворческих потребностей, т. е. трактуют потребление в духе
«отчуждения», с позиции, которую сами же «критикуют».
370

нищеты как «блага», ни с буржуазно-мещанским культом
вещей. В марксистско-ленинском понимании
материальные богатства создаются для удовлетворения разумных
потребностей людей и являются необходимой
предпосылкой развития человеческих способностей и расцвета
личности» 10°. В борьбе за создание основ коммунизма нельзя
игнорировать материальный фактор, потребности людей.
Это верно не только для современного этапа развития
нашего общества, но и для будущего.
В процессе коммунистического строительства и
преобразования труда в первейшую человеческую потребность
перед обществом встают по крайней мере две проблемы: в
области экономики (особенно для планирующих органов)
первостепенное значение приобретает учет потребностей
общества101 (включая и развивающуюся потребность в
труде); в области культуры — привитие людям разумного
отношения к удовлетворению своих потребностей, чувства
меры. Задача, которая при социализме решается путем
контроля за мерой труда и мерой потребления со стороны
государства, становится ядром всей
культурно-воспитательной работы.
Потребности могут быть разные: разумные,
соответствующие действительным нормальным нуждам здорового и
культурного человека (эти потребности не могут быть
безграничны, если речь идет об обеспечении материальными
благами), и неразумные, зряшные, представляющие собой
прихоти, являющиеся следствием извращенного вкуса,
плохого воспитания и т. д. Приведение объема личных
потребностей в соответствие с научно обоснованными
нормами — проблема, неизбежно встающая перед
социалистическим обществом, вступающим в коммунизм. Тут
невозможно не вспомнить мысль Спинозы об ограничении
аффектов, о разумной «организации» человеческих желаний как
условии свободы. При всех прочих предпосылках свобода
личности при коммунизме будет зависеть только от того,
каким образом человек будет подходить к удовлетворению
своих потребностей. Не случайно Программа КПСС
обращает внимание на выработку у советских людей умения
«разумно пользоваться благами коммунизма» 102.
100 Вопросы идеологической работы КПСС, с. 270.
101 См. XXIV съезд Коммунистической партии Советского
Союза. Стенографический отчет, т. 1, с. 91.
102 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 117.
24*
371

В коммунистическом обществе личные нужды
перестанут быть основой человеческой активности. Вопрос о
личном обеспечении отойдет на задний план. Человеческая
деятельность станет независимой от личных потребностей,,
кроме одной — потребности в труде. Самостоятельность
деятельности человека по отношению к другим
потребностям, свобода от материальных забот — это признак
коммунистической свободы.
Но может ли человек быть свободен по отношению к
труду? В прямом смысле такая свобода означает по
меньшей мере относительную независимость
жизнедеятельности человека от труда, свободу от труда, безделье, т. е.
жизнедеятельность человека, лишенную ее главного
содержания. Можно ли эту жизнь назвать свободной, если само
понятие свободы применимо лишь к человеческой
деятельности, главным содержанием которой является труд?
Свобода — положительное свойство того или иного вида
деятельности, но не отрицание всякой деятельности, не
свобода от деятельности вообще. Человеческий труд не
может быть свободен по отношению к самому себе.
Свободный человек не может быть свободен по отношению к
трудовой потребности, ибо именно ее развитие является
коренным условием и высшим выражением свободы.
Труд с целью получения средств удовлетворения
других потребностей, нежели потребность в труде, выступает
как подчинение существенного вида деятельности
человека его естественной природе. Труд как удовлетворение
потребности в труде есть диалектическое отрицание
(«снятие») этого подчинения, окончательное торжество
социального начала, сам себя стимулирующий процесс,
творческая деятельность, относительно независимая от вкешних
для нее факторов.
В труде как потребности при реальной возможности
удовлетворения всех других потребностей свобода находит
свое совершенное воплощение. Тем самым не
уничтожается необходимость труда, дело обстоит иначе:
необходимость приобретает здесь форму свободы. Труд, для
общества сохраняющий роль источника средств существования,
индивидуально будет выступать как самоутверждение
личности, раскрытие всех ее духовных и физических
потенций.
В условиях социализма, как бы работник ни любил
труд, в процессе создания какого-то предмета, будь то
деталь машины, стол или книга, к представлению о целя
372

труда, о творимом предмете, к восприятию процесса
деятельности поневоле примешивается мысль о том
вознаграждении, которое человек получит после выполнения
работы. Для некоторых лиц эта мысль заслоняет ту
общественную цель, во имя кото-рой и совершается труд и
благодаря которой он имеет какой-то общественный смысл.
Такого рода «раздвоение» целей труда исчезнет при
коммунизме. Труд освободится от налета утилитаризма и
будет интересовать личность как увлекательный процесс,
доставляющий глубокое моральное удовлетворение, как
источник эстетического наслаждения, своим прямым
общественным результатом, а не теми косвенными
преимуществами, которые он пока дает в социалистическом
обществе. В этом исторически преходящий характер
современного принципа личной материальной
заинтересованности.
К труду второй фазы коммунизма приложима Марк-
сова характеристика истинно человеческого труда:
«Предположим, что мы производили бы как люди. В таком
случае каждый из нас в процессе своего производства двояким
образом утверждал бы и самого себя и другого: 1) Я в
моем производстве опредмечивал бы мою
индивидуальность, ее своеобразие, и поэтому во время деятельности
я наслаждался бы индивидуальным проявлением жизни,
а в созерцании от произведенного предмета испытывал бы
индивидуальную радость от сознания того, что моя
личность выступает как предметная, чувственно созерцаемая
и потому находящаяся вне всяких сомнений сила. 2) В
твоем пользовании моим продуктом или твоем потреблении
его я бы непосредственно испытывал сознание того, что
моим трудом удовлетворена человеческая потребность,
следовательно, опредмечена человеческая сущность, и что
поэтому создан предмет, соответствующий потребности
другого человеческого существа. 3) Я был бы для тебя
посредником между тобою и родом и сознавался бы и
воспринимался бы тобою как дополнение твоей
собственной сущности, как неотъемлемая часть тебя самого, — и
тем самым я сознавал бы самого себя утверждаемым в
твоем мышлении и в твоей любви. 4) В моем
индивидуальном проявлении жизни я непосредственно создавал бы
твое жизненное проявление, и, следовательно, в моей
индивидуальной деятельности я непосредственно утверждал бы
и осуществлял бы мою истинную сущность, мою
человеческую, мою общественную сущность.
373

Наше производство было бы в такой же мере и
зеркалом, отражающим нашу сущность.
Таково было бы положение вещей, при котором с твоей
стороны имело бы место то же самое, что имеет место с
моей стороны» 103.
Добиться того, чтобы друг в друге находили взаимное
«зеркальное отражение» развитые творческие натуры
тружеников социалистического общества, — такова одна из
самых благородных целей на нашем пути.
6. СОКРАЩЕНИЕ РАБОЧЕГО ДНЯ —
ОСНОВНОЕ УСЛОВИЕ СВОБОДЫ
Маркс назвал в «Капитале» сокращение рабочего дня
основным условием свободы104. На первый взгляд здесь
явное противоречие: с одной стороны, труд как
потребность — высшая форма свободы; с другой стороны,
основное условие свободы — сокращение рабочего дня, т. е.
времени труда. Однако это противоречие только
кажущееся.
Известно, что любая потребность человека — ив этом
отношении потребность в труде ничем не отличается от
всех других — имеет в каждый данный момент
ограниченный характер. Как бы вы ни любили физический и
умственный труд, вое равно при выходе за пределы меры
доставляемое им удовольствие может превратиться в свою
противоположность. Утомляемость организма, ухудшение
качества производимых продуктов, неудовлетворенность
результатами труда, неприятные эмоции, вызываемые
перенапряжением, — вещи обычные для современного
человека.
Уже при социализме труд выступает как развитая
потребность многих членов общества, но в дозах меньших,
чем это необходимо при современном уровне производства.
Отсюда условное деление рабочего времени каждого
человека — и об этом мы говорили ранее — на две части:
1) время труда по потребности, когда человек испытывает
огромное удовлетворение в процессе деятельности, и
2) время, которое приходится работать сверх
индивидуальной потребности, по необходимости, обусловленной
современным уровнем производетва.
103 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 35—36.
104 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 387.
374

Повышение производительности труда способствует*
сокращению рабочего дня. За годы Советской власти
средняя продолжительность рабочей недели в
промышленности уменьшилась почти на 18 часов 105. В 1967 г. начался*
массовый переход на пятидневную рабочую неделю при<
двух выходных днях. Повышение сознательности,
квалификации, расширение кругозора работников
социалистического производства в то же время абсолютно и
относительно увеличивают время труда по потребности. Обе
тенденции — сокращение рабочего времени и увеличение
времени труда по потребности — идут навстречу друг другу..
В социалистическом обществе нет таких социальных сил,,
которые противодействовали бы этому сближению.
Но не только эту возможность имел в виду Маркс..
Принимая во внимание ограниченность потребности
человека в каком-то одном виде деятельности, он предвидел'
возможность перемены труда. Было бы необоснованно*
сводить сокращение рабочего времени как условие
свободы к непрерывному уменьшению времени труда вообще.
Речь идет о сокращении регламентируемого
специализированного рабочего времени, хотя время труда в целом
может даже возрастать. Творческий мыслительный
процесс принципиально невозможно ограничить во времени,
он может и будет продолжаться и за пределами
установленного рабочего дня.
Одной из важнейших задач, встающих в связи с
сокращением рабочего дня, является рациональное
использование высвобождающегося времени. Ценные исследования1
по этому вопросу были начаты в свое время С. Г. Струми-
линым. В конце 50-х годов они были продолжены в
Сибирском отделении АН СССР коллективом во главе с
Г. А. Пруденским. Согласно полученным тогда данным, в
сравнении с 20-ми годами наиболее серьезные изменения
были отмечены не в величине свободного времени, а в его-
структуре. Так, рабочие Красноярского края стали вдвое
больше времени тратить на учебу: 15—20 часов в месяц.
Многие затрачивают на учебу без отрыва от производства
ежемесячно от 85 до 100 часов. Исчезли траты свободного'
времени рабочих на отправление религиозных обрядов,
игру в карты и т. д. Увеличилось время, уделяемое
повышению культурного уровня. Подобные обследования про-
105 С 58,5 до 40,7 часа (см. Народное хозяйство СССР за 60 лет,.
с 176).
375

годились неоднократно и в 60—70-х годах. Однако
принципиальная сторона дела с тех пор не изменилась.
Все время работника новосибирские исследователи
разделили на рабочее (включая сверхурочные работы) и
внерабочее время. Последняя категория подразделялась ими
на четыре основные части:
1. Время на домашний труд и самообслуживание, в том
числе с использованием услуг коммунально-бытовых
учреждений и предприятий (покупка, приготовление пищи,
уход за детьми и за собой, уход за помещением и мебелью,
за одеждой, обувью, бельем и пр.).
2. Время на сон и еду.
3. Время, связанное с работой на производстве, но не
входящее в рабочее время (передвижение к месту работы
и обратно, различные траты времени на предприятии до
и после работы — умывание, переодевание и т. п.).
4. Свободное время, затрачиваемое на учебу и
повышение квалификации, на самообразование, воспитание детей,
общественную деятельность и отдых106.
Хотя важнейшим фактором увеличения свободного
времени является повышение производительности труда,
между ними нет прямо пропорциональной зависимости.
Нормально стремиться к тому, чтобы рост производительности
труда несколько обгонял увеличение свободного времени
трудящихся, причем большое значение имеет не только
рост внерабочего времени, но и перераспределение его по
вышеприведенным четырем категориям.
«Анализ внерабочего времени, проведенный на основе
разработанных... в Сибири бюджетов времени
трудящихся, — писал Г. А. Пруденский,"— показывает, что обычно
его структура в будни примерно такова: свободное время—
15—20%, затраты времени, связанные с производством
(уход за собой на предприятии, передвижение на работу
и обратно и т. п.), — 12—15%, физиологические
потребности (сон, еда) — 45—50%, домашний труд и
самообслуживание — 23—25%. Естественно, нельзя предполагать,
что можно сократить время на сон и еду. Между тем
домашний труд и затраты времени, связанные с производ-
106 См. «Коммунист», 1960, № 15, с. 43. Очевидно, понятие
«свободное время» употребляется здесь в некотором нестрогом
смысле, и вряд ли можно утверждать, что оно находится с остальными
названными категориями времени в отношениях полного
взаимоисключения. Нами эта схема принимается лишь как одна из
первых эмпирически допустимых.
376

ством, но не относящиеся к рабочему времени, еще весьма
велики и составляют 35—40% внерабочего времени.
Именно здесь наряду с сокращением рабочего дня и заложены
существенные резервы роста свободного времени
трудящихся» 107.
Еще много времени приходится тратить на домашний
труд, особенно женщинам. Чтобы устранить этот
недостаток и создать женщине социально-бытовые условия для
сочетания счастливого материнства со все более активным
и творческим участием в общественном труде и
общественной деятельности, в занятиях наукой, искусством,
нужно дальнейшее обобществление быта, развитие
прогрессивных форм торговли .и общественного питания, бытового
обслуживания, сети детских учреждений, газификации,
водоснабжения, улучшение жилищных условий, известное
перераспределение семейных обязанностей и др.
То же следует сказать и в отношении расходов
времени, связанных с передвижением к месту работы,
подготовкой рабочих мест и пр. Огромную роль здесь может
сыграть дальнейшее совершенствование транспортной сети,
улучшение работы транспорта, борьба за чистоту и
культуру производства и т. д.
Однако высвобождение резервов внерабочего времени
не исчерпывает вопроса. «К использованию самого
большого блага коммунистической жизни — свободного
времени, — подчеркивает В. А. Сухомлинекий, — человека
нужно внутренне подготовить. Полнота духовной жизни
зависит от того, чем человек наполнит свое свободное время.
Только труд во всей его многогранности, направленный на
познание, освоение мира, на самовыражение,
самоутверждение личности в творчестве, только насыщение
свободного времени трудом, обогащающим духовную жизнь,
может дать человеку счастье. Без труда он будет обречен на
муки Тантала: в обстановке материального богатства он
останется нищим и, как сказал Тарас Шевченко, «дуще-
убогим»»108.
Анализ внерабочего и резервов свободного времени
много дает практике. Но бросается в глаза его неполнота:
недостает рассмотрения соотношения между. внерабочим
и рабочим временем, т. е. содержания совокупного
времени работника, которое только и может служить характе-:
107 «Коммунист», 1960, № 15, с. 43.
108 Сухомлинский В. А. Рождение гражданина, с. 320.
377

рисинкой его образа жизни. Дополним предложенную
•структуру двумя категориями, на которые у нас делится
рабочее время. В результате мы получим следующую
каротину:
Совокупное время работника
А. Рабочее время
1) время удовлетворения потребности в труде;
.2) время сверх индивидуальной потребности в труде.
Б. Внерабочее время
1) время на домашний труд и самообслуживание;
2) время на сон и еду;
3) время, связанное с работой на производстве, но не
ъходящее в рабочее время;
4) свободное время.
Как примерно должны изменяться все эти категории
времени работника социалистического производства?
В абсолютно сокращающемся рабочем времени будет
абсолютно и относительно увеличиваться первая и
соответственно уменьшаться вторая категория. Известно, что
потребность в труде ограничена естественными
возможностями человеческого организма. Вместе с тем было бы
неправильно утверждать, что рабочее время будет
постоянно уменьшаться. То, что желательно для работника
теперешнего социалистического производства, в рабочем
времени которого еще немалую роль играет вторая часть,
может оказаться неприемлемым для работника в
коммунистическом обществе. Дальнейшее сокращение рабочего
дня при полном коммунизме может вступить в
противоречие с общей потребностью в .труде. Поскольку должно
практически исчезнуть время труда сверх потребности,
по-видимому, потеряет свою остроту и проблема
сокращения рабочего дня. Оно, будучи следствием технического
прогресса в производстве материальных благ и в сфере
механического умственного труда, будет все более
«вынуждать» людей заниматься творчеством, особенно в поистине
необъятной области духовного производства. А
потребность в творчестве не терпит ограничения времени своего
удовлетворения, она периодически обнаруживает свою
поистине ненасытную сущность.
В возрастающем внерабочем времени будут
значительно, хотя и неодинаковыми темпами, сокращаться первая и
третья части, почти не подвергнется изменениям вторая,
-будет расти четвертая. Нельзя, конечно, ожидать при
коммунизме полного исчезновения трат времени на домашний
378

труд и самообслуживание, но они примут иной вид:
обобществление быта, превращение его в отрасль
общественного труда должно привести к присоединению основной
массы расходуемого на это времени к рабочему времени,
т. е. времени удовлетворения потребности в труде.
Уменьшится в какой-то мере и время, связанное с работой на
производстве; впрочем, этой тратой при хорошо
налаженной работе транспорта и прочих улучшениях можно
практически пренебречь.
Таким образом, в перспективе можно ожидать
сведения всего времени трудящихся к нижеследующим
крупным категориям:
Совокупное время работника
А. Рабочее время, или время удовлетворения
потребности в труде
Б. Внерабочее время
1) время на сон и еду;
2) свободное время.
Примечательно, что эти,части (одна—рабочего и две—
внерабочего времени), т. е. практически все время
работника, окажутся посвящены удовлетворению человеческих
потребностей, главным образом социальных (потребность
в труде, реализуемая в рабочее время, и потребности в
творчестве, в общественной деятельности, в различных
формах деятельного усвоения культуры, всестороннего
развития личности и др., реализуемые в свободное время),
а также нормальных физиологических потребностей (сон
и еда). Этим лишний раз подтверждается превращение
человека с его потребностями в цель общественного
производства.
До сих пор существует известное противопоставление
рабочего и внерабочего времени: первое — сфера труда,
второе — сфера быта. Подобное разграничение имеет
глубокий смысл при капитализме, когда между временем
труда, которое отторгается у рабочего в пользу капиталиста, и
личным временем, которое принадлежит пролетарию,
зияет непроходимая пропасть. Анализируя последствия
эксплуатации труда на капиталистическом предприятии,
Маркс писал: «Внешний труд, труд, в процессе которого
человек себя отчуждает, есть принесение себя в жертву,
самоистязание... внешний характер труда проявляется для
рабочего в том, что этот труд принадлежит не ему, а
другому, и сам он в процессе труда принадлежит не себе, а
другому. Подобно тому как в религии самодеятельность
379

человеческой фантазии, человеческого мозга и
человеческого сердца воздействует на индивидуума независимо от не-
то самого, т. е. в качестве какой-то чужой деятельности,
божественной или дьявольской, так и деятельность
рабочего не есть его самодеятельность. Она принадлежит
другому, она есть утрата рабочим самого себя.
В результате получается такое положение, что человек
(рабочий) чувствует себя свободно действующим только
при выполнении своих животных функций — при еде,
питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась
у себя в жилище, украшая себя и т. д., — а в своих
человеческих функциях он чувствует себя только лишь
животным. То, что присуще животному, становится уделом
человека, а человеческое превращается в то, что присуще
животному» 109.
Социализм и коммунизм уничтожают это извращение.
Труд, превращаясь в потребность, становится не
навязанной необходимостью, а свободной самодеятельностью.
Становясь удовольствием, труд уподобляется
содержательному отдыху, хотя н остается, по выражению Маркса,
дьявольски серьезной вещью, интенсивнейшим напряжением.
Уже теперь, особенно у творческих работников,
наблюдается выход трудового процесса за пределы
фиксированного рабочего времени. Повышение
культурно-технического уровня работников материального производства влечет
за собой изменение их подхода к собственной работе. Для
технически грамотного, образованного специалиста, в
совершенстве овладевшего своей профессией, становятся
узкими рамки технических нормативов, применяемой
технологии и т. д. Рождается критическое отношение к своей
деятельности, творческий подход к решению практических
задач. Пытливая мысль настойчиво ищет пути улучшения
организации производства. Рабочий и колхозник
превращаются в рабочего-интеллигента и
колхозника-интеллигента. Рационализатор, труд которого приобрел
одухотворенный характер, работает над каким-либо
усовершенствованием не только во время рабочего дня, но
просиживает над чертежами и расчетами много часов отведенного
для отдыха свободного времени. Продолжение на досуге
того, чем он занимался во время работы, и испытываемая
при этом огромная творческая радость свидетельствуют
о размывании грани между рабочим и свободным време-
109 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 91.
зад

нем. Это одно из последствий процесса превращения труда
в первую жизненную потребность и достижения
человеком деятельной социальной свободы.
Кстати, в настоящий период в свободное время
включается, например, время, затрачиваемое на общественную
деятельность, которое только условно отличается от
рабочего времени, так как общественная деятельность есть
тоже труд, выполняемый на пользу общества, но не
предусматривающий никакого вознаграждения.
Сокращение рабочего дня в будущем и все
учащающиеся случаи приобретения вторых (и более) специальностей,
увеличивающиеся возможности рационального
использования свободного времени не только для культурных
развлечений или занятий спортом, но и для удовлетворения
растущих потребностей в творческом труде — все это
убеждает нас в существовании двоякого рода процессов.
С одной стороны, труд, перестающий быть бременем,
перестает также противопоставляться досугу как своей полной
противоположности; с другой стороны, новое содержание
досуга, многочисленные развивающиеся деятельные
формы отдыха, вторжение в быт творчества ведут к стиранию
различий между рабочим и свободным временем.
Время труда по потребности становится тождественным
свободному времени, и наоборот. Исчезает
противоположность между трудом и бытом. Коммунизм создает условия,
наиболее гармонирующие с социальной природой
человека, с его многообразными жизненными потребностями.
Труд превращается в общественно необходимую
деятельность, опосредованную не нуждой каждого индивида в
продуктах, а развитой социальной потребностью в труде. Тем
самым человек окончательно отвоевывает свою
независимость у своей животной природы и получает все
возможности беспрепятственного развития своей общественной
сущности.

ГЛАВА V
НА ПУТИ
К БЕСКЛАССОВОМУ ОБЩЕСТВУ
1. СОВЕТСКОЕ ОБЩЕСТВО: ПРОБЛЕМЫ АНАЛИЗА
СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ
Как ии много дает изучение «костной и мускульной
системы производства», как ни плодотворен анализ
сущностных определений и динамических закономернос-тей
нового строя, все это имеет смысл лишь в качестве
основания и предпосылки для познания анатомии самого
«общественного тела», живой плоти общества, которая
отливается в формах его социальной структуры. «Социальная
структура общества и власти, — писал Ленин, —
характеризуется изменениями, без уяснения которых нельзя
сделать ни шагу в какой угодно области общественной
деятельности. От уяснения этих изменений зависит вопрос о
перспективах, понимая под этим, конечно, не пустые
гадания насчет того, чего не ведает никто, а основные
тенденции экономического и политического развития, — те
тенденции, равнодействующая которых определяет
ближайшее будущее страны, те тенденции, которые определяют
задачи, направление и характер деятельности всякого
сознательного общественного деятеля» 1.
В этих ленинских словах содержится методологическое
указание, позволяющее ответить на вопрос, почему
проблемы развития социальной структуры советского общества
стали предметом пристального внимания XXIV и
XXV съездов КПСС, почему они заняли видное место в
выступлениях руководящих деятелей партии, в
многочисленных исследованиях.
Растущий интерес партийной и научной
общественности к современным социальным изменениям в СССР,
тенденциям в межклассовых и внутриклассовых отношениях
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 186.
382

имеет веские практические основания. Во-первых,
существует настоятельная потребность периодически
определять степень приближения народа, строящего коммунизм,
к важнейшей программной цели—созданию бесклассового
общества и уточнять в связи с этим стоящие перед ним
задачи. Во-вторых, изучение социального состава
населения и социальных отношений при социализме выступает
как необходимое условие научного руководства
общественным развитием, ибо вооружает правящую
Коммунистическую партию, наши кадры детальным знанием объекта
управления. Наконец, характер социальных изменений
входит в число важнейших исходных параметров при
разработке текущих и перспективных планов экономического
и культурного развития страны.
В настоящее время накоплен большой материал о
различных аспектах социального развития советского
общества, включая результаты конкретных социологических
исследований и теоретические обобщения. Широкий обмен
мнениями выявил как те моменты, которые объединяют
всех его участников, так и различия в точках зрения. При
этом закономерно приобрел большую актуальность вопрос
о глубоком освоении и плодотворном творческом
применении научной, марксистско-ленинской методологии
анализа общественных явлений и процессов, открывающей
единственно верный и кратчайший путь к искомой истине.
Пожалуй, наиболее общей из обсуждаемых проблем
явилась проблема границ социальной структуры, в
которые, по мнению отдельных ученых, будто бы не может
включаться все общество. Исходя из этого постулата,
предлагают широкое и узкое толкование социальной
структуры, причем в первом случае в нее зачисляют все
трудоспособное население, во втором — лишь ту его часть, которая
занята в общественном хозяйстве. Ахиллесовой пятой этой
концепции в любом ее варианте является игнорирование
значительных групп людей (например, детей и части лиц
старшего возраста), которые тем не менее живут в
обществе и не могут не входить в его состав, т. е., не взирая на
теоретические выкладки того или иного социолога, все же
занимают определенное место в социальной структуре.
«Общественная структура и государство, — отмечали
Маркс и Энгельс, — постоянно возникают из жизненного
процесса определенных индивидов — не таких, какими
они могут казаться в собственном или чужом
представлении, а таких, каковы они в действительности, т. е. как они
383

действуют, материально производят и, следовательно,
как они действенно проявляют себя в определенных
материальных, не зависящих от их произвола границах,
предпосылках и условиях» 2. Жизненный процесс индивидов, из
которых состоит общество, таким образом, первичен по
отношению к его социальной структуре, а ее границы не
могут не совпадать с границами самого общества — таков
простой и единственно разумный вывод, который можно
опровергнуть, лишь доказав невозможное: что кто-то
способен жить в обществе и вместе с тем по своему
произволу прерывать общественные отношения или же не
вступать в них совсем.
Изучение социальной структуры общества охватывает
его внутреннее строение, т. е. членение на качественно
определенные, социально значимые части, а также связи
между ними. В отличие от половозрастной и национально-
расовой структур населения, которые складываются
естественно-биологическим путем, социальная структура
образуется на материальном основании сугубо исторического
происхождения, обусловленном развитием общественного
производства. Таким основанием марксизм-ленинизм
признает общественное разделение труда. Иными словами,
социальная структура — это закономерное отражение
разделения труда в облике групп людей, принадлежащих к
различным специализированным сферам производства и
общественной жизни, в отношениях этих групп друг к
другу. Подобно тому как, по Энгельсу, в истории развития
труда марксизм нашел ключ к пониманию всей истории
общества 3, так в истории разделения труда марксисты
видят ключ к объяснению'истории социальных отношений.
Интерес коммунистов к социальной расчлененности
населения обусловлен поисками революционного и вместе с
тем научного решения вековой проблемы равенства.
Сознавая всю несбыточность мечты об уравнении
индивидуальных способностей и талантов, марксисты-ленинцы
ставят идею социального равенства на единственно реальную
основу преодоления старого разделения труда и его
следствий — противоположности между трудом умственным и
физическим, творческим и рутинным, организаторским и
исполнительским, между городом и деревней. Главным
препятствием на этом пути выступает наиболее резкое
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 24.
3 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 317.
384

социальное размежевание — деление общества на классы,
само являющееся продуктом и одновременно стражем
старого разделения труда. Его устранение невозможно без
решительной классовой борьбы пролетариата против
буржуазии и доведения ее в -союзе со ©семи трудящимися до
победного конца.
Еще I Интернационал, выступая против назойливой
либеральной проповеди «уравнения классов», которая по
сути сводилась бы к установлению зыбкой «гармонии»
капитала и труда, формулировал свою позицию следующим
образом: «Не уравнение классов — бессмыслица, на доле
неосуществимая, — а, наоборот, уничтожение классов —
вот подлинная тайна пролетарского движения,
являющаяся великой целью Международного Товарищества
Рабочих» 4,
Раскрытие этой «тайны» рабочим классом в ходе
революционной практики, действительные шаги людей труда
к этой великой цели можно ярче всего продемонстрировать
на примере Советской страны. В настоящее время в СССР
наблюдаются заметные признаки формирования
бесклассового общества. Однако эта историческая задача,
понятно, не может быть решена каким-то единовременным
актом, и ее нельзя упрощать. Поэтому здесь еще рано
говорить о завершении тех или иных процессов, проявлять
поспешность в выводах, вступая в противоречие с
диалектикой быстро текущей жизни.
Чтобы уяснить действительные масштабы задачи,
следует сопоставить начальный рубеж социалистического
развития с ныне достигнутым и осмыслить теперешнее
состояние как исходный рубеж для окончательного
преодоления классовых различий в процессе последующего
коммунистического строительства. Октябрь 1917 г. застал
в России общество с несколькими хозяйственными и
бытовыми укладами — от патриархального до
крупнокапиталистического, с резкими классовыми контрастами и
чрезвычайно пестрой социальной дифференциацией. Поэтому
вполне естественно, что на первых порах, говоря
конкретнее, в течение переходного периода от капитализма к
социализму, преодолевались те наиболее острые социально-
классовые различия, которые служили непосредственным
препятствием для осуществления целей
социалистического и коммунистического строительства. Первоначально
4 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 12.
25 Р. И. Косолапое
385

рабоче-крестьянское государство, направляемое
марксистско-ленинской партией, решало задачу уничтожения тех
классов, которые являлись антагонистическими по
отношению к трудящимся, т. е. обладали частной
собственностью на средства производства, эксплуатировали чужой
труд, составляли социальную базу системы господства и
подчинения.
С точки зрения советского опыта решающая
экономическая задача переходного периода состоит в
обобществлении средств и предметов труда, которое обеспечивает
присвоение результатов производства самими
производителями. Оно в зависимости от характера обобществляемых
средств производства осуществляется в двух основных
формах. Техника, технология и организация
крупнопромышленного производства по самой своей природе требуют
всенародного присвоения в общегосударственном мас-
• штабе. Что же касается мелкого производства,
основанного на ручном труде, то здесь приемлемой формой
обобществления служит кооперирование, создающее
экономические условия для внедрения передовой машинной техники,
для коллективистской переделки навыков и психологии
раздробленных товаропроизводителей-тружеников.
В итоге этих преобразований происходят коренные
перемены в социальной структуре: буржуазия, помещики,
торговцы и кулаки, составлявшие 16,3%
дореволюционного российского общества, исчезают как классы, лишаясь
всех своих экономических и политических привилегий и
постепенно рассасываясь в массе трудового населения.
Изменился радикально и социальный состав
трудящихся. Особенно интенсивно увеличивалась численность
рабочих и служащих, т. е. работников, занятых при
социализме в общенародном секторе общественного хозяйства, —
с 17% в 1913 г. до 84,3% в 1977 г. В условиях построения
материально-технической базы коммунизма и
развертывания научно-технической революции это наиболее
перспективная часть населения, влияние которой постоянно
возрастает. В то же время доля крестьян^единоличников и
некооперированных кустарей, насчитывавшая в 1928 г.
74,9% населения страны, по данным конца 60-х годов,
упала до 0,03%, а с 1970 г. не фигурирует в статистике.
Перейдя на экономический базис крупного коллективного
жоэяйства, крестьянство качественно изменило свою
социальную природу, стало органической частью
социалистических общественных сил; фактически заново возник класс
386

кооперированных производителей (крестьян-колхозников
и рабочих промкооперации), которые к настоящему
времени вставляют 7б населения СССР.
В связи с ликвидацией классовонсоциальных
антагонизмов и образованием общества, состоящего только из
социалистических по своей природе трудящихся классов и
социальных групп, ставится вопрос об употребимости в
новых условиях понятия «класс», как оно было
сформулировано в работах классиков марксизма-ленинизма.
Большинство исследователей справедливо считают, что это
понятие и на этапе развитого социализма сохраняет свое
значение и должно по-прежнему применяться для
характеристики .советского рабочего класса и колхозного
крестьянства, оценки их места и роли в мировом революционном
процессе. Иное дело, когда мы рассматриваем не классы
сами по себе, а их взаимоотношения внутри советского
общества, в обстановке активного стираиия классовых!
граней. В этом случае понятие класса не дает столь чет-1
кого отображения социальной (реальности, как при анализе*!
классово антагонистической структуры, ибо теперь оно
применяется к принципиально новому объекту, имеющему |
в известном смысле противополояшую природу, — к ста-,1
ловящемуся бесклассовому обществу.
Напомним, что Ленин в качестве признаков, по
которым различаются между собой большие группы людей,
именуемые классами, называл: а) место в исторически
определенной системе общественного производства, б)
отношение к средствам производства, в) роль в
общественной организации труда, г) определяемые всем этим способы
получения и размеры доли общественного богатства,
которой они располагают. Обобщая опыт классово
антагонистических формаций, Ленин добавлял, что классы — это
такие группы людей, из которых — благодаря различию
их места в определенном укладе общественного
хозяйства — одна может себе присваивать труд другой5.
Марксистско-ленинская методология не позволяет игнорировать
ни один из этих четких критериев межклассовых различий
или же подменять их какими-либо иными.
Но как они проявляют себя в современной советской
действительности? Различие по месту в исторически
определенной системе общественного производства при
наличии частнособственнического базиса означает, что один
6 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 15.
25*
387

класс занимает господствующее, другой—подчиненное
положение. Это не присуще системе социалистического
производства. Общественное присвоение средств, предметов и
продуктов труда подрезает экономические корни
эксплуатации, отношений господства и подчинения. Можно
говорить о различиях по месту в системе производства между
рабочим классом и колхозным крестьянством лишь в том
ограниченном смысле, что первый занят в определяющей
отрасли экономики — социалистической индустрии и
потому является ведущей силой всего народного хозяйства.
Утверждение общественной собственности во всех
сферах экономики означает повсеместное распространение
социально однотипного, труженического,
коллективистского отношения к средствам производства: все владеют ими
сообща, каждый работник — соучастник общего владения
и пользования. Никто не является частным
собственником и не может им стать. Монополией на распоряжение
средствами производства обладает лишь организованная
ассоциация тружеников, будь это кооператив или же
социалистическое государство. И рабочие и колхозники
равно приобщены к всенародной собственности и в этом
смысле находятся в одинаковом положении.
Известная разница в их отношении к средствам
производства обнаруживается лишь в самом производственном
процессе. Рабочий имеет дело всецело с техникой и сырьем,
которые обобществлены в масштабах государства.
Колхозник, работая на общенародной земле, в то же время
применяет орудия труда, которые зачастую являются лишь
коллективным достоянием, непосредственно
обобществленным лишь в местных (села, района) масштабах. Это
различие становится все труднее представить в качестве
принципиального как по его сути, так и потому, что оно имеет
явно преходящий характер. Ведь в конечном счете процесс
социалистического, всенародного обобществления должен
охватить все хозяйство страны, распространяясь как
вширь, так и вглубь. Так что и второй признак класса дает
о себе знать при сравнении рабочего класса и колхозного
крестьянства в существенно ослабленном виде,
обнаруживая тенденцию к полному исчезновению.
Что касается роли в общественной организации труда,
то различие в положении рабочих и колхозников по этому
признаку фактически сведено на нет. О них не скажешь,
как это можно было утверждать о буржуа и пролетариях
или о помещиках и крепостных, что одни организуют труд,
388

другие выступают лишь исполнителями. И то и другое ны-
ие объединено в руках самих непосредственных
производителей-собственников; рабочий класс и колхозное
крестьянство в этом отношении совершенно равны.
Рассматривая, далее, различия в распределении, легко
убедиться в том, что ни рабочий класс, ни колхозное
крестьянство не являются такими общественными
группами, которые могли бы вне рамок планового обмена
деятельностью в системе общественного разделения труда
присваивать чей-то продукт. Всем строем
социалистического образа жизни перекрываются каналы получения
нетрудовых доходов. Отличие колхозников от рабочих
состоит в том, что, получая плату за труд в общественном
хозяйстве, они продолжают еще вести и личное подсобное
хозяйство, продукты которого используются на нужды
семьи и отчасти идут на рынок. В то же время действие
принципа распределения по количеству и качеству работ
постепенно ведет к унификации способов получения
заработанной доли общественного богатства, к выравниванию
ее размеров для одинаково квалифицированного и
производительного труда. Серьезным свидетельством
преодоления классовых различий в этой области является
распространение на колхозников системы государственного
социального обеспечения и других льгот, связанных с
бесплатным использованием общественных фондов
потребления.
Как видим, социальное строение в СССР уже не
соответствует «классической» структуре классового общества.
Развитой социализм являет собой общественный строй без
антагонизмов, с разрушенными в своей основе классовыми
перегородками, большой подвижностью социальных
граней и активным свободным перемещением граждан из
одного общественного слоя трудящихся в другой.
«Чтобы уничтожить классы,—писал Ленин в 1919 г.,—
надо, во-первых, свергнуть помещиков и капиталистов.
Эту часть задачи мы выполнили, но это только часть и
притом не самая трудная. Чтобы уничтожить классы,
надо, во-вторых, уничтожить разницу между рабочим и
крестьянином, сделать всех — работниками. Этого нельзя
сделать сразу. Это — задача несравненно более трудная и
в силу необходимости длительная. Это — задача, которую
нельзя решить свержением какого бы то ни было класса.
Ее можно решить только организационной перестройкой
всего общественного хозяйства, переходом от единичного,
339

обособленного, мелкого товарного хозяйства к
общественному крупному хозяйству» 6. Такая перестройка и такой
переход завершаются в условиях развитого социализма.
Соответственно шаг за шагом уничтожается разница
между рабочим и крестьянином, решается указанная Лениным
вторая часть задачи уничтожения классов. Основные
классовые, или, как говорят социологи, «классообразующие»,.
признаки, по которым наиболее крупные составные части
социальной структуры — рабочий класс и колхозное
крестьянство ранее различались между ообой, становятся*
все более схожими. А это значит, что оба класса
объективно находятся на пути такого упрочения своего союза,
которое ведет к органическому слиянию их в некое единое
целое, в сплоченную бесклассовую трудовую ассоциацию,,
создание которой предвидели основоположники научного
коммунизма. Советское общество, по наблюдениям
социологов, ныне характеризуется, с одной стороны,
упрощением его «макроструктуры» (классовой структуры),
интенсивным стиранием наиболее глубоких и резких
социальных различий и, с другой стороны, усложнением
«микроструктуры»t относительным возрастанием роли в
повседневной жизни тех неклассовых различий, которые
прежде имели второ- и третьестепенное значение.
Определенные трудности в осмыслении этих новых
особенностей социальных отношений в СССР создают не
только объективные, но и субъективные факторы. К ним
не в последнюю очередь относится довольно
распространенное нежелание проводить коренную, принципиальную
разницу между тенденциями в социальном развитии
современного капиталистического общества, идущего по пути
умножения форм и обострения классового и
национального антагонизмов, и неантагонистического,
социалистического общества, идущего по пути преодоления остающихся
классовых различий и последовательного укрепления
дружбы народов. Такая «логика» ведет к тому, что
справедливая критика, например, правооппортунистической
концепции Гароди относительно «нового исторического
блока» в составе пролетарских, мелкобуржуазных и
буржуазных элементов, изобретенного им, чтобы «заменить»
руководящую роль рабочего класса в революционной
борьбе, — эта справедливая критика вдруг начинает
использоваться для оценки процессов, происходящих в социаль-
6 Там же, с. 276—277.
390

ной структуре развитого социалистического общества.
В результате дело доходит чуть ли не до
противопоставления друг другу советского рабочего класса, колхозного
крестьянства и народной интеллигенции, до противоречия
с известными положениями нашей партии о крепнущем
социально-политическом и идейном единстве советского
народа, о нерушимом блоке коммунистов и беспартийных.
Зачастую в литературе как синонимы употребляются
понятия «бесклассовое общество» и «социально
однородное общество». Разумеется, социальная однородность
населения, раз она будет достигнута, означ-ает также
отсутствие классовых противоположностей и различий. Однако
преодоление этих различий, хотя оно и будет означать
качественный сдвиг к установлению социальной
однородности в обществе, еще не разрешит этой проблемы. Если
бесклассовая социальная структура, говоря кратко,
создается путем идентификации основных «классообразую-
щих» признаков в неантагонистическом обществе, то
социально однородное строение общества может явиться
лишь результатом полного преодоления старого
разделения труда. Построение бесклассового общества, а затем и
достижение его социальной однородности — составные
элементы последовательного решения одной и той же
задачи, имеющие, однако, различное содержание и
реализуемые в различные сроки. Это обстоятельство
необходимо иметь в виду в целях правильной ориентировки
практических работников, чтобы не проглядеть момента
исчезновения различий между классами и вместе с тем
не ожидать от молодого бесклассового общества сразу
всего того, что еще должно быть обеспечено длительной и
упорной работой.
Многие годы в социальной структуре советского
общества выделялись два дружественных класса — рабочий
класс и кооперированное крестьянство, быстро растущий
социальный слой интеллигенции. В последующем
некоторые социологи — и это можно считать отражением
объективных социальных процессов — признали такую
«трехэлементную» формулу, получившую особенно широкое
распространение после известного доклада «О проекте
Конституции Союза ССР» на Чрезвычайном VIII
Всесоюзном съезде Советов (1936 г.) 7, недостаточной. К основным
социально-классовым различиям помимо собственно меж-
7 См. Сталин И. Вопросы ленинизма. М., 1953, с. 548—551.
391

классовых предлагали относить различия между
работниками преимущественно умственного и преимущественно
физического труда, между городским и сельским
населенней, внутри классов и социальных групп и т. п.
Была сформулирована также идея о выделении трех
так называемых общественно деятельных групп:
работающего населения (сюда включаются оба класса,
интеллигенция и служащие), учащихся, пенсионеров. При
ближайшем рассмотрении в этой схеме основой «социального
структурирования» оказывалось не общественное
разделение труда, как установлено марксизмом, а возрастное.
Нет сомнения, что данный вариант анализа в числе
прочих опытов подобного рода заслуживал внимания и
изучения, но он не мог заменить собой классового подхода, тем
более ч?то, вступая с ним в прямое противоречие, по
неизвестным мотивам лишал классовой принадлежности две
многомиллионные категории населения — подрастающую
смену и потерявших трудоспособность членов общества.
Эти и многие другие попытки творческого осмысления
социальных изменений в нашем обществе не
затушевывают, а, напротив, еще более подчеркивают непреходящее
значение принципов марксистско-ленинской методологии.
Поскольку вслед за объективной закономерностью
формирования бесклассового, социально однородного общества
установлены и ее фактические проявления, важно
постоянно иметь в виду ту общественную силу, которая
находится в центре преобразований, налагая на них свой
определяющий отпечаток. Иначе, увлекшись социологическими
упражнениями по все более дробной социальной
дифференциации общества, можно утратить главную перспективу и
целостное понимание происходящего, оказаться в плену
иллюзорных представлений о процессах стирания
классовых различий как о будто бы неупорядоченном
«броуновском движении».
Силой, о которой здесь идет речь, «социальным
разумом и социальным сердцем» (Маркс) становящейся
бесклассовой структуры общества, как и всех других
революционных процессов, выступает рабочий класс. Сохраняет
все свое значение, наполняясь новым богатым
содержанием, тезис Энгельса о том, что «положение рабочего класса
является действительной основой и исходным пунктом
всех социальных движений современности...» 8. Именно он
8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 238.
392

является массовым гарантом построения ооЦйаЛьйо
однородного общества благодаря следующим отмеченным еще
Лениным основным качествам: 1) этот класс обучен,
объединен, воспитан, закален десятилетиями экономической,
политической и идеологической борьбы с капиталом; 2) он
освоил всю городскую, крупнопромышленную культуру,
созданную капитализмом, имеет решимость и способность
отстоять ее, сохранить и развить дальше ее завоевания,
сделать <ее доступной всему народу, воем трудящимся;
3) он способен вынести все тяжести, испытания, невзгоды,
великие жертвы, неизбежно возлагаемые историей на
передового борца, на того, кто рвет с прошлым и смело
пробивает себе дорогу к будущему; 4) в лице своей лучшей части
рабочий класс полон ненависти и презрения ко всему
мещанскому и филистерскому, к обывательским чертам и
привычкам, столь свойственным мелкобуржуазной среде;
5) особую силу рабочему классу придает то, что он
прошел закаляющую школу труда, умеет внушить уважение
к своей трудоспособности всякому трудящемуся, всякому
честному человеку 9.
Перечисленные черты рабочего класса находят свое
концентрированное воплощение в созданной им и
выражающей его коренные интересы революционной марксистско-
ленинской партии. Благодаря этому рабочий класс
выступает естественным носителем социалистической идеологаи
и общественных отношений сотрудничества и
взаимопомощи свободных от эксплуатации людей, наиболее
последовательным борцом за осуществление целей и идеалов
коммунизма.
8 социалистическом обществе рабочий класс давно
преодолел былое пролетарское положение и держит в своих
руках могучую современную индустрию — решающую
основу развития производительных сил, а тем самым и
благосостояния общества в целом. Он создает наибольшую
часть общественного продукта, связан с новейшей
техникой и технологией, трудится в тех отраслях, от которых
зависит научно-технический прогресс и откуда он
распространяется на все другие отрасли хозяйства. Он объединен
крупнопромышленной организацией производства и
соответствующей дисциплиной, современными
технологическими процессами, требующими высокой степени
концентрации усилий и координации трудовой деятельности.
9 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. 387—388.
393

Роль рабочего класса в революционном движении и
построении нового общества, его политический облик и
интересы, взгляды и мораль становятся своего рода
эталоном для всех социальных групп в условиях социализма.
И закономерно, что крестьянство и интеллигенция
наиболее доступными им путями преобразуют себя в
направлении сближения с рабочим классом под его руководством и
с его активной помощью.
Ведущее положение рабочего класса в
социалистическом обществе укрепляется благодаря общему повышению
культуры10. Показатель образования рабочих выше, чем
колхозников, чем в среднем всего населения, занятого в
народном хозяйстве, и всего населения вообще. Темпы
роста образования в рабочей среде самые высокие в
советском обществе.
Обычно, анализируя статистические данные,
связанные с социальными изменениями в советском обществе,,
в первую очередь обращают внимание на стремительный
рост численности работников, занятых преимущественно
умственным трудом: в 1977 г. их было в 12,5 раза болыпег
чем в 1926 г. И в самом деле, подобный рост не может не
впечатлять! По данным ЦСУ СССР, в 1977 г. в сравнении
с тем же 1926 г. число инженерно- и агрозоотехнических
работников увеличилось в 46,5 раза, медицинских
работников — в 18,35, научных работников, преподавателей,
учителей, воспитателей, работников печати, литературы и
искусства, культурно-просветительных учреждений — в
15,8, работников планирования и учета — в 9,8,
руководителей хозяйственных и общественных организаций — в
8,2 раза11. К сожалению, эти важные и в целом
прогрессивные процессы не всегда получали правильное
истолкование. Так, заслуживает критики немарксистская точка
зрения И. М. Забелина, объявившего интеллигенцию
«лидирующим революционным классом... возникшим в канун
космической эры», — «классом», «которому в дальнейшем
суждено быть — во веки веков! — единственным классом
человеческого общества»12. Методологической причиной
ошибки здесь явились, с одной стороны, недопонимание
новой социальной природы социалистической
интеллигенции, с другой — смешение количественных изменений с
10 См. XXIV съезд Коммунистической партии Советского
Союза. Стенографический отчет, т. I, с. 98.
11 См. Народное хозяйство СССР за 60 лет, с. 475.
12 Забелин И. Человек и человечество. Мм 1970, с. 166.
394

качественными сдвигами. Этого не случилось бы, если бы
одновременно рассматривалась не менее впечатляющая
динамика роста рабочего класса, его квалифицированной
части.
За 20 предвоенных лет рабочий класс почти утроился13.
Только за послевоенное 30-летие среднегодовая
численность рабочих увеличилась на 50 млн., т. е. в 3,5 раза 14.
При этом очень высокими темпами росла в
промышленности численность:
— 1959 г. по отношению к 1948 г. — машинистов,
мотористов и их помощников (322% к исходному уровню),
упаковщиков, фасовщиков, расфасовщиков (293%),
газосварщиков, электросварщиков (292%), контролеров,
браковщиков, сортировщиков (264%), лаборантов-рабочих
(260%);
— 1965 г. по отношению к 1959 г. — аппаратчиков и
их помощников (198%), газосварщиков,
электросварщиков (186%), упаковщиков, фасовщиков, расфасовщиков
(176%), лаборантов-рабочих (163%), сборщиков,
монтажников изделий и деталей в машиностроении (163%),
слесарей-ремонтников (162 %), наладчиков, настройщиков
автоматов и станков (160%);
— 1972 г. по отношению к 1965 г. — шоферов (168%),
сборщиков, монтажников изделий и деталей в
машиностроении (155%), лаборантов-рабочих (142%),
наладчиков, настройщиков автоматов и станков (139%),
аппаратчиков и их помощников (137 %), электрослесарей (135 %),
газосварщиков, электросварщиков (134%) 15.
В строительстве быстрее всего увеличивалась
численность:
— 1965 г. по отношению к 1959 г. — машинистов,
мотористов и их помощников (200%), газосварщиков,
электросварщиков (188%), трубоукладчиков (164%),
электромонтеров (электромонтажников) (153 %), маляров
(147%), шоферов (141%), бетонщиков (140%);
— 1972 г. по отношению к 1965 г. — газосварщиков,
электросварщиков (182%), шоферов (181%), бетонщиков
(172%), трубоукладчиков (167%), машинистов,
мотористов и их помощников (163%) 16.
13 См. Социальное развитие рабочего класса СССР. М., 1977,
14 См. там же, с. 15.
15 См. там же, с. 245.
1Ь См. там же, с. 247.
395

Напротив, ниже средних были в промышленности
темпы роста численности подсобных рабочих, прядильщиц,
ровничниц, крутильщиц, ленточниц, кочегаров, грузчиков,
в строительстве — штукатуров, плотников, дорожных
рабочих, мостовщиков. В индустрии уменьшилась
численность забойщиков, навалоотбойщиков, крепильщиков,
проходчиков, ткачей, подносчиков-транспортников, а среди
строителей — арматурщиков, столяров, землекопов,
транспортных (подсобных) рабочих, грузчиков, возчиков,
откатчиков 17.
Известно, что на 1000 занятых в СССР в 1970 г.
приходилось 653 человека с высшим и средним (полным и
неполным) образованием 18, причем для занятых
преимущественно физическим трудом эта цифра составила 540г
для занятых преимущественно умственным трудом — 952.
К последней группе близки по общему показателю
образованности — 800 и более человек с высшим и средним
(полным и неполным) образованием на 1000 — такие
категории рабочих, как водители трамваев, поездов метро и
троллейбусов; фрезеровщики, электромонтеры, машинисты
локомотивов и их помощники, машинисты мотовозов,
водители автомотрис и дрезин, токари, полиграфисты,
наладчики, настройщики, регулировщики оборудования и
аппаратуры, механики. 700 и более человек, имеющих
образование, на 1000, т. е. выше среднего показателя по населению
в целом, насчитывается среди рабочих, занятых в торговле
и общественном питании; химиков; металлургов и
металлистов; кладовщиков, весовщиков, приемщиков и раздат-
17 См. там же, с. 246—247.
18 «Общие итоги и направления культурного развития всего
рабочего класса определяются прежде всего прогрессивными
сдвигами в образовательном составе его промышленного отряда.
Материалы учетов образования рабочих в промышленности,
осуществленных ЦСУ СССР в 1952 и 1973 гг., четко фиксируют эти
сдвиги: относительная численность рабочих с высшим, незаконченным
высшим и средним специальным образованием за эти два
десятилетия поднялась с 1 до 5,6%. Массовой стала незначительная
прежде группа рабочих с общим средним образованием — их доля
увеличилась с 1,4 до 24%; модальной стала группа имеющих
неполное среднее образование — рост с 25 до 41%; в то же время
прежняя модальная группа рабочих с начальным образованием
уступила свои позиции, сократившись с 48% в 1952 г. до без
малого 27% в 1973 г., а тех, кто не окончил даже и начальной
школы, стало 2,4%, тогда как двумя десятилетиями раньше они
составляли почти четверть (23,9%) всех промышленных рабочих»
(Социальное развитие рабочего класса СССР, с. 124).
396

чиков; слесарей, слесарей^сборщиков,
инструментальщиков и лекальщиков; машинистов и операторов прокатных
станов и других рабочих по прокатке и вальцовке;
горновых, сталеваров, вагранщиков, плавильщиков,
конверторщиков и электролизников.
Расчеты также показывают .существенный рост
профессиональной квалификации производственного персонала:
в машиностроении и металлообработке с 1962 по 1972 г.
в два с лишним раза снизилась доля рабочих I разряда, с
меньшей интенсивностью снижалась доля рабочих II
разряда и повышалась доля рабочих III разряда, а удельный
вес рабочих IV—VI разрядов повысился в общей
сложности в 1,7 раза — с 24 до 37%. В химической
промышленности удельный вес рабочих первых четырех разрядов
также сократился весьма значительно (с 61 до 47%) в пользу
рабочих V—VII разрядов, удельный вес которых в этой
области соответственно вырос с 39 до 53%. В текстильной
промышленности перемены были не столь интенсивны, но
и здесь за рассматриваемый период доля рабочих первых
трех разрядов снизилась с 52 до 45,5%. Наоборот, для
строительства характерна как раз высокая интенсивность
процесса повышения квалификации рабочих: удельный вес
рабочих I—II разрядов сократился здесь за десять лет с
38,6 до 25,6%, а рабочих IV—VI разрядов повысился с 35
до47%19.
Особенно высок образовательный уровень отрядов
рабочего класса, которые трудятся в нефтепереработке
(809 лиц, имеющих неполное среднее и более высокое
образование, на 1000), полиграфии (799), газовой
промышленности (784), химии и нефтехимии (783),
машиностроении и металлообработке (759), электроэнергетике
(756), черной металлургии (739) (данные 1973 г.)20, в
крупных индустриальных, научных и культурных центрах.
Так, на заводах и фабриках Калининского района
Ленинграда среднее и высшее образование в 1972 г. имели 75%
станочников, слесарей, сварщиков; 83%
производственников были заняты квалифицированным трудом21. Рабочий
класс наряду с другими группами строителей коммунизма
по праву считается носителем творческого
интеллектуального потенциала советского общества. «У сегодняшнего
19 Социальное развитие рабочего класса СССР, с. 69.
20 См. там же, с. 258.
21 См. «Правда», 24 сентября 1972 г.
397

передового рабочего нашей страны, — до словам
Л. И. Брежнева, — не только золотые руки. Он обладает
разносторонними знаниями, широким кругозором,
возросшим опытом участия в социалистической организации
труда, укреплении трудовой дисциплины, в осуществлении
экономической политики партии. Такому рабочему под
силу решать проблемы повышения эффективности
общественного производства, интенсивного развития экономики.
Он стал непосредственным участником решения
грандиозных задач научно-технической революции» 22.
Что это действительно так, показывает, например,
участие рабочих в массовом техническом творчестве. В рядах
Всесоюзного общества 'изобретателей и рационализаторов,
руководимого профсоюзами, состояли в 1976 г. 8 945,7 тыс.
человек, из них более половины — рабочие—новаторы
производства 23. За девятую пятилетку членами общества
было внедрено в производство более 195 тыс. изобретений и
18,5 млн. рационализаторских предложений, причем
общая экономия составила свыше 19 млрд. руб.24
В свое время Маркс и Энгельс высмеяли снобистское,
высокомерно-пренебрежительное отношение к
пролетариату со стороны младогегельянекой ветви мелкобуржуазной
демократии. «Критическая критика, — писал Энгельс о
необоснованных претензиях этой школы, — не создает
ничего, рабочий создает все, до такой степени все, что он
также и своими духовными творениями посрамляет всю
критику» 25. Правота Маркса и Энгельса доказана
советским рабочим классом, обеспечившим под руководством
Коммунистической партии господствующее положение в
обществе пролетарской социалистической идеологии и
морали и неизменно посрамляющим своих «критиков» во всех
областях производственной и общественной деятельности.
Поэтому по меньшей мере непродуманными выглядят
утверждения отдельных ученых о якобы необходимости в
условиях развитого социалистического общества какой-то
«подготовительной работы», которая потом давала бы
возможность рабочему классу осуществлять свою ведущую
роль. При всей видимой «благонамеренности» подобные
22 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 3. Мм 1972, с. 344.
23 См. Алексеев Г. М. Движение изобретателей и
рационализаторов в СССР. 1917—1977. М., 1977, с. 183.
24 См. там же, с. 208—210.
25 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 21.
398

взгляды ведут к фактическому принижению роли
рабочего класса, вытекающему из, возможно, неосознанного и в
то же время беспочвенного снобизма «академически
образованных» людей, которым, как правило, по словам
Энгельса, «в общем и целом гораздо больше надо учиться
у рабочих, чем рабочим у них» 26.
Чем является для нашего общества рабочий класс,
можно видеть на примере крестьянства, проделавшего в союзе
с ним и под его руководством громадную качественную
эволюцию. Из мелкособственнического класса с ярко
выраженной частнокапиталистической тенденцией оно
превратилось в класс, объективные условия развития которого
повседневно способствуют выработке навыков
коллективного труда и коллективистской психологии. По мере
сближения сельскохозяйственного труда с промышленным по
его техническому оснащению колхозное крестьянство все
больше обретает черты сходства с рабочим классом. При
этом характерны следующие два процесса. Во-первых,
происходит сокращение общей численности крестьянства
в связи с оттоком сельского населения в города, а также
с преобразованием части колхозов в совхозы (в 1976 г. в
общественном хозяйстве колхозов было занято 15 млн.
работников против 29 млн. в 1940 г.). Во-вторых, в общем
числе лиц, занятых земледелием и животноводством,
увеличивается доля работников, связанных с современной
техникой, квалифицированных специалистов.
Разумеется, на организацию быта, стиль жизни и
облик крестьянства пока что серьезно влияет сезонный
характер труда в сельском хозяйстве, иное, нежели в
промышленности, распределение рабочего и свободного
времени, отсутствие такого же четкого и напряженного ритма
работы и т. д. Не случайпо столь остра сейчас проблема
полного перевода сельскохозяйственного производства на
современные индустриальные рельсы, сближения условий
и уровня жизни городского и сельского населения, так
много внимания уделяется опережающему развитию
социально-культурного и бытового обслуживания жителей
села.
В связи с этим стоит упомянуть мнение, согласно
которому формирование социально однородного общества
истолковывается как процесс, в ходе которого все классы и слои
усваивают лучшие качества друг друга, а не какого-то
26 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 75.
399

одного передового класса, хотя им и является рабочий
класс. Бесспорно, в советском обществе происходит
взаимообогащение социалистических классов и групп, однако
нельзя не видеть и то, что в этом процессе действует
основная, доминирующая тенденция. И если обратиться
к примеру взаимовлияния рабочего класса и крестьянства,
то эта тенденция достаточно определенна: в нашей стране
происходит отнюдь не «окрестьянение» промышленных
рабочих и работников совхозов, а, наоборот, усвоение
колхозниками качеств и черт промышленных рабочих,
поднятие их на высший социально-политический и культурно-
технический уровень, раскрытие всех социалистических
потенций сельских тружеников.
«Уподобление» крестьянства рабочему классу не
следует понимать вульгарно-эмпирически. И в рабочем
классе, как, впрочем, в любом реальном социальном слое, есть
передовая и отстающая часть. Маркс, Энгельс, Ленин
никогда не обожествляли пролетариат и постоянно
решительно боролись против «хвостизма», преклонения перед
случайными, наносными, в том числе мелкобуржуазными,
настроениями в рабочей среде, против
оппортунистического нежелания оценивать их в свете научно понятых
перспективных интересов класса, в свете революционной
теории. Одновременно они отвергали всякие попытки
принизить пролетарское достоинство, изображать рабочий класс
состоящим «из коллекции босяков», лишь как пассивного
страдальца, невежественную, неспособную постоять за себя
жертву капитала. «Наш святой, — писали Маркс и
Энгельс о подобных взглядах К. Шмидта, — имеет о
пролетариате совершенно такое же представление, какое имеют
о нем «добрые благодушные бюргеры» и, в особенности,
«честные чиновники». Он также остается верен себе,
отождествляя пролетариат с пауперизмом, между тем как на
самом деле пауперизм означает то положение, какое
занимает лишь разоренный пролетариат, ту последнюю
ступень, до которой опускается обессилевший под натиском
буржуазии пролетарий, — только такой лишившийся уже
всякой энергии пролетарий становится паупером» 27.
Этот прием фальсификации социальной природы и
способностей рабочего класса применяется антимарксистами
и в настоящее время. Именно к нему прибегал Э. Фишер,
выдвигая с целью опровержения исторического призвания
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 189.
400

пролетариата тезис о якобы авангардной роли «на Западе
и на Востоке»... «неудобных интеллигентов». Его же в
угоду мелкобуржуазной утопии «казарменного социализма»
применяет маоизм. Все это никак не вяжется ни с обликом
пролетариата, который составляет основу всего
производственного аппарата при капитализме и является
естественным авангардом трудящихся масс, ни тем более с
положением рабочего класса, стоящего у власти в
социалистических странах.
Всемирно-историческое значение примера рабочего
класса и объективная необходимость его повторения
всеми другими слоями трудящихся состоят отнюдь не в том,
чтобы принудить представителя любой профессии к
неквалифицированному физическому труду — такое вульгарное
я глубоко враждебное марксизму представление
приписывает ему «левый» ревизионизм. Речь идет совершенно о
другом — прежде всего о революционной миссии
пролетариата, поддержка которой, содействие ее осуществлению
ныне являются одним из важнейших (если не
важнейшим) критериев принадлежности к силам прогресса.
Рабочий класс — разумеется, прежде всего в лице его
передовой, сознательной и квалифицированной части — являет
собой самый типичный массив работников современного,
научно организованного индустриального производства, —
работников, с которыми никакой другой отряд трудящихся
не в состоянии соревноваться по общественно-трудовой
инициативе, универсальности,
социально-профессиональной оперативности в условиях ускоренного
научно-технического прогресса и революционных изменений в
общественных отношениях.
С середины 60-х годов высказывается гипотеза
относительно выделения в советском обществе наряду с двумя
трудящимися классами и социальным слоем
интеллигенции также новой социально-исторической категории
работников с чертами тружеников коммунистического
общества. Предполагается, что эта группа, в состав которой
входят люди из всех слоев общества, будто бы делит с
рабочим классом его ведущую роль. Нельзя не признать за
этими утверждениями определенное фактическое
основание, а именно появление у нас высококультурных
тружеников, гармонически сочетающих функции умственного и
физического труда, производственную и
общественно-политическую деятельность. Однако теоретическая
интерпретация наблюдаемых фактов явно неверна.
26 Р. И. Косолапое
401

Во-первых, она молчаливо исходит из того, что
преодоление существенных различий между умственным и
физическим трудом якобы не может совершаться внутри самих
классов рабочих и колхозников, а между тем повышение
интеллектуального содержания и квалификации труда
этих социальных групп показывает, что данный процесс
происходит прежде всего в каждой из них, а затем уже в
сфере их взаимоотношений с интеллигенцией. Во-вторых,
работники коммунистического типа могут быть
противопоставлены рабочему классу лишь по недоразумению, ибо
становятся таковыми как раз потому, что наиболее
концентрированно воплощают в своей жизнедеятельности его
лучшие черты. Поэтому появление работников нового типа
укладывается в рамки уже сделанных ранее обобщений.
Иной подход выдает лишь узкое понимание того, что же
в действительности представляет собой современный
рабочий класс. «То, что можно объяснить посредством
меньшего, не следует выражать посредством большего», —
говорил более шести веков назад английский философ^номи-
налист Уильям Оккам. Этот принцип, получивший
название «бритвы Оккама», широко известен в передаче
его комментаторов: «Сущностей не следует умножать без
необходимости». Именно таким необоснованным
умножением сущностей грешит гипотеза, о которой здесь идет
речь. Так что отсекающая все липшее «бритва Оккама»
тут как нельзя кстати.
Практическую значимость этого принципа позволяет
лучше всего оценить анализ отношений между
работниками физического и умственного труда, или, иначе, как
принято писать, между рабочим -классом и колхозным
крестьянством, с одной стороны, и народной интеллигенцией — с
другой.
Мы говорим здесь «как принято», потому что в
трехчленной формуле «рабочий класс — колхозное
крестьянство — народная интеллигенция» не строго соблюдается
правило классификации — взаимное исключение
элементов. Оно выдержано по отношению к обоим классам
и нарушается по отношению к интеллигенции, не
являющейся и не способной быть классом 28, ибо она
выделяется из массы трудящегося населения не по классообра-
зующим признакам, а по профессиональной (и только)
28 См. Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 14, с. 191.
402

принадлежности к сфере преимущественно умственного
труда 29.
При этом и без того сложная судьба интеллигенции
осложняется двумя весьма характерными тенденциями.
Во-первых, процессы индустриализации во всем народном
хозяйстве, научно-технической революции и создания
материально-технической базы коммунизма вкупе с
интенсивным ростом образовательного и
культурно-технического уровня широких масс неизбежно способствуют
приобщению к умственному труду в той или иной форме
миллионов людей неинтеллигентных профессий,
интеллектуализации все новых видов труда и т. д. Во-вторых, сама
интеллигенция, которая когда-то была тонкой
общественной прослойкой, вследствие роста потребности
социалистического общества в квалифицированном умственном труде
становится значительной и весьма неоднородной
социальной группой, теперь уже численно превосходящей класс
колхозного крестьянства.
Известно, что практически в любом эксплуататорском
обществе интеллигенция связана с обслуживанием
интересов господствующих классов и тяготеет к лим по своему
положению и образу жизни. Лишь буржуазный строй, да
и то пройдя свою восходящую стадию и начав клониться
29 Методологические недостатки подобного подхода
применительно к дореволюционным условиям Ленин отмечал еще в 1902 г.
«Против учения Маркса о единственном действительно
революционном классе современного общества с.-р.
(социалисты-революционеры, эсеры. — Р. К.) выдвигают троицу: «интеллигенция,
пролетариат и крестьянство», обнаруживая этим безнадежную
путаницу понятий, — писал Ленин. — Если вы противополагаете
интеллигенцию пролетариату и крестьянству, — значит, вы понимаете
под ней известный социальный слой, группу лиц, занимающих
такую же определенную социальную позицию, как определенна
социальная позиция наемных рабочих и крестьян. Но в качестве
такового слоя русская интеллигенция является именно
буржуазной и мелкобуржуазной интеллигенцией... Если же вы говорите
о тех интеллигентах, которые еще не заняли никакой
определенной социальной позиции или уже выбиты жизнью со своей
нормальной позиции и переходят на сторону пролетариата, — то тогда
совершенно нелепо противопоставлять эту интеллигенцию
пролетариату. Как и всякий другой класс современного общества,
пролетариат не только вырабатывает свою собственную
интеллигенцию, но и берет себе также сторонников из числа всех и всяких
образованных людей. Поход с.-р. против основного «догмата»
марксизма лишний раз доказывает только, что всю силу этой
партии представляет та кучка русских интеллигентов, которые от
старого отстали, а к новому не пристали» (Ленин В. И. Подн.
собр. соч., т. 6, с. 389).
26*
403

к упадку, поневоле вызывает в составе интеллигенции, ее
общественном статусе значительные перемены.
«Капитализм во всех областях народного труда, — говорил об
истоках этой тенденции Ленин, — повышает с особенной
быстротой число служащих, предъявляет все больший
спрос на интеллигенцию. Эта последняя занимает
своеобразное положение среди других классов, примыкая
отчасти к буржуазии по своим связям, воззрениям и проч.,
отчасти к наемным рабочим, по мере того, как капитализм
вое более и более отнимает самостоятельное положение у
интеллигента, превращает его в зависимого наемника,
грозит понизить его жизненный уровень» 30.
Несамостоятельность экономического положения интеллигенции,
неопределенность ее отношения к средствам производства при
капитализме, естественно, приводят к колебаниям между
двумя антагонистическими, противоборствующими
классами31.
Социалистическая интеллигенция отличается от
буржуазной прежде всего тем, что она, «рекрутируясь» в массе
своей из среды рабочих и крестьян, вместе с ними
образует единый всенародный трудовой коллектив и своим
социальным происхождением довольно точно отражает
характерные особенности социального состава советского
общества. Подавляющее большинство интеллигенции занято в
государственной сфере народного хозяйства и культуры,
трудится в отраслях обслуживания. Другая ее группа
участвует в кооперированном производстве. Эти группы вовсе
не являются промежуточными слоями. Они уравнены с
другими категориями трудящихся соответствующих
отраслей экономики или культуры в отношении к средствам
производства и отличаются от них лишь такими
исторически второстепенными особенностями, как занятость в
30 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, с. 209.
31 «Интеллигенция не представляет собой нечто единое,—
писал А. В. Луначарский. — Являясь группой специалистов по
отраслям труда, где нервномозговая деятельность играет большую роль,
чем физическая, интеллигенция разделяется не только на
множество различных профессий, но и на целый ряд слоев. Верхние
слои интеллигенции сливаются с буржуазией, дворянством,
крупной бюрократией; средние слои представляют собой в
значительной степени обывательские группы; мелкая интеллигенция города
и села постепенно сливается с пролетариатом, частью является
даже менее обеспеченной, чем этот последний, но не имеет тех
выгод организованности и сплоченности, которые имеет
пролетариат» («Огонек», 1927, № 45, с. 14).
404

определенном звене разделения труда, образованность,
более высокая профессиональная культура я т. д. В
зависимости от принадлежности к работникам общенародного
или же кооперативно-колхозного сектора социалистической?
экономики соответствующие отряды интеллигенции
обладают уже в той или иной степени основными классообра-
зующими признаками либо рабочего класса, либо
колхозного крестьянства, тяготеют к ним. «...У нас, — говорил
еще в 1935 г. Г. К. Орджоникидзе, — инженер — это
великий творец, который работает для своего рабочего, сам
являясь рабочим, и для своего колхозника, сам являясь
колхозником» 32. Для социалистической инженерной
интеллигенции характерно устойчивое положение среди
основных работников производства, и оно все больше
укрепляется.
В условиях научно-технической революции все
большую роль в создании общественного продукта играет
квалификация людей, повышающаяся вместе с усложнением
техники. Происходящее постепенное превращение науки
в непосредственную производительную силу означает, что
все более эффективными оказываются не мускульные, а
умственные усилия, «овеществленная сила знания»
(Маркс). Это положение ярко иллюстрируют факты,
приводимые, например, Л. С. Гапоненко. «На заводе
«Электросталь», — отмечает он, — квалифицированные рабочие
управляют плазмотроном, к которому до недавнего
времени имели отношение только физики-теоретики. Этот
агрегат был (Создан учеными вместе с рабочими, которые более
года занимались конструированием, а затем
строительством плазменной печи и теперь успешно управляют
процессами электроплавки в глубоком вакууме. По своему
культурно-техническому уровню эти рабочие ничем не
отличаются от научных работников. Руководитель бригады
рабочих, управляющих плазмотроном, — кандидат
технических наук. Он не отрывался от своего рабочего места ни
на один день. Это рабочий-интеллигент. Число таких
рабочих, сочетающих в себе работников умственного и
физического труда, по мере развития научно-технической
революции будет быстро расти» 33.
В новых, прогрессивных отраслях производства
существенно меняется соотношение между инженерно-техниче-
32 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи, т. 2. М., 1957, с. 659.
33 «Научный коммунизм», 1973, № 3, с. 49.
4С5

чжими работниками и исполнительским составом:
квалифицированные специалисты подчас составляют половину и
более коллектива предприятия. Умственный труд в
области науки и техники все в больших объемах становится
производительным. А это ведет к тому, что, не отличаясь
от рабочего класса своим отношением к средствам
производства, определенная часть инженерно-технической
интеллигенции, непосредственно участвующая в
технологическом процессе, по сути сращивается с другими
категориями производственного персонала промышленности,
среди которых, естественно, определяющее место
занимают фабрично-заводские рабочие 34.
Мы специально употребляем здесь понятие
производительного труда, ибо оно до сих пор недооценивается в
качестве методологического инструмента, помогающего
точнее определять классовую принадлежность.
Для Маркса производительный труд — это постоянно
пульсирующий, творчески перерабатывающий природный
материал, единственно эффективный агент общественного
производства как основы основ общественного развития.
Производительный труд принадлежит к предельно
абстрактным категориям, но его определение имеет как
непосредственно эмпирическое, так и нравственное значение.
Различение труда производительного и
непроизводительного — необходимая предпосылка успешного,
рачительного хозяйствования, правильной оценки роли и заслуг
различных сфер экономической и другой деятельности,
принадлежащих к ним людей.
На основе анализа и критики всей предшествующей
политической экономии, прежде всего взглядов А. Смита
и Д. Рикардо, Маркс выдвигает два подхода к определению
производительного труда:
а) с точки зрения простого процесса труда, создающего
потребительные стоимости, независимо от какой бы то ни
было определенной общественной формы;
34 В сущности речь идет о решении поставленной партией
«еще в начале 30-х годов задачи создания рабочим классом своей
собственной производственно-технической интеллигенции —
производственно-технической интеллигенции рабочего класса (см.
^Сталин И. Вопросы ленинизма, с. 340—342).
«Инженерно-технический персонал, ранее, как правило,
служивший капиталистам в деле эксплуатации и подчинения
рабочих, — говорил Г. М. Димитров в 1948 г., — сейчас сливается, ста-
шовится составной частью рабочего класса» (Димитров Г. Избр.
произв., т. II. М., 1957, с. 504).
406

б) с точки зрения общественной формы труда,
опосредующих его экономических отношений соответствующей
формации.
Краткое заявление о том, что эти позиции не
совпадают (или могут не совпадать), Маркс делает уже в пятой
главе первого тома «Капитала». «Если рассматривать весь-
процесс с точки зрения его результата — продукта, —
пишет он, — то и средство труда и предмет труда оба
выступают как средства производства, а самый труд — как
производительный труд» 35. Однако, добавляет Маркс, «это*
определение производительного труда, получающееся с
точки зрения простого процесса труда, совершенно
недостаточно для капиталистического процесса
производства» 36. Об этом он говорит и в другом месте37.
Рассмотрим первое определение. Оно прямо вытекает
из уже упоминавшегося (глава IV, § 4) понятия конечнойг.
абсолютной цели всякого общественного производства,
состоящей в создании предметов, удовлетворяющих
человеческие потребности, — потребительных стоимостей, и
признает производительным «лишь тот труд, который
сохраняет и увеличивает стоимость овеществленного труда,,
противостоящего рабочей силе как обособившийся от
нее» 38. Вообще говоря, увеличение стоимости не является
обязательным признаком рассматриваемого таким образом
производительного труда. «Если бы, — развивает это
положение Маркс, — рабочего дня хватало только на
поддержание жизни работника, т. е. только на воспроизводство*
его рабочей силы... то, абсолютно говоря, труд был бы
производителен, так как он воспроизводил бы, т. е. постоянно
возмещал бы, потребленные им стоимости... (Он не
производил бы на деле никакой новой стоимости, а лишь
возмещал бы прежнюю; он потреблял бы стоимость в одной
форме, чтобы воспроизводить ее в другой. В этом смысле w
была высказана мысль, что производителен тот работник,
чья продукция равна его собственному потреблению, а
непроизводителен тот, который потребляет больше, чем
воспроизводит) »39.
Разумеется, здесь Маркс подает свою точку зрения в^
сугубо абстрактной и парадоксальной форме. Действие*
35 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 192.
36 Там же.
37 См. там же, с. 516.
38 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. I, с. 404.
39 Там же, с. 134.
407

экономического закона повышения производительности
труда, всего механизма законов расширенного
воспроизводства, увеличение круга общественных и личных
потребностей — все это, естественно, не позволяет
довольствоваться одним лишь возмещением потребляемых благ. Но
Маркс на этом и не настаивает. Он просто добивается
максимально ясного выражения мысли — разграничивает
производительный труд в абсолютном смысле, в принципе
возможный и в том случае (такова его нижняя
количественная граница), когда осуществляется простое
воспроизводство, и производительный труд в капиталистическом
смысле, невозможный без производства прибавочной
стоимости.
Следует подчеркнуть, что научные представления о
производительном труде постоянно подвергались
изменениям. Так, в основе воззрений меркантилистов лежало
мнение, что труд является производительным лишь в тех
отраслях, продукты которых, если их вывезти за границу,
приносят стране больше денег, чем они стоили. Другое,
тоже одностороннее, воззрение выражали физиократы,
считавшие производительным только труд в земледелии. За
пределы этого понимания вышел Смит, с более широких
методологических позиций доказавший производительный
характер труда неземледельческих, промышленных
работников и тем самым давший Марксу основание для вывода:
«производительным является тот рабочий, труд которого
производит товары, причем этот рабочий потребляет
товаров не больше, чем производит, не больше, чем стоит его
труд» 40.
Особенностями такого - труда выступают
фиксирование и овеществление его в предмете, который может
быть продан или обменен, а также то, что занятый им
рабочий постоянно производит тот фонд, который его
оплачивает, предоставляя ему занятие и средства
существования41. «Таким образом, — говорится в «Теориях
прибавочной стоимости», — поскольку мы отвлекаемся от самой
рабочей силы, производительный труд сводится к такому
труду, который производит товары, материальные
продукты, изготовление которых стоило определенного
количества труда или рабочего времени. В число этих
материальных продуктов включены все произведения искусства и
40 Там же, с. 145, 146.
41 См. там же, с. 146.
408

йаукй, книги, картины, статуи и т. п., поскольку они
существуют как вещи» 42.
В свою очередь под непроизводительным трудом
понимается такая целесообразная полезная человеческая
деятельность, которая не кристаллизуется в вещах и имеет
потребительную стоимость не со стороны своего конечного
результата, а как процесс. Таков труд, получивший
название услуги, — труд, не находящий длительного
предметного воплощения и исчезающий в момент его выполнении.
Сюда Маркс относил самые разнообразные виды
обслуживания, вызванные к жизни подлинными или мнимыми,
разумными или извращенными, свободно развившимися или
искусственно привитыми потребностями, — нуждаемостью
как в официанте или больничной сиделке, так и в услугах
гадалки или священника, запросами, связанными с
деятельностью художников-исполнителей или же с
существованием имперских чиновников. «Первый вид труда (за
исключением труда, создающего самое рабочую силу), —
пишет Маркс о различии между производительным и
непроизводительным трудом, — охватывает все
существующее в вещной форме материальное и интеллектуальное
богатство — мясо так же, как и книги; второй охватывает
все виды труда, которые удовлетворяют какую-нибудь
воображаемую или действительную потребность
индивидуума или даже навязываются индивидууму против его
воли» 43. Непроизводительный труд в этом смысле отличает
от производительного и то, что он не создает
непосредственно материального фонда, из которого оплачиваются
исполняющие такой труд работники, и, значит,
поддерживается не за собственный счет, а за счет производительного
труда; «в конце концов, все производительные работники,
во-первых, доставляют средства для оплаты
непроизводительных работников, а во-вторых, доставляют
продукты, потребляемые теми, кто не выполняет никакого
труда» 44.
В последние десятилетия в связи с быстрым ростом в
части стран удельного веса сферы обслуживания и числа
занятых в ней работников участились попытки
пересмотреть, причем под лозунгами его дальнейшего развития,,
Марксово представление о непроизводительном характере*
42 Там же, с. 155.
43 Там же.
44 Там же, с. 169.
409

услуг. Ссылаясь на то, что труд, создающий материальный
лродукт, и труд, создающий услугу, производят
потребительные стоимости, некоторые авторы и тот и другой
объявляют производительным. «Хотя результат труда, —
говорится в одной из книг, — здесь и не получает вещной
формы, но он является продуктом труда, элементом
продукта общества» 45. В этом случае производительным
трудом считается вообще полезный труд, причем
общественный продукт трактуется таким образом, что в его
создатели, производительные работники могут быть зачислены
даже знаменитые мошенники из сказки Г. X. Андерсена
«Новое платье короля», которые, не создав ничего
вещественного, тем не менее оказали обществу ту немалую
услугу, что обнародовали восхитительную глупость монарха.
Аргументируя свою точку зрения, автор ссылается на
то, что «обмен товарами-вещами и товарами-услугами
осуществляется как обмен эквивалентами» 46. Однако
достаточно внимательно посмотреть соответствующие главы
«Теорий прибавочной стоимости», чтобы убедиться в
уязвимости этого утверждения. Для производителя услуг,
говорит Маркс, «они — товары. Они имеют определенную
потребительную стоимость (воображаемую или
действительную) и определенную меновую стоимость. Но для
покупателя эти услуги — лишь потребительные стоимости,
предметы, в виде которых... он потребляет свой доход».
Конечно, непроизводительные работники сферы услуг «не
безвозмездно получают свою долю дохода (заработной
платы и прибыли), свою долю в товарах, созданных
производительным трудом, — они должны ее купить, — но к
производству этих товаров' они не имеют никакого
отношения» 47. Точно так же они не имеют отношения к
производству общественного продукта, хотя их деятельность
и может быть общественно необходимой. От «чистого
продукта» производительных рабочих, по словам Маркса,
всецело зависит стоимость, да и само существование слуг и
содержанок: «Между их ценой и их ценностью весьма
мало общего» 48.
Существенное различие между производительным и
непроизводительным трудом состоит в том, что первый
создает отличные от него, предметные потребительные стоимо-
45 К. Маркс и социалистическая экономика. М., 1968, с. 126.
46 Там же, с. 129.
47 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. I, с. 140.
48 Там же, с. 198.
410

сти, «непосредственное, материальное, из товаров
состоящее богатство, все товары, поскольку они состоят не из
самой рабочей силы» 49; второй сам есть потребительная
стоимость и полезен, как уже сказано, своим процессом,
длительностью, живым функционированием. «Рабочая сила-
производительного работника является товаром для него*
самого, — читаем мы у Маркса. —Точно так же обстоит
дело и с рабочей силой непроизводительного работника.
Но производительный работник производит для
покупателя его рабочей силы товар. Непроизводительный же
производит для него просто потребительную стоимость,
воображаемую или действительную, а вовсе не товар. Для
непроизводительного работника характерно то, что он для
своего покупателя не производит товара, хотя и получает
от него товар» 50. Вправе ли игнорировать эти положения
научный работник, пишущий о производительном и
непроизводительном труде?
Иногда деятельность в сфере услуг приравнивается к
производительному труду под предлогом борьбы против
односторонности — признания производительным лишь
труда в материальном производстве51. Однако Маркс —
а именно его нужно прежде всего не столько почитать,,
сколько читать, — не имеет к этой односторонности
никакого отношения. Роль производства материальных благ
как важнейшей сферы производительного труда является
для него, бесспорно, первичной и решающей. Но этим дело
не ограничивается. Мы уже знаем, что Маркс к
результатам производительного труда относит также материальные
продукты духовного производства (произведения
искусства и науки, книги, картины, статуи и пр.) 52. Решенным
для Маркса представляется и вопрос об умственном труде,
участвующем в создании материального продукта,
вещественной потребительной стоимости. К числу
производительных работников- он наряду с рабочими относит инженеров
и организаторов производства (не^капиталистов) 53.
Производительным трудом в узком смысле слова Маркс
считает «всякий такой труд, который входит в производство
товара (производство охватывает здесь все акты, через
которые должен пройти товар от первичного производителя до.
49 Там же, с. 142.
50 Там же, с. 141.
51 См. К. Маркс и социалистическая экономика, с. 125.
52 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. I, с. 155, 279, 290, 420..
53 См. там же, с. 138, 290.
411

потребителя), каким бы ни был этот труд — физическим
или нефизическим (научным), — а непроизводительным
трудом будет такой труд, который не входит в
производство товара и целью которого производство товара не
является. Это различение нельзя упускать из виду, —
заключает Маркс, — и то обстоятельство, что все другие
виды деятельности в свою очередь воздействуют на
материальное производство, и vice versa54, абсолютно ничего
не меняет в необходимости такого различения» 55.
С этих позиций труд кузнеца и труд скульптора равно
соответствуют Маркоову понятию производительного
труда. Кроме того, изменения в технике производства
приводят к тому, что, с одной стороны, отмирают многие
производительные ранее функции, с другой — некоторые виды
прежде непроизводительного труда приобретают
производительный характер. Иллюстрацией последнего положения
может служить пример певца или музыканта. Если еще
в XIX в., с точки зрения Маркса, среди лиц, имеющих
профессиональное отношение к музыкальному искусству,
производительными работниками можно было назвать,
например, композитора (он закреплял свое творчество в нотных
знаках, которые продолжали существовать независимо от
продолжения его личной деятельности) или же мастера
музыкальных инструментов, то мастера-исполнители,
лишь воспроизводившие, причем всякий раз заново, чужие
произведения, оказывались в положении
непроизводительных работников56. Изобретение и последующий прогресс
техники звукозаписи качественно изменили ситуацию.
Исполнительское искусство получило столь же предметное
закрепление, что и искусство Баха или Страдивари. Голос
любимого певца, записанный на граммофонную пластинку
или же магнитную пленку, в принципе воспроизводим без
участия самого исполнителя любое число раз, он участвует
54 Наоборот. — Ре д.
55 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. III, с. 449.
66 «...Пусть и кажется странным, — пишет Маркс,— что врач,
прописывающий пилюли, не является производительным
работником, а аптекарь, приготовляющий их, — производительный
работник. Подобным же образом производительным работником
является инструментальный мастер, делающий скрипку, но не скрипач,
играющий на ней. Это могло бы служить доказательством только
того, что некоторые «производительные работники» доставляют
такие продукты, единственное назначение которых — служить
средством производства для непроизводительных работников»
(Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. I, с. 169).
412

в .производстве этих материальных продуктов, которые
продаются и покупаются как товары. Возможность такого
диалектического превращения непроизводительного труда
в производительный особенно необходимо иметь в виду при
анализе современной эпохи перехода от капитализма к
социализму во всемирном масштабе, существенным
компонентом которой является научно-техническая революция.
Признание этой возможности не выходит за рамки Марк-
совой методологии и базируется на иных принципах, чем
попытки объявить всякий труд производительным.
Что касается второго определения производительного
труда, то в отличие от первого оно зависит не от конечной,
а от непосредственной цели общественного производства,
обусловленной интересами экономически, а значит,
политически и идеологически господствующего класса.
«Производительный и непроизводительный труд,—говорит Маркс
о буржуазном обществе, — здесь различаются всегда со
стороны владельца денег, капиталиста, а не со стороны работ-
ника...»57 «Потребительная стоимость товара, в котором
воплощается труд производительного рабочего, —
разъясняет он далее, — может быть совершенно ничтожной. Эта
характеристика труда с его вещественной стороны
нисколько не связана с его свойством быть
производительным трудом, которое, напротив, выражает только
определенное общественное производственное отношение. Здесь
мы имеем такую характеристику труда, которая
проистекает не из его содержания или его результата, а из его
определенной общественной формы»58. Именно поэтому
производительным в капиталистическом производстве
признается не тот труд, который создает предметно
воплощенное материальное или духовное благо, а «труд, создающий
прибавочную стоимость, новую стоимость сверх того
эквивалента, который он получает в качестве заработной
платы» 59. Именно поэтому здесь не совпадают
производительный труд с точки зрения простого процесса труда и
производительный труд с точки зрения его общественной формы.
«Актер, например, и даже клоун, — пишет Маркс в
«Теориях прибавочной стоимости», — является, в
соответствии с этим, производительным работником, если он
работает по найму у капиталиста (антрепренера), которому он
возвращает больше труда, чем получает от него в форме
67 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. I, с. 139.
58 Там же.
69 Там же, с. 187.
413

заработной платы; между тем мелкий портной, который
приходит к капиталисту на дом и чинит ему брюки,
создавая для него только потребительную стоимость, является
непроизводительным работником. Труд первого
обменивается на капитал, труд второго — на доход. Первый род
труда создает прибавочную стоимость; при втором
потребляется доход» 60. Мелкий портной, работающий на дому у
заказчика, не является с капиталистической точки зрения
производительным работником потому, что не отвечает
основному требованию, предъявляемому к наемному
работнику, — производить «чужое богатство» 61, служить
средством его увеличения, а тем самым и расширенного
воспроизводства всей .системы буржуазных производственно-
экономических отношений. Напротив, подлинным устоем
эксплуататорской системы — тут мы, как это уже не раз
бывало, обращаемся к ранее рассматривавшемуся
вопросу — выступает та зряшная по своей предметной сути или
даже антигуманная деятельность, которая, хотя она и
причиняет очевидный вред социальному здоровью общества, в
то же время способствует сохранению исторически
изжившего себя господствующего строя. Не случайно в развитых
странах капитала в теле национальной экономики
разрослась раковая опухоль военно-промышленного комплекса
наряду со всевозможными разветвлениями духовно
одурманивающей «индустрии» — от вездесущей рекламы,
претендующей на программирование всех человеческих
потребностей, до массового кинопроизводства «ужасов», от
широко поставленного морального и физического
раздевания человека до «научной» организации пропаганды
заведомо антинаучной, антикоммунистической идеологии.
Итак, согласно марксистскому учению, в своем
абсолютном выражении производительным трудом, пока
богатство общества держится на количестве непосредственно
затраченного рабочего времени, выступает труд,
производящий материальные ценности. Именно с таким трудом в
крупной капиталистической промышленности Ленин
связывает пролетариат62. В то же время уже из противоречия
между конечной (абсолютной) и непосредственной (отно-
60 Там же, с. 139.
61 Там же, с. 213.
62 «Пролетариатом, — гласит ленинское определение, —
называется класс, занятый производством материальных ценностей в
предприятиях крупной капиталистической промышленности»
(Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 44, с. 161).
414

сительной) целью производства при капитализме
вытекает что здесь непосредственно производительным трудом
оказывается труд, приносящий собственнику средств
производства прибыль, независимо от того, доставляет ли
он материальные блага, эстетическое удовольствие или же
полезные услуги. «Так, — поясняет Маркс, — школьный
учитель, — если позволительно взять пример вне сферы
материального производства, — является
производительным рабочим, коль скоро он не только обрабатывает
детские головы, но и изнуряет себя на работе для обогащения
предпринимателя. Вложит ли этот последний свой
капитал в фабрику для обучения или в колбасную фабрику, от
этого дело нисколько не меняется. Поэтому понятие
производительного рабочего включает в себя не только
отношение между деятельностью и ее полезным эффектом,
между рабочим и продуктом его труда, но также и
специфически общественное, исторически возникшее
производственное отношение, делающее рабочего
непосредственным орудием увеличения капитала» 63. Понятно, что при
социализме этому «проклятию» (Маркс), каким является
положение производительного работника, приходит конец.
Непосредственно производительным трудом становится
производительный труд в абсолютном смысле.
Маркс показал, что в условиях высокоразвитого
машинного производства (а тем более научно-технической
революции) материальные ценности создаются не одним
физическим, а комбинированным трудом (иногда даже с
преобладанием элементов умственного), вследствие чего здесь
иначе, чем прежде, выглядит роль инженерно-технических
работников. Все больше приходится иметь дело со
сложными производственными коллективами, сам характер
которых несовместим с привилегированным положением
работников умственного труда, требует его широкой
демократизации. «Как в самой природе голова и руки
принадлежат одному и тому же организму, — пишет Маркс, —
так и в процессе труда соединяются умственный и
физический труд. Впоследствии они разъединяются и доходят
до враждебной противоположности. Продукт превращается
вообще из непосредственного продукта
индивидуального производителя в общественный, в общий продукт
совокупного рабочего, т. е. комбинированного рабочего
персонала, члены которого ближе или дальше стоят от непо-
63 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 517.
415

средственного воздействия на предмет труда. Поэтому уже
самый кооперативный характер процесса труда неизбежно
расширяет понятие производительного труда и его
носителя, производительного рабочего. Теперь для того, чтобы
трудиться производительно, нет необходимости
непосредственно прилагать свои руки; достаточно быть органом
совокупного рабочего, выполнять одну из его
подфункций» 64.
Это расширение понятия производительного труда
соответствует сущности социалистического производства, в
котором нет места классовому антагонизму и
преодолевается противоположность между умственным и физическим
трудом. Оправдываются слова Энгельса о том, что «при
разумном строе, стоящем выше дробления интересов...
духовный элемент, конечно, будет принадлежать к числу
элементов производства и найдет свое место среди
издержек производства и в политической экономии» 65. Все еще
имеющая место большая или меньшая близость
работников к непосредственному воздействию на предмет труда
уже не должна пониматься в духе их классовой,
социальной несовместимости, а противопоставление их друг другу
как носителей различных подфункций производительного
рабочего не только лишается общественных оснований, но
и играет сугубо отрицательную, если не реакционную роль.
В публикациях 70-х годов плодотворная идея
применить понятие производительного труда к научному
определению границ рабочего класса высказывалась В. Г. Гель-
брасом, который в свою очередь ссылается на С. Г. Стру-
милина66. К сожалению,- В. Г. Гельбрас неоправданно
широко толкует производительный труд при социализме,
включая сюда также труд в нематериальном производстве.
«Такие, например, отрасли нематериального производства,
как просвещение и здравоохранение, — по его словам, —
играют в общественном разделении труда даже большую
роль, нежели некоторые отрасли материального
производства (производство табака, предметов роскоши, оружия).
Труд преподавательского и медицинского персонала
непосредственно производит, формирует, развивает, сохраняет,
воспроизводит самое рабочую силу»67. На наш взгляд,
64 Там же, с. 516—517.
65 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 555.
66 См. Рабочий класс — главная революционная сила, с. 347—
360.
67 Там же, с. 349.
416

здесь имеет место некоторое забегание вперед, связанное
с перенесением на социализм черт второй фазы
коммунизма. В. Г. Гельбрас и сам признает методологическую
неустойчивость этой позиции, когда пишет, что выводимый
из предложенных предпосылок «совокупный рабочий —
это еще далеко не рабочий класс» 68.
Почему труд в нематериальном производстве при
социализме не следует включать в производительный труд
и почему совокупный работник в условиях первой фазы
коммунизма оказывается понятием более широким, чем
рабочий класс? Прежде всего потому, что общество не
достигло еще материального изобилия и главной основой
производства и богатства выступает непосредственный
труд, выполняемый самим человеком. Время, когда такой
основой будет «присвоение его собственной всеобщей
производительной силы, «его понимание природы и господство
над ней в результате ого бытия в качестве общественного
организма, одним словом — развитие общественного
индивида» 69, пока мыслится как сравнительно отдаленное
будущее. И хотя рушится производство, основанное на
меновой стоимости, с самого непосредственного процесса
материального производства, скажем мы, несколько
перефразируя Маркса, скорее удается совлечь форму
антагонистичности, чем относительной скудости™. Именно в этом
состоит ограничитель, который не позволяет пока
признавать производительным полезный труд вообще,
удовлетворяющий те или иные человеческие потребности, и требует
относить к рабочим лишь тех, кто создает материальные
блага.
Конечно, это не означает, что понятие
производительного труда, которое предлагает В. Г. Гельбрас,
представляет собой ложную абстракцию. Оно соответствует не
нынешним, а иным, более развитым условиям
коммунистической формации, причем рассматриваемый в связи с этим
совокупный работник предвосхищает черты, которые
будут присущи членам бесклассового общества.
Процессы, о которых здесь шла речь, далеко не
закончены, и степень их развития сегодня нельзя
преувеличивать71. Они являются предметом жарких дискуссий, когда
68 См. там же, с. 350.
69 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 213—214.
70 См. там же, с. 214.
71 Так, О. И. Шкаратан признал неверные свой сделанный
ранее вывод о том, «что производственно-техническая интеллигент
27 Р. И. Косолапое
417

спорящие зачастую говорят об одном и том же, но вместе
с тем считают свои точки зрения несовместимыми. Так,
требуется всесторонне осмыслить воздействие на
социальную структуру диалектической закономерности,
содержанием которой является реальная двуединая тенденция
расширения состава производительных работников за счет
представителей умственного производительного труда и
интеллектуализации труда все большей части рабочих.
По этим тенденциям можно судить как о направлении
развития ведущего класса социалистического общества в
будущем, так и о необходимых задачах в области
воспитания интеллигенции. «Политика КПСС, — подчеркивает
М. А. Суслов, — направлена на то, чтобы и дальше
всемерно укреплять союз представителей рабочего класса,
науки и техники. Наша ленинская партия всегда
решительно боролась и борется как против реформистских
попыток принизить руководящую роль рабочего класса,
так и против недооценки значения сближения рабочего
класса с интеллигенцией. В условиях научно-технической
революции ведущая роль рабочего класса не только не
«уменьшается», как это пытаются утверждать
буржуазные идеологи и разного рода ревизионисты, напротив,
рабочий класс в еще большей мере выступает как
решающая сила созидания нового общества» 72.
Проявления сближения инженерно-технической
интеллигенции с рабочим классом, с одной стороны,
свидетельствуют о несостоятельности всевозможных концепций
«элиты», интеллектуальной исключительности
«технократических» слоев общества и т. д. С другой стороны, эти
процессы делают настоятельно необходимым развитие у
всех работников умственного труда сознания органической
принадлежности к великой армии трудящихся социали-
ция вошла в состав рабочего класса» (Бляхман Л. С, Шкара-
тан О. И. НТР, рабочий класс, интеллигенция. М., 1973, с. 161).
Вопрос оказался много сложнее, чем ему тогда представлялось.
Это, однако, пе исключает того, что «часть интеллигенции,
непосредственно участвующая в производственном процессе на
предприятиях, может рассматриваться как высокообразованный слой
рабочего класса. Речь идет о техниках, инженерах,
обслуживающих сложные агрегаты и кибернетические устройства, инженерах-
лаборантах и т. д.» (там же, с. 163). Дело, стало быть, состоит в
том, чтобы пе увлекаться обобщениями, уводящими значительно
дальше, чем реальный процесс.
72 Суслов М> А. На путях строительства коммунизма, т. II,
с. 270.
41В

стлч$ского общества, к «совокупному работнику», в состав
которого вместе с сельской агротехнической
интеллигенцией включается и колхозное крестьянство.
На современном этапе развития нашего общества все
резче обнаруживается также тот факт, что «разделение
труда создает различные виды труда внутри одного и того
же класса» 73, вследствие чего многие неклассовые, в част^
ности профессиональные, различия подчас дают о себе
знать даже в большей степени, чем стирающиеся различия
между классами. Так, высококвалифицированный отряд
рабочих ближе по производственным и образовательно-
культурным характеристикам к инженерно-технической
интеллигенции, чем к лицам неквалифицированного
ручного труда. Сельские механизаторы, работающие в
колхозах, ближе к рабочим промышленности, чем к той части
колхозников, которая выполняет традиционные, не
обслуживаемые современной техникой сельскохозяйственные
работы, и т. д.
Не однородна в этом смысле и интеллигенция. В связи
с тяготением отдельных ее частей к тому или другому
классу советского общества ведется дискуссия, в которой
часто приводится высказывание Ленина о том, что
интеллигенция «останется особой прослойкой впредь до
достижения самой высокой ступени развития
коммунистического общества...» 74. Но имеется ли здесь в виду вся
интеллигенция? (Ленин, кстати, говорит о «спецах»). Сохранится
ли она в неизменном виде и в лице каких своих отрядов?
Эти вопросы, отражающие суть дела, ставятся, к
сожалению, не всегда. Между тем совершенно очевидно, что здесь
нужен конкретный, дифференцированный подход.
В качестве стабильных специализированных групп,
несомненно, еще очень надолго останутся, например, такие
многочисленные категории интеллигенции, как педагом-
ческие и медицинские работники. Не в меньшей, если не
в большей степени это относится к людям, занятым в
определенных видах научной деятельности, а также
профессионально причастным к такой специфической сфере, как
искусство. Что же касается групп интеллигенции,
относимых ныне к производственному персоналу, то их развитие
в теперь уже обозримой перспективе следует в первую
очередь анализировать в теснейшей связи с развитием тех
7г Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 310.
7* Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 44, с. 351. )

классов, к которым они примыкают, внося изменения в
оценки по мере сближения этих классов между собой 75.
Изменение облика социальных слоев социалистического
общества, их сближение происходят в условиях общего
повышения уровня благосостояния и культуры народа,
необычайно быстрой перемены форм быта, перестройки
его на современной индустриальной основе по городскому
образцу. Достигнутый уровень социальной однородности
населения находит свое выражение в единых,
общесоветских чертах образа жизни рабочих, крестьян,
интеллигентен, который складывается и закрепляется, в частности,
и благодаря тому, что в советском обществе все меньше
становится «чисто рабочих», «чисто крестьянских» или
«чисто интеллигентских» семей. Происходящие различными
путями взаимопроникновение классов и слоев трудящихся,
их спайка друг с другом позволяют говорить о
распространении процесса, так сказать, социальной «диффузии»,
свидетельствующего о создании предпосылок
бесклассового общества. Это специфическое явление, свойственное
советскому народу как новой исторической общности
людей, возникновение которой мы вправе
рассматривать «как своего рода обобщенный итог тех экономиче-
75 Представляется правильным мпение М. Летча, Г.-Г. Мейера
п Ф.-Г. Шредера о том, что «принадлежность к классу или слою
не является обязательно взаимоисключающей альтернативой. Как
ни правомерно утверждение о наличии особой проблематики,
связанной с интеллигенцией, как и то, что нельзя считать
интеллигенцию частью рабочего класса, весьма проблематичной
представляется абсолютизация интеллигенции как особого слоя. Прежде
всего потому, что тогда рабочий -класс будет в силу необходимости
сведеп к рабочим в узком смысле этого слова.
Поэтому первым шагом на пути решения этой проблемы, —
как считают ученые из ГДР, — должно явиться определение
трудящихся, занятых непосредственно в процессе производства в
крупной промышленности, как социально-экономического ядра
рабочего класса, причем это не должно привести к идентификации
ядра рабочего класса со всем классом в целом. Таким образом,
вначале следует определить основное в социальной структуре
рабочего класса. Частичная принадлежность слоев к одному
классу не противоречит логике и полностью соответствует критериям
марксистской теории классов, которая исходит из отношения
различных социальных групп к средствам производства и их роли
в общественной организации труда.
Неправильным был бы вывод, что лишь вне рабочего класса
происходят такие важные социальные и экономические процессы,
как научная работа, техническое и культурное развитие,
производственная деятельность с высоким коэффициентом умственного
труда» («Рабочий класс и современный мир», 1973, № 2, с. 19).
420

ских и социально-политических перемен, которые за
полвека свершились в нашей стране» 76.
Как говорит Л. И. Брежнев, «это означает, что все
более заметными становятся общие, не зависящие от
социальных и национальных различий черты поведения,
характера, мировоззрения советских людей. Это означает, что
союз рабочего класса и крестьянства, всегда составлявший
основу социалистического строя, нашел свое развитие в
нерушимом политическом и идейном единстве этих
классов с интеллигенцией, которая давно и твердо стоит на
позициях социализма. И сегодня о прочном союзе всех
трудящихся, работников физического и умственного труда,
союзе рабочего класса, колхозного крестьянства, народной
интеллигенции мы вправе говорить как о реальном факте
нашей действительности. Этот союз, в котором ведущая
роль принадлежит рабочему классу, крепок и нерушим!»77.
Он провозглашен в новой Конституции СССР социальной
основой Советского общенародного государства (см.
статью 19).
Высказанные суждения по существу не выходят за
рамки обобщения того, что действительно происходит в
нашей стране. Но они вызывают иногда возражения и
нападки со стороны «левых» экстремистов, которые научную
констатацию объективного процесса ликвидации
классовых граней воспринимают как отказ от классовых
позиций. При этом срабатывает вульгарное психологическое
предубеждение, под влиянием которого последовательно
социалистические интересы неправомерно связываются
только с деятельностью работников физического труда,
иначе говоря, с той категорией населения, положение
которой как раз больше всего изменяет социализм.
Понятие социальной «диффузии» фиксирует одно из
состояний развитого социалистического общества; оно
(понятие) обозначает отнюдь не хаотическое «смешение»
всех социальных слоев, а закономерную,
целенаправленную тенденцию в их эволюции. Переплавка трудящихся в
высококультурных работников пролетарского типа, ни в
коей мере не допускающая консервирования отсталости
неквалифицированных рабочих и вместе с тем
принципиально враждебная интеллигентскому индивидуализму, —
примерно так можно кратко характеризовать этот истори-
7* Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 4, с. 61.
Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 5. М., 1976, с. 71.
421

ческий сдвиг. Некоторые социологи пытались выразить его
в концепции создания «одноклассового» общества. Но
пожалуй, лучше обратиться к одному из положений
Энгельса, который, имея в виду рабочий класс, писал: «...дол^
жно прийти время, когда он не будет уже больше классом,
когда он будет охватывать собой все общество» 78.
Следствием и признаком того, что движение
происходит именно в указанном направлении, служит
превращение партии рабочего класса в партию всего народа, а
государства диктатуры пролетариата — в общенародное
социалистическое государство. Эти «всенародность» и «общена-
родность» важнейших политических институтов нашей
общественной системы было бы ошибочно
противопоставлять их классовой сущности. «Всенародность» и «общена-
родноеть» — выражение того, что экономические и
политические интересы рабочего класса, его идеология и
мораль, созданные под его руководством хозяйственные и
политические, государственные и общественные
организации приняты всеми слоями трудящихся как свои
собственные и занимают доминирующее положение в обществе.
Таким образом, налицо расширение массовой
социальной базы классово пролетарских, социалистических
интересов, а не ее сужение. Истолкование этого факта в
противоположном смысле, а именно будто происходит
«отречение» от чисто рабочей точки зрения, «деклассирование»
и т. п., лишено каких бы то ни было объективных
оснований. «Усилия партии, — отмечалось на XXIV съезде
КПСС, — и впредь будут направлены на то, чтобы
влияние рабочего класса во всех сферах жизни нашего
общества росло и укреплялось, чтобы его активность и
инициатива приносили еще более плодотворные результаты»79.
Кто не понимает, что это и есть линия на построение
бесклассового общества, тот не понимает, что такое научный
коммунизм.
Создав общество с постепенно стирающимися
классовыми гранями и необычайно высокой социальной
мобильностью людей, советский строй сделал исторический шаг
к созданию однокачественной в общественном отношении
структуры населения. Однако удовлетвориться этим
результатом значило бы остановиться на полпути. Поэтому
78 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 296.
79 XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. I, с. 98.
422

всю свою деятельность наша партия посвящает
дальнейшему последовательному решению крупнейших
социальных проблем, которое в свою очередь ускоряет
преодоление классовых различий в развитом социалистическом
обществе наших дней.
2. КЛАССОВОЕ ВОСПИТАНИЕ
И ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ ПОКОЛЕНИЙ
Одним из коренных преимуществ социализма является
то, что он обеспечивает радикальное решение проблемы
молодого поколения. Уничтожение эксплуатации человека
человеком, всех форм дискриминации по возрастному
признаку, всеобщность труда, предоставление молодежи льгот
на производстве и самых широких возможностей в
получении образования за счет общества — такова новая
основа взаимоотношений между поколениями. Нераздельность
их судеб, классовых интересов и целей, консолидация всех
тружеников, независимо от возраста, вокруг
Коммунистической партии — естественные нормы социалистического
образа жизни.
Другое коренное преимущество социализма состоит в
том, что он по самой своей природе в максимальной
степени соответствует пытливому, ищущему характеру именно
молодежи, ее склонности к романтике. Социализм — строй
новаторов, устремленный в будущее, развивающийся
благодаря научному предвидению и повседневно ставящий
массу сложных и интересных проблем, которые требуют
оперативного творческого решения. Совершенствование
социализма и построение коммунизма — гигантская,
подлинно гуманистическая задача, необъятное поле
социально осмысленного приложения рук и умов наших юных
современников.
Значит ли это, что вопрос о молодежи, об укреплении
ее преемственных связей со старшими поколениями
полностью снят в условиях социалистического общества? Отнюдь
нет. Ключ к его решению в наших условиях
Коммунистическая партия видит в классовом воспитании юной смены
строителей коммунизма, которое, как известно, требует
времени и труда.
Наши идейные противники по^воему чувствуют
важность этой проблемы. Не случайно одной из своих главных
423

мишеней пропагандистские батареи антикоммунизма и
оппортунизма сделали революционное единство поколении
в социалистических странах. Сознавая быстрое сужение-
собственной исторической перспективы, буржуазия
фальсифицирует свой непримиримый спор с молодым
поколением, пытается представить его как якобы общий для всех:
классов и государств.
Будучи не в состоянии посеять недоверие между
рабочим классом, колхозным крестьянством и народной
интеллигенцией, т. е. расколоть наше общество по социальному
признаку, враги пытаются сыграть на возрастных
различиях, рассчитывают на буржуазную эволюцию в сознании
молодежи. Подобные происки тем более опасны, что они
осуществляются с учетом эмоциональных особенностей
молодых людей, их восприимчивости к радикальным или
же мнимо радикальным идеям, возбудимости,
доверчивости, отсутствия глубоко осмысленного личного
жизненного и политического опыта. Это значит, что в нынешних
условиях политическое, мировоззренческое, нравственное
воспитание подрастающих поколений строителей нового
общества — не абстрактно-просветительская задача; оно
неотделимо от современной классовой борьбы, которая,
как показывает опыт 60—70-х годов, принимает порой
напряженный характер не только на международной арене,,
но и в рамках отдельных социалистических государств.
Несколько заостряя вопрос, можно сказать, что
существует определенная двусторонняя связь между
недостатками в воспитании юношества и теми кризисными
явлениями, которые особенно ярко проявились, например, в
чехословацких событиях 1968—1969 гг. Вот почему так важно
по-ленински ясно представлять существо, основную задачу
идеологической работы с молодежью в современных
условиях.
Ленинская идея о внесении научного социализма в
массовое движение трудящихся, выдвинутая и
разработанная в книге «Что делать?», имеет свое непреходящее
значение не только в период, предшествующий победе
социалистической революции. Задача соединения марксизма-
ленинизма, научного социализма с активностью масс вновь
и вновь в своеобразной форме встает перед нашей партией,,
комсомолом, общественными организациями и всей
системой идеологических учреждений по мере подготовки
смены с изменившимся уровнем образования,
социально-психологическим комплексом, отношением к истории, к про-
424

жилому и настоящему. Эта форма соответствует
изменившимся экономическим, политическим и культурным
условиям общества, которые выступают как исходные для
младших поколений, выращенных новым строем. Ее
недопустимо и опасно недооценивать. Одновременно в корне
неправильно считать внесение научной, социалистической
идеологии в общественное сознание в той или иной стране
делом, в основном завершенным коммунистами первого
поколения, а саму идеологию — якобы автоматически
передающейся по наследству, записанной в «генетический
код» наших юношей и девушек.
Забвение названной ленинской идеи или неумение
провести ее в жизнь вредно не только потому, что
•способствует самоустранению части молодежи от выполнения
гражданского, социалистического долга, общенародных задач,
разоружает перед лицом анархических, антиобщественных
акций. События в Чехословакии показали, что вопрос куда
-серьезнее. Когда ослабляется идейное воспитание
молодежи, когда в нем догматически не учитывается специфика
той обстановки, в которой детям приходится усваивать
мировоззрение отцов, то возникает тот самый
«идеологический вакуум», который тотчас заполняют наши
классовые противники. И нередко они умеют воспользоваться в
«своих целях особым местом молодежи в ряду поколений
строителей социализма, ее отличиями в восприятии
существующих социальных ценностей и т. д.
В Чехословакии правые, в том числе и открыто
антисоциалистические, силы, занявшие после января 1968 г.
господствующие позиции в средствах массовой информации,
применили искусный маневр. В обстановке, когда в стране
происходил пересмотр многих вех предшествующего этапа
развития, когда не давалось должного отпора
нигилистическому, а зачастую и попросту очернительскому
отношению к социалистическим завоеваниям, они, искажая
историческую правду, развернули активную пропаганду,
которая идеализировала политиков дореволюционного типа,
национальную буржуазную демократию, а вместе с нею
и весь буржуазно-демократический период
чехословацкого государства. Их расчет состоял в том, чтобы путем
сопоставления мнимо идеального периода,
непосредственно неизвестного новому поколению, с современностью,
которая все чаще подвергалась облыжной злостной
критике, довести дело до изменения политической ориентации
молодежи, сужения социальной базы народной власти.
425

Весьма кстати для правых оказались идеологический
разброд он даже организационное раздробление
молодежного движения на множество неуправляемых организаций.
Негативный, суровый опыт по-своему показал всю
актуальность постоянной идейно-политической смычки
организованной молодежи с Коммунистической партией.
В этой связи огромное значение имеет задача налажж-
вания и совершенствования механизма революционной
преемственности различных поколений борцов за
социализм и коммунизм, формирования классового сознания
молодежи в нашем обществе. Это не простая задача.
Господствующее место марксистско-ленинской идеологии в
общественном сознании в странах социализма само по себе
не означает, что формирование социалистического
самосознания граждан, только начинающих самостоятельную
жизнь, происходит без особых затруднений, не требует
напряженной работы. В этом ответственном деле есть своя
специфика, свои сложности и противоречия, на которых
нередко спекулируют наши противники. Это обусловлено
не только факторами субъективного характера, ошибками
тех или иных людей, но и некоторыми объективными
обстоятельствами.
Одно из таких обстоятельств заключается в том, что
поколения, выросшие в условиях победившего социализмаг
не могут приобрести внутри общества личный опыт
классовых отношений и столкновений в собственном смысле
слова, поскольку здесь изжит классовый антагонизм. Тем
самым в идейном воспитании создается принципиально
иная ситуация по сравнению с прошлым. Говоря языком
диалектики, возникает видимое противоречие между
необходимостью классового воспитания трудящихся и
объективным процессом уничтожения классов и классовых
различий внутри социалистического общества.
Как известно, при капитализме основная масса
пролетариата осознает свою враждебность буржуазии, с которой
сталкивается повседневно, уже в силу эмпирических
условий существования, на социально-психологическом уровне*
По словам Ленина, «ненависть представителя угнетенных
и эксплуатируемых масс есть поистине «начало всякой
премудрости», основа всякого социалистического и
коммунистического движения и его успехов»80. Здесь,
следовательно, перед марксистской партией стоит задача привпе-
80 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 41, с. 65.
42G

еения в сознание пролетариата, всех трудящихся научной,
социалистической идеологии, для которой существует
заранее подготовленная психологическая почва
возникающей враждебности к буржуазии. Что касается наших
нынешних условий, то стихийно и непосредственно в
сфере материальных внутриобщественных отношений
дружественных социальных групп и классов социалистического
общества, вступающего в пору своей зрелости, классовое
чувство и сознание противоположности интересов
трудящихся враждебным интересам буржуазии возникает
значительно медленнее. Оно привносится сюда прежде всего
из сферы социальной науки посредством сознательной,
целенаправленной деятельности Коммунистической
партии и социалистического государства.
Возникает своеобразное соотношение между трудом и
борьбой социалистических классов и основными
элементами их массового общественного сознания — психологией
и идеологией. Разумеется, при социализме нового
человека — коллективиста, рачительного хозяина всего
общественного богатства и собственной судьбы формирует
прежде всего сложившийся в результате революции жизненный
уклад. Научная и агитационно-пропагандистская
деятельность партии, комсомола, общественных и
государственных организаций прививает ему марксистско-ленинские
принципы, совершенствует его нравственный облик,
вводит в курс текущей и перспективной политики. Вместе с
тем эта деятельность становится главным источником
выработки активного и осознанного антибуржуазного
отношения к социальной действительности и на
идеологическом, и на социально-психологическом уровне. А
поскольку такое отношение остается важнейшей стороной
классового сознания и после победы социализма внутри страны,
то требования к содержанию и формам подготовки
подрастающей смены непосредственных участников классовых
•битв постоянно растут.
Чтобы соответствовать своему назначению, эта
подготовка молодежи должна основываться не только на силе
логшш, но и на силе эмоционального воздействия. Без
последнего вообще невозможно превратить идеи марксизма-
ленинизма из суммы заученных юношами и девушками
знаний в знания-убеждения. Именно поэтому
идейно-воспитательная работа должна быть дифференцированной,
опирающейся на точное знание возрастных, социальных,
профессиональных, культурных й иных особенностей
427

различных групп молодежи. И главное здесь —
правильный и строгий учет и использование той реальной системы
материальных и идеологических отношений, в которой
действует и мыслит современное молодое поколение
строителей социализма и коммунизма. Специфичность условий,,
в которых оно овладевает социалистической идеологией и
получает пролетарски классовую закалку, объясняет,
почему такое важное место в работе марксистско-ленинских
партий и коммунистических союзов молодежи занимает
метод ее политического воспитания на революционных и
трудовых традициях народа. Разумеется, этот метод дает
нужные результаты лишь в органической связи с
повседневной жизнью и деятельностью самой молодежи, с
задачами хозяйственного и культурного строительства, в
решении которых она участвует. Вот почему
принципиально недопустимо противопоставлять практику
сегодняшнего дня славным свершениям прошлого, «дегероизиро-
вать» настоящее, а тем более забывать ленинскую мысль
о том, что без собственного практического опыта
трудящихся никакая классово просветительная пропаганда не
принесет ожидаемых плодов.
«Трудовая слава комсомола — это прочно завоеванная
им позиция, — указывал Л. И. Брежнев на XXV съезде
КПСС. — Но, товарищи, надо понимать, что сама жизнь
предъявляет к комсомолу все более и более высокие
требования. Ведь именно в комсомоле молодые люди активно
приобщаются к сознательному участию в
коммунистическом строительстве. Воспитывать такую сознательность не
так просто, особенно учитывая, что имеешь дело с людьми
молодыми, с еще не устоявшимися характерами. Они
готовы искренне, горячо откликнуться на любые хорошие
начинания. Но столкновение с формализмом, с
бюрократическим подходом к воспитательной работе гасит огонь
сердец. А ведь наша задача не только сохранять, но и
раздувать этот огонь. Мы хотим, чтобы энтузиазм, живость
ума, молодая энергия оставались у наших людей на всю
жизнь. Этому должен способствовать комсомол, это
должно быть его важной заботой» 81.
Воспитание молодого поколения в классово
пролетарском духе наша партия вовсе не связывает с
увековечением нищеты и с искусственным взбадриванием обстановки
классовой борьбы, как поступала группа Мао Цзэ-дуна в-
81 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 110.
428

Китае, да и не в этом состоит пролетарский интерес. Цель
рабочего класса, его историческая миссия —- построение
развитого социалистического, а затем и
коммунистического общества. А это означает, что нам нужны молодые
кадры, подготовленные всесторонне — в политическом,
мировоззренческом, профессионально-техническом, культурном
и нравственном отношении — не только к разрушению
старого уклада жизни, но и к творческому,
квалифицированному созиданию нового, — кадры, соразмеряющие с
интересами такого созидания каждый сбой шаг и
поступок. Великий ущерб для дела коммунизма, предупреждал
Ленин на III съезде комсомола, причинило бы усвоение
юношами и девушками только коммунистических
лозунгов, без опоры на прочный фундамент человеческих
знаний и культуры, без соединения с практикой жизни, с
повседневной и всесторонней работой. «Только тогда знание
теории чего-нибудь стоит, — подчеркивал Л. И. Брежнев
на XVIII съезде ВЛКСМ, — когда оно превращается в
убеждение, подкрепляется делом» 82.
Что же касается той «работы» с молодежью, которая
выдается маоиетами в КНР за классовое воспитание, то
она в действительности прививает юношам и девушкам
лишь способность слепо повиноваться наследникам
«великого кормчего», люмпен-пролетарские черты
«бунтовщиков», «красных солдатиков», превративших разрушение в
своего рода кумир революции и не способных к решению
позитивных задач. Эта практика ничего общего не имеет
с марксизмом-ленинизмом.
Конечно, классово пролетарские психология »и
самосознание легче прививаются тем людям, которые
экономическими, социальными и политическими условиями своей
жизни поставлены в положение эксплуатируемых. Но
было бы по меньшей мере странным желать нашей молодежи
пройти такую жизненную школу. Нет, не недостатком, как
пытались доказывать маоисты, а, напротив,
преимуществом советской системы воспитания является то, что она
базируется на великих социальных завоеваниях
трудового народа, уже седьмое десятилетие претворяющего на
практике научный коммунизм, что никому у нас не
позволено нарушать права и унижать достоинство молодежи,
ставить под вопрос ее материальную обеспеченность,
лишать доступа к знаниям.
82 «Правда», 26 апреля 1978 г.
429

Однако отсюда не следует, что юное поколение Страны
Советов лишь пользуется благами жизни и ни за что не
отвечает. Конечно, подвиги и жертвы старших поколений
избавили его от необходимости ежедневно рисковать
собой в открытых схватках с классовым врагом. Но они же
возложили на молодежь важную и нелегкую
обязанность — в условиях мирного строительства приобретать
черты характера, равноценные тем, которые
вырабатываются в упорной и жестокой классовой борьбе.
Комсомольская сталь должна закаляться и без огня гражданской и
Великой Отечественной войн. Так можно образно
сформулировать одну из важнейших задач, которую ставят перед
собой и решают партийные и комсомольские организации,
трудовые коллективы, средняя и высшая школа, система
профессионально-технического обучения, советская семья,
органы массовой пропаганды, культуры и спорта.
Шестидесятилетний опыт свидетельствует о
действенном влиянии на закалку молодежи умелого сравнения
нашей социалистической действительности с безотрадной
повседневностью царской России. Но по мере того как мы
все более отдаляемся во времени от октября 1917 г.,
возрастает опасность шаблона в применении этого
воспитательного приема. Во-первых, среди воспитателей остались
лишь единицы тех, кто имеет об этом великом переломе
эпох некнижные знания. Во-вторых, социалистическое
общество уже в течение жизни целого поколения
развивается па своей собственной основе.
Иногда воспитатели, особенно старшего возраста,
допускают ошибку, перенося те или иные оценки жизненных
явлений, которые были приняты, когда они сами
воспитывались, в современные условия. Порой приходится
наблюдать досадное нарушение взаимопонимания между
воспитателем и воспитуемым лишь потому, что последний не
разделяет сложного комплекса настроений 20-х или 30-х
годов. «Нередко бывает, — писал о подобных случаях
Ленин, — что представители поколения пожилых и старых
не умеют подойти, как следует, к молодежи, которая по
необходимости вынуждена приближаться к социализму
иначе, не тем путем, не в той форме, не в той обстановке,
как ее отцы» 83. Делать на этом основании вывод о некоей
«неполноценности» молодежи значило бы идти по
заведомо ложному пути, пасовать перед по-настоящему серьез-
83 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 226.
430

ной — и только при этом условии эффективной —
воспитательной работой.
«Немало еще существует людей, которые пытаются
бросить тень на нашу советскую молодежь, — говорил
Л. И. Брежнев. — А я бы сказал, что это — прекрасная
молодежь. Ведь это она впитывает в себя глубокие и
многосторонние знания в степах учебных заведений Советской
страны. Это она совершает трудовые подвиги в заводских
цехах, на колхозных и совхозных полях. Это она постоянно
пополняет ряды новаторов. Это она вместе со старшим
поколением наших ученых делает замечательные научные
открытия. Разве правильно было бы сказать, что подвиги
в труде и науке совершает только старшее поколение?
Конечно, нет. Наша молодежь идет нога в ногу со старшими,
достойно принимает от них эстафету» 84.
В соответствии с психологическими особенностями
своего возраста юноша, прежде чем стать подготовленным
марксистом-ленинцем (а на это нужны годы), решает, с
кого делать жизнь, кому подражать, чтобы пойти по
верному пути гражданской и профессиональной зрелости.
Поэтому так важно сохранять для молодежи вечно
живыми образы героев из пантеона революции.
Необходимо, чтобы наша история представала перед
каждым подростком не в виде перечня событий и дат, а
как бессмертное деяние самоотверженных патриотов и
интернационалистов, борцов за свободу и социализм. Один
из вернейших признаков нормальной жизнедеятельности
общества — умение его граждан свято хранить память о
народных героях и передавать такое же умение своим
потомкам. Молодежь, которая только еще приступает к
своим гражданским обязанностям, бережно относится к
унаследованным общественным отношениям лишь в том
случае, если уважает тех, кто эти отношения до нее
утверждал. «Молодежь — наше будущее, — говорилось в
Отчете ЦК КПСС XXIII съезду партии. — Мы хотим, чтобы
она постоянно чувствовала связь времен наших
революций, училась воспринимать жизнь во всей ее глубине и
сложности, сознавать свою роль и ответственность за
построение коммунизма» 85.
™ Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 3, с. 187.
XXIII съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1. М., 1966, с. 94.
«Огромное значение в духовном формировании молодежи
имеет воспитание па идеале, без которого пет стсржпя человеческой
431

Обязанность всех коммунистов, как было подчеркнуто
на XXIV съезде КПСС, — «передавать новым поколениям
свой политический опыт, опыт решения проблем
экономического и культурного строительства, руководить идейным
воспитанием молодежи, делать все, чтобы она достойно
продолжала дело своих отцов, дело великого Ленина» бЬ.
С этой точки зрения тяга к «дегероизации»
революционного прошлого, переоценке целых периодов, какими бы
субъективными намерениями она ни оправдывалась,
объективно неизбежно ведет к подрыву духовной и классово-
политической преемственности, разрыхляет почву для
чужеродных влияний.
Наглядный тому пример — извращения в трактовке
истории Чехословакии, допущенные вследствие
бесконтрольных действий работников печати, радио и
телевидения в 1968 г. Дискредитация Коммунистической партии,
сознательное замалчивание ее героев возымели свое
действие. В качестве символа «патриота» и «демократа»
части населения на какое-то время был навязан президент
буржуазной Чехословакии, контрреволюционер и злобный
антисоветчик Т. Масарик87. Понятно, на какие «подвиги»
мог «вдохновлять» такой «символ» молодежь. Это
убедительное предостережение о том, какой дорогой ценой при-
личности. Самый высокий идеал, выработанный человечеством, —
коммунистический идеал. Когда мы говорим о нем, перед нами
во всей своей одухотворенности, обаянии и революционной
страстности встает образ нашего вождя и учителя Владимира Ильича
Ленина. Имя Ленина начертано на нашем знамени, оно всегда в
наших сердцах. Идти дорогой Ленина, свято выполнять его
заветы, учиться, трудиться, бороться "и побеждать по Ленину — вот
главный закон жизни нашей молодежи.
Для всех поколений юношей и девушек нравственным
идеалом всегда были и будут верные сыны и дочери ленинской партии.
Задача комсомольских организаций состоит в том, чтобы
воспитывать у молодежи черты советского характера. Негаснущими
маяками светят юношеству судьбы героев, которыми так богаты
наша история и сегодняшний день» (Отчет ЦК ВЛКСМ и задачи
комсомола по формированию у молодежи коммунистической
сознательности, готовности, воли и умения строить коммунизм. —
«Комсомольская правда», 26 апреля 1978 г.).
86 XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. I, с. 105.
87 О нападках Масарика, бывшего тогда профессором
чешского университета в Праге, на миросозерцание Маркса и Энгельса
Плеханов еще в 1901 г. писал, что «критические» претензии этого
автора далеко превосходят его критическую силу (см.
Плеханов Г. В. Избр. филос. произв., т. II, с. 674).
432

ходится расплачиваться за политический инфантилизм,
который научились использовать в ущерб социализму его
враги.
Известно, что последний опыт широкого и
непосредственного столкновения нашего народа с классовым
противником приобретен в годы Великой Отечественной
войны. Даже те, кто тогда были детьми, перешагивают рубеж
сорокалетия. В то же время добрая половина населения
СССР — люди моложе 30 лет. Из этого следует, что
классовое воспитание молодежи необходимо вести, не только
прививая ей негативное отношение к империализму на
примере борьбы советского и других народов за мир,
демократию и социальный прогресс, но и всемерно
добиваясь усвоения юношами и девушками позитивного
содержания социализма.
Думается, нельзя считать удовлетворительным
политическое, мировоззренческое воспитание молодежи, если она
не овладевает основами научной критики капитализма,
слабо разбирается в анатомии социалистического
общества, в законах его функционирования, развития и
совершенствования, не умеет доказательно объяснить
превосходство его над любым частнособственническим строем.
К пониманию социализма как системы самых разумных и
гуманных в современном мире общественных отношений
юношей и девушек целесообразно подводить средствами
не только пропаганды и обучения, но и на их собственном
практическом опыте, в процессе участия в общенародном
труде.
Одна из уловок нынешней империалистической
пропаганды, направленной на молодежь, — стремление
навязать нам «спор на равных»: есть, мол, свои недостатки у
капитализма, есть они и у социализма, мир всегда делился
на хороших и плохих людей. Этой замаскированной
проповеди аполитичности юная смена строителей
коммунизма противопоставляет свою способность, применяя
социалистические, марксистско-ленинские критерии, оценивать
общественные явления через призму социализма как
воплощения интересов рабочего класса, всего трудового
народа. Это и есть нынешняя форма классового подхода,
которым должен умело пользоваться каждый молодой
человек. Это и есть взгляд на мир сквозь призму ценностей
практически утверждаемой свободы.
Буржуазные идеологи приписывают советскому
обществу «конфликт» с молодежью, мотивируя это тем, что об-
28 Р. И. Косолапое 433

разованность младших поколений выше, чем старших. Мы
же считаем неуклонное улучшение условий развития
людей нормой социалистического образа жизни и
гордимся этим. Ныне комсомол совместно с профсоюзами и
органами народного просвещения настойчиво развивает
массовое движение «Каждому молодому труженику — среднее
образование». В его рядах — 700 тыс. школьных учителей,,
преподавателей и мастеров профтехучилищ; треть всех
специалистов с высшим и средним специальным
образованием, занятых в народном хозяйстве, моложе 30 лет. Еще
никогда молодое поколение советского народа не было в
такой степени подготовленным к овладению научным,
марксистско-ленинским мировоззрением.
Ленин считал, что образованный специалист, хотя он
и не имеет практики классовой борьбы, способен прийти
к коммунизму через данные своей науки. Этот путь к
научному коммунизму стал сейчас общедоступным в нашей
стране, заканчивающей переход к всеобщему среднему
образованию. По-новому актуально звучат ленинские
слова о том, что овладение коммунистическим
мировоззрением предполагает обогащение памяти знанием всех тех
богатств, которые выработало человечество. Поэтому
представляются необоснованными рассуждения некоторых
социологов о якобы «избыточном» образовании нового
поколения, «подкрепляемые» тем, что уровень знаний
молодежи намного превышает технические потребности
нынешнего производства. Во-первых, в век
научно-технической революции, когда паука становится
непосредственной производительной силой, без некоторого «избытка»
знаний у основной массы работников невозможен
нормальный ход технического прогресса. Во-вторых, роль
образования при социализме не сводится лишь к
подготовке квалифицированной рабочей силы. Его важнейшей
функцией является подготовка подрастающей смены к
усвоению основ научного коммунизма — мировоззрения
рабочего класса. Тем самым решается большая политмче-
ская задача — средствами просвещения и обучения
укреплять революционную преемственность поколений
строителей нового общества. Наконец, желание «избавить»
трудящихся от «излишка» знаний противоречит
программной цели коммунизма — обеспечению всестороннего
развития личности.
Действительная проблема, существующая в нашем
обществе, не «избыток» образованности, а более медленное,
434

чем в 20—40-х годах, гражданское созревание юношества.
Это явление — оборотная сторсша общего улучшения
материальных условий воспитания детей и подростков, роста
обеспеченности семей, усиления заботы государства о
молодом паколении. Нельзя при этом сбрасывать со счетов
и возможность более раннего формирования молодого
человека скорее как потребителя, нежели как труженика.
Отдельные отрицательные факты подобного рода охотно
подхватывает империалистическая пропаганда. На
основании их, например, мюнхенский антикоммунист Б. Левиц-
кий приписывает современной советской молодежи
психологию «общества массового потребления», характерную
для буржуазии и мелкобуржуазных слоев в развитых
капиталистических странах.
Как бы тенденциозны ни были эти высказывания,
необходимо помнить, что в них враг выдает свою надежду
на перерождение младшей части советского народа. В
книге «Стадии экономического роста» американский
антикоммунист У. Рсютоу с туманной многозначительностью
высказал предположение о «сдвигах» в будущем советском
поколении навстречу империализму, которые якобы могут
произойти мри условии, «если Запад сделает то, что
должно быть сделано». Известные события в ЧССР,
проявленная в буржуазных странах «забота» об организации
«пятой колонны», вовлекавшей в свои ряды политически
обманутую молодежь, показали, что должен был, по
замыслу Ростоу, «делать» Запад. В свете этого опыта в
полной мере проявилось поистине жизненное значение
правильного 'решения вопроса о классовом воспитании
юношества, о его систематической и целенаправленной
политической ориентировке для настоящего и для
будущего социализма.
Первым условием и важнейшим показателем
революционной преемственности поколений в социалистическом
обществе является последовательное принципиальное
руководство Коммунистической партии молодежным
движением. Уже опыт борьбы КПСС и комсомола против
троцкизма, выступавшего ов союзе с правыми силами, показал,
что нередко политическое разложение юношества
начинается с фальшивой проповеди «равного партнерства»
партийных и молодежных организаций. Состоявшийся в
1924 г. VI съезд РЛКСМ решительно отмежевался от
всяких попыток противопоставить «партийный молодняк»
старшей части коммунистов и заявил, что «ленинское вое-

питание молодежи может быть достигнуто только при
объединении ее вокруг старой гвардии, единственно
обеспечивающей правильное направление активности
молодежи, ее подлинно большевистскую выковку и закалку» *8.
Коммунистическая партия во всей своей деятельности:
сочетает новаторский порыв и энергию молодости с
выучкой и мудростью зрелости, объединяет творческие усилия*
людей всех возрастов. Большевики всегда щедро делились
с молодежью теоретическими знаниями, передавали ей
уроки своей многогранной политической практики,
воспитывали из юношей и девушек идейно стойких и умелых
бойцов за дело Маркса, Энгельса, Ленина.
Старшее поколение революционеров считало и считает
своим долгом критически осмысливать пройденный путьг
требовательно отбирать из собственного опыта все то
ценное, что способно служить прогрессу социализма, ставя»
на первый план не собственный престиж, а интересы
успешного строительства коммунизма. Научно
выверенный опыт предшественников не может заменить никакая
эрудиция. Овладевая им, молодежь избавляется от
необходимости поиска давно известного, учится более
совершенным методам управления социальным развитием. Тем
самым она как бы приобщается к жизни и борьбе
созидателей нового общества, которым приходилось действовать
в иных, как правило, менее благоприятных условиях. При
этом от самого старшего поколения во многом зависит, в
какой мере молодежь оказывается способной усваивать
уроки истории. Выработка у нее такой способности —
трудная и ответственная задача89.
88 Шестой съезд Российского Ленинского Коммунистического
Союза молодежи. Стенографический отчет. М.—Л., 1924, с. 353.
89 «Многому учит нас нравственный опыт лучших людей
труда, — писал В. Н. Столетов. — «Чего я стремился достичь в
жизни?» — ставит вопрос зачинатель стахановского движения А.
Стаханов и отвечает: а) на первых порах — быть сытым; б) далее —
получать высокие заработки; в) достичь «человеческого
уважения»; г) с развитием классового самосознания возникло желание
доказать, что без тебя не может обойтись шахта, целый
коллектив; д) в конце концов выработалось понимание «необходимости
быть лучше и выше самого себя».
Первая ступень, названная Стахановым, для современной
молодежи совершенно отпала. Вторая — постепенно изживает себя.
Подавляющая часть юношей и девушек при определении смысла
жизни не ставит на первое место большие заработки. Важнее
всего три самые высокие ступени: достичь человеческого уважения;
быть нужным обществу; стать лучше и выше себя. Стахановские
436

Естественно, во взаимоотношениях кадров,
принадлежащих к разным поколениям, наблюдаются и свои
сложности. Некоторые молодые работники переоценивают
собственные силы, уповают на книжное знание в противовес
длительной практике, проявляют поверхностность и
политическую недальновидность. Подобные факты пожилые
работники порой истолковывают как основание для
недоверия к молодежи вообще, а поскольку молодость —
состояние относительное, в «молодых» иногда продолжают
ходить уже опытные работники средних возрастов. К чему
это приводит, можно видеть на примере далеко не
безобидной социальной наивности подчас зрелых людей, их
несамостоятельности и морального иждивенчества при
решении принципиальных вопросов.
Достоинство и заслуги старшего поколения
коммунистов не умаляются от того, что смена превзойдет его по-
уровню образованности, компетентности в решении
сложных вопросов. Напротив, именно в таких качествах своих
преемников старшие товарищи видят зеркало собственных
достижений, залог успеха дела своей жизни.
Развертывание научно-технической революции и
усложнение в связи с этим производственного аппарата,,
необходимость научной организации труда и
целенаправленного совершенствования общественных отношений,
становление нового человека — все это, вместе взятое,
властно требует более высокого уровня квалификации, зачастую
не считаясь ни с годами, ни со стажем, ни с
достижениями в прошлом. Партийная и гражданская совесть
подсказывает нам в подобных случаях держать курс на такие
качества, как высокое политическое сознание и
профессиональное мастерство, развитое чувство нового. Именно ониг
независимо от возраста работника, предопределяют его
способность выполнять свои обязанности.
Коммунистическая партия не связывает свое доверие
или недоверие к кадрам с возрастным признаком. Стаж
работы не является для нее абсолютной меркой. Кадровая
политика, выработанная на протяжении всей истории
партии, «направлена на то, чтобы наряду с бережным
отношением к старым кадрам, максимальным использованием
их опыта и знаний выдвигать молодых, перспективных ра-
Цели, как видим, и сегодня могут служить притягательными
нравственными ориентирами для молодежи» («Правда», 1 сентября
437

ботников. Это обязательное условие преемственности
политического курса партии, ее революционных традиций» уо.
Своим революционно-критическим духом КПСС всегда
увлекала молодежь, в то же время служа хранительницей
драгоценного опыта, накопленного с начала века, в ходе
трех революций и шести десятилетий социалистического и
коммунистического строительства. На всех этапах
руководства революционным движением и обществом наша
партия была заинтересована в главном — в
непрерывности и эффективности осуществления принципов научного
коммунизма. Этого она добивалась не опорой на одно
только поколение, а путем мастерского соединения и
сплочения сил разных поколений, получая драгоценный сплав их
достоинств и нейтрализуя их недостатки. Лишь в таком
соединении и сплочении — гарантия бессмертия традиций
Октября, существования и развития социализма как
самого высокоорганизованного общества.
3. О ПОЛИТИЧЕСКИХ ФАКТОРАХ
ОСВОБОЖДЕНИЯ ТРУДА
Проблема свободы, как уже говорилось, давно и
справедливо считается не столько поводом для академических
дискуссий, сколько предметом ожесточенной классовой
борьбы. Ее практическое решение затрагивает коренные
основы существования противоборствующих классов,
которые не могут не прибегать к самым эффективным
политическим средствам, включая главное из них —
государственную власть со всеми ее атрибутами: армией, судом,
контрразведкой и пр. Кардинальное условие социальной
свободы — ликвидация эксплуатации — при любой,
мирной или немирной, форме социалистической революции
всегда, очевидно, осуществляется вопреки воле
господствующего эксплуататорского класса. В качестве
принудительной силы, не считающейся с экономическим интересом
меньшинства общества, при этом прежде всего выступают
не отдельные личности или узкие группы, а сами законы
общественного развития, воплощаемые в деятельности
рабочего класса и руководимых им трудящихся масс.
Редко можно найти такого буржуазного демократа
(даже из самых искренних и прогрессивных), который бы не
90 XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. I, с. 125.
438

упрекал коммунистов в приверженности к насилию, в
«подавлении» свободы. Еще реже лучшие из них отдавали
себе отчет в том, какова же действительная логика
классовой борьбы и как на деле можно уничтожить
эксплуататорский строй.
Коммунисты не раз заявляли, что в их идеале нет
места /насилию. Не путем насилия внедряется коммунизм,
говорил Ленин. Но трудящихся вынуждали к применению
насильственных мер свергаемые и свергнутые
эксплуататорские классы, чье насилие над народными массами
насчитывало многие века91.
Буржуазные пропагандисты порой не прочь
высокопарно порассуждать о несовместимости принуждения и
свободы личности. Но никто из них конкретно не раскрыл
действительное социальное содержание принуждения и
насилия, применяемого тем или иным классом.
Обоснованно ли насилие и во имя чего оно совершается, реакционно
ли оно или революционно — только так можно ставить
вопрос. Есть насилие и насилие, из них одно —
выражение сущности отношения господствующего класса к
угнетенному и средство сохранения системы наемного рабства;
91 Идеолог революционного народничества П. Л. Лавров в
стихотворении «Апостол», призывая идти «по селам, городам» с
кличем «Да здравствует свобода!», ставил также вопрос об
ответственности революционера за насилие, к которому в борьбе против;
своих угнетателей прибегает народ:
Не ты виной, когда в бою
Кровь неповинная прольется:
Без жертв, без крови, без борьбы
Народам счастье не дается.
Не ты безжалостной рукой
Народа грабил достоянье;
Не ты отдал его судьбу
Своим льстецам на норуганье;
Не ты, когда страдал народ,
В чертогах пышных веселился;
Не ты виной, что он за нож
Теперь в отчаянье схватился.
(«Поэты революционного народничества». Л., 1967, с. 42).
Нельзя, однако, упускать из виду, что такой подход, имеющий
свое историческое и нравственное оправдание, по необходимости
ограничен условиями места и времени. Сфера его все более
сужается по мере упрочения народной власти и ликвидации
эксплуататорских классов. Тот, кто этого не признает, так или иначе-
оказывается па позициях ревизионизма левацкого толка и
порывает с марксизмом-ленинизмом.
439

другое — ответ эксплуатируемых на жестокое насилие
эксплуататоров, способ утверждения социальной свободы,
обусловленный сопротивлением последних 92.
Сталкиваясь на пути своего развития с упорным
политическим противодействием реакционных сил, свобода не
может утверждаться иначе как политическим путем, через
деятельность новой формы власти — диктатуры
пролетариата, одерживающей верх над диктатурой буржуазии,
ограничивающей и подавляющей свободу действий врагов
свободы. Понимали ли это, например, те, кто во 1время
событий весны и лета 1968 г. в Чехословакии третировали
диктатуру рабочего класса как «вредное понятие», иЭ.
Фишер, зачислявший ее в разряд «ложных идей»? Если
понимали, то, очевидно, сознательно действовали в
интересах антисоциалистических сил; если же не понимали,
то оказывались жертвами собственного невежества и
политической близорукости.
В идеологической борьбе накануне и сразу после
победы Октябрьской революции в нашей стране заметное
место занимала полемика анархистов с большевиками по
■вопросу о путях развития свободы. Противопоставляя идее
II практике диктатуры пролетариата теорию
«безначального» (т. е. безгосударственного, полностью
децентрализованного) коммунизма, анархисты провозглашали при-
92 «Насилие необходимо в борьбе за свободу для того, чтобы
упрочить и сохрапить ее завоевания. И такие люди, как Мильтон
•п Локк, а позже Вашингтон и Линкольн, не считали насилие
чем-то несовместимым с той свободой, за которую они сражались»
{Льюис Дж. Социализм и личность. М., 1963, с. 94). Осуждение
^буржуазией революционного насилия — это не признак
отрицательного отношения к насилию, если оно выгодно с точки зрения
«се интересов, а политический прием в идейной борьбе против
коммунизма. «Вы предаете анафеме Париж, потому что Париж
разрушил Вандомскую колонну и дом Тьера, — писал Дж.
Гарибальди юристу Дж. Петрони после поражения Парижской
коммуны. — А видели ли Вы сожженными целые деревни за то, что там
укрывались волонтеры или франтиреры? И это было не только
во Франции, но п в Ломбардии, и в Венеции. Что касается
облитых керосином и подожженных дворцов Парижа, то обратитесь к
священникам, которые в силу своего близкого знакомства с
проповедуемым ими адским огнем могут быть хорошими судьями в том,
какая разница между огнем керосина и тем огнем, которым
австрийцы сжигали дотла деревни в Ломбардии и Венеции, когда эти
области были под ярмом людей, застреливших Уго Басси, Чиче-
руаккьо (итальянские революционеры. — Р. К.) и его двух сыновей
и тысячи других итальянцев, позволивших себе такое кощунство,
жак требовать свободу для Рима, свободу для Италии» (цит. по:
.Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 44, с. 419).
440

оритет освобождения каждой из личностей, составляющих
массу. При этом они не ставили вопрос о том, какую
личность, с какими чертами, какой средой воспитанную
собирались освобождать. Попытки анархистов проводить в
жизнь лозунг безбрежной, неограниченной свободы
индивида, не признающего авторитета ни науки, ни морали, ни
организации, ни труда93, на практике часто выливались
в самый заурядный бандитизм94. Преклонение перед
стихийно-индивидуалистическими проявлениями «натуры»
мелкого буржуа приводило к использованию личной
свободы немногих во вред свободе большинства. Независимо
от намерений анархистских вождей на место произвола
частных собственников ставился произвол тех, кто хотелг
но до сих пор не мог ими стать. Личность, воспитанная в
условиях капитализма и усвоившая многие пороки
эксплуататорского общества, далеко не всегда оказывалась
способной и готовой разумно использовать полную свободу
действий95. Временный ее недостаток — слабое развитие
93 Профессор А. Боровой, примыкавший после Февральской
революции к так называемым анархистам-индивидуалистам,
писал, что анархизм не признает ни долга, ни ответственности, ни
коллективной дисциплины (см. Боровой А. Анархизм. М., 1918t
с. 13).
94 Например, в манифесте «пананархистского» Сокт пяти
угнетенных содержался призыв: «Дворники, творите анархию?
Швейцары, творите анархию! Проститутки, творите анархию!
Преступники, воры и убийцы, рыцари ночи, станьте рыцарями дняг
творите анархию!» (см. Гордины 6р. Манифест пананархистов. М.,
1918, с. 54-55).
95 «Помню, — писал Горький в очерке «Лев Толстой», — Сулер-
жицкий достал откуда-то тощенькую брошюрку князя
Кропоткина, воспламенился ею и целый день рассказывал всем о мудрости
анархизма, сокрушительно философствуя.
— Ах, Левушка, перестань, надоел, — с досадой сказал
Л. Н.—Твердишь, как попугай, одно слово—свобода, свобода, а гдег
в чем его смысл? Ведь, если ты достигнешь свободы в твоем
смысле, как ты воображаешь, — что будет? В философском смысле
бездонная пустота, а в жизни, в практике — станешь ты лентяем,
побирохой. Что тебя, свободного в твоем-то смысле, свяжет с
жизнью, с людьми? Вот — птицы свободны, а все-таки гнезда
вьют. Ты же и гнезда вить не станешь... Подумай серьезно и
увидишь — почувствуешь, что в конечном смысле свобода — пустота,
безграничие.
Сердито нахмурился, помолчал минуту и добавил потише:
— Христос был свободен, Будда — тоже, и оба приняли на
себя грехи мира, добровольно пошли в плен земной жизни. И
дальше этого никто не ушел, никто. А ты, а мы —ну, что там! Мы
все ищем свободы от обязанностей к ближнему, тогда как
чувствование именно этих обязанностей сделало нас людями, и не будь
441

важнейшей из черт свободной личности,
самодисциплины — Советской власти приходилось компенсировать при
помощи иногда довольно жесткой организации, известной
регламентации личного поведения, контроля извне.
Личная свобода в переходный период от капитализма
к социализму не во всем тождественна личной свободе в
условиях уже построенного (а тем более развитого)
социализма. В первом случае на переднем плане по
необходимости стояло создание всеобщих условий освобождения
массы, которое лишь постепенно перерастало в
деятельность по обеспечению конкретно-особенных и
индивидуальных условий свободы личности. Во втором, по Марксу,
свободное развитие каждого постепенно становится
важнейшей предпосылкой свободного развития всех. Такая
последовательность определяется тем обстоятельством, что
социалистическая революция застает сравнительно
небольшое число социалистически воспитанных личностей
(это главным образом профессиональные революционеры
и передовая часть рабочего класса) и имеет дело с
«человеческим материалом», созданным еще при капитализме.
Достаточно напомнить в этой связи необходимость
преодоления отчужденного отношения к труду у трудящихся и
на особую значимость принуждения к труду (как иногда
говорили, «орабочения» и «окрестьянения») — а иных
средств подхода к уничтожению классов нет —
тунеядствующих (тоже «отчужденных» от труда)
представителей эксплуататорских классов и деклассированных
элементов.
Процесс освобождения личности органически включает
в себя помимо создания объективных
социально-экономических основ свободы еще и создание для каждого
человека субъективных условий избавления от дурного наследия
старого общества, складывающихся в полной мере на
сравнительно поздних этапах строительства социализма. При
этом формируется целостное научное мировоззрение,
воспитываются новый, коммунистический нравственный
облик и совершенные эстетические вкусы. В
социалистическом обществе, уже контролирующем важнейшие из
общественных отношений и планомерно их развивающем,
прогресс свободы все более зависит от
научно-технического прогресса, прогресса научного познания, в значительной
этих чувствований — жили бы мы, как звери» (Горький М. Пор-1
tpeTH. M., 1967, с. 99).
442

мере- совпадает с ними. Применительно к деятельности
каждой отдельной личности это можно выразить так: чем
обоснованнее, разумнее, квалифицированнее, сознательнее
действие, тем оно свободнее.
В свое время критика в партии явлений культа
личности и субъективизма вскрыла и одно из противоречий в
становлении свободы. В теории оно выглядит как порой
неправомерное противопоставление условий освобождения
массы условиям развития индивидуальной свободы, подчас
неумение или нежелание находить наиболее гармоничные
формы сочетания борьбы за общенародные интересы с
борьбой за интересы каждого отдельного человека.
Безусловно, социалистическая революция открывает
период освобождения как всех, так и каждого в
отдельности. Однако это общее теоретическое положение,
догматически примененное в качестве универсального, т. е. на всех
уровнях человеческой деятельности — от
общеисторического до индивидуально-бытового, способно породить
элементы формализма, нивелировки, обезличения
конкретного индивида. Нельзя научно поставить и практически
решить вопрос о свободе личности, не обращая внимания на
ее «микромир», принимая в расчет лишь всеобщие
закономерности и не учитывая их случайно-индивидуального
воплощения в жизни коллективов, в поступках людей.
Следствием подобного методологического подхода (не
видящего различий между личной свободой и свободой
коллектива, класса и не усматривающего в личной свободе
условие полноты свободы массы) является стиль работы,
рассчитанный скорее на директивное управление, чем на
убеждение, скорее на принуждение, чем на
самодеятельность.
Буржуазная пропаганда стремится выдать подобные
явления за органическое свойство социалистического
строя. На самом деле они кардинально противоречат
принципам социализма. Подлинный их источник —
случающееся еще частичное запаздывание перестройки практики
управления обществом (которая с момента своего
рождения была вынуждена приспосабливаться к условиям
классовой борьбы) на новый лад в соответствии с достигнутой
степенью социальной однородности и
культурно-техническим уровнем населения страны.
Идейно-политическая работа после свержения
эксплуататорского строя должна ставить своей целью повышение
общественно-политической и творчески-трудовой активно-
443

сти каждого гражданина. В маоистском Китае, напротив,
левацкие элементы добивались усыпления самосознания,
духовной парализации трудящихся, стирания
индивидуальностей, полного нивелирования чувств, мыслей и
поступков граждан на производстве и в быту, в
общественной и личной жизни. «Во что бы то ни стало мы должны
обладать высокой сознательностью и избавиться от «я»»,—
писала в разгар пресловутой «культурной революции»
армейская газета «Цзефанцзюнь бао». В том же духе
рассуждали хунвэйбины Института философии и социальных
наук: «Понятие «я» — опасное. «Эго»—это главный враг
духа, оно может привести к предательству революции и
народа»; чтобы быть хорошим революционером, нужно
было, по их мнению, забыть свое «я» и на его место
вселить «великого кормчего».
Столь иррациональное самоунижение мыслящего
человека чревато полной (и трагической по своим
последствиям) подменой фактора знания фактором веры в чей-то
«абсолютный авторитет». «Что касается каждого указания
председателя Мао и пролетарского штаба, возглавляемого
председателем Мао, — писала «Жэньминь жибао» 23
января 1968 г., — то их надо твердо выполнять, независимо
от того, понял ты его содержание или нет. Поймешь в
процессе выполнения». Подобное духовное рабство было
логическим следствием замены служения интересам и
делу рабочего класса весьма характерным для мелкой
буржуазии подчинением сомнительному авторитету личности.
Критика субъективизма во имя утверждения научных
методов руководства развитием общества ничего общего
не имеет со своеобразной ' ретроспективно-утопической
«ревизией» истории, когда рассуждают, исходя из
последующего опыта, и ставят вопрос о том, что могло бы быть,
а чего можно было бы избежать, если бы обстоятельства
сложились так, как этого хотели бы рассуждающие.
В частности, когда говорят о применении насилия в
борьбе за свободу, порой настолько подчеркивают его
нежелательность, что у читателя или слушателя (особенно
у молодого) может возникнуть своеобразный
«психологический комплекс» неприятия насилия как метода
революционной борьбы, создаться непротивленческие и
пацифистские иллюзии. Это весьма вредная тенденция. В
данном вопросе, как, может быть, ни в одном другом, важно
соблюдение меры. Осуждая нарушения революционной
законности в 30-х годах, когда для разрешения ееантаго-
444

нистических противоречий вместо соответствующего им
метода критики и самокритики использовали уже
устаревшие и употребимые лишь но отношению к классовому
врагу приемы, мы не вправе отвергать тем самым насилие
как средство социального освобождения вообще.
Справедливости ради необходимо подчеркнуть, что
огульное осуждение насилия со стороны
социалистического государства независимо от конкретночисторической
обстановки фактически скрадывает, приглушает факт
насилия со стороны эксплуататорских классов и их государства
в прошлом, влечет за собой недооценку трудностей
становления нового общества, неуважение к жертвам революций
и войн и способно дезориентировать революционное
движение в тех странах, где рабочему классу еще только
предстоит взять власть.
Конечно, в паше время, в конце 70-х годов, странно
выглядел бы пропагандист, который толковал бы о
применимости насилия в социалистических странах в тех же
формах, что и в первые годы становления нового строя.
Там, где победил социализм, открытая борьба класса
против класса стала достоянием прошлого и государство
диктатуры пролетариата перерастает в общенародное
государство; насилие же применяется всем пародом главным
образом против немногочисленных разрозненных
преступных и прочих враждебных социалистическому строю
элементов, которые не составляют особого социального слоя.
Вместе с тем не менее нелепо звучали бы речи тех, кто,
кивая на опыт социалистических стран, под флагом
мирного перехода к социализму начал бы пропагандировать
тезис о неактуальности классового насилия там, где рабочие
и служащие, крестьяне и интеллигенция повседневно
ощущают классовое насилие буржуазии. История
революционного движения знает немало случаев, когда робость
прогрессивных сил перед своевременным применением
принуждения приводила к тому, что революционная ситуация
оказывалась неиспользованной, и это обрекало народные
массы на лишние десятилетия страданий и нищеты.
Поэтому так важен конкретно-исторический подход при решении
вопроса о правомерности или неправомерности (точнее,
о своевременности или несвоевременности)
революционного насилия там, где еще существует эксплуататорский
строй. «...Пока народу дается возможность одерживать
победы мирным путем, — предупреждал Энгельс, — он
никогда не будет звать «к оружию» и, если, тем не менее,
445

он будет спровоцирован на восстание, ему придется
драться с весьма малыми шансами на победу»96. Нехватка
политического чутья в этом вопросе, пренебрежение конкретно-
историческим подходом при передаче опыта ушедших
вперед отрядов рабочего движения тем из них, что находятся
в начале пути, способны причинить революционным силам
отдельных стран труднопоправимый ущерб. Правильное
или неправильное его решение в каждом отдельном случае
революционной борьбы за свободу — один из вернейших
показателей степени зрелости марксистско-ленинских
партий.
Рассуждая о политических средствах освобождения
труда, мы затронули прежде всего вопрос о
революционном принуждении и насилии отнюдь не потому, что он
занимает какое-то исключительное место в марксистско-
ленинском учении, а в связи с тем, что на нем строится
значительная часть спекуляций антикоммунизма. Между
тем, если подойти к нему с научной точки зрения, ни
свобода, ни демократия (понятия, находящиеся в тесном
родстве) не исключает принуждения.
Представим себе такую житейскую ситуацию, когда
человек, подверженный, например, «аффекту»
алкоголизма, говоря словами Спинозы, «хотя и видит перед собою
лучшее, однако принужден следовать худшему». В этом
случае перед семьей, трудовым коллективом, обществом
открывается по меньшей мере две возможности: либо
терпеть безобразные (выходки этого человека, предоставляя
ему «свободу» катиться по наклонной плоскости
нравственного падения; либо изолировать его от общества и
подвергнуть принудительному лечению, которое принесет
пользу прежде всего самому больному.
Какое из этих решений будет «демократическим»?
Вероятнее всего подавляющее большинство людей
заинтересовано во втором и выскажется за него, хотя здесь
демократизм и окажется прямой противоположностью
«свободе» предаваться пороку, «диктатурой», «тоталитарным
подавлением личности» и т. д.
Прагвом-ервд) в известных рамках «насилие» и в тех
случаях, когда человека заставляют учиться либо же
стремятся увести из-под развращающего влияния дурной среды.
Очень сложен вопрос о роли насилия при выборе в
пользу одной из двух социальных систем в мире — выбо-
* Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 44, с. 15. г
446

ре, который предопределяет политическое, классовое
содержание дальнейшего развития. Разумеется, этот выбор
должен быть свободным, демократическим по форме, но
будет ли он по своему содержанию выбором в пользу
подлинной демократии, зависит от правильного осознания
людьми действительных общественных интересов, за
осуществление которых и следует бороться. Полярными
противоположностями здесь могут быть: «свободное»
волеизъявление в пользу реакции, как это случилось, например, с
большой частью немецкой нации в начале 30-х годов, когда
к власти пришел фашизм, или же, напротив,
«диктаторское» принуждение рабочим классом бывших
эксплуататоров к участию в социалистическом строительстве. Человек,
стоящий на почве формальной демократии, легко мог
оказаться (и нередко оказывался) тут на стороне
поджигателей рейхстага и палачей Европы. Ибо точка зрения
формальной демократии очень часто не позволяет встать
на сторону демократии по существу.
Демократизм не может быть гарантирован лишь
соблюдением установленной процедуры голосования или же
учетом бытующих взглядов и настроений, происхождение
которых отчасти может зависеть от случайных обстоятельств,
отчасти — определяться интересами тех, в чьих руках
находятся средства формирования общественного мнения.
И неверно определять степень демократизма какими бы
то ни было эмпирическими, сиюминутными критериями,
как бы эффектно они ни выглядели в данный момент.
Суть решения, а не его оформление — вот что влияет на
судьбы масс людей, и его демократизм зависит от полноты
выражения и реализации не иллюзорного или извне
навязанного, а действительного интереса трудящихся,
большинства нации.
О том, насколько верно это суждение, свидетельствует
проявленная в 1968 г. некоторыми чехословацкими
журналистами готовность принести социалистические завоевания
народа в жертву возрождению
формально-демократических институтов буржуазной республики.
«Чего было больше — хорошего или плохого — за 20 лет
развития народно-демократического государства?» —
спрашивал некий М. Шимечка в статье, опубликованной в
«Культурни живот». «Иллюзорно думать, — писал он да-
лее„' ~~ будто существует некий объективный анализ,
который в состоянии разрешить этот спор. Да если бы он и
существовал, это не имело бы значения (?) для характера
447

спора. Никакие объективные научные отзывы, заключения
комиссий экспертов не изменят существенно картину
прошлого, сложившуюся в представлениях людей. Для
практической политики важны не заключения экспертов —
важно, что думают люди. На стороне демократии
преимущество в том, что она должна уважать именно мнение
людей, а не объективные научные анализы(?!). А у нас ведь
теперь демократия...» 97
Кажется, яснее не скажешь. Трудно более откровенно
продемонстрировать духовную наготу сторонников
«либерализации» социализма, чем это сделал М. Шимечка,
прямо заявив о том, что научной истине он предпочитает
возможность пестовать «в практической политике
политический прагматизм на высшем уровне». Взамен
коммунистической партии М. Шимечка предложил создать партию,
которой «не нужны никакие теоретические доктрины и
толстые теоретические документы... Сегодня, — цинично
продолжал он,—программные заявления и основательные
доктрины не имеют особого значения» 98.
Такое отречение от марксизма-ленинизма влечет за
собой отказ от следования познанной необходимости, без
которого невозможна реальная свобода, а отстаивание
безбрежного многообразия мнений без оглядки на истину
утверждает своего рода «плюралистический» произвол.
Всячески замалчивая тот факт, что в жизни зачастую
подлинные интересы личности или социальной группы не
совпадают с тем, что она о них думает, шимечки, задававшие
весной и летом 1968 г. тон в печати, на радио и
телевидении ЧССР, приложили все усилия для того, чтобы создать
такой пропагандистский вихрь, который опустошил бы
политическое сознание народа, сделав его беззащитным
перед ложным толкованием демократии, перед идеологией
эксплуататорских классов.
В чехословацкой печати в течение нескольких месяцев
до курьезного точно повторилось то, что М. Е. Салтыков-
Щедрин в 1884 г. с едким сарказмом описывал в сказке
об обманщике-газетчике и легковерном читателе:
«Сидит газетчик в своей берлоге и знай себе
обманывает да обманывает. «Берегитесь! — говорит: — дифтерит
обывателей косит!» «Дождей, — говорит, — с самого
начала весны нет — того гляди, без хлеба останемся!» «Пожа-
97 «Kulturny zivot», 5.VH.1968.
98 Там же.
448

ры Деревни и города истребляют!» «Добро казенное и
общественное врозь тащат!» А читатель читает и думает, что
газетчик ему глаза открывает. «Такая, — творит, — уж у
нас свобода книгопечатания: куда ни взгляни — везде
либо дифтерит, либо пожар, либо неурожай»...
Дальше — больше. Смекнул газетчик, что его обманы
по сердцу читателю пришлись, — начал еще пуще
поддавать. «Никакой, — говорит, — у нас обеспеченности нет!
не выходи, — говорит, — читатель, на улицу: как раз в
кутузку попадешь!» А легковерный читатель идет гоголем
до улице и приговаривает: «ах, как верно газетчик про
нашу необеспеченность выразился!» Мало того: другого
легковерного читателя встретит и того спросит: «а читали
вы, как прекрасно сегодня насчет нашей необеспеченности
газетчик продернул?» — «Как не читать!—ответит
другой легковерный читатель: — бесподобно! Нельзя, именно
нельзя у нас по улицам ходить — сейчас в кутузку
попадешь!»
И все свободой книгопечатания не нахвалятся...
А газетчик этому рад, потому для него обман — прямая
выгода. Истина-то не всякому достается — поди
добивайся!»99
Не по этой ли, еще Щедриным подмеченной, причине
иных журналистов буквально захлестывало желание
поскорее да погромче высказаться, произвести эффект, а там
видно будет... Конечно, такую страсть можно объяснить.
Но зачем путать ее с такой серьезной и ответственной
вещью, как демократия? 10°
99 Щедрин Н. (М. Е. Салтыков). Поля. собр. соч., т. XVI. М.,
1937, с. 90-91.
100 Теперь мы внаем, что чехословацкая печать, радио и
телевидение оказались на короткий срок захваченными небольшой
группой правых из нескольких десятков человек, которые
использовали свою временную монополию в системе массовой
информации для нападок на коммунистическую партию, на все
предыдущее развитие страны, на марксистскую идеологию. В атмосфере
созданного таким образом массового психоза и истерии правые
ревизионисты, «говоря о свободе, в действительности выступали
как моральные деспоты народа. Правая коалиция интеллектуалов,
многие члены которой принимали участив в деформациях 50-х
годов, после января 1968 г. определяла, что является, а что не
является демократией, что является... этикой, кого можно терпеть,
а кто изменник» («Rude pravo», 16.IX.1969).
В борьбе за власть, за высокие посты и положение «для них
все годилось: вынесение внутрипартийных дел на суд
общественности, использование радикализма молодежи и студенчества (т. е.
29 Р. И. Косолапое
449

- Демократия лишь тогда содержательна, когда она не
вступает в конфликт со свободой, органически
включающей в себя истину социального познания.
Социалистическая демократия — это не какофоническое многоголосие
«кто во что горазд», а максимальная концентрация
множества воль ради «симфонических», согласованных
действий в направлении прогресса и по единому плану,
разрабатываемому в соответствии с научными представлениями
о характере и закономерностях общественного развития.
Игнорирует ли подобное понимание демократии право
личности на индивидуальное мнение? Отнюдь нет.
Напротив, многообразие мнений крайне необходимо, когда
коллектив или общество заняты рассмотрением какого-либо
вопроса. Выдвижение ряда вариантов подходов к нему
облегчает кристаллизацию истины или по крайней мере
выбор такого из возможных вариантов его решения,
который в данный момент является оптимальным, наилучшим.
Приняв этот вариант в качестве основы для своей
деятельности, та или иная человеческая общность (а тем более
социалистическое'общество) заинтересована в
организованном и целеустремленном проведении согласованных
установок в жизнь и в ограничении попыток,
размагничивающих и расщепляющих коллективную волю и способных
сорвать коллективные действия. Неограниченным при этом
остается поиск другого порядка — оптимизация личных
действий в целях наиболее качественного выполнения
совместно принятого решения.
В этом отношении принципиально отличные взгляды
проповедовал, -например, такой известный представитель
«либерализации», как Э. Гольдштюккер.. «Что вы
понимаете под свободой в социалистической системе?» —спросил
его интервьюер из западногерманского журнала
«Шпигель». «В основном, по-видимому, то же самое, что вы в
вашем обществе, — был ответ. — С одним исключением:
у нас не будет собственности на средства производства, а
также возникающей на основе этой собственности власти
и злоупотребления ею» 101.
Итак, социалистическому обществу рекомендовался
весь «букет» политических, духовных и прочих «свобод»,
которыми характеризуется общественная жизнь при кагш-
таких групп, которыми легче всего манипулировать), обвинение
политических противников в консерватизме, участии в
деформациях 50-х годов и т. д.» (там же).
101 «Spiegel», III.1968.
450

тализме. Свободу Э. Гольдштюккер предлагал понимать
по-буржуазному, и его «социалистическую» позицию вотее
не спасала оговорка насчет ограничения свободы
собственности.
Во-первых, такая «свобода» в полном смысле
невозможна и в условиях современного капитализма. Практика
монополистического капитала есть не что иное, как
систематическое «ограничение» и уничтожение «свободы» мелкой
и даже средней частной собственности. Более того, если
это было выгодно для укрепления капиталистического
строя в целом, военно-фашистские режимы Гитлера и
Муссолини, например, «посягали» даже на часть
собственности крупного капитала, в чем некоторые юродивые от
политики пытались увидеть «социализм». От фактов истории
можно обратиться к современности, в частности к
деятельности государственно-монополистического механизма США
и ФРГ, играющего все большую роль в распоряжении
основными средствами производства.
Во-вторых, мог ли Э. Гольдштюккер, если даже он
имел в виду незыблемость общественной собственности и
недопустимость свободы частной собственности, быть
уверен, что распространение понимания свободы — «того же
самого», что и при капитализме, — не приведет довольно
скоро к распространению требования свободы частного
присвоения? Это неизбежно уже хотя бы потому, что
свобода частного предпринимательства входит в
традиционный для среднего буржуа комплекс представлений
о человеческом существовании, об обеспеченности,
благополучии, счастье. Свобода распространения
частнособственнических воззрений при сохранении общественной
собственности на средства производства — так, в самом
благожелательном толковании, выглядела бы позиция
Э. Гольдштюккера. Получалось вопиющее противоречие,
которое он и не стремился преодолеть, а, наоборот, был
склонен культивировать. Такая практика в случае ее
успеха не облегчила бы, а, напротив, затруднила бы жизнь
социалистического общества; при определенных условиях
указанное противоречие, если дать ему обостриться, могло
сыграть роковую роль, облегчая черное дело
контрреволюции.
«Сила социалистического государства, — писал тогда
Ж. Коню, — состоит не в том, в чем обычно видится сила
оуржуазных государств; оно сильно прежде всего
благодаря прочности и широте своей социальной базы, сознатель-
29*
-451

ной поддержке его массами, благодаря тому, что массы в
курсе всего, могут судить обо всем и браться за все со
знанием дела. Конечно, социалистическое государство,
социалистическая демократия могут иметь недостатки... Однако
каковы бы ни были недостатки и ошибки, которые
проявляются, каковы бы ни были противоречия, которые
возникают в процессе развития социализма, они могут быть
преодолены лишь благодаря укреплению специфических
принципов, основ социализма. В этом их огромное отличие
от противоречий капиталистической системы, которые
могут быть разрешены лишь путем ликвидации
капиталистического строя» 102.
Если опора на самые широкие массы трудящихся
является первым устоем социалистической демократии, то
вторым ее устоем служит опора на передовую общественную
науку, исследующую запросы масс и разрабатывающую
наиболее эффективные пути и средства их удовлетворения.
В известном смысле социалистическая демократия
совпадает с научной организацией общественной жизни.
«В дальнейшей своей судьбе, — предсказывал Тимирязев
в 1919 г., — наука, как и другие стороны жизни, будет
идти рука об руку с демократией, считаясь с ее силой,
применяясь к ее пониманию, как ранее вынуждена была
считаться с силой и уровнем понимания своих прежних
владык: царей, церкви, капитала, министров и меценатов.
Отсюда насущная задача науки—разъяснять демократии,
что цели и потребности науки и демократии, истинной
науки и истинной демократии, одни и те же. С другой
стороны, все чаще и чаще высказывается мысль, что для
сознательного исполнения чдаоих гражданских
обязанностей и демократия должна пройти единственную
разумную школу — школу научную, свободную от гнета церкви
и ее прислужницы — метафизики. Для этого и наука
должна сойти со своего старого пьедестала и заговорить
языком народа, т. е. популярно.
Науку и демократию связывает еще одно прочное звено.
И та и другая независимо и почти одновременно
отрешились от официального мистически-метафизического
представления о природе и происхождении человеческой
нравственности и теперь исповедуют свою новую, естественную,
рациональную, основанную на социальном чувстве
социалистическую нравственность» 103.
» ш «France nouvelle», 14.VIII.1968.
103 Тимирязев К. А. Наука и демократия, с. 12. ... ,. .^
452

Истина наука, свобода и подлинно народное
волеизъявление, ©оплощающиеся в социалистической демократии,
нерасторжимы. Подрыв союза ее с наукой не только
создает угрозу для социалистического строя, но и приводит к
вырождению демократии, к свободному выражению и
осуществлению антинародных замыслов и интересов. Такова
объективная логика мелкобуржуазного требования
«либерализации» социализма в современном мире, когда
заведомо невозможен «вакуум» в классовой борьбе.
Выступая с критикой марксистско-ленинской
концепции свободы, известный клерикальный «специалист» по
философии диалектического материализма Г. Веттер
стремился оклеветать социалистическую действительность и
характерное для нее единство науки и демократии,
научной идеологии и свободы масс с помощью софистического
истолкования известных положений Энгельса о свободе
и необходимости.
Лицемерно похваливая данное Энгельсом определение
свободы, Г. Веттер усматривал в нем двоякий смысл:
свобода — это и познанная необходимость, и способность
принимать решения со знанием дела. В первом случае
(здесь Веттер сумел нащупать недостаток чисто
гносеологической трактовки вопроса) это не сама свобода, а лишь
ее необходимая духовная предпосылка; только
сознательное принятие решения (а не одна осведомленность)
хорошо выражает сущность человеческой свободы.
Такое тонкое различение было нужно Г. Веттеру не для
объективного изложения марксизма, а для другой, куда
более прозаической цели — для того, чтобы заявить, что в
Советском Союзе массам известен лишь первый смысл
свободы, что здесь «как сущность свободы понимается
«познанная необходимость», голое знание необходимых
закономерностей» 104, что массы якобы имеют «только»
право все знать, в то время как принятие важнейших
решений (а значит, по Веттеру, и реальная свобода)
является монополией партии. Так абстрактное и на первый
взгляд безобидное изложение и препарирование
марксистской концепции свободы выполняло весьма конкретную
пропагандистскую задачу — хотя бы на словах
противопоставить народ его неотъемлемой части, передовому отряду
и коллективному руководителю — Коммунистической
партии.
104 Wetter G. Sowjetideologie heute. Fischer Biicherei, 1963, S. 98.
453

Антикоммунист Веттер «усмотрел» в Советском Союзе
разделение свобод на якобы возможность «все анать» для
масс и возможность «все решать» для партии. Но
совершенно иначе выглядит действительная тенденция. Она
состоит в сближении внутреннего облика и характера
деятельности коммунистов и беспартийных на основе
коренного единства их интересов, в постоянном совместном
участии в управлении общественными делами, создании
таких условий коммунистического строительства, которые
исключали бы саму возможность преобладания
узкогрупповых интересов над коллективными и общенародными,
субъективизм и его оборотную сторону — обезличение
масс. Эта тенденция отчетливо проявилась и
подтвердилась в решениях XX съезда партии, октябрьского
(1964 г.) и последующих пленумов ЦК КПСС, была
закреплена XXIII—XXV съездами.
Вопрос о демократизме нашего строя давно решен не
только в теории, но и исторически. Положив в основу
своей деятельности научно познанные интересы трудящихся
масс, организуя общество на началах общественной
собственности и всеобщности труда, правящие
коммунистические партии социалистических стран вызывают к жизни
заведомо более высокие формы демократии, чем все до сих
пор известные в истории. Тем не менее именно они
подвергаются наиболее ожесточенным нападкам за их якобы
«антидемократизм». В качестве орудия против
социалистической демократии наши враги используют еще не
изжитый у части населения мещанский индивидуализм.
Превосходство социалистической демократии —
демократии для трудящихся — над буржуазной «демократией»
для хозяев капитала и их приспешников доказано
исторической практикой. Подменять классовые критерии
сравнения какими-либо иными — неверная как с политической,
так и с научной точки зрения позиция. Нельзя забывать об
историческом праве строителей социализма и коммунизма
оценивать любое общественное явление мерками
социалистического демократизма, на деле служащего народу, -на
деле соответствующего интересам подавляющего
большинства человечества. Это не значит, конечно, что
социалистическая демократия в ее реальных формах не нуждается в
совершенствовании. Из опыта мы знаем, что враги
социализма нередко спекулируют именно на трудностях в ее
развитии. Но всегда следует иметь в виду, что демократия
нового общества не нуждается в каких-либо инъекциях
454

«либерализации», в заимствованиях у буржуазного мира,
а прогрессирует по своим внутренним, ей присущим
законам. Изучение этих законов — одна из важнейших задач
общественных наук.
Буржуазная печать упрекает коммунистические партии
социалистических стран в ограничении полной и
безграничной свободы слова, печати, собраний, свободы
личности, «прав человека» и многом другом. На самом же деле
ограничиваются не сами по себе эти свободы, а их
антисоциалистическое использование. В условиях острой
борьбы двух мировых систем нельзя отказываться от четкого
правового регулирования социальных (в том числе и
идеологических) процессов. Было бы странно, если бы иначе
поступала партия, руководствующаяся научной теорией и
к тому же сознающая ответственность перед народом,
который доверил ей руководство государством.
Вовсе не «отсталостью» нашего общества в развитии
демократизма объясняется ликвидация таких, например,
«атрибутов» буржуазного «свободного мира», как игорные
дома, притоны, жульнические тотализаторы, общества
«ведьм», «дипломированных» хиромантов, астрологов и т. д.
В систему буржуазных общественных отношений
органически врастают и потому практически свободно действуют
мощные гангстерские синдикаты, делающие миллиардный
бизнес на убийствах, рэкете, контрабанде, порнографии,
торговле наркотиками. Разве вое эти «свободы» имеют
право на распространение в разумно организуемом обществе?
Лишь из демагогических, своекорыстных соображений, в
целях «делания» дешевой политики и легкого достижения
известности некоторые интеллигенты могут ратовать в
равной степени за свободу науки и свободу распространения
мистики, за свободу знания и свободу невежества, за
проповедь нравственности и проповедь аморализма, за
искусство, в котором гуманистическое содержание облекается в
прекрасную форму, и за «художества», доводящие распад
формы до распада содержания.
Чему служит такое многообразие «свобод»?
Дезориентации общественного мнения в каждом отдельном случае,
а если брать крупные масштабы — то дезориентации в
духовно-нравственном развитии целых поколений.
Почему эти «свободы» так по вкусу буржуазной
пропаганде? По той простой причине, что в том
«многоголосии», которое свойственно духовной жизни буржуазного
оощества, в потоках и течениях общественной мысли, сши-
455

бающихся, фехтующих, перемешивающиеся между собой
и своей пестротой вызывающих у неспециалистов
подобие головокружения, зачастую глохнет голос истины.
В шумном разнобое намного легче проводить такие
взгляды, которые, будучи взяты сами по себе, с
очевидностью противоречат не только науке, но даже
житейскому здравому смыслу. Если учесть, что в этой обстановке
происходит расшатывание нравственных и эстетических
принципов, утрата людьми иммунитета по отношению к
заведомо реакционным идеям, развивается безразличие к
общественным делам, то мояшо себе представить,
насколько она выгодна эксплуататорскому классу. Это атмосфера,
в которой буржуазии — вопреки науке и, разумеется,
вопреки подлинной свободе — удобно осуществлять свою
духовную диктатуру.
Вот почему требования идеологического «плюрализма»
в социалистическом обществе, если даже они выдвигаются
по недомыслию, из увлечения модной фразой, объективно
ведут не к демократизации духовной жизни, а к
расширению влияния буржуазной идеологии и морали. Вот почему
они означают шаг назад в общественной системе, само су-
ществование которой зависит от истинного знания
социальной действительности.
Реализация свободы немыслима вне тех
организационных форм, в которых происходит движение масс. Она
представляет собой очень сложный процесс, идущий разными
темпами на разных этапах социалистического и
коммунистического строительства.
Мы знаем, что единственно верным является
понимание общественного развития с позиций исторического
материализма и научного коммунизма. Однако само по себе
это знание слишком общо, чтобы с его помощью
непосредственно регулировать и направлять всю общественную
жизнь. Если общие закономерности, сформулированные
наукой, использовать, как принято говорить, «без учета
местных особенностей», игнорируя их частное и единичное
проявление, шаблонно, то в общем русле становления
социальной свободы могут даже появиться затрудняющие
его тенденции. А это в свою очередь через определенный
промежуток времени даст о себе знать в более широком
общественном масштабе.
Как с научной, так и с политической точки зрения
жизненно важно учитывать своеобразную «двойственность»
социальной закономерности — невозможность осуществле-
456

ния пронизывающей ее необходимости вне случайности.
Само сочетание и противоречивое единство необходимости
со случайностью есть тоже необходимость, интегрирующая
в себе оба полюса данной противоположности. Без
понимания этой истины нельзя квалифицированно рассуждать,
например, о личной свободе. Ибо последняя состоит в том,
чтобы случайные обстоятельства, черты, (способности,
поступки индивида образовывали своего рода оптимальный
комплекс при возможно более полном выражении в его
жизнедеятельности передовых, ведущих тенденций
социального прогресса.
Чем обеспечивается такой комплекс в области
организации? Ответ на этот вопрос, как кажется, лучше
сформулировать, отправляясь от ответа на другой вопрос: как
организовано непосредственно предшествующее
социализму самое совершенное эксплуататорское общество —
капиталистическое?
В домонополистический период для него характерна
анархическая децентрализация, соответствующая
требованиям свободы конкуренции и стихии рынка. Напротив,
монополистический капитал, стремясь смягчить для себя
последствия конкурентной борьбы, все больше внедряет
бюрократический централизм. Утверждается всесилие
монополистических объединений, переносящих свою
монополию также в политическую и идеологическую жизнь. И
хотя анархическая децентрализация и бюрократический
централизм исключают друг друга, это не мешает им
сосуществовать в границах одних и тех же государств, ибо
суть обоих одна — произвол (в «демократической» или
бюрократической форме) класса капиталистов,
соответствующая потребностям капитала организация наемного
рабства.
Ни тот ни другой принцип неприемлем для
социалистического общества. Способом его организации может
быть лишь демократический централизм. От конкретного
соотношения демократизма и централизма в тот или иной
период строительства социализма и коммунизма зависит
уровень свободы личности. «Мы стоим за демократический
централизм, — говорит Ленин. — И надо ясно понять, как
далеко отличается демократический централизм, с одной
стороны, от централизма бюрократического, с другой
стороны — от анархизма. Противники централизма постоянно
выдвигают автономию и федерацию, как средства борьбы
со случайностями централизма. На самом деле демокра-
457

тичеекий централизм нисколько не исключает автономию,
а напротив — предполагает ее необходимость»105.
В централистс-ком принципе организации
социалистического общества находит свое признание и практическое
выражение всеобщность закономерностей перехода от
капитализма к коммунизму. Научное руководство из одного
центра есть важнейшая гарантия осуществления контроля
общенародного коллектива трудящихся над самыми
существенными общественными отношениями, их дальнейшего
сознательного совершенствования, коммунистической
направленности развития.
Вместе с тем нельзя не учитывать тот факт, что общие
закономерности строительства социализма и коммунизма
по-разному действуют в разных местах, а оптимальное их
проявление в деятельности наций, коллективов и
индивидов может очень сильно отличаться от их действия в
масштабе целых обществ и тем более мировой системы. Как
раз потому, что общие закономерности невозможны вне
их особенного и индивидуального выражения, познанная
необходимость может быть реализована лишь через
демократизм, т. е. предоставление широкой самостоятельности
коллективам и отдельным лицам.
Необоснованная абсолютизация, например,
централизма может привести к ограничению инициативы рядовых
работников, к субъективизму. Противоположный
нейтралистскому «перекос» в сторону анархии возможен, когда
под демократизм не подведена надежная, научно
обоснованная организационная структура, когда слаба работа по
воспитанию у трудящихся соответствующих навыков
управления общественными делами. Он угрожает
дезорганизацией, способен привести к частичной потере контроля
над общественными отношениями, сделать некоторые
социальные процессы неуправляемыми. В силу этих причин
определение и поддержание правильного соотношения
между демократизмом и централизмом, соответствующего
достигнутому обществом уровню развития, является одной
из основных проблем совершенствования всей
общественной системы социализма. По существу это главный вопрос
политического руководства в повом обществе 106.
105 Ленин В. И. Полы. собр. соч., т. 36, с. 151.
106 «Провозглашая руководящим принципом партийной
организации демократический централизм, — подчеркивает М. А.
Суслов, — наша партия заботится о том, чтобы при рассмотрении и
решении важных партийных вопросов правильно выдерживалось
458

Централизм, понятый в действительно
демократическом смысле, предполагает возможность полного и
беспрепятственного развития не только местных особенностей,
но л местного почина, местной инициативы, разнообразия
путей, приемов и средств движения к общей цели1и7.
Именно он обеспечивает наиболее эффективные
организационные рамки деятельности миллионов трудящихся.
Демократический централизм несовместим как с
шаблоном в решении задач, так и с пренебрежением волей
большинства, с противопоставлением интересов местных
органов, трудовых коллективов общенародным интересам.
«Коммунизм требует и предполагает, — подчеркивал
Ленин, — наибольшую централизацию крупного
производства во всей стране...
Отнять право у всероссийского центра подчинять себе
непосредственно все предприятия данной отрасли во всех
концах страны... было бы областническим
анархо-синдикализмом, а не коммунизмом» 108. Но это не
«бюрократический централизм», нивелирующий, сводящий на нет
какие бы то ни было частные и индивидуальные различия.
«И местные отличия, и особенности экономического
уклада, и бытовые формы, и степень подготовленности
населения, и попытки осуществлять тот или иной план, — писал
Ленин, — все это должно отразиться на своеобразии пути
к социализму в той или иной трудовой коммуне
государства. Чем больше будет такого разнообразия, — конечно,
если оно не перейдет в оригинальничание, тем вернее и
тем быстрее будет обеспечено как достижение нами
демократического централизма, так и осуществление
социалистического хозяйства» 109. Ибо живое творчество масс —
основной фактор новой общественности. Ибо духу нового
строя чужд казенно-бюрократический автоматизм;
социализм живой, творческий есть создание самих народных
масс по.
соотношение демократии и централизма, чтобы не допускалось
перекоса ни в ту, ни в другую сторону, чтобы демократические
нормы жизни партии неукоснительно соблюдались как по форме, так
и по существу, чтобы в организациях развертывалась критика и
самокритика» (Суслов М. А. На путях строительства коммунизма,
т- И, с. 12).
107 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 152.
108 Там же, с. 392.
J" Там же, с. 152.
См. Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 35, с. 57.
459

Осуществление принципа демократического
централизма предполагает органическое единство инициативы и
поиска со строжайшей дисциплинированностью, образцовой
организованностью, основанной на неукоснительном
соблюдении законов и норм социалистического общежития.
Демократия без дисциплины, «безбрежная
коллегиальность» без подотчетности отдельных работников
неизбежно порождают беспорядок и хаос. «Коллегиальное
обсуждение и решение всех вопросов управления в советских
учреждениях, — указывал Ленин, — должно
сопровождаться установлением самой точной ответственности
каждого из состоящих на любой советской должности лиц за
выполнение определенных, ясно и недвусмысленно
очерченных, заданий и практических работ» ш.
Безответственность, прикрываемую ссылками на коллегиальность, он
называл самым опасным злом 112.
В то же время дисциплина по принуждению, под
бюрократическим нажимом, без индивидуальной или
коллективной самодеятельности, поскольку она не препятствует
субъективизму и «случайностям централизма», способна
выродиться в чиновничье своеволие. Лишь борясь против
обеих крайностей, можно добиться успеха на путл
создания новой общественной связи, трудовой дисциплины,
организации труда, соединяющей последнее слово науки
и техники с массовым объединением сознательных
работников, творящих крупное социалистическое
производство из.
Во время дискуссии 50-—60-х годов о путях
преодоления последствий культа личности и субъективизма
некоторые авторы сводили суть зтих явлений к особенностям
характера и поведения отдельных руководителей.
Приписывание всех успехов конкретным лицам порой сменялось
в некоторых публикациях приписыванием им же всех
неудач. Получался все тот же субъективизм, но, так сказать,
наизнанку. В обоих случаях наблюдались принижение
творческой индивидуальности миллионов людей,
недооценка воздействия на события свойств реального массового
«человеческого материала», в свою очередь вытекающие из
недооценки решающей роли народных масс в истории, что
не могло не вступать в известный конфликт с личной сво-
111 Ленин В. #. Поли. собр. соч., т. 37, с. 365.
112 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 46.
113 См. там же, с. 17.
460

бодой. Эта проблема служила предметом многих раздумий,
и партия решала ее прежде всего путем восстановления
ленинских норм партийной жизни, коллегиальности
руководства. Она с большевистской прямотой заявила народу
о ставшем возможным накапливании недостатков жесткой
централизации, которая была неизбежна как адекватное
средство классовой борьбы и обороны в обстановке
переходного периода от капитализма к социализму и угрозы
империалистической агрессии, и приняла энергичные меры,
обеспечившие подъем социалистической демократии на
новую ступень.
Указанные противоречия могут быть объяснены как
условиями, в которые мировой капитализм стремился
поставить новорожденное социалистическое общество, так и
наличием буржуазных пережитков. По происхождению
субъективизм не связан с природой социализма, а как раз
произрастает из наследия предыдущей формации, с
которым не в состоянии сразу покончить социализм.
Уместно напомнить ленинскую точку зрения по этому
вопросу, выраженную, например, в замечаниях на письме
Г. В. Чичерина 12 октября 1919 г. Против слов Чичерина:
«У нас еще не коммунизм, а государственный капитализм
с неравенством вознаграждения вплоть до сдельной
платы...» — Ленин пишет: «Это не признак капитализма»;
— «с формами принуждения, иногда
воспроизводящими старый режим...» — продолжает Чичерин. — «Это от
форм борьбы противника и от уровня культуры, —
парирует Ленин, — а не от капитализма»;
— «с централизацией управления даже
производством, — сетует Чичерин, — при ограничении заводского
самоуправления»; — «К сожалению, почти нет настоящей
централизации», — утверждает Владимир Ильич114.
Одним из требований научного руководства развитием
социалистического общества является создание условий,
исключающих субъективистские решения, постоянное
совершенствование форм демократического централизма,
научное определение на каждом этапе движения меры
Централизации и меры децентрализации управления теми
или другими сферами общественной жизни. Поскольку ие
только принципиально невозможно, но и вредно
программировать в деталях из одного центра работу всех
предприятий, поступки каждого лица, должен быть обеспечен про-
114 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 51, с. 357.
461

стор действию «благотворной» случайности на периферии
и в то же время ликвидирована возможность навязывания
случайных решений из центра.
Не один раз в 50—60-х годах приходилось слышать от
председателей колхозов жалобы на командование ©верху,
на связывание им рук директивами районных учреждений.
«Если бы с меня требовали один только план и не
заставляли расплачиваться за отстающие хозяйства, я поднял бы
колхоз за два года», — мечтал один из них. Голосом этого
человека говорила необходимость предоставления большей
хозяйственной самостоятельности, развязывания местной
инициативы, использования здоровой предприимчивости.
Ибо иначе невозможно ни максимальное и целесообразное
сосредоточение экономических ресурсов на решающих
участках, ни эффективное включение в общую работу
такого фактора, как творческая самобытность работников
производства, их возросшая потребность в труде. В
частности, по уровню этой потребности можно судить о
допустимой степени децентрализации управления, ибо
потребность в труде как форма свободы деятельности «работает»
без регламентации и побуждения сверху или со стороны.
В этом смысле совокупность мероприятий, проводимых в
соответствии с линией мартовского (1965 г.) — июльского
(1978 г.) пленумов ЦК КПСС, явилась практическим
выражением дум и чаяний сельских тружеников.
Наиболее эффективное соотношение между
демократизмом и централизмом в жизни нашего общества
складывается постепенно, постоянно корректируется практикой,
цри этом возрастает роль демократизма. Более
значительную роль начинает играть ориентация на самостоятельные
действия работников и коллективов. Повышается доверие
к ним со стороны общества и одновременно
ответственность их перед обществом, представляющие две стороны
возрастающей свободы. Что касается централизма, то он,
развиваясь и совершенствуясь, все более целенаправленно
сосредоточивается на ключевых позициях, обеспечивающих
социалистический характер нашего общественного строя.
«Нам предстоит одновременно укрепить оба начала
демократического централизма, — говорит Л. И. Брежнев,
касаясь проблем совершенствования организационной
структуры и методов управления. — С одной стороны, следует
развивать централизм, ставя тем самым преграду
ведомственным и местническим тенденциям. С другой же —
надо развивать демократические начала, инициативу мест,'
462

разгружать верхние эшелоны руководства от мелких дел,
обеспечивать оперативность и гибкость в принятии
решений» 115.
В фокусе общественных интересов все больше
оказывается творческая индивидуальность человека из массы,
бурно растущего как личность. Понимание основного
экономического закона социализма приобретает более
многоплановый характер: этот закон все более полно учитывает
не только физические и культурные потребности человека,
но и его потребность в самостоятельном поиске,
потребность в свободе, потребность в творчестве.
Лицо современного мира, противоборствующих в нем
социальных систем емко характеризуют два факта
шестидесятого года эпохи, начатой Великим Октябрем:
— первая страна социализма дорабатывала и
принимала новую Конституцию — самую совершенную на
теперешнем уровне человеческой цивилизации хартию прав
и свобод личности;
— в ведущей империалистической державе готовилось -
решение о серийном производстве нейтронных бомб —
самого совершенного с точки зрения рыцарей наживы
средства массового истребления людей.
Перед нами как бы воплощение во всечеловеческом
масштабе знаменитого Шекспирова вопроса: быть или не
быть? Вопроса, на который социалистический и
капиталистический строй дают далеко не одинаковые ответы.
В свое время Маркс начал исследование капиталиетиче1
скнх производственных отношений с анализа их первичной
«клеточки» — отдельного товара, который он определил
как элементарную форму богатства буржуазного общества.
«Наша взаимная ценность, — писал Маркс об отношении
человека к человеку при капитализме, — есть для нас
стоимость имеющихся у каждого из нас предметов.
Следовательно, Сам человек у нас представляет для другого
человека нечто лишенное ценности»116.
Очевидно, товар не может послужить отправным
пунктом анализа производственных отношений при социализме,
ибо элементарной формой общественного богатства здесь
должно выступать нечто принципиально иное. Что именно?
Над рещением этого вопроса давно бьются экономисты. Те
115 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 85.
116 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 35.
463

ответы, которые ими предлагаются по аналогии с
капиталистической экономикой, всякий раз оказываются
неубедительными. И всякий раз дает о себе злать одно и то же:
невозможность обойтись уже в начале исследования без
«человеческого фактора», без учета, даже при сугубо
экономическом подходе, имеющейся налицо совокупности
человеческих способностей и их проявления в совокупном
конкретном труде, создающем потребительные стоимости.
Не есть ли эти способности — искомая элементарная
форма богатства социалистического общества? Не в этом ли
глубинный смысл Марксова тезиса о победе политической
экономии труда над политической экономией
собственности?
Нетрудно увидеть внутреннюю согласованность между
сказанным и положением Конституции СССР (по сути
воспроизводящим уже цитировавшийся в главе IV тезис
Программы КПСС): «Высшая цель общественного
производства при социализме — наиболее полное удовлетворение
растущих материальных и духовных потребностей людей»
(статья 15). Сориентированность социалистической
общественной системы на человека, на развитие его
способностей и удовлетворение потребностей представлена в
Конституции с впечатляющей полнотой, хотя и выражается
в отточенных, академически сухих юридических
формулах.
Греку Протагору, 24 века назад приговоренному
афинским судом к смертной казни за скептические разговоры
о богах, принадлежит до сей поры, по-видимому, не совсем
разгаданный афоризм: «Человек есть мера всех вещей».
Целые поколения студентов, изучавших историю
философской мысли, слышали от своих профессоров упреки
Протагору в субъективизме. Что же, профессора были правы,
если иметь в виду лишь идеалистическое толкование
человека, приписывание ему одной лишь духовной сущности.
А если видеть в человеке «совокупность всех
общественных отношений», т. е. понимать его, как тому учит
материалистическая диалектика, по Марксу? Не означает ли
определение Марксом коммунизма ка<к реального
гуманизма обретение тезисом «Человек есть мера всех вещей»
второй — на этот раз не иллюзорной, а подлинной —
жизни в условиях коммунистической формации? Именно
человек — мера всех вещей в общественной среде, а не
вещи — мера человека, его качеств, его ценности, его
достоинства... Такова ныне отчетливая грань, разделяющая
464

коммунистическое и буржуазно-индивидуалистическое
восприятие социальной действительности.
Казалось бы, принятие нового Основного Закона
Советским государством и выход Соединенных Штатов на новый
виток гонки вооружений — явления несопоставимые. Но
это далеко не так. Кодификация социалистических
общественных отношений, всеобъемлющее обеспечение человеку
труда государственно-правовых гарантий его
благосостояния имеют исторический смысл, диаметрально
противоположный созданию и производству «чистого» ядерного
оружия.
Основной аргумент радетелей нейтронной бомбы
состоит в том, что она «гуманно», в течение немногих часов
умерщвляет людей, оставляя «победителю» в целости и
сохранности вое, что их окружает, — здания, машины,
мебель, произведения искусства — словом, вещи, а о них-
то и пекутся те, кто не прочь погреть руки на войне.
Отношение к вещам объявлено мерой человечности —
логика, достойная мародеров, но возведенная здесь в ранг
идеологического принципа. Спрашивается, есть ли у тех,
кто мыслит подобным образом и любит, между прочим,
порассуждать о «правах человека», хотя бы элементарное
представление о социальной ответственности и гуманизме?
Надо полагать, общественная система, у которой еще
оставалось бы хоть что-то за душой, не посмела бы и
заикнуться о возможности узаконения нового, превосходящего все
ранее известные способа человекоистребления в то самое
время, когда система, ей противостоящая, предлагает
новый, гораздо более содержательный и многогранный, чем
где- и когда-либо, свод демократических принципов и
норм. По-видимому, в США понсвоему повторяется то, что
Маркс наблюдал в Париже времен Луи Бонапарта.
«Жителям этого города, — писал он, — в общем так надоели
успехи свободы за границей, что они почти забывают
следить за успехами рабства у себя дома» 117.
Кстати, о «гуманности» нейтронной бомбы. Вряд ли
можно заподозрить генерального инспектора
западногерманского бундесвера Вуста в некомпетентности, а он
прямо заявил: «Нейтронное оружие нельзя считать ни более
гуманным, ни менее гуманным, чем прочее оружие».
И еще: «Нейтронное оружие действует не только своим
излучением, убивающим людей, — оно вызывает разруше-
117 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 44, с. 315.
30 Р. И. Косолапое
465

ния в месте попадания, уничтожая все, что там находится^
включая дома».
Конечно же, ореол «чистоты» создавался нейтронной
бомбе не случайно. Во-первых, расчет делался на то, что
он облегчит военно-промышленному комплексу без
особого опасения протестов со стороны общественности
наращивать прибыли. Во-вторых, репутация «чистой» бомбы
способна, по мнению ее сторонников, сделать более
терпимым к ней население, а отсюда всего один шаг до того,
чтобы легализовать использование ее, причем не только
на внешнем, но, может быть, и на внутреннем классовом
фронте. Вряд ли все это идет по линии прогресса
демократии.
После общеевропейского Совещания по безопасности и
сотрудничеству в Европе пришлось выслушать немало
недоброжелательных нотаций по поводу советского уклада
жизни, прав и обязанностей граждан при социализме,
столкнуться с попытками учить нас жить по-другому. Но
есть ли на это моральное право у сторонников таких
общественных порядков, которые не гарантируют людям
даже пр»аво на жизнь? Нам могут возразить, что такое право
признано самоочевидным еще американской Декларацией
независимости 1776 г. Однако что значит это признание
для человека, живущего лишь за счет продажи своей
рабочей силы, без права на труд? Нет права на труд — нет и
права на средства к жизни, а значит, и права на саму
жизнь. Им пользуются лишь те, кто располагает
богатством и может иметь нетрудовые доходы.
Между тем в социалистическом законодательстве
право на труд является основополагающим и исходным. В
новой Советской Конституции по сравнению с прежней оно
сформулировано в более развернутом виде, отражая том
самым и более широкие возможности, которыми
располагает страна на этапе развитого социализма. Получение
гарантированной работы с оплатой в соответствии с ее
количеством и качеством предусматривает также право на
выбор профессии и рода занятий в соответствии с
признанием, способностями, профессиональной подготовкой,
образованием и с учетом общественных потребностей (см.
статью 40). Человек при социализме независим от каких-
либо иных факторов, кроме собственной добросовестной
работы. «Общественно полезный труд и его результаты,—
констатируется в Конституции, — определяют положение
человека в обществе» (статья 14).
466

Отсутствие права на труд и преклонение перед правом
частной собственности, которое оказывается тем большим,
чем обширнее ее размеры, не позволяют в
капиталистическом обществе всерьез говорить об экономическом и
социальном равенстве. Фактическое неравенство, неравенство
«по предопределению», усердно маскируемое формально-
юридическим равноправием, является .вечным грехом
буржуазной демократии. Этот грех наглядно
обнаруживается в симпатиях реакционных кругов Запада, когда они
здравому смыслу вопреки начинают говорить о «защите»
прав и свобод граждан. Одиноко хулиганствующий,
зачастую психически неуравновешенный «диссидент» в
социалистической стране имеет в буржуазном мире куда
большую прессу, чем злодеяния горилл Пиночета. Десяток
имен несостоявшихся гениев и неудовлетворенных
карьеристов, пытающихся винить в своих личных неудачах но
себя, а социалистический строй, годами повторяется
западной радиопропагандой, не утруждавшей себя детальной
информацией о сотнях тысяч жертв контрреволюционного
террора в Индонезии, о геноциде в Бенгалии, о разбое
американской военщины во Вьетнаме. Что значат для
буржуазной публики десятки тысяч погибших от голода и
расстрелянных императорским режимом в эфиопской
провинции Волло, когда некоему уголовнику захотелось податься
из Советского Союза в «свободный мир», а «свободному
миру» вдруг страсть как захотелось заключить его в свои
объятия? Примеры такого рода можно перечислять до
бесконечности. И всякий раз не перестаешь удивляться
тенденциозности, по сути неотличимой от цинизма, и
безразличию, переходящему в бесчеловечность.
Великий русский поэт XX в. Александр Блок, чьи
«Двенадцать» и «Скифы» могут быть названы первыми
ласточками большой советской поэзии, заметил как-то в своей
записной книжке: «Одно только делает человека
человеком: знание о социальном неравенстве» 118. Для этого
беспощадно искреннего, по характеристике Горького,
литератора подобное знание не было холодной, отвлеченной
категорией. Оно согревалось сердечным жаром и
оживлялось пламенным •стремлением действовать — «устроить
так, чтобы все стало новым; чтобы лживая, грязная,
скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой,
веселой и прекрасной жизнью» 119. Фактическое воплоще-
118 Блок А. Соч. в двух томах, т. 2, с. 501.
119 Там же, с. 221.
30*
467

ййе dTort) знайий и dfoft) стремления йа Зтайе развитого
социализма, рассматриваемое в качестве сознательного
волеизъявления всего советского народа и отлитое в
чеканные формулы закона, — такой предстает перед нами
новая Конституция СССР.
Говоря об этом документе как шаге вперед в деле
утверждения социального равенства, мы уже не можем
ограничиться упоминанием о провозглашаемом и гарантируемом
им равноправии граждан — оно было записано еще в
Советской Конституции 1936 г. и надежно обеспечивалось
ею. Речь идет о гораздо большем. Впервые в
конституционный принцип возводится коммунистический идеал:
«Свободное развитие каждого есть условие свободного развития
всех». Целью государства провозглашается расширение
реальных возможностей для развития и применения
гражданами своих творческих сил, способностей и дарований,
для всестороннего расцвета личности (см. статью 20).
Прежде чем это стало возможным, Советской власти
понадобились десятилетия упорной борьбы. В определенном
смысле непосредственно после Октября молодое
пролетарское государство, направляемое ленинской партией,
прежде всего создавало необходимые предпосылки для
радикального освобождения массы, без которого невозможно
и мечтать о свободном развитии каждого, — утверждало
общественную собственность на средства производства,
изживало остатки эксплуататорских отношений между
людьми, обеспечивало превращение крестьянства наряду с
рабочим классом в социалистический класс, общий подъем
культуры масс. С победой социализма особенно
интенсивно развертывается процесс стирания классовых граней,
остающихся различий между городом и деревней,
работниками физического и умственного труда. На этой-то
фундаментальной социальной основе в ходе становления
бесклассового общества в центре общественного внимания и
оказываются творческая индивидуальность, самобытные
задатки и неповторимые способности каждого человека.
Такой поворот обусловлен не только гуманистической
природой, своего рода «антропоцентризмом» (социалистической
общественной системы, но и тем, что сама эта система
именно в развитии личности открывает новый источник
своей силы и влияния, движущий фактор своего
постоянного совершенствования.
Социалистический строй придал лозунгу свободы
личности точность, строгость, определенность и основательность,
468

каких ой никогда йе ймбл, Да и rie мог иметь в
частнособственнических формациях. В мире капитала под свободой
личности подразумевается вое что угодно: свобода грабить
и свобода от грабежа, свобода угнетать и свобода от уте-
тения, свобода мысли и свобода бессмыслицы, свобода
проповедовать истину и свобода лжи, «право сильного» и
«право слабого» и т. д. Социализм положил конец
подобному произволу и считает это одним из коренных своих
преимуществ. «Свобода, нечего говорить, для всякой
революции, социалистической ли или демократической, это
есть лозунг, который очень и очень существен,—
указывал Ленин.— А наша программа заявляет: свобода, если
она противоречит освобождению труда от гнета капитала,
есть обман» 120. Постановка вопроса об освобождении масс
и личности в плоскость освобождения труда означает и
радикальное его решение. Не капризное своеволие — этот
суррогат личной свободы, всячески рекламируемый в
капиталистических странах, а свободное творческое
самоутверждение личности на благо народа — таков идеал,
который социалистическое общество будет и впредь
неуклонно осуществлять.
Согласно нашей новой Конституции, Советское
государство, сочетая материальные и моральные стимулы,
способствует усилению процесса, определяющего неуклонное
повышение уровня свободы в условиях социализма,—
превращению труда в первую жизненную потребность.
Улучшение условий труда, сокращение, а в дальнейшем и
полное вытеснение тяжелого физического труда на основе
комплексной механизации и автоматизации производства
(см. статью 21), с одной стороны, гарантированная
свобода научного, технического и художественного творчества
и его всемерное поощрение (см. статью 47) —с другой,
естественно сопровождаются насыщением трудовой
деятельности советских людей новаторскими, поисковыми
моментами, ео интеллектуализацией. В связи с этим для
этапа развитого социализма становится характерным все
более массовое распространение отношения к труду не
только как к средству приобретения потребительских благ,
но и как к самостоятельной потребительной ценности, не^
временному компоненту осмысленной, эмоционально
богатой, счастливой жизни.
120 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 38, с. 346.
469

Ё печати не раз отмечалось знаменательное
совпадение: новую Конституцию Страна Советов приняла в канун
своего славного юбилея. Как ни удалены друг от друга по
своим социально-историческим параметрам события 1917
и 1977 гг., все же в чем-то они напоминают друг друга.
Мы имеем в виду небывало высокий подъем политической
активности трудящихся масс. И тут же бросается в глаза
огромное качественное, поистине эпохальное различие.
В год Великого Октября народы России, сбрасывая с себя
путы буржуазно-феодального рабства, были охвачены
настойчивыми поисками наиболее рациональных форм
коллективистского уклада жизни, подлинно
демократического политического устройства. Перед бО-летшем
Октябрьской революции советский народ, проявляя в массе своей
научною осмысление утвердившихся в стране зрелых
социалистических общественных отношений, принимал
широкое и деятельное участие в их законодательном
оформлении, которое фактически вылилось в дотоле
невиданное всенародное конституционное творчество. В этом
нашли всестороннее выражение понимание им своей роли
хозяина страны, своей миссии первопроходца коммунизма,
его неизмеримо возросшее политическое самосознание.
Два мира, две системы, противостоящие друг другу на
нашей планете, каждая по-своему отвечают на вопросу
быть дли не быть?
Ответ социализма: быть людям труда, быть народам в
условиях мира, свободы и прогресса, самим определяя
собственную судьбу, — очевидно, не устраивает
монополистическую буржуазию.
Ее ответ элементарен и эгоистичен, мрачен и зловещ:
быть... частнособственническим эксплуататорским
порядкам, быть гонке вооружений и монопольпым
прибылям.
Народы иесоциалиетичеокой части мира по-прежнему
стоят перед выбором. В его окончательное определение
новая Советская Конституция призвана внести и
наверняка внесет свой весомый авторитетный вклад.
Согласно Конституции, «руководящей и направляющей
силой советского общества, ядром его политической
системы, государственных и общественных организаций
является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС
существует для народа и служит народу» (статья 6).
Явившись по сути первой организацией свободы,
революционная марксистско-ленинская партия еще в условиях
470

капиталистического общества сплачивала сознательных
борцов за переустройство жизни согласно принципам
научного социализма, выступала как тесный союз носителей,
хранителей и распространителей познанной
необходимости ликвидации капитализма и утверждения
общественных отношений практического гуманизма, первейшим из
которых выступает всеобщность творческого труда.
Такая партия характеризуется не только духовным
единством сторонников научного коммунизма, но и
материальным единством их организованности. Как особый
устойчивый организм, возникший и развивающийся в
рамках рабочего движения, как целеустремленное
политическое объединение, она берет на себя роль инициатора
освобождения труда и выполняет ее, становясь правящей
партией в государстве, первичным институтом нового
общественного строя. Не случайно именно в ней видят
враги социализма для себя главное препятствие, на нее
обрушивают самые ожесточенные удары.
Историческая ответственность, которая ложится на
Коммунистическую партию, носит всеобъемлющий,
универсальный характер. Партия внедряет повсюду в
обществе социальную свободу не только в качестве руководящей
политической силы трудящихся масс, но и в качестве
застрельщика в развитии социалистической демократии.
«Как передовой отряд народа, строящего
коммунистическое общество, — говорится в Программе КПСС, — партия
должна идти впереди и в организации своей
внутрипартийной жизни, показывая пример и образец выработки
наиболее совершенных форм коммунистического
общественного самоуправления» 121. Отсюда прямая зависимость
фактического уровня свободы в обществе от степени
соответствия внутрипартийных отношений идеалу
коммунистической свободы. От уровня научности и коллегиальности
партийного руководства зависят такие же качества
руководства вообще. Инициатива и творческая активность
коммунистов в каждый данный момент — показатель высшего
уровня социальной активности членов общества.
Ставя и решая вопрос о повышении уровня научности
в руководстве общественными преобразованиями,
Коммунистическая партия в первую очередь подвергает анализу
свою собственную деятельность, начинает с самокритики.
121 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
471

Да иначе и пе может быть. Партия не сумела бы
руководить целенаправленным, планомерным созиданием царства
свободы, не будучи прежде сама своего рода творческой
лабораторией, которая разрабатывает новые, более
совершенные формы организации и испытывает их до массового
внедрения. Партия потому и выполняет роль
распространителя свободы, что вовремя подмечает консервативные
тенденции, противоречащие процессу высвобождения массовой
и личной инициативы трудящихся, решительно
преодолевает их вначале в своих рядах и последовательно борется
против них в общественном масштабе. Как воплощение и
носитель познанной необходимости, как ум, честь и (совесть
нашей эпохи, как средоточие самых передовых форм
общественных связей, партия сохраняет свое непреходящее
значение на всех этапах социалистического и
коммунистического строительства. Из всех форм объединения
трудящихся прежде всего партия представляет собой бытие свободы
в организации, наивысшую в современных условиях
степень господства людей над своими общественными
отношениями.
Коммунистическая партия подает пример организации
свободы путем совершенствования форм демократического
централизма, который предполагает наряду с широкими
правами членов партии целый ряд обязанностей перед
партией и народом. Партия борется как против
бюрократических увлечений — зажима критики снизу,
преследования за критические замечания, администрирования и
т. п., так и против анархических тенденций —
критиканства, демагогии, проповеди неподчинения и др. Творчески
применяя и развивая дальше ленинские нормы партийной
жизни, она наряду с Программой, Уставом,
постановлениями и другими партийными документами
руководствуется традициями, правилами, выработанными практикой
политической работы, которые помогают регулировать
отношения между коммунистами. Выступая против
субъективистского (как анархического, так и
бюрократического) произвола, партия решает задачу выработки в
рамках партийной демократии такой системы партийного
права, которая гарантирует разумное и эффективное
соотношение между активностью и ответственностью каждого
коммуниста, обеспечивает правильное сочетание целей и
интересов организации и ее членов.
В своих попытках дискредитировать
коммунистические партии буржуазные идеологи часто изображали
m

коммунистов как лийгейных йндйвйдуаЛШо^пи роботов,
слепо подчиняющихся приказам из центра.
«Коммунист, — писал западногерманский антикоммунист Л.
Шульте в книге «Динамика свободного мира», — необходимое,
благодаря пониманию которого он должен стать
свободным, узнает от партии. Ибо она определяет, что
(необходимо. Свободный человек, конечно, не подчинен никакой
партии, но зато он подвергается влиянию общественной
среды» 122.
В этом раосуждении содержатся по крайней мере три
передержки. Во-первых, познанием необходимости
коммунист обязан не только марксистско-ленинской партии,
но и общественной науке, которой партия
руководствуется и которую она призвана развивать и распространять.
Во-вторых, заявление, что партия-де определяет, что
необходимо, можно понимать по-разному: определение
необходимости может быть результатом либо объективного
научного анализа, либо произвола, когда то, что называют
необходимостью, представляет таковую лишь с
субъективной точки зрения. Не поясняя, какую же
необходимость признают коммунисты, Л. Шульте наглядно
демонстрировал софистические домыслы наших противников.
Он «обосновывал» «униформизм» коммунистов,
приписывая компартиям в целом волюнтаризм и отказывая им в
какой бы то ни было связи с наукой123.
Наконец, в-третьих, странно выглядит
противопоставление принадлежности к партии влиянию общественной
среды. Партийность, с точки зрения Л. Шульте, для
свободного человека неприемлема, влияние же среды
признается как факт. Но разве принадлежность к партии — это
не частный случай влияния среды? Разве то и другое
исключают друг друга? Неправильно строя свои
рассуждения даже с точки зрения формальной логики,
антикоммунист тем самым подрывал свое моральное право на
доверие читателя.
Л. Шульте можно было бы понять только в одном
отношении: его представление о партии, которое он пытался
приложить и к Коммунистической партии, сложилось в
результате наблюдения за деятельностью буржуазных
122 Schulte L. Dynamik der freien Welt. Osnabriick, 1964, S. 70.
123 «Необходимое — еще не сама истина, а директивы партий
к действию», — пишет Л. Шульте (Schulte L. Dynamik der freien
Welt, S. 68).
473

партий, не имеющих ни научных программ, ни научной
организации. Однако это ничуть не оправдывает его
недобросовестных приемов.
Наглядным опровержением клеветнических -сочинений
антикоммунистических критиков является не только
научность политики компартий, ничего общего не имеющей с
буржуазным политиканством, но и сам механизм
выработки ими решений, который основан на методе критики
и самокритики, демократическом централизме, на
подчинении меньшинства большинству, на единстве воли и
действий при движении к общей цели.
В рамках партийной организации свобода личности
выражается в сознательной направленности ее поступков
в соответствии с прогрессивными тенденциями развития
общества. Решение вступить в партию — один из самых
важных шагов в жизни каждого человека. Оно означает
готовность принять на себя долю коллективной
ответственности за построение коммунистического общества.
Ответное доверие, которое оказывает человеку партийная
организация, принимая его в свои ряды, служит
показателем достижения им высокой степени личной свободы.
Единство общественного доверия и личной
ответственности коммуниста обеспечивается партийной дисциплиной,
составляющей непременное условие свободной,
инициативной деятельности. «...Дисциплина есть свобода, —
писал Макаренко, — она ставит личность в более
защищенное, свободное положение и создает полную уверенность
в своем праве, путях и возможностях именно для каждой
отдельной личности...» 124
Перед каждым коммунистом, а перед молодым
особенно, постоянно стоит задача наиболее целесообразного
употребления заключенной в доверии партии личной
свободы с целью максимального содействия
совершенствованию свободы в обществе. В какой бы сфере деятельности
он ни был занят, будь то внедрение новой техники,
технологии или организации производства, применение метода
социалистического реализма или же развитие форм
внутрипартийной демократии, сущность его активности всегда
одна: создание гуманистических общественных
отношений, обеспечивающих раскрытие творческих
возможностей каждой личности, утверждение позитивной,
разумной человеческой свободы. К признанию и практическому
124 Макаренко А. С, Пед. соч., с. 143. --...,
474

осуществлению этой цели сводятся в конечном счете все
усилия коммунистов по преобразованию внутреннего
мира людей.
Сознательность гражданина социалистического
общества не только результат начитанности, образованности,
«идеологической подкованности», не только способность
усвоить формулы коммунизма из книг и брошюр. Это
и новый строй привычек и традиций, эмоций и вкусов
людей. В этом смысле подлинно свободным может быть
назван только тот человек, коммунистические взгляды
которого не расходятся с его повседневным поведением,
человек, чьи коммунистические взгляды и чувства
находят достойное выражение в его коммунистических делах.
Такую особенность нравственного облика принято
называть коммунистической партийностью независимо от того,
принадлежит человек к партии или нет.
Коммунистическая партийность — таково содержание высшей
современной формы духовной свободы личности, служащей
мощным стимулом успешного продолжения освобождения
труда, совершенствования социализма ка>к начальной
стадии царства свободы.
Значительный вклад в ленинское учение о
Коммунистической партии — испытанном авангарде, политическом
вожде рабочего класса, всех трудящихся—внес XXV съезд
КПСС. Он рассмотрел актуальные вопросы развития
партии в неразрывном единстве с анализом свершений,
социального облика, исторических судеб советского народа.
В числе их вопросы о росте и источниках пополнения
партии, улучшении ее качественного состава, об упрочении
идейного и организационного единства партийных рядов,
о кадровой политике. Важнейшим моментом, на который
указал съезд, является то, что в условиях развитого
социализма, когда Коммунистическая партия стала партией
всего народа, она отнюдь не утратила (своего классового
характера. По своей природе КПСС была и остается
партией рабочего класса. Возрастающий приток в нее
молодежи наглядно показывает, что жизненные силы партии
неиссякаемы, что наше молодое поколение глубоко
привержено коммунистическим идеалам. Численность КПСС
за предсъездовское 30-летие увеличилась примерно в
3 раза. Рост партийных рядов будет продолжаться.
Однако партия не форсирует его. «Она принимает в свои ряды
только тех, — подчеркнул Л. И. Брежнев, — кто на деле
доказал, что идет в партию, говоря ленинскими словами,
475

ее ради получения каких-либо выгод, а во имя
самоотверженной работы на пользу коммунизма» 125.
Последовательное развитие внутрипартийной
демократии, повышение требовательности к каждому
(коммунисту — эти ленинские принципы и ныне сохраняют свою
актуальность. «Руководящая, мобилизующая роль пар-
ти, — говорится в Отчетном докладе ЦК КПСС, — это не
отвл/еченное понятие. Это сама жизнь, вся наша
повседневная практика»126. Выдвинутое съездом требование
непрерывного повышения уровня партийного руководства
развитием экономики и культуры, воспитанием людей,
улучшения организаторской и политической работы в
массах может быть выполнено лишь при наличии
соответствующих условий. Среди них одно из определяющих —
утверждение ленинского стиля работы. Съезд определил
его как «стиль творческий, чуждый субъективизму,
проникнутый научным подходом ко воем общественным
процессам. Он предполагает высокую требовательность к себе
и другим, исключает самодовольство, противостоит любым
проявлениям бюрократизма и формализма» 127.
Признаками ленинского стиля служат большевистское отношение к
критике и (самокритике, образцовая постановка контроля
и проверки исполнения принятых решений,
совершенствование форм и методов партийной работы, постоянное
обращение к опыту масс.
Впечатляет обрисованная XXV съездом панорама
идеологической работы КПСС, которая, как и вся ее
революционно-преобразующая деятельность, строится на
прочном фундаменте марксистско-ленинской теории —
этой единственно надежной-основы для разработки
правильной стратегии и тактики. «Сила
марксизма-ленинизма, — сказано в «Отчете Центрального Комитета КПСС и
очередных задачах партии в области внутренней и
внешней политики»,—в постоянном творческом развитии. Этому
учил Маркс. Этому учил Ленин. Их заветам наша партшя
всегда будет ворна!» 128
Как подчеркнул съезд, ныне потребность в дальнейшей
творческой разработке теории не только не уменьшается,
а, наоборот, становится еще большей. Съезд указал и еа
125 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 89.
126 Там же, с. 93.
127 Там же, с. 93—94.
128 Там же, с. 97.
476

то, где можно ожидать наиболее плодотворных научных
результатов, — это исследования как фундаментального,
так и прикладного характера на стыках различных наук,
в том числе естественных и общественных.
На необходимость исследования каких проблем
указывает партия? К их числу относятся проблемы:
— всестороннего развития производства и управления
им, повышения его эффективности;
— характера и содержания труда в условиях зрелого
социализма;
— изменений социальной структуры советского
общества;
— (совершенствования распределения по труду;
— сочетания его морального и материального
стимулирования;
— социалистического быта и развития нашей
многогранной культуры;
— развития нашей государственности;
— форм и методов воспитательной, идеологической
работы;
— «наступательной борьбы против антикоммунизма,
критики буржуазных и ревизионистских теорий;
— изучения общественного мнения;
— окружающей среды и народонаселения;
— мирового развития и международных отношений;
— (революционного процесса, взаимодействия и
единства различных его потоков;
— соотношения борьбы за демократию с борьбой за
социализм;
—- противоборства сил в вопросе о войне и мире;
— обобщения всемирно-исторического опыта КПСС,
международного коммунистического и рабочего движения.
Партии чуждо схоластическое теоретизирование,
пережевывание давно известного, которое иные специалисты
пытаются выдавать за «солидную» науку. Только тесная
связь с живой практикой коммунистического созидания,
революционного преобразования мира способна поднять
эффективность научных исследований. «Не может быть
догматизма там, — говорил Ленин об одной из
существенных черт марксизма, — где верховным и единственным
критерием доктрины ставится — соответствие ее с
действительным процессом общественно-экономического
развития...» 129 Неумолимая объективность в исследовании об-
129 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 309.
477

щеетвенных явлений, образцом которой Лен-ил считал
«Капитал» Маркса, не исключает в научном коммунизме
присутствия «сердца», соединения доброжелательного,
товарищеского отношения к единомышленникам и
соратникам с горячим отстаиванием принципиальных позиций,
интересов своего класса и своей партии в полемике против
идейных противников, выразителей чуждых, отсталых
мнений и настроений. Сегодня такой же важной, как и
вчера, остается задача создания творческой атмосферы в
научной работе, когда ее обязательной нормой становится
внимательное, компетентное сопоставление мнений,
широкое обсуждение проблем, которое, разумеется, должно
основываться на нашей общей марксистско-ленинской
идейной платформе. «Важно, — указывалось на съезде, —
чтобы последовательно соблюдались принципы
партийности в науке, чтобы давался решительный отпор правооп-
портунистическим и левацким взглядам зарубежных
идейных противников» 130.
В свое время Маркс, выдвинув знаменитое положение:
теория становится материальной силой, как только она
овладевает массами, тут же пояснил: теория способна
овладеть массами, когда она доказывает, обращаясь к
данному лицу131. Как раз такой обращенностью к
конкретному человеку, к реальпой личности отличаются установки
XXV съезда КПСС по вопросам идейно-воспитательной
работы. Опираясь на опыт партийных организаций, съезд
определил путь, следуя по которому мы можем повысить
ее эффективность, — комплексный подход, т. е.
обеспечение тесного единства идейно-политического, трудового и
нравственного воспитания с "учетом особенностей
различных групп трудящихся. «Пора всем работникам
идеологического фронта покончить с неизжитой еще кое-где
практикой механического, бездумного повторения прописных
истин, со словесной трескотней, — заявил Л. И. Брежнев
на XVIII съезде ВЛКСМ. — Пора сделать правилом —
говорить с людьми простым и доходчивым языком, писать,
вкладывая в каждую фразу живую мысль и чувства. Это
тоже вопрос качества и эффективности, причем на таком
важном участке строительства коммунизма, как
воспитание нового человека» 132.
130 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 99.
131 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 422.
132 «Правда», 26 апреля 1978 г.
478

Активная жизненная позиция, созпателыюе
отношение к общественному долгу, когда единство слова и дела
становится повседневной нормой поведения, — вот чгго
характеризует передовую личность в развитом
социалистическом обществе. Все дело политического воспитания
партия ведет таким образом, чтобы как можно большее
число советских людей выступало носителями
коммунистической идейности — сплава знаний, убеждения и
практического действия в интересах народа, в интересах
построения коммунизма. Как наглядный результат тесного
слияния политического и трудового Боепитания на съезде
рассматривался подъем социалистического соревнования.
«Всемерно развивать и дальше социалистическое
соревнование, движение за коммунистическое отношение к
труду, — говорится в Отчетном докладе ЦК КПСС, — таков
наш общий боевой лозунг» 133.
Идеологическая работа партии имеет дело не только
с проблемами внутренней жизни. По сути своей она
непосредственно включена в сферу глобального идейного про--
тивоборства между рабочим классом и буржуазией, между
социализмом и капитализмом. Благоприятные
возможности «распространения коммунистических идей, правды о
социалистическом строе и образе жизни, создаваемые
позитивными сдвигами на мировой арене, разрядкой
международной напряженности, сочетаются с активизацией
и усложнением всей идеологической борьбы, расширением
ее фронта, причем империалистическая пропаганда
становится все более изощренной. Здесь нет и не может быть
места нейтрализму и компромиссам, а нужны постоянное
творческое осмысление новых явлений и процессов
общественной жизни, высокая политическая бдительность,
активная, оперативная и убедительная пропагандистская
работа, (своевременный отпор идеологическим диверсиям.
Идейные противники коммунизма, стремясь бросить
тень на социалистический строй и в то же время обелить
тиранию крупного капитала, вновь и вновь прибегают к
лицемерным спекуляциям вокруг популярных проблем
демократии и прав граждан. Обычные меры Советского
государства по укреплению дисциплины и правопорядка
они пытаются изображать как якобы
антидемократические. Однако без таких мер демократия представляла бы
1зз XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стетографический отчет, т. 1, с. 102.
479

Собой ae^to врюДе анар£Мес#6го £аоба й оказалась бы
неосуществимой. Только ответственный подход каждого
гражданина к своим обязанностям, к интересам народа,
указывалось на XXV съезде КПСС, создает единственно
надежную базу для наиболее полного проведения в жизнь
принципов подлинного, социалистического народовластия,
подлинной свободы личности.
«Можно напомнить ленинские слова о том, что
нравственно в нашем обществе все, что служит интересам
строительства коммунизма, — заявил Л. И. Брежнев.—
Точно так же мы можем сказать: демократично для нас
то, что служит интересам народа, интересам
коммунистического строительства. То, что противоречит этим иитере-
сам, мы отвергаем, и никто не убедит нас в том, что это
неправильный подход. Мы твердо знаем, в каком
направлении идем, совершенствуя нашу политическую систему.
Мы полностью убеждены в правильности выбранного
нами курса» 134.
134 Там же, с. 111.

ГЛАВА VI
НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ
ПЕРВОЙ ФАЗЫ КОММУНИЗМА
1. ЛОГИЧЕСКОЕ И ИСТОРИЧЕСКОЕ.
РОЛЬ ОБОБЩЕСТВЛЕНИЯ ПРОИЗВОДСТВА НА ДЕЛЕ
В СУДЬБАХ СОЦИАЛИЗМА
Социализм не рождается в готовом виде из
капитализма, как Афина из головы Зевса. Поэтому характеристику
его только по формуле К—К—К (коллективный характер
труда по употребляемым орудиям производства,
коллективный характер труда по его организации и
коллективные формы присвоения его результатов — см. главу I, § 2)
без каких-либо дополнений и уточнений можно было бы
оценить как абстрактное противоположение капитализма
социализм, без желания и умения вникнуть в конкрет-
пые формы и ступени перехода от первого ко второму,
раскритикованное в свое время Лениным. «...О целом
периоде перехода от капитализма к социализму, — пишет
он, — учителя социализма говорили не зря и
подчеркивали не напрасно «долгие муки родов» нового общества,
причем это новое общество опять-таки есть абстракция,
которая воплотиться в жизнь не может иначе, как через ряд
разнообразных, несовершенных конкретных попыток
создать то или иное социалистическое государство» 1.
Огромные географические пространства, на которых
живут десятки народов и ныне совершается скачок из
царства необходимости в царство свободы, отличаются
исключительным многообразием условий и культурно-
исторических черт, что не может не сказаться на облике
отдельвнх социалистических обществ. Это необходимо
иметь в виду, чтобы нешаблонно судить о становлении
универсальной свободы, о степени приближения к ней в
разных странах.
Исторически сложилось так, что ни в одной из стран
мировой системы социализма в момент установления дик-
1 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 36, с. 301—302.
31 Р. И. Косолапов
481

татуры рабочего класса коллективный характер труда
(первое К нашей формулы), обычно обусловленный
высокой степенью его механизации, не был безраздельно
господствующим, а в большинстве из них и не преобладал.
Это означают, что социалистический строй начал
развиваться при наличии адекватной ему техники лишь в части
народного хозяйства, в то время как другая, как правило,
большая его часть имела технику, которой
соответствовали глашным образом частнособственнические отношения.
Экономика России вскоре после (революции
представляла собой, как известно, своего рода мозаику из пяти
хозяйственных укладов. Это были 1) патриархальное, т.е.
в значительной степени натуральное, крестьянское
хозяйство; 2) мелкое товарное производство (сюда относилось
большинство крестьян из тех, кто продают хлеб); 3)
частнохозяйственный капитализм; 4) государственный
капитализм; 5) социализм2. Производительные силы, технология
и организация производства, подготовленные к
социалистическому обобществлению, помимо пятого уклада
имелись в четвертом и в какой-то сравнительно небольшой
степени в третьем. Третий в большей мере, а первый и
второй целиком базировались на средствах труда
индивидуального пользования, т. е. применяли не машинный, а
ручной труд, и в то же время количественно преобладали
в стране.
Таким образом, в хозяйстве имелись следующие типы:
*ч
Ч /К — К (пятый уклад: национализированная
И'
(индустрия, государственные и кооперативные
социалистические хозяйства; И присоединяется здесь к первому К
в силу того, что даже на самых лучших предприятиях
был велик удельный вес техники ручного труда, а многие
предприятия вынуждены были довольствоваться лишь
ею);
И\
2) УК — И (четвертый и третий уклады: государст-
KS
венно- и отчасти частнокапиталистические предприятия,
кулацкие хозяйства);
3) И—И—И (второй и первый уклады: главным
образом крестьянские хозяйства, обходившиеся без батраков).
Такова обобщенная картина переходного периода,
политическим содержанием которого была диктатура рабо-
2 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 207.
482

чего класса и который экономически сводился к
распространению в народном хозяйстве социалистической формы
(К—К—К), к вытеснению других перечисленных форм
из всех отраслей. Степень близости к решению этой
задачи служит объективным показателем степени
социалистической зрелости общества.
«Самая трудная задача при крутых переходах и
изменениях общественной жизни, — подчеркивал Ленин, —
это задача учесть своеобразие всякого перехода. Как
бороться социалистам внутри капиталистического
общества — это задача не трудная, и она давно решена. Как себе
представить развитое социалистическое общество — это
тоже не трудно. Эта задача тоже решена. Но кшк
практически осуществить переход от старого, привычного и всем
знакомого капитализма к новому, еще не родившемуся, не
имеющему устойчивой базы, социализму — вот самая
трудная задача. Этот переход займет много лет в лучшем
случае. Внутри этого периода наша политика распадается
па ряд еще более мелких переходов. И вся трудность
задачи, которая ложится на нас, вся трудность политики и
все искусство политики состоит в том, чтобы учесть
своеобразные задачи каждого такого перехода» 3.
Из этого ленинского рассуждения для изложения
пашей темы особенно важны две истины.
Первая: нетрудно представить себе развитое
социалистическое общество (заметим, это Ленин говорил в 1920 г.).
Вторая: вся трудность задачи состоит в том, чтобы
учесть своеобразие каждого этапа, прежде всего этапа,
переживаемого в данный момент, перехода к развитому
социализму.
Еще раз напомнить о первой истине важно потому, что
теперь представление о развитом социалистическом
обществе, которое без особого труда удавалось составить
современникам Ленина, временами в отдельных странах может
покрываться всякого рода наслоениями и для его
восстановления в первозданном виде коммунистам приходится
предпринимать определенные усилия. Речь идет о
преодолении влияния как «левых» и правых ревизионистов, так
и многочисленных школ немарксистского социализма,
очень распространившихся в последние 15—20 лет.
Что касается второй истины, то она является своего
рода указанием па необходимость соблюдения меры в
3 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 40, с. 104.
31* 483

определении достигнутого этапа развития и его
возможностей, реалистического представления о них. Было бы
наивно полагать, что, переступив порог
социалистического общества, люди сразу начнут во всех отношениях
правильно осознавать действительность, не преувеличивая и
не приуменьшая достигнутого. О том, что в этом
отношении могут быть просчеты, напоминают слова Ленина,
обращенные к революционерам: «Мы боимся посмотреть
прямо в лицо «низкой истине» и слишком часто отдаем
себя во власть «нас возвышающему обману». Мы
постоянно сбиваемся на то, что «мы» переходим от
капитализма к социализму, забывая точно, отчетливо представить
себе, кто именно это «мы»»4. Весь опыт
Коммунистической партии и Советского государства свидетельствует о
том, что социализм жизненно нуждается в точном
систематическом самоанализе и всестороннем самопознании
уже хотя бы потому, что это научно организуемое
общество. Именно оно позволяет как воздерживаться от
субъективистской постановки невыполнимых пока задач, так
и проявлять должную смелость в тех вопросах, решение
которых объективно назрело. «Наша сила, — писал
Ленин, — полная ясность и трезвость учета всех наличных
классовых величин, и русских и международных, а затем
проистекающая отсюда железная энергия, твердость,
решительность и беззаветность борьбы» 5.
Теоретическая картина развитого социализма,
созданная Марксом, Энгельсом, Лениным, предполагает в
основном завершенными ряд социально-экономических
процессов, прежде всего распространение машинного
производства и связанное с этим повышение
культурно-технического уровня работников, вытеснение ручного,
неквалифицированного труда, технико-технологическое и
организационное обобществление экономики и ее централизацию.
При таких предпосылках период пролетарской
диктатуры представляется по необходимости кратковременным,
ибо ее главной и в сущности единственной акцией было
бы обращение средств производства из частной
собственности в общенародное достояние (разумеется, наряду с
вытекающей из этой меры организацией всенародного
учета и контроля за мерой труда и мерой потребления и
введением индивидуального распределения продуктов в
4 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 43, с. 227.
6 Там же, с. 240.
484

зависимости от количества и качества вложенного труда).
«Первый акт, в котором государство выступает
действительно как представитель всего общества — взятие во
владение средств производства от имени общества, —
пишет Энгельс, — является в то же время последним
самостоятельным актом его как государства» 6.
Этот логический подход к вопросу о становлении новой
формации выражает закономерность как таковую. При
жизни основоположников научного коммунизма и в
начальный период деятельности Ленина, до Октября, он не мог
и не должен был быть иным. Его полностью подтвердила
история победоносной диктатуры пролетариата в нашей
стране, первого опыта социалистического строительства,
по не во всем с ним совпала в последовательности и
сроках преобразований.
Об этом несовпадении много писали и в нашей стране,
и за рубежом, тенденциозное его истолкование стало
излюбленным приемом антимарксистской, антиленинской,
антикоммунистической пропаганды. Действительно,
различие между логическим (научным прогнозом) и
историческим (реализацией прогноза) в переходе от
капитализма к социализму очевидно. В теоретическом предвидении,
которое, правильно выражая содержание будущих
событий, вместе с тем опережает их на десятки лет, некоторые
задачи выглядят несколько иначе, чем потом в жизни.
Однако лишь легкомысленные публицисты могут делать
из этого вывод о якобы несоответствии между теорией и
практикой научного социализма. Самое общее
опровержение этого вывода состоит в том, что теория
Маркса—Энгельса—Ленина рассчитана на более длительный (и более
содержательный) этап движения масс, чем тот, который
уже пройден новым строем.
Кроме того, следует напомнить, что писал Маркс о
взаимоотношении логического и исторического
применительно н современному ему (как наверняка и всякому
другому) обществу. «...Было бы недопустимым и
ошибочным, — отмечал он, — брать экономические категории в
той последовательности, в которой они исторически
играли решающую роль. Наоборот, их последовательность
определяется тем отношением, в котором они находятся
друг к другу в современном буржуазном обществе,
причем это отношение прямо противоположно тому, которое
6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 292.
485

представляется естественным или соответствует
последовательности исторического развития. Речь идет не о том
положении, которое исторически занимают экономические
отношения в различных следующих одна за другой
общественных формах. Еще меньше речь идет об их
последовательности «в идее» (Прудон), этом извращенном
представлении исторического процесса. Речь идет об их
расчленении внутри современного буржуазного общества»7.
И это относится не только к капитализму. Например,
социализм, как он (возник и развивается в ряде государств
исторически, вынужден решать те социальные проблемы,
осуществление которых в сущности является
предварительным условием его появления на свет. К ним
принадлежат индустриализация, превращение
сельскохозяйственного труда в разновидность индустриального,
электрификация производства и быта, ликвидация неграмотности,
повсеместная урбанизация, создание густой сети
современных (коммуникаций и т. п. Логически это задачи
капиталистической формации. Они ею в основном решены в
развитых империалистических державах. В то же время
в части мира, где к власти пришли трудящиеся и где
предреволюционный уровень социально-экономического
развития был ниже, чем на Западе, социализм часто вынужден
доделывать то, что не доделал капитализм.
Тем самым намного осложняется и расширяется
миссия диктатуры рабочего -класса, она выходит далеко за
рамки предсказанного Энгельсом обобществления средств
производства, что отнюдь не означает, будто Энгельс был
не прав. Для индустриальных стран Западной Европы и
Северной Америки его прогноз сохраняет свою силу, ибо
там вследствие развития
государственно-монополистического (Капитализма рабочий класс в результате революции
получит производственный аппарат, почти уже
сложившийся, почти уже приспособленный для руководства
обобществленной экономикой. Трудящимся этих стран не
придется затрачивать гигантские усилия на выравнивание
уровней хозяйственного развития отдельных районов,
изживать миогоукладность экономики, тратить годы на
преодоление бескультурья, противоположности между
городом и деревней и др. История пролетарских диктатур
эдесь будет в основном совпадать с логикой научного
предвидения. _
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 12, с. 734.
486

tto вернемся от суждений о будущих
социалистических революциях к социализму, как он возник. Молодая
Советская Республика находится в таком положении,
писал Леший после победы Октября, когда целый ряд из
первоначальных предпосылок перехода от капитализма к
социализму имеется налицо; «с другой стороны, целый ряд
подобных предпосылок отсутствует в нашей стране, но
может быть заимствован ею сравнительно легко из
практического опыта соседних, гораздо более передовых, стран,
давно уже поставленных историей и международным
общением в тесную связь с Россией»8. Эта
диалектическая зависимость судеб нового строя как от внутренних,
так и от внешних условий относилась к стране
среднеразвитого капитализма, частично вступившего в
монополистическую стадию, стране с самой высокой в мире
концентрацией пролетариата на крупных промышленных
предприятиях и весьма интенсивным рабочим движением,
усвоившим опыт классовой борьбы западноевропейского
пролетариата и накопившим свой собственный.
Не в меньшей, а в гораздо большей степени последнее
верно, например, для Китая, вде капитализм был
относительно менее развит, пролетариат составлял около
полупроцента населения, а освободительное движение по
преимуществу носило антиколониальный, антифеодальный,
национально-демократический, по своему классовому
содержанию крестьянский характер. Более того, если в силу
империалистической блокады трудящимся Советской
Республики пришлось строить новое общество, исходя
главным образом из внутренних предпосылок и потому
сталкиваясь с громадными трудностями, если при этом
«штурм неба» российским пролетариатом в союзе с
трудовым крестьянством все же привел к победе, то в Китае
такой вариант развития был невозможен ввиду слабости
внутренних предпосылок социализма. Сама постановка
вопроса о социалистическом строительстве стала здесь
возможной лишь с учетом вероятной помощи
социалистического индустриального гиганта — СССР, братских
народно-демократических стран.
Маоистское руководство ныне размахивает флагом
«опоры на собственные силы». Но эта концепция
фальшива от начала до конца. Первая ее фальшь заключается в
8 Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 36, с. 131.
487

fOM, что не um.ee десятилетий после революция 1Э49 г.
опора помимо собственных на внешние гоеударетвеяно-
организованные социалистические силы позволила КНР,
преодолев непомерную отсталость, создать фундамент
промышленной базы социализма, современный
научно-технический и культурный потенциал. «Опора на собственные
силы» не была тогда принципиальной позицией. В
таковую ее превратили маоисты, сочтя достаточным то, что
получено в результате всесторонней помощи
социалистических государств. Понятно, что при этом они
руководствовались сугубо прагматическими соображениями,
поправ интересы интернациональной солидарности,
традиции социалистического сотрудничества и память о нем,
найдя в лозунге «опоры на собственные силы» удачную
драпировку для националистических замыслов, для
отрыва от мирового социалистического содружества.
Вторая фальшь концепции «опоры на собственные
силы» состоит в том, что, будто бы ратуя за ответственное
отношение нации к социалистическому строительству, эта
концепция, положенная в основу внутренней и внешней
политики государства, может в условиях Китая и
сходных с ним стран вызвать лишь стагнацию социализма,
свидетельствует о фактической безответственности в
вопросе о сохранении и упрочении нового строя. Картина
такой стагнации наблюдается уже два десятилетия, и
трудно сказать, когда она закончится, если исходить из
сохранения самоизоляции КНР в мировой
социалистической системе.
Опасность подобной самоизоляции в (Среде своих
естественных союзников в наше время распространяется на
более широкую область, чем область внепшеполитичеших
интересов и межгосударственных отношений. Социализм
в Китае может успешно развиваться, достигая своих
зрелых форм, лишь при взаимодействии, слиянии,
«(интеграции» его внутренних предпосылок \С международными. То,
чем может похвастать пекинское руководство, пока
только гигантская социально-экономическая форма
общественного присвоения, которую еще необходимо наполнить
индустриально-техническим, организационным, научно-
культурным содержанием. Промедление на многие годы
с таким наполнением грозит существованию самой формы,
которая не может сохраняться бесконечно лишь (или
главным образом) при поддержке политических
факторов — власти, армии, пропаганды, в то время как законо-
488

мерной для нее является тенденция к соответствию
имеющимся производительным силам.
В дискуссиях по теории социализма немало усилий
затрачено на выявление критериев его зрелости. Однако
подчас проявлялось стремление не доказывать, а
произвольно постулировать их соответствие основным сферам
общественной жизни — производственной,
социально-политической, духовной. При этом, на напт взгляд, иногда
допускался методологический просчет — недооценка того,
что факторы зрелости находятся между собой в
отношениях не только координации, но и субординации,
соподчинения, т. е. составляют определенную иерархию. По-
видимому, никто не будет отрицать, что социалистическая
зрелость той или иной страны, как это доказано
материалистическим учением и общественной практикой, в певую
очередь и в определяющей степени зависит от качества и
достигнутой стадии обобществления экономики.
Многообразный и длительный интернациональный
опыт созидания нового общества показал ошибочность
попыток сводить все проблемы обобществления лишь к
актам национализации или кооперирования по сути
любых средств производства. Задача состоит не только в том,
чтобы, обратив средства производства в коллективное
достояние, суметь пустить их в ход с полной отдачей в новых
организационно-хозяйственных и политико-юридических
условиях, но и в том, чтобы обеспечить соответствие того,
что обобществлено, научно-техническим требованиям,
предъявляемым к материально-технической базе
социализма. Следует заметить, что Ленин различал
национализацию, конфискацию народной властью крупной
буржуазно-помещичьей собственности, с одной стороны, и
обобществление на деле — с другой. «Сегодня только слепые
не видят, — писал он об особенностях текущего момента
в Советской России весной 1918 г., — что мы больше на-
национализировали, наконфиековали, набили и наломали,
чем успели подсчитать. А обобществление тем как раз и
отличается от простой конфискации, что конфисковать
можно с одной «решительностью», без уменья правильно
учесть и правильно распределить, обобществить же без
такого уменья нельзя» 9.
Чтобы обобществить производство на деле, обеспечить
органичный переход к социалистическому укладу, по Ле-
9 Там же, с. 294 -
489

нину, (в российских условиях следовало помимо
обращения в общестшенную собственность средств и предметов
труда осуществить два условия: 1) наладить строжайший
и повсеместный учет и контроль производства и
распределения продуктов; 2) обеспечить повышение — в
общенациональном масштабе — производительности труда. «По
сути дела, — замечает Ленин в наброске плана статьи
«Очередные задачи Советской власти», — это
недостижимо одним ударом, тоже декретом... Длительная работа» 10.
Суть первого условия состоит в том, чтобы всю работу
народного хозяйства, все наличные ресурсы страны
подчинить цели социализма — удовлетворению человеческих
потребностей. Подход китайских руководителей носит
принципиально иной характер. Именем народа здесь
прикрываются несоциалистические цели. Вообще упоминание
о народе в речах маоистских деятелей звучит как ирония.
Для них-то все сводится к тому, что еще Марксом и
Энгельсом сто лет назад было подмечено в анархистских,
бакугаинско-нечаевоких «программах»: «Много работать,
с тем чтобы мало потреблять!»
Китайские руководители стремятся подчинить всю
систему государственного учета и контроля созданию
мощного военно-технического, ракетно-ядерного потенциала,
использовать формы общественного присвоения для
всасывания флюсом военной экономики все новых средств,
ограничить сферы действия основного экономического
закона социализма ради удовлетворения искусственно
раздутых, якобы общественных, а на деле кастово-милита-
ристских нужд. Создаваемый в КНР военный потенциал
вовсе не нужен для обороны страны; в руках
националистически настроенных элементов атомная бомба
становится оружием, направленным не столько против врагов
социализма, сколько против интернационалистов в самом
Китае и соседних странах, против первого в мире
социалистического государства.
Американский исследователь Дж. В. Барнет называет
предполагаемую общую стоимость китайской ядерной
программы 1957—1964 гг. — 2,5 млрд. долл.11, а также
последующие ядерные расходы — 470 млн. долл. ежегод-
10 Там же, с. 549.
11 Barnett G. W. La bombe atomique, cc qu'ellc a coute a I'agri-
culture et a Tindustrie.— «Articles et documents», 1968. N 1895.
Та же сумма названа в статье «Сколько «стоит» бомба
пекинскому режиму» («Free China Weekly» (Taiwan), 19.1.1969).
490

но. Интересны расчеты этого автора, согласно которым
вложение указанных средств в какую-либо из гражданских
отраслей могло бы обеспечить одно из достижений:
— удвоение производства электроэнергии (по
сравнению с уровнем 1963 г.);
— увеличение мощности сталелитейных заводов на
одну четверть;
— удвоение нефтедобычи (по сравнению с 1963 г.);
— покрытие минимальной потребности сельского
хозяйства в химических удобрениях, которая
удовлетворяется менее чем на одну четверть. Использовав 2,5 млрд.
долл. на производство атомной бомбы, а не на развитие
химической промышленности, пишет Барнет, пекинское
правительство обрекло на голодное существованию
миллионы китайцев;
— создание такого уровня производства бумаги,
который позволил бы за счет ее экспорта выручать ту же
сумму в 2,5 млрд. долл. каждый год.
Отклонение экономики от цели (Социалистического
производства, а значит, придание учету и контролю за
производством и распределением продуктов явно
нерационального направления буквально замораживают в Китае
возможности и преимущества социализма. Практика
показывает, что здесь не может быть нормально решена
и проблема повышения производительности труда,
которое Ленин считал в конечном счете самым главным для
победы нового строя. Нарушив интернациональную
социалистическую солидарность и допустив деградацию
производительных сил и культуры, пекинское руководство
привело к понижению степени обобществления на деле*
поставило под угрозу социализм. Маоистская практика
являет собой яркий образчик несовпадения исторического
с логическим. Общественная собственность, и так
благодаря помощи извне намного упредившая здесь развитие
своей внутренней первопричины — индустриальных
производительных сил, в силу замедления темпов развития
последних оказалась в прозябающем состоянии,
лишенной возможности проявить свои высокие социальные,
гуманные свойства. Это убедительное свидетельство того,
что по одной цифре охвата народного хозяйства формами
общественной собственности еще нельзя судить о
социалистической зрелости страны.
Методологически ленинское различение
национализации, конфискации, с одной стороны, и обобществления на
491

деле — с другой, восходит К учению Маркса о
формальном и реальном подчинении труда капиталу. На этом
следует хотя бы коротко остановиться.
Когда производивший прежде независимо, для самого
себя крестьянин становится поденщиком, который
работает на арендатора; когда существовавшею при цеховом
способе производства иерархическое расчленение
производителей уступает место противоположности между
капиталистом и ремесленниками, которых он заставляет
работать на себя как наемных рабочих; когда прежний
рабовладелец применяет своих прежних рабов как
наемных рабочих и т. д., то процессы производства с иными
общественными определениями, пишет Маркс,
превращены в капиталистический процесс производства 12 .
Эти «иные общественные определения» труда,
разумеется, ню утрачивают своего значения, потому-то Маркс и
называет такое подчинение труда капиталу
«формальным». В то же время распространение капиталистических
отношений нивелирует его участников, превращая их в
контрагентов сделки по купле-продаже рабочей силы; «в
процессе же производства они противостоят друг другу
как персонифицированные функционеры факторов этого
процесса, капиталист как «капитал», а непосредственный
производитель как «труд», и их отношение определяется
трудом, как простым фактором самовозрастающего
капитала» 13.
Опыт показывает, что в ходе социалистического
обобществления производства победившему пролетариату
тоже приходится иметь дело с процессами производства,
имеющими доиндустриальные", докапиталистические
«общественные определения» (качества, свойства и т. п.).
Все перечисленные хозяйственные уклады, которые
капитал подчиняет лишь формально, заставала до сих пор и
социалистическая революция. Тем менее простым делом
представляется их реальная социализация, тем большие
основания отличать от реальной социализации
(обобществления на деле) предварительные подходы к ней,
формально-юридические меры новой власти.
Маркс отмечает, что сразу же после подчинения
труда капиталу еще не наступают существенные изменения
в реальном способе процесса труда, действительном про-
12 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 75.
13 Там же.
492

цеесе производства. Наоборот, капитал вначале подчиняет
себе данный наличный процесс труда, т. е., например,
ремесленный труд или соответствующий мелкому
самостоятельному крестьянскому хозяйству способ земледелия.
Тот факт, что пруд становится интенсивнее или
увеличивается -его продолжительность, что труд становится
более непрерывным и под наблюдением капиталиста более
упорядоченным, сам по себе не изменяет еще характера
процесса труда, реального способа труда. Это положение
составляет контраст развивающемуся в дальнейшем ходе
капиталистического производства его специфически
капиталистическому способу (труд в крупном масштабе и
т. д.)» который революционизирует способ и реальный
характер всего процесса труда. Как раз в
противоположность этому преобразованному капиталом труду Маркс
называет подчинение способа производства, развившегося
еще до появления капиталистического отношения,
последнему формальным подчинением труда капиталу14.
В качестве одного из отличий труда, подчиненного
капиталу хотя бы формально, от его прежнего состояния
Маркс указывает масштаб, в котором выполняется этот
труд. «То, что, например, на базе цехового способа
производства представляется максимумом (например, в
отношении числа подмастерьев), — пишет он, — едва может
составить минимум для капиталистического отношения...
Это расширение масштаба труда, — продолжает Маркс, —
и образует реальный базис, на котором возникает
специфически капиталистический способ производства при
прочих благоприятных исторических условиях...» 15 Надо ли
говорить, какое значение имеет расширение масштаба
общественного труда для строя, идущего на смену
капиталистическому, — социализма?
Возникновение специфически капиталистического
способа производства Маркс связывает с переворотом в
технологии, совершаемым машинной техникой. «Общая
характерная черта формального подчинения остается, а
именно — прямое подчинение процесса труда капиталу,
каким бы технологическим способом он ни происходил, —
отмечает Маркс. — Однако на этом базисе возникает
технологически и в других отношениях специфический,
преобразующий реальную природу процесса труда и его ре-
14 См. там же, с. 76.
15 Там же, с. 77, 78.
493

алъные условия, способ производства... Лишь с
возникновением последнего возникает реальное подчинение труда
капиталу» 16. «Развиваются социальные производительные
силы труда, и вместе с трудом в крупном масштабе
развивается применение науки и машин в 'непосредственном
производстве» 17. «С реальным подчинением труда
капиталу происходит полная (и постоянно продолжающаяся и
повторяющаяся) революция в самом способе
производства, в производительности труда и в отношении
капиталиста и рабочего» 18.
На этой ступени появляются «общественные
производительные силы труда, или производительные силы
непосредственно общественного, обобществленного
(совместного) труда, благодаря кооперации, разделению труда
внутри мастерской, применению машин и вообще
превращению процесса производства в сознательное применение
естествознания, механики, химии и т. д. для
определенных целей, технологии и т. д., равно как соответствующее
всему этому производство в крупном масштабе и т. д.
(только этот обобществленный труд способен применить
к непосредственному процессу производства всеобщие
продукты человеческого развития, как математику и т. д.,
между тем как, с другой стороны, развитие этих наук
предполагает определенный уровень материального
процесса производства)...»19. Имеет место «развитие
производительной силы обобществленного труда в
противоположность более или менее изолированному труду
одиночек и т. д. и вместе с тем применение науки, этого
всеобщего продукта общественного развития, к непосредствен-
ному процессу производства.,:» 20.
Только такие производительные силы образуют
материально-техническую базу л научно-технический
потенциал, на основе которых после революционной замены
частной собственности общественной может быстро
вызреть экономический базис социалистического общества.
Только такие производительные силы после прихода к
власти трудящихся во главе с рабочим классом, не задер-
яшваясь на стадии национализации,
формально-юридического обобществления и т. д., могут быть сравнительно
16 Там же, с. 89—90.
17 Там же, с. 90.
18 Там же.
19 Там же, с. 79.
20 Там же.
494

быстро обобществлены на деле. Не случайно Ленин
считал государственный капитализм допустимым на
известных условиях и при диктатуре пролетариата, причем
считал его более близким социализму, чем мелкособстшеяни-
ческая и частнокапиталистическая стихии, а
государственно-монополистический капитализм — полнейшей
материальной подготовкой социализма, преддверием его21.
А как быть социалистической революции в тех
странах, где в массовом масштабе вызрели лишь условия
формального подчинения труда капиталу, где реальное
подчинение сложилось в небольшой части народного хозяйства?
Не продолжать ли развивать капитализм ради создания
культурно-технических предпосылок социализма?
Практика успешного социалистического строительства в СССР и
ряде народно-демократических государств дает на этот
вопрос отрицательный ответ.
Способ решения проблемы марксизм-ленинизм видит
в национализации индустрии и коллективизации
мелкотоварного производства с обязательным условием выведения
их на единый, высший современный технический уровень
на основе сплошной электрификации и механизации
производственных процессов, повсеместного внедрения
научной организации труда и управления, резкого повышения
культурно-технического уровня работников. Мы
подчеркиваем обязательность этого условия потому, что о нем
иногда забывают либо придают ему второ- или
третьестепенное значение.
Считают, что если обращение средств производства в
коллективное достояние осуществлено, то этого
достаточно, переходный период закончился, остается лишь
привести надстройку в соответствие с базисом и перейти
непосредственно к построению коммунизма. Таков примерно
характер рассуждений китайских руководителей в
середине 50-х годов. То, что в 60-х годах они сменились
заявлениями, растягивающими стадию социализма с
чертами переходного периода на десятилетия и даже века, лишь
подтверждает тот факт, что из теоретического анализа
в обоих случаях выпалю важное звено. «...Рабочие,
вышедшие из младенческого возраста, когда их могла сбивать
«левая» фраза или мелкобуржуазная распущенность, —
писал об этом звене Ленин, — идут к социализму... через
21 См. работы Лепина «Грозящая катастрофа и как с ней
бороться», «О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности», «О
продовольственном налоге».
495

капиталистическое руководство трестами, через окрупней-
пюе машинное производство, через предприятия с
оборотами в несколько миллионов в год, — только через такие
производства и предприятия.
...Социализм невозможен без использования завоеваний
техники и культуры, достигнутых крупнейшим
капитализмом...
...Коммунистами достойны называться лишь те, кто
понимает, что создать или ввести социализм, не учась у
организаторов треста, нельзя. Ибо социализм не есть
выдумка, а есть усвоение пролетарским авангардом,
завоевавшим власть, усвоение и применение того, что создано
трестами» 22.
Единственная поправка к этим ленинским словам,
которую внесла история и которая имела бы значение для
китайских руководителей, состоит в том, что им можно
было бы не перенимать опыт «капиталистического
руководства» крупным производством, а взять опыт планового
социалистического управления экономикой, уже
накопленный в СССР и других братских странах. Во всем
остальном постановка проблемы остается прежней. Партия,
руководящая обобществлением там, где преобладают виды
труда, доросшие лишь до формального подчинения их
капиталу, призвана проявлять сугубую заботу о том,
чтобы это обобществление стало не формальным.
Дело в том, что отсутствие соответствующих
производительных сил и культуры и связанная с этим
недостаточная интенсивность общественных отношений не
позволяют в полной мере проявиться "преимуществам
социалистической собственности перед частной. Образно говоря,
примитивной технике ремесленного производства, естественно
не предполагающей широкого применения науки, слишком
уж «просторно» в оболочке социалистического присвоения.
Общественная собственность в таком случае — это платье
на вырост, или, если исходить из сказанного во вводной
главе, социальное освоение, обогнавшее техническое
освоение, в чем, очевидно, состоит одно из основных
противоречий становящегося социалистического уклада
жизни. Вернейший путь к его упрочению состоит в создании
крупнопромышленного научно-технического потенциала.
И наоборот, его легко загубить, если не только не
развивать, а даже подрывать такой потенциал.
?2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 310—311.
496

Из истории социалистического строительства известно,
какие увлечения и крайности допускались в начале 30-х
годов в ходе колле.ктгав'изации сельского хозяйства. Одной
из таких крайностей была переоценка и идеализация
колхозов как социалистической формы организации
экономики, которая якобы заранее обеспечивает хозяйское
ведение дела, правильное планирование производства,
создание образцовых сельскохозяйственных предприятий.
«Колхоз, — разъяснял тогда И. В. Сталин, — есть
социалистическая форма хозяйственной организации так же,
как Советы являются социалистической формой
политической организации. Как колхозы, так и Советы являются
величайшим завоеванием нашей революции, величайшим
завоеванием рабочего класса. Но колхозы и Советы
представляют лишь форму организации, правда,
социалистическую, но вое же форму организации. Все зависит от
того, какое содержание будет влито в эту форму» 23. Делая
ударение на политической стороне вопроса, И. В. Сталин
говорил, что «с точки зрения ленинизма колхозы, как и
Советы, взятые как форма организации, есть оружие, и
только оружие. Это оружие можно при известных
условиях направить против революции» 24. Вероятность
такого применения обобществления и в экономическом и в
политическом отношениях вырисовывается в современном
Китае. Длительное манипулирование в этой стране
формами общественной собственности без наполнения их
соответствующим содержанием, манипулирование лишь с
целью аккумуляции материальных ресурсов в интересах,
чуждых народу и социализму, — таково мелкобуржуазное
применение форм социалистической организации
хозяйства, которое стало фактом25. С этим фактом нельзя не
считаться, его необходимо осмыслить, имея в виду и то,
что источником международной напряженности в
современных условиях наряду с (реакционными кругами
империализма норовит стать мелкобуржуазная
националистическая реакция.
Политическому руководителю, выступающему с
заявлением о том, что «социалистические преобразования, ес-
23 Сталин И. Вопросы ленинизма, с. 439.
24 Там же, с. 441.
25 КНР, занимающая примерно сотое место в мире по
размерам национального продукта и по расходам на здравоохранение
на душу населения, тратит на военные приготовления свыше 40%
государственного бюджета (см. «Коммунист», 1978, № 13, с. 93),
32 Р. И. Косоладор 497

ли говорить о собственности, в основном уже завершены»
(Мао Цзэ-дун), необходимо предварительно
удостовериться, действительно ли закончился процесс социализации
хозяйства, постановки его на службу нуждам
трудящихся. Что касается КНР, то здесь создание общественной
собственности приводило экономические отношения в
соответствие с уровнем и характером лишь части
производительных сил, именно тех, что были созданы в
капиталистическом машинном производстве. Для другой, большей
их части обобществлением, напротив, создавалось
несоответствие, причем отставшими на этот раз оказывались не
производственные, экономические отношения, а как раз
производительные силы, основанные на рутинной технике.
Исторически именно их теперь необходимо было
подтягивать до уровня новой экономической организации.
Одним из ведущих направлений экономической
политики теперешнего китайского руководства является
ограничение потребления трудящихся, максимальное
уменьшение «необходимого продукта» 26 и соответственно
увеличение «продукта прибавочного». Как ни условно
применение этих категорий политической экономии
капитализма к обществу социалистического типа (в котором,
если оно функционирует нормально, «прибавочный
продукт», как и «необходимый», принадлежит всем и
отличается от последнего только тем, что потребляется
коллективно, а не индивидуально), для характеристики
положения в Китае оно вполне резонно.
Маоистский режим сделал вое, чтобы заморозить
социалистическую собственность на стадии формального
обобществления. Он добивался этого путем задержки
индустриализации и прямой деиндустриализацией;
посредством длительной жестокой контрреволюции в области
культуры, кощунственно названной «великой
пролетарской культурной революцией»; перекачкой громадных
средств в ненужную народу сферу ядерных вооружений.
Последняя тянет вниз и без того невысокий жизненный
26 Среднемесячная заработная плата китайских рабочих и
служащих в 1971 г. составляла 54 юаня, т. е. держалась на уровне
1958 г. (см. «Экономическая газета», 1973, № 30, с. 21). Обещания
нынешнего пекинского руководства повысить зарплату рабочим и
служащим с «долголетним трудовым стажем и сравнительно
низким заработком», судя по всему, остаются нереализованными (см.
«Коммунист», 1978, № 13, с. 91).
498

уровень населения. Этому может быть дано разумное
объяснение и оправдание, когда стоит вопрос о нуждах
необходимой обороны. Но что можно сказать о
колоссальных тратах во имя престижноннационалистических
соображений, бессмысленных с точки зрения социализма?
Вряд ли эти траты иначе сказываются на материальном
положении трудящихся, чем паразитическое присвоение
прибавочного продукта эксплуататорами. Такова логика
мелкобуржуазно-авантюристического распоряжения
общественной собственностью на средства производства.
При формальном подчинении труда капиталу, которое
в Китае преобладало перед революцией, при господстве
домашинной, рутинной технологии «прибавочная
стоимость может производиться лишь путем удлинения
рабочего времени, стало быть в форме абсолютной
прибавочной стоимости»27. Но специфически капиталистический
способ производства энает и другие способы выжимания
прибавочной стоимости. При развитом техническом
базисе, создаваемом самим капитализмом, источником
прибавочной стоимости становится интенсификация труда.
«Реальное подчинение труда капиталу, — пишет Маркс,—
развивается во всех тех формах, которые порождают
относительную прибавочную стоимость в отличие от
абсолютной» 28. Монополистический капитал в наши дни
изыскивает все более скрытые формы эксплуатации,
паразитируя на новейших достижениях научно-технической
революции, стремясь поставить себе на службу резкое
повышение производительной отдачи интеллектуальной
деятельности.
Китайским руководителям при том уровне социально-
экономического развития, на котором находится страна, и
тех целях, которые они перед собой поставили, пришлось
повторить (а по инерции это было легче сделать, чем
утвердить новые принципы) в условиях обобществленного
производства схему извлечения прибавочной стоимости,
типичную при формальном подчинении труда капиталу; в
этом отношении они явились в определенной мере
наследниками дореволюционной практики. Однако, несмотря на
такое разительное сходство с прошлым, кардинальное,
качественное отличие новых условий от старых состоит
в том, что в КНР создана иная, по своей природе коллек-
27 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 49, с. 77.
28 Там же, с. 90.
32*
499

^ивистская структуре собственности, своеобразный «остов»
социалистического базиса, которые при правильной
политике без особых усилий позволили бы свести это сходство
на нет. Иначе говоря, если изъятие абсолютной
прибавочной стоимости было объективной необходимостью в
рамках капиталистического строя, то в настоящее время оно
является лишь следствием субъективистской практики.
Оно — результат деятельности социал-милитаристского
режима наследников Мао, его экономический фундамент
и может быть устранено с изменением внутренней и
внешней политики, а также методов руководства страной.
Трудно найти книгу о социализме, в которой бы не
цитировались слова Маркса о том, что «мы имеем здесь
дело не с таким коммунистическим обществом, которое
развилось на своей собственной основе, а, напротив, с
таким, которое только что выходит как раз из
капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях,
в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет
еще родимые пятна старого общества, из недр которого
оно вышло»29. «Во всех отношениях», а не в каком-то
одном, сказал Маркс. Как это верно для Китая, на
котором лежит «отпечаток» не только капиталистического, но
и докапиталистического прошлого! Это во многом и
позволяет авантюристической группе на какое-то время
деформировать основные закономерности социализма.
В условиях преобладания реального подчинения труда
капиталу (например, в экономически развитых
капиталистических странах) социализация после революции
имеет одно-единственное направление, ведет к утверждению
и упрочению общественной-собственности со всеми
вытекающими отсюда социально-экономическими
последствиями (начиная от изменения цели производства и кончая
переменами в культурной политике).
В условиях сосуществования реального подчинения
труда капиталу с формальным (как в странах
среднеразвитого капитализма, например в России 1917 г., в ряде
латиноамериканских государств в настоящее время)
ситуация сложнее: наряду с указанным направлением
существует второе, при котором национализация служит не
следствием, а предпосылкой создания социалистических
производительных сил. Эта последняя задача может
решаться не сразу. Необходимо определенное время, пока
29 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 18.
500

формальная в части хозяйства социализация на осйово
проводимой индустриализации и культурной революции
превратится в реальную и страна станет вполне развитой
социалистической страной.
Наконец, если в стране в силу ее отсталости
преобладает формальное подчинение труда капиталу или, более
того, сохраняются остатки докапиталистических укладов,
не успевшие врасти в систему ка^питалистического
хозяйства, в такой стране утверждение народной властью
общественной собственности еще не означает завершения
социалистических преобразований. Напротив, только с
этого момента они могут развернуться по-настоящему
вширь и вглубь. Хотя явный переходный период,
связанный с ликвидацией частной собственности и решением
вопроса «кто — кого?» в пользу трудящихся, и закончился,
процесс обобществления тем не менее продолжается.
Формально подчиненный или еще не подчиненный капиталу
труд может быть социализирован на первых порах тоже
лишь формально. Из-за слабости и разрозненности
производственной базы трудящиеся не могут пользоваться
реальными плодами социализации. Необходим еще один
этап для того, чтобы наполнить оболочку
социалистической собственности социалистическими
производительными силами и культурой. Этот этап доиндустриалъного,
становящегося индустриальным, т. е. развитым, социализма
можно бы назвать «скрытым переходным периодом», хотя
он скрытым является разве что для представителей
«левого» ревизионизма30.
30 В Китае после завершения в основном преобразования
капиталистического хозяйства буржуазные элементы и связанные с
буржуазией слои интеллигенции составляли около 8 млн. человек;
1 млн. 140 тыс. человек получали процент на капитал, из них
810 тыс. работали в учреждениях, хозяйственных организациях,
на предприятиях и т. д., причем 60—65% были заняты
непосредственно в производстве, 35—40% — в управлении. «Если
сравнивать с рабочими и служащими, с широкими трудящимися
массами, — писал один из представителей национальной буржуазии, —
то можно сказать, что материальное стимулирование... в
отношении нас не только не мало, но даже очень велико. Продление
выплаты фиксированного налога, сохранение высокой зарплаты,
политические права, проявление внимания в отношении
повседневной работы и жизни показывают, что забота проявляется до
мелочей» («Синь гуншан», 1963, № 1—2). Национальную
буржуазию практически не трогали хунвейбины, ибо была дана
директива: противоречия с капиталистами, поскольку они «патриоты»,
«надо решать как противоречия внутри народа».
501

2. СОЦИАЛИЗМ КАК ЦЕЛОСТНОСТЬ
«У нас, как известно, социализм одержал победу ужо
во второй половине 30-х годов. С тех пор прошло более
трех десятилетий героического труда и борьбы советских
людей. Наше хозяйство того периода и современная
экономика основываются на одном и том же типе
производственных отношений, на одних и тех же экономических
законах — законах социализма. Вместе с тем нельзя не
видеть важные новые моменты, отличающие современную
экономику от экономики конца 30-х годов» 3l.
Рассматриваемое с этих позищй положение о построении развитого
социалистического общества по существу разнозначно
выводу о высокой степени реального обобществления
труда. Вот его основные признаки.
Прежде всего это новые масштабы народного
хозяйства, «огромная экономическая мощь, основой которой
являются многоотраслевая индустрия и крупное
социалистическое сельское хозяйство, передовая наука,
квалифицированные кадры рабочих, специалистов, хозяйственных
руководителей»32.
Далее, это значительное увеличение имеющихся
возможностей и вместе с тем рост тех требований, которые
предъявляет общество к экономике. К числу таких новых
требований относится необходимость, обеспечивая задел
для будущего хозяйственного роста, осуществляя
техническое перевооружение производства и крупные
ассигнования на науку и образование, одновременно все больше
сил и средств вкладывать -в решение проблем народного
благосостояния.
Серьезно повышаются требования к планированию,
управлению, методам хозяйственной работы, особенно
если учесть быстрое развертывание научно-технической
революции и активное включение Советского Союза в
процесс интеграции мирового социалистического хозяйства.
Анализируя назревшие проблемы коммунистического
строительства под углом зрения исторического творчества
масс, XXV съезд КПСС разносторонне продемонстрировал
особенности действия в современном советском народном
хозяйстве закона обобществления труда. Мы уже знаем,
31 XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. I, с. 62.
32 Там же.
502

что Ленин считал этот закон главной материальной
основой неизбежного наступления социализма (см. главу I,
§ 1), а обращение (средств цроизводства в общественную
собственность осуществлено в Советском Союзе десятки
лет назад. Но означает ли это, что процесс
обобществления завершен во всех отношениях? Отнюдь нет.
Продолжается технико-технологическое и организационное
обобществление производства, что проявляется в изменении и
совершенствовании форм его специализации и кооперации,
рождаются новые виды «смычки» предприятий,
относящихся к разным формам социалиотической собственности.
«Специализация и концентрация производства, то есть то,
что марксисты-ленинцы называют дальнейшим
обобществлением социалистического производства и труда, —
указал Л. И. Брежнев на июльском (1978 г.) Пленуме
ЦК КПСС, — является настоятельным требованием
жизни, одной из решающих основ нашего движения вперед»553.
Теперь уже не только теоретическое исследование, а сама
деловая повседневность, в которой участвуют многие
миллионы людей, свидетельствует о том, что уровень
обобществления экономики в развитом социалистическом
обществе неизбежно повышается.
Так, объем промышленного производства, как и было
предусмотрено Директивами XXIV съезда КПСС, возрос
за девятую пятилетку на 43%, основные
производственные фонды увеличились в 1,5 раза. К экономическому
потенциалу, на создание которого ушло почти полвека,
отмечалось на XXV съезде, мы смогли добавить равный
ему всего за десять лет. Уже это объясняет, почему
партии потребовалось наряду с подготовкой десятого
пятилетнего плана обеспечить разработку исходных установок
развития экономики страны на период до 1990 г. «Над
конкретными цифрами, заданиями на перспективу
предстоит еще большая работа, — сказал Л. И. Брежнев. — Но
из расчетов, которые уже подготовлены, следует: в 1976—
1990 гг. страна будет располагать примерно вдвое
большими материальными и финансовыми ресурсами, чем в
истекшем пятнадцатилетии. Тем самым создаются новые
возможности для решения основных
социально-экономических задач, поставленных Программой партии,
последними съездами. Это относится прежде всего к дальнейшему
повышению благосостояния советских людей, улучшению
33 «Правда», 4 июля 1978 г.
503

условий их труда и быта, значительному прогрессу
здравоохранения, образования, культуры — ко всему, что
способствует формированию нового человека, всестороннему
развитию личности, совершенствованию
социалистического образа жизни» 34.
Примените лык) к условиям второй половины 70-х
годов эти стратегические цели и средства их достижения
указаны в главной задаче десятой пятилетки. Высшей
целью, для достижения которой прогрессирующее
обобществление производства создает все более благоприятные
условия, был и остается подъем материального и
культурного уровня жизни народа путем динамичного и
рационального развития социалистической экономики,
повышения ее эффективности, ускорения научно-технического
прогресса, роста производительности труда, всемерного
улучшения качества работы во всех звеньях народного
хозяйства. Таков основной смысл разработанной XXV
съездом КПСС экономической стратегии партии. Стержень
этой стратегии, пронизывающий и десятую пятилетку, и
долгосрочную перспективу, — дальнейшее наращивание
экономической мощи страны, расширение и коренное
обновление производственных фондов, обеспечение
устойчивого, сбалансированного роста тяжелой промышленности—
фундамента экономики.
Неуклонно продолжающееся обобществление труда —
тот глубинный процесс, на котором при социализме
зиждется становление коммунистических производственных
отношений. Обобществление, будучи тесно связанным с
ростом масштабов социалистического производства, свое
непосредственное выражение находит в его концентрации,
особенно быстро идущей в вашей промышленности. На
XXV съезде КПСС, в частности, отмечался
многообещающий опыт созданных в последние годы производственных
и научно-производственных объединений. Существенной
стороной процесса обобществления производства
выступает и то, что для развития тяжелой промышленности,
как, впрочем, и других отраслей народного хозяйства, вое
большее значение приобретает разработка крупных
комплексных программ, рассчитанных на два-три пятилетия,
например программ развития топливно-энергетического
комплекса, металлургии, ведущих отраслей машинострое-
34 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза,
Стенографический отчет, т. 1, с. 64.
504

Н'ия. Такие программы не могут lie учитывать непрерыв-
ный прогресс отечественной и мировой науки и техники,
возможности экономического сотрудничества с другими
государствами. В них целесообразно также
предусматривать более рациональное размещение производительных
сил на территории страны, потребности освоения новых
районов, особенно богатых сырьем и топливом. Как видим,
дело идет ко все более полному овладению воем
общественным богатством, ко все более дальновидному и
рачительному распоряжению им в общегосударственном
масштабе.
Наиболее существенные перемены процессы
обобществления труда вносят в аграрно-кооперативный сектор
социалистической экономики. Небывалый рост
капиталовложений на цели механизации, мелиорации и химизации
сельскохозяйственного производства в восьмой и девятой
пятилетках показал, что необходимым условием его
развития становится вое более широкое использование
общего экономического потенциала страны, что подъем
сельского хозяйства зависит не только от тружеников села,
но во многом и от усилий работников промышленности,
деятелей науки и техники, что это большое, общегосудар-
ств енное дело. Специализацию сельскохозяйственного
производства, внедрение здесь индустриальных методов
XXIV съезд КПСС квалифицировал как процессы,
которые в перспективе определяют будущее сельского
хозяйства. Большое социально-экономическое значение имеет
при этом создание различного рода объединений —
межколхозных, межсовхозных, колхозно-совхозных, т. ie. таких
форм организации производства, которые способствуют
существенному повышению зрелости социалистических
отношений собственности на селе.
«Развитие специализации ведет к возникновению более
высоких форм кооперации, когда наряду с колхозами и
совхозами в объединения вливаются и государственные
промышленные предприятия, — отмечал Л. И. Брежнев на
торжествах в честь 20-летия освоения целинных и
залежных земель. — Создаются предприятия типа
агропромышленных комплексов. В отдельных зонах страны,
например ев Молдавии, Ростовской области, Краснодарском
крае, такие объединения уже есть. Следует внимательно
изучать их опыт, использовать его с наибольшей пользой.
А ем более что речь идет не о текущих организационно-
хозяйственных проблемах, а о проблеме принципиаль-
505

ной — о дальнейшем сближении государственной и
колхозно-кооперативной форм собственности» 35. Эти же
тенденции показаны в Отчетном докладе ЦК КПСС
XXV съезду. В нем на основании опыта Молдавии, ряда
областей Российской Федерации, Украины, Белоруссии и
пекоторых других республик высоко оцениваются
возможности быстрого роста объемов производства, серьезного
повышения производительности труда и снижения
себестоимости, заложенные в специализации и концентрации
производства на базе межхозяйственного кооперирования
и агропромышленной интеграции. Наша организаторская
работа, планирование, использование экономических
рычагов, указывается в докладе, должны всемерно
способствовать этому прогрессивному процессу. И наконец,
наиболее обобщенная формулировка по данному вопросу,
характеризующая курс партии: «Видимо, настает время
улучшить — и серьезно улучшить —
производственно-экономическое сотрудничество сельского хозяйства с теми
отраслями промышленности, которые с ним
непосредственно связаны, обеспечить единый, общегосударственный
подход к развитию всего агропромышленного
комплекса» 36. Задача на первый взгляд будничная, но в
действительности ее решение влечет за собой в перспективе без
преувеличения громадные социальные сдвиги, ибо ее
постановка XXV съездом КПСС переводит в практическую
плоскость идею, которую еще в «Принципах коммунизма»
выразил Энгельс: «Одни и те же люди будут заниматься
земледелием и промышленным трудом*, вместо того чтобы
предоставлять это делать двум различным классам»37.
В этой связи поистине программное значение имеет
принятое вскоре после съезда постановление ЦК КПСС
«О дальнейшем развитии специализации и концентрации
сельскохозяйственного производства на базе
межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции»,
развивающее идеи ленинского кооперативного плана
применительно к условиям зрелого социализма.
«^..Нынешний процесс концентрации в сельском хозяйстве, —
говорится в этом документе, — характеризуется прежде всего
объединением усилий колхозов и совхозов в целях
создания крупных высокотоварных предприятий индустриаль-
85 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 4, с. 454.
38 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 77.
37 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 336.
506

пого типа, углублением специализации всех хозяйств,
возникновением и развитием новых форм межотраслевых
связей, коренными изменениями в структуре и характере
производства. Межхозяйственная кооперации расширяет
масштабы и возможности колхозного и совхозного
производства, повышает уровень его концентрации без
чрезмерного укрупнения и образования неуправляемых хозяйств.
Все это способствует наращиванию производства
сельскохозяйственной продукции и решению большой
социальной задачи: повышению уровня обобществления
колхозного производства, совершенствованию общественных
отношений, сближению двух форм социалистической
собственности, постепенному устранению существенных
различий между городом и деревней. Такой качественно
новый этап творческого применения ленинского учения о
кооперации в практике коммунистического строительства
является исторически закономерным, назрел объективно,
его нельзя игнорировать или обойти стороной» 38.
Наша страна сейчас вступила в такой период, когда
каждый может, так сказать, «на глазок» констатировать
факт изменения структуры социалистической
собственности. В республиках, краях и областях ныне действует
свыше 8 тыс. межхозяйственных формирований, которые,
строго говоря, еще нельзя пока отнести к общенародной
форме собственности, но и нельзя уже причислять к
собственности колхозно-кооперативной в их традиционном
понимании. Былое стройное представление о наличии
лишь этих форм коллективного присвоения средств,
предметов и продуктов труда в принципе не подвергается
сомнению и в то же время начинает выглядеть несколько
схематично. Новые экономические реальности,
свидетельствующие об образовании мощных спаек «на стыке» двух
форм собственности, требуют всестороннего анализа и
осмысления. Между тем наши ученые еще не успели
достаточно основательно вникнуть в социальную сущность
этого явления. Хуже того, можно услышать и неверные
заявления, ставящие под сомнение тот факт, что
сближение кооперативной и государственной собственности есть
однонаправленный процесс перехода от низшей формы к
высшей.
Нарастание агропромышленной интеграции есть
предвестье распространения общенародной собственности на
38 «Коммупист», 1976, № 9, с. 6.
607

все средства производства — как в промышленности, так
и в сельском хозяйстве. В литературе прошлых лет такую
собственность нередко называли коммунистической. Что
она приблизят нас к коммунизму, об этом спору нет. Но
будет ли она означать уже вступление ов
коммунистическую фазу, об этом судить сложно. Можно сказать
больше: складывается впечатление, что тут проявится
известная неравномерность развития различных сторон
экономического базиса. Так, образование единой общенародной
собственности на средства производства во всех отраслях
народного хозяйства может пойти быстрее, чем
достижение необходимой коммунистической зрелости другими
элементами производственных отношений — распределением,
обменам деятельностью, и, по-видимому, будет обгонять
более многоплановый процесс создания предпосылок для
превращения труда в первую жизненную потребность.
В силу этого более логично предположить, что единая
общенародная собственность первоначально сложится и
какое-то время просуществует еще в исторических
границах первой фазы коммунизма, т. е. на первых порах будет
социалистической, что, кстати, полностью совпадает с
предвидением Маркса, Энгельса и Ленина. Таким
образом, получит практическое подтверждение ленинская идея
единого всенародного кооператива, которая по сути своей
соответствует концепции социализма, изложенной
Марксом более века назад в «Критике Готской программы».
Прямыми последствиями обобществления, перехода
средств производства в собственность общества Ленин
помимо громадного повышения производительности
труда, сокращения рабочего дня называл также замену
остатков мелкого, раздробленного производства коллективным
усовершенствованным трудом. На необходимость
окончательного решения этой проблемы обращено внимание в
Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии.
Например, поставлена задача ликвидировать распыленность
ремонтной базы. Острой и актуальной остается проблема
своевременного ввода новых мощностей в отраслях
группы «Б», обеспечения их, а также сферы обслуживания
высококачественным оборудованием и сырьем.
Предусматривается выделение большого количества ресурсов на
ускоренное развитие транспорта, связи, системы
материального снабжения — всего, что называют
инфраструктурой, в том числе дорожного строительства, складского
хозяйства, т. е. тех сфер, которым ранее мы не могли уде-
508

лять должного внимания. Все эти меры должны
осуществляться в тесной связи и взаимозависимости с резким
сокращением доли ручного труда, комплексной
механизацией и автоматизацией производства.
Именно в русле закономерного повышения уровня
обобществления социалистического производства
отчетливо проявляется исторический смысл выдвинутых
партией на ее XXV съезде узловых проблем экономики —
таких, как ускорение научно-технического прогресса,
дальнейший подъем сельского хозяйства, увеличение
производства предметов народного потребления и
улучшение бытового обслуживания, развитие
внешнеэкономических связей, совершенствование управления
экономикой и всего хозяйственного механизма.
Если говорить о наиболее ощутимых тенденциях,
повсеместно сопутствующих процессам обобществления
труда и вызывающих значительные перемены в широкой
гамме общественных отношений, а значит, и в образе
жизни людей, то следовало бы прежде всего отметить такие:
— индустриализация, проникающая из собственно
производственной сферы в сферу быта, особенно в связи
с переменой типа жилищ, широким внедрением
современной бытовой техники на энергетической базе сплошной
электрификации страны;
— урбанизация, означающая при социализме
перестройку среды обитания человека, сфер его повседневной
жизнедеятельности, способов удовлетворения
потребностей, распространение типа бытовой культуры и
времяпрепровождения по лучшим образцам, возникшим в
крупных городах, причем определяющее влияние оказывают, с
одной стороны, уничтожение противоположности между
городом и деревней, с другой — коренное оздоровление
условий городской жизни;
— интернационализация общественной жизни,
базирующаяся на единых чертах, естественно присущих
социалистическому обществу, не знающему классового и
национального антагонизмов, — чертах, углубляемых все более
интенсивным сотрудничеством в больших, средних и
малых многонациональных коллективах, постоянным
дружественным межнациональным обменом деятельностью,
материальными и духовными ценностями;
— интеграция в области социальных отношений,
опирающаяся на перечисленные основные тенденции и
выражающаяся во все более тесном сближении рабочего класса,
509

колхозного крестьянства и народной интеллигенции,
преодолении остающихся существенных различий между
городом и деревней, между людьми физического и
умственного труда.
Индустриализация в указанном выше широком
значении рассматривалась XXV съездом КПСС в связи с
задачей ускорения научно-технического прогресса. Съезд
дал принципиальную и содержательную
марксистско-ленинскую формулу, выразившую взаимодействие этого
процесса со сдвигами в общественных отношениях. «Мы,
коммунисты, — заявил Л. И. Брежнев, — исходим из того, что
только в условиях социализма научно-техническая
революция обретает верное, отвечающее интересам человека и
общества направление. В свою очередь, только на основе
ускоренного развития пауки и техники могут быть
решены конечные задачи революции социальной — построено
коммунистическое общество» 39. Научпо-техиическая
революция и революция социальная не есть два как бы
параллельных революционных процесса современности, кото-
рые-де могут развиваться автономно друг от друга,
причем первая в отличие от второй будто бы нейтральна в
отношении того или другого общественного строя.
«Современная научно-техническая революция открывает перед
обществом невиданные возможности использования науки
для (покорения сил природы и охраны ее, (решения
социальных проблем, — отмечал М. Л. Суслов. — Эта
революция выявляет глубоко антигуманный характер
капиталистического строя, обостряет все его противоречия и в то
же время является материальной подготовкой
коммунистической цивилизации. Создается настоятельная
потребность в соединении достижений научно-технического
прогресса с преимуществами социалистической системы
хозяйства, которая дает полный простор реализации
требований научно-технической революции, позволяет
целенаправленно использовать ее результаты для блага
человека» 40.
XXV съезд КПСС указал, что достижения науки
должны быстро воплощаться не только в отдельных, пусть
самых блестящих, экспериментах и выставочных
образцах, но и в тысячах и тысячах новых видов продукции,
39 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Степографпчсский отчет, т. 1, с. 71.
40 Суслов М. А. ТТа путях строительства коммуппзма, т. II,
с. 498-499.
510

начиная от уникальных машин и кончая всем, что связано
с улучшением условий труда и быта людей. Практическое
внедрение новых научных идей — это сегодня не менее
важная задача, чем их разработка. Требуется вовлечь в
этот исторического значения процесс все звенья, всех
участников общественного производства.
Все большим воздействием развития индустрии на
среду обитания человека обусловлена и постановка
съездом проблем социалистического природопользования. Это
оказалось возможным именно в условиях
научно-технической революции, развернувшейся в научно организуемом
обществе, строящем самую гуманную
социально-экономическую систему — коммунизм. «Можно — и история
человечества знает тому немало примеров — оставлять за собой
бесплодные, безжизненные, враждебные человеку
пространства, — сказал Л. И. Брежнев. — Но можно и
нужно, товарищи, облагораживать природу, помогать
природе полнее раскрывать ее жизненные силы. Есть такое
простое, известное всем выражение «цветущий край». Так
называют земли, где знания, опыт людей, их
привязанность, их любовь к природе поистине творят чудеса. Это
наш, социалистический путь» 41. Слова эти сказаны в
связи с проблемами сельского хозяйства. Но они имеют
прямое отношение к индустриальным центрам, местам
разработок полезных ископаемых, сооружения промышленных
объектов, строительства новых и расширения старых
городов, условиям жизни в них и т. д. Советская эемля
должна быть наилучшим образом для советского человека
оборудована — так, перефразируя строки Владимира
Маяковского, можно выразить эту идею.
Урбанизации как социальной проблемы материалы
XXV съезда КПСС касаются в свете поставленной еще
Лениным общей задачи соединения промышленности с
земледелием на почве сознательного приложения науки и
комбинации коллективного труда, нового расселения
человечества, с уничтожением как деревенской заброшенности,
оторванности от мира, так и противоестественного
скопления гигантских масс в больших городах42. Имея в виду
добиться в области сельского хозяйства надежного
снабжения страны продовольствием и сельскохозяйственным
41 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 77.
42 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 74.
511

сырьем, всегда располагать для этого достаточными
резервами, партия считает необходимым одновременно «идти
все дальше по пути сближения материальных и
культурно-бытовых условий жизни города и деревни, что является
нашим программным требованием» 43.
В Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии
рассматривались как экономические, так и
идейно-политические стороны интернационализации общественной
жизни. «Десятый пятилетний план, как и все пятилетние
планы, — отмечал Л. И. Брежнев, — будет программой
развития всех республик, наций и народностей,
образующих нашу великую социалистическую Родину.
Экономический и социальный прогресс советского общества — это
прогресс Российской Федерации, Украипы и Казахстана,
Белоруссии и Молдавии, республик Средней Азии,
Прибалтики, Закавказья. Сложившийся в пределах всей стра-
пы единый хозяйственный организм — это прочная
материальная основа дружбы и сотрудничества народов» 44.
Ряд положений Отчетного доклада ЦК КПСС
XXV съезду партии представляет собой результат
научного анализа тенденции социальной интеграции в
развитом социалистическом обществе и констатирует
нынешнее состояние классовых отношений, процесса
преодоления основных классовых различий в нашей стране. Они
наполняют живым, современным содержанием ленинскую
формулу: «Социализм есть уничтожение классов»45,
понимая это, конечно, не как «одноразовую»
административную акцию, а как долговременный, длящийся
десятилетия, многоплановый, многоэтапный процесс.
Так, в условиях переходного периода было жизненно
необходимо продолжить меры, начатые Октябрем, и
лишить каких-либо экономических корней политически уже
свергнутые паразитические классы, обеспечить вытеснение
их из социальной структуры общества и уничтожить все
виды эксплуатации человека человеком. Понятно, что
добиться этого можно было, лишь опираясь на широкую
массовую социальную базу, на сложившийся в ходе
революции союз рабочего класса и крестьянства, трудящихся
города и деревни. В результате крестьянство, покинув
единоличный хозяйственный уклад и перейдя на кооператив-
43 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 73.
44 Там же с. 70.
45 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 276, 279.
512

иые (рельсы, приобрело иную, для себя новую, социально
родственную рабочему классу природу. Благодаря этому
сдвигу уже XVII конференция ВКП(б) (1932 г.) смогла
поставить такие задачи, как «окончательная ликвидация
капиталистических элементов и классов вообще, полное
уничтожение причин, порождающих классовые различия
и эксплуатацию, и преодоление пережитков капитализма
в экономике и сознании людей, превращение всего
трудящегося населения страны в сознательных и
активных строителей бесклассового социалистического
общества» 46.
Успешное продвижение в этом направлении, победа
социализма позволили XVIII съезду ВКП(б) (1939 г.)
заявить о том, что в СССР обеспечено «невиданное раньше
нигде внутреннее моральное и политическое единство
народа, морально-политическое единство трудящихся под
знаменем и руководством Коммунистической партии и
Советской власти, способное не только покончить с
остатками враждебных классов, с их чуждыми влияниями и
дать отпор всяким враждебным покушениям извне, но и
являющееся лучшей гарантией дальнейшего роста и
расцвета нашей Родины, гарантией победы коммунизма в
нашей стране»47. Правильность этого вывода была
неопровержимо доказана исторической победой
советского народа в Великой Отечественной войне, построением
в Советском Союзе развитого социалистического
общества.
В ходе развернувшегося в нашей стране
коммунистического строительства замечательно оправдало себя
ленинское положение о рабочем классе как основном
гаранте создания бесклассового общества. В условиях
развитого социализма это положение опирается на два взаимно
дополняющих процесса.
С одной стороны, лучшие социально-политические и
нравственные черты рабочего класса распространяются на
колхозное крестьянство и народную интеллигенцию, все
слои трудового населения по мере развертывания научно-
технической революции и построения
материально-технической базы коммунизма, сближения общенародной и
кооперативной форм социалистической собственности, фор-
46 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и
пленумов ЦК, т. 5. М., 1971, с. 35—36.
47 Там же, с. 336.
33 Р. И. Косолаоов
513

мирования коммунистического отношения к труду и
общественному достоянию,
С другой стороны, происходят серьезные
количественные и качественные изменения в составе самого рабочего
класса: он уже стал самым многочисленным в советском
обществе, растут его образованность, квалификация, по^
литичёская активность. Безнадежно устаревшими и
несостоятельными оказываются представления о современном
рабочем как о работнике, занимающемся якобы лишь
физическим трудом. Без непосредственного участия
рабочего класса — ведущей общественной силы, активного
борца за научно-технический прогресс, субъекта
массового научно-технического творчества — ныне невозможно не
только приумножение материального богатства страны, но
и создание ее интеллектуального потенциала. В силу
этого союз рабочего класса и крестьянства, представляющий
собой фундаментальный принцип социалистического строя,
теперь фактически составляет одно нераздельное целое со
сложившимся в условиях социализма тесным «союзом
представителей науки, пролетариата и техники», о
котором мечтал Ленин48. Обобщение этого явления
представляет собой одно из крупных достижений коллективной
теоретической мысли партии.
В Программе КПСС в дополнение к известной
формуле о морально-политическом единстве советского общества
выдвинуто положение о его социально-политическом и
идейном единстве. Советский народ определяется в
партийных документах конца 60-х—начала 70-х годов как
принципиально новая, интернациональная общность
людей, социалистический союз -всех трудящихся СССР —
работников индустрии, сельского хозяйства и культуры,
физического и умственного труда, составляющий
социальную основу многонационального общенародного
государства. В речи Л. И. Брежнева на XV съезде профсоюзов
СССР (1972 г.) выдвинуто положение о том, что
на.нынешнем этапе коммунистического строительства еще
более глубокий смысл приобретает союз рабочего класса с
колхозным крестьянством и трудовой интеллигенцией,
цементирующей силой которого остается рабочий класс.
Показывая качественное преобразование сферы
социально-политических отношений, Л. И. Брежнев на встрече
48 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 189.

с трудящимися Бауманского избирательского округа
Москвы (1974 г.) заявил, что союз рабочего класса и
крестьянства как основа социалистического строя нашел свое
развитие в нерушимом политическом и идейном единстве
этих классов с интеллигенцией, в союзе работников
физическою и умственного труда, всех трудящихся. Таковы
некоторые идейные предпосылки важного теоретического
вывода XXV съезда КПСС: «Мы исходили и исходим из
того, что у нас сложилась новая историческая общность-
советский народ, в основе которой лежит нерушимый союз
рабочего класса, крестьянства и интеллигенции при
ведущей роли рабочего класса, дружба всех наций и
народностей страны» 49. Так представляет себе партия
современный этап продвижения к социальной однородности
советского общества, решения программной задачи достижения
социального равенства.
Следует в связи с этим обратить более пристальное
внимание на тс возможности, которые открывает пе1ред
исследователями применение прочно вошедшего в партий-
пые документы понятия «новая историческая общность—
советский народ». Как правило, все происходящее в
рамках социальной структуры населения СССР
рассматривалось ранее с точки зрения эволюции взаимоотношений
рабочего класса, колхозного крестьянства и народной
интеллигенции, изменений в их количественном и
качественном составе, процессов их развития и взаимного
сближения. Однако плодотворен и другой подход — анализ
социальных процессов, осуществляемый не от частного к
общему, а, наоборот, с точки зрения тех черт общности,
которые уже приобрел советский народ как сложившееся
социальное и интернациональное целое (а именно в этих
рамках формируется бесклассовое общество), — с точки
зрения углубления и закрепления тех его свойств,
которые соответствуют лучшим качествам рабочего класса, его
социалистическим интересам и коммунистическим
идеалам.
Вероятнее всего, столь краткое обозрение особенностей
развитого социализма не дает о нем исчерпывающего
представления, да и не в этом наша цель. В то же время
оно показывает, что в советском обществе вое ярче
проступают черты, зафиксированные в предвидении Маркса.
49 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 107.
33*
515

Суждено ли развитому социализму в конце концов в
главном, существенном совпасть с этим предвидением, или же
прогресс пойдет по измененной траектории? Этот вопрос
задают многие и отвечают на него по-разному.
В главе I (§1) отмечалось, что еще совсем недавно
отдельные авторы направляли внимание читателей на
якобы имеющиеся различия между Марксовой и
ленинской концепциями социализма и «а действительные
различия между социализмом и коммунизмом. Имели место
попытки противопоставлять взгляды Маркса и Ленина,
поскольку последним будто бы в начале 20-х годов
сделано открытие, которое можно выразить формулой: «В
основе социализма, в отличие от коммунизма, лежат две
формы общественной собственности» 50.
Очевидно, если судить о теперешнем состоянии нашей
экономики, в которой пока ясно различимы контуры двух
социалистических секторов, не заглядывая далеко в
будущее, подобное мнение следует считать
небезосновательным. Однако принять его безоговорочно можно лишь при
одном условии, а именно при игнорировании важнейших
аспектов нашего развития, признании достаточным и
неизменным достигнутого состояния обобществления
социалистического производства. Известно, что коммунизм с
самого начала мыслится марксистами-ленинцами как
«бесклассовый общественный строй с единой
общенародной собственностью на средства производства»51. Поэтому
не лишен теоретического и практически-политического
смысла вопрос: в исторических рамках какой фазы
приобретаются обществом эти черты?
Свое мнение автор этой книги выразил на
предыдущих страницах. В самом деле, если социализм возможен
только на базе двух форм собственности, а коммунизм
невозможен без единой общенародной собственности, то
как представить себе переход от первого состояния
общества ко второму? В этом случае надо либо признать
необходимость сближения и слияния двух форм собственности,
преодоления различий между классами еще на ступени
социализма (по-видимому, непосредственно
предшествующей коммунизму), либо же признать эти проблемы разре-
50 Закон стоимости и его роль при социализме, с. 32.
51 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 62.
516

шимыми лишь при коммунизме. И то и другое равно
противоречит самой же разбираемой точке зрения.
Первое допущение несовместимо с нею по той
причине, что оно предполагает необходимость в развитии
социализма этапа полного обобществления средств
производства при уже бесклассовой социальной структуре, второе
же — потому, что допускает «коммунизм» с двумя
формами собственности и классовым делением. Таким
образом, имеют место по меньшей мере две ошибки: первая
состоит в том, что считается почему-то заведомо
неосуществимым даже в конечном счете то, что о социализме
говорится в идеальной «модели» Маркса, Энгельса, Ленина;
вторая состоит в том, что существенно искажается
марксистско-ленинское представление об отличиях высшей
фазы коммунистической формации от низшей.
Представляется очевидным, что вопрос об
осуществимости (научного предвидения социализма в свете
(накопленного ныне практического и теоретического опыта может и
должен рассматриваться иначе, чем, положим, полтора-
два десятилетия назад. И судить об этом можно как на
примере Советского Союза и других братских государств,
ставящих перед собой задачу построения развитого
социализма, так и на примере развитых капиталистических
стран, в экономическом и культурном отношениях
наиболее подготовленных к социалистическим
преобразованиям.
Уже один факт интенсивного приобщения массы
трудящихся СССР к общенародной собственности на средства
производства показывает, в каком направлении идет
прогресс.
Конечно, это не значит, что кооперативная форма
социалистической экономики исчерпала себя или же вот-вот
исчерпает. Возможно, в связи с быстрым ростом сферы
обслуживания и ее роли в жизни общества потребуется и
в этой отрасли активнее прибегать именно к групповому
методу социалистического ассоциирования населения52 и,
стало быть, не свертывать, а, напротив, расширять
кооперативный сектор, хотя на этот раз не на селе, а в городе.
Однако мы говорим здесь о сельском хозяйстве, о вполне
определенной области производства, в которой и
наметились вполне очевидные основные тенденции.
52 См. XXIV съезд Коммунистической партии Советского
Союза. Стенографический отчет, т. I, с. 78—79.
517

Нередко кое-кто на Западе стремится отмежеваться от
«советской модели» социализма, противопоставляя ей
некую нигде пока не осуществленную «модель» для
высокоразвитой страны53. Однако рассуждения по этому
поводу всякий раз принимают схоластический характер,
поскольку такая идеальная «модель» вое еще находится в
стадии явно малопродуктивного проектирования, в то
время как социалистическое общество в Советском Союзе
существует и успешно развивается десятки лет. При этом
история уже так «отладила» новый строй, что
победоносный (ххциализм в тех странах, где он сменит экономически
развитой капитализм, будет отличаться от советского строя
лишь такими особенностями, которые марксисты-ленъшцы
не считают решающими, но которые антикоммунисты
хотели бы выдать за непреодолимый водораздел.
Практика развитого социалистического общества
подтверждает ленинское положение о. всемирном влиянии
нашего примера как в широком смысле воздействия на
другие страны всех основных и многих второстепенных
черт Октябрьской революции, так и «в самом узком смыс-
слё слова, т. е. понимая под международным значением
международную значимость или историческую
неизбежность повторения в международном масштабе того, что
было у нас», в некоторых основных чертах54. «Сегодня
быть достойным Октября, — замечал А. Вюрмсер, —
означает вести революционную борьбу в соответствии с
сегодняшними условиями, как когда-то Ленин действовал в
соответствии с условиями 1917 года. Это означает, что
следует вдохновляться принципами равенства наций и
братства народов, составляющими основу СССР, а не
представлять дело так, будто бы можно механически
распространить его конституционное устройство на какую-то группу
народов» 55.
Обращаясь к экономически развитым
капиталистическим странам и пытаясь как-то прогнозировать их
развитие после свершения в них социалистической революции,
мы — по крайней мере для многих из них — должны
допустить возникновение несколько иной структуры
общественной собственности и социальной структуры, чем в
СССР и других социалистических странах. Дейетвитель-
63 Именно в этом состоит цель книжки Гароди «За
французскую модель социализма», и он, к сожалению, не одинок.
64 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 3.
65 «Правда», 1 февраля 1973 г.
518

но, там, где в составе капиталистического общества
крестьянство сведено к минимуму; а класс мелких
товаропроизводителей представлен' ремесленниками,
работниками обслуживания и торговли, появление кооперативной
социалистической собственности на более или менее
длительный период вероятнее всего по' преимуществу в так
называемой непроизводственной сфере56.
G одной стороны, поскольку обобществление в
общенародном масштабе здесь будет носить сразу более'широкий
характер, чем в странах, начинавших путь к социализму
с уровня средне- или слаборазвитого капитализма или же
с докапиталистической стадии, можно говорить о большей
близости этих преобразований к Марксову предвидению.
С другой стороны, поскольку кооперативной формой
собственности окажется охвачена довольно большая масса
работников сферы обслуживания, превышающая в ряде
стран: численность производственного персонала,
возникает проблема, сходная с той, которая стоит перед
социалистическими странами со значительным удельным весом
кооперативного сектора. Так или иначе, еще долго будет в
наличии эмпирический материал, на который смогут
ссылаться сомневающиеся в Марксовой «модели»
социализма, но жизнь, процесс обобществления тем не менее
возьмут свое.
Подчас ленинское понимание социализма пытаются
отличать от представлений о нем Маркса и Энгельса на
том основании, что Ленин неизмеримо большее внимание,
чем его великие предшественники, уделяет проблемам
экономической политики в эпоху диктатуры
пролетариата. Особенно ссылаются — и это действительно бросается
в глаза —на то, что социализм на деле намного сильнее,
чем это виделось в теории, зависим от сохранения и
совершенствования таких обслуживающих плановое
общественное хозяйство категорий, как товар, стоимость, цена,
деньги и т. д. Но, как мы стремились показать (см. главу III),
позиция Маркса, если учесть к тому же, что он не
располагал никаким другим научным материалом,' кроме
собственного предвидения, была реалистичной. Чтобы лучше
56 Как полагает А. М. Ковалев, «в отдельных странах не
исключено возникновение общенародной собственности, не только в
промышленности, но и в сельском хозяйстве еще при социализме»
(Закономерности и этапы развития коммунистической формации.
Октябрьские чтения 1971 года: Материалы кk пленарному
заседанию. М.,'1971, с; 26).
519

понять Маркса в этом вопросе, необходимо учесть, что, с
его точки зрения, после ликвидации капиталистической
частной собственности и товарного характера рабочей
силы, являвшихся кульминационным пунктом в
историческом развитии товарного производства,
товарно-стоимостные категории утрачивают для общества сущностное
значение и не отражают качественную сторону
экономических и других общественных отношений. Останутся ли
они в указанном выше смысле или же будут заменены в
своих функциях более совершенными инструментами
коммерческой ответственности и экономического
стимулирования производства (как, например, думали многие
социалисты—трудовыми часами и т. п.), это с
методологической вершины Маркса представлялось маловажным, да и
не могло выглядеть иначе. Маркса интересовала
содержательно-историческая сторона дела, а не хозяйственнонорга-
нлзаторская. Что же касается Ленина, то он углубил
понимание первой и пополнил марксизм учением о
второй.
Признание Ленина верным сторонником Марксовой
концепции социализма неправильно было бы толковать
как недооценку ленинского вклада в научный коммунизм.
Если акцентировать внимание на различиях, то можно
сказать, что Маркс и Энгельс выступают в качестве
подлинных мастеров научного предвидения, теоретиков
ставшего уже (в философском смысле, т. е. приобретшего
в процессе своего становления все возможные в рамках
одного качества существенные черты) социалистического
общества; на долю же Ленина приходится развитие и
уточнение на базе многообразной практики созданной
Марксом и Энгельсом «модели» будущего, разработка теории
становящегося социализма, прежде всего политической
экономии переходного периода, экономической политики
диктатуры пролетариата, учения о закономерностях
функционирования и развития социалистической общественной
системы и основах управления ею.
Ни требование строгой преемственности в развитии
марксизма-ленинизма не означает догматизма, ни показ
собственно ленинских выводов не означает пересмотра
Марксовых положений. Просто расширяются масштабы
эпохи, в которых применяется научный коммунизм. Это
не снижает эвристическую ценность для будущего Марк-
сова анализа капитализма и его представлений о
социализме. Они продолжают выступать надежным противояди-
520

ем осужденных Лениным методологически беспомощных
попыток топить в сотнях рассматриваемых технических
подробностей политико-экономическое,
социально-политическое содержание вопроса.
Социализм — это неполный коммунизм. Но и как
первая фаза новой формации он пока далеко не во всех
сферах приобрел свои зрелые формы и нигде еще не достиг
того вполне законченного, завершенного состояния, когда
он «снимает» самого себя, становясь уже коммунизмом.
Попытки абсолютизировать ту или иную стадию его
развития несовместимы с диалектико- и
историко-материалистической методологией и суживают как возможности
теоретических изысканий, так и горизонты практически-
политической деятельности. Они особенно неприемлемы,
если ведут к противопоставлению наспех обобщенной
практики, к тому же ограниченной
национально-государственными рамками и относительно небольшим отрезком
времени, научному предвидению (подчас плохо
изученному и неточно интерпретируемому) основных черт нового
общества в трудах Маркса, Энгельса, Ленина. Само собой
разумеется, что для «уточнения)) классических прогнозов
нужно иметь достаточное основание, иначе дело может
свестись к неправомерной замене многоцветья солнечного
спектра двумя-тремя колерами национального флага, и от
поспешных выводов все равно придется потом
отказываться.
Социализм как таковой (разумеется, после его полной
победы, т. е. окончания переходного периода)
представляет собой длительную стадию развития нового общества з
процессе его окончательного превращения в
коммунистическое. Он не претендует и не может претендовать на
признание самостоятельной общественно-экономической
формацией, ибо и с научной и с практической точки зрения
рассматривается как фаза преодоления, изживания,
трансформирования общественных отношений и форм
сознания, накопленных человечеством в течение всей своей
предыстории, и целенаправленного выращивания ростков
сознательно-исторического уклада жизни людей,
принципиально новой организации человеческого общежития и
культуры — коммунизма, коммунистической цивилизации.
Широкие возможности и для ретроспективного, и для
перспективного видения истории становящейся новой
формации открывает изучение весьма многообразного
60-летнего опыта социалистического и коммунистического строи-
521

тельства в СССР. Немаловажную роль при этом играет
тот факт, что Советским Союзом преодолена наибольшая
в мире дистанция на пути к конечной цели рабочего Kjjac-
са. Это, в частности, позволяет именно на советском
примере попытаться произвести периодизацию первой
фазы коммунизма. Предполагая, как сказано, возможность
стадии социалистического развития с чертами,
названными еще Марксом, можно было бы представить эту
периодизацию в следующем виде:
1. Прежде всего нельзя не выделить переходный
период от капитализма к социализму — такую полосу
исторического развития, экономическим содержанием которой
является утверждение в обществе социалистических форм
хозяйствования и соответствующего общественного
уклада, политическим содержанием — диктатура
пролетариата. Обязательное юридическое обобществление обретает
тут все более высокое экономическое и социальное
содержание до мере создания адекватной социализму
материально-технической базы (если общество ее не имело).
Решение этой задачи может выйти за рамки переходного
периода, если построение материально-технической базы
социализма потребует больше времени, чем
национализация и кооперирование производства. (Не правы те
авторы, которые исключают переходный период из истории
первой фазы коммунизма. По существу вопрос стоит -так:
относить или не относить рожденный Октябрем
социалистический уклад (хотя он далеко не сразу стал
преобладающим в стране), представленный новой надстройкой в
лице диктатуры рабочего класса и такими элементами
нового хозяйства, как общественная собственность на
землю, национализированные предприятия, трудовые
кооперативы и т. п., к подлинной истории человеческого
общества? Еще менее обоснована точка зрения,,согласно
которой общество, переживающее переходный цериод от
капитализма к социализму, будто бы не может быть отнесено
ни к одной обществеищьэкономической формации.)
2. Непосредственно после завершения переходного
периода и полной победы социализма следует его, ранний
этап, предполагающий упрочение новых
социально-экономических форм, «доводку» производительных сил и рещ£^
ние других задач, чем обеспечивается цовсеместнрр
обобществление на деле. Социализм доказывает свое
превосходство над капитализмом в данной стране, обеспечивая .более
высокий, чем в дореволюционный период, уровень произг-
522

«одителыгости труда57. Складывается неантагонистическая
социальная структура общества в составе дружественных,
социалистических по своей природе классов, слоев и групп
трудящихся.
3. Развитой социализм, продолжающий процесс
обобществления вширь й вглубь, изживающий повсюду
элементы его формальности и приходящий на своей
завершающей стадии к созданию коммунистической структуры
собственности и соответственной социальной структуры;
его технико-экономической основой служит органическое
соединение достижений паучно-технической революции и
социалистической системы хозяйства. • Как определенная
полоса истории он по наиболее крупным признакам в
свою очередь распадается на два менее длительных этапа:
а) этап сближения двух форм социалистической
собственности, их сращивания под воздействием создаваемой
материально-технической базы коммунизма, совпадающий
с интенсивным ходом стирания классовых различий,
которые тем не менее пока что выступают как существенные;
б) этап, когда общенародная форма социалистической
собственности становится фактически всеохватывающей,
а общество — бескласшвым, «т. е. й&т различия между
членами общества по их отношению к общественным
средствам производства» 58, что еще, однако, не означает его
окончательного превращения в социально однородное59.
67 В СССР дореволюционный уровень производительности
труда превзойден в первой половине ЭО-х годов.
. ™ Ленин В. /f. Поля, собр. соч., т. 33, с. 89.
59 «Развитое социалистическое общество, — говорится в
Программе Болгарской коммунистической партии, принятой в
1971 г., — является высшим и последним этапом развития
социализма как первой фазы коммунистической формации. Оно
„наиболее полнр, всесторонне и в самом чистом виде выражает сущность
•социализма, целиком^ раскрывает его возможности...
На основе высокой степени развития производительных сил
характерные для"социалистического общества производственные
отношения достигают полной зрелости. Государственная и
кооперативная собственность, в которой происходят сложные
качественные и количественные изменения, все более плотно сближается,
развертывается процесс их постепенного слияния в единую
общенародную собственность.
...Различия между общественными классами, и группами
.стираются настолько, что по своей социальной структуре
социалистическое общество подходит к порогу социальной однородности^
(Программа Болгарской коммунистической партии. София, 1971,
с 35,37). ■" • • -
523

Судя по темпам развертывающихся преобразований,
решение всех названных задач требует относительно
меньших сроков, чем достижение полной социальной
однородности как предпосылки коммунистического равенства.
Последнее связано с преодолением всех остатков
разделения труда на умственный и физический, творческий и
репродуктивный (механический), организаторский и
исполнительский. А мы знаем, что, по Марксу—Энгельсу—
Ленину, именно здесь проходит одна из решающих
разграничительных линий между первой и второй фазами
коммунизма.
«Политически различие между первой или низшей и
высшей фазой коммунизма со временем будет, вероятно,
громадно, — писал Ленин накануне Октября, — но теперь,
при капитализме, признавать его было бы смешно и
выдвигать его на первый план могли бы разве лишь
отдельные анархисты...» 60 Ныне, в условиях развитого
социализма, выявление громадного политического различия между
первой и второй фазами коммунизма, наоборот, выступает
в качестве условия действительно серьезного отношения
к проблемам коммунистического строительства.
Ленин не случайно говорил именно о политических
различиях. При переходе во вторую фазу коммунизма
подвергается коренному изменению сама база и источник
политики — классовая структура общества. Функции,
выступавшие ранее как политические, наследует система
управления, которая продолжает иметь государственный
характер, но выражает интересы рабочего класса, уже
ставшие интересами всего народа; которая все еще
нуждается в постоянных специализированных
управленческих кадрах и вместе с тем обретает черты массового,
общенародного самоуправления.
Качественная граница между социализмом и
коммунизмом пролегает главным образом в области трудовых и
распределительных отношений. С одной стороны,
коммунизм невозможен без создания изобилия материальных и
духовных благ, способного покрыть многообразные
потребности всесторонне развитых индивидов; с другой стороны,,
он невозможен без готовности масс трудиться независимо
от заработка, т. е. без превращения труда в первую
потребность жизни большинства, выработки им умения разумно
регулировать все другие свои потребности. Политическое
60 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 98.
524

значение этих проблем определяется тем, что от их
решения зависит как судьба контроля над мерой труда и мерой
потребления — главнейшей функции социалистического
государства, так и сроки перехода к коммунистическому
распределению по потребностям, который будет означать
полное завершение социалистической фазы и начало
высшей фазы коммунизма.
Иногда можно услышать мнение, что, мол, Маркс и
Энгельс мыслили коммунизм как строй, чуть ли не
одинаково организованный в обеих фазах своего развития. Но
такое мнение — результат недоразумения. Как можно
называть одинаковыми организацию производства,
допускающую наличие наряду с государственными также
кооперативных хозяйств, и организацию, основанную только
на общенародном владении средствами производства;
организацию хозяйственной жизни, опирающуюся на
распределение по труду и тем самым предполагающую
необходимость контроля над мерой труда и мерой
потребления, и такую, которая уже осуществляет распределение по
потребностям и перестала нуждаться в таком контроле;
организацию государственную (при социализме) и
организацию безгосударственную, самоуправленческую (если
снята угроза реставрации капитализма извне), как
должно быть при коммунизме?
Переход от первой организации ко второй среди своих
материально-производственных предпосылок имеет как
многократное увеличение интеллектуального, творческого
содержания труда основного производственного
персонала, так и достижение в ходе развития крупной
промышленности такого положения, когда «созидание
действительного богатства становится менее зависимым от
рабочего времени и от количества затраченного труда, чем от
мощи тех агентов, которые приводятся в движение в
течение рабочего времени и которые сами, в свою очередь (их
мощная эффективность), не находятся ни в каком
соответствии с непосредственным рабочим временем,
требующимся для их производства, а зависят, скорее, от общего
уровня науки и от прогресса техники, или от применения
этой науки к производству...» 61
Миф о якобы одинаковой организации социализма и
коммунизма развеивается при рассмотрении проблемы
социального равенства. Известно, что социализм представ-
1 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 213.
525

ляет собой такое еще несовершенное коммунистическое
общество, «которое вынуждено сначала уничтожить только
ту «несправедливость», что средства производства
захвачены отдельными лицами, и которое не в состоянии бразу
уничтожить и дальнейшую несправедливость, состоящую
в распределении предметов потребления «по работе» (а не
по потребностям)» 62. «Таким образом, — пишет Ленин, —
ё первой фазе коммунистического общества (которую
обычно Зовут социализмом) «буржуазное право»
отменяется не вполне, а лишь отчасти, лишь в меру уже
достигнутого экономического переворота, т. е. лишь по
отношению к средствам производства»63. Конечно, эта «мера» не
остается неизменной. Упрочение социализма и
формирование коммунистических общественных отношений
неизбежно ведут к тому, что ее границы становятся все шире
и шире. Исторически качественный скачок,
подготовленный всем предшествующим развитием, ведет к обмене
названных правовых регуляторов и по отношению к
предметам потребления. Это лишь иное выражение перехода к
коммунизму, который в силу указанного изменения
должен быть организован существенно иначе, чем социализм.
Какую бы из граней, разделяющих социализм и
коммунизм, мы ни взяли, всегда дело упирается также в
свойства человека, качества масс, которые как качества именно
Масс выступают в роли объективного фактора нашего
развития. «Великое дело — строительство коммунизма
невозможно двигать вперед без всестороннего развития самого
человека,—подчеркивалось в Отчетном докладе ЦК КПСС
XXIV съезду партии. — Без высокого уровни культуры,
образования, общественной сознательности, внутренней
зрелости людей коммунизм невозможен, как невозможен
он ' и без соответствующей материально-технической
базы»64.
Сама эта база способна сыграть свою историческую
роль лишь в составе коммунистических производительных
сил, главной из которых является человек. От того,
насколько он сориентирован на коммунистический прогресс,
зависит и то, как будут «срабатывать» создаваемые мате^
риальные предпосылки коммунизма. Формирование
человеке, овладевшего научным, марксистско-ленинским мйро-
62 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 93.
63 Там же, с. 94.
64 XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчёт, т. Т, 6. 108.
$26

воззрением и навыками управления общественными
делами, обладающего высокой общей и профессиональной
культурой, развитой потребностью.,в творческом труде и
умением разумно пользоваться благами социализма и
коммунизма, — задача многих лет. Решение ее
различными поколениями строителей нового общества имеет свои
особенности и специфические черты, но для всех
действенно одно требование эпохи: личность имеет все меньше
оснований считать себя пассивным продуктом
обстоятельств, и ее развитие может быть рационально понято
лишь в свете революционной практики — как совпадение
изменения обстоятельств и человеческой деятельности.
Социализм как первая фаза коммунизма есть начало
действительно коллективной жизни народов в
противоположность суррогатам коллективности, той иллюзорной
общности, которыми довольствовались люди в условиях
частнособственнического строя. Объективными
основаниями тому служат:
— техника, технология и организация современного
машинного производства, предопределяющие
необходимость совместного труда больших масс людей, его
непрерывность и напряженный .ритм;
-т- коллективное, общественное присвоение средств,
предметов и продуктов труда, определение доли каждого
работника в сумме материальных и духовных благ в
непосредственной сзязи с размерами и качеством личного
трудового вклада;
, — проведение на практике принципов
социалистического уклада жизни прежде всего рабочим классом —
заинтересованным массовым носителем коллективистских
начал, трудовой морали и духа коллективного
сотрудничества.
Разумеется, социалистическое общество пока еще не
избавлено полностью от индивидуалистических,
мещанских „пережитков—.они подчас довольно заметно дают
знать о себе. Однако это не изменяет сути социализма как
подлинно коллективистского строя, закрепляющего это
cBote сущностное свойство во всей системе общественных
отношений и институтов, типе культуры, нормах
нравственности и пр^ва.
Сосредоточивая внимание на экономических признаках
зрелости социализма как исходных и основных, КПСС
отпюдь не считает возможным ограничиваться ими. О
развитой общественной системе вообще нельзя судить более
• ,527

или менее исчерпывающе, опираясь яа один фактор, как
бы ни был он важен сам по себе, именно потому, что это
система. Необходим анализ и других условий зрелости
социализма, помимо экономических. Но следовало бы
решительно выступить против их неупорядоченного с
точки зрения материалистического детерминизма
изображения, против проявлений вкусовщины и субъективизма при
их вычленении и характеристике.
Ныне большинству советских обществоведов
представляется весьма плодотворным и вместе с тем требующим
больших дополнительных изысканий путь, который
указывал Маркс, говоря о формировании всякой новой
общественной системы. «Нужно помнить, — писал он,—
что новые производительные силы и производственные
отношения не развиваются из ничего, из воздуха или из
лона саму себя полагающей идеи; они развиваются
внутри и в борьбе с имеющимся налицо развитием
производства и с унаследованными, традиционными отношениями
собственности»65. Тем самым фиксируется связь нового
строя с прошлым, моменты преемственности с ним и
отрицания его.
«Если, — продолжает Маркс, — в законченной
буржуазной системе каждое экономическое отношение
предполагает другое в буржуазно-экономической форме и таким
образом каждое положенное есть вместе с тем и
предпосылка, то это имеет место в любой... органической
системе. Сама эта органическая система как совокупное целое
имеет свои предпосылки, и ее развитие в направлеаии
целостности состоит именно в том, чтобы подчинить себе
все элементы общества или создать из него еще
недостающие ей органы. Таким путем система в ходе
исторического развития превращается в целостность. Становление
системы такой целостностью образует момент ее, системы,
процесса, ее развития» 66.
Эти положения, очевидно, применимы и к социализму.
После его полной победы, а значит, превращения в
«органическую» общественную систему всякое
социалистическое общественно-экономическое отношение (и, чем
дальше, тем в большей степени) предполагает другие,
выступает как их предпосылка и вместе с тем вытекает из них
как своих предпосылок. Социалистический строй также
65 Маркс /Г., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 229.
66 Там же.
528

имеет тенденцию превратиться в определенную
качественную целостность, подчиняя своим принципам и нормам
одну за другой различные сферы общественной жизни,
вытесняя всякого рода рецидивы частнособственнической
системы, чужеродные социальные явления67.
В органической общественной системе социализма,
перерастающей в целостность, ядро которой — реально
обобществленное хозяйство, все больше дает знать о себе
закономерное взаимное соответствие между ее частями и
элементами, постепенно распространяемое на широкую
гамму отношений производства
(технико-технологических, организационно-управленческих и экономических),
вообще на весь ансамбль общественных отношений:
производственных, социально-политических и нравственно-
правовых, материальных и идеологических. Именно
стадия превращения нашей системы в целостность и есть
этап развитого социализма. При этом все элементы
жизненного уклада общества оказываются уже
перестроенными на присущих ему коллективистских началах и
очевидной становится однородность «прямых» и «обратных»
связей68.
67 Этот методологический подход осуществляется в докладе
Л. И. Брежнева «О проекте Конституции (Основного Закона)
Союза Советских Социалистических Республик и итогах его
всенародного обсуждения» и в его статье «Исторический рубеж на пути к
коммунизму». «...Развитой социализм, — говорится в названном
докладе, — такая стадия зрелости нового общества, когда
завершается перестройка всей совокупности общественных отношений
на внутренне присущих социализму коллективистских началах.
Отсюда — полный простор для действия законов социализма, для
выявления его преимуществ во всех сферах общественной жизни.
Отсюда —- органическая целостность и динамизм социальной
системы, ее политическая стабильность, несокрушимое внутреннее
единство. Отсюда — растущее сближение всех классов и
социальных групп, всех наций и народностей и образование у нас
исторически новой социальной и интернациональной общности
людей — советского народа. Отсюда же — создание новой,
социалистической культуры, утверждение нового, социалистического
образа жизни» (Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 6, с. 536; см. там
же, с. 627).
вв «Думается, что превращение социалистической общественной
системы в органическую целостность, — пишет в редакцию
«Коммуниста» доцент Р. М. Орлов, — служит тем качественным
рубежом, начиная с которого наше общество продолжает свою
эволюцию уже в лоне своего развитого состояния. Органическая
целостность — это следствие и итог действия закона обобществления
тРУДа и производства как в своем непосредственном виде, так и
34 Р. и. Косолапое
Й29

Важнейший признак этих перемен состоит в том, что,
как отметил на XXIV съезде КПСС Л. И. Брежнев,
«повышение благосостояния трудящихся становится все
болея настоятельной потребностью самого нашего
хозяйственного развития, одной из важных экономических
предпосылок быстрого роста производства»69. Изучение
-становления социализма как органической системы, а затем
целостности, сознательно формируемой под руководством
Коммунистической партии и обусловливающей перевод
во вторую фазу коммунизма, находится в центре
внимания нашей общественной науки.
Весьма примечательна в этом отношении постановка
XXV съездом КПСС проблем эффективности и качества.
Съезд нацелил управленческую, и прежде всего
плановую, деятельность на конечные народнохозяйственные
результаты. «Такой подход, -г- говорится в Отчетном
докладе ЦК съезду, — становится особенно актуальным по
мере роста и усложнения экономики, когда эти конечные
результаты все больше зависят от множества
промежуточных звеньев, от сложной системы внутриотраслевых и
межотраслевых связей. В таких условиях в погоне за
промежуточными результатами, которые сами по себе еще
не решают дела, легко упустить главное — результаты
конечные. И, наоборот, не уделив должного внимания
каким-то промежуточным звеньям, можно подорвать
конечный, суммарный эффект больших усилий и вложений...
Важно не только помнить,, что конечная цель
производства — удовлетворение тех или иных общественных
потребностей, но и делать из этого практические выводы.
А один из них, несомненно', состоит в том, чтобы дать
потребителю — идет ли речь о сырье и материалах,
машинах и оборудовании или товарах народного
потребления — более широкие возможности влиять на
производство» 70.
Превращение социализма на его развитой стадии в
целостность вызвало к жизни настоятельное требование
комплексно, с учетом всех сколько-нибудь значимых
условий, подходить к решению любой теоретической и прак-
в форме закона обобществления социальных сторон
жизнедеятельности советского общества».
?9 XXIV съезд Коммунистической партии Советского .Союза.
Стенографический отчет, т. I, с. 65.
ЯР XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчетг т. 4, с. 83—84.
• 530

тической задачи, настойчиво добиваться органическою
дополнения хозяйственного планирования социальным,
предвидеть воспитательные, морально-политические по7
следствия принимаемых административных решений, вс^
более последовательно исходить из ориентации на
человеческий фактор во всех сферах производства и культуры.
В ходе теоретических дискуссий, между прочим,
предлагалось и такое «определение» социализма, которое в
числе его «общезначимых черт» выделяет обязательное
наличие двух главных форм социалистической собственг
ности — государственной и кооперативной — и цлдсодв с
общей социалистической природой. Однако
распространение этого копределения» на весь период развитого
социалистического общества, как видно из предыдущего
изложения, создает ряд трудностей. Не соответствует оно и
представлению о развитом социализме как завершающей
свое становление целостности. Естественно, повышение
уровня зрелости нового общества означает вместе с тем и
постепенное исчезновение указанных в «определении»
якобы общезначимых признаков социализма (две формы
собственности и наличие классов); настаивание же на их
«обязательности» для всей социалистической фазы, в том
числе на ее развитой стадии, не только противоречит все
более крепнущим объективным тенденциям, но и возводит
непреодолимый барьер между нею и коммунизмом, делает
невозможным превращение их друг в друга.
Тяготение к превращению социалистического
общества в целостность, полностью соответствия закону
обобществления труда и производства, в то же время означает
усиление на базе индустриализации всех отраслей
народного хозяйства процессов сближения общенародной и
кооперативной форм собственности, культурно-бытовых
условий в городе и деревне, ведрт к установлению
одинакового отношения рабочих, крестьян, интеллигентов к
средствам производства, к постепенному стиранию социальных
граней между классами, людьми умственного и
физического труда. Таковы социально-базовые предпосылки —
и это соответствует превращению социализма на его
развитой стадии в целостность — перерастания
социалистической демократий и государственности рабочего класса в
общенародные, означающего важный шаг к будущему
коммунистическому общественному самоуправлению.
Иными словами, научному представлению о
становлении социалистического общества как целостности явно
34*
531

противоречили бы попытки неподвижно закреплять
известную двойственность общественной собственности на
средства производства, классовое расслоение населения и
другие черты построенного социализма, претерпевающие-
наибольшие изменения в процессе превращения его в свое^
развитое состояние и последующего перехода к
коммунизму.
В развитии социалистических общественных
отношений значительную роль играет сознательное начало
вообще, государственное правотворчество в частности. С одно»
стороны, законодательная деятельность стимулирует
процессы познания реальных общественных отношений, а с
другой, возводя некоторые из них в санкционируемые
государством и общественностью нормы, она способствует
их совершенствованию. На XXV съезде КПСС
упоминались подготовленные в последние годы законоположения,,
касающиеся таких сфер жизни, которые раньше
оставались вне рамок правового регулирования, как, например,
охрана окружающей среды. Немало предстоит сделать
для улучшения правового регулирования хозяйственной
деятельности, где имеет хождение неоправданное
множество всякого рода нормативных актов. Ставится вопрос
об издании свода законов Советского государства.
Теперь, после принятия новой Конституции СССРГ
можно сказать, что в этой области обеспечено главное.
Утвержден Основной Закон первого в мире
общенародного социалистического государства — политическая,
юридическая и методологическая основа дальнейшей разработки
советской законности. Одновременно встает вопрос о
повышении уровня политического и правового сознания
масс. «Мы хотим, — подчеркнул Л. И. Брежнев в связи
с вступлением Конституции в силу, — чтобы граждане
СССР хорошо знали свои права и свободы, пути и методы
их осуществления, чтобы они умели применять эти права
и свободы в интересах строительства коммунизма, ясно
понимали их неразрывную связь с добросовестным
выполнением своих гражданских обязанностей. Содействовать
этому, помогать выработке высокой политической
культуры у каждого гражданина — важная задача
партийных, государственных и общественных организаций,
ответственных за коммунистическое воспитание
трудящихся» 71.
71 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 6, с. 545.
532

Переживаемый ныне этап активной кодификации
социалистических общественных отношений, многих норм
нашей морали и образа жизни свидетельствует о
постепенном достижении ими своей зрелости. Складывающаяся
телерь единая система законодательных актов по-своему
доказывает целостность развитого социалистического
общества, которое XXV съезд КПСС определил как
постепенно перерастающее в коммунистическое.
Развитие социализма сопровождается постоянным
выявлением и наращиванием его преимуществ по
сравнению с частнособственническим строем. Естественным и
необходимым представляется стремление народов
социалистических стран превзойти капитализм по всем
основным показателям уровня экономики и культуры, и успехи,
достигнутые в этих областях, очевидны: высокие
устойчивые темпы долговременного экономического роста,
стабильная занятость, планомерно осуществляемый
неуклонный подъем народного благосостояния, беспрепятственный
доступ масс к духовным ценностям, гарантии прав и
свобод личности, наиболее полно отраженные в новой
Конституции СССР. Даже при сравнительно меньшем пока
производственном потенциале социалистический строй в
комплексе материальных и духовных благ, социальных
возможностей и перспектив в состоянии дать трудящимся
больше, чем капитализм. Наращивание количественных
результатов и состязание в повышении^качества предметов
потребления не вправе заслонить главное —
содержательную характеристику сложившегося социалистического
образа жизни, его социально-психологический климат,
синтетическое представление об условиях труда и быта
человека, его внутреннем мире и взаимоотношениях с другими
людьми, которые при капитализме порождают упадочно-
пессимистические тенденции, а при социализме,
напротив, питают социальный оптимизм.
Обратимся хотя бы к такому факту, как ликвидация
эксплуатации человека человеком в социалистических
странах. Не подлежит никакому сомнению его громадное
благотворное воздействие на формирование творческого
и нравственного облика граждан нового мира. Ведь им
незнакомо то постоянно давящее, деформирующее психику
чувство, которое вызывают экономический, политический
и национальный гнет и дискриминация — неизбежные
компоненты повседневного бытия масс в
эксплуататорском обществе.
533

Никто не вправе замалчивать то, что цена, которую
относительно обеспеченные слои трудящихся
высокоразвитых в промышленном отношении стран капитализма
вынуждены платить за достигнутый материальный
достаток, лишь частично может быть выражена в денежных
единицах; к ней следовало бы прибавить не поддающиеся
количественному определению социальный стресс и
хроническое социально-культурное Недопотребление.
Буржуазия хотела бы скрыть это обстоятельство, ибо для нее
платить по полному счету — значит потерпеть полное
банкротство. Как раз это имел в виду Гэс Холл, когда на
XXIV съезде КПСС заявил, что «сейчас па чашу весов
брошена вся качественная сторона жизни. Уровень
материального достатка при этом играет очень важную роль,
но масштабы измерения стали сейчас гораздо шире. Они
включают весь спектр человеческих ценностей, их
сравнительную значимость, которая определяется
внутренними законами каждой системы. Они включают концепции
морали, культуры и философии, присущие этим системам.
Многие из этих новых компонентов, которые влияют на
качественную сторону жизни, не - измеришь никакими
цифровыми показателями»72. Именно в таком широком
и единственно правильном сопоставлений двух систем
социализм — опять-таки как целостность — демонстрирует
и, чём дальше, тем больше будет демонстрировать Свой
неоспоримые преимущества.
Подводя итоги всей нашей работы после XXIV съезда,
Л. И. Брежнев на XXV съезде КПСС заявил: ^История
страны не знает столь широкой социальной программы,
как та, которая была выполнена за отчетный период»73.
И в самом деле, на цели повышения народного
благосостояния в девятой пятилетке было направлено столько же
средств, сколько в двух предыдущих — седьмой и
восьмой. Реальный доход на человека возрос почти на одну
четверть. За период 1965—1975 гг. в 8,5 раза увеличилась
численность населения с доходом сто и более рублей на
члена семьи. За этой цифрой — коренной сдвиг в уровне
и образе жизни десятков миллионов людей. 4;-
Некоторые наши социологи, основываясь на
неопровержимых статистических измерениях, говорят даже о
72 XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. I, с. 416. , , . -„^ *
73 XXV съезд Коммунистической партии Советского С&юза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 60. * * """'
#И

«революции в благосостоянии». Оставляя в стороне вопрос
о том, точна или неточна такая формулировка, мы тем не
мене©-обязаны осмыслить само явление. Речь идет и об
изменениях в распределении, и о преобразованиях во
всей совокупности человеческих потребностей.
В самом абстрактном виде любая человеческая
общность—будь это все общество, поколение, нация, класс —
обладает, с одной стороны, производительной
способностью, т. е. определенной совокупностью средств и
предметов труда, навыков и умений, энергетическими
мощностями и т. п., а с другой — исторически обусловленной
способностью потребительной. Характернейшая черта
эксплуататорского, классово антагонистического общества —
противопоставление этих способностей друг другу и
закрепление производственных обязанностей в основном за
неимущими, а возможностей пользоваться
потребительскими благами — по преимуществу за собственниками
средств производства. Тем самым устанавливается м;ера
потребностей, которая угнетенному классу диктует
определяемые интересами эксплуататоров нормы и формы
потребления, вначале примитивно-аскетические, затем
программируемые вездесущей рекламой, а господствующему
классу предоставляет неограниченный простор для
роскоши и изощрения во все новых видах наслаждений.
Социализм как общественный строй людей труда
ликвидирует указанное противоречие^гбскольку уничтожает
эксплуатацию вообще. Но это не означает, что перестает
быть актуальной проблема потребностей. Напротив,
именно теперь каждый^нолучает возможность их
удовлетворения в меру возможностей общественного производства и
личного творческого вклада в общий труд ассоциации.
Теперь этим вкладом всецело определяются личное
благосостояние и достоинство, и тут опять:таки срабатывает
принцип целостности органической общественной
системы, ибо он относится ко всем социальным явлением и
процессам, которые в конечном счете должны быть увяза-
пы и согласованы друг с другом. Вот почему
устанавливаются также иные, чем цри капитализме, мерки
интересов и потребностей. «Наши нормы потребления, —
говорит Ф. Кастро, — не должны ориентироваться на нормы,
существующие в развитых капиталистических обществах^
построенных на эксплуатации, анархии и экономическом
расточительстве и которые полностью пренебрегают
моральными и человеческими -ценностями. Если материаль-
535

ные потребности человека могут и должны иметь
разумный предел, соответствующий природным и техническим
ресурсам и требованиям сохранения биологической среды,
то, с другой стороны, остается бесконечный простор для
духовного обогащения и гармонического развития
личности, которая никогда ни во что не ставилась в
безумном, эгоистическом, продажном капиталистическом
обществе отчуждения» 74.
В новом обществе полный простор получает открытый
Лениным закон возвышения потребностей75, согласно
которому по мере покрытия разумно понятых необходимых
«потребностей существования» относительно расширяется
спектр духовных, социально-культурных, творческих
потребностей, причем действие этого закона приводит в
конечном итоге к тому, что первейшей потребностью
личности становится потребность в содержательном
общественно полезном труде. А это означает, что для нового
человека труд приобретает социальное свойство
потребительной ценности (см. главу IV, § 4).
В наших условиях совершенно неприемлемыми
выглядят копирование схемы развития потребностей, типичной
для капиталистического общества, заимствование
буржуазных потребительских стандартов, деформирующих
нравственный облик отдельных людей, живущих при
социализме, но ведущих несоциалистический образ жизни.
«Мы добились немалого в улучшении материального
благосостояния советского народа,—говорилось на XXV
съезде КПСС. — Мы будем и дальше последовательно решать
эту задачу. Необходимо, однако, чтобы рост
материальных возможностей постоянно сопровождался повышени-
«ем идейно-нравственного и культурного уровня людей.
Иначе мы можем получить рецидивы мещанской,
мелкобуржуазной психологии. Этого нельзя упускать из
виду» 76.
В этих словах не только содержится постановка
важной задачи в области воспитательной работы, но и
указано направление развития сферы потребления и связанной
с нею личной собственности в условиях постепенного
перехода к коммунизму.
74 «Правда», 31 января 1974 г.
75 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 101.
7* XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
•Стенографический отчет, т. 1, с. 103.
536

Социализм доказал истинность предвидепия Маркса о
том, что отрицание, каким является социалистическая
революция, «восстанавливает не частную собственность,
а индивидуальную собственность на основе достижений
капиталистической эры: на основе кооперации и общего
владения землей и произведенными самим трудом
средствами производства» 77. Природе социализма чужды
стяжательство, нацеленность исключительно на личный
комфорт, жизнь не по средствам. Тот факт, что еще не
перевелись индивиды, имеющие не только социалистические
источники личного дохода, т. е. распределение по труду,
по и «левые» заработки за счет спекуляции, обмана
покупателей, незаконного выполнения частных заказов с
помощью государственного оборудования, взяток и тому
подобного, — это, как правило, следствие, с одной стороны,
порой недостаточно высокого уровня
идейно-воспитательной работы, а с другой — слабого контроля со стороны
общественности, упущений администрации и органов
охраны общественного порядка. Между тем в условиях
развитого социализма, как никогда ранее, дело должно
быть поставлено таким образом, чтобы формирование
личной собственности полностью и навсегда перестало
зависеть от несоциалистических форм повышения
обеспеченности граждан. Следует брать на учет все каналы, через
которые проникают подобные явления, и, перекрывая их,
обеспечивать^ту высокую плотность социалистических
общественных отношений, без которой невозможно и
мечтать о коммунизме.
Тот великий исторический вызов в борьбе за человека,
который бросил миру капитала социализм, наши
классовые противники пытаются разменять на мелкую монету
узкопотребительских интересов и «ценностей».
Социалистическое общество, естественно, уделяет все большее
внимание задаче удовлетворения постоянно растущих
материальных запросов советских людей, но мыслит поле
соревнования двух систем намного масштабнее и шире.
Здесь уместно вспомнить высказывания Макаренко,
который считал, что самое важное, что мы привыкли
ценить в человеке, — сила и красота — определяется
исключительно по типу его отношения к перспективе. Речь,
например, может идти о простейшем, примитивном
удовлетворении ближайшей потребности — обеде посещении
77 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 773.
537

кино, покупке обновки. Это тоже перспектива, но самая
близкая, и человек, определяющий ею свое поведение,
представляется самым слабым. «Если он удовлетворяется
только перспективой своей собственной, хотя бы и
далекой (как и «положено», согласно канонам
частнособственнической, эгоистической морали. — Р. /Г.), он может
представляться сильным, по он не вызывает у нас ощущения
красоты личности и ее настоящей ценности. Чем шире
коллектив, перспективы которого являются для человека
перспективами личными, тем человек красивее и выше» /ь.
Одно из самых ярких достижений нового общества —
присущее советским людям, трудящимся стран
социализма ощущение неразрывной связи личных перспектив с
перспективами своей Отчизны, социалистического содру-
HtecfBia, дела социального и национального освобождения
народов, прогресса всего человечества. Это и есть
возвышающая личность активная жизненная позиция,
выработку которой XXV съезд КПСС определил как задачу
нравственного воспитания. Такая позиция устойчива лишь на
базе научного, марксистско-ленинского* мировоззрения,
интернационалистских убеждений, питающих свои" корни
в нашем социалистическом бытии.
> «Воспитать человека — значит воспитать у него
перспективные пути» 79,— писал Макаренко. Этот
«философский камень»" оптимистического восприятия жизни найден
научным коммунизмом и испытан социалистическим стро^
ем. Ничего подобного не в состоянии дать человеку каптг-
талистическое общество, где личность оказывается
закупоренной в колбу индивидуалистических интересов, где
общий кризис частнособственнической системы
выражается, кроме всего прочего, в утрате социальных и
национальных целей, в патологии безбудущности, где человека,
не принадлежащего к классу эксплуататоров, чего бы он
лично ни достиг в жизни, неотступно преследует
колеблющаяся черная тень неуверенности в завтрашнем дне.
78 Макаренко А. С. Пед. соч., с. 179.
79 Там же. -г-.

ГЛАВА VII
СОЦИАЛИЗМ
В СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОМ
КОНТЕКСТЕ ПЕРЕХОДНОЙ ЭПОХИ
1. СОВРЕМЕННЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ФОРМЫ
ЦАРСТВА СВОБОДЫ
В литературе до сравнительно недавнего времени не
часто обращалось внимание на различие, между
обществами, решающими задачи, связанные с переходом от
капитализма к социализму, и обществами, уже совершившими
этот переход. И те и другие называли социалистическими,
тем самым давая им скорее политическую
характеристику, определяя их цель, а не конкретное состояние. О том,
насколько важно учитывать именно последнее,
свидетельствуют проблемы, возникшие в 60-х годах в связи с
поисками оптимального сочетания общих, интернациональных
пнтересод-хоциалистйческого мира со специфическими
интересами отдельных входящих в него стран. Вряд ли
мы могли бы успешно разрешать эти проблемы, если бы
рисовали себе прошлое, настоящее и будущее
«одноцветной сероватой краской», допускали догматическую
канонизацию тех или иных форм организации новой жизни
где бы то ни было \
Братские партии, взявшие на себя ответственность за
руководство построением нового общества, разумеется,
много полезного черпают из опыта друг друга и не могут
успешно выполнять свой долг, не сверяя достигнутого с
завоеваниями страны Октября и других социалистических
стран. Но это отнюдь не снимает, а, напротив,
подчеркивает необходимость периодически сравнивать все
конкретно-исторические общества, строящие социализм, как
между собой, так и с теоретическим предвосхищением нового
строя в трудах классиков марксизма-ленинизма. В этой
1 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 123.
539

связи заслуживают серьезного внимания положения, вые-
казанные Л. И. Брежневым во время визита в Югославию
в 1971 г.: «Мы, как коммунисты-марксисты, хорошо знаем,
что существуют определенные общие закономерности
социалистического строительства и общие, принципиальные
черты и признаки социализма, без которых социализма
вообще быть не может. А выбор конкретных форм
организации общественной жизни — внутреннее дело каждой
коммунистической партии, каждого народа...
Мы против того, чтобы противопоставлять друг другу
практику социалистического строительства в разных
странах и тем более против того, чтобы кто-то навязывал
другим свои конкретные методы развития.
Для нас, коммунистов, марксистов-ленинцев,
принципиальным является то, что наши страны принадлежат к
одной общественно-экономической формации. А это,
товарищи, в конечном счете самое главное» 2.
Вопрос о единой сущности социализма и неизбежной
многовариантности его становления не нов. Так, он
ставился и решался для своего времени в Программе
Коммунистического Интернационала. «Международная
революция пролетариата, — говорится в этом документе, —
складывается из разновременных и разнородных процессов:
чисто пролетарских революций; революций
буржуазно-демократического типа, перерастающих в революции
пролетариата; освободительных национальных войн;
колониальных революций. Лишь в конечном счете
революционный процесс приводит к мировой диктатуре пролетариата.
Неравномерность развития капитализма,
обострившаяся в империалистский период, вызвала разнообразие
его типов, различные ступени его зрелости в отдельных
странах, разнообразные и специфические условия
революционного процесса. Эти обстоятельства делают
исторически совершенно неизбежными разнообразие путей и
темпов прихода пролетариата к власти, необходимость
в ряде стран известных переходных ступеней, ведущих к
диктатуре пролетариата, а затем и разнообразие форм
строящегося социализма в отдельных странах» 3.
В соответствии с этим положением все страны условно
разделялись на три основных типа: а) страны высокого
2 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 3, с. 415.
3 Коммунистический Интернационал в документах. 1919—1932.
Л., 1933, с. 29.
540

капитализма; б) страны со средним уровнем развития
капитализма; в) колониальные и полуколониальные
страны. Если взять только страны, в которых в разное время
совершились социалистические революции (имея в виду
их предреволюционное состояние), то к первой группе
относились Германия и Чехословакия, ко второй —
Болгария, Венгрия, Польша, Россия, Румыния и Югославия,
к третьей — Албания, Вьетнам, Китай, Корея, Куба, Лаос
я Монголия. Подключение этих стран (или же их частей)
к мировой социалистической системе качественно
изменило всю картину. На смену закону неравномерного
экономического и социально-политического развития,
присущему мировой капиталистической системе в эпоху
империализма, пришел закон выравнивания уровней развития
всех сторон общественной жизни социалистических стран,
действие которого непосредственно связано с реализацией
принципа пролетарского интернационализма. Но было бы
парушением объективной истины уже теперь считать все
страны социализма в равной мере развитыми.
Применяя на новом этапе перехода от капитализма к
социализму во всемирном масштабе тот же
конкретно-исторический подход^КПСС в своей Программе отмечает:
«Разновременабсть социалистических революций и
неодинаковый уровень экономического и культурного развития
в отдельных странах обусловливают неодновременность
завершения построения социализма и вступления их в
период развернутого строительства коммунизма»4.
Как этот факт отражается в документах и
выступлениях деятелей международного коммунистического
движения в настоящее время?
Известно, что на родине социализма, в Советском
Союзе, уже построено развитое социалистическое
общество5. Продолжая укреплять и всесторонне
совершенствовать новый строй, советский народ успешно движется по
пути создания материально-технической базы
коммунизма. Решение проблем развитого социализма в
переживаемый период во многом совпадает с обеспечением «задела»
в коммунистическом строительстве, что как раз соответст-
4 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с 132.
5 См. Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 2. М., 1970, с. 92,
568; XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. I, с. 62.
541

вует важному положению нашей Программы: «КПСС, как
партия научного коммунизма, выдвигает и решает задачи
коммунистического строительства в меру подготовки в
созревания материальных и духовных предпосылок,
руководствуясь тем, что пельзя перепрыгивать через
необходимые ступени развития, равно как и задерживаться на
достигнутом, сдерживать движение вперед» 6.
И пример этот не является единственным. «60-е годы
займут в истории мирового социализма особое место,.—
говорил Л. И. Брежнев на международном Совещании
коммунистических и рабочих партий 1969 г. — Именно
в это десятилетие многие братские страны завершили
создание основ социализма и перешли к строительству
развитого социалистического общества. Становясь более
зрелым, социалистический строй все полнее раскрывает
преимущества своей экономической и
социально-политической организации, присущего ему подлинного
демократизма» 7.
Общими чертами названных стран является
высокоразвитый индустриальный и научно-технический
потенциал, позволяющий ставить и плодотворно решать
проблемы современной научно-технической революции в
сочетании с обобществлением средств производства как в
промышленности, так и в сельском хозяйстве. Для этих
стран характерно усиливающееся взаимное тяготение к
международной социалистической экономической
интеграции, которой закладываются основы будущего
мирового коммунистического хозяйства.
Как определяют правящие партии этой части мировой
системы социализма переживаемый период?
Болгарская коммунистическая партия, доклад Т.
Живкова на XI съезде БКП (март —апрель 1976 г.): «Период
до 1990 года будет периодом новых, глубоких
качественных и количественных изменений во всех сферах нашего
общественного развития. Эти изменения постепенно
приведут к построению материально-технической базы
социализма, к дальнейшему совершенствованию
общественных отношений, к многостороннему развитию личности.
Народная Республика Болгария в общих чертах
превратится в страну зрелого социализма, который является
6 Программа Коммунистической партии Советского Союза,
с. 65.
7 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 2, с. 373.
542

высшим и последним этапом развития социализма как
первой фазы коммунистической социально-экономической
формации» 8.
Венгерская социалистическая рабочая партия, доклад
Я. Кадара на XI съезде BGPIT (март 1975 г.): «На нашей
партии как на авангарде рабочего класса и руководящей
силе общества лежит обязанность, не забывая о вопросах
нынешнего дня, указывать путь в будущее. Проект
Программного заявления, представленный Центральным
Комитетом, намечает перспективные цели, те задачи,
решение которых в предстоящие 15—20 лет будет служить
делу дальнейшего развития нашего социалистического
общества, благополучия нашего народа, дальнейшего
подъема нашей родиньг.
Выполняя задачи, сформулированные в новом
Программном заявлении нашей партии, строя развитое
социалистическое общество, мы приблизимся к нашей
конечной цели — коммунизму» 9.
Социалистическая единая партия Германии, доклад
Э. Хонёккера на IX съезде СЕПГ (май 1976 г.):
«Опираясь на достигнутое,'мы намечаем на IX съезде нашей
партии новые, более крупные задачи. Социалистическая
единая партия Германии ставит своей целью продолжать
в Германской Демократической Республике строительство
развитого социалистического общества, создавая тем
самым коренные предпосылки для постепенного перехода к
коммунизму. Таким образом, мы приступаем к решению
задач сегодняшнего дня, находясь на более высоком уров-
пе развития и обращая взор в будущее, к нашей великой
цели — коммунистическому обществу» 10.
Трудовая партия Кореи, доклад Ким Ир Сена на
V съезде ТПК (ноябрь 1970 Т.): «В результате претворен
ния в жизнь исторической задачи индустриализации наша
страна превратилась в социалистическое индустриальное
государство... В настоящее время перед нашей партией и
народом стоит злободневная задача, заключающаяся в
том, чтобы на основе успехов, уже достигнутых в
революции и строительстве, добиться дальнейшего упрочения и
8 XI съезд Болгарской коммунистической партии. М., 1977,
с 76.
9 XI съезд Венгерской социалистической рабочей партии. М.,
1975, с. 129.
10 IX съезд Социалистической единой партии Германий. М.,
1977, с. 4.
543

развития социалистического строя в КНДР и ускорить
полную победу социализма» п.
Польская объединенная рабочая партия, доклад Э.
Терека на VII съезде ПОРП (декабрь 1975 г.): «Наша
родина — народная Польша —- вступает в новый, высший
этап социалистического развития, этап построения
развитого социалистического общества. Это открывает широкие
перспективы, раздвигает новые горизонты...
Построение развитого социалистического общества —
программа для целого поколения как по масштабу
усилий, так и по глубине преобразований» 12.
Румынская коммунистическая партия, доклад Н. Чау-
шеску на XI съезде РКП (ноябрь 1974 г.): «В основу
нашей дальнейшей деятельности ляжет Программа
партии, теоретически обосновывающая и освещающая пути
практической деятельности, направленной на построение
всесторонне развитого социалистического общества и
движение Румынии к коммунизму» 13.
Коммунистическая партия Чехословакии, доклад Г.
Гусака на XV съезде КПЧ (апрель 1976 г.): «В
предстоящий период мы будем продолжать строительство
развитого социалистического общества. Речь идет, таким
образом, о продолжении линии XIV съезда, но уже в
нынешних внутренних и международных условиях и на более
высоком уровне» м.
Здесь нет особой необходимости специально
подчеркивать принципиальную схожесть проблем, которые решают
перечисленные партии, так же как и выявлять специфику
условий, в которых они работают. Последнее в большей
степени правомерно по отношению к партиям, которые по
различным причинам, прежде всего объективным, не могут
пока выдвигать задачи построения коммунизма или же
развитого социалистического общества. В этом есть своя
строгая логика. «Социалистическая фаза имеет свои
ступени вызревания в зависимости от уровня развития
производительных сил, совершенствования производственных
отношений, от конкретно-исторической обстановки...
11 «Правда», 5 ноября 1970 г.
12 VII съезд Польской объединенной рабочей партии. М., 1976,
с. 100-101.
13 Чаушеску Я. Доклад Центрального Комитета о работе
Румынской коммунистической партии в период между X и XI
съездами и дальнейших задачах партии. Бухарест, 1974, с. 41.
14 XV съезд Коммунистической партии Чехословакии. М., 1977,
с. 27.
Ш

Сроки решения социалистических задач и особенно
срони формирования зрелого социализма, располагающего
соответствующей материально-технической базой и
развитыми общественными отношениями, не одинаковы для
разных стран. Тем из них, которые стали на новый путь,
будучи экономически развитыми, относительно легче
обеспечить построение социализма. Странам, имевшим в
начале социалистических отношений неразвитую материально-
техническую базу, предстоит пройти большой
исторический путь и решить больше проблем» 15.
Обратимся к фактам. Социалистическое развитие
таких стран, как Албания, Вьетнам, Китай, Куба, Лаос,
Монголия, было существенно осложнено слабостью его
исходной базы. К этому уже в годы существования народ-
но-демократаческого строя в указанных странах (за ис-
ключенцем^мНР) прибавились чрезвычайные
обстоятельству, кое-где и поныне противодействующие нормальному
рейгаыию созидательных задач. К подобным
обстоятельствам в Албании и Китае продолжают относиться военно-
бюрократические деформации и искусственная
самоизоляция от мирового социалистического содружества, для СРВ,
Лаоса и Кубы — последствия агрессии и блокады со
стороны империализма США, которые первым двум мешает
ликвидировать враждебная политика Пекина.
Незавершенность материально-технической базы, адекватной
социалистическому строю, и одновременно более или менее
интенсивное решение проблем переходного периода —
таковы отличительные особенности этих стран. С одной
стороны, они должны еще предпринимать огромные усилия
для дальнейшей индустриализации своего народного
хозяйства, с другой — уже с большей или меньшей
отчетливостью обнаруживают черты обществ построенного
социализма.
Что это за черты? По словам Л. И. Брежнева, «это —
власть трудящихся при авангардной роли рабочего класса,
руководство общественным развитием со стороны
марксистско-ленинской партии. Это — общественная
собственность на средства производства и на ее основе —- плановое
развитие всего народного хозяйства на высшем
техническом уровне в интересах благосостояния всего народа.
Это — осуществление принципа «от каждого по
способностям, каждому по его труду». Это — воспитание всего наро-
15 Суслов М. А. На путях строительства коммунизма, т. II,
с 155-156.
35 Р. И. Косолапое
545

да в духе идеологии научного коммунизма, в духе дружбы
с народами братских стран социализма и трудящимися
всего мира. Это, наконец, — внешняя политика,
основанная на принципах пролетарского, социалистического
интернационализма» 16.
Развитие этих черт не автоматический процесс. Оно
берет свое начало с момента социалистической
революции (или на социалистическом этапе
народно-демократической революции) и установления народнбивласти
(диктатуры рабочего класса в той или иной форме) и
временами носит различный по напряженности,
неравномерный характер. Помимо затрудняющих этот процесс
объективных обстоятельств успех дела во многом зависит^от
классовой последовательности, принципиальности,
научности и гибкости политики той или иной из правящих
марксистско-ленинских партий, от ее верности принципам
пролетарского интернационализма. И наоборот,
нарушение этих требований способно привести к приостановке
социалистического прогресса в некоторых сферах
общественной жизни, к его дезорганизации, а то и вызвать
движение вспять. Тем самым может быть поставлено под
вопрос само существование отдельных черт уже
построенного социализма. Свидетельство тому — тенденции,
которые наблюдаются в КНР с конца 50-х годов. Если
такие тенденции вовремя не приостановить, то они явятся
серьезной опасностью для всего нового строя.
«Когда мы начинали революционную деятельность,
наши конкретные задачи сводились к разгрому тирании,
захвату власти и искоренению системы социальной
несправедливости, существовавшей в стране, — говорит
Ф. Кастро о проблемах, типичных для названных
государств. — Последующие задачи в области экономики
казались нам более простыми. В действительности же мы
были весьма некомпетентны в этой сфере деятельности.
Перед страной стояло множество проблем: недостаточное
развитие производительных сил, нехватка природных
ресурсов, зависимость от сельского хозяйства и внешней
торговли, недостаток технических и руководящих кадров,
социальные потрясения, неудовлетворенные потребности
общества, а также жестокая империалистическая
блокада. Вое эти трудности были намного значительнее, чем мы
сами могли это представить» *7.
16 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 2, с. 590.
17 I съезд Коммунистической партии Кубы. М., 1976, с. 93.
546

Наглядное представление о том, как в таких странах
может протекать социалистическое строительство при
относительно благоприятно сложившихся внутренних и
внешних предпосылках, дает пример Монгольской
Народной Республики.
XV съезд Монгольской народно-революционной партии
(июль 1966 г.) констатировал «исторический переход от
феодализма к социалистическому обществу, что означало
торжество генеральной линии партии на развитие страны
к социализму, минуя капитализм» 18. Съезд принял новую
программу партии, которая «ясно определяет генеральную
линию МНРП на период завершения строительства
социализма» 19.
За этот период (к концу 70-х годов), говорится в Про-
грамме МНРП, «МНР сделает значительный шаг в
приближении к уровню передовых социалистических стран по
объему душевого производства национального дохода и
важнейших видов промышленной и сельскохозяйственной
продукции, величине приходящихся на душу населения
фондов общественного потребления и другим основным
показателям жизненного уровня трудящихся» 20.
Всем нам хорошо известно, отмечалось на следующем,
XVI съезде МНРП (июнь 1971 г.), что с начала 60-х
годов МНР, создав основы социализма, вступила в новый
этап своего развития — этап завершения формирования
материально-технической базы социализма. Решение этой
задачи требует значительного времени и выполнения
большого объема созидательной работы. Завершение
строительства социализма в стране предполагает прохождение
ею целой исторической полосы развития, ряда ступеней
экономического роста. Первоначальной ступенью на этом
пути, как это указано в Программе МНРП, является
решение задачи превращения МНР в ближайшем будущем
в индустриально-аграрную страну, имеющую
рациональную структуру добывающей и перерабатывающей
промышленности, правильное и целесообразное сочетание
основных отраслей социалистической экономики21.
Вновь подтвердив эту задачу на XVII съезде МНРП
(июнь 1976 г.), Ю. Цеденбал заявил: «Монгольская На-
18 XV съезд Монгольской народно-революционной партии. M.t
1966, с. 4.
19 Там же, с. 6.
20 Там же, с. 178.
21 См. «Правда», 8 июня 1971 г.
35*
547

родная Республика, как неразрывная составная часть
единой мировой социалистической системы, должна
развиваться ускоренными темпами и, несмотря на свое
относительное отставание, более или менее одновременнб_с~бт>ат-
скими странами социализма вступить на путь
коммунистического строительства, опираясь на всестороннюю
помощь Советского Союза и других социалистических
государств.
Очередные задачи и перспективы дальнейшего
развития нашей страны со всей остротой выдвигают
необходимость усиления процесса всемерного сближения и
консолидации МНР в экономической, политической, культурной
и идеологической областях с братскими
социалистическими странами, в первую очередь с Советским Союзом. Эти
задачи будут 'решаться на основе всестороннего
интегрирования нашей экономики с советской экономикой,
интенсификации интеграционных процессов во всех сферах
общественной жизни, как фактора ускорения прогресса
социалистического общества, метода экономического,
политического и культурного сближения и выравнивания
уровня хозяйственного развития социалистических
стран» 22.
Свои особенности имеет социалистическое
строительство в Польше. Динамика ее развития в послевоенные
десятилетия была одной из самых высоких. Хозяйство
страны, находившееся в прошлом в аграрной, предынду-
стриальной стадии, уже прошло первую фазу
индустриализации. «Мы, — писал П. Ярошевич, — систематически
приближаемся к уровню самых высокоразвитых
промышленных стран, удваивая в среднем каждые 8 лет объем
производства» 23. Для ПНР в целом характерно то, что, с
одной стороны, она по своим
производственно-экономическим, научно-техническим и культурным возможностям
уже в состоянии решать проблемы формирования
развитого социалистического общества, а с другой — пока еще
имеет дело также с проблемами переходного периода от
капитализма к социализму, хотя большинство их и
решено24.
22 XVII съезд Монгольской народно-революционной партии.
М., 1977, с. 83.
23 «Проблемы мира и социализма», 1974, № 7, с. 6.
24 См. VII съезд Польской объединенной рабочей партии,
с. 101.
548

Для полного представления об экономических и
социальных отношениях в ПНР немаловажное значение имеет
тот факт, что на селе основную общественную группу
составляют крестьяне-середняки. Какую политику по
отношению к этой категории трудящихся проводит ПОРП?
«Преобладающее в польской деревне индивидуальное
хозяйство включено в общую экономическую систему
социалистического планового хозяйства и прочно связано
с ней годовыми и многолетними договорами контрактации,
системой сбыта и снабжения, — поясняет П. Ярошевич.—
Развитие производственных связей с социалистической
промышленностью,^ модернизация
материально-технической базы и расширение кооперирования все шире вводят
в жизнь деревни новые элементы социалистических
отношений» 25.
В качестве важной составной части общей
перспективы превращения Польши в страну развитого социализма
ЦК Польской объединенной рабочей партии
рассматривает принятую его XV Пленумом (октябрь 1974 г.)
программу роста сельского хозяйства ПНР до 1990 г. Мы
поддерживаем и будем поддерживать, подчеркнул Э. Терек на
Пленуме, разные формы производственного
кооперирования и общественные формы земледелия и животноводства.
Будущее польской деревни — это высокопроизводительное
социалистическое сельское хозяйство, способное
обеспечить стране необходимое количество продуктов питания, а
земледельцам — выгодные условия труда и зажиточную
культурную жизнь26.
Анализируя современную польскую действительность,
нередко указывают на фактическое противоречие между
обобществленной высокоразвитой индустриальной частью
национальной экономики и ее аграрной частью, в
значительной степени сохраняющей частный мелкотоварный
характер. Больше всего обращают внимание на
необычную, с позиций уже имеющегося опыта, длительность их
сочетания и под этим углом зрения ставят вопрос об
осуществимости задач построения развитого социализма. На
этот вопрос ответил Э. Терек на VII съезде ПОРП.
«Приступая к строительству развитого социалистического
общества, — сказал он, — мы должны помнить о том, что
при общем высоком уровне социалистического развития
25 «Проблемы мира и социализма», 1974, № 7, с. 6.
26 «Trybuna ludu», 23.X.1974.
36 Р. И. Косолапое
549

нашей страны уровень отдельных областей общественно-
экономической жизни различен. Во многих областях мы
уже осуществляем задачи, присущие новому этапу,
задачи, к выполнению которых готова наша страна в целом.
В других областях — особенно в сельском хозяйстве —
мы еще решаем вопросы предыдущего периода] ибо этапы
развития социалистического общества не отделены
резкими границами. Решение некоторых задач предыдущих
этапов в соответствующих формах на более высоких
ступенях развития — дело естественное и вполне возможное.
Этому способствуют возросший экономический потенциал
и более высокая политическая зрелость общества, а
также — что весьма важно — благоприятное для социализма
соотношение сил на мировой арене» 27.
Стоит, однако, заметить, что польский пример
необычен только с точки зрения прошлого и настоящего, но не
будущего, и это придает ему особый интерес. На наш
взгляд, нынешние высокоразвитые капиталистические
страны, в частности западноевропейские, коль скоро там
практически встанет вопрос о социалистических
преобразованиях, на первых порах будут воспроизводить в
самых общих чертах отмеченное выше противоречие.
Связано это с тем, что обобществление собственности
капиталистических монополий, по-видимому, потребует намного
меньше времени, чем включение самостоятельных мелких
частных собственников (во многих странах Запада они
заняты главным образом уже не в сельском хозяйстве, а в
сильно разросшейся сфере обслуживания) в
социалистическую кооперацию труда. В силу этого общественная
собственность на средства производства здесь
продолжительное время неизбежно будет иметь несколько иную
структуру, чем в большинстве ныне известных
социалистических стран. Уже сейчас мы видим, что коммунистическим
и рабочим партиям зоны развитого капитализма
приходится не без трудностей разрабатывать политику,
рассчитанную на добровольное приобщение к строительству
нового уклада жизни многочисленных и относительно
устойчивых средних слоев, по большей части — в отличие
от прошлого опыта — не столько сельских, сколько
городских. И реальность составляемых таким образом программ
зависит как от их научной обоснованности, так и от
марксистско-ленинской последовательности претворения их на
практике.
27 VII съезд Польской объединенной рабочей партии, с. 103.
550

Переходный характер носит социально-экономическая
система СФРЮ. По определению IX съезда Союза
коммунистов Югославии (март 1969 г.), она достигла уровня
среднеразвитых стран. На X съезде СКЮ (май 1974 г.)
подчеркивалось, что за послевоенное время ускоренная
индустриализация страны была основной целью политики
экономического развития. Осуществлять ее оказалось не
просто, но это был единственно возможный путь
преодоления экономической отсталости страны. Решающее
влияние на развитие сельского хозяйства уже тогда оказывал
возникший общественный сектор, на долю которого
приходилось 15% обрабатываемых площадей и половина всей
продукции28. После X съезда, констатировал И. Броз-
Тито на XI съезде СКЮ (июнь 1978 г.), «мы уменьшили
дистанцию, отделявшую нас от высокоразвитых
индустриальных стран» 29.
Немало новых сложных проблем возникло перед
героическим народом Вьетнама после его исторической победы
над американским агрессором и внутренней реакцией и
воссоединения родины — Севера и Юга страны. «За
истекшие 20 лет на Севере, — заявил Ле Зуан на IV съезде
Коммунистической партии Вьетнама (декабрь 1976 г.),—
достигнуто немало успехов в деле социалистических
преобразований и строительства социализма: ликвидированы
эксплуататорские классы, утверждены социалистические
производственные отношения, создана начальная база
крупного социалистического производства, совершена
революция в области идеологии и культуры, улучшена
материальная и духовная жизнь народа. Тем не менее
экономика в целом, особенно с точки зрения ее материально-
технической базы и структуры, еще не вышла из состояния
мелкого производства и находится в начальной стадии
процесса перехода к крупному социалистическому
производству. На Юге, только что освободившемся от оков
неоколониализма, хотя и имело место определенное развитие
капитализма, все же в основном сохраняется мелкое
производство. Таким образом, в целом по стране, несмотря на
то что в той или иной сфере появились элементы круп-
28 См. «Правда», 28 мая 1974 г.
29 Броз-Тито Иосип. Союз коммунистов Югославии в борьбе за
дальнейшее развитие социалистической, основанной на
самоуправлении, неприсоединившейся Югославии. Доклад на XI съезде
СКЮ. Белград, 1978, с. 8.
36»
551

ного производства, основным по-прежнему остается
мелкое производство...
Очевидно, что наша страна все еще находится в
процессе прямого перехода от^общества, в экономике
которого преобладающим являет с я\мелкое производство, к
социализму, минуя стадию капиталистического развития.
Это важнейшая особенность, раскрывающая сущность
процесса социалистической революции в нашей стране и
определяющая главное содержание этого процесса» 30.
В середине 70-х годов семья социалистических стран
пополнилась еще одним членом. Успехи национально-
освободительного движения в Юго-Восточной Азии
привели к образованию Лаосской Народно-Демократической
Республики. «Социалистическая революция и
социалистические преобразования, осуществляемые в нашей стране,
проходят в трудных и сложных условиях,—писал К. Фом-
вихан. — Основа нашей экономики — мелкое,
разрозненное, отсталое натуральное сельское хозяйство. В
культурном отношении страна также задержалась в своем
развитии. Материально-техническая база для строительства
социализма крайне слаба. К тому же во время
многолетней войны экономике нашей страны был нанесен
тяжелый урон...
В настоящее время историческая задача лаосской
революции состоит в том, чтобы еще теснее сплотить весь
народ, все народности на основе союза рабочих и
крестьян под руководством партии, твердо осуществлять
диктатуру пролетариата, еще выше поднимать у народа чувство
хозяина страны, полностью избавиться от вредного
наследия колониального и феодального прошлого, активно
поднимать производство, и в первую очередь сельское
хозяйство, наряду с развитием товарообращения полностью
нормализовать и неуклонно улучшать жизнь населения,
укреплять и расширять государственный сектор
народного хозяйства и одновременно с этим энергично
преобразовывать разрозненное, отсталое сельское хозяйство,
преобразовывать частнокапиталистический сектор экономики,
развивать дело просвещения, культуры и
здравоохранения, создавать материально-техническую базу
социализма, бдительно оберегать нашу народно-демократическую
30 IV съезд Коммунистической партии Вьетнама. М., 1977,
с. 33-34.
552

республику и уверенным шагом идти по пути
социализма» 31.
Из всех этих оценок, исходящих непосредственно от
самих правящих партий, вытекает фактическое
размещение стран социализма по ступеням зрелости нового строя.
Первое, что обычно учитывают, раскрывая названную
проблему, — это процент обращения средств производства
в общественную собственность. Считается, что, чем выше
эта цифра (хотя ее роль и не следует абсолютизировать),
тем ближе общество к решению задач переходного
периода.
В силу того что степень социалистического развития
измеряется не просто любым обобществлением, а
обобществлением на деле, огромное значение имеет другой
критерий — уровень индустриализации страны, ее
научно-технического развития, преобладание машинного труда над
ручным и связанные с этим черты, указанные в главе 1.
Даже по чисто экономическим признакам (не упуская
из виду известную неполноту такого анализа) страны
мировой системы социализма — в этом убеждает изучение
их же программных документов — оказываются условно
принадлежащими к четырем основным группам:
— группа стран, осуществившая практически полное
обобществление средств производства и располагающая в
основном адекватной социализму
материально-технической базой; это страны, как правило, ставящие и
решающие проблемы построения развитого социалистического
общества;
— группа стран, осуществившая практически полное
обобществление, но еще не завершившая построение
материально-технической базы социализма;
— группа стран, которая по своим производственным
возможностям уже может решать проблемы построения
развитого социализма, но пока отстает от первой и второй
по размаху обобществления;
— группа государств переходного периода, где задачи
создания материально-технической базы социализма и
обращения средств производства в общественную
собственность пока что находятся в стадии решения.
Чтобы не допустить односторонности, необходимо учесть
наряду с уже известными, основными критериями также
социально-политические особенности отдельных социали-
31 «Правда», 2 декабря 1976 г.
553

стических обществ. Известно, какое значение этому
придавал Ленин. «Развитие демократии до конца,
изыскание форм такого развития, испытание их практикой и
т. д., — писал он накануне Октября, — все это есть одна из
составных задач борьбы за социальную революцию.
Отдельно взятый, никакой демократизм не даст социализма,
но в жизни демократизм никогда не будет «взят отдельно»,
а будет «взят вместе», оказывать свое влияние и на
экономику, подталкивать ее преобразование, подвергаться
влиянию экономического развития и т. д. Такова
диалектика живой истории» 32. Именно способность
социалистического демократизма влиять на развитие экономики и
ускорять его, в свою очередь испытывая ее активное
воздействие, вызывает потребность внимательнее
присмотреться к основному принципу организации
социалистического общества, каким является демократический
централизм, и типичным способам реализации этого принципа.
История Советского и других социалистических
государств убедительно подтверждает, что форма
демократического централизма в силу ее огромного влияния на
различные общественные институты входит в число
существенных определений типа социалистического общества.
Эта форма может быть относительно более
централистической (обозначим ее ЦД) или относительно более
демократической (ДЦ), причем здесь действует одно правило:
вмешательство центра, методы административного
воздействия тем более обоснованны, чем менее обеспечен
«автоматизм» социалистического развития, находящийся в
безусловной зависимости от степени развития машинного
производства. Иными словами,- в условиях
социалистического государства, когда еще сравнительно широко
применяются ремесленные методы производства и
сравнительно ограничен авторитет индустриальной дисциплины,
поскольку не сложилась сама индустрия, в таких
условиях высокая организованность в преобладающей мере
зависит от авторитета народной власти. На последнюю
ложится особая ответственность, ибо в авторитете власти,
не ограничиваемом жесткими рамками демократического
контроля, крупнопромышленной дисциплины33, требова-
32 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 33, с. 79.
33 «Авторитет и автономия, — пишет Энгельс, — вещи
относительные, и область их применения меняется вместе с различными
фазами общественного развития... Социальная организация буду-
554

яий науки, при его неправильном использовании
содержится формальная возможность субъективизма.
Если теперь мы вспомним о буквенном изображении
переходного периода в СССР, включающем три формулы:
/К — К, /К — /С, И — И — И, то естественным
будет вопрос, какая организация ему соответствует:
относительно более централизованная или относительно более
демократизированная? Наличие тогда еще огромного
числа орудий индивидуального пользования, преобладание
ручного труда в народном хозяйстве, разобщенность
производственных ячеек говорят в пользу более
централистической формы (ЦД).
Но возможны и иные варианты. Истории известны де-
централистические эксперименты, осуществлявшиеся
вопреки потребностям сравнительно отсталой экономики.
При этом, естественно, упускались многие выгоды по
преимуществу централистической организации, более
соответствующей конкретно-историческим условиям, а
напрасное ожидание успеха отнимало немало времени.
В трудностях, которые по этим причинам испытывались
народным хозяйством и населением, находил свое
выражение субъективизм, так сказать, наизнанку: его чаще
всего связывают с излишним администрированием, а здесь
он вытекал из недостаточного администрирования,
упования на самотек, порой сопровождавшегося
полуанархическими призывами бороться против «засилья» государства.
Как и «антиавторитаристы», которых в свое время
критиковал Энгельс, нынешние антигосударствепники
(противники «этатизма») бывают «слепы по отношению ко всем
фактам, которые делают пеобходимым авторитет, и они
борются страстно против слова». Вопреки урокам истории
они, подобно своим идейным предшественникам, т#же
«требуют, чтобы авторитарное политическое государство
было отменено одним ударом, еще раньше, чем будут
отменены те социальные отношения, которые породили
его» 34.
Не углубляясь в этот вопрос, достаточно освещенный
в литературе прошлых лет, отметим, что учет наряду с
щего будет допускать авторитет лишь в тех границах, которые с
неизбежностью предписываются условиями производства...»
(Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 304—305).
34 Там же, с. 305.
555

видами производства, развитыми в стране, также
принятой в ней формы демократического централизма дает
довольно полное представление об общественной системе
того или иного социалистического государства.
Полное ли? Не следует ли учесть также уровень
культуры, задают иногда вопрос. На наш взгляд, не следует,
ибо определенный уровень культуры уже задан, раз
существуют конкретные производительные силы. Орудия
индивидуального пользования, применяемые в массовом
масштабе, сами по себе авторитетно аттестуют
культурный облик массового работника. В условиях преобладания
ручного труда мало эффекта даже от всеобщей
грамотности, тогда как при более высоком уровне техники она
способна стать активной силой всестороннего прогресса.
Преобладание машинного производства, естественно,
предполагает высокий научно-технический потенциал
общества и культурно-технический уровень трудящихся.
Определенный минимум культуры выступает, с одной стороны,
в качестве его предпосылки, с другой — в качестве
следствия, с третьей — в качестве условия успешного
функционирования. Потому-то и нет надобности специально
выделять здесь культуру, которая не преобразует
качественно общественные отношения сама по себе, без ее
материального воплощения в средствах производства и без
опоры на них.
Теперь, опираясь на сказанное выше, можно
схематически изобразить общественный строй социалистических
стран в его наиболее существенных моментах и сделать
соответствующие выводы. Наиболее характерен в этом
отношении пример Советского ДИоюза, и не столько по
причинам историческим, сколько потому, что им открыт и
представлен наиболее испытанный и распространенный
тип социально-экономической структуры социализма.
СССР — вторая индустриальная держава мира. Наличие
мощного машинного базиса во всех отраслях народного
хозяйства, современный научно-технический потенциал,
созданный на основе существующей более полувека
общественной собственности, позволяют утверждать о
преобладании здесь формулы К—К—К.
В то же время тот факт, что около 2/б работающих в
промышленности и еще больше в строительстве и
сельском хозяйстве пока заняты ручным трудом,
свидетельствует о наличии и в общенародном и в
колхозно-кооперативном секторах экономики формы И—К—К.
556

Нельзя игнорировать также все еще значительный сек-
тор общественного труда, представленный личными
подсобными хозяйствами рабочих (особенно совхозов) и
колхозников (форма И—И—И). Разумеется, это не
самостоятельный уклад, а вид хозяйствования, зависимый от
состояния социалистического общественного производства,,
сблокированный с последним по двум мотивам: либо в
силу необходимости дополнительных источников
распределения и снабжения населения, либо ради удовлетворения
потребности в любительском садоводстве, цветоводстве,
огородничестве, животноводстве, рыболовстве и др. Лишь
в первом случае он имеет общественно-экономическое
значение и упоминается именно потому, что все еще
выполняет эту важную роль35.
Ввиду того что время от времени оживляются
попытки противопоставлять социалистическому
общегосударственному обобществлению средств производства его
кооперативные варианты и даже доказывать их якобы
преимущества, следует напомнить мнение основоположников
научного коммунизма, которые крупную машинную
индустрию при социализме мыслили только как
обобществленную в масштабах всего общества. Ленин прямо заявлял:
«Задача социализма — переход всех средств производства
в собственность всего народа, а вовсе не в том, чтобы суда
перешли к судовым рабочим, банки к банковским
служащим. Если такие пустяки люди всерьез принимают, то
надо национализацию отменить... Мы задачу, цель
социализма видим в том, чтобы превратить землю, предприятия в
собственность Советской республики» 36.
Что же касается социалистической кооперации, то она
является наиболее легким и доступным путем к новому
социально-экономическому укладу для мелкого
собственника-трудящегося с точки зрения соединения его частного
интереса с общественным. Вместе с тем она служит
удобной формой, в которой целые отрасли производства,
«дозревая», подготавливаются к наивысшему уровню
обобществления в техническом и культурном отношениях.
Думается, что незавершенность пока процесса
унификации социалистического обобществления по типу обще-
35 Доходы от личного подсобного хозяйства в структуре
доходов в 1976 г. составили для семьи рабочего промышленности 0,9,.
для семьи колхозника — 26.3% (см. Народное хозяйство СССР за
60 лет, с. 490-491).
36 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 35, с. 411.
557

народной собственности вследствие главным образом
неодинакового технического оснащения промышленности
и сельского хозяйства должна найти свое выражение и в
наших формулах. Из «трех К» третье, если оно относится
к кооперативной форме, будем обозначать «Ко». Тогда для
СССР получим следующую картину: во-первых,
государственная индустрия будет представлена в виде К—К—К
и И—-К—К, или, иначе:
>-«•
Первая форма здесь, естественно, преобладает и
вытесняет вторую; медленнее этот процесс идет в совхозах, где
формы аналогичны, но более значителен процент ручного
труда; во-вторых, колхозное производство ведется по
формам: К—К—Ко и И—К—Ко; в-третьих, и к совхозной и
к колхозной форме обязательно добавляется форма
И—И—И — личное хозяйство рабочих и членов
сельхозартелей.
Иначе:
2 ( ^>К - К) &(И~И-И)( для совхозов)
3 ( ^>К — Ко) М И-И-И)(для колхозов)
В соответствии с представлениями Маркса, Энгельса,
Ленина схема К—К—К и есть конечная, предельная
форма зрелого социализма. Для ее повсеместного
распространения в СССР ныне требуется не менее трех условий:
558

а) вытеснение массы индивидуального труда по
характеру применяемых орудий (И) как общественно
значимого фактора, т. е. завершение машинизации труда;
б) сближение Ко с К, т. е. поднятие на основе
выполнения первого условия кооперативной собственности до
уровня общенародной и фактическое отождествление с
нею;
в) исчезновение формы И—И—И (в указанном
общественно-экономическом смысле) вследствие того, что
удовлетворяемые ею нужды с большим успехом
покрываются за счет продукции общественного хозяйства и
общественной сферы услуг.
Согласно высказанным ранее соображениям, форма
демократического централизма в советском обществе
эволюционирует по мере складывания всеохватывающего
высокоиндустриализованного хозяйства и указанных
выше условий в направлении от своего централистически-
демократического варианта к варианту с упором на
всемерное использование местной инициативы, с
наполнением централизма научно определенным содержанием, без
крайностей «централизма бюрократического» (Ленин).
Этот переход от ЦД к ДЦ неизбежен во всех достигающих
зрелости социалистических обществах, он типичен для их
нормального развития.
Как видим, часть социалистических стран неизбежно
оказывается в каждый данный момент в одном или же
ряде отношений ближе к зрелому социализму и
коммунизму, чем другая их часть. Но был бы глубоко не прав
тот, кто стал бы, ссылаясь на данную их группировку,
доказывать абсолютное превосходство одних п
абсолютное отставание других. Тем более недопустимо умалять
ценность и поучительность опыта революционных
преобразований, накопленного каждой из этих стран, для всех
марксистов-ленинцев. Внимательно изучать и учитывать
этот опыт вовсе не значит его слепо повторять. Напротив,
снобистски отмежевываться от того, что уже проделано
народами социалистического мира за десятилетия,
ссылаясь, например, на «традиции западных демократий»,
значило бы искусственно суживать кругозор революционеров
и диапазон их творческих исканий.
«На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем
движении» 37. Эта, уже знакомая читателю, емкая формулат
37 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 9, с. 330.
559

по-своему актуальная и в наши дни, демонстрирует
по-настоящему классово ответственное, безупречно
интернационалистское отношение к опыту предшественников, в
данном случае парижских рабочих и национальных
гвардейцев. Советская власть в нашей стране, создававшаяся по
типу Парижской коммуны 1871 г., конечно же, не
копировала и не должна была копировать эту первую пробу
основания пролетарской диктатуры, предпринятую
тружениками французской столицы. Но анализ уроков
Коммуны сыграл в судьбах Октября свою позитивную роль, так
же как в наши дни замечательным подспорьем народам
социалистического содружества служит интенсивный
обмен опытом строительства нового общества,
интернационализация этого опыта.
Место какой-либо отдельно взятой страны не может
быть раз навсегда установлено на той или другой
ступени многопланового и длительного перехода от
капитализма к коммунизму. Наоборот, исключительный динамизм,
присущий социалистическому строю в силу его
внутренней, глубоко прогрессивной природы, находит свое
выражение в неодолимой тяге вперед и вверх, которая
закономерно оказывается тем настойчивее и обусловливает тем
большие темпы роста, чем менее развитой была страна
в прошлом, причем на практическое проявление этой
тенденции, конечно, существенно влияет и то, насколько
полно она осмыслена правящей марксистско-ленинской
партией и учитывается в ее деятельности.
Если же говорить о мировой системе в целом, то, как
показывает пример социалистического содружества, все ее
составные элементы, сколь бы значительным ни было их
культурно-историческое и национальное своеобразие, а
также возможные преходящие отклонения от
генерального направления развития, проделывают эволюцию, в
ходе которой происходит своего рода «асимптотическое»
приближение к известному, научно обоснованному типу
«социализма в развернутом виде», «законченного
социализма», о котором в полном согласии с пророческой мыслью
Маркса и Энгельса говорил Ленин 38.
Социализм, по Ленину, не есть готовая система,
которой «вдруг» будет «осчастливлено» человечество. В
понимании этой истины — одно из существенных отличий
сторонников социализма научного от нынешних поклонников
38 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 65.
5-50

утопического социализма. Ожидать появления нового
общества в законченном, совершенном виде из полностью
готовых предпосылок, не страдающих каким-либо
несоответствием этой исторической задаче,—значит проявлять
непростительную в наше время политическую наивность.
В лучшем случае это могут делать, как писал Ленин,
««человеки в футлярах», забывающие, что «соответствия»
не будет никогда, что его не может быть в развитии
природы, как и в развитии общества, что только путем ряда
попыток, — из которых каждая, отдельно взятая, будет
одностороння, будет страдать известным
несоответствием, — создастся цельный социализм из революционного
сотрудничества пролетариев всех стран» 39.
Анализ процесса складывания этого «цельного
социализма» представляет собой сложнейшую, обширную
исследовательскую задачу, сопоставимую по своим масштабам
и значимости разве что с созданием Марксом «Капитала».
К этой задаче приковано внимание КПСС, других
братских партий социалистических стран, чья коллективная
теоретическая мысль последовательно и неуклонно
соединяет принципы научной, марксистско-ленинской
методологии с детальным изучением реальных процессов
современности и новых явлений общественной жизни, с
обобщением практического опыта миллионов.
Реальный социализм, утвердившийся в странах трех
континентов, предстает перед всем человечеством как
динамично развивающаяся общественная система, где
находят свое практическое воплощение коммунистические
идеалы — свобода от эксплуатации и угнетения,
полновластие людей труда, развитие социалистической
демократии, расцвет культуры и подъем благосостояния
широчайших народных масс, равенство и единство всех наций и
народностей. «Ни один объективный человек не может
отрицать, — подчеркнул на XXV съезде КПСС Л. И.
Брежнев, — что влияние стран социализма на ход мировых
событий становится все сильнее, все глубже. И это,
товарищи, — великое благо для человечества в целом, для всех,
кто хочет свободы, равенства, независимости, мира и
прогресса» 40.
Последние годы явились годами все более уверенного
поступательного движения братских стран к развитому
39 Там же, с. 306.
40 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 28.
561

социалистическому обществу, к коммунизму. Для них
типичны процессы внутренней политической консолидации,
быстрые темпы развития общественного производства,
повышения материального и культурного уровня жизни
людей, расцвет каждой социалистической нации,
укрепление государственного суверенитета. Вместе с тем все
более ощутимо дает о себе знать отмеченная еще Лениным
тенденция «к созданию единого, по общему плану
регулируемого пролетариатом всех наций, всемирного хозяйства
как целого, каковая тенденция вполне явственно
обнаружена уже при капитализме и безусловно подлежит
дальнейшему развитию и полному завершению при
социализме» 41. Наряду и во взаимодействии с процессами
дальнейшего обобществления плановой экономики в каждой и&
братских стран образуется и его международный
механизм. Особая роль здесь принадлежит совместно
разработанной братскими странами — членами Совета
Экономической Взаимопомощи долговременной программе
социалистической экономической интеграции. «Эта программа,,
товарищи, — указывал Л. И. Брежнев на съезде, —
поднимает сотрудничество соцстран на гораздо более высокую-
ступень, чем просто развитие торговли. Она означает,
например, совместное освоение природных ресурсов для
общей пользы, совместное строительство крупных
промышленных комплексов, рассчитанных на удовлетворение
нужд всех его участников, спланированную на многие
годы вперед кооперацию между предприятиями и целыми
отраслями промышленности наших стран. Работа по
выполнению Комплексной программы привела к тому, что
уже сейчас значительно углубилось наше хозяйственное
взаимодействие, увеличилась взаимодополняемость
экономик наших стран — к немалой выгоде для каждой из
них» 42.
Как отмечалось на XXV съезде КПСС, «вместе с
расцветом каждой социалистической нации, укреплением
суверенитета социалистических государств все теснее
становятся их взаимосвязи, возникает все больше элементов
общности в их политике, экономике, социальной жизни,
происходит постепенное выравнивание уровней развития*
Этот процесс постепенного сближения стран социализма
вполне определенно проявляется ныне как закономер-
41 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 164.
42 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 32.
562

ность» 43. На то, что все сильнее формируется общность их
общественного развития, указывал IX съезд СЕПГ.
Огромное внимание благотворным процессам социалистической
экономической интеграции, созданию предпосылок для
формирования будущего мирового коммунистического
хозяйства и сообщества народов уделили XI съезд БКП и
XVII съезд МНРП. Ленинская партия придает
первостепенное значение творческому осмыслению этой и других
закономерностей функционирования и развития
международного социализма, постоянно стремится быть на
уровне исполинского обобщения исторического процесса
нашими великими учителями.
На гигантских просторах социалистической части
планеты происходят знаменательные социально-исторические
сдвиги — от первых шагов по утверждению
коллективистского уклада жизни в южных районах Вьетнама и
молодой Лаосской Народно-Демократической Республике до
выхода развитого социалистического общества в
Советском Союзе на дистанцию, ведущую к завершающим
рубежам первой фазы коммунистической формации. Все эти
разнообразные и разнохарактерные изменения пронизаны
внутренним сущностным единством, обусловленным
основным содержанием современной эпохи, которое
определяет ее гегемон — рабочий класс. Ее высшие
достижения демонстрирует всему человечеству мировое
социалистическое содружество — именно его развитие, усиление
благотворного влияния проводимой им международной
политики составляют ныне главное направление
социального прогресса. Сила и пример социалистической
общественной системы по мере становления ее зрелых форм
покоряют умы и сердца новых и новых миллионов людей
во всех концах земного шара, предстают перед миром как
воплощение практического гуманизма, призванного стать
достоянием всех народов.
Опыт десятилетий показал, насколько результативны
соединенные усилия социалистических стран как в защите
их революционных завоеваний, так и в хозяйственном и
культурном строительстве, в укреплении международной
безопасности. Народы всех континентов убедились в этом
и на примере Программы мира, выдвинутой XXIV
съездом КПСС и положенной в основу согласованной
внешнеполитической линии братских государств.
43 Там же, с. 29..
563

Как органическое продолжение и развитие этой во
многом уже реализованной Программы XXV съезд
предложил программу дальнейшей борьбы за мир и
международное сотрудничество, за свободу и независимость
народов. Активное включение рабочего класса, впервые
пришедшего к власти в октябре 1917 г., в международную
политику ныне приносит богатые плоды: под его
воздействием происходит невиданная ранее широкая
демократизация межгосударственных отношений, удается
сдерживать силы реакции и войны. Сбывается ленинское
предвидение, высказанное в историческом докладе о мире:
«Рабочее движение возьмет верх и проложит дорогу к
миру и социализму» 44.
Социализм — это высшее достижение мирового
рабочего класса, его длительной борьбы и созидательных
усилий, претворения на практике революционного,
марксистско-ленинского учения, политического искусства братских
партий. Он неотделим от международного
коммунистического движения, численный состав которого только в
капиталистическом мире возрос в первой половине 70-х годов
почти на миллион человек. Растет число избирателей,
голосующих на выборах в странах капитала за коммунистов.
Все большая масса лиц физического и умственного труда,
живущих за счет продажи собственной рабочей силы,
видит в коммунистах выразителей и защитников своих
кровных интересов. XXV съезд КПСС отметил общие
успехи компартий, проявившиеся прежде всего в том, что
программа антиимпериалистических действий, которая
была выдвинута Совещанием коммунистов мира в 1969 г.,
во многих пунктах выполнена: Совместные усилия борцов
за мир, демократию и социальный прогресс находят
широкий отклик в массах, дают полезные результаты.
Идеологические прислужники монополий и их
пособники желали бы видеть мощный поток международного
коммунистического движения разрозненным,
дезорганизованным, утратившим силу. Нельзя сказать, что происки
реакции в этом отношении всегда и всюду получают
решительный отпор; бывает и так, что терпимость к ним
оправдывается необходимостью учитывать национальную
специфику, конкретно-историческую обстановку в той или
иной стране. Дело, однако, не в том, чтобы
революционный поток по всей своей ширине и протяженности выгля-
44 Ленин В, Я. Поли. собр. соч., т. 35, с. 18.
564

дел совершенно одинаково и распространялся только по
прямой линии, — таких потоков в природе просто не
может быть, — а в том, чтобы он не только не
раздроблялся и не иссякал, а, наоборот, постоянно пополнялся
новыми и новыми родниками антикапиталистической
народной инициативы; дело, далее, в том, чтобы он продолжал
двигаться в известном, исторически закономерном
направлении, оправдывая тем самым надежды человечества на
■избавление от леденящих ветров «холодной» и кошмаров
«горячей» войны, от давления эксплуататорской системы
и произвола частнособственнической стихии.
«Коммунисты разных стран с интересом и понятным
вниманием следят за работой друг друга, — отмечается в
Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду. — Между ними
могут подчас возникать различия во мнениях, в подходах
к тому или иному вопросу. Враждебная пропаганда не раз
устраивала по этому поводу сенсации. Но марксисты-
ленинцы подходят к таким вопросам с позиций
интернационализма, заботясь об укреплении единства всего
движения, обсуждают возникающие проблемы в духе
подлинного товарищества, в рамках непреложных норм
равноправия и уважения самостоятельности каждой партии.
Конечно, при этом речь не идет и не может идти о
компромиссах в принципиальных делах, о примирении со
взглядами и действиями, противоречащими
коммунистической идеологии. Это исключено. Тем более, что и правый
и левацкий ревизионизм отнюдь не бездействуют и
борьба за марксистско-ленинские основы коммунистического
движения, против попыток их исказить или подорвать
остается общей для всех задачей» 45.
Сознавая историческую миссию рабочего класса как
созидателя нового общества и свои обязанности как его
передового организованного отряда, коммунисты
руководствуются в своих действиях открытыми революционной
наукой и подтвержденными революционной практикой
общими закономерностями классовой борьбы, перехода от
капитализма к социализму, социалистического и
коммунистического строительства. Революционный долг
обязывает их в «зигзагах, изломах истории не затеряться и
сохранить общую перспективу... видеть красную нить,
связывающую все развитие капитализма и всю дорогу к
45 XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза.
Стенографический отчет, т. 1, с. 54—55.
!Ч>5

социализму, которая нам, естественно, представляется
прямой, и мы должны ее представлять прямой, чтобы
видеть начало, продолжение и конец, — в жизни она никогда
прямой не будет, она будет невероятно сложной...»46.
Повседневная опора на общие закономерности революции,
строительства социализма и коммунизма, понимание
общей перспективы и творческая конкретизация их
применительно к реальной национальной почве, максимальный
учет культурно-исторических особенностей данной страны
с целью выработки оптимальной революционной линии—
все это XXV съезд КПСС рассматривал как необходимые
слагаемые успеха наших солидарных интернациональных
усилий.
2. ВИДЫ СОВРЕМЕННЫХ
МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ
В главе I была кратко охарактеризована роль
международных отношений нового типа как проводника самых
передовых форм социальной организации, небывалого
ускорителя общественного прогресса. Можно сказать
больше: в определенных случаях они оказываются исходным
пунктом и первичным, даже определяющим фактором
поворота на путь не только национального, но и
социального освобождения, на путь социалистического развития
целых народов, хотя для этого может пока и не быть
вполне сложившихся внутренних объективных предпосылок
в их странах, а налицо только революционный,
антиимпериалистический энтузиазм, который, как известно по
опыту, не всегда выливается в .активный антикапитализм.
Такой роли международные отношения, в которые
вступали между собой только эксплуататорские государства,
по самой своей природе не играли и не могли играть; она
может выполняться только международными
отношениями, порожденными Великим Октябрем.
Как известно, международные отношения есть
общественные отношения в сфере межнационального и
межгосударственного общения. Здесь они выступают как
продолжение и своеобразная модификация внутренних
общественных отношений и подобно последним с социальной
точки зрения могут делиться на три вида: а)
международные отношения господства и подчинения, б) междуна-
46 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 47.
566

родные отношения товарищеского сотрудничества и
взаимопомощи, в) переходные международные отношения.
Все формы международных связей распределяются
между этими видами. Первые два обладают качественно
определенной социальной характеристикой и устойчивы;
третий, как видно уже по названию, свидетельствует о
явлениях упадка одной формации и становления другой
во всемирном масштабе. Первый вид был единственным до
Октябрьской революции, второй развился и упрочился с
образованием системы социалистических государств,
третий возник в ходе борьбы двух противоположных
социально-экономических систем — социализма и капитализма.
Международные отношения господства и подчинения—
вид общественных связей, типичный для предыстории
человеческого общества, но еще не изжитый, поскольку в
значительной части мира пока существует капитализм.
Обычно, когда речь идет о внутренних общественных
отношениях досоциалистических обществ, констатируют
существование отношений сотрудничества и
взаимопомощи в первобытных общинах и стремятся показать
качественно более высокий характер сотрудничества и
взаимопомощи при социализме. Когда же мы анализируем
международные отношения — и в этом их особенность по
сравнению с внутренними, — такая задача не возникает.
Ибо международных отношений сотрудничества и
взаимопомощи до появления мировой системы социализма и
«выноса» отдельными социалистическими обществами в
область взаимного сотрудничества новых общественных
отношений просто не могло существовать. Даже
первобытные общины, не знавшие внутренних антагонизмов, часто
оказывались в состоянии антагонистической, взаимо-
истребляющей борьбы между собой. С возникновением
антагонизма классов антагонизм наций стал приобретать
все более развитые формы. После образования
всеохватывающей системы капитализма этот антагонизм выразился
в системе империалистической зависимости
подавляющего большинства отставших в своем
социально-экономическом развитии народов от горстки «передовых» наций.
Возникло противопоставление «мирового города»
«мировой деревне», которое не изжито до сих пор.
В чем причины этого явления?
Назовем из них две. Во-первых, в присущей всякому
эксплуататорскому государству тенденции распространять
ту эксплуатацию, которой подвергаются трудящиеся клас-
567

сы внутри страны, на другие народы. Попытками такого»
рода и временными удачами самых могущественных
держав своего времени полна история рабовладельческой и
феодальной формаций. Почему подобные удачи всякий раа
оказывались недолговечными? Потому что, как правило,
они не имели под собой прочной основы сложившихся:
экономических, прежде всего внешнеторговых, связей..
Поскольку не было сложившегося общемирового
разделения труда, а периодически возникавшие в различных
регионах планеты многочисленные локальные мировые-
рынки всякий раз оказывались непостоянными, ни одна и&
докапиталистических общественных систем не принимала
форму мировой системы. Потому-то мировые империи тех
времен начинали распадаться чуть ли не с момента своего
основания.
Отсюда вытекает вторая причина. Капитализм — это
первая общественно-экономическая формация, основные
закономерности которой (поскольку человечество перешло
от организации своей общественной жизни в рамках
локальных обществ и рынков к организации ее во
всемирном масштабе, в форме мировых систем) оказались
закономерностями всех общественных — как внутренних, так
и международных — отношений. Связи, специфичные для
взаимоотношений господствующих и угнетенных классов
внутри обществ, капитализм на своей высшей и
последней стадии сделал закономерными и для
межнациональных контактов. Сотни миллионов людей в колониальных
странах, народы целых государств были сначала
уподоблены пролетариям метрополий, а потом оказались в еще
худшем положении. Антиимпериалистическое стремление
к национальной свободе обнаружило свое социальное
родство с антикапиталистической борьбой рабочего
класса. Образовался единый фронт коммунистического,
рабочего и национально-освободительного движения в общем
русле мировой социалистической революции.
В практике международных отношений мирового
капитализма бывали случаи равновесия сил, например когда
крупные империалистические державы не угнетали друг
друга или когда крупный империалистический хищник в
силу неблагоприятных для него обстоятельств не мог
эксплуатировать соседнюю малую страну или даже был
временно заинтересован в налаживании с нею
равноправных, официально дружественных отношений. Однако
тяготение эксплуататорских государств к отношениям гос-
558

подства и подчинения в международной политике,
непосредственно определяемое их сущностью, оставалось.
Признавая необходимость научного анализа этой сущности
для определения стратегического направления
революционной борьбы, Ленин считал тактически важным изучение
и тех систем политических отношений капиталистических
государств, которые зависят от конкретного соотношения
сил и складываются в процессе их конкуренции и
столкновений на мировой арене.
Первая из таких систем прямо выражает, так сказать,
«чистый» тип международных отношений господства и
подчинения. Это — «отношение угнетенной нации к
угнетающей» 47. Установление такого отношения есть
конечная (осуществимая или неосуществимая) цель внешней
политики эксплуататорских классов любой страны. То, что
не каждое эксплуататорское государство добивается этой
цели, — признак не «миролюбия», а слабости, наличия
более сильных и опасных конкурентов, мощного
сопротивления народов и т. д. Свое классическое выражение эта
система нашла в ныне уже распавшейся колониальной
системе. Ликвидация остатков колониализма и борьба
против неоколониализма в наши дни представляют собой
с этой точки зрения постепенное вытеснение отношений
прямого господства и подчинения из международных
отношений и так или иначе не могут не подрывать
капиталистические общественные отношения во всемирном
масштабе.
Вторая система политических отношений
капиталистических государств — это «отношение между 2-мя
угнетающими нациями из-за добычи, ее дележа и т. п.»48. В
тенденции это тоже отношение господства и подчинения,
которое по каким-то причинам пока неосуществимо на
практике и осуществить которое господствующие классы
враждующих держав, как правило, надеялись в войнах.
Реализацией как раз таких систем отношений были
первая и (для империалистических держав) вторая мировые
войны, начинавшиеся из-за попыток передела мира
группами государств, представляющих интересы
конкурирующих между собой монополий. «Борьба за колонии, за
рынки и т. п. (Рим и Карфаген; Англия и Германия 1914—
1917), — писал Ленин, характеризуя эту систему отпо-
47 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 49, с. 345.
48 Там же.
37 Р. И. Косолапое
569

шений. — По общему правилу, война такого рода с обеих
сторон есть грабеж; и отношение демократии (и
социализма) к ней подпадает под правило: «2 вора дерутся, пусть
оба гибнут...»» 49
Наконец, третий тип этих систем — «отношение
не угнетающего других национального государства к
угнетающему, к особо реакционному» 50. Здесь мы имеем дело
с весьма изменчивым положением. «Система
равноправных наций. Вопрос куда сложнее!!!!»51
Чтобы определить свою позицию в этом, третьем,
случае, нужно знать весь комплекс взаимосвязей разных
стран. «...Подумайте об этом!! не забывайте этого!! —
советует Ленин. — Мы живем не только в отдельных
государствах, но и в известной системе государств;
анархистам позволительно игнорировать это; мы не
анархисты...»52 «Нет, нет, — добавляет он, — мы вовсе не
равнодушны к Staatenbau, к системе государств, к их
взаимоотношениям» 53. А последние не могут быть
неизменными, поскольку в мире постоянно меняется баланс сил.
Перемещение центров мирового революционного
движения и центров мировой реакции всякий раз придает
«системе равноправных наций» новый вид. В этой
области совершенно нетерпимы шаблон и догматизм в
оценках, забвение марксистского принципа конкретности
истины. Это учитывают социалистические государства в
своей внешней политике по отношению к независимым
государствам (империалистическим и
неимпериалистическим) несоциалистического мира, стремясь осуществлять
по отношению к каждому из них особый, научно
разработанный, индивидуально дифференцированный подход.
Примерами того, каковы могут быть положительные
результаты внешней политики, исходящей из правильных
концепций этой системы отношений в современном мире,
полна история Советского государства, начиная со
знаменитого Рапалльского договора 1922 г. и кончая
выдающимися внешнеполитическими акциями нашего времени,
прежде всего визитами Генерального секретаря ЦК КПСС,
Председателя Президиума Верховного Совета СССР
Л. И. Брежнева в ведущие капиталистические державы.
49 Там же, с. 370.
50 Там же, с. 345.
51 Там же, с. 370.
52 Там же.
63 Там же.
570

Формулируя в 1917 г. основы внешней политики
социалистического государства, Ленин указывал, что в
области международных отношений «полное осуществление
наших мыслей зависит только от свержения всего
капиталистического строя» 54. Вместе с тем нельзя не считаться
с тем, что на большей части земного шара, и, что важно,
в самых развитых в технико-экономическом отношении
странах, такое свержение оказалось делом не месяцев, не
лет, а десятилетий. Поэтому для
государственно-организованного социализма, вынужденного длительный период
существовать бок о бок с капитализмом, так необходима
система динамичных равноправных отношений между
нациями, способная хотя бы частично парализовать
агрессивные и эксплуататорские устремления империализма и
содействовать созданию благоприятных для социализма
условий сосуществования двух систем.
«Социалистическим странам чуждо стремление навязывать кому бы то
ни было свои порядки, — говорит Л. И. Брежнев. —
Революции не экспортируются. Но мы всегда решительно
боремся против экспорта контрреволюции, против
империалистического вмешательства во внутренние дела
народов. Каждый народ должен пользоваться неотъемлемым
правом самому выбирать общественный строй, самому
определять свою судьбу.
Во имя этого на протяжении многих лет
социалистические страны ведут последовательную борьбу за прочный,
незыблемый мир, благами которого могли бы пользоваться
не только нынешнее, но и грядущие поколения» 55.
Другой вид международных отношений — отношения
товарищеского сотрудничества и взаимопомощи
свободных и освобождающихся народов — впервые возникает
после образования первого неэксплуататорского
государства — диктатуры пролетариата в Советской России,
переносящей принципы пролетарского интернационализма в
сферу внешней политики, на связи с братскими странами
и трудящимися массами всех стран. Их важнейшая
предпосылка — признание и претворение на практике
права наций на самоопределение, вплоть до отделения и
создания собственной государственности.
«Нам говорят, что Россия раздробится, распадется на
отдельные республики, — разъяснял Ленин социалистиче-
54 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 35, с. 20.
55 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 4, с. 187.
37*
571

скую национальную и международную политику в первые
годы Советской власти, — но нам нечего бояться этого.
Сколько бы ни было самостоятельных республик, мы
этого страшиться не станем. Для нас важно... чтобы
сохранялся союз между трудящимися всех наций для борьбы
с буржуазией каких угодно наций» 56, а он прежде всего
«основан не на договорах, а на солидарности между
эксплуатируемыми против эксплуататоров» 57. Мы защищаем
не великодержавность, не национальные интересы, писал
позже Ленин, «мы утверждаем, что интересы социализма,
интересы мирового социализма выше интересов
национальных, выше интересов государства» 58.
Международные отношения сотрудничества и
взаимопомощи — это общественные отношения государств,
возникших как орудия антиимпериалистической,
антикапиталистической борьбы в ходе мировой социалистической
революции. Это широкий класс международных связей
нового типа, различающихся между собой по характеру
участвующих в них государств и степени близости к
социалистическим общественным отношениям.
Первая форма таких отношений, отличающаяся ярко
выраженным социалистическим характером, сложилась
после Октябрьской революции между возникшими в
результате ее самостоятельными рабоче-крестьянскими
государствами, затем через пять лет объединившимися в
социалистическую федерацию — Советский Союз.
Добровольная демократическая консолидация первоначально
четырех советских республик — Российской Федеративной,
Белорусской, Закавказской Федеративной и Украинской,
ныне включающая 15 современных социалистических
государств, предполагает централизованное управление
важнейшими отраслями экономики и культуры,
военно-дипломатической и внешнеторговой деятельностью. Основой его
служат сложившееся межреспубликанское разделение
труда, единый комплекс развившихся в годы Советской
власти производительных сил и система органических
планово-хозяйственных связей, без которых не может
функционировать экономика ни одной из республик.
Межреспубликанские отношения фактически утрачивают черты
межгосударственных и все более приобретают черты
межобластных отношений в рамках единого государства,
56 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 35, с. 115.
57 Там же, с. 116.
58 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 341—342.
572

Они — прообраз тех межнациональных отношений, к
которым придут социалистические государства, сливая свои
национальные хозяйства в единый мировой
социалистический (коммунистический) кооператив.
Отношения советских республик — это международные
в прошлом отношения, постепенно принявшие характер
отношений внутренних.
Вторая — и главная — форма международных
отношений сотрудничества и взаимопомощи — взаимоотношения
государств в рамках мирового социалистического
содружества. По сравнению с первой формой эти отношения
обладают гораздо большей относительной
самостоятельностью и не могут быть полностью отождествлены с
внутренними отношениями, господствующими в каждой из
братских стран. Незнание этого своеобразия и
механическое проецирование черт внутренних общественных
отношений социализма вовне чреваты нарушением
суверенитета отдельных социалистических государств (ведь
международные отношения неправомерно уподобляются
межобластным), способны породить серьезные осложнения в
их сотрудничестве.
В чем состоит это своеобразие?
Во-первых, в международных экономических
отношениях социалистических стран иначе, чем внутри каждой
из них, действуют основной экономический и другие
законы социализма. В силу очевидной неодинаковости
экономических и социально-культурных возможностей
отдельных стран еще рано говорить о том, что мировая
социалистическая система хозяйства в целом уже
функционирует, как и экономика каждого
социалистического государства, ради обеспечения всестороннего
развития личности каждого. То, что является законом для
отдельных национальных хозяйств, порой лишь
опосредованно проявляется в отношениях суверенных государств.
Во-вторых, относительная самостоятельность
международных отношений в системе определяется тем, что
каждое социалистическое государство, организуя свое
плановое хозяйство на принципах хозяйственного расчета,
обязано заботиться и о коммерческой выгоде международных
экономических связей. Это — с одной стороны. А с
другой — его партнерами в мировой торговле являются не
только социалистические, но и капиталистические страны.
Не исключено (особенно если учитывать не
универсальные по ассортименту и качеству товаров возможности
573

мирового социалистического рынка, если принять во
внимание также разные уровни цен, определяемые
различиями в уровнях производительности труда, и ограниченность
ресурсов отдельных стран), что в некоторых случаях па
чисто коммерческим соображениям социалистическая
страна может отдать предпочтение капиталистическому
партнеру. Этим она наглядно демонстрирует действие законов
товарного производства в значительном секторе
международных экономических отношений. В этом же проявляется
способность капитализма, утратившего возможность
прямо влиять па внутренние общественные отношения
социалистических стран, пока оказывать свое воздействие на
отношения между ними.
Само собой разумеется, что социалистические
государства должны руководствоваться во внешних
экономических связях принципами солидарных действий и
приоритета коренных интересов социализма перед интересами
непосредственной выгоды. Однако это не значит, что они
обязаны воздерживаться от коммерчески выгодных сделок
с капиталистическими державами. Ведь и соглашения с
классовым противником, на которые тот идет под
давлением независимо от его воли сложившейся системы
международных экономических отношений, могут подчас
ускорять решение задач социалистического строительства.
Здесь имеются в виду, конечно, такие случаи, когда
контакты социалистических стран с капиталистическими не
идут вразрез с интересами содружества в целом.
И в-третьих, в то время как внутренние
социалистические общественные отношения "отдельных стран
контролируются и регулируются главным образом благодаря
сосредоточению собственности на основные средства
производства в руках того или другого социалистического
государства и плановому государственному руководству
развитием всех областей общественной жизни, контроль
над международными отношениями и их регулирование
не только не являются компетенцией какого-либо
специально созданного международного органа, но и не имеют
под собой экономического основания, подобного
государственной (общенародной) собственности внутри каждой
страны. Межнациональной социалистической
собственности как одного из доминирующих международных
экономических отношений пока нет. Нет и единого
планирования и руководства всеми (или хотя бы несколькими)
национальными хозяйствами из одного центра. Управлять
574

всеми видами своих взаимоотношений социалистические
страны могут лишь сообща, на базе добровольного
равноправного сотрудничества, в процессе согласования позиций
и преодоления противоречий, путем выявления
многообразных национальных интересов и сочетания их в одно
интернациональное целое — социалистический интерес
народов, сбросивших иго капитала. Это ясно выражено в
Комплексной программе, принятой XXV сессией Совета
Экономической Взаимопомощи в 1971 г. «Углубление и
совершенствование экономического и научно-технического
сотрудничества и развитие социалистической
экономической интеграции стран — членов СЭВ, — указывается в
документе, — представляют собой сознательно и планомерно
регулируемый коммунистическими и рабочими партиями
и правительствами стран — членов СЭВ процесс
международного социалистического разделения труда, сближения
их экономик и формирования современной,
высокоэффективной структуры национальных хозяйств, постепенного
сближения и выравнивания уровней их экономического
развития, формирования глубоких и устойчивых связей в
основных отраслях экономики, науки и техники,
расширения и укрепления международного рынка этих стран,
совершенствования товарно-денежных отношений» 59.
Отсюда особое значение суверенных отношений между
странами, необходимость признания, что по содержанию
интернациональный, социалистический процесс
преобразования общественной жизни пока что неизбежно протекает
в национально особенной форме. Отсюда настоятельная и
насущная необходимость сопоставления и разумного
объединения опыта многих социалистических наций в
поисках наиболее совершенных форм новой организации
общественной жизни, которые будут длиться вплоть до
перехода к полному коммунизму.
Важнейшей чертой международных связей
социалистических государств является их глубоко демократическое
содержание. Если межгосударственные отношения
классово антагонистических обществ есть в сущности отношения
эксплуататорских классов разных наций,
классов-меньшинств, интересы которых неизменно расходятся с
интересами народов, то взаимоотношения стран социализма,
59 Комплексная программа дальнейшего углубления и
совершенствования сотрудничества и развития социалистической
экономической интеграции стран —членов СЭВ. М., 1971, с. 7.
575

напротив, есть отношения трудящихся, представленных
своими народными правительствами, международные
отношения в прямом значении этого слова. Продвижение
социалистических стран по пути создания бесклассовых
обществ, усиление в них социальной однородности
населения, перерастание социалистических государств
пролетарской диктатуры в общенародные социалистические
государства усиливают подлинно народный характер
международных отношений нового типа, способствуют все
более многостороннему сближению социалистических
наций. Преодоление классовых различий, каких бы то ни
было социальных перегородок и старого разделения труда
внутри стран социализма, несомненно, оказывает свое
немаловажное влияние и на состояние их взаимных
связей.
Как раз усиливающаяся народность международных
отношений социалистических стран свидетельствует о томг
насколько отношениям сотрудничества и взаимопомощи
чуждо свойственное отношениям господства и подчинения
деление на отношение угнетенной нации к угнетающей,,
отношение между двумя угнетающими нациями и
отношение не угнетающего других государства к угнетающему.
Социалистические нации, покончившие с системой
капиталистической эксплуатации и строящие жизнь на началах
общественной собственности на средства производстваг
внедряют во взаимных отношениях лишь то, что
господствует во внутренних отношениях в их странах.
Нарушение интернационалистских принципов в
отношениях с другими государствами мировой
социалистической системы, которое стало, например, характерной
чертой внешней политики нынешнего руководства Китая,
представляет собой косвенное свидетельство незрелости в
этой стране внутренних общественных отношений.
Все эти обстоятельства игнорируют проповедники
антикоммунизма, злонамеренно приписывая взаимным
контактам социалистических народов черты антагонизма,
присущие международным отношениям капиталистических
стран. Тем самым они полностью отрывают
международные отношения от внутренних и произвольно постулируют
расходящееся с наукой положение о том, что
международные отношения якобы могут быть противоположны
внутренним по существу. Такой подход носит чисто
пропагандистский характер и не имеет ничего общего с
фактическим положением дела.
576

Третья группа отношений сотрудничества и
взаимопомощи завязывается между социалистическими
государствами (диктатуры пролетариата или общенародными) и
странами, ставшими на путь некапиталистического
развития (революционно-демократическая диктатура
пролетариата и крестьянства, народная демократия, национальная
демократия). Через эти отношения осуществляется союз
между народами стран социализма и общественными
силами, представляющими тенденции социалистического
развития в развивающихся странах. Ввиду известной
слабости в последних индустриально развитого пролетариата,
единственно способного возглавить борьбу за социализм,
и временной невозможности установления его диктатуры
лишь тесные международные отношения стран, идущих
по некапиталистическому пути, с социалистическими
странами дают определенную гарантию перехода к
социализму. Нарушение этих отношений угрожает народам
возвратом в орбиту империалистической зависимости и
неоколониализма, и, наоборот, их поддержание и укрепление
обеспечивают безопасность от происков империалистов и
гегемонию рабочего класса в лице его главного
достижения — мировой социалистической системы. Это особенно
необходимо там, где классы и социальные группы, уже
борющиеся против капитализма, еще не настолько
созрели, чтобы на основе лишь внутренних ресурсов и опыта
строить социализм.
Международные отношения подобного типа могут
оказаться решающими для определения социального
устройства многих развивающихся стран. Правда, по степени
совершенства такие международные отношения отстают
от взаимоотношений социалистических стран. Но это
временное явление. Становление нового общества в
развивающихся странах в конце концов должно привести к тому,
что их международные отношения приобретут все свойства
социалистических международных отношений.
Четвертая категория международных отношений
сотрудничества и взаимопомощи — взаимные связи стран,
избравших некапиталистический путь. Она отличается от
третьей тем, что здесь непосредственно не присутствуют
социалистические государства. Это отношения
антиимпериалистических и антикапиталистических сил, которые
еще не обрели последовательно социалистический
характер. Они могут сохранить свою качественную
определенность лишь при последовательной внешнеполитической
577

ориентации поддерживающих эти отношения молодых
национальных государств на мировую систему социализма.
Иначе возможно перерождение этого типа
международных отношений в отношения формально равноправных
народов или даже во враждебные, т. е. в один из видов
международных отношений господства и подчинения.
Переходные международные отношения. Новое в
международной политике после Октябрьской революции
состоит в том, что «большевики создают совершенно иные
международные отношения, дающие возможность всем
угнетенным народностям избавиться от
империалистического гнета» 60. Это относится как к тем -народам, которые
стремятся вырваться из сетей капиталистического рабства,
так и к тем, которые хотят избавиться от
империалистических зависимостей, не ставя пока вопрос о ликвидации
буржуазного строя. «Наша политика, — писал Ленин, —
группирует вокруг Советской республики
капиталистические страны, которые душит империализм» 61.
Социалистические государства устанавливают со
странами мировой капиталистической системы лишь такие
отношения, в которых нет господства и подчинения какой-
либо из сторон, строго соблюдается принцип равноправия
и равенства больших и малых государств. Конечно, пока
существует капитализм, они не в состоянии в
одностороннем порядке превратить все международные отношения в
сферу сотрудничества и взаимопомощи народов, однако
много значит уже ограничение возможности эксплуатации
одних государств другими. Оно свидетельствует о том, что
и на мировой арене начался процесс наступления
социалистических общественных отношений на
капиталистические, вытеснения первыми вторых.
Те международные отношения, которые, с одной
стороны, раз в них вступают народы социалистических стран,
уже перестали быть отношениями господства и
подчинения, а с другой стороны, поскольку в них участвуют
эксплуататорские классы, еще не превратились в отношения
сотрудничества и взаимопомощи, — такие международные
отношения носят характер переходных. Они тоже делятся
на несколько видов.
Во-первых, следует назвать отношения
социалистических и буржуазных антиимпериалистических государств,.
60 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 42, с. 107.
61 Там. же.
578

примером которых являются давние связи СССР и Индий.
Примечательно, что в этих отношениях как бы идут
навстречу друг другу социалистический интернационализм
if прогрессивный национализм освобождающихся стран.
При всех различиях между ними по существу и тот и
другой находят общие точки соприкосновения,
объединяются, пока продолжается этап борьбы против наследия
колониализма. Именно такое совпадение подразумевал
Ленин, когда призывал коммунистов базироваться на том
буржуазном национализме, который пробуждается у
народов Востока (и не может не пробуждаться) и который
имеет историческое оправдание62. Историческая
оправданность национализма молодых государств, еще вчера
бывших колониями, служит своеобразным мерилом
допустимости элементов сотрудничества и взаимопомощи в
отношениях этих и социалистических стран.
Во-вторых, к переходным принадлежат международные
отношения стран, вставших на путь некапиталистического
развития, и молодых антиимпериалистических государств,
развивающихся на капиталистической основе. У последних
с первыми порой больше общих интересов, чем с
социалистическими государствами. Заметную роль при этом
играют общность судеб и решаемых задач антиколониальной
борьбы, сходные экономические и социальные структуры,
националистическая идеология и др.
В то же время эти отношения носят нестойкий
характер, ибо названные два вида государств проделывают
внутреннюю эволюцию в противоположных направлениях. По
мере развития государств, избравших
некапиталистический вариант социального прогресса, в социалистические
их связи с буржуазными антиимпериалистическими
государствами все более уподобляются по содержанию таким
тке связям социалистических государств. Естественно, что
в международных отношениях стран, последовательно
идущих по некапиталистическому пути, все более
непосредственным образом дает о себе знать социалистический
интернационализм. Национализм вытесняется, расцветая
лишь в буржуазных государствах.
Разумеется, во всех этих превращениях и переходах
есть масса оттенков, промежуточных ступеней,
проявления нового содержания международных отношений в
неожиданной для него старой форме и, напротив, случаев
62 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 330.
579

облачения старого содержания в новомодные костюмы.
Однако суть от этого не меняется.
Международная политика социалистического
государства интернационалистичиа по своей сущности. К этому
же объективно тяготеют те не социалистические пока
(и уже не буржуазные) государства, которые
осуществляют преобразования, переходные от
частнособственнического строя к социализму. Возникает противоречие с
характерным для политики буржуазных
(неимпериалистических) государств национализмом. Сотрудничество и
взаимопомощь интернационалистских и
националистических сил на мировой арене продолжаются до той поры,
пока те и другие имеют перед собой общего классового*
противника, которым является монополистический
капитал.
В-третьих, к переходным должны быть причислены
отношения социалистических и империалистических
государств. Это сектор международных отношений, в котором
уже нет господства одних держав и подчинения других и
вместе с тем не может быть товарищеского сотрудничества
и взаимопомощи.
С первых дней существования каждому государству
диктатуры рабочего класса приходится налаживать
взаимоотношения с капиталистическим миром на
принципиально новой социальной основе. Прежний антагонизм
между буржуазией и пролетариатом, основанный на
господстве и подчинении, впервые сменяется классовым
антагонизмом без господства и подчинения, поскольку
пролетариат, организованный как господствующий класс,
противостоит буржуазии с позиции равенства сил.
Буржуазия, хочет она того или нет, уже не может относиться
к победившему рабочему классу социалистической страны,,
как к пролетариату своей, т. е. не может его
эксплуатировать. В свою очередь господствующий пролетариат,
добиваясь в своей стране ликвидации эксплуататорских
элементов, уже не относится к зарубежной буржуазии как
буржуазии в том смысле, что не продает ей свою рабочую
силу. Это громадный успех социализма в международных
отношениях, хотя до установления прямых отношений
товарищеского сотрудничества и взаимопомощи с народами
капиталистических стран еще далеко: оно невозможно без
изменения в последних характера политической власти.
Государственно-организованный пролетариат по мере
развития мировой социалистической системы, хотя он и
580

не может уничтожить отношения господства и подчинения
в капиталистических странах, тем не менее энергично
вытесняет эксплуатацию из международных отношений.
Завоевав экономическую и политическую независимость,,
он добивается равноправного, взаимовыгодного делового
сотрудничества с буржуазными государствами. Так в
отношениях капитализма и социализма складывается
положение, которое нашло свое выражение в ленинской
концепции мирного сосуществования как особого состояния
перенесенной в область межгосударственных контактов
классовой борьбы. «Наш лозунг, — заявил Чичерин в
1920 г., — был и остается один и тот же: мирное
сосуществование с другими правительствами, каковы бы они ни
были. Сама действительность привела нас и другие
государства к необходимости создания длительных отношений
между рабоче-крестьянским правительством и
капиталистическими правительствами. Эти длительные отношения
нам повелительно навязываются экономической
действительностью. Экономическая действительность требует
обмена товаров, вступления в постоянные урегулированные
отношения со всем миром, и та же экономическая
действительность требует того же от других правительств, с
какой бы ненавистью они ни относились к нашему строю» 63.
Потребовались десятилетия напряженного
самоотверженного труда советского народа, массовый героизм
наших воинов и трудящихся в Великой Отечественной
войне, длительная и упорная политическая и
дипломатическая борьба, прежде чем это требование жизни, истории
стали признавать реалистически настроенные правящие
круги крупнейших империалистических держав.
Огромные результаты ленинской миролюбивой
внешней политики стали возможными вследствие изменения
соотношения мировых сил в пользу социализма, упрочения
его международных позиций, инициативной
международной деятельности КПСС и марксистско-ленинских партий
братских стран. По словам Л. И. Брежнева, «мы являемся
свидетелями — да не только свидетелями, но и активными
участниками — знаменательного поворота во всей
послевоенной истории: перехода от периода враждебной
конфронтации в международной жизни, когда грозовая
напряженность могла разразиться вихрем войны, к периоду
все более устойчивого мирного сосуществования, разумно-
63 Документы внешней политики СССР, т. 2. М., 1958, с. 639.
581

го, на основе взаимной выгоды и равной безопасности,
миролюбивого сотрудничества социалистических и
капиталистических государств» 64. Многочисленные переговоры с
представителями крупнейших капиталистических стран,
проходившие в 70-х годах, советская сторона неизменно
посвящала «поискам путей решения важнейшей задачи —
задачи закрепления позитивных сдвигов в мировых делах,
утверждения в сфере межгосударственных отношений тех
принципов, за которые мы ведем борьбу со времен
Октября, со времен В. И. Ленина» 65. О масштабах и
значимости достигнутого можно судить хотя бы уже по тому,
«что если бы мы ограничились только одним соглашением
с Соединенными Штатами Америки — Соглашением о
предотвращении ядерной войны, то и в этом случае было
бы сделано большое дело» 66.
Указанные благотворные процессы, понятно, не всегда
проходят равномерно, и их всячески стараются тормозить
крайне правые империалистические круги, сторонники
агрессивного курса, гонки вооружений, противники ее
ограничения и разоружения. В то же время жизнь
приносит все новые свидетельства перспективности
начавшихся перемен. «Из развития последнего десятилетия обе
стороны, — говорится в Совместной декларации СССР и ФРГ,
подписанной в Бонне 6 мая 1978 г., — делают вывод о
том, что разрядка напряженности необходима, возможна
и полезна. Они не видят какой-либо разумной
альтернативы мирному сотрудничеству государств, несмотря на
расхождения в некоторых коренных позициях и различия в
политических, экономических и социальных системах. Они
выражают свою волю расширять и углублять процесс
разрядки, придать ему поступательный и устойчивый
характер. Для достижения этой цели они будут, уважая
неделимость мира и безопасность во всех районах мира,
использовать свои политические и экономические
возможности самостоятельно, совместно и на многосторонней
основе» 67.
В-четвертых, близкими по содержанию к
взаимоотношениям социалистических и империалистических
государств являются отношения с последними стран, идущих
к социализму, минуя капитализм. Здесь империализм
64 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 4, с. 197.
65 Там же.
66 Там же, с. 198.
67 «Правда», 7 мая 1978 г.
582

также не в силах навязать свое господство. Однако
целиком определять климат этих отношений не могут и
страны, строящие на некапиталистической основе новую
жизнь. Даже опираясь на поддержку мировой системы
социализма, они до падения капитализма в большей части
мира не имеют достаточных возможностей перестроить
международные отношения хотя бы по типу созданных
внутри каждой такой страны.
Такова совокупность современных международных
отношений, целостное представление о которой является
необходимым компонентом научной концепции социализма,
одним из важнейших условий успешной
внешнеполитической деятельности, предпосылкой ее научной
организации.
3. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ОРИЕНТАЦИЯ
Возвращение к проблемам современных
международных отношений нужно и потому, что даже схематическое
изображение стадий становящегося социализма будет
незаконченным, если не учесть своеобразных «предсоциали-
стических» обществ, провозгласивших
некапиталистический путь развития от докапиталистических, а иногда и от
доантагонистических общественно-экономических укладов.
Многие страны Азии и Африки, освободившиеся после
второй мировой войны от колониальной зависимости,
оказались в противоречивом положении. С одной стороны,
их внутренние общественные условия на века отстали от
возможностей глобального мирового общения и
потребностей в нем; с другой стороны, проникновение в эти
страны благодаря современным коммуникациям самых
разнообразных влияний застает там весьма
восприимчивую духовную почву. Поэтому лучшие умы недавно
пробудившихся к историческому творчеству народов по
понятным причинам делают выбор в пользу социализма.
Осуществить такой выбор не просто. В этих странах
порой нет или почти нет элементарной объективной
предпосылки социалистического строя — крупного машинного
производства, в них лишь зарождается главный субъект
социалистической революции — пролетариат. Тем не менее
социалистические проекты здесь нельзя без оговорки
теперь объявлять утопическими, как это с полным
основанием делалось несколько десятилетий назад.
583

Благодаря разветвленным и интенсивным
международным отношениям в теперешнем мире есть возможность в
течение определенного периода компенсировать нехватку
некоторых, может быть, важнейших условий быстрого
прогресса последовательной внешнеполитической,
внешнеэкономической, научно-технической, идеологической,
культурной и тому подобной ориентацией на страны мировой
социалистической системы.
В этой связи полезно напомнить обмен мнениями
между основоположниками научного коммунизма и
российскими народниками в 70—80-х годах прошлого века.
Народники считали, что русская сельская община,
сохранившая черты первобытного коллективизма и еще в то время
не распавшаяся (хозяйство по формуле И — К — К),
представляет собой уникальную возможность как будущая
ячейка социализма. Маркс и Энгельс отвечали
народникам, что сама по себе община в условиях, когда
происходит быстрое развитие товарно-денежных,
частнособственнических отношений, обречена на распад. Она может
облегчить переход к формам социалистической организации
только в том случае, если русская революция последует
за социалистической революцией на Западе и будет ею
активно поддержана. Близкую этой точку зрения еще до
распространения марксизма в России выражал
Чернышевский.
«Нечего нам считать общинное владение особенною
прирожденною чертою нашей национальности, — писал он
в 1858 г., — а надобно смотреть на него как на
общечеловеческую принадлежность известного периода в жизни
каждого народа. Сохранением -этого остатка первобытной
древности гордиться нам тоже нечего, как вообще никому
не следует гордиться какою бы то ни было стариною,
потому что сохранение старины свидетельствует только о
медленности и вялости исторического развития.
Сохранение общины в поземельном отношении, исчезнувшей в
этом случае у других народов, доказывает только, что мы
жили гораздо меньше, чем эти народы. Таким образом,
оно со стороны хвастовства перед другими пародами
никуда не годится» 68.
Каким же образом надеялся «отец русского
социализма» (так называл Чернышевского Плеханов) вдохнуть в
эту форму «отношений, близких к патриархальному бы-
68 Чернышевский Н. Г. Избр. филос. соч., с. 168—169.
584

ту»69, новую жизнь, социалистическое (или
коммунистическое) содержание?
Решение задачи Чернышевский видел не внутри самой
общины, а обращался к некоторым другим факторам.
Согласно диалектическому закону отрицания отрицания,
считал он, частная форма собственности, которая в более
развитых по сравнению с дореформенной Россией XIX в.
европейских странах вытеснила древнюю общинную,
в свою очередь должна смениться общим владением
средствами производства, сходным с этой дедовской
формой 70.
Значит, нужно ждать повсеместного утверждения
частной собственности? Да, этот вариант не исключается, но,
чтобы его осуществить, необходимо пройти долгий путь,
уже оставленный позади многими странами. Следует ли в
таком случае народу, находящемуся на относительно
невысокой стадии социально-экономического развития,
вводить все те общественные институты, которые создавала
и от которых отказывалась более передовая цивилизация?
Не воспользоваться ли предоставленной возможностью
прямо начать с внедрения ее лучших достижений?
«Гегель положительно говорит, — ссылается
Чернышевский, — что средние логические моменты чаще всего
не достигают объективного бытия, оставаясь только
логическими моментами. Довольно того, что известный
средний момент достиг бытия где-нибудь и когда-нибудь, этим
избавляется процесс развития во всех других временах и
местах от необходимости доводить его до действительного
осуществления, — прямо говорит Гегель» 71.
В качестве примера из общественной жизни
Чернышевский приводит новозеландцев, «с которыми, — по его
словам, — нянчатся англичане» и которым в силу этого
обстоятельства не потребуется сотен лет, потраченных
Великобританией для создания системы свободной торговли,
оживления промышленной деятельности и т. п. Тем самым
подтверждается шутка: «История, как бабушка, страшно
любит младших внучат» 72.
69 Там же, с. 168.
70 Характерно совпадение хода рассуждений в «Критике
философских предубеждений против общинного владения» и в
гл. XIII «Апти-Дюриига» (см. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20,
с. 133-146).
71 Чернышевский Н. Г. Избр. филос. соч., с. 193.
72 Там же.
38 Р. И. Косолапой
58.1

Чернышевский приходит к следующим выводам:
«1. Когда известное общественное явление в известном
народе достигло высокой степени развития, ход его до
этой степени в другом, отставшем народе может
совершиться гораздо быстрее, нежели как совершался у
передового народа...
2. Это ускорение совершается через сближение
отставшего народа с передовым...
3. Это ускорение состоит в том, что у отставшего
народа развитие известного общественного явления,
благодаря влиянию передового народа, прямо с низшей степени
перескакивает на высшую, минуя средние степени...
4. При таком ускоренном ходе развития средние
степени, пропускаемые жизнью народа, бывшего отсталым и
пользующегося опытностью и наукою передового народа,
достигают только теоретического бытия, как логические
моменты, не осуществляясь фактами действительности...
5. Если же эти средние степени достигают и реального
осуществления, то разве только самого ничтожного по
размеру и еще более ничтожного по отношению к важности
для практической жизни» 73.
Спустя 35 лет Энгельс с уважением писал о
Чернышевском как о «великом мыслителе». Вследствие
интеллектуального барьера, отделявшего абсолютистскую
Россию от Западной Европы, он не мог знать произведений
Маркса; однако, заявит Энгельс, «если в отдельных
случаях мы и находим у него слабые места, ограниченность
кругозора, то приходится только удивляться, что
подобных случаев не было гораздо больше» 74.
«Все формы родовой общины" возникшие до появления
товарного производства и частного обмена, — отмечал
Энгельс, — имеют с будущим социалистическим обществом
только то общее, что известные вещи, средства
производства, находятся в общей собственности и в общем
пользовании известных групп. Однако одно это общее свойство
не делает низшую общественную форму способной создать
из себя самой будущее социалистическое общество, этот
последний продукт капиталистического общества,
порождаемый им самим...
Но зато, — продолжает Энгельс, — не только возможно,
но и несомненно, что после победы пролетариата и пере-
73 Там же, с. 194—195.
74 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 22, с. 441—442.
586

хода средств производства в общее владение у
западноевропейских народов те страны, которым только что
довелось вступить на путь капиталистического производства
и в которых уцелели еще родовые порядки или остатки
таковых, могут использовать эти остатки общинного
владения и соответствующие им народные обычаи как
могучее средство для того, чтобы значительно сократить
процесс своего развития к социалистическому обществу и
избежать большей части тех страданий и той борьбы, через
которые приходится прокладывать дорогу нам в Западной
Европе. Но неизбежным условием для этого являются
пример и активная поддержка пока еще
капиталистического Запада... И это относится не только к России, но и
ко всем странам, находящимся на докапиталистической
ступени развития» 75.
Здесь конкретно и доказательно изложено то, что
Чернышевский формулировал по-философски абстрактно, в
значительной мере на интуитивном уровне. Вместе с тем
изумляет и радует сходство направления мышления.
Поэтому, видимо, не вполне справедлив Плеханов,
который, назвав решение Чернышевским вопроса о судьбе
общины «чисто алгебраическим», счел за недостаток то,
что общий результат его рассуждений «одинаково
применим ко всем странам и народам, сохранившим общинное
землевладение...» 76.
Разумеется, для России анализ Чернышевского дал
скудные результаты, особенно если к тому же учесть, что
он видел в пролетаризации трудящегося населения,
интенсивно проходившей в его время на Западе, только
отрицательную сторону и не понимал, что она-то как раз и
создает ту общественную силу, которая единственно
способна распространить столь привлекательный для него
принцип «общинного владения» на все общество.
Чернышевский был социалистом-утопистом
крестьянского толка, но на голову выше всех своих собратьев. Ему
не чуждо было обращение к передовому зарубежному
опыту, которое, сложись иначе судьба революционера,
неминуемо повлекло бы его к пролетарскому научному
социализму, марксизму, к I Интернационалу, как это случилось
к концу жизни с А. И. Герценом. И было бы неверным
вести от него истоки народнической реакционно-утопиче-
75 Там же, с. 445—446.
76 Плеханов Г. В. Избр. филос. произв., т. 1. М., 1956, с. 138, 139.
38*
587

ской, столь же бесперспективной, сколь самодовольной,
идеализации русской общины: если Чернышевский и не
мог встать на пролетарские, интернационалистские
позиции, то во всяком случае он был противником позиции
национальной исключительности. Согласно его концепции,
община не «довлела себе», а могла сыграть
революционную роль лишь в связи с прогрессивными, хотя и
мыслившимися весьма неопределенно, переменами в более
развитых по сравнению с Россией странах. Почему не воздать
должное прозорливости русского социалиста, тем более
что сама собой напрашивается параллель между его
идеями и воззрениями современных нам революционных
демократов, возглавляющих движение к социализму ряда
народов, находящихся на докапиталистических стадиях
развития?
К концу XIX в. стало очевидным, что возможность,
о которой писали основоположники научного коммунизма
и Чернышевский, не будет реализована в нашей стране.
Интенсивное развитие капитализма все более сближало
Россию по условиям будущего социалистического
переворота с Западом, а перемещение в нее центра мирового
революционного движения, более того, делало
социалистическую революцию именно в этой стране прологом к
социалистической революции в других странах мира.
Но этот факт вовсе не означает, что возможность, не
ставшая действительностью в России, вообще перестала
существовать. Напротив, благодаря Октябрьской и другим
социалистическим революциям она окрепла, стала
реальной для целого ряда стран, собственное капиталистическое
развитие которых десятилетиями сдерживал империализм.
Идея Маркса и Энгельса о «взаимном дополнении» друг
друга демократической и пролетарской революциями77
получила дальнейшее развитие в ленинской теории
некапиталистического развития.
Для экономических структур таких стран типичны:
мелкотоварный уклад, проникающий в сельское хозяйство
и охватывающий ремесленное производство (форма И —
И—И); патриархально-коллективистский уклад
(община), и поныне преобладающий, например, в африканской
деревне (форма И—К—К); частнокапиталистический
уклад, по преимуществу на домашинной, мануфактурной
стадии (форма И — К — И).
77 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 305.
588

Проведение национализации средств производстват
принадлежавших иностранным и отечественным
капиталистам, и попытки кооперирования крестьян в таких
странах, как Алжир, Ангола, Афганистан, Бенин, Бирма,
Гвинея, Южный Йемен, Конго, Мозамбик, Сирия, Эфиопия
и др., дают сравнительно небольшой общественный сектор
(форма К—К—К). Рабочая прослойка в населении
большинства этих стран еще незначительна. Всего этого пока
недостаточно для обеспечения устойчивого
социалистического развития. Потому-то страны, идущие по
некапиталистическому пути, не гарантированы от реставрации
частнокапиталистических тенденций и
контрреволюционных переворотов. Это — во-первых.
А во-вторых, слабость общественного сектора (К—К—
К) в качестве гарантии социалистического направления
здесь пока могут восполнить международные связи (МО)
с мировым социалистическим содружеством78. В этой
функции международные отношения выступают как
интенсивное «излучение свободы», посылаемое вовне
мировым социализмом. Вот почему нарушение или разрыв
последних, как правило, чреваты срывом всей
социалистической программы того или иного революционного
режима. С помощью международных отношений нового типат
интегрируемых с развивающимися прогрессивными
внутренними структурами, образуется своеобразный новый тип
общества, который еще нельзя определить как
социалистический, но уже невозможно считать капиталистическим
или частнособственническим. Он тяготеет к мировой
социалистической системе, перспективен как ее возможное
пополнение в будущем, но не допускает еще
категорического отнесения к ней в настоящем.
78 Переход колониальных и полуколониальных стран к
диктатуре пролетариата, согласно Программе Коминтерна, возможен
«по правилу лишь через ряд подготовительных ступеней, лишь в
результате целого периода перерастания
буржуазно-демократической революции в революцию социалистическую, а успешное
социалистическое строительство — в большинстве случаев — лишь
при условии прямой поддержки со стороны стран пролетарской
диктатуры». Что касается стран еще более отсталых (например,
в некоторых частях Африки), то «национальное восстание и его
победа могут открыть здесь дорогу развитию к социализму без
прохождения стадии капитализма вообще, если будет на деле
оказана могущественная помощь странами пролетарской диктатуры»
(Коммунистический Интернационал в документах. 1919—1932,
с. 30).
589

Наличие различных укладов в странах социалистиче-
ской ориентации (формы ( I/ К—К) & МО, И—К—Ко,
И—К—И, И—И—И, И—К—К) — признак не только
слабости производительных сил (повсеместного преобладания
ручного труда), но и мозаичности
социально-экономического строя стран, идущих некапиталистическим путем,
необходимости громадных усилий, направленных на
достижение цели построения социализма79.
В этом также обоснование потребности в
централизации власти и управления, исключительной роли политики,
пока не сложилась собственно социалистическая
экономика. Такова одна сторона диалектического единства, другую
сторону которого составляет необходимость активизации
сознательного участия масс в осуществлении
прогрессивных программ.
Опыт антиимпериалистических революций,
приобретающих антикапиталистическое содержание, показал, что
самые честные побуждения лично убежденных, подчас
героических борцов за социализм могут привести их к
поражениям и напрасным жертвам, если делается ставка на
келейную политику, на бланкистские заговорщические
методы, если не ведется упорная систематическая работа по
превращению идей и устремлений, как правило,
небольшого авангарда революционеров в идеи и устремления
широких масс. Там, где революционные демократы,
искренне заинтересованные в социалистическом будущем
своих народов, не делают, однако, всего, чтобы быть
понятыми массами, именно там империализм чаще всего берет
реванш. Для них, как, впрочем, и для всех других
общественных сил, всерьез провозглашающих социалистические
цели, незыблемым должно быть ленинское правило:
«Нельзя победить капитализма, не взяв банков, не отменив
частной собственности на средства производства, но нельзя
осуществить этих революционных мер, не организуя де-
79 Здесь, как нигде, «нужен громадный шаг вперед в развитии
■производительных сил, надо преодолеть сопротивление (часто
пассивное, которое особенно упорно и особенно трудно поддается
преодолению) многочисленных остатков мелкого производства,
надо преодолеть громадную силу привычки и косности, связанной
tc этими остатками» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 15).
590

мократическое управление захваченными у буржуазии
средствами производства всем народом, не привлекая всей
массы трудящихся, и пролетариев, и полупролетариев, и
мелких крестьян, к демократической организации своих
рядов, своих сил, своего участия в государстве» 80.
Подводя итог, отметим, что в настоящее время
существует несколько структурных типов обществ, в широком
смысле называемых социалистическими. Из них пока один
идеален, он представляет собой тот качественный предел
в развитии, перешагивая который социалистические
страны будут вступать во вторую фазу коммунизма. Научное
представление о нем, почерпнутое из трудов основателей
революционного учения, служит одним из точных
ориентиров, по которым выверяют свою деятельность
марксистско-ленинские партии. Ряд типов, далее, соответствует
реальным обществам в рамках мировой системы
социализма. Наконец, еще один представляют общества
переходного характера, для которых пока не строго фиксирована
социалистическая перспектива.
В последние годы в печати велась оживленная
дискуссия о путях перехода к новому строю, о формах и
моделях социализма. К сожалению, спорящие часто не
выполняли важнейшее требование дискуссии — не
договаривались об ее исходных понятиях и принципах. Так, форма
социализма кое-кем толковалась как его национальный,
вернее, конкретно-исторический вариант. Другие под
определением формы социализма понимали первичную
ступень типизации социалистических обществ.
Основополагающее значение в исследовании этих
проблем призвано сыграть правильное применение категорий
единичного, особенного и всеобщего в революционном
творчестве народов. Так, возведение
специфически-индивидуального опыта какой-либо нации в ранг общего
правила чревато как извращением научного представления о
социализме, так и гегемонистски-националистическим
навязыванием всем странам методов социалистических
преобразований, которые соответствуют далеко не любым
условиям. Изучение конкретного опыта во всех его
частностях и своеобразии — это прежде всего дело исторической
науки, и было бы явным нарушением методологии
научного социализма поспешно превращать выводы такого
изучения в универсальные принципы.
80 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 71.
591

Опыт социалистического строительства любого народа
достоин пристального внимания и уважения. Однако
претендовать на роль интернационального руководства к
действию он может, лишь будучи испытан с точки зрения
его соответствия сущности социализма, обрисованной
Марксом, Энгельсом и Лениным, т. е. всеобщему, лишь будучи
«опробован» на опыте ряда братских стран, мирового
коммунистического и рабочего движения. Это уровень не
единичного, а особенного, на котором, собственно, и построена
приведенная выше классификация. Не претендуя на
единственность, поскольку многообразие социалистической
действительности предполагает и многовариантность ее
типизации, эта классификация вместе с тем выступает как
объективно обоснованная альтернатива ревизионистскому
субъективизму, превратившему в своего рода идол
«плюрализм» развития, с тем чтобы потопить единственно
верное, научное понятие о социализме в мутном потоке
произвольных мещанских вымыслов.
В этой связи нельзя не упомянуть понятие «модель
социализма», которое использовали ревизионистские
элементы с целью очернительской критики социалистического
строительства в братских странах. Попытки под предлогом
«моделирования» доказать множественность «социализ-
мов» объективно подрывали позиции научного социализма
и не могли не осуждаться коммунистами.
Возникло известное противопоставление: либо
единственная научная модель социализма, представленная в
трудах Маркса, Энгельса, Ленина, в документах
международного коммунистического движения, либо множество
«моделей», предлагаемых оппортунистами. Если иметь в виду
современное состояние дискуссии, то это
противопоставление имеет под собой достаточно твердое основание. Однако
только этим вопрос не исчерпывается. Принципиально
оценивая и осуждая ревизионистские поползновения в
теории социалистического общества, важно в то же время
не допускать зауживания возможностей его исследования.
Действительно научная модель социализма — если
мыслить его как завершенный, цельный общественный строй,
исчерпывающий свои возможности и уже находящийся в
преддверии коммунизма, — такая модель одна. Это, как
уже отмечалось, то предельное состояние, к которому
стремится развитое социалистическое общество.
Вместе с тем существует ряд обществ,
представляющих собой ступени реализации названной модели; они,
592

в силу того что это различные ступени, могут быть
выражены как различные структурные типы (если угодно,
«модели»). Но не социализма как такового, во всей его
законченной полноте, а социализма становящегося,
развивающегося от низших форм своей общественной
организации к высшим, строящегося в большем или меньшем
соответствии с требованиями объективных законов81.
Выхолощенное понятие о социализме используется его
противниками для политической дезориентации населения
социалистических стран. Против этого необходима острая,
бескомпромиссная, систематическая борьба. Однако отсюда
еще не следует, что надо отказаться от изучения ступеней
становления нового общества. Недостаточность такого
изучения уже чувствительно сдерживает решение задач науч-
ного прогнозирования нашего развития, мешает принятию
и осуществлению компетентных решений и в
национальном, и в интернациональном масштабе. Как всегда, здесь
лучше поступать по Ленину, который советовал: «Не
тормози нашей политической работы, особенно в тяжелый
момент, но не оставляй научных изысканий» 82.
Рост удельного веса таких изысканий, влияния их на
практику руководства социалистическим и
коммунистическим строительством и на ход самого строительства не
просто желателен, но прямо-таки жизненно необходим. Им
суждена поистине историческая роль в обосновании
выбора наиболее целесообразных форм и методов перехода
от предыстории человеческого общества к его подлинной,
сознательно творимой истории.
81 X. Н. Момджян справедливо утверждает, что «критическое
отношение к концепции множественности «моделей социализма»
вовсе не отвергает, правомерности применения научного метода
моделирования к изучению общественных явлений. Разумеется
также, не всякое употребление термина «модель социализма»
связапо с извращением марксистско-ленинской теории. Очень
часто он означает констатацию различных форм строительства
социализма или некоторых его особенностей в этих странах.
В этом случае речь может идти лишь о том, насколько
целесообразно брать на вооружение термин, который усилиями
ревизионистов получил антимарксистскую смысловую нагрузку и способен
порождать путаницу. Марксистская теория выработала четкие,
отточенные понятия, категории для обозначения диалектики
общего, особенного и единичного в развитии социализма. Но спор не
о словах. Решительное возражение вызывают глубоко ошибочные-
попытки некоторых теоретиков конструировать «модели
социалистического общества», в корне противоречащие подлинно научно-^
му пониманию социализма» («Коммунист», 1970, № 2, с. 62).
82 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 43, с. 105.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Все предыдущее изложение дает не больше чем
материал, который может быть применен для
теоретического освещения процессов становления новой,
коммунистической формации, для выявления его направленности и
тенденций, движущих сил и тормозящих факторов. Мы
не считаем возможным говорить здесь о законах,
закономерностях и категориях научного социализма —
коммунизма, ибо эти научные понятия требуют очень
осторожного и осмотрительного употребления. Поскольку форму
лирование тех или иных закономерных связей никогда не
было простым и необязывающим занятием, единственно,
на что можно решиться в заключение, так это отметить
ряд объективных соответствий, которые либо прямо
называются в книге, либо могут быть выведены на основании
сказанного в ней.
О каких связях может идти речь?
Например, о таких, как соответствие между развитием
технического базиса современного производства и его
реальным обобществлением, между завершением реального
обобществления и успехами в ликвидации старого
разделения труда, между всеми этими процессами и ходом
преодоления классовых различий, а тем самым становления
социальной однородности общества.
Одной из интереснейших зависимостей представляется
все больше пробивающая себе дорогу и требующая
дальнейшего изучения связь между совпадением при
социализме абсолютной цели производства (создания
потребительных стоимостей) и его непосредственной цели,
перенесением общественного интереса на конкретный труд и
низведением закона стоимости с трона универсального
регулятора хозяйственной жизни. С точки зрения
личности, это означает, что весь ее труд становится трудом для
себя, что исторически он превращается в поле самоут-
594

верждения творческих индивидуальностей, что рабочая
сила, человеческие способности перестают подвергаться
воздействию рыночной стихии и начинается покорение*
человеком не только природы, но и собственных
общественных отношений. Реальный материал эпохи позволяет
прослеживать пути от уничтожения эксплуатации до
вытеснения всех остатков отчуждения и форм отчужденного*
мировосприятия, от первых ударов по психологии
подневольного человека до перерастания труда в самое
радостное переживание жизни, от лишь теоретической критики:
мещански-потребительских взглядов до ликвидации самой
основы противопоставления творчества потреблению,
труда — наслаждению.
О чем это говорит?
Прежде всего о замечательной последовательности и
цельности марксизма-ленинизма, о гармоничной увязке и
взаимосогласованности его самых, казалось бы, различных
и принадлежащих к далеким друг другу областям
положений. Марксизм-ленинизм несовместим с эклектизмом.
Любое утверждение, которое претендует на новизну и
истинность, доступно прямой или опосредованной проверке
путем сопоставления с уже установленным в марксизме,
просвечивания рентгеновскими лучами классической
методологии. Из марксизма-ленинизма не может быть
изъято ни одно положение, точно так же как все чужеродные
ему добавления быстро обнаруживают свою
несовместимость с ним. Стоит напомнить, что эту черту
революционного учения со своей классовой точки зрения уже давно*
сумел рассмотреть буржуазный либерализм.
«Ревизионисты думали и думают еще до сих пор, — сетовала в 1908 г.
«демократическая» газета «Frankfurter Zeitung» на своих
союзников в лагере социал-демократии, — что можно
некоторым образом удержаться за Маркса и все же стать
другой партией. Напрасная надежда. Маркса надо либо
проглотить целиком, либо выбросить вовсе, а с
половинчатостью тут ничего не поделаешь...» «Верно, господа
либералы! — писал по этому поводу Ленин— И случается же
вам иногда нечаянно правду сказать!..
...Вы превосходно выразили, господа, сущность
буржуазной науки, буржуазного либерализма и всей его
политики. Вы поняли, что Маркса нельзя глотать по частям» 1К
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 16, с. 470.
595

Названные соответствия подтверждают, что научное
представление о новом обществе может быть лишь
комплексным. Неверно, например, выдергивать из этого
представления одни лишь социально-политические процессы и
пытаться строить на них учение о становящейся
формации. Подобная редукция не имеет права на
существование. Абсолютизация надстроечных явлений и
абстрагирование от глубинных течений, происходящих в техническом
и экономическом базисе общества, не только нарушает
целостность марксистского, историко-материалистического
подхода, но и питает всевозможные субъективистские
иллюзии, которые могут принимать самое различное
направление и оттенки в широком «спектре» — от
категорического «левого» экстремизма до предательской правизны,
страшащейся определенных взглядов и прикрывающей
свою всеядность эффектным словом «плюрализм».
Комплексность марксизма-ленинизма, и особенно
такой его составной части, как научный коммунизм, между
прочим, означает, что масштабы, диапазон анализа не
могут определяться иначе чем по «мерке» самого объекта.
Только от исследования, которое стремится охватить все
его сколько-нибудь существенные грани, можно ожидать,
что оно дает правильное понимание основных
особенностей становления социалистического общества,
полнокровное представление об идеалах, перспективных целях и
задачах коммунистического и рабочего, всего революционно-
освободительного движения, о тех
социально-экономических формах и образе жизни, которые рождает
современная эпоха. Хотелось бы надеяться, что читатель лучше
почувствует это, ознакомившись с настоящей книгой.

ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ . ... 5
ОТ АВТОРА . . 7
ВВОДНАЯ ГЛАВА 10
1. Обыденное и научное понятие свободы .... 14
2. Гносеологические посылки марксистско-ленинской
концепции свободы 25
3. Интересы свободы — интересы социализма ... 41
Глава I. ПОДХОД К АНАЛИЗУ РЕАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА 48
1. Об определении сущности социализма как
общественного строя —
2. Исторический материализм и историческая
неизбежность социализма 67
3. Революция и демократия 86
4. Социализм и международные отношения эпохи . . 106
Глава П. СОЦИАЛИЗМ КАК ПРЕОДОЛЕНИЕ ОТЧУЖДЕНИЯ 113
1. Социально-экономический смысл отчуждения труда —
2. Расширение сферы эксплуатации в условиях
современного капитализма и его социально-политические
последствия 141
3. Марксизм о судьбах отчуждения 169
Глава III. НОВАЯ ПРИРОДА ТОВАРА И ЕЕ
ОРГАНИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ С ПРИРОДОЙ СОЦИАЛИЗМА .... 197
1. Исходя из абстракции «чистого» социализма ... —
2. Судьба стоимости при полном обобществлении средств
производства 214
3. Марксов прогноз и социалистическая
действительность 226
4. Усложнение содержания товарно-стоимостных
категорий—признак их диалектического самоотрицания . . 246
5. Кругооборот материальных элементов в
социалистическом производстве 256
597

Глава IV. ЕДИНСТВО ОСВОБОЖДЕНИЯ ТРУДА И ЕГО
ПРЕВРАЩЕНИЯ В ПЕРВУЮ ЖИЗНЕННУЮ
ПОТРЕБНОСТЬ 274
1. Потребность в труде и условия ее распространения —
2. Опыт конкретно-социологического анализа
потребности в труде 300
3. Природа творческого стимула к труду 310
4. О превращении труда в потребительную ценность 341
5. Сохранит ли освобожденный труд качество
целенаправленности? 363
6. Сокращение рабочего дня — основное условие свободы 374
Глава V. НА ПУТИ К БЕСКЛАССОВОМУ ОБЩЕСТВУ . . 382
1. Советское общество: проблемы анализа социальной
структуры —
2. Классовое воспитание и преемственность поколений 423
3. О политических факторах освобождения труда . . 438
Глава VI. НЕКОТОРЫЕ ОБЩИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРВОЙ
ФАЗЫ КОММУНИЗМА 481
1. Логическое и историческое. Роль обобществления
производства на деле в судьбах социализма —
2. Социализм как целостность 502
Глава VII. СОЦИАЛИЗМ В СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОМ
КОНТЕКСТЕ ПЕРЕХОДНОЙ ЭПОХИ 539
1. Современные исторические формы царства свободы —
2. Виды современных международных отношений . . 566
3. Международные отношения и социалистическая
ориентация 583
Заключение 594

Косолапое Р. И.
К 71 Социализм: К вопросам теории. — 2-е изд., испр.
и доп. — М.: Мысль, 1979. — 598 с. — (Социализм:
Опыт. Проблемы. Перспективы).
В пер.: 2 р. 30 к.
На основе обобщения практики социалистического и
коммунистического строительства в СССР и других братских странах
в монографии анализируются общие черты и особенности
реального социализма. В ней раскрываются освободительная миссия
нового строя, процесс ликвидации отчуждения труда, диалектика
превращения его в первую жизненную потребность,
революционные преобразования в системе экономических отношений и
социальной структуре общества, осуществляемые под руководством
рабочего класса во главе с его марксистско-ленинской партией.
В новом издании учтены материалы XXV съезда КПСС и после-
съездовские партийные документы, а также материалы форумов
других коммунистических и рабочих партий.
10501-055
К ™,,n,v ^ 50-78 1МИ
004(01)-79

КОСОЛАПОВ РИЧАРД ИВАНОВИЧ
СОЦИАЛИЗМ. К ВОПРОСАМ ТЕОРИИ
Издание второе, исправленное и дополненное
Заведующая редакцией В. Е. Викторова
Редактор И. Л. Щербина
Младший редактор М. И. Толокнова
Оформление художника В. П. Григорьева
Художественный редактор Т. В. Иваншина
Технический редактор Е. А. Данилова
Корректор Г. М. Шпиленко
ИБ № 820
Сдано в набор 31.08.78. Подписано в печать 18.01.79. А 08308. Формат
84хЮ87з2. Бумага типографская, № 1. Обыкн. нов. гарн. Высокая печать.
Усл. печатных листов 31,5. Учетно-издательских листов 33,93. Тираж
16000 экз. Заказ № 843. Цена 2 р. 30 к.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15
Московская типография № 11 Союзполиграфпрома при Государственном
комитете Совета Министров СССР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли. Москва, 113105, Нагатинская, 1.