ИСТПАРТ
ОТДЕЛ КРЫМСКОГО ОБЛАСТНОГО КОМИТЕТА ВКП(б)
В. СОВЕТОВ
СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ В КРЫМУ
ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК 1898—1908 г.г.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО КрымАССР


Сдано в производство 21/III  —  33 г.
Подписано к печати 27/VI  —  33 г.
7  1∕2 печ. л. Ст. ф. А5 Пл. шр. 40 т.зн. № 127
Редактор М. Щербаков.
Техкорректор В. Терабилло.
Напечатано в 1-Й Гостиполитографии Крымполиграфгреста. Упол. Крымлито wAu № 205. Заказ № 901. Тир. 3000 экз. 1933.


„Судит сама история,  —  приговор приведет в исполнение пролетариат“.
К. Маркс.
Экономика крыма на рубеже XX столетия
Последняя четверть девятнадцатого столетия была эпохой бурного развития капитализма в России. Этот процесс вскрыт и проанализирован Владимиром Ильичем Лениным в его знаменитой работе „Развитие капитализма в России“, а дальнейший ход исторических событий блестяще подтвердил ленинский прогноз о путях экономического развития России, а следовательно, и классовых отношений в ней.
Крым, являясь составной частью бывшей Российской империи, не мог быть не подчинен тем же законам развития, на основе которых складывался русский капитализм, и в нашу задачу входит не определение каких-либо иных путей его развития, а лишь анализ тех особенностей, которые присущи Крыму в силу его географических, национальных и прочих условий.
Являясь в географическом отношении полуостровом, соединенным с материком на северо-западе узким перешейком, Крым занимает площадь, равную 25 310 кв. километрам, и, омываемый водами двух морей (Черного и Азовского), он своими портами связан со всеми мировыми рынками, что послужило одним из важнейших стимулов борьбы за его обладание со стороны развивающегося русского торгового капитала восемнадцатого столетия.
С 1807 года Крым в административном отношении входил в состав Таврической губернии, делился на пять уездов и три градоначальства.
Обладая плодородными землями в степной части для зерновых, а в горной для садоводства, виноградарства  —
3


специальных культур, он и в климатическом отношении представляет огромные преимущества своими незамерзающими и круглый год действующими портами.
Вот почему с такой жадностью в результате колонизации Крыма „сиятельное“ дворянство захватило огромные площади лучших земель, вытесняя татарское население на бесплодные земли и ставя их тем самим в прямую экономическую зависимость от себя.
В конце 19-го века в Крыму наблюдается резко выраженный процесс развития частно-капиталистического землевладения. Элементы капитализма начинали с огромной силой давить на феодальные формы землевладения, в результате за одно только десятилетие с 1877 года по 1887 год помещики по Таврической губернии потеряли 16,5% своих землевладений. Если в 1877 году они владели 60,4% общего количества земли, то в 1887 году их владения сократились до 43,9%.
Наряду с сокращением помещичьего землевладения мы имеем в Крыму в это  время и сильнейшее разложение крестьянского общинного землевладения и резко выраженный процесс дифференциации крестьянства.
В 900-х годах внутриобщинные хозяйства составляли:
Безлошадные
Имеющ. 1 лош.
Имеют. 2 лош.
Имеющ. 3 лош.
Имеющ от 4—6 л.
Имеющ от 7-9 л.
Имеющ от 10 и бол.
25,1%
6,4%
25%
12,2%
20,8%
6,4%
4,1%
Эта таблица распределения рабочего скота, является в известной степени иллюстрацией владения и сельскохозяйственным инвентарем, распределение которого несомненно находилось в значительном соответствии с группировкой тяговой силы.1
Мы, к сожалению, не можем дать общей по Крыму таблицы земельной обеспеченности различных социальных групп, но проследим это на данных Перекопского уезда, которые
1 Это положение проанализировано и подтверждено В. И. Лениным на данных Таврической губернии. Смотри том III-й, стр. 44. В. Советов.
4


в известной степени характерны и для других степных уездов Крыма. Земельная обеспеченность хозяйств в Перекопском уезде представляется в следующем виде:
Число хоз-в
%%
Всего хозяйств
Безземельных
Владеющ. or 0,62 и меньше
от 0,63—1,24
от 1,25—2,49
от 2,5-4,9
от 5—9,9
от 10-14,9
от 15—19,9
от 20—29,9
ог 30—39,9
от 40-59.9
от 60-79t9
от 80-159,9
от 160—319,9
от 300 и более
6136
3887
2
8
24
77
283
223
201
238
128
162
127
410
199
68
100
63,3
0,0
0,1
0,4
1,2
4,6
3,7
3,3
3,9
2,1
4,3
2,1
6,7
3,2
1,1
Отсюда видно, какой огромный процент составляют безземельные и малоземельные, но этот процент еще выше среди татарского крестьянства. Так в том же Перекопском уезде из 1997 татарских хозяйств безземельных было 1 593, или 79,8%.
И если на основе приведенных таблиц землеобеспеченности и распределения тяговой силы дифференцировать крымскую общину на социальные группы, то мы будем иметь огромный процент (грубо 50-55) бедняцких и маломощных хозяйств, с одной стороны, значительное количество (12-15%) крупных  —  кулацких хозяйств, с другой, и 30-35o∕o середнячества, стоящего одной ногой на грани разорения и перехода в низшую группу, другой  —  на грани роста и перехода в группу высшую  —  кулацкую.
Обладая тяговой силой инвентарем и прочим, обрабатывая при помощи их земли своих бестяговых и безинвентарных общинников, или ссужая их инвентарем и тяговой силой, на основе различных кабальных условий, кулачество ставит в прямую зависимость от себя эту группу хозяйств, эксплоатирует их, разрушая общинное землевладение — самую основу общины, которая разрушалась тем быстрее, чем сильнее выделялось кулачество, чем сильнее росли капиталистические отношения в деревне.
Так, в основном, шел процесс капиталистического развития сельского хозяйства в Крыму в последнюю четверть девятнадцатого столетия, в результате которого посевная площадь с 1875 по 1895 год возросла вдвое, в огромной
5


степени увеличив товарную продукцию сельского хозяйства.
Рост товарной продукции сельского хозяйства, вызванный развитием новых капиталистических форм в деревне, создал условия для развития промышленности по переработке сельскохозяйственной продукции, и в восьмидесятых годах основываются, а позже усиленно развивают свою деятельность в Симферополе ряд консервных фабрик: Абрикосова, Эйнем, Константинова, Коркунова и др., вырабатывавших продукции на сумму свыше 1000 000 рублей, а в Керчи наряду с крупной табачной фабрикой, с общим количеством 262 рабочих, возникает ряд мельничных предприятий, которые к началу 20-го столетия вырабатывали продукции на сумму до полутора миллионов рублей, почти половину ее сбывая на внешнем рынке—в Европейской Турции, Греции, Малой Азии. На переработке продукции мельничных предприятий возникло три макаронных завода, вырабатывавших продукции на сумму более 10000 рублей. Три наиболее крупных консервных завода производили до 100000 коробок консервов в. год на общую сумму свыше 30000 рублей, и если сюда отнести кроме перечисленных 4 симферопольских и 2 феодосийских табачных фабрики с общим числом занятых на них рабочих 475 чел.,  —  то перечень крупных для Крыма предприятий, занятых переработкой сельскохозяйственной продукции, будет исчерпан.
Но в конце XIX столетия в Керчи начинается систематическая разработка руды бурого железняка, а на ней развивают свою деятельность два небольших завода, принадлежащих „Обществу керченских металлургических заводов“. В момент наивысшего своего расцвета (900—901 годы) они выработали 8 000 000 пудов руды и 3 500 000 пудов кокса при 92 рабочих, занятых на обоих заводах.
Простой, не требующий механизации и больших затрат способ добычи керченской руды при потогонной системе с нищенской оплатой труда 55—60 к. в день обеспечили ей огромные преимущества.
Ежегодная добыча руды прогрессивно возрастала даже тогда, когда в тисках жесточайшего экономического кризиса, разразившегося в России в конце прошлого столетия,


все чугунолитейные заводы юга России работали с нагрузкой 45-50%, а добыча криворожской руды за один только год с 1900 по 1901 упала с 163 524 000 пудов до 110 982 000 пудов, в это время рост добычи Керченской руды шел по годам:
Годы
Добыча в пудах
1887
1898
1899
1900
1901
1  241  000
1  393 000
11 308 000
19 685 000
27 589 000
и только в 1904 г. с снижением деятельности чугуно-плавильных заводов снижается добыча керченских руд до 16 000 000 пудов.
В несколько отличных условиях шло развитие Севастополя, который с закрытием в 1894 году торгового порта и с перенесением в него из Николаева управления Черноморского флота превратился в военный город-крепость с обслуживающими, главным образом, нужды военного флота τaк называемыми судоремонтными мастерскими Адмиралтейства, о размерах которых и характере произведенных ими работ можно судить по таким кратким, но выразительным данным: в 1888 году со стапелей Лазаревского адмиралтейства спущены броненосцы: „Чесма“, „Синоп“, „Георгий Победоносец“, а в начале 1891 г. заложены военные корабли: „Три святителя“, „Двенадцать апостолов“ и „Ростислав“. Работы по их сооружению требовали не только большого количества рабочих (которых в конце столетия занято было до 3500 человек), но и рабочих высокой квалификации, стекавшихся сюда из Петербурга, Тулы, Харькова, Ростова и других крупных промышленных городов, а наличие огромного количества матросов  —  в подавляющем большинстве тех же рабочих, одетых самодержавием в военную форму, сконцентрировало, таким образом, здесь большие классовые пролетарские силы, обусловившие развертывание револю-
7


ционной работы в Севастополе, ставшем крупнейшей базой социал-демократического движения, а позднее и цитаделью большевизма в Крыму.
Однако вообще крымская промышленность мощного размаха в это время еще не имела. Всего по трем городам,  —  в которых преимущественно сосредоточивались промышленные предприятия Крыма, их было: 1
Города
Колич. промыш. предпр.
Годовой оборот
Колич. рабочих
В средн. рабоч. на 1 предп.
Симферороль . . . • .
40
1 800 000 р.
580
14 ч.
Керчь
58
5 000 000 р.
950
16 ч.
Феодосия
21
2 759 800 р.
424
20 ч.
Всего
119
9 559 800 р.
1954
—
Из них наиболее крупных в то время для Крыма предприятий было:
Города
Кол. пред.
Год. оборот
Симферополь
11
1  400 000 р.
Керчь
17
3  861 000 р.
Феодосия
4
995 000 р.
Всего ....
32
6 256 000 р.
Вообще же для Крыма конца XIX столетия характерна, главным образом, не концентрация промышленных предприятий, а колоссальный рост мелких предприятий. Если в 1884 году их было по Крыму 117, то к 1904 году количество их возросло до 685, в то время как количество рабочих на них возросло только вдвое и к 1904 году достигло немного больше 3000 человек, то-есть меньше 5 человек на пред-
1 В таблицу не вошли, кроме ремесленных предприятий, в Феодосии артели грузчиков портовых 1 500 чел. и рабочие на постройке Брянского металлург. завода в Керчи 4 000 человек. Автор.
8


приятие. Причем подавляющее большинство их было занято переработкой сельскохозяйственной продукции.
С точки зрения исторического процесса развития капитализма, это явление вполне закономерно, оно с предельной ясностью характеризует тот „начальный процесс капитализма“, о котором Владимир Ильич еще в 1897 году писал что: „Рост мелкого производства в крестьянстве означает появление новых производств, выделение новых отраслей обработки сырья в самостоятельные сферы промышленности, прогресс в общественном разделении труда, начальный процесс капитализма, тогда как поглощение мелких заведений крупными означает уже дальнейший шаг капитализма, ведущий к победе высших форм его“ 1. Вот этот-то начальный процесс капитализма и переживало развитие крымской промышленности в конце XIX столетия.
В соответствии с характером развития промышленности развилось и рабочее движение. Если рабочие крупных предприятий боролись за уменьшение рабочего дня, охрану труда, за введение фабрично-заводского законодательства, то рабочие мелких „кустарных“ и ремесленных предприятий боролись еще за уничтожение архаической формы „хозяйственных харчей“ и работы на дому. Если рабочие крупных предприятий в силу складывавшихся производственных отношений все ближе и ближе подводились к осознанию своих классовых задач, то рабочие кустарных и ремесленных предприятий, являясь в значительной степени владельцами средств производства, работая на дому, часто еще питали иллюзии выбиться в хозяйчики—стать„ самостоятельными“, а все это в конечном итоге сказывалось на характере рабочего движения в Крыму, в особенности в момент его наивысшего подъема  —  1904-5 г.г.
Разбросанностью промышленных предприятий, отсутствием организованности рабочих в известной степени объясняются и те чрезвычайно пестрые условия труда, которые существовали тогда в отдельных группах промышленности Крыма. Так, по группе табачных, консервных и прочих мелких фабрик в 900-х годах продолжительность рабочего дня выра-
1 Ленин, том II, стр. 222.
9


жалась в 12-13 часов, а наивысший заработок работницы (которые составляли подавляющую массу занятых в этих отраслях промышленности) равнялся 3 р. 50  к.  —  3 р.80 к. в неделю.
Заработок чернорабочего во всех городах Крыма на всех предприятиях равнялся 50-60 к. при 12-14-часовом рабочем дне.
Строительные рабочие (мастера) за работу от зари до зари  —  15-17 час. зарабатывали от 1 р. 20 коп.  —  до 1 р. 30 к. в день. Типографские рабочие зарабатывали до 30 руб. в месяц при 11 ч. рабочем дне. И только на металлургических предприятиях Керчи и Севастопольском морском заводе рабочий день формально был 10-часовым, а средний заработок рабочего металлиста выражался в 90-95 к. в день и из этого заработка при семье в 3 чел.  —  расходы на полуголодную пищу составляли 72-75%.
Яркую иллюстрацию условий труда дает корреспондент с постройки Брянского металлургического завода в № 7 „Искры“.
„Постройка завода, хотя и не особенно быстро, но продолжается: уже готовы две доменные печи (их предполагается  —  пять), рабочих занято на постройке завода до 4  000 человек. Завод строится по последнему слову технической науки, но отношение (увы!) администрации к рабочим далеки от последнего слова... даже русских фабричных законов...“ Завод от города отстоит на 7 верст, и рабочим приходится тратить по три часа в день на ходьбу на завод и обратно, двухчасовой обед приходится проводить в стенах завода, питаясь в сухомятку, так как близ завода квартир для рабочих совсем нет; таким образом десятичасовой рабочий день обращается в 15-часовой. Допускается работа малолетних, моложе 15 лет по 10 часов в сутки“... „Заработная плата выдается неаккуратно, да всего и не перечесть...“
Таким образом развитие крымской промышленности в конце прошлого и в начале текущего столетия характеризуется колоссальным ростом мелких предприятий при слабом процессе концентрации их в предприятия крупные.
Соответственно этому происходил и процесс образования рабочих кадров. Если в мельничную, консервную и прочие отрасли промышленности, перерабатывающие продукцию сель-
10


ского хозяйства, где высоко-квалифицированная прослойка составляет ничтожный процент, рабочие вербовались преимущественно из разоряющегося ремесленничества и обнищавшего крестьянства крымских деревень, то рабочие чугунолитейных заводов Керчи, Судостроительной верфи и мастерских Севастопольского военного порта были в значительной части элементом, пришлым из Ленинграда (тогдашнего Петербурга), Тулы, Харькова и других крупных городов, представляя и в социальном  —  классовом  —  отношении более организованную и более передовую часть растущего и развивающегося в Крыму рабочего класса.
Таковы основные черты развития промышленности и роста рабочего класса в Крыму.
Таковы общие экономические и социальные условия Крыма на рубеже двадцатого столетия.
Возникновение социал-демократических организаций в Крыму
Первые попытки к созданию революционных кружков в Крыму относятся к тому времени, когда народничество призывало широкие круги интеллигенции „глаголом жечь сердца людей“, тогда в 1878 году в Керчи из рабочих ремесленных, сапожных мастерских организуется кружок, в который входят: Евгеньев, Сопин, Меньшиков, Полукарпов, Шаповалов, Петрушин. Кружок имел свою кассу, в которой скоплялось иногда до 25-30 рублей. Сапожник Евгеньев, просвещая своих товарищей, говорил „если бы все были дружными, то могли бы уничтожить государственное управление и самого государя, люди тогда все будут равны, и бедняк не будет работать на богатого“. Не долго просуществовал кружок, выдал его в пьяном виде один из участников, 16 апреля 1880 г. по докладу дела государю последний „повелеть соизволил“ выслать Евгеньева и Сопина под надзор полиции в одну из отдаленнейших губерний Европейской России, учредив гласный надзор над остальными членами кружка 1.
1 	Дело прокурора Одесск. суд. палаты за 1878 г., № 64.


Четырьмя годами раньше в Севастополе студент Петербургского лесного института Вишневецкий организует кружок рабочих, разделившийся в 1875 году на три кружка, из которых два в мастерских адмиралтейства и один на мебельной фабрике Кефели. Просуществовав около полутора лет, кружки были разгромлены полицией.
В 80-х голах бывшие участники кружков Вишневецкого, слесаря Наддачин и Луковкин пытаются сколотить кружок, распространяя среди рабочих нелегальную литературу, получаемую ими из Одессы, но и этот кружок, не успевший еще оформиться, был выдан матросом провокатором К... в 1880 году.
Тогда же высланный из Петербурга народоволец А. П. Григорьев организовал группу, куда входили рабочий Бабенко, матрос с судна „Ярославль“  —  Дунин и др. Кружок имел связь с Одессой через Петлицкого, привозившего нелегальную литературу, но в 1881 году кружок был разгромлен, а Петлицкий осужден на каторгу.1
В Симферополе в 1879 году работала группа народовольцев, лично связанная с Андреем Желябовым. По показаниям арестованного политического Меркулова Желябов готовил в Симферополе вместе с ним, Дзвонкевичем „Николаичем“ и „Василием“ покушение на взрыв царского поезда. По плану Желябова Меркулов под фамилией Арбузова неудачно пытался поступить сторожем на железную дорогу станции Симферополь, откуда должен был сообщить время проезда государя. „Николаич“ и „Василий“ упражнялись в метаний камней весом от 7 до 10 фунтов, рассчитывая затем заменить их бомбами. Уходя в степь за Симферополь с будущими метальщиками. Желябов лично наблюдал за их упражнениями в метании и признал план выполнимым, что помешало привести его в исполнение  —  неизвестно. 2 Но так как уже в конце 70-х годов рабочий вопрос в России ходом исторических событий был поставлен вопреки народническому „социализму“, то все это движение представляло попытку искусственно привить пролетариату чуждые  ему идеи народничества.
1 Дело прок. Од. суд. пал. за 1880 г. № 27.
2 Дело прокурора Одесск, суд. палаты за 1881 г.
12


Л. М. Хинчук.
Народники-революционеры смотрели на рабочую массу как на более развитую по отношению к крестьянству среду, способную выдвинуть людей для работы среди крестьянства. Фроленко об этом прямо говорит: „Устраивая такие занятия (рабочие кружки. В. С.) как в Питере, так и в Москве, имели в виду выработать, подыскать себе помощников из самого же народа, чтобы потом с ними идти в деревню на пропаганду.“1 Самостоятельной же исторической роли рабочего класса народники не признавали.
Разразившийся в конце XIX столетия экономический кризис наиболее четко обнажил классовые противоречия Сильно ухудшивший материальные условия рабочих, крестьянства и городской мелкой буржуазии, этот кризис вызвал усиление роста рабочего движения, подъем политической активности рабочего класса. В  этих условиях и „закладывались основы массовой партии революционного пролетариата“, идейным и организационным центром которой становится „Искра“.
В этот период (1899 г.) в Симферополе Вольфензоном основывается первый маркси-
стский кружок, в который к началу 1900 года входят: рабочие табачных фабрик, столярных и швейных мастерских, и  кружок превращается в рабочую организацию, во  главе которой стоят: окончивший тогда пятилетнюю якутскую ссылку Хинчук, Вольфензон, Иорданский, рабочий Торчевский, Грановский, Каймерс.
Организация постепенно разрасталась, но сложность работы усугублялась малограмотностью, а то и абслютной неграмотностью.
1 Невский. Очерки по истории РКП, часть, I, стр. 1, стр. 157.
13


массы, среди которой вели свою деятельность организаторы. Об этом одна из участниц М. М. Шик-Хинчук рассказывает: „Нам давали кружки по 5 человек среди ремесленников, главным образом, среди мелких табачных фабрик Симферополя, работа наша состояла в том, что нам прежде всего приходилось учить грамоте работниц“... „В вопросах пропаганды мы пользовались старой книжкой“ Буца  —  „Английские катакомбы о жизни английских рабочих.“ Позже была использована „Эрфуртская программа,“ Коммунистический манифест“ и другие революционные книги“.1 В таких условиях создавалась организация.
После энергичной работы в январе 1901 года комитет решает провести стачку симферопольских предприятий, о которой корреспонденция в „Искре“ сообщает: „В январе во всех главных мастерских нашего города вспыхнула стачка. Столяры в числе 50 человек бросили работу, выставив требование 10  1∕2-чacoвогo рабочего дня от 6 до 6,  —  прежде работали от 6 до 9, с полуторачасовым перерывом на обед после трех дней правильной и хорошо организованной борьбы стачка увенчалась успехом—во всех столярных мастерских введен 10  1/2-часовой рабочий день. Не обошлось, конечно, как и во всякой борьбе, без жертв“.
„Во время стачки произведено было много обысков, и рабочих столяров Игната Торчевского (член комитета ВС), Ширанского и Клюгмана арестовали и продержали в тюрьме три месяца. Теперь Торчевский и столяр Николай Воробьев сосланы в Вятскую губернию на три года. Ширанский и Клюгман высланы из Таврической губернии“. Таким образом, первая стачка, организованная под руководством комитета, была выиграна рабочими, и под ее влиянием, а также под влиянием энергичной работы в кружках и удачного развертывания пропаганды, возникает мысль об организации первомайского выступления—демонстрации. Приняв решение, комитет переносит этот вопрос на широкое обсуждение массы.
За вокзалом, вдали от города, собираются члены организации и решают провести демонстрацию, в которой в целях
1 Воспоминания М. М. Шик-Хинчук. Архив Истпарта ОК ВКП(б).
14


сохранения комитета и организации не должны принимать участия Хинчук, Иорданский, Вольфензон и ряд других работников. Шла энергичная подготовка. Печатались прокламации, велась устная агитация, организация переживала тревожные дни, и вот наступило 1 мая. Около ста рабочих и ремесленников,  —  собравшись в ограде собора, вышли на главную улицу, и знаменоносец развернул вышитое работницами красное знамя с лозунгами „Да здравствует политическая свобода!“ „За здравствует 8-мичасовой рабочий день!“ „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“
Впервые, организованно, с политическими требованиями, написанными на знамени, вышли на улицу рабочие Симферополя, впервые встретились лицом к лицу с самодержавием...
И это так поразило блюстителей самодержавного государственного порядка, что вначале полицейские со всей преданностью рьяных служак усердно расчищали для демонстрации дорогу от уличных зевак и мещанства, и только когда демонстрация с пением марсельезы дошла до Салгирной улицы, по вызову какого-то перепуганного до смерти буржуа прибыли отряд конной полиции, эскадрон крымско- татарского полка, и демонстрации была разогнана, знамя порвано, и сломанным древком те же усердные блюстители порядка в стремлении загладить допущенную ранее столь грубую ошибку начали неистово избивать арестованного затем знаменоносца рабочего. Но начало было сделано, революционная искра в рабочих массах была зажжена, и до вечера не расходившиеся группы рабочих обсуждали события дня, встречая насмешками, а иногда и градом камней гарцующих по улицам охранников. Так закончилась первая в Крыму майская демонстрация, организованная и проведенная под руководством социал-демократической организации.
Но после этой демонстрации вынуждены были уехать Хинчук, Вольфензон, Иорданский, Кузьмин, и работа в организации, насчитывавшей к тому времени несколько десятков человек, начала падать.
Летом 1901 года в Симферополь приезжает М. А. Лурье (Ларин, В. С.), которому перед своим отъездом Вольфензон  передал руководство организацией. Вместе с приехавшим позднее
15


К. И. Рабиновичем Ларин восстановил прервавшиеся связи, образовал рабочий комитет, в который входили рабочий столяр Мелохренов, работницы  —  Анюта и Циля Левины, рабочий Израйлович, сапожник Осташинский, портной Мышкин.
После создания комитета вновь начинает развертываться работа; организуются пропагандистские кружки, занятия которых ведут высланные в Крым студенты и некоторые привлеченные к работе семинаристы, используя номера „Искры“  брошюры „Кто чем живет“ и пр.  —  С агитационной целью за городом созываются собрания, печатаются, распространяются прокламации и готовятся стачки на ряде предприятий—табачной фабрике Гофлина, Ашкинази и др. Организация присваивает название „Симферопольского рабочего союза“.1
М. Шик-Хинчук.
К этому времени в организационном отношении „Симферопольский рабочий союз“ представлял 10 кружков по 5 человек, объединявшихся комитетом. Во главе каждого кружка стоял руководитель или представитель, который связывал кружок с комитетом, а некоторые руководители состояли членами комитета. Установленный в размере 50 коп. в месяц членский взнос уплачивался представителю, а им вносился в кассу комитета, которую вел один из его членов— рабочий Мышкин. Имелась нелегальная библиотека, хранившаяся у члена комитета рабочего Мелохренова. В целях конспирации фамилии и адреса членов комитета, а также „интеллигентов“, руководивших занятиями кружков, известны были только узкому кругу лиц в комитете. Собиравшиеся
1  Воспоминания Рабиновича и Юрия Ларина. Архив Исгпарта ОК ВКП(б).
16


два раза в неделю для читки и разбора революционной литературы кружки занимались в различное время, и каждый кружок имел свою конспиративную квартиру, которую не знали состоящие в других кружках.
Один раз в две недели  —  по четвергам  —  происходили общие собрания всех кружков за городом, на которых, кроме докладов о текущем моменте, решались общие принципиальные вопросы из жизни „рабочего союза“.
Будучи по существу организацией социал-демократической, он однако письменного устава не имел до самого его разгрома. В 1901 году „Симферопольский союз“ уже распространяет свое влияние на ряд других городов Крыма. В Ялте, Керчи образуются группы сочувствующих. Одна из участниц Дубинская пишет: „мы были связаны с Севастополем, там у нас была небольшая группа рабочих на промышленных и кустарных предприятиях, тогда же налаживаются связи с Одессой и Мелитополем“. „Симферопольский рабочий союз“ через взаимную информацию косвенно руководил работой подпольных групп в других городах. Так в 1902 году представитель феодосийской группы В. С—гов пишет работнику „Симферопольского рабочего союза“: „Любезный друг, спешу сообщить тебе о последних новостях: 23 июля у нас было разбросано около 1 000 прокламаций в городе, в двух ближайших деревнях и в лагере; впечатление повсюду получилось очень сильное: на одном кирпичном заводе рабочие устроили забастовку; чем дело кончилось, пока неизвестно. Благодаря тому что прокламации разбрасывались накануне базарного дня, по шоссе, они попали и в другие деревни; повсюду они были встречены с восторгом; в одной деревне  —  Коктебель крестьяне собрали сходку и на ней прочли им грамотные из них; вообще нужно сказать  — все было сделано в высшей степени удачно. Теперь у нас собралась милая кампания... жандармов, тов. прокурора, 8 шпионов и губернатор. Сегодня губернатор был в Насыпкое и держал речь крестьянам, подробности пока неизвестны. До сих пор пока никто не арестован, и вряд ли будет, так как сама полиция говорит, что у них не имеется никаких данных“.1
1  Дело секретного стола губернатора за 1902 г.
Советов
2
17


В начале 1902 года окрепшая уже тогда организация через приехавшего из Харькова уполномоченного комитета т. Когана получает партийное утверждение, как „Симферопольский комитет РСДРП“ и окончательно оформилась, как „искровская“ с приездом из Одессы дополнительного работника, уполномоченного Оргкомитета по созыву 2-го съезда партии т. Макадзюб (Панина); тогда же принимается решение об оформлении групп сочувствующих в других городах в партийные организации, для чего в Севастополь, Ялту и Керчь посылается тов. Ларин, и с оформлением групп в партийные организации кладется начало крымского союза РСДРП.
Но в самый разгар работы по собиранию концентрации партийных сил 27 июля 1902 года рабочий столяр резчик по дереву Афанасий Лебедев, бывший тогда представителем от одного из кружков в комитете, оказался провокатором и по выражению начальника жандармского управления генерал-майора Трубникова „согласился за известное вознаграждение не только открыть подробности организации, но и принять на себя агентурные обязанности по выяснению участников и руководителей дела.“ 1
В стремлении добросовестно оправдать плату за предательство Лебедев, не щадя своих сил, выслеживает руководителей организации в целях установления адресов членов комитета и представителей, а 7 августа сообщает жандармскому управлению о месте и времени созываемого на следующий день собрания представителей кружков, где и арестовано 8 человек: Анна и Циля Левины, Циркин, Асташинский, Михлин, Глейзер, Мышкин, Мелохренов. Затем на квартире арестованы Гольда Левина, Соколов, Бродский, а позднее Лурье-Ларин, Зборовский и другие и заключаются в симферопольскую тюрьму. Начинаются бесконечные допросы. Заключенные в одиночки члены Рабочего союза отвечают на издевательства голодовкой, длившейся 6 дней, стойко держатся все, не исключая тех, кто еще всего несколько месяцев назад не имел и представления об условиях нелегальной работы.
Организовавший в тюрьме переписку с заключенными то-
1 Дело № 7647 секр. стола губернатора за 1902 год.
18


варищами и с находящимися на воле Ларин зло издевается над жандармским управлением, в адрес которого шлет одно за другим язвительные письма. В одном из них он пишет: „Честь имею просить ваше превосходительство разрешить
мне выписать и получать газету „Правительственный вестник“, издающуюся министерством внутренних дел. Как орган официальный, газета эта не может заключать в себе ничего предосудительного или вредного для меня в политическом отношении. Как вашему превосходительству известно, получение этой газеты разрешено даже в Шлиссельбургской крепости, а я ведь только в симферопольской тюрьме. Наконец, как орган самого правительства, газета эта быть может, попадая ко мне в руки, зародит во мне какие-нибудь зерна при-
Ю. Ларин.
знательности по отношению к министерству внутренних дел, которое так добро, что издает газету, допустимую даже в тюрьму. Сопоставляя официальный характер „Правительственного вестника“ бывшие уже прецеденты (Шлисельбургская крепость) и возможные ее благотворные влияния, я смею надеяться, что ваше превосходительство разрешит мне законным образом это небольшое удовольствие, дабы не толкать меня на путь удовольствий незаконных.
Бывший студент императорского новороссийского университета Михаил Лурье“.1
Начальство мечет гром и молнии и выведенное из терпения злой иронией „подобных прошений“ и упорным нежеланием  заключенных давать показания пишет в Петербург:
1 Дело жандармского управления № 18, лист. 72.
19


„Находясь под стражей, до сих пор не обнаруживают ни малейшей склонности к откровенному показанию, что не дает возможности раскрыть главных руководителей движения“. 1
Такое поведение рабочих на дознании совершенно необычайно даже для столиц и фабричных районов. „Преступная агитация свила себе в Крыму прочное гнездо, и местная власть не в силах с ней бороться“.1 В бессильной злобе не по уму усердные ревнители закона стремились побить рекорд всяких беззаконий, имевших место в следственной практике „государства российского“.
Очевидно, в наказание за упорное молчание рабочего Мышкина они продержали в одиночном предварительном заключении 34 месяца  —  почти 3 года, а затем судебная палата его оправдала. Другие отделались сравнительно легче: они пробыли в предварительном заключении только по одному году, после чего Ларин, Левина, Гольда, Зборовский, Циркин, Асташинский, сестры Левины отправлены в ссылку в восточную Сибирь на срок от 3 до 8 лет. Глейзер, Мелохренов, Сопотов, Бродский  —  отданы под гласный надзор полиции.
Так расправилось самодержавное правительство с первыми организаторами социал-демократического движения в Симферополе.
Почти одновременно шло развертывание социал-демократического движения в Севастополе.
Кружок, связь и косвенное руководство которым осуществлялось симферопольской группой, состоял преимущественно из высланных в Севастополь студентов и очень небольшого количества рабочих.
Имея связь с революционными социал-демократическими организациями крупных промышленных центров, эта группа активно готовила почву для создания революционной социал-демократической организации в Севастополе. Проводя такую подготовку, одна из активных участниц высланных из Петербурга за „студенческие беспорядки“ на Казанской площади Е. Бибергаль пишет в Петербург студенту Соболеву:
1  Отношение прокурора Симф. окружного суда.
20


„Пришли нелегальщину, имеющуюся уже пустила в ход“, сообщая ему одновременно о том, что „в Севастополе есть пять человек студентов и две или три курсистки, которые составили кружок с широкими целями“. Но пока широта этих целей ограничивалась деятельностью внутри кружка, изредка прорываясь за его пределы в виде прокламаций, подобно распространенным 2 июня 1901 года, явившейся ответом на разгром симферопольской массовой демонстрации, и только к осени 1901 года кружок начинает расти за счет рабочих, вербуемых весьма осторожно в первую очередь среди высланных в Севастополь политически неблагонадежных, привезших рекомендации от революционных организаций крупных промышленных городов Ростова, Тулы и др. Так, в него входят и становятся активными деятелями бывший с 1900 года под надзором полиции тульский рабочий Бубнов Владимир Николаевич, высланные из Петербурга в 1901 г. рабочие Фирсов Г., Гущин Г., Антонов А., привлекавшийся в 1897 году к дознанию в Туле Пастухов, находящийся под особым надзором тульский рабочий Назаров Иван. И когда в сентябре 1901 года в Севастополь приезжает отбывший тюремное заключение член „Петербургского союза борьбы за освобождение рабочего класса“ А. Г. Щепетьев (Плюс), то там уже существует достаточно крепкая и многочисленная организация с участием значительного количества рабочих.
Щепетьев ставит задачу раскрупнения организации на ряд кружков на отдельных предприятиях, объединяемых общим руководством, и уже в ноябре Бибергаль пишет: „Студенчество не будет теперь выступать одиноко на борьбу и не только на словах, но и на деле начнется слияние с другими протестующими элементами“. Работа по раскрупнению, по созданию сети кружков шла сравнительно медленно и закончена была только в апреле 1902 года, а в мае на общем собрании представителей всех кружков, состоявшемся в квартире члена кружка Эрайзера, Щепетьев докладывал устав организации, принятие которого связывало ее единой целью, определяло средства борьбы и устанавливало жестокую дисциплину, обусловленную глубоким
21


подпольем, в условиях которого развивала свою деятельность организация.
Учитывая последнее, Щепетьев говорил: „Может быть я вас заблуждаю, если кто из вас не хочет слушать, тот пусть уйдет, так как, узнав тайну, должен молчать“, а докладывая об обязанностях комитета и центрального кружка представителей, он доказывал необходимость остерегаться провокаторства, требуя уничтожения провокаторов при обнаружении, и тут весьма характерно то обстоятельство, что против этого параграфа устава выступал „интеллигент“ чертежник и оказавшийся впоследствии провокатором Николай Зеленцов, все же рабочие члены кружков единодушно одобрили этот пункт, и устав был принят. По нему организация присваивала название „Севастопольского рабочего союза“, организационное построение которого представляло восемь кружков с количеством от пяти до десяти человек в каждом. Во главе организации стоит комитет из трех человек, кружки же избирают из своей среды организаторов-представителей, в задачу которых входит: связь с комитетом, вовлечение новых членов в организацию, распространение прокламаций и революционной литературы по заданиям комитета, представительство как в комитете, так и на общих собраниях центрального кружка, где они обязаны были периодически информировать о настроениях рабочих, матросов, солдат и о влиянии, которое оказывает на них распространяемая нелегальная литература. На этих же собраниях центрального кружка представителей решались все принципиальные вопросы деятельности „рабочего союза“. Работу же пропагандистскую внутри кружков вели по назначению комитета „интеллигенты“.
Уставом устанавливался членский взнос в размере трех процентов, вносившийся в кассу кружка, а последней  —  в центральную кассу „рабочего союза“.
Имея связь с „Искрой“, Щепетьев наладил получение нелегальной литературы из-за границы и из Одессы, которая прибывала в большом количестве. Так, 15 апреля Бубнов и Эрайзер по багажной квитанции, данной Щепетьевым, получили из Агенства русского о-ва пароходства и торговли тюк
22


нелегальной литературы весом 1 пуд 10 фунтов, доставив на Малую Морскую улицу в д. № 19, где жила уже известная нам Е. Бибергаль, там литература хранилась и оттуда распространялась. Что же представляла собой эта нелегальная литература, на которой воспитывался и рос „Севастопольский рабочий союз“ и которая в значительной степени определяла его политическое направление именно в то время, когда шла жесточайшая борьба с экономизмом? Тут были: „Вопросы русской жизни“, „Русский политический строй и рабочие“, „История возникновения современного капиталистического строя“, „Кто чем живет“, „10-тилетие морозовской стачки“, „Эрфуртская программа“ и другие.
Выходившая в период деятельности руководимого Лениным „Петербургского союза борьбы за освобождение рабочего класса“ эта литература внедряла в сознание рабочих масс жесточайшую ненависть к существовавшему капиталистическому строю и царскому самодержавию и двигала рабочие массы на путь политической борьбы.
К апрелю 1902 года значительно окрепший и развернувший широкую деятельность не только среди рабочих, но и в армии и флоте Севастопольский союз имел уже в своих рядах активных работников среди матросов: квартирмейстера Трощановича, Боцмана Татаренко, машиниста Лишкевича, выполнявших по заданиям комитета большую работу среди матросов своих судов, которые все чаще начинают посещать сходки, устраиваемые в кустах Делагардовой балки и других укромных местах, а наряду с агитационной и пропагандистской работой организация готовит демонстрацию, которая должна была состояться на второй день пасхи на Качельной площади. Комитет с особой настойчивостью проводил подготовку к этой предполагаемой демонстрации, ставя перед каждым членом рабочего союза конкретную задачу  —  привести на нее каждому не менее 5 человек. По поводу этой подготовки одна из членов „рабочего союза“ Софья Меерович пишет в Одессу:
„Здесь на второй день праздника готовится бал. Слышала я и в Одессе об этом, и вот посмотрим, кто больше отличится ваша ли полмиллионная Одесса, или наш маленький Севастополь“.
23


Но это своеобразное соревнование Севастополь проиграл: весь назначенный день шел проливной дождь, и демонстрация не состоялась.
Ведшаяся устно и при помощи прокламаций агитационная работа во флоте, армии и среди рабочих внушала таврическому жандармскому управлению серьезные опасения, и оно принимает все меры к разгрому этого „преступного сообщества“, жалуясь однако в Петербург на то, что „при тех средствах, которыми располагает таврическое жандармское управление, указанная цель едва ли достижима... так как кроме нижних жандармских чинов для наблюдения за революционными деятелями, вообще редко пригодных, имеется только один добровольный агент совершенно безграмотный портовый рабочий Прокофий Бубенцов“, и на дело, обоснованное столь ясными мотивами, департамент полиции ассигнует средства на содержание агентуры, организацию которой в Севастополе проводит полковник Безгин. 15 июня 1902 года к помощнику начальника Таврического жандармского управления явился его агент рабочий слесарно-сборочной мастерской Севастопольского порта Николай Зеленцов, состоявший членом «Севастопольского рабочего союза“, и на 15 страницах, со всеми подробностями, дал показания о деятельности „Севастопольского рабочего союза“ и его руководителях.
На основе показаний провокатора был арестован весь руководящий состав „рабочего союза“ в числе 24 человек Щепетьев, Бубнов, Крюков, Братуха, Эрайзер, Гаркунов. Зубарев, Гуртовой, Переверзев, Никифоров, Раков, Фирсов, Евтушенко, Лищкевич, Трощанович, Татаренко, Компанеец, Мартино, Гущин, Антонов, Сайконен, Шапошников, Пастухов и Назаров. Последние двое арестованы позднее, так как выехали до ареста в Закавказье.
Заключенные в одиночные камеры Севастопольской тюрьмы участники „Севастопольского рабочего союза“ упорно держались, долго не давая показаний. Но 10 ноября, почти после пятимесячного одиночного заключения с допросами и мучительными истязаниями, доведенный до острого психоза Зубарев признался, дал откровенные показания и стал
24


убеждать товарищей по заключению сознаться и покаяться в своей вине. Ему ответили, что он подлец и предатель. Зубарева отправили в тюремную больницу, где тюремные врачи признали его психически ненормальным, однако это не помешало снимать с него допросы и строить на их основе обвинительное заключение.
После признания Зубарева недолго крепились и остальные. Не выдержав дальнейшего упорства, они один за другим начали давать откровенные показания.
Щепетьев, переведенный еще 11 августа в Симферопольскую тюрьму, узнал об откровенных показаниях своих товарищей, которыми он уличался, как руководитель Организации, однако он упорно отказывался давать показания, рассчитывая на то, что часть товарищей может быть освобождена, и они продолжат дело „рабочего союза“, но в этом он ошибался. Организация была разгромлена основательно
* * *
Начавшее развертываться в Крыму социал-демократическое движение захватило не только Симферополь и Севастополь, а, как мы уже говорили выше, и ряд других городов, в которых были сравнительно крупные предприятия.
В июле 1902 года в Феодосии небольшой кружок „интеллигенции“, руководимый Яковом Глотовым, начал впитывать в себя рабочих табачной фабрики Стамболи, вырастая в социал-демократическую организацию.
В августе 1902 года организация насчитывала 8 кружков с общим количеством членов 40 человек, значительной частью которых руководили выдвинувшиеся рабочие табачной фабрики  —  Колчинский, Вертельников и др. Имея в качестве базы табачную фабрику, организация быстро росла, налаживая связи с рабочими других предприятий города и уже в июне 1903 года избирая стачку, как средство борьбы, организация в листовке, озаглавленной „К рабочим“, ясно ставит перед собой цель, которая заключается в том, что „мы все должны соединиться против общего врага“  —  самодержавия. „Борьба эта для нас неизбежна и мы должны быть готовы к ней, иначе нас правительство в союзе с капиталистами раздавит.
25


Если же мы объединимся, то приобретем несокрушимую силу, которую еще ничто в мире не раздавливало и не в силах раздавить. Долой ненавистное самодержавие!“  — заключает листовка.
С такими лозунгами сразу же выступает в рабочей массе молодая феодосийская организация.
Но, сплачивая вокруг себя рабочие массы, она беспокоится и о руководителях растущего движения, через свои кружки готовя из рабочих организаторов и руководителей возникающих новых групп.
Устроив еще в сентябре 1902 г. в доме работницы-татарки Мамутовой нелегальную квартиру, организация сосредоточивает там все руководство революционной работой в Феодосии (других партий к этому времени в Феодосии еще не было).
В октябре 1902 г. выслеженный полицией руководитель организации Глотов бежит за границу, и его заменяет Николай Чембаров, под руководством которого, в начале 1903 г. организуется сбор средств на нелегальную литературу, налаживается регулярный выпуск гектографированных прокламаций, за городом в „Кизильнике“ организуются массовки, а на табачной фабрике Стамболи деятельно готовится стачка.
Выпуская прокламации в целях организации стачки, комитет вскрывает всю тяжесть условий, в которых находились рабочие табачной фабрики. „День за днем проходит наша жизнь, и чем дальше тем хуже“—пишется в одной из прокламаций.  —  „Эта фабрика наша тюрьма и нет нам выхода из нее. Наш вечный сторож—голодная смерть. Сколько наших товарищей умирает преждевременно от чахотки, сколько теряют способность к труду и остаются нищими... Нас уже перестали считать за людей. Прислужники фабриканта, управляющий старшие мастера издеваются над нами всячески, наконец, запрещают говорить—за каждое слово штраф“.
„Так дальше жить нельзя“,  —  говорится в другой прокламации, призывающей к стачке,  —  „кругом окутала нас злая нужда. Чахнем и сохнем мы здесь от табачного яда и тяжелой работы, все соки выжимает из нас фабрикант-кровопийца, нашу жизнь, нашу кровь превращает он в золото“.
26


И, рисуя всю неприглядность жизни рабочего, прокламации призывают к борьбе  —  „даром ничего не дается, надо требовать, надо бороться“.
Наряду с распространением прокламаций главные руководители движения на табачной фабрике Стамболи, рабочие члены организации Вертельников, Лейба Колчинский, Василий Шмаков группировали вокруг себя наиболее развитых и энергичных рабочих, собирая их у себя на квартирах, разрабатывая во всех деталях план стачки на фабрике. Но провести стачку не удалось, так как в ночь на 3 августа 1903 г. были задержаны два рабочих, разбрасывавшие прокламации с призывом к стачке. Это привело к усилению слежки за организацией и аресту отдельных работников, а месяц спустя, 3 сентября 1903 г., к жандармскому подполковнику Жукову явился с повинной Абрам Винокуров, „признавший себя виновным в принадлежности к противоправительственному сообществу  —  „Феодосийской социал-демократической рабочей партии“  —  и желает открыть все, что ему по этому делу известно“.
В ту же ночь начались аресты и обыски, в результате по делу Феодосийской организации РСДРП привлечены 20 человек: Чембаров, Рогальский,  Тверский, Фейгина, Андрусиер, Горелик, Колчинский, Хевен, Адземов, Винокуров, Лещинский, Эрлих, Гаврилович, Старосельский, Гольдштейн, Вер- тельников, Шмаков, Гольденберг, Яхинсон, Лившиц, из них больше половины рабочих, остальные „интеллигенты“.
После 2-хлетнего заключения дело Феодосийской организации РСДРП слушалось 21 мая 1905 г. в г. Феодосия Одесской судебной палатой с участием сословных представителей, причем „Управляющим министерством юстиции... предложено старшему председателю Одесской судебной палаты сделать распоряжение о закрытии дверей судебного заседания на все время слушания в названной палате дела о мещанине Николае Чембарове и других обвиняемых в го¬
сударственном преступлении“.1
Но 1905 г. был уже годом жесточайших революционных
1 Отношение департамента полиции прокурору Од. суд. пал. от 31 янв. 1905 г. № 260  —  из дела № 9, прот. 09 суд. пал. за 1904-5.
27


бурь, перед которыми совершенно меркла деятельность Феодосийской организации в 1903 году, и судебная палата вынесла оправдательный вердикт по делу Феодосийской организации РСДРП. 19 из 20 привлеченных были освобождены, кроме руководителя Чембарова, до суда бежавшего за границу (в Женеву).
Разгром феодосийской организации только на короткий срок обезглавил движение. Через некоторое время после ареста организации в Феодосии снова возникла еще более сильная группа, засыпавшая город прокламациями, организовавшая стачку портовых грузчиков, распространившая свое влияние на все крупные предприятия города. ***
В начале 1900 года Общество брянских заводов заканчивало постройку металлургического завода Керчи, на которой было занято до 4000 рабочих. Поднадзорные, высланные из крупных промышленных городов, создают на заводе рабочую организацию, в короткое время распространившую свое влияние на завод Бухштаба, табачную фабрику Месаксуди, землечерпательный караван.
В марте 1900 года еще не совсем окрепшая организация выступает с призывом к проведению первомайской демонстрации. Несмотря на то, что демонстрацию организовать не удалось, все же в день первого мая масса рабочих на завод не явилась, и администрация вынуждена была распустить остальных. Это было первой победой рабочей организации.
Будучи связана с Симферопольским рабочим союзом в качестве группы сочувствующих, керченская организация до июля 1902 года объединила вокруг себя довольно прочное рабочее ядро, выпустила девять прокламаций с общим тиражем в 3000 экз. Создав ряд пропагандистских кружков, в июле 1902 года под руководством Ю. Ларина, посланного в Керчь Симферопольским рабочим союзом, организация оформляется, как социал-демократическая  —  искровского направления, а через год на первой конференции
28


крымских социал-демократических организаций входит в „Крымский союз РСДРП“1.
Крымский союз РСДРП
Раскрытые жандармским управлением и разгромленные летом 1902 года симферопольская и севастопольская социал-демократические организации были не только связаны между собой, но и заканчивали уже, как мы указывали выше, работу по оформлению керченской, ялтинской и феодосийской групп в партийные организации искровского направления, положив начало Крымскому союзу РСДРП.
Но приехавший с этой целью из Одессы уполномоченный организационного комитета по созыву II съезда партии— Макадзюб (Панин) не смог закончить своей миссии по оформлению „Крымского союза“, так как вследствие разгрома вынужден был уехать из Крыма, и руководство организацией, восстановление утерянных при разгроме связей и концентрации оставшихся от арестов сил было поручено находившемуся под гласным надзором полиции К. И. Рабиновичу.2 Восстановив по предложению уполномоченного комитета по созыву II съезда партии Красикова (Павловича) нарушенные связи, Рабинович летом 1903 г. обошел пешком крымские города: Керчь, Феодосию, Ялту в целях организации выборов на первый всекрымский съезд РСДРП.
В середине июля 1903 года в Симферополе, в одном из номеров гостиницы „Бристоль“ собрались представители социал-демократических организаций: Керчи, Симферополя, Ялты, Мелитополя (отсутствовали делегаты от Феодосии3 и Севастополя). Но съезд состоялся, разрешив вопросы организации „Крымского союза“ и избрав делегата на II съезд партии. Однако оставшись во главе „Крымского союза“ Рабинович вследствие учрежденного над ним гласного надзора полиции не смог поехать на съезд, и полномочие было
1 „Искра“, №№ 7, 1901-2 г. Воспоминания Ю. Ларина. Дело пр 09 суд. пал. за 1904, №—41.
2 Родственник Ю. Ларина.
3 В Феодосии в это время организация провалилась, 20 человек было арестовано, почему и не представлена была на конференции. В. С.
29


заочно предоставлено Макадзюбу (Панину), который на II съезде примкнул к меньшевикам, а с ним солидаризировалась и Крымская организация в лице „Крымского союза РСДРП“.
Таким образом, накануне русско-японской войны, за год до первой русской революции на арену политической борьбы крымские социал-демократические организации выступают под общим меньшевистским руководством „Крымского союза РСДРП“.
* * *
Затевая войну с Японией, самодержавие ставило перед собой две задачи: расширить свои владения на Дальнем Востоке, закрепив за собой Тихоокеанские порты, через которые оно могло бы вывозить сибирский хлеб, и удушить в патриотическом угаре войны нарастающее с каждым днем грозное революционное движение. Граф Витте рассказывает в воспоминаниях, относящихся ко времени перед русско- японской войной: „Как-то раз Плеве1 был у Куропаткина.2 Плеве сказал: „Я знаю внутреннее положение России. Поверьте мне, что. нам маленькая победоносная война необходима, иначе нам внутри России грозит беда“. С началом войны самодержавию удалось на короткий срок привести отсталые массы крестьян и даже рабочих к патриотизму, а в таких отдаленных углах как Крым, где небольшое количество разбросанных по мелким предприятиям рабочих растворялось в среде мещанства и обывательщины  —  это проявилось особенно ясно, что характеризуется следующей таблицей стачек в Крыму:
1901 г.
1902 г.
1903 г.
1904 г.
1905 г.
Стач.
У част.
Стач.
У част.
Стач.
Участ.
Стач.
Участ.
Стач.
Участ.
1
60
2
140
8
1  200
1
180
34
6 710
„В первые 3 года XX столетия мы имеем в Крыму значительный подъемом стачечного движения, в первый же год
1 Плеве  —  министр внутр. дел, убитый в июле 1904 г. Е. Сазоновым.
2 Куропаткин  —  военный министр, а затем командующий русскими войсками против Японии.
30


войны была всего одна стачка. По этому поводу газета „Крымский вестник“ за 1904 год, наблюдая проникновение патриотического яда в массы, захлебываясь от удовольствия, сообщает, что то тут, то там рабочие организуют сборы пожертвований на войну. Поднятый социал-демократами протест против войны утонул в хоре патриотических голосов, но только на короткий срок. Первые поражения русской армии несколько отрезвили массы, а затем начало нарастать глухое недовольство, вылившееся к концу года в движение против войны, а позднее и против самодержавия.
Оценивая значение русско-японской войны, Ленин писал: „Война, несомненно, сильно революционизировала умы: она восстановила против правительства широкие круги крестьянства, разоряющегося вследствие мобилизации. Она озлобила массы несознательных рабочих, изнуренных безработицей, она дезорганизовала армию. Но все же главное влияние оказала война не на усиление революции, а на ослабление правительства“.1 Таким образом, с каждым днем войны, с каждым новым поражением русской армии, слабели позиции правительства. Но эту слабость правительственных позиций крымская социал-демократия в начале не могла в полной мере использовать в целях усиления своих собственных позиций. Периферийные организации еще не успели окрепнуть после массовых провалов 1902 и 1903 г.г., а областной комитет Крымского союза переживал организационный период  —  налаживал связи, типографии, транспортирование литературы и пр.
Наладив к концу весны 1904 г. систематическое гектографирование прокламаций и укрепив связи с очень слабыми в то время периферийными организациями, комитет Крымского союза поставил перед собой задачу вырвать рабочие массы из-под патриотического влияния, с этой целью Симферопольская, Феодосийская организации и сам Крымский комитет буквально засыпают прокламациями улицы городов с обращением к рабочим, стремясь вызвать стачки и заставить рабочих вместо сбора пожертвований на войну подать голос протеста против войны. Но эта работа Крымского
1 Ленин  —  т. VI, стр. 459.
31


союза, не совсем трезво оценившего свои силы и обстановку, ощутительных результатов не дала и с натяжкой вызванная в Симферополе в средине 1904 г. экономическая забастовка скоро погасла, не дав никаких результатов и не встретив отклика в других городах Крыма.
Бесполезно растрачивая свои силы в целях вызвать волну стачечного движения, Крымский союз почти совершенно не обращал внимания на работу в армии и флоте, где почва для революционной работы была настолько благоприятна, что еще в июле 1903 г. матросы судна „Березань“ во время похода в ответ на угрозы капитана Голикова1 организованно заявили, что откроют кингстоны и пустят судно ко дну,2 а в кампании плавания 1904 года, подогреваемые ненавистью к начальству и работой с.-д. кружков революционные настроения во флоте стали с такой очевидностью прорываться наружу, что часто можно было слышать разговор: „А что, если нам в плавании разделаться с драконами (офицерами. В.С.) и восстать“. Казалось бы, что это давало все основания для развертывания революционной работы во флоте, нужно было использовать все силы, чтобы ввести в определенное русло стихийно назревающие революционные брожения среди матросов, но Крымский союз отнесся к этому иначе. Когда большевик матрос Иван Яхновский от имени с.-д., работающих во флоте, передал эти настроения руководителям Крымского союза, над ним посмеялись и заявили: „Что вы, с ума сошли, что ли, ведь вас расстреляют, и все погибнет, этого делать нельзя. Вы, матросы, вообразили себе, что сами можете свергнуть самодержавие“.3
Но такое отношение к большевистским предложениям Яхновского было вызвано разумеется не боязнью „неорганизованного восстания“, а всей тактикой меньшевистской организации, отрицавшей вообще идею вооруженного восстания, как средство революционной борьбы пролетариата.
Что нужно было сделать? Нужно было приняться за орга-
1 Голиков  —  впоследствии командир „Потемкина“, убитый восставшими В. С.
2 „Искра“ № 104.
3 Воспоминания Яхновского. „Пролетарская революция,“ № 11 (106).
32


низацию назревавшего стихийного движения, перебросить лучшие силы в севастопольскую организацию, всячески используя благоприятную обстановку, они же, ограничившись насмешкой над принесшим вести о брожении Яхновским, пре-
доставили возможность революционному движению во флоте „дозревать“ самостоятельно, и вследствие этого оставленная без руководства накопившаяся революционная энергия совершенно нецелесообразно расходовалась на избиение офицеров, разгром домов терпимости и полицейских участков.
Только осенью 1904 г. работа в армии и флоте стала предметом деятельности „Крымского союза“, но к этому времени обстновка существенно изменилась. Следовавшие, одно за другим поражения русской армии на Дальнем Востоке и уг-
лубляющийся кризис самодержавия усиливали в среде интеллигенции пораженческие настроения. С другой стороны, наступление правительственной „весны“  —  речь Святополк-Мирского о доверии к общественным элементам—вызвали известное оживление либерального движения; несколько изменяется тон крымских газет, начинается банкетная кампания, и перед „Крымским союзом“ вплотную на практике встает вопрос отношения к либеральному движению. Одержимые ранее патриотизмом отдельные слои рабочих стали все ярче и резче выражать, вначале глухое, а затем открытое недовольство войной и самодержавием. Ширилась революционная
Советов
33
Тов. Яхновский.


база, грозные события в стране назревали с колоссальной быстротой.
Социал-демократическая организация в Крыму и количественно и организационно имела огромные преимущества перед многочисленными партийными группками эсеров, анархистов, гичакистов, дашнакцутюн, поалей-цион, цейрей цион и пр., но „Крымский союз“ находился под руководством меньшевиков и был очень беден работниками, в особенности большевиками. Арест зимой 1904 г. двух членов комитета Кипена и Кузнецова почти обезглавил организацию, в которой из видных работников остались секретарь комитета Генкин, шахтер „Петр Иванович“ и „Касьян“. Ясно, что с таким наличием развертывать работу было тяжело, а ждать работников было не откуда. Одесса, являвшаяся почти монопольным поставщиком партийных работников в Крым, сама переживала в это время огромную нужду в работниках, причем такое положение длилось долго и даже несколько месяцев спустя  —  в июле 1905 г.  —  из Одессы пишут в Киев (химический текст): „Ради бога и всех угодников пришлите людей в „Крымский союз“, „Адрес южного бюро“.1 Этот отчаянный крик с призывом святых угодников показывает, как остро стоял вопрос с партработниками в Крыму, отсутствие которых, а также известная растерянность Крымского комитета перед надвигавшимися грозными революционными событиями  —  наложили неизгладимый отпечаток на всю деятельность „Крымского союза“ в вопросах руководства периферийными организациями, в отношении к либеральному движению и прочему.
I. Отношение к либеральному движению
Вопрос об отношении к либеральному движению в связи с земской кампанией вызвал серьезные тактические разногласия между большевиками и меньшевиками, сущность которых сводилась к вопросу о движущих силах, о роли пролетариата в грядущей революции. В своем письме о земской кампании, адресованном партийным организациям,
1 Камшицкий. 1905 г. в Севастополе, стр. 19.
34


меньшевистская „Искра“ писала, что они должны устраивать „многолюдные манифестации рабочих, приуроченные к тому, когда земские собрания будут обсуждать адреса, петиции, ходатайства, словом, когда в них вообще в той или иной форме будет поднят вопрос об обращении к правительству с просьбами о пожаловании какой-нибудь конституции или хоть подобия таковой“.
Эти манифестации должны объявить земцам требование рабочих, причем „центральным фокусом и руководящей нитью“,  —  по мнению меньшевистской „Искры“, здесь должна быть „практическая задача: воодушевить передовые слои пролетариата страстным интенсивным стремлением оказать в насущных интересах своего класса непосредственное влияние на ход и направление ликвидации самодержавного  строя путем внушительного организованного воздействия на буржуазную оппозицию“.1 Таким образом, меньшевики уступали руководство борьбой за свержение самодержавия либералам, через которых пролетариат должен, оказать влияние на ход и направление ликвидации самодержавного строя“.
Совершенно иную позицию в этом вопросе занимали большевики, заявившие устами Ленина, что „такая (меньшевистская. В. С.) постановка задачи в основе своей ошибочна... Центральным фокусом и руководящей нитью должно быть для нас воздействие именно не на земцев, а на правительство. Редакция „Искры“ поставила вопрос о центральном фокусе как раз вверх ногами“.
„Можно ли, — говорит дальше Ленин,  —  вообще признать принципиально правильным постановку перед рабочей партией задачи предъявлять либеральной демократии или земцам такие политические требования, которые она обязана поддерживать, чтобы иметь хоть какое-нибудь право выступать от имени народа?“ Нет, такая постановка задачи принципиально неправильна и ведет только к затемнению классового самосознания пролетариата, к бесплоднейшей казуистике“... „Никаких особых демократических требований,
1 Листок редакции „Искры“ о земской кампании. Подчеркнуто мною. В. С.
35


помимо тех, которые изложены в нашей программе, сочинять нам незачем“.
„Именно в настоящий момент центральным фокусом политической деятельности пролетариата должна быть организация внушительного воздействия на правительство, а не на либеральную оппозицию. Именно теперь всего менее уместны соглашения рабочих с земцами о мирном манифестировании,  —  соглашения, которые неизбежно превратились бы в чисто водевильное подстраиванья эффектов,  —  всего более необходимо сплочение передовых, революционных элементов пролетариата для подготовки решительной борьбы за свободу“.1
Так теоретически ставился вопрос об отношении к либеральному движению в период земской кампании большевиками и меньшевиками. Как же практически разрешал его „Крымский союз РСДРП“?
Движение либеральной буржуазии, возглавляемое в Крыму (кадетами) князем Оболенским и помещиком Мурзаевым, усиливалось, как мы уже говорили, в связи с „эрой доверия“, а банкетная кампания заставила „Крымский союз“ на практике решать вопрос об отношении к либеральному движению.
Отношение большевиков к либералам, сформулированное Лениным, выражалось в том, что: „Партия пролетариата должна уметь ловить всякого либерала как раз в тот момент, когда он собрался подвинуться на вершок, и заставлять его двинуться на аршин. А упрется,  —  так мы пойдем вперед, без него и через него.1
Однако в сознании руководителей Крымского союза принятая II съездом партии резолюция об отношении к либералам преломилась на практике весьма своеобразно. И если меньшевики, эволюционируя вправо от решений II съезда, в связи с банкетной кампанией говорили: „Только не пугайте буржуазию слишком большими требованиями, а тем паче ничего не говорите о социализме, а то вы ее можете
1 Ленин т. VII, стр. 10-12-13-18.
2 Ленин, т. IV, стр. 357.
36


так запугать, что она не будет защищать ваши интересы,1 то крымские меньшевики, свято храня сей завет, оставались довольны тем, что их пускали на банкеты поболтать о свободе слова и прочем и это считалось огромным „завоеванием“, о политической важности которого корреспондент меньшевистской „Искры“ с восторгом сообщает, что: „Банкет вызвал огромное оживление в симферопольском обществе и породил много толков, но больше всего довольны банкетом рабочие“.
Месяц спустя после этого банкета в феврале 1905 г. на квартиру к помещику Мурзаеву, где заседали либералы, руководитель симферопольской организации Могилевский привел партийный актив и там прочел реферат об освобождении крестьян (по поводу юбилея 19 февраля 1861 г.).
Все это было сделано с целью сближения социал-демократической организации с либералами, которым меньшевики отводили в грядущей революции руководящую роль, пролетариату же лишь роль помощника.
Трудно поверить, что рабочие довольны были тем, что крымские социал-демократы передоверили роль защитников их интересов помещику Мурзаеву и князю Оболенскому. У нас, к сожалению, не сохранилось принятой на банкете резолюции, но сохранился другой документ, составленный и принятый на следующий день после банкета теми же либеральными деятелями: „Ваше императорское величество! Таврическое губернское земское собрание2 всеподданнейше приветствует вас, государь, и государыню императрицу с рождением сына  —  наследника русского престола. В трудную годину народного бедствия явился он на свет, в годину жестокой и кровопролитной войны, в годину тяжелой внутренней смуты. Да будет мир, мир внутри России и на ее границах  —  вот лучшее пожелание, которое подданные могут сделать... (неразборчиво) царственного сына вашего величества. Данный... (неразборчиво) окрылил русский народ надеждою на близость желаемого внутреннего мира, всегда и всюду покоящегося на сохранении полной силы закона, на равно-
1 Зорин  —  1905 г., стр. 22.
2 Крымская либеральная буржуазия группировалась тогда вокруг губернского земства. В. С.
37


правности всех граждан, на свободе совести и вероисповеданий, мы искренно верим, что в единении государственной власти с народом лежит залог могучего роста просвещенных и производительных сил нашей родины и что, призвав представителей народа к законодательству, к составлению государственной росписи, вы создадите из России мощную державу, несокрушимую извне и процветающую внутри, при свете права и правды“.1
Вот „революционные“ требования крымских либералов, дальше которых они не шли и рамки которых не посмели расширить меньшевистские руководители Крымского союза, чтобы „не напугать защитников“ интересов рабочих. Отсюда становится понятным, почему Крымский союз, буквально засыпавший в конце 1904 и начале 1905 г.г. прокламациями улицы городов, не выпустил ни одной листовки, прямо призывающей рабочие массы к революции и разъясняющей позицию партии, в частности свое отношение к либеральному движению. Наоборот, оппортунистическая, хвостистская позиция меньшевиков привела некоторые организации социал-демократов, как евпаторийскую, к тому, что она целиком находилась под влиянием либералов, а организация перекопского уезда даже под руководством либерального помещика, предводителя дворянства  —  Толстова. Результаты оппортунистической деятельности Крымского союза не замедлили сказаться именно тогда, когда в революционном пожарище пылали помещичьи гнезда, когда крестьянство самовольно запахивало помещичьи земли и увозило из их амбаров хлеб, сражаясь с урядниками и казаками. В это время в перекопском уезде социал-демократы под руководством помещика Толстова принимали все меры к тому, чтобы оградить помещиков от разорения.
Вот плоды политики Крымского союза в отношении к либеральному движению.
Несколько иную позицию занимает керченская социал-демократическая организация, которая в разгар земской кампании на собрании группы и Центрального коллектива принимает резолюцию, оглашенную затем перед либералами: „Мы
1 „Крымский вестник“, № 13—15—1—1905 г.
38


рабочие Керчи,  —  говорится в резолюции,  —  организованные под знаменем российской с.-д. рабочей партии, обсудив позицию и тактику нашей крайней демократии по отношению к рабочему классу и народу, в частности, поведение писателей (на съезде), адвокатов, инженеров и демократической прессы» стремящейся воздействовать на пролетариат и народ, пришли к следующему заключению:
1)  что в стремлении к достижению политической свободы наша демократия обнаруживает полнейшее отсутствие революционного духа;
2)  что демократия ложно, в своих интересах, приписывает „обществу“ серьезную роль в подготовлении народного самосознания;
3)  что общество стремится к гегемонии над пролетариатом путем устной и печатной агитации в духе затушевывания классовых противоречий. Обсудив далее все факты в высшей степени компрометирующие нашу демократию, как борца за свободу, мы Призываем всех товарищей рабочих тесней сплотиться под знаменем РСДРП в самостоятельную классовую силу, в интересах более полного политического освобождения не только пролетариата, но и всего народа. Исходя же из нашего глубокого убеждения в том, что лишь пролетариат, организованный в самостоятельную классовую партию, единственно революционную даже в развитом западно-европейском обществе, лишь один он завоюет демократическую республику, мы, сознательные рабочие Керчи, призываем нашу демократию, если ей действительно дорога полная политическая свобода, к таким практическим шагам по отношению к пролетариату,  которые бы не затемняли его классового сознания, а, наоборот, углубляли бы его. С этой целью мы предлагаем ей, все пока произносящей клятвы на верность революции, издавать, пользуясь имеющимися в распоряжении всеми средствами, такую дешевую литературу, которая способствовала бы углублению классового сознания пролетариата, а не затемняла его, в противном случае, за „крайней демократией“, как борцом за политическую свободу всего народа не будет числиться ни единой заслуги“.1
1  „Социал-демократ“, № 10, 21 июля 1905 года.
39


Эта резолюция керченской организации значительно расходилась с позицией Крымского союза по отношению к либералам, и керченский комитет на протяжении всей своей деятельности в 1905 году беспощадно клеймит либералов за их по существу предательскую роль, не входя с ними ни в какие соглашения. Так, в мае 1905 года во время заседания керченской городской думы, обсуждавшей всеподданнейшее обращение к государю, социал-демократический комитет, собрав около 150 человек рабочих и интеллигенции, устроил в здании думы митинг, на котором после речи с.-демократки „Гали“, выступавшей с обвинением думцев в том, что они, выбранные кучкой разного рода пауков фабрикантов, заводчиков и пр., не имеют право говорить от имени народа, а после оглашения всеподданнейшего ходатайства второй оратор социал-демократ выступил с жесткой критикой думского „обращения“. Либералы и „почтенные отцы города“ жестоко отомстили за подобное выступление керченскому комитету, когда в июле 1905 года комитет устроил в думе вторую демонстрацию, они по существу содействовали полиции и организатору черной сотни сыну фабриканта Месаксуди учинить погром. Так отличалась позиция керченского комитета от позиции Крымского союза по отношению к либералам, но и она была далека от позиции, занимаемой большевиками по отношению к либералам. Вместо того чтобы четко сформулировать свои классовые задачи и толкать либералов на совместную борьбу с самодержавным, керченские социал-демократы в своей резолюции делают упор на просветительной деятельности либералов—на необходимости „выпуска дешевой литературы, которая бы способствовала углублению классового сознания пролетариата“.
II. Отношение к III съезду партии
Углубившиеся после II съезда внутрипартийные разногласия настоятельно требовали обсуждения их в партийных массах. В марте 1904 г. одесский комитет резко высказывается против меньшевиков, заканчивая свою большую резолюцию призывом к остальным комитетам партии „прим-
40


кнуть к его требованию, созыва III съезда“,1 а несколько дней спустя созванный во второй половине марта съезд социал-демократических организаций Крымского союза, обсудив вопрос о существующих в партии разногласиях, принял резолюцию: „Глубоко сожалея о том, что обнаружившиеся на II очередном съезде партии организационные разногласия так резко разделили ее на две части, что эти разногласия грозят вырыть все большую пропасть между одной частью партии и другой, съезд крымских организаций не в состоянии, однако, высказаться по существу разногласий ввиду того, что освещение их в партийной литературе лишь только началось и что вышедшая до настоящего времени литература далеко не во всей полноте дошла до членов Крымского союза“.
Но не будучи в состоянии высказаться по существу вопроса съезд считает нужным указать на те необходимые условия, при которых нормальное его разрешение и находящегося в связи с ним острого партийного конфликта единственно возможно. Полагая, что ЦК в своем нынешнем составе представляет лишь одну часть партии и не может в силу этого при существующих отношениях пользоваться доверием всей партии, что переживаемый нашей социал-демократией кризис никаким искусственным способом не может быть разрешен, а должен естественным образом изживаться в партийной практике, т. е. именно там, где он и возник — съезд считает необходимым:
1)  ЦК должен согласиться изменить свой состав таким образом, чтобы так называемое „меньшинство“ нашло себе в нем соответствующее представительство.
2)  Чтобы комитеты „большинства“ открыли доступ в свою среду сторонникам „меньшинства“ для совместной работы,2
Таким образом, начав с „глубоких сожалений“ и указаний, на „невозможность высказаться по существу“, съезд в конце резолюции в весьма ясной форме ставит вопрос о необходимых уступках „большевиков“ „меньшевикам“ как в изменении состава ЦК, так и в комитетах большинства, объек-
1 Приложен. к № 64 „Искры“ 18/IV 1904 г.
2 Приложен. к № 64 „Искры“ (подчеркнуто в „Искре“).
41


тивно вставая на сторону меньшевиков. Мы уже говорили выше о том, что Панин  —  делегат от Крыма на II съезде партии  —  примкнул к меньшевикам, и хотя это не могло оказать существенного влияния на дальнейшее отношение Крымского союза к расколу, так как сам Панин в Крыму после съезда не работал и оказать непосредственного влияния на руководство партийной организацией не мог.
Но это укрепление меньшевистской позиции в Крыму обусловливалось целым рядом причин: наличием сильного меньшевистского ядра в руководящем составе Крымского союза, очень небольшим количеством большевиков в двух решающих организациях (Симферопольской и Севастопольской) и полным отсутствием большевиков в комитетах, значительной прослойкой отсталых рабочих, еще не вполне освободившихся от мелкобуржуазной идеологии. Все это создавало, несомненно, благоприятные условия для укрепления меньшевистских позиций и способствовало, эволюции Крымского союза от не совсем определенной еще защиты меньшевиков в мартовской резолюции 1904 г. к более ясной меньшевистской резолюции, принятой в марте 1905 года по вопросу о созыве третьего съезда партии, в которой Крымский союз пишет:
„Обсудив вопрос о созыве III очередного съезда, предложенный нам ЦК в первой половине марта, мы — Комитет Крымского союза РСДРП—пришли к следующему заключению: принимая во внимание: 1) что Вступление России в последнее время на путь революционной борьбы создало необходимость для нашей партии совершить переоценку всех наших тактических и организационных приемов борьбы с отживающим царизмом, 2) что прекращение той междоусобицы, которая в течение полутора лет раздирает нашу партию, может произойти только путем экстренного созыва III съезда, — мы большинством всех против одного решили присоединиться к декларации. Но, исходя из того положения, что задача съезда ввиду важности исторического момента, переживаемого всей Россией, ввиду необходимости всестороннего обсуждения всех политических, тактических и организационных задач, которые стоят перед нашей партией,  — 42


требует предварительного, полного и всестороннего обсуждения широкой массой периферийных работников всех вопросов, подлежащих обсуждению на III съезде, мы горячо протестуем против такого созыва партийного съезда, который не дал возможности надлежащим образом подготовиться к такому сложному и ответственному делу, как созыв партийного съезда в настоящее время. Считая же, что партийный съезд должен созываться только советом партии, при наличности представительства всех партийных организаций и принимая во внимание, что: 1) ЦК, не известив совет о созываемом съезде, образовал с Бюро комитетов большинства организационный комитет и этим самым совершенно игнорирует мнение и участие других центральных учреждений в обще-партийных делах, 2) что ЦК, образовав Б. К. Б. орг. к. считает возможным санкционировать ту самую „подготовительную работу“1, которой, по заявлению самого ЦК, имели ввиду добиться раскола в партии, 3) что ЦК совместно с Б. К. Б. совершенно произвольно лишил решающего голоса целый ряд полноправных комитетов и представительства целого ряда партийных организаций — мы, протестуя против таких его действий, все же посылаем своего делегата и уполномачиваем его требовать превращения такого  подтасованного съезда в предварительную конференцию партийных организаций с центральными организациями партии“.1
Все эти крики о „попранных“ правах прикрывали явное желание дискредитировать идею созыва III съезда как „неза конного“ (общий аргумент меньшевиков) и, если в резолюции говорится, что, несмотря ни на что делегат все же посылается (с особым наказом), то, очевидно, учтя всю нелепость положения своего делегата на большевистском съезде, меньшевистский комитет решил саботировать посылку делегата и ответ о своем обещанном участии на съезде. Это ярко иллюстрируется тем, что резолюция принята в марте, а ответ об участии не сообщен даже в апреле, т. к. 18 апреля Н. К. Крупская пишет в Одессу „Чухне“: „Пришли скорее официальный мандат с подписями Ленину, пусть
1  „Искра“ № 97.
43


пришлет также немедля (такой же) мандат и Николаев (Ленин избран был и от Николаева раньше. В. С.). Нужен также официальный ответ от Крымского Союза. Совет высказался самым решительным образом против съезда в № 9 „Искры“, прямо дикая ругань, ЦК колеблется, неизвестно еще, чем вся эта канитель кончится, на днях напишу. Пиши“.1
О съезде же и о времени его созыва т. Книпович пишет: „Вчера получили декларацию ЦК и Б. К. Б. с просьбой оповестить здешнюю группу ЦК и Крымский союз о том, что делегаты должны уже быть не позже 22 апреля в организационном комитете“.2
25 апреля 1905 г. открылся III съезд партии, в тот же день, докладывая съезду о деятельности ОК и ЦК по созыву съезда, т. Зимин сообщает, что не получено ответа от Крымского союза, а также от Астраханского и Казанского комитетов, которым ввиду дальности расстояния, а для первого Астраханского комитета, В. С.) также и отсутствия железнодорожного сообщения было послано письменное извещение о созыве съезда3 и дальше Зимин говорит: „Что касается полноты представительства, то в этом отношении ОК приняты все меры, известий нет только от Астраханского к-та и Крымского союза. Но ОК совершенно напрасно рассчитывал на приезд крымского делегата. Высказавшись отрицательно к созыву „незаконного“ съезда, Крымский союз все же послал делегата, который  —  „шел в дверь, попал в другую“  —  по заранее определенному маршруту вместо большевистского съезда направился в Женеву на меньшевистскую конференцию.
Заняв такую позицию по отношению к III Съезду, комитет Крымского союза не выражал этим волю всей партийной организации, и хотя руководители всячески саботировали (субъективно или объективно) освещение в массах сущности внутрипартийных разногласий, тем не менее сторонники большевиков находились; когда на одном из партийных собраний при обсуждении итогов II съезда докладчик За-
1 В. Деготь, Под знаменем большевизма, стр. 31.
2 Там же, стр. 28.
3 Третий очередной съезд, полный текст протоколов, стр. 43
44


харов, обращаясь к собранию, задает вопрос, „с кем бы вы пошли?“ один из партийцев  —  рабочий заявил, не мудрствуя лукаво:  —  „Я пойду с теми, у кого короче путь к революции“.1 Количество большевиков в Крыму нарастало медленно, так как вести работу по распространению идеи большевизма, находясь в меньшевистском окружении, когда во главе организации стояли меньшевистские комитеты, было тяжело, да и сил для этого было недостаточно. Так из Мелитополя, где база социал-демократической организации была среди железнодорожных рабочих, один из работников „Сергей“ в феврале 1905 г. в письме, перехваченном жандармским управлением, пишет: „Здесь много развитых рабочих (организованных всего 200, для Мелитополя не мало). В руководящей группе с.-д. есть рабочие, я уже говорил, что принадлежность к „М“ и „Б“ здесь влечет за собой практические последствия. Меньшевики же, пользуясь руководящей ролью в организации, тщательно, не жалея сил, обрабатывали рабочих членов партии в своем духе, но это им давалось не легко: на одном собрании, где обсуждался вопрос о решениях III съезда и меньшевистской женевской конференции, с меньшевиками сражался один „большевик“, поддерживаемый рабочими членами партии, прения тянулись от 12 до 3 часов ночи.
Большевик прямо ставил перед собранием вопрос: „Если меньшевики действительно не лицемерят, когда говорят о мире (в партии. В. С.), они должны признать съезд“. Меньшевиков коробила перспектива подобного признания и они увиливали от прямо поставленного вопроса, но зато они целиком использовали демагогическое оружие против большевиков, играя на „незаконности“ съезда, на клеветнических выпадах об уклонении, якобы, Ленина от бебелевского предложения и пр. Но даже эти излюбленные методы меньшевистской полемики не приводили к желательным для них результатам, и они заявляют: „Нельзя скрывать, что разъяснение (?!) вопроса о съезде заняло слишком много времени. Это объясняется тем, что почти все рабочие ничуть не
1 Там  же, стр. 45. (Третий очереди. съезд, полный текст протоколов).
45


сомневались в искренности намерений большевиков“, к вяшщему неудовольствию меньшевистских руководителей Крымского союза, упившихся своей внутрипартийной „победой“ над большевиками до того, что в припадке самозабвения считали уже, что окончательно разделались с большевиками и к этому вопросу больше возвращаться не придется, сожалея однако, что „история с большевиками отняла у нас много времени в ущерб обычной пропагандистской работе“.1
Незначительное количество большевиков было настолько разбросано по Крыму и не связано между собой, что они не могли иметь свою фракцию и только позднее, когда ходом революционных событий проверялись на практике тактические принципы большевиков и меньшевиков и разногласия стали более ощутительными, тогда усилившиеся к тому времени количественно большевики выделились в самостоятельную организационную единицу.
III. Потемкинская эпопея
Выше мы указывали, что почти весь 1904 год прошел в бесплодном стремлении Крымского союза организовать рабочие массы под своими знаменами против войны, против самодержавия, и первые более реальные шаги Крымского союза совпали с таким состоянием русского самодержавия, когда оно по выражению Ленина „своей глупой и преступной колониальной авантюрой завело себя в такой тупик, из которого может высвободиться только сам народ и только ценой разрушения царизма.2
Быстро нарастало в массах недовольство войной, усилилось революционное брожение в войсках и во флоте, призыв запаса флота скопил в Севастополе только на берегу, не считая судовых команд, около 10000 матросов, запасные ежедневно получали письма, полные отчаяния, оставшихся дома семейств, о положении которых даже льстивший правительству „Крымский вестник“ писал: „Мы были у запасных,
1  „Искра“, № 106.
2 Ленин, собр. соч., т. VI, стр. 35.
46


живущих в городе, они ютятся по большей части в грязных коморках, в подвальных этажах, на краю города, в сырых и холодных лачугах. На них (на семьи. В. С.) уход мужей отразился немедленно; они все живут трудом одного дня, для них существует ужасный своей строгостью закон: не поработаешь сегодня — завтра будешь голоден, и очевидно за уходом отцов их дети и жены на следующий день стали недоедать; а со следующей же недели им уже знакомы муки голода“ 1.
Ясно, что все это создавало весьма благоприятную почву для ведения революционной работы в армии и флоте. В сентябре 1904 г. комитет Крымского союза РСДРП издал и распространил огромное количество прокламаций к солдатам и матросам, а севастопольский комитет энергично приступает к организации движения и расширению своего влияния во флоте, но, будучи еще слабым, он не в состоянии был направить по правильному руслу накопившуюся революционную энергию, и 3 ноября 1904 г. в Лазаревских казармах флота стихийно вспыхивает восстание, вызванное невыносимыми условиями казарменной жизни.
В самом деле, трудно себе представить условия хуже русской царской казармы с ее  грязью, палочной дисциплиной, издевательским поведением начальства. В этом с ней могла сравниваться лишь тюрьма. Вот из этой то казармы севастопольских матросов в октябре 1904 г. перестали совершенно выпускать за ворота, в город разрешалось ходить только по делам службы, не разрешали даже свидания с женами, и вог 3 ноября часов в 6 вечера потерявшая терпение огромная толпа в несколько тысяч человек матросов с криками ура бросилась на офицерские квартиры, начав громить их камнями, а после обрушилась на свои казармы.
Какой дикой ненавистью кипела матросская масса к казармам, она громила все, что поддавалось ее силе, железные ворота казарм унесены были в Южную бухту и утоплены.
Вышедшая на усмирение бунтовщиков рота белостокского полка перепугавшимся командиром была уведена обратно. Матросы  буйствовали. Слабая социал-демократическая сева-
1 „Крымский вестник“ № 12—14 января 1905 года.
47


стопольская организация не могла использозать это выступление в нужном направлении, хотя накануне с.-д. матросы приходили в комитет и спрашивали, будет ли своевременно превратить мятеж в организованное восстание. Комитет советовал отложить восстание до более благоприятного момента. Исход был ясен  —  силами строевиков1 неорганизованная и безоружная толпа была рассеяна, оставив на месте одного убитого и несколько человек раненными,  в результате 35 чел- привлечены к суду и отправлены на каторгу и в дисциплинарный. батальон. Но этот стихийный мятеж был грозным предзнаменованием грядущих жесточайших боев с самодержавием, одновременно он послужил уроком для социал-демократической организации, которая после подавления мятежа связала все с.-д. группы на кораблях, сосредоточив руководство их деятельностью в специально выделенной из севастопольского комитета РСДРП военной секции. К марту 1905 года в результате усиленной работы социал-демократическая организация приобрела сильное влияние на движение среди матросов, которые на одном из митингов, состоявшемся 20 марта, принимают следующую резолюцию: „Мы, матросы Черноморского флота, собравшиеся в количестве 194 человек, присоединяем свой голос к голосу русских рабочих, представленных их передовым отрядом русской с.-д. рабочей партией и требуем отмены самодержавного режима и замены его демократической республикой. Мы убеждены, что только созыв учредительного собрания на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права, с тайной подачей голосов может утвердить самодержавный народ. Мы знаем, что правительство предприняло войну, имея личные интересы; Вот почему мы требуем ее немедленного прекращения.
Присоединяя свой голос к голосу России, пробудившейся к политической жизни, мы уверены, что по нашему примеру, примеру протеста Черноморского флота, последует вся русская армия (самодержавие В. С.), должно, наконец, знать, что последняя его опора рушится. Наше освобождение
1 Строевая часть, обучающая матросов строевой службе. Эпизод мятежа описав в „Кр. вестнике“ за январь 1905 года.
48


близко, и мы зовем в наши ряды, в ряды нашей партии всех, кого преследует и давит самодержавие.
Борьба наша не прекратится до тех пор, пока человечество не освободится от эксплоатации капиталистов-пауков. Мы боремся за социализм. Долой самодержавие. Долой войну. Да здравствует учредительное собрание! Да здравствует демократическая республика! Да здравствует Российская социал-демократическая рабочая партия! Да здравствует социализм“ 1
К резолюции присоединилось еще 150 человек матросов, не присутствовавших на собрании.
Севастопольский с.-д. комитет и военная секция широко развернули работу по агитации среди матросов. Только с ноября 1904 года по конец марта 1905 г. ими было выпущено и распространено 12000 экземпляров листовок под заглавиями: „Пора кончать“, „Солдатская памятка“, „Две Европы“, „Кто победит“, „Смерть тиранам“ и пр., причем значительное количество листовок обращено специально к матросам.
Революционное движение разрасталось. Дисциплина во флоте падала с катастрофической быстротой  —  неподчинение распоряжениям начальства стало обыденным явлением. Резниченко по этому поводу рассказывает об одном собрании, на котором он присутствовал: „Когда мы только что хотели начать, является вдруг многочисленный патруль с офицером во главе и хочет нас всех арестовать. Один из нас подходит к офицеру и, отдав ему честь, спрашивает: „Вам чего угодно, ваше высокоблагородие?“  —  „Я вам приказываю расходиться“. „Почему?“  —  „Потому что я приказываю“.  —  „Но, ваше высокоблагородие, мы ничего преступного здесь не делаем“.  — „Расходитесь, или я прикажу стрелять“. „Прикажите, но никто вас не послушает. Если я сегодня здесь, то завтра я могу оказаться в патруле под вашим начальством и выстрелю в вас первого, если вы, как сегодня, прикажете стрелять в товарищей“. Не говоря ни слова, офицер приказал повернуть назад и удалился вместе с патрулем.
1 Потемкинские дни 1905 г. на Черном море, стр. 36, изд. Истпарта ЦК ВКП(б)У 1925 года.
Советов
4
49


Матросы попрежнему продолжали собираться, выбрав только новое место“.1
Но если движение во флоте разрасталось с поразительной быстротой, и к началу 1905 года организованные массы матросов под руководством социал-демократии выдвигали уже ряд политических требований, то назревание революционного движения среди рабочих в Крыму шло очень медленно. Прокатившаяся в феврале 1905 г. волна политических стачек не встретила сильного отзвука в Крыму: здесь было всего две экономических забастовки табачников.
Попытка севастопольского комитета организовать стачку рабочих порта окончилась неудачей  —  рабочие не выступили. Помощник начальника Таврического жандармского управления в своем донесении по этому поводу писал: „Попытка к забастовке в порту 18 января окончилось ничем. Городские рабочие  —  евреи  2  —  не решились подняться, заметив принятые властями меры“.3
В других городах Крыма выступлений также не было, Крымские рабочие не реагировали организованно на кровавые петербургские события 9 января, Крымский союз РСДРП не смог вызвать организованного протеста, его влияние на рабочие массы было слишком слабым.
Таким образом, политическое движение среди рабочих в Крыму в июле 1905 года да и позднее представляло чрезвычайно резкий контраст с нарастающим движением во флоте. Это обстоятельство впоследствии сыграло роковую роль в исходе вооруженного восстания в результате пассивного отношения к нему рабочих.
В мае 1905 года севастопольская организация РСДРП и ее военная секция окрепли за счет новых работников. В состав комитета тогда входили Смидович, Шиманский, Вонская „Наташа“ и др., в состав военной организаций  —  „Константин“ Матвей (большевик), Волошинов, Частник и др. Большевики не имели еще тогда своей фракции и рабо-
1 Отношен, пом. нач. губ. жанд. управл. от 1/11 1905 г. № 226.
2 Характерная для тупых жандармов приписка, видевших все зло в евреях (В. С.).
3 Потемкинские дни. 1905 на Черном море, стр. 46—47.
50


тали вместе с меньшевиками, объединяемые одним комитетом, в котором так же, как и в организации меньшевики составляли большую часть. Такое положение приводило часто к очень бурным спорам большевиков с меньшевиками по организационным вопросам и по вопросам тактики.
Ведь мы идем к одной и той же цели  —  к социализму,  — увещевали меньшевики,  —  и только средства в достижении этой цели у нас несколько различны, так стоит ли так много спорить? Но крепко держались большевики: жестко отстаивая правоту своих тактических принципов, они чувствовали, что по мере углубления разногласий рамки меньшевистской организации становятся все тесней и тесней, выделиться же в самостоятельную партийную группу еще не было сил  —  численно они были мизерны. А разногласия углублялись с каждым днем.
В конце мая 1905 года споры о тактике между большевиками и меньшевиками выносились уже на военные митинги матросов, и решения закончившегося в начале мая III съезда партии находили практическое применение к сложившейся в Севастополе революционной обстановке. Съезд указал, что „движение в настоящий момент уже привело к необходимости вооруженного восстания“ и поручил партийным организациям „выяснять пролетариату путем пропаганды и агитации не только политическое значение, но и практически-организационную сторону предстоящего вооруженного восстания“. 1
Революционное движение во флоте разрасталось, принимая все более четкие и определенные формы. Лозунги  —  долой самодержавие  —  неслись со всех сходок и митингов. Вопрос о вооруженном восстании самым ходом событий ставился в порядок дня. Севастопольский комитет и военная организация созывает огромный митинг с участием представителей от всех судов флота, в порядок дня ставятся два вопроса,  — доклады с мест и выборы делегатов для обсуждения плана дальнейших действий. Указывая на настроение матросов, докладчики с мест под влиянием большевиков, поддержи-
1 Из резол. Ш съезда о вооружен. восстан. РКП в резолюциях ее съездов и конференций (стр. 24).
51


ваемых матросскими массами, „подчеркивали недостаточную решимость партийного комитета по вопросу организации военного вооруженного восстания“. 1 Меньшевистская часть членов комитета начала доказывать несвоевременность вооруженного восстания во флоте, ибо без всеобщего вооруженного восстания в стране неизбежно жестокое поражение, тогда один из большевиков заявил, что „если в организации государственного переворота мы будем придерживаться рецептов меньшевиков, то этого переворота мы никогда не совершим, ибо совершенно невозможно одновременно вызвать в стране всеобщее вооруженное восстание“.2 И вот после жарких споров один из представителей судов заявляет: „Команда броненосца „Князь Потемкин Таврический“ уполномочила меня как своего представителя внести на общее собрание вопрос о выработке плана вооруженного восстания“. Тогда, отбросив в сторону меньшевистские рассуждения о нецелесообразности вооруженного восстания, предложение „потемкинцев“ принимается и выносится резолюция:
„Будучи накануне великих событий, волна которых напоминает нам о страданиях русского народа, изнывающего от гнета „царского самодержавия“, мы, как верные сыны этого народа, всецело присоединяемся к требованию „земли и воли“ и „учредительного Собрания“, которых можем добиться только вооруженной рукой трудовых масс. Посему, принимая во внимание революционное состояние севастопольского гарнизона, необходимо для использования его по выходе эскадры в море поднять вооруженное восстание“.3
Чтобы разрядить надвигавшуюся революционную грозу, адмирал Чухнин при помощи вызванных в Севастополь пехотных частей арестовал 2 000 матросов, списав их в армию. Это непредвиденное обстоятельство, исключившее из революционного актива две тысячи человек, поставило под сомнение успех задуманного плана вооруженного восстания, и началась новая подготовка, новая расстановка сил к предстоящему восстанию. Военная секция, при активном учас-
1 „Каторга и ссылка“ № 5 за 1932 г., стр. 45.
2 „Каторга и ссылка“ № 5 за 1932 год, стр. 46.
3 Там же, стр. 45.
52


тии большевиков развернула усиленную работу по подготовке к восстанию. Она связала между собой все суда и части гарнизона, устраивала митинги, распространяла прокламации, всячески популяризируя идею и план вооруженного восстания. Начальство, зная о готовящемся выступлении, провоцировало матросов с целью вызвать восстание во время стоянки судов, в Севастополе, где легко было силами пехотных консервативно настроенных частей подавить восстание. Но это было предусмотрено: матросы удерживались от преждевременного выступления до самого выхода эскадры в море, и все же 14 июня 1905 г. броненосец „Потемкин“ преждевременно поднял знамя восстания, слабо поддержанное остальными судами Черноморского флота.
Получив сообщение о преждевременном восстании команды „Потемкина“, севастопольский меньшевистский комитет растерялся, в большинстве своем он был против плана вооруженного восстания, навязанного против его воли большевиками, и, когда этот план был нарушен „Потемкиным“, перепуганные меньшевики решили от дальнейших мероприятий по его выполнению отказаться. Слабая большевистская часть севастопольской с.-д. организации  —  вернее военного комитета не могла взять руководство восстанием в свои руки, хотя возможности развернуть восстание были, об этом ярко свидетельствует тот факт, что, когда вести о нем достигли Женевы, Владимир Ильич Ленин вызвал Васильева-Южина и заявил ему:
„По постановлению Центрального комитета вы должны завтра выехать в Одессу. Задания самые серьезные. Есть опасения, что одесские товарищи не сумеют, как следует, использовать восстание на броненосце „Потемкин“. Вам необходимо добиться, чтобы немедленно был сделан десант. Постарайтесь во что бы то ни стало попасть на броненосец, убедите матросов действовать решительно. В крайнем случае не останавливайтесь перед бомбардировкой правительственных учреждений. Город нужно захватить в наши руки. Затем немедленно вооружите рабочих и самым решительным образом агитируйте среди крестьян. Предложите им захватывать помещичьи земли и соединяться для общей борьбы с
53


рабочими. Крестьянам уделите больше внимания. Союзу рабочих и крестьян в начавшейся борьбе я придаю огромное исключительное значение.
Дальше необходимо сделать все, чтобы захватить в свои руки остальной флот. Я уверен, что большинство судов примкнут к „Потемкину“. Нужно только действовать решительно и смело. Тогда немедленно посылайте миноносец за мной.
Я выеду в Румынию“. 1
Весь успех дела по плану Ильича зависел от энергичных действий, немедленного перехода в наступательное положение, в стремление присоединить к восстанию эскадру  —  для этого нужны были энергичные руководители, беззаветно преданные идее вооруженного восстания и верящие в успех Надуманного дела. Среди севастопольских и одесских меньшевиков, естественно, таких руководителей не могло быть. Ни находящиеся на броненосце, ни попавшие на него из одесской организации меньшевики „Кирилл“ и Фельдман не пытались перевести броненосец из положения оборонительного в положение наступательное, и он превратился в „Корабль Скиталец“, предоставленный сам себе, разорванный в своих планах с общим движением во флоте, как последнее было разорвано с рабочим движением в Одессе и Севастополе.
Посланный Ильичем Васильев-Южин с приездом в Россию опоздал, революционный броненосец пал.
Так закончилась „потемкинская эпопея“  —  первая попытка восстания во флоте по плану, разработанному под давлением большевистской части социал-демократической организации,
Рабочее движение в Крыму и руководство социал-демократии
Если революционное движение во флоте к июню 1905 г. достигло кульминационного пункта—вооруженного восстания  —  то в далеко отставшем движении среди крымских рабочих к этому времени даже политическая стачка была
1 „Моряки в революции 1905—6 годов“ стр. 150.
54


весьма редким явлением; из 34 стачек, прошедших в Крыму в 1905 году, политических было 7, причем б из них приходятся на период сентябрь-декабрь, т. е. на время „Октябрьского манифеста“, ноябрьского „очаковского“ восстания и московских баррикадных боев.
С января же по сентябрь была всего одна политическая стачка, проведенная 7 февраля под руководством социал-демократической организации табачниками Феодосии, закончившаяся погромом, учиненным черносотенцами.
Кустарный характер крымской промышленности, разбросанность мелких промышленных предприятий, незначительная прослойка высококвалифицированных, а следовательно и более сознательных в классовом отношении рабочих, преобладающее количество меньшевиков и слабость большевистских кадров социал- демократических организаций
Тов. Даргольц
в огромной степени способствовали отставанию рабочего движения в Крыму как от движения во флоте, так и от обще российского движения.
Даже после уроков кровавого воскресенья  —9  -го января,  — после восстания „Потемкина“ некоторая часть крымских рабочих под влиянием предательской роли меньшевиков сохраняла еще наивную веру в благие намерения либералов и царских чиновников. Например: ялтинские рабочие прежде чем собраться для обсуждения своих нужд испрашивают на это особого разрешения губернатора.
Металлисты завода Бухштаба в Керчи с удовольствием слушают такие черносотенные газеты как „Бессарабец“ Крушеванова, „Вече“, „День“, „Дружеские речи“, приносимые
55


на завод устраивающим громкие читки сыном жандарма Ефимом Тютюником, а один из рабочих котельного цеха этого же завода за правдивый рассказ о причинах восстания „Потемкина“ чуть не убил социал-демократа „Сергея“, подняв на него молоток с криком „так вот ты из каких... небось ты нашего брата там подстрекал и сюда мутить пришел“. 1
Евпаторийские торговые служащие, составлявшие за незначительностью там промышленных предприятий предмет особого внимания евпаторийской социал-демократической организации, вместо того чтобы объявить забастовку, обращаются с милостивой просьбой, изложенной в письме на имя своих хозяев, в котором с глубоким отчаянием людей, не привыкших требовать, а привыкших только просить, взывают к „человеческому“ достоинству своих эксплоататоров: „неужели опять придется надеть ярмо раба и работать по 20 часов в сутки. Нет мы не верим этому... Ведь есть же купцы г. г. Пахмунов, Немцеев, Хрисанопуло, Салманович и некоторые другие. Неужели они, свято исполняя свое обещание, оставят малых и не имеющих защиты людей труда. Нет, мы верим в этих хороших, уважаемых людей— купцов, они не дадут нас в обиду.“2
Работницы крупнейшей в Крыму керченской табачной фабрики Месаксуди во время одной стачки засыпали глаза табаком рабочим других предприятий, пришедшим остановить фабрику в целях присоединения к стачке
Рабочие ряда феодосийских предприятий во время прихода туда „Потемкина“ большими толпами покидали гopoд вместе с обывателями, несмотря на энергичные призывы большевистской части социал-демократической организации примкнуть к „потемкинцам“, ознаменовав их приход в Феодосию всеобщей стачкой с политическими требованиями. Только небольшая группа береговых рабочих забастовала в знак солидарности  с „потемкинцами“.
Еще хуже обстояло дело с неорганизованной и менее куль-
1  Воспоминание Аркадия Грудского  —  Архив Истпарта.
2 „Крымский вестник“ № 170 10 июля 1905 г.
56


турной массой грузчиков и строительных рабочих, значительная часть которых в Феодосии, Ялте, Симферополе участвовала в черносотенных манифестациях и в подготовленных полицией погромах.
При таком уровне классового самосознания крымских рабочих и хвостистской оппортунистической роли меньшевиков разрыв между революционным движением во флоте и рабочим движением в Крыму был явлением совершенно естественным. Революционный Черноморский флот ни в „потемкинские“ дни, ни позже в дни „очаковского“ восстания не мог опираться на крымских рабочих, и когда Владимир Ильич, посылая в Россию на мятежный броненосец Васильева-Южина, давал ему директивы о высадке десанта и захвате Одессы во что бы то ни стало, он, несомненно, рассчитывал на то, что центром, откуда может развертываться с большим успехом революционное движение на юге России, будет Одесса, занятие которой и считал самой важной миссией „Потемкина“, а не стоянка Черноморского флота—Севастополь, откуда перебросить движение на материк представляло огромную трудность, имея впереди не подготовленные и мизерные количественно массы крымских рабочих.
При анализе стачечного движения в Крыму за 1905 год кажется несколько странным, что самое меньшее участие в стачках принимали севастопольские рабочие, представлявшие наиболее компактную и более сознательную в классовом отношении массу, -но это явление обусловливалось тем, что в составе севастопольских рабочих, в  начале русско-японской войны произошли весьма существенные изменения. Первые вспышки революционного движения натолкнули портовое и заводское -начальство на необходимость обезвредить это движение, в этих целях оно провело постепенную замену неугодных „вольных“ рабочих наиболее верными присяге матросами, к тому же большое количество запасных среди рабочих севастопольского завода и порта не были призваны в ряды армии, а остались, как на предприятии военной промышленности, и по мере совершения какой-либо провинности они как военнообязанные списывались в казармы  —  в армию. Держа, таким образом, огромные кадры
57


рабочих в постоянном страхе попасть в армию, а затем и на фронт Чухнин и руководители морского завода добились такого положения, что самые револкционные до 1904 года рабочие севастопольского завода и порта превратились в пассивную силу.
К середине февраля 1905 г. социал-демократическая организация Севастополя добилась того, что рабочие с разрешения начальства избрали депутацию к Чухнину, поручив ей предъявить ряд требований об улучшении их материального положения. Но вызвать стачку на протяжении всего 1905 г. так и не удалось, даже октябрьско-ноябрьские дни отмечены в Севастополе лишь стачками приказчиц модных магазинов, мастерских дамских шляп, портняжных мастерскими при полном отсутствии попыток к забастовке со стороны -рабочих завода и порта.
Несколько лучше обстояло дело в Феодосии.
Прокатившаяся в феврале 1905 г. но России волна политических стачек из всего Крыма только здесь нашла известное отражение.
Местная с.-д. организация, проведя ряд массовок, преимущественно среди рабочих табачных фабрик, распространив большое количество прокламаций как своих, так и Крымского союза, подготовила на 7 февраля политическую демонстрацию с последовавшей за ней стачкой, длившейся сутки.
В демонстрации приняло участие свыше 800 человек.
На небольшой площади у памятника Александру III
устроен был митинг, на котором с политической речью выступил социал-демократический оратор. Сущность его выступления сводилась к требованиям прекращения войны и свержения самодержавия.
Располагая патриотически настроенными темными массами портовых рабочих-грузчиков, полиция под руководством полицеймейстера Романовского организовала контрдемонстрацию, вылившуюся в погром.
В одно мгновение демонстранты рассеялись, оставив на площади убитого с.-д. Айсенфельда н несколько десятков избитых и раненых.
58


Разгром демонстрации повлиял и на исход стачки, которая закончилась на следующий день 8 февраля.
Это выступление, с одной стороны, явилось иллюстрацией пробуждения политической активности рабочих, с другой-
Листовки.
вскрыло всю слабость социал-демократической организации, которая жаловалась на то, что „нашими силами мы ничего не могли сделать, кроме разве спасти своих же“. Не было сил, не было закрепленного авторитета организации в массах рабочих  —  об этом ярко свидетельствует сообщение феодосийского комитета в „Искру“. Опыт стачки заставил организацию самым усиленным образом взяться за упорную организационную работу.
59


Она была в высшей степени трудна. Осталось только тридцать человек. Деморализация после погрома была страшнейшая. Пришлось работать в тяжелой атмосфере несочувствия. („Это демократы виноваты в погроме,  —  говорила масса.  —  Не устрой они демонстрации, полиция не произвела бы погрома“). Поэтому первые две недели агитационной работы почти не было.1
На протяжении 7 с лишним месяцев в Феодосии не была проведена ни одна политическая стачка и ни одна демонстрация, даже приход „Потемкина“ в Феодосию и вслед за тем революционные брожения среди солдат Виленского полка не могли вызвать рабочих Феодосии к политической активности. Все движение этого периода заключается лишь в нескольких экономических забастовках табачников, возникавших частью стихийно, частью под руководством социал- демократической организации.
Во главе социал-демократической организации в это время стояли Давид Бронштейн,2 Дитина Владимир, Хейцерова Роза, сестры Нахманович, учительница „Тоня“ и др. Состав комитета был во всех отношениях слаб, и потому вся его деятельность сводилась, главным образом, к работе в кружках, которыми было охвачено 70 человек, и только изредка практиковались массовки по различным вопросам. Прокламации распространялись преимущественно изданные Крымским союзом, так как работа с выпуском  собственных прокламаций не была налажена, да и средства, которыми располагала организация, не позволяли широко развернуть эту работу.3 На кружках обсуждалась программа (максимум) о „большинстве“ и „меньшинстве“ и пр. Изредка устраивались дискуссии с „поалей-ционистами“ и дальше этого, т. е. дальше внутрипартийной работы, социал-демократическая организация Феодосии не шла.
Закончившийся в начале мая 1905 г. III съезд РСДРП большевиков в резолюции „об открытом политическом выступлении РСДРП“, анализируя развитие революционного движения в России указал на необходимость „принять меры к тому, чтобы наши партийные организации наряду с со-
1 „Искра“ № 99. 1 мая 1905 г.
2 Убит в Феодосии.
3  Судя по тому, что организация отчисляла Кр. союзу в феврале и марте 55 руб., тогда как другие 140—165 pуб., и только она и Евпаторийская получали субсидии от Кр. союза, на этом основании мы заключаем, что с финансовой стороны в организации дело было плохо поставлено. В. С.
60


хранением и развитием своего конспиративного аппарата, приступили немедленно к подготовке целесообразных форм перехода во всех случаях, когда это возможно, к открытой деятельности социал-демократической партии, не останавливаясь при этом перед столкновением с вооруженной силой правительства“. 1 Но так как позиция феодосийской меньшевистской организации определялась не решением III съезда, а Женевской конференцией, то вполне понятно, что она иначе и не могла действовать.
Почти аналогичное состояние переживала керченская организация, также не выходившая из сферы кружковой деятельности.
Начавшая развертывать свою работу, главным образом, с конца 1904 г., имея в качестве объекта ряд металлургических заводов Бухштаба, Золотарева и табачную фабрику, организация очень медленно распространяла свое влияние, что обусловливалось слабостью организации и засилием меньшевиков, тем не менее к июлю 1905 г. с расширением сферы деятельности город разделен был на три района: I  —  городской район, захватывающий заводы Бухштаба, Золотарева, землечерпательный караван, порт и табачную фабрику Месаксуди, II  —  заводской район, куда входит Брянский завод, и III  — строительный, объединяющий строительных рабочих.
Руководство всей работой концентрировалось вокруг редакции газеты „Южный курьер“, бывшей фактически органом социал-демократическим, и возглавлялось: редактором газеты Кристи М., Коганом, Москаленко Александром, М. М. Митилино, Харитоновым, Хейфецом, Марией Митилино.
Актив организации вместе с членами комитета и периферийных (районных) групп исчислялся в 50 членов.
Кроме работы в кружках, устной агитации на устраиваемых массовках, гектографировались прокламации, но лучше всего роль печатной агитации выполняла газета „Южный курьер“, в которой революционные статьи „О свободе печати“, „Требование новобранцев“, „Началось“, главы из „Коммунистического манифеста“ и „Эрфуртской программы“ и другие помещались чуть ли не в каждом номере. Правда, за это газета неоднократно закрывалась, редактор арестовывался, но, как только представлялась возможность, она выходила снова такая же по направлению и содержанию.
Главным же образом печатная агитация велась за счет
1 РКП(б) в резолюциях ее съездов и конференций.
61


распространения прокламаций Крымского союза, выпускавшихся огромным тиражем в хорошо оборудованных конспиративных типографиях в Симферополе и направлявшихся в большом количестве в периферийные комитеты. Так, 7 марта 1905 г. полицией задержан на станции Керчь транспорт прокламаций, присланных в количестве 2126 экземпляров.
Дом, где помещалась типография Крымского Союза
Налаживая кружковую работу и еще не имея должного авторитета в рабочих массах, керченская организация 10 января 1905 г. решает провести демонстрацию. Собравшись в количестве 60 человек в ресторане „Коми“ и заказав ужин, начали за столом произносить речи о положении рабочих в России, заканчивая возгласами „Да будет проклято такое правительство!“ „Долой самодержавие!“ Часов в 11 вечера вышли из ресторана, и пройдя по улице до Предтеченской площади, с криком „ура“ и „долой самодержавие“ разошлись. 1 Такая демонстрация никакого влияния на массы разумеется, не могла оказать и не оказала.
1 Дело № 3 т. Ш за 1905 г. прокурора Одесск. суд. палаты.
62


По мере развертывания революционных событий 1905 г. организация, побуждаемая массами, все больше и больше раздвигает рамки кружковщины. 24 мая комитет организует демонстрацию к городской думе, где шло заседание с обсуждением „всеподданнейшего обращения думцев к государю, о чем мы писали уже выше в главе об отношении к либералам.
Последующая деятельность комитета направлена на организацию стачечного движения, о чем по негласным наблюдениям жандармский ротмистр Шереметов сообщает: „Главнейшими мотивами обсуждения на этих сборищах (заседание комитета. В. С.) были: склонить рабочий люд к забастовкам и протестам“.1 Мысль об организации стачек и демонстрации энергично осуществляется, и начинающий беспокоиться жандармский ротмистр доносит по начальству, что у некоего Абрама Стружа „26 минувшего июня была сходка человек до 50, между прочим там были Гаврилович, Евдокимов, Хенвен Рабинович, Сафок, все привлекавшиеся к дознаниям и оправданные палатой.
На этой сходке было решено во что бы то ни стало устроить в Керчи общую забастовку и, воспользовавшись этим случаем, произвести демонстрацию с красным флагом“.2
Однако стачка не состоялась. Влияние керченской организации на рабочих было еще слабым, жандармерия же напротив была хорошо подготовлена, имела великолепное наблюдение через агентов за всеми действиями организации, предупреждая всякое выступление. В конце июля организованная после вторичного выступления с.-д. в думе демонстрация угрожала вылиться во всеобщую забастовку, но хорошо осведомленная полиция предупредила события, организовав погром, в котором с.-д. организация и созданная ею самооборона оказались совершенно беспомощны. По верным расчетам жандармского управления после погрома (виновниками коего разумеется полиция пыталась сделать революционеров) рабочие отшатнутся от социал-демократов. Погром на время изолировал рабочих от социал-демократов,
1 Революция в Крыму № 1-5, стр. 53.
2 Революция в Крыму № 1-5, стр. 53.
63


и новая волна движения стала возможной только в октябрьско-ноябрьские дни 1905 г.
Симферопольская организация была и количественно и организационно наиболее сильной в Крыму. К концу 1905 г.
Группа с.-д. 1905—1907 г.г.
она насчитывала до. 300 чел. членов партии, имела великолепно оборудованные и укомплектованные хорошими работниками типографии, выполнявшие работу не только для нужд своей организации, а часто и для Крымского союза, Имела организованную в конце 1904 г. боевую дружину, основной кадр которой составляли 10-15 наиболее энергичных членов партии: Федорович Петр, Садовский Сергей, Грановский, Беловицкий, Меламедов Матвей, Фарберов (Маркус), Краснощекин Ваня, Немченко Соломон, Раснер Саул, Лобов Николай и др.1
В эту боевую дружину, организованную Симферопольским меньшевистским комитетом, как дружину самообороны на
1 Воспоминание Федоровича, Архив Истпарта ОК ВКП(б).
64


случай ожидавшихся погромов вошли наиболее активные товарищи сторонники более энергичных действий, не вполне разделявшие меньшевистские позиции, но еще не примыкавшие к большевикам, и хотя это не была боевая дружина,
какой она должна была быть по мысли большевиков, т. е. боевой единицей в вооруженном восстании, тем не менее незначительная группа большевиков из симферопольской организации решили, завоевав в ней руководство, превратить ее  в ядро будущей большевистской организации.
И когда волна погромов прокатилась по Крыму, угрожая тем же и Симферополю, большевики, анализируя настроение масс, при поддержке дружинников ставят вопрос о вооружении рабочих, предлагая для этого про-
извести экспроприацию ружейных магазинов, и в данном случае они действовали совершенно правильно в точном соответствии с решением III съезда, который в резолюции о вооруженном восстании предлагал партийным организациям: „принять самые энергичные меры к вооружению пролетариата“, но ни симферопольский комитет, ни комитет Крымского союза произвести вооружение разумеется не разрешил. Тогда боевая дружина без ведома комитета решает изготовить бомбы, чтобы во время демонстрации забросать ими несший специальную службу по разгрому демонстраций эскадрон крымского полка.
Эта попытка закончилась преждевременным взрывом
Советов 5
65
Тов. Боготурьянц.


лаборатории и убийством дружинника Грановского. В данном случае характерен сам факт активной подготовки вооруженного сопротивления войскам, организуемого наиболее деятельной частью партийцев-большевиков и членами боевой дружины,1 для которых оказались тесными и не приемлемыми тактические принципы меньшевистского Крымского союза, отрицавшего подготовку вооруженной борьбы.
Несмотря на эту неудачу, влияние большевиков среди дружины росло довольно быстро; пользуясь их поддержкой, они проводят одного из своих „Антона“ секретарем симферопольского комитета.
Только отсутствие достаточного количества большевистских сил, их слабость и нерешительность останавливает их от (вполне осуществимого по нашему мнению) завоевания на свою сторону большинства организации, на которую влияние их одно время было очень сильным. Яркой иллюстрацией этого служит принятие организацией большевисткого решения по вопросу об отношении к булыгинской думе, но об этом несколько ниже.
В конце 1905 года по почину симферопольской организации Крымский союз ставит на конференции вопрос о работе среди крестьянства, на которое с.-д. влияние до того времени распространялось лишь случайно попавшими в деревню прокламациями.
В основе же работы симферопольского комитета лежал а организация стачечного движения, подготовка рабочих (немногочисленных симферопольских предприятий) к активному политическому выступлению.
Первую организованную забастовку комитет провел в июне 1904 г., но условия для нее были тогда не подходящие, рабочие еще находились под патриотическим влиянием, существенных результатов забастовка не принесла, и только в феврале 1905 г. начинается почти непрерывная цепь забастовок, которыми в течение года было охвачено 37 предприятий с количеством бастующих 1520 чл., а по месяцам:
1 Большинство из них еще задолго до Октябрьской революции перешли в большевистскую партию и активно участвовали и участвуют в ее работе.
66


Месяц
Количество стачек
Количество предприятий
Количество бастующих
С января по июнь
5
15
320 ч.
С июня по октябрь
4
15
310 ч.
С октября по январь
4
7
890 ч.
По профессиям из общего количества стачечников: железнодорожников (всего симферопольского узла) 700 ч., табачников 500 чел. и прочие профессии 320 чел. Часть стачек сопровождалась незначительными демонстрациями.
Все прошедшие с января по октябрь стачки носили экономический характер, и только прокатившаяся по стране октябрьская всеобщая политическая забастовка вызвала в Симферополе 13 октября присоединение к ней ряда предприятий. Самой же крупной в Крыму политической стачкой была декабрьская стачка железнодорожников, руководимая стачечным комитетом, в который входили с.-д. и эсеры. Организуя забастовки, симферопольский комитет в Дубках за вокзалом, за Воронцовской рощей и других местах устраивает массовки, в которых принимало участие свыше 500 человек, распространяя одновременно огромное количество прокламаций. Нужно сказать, что печатная агитация была поставлена в симферопольской организации и Крымском союзе хорошо: прокламациями буквально засыпались улицы городов, Достаточно указать на то, что такие прокламации Крымского союза, как „Солдатская памятка“, „Они спешат“, „Письмо солдата“, „К гражданам“ печатались тиражем от 12 до 40 тысяч экземпляров.
Особенного стеснения в средствах организация не чувствовала. Так по отчету комитета за март месяц 1905 г. приход выражался в 1472 р., из коих в помощь стачечникам выделялось 145 р. от 15 до 100 руб. на другие расходы и 889,65 коп. отчислялось Крымскому союзу  —  в то время как севастопольская (не менее крупная организация) за это же время получала от Крымского союза субсидию в 185 руб.
Объектом внимания симферопольской организации были
67


рабочие табачных фабрик: Ашкинази, Гофлина, Фокерман, и мелкие ремесленные мастерские сапожные, портняжные и др. Пестротой состава рабочих, далеко не одинаковыми условиями труда характеризовались и требования при объявлении стачек. Если забастовавшие 17 февраля табачники предъявляли наряду с другими требованиями сокращение 10-часового рабочего дня до 9-ти часов, забастовавшие на 16 дней позднее портные мастерских Брука и Барона требовали установления вместо 12-тичасового рабочего дня 10-тичас., летом с 7 до 7-ми, зимой с 8-ми до 8-ми с двухчасовым перерывом на завтрак и обед, и естественно, что только что освободившиеся от хозяйских харчей ремесленники находились в совершенно иных бытовых и социальных условиях по отношению к массе рабочих на таких предприятиях как табачные фабрики. Эта пестрота условий налагала неизгладимый отпечаток на все движение, так как с.-д. организация должна была диференцировать руководство в соответствии с пестротой социальных условий и уровнем развития отдельных групп рабочих, а это в огромной степени затрудняло работу по объединению всей массы вокруг определенных политических задач.
Эту работу усугубляло еще и наличие в Симферополе в 1905 г. большого количества различных партийных групп, „Поалей-цион“, „Цейрей-цион“, сионисты и пр., в дискуссиях с которыми непроизводительно тратилось громадное количество времени и которые ослабляли степень влияния с.-д. организации на массы.
Вот почему ни одной политической стачки до декабря месяца 1905 г. организовать не удалось. Да часто и экономические стачки ремесленников срывались мелкими подачками хозяев.
Если так обстояло дело в городах, где организации были сравнительно сильны, имели связи с рабочими, средства и возможности для ведения революционной работы, то что можно было ожидать от такой организации, как евпаторийская, созданной в январе 1905 г. по инициативе Крымского союза и им руководимой. Единственный с несколькими десятками рабочих завод с.-х. машин Кацена  —  небольшое
68


количество ремесленников и служащих торговых предприятий, вот среда, в которой работала евпаторийская социал- демократическая организация.
Выпустив несколько прокламаций, организация готовит стачку, но, будучи вызвана, стачка не была ни в достаточной степени использована ни, целесообразно направлена. Социал- демократическая организация не смогла по-настоящему руководить ею, в результате „во главе движения очутился совершенно случайно избранный приказчиками представитель Морозов. При известном оппортунистическом доверии соц.-демократ. организации к думским деятелям последние при помощи Морозова быстро ликвидировали движение, выступив в качестве посредников между рабочими и предпринимателями. Уговорив (при отсутствии противодействия со стороны меньшевиков социал-демократов) забастовавших приступить к работе они начали обсуждать их требования, а так как стачка была ликвидирована, не было надобности торопиться, и месяц спустя часть требований еще обсуждалась. Только обсуждалась, выполнять же их никто не собирался.
В силу своей мелкобуржуазной оппортунистической сущности меньшевики, передоверив руководство стачкой думцам и связанным с охранкой проходимцам в роде Морозова, утешали себя тем, что „возбуждение, вызванное забастовкой, создало очень благоприятную почву для социал-демократической агитации“. 1 Разумеется, как не создать: еще одна-две таких „удачных“ стачки  —  и рабочие ни одного социал-демократа на пушечный выстрел не подпустили бы к предприятию. Таким „возбуждением, созданным забастовкой“, поистине можно восторгаться.
Прошло полтора месяца, и евпаторийские социал-демократы после собрания в думе под председательством либералов Барановского и Казаса провели митинг с политической демонстрацией, закончившейся арестами либералов и некоторых с.-демократов. Такое совместное выступление с.-д. и либеральных евпаторийских деятелей привело к тому, что „пострадавшие за народ“ либералы окончательно отняли руководство рабочими у с.-д. поставив с.-д., организацию в хво-
1 	„Искра“ № 104.
69


стe движения, доведя ее до полного предательства делу рабочего класса. Год спустя 27 мая, когда голодающие рабочие, работавшие у помещика Дувана, изломали его мажары, зажгли мельницу и когда власти были уже бессильны остановить движение, тогда им на помощь явились социал-демократы меньшевики. Они прибыли на площадь в момент решительной схватки рабочих с полицией, и им удалось остановить эту схватку и спасти ряд полицейских и  помощника пристава.
Толпа в страшном возбуждении кричала: „Пойдем в город избивать кровопийц наших помещиков и богачей. Бедняки пусть будут спокойны: мы не хулиганы, но нет уже нашего терпения больше“. „И только благодаря энергичному, страстному обращению к толпе социал-демократов удалось предотвратить разгром“ (помещичьих и буржуазных особняков. В. С.), а пока социал-демократы уговаривали рабочих „явилась целая свора стражников и черкесов. Вскоре явились эскадронцы и еще рота солдат“.
Полицейские и жандармы тогда смело и безбоязненно заработали.
Буржуазное общество прониклось в эти тревожные дни уважением и признательностью  к организации (социал-демократов. В. С.)1 к столь славным защитникам буржуазных интересов, в роли которых выступили евпаторийские социал-демократы.
Отношение к крестьянскому движению
Если рабочему движению Крымский союз уделял то или иное внимание, то крестьянство оставалось не только без руководства, но до него не доходила ни устная ни печатная агитация с.-д. организаций Крыма, и немудрено, что крестьяне не только не знакомы были с требованиями социал-демократов, а даже недоверчиво относились к самим прокламациям, по прочтении которых заявляли „цэ, мабудь, японцы писалы, бо наши руськи такой правды не напишуть“. А усло-
1 „Южная народная газета,“ № 39 4 июня 1906 г. Подчеркнуто иной. В. С.
70


вия развертывания революционной агитации в среде крестьянства были весьма благоприятны.
Обрезанная со всех сторон землями помещичьих усадеб, и находясь в их полной зависимости крымская деревня ищет выхода из создавшегося тупика. Еще весной 1905 года богатейшая помещица Софья Фальц-Фейн, получив от своего управляющего сообщение о том, что ожидается разгром имения, телеграммой просит губернатора принять меры к охране.1
Первого мая толпа крестьян деревни Саблы Симферопольского уезда разгромила и подожгла дом управляющего именем помещиков Давыдовых. Пожар потушили, а для ликвидации „бунта“ и „водворения порядка“ в деревню командируется эскадрон крымского дивизиона. В Евпаторийском уезде крестьяне захватывают пахотные и выпасные помещичьи земли, а на Южном берегу татарское крестьянство рубит помещичьи и государственные леса. Трудно себе представить еще более подходящий момент для широкого развертывания революционной работы в деревне. Однако Крымский союз был иного мнения по этому Вопросу. Печатая различные прокламации огромным тиражем от 10 до 40 тысяч экземпляров, он не счел возможным за первое полугодие 1905 г. выпустить хотя бы одну прокламацию, специально обращенную к крестьянству, а движение тем временем разрасталось.
Наряду с общей борьбой крестьянства против помещиков началось движение деревенской бедноты и батрачества против помещичьей и кулацкой эксплоатации. 14 июня 1905 г. рабочие села Катерлез Феодосийского уезда стали снимать с работы пришлых рабочих, косивших и убиравших сено в имении „Тарханы“, требуя повышения зарплаты, сбивавшейся пришлыми батраками в ущерб местным жителям батракам. 15 июня сто человек рабочих имения Ильиных прекратили работу, потребовав немедленного расчета вследствие того, что зарплата очень низка  —  30-40 коп. в день.
Разрастаясь из-зо дня в день, движение батрачества и деревенской бедноты к осени 1905 г. достигло огромных размеров, захватив экономии „Чегеле“, „Шепетевка“, „Кенегез“,
1 „Крымский-вестник“ № 278 1905 г.
71


„Камыш-Бурун“ и др.1 К этому времени в движении крымской деревни наиболее ярко проявляется та двойственность, на которую неоднократно, пишет Ильич, указывала социал- демократия: „Мы должны безусловно поддерживать и толкать его (крестьянское движение. В. С.) вперед, поскольку оно является революционно-демократическим движением. Мы должны вместе с тем неуклонно стоять на своей классовой пролетарской точке зрения, организуя сельский пролетариат подобно городскому и  вместе с ним, в самостоятельную классовую партию, разъясняя ему враждебную противоположность его интересов и интересов буржуазного крестьянства, призывая его к борьбе за социалистическую революцию, указывая ему, что избавление от гнета и нищеты лежит не в превращении нескольких  слоев крестьянства в мелких буржуа, а в замене всего буржуазного строя социалистическим“.2 И тогда Ленин требовал „немедленного образования революционных крестьянских комитетов для всесторонней поддержки всех демократических преобразований и осуществления их в частностях и в таких комитетах Рос С-ДР партия будет стремиться к самодеятельной организации сельских пролетариев в целях, с одной стороны, поддержки всего крестьянства во всех революционно-демократических выступлениях, а, с другой стороны, в целях охраны истинных интересов сельского пролетариата в его борьбе с крестьянской буржуазией“. 3
Недооценивая роли крестьянства в революции, меньшевистский Крымский союз не мог, разумеется, агитировать за рекомендованные большевиками революционные крестьянские комитеты и даже после „потемкинских“ дней, поставив на обсуждение крымской конференции вопрос о работе среди крестьян, Крымский союз приступает к практическому осуществлению этих решений только к осени 1905 г., когда уже ярко пылали помещичьи гнезда во всех концах Таврической губернии. Решения конференции по крестьянскому вопросу не сохранились ни в документах, ни в памяти участников, но ярким свидетельством неконкретности этих ре-
1 Кр. Ц. архив, фонд № 1 2127 за 5 г.
2 Ленин, собр. соч. том VII стр. 158.
3 Там же стр. 162.
72


шений может служить вся работа Крымского союза, заключавшаяся после решения в беспредметной агитации выполнявшейся через увеличенный выпуск листовок распространяемых среди крестьян  —  возглавить же руководство движением, принявшим к осени 1905 г. массовый характер, Крымский союз не смог.


Этим воспользовались эсеры, отражавшие в своих программных требованиях чаяния деревенской буржуазии, и в декабре 1905 г. на происходившем в Симферополе первом учредительном съезде они основывают „Таврический крестьянский союз“. Эсерам удалось развернуть широкую, не только печатную, но и устную агитацию, которую с большой жадностью воспринимало особенно крепкое крестьянство, надеявшееся „без выкупа приобрести землицу“  —  по воспоминаниям председателя Таврического крестьянского союза, объезжавшего крымские деревни“ особенно большое впечатление на них (крестьян. В. С.) производила та часть программы эсеров, где говорилось „о социализации земли без выкупа и передаче таковой трудовому крестьянству на уравнительных началах.“ 1
И позднее социал-демократы из крымского союза если не формально, то по существу просто помогали эсерам руководить крестьянским движением через Таврический союз, посылая своих делегатов на съезд для участия в его работах, дав единственное сражение эсерам по вопросу об использовании последними Таврического союза в целях проведения бойкота думы, против которого, как известно, были меньшевики.
Таким образом, в результате бездеятельности социал-демократии крымское крестьянство нашло выразителей своих чаяний в лице руководимого эсерами „Таврического крестьянского союза“.
Оставшееся без руководства движение батрачества и деревенской бедноты разбилось о нагайки эскадронов крымского дивизиона, неустанно выполнявшего усмирительную миссию в Крыму в эпоху первой русской революции.
Татарское национальное движение и влияние социал-демократии
Конец девятнадцатого столетия или вернее последняя его четверть в движении среди татарской торговой буржуазии и отдельных слоев интеллигенции характеризуется возрастанием роли пантюркистского движения, возвещенного в 1883
1 Воспоминания о крестьянском союзе Архив Истпарта.
74


году со страниц „Терджимана“ Исмаилом Гаспринским. Вся суть этого движения сводилась к стремлению растущей татарской буржуазии расчистить себе пути от архаических остатков феодальных и родовых отношений—традиций, затушевать нарастающие классовые противоречия среди татарского крестьянства, облегчив возможность его эксплоатации вместе с русской буржуазией.
Представляя интересы татарской торговой буржуазии, являвшейся не чем иным, как агентурой русского промышленного капитала, органически с ним сросшейся, это движение не носило характер движения освободительного, ему по своей классовой природе не свойственно было активное выступление против русского самодержавия, ибо „буржуазия угнетенных наций только болтает о национальном восстании, а на деле вступает в реакционные сделки с буржуазией угнетающей нации за спиной и против своего народа.1 Ярким подтверждением этого служит ответ идеолога пантюркизма Гаспринского, данный им Татарским учителям, спрашивавшим о форме их участия и позиции в резолюции 1905  г. — „Советую вам  —  говорил Гаспринский,  —  не поддаваться всяким временным свободам и разным политическим окраскам. Оставайтесь в стороне“. А в марте 1905 г.  —  после кровавых январских событий в Петербурге, когда революция с особой силой начала разгораться, Гаспринский классически выразил отношение возглавляемого им движения к русскому самодержавию: „не сожалея о прошедшем, покорные настоящему мусульмане ждут лучшего будущего под властной могучей рукой русского царя совместно со всеми народами земли „русской“.1
Ясно, что ограбленные русским дворянством, озлобленные против самодержавного гнета массы татарского крестьянства не могли разделять подобной позиции, и когда предвестники надвигающейся революции 1905 г. вызвали в движении татарского крестьянства волну нового подъема, выразителем его становится группа, возглавляемая Медиевым, заявившим, что он „во многом не согласен с тем, что проповедует „Терджиман“ и его редактор Исмаил Мурза в
1  Ленин, т. 19 стр. 222  —  подчеркнуто в подлиннике.
75


области вопросов чисто политических, и не только глубоко расходится, но может быть стоит на полярно-противоположной точке зрения с ним по вопросам социально-экономическим“.
В противовес группе Гаспринского группа Медиева и его газета „Ватан-хадими“ отражали национально-освободительные стремления татарской мелкой буржуазии и в частности крестьянства.
Яркую характеристику позиции медиевской группы дают петиция от татарского населения в государственную думу и выступление Медиева во 2-й государственной думе, членом которой он был избран. Там говорится об обезземелении татарского народа, о прямых и косвенных налогах, о грубых и своевольных начальниках,  „которые делают, что хотят, не справляясь ни с какими законами“, что разоряющиеся массы татарского крестьянства вынуждены „искать работы на стороне, жить в батраках, наемниках“...
Требование „земли“ и воли „вот основной лейтмотив его горячих выступлений в думе, отмеченных в свое время Лениным“. 1
Близкая по своим программным требованиям к эсерам, группа Медиева не была непосредственно связана с массами татарского крестьянства. Будучи не в силах раздвинуть рамки кружка, которым она ограничивала свою деятельность, группа окончила свое существование с разгромом первой русской революции.
Почти полное отсутствие производственных рабочих в среде татарских масс, огромная национальная и культурная подавленность, усугублявшаяся позицией татарской национальной буржуазии, изменнически тушившей пламя национально-освободительного движения,  —  вот условия, характеризующие предреволюционную и революционную эпоху движения среди татарских масс Крыма.
Социал-демократическое движение возникло, как движение рабочее, и о массовом социал-демократическом движении в среде крымских татар,  — естественно, не могло быть и речи.
1 Левин т. XI стр. 482. Аграрные  программы с.-д. в первой русской революции разд. 8  —  Националы.
76


В эту эпоху и при тех условиях можно было говорить лишь о той или иной степени с.-д. влияния на различные слои татарских масс, к тому же меньшевистский Крымский союз, ограничивавший до осени 1905 г. свою деятельность исключительно рабочей средой, по вполне понятным причинам не мог выделять работу среди татар в особую отрасль своей деятельности, хотя и располагал силами небольшой группы татарских работников с.-демократов, использовавшихся по эпизодическим заданиям.
Так, в конце 1904 г. в связи с призывом молодежи и запасных в армию, Крымский союз использует татарскую группу для написания и распространения прокламаций на татарском языке, призывающую к выступлению против войны и службы в армии. С этого времени группа татарских работников переводит на татарский язык отдельные прокламации, издаваемые Крымским союзом, и распространяет их среди татарского населения.
Только с осени 1905 года, когда конференция Крымского союза признала развертывание работы среди крестьян актуальной задачей, с.-д. организации и часть агитационных сил начинают использовываться в работе среди крестьян, только тогда живые слова социал-демократов татар впервые раздаются на крестьянских татарских митингах.
Неутомимым оратором и непременным участником почти всех татарских митингов на южном берегу Крыма был социал-демократ Садыков Шарип,  казанский татарин крестьянин. Выступая 21 декабря 1905 г. в Дерекое, на татарском крестьянском митинге, он говорил: „татары должны объединяться, рубить помещичьи леса и насильно отбирать у них земли, принадлежавшие раньше татарам“.
Пламенно говорил Садыков на всех митингах, с большим вниманием слушала его татарская беднота. Но работать ему пришлось, к сожалению, недолго, в феврале 1906 г. после тщательного обыска Садыков был арестован и предан суду Одесской судебной палатой с участием сословных представителей. Самодержавное правительство видело в Садыкове сильного врага, призывавшего к деятельной борьбе отсталые татарские массы и „судебная палата определяет: Подсудимого
77


крестьянина Казанской губернии и уезда Кукморской волости деревни Малый Кульбаш Садыкова 22 лет признав виновным, на основании статей уголовного уложения заключить в крепость на 2 года“,1 которые он отбывал в симферопольской тюрьме по 17 сентября 1909 г., но жандармское управление ошибалось, считая, что, жестоко осудив Садыкова, оно с корнем пресекло развитие революционной агитации среди татар. Наоборот, агитация среди татар усиливается, в особенности печатная. Для этой цели применялись различные средства. Так, 25 июля в 5 час. вечера в Бахчисарае в типографию газеты „Терджиман“ Гаспринского вошли вооруженные револьверами социал-демократы татары и заставили напечатать на татарском языке 1200 экземпляров манифеста о роспуске думы.2 и по напечатании, забрав прокламации,  скрылись. И все же эта начатая с большим опозданием социал-демократическая агитация не могла оказать сильного влияния на движение среди татар.
Огромная культурная и национальная подавленность татарских масс, чрезвычайная слабость работы революционных организаций среди них и изменническая роль татарской буржуазии  —  обусловили разрыв татарского национального движения с силами русской революции, но развертывание революции не могло не отразиться на  ходе национального движения, и когда волны стачечного движений до основания потрясли устои русского самодержавия и в огне революционного пожарища запылали помещичьи гнезда, это разбудило чековую вражду порабощенного татарского крестьянства и под сильным революционизирующим влиянием общероссийских событий и революционной агитации оно начинает самовольно запахивать ранее принадлежавшие ему помещичьи земли, рубить государственные и помещичьи леса, оказывая иногда организованное сопротивление властям (Ялтинский, Феодосийский, Евпаторийский уезды). Но это была лишь короткая вспышка, вызванная высшим подъемом сил русской революции, вспышка, почти целиком направленная своим острием
1 Дело прокур. Од. суд. пал. № 54 за 1906 г;
2 Дело прок. Одессы суд. пал. № 185 за 1906 г.
78


против русских помещиков, колонизаторов, против национального гнета, а не против классового порабощения. Татарское мурзачество было совершенно спокойно за судьбы своих владений. Пользуясь огромным влиянии мулл, беспросветной темнотой татарских масс, национальная татарская буржуазия отвела эту кратковременную вспышку в русло национальной борьбы, перекрыв национальными интересами нарастающие классовые противоречия. Это в известной степени облегчалось и той позицией, которую меньшевистский Крымский союз занимал по отношению к крестьянскому движению и в частности движению татарского крестьянства. Почти полное отсутствие работы среди них до второй половины 1905 года, отсутствие четких и ясных лозунгов,  —  все это почти целиком передавало руководство движением в руки национальной татарской буржуазии, которая использовала его в желательных для себя целях и сумела удержать руководство национальным татарским движением в своих руках до самой Октябрьской революции.
Отношение Крымского союза к Булыгинской думе
Обнародованное в начале августа 1905 г. положение о совещательной Булыгинской думе поставило в практическую плоскость вопрос об отношении к ней социал-демократии. Позиции большевиков и меньшевиков, как известно, в этом вопросе были различны.
Большевики устами Ленина так определяли свое отношение к кампании выборов в думу: „Самая энергичная поддержка идеи бойкота; изобличение правого крыла буржуазной демократии, отвергающего ее, в предательстве; превращение этого бойкота в активный, т. е. развитие самой широкой агитации; проповедь вооруженного восстания, призыв к немедленной организации дружин и отрядов революционной армии для свержения самодержавия и учреждения временного революционного правительства; распространение и разъяснение основной и безусловно обязательной программы этого временного революционного правительства, которое
79


должно быть знаменем восстания и образцом при всех предстоящих повторениях одесских событий“.1
Меньшевики высказались за участие в выборах в думу для того, чтобы «захватить себе право“ избирательной агитации „путем учреждений рабочих агитационных комитетов для агитации во имя всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права и учредительного собрания“.
Ленин характеризовал эту позицию меньшевиков как предложение поймать муху и затем посыпать ее порошком от мух. Так как выборы революционного самоуправления должны являться эпилогом, а не прологом восстания; надо вначале завоевать власть, чтобы избрать революционное самоуправление, а не наоборот, как предлагали меньшевики, скатываясь со своей тактикой в объятия „освобожденцев“.2
Как же относился Крымский союз к выборам в думу. Его отношение к этому вопросу характеризуется двумя резолюциями, состоявшейся в сентябре 1905 г. южно-русской конференции меньшинства, в работах которой Крымский союз принимал деятельное участие, и состоявшейся вслед за ней конференции крымских организаций.
После длинного анализа избирательной платформы «южнорусская конференция рекомендует партийным организациям следующую тактику:
1.  „Повести энергичную агитацию среди рабочего пролетариата и крестьянской массы для создания широких демократических организаций и объединения их во всероссийскую организацию для энергичной борьбы против государственной думы и за осуществление всенародного учредительного собрания вместе с немедленным введением свободы слова, печати, собраний, союзов, стачек. К созданию этой всероссийской народной организации следует итти путем образования агитационных комитетов, выбираемых рабочими на отдельных фабриках и заводах, объединение этих агитационных комитетов, создание соответствующих агитационных коми-
1  „Пролетарий“ №—12 16-3 августа 1905 г. статья  —  Бойкот булыгинской думы и восстание.
2) Либералов, издававших под руководством Петра Струве свой печатный орган „Освобождение“. В. С.
80


тетов среди крестьянства, установление более тесной связи между городскими и крестьянскими комитетами; образование губернских комитетов и установление связи между ними.
2.  При достаточной силе этой организации при соответствующем настроении рабочей массы приступить при открытии выборной кампании к организации всенародных выборов в учредительное собрание, имея в виду, что организованное народное движение, направленное на осуществление этих выборов, может сделаться естественным переходом к всенародному восстанию против царизма, так как неизбежное противодействие его и столкновение е ним на почве проведения выборов создадут для восстания новые побудительные мотивы, а предварительная организация народа обеспечит ему повсеместность и единство.
3.  Рядом с этим конференция предлагает добиваться завоевания свободы выборных собраний, рекомендует энергичное вмешательство в выборную кампанию, вмешательство народа в собрание выборщиков, обсуждение выборщиками среди народа на широких собраниях тех задач, которые стоят перед представителями, выбираемыми в государственную думу, причем с.-д. партия должна добиваться выступления Слоев населения, имеющих право выбора в государственную думу, на революционный путь, который может выразиться или в присоединении к восстанию, руководимому демократическими организациями народа, или при отсутствии его в стремлении превратить формирующуюся государственную думу в революционное собрание для созыва всенародного учредительного собрания или для содействия его созыву демократическими организациями народа.
4.  Готовиться к давлению в том же направлении на государственную думу, если к моменту ее окончательного созыва народное движение не приведет к свержению самодержавия и организации учредительного собрания,  готовиться к постановке через государственную думу ультиматума о созыве учредительного собрания, готовиться к поддержанию этого ультиматума политической стачкой и другими широкими народными выступлениями.
5.  Вся эта тактика должна быть принята широкими
Советов
6
81


народными собраниями,  организуемыми до  и во время выборной кампании среди пролетариата и крестьянства. 1
Состоявшейся в сентябре конференцией крымских организаций, на которой участвовали делегаты союзного комитета, севастопольской, симферопольской, ялтинской, керченской, феодосийской и мелитопольской организаций по всем вопросам, в том числе по вопросу об отношении к государственной думе, положены в основу решения южнорусской конференции с устранением однако в резолюции об отношении к думе существенного по мнению Крымской конференции недостатка, выражающегося в разрыве „отношения к выборам (легальным) со всей нашей (меньшевистской. В. С.) тактикой, создающей впечатление, будто воздействие на выборы протекает наряду с подготовкой к свободным выборам, а не есть акт, органически входящий в нашу общую тактику,“2 т. е. по существу против практических мероприятий думской кампании, данных в соответствии с целевыми установками „Искры“ южно-русской конференцией. Крымский союз не возражает, он только считает, что воздействие по этому плану на ход выборов в думу должно составлять неразрывную цепь всей тактики меньшевистских организаций в думской кампании.
Но когда решения Крымской конференции по вопросу об отношении к думе было перенесено на обсуждение периферийных организаций, тогда единодушно принятая на конференции позиция некоторыми организациями была отвергнута.
Так, на общем собрании симферопольской организации по этому вопросу наметились три течения: первое за решение конференции, второе  —  участвовать в выборах, но бойкотировать думу и третье —  в несенное большевистской частью организации предложение—активного бойкота выборов и думы. После продолжительных и ожесточенных
1 „Искра“ № 111 24 октября 1905 г.
Ленин в свое время в специальной статье (соч. т. VIII) разбирал резолюцию южно-русской конференции, поэтому мы считаем излишним ее комментировать и приводим лишь для сопоставления позицию Крымского союза с решениями этой конференции. В. С.
2 „Искра“ № 112.
82


прений, вопреки не ожидавшим такого оборота меньшевистским руководителям Крымского союза, большинством голосов принята большевистская резолюция активного бойкота Булыгинской думы, а некоторое время спустя ялтинская организация заявила солидарность с решениями симферопольцев, так определив свою позицию к думской кампании: „Рабочий класс должен разоблачать этот гнусный подвох царского самодержавия, он должен отвергнуть всякое участие в выборах в эту царскую думу, но воспользоваться ее избирательными собраниями для расширения нашей агитации, то-есть сорвать думу, превратив избирательное собрание в всенародные митинги, где бы пролетариат мог открыто излагать свои требования, клеймить правительство Николая Кровавого, обличая все те гнусности и преступления, которые оно ежечасно совершает, и призвать на сторону революции широкие массы городской и деревенской бедноты.
Долой царскую думу! Долой самодержавие!
Да здравствует вооруженное восстание!
Да здравствует временное революционное правительство“,1 Такая позиция ялтинской организации объясняется тем, что после разгрома потемкинского восстания, а вместе с ним и севастопольской организации ряд большевистских работников из Севастополя перебросились в Ялту и при отсутствии там меньшевистских сил провели большевистские решения, но обеспечить проведение их в жизнь не могли, так как, некоторое время спустя, большевики снова перебросились в Севастополь, где готовилось знаменитое очаковское восстание, и там силы были, несомненно, нужнее, чем в Ялте. Но, будучи проваленными, они вынуждены были и оттуда после ряда арестов выехать за пределы Крыма.
Таким образом, решения Крымской конференции о думской кампании разделялись далеко не всеми периферийными организациями, и в реализации решений конференции Крымский союз вынужден был сосредоточить свое внимание на керченской и феодосийской организациях, которые под его руководством развертывают печатную агитацию.
Керченский комитет в этой агитации использовал свою
1) Кр. центрархив, фонд № 149, папка № 6.
83


газету „Южный курьер“, почти в каждом номере помещая статьи о ходе кампании, резолюции партийных комитетов  — В № 20 „Южный курьер“ помещает резолюцию, в которой говорится о необходимости „принять участие в предвыборной агитации с целью разоблачения реакционной сущности государственной думы и ее агитационного характера, призвав народные массы к организации народного самоуправления“. Как видим, эта резолюция точно выполняет программу „Искры“ и решение южно-русской меньшевистской конференции. Однако, не довольствуясь этим, редакция „Южного курьера“, комментируя резолюцию, пишет: что „участие социал-демократической партии в выборах послужит средством для пропаганды и агитации в думе наших боевых лозунгов“, что она должна иметь целью „осуществлять во всей полноте захватное право путем организации революционного самоуправления“, которое „приводило бы к полной дезорганизации самодержавного правительственного аппарата.“1
Если южно-русская меньшевистская конференция в своих решениях о думской кампании лозунг „о возможности“ восстания оставила на всякий случай в запасе, то ни в прокламациях, ни в резолюциях периферийных комитетов (принявших позицию Крымской конференции), ни в комментариях „Южного курьера“ нет ни единого слова ни о вооружении народа, ни о вооруженном восстании. Неудачи потемкинского, а затем очаковского восстания вытравили из лексикона крымских меньшевиков даже самый термин „вооружение“. Меньшевистские руководители Крымского союза устно и печатно философствуют подобно щедринскому карасю- идеалисту: „Верим в бескровное преуспеяние, верим в гармонию“. И если печатная агитация развертывалась весьма энергично, то несколько иначе обстояло дело с агитацией устной. В городах при наличии хотя и незначительного количества агитационных сил с этой работой комитеты еще с трудом справлялись, в деревне же, где социал-демократы сил совершенно не имели и агитационная работа проводилась наездами, результаты можно было измерять микроскопическими долями.
1 Дело прок. Одес. суд. пал. № 28 за 1906 г. (Из „Южн. Курьера“ № 20).
84


Еще плачевнее обстояло дело с организацией „агитационных комитетов“  —  первоисточником распространения в массах меньшевистской идеи „органов революционного самоуправления“, обреченных с первых же дней своего существования на бездеятельность.
В деревне при отсутствии какого бы то ни было влияния социал-демократической организации и при отсутствии там
партийных сил создать комитеты было совершенно невозможно, и там, где эти возможности хотя и в незначительной степени были, они парализовались сравнительно сильным в то время влиянием на деревню эсеров, которые, как известно, вели тактику бойкота.
Таким образом и сотая доля великолепных деклараций Крымского союза об „органах революционного самоуправления“ и прочем остались на деле невыполненными.
Принявшая большевистское решение об активном бойкоте булыгинской думы симферопольская организация однако не сразу смогла развернуть практическую работу, так как для устной агитации сил совершенно не было  —  из 4 большевиков, имевшихся в организации, успехом в массах пользовались лишь выступления одного „Агафона“, меньшевики же саботировали проведение в жизнь навязанного ему большевистского решения, и, таким образом, пришлось центр тяжести перенести на печатную агитацию.
Здесь большую услугу оказал член боевой дружины Беловицкий руководивший подпольной типографией Симферопольского комитета, в которой и был напечатан ряд прокламаций, призывающих к бойкоту думы.
85
Дом, где собиралась боевая дружина.


Следует вдуматься в соотношение сил, чтобы понять всю тяжесть условий работы большевиков; 4 большевика и 5-7 сочувствующих из боевой дружины против 10-12 меньшевистских зубров из Крымского союза и симферопольского комитета на меньшевистскую организацию в 300 человек состоявшую преимущественно из ремесленничества, приказчиков и служащих, таково неравенство сил, при которых работала небольшая горсточка большевиков, не имевшая возможности создать собственной организации, а к концу 1906 года из этой группы вследствие провалов и отъездов остался только один большевик Боготурьянц.
Высший подъем революционного движения
Период от потемкинского восстания до Октябрьских дней в рабочем движении Крыма характеризуется возрастанием политической активности масс, выраженной в стачечном движении, в увеличении количества массовок и уличных демонстраций под знаменами и лозунгами РСДРП.
Во главе власти в губернии стоял тогда генерал Волков. Окруженный сворой помощников, он использовывал в борьбе с „крамолой“ все средства от вооруженного подавления до дипломатического заигрывания с либералами. Он великолепно понимал, что рабочие уличные демонстрации гораздо опаснее либеральной болтовни на банкетах. И когда движение угрожало принять широкий характер, он обращается к испытанному уже в феврале и марте средству—погрому и по его указке крымская жандармерия от высоких до низких чинов усердно занимается патриотической обработкой деклассированной массы, скопившейся в огромном количестве в городах Крыма.
В Феодосии усердно спаиваются темные портовые грузчики, в Симферополе, Ялте  —  строители.
Вся эта масса  должна была составить вместе с приезжими „треповскими молодцами“ внушительную патриотическую манифестацию, и 19 сентября Волков произвел первый смотр своих „боевых“ сил в действии, направив толпу „убежденных“ патриотов на революционную демонстрацию. Демон-
86


страция в самом начале побоища рассеялась, да и нельзя было ожидать организованного сопротивления от массы, еще только начинавшей приобщаться к политическим выступлениям, а масса крымских рабочих переживала тогда именно такое состояние.
Чтобы отвести столь ясное подозрение от участвовавшей в организации громил полиции, Волков выпускает объявление, в котором одновременно с угрозой по адресу демонстрантов содержится призыв к публике, „бывшей свидетелями противоправительственной демонстрации, в дальнейшем помогать полиции вследствие ее малочисленности, задерживать людей, производящих беспорядок“ (под которыми подразумевались, конечно, рабочие, а не громилы).
Волков считал погромы лучшим средством против революции, и потому организовывал их и проводил во всей широте в момент наиболее высокого подъема революционной волны.
Наученные горьким опытом погромов партийные организации усиленно расширяют состав дружин самообороны, боевых дружин, и спешно вооружают их всевозможным оружием. В это время нарастание революционных событий в России шло с колоссальной быстротой. Объявленное 19 сентября наборщиками московской типографии Сытина стачка открыла собой непрерывную волну стачечного движения, приведшую 10 октября к всероссийской политической стачке. Забастовали железные дороги, почта, телеграф. Остановились фабрики и заводы страны.
Россия бурлила подобно кипящему котлу. Сотни тысяч рабочих заявили в эти дни на митингах о своих политических правах. 10 октября- в Харькове рабочие, овладев оружейным магазином, воздвигают барикады, 11-го барикадами покрывается Екатеринослав, 13-го в классовых боях родится в Петербурге первый совет рабочих депутатов, 16-го барикады растут в Одессе. Ошеломленное гигантским размахом движения самодержавие идет на уступку, и 17 октября объявляется пресловутый „октябрьский манифест“, 18-го самодержавие переходит в наступление. Так развертывались в России революционные события в эти дни.
87


Прокатившаяся по стране октябрьская политическая стачка, породившая 13 октября в Петербурге совет рабочих депутатов, вызвала в Крыму 7 стачек с общим количеством участников 1  130 чел., за фабричными рабочими забастовали ремесленники. 16 октября в Симферополе организуется демонстрация. Движение разрасталось. Чуя надвигавшуюся грозу, полиция бешено готовилась к применению испытанного приема  —  погрому. Уже 17 октября в квартире будочника, сторожа городского сада, складывается партия отесанных дубинок, а по кабакам и ночлежкам собирается и приводится в боевой порядок истинно-русское воинство.
Октябрьский манифест „О дарованных“ с высоты трона „свободах“ получен был в Симферополе, как  и в других городах Крыма, 18 октября. Организованная по этому поводу огромная демонстрация двинулась к тюрьме освобождать политических заключенных. Освободив арестованных (часть которых однако была выловлена эскадроном Крымского дивизиона и вновь посажены), демонстрация направилась в город к городскому саду, где назначен был митинг. На пути произошла встреча демонстрантов с „патриотической манифестацией, раздался провокационный выстрел в портрет царя, один из „треповских молодцев“ ударил в грудь девушку, несшую красное знамя, но учтя силы и момент, черносотенцы не отважились устроить здесь же погром, рассчитывая найти для него более удобный момент, и демонстрация проследовала к месту назначенного митинга. В целях воодушевления громил губернатор Волков с балкона своего дома, приветствуя „патриотов“ и благословляя их на „славное дело“, предложил пригласить оркестр полковой музыки.
В городском саду тем временем шел митинг  —  говорил большевик „Агафон“, призывая массы к сплочению, к энергичным, действиям к беспощадной борьбе с самодержавием,  — путь к свободе рабочего класса лежит не через мелкие подачки подобно манифесту, а через свержения самодержавия вооруженной рукой,  —  говорил он.
Оповещенные о готовящемся погроме ораторы призывали демонстрантов к спокойствию, громилы тем временем окружили митинг кольцом и, вооружившись заранее приготов-
88


ленными дубинками, сосредоточили свои главные силы у входов и выходов в сквер. Кинувшаяся расчистить дорогу самооборона оказалась бессильной противостоять против громил и вынуждена была отступить. Среди демонстрантов началась сильная паника, громилы тем временем набросились на толпу, подвергая демонстрантов свирепому избиению. Агенты жандармского полковника Загоскина указывали громилам на тех, кого нужно было бить, усиленно искали „Агафона“, но к огорчению жандармерии найти не могли. Улицы были усеяны трупами. Избиение продолжалось под исполнявшийся полковым оркестром гимн самодержавию.
Так закончился день „торжества“ по случаю получения „дарованных свобод“. Жандармы торжествовали „победу“. Социал-демократы потеряли из активных участников самообороны Круглицкого, Пеккера, Гинсбурга, Шухера, Гарбера, Рейзнера, Бейнклера, Спектора  —  убитых во время погрома. 19 октября, т. е. сутки спустя после симферопольского погрома в Феодосии устроенная по поводу пресловутого октябрьского манифеста демонстрация была также разгромлена при помощи споенных надзирателем Бойчевским и приставом Муравьевым портовых грузчиков и деклассированных элементов. Организаторы феодосийского погрома наряду с избиением демонстрантов на улице облилн керосином и зажгли огромное 3-хэтажное здание городских учреждений, где проходило революционное собрание. Обреченные на верную смерть находящиеся в нем люди прыгали с крыши, из окон второго и третьего этажей в руки озверевшей толпы громил, которая, подбадриваемая полицией, „преследовала каждого вырвавшегося из зала и, настигая его, убивала тут же на месте“ 1...
Три дня шел погром, и только утром 21 октября прибывшие из Севастополя на броненосце „Синоп“ две роты Брестского полка водворили порядок в Феодосии.
Слабая феодосийская с.-д. организация не оказала никакого сопротивления громилам, она даже не могла создать самообороны, хотя уже и пережила один погром 7 февраля 1905 года.
1  „Крымский вестник“ № 251.
89


Яркую и правдивую картину подготовки к Феодосийскому погрому дает письмо грузчика в газету „Южный курьер“, известное, как исповедь невольного погромщика, которую мы считаем целесообразным привести в важнейших выдержках.
„Милостивый, государь, господин редактор, не откажите напечатать мою исповедь. Я  —  грузчик Феодосийского порта. Я участвовал при убийстве несчастных евреев. Я видел эту кровавую картину, но я не обагрил свои руки в крови, я стоял и смотрел на своих товарищей тигров.
А кто нами предводительствовал.
19 октября мы ничего не знали; все рабочие вышли на берег и начали работать, потом, смотрю, приходит наш береговой староста Сергей Шейко и старший стражник Иваи Гунчинко. Сняли нас всех с работы, было 9 часов утра, и повели нас в дежурное помещение начальника порта. Там к нам вышли надзиратель порта Бойчевский и еще какой-то акцизный чиновник, потом пришел помощник пристава и с ним 6 человек городовых. Потом начали нас учить то один, то другой, принесли 50 полбутылок водки (нас было 50 человек), потом наши командиры переоделись в светское платье и городовые тоже переоделись, вооружились револьверами, дубинками, взяли портрет государя и повели нас к клубу.
Когда мы двинулись, к нам примкнули остальные грузчики, нас стало человек 300“.
Рассказав, как они пришли к месту митинга, он дальше сообщает, что „Василий Панченко, грузчик, ударил кулаком одного мальчугана лет 10-ти. Тут же стоял Муравьев, который всю дорогу агитировал нас, он первый ударил Василия из револьвера в висок, тот упал мертвым, тогда грузчики кинулись на евреев„ (демонстрантов. В. С.). Они думали, что выстрел был со стороны их и, рисуя картину погрома, он в конце письма заявляет:—Я все время больной от этой картины. Хотел рассказать священнику, потом раздумал... Теперь порешил просить вас, господин редактор, не откажите пожалуйста напечатать“.
Полиция великолепно знала все бытовые особенности этого контингента рабочих, когда при их помощи решалась
90


разгромить революционное движение. Она воспользовалась их темнотой невежеством и пристрастием к водке.
Вместе с тем это объясняется еще и тем, что социал-демократическая организация работу среди грузчиков проводила от случая к случаю. Связи с грузчиками, которых в порту насчитывалось до 700 человек, почти совершенно отсутствовали. По этому вопросу комитет пишет в „Искру“: „Связи в порту завязываются очень туго. Имеется своих всего 4 человека. Листовок распространено мало по недостатку связей“.
С октябрьских дней под влиянием работы социал-демократической организации, прессы, клеймившей громил, и письма рабочего грузчика наиболее сознательная часть грузчиков начинает леветь.
Когда железнодорожная забастовка вылилась во всеобщую, и в Феодосии под руководством социал-демократической организации был создан просуществовавший два дня совет рабочих депутатов, эта масса выдвигает одного из энергичных работников Михаила Полтавкина, пользовавшегося большим авторитетом среди портовых рабочих, в товарищи председателя феодосийского совета рабочих депутатов. Но с разгромом всеобщей забастовки движение ослабевает, а вместе с ним слабеет и социал-демократическая организация Феодосии, слившаяся в 1906 году с Бундом.
В Керчи в октябре 1905 г. усилившееся брожение среди солдат минной и саперной роты вылилось в очень крупный инцидент между солдатами и командованием. Когда вечером рота отказалась петь „боже, царя храни“, дежурный по роте вызвал командира и заявил солдатам, что их сейчас арестуют, тогда солдаты, схватив винтовки, выбежали из казарм и ушли в Карантин, пообещав пустить в ход оружие, если какая-либо рота пойдет туда для их ареста. Начальство согласилось улучшить положение1, и рота, пробыв там два дня, вернулась в казармы. Это дало повод Крымскому союзу создать в керченском гарнизоне специальную группу по работе среди солдат, которая наладила в 1906 г. издание специального военного листка, после второго номера
1 Революция в Крыму, № 5, стр. 59.
91


прекратившего свое существование, а вместе с ним умерла и военная группа, работавшая в керченском гарнизоне.
Октябрьские черносотенные погромы миновали города: Керчь, Ялту и Евпаторию. В Севастополе же дни „дарования“ октябрьского манифеста ознаменовались расстрелом демонстрации, произведенным у тюрьмы. Еще днем 18 октября во время демонстрации по случаю получения манифеста не в меру ретивый служака—полицеймейстер Попов  —  пытался взять на штыки демонстрировавшую толпу, но либеральный порыв присутствовавшего в толпе воинского начальника Де-Роберти, отменившего команду Попова, отсрочил на несколько часов расправу над безоружной толпой, и вечером, когда количество демонстрантов увеличилось в несколько раз, а настроение у наэлектризованной речами толпы повысилось, было предложено пойти к тюрьме и потребовать освобождения политических заключенных. Тогда власти подготовили надежных „молодцов“ для „встречи“ демонстрантов и, когда демонстрация, подойдя к воротам, начала требовать освобождения заключенных, ворота открылись и выставленные за ними солдаты дали залп в толпу, продолжая затем стрелять по бегущим уже демонстрантам. Демонстрация рассеялась, оставив 3 человека убитых, 16 тяжело раненных и около 20 чел. легко раненных (из 16 в тот же день 5 умерло).1
Расстрел у тюрьмы вызвал в массах бурю возмущения, вылившегося в огромнейший митинг, собравшийся на Приморском бульваре утром 19 октября, где после горячего обсуждения происшедших событий по предложению социал-демократов избирается из 40 чел. „Совет народных депутатов“  —  не рабочих, а именно „народных“ депутатов,  —  в числе коих наряду с с.-д., эсерами и прочими были и такие перлы „народного представительства“ как Ласкевич (генерал в отставке) и др. Ни инициаторы организации этого совета соц.-демократы, ни избранные в него представители не имели точного представления о задачах этого органа.
Представляя почти все классы, от феодалов до пролетариев, этот совет заранее был обречен на бездеятельное,
1 „Крымский вестник“ № 268 15/XI 1905 года.
92


жалкое прозябание, и если руководимый с.-д. Конторовичем совет все же сделал попытку ввязаться в социальную жизнь города тем, что нa  созванном чрезвычайном заседании севастопольской. городской думы потребовали себе решающий голос и поставили на обсуждение ряд вопросов: (1) протест правительству против избиения 18 октября, 2) снятие военного положения и усиленной охраны и проч.), то эти решения никаких существенных результатов не дали, да и не могли дать, так как за советом никакой реальной силы не было: избранный не предприятиями, а уличной толпой на митинге он был совершенно не популярен в рабочих массах, и это великолепно учел адмирал Чухнин, он 20 октября на решении совета и думы о снятии военного положения коротко и ясно ответил:
Господину Севастопольскому Городскому Голове
В ответ на отношение от 19 сего октября за № 3493 прошу Севастопольского городского голову и думу не вмешиваться не в свои дела.
Вице-адмирал Чухнин.1
Столь категорическое заявление Чухнин мог, разумеется, сделать лишь в том случае, когда он видел, что совет, действующий через думу, не имеет за собой силы, способной настоять на проведении в жизнь вынесенных им решений. Через некоторое время Чухнин поручает градоначальнику разогнать этих „незаконных депутатов“, и последний пишет городскому голове: „Чухнин уведомил меня, что, ознакомившись с журналом чрезвычайного думского постановления 19 октября, он находит это заседание, а следовательно и постановление думы незаконным, так как на этом заседании участвовали кроме гласных еще выборные депутаты, которым было предоставлено право голоса, при этом предложил мне прекратить подобные заседания в городской думе и объявить, что постановления думы, изложенные в вышеупомянутом журнале 19 октября, считаются совершенно незакон-
1 Камшицкий. 1905 г. в Севастополе, стр. 84.
93


ными и не должны быть обращены к исполнению, ни под каким видом, а потому и не подлежат напечатанию в газетах“.1
Уже было очевидно для всех, что ни с советом, ни с думой власти совершенно не считаются, и тем не менее совет 20 октября в день похорон расстрелянных у тюрьмы, в целях организации народной охраны выносит решение: „Просить думу доставить 300 револьверов для вооружения народной охраны. В случае же признания думы невозможности для нее выполнения этого, депутаты находят, что ответственность по охране личной безопасности, имущественной и политической свободы граждан, лежащая на народной охране, должна быть сложена с нее и возложена на самую думу, вместе с этим необходимо, чтобы дума вошла с немедленным ходатайством в надлежащие инстанции о передаче полиции в ведение и подчинение городскому самоуправлению“.
В дни революционных бурь, когда город находился на военном положении, столь странное обращение совета в думу за револьверами можно объяснить только величайшей наивностью его руководителей, которые, получив отказ думы, организовали просуществовавшую три дня не вооруженную охрану, деятельностью которой остался доволен даже палач Чухнин, написавший в своем обращении „к гражданам Севастополя: „Те граждане, которые в эти тревожные дни взяли на себя тяжелый труд сохранения в городе спокойствия и столь успешно исполняли свой добровольный долг перед обществом, приглашаются уступить свое место чинам полиции“.2 Это был официальный роспуск народной охраны.
Так закончила свое существование единственная организация, созданная „Севастопольским советом народных депутатов“, который сам лишь несколькими днями пережил созданную им „народную охрану“ и умер с тем, чтобы уступить место более реальной организации, возникшей в ноябрьские дни—„Военно-революционному совету“.
Подходил ноябрь. Трехмесячный срок со времени раз-
1 Камшицкий. 1905 г., стр. 84.
2 „Крымский вестник“ № 250.
94


грома потемкинского восстания был использован на то, чтобы накопить революционную энергию для нового удара по самодержавию.
Командование флота и гарнизона ясно чувствовало нарастание революционной грозы и всеми мерами, вплоть до провокации, стремилось вызвать революционные массы на борьбу раньше, не дав им собраться с силами, с тем чтобы разгромить в самом начале назревающее движение.
Революционное настроение матросских масс возрастало буквально по дням, масса выходила из повиновения начальства, и ни аресты, ни высылки, ни введение военного положения не могли смирить революционных моряков. Огромная революционная энергия искала выхода, масса нуждалась в сильном, энергичном руководящем центре, способном не только агитацией поддерживать глубоко запавшую в ее сознание идею вооруженного восстания, но и подготовить план, расставить силы в этом грядущем восстании. Такой организации к ноябрю 1905 г. в Севастополе не было.
Убежденные противники „вооруженного восстания“ меньшевики, разумеется, не думали о его подготовке. И ноябрьский революционный подъем застал организацию в таком состоянии, когда события опередили предположение меньшевистских руководителей, совершенно не рассчитывавших на столь быстрое созревание восстаний.
Орган, впоследствии призванный руководить восстанием  — „Военно-революционный совет“  —  они создают за три дня до начала восстания, т. е. только тогда, когда после убийства солдатом Петровым адмирала Писаревского и капитана Штейна приведших боевую роту для разгона митинга, матросы бросились к оружию с криками: „Восстание! Восстание! Смерть драконам!“, только тогда руководители меньшевики предложили избрать депутатов в „военно-революционный совет“, начавший с того же дня работать под руководством Вороницына. Но и в это время меньшевики еще не отказались от мысли подменить назревающее восстание мирным разрешением вопроса. Для этой цели они снаряжают к адмиралу Чухнину депутацию из Криворукова, Сиротенко и Янковского с требованиями: 1) снять военное положение,
95


2 	) удалить из города казаков и признать неприкосновенность личности депутатов. Гораздо энергичнее действовало в это время командование флота и гарнизона: затягивая переговоры, заигрывая с депутатами военно-революционного совета, предлагая включить в состав совета от командования капитана 2-го ранга Каськова, изъявившего желание стать председателем совета, оно под шумок разоружало наиболее революционные суда, увозя с них ударники, замки от орудий и проч. Подталкиваемые революционными массами меньшевики ходом событий ставились во главе вооруженного восстания, но, будучи противниками его, они объективно саботировали подготовку восстания, делая один промах за другим. Имея в своих руках вооруженную силу почти всей флотской дивизии, снаряжая по городу вооруженные патрули, заняв телеграфную станцию, производя аресты офицеров, т. е. фактически начав восстание, они вместе с тем не препятствовали разоружению революционных судов. Арестованного коменданта крепости генерала Неплюева (впоследствии утопившего в крови ноябрьское восстание) меньшевики предательски отпускают по требованию переодетых жандармов, и это делается в тот момент, когда крепость чрез своих депутатов заявила, что она на стороне восставших.
12 ноября артиллеристы крепости задают вопрос: „как быть с крепостными орудиями—заклепать их или же арестовать офицеров, и оставаться при пушках?“ И этот имевший решающее значение вопрос революционный совет оставил без ответа, а два дня спустя отпущенный советом генерал Неплюев крепостными орудиями, которые могли быть на стороне совета, громил восставших.
Вынужденные под давлением революционных матросских масс готовить восстание меньшевистские руководители севастопольской с.-д. организации продолжали играть в переговоры с Чухниным, ожидая от него больших плодов, чем от вооруженной борьбы, и уже накануне восстания, 14 ноября, когда нужно было энергично расставлять к предстоящей борьбе силы, по предложению меньшевика Конторовича готовится мирная демонстрация  —  парад. Такая оппортунистическая, предательская подготовка к восстанию со
96


стороны меньшевистского комитета привела к  тому, что наиболее активная часть революционных команд решила действовать самостоятельно. Она направила делегацию к Шмидту. Он очень тепло принял ее, вместе с ней отправился на митинг, с которого и был приглашен на заседание Военного совета. Военный совет назначает Шмидта командиром крейсера „Очаков“, а несколько часов спустя командующим Черноморским флотом. Под революционными флагами 15 ноября были: „крейсер „Очаков“, „Пантелеймон“ (быв. „Потемкин“), минный заградитель „Гридень“, номерные миноносцы № 265, 168, 270; канонерки „Черноморец“, „Удалец“, учебное судно „Днестр“, контрминоносцы „Зоркий“, „Свирепый“, „Звонкий“, „Заветный“, „Завидный“, броненосец „Георгий Победоносец“.
Вступив в командование, Шмидт телеграфирует царю:
„Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от вас, государь, немедленного созыва учредительного собрания и перестает повиноваться Вашим министрам.
Командующий флотом Шмидт“.
Так началось ноябрьское восстание, руководить которым суждено случайной в революции фигуре лейтенанту Шмидту.
Заранее обезоружив безо всякого препятствия революционные суда, командование вызвало затем на помощь для подавления восстания военные части из вне Севастополя под командованием известного палача барона Меллер-Закомельского, и когда 15 ноября в 4 часа дня орудийный выстрел с верной правительству канонерки „Терец“ возвестил начало боевых действий, то исход восстания был уже предрешен. Великолепно вооруженные и организованные войска правительства без сопротивления расстреливали восставших, которые на жесточайшую канонаду не в состоянии были ответить огнем своих бездействующих батарей, и утром 16 ноября восстание было подавлено, а за ним последовал жесточайший разгром севастопольской с.-д. организации.
Севастопольское ноябрьское восстание было высшим этапом в развитии революционного движения в Крыму. Неза-
Советов 7  97


висимо от исхода борьбы оно имело огромное революционизирующее значение и знаменовало собою „полный крах старого рабского порядка в войсках, того порядка, который превращал солдат в вооруженные машины, делал их орудием подавления малейших стремлений к свободе“.1 Это восстание явилось актом, в котором беспримерный героизм и революционная преданность масс проявились во всей силе, во всем своем величии, но оно явилось одновременно и ярчайшей иллюстрацией меньшевистской нерешительности, беспомощности и саботажа в руководстве вооруженным восстанием, показав с предельной ясностью их оппортунистическую, соглашательскую, мелкобуржуазную сущность в борьбе с самодержавием.
Крымский союз РСДРП из этого урока вынес то самое мнение, которое позднее было сформулировано Плехановым: „не надо было браться за оружие“. После многочисленных арестов в севастопольской организации начался внутрипартийный кризис, в результате которого лучшая наиболее деятельная часть организации приняла большевистскую тактику, поставив лозунг вооруженного восстания в качестве основного в борьбе с самодержавием и, укрепившись в военном комитете РСДРП, положила начало первой большевистской организации в Крыму.
Севастопольский большевистский комитет
Два месяца спустя после разгрома ноябрьского восстания, когда обессилевшая и утерявшая влияние на массы севастопольская социал-демократическая организация переживала идейный разброд, военный комитет пополняется приехавшими в Севастополь большевиками, к которым примыкает часть товарищей из севастопольской организации, на примере ноябрьского восстания проверившая непригодность меньшевистской тактики, и военный комитет начинает разворачивать работу. В его задачу входило:
1.  Объединение солдат и матросов крепости и флота для борьбы с царизмом и капиталистическим строем.
1 Ленин, собр. соч. т. VIII, стр. 395.
98


2.  Распространение среди них идей социал-демократии.
3.  Агитация в целях подготовки к вооруженному восстанию.
4.  Руководство вооруженным восстанием под знаменем РСДРП.
Для ведения агитации в войсках организуется издание специальной газеты „Солдат“, которая, будучи органом Во-
енного комитета, налаживает через него связи со всеми воинскими частями и судами Черноморского флота.
В короткий срок газета приобрела большой авторитет в частях севастопольского гарнизона и флота, один из работников Бассалыго рассказывает: „Почти в каждом номере кого-либо из военных „продергивали“ на оснований материал лов, доставляемых матросами и солдатами. Бывали курьезные случаи, что „пропечатанный“, прочитав подброшенный ему номер газеты, вступал в полемическое объяснение с матросами“.1 Газета упорно проводила в массы мысль о том, что „ближайшей задачей народа является свержение русского самодержавия, путь же один—вооруженное восстание“.2 Учитывая, что огромную роль в подавлении ноябрьского восстания сыграли темные массы солдат, военный
1  „Пролетарская революция“, № 9, стр. 191.
2 Дело прок. Од. суд. пал., № 119 за 1906 г.
99


комитет развивает усиленную агитацию среди пехотных частей севастопольского гарнизона. Он печатает в газете статьи, освещающие бесправное положение солдат, и всячески заставляет их подумать о своей роли невольных палачей, стрелявших в революционный народ. Наиболее ярко это выражается в стихотворении, помещенном в № 6 газеты „Солдат“.
„К СОЛДАТАМ“
Солдаты! Вы с нами единой семьи, Вы с нами единого рода!
Зачем же направили ружья свои Вы в сердце страдальца народа?
Зачем же вы служите вашим врагам, Убийцам ведь ваших же братьев?
Скажите, неужли не слышится вам Из тысячи грудей проклятья?
Едва вы надели казенный мундир, Как стали послушной машиной  — И царь вам и бог полковой командир, Пред ним вы склоняете спины.
Начальство считает вас грубым скотом, Берет и последние деньги.
Которые шлют вам, добывши трудом, Из вашей родной деревеньки.
А в этой деревне в отцов, матерей Стреляют такие ж солдаты И ваших штыками терзают детей И жтут ваши бедные хаты.
За что ж убивают невинных людей? Да  —  хлеба они попросили, Начальство прислало солдат и плетей И пулями всех накормили.
Солдаты! Вы с нами единой семьи, Вы с нами единого рода.
Зачем же направили ружья свои Вы в сердце страдальца народа?
Зачем же вы служите вашим врагам, Убийцам ведь ваших же братьев?
Скажите, неужли не слышатся вам Из тысячи грудей проклятья.1
1 „Солдат“, № 6 за 1906 год.
100


И как бы в ответ на это несколько ниже помещается письмо солдата 5-й роты крепостного батальона:
„Товарищи, когда правительство накинуло на меня солдатскую шинель, я тоже был бессознательным орудием в его руках, но когда узнал, что разгромили нашу деревню, а жену мою изнасиловали казаки и она с горя удавилась, то и я теперь узнал кто наши враги“...
В середине 1906 г. комитет, наладив связи, организует партийные группы в брестском и белостокском полках, откуда вскоре начинают поступать в газету „Солдат“ корреспонденции в № 6, помещаются письма из 50 белостокского полка артиллерийской бригады, пулеметной роты, крепостного пехотного батальона 5 роты, письмо из 49 брестского полка, с корабля  —  „12 апостолов“, из 1-го батальона крепостной артиллерии, с судна „Прут“, во всех письмах рисуется грубое обращение офицеров с солдатами, быт казармы, тяжелые экономические условия и бесправное положение солдат.
Имея большую нелегальную типографию, комитет организует печатную агитацию, распространяет прокламации не только в Севастополе, а  и в других городах Крыма, но особенное  внимание, разумеется, сосредоточивалось на воинских частях севастопольского гарнизона и судах Черноморского флота. Внимательно следя за ходом событий военный комитет быстро реагирует на все настроения масс.
С падением меньшевистского влияния в результате разгрома ноябрьского восстания во флоте усилилось влияние эсеров. Они имели свою военную организацию и стремились малейшую вспышку в отдельных частях использовать в целях превращения ее в вооруженный мятеж. Эти авантюрные действия были на руку правительству, всеми силами жаждавшему вырвать из флота идею восстания. Большевистский военный комитет, решительно отмежевываясь от эсеров, в своем воззвании к солдатам и матросам вскрывает истинное значение таких „восстаний“: „Товарищи солдаты и матросы! по городу распространяются тревожные слухи о готовящемся вооруженном восстании солдат, слухи эти распространяют провокаторы, чтобы вызвать отдельные вспыш-
101


ки в войсках, чтобы разбить их по частям. Верить надо только тому, что будут говорить члены вашего комитета, которые в нужную минуту будут среди вас“.
Севастопольский военный комитет РСДРП.1
Одновременно военный комитет анализирует все террористические акты эсеров, противопоставляя им идею организованного вооруженного восстания. По поводу организованного эсерами и руководимого Борисом Савинковым неудачного покушения на генерала Неплюева Военный комитет в выпущенной особой прокламации „К солдатам“  —  пишет:
„14-го мая брошена бомба в Неплюева, он остался жив, а убило много граждан. Граждане возмутились и отшатнулись вправо“... Бичуя эту тактику отдельных убийств, комитет противопоставляет ей свою большевистскую тактику: „Наша цель,  —  говорится ниже,  —  полная победа революции, наше средство  —  вооруженное восстание... В полном сознании громадной ответственности, падающей на него, военный комитет берет на себя подготовку восстания и руководство им... Товарищи! смело вперед, да здравствует объединенная армия с революционным народом! Да здравствует вооруженное восстание!“.2
Тот же самый призыв военного комитета к вооруженному восстанию мы имеем и в ряде других воззваний: „Нечего ожидать от кучки палачей, именующихся правительством, только вооруженное восстание, только с оружием в руках русский народ покончит со старым проклятым строем“. „Вы, сыны народа,  —  обращается военный комитет к рабочим Севастополя,  —  ваше место на улице, на баррикадах“.3 Каким диссонансом звучал этот призыв по сравнению с слащавым сюсюканьем меньшевиков, как далеко расходилось это со словами Плеханова, упрекавшего рабочих за то, что они взялись за оружие.
Чувствуя в лице военного комитета опасного „врага“, наводняющего город боевыми воззваниями, издающего свою газету, имеющего многочисленных сторонников в войсках и
1 Дело прок. Одес. суд. пал. за 1906—7 г.г.
2 Дело прок. Одесск. суд. пал. за 1906—7 г.
3 Дело за 1906 г. прок. Одесск. суд. пал.
102


флоте, севастопольская жандармерия принимала все меры к розыску и разгрому военного комитета, а Неплюев даже предлагал 500 руб. тому, кто откроет типографию „Солдат“. Но жесточайшая конспирация делала тщетными все попытки жандармов, и только в результате почти поголовных обысков была взята типография, и военный комитет потерял острое оружие—печать. Каждый номер газеты „Солдат“ играл огромную роль, и военный комитет при помощи боевой дружины решил выпускать газету иным путем. 24 мая 1906 г. прокурор Одесской судебной палаты из Севастополя получает телеграмму: „Вчера вечером сорок вооруженных лиц напали в центре города на частную типографию, отпечатали номер газеты „Солдат“, орган военной организации социал- демократов, скрылись. Полиция узнала утром. Соблаговолите выслать следователя“.
Гром и молнии мечет прокурор по адресу севастопольской Жандармерии, под носом1 у которой целую ночь на революцию работала легальная типография крупнейшей в Крыму газеты „Крымский вестник“. Сделано же было все это очень смело и просто. 23 мая в квартиру хозяина типографии Спиро вошли три рабочих, предложили перейти с балкона, где он сидел, в кабинет, заявив, что они пришли от имени комитета отпечатать свою газету в его типографии, оставив одного товарища охранять хозяина, они ушли. В это время были заняты в типографии все выходы, и рабочим предложено сделать набор газеты „Солдат“. Набирало 17 человек и к 12 часам работа была окончена. 5000 экземляров были напечатаны и отправлены. Хозяину дана расписка за печатью военного комитета РСДРП о том, что в его типографии по постановлению комитета отпечатан № 5 газеты „Солдат“.2
Собирался материал на № 6 газеты, а типографию восстановить еще не удалось, и снова встает вопрос об экспроприации типографии, повторить это в Севастополе было невозможно, так как у всех типографий поставлена вооруженная
1  Буквально под носом, так как типография расположена была почти рядом с Полицейским управлением и канцелярией градоначальника. (В. С.)
2 Дело прок. Одесск. суд. пал. № 117 за 1906 г.
103


охрана из жандармов, и военный комитет связался с симферопольскими большевиками и находившейся под их влиянием боевой дружиной. Он послал туда несколько человек своих боевиков, и 1 июня 1906 г. в Симферополе в типографии Шнейдера, расположенной по Пушкинской улице был напечатан таким же путем № 6 газеты „Солдат“.
В таких условиях выходил большевистский „Солдат“ до организации новой типографии военного комитета.
Проводя огромную работу, военный комитет рассчитывал почти исключительно на собственные силы и средства, так как Крымский союз никакой помощи не оказывал и считал большевистский военный комитет инородным телом своей организации. За весь 1906 г. Крымский союз отпустил военному комитету буквально гроши, пытаясь в то же время всеми силами подчинить его своему влиянию, однако эти попытки меньшевиков были безуспешны. Военный комитет твердо продолжал стоять на большевистских позициях и когда в октябре 1906 г. в Терриоках центральный комитет созвал конференцию военных организаций, большевистский военный комитет от участия в ней отказался, послав делегата на созванную 16 ноября большевистскую Таммсрфорскую конференцию военных и боевых организаций, но Крымский союз не преминул использовать этот отказ, и один из меньшевиков, работавших в военной организации, был послан на цекистскую конференцию в Терриоки.1
Разрешив основные вопросы о вооруженном восстании и роли партии в нем, Таммерфорская конференция указала военным и боевым организациям пути, по которым нужно было направлять работу, и севастопольские большевики, вооружась решениями конференции и боевым опытом других большевистских организаций, еще энергичнее принимаются за работу среди солдат и матросов. После конференции начинает усиливаться конспирация, строго разграничиваются функции военной организации с городским (состоявшим в подавляющем большинстве из меньшевиков) комитетом РСДРП, связь с которым военный комитет осуществлял через
1  Чужак. Идея вооруженного восстания и большевистская работа в армии, стр. 105.
104


своего представителя. Ни один член военной организации в рабочие ячейки входить не мог. Организации имели свои явки и совершенно особое организационное оформление своих периферийных групп в частях гарнизона и на судах
Ф. Ф. Насимович в гробу
флота. В апреле 1907 г. московский большевистский комитет присылает в организацию для руководства ею сильного и неутомимого работника, с большими организационными способностями т. Насимовича Федора Федоровича. 1 О работе среди солдат и матросов пропагандистка военной организации Владимирова рассказывает: „В ложбинке, в кустах сидело человек 15 матросов. Федор говорил им о программе, большевиков, я взяла на себя разъяснение аграрного вопроса, так как много читала на эту тему.“2 Но 1907 г. был уже годом жесточайшей реакции, и это в огромной степени усугубляло осторожность, с которой приходилось вести работу. Собирать большие митинги стало совершенно невоз-
1 Не смешивать с Чужаком — Насимовичем первым большевистским редактором „Казармы“. Ф. Ф. Насимович умер на поселении в августе 1910 г. в Канском уезде, Енисейской губ.
2 Вера Владимирова, Из недавнего прошлого, стр. 21.
105


можно, агитационная и пропагандистская работа переносится в кружки, за каждым пропагандистом закрепляется определенный участок работы, причем особенное внимание уделяется работе в Брестском и Белостокском полках.
Как мы уже указывали выше, существовавшая в Севастополе военная организация эсеров использовала всякое недовольство солдат в целях поднятия мятежа, и с этой пагубной тактикой боролся военный комитет, раскрывая авантюрность подобных действий. Однако эсерам удалось вызвать в сентябре небольшую вспышку в Брестском полку, мгновенно подавленную с необычайной жестокостью. Это было началом конца эсеровской севастопольской военной организации, которая под действием реакции вскоре развалилась, а отдельные группы ее через участившиеся эксы перешли к открытому бандитизму.
Большевистский военный комитет с огромной энергией развертывал работу как среди матросских и солдатских масс, так и по укреплению собственных партийных рядов. К вяшщему неудовольствию жандармского управления газета „Солдат“ продолжала выходить с поразительной аккуратностью, о работе в частях гарнизона и на военных судах Черноморского флота рассказывает Владимирова: „на Исторический бульвар (место явки) я приходила с 12 до 2 на условленную скамейку, сюда приходили ответственные организаторы из полков. На обязанности их лежал сбор митингов, подыскивание новых надежных товарищей во взводах и отделениях, распространение литературы и т. д.“ „С начала на явку приходило 3 человека, потом их набиралось до 8, на явку допускалось возможно меньше народу и только наиболее надежные. Здесь мне передавали новости полка, настроения, корреспонденции для нашей газеты („Солдат“. В. С.) здесь же мы, сидя по двое-трое, обсуждали всевозможные текущие вопросы, с 2 часов начинались массовки. Сначала они были немноголюдны, но с каждым днем, под напором снизу, их приходилось увеличивать,  —  дошло до того, что ежедневно собиралось в трех разных местах, в зарослях, человек по 40. Тихонько, как мыши, сидят солдаты“.1 В конце
1 В. Владимирова. Из недавнего прошлого, стр. 22—23.
106


августа за Историческим бульваром началась слежка. Владимирова провалилась, этот провал случайно обнаружила только что приехавшая большевичка „Елена“, которая рассказала позднее Владимировой, что „сидит она днем на Историческом бульваре и слышит пыхтение сквозь чащу, ни на горе, ни под горой ничего не видать. Слушала, слушала она и давай прогуливаться,  —  заинтересовало ее это явление. И вот разглядела: недалеко от дорожки лежат в кустах три жандарма и пыхтят  —  жарко. Сделай вид, что ничего не заметила, она села опять на скамейку. Вскоре на нижней тропинке показалась какая-то женщина в белом платочке (я всегда ходила в белом платке, говорила Владимирова), жандармы вскочили, окружили эту женщину и давай ее опрашивать, потом отпустили и опять засели в кусты.1
Реакция наступала все сильнее и сильнее. К концу 1907 г. Крымский союз свертывал свою работу, жестоко боролся за свое существование севастопольский военный комитет, но аресты и отъезд провалившихся работников обессилили организацию, и весной 1908 г. вышел последний № 12 „Солдата“, к середине же 1908 г. военный комитет прекратил свое существование.
Девять лет спустя, в Севастополе группа старых большевиков воскресила славное прошлое севастопольского военного комитета. Верный революционным традициям Черноморский флот стал надежной опорой в борьбе за советскую власть в Крыму.
1 Там же стр. 29—30.
107


ПРИЛОЖЕНИЕ
К РАБОЧИМ
Товарищи! Последнее время постоянно слышишь о бунтах рабочих, крестьян, студентов; постоянно узнаешь о действующих против правительства союзах и собраниях. Бунтующих становится все больше и все они хотят одного: уничтожения теперешнего самодержавного, недающего никому отчета, правительства.
Наше правительство заботится не о народной пользе, а о своей собственной. Оно лишает нас, рабочих людей, всех человеческих прав. Мы должны только работать и голодать, а все остальное правительство оставляет себе и своим друзьям, богачам.
Мы, социал-демократы, хотим, чтобы весь народ жил хорошо, пользовался равными правами, был свободным и образованным. Для этого надо заменить самодержавное правительство, устраивающее народу плохую жизнь,  — таким, при котором народ сам через своих выборных устраивал бы все порядки в жизни. Нас, людей, которые хотят свободы и счастья для народа и борются за его права, правительство старается запугать страшными наказаниями, чтобы помешать нам объяснять народу правду.
Много раз оно стреляло в рабочих, избивало нагайками крестьян, сдавало в солдаты студентов. Оно ссылает нас в Сибирь и сажает в тюрьмы как каких-нибудь воров и мошенников; оно подвергает нас всяким унижениям. Напр., в Вильно, после майской демонстрации, губернатор Валь захватил 60 рабочих и перепорол их за то, что в него 5 мая стрелял мещанин Гирш Леккерт.
Но все это никого не пугает, а только заставляет отдельных лиц мстить за оскорбленных товарищей. Теперь правительство применило смертную казнь: 3 мая в Петербурге повешен Степан Балмашев. Он казнил министра Сипягина, главного начальника в борьбе правительства, защитника богачей. Сипягин приказывал стрелять в народ, запретил помогать голодающим крестьянам и сотнями ссылал лучших людей в Сибирь. Но нашелся человек, который решился отдать свою жизнь и отомстить злодею за страдающий и забитый народ, за всех товарищей. Будем, товарищи, помнить героя Балмашева, заступника народного, будем также готовы отдать свою жизнь за наше дело  —  за народное счастье, за народные права!
Балмашев повешен, но память о нем осталась,  —  и придет день, когда мы рассчитаемся с правительством за пролитую им кровь. Мы уничтожим самодержавие и установим правительство, избранное народом для пользы народа!
Симферопольский Социал-демократический Рабочий Союз.
(Гектографированная прокламация, выпущенная в июне 1902 г. и распространенная в Симферополе симферопольским соц.-дем. раб. союзом под руководством Юрия Ларина. (В. Советов).
108


Вставай, поднимайся, рабочий народ
ТОВАРИЩИ
Так дальше жить нельзя! Кругом окутала нас нужда. Чахнем и сохнем мы здесь от табачного яда, ст тяжелой работы. Все соки выжимает из нас фабрикант-кровопийца. Нашу жизнь, нашу кровь превращает он в золото. И оно звонко гремит в его карманах и манит всех нас к себе, а наших стонов, наши муки, никто не слышит и не видит!
И чем мы покорней все переносим, тем хуже с нами поступают. А прислужники фабрикантов  —  управляющие и старшие мастера  —  издеваются над нами, и над нашей человеческой личностью.
Подгоняют нас как скотину... Мало того: они хотят чтобы мы превратились совсем в бессловесных животных, они запрещают говорить и штрафуют за каждое слово! Нет! так дальше жить нельзя. Станем все дружно за свои права, как один человек. Даром ничто не дается: надо требовать, надо бороться, как борются наши товарищи в других городах. Они уже многого добились: повышения расценок, и отмены штрафов и уменьшения рабочего дня.
Чего же мы смотрим, чего молчим, зачем даром время тратим? Соберемся-ка да обсудим наше положение, разузнаем, как добиваются лучшей доли в Петербурге, Москве, Киеве, Одессе, Тифлисе и Ростове и по всем углам России. Довольно нам трудиться только для душегуба одного фабриканта, потрудимся наконец и для себя!!
Смелее товарища!,
Все как один человек!
И мы добьемся тогда лучшей доли!!!
Феодосийская Социал-демократическая
Рабочая организация!!!
(Гектографированная прокламация, распространенная в Феодосии на табачной фабрике Стамболи VI 1903 г. феодосийской соц.-дем. раб. организацией (В. Советов).
РОССИЙСКАЯ СОЦИАЛЬ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
ВРАГИ НАРОДА
„По делам нашим познаешь нас“.
В России появился „внутренний враг“! Попы и жандармы, педагоги и шпионы, воинствующие „патриоты“ и „мирные“ эксплоататоры объединились для борьбы с ним. „Врага“ громят с кафедр в церквах и школах... перед слушателями, не смеющими рассуждать, а тем более спорить. „Врага“ ищут, врываясь ночью в дома мирных обывателей, в надежде найти „корни
109


и нити“ и пресечь „крамолу“ Самые благонамеренные из вас испытали всю прелесть ночных нашествий. Минуют они, обыкновенно, именно нас, кого так усердно ищут, кого так страстно хотят найти и уничтожить.
„Но кто же вы?“ спросят нас, „чего вы хотите?“
Мы  —  члены единой Российской Социаль-Демократической Рабочей Партии.
Наша цель уничтожение современного капиталистического строя и замена его новым строем  —  социалистическим.
Зло современного порядка мы видим в том, что он дает возможность богачам получать доходы без труда, а трудящихся обрекает на голод; что рядом с огромными богатствами, роскошью и изнеженностью  —  он создает безграничную бедность, нищету и безысходное горе, что тунеядцам и трутням он дал все права, а вас трудящихся  —  оставил в бесправии, стонущих от произвола господствующих классов.
„Кто не работает, не должен также есть  —  повторяем мы слова библии, в то время как наши преследователи и противники полагают, наоборот, что есть должны только бездельники, а работник должен быть сыт своим непосильным трудом. И они осмеливаются еще называть нас „врагами народа“, а себя —  „народолюбцами“!
„Враги народа“  —  мы боремся против эксплоатации народного труда капиталом.
„Враги религии“  —  мы восстаем против бога современного общества  — денежного мешка; того бога, о котором сказал наш великий учитель Маркс: „за 100 процентов, он попирает ногой все человеческие законы; 300 процентов  —  и нет преступления, на которое он не рискнул бы даже под угрозой виселицы“.
„Враги народа“  —  мы говорим: все созданные трудом рабочих, заводы, фабрики, машины  —  должны принадлежать не кучке богачей  —  хозяев, обирающих рабочих, А ВСЕМУ НАРОДУ. ВСЯКИЙ ДОЛЖЕН БУДЕТ РАБОTATЬ, но работать не для хозяина, а для того, чтобы самому наслаждаться всеми благами жизни, „нет наслаждения без труда“,  —  скажем тогда мы; но „нет и труда без наслаждения“, как теперь, когда самый труд является для трудяшагося лишь источником нищеты, потери сил, ранней старости и смерти.
„Социалисты не хотят работать!“ кричат наши противники  —  фабриканты, заводчики, „друзья народа“.
„Неправда!“ отвечаем мы: „Тунеядцы существуют только при теперешнем строе. Они исчезнут, когда мы добьемся своей цели, когда настанет социалистический строй!“ Только социализм принесет освобождение трудящимся и избавит их от тунеядцев, живущих чужим трудом. Преследуемые со всех сторон „патриотами“ и „друзьями народа“, одни только мы  —  его „враги“  —  громко протестуем против бессмысленной войны, поглотившей уже миллионы народных денег и десятки тысяч молодых жизней. Только мы беспрестанно указываем, что эта война принесет выгоды лишь шайке чиновников, министров царских приспешников. Только мы не устаем повторять постоянно, что не видать рабочему и крестьянину лучшей жизни, пока су-


шествует теперешний строй, пока он сам не возьмет в свои руки судьбы своей родины, Только мы требуем созыва учредительного собрания, свободно избранного всем народом, для того чтобы установить законом 8-ми часовый рабочий день для рабочих, чтобы отменить выкупные платежи для крестьян, учредить демократический строй, при котором сам народ—через своих выборных  —  издавал бы законы, охраняющие его от вечного грабежа и насилия богачей и чиновников. Мы  —  социаль-демократы  —  враги той небольшой части русскаго народа, которая грабит и угнетает другую  —  большую часть. Мы  —  враги господствующих классов, Ваши „друзья“ они... „любят“ вас только до тех пор, пока вы безропотно позволяете обирать и эксплоатировать себя. А когда вы заявляете громко, что вы голодны, что вы голодны, они утоляют ваш голод только ружейными прикладами, штыками и пулями!
Крестьяне и рабочие! Вспомните подвиги ваших „друзей“ в Полтавской, Харьковской губерниях, в Одессе, Киеве, Екатеринославе!!... Вспомните, как ваш „oтeц“  — царь русский  —  благодарил „молодцов-фанагорийцев“ за „умелое“ и „своевременное“ действие оружием!
Сорвите же личину со своих мнимых „друзей“! Проникнитесь сознанием, что они самые непримиримые ваши враги! Вместе с нами плечом к плечу встаньте против существующего строя. Вместе с нами кричите:
Да здравствует социализм!!
и требуйте созыва УЧРЕДИТЕЛЬНОГО собрания!!!
Издание „Союза“
Крымский Союз Российской Социаль-Демократ. Рабочей Партии.
Прочитав, передайте товарищам.
РОССИЙСКАЯ СОЦИАЛЬ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
РЕКРУТЫ!
В этом году объявлен двойной набор. Вдвое более горя и нищеты для народа. Вдвое более слез при прощании с матерями и женами. Это будет прощание не на 4 года, как прежде, а навсегда. Ни льготы, ни болезнь, ни далекий номер не спасут Вас на этот раз от службы; не казармы, а более тяжкая доля ждет Вас теперь. Наскоро обучат Вас колоть и стрелять. Превратив людей в послушных рабов, Вас пошлют на Дальний Восток. Вас заставят сражаться с японцами, такими же мирными тружениками, как и вы; Вас заставят убивать японских солдат также насильно оторванных от своих семей, также насильно пригнанных своим правительством убивать Вас. Немногие из Вас возвратятся домой!
Для чего будете Вы подставлять свою грудь под удары? Для чего будете убивать других? Для того чтобы разные генералы и чиновники обо-
111


гащались, грабя солдат; чтобы на народ русский легло новое тяжелое бремя податей и налогов: для усиления флота и армии и содержания новых чиновников  —  будущих управителей новых земель. Для того чтобы за громом пушек русский народ забыл о своей тяжкой нужде. Для того чтобы десятки тысяч убитых на войне заставили забыть о тех, кто медленною смертью гибнет здесь,  —  в России,  —  от голода и безработицы.
Не русскому народу нужна эта война.
Она нужна лишь царскому правительству и его приспешникам.
Но в то время, как большинство недовольных трусливо или покорно молчат, один только рабочий класс смело подымает свой протестующий голос, требуя прекращения войны.
Своей покорностью Вы можете сделать эту войну почти бесконечной. Своим протестом вы заставите закончить ее.
Война  — значит полное обнищание народа.
Мир  —  значит уменьшение нужды, податей и налогов.
Мир  —  значит улучшение доли  —  заря светлого будущего России.
От Вас зависит это будущее. У Вас не спрашивали, хотите ли Вы этой войны, считаете ли Вы ее полезной, необходимой.
И Вы молчали  —  забитые и покорные, как всегда.
Заговорите же теперь! Подымите свой голос для защиты своих же собственных интересов, всего обездоленного парода. Дружно и единодушно, пусть прокатится по вашим рядам многоголосый клич:
ДОЛОЙ ВОЙНУ И ЕЕ ВИНОВНИКОВ!
МЫ НЕ ПОЙДЕМ НА БОЙНЮ!
ДА ЗДРАВСТВУЕТ МИР!
Крымский Союз Российской Социал.-Дем. Р. П
РОССИЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
ТОВАРИЩИ!
Ужасная бойня под стенами Порт-Артура кончена! Порт-Артур пал. Пал после того, как три четверти русских солдат волею царя и велением начальства пали от японских пуль и цынги. Пали по вине русского самодержавия. Разве не самодержавие виновато в том, что началась эта возмутительная война? Разве не по вине самодержавия русский солдат был расстреливаем японцами в Порт-Артуре, болел и помирал от цынги?
А какие ужасы переживает русский солдат в Порт-Артуре! И об этих ужасах мы узнали только из последнего донесения Стеселя, а раньше оффициальные донесения уве[ряли] нас, что все обстоит благополучно, солдат здоров, обут, одет и рвется в бой. Если бы в управлении страной участвовали представители народа, они недопустили бы этой войны, совершенно
112


ненужной народу, недопустили бы чудовищного истребления людей в стенах Порт-Артура и на полях Манчжурии.
Стесель пишет: „Великий Государь, прости нас!“ Стесель просит прощения у государя за то, что он уложил под Порт-Артуром не все 50 тысяч, а только три четверти!
Не у государя нужно просить прощения! А государь и вся самодержавная свора, по вине которых началась эта бойня, должны отвечать перед народом, за те сотни тысяч человеческих жертв, которые пали в Порт-Артуре и Манчжурии, за те миллионы вдов и сирот, которые остались в России.
Товарищи! Что же будет дальше? Сколько времени еще будет литься человеческая [кровь]? Когда же наступит конец всем этим ужасам? Нужно же положить конец всему этому! Для этого товарищи соберемся под красным знаменем Социал-Демократической рабочей партии, свергнем царское самодержавие, установим законодательное собра[ние] из представителей народа путем выбора всеобщей, равной и тайной подачей голосов, прекратим ненужную для России войну!
Да здравствует мир!!!
Долой самодержавие! Долой войну!
Да здравствует Учредительное Собрание!
Издание Крымского Союза Российской Соц.-Дем. Рабочей Партии
Прочитав, передайте товарищам!
РОС. СОЦ. ДЕМ. РАБОЧАЯ ПАРТИЯ
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
КО ВСЕМ РАБОЧИМ И РАБОТНИЦАМ табачных фабрик,
Товарищи! хуже, чем мы живем, жить невозможно.
С ранних лет и до самой смерти мы тяжко трудимся, проливая пот и кровь, а наши хозяева всю свою жизнь ничего не делают, только сосут из нас последние соки. Мы живем в голоде и холоде, а наши хозяева живут в роскоши и наши дети с ранних лет обречены на такую же тяжкую долю, как и мы; с ранних лет они уже узнали горе и нужду. Дети же наших хозяев  —  эксплоататоров живут в роскоши и довольстве забавляются играми, учатся в гимназиях и университетах.
Громадные магазины и склады переполнены всякими товарами, которые мы, рабочие, создали тяжким трудом, а у нас в это же время нет даже самого необходимого для жизни. Когда мы молоды, хозяин выматывает из нас все силы, а потом выбрасывает на улицу, как выбрасывают лимон, из которого выжаты все соки.
Товарищи! Довольно мы терпели! Только дружною борьбой, мы сможем улучшить свою жизнь!
Советов
7
113


Но для того, чтобы освободиться от хозяйскаго гиета, нам нужны: свобода союзов, свобода собраний, свобода стачек, свобода слова и свобода печати Нам все это необходимо, но у нас в России рабочим все это запрещено; мы не имеем право бороться против притеснений наших хозяев, потому что над нами властвуют царь, его министры да полиция! Они не только выжимают из нас громадные налоги, не только посылают нас, как скот, на убой на войну, но не дают также бороться с капиталистами против того страшнаго гнета, который нас так давит!
Товарищи! Нам нужно улучшить свою жизнь!
Устроим же стачку и потребуем от наших хозяев:
1)  увеличения платы
2)  уменьшения рабочего дня
3)  отмены штрафов
4)  вежливого обращения
Потребуем, чтобы хозяева сами платили нашим подручницам.
Этим мы себя освободим от взаимной вражды и во время стачки они вас поддержат.
Теперь по всей России наши товарищи-рабочие проливают свою кровь за улучшение своей тяжкой жизни.
Присоединимся же к их требованиям!
Громко провозгласим:
Долой эксплоатацию!
Долой самодержавие!
Долой войну!
Да здравствует Учредительное Собрание!
Да здравствует Социализм!
Прочитав, перелайте товарищам.
Феодосийская организация Крымского союза Р. С. Д. С. П.
(Прокламация, отпечатанная типографским способом и разбросанная в Феодосии в день политической стачки на табачной фабрике Стамболи 7-го февраля 1906 г. В. Советов).
Товарищи солдаты!
Поддержите поднявшихся матросов! Их дело  —  Ваше дело! Их борьба  —  Ваша борьба, борьба всего народа за лучшую жизнь! Отказывайтесь стрелять в матросов, если прикажет начальство.
Сегодня вас посылают усмирять матросов, завтра же, когда и Вам станет жить невмоготу, когда и  в Вас пробудится желание освободиться от гнета  —  тоже начальство будет посылать других убивать Вас. Помните это не исполняйте приказов начальства.
114


Товарищи рабочие!
Могучая волна нашего движения, широко разлившись по всей России, заставила очнуться и наших братьев  —  матросов. Забитые и униженные, они воспрянули духом и восстали, борясь за свободу. Поддержите же их братьев  —  матросов! Присоединимся к ним и общими силами ударим на врага Товарищи! Царское самодержавие, огражденное солдатскими штыками, начинает разлагаться...
Граждане! Близится час решительной расплаты с наглыми хищниками самодержавной клики! Победоносное восстание народа освободит Россию от мрака и насилия двуглавого орла! Поддержите восставших матросов и рабочих! Выходите вместе с ними на улицы!
Присоединитесь к кличу:
Долой самодержавие царя!
Да здравствует самодержавие народа!
Да здравствует Учредительное Собрание!
Да здравствуют борющиеся матросы Черноморского флота!
Да здравствует революционный рабочий класс!
Да здравствует Российская Социал-демократическая Рабочая Партия!
Севастопольский Комитет Крымского Союза Р. С. Д. Р. П.
Тип. Севаст. Ком. отпеч. 10 000 экз. 4 9 Июня 1905 г.
(Прокламации, выпущенные севастопольским ком. РСДРП в дни восстания Потемкина. (В. Советов).
РОССИЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Ко всем
От края до края нашей огромной страны раздался могучий призыв к борьбе за свободу и счастье народа. Восстал рабочий, проснулся крестьянин, проснулся обыватель...
Волна революционного движения захватили и войско и флот  —  эти твердыни, на которые до сих пор опирался обагренный народной кровью трон русского самодержавия.
И их угнетало царское правительство и их оно терзало долголетней службой, мучило свирепой дисциплиной, морило голодом я дико издевалось, оскорбляя их человеческое достоинство.
Насильно оторвав от родного дела и близких людей, правительство старалось превратить их в истукантов, вытравить из них все человеческое.
Но не удалось ему превратить всех в бездушныя машины. Лопнуло терпение солдат и они заволновались. В их рядах стала быстро распространяться
115


революционная пропаганда... Они сознали, что только беспощадной борьбой с врагами народа можно будет добиться лучшей доли.
Наконец глухое волнение прорвалось наружу. Началось с Черноморского флота. Команда броненосца „Потемкин Таврический“ сделала первый шаг. Против этой команды были высланы 5 броненосцев, 1 крейсер и 6 миноносцев.
Но подымется ли рука матроса против своего же брата, поднявшегося на борьбу за лучшую долю ВСЕХ матросов ВСЕГО народа?..
— Нет! Нет! и нет!...
Товарищи матросы! Не слушайтесь начальства, отказывайтесь исполнять его приказания! Смело и открыто заявляйте, что Вы не возьметесь за усмирение и убийство ваших же братьев! Помните, что в союзе  —  сила! Помните, что все должны быть за одного, один за всех!..
(Прокламации, выпущенные севастопольским ком. РСДРП в дни восстания Потемкина (В. Советов).
РОССИЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РАБОЧАЯ ПАРТИЯ
К гражданам г. Ялты
Кровь, еще кровь... Море крови.
В упорной классовой борьбе, борьбе угнетаемых против угнетателей человечества пережило уже много кровавых дней. Здание освобождения всегда и везде строилось на трупах. Но во всей истории человечества нет страницы более кровавой, чем та, на которой запишутся долгие дни великой русской революции.
Ночное небо, багровое от зарева пожаров, грохот артиллерийских орудий, разрушающих целые улицы. Воздвигнутые в несколько часов баррикады, похожие на крепости, завалены телами самоотверженных защитников. Ожесточенный, исступленный бой на улицах, площадях и бульварах. Весь ужас войны, перенесенный на улицах многолюдного города, усугубленный тем, что это война гражданская, самая беспощадная из всех войн. Такова была Москва,  —  не час и не день, а не меньше 10 дней подряд. И, как ответное эхо, во многих городах России грохотали царские пушки, зловещими раскатами отзывались революционные пулеметы, ружья и браунинги. Вооруженное восстание перестало быть угрозою. Из слова оно воплотилось в дело. А накануне реакционное правительство тоже превратило в дело  —  ясное очевидное для всех, бесстыдное дело  —  свои трусливые либеральные слова.
Страж европейского рабства, опора всех угнетателей, бич угнетаемых, царское правительство попыталось сказать остановись неумолимому колесу истории. Западно-европейские буржуа, с толстыми пачками русских долговых обязательств в своих бумажниках, глядят со страхом и трепетом на беспримерную борьбу двух общественных сил. Их верный страж, их кормилец, их дойная корова  —  гибнет. Тот огромный аппарат, который столько
116


десятилетий переливал русские народные деньги в карманы заграничных паразитов, на глазах у всех разлетается в прах, и сытые буржуа достойным образом ответили на страшное московское событие. Пролитая кровь докатилась до биржи, учтенная на проценты. Курс русских процентных бумаг хотя и временно, но повысился.
„Очень много крови“, сказали буржуа, поглаживая свои бумажники. „Очень много крови. Русский народ не вынесет такого кровопускания. Он смирится“. Но они забыли кое о чем, эти буржуа. Они забыли, что в те же самые дни  — дни первой вспышки вооруженного восстания  —  миллионы мускулистых рук пролетариев поднялись с негодованием, ненавистью и угрозой по направлению к тому уголку, где запрятался маленький жалкий тиран великого народа. Буржуа кредиторы переведи народную кровь на франки и сантимы. Пролетарии всего культурного мира разогнули спины, чувствуя, что из холодной России на них повеял дух демократической свободы. Царское правительство  —  в сообществе с паразитами, не знающими, кроме своей выгоды, ничего  —  ни сострадания, ни любви, ни чести.
Революционный русский народ в сообществе с международным революционным пролетариатом, этим грозным судьей капиталистического строя.
В двух этих сочетаниях воплотилась вся суть русской революции. И в этом же залог ее победы. Московские события превзошли собою все, что знала история. Но если бы даже правительство одержало в них полную, безусловную победу, то и тогда они не сломили б силы восставшего народа. Царское правительство не разбирается в средствах, чтобы спасти свое существование. Его генералы с большим усердием обстреливали московские улицы, чем  японские траншеи. Но даже и при всем напряжении своих сил оно может лишь на мгновение приостановить ход революции, а не совсем задавить ее. Правительство неспособно более выполнять свою роль и осуждено на гибель. По чем безнадежнее его положение, тем сильнее оно жаждет всех ужасов белого террора и разрушения, тем с большим наслаждением купается оно в народной крови. И неистовая вакханалия разгорелась вовсю. Отброшены последние покровы простого приличия. Правительство открыто признало себя врагом народа и ведет с ним ожесточенную борьбу.
Эта война кончится лишь тогда, когда исчезнет враг народа. Море крови высохнет только тогда, когда от царского правительства не останется никаких следов. Здесь уже не может быть ни уступок, ни соглашений. Или все, или ничего. Так поставила вопрос сама жизнь.
Тот, кто устал от ужасов революции, кого давит кошмар беспрерывных убийств и насилий, тот не может мириться на уступках, которые лишь оттягивают конечную победу революции. Нужно помнить, что каждая уступка народа правительству будет стоить тысячи новых жертв. Тот, кто не жаждет крови, кто хочет, чтобы такой пришел конец, к нашей измученной родине  —  должен всеми силами поддерживать дело вооруженного восстания. Только вооруженное восстание окончательно сметет правительство. Только война теперь принесет нам мир в близком будущем. Бешеную собаку нужно убить. Только тогда она перестанет кусаться.


Граждане!  —  Каждый из вас несет теперь великие обязанности перед своей родиной. Теперь не время для печали. Новым приступом, новым стремительным натиском и только нм можем мы почтить память павших на московских  баррикадах. Еще только один такой бой  —  и вздох облегчения вырвется из миллионов грудей. Царизм перестанет существовать.
Жертвуйте же, не теряя времени, на вооружение народа. В руках нет недостатка.  —  Пусть же каждая из этих рук сможет послать верную пулю в неприятельский стан.
Долой цаpcκoe  правитeльствo!
Да здравствует Российская Демократическая Республика!
Да здравствует революционный пролетариат!
Да здравствует вооруженное восстание!
Ялтинская организация Крымского союза Р. С. Д. Р. П.
23 декабря 1905 года
(Отпечатанная на машинке и гектографированная, прокламация выпущенная и распространенная большевистской частью ялтинской соц.-демокр. организации (В. Советов).
Доклад т. Алексеева о работе севастопольского военного комитета на большевистской тамерфорской конференции военных и боевых организаций РСДРП в 1906 году
Состав войск следующий:
Гарнизон северной стороны: 2 батальона крепостной артиллерии, батальон крепостной пехоты, пешая полевая артиллерийская бригада, 2 роты стрелков, саперы около 100 человек. Южная сторона: 2 батальона крепостной артиллерии, форт литер А  —  человек 40-50. Город  —  минная рота. Телеграфная рота. Рота Виленского полка. Белостокский полк. 15 стрелковый батальон. Корабельная сторона: Брестский полк, 16 стрелковый полк, пулеметные роты  —  2. Броненосцы: „Пантелеймон“ 670 человек, „Три святителя“ 500 человек, „Синоп“ 400 человек, „Двенадцать апостолов“ 450 человек, „Ростислав“ 550 человек.
Транспорты, крейсера и  прочие: „Дунай“ 160 ч., „Кубанец“ 130 ч., „Уралец“ 250 ч., „Екатерина“ 350 ч., „Казбек“ 90 ч., „Память Меркурия“ 200 ч., „Капитан Сакен“ 40 ч., „Днестр“ 150 ч., „Георгий победоносец“ 40 ч., „Балиборы“ 80 ч. Контрминоносцев около 12 по 40 ч., миноносок 18 по 15 ч., Различные службы человек 100. 2-й экипаж 650 ч., 34-й экипаж 150 ч., Воздухоплавательный парк 20 ч., перестрелочная станция 50 ч., пловучая тюрьма 100 ч., разные команды 300 ч., гребцы 200 ч. музыканты около 80 ч.,
Самым черносотенным, чуть не сплошь, является Брестский полк и 16 стрелковый батальон. Из судов „Ростислав“, „Память Меркурия“, „Уралец“ с преобладающим черносотенным элементом. На остальных судах и в осталь-
118


ных частях имеется черная сотня, но не так выделяется. Вообще гарнизон имеет свою большую половину революционно настроенной. Волнения как известно в Севастополе происходили неоднократно как во флоте, так и в сухопутных частях. Причины большею частью экономические, хотя не было недостатка и в политических. Главными усмирителями являются преимущественно Брестский полк, 16 стрелковый батальон и эскадронцы.
Организация существует около 1 года. Число партийных работников профессионалов постоянно колеблется: летом 1906 г., например, достигало 12 человек. Нельзя точно сказать о числе организованных солдат. Можно сказать только, что сфера  влияния очень велика  —  во всех частях есть связи. Техника существовала и очень продуктивно приблизительно до конца июля 1906 года. Затем провалилась и в настоящее время техники нет. Организация выпустила несколько № № „Солдата“ (по 4000—5000) и массу листков очень большое место в „Солдате“ было уделено солдатским письмам, это, имеет громадное значение как агитационный материал. Распространялась легальная литература, брошюры и газеты („Волна“, „Невская газета“ и пр.), но в недостаточном количестве, за неимением средств. Из центров партийная литература почти не поступала. Организация не имеет никаких определенных поступлений, за исключением очень малой суммы от Крымского союза. Существует организация на счет сборов и т. п. Но эта поддержка сократилось до минимума и организация буквально бедствует в этом отношении. Центральный комитет за лето оказал ничтожную поддержку, но это ни в коем случае не поправило дела организации. Строение организации следующее: Единственной организационной руководящей ячейкой является ВК (военный комитет Б. С.) (выборный), куда входят представители всех частей, где  ведется социал-демократическая работа. В этот же комитет входит с правом совещательного голосящего исполнительная коллегия (состав численно не определенный). Эта исполнительная коллегия фактически является руководительницей всей работой в гарнизоне как идейной, так и организационной, она состоит сплошь из интеллигентов. В коллегию входит техник с правом совещательного голоса. Город разбит для удобства работы на 4 района; работа здесь ведется товарищами, назначенными руководящей коллегией совместно с представителями частей; они являются ответственными за всю работу в районе перед организацией. Военная организация Севастополя широко автономна; в связи с пролетарской организацией входит посредством 6 выбранных военным комитетом членов. В общегородском комитете всего членов 10. 4 от пролетарских районов. Этому комитету принадлежит общее руководство всей партийной работой, Военная организация внутри вполне самостоятельна. Последнее время за недостатком средств техника и финансы слиты.
Военная организация ставит своей задачей организовать возможно широкие слои солдатских масс в целях использования в вооруженном восстании под руководством партии. Организации остается образовать внутри гарнизона партийное социал-демократическое ядро. За последнее время работа вследствие полицейских условий и отсутствия средств, заметно упала.
119


До этого работа велась в широких размерах. Было проведено много массовок, кружков было сравнительно мало. В большинстве случаев кружки с текучим составом. Нет возможности указать цифру прошедших через кружки и массовки, но во всяком случае она была очень значительна.
В Севастополе кроме социал-демократической военной организации существует еще Военная организация партии социалистов революционеров, довольно сильная; с ее влиянием приходится считаться, а тем более, что социалисты-революционеры распространяют очень много литературы (а это в Севастополе теперь единственный способ работы), и очевидно располагают средствами, чего нет в военной организации социал-демократов. Эти организации существуют раздельно, хотя и были попытки к их объединению как со стороны низов, так и верхов, но ни к чему не привели.
Когда можно было ожидать вооруженного восстания, образовалась диктаторская коллегия шести, к которой переходило все руководство с момента восстания, но все работы этой „шестерки“ ограничились выработкой плана вооруженного восстания и она за неимением работы, рассыпалась, и все товарищи, составлявшие ее, так или иначе выехали из Севастополя. Несмотря на то, что севастопольское общество нельзя назвать сочувствующим революции, организация пользуется поддержкой, правду сказать единиц. Авторитет Военного комитета стоит очень высоко не только в Севастополе, но и в Крыму.1
1 Протоколы первой конференции военных и боевых организаций РСДРП.
120


121


ЛИТЕРАТУРА И МАТЕРИАЛЫ, ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ В РАБОТЕ
1. „Россия“ (географическое описание  —  Новороссия и Крым т. 14).
2. Зорин. 1905 год.
3.  Гелис. Ноябрьские дни в Севастополе в 1905 г.
4. Вера Владимирова. Из недавнего прошлого.
5. Чужак. Идея вооруженного восстания и большевистская работа в армии.
6. Камшицкий. 1905 год в Севастополе.
7. Лебедев. Революционный Севастополь.
8.  Потемкинские дни. 1905 г. на Черном море.
9.  Царский флот под Красным флагом.
10.  Моряки в революции 1905—6 годов.
Сборники.
11.  В.К.П.(б) в резолюциях ее съездов и конференций.
12.  „Пролетарская революция №№ 9, 2—3, 5—(40), 11—(108)“.
12а „Каторга и ссылка“.
13.  „Революция в Крыму“.
14.  „Красный флот“ октябрь 1924 г. (изд. Морск. ведомст)
14.  „Искра“.
15.  „Вперед“.
16.  „Пролетарий“. Газеты
17.  „Социал-демократ“.
18.  „Крымский вестник“.
19.  „Южный курьер“.
Журналы.
20.  Дела прокурора Одесской судебной палаты.
21.  Дела Таврического жандармского управления.
22.  Дела секретного стола таврического губернатора.
23.  Воспоминания участников революционного движения (Архив Истпарта ОК ВКП(б).


Цена 2 р. 25 н.
КРЫМГОСИЗДАТ. СИМФЕРОПОЛЬ. СОВЕТСКАЯ, 5