УДК 94(100)“653”
ББК 63.3(0)4
С75

Издание основано в 1942 году
Ответственный редактор чл.-корр. РАН П.Ю. УВАРОВ
Редакционная коллегия:
к.и.н. В.М. ВОЛОДАРСКИЙ, д.и.н. О.В. ДМИТРИЕВА,
д-р истории М. ДЫГО, академик РАН С.П. КАРПОВ,
к.и.н. Г.П. МЕЛЬНИКОВ, д.и.н. Е.А. МЕЛЬНИКОВА,
д.и.н. Н.А. ХАЧАТУРЯН, д.и.н. М.А. ЮСИМ,
д.и.н. С.К. ЦАТУРОВА (составитель и ответственный секретарь)
Редакционный совет:
д.и.н. М.В. БИБИКОВ, д.и.н. М.В. ВИНОКУРОВА, д-р истории П. ГИРИ,
д.и.н. А.А. ГОРСКИЙ, д-р истории Р. ДЕСИМОН, д-р истории Р. ЛЕ ЖАН,
д.и.н. В.Н. МАЛОВ , д-р истории К. МОДЗЕЛЕВСКИЙ,
чл.‑корр. РАН Л.П. РЕПИНА, д-р истории К. УИКХЕМ,
д.и.н. В.И. УКОЛОВА, д.и.н. И.С. ФИЛИППОВ,
чл.‑корр. РАН Б.Н. ФЛОРЯ
Бригадиры: Н.И. АЛТУХОВА, к.и.н. А.А. АНИСИМОВА
Администратор сайта издания – к.и.н. Г.А. ПОПОВА

ISBN 978-5-02-040186-0

© Институт всеобщей истории РАН, 2019
© Цатурова С.К., составление, 2019
©	Российская академия наук и издательство
«Наука», продолжающееся издание
«Средние века» (разработка, оформление),
		 1942 (год основания), 2019
© ФГУП Издательство «Наука», редакционно		 издательское оформление, 2019

ОТ РЕДАКТОРА
Дорогие коллеги!
Начну с главного. 16–18 сентября 2019 г. мы планируем провести читательскую конференцию нашего журнала, на которую вас от
всей души приглашаем. Ориентировочное название придумали такое: 10 лет спустя: Средние века и «Средние века».
Четыре номера нашего журнала в 2019 г. составят 80-й выпуск.
Напомню, что первый выпуск «Средних веков» увидел свет осенью
1942 г. Этот факт сам по себе достоин всяческого осмысления и проведения юбилейных мероприятий, освещающих путь отечественной медиевистики – советской и российской. Однако наша задача сейчас менее амбициозна. Десять лет назад, в 2009 г., выход 70-го выпуска стал
поводом для проведения масштабной читательской конференции, во
многом определившей наше дальнейшее развитие. Тогда всего полтора
года прошло с момента, как наше издание, изменив формат, превратилось в журнал. Замена привычного ежегодника в твердом глянцевом
переплете тоненькими выпусками в бумажных обложках воспринималась болезненно, будущее казалось неопределенным. Нужно ли вообще издавать такой журнал? Нужен ли сообществу российских медиевистов свой «рупор», а если нужен, то где провести демаркационную
линию, которая разделяла бы их профессиональную «делянку» от исследовательских полей других дисциплин или субдисциплин? Как сочетать понятное стремление к диалогу и расширению кругозора с необходимостью сохранять свою идентичность? Это лишь несколько
вопросов, которые обсуждались на читательской конференции в 2009 г.
Тогда наши дебаты длились три дня (предлагаю ознакомиться
с их материалами, опубликованными в сдвоенном выпуске 70 (1–2)
за 2009 г.1). Дебаты были посвящены судьбам журнала (День первый:
1

 итательская конференция журнала «Средние века». День первый: Судьбы
Ч
журнала «Средние века». День второй: Что такое Средние века? День третий: Ранее Новое время и теория модернизации // Средние века: Исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени. 2009. Вып. 70 (1–2).
С. 8–155. Это, кстати, был первый опыт публикации сдвоенных номеров, опыт
настолько укоренившийся, что, хотя мы теперь и отказались от подобной практики, журнал «Средние века» до сих пор числится в списке РИНЦ изданием,
выходящим два раза в год.

6

П.Ю. Уваров

«Судьбы журнала “Средние века”»), попыткам определить сущностные параметры изучаемого нами периода (День второй: «Что
такое Средние века?») и такому острому для нашей традиции вопросу, как определение верхней хронологической границы эпохи,
относящейся к нашей компетенции (День третий: «Раннее Новое
время и теория модернизации»).
Какие-то высказанные прогнозы не оправдались, какие-то из
поднятых на конференции тем оказались очень важны. Именно
тогда впервые были озвучены и «обкатаны» концепции, которые
послужили чуть позже каркасами второго и третьего томов издания «Всемирной истории», выпущенного Институтом всеобщей
истории РАН2. Участники конференции вновь ставили вопросы
периодизации, искали новые пути легитимизации нашей профессии, «бочку Данаид» наполняли спорами о территориальных границах Средневековья, о применимости или неприменимости термина «феодализм», о хронологических границах раннего Нового
времени, о том, были ли раннебуржуазные революции, обсуждали
и другие сюжеты, пригодные для заполнения бездонных емкостей.
Прошло десять лет.
Экзистенциальный кризис никуда не делся. Раньше страшнее ВАК зверя не было, точнее – страшнее его «списка»3, теперь же эти страхи кажутся смешными на фоне индексов WoS
и Scopus с их квартилями, и прочих требований, унизительным
ярмом обременивших российских гуманитариев. Изменился научный ландшафт: число кафедр медиевистики в вузах существенно уменьшилось (за счет «оптимизации»), зато изданий,
где медиевистам можно публиковаться, стало гораздо больше,
появились и новые специализированные медиевальные журналы, новые книжные серии, новые серии публикаций источников,
новые возможности популяризации медиевистики. Как все это
влияет на журнал «Средние века», насколько велика потребность
 семирная история: в 6 т. / гл. ред. акад. А.О. Чубарьян. Т. 2: Средневековые
В
цивилизации Запада и Востока / отв. ред. П.Ю. Уваров. М.: Наука, 2012; Т. 3:
Мир в раннее Новое время / отв. ред. В.А. Ведюшкин, М.А. Юсим. М.: Наука, 2013.
3
«Перечень рецензируемых научных изданий, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук, на соискание ученой степени доктора наук» (признаемся
теперь, что изначальный импульс трансформации ежегодника «Средних веков» в ежеквартальный журнал во многом был задан необходимостью попасть
в этот список).
2

От редактора

7

в его «апгрейде», как организовать взаимодействие с соседствующими изданиями – этому и подобным вопросам мы планируем посвятить первое направление работы грядущей
конференции, которое мы назвали: В поисках своего пути: «Средние века» в лесу современных медиевальных изданий.
При всем изобилии публикаций и сюжетов, появившихся за
последние десять лет на страницах и нашего журнала, и других
изданий, можем ли мы сказать, насколько изменились наши представления о том, что же такое Средние века? Появились ли принципиально новые вопросы, задаваемые средневековому обществу,
или хотя бы новые ответы на те вопросы, которые волновали нас
десять лет назад? Насколько изменилось предметное поле исследования? Что более востребовано читателями – развитие традиционных направлений или демонстрация новых возможностей? Как мы
можем оценить степень интеграции отечественной медиевистики
в мировую науку? Сохраняется ли специфика национальной историографической школы? Задаваясь вопросом о новациях в нашем
домене, мы должны быть готовыми к тому, что ничего нового обнаружить не удастся. Это тоже будет неплохим результатом. Хотя
бы исходя из средневековой системы ценностей. Таким образом,
второе направление работы обозначено так: Как был устроен мир
Средневековья: взгляд из 2019 г.
На протяжении десяти лет одной из наших постоянных рубрик
оставалась эта: «Соседние регионы и смежные дисциплины». Она
предусматривала диалог с коллегами, изучающими средневековый Восток, средневековую Русь, Византию, средневековых номадов, средневековую археологию, историческую географию, историю Европы Нового времени (с новистами велись споры на меже,
разделяющей наши периоды, т.е. споры о раннем Новом времени). Мало-помалу наши экскурсы в область отечественной истории приобретали все более регулярный характер. На нас не могло
не повлиять погружение во «Всемирную историю» сначала эпохи
Средневековья, затем и раннего Нового времени. Но независимо
от нашей работы по изданию, а теперь и переизданию томов «Всемирной истории», глобальная история Средневековья, разрабатываемая сегодня несколькими международными коллективами, – это
вызов, с которым нельзя не считаться. Хотим мы этого или нет, но
мы втянулись в коммуникацию с новыми областями знания. В нашем, в принципе, достаточно консервативном сообществе такие
термины, как «вождество», «гетерархия» или «медиевализм», не
говоря уже о «великой дивергенции» и о «государстве модерна»,

8

П.Ю. Уваров

вызывают неоднозначные реакции, но мы должны, по крайней
мере, понимать, о чем идет речь. Проблема в том, как определить
границы наших возможностей, нашей компетенции – границы хронологические, пространственные, тематические, дисциплинарные.
Как очертить эти границы, хотя бы с тем, чтобы нарушать их, но
нарушать по определенным правилам? Таким образом, третье направление формулируется следующим образом: Выходя за рамки:
Границы медиевистики и безграничное Средневековье.
Формулировки тем, их номенклатура и содержание не окончательны, приглашаем всех читателей к их обсуждению. По-видимому, мы будем заседать три дня. Вряд ли у нас получится организовать череду регулярных докладов. Нам важнее реплики и живое
общение4. Но в заявках, присылаемых на наш адрес, все же просим указать ту проблему, на которой вы хотели бы сосредоточить
внимание.
Итак, повторю названия направлений:
1. В поисках своего пути: «Средние века» в лесу современных
медиевальных изданий.
2. Как был устроен мир Средневековья: взгляд из 2019 г.
3. Выходя за рамки: Границы медиевистики и безграничное
Средневековье.
Теперь о предлагаемом вашему вниманию очередном номере
«Средних веков». Он открывается мемориальной частью – печальным известием о кончине нашего дорогого коллеги Владимира Николаевича Малова, сделавшего так много и для нашей науки, и для
нашего журнала, а также материалом о Елене Викторовне Бернадской. Их объединяет многое: два первоклассных историка международного уровня, оба ученики А.Д. Люблинской, оба архивисты,
видевшие свою важнейшую задачу в описании сокровищ отечественных архивных коллекций.
Раннесредневековая история представлена блоком, который
объединил статьи, посвященные кельтской и англосаксонской проблематике. Раздел включает в себя и публикацию сложного источника – «Синода Западного Мунстера».
Еще в прошлых номерах мы начали знакомить читателей с материалами, освещающими историю такого своеобразного средневекового института, как каноникат. О монашестве и о секулярном
духовенстве работ много уже и на русском языке, но каноники,
4

 днако приглашения мы постараемся сформулировать так, чтобы ваше начальО
ство подписало вам заявление на командировку.

От редактора

9

занимавшие особое место в Церкви, явно обойдены вниманием.
Материал А.А. Королева служит дополнением к статье, опубликованной в прошлом году. Анализируемый им документ в какой-то
мере восполняет лакуну в истории лионских каноников, ведь после
многочисленных упоминаний в источниках каролингского периода о них нет почти никаких известий вплоть до их «пробуждения»
в XII в. Особенности «городской» проповеди Ранульфа де Ла Уб­
лоньера, университетского деятеля, секулярного каноника, позднее
ставшего епископом, раскрываются на примере перевода одной из
его проповедей, также публикуемой в данном разделе.
Мы не стали выносить статью нашего постоянного автора
П.В. Лукина в особую «древнерусскую резервацию», коль скоро
речь идет о компаративном исследовании. Господин Великий Новгород, столь знакомый автору, и Светлейшая республика вполне
достойны друг друга и организуют вполне достойную (чтобы не
сказать «релевантную») базу для проведения сопоставлений, касающихся не только их легитимирующей «государственной идео­
логии». Мы надеемся, что в дальнейшим сопоставление городских
республик Запада и Востока Европы продолжится. Ведь эта форма средневекового государственного устройства не менее значима, чем, скажем, форма монархическая. Аналитический материал
С.К. Цатуровой, приводимый в том же разделе, убеждает, что нашим медиевистам, к счастью, не свойствен телеологизм, которого
можно было ожидать на конференции, посвященной теме происхождения l’État moderne. В равной степени важно учитывать самобытность всех видов организации средневекового общества –
монархий наследственных и выборных, композитарных, уний,
республик, союзов, конфедераций, ни одну из форм нельзя назвать
тупиковой.
Несколько неожиданно в нашем номере собрался наш собственный бестиарий. И лошади скандинавских «прядей», и собака
по имени Канис, прославленная Альберти, оказываются включены в человеческую историю, позволяют нам узнать нечто новое
о средневековом обществе.
И, наконец, статья М.А. Астахова помещена нами в рубрику
«Мастерская историка» не столько из-за сложности толкования
текстов (хотя и легкими их трудно назвать), но из-за широты материала, привлеченного автором к его увлекательному расследованию. Эта статья достойна стать пособием по вспомогательным
или, как сейчас принято говорить, специальным историческим дисциплинам.

10

П.Ю. Уваров

Напоминаю, что статьи, рецензии и другие материалы и отклики можно присылать по адресам: revue.srednie.veka@gmail.com
и 119334 Москва, Ленинский проспект, д. 32а, Институт всеобщей
истории РАН, редакция журнала «Средние века».
Наш подписной индекс – 18969. Журнал «Средние века»
и другие книги можно приобрести в издательстве «Наука» (телефон (495) 334-76-79, факс (495) 334-98-59).
Адрес сайта журнала – www.srednieveka.ru
П.Ю. Уваров*

* Павел Юрьевич Уваров – доктор исторических наук, член-корреспондент
РАН, руководитель Отдела западноевропейского Средневековья и раннего
Нового времени ИВИ РАН, профессор Школы исторических наук факультета
гуманитарных наук НИУ ВШЭ, ведущий научный сотрудник Лаборатории социальных исследований Центра фундаментальных исследований НИУ ВШЭ
(г. Москва). E-mail: revue.srednie.veka@gmail.com.

MEMORIA

ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА НИКОЛАЕВИЧА МАЛОВА
Ушел из жизни Владимир Николаевич Малов.
Нам еще предстоит осознать всю тяжесть этой потери для каждого из нас и для науки в целом, оценить весь масштаб многогранного творчества этого выдающегося ученого.
Владимир Николаевич всегда удивлял окружающих энциклопедической глубиной своих познаний, оригинальным стилем критического мышления, безупречностью своей научной репутации. Он был
учеником двух ярких, но столь непохожих историков – Б.Ф. Поршнева и А.Д. Люблинской. С первым его роднит широта кругозора,
смелость и нетривиальность мысли, со второй – страстная любовь
к архивному поиску, подчеркнутое уважение к источнику, четкость
во всех, даже самых мелких деталях. Но при этом Владимира Николаевича отличала абсолютная самостоятельность, он никогда не
причислял себя к какой-нибудь школе или к направлению. Характерная черта его научного стиля – стремление браться за неразрешимые
задачи и вместе с тем – стремление придать наблюдаемым явлениям
системный характер, не жертвуя при этом яркими жизненными деталями. Это проявилось в основных его книгах.
Учебников по латинской палеографии немало, есть и исследования по истории «современного» французского письма (конец XVII–
XIX в.), но В.Н. Малов, обобщив свой палеографический опыт,
взялся описать эволюцию письма в переходный период XV – начала XVIII в., который характеризовался исследователями как «хаотический». Не имевший возможности в 70-е годы работать во французских архивах, он с честью справился с этой задачей. Его книга
«Происхождение современного письма» предлагает классификацию
французских почерков и стилей, связывает их с определенными типами документов, раскрывает пружины эволюции письма и вместе с тем служит незаменимым пособием тем, кто дерзнет работать
с французскими документами этой эпохи.
Вспоминая начало своей работы над монографией о Кольбере,
Владимир Николаевич цитировал слова Суворова, что на штурм,
равный Измаильскому, можно решиться только один раз. Такое немыслимое нагромождение историографических стереотипов, крайне противоречивые оценки Кольбера современниками и историками
и к тому же необъятное многообразие направлений кипучей деятельности генерального контролера финансов! Но В.Н. Малов блес­
тяще справился и с этими трудностями – Жан-Батист Кольбер и его

12

П.Ю. Уваров

политика предстают в целостном единстве при всей своей противоречивости. Помогло автору здесь не только блестящее знание
источников и умение разгребать историографические завалы, но
и владение математическими методами исследования – его анализ
складывания хлебного рынка во Франции до сих пор остается непревзойденным шедевром отечественной экономической истории.
История Фронды по праву считалась еще более запутанной, чем
судьбы Кольбера и кольбертизма. Одних лишь «мазаринад» сохранились многие тысячи (немалая часть из них – в российских библио­
теках), не говоря уже о сотнях политических трактатов, мемуаров
и донесений. К противоречиям богатой французской историографической традиции добавлялись и особенности отечественной ситуации – несколько волн советских дискуссий об абсолютизме могли надолго отбить охоту теоретизировать на этом поистине минном
поле. Но без теоретического осмысления разбираться в хитросплетениях борьбы Мазарини с его многочисленными противниками не
представлялось для В.Н. Малова возможным. Вновь ему удается создать «порядок из хаоса», предпослав своей «Парламентской Фронде» четкое и непротиворечивое определение абсолютизма, предложить его периодизацию, дать характеристику абсолютистской
доктрины, обрисовать основные параметры функционирования государственных учреждений. И тогда в Парламентской Фронде проступает внутренняя логика. Не случайно эта книга была удостоена
премии французского посольства как лучшее исследование по истории Франции.
Владимир Николаевич «назначил» себя ответственным за судьбы коллекций французских документов в Москве – в РГАДА и в Отделе письменных источников ГИМ. Но «Происхождение письма»
и «Кольбер», и «Фронда» лишь в малой степени опирались на источники, хранящиеся в российских архивах. Самым главным критерием
ценности историка Владимир Николаевич считал его работу с источниками, желательно – с неопубликованными. Поэтому последнюю
из работ В.Н. Малова – «Орлеан и его окрестности в XVI–XVII веках» – с полным основанием можно назвать книгой его мечты. Она
полностью написана на основе неопубликованных источников – коллекции нотариальных актов, оказавшейся в фондах ГИМ и тем самым избежавшей участи всех орлеанских документов, погибших
во время бомбардировки 1940 г. Владимиру Николаевичу удалось
поднять серьезные проблемы, относящиеся к природе земельной
собственности, форме ипотечного кредита, системе наследования
в крестьянских семьях.

Памяти Владимира Николаевича Малова

13

В.Н. Малова ценили зарубежные историки, особенно те, кто
были ориентированы на работу в архивах. Его статьи в журнале «Библиотека Школы хартий», в которых рассказывалось о хранящихся у нас интересных документах по истории Франции, привлекали
большое внимание. О нем с благодарностью отзывались все, кому
приходилось обращаться к нашим архивам – при работе над изданием каталога актов Генриха II, при подготовке публикаций писем
кардиналов Жана Дю Беле и Жоржа Арманьяка, при работе над актами Парижского парламента. Владимир Николаевич вообще был
щедр на помощь. Многие из нас, отдав свою рукопись ему на прочтение и получив ее обратно, с удивлением обнаруживали, что он
пересчитал все таблицы и везде карандашом проставил свой результат, с точностью до третьего знака за запятой. Все, кому доводилось
работать с его текстами для «Истории Европы» или для «Всемирной
истории», помнят удивительную ясность и четкость его стиля, его
тексты не надо было перепроверять, зато практически невозможно
было сокращать, поскольку в них не было ничего лишнего.
Можно много говорить о великолепной работе Владимира Николаевича как рецензента, редактора, комментатора. Думается, многие
новые грани его таланта будут раскрыты, когда выйдет посмертное
издание Владимира Николаевича «Франция в России», которую он
рассматривал как свое научное завещание.
Мы же помним Владимира Николаевича как заинтересованного
участника издания нашего журнала. Он занимал важнейшую должность ученого секретаря «Средних веков» в один из самых интересных и самых драматичных моментов истории этого издания – с 1970
по 1975 г. Его возвращение в состав редакционного совета обновленного журнала «Средние века: Исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени» в 2007 г. было большой удачей
и счастьем для нас. Остается надеяться, что порадовало оно и Владимира Николаевича, старавшегося не пропускать заседаний и неизменно внимательно знакомившегося с материалами редакционного портфеля, испещрявшего поля рукописей своими карандашными
пометками бисерным почерком. Владимир Николаевич был членом
редколлегий и других изданий, в частности «Одиссея», причем входил в ее состав со дня основания. Но он не причислял себя к какому-то конкретному направлению. Для историка, по его мнению,
главным должен быть девиз Ибсена – «Быть самим собой». И этому
девизу он следовал до конца.
П.Ю. Уваров

УДК 930(47)“19”:: Е.В. Бернадская

Н.Б. Срединская*
К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Е.В. БЕРНАДСКОЙ
DOI: 10.7868/S0131878019010021

17 марта 2018 г. исполнилось 100 лет со дня рождения Елены
Викторовны Бернадской. Это событие было отмечено докладами на
заседаниях Депо манускриптов в Российской национальной библио­
теке 16 марта и на Чтениях памяти О.А. Добиаш-Рождественской
в СПб институте истории РАН 22 июня этого года. Для молодых
исследователей-медиевистов это имя остается в тени, становит­
ся почти неизвестным по сравнению с именами ее современников,
сотрудников, друзей и коллег – В.И. Рутенбурга, А.Д. Люблинской,
Е.Ч. Скржинской, Л.М. Баткина, несмотря на выдающийся вклад
этого замечательного ученого в развитие отечественной итальяни­
стики, в источниковедение, несмотря на ряд работ, посвященных
ей1, и в этом видится определенная несправедливость.
Елена Викторовна росла в семье известного историка Виктора
Николаевича Бернадского2, это во многом определило ее жизненный
путь. Она с теплом и благодарностью вспоминала детские годы с по­
ездками в Теберду, внимание и поддержку отца в ее занятиях исто­
рией в молодые годы. В июне 1941 г. она закончила исторический
факультет Ленинградского университета, защитив дипломную рабо­
ту «Тирания Каструччо Кастракани в Лукке XIV в.». С октября 1941
по март 1942 г. работала преподавателем одной из школ Ленинграда,
* Наталия Брониславовна Срединская – кандидат исторических наук, старший
научный сотрудник Научно-исторического архива Санкт-Петербургского инс­
титута истории РАН, преподаватель НИУ ВШЭ. E-mail: sredinska@yandex.ru.
1
 К 80-летию Е.В. Бернадской // Бюллетень Всероссийской ассоциации медие­
вистов и историков раннего Нового времени. М., 1998. № 9. Подп.: Б.К.; Каганович Б.С. Памяти Елены Викторовны Бернадской // Средние века. 2005.
Вып. 66. С. 299–301; Вольфцун Л.Б. Бернадская Елена Викторовна // Сотруд­
ники Российской национальной библиотеки – деятели науки и культуры: Био­
графический словарь. СПб., 1995. Т. 4. С. 102–104; Кондратьев С.В. Письма
Е.В. Бернадской Б.Ф. Поршневу // Средние века. 2012. Вып. 73 (3–4). С. 32–46.
2
 Виктор Николаевич Бернадский (1890–1959), с 1924 г. преподаватель Ленин­
градского Педагогического института им. Герцена (1928 г. – доцент; 1955 –
профессор), известный специалист по истории древней Руси. Одним из своих
учителей называл Виктора Николаевича акад. А.А. Фурсенко и высоко ценил
его.

К 100-летию со дня рождения Е.В. Бернадской

15

в марте 1942 вместе с родителями была эвакуирована в Кисловодск,
захваченный немцами в августе того же года3.
Весной 1944 г. Елена Викторовна поступила в аспирантуру Мос­
ковского областного педагогического института по кафедре истории
Средних веков, осенью 1945 г. она перевелась в аспирантуру ЛГУ. Ее
научным руководителем стал проф. М.А. Гуковский4. Эти годы были
наполнены напряженной работой над диссертацией «Возникновение
синьории в Ферраре» (эту тему Е.В. разрабатывала всю жизнь, имен­
но это и принесло ей наибольшую известность) и радостью встреч
и общения с коллегами и единомышленниками. Перед молодой ис­
следовательницей стояла непростая задача: раскрыть тему, ранее
практически не исследованную не только в России, но и за рубе­
жом. Вот отрывок из ее письма Б.Ф. Поршневу от 2 января 1947 г.5:
«С источниками я все-таки не оказалась, вопреки мрачным предчув­
ствиям, в трагическом положении. Кроме хроник у меня имеются
статут Феррары XVI в., который сейчас буквально штудирую, т.к.
это “томик” в 650 стр. латыни, юридические термины которой часто
очень трудно перевести. Но для социально-экономического разви­
тия Феррары это даст большой материал и этим никто не занимался
и в Италии. Кроме того, в архиве Института истории6 я нашла нео­
публикованные документы, относящиеся к Ферраре… С литерату­
рой хуже, многого нет, но по социально-экономическому развитию
Феррары вообще работ совсем нет»7. Диссертация была защищена
в ЛГУ в 1949 г. Необходимо здесь отметить, что после окончания
аспирантуры в 1947 г. Е.В. Бернадская по распределению попала
в Смоленский педагогический институт, и работа в Смоленске, где
библиотеки были далеко не так богаты, как в Москве и Ленингра­
де, мало способствовала завершению диссертации. Остается пора­
жаться таланту и упорству молодой исследовательницы, за корот­
кий срок подготовившей зрелую работу, которая не утратила своего
значения и актуальности до сих пор. Забегая вперед, можно сказать,
что ее диссертация легла в основу глав о синьории для знаменитой
Вольфцун Л.Б. Бернадская Елена Викторовна. С. 102.
 Там же. С. 102–103. Гуковский Матвей Александрович (1898–1971) – историк
итальянского Возрождения, автор многочисленных исследований по культуре
и политической истории ренессансной Италии.
5
 Поршнев Борис Федорович (1905–1972) – известный историк и социолог.
6
 Ленинградское отделение Института истории АН СССР (ЛОИИ). В настоящее
время Санкт-Петербургский институт истории РАН (СПбИИ РАН).
7
Кондратьев С.В. Письма Е.В. Бернадской Б.Ф. Поршневу. С. 35–36.
3
4

16

Н.Б. Срединская

истории Италии, вышедшей в 1970 г. и опубликованной также
и в Италии в переводе на итальянский язык8.
Е.В. Бернадская оценивала синьорию как устанавливавшуюся
почти повсеместно в Италии, начиная с середины XIII в., едино­
личную и передаваемую по наследству, фактически монархиче­
скую власть. Она называла синьорию специфически итальянской
формой правления и подчеркивала, что при отсутствии централь­
ной власти в Италии перед синьориями стояла задача осуществить
местную, региональную централизацию9. Именно синьории при­
надлежала, как утверждала исследовательница, значительная роль
в объединении разнообразных и дробных владений Северной
и Средней Италии ко второй половине XV в. в несколько террито­
риальных государств. Вопрос о синьории, по мнению Е.В. Бернад­
ской, – прежде всего вопрос об итальянской государственности10.
Эта точка зрения поддерживается авторитетными современными
исследованиями11.
Занимаясь жизнеописанием ученого, нельзя миновать важней­
шей характеристики: его отношения к своим учителям. Елена Викто­
ровна чтила своих учителей, была благодарна М.А. Гуковскому, кото­
рый спас защиту ее диссертации12, но более всего ее признательность
 ернадская Е.В. Политический строй итальянских государств: Синьории
Б
и принципаты // История Италии. М., 1970. Т. 1. С. 295–346. Перевод на ита­
льянский язык: Bernadskaya E.V. Il regime politico dell’Italia settentrionale e
centrale dal XIII al XV secoli: Le signorie e i principati // Storia d’Italia. Milano,
1979. Vol. I. P. 287–339.
9
Бернадская Е.В. Политический строй. С. 299.
10
 Там же. С. 295–296.
11
 О тенденции «локальной централизации», сосредоточения полноты власти
в одних руках в рамках территориальных или будущих национальных обра­
зований в Западной Европе позднего Средневековья см.: Юсим М.А. «Ренес­
сансное государство» и социальные процессы // Всемирная история. М., 2012.
Т. 2: Средневековые цивилизации Запада и Востока. С. 730.
12
 Об этом пишет А.Х. Горфункель: «Состоялась защита кандидатской диссерта­
ции аспирантки М.А. Гуковского Елены Викторовны Бернадской, речь в ней
шла о феррарской синьории. Председательствовал на Ученом совете Н.К. Кор­
натовский, незадолго до этого сменивший В.В. Мавродина на посту декана.
Ведущий оппонент О.Л. Вайнштейн допустил неосторожность: говоря о сти­
листических погрешностях в диссертации, он привел неудачный оборот – там
было сказано, что в фашистской Италии подвергался гонениям не только марк­
сизм, “но и другие прогрессивные течения в науке”. Бдительный слух нового
декана уловил идеологический вызов. Лицо его налилось кровью от возмуще­
ния и злобы. Он немедленно приостановил защиту. Напрасно оппонент пы­
тался объяснить, что речь идет только о не вполне удачном выражении. И тут,
в общем замешательстве, выступил Матвей Александрович. Не опасаясь
8

К 100-летию со дня рождения Е.В. Бернадской

17

и любовь были обращены к А.Д. Люблинской, ставшей ее настав­
ницей и близким другом. Еще студенткой, в 1938 г. Е.В. Бернадская
посещала семинар по палеографии, который вела А.Д., но сблизи­
лась с ней и стала ее «настоящей», любимой ученицей в годы аспи­
рантуры (1945–1947)13.
Возвращение в Ленинград состоялось в 1955 г., тогда начинается
большой, плодотворный этап жизни Елены Викторовны – ее работа
в Отделе рукописей Государственной публичной библиотеки (ныне
РНБ). Итогом ее работы стали подготовка к изданию Каталога пи­
сем и других материалов западноевропейских ученых и писателей
XVI–XVIII вв. из собрания П.П. Дубровского (совместно с Т.П. Во­
роновой)14, второй части Каталога древнейших латинских рукопи­
сей Публичной библиотеки15, каталогов «Грамоты аббатства СентАнтуан XIII–XVIII вв.»16 и «Итальянские гуманисты в собрании ру­
кописей ГПБ»17.
вошедшего в раж председателя Ученого совета, он твердо объяснил, что
в представленном сочинении автор проявил себя сторонником марксистского
понимания исторического процесса, а не использовал, как это часто бывает,
притянутые к месту и не к месту цитаты из “классиков марксизма-лениниз­
ма” в качестве гарнира. Это приравнивание “священных текстов” к понятиям
кулинарного искусства вызвало веселую реакцию студентов и растерянность
защитников идеологической чистоты. Все это произносилось уверенно, энер­
гично и вместе с тем весело, с неподобающей серьезности момента иронией.
Переломить доброжелательное отношение ученой части Ученого совета ново­
му руководителю идеологической жизни факультета не удалось, и диссерта­
ция “прошла” очевидным большинством голосов (не помню, были ли голоса
“против”, или декан смирился с волей участников заседания)». См.: Горфункель А.Х. Моя школа, мои университеты // Судьба, учителя, Италия: Мемуары
историков / под ред. А.А. Сванидзе. М., 2009. С. 131. (Из истории отечествен­
ной медиевистики. Приложение к журналу «Средние века»; Вып. 4.) Цит. по:
Кондратьев С.В. Письма Е.В. Бернадской Б.Ф. Поршневу. С. 35–36.
13
Бернадская Е.В. Воспоминания и размышления об Александре Дмитриевне
Люблинской // Западноевропейская культура в рукописях и книгах Российской
национальной библиотеки. СПб., 2001. С. 128–129.
14
 Каталог писем и других печатных материалов западноевропейских ученых
и писателей XVI–XVIII вв.: Из собрания П.П. Дубровского / сост. Е.В. Бер­
надская и Т.П. Воронова. Л., 1963.
15
 Каталог создавался в конце 1920-х О.А. Добиаш-Рождественской при уча­
стии В.В. Бахтина: Добиаш-Рождественская О.А. Древнейшие латинские ру­
кописи Гос. публичной библиотеки: Каталог / подг. к печати Е.В. Бернадская
и Т.П. Воронова. Л., 1965. Ч. 2.
16
 Грамоты аббатства Сент-Антуан XIII–XVIII вв.: Каталог / сост. Е.В. Бернад­
ская. Л., 1979.
17
 Итальянские гуманисты в собрании рукописей Гос. публичной библиотеки /
сост. Е.В. Бернадская. Л., 1981.

18

Н.Б. Срединская

В Публичной библиотеке Е.В. Бернадская работала также над
материалами по истории Франции из фондов Рукописного отдела.
Это публикация и перевод документов по истории гражданских войн
во Франции 1561–1563 гг.18; по истории внешней политики Фран­
ции 1547–1548 гг.19; документов, касающихся внутренней политики
французского абсолютизма 1633–1649 гг.20 С 1969 г. она была вклю­
чена в группу по подготовке к изданию Корпуса читательских помет
Вольтера21.
Е.В. Бернадская участвовала во многих направлениях рабо­
ты Рукописного отдела, но наибольшее, поворотное влияние на ее
судьбу оказала подготовка научного описания архива венецианского
филолога и издателя Анджело Калоджера (1699–1768). Эта работа
началась в 1960 г.; Елена Викторовна осуществила ряд публикаций
материалов фонда22 и была включена в советско-итальянскую ко­
миссию по изданию переписки Калоджера23. Работа над описани­
ем этого фонда привела к обнаружению в нем писем феррарского
ученого, поэта и клирика Джироламо Баруффальди (1675–1755)24.
В 1976 г. Е.В. Бернадская по приглашению итальянских ученых
приехала с докладом на конференцию, посвященную Баруффаль­
ди, в тот самый город Ченто, церковь которого в качестве архипре­
свитера (archiprete) он возглавлял с 1729 г. до самой своей смерти
в 1755 г.25 Конференция была организована кругом исследователей,
представителей делового мира, и просто патриотов своей малой
родины, сплотившимся вокруг священника и ученого монсиньора
 Документы по истории гражданских войн во Франции: 1561–1563 гг. / под ред.
А.Д. Люблинской. М.; Л., 1962.
19
 Документы по истории внешней политики Франции 1547–1548 гг. / под ред.
А.Д. Люблинской. М.; Л., 1963.
20
 Внутренняя политика французского абсолютизма 1633–1649 гг. / под ред.
А.Д. Люблинской. М.; Л., 1966.
21
Вольфцун Л.Б. Бернадская Елена Викторовна. С. 104.
22
Бернадская Е.В. Архив венецианского издателя Анджело Калоджера (XVIII в.)
в Ленинграде // Россия и Италия. М., 1968. С. 51–56; Eadem. Le lettere di
Girolamo Baruffaldi ad Angelo Calogera // Atti e Memorie della Deputazione
Provinciale Ferrarese di Storia Patria. Serie 3. Ferrara, 1973. Vol. 13. P. 223–245.
23
Вольфцун Л.Б. Бернадская Елена Викторовна. С. 102–103.
24
 Елена Викторовна любила вспоминать об одном из писем Баруффальди, ко­
торым он предупреждал адресата о внезапном приезде епископа и о гряду­
щем переходе от обычных занятий его круга искусствами и поэзией к молитве
и богословским рассуждениям: «Прощайте, музы! Прощай, радость!».
25
 П о материалам доклада была опубликована статья: Bernadskaya E.V.
Corrispondenza tra Girolamo Baruffaldi e Angelo Calogera // Girolamo Baruffaldi
(1675–1755). Cento, 1977. P. 593–604.
18

К 100-летию со дня рождения Е.В. Бернадской

19

Сальваторе Бавьеры, который, как и Баруффальди, более 30 лет за­
нимал место archiprete Ченто и стоял в центре не только церковной,
но и научной, и культурной, и общественной жизни города. В этом
кругу Елена Викторовна была принята как дорогой, близкий друг;
эта дружба, особенно связывавшая ее с ученым и священником до­
ном Витторио Вентури, верными соратницами монсиньора Бавьеры
синьориной Олиндой Тамбурини, синьориной Анной-Леной Кри­
стофори, продолжалась до конца их дней.
Внушительны итоги работы Елены Викторовны в РНБ, особен­
но может оценить их тот, кто занимался исследованием, описанием
и публикацией западноевропейских рукописных источников. Пора­
жает то, что одновременно с этим она вела работу еще в нескольких
направлениях.
Начиная с 1956 г. Е.В. Бернадская активно сотрудничала с ка­
федрой истории Средних веков ЛГУ: вела спецсеминары, читала
лекции по теме «История архивного дела в СССР и странах Запад­
ной Европы», руководила работой аспирантов26. С этого же времени
и до конца ее жизни продолжалось постоянное, эффективное и пло­
дотворное сотрудничество с Ленинградским отделением института
истории (ЛОИИ). Елена Викторовна входила в группу по изучению
истории Италии на основе ЛОИИ, была постоянной участницей ра­
боты Ученого совета, когда обсуждались вопросы, касавшиеся исто­
рии Западной Европы, была рецензентом многих публикаций, под­
готовленных Отделом всеобщей истории. Она много занималась
в Архиве ЛОИИ, и материалы Западноевропейской секции Архива
легли в основу целого ряда ее исследований и публикаций по исто­
рии Северной Италии27.
Исследование материалов Феррары и ее округи XIII–XVI вв. пока­
зало наличие свободной купли-продажи земли, занимавшей все боль­
шее место среди сделок этого времени, и широкого распространения
26
27

Вольфцун Л.Б. Бернадская Елена Викторовна. С. 103.
 См. Bernadskaia E. L’impositione di tributi ai contadini dell’Italia settentrionale
nei secoli XV e XVI // Studi in onore di Armando Sapori. Milano, 1957. P. 791–
805; Бернадская Е.В. Из истории итальянского крестьянства XIV–XVI вв.
(по материалам Архива ЛОИИ АН СССР) // Средние века. 1958. Вып. 11.
С. 109–114; Она же. Из истории сельских коммун Моденской провинции //
Средние века. 1959. Вып. 14. С. 28–46; Она же. К истории аграрных отноше­
ний в Северной и Средней Италии XIV–XVI вв. (по материалам провинций
Модены и Феррары) // Из истории трудящихся масс Италии. М., 1959. С. 179–
199; Она же. К вопросу о социальных истоках Возрождения в локальных цен­
трах Северной и Средней Италии // Культура Возрождения и Средние века.
М., 1993. С. 18–31.

20

Н.Б. Срединская

новых договоров, связывавших землевладельца и свободного тру­
женика: арендатора или наемного работника. Важно то, что такие
договоры закрепляли защиту прав обеих сторон, а не только соб­
ственника земли или работодателя. Само появление договорных от­
ношений такого рода стало возможным благодаря освобождению
крестьянства от личной зависимости. Для Е.В. Бернадской это по­
служило основой для выводов о развивавшихся рыночных отноше­
ниях в Феррарезе той эпохи. Эти работы Елены Викторовны стали
весомым вкладом в дискуссию об оценке сущности экономических
и социальных преобразований в итальянской деревне XII–XIV вв.,
или, иначе говоря, о «раннекапиталистических отношениях»
в Италии28.
В трудах Е.В. Бернадской в качестве доказательства отмечено
все расширявшееся в практике Феррары число новых видов дого­
воров аренды земли и скота. Это договоры краткосрочной аренды
земли; сочида (аренда скота, где арендной платой служит половина
или другая определенная доля продуктов животноводства); зоати­
ка (или югатика, гловатика – аренда рабочего скота)29. Особое ме­
сто в ее работах занимала медзадрия, испольщина – аренда земли,
где арендной платой служила половина или другая определенная
доля всего, что получено медзадро от арендованной им земли. Под­
тверждая правоту Е.В. Бернадской, следует особо отметить свиде­
тельство того, что этот договор служил установлению отношений
нового типа, соответствовал рыночным отношениям: медзадрия
до сих пор сохраняется30, правда, с введением некоторых измене­
ний и положений, обеспечивающих социальную защиту медза­
дро, в современном праве Италии31. Отрадно видеть, что и в этом
 Началом дискуссии послужил выход книги В.И. Рутенбурга «Очерк из исто­
рии раннего капитализма в Италии» (Рутенбург В.И. Очерк из истории ран­
него капитализма в Италии. М.; Л., 1951). Оппоненты концепции В.И. Ру­
тенбурга (А.Н. Чистозвонов, Л.А. Котельникова и др.) отрицали развитие
раннекапиталистических отношений в североитальянской деревне XIII–
XIV вв. Рассмотрение материалов, в том числе рукописных, по истории Фер­
рары привело Е.В. Бернадскую к иной точке зрения, близкой к воззрениям
В.И. Рутенбурга.
29
Бернадская Е.В. К истории аграрных отношений в Северной и Средней Ита­
лии XIV–XVI вв. (по материалам провинций Модены и Феррары) // Из исто­
рии трудящихся масс Италии. М., 1959. С. 179–199; Она же. Из истории сель­
ских коммун Моденской провинции // Средние века. 1959. Вып. 14. С. 28–46.
30
 Елена Викторовна Бернадская с удовольствием рассказывала об одном из яр­
ких впечатлений от ее поездки в Италию – знакомстве с медзадро одной из ее
подруг, проф. Душки Аврезе.
31
 Mezzadria // Enciclopedia del Diritto. Garzanti, 2001. P. 826.
28

К 100-летию со дня рождения Е.В. Бернадской

21

позиция Е.В. Бернадской находит поддержку в новейшей отече­
ственной историографии32.
Работы Е.В. Бернадской посвящены также и тем отдаленным от
центра местам феррарской округи, где сохранялись прежние отно­
шения подчинения сельского населения их феодальным сеньорам.
Это показано автором на примере исследования протестов крестьян
Гомболы, Сан Мартино, Кассани и Палаведжо против притязаний
их сеньоров, графов Чези, на увеличение барщины и иных тягот33.
Исследование сложного переплетения в аграрной сфере города и его
округи, Феррарезе, однако, приводит автора к выводам о преоблада­
нии новых, рыночных отношений в округе Феррары.
В сотрудничестве с ЛОИИ появилась, как представляется, одна
из основных работ Е.В. Бернадской: публикация книги-протокола
феррарского нотария Беллино Прегостини 1484–1486 гг. из Архива
ЛОИИ34 и большой вступительной статьи к этой публикации в сбор­
нике «Итальянские коммуны XIV–XV веков»35. Следует подчер­
кнуть здесь, что для автора этой статьи, неоднократно обращавше­
гося к этому труду Е.В. Бернадской, эта ее публикация всегда имела
особое значение, стала образцом и основой для работы с источни­
ками. Причиной этого является не только то, что книга-протокол
Прегостини относится к истории Феррары, исследованию истории
которой посвятил себя, вслед за Е.В. Бернадской, автор, но и то, как
внимательно и скрупулезно, всесторонне, проанализирован актовый
материал и как много такое исследование дает для понимания свое­
образия развития средневекового итальянского города.
Е.В. Бернадская высоко оценивала исследования, построенные
на изучении актового материала. «Только изучение нотариального
акта, как документа, отражающего практику экономической и соци­
альной жизни, может дать истинную картину развития итальянского
 «Распространение рыночных отношений в сельском хозяйстве некоторых
стран, например, в Италии, вело к формированию двух больших классов:
землевладельцев и наемных работников». Юсим М.А. «Ренессансное госу­
дарство» и социальные процессы. С. 733.
33
Bernadskaia E. L’impositione di tributi ai contadini dell’Italia settentrionale nei
secoli XV e XVI // Studi in onore di Armando Sapori. Milano, 1957. P. 791–
805; Бернадская Е.В. Из истории итальянского крестьянства XIV–XVI вв.
С. 109–114.
34
 Книга-протокол нотария Беллино Прегостини 1484–1486 гг. Феррара / публ.
Е.В. Бернадской // Итальянские коммуны XIV–XV веков: Сборник документов
из Архива ЛОИИ АН СССР / под ред. В.И. Рутенбурга. М.; Л., 1965. С. 256–347.
35
Бернадская Е.В. Феррара и ее сельский округ (по книге нотария Беллино Пре­
гостини) // Итальянские коммуны XIV–XV вв. С. 237–255.
32

22

Н.Б. Срединская

города и деревни, которую лишь схематически и приблизительно на­
мечают статуты и другие законодательные памятники»36, – писала
она, и автор данной работы, продолжая изучение истории Феррары
по нотариальным актам, всецело разделяет это мнение.
Это был воистину громадный труд, потребовавший от Елены
Викторовны немало времени и напряжения сил, и иногда она ти­
хонько вздыхала: «Если бы не эта публикация, я могла бы защитить
докторскую…». Что же, это участь многих из тех, кто посвящает
себя исследованию и публикации архивного материала. Однако ее
заслуги получили признание итальянских историков: ее работы пе­
реводились на итальянский язык; а в 1972 г. она была избрана в ка­
честве члена-корреспондента Депутации истории Италии в Ферра­
ре (socio-corrispondente della Deputazione di Storia Patria provinciale
ferrarese). Трудно переоценить вклад Е.В. Бернадской в изучение
истории Италии, поскольку ее работы, высоко оцененные как в Рос­
сии, так и за рубежом, всегда носящие концептуальный характер,
основаны на анализе источников, часто рукописных и впервые вво­
димых в научный оборот.
Елена Викторовна была удивительным человеком. Ее эрудиция
и незаурядный интеллект, ее любовь к Италии, ее деликатность, теп­
лота и сердечность, ее остроумие привлекали к ней многих друзей,
в том числе известных ученых. Молодые коллеги всегда могли рас­
считывать на ее всестороннюю поддержку. В то же время ей были
свойственны прямота, принципиальность и готовность отстаивать
то, что она считала справедливым. Память о ней жива в сердцах ее
друзей и учеников.

36

 Там же. С. 238.

РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПАМЯТНИКИ
БРИТАНСКИХ ОСТРОВОВ

УДК 94(415)“5/8”

Т.В. Шингурова*
«СИНОД ЗАПАДНОГО МУНСТЕРА»:
К ВОПРОСУ О ПОЛИТИЧЕСКОМ УСТРОЙСТВЕ
РАННЕСРЕДНЕВЕКОВОЙ ИРЛАНДИИ
Публикация представляет собой комментированный перевод раннесредневекового ирландского текста, известного как «Синод Западного Мунстера». Речь идет об
одном из важнейших источников по политическому устройству и королевской иерархии в раннесредневековой Ирландии. Текст сохранился в составе одного из самых ранних корпусов генеалогий Ирландии, представленного в манускрипте Laud
Miscellany 610 в Бодлеанской библиотеке в Оксфорде, и датируется приблизительно
началом IX в. В нем описывается заключение соглашения между королем (rí) Мунстера (Южная Ирландия) и правителями небольших туатов1 (rí tuatha), входивших
в состав королевства Мунстер. Перевод сопровождается вступительной статьей
и небольшим глоссарием раннесредневековых ирландских терминов.
Ключевые слова: Ирландия, Мунстер, статус, королевская власть, иерархия королей, туаты, клиентела, генеалогии, «свои и чужие».
DOI: 10.7868/S0131878019010033

«WEST MUNSTER SYNOD»: A CONTRIBUTION TO POLITICAL
STUDIES OF EARLY MEDIEVAL IRELAND
The present publication includes a commented translation of an untitled early medieval
Irish text, known as «West Munster Synod», together with an introduction and a short
glossary of medieval Irish terms. The text is a major source on the political institutions
and the kingship hierarchy in Early Medieval Munster (southern Ireland). It came down
to us as a part of a corpus of early Irish genealogical tracts from MS. Laud Miscellany
610 in The Bodleian Library, Oxford, and dated approximately by the late early ninth
century. It describes the agreement between the king (rí) of Munster and the kings of the
subordinate tuatha of West Munster.
Keywords: Ireland, Munster, status, kingship, tuatha, royal hierarchy, clientship, genealogies, «natives and outsiders».
* Татьяна Владимировна Шингурова – аспирантка кафедры истории Средних
веков исторического факультета МГУ и Абердинского университета (Шотландия). E-mail: t.shingurova@abdn.ac.uk.
1
См. глоссарий в конце статьи.

24

Т.В. Шингурова

Древнеирландский текст, который в историографии принято называть «Синод Западного Мунстера» (West Munster Synod), повест­вует
нам о событиях, имевших место предположительно в VI в. в южной
части Ирландии – Мунстере. Туаты Западного Мунстера: Киаррайге,
Корку Охе, Мускрайге, а также Корко Баскинн, Корко Лойгде, Корко Модруад, Корко Дывне, Корко Три, Обрайге, И Ехах, И Фидгенти, образовали союз (братство)2 во главе с правителем rí туата Киаррайге Луахра, по имени Мак-Арде3 против их короля Лоха Лейн
(на юго-западе Ирландии), Кримтана Одора, который властвовал над
ними «железной рукой», и обратились к королю Кашела, Кримтану
мак Фейдлимиду с просьбой о покровительстве. Гарантами этого союза выступили святые Западного Мунстера, каждый от имени своего
туата: Брендан и Мо Хуту из Ратена от туата Киаррайге, Финан Кам
и Святой Нессан от Корко Дывне, Святой Молуа от Корку Охе, Святой Мо-Лахток4 от Мускрайге, Брендан Биррский от всех Куи­риге,
и Комган мак Да Херда от всех forthúatha5. Заключившие договор
туаты вышли из-под власти короля Лоха Лейн и дали заложников королю Кашела, признав его верховенство. Тот обещал им свободный
статус. Далее в тексте описываются обязательства короля Лоха Лейн
по отношению к Киаррайге и другим зависимым туатам Западного
Мунстера, в случае если те решат вернуться под его власть6.
Чтобы понять, о чем этот текст и какова была цель его создания,
необходимо обратиться к историческому контексту. Мунстер в раннее Средневековье находился во власти Эоганахтов – династических
групп, ведущих свое происхождение от общего эпонимического предка Эогана Мора7. В донорманнскую эпоху можно выделить семь основных ветвей Эоганахтов: Эоганахты Кашел, Айне, Глемдамнах,
Аранн8, Руш Аргад и Лоха Лейн9. Первые три ветви, имевшие общего
 м. примеч. № 64.
С
Мак-Арде можно перевести «сын Арде» или как личное имя «Мак-Арде». Король под таким именем не упоминается в королевских списках. В генеалогиях он также не встречается и появляется лишь в тексте «Синода Западного Мунстера», который интегрирован в генеалогии Эоганахтов, дошедшие до
нас в манускрипте Laud 610. См.: Laud Genealogies and Tribal Histories / Ed.
K. Meyer // Zeitschrift für Celtische Philologie. 1912. Bd. 8. S. 315–316.
4
Св. Лахтан. Мо-Лахток – диминутивная форма.
5
Forthuata можно перевести как «чужие туаты», т.е. туаты неродственные правящему клану, на территории которого они проживали.
6
Подробнее о политическом устройстве Ирландии см.: Byrne F. Irish Kings and
High-kings. Dublin, 2001.
7
Подробнее об Эоганахтах см.: Sproul D. Origins of the Éoganachta // Ériu. 1984.
Vol. 35. P. 31–37.
8
Редко упоминаются в источниках.
9
Byrne F. Irish Kings and High-kings. P. 178.
2
3

«Синод Западного Мунстера»: К вопросу о политическом устройстве…

25

предка – Над Фройха († ок. 490 г.10), сформировали так называемый
«внутренний круг» Эоганахтов на востоке Мунстера11. Согласно ряду
средневековых текстов, в том числе житию Святого Патрика12, «Истории основания Кашела»13, «Коналл Корк и Корко Лойгде»14, «Беседе
старцев»15, только потомки Над Фройха (или его сына, Энгуса мак
Над Фройха) могли претендовать на трон Кашела и на статус короля
Мунстера. Это представление отражено и в «Синоде»: «И как завещал Патрик, не будет другого короля над Кашелом, кроме как из рода
Над Фройха, и он будет утверждать короля для каждого туата Мунстера. И не будет другого короля на Севере, кроме как короля Тары,
и он будет утверждать короля для каждого туата Половины Конна»16.
Династические группы «внешнего круга» контролировали юг
Мунстера (Eóganachta Raithlind или Uí Echach), западное побережье
Ирландии (Eóganachta Locha Lein) и Аранские острова (Eóganacht
Arann). Из них Эоганахты Лоха Лейн были наиболее независимыми и даже враждебными Кашелу17, и как минимум три короля
См. примеч. № 84.
 harles-Edwards T.M. Early Christian Ireland. Cambridge, 2000. P. 535.
C
12
The Tripartite Life of Patrick: With Other Documents Relating to that Saint / Ed.
W. Stokes. L., 1887. Vol. I.
13
The Story of the Finding of Cashel / Ed. M. Dillon // Ériu. 1952. Vol. 16. P. 61–73.
14
Conall Corc and the Corco Luigde / Ed. H. Vernam // Publications of the Modern
Language Association of America. 1947. Vol. 62. P. 887–909.
15
Acallamh na Senórach / Ed. W. Stokes // Irische Texte mit Wörterbuch / Hrsg.
W. Ernst, W. Stokes. Leipzig, 1900. Bd. 1. S. 1–224.
16
«…timaire Pátraic nat bé rí hi Caisiul acht di chlaind Nadfráich 7 armi hé
suidigethar rig for cach túaeth hi Mumain 7 arni bé rí isin túescirt acht rí Temra 7
is hé suidgethar ríg for cach túaith ilLeith Cuind» (Laud Genealogies and Tribal
Histories. S. 315). В приведенном отрывке говорится о том, что к моменту написания текста привилегия занимать трон Кашела, по-видимому, уже закрепилась за внутренним кругом Эоганахтов, или, по крайней мере, о подобном
праве было известно в Мунстере. Этот текст также отражает стремление королей Кашела подтвердить свои права над Западным Мунстером.
17
Враждебность между двумя сильными кланами Мунстера отражена в средневековых источниках. Эоганахты Лоха Лейн обычно упоминаются в источниках как главные антагонисты Эоганахтов Кашел. Эоганахты Лоха Лейн
возводят свой род к Кайпре Луахра, сыну Коннала Корка и дочери короля
пиктов, которая была дана ему в жены во время его изгнания в Шотландии.
См.: Conall Corc and the Corco Luigde. P. 887–909. В тексте «Конал Корк и Корко Лыгде» Коналл изгоняет Кайпре из Кашела на запад за то, что тот убил его
управляющего (rechtraire). В ранних текстах генеалогий описывается сон второй жены Корка в Кашеле, которой приснились четыре щенка. Первого из них
(Над Фройха) она выкупала в вине, второго (Mac Cass) – в эле, третьего (Mac
Brocc) – в молоке, а четвертого (Mac Iair) – в воде. Пятый, который пришел
к ней извне, искупался в крови и терзал ее груди. См.: Corpus Henealogiarum
Hiberniae / Ed. M.A. Ó Brien. Dublin, 1976. P. 195–196.
10
11

26

Т.В. Шингурова

из династии Лоха Лейн упоминаются в источниках как короли всего
Мунстера: Аэд Беннан мак Кримтан († 618 г.)18, Маэл Дуйн мак Аэд
(† ок. 786 г.)19 и Олхобар мак Кинаед († ок. 851 г.)20.
Эоганахты Лоха Лейн занимали обширную территорию на западе Мунстера, в районе современного Килларни. Сфера их влияния
находилась к югу от линии Корк-Лимерик, и de facto в раннее Средневековье они представляли собой крупный союз туатов, независимый от Эоганахтов Кашела, и были самыми опасными соперниками
последних. Во главе стоял «rí Iarmuman» или «rí Locha Lein» (король
Западного Мунстера, король Лоха Лейн). В средневековом тексте
Mór Muman 7 Aided Cuanach meic Ailchine («Мор Муман и смерть
Куана мак Айлхине»)21 описывается война между Аэдом Беннаном, королем Лоха Лейн и Каталом мак Фингеном, королем Кашела. В тексте упоминаются туаты, которые стояли за каждого короля. На стороне Кашела упоминаются туаты Осрайге, Дейси, Эйле,
Мусрайге, Брегойн, Айрхер Фемин и Фир Майге Фене (восточные
echtar-thuatha22). На стороне Лоха Лейн – Киаррайге, Корко Лыгде,
Корко Дывне, Корко Баскин и Корко Модруад, т.е. те туаты, которые
согласно тексту «Синода Западного Мунстера» решили покинуть
Эоганахтов Лоха Лейн. Если основываться на этом свидетельстве,
союзников у Лоха Лейн до определенного времени было не меньше,
чем у Кашела, так что власть короля Кашела над Западным Мунстером могла быть только формальной.
Однако этот баланс сохранялся недолго, и западные Эоганахты
вскоре уступили своим «родственникам» из Восточного Мунстера.
 нналы Тигернаха за 618 г. называют его королем Мунстера. См.: The Annals
А
of Tigernach / Ed. G. Mac Niocaill. P. 173 (опубликовано на сайте CELT: Corpus
of Electronic Texts: A Project of University College Cork [Электронный ресурс] URL: https://celt.ucc.ie (дата доступа: 1.02.2019)). В сводном издании
Т.М. Чарльза-Эдвардса смерть Аэда Беннана упоминается под 619 г. – The
Chronicle of Ireland / Ed. and transl. T.M. Charles-Edwards. Liverpool, 2006.
P. 130.
19
Анналы Инишфаленна называют его королем Мунстера в записи о его смерти
(786 г.). См.: The Annals of Inisfallen (MS. Rawlinson B. 503) / Ed. S. Mac Airt.
Dublin. 1944. P. 117 (опубликовано на сайте CELT: Corpus of Electronic Texts:
A Project of University College Cork [Электронный ресурс] URL: https://celt.
ucc.ie (дата доступа: 1.02.2019)). В Анналах Ульстера он упоминается как король западного Мунстера – The Chronicle of Ireland. P. 249.
20
Упоминается в Анналах Инишфаллена как король Кашела (851 г.). См.: The
Annals of Inisfallen. P. 131. См. также: The Chronicle of Ireland. P. 249.
21
Mór Muman 7 Aided Cuanach meic Ailchine / Ed. and transl. T.P. Nolan //
Proceedings of the Royal Irish Academy. 1912–1913. Vol. 30. P. 261–282.
22
То есть forthuatha. См. глоссарий.
18

«Синод Западного Мунстера»: К вопросу о политическом устройстве…

27

Их падение, скорее всего, напрямую связано с событиями, описываемыми в «Синоде Западного Мунстера», а именно с их конфликтом
с Киаррайге Луахра, имевшим место в конце VIII в.23 Вопреки мнению Л. О’Буахала о том, что в тексте описывается реальный конфликт, имевший место между Киаррайге и Лоха Лейн в VI в., «Синод Западного Мунстера» вероятнее отражает усиление зависимого
от Лоха Лейн туата Киаррайге Луахра, и последующее за этим его
восстание против Лоха Лейн. Анналы упоминают битву между Киаррайге и Эоганахтами Лоха Лейн, в которой пал король Эоганахтов24. Исход этой битвы подтвердил выход Киаррайге из-под власти Лоха Лейн. С этого времени короли династии за указанными
выше исключениями более не упоминаются как короли Западного
Мунстера. После смерти короля Мунстера из династии Лоха Лейн,
Маэл Дуйна и его сына Кобтаха († 833 г.)25 титулы rí Iarmuman и rí
Irluachra (король Западного Мунстера) не упоминаются в анналах.
Лишь несколько более поздних правителей носят титул rí Locha
Lein26. И напротив, Киаррайге Луахра все чаще упоминается в хрониках с начала IX в.27 В трактате XII в. «Книга прав», историчность
которого, впрочем, дискуссионна, они упоминаются уже среди данников короля Кашела28.
Исходя из вышесказанного, правомерно предположить, что текст
«Синода Западного Мунстера» описывает реальные политические
события в Мунстере на рубеже VIII и IX вв., а именно продолжающееся усиление Эоганахтов Кашела, выход Киаррайге Луахры изпод власти Лоха Лейн и, как следствие, упадок последних. Этот тезис подтверждает и датировка текста. Фраза: «И не будет ни одного
короля Западного Мунстера над Киаррайге со дней короля Маэла
Дуйна…» свидетельствует, что «Синод Западного Мунстера» не мог
быть написан ранее конца VIII в. К тому же времени (VIII–IX вв.) относится усиление Дейси Туйшкярт (позже известные как Дал Кайс)
на западе Ирландии. Поскольку упоминания об Эоганахтах Лоха
Лейн практически исчезают из анналов в IX в., правомерно предположить, что текст был написан где-то между смертью Маэла Дуйна
Ó Corráin D. Ireland before the Normans. Dublin, 1972. P. 2.
 he Annals of Inisfallen. P. 121.
T
25
The Annals of Inisfallen. P. 127. См. также: The Chronicle of Ireland. P. 290.
26
Ó Buachalla L. Contributions towards the Political History of Munster, 450–800
A.D. // Journal of the Cork Historical and Archaeological Society. 1954. Vol. 59.
P. 78.
27
Ó Corráin D. Ireland before the Normans. Dublin, 1972. P. 3.
28
Lebor na Cert: The Book of Rights / Ed. M. Dillon // Irish Texts Society. Dublin,
1962. Vol. 46. P. 12–13.
23
24

28

Т.В. Шингурова

(† 786 г.) и концом IX в.29 С учетом того, что сражение между Киаррайге Луахра и Лоха Лейн произошло в 803 г., логично датировать
текст post factum, т.е. не ранее 803 г. и не позднее конца IX в. Язык
текста подтверждает эту датировку. Текст написан на позднем древнеирландском языке30 (VIII–IX вв.), что вполне позволяет отнести
его создание к IX в.
Не стоит, однако, забывать, что сами участники «Синода Западного Мунстера» не были современниками политического кризиса
на западе Мунстера. Почти все упомянутые персонажи жили в разное время в период c V по VII в. Как можно понять, современниками друг друга они тоже не были. Между годами смерти Киарана
Клонмакнойского († 548 г.)31 и святого Мо Хуты († 639 г.)32 временной отрезок почти в столетие33. Имена авторитетных святых, скорее
всего, использовались писцом для легитимации договора между королями Кашела и Киаррайге. Фиктивная давность, которую автор
текста старался придать историческим событиям конца VIII – начала
IX в., поместив их в VI в., скорее всего, служила дополнительным
аргументом в пользу свободного статуса Киаррайге Луахры и других
fortuatha от Лоха Лейн, который те получили только в начале IX в.
Некоторые участники «Синода Западного Мунстера» не идентифицированы. Например, король Киаррайге, Мак-Арде не упоминается ни в анналах, ни в генеалогиях, но Арде сын Фидаха встречается в тексте Bethada Náem Nérenn, где он назван «зажиточным
мужем»34. Король Кашела фигурирует в тексте «Синода Западного
Мунстера» как Кримтан мак Фейдлимид. Его отец Фейдлимид мак
Энгус (сын Энгуса мак Над Фройха, крестившего Мунстер) упоминается как король Мунстера (в конце V – начале VI в.) в некоторых
списках королей, а также в «Истории основания Кашела», однако его
сын, Кримтан назван королем Мунстера только в «Синоде Западного Мунстера». Существует версия, что Кримтан мак Фейдлимид из
Эоганахтов Кашел никогда не был королем Мунстера. Но у него
было два двоюродных брата Кримтана, и один из них – Кримтан
Срем, предок Эоганахтов Глемдамнах (одна из ветвей внутреннего
 est Munster Synod / Transl. T. Shingurova // Studia Monastica. 2015. Vol. 57.
W
P. 60.
30
Blair G.D. The Cíarraige Chiefdom Alliance // Eolas: The Journal of the American
Society of Irish Medieval Studies. 2017. Vol. 10. P. 18.
31
The Chronicle of Ireland. P. 98.
32
The Annals of Inisfallen. P. 87.
33
The Annals of Inisfallen. P. 60–61.
34
Bethada náem Nérenn: Lives of Irish saints / Ed. and transl. C. Plummer. Oxford,
1922. Vol. II. P. 45.
29

«Синод Западного Мунстера»: К вопросу о политическом устройстве…

29

круга династии) – был королем Кашела в VI в. Возможно, создатель
текста, живший много поколений спустя после описываемых событий, по ошибке сделал королем «не того Кримтана»35.
Принимая во внимание исторические нестыковки – участников
«Синода Западного Мунстера», живших в разное время, возможную
путаницу с именами королей Кашела и Киаррайге Луахры, можно
предположить, что история «Синода» VI в. была создана в IX в.
и отражала более поздние события в Мунстере рубежа VIII и IX вв.,
а именно упадок Лоха Лейн и утрату ими господства на юго-западе
Ирландии.
Сам текст «Синода Западного Мунстера» дошел до нас без названия в составе ирландского манускрипта XV в., известного как
«Псалтырь Батлера МакРичарда». Рукопись хранится в Бодлеанской библиотеке в Оксфорде – Laud Miscellany 610 (103b22–104a1).
Манускрипт был создан в 1453–1454 гг. по заказу сэра Эдмунда Батлера МакРичарда, графа Оссори36. В коллекции графа, к которой создатели манускрипта имели доступ, наряду с другими рукописями,
ставшими источниками для Laud 610, хранилась ныне утерянная
«Псалтырь Кашела» (X–XI вв.). «Псалтырь Кашела» упоминается
в рукописи Laud Miscellany 610 как источник семь раз. Так, в «Глоссарии Кормака» (116v) переписчик отмечает, что он переписал все,
что нашел «in the old book Saltair Caisil»37. На обратной стороне переплета сохранилось следующее описание манускрипта, сделанное
писцом Талли Конри (Tully Conry) 9 августа 1673 г.:
«This booke is a famous copy of a greate part of Saltair Caisil the
Booke of S. Mochuda of Raithin et Lismore…»
«Псалтырь Кашела» была написана в Мунстере и включала
списки и генеалогии его королей, синхронизмы (тексты, хронологически сопоставляющие события, в том числе правления королей
Ирландии, с событиями мировой истории), агиографические и некоторые другие сочинения, относящиеся к истории Южной Ирландии38. Вероятнее всего, текст «Синода Западного Мунстера» также
содержался в этом манускрипте, поскольку в рукописи Laud 610 он
включен в раздел генеалогий Мунстера, источником которых была
«Псалтырь Кашела».
 yrne F. Irish Kings and High-kings. P. 219.
B
Laud Genealogies and Tribal Histories. S. 292–338.
37
Dillon M. Laud Misc. 610 // Celtica. 1960. Vol. 5. P. 65.
38
Cм.: Jaski B. The Genealogical Section of the Psalter of Cashel // Peritia. 2003–
2004. Vol. 17–18. P. 295–337.
35

36

30

Т.В. Шингурова

«Синод Западного Мунстера» представляет собой редкий источник по политической истории раннесредневековой Ирландии. Вопреки своему названию, он не имеет отношения к каноническому
праву. В рукописи Laud 610 он дан без названия в рубрике Di raind
etir maccu Eilella Fland Bicc («Раздел между сыновьями Айлилля
Флан Бека») (folio 98a1). «Синодом Западного Мунстера» его стали
называть в современной историографии, и на данный момент неизвестно, кто придумал это название. Ясно, однако, что налицо апелляция к изначальному значению этого слова, восходящего к древнегреческому σύνοδος – «собрание», «встреча». Не так давно Б. Гибсон
в своем переводе этого текста назвал его «The Cíarraige Chiefdom
Alliance»39, что, на первый взгляд, более соответствует содержанию
текста. Но, во‑первых, термин «chiefdom», на наш взгляд, требует
отдельного обсуждения, в связи с проблематикой перевода термина
rí как «chief» или, по-русски, «вождь». Во-вторых, мы не согласны
с точкой зрения Б. Гибсона на причину объединения туатов данного альянса. По его мнению, туаты альянса хранили в исторической
памяти общего легендарного предка Мак-Арде, которого он считает
языческим божеством, эвгемеризированным в христианскую эпоху40
(в тексте король Киаррайге Луахры). Эта версия не подтверждается
генеалогиями, которые не упоминают Мак-Арде в этом качестве, но
зато указывают на другого общего и намного более известного предка туатов альянса41 – Фергуса мак Ройха42. По этим двум причинам
мы предпочли придерживаться классического названия этого текста,
под которым он обычно упоминается в историографии43.
 he Cíarraige Chiefdom Alliance. P. 16–32.
T
The Cíarraige Chiefdom Alliance. P. 28.
41
Например, в «Clanna Conchobuir maic Nessa», генеалогии из Laud. Misc. 610,
издание: Laud Genealogies and Tribal Histories / Ed. K. Meyer // Zeitschrift für
Celtische Philologie. 1912. Bd. 8. S. 305; De genealogia Dál Moga Ruith // Ibid.
P. 333–334; генеалогии из Лейнстерской книги (326 g 55–326 I 23), издание:
Corpus Genealogiarum Hiberniae / Ed. M.A. O’Brien. Dublin, 1976. P. 386–387.
42
В передаче ирландских имен собственных мы используем реконструированное древнеирландское произношение, типичное для русских переводов, введенное в практику советским кельтологом А.А. Смирновым. Звук «i» в статье
передается как «й». Например, Fergus mac Róich передается как Фергус мак
Ройх.
43
Ó Buachalla L. Contributions towards the Political History of Munster, 450–800
A.D. P. 67–86; Ó Cróinín D. Early Medieval Ireland 400–1200. London; New
York. Longman, 1995. P. 58–59; Iannello F. Dell’ oblio di un ancestrale monaco
irlandese: Brendano di Birr, detto «il Vecchio»: Finzione, contaminazione o
reductio funzionale? // Studia Monastica. 2015. Vol. 57. P. 25–67.
39
40

«Синод Западного Мунстера»: К вопросу о политическом устройстве…

31

Ирландия испытала на себе минимальное, притом опосредованное, воздействие римской культуры и полностью избежала германского нашествия. Вплоть до прихода викингов здесь сохранялось
свое самобытное политическое устройство и особое право, называемое обычно Brehon law. Корпус трактатов, составляющих Brehon
law, бóльшая часть которых была создана в VII–VIII вв., является
наиболее обширным раннесредневековым европейским сводом правовых текстов. Он ценен также тем, что вошедшие в него тексты
написаны не на латыни, а на народном языке. Проблема в том, что
некоторые историки считают запечатленное в этом своде право искусственным, не применявшимся на практике44. В арсенале историка Ирландии нет племенных или территориальных сводов законов
и королевских указов, так же как документов и сборников юридических формул. При этом исследователи раннесредневековой истории
Ирландии располагают одним из наиболее ранних кодексов средневекового канонического права – Collectio canonum Hibernensis45, написанным на латыни предположительно двумя ирландскими писцами – Рубеном с острова Дайрниш (Ruben of Dairinis) († 725 г.) и Ку
Хумне (Cú Chuimne) с острова Иона († 747 г.). Создание этого свода
относят к 669–748 гг.46 Что касается хронографических источников,
многочисленные ирландские анналы дошли до нас только в поздних редакциях и в явно деформированном виде. Иностранные свидетельства о средневековой Ирландии редки и весьма субъективны
(как, например, сочинения Геральда Камбрийского (конец XII в.)47)
и, как следствие, недостаточно надежны.
Набор источников, имеющихся в распоряжении исследователя
раннесредневековой Ирландии, вообще, очень своеобразен. В его арсенале (помимо правовых трактатов) – королевские зерцала (например, Tecosca Cormaic – «Наставления Кормака»)48, саги, тексты, посвященные деяниям королей (например, «Осада Друм Дамгайре»49,
в котором описывается сражение королей севера и юга Ирландии
 inchy D.A. The Linguistic and Historical Value of the Irish Law Tracts //
B
Proceedings of the British Academy. 1943. Vol. 29. P. 195–227. См. также:
Hughes K. Early Christian Ireland: Introduction to the Sources. L., 1972. P. 41–67.
45
Die Irische Kanonensammlung / Ed. H. Wasserschleben. Leipzig, 1885.
46
Luned Mair D. Isidorian Texts and the Hibernensis // Peritia. 1997. Vol. 11. P. 212.
47
G iraldi Cambrensis Topographia Hibernica et Expugnatio Hibernica / Ed.
J.F. Dimock // Idem. Opera: In 8 vol. L., 1867. Vol. 5.
48
The Instructions of King Cormac mac Airt / Ed. and transl. K. Meyer. Dublin, 1909.
(Todd Lecture Series; 15).
49
Le siège de Druim Damhghaire: Forbuis Droma Damhghaire / Ed. M.-L. Sjoestedt //
Revue Celtique. 1926. Vol. 43. P. 1–123.

44

32

Т.В. Шингурова

и «Основание Кашела», где рассказывается об основании резиденции
королей Мунстера в Кашеле50), жития святых, генеалогии, наконец,
такие тексты, как «Синод Западного Мунстера», который представляет собой своеобразную «хартию» южноирландских туатов, выражение их воли и закрепление их политических статусов и привилегий.
Текст «Синода Западного Мунстера» уникален тем, что в нем
подробно описан договор клиентелы51 между верховным королем
одной из пятин Ирландии и королями туатов, с перечислением их
прав и привилегий в присутствии поручителей в лице значимых святых Мунстера. Несмотря на то что текст был создан намного позже описываемых событий, историки и барды Ирландии, существовавшие как социальный класс вплоть до конца XVII в.52, вероятно,
воспринимали «Синод Западного Мунстера» как достоверное свидетельство о далеком прошлом Ирландии хотя бы потому, что он был
интегрирован в генеалогический корпус, используемый для написания истории Ирландии53.
«Синод Западного Мунстера» также рассказывает о положении
людей forthuatha на территории Мунстера. Именно к этой категории
относятся туаты «Синода». Все они – люди Арайд, ведущие свое происхождение от Ира (Ír), третьего сына Миля из рода Уладов, и все они
туаты севера Ирландии, мигрирующие на юг. Несмотря на то что генеалогии относят их к гойделам, они принадлежат, как и все Улады, к племенам Дайрине, Ивернам или Круитни (пиктам), т.е. к аборигенному
населению Ирландии54. В тексте говорится о даровании им «свободного статуса» (soethuatha) по отношению к королю Кашела с правом
 he Story of the Finding of Cashel / Ed. and transl. M. Dillon // Ériu. 1952. Vol. 16.
T
P. 61–73.
51
Используя этот термин, мы апеллируем не к древнеримской клиентеле, но
к термину «clientship», традиционно применяющемуся в историографии к общественному устройству донорманнской Ирландии, в том числе к отношениям
между ardríg (верховным королем) и rí túath (королем нескольких туатов) или
rí túaithe (королем одного туата). См.: Ó Corráin D. Nationality and Kingship in
Pre-Norman Ireland / Ed. T.W. Moody // Historical Studies XI: Nationality and the
Pursuit of National Independence, papers read before the сonference held at Trinity
College, Dublin, 26–31 May 1975. Belfast, 1978. P. 1–35; Charles-Edwards T.M.
Early Christian Ireland. Cambridge, 2000. P. 520–586.
52
A New History of Ireland: Early Modern Ireland 1534–1691 / Ed. T.W. Moody,
F.X. Martin, F.J. Byrne. Oxford, 2009. P. 510.
53
Ó Corráin D. Irish Origin Legends and Genealogy: Recurrent Aetiologies / Ed.
T. Nyberg, I. Piø, P.M. Sørenen et al. // History and Heroic Tale: A Symposium.
Odense, 1985. P. 69.
54
См.: Thornton D. Kings, Chronologies and Genealogies: Studies in the Political
History of Early Medieval Ireland and Wales. Oxford, 2003. P. 181–226.
50

«Синод Западного Мунстера»: К вопросу о политическом устройстве…

33

выбора суверена и без обязательств выплаты дани: «Вы будете свободны со мной55, и не будет ничьей власти над вами56, разве что по
вашему выбору». Тем не менее, согласно тексту, они дали заложников королю Кашела. В «Книге Прав»57, где, в частности, описываются права и обязанности зависимых туатов по отношению к их королям, все туаты, принявшие участие в «Синоде Западного Мунстера»,
упоминаются в числе данников короля Кашела. В тексте «Синода»
описываются в первую очередь права и обязанности короля Эоганахтов Лоха Лейн по отношению к упомянутым туатам в том случае,
если они решат вернуться под его покровительство. В частности, оговаривается, что Лоха Лейн не может облагать их данью, но король
Лоха Лейн должен выплатить дар (rath) королю Киаррайге ценою
в 28 кумалов.
«Синод Западного Мунстера», наряду с генеалогиями, является ранним примером историографической работы в средневековой
Ирландии, легитимирующей распространение власти «внутреннего круга» Эоганахтов на запад, на территории Лоха Лейн. Этот
источник, один из немногих, проливает свет на отношения династий внутреннего круга Эоганахтов с их сильным противником на
западе, родственным кланом Лоха Лейн. Но самое интересное для
историка в «Синоде Западного Мунстера» – это описание договора клиентелы, прав и обязанностей туатов по отношению к королю.
Поскольку текст был создан до активной стадии скандинавского нашествия в Ирландию, он описывает еще «старый порядок»58 ирландского общества, его традиционные институты, пришедшие в упадок
в результате нашествия скандинавов и концентрации власти в руках
крупных династических групп, таких как Эоганахты, Дал Кайс и Уи
Нейллы. К началу норманнского завоевания в XII в. многие туаты
или королевства раннесредневековой Ирландии, в том числе и некоторые из тех, о ком шла речь выше, исчезли без следа, растворившись в более крупных политических образованиях. Вместе с ними
ушла и необходимость написания текстов, повествующих об их отношениях. Именно поэтому «Синод Западного Мунстера», редкий
текст, описывающий договор клиентелы между туатами Ирландии,
столь важен как исторический источник.
 меется в виду, что они получат свободный статус soerthuatha.
И
В тексте …ní gébthar ar uar cend (не получит над вами власти).
57
Lebor na Cert: The Book of Rights / Ed. M. Dillon. Dublin, 1962. P. 3–45. (Irish
Texts Society; 46).
58
Binchy D. The Passing of the Old Order // Proceedings of the First International
Congress of Celtic Studies / Ed. B. Ó Cuív. Dublin, 1962. P. 119–132.
55
56

УДК 94(415)“5/8”

СИНОД ЗАПАДНОГО МУНСТЕРА
…
Мак-Арде сын Фидаха59 был королем Киаррайге Луахра60 до
моря. Святой Киаран61 был сыном его матери и плотника. МакАрде, Киаран и Брендан потомок Алте62 держали совет. Мо Хуту из
Ратена63 пришел к ним; то был ученый муж.
Сказал [тогда] Киаран Брендану и Мак-Арде, что должны они
заключить братство64 с Корку Охе65 и всеми [людьми] Мускрайге66.
См. примечание № 3.
 иаррайге Луахра (Ciarraige Luachrae) – туат, принадлежавший к КиаррайК
ге, т.е. к людям Киара, сына Фергуса Мак Ройха. Киаррайге Луахра в раннее
Средневековье занимали северную часть территории современного Керри,
откуда и пошло название последнего. На территории Мунстера они упоминаются как forthuatha («внешние люди»), что говорит о том, что генеалогически они не принадлежали к доминирующей в этой пятине династии. Тем не
менее, они обладали свободным статусом. О статусе forthuatha cм.: CharlesEdwards T.M. Early Christian Ireland. P. 548–556.
61
Речь идет о св. Киаране Клонмакнойском († 548).
62
В тексте mac húi Altae. Речь идет о людях Алтрайге (Altraige), из которых происходил Брендан Мореплаватель. Они занимали территорию западнее от Киаррайге Луахра в пределах современного графства Керри и принадлежали к туатам
Киаррайге. По отношению к Эоганахтам они также были forthuatha. Подробнее об Алтрайге см.: O’Corraín D. Studies in West Munster History: Altraighe //
Journal of Kerry Archaeological and Historical Society. 1968. Vol. 2. P. 27–37.
63
Мо Хуту мак Финалл или Мо Хуту Лисморский – мунстерский святой, происходивший из Киаррайге († 14 мая 639). Ему приписывают основание аббатства в Лимерике, а также текст Regula Mochuta Rathin, который представляет
собой свод наставлений для монахов. См.: Anecdota from Irish MSS (XV) / Ed.
K. Meyer // The Gaelic Journal. 1895. Vol. 5. N 12. P. 188.
64
Статья 6593: bráthirse – «brotherliness, brotherhood, kinship, friendship» – Dictionary
of Irish Language. [Электронный ресурс] URL: http://dil.ie/ (дата доступа: 1.02.2019).
65
Еще один туат, проживавший на территории Западного Мунстера в раннее
Средневековье. Согласно другому тексту из рукописи Laud 610 – De quabsis
torchi Corco Che (См.: Laud Genealogies and Tribal Histories. S. 307–309) – Корку Охе пришли в Мунстер во времена Айлилля Фланн Бека (IV в. н.э.) с территории, где сегодня находится озеро Лох-Ней, будучи вынужденными покинуть родные места из-за природной катастрофы (tomaidm – «разлив озера»).
Они заняли территорию Mag Femen на юге Мунстера, но во времена Коналла Корка (ок. 390–410) мигрировали на юго-запад Ирландии, на территорию,
подконтрольную Эоганахтам Лоха Лейн.
66
Мускрайге – народ Cruithni на территории Мунстера, ведущий свое происхождение от Койпре Муск (Cairpre Músc). Мускрайге – туат, родственный Дал Риаде,
ирландской династии, обосновавшейся в Шотландии и распространившей там
гэльскую культуру. Они также генеалогически родственны Corco Baiscinn, еще

59

60

Синод Западного Мунстера

35

«Тяжелое было время под гнетом верховного короля [Западного
Мунстера] и Лоха Лейн».
И было учреждено братство меж туатами, и были там Брендан
и Финан Кам67, Нессан68 из Корку Охе, и Лугайд мокку Охе69, и Лахтан70 из Ахад-Ура71. Брендан Биррский и Комган наследник72 Альве
пришли и заключили вечное братство с этими туатами повсеместно.
И было дано обязательство Бренданом и Мо Хуту из Ратена за Киаррайге, обязательство Финана Кама и Нессана за Корку Охе, и обязательство Молахтоха и его наследника за Мускрайге, и обязательство Брендана Биррского за всех Куриге73, и обязательство Комгана
­главы74 Эмли75 за всех внешних туатов.
одному туату Cruithne, упоминаемому далее в тексте. Генеалогии не подтверждают родство между Эоганахтами и Мускрайге, однако все тексты средневекового
Мунстера подчеркивают особый статус Мускрайге в отношении королей Кашела и ставят короля Мускрайге наравне с королями «внутреннего круга Эоганахтов». Текст «Изгнание Коналла Корка» (The Exile of Conall Corc / Ed. V. Hull //
Publications of the Modern Language Association of America. 1941. Vol. 56. P. 937–
950) объясняет это тем, что король Мускрайге был первым, кто признал Коналла
Корку королем Кашела, т.е. королем всего Мунстера. Текст «Frithfolaid Muman»
(Frithfolaid Muman / Ed. J.G. O’Keeffe // Irish texts. L., 1931. Fasc. I. P. 19) упоминает
обязанность Мускрайге поставлять верховного поэта – оллама ко двору Кашела.
67
Ирландский святой Финан, живший во второй половине VI – начале VII в. Точная дата смерти в анналах не упоминается. Основатель и первый аббат Киннити (графство Оффали). В тексте он выступает в качестве представителя Корку
Охе, что может указывать на его происхождение из этого таута.
68
Св. Нессане († 557). Также упоминается как представитель Корку Охе. Дата
смерти дана по The Chronicle of Ireland. P. 102.
69
Св. Молуа († 609) – основатель и святой покровитель Клуан-Ферта-Мо-Луа.
См.: The Chronicle of Ireland. P. 126.
70
Св. Лахтан (вышеупомянутый Мо-Лахток, в других источниках также упоминается как Лахток, Лахтнейн) из Ахад-Ура. Принадлежал к Мускрайге.
71
Ныне Фрешфорд в графстве Килкенни.
72
Имеется в виду наследник аббата. Здесь речь идет о наследнике св. Альве
(† 527 (AU) или 528 (AI)), аббате Эмли, главного монастыря Эоганахтов в раннее Средневековье – The Chronicle of Ireland. P. 91; The Annals of Inisfallen
(MS. Rawlinson B. 503). P. 69.
73
Неясно, о каком туате или туатах идет речь. Однако в качестве их представителя упоминается Брендан Биррский. В генеалогиях Книги Лекана и генеалогиях Лауда он упоминается среди потомков Фергуса мак Росса (Corpus Genealogiarum Sanctorum Hiberniae / Ed. P. Ó Riain. Dublin,
1985. P. 64). В генеалогиях Фергус мак Росс часто называется Фергусом
мак Ройхом (Fergus m Rosa m. Róig Rodánai) и является ключевой фигурой
в генеалогиях Киаррайге, Арайд и Корко Модруад.
74
В тексте airchinnech – «Name of a monastic office, anglicised erenagh. Administrator
(of ecclesiastical land, monastic estate)». Статья 1719 – Dictionary of Irish Language.
[Электронный ресурс] URL: http://dil.ie/ (дата доступа: 1.02.2019).
75
Скорее всего, речь идет о Комгане мак Да Херда (Comgán mac Dá Cherda),
предположительно аббате Эмли († 641) – The Chronicle of Ireland. P. 142.

36

Синод Западного Мунстера

Святые стали поручителями сего братства между кланами76
до Дня Страшного Суда. Пришел тогда к ним Кримтан Одор77 –
король Западного Мунстера, и сказал: «Правда ли то, что нам надобно защищать наше правление?» Ответил Брендан Биррский:
«Не будет другого короля на этом совете, кроме Царя Небесного
(Rí nime). Не будет другого короля над этими туатами, кроме короля Кашела». Сказали тогда оба Брендана78 Кримтану Одору:
«И не будет ни одного короля Западного Мунстера над Киаррайге
со дней короля Маэла Дуйна79, но Западный Мунстер будет свободен в признании каждого короля Кашела из рода Энгуса Над
Фройха80. И как завещал Патрик, не будет другого короля над
Кашелом, кроме как из рода Над Фройха, и он будет утверждать
короля для каждого туата Мунстера. И не будет другого короля
на Севере, кроме как короля Тары, и он будет утверждать короля
для каждого туата Половины Конна»81.
После этого Мак-Арде и Фурудран82 дали заложников Кримтану мак Деркомнах мак Федлимид83, королю Кашела. Сказал тогда
В оригинале «na cenéla» – «клан».
 римтан Одор. Это имя не упоминается в «королевских списках». Л. О’БуК
ахала считает, что речь может идти о Кримтане мак Кобтахе (Crimthann
mac Cobthaig), отце Аэда Беннана мак Кримтана († 618) – короля Лоха Лейн
(Ó Buachalla L. Contributions towards the Political History of Munster… P. 111–
126) и, согласно Анналам Тигернаха, короля всего Мунстера.
78
Брендан Биррский († 573) и Брендан Мореплаватель († 578) – The Chronicle
of Ireland. P. 109, 111.
79
Речь идет о Маэле Дуйне, сыне Аэда († 786), короле западного Мунстера и, возможно, верховном короле Мунстера из династии Лоха Лейн. Маэл Дуйн не фигурирует в королевских списках, а вместо него, приблизительно в те же годы,
в Laud Synchronisms упоминается Cathussach mac Eterscélai из Эоганахтов
Айне. Однако последний встречается только в этом тексте, а главным участником событий того времени в анналах становится Маэл Дуйн. Анналы Тигернаха (757.6) и Анналы Инишфаллена (AI 786.1) упоминают его как rí Muman,
Анналы Ульстера называют его rí Irluachair, т.е. королем западного Мунстера.
80
Энгус мак Над Фройх из династии Эоганахтов Кашела, правнук Коналла Корка и верховный король Мунстера. Согласно средневековой ирландской традиции, при нем cв. Патрик крестил Мунстер, а сам Энгус стал первым христианским королем Юга. См.: The Annals of Inisfallen (MS. Rawlinson B. 503). P. 65;
The Chronicle of Ireland. P. 79.
81
В оригинале «Leth Cuinn».
82
Не идентифицирован. В Анналах Ульстера (645.1) упоминается Фурудран Мак
Бек (Furudrán mac Béicce) († 654), король Аргиаллы (Uí Meic Uais), но связь
между Фурудраном из данного источника и Фурудраном Мак Бек маловероятна. См.: The Chronicle of Ireland. P. 145.
83
Кримтан мак Фейдлимид, сын Фейдлимида мак Энгуса, короля Мунстера,
правившего в конце V – начале VI в. Неясно, однако, почему в этом тексте он
назван Crimthan mac Dercomanath maic Feidlimidh.
76

77

Синод Западного Мунстера

37

Мо Хуту из Ратена: «Кто бы ни был королем Мунстера из людей
Арайд84, будет он нам братом». Ответил Кримтан мак Федлимид
людям Киаррайге: «Вы будете свободны со мной, и не будет ничьей власти над вами, разве что по вашему выбору».
Если туат Киаррайге выберет себе короля из Лоха Лейн, тогда
[будет] от них управляющий (rechtaire) королю Лоха Лейн, три женатые пары и содержимое четырех коровьих вымени для содержания управляющего, и землю им от Эоганахтов Лоха Лейн, равную
той, что король Киаррайге Луахра дает своим управляющим, и никакой дополнительной дани от Корко Три85 и Обрайге86 и от других зависимых племен Западного Мунстера в пользу короля Лоха
Лейн87.
Эта дань должна быть поделена между королем Эоганахтов
Лоха Лейн и королем Киаррайге. И не должно быть дани от короля Киаррайге королю Лоха Лейн, и это одно из обязательств короля
Лоха Лейн перед королем Киаррайге. И когда бы король Киаррайге
ни давал заложников королю Лоха Лейн, король Лоха Лейн должен
дать заложников королю Киаррайге для его folaid88. Три заложника
из тех, что были даны королю Лоха Лейн, должны быть отданы
королю Киаррайге. Но два заложника от короля Киаррайге королю Лоха Лейн, и не будут они даны ему до тех пор, пока король
Лоха Лейн не установит свою дань над каждым из зависимых
 огласно средневековой историографической традиции Мунстера, власть над
С
Кашелом закрепилась за определенной ветвью клана Эоганахтов, а именно за
потомками Над Фройха. Однако в этом пассаже говорится о возможности для
людей Арад также претендовать на трон Мунстера, несмотря на то, что они
обладали статусом forthuath на территории Мунстера и не были кровно связаны с Эоганахтами.
85
Возможно, речь идет о Corco Fir Tri, которые упоминаются в ирландских генеалогиях как племена Уладов (Манускрипты: BB facs. 196a42=Lec.facs.
224rc16=H.3.17, col.761). См.: Ó Corráin D. The Book of Ballymote: A Genealogical
Treasure Trove: Range and Purpose. Dublin, 2015.
86
Obraige – зависимый туат в Мунстере, проживавший на территории современного Лимерика. Согласно генеалогиям из MS. Laud 610, он ведет свое происхождение от Этленда, сына Фергуса мак Ройха.
87
Имеется в виду, что любая дань от Корко Три, Обраге и других зависимых
туатов королю Лоха Лейн должна быть поделена между королем Лоха Лейн
и королем Кашела.
88
Статья 2012 F 262.41: fola (fala) – «feud» – Dictionary of Irish Language. [Электронный ресурс] URL: http://dil.ie/ (дата доступа: 1.02.2019). Здесь употребляется в значении rath («дар» короля).
84

38

Синод Западного Мунстера

туатов, то есть над Корко Баскин89, Корко Модруад90, И Фидгенти91, Корко Лойгде92 на суше и на море, и над И Ехах93.
Король Лоха Лейн должен предоставить 28 кумалов ему [королю Киаррайге], но он не будет даровать turchrecc. [Свой] rath, то
есть 21 кумал, король Киаррайге распределяет сам. И не обязаны
[воины] Киаррайге появляться в крепости (dun), пока все [воины]
Западного Мунстера не соберутся там. И не должны они оставаться там более четырех дней и четырех ночей, если они не захотят.
И не пойдут они против войск тех туатов Мунстера, с которыми они заключили братский союз, из-за гарантии святых между
ними, etc.
ГЛОССАРИЙ

Дортуаты (др. ирл. dóerthuatha) – «несвободные люди», синоним aithechthuatha «данники». Речь идет о тех туатах, которые
были обязаны платить дань королю пятины.
Клиент (др. ирл. céle) – другие варианты перевода: вассал,
компаньон, слуга. В обмен на территорию и/или защиту, клиент
был обязан своему господину данью или службой, в том числе
военной.
Кумал (др. ирл. cumal) – эквивалент стоимости, часто упоминаемый в средневековых ирландских источниках. 1 кумал обычно
приравнивается к стоимости одной рабыни или трем молочным
коровам.
 orco Baiscinn – зависимый от короля Кашела туат на юго-западе Ирландии.
C
Генеалогии роднят его с Мускрайге через общего предка Iar mac Dedad.
90
Corcomodruad или Dál Medruad – зависимый туат Мунстера, как и многие упомянутые выше туаты, принадлежит к потомкам Фергуса мак Ройха. Он занимал территорию на северо-западе Мунстера на границе с Коннахтом.
91
Uí Fidgenti – туат средневекового Мунстера, занимавший обширную территорию в западной и южной части Мунстера (Лимерик, Керри) вплоть до современного Корка.
92
Туат Мунстера, принадлежавший к Dáirine, занимавший территорию на западе современного графства Корк.
93
Неясно, о ком идет речь. В средневековой Ирландии существовало как минимум три туата с таким названием. Uí Echach из Eoganacht Raithlinn (Munster),
Uí Echach Arda и Uí Echach Coba (Ульстер). Исходя из географического положения, речь, скорее всего, идет об Uí Echach – туате внешнего круга Эоганахтов на юге Мунстера в районе современного графства Корк. Однако не исключено, что автор подразумевал Uí Echach Arda, родственных Corco Baiscinn
и Corco Modruad, которые упоминаются вместе.
89

Синод Западного Мунстера

39

Рат (др. ирл. rath) – «благосклонность», «дар». Может также
употребляться в значении «имущество».
Рехтайре (др. ирл. rechtaire) – «управляющий». Знатный человек при дворе rí, ведущий хозяйственными делами короля, ответственный за сбор дани. В историографии его часто сопоставляют
с франкским майордомом94.
Сортуаты (др. ирл. soerthuatha) – «свободные люди», т.е. туаты, обладающие свободным статусом в отношении правящей династии. Несмотря на то, что они несли некоторые повинности по
отношению к королю пятины, которые подробно описываются
в тексте Fritholad Muman95, датируемом VIII в., их положение по
сравнению с dóerthuatha или fortúatha было привилегированным,
а обязанности необременительными.
Туат (др. ирл. túath) – «люди, народ, племя (устаревшее), территория». Термин мог относиться как к территории, которую населял некий «народ», так и к «народу», населявшему эту территорию. Туа­тами в средневековых ирландских источниках обычно
называют небольшие территориально-политические образования,
а их главы зовутся rí túatha (короли туата). До недавнего времени
ирландское túath было принято переводить как «племя», но сегодня
такой перевод считается некорректным.
Турхрек (др. ирл. turchrecc) – «первая покупка». Дар в виде земли, скота от короля или другого знатного человека своему клиенту,
в обмен на ежегодные продуктовые платежи.
Фортуат (др. ирл. fortúatha) – «чужие люди», т.е. туаты, не связанные родственно с династией, управляющей территорией, на которой они обитают.
(пер. с древнеирл., коммент., глоссарий Т.В. Шингуровой)

94
95

 м.: Ó Corrain D. Nationality and Kingship in Pre-Norman Ireland. P. 1–35.
С
Dál Caladbuig and Reciprocal Services between the Kings of Cashel and Various
Munster States // Irish texts. L., 1931. Fasc. I. P. 19–21.

40

Т.В. Шингурова

БИБЛИОГРАФИЯ
ИСТОЧНИКИ

Acallamh na Senórach / Ed.W. Stokes // Irische Texte mit Wörterbuch /
Hrsg. E. Windisch, W. Stokes: In 4 Bde. Leipzig, 1900. Bd. 1.
The Annals of Inisfallen (MS. Rawlinson B. 503) / Ed. S. Mac Airt.
Dublin, 1944.
The Annals of Tigernach / Ed. G. Mac Niocaill (опубликовано на сайте CELT: Corpus of Electronic Texts: A Project of University College Cork
[Электронный ресурс] URL: https://celt.ucc.ie (дата доступа: 1.02.2019)).
Anecdota from Irish MSS (XV) / Ed. K. Meyer // The Gaelic Journal.
1895. Vol. 5. N 12.
Bethada náem Nérenn: Lives of Irish Saints / Ed. С. Plummer. Oxford,
1922.
The Chronicle of Ireland / Ed. T.M. Charles-Edwards. Liverpool, 2006.
Conall Corc and the Corco Luigde / Ed. H. Vernam // Publications of the
Modern Language Association of America. 1947. Vol. 62. P. 887–909.
Corpus Genealogiarum Sanctorum Hiberniae / Ed. P. Ó Riain. Dublin,
1985.
Dál Caladbuig and Reciprocal Services between the Kings of Cashel
and Various Munster States // Irish texts. L., 1931. Fasc. I / Ed. J. Fraser,
P. Grosjean, J.G. O’Keeffe. P. 19–21.
Gerald of Wales. The History and Topography of Ireland / Ed.
J.J. O’Meara. Dundalk, 1951.
The Instructions of King Cormac mac Airt / Ed. K. Meyer. Dublin, 1909.
(Todd Lecture Series; 15).
Die Irische Kanonensammlung / Hrsg. H. Wasserschleben. Leipzig, 1885.
Laud Genealogies and Tribal Histories / Ed. K. Meyer // Zeitschrift für
Celtische Philologie. 1912. Bd. 8. S. 292–338.
Lebor na Cert: The Book of Rights / Ed. M. Dillon. Dublin, 1962 (Irish
Texts Society; 46).
Le siège de Druim Damhghaire: Forbuis Droma Damhghaire [part I] / Ed.
M.-L. Sjoestedt // Revue Celtique. 1926. Vol. 43. P. 1–123.
The Story of the Finding of Cashel / Ed. M. Dillon // Ériu. 1952. Vol. 16.
P. 61–73.
The Tripartite Life of Patrick: With Other Documents Relating to that
Saint / Ed. W. Stokes. L., 1887. Vol. I.
Giraldi Cambrensis Topographia Hibernica et Expugnatio Hibernica //
Idem. Opera: In 8 vol. / Ed. J.F. Dimock. L., 1867. Vol. 5.
West Munster Synod / Transl. T. Shingurova // Studia Monastica. 2015.
Vol. 57. P. 58–67.

«Синод Западного Мунстера»: К вопросу о политическом устройстве…

41

ЛИТЕРАТУРА
Binchy D.A. The Linguistic and Historical Value of the Irish Law Tracts //
Proceedings of the British Academy. 1943. Vol. 29. P. 195–227.
Binchy D.A. The Passing of the Old Order // Proceedings of the First
International Congress of Celtic Studies / Ed. B. Ó Cuív. Dublin, 1962.
P. 119–132.
Blair G.D. The Cíarraige Chiefdom Alliance // Eolas: The Journal of the
American Society of Irish Medieval Studies, 2017. Vol. 10. P. 16–32.
Byrne F. Irish Kings and High-kings. Dublin, 2001.
Charles-Edwards T.M. Early Irish and Welsh Kinship. Oxford, 1993.
Charles-Edwards T.M. Early Christian Ireland. Cambridge, 2000.
Dillon M. Laud Misc. 610 // Celtica. 1960. Vol. 5. P. 64–76.
Hughes K. Early Christian Ireland: Introduction to the Sources. L.,
1972.
Jaski B. The Genealogical Section of the Psalter of Cashel // Peritia.
2003–2004. Vol. 17–18. P. 295–337.
A New History of Ireland: Early Modern Ireland 1534–1691 / Ed.
T.W. Moody, F.X. Martin, F.J. Byrne. Oxford, 2009.
Ó Buachalla L. Contributions towards the Political History of Munster,
450–800 A.D. // Journal of the Cork Historical and Archaeological Society.
1954. Vol. 59. P. 67–86.
Ó Corráin D. Nationality and Kingship in Pre-Norman Ireland / Ed.
T.W. Moody // Historical Studies XI: Nationality and the Pursuit of National
Independence: Papers read before the Conference held at Trinity College,
Dublin, 26–31 May 1975. Belfast, 1978. P. 1–35.
Ó Corráin D. The Book of Ballymote: A Genealogical Treasure Trove:
Range and Purpose. Dublin, 2015.
Sharpe R. Quatuor Sanctissimi Episcopi: Irish Saints Before St. Patrick //
Sages, Saints and Storytellers: Celtic Studies in Honour of Professor James
Carney / Ed. L. Breatnach, K. McCone, D. Ó Corráin. Maynooth, 1989.
P. 376–399.
Sproul D. Origins of the Éoganachta // Ériu. 1984. Vol. 35. P. 31–37.
Thornton D. Kings, Chronologies and Genealogies: Studies in the Political
History of Early Medieval Ireland and Wales. Oxford, 2003.

УДК 930(420)“72”Brexit:94(420).01

С.Г. Мереминский*
АНГЛОСАКСОНСКАЯ ИСТОРИЯ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ
ПЕРИОДА BREXIT: ВЫСТАВКА «АНГЛОСАКСОНСКИЕ
КОРОЛЕВСТВА: ИСКУССТВО, СЛОВО, ВОЙНА»
Статья посвящена выставке «Англосаксонские королевства: искусство, слово,
война», проходившей в Британской библиотеке (Лондон) с 19 октября 2018 г. по
19 февраля 2019 г. Дается общая характеристика экспозиции, успешно соединившей многочисленные рукописи с археологическим материалом. Отмечается широкий общественный резонанс выставки, ее связь с актуальными общественно-политическими процессами в Великобритании.
Ключевые слова: англосаксонская Англия, Британская библиотека, выставка «Англосаксонские королевства: искусство, слово, война».
DOI: 10.7868/S0131878019010045

ANGLO-SAXON HISTORY OF GREAT BRITAIN AT THE TIME
OF BREXIT: EXHIBITION «ANGLO-SAXON KINGDOMS:
ART, WORD, WAR»
The article presents a brief review of the exhibition «Anglo-Saxon Kingdoms: Art, Word,
War», held by the British Library (London) from October 19, 2018 to February 19, 2019.
The author gives an overview of the exposition, noting a skilled combination of numerous manuscript masterpieces and archeological artefacts. An attention is paid to a major
public response to the exhibition, its place in current social and political issues of the UK.
Keyword: Anglo-Saxon England, British Library, exhibition «Anglo-Saxon history: Art,
Word, War».

На протяжении 4 месяцев, с 19 октября 2018 г. по 19 февраля
2019 г., в Британской библиотеке (Лондон) проходила выставка «Англосаксонские королевства: искусство, слово, война» (Anglo-Saxon
Kingdoms: Art, Word, War). Местная пресса окрестила ее «эпохальным»
(once-in-a-generation) событием1 и едва ли не главной лондонской

* Станислав Григорьевич Мереминский – кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра «История исторического знания» ИВИ РАН, доцент
РАНХиГС (г. Москва). E-mail: mereminskiy@gmail.com.
1
Журнал «The Spectator»: https://www.spectator.co.uk/2018/11/to-say-this-isa-once-in-a-generation-exhibition-seems-absurdly-modest/

Англосаксонская история в Великобритании периода Brexit

43

выставкой сезона2. За счет чего экспозиция, посвященная далеким
векам раннего Средневековья, смогла стать ярким явлением культурной жизни британской столицы? Едва ли не главным козырем
оказался без преувеличения уникальный подбор экспонатов. В число примерно 180 представленных объектов попали практически все
знаковые артефакты, связанные с историей и культурой англосаксонской Англии. Как и следовало ожидать от выставки, организованной
библиотекой, основу экспозиции составили рукописи, значительная
часть которых происходит из фондов самой Британской библиотеки. Благодаря коллекциям, собранным антиквариями XVI–XVII вв.
(Джоном Леландом, Робертом Коттоном, Робертом Харли и др.) библиотека Британского музея, в 1973 г. выделенная в самостоятельное
учреждение – Британскую библиотеку, стала крупнейшим в мире
собранием англосаксонских манускриптов. Этот богатейший материал дополнили рукописи, прибывшие из целого ряда британских
и иностранных собраний: библиотек Оксфордского и Кембриджского университетов, Эксетерского, Даремского, Личфилдского, Рочестерского и Кентерберийского соборов, Тринити-колледжа (Дублин),
библиотечных собраний Италии, Франции, Нидерландов, Швеции,
Германии, США. Дополнениям к рукописям стал археологический
материал: погребальные урны, ювелирные изделия (например, загадочная «Драгоценность Альфреда», назначение которой точно не
установлено, и брошь Фуллера со сложной аллегорической иконографией), монеты, оружие, формы для печатей и даже единственная
известная англосаксонская вощеная табличка для записей (VIII в.,
была найдена в Блитборо, графство Суффолк). При этом оба вида
экспонатов очень удачно дополняли друг друга. Скажем, в одной из
витрин посетители могли полюбоваться иллюстрацией с царем Давидом в окружении трубящих в рога музыкантов из «Веспасиановой Псалтыри» (создана в Кенте в середине VIII в., ныне рукопись
Cotton Vespasian A. I из Британской библиотеки), а рядом – действительно, очень похожим на нарисованные деревянным рогом VIII в.
(найден в 1950-е годы в реке Эрн в Северной Ирландии).
Нарратив выставки был выстроен по достаточно традиционному
хронологическому принципу. Опорными точками служили знаковые
моменты и фигуры англосаксонской эпохи: период миграции и заселения англосаксонскими племенами Британии, христианизация, расцвет образования и искусства в «эпоху Беды», «мерсийская гегемония»
2

 азета «Evening Standard»: https://www.standard.co.uk/go/london/arts/angloГ
saxon-kingdoms-british-library-review-a3965181.html

44

С.Г. Мереминский

при короле Оффе, возвышение королевства Уэссекс, административные реформы и культурная политика короля Альфреда Великого,
объединение большей части Британии королем Этельстаном, церковные реформы и новый культурный подъем второй половины X в.,
включение Англии в державу короля Кнуда Великого, наконец, Нормандское завоевание 1066 г. и конец англосаксонской династии. Такое решение вполне понятно, учитывая ориентацию организаторов
на самую широкую аудиторию. Подобный подход может показаться консервативным, для кого-то даже ретроградным продолжением
пресловутой «вигской» модели конституционной истории Британии,
сформулированной еще в позапрошлом веке в трудах Т. Маколея или
У. Стебса. Думается, однако, что подобные упреки были бы несправедливы. Кураторы смогли сформулировать свой, вполне академически-корректный, но при этом доступный и для неспециалистов,
взгляд на англосаксонскую историю. В названии выставки слово
«война» не случайно стоит на последнем месте, после «искусства»
и «слова». Кураторы, и в этом их трудно осуждать, предпочли сделать акцент не на «темном», полном войн и насилия Средневековье,
а на более позитивной стороне англосаксонского мира. Так, в разделах, посвященных расселению англосаксов в Британии в V–VI вв.
и вторжениям скандинавов в VIII–X вв., больше внимания уделено
не военным столкновениям, а культурному обмену между разными
этническими группами, в конечном счете ставшими частью британской нации. Даже представленные на выставке образцы мечей в таком контексте становятся не столько орудиями убийства, сколько
интереснейшими культурными артефактами, например, благодаря
выгравированным на лезвиях руническим надписям.
Еще одна из очевидных сквозных тем нарратива выставки – роль
религии, прежде всего, разумеется, христианства в развитии англосаксонской культуры. В первом зале, посвященном эпохе расселения,
внимание зрителя привлекают к традиционным языческим верованиям англосаксов, о которых, к сожалению, сохранились довольно
скудные сведения. Ну а начиная со второго зала и почти до конца экспозиции неподготовленный посетитель рискует буквально утонуть
в целом водовороте всевозможных Евангелиариев, Псалтырей и разного рода богослужебных кодексов. Среди главных «гвоздей» программы – знаменитые парадные кодексы, выполненные в уникальной
«островной» (гиберно-саксонской) традиции книжного оформления: «Линдисфарнское Евангелие» (рукопись Cotton MS Nero D.
IV из Британской библиотеки), «Книга из Дарроу» (из дублинского
Тринити-колледжа), «Эхтернахское Евангелие» (из Национальной

Англосаксонская история в Великобритании периода Brexit

45

библиотеки Франции) и др. Самый выдающийся во всех смыслах
представитель этой плеяды – монументальный «Codex Amiatinus»,
самый ранний сохранившийся пандект (полная рукопись латинской
Библии – Вульгаты). Манускрипт впечатляет и размерами (более
1030 листов формата 49 × 34 см, вес более 34 кг), и филигранным
исполнением текста и иллюстраций, и необычной историей. В конце
VII в. аббат монастыря Вермут – Ярроу в Нортумбрии Кеолфрид решил сделать 3 кодекса-пандекта, для чего потребовалось ок. 2000 голов скота. Один из манускриптов оказался безвозвратно утрачен, от
второго остался лишь небольшой фрагмент (11 листов, ныне рукопись Add. 45025 в Британской библиотеке, тоже была представлена
на выставке), третий Кеолфрид повез собой в 716 г. в подарок папе
Римскому. Аббат скончался, не доехав до Италии, рукопись осталась
на континенте, к IX в. находилась в монастыре Монте-Амиата в Тоскане (отсюда – современное название), а с конца XVIII в. – в Библиотеке Лауренциана во Флоренции. И вот спустя 1302 года «Codex
Amiatinus» вновь посетил остров, на котором был создан. По удачно
продуманному контрасту в соседней витрине с огромным «Codex
Amiatinus» представлен его крохотный ровесник – карманного формата (94 листа формата 138 × 92 мм) рукопись Евангелия от Иоанна,
найденная в 1104 г. при вскрытии даремскими монахами раки с мощами св. Кутберта. Ранее считалось, что это была личная книга святого (умершего в 687 г.), однако последние палеографические исследования датируют ее чуть более поздним временем – началом VIII в.
Уникальность «Евангелия святого Кутберта» состоит еще и в том,
что это древнейшая европейская книга, сохранившая первоначальный переплет – из деревянных досок, обтянутых красной козлиной
кожей, с рельефным растительным орнаментом.
Своего рода противовесом многочисленным латинским церковным рукописям на выставке служат тексты на древнеанглийском языке. Это и законы (например, древнейший судебник короля
Этельберта, сохранившийся, впрочем, лишь в копии XII в.), и сборник календарно-астрономических расчетов монаха Бюрхтферта из
Рамси, и сборник медицинских рецептов авторства некоего Бальда (кураторы отмечают, что один из них, содержащий чеснок и коровью желчь, в 2015 г. показал неплохие клинические результаты
как средство против разновидности кожных инфекций), и, конечно, поэзия. На выставке впервые в истории в одной витрине оказались собраны все 4 рукописи, содержащие практически весь корпус
древнеанглийской поэзии: «Кодекс Юния» (из Бодлианской библиотеки в Оксфорде), «Эксетерская книга» (из Эксетерского собора),

46

С.Г. Мереминский

«Верчелльская книга» (была оставлена неизвестным английским
паломником в итальянском городе Верчелли, вероятно, в XIII в.,
впервые с того времени вернулась в Англию) и, конечно, «Кодекс
Новелла», единственный список самого знаменитого произведения
англосаксонской литературы – поэмы «Беовульф». Посетители могли слушать в наушниках отрывок из «Беовульфа» на древнеанглийском, одновременно рассматривая соответствующую страницу рукописи.
Меньше внимания в экспозиции уделено социально-экономической и правовой истории англосаксов, бесспорно, не столь эффектной и узнаваемой для неспециалистов. Но все же посетители могли
ознакомиться с древнейшими английскими образцами подлинных
грамот (самая ранняя – 679 г.), оригиналами писем на латыни (послание епископа Лондонского архиепископу Кентерберийскому, начала
VIII в.) и древнеанглийском языке (знаменитое Фонтхиллское письмо с подробностями земельной тяжбы рубежа IX–X вв.), манумиссиями, записанными на пустых страницах Бодминского Евангелия
(X–XI вв., часть стертого текста удалось совсем недавно прочитать
благодаря применению новых технологий). Ну а заключительный
зал полностью посвящен «Книге Страшного суда», выступающей
символом подчинения Англии новым господам – нормандцам. Впрочем, в этих сюжетах акцент скорее был сделан на красочных деталях, вроде договора (начала XI в.) об аренде участка болот у монастыря Или за плату натурой в виде 26275 угрей.
Резонный вопрос: как проведение этой выставки и вызванный
ею общественный резонанс соотносятся с современной политической конъюнктурой, прежде всего – возможным выходом Соединенного Королевства из Европейского Союза. Казалось бы, акцент на англосаксонских корнях британской нации, политических
и культурных успехах англосаксов, не могут не льстить сторонникам «особого пути» Великобритании, ее самостоятельности по отношению к континентальной Европе. Разумеется, прямых отсылок
к политической злобе дня на выставке нет, но все же, представляется, что кураторы руководствовались скорее противоположными
идеями: подчеркнуть изначально полиэтничный и мультикультурный характер англосаксонского мира, многочисленные и устойчивые связи раннесредневековой Англии со многими другими частями мира, близкими (как, например, Каролингская держава или
Скандинавия) и далекими. Так, на почетном месте представлен
фрагмент (5 листов) из рукописи с письмами епископа Киприана
Карфагенского, созданной в IV в. в Северной Африке и, возможно,

Англосаксонская история в Великобритании периода Brexit

47

привезенной в VII в. на остров аббатом Адрианом, уроженцем Африки, который стал настоятелем монастыря в Кентербери и главой
местной школы. Привлекает внимание и золотая монета мерсийского короля Оффы, на которой из-за механического копирования
аббасидского динара оказалась искаженная арабская надпись «Нет
Бога, кроме Аллаха». Как иллюстрация широты торговых контактов англосаксов указывается на использование в украшении рукописей происходящего из Афганистана лазурита. Один из самых
космополитичных экспонатов выставки – знаменитая иллюстрированная Утрехтская Псалтырь. Она была создана в IX в. в районе
Реймса, вероятно, по византийскому образцу, но ок. 1000 г. оказалась в Англии, в Кентербери. Во время революции XVII в. роялист
граф Эрандел увез рукопись с собой в Нидерланды, где она в конце концов попала в библиотеку Утрехтского университета. При
этом, в той же витрине представлены и ее английские «потомки» –
«Псалтырь Харли» (первой половины XI в.) и «Псалтырь Эадвине» (второй половины XII в., в ней заметно уже влияние и англонормандской аристократической культуры).
Остается надеяться, что выставка не только станет ярким
культурным событием, но и послужит новым импульсом развития англосаксонистики во всем мире. В рамках выставки прошла
(13–14 декабря 2018 г.) научная конференция с участием ведущих
специалистов по англосаксонской палеографии и кодикологии. Новые возможности для исследователей открывает постоянно ведущаяся оцифровка рукописей. Значительное число экспонатов выставки уже сейчас доступно на сайтах Британской библиотеки
(http://www.bl.uk/manuscripts/), Бодлианской библиотеки (https://
digital.bodleian.ox.ac.uk), кембриджских Корпус-Кристи-колледжа
(https://parker.stanford.edu) и Тринити-колледжа (http://sites.trin.cam.
ac.uk/james/), Национальной библиотеки Франции (https://gallica.
bnf.fr) и др. учреждений.

ИЗ ЖИЗНИ ЕПИСКОПОВ И КАНОНИКОВ

УДК 94(44)“4/5”:: Цезарий Арелатский

Д.М. Омельченко*
«И ЛЮБИЛ ВРАГОВ С МАТЕРИНСКИМ ЧУВСТВОМ»:
ЖЕНСКАЯ ТЕМА В ПАСТЫРСТВЕ
ЦЕЗАРИЯ АРЕЛАТСКОГО
В статье предпринимается попытка ответить на вопрос, почему в проповедях
и «Житии» епископа Цезария Арелатского (ок. 470–542) женщины играют немаловажную роль. С одной стороны, Цезарий отдавал должное возможностям женщин
в создании его репутации доброго пастыря, служившей средством легитимации власти. С другой стороны, многолетнее попечение о нуждах основанного им женского
монастыря позволяло епископу обнаружить в женской общине те эмоциональные
реакции, которые не были свойственны «мужскому» миру.
Ключевые слова: Цезарий Арелатский, женская тема, пастырство, проповеди.
DOI: 10.7868/S0131878019010057

«AND HE LOVED ENEMIES WITH A MATERNAL FEELING»:
A FEMININE THEME IN THE PASTORAL WORK
OF CAESARIUS OF ARLES
Bishop Caesarius of Arles (470–542) was the author of the first in the Western Christian
world monastic rule, designed specifically for women. The bishop did not leave any instructive works addressed to the lay women, but the «female theme» in his sermons and
his «Life» occupies an important place. In the «Life» women were not only silent objects
of the pastoral care. Sometimes we hear their voices and see them as initiators of good
deeds. In the sermons women appeared almost always in the context of matrimonial relationship. We might expect that the bishop-monk will be wary of the female nature. But
he paid tribute to the modesty of the morals of women – as opposed to the vices of men.

* Дарья Михайловна Омельченко – кандидат исторических наук, заведующая
сектором Отдела научной систематизации литературы Библиотеки Академии
наук (г. Санкт-Петербург). E-mail: dorothy_om@mail.ru.

«И любил врагов с материнским чувством»

49

Caesarius made it clear to women that he was counting on their assistance in the transformation of society in accordance with Christian ideals. Such attention to laywomen can
be explained by the fact that the care of the weak (in various senses of the word) gave the
bishop the opportunity to have a reputation of a person with Christian love and mercy.
Caesarius paid tribute to the possibilities of women to help him in this. The reputation of
a good shepherd was an important means of legitimizing power when there was a constant struggle in the sphere of church politics. The peculiarity of Caesarius’ attitude to the
«female» theme can also be explained by his many years of experience in caring for the
sisters of the monastery of St. John in Arles. Care for the needs of nuns allowed to the
bishop to find in the women’s community those emotional reactions that were not characteristic of the «male» world. Through the prism of this experience lay women could
not be presented only as «vessels of sin».
Keywords: Caesarius of Arles, feminine theme, pastoral work, sermons.

Епископ Цезарий Арелатский (ок. 470–542) был одним из первых организаторов женского монашества в Западном христианском
мире1. «Правило для дев»2 – устав для основанного им в Арелате монастыря св. Иоанна Крестителя – составлено не только на основе заимствований из произведений Августина и источников восточного
происхождения, но и несет некоторый отпечаток собственного опыта устроения женской общины3. «Житие» ярко описывает многолетВопросу о роли Цезария в организации женского монашества посвящена обширная
литература. Укажем лишь наиболее значимые, с нашей точки зрения, работы: Nolte
C. Klosterleben von Frauen in der frühen Merowingerzeit. Überlegungen zur Regula ad
virgines des Caesarius von Arles // Frauen in der Geschichte. Düsseldorf, 1986. Bd. 7.
(Geschichtsdidaktik: Studien/Materialien; 39) S. 257–271; Hochstetler D. The meaning
of monastic cloister for women according to Caesarius of Arles // Religion, culture and
society Middle Age. Michigan, 1987. P. 27–40; Vogüé A. de. Caesarius of Arles and the
origin of the enclosure of nuns // Word and spirit. 1989. Vol. 11. P. 16–29; Klingshirn
W. Caesarius’ Monastery for Women in Arles and the Composition and Function of
the Vita Caesarii // Revue Bénédictine. 1990. Vol. 100. P. 441–481; Rudge L. Texts
and contexts: Women’s dedicated life from Caesarius to Benedict. Submitted for the
degree of PhD at the University of St Andrews, 2006; Del Cogliano M. Caesarius of
Arles: Оn living in community // Cistercian studies quarterly. 2006. Vol. 41. P. 17–30.
2
Caesarii Arelatensi Regula virginum // Césaire d’Arles. Oeuvres monastiques. P.,
1988. Vol. 1 / Trad. et introd. par J. Courreau et A. de Vogué. P. 169–345. (Sources
Chrétiennes; 345).
3
Vogüé A. de. Introduction // Césaire d’Arles. Oeuvres monastiques. P., 1988. T. 1:
Oeuvres pour les moniales. P. 45–81. (Sources Chrétiennes; 345). Помимо указанного обширного введения и комментариев А. де Вогюэ к публикации «Правила
для дев», значительный вклад в разработку проблемы текстологии этого источника внесли следующие исследования: Lambot C. La règle de saint Augustin et
saint Césaire // Revue Bénédictine. 1929. Vol. 41. P. 333–341; Morin G. Problèmes
relatifs à la Règle de S. Césaire d’Arles pour les moniales // Revue Bénédictine.
1

50

Д.М. Омельченко

ние заботы Цезария о монастыре, а «Завещание» епископа почти целиком посвящено судьбе обители после его смерти4.
Такое внимание к женской монашеской общине связано не только с особой любовью воспитанника Леринского монастыря к аскетической жизни, но и с тем, что обитель св. Иоанна играла важную
роль в утверждении власти епископа. Дело в том, что своей стремительной церковной карьерой после приезда в Арелат Цезарий был
обязан своему родственнику – епископу Эонию Арелатскому. Последний не только рукоположил его в священники раньше достижения тридцатилетнего возраста, но и поставил аббатом мужского монастыря. Наконец, вопреки обычаю избрания нового епископа
клиром и народом после смерти предыдущего пастыря, Эоний заранее заручился поддержкой какой-то части арлезианцев и, видимо, вестготских правителей-ариан, чтобы именно его родственник
унаследовал епископскую кафедру5. Эти обстоятельства могли, при
определенных условиях, спровоцировать недовольство новым епископом. Возможно, и сам Эоний не был достаточно авторитетной
фигурой, чтобы опереться на поддержку действительно влиятельной
партии6. К тому же Цезарий, уроженец бургундского Кабиллона7,
не мог быть полностью избавлен от подозрений в тайном сотрудни­
честве с противниками готов – бургундами8.
1932. Vol. 44 P. 5–20; Seilhac L. de. L’Utilisation par S. Césaire d’Arles de la Règle
de S. Augustin: Étude de terminologie et de doctrine monastiques. Roma, 1974.
(Studia Anselmiana; 62); Diem A. «…ut si professus fuerit se omnia impleturum, tunc
excipiatur»: Observations on the Rules for Monks and Nuns of Caesarius and Aurelianus
of Arles // Edition und Erforschung lateinischer patristischer Texte: 150 Jahre CSEL:
Festschrift für Kurt Smolak zum 70. Geburtstag. Berlin; Boston, 2014. P. 191–224.
4
Testamentum sancti Caesarii // Césaire d’Arles. Oeuvres monastiques. Vol. 1.
P. 381–397.
5
«Eonius sanctus clerum vel cives adloquitur, et ipsos dominos rerum per internuntios rogat, ut, cum ipse Deo volente migrasset ad Christum, nullum sibi alterum
quam sanctum Caesarium eligerent fieri successorem» (Vita sancti Caesarii. I.13 //
Vie de Cesaire d’Arles / Texte crit. de Dom G. Morin. Introd., revis. de texte critique, trad., notes et index par M.-J. Delage avec la collab. de M. Heijmans. Paris,
2010. (Sources Chrétiennes; 536). Далее – Vita.)
6
Н а это может намекать следующий пассаж из «Жития»: «…quatinus
ecclesiasticum rigorem, quem querebatur in multis regulis aegritudine sua fuisse
mollitum, per servum Christi Caesarium ad tatum suum et vigorem gratularetur
revocari fraternitas» (Vita. I. 13).
7
«Cabillonensis territorii fertur indigena» (Vita. I. 3).
8
По словам агиографов, нотарий Цезария в своем доносе указывал, «quod
beatissimus Caesarius, quia de Galliis haberet originem, totis viribus affectaret territorium et civitatem Arelatensem Burgnndionum ditionibus subiugare»
(Vita. I. 13).

«И любил врагов с материнским чувством»

51

Итак, на протяжении почти четырех десятков лет своего епископства Цезарию приходилось постоянно доказывать легитимность
своего пребывания на кафедре, а верных союзников у него было немного. В их числе – настоятельницы монастыря: сестра епископа Цезария Старшая9, а затем племянница Цезария Младшая10. Скромно
устроенный монастырь был почти полностью отделен от мира, но,
находясь в непосредственной близости от кафедрального собора,
служил образцом vita perfecta для мирян и был зримым воплощением равнодушия епископа к благам этого мира. Монахини переписывали сборники с наставлениями Цезария для рассылки по всей
Галлии. Эти книги служили пособиями для проповедников и одновременно помогали формировать сеть сторонников епископа.
Примечательно, что Цезарий пожелал встретить свою смерть
именно в женском монастыре, а вечный покой обрести рядом с могилами монахинь11. Последняя воля епископа открывает нечто интимное в нем самом, равно как и теплота, неожиданно проступающая среди строгих предписаний «Правила».
В свете сказанного возникает вопрос о том, насколько волновала
епископа «женская» тема вне дисциплинированного и замкнутого
мира монастыря. Цезарий не оставил ни поучительных произведений для мирянок, ни размышлений о специфике женской природы
как таковой. Агиографы же всячески подчеркивали, что, став епископом, Цезарий продолжал вести монашеский образ жизни и, следуя обету целомудрия, стремился исключить какую бы то ни было
двусмысленность при общении с женской частью своей паствы. Например, он запретил вход в domus ecclesiae, где обитал с городским
духовенством, всякому лицу женского пола и строго наказывал пастырей, которые были замечены в непозволительно близких связях
с женщинами12.
О ригоризме Цезария в вопросе отношений клира с особами
женского пола свидетельствует, казалось бы, самое странное, даже
 ita. I. 35, 58. См. о ней: Plinval G.D. Césarie // Dictionnaire d’histoire et de
V
géographie ecclésiastiques. P., 1953. Т. 12. Col. 212–215.
10
Vita. I. 1, 58. См. о ней: Plinval G.D. Césarie la Jeune // Dictionnaire d’histoire et
de géographie ecclésiastiques. P., 1953. T. 12. Col. 215–216.
11
Vita. II. 47–50.
12
«Mulieres tamen intra domum ecclesiae non ad salutandum, non qualibet causa,
nec religiosae nec propinquae, ancillae, nulla omnino feminarum introeundi habuit
licentiam. Et vere sancta, cauta et perfecta consuetudo, ut abscindatur omnis
occasio maligna sive sinistra suspicion» (Vita. I. 62). См. также дело епископа
Контумелиоза (Contumeliosus) (533–534): Epistolae Arelatenses genuinae. 33 //
Monumenta Germaniae Historica: Epistolae. Berlin, 1892. T. 3. P. 46–47.

9

52

Д.М. Омельченко

страшное, на взгляд современного читателя, житийное чудо. Епископ Арелатский был известным покровителем пленников. Однажды ему представили чужестранца, который сказал, что вместе со
своими внуками взят в плен. Со стариком была маленькая девочка,
которую он, одевая то в мужское, то в женское платье, выдавал то за
внука, то за внучку и, таким образом, сумел дважды получить деньги
для выкупа. Когда первый раз девочка была в одежде мальчика, Цезарий, растроганный рассказом старика, поцеловал их обоих. Когда
обман раскрылся, епископ попросил у Бога, чтобы девочка в будущем стала монахиней, дабы больше никогда не целоваться с мужчиной. Однако Бог, предвидя, что она не сможет впоследствии нести
это бремя, устроил так, что в тот же день она умерла13.
С одной стороны, данный эпизод представляет собой аллюзию
на судьбу Анании и Сапфиры (Деян. 5: 1–11), а его назидательный
смысл связан с неизбежностью наказания лжи. С другой стороны,
нельзя не обратить внимания на то, с какой строгостью Цезарий оценивает свое проявление нежности к девочке, принятой за мальчика. В пространстве агиографического нарратива эта строгость могла служить назиданием для клириков, допускавших неподобающую
вольность в общении с женщинами.
Следует отметить, что осуждение недостойного поведения духовенства отнюдь не предполагало подозрительного отношения
Цезария к женской природе как таковой: женские персонажи и образы «Жития» и проповедей лишены мрачноватого антуража назидательных рассказов об искушениях плоти.
13

« <…> unus ex Galliis Benenatus <…> venerit, quique se deploraret cum nepotellis
suis captivum esse. Habebat puellam parvulam, quam virili habitu induens ad
ipsum demonstrans dicebat: “Hic nepos meus est, mecum cum sorore sua, quae
post nos hue properat, captivi detinentur”. Tunc vir Dei dolens de captivitate
eorum, pro affectu quem ei Dominus ab infantia inspiraverat ilium qui puellam
ipsam exhibuerat et ipsam, velut puerum credens, utrumque blande resalutans,
osculatur. Igitur accepta uterque redemptione ibi applicuerunt revertuntur. Post
biduum iterum puellam ipsam velut in habitu proprio, ut amplius solidos acciperet,
revocat. <…> Tunc et huius idem Benenatus puellae accepit iterum redemptionem.
Nam quorum tunc sollicitudinis fuit, cognoverunt, quod ipsam postea exhibuerat,
quam prius virili habitu ostentaverat<…> Tunc ille, ut erat circa peregrinos
semper mitissimus et benignus, presbitero dixit: “<…> Et illi misello parcat Deus
peccatum hoc, qui me fecit puellam osculari; et hoc praemium puella ipsa percipiat,
ut quia etsi indignum sacerdotem osculari praesumpsit, talem sanctimonium faciat,
ut alium virum numquam oscu- letur”. Sed quia futurorum arbiter Deus scivit, illam
sine dubio in virginitate perdurare non posse, ne servi Dei oratio irrita fieret, alia
statim die de hoc mundo discessit” (Vita. II. 23–24).

«И любил врагов с материнским чувством»

53

Парадоксально, что инициировавшая создание «Жития» племянница епископа Цезария Младшая не написала здесь ни строчки.
О ней, равно как и о других членах семьи Цезария, мы почти ничего
не знаем14. С точки зрения исследуемой темы, интересно было бы
узнать, например, какое влияние оказала на будущего епископа мать.
Но, к сожалению, источники не дают никакой возможности сделать
это. Агиографы лишь сообщают об опасениях 17-летнего Цезария,
что отец с матерью не согласятся с его намерением стать клириком15.
Когда позже юноша решил покинуть семью и отправиться в Леринский монастырь, упомянута только посылающая за ним погоню мать
(возможно, на тот момент она уже овдовела)16. Показанное агиографами равнодушие юноши к слезам матери ничего не говорит об их
действительных отношениях, поскольку весь драматизм сцены погони связан с претворением в жизнь Христова призыва: «Кто любит
отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10:37).
Не давая возможности судить об отношениях Цезария с родственницами, «Житие» представляет читателям достаточно примеров пастырской заботы епископа о других женщинах, его готовности
откликнуться на их просьбы. Отметим, что девять чудес из тридцати трех в «Житии» совершены самим Цезарием или его реликвиями
в отношении женщин и девочек17. Остановимся на одном из них.
Когда Цезарий находился в Равенне, некая бедная вдова, чей сын
тяжело заболел, прибежала к епископу, «ухватила колени блаженного мужа и вскрикнула: “Я верю, что божественное сострадание
привело тебя сюда, святой Божий, чтобы вернуть сына матери”. Он
 семье Цезария «Житие» говорит туманно: «<…>cuius parentes aeque
О
prosapies, quod est magnum et praecipuum honoris ac nobilitatis exemplum, supra
omnes concives suos fide potius et moribus floruerunt» (Vita. I. 3). Почти все упомянутые в источниках родственники Цезария посвятили свою жизнь Церкви: сестра епископа Цезария Старшая и младшая племянница Цезария были
монахинями, племянник Теридий – диаконом (Epistola Hortatoria ad virginem
Deo dicatem // Césaire d’Arles. Oeuvres monastiques. Vol. 1. P. 419–439). Среди
других родственников «Житие» называет уже упомянутого Эония – епископа
города Арелата и некоего клирика из Кабиллона (Vita. I. 29).
15
«Cum ergo octavum decimum gereret aetatis annum, ignoronte familia vel
parentibus, incolatum cupiens regni caelestis adipisci, seque illius temporis
pontificis sancti Silvestri vestigiis praemissa supplicatione prostravit, petens ut
ablatis sibi capillis mutatoque habitu divino eum pontifex servitio manciparet nec
pateretur ultra supplicem a parentibus ad praedium affectusque pristinos revocari»
(Vita. I. 4).
16
«Cumque iter cum uno tantum famulo socius ageret, coram inquisitoribus missis
matris suae flumeт transiens visus ab eis non est». (Vita. I. 5).
17
Vita. I. 43, 47, II. 2–4, 13–15, 16, 18, 21, 25, 29.
14

54

Д.М. Омельченко

несколько отстранился от просящей с плачем женщины. И все же,
полагая жестоким не слышать таких слез, движимый свойственным
ему состраданием, желая, конечно, с одной стороны, исполнить
долг милосердия, а с другой – совершить доброе дело во имя Божье
и при этом избежать пустословия, он незаметно и тайком пришел
в ее хижину». Помолившись перед постелью болящего, он удалился,
а юноша вскоре пришел в себя18.
Наиболее вероятной евангельской параллелью этого эпизода является исцеление сына капернаумского царедворца (Ин 4: 46–53):
в обоих рассказах чудо происходит не тотчас после мольбы просящих и не в присутствии тех, кого о нем просят. В то же время
представляется, что в этой истории, есть нечто большее, чем евангельский топос. Дело в том, что в «Житии» мы нигде не встретим
раскаяния епископа или его рефлексии по поводу своих поступков.
Это вполне понятно: в глазах агиографов Цезарий был святым. Однако, когда епископ отстраняется от просительницы и жалеет об
этом, когда он приходит в ее хижину, проступает больше простой
человечности, чем святости: ведь для совершения чуда личное присутствие было вовсе не обязательно.
Этот сюжет, возможно, дает ответ на вопрос, почему женщины
приходили к епископу со своими бедами: в спектре их ожиданий от
встречи с ним могли быть не только чудеса, но просто человеческое
сочувствие. Не случайно, рассуждая о душевных качествах епископа,
18

 <…>quaedam vidua habebat filium adolescentem <…> Hic puer subita
«
infirmitate faciente iacebat exanimis. Cui cum hu-manae curationis spes omnis et
consolatio defecisset, mox mater eius relicto filio et amisso ad virum Dei festina
percurrit, et prostrato corpore oculisque faciem rigantibus, dans insuper ululatus,
fide solummodo vigente, beati viri genua complexa, clamavit dicens: “Credo,
quia miseratio divina ideo hic te, sancte Dei, deduxit, ut filium redderes matri”.
Flebiliter supplicanti mulieri paululum recusavit, et tamen durum credens, si tales
lacrimas non audiret, solita miseratione commotus, volens scilicet sic debitum
impendere caritatis affectum, et sic in Dei nomine virtutem exercere, ut in omnibus
refugeret vanitatem, ad tugurium eius occulte latenterque pervenit. Fusa itaque
prece more solito prostratus, ubi divinam virtutem invocationi suae per Spiritum
sanctum adesse persensit, abscessit; notario suo <…> relicto praecepit, ut cum
adolescens ad se reverteretur, sibi protinus nuntiaret. Oui cum ante decumbentis
lectulum excubaret, necdum hora expleta puer de mortis est tenebris revocatus
et mox reseratis orbibus oculorum matrem alloquitur dicens: “Vade, mater, ad
servum Dei festinanter et propera, cuius orationibus tibi vitaeque sum redditus, et
age gratias, quod meritis virtutibusque suis Deus dedit effectum”. Illa perniciter
advolans adcurrit, gratias non tantum verbis quantum lacrimis et vocibus gaudiisque
persolvens, postulansque ut, quem Deus per illum isti luci reddiderat, ad Gallias
rediens de suo non pateretur discedere famulatu. Sed beatus ille vir altioris ingenii
respondit, earn illi potius debere referre gratias, cuius virtus et pietas omnibus
merentibus et lamentantibus adesse consuevit» (Vita. I. 39–40).

«И любил врагов с материнским чувством»

55

агиографы однажды заметили, что даже врагов он любил «не только
с отцовским, но и с материнским чувством»19.
Теперь обратимся к наставлениям Цезария. Специфика работы
с этим источником связана с тем, что большинство проповедей содержит обширные заимствования из чужих назидательных произведений – от нескольких предложений до практически целых текстов20.
К тому же, будучи шаблонами для галльских проповедников, они
предполагали минимум отсылок к конкретным реалиям и собственных эмоциональных реакций Цезария.
Любопытным примером служит проповедь о событиях зимы
507–508 гг., когда осадившие Арелат войска франков и бургундов
разграбили пригороды. Ужасы осады описаны с исключительной
яркостью: «Матери семейств похищались, беременным женщинам вспарывали животы, младенцев вырывали из рук кормилиц
и полумертвыми бросали на улице <…> Повсюду великое мучение и боль; одна рыдала над младенцем, которого исклевали птицы
и обглодали собаки, другая боялась надругательств со стороны хозяина-варвара <…> Безбожная варварская власть вдруг без всякой
купли и продажи сделала ту, которая ранее имела множество рабов,
служанкой варваров <…>»21.
« <…>non solum paterno, sed etiam materno diligebat affectu» (Vita. I. 53).
Delage M.-J. Introduction // Césaire d’Arles. Sermons au peuple 1–20. P., 1971.
T. 1. Р. 95–109. (Sources Chrétiennes; 175). Источники наставлений Цезария
и способы работы проповедника с ними обсуждаются во множестве статей.
Укажем лишь относительно недавние: Дубровский И.В. Церковная десятина
в проповеди Цезария Арльского: язык эксплуатации деревни // Одиссей: Человек в истории. 1997. М., 1998. С. 31–46; Jaśkiewicz G. Problematyka moralna
w kaznodziejstwie Cezarego z Arles // Wrocławski Przegląd Teologiczny. 2012.
№ 20. S. 97–106; Филиппов И.С. Библейские цитаты и аллюзии в проповедях Цезария Арелатского // Средние века. 2014. Вып. 75 (3–4). С. 141–156;
Filippov I. Legal Frameworks in the Sermons of Caesarius of Arles // Medieval
Sermon Studies. 2014. Vol. 58. Р. 68–87.
21
«<…> matres familias abductas, praegnantes abscisas, et nutrices avulses e manibus
parvulis atque in via semivivis proiectis nec vivos ipsos filios retinere, nec mortuos
permissae sunt sepelire. Cruciatus in utroque magnus et dolor: haec dolebat
avibus canibusque proiectum suum parvulum; haec metuebat offendere dominun
barbaricum. Timor et horrortortores cordispariter insistebant. Inposita etiam
humeris pondera: anima in tantis cruciatibus delassata, gravi pondera fatigabatur
et corpus; et maxime a talibus feminis hoc impiabarbarica exigebat potential, u
tea, quae se sciebat multorum mancipiorum fuisse domina, barbarorum se subito
sine ullo pretio lugeret ancillam <…> Dura a delicatis et a nobilibus mulieribus
servitia sine ulla miseratione humanitatis abarbaris exacta sunt» (Caesarii episcopi
Arelatensis sermons. 70.2 // Césaire d’Arles. Sermons au people / Trad., introd.,
notes, index par M.-J. Delage. P., 1971–1986. (Sources Chrétiennes; 175, 243, 330.
Далее – Serm.).
19

20

56

Д.М. Омельченко

Очевидно, что в контексте наставления осада должна была стать
поводом к покаянию, а картины женских страданий – усилить дидактический эффект. Можно было бы изумиться чуткости пастыря к мучениям своих прихожанок, если не знать, что патетической мощью
своего наставления он обязан написанному за 70 лет до этого тексту Кводвультдеуса Карфагенского. Последний описывал бедствия,
которые обрушились на Карфаген после его захвата королем вандалов Гейзерихом в 439 г.22 Неизвестно, действительно ли франки
и бургунды вели себя по отношению к арлезианкам столь же зверски, как в свое время вандалы. Поскольку страдающие женщины
и дети вообще, без конкретной привязки ко времени и месту, являются универсальной эмоциональной характеристикой бедствий вой­
ны, проповедник просто воспользовался уже имеющимся образом,
не тревожась о том, насколько точно он описывает картину недавно
пережитой осады.
Учитывая указанные особенности проповедей, неизбежно
встает вопрос о том, насколько епископа заботили реальные прихожанки. Хотя сложность проповедей Цезария зависела от интеллектуальных навыков аудитории, у него нет адресованных только
женщинам наставлений23. Но, как всякий проповедник, епископ не
мог не знать, что успех наставления зависит от того, смогут ли слушательницы увидеть себя в приводимых примерах24. Что касается
собственных эмоций епископа по поводу прихожанок, то указанные особенности источника не дают возможности уверенно говорить о его подлинных чувствах. Скорее, мы можем более или менее обоснованно предполагать, что он мог чувствовать, обращаясь
к женской части своей паствы.
Анализируя проповеди Цезария, нельзя не заметить, что женщины фигурируют в них почти исключительно в контексте семейно-брачных отношений. Тема брака, обнажавшая разлом между
евангельским взглядом на союз мужчины и женщины и укоренившимися в обществе обычаями, всегда давала христианским проповедниках обильную пищу для красноречия. Не стал исключением и Цезарий. В его наставлениях мы видим знакомые по другим
 orin G. Sancti Aurelii Augustini tractatus sive sermones inediti ex codice
M
Guelferbytano 4096. Kempten; München, 1917. Р. 200–218.
23
Filippov I. Legal Frameworks … Р. 74–75.
24
Klingshirn W. Caesarius of Arles: The making of a Christian Community in Late
Antique Gaul. Cambridge, 2004. Р. 13–14.
22

«И любил врагов с материнским чувством»

57

источникам характерные черты позднеантичного брака25: моногамная модель не являлась господствующей, нормой были различные
формы сожительства. Помимо временных связей до брака или после него, широкое распространение имел дозволенный римским
правом конкубинат26.
Как отметила М.-Ж. Делаж, «похоже, почти всегда конкубинами были рабыни <…> Галло-римляне обязаны были разделить
своих рабов с германскими “гостями”, и великий источник дохода времен Империи иссяк. Оставалось надеяться лишь на рабов,
рожденных непосредственно в доме. <…> Сожительство позволяло бесплатно поддерживать их численность»27. Действительно,
однажды Цезарий напомнил, что каким бы ни было достоинство
отца, рожденные от связи хозяина и рабыни дети остаются рабами28. Видимо, такого рода «богатства неправедные и доходы несправедливые» как итог сожительства имел в виду проповедник,
когда говорил о том, что рано или поздно молодой человек бросает
конкубину ради законного брака29.
Внебрачные связи были настолько обыденным явлением, что
церковные средства наказания сам Цезарий вынужден был признать
бессильными: «Почему совершающие подобный грех не лишены
[церковного] общения? <…> Лишь потому, что совершается многими. <…> Добрые священники молятся и увещевают в надежде,
 пыт реконструкции брачных моделей на основе проповедей Цезария см.:
О
Zurek А. Il matrimonio nei sermoni di Cesario di Arles: ricerca storico-teologica
nell’ et à coniugale del secolo VI. Roma, 1985; Coli E. Etica matrimoniale e familiare
in Cesario di Arles // Giornale italiano di filologia. 1988. Vol. 40. P. 101–107;
Пояркова М.К. Брак и семья по проповеди Цезария Арелатского // Историческая демография докапиталистических обществ Западной Европы. М., 1988.
С. 61–74.
26
Serm. 12.4; 16.2–3; 42.5; 43; 44.1; 46.3; 47.3; 72.4; 90.2; 135.1; 189.4; 200.3.
27
Delage M.-J. Op. cit. P. 133.
28
«Denique etiam ex hoc agnoscimus non leve esse peccatum, ut quoscumque ipsae
concubinae conceperint, non liberi, sedservi nascantur. Unde etiam post acceptam libertatem hereditatem patris nulla lege et nullo ordine accipere permittuntur»
(Serm. 42.5).
29
«Et illud quale est, quod multi virorum ante nuptias concubinas sibi adsumere non
erubescunt, quas post aliquot annos dimittant, et sic postea legitimas uxores accipiant? Tractant enim apud se, ut prius de multis calumniis et rapinis iniustas divitias
et iniqua lucre conquirant, et postea contra racionem plus nobiles quam ipsi sunt
vel divitiores uxores accipiant» (Serm. 43.4)
25

58

Д.М. Омельченко

что такие люди <…> могут однажды склониться к покаянию под
­влиянием их укоров и молитв»30.
Вполне ожидаемо для крупного города, что в числе удручающих
епископа мужских пороков были связи с женщинами свободного поведения: уважающий себя человек не появился бы в публичном месте с блудницей31, но и не постеснялся бы послать за ней друга или
раба, чтобы пригласить к себе в дом32.
Каким же в этой довольно безрадостной картине испорченности
нравов виделось епископу место его прихожанок? Конечно, в отличие
от Христа, чье свободное общение с женщинами переворачивало с ног
на голову традиционную иерархию иудейского общества, Цезарий не
мог и не хотел разрушать устоявшиеся структуры. По справедливому
замечанию И.С. Филиппова, «это был мужской мир, и Цезарий предпочитал обращаться к мужчине как главе семьи и домохозяину, принимавшему основные решения»33. В конечном итоге, сколь бы порочным
ни был «мужской мир», в нем скромное поведение дочерей, невест
и жен было важной составляющей доброго имени paterfamilias34.
Что необычно в проповедях Цезария, так это сила, с которой он
осуждал господствовавшие двойные стандарты в отношении поведения мужа и жены: «В вере кафолической то, что не дозволено женщинам, совершенно не позволительно и мужчинам. Ибо и мужчины, и женщины равно искуплены спасительной Кровью Христовой,
они исповедуют одну веру и принадлежат единому телу Церкви; они
одинаково омыты святой купелью, равно подходят к алтарю Господнему и причащаются Тела и Крови Христа; одни и те же заповеди даны обоим полам. С какой же совестью мужчины совершают
« Sed forte illi, qui isto peccato non sunt maculate, dicunt: Quare, qui hoc agunt, a
communione non suspenduntur? <…> Quia a multis admittur <…> Faciunt tamen
boni sacerdotes quod possunt, et cum perfecta caritate contendunt orare et suspirare
iugiter, et gemitis ac rugitus effundunt <…> momendo vel orando pro eis possint
eos vel aliquando ad paenitentiam provocare.» (Serm. 43.5).
31
«Et illud, dic mehi, quaeso: sit te in conventu populi aliqua famosa meretrix expansis minibus amplecti aut osculari conetur, utrum hoc patienter aut libenter excipias,
et non magi s eam et minibus repellas, et in faciem conspuas, timens ne forte, quicumque viderint, ex consuetudine hoc eam fecisse diiudicent» (Serm. 45.2).
32
«Si per linquam aut amico, aut servo tuo iusseris ut ad te meretrix adducatur <…>
» (Serm. 41.5).
33
Филиппов И.С. Паства и общество: кому проповедовал Цезарий Арелатский? // Universitas historiae: Сб. ст. в честь П.Ю. Уварова. М., 2016. С. 192.
34
«Vita nostra nobis opus est, et fama nobis aliis <…>uxorem vis dicere, bonam
eligis» (Serm. 18.5); «Velim tamen scire, si illi qui uxores non habent, et, prius
quam coniugiis copulentur, adulteria committere nec metuunt nec erubescunt,
utrum vellent sponsas suas, ante quam ad nuptias veniant, ab aliquibus adulteris
violari» (Serm. 43.2).
30

«И любил врагов с материнским чувством»

59

гнусные прелюбодеяния, которые равным образом запрещены
и мужчинам, и женщинам?»35.
Примечательно то внимание, которое епископ уделял в своих наставлениях миру замужней женщины. Так, он детально описывал,
как обеспокоенные болезнью детей христианки приходят к мысли
обратиться к чародейству36. Или уподоблял прихожанок, не слушавших спасительных наставлений епископа, капризным девочкам, которые не дают матерям украсить себя37.
Порой Цезарий обращался к женщинам из числа своей паствы
напрямую, без посредства paterfamilias. Так, он явно рассчитывал
и на женщин в качестве распространителей его проповеднического
слова в кругу родственников и соседей38. Также епископ подразумевал личную ответственность женщин за использование снадобий как
средств контрацепции и прерывания беременности39.
Тем не менее, как отмечает американская исследовательница
С. Вэмпл, «даже этот сочувствующий наблюдатель женского горя
был не в состоянии почувствовать, что в обществе, где превалировали двойные сексуальные стандарты, на мужчинах может лежать большая ответственность за аборты и бесплодие, чем на женщинах»40.
« Nam in fide catholica, quiquid mulieribus non licet, omnino nec viris licet. Uno
enim pretio, id est, Christi pretioso sanguine reumuntur et vir simul et femina: in
unam fidem vocantur, et in uno ecclesiae corpore congregantur: simul baptismi
sacramenta percipient, simul ad altare ad accipiendum corpus et sanguinem Christi
accedunt, simul utrique sexui praecepta donate sunt» (Serm. 43.3).
36
«<…>quando aliquarum mulierum filii diversis temptationibus aut infirmitatibus
fatigantur, lugentes et adtonitae currunt matres; et quod peius est, non de ecclesiae
medicina <…> Econtario faciunt <…> Dicunt sibi: illum ariorum vel divinum,
illum sortilegum, illam erbariam consulamus <…>» etc. (Serm. 52.5).
37
«Si aliqua mater proprius minibus ornare velit filiam suam et illa despiciens ornamenta quae accipit, frequentius se inclinet ad terramб et huc atque illuc ita per inquietudinem moveatur, ut illam mater sua secundum suam voluntatem ornare non
possit, numquid non iuste aut obiurgatur aut caeditur? Et me ergo putate matrem
esse animarum vestrarum» (Serm. 78.4).
38
«Et quia non toti viri vel mulieres voluerunt hodie ad vigillas convenire, rogo vos,
filii vel filiae, u tea, quae vobis dicta sunt, illis qui absentes fuerunt fidelissime referatis» (Serm. 78.5).
39
«Nulla mulier potions ad advorsum accipiat, necfilios autconceptos aut iam natos
occidat; quia, quacumque hoc fecerit, ante tribunal Christi sciat se causam cum
illis quos occiderit esse dicturam. Sed nec illas diabolicas potions mulieres debent accipere, per quasi am non posssint concipere. Mulier quacumque hoc fecerit,
quantoscumque parere potuerat, tantorum homicidiorum se ream essecognoscat »
(Serm. 44.2).
40
Wemple S.F. Women in Frankish Society: Marriage and the cloister 500 to 900.
Philadelphia, 1985. Р. 24.
35

60

Д.М. Омельченко

Отдавая должное скромности нравов женщин – в противовес порокам мужчин, Цезарий вряд ли был способен увидеть иные измерения
жизни женщин-мирянок, кроме рождения и воспитания будущих
христиан. В то же время, не питая иллюзий по поводу возможности что-то изменить в практике двойных стандартов, проповедник
давал понять своим прихожанкам, что рассчитывает на их помощь
в деле преобразования общества в соответствии с христианскими
идеалами.
Таким образом, в «Житии» Цезария и в его проповедях женщины выступали не только как безмолвные объекты пастырского попечения. Порой мы можем слышать их голоса и видим их инициаторами добрых дел – и собственных, и других мужчин, в том числе
епископа. Читая «Житие», нельзя не заметить, что в нем нет ни одного эпизода, где бы женщины проявили свое коварство, враждебность или неуважение к епископу, в отличие от мужчин. В текстах,
связанных с Цезарием, женский мир оказывается достойным упоминания без презрительных или менторских ноток. И это говорит
о нем как человеке, способном проявлять сочувствие к женщинам,
видеть в «возлюбленных дочерях» не один лишь оборот речи.
С чем связано столь внимательное отношение Цезария к мирянкам? Самое простое объяснение заключается в том, что защита слабых – в физическом, социальном, правовом и иных аспектах –
всегда занимала важное место в практиках тех епископов, которые
позиционировали себя, прежде всего, в качестве пастырей. Цезарию,
который вынужден был на протяжении всего епископства противостоять оппозиционно настроенным силам, была важна репутация
церковного иерарха, наделенного подлинной христианской любовью и милосердием. Будучи реалистом во многих вопросах пастырского попечения, Цезарий вряд ли недооценивал возможности женщин в создании этой репутации. Если в публичном пространстве его
прихожанки были лишены власти, то в приватном мире семьи они,
будучи матерями, сестрами, женами, могли задействовать не всегда
очевидные механизмы воздействия на мнение своих родственников.
Вместе с тем, внимание Цезария к «женской» теме можно объяснить его многолетним опытом заботы о сестрах монастыря св. Иоанна в Арелате. Вряд ли мы будем далеки от истины, если предположим, что попечение о нуждах монахинь позволяло епископу не
только раскрыть в себе лучшие черты, но и обнаружить в женской
общине те эмоциональные реакции, которые не были свойственны
«мужскому» миру. Сквозь призму этого опыта обычные женщины
не могли представать лишь «сосудами греха».

«И любил врагов с материнским чувством»

61

БИБЛИОГРАФИЯ
Дубровский И.В. Церковная десятина в проповеди Цезария Арльского:
язык эксплуатации деревни // Одиссей:. Человек в истории. 1997. М., 1998.
С. 31–46.
Пояркова М.К. Брак и семья по проповеди Цезария Арелатского //
Историческая демография докапиталистических обществ Западной Европы. М., 1988. С. 61–74.
Филиппов И.С. Паства и общество: кому проповедовал Цезарий Арелатский? // Universitas historiae: Сб. ст. в честь П.Ю. Уварова / под. ред.
А.О. Чубарьяна. М., 2016. С. 185–196.
Coli E. Etica matrimoniale e familiare in Cesario di Arles // Giornale
italiano di filologia. 1988. Vol. 40. P. 101–107.
Delage M.-J. Introduction // Césaire d’Arles. Sermons au peuple 1–20. P.,
1971. T. 1. Р. 3–215. (Sources Chrétiennes; 175).
Del Cogliano M. Caesarius of Arles: Оn living in community // Cistercian
studies quarterly. 2006. Vol. 41. P. 17–30.
Diem A. «…ut si professus fuerit se omnia impleturum, tunc excipiatur»:
Observations on the Rules for Monks and Nuns of Caesarius and Aurelianus
of Arles // Edition und Erforschung lateinischer patristischer Texte: 150 Jahre
CSEL: Festschrift für Kurt Smolak zum 70. Geburtstag. Berlin; Boston, 2014.
S. 191–224.
Filippov I. Legal Frameworks in the Sermons of Caesarius of Arles //
Medieval Sermon Studies. 2014. Vol. 58. Р. 69–87.
Hochstetler D. The meaning of monastic cloister for women according to
Caesarius of Arles // Religion, culture and society Middle Age. Michigan, 1987.
P. 27–40.
Jaśkiewicz G. Problematyka moralna w kaznodziejstwie Cezarego z Arles //
Wrocławski Przegląd Teologiczny. 2012. № 20. S. 97–106.
Klingshirn W. Caesarius’ Monastery for Women in Arles and the
Composition and Function of the Vita Caesarii // Revue Bénédictine. 1990.
Vol. 100. P. 441–481.
Klingshirn W. Caesarius of Arles: The making of a Christian Community in
Late Antique Gaul. Cambridge, 2004.
Lambot C. La règle de saint Augustin et saint Césaire // Revue Bénédictine.
1929. Vol. 41. P. 333–341.
Morin G. Sancti Aurelii Augustini tractatus sive sermones inediti ex codice
Guelferbytano 4096. Kempten; München, 1917. Р. 200–218.
Morin G. Problèmes relatifs à la Règle de S. Césaire d’Arles pour les
moniales // Revue Bénédictine. 1932. Vol. 44 P. 5–20.
Nolte C. Klosterleben von Frauen in der frühen Merowingerzeit:
Überlegungen zur Regula ad virgines des Caesarius von Arles // Frauen in der
Geschichte. Düsseldorf, 1986. Bd. 7. (Geschichtsdidaktik: Studien/Materialien;
39). S. 257–271.

62

Д.М. Омельченко

Plinval G.D. Césarie // Dictionnaire d’histoire et de géographie
ecclésiastiques. P., 1953. Т. 12. Col. 212–215.
Plinval G.D. Césarie la Jeune // Dictionnaire d’histoire et de géographie
ecclésiastiques. P., 1953. T. 12. Col. 215–216.
Rudge L. Texts and contexts: Women’s dedicated life from Caesarius to
Benedict. Submitted for the degree of PhD at the University of St Andrews.
2006.
Seilhac L. de. L’Utilisation par S. Césaire d’Arles de la Règle de
S. Augustin: Étude de terminologie et de doctrine monastiques. Roma, 1974.
(Studia Anselmiana; 62).
Vita sancti Caesarii // Vie de Cesaire d’Arles: Texte crit. de Dom G. Morin /
Introd., revis. de texte critique, trad., notes et index par M.-J. Delage avec la
collab. de M. Heijmans. P., 2010. (Sources Chrétiennes; 536).
Vogüé A. de. Caesarius of Arles and the origin of the enclosure of nuns //
Word and spirit. 1989. Vol. 11. P. 16–29.
Wemple S.F. Women in Frankish Society. Marriage and the cloister 500 to
900. Philadelphia, 1985.
Zurek А. Il matrimonio nei sermoni di Cesario di Arles: ricerca storicoteologica nell’ et à coniugale del secolo VI. Roma, 1985.

УДК 94(44–21)“8/11”

А.А. Королев*
ЛИОНСКИЙ КАПИТУЛ СВ. ИРИНЕЯ И СВ. ЮСТА
Очерк посвящен акту архиепископа Ремигия Лионского о реформе капитула
св. Иринея и св. Юста (868 г.). Искаженный текст документа сохранился лишь
в позднем списке, структура грамоты не вполне обычна, поэтому подлинность акта
нуждается в обосновании. Сопоставление грамоты Ремигия с епископскими актами
IX–X вв., преимущественно из Бургундии, позволяет сделать вывод о ее подлинности. Некоторые формальные особенности грамоты 868 г. имеют параллели в епископских актах, другие объясняются порчей текста. На основании акта Ремигия
можно сделать вывод, что в IX в. община каноников св. Иринея и св. Юста не была
подвластна архиепископу Лионскому. Ее автономия была ликвидирована в два этапа: сначала архиепископ Амолон добился назначения главой капитула своего подчиненного, хорепископа Аудина; затем архиепископ Ремигий установил формальный
контроль над общиной, предоставив ей гарантии материального благополучия. Зависимость капитула от архиепископа, закрепленная актом Ремигия, продолжалась
триста лет. Этот период в истории общины, о котором почти не сохранилось сведений, завершился в XII в., когда архиепископская кафедра была вынуждена признать
автономию важнейших церковных корпораций в Лионском диоцезе.
Ключевые слова: секулярные каноники, средневековый актовый материал, Лионское архиепископство.
DOI: 10.7868/S0131878019010069

THE COLLEGIATE CHAPTER OF SAINT-IRÉNÉE AND
SAINT-JUST, LYON: SOME ADDITIONAL CONSIDERATIONS
This essay, designed to supplement the earlier study of the origins of the community of
canons of Saint-Irénée and Saint-Just, seeks to examine the act of Archbishop Remigius
of Lyon about the reform of the chapter (868). The text of the document has been preserved only in the corrupt form and its formal structure is quite peculiar, therefore the
authenticity of the act has to be demonstrated. A comparison of the charter of Remigius
with other episcopal acts of the 9th and 10th centuries, mainly from Burgundy, confirms
the genuineness of the document. Some peculiar features of the charter have parallels in
the episcopal acts, other may be explained by the poor state of the text. The charter of
Remigius shows that in the 9th century the community of canons was not subject to the
archbishop of Lyon, but its autonomy was later abolished in two stages: first, Archbishop
Amolo succeeded in appointing his subordinate, Chorbishop Audinus, as the head of the
* Александр Андреевич Королев – кандидат культурологии, научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени
ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: aaalkorr@gmail.com.

64

А.А. Королев

chapter; then Archbishop Remigius established formal control over the community while
at the same time ensuring its stability and well-being. The dependence of the chapter on
the archbishop, secured by the act of Remigius, had lasted three hundred years. This period in the history of the community, which has left few traces in the sources, came to an
end in the 12th century, when the archiepiscopal see had to acknowledge the autonomy of
the most important ecclesiastical corporations in the diocese of Lyon.
Keywords: secular canons, medieval charters, archbishopric of Lyon.

Статья о раннесредневековой истории капитула св. Иринея
и св. Юста в Лионе была написана и отдана в печать1, но ее тема
далеко не была исчерпана. Изложенная в статье гипотеза опиралась
на толкование скудных и отрывочных свидетельств, которые сохранились в источниках. Только благодаря позднейшим упоминаниям
известно о том, что община клириков существовала при базиликах
св. Иринея и св. Юста еще в VI–VII вв. Сведения о каролингском капитуле находятся главным образом в двух источниках: в поминальной книге аббатства Райхенау, где приведен список каноников (около
830), и в постановлении архиепископа Ремигия о реформе капитула, изданном в 868 г.2 Представляется уместным еще раз обратиться к последнему источнику, так как более внимательное прочтение
документа и его сопоставление с подобными грамотами второй половины IX и X в. позволяют уточнить и дополнить наблюдения, сделанные в упомянутой выше статье.
Подлинность постановления далеко не очевидна, тем более что
формальные особенности документа оставляют место для сомнений.
Текст подвергся искажению, вероятно, при попытке восстановить
содержание плохо сохранившейся грамоты. Инвокация и преамбула отсутствуют, почти все место занимают пространная экспозиция
и диспозиция. Документ завершается «указанием на способ валидации»3 – подписи архиепископа, «аббатов и пресвитеров и прочих
клириков», однако самих подписей нет4. В той же фразе содержится
 оролев А.А. Происхождение капитула св. Иринея и св. Юста в Лионе // СредК
ние века. 2018. Вып. 79 (4). С. 15–38.
2
Cartulaire lyonnais / Éd. M.-C. Guigue. Lyon, 1885. T. 1. P. 6–8.
3
Giry A. Manuel de diplomatique. P., 1925. P. 575–576; Guyotjeannin O., Pycke J.,
Tock B.-M. Diplomatique médiévale. Turnhout, 2006. P. 84.
4
В подлинных епископских актах обязательно присутствовали имена свидетелей (епископов, клириков) (Giry A. Manuel… P. 808–809). Например, подписи вместе с датировкой и именем составителя включены в эсхатокол актов
лангрских епископов, сохранившихся в подлиннике (Flammarion H. Les textes
diplomatiques langrois et le pouvoir des évêques aux IXe et Xe siècles // Les actes
comme expression du pouvoir au Haut Moyen Âge: (Actes de la Table Ronde de
Nancy, 26–27 novembre 1999). Turnhout, 2003. P. 51–68).
1

Лионский капитул св. Иринея и св. Юста

65

краткая санкция общего характера, прочие элементы эсхатокола отсутствуют. Датирующая формула, помещенная в начале документа,
крайне лаконична (указан только год от Рождества Христова)5. Более
подробная формула могла находиться в утраченном эсхатоколе6. Можно было бы предположить, что текст восходит к тому варианту документа, который хранился в архиепископском архиве. Согласно выводам И. Феес, сделанным на основании грамот отёнского епископа
Ионы (858/9), архивный экземпляр отличался от экземпляра реципиента краткостью изложения и пропуском некоторых элементов, в том
числе датирующей формулы в протоколе (при этом сохранялась дублирующая формула в эсхатоколе)7. Однако подробный характер экспозиции и диспозиции делает такое предположение маловероятным.
Акт архиепископа Ремигия в тексте определяется как «постановление» (constitutio). Такое название имеют грамоты из Отёна –
 аннесредневековые частноправовые акты обычно датировались годом правлеР
ния монарха (Tock B.-M. L’acte privé en France, VIIe siècle – milieu du Xe siècle //
Mélanges de l’École française de Rome: Moyen-Âge. 1999. T. 111. P. 514–515). Ср.
грамоты с двумя формулами датировки, относящиеся к дижонским церковным
общинам: акт епископа Исаака (871) (в протоколе – год от Рождества Христова, индикт, год правления монарха; в эсхатоколе – месяц и число, индикт, год
правления) (Chartes et documents de Saint-Bénigne de Dijon / Éd.G. Chevrier,
M. Chaume. Dijon, 1986. T. 1. P. 120–123) и синодальный акт епископов Лионской провинции (887) (в протоколе – год от Рождества, год правления монарха, индикт, месяц и число; в эсхатоколе – то же, кроме года от Рождества)
(Chartes de l’abbaye de Saint-Étienne de Dijon (VIIIe, IXe, Xe et XIe siècles) /
Éd.J. Courtois. Paris; Dijon, 1908. P. 21–24).
6
Ср. судебное решение архиепископа Альвалы (908): в начале указан год от
Рождества и индикт, в эсхатоколе – подпись нотария с числом, месяцем и годом
правления императора (Cartulaire de l’abbaye de Savigny suivi du Petit cartulaire
de l’abbaye d’Ainay / Éd.A. Bernard. P., 1853. T. 1. P. 30–31). Привилегия Гвидона I капитулу св. Иринея и св. Юста (932) содержит начальную датировку
годом от Рождества и индиктом; конец текста, вероятно, утрачен (Cartulaire
lyonnais. T. 1. P. 8–9). В привилегии архиепископа Ансхерика тому же капитулу (926) в начале указан только год от Рождества, конец грамоты отсутствует
(Paradin G. Memoires de l’histoire de Lyon. Lyon, 1573. P. 115). В дарственной
грамоте безансонского архиепископа Гирфреда аббатству Турню (945) в начале указан год от Рождества, в эсхатоколе – список подписей, имя нотария
и пространная датировка (год от Рождества, индикт, месяц и число, год правления монарха) (Juénin P. Nouvelle histoire de l’abbaïe royale et collegiale de
Saint Filibert, et de la ville de Tournus. Dijon, 1733. T. 2. P. 113–114; см.: Moyse
G. Préhistoire d’une seigneurie épiscopale: L’Église de Besançon sous l’archevêque
Gerfroi (…932–953…) // Bibliothèque de l’École des chartes. 1989. T. 147.
P. 24–25).
7
Fees I. Drei Urkunden des Bischofs Jonas von Autun und die (angebliche) Synode
von Saints-Geosmes // Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 1995.
Bd. 51. S. 383–384.

5

66

А.А. Королев

привилегии епископов Ионы (858/9) и Валона (918)8 и привилегия
императора Карла Лысого (877)9, а также дижонские акты – «постановление» лангрского епископа Исаака о преобразовании общины
каноников св. Бенигна в бенедиктинский монастырь (871) и «постановление» епископа Гейлона, упомянутое в синодальной грамоте
прелатов Лионской провинции капитулу св. Стефана (887). В документе Ремигия зафиксировано решение, принятое архиепископом
(decreuit… indulsit… roborare studuit) в ответ на ходатайство хор­
епископа Аудина (precibus elaborauit… peteret)10. Об архиепископе
и других участниках событий говорится в третьем лице11. Решение
было вынесено архиепископом единолично, но его поддержали клирики Лионского диоцеза. Подобные грамоты архиепископов Лиона,
относящиеся к более позднему времени, обычно содержат упоминание о том, что решение было принято на собрании клириков и мирян с согласия вассалов кафедры12. При этом в грамотах Альвалы
(908) и Ансхерика (926) об архиепископе говорится в третьем лице,
в грамоте Гвидона I (932) изложение ведется от имени архиепископа. Наконец, можно указать на стилистическую параллель между
актом и королевскими грамотами, адресованными Ремигию, в составлении которых, по мнению Т. Шиффера, участвовали лионские
клирики13. В акте Ремигия девять раз использовано понятие «pietas»
 anc constitutionem auctoritatis nostrae: (Cartulaire de l’Église d’Autun / Éd. A. de
H
Charmasse. Paris; Autun, 1865. T. 1. P. 34); Huius pie constitutionis (Ibid. P. 38).
9
Nostrae piae largitionis constitutio (Ibid. P. 12).
10
Ходатайство заинтересованных лиц упомянуто в привилегии Питрского собора аббатству св. Германа в Осере (864) (Cartulaire général de l’Yonne /
Éd.M. Quantin. Auxerre, 1854. T. 1. P. 86–91) и в синодальной привилегии капитулу св. Стефана в Дижоне (887), а также в лионских привилегиях Ансхерика (926) и Гвидона I (932).
11
Ср. архивный вариант грамоты Ионы Отёнского соборному капитулу (858/9)
(Die Konzilien der karolingischen Teilreiche, 843–859 / Hrsg. W. Hartmann.
Hannover, 1984. P. 433–434. (MGH. Concilia; 3)) и привилегию Питрского собора (864). В епископских актах повествование чаще ведется от первого лица,
например, в грамоте Хериманна Неверского (849) (Cartulaire de Saint-Cyr de
Nevers / Éd. R. de Lespinasse. Nevers; P., 1916. P. 7–9), в акте Исаака Лангрского
(871) и в дарственной грамоте Гирфреда Безансонского (945).
12
Именно так было вынесено судебное решение архиепископа Альвалы (908),
который велел своим вассалам подписать документ (свидетелями выступили
также прелаты Лионской провинции). О коллективном обсуждении упоминается и в привилегии архиепископа Гвидона I (932). На заседании диоцезального синода была издана также дарственная грамота Гирфреда Безансонского
(945).
13
Schieffer T. Die Urkunden Lothars I. für Lyon // Archiv für Diplomatik. 1963/1964.
Bd. 9/10. S. 1–41.
8

Лионский капитул св. Иринея и св. Юста

67

(как человеческое качество) и однокоренные слова (pius, pie), в том
числе в характеристике документа (constitutio pia et pietatis studio
perfecta, и далее: hanc etiam constitutionem amore pietatis perfectam).
В двух идентичных грамотах императора Лотаря I о дарении монастырей Нантюа и Савиньи (852) трижды содержится выражение
«pietas nostra». Кроме того, «pietas» упоминается в грамотах как качество Бога, императора и Лионской церкви (по семь раз в каждом
документе)14.
Формальные особенности акта Ремигия не находят полного соответствия в близких по времени и по содержанию документах, однако
ни одна из этих особенностей не позволяет заподозрить в нем позднюю
подделку. Отсутствие прямых аналогий можно отчасти объяснить
порчей текста, а также отсутствием других документов, составленных в канцелярии архиепископа Лионского во второй половине IX в.
В акте сообщается, что лионские храмы святых Иринея и Юста
некогда были «в изобилии снабжены имуществом, служениями
и зданиями», но пришли в упадок из-за небрежности руководителей, «над которыми да сжалится Бог, если это возможно». Храмовое имущество перешло к посторонним лицам (in dicione et
potestate aliorum). Предшественники Ремигия на архиепископской
кафедре назначили руководителем храмов хорепископа Аудина (ibi
prelatum… statuerent et ordinarent). Ко времени создания акта Аудин
в основном восстановил церкви и жилища клириков (ex maxima parte
iam perduxit). Несмотря на поступавшие пожертвования (quicquid
suo tempore illo in hoc studente… condonatum fuit), Аудин нуждался
в средствах. По его просьбе Ремигий разрешил передать капитулу
часть владений Лионской кафедры, которые были некогда отведены
хорепископу (в акте указано, что архиепископ должен был наделить
общину имуществом по собственной инициативе, поэтому капитул
мог ожидать от него дополнительных благодеяний). Ремигий также установил численность клириков (20 человек) и распределил их
между обоими храмами. После перечисления владений общины упоминается, что Аудин отказался от прав на эти владения.
Основателем общины каноников в акте назван архиепископ
Ремигий, потому что именно он своими распоряжениями подвел
прочную основу под существование капитула (perpetuo manere…
semper debeat… qui perpetuo rebus illis alerentur). Несомненно, община существовала и раньше, но ее прежнее состояние описывается
14

 р. также выражение «donatio/concessio liberalissime a pietate nostra perfecta»,
С
использованное в трех грамотах (Die Urkunden Lothars I. und Lothars II. / Hrsg.
T. Schieffer. Berlin; Zürich, 1966. (MGH. Dipl. Karol.; 3). S. 276–279, 282–283).

68

А.А. Королев

в неопределенных выражениях. Неясно, на кого именно составитель акта возлагал ответственность за упадок храмов. Возможно,
это были светские аббаты. В IX в. архиепископы Лиона пытались
удержать контроль над церковными учреждениями, но в диоцезе
были королевские аббатства (Сент-Уайан-де-Жу, упомянутые выше
Нантюа и Савиньи), часть владений кафедры перешла в распоряжение графа15. Трудности, которые переживала община, могли быть
связаны с церковно-политическими конфликтами в 30-х годах IX в.,
когда приверженцы архиепископа Агобарда под руководством Флора Лионского боролись со ставленниками императора – Амаларием
Мецским и Модоином Отёнским. Есть и другое объяснение: в 830 г.
общиной св. Иринея и св. Юста управлял Агерик, который, возможно, был архиепископом Амбрёнским. В таком случае капитул был
неподвластен архиепископу Лиона. Однако Агерик вряд ли уделял
достаточное внимание делам капитула, поэтому в его отсутствие общиной мог управлять наместник-препозит16. Вероятно, обвинения
в дурном руководстве были направлены либо против самого Агерика, либо против его заместителей.
Развивая эту мысль, можно осторожно предположить, что капитул св. Иринея и св. Юста пользовался определенной автономией еще при епископе Лейдраде и по этой причине не был упомянут
в его отчете. Скорее всего, капитул обладал самостоятельностью вопреки воле Лейрада, сторонника административной централизации.
Когда именно он приобрел автономию, трудно определить на основании имеющихся сведений. Так или иначе злоупотребления, о которых сообщается в акте, были возможны лишь в том случае, если
менса каноников не была отделена от менсы аббата. Создание менсы
каноников было заслугой Аудина17.
 esne É. Histoire de la propriété ecclésiastique en France. Lille, 1922. T. 2. P. 237,
L
269; ср.: Heil J. Agobard, Amolo, das Kirchengut und die Juden von Lyon //
Francia. 1998. Bd. 25. S. 59–63. В X в. светские аббаты возглавляли капитул св. Павла в Лионе (Paradin G. Memoires… P. 112), однако при Ремигии
его главой оставался Аудин, занимавший эту должность еще при Агобарде
(816–840).
16
Препозит замещал хорепископа в общине св. Бенигна в Дижоне (Oexle O.G.
Forschungen zu monastischen und geistlichen Gemeinschaften im westfränkischen
Bereich. München, 1978. S. 167). Агобард упоминал препозитов среди клириков Лионского диоцеза (Agobardus. De modo regiminis ecclesiastici // Agobardi
Lugdunensis Opera omnia / Ed. L. van Acker. Turnhout, 1981 (CCCM; 52). P. 334).
17
В грамоте XI в. упоминается о земельном участке, который архиепископ Ремигий по ходатайству Аудина подарил для «менсы братьев» церкви св. Павла
(Obituarium Lugdunensis ecclesiae / Éd. M.-C. Guigue. Lyon, 1867. P. 176).
15

Лионский капитул св. Иринея и св. Юста

69

Новое прочтение документа позволяет утверждать, что в IX в.
капитул находился вне пределов досягаемости архиепископа Лионского. Предшественники архиепископа Ремигия – несомненно, это
были Агобард и Амолон – пытались поставить капитул под контроль. В акте упоминается, что им пришлось приложить для этого
значительные усилия (agere et perquirere ceperunt). В конце концов
архиепископу (скорее всего, Амолону18) удалось поставить во главе капитула своего подчиненного, хорепископа Аудина. Но это еще
не означало формального подчинения общины архиепископу. Как
следует из акта, архиепископ, который назначил Аудина, не позаботился о благосостоянии общины, поэтому ее новый руководитель мог рассчитывать только на пожертвования «добрых людей».
Впрочем, у капитула оставались некоторые старые владения: к ним
можно отнести «виллу св. Юста», а также «виноградник у ворот
св. Юста между тремя дорогами». Архиепископ Ремигий согласился выделить капитулу часть владений кафедры, которая и так
уже была отведена на содержание хорепископа. Он воспользовался обращением Аудина, чтобы ограничить число каноников и подтвердить имущественные права капитула. По-видимому, Ремигий
также пообещал следить за благосостоянием капитула и при необходимости предоставлять ему дополнительные источники дохода.
Этими действиями архиепископ закрепил подчиненное положение общины. В таком положении капитул оставался долгое время,
и лишь в источниках XII в. он предстает как автономная церковная
корпорация.
БИБЛИОГРАФИЯ
Fees I. Drei Urkunden des Bischofs Jonas von Autun und die (angebliche)
Synode von Saints-Geosmes // Deutsches Archiv für Erforschung des
Mittelalters. 1995. Bd. 51. S. 375–403.
Flammarion H. Les textes diplomatiques langrois et le pouvoir des évêques
aux IXe et Xe siècles // Les actes comme expression du pouvoir au Haut Moyen
Âge: (Actes de la Table Ronde de Nancy, 26–27 novembre 1999). Turnhout,
2003. P. 51–68.
Giry A. Manuel de diplomatique. P., 1925.
Guyotjeannin O., Pycke J., Tock B.-M. Diplomatique médiévale. 3e éd.
Turnhout, 2006.
18

 озможно, это произошло в конце правления Амолона, когда улучшились его
В
отношения с императором Лотарем I (Schieffer T. Die Urkunden… S. 9–10).

70

А.А. Королев

Heil J. Agobard, Amolo, das Kirchengut und die Juden von Lyon // Francia.
1998. Bd. 25. S. 39–76.
Lesne É. Histoire de la propriété ecclésiastique en France. Lille, 1922. T. 2:
La propriété ecclésiastique et les droits régaliens à l’époque carolingienne.
Moyse G. Préhistoire d’une seigneurie épiscopale: L’Église de Besançon
sous l’archevêque Gerfroi (…932–953…) // Bibliothèque de l’École des chartes.
1989. T. 147. P. 3–28.
Oexle O.G. Forschungen zu monastischen und geistlichen Gemeinschaften
im westfränkischen Bereich. München, 1978.
Schieffer T. Die Urkunden Lothars I. für Lyon // Archiv für Diplomatik.
1963/1964. Bd. 9/10. S. 1–41.
Tock B.-M. L’acte privé en France, VIIe siècle – milieu du Xe siècle //
Mélanges de l’École française de Rome. Moyen-Âge. 1999. T. 111. P. 499–537.

УДК 94(44).024

О.В. Савельер*
ПРОПОВЕДЬ РАНУЛЬФА ДЕ ЛА УБЛОНЬЕРА
ПАРИЖАНАМ ПРИХОДА СЕН-ЖЕРМЕН-Л’ОСЕРУА (1273 г.)
Париж XIII в. оставил нам много проповедей, но лишь небольшая их часть – проповеди секулярного клира. Вместе с тем именно в этих текстах средневековый город
представлен наиболее полно: в них нашли отражение и его социальное многообразие, и повседневная жизнь парижан, и церковная, городская и университетская
культура. Вниманию читателей предлагается перевод одной из таких проповедей,
а именно проповеди Ранульфа де ла Ублоньера (ок. 1225–1288), магистра теологии,
каноника Собора Нотр-Дам, а затем епископа Парижа.
Ключевые слова: Ранульф де ла Ублоньер, средневековый Париж, проповедь,
схоластика, городская культура, XIII в.
DOI: 10.7868/S0131878019010070

THE SERMON OF RANULPHE DE LA HOUBLONNIÈRE
TO PARISIANS OF THE PARISH OF ST. GERMAIN
OF AUXERRE (1273)
Parisian sermons of the 13th century composed by secular clergy reflect not only social
and cultural realities of one of the largest cities of medieval Europe but also the scholastic method of constructing homiletic texts and the culture of communication between the
clergy and the parishioners. One of the most remarkable authors working in this genre
was Ranulphe de la Houblonnière (c. 1225–1288), master of theology, canon of NotreDame de Paris, then the bishop of Paris. This publication contains a translation of one of
his sermons from Latin to Russian.
Keywords: Ranulphe de la Houblonnière, medieval Paris, sermon, scholasticism, urban
culture, XIII century.

Русскоязычному читателю хорошо известны проповеди наиболее выдающихся христианских авторов, в первую очередь, Отцов и Учителей Церкви. Между тем проповедью сопровождалось
каждое богослужение, их читали духовные лица разного статуса
* Оксана Викторовна Савельер – аспирантка кафедры истории Средних

веков исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. E-mail:
acharnee@inbox.ru.

72

О.В. Савельер

и уровня образования. С конца XII в. происходят значительные изменения в форме и содержании проповеди: один за другим появляются трактаты об искусстве составления проповеди, их структура и используемые приемы становятся все более упорядоченными.
Выдающаяся французская медиевистка Н. Бериу назвала этот
процесс метко, и вместе с тем поэтично, «пришествием мастеров
Слова»1.
Именно к XIII в. Церковь накопила как экзегетический, так
и ораторский опыт, полученный в ходе длительной борьбы с еретическими течениями и пропаганды Крестовых походов. В век составления различных «сумм» и «компендиумов» возникает масса сборников «конкорданций» (concordationes) и «разделений»
(distinctiones), широко используемых при составлении проповедей. Немалую роль в переосмыслении проповеди сыграли монахи
нищенствующих орденов, получившие разрешение проповедовать,
перемещаясь из города в город. Они стремились быть ближе к народу и воздействовать на него, в первую очередь, посредством устного убеждения. Для этого братья составляли сборники моделей
проповедей небольшого формата и обеспечивали их непрерывную
циркуляцию в пределах католического мира. Очень важной в этом
плане была роль университетов, прежде всего Парижского университета как центра развития схоластики. Гомилетические тексты его
магистров стали своего рода эталоном рациональной городской
проповеди. Ее основой служат доводы (rationes), ссылки на авторитеты (auctoritates) и примеры (exempla), а построение имеет характерное, часто симметричное, многоуровневое деление библейского стиха или богословского тезиса на определенное количество
частей-аргументов.
Тексты избранного мной автора, Ранульфа де ла Ублоньера (ок. 1225–1288 гг.), с одной стороны, являются достаточно типичным примером схоластической гомилетики, с другой – имеют
ряд ярких характерных особенностей. По-видимому, они связаны
с тем, что Ранульф принадлежал к белому духовенству и, будучи
магистром теологии, священником, а затем епископом, постоянно жил в Париже на протяжении долгого времени. Ранульф хорошо знал город и его различные социальные группы, видел его
проблемы и умел сказать об этом на понятном слушателям языке.
1

 ériou N. L’avènement des maîtres de la Parole: La prédication à Paris au XIII e
B
siècle. P., 1998. 2 vol.

Проповедь Ранульфа де Ла Ублоньера парижанам

73

Переведенная мной проповедь изобилует примерами, подтверждающими эту характеристику.
Ранульф был родом из Нормандии и, судя по всему, происходил из семьи, относящейся к малоземельной аристократии, имеющей прочные связи с местной церковной элитой. Есть основания полагать, что в начале своей карьеры Ранульф был каноником
кафедрального собора Лизье2. Известно, что в 1267 г. он занимал
должность кюре в парижском приходе Сен-Жерве3. В проповеди
к бегинкам, прочитанной 2 февраля 1273 г. и озаглавленной как
«проповедь магистра» и «парижского каноника» мы встречаем
фразу: «Так я имел обыкновение говорить, когда был настоятелем»4. Таким образом, Ранульф получил должность кюре не позднее 1267 г. и был освобожден от обязанностей до 2 февраля 1273 г.
Одновременно со службой в приходе Сен-Жерве он продолжал
преподавать в Университете5.
На этапе создания избранной мной проповеди Ранульф являлся
каноником парижского собора Нотр-Дам, был одним из приближенных Этьена Тампье, которого он сменил на посту епископа Парижа в 1280 г., даровал индульгенции от его имени6 и участвовал
в закрытых комиссиях по богословским вопросам7.
Проповеди периода канониката Ранульфа адресованы разной
аудитории: Университету, клюнийским монахам в Сен-Мартен-деШамп, цистерцианцам в Сен-Антуан, парижским бегинкам, общине Фий-Дье, объединявшей раскаявшихся проституток, общине
ухаживающих за больными в Отель-Дье, прихожанам Сен-Жермен-л’Осеруа и Сен-Жерве, а также участникам двух религиозных
 aneuvrier C. De la campagne normande à l’évêché de Paris: Note sur la carrière
M
de Ranulphe de la Houblonnière, célèbre prédicateur parisien du XIIIe siècle //
Annales de Normandie. 2005. № 55–4. P. 333–340.
3
Bériou N. La prédication de Ranulphe de la Houblonnière: Sermons aux clercs et
aux simples gens à Paris au XIIIe siècle. P., 1987. Vol. 1. P. 19–20.
4
Ibid. Vol. 2. P. 51.
5
Упоминания об этом содержатся в ряде проповедей, например: Ibid. Vol. 2.
P. 82.
6
Ibid. Vol. 2. P. 121.
7
В этот период в университетской среде и в среде высшего духовенства активно обсуждался вопрос об аверроистах (См.: Шевкина Г.В. Сигер Брабантский и парижские аверроисты XIII в. М., 1972; Апполонов А.В. Латинский
аверроизм XIII в. М., 2004). Из сочинений Генриха Гентского известно, что
Ранульф состоял в комиссии 1277 г., рассматривавшей вопрос множественности форм человеческой души (См.: Chatillon J. L’exercice du pouvoir doctrinal
dans la Chrétienté du XIIIe siècle: Le cas d’Étienne Tempier // Le Pouvoir. P., 1978.
P. 13–45).
2

74

О.В. Савельер

процессий. Такое разнообразие, весьма вероятно, связано с тем, что
Ранульф был одновременно каноником, сподвижником епископа
и магистром Университета. Например, капитул опекал Отель-Дье
и организовывал рогационные процессии. Логично предположить,
что Ранульф выполнял здесь обязанности каноника. Общину ФийДье в 1226 г. основал Гийом Овернский, советник и духовник Людовика IX, епископ Парижа8. Все его последователи продолжили
нести о ней попечение. Можно допустить, что Ранульф читал там
проповедь по просьбе епископа. Что касается Сен-Жерве, проповедник, вероятно, сохранял контакт со своим бывшим приходом и был
приглашен туда новым кюре. Кроме того, во многих заголовках
к проповедям Ранульф указан как магистр, т.е. человек, причастный к Университету. Оправданно допустить, что, по крайней мере,
некоторые из таких проповедей были инициированы его alma mater.
Приход Сен-Жермен-л’Осеруа расположен в самом центре Парижа, с восточной стороны Луврского замка. Спустя несколько десятилетий Лувр стал королевской резиденцией, и церковь Сен-Жермен-л’Осеруа получила особый статус. Однако на момент прочтения
этой проповеди ее прихожанами, судя по всему, были обычные горожане. Мы не знаем наверняка, какие обстоятельства привели Ранульфа в Сен-Жермен-л’Осеруа. Из текста следует, что приход внезапно
остался без настоятеля во время Великого поста. Вероятно, в этих
условиях епископ счел разумным направить туда своего сподвижника, одного из видных каноников кафедрального собора.
При переводе представленного текста я использовала единственное существующее издание проповедей Ранульфа, подготовленное
уже упомянутой Н. Бериу. Данный текст фигурирует в нем как проповедь 79. Она была прочитана 12 марта 1273 г., в третье воскресенье
Великого поста; ее текст дошел до нас в единственном списке, в составе сборника конспектов-reportationes, весьма распространенных
в Париже конца XIII в. Клирики, в том числе студенты Университета, записывали проповеди на слух для использования в собственной практике. Их последовательность в сборниках нередко соответствовала литургическому календарю, в частности, так обстоит дело
с манускриптом BNF lat. 16481 (XIII s.), листы 143vb–147rb которого
занимает предлагаемый к переводу текст. Сборник, составленный по
инициативе Пьера Лиможского, теолога и астронома, автора и переписчика многих рукописей, содержит 219 проповедей, датируемых
8
9

 aunié É. Épitaphier du vieux Paris. P., 1914. Vol. IV. P. 317.
R
Bériou N. La prédication de Ranulphe de la Houblonnière… Vol. 2. P. 85–98.

Проповедь Ранульфа де Ла Ублоньера парижанам

75

28 октября 1272–12 ноября 1273 г., двенадцать из которых принадлежат Ранульфу.
Все его проповеди написаны на латинском языке с вкраплениями старофранцузского. Поскольку проповедь, судя по всему, читалась на народном языке, а перевод на латынь осуществлял автор
reportatio во время конспектирования, синтаксис текста намного
ближе к французскому, чем к латинскому. Времена часто передаются
вспомогательным глаголом и причастием, грамматические отношения выражены через отдельные служебные слова, предложения,
в большинстве своем сложноподчиненные со множеством придаточных. В латинскую лексику часто вплетаются старофранцузские
слова и даже целые фразы10.
В отечественной историографии есть немало примеров успешного привлечения проповедей как исторического источника, но все
исследования такого рода построены на текстах иных периодов
и иных типов11. Хорошо известны и доступны в переводах тексты
наиболее значимых проповедников, таких как Иоанн Златоуст, Аврелий Августин, Лев Великий, Григорий Великий, Антоний Падуанский. В отличие от зарубежной исторической науки, где проповеди секулярного клира классического Средневековья уделяется
большее внимание12, в нашей стране она остается практически
 авельер О.В. Трудности перевода французских проповедей классического
С
Средневековья // Непереводимая реальность? Перевод сквозь призму общественных наук от Античности до наших дней. М., 2019 (в печати).
11
См. например: Курбатов Г.Л. Ранневизантийский город (Антиохия в IV в.). Л.,
1962; Гуревич А.Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников: Exempla XIII в. М., 1989; Он же. Средневековый мир: культура
безмолвствующего большинства. М., 1990; Он же. Средневековая проповедь
как исторический источник: (Бертрольд Регенсбургский) // Мировая культура:
Традиции и современность. М., 1991. С. 216–223; Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье: Проблема становления феодализма. М., 2000; Он же. Библейские цитаты и аллюзии в проповедях Цезария
Арелатского // Средние века. 2014. № 75 (3–4). С. 141–156; Он же. Паства
и общество: кому проповедовал Цезарий Арелатский // Universitas historiae:
Сборник статей в честь Павла Юрьевича Уварова. М., 2016; Крюков А.М. Ученая традиция и провинциальные реалии в гомилиях митрополита Афинского
Михаила Хониата (1182–1205 гг.): Дисс. … канд. ист. наук. М., 2015.
12
См. например: Zink M. La Prédication en langue romane avant 1300. P., 1976;
Longère J. Оеuvres oratoires des maîtres parisiens au XII e siècle: Étude historique et doctrinale. P., 1975. 2 vol; Idem. La prédication médiévale. P., 1983;
D’Avray D.L. The Preaching of the Friars: Sermons Diffused from Paris before
1300. Oxford, 1985; Bataillon L.-J. La prédication au XIIIe siecle en France et Italie. Aldershot, 1993; Bériou N. L’avènement des maîtres de la Parole…; Eadem.
Les sermons latins après 1200 // The Sermon / Ed. B.M. Kienzle. Turnhout, 2000.
P. 363–447. (Typologie des Sources du Moyen Âge Occidental; fasc. 81–83).
10

76

О.В. Савельер

неизученной. Переводы таких проповедей, насколько мне известно, также не издавались. Что касается текстов Ранульфа, то они исследовались только Н. Бериу в процессе издания корпуса текстов,
который спустя два десятилетия стал предметом изучения моей магистерской диссертации13.
Исследование проповедей такого типа дает возможность по-новому взглянуть на взаимоотношения между высшим духовенством и различными социальными группами прихожан средневековой Франции. Проповеди секулярного клира демонстрируют
иной тип вербальной коммуникации между сословиями «oratores»
и «laboratories», нежели проповеди монахов, в частности – нищенствующих орденов.
Данный тип источника как нельзя лучше свидетельствует о существовании в XIII в. не только монашеского ригоризма бенедиктинцев и цистерцианцев, а также эмоциональных выступлений
мендикантов, но и рациональной городской проповеди секулярного
клира, в которой есть место и схоластическому богословию, и идущим из Античности риторической культуре и диалектике, и хорошему знакомству с жизнью города и ментальностью горожан.
В них мы встречаем массу сведений о повседневной жизни, о церковной, городской и университетской культуре, о мировоззрении
и социальных стереотипах, об отношениях между духовенством
и мирянами и внутри самого духовенства. Такое разнообразие информации подтверждает как способность секулярного священника
воспринимать разнородность и динамику социального мира, дабы
лучше реализовывать дидактическую и катехизическую функции
христианского учения, так и умение Церкви в целом говорить со
своей аудиторией на одном языке. Вводя в отечественную медиевистику данный тип источника, я стремлюсь способствовать пониманию проповедей классического Средневековья в их многообразии
и целостности.

13

 авельер О.В. Проповеди Ранульфа де ла Ублоньера как исторический источС
ник: Магистерская диссертация. МГУ, Исторический факультет, 2018.

Проповедь Ранульфа де Ла Ублоньера парижанам

77

БИБЛИОГРАФИЯ
Апполонов А.В. Латинский аверроизм XIII в. М., 2004.
Гуревич А.Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников: Exempla XIII в. М., 1989.
Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М., 1990.
Гуревич А.Я. Средневековая проповедь как исторический источник:
(Бертрольд Регенсбургский) // Мировая культура: Традиции и современность. М., 1991. С. 216–223.
Крюков А.М. Ученая традиция и провинциальные реалии в гомилиях
митрополита Афинского Михаила Хониата (1182–1205 гг.): Дисс. … канд.
ист. наук. М., 2015.
Курбатов Г.Л. Ранневизантийский город: (Антиохия в IV в.).
Л., 1962.
Савельер О.В. Проповеди Ранульфа де ла Ублоньера как исторический источник: Магистерская диссертация. МГУ, Исторический факультет, 2018.
Филиппов И.С. Средиземноморская Франция в раннее Средневековье:
Проблема становления феодализма. М., 2000.
Филиппов И.С. Библейские цитаты и аллюзии в проповедях Цезария
Арелатского // Средние века. 2014. № 75 (3–4). С. 141–156.
Филиппов И.С. Паства и общество: кому проповедовал Цезарий
Арелатский? // Universitas historiae: Сборник статей в честь Павла Юрьевича Уварова. М., 2016. С. 185–194.
Шевкина Г.В. Сигер Брабантский и парижские аверроисты XIII в. М.,
1972.
Bataillon L.-J. La predication au XIIIe siècle en France et Italie. Aldershot,
1993.
Bériou N. La prédication de Ranulphe de la Houblonnière: Sermons aux
clercs et aux simples gens à Paris au XIIIe siècle. P., 1987. 2 vol.
Bériou N. L’avènement des maîtres de la Parole: La prédication à Paris au
XIIIe siècle. P., 1998. 2 vol.
Bériou N. Les sermons latins après 1200 // The Sermon / Ed. B.M. Kienzle.
Turnhout, 2000. P. 363–447. (Typologie des Sources du Moyen Âge
Occidental; fasc. 81–83).
Chatillon J. L’exercice du pouvoir doctrinal dans la Chrétienté du XIIIe
siècle: Le cas d’Étienne Tempier // Le Pouvoir. P., 1978. P. 13–45.
D’Avray D.L. The Preaching of the Friars: Sermons Diffused from Paris
before 1300. Oxford, 1985.
De Gaiffier B. La légende de Charlemagne: Le Péché de I’empereur et son
pardon. Bruxelles, 1967.
Hesbert D.R.-J. Corpus antiphonalium officii. Rome, 1970. 6 vol.

78

О.В. Савельер

Lejeune R. Le péché de Charlemagne et la «Chanson de Roland».
Lisbonne, 1961. 2 t.
Longère J. Œuvres oratoires des maîtres parisiens au XIIe siècle: Étude
historique et doctrinale. P., 1975. 2 vol.
Longère J. La prédication médiévale. P., 1983.
Maneuvrier C. De la campagne normande à l’évêché de Paris: Note sur la
carrière de Ranulphe de la Houblonnière, célèbre prédicateur parisien du XIIIe
siècle // Annales de Normandie. 2005. № 55–4. P. 333–340.
Morawski J. Proverbes français antérieurs au XVème siècle. P., 1925.
Raunié É. Épitaphier du vieux Paris. P., 1914. Vol. IV.
Tubach F.-C. Index Exemplorum: A Handbook of Medieval Religious
Tales. Helsinki, 1969.
Vincent-Cassy M. L’envie au Moyen Age // Annales E.S.C. 1980.
P. 253–271.
Zink M. La Prédication en langue romane avant 1300. P., 1976.

УДК (042.5)=161.1=03.124’04

ПРОПОВЕДЬ МАГИСТРА АРНУЛЬФА ИЗ АЛБУМЕРИИ1
В ПРИХОДЕ СВЯТОГО ГЕРМАНА ОСЕРСКОГО
В ТРЕТЬЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ ВЕЛИКОГО ПОСТА
DOI: 10.7868/S0131878019010082

Однажды1изгнал он беса, который был нем; и когда бес вышел,
немой стал говорить; и народ удивился. (Лк 11:14)2
1. Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его
(Лк 11:28). В сегодняшнем чтении Евангелия есть оба стиха, и последним оно заканчивается. Это ответ Иисуса праведной женщине,
которая пришла в место, где проповедовал Господь. Она так воодушевилась благоговением к слову проповеди его, что воскликнула,
говоря: «Блаженно чрево…» (Лк. 11:27). И Господь ответил ей: «Госпожа, не только оно, но блаженны есть и будут все охотно слышащие слово Божие3». Многие блага исходят от слушания слова Божия,
и вот четыре причины, почему мы должны охотно слушать его.
Есть четыре типа людей, охотно слушающих молву. Первые –
сельские жители – о хороших хлебах для посева; семя есть слово
Божие для посева в нас добродетелей, как хорошая пшеница для
посева на полях. Вторые – бедняки, просящие хлеб свой, – охотно
внимают слухам о подаянии хлеба, чтобы так поддержать свое тело.
Но хлеб, которым живут и поддерживаются святые души, есть слово Священного Писания, потому сам Христос говорит: «Не хлебом
одним будет жить человек» (Мт. 4:4 и Лк. 4:4). Третьи – нуждающиеся в лекарстве – охотно слушают речи о нем в подходящее время, а ныне оно особенно подходящее, но лекарство, которое исцелит
душу, есть упомянутое Слово: «Послал слово свое и исцелил их»
(Пс. 106:20). Четвертые – дамы с запятнанным лицом или одеждой
(domine que habent aliquas maculas in facie uel in robis) – слушают
 десь транслитерация имени дана в соответствии с рукописью (Sermo magistri
З
Arnulphi de Albumeria). Источники сохранили несколько вариантов написания
имени нашего проповедника. В современной науке он известен как Ранульф
де ла Ублоньер. В качестве отправной точки были выбраны «Большие французские хроники» (Grandes chroniques de France / Ed. J. Viard. P., 1934. T. VIII.
P. 138).
2
Здесь и далее все цитаты из Библии приведены в Синодальном переводе
(Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового завета. М., 2005).
3
Иногда Ранульф по-своему пересказывает цитату из Библии. К совпадающим
с Писанием цитатам я даю ссылки в тексте.
1

80

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

речи о зеркале, таковы парижанки, но Слово Божие и есть то зеркало. Поэтому говорит Иаков: «Кто слушает слово… делается человеком, рассматривающим природные черты лица своего в зеркале»
(Иак. 1:23).
По этим четырем причинам мы должны охотно слушать Cлово
Божие. И точно говорят, и истинно, что охотно слушаем мы речи
друга. Когда кто-то не слушает речи другого, это знак сильной ненависти, так же и с теми, кто выходит из церкви еще перед чтением
проповеди4, таким образом они ясно показывают свою ненависть
к Богу. Доказательством служат слова Христа: «Кто от Бога, тот слушает слова Божии» (Ин. 8:47), – и наоборот. Потому вначале прочтем
«Отче наш» и «Радуйся, Мария».
2. Однажды изгнал он… (Лк. 11:14). Говорят на галльском:
«Хороший день у того, кто избавился от дурака»5, – но еще лучше
день у того, кто освободился от дьявола. В сегодняшнем Евангелии
читаем, что он [дьявол] причинил три злодеяния тому, в кого вселился. Он сделал его немым, слепым и даже овладел им. Как читали мы на утрене, при его изгнании Господь совершил три чуда:
«Слепой видит, немой говорит и одержимый дьяволом освобождается»6. Так сказано в предложенном отрывке о четырех: о злобе
демона, о божественном милосердии, о нашей ничтожности и о совершенном снадобье [божественной] благодати (perfecta gracie
medicina). Первое [выражено] словом: «Немой», – второе: «Изгнал», – третье: [«Который был нем», – четвертое: «Немой стал говорить и народ удивился»].
3. Первое, злоба демона, который обманом вступил в чужие владения и до сих пор ежедневно вступает. Ведь Бог сотворил человека,
искупил его своей кровью, и потому человек заслуженно принадлежит ему. Но вы знаете, что он [дьявол] делает, как только входит в человека. Отнимает у него всю благодать и водворяется, как
в своем замке. Как бывает с сурком7, животным чистым, который
 о обычаю в латинском обряде проповедь читается сразу после чтения ЕванП
гелия.
5
Вероятно, отсылка к французской пословице: «Bone journée fait qui de fol se
deliver» (Morawski J. Proverbes français antérieurs au XVème siècle. P., 1925.
N. 276).
6
«Тогда привели к Нему бесноватого слепого и немого; и исцелил его, так что
слепой и немой стал и говорить и видеть» (Мт. 12:22).
7
Проповедник приводит три слова: «taxus uel melota, “maremote”» как синонимы, однако первое обычно переводят как «барсук», а второе и третье – как
«сурок». Я остановилась на «сурке», поскольку через несколько строк Ранульф
называет его только словом «melota».
4

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

81

зубами и когтями роет себе нору, свое логово. Он настолько ценит
чистоту, что не может стерпеть ничего нечистого. Тогда приходит
лис, гадит (ordurat) в его норе, а после того уходит. Затем появляется сурок, чувствует нечистое, вопит и убегает. Тут возвращается лис
и живет в освободившемся логове8. Так, обманом дьявол приносит
нечистую, злую мысль, которая, если мы с ней согласны, изгоняет
добрых гостей и принимает зловреднейших. Глупец, кто принимает такого гостя! Мы не называем мудрым того, кто выгоняет гостя,
который приносит все хорошее. А все хорошее приносит в душу Господь, об этом сказано в книге Премудрости Соломона: «А вместе
с нею [премудростью] пришли ко мне все блага и несметное богатство через руки ее» (Прем. 7:11). И в Притчах: «Нужда от Господа в доме нечестивого9», – ибо Господь допускает или даже желает
этого, когда человек принял его противника, который разграбляет
весь дом. Это было разъяснено нам в Евангелии в притче о человеке, который шел из Иерусалима в Иерихон10: о ней есть в другом
месте, поэтому я продолжу11. Хотя и плохо принимать гостя, который грабит хозяина, Священное Писание говорит нам, что четыре
рода людей принимают его в мире сем: гордецы – сердцем, клеветники – устами, устами же – алчные и сребролюбивые, сладострастники и обжоры – всем телом.
Гордецы. Гордыня – царица всех грехов и зол. Как говорили Господу в сегодняшнем чтении из Евангелия, «он изгоняет бесов силою Веельзевула, князя бесовского» (Лк. 11:15), – потому что Веельзевул – «повелитель мух», то есть – повелитель гордецов, которые
подразумеваются под мухами. И этому есть три причины. Муха жалит, жужжит и гадит. Так гордецы жалят своих ближних. Жалят до
тех пор, пока, пожирая, не лишат их крови. Такими бывают плохие префекты и бальи: они жужжат в важных обществах и свитах
 барсуке и лисе см. труды английских энциклопедистов Александра НеккаО
ма (1157–1217) и Бартоломея Английского (1202–1272): Alexander Neckam. De
taxo et vulpe // De naturis rerum. L., 1863. Cap. 127; Bartholomaeus Anglicus. De
taxo (De animalibus XVIII) // De proprietatibus rerum. L., 1505. Cap. CI.
9
В Синодальном переводе: «Проклятие Господне на доме нечестивого» (Прит.
3:33). Ранульф цитирует этот стих по Вульгате: «Egestas a Domino in domo
impii». Я посчитала необходимым перевести более дословно «egestas», чтобы
сохранить связь с авторскими метафорами грабежа.
10
Лк. 10:30–37.
11
Вставка переписчика или составителя сборника проповедей: «hoc habes alibi,
ideo transeo». Имеется в виду, что интерпретация этого сюжета уже встречалась в другой проповеди, записанной, судя по всему, в том же сборнике,
поэтому составитель (или переписчик) решил его пропустить.
8

82

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

и обгаживают других плохим примером. В «Церковной истории»12
по XII главе [Деян. 12] рассказывается, что Ирод имел обыкновение
не менять своих префектов и бальи (suos prepositos et balliuos). Однажды его спросили, почему он так делает. Он ответил: «Слышал
я о неком бедняке, которого кусали мухи. Проходящий мимо сосед
увидел, как много мух роятся над его членами. Сжалился и начал
их разгонять. Тогда бедняк с ужасом завопил: “Зло мне творишь!” –
“Почему же? Мух от тебя отгоняю и полагаю, что делаю для тебя
добро!” – “Ну, уж нет!” – отвечал тот, – “Те мухи, которых ты разгоняешь, уже напились моей крови, ведь прилетят другие, совсем
голодные, и будут кусать еще больше”. Потому, говорю тебе, если
я буду менять своих префектов и бальи, на их место придут более
кусачие и более голодные. Пусть эти кусают».
Вторые – вспыльчивые и сварливые. Мы читаем, что сделался
слепым и немым тот, о ком сегодняшнее чтение из Евангелия. Таковы – гневливые, завистники и клеветники. «Завистник» (invidens)
так называется, потому что он «невидящий» (non videns). Таков человек, который не может говорить с тем, кого ненавидит, но глядит
на него исподлобья, как бык, и потому говорит не как человек, а как
собака13. Человек же, по своей природе, животное кроткое14. Так
дьявол совершил два сих зла: захлопнул глаза и связал язык.
Третьи – неправедно богатые, получающие богатство ростовщичеством и многими похожими способами. Читаем, что Господь исцелил бесноватого лунатика (lunaticum): был принесен Ему бесноватый, и исцелил его15. Этот бесноватый обозначает богачей, ибо,
как тот часто бросался то в огонь, то в воду, так и недруг из ада низвергает их [богачей] то в огонь роскоши, то в воду алчности и любостяжания. Они верно названы лунатиками, ведь луна – то полная,
то ущербная (deficiens), потому что пребывает в постоянном измене анульф пересказывает фрагмент «Схоластической истории» Петра КоместоР
ра (Comestor P. Historia scolastica // Patrologia Latina. T. 98. Col. 1682), называя
ее «Церковной историей» (Hystoria ecclesiastica). Этот рассказ фигурирует во
многих сборниках exempla под названием «Притча о Тиберии». Наш проповедник путает его с Иродом Агриппой, вероятно, потому что у Петра Коместора они упоминаются в одном и том же пассаже.
13
Сравнение завистников с собакой, широко распространенное в Средние века,
восходит к Августину. См.: Vincent-Cassy M. L’envie au Moyen Age // Annales
E.S.C. 1980. P. 253–271.
14
Ранульф цитирует «Топику» Аристотеля по переводу Боэция (Aristoteles.
Topica // Aristoteles latinus. Topica. Translatio Boethii / Ed.L. Minio-Paluello.
Paris; Bruxelles, 1969. T.V. Cap. 2).
15
Мт. 17:14–21.
12

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

83

нии. Так сказано в Книге Притчей Соломоновых: «Корыстолюбивый
расстроит дом свой» (Прит. 15:27), – или семью свою. Плохо жить
с таким человеком, как тот, о ком здесь рассказано, и это правда. Порой он взволнован ложной радостью из-за своей выгодной сделки
или процентов по ссуде. Порой – ложной печалью из-за потери богатств. Так дьявол низвергает его, куда хочет, иногда в огонь алчности и любостяжания, иногда в воду роскоши и нечистот.
Четвертые – сладострастники и обжоры – принимают дьявола
всем телом. Не только устами, руками или сердцем, но всем телом.
В Евангелии от Луки говорится, что, когда Господь проходил через
одну землю, два беса вышли из гробов в телах мертвых (exierunt
duo demones de tumulis per corpora mortuorum) и предавались неким
делам так, что вызывали отвращение у проходящих через это кладбище. Но когда Господь проходил, убоялись те бесы. И Он приказал
им выйти. Тогда просили Его: «Если изгоняешь нас из их этих тел,
пошли нас в свиней». Было же там рядом стадо свиней. И как только это совершилось, они утопили всех тех свиней в море16. Таково
поведение беса. Если иного не может, творит то зло, которое может. Свиньи означают чревоугодников и обжор. Они шатаются по
тавернам и борделям (se uulturant in tabernis et in luxuriis), недостойно ведут себя в супружестве и живут в смертном грехе. Наглядный
пример нам представлен в Книге Товита17, где рассказывается, что
Ангел научил юного Товита, как вступить в брак с Саррой, женой
его. Он [Ангел] рассказал ему, как умерли другие. И причина того
приводится в Писании: демоны так мучили их, потому что они [мужья] слишком горячо желали тела жены своей, поэтому и брали ее
в жены, к этому Глосса: «Над ними властвовали демоны, ибо они
дурно воспользовались браком»18. Говорят в шутку, но в духовном
отношении это истинно, что у дьявола много дочерей. И он выдал
замуж всех кроме одной. Симонию – за клириков, Двуличие – за лжемонахов …19, а Похоть не захотел ни за кого выдавать, ибо пожелал,
 к. 8:26–33 и Мт. 8:29–31.
Л
Тов. 6.
18
Ординарная Глосса: «Nisi quis more porci uixerit, diabolus in eum potestatem non
accidit nisi forte ad probandum» (Glossa ordinaria. Mt. 8, 31. Douai, 1617. T. V.
P. 168). Ранульф пересказывает ее следующим образом: «In eos enim demonum
potestatem, quia male utuntur matrimonio sibi concesso».
19
В этом месте рукописи оставлены пустые строки, судя по всему, для перечисления остальных дочерей. Неизвестно, называл ли их Ранульф в этой проповеди, но в средневековых сборниках примеров встречаются девять и десять
дочерей дьявола. См.: Tubach F.-C. Index Exemplorum: A Handbook of Medieval
Religious Tales. Helsinki, 1969. N. 1452 и 1589.
16
17

84

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

чтобы она была блудницей для всего мира. Вот почему ныне она
сочетается со всем родом людским. Едва ли есть тот, кто способен
избежать рук ее: старик ли, юнец, человек зрелый, мужчина, женщина. Потому восклицает мудрый Соломон20: «Нашел я, что горче
смерти женщина, <…> и сердце ее – силки, руки ее – оковы» (Екк.
7:26). Руки как сети, которыми обычно ловят дичь, то есть людей,
более склонных к созерцанию, и рыбу, то есть – менее, поэтому, попав в них, никто не может выбраться. Вот четыре типа людей, которые принимают дьявола как гостя и позволяют воспользоваться
своим гостеприимством: он живет в сердце гордецов и т.д.
4. Во-вторых, рассмотрим благосклонность Господа, ведь он настолько снисходителен, что сколь низко бы ни пал человек, из-за
каких бы то ни было грехов, всегда готов принять его, если человек
захочет вернуться и отречься от противника. Верно говорят, что два
толстяка не уместятся в одном мешке21. Дьявол грузен из-за гордыни, а Господь – из-за своего могущества. И потому они не могут
быть в одном мешке вместе: одного из них нужно изгнать. Когда господин должен подойти к дому, или рыцарь к своему жилищу, или
король к своим покоям, если там разбойник, или неприятель, или
слуга в покоях короля, всех их заслуженно выгоняют. Также, когда
Царь царствующих должен вернуться в покои своего владения, святой души, вполне справедливо, что дьявола-пройдоху оттуда выгонят. Но до́лжно, чтобы ты приложил руку к его изгнанию через истинное сокрушение и покаяние, как писал Августин: «Сотворивший
тебя без тебя не оправдает тебя без тебя»22. Если спросил бы ты:
«Господин, как я могу помочь Господу изгнать этого мошенника?»
Я научу тебя быстро, а ты запомни. Помощь состоит из четырех частей: раскаяние, исповедь, епитимия и святая проповедь.
Через раскаяние, такое, чтобы слезы хлынули из глаз. Тогда видит тот пройдоха, что сотворил плутовство свое, из-за которого хозяин дома скривил лицо и плачет, и не может [дьявол] там более задерживаться. Когда королевский или любой другой повар хочет выгнать
из кухни сторожевого пса, выливает на него горячую воду, и тотчас убегает собака настолько быстро, насколько может. Так и дьявольский пес, когда видит слезу, которую боится больше, чем любая
 Средние века автором книги Екклезиаста считали царя Соломона. ПерВ
вые серьезные сомнения по этому поводу начали высказывать протестанты,
в частности, Гуго Гроций.
21
Вероятно, отсылка к французской пословице: «Dui gros ne pueent en un sac»
(Morawski J. Proverbes français… N. 611).
22
Augustinus. Sermo 169 // Patrologia Latina. Т. 38. Col. 923.
20

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

85

собака воды, даже горячей, убегает отсюда, и не останется здесь и за
все золото мира. Прекрасный пример дан нам в Ветхом Завете, когда
потонули египтяне в Красном море23. Так тонут бесы в одной слезинке, особенно, если пролита она от святого сокрушения.
Второе – через истинную исповедь. Вы ведь знаете, что, когда
вор находится в таверне и слышит, что его обвинят перед префектом
или бальи, или понимает это по какому-то признаку, тотчас убегает.
Так и разбойник-дьявол, когда видит какой-либо признак того, что
человек обвинит его перед прево Церкви, то есть священником, сразу же убегает.
Третье – через истинную епитимию. Мы знаем, что три греха:
гордыня, алчность и чревоугодие, – устраняются тремя противоположностями своими24: «Сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста» (Мк. 9:29), – говорит Господь о бесах, которых апостолы не могли изгнать из тел, и приводили к нему, к Господу, многих
таких же бесноватых, и исцелил их. Тому пример есть в Евангелии
от Луки о Святой Магдалине, которую Господь освободил от семи
бесов, то есть от семи смертных грехов, которые были в ней, но она
изгнала всех слезами и с Божией помощью. Мария значит «горькое
море»25, то есть сокрушение. За ним должна следовать исповедь,
и разбойник, то есть дьявол, сбежит, и Бог словом своим, словом исповеди, изгонит дьявола из того, кто исповедуется. Епитимия должна состоять из трех действий: щедрого подаяния, поста и молитвы.
Четвертое – дьявол изгоняется, когда мы охотно слушаем слово
Божие в святой проповеди. Как волк убегает от криков: «Ха! Ха!» –
и змея от звука песни заклинателя26, так и дьявол от голоса проповедника. Тем действеннее проповедь, чем набожней слушатель
и чем больше он желает сохранять Слово. Слово Божие настолько
действенно, что изгоняет из сердец человеческих всякую духовную
заразу. Так Бог дает нам добродетель Словом своим в проповеди
святых апостолов и их последователей, то есть богословов и проповедников. Говорит Господь: «Именем моим будут изгонять бесов»
(Мк. 16:17). Так эти четыре действия изгоняют дьявола, и благо есть
их совершать.
 сх. 14:23–31.
И
Gregorius Magnus. Pastorale, sive Regula pastoralis // Patrologia Latina. T. 77.
Pars 3. Cap. 36 (al. LX). Col. 121; Idem. Homiliarum in Evangelia. Liber II.
Homilia 32. Pars 1 // Patrologia Latina. T. 76. Col. 1232–1233.
25
Ambrosius. De Institutione Virginis. Cap. V. Pars 34 // Patrologia Latina. T. 16.
Col. 314. Распространенная в Средние века, но ложная этимология.
26
Аллюзия к Пс. 57:4–6.
23

24

86

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

И вот, посмотрите! Некогда дьявол имел бо́льшую власть, чем
сейчас. И только Святые Отцы обыкновенно изгоняли дьявола следующим способом. Ведь во времена ранней Церкви дьявол был
настолько отважным и самонадеянным, что приходил в места богопочитания, чтобы обитать в синагогах и мечетях (in loco in quo
cultus fuerat ut in istis synagogis et mammeteriis ueniebat), и обитал
там в телесном обличии и совершал многие злодеяния людям. Тогда Святой Мартин и Ремигий и другие Святые Отцы изгоняли его
таким образом: брали святую воду, крест, ладан и пели литанию.
Этим четырехсоставным способом его [дьявола] и возможно изгнать. Вода символизирует слезы, крест – память о страстях Господних, ладан – святое благочестие, литания – святую проповедь
и святую исповедь: в проповеди – когда проповедник читает молитву грешникам, в исповеди – когда грешник читает молитву священнику. И, несомненно, этими четырьмя способами отовсюду изгоняется дьявол, как тогда изгонялся, существуя в телесном обличии27.
И это неудивительно: вы знаете, какой обычай существует среди
князей. Когда один из них побежден другим, то, как только видит
знамя его, бежит в страхе. И о таких же знамениях, нанесенных
кровью агнца на обоих дверных косяках, сказано в Ветхом Завете28. Когда же дьявол видит знаки страстей Христовых в наших
чувствах и разуме, которые суть дверные косяки души, он убегает.
5. В-третьих, отметим слабость, что есть в нас. Как я сказал
ранее, нет такого грешника, кого Господь не помилует, если тот
к нему взывает. Но все мы слабы сердцем, ибо делаемся немыми, глухими и подвластными дьяволу, как сказано в сегодняшнем
Слове: «Который был нем» (Лк. 11:14). Дурной скупец, когда возвращается домой, сперва запирает двери и закрывает окна и гово ériou N. La prédication de Ranulphe de la Houblonnière: Sermons aux clercs et
B
aux simples gens à Paris au XIIIe siècle. P., 1987. Vol. 2. P. 91–92. «Mammeteria»,
судя по всему, – это контракция от «mahometeria», что является вариантом написания к «mahomerie», т.е. «мечеть». В «Песне о Роланде» синагога и мечеть
также упоминаются в связке: «Li emperere ad Sarraguce prise. / A mil Franceis
funt ben cercer la vile, / Les sinagoges e les mahumeries» (La Chanson de Roland /
Ed. Gerard J. Brault. University Park, 1997. P. 222). Примечательно, что для Ранульфа синагоги и мечети, «места исполнения культа» (in loco in quo cultus
fuerat), вероятно, как места почитания единого Бога, являются объектами, откуда христианские святые также изгоняли дьявола. Под «Святыми Отцами»
проповедник, очевидно, понимает не только Отцов Церкви, но раннехристианских святых в целом.
28
Исх. 12:5–13. Речь идет о ночи уничтожения первенцев Египта, дверные косяки которых не были помазаны кровью агнца. С этого события началось освобождение еврейского народа от рабства.

27

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

87

рит своим домашним, что, если кто будет искать его, отвечать, что
его нет дома. А сам сидит дома целыми днями. Так дьявол, когда
входит в человека, сначала закрывает двери уст его, чтобы тот не
исповедовался, а затем творит плутовство свое, напуская коварнейшие мысли и переживания, и об этом написано в книге Судей,
о Сисаре, который пришел в дом Иаили, жены честной, говоря:
«Закрой двери и выгони лишних»29. И имя его означает «удаление
радости»30. Он символизирует дьявола, который был отлучен от
радости, а потому стремится лишить радости и человека: закрывает ему уста, чтобы тот не исповедовался, и сдавливает ему горло,
как разбойник, когда хочет ограбить и раздеть путника. Когда волк
хватает ягненка или овцу, если схватит за копыто или хвост, не утащит, а если – за горло и тут же душит, то нет надежды, что жертве
удастся сбежать. Так дьявол хватает за горло грешника, закрывает
уста ему, делая его немым, чтобы тот не смог исповедаться. Это
чаще всего происходит с прелюбодеями, что хорошо нам известно
по истории Содома, название которого означает «онемевший»31.
Едва ли прелюбодеи расскажут о своем грехе. Посмотрите, ибо
связаны они четырьмя сетями, и связал их дьявол.
Первая – сеть заблуждения и неверия. Некоторые, даже становясь мудрецами, не верят по-настоящему в Бога и святых его. Они
связаны этой сетью. Несомненно, если все парижские священники,
которые должны принимать исповедь, слушали бы их от сего дня
до Пасхи, то не смогли бы хорошо принять исповеди вверенных им,
даже в этом приходе. Да и как бы они смогли? Ведь бесконечен народ. Однако тысячи и тысячи не приходят вплоть до последней недели или даже до кануна Пасхи! Невозможно этим людям исповедаться должным образом. Но еще большее безумие, когда говорят, даже
те, кто считают себя мудрыми: «Зачем я пойду к моему священнику
исповедоваться в тех грехах, которые он сам совершает?», – и говорят о всех своих грехах: «Так поступают и наши священники». Они
уподобляются разбойнику, подвешенному по левую руку от Христа.
Когда сказал товарищ его: «Попросим этого доброго человека, чтобы он помолился за нас!» – «Я?» – ответил второй, – «Он так же, как
и мы, осужден»32. Так и они говорят: «Священник наш такой же, как
и мы, и даже еще хуже». Но вера наша должна быть сильнейшей, как
 уд. 4:20.
С
Hieronimus. Liber de nominibus hebraicis // Patrologia Latina. T. 23. Col. 355.
31
Ibid. Col. 828.
32
Пересказ Лк. 23:39–40.
29
30

88

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

бы дурен ни был священник, ибо в силу своего сана он имеет власть
отпускать грехи. А потому такие [грешники] – худшие у дьявола.
Я слышал один рассказ, и действительно верю, что так оно
и было. Сам дьявол преклонил оба колена перед телом Христа, передаваемым священником, а уходя, преклонил одно колено [перед
священником без гостии]. Тогда певчий спросил его: «Почему?» Тот
ответил, что выражал почтение согласно сану [каждого из них], хотя
тот священник и не являлся одним из мудрейших и не был лучше
других33. «Ради Бога мы не должны быть ни на кроху хуже дьявола
ада»34, – а потому должны выражать почтение слугам Господа. Правда, есть те, кто так не поступают, но имеют оправдания, дескать, священник – дурак, или невежда, или им подобный (simplex uel ignorans
uel talis). Это – заблуждение и неверие. И потому они не идут на исповедь, что сомневаются в вере. Наставлением служит история Захарии, который за свое неверие был жестоко наказан. Он не поверил
сказанному ему слову ангела, засомневался и сделался немым, пока
не родился младенец Иоанн. Так многие немые исцелились и освободились от своих заблуждений благодаря исповеди.
Другие пропускают исповедь из-за страха, боясь, как внушил
им дьявол, что они подвергнутся порицанию. Напрасно они думают: «Священник мой такой глупец, простак и невежда (ydiota), что
будет порицать меня, когда узнает мои грехи. Я могу быть отлучен от таинств и опозорен». Некоторые боятся епитимии, потому
что не могут ее исполнить и сдержаться от повторения греха. Но
такое измышление глупо, ибо то, что под ключом Церкви – секрет.
Во всем мире нет таких несчастных священников, среди тех, кому
разрешено слушать исповедь, которые не позволили бы скорее отрезать себе язык, чем разгласили бы ее [исповедь]. Ибо все знают,
что такой [священник] достоин лишения сана. Так сетовал Давид:
«Стал я, как человек, который не слышит и не имеет в устах своих ответа» (Пс. 37:15). Таким должен быть исповедник. Так страх
становится [вторым] препятствием.
Третье – стыд рассказывать о грехах. Когда человек думает:
«Святая Мария, нет настолько грешника (tam malus homo) во всех
этих землях, нет такой пройдохи (tam mala ribalda), как я! Как же я
 стречается и другая версия exempla, где перед телом Христа дьявол преВ
клонился, а перед священником – снял шляпу. См.: Tubach F.-C. Index
Exemplorum… N. 1602.
34
Мнемонический стишок: «Et per De, plus maveys ne devreun nos mye etre de
deble de enfer». Bériou N. La prédication de Ranulphe de la Houblonnière…
Vol. 2. P. 94.
33

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

89

осмелюсь рассказать о таком моему священнику? Не смею я его увидеть, тем более с глазу на глаз!» Это большая скорбь, большое безумие и большое заблуждение! Что будет в Судный день, когда грех
его будет очевиден не только одному человеку, но и Богу, и всему
миру, всей Троице и ангелам ее, бесам, людям и, скорее всего, всем
существам? Задумайтесь, что лучше! Сказал Давид: «Да умолкнут
в аде. Да онемеют уста лживые» (Пс. 30:18–19), – то есть те, кто таким образом немы к исповеди (sunt muti ad confitendum), могут быть
низвергнуты в смешение ада.
Четвертое – отчаяние. Когда осознают, сколь много у них грехов.
Дьявол внушает им мысль отчаяния: «Сколько бы ни каялся я во
всех грехах, не смогу получить прощения!» Так отчаивались Иуда
и Каин. Столь скорбному неверию и заблуждению они должны были
бы противопоставить милосердие Божие, ведь оно снисходит в этот
мир для прощения. Я вспомнил бы, как грешили Петр, Павел и Магдалина, а Бог проявил милосердие и – сверх того – наделил их такой благодатью, что стали они словно большие светила на небе и на
земле. Так поет Церковь об этом: «Я был бы угнетен, если не познал
бы милосердия твоего, Господи»35. Так говорит святой: «Хананеянку и мытаря…»36. Из этого я делаю вывод, Господи, что раз ты был
милостив к настолько и стольким согрешившим, то и о других я не
буду терять надежду.
6. Следующее: «Немой стал говорить; и народ удивился». Здесь
говорится о совершенном снадобье [божественной] благодати.
И действительно так происходит, когда человек освобождается от
дьявола, и, исполнившись Духом, говорит тот, кто раньше был нем,
и народ дивится, когда он говорит. Но как он должен говорить? Следуя четырем признакам. Во-первых, полностью, то есть, не скрывая
каких-либо грехов; во‑вторых, внятно, без бормотания; в‑третьих,
прямодушно, без всякого оправдания; в‑четвертых, мудро, чтобы не
опорочить других.
Первое, как я говорю: «Полностью, не скрывая каких-либо грехов», – по-другому не состоялась бы исповедь. Однако иногда некоторые говорят мне: «Господин, пожалуйста, я бы хотел совершить
полную исповедь». Но я думаю, что ни один парижский писец и за
семь дней не смог бы записать все, что семь лет творил намеренный
 нтифон в утренней службе первого воскресения Великого поста
А
(Hesbert D.R.-J. Corpus antiphonalium officii. Rome, 1970. T. IV. N. 7778. P. 436).
36
Из того же песнопения: «Хананеянку и мытаря призвал ты к покаянию, милосердный Господи, и принял плачущего Петра», – «Qui chananeam et publicanum
uocasti ad penitenciam et Petrum lacrimantem suscepisti, misericors Domine».
35

90

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

совершить полную исповедь. Ведь не один год тот старик совершал
что-то против воли Божией, а целых семь лет. То есть нет необходимости исповедоваться подробнее того, что содержится в этом стишке: «Кто, что, где, с чьей помощью, почему, как, сколько» (Quis, quid,
ubi, quibus auxiliis. cur, quomodo, quando). Кто: я – девица или жена,
в таковых грехах, в таковом месте, с такой-то помощью, столько-то
человек были со мной. Потому что, чем больше сподвижников участвовали в твоих грехах, тем серьезнее был грех. Почему – то есть
по каким причинам; как – то есть каким образом; и когда – то есть
во время поста или в праздничные дни. Таким образом, исповедь
должна быть честной. И об этом сообщает нам Ветхий Завет, когда
Царица Савская пришла к Соломону и открыла ему то, что было на
сердце37. Имя ее означает «пленница»38 и символизирует душу грешника, что должна прийти к Соломону, то есть к мудрости исповеди,
которую душа может найти, если в ней нуждается.
Безумие мира в том, что многие ищут [священников] поглупее,
чем те, кого они могут найти. Знал я, в свое время, некоторых сотоварищей моих, которые ходили исповедоваться в Монруж39, потому что не нашли они подходящего парижского священника. В действительности, они шли, скорее, ради расстояния, и таковых много,
чем ради исповеди! Многие идут к более дальним исповедникам,
потому что свои священники, дескать, не умеют их исповедовать.
В книге Варуха говорится, что был у них один немой и привели [халдеи] его к богу своему Ваалу, который также был немым40. Свершилось бы великое чудо, если бы немой мог заставить говорить немого! Подражающие им ходят далеко, ищут тех, кто не может им
ни дать совет, ни отпустить грехи. И сказано там, что частично говорили на еврейском, а частично – на другом языке. И так запутанно говорят они со своими исповедниками, что, если бы Господь
не действовал своею благодатью, никто не мог бы их понять. Да
и сами говорящие не понимали бы, настолько запутано и невнятно
было то, о чем они подумали, если бы Господь не наполнял их своей
благодатью.
3 Цар. 10:1–13.
Hieronimus. Liber de nominibus hebraicis… Col. 866.
39
Монруж – населенный пункт в 4 с лишним км к юго-западу от Парижа того
времени.
40
В Синод. Переводе – Посл. Иер. 1:40, в Вульгате – Вар. 6:40. В двух версиях
Библии – разное деление на книги. В Синодале «Послание Иеремии» выделяют отдельно, в Вульгате – это продолжение «Книги Варуха», последняя глава.
37
38

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

91

Но хуже, когда кто-то сознательно опускает или утаивает свои
грехи. Я слышал и думаю, что это правда, что король, лучший и святейший из когда-либо правивших во Франции, для кого Господь
даже совершал чудеса в его жизни, то есть Карл41, тоже шел на хитрость и из-за стыда всегда утаивал часть своих грехов. Тогда Господь, желая его посетить, через ангела передал Святому Эгидию
листок с грехами, которые тот утаивал. И Святой сказал королю:
«Король, надо исповедаться. Ты так поступил, ибо знаю от ангела,
и знаю, что так есть, и хочу, чтобы ты мне исповедался». И был там
грех, о котором не следует говорить с мирянами, ибо он включен
в запретное. Все это я говорю только потому, что следует исповедоваться полностью42.
Во-вторых, исповедь должна произноситься понятно, без проглатывания слов и бормотания. Парижанки приходят к исповеди,
бормоча: «Отец, я разгневала Господа», – вот ведь какое коварство!
О серьезных грехах они рассказывать не умеют, а того, кто их понял
бы, они, впрочем, никогда не хотели бы впредь увидеть. Но охотно приходят на исповедь к тому, кому могут принести кувшин вина
и пирог, чтобы тот им рукоплескал (applauderet). Они должны изменить свое бормотание на речь ясную, как сказано у Исаии: «И косноязычные будут говорить ясно» (Ис. 32:4).
В-третьих, прямодушно, без оправданий. Многие приходят к исповеди и рассказывают о своем грехе понятно, но тотчас силятся его
оправдать. Одна говорит: «Господин, я действительно согрешила, но
была я тогда молоденькой девчушкой». А другая: «Господин, была
я бедненькой женщиной». И третья: «Господин, мой муж – такой
дурной человек, неподобающе (uiliter) содержит меня, [отказывая]
в одеж­дах и в остальном». Как кот, когда справит нужду, тут же закапывает экскременты, так и другие прикрывают грех свой, после того
как исповедают его. Иные исповедуются в том, что отдали имущество свое в рост, но тут же оправдываются, что их заставила бедность,
иные – что заставила многодетность. Так же оправдываются, захватывая имущество бедняков или совершая подобное. Это не есть хорошая исповедь, это – исповедь Адама, который сказал: «Я согрешил,
 овременником Св. Эгидия был Карл Мартелл, однако в средневековых повеС
ствованиях его нередко путают с Карлом Великим.
42
Пример встречается в сборнике Tubach F.-C. Index Exemplorum… N. 951.
О распространенности рассказа о тайном грехе (возможно, инцесте) Карла
Великого см.: Lejeune R. Le péché de Charlemagne et la «Chanson de Roland».
Lisbonne, 1961. T. 2. P. 339–371; De Gaiffier B. La légende de Charlemagne: Le
Péché de I’empereur et son pardon. Bruxelles, 1967. P. 260–275.
41

92

Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии

но это сделала жена, которую ты дал мне»43. Как прикрывали грех
свой наши первородители, так и мы оправдываем наши грехи обстоятельствами.
Четвертое, чтобы не опорочить других. Некоторые, когда ходили
на исповедь к нищенствующим или другим монахам, со всеми своими грехами вернулись домой, и даже с бо́льшими. Потому что изза злого языка тот брат [монах] теперь знает все недостатки и кривотолки (claudicationes) в приходе. Это нелепо. Ведь бедняк сказал
разумно (sensate)44, то есть мудро и сдержанно: «Уста мои изрекут
премудрость» (Пс. 48:4), а язык – благоразумие. А такие люди не говорят благоразумно.
Так я рассказал вам о четырех типах (genera) людей, принимающих дьявола, и четырех способах принятия: сердцем, языком, рукой
и всем телом, и как мы можем его изгнать, как дьявол делает человека немым, и как Господь в исповеди заставляет немых говорить,
и как мы должны себя вести. И кто делает так – получает благодать,
как говорит Соломон: «Скрывающий свои преступления не будет
иметь успеха» (Прит. 28:13). Тот же, кто исповедовался и удостоился
милосердия, получает милость. Помолимся Господу и т.д.
7. Ваш настоятель, один из кротчайших в Париже, уехал ради
пребенды, пожалуй, и себе, и вам на пользу. Он не имел права вас
оставлять, тем не менее, [он] поступил разумно, ибо не был уверен
в своем деле. И хотя он мне этого не говорил, я думаю, что таковым
было его стремление. Произнесем трижды «Отче наш», «Радуйся,
Мария» и молитесь за нас.
Пер. с лат. О.В. Савельер.

43
44

 ыт. 3:12.
Б
Сир. 13:27.

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ГОСУДАРСТВЕ
И ГОСУДАРСТВЕННЫХ МИФАХ

УДК 94([47+450]-21)“…/17”::[Великий Новгород+Венеция]

П.В. Лукин*
НОВГОРОДЦЫ «ОТ РОДА ВАРЯЖЬСКА»
И ТРОЯНСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВЕНЕЦИАНЦЕВ:
ДВЕ РЕСПУБЛИКАНСКИЕ ЛЕГЕНДЫ DE ORIGINE**
Статья посвящена сопоставлению легенд о происхождении новгородцев от «рода
варяжского» и венецианцев от беглецов из Трои. Автор приходит к выводу о том,
что между ними было много общего: они обслуживали задачи обоснования древности и независимости обоих политических образований, обосновывали существование республиканских свобод. В то же время, в отличие от Венеции, в Новгороде
такая легенда не стала основой политической идеологии, причиной чего было, видимо, принципиальное признание сюзеренитета владимирских, а потом московских
князей, от чего Новгород никогда, вплоть до 70-х годов XV в. de jure не отказывался.
Ключевые слова: Новгород, Венеция, средневековые республики, троянская легенда, варяги.
DOI: 10.7868/S0131878019010094

NOVGORODIANS ‘DESCENDING FROM THE VARANGIAN RACE’
AND TROJAN ORIGINS OF VENETIANS:
TWO REPUBLICAN LEGENDS DE ORIGINE
In the account of the First Novgorod Chronicle on the calling of Varangian princes one
can read a quite opaque passage: «The present inhabitants of Novgorod are descended
from the Varangian race» (the version of the Primary Chronicle is slightly different: «The
present inhabitants of Novgorod are descended from the Varangian race, but aforetime
they were Slavs»). Scholars have offered various interpretations of the phrase but none of

* Павел Владимирович Лукин – доктор исторических наук, ведущий научный
сотрудник Центра по истории древней Руси Института российской истории
РАН. E-mail: lukinpavel@yandex.ru.
** Благодарю за советы, рекомендации и замечания всех принимавших участие
в обсуждении этого текста на разных стадиях его подготовки, прежде всего
А.А. Гиппиуса, А.А. Селина, П.С. Стефановича, П.Ю. Уварова, М.А. Юсима. Благодарю также за консультации А.М. Введенского и Е.Л. Конявскую.

94

П.В. Лукин

them seems to be very convincing. Subsequently the phrase was being rewritten and reinterpreted by later chroniclers, mainly by Novgorodian and Muscovite ones. They were
doing this according to their political and ideological purposes.
A comparative analysis shows that the Novgorodian «Varangian legend» had a lot in common with the Venetian medieval and Renaissance «Trojan legend» telling that Venice had
been allegedly founded by fugitive Trojans with Antenor as their leader. In the framework
of the legend Venetians themselves were considered to be descendants of those Trojans,
just as well as Novgorodians were considered to be descendants of Varangians. The purposes of both legends were much the same – to demonstrate the initial independence of
Venice and Novgorod and to find the roots of their republican liberties in the time prece­
ding the formation of neighbour monarchies.
However, unlike in the case of Venice, the Novgorodian legend did not develop into one
of the important bases of republican political ideology. The main reason of its relative
failure may have been the fact that until 1470s Novgorod never rejected – at least formally – the supremacy of Vladimir and subsequently of Moscow grand princes.
Keywords: Novgorod, Venice, medieval republics, Trojan legend, Varangians.

В Новгородской первой летописи (далее: НПЛ) младшего извода рассказ о призвании варягов читается, как известно, несколько
иначе, чем в «Повести временных лет». Одно из отличий – во фразе
о появлении имени «Русь»: «И от тѣх Варягъ, находникъ тѣхъ, прозвашася Русь, и от тѣх словет Руская земля; и суть новгородстии
людие до днешняго дни от рода варяжьска»1. В «Повести временных лет» в редакции Лаврентьевской летописи (далее: Лавр.) и родственных ей (в Ипатьевской (далее: Ип.) она отсутствует) эта фраза
выглядит так: «[И] от тѣхъ [Варягъ] прозвася Руская земля. Новугородьци ти суть людье Ноугородьци от рода Варяжьска, преже бо
бѣша Словѣни»2.
Проблема соотношения этих текстов и их смысла неоднократно
обсуждалась в историографии. Об этом много писал А.А. Шахматов, а в последнее десятилетие эта тема оказалась в центре дискуссий. Были выдвинуты аргументы как в пользу первичности варианта Лавр., так и в пользу первичности варианта НПЛ3. Однако до
 олное собрание русских летописей (далее: ПСРЛ). М., 2000. Т. III: НовгородП
ская первая летопись старшего и младшего изводов. C. 106.
2
ПСРЛ. М., 1997. Т. I: Лаврентьевская летопись. Стб. 20. В квадратных скобках – конъектуры по Радзивиловской (далее: Радз.), Академической и Троицкой летописям. Ср.: ПСРЛ. М., 1998. Т. II: Ипатьевская летопись. Стб. 14 (отсутствие в Ип. вполне объяснимо: там Рюрик вокняжается не в Новгороде,
а в Ладоге).
3
С тефанович П.С. «Сказание о призвании варягов» или Origo gentis russоrum? //
Древнейшие государства Восточной Европы: 2010 год: Предпосылки и пути
1

Новгородцы «от рода варяжьска»

95

сих пор текстологический разбор, предпринятый А.А. Шахматовым, остается наиболее подробным. Ученый предполагал довольно сложную историю эволюции этого известия от гипотетического
Древнейшего киевского свода 1039 г., а появление ключевой для нас
фразы о происхождении новгородцев от варягов связывал с также
гипотетическим Новгородским сводом XI в.4 Это предположение позволяло примирить тот факт, что интересующая нас фраза читается в НПЛ мл., где, согласно концепции А.А. Шахматова, отразился
предшествующий ПВЛ Начальный свод, с ее новгородским подтекстом, который был очевиден для исследователя.
Нас в данном случае будет интересовать не все известие в целом, а только его фрагмент – фраза о происхождении новгородцев
«от рода варяжьска». Сложность ее интерпретации подчеркнута
в недавней работе В.Я. Петрухина (сам исследователь, как можно
понять, склонен считать, что на новгородцев была распространена этносоциальная характеристика дружины, пришедшей на Северо-Запад Руси вместе с варяжскими князьями)5. Принципиально новую ее интерпретацию предложил А.А. Гиппиус. Исходя из мысли
о первичности текста начальной летописи в НПЛ мл. по сравнению
с ПВЛ, он считает, что в Начальном своде конца XI в. читался вариант НПЛ, но иначе трактует ее смысл. По мнению А.А. Гиппиуса, финальная часть данной фразы должна пониматься так: «…и до
сего дня есть новгородские люди варяжского происхождения», что
как бы снимает вопрос о довольно парадоксальном происхождении
всех новгородцев от варягов. Спровоцировал появление таких представлений реальный факт скандинавского происхождения части новгородской элиты6. Несколько ранее попытку реинтерпретации этой
фразы предпринял А.А. Горский. По его мнению, предлог «от» имеет
в данном случае временнóе значение, а указание на варягов говорит
образования Древнерусского государства. М., 2012. С. 545–547; Петрухин В.Я.
Русь в IX–X веках: От призвания варягов до выбора веры. 2-е изд., испр. и доп.
М., 2014. С. 180–186. См. там же историю вопроса.
4
Шахматов А.А. Сказание о призвании варягов // Шахматов А.А. История русского летописания. СПб., 2003. Т. I, кн. 2. (1-е изд. – 1904 г.). С. 202–205; Он
же. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 299–
307. § 199–201.
5
Петрухин В.Я. Русь в IX–X веках. С. 180–184.
6
Gippius A.A. A Scandinavian Trace in the History of the Novgorod Boyardom //
Vers l’Orient et vers l’Occident: Regards croisés sur les dynamiques et les transferts
culturels des Vikings à la Rous ancienne / Dir. P. Bauduin, A.E. Musin. Caen, 2014.
Р. 391–392.

96

П.В. Лукин

не о скандинавском происхождении, а о появлении соответствующих наименований со времен варяжских князей7.
И та, и другая интерпретации представляются нам весьма остроумными и, в принципе, возможными (особенно это касается версии А.А. Гиппиуса8), но вовсе не обязательными и не отвечающими
принципу экономности объяснения. Если мы посмотрим на близкие
контексты, мы увидим, что древние летописцы, употребляя подобные выражения, имели в виду, во‑первых, происхождение, во‑вторых, происхождение всей общности. Весьма похоже на фразу о новгородцах рассуждение о радимичах: «Бѣша же Радимичѣ от рода
Ляховъ; пришедше ту ся вселиша, и платять дань Руси, повозъ ве­
зуть и до сего дни»9. Совпадают сам строй фразы, мотивы иноземного происхождения и переселения, акцент на том, что некая ситуация сохраняется и в настоящее время. Но в тексте, разумеется,
идет речь именно о происхождении от поляков этнической группы
радимичей, а не какой-то ее части, и вовсе не в хронологическом
аспекте.
Что касается первичности вариантов НПЛ и ПВЛ, то тут также трудно сделать однозначный вывод. То обстоятельство, что данная фраза в ПВЛ выглядит более мутной (на это обращалось внимание10), не имеет решающего значения: она могла быть «исправлена»
позднейшим книжником. И все же уточнение в ПВЛ о новгородцах
«преже бо бѣша Словѣни» выглядит своего рода глоссой, добавлением, разъясняющим смысл довольно странного утверждения.
Как бы то ни было, для нас существеннее не столько запутанная
текстуальная история этого фрагмента и даже не его изначальный
смысл, а то, как она понималась в Новгороде. Вариант НПЛ мл., как
уже говорилось, может интерпретироваться как минимум двояко.
Есть, однако, данные, как представляется, бесспорные.
В летописях новгородской-софийской группы этот фрагмент
представлен в контаминированном виде: «Отъ тѣхъ Варягъ находницѣхъ прозвашася Русь, и отъ тѣхъ словеть Руская земля; и суть
 орский А.А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. М.,
Г
2004. С. 39–41.
8
Критикуя гипотезу А.А. Горского, В.Я. Петрухин справедливо обращает внимание на то, что предлог «от» в таких контекстах и выражение «от рода» обозначали в начальном летописании «генезис, а отнюдь не время становления
общности» (Петрухин В.Я. Русь в IX–X веках. С. 181).
9
ПСРЛ. Т. III. C. 131; T. II. Стб. 84.
10
Gippius A.A. A Scandinavian Trace… Р. 392.
7

Новгородцы «от рода варяжьска»

97

Новгородстии людие и до дняшняго дни отъ рода Варяжеска, прежьде бо быша Словени»11.
Вопрос о происхождении, характере и датировке общего источника (общих источников) летописей новгородско-софийской группы
является спорным. Представляется достаточно убедительной точка
зрения М.А. Шибаева, согласно которой заказчиком так называемого Новгородско-Софийского свода (далее: НСС) был архиепископ
Евфимий II, после своего избрания на кафедру в 1429 г. распорядившийся приступить к составлению свода, «параллельного» постоянно пополняемой владычной летописи, отразившейся в НПЛ. Эта
гипотеза наиболее простым способом трактует как сложную взаимозависимость между летописями новгородско-софийской группы,
так и специфическую структуру НК, состоящей из двух подборок
(М.А. Шибаев объясняет ее тем, что НК представляет собой беловой
вариант одного из черновиков НСС). Евфимий II имел возможность
привлечь летописный материал из других древнерусских княжеств,
который, несомненно, был включен в протограф летописей новгородско-софийской группы12. Впоследствии НСС был отредактирован в промосковском духе составителем С1, но при этом тот передавал его достаточно точно, не подвергая коренной переработке, что
и объясняет сохранение в С1 «проновгородских» статей13, одной из
которых мы считаем рассматриваемую здесь.
Другие ученые сомневаются в существовании НСС. Так, А.Г. Бобров считает, что древнейшим из памятников этого типа был свод
1411–1412 гг., дошедший до нас в НК1. Ученый связывает его с кругом новгородского архимандрита Варлаама, выходца из Лисицкого
монастыря. Эта летопись могла быть создана во время его пребывания в Троице-Сергиевом монастыре. Именно в этом тексте известия Начального свода были, по мнению А.Г. Боброва, соединены
с известиями «Повести временных лет» (а следовательно, появилось
 СРЛ. М., 2000. Т. IV, ч. 1: Новгородская четвертая летопись. С. 11; то же
П
в Новгородской Карамзинской (1-я выборка; далее: НК1) и Софийской I:
ПСРЛ. СПб., 2002. Т. XLII: Новгородская Карамзинская летопись (далее: НК).
C. 25; ПСРЛ. М., 2000. Т. VI, вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода (далее: С1). С. 14.
12
Шибаев М.А. Новгородско-Софийский свод и протоскрипторий Евфимия II //
Новгородский исторический сборник. Великий Новгород, 2015. Вып. 15 (25).
С. 130, 132; см. также: Турилов А.А., Шибаев М.А. Евфимий II // Православная
энциклопедия. М., 2008. Т. XVII. С. 435.
13
Шибаев М.А. Редакторские приемы составителя Софийской I летописи //
Опыты по источниковедению: Древнерусская книжность: редактор и текст.
СПб., 2000. Вып. 3. С. 368–393.
11

98

П.В. Лукин

и интересующее нас известие). В конце 10-х годов XV в. этот источник лег в основу общерусского свода митрополита Фотия, а позднее,
по инициативе Евфимия II, материал новгородского свода 1411 г. был
соединен с выборкой статей свода Фотия14. Так или иначе у современных исследователей, по-разному представляющих себе взаимоотношения летописей новгородско-софийской группы, не вызывает
сомнений в том, что их важнейшим источником была новгородская
составляющая.
В составе этих летописей, вероятно, сохранились известия, восходящие к очень древнему источнику15, но рассматриваемое здесь известие представляет собой контаминацию текстов из ПВЛ и НПЛ мл.
В ней происхождение новгородцев от варягов понималось в самом
прямом смысле – как происхождение этой общности от скандинавских «находников». Их появление на Северо-Западе Руси превратило
бывших «словен» в «новгородских людей» варяжского происхождения16. Такое понимание укоренилось в Новгороде, о чем свидетельствует присутствие этой фразы в Новгородской V летописи: «И отъ
тѣхъ Варягъ находничѣхъ прозвашася Русь, и отъ тѣхъ словеть Руская земля, и суть Новгородьстии людие и до днешняго дни отъ рода
Варяжьска, преже бо быша Словени»17. НV – это, по-видимому, осуществленная в Новгороде около 1447 г. по инициативе архиепис­копа
Евфимия II переработка НIV18.
 обров А.Г. Новгородские летописи XV века. СПб., 2001. С. 93–157. ЗамеБ
тим, что предположение Т.В. Гимона со ссылкой на А.Г. Боброва о том, что
НК1 могла быть создана «в Москве и/или Троице-Сергиевом монастыре» (Гимон Т.В. Сообщение о походе Всеслава Полоцкого на Псков в 1065 г. в летописании XV в. // Псков, русские земли и Восточная Европа в XV–XVII вв.:
К 500-летию вхождения Пскова в состав единого Русского государства: Сборник трудов международной научной конференции, 19–21 мая 2010 г. Псков,
2011. С. 26) не подкреплено никакими аргументами (сам А.Г. Бобров, как
мы видели, писал о другом) и не может объяснить масштабной новгородской составляющей этого памятника. С другой стороны, предположение
Т.В. Гимона (высказанное им вслед за Б.М. Клоссом) о том, что двухчастная структура была не только у НК, но и у протографа летописей новгородско-софийской группы, заслуживает, как представляется, серьезного внимания (см.: Клосс Б.М. Второе предисловие к изданию 2000 года // ПСРЛ. Т. IV,
ч. 1. С. XIV–XVI; Гимон Т.В. Сообщение о походе… С. 26).
15
См.: Гиппиус А.А. До и после Начального свода: ранняя летописная история
Руси как объект текстологической реконструкции // Русь в IX–X веках: архео­
логическая панорама. М.; Вологда, 2012. С. 60–61.
16
Отдельный вопрос, что надо понимать в данном случае под «словенами» –
восточнославянское «племя» или славян в целом (см. об этом: Gippius A.A.
A Scandinavian Trace… Р. 392).
17
ПСРЛ. Пг., 1917. Т. IV, ч. 2, вып. 1. С. 11.
18
Бобров А.Г. Новгородские летописи… С. 218–224.
14

Новгородцы «от рода варяжьска»

99

Подтверждение того, что летописцы вкладывали в этот фрагмент определенное содержание, обнаруживается в дальнейшей эволюции этого текста в московском летописании19.
В Московском летописном своде 1479 г. (далее: МЛС), на который большое влияние оказал новгородско-софийский источник,
читается согласно с ним: «…и от тех Варягъ находницех прозвашась Русь, и от тех словет Руськая земля, и судъ Новгородстия
людие и до днешняго дне от рода Варяжска, прежде бо беша Словене»20. МЛС создавался по горячим следам сразу после присоединения Великого Новгорода к Москве, и поэтому, видимо, многие трактовки, характерные для новгородской традиции, в нем
сохранились. Это в целом характерно для МЛС. В ряде случаев
его составитель меняет текст источника или снабжает его промосковскими комментариями, как, например, в известии об изгнании
из Новгорода князя Романа Мстиславича, возглавлявшего новгородцев во время осады 1170 г., организованной Андреем Боголюбским: «Того же лѣта выгнаша Новогородци князя Романа Мъстиславича, таковъ бо бѣ обычаи оканных смердов измѣнниковъ
(выделено добавление составителя МЛС. – П.Л.)»21. С другой стороны, например, смысловые акценты рассказа о Липицкой битве
1216 г. – выраженно проновгородские и критические в отношении
предка всех московских князей Ярослава Всеволодича – остаются
такими же, как в летописях новгородско-софийской группы22. Для
глубокого, содержательного переформатирования нарратива просто
не пришло еще время. Это был достаточно длительный процесс.
В дальнейшем, однако, текст деформируется и изменяется.
В Воскресенской летописи (XVI в., далее: Воскр.) читается нечто
не вполне понятное: «И отъ тѣхъ Варягъ находницѣхъ прозвашяся
Русь, и отъ тѣхъ временъ словеть Русская земля, и суть Новгородстiи
людiе и до нынѣшняго дне, бѣ бо Рюрикъ отъ рода Варяжьска, а преже бо бѣша Словѣне до Рюрика нарекошася»23. Составитель Воскр.
явно стремился отредактировать непонятные ему рассуждения о варяжском происхождении Руси и новгородцев. В тексте XVI в. мы видим, между прочим, сразу два объяснения, которые были предложены
не так давно упомянутыми выше учеными: «от тех [варягов]» превратилось в «от тех времен», а происхождение новгородцев от варягов,
 урье Я.С. Общерусские летописи XIV–XVI вв. Л., 1976. С. 152–161.
Л
ПСРЛ. М., 2004. Т. XXV: Московский летописный свод конца XV в. C. 340.
21
Там же. С. 82. См. также: Лурье Я.С. Общерусские летописи… С. 166–167.
22
ПСРЛ. Т. XXV. С. 110–114.
23
ПСРЛ. СПб., 1856. Т. VII: Летопись по Воскресенскому списку. C. 268.
19
20

100

П.В. Лукин

как можно думать, летописец постарался подменить происхождением династии (но у него это получилось не очень удачно). Наконец,
в Никоновской летописи (20-е годы XVI в.) этот фрагмент выпущен
полностью24.
Теперь настало время формирования нового понимания призвания варягов и роли в нем новгородцев. Согласно Степенной книге (начало 60-х годов XVI в.), после призвания Рюрика новгородцы «видѣвше Рюриково доброродство и мужественое его остроумiе,
и яко пророчествоваху, глаголюще къ себѣ: “разумѣйте, братiе, яко
непремѣнно имамы быти подъ единемъ игомъ державно обладаеми
отъ сего Рюрика и отъ роду его; и не токмо упразднится ими само­
властiе наше, но и рабы имъ будемъ”». При этом новгородцы выступают, скорее, в роли не пророков, а Валаамовой ослицы: «Аще тогда
и нечестиви бяху Новогородцы, но обаче по прореченiю ихъ, паче
же благоволенiемъ Божiимъ, и до нынѣ непремѣнно царствуютъ
ими отъ Рюрикова сѣмени благородное изращенiе…»25. Здесь уже
от идеи происхождения новгородцев от варягов – в каком бы то ни
было смысле – не остается ничего. Московский книжник, которым,
по-видимому, был будущий митрополит Афанасий26, акцентирует
внимание строго на династии – роде Рюрика, которому новгородцы
якобы обещали в глубокой древности беспрекословно покоряться.
Всякое упоминание об «изращении» самих новгородцев в этом контексте становится неуместным. Отсутствует эта тема и в таких популярных (псевдо)исторических сочинениях XVII в., как «Сказание
о Словене и Русе» и Киевский Синопсис 1674 г.27
Любопытная «смешанная» версия предания представлена в Новгородской Большаковской летописи XVI в.28 Она, в принципе, близка
к процитированному выше фрагменту Воскр., но имеет примечательные особенности: «Первыи князь великиi Рюрикъ, i оттоле наречен
бысть Новград i Великиi. Та же Руская земля наречеся, понеже Рюрик
 СРЛ. СПб., 1862. Т. IX: Летописный сборник, именуемый Патриаршею или
П
Никоновскою летописью. С. 3.
25
ПСРЛ. СПб., 1908. Т. XXI, ч. 1: Книга Степенная царского родословия. C. 61.
26
Усачев А.С. Степенная книга и древнерусская книжность времени митрополита Макария. М.; СПб., 2009. С. 444–465.
27
Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции / собр. и изд. А. Попов. М., 1869. С. 446–447; Мечта
о русском единстве Киевский синопсис (1674) / подг. текста О.Я. Сапожникова
и И.Ю. Сапожниковой. М., 2006. С. 68–69.
28
Последнее известие летописи – под 1540/41 г., Е.Л. Конявская связывает ее
составление с великокняжеским наместником в Новгороде М.С. Воронцовым
(Конявская Е.Л. Новгородская летопись XVI в. из собрания Т.Ф. Большакова //
Новгородский исторический сборник. СПб., 2005. Вып. 10(20). С. 338–341).
24

Новгородцы «от рода варяжьска»

101

от рода варяжска. Варязи же звахуся русью, того ради словены, рекше
новгородцы, прозвашася русью от тѣхъ варягов пришелцовъ. И оттоле нарицаетца Руская земля до нынешныго дьне. Прежде нарицашеся
Словенская»29. Здесь прямое отождествление новгородцев с варягами отсутствует, но подспудно проводится мысль об изначальном «величии» Новгорода (хотя эпитет «великий» появился, на самом деле,
значительно позднее30) и о том, что Русь своим названием обязана
именно новгородцам, которые первыми вступили в контакт с варягами. Связи же с ними рассматриваются тут явно как престижные. Это
говорит о том, что это предание сохраняло свою актуальность в Новгороде и после падения независимости, обслуживая уже не притязания на древние вольности, а локальный патриотизм.
В XVIII в. наступила эпоха «рационализации» предания. В первой редакции «Истории российской» В.Н. Татищев излагает его так:
«И от тех варяг прозвася Руская земля Новгород; тии суть людие новогородстии словяне издревле»31. Это известие было заимствовано
историком, очевидно, из Радз., где читается текст, несколько отличающийся от Лавр.: «И о тѣх варягъ прозвася Рускаа земля, Новгород.
Тии суть людие новгородци от рода варежска, преже бо бѣ [sic!]»32.
Как мы видим, смысл, который вложил в свой текст В.Н. Татищев,
прямо противоречит мысли древних летописцев (по Татищеву, новгородцы происходят не от варягов, а, как «положено», являются славянами) и оказывается результатом сознательного (и никак не оговоренного) редактирования – вполне ангажированного. В известной по
второй редакции сочинения Татищева Иоакимовской летописи этот
сюжет отсутствует33.
Подытоживая, можно сказать, что как бы ни понималась эта фраза в XI в., во время расцвета Новгородской республики она могла
 онявская Е.Л. Новгородская летопись XVI в. … С. 349. В других летописях,
К
родственных Новгородской Большаковской и восходящих вместе с ней к так
называемому «Краткому новгородскому летописцу», этого известия нет.
30
См.: Лукин П.В. «Великий Новгород» // Slověne. 2018. Vol. 7, № 2. C. 383–413.
31
Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1995 (репр. воспр. изд. 1964 г.). T. IV.
История российская, ч. 2. С. 112–113.
32
ПСРЛ. Л., 1989. Т. XXXVIII: Радзивиловская летопись. C. 16. Копия Радз.
была одним из основных источников В.Н. Татищева. Он мог сверить ее
оборванный в конце текст с также имевшимся в его распоряжении Алатырским списком Воскр., где упоминаются «словене». Об источниках В.Н. Татищева см.: Пештич С.Л. Русская историография XVIII века. Л., 1961. Ч. 1.
С. 251–261; Тихомиров М.Н. О русских источниках «Истории Российской» //
Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1994 (репр. воспр. изд. 1962 г.). Т. I:
История российская, ч. 1. С. 46–50.
33
Татищев В.Н. Собрание сочинений. Т. I. С. 110–111.
29

102

П.В. Лукин

восприниматься только как утверждение о варяжском происхождении «новгородских людей» в целом. Оно имело определенную значимость для включавших его в летопись новгородских книжников.
Значимо оно оказывалось и для ряда московских или промосковских
книжников последующего времени, под пером которых эта фраза искажалась, переосмыслялась или вовсе опускалась.
В чем же заключалось содержание, на первый взгляд, странной
идеи о происхождении новгородцев от варягов? Почему новгородцы,
увидев ее в древнем тексте, исправно переписывали ее, то ли – невольно – изменив ее первоначальный смысл, то ли решив ее увековечить? И, наконец, что именно в ней не понравилось московским
летописцам и книжникам?
Перед средневековыми политическими образованиями стояла
проблема собственной легитимации. Если монархии, в принципе, не
нуждались в специальном оправдании: в их пользу «работала» династическая легитимность, а «естественность» и богоустановленность
монархического строя вытекала из общепринятого в Средневековье провиденциализма и подкреплялась ссылками на Св. Писание,
сочинения «отцов церкви» и каноническое право34, то республики нуждались в формировании более развернутой идеологии. Это,
в частности, было очень характерно для Венеции, весьма деликатными проблемами которой были отсутствие преемственности с каким-либо античным политическим образованием и довольно позднее возникновение35. Нетрудно заметить, что те же проблемы были
и у древнерусских республик.
Как же Венеция выходила из этого положения? Там постепенно сложилась развитая республиканская идеология, которая выражалась с помощью церемоний, визуальных символов и конструи­
рования исторических нарративов (нас в данном случае будет
интересовать последнее). В целостном виде она сформировалась в XIII–XIV вв., т.е. лишь через сотни лет после обретения
Венецией независимости, но ее отдельные элементы возникли
раньше36.
 м. применительно к древней Руси: Дьяконов М.А. Власть московских гоС
сударей: Очерки из истории политических идей древней Руси. СПб., 1889.
С. 38–49.
35
Fortini Brown P. The Self-Definition of the Venetian Republic // City States in
Classical Antiquity and Medieval Italy / Ed. by A. Molho, K. Raaflaub, J. Emlen.
Ann Arbor, 1991. P. 512.
36
Ibid. P. 511–512.
34

Новгородцы «от рода варяжьска»

103

Одним из них была троянская легенда – предание о происхождении венецианцев от жителей древней Трои. Эта легенда, несмотря на
свой чисто мифологический характер, соответствовала чаяниям венецианской элиты. В приписывании себе троянского происхождения
венецианцы в Средние века и раннее Новое время не были одиноки.
Только в самой Италии было не менее десяти городов с аналогичными притязаниями37. Сама по себе троянская легенда – как и легенда варяжская – не была изначально легендой республиканской,
она отлично вписывалась и в монархический контекст, подчеркивая
древность и благородное происхождение династии, а соответственно и того политического образования, которым эта династия управляла. Так, известнейшим и, по-видимому, самым ранним вариантом
ее использования с этой целью были предания о происхождении от
троянцев Меровингов38.
Однако актуализация троянской легенды в средневековой и ренессансной Венеции была не случайной. В рамках ее республиканской интерпретации акценты расставлялись несколько иначе.
Троянцы рассматривались как люди, никогда никому не платившие дань и готовые жертвовать многим для сохранения свободы.
Троянское родство обеспечивало древнее, престижное и благородное происхождение – в условиях туманности происхождения реального39 – уже не династии, а «политического народа» Венеции
(populus Venetie). Как отмечает А. Кариле, в венецианском варианте троянской легенды проявлялось не только стремление к политической независимости. В еще большей степени в нем содержались «антиимперские» мотивы, укреплявшие гражданское
самосознание40.
Троянская легенда на венецианской почве (так же как и варяжская на почве новгородской) формировалась постепенно. Благодаря
относительно недавней работе бельгийского ученого Жака Пусе,
 се эти легенды основывались в конечном счете на «Энеиде» Вергилия и на
В
средневековом старофранцузском «Романе о Трое» Бенуа де Сент-Мора
(Carile A. Aspetti della cronachistica veneziana nei secoli XIII e XIV // La storiografia veneziana fino al secolo XVI: Aspetti i problemi / А cura di A. Pertusi.
Firenze, 1972. P. 91–92).
38
См.: Poucet J. Le mythe de l’origine troyenne au Moyen âge et à la Renaissance:
un exemple d’idéologie politique (Anténor, fondateur de Venise. II) // Folia electronica classica (Louvain-la-Neuve). 2003. Janvier–juin, № 5 (URL: http://bcs.fltr.
ucl.ac.be/FE/05/anthenor2.html (дата обращения: 10.02.2019).
39
Muir E. Civic Ritual in Renaissance Venice. Princeton, 1981. P. 67–68.
40
Carile A. Aspetti della cronachistica… Р. 92–93.
37

104

П.В. Лукин

тщательно собравшего упоминания о ней в средневековых венецианских хрониках, мы можем проследить этот процесс41.
В древнейшей венецианской хронике дьякона Джованни (начало XI в.) троянской легенды нет. Впервые она, по-видимому, появляется в анонимном историческом сочинении, которое его исследователь и публикатор Р. Чесси назвал Origo civitatum Italie seu
Venetiarum (XI–XII вв.)42. Там рассказывается о том, что после падения Трои часть ее спасшихся жителей во главе с сыном царя
Приама Антенором переселилась на западное побережье Адриатического моря и основала там город Аквилею. В другом варианте это приписывается герою Энею, находившемуся во главе троянцев, пришедших из «древней и славной Трои». Они основали
Аквилею и целый ряд других городов: Падую, Мантую, Верону,
Модену, Пьяченцу, Парму и др. Их жители по имени Энея стали
называться «энетами», т.е. венетами (в первом варианте Эней сразу
отправляется в Лаций)43. Сама Венеция не упоминается, поскольку в римское время ее не существовало, а столицей региона была
Аквилея. Однако идея связи населения Адриатического побережья
Италии с троянцами здесь уже присутствует.
Троянская тема – наряду с другими сюжетами, связанными
с происхождением Венеции – оказывается в центре внимания венецианских хронистов XIII в.
В написанном во второй половине XIII в. на старофранцузском языке сочинении Мартина да Канале «Истории Венеции» (Les
Estoires de Venise) фигурирует и собственно Венеция. После ухода из
Трои спасшиеся троянцы (li Troians) заселили территории от Милана
до Венгрии и построили там города, главным из которых была Аквилея. Однако, когда во главе пятисоттысячного воинства туда вторгся
 oucet J. Anténor et Venise dans les anciennes chroniques vénitiennes (Anténor,
P
fondateur de Venise. III) // Folia electronica classica (Louvain-la-Neuve). 2003.
Janvier–juin, № 5 (URL: http://bcs.fltr.ucl.ac.be/FE/05/antenorter.html (дата обращения: 10.02.2019)).
42
Ср. сомнения по поводу реконструкции Р. Чесси: Rosada B. Storia di una
cronaca: Un secolo di studi sul Chronicon Altinate // Quaderni veneti. 1987.
Vol. VII. P. 155–180.
43
Anthenor autem in litore lacum intravit cum septem galeis, ibique civitatem
Aquilegia nomine, idest aquis ligata, edificavit; …Тote iste … civitates et cetere
alie, que innumerande sunt, et eum castellum Auxolum mirabile edificaverunt
ipsi Troiani, qui cum Enea, illorum princeps … venientes de illa antiqua magna
Troia, que modo ab Enea nomine Andreati Enetici nuncupantur. Enetici namque
laudabiles dicuntur (Origo civitatum Italie seu Venetiarum: (Chronicon altinate et
Chronicon gradense) / A cura di R. Cessi. Roma, 1933. P. 7–8, 154; об источнике
см. предисловие Р. Чесси: Р. VII–L).
41

Новгородцы «от рода варяжьска»

105

Аттила, захватив эти земли и разрушив Аквилею, а также другие
города, построенные троянцами, знатные мужчины и женщины из
этих городов (la nobilité des homes et des femes des celes viles) бежали к морю. На лагуне они основали новые города, а главным из них
была Венеция, возникшая якобы в 421 г.44
Полного развития троянская легенда достигает в так называемой «Хронике Марко» (конца XIII – начала XIV в.)45. Принципиально важно в ее повествовании то, что в нем троянское происхождение венецианцев четко связывается с (якобы) изначальной
свободой Венеции46. Согласно Марко, троянцы приплыли именно туда, «где ныне построен город Венеция», обосновались там
и принялись возводить себе дома. Это место привлекло их прежде
всего тем, что «оно было свободно от чьей-либо власти» (ab omni
exemptus dominio).
Первым местом, где поселились выходцы из Трои, было
Castellum, т.е. остров Сан Пьетро ди Кастелло – ядро будущего квартала Кастелло, самого восточного из шести венецианских кварталов, sestieri, и места, где находится одноименный собор, являвшийся вплоть до падения Венецианской республики кафедральным.
Лишь позднее туда приплыл Антенор с другой группой троянцев.
После этого все вместе отправились на остров, «который построили свободные троянцы» (quam liberi Troiani construxerant), избрали
Антенора своим царем (eundem elegerunt in regem), а сам остров получил название в честь него – Антенорида. Все это, как выясняется,
предшествовало основанию Рима Ромулом и Ремом, таким образом,
строительство города Риальто (будущая Венеция), как подчеркивает хронист, предшествовало строительству Рима (prima constructio
Rivoalti precessit constructioni Romane [civitatis]). По мере прибытия
все новых и новых переселенцев из Трои жители Венеции стали
 e veul que vos sachés que cele bele cite que l’en apele Venise fu faite en l’an de
Ç
l’incarnation de nostre seignor Jesu Crist. ccccxxj (Martin da Canal. Les Estoires
de Venise: Cronaca veneziana in lingua francese dalle origini al 1275 / A cura di
A. Limentani. Firenze, 1972. P. 6. I. III–IV).
45
По мнению А. Кариле, в Хронике Марко отразился пространный и при этом
более древний вариант предания об основании Венеции, который восходит
к концу XII в. Он включал в себя и троянскую легенду. В сокращенной версии
предание сохранилось в ряде позднейших хроник XIV в. Впрочем, сам исследователь отмечает, что это предположение носит во многом гипотетический
характер (Carile A. La chronachistica veneziana (secoli XIII–XVI) di fronte alla
spartizione della Romania nel 1204. Firenze, 1969. Р. 43–45).
46
См.: Carile A. Le origini di Venezia nella tradizione storiografica // Storia della
cultura veneta dalle origini al trecento. Vicenza, 1976. P. 150–151.
44

106

П.В. Лукин

основывать города на материке (в частности, Падую) и «построи­
ли все города от реки Адды до территории Венгрии». Вся эта область стала называться «Венецией» (et tota provincia … Venecie
dicebatur)47.
В дальнейшем троянская легенда менялась лишь в деталях. Основные ее несущие конструкции оставались прежними, и среди них
особое внимание стоит обратить на следующие: иноземное и при
том древнее и благородное происхождение, осознание которого
образовывало фундамент гражданского самосознания; изначальная свобода, понимаемая как независимость от чьей-либо власти
(dominium); право самостоятельно принимать политические решения и выбирать своих правителей.
В других политических образованиях, даже тех из них, которые
находились в конфликте с Венецией, ключевые аспекты теории ее
троянского происхождения могли интерпретироваться по-другому,
но сама она, тем не менее, признавалась. Для флорентийского хрониста Дж. Виллани, писавшего в первой половине XIV в., венецианцы – это «вероломные потомки Антенора, предателя своей родины,
Трои»48. То же самое предание, в самой Венеции призванное возвеличивать ее изначальную свободу, служит здесь для «консолидации
антивенецианского общественного мнения»49.
Элементы во многом похожих на венецианский миф de origine
представлений наличествовали в Великом Новгороде как минимум
в первой половине XV в., а может быть, и раньше. Идея иноземного и древнего происхождения была представлена варяжской легендой. Скорее всего, именно она имплицитно присутствует в таком
ключевом летописном памятнике, как Предисловие к Софийскому временнику, которое очень внимательно читалось и дополнялось в Новгороде. Одним из таких дополнений, по-видимому, была
вставка о Новгородской волости в следующем фрагменте:
Carile A. Aspetti della cronachistica… Appendice. P. 121–123.
 i perfidi, stratti del sangue d’Antenore della sua patria di Troia… (Giovanni
…
Villani. Nuova Cronica / А cura di G. Porta. Parma, 1991. Т. III. L. XII. XC.
P. 1344). См. также: Виллани Дж. Новая хроника, или История Флоренции /
пер., ст., примеч. М.А. Юсима. М., 1997. C. 372. Рассказ об Антеноре и основании Венеции: Giovanni Villani. Nuova Cronica. Т. I. L. I. XVII. P. 17–18; Виллани Дж. Новая хроника… С. 13–14.
49
Fasoli G. Nascita di un mito // Studi storici in onore di Gioacchino Volpe per il suo
80ºcompleanno. Firenze, 1958. Vol. I. P. 472. Ср. похожую ситуацию на русской
почве – полемику с новгородскими притязаниями в Суздальской земле при
признании их идейной основы: Лукин П.В. Новгородское вече. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2018. С. 530.
47

48

Новгородцы «от рода варяжьска»

107

«Временникъ, еже есть нарицается лѣтописание князеи и земля Руския, и како избра богъ страну нашу на послѣднѣе время,
и грады почаша бывати по мѣстом, преже Новгородчкая волость
и потом Кыевская… (выделено мной. – П.Л.)»50. Таким образом,
благодаря новгородскому варианту варяжской легенды Новгород
становился древнее Киева и тем более Москвы и, кроме того, новгородцы могли претендовать на родство с варягами – из которых
происходил основатель династии Рюрик – не меньше, чем московские великие князья. Можно даже предположить, что если бы автор «Хроники Марко» писал по-древнерусски, мы бы увидели
в его тексте, вероятно, что-то в таком роде: «…и грады почаша
бывати по мѣстом (вспомним, сколь много внимания венецианские
летописцы уделяли основанию городов!), преже Веницеиская волость и потом Римьская…».
Несмотря на то, что объективная потребность в «изобретении»
своего происхождения в Новгороде существовала, тем не менее
она не была полностью удовлетворена. Хотя степень исторической
достоверности новгородской варяжской легенды была значительно большей, чем венецианской троянской (по сути, единственной
реальной «зацепкой» последней было сходство имени троянского героя Энея и этнонима «венеты»), она не получила достойного
развития. С чем это было связано, вопрос отдельный, но немалую
роль тут, по-видимому, сыграло нежелание новгородцев полностью порывать с великим князем владимирским (позднее – московским). На его поддержку они рассчитывали в борьбе с соседями – прежде всего, с Великим княжеством Литовским и Швецией.
Так, даже во время ожесточенной борьбы с Москвой за Двинскую
землю в 1397–1398 гг. новгородцы в принципе признавали своим
сюзереном не литовского, а московского великого князя Василия
Дмитрие­вича51. Новгородские послы, отправившиеся тогда в Москву для улаживания конфликта, сформулировали это в обращении («новгородском челобитье») к Василию Дмитриевичу так:
 СРЛ. Т. III. C. 103. О вставном характере фразы и ее смысле см.: Гиппиус А.А.
П
Предисловие к «Софийскому временнику» (Начальному своду): текст, язык,
источники // Русский язык в научном освещении. 2010. № 2 (20). С. 167–168.
51
См.: Графова М.А., Лукин П.В. Новая коллективная монография об истории и культуре средневекового Новгорода // Российская история. 2016. № 4.
С. 161–162. О заинтересованности Новгорода в военной помощи московского
князя Юрия Даниловича в войне со Швецией в 20-е годы XIV в. см.: Шаскольский И.П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке.
Л., 1987. С. 81–91.
50

108

П.В. Лукин

«…чтобы еси … от Новагорода от своих мужии от волных нелюбье
бы отложилъ, а принялъ бы еси в старину»52. Новгородцы – мужи
вольные, но в то же время «свои» по отношению к московскому
великому князю, которых он должен «принимать в старину», т.е.
гарантировать им их свободы и не вмешиваться в их дела, а те,
в свою очередь, будут признавать его старшинство. Признавать во
многом номинально, но тем не менее признавать. Ничего подобного по отношению, например, к великим князьям литовским вплоть
до самого конца существования Новгородской республики мы не
видим. Так, всякие претензии Витовта на сюзеренитет над Новгородом, наоборот, решительно отвергаются, а в связи с битвой на
Ворскле, где Литва потерпела жестокое поражение от Орды, литовский князь сподобился в НПЛ весьма злорадной характеристики,
в которой, между прочим, утверждается, что он «хотѣл пленити
Рускую землю и Новъград и Пьсковъ»53.
Принципиальное признание Новгородом сюзеренитета владимирских (позднее – московских) великих князей, вероятно, было
фактором, препятствовавшим развитию «автономной» республиканской мифологии, которая бы не связывала Новгород с князьями (в отличие от преданий о Ярославлих грамотах или идеи
о даровании вольностей Новгороду древними князьями54), а противопоставляла бы его им55. «Материал» для конструирования
такой идеологии, как мы видели, в Новгороде имелся, и, думается, не случайно, что не вполне удачная попытка его актуализировать была предпринята именно в XV в., в период острой борьбы
с Москвой.
 СРЛ. Т. III. C. 390.
П
ПСРЛ. Т. III. C. 393, 395.
54
См. о них: Петров А.В. От язычества к Святой Руси: Новгородские усобицы: (к изучению древнерусского вечевого уклада). СПб., 2003. С. 63–87; Лукин П.В. Новгородское вече. С. 511–512.
55
Полезным тут было бы сопоставление с еще одной знаменитой республикой – Дубровником (Рагузой). Она находилась во многом в сходных и даже
в известной мере в худших по сравнению с Новгородом условиях, будучи зависимой последовательно от Венеции, Венгрии и Османской империи. Тем не
менее в эпоху Ренессанса там сложилась политическая риторика, в центре которой стояли представления об извечной, дарованной Богом (Dei gratia) свободе, а отношения с этими могущественными державами изображались как
якобы всегда исключительно договорные (Kunčević L. Discourses on liberty in
early modern Ragusa // Freedom and the Construction of Europe / Eds. Q. Skinner,
M. van Gelderen. Cambridge, 2013. Vol. I: Religious and Constitutional Liberties.
Р. 204–205).
52
53

Новгородцы «от рода варяжьска»

109

БИБЛИОГРАФИЯ
Бобров А.Г. Новгородские летописи XV века. СПб., 2001.
Виллани Дж. Новая хроника, или История Флоренции / пер., ст., примеч. М.А. Юсима. М., 1997.
Гимон Т.В. Сообщение о походе Всеслава Полоцкого на Псков
в 1065 г. в летописании XV в. // Псков, русские земли и Восточная Европа
в XV–XVII вв.: К 500-летию вхождения Пскова в состав единого Русского государства: Сборник трудов международной научной конференции,
19–21 мая 2010 г. Псков, 2011.
Гиппиус А.А. Предисловие к «Софийскому временнику» (Начальному своду): текст, язык, источники // Русский язык в научном освещении.
2010. № 2(20).
Гиппиус А.А. До и после Начального свода: ранняя летописная история Руси как объект текстологической реконструкции // Русь в IX–X веках: археологическая панорама. Москва; Вологда, 2012.
Горский А.А. Русь: От славянского Расселения до Московского царства. М., 2004.
Графова М.А., Лукин П.В. Новая коллективная монография об истории и культуре средневекового Новгорода // Российская история. 2016.
№ 4.
Дьяконов М.А. Власть московских государей: Очерки из истории политических идей древней Руси. СПб., 1889.
Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных
в хронографы русской редакции / собр. и изд. А. Попов. М., 1869.
Клосс Б.М. Второе предисловие к изданию 2000 года // ПСРЛ. М.,
2000. Т. IV, ч. 1.
Конявская Е.Л. Новгородская летопись XVI в. из собрания Т.Ф. Большакова // Новгородский исторический сборник. СПб., 2005. Вып. 10(20).
Лукин П.В. Новгородское вече. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2018.
Лукин П.В. «Великий Новгород» // Slověne. 2018. Vol. 7. № 2.
Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XVI вв. Л., 1976.
Мечта о русском единстве Киевский синопсис (1674) / подг. текста
О.Я. Сапожникова и И.Ю. Сапожниковой. М., 2006.
Петров А.В. От язычества к Святой Руси: Новгородские усобицы:
(к изучению древнерусского вечевого уклада). СПб., 2003.
Петрухин В.Я. Русь в IX–X веках: От призвания варягов до выбора
веры. 2-е изд., испр. и доп. М., 2014.
Пештич С.Л. Русская историография XVIII века. Л., 1961. Ч. 1.
Полное собрание русских летописей. М., 1997. Т. I: Лаврентьевская
летопись; М., 1998. Т. II: Ипатьевская летопись; М., 2000. Т. III: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов; М., 2000. Т. IV,
ч. 1: Новгородская четвертая летопись; Пг., 1917. Т. IV, ч. 2, вып. 1; М.,

110

П.В. Лукин

2000. Т. VI, вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода; СПб.,
1856. Т. VII: Летопись по Воскресенскому списку; СПб., 1862. Т. IX: Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью;
СПб., 1908. Т. XXI, ч. 1: Книга Степенная царского родословия; М., 2004.
Т. XXV. Московский летописный свод конца XV в.; Л., 1989. Т. XXXVIII:
Радзивиловская летопись; СПб., 2002. Т. XLII: Новгородская Карамзин­
с­кая летопись.
Стефанович П.С. «Сказание о призвании варягов» или Origo gentis
russоrum? // Древнейшие государства Восточной Европы: 2010 год: Предпосылки и пути образования Древнерусского государства. М., 2012.
Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1995 (репр. воспр. изд.
1964 г.). T. IV: История российская, ч. 2.
Тихомиров М.Н. О русских источниках «Истории Российской» //
Татищев В.Н. Собрание сочинений. М., 1994 (репр. воспр. изд. 1962 г.).
Т. I: История российская, ч. 1.
Турилов А.А., Шибаев М.А. Евфимий II // Православная энциклопедия. М., 2008. Т. XVII.
Усачев А.С. Степенная книга и древнерусская книжность времени митрополита Макария. М.; СПб., 2009.
Шаскольский И.П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому
морю в XIV веке. Л., 1987.
Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.
Шахматов А.А. Сказание о призвании варягов // Шахматов А.А. История русского летописания. СПб., 2003. Т. I, кн. 2. (1-е изд.– 1904 г.).
Шибаев М.А. Редакторские приемы составителя Софийской I летописи // Опыты по источниковедению: Древнерусская книжность: редактор
и текст. СПб., 2000. Вып. 3.
Шибаев М.А. Новгородско-Софийский свод и протоскрипторий Евфимия II // Новгородский исторический сборник. Великий Новгород,
2015. Вып. 15(25).
Carile A. La chronachistica veneziana (secoli XIII–XVI) di fronte alla
spartizione della Romania nel 1204. Firenze, 1969.
Carile A. Aspetti della cronachistica veneziana nei secoli XIII e XIV //
La storiografia veneziana fino al secolo XVI: Aspetti i problem / А cura di
A. Pertusi. Firenze, 1972.
Carile A. Le origini di Venezia nella tradizione storiografica // Storia della
cultura veneta dalle origini al trecento. Vicenza, 1976.
Fasoli G. Nascita di un mito // Studi storici in onore di Gioacchino Volpe
per il suo 80ºcompleanno. Firenze, 1958. Vol. I.
Fortini Brown P. The Self-Definition of the Venetian Republic //
City States in Classical Antiquity and Medieval Italy / Ed. by A. Molho,
K. Raaflaub, J. Emlen. Ann Arbor, 1991.

Новгородцы «от рода варяжьска»

111

Gippius A.A. A Scandinavian Trace in the History of the Novgorod
Boyardom // Vers l’Orient et vers l’Occident: Regards croisés sur les
dynamiques et les transferts culturels des Vikings à la Rous ancienne / Dir.
P. Bauduin, A.E. Musin. Caen, 2014.
Kunčević L. Discourses on liberty in early modern Ragusa // Freedom and
the Construction of Europe / Eds. Q. Skinner, M. van Gelderen. Cambridge,
2013. Vol. I: Religious and Constitutional Liberties.
Martin da Canal. Les Estoires de Venise: Cronaca veneziana in lingua
francese dalle origini al 1275 / A cura di A. Limentani. Firenze, 1972.
Muir E. Civic Ritual in Renaissance Venice. Princeton, 1981.
Origo civitatum Italie seu Venetiarum: (Chronicon altinate et Chronicon
gradense) / A cura di R. Cessi. Roma, 1933.
Poucet J. Le mythe de l’origine troyenne au Moyen âge et à la Renaissance:
un exemple d’idéologie politique: (Anténor, fondateur de Venise. II) // Folia
electronica classica (Louvain-la-Neuve). 2003. Janvier–juin, № 5 (URL: http://
bcs.fltr.ucl.ac.be/FE/05/anthenor2.html (дата обращения: 10.02.2019).
Poucet J. Anténor et Venise dans les anciennes chroniques vénitiennes:
(Anténor, fondateur de Venise. III) // Folia electronica classica (Louvainla-Neuve). 2003. Janvier–juin, № 5 (URL: http://bcs.fltr.ucl.ac.be/FE/05/
antenorter.html (дата обращения: 10.02.2019)).
Rosada B. Storia di una cronaca: Un secolo di studi sul Chronicon
Altinate // Quaderni veneti. 1987. Vol. VII.
Villani Giovanni. Nuova Cronica / A cura di G. Porta. Parma, 1991.

УДК 930(47)“2019”

С.К. Цатурова*
СУДЬБЫ ПРОЕКТА ÉTAT MODERNE В РОССИИ
(ЗАМЕТКИ УЧАСТНИКА КОНФЕРЕНЦИИ)
В статье представлен обзор и личные впечатления участника конференции «État
moderne в Западной Европе XIII–XVII веков», состоявшейся в Москве 1–2 февраля
2019 г. В ходе конференции (в докладах и дискуссиях) были поставлены и обсуждены такие важные в истории становления публично-правовых форм государства
проблемы, как уровень зрелости общества, преемственность институтов власти
(традиции и новации); вариативность типов государственного устройства (города-республики, принципаты и т.д.); формы соучастия общественных сил в управлении; складывание аппарата власти и новой социальной группы чиновников; роль
права в строительстве государства; развитие политических идей.
Ключевые слова: медиевистика, Западная Европа, истоки публично-правового государства, город-республика, средневековое право, политическая мысль.
DOI: 10.7868/S0131878019010100

THE FORTUNE OF THE PROJECT ÉTAT MODERNE IN RUSSIA
(NOTES OF THE CONFERENCE PARTICIPANT)
The article presents an overview and personal impressions of a participant of the conference «État moderne in the Western Europe 13th–17th centuries», held in Moscow on
February 1–2, 2019. During the conference (papers and debates) there were raised and
discussed such important for the origins of public law State problems as the continuity
of institutions of power (tradition and innovation), the plurality of types of government
(city-state, principality); forms of participation of social forces in administration, the formation of the bodies of power and a new social group of officials; the role of law in the
construction of the State; development of political ideas.
Keywords: Medieval Studies, Western Europe, the Origins of the Public Law State, CityState, Medieval Law, Political Thought.

В начале февраля на историческом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова прошла Всероссийская конференция по названием «État
moderne в Западной Европе XIII–XVII веков». Конференция была
* Сусанна Карленовна Цатурова – доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового
времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: tsaturova@igh.ru, tsatourova@mail.ru.

Судьбы проекта État moderne в России

113

организована научной группой «Власть и общество» под руководством профессора Н.А. Хачатурян при участии Отдела западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени Института
всеобщей истории РАН. Научная группа «Власть и общество», образованная в 1992 г. по инициативе Н.А. Хачатурян, достаточно регулярно проводит такого рода научные форумы: за прошедшие годы
состоялось более десяти конференций и круглых столов. Более того,
вослед большинству этих конференций издавались коллективные
монографии, отражающие разработку участниками крупных научных проблем1. Важно подчеркнуть, что это были не сборники статей, а именно коллективные монографии, четко структурированные
для раскрытия заявленной важной научной проблемы. Недавние три
конференции были организованы совместно группой «Власть и общество» исторического факультета МГУ и Отделом западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени Института всеобщей истории РАН. Две из них уже нашли отражение в публикации
статей2; состоявшаяся сейчас третья конференция также, надеемся,
завершится опубликованием материалов.
Настоящий обзор прошедшей конференции «État moderne в Западной Европе XIII–XVII веков» отражает впечатления и позиции
автора и не исчерпывает всего многообразия затронутых в докладах
и дискуссиях проблем.
Проблематика состоявшейся конференции органично вписывается в те задачи, которые изначально ставила перед собой возникшая в конце ХХ в. в России научная группа «Власть и общество». Главной целью организаторов этой группы было обновление
 Двор монарха в средневековой Европе: явление, модель, среда / под ред.
Н.А. Хачатурян. М.; СПб., 2001. Вып. 1. 352 с.; Королевский двор в политической культуре средневековой Европы: Теория. Символика. Церемониал / отв.
ред. Н.А. Хачатурян. М., 2004. 540 с.; Священное тело короля: Ритуалы и мифология власти / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2006. 484 с.; Власть, общество,
индивид в средневековой Европе / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2008. 600 с.;
Империи и этнонациональные государства в Западной Европе в Средние века
и раннее Новое время / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2011. 503 с.; Этносы
и «нации» в Западной Европе в Средние века и раннее Новое время / под ред.
Н.А. Хачатурян. СПб., 2015. 344 с.
2
 Власть и ее пределы в Средние века и раннее Новое время: Сборник научных
статей / Под ред. П.Ю. Уварова и С.К. Цатуровой. М., 2015; Собственность
в средневековой Западной Европе: (земля – власть – право): Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. Т. 8, вып. 8 (62). [Электронный ресурс] URL: http://history.jes.su/s207987840001892-0-1 (дата доступа:
7.02.3019). Подготовлена к печати монография на ту же тему с обновленными
материалами.
1

114

С.К. Цатурова

исторического знания в области политической истории в связи
с оформлением новой философии истории в ХХ столетии. Какие
бы аспекты в сфере политического ни избирались темами конференций и последующих коллективных монографий – будь то королевский двор, символика и ритуалы или право и институции, либо
двор и политические сообщества, – государство, как магистральный
процесс развития власти в Средние века, в той или иной форме всегда присутствовало в исследованиях участников проекта. Наконец,
именно государство, точнее l’État moderne, в качестве научного концепта было поставлено в центр внимания прошедшей конференции.
Выраженный интерес медиевистов к этой проблематике объясняется сущностным содержанием проблемы: концепт État moderne подчеркивает факт появления новой институциональной организации
власти в рамках средневекового общества, ставшей предысторией
государств Нового времени. В этом контексте процесс формирования État moderne позволяет увидеть формы, которые стали матрицей
государств Нового времени, фиксируя переход от частноправовых
и патримониальных форм государственности к публично-правовому
государству.
О тщательной разработке проблематики État moderne и разно­
образии предлагаемых аспектов анализа свидетельствуют темы секций, заявленные в Программе конференции. Эти темы отразили реальное положение в отечественной медиевистике, став ответом на
заявку, сформулированную организаторами форума. Экспериментальный материал докладов был поставлен в контекст теоретической проблематики проекта, отражающей понимание разных сторон
этого процесса. Работа конференции позволила обозначить и выделить новые важные аспекты проблемы в научной разработке основной темы конференции. Ими стали теоретический анализ историографии вопроса как новый поворот в развитии истории государства;
проблема преемственности и традиции в становлении центральной
власти и институтов управления; тема соучастия общества и различных общественных групп в политических процессах; разнообразие
форм государственности в средневековой Западной Европе; магист­
ральная роль права в становлении публично-правового государства;
ведущее место юристов и чиновников и их особые стратегии; новые
подходы к традиционным источникам; наконец, вклад политической
мысли в процесс построения État moderne.
Теории и историографии вопроса была посвящена первая секция конференции «Явление État moderne и теория вопроса», состоявшая из двух докладов. Н.А. Хачатурян (МГУ) обозначила этапы

Судьбы проекта État moderne в России

115

предыстории и истории королевского двора в европейском знании,
которые позволили поставить явление État moderne в контекст преемственности государственных институтов, возникших в Средневековье. Новое видение двора объясняется новой философией истории, разработанной в историографии ХХ в. Тема преемственности
институтов власти высветила значение патримониального этапа
в становлении монархической власти. В этом контексте предысторию государства следует начинать с дворов монарха и сеньоров как
первой формы государственной власти, обладающей и сакральной
легитимностью, и публичными функциями, и аппаратом принуждения. Полицентризм и дисперсия власти оставались знаком средневековой социально-политической структуры и сохранялись в разных формах вплоть до Нового времени. Эта ситуация вынуждала
короля и владетельных сеньоров искать пути разрешения конфликтов и приходить к похожим методам в отправлении власти. К тому
же, перспективу выхода на крупное централизованное государство
имели не все политические образования Средневековья, но лишь
крупные принципаты и королевские земли. Соучастие в управлении
и приобщение к властным решениям широких слоев общества, в том
числе горожан и крестьян, демонстрировало перспективу и потенциал средневековой общественной структуры. Таким образом, построение государства опиралось не только на централизацию власти, но
и на консолидацию общества.
В теоретическом докладе С.Е. Федорова (СПбГУ), посвященном судьбам проекта État moderne, были отмечены принципиальные различия в подходах французских историков, их британских
и немецких или скандинавских коллег, а также в отечественной
медиевистике3. Выявив три направления «логики становления
проекта État moderne» – в контексте общего развития историографии, в контексте интереса в смежных гуманитарных дисциплинах
и в отечественной традиции, С.Е. Федоров указал как на недостаток на имманентно присущую историкам «телеологию» в подходе
к анализу явления государства, а также на неизбежное национально окрашенное восприятие этого исторического процесса. В частности, национальное государство позиционируется как конституирующий фактор, матрица и общая парадигма, хотя в Средневековье
вполне процветали империя и композитарные монархии. Триада
3

 О разноголосице мнений об этом значимом научном проекте историков см.,
в частности: Кром М.М. Государство раннего Нового времени: общеевропейская модель и региональные различия // Новая и новейшая история. 2016. № 4.
С. 3–15.

116

С.К. Цатурова

Макса Вебера о путях становления государства (централизация,
рационализация, бюрократизация) также оказывается на поверку
мало применимой к анализу построения государственных институтов в Средние века и раннее Новое время, например, для не имеющих единой территории государств. Демонстрируя перспективы
проекта État moderne, С.Е. Федоров обратил внимание на подходы
британских историков к проблеме соучастия общества во власти,
прежде всего, через изучение локальных сообществ и групп, их
интересов, т.е. через рассмотрение процесса построения государства снизу вверх. Он отметил неослабную силу рыцарей и джентри, с которыми власть вынуждена была считаться. А главное,
что оказалось ценным в постоянном диалоге власти и общества
в Англии, это складывающаяся веками «культура участия».
Тематика первой из секций, посвященных конкретно-историческим проблемам,– «Верховная власть, ее притязания и возможности в практике исполнительного аппарата средневековых государств
Западной Европы» – собрала разные по конкретному наполнению
доклады. В выступлении М.В. Землякова (НИУ ВШЭ) о правлении первых Каролингов, как предыстории складывания публичноправовых государств, были показаны взаимодействие и конфликты
верховной власти и местных племенных элит. Однако автор сконцентрировал внимание лишь на военной деятельности центральной
власти и решении ею проблемы территориального пространства государства. С.Г. Мереминский (ИВИ РАН), анализируя анонимную
рукопись «Лондонского собрания английских законов XIII в.», продемонстрировал новые подходы к исследованию известных источников. Отметив огромное символическое значение Великой хартии
вольностей, он сконцентрировал основное внимание на интерпретации анонимным автором этого источника, явно клириком и лондонцем, устройства Англии своего времени. Согласно анонимному автору, «национальная» принадлежность не имела значения, все
были равны, а смешанные браки допустимы; король же обязан был
опираться на силы королевства и хранить jus и justitia, что коррелировало с другими темами конференции – о развитии политической мысли и о роли права и юристов в становлении État moderne.
В докладе О.И. Тогоевой (ИВИ РАН) о «Прагматической санкции
Людовика Святого», появившейся в 1450-х годах, по-новому высветилась идея преемственности и традиции. В данном случае, решающую роль сыграл культ почитания во Франции короля Людовика IX
Святого как образцового законодателя. Давняя традиция, освященная именем святого монарха, призвана была, по мысли ее авторов,

Судьбы проекта État moderne в России

117

легитимировать эту фальшивку. Не менее ценными в докладе
О.И. Тогоевой были предложенные методы доказательства поддельности этого документа: характер преамбулы, используемые термины, суть распоряжений и т.д. Т.Н. Таценко (СПбИИ РАН) рассказала
о структуре управления в канцелярии при дворе Габсбургов и о социальном облике ее служителей (выходцы из неблагородных слоев,
образованные, аноблированные и т.д.). Новые методы работы с массовыми нормативными актами были в докладе продемонстрированы
на примере анализа особенностей составления грамот в имперской
канцелярии Габсбургов: запись минут, чистовая переписка, подписи, печати. Наконец, своеобразие властных институтов в Ирландии,
отраженное в новом дискурсе власти, представил Ф.Е. Левин (ВШЭ,
СПб.). Он обратил внимание на сочетание наместника, делегированного монархом и наделенного королевскими прерогативами, с Тайным советом Ирландии, чье мнение власть вынуждена была учитывать. Такая структура управления подчеркивала важность соучастия
общества в отправлении власти.
Теме вариативности форм государственности была посвящена
секция «Новации в политико-институциональной жизни городов-республик и принципатов». И.А. Краснова (СКФУ, Ставрополь) на материале анализа семейных хроник и дневников горожан описала
устройство Флорентийской республики и ее восприятие современниками. Мифология переселения предков и сакральная легитимация
(святые патроны) поддерживали чувство превосходства флорентийцев («флорентинизм»). Однако в записках горожан нередки сетования на несправедливость, царящую в республике, на неблагодарность
или отторжение соотечественников. Как показала И.А. Краснова,
доступ во власть широких слоев общества приводил к засилью дилетантизма, разглашению секретов, неповоротливому и плохо работающему аппарату. Дневники демонстрируют «изнанку народовластия»:
постоянные реформы, смены правлений, борьба партий и группировок. Это явило противоположный образец соучастия общества
в управлении. Говоря о поведенческих стереотипах флорентийцев,
И.А. Краснова доказала, что, с одной стороны, они гордились открытым для любого гражданина доступом во власть в республике,
а с другой стороны, люди тяготились (или делали вид, как Козимо
Медичи) этой обязанностью, за отказ от которой налагался штраф.
Так, постепенно во Флоренции возник абсентеизм, когда интересы семьи и рода ставились выше гражданского долга. Новый подход к интерпретации устройства Псковской республики продемонстрировал С.В. Городилин (ИРИ РАН). Он показал принципиальное

118

С.К. Цатурова

отличие устройства Пскова от Новгородской республики, главным
образом через персону приглашенного князя. На мой взгляд, этот
материал свидетельствует в пользу эвристического потенциала сравнения западной и восточноевропейской моделей государственности,
поскольку «приглашенный князь» в Пскове аналогичен фигуре подеста в итальянских городах-республиках. В докладе А.С. Котова (ТГУ, Томск) подробно было показано устройство государства
Тевтонского ордена, причем на материале анализа Landesordnungen
(земских уложений). Автор убедительно доказал устойчивую преемственность институтов власти, слом которых был продиктован лишь
влиянием внешнего фактора. Об «аристократической республике»
Рагузы (Дубровницкая республика) и ее эволюции под влиянием тех
же внешних факторов рассказала И.Г. Воробьева (Тв.ГУ, Тверь).
Тема следующей секции – «Верховная власть и общественные
силы в средневековых европейских государствах» – так или иначе
затрагивалась в большинстве докладов и на других заседаниях, поскольку формы диалога власти и общества отражались на самых
разных аспектах становления État moderne. Весьма оригинальной
формой влияния общества на власть оказался феномен самозванства, представленный в докладе А.Б. Герштейн (ИВИ РАН). Культ
императора Фридриха II спровоцировал поток самозванцев, чем
и воспользовались различные группы германских земель и имперских городов (сеньоры, горожане, евреи) с целью давления на власть
для получения уступок (отмены налогов, возврата к веротерпимости и т.д.). Силу преемственности и традиций в устройстве верховной власти показал Г.П. Мельников (ИСл РАН) на примере Чешского
королевства. Здесь также, как в Тевтонском ордене и других государствах, слом традиций произошел под влиянием внешнего фактора после Тридцатилетней войны. До этого правитель вынужден
был опираться на сейм, который его и избирал, и имел к тому же
реальные рычаги управления в форме постоянных органов власти.
Чешское королевство оставалось «содружеством государств» при
доминировании чехов. Не менее важна была и традиции баланса
сил между монархом и обществом в Чешском королевстве. Знать
(«все чехи») и сейм обладали большой властью, и этот баланс сил не
смогли поколебать даже Гуситские войны и появление «раздвоенного народа» (католиков и гуситов). Вынужденный со стороны власти
консенсус предопределялся богатством и мощью чешских городов.
Силу сословий перед лицом верховной власти в Венгерском королевстве раннего Нового времени показала в своем докладе Т.П. Гусарова (МГУ). Хотя это были по преимуществу знать и дворяне,

Судьбы проекта État moderne в России

119

поскольку города Венгрии оставались слабыми, они держали в руках все рычаги управления на местах (комитатах); и властный дуализм здесь сохранялся вплоть до XVIII в. В местном управлении
в Венгерском королевстве, как показала в докладе Т.П. Гусарова,
действовал принцип выборности всей администрации и широкого
доступа во власть дворянам и знати. Они добились своего суда, издавали законы (статуты) для своей области и защищали местные интересы от верховной власти. В докладе А.А. Паламарчук (СПбГУ)
было показано фундаментальное место совета в политическом
устройстве английской монархии. Совет был представлен в докладе
как чрезвычайно гибкий институт, способный адаптироваться к меняющимся условиям. Была прослежена его эволюция и возникновение специализированных советов, складывание корпоративной общности и рост самосознания «советников». Появление новой силы на
политической арене – юристов и чиновников – стало своеобразным
последствием усиления монархической власти и складывания государственного аппарата.
Тематика доклада А.А. Паламарчук послужила органичным переходом к другой не менее важной для истории становления État
moderne теме следующей секции: «Принцип “общего блага” и правовая практика в средневековых государствах Западной Европы». В докладе М.В. Винокуровой (ИВИ РАН) возник неожиданный и плодотворный аспект темы преемственности средневековых институтов.
Анализируя характер обычая, «частного суда» и прецедента в английском праве, она убедительно показала, что обычай был не только
правовой нормой, но и алгоритмом действия, способом разрешения
судебного конфликта; именно этот алгоритм действия и становился
затем прецедентом в Англии. В рамках тематики секции складывающийся аппарат власти, отражавший процесс перехода к публично-правовому государству, естественным образом привлек внимание. Я в своем докладе заострила внимание на амбивалентной роли
юристов и чиновников в складывании публично-правового характера королевской власти. Их решающая роль в этом процессе определялась личной заинтересованностью в его успехе, гарантировавшем
им власть, статус и благосостояние. Юристы и чиновники быстро
образовали сплоченную группу, умело ограничивавшую своеволие короля от имени закона и ради «общего блага» королевства.
Самим фактом своего появления чиновники «изобретали публичное
поле власти» и идею «общего блага» как raison d’être государства,
давая королю весь арсенал средств доминирования – идеи, право,
практики. Но они же, с помощью тех же средств, контролировали

120

С.К. Цатурова

и ограничивали действия короля. Однако они могли стать выразителями общественных запросов, образуя «экран» между властью
и обществом. Соглашаясь, в целом, с недопустимостью «телеологии» и анахронизмов в подходе к анализу построения средневековых государств, я заострила внимание на возникших на рубеже
XX–XXI вв. новых проблемах у историков. Ныне сомнению подвергается ценность «нации-государства» и легитимность самого государственного устройства как высшей на сегодняшний день формы
организации функционирования общества. Подчас скептическое отношение на Западе к научному проекту État moderne было обусловлено именно этим ожиданием конца национальных государств, по
крайней мере в Западной Европе. Здесь наблюдается «телеология
наоборот»: из современного либерального неприятия «общего интереса» vs права человека, историки и социологи оценивают исторические процессы прошлого.
Политические идеи, столь важные для становления и осмысления явления État moderne, получили освещение в работе секции
«Science politique в общественном сознании средневекового западноевропейского социума». В докладах Т.Д. Стецюры (МФТИ) о Фоме
Аквинском и его последователях, Н.И. Девятайкиной (СКГ, Саратов)
о Петрарке, В.М. Володарского (МГУ) об Альтузии и Д.Н. Старостина (СПбГУ) о Клоде де Сейселе были показаны различные аспекты той «трансформации умов» современников, которая было непременным и значимым атрибутом построения государства.
Подводя итоги беглым заметкам, хотелось бы отметить как
признак очевидного успеха прошедшей конференции собравшийся широкий круг участников и гостей, представлявших различные
научные и образовательные учреждения Москвы (МГУ, ИВИ РАН,
ИРИ РАН, ИСл РАН, МГИМО, РГГУ, РАНХиГС), Санкт-Петербурга
(СПбГУ, ВШЭ), Ставрополя, Саратова, Твери, Томска. К постоянному кругу участников конференций, организуемых научной группой
«Власть и общество», добавились новые исследователи, которые
представили новаторские методики научного поиска и актуальные
темы исследований. Еще одним преимуществом прошедшего форума, обусловленным тем, что собрались подлинные профессионалы
в исследуемой тематике, стали дискуссии по каждому из докладов,
которые показывали перспективы темы и расширяли границы научного поиска. Царившая атмосфера дружеского и вместе с тем серьезного обсуждения заявленных проблем красноречиво свидетельствует о дальнейших широких научных перспективах тематики проекта
État moderne в России.

Судьбы проекта État moderne в России

121

БИБЛИОГРАФИЯ
Власть и ее пределы в Средние века и раннее Новое время: Сборник
научных статей / под ред. П.Ю. Уварова и С.К. Цатуровой. М., 2015.
Власть, общество, индивид в средневековой Европе / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2008.
Двор монарха в средневековой Европе: явление, модель, среда / под
ред. Н.А. Хачатурян. М.; СПб., 2001. Вып. 1.
Империи и этнонациональные государства в Западной Европе в Средние века и раннее Новое время / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2011.
Королевский двор в политической культуре средневековой Европы:
Теория. Символика. Церемониал / отв. ред. Н.А. Хачатурян. М., 2004.
Кром М.М. Государство раннего Нового времени: общеевропейская
модель и региональные различия // Новая и новейшая история. 2016. № 4.
С. 3–15.
Священное тело короля: Ритуалы и мифология власти / отв. ред.
Н.А. Хачатурян. М., 2006.
Собственность в средневековой Западной Европе: (земля – власть –
право): Электронный научно-образовательный журнал «История».
2017. Т. 8, вып. 8 (62). [Электронный ресурс] URL: http://history.jes.su/
s207987840001892-0-1 (дата доступа 7.02.2019).
Этносы и «нации» в Западной Европе в Средние века и раннее Новое
время / под ред. Н.А. Хачатурян. СПб., 2015.

БЕСТИАРИЙ «СРЕДНИХ ВЕКОВ»

УДК 94(491)“12”

Е.В. Литовских*
«ПРЯДИ О ЛОШАДЯХ» В «КНИГЕ О ЗАНЯТИИ ЗЕМЛИ»
И ФОЛЬКЛОРНЫЕ ИСТОЧНИКИ ЕЕ АВТОРА
Каждое упоминание какого-либо животного в «Книге о занятии земли» не является бытовым фоном, а тесно связано с сюжетом и несет особую смысловую нагрузку. Особо выделяются упоминания лошадей, все они привязаны к топонимическим
легендам и находят прямые параллели с мифологическими мотивами, особенно
связанными с водой. Это отличает их от случаев использования других животных
в тексте источника и ставит лошадей (в первую очередь Летунью) на один уровень
с персонажами-людьми, а также поднимает вопрос о включении фольклорных мотивов в круг источников «Книги».
Ключевые слова: «Книга о занятии земли», животный мир, лошади, топонимия,
прозвища, фольклор.
DOI: 10.7868/S0131878019010112

THE TALE OF THE MARE FLUGA
(ACCORDING TO LANDNÁMABÓK)
AND THE FOLKLORE SOURCES ITS AUTHOR
Mentions of animals in The Book of Settlement of Iceland (thirteenth century) are introduced in the narrative not simply as components of everyday life of the settlers but they
form necessary and meaningful elements of the plot. All tales and even short mentions of
horses are included in toponymical legends and have direct parallels in mythological and
folklore motifs, especially legends associated with water. This peculiarity distinguishes
tales about horses from stories about other animals. In the tale about the mare Fly (Fluga)
who gave its name to a marsh, it is represented as a full-right personage almost equal to
human characters. Wide usage of folklore motifs in this and other toponymic legends suggests that folklore might have been one of the sources of the Book of Settlement.
Keywords: Landnámabók (The Book of Settlements), animal world, horses, placenames, nicknames, folklore motifs.

* Елена Владимировна Литовских – кандидат исторических наук, научный сотрудник Отдела истории Византии и Восточной Европы ИВИ РАН (г. Москва).
E-mail: elitovskih@mail.ru.

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

123

Лошади издревле занимали особое место не только в хозяйстве, но и в культурной традиции многих народов мира. Они играли
важную роль в индоевропейской1 и древнегерманской мифологии,
являлись атрибутом различных божеств2. Культ коня был широко
распространен в языческой Скандинавии3, и конина была главной
пищей на жертвенных языческих пирах, призванных обеспечить
плодородие4. На посвященных богу плодородия Фрейру конях нельзя было ездить – они предназначались лишь для жертвоприношений5. Кроме того, конь воспринимался во многих (не только скандинавской) культурах как волшебный помощник и проводник между
мирами6, в этом качестве он считался неотъемлемой частью похоронного обряда7, а его череп не только маркировал границу потустороннего мира, но и использовался для заклинаний8.
Исландские первопоселенцы при освоении острова привезли
с собой всех тех домашних животных, которых разводили на своем прежнем месте жительства. Так, по археологическим данным
и материалам письменных источников9, на первом этапе освоения
 ванов В.В. Конь // Мифы народов мира. М., 1987. Т. 1. С. 666; Koppers W. PferИ
dopfer und Pferdkult der Indogermanen // Wiener Beiträge zur Kulturgeschichte und
Linguistik. Wien, 1936. Bd. 4; Puhvel J. Aspects of equine functionality // Myth and
laze among the Indo-Europeans. Berkley, 1970. P. 159–172.
2
Восьминогий Слейпнир возил Одина, предполагают, что был конь и у Фрейра,
бога плодородия и мужской силы: Rosén H. Freykult och djurkult // Fornvännen.
1913. Årg. 82. S. 213–244; Петрухин В.Я. Мифы древней Скандинавии. М., 2003.
С. 216. О значении коня в древнегерманской мифологии см.: Simek R. Lexikon der
germanischen Mythologie. Stuttgart, 1984. S. 317–318, 364–365. Сюжеты, связанные
с лошадьми, встречающиеся в древнескандинавской литературе, см.: Boberg I.M.
Motif-Index of Early Icelandic Literature. Copenhagen, 1966. B184, B301.4, B511.3.
3
Gjessing C. Hesten i førnhistorisk kunst og kultur // Viking, 1943. Bd. VII. P. 5–144.
4
Уже после принятия христианства этот факт высмеивался, что нашло отражение
в источниках: Brennu-Njáls saga / Utg. Finnur Jónsson. Halle, 1908. K. 120. Bls. 347
(Altnordische Saga-Bibliothek; H. 13); Fóstrbræðra saga / Jón Jóhannesson gaf út.
Reykjavík, 1950. K. 3. Bls. 113; K. 24. Bls. 196. (Íslenzk fornrit; Bd. XI).
5
Hrafnkels saga Freysgoða / Jón Jóhannesson gaf út. Reykjavík, 1950. K. 3. Bls. 139.
(Íslenzk fornrit; Bd. XI).
6
Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. М., 1998. С. 152–158, 257–267.
7
Анучин Д.Н. Сани, ладья и кони как принадлежности похоронного обряда. М.,
1890. С. 200–209. (Древности: Труды Московского Археологического общества; Т. 14); Гоувей О. Лошадь в мифах и легендах. М., 2007.
8
Egils saga Skallagrímssonar / Sigurður Nordal gaf út. Reykjavík, 1933. K. 57.
Bls. 182. (Íslenzk fornrit; Bd. II).
9
Hermans-Auðardóttir M. The beginning of settlement in Iceland from an archaeological
point of view // Acta Borealia. L., 1992. Vol. 9/2. P. 95–135; Bjarni Einarsson F. The Settlement of Iceland: A Critical Approach: Granastaðir and the Ecological Heritage. Reykjavík, 1995. P. 29–46; Smith K.P. Landnám: The settlement of Iceland in archaeological and
historical perspective // World Archaeology. L., 1995. Vol. 26/3. P. 319–346.
1

124

Е.В. Литовских

острова в Исландии пытались разводить домашнюю птицу, свиней
и коров10, но не все они прижились в новых условиях. В скором времени исландцы стали делать упор на содержание и разведение овец
и низкорослых лошадей.
Значение лошадей в средневековом исландском хозяйстве
трудно переоценить. Лошади – в основном верховые11, но также
и запряженные в телеги12 или сани13, – были основным средством
передвижения по суше в условиях бездорожья и гористой местности, на них ездили все, включая стариков и женщин14, иногда даже
в пределах одной усадьбы15, а в дорогу по возможности брали с собой сменных лошадей16. Однако, добравшись до места сражения,
для самих боевых действий спешивались17.
На вьючных лошадях перевозили всяческие грузы18, в том
 andnámabók: Ljósprentun handrita / Jakob Benediktsson gaf út. Reykjavík, 1974.
L
K. 86. Bls. 200. (Íslenzk Handrit. Ser. in folio; Bd. 3). (Далее – Landn.). Об использовании других домашних животных в средневековой Исландии и упоминании их в источниках см.: Литовских Е.В. Корова Броня: животный мир
в «Книге о занятии земли» // Древнейшие государства Восточной Европы.
2016 г. М., 2018. С. 124–133.
11
Brennu-Njáls saga. K. 12. Bls. 181; K. 136. Bls. 384; K. 23. Bls. 196; K. 32. Bls. 208;
K. 39. Bls. 222; K. 41. Bls. 223; K. 151. Bls. 429; Droplaugssona saga / Jón Jóhannesson gaf út. Reykjavík, 1950. K. 11. Bls. 234. (Íslenzk fornrit. Bd. XI); Egils
saga. K. 71. Bls. 213; Fóstrbræðra saga. K. 8. Bls. 138; K. 12. Bls. 152; Gísla saga
Súrssonar / Guðni Jónsson gáf út. Reykjavík, 1943. K. 12. Bls. 37. (Íslenzk fornrit;
Bd. VI); Grænlendinga saga / Sigurður Nordal, Guðni Jónsson gafu út. Reykjavík,
1935. K. 3. Bls. 91. (Íslenzk fornrit; Bd. IV); Harðar saga Grímkelssonar ok holmsverja / Sigurður Nordal, Guðni Jónsson gafu út. Reykjavík, 1935. K. 21. Bls.
474. (Íslenzk fornrit; Bd. IV); Heiðarvíga saga / Jón Jóhannesson gaf út. Reykjavík,
1950. K. 2. Bls. 45. (Íslenzk fornrit; Bd. XI); Hrafnkels saga. K. 4–6. Bls. 140–142,
K. 8. Bls. 145; Hænsa-Þóris saga / Jón Jóhannesson gaf út. Reykjavík, 1950. K. 10.
Bls. 28; K. 11. Bls. 31. (Íslenzk fornrit. Bd. XI).
12
Grænlendinga saga. K. 6. Bls. 97.
13
Droplaugssona saga. K. 11. Bls. 234; Egils saga. K. 31. Bls. 118; K. 71. Bls. 212;
K. 75. Bls. 221.
14
Heiðarvíga saga. K. 12. Bls. 65; K. 22. Bls. 81.
15
Hænsa-Þóris saga. K. 16. Bls. 37.
16
Brennu-Njáls saga. K. 126. Bls. 358; Fóstrbræðra saga. K. 8. Bls. 138; K. 12. Bls. 152.
17
Brennu-Njáls saga. K. 41. Bls. 224; K. 151. Bls. 429; Hænsa-Þóris saga. K. 13.
Bls. 34; ср. битву верхом – Landn. K. 91. Bls. 66.
18
Лошадей в большинстве случаев именно навьючивали (klyfja) из-за
особенностей транспортных путей: Brennu-Njáls saga. K. 2. Bls. 165; K. 151.
Bls. 429; Droplaugssona saga. K. 11. Bls. 234; Egils saga. K. 31. Bls. 118;
Fóstrbræðra saga. K. 8. Bls. 138; K. 12. Bls. 152; Heiðarvíga saga. K. 7. Bls. 52;
K. 19. Bls. 77; Laxdæls saga / Einar Ólafur Sveinsson gaf út. K. 24. Bls. 305.
Reykjavík, 1934. (Íslenzk fornrit; Bd. V).

10

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

125

числе различные товары на продажу19, еду в дорогу20, муку21, сыр
и масло22, торф23, сено24; раненых и покойников25 и пр.
В родовых сагах, насыщенных бытовыми деталями, в том числе недоступными по археологическим материалам (в сагах они служат фоном для основных событий, поэтому мало подвергнуты целенаправленной авторской правке и отражают исландскую реальность
времени записи саг), можно встретить упоминания таких элементов упряжи, применяемых для верховой езды и перевозки груза, как
оглобли26, подковы и шипы от гололеда27, сбруя28, в которую входили
уздечка29, седло30, шпоры31, подпруга32, потник33 или подвьючная попона34. Седла могли быть разнообразно украшены. В «Саге о людях
из Лососьей Долины» рассказывается об опознании людей не только
по одежде, но и по седлам: упоминаются четыре седла – крашеное,
золоченое, с финифтью и «шотландское»35.
 gils saga. K. 77. Bls. 226; Fóstrbræðra saga. K. 5. Bls. 130; Hrafnkels saga.
E
K. 17. Bls. 157.
20
Heiðarvíga saga. K. 23. Bls. 82.
21
Fóstrbræðra saga. K. 2. Bls. 121.
22
Brennu-Njáls saga. K. 48. Bls. 235.
23
Brennu-Njáls saga. K. 146. Bls. 417.
24
Brennu-Njáls saga. K. 47. Bls. 234.
25
Droplaugssona saga. K. 11. Bls. 234; Heiðarvíga saga. K. 9. Bls. 57.
26
Laxdæls saga. K. 40. Bls. 341.
27
Fóstrbræðra saga. K. 19. Bls. 170; Heiðarvíga saga. K. 9. Bls. 55. Ср. именование
главного героя «Саги о людях из Фьорда Оружия» Хельги-Шипа, полученное
им за использование в драке шипа, надеваемого в данном случае быкам на
ноги в гололед – Vápnfirðingasaga / Jón Jóhannesson gaf út. Reykjavík, 1950.
K. 16. Bls. 41. (Íslenzk fornrit; Bd. XI).
28
Brennu-Njáls saga. K. 2. Bls. 166; Egils saga. K. 71. Bls. 213; K. 75. Bls. 221.
29
Brennu-Njáls saga. K. 45. Bls. 230; Gísla saga. K. 12. Bls. 37–38; Heiðarvíga saga.
K. 23. Bls. 82; Hrafnkels saga. K. 5. Bls. 141.
30
Brennu-Njáls saga. K. 2. Bls. 166; K. 37. Bls. 217; K. 54. Bls. 244; K. 146.
Bls. 418; Egils saga. K. 61. Bls. 192; Fóstrbræðra saga. K. 8. Bls. 138; Gísla saga.
K. 12. Bls. 37; Heiðarvíga saga. K. 22. Bls. 81; Hænsa-Þóris saga. K. 10. Bls. 29;
K. 16. Bls. 37.
31
Brennu-Njáls saga. K. 53. Bls. 243.
32
Gísla saga. K. 12. Bls. 37; Heiðarvíga saga. K. 22. Bls. 81.
33
Hrafnkels saga. K. 5. Bls. 141.
34
Brennu-Njáls saga. K. 48. Bls. 235.
35
Laxdæls saga. K. 63. Bls. 403–405. См. также упоминание позолоченного седла
(Laxdæls saga. K. 77. Bls. 436) и узнавание человека по седлу даже на чужой
лошади (Gísla saga. K. 12. Bls. 37).
19

126

Е.В. Литовских

Вьючные и верховые лошади различались36, однако при необходимости можно было проехать и на рабочем коне, хотя это и отдельно отмечалось в источниках37. Археологические данные не дают
оснований утверждать, что в средневековой Исландии существовали
различные породы лошадей, но при описании особо ценных коней
в большинстве случаев отмечалось, что они были «рослые и красивые»38, что выделяет их на общем фоне низкорослых и мохнатых, однако чрезвычайно сообразительных исландских полупони.
Кроме того, ценились «непугливые»39 и резвые40 лошади, а в мастях
исландских коней присутствует весь спектр от белых до вороных41
без каких-либо ценовых различий и вкусовых предпочтений, разве
что серые кони у средневековых исландцев стойко ассоциировались
с потусторонними силами42. Большее число гнедых лошадей, по
всей видимости, связано с общим преобладанием этой масти у всех
лошадей в мире, не только в Исландии43.
Некоторые кони специально выращивались для одного из любимых развлечений исландцев – боя коней, когда стравливали двух
коней так, чтобы один из них, кусаясь и лягаясь, вытолкнул другого из заранее очерченного круга44. По мнению исследователей, из rennu-Njáls saga. K. 22. Bls. 195; K. 52. Bls. 243; K. 151. Bls. 429; Fóstrbræðra
B
saga. K. 8. Bls. 138; K. 12. Bls. 152. Ср. современных скакунов и тяжеловозов.
Исландская археология не дает достаточного остеологического материала для
выявления породных признаков, хотя успешные попытки проследить различные породы лошадей проводились для англо-саксонской Англии: Neville J.
Hrothgar’s horses: feral or thoroughbred? // Anglo-Saxon England. Cambridge,
2006. Vol. 35. P. 138–142.
37
Egils saga. K. 31. Bls. 118.
38
Brennu-Njáls saga. K. 58. Bls. 250; K. 59. Bls. 253; K. 109. Bls. 329; Fóstrbræðra
saga. K. 8. Bls. 138; Laxdæls saga. K. 36. Bls. 331; K. 45. Bls. 360.
39
Þorsteins saga / Jón Jóhannesson gaf út. Reykjavík, 1950. K. 1. Bls. 130. (Íslenzk
fornrit; Bd. XI).
40
Brennu-Njáls saga. K. 52. Bls. 243; Gísla saga. K. 11. Bls. 36.
41
Белый – Heiðarvíga saga. K. 15. Bls. 71; Laxdæls saga. K. 45. Bls. 360; пегий –
Herðar saga. K. 21. Bls. 474; гнедой – Brennu-Njáls saga. K. 58. Bls. 250; K. 109.
Bls. 329; Fóstrbræðra saga. K. 8. Bls. 138; Hrafnkels saga. K. 3. Bls. 139; буланый – Brennu-Njáls saga. K. 52. Bls. 243; вороной – Brennu-Njáls saga. K. 36.
Bls. 216; Herðar saga. K. 21. Bls. 474; Laxdæls saga. K. 36. Bls. 331.
42
Brennu-Njáls saga. K. 125. Bls. 357; Heiðarvíga saga. K. 8. Bls. 55; ср.: Landn.
K. 31. Bls. 17; и четырехрогий бык Харри, тоже имеющий серый окрас, был
связан со сверхъестественным миром – Laxdælа saga. K. 31. Bls. 318–319.
43
Ср. распределение масти лошадей в других странах средневековой Европы:
Gladitz C. Horse Breeding in the Medieval World. Dublin, 1997. P. 143–146.
44
Brennu-Njáls saga. K. 58. Bls. 250; K. 109. Bls. 329; Þorsteins saga. K. 1. Bls. 130;
Laxdæls saga. K. 36. Bls. 331; K. 45. Bls. 360; K. 60. Bls. 396.
36

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

127

начально бой коней был ритуалом, сопровождавшим смену времен
года, где один конь символизировал лето, а другой – зиму45. Однако
с принятием христианства его религиозное содержание было утрачено, он стал, скорее всего, обычным спортивным состязанием, скрашивающим долгие рабочие будни46, страсти среди болельщиков зачастую кипели нешуточные, вплоть до драк и увечий как у коней,
так и у людей47.
Коня можно было сменить в пути или одолжить у соседей, особенно если требовалось добраться до места проведения тинга48.
Однако воспользоваться чужой лошадью без разрешения ее хозяина или сверх оговоренных с ним условий было нельзя49, это влекло за собой внушительный штраф. Об этом говорится, в том числе
в исландском своде законов этого периода «Серый гусь», где предусмотрен градуированный штраф за «поездку на чужом коне»: если
нарушитель только вскочил на коня – 6 эйриров, если тронулся с места – 3 марки, а за угон лошади на территорию соседней Четверти
полагалось уже изгнание с острова50.
Летом из-за частой в них необходимости лошадей держали на
ближайших от дома лугах и выгонах51, не загоняя даже на ночь52.
Подобным образом поступали в долгой дороге, когда были вынуждены останавливаться на ночевку в пути, стреноживая53 или привязывая коней54.
 м.: Петрухин В.Я. Мифы… С. 40. Ср. мифологические представления мноС
гих народов о лошадях Солнца и Луны: Гоувей О. Лошадь… С. 121–135.
46
Laxdæls saga. K. 60. Bls. 396.
47
Brennu-Njáls saga. K. 58. Bls. 250. Торстейн получил свое прозвище «Битый»
как раз в результате драки из-за применения запретных приемов натравливания коней – Þorsteins saga. K. 1. Bls. 130.
48
Fóstrbræðra saga. K. 2. Bls. 121; K. 18. Bls. 167; K. 19. Bls. 170; Gísla saga.
K. 11. Bls. 36; Gísla saga. K. 12. Bls. 37.
49
Fóstrbræðra saga. K. 2. Bls. 121; Hrafnkels saga. K. 4. Bls. 142.
50
Grágás. Lagasafn íslenska þjóðveldsins / Gunnar Karlsson, Kristján Sveinsson,
Mörður Árnason gaf út. Reykjavík, 1992. Ib. 61. § 164. В этом же параграфе рассматриваются правила долевого владения лошадью и оговариваются штрафы
за потраву чужого участка, а также за повреждения, нанесенные племенному
жеребцу или коню, выращенному для боя коней – наиболее ценным типам исландских лошадей.
51
Brennu-Njáls saga. K. 2. Bls. 166; K. 45. Bls. 230; Heiðarvíga saga. K. 12. Bls. 64;
Laxdæls saga. K. 49. Bls. 373.
52
Brennu-Njáls saga. K. 69. Bls. 265.
53
Harðar saga. K. 4. Bls. 448.
54
Brennu-Njáls saga. K. 72. Bls. 268; K. 116. Bls. 337.
45

128

Е.В. Литовских

В «Саге о Битве на Пустоши» нападающие устанавливают количество народа в усадьбе по числу пасущихся на ближнем выгоне
лошадей, а затем пробираются к дому, подражая лошадям, рвущим
на крыше траву и выдирающим солому: хозяева ничего не заподозрили, следовательно, пасущиеся на низкой дерновой крыше кони
были в средневековой Исландии обычным делом55.
Однако в богатых усадьбах для табунов выделялись отдельные
пастбища56, где лошади паслись под присмотром верховых пастухов57, чтобы избежать потравы чужих лугов58 или потери своих коней59, а в некоторых хозяйствах имелись даже конюшни60.
При этом в сагах встречаются упоминания, что на лошадях (хозяйских или даже своих61) ездили работники. В первую очередь это
были, конечно, пастухи, что было вызвано, скорее всего, жизненной
необходимостью присмотра за стадом или табуном, а не показателем
их личного благосостояния или богатства хутора62.
Как следует из источников, среднее количество лошадей в одном хозяйстве колебалось от 4 до 15 и зависело от состоятельности
их владельцев63. Однако в «Саге о Курином Торире» упоминаются
по 120 и 140 лошадей в одном хозяйстве, причем 40 худших из них
предполагалось забить, чтобы хватило сена перезимовать64. Это явное преувеличение, которое должно было показать богатство Кетиля
Сони: в Исландии просто не было природных условий для выпаса
табунов такого размера.
 eiðarvíga saga. K. 12. Bls. 64.
H
Fóstrbræðra saga. K. 8. Bls. 138; K. 12. Bls. 152; Heiðarvíga saga. K. 12. Bls. 65;
K. 25. Bls. 86; Herðar saga. K. 21. Bls. 474.
57
Brennu-Njáls saga. K. 69. Bls. 265; Hænsa-Þóris saga. K. 9. Bls. 28.
58
Fóstrbræðra saga. K. 12. Bls. 152; Heiðarvíga saga. K. 8. Bls. 54–55; Herðar saga.
K. 21. Bls. 474.
59
Brennu-Njáls saga. K. 37. Bls. 217; Heiðarvíga saga. K. 20. Bls. 78; K. 25. Bls. 86.
60
Fóstrbræðra saga. K. 8. Bls. 138; Þorsteins saga. K. 2. Bls. 131; K. 3. Bls. 132.
61
Brennu-Njáls saga. K. 15. Bls. 188; K. 36. Bls. 216.
62
Brennu-Njáls saga. K. 37. Bls. 217; K. 54. Bls. 244; Heiðarvíga saga. K. 5. Bls. 50;
K. 19. Bls. 77.
63
В «Саге о Хёрде и островитянах» содержат табун из 5 лошадей (Herðar saga.
K. 21. Bls. 474), в «Саге о людях из Лососьей Долины» – 4 лошади (Laxdæls
saga. K. 36. Bls. 331; K. 45. Bls. 360), в «Саге о Хравнкеле Годи Фрейра» –
12 кобыл (Hrafnkels saga. K. 4. Bls. 140), в «Саге о Ньяле» – 15 лошадей
(Brennu-Njáls saga. K. 47. Bls. 234), в «Саге о Битве на Пустоши» только вьючных лошадей было 9 (Heiðarvíga saga. K. 7. Bls. 52).
64
120 лошадей – Hænsa-Þóris saga. K. 3. Bls. 17; 140 – Hænsa-Þóris saga. K. 4.
Bls. 19.
55
56

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

129

Содержание лошадей было настолько прибыльным делом, что
позволяло некоторым хозяевам заниматься их специализированным
разведением, зарабатывая на этом деньги65. Популярность коневодства была обусловлена дороговизной лошадей. Чаще всего они являлись наряду с оружием и украшениями самым ценным из того, что
имелось в хозяйстве. Об этом говорит и тот факт, что именно верховые лошади (а не другие домашние животные) чаще всего фигурируют в родовых сагах в качестве богатого подарка66, отказ от такого
подарка был равнозначен оскорблению67, а за находку потерянных
лошадей предлагалась большая награда68.
Многие лошади, по рассказам родовых саг, имели собственные
имена (причем упоминание имени коня не обязательно было обусловлено сюжетной необходимостью), и это выделяло их из общей массы прочих безымянных домашних животных. Так, в «Саге о Хёрде
и островитянах» в качестве приданого выступает конь Черногривый
(Svartfaxi)69, в «Саге о Гисли» упоминаются две лошади Рукавицы
(Bandvettir), скачущие всегда парой70, а в «Саге о Битве на Пустоши» – кобыла Тащи Плуг (Eykjarð)71. Некоторые хозяева настолько
любили и ценили своих коней, что наделяли их человеческой понятливостью и посвящали богам72. Своего коня по имени Конь Фрейра
(Freyrfaxi) хозяин Хравнкель узнавал даже по ржанию73.
Однако в «Саге о Ньяле» вполне приемлемая кличка молодого жеребца, подаренного Скарпхедином воспитаннику его отца
Хёскульду, превратно трактуется Мёрдом, стремящимся их поссорить: «они подарили тебе коня, которого назвали Молокососом в насмешку над тобой, потому что ты тоже кажешься им не испытанным в бою»74. В этом случае лошадиная кличка становится толчком
к развитию конфликта и оказывает существенное влияние на развитие сюжетной линии, а сам конь может рассматриваться наравне со
второстепенными действующими лицами-людьми.
 ænsa-Þóris saga. K. 11. Bls. 31; Laxdæls saga. K. 36. Bls. 331; K. 45. Bls. 360;
H
Þorsteins saga. K. 1. Bls. 130.
66
Brennu-Njáls saga. K. 109. Bls. 329; Harðar saga. K. 1. Bls. 448; Heiðarvíga saga.
K. 8. Bls. 55; Hænsa-Þóris saga. K. 11. Bls. 31.
67
Laxdæls saga. K. 45. Bls. 360.
68
Heiðarvíga saga. K. 20. Bls. 78.
69
Harðar saga. K. 1. Bls. 448.
70
Gísla saga. K. 11. Bls. 36.
71
Heiðarvíga saga. K. 22. Bls. 81.
72
Hrafnkels saga. K. 4. Bls. 139.
73
Hrafnkels saga. K. 5. Bls. 141.
74
Þeir gáfu þér hest er þeir kölluðu Vonfola ok gerðu þat til spotts við þik því at þeim
þótti þú ok óreyndur (Brennu-Njáls saga. K. 109. Bls. 329).
65

130

Е.В. Литовских

* * *
Важнейшим источником по колонизации Исландии является
«Книга о занятии земли» (Landnámabók), одно из самых ранних сохранившихся древнеисландских исторических произведений. В ней
подробно описывается процесс заселения острова, и упоминаются
около 300 крупных родов первопоселенцев (т.е. порядка 3,5 тыс. человек) и около 1500 топонимов. Материал организован по географическому принципу и дает, судя по всему, достаточно полную картину
заселения. Административное деление Исландии определило структуру «Книги»: описание ведется последовательно по четвертям, начинается с востока Южной четверти, идет по часовой стрелке вокруг
всего острова и заканчивается на юге Восточной четверти.
Кирстен Хаструп считала, что основной целью для написания
«Книги о занятии земли» было именно подтверждение прав на земельное владение, даже через шесть, семь поколений75. Аналогичного мнения придерживался и Свейнбьёрн Рафнссон. При этом он
пытался доказать, что изначальные сведения были подправлены
в XII–XIII вв. с тем, чтобы обосновать претензии тех или иных людей на земельные участки76. Другой точки зрения придерживался
Якоб Бенедихтссон, аргументируя свою позицию тем, что большинство имен в «Книге» связаны с упоминаемыми в тексте топонимами, следовательно, могли сохраниться только в форме топонимических преданий, а все сведения о «неоттопонимических» именах
поселенцев оказались утрачены77. В связи с этим некоторые ученые
высказывали сомнения в надежности «Книги о занятии земли» как
исторического источника78. Однако более поздние исследования
 astrup K. Classification and Demography in Medieval Iceland // Ethnos.
H
Stockholm, 1979. Vol. 44. P. 182–191.
76
Sveinbjörn Rafnsson. Studier i Landnámabók: Kritiska bidrag till den isländska
fristatstidens historia. Lund, 1974. (Bibliotheca Historica Lundensis; Vol. 31).
77
Benediktsson J. Landnámabók: Some Remarks on Its Value as a Historical Source //
Saga-Book of the Viking Society. L.n, 1966–1969. Vol. 17. P. 275–292; Idem.
Markmið Landnámabókar: Nýjar rannsóknir // Skírnir. Reykjavík, 1974. Vol. 148.
P. 207–215. Ср. также: Bandle, Oskar. Die Ortsnamen der Landnámabók // Sjötíu
ritgerðir helgaðar Jakobi Benediktssyni 20. Júli 1977. Reykjavík, 1977. Vol. 1.
S. 47–68.
78
Sigurður Líndal. Sendiför Úlfljóts: Ásamt nokkrum athugasemdum um landnám
Íngólfs Arnarsonar // Skírnir. 1969. Vol. 143. Bls. 5–26; Sørensen P.M. Sagan
um Íngólf og Hjörleif: Athugasemdir um söguskoðum íslendinga á seina hluta
þjóðveldisaldar // Skírnir. 1974. Vol. 148. Bls. 20–40; Pálsson, Hermann.
A foundation myth in Landnámabók // Mediaeval Scandinavia. Odense, 1988.
Vol. 12. P. 24–28.
75

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

131

доказали возможность привлечения сведений «Книги о занятии земли» для характеристики исландского общества периода заселения79.
«Книга о занятии земли» сохранилась в пяти редакциях, древнейшая из которых (Sturlubók, «Книга Стурлы») датируется примерно 1275–1280 гг. Она была написана исландским ученым, поэтом и политическим деятелем Стурлой Тордарсоном (1214–1284),
принадлежащим к одному из знатнейших и влиятельнейших родов
Исландии XIII в. Бóльшая часть текста «Книги Стурлы» совпадает
с остальными редакциями, хотя в поздних редакциях имеются небольшие сюжетные дополнения и уточнения родословных. Значительно отличаются по содержанию лишь первые 5 глав и так называемые «дополнения» (viðauki) редакции Skarðsárbók.
Пергаменная рукопись «Книги Стурлы» была утрачена при пожаре 1728 г. в Копенгагене. До нас дошел лишь один бумажный список XVIII в., сделанный священником Йоуном Эрлендссоном (рукопись АМ 107 fol). В рукописи имеется деление на главы (первые три
главы даже озаглавлены), но их нумерация проставлена издателями.
Всего в рукописи 5 частей и чуть больше 100 глав. Сама рукопись
состоит из 80 листов, л. 76–80 об. – чистые. Почерк один, оставлены
места для инициалов. По утверждениям источниковедов, орфография рукописи свидетельствует о том, что Йоун пользовался списком
ок. 1400 г. В данном исследовании мы используем именно «Книгу
Стурлы», привлекая другие редакции лишь при наличии текстологических разночтений80.
В отличие от родовых саг, в «Книге о занятии земли» намного
меньше сведений о животных вообще и о лошадях в частности, поскольку само содержание произведения не оставляет места для них:
в нем повествуется о прибытии морем в Исландию и заселении ее
по преимуществу людьми, приплывавшими из Норвегии, но также
из Ирландии и Англии, и о территориальном размежевании острова. При передвижении героев «Книги» в пределах самой Исландии
способ их передвижения (а это, скорее всего, и была езда верхом
 rri Vésteinsson. Patterns of Settlement in Iceland: A Study in Prehistory // SagaO
Book of the Viking Society. L., 1998. Vol. 25/1. P. 1–29; Walker P., Byock J.,
Eng J.T., Erlandson J., Holck P., Prizer K., Tveskov M. Bioarchaeological
evidence for the heath status of an early Icelandic population // American Journal
of Physical Anthropology. 2004. Suppl. 38. P. 1–4; Sverrir Jakobsson. The Process
of State-formation in Medieval Iceland // Viator. Autumn, 2009. Vol. 40, H. 2.
P. 151–170.
80
Подробнее о «Книге Стурлы» см.: Литовских Е.В. Мастерская Стурлы Тордарсона: устные и письменные источники Sturlubók // Древнейшие государства Восточной Европы. 2017 г. М., 2019 (в печати).
79

132

Е.В. Литовских

на лошадях), как правило, не указывается. В тех редких случаях, когда это все-таки оговаривается, лошади выполняют в «Книге» ту же
самую работу, что описывается в родовых сагах: на них ездят верхом81 в седле82 или навьючивают грузом83, рабочие лошади используются для поиска пропавшего скота84, и их отличают от верховых,
которые ценятся дороже и могут служить достойным подарком85,
а пропажа табуна становится причиной обвинения в воровстве и судебного разбирательства86.
Однако поскольку наибольшее внимание авторы «Книги о занятии земли» обращают на происхождение и родственные связи заселяющих остров людей и на их территориальные владения
с их границами и топографическими особенностями, то все прочие сюжеты при ближайшем рассмотрении оказываются непосредственно связаны с ними. Как уже было рассмотрено нами раньше, в некоторых сюжетах речь идет о животных, реальных или
вымышленных87.
Всего лошади появляются в «Книге о занятии земли» 16 раз,
причем десять из них вскользь в бытовых ситуациях, названных
нами выше, три – это прозвища88, и только три случая могут рассматриваться как самостоятельные сюжеты: о Скальм, Летунье и о коне-оборотне, пойманном Аудуном. Последние можно считать «прядями», поскольку они выделяются стилистически и точно так же
вставлены в текст «Книги Стурлы», как «пряди об исландцах» включены в состав многих королевских саг89.
 andn. K. 58. Bls. 40; K. 78. Bls. 56.
L
Landn. K. 51. Bls. 33.
83
Landn. K. 26. Bls. 14; K. 45. Bls. 28; K. 51. Bls. 33; K. 62. Bls. 43.
84
Landn. K. 28. Bls. 15.
85
Landn. K. 51. Bls. 33.
86
Landn. K. 30. Bls. 16; K. 54. Bls. 36; ср.: Heiðarvíga saga. K. 25. Bls. 86.
87
Подробнее см.: Литовских Е.В. Экстраординарные животные в «Книге о заселении страны» // Викинги: Между Скандинавией и Русью / авт.-сост. А.А. Фетисов, А.С. Щавелёв. М., 2009. С. 253–262.
88
Одно женское: Хлив Коновал (hestagellder – Landn. K. 27. Bls. 15) и два мужские: Торд Конская Морда (оно переводилось еще как «Лошадиная Голова»: hesthöfði – Landn. K. 64. Bls. 45), Халльстейн Конь (hestr – Landn. K. 69.
Bls. 48).
89
Гуревич Е.А. Древнескандинавская новелла: поэтика «прядей об исландцах».
М., 2004. С. 6–41. О прядях в «Книге о занятии земли» см.: Там же. С. 34.
Возможно, большинство прядей в «Книге о занятии земли» являются пересказами саг (или их частей), либо несохранившихся до нашего времени, либо
бытовавших только в устной традиции и никогда не записанных. В начале
ХХ в. В.Х. Фогт рассматривал пряди «Книги о занятии земли» в качестве не
81
82

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

133

Прядь про серого коня-оборотня в «Книге о занятии земли»
(Landn. K. 31. Bls. 17) уже была рассмотрена в исследовательской
литературе. Некоторые ученые видят в этом эпизоде прямое заимствование из кельтской культурной традиции, находя параллели
в ирландском эпосе и опираясь на тот факт, что у Аудуна Заики была
ирландская родня по матери90.
Однако серый (в данном случае еще и в яблоках) конь – популярная ипостась водяного (hnikr) скандинавских (в том числе норвежских и исландских) сказок, сюжеты некоторых из них почти
полностью совпадают с историей, приведенной в «Книге о занятии земли». Водяной в них, когда крестьянину удается обуздать
его, силен и неутомим в работе, но в итоге он все равно вырывается и скрывается в озере. В скандинавской фольклорной традиции
водяной является в виде коня светлой (белой или серой, в отличие
от кельтского вороного келпи) масти часто с копытами, повернутыми назад (деталь, которая также упоминается в «Книге о занятии
земли»), и стремится завлечь людей в озеро – ворота в потусторонний мир91. В этом сюжете ярко отражена связь коня с потусторонним миром и сверхъестественным, его функция проводника из
мира живых в мир мертвых. Распространенность этого сюжета
в фольклоре западной Скандинавии не позволяет, как это делает М. Эгелер, однозначно утверждать, что этот мотив не является
успевших до конца сформироваться на момент их записи в «Книгу» «проторассказов» (frásagnir) об отдельных первопоселенцах. Он считал, что они
соответствуют тому типу устного повествования, который должен был существовать в Исландии с Х в., предвосхищая жанр саги (Vogt W.H. Frásagnir der
Landnámabók: Ein Beitrag zur Vorgeschichte der isländischen Saga // Zeitschrift
für deutsches Altertum. B., 1921. Bd. 58. S. 161–204). Итоги развития этой тео­
рии подвела в конце ХХ в. К. Кловер, причем она особо подчеркивала доминирующую роль пряди как «малой литературной формы» (Clover C.I. The
Long Prose Form // Arkiv för nordisk filologi. Lund, 1986. Bd. 101. S. 10–39).
Кловер считала, что в долитературной стадии саги существовали в виде «коллективно мыслимого целого», к которому принадлежали отдельно исполняемые пряди, причем набор и последовательность последних могли варьироваться (Ibid. Р. 34). Г.В. Глазырина также полагала, что это были отдельные
сказания, бытовавшие в устной традиции и впоследствии трансформировавшиеся в саги (Глазырина Г.В. Сказитель в Исландии // Восточная Европа
в древности и Средневековье: Автор и его текст: XV Чтения памяти чл.‑ корр.
АН СССР В.Т. Пашуто: Материалы конф. М., 2003. С. 66–70).
90
Egeler M. Horses, Lakes, and Heroes: Landnámabók S83, Völsunga saga 13, and
the Grey of Macha // Viking and Medieval Scandinavia. Turnhout, 2014. Vol. 10.
P. 53–63.
91
В стране троллей / под ред. Е.С. Рачинской. М., 2008. С. 123–126.

134

Е.В. Литовских

автохтонным. Более того, в большинстве других культурных традиций конь никак не ассоциируется с водной стихией, вероятно,
потому что конь как транспортное средство (в том числе в потусторонний мир) ассоциировался с передвижением по суше, но не
по воде92.
Во второй пряди (Landn. K. 26. Bls. 14) водяной предсказал
в детстве известному хёвдингу Сельториру Гримссону, что он поселится там, где ляжет его кобыла Скальм. Так в итоге и произошло: Торир прожил на этом месте долгую жизнь, а кобыла погибла
в Бочáге Скальм, по-видимому, утонув93. Этот эпизод служит исключительно для объяснения значения топонимов, но сюжет также
основан на представлениях о связи лошади со сверхъестественным
миром и стихией воды.
Третья, самая обширная из прядей «Книги о занятии земли», посвященных лошадям, повествует о кобыле Летунье (Fluga) и выглядит следующим образом:
Landnámabók. K. 62

Sturlubók. AM 107 fol

    «Торир Голубиный Клюв был
вольноотпущенником Торира-Быка;
он прибыл на своем корабле в Устье
Реки Пешего Перевала; тогда вся
западная часть острова была уже заселена. Он отправился на север по
Ледниковой Реке к Оползням, занял
землю между Раскаленной Рекой
и Глубокой Рекой и жил на Болоте
Летуньи. В это время в Устье Реки
Кольбейна прибыл корабль с грузом
домашнего скота, и одна молодая
кобыла сбежала в Лесок Мыса Прибоя; а Торир Голубиный Клюв оплатил потерю, а потом поймал ее. Она
была резвее всех коней и получила
прозвище Летунья.

    /43v/ Þórir (Þórðr H) dúfunef var
leysingi Yxna-Þóris; hann kom skipi
sínu í Gaunguskarðsárós; þá var bygt
hérat (héraðið Þ) allt fyrir vestan. Hann
fór norðr yfir Jökulsá at Landbroti
(Landabroti Þ) ok nam land á milli
Glóðafeykisár ok Djúpár ok bjó á
Flugumýri. Í þann tíma kom út skip í
Kolbeinsárósi (–ós H) ok (H), hlaðit
kvikfé, en þeim hvarf í Brimnesskógum
unghryssi eitt; en (S H) Þórir dúfunef
keypti vonina ok fan síðan (S). Það
var allra hrossa skjótast ok var kaullut
(hét H Þ) Fluga.

 роме скандинавских серых коней только кельтские вороные келпи были воК
дяными, а Нептун, единственный из морских божеств, был также покровителем коней, см.: Гоувей О. Лошадь… С. 94–95, 148–149.
93
Skálmarkelda – Landn. K. 26. Bls. 14. По дороге она останавливалась на мысу,
также названном в ее честь: «Мыс Скальм» (Skálmarnes).
92

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

135

Landnámabók. K. 62

Sturlubók. AM 107 fol

    Жил человек по имени Эрн; он
путешествовал по всей стране и был
чародеем. Он встретился с Ториром
в Долине Хвинцев, тот направлялся
на юг в Киль, и поспорил с Ториром, чей конь быстрее, поскольку
у него был замечательный жеребец,
и каждый поставил по сотне [эйриров] серебра. Они оба поскакали на
юг в Киль, пока не достигли обрыва,
который с тех пор называется Уступ
Голубиного Клюва. Разница в скорости у лошадей была столь велика, что Торир даже вернулся назад,
чтобы встретить Эрна, проскакавшего лишь половину пути. Эрну не
хотелось расставаться со своей ставкой. Он решил покончить с жизнью
и вместе со своим серебром бросился с горы, которая сейчас называется Гора Эрна, а Летунья осталась на
время в тех местах, потому что была
совсем измучена.

    Aurn hét maðr; hann (er H) fór
landshorna í millum ok (hann H Þ)
var fjölkunigur. Hann sat fyrir Þóri
(Þórir Þ) í Hvinverjadal, er hann
skylldi fara suður um (of H) Kjöl, ok
veðjaði við Þóri, hvors þeirra hross
mundi (hvor þeirra eiga mundi hross
H Þ) skjótara, því at hann hafði (átti H
Þ) allgóðan hest, ok lagði hvor þeirra
við hundrat silfurs. Þeir riðu báðir suðr
um Kjöl, þar til er þeir komu á skeið
þat, er síðan er kallat (er heitir H)
Dúfunefsskeið. En (S H) eigi varð (var
H) minni skjótleiksmunur hrossa en
Þórir kom í móti Erni á miðju skeiði.
Örn undi svo illa við félát sitt, at hann
villdi eigi lifa ok fór upp undir fjallit,
er nú heiter (S Þ) Arnarfell, ok týndi
sér þar (þar týndi hann sér Þ) sjálfur
(S Þ), en Fluga stóð þar eftir, því að
hún var mjök móð.

    Когда Торир вернулся с тинга, то
обнаружил каурого жеребца рядом
с Летуньей; кобыла была уже жеребая от него. От них родился Эйдфакси, который, когда вырос, убил семь
человек у Мьёрса в один день и сам
погиб там. Летунья утонула в Болоте
Летуньи.

    En er Þórir fór af þingi, fan hann
hest fauxóttan ok (S) grán hjá Flugu;
við þeim hafði hún fengit. Undir
(Undan Þ) þeim var alin Eiðfaxi,
er utan var færður (fór H) ok varð 7
manna bani við Mjörs (Mors H) /44r/ á
einum degi, ok lést (fórst Þ) hann þar
sjálfur (sjálfr þar H Þ). Fluga týndist í
feni á Flugumýri.

Этот эпизод включает в себя как стандартные для «Книги о занятии
земли», так и типично сказочные мотивы. Шаблонным для «Книги»
является начало, повествующее о границах владений Торира Голубиного Клюва, и обрамление: все основное действие происходит во время поездки на тинг. Описание достоинств Летуньи также формульно.
В то же время этот внешне типичный для «Книги о занятии
земли» сюжет напрямую перекликается со сказочными мотивами
потери и счастливой находки, спора со странствующим чародеем,
состязания (и даже разницы в скоростях: «преодолел лишь половину пути») и рождения волшебного (явно неординарного) жеребенка.

136

Е.В. Литовских

Причем следует отметить, что ставка в споре по средневековым исландским меркам была весьма велика: «сотня»94 эйриров
серебра – это обычная вира за свободного человека, она равнялась
24 локтям сукна или примерно стоимости 32 коров, посильная, но
значительная сумма даже для состоятельного исландца. Концовка соревнования – самоубийство колдуна Эрна, вероятно, является
еще одной топонимической легендой, поясняющей происхождение
названия «Гора Эрна»95.
Весь фрагмент с Летуньей отчетливо напоминает мифологический сюжет, связанный со строительством Асгарда: пришедший великан (единственным помощником которого был конь Свадильфари,
т.е. «Несчастье; скользкий путь»96) обещает возвести вокруг него
стены за одну зиму, но Локи в образе кобылы отвлекает коня, и завершить строительство вовремя не удается (т.е. кобыла побеждает).
Родившийся у Локи впоследствии жеребенок и будет Слейпниром
(Sleipnir «Скользящим»97, т.е. его имя близко по смыслу имени его
отца), волшебным конем Одина, который, как и другие скандинавские водяные, имел серую масть.
Имя жеребенка, родившегося у Летуньи, – Eiðfaxi – можно перевести как «Конь Перешейка», т.е. как раз той местности, где происходит действие описываемых событий. Вторая часть его клички (Faxi)
 ак называемая «большая сотня», т.е. 120 эйриров. Исл. еyri – мера веса и деТ
нежная единица, 1/8 марки, 28,3 г серебра (унция).
95
Особенно актуально обращение к топонимической легенде при переводе, что
позволяет избежать варианта «Орлиная Гора». Хотелось бы также отметить,
что сам топоним «Болото Летуньи» (Flugumýri) обычно переводили на русский язык как «Комариное» или «Мошкариное» Болото, не вникая в его происхождение (см.: Исландские саги / пер. А.В. Циммерлинга. М., 2004. Т. 2.
С. 423, 426; Стурла Тордарсон. Сага об исландцах / пер. А.В. Циммерлинга. М., 2007. С. 198 и сл.). Переводить имя собственное как «Мошка» или
«Муха» допустимо, исходя из значения исконного древнеисландского слова,
обозначающего что-то летающее (Icelandic-English Dictionary by R. Cleasby
and Guðbrand Vígfússon. Oxford, 1874. P. 162), но этот вариант достаточно плохо воспринимается как лошадиная кличка. Однако, если вместо имени в родительном падеже используется прилагательное, то при этом полностью нивелируется вся топонимическая легенда, призванная прояснить, почему это
болото носит именно такое имя, а это как раз полностью раскрывает история
с Летуньей. Следовательно, уместней строить перевод данного топонима по
аналогии с топонимами, включающими в себя имя собственное (например,
Einarsstaðir «Двор Эйнара», Eiríksfjörðr «Фьорд Эйрика», Gíslavatn «Озеро
Гисли» и т.п.), тем самым приравнивая Летунью к людям, являющимся действующими лицами «Книги».
96
См.: Icelandic-English Dictionary by R. Cleasby… P. 606.
97
Icelandic-English Dictionary by R. Cleasby… P. 567.
94

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

137

отсылает ко многим скандинавским мифологическим коням, имеющим в составе своего имени ту же основу с обширными коннотациями98. Его выдающееся поведение подтверждает его особость, хотя
к конкретной топонимической легенде его упоминание не имеет никакого отношения.
Интересная параллель прослеживается между прядью о Летунье и преданиями о Факси, легендарном коне Одда-Стрелы, ставшем
косвенной причиной гибели Одда99. Так, Тиандер, выделяет норвежское предание XVIII в. об Одде-Стреле, согласно которому его конь
не просто погиб, а также утонул в озере, которое получило соответствующее название «Озеро Факси» и расположено в Согнадале
(Faxatjörn)100.
Тем самым получается, что все топонимы, разъяснению которых
посвящены рассмотренные пряди «Книги о занятии земли», являются гидронимами и восходят к кличкам лошадей. Кроме того, лошади,
действующие в них (если они не воспринимаются в качестве водяных), тонут, что указывает на их связь с водной стихией, типичную
для скандинавской фольклорной традиции. При этом не исключено,
что, как полагают исследователи, в этом мотиве отражается обрядовая практика утопления коня как одного из вариантов ритуального
умерщвления жертвенного животного без пролития крови101.
Следует отметить, что автор «Книги» одинаково относится
к письменным и устным источникам, никак специально их не разграничивая и даже зачастую не отмечая, какие из них он использовал. На
взгляд Стурлы, устные источники (откуда, скорее всего, и заимствованы фольклорные мотивы) равноценны письменной информации и не
требуют дополнительной верификации. Все сведения подвергаются
автором переработке в соответствии с замыслом «Книги».
При этом Стурла Тордарсон, будучи христианином, никак не
выражает свое отношение к описываемым сверхъестественным,
сказочным и мифологическим мотивам с языческими корнями,
См. основу: Icelandic-English Dictionary by R. Cleasby… P. 117.
 «Саге об Одде-Стреле» помимо прочего повествуется о предсказанной Одду
В
пророчицей гибели «через коня». Этот сюжет, как показала Е.А. Мельникова,
имеет прямые параллели с русским циклом о Вещем Олеге: Мельникова Е.А.
Сюжет смерти героя «от коня» в древнерусской и древнескандинавской традициях // От Древней Руси к новой России: Юбилейный сборник, посвященный
чл.‑ корр. РАН Я.Н. Щапову. М., 2005. С. 95–108. Однако конь Олега нигде по
имени не называется, а рассматриваемые здесь предания, касающиеся Факси,
в русском цикле отсутствуют.
100
Тиандер К.Ф. Поездки скандинавов в Белое море. СПб., 1906. С. 213.
101
Nancke-Krogh S. Shamanes hest: tro og makt hos vikingerene. Copenhagen, 1992.
98
99

138

Е.В. Литовских

пересказывает их максимально нейтрально. Однако примечателен
тот факт, что наибольшее количество различных отступлений, топонимических легенд и фольклорных сюжетов встречаются во второй
части «Книги о занятии земли». Эта часть описывает заселение Западной четверти – родины Стурлы, события в пределах которой ему,
по-видимому, были более близки и знакомы. Первые две из рассмот­
ренных нами прядей о лошадях также включены во вторую часть
«Книги о занятии земли», а прядь о Летунье, хотя и находится в третьей части и касается топонимов Северной четверти, рассказывает
о местности, в которой проживали свояки Стурлы, следовательно,
тоже находится в сфере его непосредственных интересов.
Таким образом, в «Книге о занятии земли», в отличие от других
древнеисландских произведений и, в первую очередь от родовых саг,
животный мир служит не только бытовым фоном. Каждое упоминание какого-либо животного в ней, как уже отмечалось нами, связано
с сюжетом и несет особую смысловую нагрузку. При этом следует
особо отметить, что, во‑первых, все пряди, посвященные лошадям,
являются топонимическими (в данном случае гидронимическими)
легендами. Следовательно, это подтверждает высказанное во второй
половине XX в. мнение Якоба Бенедихтссона о том, что вся «Книга
о занятии земли» основана на различных топонимических легендах102
и позволяет если не полностью с ним согласиться, то признать его
правоту в активном использовании этих легенд при создании «Книги
о занятии земли». А во‑вторых, рассмотренные пряди о лошадях находят прямые параллели со скандинавскими фольклорными сюжетами,
связанными с водой. Это, с одной стороны, отличает их от рассказов
о других животных в «Книге о занятии земли», а с другой – поднимает
вопрос об использовании ее автором устных источников и степени их
осмысления и переработки в процессе написания этого произведения.
БИБЛИОГРАФИЯ
Анучин Д.Н. Сани, ладья и кони как принадлежности похоронного обряда. М., 1890. (Древности: Труды Московского Археологического общества; Т. 14).
В стране троллей / под ред. Е.С. Рачинской. М., 2008.
Глазырина Г.В. Сказитель в Исландии // Восточная Европа в древности
и Средневековье: Автор и его текст: XV Чтения памяти чл.‑ корр. АН СССР
В.Т. Пашуто: Материалы конф. М., 2003. С. 66–70.
102

См. примеч. 77.

«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли»

139

Гоувей О. Лошадь в мифах и легендах. М., 2007.
Гуревич Е.А. Древнескандинавская новелла: поэтика «прядей об исландцах». М., 2004.
Иванов В.В. Конь // Мифы народов мира. М., 1987. Т. 1. С. 666.
Литовских Е.В. Экстраординарные животные в «Книге о заселении
страны» // Викинги: Между Скандинавией и Русью / авт.-сост. А.А. Фетисов, А.С. Щавелёв. М., 2009. С. 253–262.
Литовских Е.В. Корова Броня: животный мир в «Книге о занятии земли» // Древнейшие государства Восточной Европы. 2016 г. М., 2018. С. 124–
133.
Литовских Е.В. Мастерская Стурлы Тордарсона: устные и письменные
источники Sturlubók // Древнейшие государства Восточной Европы. 2017 г.
М., 2019 (в печати).
Мельникова Е.А. Сюжет смерти героя «от коня» в древнерусской
и древнескандинавской традициях // От Древней Руси к новой России:
Юбилейный сборник, посвященный чл.‑ корр. РАН Я.Н. Щапову. М., 2005.
С. 95–108.
Петрухин В.Я. Мифы древней Скандинавии. М., 2003.
Пропп В.Я. Морфология волшебной сказки. М., 1998.
Тиандер К.Ф. Поездки скандинавов в Белое море. СПб., 1906.
Bandle O. Die Ortsnamen der Landnámabók // Sjötíu ritgerðir helgaðar
Jakobi Benediktssyni 20. Júli 1977. Reykjavík, 1977. Vol. 1. S. 47–68.
Benediktsson J. Landnámabók: Some Remarks on Its Value as a Historical
Source // Saga-Book of the Viking Society. L., 1966–1969. Vol. 17. P. 275–292.
Benediktsson J. Markmið Landnámabókar: Nýjar rannsóknir // Skírnir.
Reykjavík, 1974. Vol. 148. P. 207–215.
Bjarni Einarsson F. The Settlement of Iceland: A Critical Approach:
Granastaðir and the Ecological Heritage. Reykjavík, 1995.
Boberg I.M. Motif-Index of Early Icelandic Literature. Copenhagen, 1966.
Clover C.I. The Long Prose Form // Arkiv för nordisk filologi. Lund, 1986.
Bd. 101. S. 10–39.
Egeler M. Horses, Lakes, and Heroes: Landnámabók S83, Völsunga saga
13, and the Grey of Macha // Viking and Medieval Scandinavia. Turnhout, 2014.
Vol. 10. P. 53–63.
Gjessing C. Hesten i førnhistorisk kunst og kultur // Viking. 1943. Bd. VII.
P. 5–144.
Gladitz C. Horse Breeding in the Medieval World. Dublin, 1997.
Hastrup K. Classification and Demography in Medieval Iceland // Ethnos.
Stockholm, 1979. Vol. 44. P. 182–191.
Hermans-Auðardóttir M. The beginning of settlement in Iceland from an
archaeological point of view // Acta Borealia. L., 1992. Vol. 9/2. P. 95–135.
Icelandic-English Dictionary by R. Cleasby and Guðbrand Vígfússon.
Oxford, 1874.
Koppers W. Pferdopfer und Pferdkult der Indogermanen // Wiener Beiträge
zur Kulturgeschichte und Linguistik. Wien, 1936. Bd. 4.

140

Е.В. Литовских

Nancke-Krogh S. Shamanes hest: tro og makt hos vikingerene. Copenhagen,
1992.
Neville J. Hrothgar’s horses: feral or thoroughbred? // Anglo-Saxon
England. Cambridge, 2006. Vol. 35. P. 131–157.
Pálsson H. A foundation myth in Landnámabók // Mediaeval Scandinavia.
Odense, 1988. Vol. 12. P. 24–28.
Puhvel J. Aspects of equine functionality // Myth and laze among the IndoEuropeans. Berkley, 1970. P. 159–172.
Rosén H. Freykult och djurkult // Fornvännen. 1913. Årg. 82. S. 213–244.
Sigurður Líndal. Sendiför Úlfljóts: Ásamt nokkrum athugasemdum um
landnám Íngólfs Arnarsonar // Skírnir. Reykjavík, 1969. Vol. 143. Bls. 5–26.
Simek R. Lexikon der germanischen Mythologie. Stuttgart, 1984.
Smith K.P. Landnám: The settlement of Iceland in archaeological and
historical perspective // World Archaeology. L., 1995. Vol. 26/3. P. 319–346.
Sverrir Jakobsson. The Process of State-formation in Medieval Iceland //
Viator. Autumn, 2009. Vol. 40, H. 2. P. 151–170.
Sørensen P.M. Sagan um Íngólf og Hjörleif: Athugasemdir um söguskoðum
íslendinga á seina hluta þjóðveldisaldar // Skírnir. Reykjavík, 1974. Vol. 148.
Bls. 20–40.
Vésteinsson O. Patterns of Settlement in Iceland: A Study in Prehistory //
Saga-Book of the Viking Society. L., 1998. Vol. 25/1. P. 1–29.
Vogt W.H. Frásagnir der Landnámabók: Ein Beitrag zur Vorgeschichte
der isländischen Saga // Zeitschrift für deutsches Altertum. B., 1921. Bd. 58.
S. 161–204.
Walker P., Byock J., Eng J.T., Erlandson J., Holck P., Prizer K., Tveskov M.
Bioarchaeological evidence for the heath status of an early Icelandic population //
American Journal of Physical Anthropology. 2004. Suppl. 38. P. 1–4.

УДК 94(450)“14”:: Л.Б. Альберти

М.А. Юсим*
ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО СОБАКЕ
ЛЕОНА БАТТИСТЫ АЛЬБЕРТИ**
Одно из небольших ироничных произведений Леона Баттисты Альберти вписывается в жанр «серьезной игры», соединяя в себе некоторые черты реальности, шутку
и поучение. Иногда в нем видят пародию на античный панегирик, иногда находят
скрытый смысл, иногда даже своеобразную автобиографию писателя. Эпиграммы
и эпитафии псам писали многочисленные предшественники Альберти и его современники, хотя считать одним из источников его текста энкомий ученого грека Федора Газы, как вопреки традиции показано в статье, было бы анахронизмом. Как
и «Муха», «Похвала собаке» в особой форме воспроизводит принципы гуманистического идеала, несколько остраняя их в образах животных. Один из таких принципов – изучение языков, приписываемое здесь собаке, – прием, который мы находим
не только у Альберти, но, в частности, и у немецких гуманистов аббата Тритемия
(Иоганна Хейденберга) и Якоба Лохера.
Ключевые слова: Леон Баттиста Альберти, пародия, собаки, похвальное слово,
биография, басни, Тритемий, Якоб Лохер.
DOI: 10.7868/S0131878019010124

LEON BATTISTA ALBERTI’S LAUDATIO CANIS
One of the small ironic works of Leon Battista Alberti fits into the genre of ludus serius,
combining some patterns of reality, joke and didacticism. At times one find in it a parody
of antic panegyric, at other times a hidden meaning or even a special kind of writer’s autobiography. Epigrams and epitaphs for dogs practiced to write numerous forerunners of
Alberti and his contemporaries, although it would be anachronistic, as the article shows,
to consider as one of the sources of Alberti’s text the dog’s encomium of the erudite
Greek Theodor Ghaza. Like the «Fly», the «Laudatio Canis» in a special form does reproduce principles of humanistic ideal, somewhat alienating them through the images of
animals. One of such principles is the study of languages in this case ascribed to a dog; a
method used not only by Alberti, but also, in particular, by German humanists Trithemius
(Johannes Heidenberg) and Jacob Locher.
Keywords: Leon Battista Alberti, parody, dogs, encomium, biography, fables, Trithemius, Jacob Locher.
* Марк Аркадьевич Юсим – доктор исторических наук, главный научный сотрудник Отдела Западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени ИВИ РАН (г. Москва). E-mail: youssimm@mtu-net.ru.
** Текст доклада, сделанного на международной конференции «Биография, автобиография, автопортрет в культуре Возрождения» (18–19 октября 2016 г.,
исторический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова).

142

М.А. Юсим

Панегирики, похвальные слова, надгробные речи могут по
праву считаться разновидностью обширнейшего биографического жанра, ведь в них дается оценка личности, хотя обычно преимущественно односторонняя. К упомянутой разновидности относится и шутливое произведение Леона Баттиста Альберти «Пес»
(Canis), или «О собаке», которое было написано предположительно
в 1438 г. в Ферраре1. Известны еще две аналогичные миниатюры
Альберти: «Воробей» и «Муха». О «Воробье» (также надгробное
слово) известно только по упоминанию в стихотворении Кристофоро Ландино, посвященном Альберти2.
«Муха» является подражанием Лукиану, которому принадлежит
панегирик этому насекомому с таким же названием. Альберти получил латинский перевод «Мухи» Лукиана от Гварино да Верона и сочинил свое подражание на досуге во время болезни; он посвятил его
Ландино, и это могло быть до 1443 г., когда «Муха» вкупе с двумя
другими миниатюрами Альберти упоминается в стихотворении последнего3. Непосредственным поводом для написания «Canis» называли сочинение греческого ученого Феодора Газы «Похвала собаке»
 egoliosi M. Linee di filologia albertiana: il De commodis litterarum atque
R
incommodis e il Canis // Leon Battista Alberti umanista e scrittore: Filologia,
esegesi, tradizione: Atti dei Convegni internazionali del Comitato Nazionale VI
centenario della nascita di Leon Battista Alberti (Arezzo, 24–25–26 giugno 2004) /
A cura di R. Cardini e M. Regoliosi. Firenze, 2007. Vol. 1. P. 221–244.
2
Landino С. Carmina omnia / A cura di A. Perosa. Firenze, 1939. P. 14–16. См.
также: Perosa A. Sulla data della Xandra // Studi di filologia umanistica: Il
Quattrocento fiorentino / A cura di P. Viti. Roma, 2000. P. 150. Ландино обращается к своей книге песен (Canzoniere), которую он шлет Альберти: «Quare si
sapies severiores, quos ille ingenuo pios pudore multos composuit, relinque libros,
et te Passeris illius querelis, doctis sive Canis iocis Hiberi, argutae lepidaeque sive
Muscae extremum comitem dabis…» – «Поэтому, если ты поступишь разумно,
то оставишь многие более серьезные, благочестивые книги, которые он (Альберти) написал с присущим ему целомудрием, и присоединишься к жалобам
Воробья, ученым играм Иберийского Пса или, наконец, жужжащей веселой
Мухе…». Ср.: Гарен Э. Проблемы итальянского Возрождения: Пер. с итал. М.,
1980. С. 195. (Перевод уточнен). Ландино говорит, что это испанский пес, поэтому можно было бы предположить, что речь идет об испанском мастифе. Но
у Альберти, где о породе собаки ничего не сказано, упоминаются ее небольшие
размеры, что с мастифом не вяжется. См. ниже, примеч. 22. Известно, что отцом Альбертиева песика был довольно мощный пес, подаренный его родственнику «королем Гранады», т.е., видимо, эмиром Мухаммадом VII, правившим
до 1408 г. (Король, кстати, говорит с Альвизе Альберти по латыни). Отсюда,
можно полагать, испанское происхождение. См. также ниже, примеч. 14.
3
Perosa A. Sulla data della Xandra… P. 152–153.
1

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

143

(Κυνὸς ἐγκώμιον, в латинском переводе Laudatio canis)4, однако текст
Газы сейчас относят к 60-м годам XV в.5, и вообще в Италии сам ученый появился то ли в 1438, то ли в 1440 г.6, таким образом, указанная
параллель ставится под вопрос7.
«Муха» Альберти являет собой естественную параллель «Псу»,
это столь же небольшая, как и «Пес», и построенная примерно по той
же схеме апология этого насекомого. Основная разница – в «Мухе»
автор восхваляет и защищает от несправедливых нападок весь мушиный род, а в «Псе» он превозносит своего собственного только что скончавшегося четвероногого друга. Правда, значительную часть этого текста занимают вполне ожидаемо рассуждения о выдающихся свойствах
собак, известных с древних времен и большей частью по рассказам
 lberti L.B. Pagine scelte con un giudizio critico di Francesco De Sanctis / A cura
A
di S. De Simone. Torino, 1900. P. 14; Grayson C. Il Canis di Leon Battista Alberti //
Umanesimo e Rinascimento a Firenze e Venezia: Miscellanea di studi in onore di
V. Branca. Firenze, 1983. Vol. III. P. 195.
5
Kindstrand J.F. Notes on Theodorus Gaza’s «Canis laudation» // Eranos. 1993.
Vol. 91. Р. 93–105. Благодарю Г.М. Воробьева за предоставленную мне копию
этой статьи и соображения о датировке сочинения Ф. Газы, которую он считает
возможным отнести к 40-м годам XV в. С точки зрения современной датировки текста Альберти 1438 годом (см. выше, примеч. 1) вместо ранее установленного «до марта 1444 г.» (Perosa A. Sulla data della Xandra… P. 153) это все
равно поздно.
6
См.: Рязанов П.А. Византийский ученый Феодор Газа и его речь о пользе изучения греческой словесности // Средние века. 2012. Вып. 73 (3–4). С. 198–221.
7
Если Газа, вопреки мнению П.А. Рязанова, все же был на Ферраро-Флорентийском соборе, то он мог там познакомиться с Альберти, служившим при
папском дворе. Во всяком случае, гуманист посвятил ученому греку латинский вариант трактата «Начала живописи» (Elementa picturae), написанного
сначала на вольгаре между 1432 и 1435 гг. Латинский текст относят к периоду между 1435 и 1442 гг. (Wassell R.W. Commentary on Elements of Painting //
The Mathematical Works of Leon Battista Alberti. Basel; London, 2010. P. 154).
Таким образом, теоретически влияния Газы нельзя исключить. Однако вероятность создания Газой «Похвалы собаке» до 1438 г. снижается в силу того,
что в тексте, впрочем, довольно невнятно, упоминается турецкий султан как
пример для автора. Иногда пишут, что текст посвящен султану Мехмеду II,
а ему к 1438 г. только исполнилось 6 лет. Впрочем, посвящения в тексте нет,
а Мехмеда идентифицировал собственно издатель сочинения Газы, в самом же
тексте говорится, что автору служит примером великий полководец и эрудит.
Если речь идет о султане (герой примера наделен «высшей властью»), то таковым мог быть и отец Мехмеда – Мурад II. См.: Patrologia cursus completus.
Ser. Graeca / Ed. J.-P. Migne. P., 1866. T. 161. Col. 986–998. В любом случае
вопрос о датировке трактата Газы и о его влиянии на Альберти остается пока
открытым.
4

144

М.А. Юсим

античных авторов, т.е. опять-таки восхваление собачьего рода
в целом8.
Кроме Лукиана, у Альберти было множество античных примеров для подражания, как в части написания панегириков и апологий,
так и в жанре восхваления четвероногих друзей человека, начиная
от Аристотеля и Плиния Старшего9. Некоторые авторы видят в энкомии Альберти пародию на «Жизнеописания» Плутарха10, другие –
образчик парадоксального возрождения античного эпидейктического жанра (риторической похвалы или хулы)11.
Какова цель ренессансной биографии и, соответственно, автобиографии?12 Сам Альберти формулирует ее, в частности, когда говорит о своих задачах во введении к тому же «Псу»: похвала и поучение13. Для этого он записывает достопамятные речи и деяния
(dicta factaque digna memoratu, «Муха»).
 опрос об индивидуальности героев «Мухи» и «Каниса» необходимо соотнеВ
сти с рассуждениями Альберти о типичности и индивидуальности в трактате
«О статуе», в которых он следует за Аристотелем, Плинием Старшим и Августином. См.: Pfisterer U. «Soweit die Flügel meines Auges tragen»: Leon Battista
Albertis Imprese und Selbstbildnis // Mitteilungen des Kunsthistorischen Institutes
in Florenz. 1998. Bd. 42, Hft. 2/3. S. 224–225. У людей индивидуальность более
выражена по сравнению с животными. Таким образом, более индивидуализированный образ собаки по сравнению с абстрактной мухой вообще свидетельствует о большем очеловечивании персонажа «Canis». При этом Альберти
иногда обращается к своему герою на «ты».
9
Об использовании античных источников в «Canis» см.: McLaughlin M. Alberti’s
Canis: Structure and sources in the portrait of the artist as a Renaissance dog //
Albertiana. 2011. Vol. XIV. P. 55–83; Kindstrand J.F. Notes on Theodorus Gaza’s
«Canis laudation»… P. 93–95.
10
Hartmut W. Ex uno plures: Drei Studien zum postumen Persönlichkeitsbild des
Alten Cato. Heidelberg, 2009. S. 91–93. В частности, Альберти говорит о подражании его пса Катону Старшему: «Обратив в бегство лошадей, свиней или
людей, по совету Катона, своими криками и возгласами, а не ударами или оружием, он преследовал их с такой ловкостью и искусством, что никогда не сожалел о том, что взялся прогонять врага». У Плутарха: «угрозами и свирепым
криком он вселял ужас в неприятеля, справедливо полагая и внушая другим,
что нередко крик разит лучше, нежели меч» (пер. С.П. Маркиша).
11
Hartung S. Rehierarchisierungen und Systemverschiebungen in der paradoxen
Lob- und Tadelliteratur der Renaissance // Varietas und Ordo / Hrsg. M. Föcking,
B. Huss. Stuttgart, 2003. S. 98–101.
12
Похвальные слова С.С. Аверинцев относит к риторическому типу античных
биографий, в «Параллельных жизнеописаниях» Плутарха видит сходство
с диатрибой, которая стремится трогать и увещевать (Аверинцев С.С. Плутарх и античная биография. М., 1973. С. 104–108, 121, 126).
13
«Было в обычае у наших предков… восхвалять заслуженных сограждан и увековечивать их имена, дабы соблюдать равенство и справедливость в назначении наград… и поощрить и укрепить в юношестве добродетель». Сочинения
8

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

145

Далее автор обосновывает свое намерение – в подражание древним и, пользуясь досугом во время летней жары, воздать должное
своему псу, «лучшему из всех псов». Альберти рассказывает о его
происхождении из древнего и знатного рода. (Он говорит, как зовут
отца его пса – Мегастом14 («Большая пасть»), но ни разу не упоминает имени самой собаки. В публикациях пишут Канис с прописной
буквы, можем и мы употребить это слово как имя собственное. Тогда
будет еще больше сходства с «Мухой», где весь мушиный род описывается через единственное число.) В связи с происхождением Каниса
Альберти рассказывает о почитании собак у древних и, между прочим, приводит ложную этимологию, в данном случае явно шутливую,
слова «кенотаф» как захоронения собаки (в «Мухе» таким же образом
Альберти возводит к имени насекомого слова «музыка»). Среди изложения заслуг четвероногого друга (как и в перечислении достоинств
мухи) заметное место занимают его военные доблести. Затем Альберти описывает внешность своей собаки и свойства ее характера, наконец, отвечает на высказывавшиеся в ее адрес или возможные упреки.
Если принять проводимое исследователями деление произведений писателя на серьезные и игровые15, то все эти сочинения относятся, естественно, ко вторым. Но при этом исследователи не склонны считать, что они были написаны только ради забавы – указанную
грань между серьезными и шутливыми произведениями Альберти
бывает сложно провести16. Более того, некоторые авторы считают
Альберти цитируются по: Alberti L.B. Apologhi ed elogi / A cura di R. Contarino.
Genova, 1984 (доступно на сайте: [Электронный ресурс] URL: http://www.
intratext.com (дата доступа: 25.12.2018)).
14
Мегастом упоминается в IV книге «О семье», причем описываемые там события относятся примерно к 1410 г.: Watkins R. The Authorship of the Vita
Anonyma of Leon Battista Alberti // Studies in the Renaissance. 1957. Vol. 4.
P. 101, n. 17. Отсюда Рене Уоткинс делает вывод, что песик Альберти, сын
Мегастома, умер ок. 1430 г. Это может уточнить датировку «Каниса», если
считать, что надгробное слово написано сразу после гибели собаки. См. также: Альберти Л.Б. Книги о семье: Пер. с итал. М., 2008. С. 253.
15
В частности, Ф. Фурлан пишет: «все творчество Альберти вращается вокруг трех основных параллельных осей, трех различных и взаимодополняющих способов обретения знания, которые естественным образом соответствуют трем отдельным жанрам: трактату, диалогу и “игре”…» (Фурлан Ф.
Послесловие к «Книгам о семье» // Альберти Л.Б. Книги о семье. М.,
2008. С. 351; см. также: Furlan F. Studia albertiana. Torino; Paris, 2003. Ср.:
McLaughlin M. Alberti’s Canis: Structure and sources in the portrait of the artist
as a Renaissance dog. P. 55–83.
16
McLaughlin M. Alberti’s Canis: Structure and sources in the portrait of the artist
as a Renaissance dog. P. 55–83.

146

М.А. Юсим

похвалу «Псу» скрытой автобиографией самого писателя17, проводя
параллели с его собственным жизнеописанием (приписываемой ему
анонимной биографией)18. В изображении качеств усопшего пса они
видят очередное обращение Альберти к собственной персоне, как он
делал это во многих других произведениях19. Мне этот тезис представляется некоторой натяжкой, если понимать его как отождествление личности автора и его персонажа. Другое дело, что качества, приписываемые благородной собаке, почти полностью совпадают с теми,
которые Альберти считает желательными и приписывает самому себе
в той же «Автобиографии», не останавливаясь и перед вымыслом.
Но он сам и говорит, что его песик был им же воспитан и обучен. По
сравнению с «Мухой», впрочем, здесь гораздо меньше явно шутливых пассажей, и в целом все, что говорит автор, приложимо, если не
обращать внимания на метафорические обороты, к реальной собаке.
Несколько примеров из «Мухи», чтобы показать различие и сходство двух миниатюр. Действительное поведение мух Альберти истолковывает, применяя к ним человеческие мерки и нравоучения, отчего возникает комический эффект. «Следует подражать мухе, которая
и днем не перестает следовать добродетели, и ночью, освободившись
от публичных дел, проводит много времени без сна, в размышлениях
о возвышенном. Дабы удобнее бодрствовать ночью, глядя на небо,
она висит вниз головой на потолке или на стенке камина, прикрепившись ногами»20. «Муха довольствуется малым и ничтожным,
ее не привлекают роскошь и амбиции – ведь она целует, обнимает,
I bid. См. также: Levantino E. L’Аutobiografia albertiana: la rappresentazione di
se attraverso Рlutarco // Camenae. 2012. Vol. 10. Р. 1–9. В похвале собаки еще
в середине XIX в. видели автопортрет самого Альберти; наконец, обнаруживали и размышления в герметико-астрологическом духе, которым писатель
предавался в поворотный момент своей жизни: Dezzi Bardeschi M. L’occhio
profondo: il dettaglio e l’intreccio: Cosmologia ed ermetismo nella cultura di
Leon Battista Alberti: il Canis // Metodologia della ricerca, orientamenti attuali:
Congresso internazionale in onore di E. Battisti. Milano, 1994. Parte 2. P. 24–29.
(Arte Lombarda. Nuova Serie; N110/111). Децци Бардески отмечает египетское
и царское происхождение отца альбертиевского пса, Мегастома, предки которого были почитаемы как боги и понимали движение планет. Гермес изображался с головой собаки, пес Альберти, по его словам, хранил присущее
герметикам молчание, в оформлении фасада Санта Мария Новелла (ок. 1440)
использованы близкие им символы и т.д.
18
Fubini R., Menci Gallorini A. L’autobiografia di Leon Battista Alberti: Studi e
edizione // Rinascimento. 1972. T. 12. P. 21–78.
19
Гарен Э. Проблемы итальянского Возрождения. М., 1980. С. 173–174. Переводы статей разных лет итальянского историка Ренессанса.
20
…imitasse quidem muscam decet, que cum interdiu nusquam a cultu virtutis cesset,
tum et noctem a forensi opere vacua in meditatione rerum maiorum magna ex parte
17

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

147

касается своими крыльями и рукоплещет правителю и плебею, богатому и бедному» (Paucis minimisque contenta musca est, non fastu,
non ambitione, – eque enim principem atque plebeum, eque divitem, eque
egenum amplexatur, exosculatur, confovet alis atque applaudet).
«Кому не известно, насколько мухи полны благочестия? Был ли
когда-либо предложен пир богам, приносились ли когда-либо жертвы, в которых муха не приняла бы участия по мере сил? Первыми
они снимают пробу, последними покидают алтари» (Ceterum quanta
sint religione imbute musce, quis est quem lateat? An uspiam fuere dapes
diis exposite, an factum umquam sacrificium, cui non quoad licuerit
musca interfuerit? Prime libant, postreme ab aris decedunt).
«Муха сохраняет и дома, и в общественных местах одно и то же
выражение лица и ведет себя одинаково» (Una et privata in domo et
in publicis locis forma oris atque eadem sempiterne sese musca exhibet).
«Муха готова питаться как сырыми, так и вареными овощами,
и я не упомню ни одной мухи, которая бранила бы повара или буфетчика» (vescitur crudis oleribus eque musca ac decoctis, neque muscam
memini unquam cum lixa aut coco fecisse iurgium).
Как видно из приведенных примеров, приложение человеческих
моральных канонов, в частности, идеала воздержанности, к насекомому или животному, дает неожиданный и забавный результат,
но при этом, если вдуматься, может подсказать и такой вывод, что
люди утратили некоторые достоинства, заложенные природой в живых существах. Вообще изображение человеческих качеств на примере животного сближает, конечно, сатирические миниатюры Альберти с басней. Но в басне обычно те или иные свойства и ситуации
гиперболизируются, и мораль подается иносказательно, через образы животных. Похожая задача ставится в небольших притчах-нраво­
учениях, подражаниях Эзопу, написанных Альберти в конце 1437 г.
(«Сто апологов» (Apologi centum)). Здесь, однако, неодушевленные
предметы, и намного реже, животные или люди служат примерами
для извлечения уроков. Возьмем редкий случай, где героем выступает тоже собака: «Пес ввязался в драку с быком и надеялся одержать
верх, потому что не видел у противника зубов. Но получив удар рогами, сказал: “Никогда бы не подумал”»21 (рис. 1). В поступке собаки и ее реакции нет ничего невероятного, кроме человеческой речи,
insomnem ducit, et, noctem ipsam ut celum spectans commodius per vigilias trahat,
pedibus a lacunari aut a camini labro resupine adacta dependet.
21
V. Canis cum tauro dimicaturus victoriam sperabat, quod adversario dentes
superiores deessent. At cornibus tauri saucius, «non istaec – inquit – putassem».
Хочется предположить, что эту притчу Альберти написал, глядя на свою собаку, во всяком случае, хронологически это допустимо.

148

М.А. Юсим

Рис. 1. Пес и бык
Иллюстрация к кн.: Gibbs L. Bestiaria Latina: Mille Fabulae et Una // 1001 Aesop’s
Fables in Latin. Morrisville, 2010 (сайт millefabulae.blogspot.com)

поясняющей ее ошеломление. «Canis» написан в таком же ключе,
только без иносказания и басенного нравоучения.
Однако в нем есть и такие места, где условное правдоподобие
переходит в шутливую пародию. Так, описывая воинские качества
своего пса, Альберти начинает со вполне реальной характеристики:

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

149

от природы тот был мал, но храбр и воинствен, так что часто «вступал в бой с более крупными животными, если чувствовал вызов или
оскорбление»22. Дальше, тем не менее, автор сообщает, что поскольку его пес «всегда предпочитал отличаться не доблестью солдата,
а заслугами полководца, то он не столько стремился сойтись в рукопашной, сколько страстно желал снискать великую славу, и потому
усвоил для себя все, что было похвально, по его мнению, в лучших
полководцах»23. У Фабия Максима он перенял тактику выжидания,
у Марцелла и Сципионов смелость в атаке; в перечислении следуют
Цезарь, Александр Великий и Ганнибал, деяния которых, по всей
видимости, песик каким-то образом изучил, как и подобает любителю древности.
В самом деле, под влиянием хозяина он обратился к наукам и изучил с помощью хозяина «свободные искусства, достойные благородных псов» (liberales quidem apud me artes ingenuis canibus dignas).
«Наш Канис, презрев военное дело и подобные жестокие и неистовые занятия (кои некоторые, впрочем, ценят) с юности целиком посвятил себя прекрасному и мирному изучению достойнейших дел.
Видя, что я весьма увлечен науками… он присоединился ко мне,
предпочтя душевные богатства бренным вещам и стремясь к трудному и редкому. Видя его нравы и прекрасные черты, я, разумеется,
стал испытывать к нему любовь. Говорят, что так случилось и с Сократом, который увидел юного красавца Алкивиада и объявил, что
 Природа создала его маленьким и недостаточно крепким, чтобы противо«
стоять напору громадного и могучего врага, однако, как ему и надлежало, он
обладал столь воинственным и пылким духом, что часто вступал в бой с более крупными животными, если чувствовал вызов или оскорбление» (Quem
cum natura pusillum et ad ferendum immanissimi et prepotentis hostis alicuius
impetum haud satis firmum genuisset, tamen (quod sue fuere partes) animo ad rem
militarem adeo fuit acri et bellicoso, ut maiores sepe belluas provocatus et iniuriis
lacessitus petierit). Как уже было сказано выше, в примеч. 2, эту фразу можно
понимать так, что собака Альберти была небольшого размера. Но допустимо,
видимо, толковать это место и так, что все собаки невелики по сравнению
с более крупными животными – быком или медведем, которых они, тем не
менее, задирают. Во всяком случае, Альберти утверждает также, что Канис
«был прекрасным воспроизведением статуй своих предков, обладая широкой
грудью, достоинством и красотой прочих членов» (Pectoris quidem amplitudine
et ceterorum membrorum dignitate et specie maiorum suorum statuas pulcherrime
representabat). Его отец Мегастом был в состоянии одолеть медведя, правда,
не в одиночку.
23
Qua in re cum semper maluerit imperatoribus laudibus quam militis virtute prestare,
idcirco non manus tam conserendi cupidus, sed ingentis glorie imprimis libidine
flagrans, quodcumque in optimis imperatoribus laudi dari animadvertisset, in se
recepit.
22

150

М.А. Юсим

постарается, насколько в его силах, чтобы божественной красоте
юноши соответствовали и благочестивейшие нравы и добродетели.
Итак, наш Канис имел достойный и благородный облик и такие черты, из которых Зевксис мог бы извлечь все изящество и прелесть живописи, как он это сделал благодаря девицам из Кротона; в общении
приветлив и во всем похож на своего отца Мегастома»24.
«Он, часто слыша мои наставления, что денег жаждет неумеренная и невежественная толпа, …всегда мудро и решительно презирал
деньги»25. Далее приравнивание несвойственных животным привычек к человеческим достоинствам снова перерастает, как в «Мухе»,
в пародию. Пес всегда довольствовался одним и тем же платьем,
ходил босиком и летом, и в зимнюю стужу по снегу, воздерживался
от винопития и изысканных лакомств. Он не был расточительным
и не делал долгов. Канис изучил музыку и пел, созерцая луну. Он
любил посещать ученые собрания, но по совету Пифагора хранил
там молчание.
Канис был вообще лишен недостатков – Альберти прямо противопоставляет его знаменитым древним философам и полководцам:
алчному Аристотелю, похотливому Платону, честолюбивому Цицерону, который, устав хвалить сам себя, просил друзей написать
ему похвальное слово; преступному Цезарю, женолюбивому Катону
и корыстолюбивому Крассу.
«Чтобы научиться, как говорят, на примерах других, и подражать лучшим… он с большой тщательностью расследовал, каким
 rudens idcirco noster fuit Canis qui ab ineunte etate, spretis armis spretisque isP
tiusmodi (ut quidam fortassis extimant) furoris et immanitatis artibus, sese totum
optimis et pacatissimis optimarum rerum studiis et disciplinis contulit. Nam cum
me plurimum litteris delectari et a numero eorum, qui hac etate mediocriter docti
habentur, non reici atque secludi fortassis audisset, illico, neglectis patriis et domesticis delitiis, ad me animi divitias rebus caducis preferens atque ardua et rarissima appetens concessit. Cuius ego indolem et decorem forme conspicatus nimirum
amore erga illum affici occepi. Quod ipsum Socrati, cum Alcibiadem formosissimum adolescentem esset conspicatus, accidisse referunt; et negasse Socratem,
quoad in se foret, passurum ut divine adolescentis pulchritudini condigni sanctissimi mores et virtutes non adessent.
 Erat autem Canis noster facie honesta et liberali, liniamentis iis a quibus Zeusis
facile omnem pingendi venustatem et gratiam ut a virginibus crotoniatibus sumpsit,
excepissent /excepisset?/; ore leto et Megastomo patri persimilis.
25
A me sepe eruditum meminisset, pecunias a vulgo intemperantium et imperitorum
tantopere expeti, quod uni cui sint dediti voluptati subministrent; et in quo homine
longe a voluptate ad virtutem pendeat animus, non in eo istas opum divitiarumque
flagrantes cadere cupiditates. Fuit igitur pecuniarum omnino gravis et sapiens
aspernator.
24

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

151

учением отдает всякая встречная собака, – академиков, стоиков, перепатетиков или эпикурейцев, и докладывал мне об их уме и нравах» (Et quo sibi aliorum vitam (ut aiunt) magistram haberet, et optimos
ac laudatissimos, selectis spretisque turpibus imitari commodius posset,
quicquid ubique digni ageretur, quid quisque obvius canis saperet
doctrinarum Academiamne, Stoicos an Peripateticos, an Epicureos oleret,
sagaci industria scrutabatur; ad meque tantisper mores et ingenium eorum
quos tractasset referebat).
Одно место среди всевозможных похвал особенно интересно
в сравнении со статьей А.В. Доронина о псе аббата Тритемия26. Там
эпиграмма К. Цельтиса, рассказывающая о том, что его пес понимал
по-гречески27, служит автору статьи для развития тезиса о том, что
немецкие гуманисты стремились сблизить немецкий язык с греческим и показать исходное родство германцев с греками. На примере
«Каниса» мы убеждаемся, что случай с собакой Тритемия не уникален. Оказывается, пес Альберти тоже изучил языки.
«У него была великолепная память, и что он однажды запомнил,
того никогда не забывал и всегда своевременно и с готовностью воспроизводил. Он помнил не только события, в чем, как говорят, всех
превосходил Л. Лукулл, но и речи, чем, по слухам, отличался Гортензий. Поэтому на удивление, не достигнув и трех лет, он изучил
латинский, греческий и тосканский языки»28.
С одной стороны, знание языков – общее место в жизнеописаниях гуманистов. Но это место можно понимать как пассивное обу­
чение пса командам на разных языках. Зачем Альберти потребовалось обучать свою собаку греческому, правда, не очень понятно:
навряд ли он ставил перед собой филолого-патриотические задачи,
как это было, возможно, у Тритемия, который хотел показать родство греческого с немецким. Впрочем, для пса классически образо оронин А.В. Братья Туискон и Гомер, друиды и пес аббата Тритемия: как неД
мецкие гуманисты роднились с древними греками // Искусство и культура Европы эпохи Возрождения и раннего Нового времени: Сборник трудов в честь
В.М. Володарского. М.; СПб., 2016. С. 269–289.
27
«… пес отменно по-гречески все понимал, Скажешь по-гречески ты, – он выполняет приказ» (Nam tuus ille canis intelligit omnia Graeca, / Quaeque iubes
Graece, singular iussa facit) (пер. Ю.Ф. Шульца) (Цельтис К. Стихотворения.
М., 1990. С. 286 (цит. по: Доронин А.В. Братья Туискон и Гомер… С. 270).
28
Memoria fuit maxima, ut que semel memorie commendarit, numquam effluxerint,
semper ex tempore atque impromptu affuerint. Neque solum rerum quam in
L. Lucullo fuisse maximam ferunt, sed verborum quam Hortesium amplissimam
habuisse aiunt, memoriam habuit. Hinc mirum illud quod ne trimatu quidem exacto
latinam grecamque linguam eque atque hetruscam tenebat.
26

152

М.А. Юсим

Рис. 2. Гравюра из книги Якоба Лохера
https://books.google.ru/books?id=tEFXAAAAcAAJ

ванного ученого знание греческого и латыни вполне естественно29.
Попутно возникает вопрос, знал ли Тритемий сочинение Альберти –
это допустимо, хотя и никак не документировано. Интересы обоих
были близки – и тот, и другой являются авторами сочинений о шифрах, которые лежат у истоков современной криптографии. Энкомий
Альберти был впервые переведен на итальянский историком и литератором Пьеро ди Марко Паренти, сыном альбертиевского приятеля,
а издан около 1501 г.30
 звестно, что Эразм Роттердамский говорил на латыни со своей прислугой
И
и даже собакой. См.: L’Erasmianus sive Ciceronianus d’Étienne Dolet (1535) /
Ed. par É.V. Telle. Genève, 1974. Р. 349–350.
30
Alberti L.B. Opera / A cura di G. Massaini. Firenze, ca 1501. См.: McManamon J.M. An Incipitarium of Funeral Orations and a Smattering of Other Pane29

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

153

Есть и немецкая параллель для восхваления ученой собаки Альберти. Это эпиграмма Якоба Лохера (1471–1528), ученика Конрада
Цельтиса и переводчика «Корабля дураков» Себастьяна Брандта
на латынь, своей собаке Скарамелле31. В томе его стихотворений
(1506) на последнем листе помещена гравюра, изображающая эту
собаку, которая охраняет книги писателя, с такой немецкой надписью: «Хорошо охраняй, мой Скарамелла, не позволяй бросать
камни в сад». На гравюре изображена собака, рядом с которой лежит кость; собака отгоняет от книги мышей и глупца, подносящего к книге факел. Над книгой греческая надпись: «(В них) содержится все лучшее» (рис. 2) Латинская эпиграмма, помещенная над
рисунком, написана от имени Скарамеллы, которая говорит о том,
что она известна всему миру, что она вскормлена при кафедре
Феба. Собака обличает невежд и глупцов, и заключает: «Голодные
псы обычно грызут кости, завистливый человек еще более к этому
склонен».
В конце следует обращение к ней хозяина, как бы подпись
к гравюре:
Гони, Скарамелла, от книг жадных мышей
Чтобы они не грызли бумажные крыши моих владений
Гони, Скарамелла, от книг хищных воров,
Дабы не погибли памятники священной музе.
Гони, Скарамелла, от книг хитрых глупцов,
Которые подносят факелы к печатным письменам.

И снова слова пса:
«Я надежный страж, свежего мяса кусочки
Щедрой рукой отсыпал мне мой наставник»32.

Вообще произведения такого рода были нередки в эпоху Возрождения, существовал особый жанр стихотворных эпитафий собакам, «характерный для гуманистической литературы придворных
gyrical Literature from the Italian Renaissance (ca. 1350–1550). Р. 184–185.
[Электронный ресурс] URL: http://www.luc.edu/media/lucedu/history/pdfs/Incipit_Catalogue.pdf (дата доступа: 23.12.2018). Эпиграмма Цельтиса относится
к 1496 г.
31
См.: Almási G. The Humanist Dog // Festschrift for Joseph Connors, Director of
Villa i Tatti / Ed. M. Israëls, L.A. Waldman. Harvard, 2013.Vol. 2. P. 392–397.
Г. Алмаши пишет, что эта собака знала греческий, хотя в тексте я такого
указания не нашел.
32
Locher J. Continentur in hoc opusculo a Jacobo Locher Philomuso facili Syntaxi
concinnato: Vitiosa sterilis Mule, ad musam: roscida lepiditate predictam, Comparatio. Nurnberge, 1506.

154

М.А. Юсим

кругов»33. В этом жанре, который ориентирован на подражание Катуллу и Марциалу, работали такие поэты, как П. Бембо, Л. Ариосто, Т. Тассо и другие34. Отдал ему дань и Н. Макиавелли: предположительно, он был автором одной из эпиграмм, посвященных двум
псам, Ливио и Фурии, коллективом авторов во главе с Лоренцо ди
Филиппо Строцци. В его стихотворении говорится о Фурии:
Я родилась не на хребтах Менала,
А в прекрасной и славной Этрурии;
И зовут меня не Меламп, а Фурия,
Ловила оленей я, и зайцев догоняла35.

Все это, впрочем, образчики, относящиеся к началу XVI в.
В XIV в. предшественником Альберти был Петрарка, который использует образ своей собаки для рисования буколических картин36.
Похвала Альберти написана в традициях собачьих эпитафий, посвящена памяти умершего пса, так что здесь звучит и трагическая
нота, нередко присутствующая в сочинениях Альберти. К концу панегирика выясняется, что пес был отравлен врагами хозяина. Это
сообщение несколько контрастирует с предыдущими утверждениями, что собаку Альберти все любили. Впрочем, мы уже до этого слы ecaria A. Radici comiche di Machiavelli poeta // Giornale storico della letteratura
D
italiana. 2014. Vol. CXCI. A. CXXXI, fasc. 633. P. 1–35 (здесь – P. 33). См. также: Papy J. Lipsius and His Dogs: Humanist Tradition, Iconography and Rubens’s
Four Philosophers // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes. 1999. Vol. 62.
P. 167–198.
34
Антология этих произведений конца XV–XVI в.: Cani di pietra: L’epicedio
canino nella poesia del Rinascimento / A cura di C. Spila. Roma, 2002.
35
Non di Menalo / nacqui ne’ gioghi alti,
ma nella bella e glorпosa Etruria;
Melampo il nome mio non fu, ma Furia:
le lepri vinsi al corso, i cervi a’ salti
(цит. по: Decaria A. Radici comiche di Machiavelli poeta… P. 32).
35
    Менал или Майнал гора в Аркадии; Меламп или Мелампод, герой греческих мифов, буквально «черноногий». Так звали также одного из многочисленных псов Актеона, растерзавших его по приказу Артемиды (Овидий.
Метамофозы. Кн. III, 206–208, где он назван спартанским псом; См. также:
Гигин. Мифы. 181 / пер. О.В. Торшилова под общ. ред. А.А. Тахо-Годи. СПб.,
2000). У Овидия же упоминаются трое аркадских псов, поэтому здесь можно видеть намек на это место в «Метаморфозах». Это имя стало популярным
у итальянских поэтов, например, таково имя пса во второй эклоге «Аркадии»
Якопо Саннадзаро.
36
Almási G. The Humanist Dog… P. 393–394.
33

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

155

шим о неких недоброжелателях, которые возводят на нее клеветы.
Безвременная смерть – хороший штрих для печального антикизирующего некролога.
Речь идет, в сущности, об использовании Альберти устоявшихся гуманистических стандартов в не совсем обычном случае.
Автор говорит о животных, прежде всего, как о нравственных существах, в том же ключе, в котором гуманисты писали о людях,
оценивая их с моральных позиций – таковы были смысл и цель
гуманистической биографии. Морализирование быстро приедается, а ирония позволяет взглянуть на стереотипы со стороны, т.е.
в данном случае мы имеем дело с отстранением, отходом от привычного. Таким образом, наш текст представляет собой гуманистическую биографию в отстраненном, как бы экспериментальном
виде. Потребность в таком приеме связана, вероятно, с постоянной оглядкой, в том числе и критической, на античные образцы,
которая способствовала развитию диалогичности в ренессансном
мышлении и нацеленности на сопоставление равноправных точек
зрения. При этом похвальное слово четвероногому другу отвечает канонам гуманистических представлений о благой и блаженной
жизни (ad bene beateque vivendum). Автор прямо говорит: «Его
жизнь и нравы были таковы, что все хвалили его и почитали за
данный им образец благой жизни»37.
Можно сказать, что это и упражнение, но выходящее за рамки
жанра. Когда Альберти писал «Житие св. Потита» (что было сделано
по заказу, 1433 г.), это тоже было своего рода упражнение, в котором
он как будто бы отстаивает чуждые себе тезисы религиозной святости и осуждает праздные умствования гуманистов. Но на известном
уровне ценности, отстаиваемые здесь и в других сочинениях, сходятся. Это идеал отрешения от мирских благ и полной самоотдачи
ради духовных целей, Царствия небесного или, в «De commodis et
incommodis litterarum», науки.
«Канис» по сравнению с «Мухой» больше соответствует гуманистическим стандартам, т.е. он ближе к ученому идеалу Альберти
и его единомышленников, хотя и муху тот хвалит за любознатель37

 ita quidem et moribus ea fuit, quam omnes et bene vivendi et probitatis se
V
propositum habere exemplar faterentur atque congratularentur. В итальянском
переводе Козимо Бартоли эта стандартная формула даже развернута: «a benе
et beatamente vivere». Opuscoli morali di Leon Batista Alberti Gentil’huomo
fiorentino… Venezia, 1568. P. 377. Но в «Мухе» сам Альберти приводит ее,
говоря о том, что люди могут научиться у животных правилам благой
и блаженной жизни.

156

М.А. Юсим

ность38. В одном случае автор сам говорит о забаве, «мы написали
это смеясь, и вы смейтесь» (Scripsimus hec ridendo et vos ridete). Другое сочинение завершается трагическими и трогательными подробностями, его тон вполне серьезный, уместный и в речи о человеке.
«Когда ты отравился, перед тем как отправиться из объятий друга в долгое путешествие загробной жизни, ты пришел повидаться
и поцеловать меня, уже обессиленный и охваченный ядом, и увидев
меня, заплакал. Итак, прощай, мой песик, и живи вечно, как ты заслуживаешь и насколько это в моих силах»39.
Справедливо будет заключить, что среди немалого числа шедевров мировой литературы, посвященных собакам, сочинение Альберти может претендовать на весьма заметное место. Оно выходит
за рамки распространенного жанра эпитафий любимым псам, так
как в нем очеловечивание животного соединяется с парадоксальным и трагикомическим возвышением животного как образца для
людей40.
 юбопытна параллель, которую можно провести между описанием огромных
Л
глаз мухи и эмблемой Альберти на его автопортретных медалях и в рукописях: крылатым глазом. «Муха, которая поняла, что создана для исследования
и познания вещей, так как природа украсила ее огромными глазами, чтобы
она могла легко различить все, что скрывается за пределами неба, в глубоких
пропастях, за границей земли и за горизонтом; в чем же удобнее ей упражняться… нежели в расследовании скрытых тайн?». См. об этом ученом идеале
Альберти: Pfisterer U. «Soweit die Flügel meines Auges tragen»… S. 213–220.
Правда, о «Мухе» автор статьи не упоминает. В эмблеме Альберти изображены орлиные крылья, но и о крыльях мухи он говорит – в своем панегирике: на
них изображены реки, моря, египетские пирамиды и геометрические фигуры,
в которых черпали свое вдохновение географы и математики.
    Musca quidem cum se ad rerum investigationem etcognitionem ortam animadverteret, cum a natura ita se adornatam oculis pregrandibus senserit, ut que trans
celum, que imo sub profundo queve omnem ultra regionis limbum atque ultimum
orizontem latitent facile discernat, quonam in opere commodius, duce natura, comi­
te solertia, exercebitur quam in eo quidem, quo flagranti suo studio assequatur, ut
nulle se rerum occultarum indagantem lateant?
39
Suscepto veneno, quasi a complexu amici in longissimam alterius vite peregrinationem discedens, me revisum atque ex obsculatum moriens veneno tabidus et confertus accessisti, atque primo conspectu collacrimasti.
    Vale, igitur, mi Canis, atque esto (quantum in me sit), prout tua expetit virtus,
immortalis.
40
Подобные приемы (сопоставление не в пользу людей) использует Макиавелли в поэме «Осел» (ок. 1516 г.). О значимости животных в творчестве Альберти свидетельствует, помимо всего прочего, избранный им псевдоним Леоне – Лев, царь зверей и воплощение доблести. Известно также его сочинение
«О коне» (De equo animante).

38

Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти

157

БИБЛИОГРАФИЯ
Аверинцев С.С. Плутарх и античная биография. М., 1973.
Альберти Л.Б. Книги о семье: Пер. с итал. М., 2008.
Гарен Э. Проблемы итальянского Возрождения: Пер. с итал. М., 1980.
Рязанов П.А. Византийский ученый Феодор Газа и его речь о пользе изучения греческой словесности // Средние века. 2012. Вып. 73 (3–4).
С. 198–221.
Доронин А.В. Братья Туискон и Гомер, друиды и пес аббата Тритемия: как немецкие гуманисты роднились с древними греками // Искусство
и культура Европы эпохи Возрождения и раннего Нового времени: Сб. трудов в честь В.М. Володарского. М.; СПб., 2016. С. 269–289.
Фурлан Ф. Послесловие к «Книгам о семье» // Альберти Л.Б. Книги
о семье: Пер. с итал. М., 2008. P. 351–400.
Цельтис К. Стихотворения. М., 1990.
Alberti L.B. Opera / A cura di G. Massaini. Firenze, 1501.
Alberti L.B. Opuscoli morali di Leon Batista Alberti Gentil’huomo
fiorentino… Venezia, 1568.
Alberti L.B. Apologhi ed elogi / A cura di R. Contarino. Genova, 1984.
Alberti L.B. Pagine scelte con un giudizio critico di Francesco De Sanctis /
A cura di S. De Simone. Torino, 1900.
Almási G. The Humanist Dog // Festschrift for Joseph Connors, Director of
Villa i Tatti / Ed. M. Israëls, L.A. Waldman. Harvard, 2013.Vol. 2. P. 392–397.
Cani di pietra: L’epicedio canino nella poesia del Rinascimento / A cura di
C. Spila. Roma, 2002.
Decaria A. Radici comiche di Machiavelli poeta // Giornale storico della
letteratura italiana. 2014. Vol. CXCI. A. CXXXI, fasc. 633. P. 1–35.
Dezzi Bardeschi M. L’occhio profondo: il dettaglio e l’intreccio: Cosmologia
ed ermetismo nella cultura di Leon Battista Alberti: il Canis // Metodologia
della ricerca, orientamenti attuali: Congresso internazionale in onore di Eugenio
Battisti. Milano, 1994. Parte 2. P. 24–29. (Arte Lombarda. Nuova Serie;
N 110/111 (3–4)).
Fubini R., Menci Gallorini A. L’autobiografia di Leon Battista Alberti: Studi
e edizione // Rinascimento. 1972. T. 12. P. 21–78.
Furlan F. Studia albertiana. Torino; Paris, 2003.
Grayson C. Il Canis di Leon Battista Alberti // Umanesimo e Rinascimento
a Firenze e Venezia: Miscellanea di studi in onore di Vittore Branca. Firenze,
1983. Vol. III. P. 193–204.
Hartmut W. Ex uno plures: drei Studien zum postumen Persönlichkeitsbild
des Alten Cato. Heidelberg, 2009. S. 91–93.
Hartung S. Rehierarchisierungen und Systemverschiebungen in der
paradoxen Lob- und Tadelliteratur der Renaissance // Varietas und Ordo / Hrsg.
M. Föcking, B. Huss. Stuttgart, 2003. S. 91–114.
Kindstrand J.F. Notes on Theodorus Gaza’s «Canis laudation» // Eranos.
1993. Vol. 91. P. 93–105.

158

М.А. Юсим

Landino С. Carmina omnia / A cura di A. Perosa. Firenze, 1939. P. 14–16.
L’Erasmianus sive Ciceronianus d’Étienne Dolet (1535) / Ed. par É.V. Telle.
Genève, 1974.
Levantino E. L’ Àutobiografia albertiana: la rappresentazione di se attraverso
Plutarco // Camenae. 2012. Vol. 10. P. 1–9.
Locher J. Continentur in hoc opusculo a Jacobo Locher Philomuso
facili Syntaxi concinnato: Vitiosa sterilis Mule, ad musam: roscida lepiditate
predictam, Comparatio. Nurnberge, 1506.
McLaughlin M. Alberti’s Canis: Structure and sources in the portrait of the
artist as a Renaissance dog // Albertiana. 2011. Vol. XIV. P. 55–83.
McManamon J.M. An Incipitarium of Funeral Orations and a Smattering
of Other Panegyrical Literature from the Italian Renaissance (ca. 1350–1550).
[Электронный ресурс] URL: http://www.luc.edu/media/lucedu/history/pdfs/
Incipit_Catalogue.pdf (дата доступа: 23.12.2018).
Papy J. Lipsius and His Dogs: Humanist Tradition, Iconography and
Rubens’s Four Philosophers // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes.
1999. Vol. 62. P. 167–198.
Perosa A. Sulla data della Xandra // Studi di filologia umanistica: Il
Quattrocento fiorentino / A cura di P. Viti. Roma, 2000. P. 149–158.
Pfisterer U. «Soweit die Flügel meines Auges tragen»: Leon Battista Albertis
Imprese und Selbstbildnis // Mitteilungen des Kunsthistorischen Institutes in
Florenz. 1998. Bd. 42, Hft. 2/3. S. 205–251.
Regoliosi M. Linee di filologia albertiana: il De commodis litterarum atque
incommodis e il Canis // Leon Battista Alberti umanista e scrittore: Filologia,
esegesi, tradizione: Atti dei Convegni internazionali del Comitato Nazionale VI
centenario della nascita di Leon Battista Alberti (Arezzo, 24–25–26 giugno
2004) / A cura di R. Cardini e M. Regoliosi. Firenze, 2007. Vol. I. P. 221–244.
Wassell R.W. Commentary on Elements of Painting // The Mathematical
Works of Leon Battista Alberti. Basel; London, 2010. P. 153–170.
Watkins R. The Authorship of the Vita Anonyma of Leon Battista Alberti //
Studies in the Renaissance. 1957. Vol. 4. P. 101–112.

В МАСТЕРСКОЙ ИСТОРИКА: РАССЛЕДОВАНИЕ

УДК 94(474.5+438+460)“14”:929.628.7(460)

М.А. Астахов*
ЗАГАДОЧНЫЙ ИСПАНСКИЙ ОРДЕН
ЛИТОВСКОГО ШЛЯХТИЧА XV ВЕКА
Статья посвящена идентификации награды, упоминаемой в описи имущества Александра Солтана (ум. в 1495 г.), шляхтича из Великого княжества Литовского, известной под названием «стрыхъ ушпаньский». Этот орден, пожалованный кастильским
королем литовскому шляхтичу во время путешествия последнего по Пиренейскому
полуострову в 1468–1469 гг., в историографии долгое время отождествлялся с Золотым Руном. Однако исследования последних лет убедительно опровергают данное
заблуждение. В данной работе на основании лингвистических данных, а также на
материале славянских, немецких, английских и испанских исторических источников доказывается, что с большой долей вероятности речь шла о кастильском Ордене Ленты (la Orden de la Banda), награждение которым не практиковалось с конца
XV века.
Ключевые слова: «стрыхъ ушпаньский», испанские награды, Великое княжество Литовское, Польша, Кастилия, Александр Солтан, шляхта, средневековые
путешествия.
DOI: 10.7868/S0131878019010136

THE MYSTERIOUS SPANISH ORDER
OF THE RUTHENIAN NOBLEMAN OF THE15th CENTURY
The article is devoted to the identification of the decoration known as «strich wspanski»
(Spanish «strich»), which was mentioned in the property register of Alexander Soltan
(died in 1495), a nobleman from the Grand Duchy of Lithuania. This thing, granted by
the Castilian king to the Ruthenian knight during the latter’s travel to the Iberian Peninsula in 1468–1469, was regarded as the Order of the Golden Fleece for a long time.
* Марат Андреевич Астахов – аспирант кафедры истории Средних веков и раннего Нового времени исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова
(г. Москва). E-mail: marat1089@mail.ru.

160

М.А. Астахов

However, the studies of recent years convincingly refute this conception. On the basis
of linguistic evidence as well as Slavic, German, English and Spanish historical sources,
we have come to the conclusion that it was the Castilian Order of the Sash (also known
as the Order of the Band, in Spanish – la Orden de la Banda), which became obsolete by
the end of the 15th century.
Keywords: «strich wspanski» («strych hiszpański»), Spanish decorations, Grand Duchy
of Lithuania, Poland, Castile, Alexander Soltan, nobility, medieval travels.

В данной статье мы попытаемся как можно более детально восстановить внешний облик одного средневекового испанского ордена,
сведения о котором, и без того очень скудные, окончательно исчезли
из испаноязычных источников в конце XV в. Справиться с этой нелегкой и мало исследованной проблемой нам помогут документы из
регионов, обычно не входящих в исследовательское пространство
испанистики – Восточной и Центральной Европы. Кроме того, нам
представляется необходимым скорректировать некоторые предположения, высказываемые в новейшей историографии.
В 1467–1469 гг. молодой представитель служилой литовской
знати Александр Александрович Солтан (в латинских документах –
Soltan, Solthan, Szoltan, Szolthan, Zolthan)1, сын земского подскарбия
Великого княжества Литовского (далее – ВКЛ) Александра Юрьевича, посетил ряд европейских правителей, в том числе и папу римского Павла II (1464–1471). Понтифик лично принял шляхтича в унию,
не потребовав от него повторного крещения и ограничившись торжественным отречением новообращенного от «заблуждения греков». В 1471 г. его младший брат Иван (Ян, Ивашка, Iwasko) также
совершил поездку в Рим, где вступил в лоно Римско-католической
Церкви и, по всей видимости, принес личную клятву папе Сиксту IV
(1471–1484)2.
Второй важной целью поездки Александра Солтана после Рима
было посещение Святой Земли и паломничество ко Гробу Господню.
В тексте охранной грамоты, выданной на три года папой Павлом II
 источниках также мог упоминаться как «Солтан Александрович». См.:
В
Пятраўскас Р. Літоўская знаць у канцы XIV–XV ст.: Склад – структура – улада. Смаленск, 2014. С. 298.
2
Флоря Б.Н. Попытка осуществления церковной унии в Великом княжестве Литовском в последней четверти XV – начале XVI в. // Славяне и их соседи. М.,
1999. Вып. 7: Межконфессиональные связи в странах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XV–XVII вв. С. 43–44; Halecki O. Od unii
Florenckej do unii Brzeskiej. Lublin, 1997. T. 1. S. 140–141.
1

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

161

шляхтичу и его свите в марте 1468 г., читаем: «поскольку дорогой сын
наш Александр Солтан… едет в настоящее время в город Иерусалим
для того, чтобы лично посетить гроб, в котором лежало святейшее
тело господа нашего Иисуса Христа…»3. В Иерусалиме, по свидетельству польского епископа и дипломата Эразма Чиолека (Вителия),
он повторил клятву об отречении от «заблуждений греков» и получил специальный знак отличия Ордена Гроба Господня: «повторил
эту клятву в связи с получением ленты иерусалимитов возле Гроба
Господня»4.
По возвращении из Иерусалима Александр Солтан продолжил
свое европейское путешествие и в конце 1468–1469 г. посетил дворы кастильского, португальского, французского и английского королей, а также миланского и бургундского герцогов. По замечанию
немецких историков Вернера и Анке Паравичини, на Пиренейском
полуострове, следуя традиционному для паломников маршруту,
после Рима и Иерусалима литовский шляхтич должен был с большой вероятностью посетить гробницу апостола Иакова в Сантьяго-де-Компостела5, хотя документы, сохранившиеся в Польской (где
представлена бо́льшая часть архива рода Солтанов) и Французской
национальных библиотеках, прямо на этот факт не указывают.
Путешествия братьев Солтанов носили, если так можно выразиться, частный «разведывательный» характер и отразили желание
части православной литовской знати принять католическую унию
ради, как считалось, расширения своих прав и привилегий. Следует
отметить, что польский король (1447–1492) и великий князь литовский (1440–1492) Казимир IV Ягеллончик, а также литовская рада
на официальном уровне не спешили начинать переговоры с Римом,
поскольку в конце 1460-х – начале 1470-х годов существовали планы
подчинения Великого Новгорода. Принятие унии в Литве могло усугубить положение пролитовской партии в Новгородской республике, представители которой и так обвинялись Иваном III (1462–1505)
и московским митрополитом Филиппом I (1464–1473) в «латинстве».
 aravicini W., Paravicini A. «Alexander Soltan ex Lithuania, ritum Grecorum
P
sectans»: Eine ruthenisch-polnische Reise zu den Höfen Europas und zum Heiligen
Land, 1467–1469 // Zwischen Christianisierung und Europäisierung: Beiträge zur
Geschichte Osteuropas in Mittelalter und früher Neuzeit. Stuttgart, 1998. S. 377
(Doc. № 3): «Quum dilectus filius Alexander Soltan… impresentiarum ad civitatem
Jerusalem ad visitandum sepulcrum sacratissimi corporis domini nostri Jesu Christi
personaliter accedat…».
4
«…iuramentum vero hoc circa baltei Jerosolimitani acquisicionem apud Sepulchrum
dominicum repetivit» (цит. по: Paravicini W., Paravicini A. Op. cit. S. 390).
5
Ibid. S. 391.
3

162

М.А. Астахов

Не сложились отношения у Александра Солтана и с католическим
духовенством в Вильне, с недоверием отнесшимся к принятию человека в лоно Римской Церкви без перекрещивания: шляхтич не только
не был принят в общину, но и подвергся нападкам с амвона, в частности, был назван собакой6.
Не углубляясь подробно в историю унии в ВКЛ, тем более что
эта тема не входит в сферу наших профессиональных интересов,
отметим, что Александр Солтан был награжден7 не только в Иерусалиме. В послании киевского митрополита Мисаила (1475–1480)
к папе Сиксту IV (1476)8, опубликованном спустя почти 130 лет
 utrzeba J., Fijalek J. Kopiarz rzymski Erazma Ciołka // Archiwum Komisji
K
Historycznej. Kraków, 1924. T. 1, ser. 2. S. 77; Флоря Б.Н. Указ. соч. С. 44–45.
7
Следует отметить, что в случае с Александром Солтаном речь идет не столько
о вступлении в корпорацию (по крайней мере, об этом прямо не говорится ни
в одном из сохранившихся источников), сколько именно о награждении тем
или иным орденом, знаком отличия или получении почетного титула: например, от короля Англии Эдуарда IV он получил золотую цепь (но не Орден Подвязки), а герцог Бургундский Карл Смелый назначил его своим «советником
и камергером» (consiliarium et cambellanum) См.: Paravicini W., Paravicini A.
Op. cit. S. 387–389; Petrauskas R. Knighthood in the Grand Duchy of Lithuania
from the Late Fourteenth to the Early Sixteenth Centuries // Lithuanian Historical
Studies. Vilnius, 2007. Vol. 11. P. 46. Изначально наградные знаки были тесно
связаны с корпорациями: духовно-рыцарскими (госпитальеры и тамплиеры
в Крестовых походах, Сантьяго, Калатрава и Алькантара в Кастилии) и светскими, королевскими и сеньориальными (английский Орден Подвязки, французский Орден Звезды, бургундский Орден Золотого Руна, анжуйский Орден
Полумесяца). Однако в дальнейшем (ближе к концу XV в.) общей тенденцией
стало как бы отрешение ордена от корпорации: стали говорить уже не о приеме в члены ордена как таковом, а именно о награждении орденом. См.: Малинин Ю.П. Рыцарство // Он же. Франция в эпоху позднего Средневековья: Материалы научного наследия / сост., отв. ред. М.В. Аникиев, А.Ю. Карачинский,
В.В. Шишкин. СПб., 2008. С. 291.
8
Митрополит Мисаил и представители литовской шляхты просили у папы римского как у «отца началнейшаго всего собора христианского» и «святыя вселенскія соборъныя апостольскія церкви викарія надостоинѣйшаго» положить
конец распрям между католическим духовенством в ВКЛ и православными: католические прелаты отказывались считать православных «истинными христианами» и принуждали их к перемене обряда. Традиционно для XV в. упомянул
митрополит и об угрозе со стороны турок и татар, которые, видя противоречия
в стане христиан, не преминут этим воспользоваться. См. подробнее: Флоря Б.Н. Указ. соч. С. 45–47; Русина О. Мисаїлове послання Сиксту IV за Синодальним списком // Український археографічний щорічник. Київ; Нью-Йорк,
2002. Вип. 7. С. 281–296; Заторський Н. Посольство до папи Сикста з Посланням Мисаїла у світлі деяких документів Ватиканського таємного архіву //
Міжнародні зв’язки України: наукові пошуки і знахідки. Київ, 2017. Вип. 26.
С. 11–30, а также другие статьи данного автора по этой теме.
6

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

163

другим предстоятелем киевской кафедры и сторонником Брестской
унии Ипатием Потием (1605), Александр Солтан фигурирует в числе шестнадцати подписавшихся как «Благородный мужъ, панъ Салтанъ Александръ, великославный рыцер божіа гробу, и ушъпанский,
златаго стрыха носитель, подъскарбій великославного двору пресвѣтлаго короля Казимера»9. В смоленском списке послания Мисаила, найденном в 1970-х годах в Смоленском областном краеведческом музее (ныне Смоленский государственный музей-заповедник)
и датированном 1520-ми годами10, выражение «златаго стрыха носитель» фигурирует как «златаго страха носитель»11.
Еще одно упоминание о награде имеется в собрании документов, сложившемся на основе архива канцелярии ВКЛ – Литовской
метрике. После смерти Александра Солтана (1495) его малолетний
сын, также Александр, попал под опеку к шляхетскому роду Хребтовичей-Литаворов, приходившихся ему родственниками по материнской линии12. В их же распоряжении находилось и имущество
покойного. Наследник в дальнейшем, достигнув совершеннолетия
и столкнувшись с противодействием со стороны бывших опекунов
в получении причитавшихся ему вещей в полном объеме, обратился
с жалобой к королю Сигизмунду I (1506–1548) и приложил полную,
с его точки зрения, опись имущества отца. Все подробности затянувшегося дела, включая прямую речь истца и ответчиков, отражены
в судебном решении короля (1516), согласно которому, пани Ядвиге
Литаворовой, к 1516 г. ставшей уже вдовой, следует по истечении
определенного срока дать отчет Александру по всем вещам, которые он указал в своей описи («пани Литаворовая на вси тыи речи,
которые онъ намъ у реестре объявилъ, маеть пану Алексанъдру въ
праве отповедати на тотъ рокъ, на который панъ Александръ ее
передъ насъ зазоветь нашимъ листомъ…»)13. Чем окончилось данное дело неизвестно, однако для нас важно, что в реестре имущества
 рамота кіевскаго митрополита Мисаила къ папѣ Сиксту IV, 1476 г., – обнароГ
дованная Ипатіемъ Поцѣемъ въ 1605 г. // Архив Юго-Западной России. Киев,
1887. Ч. I, т. VII. С. 200.
10
Семенченко Г.В. Неопубликованные грамоты сборника СОКМ 9907 // Русский
феодальный архив XIV – первой трети XV в. М., 1987. Вып. 3. С. 630.
11
Заторський Н. «Послання Мисаїла» за Смоленським списком // Український
археографічний щорічник. Нова серія. Київ, 2013. Вип. 18. С. 410.
12
Пятраўскас Р. Літоўская знаць… С. 298.
13
Вырокъ пану Александру Солтановичу съ пани Литаворовою Хребтовича
о скарбы отца его, съ которыми онъ в опеце былъ у небожчыка Литавора,
мужа ее // Русская историческая библиотека. СПб., 1903. Т. 20: Литовская метрика (т. 1). Стб. 868–871.
9

164

М.А. Астахов

отца Александра значится уже упоминавшийся «стрыхъ», причем
с эпитетом «ушпаньский»: «На двухъ качалехъ стрыхъ Ушпаньский
перловый, со шлягомъ трясенымъ, уроблено в него чотыри гривенки
перелъ, а за пять копъ шлягу»14. Это упоминание, кстати, служит одним из подтверждений подлинности послания Мисаила (в котором
среди «подписантов», как было отмечено выше, фигурировал Александр Солтан) и опровергает ранее распространенное мнение о том,
что к его созданию приложил руку митрополит Ипатий Потий15.
Итак, Александр Солтан был награжден не только отличительным знаком Ордена Гроба Господня, но и неким «ушпаньским стрыхом». Ответить на вопрос, что из себя представлял последний, нелегко, прежде всего из-за отсутствия других упоминаний о нем
в подобном контексте в доступных документах ВКЛ. Само слово
«стрыхъ» («стрих», «штрих»), согласно данным «Исторического
словаря белорусского языка», составленного на основе огромной
выборки источников, в западнорусском языке встречалось в значении «способ, манера, лад» («башты давнымъ стрихом будованы»,
т.е. башни построены на старый манер); а также как «край, верх»
в сочетании «подъ (у) стрыхъ» («абы мера на збожье во всякихъ
местахъ у стрыхъ была уставлена», т.е. зерно было необходимо
отмерять, наполняя емкость до краев, до самого верха). Третье значение слова «стрыхъ» в сочетании «ушпаньский стрыхъ» составители словаря ставят под вопрос: «упрыгожанне?» (т.е. украшение?)16.
Ипатий Потий в 1605 г. при публикации послания Мисаила
сделал его параллельный перевод на польский язык. Александр
Солтан фигурирует в польском тексте как «Rycerz Boźogrobski y
Hiszpańskiego Aurei Veleris nośićiel»17. Таким образом, с легкой руки
киевского митрополита рыцарь Гроба Господня и испанский, «златаго стрыха носитель», превратился в «испанского золотого руна
носителя». Несмотря на явную ошибку в переводе: определение
рыцаря в именительном падеже («ушъпанский») в оригинальном
тексте превратилось в определение награды в родительном падеже
(«Hiszpańskiego»), – представление о том, что литовский шляхтич
 еестръ пана Солътана скаръбу, што у Вильни былъ пры немъ // Русская истоР
рическая библиотека. СПб., 1903. Т. 20: Литовская метрика (т. 1). Стб. 872.
15
Русина Е.В. От «Послания» Мисаила к литературе «жидовствующих»: к постановке проблемы // Евреи и христиане в православных обществах Восточной Европы / под ред. М.В. Дмитриева. М., 2011. С. 83–84.
16
Гістарычны слоўнік беларускай мовы. Мінск, 2013. Вып. 33. С. 10.
17
Zatorskyy N. Alexander Soltan, Aure Misei Velleris Hispanici Observator: Origins
of the Misconception and Possible Solutions of the Problem // Україна – Польща:
історична спадщина і суспільна свідомість. Львів, 2016. Т. 9. С. 219.
14

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

165

был награжден Орденом Золотого Руна на долгое время укоренилось
в историографии (особенно в польской второй половины XIX в.)18.
На наш взгляд, на фоне подавленного в XIX в. национально-освободительного движения, а затем событий всего XX в., вполне объяснимо желание польских историков, а также собственно представителей рода Солтанов найти примеры величия в прошлом. Именно
поэтому неудивительно, что вплоть до недавнего времени Александру Солтану приписывалось обладание «престижным» и древним
Орденом Золотого Руна: так в 40-м томе «Польского биографического словаря» (2000–2001) автор статьи о Солтане Х. Люлевич,
хотя и упомянул о появившихся в историографии опровержениях,
посчитал нужным написать, что его персонаж стал, согласно семейной традиции, отраженной в гербовниках, и по данным историка
Р. Тримонене, кавалером Ордена Золотого Руна19. В свою очередь,
литовская исследовательница Р. Тримонене в статье 1991 г. принимает на веру факт награждения шляхтича именно данным орденом, не
оговаривая возникающее при этом хронологическое противоречие20.
Уже упомянутые историки В. и А. Паравичини первыми в современной историографии (1998) убедительно опровергли факт награждения Александра Солтана Орденом Золотого Руна: бургундский
рыцарский Орден Золотого Руна имел строгий устав, в его члены
избирали тайным голосованием, все протоколы хорошо сохранились
и ни в одном из них не упоминается имя литовского шляхтича или
факт его награждения21. Современный украинский исследователь
и священнослужитель Н. Заторский в статье, посвященной проблеме «ушъпанского стрыха», также развенчал версию о Золотом Руне.
«Испанским», а не «бургундским» этот орден мог наименоваться только со времени правления императора Карла V (1519–1558),
т.е. существенно позднее времени путешествия Александра Солтана (конец 1460-х годов) и его смерти (1495). Кроме того, довольно
странным выглядит тот факт, что руно в описи имущества названо словом «стрыхъ», даже если чисто теоретически предположить
родство последнего с церковнославянским «стригъ», означавшим
Ibid. P. 220–223.
 Według rodzinnej tradycji, utrwalonej w herbarzach, a także według
«
R. Trimoniene, został wówczas kawalerem Orderu Złotego Runa» (Lulewicz H.
Sołtan Aleksandrowicz // Polski Słownik Biograficzny. Warszawa; Kraków, 2000–
2001. T. 40. S. 342).
20
Trimonienė R. Aleksandras Soltanas – XV a. Piligrimas // Mokslas ir gyvenimas.
Vilnius, 1991. № 2 [maj]. P. 12–13.
21
Paravicini W., Paravicini A. Op. cit. S. 396.
18

19

166

М.А. Астахов

исключительно процесс стрижки (например, овец). Слово «стрыхъ»
никак не могло обозначать овечью шкуру, поскольку для нее во всех
славянских языках используется конкретное слово «руно»22.
Наиболее важным, на наш взгляд, вкладом украинского ученого
в изучение данной проблемы стала попытка соотнести «ушъпанский
стрыхъ» с известными кастильскими наградами времени короля Энрике IV (1454–1474), на которое пришлось путешествие Александра
Солтана. На основе данных дневника посетившего Испанию в 1456–
1457 гг. швабского рыцаря и дипломата Йорга фон Эхингена (Jörg
von Ehingen), в котором упомянуты три полученные им кастильские ордена («Испанский», украшенный подобием чешуи; «Ленты»
и «Гранады»), Н. Заторский сделал предположение, что и литовский шляхтич был награжден одним из этих знаков отличия. Наиболее подходящим, по мнению исследователя, выглядит кастильский
Орден Чешуи (Orden de la Scama), обозначенный у Эхингена как
«Испанский». В целом Н. Заторский интерпретировал «ушъпанский
стрыхъ» как «богато украшенный жемчужинами отличительный золотой знак испанского происхождения, носившийся, по всей видимости, на ленте»23. «Стрыхъ» в данном случае должен быть самим
отличительным знаком, а «шлягъ» – лентой или тесьмой.
Интересно, что Н. Заторский, ссылаясь на фундаментальный
словарь украинского языка (1907–1909) под редакцией лексикографа Б.Д. Гринченко, считает «стрыхъ» семантически родственным
украинскому слову «стрихіль» – «инструмент для растягивания
кожи». Соответственно, «стрыхъ», по его мнению, мог означать нечто растянутое и подвешенное на ленте («шляге»), например, шкуру – но не овечье руно, а кожу какого-то другого животного, что,
предположительно, соотносится с внешним обликом кастильского
Ордена Чешуи24.
Подобная гипотеза представляется достаточно оригинальной,
однако все же натянутой. Попытаемся разобраться.
Словарь старобелорусского языка, как уже отмечалось выше,
не дает однозначного ответа на вопрос, чем в точности является
Zatorskyy N. Alexander Soltan, Aure Misei Velleris… P. 225–226.
I bid. P. 227; Заторський Н. Малозрозумілі й рідковживані слова «Послання
Мисаїла» та їхня етимологія // Гілея: науковий вісник: Збірник наукових праць.
Київ, 2017. Вип. 126 (11). С. 118: «…можемо з певністю сказати, що під словами “златаго стрыха” точно не мався на увазі орден Золотого руна, а йшлося
про іншу багато оздоблену перлами золоту відзнаку іспанського походження,
яка, напевно, носилася на стрічці…».
24
Заторський Н. Малозрозумілі… С. 118.
22

23

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

167

«стрыхъ», упомянутый в послании Мисаила и в описи имущества
Александра Солтана. Значения «способ, манера», а также «край»,
очевидно, не подходят, а «украшение» – очень широкое понятие. Соотнесение «стрыха» со скорняжным инструментом под названием
«стрихіль» нам кажется слишком смелым, хотя бы потому, что данное
слово диалектное и относится к специфической профессиональной
лексике, появившейся, надо полагать, уже в довольно позднее время:
вероятно, в XIX – начале XX в., но никак не в XV–XVI вв. (в Литовской метрике оно отсутствует). В литературном украинском языке
ему соответствует понятие «шевський ніж» («сапожный нож»)25.
В словаре под редакцией Б.Д. Гринченко, на который ссылается Н. Заторский, понятие «стрихіль» фигурирует наравне со своими формами «стрих», «стріхіль» и «стрихулець», однако с пометкой, что употребляется оно в Лебединском уезде (ныне территория
Сумской области Украины)26. В более поздней литературе по украинскому языкознанию это слово также обозначено как диалектизм
из области профессиональной лексики сапожного ремесла («шевська лексика»)27. Неясной остается и его этимология: по крайней мере,
нам не удалось найти исследования, в которых бы затрагивалось
происхождение слова «стрихіль» или его родство с какими-либо лексическими единицами, обозначающими процесс растягивания или
подвешивания.
Гораздо более успешными оказываются осуществленные нами
поиски слова «стрыхъ» в западнославянских языках. Выдающийся
польский лингвист А. Брюкнер (1856–1939) еще в 1901 г. при публикации найденного им в Берлинской королевской библиотеке28 мамотректа XV в. (словарного свода, предназначенного для толкования
отдельных трудных мест из библейских текстов29) из города Любин
(mamotrekt lubiński) обратил внимание, что слово «pen(n)ula» из второго послания апостола Павла к Тимофею (2 Tim 4:13) трактуется
через очевидно хорошо знакомые позднесредневековому польскому автору, но совершенно неясные современному читателю понятия
 ловник української мови / ред. І.С. Назарова, О.П. Петровська, Л.Г. СкрипС
ник, Л.А. Юрчук. Київ, 1978. Т. IX. С. 781.
26
Словарь украинского языка, собранный редакцией журнала «Киевская Старина». Редактировал, с добавлением собственных материалов, Б.Д. Гринченко.
Киев, 1909. Т. IV. C. 216.
27
Шекера М.Г. Шевський / Культура слова. Київ, 1980. Вип. 19. С. 94–95.
28
Ныне Берлинская государственная библиотека (Staatsbibliothek zu Berlin).
29
От латинского mammotrectus – «кормилица, кормящая грудь». См.: Мечковская Н.Б. Язык и религия: Лекции по филологии и истории религий. М., 1998.
С. 289.
25

168

М.А. Астахов

«strichi de Hispania vel Anglia». Языковед также отметил, что схожий
термин в форме «strich wspanski» встречается в краковских судебных
актах, тогда как в чешском мамотректе из Вены для перевода «pen(n)ula» использовалось слово «hrdelce» («wiedeński mamotrekt pennulas
hrdelcami tłumaczył»)30.
Подробнее на случаях упоминания «стрыха» в старопольских документах мы остановимся ниже. Здесь же необходимо отметить, что
польские мамотректы создавались приблизительно с середины XV в.
на основе более ранних (с 1420-х годов) чешских, которые в свою
очередь восходят к глоссарию итальянского монаха Джованни Маркезини (Giovanni Marchesini), составленному в начале XIV в.31 В то же
время польские переводчики проявляли достаточную самостоятельность в выборе понятий и комментариях к ним. В нашем случае они
использовали не встречающийся в чешских первоисточниках термин
«strich». Тем не менее в чешском и словацком языках подобное слово
(но без определения «испанский») также употреблялось, по крайней
мере, вплоть до первой половины XX в. в формах соответственно
«štrych» и «štrich». У него было несколько разных значений, в том
числе и довольно редкое, но наиболее интересное для нас – «полоса, полоска, пояс» (чешск. «pruh, proužek»; словацк. «pruh, prúžok»),
а также «черта, линия» (чешск. «čára», словацк. «čiara»)32.
В верхнелужицком языке33 в середине XIX в. также фиксировалось слово «štrych» (без определения «испанский»), которое переводилось на немецкий как «Strich, Linie» – «полоса, штрих, линия»34.
Однако в дальнейшем оно, по всей видимости, вышло из активного
употребления: по крайней мере, не упоминалось в словарях и лексических корпусах, составленных в XX–XXI вв. В современном верхнелужицком языке35 немецкому «Strich» в значении «линия, полоса,
 rückner A. Drobne zabytki polszczyzny średiowiecznej. Cz. II // Rozprawy AkaB
demii Umiejętności. Wydział filologiczny. Ser. II. Kraków, 1901. T. XVIII. S. 176.
31
Kyas V. Česká Bible v dějinách národního písemnictví. Praha, 1997. S. 119–123.
32
Slovník spisovného jazyka českého / Za vedení B. Havránka (hlavního redaktora),
J. Běliče, M. Helcla a A. Jedličky. Praha, 1968. T. III. S. 739; Slovník slovenského
jazyka. Bratislava, 1964. Diel IV. S. 459.
33
Один из двух, наравне с нижнелужицким, языков лужичан (лужицких сербов) – малочисленного западнославянского народа, проживающего на востоке современной Германии, в федеральных землях Саксония и Бранденбург
(историчес­кая область Лужица).
34
Pful С.Т. Łužiski serbski słownik: Lausitzisch Wendisches Wörterbuch. Budyšin,
1866. S. 727.
35
По данным: Němsko-hornjoserbski słownik / Załožił R. Jenč; spisali H. Jenč,
F. Michałk a I. Šěrakowa; sobudźěłał J. Měrćink. Budyšin, 1989. I. zwjazk:
30

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

169

черта, штрих» соответствуют «smuha, smužka, linija», в значении
«зона, пояс» – «pasmo, pas».
Как мы отметили выше, важнейшими для нас являются старопольские источники. Рассмотрим упоминания «стрыха» в них подробнее.
Наиболее раннее содержится в одной из книг земского суда Кракова
(libri iudiciales terrae Cracouiensis; księgi sądowe krakowskie) и датировано 1429 г.: «Портной Матиас, зять Харша, впервые здесь перед судом показал черную камковую тунику с испанским стрыхом, за 8 марок минус 1 фердинг, заложенную Иоанном Страшем из Станиславиц
и Петром из Бейсц, сначала здесь показал, лично свидетельствуя»36.
Обратим внимание на то, что писарь в судейской коллегии Кракова не переводил с польского на латинский язык отдельные термины, которым он, по всей видимости, не нашел аналогов. Например,
словосочетание «черную камковую тунику» передано как «tunicam
nigram damaszcową» с использованием согласованного с латинским определением польского винительного падежа с окончанием на «a» носовое, характерным для слов женского рода. Аналогичным образом не переведен и «стрыхъ испанский» («cum strich
wspanski»), причем без согласования с латинским предлогом (должно было быть c творительным падежом: «cum strichem wspanskim»).
Из данного пассажа так и не становится ясным содержание понятий «стрыхъ», однако можно отметить, что данный предмет прикреплен («subductam»37) к дорогой камковой тунике. Западнорусское
A–K; Budyšin, 1991. II. zwjazk: L–Z. [Электронный ресурс] URL: http://www.
boehmak.de/ (дата доступа: 30.11.2018).
36
Starodawne prawa polskiego pomniki: z ksiąg rękopiśmiennych dotąd nieużytych
główniej zaś z ksiąg dawnych sądowych ziemskich i grodzkich Ziemi Krakowskiej /
wyciągnął i wyd. A.Z. Helcel. Kraków, 1870. T. 2. S. 335: «Mathias sartor, gener
Harszonis, hic coram judicio pro primo exibuit tunicam nigram damaszcową cum strich
wspanski subductam, in VIII marcis minus uno fertone per Johannem Strasz de Stanislauice et Petrum de Beszce obligatam, hic pro primo exibuit, protestans in forma».
37
В классической латыни у глагола «subducere» не было значения «прикреплять»
и «приделывать», однако в позднесредневековых латинских документах
Польши (а также, например, Богемии, Моравии, Венгрии и Скандинавии)
часто встречаются описания одежды с пришитыми или прикрепленными
украшениями именно с этим глаголом. Наиболее показательные примеры
можно привести из тех же краковских судебных книг: «tunicam nigram
subductam hathlaschowa byalkamy» (Op. cit. S. 726) – «черную атласную
тунику, отороченную беличьим мехом» (здесь даже в оригинале употреблен
польский творительный падеж множественного числа, букв. «отороченную
или украшенную белками»); «tunicam subductam pellibus mardurinis» (Op.
cit. S. 212) – «тунику с куньим мехом». «Mardurinus», по всей видимости»,
образовано от немецкого «der Marder» – «куница». См.: Hoven R. Lexique de la
prose latine de la Renaissance. Leiden; New York; Köln, 1994. P. 214.

170

М.А. Астахов

и польское название этой шелковой ткани, расшитой мелким узором
(«адамашек», «адомаска»), происходит от места изготовления – города Дамаск в Сирии38.
Про участников данного процесса, а также про его подробности
практически ничего не известно. Из всех персонажей в краковских
судебных документах несколько раз упоминается только Иоанн (Ян)
Страш из Станиславиц (деревня около Кракова). Это младший сын
малогощского каштеляна и ленчицкого старосты Страша из Бялачова, Косцельник и Станиславиц39. Два года спустя, в 1431 г., Ян был
обвинен в оскорблении королевы Софьи Гольшанской, последней
супруги короля Владислава II Ягайло (1386–1434). Однако подсудимый поклялся на кресте и евангелиях, что не желал никоим образом оскорблять правительницу, а также подкрепил клятву заверением (записанным в протоколе по-польски), что всякий, кто бы стал
утверждать обратное «лгал бы как пес» («lygalbych jako pyes»)40. За
это он был прощен королем, а также оправдан «по шляхетскому праву и клятвой»41.
Можно предположить, что Ян Страш вместе со своим сподвижником Петром из Бейсц (60 км на северо-восток от Кракова) мог
до 1429 г. совершить путешествие на Пиренейский полуостров, где
получил в награду «испанский стрыхъ» вместе с дорогой камковой
туникой, которую потом, вероятно, из-за нехватки денег заложил
краковскому портному. Прямых источников об этой поездке не сохранилось, по крайней мере, о ней не известно польскому историку
М. Вилямовскому, автору недавно изданной (2015) подробнейшей
статьи о путешествиях поляков на Пиренейский полуостров в 1379–
1439 гг.42 Возможно также, что данная вещь досталась Яну Страшу
по наследству от кого-то из родственников или была им куплена. Не
исключено, что речь в данном случае шла даже не о кастильской награде как таковой, а о некоем польском вытянутом по форме украшении (ленте, поясе), имитировавшем ее.
Молчанова Л.А. Материальная культура белорусов. Минск, 1968. С. 62.
 ilamowski M. Strasz z Białaczowa, Kościelnik, Stanisławic // Polski Słownik
W
Biograficzny. Warszawa; Kraków, 2006–2007. T. 44. S. 202.
40
Starodawne prawa… S. 351: «Et ulterius dixit: “Quod quicunque hoc diceret,
mentiretur sicut canis: et similiter si ego dicerem et diffamarem, mentirer sicut
canis, wlgariter lygalbych jako pyes contra suam Serenitatem”».
41
Starodawne prawa… S. 353: «…per Serenitatem suam fuit inculpatus, jure militali
seu baronico et juramento justificatus remansit…».
42
Wilamowski M. Polscy rycerze w Hiszpanii w latach 1379–1439 // Memoria viva:
Studia historyczne poświęcone pamięci Izabeli Skierskiej (1967–2014). Warszawa;
Poznań, 2015. S. 502–548.
38

39

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

171

Второе упоминание «испанского стрыха» зафиксировано в двух
старопольских мамотректах – любинском (о чем писал еще А. Брюкнер) и калишском (из бенедектинского монастыря в окрестностях
города Калиш), составленных в второй половине XV в. В двух практически идентичных отрывках читаем: «Penula – это облачение или
паллий с широкими каймами, либо это было консульское одеяние, которое использовали римские консулы или те, кому оно было даровано,
наподобие нынешних стрыхов (любинский – «strichi»; калишский –
«strissy», в обоих также – «strychy») из Испании или Англии…»43.
Латинское слово «penula» (в классическом написании –
«paenula») соответствовало греческому «ὁ φαιλόνης» или, с метатезой, «ὁ φαινόλης» и упоминалось в Втором послании апостола Павла
к Тимофею (2 Тим 4:13). В русском синодальном переводе Библии
оно переведено как «фелонь», т.е. верхнее богослужебное облачение
священника, однако в античные времена означало просто «плащ»44.
В целом фелонь или риза (в Римско-католической Церкви – казула) вплоть до сегодняшнего дня сохраняет базовую форму накидки
в виде куска материи с прорезью посередине45.
Отметим также, что с XIV–XV вв. верхний край фелони шили
из жесткого материала, и он, как стоячий воротник, возвышался над
плечами священнослужителя: возможно, именно на эту особенность
обратили внимание составители чешских мамотректов, которые,
как уже отмечалось выше, переводили «penula» как «hrdelce», что
в старочешском обозначало «горлышко» (в современном чешском –
hrdélko)46.
Паллий (pallium), который также упоминается в польских мамотректах, в Древнем Риме обозначал верхнюю одежду
(vestimentum), надевавшуюся поверх туники, сходную с греческим
плащом-гиматием – прямоугольным куском льняной, шерстяной
или шелковой ткани, застегивавшимся под правой рукой. В республиканские времена его носили преимущественно приверженцы
 amotrekty staropolskie / oprac. W. Żurowska-Górecka, V. Kyas. Wrocław;
M
Warszawa; Kraków; Gdańsk, 1980. Cz. 3: Prophetia Isaiae – Apocalypsis. S. 291:
«Penulam, id est vestum siue palium cum longis fimbriis vel erat vestis consularis,
qua consules vtebantur Romani vel cui condonata fuit sicut hodie strichi (strissy,
strychy) de Hyspania vel Anglia…»
44
Ньюман Б.М. Греческо-русский словарь Нового Завета / пер. и ред. В.Н. Кузнецовой при участии Е.Б. Смагиной и И.С. Козырева. М., 2012. С. 219.
45
Богослужебные одеяния диакона и иерея // Настольная книга священнослужителя. М., 1983. Т. 4. С. 135–140.
46
Elektronický slovník staré češtiny. [Электронный ресурс] URL: http://vokabular.
ujc.cas.cz/hledani.aspx?hw=hrdelce (дата доступа: 28.08.2018).
43

172

М.А. Астахов

греческой культуры, однако, начиная со времени поздней Республики и ранней Империи, после того, как тога приобрела характер официального наряда, паллий превратился в повседневную одежду47,
лишенную функциональной и социальной определенности48.
Составители польских мамотректов не различали фелонь, паллий и наградное одеяние консулов, которым была тога (а не паллий)
с широкой пурпурной каймой (toga praetexta)49, считая все это, а равно и современные им «strichi (strissy) de Hyspania vel Anglia» схожими между собой разновидностями верхней одежды. Восприятие
ими паллия как инсигнии, несомненно, происходит не от античных
традиций, но времени ранних Средних веков, когда на Западе стала
распространяться практика вручения папой Римским этого предмета одеяния епископам. Сам паллий в качестве литургического стал
обозначать уже не плащ, а ленту, носимую на плечах и шее, символизирующую заблудшую овцу, которую пастырь несет на плечах50.
Итак, как мы убедились, в западнославянских языках вплоть до
XX в. существовало слово «стрыхъ» со значением «полоса, линия,
черта» и достаточно ясной этимологией – от немецкого «der Strich»:
по крайней мере, все просмотренные нами словари однозначно трактуют это понятие как германизм, который в XVIII–XIX вв. был вытеснен славянскими аналогами. В противоположность этому, в современном русском языке германизм «штрих» не был полностью
вытеснен словами «черта», «черточка».
В старопольском языке XV в. у слова «стрыхъ» (strich, strych,
sztrych, во мн.ч. – strichi, strychy, strissy51) помимо значения «линия,
полоса» (например, на гербе) было и другое значение – «накидка»
или «плащ», украшенные каймой, т.е. в конечном итоге той же поло рмшер Й. Словарь античности: Пер. с нем. / отв. ред. В.И. Кузищин. М.,
И
1989. С. 140, 407; Kreis von Schaewen R. Pallium // Paulys Realencyclopädie der
classischen Altertumswissenschaft / Hrsg. K. Ziegler. Stuttgart, 1949. Bd. XVIII,
tl. 3. S. 249–254.
48
Кнабе Г.С. Древний Рим – история и повседневность. М., 1986. С. 96.
49
См. подробнее: The World of Roman Costume / Ed. J.L. Sebesta, L. Bonfante.
Madison, 2001. P. 13–15, 46–48.
50
Паллий // Католическая энциклопедия. М., 2007. Т. 3. С. 1223–1225.
51
Орфографическое отображение двух «s» не совсем понятно. Возможно, изза неустоявшейся средневековой орфографии, так мог писаться диграф «sz»
(русское «ш»). В таком случае мы имеем общеславянское чередование «х – ш»
(в польском «ch – sz, ś»). Соответственно, слово «strissy» должно было бы
читаться как «стриши». Тем не менее в современном польском такое чередование возможно только с одушевленными существительными мужского рода,
тогда как неодушевленные существительные, оканчивающиеся на «-ch», не
получают чередования ни в прямых, ни в косвенных падежах.
47

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

173

ской ткани. Возможно, эта накидка также могла сочетаться с лентой
или полоской, учитывая отсылку составителей мамотректов к паллию, который в Средние века представлял собой уже не античный
плащ, а именно шерстяную полосу, носившуюся на шее и плечах.
«Стрыхи» вручались в качестве награды в Испании или Англии
и сочетались, по всей видимости, вместе с богато расшитой туникой. В польских землях их существование фиксируется, по крайней
мере, с 1420-х годов. Именно в этом значении «стрыхъ» фигурирует и в двух западнорусских документах: послании Мисаила (1476)
и описи имущества Александра Солтана (1516).
Составители документов в Польше и ВКЛ XV – начала XVI в.
не считали нужным (или просто не могли) перевести «strich
wspanski» или «стрыхъ ушпаньский» на латынь. Значение этого
слова, видимо, и так было понятно довольно широкому кругу образованных читателей, учитывая, что оно употреблялось без перевода даже в глоссариях-мамотректах, собственно, и предназначенных
для толкования незнакомых терминов. В то же время для киевского
митрополита Ипатия Потия (1599–1613), опубликовавшего в начале XVII в. Мисаилово послание, понятие «стрыхъ ушпаньский»,
очевидно, уже представляло трудность, поскольку он неверно трактовал его в своем примечании как «Орден Золотого Руна»52. Итак,
хронологические границы бытования и, соответственно, понимания правильного значения феномена «стрыхъ ушпаньский» в польских землях и ВКЛ можно обозначить как XV – начало XVI в. Данные рамки соотносятся со временем вручения наград, подходящих
под западнорусское описание, в Кастилии, однако об этом мы скажем подробнее ниже.
Как уже отмечалось выше, слово «strych» в польском языке является германизмом. Польские и литовские шляхтичи, одновременно
с немецкими, чешскими и венгерскими рыцарями со второй половины XIV и особенно в XV в. довольно часто посещали испанские
земли для участия в различных военных операциях (кастильских –
против Гранады, португальских – в Северную Африку), а также для
52

 ожно, конечно, предположить, что церковный иерарх намеренно исказил
М
истинный смысл, желая записать в сторонники унии носителя ставшей к XVI–
XVII вв. престижной бургундско-испанской награды. Тем не менее сам факт
составления примечания по поводу «стрыха» при издании Мисаилова послания говорит о том, что к началу XVII в. данное понятие было уже не знакомо
читателю.

174

М.А. Астахов

совершения паломничества в Сантьяго-де-Компостела53. Как следует из источников, путь шляхты в Испанию лежал преимущественно
через территорию Священной Римской империи: например, у Александра Солтана были охранные грамоты (salvoconductum) не только
от польского короля, но и от императора Фридриха III (1452–1493)54;
охранительный документ родственника польского шляхтича Андреаса де Гойтце (Andreas de Goytze), посетившего в 1456 г. арагонского короля Альфонсо V Великодушного (1416–1458), был адресован
прежде всего императору55.
По всей видимости, именно в результате подобных контактов
с германоязычным миром на территорию Польши и ВКЛ проникло слово «стрыхъ» для обозначения испанской награды. Подтверждением этому служит и дневник путешествия Йорга (Георга) фон
Эхингена, которого упомянул в своей работе Н. Заторский. Мы позволим себе процитировать данные этого источника о награждении
полностью.
Итак, Й. фон Эхинген (1428–1508) был швабским рыцарем и дипломатом на службе у императоров. Он неоднократно участвовал
в паломнических и дипломатических поездках практически на всем
протяжении второй половины XV в.: побывал на Святой Земле, на
Родосе, несколько раз посещал Пиренейский полуостров, объездил
многие германские государства, был также и в русских землях56. Во
время одного из своих путешествий в Испанию в 1456–1457 гг.57
 б этом подробнее: Грабски А.Ф. Польское средневековое рыцарство на чуО
жеземной службе // История военного дела в Польше: Избранные вопросы.
Варшава, 1970. С. 21–44; Grabski A.F. Polska w opiniach Europy Zachodniej
XIV–XV w. Warszawa, 1968. S. 61–84; Makowiecka G. Po drogach polskohiszpańskich. Kraków, 1984. S. 25–27; Sawicki P. Polacy a Hiszpanie: Ludzie,
podróże, opinie. Wrocław, 1995. S. 7–8; Piwowarczyk D. Poczet rycerzy polskich
XIV i XV wieku. Warszawa, 2004. S. 249–262.
54
Paravicini W., Paravicini A. Op. cit. S. 375–376.
55
Salicrú i Lluch R. Caballeros cristianos en el Occidente europeo e islámico //
«Das kommt mir spanisch vor»: Eigenes und Fremdes in den deutsch-spanischen
Beziehungen des späten Mittelalters / Hrsg. K. Herbers und N. Jaspert. Münster,
2004. S. 288.
56
Подробнее о нем см.: Krauss K. Georg I. von Ehingen 1428–1508: Leben und
Taten, Familie und Besitz, Stifter und Schlichter. Kilchberg, 1998; Paravicini W.
Georg von Ehingens Reise vollendet // Guerre, pouvoir et noblesse au Moyen Âge:
Mélanges en l’honneur de Philippe Contamine / Ed. J. Paviot, J. Verger. P., 2000.
P. 547–588.
57
Судя по сохранившимся испанским документам и дневникам самого фон
Эхингена в 1456–1457 гг. он побывал во всех пиренейских странах, включая
Наварру и мусульманскую Гранаду, а также посетил покоренную португальцами в 1415 г. Сеуту в Северной Африке. См.: Salicrú i Lluch R. Op. cit. S. 270.
53

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

175

он вместе со спутником Йоргом Рамзайденом (Jorge de Ramsyden,
Georg Ramseiden) получил от кастильского короля Энрике IV
(1454–1474) помимо прочих подарков три ордена, описания которых оставил в своем дневнике: «Король дал нам обоим ордена своих
обществ, а именно Испанского (die Ischpanisch): это ожерелье, широкое и покрытое пластинами, словно бы большой рыбьей чешуей.
Другой – это Кастильская Лента (la banda de Kastillia), которая
представляла собой багряно-красную накидку (ain roter scharlatrock)
с золотой полосой или лентой (guldiner strich oder band) шириной
в два больших пальца поверх левого плеча, спереди наискось вниз до
конца накидки с правого бока, и с того же места внизу обратно
вверх по задней части накидки вновь до левого плеча. Третий орден общества тот, что называется Гранадским: подвешенный на
крючке плод граната с веточкой и несколькими листьями на ней»58.
В немецком тексте при описании Кастильского Ордена Ленты
(la banda de Kastillia) фигурирует выражение «guldiner strich oder
band» – «золотая полоса или лента», а сам его внешний вид (накидка с золотой лентой) хорошо коррелирует с польскими и литовскими
описаниями («златаго стрыха носитель»). Подробнее об этой награде мы скажем ниже. Заметим, однако, что детальная реконструкция
ее внешнего вида представляет определенную трудность, поскольку
вручалась она лишь в очень ограниченное время в XIV–XV вв. и до
нашего времени не сохранилась.
Гораздо проще разобрать фигурировавшее в польских мамотректах понятие «strichi… de Anglia». Без сомнения, речь идет об Ордене Подвязки (Order of the Garter), учрежденном английским королем
Эдуардом III (1327–1377) в 1348 г. Характерно, что для его описания
польские авторы использовали германское слово «strich», которое, видимо, первоначально относилось только к испанской награде (отсюда устойчивое словосочетание, фигурировавшее в 1429 г., – «strich
wspanski»), а затем, во второй половине XV в., стало использоваться
для обозначения схожего английского ордена.
58

 es schwæbischen Ritters Georg von Ehingen Reisen nach der Ritterschaft /
D
Hrsg. F. Pfeiffer. Stuttgart, 1842. S. 27–28: «Der küng gabe uns bäden sine orden
geselschafften, namlich die Ischpanisch: das ist ain halsband, brät und geschüebt,
wie die grossen fischschiepen. Die ander das ist la banda de Kastillia; das war ain
roter scharlatrock und ain guldiner strich oder band, zwaier domen brät, iber die
link achseln, vornen zwerche herab bisz zuo end des rock uff der rechten syten,
und von dem selbigen ort, unden am hindertail des rock zwerch wider heruff, bisz
wider uff die link achsel. Die dritt orden geselschafft ist die von Grannatten: ain
granatepffel, der uff kloben ist mit aim stil und ettlichen blettern daran».

176

М.А. Астахов

Далеко не все ордена, учрежденные в Средние века, сохранились
хотя бы до XVI в.: исчез кастильский Орден Ленты, такая же судьба
была уготована савойскому Ордену Черного Лебедя и многим другим. В то же время английский Орден Подвязки стал первой «стабильной» средневековой наградой, в том числе и благодаря стремлению английских королей XV в., особенно начиная с Эдуарда IV
(1461–1470 и 1471–1483), сделать его орудием расширения и укрепления дипломатических связей и политического влияния59.
Орден Подвязки также был хорошо известен в Польше и ВКЛ
XV в., поскольку им был награжден польский король и великий
князь литовский Казимир IV Ягеллончик (заочно в 1450 г., затем
получил награду из рук английского посла). Этим символическим
шагом английский король Генрих VI (1422–1461 и 1470–1471) стремился наладить политические и экономические отношения с усилившими свои позиции в Балтийском регионе после заката Тевтонского Ордена Польским королевством и ВКЛ60.
Инсигниями Ордена Подвязки являлись туника (supertunica,
surcoat); мантия (chlamys, mantle), края которой скреплялись на
шее двумя длинными шелковыми шнурами; капюшон (capucium,
hood); золотая цепь-ожерелье (collar) и собственно ремешок-подвязка (garter) из синего шелка, вышитого золотыми нитями с девизом
и позолоченной пряжкой, носившаяся во время церемоний на левой
голени61. Широкая шелковая чересплечная лента, к которой прикреплялось изображение Святого Георгия, появилась в числе инсигний
Ордена Подвязки только в XVII в.62
Орден Ленты (la Orden de la Banda, Vanda) как рыцарская корпорация первоначально был учрежден королем Кастилии и Леона Альфонсо XI (1312–1350) в 1330 г. В отличие от более ранних монашеских орденов (Калатрава, Алькантара), новый орден был изначально
светским, хотя и созданным по образцу религиозных. Его членами
 омнина Е.Г. Англия и герцогство Урбино в 1474–1500 гг.: частный случай
Д
использования ордена Подвязки как орудия дипломатии // Средние века. М.,
2005. Вып. 66. С. 200–217; Карпов С.П. К истории становления и развития
правил и норм наградных систем // От античности до современности: Сборник статей по отечественной и всеобщей истории, посвященных академику
РАН Ю.С. Кукушкину. М., 2012. С. 171–173.
60
Collins H.E.L. The Order of the Garter, 1348–1461: Chivalry and Politics in Late
Medieval England. Oxford, 2000. P. 183–184.
61
Beltz G.F. Memorials of the Most Noble Order of the Garter, from Its Foundation
to the Present Time. L., 1841. P. L–LII.
62
Скуратовская М.В. Сокровища Британской монархии: скипетры, мечи и перстни в жизни английского двора. М., 2014. С. 38.
59

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

177

были идальго, в чьи обязанности входили служба королю, сбор по
его призыву, постоянные тренировки во владении оружием (участие
в турнирах и в военных действиях). Возможно, подобный орден был
нужен королю как некое подобие личной гвардии, на которую можно
было бы опереться в противостоянии с крупными феодалами63. После
смерти Альфонсо XI (1350) орден постепенно начинает распадаться,
а после кончины его сына Педро I Жестокого (1369) дальнейшее существование корпорации было лишь номинальным вплоть до времени правления Хуана II (1406–1454) и его сына Энрике IV (1454–1474).
В хронике Альфонсо XI встречается следующее описание внешнего вида членов этого ордена при его основателе: «Король приказал… чтобы носили одежды с лентами (paños con banda), которые
он им раздал. И он сам носил подобные одежды с лентами. И первые
одеяния, предназначенные для этого, были белыми, а полоса черной.
И с того времени он ежегодно давал этим кабальеро схожий набор
одежды с лентой. И лента была шириной с руку, и размещалась
поверх меховых туник (pellotes) или другого одеяния (vestiduras) от
левого плеча до подола (falda)»64.
В хронике его сына, короля Педро I Жестокого (1350–1366
и 1367–1369) приведен эпизод, когда король запретил носить кабальеро Перо Каррильо (видимо, на тунике) некие «алые эмблемы
с золотой полосой» («sobreseñales bermejas con Vanda de oro»), поскольку последний не принадлежал к Ордену Ленты и не являлся
королевским вассалом («pues no era su Vasallo»). Тогда кабальеро сорвал c себя эти эмблемы, которые были «крашенной тканью
с золотой полосой» («tiró sobreseñales que traia, é eran de un tapete
colorado con una Vanda de oro»), с обидой бросив королю, что его
отец даровал эту награду за самоотверженную борьбу с маврами.
Однако государь не мог пойти против установленного отцом правила, что «человек, который не был вассалом короля или его наследного
сына, не носит Ленты» («que ome que non fuese Vasallo del Rey, ó de
su fijo heredero, non traxiese Vanda»)65.
 ’Arcy Boulton J.D. The Knights of the Crown: The Monarchical Orders of
D
Knighthood in Later Medieval Europe, 1325–1520. Woodbridge, 2000. P. 91–95.
64
Crónica de Don Alfonso el Onceno. Madrid, 1787. P. 178: «…mandó… que vestiesen paños con banda que les él avia dado. Et él otrosí vestió paños de eso mesmo
con banda: et los primeros paños que fueron fechos para esto eran blancos, et la
banda prieta. Et dende adelante á estos caballeros dabales cada año de vestir sendos
pares paños con banda. Et era la banda tan ancha como la mano, et era puesta en
los pellotes, et en las otras vestiduras desde el hombro ezquierdo fasta la falda…».
65
Crónicas de los Reyes de Castilla, Don Pedro, Don Enrique II, Don Juan I, Don
Enrique III. por Pedro López de Ayala. Madrid, 1779. P. 90–91.
63

178

М.А. Астахов

Король Хуан II возродил награждения инсигниями Ордена
Ленты, однако сам орден, по всей видимости, к XV в. уже не существовал как корпорация. При Хуане II, точнее в годы правления
регента – его дяди по отцовской линии Фернандо де Антекера, по­
явился Орден Чешуи (la Orden de la Scama, Escama, у фон Эхингена назван «Испанским»), который быстро угас как корпорация
(уже в 1420 г.), затем был восстановлен в качестве награды уже
совершеннолетним Хуаном. Он представлял собой ожерелье-воротник (collar) из пластин в форме рыбьей чешуи, сделанных, по всей
вероятности, из золота или серебра. На нескольких изображениях,
в том числе на монетах Хуана II и Энрике IV, хорошо видно ожерелье подобного типа66.
Хуан II и Энрике IV, как и английские короли в случае с Орденом
Подвязки, активно дарили Ордена Ленты, Чешуи, а также другие инсигнии иностранным рыцарям и государям, стараясь укрепить свой
международный авторитет и привлечь на свою сторону сильных союзников в не прекращавшейся в XV в. борьбе за влияние между
пиренейскими государствами. При Хуане II Орден Ленты получил
даже гранадский эмир Юсуф IV – будучи вассалом кастильского короля, с формальной точки зрения мусульманский правитель имел
на это право67. Именно в годы правления Энрике IV в Кастилии побывали Йорг фон Эхинген и Александр Солтан, получившие свои
награды. В дальнейшем, после смерти Энрике IV, связанные с ним
инсигнии (за исключением Ордена Гранады) были отвергнуты его
преемниками – Католическими королями68, и постепенно забыты
в остальной Европе: совершенно точно к началу XVII в., времени
издания Ипатием Потием Мисаилова послания.
Вернемся к западнорусским описаниям «стрыха ушпаньского».
Итак, можно с большой долей уверенности утверждать, что им является кастильский Орден Ленты. Сопоставив все изученные источники, можно восстановить внешний вид данной награды: это накидка
или мантия, вероятно, алого цвета, с приделанной золотой чересплечной лентой (собственно, нем. Strich – полоса, лента) от левого
плеча поперек груди и живота до правой части пояса (где она могла
как-то крепиться), затем вверх по спине обратно до левого плеча.
 ernández de Córdova Miralles Á. Las divisas del rey: escamas y ristres en la corte
F
de Juan II de Castilla // Reales Sitios: Revista del Patrimonio Nacional. Madrid,
2012. N 191. P. 36–37.
67
Echevarría A. Knights on the Frontier: The Moorish Guard of the Kings of Castile.
Leiden; Boston, 2009. P. 70.
68
Fernández de Córdova Miralles Á. Op. cit. P. 37.
66

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

179

Полоса была довольно широкой: шириной от двух больших пальцев
(5–6 см) до ладони (10–11 см). Как и в случае с Орденом Подвязки,
края накидки крепились у шеи двумя шнурами или цепочками: «на
двухъ качалехъ…», – «качаль» в западнорусском языке ВКЛ – это
«шнурок» или «цепочка»69. Носилась она поверх туники из дорогого материала, например, камки, цвет которой мог варьировать. Мантия имела, по всей видимости, оторочку или окантовку («шлягъ»70),
скорее всего, из пушнины. Определение «трясеный» происходит от
глагола «трясти» и в современном белорусском языке (в форме «трэ­
сены») имеет значение «потрепанный».
«Стрыхъ ушпаньский перловый» (либо мантия, либо непосредственно лента), очевидно, был украшен жемчужинами («уроблено
в него чотыри гривенки перелъ» – «вделано в него четыре гривенки
жемчужин»), причем довольно обильно. К концу XV в. в соседнем
с ВКЛ Русском государстве гривенка (от слова «гривна») представляла собой исключительно весовую меру («скаловая» или «малая»
гривенка), отделенную от денежного счета71. В XVI–XVII вв. две малые гривенки составляли большую гривенку (или просто «гривну»),
которая равнялась 96-золотниковому русскому фунту72 (с середины
XVIII в. – эталонная единица, 409,5 г). Как указывает В.Л. Янин,
безусловное существование такого фунта в Русском государстве
прослеживается только с конца XV в., когда его половинная часть
(«скаловая» гривенка, 204,75 г), стала использоваться при расчетах
монетной стопы73. Более раннее (XII–XV вв.) весовое измерение
гривенки, а также ее соотношение с весом древней гривны (которая
была одновременно и денежной, и весовой единицей) в источниках
не упоминаются; не был единым и вес собственно гривны, ввиду
различий весовых систем в разных русских землях74.
Гістарычны слоўнік беларускай мовы. Мінск, 1996. Вып. 15. С. 7.
 данном значении это слово встречается в западнорусском (Гістарычны
В
слоўнік беларускай мовы. Мінск, 2017. Вып. 37. С. 148.), старопольском –
«szlak, ślak» (Słownik staropolski. Wrocław; Warszawa; Kraków; Gdańsk; Łódź,
1981. T. VIII, z. 7 (54). S. 572–573).
71
Кауфман И.И. Русский вес, его развитие и происхождение в связи с историей
русских денежных систем с древнейшего времени. СПб., 1906. С. 54.
72
К XVIII в. пришедшее с Запада слово «фунт» постепенно вытеснило наименование «гривна», а слово «гривенка» стало употребляться без определения
и стало фактически синонимом фунта. См.: Шостьин Н.А. Очерки истории
русской метрологии: XI – начало XX века. М., 1975. С. 77.
73
Янин В.Л. Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки истории
денежной системы средневекового Новгорода. М., 2009. С. 336–337.
74
Романова Г.Я. Объяснительный словарь старинных русских мер. М., 2017.
С. 98–100.
69

70

180

М.А. Астахов

Для ВКЛ точный вес гривенки до начала XVI в. установить также непросто. В справочной литературе можно встретить информацию о литовской гривне, вес которой составлял 195,9 г75. Однако
известно, что территория современной Беларуси до конца XV в. являлась контактной зоной различных денежных, а следовательно, отчасти и весовых систем76. Поэтому гривенки, о которых идет речь
в описи имущества Александра Солтана, могли быть и древнерусскими – в среднем 204,75 г (само название с уменьшительным суффиксом больше было свойственно именно Русскому государству),
западнорусскими – 195,9 г, а также польскими (наиболее известны
краковские – от 196,2 до 201,8 г.)77. По-видимому, жемчуг, украшавший «стрыхъ» Александра Солтана, весил приблизительно 800–820 г.
Оторочки пошло на мантию на 5 коп («за пять копъ шлягу»):
копа – счетная единица ВКЛ, равная шестидесяти единицам какого-либо товара (например, копа скота – 60 голов), в случае с деньгами – 60 грошам78. В описании «шляга» речь идет, по всей видимости,
о копе как денежной единице, поскольку в реестре она чаще всего
встречается именно в таком значении: «сто копъ широких грошей»,
«полтораста копъ широкихъ грошей старых», «11 копъ медовых пенязей» (т.е. медных денег). Таким образом, всего данное украшение
было оценено в 300 грошей.
Понять, что это за гроши (в ВКЛ могли быть в ходу и различные
по весу, ценности и происхождению: литовские, польские, пражские
гроши и т.п.), а также дать им какой-то материальный эквивалент по
состоянию на 1516 г. (время составления описи) довольно трудно.
Если подбирать хоть какой-то эквивалент, близкий по дате, то, например, годовая налоговая пошлина с корчмы в Киеве в 1519 г. составляла две копы «в монете Литовской»79.
Все вышесказанное опровергает предположение Н. Заторского
о том, что Александр Солтан был награжден Орденом Чешуи, а сам
Скурат К.У. Даўнія беларускія меры. Мінск, 1974. С. 104.
 ектинеев Ш.И. Монетные и метрологические находки X – начала XVI в.
Б
в Минске и Минском районе // Мінск і мінчане: дзесяць стагоддзяў гісторыі:
Крыніцы па гісторыі горада: Сацыяльныя структуры і паўсядзённасць. Мінск,
2012. С. 141.
77
Piekosiński F. O monecie i stopie menniczéj w Polsce w XIV i XV wieku // Rozprawy i Sprawozdania z Posiedzeń Wydziału Historyczno-Filozoficznego Akademii
Umiejętności. Kraków, 1878. T. IX. S. 11–17.
78
Гістарычны слоўнік беларускай мовы. Мінск, 1996. Вып. 15. С. 293.
79
L ietuvos metrika (1540–1543): 12-oji Teismų bylų knyga (XVI a. pabaigos kopija) / Parengė I. Valikonytė, N. Šlimienė, S. Viskantaitė-Saviščevienė,
L. Steponavičienė. Vilnius, 2007. № 92. P. 92–93.
75

76

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

181

«стрых» представлял собой шкуру некоего животного. Кроме того,
украинский исследователь не совсем верно интерпретировал описание награды, в частности, слово «шляг», которое обозначало не
ленту для ношения инсигнии, а именно кайму, окантовку какого-либо одеяния. Остальные слова («качали», «копа») он и вовсе оставил
без внимания. На самом деле, речь шла о другой награде, Ордене
Ленты, который, хотя и мог вручаться вместе с Орденом Чешуи, но
отличался от него. Да и сам Орден Чешуи не содержал инсигний
в виде шкуры животного, а представлял собой ожерелье-воротник
из пластин-чешуек.
Итак, мы установили, что шляхтич из ВКЛ Александр Солтан, в 1467–1469 гг. совершивший паломничество в Святую Землю
и объездивший практически всю Европу, за что он в польской историографии удостоился эпитета «литовский Ясон»80, будучи в Кастилии, получил от короля Энрике IV в награду Орден Ленты (la Orden
de la Banda) со всеми полагающимися к нему инсигниями, внешний
облик которых мы восстановили. Проделанная нами работа может
оказаться полезной для будущих исследований по истории европейских дипломатических отношений в позднем Средневековье, фалеристике и историческому языкознанию.
БИБЛИОГРАФИЯ
Гістарычны слоўнік беларускай мовы. Мінск, 1996–2017. Вып. 15–37.
Грабски А.Ф. Польское средневековое рыцарство на чужеземной службе // История военного дела в Польше: Избранные вопросы. Варшава, 1970.
С. 21–44.
Довженко Ю.С. К семантике плаща раннехристианского философа //
Тертуллиан. О плаще. СПб., 2000. С. 121–216.
Домнина Е.Г. Англия и герцогство Урбино в 1474–1500 гг.: частный
случай использования ордена Подвязки как орудия дипломатии // Средние
века. М., 2005. Вып. 66. С. 200–217.
Заторський Н. «Послання Мисаїла» за Смоленським списком //
Український археографічний щорічник. Нова серія. Київ, 2013. Вип. 18.
С. 401–428.
Заторський Н. Малозрозумілі й рідковживані слова «Послання Мисаїла» та їхня етимологія // Гілея: науковий вісник: Збірник наукових праць. Київ, 2017. Вип. 126 (11). С. 116–123.
Заторський Н. Посольство до папи Сикста з Посланням Мисаїла
у світлі деяких документів Ватиканського таємного архіву // Міжнародні
зв’язки України: наукові пошуки і знахідки. Київ, 2017. Вип. 26. С. 11–30.
80

Piwowarczyk D. Op. cit. S. 263.

182

М.А. Астахов

Карпов С.П. К истории становления и развития правил и норм наградных систем // От античности до современности: Сборник статей по отечественной и всеобщей истории, посвященных академику РАН Ю.С. Кукушкину. М., 2012. С. 168–210.
Малинин Ю.П. Рыцарство // Он же. Франция в эпоху позднего Средневековья: Материалы научного наследия / сост., отв. ред. М.В. Аникиев,
А.Ю. Карачинский, В.В. Шишкин. СПб., 2008.
Мечковская Н.Б. Язык и религия: Лекции по филологии и истории религий. М., 1998.
Молчанова Л.А. Материальная культура белорусов. Минск, 1968.
Пятраўскас Р. Літоўская знаць у канцы XIV–XV ст.: Склад – структура – улада. Смаленск, 2014.
Романова Г.Я. Объяснительный словарь старинных русских мер. М.,
2017.
Русина Е.В. От «Послания» Мисаила к литературе «жидовствующих»:
к постановке проблемы // Евреи и христиане в православных обществах
Восточной Европы / под ред. М.В. Дмитриева. М., 2011. С. 74–100.
Русина О. Мисаїлове послання Сиксту IV за Синодальним списком //
Український археографічний щорічник. Київ; Нью-Йорк, 2002. Вип. 7.
С. 281–296.
Семенченко Г.В. Неопубликованные грамоты сборника СОКМ 9907 //
Русский феодальный архив XIV – первой трети XVI в. М., 1987. Вып. 3.
С. 626–630.
Скуратовская М.В. Сокровища Британской монархии: скипетры, мечи
и перстни в жизни английского двора. М., 2014.
Флоря Б.Н. Попытка осуществления церковной унии в Великом княжестве Литовском в последней четверти XV – начале XVI века // Славяне
и их соседи. М., 1999. Вып. 7: Межконфессиональные связи в странах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XV–XVII веках. С. 40–81.
Янин В.Л. Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки
истории денежной системы средневекового Новгорода. М., 2009.
Beltz G.F. Memorials of the Most Noble Order of the Garter, from Its
Foundation to the Present Time. L., 1841.
Brückner A. Drobne zabytki polszczyzny średiowiecznej. Cz. II // Rozprawy
Akademii Umiejętności. Wydział filologiczny. Kraków, 1901. Ser. II. T. XVIII.
S. 120–187.
Collins H.E.L. The Order of the Garter, 1348–1461: Chivalry and Politics
in Late Medieval England. Oxford, 2000.
D’Arcy Boulton J.D. The Knights of the Crown: The Monarchical Orders of
Knighthood in Later Medieval Europe, 1325–1520. Woodbridge, 2000.
Echevarría A. Knights on the Frontier: The Moorish Guard of the Kings of
Castile. Leiden; Boston, 2009.
Fernández de Córdova Miralles Á. Las divisas del rey: escamas y ristres en
la corte de Juan II de Castilla // Reales Sitios: Revista del Patrimonio Nacional.
Madrid, 2012. N 191. P. 22–37.

Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века

183

Grabski A.F. Polska w opiniach Europy Zachodniej XIV–XV w. Warszawa,
1968.
Halecki O. Od unii Florenckej do unii Brzeskiej. Lublin, 1997. T. 1.
Krauss K. Georg I. von Ehingen 1428–1508: Leben und Taten, Familie und
Besitz, Stifter und Schlichter. Kilchberg, 1998.
Makowiecka G. Po drogach polsko-hiszpańskich. Kraków, 1984.
Paravicini W. Georg von Ehingens Reise vollendet // Guerre, pouvoir et
noblesse au Moyen Âge. Mélanges en l’honneur de Philippe Contamine / Ed.
J. Paviot, J. Verger. P., 2000. P. 547–588.
Paravicini W., Paravicini A. «Alexander Soltan ex Lithuania, ritum
Grecorum sectans»: Eine ruthenisch-polnische Reise zu den Höfen Europas
und zum Heiligen Land, 1467–1469 // Zwischen Christianisierung und
Europäisierung: Beiträge zur Geschichte Osteuropas in Mittelalter und früher
Neuzeit. Stuttgart, 1998. S. 367–401.
Petrauskas R. Knighthood in the Grand Duchy of Lithuania from the Late
Fourteenth to the Early Sixteenth Centuries // Lithuanian Historical Studies.
Vilnius, 2007. Vol. 11. P. 39–66.
Salicrú i Lluch R. Caballeros cristianos en el Occidente europeo e islámico //
«Das kommt mir spanisch vor»: Eigenes und Fremdes in den deutsch-spanischen
Beziehungen des späten Mittelalters / Hrsg. K. Herbers und N. Jaspert. Münster,
2004. S. 217–289.
Sawicki P. Polacy a Hiszpanie: Ludzie, podróże, opinie. Wrocław, 1995.
Słownik staropolski. Wrocław; Warszawa; Kraków; Gdańsk; Łódź, 1981.
T. VIII, z. 6 (53), 7 (54).
Trimonienė R. Aleksandras Soltanas – XV a. Piligrimas // Mokslas ir
gyvenimas. Vilnius, 1991. № 2 [maj]. P. 12–13.
Wilamowski M. Polscy rycerze w Hiszpanii w latach 1379–1439 // Memoria
viva: Studia historyczne poświęcone pamięci Izabeli Skierskiej (1967–2014).
Warszawa; Poznań, 2015. S. 502–548.
Zatorskyy N. Alexander Soltan, Aure Misei Velleris Hispanici Observator:
Origins of the Misconception and Possible Solutions of the Problem // Україна – Польща: історична спадщина і суспільна свідомість. Львів, 2016. Т. 9.
С. 217–228.

РЕЦЕНЗИИ

SÉNAC PH. CHARLEMAGNE ET MAHOMET: EN ESPAGNE
(VIIIe–IXe SIÈCLES). Paris: Gallimard, 2015. 437 p.
СЕНАК Ф. КАРЛ ВЕЛИКИЙ И МАГОМЕТ:
В ИСПАНИИ VIII–IX ВЕКОВ. Париж: Галлимар, 2015. 437 с.
Имя французского медиевиста Филиппа Сенака, до недавнего времени профессора университета Париж IV, к сожалению, почти не известно
в нашей стране. Насколько я могу судить, ни одна из его книг не удостоилась рецензии в наших журналах, редки и ссылки на них. Между тем всю
свою жизнь он занимается проблемой, признаваемой в наши дни одной из
самых актуальных, – взаимоотношениями в Средние века христианского
мира с мусульманским, и заслуги этого исследователя в науке достаточно
велики.
Докторская диссертация Ф. Сенака, защищенная в 1997 г. в Тулузском университете под руководством Пьера Боннасси (1932–2005), была
посвящена начальному периоду истории королевства Арагон, сложившегося в IX–XII вв. в условиях противостояния с мусульманскими государствами Аль-Андалус1. Необычно широкие для французской медиевистики хронологические рамки диссертации объясняются состоянием
источников: в отличие от соседней Каталонии того времени, Арагон не богат документами и, похоже, дело не только в их плохой сохранности, но
и в особенностях местной культуры делопроизводства в раннее Средневековье, тогда как информативные возможности нарративных источников,
латинских и арабских, также неизобильных и по большей части лапидарных, ограничены. Эти источники Ф. Сенак проработал хорошо, сравнивая к тому же их данные, насколько позволяло состояние тогдашней науки, с археологическими, и его диссертация была оценена весьма высоко.
Но он по праву считается специалистом по истории не только Арагона.
Сфера его научных интересов охватывает комплекс взаимоотношений
1

S énac Ph. La frontière et les hommes (VIII–XII siècle): Le peuplement musulman
au nord de l’Ebre et les débuts de la reconquête aragonnaise: Thèse de doctorat en
histoire. Université Toulouse Le Mirail, 1997. Опубликована в Париже в 2000 г.

Рецензии

185

между христианами и мусульманами в Испании и Франции, особенно
в VIII–X вв.2
Название рецензируемой монографии подсказано, конечно, эпохальной книгой Анри Пиренна, а определено, по-видимому, издателем, руководствовавшимся коммерческими соображениями. Но в отличие от знаменитого бельгийца, Ф. Сенак не претендует на пересмотр глобальных
исторических концепций, самое большее – на корректировку некоторых
его положений и оценок, в частности, в том, что касается радикальности
перемен, произошедших в Средиземноморье в VIII в. Его работа – это, скорее, своего рода update научных знаний о взаимоотношениях Франкского государства и Аль-Андалус, в первую очередь в военно-политической
сфере, в гораздо меньшей степени – в сфере экономики. В этом смысле
монография Ф. Сенака в какой-то мере неизбежно дублирует его же работу 2002 г., но, справедливости ради, за разделяющие их 13 лет в распоряжении исследователя появилось немало новых данных, прежде всего
археологических, так что update можно считать оправданным. Некоторые
из этих данных действительно сенсационные. Например, при раскопках
руссильонской крепости Ruscino, в которых активное участие принимал
автор, были найдены свинцовые печати (надо полагать, скреплявшие истлевшие потом мешки), на которых арабской вязью было написано на одной
стороне: «законная добыча», на другой – «поделена в Нарбоне». Ф. Сенак
справедливо полагает, что речь идет о дележе добычи, захваченной арабами в Каркассоне, Тулузе и их окрестностях в 20-х годах VIII в. Неуклонно
пополняется и фонд арабских и других монет того и более позднего времени, найденных в Галлии и Испании, что позволяет сделать несколько более уверенные, чем прежде, выводы об экономических контактах христианского и мусульманского миров, более активных, по мнению автора, чем
принято было считать.
К сожалению, сведения, добытые археологами, пока что недостаточны, чтобы компенсировать досадный лаконизм, невнятность и просто дефицит письменных источников, освещающих эту страницу истории. Их
изучение, конечно, не стоит на месте, и мы все лучше понимаем смысл тех
или иных сообщений, но круг этих источников не менялся уже несколько десятилетий, так что, ограничивая исследование VIII–IX вв., трудно
сделать принципиально новые выводы, тем более, когда речь идет о политической истории. Придавая большое значение хронологии, Ф. Сенак
2

 омимо диссертации и рецензируемой книги наиболее важны следующие его
П
исследования: Sauze E., Sénac Ph. Un pays provençal: Le Freinet de l’an mille
au milieu du XIIIe siècle. P., 1986 (речь идет о местности на юге Прованса,
которую приблизительно с 880 по 972 г. контролировали арабы); Sénac Ph. Les
Carolingiens et al-Andalus. VIIIe–IXe siècle. P., 2002; Idem. Al-Mansûr, le fléau
de l’an mil. P., 2006; Laliena Corbera C., Sénac Ph. 1064, Barbastro: Guerre sainte
et djihâd en Espagne. P., 2018.

186

Рецензии

редко предлагает пересмотреть датировку тех или иных событий и делает это вполне корректно, но демонстративная приверженность одной из
альтернативных датировок вызывает возражение. Так, вслед за Клаудио
Санчесом-Альборносом, но не называя его в этой связи, он датирует битву при Ковадонге 722 г., не упоминая при этом, что есть и другая, более
устоявшаяся датировка – 718 г. Между тем перед нами один из тех случаев,
когда внимательное изучение письменных источников позволяет увидеть
грань, отделяющую надежное сообщение от тех, что в трансформированном виде сохранила нам зыбкая память следующих поколений, и понять,
что применительно к этой эпохе точная датировка иногда, в принципе,
невозможна3.
Ф. Сенак, отлично ориентирующийся как в латинских, так и в арабских источниках, уделяет большое внимание идеологической составляющей этих сообщений. Его книга содержит немало важных, но недостаточно известных и осмысленных фактов, в том числе о битве при Пуатье.
Читатели наверняка оценят значение того, что Абд-аль-Рахман, предводитель арабского войска, погибший в этом сражении, считался в мусульманском мире мучеником ислама, как и то, что «Мосарабская хроника»,
написанная неизвестным христианским автором, вероятно, в 754 г., сообщает, что арабы, вторгшиеся в 732 г. в пределы франков, были разбиты
не франками, а европейцами. Насколько мне известно, это самое раннее
упоминание слова «европейцы» в культурном контексте. Не менее ценно
предпринятое автором исследование взаимных представлений христиан
и мусульман друг о друге, в частности, его вывод о том, что вплоть до
начала IX в. и даже позднее франки имели, по-видимому, очень смутное
представление об исламе и, что можно считать доказанным, не говорили
об арабах (и о берберах, которых в это время они, очевидно, плохо отличали от арабов) как об иноверцах, а только как о сильных и заклятых врагах. Похоже, что для франков арабы и берберы были агарянами, исмаилитами, сарацинами, т.е. людьми с Востока, чужаками «неправильного»
происхождения, держащимися странных обычаев, но без определенной религиозной окраски. Арабы в этом смысле были более осведомлены о своих противниках, которых они соотносили с известными им по Леванту
мелькитами.
На мой взгляд, имело смысл рассмотреть этот вопрос подробнее,
в частности, постараться понять, почему франкские писатели (или их информанты) в упор не видели, что вторгшимися в Европу арабами двигала
не в последнюю очередь религия, и что эта религия была глубоко отличной
от их собственной. Выскажу предположение, что главная причина этого
3

 м.: Попова Г.А. Почему битва при Ковадонге стала легендарной? // РеС
троспективная информация источников: образы и реальность. М., 2013.
С. 167–178.

Рецензии

187

состояла в том, что западноевропейские христиане долгое время не могли
классифицировать эту религию. Они наверняка понимали, что перед ними
не язычники, во всяком случае, не идолопоклонники, а люди, верующие
в единого и невидимого Бога, и что, в отличие от религии иудеев, эта религия не является национальной и, хотя бы с этой точки зрения, сходна с их
собственной. Было от чего растеряться! Но еще более важным упущением мне кажется уход автора от изучения комплекса вопросов, связанных
с передачей информации на большие расстояния и особенно через культурные границы, с неизбежным при этом искажением информации, а также с использованием случайно или намеренно искаженной информации
в политических, идеологических и иных целях. В российской (но, конечно,
не только российской) медиевистике накоплен определенный опыт исследования этих вопросов, в том числе применительно к взаимоотношениям
Западной Европы и арабского мира, правда, чуть более позднего времени4. В последние годы немало интересного написано у нас в этом плане
о восприятии других народов, близких и совсем чужих, например, о восприятии на Руси ее соседей-кочевников5, что также могло бы привлечь
внимание французского коллеги. Но, к сожалению, очень маловероятно,
чтобы Ф. Сенак познакомился с этими и другими публикациями на близкие
темы, вышедшими на русском языке, – впрочем, как и с этой рецензией. Что
никак не мешает мне вполне искренно рекомендовать его книгу нашему
читателю.
И.С. Филиппов*

 м.: Сидорова В.В. Распространение известий о разрушении Храма Гроба
С
Господнего в 1009 г. и их интерпретация на Западе // Средние века. 2016.
Вып. 77 (1–2). С. 152–179.
5
Рудаков В.Н. Монголо-татары глазами древнерусских книжников середины
XIII–XV в. М., 2009; Лаушкин А.В. Русь и соседи: история этноконфессиональных представлений в древнерусской книжности XI–XIII вв. М., 2019.
* Игорь Святославович Филиппов – доктор исторических наук, профессор кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (г. Москва). E-mail: isfilippov@gmail.com.
4

ТАЦЕНКО Т.Н. НЕМЕЦКИЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ
ГОСУДАРСТВА XVI в. В ДОКУМЕНТАХ
НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО АРХИВА
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ИНСТИТУТА ИСТОРИИ РАН:
ИССЛЕДОВАНИЯ И МАТЕРИАЛЫ. СПБ:
Дмитрий Булавин, 2017. 448 с., илл.
Сегодня любая работа по немецкой истории раннего Нового времени
должна вызывать интерес со стороны научного сообщества, поскольку отечественные исследования по этой проблематике стали антикварной редкостью. В России серьезных историков-германистов, специализирующихся
на истории раннего Нового времени, в буквальном смысле слова можно
пересчитать по пальцам. Среди них, конечно, одно из ведущих мест занимает Тамара Николаевна Таценко, старший научный сотрудник отдела
Всеобщей истории Санкт-Петербургского института истории Российской
академии наук. Тамара Николаевна уже долгие годы исследует проблемы, связанные с институтами власти в немецких территориальных государствах в переломную эпоху – эпоху Реформации. Т.Н. Таценко неоднократно писала обобщающие разделы по немецкой истории XVI в. в целой
серии солидных коллективных монографий и сборников статей1, редкая
конференция, связанная с европейской историей раннего Нового времени,
обходится без участия Тамары Николаевны. Однако, как мне кажется, ее
главная заслуга и вклад в отечественную германистику заключается в работе с оригинальными источниками, хранящимися в отечественных архивах и библиотеках. Благодаря архивным изысканиям Тамары Николаевны
в научный оборот был введен целый ряд документов из Научного архива
Санкт-Петербургского института истории РАН2. Многочисленные источниковедческие статьи, созданные на основе этих документов, дают пред м., например: Таценко Т.Н. Немецкое дворянство в XVI в. // Европейское
С
дворянство XVI–XVII вв.: Границы сословия / отв. ред. В.А. Ведюшкин. М.,
1997. С. 151–170; Она же. Центральные органы управления в немецких территориальных государствах XVI в. // Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время / отв. ред. Т.П. Гусарова. М., 2011.
С. 187–210; Она же. Роль советников бюргерского происхождения в реформах
органов управления немецких территориальных государств XVI в. // Феномен
реформ на западе и востоке Европы в начале Нового времени (XVI–XVIII вв.) /
ред. М.М. Кром, Л.А. Пименова. СПб., 2013. С. 299–322.
2
См., например: Таценко Т.Н. Грамоты и письма XVI в. ландграфов Гессенских из архива СПбИИ РАН: К истории немецкого территориального государства // Вспомогательные исторические дисциплины. СПб., 2013. Т. 32. С. 241–
270; Она же. К истории «Второй Реформации» в Германии: письмо Рудольфа
Ангальтского из Научного архива Санкт-Петербургского института истории
РАН // Средние века. 2014. Вып. 75 (1–2). С. 8–35; Она же. [Tatcenko T.N.]
Briefe württembergischer Fürsten aus dem 16. Jahrhundert aus einer Sammlung
in St. Petersburg // Zeitschrift für Würtembergische Landesgeschichte. 2016. 75.
Jahrgang. S. 69–96.
1

Рецензии

189

ставление как о специфике самих немецких источников раннего Нового
времени, так и отражают своеобразие реформационной эпохи. Исследования Т.Н. Таценко наглядно демонстрируют скрупулезную работу, которую
автор вел годами, разбираясь в хитросплетениях (часто в прямом смысле)
немецких рукописей XVI в. Появление в результате научных трудов обобщающей монографии, основанной на уникальных архивных данных, является, безусловно, большой радостью не только для автора, но и для всех,
интересующихся немецкой историей.
Монография Т.Н. Таценко основывается «на коллекции подлинных
и неизученных грамот и писем немецких князей XVI в. из коллекции 25
«Германия. Акты и письма феодальных владетелей XIV–XIX вв.» Западноевропейской секции Научно-исторического архива Санкт-Петербургского
института истории РАН» (с. 10), 190 грамот и писем из которой относятся
к XVI в. Продолжая традиции создателя коллекции, известного источниковеда и коллекционера Н.П. Лихачева (1862–1936), стремившегося к созданию некого универсального собрания рукописей, Тамара Николаевна ставит перед собой также высокую цель: представить в своей работе не только
всеохватный анализ сохранившихся подлинников, сделанный по всем канонам классического источниковедения, но и показать все своеобразие
эпохи XVI столетия и даже особенности личностей авторов писем и грамот. Следуя в русле своего замысла, Т.Н. Таценко разделила свою работу
на несколько содержательных частей. Первая составляющая монографии
посвящена государственной власти и проблемам управления в немецких
территориальных княжествах, вторая – представлению Реформации и конфессионализации в документах XVI в., сюда же можно отнести как подраздел главу о личной переписке в контексте эпохи, а третья крупная часть
исследования – это собственно сами памятники. Кроме того, в книге есть
специальный источниковедческий раздел, который предваряет основное
содержание. Сама структура работы, таким образом, ставит акценты и провоцирует читателя задать один из главных вопросов раннего Нового времени: как повлияла Реформация и последующая эпоха конфессионализации
на важнейший процесс эпохи – на становление государств Нового времени. В этой связи обращение Т.Н. Таценко не к Священной Римской империи германской нации, а именно к территориальным государствам, представляется наиболее уместным и показательным. Для Священной Римской
империи процесс государственного строительства был сопряжен с целым
рядом трудностей и особенностей, обусловленных как ее сложной организацией, так и специфическими представлениями о ее месте в христианском
мире. Идея «универсальной монархии», подразумевавшая создание единого христианского светского государства под властью императора, потерпела окончательный крах именно в XVI столетии, и не случайно автор монографии, долгое время изучавшая государственный аппарат и немецкую
бюрократию, выбрала документы конфессиональной эпохи для наглядной
демонстрации механизма функционирования немецких княжеств и процесса концентрации власти в руках светских властителей.

190

Рецензии

Монография Т.Н. Таценко получилась многоуровневой, поэтому, анализируя ее, представляется уместным разграничить две главные сферы интересов автора. С одной стороны, безусловно, это сочинение, обогащающее
копилку отечественного источниковедения. С другой стороны, на основе
документов была предпринята попытка воссоздать основные процессы
XVI в. в германских княжествах. Книга построена таким образом, что вначале идет историческое исследование эпохи, выводы которого подкрепляются ссылками на документы, представленные во второй части монографии. Думаю, автору в равной степени были дороги обе части проделанной
работы, поэтому не столь важно с какой из двух составляющих знакомить
читателей рецензии первой. Несмотря на то, что для меня лично монография Т.Н. Таценко – это скорее книга для источниковеда, многие коллеги
увидят в ней целостное представление эпохи XVI в. и отклика германских
княжеств на события реформационных потрясений. Этому сюжету посвящены две большие главы монографии Таценко. Первая из них продолжает
исследования Тамары Николаевны в области изучения феномена власти
и управления в немецких территориальных княжествах в раннее Новое
время. Эта часть работы представляет мало исследованный в российской
историографии вопрос об органах власти и придворном обществе (скорее
в духе концепции Эллиаса). Раздел снабжен редкими документами, проливающими свет на механизм функционирования государственного аппарата и местных органов власти. Особенного внимания, как мне показалось,
достоин параграф о распространении законодательных актов – проблему,
безусловно, имеющую первостепенное значение для создания государства
и общего коммуникативного пространства в Германии. Тамара Николаевна продемонстрировала и служащих территориального государя, показав
акты о назначении и служебные льготы чиновников в эпоху Реформации.
2017 год стал не только в Германии годом 500-летнего празднования
юбилея Реформации. Памятная дата вызвала широкий отклик в российских
научных кругах: с апреля 2017 г. постоянно шли конференции, круглые столы, семинары, посвященные Реформации и, если посмотреть шире, проблемам конфессионального развития раннего Нового времени. Тем не менее, в итоге общих работ на эту тему так и не появилось. В связи с явной
лакуной в отечественной историографии сюжетов Реформации в германских землях, появление в монографии Т.Н. Таценко большой главы «Реформация и эпоха конфессионализации в грамотах и письмах XVI в. Архива
СПбИИ РАН» сразу пробуждает живейший интерес и приглашает к дискуссии. Т.Н. Таценко, опираясь на источники из Санкт-Петербурга, дала достаточно полную картину как непосредственно событий Реформации – секуляризация церковной собственности, создание военно-конфессиональных
блоков, так и показала процесс конфессионализации и появление контрреформаторских тенденций в германских землях. Особый интерес представляет то, как автор смог вписать разрозненные архивные документы в общий контекст эпохи, показывая, как, например, вопрос о доминиканском
монастыре в небольшом местечке Трейза близ Марбурга характеризует вза-

Рецензии

191

имоотношения власти и клира в ландграфстве Гессенском (с. 97–98), или
как Мориц Саксонский пытался завоевать доверие евангелических князей,
стремясь сохранить при этом и расположение императора (с. 102–103). Достаточно традиционные мотивы времен Контрреформации, такие как антиреформационные устремления Баварских герцогов, или усиление конфессионализации во владениях кальвинистов, также нашли в исследовании
Таценко убедительные подтверждения. При отсутствии русскоязычных работ по истории Реформации оправданным выглядит и традиционное конфессиональное разделение на католический, евангелический и кальвинистский блоки при описании общих тенденций реформационного времени,
благодаря которому у читателя не возникает ненужных вопросов, а, наоборот, появляется, я бы сказала, хрестоматийная картина Реформации. Эта явная верность традициям в изображении Реформации сегодня, к сожалению,
немного смущает, потому что за контурами исследования остаются вопросы, связанные со многими важными сюжетными линиями: что, собственно
говоря, отличало немецкую Реформацию, какие политические силы и почему стояли за Контрреформацией, можно ли вообще говорить о конфессионализации как феномене постреформационного времени. Вероятно, этот
ряд вопросов можно было бы с легкостью снять – с одной стороны, Тамара
Николаевна и не ставила перед собой цели дать всеобъемлющее исследование немецкой Реформации и Контрреформации, с другой – современные
историографические вопросы могли уйти в подстрочник, который мог бы
показать читателям, стремящимся к дальнейшему знакомству с этой тематикой, сегодняшние подходы к этому феномену, безусловно, заслуживающему дальнейшего исследования со стороны российских специалистов.
Однако хорошо уже то, что благодаря исследованиям Т.Н. Таценко есть целостная статья, показывающая ключевые проблемы и политических игроков немецкой конфессиональной эпохи в контексте уникальных источников.
Хранением представленных во второй части монографии Т.Н. Таценко
источников могли бы гордится и ведущие немецкие архивы, и библиотеки,
тем приятнее, что коллекция, изученная Тамарой Николаевной находится
в Петербурге и доступна российским специалистам. Коллекция 25 «Германия. Акты и письма феодальных владетелей XIV–XIX вв.» состоит из
859 единиц. Она хранится в специальных картонах 415–441. Для полного
представления о коллекции и удобства последующих ее исследователей,
Т.Н. Таценко указывает, что документы размещены в алфавитном порядке при сохранении территориально-государственного принципа. Хронология единиц хранения коллекции внутри картонов выдержана не везде,
подчеркивает автор. Главным критерием отбора документов для монографии стала принадлежность грамот и писем к XVI столетию, а в единичных случаях в описание оказались включены письма 1601–1603 гг., «когда
их автором был князь, основное время правления которого приходится на
XVI в.» (с. 170). В своем исследовании Т.Н. Таценко описывает 190 грамот
изучаемой коллекции, хронологически укладывающиеся в рамки работы.
Остальные документы коллекции 25 не вошли в монографию, так как не

192

Рецензии

подходили по времени своего создания. Читателю ориентироваться в большом количестве документов помогают именной и географический указатели. Кроме того, в монографии есть таблица соответствия архивных шифров
номерам документов в описании.
Автор справедливо начинает исследование с представления своих «героев»: каждому виду источников соответствует свой источниковедческий
формуляр. Так, для грамот выделяются композиционное построение, употребительные словесные обороты, вводный протокол. Далее следует содержательная часть, или контекст грамот, в которой выделяются вопросы о публичном объявлении правового акта (Promulgatio / Publicatio), собственно
повествовательная часть (Narratio), итоговое обоснование волеизъявления (Dispositio), формулы, содержащие угрозы наказания за нарушения
(Poenformel / Comminatio), а также подтверждение истинности выраженного в грамоте правового акта (Corroboratio). Завершающая часть представлена местом и датой написания грамоты, а также подписью волеизъявителя и канцлера. Составные части писем четко разделены Т.Н. Таценко на
вводный протокол из имени отправителя, его титула (Intitulatio), приветственного обращения к адресату, содержательной части с изложением дела
(Narratio), выражением воли пишущего (Dispositio), выражения готовности
к услугам или ободрения к исполнению приказа, а также заключительной
части, состоящей, как и у грамот, из даты, места и подписи. Дорсальные
надписи (т.е. сделанные на оборотной стороне пометы), как показывает
Т.Н. Таценко, являются важным историческим источником, позволяющим
проследить судьбу тех или иных сюжетов, отраженных в основном документе. «Исполненные беглым курсивом со множеством сокращений, часто
трудночитаемые, они дают исследователю наглядно представить себе некоторые реальные стороны работы княжеских канцелярий и сфер управления», – пишет историк (с. 31). Для дорсальных надписей, несмотря на
всю сложность их палеографического анализа, в монографии Т.Н. Таценко
создан специальный источниковедческий формуляр, состоящий из записи
о получении письма, краткого содержания и, главное, отметки об исполнении выраженного в документе требования (предложения или просьбы).
На мой взгляд, наиболее привлекательной частью монографии получился тот раздел, в котором Тамара Николаевна раскрыла содержание немецких грамот и писем XVI в. Именно в нем перед читателем проходят
насыщенные будни немецких территориальных властителей – курфюрстов
Саксонских, Бранденбургских, Рейнланд-Пфальцских, князей Ангальтских,
герцогов Баварских, Брауншвейг-Люнебургских, Вюртембергских, Шлезвиг-Гольштейнских, ландграфов Гессенских, Лейхтенбергсих, архиепископов Магдебургских, Кёльнских, Трирских. Это лишь перечисление самых
именитых немецких правителей, в книге же дана яркая палитра практически всех политических игроков немецких территориальных княжеств.
Историк выявила основные темы, которые занимали территориальных
правителей XVI столетия: проблема кандидатуры на место Бамбергского
епископа или приглашение полномочных представителей города Санкт-Го-

Рецензии

193

ар на ландтаг в Гомберг, или пожалование Хацфельдских земельных угодий малолетнему Георгу Герману фон Гольцфельду – все эти на первый
взгляд не слишком крупные вопросы играли на самом деле важную роль
для немецких территориальных государств. От их решения зависело политическое укрепление власти и авторитета князя, как показывает авторский
исследовательский комментарий, сопровождающий тексты писем и грамот.
Тамара Николаевна подарила возможность заглянуть в административно-политическую и частную жизнь немецкой политической элиты тем, кто
не владеет в совершенстве немецким языком и поэтому не может читать
оригиналы немецких документов. Отличные переводы, с соблюдением стилистических нюансов (например, «Любезно доводим до Вашего сведения»,
«при сем остаемся и впредь с изъявлением непременной готовности к услугам Вашей милости» (с. 194–195)) позволяют читателю делать собственные выводы и самому следовать за логикой немецких политиков раннего
Нового времени. В книге есть как полные переводы (с публикацией оригинального текста) больших писем, так и краткие цитаты на немецком языке,
сопровожденные переводом, особенно ярко характеризующие содержание
того или иного документа. Несмотря на отмеченные заслуги Тамары Николаевны при переводе источников, именно в связи с темой перевода возникает один вопрос общего характера: некоторое недоумение вызывает то,
что ряд документов переведен полностью, а некоторые представлены лишь
в пересказе автора. Хорошо владея немецким языком, Т.Н. Таценко могла бы дать своим героям говорить самим за себя. Хотя, вероятно, в таком
случае монография рисковала стать многотомной. Последнее соображение
нисколько не снижает источниковедческую ценность проделанной исследователем работы. Приведенные документы, безусловно, с радостью будут
использовать как узкие специалисты, занимающиеся вопросами рождения государства раннего Нового времени и германскими княжествами, так
и преподаватели источниковедения, все время испытывающие нехватку ярких примеров частной и официальной документации раннего Нового времени. Каждая грамота или письмо заботливо описаны Тамарой Николаевной. Здесь упомянуто все: печати, бумага, ее размер, шрифт, типичные
сокращения, сохранность. Такая скрупулезная работа, проведенная автором, заслуживает безграничного уважения. Сомневаюсь, что сегодня многие специалисты способны с такой тщательностью опытного палеографа
выписывать все характеристики документа, благодаря которым он предстанет во всей своей исторической красоте, а «пометы антиквара», на которые
каждый раз Т.Н. Таценко обращает особое внимание читателей, соединяют
архивистов былых времен с сегодняшними историками, неравнодушными
к немецким будням раннего Нового времени.
А.В. Лазарева*
* Арина Владимировна Лазарева – кандидат исторических наук, доцент кафедры Новой и Новейшей истории исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (г. Москва). E-mail: unimoskau@yandex.ru.

СОДЕРЖАНИЕ
П.Ю. Уваров
От редактора . .................................................................................................. 

5

MEMORIA
П.Ю. Уваров
Памяти Владимира Николаевича Малова . .................................................... 

11

Н.Б. Срединская
К 100-летию со дня рождения Е.В. Бернадской ............................................ 

14

РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПАМЯТНИКИ
БРИТАНСКИХ ОСТРОВОВ
Т.В. Шингурова
«Синод Западного Мунстера»: К вопросу о политическом устройстве раннесредневековой Ирландии ............................................................................ 
Синод Западного Мунстера (перевод и комментарий текста Т.В. Шингугуровой) ........................................................................................................... 
С.Г. Мереминский
Англосаксонская история в Великобритании периода Brexit: выставка
«Англосаксонские королевства: искусство, слово, война» . ......................... 

23
34

42

ИЗ ЖИЗНИ ЕПИСКОПОВ И КАНОНИКОВ
Д.М. Омельченко (Санкт-Петербург)
«И любил врагов с материнским чувством»: женская тема в пастырстве
Цезария Арелатского ...................................................................................... 

48

А.А. Королев
Лионский капитул св. Иринея и св. Юста ..................................................... 

63

О.В. Савельер
Проповедь Ранульфа де Ла Ублоньера парижанам прихода Сен-Жермен-л’Осеруа (1273 г.) .................................................................................... 

71

От редактора
Проповедь магистра Арнульфа из Албумерии в приходе Святого Германа
Осерского в третье воскресенье Великого поста (перевод и комментарии
текста О.В. Савельер) ..................................................................................... 

195

79

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ГОСУДАРСТВЕ
И ГОСУДАРСТВЕННЫХ МИФАХ
П.В. Лукин
Новгородцы «от рода варяжьска» и троянское происхождение венецианцев: две республиканские легенды de origine ...............................................

93

С.К. Цатурова
Судьбы проекта État moderne в России (заметки участника конференции) ............................................................................................................  112

БЕСТИАРИЙ «СРЕДНИХ ВЕКОВ»
Е.В. Литовских
«Пряди о лошадях» в «Книге о занятии земли» и фольклорные источники
ее автора ..........................................................................................................  122
М.А. Юсим
Похвальное слово собаке Леона Баттисты Альберти . ..................................  141

В МАСТЕРСКОЙ ИСТОРИКА: РАССЛЕДОВАНИЕ
М.А. Астахов
Загадочный испанский орден литовского шляхтича XV века ......................  159

РЕЦЕНЗИИ
И.С. Филиппов
Sénac Ph. Charlemagne et Mahomet: en Espagne (VIIIe–IXe siècles). Paris:
Gallimard, 2015. 437 p.
Сенак Ф. Карл Великий и Магомет: в Испании VIII–IX вв. Париж: Галлимар, 2015. 437 с. ..............................................................................................  184
А.В. Лазарева
Таценко Т.Н. Немецкие территориальные государства XVI в. в документах научно-исследовательского архива Санкт-Петербургского института
истории РАН: Исследования и материалы. СПб.: Дмитрий Булавин, 2017.
448 с., илл. .......................................................................................................  188

CONTENTS
P.Yu. Uvarov
Editor’s Note .................................................................................................... 

5

MEMORIA
P.Yu. Uvarov
In Memory of Vladimir Nikolayevich Malov . ................................................. 

11

N.B. Sredinskaya
To the 100th Anniversary of E.V. Bernadskaya .................................................. 

14

EARLY MEDIEVAL BRITISH ISLIS
T.V. Shingurova
«West Munster Synod»: A Contribution to Political Studies of Early Medieval
Ireland .............................................................................................................. 

23

West Munster Synod (transl. and comm. by T.V. Shingurova) .......................... 

34

S.G. Mereminskiy
Anglo-Saxon History of Great Britain at the Time of Brexit: Exhibition
«Anglo-Saxon Kingdoms: Art, Word, War» ...................................................... 

42

FROM THE LIFE OF BISHOPS AND CANONS
D.M. Omelchenko (Saint-Petersburg)
«And He Loved Enemies with a Maternal Feeling»: A Feminine Theme in the
Pastoral Work of Caesarius of Arles . ................................................................ 

48

A.A. Korolev
The Collegiate Chapter of Saint-Irénée and Saint-Just, Lyon: Some Additional
Considerations .................................................................................................. 

63

O.V. Savelier
The Sermon of Ranulphe de la Houblonnière to Parisians of the Parish of
St. Germain of Auxerre (1273) . ........................................................................ 

71

The Sermon of Master Ranulphe de la Houblonnière in the Parish of St. Germain of
Auxere on the Third Sunday of Lent (transl. and comm. by O.V. Savelier) ...........  79

Contents

197

THOUGHTS ON THE ISSUE OF STATE AND STATE MYTHS
P.V. Lukin
Novgorodians «Descending from the Varangian Race» and Trojan Origins of
Venetians: Two Republican Legends De Origine .............................................. 

93

S.K. Tsaturova
The Fortune of the Project L’état Moderne in Russia: (Notes of the Conference
Participant) .......................................................................................................  112

BESTIARIES OF «SREDNIE VEKA»
E.V. Litovskikh
The Tale of the Mare Fluga (According to Landnámabók) and the Folklore
Sources its Author.............................................................................................  122
M.A. Yusim
Leon Battista Alberti’s Laudatio Canis .............................................................  141

IN THE WORKSHOP OF A HISTORIAN: AN INVESTIGATION
M.A. Astakhov
The Mysterious Spanish Order of the Ruthenian Nobleman of the 15th
Century .............................................................................................................  159

REVIEWS
I.S. Filippov
Sénac Ph. Charlemagne et Mahomet: en Espagne (VIIIе–IXе siècles). Paris:
Gallimard, 2015. 437 p......................................................................................  184
A.V. Lazareva
Tastenko T.N. Nemetskie territorial’nye gosudarstva XVI veka v dokumentakh
nauchno-issledovatelskogo arkhiva Sankt-Peterburgskogo instituta istorii
RAN: Issledovaniya i materialy. St.-Petersburg: Dmitry Bulavin, 2017. 448 p.,
ill. (German Territorial States of the 16th century in the Documents of the
Research Archive of the Saint-Petersburg Institute of History of the Russian
ёAcademy of Sciences: Analysis and Materials.) ..............................................  188

Средние века : Исследования по истории Средневековья и раннего Нового времени / Ин-т всеобщей истории РАН. – М. : Наука, 1942 – . –
ISSN 0131-8780.
Вып. 80 (1) / [отв. ред. П.Ю. Уваров ; сост. С.К. Цатурова]. – 2019. –
200 с. – ISBN 978-5-02-040186-0
В выпуске содержится блок статей, раскрывающих отношения средневековых епископов с их окружением, в частности с канониками. О становлении
канониката как институции средневековой церкви ранее были опубликованы
статьи в нескольких предыдущих номерах. Особый раздел составляют статьи,
посвященные анализу раннесредневековых памятников, созданных на Британских островах. Традиционно важное место занимают размышления о средневековых государствах и государственной мифологии. Публикуется также интересное историческое расследование о награждении литовского шляхтича XV в.
испанским орденом.
Для историков и широкого круга читателей-гуманитариев.

Научное издание

СРЕДНИЕ ВЕКА
ИССЛЕДОВАНИЯ
ПО ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ

Выпуск 80 (1)
Утверждено к печати
Редакционной коллегией журнала «Средние века»
Редактор М.М. Леренман
Художник В.Ю. Яковлев
Корректоры: Р.В. Молоканова, В.П. Терехов

Подписано к печати 04.04.2019
Формат 60×901/16. Гарнитура Таймс
Печать офсетная
Усл.печ.л. 12,5. Уч.-изд.л. 15,0
Тип. зак.
ФГУП Издательство «Наука»
117997, Москва, Профсоюзная ул., 90
E-mail: info@naukaran.com
naukapublishers.ru
ФГУП Издательство «Наука»
Отпечатано в ФГУП Издательство «Наука»
(Типография «Наука»)
121099, Москва, Шубинский пер., 6