В сборнике „Революция в Крыму“ принимают участие следующие товарищи:
Бабахан Н., Биркенгоф А., Гавен Ю., Гелис И., Елагин Вл., Камшицкий Вл., Москалев, Поплавский С., Ларин Ю., Серафимов, Урановский Я., Фирдевс И., Хинчук, Штейнбах и др.


Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
ИСТПАРТ
ОТДЕЛ КРЫМСКОГО ОБЛАСТНОГО КОМИТЕТА РКП(б) ПО ИЗУЧЕНИЮ ИСТОРИИ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И РКП(б)
РЕВОЛЮЦИЯ В КРЫМУ
(К ДВАДЦАТИЛЕТИЮ ПЕРВОЙ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ)
СБОРНИК ВТОРОЙ
КРЫМГОСИЗДАТ
1925


Напечатано в 1-й Гостиполит. „Крымполиграф- треста“ в Симфер. в кол. 2000 экземпляров. Зак. №1325. Крымлит №841.


И. Гелис.
„.ДЕЛО“ О СЕВАСТОПОЛЬСКОМ ВОССТАНИИ
В воспоминаниях о своей работе в Севастопольской организации РСДРП в 1906 году тов. К. Бассалыго-Дальний  1) подробно олисал похищение и сожжение судебных дел о восстании. До нашего времени сохранились лишь отдельные дубликаты судебных дел и—главным образом—материалы предварительного следствия.
Дело было нумеровано цифрой „76“. Все остальные папки носили на обложке обозначение „к № 76“. Уже исследователь обозначил дела римскими цифрами и алфавитными знаками. Отсутствие плана в цифровом или алфавитном подразделении дел указывает на чрезвычайную спешность ведения следствия, хотя одно предварительное следствие тянулось около восьми месяцев. Через комиссию генерала Колосова в ноябре—декабре 1905 г. и вспомогательную комиссию капитана 1 ранга Бергеля  2), работавшую в июле 1906 года, прошло несколько тысяч человек. Арестованных при подавлении восстания в одних флотских казармах было 1.611 человек, с крейсера „Очаков“—около 400. В течение нескольких месяцев после ликвидации восстания происходили массовые аресты в частях гарнизона, сочувствовавших восставшим, в рабочих окраинах, в среде местной радикальной интеллигенции.
Вся эта громадная „работа“ должна была привести к созданию судебного процесса с обвиняемыми, свидетелями, судьями и пр. принадлежностями судебного разбирательства. В результате на скамье подсудимых оказалось 360 человек; свидетелей, явившихся на суд, было 246 человек—в действительности же их было гораздо больше.
Часть материалов представляет собой канцелярскую смесь повесток, рапортов, отношений и резолюций, полных бессодержательной бюрократической чепухи, характерной для судебных учреждений самодержавия. Изредка в них встречаются интересные документы, освещающие мгновениями всю бездарность царского правосудия. Думбадзе, приобревший кровавую известность своими
1) „Пролетарская Революция“ № 9, 1922 г., стр. 193.
2) Что это не отдельная, а „вспомогательная“ комиссия явствует из того, что многие бумаги, подписанные Колосовым, датированы июлем—августом 1906 года.


4
Революция в Крыму
блестящими способностями палача  1), доносит коменданту Севастопольской крепости о том, что „по собранным им сведениям“ арестанты-матросы собираются произвести нападение на судей и перевязать их. По его мнению, число подсудимых не должно превышать числа конвойных, при чем численность конвоируемых может быть допущена не свыше 60—80 человек. „Иначе“,  —  рапортует Думбадзе  —  „нельзя будет поручиться за порядок на суде при такой массе обвиняемых, да и свидетелей, при которых караул будет лишен возможности стрелять, не имея размаха для стрельбы“  2).
Через несколько дней, потребовавшихся для прохождения рапорта через Штаб крепости, последовало следующее постановление распорядительного заседания суда:
„Военно-морской суд, принимая во внимание: 1) извещение о покушении на жизнь Главного Командира Черноморского флота и портов Черного моря со стороны матроса, 2) извещение заведывающего участком Корабельной стороны о готовящемся со стороны подсудимых нападении на суд во время судебного заседания, 3) отказ заведывающего охраной, полковника Думбадзе, обеспечить безопасность суда, если число подсудимых будет превышать 60—80 человек и 4) затруднительность рассмотрения одновременно дела о 360 подсудимых за неимением приспособленного для сего помещения, вопреки заключению помощника прокурора (курсив мой. И. Г.), определил: дело о восстании чинов армии и флота 11—15 ноября 1905 года разделить рассмотрением на четыре следующие группы: 1) о нижних чинах, участвовавших в мятеже в казармах Черноморской флотской дивизии, 2) о нижних чинах, участвовавших в мятеже на судах флота, 3) о нижних чинах крепостной саперной роты и 4) об остальных нижних чинах и гражданских лицах“  3).
Любопытна маленькая юридическая подробность в этом деле. „Вопреки заключению помощника прокурора“  —  это ловкий маневр суда. Помощник прокурора сначала дал свое отрицательное заключение, чтобы потом отказаться от него. На жалобу защитников Фалеева и Винберга на имя Главного Военно-морского суда же о незаконности разделения дела, так как оно повлечет чрезмерную судебную волокиту, суд отметил, что на его определение „не последовало протеста со стороны прокурорской власти“. Ясно, что судьями в то тревожное время не могли руководить соображения закона. Речь шла о безопасности, судей  —  вопрос, гораздо более серьезный и допускающий подобные „недоразумения“. Точно также
1) Думбадзе, командовавший во время восстания печально-знаменитым Брестским полком, после расправы с флотскими экипажами был Начальником участка Корабельной стороны и заведывающим охраной суда на время процесса.
2) Секретный рапорт Думбадзе на имя председателя военно-морского суда от 23 июня 1906 года за № 207. Думбадзе располагал, повидимому секретной агентурой, через которую он „раскрыл“ готовящееся покушение на суд.
3) Протокол распорядительного заседания от 28 июня 1906 года, т. „Б“, лист 17.


И. Гелис. „Дело“ о Севастопольском восстании
5
характерно выделение специального дела о саперах. Саперная рота была единственной частью Севастопольского гарнизона, присоединившаяся во всеоружии к восстанию и сражавшаяся под его Знаменами до последней минуты.
Протоколы допросов распределены в деле в порядке последовательного прохождения через следственный аппарат саперной роты, экипажей Черноморской флотской дивизии, флотских мастерских, судовых команд, охватывая количественно всех имевших то или иное отношение к восстанию. Несколько позднее (т. е. в последних папках) встречаются протоколы допроса лиц, имевших отношение не к восстанию, а его участникам. Многие из этих, в начале следствия привлеченные в качестве свидетелей, стали обвиняемыми.
Во всяком случае, в распределении материалов допроса заметно, что главное внимание следствия направлено не на выяснение отдельных моментов восстания, а на подбор, с точки Зрения обвинительного акта, отдельных групп восставших.
Это со всей очевидностью свидетельствует о стремлении царской власти „доказать“ немассовость Севастопольского восстания и изобразить на комедии судебного процесса все восстание  —  как разбойный бунт отдельных лиц и групп  1). Между тем, каждый матрос, рабочий или солдат не только в действительности, но и в представлении каждого обвиняемого рыл частью массового целого. Он один совершал то или иное движение постольку, поскольку его совершала масса. Ибо 11—15 ноября было не заговором кучки людей, а восстанием масс. Против этой истины направлено все следствие, за эту истину судорожно, инстинктивно ухватывается каждый подсудимый. Рядовой саперной роты Иван Соловьев в своих показаниях говорит: „Перед тем, как рота уходила, я находился в главной команде и ничего не знал. Когда все взяли винтовки, то и я, ничего не зная, куда идет рота и зачем, взял винтовку и пошел с ротой“  2) (курсив мой. И. Г.).
Однако, такие открытые показания, уличающие следствие в извращении действительности, встречаются чрезвычайно редко в протоколах. Везде к объяснениям обвиняемых о том, что он делал дело всех, припутывается, безусловно под давлением следователя, „точка зрения“ самой царской власти. Она сводится к тому, что участие той или иной части гарнизона или экипажа в восстании вызвано насилием со стороны „зачинщиков“ и „подстрекателей“. По этому исключительному по своей тупости взгляду
1) В деле о Шмидте и 3-х царская власть не стеснялась также в выборе удобной для военного суда обвинительной позиции. Все восстание, как известно, было сведено к личности Шмидта, которому (ему лично) инкриминировалась подготовка и организация восстания. Налицо  — полная подтасовка фактов и преувеличение роли. Это идеология страха одного лица  —  идеология умирающих классов. В этом вообще слабость и царской власти.
2) „Дело“ т. II (к № 76) лист 55.


6
Революция в Крыму
суда, насильственно навязываемому обвиняемым, рабочих снимали с работ для забастовки под угрозой смерти (!), а матросов и солдат для участия в митингах и демонстрациях, судя по протоколам, каждый день аккуратно выгоняли посредством оружия из казарм. Суд хотел изобразить участников восстания, т. е. массы, в виде разбегавшихся овец, которых чабан кнутом старается сбить в одну кучу. Этими чабанами, по мнению царских сатрапов, были социал-демократы. „Чернь“, которая искони „бунтовала“ и грозила затопить самодержавие в своей собственной крови, на предварительном следствии оказалась орудием в руках ловких революционеров. И тут мышление палачей скатывается к лицам и игнорирует значение массы.
Давление следствия на показания допрашиваемых ясно еще из того, что все протоколы написаны одной и той же, изредка сменяемой, рукой, а подписаны классически-неразборчиво. Оно рассчитывало на то, что метод превращения участника восстания из бойца в жертву авантюры социал-демократов будет соответствовать низменным чаяниям обвиняемого: самому оправдаться. Но суд шел дальше. Этот метод применялся именно для того, чтобы ценою личного оправдания обвиняемых  —  мелких единиц выудить сведения о вожаках-массовиках, незаметных, но верных могильщиках старого порядка.
Несмотря на то, что протоколы почти целиком являются продуктом самодеятельности царских чиновников, известная доля участия в них обвиняемых и свидетелей есть. Чтобы определить действительную долю этого участия, обратим внимание на то, что при подавлении восстания и после него было арестовано до 3.000 человек, а обвиняемых оказалось  —  360. При первом же обследовании материалов предварительного следствия, можно видеть, что следственная комиссия генерала Колосова, работавшая уже на другой день после катастрофы, допрашивала в первую голову свидетелей—начальствующих лиц и офицеров частей. В числе таких „свидетелей“ мы встречаем такие громкие имена, как полковник Думбадзе, контр-адмирал Писаревский1), генерал Седельников2), шт.-капитан Махович3), лейтенант Сергеев4) и многие другие. Тем временем, массы пропускались через жандармское сито и все „мятежники“, согласившиеся называть имена „подстрекателей“ были выпущены на свободу. Везде и всюду в материалах пестреют протоколы допросов таких бывших обвиняемых,
1) Писаревский 11-го ноября приехал во флотские казармы для руководства расстрелом митинга и был тяжело ранен матросом Петровым, вслед за чем началось восстание.
2) Нач. 13-й. пехотной дивизии, арестованный матросами и солдатами вместе с ген. Неплюевым во дворе Брестского полна.
3) Замещавший командира саперной роты Махович своей полицейской тактикой по отношении» к саперам и издевательством над ними способствовал успеху с.-д. агитации.
4) Дежурный по флотской дивизии в момент начала восстания.


И. Гелис. „Дело“ о Севастопольском восстании
ставших „свидетелями“. В них линия допроса идет по одному направлению: какие имена он может вспомнить из говоривших «а политические темы, из кричавших „ура“, из „выгонявших“ на двор „строиться“ на митинг, из депутатов Совета  1). И. линия ответа, хотя и с заметными заторами совести, но неуклонно  —  под давлением следствия  —  идет по встречному направлению: имена, имена, имена и имена. Возьмем наугад несколько примеров. „Я не принимал никакого участия в мятеже. Из главных бунтарей и подстрекателей могу указать лишь одного Петрова, который заскочил в наш экипаж и выстрелил из револьвера, выгоняя людей во двор“  2). Понятно протокол написан не полуграмотным кочегаром, что в любом европейском государстве самого захудалого следователя взяло бы сомнение в подлинности подобного протокола. Дальше: „С 11 по 14 я находился на броненосце „Чесма“. 14-го к нам пришел Блиох и сказал нам: „соединяйтесь с нами, идите на суда“  3). Еще: „Ничего не знаю.... знаю депутата одного  —  Горобца и депутата машиниста 7-й роты Федора Македонского. Я слышал, как Горобец говорил, что он был назначен командиром какого-то миноносца, кажется № 270, и в тот же вечер пришел с миноносца в штатском платье и говорил, что во время сражения с него была сбита фуражка“4).
Картина допроса этой группы свидетелей совершенно ясна: посредством комбинации собственной клеветы и свидетельского малодушия царская власть готовила беспощадную расправу с теми, кто, несмотря ни на какие посулы, остались „обвиняемыми“ и не изменили своего взгляда на восстание и его великое значение.
В отличие от бывших обвиняемых, показания которых явились результатом давления на встревоженную психику забитых людей, устрашенных доказанностью их участия в восстании, отметим другую группу свидетелей: это та колеблющаяся часть команд на судах, которая не приняла активного участия в восстании и привлекалась в качестве свидетелей с той же целью  —  выявлять активную часть восставших. Тут дело обстоит уже по другому: слабые духом перед лицом революции, они нашли мужество после нее, как бы искупая вину перед ней. Их показания отличались незнанием имен. Стараясь „забыть“ имена активных товарищей по части, они в то же время и свою деятельность освещали так, чтобы найти естественное подтверждение этого незнания имен. Такой свидетель в самый разгар событий или в яме прятался, либо у знакомых на другом конце города чай пил, либо, идя мирно в свой экипаж, был арестован мятежным патрулем и отведен
1) Севастополе во время восстания был выдвинут Совет матросских, рабочих и солдатских депутатов. Председателем его был меньшевик И. Вороницын.
2) Показание кочегара 33 флотского экипажа Василия Волкова, т. 1 стр. 98.
3) Показание матроса 1-й статьи Драчана Никифора, т. 1, л. 123.
4) Показание матроса 2 статьи Тимофея Артемьева, т. 1, л. 86.


Революция в Крыму
8
в чужой экипаж, а там он никого не знает и проч. Заглянем в материалы: „Я никакой службы в эти дни в экипажах не нес. Из мятежников указать никого не могу. Во время бомбардировки я спрятался в мусорном рукаве под экипажем. Я ничего не понимал, что делается в экипаже, я  —  человек неграмотный“1). А вот другое показание, такое-же „ясное“, как и первое: „... и в остальное время, когда бунтовщики выгоняли команду, я прятался то на кухню, то во дворе. Мне даже тошно-было смотреть на этот бунт. По фамилиям никого из главных мятежников указать не могу, так как это были люди других экипажей“  2).
С другой стороны, не имея чего сказать о себе, и преследуя ту же цель „ничего не знаю“, такой свидетель распространялся об общеизвестных, следствию ничего не говорящих, фактах: „11-го видел на дворе женщину и вольного оратора, черного в очках,  3) но... далеко стоял,  —  не слышно было. 12-го стоял дежурным на кухне. 13-го думал, что отпустят домой. 14-го на параде не был. 15-го нигде не был, видел, как из порта таскали оружие. Депутатов не знаю“  4).
Что же касается последней группы допрашиваемых,  —  на этот раз уже настоящих обвиняемых,  —  то здесь господствует отрицание действительности (у более слабых) и отказ от дачи показаний. Это Захваченные в плен революционеры. Они, хотя и пленные, но твердые, отдают должную дань презрения тюремному, следственному и судебному „начальству“. Председатель Совета Вороницын говорит в своем протоколе: „Я не желаю и не нахожу возможным давать показания по сему делу потому, что следственную комиссию военного ведомства я не считаю достаточно компетентной для производства обо мне дела. Комиссия будет рассматривать обстоятельства дела с точки зрения суда военного, обвинительного, а я не буду иметь гарантий справедливого ко мне отношения и предоставления всех принадлежащих мне прав. Поэтому, я не могу питать к этой комиссии никакого уважения и доверия, которым могло бы пользоваться учреждение судебное“5). Социал- демократ Кантарович заявил: „никаких объяснений по делу давать не желаю“  6), но протокол подписал. А 17-тилетний Грановский и этой радости не хочет доставить врагам: „Я не признаю себя ни в чем виновным и никакого участия в мятеже не принимал. Никаких объяснений давать не желаю и протокол не подпишу“  7).
Более или менее резкие протоколы допросов социал-демократов, явно и сознательно игнорирующих следствие, выделяют этих
1) Показания Дехтярева, т. 1, стр. 88
2) Показания кочегара 33 флотского экипажа Саввы Дядичко, т. 1, стр. 99.
3) „Наташа“ (Вольская) и Вороницын  —  председатель Совета.
4) Показания комендора 5-й роты 33 флотского экипажа Семена Самарского, т. 1. стр. 67-а.
5) Показания Вороницына,. т. II, стр. 145.
6) Показания Кантаровича, т. II, стр. 149.
7) Показания Грановского, т. II, стр. 146.


И. Гелис. „Дело“ о Севастопольском восстании
9
обвиняемых в особую группу, наиболее заметную по ходу следствия, но совершенно незаметную для исторического изыскания.
Основная задача исследователя при изучении источников вообще в особенности же следственного материала, заключается в определении действительной исторической ценности сообщаемых в этих источниках фактов. В анализе судебно-следственных материалов мы располагаем разного рода показаниями людей, участвовавших в восстании и безусловно знающих о нем многое. Но в то же время 99 процентов протоколов допроса не содержат сколько-нибудь доступных проверке данных,  часто ничего не содержат. Такое явление зависит от положения автора показаний на судебном следствии и степени его заинтересованности на следствии выявить полную картину происходившего.
В отличие от группы поневоле знающих и ничего не знающих свидетелей и обвиняемых, протоколы допроса свидетелей-офицеров, представителей военной власти, отличаются необходимой для исследования полнотой передачи исторической действительности. Эти свидетели основывают свои показания не на слухах и передают только то, что сами видели и слышали. Со свойственной людям, получившим образование, широтой мысли и меткостью взгляда, они в своих данных охватывают целые моменты движения, проходя мимо ненужных, загромождающих деталей, т. е. делая как-раз то, что нужно для наиболее выпуклого и яркого изображения передаваемых фактов и результатов собственных наблюдений.
Они были заинтересованы в облегчении следствию его неблагодарной работы и полном выяснении картины происходившего. Первую мысль: „ведь это враги, они хотят утопить подсудимых“, надо отбросить, так как перед ними было не дело, еще требующее расследования и улик  —  ведь, участие каждого из обвиняемых в восстании было для суда „доказано“ еще до следственного разбора дела. Поэтому им незачем было инсинуировать и извращать факты. Наоборот: их положение на следствии было таково, что им некогда было думать об обвиняемых. Они заботились о себе. Просвистевшиеся на полях Мукдена и перед революцией оказавшиеся в дураках  —  поручики и лейтенанты больше всего старались оправдать свои действия как офицеров и командиров, доказывая, что упущения их по службе есть результат полного выхода из повиновения этого „сброда“  —  полной „деморализации“ „вверенных“ воинских частей. Высшее начальство еще во время восстания относилось скептически к этой кучке молодых людей и сомневалось в их пользе при подавлении восстания. 12-го ноября комендант крепости и начальник гарнизона генерал Неплюев приезжал в Брестский полк, во дворе которого уже бушевала революционная стихия, и в офицерском собрании полка, прочел растерявшимся


10
Революция в Крыму
ротным и баталионным такую нотацию, что через минуту они, „деморализованные“, покорно отдавали свое оружие восставшим.
Деморализацию солдат и матросов они описывали без особого пристрастия, сдержанно, себе приписывая заслугу своего рода „шлюзов“, которые сдерживали слишком сильный напор революционного наводнения. И, разумеется, желание остаться перед следствием в роли „тоже победителей“ держало их в рамках такого показания, где центр тяжести переносится на соображения делового характера. Перейдем к примерам. Старший офицер саперной роты шт.-капитан Махович, арестовывая мятежного сапера Горонжу, касается в своем показании мотивов ареста, и сквозь чехол офицерского освещения нам нетрудно нащупать ряд ценных фактов, характеризующих положение вещей в роте накануне восстания „11-го ноября мной был посажен под арест рядовой Максим Горонжа, состоявший казенной прислугой при подпоручике Петрове за то, что перед тем за несколько дней до моего разговора с ротой, после проверки о пище Горонжа позволил себе сказать мне: „Наше-дело сказать вам наши требования, а ваше  —  рассудить, как их исполнить“. Должен сказать, что угром прошел  слух, что запасные Брестского и Белостокского полков отказались выйти на занятия; это вызвало разговоры среди некоторых нижних чинов, но день прошел спокойно вполне“  1). По показанию самого же Маховича Горонжа был им освобожден по требованию всей роты, самым „необычным“ образом выделившей делегата и предъявившей ультиматум. Боясь за „судьбу“ роты, Махович уступил.
Из нескольких строк показаний Маховича легко заключить, что после проверки были не просто разговоры о пище, а требования, самый факт которых свидетельствует о проникновении в роту влияния революции,  —  в  тот момент уже стучащейся во все двери. Требования сапер уже переросли в тот момент рамки воинского устава, а через день рота имела уже своего революционного командира  —  Максима Барышева. Настроение сапер характерно передано в показании поручика, барона Бутлера: „Штабс-капитан Махович мне говорил, что когда вышел манифест 17 октября, то Назаренко прыгал по казарме крича: „Ура! теперь я могу читать прокламации“  2). Офицер Брестского полка Панов рассказывает о событиях 12-го ноября в Брестском полку и отнюдь не увлечен происшедшей в этот день грандиозной революционной демонстрацией. „Около 10 часов утра толпа матросов и портовых рабочих в числе до пяти тысяч человек ворвалась через полковые ворота во двор 49 пехотного Брестского полка. С криками „ура“, в сопровождении хора экипажной музыки продвинулись до казарм
1) Показания Маховича, т. I, л. 13.
2) Показания Бутлера, т. I, л. 11.


И. Гелис. „Дело“ о Севостопольском восстании
11
1 и 2 батальонов, где остановились для произнесения речей“  1). Дальше эта вполне добросовестная передача фактов обрастает пушком офицерского „освещения“: „Бунтовщики“ требовали (?) от брестцев итти с ними в Белостокский полк“ 2) и кончается уже маленькой ложью, носящей отпечаток неглубокого полкового патриотизма: „Репрессивные действия (?) бунтовщиков принудили (?) нижних чинов Братского полка присоединиться к их массе для следования в Брестский полк“  3). Отбросив накипь офицерского толкования событий, вызванного уже описанными выше причинами, исследователь-марксист все же найдет в этих показаниях достаточно фактического материала, чтобы путем анализа и комбинации этих данных с другими источниками нарисовать верную картину исследуемых моментов восстания.
Об аресте генерала Неплюева восставшими матросами и солдатами может рассказать нам (а не только следствию) не кто иной, как ген. Седельников, сидевший в момент ареста с Неплюевым в экипаже и пересевший вместе с ним в помещение канцелярии флотской девизии под конвоем восставшей массы. „Мы были окружены тысячной толпой, которая остановила извозчика и потребовала от генерала Неплюева, чтобы пулеметы были сняты с Исторического бульвара, и на отказ генерала исполнить их требование сотни  голосов закричали из толпы: „В таком случае вы поедете шагом впереди, а мы пойдем за вами в город  —  по вас пулеметы не будут стрелять“ и т. д.  4).
Об убийстве Штейна и ранении Писаревского трудно найти более красноречивые данные, чем показания самого Писаревского, который, по сравнению с другими офицерами и вовсе „герой“, жертва долга. „Ко мне подошел капитан Штейн и доложил, что он привел роту Белостокского полка в мое распоряжение; когда я стал давать капитану Штейн указания, раздались три выстрела, первым из которых был ранен я, а последним (убит) капитан Штейн“  5).
О начале восстания, обо всем происходившем весь вечер и всю ночь 11-го ноября во флотских экипажах может нам рассказать лучше других лейтенант Сергеев, для которого дежурство по дивизии в тот день оказалось „роковым“. В своих показаниях Сергеев подробно рассказывает следствию взрывы в боевой роте в момент инструктирования Писаревским Штейна о порядке расстрела революционного митинга, о выстреле Петрова, об аресте и освобождении последнего, о настроениях и политическом сознании матросов и т.- д.  6).
1)  Показания Панова, т. I, л. 7.
2) Там же.
3)  Там же.
4)  Показания Седельникова, т. I л. 25.
5)  Показания Писаревского т. I, л. 30.
6) Подробные фактические данные см. в моей книге „Ноябрьские дни 1905 г. в Севастополе“.  —  „Пролетарий“ за 1924 г., стр. 39—41.


12  Революция в Крыму
О разгроме флотских экипажей—последнего оплота восстания на берегу  —  сухо, но деловито докладывает Думбадзе: „Первый двор был взят приступом и внезапным вторжением 6 рот, при чем 4 поддерживали огонь снаружи, а две врывались во внутрь. Следующий двор также должен был штурмовать, поэтому, чтобы лучше подготовить успех, приказал с фронта открыть пачечный огонь. Во двор же пустил 6 рот (видимо, новых). По собранным мною сведениям, в этом дворе было сосредоточено порядочное количество матросов“  1) и т. д. (курсив мой И. Г.).
Мы уже объяснили в своем месте мотивы классификации показаний объектов предварительного следствия и причины особого внимания к показаниям представителей контр-революции. Нелишне будет в интересах методической ясности сделать несколько выводов и обобщений.
Прежде всего, что такое материалы предварительного следствия по делу о восстании?
Ответ на этот вопрос даст только оценка суда, как органа, выражающего волю господствующих классов. Классовый суд военно-морских генералов над участниками восстания был лишь продолжением расправы на рейде. Продолжать бойню до полного уничтожения революционных масс нельзя было  —  международное рабочее движение сильно потрясено было революцией 1905 года, и иностранный капитал смотрел с укором на правителей своей колонии  —  укором, за которым скрывалось отнюдь не сочувствие революции в России, а смертельная боязнь ее в собственной стране. Царское правительство вынуждено было строить комедию суда.
Как и во всех подобных случаях, предварительное следствие по делу о Севастопольском восстании было подготовкой обвинительного акта. Отсюда все усилия суда для нажима на одних, поощрения других, угроз по адресу третьих. Выяснение фактического материала не было главной задачей следствия. Эту Задачу блестяще (для суда) выполнили подробные рапорты и донесения палачей восстания. Следствие нуждалось в такой группировке материалов дознания, которая подтвердила бы „правоту“ обвинительной позиции суда и позволила бы ему облечься в тогу „беспристрастия“. „Гарантии“ этого беспристрастия были налицо. Членами особого присутствия для суда над Шмидтом, Частником, Гладковым и Антоненко были назначены командиры тех военных судов, которые расстреливали революционный крейсер на рейде 2).
Отметив эти основные условия, определившие политику субъектов предварительного следствия, мы без труда можем выяснить
1) Показания Думбадзе, т. I. л. 31.
2) Членами суда в Очакове были: Константинов  —  командир адмиральского броненосца „Ростислав“, Мореншильд  —  „Синоп“ и Васильев  —  „Память Меркурия“.


И. Гелис. „Дело“ о Севостопольском восстании  13
позицию отдельных групп обвиняемых или свидетелей, реагирующих на поползновения следствия или проводящих свою самостоятельную линию.
Ценность всякого исторического источника заключается в том фактическом материале, который он дает для историка. Не всегда этот материал имеется в готовом виде, а если и есть, то почти всегда он покрыт плотной корой классовой идеологии суда. Наша задача сводится к сортировке вымысла от фактов и ошелушению их от коры классовой идеологии суда.


Левенок
ВОСПОМИНАНИЯ О „ПОТЕМКИНЕ“ 1)
В Одессе, на берегу, масса народа окружила приставшие к берегу миноносцы. Мне было видно с балкона всю Карантинную площадь. Дома здесь имели огромные балконы с видом на море. На балконах и окнах собрались целыми группами городские жители, которые ожидали „Потемкина“. Отблески биноклей и подзорных труб —  все направлены на „Потемкина“. Хотели знать, что там делается. У меня был хороший бинокль в перламутровой оправе, я взял его и смотрел на эскадру. На всех судах на палубе было неспокойно. Я видел как с „Потемкина“ спустили паровой катер; на него село несколько человек матросов. После спустили на катер тело убитого матроса и вывезли его на берег. На берегу поставили три больших ящика и убрали их очень красиво, украсили флагами, положили тело своего товарища, который был убит на броненосце „Потемкин“ за борщ, т. е. за правду. Поставили часовых около тела матроса. Об этом скоро узнала публика, которая стремилась туда посмотреть на убитого. Каждый старался подойти как можно ближе к телу убитого матроса. Пристань Р. О. П. и Т. 2) Забита была публикою посетителей, так что пройти было трудно туда, где лежало тело убитого товарища. Там же появились переодетые сыщики и полиция. Они прислушивались к публике — кто что говорит, и замечали тех лиц, которые резко высказывались против правителей, но брать не осмеливались, так как им грозила опасность...
Я заинтересовался пройти на берег, посмотреть на убитого матроса. Жена меня не пускала, но я все же пошел. Когда я приближался к толпе, мне послышался крик народа „Бей его, это переодетый* сыщик! Это шпион, его убить надо!“ Так народ вопил во все горло: „Не пустить его живого!“.
Моментально взяли его в работу. Матросы береговые принесли четыре конца, так называемые „лопари“. Они похожи на резину, круто сплетенные и засмоленные смолою. Сыщика притянули к берегу, привязали тонким концом и держали его на веревке.
1) Настоящее воспоминание, т. Левенок, работавшего в 1905 г. в Одесском порту, печатается с исправлением орфографии, но с сохранением стиля.
2) Русское Общество Пароходства и Торговли.


Левенок. Воспоминания о „Потемкине“
15
Нашли большой парус, намочили его в море и завернули в него сыщика. После этого стали его „уговаривать“ лопарями: бьют, бьют, окупают его в воде, опять вытянут на берег и снова давай молотить. После этого он был без чувств. Замотали его в брезент, накрыли большим ящиком, привалили к бочкам и так оставили. Но жизни он больше не видал. Народ бросился с берега бежать, а почему  —  я не знал, и не видел перед собой опасности. Слышу крик: „Казаки едут!“. Я посмотрел на город. Правда, сотня казаков направилась прямо к телу. Народ стал удирать. Казаки рассыпались по толпе и стали бить плетками кого попало. Казачий офицер ехал впереди на вороной, красивой лошади в красном бешмете и размахивал плеткой во все стороны. Народ сбился к телу убитого матроса. Если бы был натиск, то волей-неволей пришлось бы прыгать в море,
Один из матросов, стоявший на берегу, смотрел за порядком чтобы не обидели публику-посетителей, которые согласились провожать на кладбище тело убитого матроса. Часовой стал передавать с берега сигнал „Потемкину“. С „Потемкина“ также следили За всем движением, что делается на берегу. Я только посмотрел на „Потемкина“ и увидел, как подняли на мачту боевой флаг и открыли в башне 12-тидюймовое орудие. Потом открыли борт, и все было готово.
В это время казачий офицер увидал боевой флаг на мачте и тотчас скомандовал своей сотне: „Кругом марш!“ Казаки моментально повернули назад, не доехавши до убитого матроса и пустились в бегство. Народ стал бежать. Казаки били плетками Забивали народ, топтались по народу, как самые бесчувственные животные, но все же бежали.
С „Потемкина“ приплыл катер и на нем 5 человек матросов. Тут же на берегу стояла паровая шхуна с углем; она пришла на выгрузку. Матросы обратились с просьбой: „Товарищи, кто желает помочь нам погрузить уголь на „Потемкин“? Сразу бросилось человек сто. Матрос всех повел на паровую шхуну. Катер дал буксирный конец, зацепил шхуну и отправился к „Потемкину“. Через час „Потемкин“ был нагружен углем сколько ему нужно было. Забили всё закоулки углем. По окончании погрузки хотел посмотреть устройство орудий в башне, но тут же матросы пригласили выпить по рюмке водки за труд.
Подошли к трапу... Стали нас угощать. Мы все подходили по очереди и затем переходили на шхуну. Катер отвел баржу на место и отправился назад. С нами ехал один матрос на шхуне и говорил: „Товарищи, из Карантина не выходите никуда, живите спокойно и безопасно. Вот скоро будем хоронить тело убитого матроса; но желающие могут остаться здесь, потому что скоро вечер“.
Я больше не стал ожидать на берегу и пошел на квартиру. Когда я зашел в Карантин, народ ходил взад и вперед скорыми


16
Революция в Крыму
шагами и оглядывался на все стороны. Лица были испуганы, глаза ожесточенные от накопившегося зла. Невдалеке от Дома Попуды Карантинная площадь была занята солдатами с двумя пулеметами. Я увидал ужасную картину, меня одолел страх, и я сам едва только Заскочил в калитку.
Тело убитого матроса было взято в 6 часов утра. Похоронили его и стали возвращаться назад. Тут же были арестованы два матроса, а четырем пришлось бежать. Когда они прибежали к берегу, подали сигнал „Потемкину“. Тот моментально прислал катер. Матросы сообщили, что их товарищей арестовали. Трое из них отправились с катером, а один отправился выручать своих товарищей из-под ареста.
В 9 часов вечера произошел страшный пожар на берегу. Все горело. Пристань Русского Общества горела сильным пламенем без пощады. Но прежде, чем пакгауз зажгли, его раньше разгромили. После этого стали брать кому что нужно. Кто брал товар для наживы... Но наш брат, не имеющий куда нести, не брал товаров, а стремился набрать чего-либо покушать и выпить. Когда добрались до водки, то чем ему нести для товарища, прежде нужно самому попробовать. Есть ли расчет нести для товарища?
Жадные алкоголики не имели в себе силы воли. Добравшись до монополии, они пили и закусывали преспокойно и т. д. Все свое: как выпивка, так и закуска. В спокойствии они никогда ни нуждались: где напились, насытились, там и уснули. Д проснулись, не нужно думать и искать на похмелье: Я как вспомню это, то у меня мороз по коже идет. Случай ужасный: подожгли пакгауз Р. О. Захватило пламя в свои объятия всю пристань. Ни одной души не выпустило из своего жаркого объятия. Алкоголик спит где-либо под бочкою или же под брезентом. Огонь его охватил... Он проснулся тогда, спросонку вскочил на ноги и не видит перед собой ничего, бежит стремглав среди жаркого пламени. Его бросает из стороны в сторону, но спасения ему нет. Все горит на земле и на воде. Ему кажется, что он бежит на берег, но он не видит, что перед ним. Он падает в воду и убивается на смерть. Там он находит только конец своей жизни. Много сгорело пароходов и паровых барж, парусных судов и всякого добра.
Вся Набережная пылала... Она приводила в ужас каждого человека.
Как только мы показались за ворота, проехала одна пожарная команда, затем другая и третья. Нас заинтересовала такая картина, и мы спустились вниз, чтобы не попасть под пули.
С гавани раздались выстрелы прямо в пожарную команду. Двух убили и троих ранили. Пожарная команда бросилась в бегство. Пули свистели им вслед. Тревога в Карантине. „Беда. Что нам делать?“  —  спрашиваю и у Ески. Дорогу нам перегородили войска, на квартиру, попасть трудно. Пальба была в полном разгаре. Мы


Лепенок. Воспоминании о „Потемкине“
17
направились все за толпою, но и толпа не знала, куда она бежит. Но все же мы с Еской не разлучались.
Только что мы добежали до военного спуска, как увидели, что нам навстречу бежит толпа, которая присоединилось к нам. Народ растерялся и каждый старался спасти свою жизнь и не попасть под пули.
Залп... Народ от испуга бросился бежать по Набережной прямо в Карантин; но дорога туда также была заставлена пулеметами и сотней казаков.
Тысячная толпа бежала по улице по направлению в Карантин; но там для нее спасения не было. Залп за залпом следовал в толпу. Как только дадут выстрел, тотчас же впереди падают люди. Не без идольской души в семействе. Есть, конечно, хорошие солдаты, которые не стреляли в человека, так как у них была искра жалости. Они стреляли вверх. По моему соображению, если бы все стреляли в народ, то, пожалуй, не осталось бы ни одного живого человека из тех, которые бежали по Набережной.
Еска струсил крепко, когда он увидал перед собой несколько трупов. Не легко нам пришлось попасть в свою квартиру. Я вспомнил своих деток и жену и каялся, что не послушался ее; а теперь, пожалуй, что не воскреснем.
Когда мы прибежали к городским весам, там под весами был небольшой туннель, как яма. Я и Еска прыгнули туда; но там уже было полно людей. Все же мы поместились в ней, пока не перестанет крик и смертные стоны. Но от этого спастись было невозможно, так как в этой самой яме были раненые люди и они не могли удержаться от стонов от жестоких ран и сильной боли.
Я Еске говорю: „Нет, брат, нам здесь не место. Давай пробираться ближе к семейству“.
Я стал вылезать наверх. Еска за мною следом. По городу крики и выстрелы продолжались без перерыва. Но мы все же добирались до квартиры все ближе и ближе. Неподалеку от нас, на третьем этаже, раздался женский крик с окна: „Братья, отцы родные, спасите  —  убивают!“.
В этом доме также были квартиры рабочего люда. Но никто из проходящих не обратил на это внимания, так как каждый спасал только себя, ибо всех захватила такая участь. Я с Еской бежали, но женский крик усиливался все больше и больше. В Карантине залпы раздавались все чаще и чаще. Затрещали пулеметы.
Жена моя и Сурка были в страшной досаде. Они беспокоились 3а своих мужей. В Карантине на площади кричали беспрестанно. Даша несколько раз порывалась выйти на улицу за калитку, но это невозможно было, так как везде на углах стояли целые взводы вооруженных солдат.
Неподалеку от дома Попуды был один трактир, так называемый „Чортово Гнездо“. Это имя было в действительности заслу-


18
Революция в Крыму
женное. День и ночь „Чертово Гнездо“ торговало. Если, бывало, приедет в город Одессу какой-либо незнакомец, который не может найти своего товарища, то нужно было только разыскать „Чертово Гнездо“ и там можно было узнать про свою братию: где кто проживает. „Чертово Гнездо“ заменяло адресный стол.
С великим трудом мы пробрались к нему, но там не оказалось не только посетителей, но даже самого хозяина или содержателя этого гнезда. С этого здания был ход в сад, который был рядом с Александровским парком. Мы пробрались в сад, нашли там уютное местечко, где и думали дождаться до утра.
Но нет... мы все же стали пробираться на четвереньках поближе к своим квартирам. Сколько было времени — я не знаю, но чувствовал, что скоро будет полночь. Переползли улицу, крадучись, как маленькие ребятишки, на животе. Я первый переполз через улицу по направлению к дому Попуды № 1 в калитку, где меня ожидало семейство со слезами.
Когда я открыл калитку и зашел во двор, то пришел в страшный ужас, так как увидел двух убитых человек, лежавших во дворе.
Я не помню от страха, как очутился на балконе третьего этажа. Даша меня увидела, бросилась ко мне на шею, стала плакать и выговаривать: „Я передрожала от страха, я передумала о тебе бог знает что. Ты Не послушал меня, оставил детей, а сам пошел искать себе смерти. Ты хорошо знаешь, что у тебя остались маленькие дети и жена...“
Я отстранил Дашу за талию и хотел повести в квартиру. Она сильно дрожала. Я тогда вспомнил ту женщину, которая кричала с третьего этажа и просила спасения.
Сурка тоже ругала своего мужа, но Еска молчал, потому что был виноват.
Сердце мое еще не успокоилось от всего перенесённого в тот вечер, как вдруг раздался оглушительный выстрел с „Потемкина“. Стреляли с 12-тидюймовых орудий. Стены задрожали, стекла Зазвенели. Этот удар заставил вздрогнуть весь город, стать на ноги старых и малых, бедных и богатых. Снаряд летел через весь город. На Нежинской улице он задел угол дома № 12 и оторвал угол, а сам полетел дальше. Снаряд упал на Пересыпи, но вреда не принес.
Бульвар и Александровский парк не решились ему отвечать. Но в городе усилилась перестрелка из винтовок и пулеметов. Прошло несколько минут, и с „Потемкина“ раздался Второй выстрел. Мне показалось что небеса лопнули, что все обрушилось...
Прожектор всю ночь напролет освещал весь город, но выстрелы больше не повторялись. Часа в три „Потемкин“ далеко ушел в море и там остановился. „Георгий Победоносец“, „Три Святителя“, „Синоп“, и „Чесма“ стояли поодаль от бухты. Миноносцы ходили от одного броненосца к другому. Броненосцы пере-


Левенок. Воспоминания о „Потемкине“
19
говаривались всю ночь огнями, но согласия, чтобы присоединиться к „Потемкину“, у них не было.
Когда наступил день, город застилал густой дым. Смрад и вонь были настолько сильные, что дышать было трудно. Пожар продолжался. На море горели суда и густой дым пробивался большими клубами. Изредка продолжались ружейные выстрелы. С больницы бегала скорая помощь и трубила в свой медный рожок. Собирали раненых и убитых. Заскочили в дом Попуды, где я жил, захватили два трупа и двух тяжело раненых.
Стало немного свободнее. Можно было выглянуть за ворота и посмотреть, что делалось на площади и в Карантине. Вся площадь была наполнена трупами и залита кровью. Вокруг пулеметов ходил офицер с солдатами. Казаки стояли возле лошадей с нагайками в руках. Они осматривались во все стороны, как дикие звери.
К вечеру опять стали раздаваться ружейные выстрелы и крики. У людей сердце было не на месте. Появилось сердцебиение и боль от жалких человеческих криков и стонов. Мне было неизвестно  —  выпустили ли двух арестованных матросов или нет. „Потемкин“ ушел далеко в море, а вечером он должен был подойти ближе к городу и снова начать его бомбардировать. Но нет, он все ожидал, не одумаются ли товарищи, которые находились на других судах. Миноносцы окружили „Потемкина“ и не хотели его оставить одного. На вторую ночь еще раздавались выстрелы и догорали пожары.
Я и Еска больше не решались пойти смотреть, как горела Набережная. Лес, вагоны, сено, целый поезд с разными товарами выгорели дотла. Только остались оси колес и коробки от вагонов. Все остальное было изуродовано огнем. День ото дня начало становиться спокойнее. Пулеметы были убраны с Карантинной площади, но казаки еще долго стояли в Карантине. Везде была тишина. На пятый день пригласили рабочих в Порт на работу. Я пошел с Еской работать на Платоновскую Гавань. Недалеко от гавани стоял броненосец „Герр’гий Победоносец“. Когда „Потемкин“ ушел, то на „Георгии“ арестовали многих матросов и водили партиями в тюрьму человек по 20. Их сопровождали казаки и конвойная команда. Этот вид наводил страшную панику на весь люд, и опять поднялась смута на берегу. Мы стали выгружать с барж пшеницу на пароход. В это время подошел пловучий элеватор и стал приставать к нашему пароходу, на который мы грузили хлеб. Рабочие не хотели допустить, чтобы элеватор работал в Порту. Стали отрубать концы и хотели его зажечь. Об этом скоро узнала полиция. Тут нас, человек 200 рабочих, окружили казаки и солдаты, чтобы арестовать. Среди нас нашлись смельчаки, которые не хотели даться в руки тиранам и стали бросаться с парохода в море. Пароход был английский, он пришел совершенно пустой и с палубы до воды было сажени 4, а с носу саженей около 6. Если


20
Революция в Крыму
прыгать сбоку, то будет видно с берега. Но кто был смел и хотел спасти свою жизнь, тот выбирал себе удобное место для того чтобы прыгнуть в море и укрыться от тиранов.
У меня для этого смелости хватило. Я не стал долго задумываться, прыгнул первый с носовой части и очутился около другого парохода. Там я перевел дух и поплыл дальше. До берега я проплыл версты полторы, но зато знал, что спасен от ареста. С парохода казаки забрали человек 120 и отправили в тюрьму. Я прибежал на квартиру весь мокрый... Жена испугалась, стала спрашивать меня, но я пока не отвечал.


Л. Хинчук
ЗАЧАТКИ С.-Д. РАБОТЫ В КРЫМУ
Работа моя в Крыму началась в 1900 году, после моего возвращения из Якутской ссылки.
Кружковая работа среди учащихся велась в Крыму и раньше, но среди рабочих основательно началась лишь с приездом туда моим, Иорданского, Перовского, Вольфензона, рабочих Трачевского и Шадрина, высланных из Питера за участие на похоронах Шелгунова.
В г. Симферополе работа велась среди ремесленных рабочих, главным образом, портных и среди рабочих консервной и табачной фабрик. Работа велась с рабочими кружковая по 3—5 человек, но устраивались также и массовки за городом в 30—50 чел.
Материальные условия фабричных рабочих были очень тяжелые, лучше было материальное положение ремесленников, но продолжительность рабочего, дня у последних была до 11—12 ч. Пришлось нам организовать две стачки мужских и дамских портных. Нам удалось добиться сокращения рабочего дня до 10 час.
Рабочие были более склонны к серьезной пропаганде, чем к агитационной литературе. Особенной популярностью пользовались: „Эрфуртская программа“ и „Манифест коммунистической партии“, также „Наши разногласия“ и „Всероссийское разорение“ Плеханова.
Обыски были частые, слежка за всеми постоянная, но арестов до первомайской демонстрации было мало: отдельные случаи и больше из эсеровских кружков. Так арестовали Кокорина. Вообще же работать можно было без особого труда.
Этот период совпал с общим оживлением, с периодом издания легального марксистского журнала в Питере и с подготовкой нелегального кружка „Искра“.
В Питере происходили совместные совещания представителей левой профессуры, студенчества и рабочих. На одном из таких совещаний я был (на квартире известного провокатора Гуровича) и по приезде сделал доклад Симферопольской организации, на котором присутствовало свыше 25 рабочих.
Из рабочих, кроме высланных Трачевского, Шадрина, выдавались своей энергией и преданностью  —  Грановский, Каймере, Мышкин. Кружковая работа велась на почве изложения Эрфуртской программы, Манифеста Коммунистической партии и т. д. Издавали


22 Революция  в  Крыму
специальные листовки, которые сами печатали на гектографе, также получали литературу из Питера и Харькова и из-за границы
Наша группа, в лице моем, Иорданского Н. И., Вольфензона Б. Л., рабочих  —  Трачевского, Мышкина, Каймерса и Грановского  —  составляли местный Соц.-Демократический Комитет с разветвлениями в Севастополе и Феодосии, где не было комитетов, а нами организовались группы. Это лишь зачатки к образованию Крымского Комитета, который организовался позже при участии Панина, Ларина и других.
В нашем соц.-дем. комитете преобладало искровское направление, только Б. Л. Вольфензон отчасти разделял рабочедельские взгляды. Из Харькова приезжал для связи с нами член Харьковского комитета Ерманский, и мы с ним поддерживали связь на почве получения литературы. Главная же наша связь была с Питером и заграницей, откуда мы получали литературу искровскую и туда же корреспондировали.
Ездил я вместе с рабочим Грановским в Феодосию, чтобы там наладить работу и завязать связи. Грановский остался там, т. к в Симферополе он уже провалился.
Из других партий в Симферополе работали отдельные группы с.-р. в лице Кокорина, Федорченок и др. Мы с ними сталкивались на почве совместных выступлений, одним из которых была демонстрация 1 Мая.
С либералами у нас были отношения лишь на почве получения у них средств, квартир и адресов.
К весне 1901 г., т. к. в Симферополе мы насчитывали свыше 100 организованных рабочих, мы решили устроить первомайскую демонстрацию. Мы считали, что в таком городе, если даже в демонстрации примут участие одни организованные рабочие, то и тогда демонстрация будет удачная.
И, действительно, демонстрация удалась. В ней приняли участие все организованные рабочие, примкнули и другие рабочие и почти вся сочувствующая интеллигенция. В общем было около 150 ч. Во главе демонстрации был Владимир Густавович Громан со знаменем. Демонстрация, с пением революционных песен, прошла всю Полицейскую улицу и свернула на Салгирную. Вначале полиция ничего не поняла и даже расчищала дорогу демонстрантам, но позже дали знать в жанд. управление и появилась конная полиция и жандармы и стали разгонять демонстрантов. Арестов не было в этот день. Но уже на другой день были арестованы  —  Громан, Вольфензон и несколько рабочих. Искали также меня, чтобы арестовать, но я скрылся и уехал в Москву, перейдя на нелегальное положение.
Работа после этого уже в Крыму не прекращалась и приняла прочные организационные формы.
Где находятся лицо, работавшие тогда в Симферополе, я не знаю.


И. Фирдевс
ВЛИЯНИЕ РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА НА НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ КРЫМСКИХ ТАТАР
Со дня покорения Крыма революционно-национальное освободительное движение крымских татар можно разбить на три главных этапа по признакам формы и основных тенденций его развития. Первый самый длительный, самый главный этап  —  это период отчаянной кровавой борьбы путем частых жестоких восстаний за непосредственное освобождение из-под ига царской России и за восстановление своего национального государства в Крыму, ориентируясь на международные конфликты и столкновения  — войны, направленные против царской России. Историческим стержнем развития татарско-национального движения и увязки его с международным положением царской России является ожесточенный поединок между Оттоманской империей, Польшей и восточно-мусульманскими государствами на Кавказе и в средней Азии, с одной стороны, и царской Россией  —  с другой. В этот период основной формой национального движения крымских татар являются восстания и перемежающиеся с ними и турецкими войнами последующие грандиозные волны татарской эмиграции в Турцию. Этот этап своего апогея достигает ко времени Крымской, войны в 1854 году, когда татарское национальное движение как будто достигает максимума своих исторических стремлений и когда царский империализм впервые получает первый предсмертный удар со стороны объединенных сил Европы в своем стремлении к окружению и захвату Константинополя. На живом историческом примере Крымской войны татарское национальное движение получило доказательство того, что международные факторы истории против отделения Крыма, от царской России. Крымская война привела к еще более грандиозному взмаху эмиграционной волны, последней по своему объему и величине. Последовавшая восточная война 1876 г. так же, как и другие пассивные и активные войны России против Турции и вообще войны против России, хотя и приводила к конвульсиям эмиграционное движение и к обострению национального движения, но по своему размаху и внутренней тенденции она уже не являлась внешним выражением острой


24
Революция в Крыму
схватки, в союзе с международными силами, за непосредственное освобождение Крыма.
После восточной войны татарское национальное движение вступает во второй этап своего развития, продолжавшийся с 80-х годов до 1905 — 1906 гг.
Этот этап в развитии национального движения замечателен тем, что впервые за время существования татарского народа врываются в его жизнь элементы, буржуазной революции Турции после восточной войны. Зарождение младотурецкой- партии в Турции было началом буржуазной революции на ближнем мусульманском Востоке и началом движения за возрождение Турции на основе европейской социально-политической и экономической структуры государства. По своему внутреннему содержанию это движение было направлено против монархии (султаната, халифата), феодального класса и теократии. Как отзвук этого движения, в Крыму возникло младотатарское движение, в Бухаре младобухарское движение и в Средней Азии движение Джедидов, т. е. обновленцев (Туркестан, Татария). Внешним выражением этого движения в Крыму была газета „Терджиман“ Гаспринского с ярко выраженным буржуазно-националистическим направлением, сыгравшая выдающуюся роль в развитии национального движения крымских татар. Появившись в 1883 г., эта газета просуществовала до 1917 г., уступив место газете „Милет“, завоевав себе мировую славу и сторонников во всех частях земного шара, где были мусульманские народы и государства, превратившись в рупор национально-освободительного движения на Востоке на основе буржуазной революции.
Татарское революционное национальное освободительное движение, с 1880 по 1905 г. поставленное в железные рамки самодержавного колониального режима, развивало главным образом культурно-просветительные стороны, глубоко скрывая свои социально- политические тенденции. За это время оно накопило свежие силы, в лице новых кадров учителей и интеллигенции, получивших образование в Константинополе, вырастило, воспитало, дисциплинировало их и создало соответствующую базу, в лице народных татарских школ, внутренне освободившись из-под гнета феодально-теократической реакции; развило частично женское движение и втянуло в свою орбиту татарскую молодежь. Своей же политической платформы оно не выявляло и не декларировало. Но вот разразилась японская война, приведшая царскую Россию к поражению. Это поражение по своему значению, как историческое событие, несравнимо ни с каким другим событием в новейшей истории Востока. Оно было понято, и совершенно справедливо, как начало разложения царской России, этого мало  —  как начало распада того империалистического окружения (с Запада  —  Англия с Востока  — Россия, а в центре через Балканы  —  Австрия и Славяне), которое


И. Фирдевс. Влияние революции 1905 г. на нац.-освобод. движ. кр. татар 25
держало в тисках мусульманские народы Передней и Центральной Азии, Северной Африки и Юго-Востока России. Отсюда станет понятным, что японская победа явилась, собственно говоря, основной причиной, толкнувшей национальное движение не только крымских татар, но и всех „инородцев“ царской Российской империи в сторону разрешения своих национальных проблем путем восстания и отделения от России. Так было с Польшей и отчасти с Кавказом. И в Крыму национальное движение ориентировалось на разложение царской России и на отделение от нее, но, благодаря слабости сил, малой организованности и наличию еще в руках монархии больших вооруженных сил, оно не могло развиваться быстро и задержалось в своем поступательном ходе.
Одним из главных задерживающих начал сепаратистского движения явилась также революция 1905 г. Она впервые популяризировала среди татарской интеллигенции идеи мелкобуржуазного социализма. В период революции 1905 г. деятели татарского национально-революционного освободительного движения увлеклись программой и тактикой социалистов-революционеров, считая партию эсеров единственной партией, разрешающей в корне земельный вопрос И ведущей борьбу за политическое раскрепощение крестьянства. Татарские революционные слои и круги стали также квази-социалистическими и эсерствующими. Эго полусоциалистическое движение  перенесло центр тяжести в национальном движении на злободневные вопросы политической борьбы 1905 года. Первым и основным вопросом, ставшим перед ними, был вопрос о крестьянстве и земле, а также выборная кампания в государственную думу и городские и земские учреждения и  —  самое существенное  —  вопрос о коалиции с трудящимися массами России. Впервые за все время завоевания Крыма перед мелкобуржуазными революционными деятелями национально-освободительного движения стал вопрос об отыскании каких-либо социальных групп, или класса русского народа, на которые можно было бы опираться и заключить союз. Это была первая русская революция, неожиданно выросшая на пути революционно-национально-освободительного движения и на некоторое время сбившая его с колеи предыдущего исторического развития и поставившая перед ним вопрос о согласовании, сочетании и развитии национального движения рука об руку, нога в ногу с революционным движением трудящихся масс в России. Организующим центром этого нового направления, новой исторической ориентации национального движения явилась газета „Ватан Хадими“. Вызванная к жизни событиями революции 1905 г., она с первых дней своего рождения на свет имела шумный успех первого революционного органа. Она по справедливости явилась самым верным, самым точным рупором революции 1905 г. среди татар. Как было указано выше, она внесла совершенно новое свежее течение в национальное движение


26
Революция в Крыму
и по справедливости может быть названа первой революционной татарской газетой, сделавшей попытку свернуть татарское национальное движение с пути сепаратистских тенденций. Газета „Ватан Хадими“ также совершенно справедливо может быть названа первой татарской мелкобуржуазной газетой, поставившей вопрос о положении крестьянства и земле для крестьян. Согласно своей основной политической тенденции, газета собирает и организует вокруг себя те социальные слои и группы, которые могут быть самым верным проводником политического направления газеты. Вокруг газеты группируются, главным образом, учителя, как единственно организованные и политически подготовленные прослойки татарского народа. Эти же силы группировались раньше также вокруг газеты „Терджиман“, но к 1905 г. они отходят от нее, при чем замечательна группировка этих сил вокруг той и другой газеты. В то время, как вокруг „Терджимана“ были сгруппированы и доминировали в газете татарские учителя, получившие образование в Турции на родном татарском языке, в газете „Ватан Хадими“ руководящая роль принадлежала учителям, получившим квалифицированное образование на русское языке в России (руководящий состав: Медиев, Идрисов, Джемилев, Арабский, Сейдаметов, Айвазов и др.).
Нужно сказать, что ряды татарской интеллигенции пополнялись из двух центров  —  из Константинополя и России. Главным центром подготовки татарской интеллигенции в руссификаторских целях была учрежденная в 1872 году Симферопольская татарская учительская школа, успевшая к периоду первой русской революции 1905 года выпустить несколько сот учителей русского языка из татар, размещенных в так называемых министерских и земских русско-татарских народных школах, главным назначением которых были обрусительная политика и стремление задушить самостоятельное движение за татарскую национальную школу. Правда, этих целей царское правительство не смогло достигнуть полностью, ибо выпущенные из татарской учительской школы учителя только в незначительном проценте, и то в зависимости от своего класса и происхождения (разорившиеся дворяне), были превращены в проводников руссификаторской царской политики.
Наоборот, осознание теми из них, которые происходили из низов, низких целей царского правительства, было не последней причиной революционизирования их идеологии. Эти татарские учителя русского языка в русских школах для татарских детей были оппозиционно настроены к царскому правительству и отчасти к земству, кроме всего прочего, также и благодаря крайне бедственному своему экономическому и правовому положению по сравнению с русскими учителями. Так, например, достаточно указать на следующий факт: во главе русско-татарской школы обязательно должен был стоять русский учитель, повидимому, как кон-


И. Фирдевс. Влияние революции 1905 г. на нац.-освобод.  движ. кр. татар
27
троль со стороны царского правительства над татарскими учителями в вопросах, главным образом, национальной политики.
И вот газета  „Ватан-Хадими“, ориентируясь на русские революционные мелкобуржуазные слои, сорганизовала этих учителей вокруг себя.
Несмотря на многие положительные революционно-прогрессивные черты газеты, она не могла выйти из рамок революции 1905 года. Будучи по своему политическому направлению мелкобуржуазной, примыкающей к эсерам, эта газета была втянута в русло эсеровского соглашательства, пошла впоследствии на коалицию с левыми кадетами и втянула массы в игру выборов в государственную думу, земства и городские думы и, не оправдав возложенных на нее задач, быстро пошла на  нет.
Самым большим реальным достижением газеты было проведение в первую государственную думу редактора Медиева и Завоевание некоторого количества мест в городских думах и земствах. Это было достигнуто таким напряжением сил, что газета превратилась из организационного центра социально-политического движения просто в выборную машину, что было причиной быстрого падения газеты, как только результаты выборов в государственную думу и в земства и в городские учреждения были ликвидированы царским правительством. Таким образом, газета „Ватан Хадими“ („Служитель Родины“), вызванная к жизни революцией 1905 года, кончила свое существование вместе с ликвидацией этой революции в 1907 г.
Этот короткий период существования газеты „Ватан Хадими“ Замечателен тем, что  события 1905 г. привели татарское национальное движение на путь классовой борьбы. Основным вопросом, толкнувшим татарское национальное движение на путь классовой борьбы, был вопрос о земле и политическом положении татарского крестьянства. Однако, эта борьба происходила недолго, так как царское правительство применило репрессии против татар, и национальное движение снова ушло внутрь на свои прежние позиции. Этому особенно способствовало еще одно обстоятельство: в 1908 году был второй после 1876 г. взрыв турецкой революции, уже победоносный, приведенный к парламентаризму. Это историческое событие прокатилось эхом по всему мусульманскому Востоку, и в первую голову по Крыму. Со стороны царского правительства турецкая революция вызвала новые репрессии против татарской интеллигенции и во всех ее восточных мусульманских колониях, что безусловно толкало национальное движение на путь сепаратистских тенденций. Собственно говоря, достигнутое сближение, внутренняя смычка между национальным движением и силами революции 1905 г. последующими репрессиями царского правительства и взрывом турецкой революции были окончательно ликвидированы, и национальное движение вернулось на свои исход-


28
Революция в Крыму
ные старые позиции и старую ориентацию, на которых оставалось неизменно вплоть до конца 1918 г.
От этих своих позиций оно должно было отказаться после тяжелых испытаний в процессе смены власти в Крыму в течение гражданской войны. В этот период положение было спасено зарождением в национальном движении революционного и коммунистического крыла. Прочное укрепление Соввласти в Крыму, связанное с подготовкой новых революционных коммунистических кадров из среды татарских трудящихся масс, связало неразрывной цепью татарское национальное движение с революцией пролетариата. Смычка же в международном масштабе интересов революционно-национального освободительного движения колониальных народов и интересов пролетарской революции создаст единый фронт против международного империализма и окончательно ликвидирует основы националистического течения к буржуазной автономии.


С. Идрисов
ВОСПОМИНАНИЯ О РЕВОЛЮЦИОННОМ ДВИЖЕНИИ СРЕДИ ТАТАР В КРЫМУ В 1905 ГОДУ
Отсутствие культурных сил в буквальном смысле этого слова за исключением единиц, отсутствие развитых, сознательных фабрично-заводских рабочих, забитость безземельных бедняцких-батрацких элементов, невежество и темнота, а с другой стороны,  — давление сверху: царь, мулла и помещик,  —  вот точная копия положения татар в Крыму к 1905 г. Говоря о движении среди татар в 1905 г., надо исходить из того состояния, в котором находились татары тогда. В подавляющем большинстве случаев политическими и культурными руководителями народа были народные учителя русско-татарских школ, о политической подготовке которых также не приходится говорить серьезно. Никто из татарских работников не был хорошо знаком с философским обоснованием учений различных политических партий. Кто из татарских работников был Знаком с русским работником эсером, тот агитировал за эсеровскую программу, а кто  —  с эсдеком, тот за эсдэковскую программу. Общим лозунгом было: „долой царя и помещика, да здравствует революция!“. Естественно, татарские учителя прежде всего связались со своими товарищами-учителями русскими, а затем с другими Земскими работниками: агрономами, землемерами, врачами и т. п., так называемым в тогдашнее время „третьим элементом“. С помощью последних и снабжением кое-какой политической литературой мы бросились в гущу народа и рассыпались по деревням и селам без страха и сомнения. Это было своего рода начало зарождения среди татар народничества и хождения в народ. За короткое время учителя успели завоевать доверие и симпатии народных масс. В каждом уезде или волости работало несколько человек. Люди были крепко спаяны, работа шла дружно, не пропускали ни одного собрания, ни легального, ни нелегального. Вот имена и фа мидии наиболее активных татарских работников, принимавших участие в подпольных революционных организациях, сохранившиеся в моей памяти: Али Боданинский, Мен Сеит Джемилев, Сулейман Идрисов, Джелял Меинов, Аппаз Ширинский, братья Умер и Вели Ибраимовы, Усеин Бальчиев (в настоящее время Балич), Насиб Уссубеков и др.


30
Революция в Крыму
Означенные товарищи работали в Керчи, Спаром Крыму, Феодосии, Симферополе, Карасубазаре, Бахчисарае, Ялте, Алуште и др. районах. Вначале пропаганда была устной, в дальнейшем приобрели гектограф и выпускали листовки, прокламации и проч. в виде перевода с русского на татарский язык с исправлением и добавлением, сообразуясь с местными условиями, не нарушая грубо религиозных чувств темных масс. Отсутствие татарского шрифта сильно тормозило нам работу и связывало руки. Достать за пределами Крыма татарский шрифт не было средств и возможности, а посему ограничивались только рукописными материалами. Решено было экспроприировать шрифт единственной татарской газеты в г. Бахчисарае, принадлежавшей известному в мусульманском мире публицисту и основателю звукового метода Гаспринскому. План был приведен в исполнение при ближайшем участии товарищей Аппаза Ширинского, Вели и Умера Ибраимовых, А. Боданинского и С. Идрисова, из коих братья Ибраимовы состояли там в качестве наборщиков и отлично знали все ходы и выходы, чем и оказали большую помощь при изъятии шрифта. Шрифт был помещен в доме гр. г. Бахчисарая Измаила Бая, покровителя и укрывателя многих революционных работников, начиная от участников убийства Александра II до ухода Врангеля из Крыма включительно. У Бая начали сооружать подпольную типографию, но пробудившаяся реакция и повальные обыски, аресты и высылки работников не дали возможности завершить благое дело.
На мою долю выпала Байдарская волость Ялтинского уезда, место постоянной службы,, где состоял народным учителем. Необходимо отметить следующее: крестьянские леса Байдарской волости тем или иным путем были отбираемы гр. Мордвиновым. Тяжба продолжалась в течение 105 лет. В результате всесильные Мордвиновы отняли у крестьян 15000 дес. лесу самого лучшего качества. В этот период я вел агитацию среди потерпевшего населения о возврате и захвате ранее принадлежавшего им леса. В Севастополе к этому времени началось восстание моряков. То, что я сообщал крестьянам, находило живое подтверждение в севастопольском движении. Таким образом, агитация нашла благодатную почву. Уже в феврале месяце вся волость, состоящая в то время из 12 деревень, стала как один, и топоры, без соизволения их сиятельств гр. Мордвиновых, пошли в ход. Остановить ход событий не могла вся ватага вооруженных стражников и представителей юстиции и полиции во главе с известным ливадийским охранником держимордой, палачом, наводящим ужас на всех и на все, пробившим себе карьеру путем доставки живых товаров для удовлетворения похоти сладострастных дворцовых павианов, — исправником Ялтинского уезда Гвоздевичем. В течение трех с половиной месяцев крестьяне вырубили леса слишком на 50.000 руб. Наконец, граф принужден был уступить крестьянам остальной лес, правда,


С. Идрисов. Воспоминания о рев. движ. среди татар в Крыму в 1905 г. 31
зa плату, но небольшую. Д мне пришлось оставить пределы Байдар и уехать на север.
После разгрома революции в 1906 г. татары всплывают на легальную поверхность. Исключительно на средства татарского учительского союза создается в городе Карасубазаре левая газета на татарском языке „Ватан Хадими“ („Служитель родины“). Во главе газеты становится один из талантливых работников  —  Решид Мед и е в. Газета сыграла огромную роль в смысле пробуждения самосознания трудящихся масс как в Крыму, так и за его пределами. „Ватан Хадими“ стала достоянием всего русского трудящегося мусульманского мира, и имя редактора  —  Решида Медиева произносилось с уважением. Кандидатура того же Медиева, выдвинутая во вторую государственную думу левой группой, проходит победоносно на выборах в противовес кандидатуре духовенства, мурз и буржуазии. В 1906 г. в Нижнем-Новгороде созывается Всероссийский мусульманский съезд для обсуждения политического и экономического положения мусульманских масс и определения тактики к политическому моменту. На этот съезд был избран другой крупный работник  —  Джелял Меинов (ныне работает в Главсуде КрССР), блестяще исполнивший возложенную не него левой группой миссию. Меинов в произнесенной им речи языком „Овода“  —  на русском и  татарском языках, в течение трех с половиной часов беспощадно разоблачал подлую политику монархии по отношению к угнетенным национальностям и предательскую роль своего дворянства-духовенства. После речи Меинова большинство съезда голосовало за тактику левой группы и отвернулось от кадетов и других правых партий. Само собою разумеется, оратору это не прошло даром: Меинова жандармерия арестовала, но по настойчивому требованию съезда он был выпущен на волю.
Летом 1906 г. в Алуште и в окружающих деревнях работала небольшая группа во главе, с Максималистом тов. „Пулеметом“, настоящее имя и фамилия которого до сих пор остаются тайными для нас. В группу, кроме Пулемета, входили тов. Ус. Баличиев, С. Идрисов и Виктор Кушнарев. Последний впоследствии был заключен в Севастопольскую военную крепость, а потом был казнен. Алушта в то время служила очень удобной и естественной базой для смычки деревни с городом, так  как там было большое количество винодельческих хозяйств, находившихся вблизи окружающих деревень, благодаря чему происходило частое соприкосновение батраков с рабочими винных подвалов, во время весенних и осенних работ на виноградниках и садах. Собрания и митинги не давали покоя полиции. К концу августа группа была рассеяна, но дело было сделано.


И. Гелис
1905 ГОД В ЕВПАТОРИИ
I. Экономическое положение уезда
Общие черты сельского хозяйства. Посевная площадь. Урожай хлебов. Положение сельскохозяйственного труда. Хлебные цены. Городское хозяйство. Положение промышленности и условия наемного труда.
Евпаторийский уезд принадлежит к числу районов степной части Крыма, экономическое положение которых целиком определяется сельским хозяйством. По земельной площади, занятой в сельском хозяйстве, он занимает в ряду других Крымских уездов второе место  —  330.550 десятин или 27,9% общего количества пашни.
Война 1904—5 гг. внесла сильное расстройство в развитие сельского хозяйства сокращением хлебного экспорта и уменьшением основного количества рабочих рук. Данные земской статистики за 1905 год  1) свидетельствуют о том, что посевная площадь 1905 года составляла не более 7.948,1 десятин, распределявшихся по отдельным культурам следующим образом (в дес.):
Культуры
Площадь
%%
Озимая пшеница
3.926,5
49,4
Яровой ячмень
2.849
35,8
Овес
682
8,6
Озимый ячмень
104
1,3
Кукуруза
168,9
2,1
Яровая пшеница
41
0,5
Рожь
88
1,1
Просо
17,5
0.2
1) Сборник по текущей статистике Тавр. губ., вып. 1 за, 1905 и 1906 гг. Симфероп. 1909 г. Изд. Стат. бюро Тавр. губ. земства.


И, Гелис. 1905 год в Евпатории
33
Культуры
Площадь
%%
Баштаны
11,9
0,5
Картоф. поле
1,3
0,1
Прочие
28
0.4
Итого
100,0
Сравнивая эти цифры с цифрами 1916—17 гг. по тому же уезду, приходишь к выводу, что элементы интенсификации полеводства под влиянием крупного торгового капитала уже в 1905 г. явственно ощущались в сельском хозяйстве уезда.
Озимая пшеница и яровой ячмень уже тогда оставляли преобладающую часть (85,2%) всей посевной площади  1).
Урожай хлебов в 1905 г. по пяти главным культурам (озимая пшеница, яровой ячмень, рожь, овес, кукуруза) составлял в общей сложности 575.365 п., из которых первые две захватывают 523.287 п. или 90,9% общего урожая хлебов.
Хлебные цены показывают чрезвычайную неустойчивость рынка. Скупщики зерновой продукции сельского хозяйства, очевидно, нащупывали пути реализации урожая, приспособляясь к внешним событиям. Низшие цены падают на квартал июнь-август 1905 г. период ликвидации войны и резко повышаются в период октябрьской забастовки. Вот краткая таблица хлебных цен на Евпаторийском рынке за декабрь 1904 г.  —  ноябрь 1905 г. (в копейках за пуд):
Хлеба
XII, I, II
III, IV, V
VI. VII, VIII
IX. X. XI
Озимая пшеница
97
96
95
97
Рожь
68
69
68
70
Яровой ячмень.
59
62
58
63
Овес
66
69
65
67
Влияние войны сказалось и на условиях оплаты сельскохозяйственного труда. Прежде всего, замечается нажим крупной земельной собственности на труд женщин и подростков. Женщина  —  взрослая работница получает меньше мужчины той же категории
1) В 1916-17 г. под этими культурами было 152.245 дес. или 73,8% всей посевной площади.


34
Революция в Крыму
на 24,7% при своих и 26,6% при хозяйских харчах. Женщина-полуработница получает меньше мужчины той же категории на 24,8%. при своих и 30,4% при хозяйских харчах. Женщина-подросток получает меньше мужчины-подростка на 20,1% при своих и 33,3%
при хозяйских харчах. Подросток в среднем получает втрое, иногда вчетверо меньше взрослого за одинаковый рабочий день (12-ти- часовый).
Заработок взрослого рабочего колеблется от 100 до 200 р. в год полурабочего  —  от 25 до 180 р. в год и подростка  — от 12 до 100 р. в год (на своих харчах).
Подобное положение объясняется чрезвычайной распыленностью рабочей силы, следовательно полной неорганизованностью наемного труда. Работодатели располагали рабочей силой, как топливом, и сами устанавливали цены на рабочие руки.
Заработок сроковых рабочих также отличается сильным падением для полурабочих и подростков сравнительно со взрослыми рабочими. В течение сентября  —  апреля он в среднем равнялся 30 р. у мужчины и 20 р. у женщины (полуработниц и подростков) против 55 р. у мужчин и 45 р. у женщин (взрослых рабочих). В горячее время с 9 мая по 1 сентября происходит повышение заработной платы не более, чем на 30—36% при увеличении рабочего дня на 60—70%.
Месячный наемный труд в сельском хозяйстве уезда является лишней областью для извлечения сверхприбыли помещикам и крупным землевладельцам. Источником ее были т. н. „хозяйские харчи“. Сравнительный анализ месячного заработка на хозяйских харчах и на харчах рабочего показывает, что „стоимость“ харчей колеблется от 54 до 82% общей суммы месячного заработка, при чем более высокие проценты неизменно падают на женщин и подростков.
В процентах
Категории
Хозяйские харчи
Мужчин
Женщин
Взрослые рабочие
54
64
Полурабочие
77
71
Подростки
82
82
Поденная работа оплачивалась чрезвычайно низко. Стоимость одного дня пешего рабочего во время уборки хлеба колебалась от 35 до 80 коп., во время молотьбы  —  от 30 к. до 1 р.
Упадок сельского хозяйства, неустойчивость хлебного рынка, усиление эксплоатации женского и детского труда  —  таковы основные черты экономики сельского хозяйства в 1905 г.


И. Гелис. 1905 год в Евпатории
35
Город Евпатория принадлежит к числу потребляющих центров в Крыму, выросших под влиянием потребностей экспорта продукции сельского хозяйства. Отсутствие в уезде сырья, необходимого для развития обрабатывающей промышленности, сделало ввоз его извне решающей частью товарного оборота. Поэтому торговля сырьевыми товарами стоит на первом месте в экономике города. Удовлетворение потребностей сельского хозяйства в предметах домашнего обихода и простейших орудиях с.-х. производства, а также потребностей городского населения вызвало в Евпатории, как и ряде других аналогичных крымских городов, сильный рост кустарной промышленности и ремесленного производства.
Общая промышленная физиономия Евпатории выражается, по официальным данным губернской статистики, в 10-ти предприятиях с 54 рабочими общей годовой производительностью в 48.000 р. (в городе) и 8 предприятиях с 177 рабочими с общей годовой производительностью в 47.725 р.  1).
Среднее количество рабочих на одно промышленное предприятие составляет 13 человек. Эти цифры, хотя и неполные, в достаточной степени характеризуют уровень экономического развития Евпаторийской „промышленности“.
II.  Забастовочное движение в 1905 г.
Общая забастовка. Состав бастующих. Движение среди приказчиков. Требования приказчиков. Ликвидация забастовки. Движение среди почтово-телеграфных служащих.
Мы уже указывали на общие черты торгового кризиса, принесенного войной: сокращение хлебного экспорта, неустойчивость рынка. Эти явления вызвали, разумеется, вздорожание предметов первой необходимости, что нанесло тяжелый удар по всем отраслям труда, поставило трудящиеся элементы города в тяжелое положение. Общий подъем рабочего движения в России после 9-го января естественно нашел отклик и в Евпатории. 11 мая началась всеобщая забастовка.
В ней приняли участие около 1.200 человек рабочих и служащих самых разнообразных отраслей труда: все рабочие машиностроительного завода Кацена, приказчики всех магазинов, служащие в ресторанах и трактирах, пекари, булочники, столяры, плотники, каменщики, штукатуры, служащие в городской управе, ломовые извозчики, моряки-баркасники, фармацевты, рабочие хлебных контор, чернорабочие, портные, модистки, наборщики, прачки, сапожники, грузчики, шапочники и дворники. На следующий день к ним присоединилась домашняя прислуга в количестве 60 женщин.
1) Данные заимствованы из статьи Штейнбаха „Профдвижение в Крыму“  — сборник „Революций в Крыму“ № 1 (5) 1925 г. стр. 110.


36
Революция в Крыму
Корреспондент „Крымского Вестника“ в письме от 12-го мая описывает любопытные подробности стачки. Застрельщиками ее были рабочие завода Кацена. В количестве 100 чел., бросив работу, они направились на мельницу Дувана, известного либерала и филантропа  1), где они встретили отказ присоединиться к забастовке. Деятельность „отца“-хозяина имела обратной стороной политическое бездействие, отсталость его „детей“-рабочих. Впрочем, внушительное требование каценовцев заставило их сдаться. Все вместе отправились на паровую Гельницу Айваза. Здесь их собралось свыше трехсот человек. Исправник Михайли попытался помешать стачке, но рабочие заявили ему, что их требования чисто-экономические и беспорядков никаких не допустят. Михайли „разрешил“ стачечникам собраться в Пушкинской аудитории для обсуждения своих нужд. Через несколько минут это помещение ему показалось „неподходящим“, т. к. если бы собрание получило нежелательный оборот, то расправа значительно затруднялась бы теснотой помещения. Собрание было перенесено в городской ночлежный приют.
Руководимая промышленными рабочими, забастовка носила уже характер не только экономический, но и преследовала задачи организации масс. Собрание открылось речью, призывавшей к всеобщей забастовке, к организации, единственно способной заметно улучшить положение рабочих.
Тем не менее, требования были выработаны не общие, а по отдельным цехам, что разбило наметившуюся организацию экономической борьбы, ослабило авторитет бастующих и вынудило их в самый критический момент итти на всяческие уступки хозяевам.
Развитие забастовки шло ускоренным темпом и захватывало самые неорганизованные отрасли труда. Извозчики приостановили движение в городе и не позволяли кучерам частных лиц запрягать лошадей. Исключение составлял всеобщий любимец доктор Б. И. Казас, которому разрешалось на экипаже с кучером посещать своих больных. Когда приходили пароходы, яличникам было запрещено возить на берег пассажиров, а носильщикам  —  брать их вещи. К работе, по соглашению с забастовщиками, приступили лишь пекари и официанты.
„Председателем“ рабочих делегатов был некий. Морозов, темная личность, нажившая на полицейской демагогии популярность среди рабочих. Современники считают его „вождем“ зубатовского толка. По примеру своих столичных коллег, он однажды публично расцеловался с исправником. Самый факт его исключительной популярности свидетельствует, разумеется, о слабости местной социал-демократической организации.
1) На его средство было построено образцовое здание библиотеки с аудиторией, единственное в Крыму. Библиотека пользуется большой популярностью и работает до настоящего времени,


И. Гелис. 1905 год в Евпатории
37
„Сиятельный“  — городской голова граф Мамуна, заводчик Дуван, исправник Михайли занимали по отношению к забастовке позицию „третьей стороны“, пытаясь склонить хозяев и „людей труда“ к обоюдному соглашению.
Уже одно то, что петиция в городскую думу явилась „единственным“ средством разрешения конфликта, показывает уровень отсталости евпаторийских рабочих и всей массы полупролетарских элементов, втянувшихся в забастовку. Рабочие мельницы Дувана должны были пользоваться „участием“ своего хозяина, филантропия которого ни в какой мере не склоняла его к каким-либо уступкам требованиям рабочих.
Забастовщики решили приступить к работе только в случае удовлетворения требований всех групп. Однако, долгие переговоры „посредников“ с делегатами привели к согласию последних ликвидировать забастовку частично,  —  по мере удовлетворения требования отдельных групп. Эта уступка хозяевам не была санкционирована массами. „На следующий день“,  —  пишет тот же корреспондент „Крымского Вестника“  —  „когда извозчики запрягли лошадей, а каменщики стали на работу, рабочие толпой предложили им бросить работу и ждать, пока не будут удовлетворены все цехи“.  1)
Особенно много хлопот причинили хозяевам и их посредникам приказчики. Они выработали и передали на рассмотрение купцов следующие требования:
1)  Рабочий день определяется в 12 часов с перерывом 1 1/2 часа на обед зимой и летом. С лотков торговля производится до закрытия магазинов.
2)  В двунадесятые и годовые праздники магазины закрываются на целый день; в канун годовых праздников торговля производится в течение 10-ти часов, в воскресные дни в течение 3-х часов, в табельные дни в течение 7-ми часов и в воскресные дни перед годовыми праздниками тоже 7 часов.
3)  Забастовка продолжается до выдачи всем расчетных книжек, включающих все условия найма.
4)  После двухнедельного испытания хозяину предоставляется право принять служащего на год или на один месяц.
5)  О нежелании на дальнейшее время держать служащего сверх договоренного срока хозяин обязан заявить об этом за один месяц вперед или же в противном случае уплатить ему месячное жалование.
6)  Служащие, прослужившие один год, имеют право пользоваться отпуском на 2 недели, а прослужившие больше года  —  на 1 месяц с сохранением содержания и места.
7)  На случай болезни служащего хозяин уплачивает ему месячное жалование и сохраняет за ним место в течение двух месяцев.
1) „Крымский Вестник“ № 127 от 18-го мая.


38
Революция в Крыму
8)  В свободное время от торговли и магазинной работы служащие для отдыха могут сидеть за прилавками.
9)  Безусловно вежливое со стороны хозяев и их доверителей обращение со служащими, при чем выговоры и замечания не могут быть сделаны иначе, как наедине. В свою очередь, служащие должны быть вежливыми с хозяевами и покупателями.
10)  Хозяева не в  праве заставлять мальчиков делать домашние работы; круг деятельности их ограничен только тем предприятием, в котором они служат. Хозяева не в праве заставлять мальчиков делать тяжелые работы, не соответствующие ни возрасту, ни сложению мальчиков. Магазины, имеющие в своем предприятии двух мальчиков, обязаны иметь одного приказчика, т. е. на каждых двух мальчиков  —  одного приказчика, чем злоупотребление мальчиками устраняется. Мальчики освобождаются от непосильной работы; служащие не имеют права посылать их по своим личным делам.
11)  Помещение для приказчиков и мальчиков, т. е. так называемое „приказчицкое“ должно соответствовать всем требованиям гигиены.
12)  Выдача жалования должна производиться два раза в месяц, 30 и 14 каждого месяца за прослуженное время.
Требования приказчиков рисуют чрезвычайно тяжелое положение наемного труда в торговле. Судя по десятому параграфу, большинство торговых предприятий ограничивалось или одним приказчиком, или двумя мальчиками. Крупные магазины насчитывались единицами. Рабочий день, видимо, доходил до 15-ти часов, если требования выражают стремление к 12-тичасовому.
Безраздельное распоряжение рабочей силой у торговцев доходило до максимума. Хозяин выжимал из приказчика рабочую силу и в магазине и дома. В этом отношении наиболее придавлены были мальчики. Они должны были ходить за хозяйкой с корзиной на базар, подметать тротуары, бегать даже на посылках не только хозяина, но и некоторых служащих, таскать тюки с товарами, словом, выполнять непосильную физическую работу. В свободные минуты приказчик не имел права даже присесть, подвергаясь публичным оскорблениям, окрикам (замечаниям) со стороны хозяина.
Большинство требований направлено к улучшению экономического и правового положения служащего в связи с болезнью приемом или увольнением. Кризис торговли, принесенный войной, ударил больнее всего по этой части рабочего быта. Организация взаимопомощи в то время отсутствовала в профессиональных объединениях наемного труда, и рабочий или служащий неизменно попадал под „покровительство“ филантропии своих хозяев.
Несмотря На приведенное нами „согласие“ представителей приказчиков на частичную ликвидацию забастовки по мере удо-


И. Гелис. 1905 год в Евпатории
39
влетворения отдельных групп, к работам никто из бастующих не приступал.
14-го Мая в городской думе открылось совместное заседание представителей стачечников с хозяевами, закончившееся взаимными уступками. Купцы тревожнее всего отнеслись к судьбе рабочего дня. Один из них, Зусман, даже заявил, что „уменьшение рабочего дня повлияет на здоровье потребителя“ (!). Под дружным нажимом Мамуны, Михайли и специально командированного губернатором старшего фабричного инспектора Демикели, требования приказчиков вышли из этого „исторического“ заседания в следующем виде:
1)  Рабочий день устанавливается в течение июня, июля, августа и сентября в тринадцать часов, а в остальные месяцы по двенадцать. В воскресение  —  3 часа, в воскресные дни накануне праздников (последние воскресенья) — 12 часов, кануны праздников  —  10 часов. Из 16-ти церковных праздников только 5 намечены к полному отдыху, остальные 11  —  3 часа.
2)  Хозяин имеет право найма (после двухнедельного испытания) на два месяца (против одного в требованиях),
3)  От метения тротуаров мальчики не освобождаются.
4)  Хозяева приглашаются в отношении довольствия служащих быть гуманными.
5)  Относительно выделения аптекарских магазинов по отношению ко времени торговли, постановили: из общей торговли не выделять. Мелкие лавочки также не выделяются в особую группу и подчиняются общим правилам. Хлебные магазины, покупающие хлебные зерновые продукты, выделяются из общих правил и могут производить покупку и отпуск во всякое время. Служащие (этих магазинов) тоже выделяются из общих правил и для них не устанавливаются рабочие часы.
Все это „постановление“  —  сплошная победа хозяев. Тут нужно принять во внимание, что вопросы заработной платы вовсе не стояли в порядке дня. Служащие этого вопроса не подымали В своих требованиях, зато хозяева протащили „примечание“ к второстепенному пункту о расчетных книжках о том, что „срок и цена найма остаются старыми“.
Но и в среде самих эксплоататоров победа досталась крупной торговой буржуазии за счет мелкой. Хлебные экспортеры для себя добились неограниченного времени торговли и полной свободы действий относительно рабочего дня.
Не были забыты и мальчики, вернее, тротуары, от метения которых они никак освобождены быть не могут.
Любопытны  —  „условия“, выработанные исправником и утвержденные думой для регулирования забастовки. Приводим их полностью:


40
Революция в Крыму
1)  Все вопросы должны быть рассматриваемы обязательно по отдельным корпорациям.
2)  Очередь рассмотрения вопросов по корпорациям устанавливается по жребию.
3)  Каждая группа людей труда в отдельности в праве дать из своей среды, сколько желает, совершеннолетних делегатов, но не более числа хозяев, а работодатели должны назначить столько же делегатов.
4)  Требования людей труда никоим образом не могут превышать надбавки 20%, смотря по работам, но если работодатели и люди труда к соглашению не придут, то спор их разрешается третейским судом безапелляционно.
5)  По окончании сделки, один экземпляр соглашения, написанный чернилами, за подписями сторон, передается в Евпаторийскую городскую управу для доклада думе на утверждение, если она законом разрешается (?). Копия представляется г-ну Уездному Исправнику.
6)  Прекращение работ не должно возобновляться, ибо всякая сделка недействительна (?).
7)  Заседания могут быть назначены по очереди, согласно жребию, в зданий Евпаторийской Городской управы в часы и дни, указанные избранными людьми труда, а работодатели обязаны являться.
8)  Всякие требования, условия и обязательства должны быть строго основаны на законах Российской Империи.
9) Никаких заседаний открывать нельзя без присутствия чиновника полиции.
10)  Избранники от людей труда обязаны предъявлять чиновникам свои документы о личности, если они малоизвестны.
Этот безграмотный полицейский документ достаточно характеризует и физиономию „сиятельного“ либерала Мамуны с еГо посредниками. Тут и предрешение пределов для требований забастовщиков (20%) в угоду обижаемым хозяевам, и реверанс в сторону „избранников“, по одному зову которых хозяева „обязаны являться“, и полицейский надзор и „отеческая“ опека.
Пока купцы и приказчики-делегаты обсуждали требования бастующих, тысячная толпа рабочих стояла около здания городской управы. Как только стало известно о постановлениях, вынесенных совещанием, массы заволновались. „Избранники“ действовали, видимо, явно наперекор желаниям масс. Вопреки решению делегации извозчики не стали на биржу, некоторые из них вечером приехали к пароходу, но пристанские рабочие силой стаскивали их с козел и распрягали лошадей. Носильщики и баркасники отказались перевозить пассажиров и их  вещи. Они не давали возможности провести на пароход казенную почту. Курортная публика оказалась в самых неожиданных условиях.


И. Гелис. 1905 год в Евпатории
41
Через некоторое время на пристань прибыл исправник с полным штатом полиции и ротой солдат. Он потребовал от баркасников немедленного прекращения „насилий“, в противном случае обещал применить „воздействие“. Баркасники заявили, что первая лодка, которая направится с берега к пароходу, будет потоплена в бухте, а на угрозы исправника, кричали: „Попробуй, можешь и стрелять в нас, а мы не уйдем!“. Полиция и солдаты бросились „ликвидировать“ бунт. Через несколько минут пристань была очищена.
Прямо с „операции“ исправник Михай ли двинулся к заседанию приказчиков в думе, где принялся „разгонять“ мерещившийся ему бунт. Вот как передает „Крымский Вестник“ ликвидацию забастовки исправником: „После подобного отношения рабочих к вашим решениям, я считаю все ваши заседания и решения кукольной комедии и прошу вас ответить мне сейчас не на просьбу, а на требование  — желаете ли вы немедленно приступить к работам, или же я должен буду считать вас за бунтовщиков?“. После такого предисловия Михайли заявил, что с купцами и вообще с хозяевами им достигнуто полное соглашение,  —  остановка лишь 3а приказчиками. Ни минуты промедления не было дано  —  ответ был потребован немедленно. После некоторых колебаний, приказчики сдались.
Это „совещание“ действительно было кукольной комедией. Никто из хозяев и не думал выполнять принятые на себя обязательства.
Приказчики учинили „контроль над производством“. Чтобы фиксировать нарушения достигнутого соглашения, они выделили контрольную группу в 15—20 человек, начавшую посещать магазины с целью проверки рабочего дня. Купец Войтевлянер выгнал их с криком: „Ступайте вон, я человек крымский и могу всех вас перерезать!“ В другом месте им обещали разбить головы, в третьем  — назвали кровопийцами, а торговец Капелюшников отказался вовсе Закрывать магазин даже в 8 часов, крича своим соседям: „Что вы на них смотрите, позовите городового  —  они не имеют права собираться толпой и закрывать магазины!“.
Письмо приказчиков, напечатанное „Крымским Вестником“, рисует положение их после ликвидации забастовки: „Неужели купцы Не сдержат своего слова, как же они после этого могут надеяться на наше уважение, почтение и правдивость с нашей стороны? Мы не знаем, как устроить правильный контроль  —  пусть купцы помогут, нам, пусть они соберут думу, и дума обсудит наше ходатайство. Неужели все вернется к старому, неужели опять придется одеть ярмо рабства и работать по 20 часов в сутки, неужели нас только подразнили, только по губам повели сладким пряником, а вкусить его не дадут?! Нет, мы не верим этому! Ведь есть же г.г. купцы Нахшунов, Немцев, Кушнарев, Хрисанопуло, Соломонович и некоторые другие. Неужели они, свято исполняя свое


42
Революция в Крыму
обещание, не отстоят малых и не имеющих защиты людей труда?! Нет, мы верим в этих хороших уважаемых людей  —  купцов Нахшунова, Немцева, Кушнарева, Хрисанопуло и Бухбиндера  —  они не дадут нас в обиду!“. Корреспондент „Крымского Вестника“ заканчивает письмо приказчиков примечанием: „Комментарии, думаю, излишни“.  —  Мы скажем то же самое.
Общая забастовка в Евпатории имела в авангарде такой отряд, как приказчики, интересы которых доминировали над остальными. Что приказчики плелись в хвосте движения, мы уже видели. Их отсталость не только политическая, но и профессиональная  —  дала возможность полицейскому чиновнику, опиравшемуся на группу купцов, ликвидировать забастовку. Они не слышали, не понимали требований масс, но зато они всецело верили в силу своих „благодетелей“  —  Нахшуновых и пр. Но вместе с тем, отсутствие классового самосознания у приказчиков объяснимо только отсутствием политического руководства со стороны партийной организации (РСДРП меньш.), но об этом в следующей главе. Здесь мы остановимся на характеристике еще одной забастовки, происшедшей в двадцатых числах ноября  —  забастовки почтово-телеграфных служащих.
Экономическое и правовое положение этих забитых людей общеизвестно. Не говоря уже о мизерности самих окладов (от 11 р. 13 коп. до 17 руб. 19 коп. для среднего п.-т. чиновника), они не имели права даже заикнуться об улучшении своего положения. Только всероссийский стачечный шквал осени 1905 г. мог толкнуть эту подавленную массу на активное политическое действие.
На первой же сходке почтовики постановили присоединиться к всероссийскому почтово-телеграфному союзу и объявленной им Забастовке. Но уже с первых шагов наметились признаки развала. Через Два дня служащие телефона и почтальоны приступили к работе. Вслед за ними начали приниматься письма и телеграммы усевшимися за рабочие столы начальником конторы Беридзе и его помощником  —  Хаминским. К ним на помощь явилась группа „молодых людей“, предложивших свои услуги.
Для разрешения „кризиса“ на этот раз не купцов, а государственной власти, в аппаратную комнату явился исправник. Дипломатия, видимо, ему надоела. Он заявил, что ежели „бунтовщики“ не приступят к работе, их изобьет толпа. Это „заявление“ замечательно тем действием, которое оказывали на психику местных сатрапов осенние погромы в Симферополе, Ялте, Керчи и Феодосии.
Забастовщики послали губернатору. (Волкову — тому самому, который с высоты балкона благословлял октябрьский погром с оркестром в Симферополе) телеграмму следующего содержания: „Симферополь Таврическому губернатору. Местный Исправник, вторгаясь в дело нашей забастовки, заявляет, что если мы, чины Евпаторийской конторы, не вступим в исполнение служебных обя-


И. Гелис. 1905 год в Евпатории
43
Занностей, то нас изобьет толпа. Склонны думать, что толпа, без постороннего побуждения, не тронет чинов телеграфного ведомства,, а потому просим распоряжения исправнику толпу не возбуждать и принять меры для ограждения наших личностей, так как он категорически заявил, что защищать нас не будет“. Следуют 20 подписей1).
Телеграмма эта осталась без ответа, точно так же, как бесплодным оказалось созванное совместно с исправником экстренное Заседание думы. Исправник, видимо, устрашенный фактом посылки телеграммы губернатору с жалобой на его действия, поддался „воздействию общества“. На этом заседании для него выяснилось, что он обязан защищать „всех положительно граждай, а тем более чиновников, находящихся на государственной службе, хотя и забастовавших“ 2).
Если мы у приказчиков наблюдаем хотя бы первичные формы профессиональной борьбы (делегации, переговоры, требования), то у почтово-телеграфных служащих нет и в помине даже зачаточных признаков профессионального движения.
Ш. Политическая жизнь в Евпатории в 1905 г.
Евпаторийская организация РСДРП. Первые слухи о погроме. Разброска прокла- маций 17 марта. Правила об усиленной охране в Таврической губернии. Июньская демонстрация. Октябрьские волнения.
Евпаторийская организация РСДРП в 1905 г. была едва ли не самой отсталой среди всех остальных организаций Крымского союза.. Основным ее кадром были местные ремесленники—молодежь и „марксистская“ интеллигенция, отчасти рабочие завода Кацен и строительные рабочие. Наиболее видным в организации „идеологом“—являлся зубной врач Крицман. По воспоминаниям современников его квартира играл? роль некоего „подпольного университета“—была рассадником марксистских знаний. Крицман несколько раз арестовывался, после чего упорно возвращался к пропагандистской работе.
Кроме этой академической работы, организация не действовала в сколько-нибудь развернутом виде. От случая к случаю: в связи с каким-нибудь внешним фактом, когда грянет гром из облаков Крымского союза — организация подавала те или иные признаки жизни. Первым выступлением организации была разброска прокламаций в помещении Пушкинской аудитории. Поводом послужило празднование годовщины 19-го февраля. Во время речи одного из Евпаторийских либералов, с хор посыпался „белый снег“. Полиции никого схватить не удалось, „подмет“ был удачный.
9 „Крымский Вестник“ № 279 от 3/XII—1905 года.
г) Там же.


44
Революция в Крыму
После этой первой попытки, организация выступила с массовой разброской прокламаций 17-го марта. По улицам города были рассыпаны издания Крымского союза „Ко всем рабочим и работницам“ 103 экз. и „Пора кончать“ 50 экз. В связи с этим были арестованы с.-д. Осип Левенштейн, Давид Штейнгаур, Мишель Эмдин и Самуил Воевода. У первых трех при обыске были обнаружены нелегальные брошюры: „Во что обходится русскому народу война“ (2 экз.), „Речь Людмилы Громозовой“ (2 экз.) и один номер „Искры“.
Крымский союз не мог, конечно, удовлетворить запросам всех местных организаций в собственной печатной литературе. Даже Евпаторийская организация приняла „шаги“ к оборудованию собственной „техники“. При помощи рабочих местной типографии удалось собрать небольшое количество шрифта и каучуковой массы для валиков. Однако, деятельности Евпаторийская типография не проявила, за неимением достаточных сил. Организация ограничивалась распространением листовок, привозимых извне, на которых для напоминания о себе ставился круглый штамп „Евпаторийская организация РСДРП Крымского союза“.
В июне месяце (15-го) организация стала лицом к лицу со стихийной, неорганизованной демонстрацией, во главе которой стоял все тот же пресловутый Морозов. Демонстрация началась с того, что в помещение городской думы явилась большая толпа самого разношерстного состава, с солидным зарядом рабочих и молодежи. Перед началом заседания предполагалось подать городскому голове петицию от 115 „солидных граждан“ по поводу погромных волнений в городе и в связи с избиением хулиганами учителя Лукашевича. Петиция эта содержала следующее: „По примеру других городов, и в Евпатории за последние дни проявилась деятельность хулиганов, выразившаяся, как известно, в избиении г.г. Лукашевича и Поволоцкого, в угрозах мирным гражданам и в натравливании на скромно праздновавшую свой праздник молодежь черносотенных элементов. Равнодушное отношение думы и общества к подобным явлениям невозможно, ибо может повести к самым тяжелым последствиям и ужасным событиям, подобно имевшим место в Кишиневе, Баку, Курске, Тамбове и др. городах. Зло это надо пресечь в самом корне, потому мы обращаемся к единственному компетентному органу — городской думе и просим ее принять соответствующие меры, рекомендуя со своей стороны: 1) просить г. исправника, столь корректного во всех своих действиях, повлиять на наших нижних чинов полиции и 2) организовать городскую милицию для ограждения личной безопасности граждан“ 1).
Под этой петицией подписалось много купцов, которые, видимо, придали ей „солидность“. Зато голоса социал-демократи-
1) „Крымский Вестник“ № 155 от 22-го июня.


И. Гепис. 1905 год в Евпотории
45
ческой организации, если не считать отдельных выкриков „долой самодержавие“  — не слышно было.
Некоторые черносотенцы из гласных „единственно компетентного органа“ решили сорвать обсуждение петиции. Они воспользовались отсутствием недостающих для кворума 15 гласных и заставили Мамуну, вместо законного ожидания опоздавших, отложить заседание. Молодежь возмущенно потребовала от Мамуны разрешения самим собраться здесь для обсуждения вопроса „об охране личности“. Тут же наскоро был устроен импровизированный митинг.
Для характеристики деятельности Евпаторийской с.-д. организации здесь уместно указать на то, что председателями митинга были избраны гласные Барановский и „любимец“  —  кадет, доктор Казас.
Митинг окончился восторженно принятым предложением Барановского вынести резолюцию, одобренную „самим“ государем: „избрание народных представителей на основании всеобщей, прямой, тайной и равной подачи голосов  (!). Предложение одного из присутствующих—организовать народную милицию встретило отпор со стороны Барановского, который заявил, что это — дело думы и объявил собрание закрытым.
С криками „долой самодержавие!“ „долой черную сотню!“ „долой избивателей!“, „долой Антонова и Ангелова!“  —  молодежь направилась к собору, где к ней присоединилась тысячная толпа рабочих, и все вместе направились к скверу. Помитинговав немного, демонстрация направилась обратно к собору и разошлась по домам. В это время чья-то провокационная рука подожгла мельницу Дувана. Арестованным Барановскому, студенту Хрисанопуло и Морозову было предъявлено обвинение, „кроме подстрекательства масс“, и в поджоге. Демонстрация 15-го июня прошла без всякого руководства со стороны социал-демократической организации. Зато царские власти серьезнее подошли к оценке этого явления. Несмотря на очевидную никчемность всей этой истории, неспособной вылиться в нечто угрожающее для „порядка“, расследованием „событий“ занялся губернский центр. Через 2—3 недели после демонстрации в Евпаторию прибыл для специального следствия прокурор Симферопольского Окружного Суда  —  Нейман.
Общая забастовка, разброска прокламаций в Евпатории, забастовочное движение по всем городам Крыма, а главным образом общий подъем революционного движения после январских дней, побудили местные губернские власти к использованию знаменитого „положения об усиленной охране“. Этот губернаторский указ всполошил все „слои общества“.
„Крымский Вестник“ по этому поводу писал: „Волнения пронеслись волной по городам губернии и, как показал опыт, в Евпатории, где произошла грандиозная всеобщая забастовка, админи-


46
Peволюция  в Крыму
страция, не прибегая ни к каким (?) репрессивным мерам, а наоборот, гуманным (!) отношением к нуждам населения содействовала гораздо лучше мирному исходу забастовки и предупредила обращением к благоразумию и содействию самих бастовавших  — всякие проявления насилия, бывшие в других городах. Что же в данном случае могла бы сделать усиленная охрана? Что усиленная охрана, т. е. запрещение собраний, сходок, стачек не предотвращает, а содействует развитию революционного движения  —  это ясно. Но что „администрация“ для разрешения забастовки в пользу купцов может обойтись без репрессивных мер  —  этого не бывает. Насколько мы помним, исправник Михайли весьма „гуманно“  — посредством всего штата уездной милиции и роты солдат ликвидировал забастовку.
Введение „положения об усиленной охране“ перенесло весь центр тяжести „свободного творчества“ и произвола на местную полицию, сообщило ей бесконтрольность и неразборчивость в средствах для подавления всех видимых и подозреваемых признаков революционного движения.
Общеизвестно, что одним из самых распространенных средств являлось инспирирование погромных настроений и подготовка- организация еврейских погромов. Вопреки утверждениям некоторых еврейских национал-патриотов, погромы в основе, в „утробной стадии“, были направлены против „студентов и социал-демократов“, а потом уже и „жидов“.
Слухи о „предстоящем“ погроме стали проникать в обывательскую среду еще в марте. В винную лавку зашли трое босяков, которые, хлеща водку, хвастались сиделице, что скоро будут бить ... и пр. На бульваре один субъект подговаривает другого принять участие в предполагаемом побоище. Языки пекут даже „маршрут“ погрома: начать с Гелеловича и кончить Казасом. Срок тоже фигурирует в этих темных углах: 24—25 марта.
Для предупреждения погрома были приняты „меры“. Мамуна созвал думу, где (о, прогресс!) до 30-ти частных граждан были привлечены к обсуждению вопроса с правом совещательного голоса. Начальник порта устроил для пристанских рабочих в „народной чайной“ обед на 100 человек. Мамуна, в свою очередь, хотел последовать его примеру, но чайная не обладала достаточной пропускной способностью. Тогда он отправился в ночлежный дом, где расположены были строительные рабочие, приехавшие с севера на время курортного строительного сезона. Там происходила инсценировка трогательного единения сиятельного либерала с „Ванькой“. От последнего зависело поддержание престижа „вверенного“ города. „Ванька“ просил об урегулировании рабочего дня, так как подрядчики, пользуясь полной беззащитностью пришлого рабочего элемента, гонят все семь потов одновременно. Мамуна в свою очередь просил прислать заявление и что-то обещал.


И. Гелис. 1905 год в Евпатории
47
К 1-му мая погромные настроения усилились. Но самочувствие обывателей одновременно укреплялось тем, что некоторыми думцами-филантропами, во главе с С. Э. Дуваном, был поднят большой шум, до губернатора включительно, в результате чего в Евпаторию из Севастополя направилась канонерка с двумя ротами, при чем с канонерки следили, с какой стороны горит город...
Попытка революционной демонстрации в Октябрьские дни также прошла бесцельно. Манифест был получен 20-го. Типографии отпечатали его. В городском сквере собрался большой митинг, созванный с.-д. организацией, но он был разогнан кучкой громил из нескольких человек. В ожидании погрома была организована самооборона в форме „Красной сотни“, в которой приняли участие c.-д., бундовцы, с.-р. Через неделю она распалась.
Евпатория в политическом отношении далеко отставала от других городов Крыма в виду отсутствия нужной для успешного революционного движения социальной базы. Экономически город играл второстепенную роль. Мелкая буржуазия инертна, безжизненна. Рабочие массы не созрели еще в компактную, сопротивляющуюся массу. Не было руководства стихийным рабочим движением со стороны с.-д. организации  1).
1) В основу настоящего очерка легли извлечения из „Крымского Вестника“ за март  —  декабрь 1905 года, постановления Евп. городской думы за 1905 г., а также воспоминания т. Л. Фридмана.
Автор.


А. Ривкин
1 906-й ГОД В СИМФЕРОПОЛЕ
(Отрывки воспоминаний)
Бегство от жандармов
В Первых числах января 1906 г. мне, по партийной директиве, пришлось в Могилеве на Днепре участвовать в нелегальной беспартийной крестьянской конференции, избравшей меня своим секретарем. Конференция закончилась около 2 часов ночи на 6-е января. Возвращаясь домой с грудой материалов от конференции, я по обыкновению сделал разведку, не ждут ли меня непрошенные гости. В комнате, несмотря на поздний час, был свет,  —  и сквозь ставни я заметил рыскающих жандармов.
Пришлось, конечно, быстрым темпом ретироваться. При обыске нашли кое-что „компрометировавшее“ меня, хотя матери моей и удалось ловко скрыть, согласно моему наказу, папку с шифрованными „явками“, партийную переписку и пр. Нужно было бежать, и я направился в Крым.
Крым меня привлекал по двум причинам: во-первых, мои туберкулезные легкие требовали мягкого климата; во-вторых, Крымский союз РСДРП, которому приписывали известные революционные события в Черноморском флоте, пользовался славой (увы, не вполне заслуженно) крупного боевого центра, привлекавшего внимание революционной молодежи „черты“. И меня, естественно, потянуло в Крым.
„Явка“ в Симферополь
„Явка“ была мне дана в Одесской организации на Симферополь в еврейскую больницу к тов. Науму Дубинскому. Здесь я связался с Симферопольской организацией РСДРП, затем, по болезни, переехал в Ялту, откуда, по милости „знаменитого“ генерала Думбадзе, вынужден был оставить Южный берег Крыма и вернуться в Симферополь, где и пробыл до начала 1907 г.
В Симферополе болезнь и служба не давали мне возможности принимать активное участие в партийной жизни по партийной линии. Но по поручению „организации“ я вел работу в профорганах и вместе с тов. Арменаком Боготурьянцом был представителем


А. Ривкин* 1906 год в Симферополе
49
партии в городском объединении профсоюзов. Отрывки из воспоминаний этого периода моей работы, к сожалению, в значительной степени изгладившихся в моей памяти, привожу в настоящих заметках.
Настроение масс в начале 1906 года
В Симферополе в начале 1906 г. меня поразила слабость биения революционного пульса. Проживая в Западном Крае, где полным хозяином улицы был „Бунд“, завоевавший к тому времени сердце всей еврейской рабочей массы, задававший тон буквально всей общественной жизни еврейства и влиявший в определенном направлении также и на психологию и настроение русского и польского населения, я свыкся с мыслью, что Комитет это все: Комитет не только устраивает политические демонстрации, забастовки, ведет агитацию и пропаганду, но он всесилен буквально во всем, он может провести в жизнь все, что хочет. Неуспех революции 1905 г. бундовцы тогда объясняли только тем, что русские рабочие были недостаточно „сознательными“. В Симферополе было не то. Здесь работала непользовавшаяся особо крупным успехом русская организация РСДРП, а не „Бунд“, который был представлен лишь десятком  —  другим неоформившимися в организационном отношении „экстернами“ и молодыми девицами.
Присматриваясь к местным партийным работникам и к местной общественной жизни, я заметил, что, вопреки всем ожиданиям, Здесь далеко не все бурлит и кипит, как в моих „родных Палестинах“. Наоборот, чувствуется печать чего-то тяжелого, сковывающего силы, не дающего им простора и шири. Разгадку этому явлению не трудно было найти. Она лежала в том ужасном нравственном ударе, нанесенном Симферопольской интеллигенции и революционным рабочим известным октябрьским погромом, ударе, совершенно неожиданном и убийственно сильном, от которого не удалась скоро оправиться.
Состав Симферопольской организации
Симферопольская организация в начале 1906 г., едва ли превышала 100 человек. Членских билетов, в видах конспирации не выдавалось, строгого учета не велось. На общие собрания являлось человек 40—70. Число лиц, связанных тем или иным путем с организацией и помогавших ей материально, было значительно больше, но это не были члены организации в прямом смысле этого слова (хотя бы в урезанном понимании „членства“  —  вопрос который вызвал известные споры между меньшевиками и большевиками). Фракционных делений, насколько помнится, тогда не было. По духу Симферопольская организация была меньшевистской, хотя официально она числилась внефракционной, всегда она вы-


50
Революция в Крыму
сказывалась за единство партии, и в ее состав входили и определившиеся большевики, из коих можно назвать Арменака Боготурьянца (кличка „Аверьян“), занимавшего в организации видное и ответственное положение: одно время  —  председатель городского Комитета. Споры на фракционные темы бывали часто, но они не носили столь страстного характера, как в других городах. Особая организация была среди железнодорожных рабочих.
Состав организации был интеллигентский, но со значительным слоем рабочих. Железнодорожники, портные, столяры, пекари, приказчики  —  вот откуда черпалась пролетарская часть организации. Фабрично-заводских рабочих почти не было.
В организации был значительный процент женщин. Это были „ноги“ организации, как в шутку говорили тогда, намекая на то, что женщинам приходилось много бегать по разным конспиративным делам (устраивать собрания, заботиться о приезжих, разносить литературу, носить обеды заключенным и т. п.).
Из крупных партийных работников в 1906 г. в Симферополе были тов. Мефодий (фамилию не знаю) и В. А. Могилевский  —  будущий городской голова в Керчи и Севастополе. Они работали в областной организации „Крымского Союза РСДРП“.
Татар в организации не было видно. Может быть, числилось несколько человек, но никакой сколько-нибудь заметной роли они не играли.
Другие революционные организации
В Симферополе были и другие революционные организации, но они пользовались влиянием намного меньшим, нежели с.-д. организация. Последняя поддерживала связь с с.-p., организация которых была сильнее в Севастополе, а также с маленькими группками Кавказских „дрошакистов“ и „гнчакистов“. „Гнчакисты“ даже допускались на общепартийные собрания.
Работа с.-д. организации
Главнейшая деятельность с.-д. организации сводилась: 1) к агитации и пропаганде среди рабочих и учащихся, для чего устраивались загородные и городские „массовки“, распространялась нелегальная и легальная литература, делались выступления в жел.-дор. депо и разных мастерских, 2) к руководству экономической борьбой (стачечная волна в 1906 г. все еще продолжалась, хотя уже чувствовалось спадение ее), 3) к чисто политической работе (выборы в государственную думу, съезды, конференции, и т. п.), 4) к руководству профдвижением, 5) к помощи через революционный Красный крест заключенным.
Неизменно поддерживалась связь с Севастопольской организацией, на которую возлагались большие надежды.


А. Ривкин. 1906 год в Симферополе  51
Выборы в 1-ю государственную думу
Вопрос об участии в 1-ой государственной думе вызвал в Симферопольской организации продолжительные прения. На общепартийном собрании были три течения: 1) за бойкот выборов в думу, 2) за выборы и участие в думе и 3) за участие в выборах и бойкот думы. Громаднейшими большинством одержала верх абсолютная бойкотистская тенденция.
Ставка на профдвижение
Ослабление революционно-политической борьбы в середине 1906 г. и разочарование в возможности немедленного уничтожений самодержавной твердыни заставили партийных работников пересмотреть свою тактику, при чем почти для всех стало ясно, что необходимо взяться за продолжительную подготовительную работу в широких рабочих массах. Это побудило многих работников отказаться от прежнего игнорирования профессионального движения, к которому относились они как к рабочему движению третьего порядка. В 1906 г. (отчасти в 1905) при ближайшем участии с.-д. организации был организован десяток-полтора профсоюзов: наборщиков, портных (союз иглы), сапожников, заготовщиков обуви, пекарей, приказчиков, фармацевтов, металлистов и др.
Совет профсоюзов
Для объединения этих разрозненных союзов и политического руководства ими был создан совет профсоюзов, в который вошло по 2 представителя от каждого союза и 2 представителя от РСДРП. Совпроф работал, главным образом, в направлении: 1) политическом, давая своих докладчиков и руководителей на профсобрания, 2) экономическом, руководя и объявляя более крупные стачки и оказывая материальную помощь стачечникам, 3) культурно-просветительном и 4) в направлении взаимопомощи (медицинской и юридической).
В культурно-просветительной работе, между прочим, принимали близкое участие Б. Я. Лейбман (Арсеньев), теперешний тов. прокурора Москвы, выступивший недавно по ряду громких процессов  —  Богородско-Шелковского треста и др. и присяжный поверенный А. Ф. Корецкий, читавший интересные лекции по истории.
Тот же. тов. Лейбман работал в юридическом бюро, оказывавшем членам профсоюзов юридическую помощь.
Среди врачей, оказывавших на самых льготных условиях медицинскую помощь рабочим, работал доктор Н. А. Архангельский, приговоренный в 1907 г. к четырем годам каторжных работ За, подпольную типографию на своём хуторе „Чумакарка“, вблизи Симферополя.


52
Революция в Крыму
Очередные заседания Совпрофа происходили почти еженедельно. Президиум (Центральное бюро) в составе 7 человек (все члены партии) собирались, по мере надобности, почти ежедневно.
Легализаторские попытки
Некоторые союзы легализировались, зарегистрировав свои уставы согласно „временным правилам“ 1906 г. о союзах и обществах. Другие работали полулегально; полиция и жандармерия знали об их существовании и деятельности, но до 1907 г. не принимали активных мер борьбы с ними.
Совет профсоюзов, в целях укрепления своей позиции, также предполагал легализироваться. Конечно, нельзя было надеяться на то, чтобы губернатор Новицкий (бывший прокурор Окружного суда, составивший себе карьеру на еврейском погроме) узаконит Существование Совпрофа. Поэтому была выдвинута идея о создании легального лишь „общества содействия профессиональному движению“. Был выработан устав, получивший одобрение Совпрофа. Однако зарегистрировать и такой суррогатный устав не пришлось, т. к. выяснилось, что жандармерия готовится к разгрому профсоюзов, и потому, конечно, нельзя было надеяться, что губернатор зарегистрирует устав организации, являющейся фактически Совпрофом. В Совпрофе, между прочим, состояли следующие товарищи: Лаевский Арон  —  от союза „Иглы“ (в настоящее время один из активных работников Швейпрома), Шульман  —  от союза формацевтов, Семен  —  от союза сапожников, Манцуров  — от союза заготовщиков, Кондратец  —  от союза пекарей, Знаенко  —  от железнодорожников и Генкин  —  от печатников.
Конференция профсоюзов
В целях объединения профсоюзов Таврии, в конце 1906 года были созваны в Симферополе Губернские конференции по союзам. Все они собирались в помещениях союзов: или „Иглы“ (по Греческой улице или фармацевтов) (тоже по Греческой улице). Все эти конференции протекали под непосредственным руководством РСДРП (объединенной). Соц.-революционеры на конференциях не пользовались почти никаким влиянием, при чём им часто отказывали даже в представительстве.
На всех конференциях дебатировались вопросы организационные (о создании Таврического центра для союза определенной профессии) и связанные с экономической и политической борьбой. Представителей чистого экономизма (синдикализма) на этих конференциях не было. Неизменно выносились резолюции о необходимости свержения самодержавия и Созыва Учредительного собрания на основе всеобщего, равного прямого и тайного избирательного права. Лозунг этот одинаково горячо поддерживался как


Д. Ривкин. 1906 год в Симферополе
53
меньшевиками (большинством Симферопольской организации), так и большевиками (меньшинством этой организации).
Таврический съезд профсоюзов
В последних числах декабря 1906 г. (или первых числах января 1907 г.,  —  точную дату трудно восстановить) состоялся Таврический съезд профсоюзов, на котором участвовало около 40 представителей профсоюзов и совпрофов из Симферополя, Севастополя, Бердянска, Мелитополя, Феодосии, Евпатории и др. городов бывш. Таврической губернии. Съезд продолжался 3 дня. Съезд создал Совпроф в масштабе всей Таврии и рассмотрел ряд практических вопросов. Тогда же съезд признал нужным принять участие в выборах членов 2-й государственной думы и постановил обратиться к рабочим с воззванием итти на выборы и голосовать только за кандидатов с.-д.
Работы съезда, благодаря неутомимой энергии тов. Левы Волынского (умер в 1907 г. в тюрьме от туберкулеза легких) были обработаны, отпечатаны гектографским способом и сброшюрованы. По непроверенным сведениям, один экземпляр протоколов хранится в архиве ВЦСПС. Протоколы эти представляют колоссальный интерес для истории профдвижения в Таврии, и КСПС следовало бы предпринять все меры к тому, чтобы их раздобыть.
Разгром профдвижения
Профдвижение в Крыму было разгромлено в 1907 году. Избранный съездом центральный орган профсоюзов очень скоро был провален, и все активные его работники оказались в тюрьме или вынуждены были бежать. У упомянутого Левы Волынского жандармерии удалось при аресте захватить много документов, раскрывших революционную физиономию профдвижения.


А. Полканов
ВОСПОМИНАНИЯ О С.-Д. РАБОТЕ В СИМФЕРОПОЛЕ В 1902—6 г.г. И О РЕВОЛЮЦИОННОМ ДВИЖЕНИИ СРЕДИ УЧАЩИХСЯ
Конец 1904 года в Симферополе характеризуется оживлением в партийной работе. Начало оживления уже относится к весне 1904 г. или к концу 1903 г., когда во главе Симферопольского комитета РСДРП стал Могилевский.
Симферопольская организация с самого своего возникновения и почти до 1918—19 года была формально „объединенной“, включая в себя и большевиков и меньшевиков разных толков, при чем в одно время в комитете даже преобладало большевистское течение (перед приездом Могилевского).
В 1904—6 г.г. в Симферопольской организации работало разновременно несколько большевиков. В виду того, что состав работников-профессионалов менялся довольно часто, затрудняюсь их перечислить. Помнятся имена т.т. „Владимира“, „Лизы“, Зенона Цыбульского („Агафон“,) „Кирилла“ (Киреев), „Апполона“ (М. Садовский), „Тераевского“, Зборовского Константина, Ильинской, Лепешинского (умер здесь), Рафаиловой (кажется), „Аверьяна“, (Арменах Боготурьянц). Работу последнего у. Гавен неправильно относит к 1903 г., т. к. он появился только в 1906 г., также неправильно отнесение к этому же периоду и т. „Ларина“ (Лурье), который исчез из Симферополя ни в коем случае не позже 1902 г. Работа партии определялась классовой структурой города. Отсутствие настоящего пролетариата, преобладание мелких ремесленных мастерских сводили работу почти исключительно к кружковой пропаганде, хотя с 1904 г. зарождалась уже и массовая агитация, выразившаяся в этом году в нескольких массовках правда еще с небольшим количеством участников, не превышавшим человек 40—50. Массовки как в этом, так и в 1905—6 г.г. проводились преимущественно в каменоломнях за городской больницей, в дубках за вокзалом и в Воронцовской роще. На массовках раздавались прокламации для распространения, при чем обычно при возвращении из каменоломен через Архитекторский переулок опускали несколько штук в почтовый ящик квартиры жандармского полковника Яковлева. С зимы четвертого года, насколько помнится, начало нарастать


А. Полканов. Воспоминаний о с.-д. работе в Симферополе в 1902—6 гг 55
экономическое движение среди рабочих, преимущественно сапожников, швейников и табачников. Были ли экономические забастовки в 1904 г. не помню, но с начала пятого года  —  были. В партийной среде японская война вызвала оживленную дискуссию. За исключением единичных случаев оборончества в партийных кругах было пораженческое настроение. Помнится, была выпущена Комитетом соответствующая прокламация. С начала 5 года после 9-го января в городе начинается эпоха „банкетов“ Устраивались „банкеты“ преимущественно либеральными земцами, которые используются с.-д. и с.-р.1). Устраиваются нелегальные собрания у местных либералов, на которых выступают представители партий (с.-д. и с.-p.). К этому периоду, как будто, выявляются сначала отдельные представители национальных партий, а затем и национальные революционные организации  —  Дашнакцутюн, „Гнчакист“ и „Бунд“. К моменту 17 октября 1905 года была довольно крупная организация Поалей-Цион, а после этого периода, особенно в 1906 г., образовались организации более слабые (Церий-Цион). На одном из нелегальных собраний либеральных земцев с официальными представителями  —  от РСДРП вспоминается реферат Могилевского по поводу освобождения крестьян 19 февраля в квартире либерала Мурзаева, на котором также были учащиеся и рабочие (февраль 1905 года).
Весной 1905 года началось сильное брожение среди ремесленной массы, интеллигенции и учащихся. Около масленицы Объединенным Комитетом Учащихся организуется всеобщая политическая Забастовка учащихся.
Восстание „Потемкина“ вызвало редкий подъем революционной агитации. Участились массовки, привлекавшие уже не одну сотню участников и собиравшихся менее конспиративно. Начинается полоса „летучек“ на улицах. Вспоминаются чаще всего выступления т. „Михаила“ (Футликова), преимущественно на углу Салгирной и Екатерининской ул. Летучки были обычно удачны  —  и полиция далеко невсегда успевала их разгонять. Крепнет движение среди жел.-дор. рабочих,  из которого к концу 1905 г. вырастает одна из самых сплоченных революционных организаций. Летом же 1905 г. Замечается усиление идеологической борьбы с эсерами. Часто устраиваются диспуты, при чем эсеры выписывают для подкрепления „знаменитостей“ из других городов. С.-д. партия отвоевывает у них Учащихся. Помню такие диспуты в саду и на квартире эсера Неручева. Симпатии либералов склонялись больше к эсерам. Всероссийская железнодорожная забастовка осенью нашла себе отклик в городской рабочей массе. Подготовлялась всеобщая забастовка. Делались шаги к созданию Совета.
1) Либеральная буржуазия объединялась тогда вокруг губ. земства. В то же время уездное земство и городская дума носили в целом более правый характер.


56
Революция в Крыму
Работа среди крестьян велась почти исключительно эсерами, хотя и с.-д. Комитет уделял ей некоторое внимание, преимущественно среди пригородных деревень. Автор воспоминаний в феврале или марте 1905 года разносил литературу в районе Саблы-Мангуш.
Движение крестьян резко проявилось летом 1906 г. в Бердянском, Днепровском и отчасти Перекопском уездах, а также в районе Симферополя. Из северных уездов съехались бежавшие из своих имений помещики. К этому периоду относится организация союза „трудовых помещиков“ во главе с Налбандовым, Серебряковым и другими крупными помещиками совместно с татарскими „трудовыми“ мурзаками, выпустившими свое печатное воззвание 1).
История погрома всем хорошо известна. С утра 18 октября с объявлением манифеста по улицам толпились радостные толпы. Чувствовалось приподнятое, доходившее до энтузиазма настроение. Многие обнимались, плакали, летели в воздух шапки. С.-д. Комитет решил использовать настроение и было организовано шествие к тюрьме с требованием выпуска политических заключенных. Насколько помню, члены комитета непосредственного участия в шествии не принимали, а руководили со стороны. Шествие привлекло сразу многотысячную толпу. Во главе несли наскоро сшитое красное знамя. Были освобождены политические заключенные. При возвращении манифестации на углу Фабровского переулка и Александро-Невской ул. произошла встреча с патриотической манифестацией, несшей портрет Николая и хоругви. Патриотическая манифестация организована была при содействии полиции Союзом Русского Народа. Произошла заминка. Из радостно настроенной толпы манифестантов начали махать руками и приглашать „патриотов“ криками „к нам“, „присоединяйтесь к нам“. Ответ последовал быстро: к несшей красное знамя партийной большевичке, Еве Бобровской, подошел рослый детина и изо всех сил ударил ее кулаком в грудь. Знамя заколебалось, но подскочившими товарищами детина был оттиснут, и процессия манифестантов двинулась к бульвару на митинг, а „патриоты“ пошли к базару. Здесь им были розданы дубины, и часть их начала громить толчок, а часть двинулась к бульвару. На митинге выступали всевозможные ораторы с речами ликующего характера. Ораторы от с.-д. критиковали манифест и указывали, что борьба еще впереди, среди них помнится большевик „Агафон“ (Цыбульский,  —  ныне работающий по НКП в Москве). Среди митинга у решетки бульвара появилась группа хулиганов с дубинками, которая с криками „бей жидов“ бросилась на бульвар. Произошла паника. Масса начала разбегаться. Вперед выступила организованная еще накануне самооборона, которая дала из своих бульдогов несколько залпов и которая, расстреляв патроны, рассеялась. Началось избиение беззащитных
1) См. Приложения. Редакция.


А. Полканов. Воспоминания о с.-д. работе в Симферополе в 1902-6 гг. 57
обывателей бедных кварталов хулиганскими дубинами. Появились полицейские чиновники, но они ничего не предпринимали для защиты; в лучшем случае либо стояли безучастно, либо даже принимали участие в погроме. Так, автор воспоминаний видел, как бежавший с револьвером полицейский надзиратель выстрелил в мечущуюся женщину.
Вскоре на бульвар был введен отряд солдат, но он выстроился около памятника и оставался безучастным зрителем происходившего. На углу, где помещалась раньше Контрольная палата, стояли губернские власти, среди них пристав 1-й части, и также не принимали никаких мер. Погром продолжался, перекинувшись на еврейские лавки. Самооборона сорганизовалась только поздно вечером, а в это время лишь небольшая группа Поалей-Ционистов долго отстреливалась из городского летнего клуба.
После погрома самооборона составилась из представителей разных партий, при чем в ее состав входило даже несколько либералов. Напр., в моей группе был Кудрицкий. На другой же день после погрома при городской управе была организована комиссия, которая производила предварительную запись показаний очевидцев погрома, однако, эта комиссия администрацией была вскоре расформирована.
В ноябре, кажется, состоялось первое легальное собрание с.-д., а с декабря пошли аресты и провалы, после чего автор до весны 1906 года уехал из города.
К весне 1906 года по моем возвращении революционная работа была в полном разгаре: выходили партийные газеты, был партийный книжный магазин, велась широкая пропагандистская и агитационная работа среди рабочих и учащихся. Работал уже союз печатников, который организован 1 дек. 1905 года.
Д в это время, насколько помнится, сорганизовался профсоюз „Иглы“, т. к. до сих пор в городе было (кроме печатников) одно только легальное профессиональное объединение „Общество приказчиков“, среднее между клубом и игорным домом, которое, однако, нами использовывалось в партийных целях  —  явки, небольшие собрания и т. д.
В Ноябрьском восстании Симферопольская организация принимала лишь косвенное участие, т. к. на нее легла обязанность укрывать и переправлять на север избежавших ареста партийных товарищей-матросов. К нам их помогали доставлять тов. железнодорожники, а мы их снабжали паспортами и  деньгами и направляли на север.
Революционное движение среди учащихся
Движение среди учащихся гор. Симферополя заслуживает того, чтобы на нем остановиться. Корни его относятся к 1901 году, когда впервые организуются кружки по отдельным, учебным заве-


58
Революция в Крыму
дениям с явно выраженным революционным направлением, но без определенного партруководства. Это были, главным образом, кружки самообразования по общественно-политическим и экономическим дисциплинам. Руководителями были отдельные революционеры, зачастую не связанные в то время с определенной партией, например, кружок эсеровского типа Воскресенского. С конца 1901 года часть кружков подпадает под влияние соц.-дем. организации, получает партийных руководителей и устанавливает связь с комитетом. Однако эти кружки еще нельзя назвать соц.-демократическими, так как участники их не имели определенного общественного мировоззрения и сильно колебались в своих симпатиях между Марксом и Михайловским.
С 1902 года замечается более полное овладение кружками со стороны соц.-демократов, в связи с чем организуются смешанные кружки из представителей разных учебных заведений и не учащейся революционной молодежи, которые получают определенных партийных руководителей и превращаются, таким образом, в пропагандистские кружки при организации РСДРП. Кружки по отдельным учебным заведениям также получают партийных руководителей. С этого года замечается диференциация кружков учащихся по их сочувствию к РСДРП или же к эсерам, вполне закончившееся в 1904 году, когда в объединенном комитете Симферопольской организации учащихся уже ярко выразилось партийное деление.
В 1902 году делаются организованные попытки со стороны эсеров, главным образом из Севастополя, подчинить ученические кружки себе. Из Севастополя несколько раз присылались агитаторы, выступавшие на собраниях кружков с изложением своей программы, привозившие большое количество эсеровской литературы.
В 1902 году целый ряд кружков официально вступили в ряды РСДРП, и одним из первых был кружок духовной семинарии Оживленная работа партии среди учащихся вызвала соответствующую слежку со стороны охранки, в результате которой несколько кружков провалились, и были введены строгости для проживавших в интернатах. Провалился в начале 1902 кружок Михаила Садовского (впоследствии был большевиком, работал в Симферопольской организации, был арестован и сослан; встречал его в 1917 году в Ленинграде в качестве члена Совета фракции большевиков). В кружке принимал участие и автор настоящей статьи. В квартире Садовского, где мы собирались, был обыск, был арестован Садовский Михаил и некоторые участники кружка.
Участники кружка допрашивались жандармским полковником (Яковлевым). Благодаря личному столкновению полковника с приехавшим из Петербурга представителем охранки Лебедевым (Лебедев доказывал развитие в Симферополе революционного движения и бездействие Яковлева, последний утверждал, что в Сим-


А. Полканов. Воспоминания о с.-д. работе в Симферополе в 1902-6 гг. 59
ферополе все обстоит благополучно), дело было замято и участники получили только надзор полиции.
За время до 1904 г. вспоминаются несколько кружков чисто социал-демократических, состоявших преимущественно (но не исключительно) из учащихся,  — кружки: Рафаиловой, Глушева, Лепешинского, Киреева. В них проходили по партийной программе „Капитал“ и историю революционного движения.
Участники этих кружков были представителями с.-д. организации в своих учебных заведениях, где вели организационную и пропагандистскую работу, исполняли техническую работу по печатанию на гектографе и распространению прокламаций, начиная же с 1904 г. часть товарищей уже вела первичные кружки (грамота совместно с политической пропагандой) и выступала на массовках.
За указанный период с 1901 по 1904 г. среди учащихся Симферополя была проделана большая организационная работа. В каждом учебном заведении (кроме женского духовного училища, в котором также образовалось ядро в 1905 г:) имелось соц.-демократическая ячейка и общая ученическая организация, объединившая в себе значительную часть учащихся. Главными задачами этих школьных организаций были  —  самообразование и борьба за свободную школу. Эти академические формы революционными школьными ячейками легко заполнялись революционным содержанием, и первая общеполитическая забастовка весной 1905 г. показала. что революционная работа среди Симферопольских учащихся не велась впустую.
К 1904 году все организации учащихся были под явно выраженным партийным руководством, при чем в духовной семинарии руководство принадлежало исключительно соц.-демократам, в остальных же учебных заведениях: мужской и женской гимназиях, гимназии Оливер и Реальном училище хотя большинство учащихся шло также за своими срц.-демократическими ячейками, но некоторая небольшая, правда, часть была под влиянием эсеров. Начиная же с 1905 г., некоторое количество, преимущественно из женской гимназии, отошло к национальным революционным организациям, Поалей-Циону и Бунду, что особенно резко заметно после погрома.
В 1903 г. все школьные организации г. Симферополя объединились в единую организацию учащихся г. Симферополя („О. У“), во главе которой стоял Комитет из представителей всех учебных Заведений и на заседание которого в отдельных случаях приглашались представители от РСДРП и С.-Р. Вскоре начали издавать журнал объединенной организации сначала на гектографе, а с 1906 г. типографским способом (в 1906 г. „Первый Луч“, а по закрытии его администрацией в августе „Луч“ из 10 номеров 5 было конфисковано. Редакторы обоих журналов получили по. несколько месяцев тюрьмы. Журнал носил общекрымский характер, но


60 Революция в Крыму
имел распространение и за пределами Крыма,  — в Екатеринославе, Харькове. Батуме. В Ялте издавался также ученический журнал, но националистического характера „Молодая Иудея“. Широко работал гектограф по размножению партийной агитационной литературы, образовалась большая библиотека из легальных и нелегальных изданий. была своя касса. В комитет вводили преимущественно партийные товарищи, и большинство в нем принадлежало с.-демократам. Из эсеров помнится незаурядная фигура Железняка (Мыкола Зализняк,  —  впоследствии сыгравший темную роль в Галиции). В 1904 и 1905 гг. устраивались несколько раз общие собрания объединенной организации  —  в саду Штвана по Архивной ул. и в саду за бульваром. В зимнее время периодически организовывались для членов объединенной организации рефераты, лекции, диспуты, „суды“ на политические темы в квартирах „сочувствовавших“ (прис. повер. Корецкий) и либералов  —  Конради, Решко, д-ра Платковского и др. На собраниях бывало до 80—100 человек. Зачастую выступали представители партий, велись дискуссии. В движение были вовлечены татарская учительская школа и городское училище.
С 1904 г. установилась связь с аналогичными организациями учащихся Севастополя, Ялты и Феодосии, а в 1905 году имелись связи с Керчью, Бахчисараем, Евпаторией и городами вне Крыма. Велась работа по созыву общекрымского съезда, который и состоялся в ноябре или декабре 1905 г. Организованная Объединенным Комитетом вторая политическая забастовка в Симферополе, объявленная на 18 октября 1905 г., не состоялась лишь вследствие получения манифеста. Члены „О. У.“ принимали участие в самообороне 1905 г. Душой объединенной организации были гимназисты братья Синани, на квартире которых обычно собирался комитет и стоял гектограф. Члены организации учащихся работали в качестве пропагандистов и агитаторов РСДРП (среди железнодорожников, портных. „О. У.“ обслуживала технический комитет РСДРП: хранила архив, шифр, давала квартиры для явок и переписки, хранила литературу и т. п. В пропагандистских кружках проходили: Липперта, Тейлора, Моргана, по истории культуры, по полит, экономии: Богданова, Исаева, Железнова, Туган-Барановского, „Капитал“, по аграрному вопросу —  Каутского, Маслова, по общим вопросам марксизма  —  Плеханова, Меринга и др.
Следует сказать несколько слов об ученическом движении в Духовной семинарии, т. к. оно носило свой ярко выраженной характер.
Год поступления автора в Духовную семинарию (1899—1900 учебн. год) ознаменовался стихийным бунтом, оканчивал автор в 1905 г после весенней политической забастовки, в промежутке же было еще две собственно семинарских забастовки. Три забастовки были организованы и проводились семинарской орг. „Кассой Просвещения“, ядро которой с 1902 г. входило в общегородскую партийную организацию РСДРП.


А. Полканов. Воспоминания о с.-д. работе в Симферополе в 1902-6 гг. 61
Уже вскоре после бунта в семинарии организовались параллельно два кружка самообразования (1900/1 г.) один в старших классах, второй во втором классе (в дух. семинарии было 6 классов, первый из которых соответствовал 5-му классу гимназии).
Старший вступил в связь с городскими революционными кружками и вскоре оба кружка объединились. В 1901/2 г. была установлена постоянная связь с соцдемократической организацией и связь эта не порывалась до августа 1906 г. (разгром Симфероп. организации). В кружках велись занятия по соцдемокрпропагандистской программе. Через некоторое время члены кружков вошли в городские пропагандистские кружки, а в 1902 году часть из них вступила в организацию РСДРП, и в семинарских стенах была организована собственная периферийная ячейка, державшая связь с комитетом сначала через Рафаилову, затем Глушева, Дубинского и Могилевского
В 1901/2 году соц.-демокр. ячейка организовала среди передовых слоев семинаристов „кассу просвещения“, своеобразное нелегальное общество, ставившее своей целью согласно устава: „подготовку своих членов к деятельности на почве борьбы с русским самодержавием за политическое и экономическое освобождение народа (подчеркнуто в подлиннике Устава. А П.) путем ли нелегальным или же легальным. А так как для этой борьбы в обоих ее видах необходима прежде всего известная умственная зрелость и знание общественных наук, то „касса просвещения“ ближайшей своей целью ставит: 1) самообразование членов и 2) изучение социальных наук, в частности  —  научного социализма“.
Привожу еще некоторые пункты из сохранившегося у автора Устава.
„Членами „кассы просвещения“ должны быть главным образом воспитанники нашей семинарии. Примеч.: членами кассы могут быть и воспитанники и воспитанницы других учебных заведений, а также лица неучащиеся“ (примечание было введено для включения в кружки партийных, пропагандистов. А. П.)
п. 3 „ ... общим собранием избирается также библиотекарь „маленькой? (легальной первоначально  —  пропагандистской библиотечки А. П.] и нелегальной библиотек“.
п. 4„  ... обшим же собранием избирается „представитель всех групп“ и кандидат ему, на обязанности которого лежит инициатива по всем делам „кассы“, и „внешние сношения“ (разумелась связь с парткомитетом. А. П.), наблюдение за правильностью ведения групповых занятий, приискание квартир для чтения и собраний и пр.“
В случае распадения „кассы просвещения“ неприкосновенный фонд кассы в 20 рублей и кассовая библиотека поступают


62
Революция в Крыму
в соц. демократическую организацию или же организацию, устав которой в своих существенных положениях в данном пункте (разрядка моя. А. П.] сходен с уставом „кассы просвещения“.
Ш. 1. А. б. Для того, чтобы чтение достигало своей цели, все группы держатся одной определенной выработанной на общем собрании или им подтвержденной „программы“.
Ш. 2. а. Каждый член кассы Обязан отыскивать стремящихся к свету и заниматься с ними (обучением грамоте, арифметике, истории и т. д.), распространять полезные книги среди „жаждущих“.
„3 а. В целях объединения учащихся г. Симферополя члены кассы должны приобретать, по возможности, широкие знакомства среди учащихся и стараться проводить мысли о ненормальностях в средних и высшей школах, о необходимости борьбы против этого.
4. в. Члены должны давать читать подходящие книги и нелегальную литературу“.
Вскоре „касса просвещения“ имела свои ячейки во всех классах семинарии и постепенно заняла авторитетное положение среди семинарской массы, руководя ею в борьбе с учебным начальством и втягивая в политическую жизнь. С 1902 г. издается до слияния с общегородским журналом сначала рукописный журнал „Заря“, затем на гектографе „Пробуждение“. В 1905 г. журнал переименован в „Отклики“. Наряду с общешкольными вопросами в журнале велась чисто политическая пропаганда и, что надо особенно отметить для духовной семинарии, пропаганда антирелигиозная.
С 1902 г. в стенах семинарии (на чердаке) устанавливается гектограф, на котором исполняются работы по поручению соц.-дем комитета. Помнится, были изданы: „Пауки и мухи“, „Коммунистический манифест“, „Сон под первое мая“, сказки Горького. Была приступлено к печатанию Эрфуртской программы и „Капитала“ в изложении Каутского, но две последние вещи постиг провал. В 1903 году в целях ведения более широкой пропаганды была организована, так называемая, классная библиотека, которая должна была охватить все мало-мальски живые семинарские души для вербовки таким путем членов в „кассу просвещения“. Это своего рода „беспартийная“ организация охватила действительно почти всю семинарскую массу.
Первая забастовка, проведенная кассой просвещения 1901—2 г., носила академический характер. Требования касались улучшения обращения со стороны начальства, допущения к заведыванию столовой, свободного отпуска из интернатов в город и т. д. Забастовка в 1902—3 учебном году была связана с общероссийской волной семинарских забастовок, как путем единства требований, так и личными организационными связями.
В поданной петиции были, между прочим, следующие пункты (цитируется по черновику. А. П.): „присоединяясь к другим семина-


А. Полканов. Воспоминании о с.-д. работе в Симферополе в 1902—6 гг. 63
риям, считаем необходимым требовать коренного и существенного. изменения жизни духовной школы и прекращаем занятия впредь до удовлетворения их. Мы ставим своей задачей добиться устройства семинарий по общему типу средней общеобразовательной школы и уничтожения бюрократизма в отношениях начальства и учеников“. В частности петиция требовала права для окончивших 4 класса семинарии поступать во все высшие светские учебные заведения, уничтожения сословных различий при поступлении в духовные школы, введения в курс Естествоведения, медицины, новых языков, расширения математики и физики, пересмотра и перемены учебников, расширения инициативы учащихся в их самоуправлении, позволения устраивать кружки самообразования и собрания без контроля начальства, уничтожения обысков, позволения посещать суды и земские собрания, введения физического труда. „Прекращая занятия, мы требуем, чтобы никто из бастующих не был уволен. В противном случае забастовка продолжится“,  — так оканчивалась петиция. Весной 1905 года семинария бастовала совместно со всеми средними учебными заведениями, выставляя общие чисто политические требования.
В 1904—1905 г.г. члены семинарской соц.-демократической ячейки участвуют в общегородских пропагандистских кружках и выступают на массовках.
С каждым Годом церковь теряла все больше и больше кандидатов в попы, так как большинство поступало в высшие светские учебные заведения, а в выпуске автора из 19 человек в попы пошло только трое и то самые худшие по нравственным и умственным качествам.


ПРИЛОЖЕНИЕ
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
Землевладельцам Таврической Губернии1)
С опубликованием 9-го октября о составлении списков избирателей в Государственную Думу, созыв Думы 20 февраля перестает быть одним обещанием. Тем настоятельнее выдвигается необходимость для всякого избирателя уяснить себе, в составе какой партии он предполагает осуществить свое избирательное право. Вопрос этот, несомненно всегда крайне серьезный, приобретает при новых выборах особенное значение, так как, надо думать, новая Дума будет иметь, наконец, возможность приступить к серьезной организационной работе. Для землевладельца, в частности, вопрос о присоединении к той или иной партии является особенно острым и требующим тщательного обсуждения ввиду крайне различного отношения партий к земельному вопросу и предлагаемых ими способов его разрешения.
Нам кажется несомненным  —  по крайней мере для нашей губернии,  —  что правые партии, стремящиеся  —  иные втайне, другие въяве  —  отречься едва ли не от всех важнейших успехов освободительного движения, не придут себе поддержки среди класса землевладельцев, хотя в программах этих партий стоит полная неприкосновенность наших владельческих прав. По соображениям простой человечности мы даже ценою сохранения нашего благосостояния не можем примкнуть к проповеди человеконенавистничества, к натравливанию друг на друга мирно жившего всегда между собой разноплеменного и разноверного населения нашей губернии.
Полученные с таким трудом „свободы“ и политические права слишком дороги всем нам, чтобы мы могли допустить даже мысль о возвращении к невозвратно прошедшему старому порядку. Нет, мы уверены, что среди нас не найдут сторонников партии, не ставящие на своем знамени прямого и категорического требования всех конституционных гарантий.
Левые и крайние левые партии. Как может примкнуть к ним землевладелец, не отрекающийся от своего дела, твердо убежденный в том, что владение землей и работа на ней  —  кусок хлеба не более легкий и не менее честный, чем всякий другой.
Остается центр-конституционно-демократическая партия. Ее политические убеждения — полностью или смягченные несколько в отношении таких вопросов, как автономия окраин —  несомненно являются убеждениями большинства искони самостоятельного и вольнолюбивого „земства“. И едва ли можно было бы сомневаться в том, что большинство землевладельцев голосовало бы за кандидатов конституционно-демократической партии, если бы не положение, занятое партией в земельном вопросе.
Мы  — трудовые помещики —  не хотим быть кулаками, не хотим жить за счет трудового крестьянства. Мы не требуем сохранения наших прав ценою порабощения и угнетения неимущих классов, ценою поголовных голодовок и страданий миллионов. Но нас в равной мере возмущает и готовый, с такою легкостью предлагаемый рецепт „отчудить“. Мы честные граждане своей страны и готовы открыто вести перед лицом Государственной  Думы нашу тяжбу с нашими работниками и крестьянами и мы безропотно подчинимся тому решению, какое нам вынесут. Но ни-
1) С оригинала, хранящегося в Крымском Музее Революции.


Открытое письмо
65
когда мы не подадим своих голосов зa ту партию, ставленники которой уже теперь обязались перед лицом своих избирателей настаивать на отчуждении наших не одним поколением созданных имений.
Мы готовы с болью в душе поступиться своими имениями, но примиримся с их утратой лишь тогда, когда ном докажут, что мы могли бы сохранить свой кусок хлеба, только лишая его тысячи наших братьев. Поэтому, при предстоящем окончательном решении этого вопроса, мы хотим иметь своими представителями людей с несвязанной заранее совестью, свободной принять то или иное решение.
И если государственная потребность заставит все же нас отказаться от своих гнезд. то мы хотим, чтобы подобное решение было принято нашими представителями не с беззаботностью предвзятого обещания, а в глубоком убеждении, что другого выхода нет и быть не может. Мы согласны уступить печальной необходимости, но потребуем от своих представителей, чтобы они отстаивали перед Государственной Думой, как ноши посланники, всю закономерность наших прав и твердо защищали, интересы наши и наших детей. За себя и за них мы хотим сохранить возможность жить и работать и после разрушения наших усадеб.
Где же выход? С кем голосовать землевладельцам? Ответ один —  голосовать вне партий. Голосовать классом землевладельцев, голосовать за того, кто, исповедуя и обязуясь добиваться всех политических прав, не будет без крайней нужды отрекаться от своих владельческих прав, кто решится громко и смело сказать: я помещик и не стыжусь своего дела; я ценю и люблю его, как возможность честно заработать свой кусок хлеба своим трудом; я не считаю себя каким-то ненужным историческим пережитком, a хочу и дальше жить и работать, как работали мои предки для блага общего и своего. И если государственная необходимость заставит лишить меня моего дела, то пусть и мой интересы будут обсуждены и защищены со всем вниманием и всею справедливостью, каких я могу требовать от избранников всего народа.
Группа землевладельцев Симферопольского уезда.
Настоящее письмо было рассмотрено в частном собрании землевладельцев Симферопольского, Днепровского, Евпаторийского, Перекопского и Феодосийского уездов, состоявшемся 12 ноября  1) в Симферополе.
Признав, что изложенные в нем соображения являются вполне отвечающими настоящему моменту и соответствующими настроению большинства землевладельцев, собрание постановило обратиться с этим письмом ко всем землевладельцам Таврической губернии, приглашая их сплотиться в защите их насущнейших интересов и проводить в выборщики от съездов землевладельцев лиц, сочувствующих настоящему письму. Для этого признано безусловно необходимым, чтобы в каждом уезде были образованы теперь же уездные комитеты для распространения настоящего письму и объединения избирателей.
Для большего же согласования действий землевладельцев на предстоящих выборах собрание решило созвать всесословный внепартийный съезд представителей мелкого и крупного землевладения в Симферополе.
Впредь до избрания предстоящим собранием общегубернского исполнительного органа, собрание 12 ноября  1) избрало временный организационный комитет, в состав коего вошли: по Симферопольскому уезду: Е. Э. Кесслер, В. С. Налбандов, В. П. Рафф, Н. К. Ревеллиоти, М. Е. Серебряков, С. X. Чубукчи, В. Н. Шнейдер; по Днепровскому  —  Л. А. Кованько; по Евпаторийскому  —  Ш. Крымтаев, М. П. Сербинов; по Мелитопольскому  —  З. Д. Захаров; по Перекопскому —  Ф. Г. Глеклер, А. М. Тонганский; по Ялтинскому  —  П. В. Попов; по Феодосийскому  —  С. Н. Рудь.
1) В 1906 году. Прим. редакции.
Редактор АНТОНИКОВСКИЙ.


ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
И. Гелис.—„Дело“ о Севастопольском восстании 3
Левенок.—Воспоминания о „Потемкине“ 14
Хинчук.—Зачатки с.-д. работы в Крыму 21
Фирдевс.—Влияние революции 1905 года на национально-освободительное движение крымских татар 23
С. Идрисов.—Воспоминания о революционном движении среди татар в Крыму в 1905 году 29
И. Гелис.—1905 год в Евпатории 32
Ривкин.—1906 год в Симферополе (отрывки воспоминаний) 48
Полканов.—Воспоминания о соц.-дем. работе в Симферополе в 1902—06 гг. и о революционном движении среди учащихся. 	54
Приложение 64


Содержание № I „Революция в Крыму“
Статьи:
Ю. Гавен. Октябрь и Крыму.
Рахиль. Октябрьские дни в Симферополе.
И. Фирдевс. Октябрьский перепорот в Симферополе.
А. Биркснгоф. История большевистского переворота в Ялте.
Вл. Елагин. Евпаторийский Октябрь и начало Совпласти.
В. Жуков. Восстание на „Погемкине“.
Материалы по истории революции в Крыму.
Содержание № 2 „Революция в Крыму“
Статьи:
Ю. Гавен. Возникновение Крымской организации РКП(б)
А. Лысенко. Крым до второго прихода Советской власти.
Я. Урановский. Переворот в Севастополе.
Ю. Гавен. Первые шаги Советской власти в Крыму.
И.  Фирдевс. Первый период Советской власти в Крыму.
А. Находкин. (Терпигорев). Революционная работа в Крыму.
И. Констансов. Большевистский переворот и первые шаги Советской власти в Феодосии.
Колосов. Севастополь с февраля до прихода немцев.
Руман-Поляков. Работа в Севастополе с сентября 18 г. по май 19 г.
Я. Масс. Расстрел манифестации французских моряков в Севастополе.
С. Поплавский. Евпатория с февраля 1917 г. до оккупации немцев.
Иван Семенов. Расстрел Совнаркома и ЦИК Тавриды в 1918 г.
Нaши жертвы.
Вл. Елагин. Пролетарская революция и В. А. Басенко.
Рахиль. Слава павшим.
Вл. Елагин. Иван Васильевич Назукин.
В. Е. Як. Зедин.
М. Эпштейн. Смерть тов. Познанского.
Крымские работники, павшие на посту.
Библиография.
Вл. Елагин. Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917—1921 г.г. Выпуск I. Госиздат. 1922 г. Москва, 290 стр.
С. Крылов. Красный Севастополь. Госиздат, Севастополь, 1921 г. 104 стр.
Вл. Елагин. Пролетарская революция. Исторический журнал Истпарта №№ 2 и 7, Госиздат Москва, 1922 г.
Материалы по истории революции в Крыму.
Содержание № 3 „Революция в Крыму“
Статьи и воспоминания.
И. Бабахан. Из истории Крымского подполья.
Вл. Елагин. Националистические иллюзии Крымских татар.
М. Москалев. РКСМ в Крымском подполье 1919—20 г. г.
И. Гелис. Красные кроты (восстание в Керченских Аджимушкайских каменоломнях в 1919 г.).
Наши жертвы.
Долгова. В лапах белых.
Вл. Елагин. Соломон Яковлевич Просмушкин (Исаак Спер).
Крымские работники, павшие на посту.
Библиография.
В. Е. Антанта и Врангель (сборник статей).
Израильсон. Лейтенант Шмидт (воспоминания и письма).
Материалы по истории революции о Крыму.


Содержание № 4 „Революция в Крыму“
Статьи и воспоминания.
Н. Бабахан. Крымская Повстанческая (Зеленая) армия.
Мокроусов. 90 дней в горах Крыма.
Н. Камшицкий. Керченский погром (1905 г.).
Ясинский. Из истории ялтинского подполья.
Герасимов. Расстрел десяти.
Вл. Камшицкий. Андрей Маркович Лысенко. (Некролог).
Нaши жертвы.
Крымские работники, павшие на посту.
Библиография.
Елагин. Я. Слащев. Крым в 1920 г. Отрывки из воспоминаний.
И. Гелис. Истпарт. „Вперед“ и „Пролетарий“.
Материалы по истории революции в Крыму.
Содержание № 5 „Революция в Крыму“
И. Гелис. Симферополь в период первой революции.
В. Камшицкий. Революционное движение в Керчи (1905-1907 г. г.).
Урановский. Первая революция в Феодосии.
Штейнбах. Профдвижение в Крыму (1903- 1907 г. г.).
В. Камшицкий. Революционное движение 1905 г. в Перекопском уезде (и Джанкое).
Наранович. Истодия печати в Крыму (1905—1906 г. г.).
И. Гелис. Литература о Севастопольском восстании 1905 г.
Приложения № 1 и 2.


Цена 80 коп.
СКЛАДЫ ИЗДАНИЙ:
Торговый сектор Крымгосиздата: Симферополь, Советская, 8
Московская контора: Москва, ул. Станкевича, 23