Теперь  они  ехали  на  север
по  проспекту  Максимо  Го¬
меса,  мимо  папской  Нун¬
циатуры,  Ботанического  са¬
да  и  посольства  США.  Че¬
го  он,  Луна,  хочет,  в  чем
его  цель?  Иметь  верных
людей  среди  адъютантов
шефа?  Но  разве  у  него  нет
там  своего  человека?..  Все
туманно,  загадочно.
 В.  Шрайер
 На  37-й  стрит  ему  пришло
в  голову,  что  с  того  мо¬
мента,  как  он  был  здесь  в
последний  раз,  что-то  из¬
менилось.  Он  уставился  на
часы,  но  сообразить,  сколь¬
ко  времени  прошло  с  тех
пор,  не  мог.  Во  всяком
случае,  сейчас  часы  пока¬
зывали  4  часа  38  минут.
 Ч.  Хейме

библиотека

издательство  цк  влксм  "молодая

о
 о
 гвардия
 москва  1977

«Эра  Трухильо»  и  ее  продолжение
 Роман  «Адъютант»  писателя  из  Германской  Демократической
Республики  Вольфганга  Шрайера  написан  на  основе  действитель¬
ных  событий,  имевших  место  в  конце  50-х  —  начале  60-х  годов
нашего  века  в  Доминиканской  Республике.  В  этой  небольшой
латиноамериканской  стране  в  тот  период  свирепствовала  одна
из  самых  кровавых  тираний,  ничем  не  ограниченная  военно-по¬
лицейская  террористическая  диктатура  Рафаэля  Леонидаса  Тру¬
хильо,  захватившего  власть  еще  в  1930  году.
 Доминиканский  народ  страдал  под  гнетом  антидемократиче¬
ского,  жестокого  и  бесчеловечного  режима  более  30  лет.  Глава
этого  режима,  абсолютный  хозяин  и  властелин  страны  Трухильо
был  порождением  североамериканской  военной  оккупации  Доми¬
никанской  Республики,  длившейся  долгих  восемь  лет  —  с  1916
по  1924  год.  В  юности  он  вместе  с  отцом  занимался  конокрад¬
ством  и  контрабандой.  Однако  это  не  смущало  американских
интервентов,  и  они  охотно  использовали  Трухильо.  Поступив  на
службу  в  полицию,  он  преследовал  своих  соотечественников,  му¬
жественно  боровшихся  против  иностранного  вторжения.  Амери¬
канский  журналист  У.  Крем  в  книге  «Демократия  и  тирания  в
Карибском  бассейне»  писал,  что  «в  нормальные  времена  Тру¬
хильо,  вероятно,  окончил  бы  свою  жизнь  на  виселице  или  просто
как  безвестный  сельский  бандит,  но  американская  интервенция
открыла  широкие  возможности  именно  для  людей  подобного
рода».  Вся  карьера  Трухильо  тесно  связана  с  американской
военной  оккупацией.
 Интервенты  направили  Трухильо  в  свой  военный  учебный
центр.  Через  четыре  месяца  он  окончил  учебу  и  был  спешно
произведен  в  капитаны  полицейской  гвардии,  созданной  для
борьбы  против  доминиканских  патриотов.
 Увидев  в  нем  человека  преданного  и  беспринципного,  амери¬
канцы  способствовали  его  молниеносной  карьере.  Не  без  их
содействия  он  вскоре  занял  пост  главнокомандующего  нацио¬
нальной  полиции,  основу  которой  составляли  головорезы,  охотно
используемые  интервентами.  После  преобразования  полиции  в
национальную  армию  Трухильо  получил  звание  бригадного  ге¬
нерала  и  стал  ее  главнокомандующим.  Вооруженные  силы  он
превратил  в  орудие  для  осуществления  своих  честолюбивых
планов.
 За  31  год  своего  господства  Трухильо  четырежды  провозглашал
себя  президентом  страны,  а  когда  это  ему  было  выгодно,  сажал
в  президентское  кресло  своих  послушных  марионеток:  Эктора
Бьенвенидо  (родной  брат  диктатора)  и  Хоакина  Балагера,  полити¬
ческое  лицо  которых  довольно  красочно  описано  в  романе
«Адъютант».
 Однако  абсолютным  властелином  страны  все  эти  годы  оста¬
вался  сам  диктатор,  всегда  сохранявший  за  собой  пост  главно¬
командующего  вооруженных  сил.
 Бывший  конокрад  страдал  гипертрофированной  манией  вели¬
чия.  Он  увенчал  себя  бесчисленным  количеством  различных
титулов  и  званий.  Диктатор  именовался,  например,  генералисси¬
мусом  и  адмиралом  флота,  освободителем  нации  и  Благодетелем
отечества,  покровителем  изящных  искусств  и  отцом  новой  роди¬
7

ны,  «первым  ученым»  и  «первым»  студентом...  «Первый»  доми¬
никанец  воздвиг  себе  на  территории  всей  страны  великое  мно¬
жество  прижизненных  памятников.  Только  в  столице  насчитыва¬
лось  1800  статуй  Трухильо.
 Он  не  постеснялся  даже  переименовать  столицу  страны,
названную  Христофором  Колумбом  Санто-Доминго,  в  «Сьюдад
Трухильо»  —  город  Трухильо,  а  вершину  горного  хребта  Цен¬
тральных  Кордильер  —  в  пик  Трухильо.  Его  именем  назывались
четыре  провинции  в  стране,  центральные  улицы  во  всех  домини¬
канских  городах  и  поселках.
 Не  забывал  он  и  своих  многочисленных  родственников,  кото¬
рым  бесконтрольно  раздавал  посты  министров  и  послов,  сенато¬
ров  и  депутатов.  А  своему  любимому  сыну  Рамфису,  который
не  обойден  вниманием  в  романе  Вольфганга  Шрайера,  диктатор
присвоил  воинское  звание  полковника  в  возрасте  четырех  лет,
а  бригадного  генерала  —  в  девять  лет.
 Трухильо  и  его  окружение  под  прикрытием  и  защитой  госу¬
дарственной  власти  очень  быстро  прибрали  к  своим  рукам  все
важнейшие  сферы  экономики.  Обширные  латифундии  и  сахарная
промышленность,  авиационные  и  пароходные  компании,  газеты
и  радиовещательные  станции,  заводы  по  производству  цемента
и  текстильные  фабрики  оказались  в  собственности  семейства
диктатора.  Его  собственность  оценивалась  в  1  миллиард  долла¬
ров.  По  официальным  данным,  этому  семейству  принадлежало
22  процента  банкового  капитала,  83  процента  производства
сахара,  73  процента  производства  бумаги,  72  процента  —  табака,
68  процентов  —  муки,  85  процентов  производства  молока.
 Вся  жизнь  в  стране  контролировалась  армией  и  полицией.
Диктатура  Трухильо  носила  военно-террористический  характер.
В  стране  господствовал  режим  террора  и  беззакония,  бесчеловеч¬
ной  эксплуатации,  политического  бесправия,  ужасающей  нищеты
народных  масс.
 Трухильо  жестоко  расправлялся  с  любой  оппозицией  своему
режиму,  чинил  убийства,  насилия,  пытки.
 Однако  ни  жестокие  репрессии,  ни  кровавый  террор  не  смогли
сломить  волю  многострадального  доминиканского  народа.  В  тя¬
желейших  условиях  тирании  патриоты  продолжали  самоотвер¬
женную  борьбу  против  реакции  и  империализма,  за  свои  жизнен¬
ные  интересы  и  права,  за  установление  в  стране  демократии.
В  глубоком  подполье  действовала  партия  доминиканских  комму¬
нистов  —  Доминиканская  народно-социалистическая  партия.  Ком¬
мунисты  отдавали  все  свои  силы  борьбе  за  освобождение  страны.
Многие  из  них  погибли  в  застенках  диктатуры.  27  января
1950  года  после  изощренных  пыток  был  повешен  один  из
основателей  и  руководителей  партии  коммунистов,  замечательный
сын  доминиканского  народа  Фредди  Вальдес.
 Огромное  воздействие  на  подъем  борьбы  доминиканского  наро¬
да  оказала  кубинская  революция.
 Свержение  диктатуры  Батисты  на  Кубе,  во  многом  похожей
на  режим  Трухильо,  воодушевило  доминиканских  патриотов.
Победа  кубинской  революции  открыла  для  них  новые  перспек¬
тивы,  а  ее  опыт  показал  им  путь  к  национальному  освобожде¬
нию.
 В  июле  1959  года  вооруженный  отряд  из  200  патриотов  выса¬
дился  в  районе  доминиканского  города  Констанца  и  вступил  в
8

бой  с  войсками  диктатуры.  Однако  силы  были  неравными,  и
операция  доминиканских  патриотов  не  увенчалась  успехом.
Большинство  участников  смелой  экспедиции  пали  смертью  храб¬
рых  в  бою.  Раненых  патриотов  палачи  диктатора  подвергли
нечеловеческим  пыткам  и  казнили  на  авиабазе  в  Сан-Исидро.
Однако  героический  подвиг  горстки  храбрецов  показал,  что
трухильистский  режим  приближается  к  закату.  Внутриполити¬
ческая  обстановка  в  стране  накалялась.
 Началось  брожение  среди  национальной  буржуазии.  В  том  же
1959  году  была  создана  политическая  организация,  «Революцион¬
ное  движение  14  июня»,  названная  так  в  память  о  погибших
патриотах.  Движение  объединяло  представителей  средней  и  мел¬
кой  буржуазии  города  и  деревни,  студенчества,  лиц  свободных
профессий  и  выступило  за  демократизацию  страны.
 Росло  недовольство  режимом  Трухильо  и  в  привилегированных
кругах  доминиканского  общества.
 В  январе  1960  года  тайная  военная  полиция  раскрыла  группу
заговорщиков,  готовивших  покушение  на  Трухильо.  Расправа  над
ними,  а  заодно  и  над  всеми  неугодными  режиму  лицами  была
столь  деспотичной,  что  даже  католическая  церковь,  ранее  не
обращавшая  внимания  на  произвол  и  беззаконие,  царящие  в
стране,  была  вынуждена  выступить  с  протестом.  В  ответ  на  это
разгневанный  сатрап  отменил  «закон  божий»  в  школах,  изгнал
монахинь  из  больниц  и  развернул  широкую  кампанию  против
паразитизма  церкви  и  ее  служителей.
 Гангстерские  методы  управления  страной  вызывали  отвраще¬
ние  даже  в  кругах,  близких  к  Трухильо.
 Конечно,  всего  этого  не  могли  не  знать  правящие  круги  США
и  американские  монополии,  окопавшиеся  в  Доминиканской
Республике.
 Основой  длительного  и  тесного  сотрудничества  США  с  домини¬
канским  диктатором  наряду  с  экономическими  выгодами  для
обеих  сторон  являлась  заинтересованность  Вашингтона  в  тру-
хильистском  режиме  как  политическом  союзнике  в  совместной
борьбе  против  коммунизма.  Однако  в  условиях  подъема  освобо¬
дительного  движения,  вызванного  кубинской  революцией,  и  уси¬
ления  антидиктаторских  настроений  в  Латинской  Америке  в
Белом  доме  опасались,  что  дальнейшее  сохранение  ненавистного
доминиканскому  народу  режима  приведет  к  мощному  революци¬
онному  взрыву.  К  тому  же  тиран  Трухильо  как  в  стране,  так  и
за  ее  пределами  становился  настолько  одиозной  фигурой,  что
связи  с  ним  грозили  дальнейшим  падением  престижа  Вашингто¬
на  на  международной  арене.  Все  это  заставило  США  пересмот¬
реть  свои  отношения  с  доминиканским  диктатором,  и  они  были
вынуждены  отмежеваться  от  своего  давнего  союзника,  компро¬
метирующего  «представительную  демократию».
 После  того  как  Трухильо  не  захотел  прислушаться  к  уговорам
и  увещеваниям  Вашингтона  придать  своему  режиму  «благопри¬
стойный  фасад»,  госдепартамент  и  ЦРУ  решили  заменить  упря¬
мого  диктатора.
 К  концу  1960  года  представители  доминиканской  элиты,  еще
недавно  принадлежавшие  к  окружению  диктатора,  но  лишившие¬
ся  его  расположения  по  разным  причинам,  не  без  участия  соот¬
ветствующих  служб  США  взялись  за  организацию  заговора  про¬
тив  Трухильо.  Среди  заговорщиков  фигурировали  родственник
9

диктатора,  министр  вооруженных  сил  Хосе  Рене  Роман  Фернан¬
дес,  бывший  губернатор  провинции  Пуэрто-Плата  Антонио
Имберт  Баррера,  бригадный  генерал  в  отставке  Хуан  Томас  Диас
и  другие  обиженные  диктатором  лица.
 В  подготовке  и  осуществлении  заговора  принимали  непосред¬
ственное  участие  консул  США  в  Доминиканской  Республике  Ген¬
ри  Дирнберн  и  его  сотрудник  Джон  Барфилд,  а  также  агенты
ЦРУ,  которые,  помимо  прочего,  снабжали  доминиканских  заго¬
ворщиков  оружием.
 30  мая  1961  года  семидесятилетний  Трухильо  был  убит  заго¬
ворщиками  на  дороге  в  свое  загородное  имение,  куда  он  ехал  на
свидание  с  очередной  любовницей,  двадцатилетней  мулаткой
Мони  Санчес.
 Так  бесславно  завершилась  «эра  Трухильо»,  с  первого  и  до
последнего  дня  своего  существования  носившая  клеймо:  «Сдела¬
но  в  США».  С  политической  сцены  был  убран  верный  слуга  наи¬
более  коррултированной  и  реакционной  части  правящих  кругов
США,  который  в  новой  политической  обстановке  в  Латинской
Америке  уже  не  отвечал  интересам  американского  империа¬
лизма.
 Заговорщики  были  лицами  реакционных  политических  взгля¬
дов,  и  их  антитрухильистская  деятельность  не  имела  ничего
общего  с  борьбой  против  диктаторского  режима,  которую  вели
прогрессивные  силы.
 Интересы  народа  были  чужды  заговорщикам,  и  они  даже  не
помышляли  о  коренных  преобразованиях  в  Доминиканской  Ре¬
спублике.  Какие-либо  демократические  перемены  не  входили  и
в  планы  американских  вдохновителей  заговорщиков.  Более  того,
они  боялись  таких  перемен  и  пошли  на  устранение  Трухильо
ради  того,  чтобы  затормозить  развитие  революционного  про¬
цесса.
 Покушение  на  Трухильо  не  являлось  каким-то  подвигом  ради
интересов  народа  и  демократии,  как  его  иногда  выдают,  а  было
обычным  актом  индивидуального  террора,  предпринятым  реакци¬
онерами  ради  своих  корыстных  интересов,  ради  сведения  сче¬
тов  с  диктатором,  который  превратился  в  неуправляемого  ти¬
рана.
 Убийство  Трухильо  не  изменило  военно-террористической  сущ¬
ности  политического  режима  в  Доминиканской  Республике.  Пре¬
зидентом  страны  по-прежнему  оставался  Хоакин  Балагер,  полу¬
чивший  этот  пост  от  диктатора,  а  контроль  над  всей  политиче¬
ской  жизнью  в  Доминиканской  Республике  осуществлял  старший
сын  тирана  Рамфис,  сосредоточивший  в  своих  руках  командова¬
ние  всеми  вооруженными  силами.
 Пока  Балагер  размышлял,  как  сохранить  существование  реак¬
ционного  режима  и,  не  проводя  коренных  преобразований,  при¬
дать  ему  «респектабельный  вид»,  Рамфис  обрушил  на  страну
волну  репрессий.  Зверской  расправе  подверглись  не  только  участ¬
ники  заговора  и  их  родственники  и  близкие,  но  и  все  неугодные
ему  лица.
 Рамфис  оказался  достойным  отпрыском  диктатора.  Он  лично
участвовал  в  садистских  истязаниях  заговорщиков.  Особенно
мучительным  пыткам  подверг  он  своего  родственника  Хосе  Рене
Романа  Фернандеса,  которого  затем  лично  расстрелял  из  автома¬
та.  Небезынтересно,  однако,  отметить,  что  в  адрес  американских
10

вдохновителей  и  участников  заговора  доминиканские  власти  не
высказали  даже  никакого  упрека.  Избежали  расправы  и  некото¬
рые  непосредственные  участники  заговора,  которых  под  свою
защиту  взяли  США.  Этими  людьми  были  Антонио  Имберт  Бар¬
рера  и  Луис  Амиама  Тиас.  В  США  считали,  что  эти  лица  еще
пригодятся.  И  действительно,  25  сентября  1963  года  Антонио
Имберт,  давний  агент  ЦРУ,  уже  ставший  генералом,  возглавил
государственный  переворот,  в  результате  которого  было  свергну¬
то  демократическое  правительство  Хуана  Боша.
 Вскоре  после  убийства  Трухильо  в  стране  развернулось  народ¬
ное  движение.  Массовые  демонстрации  за  демократизацию  страны
против  ненавистного  плана  Трухильо  приобретали  все  более
боевой  характер.  Росло  забастовочное  движение.  В  стране  назре¬
вал  острый  политический  кризис.  Массы  требовали  отставки
трухильистов.  В  этих  условиях  новый  доминиканский  диктатор
Рамфис  был  вынужден  уйти  с  поста  главы  вооруженных  сил  и
поспешно  покинуть  страну.
 В  1973  году  неудавшийся  диктатор  погиб  в  автомобильной
катастрофе  в  Испании.  Бежали  за  границу  и  братья  убитого
деспота  —  бывший  президент  Эктор  Бьенвенидо  и  генерал  Хосе
Арисменди,  а  также  многочисленные  родственники  Трухильо.
Так  завершилась  политическая  биография  членов  трухильистской
династии.
 Между  тем  в  Доминиканской  Республике  еще  оставались  на¬
следники  Трухильо,  и  среди  них  его  ближайший  сподвижник
Хоакин  Балагер,  как  и  прежде,  занимавший  президентское  крес¬
ло.  Чтобы  спасти  от  полного  краха  доминиканский  режим,  кото¬
рый  Вашингтон  именовал  не  иначе  как  «нарождающаяся  домини¬
канская  демократия»,  США  направили  к  берегам  Доминиканской
Республики  военные  корабли  с  морской  пехотой.
 Однако  ни  полицейский  террор,  ни  угроза  высадки  американ¬
ской  морской  пехоты  не  смогли  сдержать  выступлений  прогрес¬
сивных  сил,  требовавших  покончить  с  трухильизмом.  Напор
народного  движения  был  так  велик,  что  в  январе  1962  года
Балагер  был  вынужден  уйти  в  отставку  и  в  марте  того  же  года
покинуть  страну.  Карьера  X.  Балагера  на  этом  не  завершилась.
В  удобное  время  Вашингтон  еще  выпустит  его  на  арену  полити¬
ческой  жизни.
 В  декабре  1962  года  в  Доминиканской  Республике  состоялись
выборы,  которые  проходили  в  обстановке  подъема  народного
движения,  требовавшего  радикальных  демократических  преобра¬
зований.  Президентом  республики  был  избран  известный  лати¬
ноамериканский  поэт  и  писатель,  доктор  политических  наук
Хуан  Бош,  тогдашний  лидер  Доминиканской  революционной  пар¬
тии.  Буржуазно-демократическое  правительство  Боша  под  давле¬
нием  трудящихся  масс  в  апреле  1963  года  приняло  конституцию,
в  соответствии  с  которой  осуществлялся  ряд  мероприятий,  на¬
правленных  на  восстановление  политических  и  демократических
свобод,  развитие  национальной  экономики,  защиту  государствен¬
ного  суверенитета,  ослабление  зависимости  от  США.  Осуще¬
ствление  либеральных  реформ  вызвало  ярость  местной  землевла¬
дельческой  и  финансовой  олигархии  и  североамериканских  моно¬
полий.  Правительство  X.  Боша  25  сентября  1963  года  было  свер¬
гнуто  в  результате  реакционного  военного  переворота,  которым
руководил  Пентагон.  В  апреле  1965  года  началась  упорная  воо¬
11

руженная  борьба  между  сторонниками  и  противниками  конститу¬
ционного  строя.  Через  несколько  дней  внутренний  враг  был
практически  разгромлен,  и  вооруженные  народные  массы  в  тес¬
ном  союзе  с  военнослужащими  —  сторонниками  конституции,
возглавляемые  полковником  Франсиско  Кааманьо,  объявили  о
начале  революционного  процесса,  перспективы  которого  во  мно¬
гом  предопределялись  характером  эпохи  и  примером  революци¬
онной  Кубы.  Напуганные  этой  перспективой,  империалисты  США
направили  в  Доминиканскую  Республику  (в  который  раз!)  окку¬
пационные  войска.  42  тысячи  американских  морских  пехотинцев
высадились  на  доминиканской  земле  и  с  невиданной  жестокостью
подавляли  выступления  народа.
 Доминиканская  Республика  стала  ареной  борьбы,  которая
отражала  всю  глубину  кризиса  в  Латинской  Америке,  вновь
обнажила  агрессивный  характер  и  контрреволюционную  роль
империализма  США.  Империалисты  показали  сале  подлинное
лицо  и  сделали  все,  чтобы  не  допустить  победы  второй  револю¬
ции  в  районе  Карибского  моря.
 Почти  полтора  года  североамериканские  каратели  наводили
«порядок»  на  многострадальной  доминиканской  земле.  Более
4  тысяч  патриотов  пали  от  пуль  интервентов.  Когда  американ¬
ская  морская  пехота  подавила  восстание  сторонников  конститу¬
ционного  правления,  в  Вашингтоне  вновь  вспомнили  о  X.  Бала-
гере  как  о  «своем  человеке»,  который  вполне  отвечал  интересам
американских  монополий  и  доминиканской  реакции.
 В  начале  1966  года  состоялись  «выборы»  президента,  прохо¬
дившие  в  условиях  оккупации  страны  так  называемыми  меж¬
американскими  вооруженными  силами,  состоящими  почти  полно¬
стью  из  войск  США.  Как  и  следовало  ожидать,  пост  президента
занял  Балагер,  ставленник  реакционной  военщины,  крупных
помещиков,  буржуазии  и  империалистических  кругов  США.
Таким  был  результат  американской  интервенции.
 На  последних  выборах  в  мае  1974  года  более  800  тысяч
избирателей  (более  60  процентов  избирателей)  бойкотировали
выборы,  однако  БаЛагер  сохранил  за  собой  пост  президента  на
третий  четырехлетний  срок  правления.
 Таким  образом,  один  из  главных  персонажей  романа  «Адъю¬
тант»  до  сих  пор  остается  действующим  лицом  на  сцене  домини¬
канской  политической  жизни.
 Революционный  опыт  1965  года  и  борьба  против  военной  ин¬
тервенции  США  способствовали  политической  активизации  на¬
родных  масс.
 Сегодня  Доминиканская  Республика  —  арена  острейшей  борьбы
сил  прогресса  и  реакции,  пользующейся  поддержкой  Пентагона
и  Белого  дома.
 Доминиканский  народ  уверен  в  том,  что  его  справедливая
борьба  против  реакции  и  империализма  завершится  победой.
Доминиканская  Республика  станет  свободной  и  независимой  —
таково  желание  ее  народа.
 Константин  КУРИН

Глава  первая
 I
 Первым,  кого  встретил  капитан
Хуан  Томас,  главный  адъютант
диктатора  Доминиканской  Респуб¬
лики  Трухильо,  был  майор  Артуро
Пецуэла,  с  которым  он  работал  в
одном  кабинете.
 —  Ровно  восемь,  —  сказал  Пе¬
цуэла,  худощавый  человек  малень¬
кого  роста,  с  гладко  прилизанны¬
ми,  аккуратно  расчесанными  на
прямой  пробор  волосами,  всегда
вежливый,  подтянутый  и  пунк¬
туальный.  Он  не  носил  часов,  но
любил  показать,  что  всегда  знает
точное  время.  Пецуэла  был  сотруд¬
ником  Сегуридад  насьональ,  госу¬
дарственной  полиции  безопасности,
но  Томаса  это  не  беспокоило:  ему
нечего  скрывать  от  госбезопас¬
ности,  а  сам  Пецуэла,  похоже,
один  из  обходительнейших  сотруд¬
ников  Сегуридад.  Будучи  честолю¬
бив,  ой  стремился  иметь  максимум
разнообразной  информации,  и  с
этой  точки  зрения  его  положение
во  дворце  как  нельзя  более  кстати
соответствовало  его  устремлениям.
Поднимаясь  по  мраморной  лестни¬
це  северного  крыла  дворца,  он  по¬
интересовался  :
 —  Повеселились  в  воскре¬
сенье?
 —  Я  был  в  Бока-Чике,  —  отве¬
тил  Томас.
 —  Рулетка?  Или  девушка?
 —  Загорал.  Катался  на  водных
лыжах...
 —  Заглянули  бы  в  казино!
Там  вы  живо  забудете  о  кризисе  в
стране.
 13

—  Ао  вечном  кризисе  в  собственном  бумажнике?
 —  Все  красавицы  Бока-Чики  там  собираются.  Много  но¬
вых  лиц.  —  Зубы  Пецуэлы  влажно  блеснули.
 Томас  открыл  дверь  в  приемную  президента,  пропустил
майора  вперед.
 —  Вы  —  и  дамский  угодник?  Не  знал,  не  знал.
 —  Мы  еще  мало  знакомы.  Давайте  как-нибудь  съездим  в
Бэка-Чику  вместе.
 —  Отличная  мысль,  непременно  съездим,  —  вежливо  от¬
ветил  Томас.
 —  В  среду  вечером  вам  подходит?
 —  Нет,  у  меня  дежурство.
 —  Ав  следующее  воскресенье?
 —  Иду  на  бега.  Извините  меня,  Пецуэла.
 Они  прошли  мимо  нескольких  рядов  стульев,  звук  их  ша¬
гов  отражался  от  стен,  на  которых  висели  портреты  прежних
президентов  страны:  Сантаны,  Баэза,  Гонсалеса,  Гильерно,  Бил-
лини,  Эро.  В  углу  приемной  дверь  в  комнату  с  табличкой:
♦  Адъютанты».  Молчанье  становилось  неприятным.  Томас  по¬
нимал,  что  майор  ждет  от  него  встречного  предложения.  Как
поступить?  Углублять  личное  знакомство  ему  не  хотелось,  до¬
вольно  и  того,  что  они  встречаются  на  службе.  Правда,  в  их
отношениях  есть  одна  весьма  странная  деталь:  занимая  долж¬
ность  шеф-адъютанта,  он  был  в  чине  капитана,  а  Пецуэла
майор,  старше  его  на  десять  лет,  но,  если  смотреть  на  вещи
формально,  его  подчиненный.  Томас  никогда  не  мог  уяснить
себе,  как  оно  так  вышло.
 Они  вошли  в  свой  кабинет.  Рабочие  столы  у  них  абсолютно
одинаковые,  письменные  приборы,  телефоны  и  даже  бронзовые
сапожки,  которые  ставились  на  бумаги,  —  близнецы.  Но  на
столе  Пецуэлы  стоял  еще  медный  колокольчик...  Так  создава¬
лась  обстановка  постоянного  соперничества,  позволявшая  руко¬
водству  стравливать  подчиненных.  Зачем  это  делалось  и  кому
от  этого  была  выгода  —  разве  на  такой  вопрос  ответишь?  То¬
маса  назначили  шеф-адъютантом  лишь  в  начале  года,  и  он
старался  о  таких  вещах  не  размышлять.  Не  исключено,  что
Благодетель  подобным  же  образом  поступает  и  со  своим  бли¬
жайшим  окружением:  с  премьером,  президентом  и  военным  ми¬
нистром,  что  игра  повторяется  и  на  самом  высоком  уровне,
этого  ему  знать  не  дано.  Батальоном  он  командовать  умеет.
Но  военные  навыки  в  дворцовых  интригах  не  применишь.
 —  Ну  а  как  оно  было  вчера  вечером?  —  услышал  он  голос
майора.  —  В  театре  «Санчес»?
 —  A-а,  ничего  особенного,  —  Томас  снял  фуражку.  —  Ру¬
14

тина...  Если  бы  вы  занимались  этим  год,  вы  тоже  чувствовали
бы  себя  чем-то  вроде  денщика...
 —  Вы  преувеличиваете,  Томас.
 —  Она  даже  не  моргнула,  услышав  предложение.
 —  Сколько  ей  лет?
 —  Двадцать  три.  Ее  зовут  Анжелика.
 Пецуэла  обдул  и  протер  электрический  звонок,  что  делал
каждое  утро.
 —  Звучит  недурно.  А  как  она  выглядит?
 —  Лучше,  чем  играет.  Кожа  цвета  кофе  с  молоком,  но
профиль  европейский.  Роста  довольно  высокого  и  очень  строй¬
ная.
 —  Мулатка!  Так  я  и  думал.  Шеф  любит  перемены.  Блон¬
динки  никогда  не  могли  удержать  его  надолго...  Что  будет  те¬
перь  с  дочерью  генерала  Романа?  Выдадут  за  кого-нибудь
замуж?
 —  Похоже,  она  переводится  в  резерв,  —  усмехнулся  Томас.
Поискал  в  ящике  стола  программу  вчерашнего  спектакля,  не
наХпел.  —  Когда  Анжелика  появится,  придется  называть  ее
просто  по  имени.  Не  страшно,  актрисы  в  этом  отношении  не
слишком  мнительны.
 Зазвонил  звонок  на  столе  Пецуэлы.
 —  Он  уже  здесь,  —  сказал  майор.  —  В  такое  время!  Кри¬
зис  не  дает  ему  спать.  Откуда  он  о  ней  узнал?
 —  Ниоткуда,  Шеф  ее  никогда  не  видел.  Наверное,  кто-то
присоветовал.  Сам-то  он  в  театр  не  ходит.
 —  Нам  чаще  всего  удавалось  его  отговорить  от  таких  раз¬
влечений.
 —  На  сей  раз  вы  были  правы.  Пьеса  ни  к  черту.  —  На  ка¬
кое-то  мгновенье  Томас  ощутил  искушение  пересказать  ее  со¬
держание  —  надо  же  умаслить  Пецуэлу.  Но  ограничился  тем,
что  сказал:  —  Комедия...  Хозяева  уехали,  слуги  развлекаются,
пляшут  на  столе,  немного  неприлично,  особенно  Анжелика,  это
у  нее  хорошо  выходит.  Вдруг  хозяева  возвращаются,  слуги
разбегаются,  а  она  не  замечает,  продолжает  танцевать...  Буря
аплодисментов  —  зрителям  смешно.  Шеф  скучал  бы...
 —  Зал  в  театре  ♦Санчес»  построен  неудобно:  ложи,  закоул¬
ки.  Сидишь  как  в  западне.  Нам  пришлось  бы  скупить  все  би¬
леты,  если  бы  шеф  поехал  на  спектакль.
 —  Зато  ваши  люди  повеселились  бы.
 —  Вряд  ли.  Театр  —  это  для  людей,  у  которых  нет  своих
переживаний.  Любовь,  смерть,  развлечения  —  разве  мы  нуж¬
даемся  в  эрзаце?
 15

—  Пецуэла,  вы  меня  удивляете.
 —  Чем  же?  —  Майор  захлопнул  папку  с  какими-то  бума¬
гами;  он  любил  делать  вид,  что  обходится  безо  всяких  доку¬
ментов,  помнит  все  на  память.  Это  была  желтая  папка,  из  тех
досье,  что  заводились  на  отдельных  граждан.
 —  Тем,  что  вы  размышляете  о  таких  предметах,  —  сказал
Томас.  —  Об  искусстве,  о  театре...
 —  Мы  размышляем  обо  всем.  Когда  ей  назначено  прийти?
 —  В  половине  девятого.
 —  К  чему  эти  строгости,  Томас?
 —  Пусть  приучается  вставать  пораньше.  И  к  пунктуаль¬
ности...
 —  Долгонько  ей  придется  ждать.  Сначала  у  него  плаванье,
потом  гимнастика,  затем  доклад  министра  внутренних  дел.  Об¬
зор  печати  Балагера,  проверка  списка  награжденных  —  это
до  десяти.  На  прием  записался  еще  директор  полиции...  Чем
вы  намерены  тем  временем  развлекать  девушку?  Разговорами
о  погоде?  Или  о  кризисе?
 —  Объясню  ей  положение  дел.  Она,  очевидно,  не  вполне
поняла.  Вчера  в  ее  уборной...
 -  Да?..
 —  Было  все  не  так,  как  обычно.  Никакого  испуга,  даже
на  миг.  И  никакого  конфуза  —  даже  когда  она  поняла,  от
чьего  имени  я  говорю.  Все  было  воспринято  легко.  Как  будто
она  не  понимает,  что  это  означает  на  деле.
 —  М-да,  —  пожал  плечами  Пецуэла.  —  Но  ведь  она  в  на¬
шей  стране  живет  недавно.
 «Что,  она  вернулась  из-за  границы?»  —  хотел  спросить  То¬
мас,  но  сдержался,  неприятно  пораженный.  Вот  оно  как?  Вы¬
ходит,  его  помощнику  известно  больше?..  Он  подошел  к  столу
майора  и  взглянул  на  желтую  папку...  «Мадемуазель  Анжелика
Тибо»,  —  прочел  он  надпись,  сделанную  тонким,  четким  по¬
черком  майора.
 —  Прошу  вас,  не  надо.  —  Пецуэла  положил  ладони  на
досье.
 —  У  вас  от  меня  секреты?
 —  Отнюдь  нет,  капитан.  Просто  материалов  пока  недоста¬
точно,  и  мне  не  хотелось  бы  никому  их  показывать.
 —  Зачем  же  вы  спрашивали,  сколько  ей  лет?  Разве  в  до¬
сье  нет  этих  данных?
 —  Я  только  что  взял  его  в  руки.  —  Пецуэла  отложил  пап¬
ку.  —  Родилась  в  октябре  тридцать  седьмого  на  Гаити.  В  ма¬
леньком  местечке  недалеко  от  границы...  Кстати,  она  опазды¬
вает.
 16

—  Значит,  она  не  доминиканка,  —  сказал  Томас.  —  Поче¬
му  мне  не  сказали  этого  еще  вчера?  Или  мне  не  доверяют?
 Он  вспомнил,  как  встретился  вчера  с  Анжеликой  в  ее  тес¬
ной  артистической  уборной;  она  сидела  перед  зеркалом,  при¬
чесываясь,  а  громадный  букет,  который  он  послал  ей  на  сце¬
ну,  был  небрежно  брошен  у  туалетного  столика.  Приведя  себя
в  порядок,  она  повернулась,  взглянула  на  него  и  проговорила:
 —  Хорошо,  я  приду.
 Он  сразу  обратил  внимание  на  акцент:  в  Гаити,  откуда  она
родом,  говорят  на  креольском  наречии,  мешанине  из  француз¬
ского,  испанского,  африканских  языков,  и  поклоняются  лесным
божествам.  В  ее  уборной  пахло  пудрой  и  сандаловым  деревом.
Он  чувствовал  себя  дрессировщиком,  которому  предстояло  укро¬
тить  редкое  животное.  А  оно  неизвестно  еще,  как  себя  поведет...
Вот  и  первая  неожиданность:  прийти  согласилась  сразу,  а
где  она?
 —  Разница  в  наших  обязанностях  проистекает  от  разграни¬
ченности  внешнего  проявления  события  от  важности  его  внут¬
реннего  смысла.  —  Пецуэла  подошел  к  окну,  распахнул  ставни
и  выглянул.  —  И  поскольку  носителя  внешности  пока  нет,  по¬
говорим  о  внутреннем  смысле  или  о  его  важности.
 —  Что  вы  полагаете  важным?  —  поинтересовался  Томас,
схватившись  за  бронзовый  сапожок,  стоявший  на  чистых  лис¬
тах  бумаги,  —  он  нервничал.  Витиеватость,  с  которой  выражал¬
ся  Пецуэла,  его  раздражала.  Когда  майор  старался  показать
себя  человеком  образованным,  он  становился  невыносим.
 —  Вам  предоставлено  заниматься  человеком,  нам  —  его
сутью.  Сейчас,  например,  меня  интересует,  почему  она  не  на¬
пугалась,  услышав  ваше  предложение...  Да,  причина  может
быть  одна:  она  знала,  что  ей  предстоит.  Знала  заранее.
 —  Знала?  От  кого?  Кто  мог  предвидеть?..
 —  Тот,  кто  рекомендовал  ее  шефу.  Или  это  была  ваша  ини¬
циатива,  Томас?
 —  Вам  известно,  что  я  никогда  не  позволяю  себе...
 —  И  вы  не  догадываетесь  еще,  кто  дал  ей  знать?  Не  гене¬
рал  ли  Роман?  Он  часто  делает  подобные  намеки.  Или  пол¬
ковник  Луна?  Летчики  у  дам  в  фаворе.
 Томас  отставил  бронзовый  сапожок  в  сторону.
 —  Вот  и  разбирайтесь,  майор,  если  вам  нужно.  А  меня
увольте.
 —  Я  рассчитывал  на  вашу  поддержку,  капитан.  Мы  долж¬
ны  быть  стальной  решеткой,  которая  преграждает  путь  всяко¬
му,  кто  может  угрожать  Благодетелю.  —  Пецуэла  отошел  от
окна,  указал  на  дверь  в  кабинет  Трухильо.  —  Любой  человек,
 2  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5 	17

входящий  в  эту  дверь,  может  стать  угрозой  для  его  безопас¬
ности!
 —  На  мою  поддержку  вы  можете  рассчитывать  всегда  —
в  той  же  мере,  как  я  жду  вашей  помощи.
 —  Я  уверен,  что  мы  постоянно  будем  опираться  друг  на
друга,  как  этого  требуют  наши  обязанности,  —  закончил  Пе-
цуэла  обмен  формальностями;  подойдя  к  стоявшему  у  стены
секретеру,  он  закрыл  его  на  ключ.  —  Если  вы  позволите,  я
спущусь  вниз,  проверю,  куда  запропастилась  эта  дама.  Может
быть,  ее  не  пропускает  охрана.  Или  она  пропала.
 —  Хорошо,  идите.
 —  Я  беру  свои  слова  обратно,  —  сказал  Пецуэла,  желая
смягчить  тон  разговора.  —  Вы  поступили  правильно,  пригла¬
сив  ее  на  столь  ранний  час.  Представляете,  если  бы  она  заста¬
вила  шефа  ждать?..
 II
 Несколько  месяцев  назад  Институт  истории  просил  военного
министра  назвать  кандидатуру  для  написания  в  VI  том  «Но¬
вейшей  истории  Доминиканской  Республики»  статей  о  послед¬
них  вооруженных  конфликтах  в  стране,  особенно  о  разгроме
герильерос,  высадившихся  22  месяца  назад  на  севере  острова.
Министр  указал  на  Хуана  Томаса.  Поручение  столь  же  почет¬
ное,  сколь  и  сложное!
 Когда  майор  ушел,  Томас  достал  свои  записки  по  этому  во¬
просу.  Высадка  герильерос  произошла  всего  около  двух  лет
назад,  но  было  неимоверно  трудно  найти  сегодня  очевидцев
событий,  на  слова  которых  можно  положиться.  Участвовавшие  в
операции  служили  сейчас  в  Пуэрто-Плате  или  в  Сантьяго,  он
привязан  ко  дворцу,  а  они  в  столицу  приезжают  редко.  Томас
заподозрил  даже,  что  они  не  случайно  не  отвечают  на  его
предложение  встретиться.  Может  быть,  воспоминания  об  этой
операции  для  них  неприятны?  Но  црчему?  Разве  мало  орденов
было  роздано?  Надеяться  на  информацию  с  противной  стороны
не  приходится.  Из  235  герильерос  в  живых,  по-видимому,  не
осталось  ни  одного.  Некоторые  погибли  в  боях.  Удалось  уста¬
новить  личность  только  шестерых  из  них.  Остальные  с  тече¬
нием  времени  сдались:  когда  не  осталось  ни  патронов,  ни  пи
щи,  ни  сил  нести  на  себе  дальше  раненых.  Неужели  их  казни¬
ли  всех?  Говорят,  не  обошлось  и  без  иностранцев:  человек
двадцать  венесуэльцев,  десять  кубинцев,  два  американца.  Если
это  так,  убить  их  было  для  правительства  делом  непростым.
И  вообще,  в  любом  перевороте  участвуют  «попутчики»,  одни
18

виноваты  больше,  другие  меньше  —  разве  можно  стричь  всех
под  одну  гребенку?  Судя  по  документам,  последними  сдались
три  герильера.  Им  обещали,  что,  если  они  сдадутся,  их  будут
судить  гражданским  судом.  Но  ни  одного  процесса,  тем  более
открытого,  в  стране  не  прошло,  что,  конечно,  противоречит  за¬
конам.  И  нигде  —  ни  в  тюрьме  «Ла  Виктория»,  ни  в  «Ла  Куарен-
те»  или  на  9-м  километре  —  герильерос  найти  не  уда¬
лось.  Пецуэла  проверял.  Это  затрудняло  написание  статей:  у
медали  всегда  две  стороны...
 Томас  взглянул  на  часы.  М-да,  уже  без  пяти  девять!  Ни  од¬
на  из  девушек,  которых  вызывали  во  дворец,  чтобы  представить
Благодетелю,  таких  опозданий  себе  не  позволяла.  Это  сигнал:
с  ней  следует  держать  ухо  востро,  не  то  жди  беды...  Что  она,
жалкая  актрисуля,  о  себе  воображает?
 Он  снова  обратился  к  бумагам,  но  сосредоточиться  не  мог.
Вспомнил,  как  они  с  майором  Кааманьо  лежали  вчера  на  пля¬
же  в  Бока-Чике  и  как  он  рассказал  приятелю  о  порученных
ему  статьях.  Реакция  Кааманьо  его  ошеломила.;
 —  Не  касайся  ты  этих  дел,  Хуан,  —  сказал  Кааманьо.  —
Наживешь  одни  неприятности.
 —  Поздно,  Франсиско.  Приказ  генерала  Романа.
 —  Тогда  пиши  как  можно  короче,  не  вдавайся  в  подроб¬
ности.  По-моему,  армии  тут  гордиться  нечем.  Слишком  много
убитых!  Причем  похоже,  что  их  даже  на  Сегуридад  не  спишешь.
Всех,  кого  взяли  живьем,  расстреляли  в  Сан-Исидро.
 Деталей  Кааманьо  не  знал  или  не  хотел  о  них  говорить.
Во  время  боевых  действий  оба  они  были  в  Панаме,  на  амери¬
канской  базе  Форт-Глик,  где  проходили  переподготовку  и
знакомились  с  новейшей  тактикой  борьбы  против  партизан...
А  как  бы  поступил  на  его  месте  сам  Кааманьо?  Последовал
бы  собственному  совету?  Франсиско  никогда  на  полдороге  не
останавливался,  он  наверняка  тоже  стал  бы  докапываться  до
истины,  Томас  достаточно  хорошо  знал  его...  У  них  вообще  много
общего:  родились  в  один  год,  учились  в  одном  военном  учи¬
лище  в  Айне,  а  потом  в  США,  положение  их  отцов  гарантиро¬
вало  им  отличную  карьеру:  оба  с  самого  начала  поддержива¬
ли  Трухильо  и  занимали  сегодня  видное  положение  в  гене¬
ралитете  страны.  Старый  Кааманьо  пользовался  еще  большим
расположением  Трухильо,  чем  генерал  Томас,  находившийся  в
своей  резиденции  в  Ла-Романе,  на  востоке  острова.  При  встре¬
чах  с  Франсиско  они  избегали  говорить  об  отцах.  Прошлое,
быстрый  взлет  их  отцов  в  тридцатые  годы,  во  время  погранич¬
ного  конфликта  с  Гаити,  было  табу.
 2+ 	19

Да,  но  события  в  59-м,  что  отпугивающего  в  них?  Выса¬
дился  десант,  его  разбили,  пусть  и  с  преувеличенной  жесто¬
костью,  словно  в  отместку  кому-то  третьему.  Но  разве  есть
страна  в  мире,  которая  станет  миндальничать  с  вооруженными
эмигрантами,  вернувшимися  для  свержения  правителх^сгва?..  Он
взял  в  руки  карту  страны.  Как  странно  выбраны  места  втор¬
жения:  Эстеро-Ондо  и  Маймон,  два  маленьких  прибрежных
селения,  в  20  и  60  километрах  западнее  Пуэрто-Платы;  и  еще
в  100  километрах  южнее,  у  Констанцы,  в  Центральных  Кор¬
дильерах,  приземлилось  55  парашютистов.  В  чем  тут  смысл,  где
оперативная  цель?
 Ее  Томас  найти  не  мог,  распыление  сил  показалось  ему
бессмысленным.  Еще  один  непонятный  момент.  На  полпути
между  Эстеро-Ондо  и  Маймоном,  местами  вторжения,  нахо¬
дился  городок  Луперон,  где  за  10  лет  до  того,  19  июня
1949  года,  произошел  еще  один  странный  десант:  в  бухте  Лу-
перона  села  летающая  лодка  с  15  герильерос.  Откуда  это  по¬
стоянство  в  выборе  места  десанта?..  Томас  решил  при  первой
возможности  взять  командировку  в  провинцию  Пуэрто-Плата  и
осмотреть  места  высадки.  Одновременно  он  встретится  и  с  нуж¬
ными  ему  офицерами...
 Он  не  отрывал  взгляда  от  карты.  Если  деление  десанта  на
группы  с  военной  точки  зрения  лишено  всякого  смысла,  зна¬
чит,  они  руководствовались  иными  мотивами.  В  одном  из  от¬
четов  утверждалось,  будто  герильерос  просто  потеряли  ориен¬
тировку  и  «заблудились».  Абсурд,  конечно.  Скорее  можно  пред¬
положить,  что,  высадившись  здесь,  они  ждали  подкреплений,
помощи.  Во  время  гражданской  войны  политические  факторы
недооценивать  нельзя,  часто  они  решают  все;  но  он  не  стал
разбираться  в  этом  тогда,  не  будет  и  сегодня.  Газеты
писали  о  десанте  как  об  ударе  доминиканских  сторонников
Кастро,  среди  пленных  оказалось  шестнадцать  коммунистов.
Но  им  рта  больше  не  открыть:  их  всех  расстреляли,  хотя
смертная  казнь  в  стране  отменена.  Видит  бог,  высшей  меры  —
тридцати  лет  тюрьмы  —  вполне  хватило  бы.
 Вошел  лейтенант  Коста,  младший  из  адъютантов,  светлоко¬
жий  юноша,  похожий  на  испанца.
 —  На  Кубе  творится  невесть  что,  капитан,  —  сообщил  он.
Его  нежное  лицо  порозовело  от  волнения.  —  Американские
агентства  только  что  сообщили  о  падении  Сантьяго.  И  еще:
на  Сосновом  острове  освобождены  десять  тысяч  политзаклю¬
ченных,  которые,  как  сообщают,  тоже  присоединились  к  вос¬
ставшим.  Морская  база  Мариэль,  по-видимому,  отпала  от  Каст¬
ро.  В  Гаване  уличные  бои!  По  радио  передали,  что  главарь
20

эмигрантов  Мирэ  Кардона  уже  прибыл  в  Ориенте,  где  аресто¬
ван  брат  Кастро  Рауль.  Кубинские  эмигранты  успешно  продви¬
гаются  в  трех  провинциях  из  шести!  В  некоторых  пунктах  они
продвинулись  вглубь  на  пятьдесят  километров!
 Томас  отпустил  лейтенанта.  Новости  хорошие,  но  Коста,
которому  он  обычно  симпатизировал,  его  огорчил:  ну  что  за
наивные  восторги!  Все  явно  преувеличено,  и  офицер  с  умом
Косты  должен  был  это  раскусить.  Такие  успехи  после  семи
часов  вторжения?  Конечно,  это  не  правительственные  сообще¬
ния,  а  сообщения  агентства  печати,  тут  всегда  следует  делать
скидку.  Разве  бывают  в  Латинской  Америке  конфликты  без
сфабрикованных  заранее  победных  реляций?  Однако  похоже,
что  на  Кубе  эмигрантам  удалось  закрепиться,  не  то  что  здеш¬
ним  в  июне  1959-го,  за  которыми  не  стояла  великая  держа¬
ва,  —  тем  пришлось  действовать  одним.
 Прошлое  полно  загадок.  Из  тех  немногих  протоколов  до¬
просов,  которые  прилагались  к  документам,  следовало,  что  де¬
сантники  были  якобы  собраны  в  восточной  провинции  Кубы.
И  оттуда  же  стартовал  самолет  ДС-3  с  летчиком-венесуэльцем,  ко¬
торый  неизвестно  зачем  выбросил  55  человек  у  Констанцы.  Но
откуда  он  поднялся  в  действительности?  Никаких  деталей  о
полете  в  документах  нет...
 Неделю  спустя  у  Эстеро-Ондо  и  Маймона  высадились
остальные  180  герильерос.  Десант  был  окрещен  правой  прессой
«первой  попыткой  Кастро  перенести  революцию  от  Сьерра-Маэст-
ры  до  Анд».  Но  на  чью  помощь  могли  рассчитывать  левые  эк¬
стремисты  на  пустынном  севере  и  в  горах,  если  согласиться
с  определением  печати?
 И  наконец,  загадочная  история  лейтенанта  Симона  Буэна¬
вентуры,  одного  из  той  троицы,  которой  был  обещан  открытый
процесс  в  случае  их  добровольной  сдачи.  Здесь,  во  дворце,  в
венецианском  зеркальном  зале,  Буэнавентура  был  показан  жур¬
налистам,  причем  он,  в  прошлом  лейтенант  ВВС,  предстал  пе¬
ред  собравшимися  в  форме  капитана.  Полковник  Аббее,  на¬
чальник  военной  контрразведки  СИМ,  объявил  журналистам,
что  Буэнавентура  никакой,  дескать,  не  изменник  страны,  а  ге¬
рой,  награжденный  и  повышенный  в  звании  самим  Благоде¬
телем.  Он  внедрился  в  логово  бандитов  по  поручению  СИМа  и
поддерживал  с  центром  постоянную  связь  по  радио...  Троян¬
ский  конь  в  капитанских  погонах!  Но  заграничным  корреспон¬
дентам  версия  СИМа  показалась  шаткой,  они  потребовали  по¬
вторной  встречи  и  интервью  с  «героем».  Через  несколько  дней
последовало  официальное  сообщение,  что  во  время  патрульного
полета  над  морем  самолет  капитана  рухнул  в  пучину.  Тогда
21

корреспонденты  отправились  в  штаб-квартиру  ВВр  в  Сан-Исид¬
ро,  где  им  ответили,  что  за  последние  месяцы  ни  одной  ката¬
строфы  не  произошло,  все  самолеты  на  месте.  А  герой  как  в
воду  канул.
 —  Темная  история,  —  сказал  вчера  Кааманьо.  —  Рассказы¬
вают,  на  пресс-конференции  Буэнавентура  нервничал  и  почти
ничего  не  говорил.  Наверное,  нервы  совсем  сдали.  Вообще-то  не
исключено,  что  его  заслали  туда  и  что  он  по  радио  продал  их
всех  с  потрохами.  А  потом  попал  почему-то  в  немилость...
 Томас  тогда  рассмеялся:  по  крайней  мере,  по  этому  вопро¬
су  ему  известно  больше,  чем  Франсиско.  Да,  Буэнавентура  дей¬
ствительно  был  радистом,  и  у  герильерос  действительно  был  пе¬
редатчик.  Их  сигналы  были  СИМом  приняты,  но  расшифро¬
вать  их  не  смогли.  Несколько  шифрованных  текстов  прилага¬
лось  к  документам,  которые  он  получил.  Это  единственный  ма¬
териал  из  первых  рук  с  другой  стороны,  а  Томас  не  может  его
использовать!  Но  он  решил  докопаться  до  сути.  На  что  тогда
в  США  компьютеры-шифровальщики,  если  они  не  могут  ра¬
зобрать  такой  текст?  Через  адъютанта  ВВС  он  передал  шифро¬
граммы  американским  военным  советникам,  которые,  несмот¬
ря  на  разрыв  дипломатических  отношений,  оставались  на  ба¬
зе  в  Сан-Исидро.  Шаг  рискованный:  разрешения  у  начальства
он  не  спросил.  Но  ведь  материал  не  из  секретных  —  забытая
история,  никакого  отношения  к  настоящему  не  имеющая,  объект
исторических  разысканий,  можно  сказать...  И  сейчас  он  со  дня
на  день  ожидал  ответа.
 HI
 Анжелика  появилась  в  одиннадцать  минут  десятого.  Томас
сразу  отметил  перемены  в  ее  внешности:  вместо  облегающего
платья  синяя  в  полоску  блузка  с  застегнутым  воротничком,
все  скромно,  ничего  вызывающего.
 —  Я  рад,  что  вы  пришли,  —  сказал  он  несколько  более  сер¬
дечно,  чем  сам  ожидал.  —  Вы  приехали  на  машине?
 —  Нет,  почему?  —  Анжелика  не  садилась.  —  Разве  вы  по¬
сылали?  Я  немного  прогулялась  по  парку,  вот  и  опоздала.
 Только  и  всех  извинений.
 —  Ничего,  вы  не  волнуйтесь.  —  Он  подал  ей  руку  и  вдруг
осознал,  что  опять  забыл  ее  фамилию.  А  ведь  Пецуэла  ее  на¬
зывал,  она  есть  в  досье.  —  Это  обойдется,  сеньорита  Анжелика.
Вас  не  обижает,  что  я  вас  так  называю?
 —  Отчего  же?  —  Она  деланно  улыбнулась,  поспешив  отнять
свою  руку.  —  Тем  более  что  это  не  мое  настоящее  имя.  На¬
22

стоящее  —  Аника.  —  Тут  она  взглянула  на  него  с  испугом,
словно  пожалев  о  сказанном.  От  ее  вчерашнего  самообладания
не  осталось  и  следа.
 —  Африканское  имя?
 Она  растерянно  кивнула.  Томас  решил  несколько  приобод¬
рить  девушку:
 —  У  вас,  сеньорита  Анжелика,  не  должно  быть  никаких
причин  для  беспокойства;  с  вами  просто  хотят  познакомиться.
Побеседовать  минут  двадцать-тридцать.  Здесь  дом  приемов,  а
не  частная  вилла.  Наш  Благодетель  привык  работать  в  первую
половину  дня.  Присутствие  артистов,  художников,  непринуж¬
денные  разговоры  придают  ему  энергию...  Так  что  беспокоить¬
ся  вам  не  о  чем.
 Она,  казалось,  не  слушала  его,  нервно  оглядывалась  по  сто¬
ронам.  Ее  ли  это  глаза?  Разве  это  они  сверкали  вчера  таким
огнем,  в  них  ли  было  столько  вызова  и  пронзительной  ясности,
когда  она  смотрела  на  него  вечером  в  своей  уборной?  Сейчас
она  напоминала  зверя,  ищущего  выход  из  западни.
 —  Там...  находится  Рафаэль  Трухильо?  —  она  указала  на
одну  из  трех  дверей  в  стене.
 —  Не  совсем  так,  —  ответил  Томас.  —  Это  комната  его
охраны.
 —  А  сам  генералиссимус?
 —  Он  только  что  вышел  из  кабинета.  Как  только  вернется,
зазвенит  вон  тот  звонок.
 —  А  где  он?
 —  В  это  время  он  обычно  просматривает  с  шефом  прото¬
кольного  отдела  список  титулов  и  орденов.
 —  Своих  собственных?
 —  Разумеется.
 —  А  куда  ведет  эта  дверь?  —  Анжелика  указала  на  сред¬
нюю.
 —  В  канцелярию  президента,  главы  нашего  государства
Эктора  Трухильо,  младшего  брата  Благодетеля.  Эктор  Тру¬
хильо  —  трехзвездный  генерал,  В  настоящий  момент  он  отсут¬
ствует:  совершает  круиз  по  Атлантике.  Его  обязанности  выпол¬
няет  Хоакин  Балагер,  бывший  министр  иностранных  дел.  Фак¬
тически  он  и  есть  глава  правительства.  Прошу  вас,  спраши¬
вайте,  спрашивайте.  Отвечать  вам  доставляет  мне  удовольствие.
 Но  она  молчит,  смотрит  на  карту  на  стене  кабинета,  на
флаг  республики,  на  портрет  Благодетеля  и  герб  страны:  три
скрещенных  флага  с  библией,  крестом  и  надписью  сверху:
«Бог,  родина,  свобода*.  Лишь  теперь  Томас  заметил  большие
тонкие  кольца  в  ее  ушах  —  украшение,  не  принятое  в  их  стра¬
23

не.  Они,  наверное,  ручной  работы,  из  слоновой  кости  или  очень
светлого  дерева.  Он  и  вчера  видел  их,  но  решил,  что  это  при¬
надлежность  туалета.  В  каждой  мочке  по  два  кольца  разной
величины,  они  все  время  покачиваются.  Черные  волосы  убраны
назад,  но  не  разглажены:  она  одна  из  немногих  цветных,  не
пытающихся  подделаться  под  белых.
 Поскольку  она  молчит,  Томас  объясняет:
 —  Здесь  я  работаю.  Я  его  военный  адъютант,  один  из  вось¬
ми.  Но  почему  вы  не  садитесь?
 Она  не  обратила  внимания  на  предложенный  стул.
 —  А  как  становятся...  адъютантом?
 —  Надо  закончить  военное  училище,  потом  одну  или  две
академии  за  границей.
 —  А  принадлежать  к  элите?  Происхождение  не  входит  в
число  условий?..
 —  Нет,  сеньорита  Анжелика,  каждый  обязан  только  себе
самому.  Это  свидетельствует  о  внутренней  сути  нашего  государ¬
ства.  Сам  генералиссимус  лучший  тому  пример.  Он  был  сыном
мелкого  почтового  чиновника,  работал  на  плантациях,  телегра¬
фистом  и  лишь  после  этого  поступил  на  службу  в  полицию...
Мой  отец,  правда,  не  из  низов,  он  был  инженером.  Теперь  он
генерал.
 —  Ваша  семья  в  клан  входит?
 —  Что  вы  имеете  в  виду?
 —  Относитесь  ли  вы  к  тем  восьми  тысячам  богачей,  кото¬
рые  не  платят  налоги?  —  ответила  она,  посмотрев  на  него.
 —  Нет,  сеньорита.  С  семьей  генералиссимуса  мы  в  родстве
не  состоим.  Отец  мой  выдвинулся  благодаря  своим  заслугам...
А  за  столом  напротив  обычно  сидит  майор  Пецуэла,  адъютант
по  вопросам  безопасности  из  Сегуридад  насьональ.  С  ним  вам
сталкиваться  вряд  ли  придется.  —  «За  завоевания  подобного
рода  отвечает  армия»,  —  прибавил  он  про  себя.
 Неожиданно  она  спросила:
 —  У  вас  много  политзаключенных?
 —  Нет,  нет,  —  он  покачал  головой.  —  Я  бы  сказал,  не
больше,  чем  у  других.
 —  Вы  уверены?
 —  Абсолютно.
 Он  и  впрямь  так  считал.  В  «Нью-Йорк  тайме»,  которую
управление  по  делам  печати  присылало  в  адъютантуру  для  ба-
лагеровских  обзоров  печати,  Томас  совсем  недавно  прочел,  буд¬
то,  по  оценке  «Амнести  интернейшнл»,  в  тюрьмах  всего  мира  на¬
ходится  около  миллиона  человек,  преследуемых  по  политиче¬
ским,  религиозным  и  расовым  мотивам.  Если  приложить  эту
24

мерку,  примерно  0,3  процента  населения,  к  их  стране,  то
выйдет,  что  в  республике  тысяча  политзаключенных.  Их,  на¬
верное,  не  больше,  если  предположить,  что  в  тюрьмах  «Ла  Вик¬
тория»,  «Ла  Куарента»,  «9-й  километр»  и  на  островах  Саона
и  Беата  содержится  по  двести  человек.  Может  быть,  смертность
там  и  выше,  чем  в  других  местах  (из  герильерос,  например,  ни
один  не  выжил),  тут  ему  судить  трудно,  не  с  чем  сравнивать.
И  вообще,  почему  это  ее  интересует?  Такие  вопросы  только  уво¬
дят  в  сторону  от  его  непосредственной  задачи.
 —  Я  вот  к  чему  хотел  бы  вас  подготовить,  —  начал  он.  —
В  жизни  Благодетель  не  такого  большого  роста,  как  на  карти¬
нах  и  памятниках.  В  нем  всего  метр  шестьдесят  пять;  правда,
держится  он  очень  прямо.  Туфли  на  высоком  каблуке  вам  не
рекомендуются...
 На  столе  Пецуэлы  зазвонил  звонок.
 —  Он  вернулся,  сейчас  нас  вызовут,  —  продолжал  Томас.  —
В  одном  портреты  не  обманывают:  ему  шестьдесят  девять,  а
выглядит  он  лет  на  двенадцать  моложе.  Такой  свежий  вид  он
сохранил  благодаря  своей  силе  воли  и  занятиям  спортом.  Он
плавает,  занимается  гимнастикой,  ездит  верхом  и  почти  еже¬
дневно  катается  на  коньках.
 —  У  вас  здесь  есть  каток?
 —  Здесь  нет,  в  его  личной  резиденции.  Там  есть  просмот¬
ровый  зал,  гимнастический  зал  со  специальным  микроклима¬
том,  клиника,  зубной  кабинет;  не  исключено,  вы  скоро  все  это
увидите.
 —  Мои  зубы  в  порядке,  капитан.  —  Ее  губы  раскрылись  в
быстрой  улыбке;  большой,  африканский  рот.
 —  Для  визитов  рекомендую  светлые,  нежных  тонов  платья.
Сам  он  любит  носить  белые  костюмы  и  к  ним  стодолларовые
галстуки  ручной  раскраски  из  США.  Никаких  замечаний  по
этому  поводу!  В  том  числе  и  о  его  официальном  мундире,  сколь
чрезмерно  пышным  он  вам  ни  покажется...  Но  в  нем  он  появ¬
ляется  лишь  на  приемах  и  парадах,  а  вечерний  костюм,  в  ко¬
тором  он  ездит  в  Сан-Кристобаль,  в  свое  имение,  ему  очень  к
лицу.
 И  об  остальном  советую  не  распространяться:  насчет  пуле¬
непробиваемой  жилетки,  которую  он  иногда  надевает,  насчет
дегустатора  пищи,  который  должен  отведать  от  каждого  блюда.
То  же  и  с  вином.  Каждую  бутылку  откупоривают  у  него  на  гла¬
зах,  и  никаких  комментариев  тут  он  не  терпит...  Абсолютное
табу  —  Мария  Мартинес  Трухильо.  Она  живет  в  Сан-Кристобале.
 — 	Это  его  третья  жена.  Не  правда  ли?
 — 	Вот  уже  двадцать  шесть  лет  как  она  первая  дама  рес-
 25

публики,  и  он  глубоко  уважает  ее.  —  Томас  понизил  голос:  пред¬
стояло  сообщить  нечто  важное.  —  Она  мать  главнокомандующего
ВВС.  Чтобы  он  мог  жениться  на  ней  и  узаконить  своего  старшего
сына  Рамфиса,  конгресс  тогда  издал  новый  закон  о  семье  и  бра¬
ке.  По  нему  любой  брак,  в  котором  пять  лет  не  было  детей,  под¬
вергался  расторжению.
 —  А  разве  он  сам  не  стоит  над  законом?
 —  О  нет,  Благодетель  почитает  закон  и  справедливость.  Он
пуще  всего  ненавидит  беспорядок,  в  том  числе  и  в  семейной
жизни.  Даже  малейшие  сучки  и  задоринки  портят  ему  кровь.
Он  работает  на  благо  нации,  не  зная  устали,  не  меньше  десяти
часов  в  день.  Каждый  день  у  него  заполнен  до  предела,  особенно
теперь,  когда  в  стране  кризис...
 — 	Для  вас,  наверное,  затруднительно  найти  при  таком  распо¬
рядке  занятий  «окошко»  для  посетителей  вроде  меня.
 — 	Ну,  для  меня  это  приятная  необходимость...  Если  бы  вы  со¬
гласились  следовать  моим  скромным  советам,  все  устроилось  бы,
Рассматривайте  это  просто  как  особую  разновидность  театраль¬
ной  премьеры.  Пусть  сердце  и  бьется  посильнее,  но  ведь  при
этом  ты  обогащаешься  и  как  актер  и  как  человек.
 — 	Как  так?  —  Анжелика  села  на  стул,  закинула  ногу  на  ногу.
Ноги  у  нее  длинные,  красивые.
 —  Разве  не  дорого  стоит  одна  встреча  с  ним?  —  удивился
Томас.  —  С  владыкой  страны  с  тремя  миллионами  жителей?
Ощущение  величия  власти...  На  вашей  палитре  актрисы  появятся
ярчайшие  краски...
 Она  пристально  посмотрела  на  него:  не  поднимает  ли  он  ее
на  смех?  Вдруг  он  зашел  слишком  далеко?  Похоже,  слух  ее  раз¬
личает  и  полутона.  Но  этот  последний  призыв,  указание  на  ве¬
личие  Трухильо,  был  в  той  или  иной  форме  неизбежной  составной
частью  его  рассказа  о  диктаторе.  Только  так  можно  было  завуа¬
лировать  суть  унизительного  финала,  его  наживку.
 —  И  это  еще  не  все,  —  услышал  Томас  свой  голос.  —  Ко¬
нечно,  духовное  обогащение  —  главное.  Но  не  следует  забывать
и  о  материальных  благах.  Современная  жизнь  прямо-таки  всучи¬
вает  их  нам,  и  мы  в  конце  концов  вынуждены  с  этим  мириться.
Одна  из  сорока  машин  шефа...  —  он  взглянул  на  листок  бума¬
ги,  —  ...да,  его  кремовый  «шевроле»!  —  с  сегодняшнего  дня
он  ваш!
 Уловив  ее  быстрое  движение  руки,  он  не  дал  ей  возра¬
зить  :
 —  Я  понимаю,  вы  к  этому  не  стремились.  И  не  из-за  этого
пришли  сюда.  Вы  захотите  даже  отказаться  от  шиншилло-вых
шуб  и  драгоценностей,  от  всех  тех  маленьких  неожиданностей,
26

которые  так  по  душе  нашему  генералиссимусу  и  которыми  он
так  любит  одаривать  тех,  кто  появляется  в  его  сопровождении
в  свете.  Инес  Роман,  дочь  военного  министра,  тоже  находила  это
обременительным,  даже  неприятным;  она  упорно  отказывалась
от  всех  сюрпризов,  пока  он  не  подарил  ей  свою  вторую  по  стои¬
мости  яхту.  В  этом  отношении  он  как  ребенок.  Если  вы  проявите
подобную  стойкость,  не  исключено,  что  он  прикажет  однажды
ночью  снести  театр  «Санчес»  и  построит  театр,  достойный  нашей
столицы  и  вас...  Но  в  чем-то  вы  должны  ему  уступить.
 —  Вы  не  должны  так  говорить  со  мной,  —  тихо  проговорила
Анжелика.
 —  Как,  сеньорита?
 —  Так...  нелепо.  Как  с  людьми  не  разговаривают.  Иначе
я  буду  вынуждена  отказаться  от  ваших  советов.
 Томас  увидел,  как  она  наклонилась  и  смахнула  со  стола
его  записки.  Вызов!  Это  что-то  новое,  неслыханное,  африканские
страсти,  в  которых  он  не  видел  никакого  смысла:  каждая,  кто
сюда  приходила,  по  своей  воле  давала  упрятать  себя  в  золотую
клетку,  ведь  никто  не  настаивал,  их  только  приманивали.
 Он  искал  подходящие  слова,  а  она  уже  снова  заговорила,
полностью  овладев  собой:
 —  Вообще  все  это  не  столь  важно.  Мне  не  нужны  ни  ваши
намеки,  ни  автомобиль.  Вам  незачем  заботиться  обо  мне...  Вы
офицер,  шеф  адъютантского  корпуса,  любите  свое  дело,  как
я  полагаю.  Почему  бы  вам  не  рассказать  мне  о  своей  службе,
раз  уж  мне  приходится  ждать?
 —  О  чем  бы  вам  хотелось  услышать?  —  спросил  Томас,  для
которого  разговор  сошел  с  привычных  рельсов.  —  Об  армейских
уставах?  Или  как  проводятся  учения?
 —  Конечно,  стоит  ли  ради  меня  стараться?  —  проговорила
она  мрачно,  со  своим  гортанным  акцентом.  —  Ведь  я  человек
презираемый  и  высмеиваемый!  Поскольку  я  осмеливаюсь  проти¬
виться  вам...
 —  Прошу  вас,  успокойтесь!  Будем  же  благоразумны...
 Анжелика  поднялась.
 —  Разве  вы  не  замечаете,  что  обращаетесь  со  мной  дурно?
Вы  ведете  себя  недостойно,  капитан,  как...  как  сводник...  Да
вы  и  есть  сводник!
 Она  встала  за  стул,  вцепилась  руками  в  спинку  и  крикну¬
ла  ему:
 —  Ведь  со  вчерашнего  дня  у  меня  один  только  выбор  —  по¬
виноваться-  или  покинуть  страну!  Неужто  вам  это  не  известно  или
вы  настолько  очерствели,  что  вам  все  трын-трава?  То,  о  чем  мы
здесь  говорим,  достойно  презрения,  и  я  на  свой  счет  не  заблуж¬
27

даюсь.  Но  вы-то,  вы,  с  вашей  презрительной  простецкостью,  вы
еще  больше  заслуживаете  презрения!
 —  Мне  кажется,  мы  оба  нервничаем,  —  выдавил  он  из  се¬
бя.  —  Не  самое  лучшее  настроение  для  новых  знакомств.  Отло¬
жим  на  завтра,  сеньорита?  Завтра  в  половине  десятого  вас
устроит?
 IV
 Около  половины  шестого  Томас  сел  в  «додж»  стального  цвета,
на  котором  обычно  ездил  домой.  Сержант  Ферро,  сидевший  за
рулем,  вел  машину  безукоризненно,  это  искусство  подняло  Фер¬
ро  невероятно  высоко.
 Когда  они  проехали  парк  Независимости,  Томас  увидел  на
стоянке  перед  своим  домом  темно-красную  двухместную  машину
итальянского  производства.  Он  сразу  ощутил  прилив  бодрости.
Синди  наверняка  ждет  его  наверху,  у  нее  есть  ключ.  Бросив
сержанту  монету  в  одно  песо,  он  выскочил  из  «доджа».
 Синди  здесь,  ничего  лучше  и  представить  себе  невозможно!
Он  забудет  о  случившемся  —  обо  всех  этих  стычках  и  перепал¬
ках,  о  нервотрепке  на  службе,  о  неясном  положении  на  Кубе,  —
даже  если  Синди  останется,  как  всегда,  всего  на  час.  Нажал  на
нужную  кнопку  в  лифте.  Синди  Фонсека  и  де  лас  Ламос,  дочь
Ромеро  Фонсеки,  богатейшего  человека  в  Пуэртэ-Платэ.
 Блюдя  честь  семьи,  она  никогда  не  позволяла  Томасу  про¬
вожать  ее.  Но  как  только  ей  случалось  приехать  в  столицу,  со¬
провождая  мать,  —  всегда  навещала  его.  Семья  Фонсеки  всегда
снимала  анфиладу  номеров  в  бельэтаже  отеля  «Эмбахадор».
Обычно  Синди  появлялась  с  наступлением  сумерек  и  оставалась
до  закрытия  магазинов.  Это  она  уговорила  его  снять  квартиру
на  дорогой  улице  Эль-Конде.  Он  знал:  направляясь  к  нему,  она
делала  вид,  будто  делает  покупки.  Перед  Домом  мод  Гонсалеса
ее  дорогая  машина  особого  внимания  не  привлекала.  Двадцать
два  года,  и  такая  осмотрительность,  м-да...  Хотя  ничего  удиви¬
тельного  —  при  таком  отце.  Ромеро  Фонсеке  немногим  более  со¬
рока,  а  он  крупнейший  импортер  и  домовладелец,  один  из  не¬
многих  миллионеров,  сумевших  столковаться  с  Трухильо,  не  вой¬
дя  в  клан.  Для  этого  требовалась  не  только  предприимчивость,
тут  необходимы  прикрытые  тылы,  друзья  за  границей,  вроде
«Дженерал  моторе»,  интересы  которой  он  здесь  представлял.
 Холодильник  в  коридоре  он  нашел  открытым,  Синди,  навер¬
ное,  взяла  лед  для  напитков;  установка  искусственного  климата
отключена.  Синди  часто  отключала  ее,  чтобы  сказать  потом,  что
ей  ужасно  жарко...  Все  у  нее  продумано,  и  это  даже  раздражало
28

его  в  ней.  Чаще  всего  —  после  ее  ухода.  Опытная  любовница  —
это,  конечно,  подарок  судьбы.  А  как  лестно,  что  она  оставляет
с  носом  целую  толпу  ухажеров  и  удирает  к  нему!  Он  человек  за¬
висимый  и  по  сравнению  с  ней  без  средств:  оплата  квартиры
выбила  у  него  почву  из-под  ног,  так  что  о  женитьбе  не  могло
быть  и  речи.
 —  Хуансито!  —  воскликнула  она,  прижавшись  к  нему;  длин¬
ные  светлые  волосы  Синди  щекотали  ему  шею  —  она  была  ниже
его  на  голову.  —  Хуансито,  мы  не  виделись  целых  две  недели!
Нам  нельзя  расставаться  на  такой  долгий  срок...
 —  Подожди  минутку,  давай  поговорим  немного,  Синди.  Ты
ведь  знаешь  наш  Север.  Как  ты  думаешь,  что  герильерос  пона¬
добилось  у  вас  летом  позапрошлого  года?  Почему  они  высади¬
лись  там,  где  не  могли  ожидать  поддержки?  Красные  есть  в  го¬
родах,  может  быть,  найдутся  среди  рубщиков  тростника,  но  от¬
нюдь  не  в  Маймоне  или  Эстеро-Ондо.
 Синди  посмотрела  на  него  своими  темно-карими  глазами:
 —  А  кто  тебе  сказал,  что  они  красные?  Ты  веришь  сообще¬
ниям  газет?  Или  тому,  что  они  собирали  свои  силы  на  Кубе?
Но  ведь  два  года  назад  Куба  не  была  красной,  Хуансито.  Поду¬
май-ка  об  этом.
 Не  спуская  с  него  взгляда,  она  слабо  улыбнулась  и  начала
так  медленно  снимать  чулки,  что  ему  стало  трудно  продолжать
начатый  разговор.
 —  Не  красные?  —  переспросил  он.  —  А  кто  же?  Либералы?
И  на  кого  они  хотели  у  нас  опереться?
 —  Это  был  смешанный  отряд,  точно  так  же  как  «Карибский
легион»  четырнадцать  и  двадцать  лет  назад,  —  ответила  она,
голос  ее  звучал  непривычно  хрипло  и  низко.  —  Может  быть,  ле¬
вых  было  и  побольше,  чем  раньше,  откуда  мне  знать.  Вспомни-ка
о  составе  прошлых  десантов!  Кто  высаживался  в  сорок  седьмом?
Наш  друг  Рамирес  из  Сан-Хуана  и  Родригес,  крупнейший  лати¬
фундист  из  Ла-Веги.  И  еще  Орацио,  брат  многоуважаемого  Тира¬
до,  редактора  «Эль  Карибе».  Какой-то  новеллист  по  фамилии
Хуан  Бош.  И  наконец,  сам  дьявол  во  плоти  —  Кастро!  Тогда,
правда,  он  был  всего  лишь  вожаком  студентов...  При  Лупероне
в  сорок  девятом  почти  та  же  картина,  смешанный  десант,  и
лица  почти  те  же...
 —  Ты  хорошо  разбираешься,  Синди...
 —  Просто  я  прислушиваюсь  к  разговорам,  которые  ведет
отец.  Все  происходило  в  наших  краях.  —  Она  подняла  руку,
как  ученица,  знающая  правильный  ответ  на  вопрос  учителя:  —
Если  эти,  июньские,  от  кого  и  ждали  помощи,  то  скорее  справа,
чем  слева.
 29

Томас  растерянно  кивнул.  Дело  принимало  неожиданный  обо¬
рот...  И  вдруг  он  сообразил,  что  Синди  ждет  его.  Только  очков
она  не  сняла,  по  правилам  игры  это  полагалось  делать  ему.
 —  Как  бы  там  ни  было,  помощи  они  ждали  напрасно.  —•
Он  снял  китель.  —  Их  бросили,  бросили  на  произвол  судьбы.
 —  К  чему  красивые  слова?  —  Синди  пожала  плечами,  как  бы
сметая  все  возражения.  —  Страх...  Страх  куда  более  естествен¬
ное  объяснение...  Ах,  Хуансито!  —  вздохнула  она.  —  У  нас
опять  всего  полчаса...
 V
 После  ухода  Синди  Томас  достал  из  портфеля  документы.  По¬
разительное  дело,  с  Синди  можно  говорить  о  чем  угодно,  безо
всяких  табу,  и  ее  влияние  на  него  отрицать  невозможно.  В  этом
заключалась  особая  прелесть  их  тайной,  опьяняющей  связи,  ка¬
завшейся  ему  столь  же  хрупкой,  как  и  рука  Синди.
 Но  сегодня  ему  не  работалось,  и  он  понимал  почему.  Виной
тому  ее  замечание  о  составе  десанта.  Оно  бросало  новый  свет
на  случившееся,  касалось  политических  целей  повстанцев  и  тем
самым  сути  его  статьи,  в  чем  он  вынужден  был  себе  признаться.
Значит,  не  попытка  переворота  со  стороны  красных,  кастристов,
а  действия  смешанной  группы,  ожидавшей  помощи  справа,  от
латифундистов  Севера?  Если  оно  так,  его  прежняя  концепция
фальшива,  его  посылки  ложны,  ибо  зиждутся  на  неверных  дан¬
ных.  Отсюда  и  отсутствие  логики,  несообразности  в  военных
действиях  десанта.
 Он  уже  решил,  что  проверит  все  данные,  взяв  командировку
и  опросив  офицеров  в  провинции  Пуэрто-Плата.  Но  ему  не  тер¬
пелось  поправить  свой  текст  немедленно.  Разложив  перед  собой
машинописные  странички,  принялся  выискивать  ошибочные  опре¬
деления.  Вдруг  удастся  обойтись  без  коренной  переделки?  Ведь
в  том,  что  касалось  формулировок  политических,  он  всегда  —
инстинктивно!  —  выражался  кратко...  Но  нет,  уже  само  начало!..
Он  вычеркнул  прилагательное  «левоэкстремистские*  и  написал
«группа  политических  путаников*  —  определение,  которое  явно
не  устроило  его  самого.  Оно  звучало  чересчур  безобидно,  если
речь  шла  о  противнике.  А  что  еще  придумаешь?  «Анархистские»,
«антиправительственные»?  Выбор  слова  —  мука!
 Томас  взял  следующую  страницу.  Убрал  «прокастровскую
группу»,  написал  «антигосударственные  элементы  различного
происхождения»  и  нашел  это  пресным,  размытым.  Очевидно,  точ¬
но  сформулировать  можно  лишь  то,  что  тебе  самому  хорошо  зна¬
комо,  а  ему  известно  слишком  мало,  тут  нет  двух  мнений.  Но
30

переработка  текста  его  притягивала.  Он  казался  сам  себе  кем-то
вроде  фокусника,  испытывал  какое-то  необъяснимое  удовольствие.
Язык  —  тончайший  инструмент!  Чего  только  с  его  помощью  не
достигнешь...
 И  вдруг  он  положил  авторучку,  осознав,  что  появилось  новое
препятствие,  барьер  непреодолимый.  Объяснения  Синди  помогли
ему  разобраться  в  ходе  событий,  но  не  давали  возможности  опи¬
сать  его  объективно:  официально  высадка  десанта  считалась  ак¬
цией  коммунистов,  и  он  в  своем  описании  вынужден  придержи¬
ваться  этой  версии.  Отступи  он  хоть  на  шаг  от  нее,  он  рискует
даже  попасть  под  суд.  Шесть  лет  назад  конгресс  принял  закон,
по  которому  все  высказывания,  не  соответствующие  «историче¬
ской  действительности»,  считались  искажением  истории  и  влекли
за  собой  судебное  преследование.  Л  что  считать  истиной,  говори¬
ли  параграфы  закона,  знает  Исторический  институт  в  Сьюдад-
Трухильо,  то  есть  именно  те,  кто  и  заказал  ему  эту  статью.
 В  этот  момент  зазвонил  телефон.  Сняв  трубку,  он  услышал
голос  Косты;  в  последний  раз  он  видел  лейтенанта  провожаю¬
щим  Анжелику  через  приемную.
 —  Капитан,  —  сказал  он,  —  я  только  что  вернулся  из  Ба-
нао.  Шеф  послал  меня  с  депешей  к  своему  брату.  Поэтому
я  только  сейчас  смог  позвонить  вам,  чтобы  сказать:  сеньорита
конверт  не  взяла.  Она  отказалась  даже  взять  ключи  от  ма¬
шины.
 —  И  где  же  вы  ее  поставили?
 —  «Шевроле»  стоит  напротив  ее  дома  на  улице  Пенья.  Я  ее
не  закрыл,  а  конверт  оставил  в  ящике  —  вдруг  она  передумает.
Но  непохоже,  капитан,  тяжелый  случай!  Машина  стоит  на  месте,
запрещенном  для  стоянок.  Как  быть?
 —  Я  сам  займусь  этим,  —  сказал  Томас  и  повесил  трубку.
 ...Улица  Пенья  в  этот  ранний  вечерний  час  была  пустынна.
Как  и  на  большинстве  улиц  в  старом  городе,  движение  здесь
одностороннее,  но  сейчас  не  видно  ни  одной  машины.  После
оживленного  движения  и  суеты  в  центре  города  внезапная  ти¬
шина  здесь  поразила  Томаса.  Только  тут  он  понял  озабоченность
Косты:  «шевроле»  стояло  наполовину  на  тротуаре,  и  тем  не  ме¬
нее  проезжая  часть  была  как  бы  перекрыта.  Конечно,  ни  один
полицейский  не  подойдет  —  задние  фонари  ярко  освещали  но¬
мер  с  гербом;  досаде  Томаса  не  было  границ,  он,  любивший
порядок,  возмутился:  проезд  пс  этой  улице  был  закрыт  уже
часов  восемь  или  девять,  какая  нелепость!
 Когда  Томас  приблизился  к  «шевроле»,  ему  почудилось,  буд¬
то  в  нем  шевельнулась  какая-то  тень.  Кто,  кроме  Анжелики,  это
мог  быть?  Лишь  она  одна  могла  решиться  сесть  в  машину,  лю-
 31

бого  другого  вытащили  бы,  избили  бы,  бросили  бы  в  тюрьму.
Он  испытывал  удовлетворение  оттого,  что  застанет  ее  в  «шевро¬
ле»,  —  прекрасный  реванш!  Да  что  там,  женщин  он  знает.  Сей¬
час  она  небось  поигрывает  ключами,  поглаживает  кожу  сидений,
протирает  доску  приборов;  еще  немного,  и  она  нажмет  на  сиг¬
нал  и  на  кнопку,  открывающую  багажник...  Она  просто  дожи¬
далась  наступления  темноты.
 Да,  такая  кремовая  машина  —  искус  не  из  последних.  Имен¬
но  при  виде  ее  и  сдалась  малышка  Мельба  Мирет,  и  полгода  она
ездила  на  ней  —  гордость  растаяла.  А  Инес  Роман  сопротивля¬
лась  лишь  потому,  что  ее  отец,  военный  министр,  обещал  ей
«тандэрберт».  Но  перед  таким  соблазном,  как  120-тонная  яхта,
и  она  не  устояла,
 «Нравится  вам  игрушка?»  —  хотел  было  спросить  Томас,  от¬
крывая  дверцу,  и  тут  увидел  человека  в  офицерских  погонах.
За  рулем  сидел  Пецуэла.
 VI
 —  Добрый  вечер,  капитан,  —  сказал  майор.  —  Не  спится?
Да  вы  садитесь!
 Томас  с  силой  хлопнул  дверцей.
 — 	Что,  черт  побери,  вы  здесь  делаете?
 — 	То  же,  что  и  вы,  —  ответил  Пецуэла.  —  У  меня  забот  по¬
лон  рот.
 Машина  стояла  скособочившись  на  тротуаре,  и,  если  повер¬
нуть  голову,  можно  было  увидеть  обшарпанный  фасад  дома  Ан¬
желики.  Смех,  да  и  только:  два  старших  по  чину  адъютанта
сидят  под  ее  окнами,  теряясь  в  догадках,  как  с  ней  быть.  Ох  и
фрукт  же  она!  Но  Пецуэле  что  здесь  понадобилось?  Снова  эта
проклятая  неразграниченность  обязанностей,  позволявшая  майору
повсюду  совать  свой  нос.  Он  в  его  помощи  не  нуждается!
 —  Надеюсь,  гитару  вы  прихватили?  —  осведомился  Томас.  —
Или  вы  дадите  знать  о  своем  появлении  не  серенадой?
 —  Нам  не  поможет  ни  серенада,  ни  другой  способ.  Сеньори¬
ты  нет  дома.  Она  занята  сегодня  на  сцене.
 —  И  вы  ждете  ее  возвращения?  И  умаслите  ее,  чтобы  она,
ради  всего  святого,  не  забыла  к  нам  явиться?
 —  Я  не  сомневаюсь,  что  она  придет.  —  Пецуэла  пригладил
свои  и  без  того  гладко  прилизанные  волосы;  фуражка  лежала  на
заднем  сиденье.  —  Я  позволил  себе  от  вашего  имени  послать
ей  в  театр  несколько  корзин  прекрасных  —  и  дорогих!  —  цве¬
тов.  Нам  не  к  лицу  быть  злопамятными...  По  окончании  спек¬
такля  сцена  превратится  в  море  цветов,  а  ее  уборная  —  в  бо*
32

танический  сад.  Это  презент  устрашающего  размера.  И  недву*
смысленное  напоминание,  Томас.  Нет,  она  поймет.
 —  Тогда  почему  вы  здесь?
 —  Ждал  вас.  —  Майор  нажал  на  стартер,  зажег  фары.  —
Нам  нужно  познакомиться  поближе,  во  внеслужебной  обстанов¬
ке.  Сегодня  утром  мне,  увы,  не  удалось  точно  условиться  с  вами
о  дне  встречи.  Но  если  сейчас  у  вас  нет  других  планов...
 —  Не  все  сразу!  Откуда  вы  могли  знать,  что  я  приеду?
 —  Я  просил  Косту  позвонить  вам.  Позвольте  быть  с  вами
откровенным  —  я  тревожусь  за  вас.
 —  Даже  так,  тревожитесь!  Почему  же,  майор?
 —  Из-за  этой  блондинки.  Вы  поймете,  почему  я  настаивал
на  личной  встрече.  Во  дворце  и  у  стен  есть  уши;  из-за  слухов
подобного  толка  можно  нажить  высокопоставленных  недобро¬
желателей.
 —  Не  пойму  никак,  о  чем  вы.
 —  О  сеньорите  Фонсека  и  де  лас  Ламос.  —  Пецуэла  свернул
направо,  на  проспект  Джорджа  Вашингтона;  он  вел  машину
осторожно,  не  выезжая  из  правого  ряда.  —  Примерно  с  час  назад
она,  несколько  разгоряченная,  выбежала  из  вашей  квартиры
и  села  в  свой  красный  «альфа-ромео».  Сейчас  она  ужинает  с  ма¬
терью  в  «Эмбахадоре».  Вы  лучше  в  догадках  не  теряйтесь,  —
сказал  Пецуэла.  —  Никто  за  вами  не  следит.  Это  был  бы  пол¬
нейший  абсурд,  представляете,  куда  бы  мы  зашли,  если  бы  на¬
чали  подозревать  свою  элиту.  За  дамой,  визит  которой  к  вам  вы,
будучи  кавалером,  оспариваете,  тоже  не  следят.  Я  узнал  о  ней
чисто  случайно...
 —  От  кого?
 — 	От  сержанта  Ферро.  Сегодня  вечером  вы  дали  ему  одно
песо.  Он  обратил  внимание  на  то,  что  почти  всякий  раз,  когда
вы  его  одариваете,  у  ваших  дверей  стоит  «альфа-ромео»  с  но¬
мером  из  Пуэрто-Платы.  Взаимосвязь  очевидна.  Даже  такой  бол¬
ван,  как  Ферро,  сделал  свои  выводы.
 — 	Выходит,  он  доносит.  Что  же,  кто  сегодня  святой.
 Пецуэла  вел  машину  внимательно,  осмотрительно.  Вот  онп
уже  свернули  за  здание  Доминиканской  партии.
 —  Вы  кипятитесь,  Томас,  но  по  отношению  ко  мне  вы  не
правы.  Я  всего-навсего  хочу  оказать  вам  дружескую  услугу.  Ро¬
меро  Фонсека  попал  в  опалу  недели  две  назад.  Полагаю,  вы  этого
не  знали.
 —  Это  меня  ни  в  малейшей  степени  не  касается.  Я  с  ним
незнаком,  а  с  дочерью  его  мы  не  о  политике  разговариваем.
 —  Я  уверен,  что  вы  искренне  так  считаете.  Но  часто  выходии
так,  что  невольно  заговоришь  о  службе,  о  будничных  мелочах.
 3  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  Б
33

безобидных  и  малозначащих  штришках...  По  моим  представлени¬
ям,  девушка  она  очень  умная.  Вообразите  себе,  капитан,  что  она
выполняет  у  вас  мелкие  просьбы  своего  отца.
 —  Зачем  мне  подобные  фантазии,  —  грубо  оборвал  его  То¬
мас,  —  мне  точно  известно,  чем  именно  мы  занимаемся.
 Он  услышал  приглушенный  смешок  Пецуэлы,  это  прозвучало
как  знак  доверия  и  признания  одновременно.  Томас  разозлился
и  на  себя  и  на  майора.  Он  поставлен  в  идиотское  положение.
Надо  отбиваться  более  хитроумно,  наносить  удары,  не  раскрыва¬
ясь  самому!  Они  обогнали  несколько  машин,  сейчас  лицо  Пецу-
злы  было  в  свете  фар.  Томас  видел  его  профиль  —  профиль
вежливого,  корректного  и  обо  всем  осведомленного  человека.
С  ним  нужна  особая  осторожность!  Нужно  все  четко  проанали¬
зировать!  Ясно  одно:  Пецуэла  искал  встречи  с  ним  давно  и
нашел  сегодня  весьма  хитроумный  повод  для  разговора.  Вместо
того  чтобы  прийти  к  нему  на  квартиру  и  по-товарищески  пред¬
упредить,  он  заманил  его  на  улицу  Пенья  и  во  время  прогулки
по  городу  на  машине  даже  выдал  своего  информатора  Ферро.
Выдавать  своих  агентов  вообще-то  не  в  обычаях  Сетуридад
насьональ.  Пецуэла  пошел  на  это,  чтобы  подчеркнуть  свою
власть,  власть  полиции  безопасности.  Он  намерен  запугать  его,
продемонстрировать  свою  осведомленность.  Попытка  взять  на  ис¬
пуг,  но  с  какой  целью?
 —  Пойдем  в  «Харагуа»?  —  спросил  майор,  снимая  ногу  с  пе¬
дали  газа.  —  Вы  ведь  тоже  не  ужинали.  Или  вы  предпочитаете
♦  Ла  Кремиту»?
 —  И  то  и  другое  дороговато.
 —  Пустяки!  Я  вчера  выиграл  в  рулетку.  Если  вы  не  возра¬
жаете,  я  приглашаю.
 —  Очень  любезно  с  вашей  стороны.
 Машина  подъехала  ко  входу  в  отель.  Томас  вышел,  хлопнул
дверцей,  огляделся.
 Перед  бронзовой  дверью  в  ночной  клуб  стояло  два  офици¬
анта.
 —  Мы  желаем  есть,  —  сказал  Пецуэла  с  вызовом.
 —  Извините,  полковник,  но  по  понедельникам  ночной  клуб
закрыт.  Позволите  сопроводить  вас  в  ресторан?
 Первый  официант  поторопился  пройти  вперед,  второй  при
танцовывал  вокруг  них,  придерживая  дверь  то  справа,  то  слева.
 Лицо  Пецуэлы  раскраснелось.
 —  В  последний  раз  я  был  здесь  два  года  назад,  —  объяснил
он  Томасу,  когда  они  сели.  —  По  службе,  с  деликатным  пору¬
чением...  Если  припоминаете,  после  бегства  с  Кубы  Батиста  жил
здесь.  Его  штаб  из  семидесяти  человек  занял  весь  восточный
34

блок.  Он  приказал  охранять  все  входы  и  выходы,  гостиничный
сейф.  В  нем  лежало  с  дюжину  чемоданов  с  долларами  и  драго¬
ценностями,  поговаривали,  что  он  прихватил  на  дорогу  миллио¬
нов  триста...  Вы  что  закажете,  капитан?
 —  Arros  con  polio.  —  От  внимания  Томаса  не  ускользнула
едва  заметная  гримаска  официанта;  курица  с  рисом  —  кому
взбредет  в  голову  заказывать  национальное  блюдо  в  «Харагуа
Дайнинг  Рум»?
 —  Его  злило,  что  за  отель  приходится  платить,  он  ждал  со¬
чувствия  и  широкого  гостеприимства.  Он  знал,  что  «Харагуа»
принадлежит  Влагодетелю.  И  тут  появляюсь  я  и  от  имени  шефа
предлагаю  ему  заплатить  по  последнему  счету:  семьсот  тысяч
долларов  за  пехотное  оружие,  поставленное  в  декабре  пятьдесят
восьмого.
 Им  налили  вина  из  серебряного  сосуда,  в  котором  позвани¬
вали  льдинки.  Пецуэла  торопливо  выпил.
 —  Батиста  заорал  на  меня:  это,  мол,  кубинский  государствен¬
ный  долг,  а  он,  как  частное  лицо,  отношения  к  нему  не  имеет,
Я  вежливо  возразил,  что  под  заказом  на  поставку  стоит  его  фа¬
милия.  «Очень  возможно,  —  ответил  он,  —  но  в  чьих  руках
это  оружие  находится  сегодня?  Оно  у  Фиделя  Кастро,  пусть
с  него  Трухильо  и  требует  по  счетам!»  Тут  я  заявил:  «Благоде¬
тель  не  признаёт  режима  Кастро  и  не  признает  его  никогда,
В  его  глазах  правомочным  главой  Республики  Куба  являетесь
вы,  ваше  превосходительство...»  Да,  жаркая  была  схватка.
 —  И  Батиста  заплатил?
 —  О-о,  еще  как!  И  по  другим  счетам  тоже!  Мы  действовали
весьма  методично.  Сначала  разоружили  его  охрану,  развлекав¬
шуюся  довольно  беззастенчиво  и  превратившую  наш  город  в  на¬
стоящий  содом.  Затем  стали  проверять  всех,  кто  его  навещал.
Некую  рыжеволосую  девицу  с  проспекта  Боливара  и  одну  кубин¬
скую  певичку,  последовавшую  за  ним  в  изгнание,  например.
Однажды,  сделав  вид,  будто  мы  подозреваем  их  в  тайном  но¬
шении  оружия,  заставили  их  раздеться  донага...  —  Зубы  Пецу¬
элы  блеснули,  он  впился  ими  в  лапку  лягушки.  —  Это  настоль¬
ко  перепугало  обеих,  что  они  бежали  отсюда  куда  глаза  глядят.
А  доконали  его  герильерос.  Когда  они  высадились  у  нас  в  июне
пятьдесяф  девятого,  Батиста  понял,  что  его  преследуют  и  гонят..,
 Томас  поднял  глаза:
 —  Кто,  красные?
 —  Нет,  Хоакин  Ба  лагер.  Наш  вице-президент  посетил  Батисту,
сообщил  о  событиях  на  северном  побережье  и  весьма  прозрачно
намекнул,  что  в  конечном  итоге  этот  десант  вызван  его  прежде¬
временным  бегством  с  Кубы.  «Теперь  мы  стоим  в  авангарде
3‘
 35

крестового  похода  против  красной  опасности,  —  сказал  Балагер
вкрадчиво  и  тихо,  как  он  умеет.  —  Мы  своего  добьемся,  Кастро
мы  уничтожим,  но  потребуются  деньги.  Посему  мы  преданнэйше
просим  вас,  ваше  превосходительство,  принять  участие  в  военных
расходах...  Суммой  в  три  миллиона  долларов».  Потом  он  еще  на¬
мекнул,  что  подготовка  может  и  затянуться...  Вот  так  мы  и  из¬
бавились  от  Фульхенсио  Батисты.
 —  Выходит,  что  о  красном  десанте  мы  говорили  лишь  по  при¬
чинам...  подобного  свойства?
 —  Ну,  это  в  любом  смысле  целесообразно.
 —  А  на  самом  деле  коммунистами  там  не  пахло?
 —  Этого  я  не  говорил.  —  Пецуэла  взял  в  руку  пирожок.  —
Я  рассказал  вам  историю  об  одном  трусе,  бросившем  все  на  про¬
извол  судьбы.  Сейчас  он  прохлаждается  на  Мадейре.
 —  Майор,  вы  уходите  в  сторону  и  противоречите  сами  себе.
 —  Возможно,  капитан.  Дуракам  противоречат  другие,  умные
противоречат  себе  сами.  Вы,  я  вижу,  желаете  исчерпывающе
осветить  эту  тему  в  книге,  для  которой  вы  пишете  несколько
глав?  Я  прежде  занимался  делами  левых  в  министерстве  внут¬
ренних  дел  и  могу  заверить  вас,  что  у  нас  коммунисты  шансов
не  имеют.  В  сорок  седьмом  мы  расправились  с  ними  огнем  и
мечом.  С  тех  пор  противник  у  нас  в  основном  справа.  Люди  типа
Ромеро  Фонсеки  имеют  больше  веса,  чем  те  несколько  левых,
которых  нам  не  удалось  успокоить  в  «Ла  Виктории».  Вот  мы  и
снова  у  истоков  нашей  беседы.  Вам  еда  понравилась?  Что  можно
заказать:  мороженое,  кофе,  коктейль?
 —  Благодарю.  Так  что  есть  в  наличии  против  семьи  Фон¬
секи?
 —  Ну,  они  интригуют,  ведут  переговоры  с  определенными  кру¬
гами  за  границей...  Явной  угрозы  государству  нет,  и  все  же  на
всякого,  кто  близок  к  ним,  падает  тень.  Думаю,  вы  примете  мой
совет.
 Томас  ничего  не  мог  понять.  Если  майор  хотел  его  пред¬
упредить,  он  мог  сделать  это  иначе,  не  обставляя  такими  аксес¬
суарами.  А  если  хотел  опорочить  его  в  глазах  шефа,  то  зачем
предупреждать  —  донести  проще.  Для  шантажа  у  него  фактов
нет,  Томасу  достаточно  порвать  инкриминируемую  ему  связь,  и
он  снова  будет  чист.  Истории  с  женщинами  ТрухильдО  не  бес¬
покоили,  в  этом  смысле  он  человек  терпимый:  когда  прошел
слух,  что  генерал  Роман  вконец  запустил  дела  в  военном  мини¬
стерстве  и  гоняется  только  за  грудастыми  девицами,  шеф  рас¬
хохотался  и  потребовал  от  Романа,  чтобы  тот  представил  ему
парочку  из  них...
 Томас  решил  на  всякий  случай  прощупать  почву.
 36

—  У  каждой  медали  две  стороны,  —  проговорил  он,  глядя  на.
дымок  своей  сигареты.  —  Вы  опасаетесь,  что  сеньор  Фонсека
может  что-то  узнать  через  меня.  А  если  наоборот  —  я  узнаю
нечто  о  нем?
 —  Я  ценю  вашу  готовность  помочь,  —  пробормотал  Пецуэла,
набивший  рот  сладкой  кашицей.  —  Но  риск  слишком  велик.
На  адъютантский  корпус  не  должна  пасть  ни  малейшая  тень.
Фонсеки  прошли  огонь,  воду  и  медные  трубы,  пусть  ими  займут¬
ся  другие.  Мой  вам  совет,  капитан,  —  уйдите  в  сторону.
 Томас  поднялся  и  сказал:
 —  Благодарю  вас  за  изысканный  ужин  и  приятную  беседу.
 Мысленно  он  спросил  себя,  давно  ли  Пецуэла  приучился  пла¬
тить  по  таким  ресторанным  счетам.  Экономит,  наверное,  на  всем,
чтобы  время  от  времени  пошиковать  и  покрасоваться.
 —  Знаете,  капитан,  —  сказал  Пецуэла,  когда  они  ехали  до¬
мой,  —  меня  очень  радует,  что  я  мог  оказаться  полезным  кол¬
леге.  Думаю,  сегодня  мы  лучше  поняли  друг  друга.
 Он  проговорил  это  столь  торжественно,  будто  исполнилась  на¬
конец  его  давнишняя  мечта.
 Оставив  машину  у  дома  Томаса,  Пецуэла  сказал  на  про¬
щанье:
 —  И  все-таки  мой  вам  совет,  капитан,  —  подумайте  о  себе.
 —  Я  только  этим  и  занимаюсь,  майор,  —  отшутился  То¬
мас.  —  Спокойной  ночи!
 Глава  вторая
 I
 На  другой  день  дождь  лил  с  утра  как  из  ведра.  Капитан  То¬
мас  открыл  окно  адъютантской.  Слава  богу,  его  кораблю  уда¬
лось  выйти  из  бури  с  неповрежденными  мачтами:  только  что
он  представил  Анжелику  шефу  и  понял,  что  она  ему  понрави¬
лась.  Это  всегда  становилось  ясно  с  первых  же  минут.  И  дело
тут  не  в  том,  как  именно  ее  приняли,  —  Трухильо  уже  долгие
годы  внешне  оставался  безучастным,  понравилась  ли  ему  пред¬
ставленная  дама  или  нет.  Зато  его  дальнейшие  распоряжения
говорили  обо  всем  отчетливо,  а  на  сей  раз  ради  своей  посети¬
тельницы  он  изменил  распорядок  дня...
 Десять  часов  утра.  На  это  время  Томас  назначил  доклады
адъютантов.  Пока  все  шесть  офицеров  собрались  в  комнате,  он
стоял  у  окна  и  вдыхал  влажный  воздух.  Черепичные  крыши
блестели  от  дождя,  над  красно-белой  телебашней  «Ла  Вос  до-
37

миникана»  сгрудились  облака.  Дождь  лил  и  на  «пояс  голода»  —
от  кладбища  до  реки  Оцама  весь  город  утонул  в  нем.  В  обыч¬
ные  дни  отсюда  хорошо  видна  северная  часть  столицы  до  са¬
мого  моста  Мелла  и  восточная  до  Сан-Исидро,  а  сегодня  —
только  район  «Вилла  Консуэло»  и  «Мехорамьенто  социаль»  —
рабочие  кварталы  «Утешение»  и  «Социальная  реформа».  Благо¬
детель  сам  дал  им  эти  названия,  точно  так  же  как  и  кварталу
Ла-Каридад  —  «Христианская  любовь».
 Конечно,  все  это  одно  фарисейство.  Сложились  уже  штампы
официальной  лжи  и  неискренности,  которые  до  того  вошли
в  обиход,  что  их  истинный  смысл  не  каждому  был  доступен.
Несколько  минут  назад  Томас  наткнулся  на  небольшую  статью
без  подписи,  под  звездочками  —  об  этих  статьях  говорили,  буд¬
то  их  пишет  сам  генералиссимус.  В  ней  в  высокопарных  выра¬
жениях  восхвалялась  перестройка  доминиканской  экономики,  го¬
ворилось,  что  прекращение  выпуска  некоторых  видов  вооруже¬
ния  —  акт,  свидетельствующий  о  глубокой  морали  «отцов  стра¬
ны».  А  на  деле?  Просто  после  бегства  Батисты  с  Кубы  и  бой¬
кота  ряда  стран  у  Трухильо  не  было  рынка  сбыта.  Сам  же  он
писал  так:  «В  подтверждение  миролюбия,  окрыляющего  все
действия  доминиканского  правительства,  решено  часть  производ¬
ственных  мощностей,  работавших  на  нужды  армии,  передать
в  гражданский  сектор  для  изготовления  предметов  домашнего
обихода:  труб,  колючей  проволоки,  холодильников  и  т.  д.  Во¬
енная  промышленность  меняет  свое  лицо!  Эта  основополагаю¬
щая  инициатива  вооруженных  сил  имеет  значение  не  только  как
важнейший  фактор  индустриализации  страны,  необходимо  под¬
черкнуть  ее  символическое  значение:  она  является  символом
новой  Доминиканской  Республики,  верной  своему  долгу,  уверен¬
ной  в  своих  силах  и  исполненной  братских  чувств».  Это  лживо
по  сути,  но  кто  относится  всерьез  к  подобным  вещам?  И  какой
диктатор  откажется  от  такого  обмана  своего  народа?
 Боже  мой,  Трухильо  можно  обвинить  во  многом:  особенно
в  личном  обогащении,  в  тиранической  жестокости,  в  создании
семейного  клана,  в  полнейшем  своеволии  с  одной  и  абсолютном
бюрократизме  с  другой  стороны,  в  бесконечном  славословии
в  собственный  адрес,  в  саморекламе,  в  сооружении  десятков  па¬
мятников  самому  себе.  Но  факт  остается  фактом:  за  годы  его
правления  численность  населения  увеличилась  втрое,  с  одного
миллиона  до  трех,  с  голоду  больше  никто  не  умирает.  Зарабо¬
ток  около  200  долларов  в  год  на  душу  населения  тоже  не  так
уж  плох  по  сравнению  с  другигси  странами  Латинской  Америки,
хотя  из  этой  нищенской  суммы  следует  еще  вычесть  доходы  бо¬
гачей...
 38

Жестокость,  репрессии  время  от  времени,  отсутствие  граж¬
данских  прав,  а  у  кого  оно  иначе?  Час  назад  звонила  Синди:
у  ее  отца  отняли  паспорт,  он  под  надзором  полиции.  Хуан,
милый,  мы  не  сможем  больше  видеться.  Что  же,  хоть  какой-то,
да  конец...  И  что  подобные  случаи  доказывают?  Как  это  однаж¬
ды  Синди  говорила  о  прогрессе?  Что  он  существует  лишь  в  об¬
ласти  техники.  Континенты  сближаются,  ровно  неделю  назад,
12  апреля  1961  года,  русский  по  фамилии  Гагарин  за  полтора
часа  пронесся  вокруг  земного  шара;  а  если  говорить  о  людях
страны,  где  живет  он,  Томас,  то  большинство  из  них  не  могут
выехать  за  границу  хотя  бы  потому,  что  у  них  нет  денег.  Так
пусть  и  Фонсека  не  жалуется.
 Синди!  У  Томаса  что-то  сдавило  в  груди,  он  понял,  что  сам
себя  уговаривает,  будто,  несмотря  ни  на  что,  с  такой  жизнью
можно  мириться  и  считать  ее  осмысленной.  Но  разве  позволено
ему,  главному  адъютанту  Благодетеля,  рассуждать  иначе?  Там,
где  спектр  власти  ярче,  правила  игры  намного  строже,  чем
в  обычной  войсковой  части.  Здесь  он  не  и1\Яеет  права  любить
кого  хочет,  сказать  что  думает,  написать  о  том,  что  считает
правильным,  —  всеобщее  приспособление  на  этой  ступени  ста¬
новится  абсолютным...  Он  повернулся,  поздоровался  с  адъютан¬
тами,  выслушал  их  сообщения,  объявил  распорядок  дня  и  рас¬
пределил  обязанности.
 —  Несколько  слов  о  положении  на  Кубе,  господа,  —  доба¬
вил  он  в  заключение.  —  Вы  знаете,  что  успех  высадившихся,
увы,  не  столь  значителен,  как  мы  думали  поначалу  и  каким
он,  без  сомнения,  стал  бы,  если  бы  они  опирались  на  нашу  по¬
мощь,  как  первоначально  и  планировалось.  Похоже  на  то,  что
янки  бросили  их  на  произвол  судьбы.  Они  помогали  им  лишь
до  определенного  момента.
 —  Капитан,  ничего  иного  ожидать  не  приходилось,  —  ска¬
зал  капитан  Васалло,  военно-морской  адъютант,  медлительный
молодой  человек  с  круглым  носом  и  асимметричным  лицом.  —
Больше  помощи  кубинцам-эмигрантам  означало  бы  прямую  ин¬
тервенцию.  А  такие  меры  —  дело  прошлого.
 Томас  не  ответил,  отпустил  адъютантов.
 Остался  старший  лейтенант  Бенитес,  военно-воздушный  адъю¬
тант.  Он  достал  из  кармана  конверт,  но  мялся,  не  протягивал
его.  Бенитес  был  молчаливым  человеком  интеллигентного  вида
и  хрупкого  сложения,  который  часто  безо  всякой  причины  вел
себя  как  заговорщик.  В  его  индейского  разреза  глазах  часто
светилась  грусть,  причину  которой  Томас  подозревал.  Полтора
года  назад  Бенитес  вызвал  чем-то  неудовольствие  шефа  и  же¬
нился  по  его  приказу  на  Виолете  Васкес,  предшественнице  ма¬
39

лышки  Мельбы  Мирет.  Прошел  слух,  что  его  поставили  перед
выбором:  взять  в  жены  Виолету  или  командовать  курсантами,
которые  должны  были  расстрелять  герильерос.
 —  Что  там  у  вас,  Бенитес?  —  спросил  Томас.
 Бенитес  передал  ему  содержимое  конверта,  лишь  убедившись,
что  они  остались  наедине.
 —  Из  военной  миссии  США,  —  заметил  он  негромко.  —  Рас¬
шифровка  радиограмм,  капитан.
 Томас  бросил  взгляд  на  печать:  американский  орел  с  маслич¬
ной  веткой  в  левой  и  стрелами  в  правой  лапе  и  буквы  МААГ  *.
 Радиограммы  пятьдесят  девятого  года!  Он  уже  не  надеялся
получить  их.
 —  Сердечное  спасибо,  Бенитес,  но  вряд  ли  они  мне  приго¬
дятся.
 —  Вы  уже  закончили  статью?
 —  Нет,  решил  отказаться,  —  Томас  бросил  конверт  за  спи¬
ну,  на  письменный  стол.  —  Знаете,  мне  стало  ясно,  что  пером
я  не  владею.
 —  Вы  отказались?  —  поразился  Бенитес.  —  Какая  жалость,
столько  труда  затрачено...  А  кто  возьмется?
 —  Не  знаю.  Мне  самому  жаль...  Но  материала  слишком  ма¬
ло.  Пусть  Исторический  институт  сам  разбирается...  В  конце
концов,  к  написанию  первых  пяти  томов  нас  не  привлекали.
 —  Делу  это  на  пользу  не  пошло,  —  Бенитес  казался  озабо¬
ченным.  —  А  мы?  Рискнули,  обратились  к  американцам...  Они
расшифровали.
 —  Нет,  нет,  —  быстро  проговорил  Томас,  чувствуя,  что  Бе¬
нитесу  что-то  от  него  нужно.  —  Для  меня  ясно,  что  с  имею¬
щимися  данными  мне  статьи  не  написать.  Люди,  стоявшие  по
одну  сторону,  говорить  со  мной  не  желают,  те,  что  были  про¬
тив,  расстреляны.  Выходит,  что  я  занимаюсь  не  трудом  иссле¬
дователя,  а  сочинением  на  заданную  тему.  К  чему?  Пусть  опять
покрасуются  наши  стилисты!
 —  Простите,  я  все  же  полагаю,  что  армия  имеет  право  на
достойное  описание  своих  действий,  —  не  отступал  Бенитес.  —
Его  нет  в  вышедших  томах  —  ив  этом  их  слабость;  как  раз
такое  положение  дел  и  заставило  меня  прийти  вам  на  помощь...
Капитан,  не  измените  ли  вы  вашего  решения?
 Томас  только  покачал  головой:  к  чему  объяснять?  Старший
лейтенант  сделал  шаг  по  направлению  к  его  столу.
 —  Тогда  я  просил  бы  вашего  разрешения  вернуть  конверт
еще  сегодня,  как  можно  скорее,  если  удастся...  —  Он  запутался
*  Сокращение:  «военная  миссия  и  группа  советников».
 40

в  словах,  махнул  рукой.  —  Я  предпочитаю  вернуть  шифровку
американцам.  Вдруг  она  попадет  в  чужие  руки.  Нам  никто  не
поручал  ее  расшифровывать.
 Томас  закурил,  чего  обычно  на  службе  не  делал.  Он  был
неприятно  удивлен:  вот  он  стоит  перед  ним,  Бенитес,  весь  дро¬
жа,  а  лицо  его  словно  пудрой  покрылось,  рука,  протянутая  за
конвертом,  трясется.  За  его  настойчивыми  уговорами  скрывался,
значит,  просто  страх  за  себя,  а  отнюдь  не  беспокойство  о  репу¬
тации  армии.  Он  боится,  что  будет  наказан  за  мелкое  нарушение
службы!  Томас  поразился,  раньше  он  Бенитеса  трусом  не
считал.
 —  Без  спешки!  —  сказал  он.  —  Что  нам  угрожает?  Это  дело
давно  закрытое,  повод  для  писаний  историков,  не  так  ли?  Пусть
мертвые  и  молчат,  историк  имеет  право  пользоваться  любыми
источниками.  В  конце  концов,  шифровка  —  единственный  до¬
кумент  противника,  попавший  в  наши  руки.
 —  Тем  не  менее  я  прошу  вас,  капитан,  считать,  что  этого
шага  мы  не  совершали,  —  выдавил  из  себя«Бенитес.  —  Прежде
чем  вы  вернете  остальные  документы  в  институт,  я  хотел  бы
получить  и  вернуть  эти,  —  он  указал  на  конверт.  —  Я  их  либо
верну,  либо  уничтожу.  Что  бы  вы  предпочли?  Посоветуйте!
 —  Поступайте  как  знаете,  —  ответил  Томас.  —  Вы  не  бес¬
покойтесь,  я  верну  их  все  не  позже  чем  через  час!  Надеюсь,  до
тех  пор  вы  потгрпите.
 II
 Не  исключено,  что  Томас  не  обратил  бы  большого  внимания
на  тексты,  которых  ждал  несколько  недель.  Но  поведение  Бени¬
теса  придало  им  новый  интерес.  Раскрывая  конверт  и  доставая
из  него  листки,  он,  правда,  не  ожидал  никаких  сенсаций.  Про¬
чтя  один  абзац  здесь,  другой  там,  шелестя  бумагой,  он  настоль¬
ко  забылся,  что  очертания  комнаты  словно  расплылись.  Он  чув¬
ствовал,  как  неизвестная,  непонятная  сила  овладевает  им  це¬
ликом.  Его  воображение,  всегда  обращенное  к  предметам  чисто
военным,  вдруг  заработало  на  полных  оборотах.  Перед  ним  ожи¬
ла  группа  повстанцев,  высадившихся  недалеко  от  Эстеро-Ондо,
чтобы  пробиться  в  горы.  И  еще  он  представил  себе  их  радиста,
этого  загадочного  лейтенанта  —  летчика  Буэнавентуру,  который
22  месяца  назад  зашифровал  и  отстучал  радиограммы.
 Кому?
 Это  были  пронумерованные  тексты,  примерно  десятка  два,
в  основном  краткие  сообщения,  требования  провианта  и  помощи,
цифровые  обозначения  и  скрытые  наименования  населенных
41

пунктов  и  дат,  которые  при  дешифровке  так  и  остались  нерас¬
крытыми:  в  английском  тексте  обозначения  выглядели  чужерод¬
ными  телами  и  затрудняли  понимание.  Одно  несомненно:  вопре¬
ки  официальной  версии  Буэнавентура  не  сотрудничал  с  военной
контрразведкой  СИМ.  Не  то  СИМ  уже  тогда  расшифровала  бы
его  радиограммы.  Полковник  Аббее,  тогдашний  директор  СИМ
и  сегодняшний  шеф  Сегуридад  насьональ,  поведал  журналистам
в  венецианском  зеркальном  зале  легенду,  разгадать  которую  тру¬
да  не  составляло  и  которая  была  призвана  возвеличить  успехи
СИМ,  соперничавшей  после  десанта  в  июне  пятьдесят  девятого
с  ВВС.  Как  раз  в  то  самое  время  командующий  ВВС,  сын  Тру¬
хильо  Рамфис,  стал  активно  вмешиваться  в  дела  службы  без¬
опасности  и  контрразведки,  желая  расправиться  с  врагами  го¬
сударства  лично.  Выдумка  Аббеса  оказалась  настолько  наивной,
что  Буэнавентуре  пришлось  заплатить  за  нее  жизнью.
 Но  кому  посылались  шифровки?  Не  зная  системы  обозначе¬
ний,  вряд  ли  это  узнаешь.  В  некоторых  случаях,  например  при
чтении  текстов  девятого  и  четырнадцатого,  Томас  отчетливо  чув¬
ствовал,  что  в  игре  участвовал  партнер,  который  и  до  высадки
десанта  находился  в  стране.  Его  называли  Колон.  Стоящая  на¬
ходка!  Как  жаль,  что  ее  не  используешь,  что  тексты  придется
вернуть!
 Этот  Колон,  очевидно,  никогда  по  радио  не  отвечал,  а  реа¬
гировал  как-то  иначе,  пока  не  перестал,  что  становится  ясно  из
последних  текстов.  В  двадцатом  говорилось:  «Мы  на  расстоянии
видимости...  Дайте  дымовой  сигнал».  На  следующий  день  Буэна¬
вентура  спрашивает:  «Где  ваш  сигнал?..»
 Его  не  последовало,  Колон  затаился.  А  это  привело  к  гибели
группы:  без  подкреплений  ей  не  на  что  было  рассчитывать.
 Томас  развернул  свою  карту.  Двадцатый  текст  был  передан
11  июля.  Накануне  группа  выскользнула  из  окружения  и  до¬
стигла  района  Мамей.  Одиннадцатого  июля  она  действовала
вблизи  того  места  в  горах,  где  соприкасаются  границы  трех
провинций:  Сантьяго,  Монте-Кристи  и  Пуэрто-Плата.  Томас  взял
циркуль  и  очертил  окружность  с  радиусом  в  двадцать  километ¬
ров.  Правда,  расстояние  видимости  в  горах  может  оказаться  и
больше  и  меньше  —  смотря  где  стоишь.
 Где  скрывался  Колон?
 Томас  снова  разложил  перед  собой  листки.  Он  никак  не  мог
отделаться  от  мысли,  что  должен  же  где-то  был  быть  опорный
пункт  для  снабжения  повстанцев:  об  этом  ясно  говорили  их
шифровки.  Если  это  так,  то  молчание  Колона  можно  объяснить
одним:  ответив,  он  рисковал,  что  его  запеленгуют.  Кое-что  То¬
мас  никак  не  мог  понять,  кое-что  удалось  разгадать.  В  тек¬
42

сте  №  9  содержался  неясный  намек:  «Намереваемся  добраться
до  цели...  через  Рождество».  Томас  присвистнул  —  и  оборот
корявый,  и  маловероятно,  чтобы  герильерос  строили  столь  отда¬
ленные  планы.  Зато  в  тексте  №  14  он  наткнулся  на  фразу:
«Еще  два  дня  до  Рождества».  Теперь  сомнения  отпали,  «Рож¬
дество»  —  это  какой-то  населенный  пункт.
 Вдруг  сердце  его  застучало  сильнее.  Когда  читаешь  по-ан¬
глийски,  переводишь  про  себя  английские  термины,  они  не  всег¬
да  совпадают  с  испанскими.  Но  вот  где  собака  зарыта:  «Рож¬
дество»  по-испански  «Ла  Нативидад».  А  так  называется  имение
семьи  Фонсеки!  Синди  рассказывала  ему,  что  имение  названо
в  честь  первого  форта  испанских  завоевателей.  Его  Колумб  со¬
орудил  в  первый  день  рождества  1792  года  из  обломков  своего
флагманского  корабля  и  назвал  просто  «Ла  Нативидад».  А  как
пишется  по-испански  Колумб?  Колон!
 Стало  невероятно  душно,  Томас  тяжело  дышал.  Эти  два  име¬
ни  стали  для  него  как  бы  двумя  лучами  прожектора,  столк¬
нувшимися  на  ночном  небе.  Глядя  на  карту,  он  ощущал,  что
сердце  бьется  все  сильнее.  Имение  «Ла  Нативидад»  находится
внутри  круга,  описанного  вокруг  места,  откуда  11  июля  была
дана  радиограмма.  Вот,  значит,  о  каком  Рождестве  шла  речь.
А  кто  такой  Колон,  бросивший  повстанцев  в  беде?  Он  вспомнил
слова  Синди:  «Их  просто  предали.  Страх  —  куда  более  есте¬
ственное  объяснение...»
 Синди...  Нет,  она  ни  о  чем  не  догадывалась.  Он  хорошо  по¬
мнил,  что  во  время  десанта  она  вместе  со  всей  семьей  путе¬
шествовала  по  Европе,  лето  они  вообще  никогда  не  проводили
в  стране.  Но  ее  отец  оставил  повстанцам  свое  имение  как  опор¬
ный  пункт,  и  там  же  должен  был  находиться  этот  Колон...
 Теперь  важно  понять,  кто,  кроме  него,  проник  в  истинный
смысл  событий.  Есть  ли  у  военной  миссии  США  прямая  связь
с  Сегуридад?  О  чем  службе  безопасности  известно?  Связано  ли
лишение  Ромеро  Фонсеки  паспорта  с  его,  Томаса,  запоздалым
открытием?  Сам  Фонсека,  по  словам  Пецуэлы,  уже  две  недели
как  в  немилости.  Но  ведется  ли  против  него  следствие?  И  еще:
а  вдруг  тексты  были  переданы  в  его,  Томаса,  руки,  чтобы  про¬
верить  его?  Его  связь  с  Синди  ни  для  кого  не  секрет;  что,  если
он  под  подозрением,  если  кто-то  хочет  испытать  его  лояль¬
ность?  Предупреждение  Пецуэлы  противоречит  этому,  но  его
могли  и  обойти.  Полковник  Аббее  любит  брать  инициативу  на
себя...
 Томас  рванул  ворот  рубашки.  Бог  мой,  как  поступить?  Со¬
общить  о  полученных  текстах?  Тем  самым  долг  свой  он  вы¬
полнит.  А  если  он  все  таки  единственный,  кто  разобрался  в  про¬
43

исшедшем?  Кто  вникал  так  глубоко,  как  он,  в  события  пять¬
десят  девятого?  Остальным  шифровки  мало  что  скажут.  И  тогда
получится,  что  это  он,  Томас,  навлечет  на  семью  Фонсеки  беду.
Слишком  много  людей  пострадало  уже  и  страшно  поплатилось
за  те  события.  Ромеро  Фонсеку  обвинят  в  государственной  из¬
мене,  несмотря  на  его  миллионы.  Покусившемуся  на  власть  по¬
щады  ждать  не  приходится.  Сегундо  Имберт,  брат  губернатора
Пуэрто-Платы,  получил  высшую  меру  наказания,  30  лет  тюрьмы,
по  одному  только  недоказанному  подозрению:  он,  дескать,
имел  отношение  к  десанту  1949  года  в  Лупероне.  И  теперь  он,
самый  влиятельный  генерал  провинции,  уже  двенадцать  лет
пребывает  в  тюрьме  «Ла  Виктория».  О  сошке  помельче  и  гово¬
рить  нечего.
 Взглянул  на  часы.  Где  запропастился  этот  Бенитес?  То  он
весь  дрожал  от  нетерпения  и  страха,  желая  заполучить  доку¬
менты  обратно,  а  теперь,  когда  он  сам  хочет  избавиться  от  них
как  можно  скорее,  к  чему  подставлять  себя  под  удар,  зачем
излишний  риск,  ради  каких  благ  и  во  чье  спасение?  Лейтенант
как  в  воду  канул.  Время  шло;  Томас  нервничал,  обзвонил  по
телефону  всех,  у  кого  мог  быть  Бенитес,  —  тщетно.  И  тут  за¬
звенел  звонок,  очевидно,  шеф  вернулся  после  подписания  на¬
градного  списка.  Томас  знал,  что  сейчас  его  вызовет  Балагер,
вице-президент.  Куда  деть  конверт?  Уйти,  оставив  конверт  в  ка¬
бинете,  немыслимо.  Поколебавшись,  он  все  же  положил  его
в  сейф.  Вспомнил,  что  вчера  так  сделал  Пецуэла  с  досье  Анже¬
лики.  С  одной  разницей  —  он  прятал  шифровки  не  из  педан¬
тичности  или  показного  тщеславия,  нет,  у  него  было  ощущение,
что  он  положил  в  сейф  бомбу  замедленного  действия.
 Ill
 Хоакин  Балагер  вызвал  Томаса  к  себе  раньше  необходимого.
Вице-президент  часто  прибегал  к  этой  уловке,  чтобы  подчеркнуть
посетителю,  что  аудиенция  подошла  к  концу.  Когда  Томас  во¬
шел,  Балагер  беседовал  с  двумя  господами.  Один  из  них  был
частым  гостем  в  канцелярии  президента:  Цезарь  Эдуардо  Тира¬
до,  издатель  «Эль  Карибе»,  журналист  с  именем  и  элегантный
мужчина.  Он  как  раз  обрезал  одну  из  оливкового  цвета  сигар
Балагера,  разогрел  ее  и  медленно  раскурил.  Другого  посетителя
Томас  не  знал  и  до  сих  пор  во  дворце  не  встречал.
 Речь  шла  о  кризисе.  Вечная  тема!  Томас  остановился  у  две¬
ри,  сдержанно  покашливая,  что  даже  для  самых  упрямых  посе¬
тителей  служило  недвусмысленным  напоминанием.  Наконец
осторожно  приблизился  к  осиротевшему  столу  главы  государства
44

с  золотым  гербом  и  массивными  буквами  по  бокам:  «Эль  пре¬
зиденте  де  ля  Репу  блика  Доминикана».  Это  было  царство  Эк¬
тора  Трухильо,  самого  младшего  и  самого  бездарного  из  шести
братьев  шефа,  темнокожего  и  глупого  как  пробка,  за  спиной  его
все  звали  просто  Негр.
 —  А  как  насчет  санкций,  ваше  превосходительство?  —  услы¬
шал  Томас  голос  незнакомца.  —  Санкции  останутся  в  силе?
 —  Да,  сеньор  Гусман,  —  ответил  Балагер.  —  Никаких  дипло¬
матических  отношений  с  континентом,  всемерное  ограничение
торговли.  Министры  иностранных  дел  девятнадцати  стран  ОАЕ
потребовали  от  нас  «свободных,  контролируемых  выборов».
 Гусман?  Не  родственник  ли  Антонио  Гусмана,  соседа  Фон¬
секи,  заметившего  две  недели  назад,  что  почту  его  вскрывают?
Томас  заставил  себя  прислушаться  к  разговору  повниматель¬
нее  —  что  толку  без  конца  размышлять  о  «Ла  Нативидад»,
о  конверте  и  о  своей  дилемме?
 —  И  вдобавок  отставки  нашего  Благодетеля,  ухода  со  сцены
всей  семьи!  —  услышал  он  высокий  и  ироничный  голос  Ти¬
радо.
 И  снова  монотонный  голос  Балагера:
 —  Немыслимо,  невыполнимо.  Это  унижает  наше  достоин¬
ство,  наше  право  на  самоопределение.
 —  А  Вашингтон  не  протянет  нам  руку?
 —  Нет.  Оттуда  предложили  ОАЕ  подождать,  пока  у  нас  не
произойдет  «демократизация».
 —  Нельзя  ли  ухватиться  за  протянутый  палец?  —  не  от¬
ступал  Гусман,  заметивший,  наверное,  что  Балагер  предпола¬
гает  завершить  беседу.  —  Сделаем  крохотный  шажок  навстречу,
микроскопически  маленький  —  в  знак  доброй  воли!
 В  окна  кабинета  ударили  дождевые  струи.  Ответа  Томас  не
расслышал,  сейчас  он  стоял  в  другом  углу  кабинета,  утопавшего
во  внезапно  наполнившем  его  полумраке.  Он  раскрыл  прези¬
дентскую  «Книгу  для  записей»,  напоминавшую  по  форме  ра¬
цию.  Чтобы  быстрее  разбираться  в  заметках,  Эктор  разделил
ее  пятью  закладками,  по  числу  степеней  секретности:  конфи¬
денциально,  секретно,  совершенно  секретно,  всемирного  значе¬
ния,  ядерное  столкновение.  Это  соответствовало  американскому
образцу,  хотя  событий  всемирного  значения  или  ядерного  уров¬
ня  у  них  в  стране  быть  не  могло.  А  какая  пометка  была  на
шифровках  —  «конфиденциально»  или  «секретно»?  Он  никак  не
мог  припомнить  этого,  хотя  степень  секретности  определяла  мес¬
то  хранения;  начиная  с  третьей  степени  —  «совершенно  секрет¬
но»  —  в  бронированных  шкафах.  Неужели  забыли  поставить
гриф?  Тем  лучше.
 45

Он  снова  услышал  голос  Гусмана:
 —  Пусть  будет  хоть  видимость  правительственной  реформы.
Ваше  превосходительство,  что  вам  мешает  включить  в  прави¬
тельство  несколько  нейтральных  специалистов?
 —  Ну  хотя  бы  мой  здравый  смысл.  —  Балагер  поднялся,
пригладил  свои  густые  седые  волосы  и  меланхолически  улыб¬
нулся.  А  слова  его  напоминали  удары  хлыста:  —  Благодетель
сказал  так:  посреди  реки  лошадь  не  меняют.  Даже  поводьев
и  то  не  отпускают!
 —  Боже  мой,  но  ведь  мы  разоримся!  —  сказал  Гусман
мрачно.  —  Цены  на  кофе  и  без  того  упали,  таможенных  барье¬
ров  США  нам  не  перешагнуть  —  так  мы  и  пятой  части  урожая
не  продадим.  —  Он,  в  свою  очередь,  поднялся  —  невысокого
роста,  полнеющий  мужчина,  который  был,  несомненно,  озабочен
и  хотел  высказаться.  Но  не  мог  же  он  сидеть,  когда  шеф  пра¬
вительства  встал.  —  Так  чего  же  Вашингтону  нужно?  Хаоса?
Нашего  разорения?  Повторения  Кубы  на  нашем  острове?
 Балагер  проводил  его  до  двери.
 —  Америка  коммунизма  на  Кубе  не  потерпит,  —  объяс¬
нял  он  мягко,  словно  открывая  великую  тайну,  —  но  для  кре¬
стового  похода  против  Кастро  ей  необходимо  алиби:  она,  дес¬
кать,  борется  против  любой  диктатуры  —  как  левой,  так  и  пра¬
вой...  Это  тонкий  шахматный  маневр,  Гусман.  Мы  —  та  самая
жертва  пешки,  которую  Америка  делает,  чтобы  добиться  изо¬
ляции  Кубы  в  Латинской  Америке.
 —  Они  хотят  разбить  коммунистов  ценой  нашей  гибели?
 —  Отнюдь.  Через  полгода  все  канет  в  Лету.  И  санкции  отпа¬
дут  сами  собой.
 —  До  тех  пор  мы  истечем  кровью,  —  выдавил  из  себя
Гусман.
 Балагер  остановился  на  пороге;  при  последних  словах  Гус¬
мана  он  так  вытянулся,  что  стали  видны  светлые  носки,  кото¬
рые  он  носил  к  своим  дешевым  костюмам.
 —  Дорогой  друг,  что  за  тон?  —  резко  одернул  он  Гусмана.
 —  Ваше  превосходительство,  вся  моя  ярость  обращена  про¬
тив  янки...
 —  Я  знаю,  знаю!  Будьте  здоровы,  сеньор.
 Балагер  отвернулся.  Томас  удостоверился,  что  лейтенант
Коста,  находившиеся  за  дверью,  провожает  посетителя,  и  только
тогда  закрыл  дверь.  На  месте  Гусмана  после  этого  ледяного
прощания  ему  было  бы  не  по  себе!
 Он  услышал  голос  Тирадо,  стоявшего  у  окна:
 —  Ваше  превосходительство,  Антонио  Гусман  —  человек  чес¬
толюбивый.
 46

И  лишь  теперь  Томас  понял,  что  низенький  полнеющий  гос¬
подин  и  был  тем  самым  подозреваемым  в  измене  другом  Ро¬
меро  Фонсеки,  о  котором  упоминал  Пецуэла.  Дьявол,  что  ли,
в  него  вселился  —  явиться  во  дворец  с  предложением  правитель¬
ственных  реформ?  Или  он  намеревался  рассеять  недоверие  этим
отчаянным  маневром?
 —  Он  ничего  не  смыслит,  —  пробормотал  Балагер.  —  Видит
одни  свои  мешки  с  кофе.
 Тирадо  почтительно  стоял  перед  креслами,  в  которых  недав¬
но  сидели  собеседники,  с  изяществом  держа  между  пальцами
сигару.
 —  Крупные  землевладельцы  почуяли  свой  шанс...
 —  Чутье  их  обманывает.  Мы  их  и  близко  к  делу  не  подпус¬
тим.  А  если  потребуется,  покажем  кулак.
 Балагер  обратился  к  стоящему  в  стороне  Томасу:
 —  Ну  так  что,  капитан,  где  там  эта  актриса?
 —  У  Благодетеля,  ваше  превосходительство.
 —  И?..
 —  Кажется,  он  приятно  удивлен.
 —  Но  распорядок  дня  остается  без  изменений?
 —  Нет,  ваше  превосходительство.  Предусмотрены  два  часа
для  нее.
 —  Значит,  удача.  Очень  хорошо,  взбодриться  ему  не  вредно.
Положение  серьезное,  ему  придется  собрать  все  силы,  чтобы  раз¬
решить  кризис.
 С  этими  словами  вице-президент  подошел  к  Тирадо:
 —  Я  пригласил  вас  из-за  сегодняшней  передовицы.  В  ней
вы  пишете  о  кризисе...
 Он  принялся  искать  газету  на  своем  столе,  казавшемся  игру¬
шечным  корабликом  по  сравнению  с  мощным  дредноутом  Эк¬
тора.
 Томас  колебался,  уйти  или  нет.  Вдруг  он  еще  понадобится.
В  его  папке  для  докладов  лежал  отчет  армейского  штаба  о  по¬
ложении  на  Кубе,  но  военными  делами  Балагер  не  интересовал¬
ся.  Он  и  рад  бы  уйти  —  Бенитес,  наверное,  ждет  его  не  до¬
ждется.  Томасу  чудилось,  что  он  так  и  слышит  тиканье  часового
механизма  в  своем  сейфе.  Чем  дольше  документы  хранятся  у  не¬
го,  тем  сложнее  впоследствии  будет  убеждать,  будто  он  лишь
бегло  просмотрел  их...  Да,  но  вице-президент  пока  не  отпус¬
тил  его.
 —  «...взрыв  динамита,  —  говорил  Балагер,  —  произошел  о?
пожара  политического  конфликта  и  горячего  дыма  экономиче¬
ского  кризиса,  застилающего  наш  горизонт.  Будущее  нашей  на¬
ции,  нашей  доминиканской  родины...»
 47

Балагер  цитировал  статью  Тирадо  безучастно,  монотонно,  и
журналистские  обороты  теряли  свой  блеск.  Он  казался  уста
лым,  выдохшимся,  безликим,  как  любой  средний  государствен¬
ный  чиновник,  каким  он  и  сам  был  десятилетиями.  Но,  стран¬
ное  дело,  порой  этот  голос  может  звучать  с  неподражаемой  убе¬
дительностью,  особенно  перед  микрофоном.
 —  «Вот  оно,  течение  событий,  —  читал  он.  —  Кровавый
переворот  на  Кубе,  герильерос  высаживаются  у  нас,  террористы
группы  «14  июня»,  последыши  кубинских  бандитов...  Злобная
критика  со  всех  сторон,  особенно  из  уст  венесуэльского  прези¬
дента  Бетанкура.  Неудивительно,  что  терпение  наше  лопнуло,  и
мы  призвали  здравомыслящие  силы  Венесуэлы  к  сопротивле¬
нию...  Покушение  на  Бетанкура  привело  к  злонамеренным  санк¬
циям  государств  ОАГ  против  нашей  страны...»
 —  Ваше  превосходительство,  —  спросил  Тирадо,  —  я  слиш¬
ком  откровенен?
 Балагер  молчал.  Томасу  вопрос  Тирадо  показался  правомер¬
ным.  Никто  с  такой  четкостью  не  высказался  о  корнях  кризиса,
как  редактор  «Эль  Карибе».  Он  вновь  и  вновь  доходил  или  даже
переступал  границы  возможного.  Понятно,  те,  кого  он  называл
«здравомыслящими  силами»,  были  венесуэльскими  офицерами,
сторонниками  свергнутого  диктатора  Хименеса.  Всякий  знал,
что  в  годы  правления  Хименеса  нынешний  премьер  Бетанкур
эмигрировал  в  Сьюдад-Трухильо,  где  пытался  основать  кампанию
по  сбыту  фруктов.  Клан  Трухильо  обозлился:  эту  область  конт¬
ролировали  они  сами.  Эктор,  тогда  еще  не  президент,  дал  ему
пощечину  прямо  на  улице  и  лишил  права  убежища.  С  тех  пор
Бетанкур  всюду,  где  мог,  подстрекал  против  клана.  Счет  ему
был  предъявлен  24  июня  1960  года,  когда  во  время  государ¬
ственного  акта  в  Каракасе  взлетела  на  воздух  машина,  начинен¬
ная  динамитом.  Это  и  была  та  истина,  которую  можно  было
прочесть  между  строк  в  статье  Тирадо.
 —  Слишком  откровенны?  —  повторил  Балагер.  —  Нет,  от¬
кровенность  мы  ставим  высоко.  Она  одна  из  наших  националь¬
ных  черт.  Но  вы  перегибаете  палку.  «Кровавый  переворот»,  «ку¬
бинские  бандиты»  —  ведь  это  как  будто  не  ваш  стиль,  Эдуардо?
К  чему  столь  неумеренная  резкость?  —  Вице-президент  опустил
газету  и  прокашлялся,  словно  упрекая  Тирадо.  —  Ну  да,  мы
несем  убытки.  Да  еще  какие!  Но  политика  делается  не  сердцем.
Для  этого  существуют  кончики  пальцев...  Механизм  кризиса  вы
отразили  верно,  тут  откровенность  необходима.  Но  к  чему  эта
полемика  против  Кубы?  Именно  Кастро  показал  нам  на  Плайя-
Хирон,  как  выживает  стабильный  режим,  более  того,  как  он
посыпает  янки  соли  на  хвост!  Отныне  у  нас  много  общего.
 48

—  Ваше  превосходительство!  Общее?  С  Кубой?
 —  Почему  бы  и  нет?  —  Балагер  остановился  перед  стеной,
задрапированной  сине-красными  государственными  флагами.  Он
потянулся  и  проговорил  негромко,  но  внятно:  —  У  нас  есть  об¬
щие  враги,  а  с  этого,  как  известно,  можно  начинать.
 Томас  насторожился;  за  три  года  службы  во  дворце  он  на¬
учился  различать  нюансы  и  улавливать  все  на  лету.  Слова  Ба-
лагера  были  не  просто  зернышком  истины,  они  прозвучали  как
приказ.  Идти  вместе  с  Кубой,  неужели?  Это  стало  бы  самым
поразительным  поворотом  в  государственной  политике  за  всю
ее  историю!  Тирадо  потерял,  казалось,  дар  речи.  Такой  поворот
судьбы!
 —  А  почему  приняты  санкции  против  нас,  а  не  против  Па¬
рагвая,  например,  или  Никарагуа?  —  снова  заговорил  Бала¬
гер.  —  Разве  это  было  бы  не  то  же  алиби  для  крестового  похода
против  Кубы?  Советую  вам  поразмыслить  над  этим,  Эдуардо.
 —  Все  очень  просто,  ваше  превосходительство.  Бомбу  взо¬
рвали  мы,  а  не  Стресснер  и  не  Сомоса.
 —  Чушь,  покушение  на  Бетанкура  —  одна  видимость  кон¬
фликта,  для  публики!  История,  милейший,  нечто  вроде  айсбер¬
га.  Мы  были  со  США  ближайшими  друзьями,  а  «под  водой*
трения  уже  шли.  О  Кастро  тогда  и  речи  не  было.  На  палубе
нашего  общего  корабля  светило  солнышко,  царила  гармония,  а
под  ватерлинией  судно  разъедала  ржавчина.  У  экономики  свои
законы.  Финансовый  гений  Благодетеля  вел  к  ускоренному  раз¬
витию  промышленности.  А  экспансия  ведет  к  столкновениям.
 —  Вы  говорите  об  американских  сахарных  фирмах,  ваше
превосходительство?  О  национализации  их  владений?  Что,  мы
не  должны  были  их  трогать?
 Вице-президент  нервно  фыркнул  и  снова  принялся  расхажи¬
вать  по  кабинету.
 —  Напротив,  национализация  была  неминуема.  Мы  оскорби¬
ли  великую  державу,  нам  покровительствовавшую,  ибо  иного
пути  не  было.  Мы  были  как  бы  куколкой  насекомого,  взрываю¬
щей  свой  защитный  панцирь...  И  вот  мы  стоим  нагие  на  ветру.
 Томас  слушал  затаив  дыхание.  Классический  анализ,  образ¬
ный  и  ясный.  Когда  Балагер  захочет,  он  заставит  слушать  кого
угодно.  «Трухильо  властвует,  Балагер  управляет»,  —  сказала
Синди.  Тирадо  впитывал  его  обоснования,  его  доказательства
жадно,  как  губка,  чтобы  потом  выжать  из  себя  и  напитать
ими  народ.
 Тирадо  направился  к  двери,  он  всегда  умел  уйти  вовремя.
 —  Это  совершенно  новый  поворот  мысли,  —  сказал  он.  —
 4  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
 49

Для  меня  наша  беседа  исполнена  глубочайшего  смысла.  Баше
превосходительство,  приношу  вам  мою  искреннюю  благодар¬
ность.
 IV
 Томас  прикрыл  дверь,  подошел  к  столу  вице-президента.  Пока
еще  есть  выход,  о  котором  он  иногда  размышлял,  словно  играю¬
чи  этой  возможностью,  особенно  когда  испытывал  чувство  стыда
или  разочарования.  В  последний  раз  он  испытал  такое  чувство,
выслушивая  оскорбления  Анжелики.  И  сейчас  он  решил  этим
выходом  воспользоваться.
 Балагер  взглянул  на  него:
 —  Что  еще,  капитан?
 —  Баше  превосходительство!  Я  хочу  просить  о  переводе
б  часть.
 —  Как?  Ну,  ну!  Вас  обидели?
 —  Нет,  ваше  превосходительство.  Причина  общего  характе¬
ра,  и  я  не  вправе...
 —  Пецуэла?  Вы  с  ним  конфликтуете?  —  быстро  спросил  Ба¬
лагер,  положив  ручку.  —  Неприятности  делового  характера?
У  ьас  долги?
 Томас  покачал  головой;
 —  Ваше  превосходительство,  я  солдат.  Меня  учили  в  школе
десантников  Пуэрто-Рико,  потом  в  Панаме,  потом  послали  на
учебу  в  США...  Я  специалист  по  партизанской  войне.
 —  Герильерос,  партизаны?  Слава  богу,  на  горизонте  их  нет.
Я-то  полагал,  что  вы  о  них  только  пишете.  Разве  вам  не  по
душе  спокойная  служба?
 —  Только  на  время,  —  ответил  Томас.  —  Ваше  превосходи¬
тельство,  вот  уже  три  года  я  имею  честь  и  удовольствие  слу¬
жить  во  дворце.  С  небольшими  перерывами  на  заграничные
командировки.  Сначала  я  отвечал  за  винный  погреб.  Я  имел
честь  открывать  за  столом  бутылку  и  делать  первый  глоток...
 —  Доказательства  высокого  доверия!
 —  Затем  я  стал  доставлять  во  дворец  гормональные  препа¬
раты  из  Штатов...
 —  Доверие  возросло,  капитан.  И  потенция  доверия,  так  ска¬
зать,  тоже.
 Томас  понял,  что  над  ним  издеваются.
 —  А  теперь,  на  третьем  году  службы,  —  сказал  он  громче
положенного,  —  я  отвечаю  за  дам,  гостящих  во  дворце.
 —  Высшая  форма  доверия,  —  заметил  вице-президент.  —
Прекрасная  карьера!  —  Он  скрестил  руки  на  груди,  откинулся
на  спинку  кресла  и  тонко  улыбнулся.
 50

Сомнения  нет,  Балагер  не  принял  его  отставки  всерьез,  она
его  даже  забавляет.  Похоже,  он  решил  дать  себе  отдых  посла
прошедшей  беседы;  встречи  с  Тирадо  нередко  утомляли  Ба  ла¬
гера.  Томас  нервничал,  он  не  обратил  даже  внимания  на  хлоп¬
нувшую  у  него  за  спиной  дверь.
 —  Ваше  превосходительство,  с  меня  довольно.  Простите  за
резкость,  но  мне  нужна  реальная  задача.
 К  удивлению  Томаса,  Балагер  отвернулся  и  спросил:
 —  Что  привело  вас  сюда,  майор?
 —  Ваше  превосходительство,  —  ответил  ему  Пецуэла,  —  раз
решите  на  несколько  секунд  отвлечь  вас...
 —  Пожалуйста,  друг  мой.
 Пецуэла  прочистил  горло.
 — 	Известие  столь  серьезное...  Я  вынужден  сообщить  вам
о  нем  лично...  Гм...  Конфиденциально,  ваше  превосходитель¬
ство...
 —  Вряд  ли  вы  имеете  в  виду  шеф-адъютанга,  —  холодно
прервал  его  Балагер.  —  К  делу!
 Пецуэла  колебался,  возникла  небольшая  пауза.
 —  Ваше  превосходительство,  —  начал  он,  пересилив  се¬
бя.  —  Мы  только  что  узнали  о  покушении,  готовившемся  про¬
тив  персоны  нашего  Благодетеля.  Группа  консервативных  заго¬
ворщиков,  некоторых  военных  чинов...
 —  Сотая  попытка  покушения  в  этом  году,  не  правда  ли?  —
пресек  его  вице-президент.  —  Готовившегося...  И  ни  одного
в  действительности.  Мне  кажется,  вы  хотите,  чтобы  вас  считали
незаменимым  по  части  разоблачения  подобных  планов?
 —  Сообщение  получено  от  директора  полиции.  Он  еще  по¬
завчера  натолкнулся  на  некоторые  факты  и  записался  на  прием.
Но  принят  не  был.
 —  У  шефа  иные  заботы,  Пецуэла.  Но  если  вам  угодно,  вы
можете  обратиться  к  нему,  ваше  право.  Принесите  ему  эту  весть
сами.
 — 	Благодарю,  ваше  превосходительство.  Не  премину.  Считаю
своим  долгом.
 Майор  вытянулся  и  четко  повернулся.  Балагер  смотрел  ему
вслед,  пока  тот  не  оставил  кабинет.  Скорчил  гримасу,  будто
съел  что-то  невкусное.  Очевидно,  этот  худощавый  человек  с  ак¬
куратно  расчесанными  на  прямой  пробор  волосами  ему  претил.
 —  Есть  люди,  нуждающиеся  в  слухах,  —  пробормотал
он,  —  сваренных  вдобавок  на  собственной  кухне...
 Неожиданно  встал,  обошел  письменный  стол  —  по-кошачьи
тихо,  нервно;  лицо  его  побледнело.
 —  Итак,  вы  проситесь  в  часть?
 4*
 61

—  Я  намерен  вернуться  к  своему  ремеслу.
 —  Стрельба  и  убийство  —  вот  ваше  ремесло.  Только  ему
вы  и  научены.  Но  где  его  сейчас  применить?  Карьеру  можно
сделать  либо  во  дворце,  либо  в  генштабе,  милый  капитан.  Сейчас
ве  тридцатые  годы.
 Заурчал  телефон.  Балагер  снял  трубку.  Томас  смотрел  на
него,  разговаривающего  по  телефону,  будто  видел  впервые.  Про¬
ныра,  интриган!  Как  изменился  его  голос,  как  он  медоточив  —
сейчас  он  говорит  с  шефом.  А  с  ним  он  обошелся  как  с  Пецу-
алой  —  посмеиваясь,  держа  на  дистанции,  даже  ударив.  Что
он  за  человек  такой?  В  пятьдесят  четыре  года  холостяк,  бес¬
цветный,  выхоленный  бюрократ  без  страстей  и  идеалов.  На¬
сколько  известно,  не  пьет  и  не  курит,  ест  умеренно,  одевается
в  однотонные  костюмы.  Женщины  в  его  жизни  роли  не  играют,
и  вообще  —  никаких  скандалов.  Загадка.  Не  любит  ни  азарт¬
ных  игр,  ни  искусства  и,  хотя  начитан,  интересуется  все  больше
писаниями  юридическими  и  государственными.  Так  что  же  его
подстегивает,  что  подзуживает,  подгоняет?  Не  стремление  ли
к  власти,  тому  злосчастному  ее  огрызку,  который  шеф  бросил
ему  за  то,  что  он  продался  душой  и  телом?
 Балагер  положил  трубку.
 —  Сейчас  придет  шеф,  —  сказал  он.  —  Не  вздумайте  по¬
вторить  при  нем  вашу  просьбу.  Кстати...  вы  можете  рассчиты¬
вать  на  повышение  в  звании.  Генерал  Роман  уже  подписал,  пред¬
ставление  лежит  у  шефа.
 —  Ваше  превосходительство...
 —  В  силу  этого  изменится  и  ваша  должность.  Вас  назначат
военным  советником  президента.  И  впредь  вам  придется  поку¬
пать  не  девушек,  а  истребители,  например.  Никаких  нелепостей,
пожалуйста,  не  то  шуткам  конец.  Видите,  я  желаю  вам  добра.
 У 	Томаса  перехватило  дыхание.  Военный  советник  президен¬
та?  Значит,  недоверия  нет  и  в  помине.  Бог  мой,  значит,  речь
идет  о  вновь  созданной  должности  при  Экторе,  как  легко  будет
нести  эту  службу  при  этом  ничтожестве!  Ключевая  позиция,
о  которой  капитану  и  мечтать-то  бессмысленно...  Но  почему  же
Балагер  показал  сначала  когти,  а  не  сказал  сразу?..  A-а,  теперь
все  выглядит  в  ином  свете...
 V
 Входя  в  кабинет,  Рафаэль  Трухильо  сказал:
 —  Флейтистов  вызовете  позже,  Артуро.  Я  чувствую,  смысл
в  вашем  предложении  есть.
 Он  говорил  с  Пецуэлой  небрежно,  через  плечо,  но  голос  его,
52

слегка  гнусавый,  звучал  повелительно.  Лейб-медику  Благоде¬
теля,  д-ру  Риверо,  на  сей  раз  фортуна  не  улыбалась:  никак  не
удавалось  справиться  с  обычным  весенним  насморком  шефа.
 Однако  Трухильо  находился  в  блестящем  настроении.  На  нем,
как  Томас  отметил  еще  утром,  был  темный  мундир  генералис¬
симуса  —  наверное,  в  связи  с  событиями  на  Кубе.  Его  присут¬
ствие  заставило  Томаса  как-то  внутренне  сжаться  —  необъясни¬
мо,  но  три  года  службы  во  дворце  ничего  для  Томаса  не  изме¬
нили.  Он  словно  застыл,  ожидая  приказа.
 Трухильо  остановился  под  люстрой.
 —  Хоакин,  —  крикнул  он,  —  с  сегодняшнего  дня  ты  пре¬
зидент  республики!  Я  все  обдумал,  все  взвесил.  Ты  заслужил
эту  высокую  должность  своим  неустанным  трудом  на  протяже¬
нии  тридцати  лет.
 Руки  Балагера  дрожали,  слова  шефа  поразили  его,  как  не¬
ожиданный  боевой  призыв  трубы.
 —  Мой  благодетель,  вы  шутите...
 —  Сядь  за  стол  Эктора,  я  хочу  посмотреть,  как  ты  за  ним
смотришься.
 Вице-президент  пытался  возразить,  но  Трухильо  как  раз  чих¬
нул.  Прочистив  нос,  он  воскликнул:
 —  Ну,  не  жеманничай!
 Балагер  решил  повиноваться.  Сел,  но  быстро  поднялся  из-за
мощного  стола,  за  которым  обычно  восседал  Эктор,  старавшийся
походить  на  флотоводца.  Правой  рукой  он  всегда  держался  за
небольшой  руль,  стоявший  на  столе  рядом  с  судовым  колоко¬
лом  и  служивший  ему  имитированным  календарем.
 —  Да,  но...  —  пробормотал  ошеломленный  Балагер.
 —  Эктор  толще.  —  Трухильо  потирал  правую  ноздрю.  —
Ты  не  так  впечатляешь.  Но  ничего!  —  Он  повернулся  к  Тома¬
су.  —  Послезавтра  в  одиннадцать,  Хуан,  военный  парад  в  честь
вступления  в  должность  нового  президента.  Салют  —  двадцать
один  залп.
 —  Слушаюсь,  мой  Благодетель.
 —  Торжественный  акт  по  правилам  приема  глав  государств.
Четкое  соблюдение  военного  протокола!
 Не  успел  Томас  ответить,  как  Балагер  сказал:
 —  Мой  Благодетель,  благодарю  вас  от  всего  сердца.  Но  что
скажет  ваш  уважаемый  брат?
 —  Эктор  согласится  со  мной.  Родина  прежде  всего,  это  он
еще  понимает.
 Трухильо  подошел  к  письменному  столу,  слегка  коснулся  ру¬
кой  плеча  Балагера,  чего  никогда  прежде  не  делал,  —  тоже  хо¬
роший  знак.
 53

— 	Мы  оба  пройдем  перед  строем  роты  почетного  караула,  —
прогремел  он.  —  Мой  официальный  статус  тоже  изменился.  Эк¬
тор  перед  своей  отставкой  успел  назначить  меня  главой  нашей
делегации  в  ООН.  Так  что  парад  явится  в  некотором  смысле
и  моими  проводами,  ты  понял?  —  Он  слабо  улыбнулся,  раскрыв
рот  и  высунув  розоватый  язык.  —  Моим  местопребыванием  ста¬
нет  Нью-Йорк,  это  ОАГ  по  вкусу...  Я,  конечно,  останусь  здесь...
 Балагер  глубокомысленно  кивнул.
 —  Мудрый  uiai  и  весьма  элегантный.  Смысл  преобразований
становится  яснее.  Но,  мой  Благодетель,  ожидать  от  них  слишком
многого  взамен  гоже  не  приходится.
 —  Санкций  они  не  отменят,  я  знаю.  Но,  Хоакин,  что  еще?
Как  далеко  мы  должны  зайти?..  Объявить  амнистию?  Дать  но¬
вую  конституцию?  У  вас  как  будто  сохранился  проект  консти¬
туции  сорок  шестого?
 —  Необходим  широкий  жест,  —  ответил  Балагер,  которого
приподнятое  настроение  Трухильо,  очевидно,  приободрило.  Шеф
говорит  с  ним  как  с  равным,  вещь  невиданная!  —  Такие  про¬
екты  никого  не  убедят.  Пожалуй,  необходимо  что-то  вроде  вы¬
боров,  реанимация  формальной  демократии.
 —  Править  страной  тебе  к  лицу,  —  усмехнулся  Трухильо.  —
Несколько  ловких  маневров,  и  судно  побежит  с  надутыми  пару¬
сами.
 Балагер  умоляюще  поднял  руки.
 —  Только  с  вами  у  руля,  мой  Благодетель,  —  убеждал  он,
глядя  на  компас-чернильницу  на  своем  новом  столе.  —  Страна
нуждается  в  вашем  бесценном  опыте  больше,  чем  когда-либо
прежде.
 — 	«Широкий  жест»!  «Демократия»!..  Дайте  подумать.  Зе¬
мельная  реформа?  Обьявить  о  намерении  провести  ее  никогда
не  поздно...  —  Шеф  размышлял  вслух,  давая  им  возможность
проследить  за  течением  своей  мысли,  что  случалось  нечасто.  —
Или  создать  кооперативы?  Но  тогда  скажут,  будто  я  подражаю
Кастро.  Надо  придумать  чго-то,  чего  у  него  нет.  Да,  тогда
остается  одно  —  оппозиция!
 —  В  печати?  —  спросил  Балагер.  —  Ей  это  вряд  ли  впору.
 —  При  чем  тут  печать?  Нужна  вторая  партия!
 Балагер,  похоже,  испугался:
 —  Граждане  страны  не  поймут  нас,  не  сориентируются...
 —  Граждане,  граждане!  Это  дело  политиков,  Хоакин!
 —  Политики,  мой  Благодетель...  А  откуда  их  взять  после
тридцати  одного  года?
 Ни  Трухильо,  ни  остальные  не  заметили,  насколько  странен
был  последний  вопрос.  Шеф  отвернулся  от  Балагера,  оглядел
54

остальных  с  видом  льва,  ищущего  легкую  добычу.  Снова  чих¬
нул,  прочистил  нос  и  напустился  на  Томаса:
 —  Хуан,  общество  женщин  тебя  утомило?  Они  такие  неж¬
ные  создания,  душистые,  как  цветы,  а  ты  не  хочешь  больше  их
срывать?
 Руки  Томаса  сжались  в  кулаки.  Пецуэла,  это  его  когти!  Его
повадка,  его  след!
 —  Мой  Благодетель,  я...
 —  Ладно,  ладно,  ты  получишь  свою  задачу,  —  сказал  Тру¬
хильо.  —  Мне  нужна  оппозиционная  партия.  Похожая  на  на¬
стоящую,  чтобы  было  что  предъявить  загранице,  и  полностью
контролируемая  нами  изнутри.  Это  ты  сделаешь  в  течение  од¬
ной  недели,  четко,  как  ты  приучен!  Все  полномочия  получишь
у  президента.
 —  Прошу  прощения,  как  мне  понять  вас?  —  Балагер  схва¬
тился  за  якорь  на  столе  Эктора.  —  Вторая  партия  —  шаг  не¬
обычайно  смелый.  Но  ведь  это  не  шаг  в  неизвестность?
 —  Твое  удивление  говорит  в  пользу  такого  ^решения.  —  Голос
Трухильо  вырывался  откуда-то  из  глубины  его  грудной  клет¬
ки.  —  Вообрази,  как  это  смутит  наших  врагов!  Ах  да,  назва¬
ние...  «Партия  реформ»?  Нет,  это  безвкусно,  чересчур  часто  бы¬
вало...  «Доминиканская  революционная  партия»?  Стоп,  ведь  так
называет  себя  этот  эмигрантский  сброд  в  Нью-Йорке.  Ну  ничего,
что-нибудь  отыщется!  Думайте,  думайте!..  «Новое  доминиканское
народное  движение»  —  как  тебе  это  нравится?
 —  Прекрасно,  —  ответил  Балагер,  его  пальцы  вцепились
в  якорь,  словно  ища  опоры,  —  так  утопающий  хватается  за  со¬
ломинку.  —  Хорошее  название,  запоминающееся,  с  отчетливым
левым  акцентом.  Обещает  радикальные  перемены,  это  ясно,  пре¬
красная  мысль!
 —  Ну,  тогда  за  работу!
 —  Мой  Благодетель,  а  как  же  с  программой?  Чего  оппози¬
ция  станет  добиваться?  «Доминиканская  партия»,  созданная  ва¬
ми  тридцать  лет  назад,  несет  на  своих  знаменах  все  высокие  и
светлые  цели,  которые  только  возможны:  благосостояние,  соци¬
альный  мир,  строительство  дорог,  орошение,  неприкосновенность
национального  достоинства...  Что  же  остается  оппозиции?  Полу¬
чается,  она  должна  быть  против  благосостояния,  неприкосновен¬
ности  нашего  достоинства  и  орошения!
 —  Не  будь  тугодумом,  Хоакин!  Посмотри  на  США.  Ничего
невозможного  нет  —  партии  две,  а  программа  одна.  —  Тру¬
хильо  медленно  приближался  к  своему  клеврету,  на  лице  его
была  не  то  улыбка,  не  то  угроза,  во  всяком  случае,  осознан¬
ное  превосходство;  он  несколько  раз  толкнул  Балагера  живо¬
55

том,  пока  тот  наконец  не  оставил  якорь  в  покое  и  не  стал  за
креслом  Эктора.
 —  У  нас  другие  условия,  —  не  сдавался  Балагер,  на  щеках
которого  выступили  пятна.  —  Здесь  враг  сразу  почует  свой
шанс!..
 Трухильо  все  теснил  новоявленного  президента,  вот  Балагер
оказался  уже  под  государственными  флагами,  дальше  стена,
дальше  не  отступишь,  спасения  искать  негде.
 Трухильо  поднял  правую  руку,  снова  помассировал  ноздри
и  воскликнул  с  величественным  видом:
 —  Осторожность  и  опыт  сами  по  себе  никогда  не  приведут
к  раскрытию  тайны  управления  государством.  Вознесите  ваши
сердца  к  небу,  туда,  где  сегодня  реет  наше  крестоносное  зна¬
мя!  —  Он  указал  на  флаг  и  умолк,  насморк  снова  заставил  его
расчихаться;  все  отвернулись,  сохраняя  почтительный  вид.
 Происходящее  было  настолько  странным,  даже  причудли¬
вым,  что  Томас  спросил  себя:  все  ли  присутствующие  это  ощу¬
щают?  Он  смотрел  на  шефа,  как  тот  ведет  себя,  пытаясь  запу¬
гать  собственных  помощников.  Может,  в  одном  этом  он  и  мас¬
так?  Кто  он,  в  сущности,  —  владыка  или  позер,  шарлатан,
которому  больше  тридцати  лет  удавалось  надувать  своих  под¬
данных?  «Не  спрашивай,  является  ли  святой,  стоящий  перед  то¬
бой,  святым  или  продувной  бестией,  —  часто  повторял  его
отец,  —  попытайся  лучше  взвесить,  сколько  в  нем  святости  и
сколько  лжи».
 Трухильо  сложил  свой  носовой  платок.
 —  Мое  решение  вам  известно.  Придайте  же  вашим  мыслям
крылья  инициативы  и  творчества.  В  этом  предприятии  во  славу
нашей  родины  я  всегда  буду  готов  прийти  вам  на  помощь.  —
Опять  последовал  удар  кулака  по  открытой  ладони;  шеф  указал
путь  —  остальным  предоставлено  найти  средства.  Повернулся  и
вышел  вместе  с  Пецуэлой,  не  отстававшим  от  него  ни  на  шаг,
как  тень,  и  успевавшим  вдобавок  открывать  и  закрывать  двери.
 Балагер  вернулся  к  столу,  утирая  пот  со  лба,  но  не  к  столу
Эктора,  а  к  своему,  то  ли  по  привычке,  то  ли  не  желая  пред¬
восхищать  официальное  назначение.  Вздохнул,  снял  телефон¬
ную  трубку  и  связался  с  президентом  парламента.  Несмотря
на  пережитое  за  последние  минуты,  он,  казалось,  полностью
владел  собой.
 —  Сеньор  Арнас,  —  услышал  Томас  голос  Балагера,  —  на¬
значьте  на  сегодня  после  полудня  экстренное  заседание  обеих
палат.  Первый  пункт  повестки  дня:  выборы  нового  главы  госу¬
дарства.  Второй  пункт:  основание  новой  партии  в  стране.  Да,
вы  не  ослышались...  Смелый  шаг?  Несомненно.  Осторожность
56

и  опыт  —  это  еще  не  секрет  управления  государством...  Да,  я
знаю,  потребуется  изменение  статей  конституции.  Позаботьтесь
о  кворуме,  чтобы  решение  было  конституционным.  И  аккуратно
сбалансируйте  число  голосующих  «за»  и  «против»!  Отныне  это¬
му  придается  величайшее  значение...  Вы  меня  поняли?
 Балагер  положил  трубку.
 —  Вы  удовлетворены?  —  спросил  он  Томаса.  —  Ведь  вам
как  будто  непременно  хотелось  заняться  другим  делом?
 —  Ваше  превосходительство,  что  я  должен  делать?
 —  Повиноваться,  как  и  мы  все.  Основать  «Народное  движе¬
ние».  Это  станет  для  вас  экзаменом  на  зрелость.  И  от  этого  же,
по-видимому,  зависит,  как  скоро  шеф  подпишет  представление
о  вашем  повышении.
 —  Ваше  превосходительство,  я  ни  разу  не  присутствовал  при
организации  партии  и  просто  не  представляю,  с  какого  конца
взяться.
 —  Послушайте,  капитан,  —  губы  Ба^лагера  искривились
в  меланхолической  улыбке,  —  я  мог  бы  слепить  вторую  партию
в  мгновение  ока.  Полдюжины  депутатов  парламента,  платные
агенты  полиции,  журналисты,  которые  начнут  выступать  в  ра¬
бочих  кварталах  с  речами  о  жилье,  пенсиях,  канализации...
Только  все  это  муляжи.
 —  А  что  имеется  в  виду?
 Балагер  покачал  головой  и  принялся  мерить  кабинет  мелки¬
ми  шажками,  сложив  вздрагивающие  руки  за  спиной.
 —  Благодетель  стремится  к  большему:  он,  несравненный,
смело  идет  на  риск.  Ему  ни  к  чему  оппозиция  консервативная,
не  то  он  назначил  бы  сеньора  Гусмана  министром  и  поручил
бы  формирование  партии  ему.  Благодетель  ищет  в  качестве
партнеров  по  игре  левых  —  радикальную  оппозицию,  заставив¬
шую  бы  Вашингтон  предположить,  что  здесь  поднимают  голову
коммунисты.  А  против  такой  опасности,  надо  вам  знать,  всегда
объединяются,  где  и  когда  только  ее  видят,  даже  при  наличии
некоторых  недоговоренностей.  Так  что  вам  требуется  найти  не¬
сколько  человек,  от  левых  либералов  до  красных,  поклонников
Кастро,  и  чтобы  фамилий  их  не  было  в  наших  платежных
ведомостях.
 —  Ваше  превосходительство,  да  где  же  их  искать?
 —  Верно,  голов  с  такими  мыслями  немного.  Либо  они  давно
отрублены,  либо...  Словом,  кто  не  был  с  нами,  тот  либо  за  гра¬
ницей,  либо  за  решеткой.  Покопайтесь  в  тюрьме  «Ла  Викто¬
рия»  или  «Ла  Куаренте».  Пецуэла  составит  для  вас  список
важнейших  политических  заключенных  и  позаботится,  чтобы
57

у  вас  были  развязаны  руки.  Старайтесь  изо  всех  сил,  капитан!
Предлагайте  им  свободу  в  обмен  на  лояльность.
 Балагер  остановился;  он  устал,  выдохся,  глядя  на  Томаса
пустыми,  невидящими,  наверное,  глазами.
 —  Я  позабочусь  и  об  эмигрантах,  —  добавил  он  растерян¬
но,  словно  забыв,  что  беседует  с  подчиненным.  Тяжесть  постав¬
ленных  перед  ним  задач  давила  его.  —  Начинайте,  начинайте
же.  —  Он  повторял  это  тихим  голосом,  пока  Томас  не  прикрыл
за  собой  дверь.
 VI
 —  А  у  меня  есть  кое-что  для  вас:  в  министерстве  иностран¬
ных  дел  находится  дама,  ожидающая  получения  паспорта.  Это
сестра  Хуана  Боша,  человека,  пользующегося  известностью  сре¬
ди  эмигрантов.  Она  может  оказаться  весьма  полезной  для  вас.
 —  Эмигрантами  занимается  президент,  —  сказал  Томас.
 —  Капитан,  сейчас  его  нет  во  дворце  —  поехал,  наверное,
в  конгресс.  Почему  бы  вам  не  принять  ее?  Попытка  не  пытка.
Я  на  всякий  случай  уже  пригласил  ее.  Вот  досье.
 Томас,  решивший  ни  в  коем  случае  не  вызывать  огонь  на
себя,  уступил.  Сейчас  нельзя  допускать,  чтобы  Пецуэла  почув¬
ствовал  себя  оскорбленным  в  лучших  чувствах.  Да  и  вообще,  на¬
чинать  с  чего-то  придется!  Он  бросил  взгляд  на  досье;  просто
поразительно,  что  оно  так  скоро  оказалось  под  рукой.  Елена
Бош!  Да,  надо  торопиться,  она  вот-вот  явится,  министерство  —
в  западном  флигеле  дворца.
 Конечно,  имя  это  ему  знакомо.  Позавчера  о  нем  упоминала
Синди,  о  писателе  по  фамилии  Хуан  Бош.  Пока  что  неясна  его
политическая  ориентация.  Подходит  ли  он  для  их  дела?  Если
ему  не  изменяет  память,  то  в  спектре  эмиграции  Бош  стоит  до¬
вольно  далеко  слева  и  для  предписанного  сегмента  круга  —
от  левых  либералов  до  красных  —  вполне  подходит.  Но-  не  ис¬
ключена  возможность  ошибки.  Со  временем  люди  меняют  свои
убеждения.  Вдобавок  эти  сомнительные  термины:  «консерва¬
тивный»,  «либеральный»,  «коммунистический»  —  что  это  за
темный  набор  слов?  Да  еще  какие-то  оттенки!  Как  тут  не  оши¬
биться?..
 Томас  перекладывал  листки  в  досье,  ничего  не  восприни¬
мая.  Мысли  его  путались,  то  и  дело  возвращаясь  к  конверту,
все  еще  лежавшему  в  шкафу,  словно  так  оно  и  полагалось.
Как  от  него  избавиться  —  неизвестно.  Бенитес  хотел  забрать
конверт,  когда  он,  Томас,  был  на  приеме  у  Балагера.  Они  упус¬
тили  подходящий  момент,  а  теперь  Пецуэла  от  него  не  отстанет.
58

Майор,  видно,  принял  решение  присутствовать  при  разговоре
с  сестрой  Боша.  Конечно,  Пецуэлу  можно  было  бы  и  отослать,
но  нет  подходящего  повода.
 Все  былые  заботы  и  опасения  вернулись.  Он  поспешил,  ре¬
шив,  будто  ему  доверяют,  только  потому,  что  генерал  Роман
подписал  приказ  о  его  назначении  советником.  Скорее  всего  зэ
ятэ  повышение  он  должен  благодарить  отца:  генерал  был  недо¬
волен  темпами  продвижения  Хуана  по  службе  и  просил,  навер¬
ное,  своего  друга  Романа  привести  в  движение  известный  бю¬
рократический  механизм.  По  сложившимся  правилам  безопас¬
ности  дальнейший  ход  событий  выглядел  так:  раз  его  повыша¬
ли  и  переводили  на  ключевую  должность,  это  влекло  за  собой
неминуемую  проверку  органами  Сегуридад  насьональ.  Обычная
проверка,  ничего  особенного.  Но  тут  они  наткнулись  на  Синди,
на  эту  компрометирующую  его  связь  и  выжидали  теперь,  по¬
рвет  ли  он  ее.  От  этого  тоже  зависело  его  повышение,  только
так  можно  понять  намек  Пецуэлы.  Да,  но,  известен  ли  в  Сегу¬
ридад  настоящий  текст  шифровки?  Или  они  подвергали  его  ис¬
пытанию,  от  которого  зависела  вся  будущая  жизнь?  Сейчас  он
этого  не  знает,  а  когда  узнает,  будет  слишком  поздно.
 —  Это  американские  данные,  —  сказ,  л  Пецуэла  с  гор¬
достью.  —  Разрешите  мне  перевернуть  несколько  страниц.  Вот
у  нас  в  руках  психохарактеристика  Боша,  смотрите:  «Склон¬
ность  к  активной  форме  жизни,  к  риску...  Утопист  с  увеличиваю¬
щимся  пониманием  реальностей.  С  пятидесятых  годов  работает
в  одном  направлении  с  Карлосом  Прио,  Ромуло  Бетанкуром,  Хо¬
се  Фигуэросом  и  Луисом  Муньосом  Марином,  был  советником
каждого  из  них  во  время  их  правления.  Его  стремление  опери¬
ровать  на  границе  возможного  и  терпимого  смягчается  растущей
тенденцией  к  приспособлению.  Как  оратор  часто  выступает  не¬
обдуманно,  но  присутствующих  своим  настроением  заражает.
Всегда  стремится  резкими  формулировками  спровоцировать  по¬
литические  выступления.  Его  лозунг:  «Жизнь  —  это  риск!»
Именно  такой  вам  и  нужен,  капитан.  Он  будет  внушать  дове¬
рие,  с  его  привычками  и  его  прошлым.  Идеальный  вожак  оппо¬
зиции.
 —  Вы  что,  полагаете,  он  согласится?
 —  Почему  бы  и  нет?  Бош  честолюбив,  предложение  должно
его  заинтересовать.  «Жизнь  —  это  риск!»  Конечно,  он  боится
шефа,  но  ведь  он  что-то  вроде  уменьшенной  копии  Даллеса  —
всю  жизнь  в  полушаге  от  бездны.
 «Жизненный  путь  для  тех,  у  кого  не  кружится  голова»,  —
вспомнил  Томас  газетное  клише.  Ему  было  не  по  себе.  Как
странно,  Пецуэла  не  только  дает  ему  тайное  досье,  но  еще  и
59

комментирует  его.  Первый  случай  в  их  практике,  чтобы  они
действительно  работали  плечом  к  плечу.
 Продолжить  эту  мысль  он  не  успел,  лейтенант  Коста  доло¬
жил  о  приходе  дамы.  Вошедшей  около  пятидесяти,  одета  она
в  черное  платье,  и  вся  она  из  себя  такая  кругленькая:  и  щеки
круглые,  и  бедра  округлые,  и  руки,  и  большие  темные  глаза.
Но  походка  твердая,  уверенная,  держится  прямо;  может  быть,
она  соткана  из  тех  же  противоречий,  что  и  ее  брат.
 —  Прошу  вас,  сеньора  Бош,  садитесь.  Мекя  зовут  капитан
Томас,  а  это  майор...
 —  Мое  имя  Елена  Веларде,  —  перебила  его  посетительница,
севшая  на  краешек  стула;  лицо  ее  выражало  недовольство,  раз¬
дражение  и  озабоченность,  словно  то,  что  ее  назвали  чужим
именем,  разом  увеличило  ее  опасения.
 —  Извините  меня!  —  Томас  посмотрел  на  досье.  Начало  не
из  ударных.  Не  собрался  с  мыслями  —  вот  и  результат.  По¬
чему  он  предположил,  что  она  не  замужем?
 —  Сеньора  Веларде,  вы  живете  за  границей?
 —  В  Пуэрто-Рико,  —  ответила  она  грубовато.  —  Не  может
быть,  чтобы  вы  этого  не  знали.  Три  дня  назад  я  приехала  на
похороны  отца.  А  теперь  мне  не  дают  уехать.
 —  Это  ошибка  консульского  отдела...
 —  Моя  семья  находится  под  особым  покровительством  губер¬
натора  Муньоса  Марина.  Полагаю,  вы  не  стремитесь  к  скан¬
далу:
 —  Не  беспокойтесь,  никто  вам  при  отъезде  препон  чинить
не  станет.  Майор  Пецуэла  все  устроит...  Сеньора  Веларде,  у  вас
есть  брат,  не  так  ли?
 Она  медленно  и  едва  заметно  кивнула,  словно  ее  подозрение
подтвердилось.
 —  Хуан  Бош!  Из-за  него  я  вам  и  понадобилась?  Должна  вас
разочаровать.  Я  взглядов  Хуана  не  разделяю,  к  его  действиям
отношения  не  имею.  Не  будь  оно  так,  мне  не  выдали  бы  въезд¬
ной  визы  сюда,  сами  понимаете.
 —  Ваш  брат,  —  сказал  Томас,  —  человек  знаменитый:  пи¬
сатель  с  именем,  автор  исторических  и  социологических  трудов;
к  тому  же  друг  государственных  людей  из  США,  Пуэрто-Рико,
Венесуэлы  и  Коста-Рики.
 —  И  что  же?
 —  Мы  хотим  передать  ему  через  вас,  сеньора,  чтобы  он  воз¬
вращался  на  родину.  Он  нужен  здесь,  если  сказать  по-простому.
У  нас  не  хватает  политических  деятелей,  людей  его  формата.
Передадите  ему?
 —  Вы  надо  мной  смеетесь,  капитан.  Мой  брат  оставил  эту
60

страну  двадцать  три  года  назад,  протестуя  против  кровавой  рез¬
ни  на  границе.  Позднее  он  участвовал  в  попытках  свергнуть
ваше  правительство.
 —  Луперон,  Кайо-Конфитес,  —  сказал  Пецуэла,  стоявший
у  окна.  —  Все  сроки  давности  давно  прошли...
 Госпожа  Веларде  села  вполоборота  к  нему:
 —  Он  и  впоследствии  не  раз  резко  критиковал  Рафаэля  Тру¬
хильо  в  своих  речах  и  статьях.
 —  Мы  зла  на  него  не  держим,  —  сказал  Томас.  —  Между
нами,  сеньора:  Благодетель  намерен  постепенно  уйти  со  своих
политических  постов.  Сейчас  он  поедет  в  Нью-Йорк  как  наш  де¬
легат  в  ООН,  его  брат  Эктор  подал  в  отставку  с  поста  прези¬
дента,  и  это  еще  не  последний  шаг.  В  нашей  политической
жизни  произойдут  коренные  перемены.  И  ваш  брат  не  должен
стоять  в  стороне.  Он  мог  бы  здесь  бороться  за...
 —  За  что,  капитан?  —  перебила  она,  и  глаза  ее  округли¬
лись  еще  больше.
 —  За  прогресс  и  демократию,  —  вмешался  Пецуэла.  —  Ему
разрешили  бы  основать  свою  партию  —  крайне  левую.  И  при¬
чем  немедленно.
 Елена  Веларде  тяжело  дышала.
 —  А  где,  господа,  ваши  гарантии?
 —  Гарантии?  —  спросил  Томас.  —  Сеньора,  вы  опасаетесь
западни?  Я  даю  вам  честное  слово  офицера.
 —  Как  ваша  фамилия,  капитан?
 —  Хуан  Томас.  Я  говорю  с  вами  по  поручению  нового  пре¬
зидента  Хоакина  Балагера...
 —  Вы  сын  генерала  Томаса?
 —  Да.  И  майор  Пецуэла  тоже  поручится  своим  честным
словом.
 —  Этого  довольно.  —  Госпожа  Веларде  поднялась.  —  Мой
рейс  через  два  часа.  Прошу  вас,  господа,  помогите  мне!  Обе¬
щаю  немедленно  сообщить  брату  о  вашем  предложении.
 —  Примите  мою  искреннюю  благодарность!
 Томас  проводил  ее  до  двери.  Ему  показалось  почему-то,  что
все  сошло  слишком  даже  гладко.  Неужели  он  действительно
убедил  ее?  Если  она  им  заранее  не  доверяла,  она  должна  была
потребовать  более  серьезных  гарантий,  нежели  честное  слово,  —
официального  приглашения,  например,  заявления  в  прессе...
Предложить  ли  ей  это,  позволено  ли  ему  зайти  столь  далеко?
Но  ведь  она  удовлетворена...
 —  Пожалуйста,  позвоните  нам  сразу  из  Пуэрто-Рико,  —  ска¬
зал  он  только.
 61

Остальное  —  дело  Балагера,  пусть  тэт  договаривается  обо
всем  по  телефону.
 Елена  Веларде  ушла  в  сопровождении  майора.  Проходя  ми¬
мо  Томаса,  он  поднял  брови  и  как-то  странно,  с  недоумением
во  взгляде,  посмотрел  на  него.  Если  он  правильно  понял,  взгляд
Пецуэлы  говорил:  «Долго  же  придется  тебе  ждать  ее  звонка...»
 Какую  ошибку  они  могли  допустить?  Или  они  не  те  люди
для  таких  деликатных  поручений?  Да-да,  политика  —  тяжкий
крест.
 VII
 Полтора  часа  спустя  —  Томас  успел  съесть  сандвич,  тщетно
дожидаясь  Бенитеса,  —  з  адъютантскую  ворвался  генерал  Ро¬
ман.  Хлопнув  средней  дверью,  ведущей  в  канцелярию  президен¬
та,  он  воскликнул:
 —  Разве  Балагера  нет,  капитан?
 Томас  вскочил,  щелкнул  каблуками.
 —  Нет,  мой  генерал,  —  ответил  он,  пряча  бумагу  из-под
сэндвича  в  ящик  стола.  —  Президент  на  экстренном  заседании
сената  и  палаты  представителей.
 —  Он  в  конгрессе?  Чтобы  протолкнуть  там  этот  закон?  Из¬
менение  конституции,  да?
 Томас  сразу  сообразил,  что  сегодня  у  министра  дело  куда
более  важное.  Он  был  очень  возбужден.
 —  Доложите  обо  мне  шефу,  —  потребовал  Роман.
 —  Невозможно,  мой  генерал.  Благодетель  не  один.
 Роман  поднял  голову,  прислушался,  сейчас  он  напоминал
быка  во  время  корриды.  Его  мускулистая  шея  грозила  вот-вот
разорвать  воротник  рубашки.  Сквозь  двойные  двери,  отделяв¬
шие  кабинет  Трухильо  от  адъютантской,  доносились  звуки  флей¬
ты:  играли  сонату  Моцарта.
 —  Музыканты?  Потеха!  Мне  необходимо!..  —  Генерал  на¬
бычился,  направляясь  к  боковой  двери.
 —  Не  только,  —  крикнул  Томас,  —  у  него  дама!
 Слишком  поздно  —  Роман  рванул  дверь  на  себя.  Два  часо¬
вых  с  автоматическими  карабинами,  стоявшие  за  ней,  отдали
ему  честь:  наряду  с  Эктором,  Балагером,  АббесолМ  и  Пецуэлой
Роман  был  одним  из  немногих,  имевших  постоянный  доступ  к
Трухильо.  Звуки  музыки  затихли,  послышались  голоса.
 Из  приемной  вошел  полковник  Марио  Луна,  начальник
штаба  ВВС.
 —  Странный  нынче  день,  Томас,  —  сказал  он.  —  Нигде  ни¬
кого  не  сыщешь!  Военный  министр  здесь?
 62

—  Только  что  прошел  туда!
 —  Ладно,  я  подожду.
 —  Не  желаете  ли  сесть,  полковник?
 —  На  стул  Пецуэлы?  —  спросил  Луна  с  каким-то  подтек¬
стом.
 Подошел  к  баллону  с  газированной  водой,  который  висел
рядом  с  картой  страны,  выбрал  себе  бумажный  стаканчик  из
стопки,  налил  до  краев.  Движения  у  него  были  размеренными,
он  никогда  не  позволял  себе  лишнего  жеста  или  шага.
 —  Вы  уже  слышали,  Томас,  —  кубинская  бригада  удержи¬
вает  только  Плайя-Хирон?  Все  пошло  псу  под  хвост.
 —  Удар  был  подготовлен  по-дилетантски,  полковник.  Слиш¬
ком  мало  поддержки  из  воздуха...
 Луна  не  ответил,  он  пил  воду.  Фуражка  у  него  сдвинута
на  ухо.  Он  всего  на  семь  лет  старше  Томаса  и  внешне  выглядит
на  удивление  свежо,  чем-то  напоминая  Рамфиса  Трухильо,  сво¬
его  командующего.  Он  летал  на  F-86,  участвовал  в  корейской
войне,  женщины  не  давали  ему  прохода;  деньги  у  него  води¬
лись,  и  одевался  он  как  денди.  Поговаривали,  что,  кроме  спе¬
циальных  журналов,  он  читает  только  комиксы.  Но  летчики
любили  его  —  за  ровный  характер,  терпимость  и  особенно  за
всякие  головоломные  штуки,  которые  он  выделывал  в  воздухе.
 —  Их  ошибка  в  том,  —  проговорил  он  наконец,  отдышав¬
шись,  —  что  они  доверились  людям,  в  военном  отношении  ни¬
чтожным,  слабоумным  и  дилетантам.  Может,  эти  люди  и  знают,
как  написать  воззвание,  но  воевать  и  умирать  по-человечески
им  не  дано.
 Откуда  у  Луны  эти  сведения?  Наверное,  из  американской
военной  миссии  в  Сан-Исидро,  которая  сваливает  теперь  всю
вину  на  кубинцев-эмигрантов.
 Томас  решил  не  возражать.
 —  В  любом  случае  Кастро  еще  сегодня  сметет  их  в  море,  —
сказал  он.  —  Этого  никто  не  ожидал...  Генерал  Роман  был  вне
себя.
 —  Но  не  из-за  Кубы.  Ему  нс  по  вкусу  идея  с  оппозицией.
А  что  вы  на  это  скажете?  Оппозиция!
 —  Ничего,  полковник.  Мне  просто-напросто  придется  ее  по¬
ставить  на  ноги.  Шеф  поручил  мне  основать  вторую  партию,
точнее  —  провести  подготовительную  работу.  Найти  вожаков,
определить  структуру,  организационный  механизм.
 Рядом  снова  заиграли  флейты.
 —  Ага,  —  сказал  Луна,  —  он  изволит  вдохновляться!
 —  Хороший  день,  —  сказал  Томас  двусмысленно.  —  Много
новых  идей  и  мыслей!
 ЪЗ

—  Как  раз  в  этом  страна  нуждается  особенно,  —  заметил
Луна  в  том  же  тоне.
 Две-три  секунды  они  смотрели  друг  на  друга,  словно  о  чем-
то  тайно  сговариваясь.  Каждый  из  них  мог  позволить  себе  ду¬
мать,  что  нашел  в  собеседнике  негласного  союзника.  Так  ли?
 Вдруг  снова  распахнулась  дверь,  на  пороге  появился  Роман
и  крикнул:
 —  Луна!
 Полковник  немедленно  повиновался  и  последовал  за  гене¬
ралом  обратно  в  кабинет,  а  мимо  них  в  адъютантскую  проскольз¬
нула  Анжелика.  На  губах  у  нее  была  улыбка,  почему-то  разо¬
злившая  Томаса.  Он  не  припоминал,  чтобы  хоть  одна  из  деву¬
шек  задерживалась  так  долго  в  кабинете  шефа.  Она  медленно,
все  еще  улыбаясь,  подошла  к  Томасу.  Он  еще  утром  заметил,
что  вопреки  его  настойчивому  совету  она  оделась  чересчур  яр¬
ко  —  облегающее  платье  в  красно-белую  полоску,  с  кружев¬
ными  рукавами  и  большим  кружевным  вырезом.  К  тому  же
высокие  каблуки.  Внешне  она  чем-то  напоминала  невест  золо¬
тоискателей  или  барменш  из  фильмов  о  Диком  Западе.  Кажет¬
ся,  она  сознавала,  какое  впечатление  производит.
 —  Капитан,  —  сказала  она,  —  вы  еще  здесь?  —  Она  слов¬
но  желала  насладиться  своим  превосходством.
 —  Как  видите,  сеньорита  Анжелика,  —  ответил  он  сдер¬
жанно.  —  Не  забывайте,  я  здесь  на  службе.
 —  В  одном  вы  вчера  оказались  правы.
 —  Я  рад.  Позвольте  узнать,  в  чем?
 —  В  том,  что  вы  говорили  о  власти.  Я  видела,  как  управ¬
ляют  страной.
 —  И  вас  это  поразило?
 —  Он  любит  Моцарта!  При  этой  музыке  в  нем  рождаются
новые  идеи.
 —  Какие,  например?
 —  Государственная  тайна,  Хуан  Томас?..  Но  вы  вчера  были
со  мной  столь  откровенны.  Хорошо,  я  вас  посвящу.
 —  Очень  любезно  с  вашей  стороны.
 —  Он  хочет  занять  важные  посты  в  стране  женщинами.
В  двадцати  провинциях  губернаторами  будут  женщины.  Родись
я  доминиканкой,  у  меня  были  бы  шансы.
 Томас  отвернулся,  кровь  бросилась  ему  в  лицо.  Итак,  она
в  открытую  смеется  над  ним!  Возможно  ли  это  —  она  вывер¬
нула  роли  наизнанку!  И  вообще,  как  она  переменилась!  Еще
вчера  она  была  испуганна,  явилась  в  скромной  блузке,  скры¬
вающей  ее  формы.  А  сегодня  на  ней  вызывающе  короткая
64

юбка,  всякие  рюшечки,  и  ролью  своей  она  довольна.  Бог  сви¬
детель,  перевоплощаться  эта  актриса  умеет,  он  ее  недооценил.
 —  Это  самый  замечательный  день  в  моей  жизни,  —  сказала
она.  Прозвучало  это  совершенно  естественно  —  нет,  она  не  иг¬
рала,  она  верила  в  то,  о  чем  говорила.  —  Сцена  с  Балагером,
а  теперь  с  генералом  Романом!  Оба  хотели  удержать  его,  но
задохнулись  от  собственной  трусости...  Ах,  капитан,  если  бы  нам
удалось  показать  такое  на  сцене!  Только...  нам  никто  не  пове¬
рил  бы.
 —  Значит,  вы  блестяще  развлекались  в  течение  пяти  ча¬
сов,  —  сказал  он.  Просто  не  верится:  еше  недавно  она  вела
себя  так  униженно,  а  теперь  позволяет  себе  издевки.
 —  Да,  я  несколько  раз  собиралась  уйти,  но  он  приказал
мне  остаться.  Наверное,  я  понравилась  ему.
 —  Похоже  на  то.
 —  Вы  серьезно?
 —  Вполне.  Шеф  регулярно  возвращается  к  женщинам  ва¬
шего  типа.
 Она  спросила  своим  бархатным  голосом:
 —  А  вы?..  Разве  я  не  в  вашем  вкусе,  капитан?
 —  Сеньорита,  вам  пора  идти.  В  отличие  от  Благодетеля  я
вас  не  задерживаю.
 —  Значит,  вы  меня  боитесь.  Хуан  Томас,  я  нравлюсь  вам!
 Томас  вышел  из-за  своего  стола,  наморщив  лоб.  Черт  бы
побрал  бабье!  Как  ему  от  нее  избавиться?  Мало  ли  к  чему  он
привык,  но  так  с  ним  еще  не  разговаривали.  Она  его  бесила.
 —  Ну  признайтесь  же!
 —  Майор  Пецуэла  ждет  вас  во  дворе.  Он  вас  проводит.
 —  Может  быть,  когда-нибудь  я  и  смогла  бы  в  вас  влюбить¬
ся,  —  сказала  она  мягко.  —  Вы  упоминали,  что,  если  он  ме¬
няет  свои  привязанности,  он  как  будто...  выдает  их  замуж...
Разве  получить  офицера  в  мужья  невозможно?
 —  Случалось,  —  ответил  Томас,  пересиливая  себя.  Он  вспо¬
мнил  несчастного  старшего  лейтенанта  Бенитеса,  которого  за¬
ставили  жениться  на  Виолете  Васкес.
 —  Тогда  я  попрошу  его  вспомнить  о  вас.
 —  Лучше  не  стоит,  сеньорита  Анжелика.  Этим  не  шутят.
 —  Ах!  Вы  осмелитесь  отказаться?  Ваше  повиновение  не
безгранично?
 Он  сообразил,  что  она  просто  посмеивается  над  ним,  но
подыграть  ей  был  не  в  силах:  мысль  о  Бенитесе  не  оставляла
его.  Видит  бог,  дел  у  него  невпроворот,  до  нее  ли  тут?
 —  Сеньорита,  я  никогда  не  позволю  навязать  себе  женщину,
которая...
 5  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5 	65'

—  Которая?  Договаривайте  же!
 —  Которую...  можно  купить!
 Ее  губы  быстро  изогнулись,  изобразив  улыбку,  ему  уже
знакомую.
 —  Хорошо  сказано,  капитан.  А  вы  сами-то  чем  занимае¬
тесь?  Что  делаете  здесь  день  за  днем?
 —  Я  думаю,  разница  есть.
 —  Только  не  в  вашу  пользу!  —  Последовала  еще  одна  ее
змеиная  улыбка,  которая  с  первого  же  раза  должна  была  его
насторожить;  ее  большой  африканский  рот  приблизился  к  не¬
му.  —  У  меня  в  отличие  от  вас  руки  не  в  крови!
 Томас  схватился  за  телефон,  потребовал  соединить  с  Пе-
цуэлой.
 —  Майор,  сеньорита  намерена  покинуть  дворец...
 Довольно!  Только  не  повторение  вчерашней  сцены!  А  они
плывут  прямиком  к  ней...  Так  или  иначе  каждая  их  встреча
завершается  стычкой.  К  счастью,  недолго  этому  длиться.  Когда
он  станет  советником  Балагера,  терпеть  подобные  выходки  при¬
дется  другим.  Например,  Пецуэле,  который  облизывается  при
виде  таких  женщин!  Или  толстокожему  Васалло!  Этот  криво¬
носый  тип  пользуется  протекцией  главнокомандующего  ВВС,
ему  скорее  всего  и  стать  преемником  Томаса.  Но  что,  что  гово¬
рит  Пецуэла?
 —  Такси?  Авария?  —  повторил  Томас.  —  О  ком  вы  гово¬
рите?  Ничего  не  понимаю.
 —  Врезались  на  полном  ходу,  —  услышал  он  слова  май¬
ора.  —  Она  умерла  на  месте.  —  И  Пецуэла  повесил  трубку.
 —  Что-нибудь  случилось?  —  спросила  Анжелика.
 —  Несчастный  случай  по  дороге  в  аэропорт,  —  пробормо¬
тал  Томас.  Положив  трубку,  он  стоял  как  оглушенный.  Елена
Веларде!  Немыслимо,  невероятно!
 —  Ваш  знакомый?  Родственник?
 —  Нет.  Одна  иностранка...  Ничего  не  могу  понять.
 Появился  Пецуэла.
 —  Не  согласитесь  ли  пройти  со  мной,  сеньорита?  —  Он
изобразил  некое  подобие  поклона.  —  Я  хочу  показать  вам  ваш
дом.  Вы  живете  теперь  в  шести  минутах  отсюда,  в  шести  ми¬
нутах  на  «шевроле»,  у  Ботанического  сада.  Уверен,  вам  понра¬
вится.  —  И,  обратившись  к  Томасу,  добавил:  —  Неприятная  ис¬
тория.  Военный  грузовик,  водитель  пьян...  Для  всех  нас  это
весьма  неприятно.  —  Он  пожал  плечами.
 —  До  свидания,  капитан,  —  сказала  Анжелика.
 Томас  не  ответил,  он  смотрел  мимо  нее.  «Водитель  пьян»?
Он  не  поверил  ни  слову  Пецуэлы.  Вспомнил  взгляд,  который
66

бросил  на  него  майор,  уходя  с  сестрой  Боша:  «Долго  же  тебе
придется  ждать  ее  звонка...»  Но  в  чем  причина?  В  опасениях
Пецуэлы,  что  она  скорее  примется  отговаривать  брата,  чем  на¬
оборот,  что  она  выдаст  весь  их  план  прессе?  Или  полковник
Аббее  своей  волей  решил,  что  обращаться  к  Бошу  —  ошибка?
Или  инициативу  Пецуэлы  сочли  излишней  и  решили  отказаться
от  нее?  И  поэтому  Елене  Веларде  пришлось  умереть?
 Распахнулась  дверь,  и  из  кабинета  шефа  вышли  Роман  и
Луна.  Томас  вытянулся;  он  по-прежнему  был  словно  в  столб¬
няке,  но  вошедшие  не  обратили  на  него  внимания.
 —  Да,  к  сожалению,  дело  сделано,  —  сказал  генерал,  —
Ничего  не  попишешь,  Луна.
 —  Не  позволите  ли  вы  мне  подвезти  вас?  —  спросил  Луна
министра,  проходя  мимо  Томаса.
 —  Решили  продемонстрировать  мне  свою  гоночную  маши¬
ну?  В  другой  раз,  друг  мой!
 Луна  открыл  перед  генералом  дверь,  говоря:
 —  Я  буду  вести  очень  осторожно...
 VIII
 В  то  время  как  Томас  силился  преодолеть  оцепенение,  воен¬
ный  министр  втискивал  свое  тучное  тело  в  серовато-зеленый
«тандэрберд»  Луны.  А  когда  они  сворачивали  на  проспект  Мол¬
ла  мимо  здания  компании  «Эссо»,  генерал  впервые  заговорил:
 —  Чудовищно.  Ко  всем  нашим  бедам  —  такое!  Оппозиция,
левая  партия,  кто  сумеет  с  этим  справиться?  Дорога  ведет  прямо
к  восстанию!  Он  хочет  шантажировать  янки  —  курам  на  смех!
Это  тот  же  бумеранг,  что  и  в  истории  с  Бетанкуром...  Куда  мы
едем?
 —  Если  позволите  —  в  Сан-Исидро,  мой  генерал.  Я  хочу
пригласить  вас  посетить  мой  штаб.  У  вас  там  добрые  друзья.
 —  А?  Да.  Очень  хорошо,  —  ответил  Роман  рассеянно.  Сле¬
ва  высилось  бетонное  здание  крытого  рынка  «Меркадо  Модело»,
построенного  недавно.
 —  А  сколько  у  нас  оскорбленных...
 Солнце  неожиданно  скрылось  за  тучей.  Они  миновали  элек¬
трозавод  на  западном  берегу  Рио-Оцама.  В  зеркальце  можно
было  увидеть  четырехмачтовую  яхту  Трухильо  «Ангелита»,  сто¬
явшую  на  приколе  чуть  повыше  крепости  Оцама.
 —  ...одного  он  ударил  хлыстом,  другого  понизил  в  зва¬
нии,  —  продолжал  Луна,  —  брат  третьего  ни  за  что  ни  про  что
десять  лет  сидит  в  тюрьме.  Четвертого  он  заставил  жениться,
у  пятого  обесчестил  дочь.,.
 б* 	67

—  Полковник!  Что  вы  себе  позволяете!  —  не  выдержал
Роман.
 —  Размышляю  о  судьбах,  мой  генерал...  Рамфис  сейчас
во  Франции,  и  ВВС  —  в  определенных  пределах  —  подчинены
мне.
 —  Что,  черт  побери,  вы  хотите  этим  сказать?
 —  А  то,  что  обстоятельства  складываются  удачно.  Эктор
плавает  по  южной  Атлантике,  Петан  с  братьями  охотится  в  до¬
лине  Кибао,  сыновья  шляются  по  увеселительным  местам  Ев¬
ропы,  играют  в  поло...  Есть  единственное  решение  всех  наших
проблем.
 —  Луна,  —  рявкнул  Роман,  —  держите  язык  за  зубами!
Вы...  вы  что?..  Хотите...  арестовать  шефа?
 —  Нет,  правительство.  Особых  трудностей  не  предвидится,
ваше  превосходительство.  Героев  среди  них  нет.  Балагер  поте¬
ряет  сознание  в  тот  же  миг,  когда  увидит  под  окнами  дворца
парочку  ваших  танков  с  повернутыми  в  сторону  приемной  баш¬
нями.
 —  Моих  танков?  Я?  С  какой  стати?
 —  Иначе  кровавой  бани  не  избежать...
 —  Да,  но  шеф?  Он  без  боя  не  сдастся!  Вы  что,  собираетесь
его  похитить,  чтобы  заставить  клан  покинуть  страну?
 —  Голова  должна  быть  отрублена.
 Сейчас  они  проехали  поворот  к  пехотным  казармам,  и  Луна
переключил  скорость.  Слева  остался  маяк  «Колумб»,  нелепое
строение  тридцатых  годов.
 —  Покушение?  —  прошептал  Роман,  пытаясь  расстегнуть
ворот  рубахи.  —  Как  вы  до  него  достанете?  Личная  охрана,
охранный  батальон,  секретная  служба...
 —  Способ  отыщется.  Разве  я  не  солдат?  Но  взять  власть
способны  вы  один.  Мой  генерал,  командование  армией  в  ваших
руках...
 —  Лишь  в  том  случае,  если  шеф  болен  или...
 —  Вы  обязаны  возглавить  движение,  которое  покончит  с
тридцатилетием  позора  и  тирании!
 Возникла  пауза.  Утих  поливший  было  дождь,  и  Луна  отклю¬
чил  дворники,  дал  полный  газ  и  погнал  машину  в  сто¬
рону  Бока-Чики.  Когда  они  выехали  на  автостраду,  огибающую
Сан-Исидро  с  юга,  Роман  твердо  сказал:
 —  Полковник,  мои  симпатии  на  вашей  стороне.  Но  я  могу
и  стану  действовать  лишь  при  условии,  что  вы  покажете  мне
труп.
 68

IX
 По  дороге  домой  Томас  признался  себе,  что  пережил  на¬
стоящий  шок.  Он  впервые  замешан  в  политическом  убийстве:
дело  обстояло  так,  что  ни  о  чем  другом  и  речи  быть  не  могло.
Даже  в  двойном  убийстве  —  ни  в  чем  не  повинный  шофер-так¬
сист  умер  в  госпитале  «Айбар».  Сегуридад  не  дала  себе  даже
труда  найти  частный  грузовик...  Все  просто:  армейский  грузо¬
вик,  водитель,  конечно,  из  военной  контрразведки,  для  вида  его
накажут,  а  на  деле  наградят.  Симовский  трюк,  преступление!
Разумеется,  подобные  вещи  случаются  не  только  в  их  столице,
давно  известно.  Совсем  другое  дело  —  быть  замешанным  в  этом
деле.  Как  худо-то...
 —  Капитан,  мы  приехали,  —  сказал  сержант  Ферро.  Маши¬
на  остановилась  перед  Домом  мод  Гонсалеса,  и  Ферро  потирал
свой  вытянутый  подбородок.  —  Или  вы  не  желаете  домой,  ка¬
питан?
 Томас  вышел.
 —  Нет  «альфа-ромео»,  нет  и  песо,  —  сказал  он  Ферро,  ко¬
торый,  как  и  вчера,  при  этом  замечании  разинул  рот.  —  Мо¬
жет  быть,  завтра  нам  больше  повезет.
 Уже  издали  он  увидел  Франсиско  Кааманьо,  стоявшего  пе¬
ред  зданием  оперы  в  своем  светлом  мундире  морской  пехоты
с  блестящими  майорскими  звездами.
 —  Пойдем  ко  мне,  —  предложил  Томас,  —  от  ресторанов
меня  тошнит.
 —  У  тебя  неприятности?  —  Кааманьо  взял  его  за  локоть.—
У  меня  тоже.  Представляешь,  наш  батальон  переводят  на  край
света,  в  Кальдера-Бай.  Жить  в  палатках,  на  ежедневных  уче¬
ниях  отрабатывать  десант  с  моря.  И  это  в  сезон  дождей!  Они.
там,  наверху,  рехнулись.  Мы  с  тобой,  Хуан,  не  увидимся  до
июня.
 Дома  он  достал  для  Кааманьо  все  припасы  из  холодильника,
а  сам  сел  напротив  и  ни  к  чему  не  притрагивался.  Франсиско
был  его  единственным  товарищем,  они  никогда  ничего  друг  от
друга  не  скрывали.  Он  рассказал  ему,  что  произошло  с  воскре¬
сенья,  когда  они  загорали  на  пляже  в  Бока-Чике.  Только  о
шифровке  упоминать  не  стал  —  тут  ему  никто  помочь  и  дать
совет  не  в  силах.  А  в  остальном?  Каких  советов  он  вообще
ждет?
 —  Все  началось  с  этой  девчонки,  —  подвел  он  итог.  —  Она
меня  настолько  вывела  из  себя,  что  я  в  конце  концов  попросил
Балагера  перевести  меня  в  часть.  Пецуэла  донес  шефу,  а  тот
реагировал  на  свой  манер:  дал  особое  поручение...  То,  чем  я
 69

занимаюсь  с  сегодняшнего  дня,  ужасно,  Франсиско.  Это  будет
оплачено  человеческими  жизнями.  Пусть  стрелять  и  убивать
будут  другие  —  причина  убийств  связана  со  мной.
 Кааманьо  вытер  руки  салфеткой.
 —  Я  думаю,  это  тот  барьер,  который  никому  из  нас  не
обойти.  Где,  по  сути  дела,  разница  между  нами  и  нашими  ста¬
риками?  Вполне  допускаю,  что  они  тоже  хотели  остаться  чи¬
стенькими,  только  не  удалось  им.  Начиная  с  определенного  мо¬
мента,  давление  увеличивается  до  предела  —  и  снаружи  и  из¬
нутри,  —  тогда-то  они  и  сдались.  Это  такой  же  момент,  какой
переживают  девушки  из  дворца  —  их  запугивают  и  ошеломляют
подарками  одновременно.
 Мы  оба  пока  еще  до  полного  падения  не  дошли.  Наши  отцы
испытания  не  выдержали,  а  кам,  как  ты  сам  видишь,  оно  пред¬
стоит.  Вехи  нашей  жизни  пока  не  расставлены.  И  если  мы  не
расставим  их  сами,  это  сделают  за  нас  другие.
 —  Мы  превратимся  в  им  подобных...  в  легионеров,  прето¬
рианцев!  Франсиско,  я  уже  на  пороге  испытания!  Я  выполняю
страшные  приказы,  я  оставляю  мою  любимую,  я  убиваю  людей
и  скоро  стану  советником  Балагера;  потом  начну  покупать
истребители,  получать  куртаж  от  американцев,  разбогатею  и,
если  мне  когда-нибудь  вспомнится  наш  сегодняшний  разговор,
только  расхохочусь...  Если  же  я  откажусь,  карьере  моей  ко¬
нец  —  и  это  еще  в  лучшем  случае.  Может,  меня  ждет  кое-что
похуже...
 —  Если  продолжать  рассуждать  логично,  —  сказал  Каа¬
маньо  после  долгой  паузы,  —  приходишь  к  выводу,  что  госу¬
дарство  наше  никуда  не  годится.  Вся  система  порочна.  Трухиль-
изм  должен  быть  искоренен,  ибо  он  развращает  и  растлевает
любого  из  нас.  Но  попытайся-ка  изменить  систему,  существую¬
щую  тридцать  лет!  Все  застыло,  окаменело,  и  либо  твой  кулак
увязнет  в  вате,  либо  тебе  придется  грызть  гранит...  Ты  знаком
с  Тони  Имбертом?
 —  С  губернатором  Пуэрто-Платы?
 —  Я  недавно  с  ним  встречался.  Удивительный  человек  —
умный,  терпимый.  Его  брат  после  событий  на  Лупероне  сидит  в
♦Ла  Виктории».  Для  меня  Имберт  пример  того,  что  у  нас  воз¬
можно  сохранить  собственное  достоинство,  ясное  доказательство,
что  можно  не  запачкать  рук,  даже  будучи  связанным  с  ними.
 Томас  ударил  кулаком  по  своему  индейскому  стулу:
 —  Имберт!  У  него  фабрики  фруктовых  соков,  банковский
счет  за  границей,  подготовленные  тылы!  А  у  нас?  Мы  ничему
путному  не  учились  и  ни  на  что  не  годимся.  У  нас  нет  ни  ре¬
зервов,  ни  позиций  для  отступления.  Мы  фехтуем  спиной  к
70

стене!  Что  предусматривают  правила  фехтования  в  такой  пози¬
ции?  Внезапный  выпад,  не  так  ли?  Так  вперед  же,  майор!..
Да,  тут  школьные  премудрости  нам  не  помогут...
 Кааманьо  обошел  вокруг  стола,  положил  руку  Томасу  на
плечо.
 —  Мы  оба  своего  добьемся,  —  сказал  он.  —  Мы  найдем
свой  путь.  Иначе  для  нас  жизни  не  будет.  И  дело  не  только  в
тебе  и  во  мне.  То,  чего  хотим  мы,  совпадает  с  тем,  в  чем  нуж¬
дается  вся  страна:  в  возможности  развиваться,  в  свободе  мне¬
ний,  во  внутреннем  обновлении,  равных  правах  для  всех...
Это  мое  твердое  убеждение.  Значит,  должны  найтись  союзники,
которым  мы  протянем  руку.  Давай  же  найдем  таких  людей.
И  давай  поклянемся  не  сдаваться!  Мы  никогда  не  станем  та¬
кими,  как  наши  отцы!
 Глава  третья
 I
 Как  же  организовать  эту  «оппозиционную»  партию,  будь  она
проклята?
 Томас  уставился  на  лежащий  перед  ним  «подсобный  мате¬
риал»  —  «Белую  книгу  коммунизма  в  Доминиканской  Респуб¬
лике»  и  лист  бумаги  с  девятью  фамилиями.  Ни  одного  из  них,
возможных  «руководителей»  партии,  он  не  знал.  Все  они  сидели
по  тюрьмам,  и  Сегуридад  предложила  их  в  качестве  кандида¬
тов,  ибо  они  соответствовали,  очевидно,  тому,  что  требовал  Бла¬
годетель,  —  представляли  весь  спектр  от  «левых  либералов»  до
«сторонников  Кастро».
 Да,  на  Боша  рассчитывать  скорее  всего  не  приходится.
И  на  Хименеса,  фигуру,  примерно  равную  Бошу,  тоже:  судя  по
«Белой  книге»,  он  в  1936  году  участвовал  в  покушении  на  Тру¬
хильо.  Трудно  представить,  чтобы  шеф  согласился  с  его  канди¬
датурой,  лучше  и  не  заикаться.  Хорошо,  но  где  закинуть  сеть,
если  крупную  рыбу  ловить  нельзя?
 Список,  который  лежал  перед  ним,  он  прождал  полдня.  Все
понятно:  его  решили  ограничить  отобранными  заранее  людьми,
сковывая  инициативу  и  ведя,  как  собачонку,  на  коротком  по¬
водке.  Если  разобраться,  «Народное  движение»  основывал  не  он,
а  полковник  Аббее,  названный  повивальной  бабкой  задолго  до
рождения  ребенка.  Любая  попытка  организовать  истинную  пар¬
тию  реформ,  объединившую  бы  честных  людей,  действительно
способных  что-то  изменить  в  жизни  страны,  задушена  в  заро¬
71

дыше.  Но  как  все-таки  странно,  что  именно  ему  формально  дан
приказ  вызвать  эту  партию  к  жизни  и  именно  в  тот  самый
момент,  когда  он  осознал,  что  государство  это  требует  перемен
и  обновления!  Он  отвергал  трухильизм  и  должен  спасать  его
обходными  маневрами.  Руки  у  него  связаны,  но  ими  он  должен
выковать  опасный,  обоюдоострый  меч.  Ну  и  положение!
 Перелистывая  книгу,  Томас  дошел  до  1936  года.  В  тот  год,
прочел  он,  движение  Народного  фронта  стало  таким  подспорьем
коммунизму,  что  доминиканский  конгресс  вынужден  был  в  до¬
полнение  к  указу  о  запрещении  компартии  принять  специаль¬
ный  суровый  закон  против  коммунистов.  Тем  более,  читал  он
дальше,  что  наличие  подобных  партий  в  их  стране  вообще  про¬
тивоестественно,  так  как  в  ней  нет  больше  социальных  классов...
Это  утверждение  показалось  Томасу  совершенно  необоснован¬
ным  и  недоказуемым.  Он  с  неудовольствием  перелистывал  стра¬
ницы.  К  чему  лгать  и  приукрашивать?  От  этого  научность  оце¬
нок  сводится  к  минимуму.  Вообще  политиканы  редко  подни¬
маются  до  научно-объективных  оценок,  в  исторических  трудах
дело  обстояло  не  иначе.
 В  четвертой  главе  описывались  последствия  гражданской
войны  в  Испании.  Надо  признать,  что  начиная  с  1933  года  шеф
выразил  готовность  предоставить  убежище  испанским  беженцам.
Но  семь  тысяч,  прибывших  в  страну  до  конца  1940  года,  писали
авторы,  оказались  людьми  «неблагодарными».  Следы  их  подрыв¬
ной  деятельности  были  обнаружены  даже  на  плантациях  сахар¬
ного  тростника  на  востоке  острова.  Они  не  остановились  в  своих
злонамеренных  попытках  и  перед  воротами  университета  в
Сьюдад-Трухильо.
 Черт  побери,  у  него  нет  ни  лозунгов  для  партии,  ни  про¬
граммы,  только  список  Пецуэлы.  Сегодня  четверг,  20  апреля,
четыре  часа  пополудни,  после  приказа  Трухильо  прошел  целый
день,  и  прошел  безо  всякой  пользы  для  дела,  впустую,  хотя
земля  начинает  гореть  под  ногами.  Утром  Томас  ездил  в
«Ла  Викторию»,  но  мало  чего  достиг.  Если  верить  директору,
в  тюрьме  находится  человек  восемьсот.  Но  отличить  левых  от
правых,  не  говоря  уже  о  нюансах,  дирекция  тюрьмы  просто
не  способна,  она  во  всем  полагается  на  звонки  из  Сегуридад.
 В  «Белой  книге»  намекалось  между  строк,  что  полное  ис¬
требление  коммунистов  было  приостановлено  непредвиденными
обстоятельствами.  Когда  республика  в  свите  США  вступила  в
войну,  это  привело  к  отмене  антикоммунистического  законода¬
тельства  и  к  тому,  что  левые  подняли  голову.  Внешняя  и  внут¬
ренняя  политика  страны  столкнулись,  шефу  пришлось  лавиро¬
вать.  В  1942  году  он  примирился  даже  с  неофициальным  воз¬
72

рождением  компартии.  В  книге  говорилось  о  двухстах  домини¬
канских  коммунистах,  употребивших  терпение  Благодетеля  во
зло  и  покрывших  страну  сетью  подпольных  ячеек.
 Листая  книгу,  Томас  наталкивался  на  такие  удивительные
обороты,  как  «открытая  фаза  коммунизма»  и  «попытка  установ¬
ления  дипломатических  отношений  с  Москвой,  не  удавшаяся  в
результате  упрямства  партнеров».  В  высшей  степени  интересный
факт!  Значит,  компартия  существовала  легально  и  делались  по¬
пытки  установить  контакт  с  Советским  Союзом?  Для  него  это
новость.  До  сих  пор  он  знал  лишь,  что  после  окончания  войны
шеф  несколько  ослабил  поводья,  что  объяснялось  настроениями,
царившими  вокруг  после  победы  над  фашизмом.  В  офицерской
среде  тех  лет  считалось,  что  шеф  «недооценил  красную  опас¬
ность»  —  если  об  этом  заходил  разговор...  Но  вот  о  «Первом  на¬
циональном  рабочем  конгрессе»,  о  съезде  профсоюзов  в  сентябре
1946  года,  в  котором  принимала  участие  Социалистическая  на¬
родная  партия,  он  вообще  не  знал  ни  сном  ни  духом!  Вторая  пар¬
тия,  выходит,  она  существовала  уже  официально!  Мало  того,
в  октябре  1946-го  был  разрешен  коммунистический  молодежный
союз.  Но  тогда...  Тогда  должно  найтись  и  достаточное  количество
людей,  из  которых  можно  сформировать  левую  партию.
 Томас  захлопнул  «Белую  книгу».  С  минуты  на  минуту  к
нему  доставят  коммуниста  Нуньеса,  первого  в  списке.  Как  ему
держать  себя  с  ним  и  ему  подобными?  Если  они  дадут  согла¬
сие  —  а  они  наверняка  согласятся,  кому  не  дорога  свобода?  —
он  обязан  подыскать  для  всех  подходящие  посты  в  партии.
Вместе  с  Пецуэлой  он  разработал  организационную  схему
партии  с  верхушкой  из  восьми  человек:  председателя  партии,
заместителя  председателя,  секретаря  по  оргвопросам,  казначея,
шефа  по  печати,  по  кадрам,  уполномоченного  по  связям  с  проф¬
союзами  и  инструктора  для  особых  поручений.
 Проект  четкий,  несколько  напоминающий  схему  государ¬
ственной  партии,  но  с  военизированным  акцентом:  налицо  аб¬
солютное  разграничение  обязанностей.  Не  приходится  сомне¬
ваться,  что  при  такой  верхушке  аппарат  партии  будет  дееспо¬
собным.  Послезавтра,  когда  он  сколотит  ядро,  можно  подумать
и  о  других  постах:  о  секретариате  —  адъютантуре  —  предсе¬
дателя,  об  ответственных  за  работу  с  крестьянством,  с  цер¬
ковью,  по  вопросам  культуры,  советников  по  проблемам  тор¬
говли  и  ремесел  и  по  связи  с  правительством.  Веселенькое  за¬
нятие  на  субботу!
 Томас  постукивал  костяшками  пальцев  по  столу.  Схему  он
помнит  наизусть,  поработал  он  на  славу,  лучшего  плана  орга¬
низации  партии  в  их  стране  еще  ничей  мозг  не  рождал.  Но  к
73

чертям  все  проекты,  если  в  них  не  вдохнешь  жизнь!  Вот  где  со¬
бака  зарыта:  он  не  знает  ни  одного  из  этих  восьми  или  девяти
людей,  что  есть  в  списке,  а  данных  о  них  до  смешного  мало,
о  каждом  не  больше  трех  страниц  на  машинке!  Полковнику
Аббесу,  который  прислал  сведения,  известно,  конечно,  больше,
но  он  по  привычке  кое-что  скрывает.  Вот  что  Томас  знает  о
Нуньесе:  45  лет,  родился  в  Барселоне,  член  подпольной  ком¬
партии  и  секретарь  запрещенного  профсоюза  докеров  в  Сьюдад-
Трухильо.  Значит,  ему  можно  предложить  пост  уполномоченного
по  связи  с  профсоюзами:  тут  он  вряд  ли  устоит,  ведь  есть  воз¬
можность  связать  порванные  нити...
 II
 Нуньес  остановился  в  трех  шагах  от  двери,  в  которую  его
ввел  ординарец.  Оглядел  кабинет,  словно  желая  установить,  что
ожидает  его  в  адъютантской.  Одет  он  был  чисто:  белая  рубашка,
серые  брюки,  туфли.  Томас  разглядывал  его.  Странно  он  скро¬
ен  —  туловище  короткое,  а  ноги  длинные.  Нос  широкий,  сплю¬
щенный,  как  у  боксера,  глубоко  запавшие  глаза,  тонкие  губы,
лицо  упрямое  и  хитрое.  Таким  Томас  и  представлял  себе
врага  государства.
 —  Подойдите  поближе,  —  сказал  он,  —  и  сядьте!
 И  начался  разговор,  жесткий  и  тяжелый,  первый  из  длин¬
ного  ряда.
 Рене  Нуньес,  коммунист.  У  тех,  кто  занялся  политикой,  есть
свой  гардероб.  И  палитра  эта  красочна:  от  костюма  «отца
страны»  и  фрака  президента  сената  до  рубашек  цвета  хаки  на
герильерос  и  полосатого  рванья  на  заключенных;  каждому  ко¬
стюму  соответствует  свое  поведение.  Тот,  что  сидел  напротив
Томаса,  выглядел  свежо,  будто  только  что  принял  ванну  и  душ.
Только  наручники  портили  вид,  а  так,  внешне,  его  «подгото¬
вили».  «Внутреннее»  вторжение  —  за  Томасом.  При  первых  же
словах  он  натолкнулся  на  сопротивление,  на  защитный  слой,
который  он  должен  снять,  удалить:  это,  наверное,  и  есть  маска
революционера,  опытного,  выносливого,  заговорщика,  которого
никакими  овчарками  не  загонишь.
 —  Вы  испанец  по  происхождению,  Нуньес?
 —  Да,  получил  убежище  около  двадцати  лет  назад.
 —  В  начале  сороковых  годов  вы  нелегально  организовали
вновь  компартию?
 —  Я  помогал  делать  это,  капитан.
 —  И  покрыли  страну  сетью  подпольных  ячеек,  не  так  ли?
Достижение,  достойное  внимания.
 74

—  Так  было  сказано  в  обвинительном  заключении.  Тогда,
 —  А  разве  в  действительности  дело  обстояло  иначе?
 —  Конечно.  Нас  никогда  не  было  более  двухсот  человек.
И  большинство,  как  правило,  пребывало  здесь.
 —  В  столице?  Почему?
 Нуньес  поднял  руки  в  наручниках:
 —  Потому  что  здесь  тюрьма  «Ла  Виктория».
 Безусловно,  юмор  такого  рода  принадлежит  к  «маске».  По¬
ка  что  до  человеческой  сути  он  не  добрался.  У  Томаса  было
ощущение,  будто  наручники  мешают  ему  самому  сейчас  даже
больше,  чем  Нуньесу.
 —  Снять  их  с  вас  я  не  могу.  Ключи  от  них  внизу,  у  охран¬
ников...  Продолжим...  А  сколько  вас  сегодня?
 —  В  «Ла  Виктории»  вы  найдете  человек  тридцать  пять.
 —  А  на  воле?
 —  Не  имею  никаких  сведений.
 —  Будь  вы  сейчас  на  свободе,  вспомнили  бы  вас  в  порту?
Стали  бы  слушать,  поддерживать?  Я  про  рабочих...
 —  Понятия  не  имею,  капитан.  Сколько  времени  прошло.
 —  Когда  вас  арестовали  в  последний  раз?
 —  В  июне  пятьдесят  девятого,  после  высадки  на  Севере.
С  герильерос,  которые  там  высадились,  у  нас  вообще  ничего
общего  не  было.  Наш  арест  был  «предохранительной  мерой».
 —  Ах  вот  оно  что.
 —  Да,  все  так.  Два  года  «предварительного»  заключения.
И  на  сей  раз  никакого  процесса,  капитан.
 Явное  нарушение  закона.  Томасу  раньше  с  подобными  слу¬
чаями  встречаться  не  приходилось.  Понятно:  это  был  быстрый
акт  мести,  бесконтрольная  акция  Сегуридад,  необъявленный  тер¬
рор,  как  это  бывает  во  всей  Латинской  Америке.  Но  чтобы  лю¬
ди,  не  представшие  перед  судом,  годами  сидели  в  государствен¬
ной  тюрьме  без  предъявленного  им  обвинения  —  это  удар  по
праву  и  закону.
 —  Среди  десантников  оказалось  шестнадцать  коммунистов,—
сказал  он.  —  Не  станете  же  вы  утверждать,  будто  все  они  ку¬
бинцы  и  венесуэльцы?
 —  Не  знаю,  —  ответил  Нуньес.  —  Ни  один  из  высадившихся
связи  с  нами  не  искал.  Нас,  правда,  обвинили  при  аресте  в
связи  с  ними,  но  потом  это  обвинение  отпало.  Моя  партия  ни¬
когда  не  делала  ставку  на  вооруженное  восстание.  Нельзя  все
надежды  связывать  с  ним.
 —  В  нашей  стране  —  пожалуй.  Тут  шансы  ваши  были  бы
равны  нулю.  Но,  как  ни  крути,  оно  остается  боевым  средством
левых  экстремистов.  Каких  угодно,  в  любой  части  света.
 75

—  А  хотели  бы  вы,  капитан,  чтобы  о  вас  судили  по  тому,
что  делают  правые  офицеры-путчисты  в  других  странах?  Ведь
путчей  вокруг  полно,  и  правые  применяют  оружие  в  сто  раз
чаще  левых.  Но  оправдания  проливаемой  ими  крови  нет  —  ведь
о  социальных  переворотах  они  и  не  помышляют!
 Томас  лишился  дара  речи.  Как  нагло  и  как  ловко  он  по¬
вернул  разговор  —  это,  наверное,  один  из  образцов  того,  как
марксисты  умеют  спорить.  Но  спокойно,  спокойно,  нельзя  дать
сбить  себя  с  толка!  В  любом  случае  этот  Нуньес  начал  оттаи¬
вать,  говорить,  допрос  превратился  в  беседу.
 —  По-вашему,  десант  —  дело  рук  правых?
 —  В  основном  да.
 —  Точно  так  же,  как  при  Лупероне  и  Кайо-Конфитес?
 —  Вот  там  уж  совершенно  точно  и  заправляли,  и  деньги  да¬
вали  правые.  Рамирес,  Родригес,  Орнес...  Вам,  капитан,  их  име¬
на  известны.  Конечно,  участвовали  и  левые  некоммунисты,  но  их
участие  всегда  считается  желательным.  Только  без  права  голо¬
са.  Вспомните  Коста-Рику,  где  высадился  «Карибский  легион».
Или  Венесуэлу  при  Бетанкуре.  Социальный  строй  нигде  не  из¬
менили,  везде,  как  и  раньше,  правит  доллар.  Меняли  правителя,
вывеску,  фасад.  Смена  караула  в  высших  сферах.
 —  А  вам  мало,  Нуньес?  Парламентская  демократия,  свобода
убеждений,  соблюдение  законности  —  такие  улучшения  сами  по
себе  ничего  не  стоят?
 —  Вы,  капитан,  называете  это  «улучшениями»?
 —  Несомненно,  —  ответил  Томас.  —  Для  меня  это  про¬
гресс.
 Ему  вспомнились  слова  Кааманьо:  «То,  к  чему  стремимся
мы,  совпадает  с  тем,  в  чем  нуждается  страна:  в  обновлении,
в  справедливости...  Значит,  должны  найтись  союзники...»  Про¬
тягивать  руку  коммунисту  —  абсурдно.  Но  даже  если  их  ничего
не  связывает,  эта  проблема  касается  их  обоих,  и  лгать  ему  не
придется.
 —  Уж  не  скажете  ли  вы,  что  для  вас  такие  перемены
ничто?
 —  Для  меня  нет.  Но  для  вас?
 Его  манера  отвечать  вопросом  на  вопрос  невыносима.
Нуньес  ему,  конечно,  не  верит,  но  как  он  осмеливается  показы¬
вать  это?  Как  все  они  проникнуты  упрямством!
 —  Можете  считать,  что  это  обязательное  условие  игры.
 —  Хорошо.  —  Нуньес  вдруг  улыбнулся.  —  Пожалуйста,
предположим...
 Томасу  показалось,  будто  узник  начинает  находить  удоволь¬
ствие  в  беседе.  Хоть  какая-то,  да  перемена  —  новый  партнер
76

для  разговора,  духовного  общения,  пусть  и  уцененного.  Чело¬
века  вроде  Нуньеса  камера  должна  сводить  с  ума:  боже  мой,
два  года,  можно  сказать,  ни  за  что  ни  про  что!
 —  М-да,  но  о  игре  нет  и  речи.  Слушайте  меня  внимательно,
Нуньес.  Если  вы  захотите,  вы  сегодня  же  вечером  будете  на
свободе.
 —  Ага!  Как  наживка!  Как  шпик!
 —  Как  член  руководства  левой  партии,  «Нового  доминикан¬
ского  народного  движения».
 —  «Народное  движение»?  Что  вы  имеете  в  виду?
 —  Это  серьезнейший  шанс  для  всех  левых.  Сосуд,  в  кото¬
ром  синтезируются  позитивные  устремления  левых,  где  бы  они
ни  находились:  на  свободе  ли,  в  эмиграции  или  в  тюрьме  без
всякого  обвинения...
 —  Словом,  умеренная  оппозиция.  Еще  одно  украшение  леп¬
нины  фасада.
 —  Может  быть,  все-таки  больше,  Нуньес.  А  в  итоге  —  то,  во
что  вы  ее  превратите.  Вы  лично  сможете  проявить  себя  вполне.
В  руководстве  партии  вы  будете  отвечать  за  работу  с  проф¬
союзами.
 —  Капитан,  я  уже  состою  в  партии.
 Томас  недовольно  фыркнул.  Тоже  мне  возражение.  Смешно.
 —  Бросьте  вы!  Вас  выпустят,  разрешат  политическую  дея¬
тельность,  что  еще  требуется?!
 —  Коснется  ли  это  моих  товарищей  по  заключению?
 —  Некоторых  да.  Мы  сами  выберем  кого.  Поговорим  о  вас.
 Нуньес  покачал  головой.
 —  Дайте  мне  сначала  переговорить  с  ними.  Если  моя  пар¬
тия  решит  участвовать  в  «Народном  движении»,  я  ваше  пред¬
ложение  приму.
 Черт  побери,  он  отказывается!  Именно  о  таких  коммунистах
Томасу  и  рассказывали:  упрямых  сумасбродах,  преданных  пар¬
тийной  машине  даже  тогда,  когда  она  давно  разбита.  Они  верны
принципам  до  последнего  часа  —  ни  собственной  воли  нет,  ни
новых  идей.
 —  Вы  всерьез  намерены  провести  партсобрание  в  «Ла  Вик¬
тории»?
 —  Необязательно  там,  капитан,  необязательно  за  решеткой.
Но  освобождение  моих  товарищей  —  первейшее  требование.  Если
мы  не  соберемся,  решение  принято  не  будет,  сами  понимаете.
 Невероятно!  Он  еще  осмеливается  ставить  условия.  В  его
положении!  Он  зашел  слишком  далеко.  «Коммунистов  не  боль¬
ше  двух-трех,  —  сказал  Пецуэла,  —  их  сразу  надо  изолировать,
не  то  они  оккупируют  все  руководящие  посты...»  И  правда,
77

впусти  в  руководство  блок  коммунистов  или  хотя  бы  группу  их
вожаков  с  целой  партией  за  спиной  —  и  они  разнесут  тщательно
выстроенный  каркас,  превратят  оппозицию  в  поле  развертывания
своих  армий.  Нет,  невозможно!  Шеф  и  его  помощники  не  такие
дураки,  чтобы  поджечь  весь  дом,  если  хочется  согреть  застыв¬
шие  ноги.
 —  Не  требуйте  сразу  слишком  многого,  —  сказал  Томас.  —
Вы  хорошо  понимаете,  что  именно  вам  предлагают.  Остальное
должно  еще  созреть.  «Народное  движение»  —  это  левые  газеты,
собрания,  легальная  оппозиция!  В  партию  вступят  тысячи,  де¬
сятки  тысяч!
 —  И  они  победят  на  следующих  президентских  выборах.
 —  Избавьте  меня  от  вашего  сарказма!  Помилования  отдель¬
ных  заключенных  добиться  удастся.  Может  быть,  даже  серьезной
амнистии.  Предстоят  перемены,  размера  которых  предвидеть
никто  не  в  состоянии...  Кто  знает,  где  все  кончится...
 —  Я  знаю,  капитан.  В  «Ла  Виктории».  Там  вся  легальная
оппозиция  и  встретится  в  один  прекрасный  день  —  в  арестант¬
ских  куртках.
 —  Тут  вы  заблуждаетесь,  Нуньес.  Я  говорю  от  имени  вы¬
сокопоставленных  лиц.
 —  Не  сомневаюсь.  Иначе  вы  рисковали  бы  головой.
 —  Если  здесь  кто  и  рискует  головой,  то  это  вы.
 —  Найдите  других,  капитан.  Тюрьма  переполнена.  Необяза
тельно  же  вам  нужны  коммунисты.
 —  Вы  такой  чистоплюй,  что  боитесь  о  нас  замараться?
 Нуньес  потирал  сплющенный  нос,  бормоча  что-то  нечлено¬
раздельное.  А  потом  сказал,  делая  ударение  на  каждом  слове:
 —  Либо  мы  все  выйдем  отсюда,  либо  никто.
 —  Это  ваше  последнее  слово?
 —  По  этому  вопросу  —  да!
 Ответ  окончательный.  Томас  обошел  вокруг  стола:
 —  Вставайте!  Поймите,  вы  допускаете  ошибку.  Причем  из
тех,  исправить  которые  не  дано.
 III
 Но  ошибку  допустил  он  сам.  Выводя  заключенного,  он  ясно
осознал,  что  дело  свое,  похоже,  провалит.  Ему  не  удалось  убе¬
дить  Нуньеса  —  не  потому  ли,  что  он  сам  не  особенно  верил
в  то,  о  чем  говорил?  Нет,  дело  в  ином:  он  недостаточно  глу¬
боко  проник  в  душу  этого  человека.  Возможно,  весь  вопрос  в
мужской  чести.  В  этом  отношении  заговорщики  скорее  всего
78

столь  же  ранимы,  как  и  офицеры;  он  добавил  сейчас  для  себя
важный  штрих  к  «портрету  красного»,  принятому  в  его  кругу.
 Вот  и  лестница.  Томас  обратил  внимание  на  походку  Нунь¬
еса  :  проходя  по  залу,  тот  покачивался  слегка,  а  на  лестнице
сильнее  —  на  руках-то  наручники!  Горло  у  Томаса  пересохло.
Вместо  того  чтобы  вызвать  ординарцев,  он  спускался  за  заклю¬
ченным,  решив  во  что  бы  то  ни  стало  продолжить  разговор,
не  давший  пока  результата.  Для  Нуньеса  разговор  уже  окон¬
чен;  откуда  в  нем  столько  спокойствия?  Или  он  решил,  что
терять  ему  больше  нечего?  Какое  заблуждение?  Надо  бы  рас¬
сказать  ему  о  судьбе  Елены  Веларде.  Кому  жизнь  не  дорога?
Или  для  него  бесчестье  страшнее  смерти?
 Солнечные  лучи  ворвались  в  открытую  дверь  —  они  в  вести¬
бюле.  Возможность  возобновить  разговор  упущена.  Во  дворе
стоит  одна  из  немецких  машин,  принадлежащих  госбезопасно¬
сти,  в  ней  никого  нет.
 —  Вас  на  ней  привезли?
 —  Да,  капитан.  Охранники  сидят  в  комнате  дежурного.
 Он  холоден  как  лед,  этот  парень.  Позвать  охранников?  Глу¬
пость,  ключ  зажигания  торчит  в  машине.  Томас  открыл  дверцу,
втолкнул  Нуньеса  внутрь,  обошел  похожую  на  жука  машину.
Он  сам  отвезет  Нуньеса  в  тюрьму  —  другого  шанса  поговорить
с  ним  не  будет.  Сел  за  руль.  Часовые  у  ворот  отдали  ему  честь.
Когда  они  выехали  на  улицу,  Нуньес  спросил:
 —  Вы  хотите  побеседовать  еще  с  кем-нибудь  из  наших?  Ни¬
чего  нового  вы  от  них  не  услышите.
 —  Не  ручайтесь  за  всех.
 —  Дайте  нам  возможность  собраться  вместе,  обсудить...  Или
у  вас  нет  таких  полномочий?
 —  Еще  что?..  —  воскликнул  Томас.  —  Других  желаний  не
будет?  Не  угодно  ли  вызвать  по  телефону  Москву?  Разве  вы
не  должны  перед  принятием  решения  запросить  оттуда  со¬
гласие?
 Сжал  губы.  Тон  не  тот.  Оскорблениями  он  ничего  не  до¬
бьется.
 У  подножия  дворцового  холма,  рядом  с  министерством  внут¬
ренних  дел,  Томас  свернул  на  улицу  30  марта;  встречный  ве¬
тер  постепенно  охлаждал  разогревшуюся  на  солнце  машину.
Над  пригородом  Ла-Фе  собирались  грозовые  тучи.
 —  Уясните  себе  одну  вещь,  —  сказал  он.  —  План  создания
оппозиции  —  тайна,  а  вам  она  теперь  известна.  Если  вы  отка¬
жетесь,  кое-кто  позаботится,  чтобы  вы  ее  не  разболтали.  Ваши
товарищи,  если  их  сочтут  нужным  посвятить,  окажутся  перед
таким  же  выбором.  Вы  действительно  пойдете  на  это?  Или  вы
79

все-таки  найдете  в  себе  силы  принять  решение  самостоятельно?
Как  один  из  вожаков  оппозиции  вы  сможете  вступиться  за  них,
требовать  освобождения;  оставаясь  за  решеткой,  вы  ничего  тре¬
бовать  не  вправе.  Согласен,  поначалу  на  вас  падет  тень.  Сотруд¬
ничая  с  нами,  вы  навлекаете  на  себя  подозрения,  можете  запят¬
нать  себя  в  глазах  непосвященных.  Но  лишь  до  тех  пор,  пока
не  докажете  им  обратное.  Когда  же  освободят  и  остальных,  вы
предстанете  перед  ними  в  ином  свете.  Ну  скажите,  разве  осво¬
бождение  товарищей,  ваша  работа  с  профсоюзами,  прогресс  в
нашей  стране  не  стоят  того,  чтобы  пойти  на  личные  жертвы?
Отвечайте  же,  Нуньес!  Или  вам  ваша  репутация  дороже  жизни
соратников?
 —  Вы  ошибаетесь,  капитан.  Не  о  моей  репутации  идет  речь.
Сейчас  у  нас  только  и  остается,  что  наше  честное  имя,  наше
человеческое  достоинство,  и  мы  даже  самой  малой  малостью
не  пожертвуем,  ничего  не  получив  взамен.  А  ваши  обещания  —
ноль!
 Томас  резко  крутанул  руль,  и  «фольксваген»  чуть  не  столк¬
нулся  с  голубым  лимузином  из  встречного  потока,  выезжая  на
проспект  Сан-Мартин.  Слева  осталось  здание  радиоцентра.
 —  До  «Ла  Виктории»  всего  пятнадцать  минут,  —  выдавил  он
из  себя.  —  Еще  есть  время  передумать!
 —  К  чему?  Кому  выгоден  ваш  план  в  его  нынешнем  виде?
Только  тем,  кто  его  придумал.
 —  Вам  тоже!  Какой  прок  вашей  партии  от  мертвых  ге¬
роев?
 —  Больше,  чем  от  живых  предателей.
 —  Почему  предательство?  Никто  не  принуждает  вас  отка¬
зываться  от  ваших  целей.  Ну  ладно,  в  «Народном  движении»
будут  и  некоммунисты.  Но  ведь  вы  всегда  стремились  к  объеди¬
нению  сил!  Или  в  вашем  Народном  фронте  в  Испании  было
иначе?
 —  Еще  бы!  Или  вы  думаете,  что  его  велел  организовать
Франко?
 —  Поговорим  откровенно,  Нуньес!  О  кризисе  в  стране  вы
наверняка  слышали.  Правительство  попало  в  тиски,  как  вы,
коммунисты,  попали  в  тюрьму.  Вам  предлагается  сделка.
 —  Это  обман  народа  и  всего  левого  движения.
 —  Как  вас  понимать?
 —  Вам  нужны  марионетки,  так  примерно  на  полгода.  А  по¬
том  вы  их  уберете.
 —  Черт  побери,  откуда  ты  можешь  знать?..
 —  Вы  слишком  молоды,  капитан,  иначе  и  вы  понимали  бы...
Все  это  уже  было.  После  второй  мировой  войны  ваш  хозяин  то-
 80

же  попал  под  пресс.  Диктаторы  вокруг  полетели,  вот  ваш  «Бла¬
годетель»  и  подарил  нам  вдруг  полную  легальность.  Вдруг  по¬
явилась  вторая  партия,  наша  Социалистическая  народная  пар¬
тия.  Он  даже  разрешил  напечатать  манифест  о  ее  основании  в
«Ла  Насьон»...  Мы  украшали  его  фасад  и  сами  же  за  это  за¬
платили.  Когда  было  решено,  что  пора  кончать  либеральничать,
тут  и  подоспела  Сегуридад  —  все  мы  с  фамилиями  и  адресами
были  ей  известны.
 —  И  вы  решили,  что  надо  быть  поумнее?  Эй,  послушайте,
нынче  другие  времена.  История  не  повторяется.
 —  Возможно,  но  нам  нужны  гарантии.  Освобождение  всех
членов  партии...
 —  Тут  ты  своего  не  добьешься!  Соглашайся,  Нуньес!  Двое
уже  поплатились  жизнью...
 —  Мы  выйдем  все  или  никто.
 Когда  они  проехали  кладбище,  начал  моросить  дождь.
На  мостовой  капельки  испарялись,  но  она  все-таки  влажно  бле¬
стела.  Томас  включил  дворники,  открыл  окно,  и  в  машину  во¬
рвался  влажный,  как  в  парниках,  воздух.  До  «Ла  Виктории»
еще  девять  минут.
 В  это  мгновенье  что-то  блеснуло  у  него  перед  глазами,  по¬
следовал  рывок  —  это  Нуньес  схватился  за  руль,  пытаясь  в  на¬
ручниках  вывернуть  машину  на  обочину.
 —  Пусти!..  —  закричал  Томас,  вцепившись  в  руль  п  одно¬
временно  тормозя.  Но  затормозить  не  удалось,  нога  соскольз¬
нула  с  педали,  машина  вылетела  из  ряда,  ударилась  о  большой
придорожный  камень  и  от  удара  этого  перевернулась.
 Что  произошло  затем,  точно  установить  не  удалось.  В  воспо¬
минаниях  Томаса  следующая  минута  исчезла,  словно  из  кино¬
ленты  вырезали  кадры.  Он  услышал  еще,  как  разбилось  стекло
и  какой-то  пронзительный  звук.  Что-то  ударило  его  по  голове,
он  так  никогда  и  не  смог  понять,  что  именно.  Правую  руку
придавило,  нэ  лицо  посыпались  осколки  стекла.  Как  ему  каза¬
лось  позднее,  это  Нуньес  разбил  окно  наручниками.  Может,  все
произошло  иначе,  он  ничего  не  мог  утверждать;  когда  машина
перевернулась,  Томас  инстинктивно  закрыл  глаза.  Сейчас  он  пы¬
тался  выкарабкаться  из  нее.  «Фольксваген»  лежал  на  левой
стороне,  рядом  с  тротуаром;  перевернувшись,  машина  несколько
метров  проехала  колесами  кверху.  Правое  заднее  колесо  еще
вертелось,  левое  отвалилось.
 В.  пятидесяти  шагах  впереди  бежал  заключенный.  Несмотря
на  наручники,  он  быстро  удалялся  в  сторону  квартала  бедняков
Ла-Каридад.  Далеко  ему  не  уйти!  К  чему  это  безумие,  этот  бег
взапуски  со  смертью,  спасения  ему  нет!  Томас  окликнул  его,
 6  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  б 	*  81

достал  револьвер,  помчался  за  ним  следом.  А  на  небе  стояла
радуга.
 Расстояние  между  ними  сокращалось.  Томас  перепрыгивал
через  рванье  и  отбросы,  смердящие  на  солнце.  Это  преследова¬
ние  было  ему  омерзительно,  оно  превращало  его  в  гончего  пса.
Как  это  легко  и  как  противно  —  он,  тренированный  мужчина,
гонится  за  человеком,  годами  не  знавшим  движения,  да  еще  в
наручниках...  Он  остановился,  крикнул:
 —  Стой,  буду  стрелять!
 Но  нет,  выстрелить  он  не  в  силах.
 Нуньес  взобрался  на  высоченную  груду  отбросов,  и  вот  он
уже  скатился  вниз.
 Сейчас  бессмысленно  стрелять...  Догнать  этого  человека  он
не  сможет...
 Томас  вложил  револьвер  в  кобуру  и  медленно  зашагал  к
машине.
 IV
 У 	перевернувшегося  «фольксвагена*  остановилось  такси.
Выскочивший  из  него  водитель  вместе  с  собравшимися  зевака¬
ми  предложил  поднять  машину.
 —  Запасное  колесо  у  вас  небось  найдется?  —  спросил  он.  —
Тормоза  в  порядке...
 Томас  махнул  рукой.  Желание  услужить  начальству  сейчас
просто  фатально!  Беда  Нуньесу,  если  он  встретит  на  своем  пути
к  свободе  хоть  парочку  таких  людей.  Сев  в  такси,  он  велел
ехать  в  Национальный  дворец.  Надо  убираться,  пока  не  явилась
полиция!  Тогда  он  обязан  был  бы  сообщить  о  бегстве  узника,
и  преследование  началось  бы  слишком  рано.  Шансы  Нуньеса
спастись  —  а  он  и  без  того  зависел  от  любой  случайности  —
свелись  бы  к  нулю.
 Он  размышлял,  как  поступить  дальше.  Расследование  будет
дотошным.  Может  быть,  полиции  удастся  найти  свидетелей.
Врать  он  должен  с  оглядкой,  «близко  к  истине».  Бегство  он  объ¬
яснит  тем,  что  на  какое-то  время  потерял  сознание,  когда  ма¬
шина  перевернулась.  Да  и  лежал  он  под  Нуньесом.  Увидеть  он
ничего  не  успел...  Разбирая  возможные  варианты  расспросов,
пришел  к  выводу,  что  вывернуться  сумеет.
 Но  зачем  он  вообще  взвалил  на  себя  эту  ношу?  Зачем  дал
Нуньесу  бежать?  Загадка!  Это  решение  пришло  к  нему  неожи¬
данно,  вдруг.  По  естественному  ходу  вещей  он  обязан  был  до¬
ставить  Нуньеса  в  «Ла  Викторию»  и  приняться  за  следующего
по  списку.  Не  может  же  он  дать  бежать  каждому,  кто  отка¬
82

жется  от  его  предложения.  Сочувствие  сочувствием,  но  изменить
их  судьбу  он  не  властен.  Это  не  в  его  силах;  ему  пришлось  бы
либо  не  думать  о  том,  что  им  предстоит,  либо  отмахнуться  от
подобных  мыслей.  В  конце  концов,  он  всего  лишь  инструмент,
заменить  который  легче  легкого.  Если  все  всплывет  на  свет  бо¬
жий,  как  оно  было,  на  его  место  станет  другой,  и  смазанное
колесико  громадного  механизма  снова  забегает.
 Но  ведь  что-то  заставило  его  отказаться  от  роли  подручного
палача,  помешало  схватить  беглеца  и  вернуть  в  тюрьму.  Что  же
помешало  ему  —  совесть?  Да  разве  она  встречается  в  жизни
где-либо,  кроме  воскресных  проповедей!
 Так  откуда  же  колебания?  Может  быть,  они  рождены  сочув¬
ствием  или  уважением  к  человеку,  заслужившему  лучшую
участь,  чем  пуля  в  тюремном  дворе?  Нет,  скорее  он  думал  о
самом  себе.  В  конечном  итоге  люди  все  делают  для  себя.  Дого¬
няя  Нуньеса,  он  остановился  внезапно,  повинуясь  силе,  у  кото¬
рой  нет  имени.  Словно  для  того,  чтобы  доказать  самому  себе,
что  он  лучше,  чем  другие:  равнодушные,  приспособившиеся,
продававшие  и  продавшиеся,  чем  Балагеры,  Пецуэлы,  Васалло,
для  которых  человек  сам  по  себе  ничего  не  стоит,  которые  дей¬
ствуют,  как  «повелевает  долг»,  безликие  слуги  трухильизма,
взаимозаменяемые  колесики  системы,  от  которой  он  хотел  бы
отмежеваться,  но  в  тиски  которой  он  был  зажат  с  той  же  си¬
лой,  что  и  все  они.  Какое  самообольщение  считать,  будто  он
достаточно  силен,  чтобы  противостоять  потоку.
 Когда  такси  остановилось  перед  воротами  дворца,  с  момента
происшествия  прошло  восемнадцать  минут.  Для  Нуньеса  этого
времени  должно  вполне  хватить,  а  вот  ему  самому  придется
нелегко...  Томас  побежал  в  комнату  охраны:  надо  дать  знать  в
Сегуридад.  Но  охранников,  сопровождавших  Нуньеса,  он  не  за¬
стал.  Дежурный  сообщил,  что  после  звонка  в  «Ла  Викторию»
они  только-только  выехали  туда  на  машине.  Выходит,  значит,
что  сигнал  тревоги  дали  они,  а  не  он!  Досадно!
 В  адъютантской  он  столкнулся  со  старшим  лейтенантом  Бе¬
нитесом,  который  в  дополнение  ко  всем  неприятностям  сооб¬
щил,  что  майор  Пецуэла  послан  в  Сан-Кристобаль  для  проверки
охраны  в  имении  шефа.
 —  Капитан,  —  добавил  Бенитес,  —  разрешите  спросить:  что
произошло?
 —  Неприятная  история,  мой  милый.  Недалеко  от  моста
Мелла  машина  перевернулась,  и  заключенный  бежал.
 —  Важный  он  человек?  Вы  один  с  ним  ехали?
 —  Да,  черт  побери.  —  Томас  подошел  к  столу,  снял  теле¬
фонную  трубку.  —  Надо  немедленно  сообщить.
 6*
 83

—  У  рас  будут  неприятности,  —  сказал  Бенитес,
 —  Боюсь,  да,  —  Томас  набрал  условный  код  Сегуридад,
услышал  гудок.
 —  Цепочка  пренеприятнейшая,  капитан:  вы  едете  один,
охранников  оставляете  здесь,  и  потом  это...  Вряд  ли  вас  про¬
стят.
 Томас  сжал  трубку.  Что  толку  в  предупреждении  Бенитеса,
он  и  сам  понимал,  что  к  чему.
 —  Ну  и  что?  —  спросил  он.  —  Вы-то  что  советуете?  Сде¬
ланного  не  переделаешь!
 —  На  вашем  месте  я  еще  повременил  бы  чуть-чуть.  Бо  двор¬
це  полковник  Луна.  Объясните  ему  все,  он  непременно  по¬
может.
 Не  дожидаясь  согласия,  Бенитес  по  аппарату  Пецуэлы  при¬
гласил  в  адъютантскую  Луну.
 —  Сегуридад  насьональ,  главный  штаб,  —  прохрипело  в
трубке.
 Томас  положил  ее.  Почему  Бенитес  в  свойственной  ему  за¬
говорщицкой  манере  вызвал  полковника?  Разве  ют  станет  свя¬
зываться  с  Сегуридад?  Как  все  это  странно.
 —  В  ваше  отсутствие,  —  объяснял  Бенитес,  —  охранники
позвонили  сюда  и  спросили,  куда  вы  направились.  Эти  господа
были  весьма  раздражены.  Ваш  внезапный  отъезд  с  узником  их
очень  озадачил.
 Помощь  со  стороны  командования  ВВС?  Ради  чего?  Они  ре¬
шили  занять  твердые  позиции  в  адъютантском  корпусе?  Голова
у  Томаса  трещала,  слишком  много  разных  мыслей  сталкивалось
с  ней.  Время  уходило,  уже  шесть  с  минутами,  спускаются  су¬
мерки.
 —  Вы  отсюда  не  отлучались,  Бенитес?
 —  Да,  капитан,  мы  разминулись:  я  хотел  забрать  конверт
и  ждал  вас  поэтому  здесь.
 Конверт?  Ах  да,  шифровка!  За  последний  час  Томас  забыл
о  них  напрочь,  слишком  много  разного  случилось.  Открыв  ящик
письменного  стола,  достал  конверт.  Хорошо,  что  он  наконец  из¬
бавится  от  него.
 —  Бумаги  ждут  вас  со  вчерашнего  дня,  сразу  после  обеда...—
добавил  он.
 —  Мне,  к  сожалению,  никак  не  удавалось  поговорить  с
вами  наедине,  —  проговорил  Бенитес,  понизив  голос,  словно  на
что-то  намекая.  Повертев  конверт  в  руках,  бросил  взгляд  на
сломанную  печать.  —  Вы  прочли  шифровки?
 —  Так,  пробежал  глазами.
 —  И  вы  ничего  не  заметили,  капитан?
 84

—  Заметил?  Нет.  А  вы?
 —  Кое-что.  Например,  «Рождество».  Летом.
 Томас  ощутил,  как  в  груди  закололо,  будто  это  слово  взо¬
рвалось  в  нем.  Огонь  проник  даже  в  кончики  пальцев.  «Им  все
известно,  —  подумал  он,  —  им  известно  все,  они  просто  испы¬
тывали  меня!»  Силясь  продохнуть,  он  невольно  коснулся  рукой
телефона.
 —  Оставим  это,  —  выдавил  он  из  себя.  Во  рту  пересохло.  —
Сообщить  необходимо,  смысла  нет...
 Неожиданно  Бенитес  оказался  рядом  и  нажал  на  рычажок.
Очертания  кабинета  расплывались,  Томас  видел  одного  Бени¬
теса.  Он  стоял  перед  ним,  как  вчера:  тяжело  дыша,  глядя  в  упор,
весь  белый  —  даже  губы.  В  его  раскосых  грустных  глазах  был
металлический  блеск.
 —  Извините,  капитан,  за  вопрос  —  в  чем  нет  смысла?
 —  Скрывать.  Да  отпустите,  что  вам  вздумалось?..
 Бенитес  повиновался.  Втянув  губы,  он  отступил  на  шаг.
За  его  спиной  распахнулась  дверь  —  на  пороге  стоял  полков¬
ник  Луна.
 —  Привет,  Томас,  —  воскликнул  он.  —  Я  слышал,  у  вас
неприятности?
 Томасу  стало  легче  на  душе:  такой  видный  военачальник
склонен  разделить  его  заботы;  но  заговорить  сразу  он  не  мог.
 —  Маленькая  авария,  полковник,  —  сказал  Бенитес.
 Во  время  рассказа  Луна  бегал  туда-сюда  по  кабинету.  Во¬
просов  не  задавал,  несколько  раз  кивнул,  раскуривая  сигарету,
торчащую  в  мундштуке  из  слоновой  кости.  Он  не  сказал  пока
ни  слова,  но  весь  его  вид  как  бы  говорил:  «Хорошо,  что  вы  до¬
верились  мне,  ибо  я,  только  я  в  состоянии  развести  вашу  беду
рукой,  как  и  любой  конфликт  вообще,  причем  совершенно  бес¬
корыстно,  из  чувства  дружбы.  Моя  доброжелательность  границ
не  имеет».
 Томасу  хорошо  известно,  что  в  действительности  все  выгля¬
дит  несколько  иначе.  Полковник  относился  к  числу  тех,  кто
оказывает  благодеяния,  желая  укрепить  собственную  репутацию.
О  нем  говорили,  что  он  любит  собирать  вокруг  себя  облагоде¬
тельствованных  и  продолжает  оказывать  им  внимание  и  дальше,
хотя  сам  он  не  только  не  ценил  их,  но  и  терпеть  не  мог;  по¬
кровительство,  которое  он  им  оказывал,  было  явным  и  очевид¬
ным  для  всех  символом  его  силы  и  положения.  Так,  он  мог
доказать  любому  в  армии  и  правительстве  свое  влияние,  кото¬
рое  заканчивалось  там,  где  начинались  «владения»  Рамфиса
Трухильо  или  империя  Благодетеля.
 86

V
 Но  на  сей  раз  за  его  готовностью  прийти  на  помощь  скры¬
валось  нечто  иное.  Томас  догадывался  об  этом.
 —  Солдаты  должны  держаться  друг  за  друга,  —  сказал
полковник,  подталкивая  его  к  двери,  —  ну  ладно,  поговорим
в  другом  месте.
 И  Томас  сел  в  спортивную  машину  Луны,  стоявшую  у  са¬
мой  мраморной  лестницы,  ведущей  во  дворец.  Луна  въезжал  в
центральные  ворота,  он  позволял  себе  это!  То,  что  полковник
сразу  свернул  в  тихие  улицы  квартала  посольств,  говорило  о
его  намерении  поговорить  о  дальнейших  планах  в  пути.
 —  А  признайтесь,  —  сказал  полковник,  когда  они  оставили
позади  театр  «Санчес»,  —  признайтесь,  вы  довольны,  что  он,
парень  этот,  улепетнул?  Вам  ведь  стало  его  жалко?
 —  Вы  его  знаете?  —  спросил  Томас.
 Луна  негромко  рассмеялся:
 —  Я  вас  знаю,  капитан!  Вас  тревожит  судьба  вашего  отца.
Вы  в  отличие  от  него  хотите  остаться  чистеньким.  Извините  за
откровенность  —  времени  на  болтовню  нет.  До  сих  пор  вам  это
удавалось.  Служба  во  дворце  легкая:  дегустировать  вино,  доста¬
вать  медикаменты,  передавать  приказы  сверху  вниз,  выполнять
галантные  поручения.  А  там,  где  можно  было  запачкаться,
прибегали  к  услугам  Пецуэлы.  Но  сейчас...  сейчас  вам  придется
посылать  людей  на  смерть.  Я  знаю.
 —  Все  верно,  полковник.  Либо  люди  повинуются,  либо  их
убирают.
 Луна  выехал  на  проспект  Боливара,  прибавил  скорость.
 —  Или  дают  бежать.  Ладно,  я  готов  прикрыть  вас.  Слушайте
внимательно.  Мы  поступим  вот  как:  попозже  вы  сообщите  Сегу¬
ридад,  будто  передали  этого  человека...  Как  его  зовут?
 —  Рене  Нуньес.
 —  ...что  по  моей  просьбе  передали  Нуньеса  контрразведке
ВВС.
 Промелькнули  огни  ресторана  «Италия».
 —  И  вы  подтвердите?  —  пробормотал  Томас.  —  Поддержите
эту  версию?
 Снова  негромкий  смех.
 —  Вы  недооцениваете  ВВС.  У  нас  есть  и  свои  наземные  ча¬
сти,  и  своя  контрразведка.  Не  забывайте.  Нас  никто  не  тронет.
 Томас  промолчал  —  его  бросило  в  дрожь.  Действительно  ли
это  во  власти  Луны  или  он  просто  расхвастался?  Да,  Рамфис,
наследный  принц,  превратил  ВВС  в  сильнейший  род  войск,  осо¬
бенно  после  того,  как  и  бронетанковые  войска  перешли  в  его
86

подчинение.  Высшие  офицеры  и  генералы  ВВС  задавали  тон  в
военной  верхушке,  сердцевине  власти,  но  какую  роль  там  играет
Луна?  Со  стороны  судить  трудно.  И  почему  он  хочет  рискнуть?
Помощь  бежавшему  узнику  —  это  означает  вызов  Сегуридад,
ссору  с  полковником  Аббесом.  На  такой  риск  и  сам  Луна  про¬
сто  так  не  пойдет.
 Теперь  они  ехали  на  север  по  проспекту  Максимо  Гомеса,
мимо  папской  нунциатуры,  Ботанического  сада  и  посольства
США.  Чего  он,  Луна,  хочет,  в  чем  его  цель?  Иметь  верных  лю¬
дей  среди  адъютантов  шефа?  Но  разве  у  него  нет  там  своего
человека?  Судя  по  всему,  Бенитес  —  его  человек.  Все  туманно,
загадочно.  Томас  понял,  что  та  небольшая  группа  офицеров,  ко¬
торая,  как  он  думал,  всецело  подчинялась  ему,  несется  в  потоке
соперничающих  групп,  —  выходит,  раскол  в  адъютантском  кор¬
пусе  произошел  давно.  А  сейчас,  очевидно,  разгорелась  борьба
и  за  него  самого  —  за  главного  адъютанта  Благодетеля.
 И  прежде  чем  Луна  заговорил,  Томас  осознал,  что  сейчас
его  пытаются  втянуть  в  дело,  которого  он  не  знал  и  знать  не
желал.  Да,  все  именно  так  и  обстояло:  они  вовлекли  его  в  за¬
говор!  Вот  цена  помощи,  на  которую  они  не  поскупились.
Но  разве  он  обязан  платить  эту  цену?
 —  Понимаете,  капитан,  —  услышал  он  голос  Луны,  —  сего¬
дня  я  помогу  вам  выкарабкаться,  но  завтра...  Ведь  вы  непре¬
менно  попадете  завтра  в  ту  же  западню  —  шантажировать  лю¬
дей  или  уничтожать  их.  Служба-то  продолжается:  вы  обязаны
организовать  оппозицию!  И  завтра  вы  окажетесь  перед  тем  же
выбором  —  надеюсь,  тут  у  вас  сомнений  нет.  А  трюк  наш  повто¬
рить  не  удастся.
 —  Я  потребую  перевода  в  часть,
 —  Сейчас,  когда  Роман  решил  вас  повысить?  Вам  как  буд¬
то  предстоит  стать  советником  Балагера?  И  вы  решитесь  одним
ударом  покончить  с  карьерой  и  навсегда  выйти  из  игры?  Вы
отступаете,  капитан,  и  пытаетесь  на  равнине  найти  укрытие?
Я  думал  о  вас  иначе.
 —  Тогда,  полковник,  вызовите  меня  в  свое  распоряжение,
к  парашютистам.
 —  Вы  знаете,  что  я  этого  не  могу.  По  крайней  мере,  не  сей¬
час.  Нет,  ваше  место  во  дворце.  И  там  можно  выполнять  важ¬
ные  задачи,  и  там  можно  сохранить  собственное  достоинство,
только  не  без  борьбы.  Вы  хотите  не  запачкать  рук,  Томас,  —
вот  ваше  желание...  У  каждого  из  нас  свои  проблемы.  Одного
женили  по  приказу,  другого  уволили  в  отставку,  третьего  уда¬
рили  хлыстом,  четвертого  бросили  в  тюрьму,  у  пятого  отняли
невесту  —  и  все  с  ведома  или  по  повелению  одного  человека.
 87

—  Никто  ничего  изменить  не  в  силах.
 —  Пока  мы  так  считаем  и  беспрекословно  повинуемся,  мы
лучшего  не  заслуживаем.  Ибо  для  всех  нас  есть  один  выход  —
покончить  с  тиранией!
 —  Полковник,  что  вы  такое  говорите?!
 —  Группа  решительных  людей  ликвидирует  эту  систему:  она
отрубит  ей  голову!
 —  Голову?  —  выдавил  из  себя  Томас.  —  Значит...  шефа?..
 —  Значит  так,  капитан.  Начинайте  действовать,  пока  не
стали  убийцей,  Хуан  Томас!  Переходите  к  нам!  Освобождайте
вместе  с  нами  родину  от  когтей  этого  зверя,  который  всех  дави  г
или  покупает.  Во  имя  всех,  над  кем  он  надругался,  спасай  ге
себя,  честь  армии  и  нашей  многострадальной  родины!
 У  Томаса  снова  закололо  в  груди  и  пересохло  во  рту;  сн
отступил  на  несколько  шагов,  словно  желая  ослабить  действие
этой  подстрекательской  речи.  Громкие  слова,  пафоса  в  них  че¬
ресчур,  но  разве  в  основном  Луна  не  прав?  То,  что  он  произ¬
нес  вслух,  сам  Томас  —  пусть  и  не  столь  патетично  —  говорил
себе.  Ведь  трухильизм  —  это  яд,  разъедающий  все  и  вся...  И  тут
его  снова  поразило,  насколько  он  спокоен.  Он  думал  обо  всем,
будто  это  касалось  не  его  самого  и  его  страны,  а  каких-то  от¬
даленных  событий,  стратегической  игры.  Внутренне  Томас  по¬
нимал,  что  шеф  —  тиран;  просто  все  с  этим  примирились.  А  кто,
как  Луна,  доводил  эту  мысль  до  логического  конца,  тот  не  мог
не  требовать  свержения  трухильизма.
 —  Ну  что,  капитан?  Онемели?
 —  Но  что  я  могу  для  вас  сделать?
 —  Помогите  добраться  до  него.
 —  Невозможно,  полковник.  Этого  никто  не  может.  Личная
охрана,  контроль  в  воротах,  пуленепробиваемый  «крайслер»...
Все  рассчитано  до  мелочей.
 —  А  как  насчет  вечерней  прогулки?
 —  Безнадежно.  Все  улицы  за  перекресток  перекрываются.  —
Томас  проговорил  это  с  сожалением,  испытывая  одновременно
облегчение.  До  шефа  не  добраться,  покушение  обречено  на  про¬
вал.  Правда,  он  согласен  —  Луна  логичен.  Кто  хочет  покончить
с  Трухильо,  должен  убить  его  —  такова  природа  этого  режима.
Схватить,  арестовать,  выслать  за  границу  —  мало.  Клан  этот
удар  переживет  и  либо  освободит  шефа,  либо  возведет  на  трон
Рамфиса...  Пусть  переворот  и  убийство  взаимосвязаны,  они  отли¬
чаются  друг  от  друга,  как  гром  от  молнии.
 —  А  как  с  Дворцом  изящных  искусств?  —  спросил  Луна.  —
Человек  со  снайперской  винтовкой  на  крыше...
 Томас  покачал  головой,  он  знал  каждую  критическую  точку
88

дороги,  где  прогуливался  шеф.  Национальный  Дворец  изящных
искусств  на  перекрестке  проспектов  Максимо  Гомеса  и  Незави¬
симости  настолько  закрыт  кронами  деревьев,  что  Сегуридад  от¬
казалась  даже  от  ежедневных  осмотров  дворца.  У  возможных
заговорщиков  нет  точки  обзора,  да  и  расстояние  до  места,  где
шеф  обычно  отдыхает,  измерено:  320  метров.
 —  Слишком  далеко  для  верного  выстрела,  полковник.  И  во¬
обще  он  никогда  на  парапете  один  не  сидит,  его  всегда  прикры¬
вают,  стоя  перед  ним  полукругом.
 —  Гм...  да,  тут  понадобился  бы  целый  пулемет.
 У  Томаса  при  словах  полковника  мороз  прошел  по  коже.
Воображаемая  картина  физического  уничтожения  Трухильо
устрашила  его  сильнее,  чем  он  хотел  себе  признаться.  Он  дол¬
жен  помочь  устранить  человека,  с  которым  соприкасается  еже¬
дневно,  которому  присягал  на  верность?  Хочет  он  того  или  нет,
Трухильо  —  часть  его  жизни.  Его  раздирали  мучительные  про¬
тиворечия...
 —  Что-то  обязательно  найдется!  —  услышал  он  голос  Лу¬
ны.  —  Пораскиньте  мозгами!  Никто  его  привычек  лучше  вас  не
знает...  Кстати,  я  хотел  кое-что  вам  передать.  Вам  следует  про¬
должать  ваши  исторические  разыскания  —  это  станет  поводом
для  поездок  по  стране,  которые  вам,  очевидно,  понадобится
предпринять.
 Томас  с  недоумением  уставился  на  конверт,  который  Луна
протянул  ему.
 —  Шифровки  пятьдесят  девятого  года.  Содержание  вам,  ко¬
нечно,  известно.  Нам  тоже.
 —  Кто  это  «мы»,  полковник?
 —  С  десяток  друзей  и  еще  американские  советники.  Да,  мы
позволили  себе  подвергнуть  вас,  Томас,  испытанию.  И  вы  выдер¬
жали  испытание.  Вы  не  выдали  Ромеро  Фонсеку,  это  доказывает,
на  чьей  вы  стороне.  Поэтому  мы  помогаем  вам.  И  рассчитываем
на  вас.
 —  Благодарю,  полковник.  А  если  бы  я  поступил,  как  велел
мне  долг?  Семья  Фонсеки  исчезла  бы  в  тюрьме  «Ла  Куарента».
И  вы  рискнули?
 —  Гусман  и  Фонсека  нам  не  союзники.  И  вообще  мы  еще
не  тем  рискуем...
 Томас  положил  конверт  в  карман.  Расшифрованные  тексты
возвращались  к  нему,  словно  бумеранг.  Как  они  хитро  все  об¬
ставили,  сплетя  для  него  не  одну,  а  даже  две  сети:  дело  Фонсе¬
ки  и  дело  Нуньеса!  Если  группа  Луны  и  впредь  будет  действо¬
вать  столь  осторожно  и  тонко,  возможно,  ее  действия  увенчают¬
ся  успехом.  Тем  более  что,  похоже,  янки  поддерживают  их.
89

Их  отношение  определяет,  в  конце  концов,  исход  любого  дела  в
районе  Карибского  моря.  Факт  тот,  что  янки  передали  расшиф¬
рованный  текст  не  Аббесу,  а  Луне.  Выходит,  янки  от  госбез¬
опасности  отвернулись  и  сблизились  с  ВВС?  Это  может  облегчить
переворот,  в  который  после  тридцати  одного  года  «стабильно¬
сти»  никто  больше  не  верил.
 —  Извините,  полковник,  если  я  еще  раз  спрошу:  на  кого  вы
опираетесь?
 Луна  загасил  свою  сигарету.
 —  Вы  осторожный  человек,  Томас,  я  тоже.  Никто  из  нас  не
должен  знать  больше,  чем  ему  полагается,  —  и  ради  самого  де¬
ла,  и  ради  нашей  общей  безопасности.  Не  исключено,  завтра  я
назову  вам  имя,  которое  вас  удивит.  Сегодня  еще  рано.  Сегодня
у  меня  одна  забота:  как  нам  убить  его?
 —  Есть...  одна...  возможность...  —  Голос  Томаса  звучал  хрип^
ло,  слова  звучали  невнятно.  —  Иногда  он  вечером  ездит  в  свое
имение  в  Сан-Кристобаль  без  эскорта.  К  сожалению,  это  всегда
неожиданность  даже  для  нас.
 —  И  не  бывает  никаких  предварительных  приказов,  телефон¬
ного  звонка  жене?  Ну,  чтобы  мы  могли  догадаться?
 —  Нет,  полковник.  У  него  это  под  настроение.  Он  надевает
парадный  мундир,  вызывает  шофера  и  уезжает.  Раз  в  десять
дней,  не  чаще.  Мы,  адъютанты,  замечаем,  что  он  уехал,  когда
машина  уже  выезжает  из  ворот.
 —  Парадный  мундир!  Чтобы  переодеться,  нужно  время!  Ведь
это  явный  знак  того,  что...
 —  Не  для  меня.  В  его  личных  апартаментах  я  бываю  лишь
по  особому  вызову.
 —  Но  кто-то  должен  же  присутствовать  при  этом!  Его  слуга
или  эта  новая  девушка,  Анжелика  Тибо.  Она  могла  бы  нам  со¬
общить.  Поухаживайте  за  ней,  это  вы  умеете.  Дамы  Благодете¬
ля  нередко  благосклонны  к  молодым  мужчинам.
 —  Вам  известно,  что  его  дамы  для  нас  табу.
 Полковник  тихо,  заливисто  засмеялся  и  пошел  к  машине.  То¬
мас,  идя  за  ним  следом,  размышлял,  откуда  Луна  знает  Анже¬
лику.  Ему  известно  ее  полное  имя,  которое  он  сам  никак  за¬
помнить  не  может.  А  не  Луна  ли  рекомендовал  ее  шефу?  Тогда
почему  ему  не  договориться  обо  всем  самому?  Ведь  он  как  буд¬
то  все  подчиняет  одной  цели  —  покушению.
 Луна  сел  в  машину,  заработал  мотор.
 —  Рисковать  приходится  всегда,  капитан.  Придумайте  что-
нибудь  подходящее  и  поезжайте  к  ней.
 —  Прямо  сегодня?
 —  Следите  за  ходом  моей  мысли,  Томас:  я  выйду  у  амери¬
90

канского  посольства,  вы  сядете  за  руль,  поедете  на  проспект
Мехико  и  доложите  там,  что  вашим  узником  займется  ВВС.  По¬
том  поедете  к  ней,  к  Ботаническому  саду.  А  через  час  заедете
за  мной,  я  буду  у  заднего  выхода  из  посольства.  И  обо  всем
доложите.
 Тому,  кто  умеет  так  распоряжаться  людьми,  можно  доверять.
Этот  человек  необдуманного  шага  не  сделает.  За  маской  челове¬
ка,  безоглядно  рискующего  всем,  скрывался  ум  холодный  и  рас¬
четливый.  Для  такой  игры  требовалось,  конечно,  истинное  му¬
жество,  смелость  и  даже  презрение  к  смерти.
 VI
 Американское  посольство  в  Сьюдад-Трухильо  занимало  огром¬
ную  площадь,  опоясанную  каменной  стеной  в  девятьсот  метров.
Пышный  сад  с  манговыми  деревьями,  пальмами  и  акациями  гра¬
ничил  с  теннисной  площадкой  личной  резиденции  Рафаэля  Лео¬
нидаса  Трухильо.  Этот  факт  казался  в  последнее  время  сотруд¬
никам  посольства  США  неприятным.  Случалось  даже,  что  они
объясняли  своим  посетителям:  их  посольство-де  стояло  здесь
раньше,  чем  появились  корты,  —  Трухильо  искал  близости  по¬
сольства,  а  не  наоборот,  когда  он  в  тридцатых  годах  продал  аме¬
риканцам  четыре  гектара,  чтобы  потом  обосноваться  по  сосед¬
ству.
 Полковник  Луна  привык  сам  решать,  когда  следует  соблюдать
особую  секретность,  а  когда,  как  сейчас,  идти  напрямую.  Оста¬
вив  на  улице  Леопольдо  Наварро  машину  Томасу,  он  зашагал
через  круговую  подъездную  площадку  прямо  к  главному  входу
в  резиденцию  посла.  В  окнах  трехэтажного  белого  здания  света
не  было.  Три  наружных  фонаря  бросали  причудливые  тени  на
простую  штукатурку  фасада,  лишенного  каких-либо  украшений.
По  обеим  сторонам  портала,  под  густыми  раскидистыми  кронами
королевских  пальм  стояли  некогда  американские  морские  пехо¬
тинцы.  Многим  казалось  это  недопустимым,  незаконным,  оскорб¬
лением  доминиканского  суверенитета.  Патриоты  видели  в  во¬
оруженных  карабинами  морских  пехотинцах  наследников  тех
оккупантов,  которые  высадились  здесь  в  первую  мировую  войну
и  восемь  лет  хозяйничали  в  республике.  Теперь  часовые  были  в
штатском,  без  карабинов  и  сидели  за  входной  стеклянной  дверью,
ничем  не  оскорбляя  больше  национального  достоинства  домини¬
канцев.  Но  канистры  и  гранаты  со  слезоточивым  газом  стояли
наготове,  тут  как  тут.
 Полковника  встретил  Фрэнк  А.  Кинг,  руководитель  группы
ЦРУ  в  стране.  Они  тепло  поздоровались.  В  комнате  было  холод¬
91

новато,  и  Луна  поставил  свое  кресло  так,  чтобы  струя  воздуха
из  кондиционера  не  попадала  на  него.  Скрестив  руки  на  груди,
он  сказал  безо  всякого  вступления:
 —  Генерал  Роман  будет  с  нами,  мистер  Кинг.  Он  примет
участие  в  деле,  но  при  условии,  что  удастся  часть  первая.  Мы
готовимся  нанести  удар  в  ближайшее  время.
 —  Я  не  стану  вас  торопить,  —  ответил  Кинг,  слабо  улыбнув¬
шись.  —  Вам  известно,  мы  не  намерены  вмешиваться.  Важно,
чтобы  вообще  что-либо  произошло,  и  еще  то,  как  произойдет
«смена  караула».
 —  Как  она  произойдет?..
 —  Да.  Хотелось  бы,  чтобы  без  шума  и  потрясений.  Я  лично
считаю  это  очень  полезным.
 —  Мы  сделаем  как  сумеем,  мистер  Кинг.  Опыта  ни  у  кого
из  нас  нет.  Режим  был  достаточно  стабильным...  благодаря  его
друзьям.
 Помолчав,  Кинг  ответил:
 —  Именно  в  силу  вашей  неопытности  я  и  советую  вам  быть
осторожными.  Во  всей  Латинской  Америке  нет  страны  —  изви¬
ните  меня,  полковник,  —  где  бы  так  много  болтали,  как  здесь.
В  некоторых  домах  считается  хорошим  тоном  говорить  о  заго¬
ворах.  Вы  не  поверите,  но  я  чуть  ли  не  ежедневно  получаю  до¬
несения  с  такими  данными.
 —  Всеобщая  болтовня  тоже  своего  рода  щит,  —  сказал  Лу¬
на.  —  Сам  Балагер  не  принимает  ее  всерьез.  Он  стал  с  недавних
пор  даже  высмеивать  тех,  кто  ему  докладывает  о  таких  разго¬
ворах.
 —  Кстати,  о  Балагере.  Не  смогли  бы  вы  найти  к  нему  ход?
Человек  он  вполне  уравновешенный,  как  о  нем  говорят,  способ¬
ный,  имеет  опыт  в  государственных  делах.
 Настойчивость  Кинга  раздражала  Луну:  как  и  в  прошлый
раз,  Кинг  требовал  взаимодействия  с  Балагером.  К  тому  же  его
раздражающая  привычка  улыбаться,  говоря  неприятные  вещи.
Неподвижная  улыбка,  будто  приклеенная.  Может  быть,  она  у
него  со  времени  службы  на  Ближнем  Востоке?  Он  проделал
долгий,  извилистый  путь:  Европа,  Азия,  Центральная  Америка.
Контрразведке  ВВС  удалось  установить,  что  Кинг  присутствовал
в  Праге  при  установлении  там  тринадцать  лет  назад  власти
коммунистов,  а  потом  при  захвате  Сеула  северокорейцами  —  тог¬
да  он,  конечно,  был  молод  и  не  занимал  солидного  положения,
но,  как  ни  крути,  был  сотрудником  организации,  в  обоих  слу¬
чаях  допустившей  серьезные  просчеты.  Да  и  в  их  стране  она  ра¬
ботала  не  без  ошибок,  забывать  об  этом  не  следует.
 92

—  Балагер  слишком  во  многом  замешан,  сэр.  А  со  вступле
нием  в  должность  президента  он  всем  показал  свое  лицо.
 —  Ах  вот  оно  что.  Очень  жаль.  А  кого  же  вы  готовите  на
роль  президента?  Уж  не  Романа  ли?  Ведь  нужен  человек  с  голо¬
вой,  специалист.
 —  Хунта  решит,  кого  избрать.
 —  Значит,  пока  кандидата  нет?
 —  Нет,  мистер  Кинг.  Пока  у  нас  другие  заботы.
 —  Заботы?  Какие?  Говорите,  прошу  вас.
 —  Никто  из  нас  не  знает,  произойдет  ли  «смена  караула»,
даже  если  удастся  часть  первая,  в  чем  мы  не  сомневаемся,  —
говорил  Луна,  наклонившись  над  столом  и  неназойливо  посту¬
кивая  средним  пальцем  по  столу,  словно  подчеркивая  всякий
раз  важность  сказанного.  —  Танковые  и  пехотные  подразделе¬
ния  ВВС  мне  не  подчинены.  А  ведь  это  ударная  сила,  сэр.  Сам
Роман  может  положиться  в  столице  только  на  один  полк.  А  как
поведут  себя  губернаторы  провинций,  местные  военные  комен¬
данты?  У  брата  Трухильо,  Петана,  в  Бонао  евоя  армия  —  «гор¬
ные  жуки».  На  востоке  тоже  есть  что-то  в  этом  роде.  С  ВМС  у
нас  прямой  связи  нет,  а  вдруг  они  выступят  против?  Прибавьте
секретную  службу  и  многочисленных  функционеров  партии,  все.
они  вооружены.  А  жандармерия,  за  кого  будет  она?
 —  Вы  опасаетесь  гражданской  войны...  Не  бойтесь,  полков¬
ник,  пока  что  надо  считаться  и  с  нами.,
 —  В  случае  чего...  вы  высадите  морских  пехотинцев?
 —  Этого  не  потребуется,  —  ответил  Кинг;  говоря,  он  улыбал¬
ся  безрадостно  и  холодно,  как  обычно.  —  Будь  то  жандармерия
или  ваша  секретная  служба,  все  они  чуют,  на  чьей  стороне
Америка.  Может  быть,  мы  пошлем  сюда  пару  военных  судов;
это  сразу  откроет  глаза  вашим  противникам.
 —  Надеюсь,  вы  отдаете  себе  отчет,  что,  может  случиться,  нам
придется  поймать  вас  на  слове.
 —  Полковник,  у  меня  есть  полномочия  обещать  вам  это.
Мое  правительство  желает  полной  ясности.  Санкции  государств
ОАГ  останутся  в  силе,  пока  клан  не  покинет  страну;  в  случае
необходимости  мы  усилим  давление.  «Демократизация»,  созда¬
ние  «оппозиции»  —  такие  трюки  нас  на  сей  раз  не  устраивают.
Второй  очаг  заразы  на  Антилах  мы  просто  не  можем  себе  позво¬
лить.  У  нас  есть  обязанности  в  отношении  этого  полушария,
как  у  вас  по  отношению  к  своей  стране.  Если  вы  скажете  А,
мы  скажем  Б.  Итак,  ваш  ход.
 Пальцы  Луны  сжались  в  кулак.
 —  От  имени  моих  товарищей,  —  выдавил  он  из  себя,  —  бла¬
годарю  вас  за  эти  слова.  Они  сыграют  важную  роль,  когда  мы
93

начнем  писать  своей  кровью  новую  главу  в  золотую  книгу  на¬
шей  истории.  Мы  ничего  не  пожалеем,  чтобы  положить  начало.
Только  что  перед  нами  открылся  путь  к  решению  первой  этап¬
ной  цели...  Сэр,  я  не  стану  утруждать  вас  подробностями.  Мы  го¬
товимся  нанести  удар.  Мы  победим  или  погибнем.
 Фрэнк  А.  Кинг  невольно  отвернулся:  это  снова  тон,  который
он  терпеть  не  мог,  невыносимый  стиль,  которым  пользовались
обе  стороны  —  и  хозяева  страны,  и  путчисты.  Ничего  тут  не  по¬
пишешь...
 VII
 В  это  время  Хуан  Томас,  почти  успокоившийся,  проехал  ми¬
мо  дома  министра  юстиции  Бонелли  на  запад  по  проспекту
Корделл-Халл.  Во  Дворце  полиции  ему  быстро  удалось  выяснить,
что  Нуньес  не  арестован.  После  этого  он  объяснил  директору
службы  безопасности,  что  в  Нуньесе  заинтересована  контрразвед¬
ка  ВВС,  и  словно  невзначай  добавил:  по  дороге  в  «Ла  Викто¬
рию*  его  машину,  дескать,  занесло,  и  он  не  смог  продолжить  в
тюрьме  отбор  кандидатов...  Начальник  Пецуэлы,  страшный
Джонни  Аббее,  смотрел  на  него  пронизывающим  взглядом  и  не
произносил  ни  слова.  Неважно,  поверил  ли  он  и  в  чем  не  пове¬
рил.  Ему  должно  было  стать  ясно,  кто  сейчас  стоит  за  Тома¬
сом:  шеренга  военачальников  и  государственных  чиновников,  с
которыми  тягаться  трудно.
 Итак,  с  этим  покончено.  Томаса  мучила  лишь  мысль  о  по¬
кушении,  о  деле,  из  которого  ему  не  выпутаться.  И  вообще,  на
подобный  шаг  не  решишься,  повинуясь  лишь  чужой  воле,  тут
необходимо  и  внутреннее  согласие.  Бог  мой,  откуда  столько  со¬
мнений?  Ведь  он  офицер,  откуда  же  эта  мягкотелость,  колеба¬
ния,  неуверенность?  Неужели  его  связывает  верность  присяге?
Неужели  действительно  есть  разница  между  убийством  тирана  и
убийством  других,  которых  судьба  столь  высоко  не  вознесла?
Перед  всевышним,  конечно,  нет,  но  перед  законом,  так  хорошо
защищающим  власти  предержащие,  —  да.  Неужели  жизнь  вла¬
дыки  дороже  стоит?  Да  —  для  верноподданных,  которым  всю
жизнь  внушают,  что  владыка  их  незаменим,  что  он  воплощение
прогресса,  мира,  высших  добродетелей  нации,  более  того,  что  он
полубожество.
 Но  куда  там  —  полубожество...  Трухильо,  которому  величие
духа  чуждо,  приказывал  убивать  своих  противников,  тут  он  ко¬
лебаний  не  знал.  Герильерос  14  июня  были  расстреляны  по  его
повелению,  хотя  смертная  казнь  в  стране  отменена.  Об  обстоя¬
тельствах,  при  которых  они  были  уничтожены,  Томасу  не  хоте¬
94

лось  думать  —  о  камерах  пыток  в  «Ла  Куарента»,  на  «9-м  ки¬
лометре»  или  в  «Ла  Пискине»,  в  «бассейне»  у  шоссе  «Бока-Чика»,
в  глубокой  коралловой  бухте,  кишевшей  акулами,  когда  Сегу-
ридад  сбрасывала  туда  свои  жертвы...  Хранитель  правопорядка
и  законности,  Благодетель  нации  никаких  угрызений  совести  не
испытывал,
 В  эти  минуты,  проезжая  по  кварталу  Каске  к  Ботаническому
саду,  Томас  осознал,  что  он  привык  по-разному  оценивать  тер¬
рор  официальный  и  террор  нелегальный.  Насилие  справа  и  на¬
силие  слева  были  неравнозначны,  не  были  для  него  в  равной
степени  противоестественными  и  заслуживающими  проклятия.
«Кровь,  проливаемая  правыми  экстремистами,  стоит,  конечно,  на¬
много  дешевле»,  —  сказал  ему  Нуньес  с  ненавистью.  Но  сейчас
Томас  не  считал  больше,  что  такой  довод  —  пример  марксист¬
ского  умения  спорить,  их  упрямства.  Нет,  Нуньес  попал  в  точ¬
ку!  Когда  шеф  приказывал  убить  двести  герильерос,  с  этим  ми¬
рились  и  старались  забыть.  А  вот  убрать  его  самого  —  чудовищ¬
ное  преступление!  Одно  представление  об  этом  леденило  кровь,
и  не  только  у  него  одного.
 Это  особого  рода  феномен.  Чем  дольше  Томас  над  ним  раз¬
мышлял,  тем  яснее  становилось  ему,  что  был  воздвигнут  как  бы
защитный  вал  —  расставили  что-то  вроде  психологических
барьеров,  оберегавших  владыку,  велевшего  их  соорудить.  Не  толь¬
ко  из  тщеславия  и  высокомерия  шеф  приказывал  сооружать  в
свою  честь  гранитные  монументы,  отливать  бюсты  из  гипса  и
бронзы,  оказывать  себе  фантастические  почести.  Заграница
смеялась  над  его  титулами,  гигантскими  скульптурами,  его
страстью  к  роскоши,  к  восточному,  византийскому,  можно  ска¬
зать,  чинопочитанию  и  церемониям  при  дворе.  Зарубежные  дип¬
ломаты  задыхались  от  духоты  во  фраках  с  перевязями,  в  кото¬
рых  он  их  заставлял  появляться  у  себя  по  любому  поводу;  сам
он,  как  гласила  официальная  версия,  не  потел.  За  спиной  шефа
говорили  о  его  стремлении  к  самоутверждению  и  сводили  все
к  нищенскому  детству.  Все  это  не  соответствовало  истине.  Тру¬
хильо  вовсе  не  стремился  уменьшить  в  своих  глазах  собствен¬
ные  недостатки  —  он  их  в  себе  просто-напросто  не  видел.  По¬
литическая  цель  и  истинный  смысл  поражающего  воображение
фасада,  сооруженного  им,  заключались  в  том,  чтобы  устранить
из  сознания  верноподданных  самую  тень  сомнения  в  непогреши¬
мости  Благодетеля.
 Томас  считал,  что  цели  своей  шеф  достиг.  Нимб  Благодете¬
ля  ослеплял  почти  всех.  Офицерский  корпус,  благонамеренные
граждане,  апатичный  народ  —  все  взирали  с  благоговением  на
его  сияющее  славой  чело.  Кто  хотел  свергнуть  его,  тот  должен
 95

был  смести  устрашающий  строй  из  двух  тысяч  монументов,  рас¬
ставленных  им  по  всей  стране,  в  том  числе  и  самую  высокую
конную  статую  в  Латинской  Америке,  а  также  его  мраморный
склеп  с  надписью:  «Высочайшему  из  смертных».
 Размышляя  обо  всем  этом,  Томас  остановил  машину  у  северо-
восточного  угла  Ботанического  сада,  где  находилась  одна  из  двух
вилл,  где  поселяли  метресс  диктатора.  Эта  вилла  в  конце  про¬
спекта  Цезаря  Николаса  Пенсона  принадлежала  некогда  знаме¬
нитому  профессору,  декану  философского  факультета,  само  зда¬
ние  университета  стоит  примерно  в  километре  отсюда  в  сторону
моря.  Профессор,  интеллектуал  и  льстец,  был  автором  много¬
численных  торжественных  посланий,  эссе,  вступлений  к  иллю¬
стрированным  изданиям  и  книгам,  прославлявшим  Благодете¬
ля  —  элегантно  или  назойливо,  в  зависимости  от  того,  предпи¬
сывалось  ли  то  или  другое.  Его  считали  автором  почетных  ти¬
тулов  шефа:  «Покровитель  изящных  искусств»,  «Гений  мира»,
«Защитник  рабочих»,  «Полярная  звезда  нации».  Когда  дочь
Трухильо  выбрали  королевой  красоты,  это  он  предложил  на¬
звать  ее  не  просто  «мисс...»,  а  «Ее  величество  Ангелита  I».  Он
же  раздувал  культ  доньи  Хулии  Молины,  жены  Трухильо,  в  его
речах  она  возводилась  чуть  ли  не  в  сап  святой.  Но  он  зашел
чересчур  далеко,  предложив  именовать  шефа  «Благодетелем
церкви»,  или,  как  говорили  другие,  он  просто  решил  в  краткой
форме  восхвалений  и  фимиама  —  «бог  и  Трухильо»  —  поменять
слова  местами:  «Трухильо  и  бог».  Церковь  заставила  покарать
нечестивца,  изгнать  с  кафедры  и  сослать  в  провинцию.
 При  этом,  как  зачастую  и  кончались  подобные  истории,  иму¬
щество  провинившегося  попадало  или  в  государственную  казну,
или  в  «шкатулку»  Благодетеля;  граница  между  государствен¬
ной  собственностью  и  личным  достоянием  клана  была  расплыв¬
чатой  —  все  знали,  что  граница  эта  менялась  в  зависимости  от
положения  дел  на  рынке.
 Когда  Томас  нажал  на  кнопку  звонка,  внутри  раздались
пять-шесть  тактов  мелодии  национального  гимна  —  выдумка
бывшего  владельца  виллы.  Постояв  немного,  позвонил  в  дверь
снова.  Услышав  шаги,  ясно  осознал,  что  надеялся  втайне:  Анже¬
лики  не  окажется  дома.  Он  приехал  по  приказу  Луны,  не  дав
себе  отчета,  как  ему  поступить  дальше  и  что  говорить,  он  чув¬
ствовал,  что  не  способен  вовлечь  ее  в  заговор.  Нет,  он  не  смо¬
жет  этого,  какое  он  имеет  право?..  Но  чему  быть,  того  не  ми¬
новать.
 —  Вы,  капитан?  —  На  пороге  стояла  Анжелика  в  белом
праздничном  платье.  Двойных  колец  в  ушах  не  было,  зато  на
шее  мерцала  нитка  жемчуга.
 96

—  Добрый  вечер,  сеньорита.  Простите  за  вторжение.  Я...  я
хотел  только  проверить,  все  ли  у  вас  в  порядке.
 Она  раскрыла  двери  пошире,  сдержанно  улыбнувшись.
 —  Очень  любезно  с  вашей  стороны.  Проходите  же.
 Томас  последовал  за  ней  в  жилую  комнату,  обставленную  с
немыслимой  роскошью.  Отделанная  светлой  кожей,  с  домашним
баром  и  кофейным  автоматом  на  нем,  она  напоминала  сказочные
гостиные  из  американских  фильмов.
 Он  огляделся;  малышку  Мельбу  он  иногда  провожал  до  са¬
довой  калитки,  но  ни  разу  не  осмелился  зайти  в  квартиру.
Итак,  с  чего  начать?  Его  взгляд  остановился  на  бронзовой  плас¬
тинке  над  белым  телефоном:  «В  этом  доме  повелевает  Тру¬
хильо»  —  гласила  надпись  выпуклыми  буквами,  словно  летящая
над  головой  шефа.  Такие  чеканное  пластинки  (стоили  они
30  песо,  в  15  раз  дороже  себестоимости)  можно  было  увидеть  в
любой  зажиточной  семье,  но  здесь  она  означала  не  просто  пре¬
клонение  перед  шефом,  здесь  эти  слова  следовало  понимать
буквально.
 Она  выключила  телевизор.
 —  У  вас  всегда  поселяют  с  таким  комфортом?..
 —  Прошу  вас,  сеньорита,  давайте  не  будем  говорить  так...
официально.
 —  Не  так  официально...  —  Она  села  напротив  его.  —  Не  ре¬
шили  ли  вы  все-таки  подумать  о  моем  предложении?
 —  О  каком?
 —  Просить  шефа  иметь  в  виду  вас,  когда  речь  зайдет  о  том,
чтобы  меня  выдать  замуж  —  ведь  этим  как  будто  все  кончает¬
ся?  —  На  губах  ее  снова  появилась  вызывающая  улыбка.  —  Вы¬
ходит,  вы  пришли,  чтобы.,  привыкнуть  ко  мне?
 Он  не  должен  допустить,  чтобы  нить  разговора  выскользнула
из  его  рук.  Задерживаться  надолго  нельзя,  охрана  обязательно
сообщит,  сколько  времени  он  пробыл  здесь.  Но  с  чего,  с  чего  на¬
чать?  Нет,  в  такой  спешке  ничего  не  выйдет.  Луна  требует  не¬
возможного.  И  вообще,  есть  ли  в  этом  хоть  капля  смысла?  Ведь
у  Анжелики  к  нему  явная  антипатия,  после  двух  стычек  не¬
принужденность  в  общении  с  ней  ему  противопоказана.  Конечно,
она  покажет  ему  коготки...  Увы,  признался  он  себе,  в  заговор¬
щики  он  никак  не  годится.
 —  Что,  ваше  сердце  стучит  уже  немножко  быстрее?
 Снова  ее  гортанный  акцент  —  она  старалась  говорить  на
хорошем  испанском,  и  от  этого  он  слышался  особенно  отчетливо.
 —  Это  скоро  выяснится.  —  ответил  он  наобум,  снедаемый
страхом  провалить  поручение.
 Неожиданно  для  него  она  поднялась  и  направилась  к  бару.
 7  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
 97

—  Однако  я  вижу,  что  вы  у  меня  не  по  делам...  Это  приятно.
Я  сварю  нам  по  чашечке  кофе.
 —  Анжелика,  —  проговорил  он  осторожно,  —  можно  я  буду
так  называть  вас?
 —  Почему  бы  и  нет  —  при  наших-то  планах.
 —  Благодарю.  Для  начала  вот  что:  личные  визиты  сюда  мне,
увы,  запрещены.
 —  Я  никому  не  скажу.
 —  Скрыть  ничего  не  удастся.  О  моем  присутствии  здесь  из¬
вестно.  Ваш  дом  охраняют.
 —  Как,  за  мной  шпионят?
 —  Все  ради  вашей  безопасности.  Вы  ведь  теперь  персона  го¬
сударственная,  а  у  нашего  государства  много  врагов.
 —  А  играть  мне  тоже  не  разрешат?  —  спросила  она.
 —  Как  знать?  Попросите-ка  об  этом  шефа.  Вот  если  бы  он
увидел  вас  на  сцене  в  театре  «Санчес»...
 Сказав  это,  он  вспомнил,  как  Пецуэла  в  понедельник  пред¬
упреждал:  «Театр  «Санчес»  построен  неудобно:  ложи,  закоул¬
ки.  Сидишь  как  в  западне».  Боже  мой,  чем  это  не  решение
проблемы...»
 —  Лучше  не  стоит!  Пьеса  ужасная.
 —  Зато  вы,  Анжелика,  хорошо  играете.  А  в  этом  и  дело.
 «В  театре  все  может  решиться».
 —  Ах,  капитан,  не  надо.
 —  Значит,  так,  если  вас  спросят:  я  хотел  только  узнать,  не
нужно  ли  вам  чего.
 Она  поставила  перед  ним  кофе.
 —  А  на  самом  деле?
 —  Хотел  принести  вам  свои  извинения.  Я  обидел  вас,  Ан¬
желика.  Три  дня  назад.  И  вчера  вечером.
 —  Но  я  тоже  в  долгу  не  оставалась,  Хуан  Томас.
 —  И  поделом  мне.  Пожалуйста,  извините  меня,  если  мо¬
жете.
 —  Забудем  об  этом.  —  Она  забросила  ногу  на  ногу  и  пони-
вила  голос.  —  Мы  ведь  сидим  в  одной  лодке,  не  правда  ли?
 Ее  слова  прозвучали  как  пароль.  Но  нет,  только  подонок
пойдет  на  такой  шаг:  ведь  то,  что  он  оказался  здесь,  было  не
его  постановкой,  а  его  ролью,  и  выбран  он  на  эту  роль  явно  по
ошибке.
 —  Давайте  заключим  мир,  —  услышал  он  ее  голос.  Он  кив¬
нул,  отпил  кофе,  и  тут  зазвонил  телефон.
 Она  взяла  трубку.
 —  Да?..  Хорошо,  майор,  я  поняла.
 98

Томас  поднялся.
 —  Пецуэла,  —  сказала  она,  положив  трубку.  —  Сейчас  он
пришлет  за  мной  машину.
 —  Нам  по  пути.  Поедемте  лучше  со  мной.
 —  С  удовольствием!  —  В  передней  она  взяла  мантилью  и  ти¬
хо  добавила:  —  Я  предпочла  бы  поехать  в  другое  место.
 Ее  темные  глаза  остановились  на  нем,  плечи  она  покрыла
платком.  И  тут  ему  подумалось,  что  они  стоят  друг  друга,  Тру¬
хильо  и  эта  девушка,  готовая  отдаться  ему,  человеку,  которого
она  не  любила  и  не  могла  даже  уважать.  Они  подходили  друг
Другу,  владыка  страны  и  эта  девка,  неестественный,  мишурный
блеск,  окружавший  обоих,  слился  и  смешался...  Нет,  нужно  быть
жестким,  нельзя  позволить  ложному  сочувствию  взять  верх.
Одно  важно  —  конечная  цель!
 —  Что,  ваше  сердце  стучит  немножко  быстрее?  —  Он  хотел
уколоть  Анжелику,  повторяя  ее  слова.
 —  Не  притворяйтесь  таким  опустошенным,  Хуан.  —  Анжели¬
ка  поправила  мантилью,  он  видел  в  зеркале  ее  серьезные  гла¬
за.  —  Я  ведь  знаю,  какой  вы  на  самом  деле.
 —  Какой  же  я,  Анжелика?  —  Он  хотел  проговорить  это  с
холодком,  но  вложил  в  свои  слова  больше  чувства,  чем  рассчи¬
тывал.
 —  Вы  вовсе  не  хотите  делать  того,  что  делаете,  —  ответила
она  и  открыла  дверь.
 VIII
 Когда  Томас  вошел  в  свою  квартиру,  он  почувствовал,  что
что-то  не  так:  в  прихожей  был  слабый  неопределенный  запах,
вроде  дыма  от  сигарет  с  ментолом,  который  ему  претил.  Неуже¬
ли  люди  Аббеса  успели  обыскать  его  квартиру,  неужели  они
такие  проворные?  Сняв  фуражку,  он  услышал  неясный  шум  из
комнаты  и  сразу  понял,  что  это  Синди.  Она  явилась  без  маши¬
ны  и  ждала  его.
 —  Добрый  вечер,  Хуан,  —  проговорила  она  серьезно.  —
Я  здесь  только  для  того,  чтобы  попрощаться  с  тобой.
 —  Как,  ты  уезжаешь?
 —  Нет.  Разве  я  могу  —  без  паспорта?  Просто  нам  лучше  не
видеться  больше.
 —  Что  такое,  у  тебя  отобрали  паспорт?
 —  У  нас  у  всех...  А  семью  Гусманов  арестовали.
 —  И  поэтому  ты  решила  расстаться  со  мной?
 —  Да,  Хуан.  По-другому  нельзя.  Наша  связь  запятнает  тебя.
Разве  тебя  еще  не  предупредили?
 7*
 99

Он  схватил  ее  за  плечи.
 —  Синди!  Ради  всего  святого,  что  произошло?  Почему  у  вас
отобрали  паспорта,  в  чем  обвиняют  семью  Гусманов?
 Нейлоновый  халатик  затрещал  под  его  руками,  но,  странное
дело,  у  него  было  такое  ощущение,  будто  он  держит  в  руках  чу¬
жую  холодную  куклу.  Волосы  Синди  коснулись  кармана  на  ки¬
теле,  где  лежали  тексты  радиошифровок.
 —  Будь  счастлив,  Хуансито.  —  Синди  высвободилась  из  его
рук.  —  Я  просто  хотела  еще  раз  увидеть  тебя.
 —  Останься,  Синди,  —  попросил  он.  —  Мы  не  можем  рас¬
статься  так.  Ты  не  сотрешь  в  минуту  то,  что  длилось  годы...
Смотри,  здесь  мы  были  счастливы...
 —  И  больше  мы  счастливы  не  будем,  Хуан.  Есть  вещи  силь¬
нее  нас,  и  они  нас  разлучают  навсегда.
 —  Что  разлучает  нас  навсегда?
 —  Страна,  в  которой  мы  живем.  Как  ты  можешь  закрывать
на  это  глаза?  Здесь  прогнило  все  до  мозга  костей.  Клан  угро¬
жает  каждому,  кто  к  нему  не  принадлежит.  Твой  шеф  —  опас¬
ный  тиран,  которому  чуждо  все  святое,  тебе-то  это  известно.
Из  сутенера  он  превратился  в  первого  человека  страны,  и  все
мы  знаем  как.  Его  банда  вот  уже  тридцать  лет  разоряет  страну,
она  награбила  миллиард  долларов.  Все  хозяйство  страны  привя¬
зано  к  их  банковскому  счету.  Они  хозяйничают  повсюду  —  от
производства  свекла  и  добычи  соли  до  азартных  игр  и  публич¬
ных  домов.
 Руки  у  Синди  дрожали.  Томасу  не  удалось  ее  перебить:
словно  плотину  прорвало!  Он  прижал  ее  голову  к  своей  груди,
но  успокоить  не  смог.  Какие  страшные  слова!  И  как  громко
она  говорит!  Он  старался  отделаться  от  мысли,  что  Сегуридад
побывала  здесь  до  его  прихода  и  вмонтировала  записывающее
устройство.
 —  Наши  поля  пересохли,  а  шеф  складывает  десятки  тонн  чи¬
стейшей  родниковой  воды  в  банках  в  своем  имении.  Ее  приво¬
зят  из  Франции,  ты  сам  мне  рассказывал.  В  каждом  городе  у
него  свои  дома,  жены,  в  пяти  провинциях  ему  принадлежат
фермы  и  плантации,  его  лошади  и  сейчас  побеждают  на  всех
дерби  и  скачках.  Он  умеет  все,  он  и  «первый  журналист»,  и
«паладин  демократии»,  и  «первый  врач  республики»,  а  о  жене
его  говорят,  будто  она  и  поэт  и  философ.  Ей  дали  монополию  на
стирку  солдатского  белья,  вот  от  чего  она  разбогатела!  Да,  все,
к  чему  он  прикасается,  превращается  в  золото,  ибо  он  обладает
властью.  Он  велел  построить  шоссейные  дороги  с  мостами,  кото¬
рые  соединили  его  имения  и  заводы.  Военно-морской  флот  за¬
нимается  рыбной  ловлей,  чтобы  процветали  консервные  заводы
100

тзоего  шефа.  Закон  предписывает  красить  дома  и  огораживать
поля,  чтобы  его  заводы  лакокрасок  и  проволоки  давали  прибыль.
Сахар  из  Айны  только  потому  приносит  ему  шестьдесят  мил¬
лионов  дохода  в  год,  что  возят  его  на  армейских  грузовиках  и
рубят  его  гаитянские  негры  и  заключенные,  как  рабы!  Ты  очень
хорошо  знаешь,  что  происходит  в  «Ла  Куаренте»  или  на
«9-м  километре*!  —  воскликнула  она.  —  Там  людей  мучают
электрическими  палками,  которыми  обычно  подгоняют  ског.
Вырывают  ногти  на  руках  и  ногах.  Вдавливают  в  кожу  горя¬
щие  сигареты.  Издеваются  над  женщинами  на  глазах  их  мужей.
Окунают  людей  с  головой  в  баки  с  нечистотами.  Подбрасывают
в  камеры  красных  муравьев...
 Это  было  невыносимо.  Томас  закрыл  уши.  А  Синди  не  же¬
лала  сжалиться  над  ним:
 —  На  маленьких  островах  есть  концлагеря,  где  заключен¬
ным  почти  не  дают  воды.  Сколько  невинных  жертв  погибло  там,
Хуан?  Заключенных  давали  на  растерзание  акулам  или  вы¬
талкивали  из  самолетов!  Рамфису  хотелось  >•  видеть  «летящих
птиц»,  разве  не  так?  Профессора  Галиндеса  сожгли  в  котле  па¬
рохода!  На  острове  Беата  есть  собачий  питомник,  где  овчарок
специально  дрессируют  кусать  мужчин  там,  где  это  особенно
больно,  и...
 —  Замолчи!  —  крикнул  Томас.
 —  Для  тебя  это  действительно  новость?
 —  Прекрати,  —  сказал  он.  —  Помолчи  немного...
 В  висках  у  него  стучало.  Как  быть?  Предупредить  ее  семью?
Он  не  имеет  права,  Луна  категорически  запретил.  Но  что  тог¬
да?..  Наблюдать  со  стороны,  как  на  них  обрушится  несчастье  —
между  прочим  и  по  его,  Томаса,  вине?  Он  ощутил,  как  со  лба
на  веко  капнула  капля  пота.  Что-то  сжалось  у  него  возле  серд¬
ца.  Он  с  тревогой  вслушивался  в  себя,  не  в  силах  ни  пошеве¬
литься,  ни  решиться  на  самую  простую  вещь.
 Синди  умолкла,  но  взгляда  с  него  не  сводила.  Очки  она  сня¬
ла,  и  глаза  ее  воинственно  блестели.
 —  Ты  что,  и  знать  об  этом  ничего  не  желаешь?  —  спросила
она  уже  спокойно.  —  Или  считаешь,  что  это  страшные  сказки
для  маленьких?
 —  Нет,  —  ответил  он  медленно,  словно  желая  выиграть  вре¬
мя,  —  наверное,  нет.  Только  для  чего  ты  рассказываешь  все  это
мне?..
 —  Хочу  знать,  считаешь  ли  ты,  что  и  на  тебе  есть  вина?
 —  Она  на  каждом  в  этой  стране,  у  кого  есть  деньги  или
хотя  бы  чувство  чести.  Но  я,  как  и  другие,  отвечаю  за  то,  что
происходит.  И  поэтому  хочу  дать  тебе  на  прощанье  один  совет.
101

Бросьте  все  как  есть,  не  укладывайте  даже  чемоданов,  немед¬
ленно  бегите  с  острова!  В  отличие  от  других  у  вас  такая  возмож¬
ность  есть.  Садитесь  на  вашу  «Боканцу»  или  на  моторную  яхту
и  сегодня  же  ночью  бегите!  Не  то  вы  уже  завтра  окажетесь  в
одном  из  тех  мест,  что  ты  только  что  описала...  Нет,  причины  я
тебе  не  назову.  К  изъятию  паспортов  и  аресту  семьи  Гусманов
©то  отношения  не  имеет.  Но  арестуют  вас  обязательно,  если  вы
не  скроетесь.  —  Он  подумал  в  этот  миг  о  том,  что  это  такой  же
неумолимый  факт,  как  и  тот,  что  и  в  Сегуридад  уже  знают  со¬
держание  шифровок.  А  это  значит...  —  Если  ты  выдашь,  кто  те¬
бя  предупредил,  ты  поставишь  под  удар  множество  людей.
В  случае  чего  —  вы  бежали  потому,  что  у  вас  отобрали  паспор¬
та,  это  вполне  убедительная  причина.  Понятно?
 Она  стояла  перед  ним,  слегка  побледневшая,  но  отнюдь  не
раздавленная  услышанным.  А  ведь  с  виду  она  такая  хрупкая...
Ее  светлые  волосы  падали  на  погончики  халата  цвета  морской
волны  —  хорошо  рассчитанный  эффект.  Она  несколько  напоми¬
нала  звезду  шоу,  запоздавшую  с  выходом  на  сцену,  но  утешаю¬
щуюся  тем,  что  в  кармане  есть  новый  контракт.  Дышала  она
часто,  губы  дрожали.
 —  Спасибо,  Хуан,  —  сказала  Синди  хрипло,  когда  он  поцело¬
вал  ее,  и  вцепилась  в  него,  как  утопающая.  —  Мы  пробьемся.
Береги  себя!  Может  быть,  мы  еще  встретимся  где-нибудь...
 Такой  Синди  ему  и  запомнилась:  опьяняюще  нежной,  не
внающей  пока  страха,  преданной  ему,  как  прежде,  и...  утопаю¬
щей.  Страх  придет,  он  схватит  ее  в  свои  лапы,  как  только  она
останется  одна.
 Глава  четвертая
 I
 Следующий  день  начался  с  утомительных  дел,  мелких  и  де¬
шевых  комедий  соперничества,  попыток  оправдаться  за  личные
неудачи,  которые  и  составляли,  в  сущности,  работу  адъютанту-
ры.  Рабочий  день  состоял  из  решения  множества  ничтожных
по  своему  значению  вопросов.  Капитан  Васалло  доложил,  напри¬
мер,  о  детальном  плане  своего  дяди,  командующего  флотом,  по
проведению  «дня  24  октября»,  дня  рождения  Трухильо.  Коман¬
дование  флотом  предусматривало  отметить  праздник  фейервер¬
ком,  который,  судя  по  затребованным  средствам,  по  силе  огня,
шуму  и  продолжительности  мог  сравниться  лишь  с  морской
битвой,  если  не  приближался  к  извержению  вулкана.  В  аква¬
102

тории  гавани,  между  парком  Рамфиса  и  военно-морской  акаде¬
мией,  предлагалось  провести  учения  десантников-ныряльщиков.
Флагманский  корабль,  бывший  английский  эсминец,  пережив¬
ший  высадку  в  Нормандии,  должен  был  точно  к  началу  торже¬
ственных  поздравлений  вернуться  из  похода  вокруг  острова.
 Армейский  адъютант  возразил,  что  нельзя  отдавать  все  сред¬
ства  одному  роду  войск,  для  того  чтобы  тот  своими  салютами
обратил  внимание  исключительно  на  себя.  Старший  лейтенант
Бенитес  объявил  от  имени  ВВС,  что  предстоят  полеты  эскад¬
рильи  «мустангов»,  выброска  воздушного  десанта  и  парад  тан¬
ковых  частей.  Пецуэла  отсутствовал,  но  его  заместитель,  адъю¬
тант  от  полиции,  напомнил  о  том,  что  в  двадцатые  годы  Тру¬
хильо  сначала  организовал  полицию,  из  которой  лишь  впо¬
следствии  образовалась  армия.  «Создание  вооруженных  сил  —
это  всегда  дело  рук  одного  человека,  —  подчеркнул  он  особо,
словно  полагая,  что  остальные  втайне  усомнились  в  этом.  —
В  конце  концов,  кто  такие  Юлий  Цезарь,  Александр  Великий  и
Наполеон  Бонапарт,  как  не  создатели  армий;..»
 Лейтенант  Коста  спросил,  учел  ли  адмирал  Васалло  возмож¬
ность  появления  акул  во  внешней  акватории:  день  рождения
Благодетеля  нельзя  омрачать  несчастными  случаями.  Предста¬
витель  канцелярии  президента  заверил,  что  министерство  обще¬
ственных  работ  готовится  принять  новый  участок  автострады  —
до  Айны,  а  статс-секретарь  по  образованию  и  изящным  искус¬
ствам  заказал-де  музыку  торжественных  гимнов  и  тексты  к  ним,
перед  резиденцией  шефа  забьют  три  новых  фонтана;  выйдет
новейшая  биография  Трухильо  на  лучшей  бумаге  и  с  самым
богатым  оформлением,  она  уже  сдана  в  типографию.  Все  они
скорее  всего  импровизировали  на  ходу,  точа  зуб  на  командова¬
ние  флотом,  которое  начало  престижную  гонку,  желая  иметь
гандикап  во  времени.
 Так  оно  и  продолжалось,  вызывая  досаду,  горечь  или  просто
тоску.  Адъютантский  корпус  погряз  в  привычной  склоке,  пока
Томас  не  положил  ей  конец.  Он  ощущал  и  свою  вину.  Споры  по¬
добного  рода  были  лишь  видимой  частью  постыдных  дрязг,  оп¬
ределявших  будни  дворца.  Он  не  смог  удержать  своих  подчинен¬
ных  от  этой  грызни,  дал  им  примкнуть  к  интригующим  груп¬
пам.  А  разве  могло  быть  иначе?  Разве  есть  здесь  истинные
идеалы,  на  служение  которым  он  должен  был  бы  подвигнуть
своих  офицеров?  Ведь  они  служили  не  нации,  а  «персонализ¬
му»,  самовлюбленности  и  ненасытному  честолюбию  одного-един-
ственного!  И  вот  они  с  вызывающим  омерзение  усердием  начи¬
щают  до  блеска  фасад,  который  вскоре  рухнет  и  погребет  под
собой  тех,  кто  его  подпирает.  Здесь,  в  эпицентре  власти,  солдат¬
103

ские  добродетели  в  счет  не  идут,  здесь  каждый  каждому  враг.
Он  сам  может  рассчитывать  только  на  Бенитеса;  со  вчерашнего
дня  их  объединяет  единая  цель.
 —  Я  самым  серьезным  образом  попрошу  вас,  —  сказал  он
наконец,  —  отложить  на  некоторое  время  обсуждение  ваших
планов.  Событие,  которому  они  посвящены,  имеет  важнейшее
значение,  но  пока  нас  отделяет  от  него  полгода.  Вернемтесь-ка
лучше  к  параду  в  честь  вступления  господина  Балагера  на  пост
президента  страны,  это  произойдет  через  четыре  часа.
 Он  послал  лейтенанта  Косту  к  командиру  батальона  охраны
и  после  короткого  совещания  отпустил  остальных  адъютантов
одного  за  другим,  дав  им  указания  по  проведению  государ¬
ственного  акта.
 Как  и  три  дня  назад,  остался  худощавый  лейтенант  Бенитес,
хрупкого  сложения,  нервный,  весь  дрожащий  от  заключенной  в
нем  энергии.
 —  Пецуэла  у  Аббеса,  —  сказал  он,  как  только  они  остались
наедине.
 —  Это  дурное  предзнаменование,  —  заметил  Томас.  —  До  сих
пор  он  всегда  соблюдал  форму  и  являлся  к  утреннему  рапорту.
 Индейского  разреза  глаза  старшего  лейтенанта  совсем  сузи¬
лись.
 —  Он  проверял  вчера,  как  обстоит  с  охраной  в  Сан-Кристо¬
бале  —  сначала  в  имении,  потом  на  оружейном  заводе;  вернулся
он  около  полуночи.  Но  потом,  часов  в  пять  утра,  в  Сегуридад
подняли  тревогу.  Как  стало  известно,  кто-то  бежал  с  острова
морским  путем.  Где-то  на  севере,  подробностей  я  не  знаю.
 —  Этим  людям  удалось  скрыться?
 —  Похоже,  госцодин  капитан.  Обнаружили  их  своевремен¬
но.  Но  яхта  оказалась  быстроходнее  корабля  береговой  охраны.
Вы  ведь  знаете  эти  катера-двадцатьчетверки  ВМС.  «Президент
Трухильо»  тоже  оказался  на  месте,  открыл  огонь,  —  увы,  безре¬
зультатно.  —  Бенитес  сдержанно  улыбнулся.  —  Сегуридад  немед¬
ленно  дала  знать  нашим  летчикам  в  Пуэрто-Плате  и  Монте-
Кристи,  но  произошла  заминка:  без  разрешения  командира
эскадрильи  в  Сантьяго  летчики  не  имеют  права  подняться  в  воз¬
дух.  А  командир  эскадрильи,  в  свою  очередь,  должен  запро¬
сить  разрешения  в  Сан-Исидро.  Наш  штаб  его  дал,  но  было  уже,
наверное,  поздно.  Беглецы  вошли  в  британские  воды  где-то  у
Саут-Кайкос.  Прошло  часа  два  с  половиной.  Выходит,  яхта  их
делает  узлов  сорок  в  час...  Говорят,  полковник  Аббее  рвет  и  ме¬
чет.  На  проспекте  Мехико  кутерьма  невообразимая.
 Томас  тер  лицо  рукой,  чтобы  согнать  с  него  улыбку,  делав¬
шуюся  все  шире.  За  эту  новость  он  с  радостью  обнял  бы  Бените¬
104

са.  Он  ни  секунды  не  сомневался  в  том,  что  тот  говорил  о  семье
Фонсеки.  Лишь  у  немногих  избранных  были  такие  быстрые
яхты,  и  шпики  в  яхт-клубах  обычно  не  спускали  с  них  глаз.
 —  Тяжелый  удар  для  Аббеса,  а?—спросил  он,  взяв  в  руку
бронзовый  сапожок,  как  поступал  в  минуту  волнения.
 —  Есть  еще  кое-какие  слухи,  —  сказал  Бенитес,  тоже  подой¬
дя  к  окну  и  став  рядом  с  Томасом.  —  Чтобы  разгрузить  вас,
Аббее  хочет  взять  организацию  второй  партии  на  себя.  Правда,
Балагер  пока  против,  он  ссылается  на  личный  приказ  шефа.
Похоже,  дело  кончится  тем,  что  вас  освободят  для  работы  над
рукописью:  министр  внутренних  дел  и  статс-секретарь  по  вос¬
питанию  торопят  с  изданием  шестого  тома  ко  дню  рождения
Благодетеля.
 —  За  это  мы  должны  благодарить  флот,  вольно  ж  им  было
начать  именинную  гонку...
 —  Вы  решили  не  отказываться  от  написания  статьи?
 —  После  такой  подготовительной  работы?  —  Томасу  понра¬
вился  тайный  смысл  их  разговора,  они  словно~поменялись  пози¬
циями,  которые  занимали  недавно.  —  Яс  удовольствием  занялся
бы  в  будущем  военно-историческими  исследованиями.  А  кто  во¬
обще  должен  этим  заниматься?  Ох  уж  эти  мне  стилисты  из
Института  истории!..  Я  полагаю,  армия  имеет  право  на  достой¬
ное  описание  своих  достижений.
 —  Простите,  капитан,  но  позавчера  вы  были  другого  мнения.
 —  С  тех  пор  кое-что  изменилось...  Не  забывайте  и  о  нашем
новом  отношении  к  Кубе.  Отныне  мы  проводим  линию  позитив¬
ного  нейтралитета.  Я  больше  не  связан  по  рукам  и  ногам  вер¬
сией,  что  раз  герильерос  собирали  силы  на  Кубе,  значит,  они
красные.  Их  политическая  окраска  может  стать  предметом  моего
свободного  поиска.  Можно  даже  попытаться  доказать,  что  они
ожидали  помощи  от  влиятельных  кругов  на  севере  страны.
 Из  приемной  вошел  лейтенант  Коста.
 —  Там  уже  с  полчаса  сидит  господин  Тирадо,  —  сообщил
он.  —  Он  просит  вас,  капитан,  спросить  у  президента,  когда  он
может  рассчитывать  на  прием.
 II
 Томас  вошел  в  кабинет  Балагера.  На  стуле  с  высокой  спин¬
кой  перед  столом  главы  государства  сидел  маленький  человечек
с  редкими  волосами  и  черной  повязкой  на  глазу,  которого  он  ни¬
когда  раньше  во  дворце  не  встречал.  Томасу  показалось,  однако,
что  где-то,  пусть  не  здесь  и  не  вблизи,  он  этого  человека  видел.
 —  Социализм,  ваше  превосходительство?..  —  услышал  он  по¬
105

следние  слова  незнакомца,  перелистывавшего  какую-то  рукопись,
которую  он  держал  в  руках.  Томас  отметил  про  себя,  что  ко¬
стюм  на  незнакомце  плохого  покроя,  а  светло-серый  цвет  его
противоречил  правилам  дворцового  этикета.  И  из-за  него  Тирадо
вынужден  был  ждать?..
 —  Да,  включая  и  это,  —  сказал  Хоакин  Балагер.
 —  Тогда  мы  закончим  призыв  так:  «Социализм,  существова¬
ние  которого  в  нашей  стране  стало  первостепенным  фактором,
имеет  глубокие  корни  в  народе.  Основание  «Нового  доминикан¬
ского  народного  движения»  —  это  уничтожающий  удар  по  тем
клеветникам,  которые  без  всяких  на  то  оснований  обвиняют
наше  государство,  будто  у  нас  нет  истинной  демократии.  Так
вперед  же,  «Народное  движение»,  сомкнем  ряды,  как  братья!
Только  объединившись,  мы  добьемся  нашей  цели  —  избавимся
от  владычества  меньшинства,  чуждого  народу.  Заставим  же  оли¬
гархию  разделить  плоды  своего  богатства  с  теми,  чьими  руками
эти  плоды  взращиваются.  Вперед,  «Народное  движение»!»
 —  Очень  хорошо,  —  протянул  Балагер,  поднял  голову,  уви¬
дел  Томаса  и  жестом  подозвал  его  к  себе.  —  Я  слышал,  капи¬
тан,  —  сказал  он  строго,  —  что  с  места  вы  почти  не  сдвину¬
лись?
 Томас  сделал  шаг  вперед.
 —  Ваше  превосходительство,  люди,  которых  мне  прислали,
к  сотрудничеству  не  готовы.  Или  ставят  свои  условия.
 —  Неудивительно,  что  вы  ничего  не  достигли.  Вам  ведь  при¬
ходится  тратить  время  на  другое.
 —  Ваше  превосходительство?..
 —  В  вашем  вчерашнем  визите  к  некой  даме  не  было  ровным
счетом  никакой  нужды!
 —  Жест  вежливости...  Не  больше  пяти  минут...
 Президент  предостерегающе  поднял  руку.
 —  Это  порицается,  разве  вы  не  поняли  меня?  Мне  действи¬
тельно  весьма  непросто  всякий  раз  покрывать  вас...  Вернемся
к  узникам.  Вы,  наверное,  обращались  только  с  политическими?
С  коммунистами  из  «Движения  14  июня»?
 —  Таков  приказ.  В  моем  списке...
 —  Список,  список!  Есть  и  уголовники.  И  среди  них  парни
что  надо!
 —  Ваше  превосходительство,  вы  предлагаете  ввести  в  движе¬
ние  людей  из  преступного  мира?
 —  Почему  бы  и  нет?  —  Голос  Балагера  прозвучал  холодно,
куда  более  повелительно,  чем  прежде.  —  Вы  что,  боитесь  руки
замарать?  Это  политические  будни,  каждодневный  труд!  Хотите
взвалКл-  все  это  на  меня?
 106

Он  указал  на  своего  гостя:
 —  Это  Максимо  Эстрелла,  левый  социалист,  по  моему  совету
он  прошлой  ночью  вернулся  из  эмиграции.  Сеньор  Эстрелла  толь¬
ко  что  назначен  директором  радиокомитета,  отныне  «Ла  Вос
доминикана»  подчиняется  ему.  Он  же  возглавит  «Народное  дви¬
жение»,  которое  вы  ему  за  три  дня  поставите  на  ноги.  Вы  буде¬
те  работать  в  постоянном  контакте.  Познакомьтесь.
 Томас  протянул  руку.  От  его  внимания  не  ускользнуло,  что
президент  не  назвал  страны,  откуда  явился  Эстрелла.
 —  Очень  рад,  —  проговорил  тот,  не  меняя  выражения  лица.  —
Вместе  мы  как-нибудь  справимся.
 Балагер  продолжал:
 —  Сеньору  Эстрелле  понадобятся  «оруженосцы»,  что-то  вроде
группы  охраны  —  крепкие  ребята  на  случай  демонстраций,  ми¬
тингов  и  тому  подобного.  Достаньте  ему  их  в  «Ла  Виктории».
 —  Ваше  превосходительство,  —  заметил  Эстрелла,  —  нам
нужна  и  политическая  субстанция.
 —  Кого  вы  имеете  в  виду?..
 Эстрелла  размышлял,  при  этом  он  преувеличенно  наморщил
лоб,  изображая  процесс  раздумья.  Черты  лица  у  него  были  пра¬
вильные,  хорошо  вылепленная  голова,  сильно  поседевшие  виски.
Если  бы  не  ощущение  самодовольства,  которое  от  него  исходило,
он,  несмотря  на  свой  карликовый  рост,  мог  бы  как  личность
произвести  сильное  впечатление.
 —  Маноло  Тавареца  и  Хулию  Гарсиа,  —  сказал  он  в  конце
концов.
 —  Удачная  мысль,  —  сказал  Балагер.  —  Благодетелю  осо¬
бенно  желательно  видеть  выдвижение  женщин.
 —  И  вот  еще  что,  ваше  превосходительство,  —  услышал  То¬
мас  голос  Эстреллы.  —  У  «Народного  движения»  будут,  конечно,
большие  возможности.  Образуется  как  бы  вентиль  для  регули¬
рования  накопившейся  озлобленности  масс...
 Балагер  махнул  рукой:
 —  Народ  любит  перемены.  К  вам  сбегутся  многие!  Уверяю
вас,  вторая  партия  —  серьезный  козырь.
 —  А  первая,  с  полумиллионом  членов,  со  своим  мощнейшим
аппаратом,  она  что  —  уйдет  в  тень?  —  спросил  Эстрелла  с  на¬
жимом  в  голосе.  Такой  тон  казался  здесь  неслыханной  дерзо¬
стью.  —  Я,  ваше  превосходительство,  боюсь,  что  будет  все  на¬
оборот.
 —  Вот  как?  Почему  же?
 —  Вот  уже  тридцать  лет,  как  для  того,  чтобы  получить  ме¬
сто  на  государственной  службе  или  в  банке,  чтобы  получить
университетский  диплом  или  право  на  открытие  собственного
107

дела,  необходим  членский  билет  «Доминиканской  партии*.  —
Эстрелла  перечислял  все  это  достаточно  непочтительно.  —  Таким
образом,  членство  в  партии  —  это  жизненный  эликсир,  ключ  к
благоденствию.
 —  Тут  мы  можем  дать  послабления,  —  сказал  Балагер,  про¬
должавший  либо  не  замечать  манер  и  тона  гостя,  либо  не  чув¬
ствовавший  его  якобинского  запаха.  —  Мы  в  любой  момент  в
состоянии  отрегулировать  наш  партийный  канал.  Тем  более  мы
и  без  того  считаем,  что  наша  партия  чрезмерно  разбухла  —
в  ней  масса  балласта.
 —  Но  ее  финансовая  база!  Каждый  член  партии  вносит  в
партийную  кассу  десять  процентов  своего  дохода,  господин  пре¬
зидент.  «Народное  движение»  никогда  не  сможет  соперничать
с  ней!
 Балагер  с  неудовольствием  отвернулся,  посмотрел  на  компас
Эктора,  служивший  чернильницей.  Найдя,  что  наступил  удач¬
ный  момент,  Томас  негромко  кашлянул,  как  делал  всегда,  когда
помогал  Балагеру  выпроводить  назойливого  посетителя.
 —  Ваше  превосходительство,  господин  Тирадо  немедленно
просит  принять  его  для  короткой  аудиенции.
 —  Он-то  мне  и  нужен.  Просите,  —  Балагер,  казалось,  при¬
ветствовал  перемену  декораций.  Он  даже  поднялся,  взял  у
Эстреллы  рукопись  и  сделал  даже  два  шага  навстречу  Тирадо.
Было  похоже,  что  его  просто  тянет  к  издателю  после  того,  что
он  вынужден  был  общаться  с  таким  человеком,  как  Эстрелла.
 —  Мой  дорогой  Эдуардо!  —  воскликнул  президент  подчеркну¬
то  любезно.  —  Вы  должны  выпустить  специальный  номер  га¬
зеты!..
 —  С  превеликим  удовольствием,  ваше  превосходительство,  —
сказал  Тирадо  вкрадчиво,  вибрирующим  голосом.  —  Я  готов
приступить  к  этому  немедленно.  Но  у  нас  большие  неприятно¬
сти.  Мой  фотограф-оформитель  допустил  непростительную  ошиб¬
ку...  Это  недоразумение...
 —  Говорите!
 —  Он  пропустил  ошибку  наборщика.
 Тирадо  был  весь  бледен,  подавлен.  Томасу  никогда  не  при¬
ходилось  видеть  этого  человека,  который  задавал  в  городе  тон,
лучше  всех  одевался  и  всем  внушал  тайный  страх,  в  таком  со¬
стоянии.  Тирадо  не  стал  даже  просить  у  Балагера  аудиенции
наедине.
 —  Сегодня  в  моей  газете  на  четвертой  странице  напечатано,
что  «школьники  возложили  цветы  у  могилы  Благодетеля».  Ко¬
нечно,  должно  было  быть  написано  «у  памятника»,  речь  идет  о
большой  бронзовой  статуе  на  территории  выставки,  ваше  пре¬
108

восходительство,  часть  памятника  видна  на  фотографии...  Это
недоразумение...  Трагическое  недоразумение.  Клише  недавно
построенного  склепа  Благодетеля  лежало  в  том  же  ящике...
 —  Вы  называете  это  недоразумением?  Тираж  вышел?
 —  С  сегодняшнего  утра  газеты  в  киосках.  Ошибку  заметили
слишком  поздно.  Виновные  мною  уже  наказаны.
 —  Мне  это  кажется  очень  и  очень  серьезным.  Ответствен¬
ность  ложится  на  вас.  И  вообще,  вы  уверены,  что  сделано  это
непреднамеренно?  «Цветы  у  могилы...»  Нет,  это  не  уклады¬
вается  в  голове,  непростительная  бестактность!
 Балагер  ходил  взад-вперед  по  кабинету,  сложив  руки  на  спи¬
не.  Наступила  гнетущая  тишина,  все  словно  искали  выхода.
 Но  его  не  было.  Томас  знал,  что  Тирадо  уничтожен.  Ему  са¬
мому  тоже,  кажется,  это  было  очевидно,  но  он  сумел  сохранить
внешнее  достоинство.  Угасла  звезда,  которая  ярко  вспыхнула  на
их  небосклоне  семь  лет  назад.  Тогда  Тирадо  был  посажен  в
тюрьму  за  путевые  очерки  весьма  либерального  толка.  Молодой
репортер  написал  из  камеры  письмо  Трухильо,  в  котором  он
выражал  ему  «искреннюю  благодарность»  и  клятвенно  заверял,
что  исправится:  еще  будучи  школьником,  а  потом  студентом,
он  под  влиянием  марксизма  ступил  на  опасный,  ложный  путь,
и  только  приговор  суда  указал  ему  со  всей  очевидностью,  в  чем
его  истинный  долг.  «Я  автор  очерков  «По  эту  сторону  грани¬
цы»,  —  объяснял  Тирадо,  —  и,  поскольку  я  высоко  ценю  жур¬
налистское  имя  и  свою  профессию,  признаю,  что  ответствен  за
его  появление  я.  Хотя  я  и  не  тот  человек,  который  подобные
статьи  заказывает,  печатает  и  распространяет,  тем  не  менее  на
мне  серьезная  вина.  Я  был  в  плену  противоречий,  я  не  увидел
героических  событий  в  нашей  пограничной  зоне  и  усугубил  те
промахи,  которые  сопутствуют  любому  серьезному  начинанию,
как  тень  свету.  Тем  более  что  речь  шла  об  отсталой  области  на¬
шей  страны,  которой  угрожал  враг.  Я  был  недоволен  стилем  и
действенностью  очерков  в  наших  газетах,  считая,  что  критиче¬
ских  замечаний  в  них  недостает.  Находясь  во  власти  таких
чувств,  я  направился  в  пограничную  область,  где  мои  добрые
намерения  не  нашли  должного  отражения».  В  письме  одумав¬
шийся  автор  отмежевывался  от  своих  ошибок  и  предлагал  свои
услуги.  Кроме  того,  он  заявил,  что  сожалеет  о  своем  псевдоре-
волюционном  прошлом,  и  заканчивал  тем,  что  признавал  настоя¬
щим  революционером  Рафаэля  Трухильо,  «отца  промышленного
чуда  в  стране».
 Томасу  его  письмо  запомнилось,  так  как  оно  представляло
собой  нечто  из  ряда  вон  выходящее.  Сам  он  в  то  время  прохо¬
дил  службу  в  Химани,  одном  из  тех  военизированных  городков
109

близ  границы,  основанных  Трухильо,  которые  объездил  и  изобра¬
зил  в  своих  очерках  Тирадо.  В  их  гарнизоне  эти  статьи  пере¬
давались  из  рук  в  руки.  В  них  говорилось,  что  города  вроде
Химани,  несмотря  на  асфальтовые  улицы  и  на  застройку,  на¬
поминающую  шашечницу,  странным  образом  безжизненны,  они
напоминают  химеры  в  пустыне.  И  тут  Тирадо  попал  в  точку.
И  жители  и  солдаты  умирали  в  Химани  с  тоски,  у  таких  горо¬
дов  не  было  иного  смысла  существования,  как  заселение  по¬
граничных  областей  —  без  любых  других  перспектив.  Всех  по¬
разила  смелость  настырного  репортера,  который  осмелился  на¬
мекнуть  о  правде;  ему  пророчили  крупные  неприятности.  Только
дураки  вмешиваются  в  государственные  дела,  разобраться  в  ко¬
торых  может  один  Благодетель.
 И  вскоре  в  «Ла  Насьон»  появилось  покаянное  письмо  —  шеф
велел  опубликовать  его  в  своем  официозе.  Томас  сохранил  его,
поразившись  ловкости  оборотов  Тирадо;  позднее  он  узнал,  что
журналиста  выпустили  из  тюрьмы,  и  он  начал  восхищаться  им,
как  человеком,  который  способен  «выжать»  максимум  возмож¬
ного  из  ситуации,  «подсластить»  правду  и  ловко  выдернуть
собственную  голову  из  петли.  Вот  как  нужно  преподносить  кри¬
тику,  чтобы,  падая,  стать  все-таки  на  ноги,  а  не  на  колени!
Томас  долго  был  такого  мнения  о  Тирадо.  Но  то,  что  казалось
поначалу  необходимой  самообороной,  хитростью,  ловкостью,
дуэлью  между  Давидом  и  Голиафом,  которая  велась  при  помощи
блестящих  словесных  пируэтов,  показалось  ему  сейчас  обыкно¬
венной  слабостью,  неспособностью  бороться,  вымученными,  иска¬
женными  мыслями  сдавшегося  человека  —  подлостью,  в  сущ¬
ности.
 И  за  подлость  эту  его  щедро  наградили,  отдав  на  откуп  круп¬
нейшую  газету  страны.  Трухильо  нуждался  в  ловких  журнали¬
стах:  он  тогда  как  раз  начал  вести  подкоп  под  твердыни  аме¬
риканских  сахарных  монополий.  Тирадо  помогал  ему,  он  изобрел
в  газете  колонку  под  пятью  звездочками.  В  ней  некий  неизвест¬
ный  в  завуалированной  форме  «ниспосылал  хвалу  и  хулу».  Счи¬
талось,  что  писал  статьи  сам  Трухильо  —  он  был  «генералиссимо»
и  единственным,  у  кого  на.  погонах  блестело  пять  звезд.  В  ста¬
тьях,  написанных  донельзя  высокопарным,  напыщенным  стилем,
аноним  предостерегал  граждан  страны:  он  давал  им  понять,  что
его  око  всегда  покоится  на  них  и  ему  хорошо  известно,  чем
они  занимаются.  При  чтении  этой  колонки  всегда  мороз  по  коже
подирал...  И  вот  ее  творец  сам  стоит  над  пропастью  —  человек,
которому  семь  лет  позволялось  пугать  всех  остальных.  На  сей
раз  ему  никакое  покаяние  не  поможет.
 —  Не  смогли  бы  вы,  ваше  превосходительство,  —  спросил
110

в  абсолютной  тишине  Тирадо,  —  замолвить  за  меня  словечко?
Я  готов  искупить  вину  любым  способом.
 —  И  речи  быть  не  может,  —  ответил  Балагер.  —  Если  бы
это  случилось  вчера!..  Сегодня  ситуация  в  выСшей  степени  взры¬
воопасна.  Бог  мой,  ослепли  все,  что  ли?..  Даже  ведомство  печа¬
ти  допускает  такие  провалы  —  нет,  это  ни  с  чем  не  сообра¬
зуется.
 —  Ваше  превосходительство,  что  вы  мне  посоветуете?
 —  Оставьте  столицу,  Эдуардо,  поселитесь  на  некоторое  время
в  провинции.  Напишите  письмо  с  извинениями  и  заверенное  сви¬
детелями  заявление,  что  вы  отказываетесь  от  всех  прав  на
собственность  и  передаете  «Эль  Карибе»  в  руки  нашего  госу¬
дарства.  Это  представляется  мне  важным.  И  дождитесь  в  укры¬
тии,  пока  гром  отгремит.
 —  Я  благодарю  вас  за  вашу  доброту,  —  сказал  Тирадо
хриплым  голосом.  —  Будьте  счастливы,  ваше  превосходитель¬
ство.
 Лишь  когда  Томас  закрыл  за  Тирадо  дверь,  до  него  дошел
подлинный  смысл  совета  Балагера.  В  почти  не  прикрытой  фор¬
ме  президент  объяснил  газетчику,  что  тот  должен  бежать,  так
же  как  он  сам  вчера  вечером  настаивал  на  бегстве  Синди  и  ее
семейства.  Но  то,  что  для  него  было  опасным  риском,  для  Бала¬
гера  было  парой  пустяков.  Кто  стоял  так  близко  к  высшей  вла¬
сти,  как  он,  мог,  позволить  себе  что  угодно.  Вот  это,  наверное,  и
притягивает  политиков  к  власти.  Так,  а  кто  следующий  в  спи¬
ске?  Фонсека,  Тирадо...  Что,  высший  свет  покидает  страну?
 III
 —  Еще  один  вопрос  по  составлению  программ  радиопере¬
дач,  —  сказал  Эстрелла  без  всякого  перехода,  —  это  решенное
дело?..  Я  обязан  передавать  речи  Кастро?..
 —  Только  выдержки,  —  ответил  Балагер,  садясь  за  стол.  —
Выступает  он  часто,  так  что  вы  найдете  что-нибудь  подходящее.
 —  В  «Ла  Вос  доминикана»  есть  записи  всех  его  речей.  —
Эстрелла  достал  из  папки  блокнот.  —  Из  его  речи  перед  Органи¬
зацией  Объединенных  Наций  я  отобрал  несколько  абзацев,  где
он  выступает  против  американских  концернов,  против  сахарных
и  никелевых  монополий,  против  телефонного  и  электрического
концернов...
 —  Прекрасно,  прекрасно.  —  Взгляд  Балагера  скользнул  по
платиновому  телефону,  желваки  на  его  щеках  играли.  Томас  за¬
метил,  что  президент  нервничает  и  что-то,  о  чем  ему  докладывает
111

Эстрелла,  по  сути  дела,  ему  претит,  но  он  прекрасно  владел
собой.
 —  Но  вот  эти  выдержки  кажутся  мне  опасными,  ваше  пре¬
восходительство,  —  сказал  Эстрелла.  —  Позвольте,  я  процити¬
рую:  «Военные  диктаторы  Латинской  Америки  подавляют  силой
любое  требование  народа.  Поэтому  режимы  насилия  во  все  вре¬
мена  были  любимы  теми  силами,  которые  определяют  политику
в  Соединенных  Штатах.  Разумеется,  все  зависит  от  обстоя¬
тельств...  Сегодня  они  говорят,  например,  что  они  против  одного
из  таких  правительств,  против  правительства  Трухильо.  Но  не  го¬
ворят,  что  они  против  других  правительств  такого  сорта,  к  при¬
меру,  правительств  Никарагуа  или  Парагвая.  Правительство  Ни¬
карагуа  —  это  не  просто  режим  насилия,  это  уже  абсолютная
монархия,  где  власть  передается  от  отца  к  сыну».
 —  Это  вполне  подходит.  Смелее,  сеньор  Эстрелла!
 —  Тогда  я  это  прокомментирую,  ваше  превосходительство.
Я  скажу  так:  Кастро  прав.  Почему  проводится  экономический
бойкот  Кубы  и  Доминиканской  Республики?  Почему  нет  санк¬
ций  против  Парагвая  и  Никарагуа?  —  Эстрелла  сделал  паузу,
словно  вслушиваясь  в  свой  вопрос.  Взгляд  у  него  сделался  хит¬
рым,  как  у  адвоката  на  суде,  который  решил  бросить  на  стол
козыри,  чтобы  добиться  оправдания  подсудимого.  —  Ия  отвечу:
ибо  Стресснер  и  Сомоса  подчиняются  диктату  североамерикан¬
ских  концернов,  потому  что  они  лижут  им  сапоги.  А  наш  Бла¬
годетель  вступил  с  ними  в  конфликт,  он,  как  и  Кастро,  нацио¬
нализировал  американские  сахарные  фирмы!  Он  защищает  народ
от  эксплуатации  чужеземцев.  Он  передовой  борец  против  импе¬
риализма  янки.
 —  Очень  хорошо,  —  заметил  Балагер.  —  У  вас  это  получает¬
ся  удачно.  —  В  его  словах  прозвучало  отвращение.  Несмотря
на  то,  что  сам  он  твердых  убеждений  не  имел  и  всегда  был
политиком  изворотливым,  готовым  к  разнообразным  метаморфо¬
зам,  он  при  всех  переменах  сохранял  все-таки  внутреннюю  дис¬
циплину.  Некоторые  вещи  Балагер  никогда  под  сомнение  не  ста¬
вил.  Например,  социальную  структуру  страны.  Поэтому  мысли
экс-эмигранта  должны  были  быть  для  него  неприемлемыми.  То¬
мас  видел,  как  скривились  губы  Балагера,  и  почувствовал,  что
в  данном  случае  он  солидарен  с  президентом.  Эстрелла  не  нра¬
вился  им  обоим,  от  него  несло  левыми  убеждениями,  как  от  дру¬
гого  потом;  даже  сладкий  запах  фимиама  в  честь  Трухильо  не
мог  этого  отбить.  Когда  Эстрелла  произносил  «эксплуатация»,
или  «империализм  янки»,  или  «Кастро  прав»,  это  хоть  и  соот¬
ветствовало  намеченной  для  него  линии,  но  имело  собственный
привкус.  В  этих  словах  отчетливо  слышался  призыв  к  красным
 112

переворотам,  к  анархии,  насилию.  Вот,  значит,  до  чего  дело  до¬
шло,  вот  до  чего  шеф  довел  страну!  Он  подлизывается  к  Кастро,
только  чтобы  спасти  свой  режим.
 Балагер  вздрогнул,  почувствовав  на  себе  взгляд  адъютанта.
 —  Капитан,  что  вы  здесь  торчите?  —  крикнул  он  раздра¬
женно.  —  Поезжайте  в  «Ла  Викторию»  и  займитесь,  чем  при¬
казано.
 —  Слушаюсь,  ваше  превосходительство.
 —  Поедем  вместе,  —  сказал  Эстрелла  несколько  свысока.  —
Я  думаю,  мы  прекрасно  сработаемся.
 Томас  отдал  честь  и  вышел.  В  приемной  было  пусто:  перед
началом  государственного  акта  всех  просителей  выпроводили.
Проходя  мимо  портрета  темнокожего  тирана,  он  заметил  лежа¬
щий  на  столике  портсигар  с  инициалами  «Ц.  Э.  Т.»  —  портсигар
Тирадо.  Раз  он  завещает  свою  собственность  шефу,  значит,  и
эту  вещицу  тоже?..  Она  лежит  здесь,  как  щепка  после  корабле¬
крушения...  Нет,  ему  не  жаль  Тирадо,  этого  стилиста-жонглера,
который  сумел  при  помощи  красивых  слов  освободиться  из  тюрь¬
мы  и  помогал  потом  шефу  заковывать  народ  в  кандалы.
 У  него  было  такое  ощущение,  будто  президенты  холодно  раз¬
глядывают  его  из  своих  золоченых  рам.  Они,  в  блеске  мунди¬
ров,  эполет  и  орденов,  смотрели  на  него  сквозь  тлен  прошедших
лет  с  недоумением  и  презрением.  Особенно  забавлялся,  казалось,
Улисс  Эро;  для  того  весь  народ  не  стоил  ни  гроша,  он  погубил
больше  людей,  чем  любой  другой  из  увековеченных  на  портре¬
тах.  Его  владычество  длилось  семнадцать  лет,  и  не  было  тира¬
на  страшнее  его,  пока  не  появился  Рафаэль  Трухильо  и  не  прев¬
зошел  его,  своего  кумира.  Эро  поднялся  наверх  из  нижних
армейских  чинов,  как  и  Трухильо.  Однажды,  поссорившись  из-за
того,  кому  принадлежит  одеяло,  он  убил  своего  товарища.  Тру¬
хильо,  сутенер  времен  американской  интервенции,  дрался  на¬
смерть,  отвоевывая  своих  «курочек».  Эро  подкупал,  высылал  или
убивал  своих  политических  конкурентов;  точно  так  же  поступал
и  Трухильо.  Эро  нагнал  страха  на  всю  страну,  появляясь  не¬
ожиданно  то  тут,  то  там  с  «инспекционными  визитами»;  у  него
повсюду  были  свои  шпионы  и  в  каждом  городе  —  метрессы,
часто  тоже  шпионившие  на  него;  свою  жену  он  сослал  в  Пуэр¬
то-Плату  и  поселял  во  дворце  одну  иностранку  за  другой  —
точь-в-точь  как  Трухильо.
 Анжелика!  Уже  спустившись  по  лестнице,  Томас  повернул
обратно,  решив  дождаться  Анжелику.  Лейтенант  Коста  сказал
ему,  что  пригласил  ее  на  это  время.  (Вещь  необычная,  ведь  шеф
только  вчера  вечером  видел  ее.)  Он  должен  поговорить  с  ней,
ведь  Луна  настаивает...  А  если  он  сейчас  поедет  в  тюрьму,  мож-
 8  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  б
 113

но  поставить  крест  на  весь  день.  Ехать  в  «Ла  Викторию»,  какая
глупость!  Правда,  на  сей  раз  придется  иметь  дело  только  с  уго¬
ловниками,  это  легче:  они  наверняка  пойдут  на  все,  лишь  бы
поскорее  выбраться  из  тюрьмы.  Зато  его  надежда,  что  с  этим
поручением  вообще  покончено,  что  оно  передано  другому,  не
оправдалась.  Страсть  к  самоутверждению  заставляла  Балагера
соперничать  с  полковником  Аббесом  —  президенту,  так  сказать,
и  спасибо  за  все.
 Его  мысли  снова  вернулись  к  Улиссу  Эро.  Он  никогда  прежде
не  подозревал,  до  чего  жизненные  пути  обоих  диктаторов  схожи.
Эро  фальсифицировал  результаты  выборов,  продлевал  президент¬
ские  сроки,  стравливал  европейские  державы  с  Соединенными
Штатами  и  с  помощью  североамериканского  оружия  подавлял
внутренние  заговоры.  Однажды  он  склонил  посланника  США  на
новый  заем  следующими  словами:  «Не  могу  же  я  просить  по¬
встанцев,  чтобы  они  подождали,  пока  я  получу  деньги  для  борь¬
бы  с  ними  из  Вашингтона!»  А  Трухильо  шантажировал  янки
коммунистической  опасностью  —  теперь,  выходит,  не  только  на
словах,  он  действительно  выпускал  джинна  из  бутылки.
 У  них  был  один  и  тот  же  рецепт  совращения  людей.  Когда
появлялся  молодой,  способный  человек,  агенты  Эро  предлагали
ему  должность  в  государственном  аппарате;  если  тот  отказывал¬
ся,  его  помещали  в  лагерь  или  бросали  в  тюрьму.  Трухильо
усовершенствовал  эту  схему.  Как,  многообещающий  отпрыск  из
буржуазной  семьи  отказывается  принять  пост,  предложенный  ему
«Доминиканской  партией»?  Тогда  надо  вызвать  его  на  проспект
Джорджа  Вашингтона  в  Дом  партии  и  предложить  ему  место  по¬
лучше.  Он  снова  отказывается?  Возобновить  предложение,  но
уже  с  угрозой:  может,  он  хочет  занять  место  того,  кто  ему  эту
должность  предлагает?  Если  он  оставался  непреклонен,  его  спра¬
шивали,  не  считает  ли  он  предложенный  пост  слишком  ничтож¬
ным?  Может  быть,  он  стремится  к  большему,  может  быть,  он
хочет  стать  президентом  партии  или  даже  «генералиссимусом,
президентом,  Благодетелем  родины»?  Эта  последняя  угроза  обыч¬
но  действовала  безотказно  и  заставляла  капитулировать.  Томас
знал  десятки  молодых  людей,  которых  загнали  на  государствен¬
ную  службу  таким  путем.  В  противном  случае  им  оставалось
только  эмигрировать,  а  за  паспорт,  если  они  вообще  имели  шанс
получить  заграничный  паспорт,  надо  было  внести  тысячу  песо.
На  самый  крайний  случай  оставалось  бегство,  но  оно  могло
означать  смерть.
 Насколько  же  далеко  протянутся  параллели  в  их  судьбах?
Не  до  самого  ли  конца?  Эро  убили  в  дороге,  во  время  одного  из
его  путешествий,  в  самом  конце  прошлого  века...  Незадолго  пе¬
114

ред  этим  Хименес,  самый  богатый  оптовый  торговец  страны,
которого  Эро  изгнал  с  острова,  купил  пароход,  двенадцать  ору¬
дий,  три  тысячи  ружей  и  высадился  у  Монте-Кристи,  на  крайнем
северо-востоке  республики.  Этот  город  ему  с  верными  людь¬
ми  занять  удалось,  но  вскоре  они  были  оттуда  выброшены  —
народное  восстание,  на  которое  они  делали  ставку,  так  и  не
поднялось...  Высадка  Хименеса  чем-то  отдаленно  напоминала
неудавшийся  десант  в  июне  1959-го.  Только  фамилию  Хименес
нужно  заменить  фамилией  Фонсека.  Правда,  последний  оставался
в  Париже,  пока  его  люди  дрались.  И  еще  утверждают,  будто
история  не  повторяется.  А  ведь  как  часто  проигрываются  старые
пластинки...
 Вслед  за  высадкой  последовало  покушение.  Томас  вызвал  в
памяти  обстоятельства  убийства  Эро  —  прошлое  не  отпускало  его.
Насколько  он  помнил,  тиран  со  своей  свитой  ехал  по  улицам
Моки,  города  в  долине  Кибао,  по  дороге  в  Сантьяго.  Город  этот
был  одним  из  очагов  оппозиции.  Здесь  Эро  подкарауливал  гене¬
рал  Касерес  с  верными  ему  людьми.  Касерес  привязал  лошадь
на  базарной  площади  и  объявил  своим  людям,  что  берет  прези¬
дента  на  себя.  Но  первым  в  тирана  выстрелил  один  юноша,  ко¬
торый  увидел  Эро  выходящим  из  магазина  его  отца.  Эро  начал
отстреливаться  и  убил  какого-то  нищего.  И  тут  Касерес  начал
стрелять  из  огромного  кольта,  пока  Эро  не  упал  мертвым.  Тогда
генерал  вскочил  на  лошадь  и  вместе  с  двадцатью  своими  сторон¬
никами  поскакал  в  Сантьяго,  где  провозгласил  революцию
26  июля  1899  года.
 Так  написано  в  учебниках  истории.  Томас  решил  перечи¬
тать  их,  чтобы  оживить  в  памяти  подробности...  В  общем  же
вышло  так,  что  убийство  Эро  особенно  серьезных  последствий  не
имело.  Реформ  не  провели  —  этот  шанс  был  упущен,  потому
что  Касерес,  мужественно  выступивший  против  Эро,  вскоре  раз¬
ругался  с  денежным  тузом  Хименесом;  им  обоим  пришлось  бо¬
роться  со  сторонниками  убитого  тирана.  В  гражданскую  войну
вмешались  янки,  они  захватили  таможни  и  присваивали  себе  все,
что  могли.  В  конце  концов  Касерес  сам  пробился  в  диктаторы
и  правил  железной  рукой,  пока  его  не  постигла  судьба  его  пред¬
шественника...  Неужели  у  этой  цепи  кровавых  событий  не  будет
конца?  Или  тут  действует  какая-то  мрачная  закономерность?..
 Повернувшись,  он  вдруг  увидел  Анжелику,  медленно  подни¬
мавшуюся  по  лестнице  —  слишком  даже  медленно  для  ее  тем¬
перамента.  На  ней  была  белая  юбка  и  рубашка  в  полоску,  как
в  день  ее  первого  визита  во  дворец.  Заметив  его,  она  останови¬
лась.
 Он  поспешил  ей  навстречу.
 8*
 115

—  Добрый  день,  Анжелика.
 —  A-а,  Хуан...  Вы  уезжаете?
 —  Да,  в  тюрьму.
 Она  деланно  улыбнулась.
 —  Как  настроение  наверху?
 —  Видимо,  он  раздражен.  Почему,  не  знаю.  О  том,  что  я
был  у  вас,  известно.  Но  ведь  вы  и  дикого  зверя  укротите.
 —  Я  в  этом  не  особенно  уверена.  —  Она  облокотилась
о  перила.
 —  Сомнения?  Так  рано?
 Вечно  эти  пустопорожние  разговоры!  Он  видел,  что  беседа
опять  идет  в  русле  того,  что  американцы  называют  «парой  пу¬
стячков».  А  она  как  бы  инстинктивно  избегает  других  разгово¬
ров  с  ним.
 —  Почему  рано?  —  Ее  пальцы  поглаживали  медь  перил.  —
Вчера,  например,  я  его  вообще  не  видела.
 —  Вот  как...
 Почему  она  лжет?  Ей  стыдно  признаться,  что  она  стала  лю¬
бовницей  Трухильо?  Какая  пошлость!
 —  Хотите  —  верьте,  хотите  —  пет.  Он  заставил  меня  про¬
ждать  несколько  часов  и  потом  отослал.  Это  было...  унизи¬
тельно...
 —  Мне  ужасно  неприятно.
 —  Да,  правда?  Вы  предпочли  бы  иной  результат?
 —  Нет,  зачем  же.  Я...  я  думаю  о  вас...  как  вам...  —  Он  за¬
путался  в  словах  и  так  и  не  закончил  предложения.
 —  Этот  вариант  при  любых  условиях  для  меня  самый
приемлемый.
 Он  вдруг  сразу  поверил  ей.  Трухильо  был  импульсивен,  лю¬
бая  мелочь  могла  взвинтить  его  и  заставить  переменить  принятое
решение.  Может  быть,  Сегуридад  испортила  ему  аппетит,  сооб¬
щив,  что  некто  нанес  визит  в  дом  у  Ботанического  сада?..
 —  Будьте  осторожны,  Анжелика.  За  этим  что-то  кроется.
Он  ничего  не  делает  без  причины.
 —  Хуан,  я  боюсь  его.
 —  Если  вам  понадобится  моя  помощь,  —  сказал  Томас  и
запнулся.  Ведь  он  не  помочь  ей  хотел,  а  использовать  е  :.  Как
раз  страх  Анжелики,  ее  полная  беззащитность  и  были  тем  мо¬
ментом,  который  не  давал  ему  взять  быка  за  рога  и  предложить
ей  встречу  где-нибудь  в  третьем  месте  —  не  во  дворце  и  не  в
доме  у  Ботанического  сада.
 Появился  Пецуэла.  Майор  перепрыгивал  через  две  ступеньки,
очевидно,  он  сопровождал  Анжелику,  и  в  фойе  его  кто-то  за¬
держал.
 116

—  Извините,  что  я  вас  перебиваю,  —  крикнул  он  с  лестнич¬
ной  площадки.  —  Сеньорита,  мы  уже  опаздываем!
 —  До  встречи,  капитан.  —  Анжелика  повернулась  и  пошла,
не  дожидаясь  Пецуэлы.
 —  Послушайте-ка,  майор,  —  сказал  Томас.  —  Что  это  за  тип
сидит  у  президента?  Импорт  с  Кубы?
 Пецуэла  невольно  остановился.  Он  был,  как  всегда,  выбрит
до  синевы,  подтянут,  фуражку  он  держал  в  руке,  так  что  Томас,
который  был  выше  майора  на  голову,  видел  его  тщательно
протянутый  пробор  —  гордость  карьериста.  При  этом  в  нем  ощу¬
щалось  какое-то  беспокойство,  будто  ему  стоило  труда  скрыть
свои  чувства  —  нетерпение  охотника,  загоняющего  дичь,  или
тайную  ярость.
 —  Максимо  Эстрелла,  —  сказал  он,  задыхаясь,  как  после
долгого  бега.  —  Профессиональный  революционер.  Мы  давно  его
знаем.
 —  Тогда  проинформируйте  меня,  пожалуйста.  Мне  с  этим  че¬
ловеком  придется  работать.
 Майор  заморгал,  глядя  вслед  Анжелике,  которая  только-толь¬
ко  вошла  в  приемную.
 —  Эстрелла  учился  в  столичном  университете  на  юридиче¬
ском.  В  конце  194&  года  мы  арестовали  его  за  коммунистиче¬
скую  агитацию.  Он  просидел  четыре  или  пять  лет  в  «Ла  Вик¬
тории»,  а  потом  нелегально  перебрался  на  Кубу,  где  Батиста  по¬
садил  его  в  тюрьму.  Позднее  он  присоединился  к  Кастро...
На  первый  случай,  капитан,  вам  должно  этого  хватить.  —  Он
начал  подниматься  по  лестнице.
 Томас  преградил  ему  путь.
 —  Вам  ведь  известно  больше,  Пецуэла.
 —  Мы  соберем  для  вас  дополнительный  материал.
 —  Только,  прошу  вас,  не  опоздайте  с  ним,  как  тогда!  Где  вы
были  во  время  утреннего  рапорта?  Без  вашего  участия  нам  со
всеми  задачами  не  справиться.
 Щеки  майора  покрылись  красными  пятнами.
 —  Но,  извините...  Ведь  вся  причина  в  вас,  Томас!  Всю  эту
кашу  заварили  вы  с  Луной!
 —  О  чем  вы  говорите?
 —  Об  узнике!  О  Рене  Нуньесе.  Как  вы  только  могли  передать
его  ВВС?  Это  невероятно.
 —  Полковник  Луна  приказал  мне.
 —  У  него  нет  таких  полномочий.
 —  Я  не  хотел  никаких  осложнений  с  ним,  Пецуэла.
 —  А  что  он  обещал  вам  взамен?
 С  лица  Пецуэлы  словно  сняли  маску.  Нет,  речь  идет  не  про¬
117

сто  об  узнике  или  о  бегстве  семьи  Фонсеки.  Аббее  увидел  все  во
взаимосвязи.  Томас  понял,  что  полковнику  его  контакт  с  Луной
показался  подозрительным,  он,  наверное,  сделал  Пецуэле  выго¬
вор,  потому  что  майору  наверняка  было  поручено  перетянуть
его,  Томаса,  на  сторону  Сегуридад...
 —  А  вы  затребуете  Нуньеса  у  ВВС,  —  сказал  он  грубова¬
то.  —  Я  и  вообразить  не  мог,  что  он  представляет  для  вас  такой
интерес.
 —  Вам  хорошо  известно,  как  тяжело  вырвать  у  ВВС  чело¬
века,  если  он  к  ним  попал,  —  процедил  Пецуэла.  —  Похо¬
же,  вы  оказали  услугу  не  тем  людям,  Томас...  Вам  этого  не
простят.
 —  Мне  жаль,  что  вы  так  к  этому  относитесь,  —  ответил  То¬
мас.  —  И  что  значит  «не  тем  людям»?  ВВС  —  это  часть  армии
и  государства,  которому  мы  служим.  Или  на  проспекте  Мехико
всех  подозревают  в  причастности  к  соперничающим  группиров¬
кам?  А  в  остальном  —  я  думаю,  случай  с  Нуньесом  вряд  ли
повторится.
 —  Об  этом  я  уж  позабочусь.  Пропустите  меня,  пожалуйста.
С  заключенными  вы  будете  отныне  видеться  только  в  самой
тюрьме!
 Майор,  перепрыгивая  через  несколько  ступенек,  взбежал  по
лестнице.  Несмотря  на  свою  явную  агрессивность,  он,  как  понял
Томас,  действовал  отнюдь  не  по  собственному  почину.  И  он  боль¬
ше  не  искал  его  дружбы,  как  в  тот  вечер,  когда  они  ужинали
в  «Харагуа».  Все  это  в  прошлом.  Пецуэла  тоже  движущееся  ко¬
лесико,  прочно  вмонтированное  в  механизм  противной  стороны,
он  готов  защищать  режим  любой  ценой.  Он  самый  осведомлен¬
ный,  а  значит,  и  самый  опасный  враг...  Жребий  брошен!
 IV
 В  то  время  как  капитан  Томас  ехал  той  же  дорогой,  что  и
вчера,  —  через  мост  Мелла  к  тюремному  комплексу  «Ла  Вик¬
тория»,  Анжелика  стояла  в  рабочем  кабинете  Трухильо  перед
дорогой  витриной,  в  которой  стоял  испанский  коньяк,  гране¬
ные  графинчики,  рюмки  и  фужеры  любой  формы  и  величины.
В  стороне,  за  длинным  овальным  столом,  шеф  принимал  Бала¬
гера  и  Пецуэлу,  явившихся  к  нему  с  докладом,  а  Анжелика
подливала  ему  вина.
 Он  едва  удостоил  ее  приветствием,  не  предложил  сесть,  по¬
требовал  лишь,  чтобы  она  позаботилась  о  напитках.  Ей  не  оста¬
валось  ничего,  кроме  молчаливого  повиновения.  Он  был  одет  как
для  государственного  приема  —  в  том  самом  белом,  расшитом
118

золотом  и  не  сходящемся  на  животе  фраке,  о  котором  ей  гово¬
рил  Томас.  Но  как  смехотворно  он  ни  выглядел  в  этом  наряде
для  торжества  —  расшитом  золотом  фраке  с  сине-красной  лен¬
той  с  доминиканским  гербом  через  плечо  и  в  синих  с  золотыми
нитями  чрезмерно  узких  брюках,  —  ей  было  не  до  смеха.  Она
испытывала  страх  перед  этим  человеком,  который  еще  недавно
был  готов  исполнить  любое  ее  желание,  а  сейчас  не  смотрел  даже
в  ее  сторону.
 —  Мировая  печать  снова  посвящает  сегодня  свои  первые
страницы  поражению  американцев  на  Кубе,  —  слышала  она  у
окна  голос  Балагера.  —  Мы  в  сообщениях  корреспондентов  ото¬
шли  на  самый  задний  план...  —  Он  говорил  чуть  громче  обыч¬
ного:  дверь  на  небольшой  балкон  в  северной  части  здания  была
открыта,  и  со  двора  доносились  звуки  духового  оркестра,  гото¬
вившегося  к  торжественному  акту.  Да  и  расстояние  между  ним
и  Благодетелем  заставляло  повышать  голос:  уже  в  прошлый  раз
Анжелика  обратила  внимание,  что  Трухильо  предпочитает,  что¬
бы  между  ним  и  гостями  было  все  пространство  стола.  Его  по¬
мощники  всегда  останавливались  у  конца  стола,  никто  не  ре¬
шался  сесть  на  стулья,  стоявшие  поближе  к  Благодетелю.
 —  Только  «Геральд  трибюн»  и  «Вашингтон  пост»  не  прекра¬
щают  своих  злобных  нападок,  мой  Благодетель.  Несчастный  слу¬
чай  с  сестрой  этого  Хуана  Боша  комментируется  в  самых  мрач¬
ных  красках.  Снова  вспоминают  о  деле  Галиндеса  и  копаются  в
выдуманных  страшных  историях  из  пятидесятых  годов.
 Анжелика  видела,  что  Трухильо  ест  без  всякого  аппетита;  его
рюмка  с  вином,  вазочка  с  мороженым  и  бокал  с  водой  из  фран¬
цузского  горного  источника  стояли  нетронутые.  Ел  он  молча,
методично,  будто  по  заданной  программе,  задирая  время  от  вре¬
мени  подбородок  и  так  обнажая  зубы,  что  Анжелика  опускала
глаза.  Даже  его  манера  есть  страшила  ее.  Взгляд  девушки
скользил  по  мебели  в  стиле  барокко,  по  хрустальной  люстре,  по
вазам,  по  массивным  зеркалам  на  стенах  и  остановился  на  трех
картинках  в  красивых  рамках,  висевших  рядом  с  витриной.  Раз¬
мером  они  были  с  нормальную  книжку.  Во  время  первого  визи¬
та  ей  было  позволено  сидеть,  и  картин  она  не  заметила.  Стран¬
ные  это  были  вещицы:  цветные  фотографии,  подретушированные
и  раскрашенные  во  вкусе  минувших  десятилетий.
 С  робостью  приблизилась  она  к  стене.  Что  это  —  сентимен¬
тальные  воспоминания  о  первых  годах  владычества?  У  нее  было
такое  чувство,  будто  она  ступает  на  запретную  территорию.  Ле¬
вая  картинка  изображала  четырехлетнего  малыша  с  нежным
лицом  и  большими  горящими  глазами,  которые  с  тоской  смот¬
рели  из-под  офицерской  фуражки  с  громадным  галуном.  Поза
119

мальчика  на  шикарном  кресле  —  сидел  он  неловко,  ноги  не  до¬
ставали  до  пола  —  растрогала  Анжелику.  Она  прочла  подпись
(«умный  и  симпатичный  сын  высокочтимого  господина  президен¬
та  республики  и  его  досточтимой  супруги  донны  Марии  Мартинес
Альбы  де  Трухильо»)  и  поняла,  что  это  детский  снимок  нынеш¬
него  командующего  ВВС  Рамфиса.  На  узких  плечах  мальчика
блестели  три  звезды,  значит,  он  уже  тогда  был  полковником.
Как  к  этому  отнеслась  армия?  Разве  это  не  было  издевкой  Тру¬
хильо?  Этот  нежный  мальчик  вырос  в  видного  мужчину  с  уса¬
ми,  щеголя  в  блестящих  сапогах  и  с  кожаной  плеткой  в  руках,
плейбоя  с  мировым  именем,  прославившегося  своими  связями  с
Ким  Новак  и  Дза-Дза  Габор.
 Справа  висел  снимок  из  тех  же  времен,  портрет  «первой  дамы
республики»,  третьей  жены  Трухильо,  бывшей  владелицы  пра¬
чечных  Марии  Мартинес,  уже  слегка  располневшей,  с  круглыми
щеками  и  подбритыми  бровями,  как  у  кинодивы  тридцатых  годов.
Вот,  значит,  как  выглядела  когда-то  женщина,  которую  он  обма¬
нывал  со  своими  метрессами...  Среднее  фото  было  снято  еще
раньше,  16  августа  1930  года,  в  день  вступления  Трухильо  в
должность  президента.  Тогда  у  него  была  ямочка  на  подбородке,
усы  щеточкой,  которые  ему  шли,  и  густые  брови,  нависшие  над
глазами.  Вид  у  него  был  спокойный,  высокомерный,  но  не  гор¬
дый,  в  глазах  светилось  даже  какое-то  человеческое  тепло  —
или  тоска,  как  в  детских  глазах  Рамфиса.  Этого  ретушью  не
добьешься,  не  врисуешь  —  но  куда  оно  подевалось  у  отца  и  у
сына  со  временем?  Живя  в  Гаити,  Анжелика  иногда  встречала
в  газетах  фотографии  хозяина  соседней  страны.  Он  всегда  вы¬
глядел  строгим,  никогда  не  смотрел  в  объектив,  выражения  глаз
было  не  различить.  Что  он  в  действительности  за  человек?  Высо¬
комерный  хозяин  страны  или  божье  наказание,  каким  описыва¬
ли  его  враги?  После  унижения  вчерашнего  вечера  она  поверила
его  врагам  и  жила  в  страхе.
 —  Батальон  охраны  уже  марширует,  мой  Благодетель,  —
сказал  Пецуэла.
 Трухильо  сделал  ему  знак  закрыть  окно.  Бокал  его  вдруг
оказался  пустым;  Анжелика  испугалась,  быстро  долила  вина.
С  другого  конца  стола  доносился  голос  Балагера:
 —  Не  стану  останавливаться  на  постоянно  недружелюбной
правительственной  печати  Мексики  и  Бразилии...  В  экономиче¬
ских  отчетах  газеты  сообщают  о  дальнейшем  понижении  цен
на  сахар  —  на  два  цента...  Совет  Организации  американских
государств  подтвердил  свое  решение  от  4  января  сего  года:  по¬
мимо  эмбарго  на  оружие,  не  поставлять  нам  грузовиков,  запас¬
ных  частей  для  автомобилей,  нефти  и  нефтепродуктов.  Они  счи¬
120

тают,  что  без  бензина  стран  ОАГ  у  нас  вскоре  остановятся  все
машины  и  хозяйство  рухнет.
 Анжелика  снова  отошла  к  стене.  Трухильо  почти  покончил
с  едой,  сейчас  он,  казалось,  размышлял.  Его  рука  легла  под
лентой  где-то  в  районе  печени.  После  телефонного  звонка  Пе-
цуэлы  Анжелику  не  переставая  мучил  вопрос,  почему  шеф  ее
вызвал.  Он  решил  мучить  ее,  но  как,  за  что?  Разве  вчера  вече¬
ром  он  недостаточно  глубоко  оскорбил  ее?  Сначала  заставил
бесконечно  долго  ждать  в  здании  охраны,  помещения  между  его
личной  резиденцией  и  стеной  американского  посольства,  в  ком¬
нате  с  табличкой:  «Комната  ожидания  личной  охраны  высоко¬
чтимого  господина  президента»,  —  эту  табличку  с  цепочкой  ро¬
дительных  падежей,  которая  висела  здесь  с  тех  давних  времен,
когда  он  официально  был  главой  государства,  ей  отныне  ни¬
когда  не  забыть.  Потом  ее  доставили  в  комнату  резиденции  и
в  присутствии  медперсонала  взвесили,  обмерили  и  унизительным
образом  осмотрели.  Нарочито  затянутая  публичная  процедура,
задуманная  как  оскорбление  для  нее,  скорее  должна  была  оскор¬
бить  врача,  который  согласился  провести  ее.  Сомнений  нет,  это
было  наказание,  но  за  что  ее  наказывали?  Никто  ничего  не  ска¬
зал.  Не  успела  она  еще  одеться,  как  вошел  дежурный  офицер,
вызвавший  для  нее  машину.  Он  отпустил  ее  со  словами,  что  се¬
годня  она  больше  не  потребуется.  А  машина,  доставившая  Анже¬
лику  домой,  оказалась  открытым  «джипом».
 Она  вздрогнула.
 —  Ответные  меры,..  —  прошипел  Пецуэла,  словно  подсказы¬
вая  президенту.
 Балагер  подхватил  эту  мысль  на  лету.
 —  Чтобы  ответить  на  оскорбления,  я  дал  указание  нью-йорк¬
ским  рекламным  бюро  провести  целую  кампанию...  Все  уже
оплачено...  В  «Нью-Йорк  тайме»  будет  помещен  целый  ряд  рек¬
ламных  материалов,  и  сегодня  же  в  Нижнем  Манхэттене  выста¬
вят  ваш,  мой  Благодетель,  портрет.  Он  высотой  в  тридцать  мет¬
ров  и  ночью  будет  подсвечиваться.
 Резким  движением  Трухильо  отодвинул  тарелки  в  сторону,
остаток  супа  пролился  на  скатерть.
 —  У  тебя  все?
 —  Еще  несколько  деталей,  —  сказал  Балагер.  —  В  Вашинг¬
тоне  мы  опять  роздали  сто  тысяч  долларов.  На  сей  раз  их  полу¬
чили  сенаторы  Турмонд,  Эллендор,  Сматерс  и  Мартин.  Пять  кон¬
грессменов  обслужены  девицами  из  ночных  клубов.
 Пецуэла  вскочил,  вытер  пятна  от  супа  своим  носовым  плат¬
ком.  Трухильо,  сбитый  с  толка  торопливостью  Пецуэлы,  медлен¬
121

но  повернул  голову.  Его  взгляд  коснулся  Анжелики  и  словно
прошил  ее.
 —  Девицы  из  ночных  клубов!  —  услышала  она  будто  изда¬
лека  его  голос  —  он  говорил  глухо,  в  нос,  еще  не  излечившись
от  привычной  весенней  простуды.  —  А  ты  что  на  это  ска¬
жешь?
 —  Мой  Благодетель,  —  ответила  она,  удивившись,  что  он
вообще  обращается  к  ней.  —  Я  ничего  в  политике  не  понимаю.
 —  Любая  потаскушка  в  этом  разбирается.
 —  Вы...  вы  меня  оскорбляете!
 —  Поди  сюда,  —  приказал  он.  —  У  меня  для  тебя  сюрприз.
 Анжелика  повиновалась.  Сердце  ее  колотилось,  но  она  ска
зала  себе,  что  хуже  уже  быть  не  может.  Последние  слова  Тру¬
хильо  прозвучали  не  так  грубо,  почти  миролюбиво,  как  если
бы  он  решил  сделать  ей  какой-то  подарок.  Тем  более  что  на
столе  перед  ним  лежал  ящичек.  Конечно,  он  играл  с  ней  в  кош¬
ки-мышки.  Наверное,  он  привык  так  обращаться  с  людьми:  то
мучить,  то  обласкать,  наслаждаясь  своим  всесилием;  эту  непре¬
рывную  смену  страха  и  расслабленности  долго  никто  не  выдер
жит.  Или  это  не  всегда  так  и  бывают  дни  и  недели,  когда  он
не  запугивает  окружающих?  Может  быть,  причина  в  одышке,
которая  навещает  его  в  сезон  дождей?  Конечно,  достаточно  даже
пустяковой  болячки,  чтобы  он  начал  тиранить  всех,  кто  рядом.
Как  он  обращается  с  Балагером,  а  ведь  тот  как-никак  глава
государства.  Пецуэла  —  тот  просто  дрожит  перед  ним.  Два  се
зона  зождей:  с  апреля  по  июнь  и  в  октябре  —  ноябре  —  кто  во
дворце  в  состоянии  это  выдержать?
 Тем  временем  шеф  открыл  ящичек:  в  нем  был  магнитофон.
Достав  его  своими  большими  жилистыми  руками,  Трухильо  на
жал  на  кнопку  воспроизведения.  Сначала  послышалась  музыка,
потом  кто-то  сказал:  «Мы,  адъютанты,  почти  всегда  на  службе».
Женский  голос  ответил:  «И  тем  не  менее  присядьте...»  Пора¬
женная  Анжелика  узнала  собственный  голос.
 Музыка  прекратилась,  голоса  продолжали  звучать,  но  она
ничего  не  могла  разобрать.  В  голове  стоял  гул.  Их  разговор
с  Томасом  записали  на  пленку  и  прокрутили  Трухильо!  О  боже,
о  чем  они  говорили?  Она  заставила  себя  вслушаться  в  смысл
слов:  «Не  решили  ли  все-таки  подумать  о  моем  предложении?»
Это  ее  голос;  теперь  Томаса:  «О  каком?»  —  «Просить  шефа
иметь  в  виду  вас,  когда  речь  зайдет  о  том,  чтобы  меня  выдать
замуж  —  ведь  этим  как  будто  все  кончается?»  —  «Гм...»  —
«Выходит,  вы  пришли,  чтобы...  привыкнуть  ко  мне?..  Что,  ваше
сердце  стучит  уже  немножко  быстрее?»  —  «Это  скоро  выяснит
ся».  —  «Однако  я  вижу,  что  вы  у  меня  не  по  делам.  Это  приятно.
 122

Я  сварю  нам  по  чашечке  кофе».  Пауза.  Шаги.  Какой-то  шорох.
Потом  снова  он:  «Анжелика...  Можно  я  буду  так  называть  вас?»
И  она:  «Почему  бы  и  нет  —  при  наших-то  планах».
 Трухильо  остановил  магнитофон.
 —  Что  за  планы?  —  спросил  он  небрежно,  пугающе  тихо.
 —  Уверяю  вас,  это  была  просто  глупая  шутка.
 Трухильо  опустошил  свой  бокал  и  так  резко  поставил  его
на  место,  что  ножка  отвалилась.
 —  На  колени,  потаскуха!
 Анжелика,  уставилась  на  него,  ничего  не  понимая.  Не  может
же  он  говорить  это  всерьез.  Такое  увидишь  только  на  сцене,
да  и  то  в  исторических  пьесах...  Но  дыхание  Трухильо  сделалось
прерывистым,  коричневые  глаза  с  красными  прожилками  выкати¬
лись  из  орбит,  волосы  над  ушами  вздыбились.  Он  не  шутил!  Кто-
то  рядом  с  ней  воскликнул:
 —  Подчинитесь,  сеньорита,  просите  прощения...
 Она  опустилась  на  пол,  словно  оглушенная.  Темно-красный
ковер,  запах  пыли,  полосатая  скатерть...  И  три  пары  ног  в
остроносых  сапогах  под  прошитыми  золотыми  нитями,  в  серую
полоску  и  темно-синими  брюками.  И  эта  удушающая  боль,  сжи¬
гающее  душу  чувство  полного  унижения,  которое  ничем  не  зага¬
сить.  Ибо  она  повиновалась,  бросилась  ему  в  ноги,  хотя  никто
ее  пальцем  не  тронул.
 —  Я...  —  лепетала  она,  —  простите  меня,  пожалуйста...
 У 	нее  появилось  чувство,  что  она  вот-вот  умрет.  Даже  вче¬
ра  вечером  ей  не  было  так  плохо.  Там  с  ней  сыграли  постыдную
шутку,  потешались,  глядя  на  нее;  сегодня  она  унизилась  сама,
по  своей  воле,  из  страха,  а  это  куда  больнее  и  страшнее.
 —  Мой  Благодетель,  —  подсказал  кто-то  шепотом  у  ее  за¬
тылка.
 —  Мой  Благодетель,—  повторила  она,  собрав  последние
силы.
 —  Поближе,  —  потребовал  Трухильо.  —  Подними  голову  и
слушай  хорошенько,  золотце.
 Анжелика  подползла  у  нему  на  коленях.  Над  ней  нависла
его  голова  с  коротким  носом  и  тяжелым  подбородком,  жилы  на
шее  напряглись,  как  натянутые  веревки,  из-под  фрачной  рубахи
вывалился  живот.  Он  поднял  руку,  и  снова  заработал  магнито¬
фон.  «Пецуэла,  —  услышала  она  свой  голос.  —  Сейчас  он  при¬
шлет  за  мной  машину».  —  «Нам  по  пути.  Поедемте  лучше  со
мной».  —  «С  удовольствием...  —  И  слабо,  издалека:  —  Я  пред¬
почла  бы  поехать  в  другое  место».
 После  этого  она  больше  ничего  понять  была  не  в  силах.
Последние  слова  означали  приговор,  они  должны  были  взбесить
123

Трухильо,  оскорбив  его  мужскую  честь...  Да,  она  допустила  две
ошибки  в  жизни:  приехав  в  эту  страну  и  согласившись  потом
прийти  во  дворец.
 И  вдруг  она  почувствовала,  как  что-то  давит,  колет  ее  в  шею.
Магнитофон  молчал,  слышался  голос  Трухильо:
 —  Это  для  тебя  тоже  шутка,  золотце?
 Что  он  делает,  он  сошел  с  ума?  Прижал  к  ее  горлу  что-то
острое,  как  кинжал...  отломанную  ножку  стеклянного  бокала!
Анжелика  откинула  голову,  он  продолжал  нажимать.  Но  тут  она
заметила,  что  сопротивляется.  Она  не  станет  молить  о  прощении,
вымаливать  жизнь.  Когда  стекло  разрезало  ей  кожу,  она  поняла,
что  выбора  у  нее  никогда  не  было:  она  пришла  сюда  не  по
собственной  воле  и  действовала  не  по  своему  желанию.  Она
всегда  подчинялась  силе;  зная  это,  ей  легче  переносить  униже¬
ния,  у  нее  больше  нет  страшного  чувства,  будто  она  предала
себя,  которое  ужаснее  всего.  Насилие  вызывает  презрение  к  тому,
кто  его  причиняет.
 Трухильо  отвел  руку,  словно  почувствовав,  что  оружие  его
притупилось.
 —  Встань!  Мы  поговорим  с  тобой  в  другой  раз...  —  И,  не¬
ожиданно  резко  повернувшись  к  Пецуэле,  сказал:  —  Давай,
теперь  твоя  очередь.
 Анжелика  не  знала,  позволено  ли  ей  уйти.  Чтобы  не  вызвать
нового  приступа  ярости,  остановилась  у  витрины.  Надо  ли  взять
новый  бокал  и  налить  ему  вина?  Но  она  не  смогла  бы  —  так
дрожали  руки.  Она  осторожно  оперлась  о  витрину;  колени  боле¬
ли,  ее  всю  трясло  как  в  лихорадке.  Весь  доклад  Пецуэлы  про¬
шел  мимо  нее.  Лишь  постепенно  (трудно  сказать,  сколько  вре¬
мени  кануло  в  вечность)  она  овладела  собой,  дрожь  унялась,  и
она  услышала  слова  Пецуэлы:
 —  Подводя  итоги,  мой  Благодетель,  позволю  себе  сказать,
что  положение  обострилось.  Активно  действуют  две  группы:  ле¬
ворадикальная  «14  июня»  и  консервативные  заговорщики  из
окружения  Антонио  Гусмана,  связанные  с  церковниками.  Гусман
обезврежен.  Фонсека  ускользнул  от  нас;  мы  знаем,  что  его
предупредили.
 —  Церковь?  —  спросил  Трухильо.  —  Епископы  опять  зате¬
вают  склоку?
 —  К  сожалению,  да.  Они  зачитывают  с  амвона  клеветниче¬
ское  «Пастырское  письмо».  В  нем  папа  выступает  против  якобы
имеющих  место  «постоянных  нарушений  человеческих  прав»...
 —  Иоанну  XXIII  жить  осталось  недолго.
 —  Конечно.  Пять  дней  назад  он  упал  в  своем  ватиканском
дворце.
 124

—  Перемена  на  святом  престоле  была  бы  для  нас  весьма
полезна,  —  вставил  Балагер.  —  После  его  энциклики  рубщики
тростника  начали  роптать.  «Труд  —  это  непосредственное  воле¬
изъявление  человеческой  личности  и  имеет  посему  преимуще¬
ство  перед  накопленным  состоянием»  —  усвоив  такие  истины,  они
начинают  упрямиться  и  сопротивляться  нам!  А  в  Ла-Романе  и
в  Айне  их  читают  с  амвона.
 —  Что  вы  предприняли?
 —  Мы  уводим  машины  священников  со  стоянок,  —  ответил
Пецуэла,  —  и  оставляем  их  перед  публичными  домами.
 —  Если  они  не  перестанут,  разбейте  их  машины  в  куски!
 —  Слушаюсь.  Консерваторы  поддерживают  контакт  с  по¬
сольством  США.  Вот  список  лиц,  которые  там  побывали.
 Анжелика  видела,  как  шеф  пробежал  глазами  список.  Она
надеялась,  что  о  ней  забыли.  Рассмотрение  государственных  дел,
которое  еще  недавно  так  ее  поразило,  внушало  ей  теперь  только
отвращение.  С  каким  цинизмом  говорили  здесь  о  святом  отце  и
о  священниках,  с  каким  презрением!  Ей  хотелось  одного  —  ока¬
заться  далеко-далеко  от  этого  места  всеобщего  безжалостного
насилия.
 Вдруг  упомянули  имя  человека,  которому  она  была  обязана
ангажементом  в  театре  «Санчес».
 —  Что,  полковник  Луна  тоже?  —  услышала  она  голос  Тру¬
хильо.
 —  Да,  вчера  вечером,  мой  Благодетель!  Он  оставил  свою  ма¬
шину  капитану  Томасу,  который  поехал  на  ней  к  сеньорите.  —.
Пецуэла  указал  на  Анжелику.  —  Позднее  Томас  захватил  Луну
у  выхода  из  посольства.  Оба  ужинали  в  «Везувии».
 —  Томаса  ко  мне!
 —  Слушаюсь.  Но  потребуется  время:  он  сейчас  в  «Ла  Вик¬
тории».
 Стоявший  у  двери  адъютант  что-то  показывал  жестами;  Ба¬
лагер  проговорил:
 —  Мой  Благодетель,  сейчас  должно  начаться...
 —  Что  он  там  делает?  —  стоял  на  своем  Трухильо.
 —  Подыскивает  людей  для  «Народного  движения».
 —  Да?  По-моему,  он  может  там  остаться.
 —  В  тюрьме?  —  переспросил  майор.  —  Томаса...  арестовать?
 При  этих  словах  Анжелику  охватил  страх.  Они  хотят  аре¬
стовать  Хуана  Томаса,  единственного  человека,  который  хорошо
к  ней  отнесся?  Анжелика  вспомнила,  как  на  лестнице  Томас  ска¬
зал  ей:  «Если  вам  потребуется  моя  помощь...»  Это  искра  со¬
чувствия,  а  ведь  сейчас  в  помощи  нуждается  он  сам.
 —  Мой  Благодетель,  парад,  —  напомнил  Балагер.
 125

—  Или  пусть  он  там  продолжает?..  —  спросил  Пецуэла.
 Шеф  поднялся.
 —  Если  он  будет  продолжать  в  этом  духе,  то  там  и  оста-
нется.
 Подойдя  к  зеркалу,  надел  двурогую  шапку  с  перьями.
 Балагер  снова  напомнил:
 —  Парад  начинается  через  две  минуты.
 —  Он  начнется,  когда  появлюсь  я,  —  ответил  Трухильо,  раз¬
глядывавший  свое  бело-золотое  отражение  в  зеркале.
 V
 Государственная  тюрьма  в  «Ла  Виктории»  —  это  пригород
столицы  километрах  в  двадцати  от  центра  —  считалась  заведе¬
нием  современным,  побег  из  которого  исключался.  Иностранным
посетителям  объясняли,  что,  поскольку  узники  ни  в  чем  недо¬
статка  не  испытывают,  не  было  даже  и  попытки  побега.  Основ¬
ное  здание  было  построено  в  конце  двадцатых  годов  как  круго¬
вая  панорама  по  проекту  архитекторов  из  США,  которые  строи¬
ли  и  другие  карибские  тюрьмы  (например,  кубинскую  тюрьму
Нуэва-Герона  на  острове  Пинос).  Охрана  была  организована  как
в  Синг-Синге.  Посреди  круглого  внутреннего  двора  стояла  вышка
охраны  с  прожекторами;  по  ночам  они  безостановочно  ощупы¬
вали  кривые  галереи  зарешеченных  камер.  Камеры  самых  опас¬
ных  узников  ночью  постоянно  освещались.
 Когда  Томас  отказался  беседовать  с  узниками  в  камере  до¬
просов,  его  проводили  в  тюремную  библиотеку.
 Через  полчаса  в  библиотеку  уверенным  шагом  вошел  Максимо
Эстрелла,  воскликнувший:
 —  Я  вижу,  капитан,  дело  движется!  —  Он  бросил  свою  со¬
ломенную  шляпу  на  письменный  стол  и  сел  верхом  на  один  из
стульев.  Несколько  секунд  Томаса  так  и  подмывало  будто  бы
случайно  сбросить  шляпу  со  стола.  Своими  манерами  этот  че¬
ловек  старался,  очевидно,  компенсировать  ощущение  неполноцен¬
ности,  жившее  в  нем  по  причине  карликового  роста.  Этим  же
объяснялась,  наверное,  его  деятельность  и  политическая  актив¬
ность.
 —  У  вас  есть  уже  двенадцать  или  тринадцать  членов
партии.
 —  Некоторые  начинали  с  меньшего.  —  Эстрелла  хитро  улыб¬
нулся  и  уперся  подбородком  в  спинку  стула  —  держался  он  со¬
вершенно  раскованно.  —  Загвоздка  в  том,  что  с  одними  гангсте¬
рами  государства  не  создашь.
 —  Вы  хотите  создать  государство,  сеньор?
 126

—  А  как  же  иначе,  капитан?  Диктатура  плюс  оппозиция  —
это  уже  новое  государство.
 —  Это  все  равно  что  сплавлять  металл  со  льдом.
 —  Нет,  эксперимент  прекрасный.  Давление  снаружи,  пере¬
грев  внутри  и  контролируемая  реакция.  Революция  сверху,  если
вам  угодно.
 Томас  указал  на  радио,  из  которого  доносился  печатный
шаг  охранного  батальона.
 —  Вот  она  шагает,  ваша  революция.
 —  A-а,  новый  президент  вступает  в  должность.  Это  входит
в  смету.  А  потом  речь  Кастро...  Лавина  покатилась  с  горы.
Никто  не  знает,  где  это  кончится.
 —  Коммунисты  утверждают,  что  здесь.  В  «Ла  Виктории».
Поэтому  они  отказались.
 —  Потерпите,  придет  и  их  черед.  Народ  к  нам  повалит!
Не  исключено,  мы  победим  на  следующих  выборах.  —  Эстрелла
озорно  рассмеялся.  —  Мне  только  что  показали  вашу  схему
организации  партии.  Мои  поздравления,  капитан!  Не  желаете  ли
стать  моим  начальником  штаба?
 —  Не  знакомо  ли  вам  это  здание  с  былых  времен?  —  осто¬
рожно  поинтересовался  Томас.  —  Вы  действительно  уверены,
что  нынешний  старт  будет  удачнее?
 —  Есть  немало  вещей,  повторить  которые  не  грех,  —  пошу¬
тил  Эстрелла.  —  «Еще  раз,  но  с  чувством»,  как  говорят  фран¬
цузы.  Ведь  если  крепость  не  падет  после  первого  штурма,  офицер
не  отказывается  от  дальнейших  попыток  взять  ее  приступом.
 Он  снял  черную  наглазную  повязку,  обнажив  пустую  глаз¬
ницу.  Для  чего?  Чтобы  остудить  глазницу,  ведь  за  повязкой
воздух,  наверное,  нагревался,  или  это  способ  сбить  собеседника
с  толка?  Разве  такого  субъекта  поймешь?
 —  Вас  ранили  на  Кубе?  Не  были  ли  вы  вместе,  с  Кастро  в
Сьерра-Маэстре?
 —  Нет,  я  не  из  тех  людей,  которые  стреляют,  —  ответил
Эстрелла.  —  Рискуя  окончательно  лишиться  ваших  симпатий,
скажу:  да,  глаз  остался  там,  но  не  в  горах,  а  в  полицейском
участке...  Тем  не  менее  некоторые  правила  ведения  войны  мне
известны;  например,  следующее:  если  на  фронте  выдержку  те¬
ряет  солдат,  его  расстреливают.  А  если  выдержку  теряет  коман¬
дир,  он  приказывает  расстрелять  других.  Разница  впечатляющая,
как  видите.  Поэтому  лучше  уж  я  буду  председателем  партии
здесь,  чем  десятым  с  краю  на  чужой  сцене.
 —  Вы  считаете,  что  вы  сейчас  как  бы  на  фронте?
 —  Страна  на  грани  гражданской  войны.
 —  Ваша  откровенность  меня  удивляет.
 127

—  Раз  нам  придется  сотрудничать,  капитан,  нам  нечего
темнить.  Мы  одной  веревочкой  связаны.  Мое  положение  крайне
уязвимо,  я  не  обольщаюсь.  Вы  тоже  попали  в  тиски,  я  уверен.
Ваша  шея  заинтересовала  палачей  из  Сегуридад,  вы  не  нашли
контакта  с  Аббесом,  ^юэтому  он  выдал  вас  после  визита  к  де¬
вушке,  он  и  дальше  будет  держать  вас  на  прицеле.  Разве  нам
не  разумнее  прикрывать  друг  друга?  «Народное  движение»  даст
нам  прикрытие,  как  выразились  бы  вы.
 —  Как  в  анекдоте:  слепой  вступил  в  союз  с  безногим,  —  ска¬
зал  Томас.  —  Шансов  на  успех  почти  никаких,  сеньор.  Ведь  до
сих  пор  вас  преследовали  неудачи  во  всех  начинаниях,  прова¬
лам  нет  числа.  За  что  вас  арестовали  на  Кубе?
 Эстрелла  поморщил  лоб.
 —  Ваше  участие  делает  мне  честь,  капитан.  Но  хорошо,  что
вы  сами  спросили,  а  не  затребовали  досье  у  Аббеса.  Даже  прият¬
но  как-то.  Итак.  Батиста  терпеть  не  мог  некоторых  адвокатов.  —
Эстрелла  сменил  тон,  сейчас  он  говорил  серьезно.  —  В  сере¬
дине  пятидесятых  годов  у  меня  в  Гаване  была  небольшая  адво¬
катская  практика.  Клиентура:  студенты  и  профсоюзные  работ¬
ники,  у  которых  вышли  неприятности  с  полицией.  У  защитни¬
ков  в  суде  было  довольно  много  работы  и  возможностей,  даже
после  путча  Батисты.  Дело  в  том,  что  в  отношении  драконов¬
ских  мер  они  доминиканцам  уступали.  Сам  Батиста  был  не
столь  «трудолюбив»,  как  наш  шеф,  да  и  у  власти  он  пробыл
куда  меньше.  Однажды  я  участвовал  в  студенческой  демонстра¬
ции  и  был  арестован  на  «эскалинате»  —  знаменитой  лестнице
перед  Гаванским  университетом.  Мне  было  предъявлено  судеб¬
ное  обвинение:  я-де  постыдно  нарушаю  свой  профессиональный
долг  —  участвовать  в  демонстрациях  недостойно  адвоката!
Однако  суд  меня  оправдал,  и  студенты  на  руках  несли  меня  до
самого  дома.  Это  была  ошибка,  показавшая  режиму,  что  для
него  я  человек  опасный.  На  другой  день,  когда  я  ехал  в  своей
машине,  мне  преградил  дорогу  полицейский  автомобиль.  Поли¬
цейские  вытащили  меня  из  машины,  вылили  в  глотку  треть
бутылки  рома,  а  остатки  вылили  на  рубашку.  Пьянство  за  ру¬
лем!  До  судьи  запах  алкоголя  донесся  еще  из  коридора,  крыть
было  нечем...  С  тех  пор,  капитан,  мне  совершенно  точно  известно,
что  слова  могут  и  где  они  бессильны.
 Его  слова  произвели  ожидаемое  впечатление:  Томас  прэ-
красно  понял,  что  историю  эту  Эстрелла  рассказал  не  без  умысла.
Предположив  в  нем  противника  режима,  Эстрелла  смело  дал
понять,  что  видит  в  нем  сообщника  и  что  не  собирается  ставить
лояльность  по  отношению  к  власть  имущим  над  тем,  что  на¬
зывается  «солидарностью  с  угнетенными».  Он,  несомненно,  наме-
 128

ревался  играть  роль  посредника  между  народом  и  правитель¬
ством  —  ту  же  роль,  которую  он  играл,  будучи  адвокатом,  но
теперь  на  гораздо  более  высоком  уровне,  не  скрывая,  чьи  инте¬
ресы  ему  ближе.  Чувствуя  себя  народным  трибуном,  он  не  оста¬
новился  перед  тем,  чтобы  безоружным  войти  в  клетку  со  льва¬
ми  —  вернулся  в  «Ла  Викторию»,  готовый  рискнуть  и  вторым
глазом.
 Размышляя  об  этом,  Томас  машинально  чертил  на  бумаге
прямые  линии,  кружочки,  гиперболы  в  системе  координат,
эллипсы.
 —  Что  это  вы  там  чертите?  —  услышал  он  голос  Эстреллы.  —
Позвольте  взглянуть?  Такие  вещи  для  психолога  всегда  пред¬
ставляют  интерес.
 —  A-а,  так  вы  еще  и  психолог?
 —  Мог  бы  я  иначе  быть  адвокатом?  Погодите,  я  попытаюсь
разобраться  в  ваших  рисуночках.  —  Эстрелла  посмотрел  на  лист
бумаги  и  проговорил  с  торжественной  серьезностью  мага:  —
Вижу  три  системы:  прошлое,  настоящее  и.  будущее.  Вот  эти
линии  —  это  ваши  юношеские  мечты,  капитан.  Перед  вами  от¬
крывалась  дорога  прямая  как  стрела.  Поначалу  мы  все  так  ду¬
маем.  Видим,  как  жили  наши  отцы,  восстаем  против  них  и  кля¬
немся,  что  у  нас  все  будет  иначе.
 Томас  поразился  услышанному,  но  промолчал.  Эстрелла  ука¬
зал  пальцем  на  эллипсы.
 —  Но  затем,  поднявшись  чуть-чуть  по  ступеням  власти,
усваивают  те  же  деспотические  замашки,  которые  совсем  не¬
давно  с  таким  пылом  отвергались.  Они  становятся,  как  и  отцы,
блюдолизами  и  тиранами  одновременно.  Зигмунд  Фрейд  называл
э.о  «запоздалым  повиновением»...  —  Он  прокашлялся  и  указал
на  гиперболу.  —  А  вот  это  —  давление,  которое  вы  ощутили,
распознав  дьявольский  механизм  власти,  —  ваша  новая  мечта
о  протесте,  стремление  вырваться  из  тисков.  Об  этом  мечтают
люди,  нашедшие  самих  себя,  желающие  лепить  историю  собствен¬
ными  руками,  чтобы  изменить  плачевную  действительность.
 —  Большое  спасибо,  —  сказал  Томас.  —  Фантазия  у  вас  не¬
заурядная.
 Он  бросил  листок  на  стол.  Эстрелла  —  прелюбопытнейший
человек  с  большим  опытом  и  интуицией.  Его  следует  опасаться.
Забавно,  как  Эстрелла,  которому  он  приписывал  комплекс  не¬
полноценности,  повернул  копье  в  обратную  сторону  и  попытал¬
ся  проанализировать  его  самого.  Разумеется,  ничего  не  вышло
путного.  Взрослые  люди  должны  придерживаться  фактов,  видеть
реальное  положение  дел.
 —  Вы  правы,  не  будем  терять  время.  —  Вождь  оппозиции
 9  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
129

пригладил  свои  редкие  волосы.  —  Оно  не  ждет!  Одних  гангсте¬
ров  мало,  нам  позарез  необходимы  люди  с  именами.
 —  Серьезные  имена  исключаются,  сеньор.  Шеф  не  желает  и
слышать  о  людях  из  высшего  общества.
 —  Я  тоже!  Никаких  консерваторов!  Я  уже  говорил  с  директо¬
ром  тюрьмы.  Он  пришлет  мне  сейчас  Маноло  Тавареца,  руко¬
водителя  «14  июня».  А  вам  доставят  Хулию  Гарсиа,  либераль¬
ную  преподавательницу;  зарубежная  пресса  писала  о  ней.  Будь¬
те  с  ней  полюбезнее,  тут  вам  все  карты  в  руки...  Шеф  высоко
ценит  женщин...
 VI
 —  Прошу  вас,  сеньора,  садитесь,  —  сказал  Томас,  когда
надзирательница  ввела  Хулию  Гарсиа,  сдержанно,  но  вежливо
указав  на  стул.  Его  бесило,  что  его  постоянно  заставляли  уго¬
варивать  женщин.  Раз  этого  требовал  от  него  Трухильо,  это  по¬
зволяли  себе  и  Пецуэла,  Луна  и  Эстрелла,  будто  в  силу  своих
своднических  функций  в  роли  шеф-адъютанта  он  приобрел  осо¬
бые  качества  для  подобных  дел.  Он  предпочел  бы  говорить  сей¬
час  с  Маноло  Таварецем,  руководителем  движения  «14  июня»,
сидевшим  за  столом  в  углу  тюремной  библиотеки  перед  Эст¬
реллой.
 Хулия  Гарсиа  оказалась  стройной  бледной  женщиной  лет
сорока,  малопривлекательной  с  виду,  с  темными  глубоко  поса¬
женными  глазами  и  выступающими  скулами.  Волосы  растрепа¬
ны.  Ей  либо  не  разрешили  причесаться,  дав  все-таки  вместо
арестантского  халата  цветастое  платье,  либо  она  принадлежала
к  тем  немногим  женщинам,  которые  за  собой  не  следят.
 —  Вас,  сеньора  доктор,  арестовали  четыре  месяца  назад,  —
сказал  Томас.  —  Позвольте  узнать,  за  что?
 —  Обвинили  в  нарушении  параграфа  317.
 —  Простите,  сеньора,  что  это  за  параграф?
 —  «Закон  о  соблюдении  истины».  По  нему  осуждаются  те,
кто  высказал  мнение,  не  согласующееся  с  историческими  фак¬
тами.
 —  Вы  преподаете  в  Историческом  институте.  Разве  не  эта
инстанция  устанавливает,  где  истина,  а  где  нет?
 —  Моя  преподавательская  деятельность  не  имеет  никакого
отношения  к  случившемуся,  —  ответила  Хулия  Гарсиа  таким
тоном,  будто  все  это  касается  не  ее  лично,  а  она  дает  лишь
научную  формулировку.  —  Моя  область  —  античность.  Меня  и
прежде  упрекали  в  том,  будто  во  время  лекций  я  позволяю  се¬
бе  недопустимые  сравнения  «эры  Трухильо»  с  тиранией  в  Древ¬
130

ней  Греции,  но  ничего  не  подтвердилось.  Я  здесь,  капитан,  ибо
выступила  против  некоторых  арестов  последнего  времени.  Меня
не  удовлетворила,  в  частности,  официальная  версия  причины
автомобильной  катастрофы,  в  которой  погибли  сестры  Мирабаль.
 Томас  несколько  растерялся.  Ему  хотелось  быстро  «прокру¬
тить»  необходимые  вопросы:  имя,  фамилия,  год  рождения,  при¬
чина  ареста,  и  перейти  к  сути  проблемы,  к  вступлению  в  «На¬
родное  движение».  Но  сейчас  он  понял,  что  судьба  сидящей
перед  ним  женщитйл  переплелась  с  другим  движением,  «Движе¬
нием  14  июня».  Из  угла  библиотеки  до  него  донеслись  слова
Тавареца:  «Я  враг  режима  и  останусь  им  до  последнего  часа...»
Он  бросил  взгляд  в  ту  сторону,  снова  поразившись  выдержке
и  силе  воли  тридцатишестилетнего  инженера.  Пятнадцать  ме¬
сяцев  тюрьмы  и  электрошоков  в  «Ла  Куаренте»  его  не  сломи¬
ли.  Даже  сидя  он  был  выше  Эстреллы,  стоявшего  перед  ним.
Смуглолицый,  со  сверкающими  темно-коричневыми  глазами  и
звучным  низким  голосом,  он  чем-то  неуловимо  напоминал  свя-
того.  Вся  прошедшая  жизнь  Тавареца  плюс  убийство  его  жены,
одной  из  сестер  Мирабаль,  принесли  ему  ореол  мученика.
Он  был  вождем  «Движения  14  июня»,  группы  оппозиционных
преподавателей  и  студентов.
 Томас  с  неохотой  отвел  взгляд  от  Тавареца.  Насколько  они
с  Эстреллой  разные  люди!  Будь  Таварец  сейчас  на  свободе  и
предложи  он  ему,  Томасу,  союз,  он  с  радостью  пожал  бы  про¬
тянутую  руку.  И  без  колебаний.  Да,  если  удастся  уговорить
Тавареца,  это  будет  огромным  приобретением  для  «Народного
движения»;  благодаря  своей  репутации  и  тому  обаянию,  кото¬
рое  он  излучал,  Таварец  вскоре  стал  бы  крупнейшей  фигурой
в  партии.  Они  с  Томасом  выходцы  из  одного  круга  —  из  сред¬
ней  буржуазии,  он,  как  и  Томас,  не  коммунист,  у  него  прекрас¬
ные  манеры,  человек  он  самоотверженный  и  достаточно  силь¬
ный,  чтобы  свои  убеждения  отстаивать.  С  десантом  в  июне
1959  года  он  не  имел  ничего  общего,  эти  события  просто  дали
их  движению  имя.  В  студенческой  среде  режим  вызывал,  оче¬
видно,  такую  ненависть,  что  высадка  у  Констанцы,  Маймона
и  Эстеро-Ондо  стала  символом  героизма.
 —  Маноло,  —  сказал  Эстрелла,  —  я  говорю  с  вами  как  де¬
мократ  и  социалист,  а  не  как  представитель  сил  вчерашне¬
го  дня.
 Но  Таварец  только  покачал  головой.  Трудно  представить,
как  можно  склонить  к  чему-то  этого  человека  уговорами,  если
его  не  сломили  даже  пытки.  Томас  восстановил  в  памяти  ход
событий:  после  высадки  в  59-м  преследованиям  подверглись  в
первую  очередь  коммунисты,  но  и  другие  группы  тоже.  В  стране
9*
 131

существовало  немало  конспиративных  кружков,  очень  неболь¬
ших  и  без  всякой  связи  между  собой,  об  этом  ему  рассказывал
Пецуэла.  Накануне  1960  года  полковник  Аббее  одним  махом
арестовал  триста  человек,  среди  них  таких  уважаемых  граж¬
дан,  как  д-р  Фернандес  Каминеро,  выдающийся  специалист  в
области  патологии  сердца,  и  таких  интеллигентов,  как  Маноло
Таварец,  находящийся  в  родстве  —  по  жене  —  с  семейством
Гусманов.
 Его  жена,  одна  из  сестер  Мирабаль,  обивала  пороги  в  жан¬
дармерии,  в  Сегуридад,  в  министерстве  юстиции,  в  Националь¬
ном  дворце.  Это  была  одетая  во  все  черное  хрупкая  молодая
женщина  ослепительной  красоты.  Томас  не  раз  докладывал  о
ней  вице-президенту,  и  благодаря  семейным  связям  Балагер
наконец  принял  ее.  Но  никто  не  мог  или  не  смел  помочь  ей.
В  полиции  говорили,  что  делом  занимается  министр  юстиция
Бонелли,  а  тот  отсылал  ее  обратно  в  полицию;  там  утверждали,
что  теперь  расследованием  занялся  генеральный  прокурор,  ко¬
торый,  в  свою  очередь,  дал  ей  письмо  в  министерство  внутренних
дел.  Там  объявили,  что  она  должна  обратиться  в  управление
тюрем.  Управляющий  тюрьмами  сказался  больным,  а  в  его  се¬
кретариате  ей  ответили,  что  муж  находится  в  заключении  в
«Ла  Виктории».  После  этого  Балагер  дал  разрешение  на  встречу
с  мужем,  она  уложила  продукты  и  одежду  в  корзинку,  поехала
в  «Ла  Викторию»  и  встала  в  длинную  очередь  ждущих  свида¬
ния  женщин.  Когда  подошел  ее  черед,  корзинку  у  нее  приняли
(Таварецу  содержимое  корзинки  и  не  думали  передавать),  а  к
вечеру  дали  понять,  что  свидания  с  мужем  предоставить  не
могут,  так  как  он  переведен  в  Пуэрто-Плату.
 С  этого  дня  она  вместе  с  двумя  сестрами,  чьи  мужья  си¬
дели  в  Пуэрто-Плате  каждое  утро  появлялась  у  ворот  тюрьмы,
где  они  присоединялись  к  толпе  ожидающих.  Вскоре  по  стра¬
не  прошел  слух  о  трех  сестрах  Мирабаль,  которые  в  траурных
платьях  стоят  перед  каторжной  тюрьмой  в  Пуэрто-Плате,  это
была  безмолвная,  но  многозначительная  демонстрация  против
режима.  Так  они  добивались  освобождения  мужей,  пока  в  конце
ноября  в  «Эль  Карибе»  не  появилась  заметка:  все  три  сестры
погибли,  когда  их  «джип»  потерял  управление  на  шоссе  между
Пуэрто-Платой  и  Сальцедо  и  свалился  в  пропасть
 Сообщение  никого  не  убедило,  все  знали,  какой  надежный
шофер  был  у  сестер.  А  незадолго  до  того  Томас  слышал,  как
Трухильо  заметил,  что  теперь  у  него  в  стране  две  проблемы  —
церковь  и  сестры  Мирабаль.  Впоследствии  в  адъютантуру  про¬
сочились  сведения  о  подлинном  ходе  событий:  25  ноября
1960  года,  в  дождливый  четверг,  пятеро  сотрудников  Сегуридад
132

насьональ  перехватили  машину  сестер  на  одном  из  перевалов
в  горах  и  силой  везли  их  вместе  с  шофером  в  одно  из  имений,
принадлежащих  шефу.  Над  сестрами  надругались,  а  потом  за¬
душили,  шофера  же  забили  насмерть.  Затем  трупы  посадили  в
«джип»  и  столкнули  с  обрыва...  Страшный  акт  мести,  настоль¬
ко  зверский,  что  тогда  Томас  в  его  подробности  не  поверил.
Иногда  Сегуридад  сама  распространяла  о  себе  подобные  слухи,
чтобы  заставить  уважать  и  бояться  себя.  По  той  же  причине
она  придала  делу  Тавареца  и  студенческих  групп  такие  устра¬
шающие  размеры,  что  волна  арестов  стала  неотвратимой.  Сегу¬
ридад,  как  и  многие  подобные  донельзя  раздутые  организации,
живут  только  благодаря  страху,  который  испытывают  диктато¬
ры,  и  поэтому  она  постоянно  нуждается  в  противниках,  пусть
и  мнимых.  Чтобы  выжить,  такая  организация  должна  запуги¬
вать  обе  стороны  —  и  диктатора,  и  народ.  Поскольку  Томас  не
мог  проверить  отчет  по  делу  сестер  Мирабаль,  он,  как  и  часто
в  сходных  ситуациях,  постарался  поскорее  забыть  о  нем.
 И  вот  он  сидит  перед  женщиной,  которая,  подобно  ему,
усомнилась  в  официальном  сообщении  и  поплатилась  за  это
своей  свободой.  Он  уже  предчувствовал,  что  предложение  его
она  отклонит.  Она  сидела  на  краешке  стула  прямо,  не  шеве¬
лясь,  не  сводя  с  него  взгляда  своих  глубоко  посаженных  глаз.
Ему  как-то  довелось  слышать,  будто  ее  работы  о  государствен¬
ном  устройстве  в  Спарте  и  Афинах  получили  высокое  междуна¬
родное  признание.  Поэтому  заграница  добивалась  ее  освобож¬
дения.  Вступление  в  «Народное  движение»  явилось  бы  для  нее
самой  лучшей  защитой,  а  для  него  успехом,  который  смягчил
бы  Балагера  и  Трухильо.  Томасу  необходимо  было  выиграть  вре¬
мя,  чтобы  перебороть  то  недоверие,  которое  питала  к  нему  Се¬
гуридад;  Аббее,  безусловно,  уже  занят  его  дискредитацией  в
глазах  шефа.
 Чтобы  преодолеть  защитный  слой  ее  предубежденности,  он
сказал:
 —  Я,  сеньора  Гарсиа,  разделяю  ваши  сомнения.  Имели  ме¬
сто  страшные  перехлесты,  и  никто  не  сожалеет  об  этом  больше
армии.  Я  надеюсь  —  и  не  без  оснований,  —  что  все  подобные
дела  будут  пересмотрены.  Но  при  этом  такие  люди,  как  вы,
могут  и  должны  обязательно  прийти  нам  на  помощь.
 Худое  лицо  Хулии  Гарсиа  выражало  попеременно  то  удив¬
ление,  то  отвращение.
 —  Вы  забываете  параграф  317,  капитан.
 —  Он  потерял  свое  значение.  В  правосудии  многое  изме¬
нится.  Мы  решили  основать  вторую  партию.  А  это  предпола¬
гает,  что  в  рамках  конституционной  оппозиции  каждый  сможет
133

свободно  высказать  свое  мнение.  Конгресс  занят  разработкой
изменений  в  статьях  конституции.
 —  Тогда  должны  были  бы  отменить  мой  приговор.
 —  Этого  следует  ожидать,  сеньора  доктор.  Но  вне  зависи¬
мости  от  долгого  хода  машины  юстиции  и  законодательства
окажетесь  на  свободе  через  полчаса,  если  вы  согласитесь  всту¬
пить  в  новую  левую  партию.
 —  Что?..
 —  Войти  в  руководство  «Нового  доминиканского  народного
движения».
 —  Это  какая-то  чертовщина.
 —  Отнюдь  нет.  Наша  жизнь  коренным  образом  изменится.
И  эти  перемены  следует  всячески  поддерживать.  Наша  страна
нуждается  в  талантливых  политиках,  в  честных  и  способных
людях,  как  пашня  во  влаге.  При  обновлении  и  демократизации
стран  никак  нельзя  допустить,  чтобы  те,  которые  в  прошлом
безвинно  страдали,  остались  в  стороне.
 —  Клан  Трухильо  —  и  демократия?  —  спросила  Хулия  Гар¬
сиа,  задыхаясь.
 —  Вы  полагаете,  это  несовместимо?  Вспомните  о  просве¬
щенном  абсолютизме  в  европейской  истории  —  в  те  времена
были  отменены  казни  и  пытки,  а  лучшие  люди  заседали  в  пар¬
ламентах.
 —  Капитан,  вы  допускаете  ошибку,  считая  меня  наивной.
Видит  бог,  смысла  в  этом  нет.  Я  жила  за  границей,  и  мне  из¬
вестно,  что  тираны  способны  на  многие  увертки  и  розыгрыши.
Шутить  они  умеют!  Только  шутки  эти  кровавые!
 —  Сеньора,  вы  заблуждаетесь.  По  нашему  радио  передадут
даже  речи  Кастро.
 —  Трудно  представить...
 —  Что  же,  вы  их  услышите.  У  нас  много  общего.  Подобно
Кастро,  Трухильо  национализировал  американские  фирмы.
 —  С  одной  лишь  разницей  —  чтобы  прикарманить  их  со¬
стояние!  Или  вам,  капитан,  неизвестно,  что  его  семья  самая
богатая  в  стране?  И  что  никто  не  знает,  где  начинается  нацио¬
нальная  собственность  и  где  кончается  собственность  Трухильо,
потому  что  это  меняется  в  зависимости  от  рентабельности  той
или  иной  области  промышленности?  Треть  национального  дохо¬
да  достается  ему,  и  вы  еще  сравниваете  нас  с  Кубой?
 Томас  молчал,  решив  дать  ей  выговориться.  Когда  со  сло¬
вами  выйдет  накопившаяся  в  ней  горечь,  беседовать  будет  легче.
Терпение,  терпение!
 —  Суть  государства  определяется  тем,  в  чьих  руках  соб¬
ственность.  —  Сеньора  Гарсиа  проговорила  это  размеренно  и
134

четко,  будто  стояла  на  кафедре  перед  студентами,  но  волосы
ее  нахохлились  надо  лбом,  как  у  насторожившейся  птицы.  —
А  этого  ваше  обновление  вряд  ли  коснется.  Перед  нами  класси¬
ческая  модель  единства  политики  и  хозяйственной  структуры.
Кто  касается  одного,  тот  замахивается  на  другое.  Семейный  кон¬
церн  у  нас  равнозначен  нации.  Трухильо  наш  хозяин  в  любом
смысле:  и  как  владыка,  и  как  работодатель,  в  конце  концов
мы  все  принадлежим  ему...  А  вы,  капитан,  толкуете  мне,  будто
он  хочет  разделить  свою  власть  с  левыми?
 —  Пожалуйста,  сеньора,  умерьте  ваш  пыл.  Вы  во  многом
правы.  Однако  произошли  события,  о  которых  вы  ввиду  вашего
заключения  не  имеете  представления...  И...  подумайте  о  своей
судьбе.
 Вошел  тюремный  служитель  и  доложил,  что  с  ним  желает
поговорить  некая  дама.
 —  Она  приехала  на  машине  с  государственным  гербом,  ка¬
питан,  поэтому  мы  пропустили  ее  —  только  в  тюремный  двор,
конечно,  —  против  всех  предписаний.
 Томас  последовал  за  ним.  За  воротами  с  двойной  железной
решеткой  стоял  голубой  «шевроле»,  а  посреди  двора,  перед  выш¬
кой  с  прожекторами,  —  Анжелика.
 —  Вы?  Здесь?  —  крикнул  он,  торопливо  шагая  к  ней.
 —  Я  уже  десять  минут  прошу,  чтобы  вас  вызвали...
 —  А  что  случилось?
 —  Хуан,  вас  хотят  арестовать,  —  сказала  Анжелика.  —
У  шефа  бобина  с  записью  нашего  вчерашнего  разговора...
 Ее  последующие  слова  заглушил  звук  залпа,  донесшегося
из  нескольких  репродукторов.  Томасу  показалось,  будто  у  него
треснула  голова.  Грохот  отражался  от  стен  тюрьмы,  со  всех
сторон  гремел  голос  радиокомментатора:  «В  сей  исторический
час  Благодетель  родины,  генералиссимус  д-р  Рафаэль.  Леонидас
Трухильо  обходит  вместе  с  нашим  новым  президентом  Хоакином
Балагером  строй  почетного  караула.  Сверкают  на  полуденном
солнце  штыки  и  сабли.  Батальон  охраны  дает  салют...»
 Снова  послышался  залп.  Томас  сказал:
 —  Благодарю  вас,  Анжелика.  Это  очень  смело  с  вашей  сто¬
роны,  что  вы  приехали,  но...
 —  Вас  с  Луной  видели  и  у  посольств...  Бегите!
 —  Для  этого  нет  никаких  причин.  Зато  вам  опасность  угро¬
жает.  О  вашем  приезде  сюда  скоро  узнают,  и  тогда...  Вам  нуж¬
но  скрыться,  Анжелика!
 —  Нет...  Куда?!  Нет,  Хуан,  если  останетесь  вы,  останусь
и  я.  Я  буду  в  немилости,  что  же,  стерплю!  А  вас  подозревают
в  заговоре!
 135

Томас  сжал  губы.  Гремел  национальный  гимн,  до  странно¬
сти  жестяной,  и  эхо  отражалось  от  круглого  тюремного  здания.
Таким  он  гимн  воспринимал  впервые...  Заговор!  Он  должен
снять  с  себя  предъявленное  обвинение,  не  то  он  потянет  за
собой  и  Луну,  и  всех  остальных.  И  все  погибнет  в  страшном
зеве  камер  пыток  «Ла  Куаренты»  или  в  чреве  акул  в  «бас¬
сейне».
 VII
 Когда  Рафаэль  Трухильо  в  сопровождении  Балагера,  генера¬
ла  Романа  и  полковника  Луны  возвращался  в  свои  апартамен¬
ты,  он  ощутил  боль  под  короткими  ребрами.  Такое  чувство,
будто  тело  там  сбивается  в  ком.  Проходя  через  адъютантуру,
он  сказал  Роману:
 —  Кое-что  было  не  в  порядке.  У  предпоследнего  в  первом
взводе  оторвана  пуговица  на  мундире.  У  сержанта  Ферро
портупея  съехала  набок.  Лейтенант  Диас  неверно  держал
саблю.
 —  Я  призову  виновных  к  ответу,  —  заверил  его  военный
министр.  —  Со  всей  строгостью.
 Трухильо  выпил  лекарство,  которое  лейб-гвардеец  Мануэль
накапал  в  рюмку.  Вокруг  него  какая-то  непонятная  суета,  Луна
распахнул  окно,  а  Роман  передвигает  туда-сюда  стулья  на  дру¬
гом  конце  стола.  Ах  да,  он  не  велел  им  садиться,  а  сами  они
не  решаются.
 —  Мой  Благодетель,  вам  лучше?  —  докатился  до  него  мяг¬
кий  голос  нового  президента.
 Балагер.  Кто  он  такой,  Хоакин  Балагер?  Энергичный  нота¬
риус,  которого  он  подобрал  и  приблизил  к  себе.  Много  лет
назад,  когда  Балагер  стал  министром  иностранных  дел,  Тру¬
хильо  донесли,  с  какой  тщательностью  свежеиспеченный  дипло¬
мат  репетирует  свою  парламентскую  речь  перед  зеркалом.
Грубых  ошибок  в  конгрессе  он,  правда,  избежал,  по  несколько
до  смешного  досадных  оплошностей  допустил,  особенно  в  же¬
стах.  Говоря  обо  «всем  мире»,  он  не  разводил  руки,  а  указы¬
вал  на  своих  слушателей  —  сенаторов.  А  когда  он  произнес:
«Все  это  теперь  в  ваших  руках,  ибо  вы  —  представители  доми¬
никанского  народа»,  он  при  слове  «вы»  указал  на  себя...  И  все
же  он  способнее  Эктора,  которому  и  дюжина  советников  не
могла  помешать  ругать  Кеннеди  и  Кастро  как  единомышлен¬
ников  или  собственной  рукой  вписывать  изобретенные  им  са¬
мим  благоглупости  в  тщательно  скорректированные  тексты
речей.
 136

К  нему  приблизился  Пецуэла,  а  он  и  не  заметил,  что  тот  по¬
явился  в  кабинете.
 —  Мой  Благодетель,  —  доложил  Пецуэла,  —  только  что  вы¬
яснилось:  Эстрелла  встречался  с  двумя  коммунистами.
 —  Я  же  поручил  ему,  Артуро.
 —  Не  в  тюрьме,  мой  Благодетель.  Он  встретился  с  ними
по  дороге  туда,  в  кафетерии  на  улице  Марии  Толедской,  у  рын¬
ка  «Вилла  Консуэло».
 —  С  кем?  —  спросил  Трухильо.  —  Имена?  —  Пряжка  рем¬
ня  сильно  сдавливала  живот,  но  ему  не  пришло  в  голову  рас¬
пустить  пояс,  чтобы  перевести  дыхание.
 —  Рабочий  с  американского  сахарозавода  в  Ла-Романе  и
один  из  здешних  докеров,  кажется.  Имен  их  мы  не  знаем.
 —  Так  спросите  у  Эстреллы!  —  У  Трухильо  было  такое
чувство,  будто  его  ребра  кто-то  сдавливает  железным  обручем
все  сильнее  и  сильнее.
 —  Мой  Благодетель,  —  спросил  Роман,  —  а  не  целесообраз
но  ли  снова  распустить  «Народное  движение»?
 —  Баран...
 Неужели  вокруг  одни  идиоты?  Хосе  Роман...  Какой  черт
присоветовал  ему  выдать  за  этого  недоумка  одну  из  своих  пле¬
мянниц  и  сделать  его  министром?  На  что  он  годен?  Только
долги  делать  да  за  задастыми  бабами  бегать,  а  сам  еще  злит¬
ся,  когда  другие  заводят  шашни  с  его  дочерью  Инес!  Тем  не
менее  он  совсем  недавно  подарил  Роману  130  тысяч  долларов,
чтобы  тот  рассчитался  с  долгами...  Видит  бог,  ему  надоело  объ¬
ясняться  с  отцами,  которые  жаловались,  что  Роман  совратил
их  дочерей.  А  что  это  ничтожество  сделало  с  армией?..
 Трухильо  казалось,  что  ему  удалось  скрыть  боль,  что  дер¬
жится  он  величественно.  Но  пока  он  сидел  так,  держа  руку  на
перевязи,  ожидая,  когда  утихнет  боль,  в  кабинете  нарастало  бес¬
покойство.  Он  слышал,  как  Пецуэла  вызвал  врача,  Луна  с  кем-
то  говорил  по  телефону,  а  Балагер  выговаривал  Роману:
 —  Генерал,  политические  советы  не  в  вашей  компетенции,
вот  взгляните,  к  чему  привели  ваши  необдуманные  советы!
 —  Т-тихо!  —  приказал  Трухильо.  —  Это...  это  вино.
 Он  думал,  что  сказал  это  резко,  но  последние  слова  едва
прошелестели.  И  все-таки  их  услышали.
 —  Вино?..  —  воскликнул  Пецуэла.  —  Благодетеля...  отрави¬
ли?  Боже  мой,  где  запропастился  врач?
 Трухильо  не  мог  говорить:  весь  живот  до  бедер  все  туже
и  туже  сжимало  теперь  широким  обручем.  Он  почувствовал,
как  его  подняли  и  перенесли  на  диван.  Расстегнули  мундир,
распустили  пояс,  потом  лица  и  руки  над  ним  куда-то  уплыли,
137

и  он  видел  только  нависший  над  ним  потолок,  который  опу¬
скался,  поднимался  чуть-чуть  вверх  и  снова  опускался.  Когда
его  начал  осматривать  врач,  он  услышал,  как  где-то  в  стороне
Пецуэла  спросил:
 —  Лейтенант,  вы  дегустировали  вино?
 —  Нет,  майор,  сегодня  нет.  В  виде  исключения...
 —  Черт  побрал,  ведь  это  ваша  обязанность!
 —  Благодетель  сам  приказал,  чтобы  наливала  сеньорита.
 —  Молите  бога,  чтобы  Благодетель  подтвердил  ваши  слова.
 Трухильо  чувствовал  себя  так,  будто  лежит  на  дне  моря,
а  над  ним  какое-то  слабое  мерцание,  сменяющееся  рябью,  и
больше  ничего  он  не  видел.  То,  что  происходило  на  поверхно¬
сти,  выше,  доходило  до  его  сознания,  как  бесконечное  плесканье
камней,  которые  кто-то  швыряет  в  море,  но  понимал  он  все.
 —  Возможно  ли...  отравление?  —  спросили  доктора  Риверо.
 —  Все  возможно,  господа.
 —  Наливала  ему  эта  женщина.  Ваше  превосходительство,  вы
присутствовали?..
 —  Куда  она  пропала?
 —  Поехала  в  тюрьму.  —  Снова  голос  Пецуэлы.  —  Навер¬
ное,  чтобы  предупредить  Томаса.
 —  О  чем  предупредить,  майор?
 —  У  нас  есть  некоторые  данные  о  нем,  полковник  Луна.
 —  Позвольте  узнать,  какие,  господин  президент?
 —  Не  будем  обсуждать  это  здесь,  генерал.
 —  Но  вопрос  в  ином  —  кто  рекомендовал  ее  Благодетелю?
 —  Вы  что  уставились  на  меня,  Пецуэла?
 —  Как,  полковник,  неужели  вы  не  знаете  кто?
 —  Дьявольщина,  откуда  мне  знать?
 —  Дорогой  полковник...  —  мягко  проговорил  Балагер.  —  Хо
рошее  отношение  наших  летчиков  к  актрисам  театра  ни  для
кого  не  тайна.
 —  Только  к  балету,  ваше  превосходительство.
 —  Не  впутывайте  вы  Луну!  —  Это  Роман.  Почему  он  защи¬
щает  полковника?  —  Для  вашего  сведения  —  ее  рекомендо
вал  я.
 Ложь.  Трухильо  помнил,  что  Роман  упомянул  об  этой  дряни
с  неделю  назад,  но  добавил,  что  занимался  ею  Луна.  Они  ре¬
шили  «потемнить»,  считая,  что  он  без  сознания  и  ничего  не
понимает?  Но  сейчас  ему  безразлично,  что  они  думают  о  нем.
Боль  запустила  в  него  свои  когти,  а  теперь  вгрызалась  во  все
тело,  словно  желая  уничтожить.  На  живот,  на  почки  кто-то
словно  навалил  огромные  глыбы,  чтобы  раздавить.  Голоса  уда¬
лялись,  он  почувствовал  укол  иглы,  потом  кто-то  сказал:
 138

—  Печень,  наверное...
 —  Майор,  в  чем  вы  обвиняете  капитана  Томаса?
 —  В  трех  вещах,  полковник  Луна.  Неясно,  какие  у  него
отношения  с  этой  дамой.  Он  передал  опасного  преступника  вам,
не  имея  на  то  полномочий.  Он  ожидал  вас  в  вашей  машине  пе¬
ред  посольством  США.
 —  Ах  вот  оно  что  —  меня  нельзя  ждать?
 —  Везде  можно,  полковник.  Только  не  перед  этим  посоль¬
ством.
 Голос  Балагера.  Ты  смотри,  этот  хилый  человечек  задирает¬
ся  с  ВВС.
 —  Почему  вы  там  оказались?
 —  Говорил  с  заместителем  военно-воздушного  атташе  о  по¬
ставках  запчастей.
 —  Соединенные  Штаты  нам  ничего  более  не  поставляют.
 —  Тогда  наши  самолеты  скоро  можно  было  бы  списать,  —
закричал  Роман.  —  Луна  поддерживает  чисто  технические  кон¬
такты.
 —  Я  запрещаю  вам  любые  контакты  за  спиной  правитель¬
ства,  —  сказал  Балагер  с  неожиданной  твердостью  настоящего
президента.  Сейчас  у  него,  наверное,  вид  надувшегося  индюка.
Трухильо  попытался  было  повернуть  голову  —  не  удалось.  Ни¬
чего,  достаточно  того,  что  он  все  слышит;  он  никогда  прежде
не  слышал,  чтобы  его  подчиненные  разговаривали  так,  как  в
эти  минуты,  когда  сочли,  что  страшный  припадок  раздавил  его,
что  он,  быть  может,  полумертв.
 —  Вы  мне  приказываете?  —  вспыхнул  Роман.  —  Позволь¬
те  узнать,  по  какому  праву?
 —  По  конституции  верховный  главнокомандующий  —  пре¬
зидент.
 —  Вы  сказали  —  «по  конституции»,  ваше  превосходитель¬
ство?  —  с  издевкой  проговорил  Луна.  —  Не  забывайте  о  гене¬
ралиссимусе!
 —  В  любом  случае  ведомство  обороны,  как  и  все  осталь¬
ные,  подчинено  мне.
 —  Если  шеф  болен  или  не  в  состоянии  взять  руководство
на  себя...  —  начал  Роман,  выдав  тем  самым,  что  он  действи¬
тельно  считает,  будто  он,  Трухильо,  без  сознания.
 Балагер  перебил:
 —  Тогда  его  замещаю  я,  это  ясно.
 —  В  случае  недееспособности  шефа  о  спокойствии  и  поряд¬
ке  в  стране  позаботится  армия!
 —  Господа,  —  сказал  Пецуэла,  —  не  забывайте  о  законных
наследниках!
 139

—  Мы  что,  монархия?
 Кто  это  крикнул:  Луна,  Балагер  или  Роман?  Кто  бы  ни
был,  он  за  это  поплатится!  Трухильо  напряг  все  силы,  чтобы
приподняться,  но  со  стоном  упал  на  спину.  Обруч  все  еще  сжи¬
мал  его,  хотя  и  не  с  такой  силой.
 —  В  самом  крайнем  случае,  —  резким  голосом  проговорил
Пецуэла,  —  мы  возьмем  власть  и  передадим  ее  сыновьям  и
братьям  Благодетеля.
 Так  их,  хитрый  ты  лис!  Похоже,  он  единственный  заметил,
что  они  стоят  не  у  постели  умирающего,  что  больной  собирает¬
ся  с  силами  и  спросит  с  них  по  счету.
 —  С  согласия  государственной  партии,  правительства  и  кон¬
гресса,  —  быстро  добавил  Балагер.
 —  Сколько  же  батальонов  у  конгресса?  —  поинтересовался
Роман.
 —  У  нас  есть  жандармерия!  Флот  тоже  поддержит  прави¬
тельство.
 Трухильо  лежал  не  шевелясь,  с  закрытыми  глазами.  Подоб¬
ный  шанс  узнать  истинное  лицо  ближайших  советников  ему  не
скоро  представится.
 —  Есть  и  другие,  которые  скажут  свое  слово.  —  Это  снова
Луна,
 —  Вы  говорите  о  США?  —  спросил  Пецуэла.
 Тут  уж  Трухильо  не  выдержал.  Он  поднял  голову  и,  четко
выговаривая  слова,  сказал:
 —  Интересно!  В  высшей  степени!
 Все  повернулись  в  его  сторону.
 —  Мой  Благодетель,  —  пробормотал  Балагер,  —  наконец-то?
Мы  так  беспокоились...  Вам  немного  лучше?
 —  Я  слушал  ваЬ...  И  это  заставило  меня  подняться.
 —  Вам  следует  еще  полежать...  —  умолял  его  лейб-медик.
 Собрав  все  силы,  Трухильо  встал  на  ноги.  Под  ложечкой
кололо,  в  висках  стучало,  но  он  не  имел  права  пожалеть  себя,
не  то  поводья  выскользнут  из  рук,  он  упадет  с  повозки  и  коле¬
са  переедут  его.
 —  Из  вашей  болтовни  я  понял,  —  прогремел  он,  —  что  у
вас  без  меня  будет:  хаос  и  брожение!  —  Дыхание  его  было
хриплым,  свистящим.
 —  Ваш  припадок...  Мы  так  испугались...  потеряли  голову...
не  знали,  что  делать...  —  лепетал  Балагер.
 —  Хаос  и  брожение.  Гражданская  война.  Реки  крови.  Все
воздвигнутое  мной  рухнет.  Страна  превратится  в  груду  руин.
 Лицо  генерала  Романа,  обычно  розоватое,  сделалось  бурым.
 —  Мой  Благодетель,  нас  так  потрясло  случившееся  с  вами...
 140

—  A-а,  так  это  мое  здоровье  вас  так  растревожило?  И  спо¬
рили  вы  о  диагнозе?
 Трухильо  оттолкнул  врача  и  приблизился  вплотную  к  воен¬
ному  министру,  скулы  которого  дрожали.
 —  Да,  теперь  ты  дрожишь,  Хосе  Роман.  И  рад  был  бы  от¬
кусить  собственный  язык.  Дочь  твоя  только  задом  вилять  и
умеет,  и  сам  ты  бабник  из  бабников,  что,  не  так?  А  для  госу¬
дарственных  дел  у  тебя  нос  не  дорос.  Что  ты  умеешь?  Орать
«смирно»?  Вот  и  ори.  Армия  для  того  и  есть,  чтобы  повино¬
ваться!
 Отойдя  от  Романа,  который  был  совершенно  уничтожен,  он
повернулся  к  Луне.  Начальник  штаба  ВВС  стоял  у  другого  кон¬
ца  стола  весь  бледный,  но  сохраняя  вызывающе  —  для  этой  си¬
туации  —  уверенный  вид.  Выражение  его  лица  было  серьезным,
исполненным  достоинства.
 —  О  тебе,  Марио  Луна,  и  о  твоей  симпатии  к  янки  я  и  го¬
ворить  не  желаю.  Пусть  тобой  займется  Рамфис,  наследный
принц  этой  «монархии»!
 Трухильо  указал  на  Балагера  и  проговорил  слабеющим  го¬
лосом  :
 —  Ты  меня  тоже  разочаровал,  Хоакин.  «По  конституции
верховный  главнокомандующий  —  президент...»  Не  терпится  по¬
пробовать,  какова  на  вкус  власть?
 —  Я  хотел  лишь  запретить  армии  устанавливать  контакты
с  заграницей  за  спиной  правительства.
 Но  Трухильо  его  не  слушал.  Боль  снова  вползла  в  него,  он
оперся  руками  о  стол  и  кивнул  Пецуэле:
 —  Артур  мне  понравился.  Он  оказался  хитрее  всех.  В  сле¬
дующий  раз  делайте,  как  он:  найдите  подставных  лиц,  гово¬
рите  о  «законных  наследниках»  и  рулите  к  своей  цели.
 Оторвав  руку  от  стола,  он  с  презрением  махнул  в  их
сторону.
 —  Но  какой  вам  прок  в  моих  советах.  Все  вы  для  таких
дел  недомерки.  Ясно?  Уходите  все  прочь!  —  заревел  он,  желая
перекричать  боль,  и  стоял  как  прикованный  к  месту,  пока  Ба¬
лагер,  Роман  и  Луна  не  удалились,  кланяясь  ему.  С  трудом
дошел  до  дивана  и  огдал  себя  в  руки  доктора  Риверо.
 —  Мой  Благодетель,  —  услышал  он  шепот  рядом  с  собой,  —
как  поступить  с  Эстреллой?
 Ага,  это  настырный  Пецуэла.
 —  Добейся,  чтобы  он  занимался  чем  положено.
 —  А  с  Томасом  как?  Выяснить?  Проверить?
 —  Проверить,  проверить!  Зачем  такие  сложности,  Артуро?..
Испытай  его.  Понимаешь  —  испытай!
 141

VIII
 После  отъезда  Анжелики  Томас  вернулся  в  тюремную  биб-
лиотеку.  А  что  оставалось  делать?  Быть  здесь  куда  надежнее  —
в  случае  бегства  его  друзья  ничем  помочь  ему  не  смогут;  вы¬
дав  себя,  он  поставил  бы  под  удар  и  их.  То,  что  он  не  скрылся,
подтверждало  его  лояльность...
 В  библиотеке  он  нашел  большие  перемены.  Охранники  при¬
вели  еще  человек  пятнадцать  арестованных,  одних  мужчин,  кре¬
стьян  и  ремесленников,  которые  ругали  цены  на  продукты  в
стране,  двух  учителей,  которые  на  уроках  обществоведения
уклонялись  от  государственной  доктрины,  от  книги,  написанной
Трухильо  собственноручно.  Нескольких  молодых  рыбаков,  пе¬
реправлявших  беженцев  в  Пуэрто-Рико,  и  старого  поэта,  кото¬
рому  в  тюрьме  было  запрещено  читать.  Он  обвинялся  в  том,
что  в  басне  о  морском  змее,  выбравшемся  на  берег,  чтобы  опу¬
стошить  поля  и  нивы,  подразумевал  Трухильо.  Поэт  решительно
отвергал  обвинения:  его  довод,  что  басня  была  написана  еще
в  1927  году  и  напечатана  в  журнале  «Ла  Опиньон»,  за  три
года  до  эры  Трухильо,  суд  во  внимание  не  принял  и  апелляцию
адвоката  отвел.  При  вынесении  приговора  было  учтено,  что
Трухильо  тогда  был  уже  начальником  национальной  полиции.
Вдобавок  ко  всему  к  моменту  первой  публикации  общественный
парк  в  городке,  где  жил  поэт,  в  Сан-Франциско-де-Макорис,  был
переименован  в  парк  имени  полковника  Трухильо.  На  этом  осно¬
вании  прокурор  потребовал  для  поэта  десять  лет  тюрьмы  —  и
добился  семи...  Вид  этих  несчастных,  мысль  о  постигшем  их  го¬
ре  и  о  жестокости  доминиканской  юстиции  угнетали  Томаса.
Временами  ему  казалось  даже,  что  он  видит  свою  будущую
судьбу.
 Хотя  Маноло  Таварец  и  доктор  Хулия  Гарсиа  отказались
вступить  в  «Народное  движение»,  Эстрелла  воспротивился  их
отправке  в  камеры.  Он  надеялся  их  все-таки  уговорить.  Сейчас
по  радио  передавали  одну  из  речей  Фиделя  Кастро,  отрывки  из
которой  Эстрелла  отобрал  и  дал  указание  передать.
 Это  одна  из  его  последних  речей,  в  ней  глава  кубинского
правительства  производил  расчет  с  теми,  кто  спровоцировал  вы¬
садку  у  Плайя-Хирон.
 —  Классической  формой  косвенной  агрессии  явилась  агрес¬
сия  против  Гватемалы,  против  правительства  Арбенса,  —  гово¬
рил  он.  —  Соединенные  Штаты  пытались  оказать  давление  на
ОАГ,  чтобы  склонить  большинство  латиноамериканских  госу¬
дарств  к  проведению  своеобразных  коллективных  акций  про¬
тив  Кубы;  они  обсуждали  и  возможность  непосредственного
142

вмешательства.  В  действительности  США  постоянно  эксперимен¬
тировали  и  угрожали  нам  тремя  формами  вмешательства.
С  одной  стороны,  они  начали  подготовку  к  косвенным  акциям
сразу  после  нашего  прихода  к  власти.  Одновременно  они  стреми¬
лись  добиться  коллективных  действий  против  Кубы.  Но  тут
США  успеха  не  добились,  и  прежде  всего  потому,  что  обществен¬
ное  мнение  стран  Латинской  Америки  проникнуто  духом  боль¬
шой  симпатии  к  кубинской  революции.  До  сегодняшнего  дня
это  обстоятельство  было  для  США  непреодолимым  барьером...
Оно  же  заставило  некоторые  колеблющиеся  правительства  не
поддаваться  давлению  США  и  присоединиться  к  группе  латино¬
американских  государств,  чья  позиция  была  непоколебимой  с
самого  начала.  В  этом  смысле  особенно  ценной  для  нас  оказа¬
лась  позиция  правительства  Мексики  в  момент  интервенции
против  нас.  Правительства  Коста-Рики  и  Эквадора  тоже  пока¬
зали  себя  последовательными  противниками  интервенции.
 Узники  были  ошеломлены,  не  знали,  что  и  подумать.
 —  Боже  мой,  это  Кастро!..  —  воскликнула  Хулия  Гарсиа.
Один  из  учителей  начал  всхлипывать,  а  рыбак  молиться.
Словно  солнечный  луч  достиг  глубин  ущелья,  где  все  живущие
давно  считали,  что  солнце  угасло  и  что  ледяная  мгла  окутала
всю  землю.  С  каждым  новым  предложением  Кастро  их  расте¬
рянность  возрастала.  Те,  кто  понял,  что  происходит,  думали  об
освобождении.  Эстрелла  гордо  улыбался,  он  распростер  руки,
словно  это  он  сейчас  облагодетельствовал  собранных  здесь
людей.
 —  Одним  словом,  —  продолжал  голос  из  радиоприемника,  —
в  своей  попытке  организовать  агрессию  с  помощью  ОАГ  США
натолкнулись  на  мощное  сопротивление  со  стороны  правительств
и  народов  Латинской  Америки...
 —  Ну,  что  вы  теперь  скажете,  Маноло?  —  спросил  Эст¬
релла.
 —  Магнитофонная  фальшивка  для  нас,  сидящих  здесь.
 —  Нет,  Маноло,  это  слышит  вся  страна!
 —  На  чью  помощь  могут  рассчитывать  США?  —  говорил
Кастро.  —  Им  приходится  воистину  впрягаться  в  одну  упряжку
с  самыми  корруптными  и  дискредитировавшими  себя  прави¬
тельствами  Латинской  Америки.  Сначала  они  заключили  договор
с  Трухильо,  и  дело  выглядело  так,  что  агрессивные  действия
против  Кубы  начнутся  с  территории  Доминиканской  Респуб¬
лики.
 Лицо  Эстреллы  окаменело.
 —  Это  место  я  стер...  —  выдавил  он  из  себя.
 —  Затем  они  прибегли  к  маневру,  имевшему  такую  цель:
143

Заручиться  поддержкой  латиноамериканских  правительств  опре¬
деленного  типа,  так  называемых  правительств  представительной
демократии.  Им  потребовался  фиговый  листок,  которым  они
могли  бы  прикрыть  свою  грязную  политику.  Поэтому  они  из
менили  тактику  и  стали  выдавать  себя  за  врагов  Трухильо  и
близких  родственников  определенной  группы  латиноамерикан¬
ских  глав  правительств,  чья  репутация  не  так  запачкана.
 —  Я  поеду  туда!  —  Эстрелла  вскочил.  —  Меня  хотят  угро¬
бить!
 —  В  Доме  звукозаписи  вы  уже  ничего  не  измените,  —  пред¬
упредил  его  Томас.
 Он  тоже  не  верил,  что  это  случайная  оплошность.  Скорее
это  похоже  на  ответный  ход  правых  сил,  решивших  перечерк
нуть  планы  оппозиции.  Они  передали  вычеркнутые  и  стертые
места  из  речи  Кастро,  чтобы  свергнуть  директора  радиокомите¬
та  и  лишить  тем  самым  вторую  партию  главы.  Передали  три
стертых  абзаца  —  ему  и  конец.  Вот  как  оно  просто  делается
в  кругах,  формирующих  мнение.
 —  Другими  словами,  —  говорил  Кастро,  —  правительство,
всегда  поддерживавшее  режим  Трухильо,  сделавшее  возможным
существование  правительства  такого  типа  в  Доминиканской
Республике,  вызвавшее  его  к  жизни,  в  определенный  момент
по  явно  лицемерным  мотивам  и  для  вида  отказывается  от  под¬
держки  этого  режима  и  выдает  себя  за  его  врага...
 Томас  выключил  радио.  Эстрелла  был  уже  у  двери,  но  не
успел  открыть  —  ее  рванули  на  себя  изнутри.  Он  столкнулся
с  Пецуэлой,  за  которым  следовали  четыре  сотрудника  полиции
безопасности  и  полковник  Луна.  Луна  здесь?  Что  бы  это  зна¬
чило?  Эстреллу  схватили  за  руки,  Пецуэла  закричал  на  него:
 —  И  это  разрешили  вы?  Вы  занимаетесь  саботажем,  сеньор!
 —  Я  не  разрешал...  И  это  не  ошибка,  —  воскликнул  Эстрел¬
ла,  голос  которого  наполнял  всю  комнату.  —  Тут  чей-то  злой
умысел,  майор!  Кто-то  подставил  мне  ногу!
 —  А  тогда,  на  улице  Марии  Толедской?  В  угловом  кафе  у
рынка  Консуэло?  Кто  вам  там  подставил  ногу?
 Томас  ответа  не  расслышал.  К  нему  приблизился  Луна,  про¬
шептал  на  ухо:
 —  Держитесь,  Хуан,  не  то  мы  все  погибнем.
 У  двери  бесновался  Пецуэла:
 —  Как  звали  этих  типов,  с  которыми  вы  встречались?
 —  Разве  обязательно  орать,  майор?  —  спросил  Эстрелла.  —
Вы  мешаете  мне  вести  беседу...
 —  Ни  с  кем  ты  больше  беседовать  не  будешь.  Имена!  Выкла¬
дывай,  Эстрелла,  не  то  окажешься  среди  этих  собак,  у  стены!
 144

—  Мне  кажется,  вы  забываетесь,  майор!  Перед  вами  чест¬
ный  человек!..
 Пецуэла  схватил  его  за  грудь,  он  долго  тряс  свою  жертву,
потом  толкнул  в  шеренгу  узников,  стоявших  перед  книжными
полками.  Голова  Эстреллы  моталась  из  стороны  в  сторону.  То¬
мас  вскочил,  он  понимал,  что  ярость,  которую  майор  срывал
на  этом  маленьком  человечке,  в  действительности  была  вызва¬
на  им,  Томасом.  Из  Пецуэлы  словно  вырвался  наружу  весь  тот
заряд  ненависти,  которую  он,  сын  портного,  питал  ко  всем,  кому
жилось  легче,  чем  ему,  которым  достались  деньги  и  блестящая
карьера  и  не  пришлось  для  этого  ни  унижаться,  ни  постоянно
копаться  в  дерьме.
 —  Может  быть,  его  звали  Нуньес?  —  шипел  он.  —  Один  из
двух  был  Рене  Нуньес?  Он?
 —  Руки  прочь!  —  вскричал  Эстрелла.  —  Вы  оскорбляете
руководителя  официально  разрешенной  партии!
 —  Назад,  Пецуэла!  —  приказал  Томас.  —  Я  этого  не  по¬
терплю!
 Майор  оставил  свою  жертву,  готовый  в  любую  секунду  при¬
няться  за  следующую.
 —  Мне  понятно,  почему  вы  не  хотите  это  видеть,  капитан.
Вы  сами  запутаны  в  деле  Нуньеса.
 —  Нуньес  сидит  в  нашей  тюрьме,  —  сказал  Луна.
 —  Вы  разрешите  мне  удостовериться  в  этом,  полковник?
 —  Отчего  же?  Может  быть,  генерал  Роман  и  даст  вам  раз¬
решение  на  осмотр  нашей  тюрьмы.  Тогда  я  выпишу  вам  про¬
пуск  в  Сан-Исидро  —  на  одно  лицо,  без  оружия.
 —  А  меня  случайно  собьет  грузовик?..
 —  Это  ваши  манеры,  майор.
 Пецуэла  повернулся  к  Томасу.
 —  Капитан,  мне  кое-что  неясно.  Я  ошибаюсь  или  вы  дей
ствительно  советовали  вчера  этой  мулатке  пригласить  шефа  в
театр  «Санчес»?
 —  Не  помню,  Пецуэла.  Может,  я  и  упомянул  вскользь  о  чем-
то  подобном...
 —  Так,  так,  вскользь.  С  чего  вдруг?
 —  Она  говорила,  что  ей  не  позволяют  больше  выступать
на  сцене.  И  тогда  мне  подумалось:  если  шеф  увидит  ее  на
сцене,  есть  шанс,  что  он  разрешит.
 —  А  о  другом  шансе  вы  не  подумали?
 —  О  чем  вы  говорите?
 —  Не  станете  же  вы  отрицать,  что  слышали  от  меня,  что
театр  «Санчес»  —  западня?
 —  Пецуэла,  что  это  значит?
 Ю  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5 	145

—  А  то,  что  шеф  усомнился  в  вашей  верности,  капитан.
Я  уполномочен  подвергнуть  вас  испытанию.  Ваше  оружие  за¬
ряжено?
 Томас  похолодел.  Он  видел,  как  полицейские  потянулись  за
своими  пистолетами,  и  сообразил,  что  выхода  у  него  нет.  ♦Под¬
вергнуть  испытанию»  —  каждый  знал,  о  чем  идет  речь.  Тру¬
хильо  все  чаще  заставлял  своих  офицеров  совершать  убийства.
До  сих  пор  Томаса  чаша  сия  миновала  —  на  своих  адъютантов
шеф  полагался  всецело.  Но  если  это  чудовище  начинало  кому-
то  не  доверять,  он  заставлял  того  собственной  рукой  убить  «вра¬
га  родины».  Так  доказывалась  верность.  Офицер  связывал  себя
с  режимом,  становился  навсегда  его  сообщником,  совершив  по¬
стыдное  преступление.
 Пецуэла  указал  на  узников.
 —  Одного  из  них  вы  расстреляете.  Я  подыщу  вам  что-нибудь
подходящее.
 Он  повернулся  к  заключенным,  оглядел  их.  Луна  отвел  То¬
маса  в  сторону.
 —  Спокойно,  держите  себя  в  руках,  —  прошептал  он.  —
Они  идут  по  нашему  следу.  Вы  должны  сейчас  подчиниться,
иначе  все  рухнет.
 —  Мелюзга  какая,  по  ним  никто  и  слезинки  не  прольет!  —
Пецуэла  с  презрением  ударил  старого  поэта  в  грудь.  —  При¬
стрелить  такого  —  значит  сжалиться  над  ним...  —  Он  указал
он  Тавареца  и  сеньору  Гарсиа.  —  И  этих  двух  заодно.
 —  Оставьте  их  в  покое,  —  возмутился  Эстрелла.  —  Они
ядро  «Народного  движения».
 —  Хорошо,  тогда  вместо  них  станешь  ты.
 —  Это  в  вашей  власти,  майор.  Но  Таварец  и  д-р  Гарсиа,
я  повторяю,  —  это  опора  «Народного  движения».
 —  Не  стану  я  опорой  такого  сброда,  —  проговорил  Тава¬
рец.  Его  большие  глаза  горели,  в  голосе,  низком  и  звучном,
слышался  не  страх,  а  презрение.
 —  Не  выпрашивай  себе  чего  похуже,  Таварец,  —  сказал
Пецуэла  с  угрозой  и  посмотрел  на  Хулию  Гарсиа,  которую  к  не¬
му  подвели.
 Томас  воспринимал  происходящее  как  в  бреду,  он  слышал
только  голос  Луны.
 —  Вы  нужны  нам,  Хуан.  Так  не  дайте  же  им  шанса  ело-
мать  нас  и  одержать  победу.  Будьте  мужественны,  этот  кошмар
близится  к  концу.
 Его  слова  звучали  как  приказ,  как  барабанная  дробь,  Луна
взывал  к  его  дисциплине,  апеллировал  к  его  страху.  Он  смеши-
 146

вал  инстинкт  самосохранения  с  любовью  к  родине,  он  играл  на
всей  клавиатуре  мотивов,  на  ее  черных  и  белых  клавишах  од¬
новременно.
 И  тут  Пецуэла  сказал:
 —  Возьмем  ее!  И  сделаем  все  прямо  здесь  в  назидание
прочим!
 Двое  из  его  людей  схватили  Хулию  Гарсиа  и  поставили
перед  другим  рядом  полок.  Томас  понял:  Пецуэла  решил  услож¬
нить  испытание  до  предела;  выбрав  женщину,  он  рассчитывал,
что  Томас  откажется  убить  ее.  О,  боже,  как  ему  стрелять  в  че¬
ловека,  с  которым  он  только  что  разговаривал  и  чьим  поведе¬
нием  восхищался?  Он  должен  поступить  так  ради  дела.  И  не
может.  Он  нащупал  пистолет,  и  металл  словно  вогнал  клин
между  его  желаниями  и  чувствами.  Он  предупредил  Синди  и
поплатился  за  это,  ведь  по  правилам  заговорщиков  он  выдал
ей  чужую  тайну.  И  теперь  вместо  Фонсеки  эта  женщина...  Ре¬
жим  может  свергнуть  лишь  тот,  кто  согласец  взять  на  себя  часть
вины  за  случившееся!  Он  поступил  по-людски,  а  теперь  от  него
требовали  соблюдения  дисциплины,  принятой  в  среде  заговор¬
щиков.
 Достал  пистолет.  Соблюдение  дисциплины  в  таких  услови¬
ях  —  чем  оно  отличается  от  проклятого  беспрекословного  под¬
чинения  легионеров?  Если  бы  была  явная  разница,  ее  знал  бы
и  враг.  Но  чего  стоит  различие,  которого  ни  один  человек  не
заметит?  Цель  оправдывает  средства,  да,  но  есть  же  границы!..
Он  смотрел  на  женщину,  на  ее  растрепанные  волосы,  на  тени
под  глазами,  расширившимися  от  страха.  Цветастое  платье,  об¬
ложки  книг  за  спиной,  а  он  должен  стрелять!  И  убить!
 —  Да  здравствует  доминиканский  народ!  —  воскликнула
она.  —  Смерть  Трухильо  и  его  подручным  —  палачам!
 —  Стреляйте!  —  приказал  Пецуэла.
 Томас  поднял  оружие.  Он  убивал  эту  женщину,  чтобы  в
живых  остались  другие,  которые  спасут  страну...  Пистолет  дро¬
жал  в  его  руке.  Он  опустил  руку.  Нет,  это  невозможно.  Выше
его  сил.
 —  Стреляйте!  —  крикнул  Пецуэла.
 —  Стреляйте  яге!  —  прохрипел  Луна.
 —  Смерть  Трухильо  и  его...
 Он  нажал  курок,  послышался  сухой  звук,  и  Хулия  Гарсиа
опустилась  на  пол  перед  полками  с  книгами.
 —  Еще!  —  крикнул  Пецуэла.  —  Давайте,  добейте  ее!
 Томас  подошел  и  приставил  пистолет  к  виску:  на  этот  раз
выстрел  прозвучал,  как  удар  бича;  ему  показалось,  что  сейчас
 10*
 14Т

должны  треснуть  стены.  Ничего,  кроме  полнейшей  опустошен¬
ности,  Томас  сейчас  не  ощущал.  Тошнотворной,  убийственной
пустоты...
 Глава  пятая
 I
 Он  все  еще  был  в  шоке,  в  неизвестном  ему  до  сих  пор  состоя¬
нии,  когда  ничего  не  ощущаешь  и  не  воспринимаешь.  Внешне
все  происходило,  как  прежде.  Вторая  партия  основана,  Эстреллу
выпустили,  и  теперь  Томас  делами  партии  больше  не  занимал¬
ся,  он  занимался  делами  адъютантуры:  по  заведенному  поряд¬
ку,  но  как  бы  машинально.  Многолетний  опыт,  четкие  указа¬
ния,  полувоенный-полудворцовый  церемониал,  принятый
здесь,  —  колея,  с  которой  сойти  не  дано.  Никаких  трений  в  де¬
лах,  тишь  да  гладь,  не  то,  что  обычно.  То  ли  его  многое  уже
не  задевает,  то  ли  кто-то  устраняет  препятствия  с  его  пути,  как
знать?  Доклады,  обсуждение  распорядка  дня,  распределение  по¬
ручений,  примирение  страстей  и  соперничества  представителей
родов  войск,  согласование  их  интересов  в  связи  с  приближаю¬
щимся  днем  рождения  шефа...  В  отсутствие  Пецуэлы  эти  зада¬
чи  решались  как  бы  сами  собой.
 Днем  он  особых  изменений  в  себе  не  отмечал,  кроме  этой  не¬
вероятной  способности  раздваиваться,  наблюдать  за  своими  дей¬
ствиями  как  бы  из-за  плеча.
 Зато  по  ночам  защитный  слой  на  нем  давал  трещины,  в  нем
что-то  мрачно  и  горько  клокотало,  и  он  просыпался  от  соб¬
ственного  стона.  Он  часто  лежал  без  сна,  задыхаясь,  не  находя
спасения  от  разъедающих  все,  как  кислота,  капель  —  слез
стыда  и  отчаяния.  Снова  что-то  стало  давить  на  сердце,  как  то¬
гда,  когда  ушла  Синди.  Как  она  сейчас  ему  нужна,  он  смог  бы
выговориться  перед  ней,  облегчить  душу,  пусть  она  и  не  смо¬
жет  его  утешить.  Ее  недоставало  сейчас,  как  никогда.  Нет  ни¬
кого  рядом,  кто  помог  бы  ему  пережить  позор.
 Он  ходил  как  оглушенный.  Через  неделю  после  случивше¬
гося  сердце  начало  болеть  и  днем.  Иногда  он  уже  с  раннего
утра  дышал  так,  как  будто  только  что  вышел  из  тюремной  биб¬
лиотеки.  Придя  во  дворец,  он  только  и  ждал,  когда  на  него  на¬
хлынет  все  то,  от  чего  нет  избавления.  Воспоминания  возвраща¬
лись  по  малейшему  поводу,  и  тогда  пульс  начинал  бешено  бить¬
ся,  он  ощущал  удушье  и  колотье  в  венах  левой  руки.  Если  он
быстро  вставал,  темнело  в  глазах,  кровь  начинала  гудеть,  он  вы¬
нужден  был  обо  что-то  опереться.  Часто  распахивал  окна  на¬
148

стежь,  опасаясь  задохнуться.  Он  похудел,  стал  забывчив,  не
явился  на  встречу  с  Луной.  Тот  понял  —  состояние  Томаса
представляет  опасность  для  исхода  всего  дела.
 Сидя  в  своей  спортивной  машине,  он  убеждал  Томаса:  сол¬
дат  должен  быть  готов  убивать,  если  ему  прикажут.  Есть
свои  законы  в  военном  деле,  есть  и  в  политике  действия,  кото¬
рые  неизбежны.  Конечно,  лучше  убивать  на  войне,  чем  в  мирное
время,  и  вооруженного  противника,  а  не  беззащитную  жен¬
щину.  Есть  и  другие  различия:  куда  легче  убивать,  стоя  в  ук¬
рытии,  за  столом  с  картами,  или  сбрасывая  бомбу,  чем  с  писто¬
летом  в  руке.  Чем  ближе  к  тебе  стоит  твой  противник,  тем
архаичнее  будет  способ  убийства  и  тем  тяжелее  ответственность.
Но  в  конце  концов  весь  вопрос  в  том,  оправдывает  ли  большая
цель  убийство.  То,  что  сейчас  представляется  Томасу  убийством
и  на  что  его  толкнул  враг,  в  действительности  сделано  ради
заговора,  чтобы  нанести  удар  подлинным  убийцам.  А  свергнуть
их  можно  лишь  если  ничем  не  погнушаешься.  Томас
молчал:  он  сам  настолько  часто  думал  о  подобных  вещах,  что
ему  казалось,  будто  Луна  говорит  с  кем-то  третьим.
 Его  товарищи  по  заговору  люди  заинтересованные,  от  их  со¬
чувствия  мало  проку.  В  субботу  Томас  поехал  в  Лас-Кальдерас,
где  находился  штаб  ВМС,  чтобы  увидеться  с  Франсиско  Ка-
аманьо.  Они  встретились  неподалеку  от  маяка  в  Пунта-Салинос,
Франсиско  прибыл  прямо  с  маневров  и  временем  не  распола¬
гал.  Или  это  просто  отговорки?  Он  стоял,  опустив  голову,  его
полное  лицо  ничего  не  выражало,  когда  он  сказал:
 —  Постарайся  забыть  об  этом,  Хуан,  этой  женщины  ты  спа¬
сти  не  мог,  каждый  на  твоем  месте  выстрелил  бы.  Ничего,
все  пройдет,  вре^мя  лечит  любые  раны.
 Лживые,  банальные  слова.  Еще  никогда  Франсиско  гак  с  ним
не  разговаривал.  А  как  они  говорили  в  последнюю  встречу!  Те¬
перь  Франсиско  замкнулся,  он  словно  закрыл  наглухо  все
подступы  к  своей  душе  —  случившееся  воздвигло  между  ними
стену.  Томас  понял,  что  упал  в  глазах  Франсиско.  В  его  ушах
все  еще  звучали  слова:  «Давай  поклянемся  не  сдаваться!  Мы  ни¬
когда  не  станем  такими,  как  наши  отцы!»  А  он-то  сдался  —  так
должно  было  показаться  другу.  Он  оказался  за  той  чертой,  за
которую  много  лет  назад,  в  дни  убийства  невинных  гаитян,  да¬
ли  себя  вытолкнуть  их  отцы.  Теперь  же  —  он  видел  это  в  гла¬
зах  Франсиско  —  он  сам  тонул  в  болоте.  Приехав  сюда  и  по¬
святив  друга  в  свои  беды,  он  снова  допустил  ошибку.
 По  дороге  домой  Томас  решил,  что  лучше  всего  будет  после¬
довать  совету  Луны  и  похоронить  боль  в  своей  душе.  Осталось
лишь  одно  лекарство  —  отмщение.
 149

п
 Томас  отправился  в  Ла-Роману,  к  отцу.  Он  гнал  машину  на
большой  скорости:  освободился  он  только  до  вечера,  когда  на¬
чиналось  его  дежурство.  Дорога  вела  мимо  плантаций  «Сюгар
компании,  раскинувшихся  до  самого  моря.  Это  была  самая  боль¬
шая  иностранная  сахарная  компания  во  всей  стране.  Ее  план¬
тации  были  огорожены  проволокой,  тут  и  там  виднелись  будки
надсмотрщиков.  Управленческие  здания  и  дома  служащих  были
построены  в  том  стиле,  в  каком  янки  привыкли  строить  в  тро¬
пиках:  квадратные  рамы-опоры  в  полутора  метрах  над  зем¬
лей,  а  на  них  под  плоскими  крышами  двухэтажные  жилища
с  закрытыми  верандами.
 Он  проезжал  мимо,  не  оглядываясь.  Отчетливо  ощущал,  что
с  обычным  течением  жизни  его  теперешняя  жизнь  ничего  обще¬
го  не  имеет.  Невидимая  стена  отгородила  его  от  будничных  со¬
бытий.  Все  связи  порвались,  и  иногда  ему  казалось,  что  все,  что
он  ни  делает,  не  имеет  никакого  смысла.  Просто  ряд  действий,
не  имеющих  ни  знака  плюс,  ни  знака  минус,  похожих,  как
близнецы.  Так  оно  на  службе,  а  зачастую  и  после  нее...  Их
приготовления  зашли  в  тупик,  они  топчутся  на  одном  месте,
отчаяние  охватывает!  Луна  рассказал  ему,  что  добился  от  Ан¬
желики  согласия  помочь  им.  Шеф  так  издевался  над  ней,  что
она  хочет  ему  отомстить.  Луну  не  интересовали  ее  мотивы,
важно,  что  она  согласилась.  Но  и  от  этого  толку  мало:  Тру¬
хильо  давно  не  вызывал  ее  к  себе,  то  ли  в  отместку  за  случай
с  Томасом,  то  ли  ему  вообще  не  до  развлечений.  Скорее  второе:
он  и  сам  нигде  не  появлялся,  и  в  свое  имение  в  Сан-Кристобаль
не  ездил.
 Отец,  казалось,  был  не  особенно  удивлен  его  появлению.
Представил  ему  двух  американцев,  мужчин  среднего  возраста.
Один  из  них  оказался  директором  «Сюгар  компани»,  кото¬
рой  принадлежали  плантации  в  их  округе,  другой  —  директо¬
ром  «Юнайтед  фрут»,  банановой  компании  на  крайнем  северо-
востоке  республики.  Томас  особого  внимания  на  них  не  обратил,
от  выпивки  отказался.  Отец  понял,  что  он  торопится,  извинил¬
ся  перед  гостями  и  вышел  с  ним.  Как  в  былые  времена,  они
пошли  по  дороге  к  морю.
 —  Знаешь,  я  ждал  твоего  приезда,  Хуан.  Мне  известно,  что
произошло  в  «Ла  Виктории».  О  таких  вещах  слухи  в  армии  рас¬
пространяются  быстро...  Нам  всем  приходится  пройти  через  это...
 Томас  почувствовал  укор  в  его  словах.  Отец  словно  хотел
сказать:  «Теперь  ты  знаешь,  каково  оно  на  вкус,  ты  тоже  под¬
чинился  обстоятельствам,  так  что  мы  квиты».
 150

—  Всем  приходится  через  это  пройти?  —  спросил  он.  —
Возможно.  Ну  и  что?  Что  нам  делать,  набравшись  такого  горь¬
кого  опыта?
 —  Очень  просто,  мой  мальчик,  —  проглотить  обиду.  Мы  жи¬
вем  в  страшной  стране,  ты  достаточно  взрослый,  чтобы  это
понять.  Чтобы  избежать  анархии,  мы,  доминиканцы,  терпим  ти¬
ранию.  Так  было  всегда,  и  поэтому  страна  управлялась  двоя¬
ко:  либо  «силой»,  как  при  Эро,  либо  «мягко»,  как  вначале  при
Касересе.
 Они  оказались  на  теплом  южном  склоне  одной  из  дюн.  Там,
внизу,  под  кокосовыми  пальмами,  Томас  часто  вел  раскопки  и
находил  предметы  индейской  старины  —  осколки  глиняных
кувшинов,  маски.  Одна  из  находок  оказалась  загадочной:  чет¬
ко  вылепленная  мордочка  обезьяны.  А  ведь  на  острове  никогда
не  было  обезьяны.  Значит,  карибы  привезли  эту  голову  с  мате¬
рика.  Карибы  —  это  воинственный  народ  из  Южной  Америки,
который  пятьсот  лет  назад  добрался  до  Малых  Антильских
островов,  «перепрыгивая»  с  одного  на  другой.  Они  покори¬
ли  Пуэрто-Рико  и  закрепились  как  раз  в  этих  местах,  пока
их  не  остановила  и  не  вышибла  отсюда  железная  рука  ис¬
панцев.
 —  Наша  история,  несмотря  на  многочисленные  жертвы  и
кровопролития,  немногого  стоит,  —  говорил  отец.  —  Нет  ни
традиций  умеренности  и  справедливости,  ни  традиций  мудрого
правления.  Где  ты  найдешь  у  нас  хотя  бы  зародыш  демокра¬
тии,  начала  гражданских  институтов,  самоуправления,  где  видел
независимых  судей,  парламент,  заслуживавший  бы  это  наиме¬
нование!  У  нас  всегда  оставался  выбор  между  беззаконием  и  ав¬
торитарной  властью.  До  Трухильо  страна  знала  сто  двадцать
три  правителя:  испанских  генерал-капитанов,  колумбийского
губернатора,  гаитянских  президентов  и  доминиканцев  —  двое
из  них  архиепископы,  два  гражданских  лица,  остальные  воен¬
ные.  Вот  уже  двенадцать  поколений  не  видят  никакого  развития
политических  учреждений,  никакого  роста  гражданского  само¬
сознания,  только  постоянную  смену  приливов  и  отливов.  Ты  по¬
нимаешь,  о  чем  я.
 На  гребне  дюны  они  сели.  Перед  ними  открывался  беско¬
нечный  океан,  со  стороны  рифов  доносился  шум  волн.  Томас  не
знал,  что  ответить.  То,  о  чем  говорил  отец,  его  точка  зрения  на
события  не  давали  ему  сразу  взять  быка  за  рога  —  тем  более
что  во  многом  их  мнения  совпадали.  «Ла  луча  син  фин»  —
«борьба  без  конца».  Взгляд  на  прошедшие  столетия  лишал  воли,
показывал  все  в  ничтожном  свете,  оправдывал  бездеятельность
151

и  трусость.  И  это  именно  сейчас,  корда  необходимо  действо¬
вать.
 —  Нет,  нам  нужно  вырваться  из  этого  мрака,  —  сказал  он.  —
Так  не  может  продолжаться,  отец.  Нации  просыпаются.  Огля¬
нись,  Латинская  Америка  воспрянула  ото  сна,  она  протирает
глаза  и  набирается  сил  для  прыжка  в  третье  тысячелетие.
А  тираны  —  это  наш  паралич,  когда  они  вцепятся  в  загривок,
не  прыгнешь.  Последние  месяцы  и  недели  раскрыли  мне  глаза.
 Отец  поднял  голову,  спросил  коротко  и  резко:
 —  Ты  на  что-то  решился?
 —  Да.  Вот  именно.  Группа  мужественных  людей  сделает,
что  необходимо.
 —  А  что  необходимо?  —  Хотя  они  были  наедине,  генерал,
следуя  обычаю  страны,  огляделся.  —  Ты  меня  огорчил...  Нет,
не  надо  никаких  имен.  Не  желаю  ничего  знать.  Возможно,  вы
и  правы.  Теоретически.  A-а,  да  что  там,  признаюсь  тебе  —  я
и  сам  об  этом  думал.  Конечно,  вы  правы!  К  сожалению,  это
бесполезно,  вы  ничего  не  добьетесь.  Машина  силы  раздавит  лю¬
бого,  кто  бросится  под  ее  колеса...  Хуан!  Отойди  в  сторону,
оставь  их!  Я  не  хочу  потерять  тебя.
 Уж  очень  давно  Томас  не  ощущал  такой  близости  с  отцом,
как  в  эти  мгновения.
 —  Тогда  помоги  нам,  —  сказал  он.  —  Стань  в  наши  ряды,
чтобы  сила  была  на  нашей  стороне!  Режим  по  шею  увяз  в  бо¬
лоте,  санкции  давят  на  нас,  как  никогда  прежде,  один-един-
ственный  направленный  удар  —  и  режим  рухнет.
 —  Так  скоро,  после  тридцати  одного  года?..  Мой  дорогой
сын,  чего  ты  требуешь  от  меня?  Чтобы  я  послал  в  столицу  один
из  моих  полков?  Они  не  моторизованные,  а  походным  маршем
до  столицы  четыре  дня.  Нет  и  железнодорожной  ветки.  Не  ис¬
ключено,  мы  подоспеем  как  раз  к  моменту  вашего  расстрела.
 —  Достаточно  будет,  если  ты  оттянешь  на  себя  кавалери¬
стов  Бернардино,  —  ответил  Томас,  словно  не  замечая  отцов¬
ской  издевки.  4500  ковбоев  сеньора  Бернардино,  которых  на¬
зывали  «Лос  хинетес  дель  эсте»  —  «всадники  востока»,  очень
беспокоили  Луну.  Имея  в  своем  распоряжении  эту  полулегаль¬
ную  часть,  клан  контролировал  три  восточные  провинции:  Сей-
бо,  Сан-Педро-де-Макорис  и  Ла-Альтаграсиа.  В  случае  необхо¬
димости  их,  как  и  личную  армию  брата  Трухильо  Петана,  могут
ввести  в  столицу.
 —  Хуан!  Вас  ждет  катастрофа!
 —  Нет,  отец.  Крупные  военачальники  с  нами.  Мы  будем  бить¬
ся  до  последнего,  мы  поставим  на  карту  все,  что  имеем,  —  нашу
жизнь.  Переворот  произойдет  быстро,  без  особого  кровопролития.
 152

—  Да?  Как  вы  ошибаетесь!  Сегуридад  будет  только  рада,  что
нашла  наконец  настоящего  врага,  и  если  кто  и  усилится,  то  это
Сегуридад.  Не  позднее  чем  через  час  там  будет  известно,  что  ты
был  здесь.  Этого  разговора  между  нами  не  было,  ты  понял?
 Генерал  поднялся,  стряхнул  песок  с  брюк.
 —  Запомни,  ты  приезжал  сюда  по  моей  просьбе.  Причина:
ты  сказал  мне,  что  собираешься  оставить  службу,  потому  что
Аббее  тебе  не  доверяет.  Я  познакомил  тебя  с  директором  Дуг¬
ласом,  который  ищет  управляющего  для  своих  плантаций.  Ради
меня  мистер  Дуглас  нам  подыграет.  А  вообще  говоря,  я  вполне
серьезно  хочу,  чтобы  ты  ушел  из  армии...
 —  Отец!..
 —  Что  касается  вашего  бредового  замысла,  это  мое  послед¬
нее  слово.  Карьеры  твоей  мне  страшно  жаль,  парень  ты  способ¬
ный  ;  но  живой  управляющий  плантациями  мне  куда  милее
мертвого  военного  советника  президента  этой  проклятой  респуб¬
лики.
 Они  скользили  вниз  по  сыпучему  песку,  и  поднявшийся  ве¬
тер  срывал  слова  с  их  губ.
 —  Послушай,  —  воскликнул  Томас,  потерявший  почти  вся¬
кую  надежду,  —  я  твой  совет  принимаю.  Это  хорошая  легенда
для  маскировки.  Для  них  мы  действительно  говорили  с  Дугла¬
сом,  и  я  даже  подал  прошение  об  отставке...  Но  в  действительно¬
сти  прошу  тебя  присоединиться  к  нам.  С  нами  лучшие  люди,  и
янки  тоже  на  нашей  стороне.  Такого  еще  никогда  не  было!  По¬
сольство  без  обиняков  дало  понять,  что  Вашингтон  больше  не
потерпит  Трухильо.  Раньше  ничего  не  удавалось  потому,  что  Ва¬
шингтон  поддерживал  клан,  тут  ты  прав.  Но  теперь  Соединенные
Штаты  полны  решимости  избавиться  от  Трухильо.  Они  посовето¬
вали  нам  «отрубить  голову»,  а  если  уж  они  говорят  об  отруб¬
ленной  голове,  то  в  буквальном  смысле  —  о  физическом  унич¬
тожении.  Если  у  нас  появятся  трудности,  они  введут  свой
флот.
 Генерал  остановился.
 —  Я  убежден,  Хуан,  что  ты  в  это  веришь.  Но  большая  по¬
литика  там,  —  он  указал  через  плечо,  на  океан,  —  делается
не  только  в  Белом  доме.  Поговори-ка  с  менеджерами  «Сюгар
компани»,  «Юнайтед  фрут»  или  «Алькоп»,  которая  ведет  развед¬
ку  полезных  ископаемых  у  Кабо-Рохо,  —  все  они  в  первую  оче¬
редь  стремятся  к  спокойствию  и  порядку,  которые  может  гаран¬
тировать  только  сильный  человек.  *Их  компаниям  необходима
стабильность  —  особенно  после  кубинских  событий,  —  не  то
они  соберут  вещички  и  уйдут,  а  как  нам  без  них?  Или  ты  хо¬
чешь  на  их  место  позвать  русских?  Нет?  Тогда  подожди,  пока
153

не  выяснится,  кто  там,  за  океаном,  победит.  А  до  тех  пор  не
вмешивайся,  иначе  ног  не  унесешь.
 —  В  мои  планы  не  входит  уносить  ноги  и  не  вмешиваться,  —
ответил  Томас  нервно.  —  На  моих  руках  следы  крови,  чистень¬
ким  мне  не  остаться.  Мне  больно,  отец,  что  ты  к  нам  не  присо¬
единяешься,  мне  больно  вдвойне,  я  так  надеялся,  что  мы  оба...
Но  пусть  так,  будь  по-твоему,  забудем  это!  Мне  пора  возвра¬
щаться,  в  восемь  начинается  дежурство.
 —  Ты  не  успеешь,  —  генерал  посмотрел  на  часы.  Ни  при  ка¬
ких  обстоятельствах  он  не  забывал  о  мелочах  военных  будней.  —
Опоздаешь,  они  обратят  внимание...  Поговорю  с  Дугласом.  Вон
тот  вертолет  —  его,  на  нем  он  за  полтора  часа  добрался  сюда  из
Монте-Кристи.
 Они  вернулись  в  дом.  Томас  был  так  расстроен,  что  не  поин¬
тересовался  даже,  зачем  мистеру  Дугласу  потребовалось  совер¬
шить  такой  перелет.  У  него  сложилось  впечатление,  что  пред¬
ставители  трех  американских  компаний  собрались  здесь  для  об¬
мена  информацией.  Их  владения  находились  на  крайнем  севе¬
ре,  юге  и  востоке  страны,  на  большом  расстоянии  одно  от  дру¬
гого,  вот  им  и  приходится  время  от  времени  собираться  для  та¬
ких  встреч  то  тут,  то  там.
 Мистер  Дуглас  с  готовностью  пришел  на  помощь  и  немедлен¬
но  вызвал  своего  пилота.
 —  Я  буду  рад,  капитан,  если  вы  вступите  в  наше  дело,  —
проговорил  он  спокойно  и  сердечно.  —  Мы  сейчас  расстаемся  с
некоторыми  сотрудниками,  которые  разбираются  в  выращивании
бананов,  но  не  могут  избавиться  от  старых  привычек  в  обраще¬
нии  с  людьми.  Времена  меняются,  мы  знаем  это  и  перестраи¬
ваемся.
 Солнце  скользнуло  уже  в  ущелье  Самана,  когда  вертолет  под¬
нялся  в  воздух.  Он  перевалил  через  Восточные  Кордильеры,  и
казалось,  что  его  подъему  мешает  заходящее  солнце  —  он  под¬
нимался  ровно  настолько,  насколько  оно  закатывалось.
 —  Не  беспокойтесь,  капитан,  —  сказал  пилот,  —  через  пол¬
часа  мы  будем  на  месте.
 Они  перелетели  уже  через  Ато-Махор,  облетели  десятимиль¬
ную  запретную  зону  вокруг  Сан-Исидро  и  пересекли  устье  Рио-
Оцамы.  В  сумерках,  сползших  на  землю,  они  увидели  свет  про¬
жектора,  блуждающего  по  потемневшему  небу.
 —  Маяк?  —  спросил  Томас.
 —  Сторожевая  вышка  «Ла  Виктории»,  сэр.  Вы  хотите  прямо
к  Национальному  дворцу?  Нет,  могут  выйти  неприятности.
Мы  обычно  поступаем  так:  садимся  в  старом  аэропорту  «Энд¬
рюс»,  там  уже  на  такси,  которое  вызываем  по  радио.
 154

Так  и  вышло.  Такси  ждало  их  недалеко  от  того  места,  где
Луна  три  недели  назад  разговаривал  с  Томасом.  Он  велел  ехать
по  проспекту  Мехико,  мимо  роддома  «Хулиа  Молина»  и  ярко  ос¬
вещенного  дома  полиции.  Там,  наверное,  в  этот  момент  заносили
в  картотеку  донесение  о  посадке  вертолета  компании  «Юнайтед
фрут»  в  черте  города  без  запрошенного  заранее  разрешения.
 III
 Три  дня  спустя  Томас  ждал  у  Ботанического  сада  Анжелику.
Ворота  уже  на  запоре,  но  со  стороны  проспекта  Боливара  в  за¬
боре  были  дыры,  в  которые  проскальзывали  влюбленные  пароч¬
ки.  Он  прогуливался  в  гражданском  костюме  по  шуршащему
гравию  дорожки,  поглядывая  в  сторону  скамейки,  у  которой  они
с  Анжеликой  уговорились  встретиться.  У  этого  места  встречи
было  одно  преимущество  —  оно  вблизи  от  ее  квартиры.
 Есть  и  неудобство:  на  центральной  аллее  стоял  памятник,
изображавший  Трухильо  верхом  на  коне,  охраняемый  шпиками,
поскольку  на  нем  иногда  появлялись  надписи,  сделанные  рука¬
ми  неизвестных.  Иногда:  «Мистер  Джексон»  —  намек  на  его
привязанность  к  янки,  или:  «Шатарра»,  или:  «Шалита»  —  что
значило  «Дробь»  и  было  связано  со  слухом,  что  в  детстве  шеф
подбирал  разную  мелочь  для  утильщиков,  вроде  металлических
бутылочных  пробок,  например.  Чаще  всего  писали:  «Патрон  де
кабаллос»  —  «Конокрад».  Эту  кличку  ему  дали  несправедливо,
потому  что  лошадь  украл  не  он,  а  его  отец,  давно,  где-то  в  нача¬
ле  века.  Скотоводы,  заправлявшие  тогда  в  стране,  сочли  это  на¬
столько  позорным,  что  заставили  его  проделать  в  цепях  пешком
весь  путь  от  Сан-Кристобаля  до  столицы.  Когда  он  девять  лет
назад  умер,  Трухильо  приказал,  чтобы  траурная  процессия  про¬
делала  тот  же  путь,  только  в  обратном  направлении;  и  снова  на¬
род  стоял  шпалерами  вдоль  дороги,  но  уже  не  насмехался,  как
некогда,  а  в  приказанном  почтительном  благоговении.  Гроб  был
с  большой  помпой  установлен  в  церкви  рядом  с  гробницей  брата
Колумба  Диего,  основателя  Санто-Доминго.
 Да,  здесь  почитали  отцов!
 —  Не  обижайся  на  своего  старика,  —  сказал  Луна  в  день
после  возвращения  из  Нисибона.  —  Жизнь  научила  его  осторож¬
ности,  он  стал  «реалистом»  и  приспособился.  Не  забывай,  что
его  искусство  приспособления  принесло  немало  пользы  и  тебе,  —
они  перешли  на  «ты»,  —  отец  сейчас  твой  щит.  Нам  он  может
быть  полезен,  хотя  он  кое-чем  и  рискует...  Кто  тебе  вообще  ска¬
зал,  что  он  не  затеял  игры  с  янки?  Это  совещание  в  гостевом
доме  не  кажется  мне  таким  уж  безобидным.  Американские  ком¬
155

пании  шефом  сыты  по  горло,  особенно  «Сюгар  компании,  под  ко¬
торую  он  копает.  Он  им  спокойствия  давно  не  гарантирует.
А  вдруг  они  с  твоим  отцом  образовали  что-то  вроде  второго  эше¬
лона,  который  нас  поддержит?  Первая  линия  атаки  не
для  пожилых  господ,  пусть  они  предоставят  это  нам.
 Томас  тогда  промолчал.  Он  не  разделял  оптимизма  Луны.
Мышление  полковника  протекало  по  узкой  колее,  которая  закан¬
чивалась  у  остановки  «путч».  Он  создал  в  своем  мозгу  управ¬
ляющее  устройство,  напоминающее  сеть,  которая  улавливала  все,
что  совпадало  с  его  желаниями,  и  отбрасывала  или  пропускала,
как  воду,  все  доводы  против  и  обстоятельства,  представляющие
угрозу.  А  его  доверие  к  генералитету!  Надежда,  почти  уверен¬
ность,  что  после  удавшегося  покушения  генералы  изменят  свою
позицию,  быстро  перекуются  и  присоединятся  к  повстанцам!
Неужели  полковник  забыл  трусость  генералов,  заторможенность
их  мышления,  их  многочисленные  слабости?  Когда  он  начинал
рассуждать  в  таком  духе,  даже  страшно  делалось.
 Видимо,  для  того  чтобы  приободрить  Томаса  и  отвлечь  его
от  мрачных  мыслей  о  неудавшейся  миссии  к  отцу,  Луна  открыл
ему,  что  военный  министр  —  их  союзник.  Действительно,  есть
чему  порадоваться!  Роман  —  хвастун,  жуир,  ничтожество  в  воен¬
ном  отношении!  Что  правда,  то  правда,  в  частях  Романа  люби¬
ли,  и  даже  похождения  с  женщинами  только  укрепляли  его  ре¬
путацию.  Генерала  считали  настоящим  мужчиной,  который  сам
умеет  пожить  и  другим  не  мешает.  Нравилась  и  грубоватая  от¬
кровенность  министра.  В  День  независимости  он,  слегка  подвы¬
пив,  сказал  в  казино:  «Ребята,  если  вы  увидите  кого  на  улице
до  десяти  утра,  знайте  —  он  ничтожество  и  ничтожеством  оста¬
нется».  Подобные  изречения  облетали  всю  армию  и  увеличивали
его  авторитет.  А  это  подняло  Романа  в  ряд  главных  лиц  клана,
таких  влиятельных  родственников  шефа,  как  Ромарис,  Хосе
Эстевиц  или  Порфирио  Рубироза,  зятья  шефа,  плейбои,  известные
на  всех  мировых  курортах,  умножавшие  своими  скандалами  сла¬
ву  дома  Трухильо.
 Нельзя  сказать,  чтобы  его  вступление  в  ряды  заговорщиков
вовсе  не  имело  цены.  У  него  есть  свой  престиж,  высокое  положе¬
ние  и  сторонники  в  офицерской  среде.  Многие  офицеры  любили
Романа  за  то,  что  он  развязал  им  руки,  за  солдатскую  прямоли¬
нейность  в  речах,  хотя  сам  он  отнюдь  не  из  солдат  и  тем  более
не  из  офицеров.  Ничего  подобного!  Он  до  войны  был  начальни¬
ком  полиции,  затем  женился  на  племяннице  Трухильо  и  получил
в  придачу  пост  директора  государственной  лотереи.  Он  заявил
тогда,  что  покончит  с  махинациями  и  жульничеством  в  лотерей¬
ном»  деле.  Сам  он,  продажный  до  мозга  костей,  и  не  помышлял
156

осушать  это  болото  и  обозлить  тем  сатлым  клан.  Но  если,  для  то¬
го  чтобы  заполучить  какую-то  должность,  требовалось  сделать
определенные  обещания,  он  обещал  все,  что  угодно,  не  моргнув
глазом.
 И  теперь  Роман  самый  высокопоставленный  заговорщик?  Дал
слово,  что  в  нужный  момент  начнет  действовать?  Да  ведь  этот
человек  никогда  своего  слова  не  держал!  Он  не  то  чтобы  патоло¬
гический  лжец,  он  просто  ни  в  грош  не  ставит  человеческую  по¬
рядочность.  Сколько  у  него  знакомых,  а  ни  одного  друга;  он  но
любил  ни  свою  семью,  ни  своих  любовниц,  никого  на  свете.
Как  Луне  удалось  привлечь  его?..  Роман  никого  не  слушал,  и
не  потому,  что  не  доверял,  он  просто  ни  с  кем  не  считался,  о
чем  бы  ни  шла  речь.  Здесь,  наверное,  другое:  игра  Трухильо  с
оппозицией  испугала  его  не  на  шутку,  он  испугался  красной  за¬
разы,  боялся  потерять  свое  имение.  A-а,  пусть  он  успокоится,
этот  источник  возмущений  тщательно  контролируется,  радиоко¬
митет  снова  в  руках  правительства.  Позавчера  арестован  Макси¬
ме  Эстрелла,  на  сей  раз  он  для  разнообразия  под  домашним
арестом.  Естественно,  вскоре  он  опятд»  понадобится  —  у  людей
из  «Народного  движения»,  которые  с  передвижными  радиоуста¬
новками  разъезжают  по  Сьюдад-Трухильо,  использованы  почти
все  имевшиеся  тексты.
 Сзади  послышались  шаги,  он  оглянулся,  увидел  силуэт  жен¬
щины,  приблизившейся  к  скамейке.  Не  успев  еще  разглядеть
Анжелику,  он  узнал  ее  по  знакомому  запаху  духов.
 —  Это  вы,  Хуан?  —  прошептала  она.  —  Все  сошло  хорошо,
люди  Луны  отвлекли  моих  охранников.  Минут  пятнадцать  у  нас
есть  наверняка.
 Люди  Луны.  Снова  запахло  сандаловым  деревом.  Конечно,
она  была  любовницей  Луны.  Но  почему  же  тогда  полковник  сам
не  вовлекал  ее  в  заговор,  а  перепоручил  ему?  Ведь  тот  вечер,
когда  он,  к  счастью,  так  и  не  стал  говорить  с  ней  на  эту  тему,
едва  не  стоил  ему  головы.  После  сцены  в  тюремном  дворе  он
видел  ее  сегодня  впервые.  Поблагодарил  ли  он  ее  вообще  за
предупреждение?..
 —  Мы  никогда  не  забудем,  что  вы  для  нас  делаете,  —  прого¬
ворил  он.  —  Вы  ставите  себя  под  удар,  хотя  это  чужая  для  вас
страна...
 Опять  пышные  слова;  а  ведь  она  примкнула  к  ним,  потому
что  решила  отомстить  Трухильо  за  бесконечные  оскорбления.
Он  повел  ее  к  другой  скамейке,  совсем  укрытой  кроной  карлико¬
вой  пальмы.  У  фонарей  трепетали  крылышками  бабочки,  из-под
ног  взлетали  зеленые  светящиеся  жуки.  Несколько  раз  вскрик¬
нула  сова.  Кусты  жасмина,  фиговые  кактусы,  кустарник  буген-
 157

виллеу,  лимонник,  фруктовые  деревья  —  все  это  он  видел  словно
впервые;  белые  и  желтые  цветы  пробивали  дырочки  в  черниль¬
но-синей  ночи,  их  густой  аромат  одурманивал.
 Когда  они  сели,  ему  подумалось,  что  говорить  о  заговоре  во¬
все  не  хочется.  Сейчас  побродить  бы  по  этому  парку,  потом  по¬
ехать  в  город,  поужинать  в  шикарном  ресторане,  обнять  Анжели¬
ку,  как  он  обнимал  когда-то  Синди,  приласкать  ее...  И  все  же
начал  говорить  о  плане,  который  они  разработали.
 —  Вот  уже  неделя,  как  я  испытываю  один  трюк,  —  расска¬
зывала  Анжелика.  —  Каждый  вечер  я  звоню  в  его  личную  охра¬
ну  и  спрашиваю,  можно  ли  мне  быть  свободной,  выйти  в  город
или  ждать  вызова  из  дворца.
 —  Вы  надеетесь,  что  вам  скажут,  когда  шеф  собирается
ехать  в  Сан-Кристобаль?
 —  Да.  Дежурный  офицер  с  каждым  разом  становится  все  лю¬
безнее.  Вчера  подробно  объяснил  мне,  что  генералиссимусу  все
еще  нездоровится  и  что  он  никого  в  резиденции  не  принимает,
ни-ко-го!
 Падавшие  с  разросшихся  кустов  жасмина  белые  лепестки,  тан¬
цуя  в  теплом  воздухе,  медленно  опускались  на  землю.
 Томас  тихонько  рассмеялся:  неплохая  мысль  пришла  ей  в  го¬
лову.  Раз  Трухильо  не  вышвырнул  ее  из  виллы,  он,  очевидно,
простил  ее.  Или  он  держал  Анжелику  как  приманку,  чтобы  про¬
верить,  с  кем  она  связана?  Если  это  так,  настойчивые  звонки  в
личную  охрану  должны  его  насторожить...  Томас  испуганно
вздрогнул  —  из  зоопарка,  который  находился  метрах  в  ста  от
места,  где  они  сидели,  послышался  злобный  рык  ягуара  или
пантеры.
 —  Вашу  старую  квартиру  вы  оставили  за  собой?  —  спро¬
сил  он.
 —  На  улице  Пенья?  Нет.  Я  как-то  заехала  туда,  но  сразу
отказалась  от  нее:  на  моем  этаже  поселился  «калье».
 «Калье».  Она  знала  доминиканское  слово  для  информатора
Сегуридад.  Шпиков  тьма-тьмущая,  хотя  мало  кто  шел  на  это  по
сзоей  воле.  Агенты  Аббеса  угрозами  и  прямым  шантажом  скло¬
няли  людей  из  разных  слоев  населения  шпионить  и  доносить
на  знакомых  и  незнакомых,  родственников  или  соседей.  Это
могли  быть  как  лавочники,  так  и  бывшие  уголовники,  государ¬
ственные  служащие  и  проститутки,  бармены  и  гостиничные  ко¬
ридорные  из  Британской  Вест-Индии  (последним  угрожали,  что
в  случае  отказа  их  вышлют  из  страны).
 —  Анжелика,  вам  угрожает  опасность.  Если  шеф  кого  по¬
дозревает,  он  приказывает  наблюдать  за  ним.  Наблюдают  дол-
158

го,  тщательно.  Мы  должны  продумать,  куда  вы  в  случае  чего
должны  бежать.  Это  и  в  ваших  интересах,  и  в  наших  тоже.
 —  У  меня  есть  друзья  в  театре  «Санчес».  Меня  мог  бы
спрятать  реквизитор.
 Томас  покачал  головой.
 —  Театр  для  вас  ненадежное  место.  Там  вас  будут  искать  в
первую  очередь.  Допустим,  вам  скажут  завтра  в  охране,  что
шеф  уезжает.  Тогда  вы  позвоните  в  адъютантуру  и  заявите
мне,  что  ваш  «шевроле»  не  заводится.  Если  не  застанете  меня,
сообщите  то  же  самое  в  автомобильную  мастерскую  на  проспек¬
те  Боливара.  Номер  телефона  вам  Луна  дал?
 -  Да.
 —  Ваш  телефон  прослушивается,  но  поначалу  это  сообщение
никого  не  удивит.  И  все  равно  после  звонка  вам  немедленно
следует  скрыться.  Потому  что  за  вашим  звонком  последуют
вполне  определенные  действия,  и  Сегуридад,  безусловно,  эту
взаимосвязь  распознает.  Где  бы  вы  могли  найти  убежище  на
первое  время?
 Анжелика  думала  недолго:
 —  Например,  у  Терезы,  она  мне  это  еще  раньше  предлага¬
ла...  Она  гардеробщица  в  театре  и  живет  на  улице  Биллини,  у
порта,  на  последнем  этаже  здания,  где  мебельный  склад,  под
самой  крышей.
 Она  подробно  описала  здание  склада  мебели,  находившего¬
ся  в  двух  кварталах  от  публичной  библиотеки.
 —  Хорошо,  —  сказал  он.  —  Как  только  вы  позвоните  мне
или  в  мастерскую,  немедленно  вызовите  такси.  Выглядеть  это
будет  абсолютно  естественно:  раз  шеф  собрался  в  Сан-Кристо¬
баль,  вы  свободны.  А  ваша  собственная  машина  не  заводится  —
поэтому  и  такси.  На  нем  вы  отправитесь  в  мастерскую.  За  ва¬
ми  могут  поехать  следом,  но  решат,  что  вы  просите  там,  что¬
бы  ремонт  был  сделан  незамедлительно.  Пойдете  прямо  в  га¬
раж,  а  уж  оттуда  вас  вывезет  наш  человек.  С  наступлением
темноты  он  спрячет  вас  в  багажнике  машины  и  доставит  на
улицу  Биллини.  Я  завтра  же  осмотрю  этот  склад,  он  недалеко
от  моего  дома.  Когда  опасность  минует,  мы  вас  там  найдем...
 Из  зоопарка  снова  донесся  злобный  рык.
 —  Хуан...  иногда  мне  очень  страшно...
 —  Нам  обоим  есть  чего  опасаться.  Но  осталось  уже
недолго.
 Вместо  этих  дешевых  слов  утешения  он  предпочел  бы  обнять
Анжелику.  Но  нет,  не  время...
 Расстались  они  у  южной  ограды.  Анжелика  юркнула  в  одну
 159

из  дыр  в  ограде  и  оказалась  в  свете  уличного  фонаря:  в  это
время  на  проспекте  Боливара,  ведущего  к  отелю  «Эмбахадор»,
движение  было  оживленным,  мимо  проносились  одна  машина
□а  другой.  Томас  хотел  было  проверить,  не  следит  ли  кто  за  ней,
но  она  мгновенно  исчезла,  словно  секунду  назад  не  стояла  тут,
в  пяти  шагах  от  него.
 IV
 На  другое  утро  —  это  было  18  мая  —  вместе  с  газетой  в
прорезь  двери  упало  письмо  с  заграничным  штемпелем.  В  нем
была  лишь  рекламная  листовка  Британской  Вест-Индии.  Бро¬
сался  в  глаза  крупно  набранный  заголовок:  «Смелым  на  Бага¬
мах  —  раздолье!»
 На  обратной  стороне  кто-то  размашисто  написал:  «Если  вы
смелы,  то  встретимся  в  троицын  день  в  21  час  в  «Ла  Креми-
те».  Как  это  понять?  Почерк  ли  это  Синди?  С  уверенностью  он
сказать  не  мог,  она  писала  ему  нечасто.  Она  жить  без  него  не
может?  Тогда  слова  о  необходимой  на  Багамах  смелости  сле¬
дует  читать  так:  «Хватит  ли  у  вас  смелости  последовать  за
мной?»  Он  поднял  конверт,  штемпель  на  нем  был  нечеткий,
послано  письмо,  наверное,  из  Нассау,  но  это  ничего  не  дока¬
зывает.  Разве  Синди  не  знает,  что  почту  из-за  границы  у  них
вскрывают?  Она  не  настолько  глупа,  чтобы  при  таких  условиях
писать  ему,  да  еще  посылать  на  смерть  человека,  который  дол¬
жен  ждать  его  в  «Ла  Кремите».  Зато  у  Сегуридад  вполне  хва¬
тит  ума  поставить  ему  столь  грубую  ловушку.  А  подделать  по¬
черк  или  штемпель  там  умеют,  были  бы  образцы.
 В  адъютантуре  его  ждали  капитан  Васалло  и  офицер  по  свя¬
зи  с  полицией.  Обменявшись  с  ними  приветствиями,  Томас  за¬
метил,  что  они  чем-то  взволнованы.  Кривоносый  Васалло,  пле¬
мянник  командующего  флотом,  старавшийся  обычно  держать¬
ся  в  тени,  разразился  бесконечным  потоком  слов.  Его  вялости
как  не  бывало,  он  требовал,  чтобы  было  удовлетворено  требо¬
вание  адмиралтейства  о  проведении  24  октября,  в  день  рожде¬
ния  Благодетеля,  военно-морской  выставки.
 Томас  понял,  что  командование  флота  не  уверено  в  успеш¬
ном  окончании  маневров,  назначенных  на  это  время,  и  заранее
готовится  нанести  встречный  удар  своим  недоброжелателям.
По  их  плану  в  выставочном  павильоне  будет  сооружен  бассейн,
в  котором  будут  плавать  все  корабли  флота  —  модели  в  мас¬
штабе  1  :  50.  А  на  стене  за  бассейном  золотыми  буквами  бу¬
дут  сиять  слова  гимна,  сочиненного  по  этому  случаю  одним  из
корабельных  священников.  Вот  как  он  начинался:
 160

День,  когда  его  мать  родила,
 Провидению  был  угоден.
 И  звучит  повсеместно  хвала:
 О  Доминико!  День  Господен!
 В  этот  день  появилась  звезда
 И  сияет  народу.
 Не  померкнет  она  никогда  —
 В  бурю  и  в  непогоду.
 Далее  начиналась  игра  слов,  гимн  превращался  в  арабес¬
ку,  из  слов  «Доминико»,  «домине»,  «доминасьон»,  «доминика-
ницасьон»  и  «доминго»  *  сплетались  многочисленные  орнаменты.
Чувства  выражались  очень  пышно,  а  рефрен  звучал  попроще:
 О  свет  наш  и  звезда!
 Так  мы  зовем  его,  фантазии  дав  крылья.
 Теперь  страна  крепка  как  никогда
В  руках  хозяина  республики  Трухильо.
 Зато  офицер  полиции  вручил  песню,  содержание  которой
вызывало  сомнения.  Даже  если  песня  и  выдержана  в  народных
традициях,  она  не  должна  содержать  темных  мест  и  неясных
намеков.  Томас  колебался,  а  стоит  ли  вообще  передавать  ее
на  подпись?  Если  гимн  флота  был  написан  в  принятых  рамках
приличий,  произведение,  представленное  полицией,  было  сом¬
нительно,  если  не  неудобоваримо.  Начиналось  оно  довольно  при¬
митивно  :
 Отныне  ниспадает  благодать
 На  нас,  как  будто  струи  дождевые
 На  почву,  пересохшую  опять,
 А  также  груди  пышные  Марии.
 И  каждый  распустившийся  цветок
 Его  лишь  славит  лепестками  всеми,
 Благодаря  ему  в  короткий  срок
Значительно  окрепло  наше  семя.
 Четвертая  строчка,  по  мнению  Томаса,  слишком  грубо  за¬
девала  первую  даму  республики,  а  в  конце  чувствовалась  на¬
смешка  над  чадолюбивым  отцом  и  его  «высокопарящими
«детьми».
 Благословенны  отпрыски  его!
 Их  столько,  что  способно  естество
Дать  влагу  нашим  землям  в  изобилье.
А  имена  их  —  как  речные  лилии.
 ♦Доминика  —  день  Господен,  домине  —  учитель,  до¬
минасьон  —  господство,  доминиканицасьон  —  доми-
никанизация,  доминго  —  воскресение,  а  также  старое  назва¬
ние  острова.  Игра  слов  непереводима.  (Примеч.  авт.).
 П  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
 161

К  примеру,  Рафаэль,  инфант  Рамфис,
 Что  служит  родине,  с  небес  взирая  вниз,
 И  Леонидас,  в  небо  голубое
 Взмывавший  чайкой  турбовинтовою...
 В  бесконечно  длинном  стихотворении,  местами  едва  ли  не
дурашливом,  воспроизводилась  история  династии.  В  нем  назы¬
вались  все  родственники  шефа,  даже  его  первая  дочь  Флор  де
Оро,  которая  после  седьмого  неудачного  брака  попала  в  неми¬
лость;  ей  было  даже  запрещено  покидать  страну  —  во  избе¬
жание  новых  авантюр.  Да,  автор  заходил  слишком  далеко,
временами  Томасу  казалось,  что  над  кланом  издеваются,  вольно
или  невольно.  Если  издевка  —  цель,  то,  надо  признать,  автор
добивался  своего  умело.  Но  в  канцелярии  президента  и  главный
цензор  это  обязательно  заметят,  хотя  сам  Трухильо,  ослеплен¬
ный  тщеславием,  мог  и  пропустить.  Лучше  текст  нигде  боль¬
ше  не  показывать.
 —  Кто  это  сочинил,  префект  полиции?  —  спросил  он.  —
И  это  в  день  рождения  собирается  спеть  хор  жандармерии?
 —  Нет,  капитан,  —  отвечал  офицер  полиции,  —  мы  поэзией
не  занимаемся,  мы  лишь  проверяем  тексты.  Автор  стихов  —
этот  самый  Эстрелла,  и  написал  он  их  для  своего  «Народного
движения».  Нам  не  вполне  ясно,  всерьез  ли  они  написаны,
можно  ли  позволить  петь  такую  вещь?  Не  могли  бы  вы  дать
нам  совет?..  Тема  такая,  что  мнения  расходятся.  И  вообще  это
не  в  нашей  компетенции.
 Значит,  Максимо  Эстрелла!  Вот  коварный  пес!  Он  не  сдает¬
ся,  воюет,  находясь  под  домашним  арестом,  вмешивается,  пи¬
шет...  Томас  покачал  головой.  Сатирические  стишки,  эпиграм¬
мы  —  литература!  Разве  так  действуют?  Этим  ничего  не  испра¬
вишь,  только  ухудшишь,  вызовешь  булавочными  уколами
ответную  реакцию  противника.
 —  Я  это  запрещаю,  —  сказал  он  резко.  —  Стихи  должны
быть  у  автора  изъяты.  Подложите  рукопись  к  компрометирую¬
щему  материалу,  собранному  против  Эстреллы.
 —  Так  точно,  капитан,  —  ответил  офицер,  довольный,  что  с
него  сняли  ответственность  за  принятие  важного  решения.  (Или
дело  обстоит  все-таки  иначе?  Может,  полицейские  сами  сочини¬
ли  эти  стишки,  чтобы  проверить  еще  раз,  что  он,  Томас,  за
птица?)
 —  Гимн,  написанный  корабельным  капелланом,  в  полном
порядке,  —  сказал  он,  памятуя  о  словах  Луны,  что  с  адмирал¬
тейством  нужно  быть  пообходительнее.  —  Он  выдержан  в  на¬
родном  духе,  по-солдатски  краток,  словом,  написан  умело.  Толь¬
ко  третью  строчку  я  изменил  бы.  Но  это  уж  ваше  дело,  пусть
162

ваши  поэты,  Васалло,  подумают.  Я  —  за  проведение  выставки
флота.
 Васалло  был  явно  доволен.
 —  Наша  выставка  будет  исполнена  достоинства  и  сдержан¬
ности,  —  заверил  он.  —  Мы  хотим  подчеркнуть  тот  факт,  что
генералиссимус  —  авторитет  во  всех  областях,  в  том  числе  и
в  мореходстве.  Поэтому  личность  Благодетеля  постоянно  будет
на  первом  плане,  а  флот  —  на  втором.
 —  Хочу  надеяться,  что  вам  удастся  сделать  это  убеди¬
тельно.
 Вошел  Пецуэла.  Томас  едва  ответил  на  его  холодное  при¬
ветствие.  После  событий  в  «Ла  Виктории»  они  оба  говорили
лишь  о  том,  что  непосредственно  касалось  службы.  Томас  на
скрывал  своей  неприязни  к  майору  —  неважно,  допускал  ли
он  тут  ошибку  или  нет.  Они  враги,  и  никаких  иллюзий  на  сей
счет  быть  не  может.
 Пецуэла  чуть-чуть  пододвинул  письменной  прибор.  Он  де¬
лал  это  каждый  день,  но  теперь  любое  его  движение  вызывало
раздражение  Томаса.
 —  Капитан,  —  спросил  Пецуэла  скрипучим  голосом,  —  го¬
ворят,  вы  подали  прошение  об  отставке?
 —  Вам  донесли  верно,  —  резко  ответил  Томас.
 Упоминать  о  прошении  в  присутствии  посторонних,  ничего
о  нем  не  подозревавших,  в  высшей  степени  бестактно.
 —  Но  отставка  и  эмиграция  —  отнюдь  не  одно  и  то  же,  —
добавил  он.
 —  Что,  простите?
 Томас  протянул  ему  письмо,  попавшее  к  нему  скорее  с
проспекта  Мехико,  чем  из  Британской  Вест-Индии.  «Смелым  на
Багамах  —  раздолье!»
 —  Нет,  эти  развлечения  не  для  меня.
 —  Не  понимаю.
 —  А  вы  прочтите  приписку  на  обороте.  Почерк  некой  блон¬
динки,  не  правда  ли?  Маленькой  Фонсеки.  Месяц  назад  вы  бы*
ли  столь  любезны,  что  предупредили  меня  о  нежелательности
связи  с  ней.  Время  показало,  вы  были  правы!  Она  пытается
заманить  меня  на  Багамы.  Вот  как  обстоят  дела,  майор,  враг
не  дает  нам  благодушествовать.  На  вашем  месте  я  окружил  бы
на  троицу  «Ла  Кремиту»  и  схватил  бы  человека,  который  со¬
гласился  переправить  меня  в  Нассау.  Прошу  вас  —  при  свиде¬
телях!  —  зарегистрировать  письмо  в  ваших  актах.
 —  Благодаря  вам,  —  ответил  Пецуэла  с  усилием,  —  может,
мы  его  схватим.
 —  Ах,  вы  в  этом  сомневаетесь?  Я  уезжаю  по  делам  и  при¬
163

манкой  служить  не  могу.  Но  ваши  замечательные  сотрудники
справятся  и  без  меня.
 —  К  сожалению,  капитан,  мы  не  всегда  действуем  успеш¬
но,  как  вам  известно.  И  нас  иногда  водят  за  нос.
 —  Выше  голову,  —  сказал  Томас,  —  никто  из  нас  от  оши¬
бок  не  застрахован.
 —  Четыре  дня  назад  двум  нашим  работникам  помешали  вы¬
полнить  поручение  по  охране  сеньориты  Анжелики.  И  каким
странным  образом...
 —  С  ней  случилось  что-нибудь  —  без  охраны?..
 —  С  ней  ничего,  —  ответил  Пецуэла,  —  не  исключено,  она
даже  не  заметила  их  отсутствия.
 —  Майор,  что  все-таки  произошло?
 —  Ну,  она  вышла  прогуляться,  сотрудники,  как  оно  и  по¬
лагается,  шли  за  ней  следом.  Когда  она  свернула  за  восточный
угол  Ботанического  сада  на  проспект  Боливара,  появившиеся
сзади  всадники  сбили  наших  сотрудников  с  ног.  Один  и  сейчас
лежит  в  больнице,  капитан.  Мы  очень  озабочены  случившимся.
 —  Это  может  быть  случайностью,  —  заметил  офицер  по¬
лиции.  —  Дело  в  том,  что  здесь  проходит  дорожка  для  верхо¬
вой  езды,  она  плохо  освещена.  На  ипподроме  «Перла  Антил-
лана»,  который  совсем  рядом,  проходили  воскресные  скачки.
Участники,  которые  живут  в  Матахамбре  и  в  Университетском
квартале,  часто  возвращаются  домой  верхом  через  старый  аэро¬
порт,  мимо  Ботанического  сада...
 —  Возможно,  только  никто  о  подобном  происшествии  не
сообщал.  И  свидетелей  не  оказалось...  —  Майор  повернулся  к
Томасу  и  смерил  его  взглядом.  —  А  вы,  капитан,  случайно  не
были  в  это  время  у  Ботанического  сада?
 Томас  скрестил  руки  на  груди,  не  удостоив  Пецуэлу  ответа.
Обращаясь  к  остальным  —  в  это  время  появился  старший  лей¬
тенант  Бенитес,  —  он  сказал:
 —  Вы  все  слышали,  господа.  Именно  подозрения  подобного
рода  заставили  меня  подать  прошение  об  отставке.  Нигде,  тем
более  в  адъютантуре,  невозможно  работать  при  таких  взаимо¬
отношениях.  Вот  я  и  сделал  соответствующие  выводы.
 Все  три  адъютанта  уставились  на  него.  В  их  взглядах  он
читал  удивление  и  уважение,  смешанное  с  завистью.  Томас
знал,  что  никто  из  них  не  решился  бы  написать  прошение  об
отставке,  что  бы  с  ними  ни  случилось.  У  них  не  было  отца-ге¬
нерала,  да  и  материальное  положение  им  этого  никак  не  позво¬
ляло.  Из  армии  не  уходили,  из  нее  увольняли.  Тем  более  —
оставить  столь  почетный  пост,  как  пост  шеф-адъютанта.  Разве
это  не  значит  вызвать  на  себя  высочайший  гнев?  Пока  что  был
164

известен  один  подобный  случай  —  отставка  Антонио  де  ла  Ма¬
сы  после  загадочного  исчезновения  его  брата  Октавио.  Попыт¬
ка  Томаса  казалась  остальным  делом  безнадежным.  Они  виде¬
ли  в  прошении  скорее  жест,  рискованную  попытку  Томаса
уменьшить  влияние  Пецуэлы  или  вообще  добиться  его  смеще¬
ния.  Дескать,  или  я,  или  он.  Мог  ли  он  достичь  желаемого?
Маловероятно,  власть  Сегуридад  слишком  велика,  в  моменты
кризисов  она  разбухла  как  губка.  Один  Рамфис  умел  держать
Сегуридад  в  узде,  но  сейчас  он  играл  в  поло  во  Франции.
 —  Вы  всерьез  полагаете,  что  вашему  прошению  дадут
ход?  —  спросил  Пецуэла.  —  Это  не  место,  куда  приходят  по
своему  желанию,  а  уходят  когда  вздумается.
 —  Перестаньте,  майор,  —  предостерег  его  Бенитес.
 —  Лучше  извинитесь,  —  сказал  Васалло  тихо.  —  Нам
всем  очень  не  хочется  терять  капитана  Томаса.
 —  Я  извинюсь  с  превеликим  удовольствием,  —  заявил  Пе¬
цуэла.  —  Но  только  после  того,  как  наши  подозрения  окажут¬
ся  необоснованными.  А  до  тех  пор,  господа,  наберитесь  тер¬
пения.
 Глава  шестая
 I
 20  мая  после  окончания  службы  Томас  взял  «джип»,  а  шо¬
фера  отпустил.  От  лейтенанта  Косты  и  сержанта  Ферро,  кото¬
рые  высказали  желание  сопровождать  его,  он  тоже  отделался.
Незачем  настолько  упрощать  задачи  Сегуридад.  Пока  что  они
знают  лишь  конечную  цель  поездки,  а  через  какие  пункты  он
поедет,  надо  постараться  скрыть.  Проезжая  мимо  плантаций
сахарного  тростника  у  Айны  —  здесь  он  вырос  особенно  тол¬
стым  и  высоким,  —  снова  вспомнил  позавчерашний  инцидент  в
адъютантуре.  Все  поддержали  его,  даже  адъютант  от  полиции
и  тугодум  Васалло.  Пецуэла  оказался  в  изоляции.  Если  бы  оно
так  было  и  в  большом!..
 Навстречу  ему  то  и  дело  попадались  повозки,  запряженные
волами,  а  над  повозками  гудели  пчелы.  Перед  Маногуахабо
шоссе  сворачивало  влево,  в  холмистую  провинцию  Трухильо
(шеф  назвал  именем  клана  четыре  района).  Повыше  Рио-Изабе-
лы  дорога  пересекала  затопленные  рисовые  поля,  попетляв  вдоль
берега,  она  карабкалась  в  горы.  Время  от  времени  солнце  скры¬
валось  за  вершинами  Центральных  Кордильер,  тянувшихся  сле¬
ва  вдоль  дороги.  Грязные  дети  поили  коров  у  ручьев;  заметно
165

похолодало.  Чуть  повыше  женщины  полоскали  белье  на  кам¬
нях.  Босоногая  чернокожая  девушка  балансировала  с  большой
канистрой  воды  на  голове  —  в  них  оптовики  обычно  продают
растительное  масло.  Почва  здесь  глинистая,  плодородная,  по¬
всюду  на  рыжих  склонах  холмов  стоят  пальмы,  расположи¬
лись  плантации  кофе  —  такой  землей  не  нахвалишься!
 Одну  ошибку  он  все  же  допустил.  Глупо  было  заказывать
перед  троицей  машину  в  той  же  мастерской,  куда  должна  по¬
звонить  Анжелика,  если  она  его  не  застанет.  А  ей  придется  ту¬
да  позвонить,  когда  шеф  соберется  поехать  куда-то  па  троицу.
Гараж  на  проспекте  Боливара  принадлежал  человеку,  участво¬
вавшему  в  заговоре.  У  него  работал  механик-испанец,  которому
было  поручено  так  «подтянуть»  моторы  «фордов»,  чтобы  они
могли  дать  километров  двести  в  час.  На  всех  трех,  которые  бу¬
дут  использованы  при  покушении.  Владелец  вмонтировал  в  них
и  радиотелефоны.  Если  спросят  —  зачем?  —  объяснит,  что  со¬
бирается  сдавать  их  внаем  привередливым  иностранцам.  Когда
Томас  в  понедельник  заказывал  машину  для  себя,  всего  этого
он  еще  не  знал.  Упрек  Луны  в  неосторожности  он  отвел,  не¬
посвященный  легко  допускает  ошибки.  Луна  тоже  развел  рука¬
ми  —  он  хотел,  чтобы  о  причастности  хозяина  мастерской  к
заговору  знало  как  можно  меньше  людей.  Было  бы  все-таки
лучше,  думал  Томас,  не  делать  ничего  такого,  что  могло  бы  на¬
сторожить  врага  и  указать  на  эту  мастерскую.
 Вскоре  после  развилки  дороги  у  Пьедра-Бланки,  правое
ответвление  которой  вело  в  Котуи,  он  увидел  внизу  городок
Бонао,  уже  укутанный  вечерними  сумерками.  Здесь,  подобно
удельному  князю,  правил  брат  Трухильо  Арисменди  по  про¬
звищу  Петан.  Все  боялись  Петана,  он  всегда  ходил  с  автома¬
том,  и  вид  у  него  при  этом  был  такой,  что  он  вот-вот  начнет
стрелять.  Шеф  недолюбливал  Петана,  второго  из  пяти  братьев,
и  отдал  ему  Бонао  в  виде  феодального  владения,  лишь
бы  тот  не  появлялся  в  столице.  Земельные  владения  до  самых
гор  принадлежали  ему  же.  Петан  содержал  целую  армию  в
шесть  тысяч  горцев,  «Лос  Кокуйос  де  лас  Кордильерас»  —  «Све¬
тящихся  жуков  гор»,  что-то  вроде  «Всадников  востока»  сенато¬
ра  Бернардино...  В  Бонао  царил  железный  порядок.  Земельные
участки  были  не  огорожены,  улицы  чисто  выметены,  нищим  и
босым  появляться  на  них  запрещено.  Это  самый  тихий,  самый
трудолюбивый,  наиболее  строго  управляемый  и  самый  запуган¬
ный  город  в  стране.
 У  Ринкона  дорога  раздваивалась,  и  на  сей  раз  Томас  свер¬
нул  с  шоссейной  на  проселочную.  Стало  уже  совсем  темно,
когда  он  с  погашенными  огнями  остановился,  чтобы  проверить,
166

не  едет  ли  кто  за  ним  следом.  Вообще-то  именно  во  владениях
Петана  избавиться  от  шпиков  легче  всего:  здесь  почти  нет
пропускных  пунктов  и  сильно  урезаны  права  Сегуридад.  Пе-
тан  доверял  только  собственным  шпионам.  Томас  выехал  с  та¬
ким  расчетом,  чтобы  добраться  до  этого  места  в  сумерках.  Сей¬
час  мимо  промчались  две  машины,  но  его  как  будто  не  заме¬
тили.  Если  он  еще  раз  повторит  трюк  с  остановкой,  можно
слежки  не  бояться...  Он  глубоко  вдыхал  запах  нагревшейся  за
день  земли.  Лето  стояло  уже  на  пороге,  и  красные  факелы
фламбоянов  тянулись  в  небо.
 Вместо  того  чтобы  ехать  через  Ла-Вегу,  он  поехал  на  севе¬
ро-восток,  через  долину  Кибао.  Дороги  там  похуже,  но  ведь  он
на  «джипе».  Долина  казалась  здесь  равниной  без  конца  и  края,
она  тянулась  от  гаитянской  границы  до  бухты  Самана  —  это
самая  плодородная,  богатая  земля,  сердце  страны.  Тут  жили  лю¬
ди  открытые,  гордые  и  свободолюбивые,  отсюда  брали  корень
все  большие  старые  семьи.  Он  чувствовал  свою  близость  к  ним.
Неужели  они  не  мечтают  о  свержении  тирана  с  той  же  силой,
что  и  он?  В  этих  местах  были  разбиты  гаитянские  захватчики
и  испанцы.  Почти  все  заговоры  созревали  здесь.
 Он  переехал  рельсы  единственной  одноколейки  страны,  свя¬
зывающей  Ла-Вегу  с  городом  Санчесом  у  бухты  Самана.  У  Сан-
Франсиско-де-Макорис  достиг  предгорий  Кордильер.  Уличные
фонари  в  Санчесе  светили  тускло,  прожекторы  ощупывали  сво¬
ими  лучами  ворота  церквей  и  памятники  в  парках.  Этот  ста¬
роиспанский  городок  называли  райским  уголком.  Он  был  цент¬
ром  провинции  Дуарте.  У  здания  губернатора  повернул.  Густая
зелень  парка  напомнила  ему  о  старике  поэте  из  «Ла  Викто¬
рии».  Сан-Франсиско-де-Макорис  —  его  родной  город,  и  то,  что
здесь  саглый  большой  парк  в  1927  году  переименовали  в  парк
полковника  Трухильо,  стало  для  него  зловещим  предзнамено¬
ванием.
 Дорога  все  время  тянулась  у  подножия  гор.  Томас  миновал
Сальцедо  и.  около  девяти  оказался  в  Люке,  месте  первой  оста¬
новки.  Тихий  городок,  административный  центр  провинции
Эспеллат.  Все  одиннадцать  тысяч  жителей,  казалось,  уже  спа¬
ли.  Он  выбрал  такой  кружный  путь,  чтббы  замести  свои  следы.
За  красивой  церковью  в  стиле  барокко  увидел  площадь,  на
которой  больше  шестидесяти  лет  назад  генерал  Касерес  убил
Улисса  Эро.  А  самого  Касереса,  его  как  будто  убили  люди,
чьим  предводителем  был  некий  Техера?  Техера,  так  звали  и
того,  к  кому  он  ехал.  Снова  случайность?  Или  пет?  Разве  обя¬
заны  в  борьбе  за  власть  жертвовать  собой  люди  из  тех  же
семей?
 167

Уаскар  Техера  жил  в  восточной  части  города.  Томас  легко
нашел  обшарпанный  дом  по  описанию  Луны.  Оставил,  как  и  бы¬
ло  договорено,  «джип»  в  одичавшем  саду,  где  посторонний  в
темноте  не  разглядел  бы  его.  Ему  открыл  дверь  высокий,  не¬
брежно  одетый  мужчина  его  лет,  назвавшийся  Уаскаром  Техе-
рой.  Он  был  бледен  и  казался  испуганным.  В  комнате  пахло
пылью  —  давно  не  убирали.  Мебель  дешевая.  Что,  Техера  разо¬
рились  или  семья  отказалась  помогать  своему  отпрыску?  По¬
всюду  на  стенах  висели  прикрепленные  кое-как  кнопками  чер¬
тежи  вилл  и  небоскребов  и  пестрые  рекламные  картинки.  И  еще
всякие  забавные  высказывания  на  бумажках.  «Если  хочешь
сохранить  лицо,  —  прочел  Томас,  —  не  раскрывай  нижней  его
части».  Вместо  «сохранить  лицо»  нужно  было  написать  «не  по¬
терять  головы».  Довольно  легкомысленно  собирать  и  вешать  на
стену  изречения,  которые  содержат  в  себе  протест.  Сегуридад
любит  только  шутки  собственного  изготовления.
 Выяснилось,  что  Уаскар  Техера,  безработный  архитектор,
попал  в  их  круг  путем  просто  невероятным.  Техера  и  не  соби¬
рался  скрывать,  как  именно  был  завербован.  Недавно  он  побы¬
вал  у  военного  министра,  старого  друга  их  семьи,  и  попросил
денег  в  долг.  А  Роман  ни  с  того  ни  с  сего  посвятил  Техеру  в
тайну  заговора  и  добавил,  что  деньги  он  может  не  отдавать,
если  присоединится  к  заговорщикам.
 —  Я  ужасно  испугался,  когда  он  начал  говорить,  —  при¬
знался  Техера.  —  Сказал  ему  даже,  что  не  умею  обращаться  с
винтовкой.
 —  А  генерал  что?
 —  Он  меня  заверил:  «Все,  что  вам  придется  делать,  Уаскар,
так  это  спустить  курок».  Это  его  слова,  капитан...  Стрелять  я,
конечно,  умею,  кто  из  нас  не  умеет...
 —  Но  вам  бы  не  хотелось?
 —  В  «мистера  Джексона»?  Честно  говоря,  нет.  Мой  дед,  как
вам,  наверное,  известно,  убил  Касереса  и  заплатил  за  это  жиз¬
нью.  Неужели  таков  фатум  нашей  семьи?  Но  Хосе  Роман  был
очень  обходителен  со  мной,  и  я  не  мог  ему  отказать.  Он  бы
очень  огорчился.
 Томас  пожал  плечами.  Выходит,  Техере  нужны  были  только
деньги.  Бог  мой,  ну  и  союзник!  Неудивительно,  что  о  заговоре
курсируют  слухи,  если  действуют  столь  легкомысленно  и  вовле¬
кают  в  заговор  ненадежных  людей.  Ему  сделалось  не  по  себе
при  мысли,  что  Техера  не  единственный,  который  стал  в  ряды
заговорщиков  вот  таким  образом.  Разве  эти  люди  остановятся
перед  предательством  при  малейшем  давлении?  Как  это  они  са¬
ми  не  побежали  еще  к  Трухильо?  Просто  чудо!  Наверное,  боя-
168

лись,  что  он  высмеет  их,  а  потом  бросит  в  тюрьму.  С  каждым
днем  опасность  раскрытия  заговора  возрастала.
 —  У  вас  я  должен  встретиться  еще  с  одним  человеком...
Так  мне  сказали.  Кто  он?
 —  Антонио  де  ла  Маса,  —  ответил  Техера.  —  Вообще-то
ему  пора  быть.
 Томас  удивился,  но  промолчал.  Луна  ничего  об  этом  не  го¬
ворил.  Наверное,  он  и  сам  не  знал.  Антонио  де  ла  Маса,  быв¬
ший  шеф-адъютант!  Очевидно,  его  предшественник  узнал  о  за¬
говоре  от  Техеры  или  Имберта  и  решил  присоединиться.  Что
же,  причина  де  ла  Масы  ясна,  он  хочет  отомстить  за  своего
брата  Октавио,  военного  летчика,  якобы  покончившего  с  собой.
В  действительности  шеф  убрал  Октавио  —  неизвестно,  каким
образом,  —  когда  тот  оказался  замешанным  в  деле  Галиндеса.
Поговаривали,  что  Октавио  не  сумел  держать  язык  за  зубами.
 —  Вы  молчите?  —  спросил  Техера.  —  Я  знаю,  это  странно:
один  де  ла  Маса  участвовал  в  деле  и  тогда,  когда  пятьдесят  лет
назад  в  экипаже  был  застрелен  Касерес.  Похоже  на  игру  судь¬
бы.  Да,  а  что  поделаешь?  —  Он  грустно  улыбнулся,  постуки¬
вая  кончиками  пальцев;  руки  у  него  худые,  нервные.
 Хесус  де  Галиндес.  За  исключением  покушения  на  Бетан¬
кура  ничто  так  не  повредило  Трухильо,  как  исчезновение  Га¬
линдеса  из  Нью-Йорка.  В  последний  раз  его  видели  садящимся
в  метро...  Профессор  Галиндес  бежал  в  свое  время  от  Франко,
а  потом  от  Трухильо.  Особый  страх  шефу  внушала  книга  про¬
фессора,  которая  должна  была  вскоре  появиться.  До  Монте-Кри¬
сти  его  тогда  доставил  американский  летчик,  а  оттуда  самолет
вел  Октавио  де  ла  Маса.  Когда  некоторое  время  спустя  это
всплыло  на  свет  божий  и  разразился  неслыханный  скандал,  ни
жертвы  похищения,  ни  летчиков-похитителей  отыскать  не
удалось...
 —  Вы  знакомы  с  Антонио?
 —  Немного.  Но  сюда  он  не  приезжал.  В  отличие  от  меня
он  весь  кипит,  ему  не  терпится  «спустить  курок».  —  Техера
взглянул  на  часы.  —  Странно,  он  давно  должен  быть  здесь.
 —  Наверное,  поехал  по  побережью,  из  осторожности.
 —  Нет,  тут  другое,  капитан.  В  провинции  все  шпики  на  ви¬
ду,  их  знают.  Из-за  них  Антонио  крюка  делать  не  станет,  ско¬
рее  он  пробьет  себе  сюда  дорогу  кулаками,  если  они  за  ним
последуют.  Он  себе  все  может  позволить,  в  том  числе  и  драку.
 Томас  узнал,  что  Трухильо  пытался  добиться  примирения
с  семейством  де  ла  Маса.  Нередко  к  ним  приезжал  генерал,
командующий  группой  войск  «Север»,  из  Сантьяго,  чтобы
узнать,  нет  ли  каких  пожеланий.  Дважды  их  навещал  Тру¬
169

хильо  собственной  персоной.  Стало  известно,  что  он  послал
Антонио  дорогой  револьвер  и  погасил  его  долги  в  размере  20
тысяч  долларов.  По  указанию  шефа  местные  власти  всегда  за¬
нимали  по  отношению  к  Антонио  позицию  абсолютной  лояль¬
ности.  Истории  с  женщинами,  ссоры  с  хозяевами  соседних  име¬
ний  и  маклерами,  жалобы  разного  рода  замалчивались  или  ре¬
шались  в  пользу  Антонио,  человека,  в  страстях  своих  удержу
не  знающего.  Может  быть,  бурная  жизнь  ему  наскучила  и  он
решил  жить  осмысленно?  Или  не  мог  забыть  убийства  брата
Октавио?
 Неразбериха  в  причинах,  собравших  вместе  столь  разных
людей,  его  раздражала.  Роман,  Техера,  де  ла  Масо  —  что  за
сомнительные  друзья.  Слишком  многое  их  разделяло,  похоже,
каждый  из  них  думал  только  о  себе,  а  не  о  стране.  В  какие
джунгли  попадаешь,  начиная  копаться  в  том,  что  привело  их
в  лагерь  заговорщиков;  доминировали  наиболее  низменные
страсти,  жажда  мести  и  стремление  обогатиться...  Но  Луна
говорил:  для  покушения  нужно  человек  двенадцать.  Приказать
никому  не  прикажешь,  приходится  брать  что  есть,  не  вдаваясь
в  расспросы.  Они  смогут  отдавать  приказы  лишь  после  того,  как
нанесут  свой  удар.
 И
 В  то  время  как  Томас,  тщетно  прождав  Антонио  де  ла  Ма¬
су,  отправился  в  Сантьяго,  где  решили  переночевать,  Максимо
Эстрелла,  освобожденный  в  пятницу  из-под  домашнего  ареста,
вторично  встретился  в  столице  с  Рене  Нуньесом.  Месяц  назад,
вскоре  после  прибытия  Эстреллы  с  Кубы,  он  в  самом  начале
своей  деятельности  в  качестве  руководителя  оппозиционной
партии  тайно  встречался  с  Нуньесом  в  угловом  кафе  на  улице
Марии  Толедской.  Шпики  об  этом  пронюхали,  Эстреллу  аре¬
стовали,  а  потом  произошла  еще  страшная  сцена  в  тюрьме.
 Как  оно  будет  сегодня?  Если  бы  знать...  Его  арестовывали
уже  пять  раз,  но  всякий  раз  отпускали.  Пытать  не  пытали.  Ви¬
димо,  потому,  что  режим  в  нем  нуждался.  Тем  не  менее  Эстрел¬
ла  рисковать  не  хотел.  Он  больше  не  директор  радиокомигета,
тексты  его  посылаются  в  цензуру,  даже  стихи  в  честь  дня  рож¬
дения  Трухильо  были  отвергнуты:  полиция  вернула  ему  их  с
издевательскими  пометками.  Некоторые  надежды  рухнули.
Обмануть  клан  невероятно  трудно.  И  все-таки  он  не  хотел  отка¬
зываться  от  связи  с  коммунистами.  Фелипе  прав,  большинство
из  них  за  границей  или  в  тюрьмах,  особенно  руководители.  Но
оставшиеся  на  свободе  составляли  пусть  и  малочисленную,  за¬
170

то  самую  мобильную  и  боевую  левую  группу  в  стране.  В  под¬
ходящий  момент  с  их  помощью  можно  многого  добиться.
 Взять,  к  примеру,  побег  Нуньеса.  При  первой  встрече  Эст¬
релла  обо  всем  Нуньеса  расспросил.  Побег  ни  в  коем  случае
не  был  подготовлен  заранее.  Нуньес  бежал  в  наручниках  в  на¬
правлении  поселка  Ла-Каридад;  там  он  нашел  убежище,  там  с
него  и  сняли  наручники.  Он,  Эстрелла,  не  решился  бы  бежать.
Это  во-первых.  А  во-вторых,  он  не  знал  бы,  куда  и  к  кому  бе¬
жать.  У  него  нет  никаких  связей,  слишком  долго  он  отсутство¬
вал.  Надо  искать  новые.  Постоянная  слежка,  невозможность  пе¬
редвигаться  по  городу  свободно  —  все  это  страшно  ему  мешало.
Ему  срочно  нужны  помощники,  за  которыми  либо  нет  слежки,
либо  они  хорошие  конспираторы.  Попытка  сблизиться  с  груп¬
пой  «14  июня»  не  удалась  —  разрыв  в  социальном  положении
оказался  моментом  решающим.  Люди,  которых  он  посылал  на
связь,  только  пугали  преподавателей  университета  и  институ¬
тов.  Им  хотелось  иметь  дело  исключительно  с  людьми  образо¬
ванными.  Даже  человек  типа  Фелипе  казался  им  неприемле¬
мым,  а  ведь  он  сидел  в  одной  тюрьме  с  их  Маноло  Таварецом,
он  бывший  политзаключенный,  по  его  виду  сразу  скажешь,  что
он  честный  человек.  Что  с  того,  что  он  без  конца  повторяет
«♦борьба  без  конца*?..  Оставались  только  коммунисты,  им  высо¬
комерие  и  чванство  чужды.
 И  главное  —  на  Нуньеса  можно  положиться.  Эстрелла  по¬
знакомился  с  ним  давно,  во  время  тех  самых  заседаний  Вер¬
ховного  суда,  на  которых  Социалистическая  народная  партия
должна  была  быть  разоблачена  как  партия,  якобы  дей¬
ствующая  по  указке  Москвы.  План  этот  рухнул  на  второй  день
заседаний,  во  время  перекрестного  допроса,  когда  председатель¬
ствовавший  Рока  вынужден  был  удалить  из  зала  всю  так
называемую  «общественность»  —  правительственных  чинов¬
ников,  функционеров  правящей  партии  и  нескольких  реакцион¬
ных  корреспондентов,  поскольку  обвиняемые  постоянно  приво¬
дили  факты  террора  Сегуридад,  хотя  и  понимали,  чего  это  будет
им  стоить.
 Тринадцать  лет  прошло  с  тех  пор,  но  он  и  сегодня  видит
стоящего  перед  темным  подковообразным  деревянным  барьером
Рене  Нуньеса,  бесстрашно  противоборствовавшего  шести  судьям
во  главе  с  исчадьем  ада  Алкивиадом  Рокой.  Эстрелла  был  уве¬
рен,  что  человек,  давший  бой  Роке,  не  мог  измениться  за  про¬
шедшие  годы.  Поэтому  он  решился  передать  Нуньесу  «цеду-
лу»  —  удостоверение  члена  «Народного  движения»  —  и  просил
его  прийти  в  штаб-квартиру  партии,  рядом  с  рынком  Консуэло.
Вот  так  и  вышло,  что  вечером  20  мая  они  встретились  почти
171

на  том  же  месте,  где  и  месяц  назад.  Они  сидели  рядом  на  об¬
шарпанном  кожаном  диване  и  под  неумолчный  гул,  доносив¬
шийся  из  приемника,  пили  «кафеситос»,  чрезвычайно  крепкий
кофе  из  маленьких  чашечек;  единственная  роскошь,  которую
позволял  себе  Эстрелла,  —  кофе.
 —  Я  поражен,  что  вы  себя  так  компрометируете,  —  сказал
Нуньес  вежливо,  без  иронии.  —  Вы  сидите  на  бочке  с  порохом
и  вдобавок  приглашаете  в  ваше  бюро  меня.
 —  Не  такая  уж  это  смелость,  как  может  показаться.  Огра¬
ниченную  автономию  Аббее  мне  предоставил,  иначе  какой  в  нас
прок?  На  «цедуле»  его  штамп,  с  удостоверением  вас  любой
патруль  на  улице  пропустит.  Тем  более,  Нуньес,  что  вас  вовсе
не  ищут.
 —  Вы  уверены?
 —  Я  давно  это  знаю.  —  Эстрелла  подул  на  свой  кофе  и  удо¬
влетворенно  улыбнулся.  —  Я  узнал  об  этом  в  день  первой
встречи.  Именно  тогда  ваше  имя  было  упомянуто  в  разговоре
между  полковником  Луной  и  майором  из  Сегуридад,  который
относится  к  числу  адъютантов  Трухильо,  как  мне  удалось  вы¬
яснить.  Этот  субъект  обвинил  меня  в  том,  будто  мы  с  вами
тайно  встречались.  И  не  успел  я  возразить,  как  вмешался  пол¬
ковник  Луна  с  поразившим  меня  заявлением,  что  это  невоз¬
можно,  так  как  вы,  Нуньес,  находитесь  в  тюрьме  ВВС.  Я  пом
ню  все  в  подробностях,  обстоятельства  сложились  тогда  весьма
драматически.  Мне  показалось,  будто  Луна  покрывает  капита¬
на,  который,  в  свою  очередь,  как-то  странно  доложил  о  вашем
побеге.  Поверили  ему  в  Сегуридад  или  нет,  розыска  объявлено
не  было,  они  не  захотели  связываться  с  Рамфисом...  Наблюде¬
ния  подобного  рода  и  позволяют  нам  ковать  свои  планы.
 —  Какие?
 —  Из  государственного  аппарата  доносится  многообещаю¬
щий  треск.  Первые  трещины  видны  и  в  опорах  режима.  Скоро
пробьет  час  —  плотина  рухнет,  и  хлынут  очистительные  пото¬
ки.  То,  что  вы  видите  тут,  может  быть,  всего  лишь  скорлупа.  —
Эстрелла  развел  руки,  указывая  на  пестрые  лозунги  на  сте¬
нах,  на  дряхлый  стол,  на  котором  стояли  пишущая  машинка,  ра¬
диоприемник  и  прослушиваемый  телефон,  —  центр  «Народного
движения»  во  всей  его  непрезентабельности.  —  Но  когда  пробьет
час,  она  поплывет  сверху  —  при  некотором  везении.  И  в  этой  оре¬
ховой  скорлупке  скрыты  семена  революции,  и  она  пронесет  их
сквозь  хаос  к  новым  берегам,  где  вызревают  новые  цветы.
 —  Чересчур  уж  все  просто,  —  сказал  Нуньес.
 Он  поставил  чашечку  на  стол,  отвернулся,  стараясь  пере
бороть  неприятное  чувство,  возникшее  после  картины,  нарисо-
172

ранной  Эстреллой.  Как  напыщенно  он  говорит!  Потирая  разби¬
тую  переносицу,  Нуньес  разглядывал  маленького  человечка,  си¬
девшего  рядом.  При  первой  встрече  он  не  сразу  узнал  его.
Эстрелла  постарел,  волосы  поредели,  да  еще  повязка  на  глазу.
Но  тут  же  в  памяти  ожило  воспоминание  о  молодом  адвокате,
чьи  статьи  и  несколько  экзальтированные  тирады  не  улучшили,
правда,  положения  обвиняемых,  но  укрепили  их  в  своей  вере.
Увидеть  в  то  время  судей  раздраженными  и  обескураженны¬
ми  —  уже  много.  Но  сейчас  велеречивость  Эстреллы  действо¬
вала  на  нервы  ему  самому.  Да,  он  в  этом  смысле  порядком
сдал.  Ему  мешало  даже  радио,  хотя  он  знал,  что  Эстрелла
включил  его  на  полную  громкость  из-за  микрофонов,  которые
люди  Аббеса  могли  здесь  установить.  «Ла  Вос  доминикана»
передавала  танцевальную  музыку,  как  и  всегда  в  субботу  ве¬
чером,  —  то  барабанный,  шумный  «меренге»,  то  сладковатые
серенады  типа  «креольских  баркарол».  (Эстрелла  объяснил,  что
удалил  из  эстрадных  программ  все  североамериканское,  заме¬
нив  джаз  карибскими  ритмами,  —  так  оно  и  осталось  после  его
ухода  из  радиокомитета,  как  и  антиамериканская  линия  ком¬
ментариев.)
 —  Слишком  просто,  Нуньес?  Истина  всегда  проста.
 —  Хорошо,  попытаюсь  объяснить  иначе.  Нам,  разумеется,
известно  ваше  воззвание,  его  звучные  и  благородные  слова:
«социализм»,  «истинная  демократия»  и  так  далее.  Не  стану
упоминать  о  ваших  концессиях  режиму;  вы,  очевидно,  считае¬
те  их  военной  хитростью,  без  которой  вам  не  дали  бы  разыг¬
рать  вашу  партию.  Но  финал:  «Давайте  Ж£  заставим  олигар¬
хию  разделить  плоды  своего  богатства  с  теми,  чьими  руками
они  взращиваются».  Сказано  красиво,  но  неужели  вы  всерьез
полагаете,  что  вы  в  состоянии  сегодня  вырвать  что-либо  из  рук
правящего  класса?  Каким  способом?  Кто  их  заставит?  Кого
мобилизуют  подобные  слова?  Может  быть,  уйдут  янки?  Клану
даже  это  было  бы  на  руку,  тогда  все  латифундисты  еще  тес¬
нее  сгрудились  бы  вокруг  семьи  Трухильо...  Но  до  рабочих  ва¬
ши  призывы  не  дойдут;  «Народное  движение»  отделяют  от  про¬
летариата  стены  непонимания.  Ваши  листовки  выбрасывают  не
читая  —  из  страха,  или  относят  в  полицию.  Перед  вашими  ра¬
диоустановками  люди  застывают,  как  соляные  столбы,  псевдо-
революционная  болтовня,  льющаяся  из  них,  оглушает.  Простите
за  резкие  выражения,  но  я  не  раз  видел  это  собственными  глаза¬
ми.  Эти  уличные  сцены  казались  .мне  абсолютно  нереальными.
 —  Не  забывайте,  —  воскликнул  Эстрелла,  —  когда-то  вы
сами  пытались  действовать  так.  Ваша  легальная  оппозиция  в
сорок  шестом...
 173

—  Мы  дорого  заплатили  за  наши  заблуждения!
 —  Сейчас  другая  обстановка!  Режим  в  тупике,  у  него  нет
друзей  ни  в  стране,  ни  за  границей.  Болото  засасывает  их.
 —  Послушайте  меня,  Эстрелла.  Я  не  пришел  бы  к  вам,  если
бы  мы  считали,  что  любая  попытка  безнадежна.  Клан  Трухильо
испытывает  сильное  давление,  но  пока  что  они  еще  крепко  си¬
дят  в  седле.  Они  лишь  часть  олигархии,  самая  опасная,  самая
враждебная  народу.  Клан  прогнил  насквозь.  Многие  слои  обще¬
ства  были  бы  рады  избавиться  от  Трухильо.  И  тут  они  хотят  то¬
го  же,  что  и  мы,  они  могут  стать  нашими  союзниками.  Не  бу¬
дем  же  никого  отталкивать  радикальней  агитацией!  Давайте
лучше  предложим  им  нашу  помощь  в  борьбе  против  Трухильо.
 —  Я  знаю  вашу  тактику  «Шаг  за  шагом».
 —  Из  этого  следует,  что  мы  хотим  установить  контакт  с
«14  июня»,  с  группами  прогрессивной  буржуазии,  даже  с  офи¬
церами,  готовыми  восстать.  Против  клана  нам  сам  черт  союз¬
ник!  Но  что  мы  сами  можем  им  предложить?  Сравнительно  не¬
много,  Эстрелла.  Вы  называете  то,  что  верхи  позволили  вам  соз¬
дать,  ореховой  скорлупкой.  И  поток,  прорвавший  плотину,  вы¬
несет  ее,  по-вашему,  на  самый  верх?  Может,  вы  и  правы.  Толь¬
ко  скорлупочка-тэ  без  ядра.  Слова  еще  не  ядро...
 Чем  дальше  Нуньес  говорил,  тем  отчетливее  ощущал,  что
взял  он  слишком  круто,  что  Эстрелла  либо  не  поймет  его,  ли¬
бо  уйдет  в  себя.  Ведь  слово  —  это  единственное  оружие  Эст¬
реллы,  и,  говоря  о  призывах  партии,  которые  отталкивают  от
нее  рабочие  массы,  он  обижал  того,  кто  их  написал.  Но  как
выразиться  понятнее?  В  последние  дни  Нуньес  мало  спал,  го¬
лова  его  раскалывалась  от  шума  из  приемника.  Как  ему  недо¬
ставало  музыки  в  «Ла  Виктории»,  а  сейчас  она  мешает  ему  со¬
браться  с  мыслями...  Этот  человек  прибыл  сюда  с  Кубы,  неуже¬
ли  он  не  владеет  политическим  алфавитом?  Его  «Народное  дви¬
жение»  —  идеальный  троянс^шй  конь,  отмахиваться  от  него
нельзя.  Но  пусть  Эстрелла,  вместо  того  чтобы  пугать  людей
пустыми  фразами,  воспитывает  борцов,  пусть  научится  разгова¬
ривать  с  людьми  по-умному,  чтобы  они  пробудились  для  дей¬
ствий  прежде,  чем  придет  пора  взяться  за  оружие,  —  не  то
все  произойдет  и  решится  без  их  участия  и  помимо  их  воли.
Впервые  за  всю  историю  может  случиться  так,  что  у  народа
будет  возможность  решать  свою  судьбу  самому  —  этого  шанса
упускать  нельзя!
 —  Я  понимаю,  —  услышал  он  сквозь  шумовую  завесу  го¬
лос  Эстреллы,  —  вы,  коммунисты,  единственные  «правильные»
революционеры.  Ваш  рецепт  действителен  во  все  времена:  конс¬
пирация,  агитация,  работа  с  массами.  Но  единственную  социа-
174

диетическую  революцию  в  нашем  полушарии  произвел  Фидель,
и  отнюдь  не  таким  образом,  Нуньес.  Он  прокламировал  великие
цели,  он  пошел  на  все!..
 —  Да,  после  первых  военных  успехов!  —  Нуньес  заметил,
что  терпения  ему  не  хватает.  —  Когда  он  стал  подлинной  си¬
лой.  А  вы,  как  всем  известно,  ведете  пропаганду  из  милости
Трухильо,  которого  вынуждены  время  от  времени  расхваливать,
а  это,  в  свою  очередь,  заставляет  вас  «взвинчивать»  собствен¬
ные  цели.  Эти  цели  шокируют  любого  немарксиста.  А  мне,  мне
грустно  вас  слышать.  Вам-то,  Эстрелла,  известно,  что  мы  не
сможем  сказать  своего  слова  в  том,  что  произойдет,  если  не
используем  антагонизма  внутри  класса  эксплуататоров  и  не
будем  различать  даже  в  олигархии  сравнительно  прогрессив¬
ных  течений  от  реакционных.  Разве  есть  смысл  вести  агитацию,
не  различая  в  населении  разных  групп?
 —  Иначе  нас  никто  не  поймет.  Вы  думаете,  люди  из  трущоб
требуют  дифференцированного  подхода?
 —  С  теми,  кто  ни  в  чем  не  разобрался,  мы  о  большой  поли¬
тике  и  не  говорим.  Мы  объясняем  им  их  положение.  Говорим
о  таких  простых  вещах,  как  высокая  квартплата,  как  растущие
цены  и  грошовый  заработок.  О  постоянных  поисках  куска  хле¬
ба...  Будьте  конкретны,  Эстрелла.  И  в  листовках,  и  с  радиоуста¬
новками  :  два  песо  в  день  или  полтора  вместо  одного  —  это  лю¬
бой  себе  представит  и  поймет.  Требуйте  права  на  забастовки,  на
повышение  зарплаты,  права  на  демонстрации!  Организуйте  та¬
кие  забастовки  вместе  с  нами,  когда  до  этого  дойдет  дело!  Вот
посев,  которого  ждет  поле...  Докажите  людям  две  вещи:  что
вы  знаете,  в  чем  они  нуждаются,  и  что  у  вас  есть  возможность
помочь  решить  эти  проблемы,  есть  разумные  предложения,
приемлемые  для  той  группы  власть  имущих,  которые  стремят¬
ся  к  переменам  и  намерены  изгнать  клан...
 В  тот  вечер  они  не  пришли  к  единому  мнению,  но  позиции
их  сблизились.
 —  Поговаривают  о  каком-то  покушении,  —  сказал  Эстрел¬
ла  перед  прощанием.  —  Сегуридад  кого-то  выслеживает,  им  ка¬
жется,  что  они  раскрыли  пароль:  «Син  новедад»  —  «Никаких
новостей».  Вы  ведь  испанец,  Нуньес,  неужели  это  вам  ничего
не  напоминает?  «Ничего  нового».  У  путчистов  Франко  был  тот
же  пароль.  Любопытное  совпадение,  правда?
 III
 Хуан  Томас  проснулся  весь  в  поту,  с  дрожащими  руками.
После  сна  в  последнее  время  вся  пижама  на  нем  была  мокрая,
хоть  выжимай.  Прежде  ему  никогда  дурных  снов  не  снилось,
175

а  теперь  вечно  одно  и  то  же:  он  видел,  как  умирает  Трухильо.
Или  Хулия  Гарсиа.  Менялись  только  место  действия  и  мелкие
детали.
 Томас  поднял  жалюзи.  Эти  сны  преследовали  его  целый  ме¬
сяц  и  не  оставили  даже  здесь,  в  Сантьяго.  Наверное,  он  изба¬
вится  от  кошмаров  только  после  того,  как  дело  будет  сделано.
Нет,  он  не  мог  представить  себе,  чтобы  и  после  всего  они  от
него  не  отвязались.  Тогда  он  будет  чист,  смоет  с  себя  позор
бесчестья...
 Его  взгляд  упал  на  невероятных  размеров  монумент  перед
окном  гостиницы  «Ла  пас  де  Трухильо»  —  «Мир  Трухильо».
Монумент,  еще  не  оконченный,  стоял  посреди  груды  материа¬
лов  на  вершине  холма,  чуть  пониже  гостиницы  «Матум»,  но
уже  сейчас  статуя  закрывает  всю  гостиницу.  Жуткое,  омерзи¬
тельное,  бесцеремонное  творение,  оскорбляющее  человеческое
достоинство.
 Он  добрался  до  гостиницы  около  полуночи  и  сразу  получил
комнату  из  «резерва  Трухильо»,  который  имелся  в  каждой  гос¬
тинице  высшего  класса.  Управляющий  знал  Хуана  как  одного
из  помощников  генералиссимуса  и  сына  генерала  Томаса,  с  ко¬
торым  дружили  многие  лица  из  высшего  света.  Он  передал
Хуану  зашифрованное  письмо  от  Луны,  из  которого  следовало,
что  пароль  «Син  новедад»  стал  известен.  Пароль  будет  изме¬
нен.  И  еще:  визит  Томаса  к  генерал-майору  Мендесу  Ларе,
главнокомандующему  группы  «Север»,  отменяется.  Так.  Но  по¬
чему  он  не  должен  заехать  к  генералу  Ларе?  Неужели  пароль
выдал  он?
 После  завтрака  Томас  поторопился  к  своему  «джипу»:  до
Пуэрто-Платы  он  меньше  чем  за  два  часа  не  доберется.  Путево¬
дители  расхваливали  красоту  этой  дороги.  За  перевалом  Ясика
действительно  открывался  великолепный  вид  на  Атлантический
океан  —  как  раз  в  этом  месте  и  сбросили  с  обрыва  сестер  Ми-
рабаль...  Что,  черт  побрал,  стряслось  с  Мендесом?  Может  быть,
Томасу  стоит  отказаться  и  от  встреч  с  другими  офицерами,  ко¬
торых  он  спросил  по  телефону,  действительно  ли  они  не  знают
«ничего  нового»  О  событиях  1959  года?  Он  рассчитывал  разу¬
знать  подробности  у  Тони  Имберта.
 Пуэрто-Плата,  город,  как  бы  задавленный  горой  Изабель-де-
Торрес,  казался  вымершим.  Неужели  все  в  церкви?  Томас  про¬
ехал  мимо  спичечной  фабрики  —  тоже  никого.  И  хотя  ему  дав¬
но  не  приходилось  бывать  здесь,  он  понял,  что  за  этой  пусто¬
той,  за  обветшалыми  фасадами  скрыто  нечто  большее...  Шеф
избегал  этот  город,  который  сопротивлялся  ему,  как  и  Сантьяго,
 176

котя  и  был  в  десять  раз  меньше,  и  так  никогда  до  конца  не
подчинился.  За  это  город  был  наказан:  Трухильо  обрек  его  на
умирание.  Пусть  будет  и  такой  образец  смерти  —  для  непо¬
корных!  Когдалю  «Серебряная  гавань»  (как  город  называли
основатели)  была  конечной  станцией  первой  железной  дороги  в
стране,  местопребыванием  французского,  итальянского,  немец¬
кого  и  североамериканского  консульств.  В  городе  пахло  жаре¬
ным  кофе,  он  прославился  своими  струнными  оркестрами  и  эле¬
гантными  барами.  Теперь  хозяйственная  жизнь  в  нем  замерла,
порт,  молы,  доки  и  ангары  —  все  гибло.  Город  с  его  нынешним
17-тысячным  населением  напоминал  музей  из  серого  известня¬
ка,  выбеленного  солнцем.  Памятник  времен  колониального  вре¬
мени,  подъема  в  начале  века  и  неудавшегося  сопротивления.
Надо  бы  переименовать  его  в  «Ла  венганца  де  Трухильо»,  в
«месть  Трухильо».
 Дом  Тони  Имберта  стоял  недалеко  от  принадлежащей  ему
фабрики  фруктовых  соков  и  жался  к  подножию  горы  Изабель-
де-Торрес,  защищавшей  город  от  тропических  штормов;  на  ее
склонах  плодоносили  все  фруктовые  деревья,  которые  могли  ра¬
сти  в  стране.  Вся  местность  вокруг  пахла  апельсиновыми  корка¬
ми,  грейпфрутами,  ананасами,  соками  и  сиропами.  Поджидая
хозяина  дома  в  саду  под  манговым  деревом,  Томас  старался
вспомнить,  что  ему  о  нем  известно.
 Имберт  родился  в  знаменитой  семье.  Генерал  Хосе-Мария
Имберт  разбил  в  1844  году  в  долине  Кибо  гаитянских  захват¬
чиков;  городок,  расположенный  неподалеку  отсюда,  носил  с  тех
пор  его  имя.  Другой  генерал,  Сегундо  Имберт,  был  при  Эро  ви¬
це-президентом.  Сегундо  Имберт,  так  звали  и  брата  Тони,  вид¬
ного  армейского  офицера,  которого  Трухильо  после  десанта  у
Л  у  перона  в  1949  году  с  присущей  ему  жестокостью  бросил,  в
тюрьму  на  30  лет.  Обычно  он  в  подобных  случаях  репрессиро¬
вал  и  родственников.  (В  ордере  на  арест  политических  против¬
ников  режима  была  приписка:  «...  и  родственников»,  причем
Сегуридад  в  таких  случаях  арестовывала  даже  двоюродных
братьев.)  Но  Тони  Имберта,  в  то  время  директора  государствен¬
ных  лотерей  и  статистического  управления,  которого  вынудили
уйти  с  этих  постов,  словно  благодаря  чуду  оставили  губернато¬
ром  Пуэрто-Платы,  той  самой  провинции,  где  раз  за  разом  вы¬
саживались  десанты  герильерос.  Тут  есть  о  чем  подумать...
 Что  же  еще?  Имберт  вырос  в  двуязычной,  испано-американ¬
ской  семье,  в  местечке  Сосуа,  соседнем  морском  курорте.  Там
его  отчим  был  директором  плантаций  «Юнайтед  фрут».  Фран¬
сиско  Кааманьо,  лично  знакомый  с  Имбертом,  рассказал  ему
и  другие  подробности.  Например,  что  человек  он  широкий  и
 12  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
 1.77

входит  в  нужды  бедняков.  Сам  он  вырос  в  обстановке  крайне
стерильной.  Когда  ребенком  шел  купаться  на  море,  мать  на¬
нимала  с  пол  дюжины  музыкантов,  чтобы  музицировали  вокруг
него  прямо  в  воде  и  отпугивали  тем  самым  акул.  В  юношеские
годы  он  часто  наведывался  в  Сосуа,  чтобы  пострелять  акул,
когда  те  выпрыгивали  из  воды,  пытаясь  схватить  требуху  и
мясные  обрезки,  которые  бросали  им  рабочие  с  бойни  отчима
Тони.  Крестьяне  из  ближней  деревеньки  собирались  тогда  на
берегу,  рассказывал  Франсиско,  в  надежде,  что  им  тоже  пе¬
репадет  что-нибудь  из  обрезков  —  так  они  были  бедны.  Поче¬
му  при  такой  любви  к  охоте  и  стрельбе  он  не  стал  военным,
непонятно.  Может  быть,  фабрика  фруктовых  соков,  доставшая¬
ся  ему  по  наследству,  спасла  его  от  судьбы  брата...
 Томас  увидел  выходившего  из  дома  губернатора.  Тот  был  в
белом  блайзере  и  довольно  широких  белых  брюках.  После  рас¬
сказов  Франсиско  он  ожидал  увидеть  властного,  энергичного
мужчину,  а  не  это  дряблое  круглое  лицо  с  отвисающими  щека¬
ми.  Имберт  был  небольшого  роста,  приземистым,  хотя  и  крепко
сшитым.  Выглядел  он  старше  своих  сорока  лет,  волосы  сильно
поредели.
 —  Я  не  приглашаю  вас  в  дом,  Хуан,  —  сказал  он,  пожимая
руку.  —  Вы  не  сочтете  меня  негостеприимным,  если  я  предло¬
жу  вам  побеседовать  на  природе?
 Он  сдержанно,  одними  глазами  улыбнулся.  Глаза  у  него  го¬
лубые,  с  хитринкой,  и  оттого,  что  у  одного  глаза  был  шрам,
казалось,  будто  он  слегка  косит.
 —  Будет  лучше  всего,  если  мы  прямо  сейчас  поедем  на  ме¬
сто  высадки  десанта.  Вы  хотите  осмотреть  все  три  точки?
 —  Кроме  Луперона,  —  ответил  Томас.  —  В  моей  статье
речь  пойдет  только  о  периоде  пятьдесят  шестого  —  шестидеся¬
того  годов,  господин  губернатор.
 —  Зовите  меня  просто  Тони,  —  сказал  Имберт,  когда  они
сели  в  «джип».  —  Там,  за  молочным  заводом,  сверните  нале¬
во...  А  что  с  шестьдесят  первым  годом?  Ничего  нового?
 —  Этот  пароль  более  недействителен,  —  Томас  выехал  на
западную  окраину  города.  —  Где-то  что-то  просочилось.  Мне
не  велели  встречаться  с  Мендесом  Ларой.
 —  Ну,  этот  —  невелика  потеря.  В  Эстеро-Ондо  нас  ждет
майор  Ливио  Пиментель,  он  тогда  преследовал  отступающих
герильерос...  Ливио  посвящен,  Хуан,  вы  можете  доверять  ему  це¬
ликом  и  полностью.
 Они  проехали  через  городок  Имберт.  Народ  валом  повалил
из  церкви  после  богослужения;  губернатора  узнали,  ему  маха¬
178

ли  руками,  приветствовали  криками.  Тони  Имберт  наслаждался
своей  популярностью,  отвечал  на  приветствия,  а  у  городской
черты  даже  остановил  машину.  К  удивлению  Томаса,  он  достал
из  кармана  пачку  десятипесовых  купюр  и  принялся  раздавать
их  беднякам.  Постороннего  наблюдателя  эта  сцена  могла  бы
растрогать:  симпатия  губернатора  к  людям,  которых  жизнь
обделила,  казалась  искренней,  он  пожимал  бесчисленное  коли¬
чество  рук,  широко  улыбался.  Но  все  же  он  чем-то  напоминал
князя,  вернувшегося  в  свое  феодальное  имение  после  ратных
подвигов.
 —  Троица,  —  объяснил  он  сухо,  когда  они  продолжили
путь.  —  Люди  ждут  чего-то.  Конечно,  я  предпочел  бы  дать  им
работу.  У  нас  на  севере  острая  нехватка  рабочих  мест.  Во  всех
шести  атлантических  провинциях  нет  столько  безработных,  как
у  меня.  Они  за  меня  в  огонь  и  в  воду  пойдут.  Среди  них  мы
живо  набрали  бы  нужную  для  нашего  дела  дюжину,  но...  Они,
конечно,  стрелять  не  умеют  и  могли  бы  ei;o  разве  что  заду¬
шить,  и  вообще  —  это  наше  дело!
 В  Лос-Буэмпанес  дорога  раздваивалась,  своя  часть  вела
к  Луперону.  «Джип»  громыхал  на  выбоинах.
 —  Вы  сами  захотели  туда,  —  сказал  Имберт,  державший¬
ся  одной  рукой  за  ветровое  стекло  и  подпрыгивавший  на  си¬
денье,  как  большой  белый  мяч.  —  Сама  по  себе  идея  недурна,
она  вполне  объясняет  причину  нашей  встречи.  Кстати,  в  сто¬
лицу  вас  проводит  Ливио,  он  тоже  очевидец  событий  пятьде¬
сят  девятого.  Я  приеду  послезавтра.  Черт  побери,  должны  же
мы  быть  на  месте,  когда  все  произойдет!
 В  прибрежной  низине  было  жарко.  И  хотя  деревенька  Май¬
мой  была  в  трех  милях  от  моря,  даже  здесь  пахло  дохлой  ры¬
бой.  Длинные  рыбацкие  сети  сушились  на  солнце.  Пустынное,
забытое  всеми  место.  И  здесь,  значит,  все  и  произошло  два
года  назад?  Сидя  над  документами,  Томас  представить  себе  не
мог,  до  чего  унылый  вид  у  здешних  мест,  —  в  воображении  ри¬
совались  скалистый  берег  и  пенящиеся  волны,  с  шумом  разби¬
вающиеся  о  прибрежные  камни.  А  там,  в  горах,  имения  Гусма¬
нов  и  Фонсеки.  И  туда,  в  «Ла  Нативидад»,  который  всего  в  со¬
рока  километрах  отсюда,  в  свой  базовый  лагерь,  стремились
герильерос!  Но  путь  им  преградил  Ливио  Пиментель,  майор,
сам  ставший  теперь  заговорщиком.
 —  В  других  местах  покрасивее,  —  сказал  Имберт.  —  Осо¬
бенно  бухта  в  Лупероне.
 Они  сели  там  в  летающей  лодке  ночью.  Это  была  первая
группа,  четырнадцать  человек.  Остальные  ждали  своей  очереди
на  одном  из  островов  у  Мехико.  С  самого  начала  все  пошло
12*
 17Э

вкривь  и  вкось,  береговая  охрана  выключила  электричество,  в
темноте  началась  неразбериха,  они  чуть  не  перестреляли  друг
друга...  Тут  появилась  полиция,  лодка  хотела  взлететь,  но  на¬
правление  они  выбрали  неправильное,  ее  вынесло  на  прибреж¬
ный  песок,  где  лодку  сожгли  выстрелами  из  гранатометов.  Тра¬
гедия  от  начала  и  до  конца!
 О  своем  брате  он  и  словом  не  обмолвился.  В  Эстеро-Ондо
они  съели  по  бифштексу,  съехали  на  «джипе»  к  морю  —  как
раз  начался  прилив  —  и  искупались.  Здесь  пляж  тоже  песча¬
ный,  далеко  в  море  уходили  волноломы:  это  предохраняло  от
нападения  акул.  Томас  нашел,  что  руки  и  ноги  у  Имберта  че¬
ресчур  топкие  для  его  крепкого  торса.  Но  пловец  губернатор
смелый  —  он  заплыл  за  волноломы,  гребки  у  него  аккуратные
и  сильные.  Байя-де-Слабена,  здесь  некогда  жил  Колумб.  Толь¬
ко  памятник  напоминает  о  тех  временах.  А  где  следы  герилье-
рос?  Все  унес  ветер,  все  смыло  волнами...  Эту  же  сверкающую
поверхность  бухты  видела  из  «Ла  Нативидад»  Синди,  когда
любовалась  заходящим  солнцем...  Впервые  Томас  ощутил,  как
ему  ее  недостает.  А  как  они  были  счастливы  совсем  еще  недав¬
но,  когда  повстанцы  шли  по  воде  на  этот  берег,  на  встречу  с
далекими  горами  —  и  навстречу  своей  смерти.
 Вернувшись,  они  встретили  Ливио  Пиментеля.  Майор  ока¬
зался  стройным  мужчиной  с  широкими  усами  и  крепким  под¬
бородком,  мундир  сидел  на  нем  безукоризненно.  Он  произво¬
дил  впечатление  человека  немногословного,  даже  мрачного,  та¬
ких  людей  иногда  называют  «стальными  солдатами».  Пимен¬
тель  никогда  не  улыбался  и  старался  прослыть  циником.
«После  победы,  —  сказал  он  по  дороге,  —  мы  образуем  партию
ППП:  «Плата  пара  лос  амигос,  палое  пара  лос  индиферентес,
пломо  пара  лос  енемигос»  *.
 Тони  Имберт  рассмеялся,  видимо,  юмор  такого  пошиба  при¬
шелся  ему  по  вкусу.  Но  Ливио  не  шутил,  он  презирал  полити¬
ков,  может  быть,  и  военных.  Он,  наверное,  считал,  что  купить
можно  каждого.  С  первого  дня  знакомства  Томас  признал  в
Пиментеле  человека,  умеющего  рассчитывать  на  много  ходов
вперед,  трезвого  игрока,  у  которого  своя  система  игры.  У  не¬
го,  как  Томас  услышал  во  время  поездки,  свои  банановые  план¬
тации  у  Рио-Яке-дель-Норте.  Но  что  толкнуло  его  в  круг  за¬
говорщиков,  Томас  так  и  не  смог  себе  уяснить.
 Имберт  проводил  их  до  границы  своей  провинции,  пересекав¬
шей  в  восьми  километрах  западнее  Эстеро-Ондо  приморское
шоссе.
 *  «Серебро  для  друзей,  дубинки  для  равнодушных,  свинец
для  врагов».
 180

—  До  свидания  в  Санто-Доминго!  —  крикнул  он,  назвав  сто¬
лицу  ее  старым  именем,  и  на  машине  майора  поехал  обратно,  а
тот  сел  в  «джип»  Томаса.
 —  Еще  полтора  часа  до  Монте-Кристи,  —  сказал  майор,  —
у  Сабана-Крус  я  сменю  вас  за  рулем.
 Томас  кивнул,  ему  было  как-то  не  по  себе.  Надо  быть  осто¬
рожным,  думать,  что  каждый,  подобно  ему,  только  и  стремится
убить  Трухильо,  —  ошибка.  Случай  с  Мендесом  'Ларой  доказал,
что  надо  считаться  с  возможностью  измены.
 IV
 В  тот  же  день,  21  мая,  полковник  Луна  вечером  оставил  свою
машину  у  гостиницы  «Пас»  и  отправился  пешком  к  тому  месту
на  проспекте  Джорджа  Вашингтона,  где  дежурил  старший  лей¬
тенант  Бенитес.  В  одной  из  боковых  улиц,  между  кредитным  бан¬
ком  промышленности  и  «Казино  дель  Карибе»,  припарковался
один  из  трех  «фордов»,  которые  вечер  за  вечером  курсировали
по  дороге  в  Сан-Кристобаль.  На  сиденьях  лежали  крупнокали¬
берные  винтовки  с  разрывными  патронами,  в  каждой  из  машин
был,  как  и  договорились,  радиотелефон.  Машины  носили  имена
«альфа»,  «бета»  и  «чарли».
 Бенитес  был  в  штатском,  он  сидел  на  парапете  набережной
и  болтал  ногами.  «Крайслер-империал»  Трухильо  должен  про¬
ехать  мимо,  он  всегда  ездит  по  этой  дороге;  Бенитес  немедленно
«приклеится»  и  вызовет  остальные  машины.  Хотя  шеф  еще  не
вполне  выздоровел,  приближающиеся  праздничные  дни  делали
поездку  в  Сан-Кристобаль  весьма  вероятной.  Вот  уже  полтора  ме¬
сяца  шеф  не  виделся  с  супругой,  а  она  никогда  не  делала  шагов
ему  навстречу,  когда  он  заводил  новых  любовниц.
 «Все  спокойно,  —  доложил  Бенитес,  —  в  мастерской  тоже...»
 Он  имел  в  виду  гараж  на  проспекте  Боливара,  где  они  брали
машины.  Луна  сел  рядом  с  Бенитесом  на  парапет.  Мастерская
его  заботила,  она  —  самый  уязвимый  пункт,  ибо  все  три  машины
каждый  вечер  выезжают  оттуда  и  туда  же  возвращаются.  Но  по¬
ка  никаких  следов  слежки  нет.  Никто  в  последнее  время  в  мас¬
терскую  не  нанимался,  соседних  домов,  где  могла  бы  свить  гнез¬
дышко  Сегуридад,  не  было.  И  все  же  есть  смысл  ставить  маши¬
ны  на  ночь  в  разных  гаражах.
 —  «Браво»  в  конце  автострады,  —  сказал  старший  лейтенант,
не  сводя  глаз  с  дороги.  Огоньки  машин  появлялись  с  неравномер¬
ными  промежутками,  машину  Трухильо,  если  он  поедет  без
эскорта,  узнать  будет  непросто.  —  Оба  наших  инженера  стара-
181

юте  я  просчитать  соотношение  всех  компонентов:  скорости  ма¬
шины,  ветра  и  полета  пули.
 Луна  покачал  головой,  это  стремление  к  абсолютному  совер¬
шенству  ему  по  по  душе.  Будучи  летчиком-истребителем,  он  знал,
что  возможности  баллистических  расчетов  имеют  свои  границы.
Дело  в  ином:  надо  сохранять  хладнокровие,  чтобы  не  дрогнула
рука.  А  группа  с  «браво»  проводила  бесконечные  испытания  и
хотела  бы  даже  провести  эксперимент  с  подвижной  моделью  и
боевыми  патронами  —  для  опыта.  Все  это  казалось  полковнику
результатом  общей  нервозности.  Все  так  и  горели  желанием  дей¬
ствовать.
 —  А  кто  в  вашей  машине?
 —  В  «альфе»  сидят  два  новичка,  полковник,  —  ответил  Бе¬
нитес.  —  Архитектор  Техера,  его  к  нам  прислал  Роман,  и  Анто¬
нио  де  ла  Маса.  Этот  убежден,  что  все  произойдет  еще  сегодня.
 —  Пойду  поздороваюсь  с  ними.
 Луна  пересек  мостовую  набережной.  Под  одной  из  пальм,
ветви  которой  словно  процеживали  свет  фонарей,  он  увидел
«форд-линкольн»,  лучшую  из  трех  машин.  Антенна  была  уста¬
новлена  так,  что  ее  можно  было  принять  за  обычную  радиоан¬
тенну.  Де  ла  Маса  как  раз  возился  с  передатчиком.
 —  Привет,  Антонио,  —  сказал  Луна.  —  Хуан  Томас  вчера
говорил  с  вами?
 —  Томас  был  у  меня,  —  донесся  с  заднего  сиденья  голос
Техеры.  —  Дона  Антонио  мы  так  и  не  дождались.
 —  К  чему  разговаривать  с  людьми  второго  плана?  —  запаль¬
чиво  спросил  де  ла  Маса.  —  Держу  пари,  «мистер  Джексон»
вот-вот  проедет  здесь.  А  точнее  и  ваш  Томас  сказать  бы  не  мог.
 —  Спокойнее,  Антонио,  спокойнее,  —  сказал  Луна.  —  С  это¬
го  момента  уговор  нарушаться  не  должен.  Мы  один  кулак,  и
никто  без  приказа  действовать  не  будет,  ясно?
 Они  весь  вечер  пробыли  на  этом  месте,  которое  назвали
«причал  «альфа»:  как  у  всякой  группы,  которую  связывает  об¬
щая  задача,  у  заговорщиков  был  свой  жаргон.  Четыре  часа  под¬
ряд,  сменяя  друг  друга,  они  дежурили  на  набережной,  поджи¬
дая  Трухильо.  Передатчик  молчал,  они  тоже  —  станция  радио¬
перехвата  во  дворце  полиции  всего  в  двух  километрах  отсюда.
Один  раз  к  ним  приблизился  военный  патруль,  но,  увидев  пол¬
ковничьи  погоны,  тут  же  повернул  обратно.  Около  полуночи  ак¬
ция  была  приостановлена,  как  и  много  раз  до  этого.  Две  ма¬
шины  вернулись  в  гараж  на  проспекте  Боливара;  на  «альфе»
же  Бенитес  по  приказу  Луны  отправился  в  имение,  принадлежа¬
щее  Тони  Имберту.
 1&2

V
 Восемь  дней  спустя,  30  мая,  Томас  сидел  в  адъютантуре  без
дела,  один.  Все  было  готово  —  и  ничего  не  происходило.  Ситуа¬
ция  напряженная  в  высшей  степени:  план  покушения  продуман
до  последней  мелочи,  его  возможный  ход  проверялся  даже
слишком  часто,  чтобы  что-либо  можно  было  еще  улучшить.  Все
три  машины  с  полными  экипажами  ночь  за  ночью  стояли  на¬
готове,  составлены  планы  действий  каждого  в  первые  часы  пос¬
ле  удара,  вот  только  Трухильо  никак  не  хочет  выехать  из  сто¬
лицы.  Он  избегал  поездок  в  свое  имение,  чего  прежде  не  слу¬
чалось.  И  дело  не  в  здоровье:  он  возобновил  вечерние  прогул¬
ки  и  дважды  вызывал  к  себе  Анжелику.  Лейб-медик  оповестил
ближайшее  окружение,  что  шеф  совершенно  здоров.  Прошел
слух,  что  супруга  злится  на  Благодетеля  за  связь  с  гаитянкой.
По  другим  слуха?д,  имение  в  Сан-Кристобале  посетил  француз¬
ский  посол  (каждому  дипломату  полагалось  осмотреть  эту  на¬
циональную  святыню  —  деревенский  замок  на  холме)  и  на  воп¬
рос  шефа  протокольного  отдела,  как  ему  понравилось,  якобы
ответил:  «Что  за  низменный  вкус?»  Об  этом  донесли  генералис¬
симусу,  и  он  решил  никогда  впредь  замок  не  посещать...  Эти
толки,  нелогичные  сами  по  себе,  противоречили  один  другому.
Факт  оставался  фактом  —  шеф  никуда  не  выезжал.
 Томас  взглянул  на  телефон.  Позвонит  ли  Анжелика  и  ска¬
жет  условленный  пароль,  что  ее  машина,  мол,  не  заводится?
После  стольких  выматывающих  душу  вечеров,  проведенных  у  ап¬
парата,  он  больше  в  такой  звонок  не  верил.  Ждать  куда  тя¬
желее,  чем  действовать,  хотя  вслед  за  покушением  могут  про¬
изойти  непредвиденные  случайности,  которые  сведут  успех  к
нулю.  Но  ожидание  отупляло.  Чем  развлечься?  Описание  собы¬
тий  59-го  года  отвлекало  его  от  подобных  мыслей  и  наполняло
другими.  Но  теперь  рукопись  закончена,  первый  экземпляр
отослан  в  Исторический  институт...
 Почему-то  ему  вспомнилось,  как  неделю  назад  они  разгова¬
ривали  с  Ливио  Пиментелем  о  тех  событиях  и  как  тот  презри¬
тельно  отозвался  о  генералитете:
 —  Я  презираю  их  всех  до  одного.  У  них  две  заботы:  бабы
и  банковский  счет.  Роман  тоже  не  исключение.  Просто  позор,
что  мы  в  нем  нуждаемся.
 Без  всякого  перехода  Томас  спросил:
 —  А  как  оно  было  в  пятьдесят  девятом?  Что  вы,  Ливио,  в
сущности,  испытывали,  когда  вас  заставили  уничтожить  ге-
рильерос?
 Пиментель  только  запыхтел,  но  ничего  не  ответил.  Томас,
183

понимая,  что  становится  навязчивым,  остановиться  был  не  з
силах:
 —  Ведь  это  так  или  иначе  были  люди  вроде  нас.  Имберт
говорил  мне,  будто  вы  уже  тогда  были  внутренне  врагом  режи¬
ма.  Что  ощущает  человек,  когда  ему  приказывают  разбить  вра¬
га  твоего  врага?
 Майор  даже  не  изменился  в  лице,  хотя  вопрос  касался  са¬
мой  сути  дела  —  его  отношения  к  заговору.
 —  Вам  это  требуется  для  вашего  исторического  исследова¬
ния?  —  спросил  он  с  той  же  небрежностью,  что  и  вел  машину.
 Потом,  после  долгих  минут  молчания,  он  снова  повернулся
к  Томасу.
 —  Ну  что  вам  ответить?  —  сказал  он  холодно  и  глухо.  —
Что  мне  все  это  стало  поперек  горла  только  после  того,  как
перестреляли  всех  пленных?  Тем,  коюрые  сдались  юго-восточнее
Маней,  я  в  конце  концов  дал  честное  слово...  С  согласия  Мен¬
деса  Лары  я  обещал  им  открытый  судебный  процесс...
 —  Понимаю.  А  куда  группы,  собственно,  направлялись?
 —  Вообще-то  они  делали  зигзаги,  но  шли  параллельно  Юж¬
ным  Кордильерам  на  юго-восток.  Наверное,  ждали  откуда-то
помощи,  подкреплений.  Где-то  за  перевалом  у  них  была  назна¬
чена  встреча...
 —  Может  быть,  там  был  тайный  склад  оружия  и  продо¬
вольствия?
 —  Я  в  этом  не  сомневался.
 Томас  тогда  весь  напрягся.  Если  Пиментель  заговорил  бы
об  имении  Фонсеки,  все  стало  бы  ясно.  Назови  он  «Ла  Нативи¬
дад»  —  и  он  выдал  бы  себя.  Бенитес  и  Луна  ничего  ему  не
говорили,  значит,  он  мог  узнать  об  этом  только  от  Аббеса.
 —  Но  точно  нам  ничего  узнать  не  удалось,  —  сказал  Пимен¬
тель,  свернув  к  своему  имению  в  десяти  километрах  от  Дахабо-
на.  —  Шифровки  мы  перехватили,  но  никто  расшифровать  их
не  смог.
 ...А  в  имении  Пиментеля  к  нему  подошла  девушка  лет  два¬
дцати  с  небольшим,  в  белой  блузке,  рейтузах  и  сапогах  (она,
оказавшаяся  дочерью  мистера  Дугласа,  прискакала  сюда  верхом
почти  одновременно  с  ними)  и  тихо,  доверительно  попросила:
 —  Пожалуйста,  капитан,  не  оставляйте  Ливио  одного.  Он
презирает  опасность,  в  этом  его  ошибка.  Но  если  вы  будете  ря¬
дом,  он  ради  вас  будет  вести  себя  благоразумнее,  осторожнее...
Обещайте  мне.
 —г  Сделаю  все,  что  смогу,  Джилл,  —  улыбнулся  он.
 Томас  отвернулся,  когда  они  обнялись  па  прощанье,  и  по¬
думал  с  тоской:  Джилл  все  известно,  и  она  переживает,  может
184

быть,  даже  страдает.  А  кто  будет  горевать  о  нем?  Ну,  отец.  А  из
женщин?  Может  быть,  Синди.  Или  Анжелика?  Разве  что  чуть-
чуть  взгрустнет,  да  он  и  сам  теперь  вспоминал  о  ней  крайне
редко.  События  в  «Ла  Виктории»  заставили  его  мысли  работать
в  другом  направлении.
 —  Я  завидую  вам,  Ливио,  —  сказал  он,  когда  они  опять
выехали  на  шоссе.  —  С  вами  так  простились...
 —  Может  быть,  навсегда.  Из  нас  в  живых  мало  кто  оста¬
нется,  это  вам,  надеюсь,  ясно.  Я  попытался  просчитать  шансы.
Вышло  так:  один  против  десяти,  что  Трухильо  от  нас  не  уйти,
и  один  против  десяти,  что  не  спастись  и  нам.  Мы  его  скорее
всего  убьем,  а  потом  его  аппарат  уничтожит  большинство  из
нас;  так  бывает  всегда...
 Да,  рукопись  о  событиях  59-го.  Он  больше  не  в  состоянии
относиться  к  ним  как  человек  со  стороны.  Сердцем  он  был  те¬
перь  с  герильерос.  Причина  их  краха,  которую  он  восстановил
в  фактах  и  описал,  не  давала  ему  покоя.  Разве  их  не  бросили
на  произвол  судьбы  те,  кто  вызвал  в  страну?  Невольно  срав¬
нивая  группу  заговорщиков  Луны  с  герильерос,  он  с  болью  ду¬
мал  о  том,  как  герильерос  кончили.  Изучая  документы,  он  на¬
толкнулся  на  вещи,  о  которых  забыть  не  в  силах...  «Это  была
охота  на  кроликов»,  —  высокомерно  писал  в  своем  отчете  Мен¬
дес  Лара.  Затем  упоминалось  ругательство  «пахаро»  *.  Так  Рам-
фис  назвал  полтора  десятка  герильерос,  которых  вытолкнули  из
летящего  над  горами  самолета,  чтобы  проверить,  «умеют  ли  эти
птички  летать».  Звучание  этих  слов  и  оборотов,  запах  крови,
исходивший  от  них,  не  давали  Томасу  покоя.  Если  ты  проиграл,
на  тебя  не  только  клеветали,  тебя  уничтожали  физически,  сти¬
рали  всякий  след  воспоминаний  о  тебе...  Страшная  цена.
 Посыльный  из  министерства  иностранных  дел  принес  новые
материалы  ко  дню  рождения  Трухильо,  положил  на  стол.  Под¬
нялся  столб  пыли:  они  там,  наверное,  разбирают  старые  госу¬
дарственные  архивы,  сложенные  в  подвалах.  На  одной  из  крас¬
но-голубых  кожаных  папок  он  прочел  выцветшую  надпись,  сде¬
ланную  по-английски:  «Кандидатуры  их  превосходительств:  ге¬
нералиссимуса  д-ра  Рафаэля  Л.  Трухильо  Молина,  президента
Доминиканской  Республики,  и  д-ра  Стенио  Винсента,  президента
Республики  Гаити,  —  на  Нобелевскую  премию  мира,  присуждае¬
мую  в  1936  году».
 Представление  делалось  на  том  основании,  что  оба  государ¬
ства,  извечные  враги  в  прошлом,  в  последние  десятилетия  живут
*  Пахаро  —  птица.  Презрительная  кличка  для  гомосексуа¬
листов.
 185

в  мире,  а  при  нынешних  правителях  даже  скрепили  узы  друж¬
бы.  Томас  отодвинул  папку,  ни  к  чему  она,  ведь  шеф  Нобелевской
премии  не  получил.  В  те  дни,  когда  специальный  курьер  пере¬
дал  это  представление  в  Стокгольме,  вышла  «Памятная  книга»,
которая  и  сегодня  стоит  на  книжной  полке  в  доме  отца,  где
границы  между  двумя  государствами  проходят  по  линии  1777  го¬
да,  то  есть  захватывая  значительную  часть  территории  Гаити.
А  еще  немного  времени  спустя  произошла  та  самая  бойня,  ког¬
да  по  приказу  кандидата  на  Нобелевскую  премию  были  вы¬
резаны  12  тысяч  безоружных  поденщиков-гаитян...  Это  одна  из
первых  вершин  подлостей  Благодетеля.  Да,  хорошо,  что  есть
возможность  рассматривать  эти  документы  и  размышлять,  как
оно  происходило  па  самом  деле.  Трухильо  вверг  страну  в  позор
и  бесчестье,  и  прощения  ему  быть  не  может.
 Около  шести  вечера  появился  сержант  Ферро,  который  обыч¬
но  отвозил  Томаса  домой.  Его  словарный  запас  ограничивался
выражениями  типа:  «Приказ  выполнен»,  «Я  буду  наготове»,
«Так  точно,  будет  сделано»,  так  что  даже  удивительно,  как  он
оказался  способен  на  роль  осведомителя  Сегуридад,  откуда  в  нем
наблюдательность.
 —  Капитан,  —  доложил  он,  —  «додж»  у  ворот.
 Томас  по  своему  обыкновению  ответил:
 —  Я  пока  занят,  не  меньше  чем  часа  на  два,  —  и  указал
на  гору  папок  на  столе.
 В  последние  две  недели  оп  задерживался  в  кабинете,  что¬
бы  не  пропустить  звонка  Анжелики.
 Ферро  потирал  свой  выпирающий  подбородок,  явно  не  зная,
как  быть.
 —  Но  тогда,  капитан,  я  вас  отвезти  не  смогу.  Я  поеду  за
шефом,  после  вечерней  прогулки,  значит.  Его  шофер  заболел.
 —  К  восьми  вы  давно  освободитесь,  сержант.
 Ферро  опустил  свои  огромные  руки.
 —  Я  и  потом  должен  быть  наготове...  Ну,  для  него...
 Томас  поднял  глаза:
 —  Зачем?
 Сержант  пожал  плечами:
 —  Может,  чтобы...  привезти  ему  сеньориту?  Он  сказал  толь¬
ко,  чтобы  я  был  наготове...
 После  ухода  Ферро  Томас  повременил  минут  десять  и  толь¬
ко  тогда  вызвал  к  себе  Бенитеса.  Они  заговорили  у  открытого
окна,  объясняясь  отрывочными  фразами.  А  вдруг  это  западня?
Не  исключено,  Аббее  решил  проверить,  как  поведут  себя  в  слу
чае  импровизированного  «отъезда»  Трухильо  те,  кого  он  подозре¬
вает.  И  все  таки  надо  сообщить  о  готовности  помер  один  во  все
186

группы.  Это  взял  на  себя  Бенитес,  закончивший  дежурство,  а
Томас  остался  во  дворце.
 Заняться  деловыми  бумагами  ему  больше  не  удалось.  Взгляд
его  то  и  дело  обращался  к  телефону.  Маловероятно,  что  Ферро
задержали,  чтобы  он  заехал  за  Анжеликой.  В  конце  концов  она
может  приехать  в  личную  резиденцию  на  такси,  Трухильо  в  по¬
следнее  время  ее  не  больно-то  баловал.  Позвонит  ли  ока?  Вре¬
мя  тянулось  невыносимо  медленно.  Томас  закурил,  хотя  в  по¬
следнее  время  старался  бросить  эту  привычку.  Если  выстрелы
раздадутся  сегодня,  он  хотел  быть  среди  тех,  кто  спустит  курок.
Мысль  о  том,  что  он  будет  сторожить  безмолвный  аппарат,  в  то
время  как  остальные  будут  действовать,  терзала  его.  Куда  бы
Томас  ни  повернулся,  всюду  перед  его  глазами  оказывался  те¬
лефон.  Черт  побери,  из-за  телефона  он  прикован  к  своему  каби¬
нету,  а  сюда  за  ним  ни  одна  из  машин  заговорщиков  не  заедет!
Это  ошибка  в  плане,  он  такой  ситуации  не  предусмотрел,  ибо
она  могла  коснуться  одного  его.
 Б  семь  с  минутами  телефон  зазвонил.  У  Томаса  перехватило
дыхание.  Вечерняя  прогулка  Трухильо  закончилась,  Ферро  за¬
хватил  его  у  набережной  и  доставил  во  дворец;  сейчас  тот  дол¬
жен  принять  решение...  Сняв  трубку,  он  услышал  голос  сотруд¬
ника  Исторического  института,  имени  которого  не  разобрал.
 —  Хорошо,  что  я  застал  вас.  Не  могли  бы  вы  попозже  за¬
ехать  ко  мне  на  часок,  капитан?  Кто  говорит?  Профессор  Мар¬
тос,  я  живу  на  улице  Сантьяго  у  детской  больницы  «Рамфис».
Ах  так,  вы  еще  заняты...  Но,  я  думаю,  в  течение  вечера  вам
все-таки  удастся  выбрать  время...  Вам,  сеньор,  известно,  что  ва¬
шу  рукопись  нужно  немедленно  сдавать  в  типографию,  а  у  меня
возникло  несколько  вопросов,  есть  правка...
 Подстроен  ли  этот  разговор?  Вдруг  Аббее  хочет  узнать,  от¬
кажется  ли  Томас  от  приглашения,  и  тогда  Сегуридад  сделает
свои  выводы?  Никакого  Мартоса  Томас  не  знал,  но  положить
трубку  и  сразу  перезвонить  —  тоже  смысла  нет.  Сегуридад  сня¬
ла  квартиры  для  явок  во  всех  районах  города,  очень  возможно,
что  «профессор»  действительно  говорит  с  улицы  Сантьяго.
 —  О  чем  идет  речь?  —  спросил  он.
 —  Не  о  фактах,  которые  рассмотрены  вами  с  тщательностью,
в  высшей  степени  похвальной.  Я  говорю  о  некоторых  формули¬
ровках,  из  коих  можно  сделать  определенные  выводы.  На  стра¬
нице  девятой  вы  пишете  о  «буржуазных  силах,  рассчитывавших
на  поддержку  справа».  Выражаться  столь  неопределенно  вы  не
вправе.  Я  бы  предложил  следующее:  «правоэкстремистские
представители  олигархии,  преисполненные  ненависти  к  Благоде¬
телю  и  проводимой  им  пронародной  политике».
 187

Томас  сразу  вспомнил  это  место.  Формулировка  менялась
уже  трижды.  Сначала  было  —  «группа  левых,  сторонников
Кастро».  Затем  —  «антигосударственные  элементы  различного
происхождения».  Предлагаемая  профессором  формулировка  за¬
мыкала  рамки  политического  спектра,  была  полной  нелепостью.
 —  Если  вы  хотите  «пережать»,  что  же...
 —  Мы  хотим  лишь  выражаться  точно.  Итак,  если  вы  не
возражаете,  мы  могли  бы  договориться  и  об  остальном.
 Похоже  на  то,  что  этот  Мартос  собрался  пройтись  по  статье
по  телефону.  Очевидно,  он  все-таки  профессор,  а  не  подсадная
утка.  Но  если  он  начнет  зачитывать  по  телефону  другие  места
и  предлагать  свои  «улучшенные  варианты»,  он  займет  линию,
и  Анжелика  к  нему  не  дозвонится.  Выход  один  —  сказать  Мар¬
тосу,  чтобы  тот  правил  рукопись  по  собственному  усмотрению.
 —  Капитан,  на  странице  одиннадцатой  вы  упоминаете  «до¬
стойную  удивления  стойкость»  мятежников.  Уместнее  говорить
об  «упрямстве»,  о  «сумасбродстве»,  так  как  нашей  задачей  не
может  быть  придавание  мятежникам  высоких  моральных  ка¬
честв.  Вы  согласны?
 —  Нет,  —  сказал  Томас  вопреки  здравому  смыслу.  Конечно,
он  понимал:  сейчас  важно  успокоить  историка  и  поскорее  за¬
кончить  разговор.  Пусть  они  даже  исказят  его  работу  —  ей  не
выйти  в  свет,  если  удар  будет  нанесен.  И  все  же  ему  претило
предавать  мертвых  герильерос  этим  блюдолизам,  которые  в  со¬
ответствии  с  законом  вот  уже  шесть  лет  как  определяют,  где
историческая  истина,  а  где  нет.
 —  Нет?..  Простите,  но  почему?  Вы  как  будто  разделяете  на¬
ше  мнение  о  преступных  высадках?..
 —  Кто  порочит  противника,  профессор,  тот  умаляет  собствен¬
ную  победу.  Об  этом  вы  можете  прочесть  у  Юлия  Цезаря.
 —  Это  верно  по  отношению  к  внешнему  врагу,  —  голос  из
трубки  начал  «кусаться».  —  Но  отнюдь  не  по  отношению  к  бун¬
товщикам  и  изменникам  родины!  Это  всегда  и  духовное  проти¬
воборство!
 —  И  духовное  противоборство  не  ведут,  подвергая  противни¬
ка  хуле  и  оскорблениям.
 —  Вы  воспринимаете  мои  формулировки  как...  хулу  и  ос¬
корбления?
 —  Как  недооценку  противника.  Герильерос  сражались  храб¬
ро  и  упорно...  —  В  возбуждении  Томас  занялся  бессмысленным,
ненужным  спором.  —  Были  ли  то  «буржуазные  силы»  или  «пра¬
воэкстремистские  олигархисты»,  вам,  как  специалисту  по  про¬
тивникам  режима,  лучше  знать.  Но  то,  что  бились  они  упорно,
я  говорю  вам  как  солдат.
 188

—  «Противники  режима»?  Капитан,  я,  наверное,  ослышался.
Вы  сказали  —  «режима»?
 —  Профессор  Мартос,  через  два  часа  я  у  вас.  Нам  необхо¬
димо  поговорить  обстоятельнее,  если  вы  не  разделяете  моего
отношения  к  событиям...
 —  Не  в  этом  дело,  я  заинтересован  в  безукоризненности
научных  формулировок.  Итак,  жду  вас  у  себя  к  девяти.  Благо¬
дарю  за  любезное  согласие  встретиться.
 Томас  бросил  трубку  на  рычажки.  Словесная  перепалка
взбудоражила  его.  А  ведь  он  предчувствовал,  что  столкновение
произойдет  неизбежно.  Потому  что  военную  сторону  операции
нельзя  отделять  от  ее  политических  аспектов,  как  он  полагал
прежде.  Его  уважение  к  герильерос  нашло  какой-то  выход  в
статье,  и  Мартос  сразу  же  это  учуял.  В  том-то,  очевидно,  и  была
его  задача,  на  это  его,  Мартоса,  натаскивали...  Если  звонка  не
последует  до  девяти,  он  пойдет  к  нему  и  отстоит  в  своей  статье
все  до  последней  запятой.
 Он  достал  второй  экземпляр,  чтобы  подготовиться  к  беседе,
но  слова  расплывались  перед  глазами.  A-а,  неважно.  Сколь  не¬
значительно  все  остальное  по  сравнению  с  тем,  что  им  пред¬
стоит,  возможно,  еще  сегодня  ночью!  Но  есть  взаимосвязь  меж¬
ду  покушением  и  вмешательством  профессора:  надо  освободить
страну  и  от  тех,  кто  продал  себя  со  всеми  потрохами  клану,  кто
употребляет  свои  способности  во  зло,  кто  превращает  свою  нау¬
ку  в  публичную  девку.
 Усилием  воли  заставил  себя  собраться,  привести  в  порядок
материалы  для  предстоящего  разговора.  За  ним  могли  наблю¬
дать,  так  что  необходимо  сохранять  хладнокровие.  Минутная
стрелка  на  часах  двигалась  медленно,  словно  нехотя.  После  по¬
лучаса,  показавшегося  ему  вечностью,  снова  зазвонил  телефон.
На  другом  конце  провода  был  полковник  Перес,  начальник
управления  кадров  армии.  Он  сообщил  Томасу,  что  его  проше¬
ние  об  отставке  удовлетворили:  с  1  июня  1961  года  он  уволь¬
няется  из  армии;  завтра  Томас  должен  передать  вверенные  ему
документы  и  дела  своему  преемнику,  майору  Пецуэле.
 —  Слушаюсь,  —  только  и  успел  сказать  Томас,  как  трубку
повесили.
 Ни  намека  на  товарищеское  сочувствие  —  а  ведь  Перес,
ставленник  Романа,  мог  бы  найти  несколько  слов  для  него.  Хо¬
тя  к  чему?  Что  сделано,  то  сделано.  Шеф,  как  и  в  случае  с
Антонио  де  ла  Масой,  против  отставки  не  возражал.  Реакцией
на  уход  адъютанта,  на  которого  он  больше  не  мог  положиться,
было  равнодушное  молчание...
 Томас  начал  выкладывать  на  стол  содержимое  ящиков.  Две
189

недели  ожидал  он  этого  решения,  а  оказался  к  нему  не  под¬
готовленным  —  как  будто  сам  не  мог  всерьез  поверить,  что  ему
дадут  уйти.  То  безразличие,  с  каким  была  принята  его  отстав¬
ка,  вопреки  всякой  логике  угнетало  Томаса.  Он  подумал  оч  мисте¬
ре  Дугласе.  Трудно  представить  себя  в  роли  управляющего  ка¬
кого-то  янки!  В  нижнем  ящике  нашел  снимок  Синди,  положил
во  внутренний  карман  кителя.  И  тут  телефон  зазвонил  в  тре¬
тий  раз.
 Это  была  Анжелика.
 —  Капитан,  я  не  пойму,  что  у  меня  с  машиной...  Мотор  не
заводится.  Стартер  в  порядке,  свечи  я  проверяла.  Там  еще  та¬
кая  белая  прокладка...
 —  Не  трудитесь,  я  позабочусь  о  машине.
 Томас  ощутил,  как  часто  забилось  сердце.  «Белая  проклад¬
ка»  —  это  условное  обозначение  белого  вечернего  костюма  ше¬
фа,  того  самого,  который  он  надевал  перед  поездкой  в  Сан-
Кристобаль.
 VI
 Около  восьми  вечера  Томас  взял  на  время  у  охраны  дворца
«джип»  и  поехал  в  центр.  У  здания  компании  «Эссо»  остановил¬
ся,  обошел  его  и  позвонил  в  мастерскую  из  телефонной  будки
универмага.  Вышел  через  боковой  выход,  взял  такси  и  велел
ехать  по  проспекту  Независимости  к  окраине  города.  Подумал
еще,  что,  если  Анзкелика  действует  по  обговоренному  плану,
она  сейчас  входит  в  мастерскую  на  проспекте  Боливара;  вскоре
ее  вывезут  оттуда  в  багажнике  машины  и  доставят  к  мебельному
складу  на  улице  падре  Бил  лини.  Она  свою  задачу  выполнила,  а
им  это  еще  только  предстоит...  У  «Казино  дель  Карибе»  он  за¬
платил  шоферу  и  не  торопясь  направился  к  причалу  «альфа».
Море,  совсем  черное  в  такое  время,  мягко  плескалось  за  пара¬
петом.  Семь  часов  четырнадцать  минут.
 Машина  на  месте!  Томас  глубоко  вздохнул:  он  успел,  он
примет  участие  в  деле!  Бенитес  сидел  за  рулем,  низко  склонив¬
шись  над  приемником.  Не  говоря  ни  слова,  уступил  руль  Тома¬
су.  Мотор  «форда-линкольна»  тихо  урчал.  На  заднем  сиденье
сидели  Антонио  де  ла  Маса  и  незнакомый  юноша.  Когда  Томас
поздоровался  с  ними,  де  ла  Маса  сказал:
 —  Что-то  пошло  наперекосяк.  Он  вот  уже  девять  минут  как
выехал,  мы  ждем,  ждем,  что  он  проедет,  а  «чарли»  вдруг  сооб¬
щает,  что  машина  шефа  остановилась  у  дома  Романа.
 —  Тише,  —  прошипел  Бенитес.
 —  «Чарли»  вызывает  «альфу»,  -—  прошелестело  из  приемни¬
ка.  —  Три  звезды  в  рыбе.  Она  плывет  на  северо-восток.
 ISO

Дома  экранировали  прием,  но  Томас  все-таки  узнал  голос
Техеры,  архитектора  из  Моки,  которого  Роман  вовлек  в  заговор
столь  примитивным  способом.  Что  произошло?  Почему  Трухильо
взял  министра  с  собой  и  едет  в  противоположном  направлении?
Но  куда  бы  он  ни  направлялся,  они  последуют  за  ним.  Томас
выехал  на  проспект  Независимости  и  выжал  педаль  газа.  Маши¬
на  рванулась  вперед,  промчалась  мимо  Дворца  изящных  искусств
к  центру  города.
 —  Кто  за  рулем  в  «чарли»?
 —  Тони  Имберт,  —  ответил  Бенитес.  —  Боже  ты  мой,  зачел
Трухильо  понадобился  Роман?
 Позади  остался  Дворец  юстиции.  Антонио  де  ла  Маса  ска¬
зал  с  заднего  сиденья:
 —  Если  он  в  белом  вечернем  костюме,  значит,  он  собрался
в  Сан-Кристобаль.  Так  было  и  раньше.
 Говорил  он  размеренно,  скрипучим  голосом  и  словно  без¬
участно.  У  его  ног  поблескивало  дуло  крупнокалиберной  вин¬
товки.  Из  такой  можно  убить  слона  или  запуёкать  ракеты.  Сей¬
час  она  заряжена  крупной  дробью,  разрывные  патроны  лежали
рядом  на  сиденье.  Выстрела  в  упор  стекла  машины  шефа  не  вы¬
держат.
 —  Куда  бы  он  ни  держал  путь,  удар  мы  нанесем,  —  выда¬
вил  из  себя  Бенитес.  —  Он  один,  без  эскорта...
 —  Но  с  Романом,  —  поправил  его  Томас.
 Когда  он  сворачивал  у  парка,  шины  завизжали.  На  «форде»
он  проехал  это  расстояние  вдвое  быстрее,  чем  на  такси.  У  кры¬
того  рынка  они  получили  сигнал  с  «чарли»,  что  «рыба  переплы¬
вает  реку».  Они  догнали  машину  шефа,  всего  полтора  кило¬
метра  отделяло  их  от  «чарли».  Низкие  здания  поселка  Консуэ¬
ло  почти  не  препятствовали  радиосвязи.  Голос  Техеры  звучал
отчетливо,  а  то,  что  он  говорил,  означало:  «крайслер»  Трухильо
едет  по  мосту  Радамеса  в  направлении  Сан-Исидро.
 —  Дьявольщина!  Как  это  понять?  —  спросил  юноша,  сидев¬
ший  рядом  с  де  ла  Масой  (студент-медик,  как  узнал  Томас,
член  «14  июня»),
 —  Он  что-то  пронюхал,  —  прошипел  де  ла  Маса.  —  Может
быть,  Аббее  посоветовал  ему  укрыться  в  штаб-квартире  Рамфи-
са  под  охраной  танков  сеньора  Вессина?
 —  И  поехал  без  эскорта?  Маловероятно.
 —  Чтобы  не  обращать  на  себя  внимания.  А  Романа  взял  с
собой  как  заложника.  Жми,  Хуан,  мы  должны  преградить  ему
путь!
 —  А  Роман,  что  будет  с  ним?  —  воскликнул  Бенитес.
 Они  переехали  мост  над  темной  Рио  Оцамой.
 191

—  Бегство  —  не  его  стиль,  —  сказал  Томас.  —  Неужели  вы
его  так  плохо  знаете?  Неужели  он  сдался  бы  без  боя  горстке
людей?
 Он  увеличил  скорость,  здесь,  на  восточном  берегу,  движения
почти  нет.  Когда  они  пересекли  Корретера-Мелла,  стрелка  спи¬
дометра  поднялась  до  ста  двадцати.
 —  Боже  мой,  —  простонал  де  ла  Маса,  —  что  же  у  него
тогда  на  уме?
 В  стороне  задрожал  огонек  маяка,  вот  он  уже  позади.  Бе¬
нитес  сказал:
 —  Может  быть,  хочет,  чтобы  ему  показали  этого  Нуньеса.
Fly,  того  типа,  который  удрал  от  капитана  Томаса  и  который
якобы  торчит  у  нас.  Пецуэла  настаивал,  чтобы  его  выдали...
 Перед  ними  зажглась  задние  огни  «форда»,  где  за  рулем
сидел  Имберт.  Из  приемников  четко  прозвучал  голос  Техеры:
 —  Рыба  плывет  к  базе.  Вопрос:  набрасываем  сеть?  Набра¬
сываем  сеть?
 —  Нет,  —  приказал  Томас.  —  Будем  ждать  у  черты  города.
 Никакой  горячки!  Им  удастся  нанести  только  один  удар.
Никак  нельзя  терять  Романа,  в  ближайшие  часы  он  станет  са¬
мой  важной  фигурой  в  игре.  А  остановить  «крайслер»  так,  чтобы
шум  не  услышали  на  базе  ВВС  в  Сан-Исидро,  они  не  смогут.  То¬
мас  не  переставал  надеяться,  что  Луна,  оставшийся  в  штабе,
сможет  найти  ключ  к  сложившейся  ситуации.  Марио  Луна,  вдох¬
новитель  покушения,  неназванный  глава  заговора...
 И  в  этот  момент  Томас  понял,  что  принимать  решение  при-
детсй  не  Луне,  а  именно  ему.  Судьбе  угодно,  чтобы  группу  за¬
говорщиков  возглавил  он.
 VII
 Как  только  главные  ворота  базы  закрылись  за  «крайслером»,
Трухильо  приказал:  «К  штабу!»  Дорогу  туда  сержант  Ферро  мог
найти  с  закрытыми  глазами,  так  часто  он  возил  в  штаб  Эктора,
Рамфиса  и  самого  генералиссимуса.  У  КПП  он  свернул,  мягко
нажал  на  тормоза,  остановил  у  штаб-квартиры  и  поторопился
открыть  правую  заднюю  дверь;  все  это  он  проделал  с  той  обе¬
зьяньей  ловкостью  и  быстротой,  на  которую  рассчитывал
Трухильо  *.
 *  Основой  для  изображения  последующих  событий  послужили
главным  образом  сведения,  которые  сержант  Ферро,  спасший¬
ся  после  покушения  на  своего  хозяина  и  эмигрировавший  в
Пуэрто  Рико,  дал  журналистам.  (Между  прочим,  за  пятьде-
сять  лет  до  этого  телохранитель  диктатора  Касереса  тоже
спасся.)
 192

—  Неприятности,  вечно  эти  неприятности,  —  услышал  Ферро
слова  Трухильо,  обращенные  к  Роману,  который  ничего  не  отве¬
тил.  Хотя  «крайслер-империал»  был  бронирован  и  стекла  в  нем
пуленепроницаемые,  в  самой  машине  стекла,  отделяющего  води¬
теля  от  заднего  сиденья,  не  было.  (Считалось,  что  едущие  на
заднем  сиденье  подвергались  бы  опасности  при  резком  торможе¬
нии.)  И  все  же  Ферро  так  и  не  разобрал,  что  Трухильо  и  воен¬
ному  министру  понадобилось  в  Сан-Исидро.  Из  их  разговора  он
понял  только,  что  шеф  нашел  в  системе  ВВС  какие-то  «несоот¬
ветствия»  и  ругал  за  это  Романа.  Негромкие,  но  оскорбитель¬
ные  слова,  раздражительность,  страсть  к  неожиданным  инспек¬
ционным  поездкам  —  так  Трухильо  в  последнее  время  вел  себя
почти  со  всеми.  Повод  для  приезда  в  Сан-Исидро  был  ничтож¬
ным,  пустяковым:  один  из  часовых  ВВС  в  черте  города  не  успел
в  тот  день  при  виде  генералиссимуса  крикнуть  «Внимание!»
и  не  вызвал  разводящего  офицера,  а  только  взял  на  караул.
 Трухильо  сделал  привычный  знак  —  Ферро  будет  его  сопро¬
вождать.  Это  означало,  что  надо  взять  карабйн  «кристобаль»  и
прикрывать  шефа  сзади.  «Что  впереди,  я  сам  вижу»,  —  сказал
сержанту  однажды  Благодетель,  похлопывая  себя  по  револьверу
45-го  калибра,  который  и  сегодня  висел  у  бедра.  У  входа  их
встретил  подполковник  Вессин,  командир  танковых  частей  ВВС,
полнолицый  человек  с  густыми  бровями,  внушавший  страх  мно¬
гим.  В  помещение  Луны  они  вошли  вчетвером.
 Они  нашли  полковника  в  карт-кабинете.  Он  стоял  перед
американской  офицерской  картой  размером  в  два  квадратных
метра;  на  ней  в  регионе  от  островов  Кайкос  до  Гваделупы  бы¬
ли  показаны  секторы  маневров  атлантического  флота  ВВС  США,
а  также  доминиканские  гражданские  и  военные  аэродромы
вместе  с  их  запретными  зонами,  направлением  взлетных  полос
и  высотой  расположения  в  футах.
 —  Такое  усердие  в  такую  пору?  —  спросил  Трухильо.
 Луна  повернулся  к  нему;  было  незаметно,  чтобы  неожидан¬
ное  появление  шефа  его  испугало.
 —  Я  прорабатываю  схему  маневров,  мой  Благодетель,  —  от¬
ветил  он  молодцевато  и  чуть  громче  обычного.  —  В  частности,
применение  бомбардировщиков.  Если  бы  нам  удалось  перемес¬
тить  две  эскадрильи  Р-51  в  Дахабон,  все  было  бы  в  порядке.
 И  действительно,  как  увидел  Ферро,  совсем  рядом  с  гаи¬
тянской  границей,  у  аэродрома  Дахабон,  в  карте  торчала  тол¬
стая  булавка  с  синей  кнопкой.  Шеф  подошел  поближе,  прищурил
глаза,  он  словно  искал  на  карте  еще  какие-то  обозначения.
 —  Хорошо,  что  ты  на  месте,  Марио  Луна,  —  сказал  он  не¬
определенно,  как  бы  разговаривая  сам  с  собой.  —  Командир
 13  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
 193

подвергает  опасности  себя  и  подчиненных,  если  он  вне  сферы
досягаемости  для  других.
 —  Я  всегда  в  вашем  распоряжении,  —  проговорил  Луна
сдержанно,  хриплым  голосом.
 Сержант  почувствовал  в  этот  момент,  что  в  действительности
оба  говорят  о  чем-то  известном  им  одним.  Решив  не  вникать  в
смысл  разговора,  он  стал  смотреть  в  окно  на  темную  взлетную
полосу.  Фонари  наведения  были  выключены,  и  только  на  наблю¬
дательной  вышке  горел  красный  свет:  до  завтра  самолеты  от¬
дыхали.  Вдруг  Ферро  увидел  в  темном  окне  отражение  Вессина
с  автоматом  в  руках.  При  встрече  у  него  оружия  не  было,  а
теперь  он  держал  его  наперевес.  Ферро  так  щелкнул  предохрани¬
телем  своей  скорострельной  винтовки,  что  звук  услышали  все.
 —  Или  я  должен  понимать  происходящее  иначе,  когда  люди
вроде  тебя,  вместо  того  чтобы  обхаживать  своих  дам,  запряг¬
лись  в  работу?..  —  спросил  генералиссимус.  —  Если  они
остаются  на  службе,  чтобы  быть  у  пульта  управления  —  с  па¬
рочкой  близких  им  людей,  рядом  с  бомбардировщиками  и  воен¬
ной  радиостанцией?..  Ладно,  подумай,  а  ответ  дашь  себе  сам.
 Не  обращая  более  внимания  на  Луну,  Трухильо,  легко  сту¬
пая,  вышел  из  кабинета  в  сопровождении  Романа  и  Вессина.
В  коридоре  Ферро  слышал,  как  он  сказал:
 —  Я  никого  не  запугиваю.  Я  и  к  нему  хорошо  отношусь,  и
к  тебе  тоже,  Хосе  Роман,  но...
 Они  спустились  по  ступенькам.  Когда  Ферро  подал  машину,
Вессин  отдал  честь  и  зашагал  в  сторону  своего  штаба.  Авто¬
мат  в  его  руке  казался  игрушкой.  Шеф  приказал:
 —  К  дому  военного  министра.
 Когда  они  оказались  у  маяка  «Колумб»,  Ферро  показалось,
будто  он  увидел  в  зеркале  ту  же  пару  фар,  которая  прилепилась
к  ним  по  дороге  на  базу.  Подумал,  что  это  машина  Сегуридад,
хотя,  безусловно,  не  «фольксваген».  Спросить  Трухильо  не  ре¬
шился,  тем  более  что  тот  говорил  по  телефону  с  Дворцом  по¬
лиции.  Дело  известное:  скажешь  ему,  а  он  подумает,  что  ты
струсил,  и  брань  пойдет  такая,  что  спасу  нет.
 Роман  вышел  у  своей  виллы;  Ферро,  как  и  было  приказа¬
но,  отвез  шефа  в  резиденцию.  К  его  удивлению,  Трухильо  велел
поменять  машину.  В  двадцать  пять  минут  десятого  сержант  вы¬
ехал  с  шефом  на  проспект  Максимо  Гомеса;  ехали  они  на  обыч¬
ном  «шевроле»  выпуска  пятьдесят  восьмого  года.  Ферро  нервни¬
чал,  он  был  сбит  с  толку.  Зачем  они  поменяли  машину?  Чтобы
обмануть  тех,  кто  их  преследовал?  Свернув  на  проспект  Джорд¬
жа  Вашингтона,  успел  заметить,  что  на  том  месте  набережной,
где  шеф  любил  отдыхать,  стоит  машина.  Как  только  появился
194

♦шевроле»,  машина  медленно  выползла  со  своей  стоянки  и  при¬
клеилась  к  ним.  Это  был  тяжелый  «форд»  с  двойными  фарами,
а  не  та  машина,  что  полчаса  назад.
 Больше  восьмидесяти  в  час  Ферро  не  давал  —  Трухильо
це  любил  лихачей.  За  гостиницей  «Пас»  началась  четырехколей¬
ная,  хорошо  освещенная  автострада.  К  сожалению,  участок  был
длиной  всего  в  девять  километров,  кончавшийся  неподалеку  от
Айна-Аррибы.  Следующий  отрезок  (четыре  километра)  должен
быть  готов  к  24  октября,  дню  рождения  шефа,  тогда  бетонка
кончится  примерно  на  полпути  в  Сан-Кристобаль.  Ферро  удив¬
лялся:  почему  бы  шефу  не  ускорить  строительство  шоссе,  ведь
оно  ведет  к  его  имению?  А  сейчас  он  с  тревогой  думал  о  не¬
освещенной  дороге  за  Айна-Аррибой.
 Но  тут,  между  морем  и  территорией  выставки,  перед  ресто¬
раном  «Пони»  он  увидел  две  машины  Сегуридад.  Из  ресторана,
где  обычно  собирались  молодые  трухильисты,  доносился  шум;
Ферро  показалось,  будто  среди  офицеров,  стоявших  перед  вхо¬
дом,  он  узнал  майора  Пецуэлу.  От  сердца  отлегло:  выходит,
дорогу  охраняли.  Почему  ему  об  этом  не  сказали  сразу?  Сколь¬
ко  с  ними  мороки  —  объяснить  ничего  не  объяснят,  а  допыты¬
ваются  обо  всем.  Ну,  всего  Ферро  им  никогда  не  говорил.  Два
года  назад  исчез  один  шофер,  который  доложил  в  Сегуридад
о  некоторых  высказываниях  Трухильо.  С  тех  пор  о  нем  ни  слуху
ни  духу.  Иногда  выгоднее  притвориться  глухим...
 Слева  показалась  бронзовая  статуя  шефа;  ночью  она  под¬
свечивалась  и  блестела,  как  золотая.
 Скоро  автострада  перейдет  в  обычную  асфальтированную
дорогу.  Холодный  свет  фонарей  угасал  за  несколько  сот  метров
до  конца  автострады.  Но  странное  дело  —-  и  дальше  дорога
была  освещена.  Ферро  понял:  это  свет  мощных  фар  настигшей
их  машины.  Как  она  приблизилась?  Не  включая  ни  фар,  ни
подфарников?  Зеркало  обзора  ярко  вспыхнуло,  Ферро  пригнулся
к  рулю  и  услышал  звук  выстрела.  Что-то  треснуло  —  наверное,
заднее  стекло,  —  ив  шею  сержанта  впились  острые  как  иголки
осколки  стекла,  а  может  быть,  и  дробинки.  Машина  обходила
их  сбоку,  снова  раздался  выстрел,  и  его  снова  обдало  осколками
стекла.  Ферро  нажал  на  тормоз,  и  преследователи  пролетели
мимо.  Сержант  почувствовал,  как  из  уха  и  из  щеки  льется
кровь,  повернуть  голову  он  не  мог...
 —  Остановись!  —  приказал  Трухильо.  —  Я  ранен...  Надо...
отстреливаться...
 Здесь,  у  конца  автострады,  перед  ними  были  уже  две  маши¬
ны:  та,  что  их  обогнала,  и  другая,  ставшая  поперек  шоссе  и
преграждавшая  дорогу.  Когда  Ферро  все-таки  повернулся  к  гене¬
13*
 195

ралиссимусу,  он  увидел  сквозь  дыру  в  заднем  стекле  прибли¬
жающуюся  к  ним  третью  пару  фар.  Похоже,  они  в  кольце!
 —  Я  поворачиваю!  —  заорал  он  в  панике.  —  Машина  в
порядке,  может,  мы  уйдем!
 —  Нет,  нет...  —  Трухильо  прижался  к  правой  задней  двер¬
це.  —  Выйдем,  будем  отстреливаться,  уйти  нам  не  дадут...  —
Он  открыл  дверь,  хотя  машина  еще  катила.
 Это  заставило  Ферро  остановиться.  Он  нажал  на  тормоза
мягко,  чтобы  шеф  не  выпал  из  машины  от  резкой  остановки.
В  глубине  души  сержант  надеялся,  что  в  третьей  машине  сидят
люди  Сегуридад.  Он  остановился  в  световом  пятне  фар  машины,
из  которой  стреляли.  Сейчас  она  стояла  боком  к  ним,  развер¬
нувшись  на  осевой.  Двойные  фары  ослепили  его;  дать  по  ним
очередь  из  автомата  не  пришло  ему  в  голову.
 Снова  послышались  выстрелы.
 Одни  пули  пролетали  мимо  них,  шипя,  словно  кто-то  разры¬
вал  шелк,  другие  с  шумом  вгрызались  в  металл  машины.  Тру¬
хильо  все-таки  вышел,  начал  стрелять  из  автомата,  а  сержант
остался  в  машине  под  защитой  двигателя.  Вспышкам  выстрелов
из  машины  и  из  тьмы  за  автострадой  не  было  конца.  Ферро
заметил,  что  при  всем  при  этом  движение  машин,  идущих  в  го¬
род,  не  прекращалось.  Зато  из  столицы  —  ни  одной  машины,
как  будто  третий  автомобиль,  которого  он  сейчас  не  видел,  вы¬
мел  всю  автостраду.
 Ветровое  стекло  давно  было  разбито  от  выстрелов  почти  в
упор;  Ферро  просунул  в  одну  из  дыр  автоматическую  винтовку
и  нажал  на  курок.  Пока  он  расстрелял  все  тридцать  патронов,
его  несколько  раз  ранило  в  голову  и  плечо.  Кровь  заливала
ему  глаза,  но  он  взял  вторую  винтовку,  «Кристобаль»,  поставил
ее  на  постоянный  огонь  и  стрелял,  пока  патроны  не  кончились
и  в  ней.  Взял  9-миллиметровый  «лугер»,  лежавший  на  всякий
случай  между  сиденьями,  и  выполз  из  машины.  Отовсюду  до¬
носились  хлопки  выстрелов,  пули  хлестали  по  машине,  вырывая
из  нее  куски  металла,  со  звоном  разлеталось  стекло;  Ферро
стрелял,  перезаряжал,  стрелял  снова.  Дрожа  всем  телом,  пополз
вокруг  машины,  из  шин  которой  с  шипением  выходил  послед¬
ний  воздух,  и  тут,  возле  багажника,  увидел  тело  шефа.  Тот
лежал  без  движения  в  желтоватом  свете  фар  —  белая  бесфор¬
менная  груда,  отбрасывающая  длинную  тень,  огромный  сверток,
обернутый  порванной  белой  материей  и  брошенный  на  асфальт.
 При  виде  убитого  шефа  у  Ферро  словно  отняли  всю  его  во¬
лю;  он  бросил  оружие  и,  спотыкаясь  и  падая,  потащился  среди
свистящих  вокруг  пуль  (поразительно,  но  больше  ни  одна  его
не  задела!)  к  стенке  высотой  в  метр,  тянувшейся  вдоль  всей
196

автострады...  (Ферро  объяснил  потом,  что  хотел  просто  перевести
дух.  Он  решил,  что  со  смертью  Трухильо  окончилось  и  сраже¬
ние.  До  стенки  он  добрался,  но  не  сел,  а  перевалился  через  нее,
потеряв  сознание.)
 VIII
 Те  из  заговорщиков,  кого  не  тронула  пуля,  бросились  вперед
к  «шевроле»:  Бенитес  и  де  ла  Маса,  первым  начавший  стрелять
из  «альфы»;  Тони  Имберт  и  Уаскар  Техера  из  экипажа  «чар¬
ли»,  второй  машины  преследования;  Ливио  Пиментель  и  один
из  экипажа  «браво»,  блокировавшего  выезд  на  северное  шоссе.
У  колес  «шевроле»  они  наткнулись  на  Трухильо,  его  бело-золо-
тая  фуражка  лежала  рядом  на  дороге.  Техера,  который  после
поворота  Имберта  на  осевой  оказался  в  позиции,  когда  стрелять
было  невозможно,  вогнал  в  труп  Трухильо  две  пули.  Де  ла  Маса
принялся  топтать  тело  диктатора,  крича:
 —  Этот  сучий  сын  никого  больше  не  убьет;  никого!
 Даже  Бенитес  пинал  труп  ногой,  а  Имберт  зачем-то  плевал
в  лицо  Трухильо.  Кто-то  закричал:
 —  Конец  зверю,  конец  животному!
 —  Хватит!  —  громко  крикнул  Томас.  —  Нам  нужно
спешить!
 Но  они,  казалось,  потеряли  рассудок.  Их  торжество  не  знало
границ,  месть  опьяняла  их,  они  вели  себя  безрассудно.  Свершив¬
шееся  словно  лишило  их  любых  представлений  о  дисциплине.
Они  потащили  Трухильо  за  ноги  на  траву,  в  яркий  свет  фар.
Вид  у  мертвого  тирана  был  страшный.  Пули  прошили  его  вдоль
и  поперек,  его  костюм  был  разорван  в  клочья,  от  орденов  оста¬
лись  одни  ошметки...  Вот  оно,  физическое  уничтожение,  —  свер¬
шилось!  Приговор  приведен  в  исполнение!  Ура!  Вива!
 Томас  всеми  силами  пытался  положить  конец  этому  хаосу
и  торжеству  мести,  приобретающему  звериный  характер.
Он  приказал  освободить  проезжую  часть,  убрать  машины;  Ливио
Пиментель  поддержал  его.  Наконец  кто-то  —  это  был  Бени¬
тес  —  отъехал  на  «браво».  Остальные  столкнули  за  стенку,  в
кусты,  превращенный  в  решето  «шевроле».  Никто  не  подумал
о  том,  куда  делся  шофер  диктатора.  На  заднем  сиденье  Имберт
нашел  портфель,  полный  денег  —  тысяч  двести  пятьдесят  дол¬
ларов.  Может,  и  больше.  Рядом  лежала  вставная  челюсть  Тру¬
хильо...  «Зверь  убит,  животное  убито,  ура!»  Пиментель  сказал:
 —  Пасторицце  срочно  нужен  врач.
 —  Этим  займется  Бенитес,  —  приказал  Томас.  Было  еще  не¬
197

сколько  раненых,  нуждавшихся  в  перевязке.  —  Давай,  Ливио,
надо  его  убрать!
 Они  затолкали  труп  Трухильо  в  багажник  «альфы»,  хот#
де  ла  Маса  этому  противился  —  он  еще  не  успел  насладиться
местью.  Было  без  десяти  десять,  с  момента  первого  выстрела
де  ла  Масы  прошло  четыре  минуты.  За  это  время  с  полдюжины
машин  прошло  мимо  места  битвы  в  направлении  столицы,  на¬
чалось  движение  и  в  сторону  Айны.  Никто  не  интересовался
причиной  временного  затора  —  те,  кто  видел  машину  на  осевой
и  людей  в  мундирах  возле  нее,  считали,  что  тут  орудует  Сегу¬
ридад...  Но  где  она  в  действительности?  Как  и  Ферро,  Томас
тоже  видел  ее  автомобили  перед  рестораном  «Пони»,  в  восьми
километрах  отсюда.  Море  спокойно,  ветра  нет,  в  воздухе  пахло
пороховым  газом,  тлеющей  резиной,  вытекшим  бензином,  одним
словом  —  горелым,  —  как  на  маневрах.  Шум  перестрелки  долж¬
ны  были  услышать  у  ресторана  —  или  грохот  оркестра  перекрыл
далекий  шум?
 Он  взял  Пиментеля  в  свой  «форд».  Согласно  плану  они  вы¬
ехали  первыми,  чтобы  увезти  и  предъявить  кому  следовало  труп.
Прочь  от  этой  гари,  криков,  суматохи  —  к  Роману!  Они  оба
знали,  как  много  от  этого  зависит.  Начиналась  самая  трудная
часть  операции,  настоящий  горный  перевал  акции:  переход  от
покушения  к  путчу.  Игольным  ушком  путча  был  Роман,  он
один  мог  приказать  армии  занять  ключевые  пункты:  Националь¬
ный  дворец,  штаб-квартиру  Сегуридад,  радиостанцию  «Ла  Вос
доминикана»,  мосты,  телеграф,  электростанцию  у  гавани  и  кре¬
пость  «Оцама»,  штаб  жандармерии.
 Теперь  все  в  руках  Романа.  Он  должен  вызвать  из  казарм
верный  ему  полк,  чтобы  тот  через  мост  Радамеса  вошел  в  город
и  занял  там  по  сигналу  тревоги  опорные  пункты.  Они  свое  дело
сделали,  но  без  Романа  бессильны.  Конечно,  они  могли  рассчи¬
тывать  на  определенную  помощь  от  ВВС,  но  от  пехотных  час¬
тей  —  нет.  Скорее  им  следует  опасаться  этих  частей.  До  рас¬
света  ни  один  самолет  в  воздух  не  поднимется,  а  к  тому  вре¬
мени  все  решится.  Что  в  эту  ночь  стоит  обещание  Вашингтона
прийти  на  помощь?  Ноль.  Нет,  рассчитывать  приходится  только
на  себя.
 Когда  они,  оставив  море  справа,  мчались  по  южному  шоссе
навстречу  мерцающим  огням  города,  Ливио  Пиментель  про¬
говорил  :
 —  Я  надеюсь  все  же,  что  этот  его  не  запугал.
 Томас  понял:  Ливио  говорил  о  Романе,  который  ждал  их  в
своей  городской  вилле,  может  быть,  дрожа  от  страха,  и  о  чело¬
веке,  лежавшем  в  багажнике  их  «форда»,  труп  которого  они
198

должны  показать  министру,  чтобы  тот  решился  на  государ¬
ственный  переворот,  поднял  солдат  с  постелей  по  тревоге,  сооб¬
щив  по  радио,  что  Благодетеля  убили  и  армия  обязана  взять  на
себя  охрану  порядка  в  государстве...  Сейчас  около  десяти,  сол¬
даты  уже  легли,  а  офицеры  разъезжаются  по  своим  квартирам.
Визит  Трухильо  в  Сан-Исидро  нанес  удар  по  часовому  механиз¬
му  их  плана.
 —  Вызови  Луну!  Если  потребуется,  тот  подгонит  Романа.
 Но  на  условленных  частотах  никто  не  отвечал,  в  приемни¬
ке  трещало,  Пиментель  никак  не  мог  наладить  связь.  Ехали
они  по  равнине,  от  моря  уже  далеко.  Луна  не  мог  не  услышать
их  сигналов.  Или  он  уже  уехал  из  штаба?  Вдруг  ему  сообщили
обо  всем  де  ла  Маса  и  остальные?  Вряд  ли,  те  только-только
тронулись  с  места...  Слева  мелькнул  ресторан  «Пони».  Там  ли
еще  Сегуридад.  Увидеть  ничего  не  удалось  —  слишком  велика
скорость.
 А  связи  нет  как  нет.  Романа  по  радио  не  вызовешь,  ми¬
нистр  отказался  установить  дома  приемник,  к  опасаясь  подвоха.
Прежде  чем  вступить  в  игру,  он  хотел  увидеть  труп  собствен¬
ными  глазами.  Его  трусливая  осторожность  стала  причиной
потери  драгоценнейшего  времени.  Все  случайности  пока  что
тормозили  развитие  событий,  и  не  случилось  ничего,  что  им  бла¬
гоприятствовало!
 За  зданиями  выставки  Пиментель  оставил  попытки  связать¬
ся  с  полковником,  сейчас  между  ними  и  Сан-Исидро  вырастал
город.
 —  И  вообще  это  дело  Имберта,  —  напомнил  он.  —  Тот  из
«чарли»  свяжется  с  Луной.
 —  Черт  побери,  мы  услышали  бы  их  разговор,  Ливио!  Почему,
почему  мы  ничего  не  слышим?
 —  Может,  наш  передатчик  неисправен.  По  машине-то  стре¬
ляли.
 Это  не  исключалось;  но  Томасу  не  верилось,  что  Имберт
передал  все  как  следует.  Возбуждение  после  перестрелки,  неуме¬
ние  сосредоточиться  на  главном,  взять  себя  в  руки,  необходи¬
мость  оказать  помощь  раненым  —  всего  этого  слишком  много
для  человека,  не  имеющего  боевого  опыта,  опьяненного  запа¬
хом  пороха.  Кому-то  из  них  двоих,  Ливио  или  ему,  нужно  было
остаться  на  месте.  Но  по  плану  они,  самые  опытные,  обязаны
решать  самые  насущные  вопросы  в  столице,  у  Романа.
 Томас  съехал  с  набережной  в  двух  кварталах  перед  гости¬
ницей  «Харагуа».  Вилла  Романа  находилась  на  улице  Рамире¬
са,  в  тихом  районе  домов  дипломатов.  Ворота  во  двор  были
199

слегка  приоткрыты.  Томас  толкнул  их  бампером,  въехал  во  двор
и  остановился  у  самой  виллы,  так  что  «форд»  оказался  в  тени.
Во  дворе  не  стояло  ни  одной  машины,  не  было  и  часовых.
Из  фонтана  била  слабенькая  струйка  воды.  Жалюзи  на  окнах
опущены.
 Они  подошли  к  багажнику.  Тащить  труп  на  виллу  они  не
собирались,  вообще,  о  том,  как  будет  передан  труп,  речь  ни
разу  не  заходила.  Почему  генерал  не  выходит,  он  что,  не  слышал
шума  въехавшей  во  двор  машины?
 —  Может  быть,  он  разговаривает  по  телефону,  —  предпо¬
ложил  Пиментель.
 Где-то  за  их  спинами,  в  глубине  сада  щебетали  птицы,  со
стороны  центральных  проспектов  доносился  затихающий  шум  ма¬
шин  и  автобусов.  Здесь,  за  высокими  стенами  и  под  пышными
кронами  деревьев,  он  почти  не  воспринимался.
 Ага,  вот  и  скрип  тормозов,  хлопают  дверцы  автомобилей,  по
асфальту  застучали  кованые  сапоги.  Наверное,  Роман  вызвал
наконец  дежурный  взвод  из  министерства.  Томас  выглянул  за
ворота  и  отшатнулся.  У  тротуара  остановились  три  или  четы¬
ре  машины,  а  одна  стала  поперек  улицы,  преградив  въезд.
Скрипучий  голос  отдал  приказ  оцепить  участок  виллы.  Голос
Пецуэлы!  Люди  из  Сегуридад  с  автоматами  в  руках  начали  раз¬
бегаться  вдоль  стен.
 Томас  схватился  за  оружие,  но  Пиментель  потянул  его  в
сторону.  Сила  солому  ломит,  он  прав.  Они  отступали  шаг  за
шагом  в  тень  деревьев,  обошли  фонтаны,  декоративные  кусты
и,  засыпанные  цветочной  пыльцой,  оказались  перед  стеной,  гу¬
сто  поросшей  диким  виноградом.  Помогли  друг  другу  пере¬
браться  через  стену.  Успели  спрыгнуть  и  скрыться  за  углом
буквально  за  несколько  секунд  до  того,  как  и  здесь  оказались
люди  Пецуэлы.  Это  конец,  это  поражение...  Ярость  душила  их
обоих.  Они  услышали  еще,  как  в  дверь  виллы  застучали  при¬
кладами  автоматов.
 —  Романа  наверняка  нет  дома,  —  прошептал  Томас.  —
А  вдруг  он  в  министерстве?..
 —  Где  бы  он  сейчас  ни  был,  Хуан,  мы  проиграли.  Эти  ока¬
зались  быстрее!
 Со  двора  виллы  донеслись  крики:  Сегуридад  обнаружила
«форд».  Сейчас  они  окружат  его,  как  муравьи  мертвую  гусе¬
ницу.  Еще  немного  —  и  они  увидят  главное.  Томас  быстро  шел
рядом  с  Пиментелем,  моля  бога,  чтобы  Роман  действительно
оказался  в  министерстве.  А  что,  если  он  начал  действовать  без
их  сигнала  и  по  требованию  Луны  уже  вызвал  в  город  пехот¬
200

ный  полк?  Они  услышали  хриплые,  звериные  крики,  звуки
автоматных  очередей  —  стреляли,  очевидно,  в  воздух.  Пецуэла,
конечно,  наткнулся  на  труп...
 Остальное  можно  было  легко  домыслить.  Он  и  его  люди
в  «Пони»  слышали  перестрелку  на  автостраде,  правильно  все
поняли,  но  даже  не  попытались  прийти  Трухильо  на  помощь.
Вместо  этого  они  помчались  в  город,  чтобы  не  допустить  путча,
свести  на  нет  последствия  покушения!  У  них  тоже  свой  план,
и  теперь  они  приводят  его  в  исполнение:  будут  проведены  аре¬
сты,  ключевые  пункты  города,  которые  собирались  захватить
они  с  Романом,  захватят  Аббее  и  Пецуэла.  Напасть  из-за  угла,
арестовать,  запугать,  допрашивать  до  изнеможения,  мучить,  пы¬
тать  —  в  этом  они  мастера,  а  жандармы  —  их  в  крепости
«Оцама»  шестьсот  человек  —  их,  несомненно,  поддержат.
 Какая-то  увитая  лианами  решетка,  чей-то  гараж,  следующий
двор.  Дальше,  дальше!  Издалека,  от  университетского  комплек¬
са,  донесся  звук  полицейской  сирены.  Дойдя  до  перекрестка,
свернули  за  угол  и  увидели  солдат  перед  демом  Балагера.
Не  обычный  почетный  караул  —  двое  часовых  перед  жилищем
президента,  а  лейтенант  с  десятком  солдат.  Перед  воротами
из  кованого  железа  стояли  две  армейские  машины;  это  при¬
ободрило  Томаса.
 —  Вас  прислал  сюда  генерал  Роман?  —  спросил  он.
 —  Да,  капитан.  Для  защиты  президента.
 —  Где  сам  генерал?  В  министерстве?
 —  Нет,  —  ответил  лейтенант.  —  Это  мы  прибыли  оттуда.
Он  отдал  приказ  из-  своего  дома,  но  сейчас  его,  похоже,  там
нет.  Когда  недавно  начали  стрелять,  я  его  дома  не  застал,
трубку  взял  какой-то  майор  Сегуридад.  Капитан,  что  проис¬
ходит?
 —  Сегуридад  пытается  поднять  мятеж.  Стреляйте  в  них  без
предупреждения.  В  них  и  жандармов.  Где  президент?
 —  Наверху.  Закрылся  и  ни  с  кем  не  разговаривает.
 Томас  приказал  лейтенанту  послать  солдат  в  дом  и  защи¬
щать  его  от  любых  посягательств,  даже  если  Балагер  будет
против.
 —  Не  подпускайте  президента  к  телефону,  снимайте  трубку
сами  и  ждите  дальнейших  распоряжений.  Я  разыщу  генерала.
Возьму  одну  из  ваших  машин...
 Пиментель  уже  сел  в  открытый  «джип»,  занялся  передат¬
чиком,  предоставив  Томасу  руль.  Они  промчались  по  улице
Сантьяго  по  направлению  к  центру.  У  детской  больницы  То¬
масу  вспомнилось,  что  рядом  живет  профессор  истории,  ждав¬
201

ший  его  для  исправления  рукописи.  Так  «упорство*  или  «сума¬
сбродство»?..  А  не  упрямство  ли  и  сумасбродство  продолжать
верить  в  успех?  Куда  подевался  Роман?  Ведь  он  предпринял
половинчатые  меры,  приказав  охранять  дом  Балагера,  вместо
того  чтобы  его  арестовать...
 —  Что  с  тобой,  Ливио?  Что  ты  молчишь?  Ты  думаешь,  я
спятил?
 —  Поворачивай!  В  центре  города  нам  нечего  делать,  Хуан!
Сейчас  из  «Оцамы»  повалит  жандармерия,  остается  одно:  вы¬
езжать  из  города  —  ив  провинцию!..
 Крутой  поворот  на  улицу  Ла-Вега,  которая,  слегка  искрив¬
ляясь,  выводит  их  к  парку  Независимости.
 —  В  провинцию?  А  куда?
 —  На  банановые  плантации!  —  кричит  Пиментель.  —
Ко  мне!  Дуглас  нас  укроет.  Или  уйдем  за  границу.
 —  Бежать?  Нет,  я  никого  не  брошу!
 Да,  но  где  они,  те,  кого  он  мог  бы  бросить?  Где  Луна?  Про¬
биться  в  Сан-Исидро  не  удастся,  мост,  конечно,  уже  перекрыт.
Но  в  военное  министерство  он  попадет!
 Вот  парк,  вот  светящаяся  реклама  на  здании  «Эссо»,  вот
банк.  Как  визжат  шины  на  поворотах...  Но  вот  из  тени  улицы
Пенья  появилась  машина  с  высокими  бортами,  у  которых  стоя¬
ли  «белые  каски»  —  жандармы!  Томас  погнал  «джип»  зигза¬
гами  по  улице  Нуэль,  по  которой  обычно  возвращался  домой;
«белые  каски»  не  отставали,  их  бросало  от  борта  к  борту,  но
они  сидели  у  Томаса  на  хвосте.  Пиментель  начал  отстреливать¬
ся  короткими  очередями,  Томас  пригнулся  к  самому  рулю.
Вдруг  жандармы  отстали  —  послышался  звон  стекла,  треск,
грохот,  наверное,  машина  «белых  касок»  влетела  в  витрину  ма¬
газина.
 —  Молодец,  Ливио!  —  крикнул  Томас.
 Ответа  не  последовало.  После  правого  поворота  у  министер¬
ства  экономики  Пиментель  тяжело  повалился  на  Томаса.  При¬
тормозив,  он  сразу  понял,  что  Ливио  мертв.  Пуля  пробила  ему
горло  и  вышла  у  затылка.
 Из  переулка  вокруг  улицы  Конде  несся  вой  сирен.  Томас
выпрыгнул  из  «джипа».  Совсем  рядом  хлестнули  выстрелы...
Да,  они  проиграли,  это  конец.  Надо  бежать  отсюда,  скрыться.
Пробегая  по  улице,  он  увидел  вдруг  рядом  с  большим  восьми¬
гранным  окном  табличку  с  надписью:  «Публичная  библиоте¬
ка».  Это  была  улица  падре  Биллини.  И  вдруг  он  понял,  где  най¬
дет  убежище.  В  двух-трех  кварталах  отсюда,  поближе  к  гава¬
ни,  мебельный  склад.  Там  прячется  Анжелика,  К  ней!..
 202

Глава  седьмая
 I
 Стоило  Томасу  закрыть  глаза,  как  перед  глазами  начали
мелькать  пестрые  картины.  Он  видел  Нуньеса  в  адъютантуре,
Луну  на  старом  аэродроме  или  Анжелику  —  с  нее-то  все  и  на¬
чалось...  Часто  он  видел  своего  отца  на  дюне  у  Нисибона,  как
тот  советовал  ему  не  вмешиваться:  «...Чтобы  избежать  анар¬
хии,  мы  терпим  тиранию».  Арестовали  ли  они  отца?  Тони  Им¬
берт  плавал  за  волноломом,  раздавал  беднякам  деньги,  кричал
ему  на  прощанье:  «До  встречи  в  Санто-Доминго!»  А  то  ему  чу¬
дилось,  что  рядом  лежит  Синди,  ее  густые  волосы  рассыпа¬
лись  по  подушке,  она  шепчет:  «Ты  чист  до  сих  пор,  ибо  пока
обязан  лишь  приводить  к  нему  женщин,  а  не  стрелять  в  его
врагов».  Хулия  Гарсиа...  На  этом  месте  кинолента  обрывалась.
Потом  он  видел  еще  возле  себя  Ливио  Пиментеля,  как  они  едут
мимо  банановых  плантаций,  а  Ливио  говорит:  «Бабы  и  бан¬
ковый  счет,  а  на  остальное  им  плевать!»
 Нора,  где  он  прятался,  была  грязной,  жаркой  и  шумной,
ящик  из  досок  и  жести  под  скатом  крыши,  собачья  конура,  не
больше.  Повернуться  с  боку  на  бок,  не  задев  при  этом  столба,
подпирающего  крышу,  или  свешивающихся  сверху  цинковых  ли¬
стов,  было  невозможно.  Днем  эти  кровельные  листы  накалялись
на  солнце;  тогда  он  голый  неподвижно  лежал  под  мокрым  от
пота  одеялом.  Вечерами  по  крышам  иногда  барабанил  дождь,
но  его  капли  тут  же  испарялись,  оставляя  после  себя  невыно¬
симую  духоту...  А  по  ночам  по  полу  шмыгали  крысы,  в  поисках
хлебных  крошек  они  обязательно  опрокидывали  его  бутылку  с
водой.
 На  мебельном  складе  был  заведен  железный  распорядок  дня.
В  шесть  утра  в  глубине  двора  громыхали  ворота,  к  складу  с
урчанием  подъезжали  грузовики,  все  здание  начинало  подраги¬
вать.  Металл  скрежетал  по  камням,  слышались  крики  и  ругань
рабочих,  треск  ящиков  с  мебелью,  которые  они  спускали  с  гру¬
зовиков  на  руках,  катили  на  тележках  и  расставляли  в  нижних
помещениях.  Ровно  в  восемь  к  кряхтенью  лебедки  добавлялось
визгливое  пение  дисковой  пилы.  К  девяти  утра  крыша  превра¬
щалась  в  жаровню,  на  которой  его  медленно  поджаривали.
 Многие  звуки,  доносившиеся  сюда,  были  Томасу  знакомы,
привычны:  сигналы  автомашин  на  улицах,  гудки  пароходов  на
«Оцаме»,  бой  часов  на  церквах.  Он  различал  их,  все  пять  —
на  церкви  Эль-Кармен,  Сан-Андрес,  Лас-Мерседес,  Регина-Анге-
203

лорум  и  при  соборе  Санта-Мария,  который  совсем  недалеко  от
склада.  В  крепости  «Оцама»  трубили  зорю,  где-то  совсем  ря¬
дом,  наверное  в  часовне  Нуэстра-Сеньора-дель-Розарио,  дребез¬
жал  маленький  колокол  —  эти  звуки  всегда  его  раздражали.
Все  было  как  и  прежде,  когда  он  жил  на  улице  Эль-Конде,  в
пятистах  шагах  отсюда.  А  что  вообще  изменилось?  Был  одни
день,  когда  жесть  крыши,  как  всегда,  раскалилась,  но  из  скла¬
да  не  доносилось  привычного  грохота.  Он  понял,  что  это  воскре¬
сенье,  4  июня  1961  года.  Вскоре  услышал  обрывки  торжествен¬
ной  мессы  —  хор,  аккорды  соборного  органа.
 Когда  он  становился  на  колени  и  приоткрывал  люк  на  кры¬
шу,  видел  башенки  на  домах  и  верхушки  деревьев  в  парке
Колон.  Это  был  северный  скат  крыши,  отсюда  открывался  вид
на  резервуары  воды  на  улице  падре  Биллини,  прямо  напротив
была  мансарда,  у  окна  которой  часто  собиралась  за  обеденным
столом  большая  семья.  А  справа,  совсем  недалеко  отсюда,  уга¬
дывались  главные  ворота  в  крепости  «Оцама»  и  высокая  башня
Преклонения,  сложенная  из  серого  ракушечника.  Пятьдесят  лет
назад  перед  ней  расстреляли  тех,  кто  участвовал  в  покушении
на  Касереса.  Саму  башню  он  смог  бы  увидеть,  но  боялся  под¬
нимать  крышку  люка  так  высоко.
 В  первый  день  он  еще  рассчитывал  услышать  какие-то  зву¬
ки,  характерные  для  переворота:  топот  солдатских  сапог  по  мо¬
стовой,  крики,  шум  уличных  беспорядков,  перестрелки.  Но  —
ничего.  Режим  пережил  диктатора,  у  чудовища  выросли  новые
головы,  жизнь  в  городе  продолжалась  так,  будто  ничего  не
произошло.  Тот  заряд  взрывчатки,  который  они  заложили  под
режим  с  таким  трудом  и  ухищрениями,  настоящего  взрыва  не
дал...  Томас  без  конца  вспоминал  о  последних  вечерах,  прове¬
денных  во  дворце  и  на  приморском  бульваре.  Как  они  ждали,
затаившись,  проезда  машины  Трухильо,  как  они  боялись  упу¬
стить  свой  шанс;  целые  недели  в  немыслимом  напряжении,  в
ожидании,  пожирающем  последние  силы;  как  они  готовились
нанести  удар,  который  все  изменил  бы!  И  вот  все  оказалось
тщетным.  Почему?  В  чем  ошибка?  На  это  никто  не  даст  ответа.
 Встречаясь  по  ночам  с  Анжеликой  на  пятом  этаже  у  водо¬
проводной  трубы,  он  слышал  от  нее  только  дурные  вести:  Рам-
фис,  наследник  престола,  вернулся  из  Франции,  Балагер  и  Ро¬
ман  —  да,  Роман!  —  валяются  у  него  в  ногах,  Сегуридад  стала
фаворитом  Рамфиса,  аресты  следуют  один  за  другим.  Уже  к
вечеру  31  мая  Аббесу  потребовалось  пятнадцать  грузовиков,
чтобы  отправить  арестованных  в  «Ла  Куаренту»  и  на  «9-й  ки¬
лометр».  Больше  и  Анжелика  не  знала,  она  сама  была  отреза¬
на  от  внешнего  мира  и  говорила  все  со  слов  гардеробщицы
204

театра  «Санчес»,  сжалившейся  над  ней,  бывшей  метрессой  уби¬
того,  не  подозревая  даже  о  ее  участии  в  событиях.
 По  городу  поползло  множество  разнообразных  слухов.  А  пра¬
вительственные  официозы  в  своих  заявлениях  были  немного¬
словны.  С  опозданием  в  девятнадцать  часов  Балагер  объявил
о  смерти  шефа.  «...Тяжелый  удар  судьбы...  Нация  должна  со¬
хранять  спокойствие,  самообладание  и  дисциплину...  Мы  будем
продолжать  дело  жизни  Трухильо...»  Были  объявлены  девять
дней  государственного  траура  для  прощания  народа  со  своим
Благодетелем,  Отцом  Родины...  Нетрудно  представить  себе,  ка¬
ким  отшлифованным  будет  церемония  похорон,  тут  уж  Пецуэла,
ставший  шеф-адъютантом,  не  упустит  ни  одной  мелочи,  фор¬
мальности  такого  рода  и  вопросы  протокола  —  его  страсть.
Всю  жизнь  он  сгорал  от  желания  играть  самостоятельную  роль,
участвовать  в  масштабных  событиях  и  повелевать  другими.  А  те¬
перь,  после  похорон,  которыми  ему  позволено  дирижировать,
он  шагнет  на  новую  ступень  —  будет  руководить  коронацией
Рамфиса,  когда  того  провозгласят  «Сальвадор  дель  пуэбло»  —
«Спасителем  народа»,  генералиссимусом  и  главнокомандующим,
средоточием  величия  и  блеска.  Все  это  Пецуэла  проделает  со
всей  дотошностью  и  ретивостью,  на  какую  он  только  способен.
Вот  он,  истинный  результат  их  самопожертвования,  —  к  власти
пришли  новые  люди,  которые  переменят  обои,  оставив  в  комна¬
тах  все  как  было.  Честолюбцы,  рвущиеся  к  власти,  надутые
индюки,  сгорающие  от  тщеславия!  Вот  кому  они  проложили
путь,  дали  сделать  блистательную  карьеру.  И  только.
 Томаса  не  покидала  мысль,  что  в  конце  концов  его  здесь
найдут.  А  ведь  в  среду  он  мог  бы  быть  еще  на  службе  для
передачи  дел  Пецуэле;  не  приходится  сомневаться  ни  секунды,
что  тот  незамедлительно  доказал  бы  факт  его  участия  в  за¬
говоре.  И  его  причастие  к  исчезновению  Анжелики  тоже.  По¬
следние  его  разговоры  по  телефону  наверняка  зафиксированы  в
протоколах  следственной  комиссии.  Аббее  не  оставит  без  вни¬
мания  ни  одной  подозрительной  детали,  он  действует  плано¬
мерно,  хватка  у  него  железная,  люди  Сегуридад  неминуемо  вый¬
дут  на  его,  Томаса,  след,  иначе  и  быть  не  может.  Правда,  ни¬
кто  не  видел,  как  Томас  вошел  в  дом,  в  том  числе  и  гардероб¬
щица.  Когда  началась  погоня  за  их  «джипом»  в  центре  города,
она  была  в  театре.  Но  место  укрытия  Анжелики  знают  люди,
судьба  которых  ему  неизвестна.  Луна,  например,  или  шофер  из
гаража,  доставивший  ее  сюда.
 С  каждым  днем  опасность,  нависшая  над  ними,  увеличива¬
лась,  это  точно.  Перемещение  узников  в  тюрьму  «9-й  километр»
могло,  правда,  дать  им  обоим  передышку.  Тюрьма  «9-й  кило¬
205

метр»  контролировалась  тем  отделом  Сегуридад,  который  при¬
дан  ВВС  и  фактически  подчинялся  Рамфису.  Если  он,  как  в
июне  1959-го,  захочет  забрать  всю  власть  в  свои  руки,  он  Аббе-
су  развернуться  во  всю  ширь  не  даст.  Да,  но  каково  утешение!..
Им  обоим  нужно  бежать,  скрыться,  а  некуда.  У  них  нет  ни  до¬
кументов,  ни  людей,  которые  могли  бы  переправить  через  гра¬
ницу  или  приютить  на  время.  После  покушения  путча  не  про¬
изошло,  а  это  значит,  что  нити  связей  порвались  с  первыми
выстрелами;  у  них  не  оказалось  ни  тыла,  ни  второй  линии
окопов,  ни  подполья;  не  допуская  возможности  провала,  они  не
подумали  о  возможности  отступления,  об  отходе,  спасении;  их
лозунг—«Победа  или  гибель,  свобода  или  смерть!»,  как  будто
третьего  заранее  не  было  дано.
 Томас  осторожно  приподнял  крышку  люка,  выглянул.  Непо¬
далеку  от  склада,  в  каких-то  пятидесяти  метрах,  внизу  наиско¬
сок,  прогуливались  два  жандарма  с  карабинами  и  надви¬
нутыми  на  лоб  касками.  Их  вид  говорил,  что  они  здесь
ничего  не  ищут,  а  скорее  просто  патрулируют.  Нет,  к  нему  это
никакого  отношения  не  имеет.  Они  охраняли  перекресток  улицы
падре  Биллини  или  вход  в  парк  Колон  —  подступы  к  собору.  Та:
кая  охрана  выставляется  только  для  лиц  высокого  государствен¬
ного  ранга.  Может  быть,  престолонаследник  отправился  в  собор,
чтобы  заключить  мир  с  духовенством?
 II
 В  северном  боковом  нефе  собора,  где  навсегда  поселились
полутьма  и  запах  благовоний,  майор  Пецуэла  устроил  свой
наблюдательный  пост.  Он  стоял  на  возвышении  —  на  лесах
реставраторов,  которые  работали  здесь,  кажется,  целую  веч¬
ность.  Сейчас  леса  были  прикрыты  или  завешены  черной  ма¬
терией,  а  на  поперечные  балки  поставили  серебряные  подсвеч¬
ники.  Его  взгляд  скользил  поверх  горящих  свечей  и  церковных
лавок,  ощупывая  немой,  тихо  рокочущий  поток  людей,  который
тянулся  между  рядами  колонн;  до  сих  пор  ничто  не  нарушало
его  плавного,  равномерного  течения.  Это  устраивало  майора.
 Время  от  времени  на  леса  взбирался  один  из  адъютантов,
тихо  о  чем-то  докладывал,  получал  указания  и  спускался  —
при  этом  леса  непременно  трещали,  что  было  слышно,  несмотря
на  непрекращающееся  гуденье  многосотенной  массы:  несколько
голов  всякий  раз  поворачивались  в  их  сторону.  Но  Пецуэла
нуждался  в  своих  помощниках,  которые  следили,  чтобы  люд¬
ской  поток  не  иссякал,  не  редел,  если  требовалось,  они  ускоря¬
ли  его  течение,  наблюдая  за  тем,  чтобы  не  создавалось  толчеи
206

и  чтобы  все  были  прилично  одеты.  Воистину,  это  не  мелочь,
ибо  те,  кто  вот  уже  несколько  часов  входит  в  собор  и  проходит
мимо  гроба  в  южные  ворота,  отнюдь  не  солдаты,  а  просто¬
людины,  не  имеющие  представления  о  том,  как  держать  себя
подобающим  образом  в  столь  тяжкий  час.  Итак,  людской  поток
должен  течь  равномерно,  без  всяких  интервалов,  что  было  бы
позорно,  и  без  скоплений  народа  в  центре  собора,  что  было  бы
рискованно  —  этого  ему  никогда  не  простили  бы  те,  кто  стоял
в  почетном  карауле.  Шок,  страх  перед  новыми  покушениями  да¬
вили  на  них.
 Слов  нет,  собор  совершенно  неподходящее  место  для  послед^
ней  встречи  Благодетеля  с  народом,  это  подчеркивал  и  Аббее:
слишком  он  мал  и  тесен,  в  нем  масса  темных  закоулков,  с  точ¬
ки  зрения  безопасности  здесь  есть  несомненный  риск.  Однако
не  подлежало  спору  и  то,  что  собор  —  первая,  древнейшая  хри¬
стианская  церковь  всей  Америки;  собор  построил  брат  Колум¬
ба,  и  каждый,  побывавший  в  стране,  обязательно  приходил  сю¬
да,  где  жил  и  правил  службы  сам  архиепископ.  Это  была  на¬
циональная  святыня,  считалось,  что  сам  Колумб  похоронен
здесь,  по  крайней  мере,  восемьдесят  лет  назад  настоятель  со*
бора  Би  л  лини  прочитал  на  одной  из  надгробных  плит:  «Илю-
стре  Кристобаль  Колон  Пример  Альмиранте  де  Америка»  —»
«Знаменитый  Христофор  Колумб,  первый  адмирал  Америки».
Под  плитой  лежали  мощи  первооткрывателя  или,  по  крайней
мере,  часть  из  них;  когда-то  в  старину  священники  прятали
саркофаги  от  пиратов,  разорявших  во  время  набегов  Санто-До¬
минго.  В  том  числе  вытаскивали  из  усыпальниц  и  благород¬
ных  усопших.
 Поставить  катафалк  на  алтарь  было  идеей  Рамфиса.  Он  на¬
стаивал  на  этом,  желая  видеть  гроб  отца  над  криптой  Колумба,
где  был  похоронен  и  его  дед  (так  называемый  Конокрад).  Ба¬
лагер  тщетно  настаивал  на  Национальном  дворце,  а  затем  на
Алькасаре,  столь  же  почтенном,  как  и  собор,  строении  из  свет¬
лого  камня  и  красного  дерева,  одном  из  чудес  света  в  XVI  веке,
Алькасар  стоял  над  рекой,  и  охранять  его  было  куда  проще,  чем
собор.  Президент  зря  тратил  слова,  убеждая  Рамфиса,  что  в
Алькасаре  заседал  первый  суд  на  континенте,  что  сам  Кортес
жил  в  нем,  пока  не  завоевал  Мехико  для  испанской  короны,  и
Бальбоа  тоже,  пока  не  ушел  в  плавание  по  Тихому  океану.
Рамфис  только  махнул  своей  перевязанной  рукой  (повредил  во
время  игр  в  поло  во  Франции)  и  заметил  холодно,  что  Алькасар
ему  не  нравится  из-за  его  архитектурной  эклектики,  смеси  ро¬
манского  и  мавританского  стилей...  Бесспорно,  отговорка.
Он  просто  хотел  рискнуть  и  проехать  по  улицам  старого  го¬
207

рода,  чтобы  доказать  себе  и  другим,  что  он  способен  держать
народ  в  ежовых  рукавицах  и  укрощать  его  взглядом,  как  дрес¬
сировщик.  Демонстрация  силы,  непререкаемой  власти  —  мы,
Трухильо,  остаемся,  и  требуем  повиновения!  —  а  ему,  Пецуэле,
отвечать  за  счастливый  исход  этого  предприятия.
 Тем  временем  сменился  почетный  караул  у  гроба.  Рамфис
удалился,  его  место  занял  восемнадцатилетний  Радамес,  а  Эк¬
тор  стал  на  место  мрачного  Арисменди  по  кличке  Петан.  В  го¬
ловах  катафалка  братья  сменяли  друг  друга,  это  было  место
только  для  членов  семьи.  На  другом  конце  вице-президент  сме¬
нил  Балагера,  министр  юстиции  Бонелли  —  министра  иностран¬
ных  дел,  генерал-майор  Мендес  Лара  —  генерала  Кааманьо.
Если  не  считать  братьев,  которые  все  явились  на  похороны  в
военных  мундирах,  армия  была  представлена  слабо  —  так  Рам¬
фис  выражал  свое  разочарование  в  ней.  Романа  к  гробу  не  до¬
пустили,  вокруг  него  сгущались  тучи.  То,  что  труп  Трухильо
нашли  во  дворе  его  виллы,  он  объяснял  кознями  заговорщиков,
желанием  скомпрометировать  ближайшего  помощника  генера¬
лиссимуса  :  объяснение  в  достаточной  степени  сомнительное.
А  почему  непосредственно  после  убийства  он  послал  солдат  в
резиденцию  Балагера,  а  потом  пытался  заманить  в  министерство
полковника  Аббеса?  Со  вчерашнего  дня  он  под  арестом  и  лихо¬
радочно  писал  объяснения,  стараясь  оправдаться.
 Полковник  Аббее  тоже  отсутствовал,  но,  конечно,  по  со¬
вершенно  иным  причинам,  он  вообще  не  любил  появляться  на
людях,  он  не  придет  и  после  обеда,  когда  место  у  гроба  после
генералитета  займут  полковники.  Надо  сказать,  что  кое-что  в
его  поведении  в  ночь  убийства  оставалось  загадочным  и  тем
ним,  Он  послал  его,  Пецуэлу,  к  ресторану  «Пони»,  но  не  для
защиты  шефа,  а  как  одно  из  звеньев  в  цепи  постов  наблюде¬
ния,  которые  не  должны  вмешиваться  в  происходящее,  а  толь¬
ко  сообщить  об  увиденном  наверх.  Может  даже  показаться,
будто  он  предвидел  и  ожидал  этот  удар,  что  он  пожертвовал
шефом  для  спасения  существующего  режима!  Но  окажется  ли
полковник  прав?  С  одной  стороны,  Рамфис,  в  доверие  к  ко
торому  Аббее  пытался  втереться,  подчеркивая  свое  сверхъесте¬
ственное  чутье,  не  удостоил  полковника  своей  благосклонности,
а  с  другой  —  сам  Рамфис  не  мог  заменить  Трухильо.  Покуше¬
ние  доказало  врагам  режима,  что  клан  уязвим  и  что  падение
диктатора  может  повлечь  за  собой  и  падение  остальных...  Не  воз¬
намерился  ли  Аббее  сам  захватить  власть?  Если  он  на  это  рас¬
считывает,  он  играет  ва-банк.
 Нет,  думал  Пецуэла,  убитого  заменить  некем!  Он  смотрел  на
лежащего  под  стеклянной  крышкой  в  саркофаге.  Трухильо  был
 208

во  фраке  с  перевязью,  в  лакированных  туфлях,  со  сложенными
на  груди  руками.  Кто  из  проходящих  мимо  сумел  бы  разгадать,
какое  искусство  потребовалось,  чтобы  он  выглядел  столь  при¬
стойно,  чтобы  даже  выражение  лица  казалось  значительным?
Препараторам,  врачам  и  специалистам  по  бальзамированию  при¬
шлось  работать  с  десятком  огнестрельных  ран,  разрывов  кожи,
кровоподтеков  —  зашивать,  стягивать,  гримировать.  Всего  на
теле  оказалось  пятьдесят  три  ранения,  многие  из  них  смер¬
тельные.
 В  ногах  гроба,  между  Эктором  и  Радамесом,  стояла  витри¬
на  с  орденами.  Было  невозможно  разместить  в  ней  хотя  бы
восемьдесят  три  иностранные  награды,  не  говоря  уже  об  оте¬
чественных  орденах,  дипломах  с  почетными  званиями  и  пре¬
миях.  Ограничились  коллекцией,  небольшой  по  составу,  хотя  и
о  ней  спорили  долго;  Пецуэла  сомневался,  что  шеф  согласился
бы  со  сделанным  отбором.  Не  хватало  «Ацтекского  орла»  и  се¬
вероамериканской  литературной  премии,  зато  в  свете  свечей
блестела  «Звезда  Португалии»  и  мерцал  «Большой  крест  ордена
св.  Григория»,  присланный  в  лучшие  времена  из  Ватикана...  Как
он  был  привязан  к  своим  орденам,  и  что  же  —  помогли
они  ему?
 Эктор  весь  взмок,  это  было  видно;  наверное,  у  него  отека¬
ли  ноги,  он  то  и  дело  старался  перенести  центр  тяжести  с
одной  ноги  на  другую  —  он  был  слишком  жирен  и  неуклюж,
чтобы  долго  стоять  неподвижно.  Радамес  тоже  не  производил
хорошего  впечатления.  Мальчишка,  бездельник,  без  всякого
представления  о  дисциплине.  Руки,  у  него  так  и  дергаются;  это
от  излишеств,  от  ночных  оргий,  он  пил  напропалую  с  сынками
и  дочерьми  элиты,  а  потом  ехал  на  «9-й  километр»  и  приказы¬
вал  вывести  им  узников.  Приятели  Радамеса  сворачивали  из
газет  факелы  и  прижигали  ими  голые  тела;  в  последний  раз
они  привезли  с  собой  банки  с  красными  муравьями  и  подбро¬
сили  открытые  банки  в  камеры.  Подобным  же  образом  развле¬
кались  и  остальные  члены  семьи.  Свекор  Радамеса  Эстевес  вспо¬
рол  заговорщику  Техере  живот  и  вытащил  кишки...  Такие  акты
мести  только  мешают  расследованию,  думал  Пецуэла.
 Сам  он  к  подобным  эксцессам  отношения  не  имел,  ему  надо
только  найти  людей,  исчезнувших  из  отдела,  непосредственно
ему  подчиненного:  Томаса,  Бенитеса  и  Анжелику  Тибо.  Да,  за
этих  отвечать  ему,  ибо  они  использовали  адъютантуру  как  убе¬
жище  и  занимались  подрывной  деятельностью,  можно  сказать,
у  него  на  глазах.  Несмотря  на  сведения,  полученные  из  многих
источников,  поймать  их  не  удалось.
 Охота  за  заговорщиками  была  дикая,  беспорядочная  —
 14  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
 209

слишком  много  следов  затоптано!  Началось  с  того,  что  в  одной
из  клиник  нашли  раненого  инженера  Пасториццу.  Ему  развя¬
зали  язык,  и  он  назвал  тех,  кого  считал  главными  подстрека¬
телями:  Имберта  и  де  ла  Масу.  В  городском  доме  Имберта  на¬
шли  лишь  малую  толику  унесенных  после  покушения  денег.
Единственный  де  ла  Маса,  проживавший  в  столице,  был  Эрне¬
сто  де  ла  Маса.  После  пыток  в  «Ла  Куаренте»  он  назвал  имя
своего  брата  Антонио  и  с  десяток  других,  большинство  из  ко¬
торых  к  заговору  отношения  не  имело.  Когда  его,  умирающе¬
го,  бросили  в  тюремном  дворе  под  дерево,  он,  уже  в  беспамят¬
стве,  назвал  еще  одно  имя:  Хуан  Томас...  Квартиры  всех  трех
были  обысканы,  даже  старое  жилище  Анжелики  на  улице
Пенья,  даже  театр  «Санчес»  —  никаких  следов!  Что  с  того,
что  убили  брата  Имберта  Сегундо,  сидевшего  в  тюрьме  с  1949
года?
 Подошедший  адъютант  полиции  доложил,  что  поток  желаю¬
щих  проститься  с  Благодетелем  иссякает.  Парк  Колон,  сборный
пункт,  почти  пуст.  Пецуэла  немедленно  спустился  с  лесов.  Ни¬
каких  проколов!  Надо  приказать  послать  армейские  грузовики
в  предместья  и  позвонить  в  партийный  дом  на  проспекте  Ва-
шингтона  —  они  там  тоже  отвечают  за  мобилизацию  граждан
на  похороны  Благодетеля.
 Когда  он  шел  в  угол  собора,  к  исповедальне,  где  стоял  по¬
левой  телефон  Сегуридад,  ему  пришла  в  голову  мысль,  что  рас¬
следование  можно  сделать  объемнее.  Признания,  вырванные  при
помощи  пыток,  немногого  стоят,  считал  он.  Настойчивость  ско¬
рее  приведет  к  цели.  Он  прикажет  допросить  каждого,  кто  хоть
единожды  соприкасался  с  каждым  из  трех,  пусть  это  будет  да¬
же  последний  чистильщик  сапог,  болван  дворник  или  ничтож¬
ная  билетерша  из  театра  «Санчес».
 Ш
 Фрэнк  А.  Кинг  налил  в  стакан  порядочную  порцию  виски,
добавил  льда  и  поставил  на  стол.  По-деловому,  без  улыбки  —
этот  гость  успел  ему  надоесть.  Он  уже  две  недели  живет  в
приемной  посольства:  ночью  после  покушения  ему  удалось  пе¬
релезть  через  стену.  Конечно,  поселить  его  рядом,  в  приемной
исполняющего  обязанности  главы  миссии,  было  ошибкой.
Но  ведь  почти  все  помещения  пустовали,  а  полковник  просил
поселить  его  в  доме,  который  охранялся  лучше  других.  Он,  на¬
верное,  предпочел  бы,  чтобы  его  держали  под  замком  в  стенном
сейфе  ЦРУ.  Если  быть  справедливым,  следует  признать,  что  по¬
ложение  у  полковника  Луны  —  хуже  некуда.  Каждый  день
210

приносил  мрачные  новости:  все  друзья  полковника  попали  в
руки  Сегуридад,  которая  зверствовала  хуже,  чем  прежде.
 Сегодня  утром  у  парка  Независимости  был  замечен  Анто¬
нио  де  ла  Маса,  и  десятки  тайных  агентов  начали  облаву.
Две  дюжины  «фольксвагенов»  окружили  парк.  Перед  магазином
метизов  у  восточного  угла  парка  де  ла  Маса  был  убит,  а
д-р  Реид,  спрятавший  его  у  себя  и  две  недели  укрывавший,
покончил  жизнь  самоубийством  еще  до  приезда  Сегуридад.
Де  ла  Маса!  Убежище  у  него  было  надежное,  но  он  не  выдер¬
жал  изоляции,  ожидания  ареста.  Как  и  в  большинстве  подоб¬
ных  случаев,  Сегуридад  обрушилась  на  семью.  Из  шести  братьев
де  ла  Масы  в  живых  остался  один;  страна  погибала  в  пучине
насилия,  а  он,  Кинг,  мало  что  в  этом  мог  изменить.
 —  Кое-кто  просил  убежище  у  наших  фирм,  даже  не  заме¬
шанные  в  заговоре,  вроде  генерала  Томаса,  —  сказал  он.  —
Цена  за  голову  Имберта  повышена,  двадцать  тысяч  долларов,
живым  или  мертвым.  Но  у  «Ла  Гранады»  он  в  безопасности.
 —  А  я  что  стою?  —  зло  проговорил  он,  скретив  руки  на
груди.
 —  Без  перемен,  полковник.  Двадцать  тысяч  живым,  за  мерт¬
вого  ничего.  Наверное,  Рамфис  хочет  с  вами  поговорить.
 Кинг  поджал  губы:  эти  слова  у  него  вырвались  невольно,
он  не  хотел  быть  сейчас  циничным  до  предела,  хотел  только
умерить  пыл  Луны.  Но  как  это,  наверное,  прозвучало!  Хотя
Луна  тоже  не  верил  агентам,  которые  сообщали,  что  Рамфис
якобы  старается  держат;»  Сегуридад  в  узде,  что  женщин  не
пытают  и  что  он  даже  запретил  пытать  Романа  под  тем  предло¬
гом,  что  Роман  —  генерал...  А  ведь  уже  убили  сына  Романа;
его  шофер,  адъютант  и  капрал,  случайно  оказавшийся  в  доме
министра,  погибли  под  пытками  электричеством.  Скорее  всего
Рамфис  не  уничтожал  главных  действующих  лиц,  чтобы  вытя¬
нуть  из  них  полные  признания.
 Луна  отодвинул  стакан  в  сторону.
 —  Из  нас  в  живых  осталось  трое...  Сэр,  попытайтесь,  по
крайней  мере,  спасти  третьего.  —  Луна  говорил  тихо,  после  каж¬
дого  предложения  постукивал  средним  пальцем  по  столу  —  эта
манера  Луны  была  Кингу  знакома.  —  Я  говорю  о  капитане
Томасе,  лучшем  из  моих  людей.  Он,  наверное,  у  этой  гаитян¬
ки,  в  двух  кварталах  от  вашего  консульства,  на  улице  падре
Биллини,  адрес  у  вас  есть.  Для  ваших  людей  труда  не  составит
подъехать  к  складу  на  дипломатической  машине  и  привезти  их
обоих  сюда.  Действуйте  же,  пока  не  поздно!
 Это  Кинг  тоже  слышал  не  в  первый  раз:  настойчивость
полковника  поражала.  Он  неоднократно  объяснял  Луне,  что,
И* 	211

строго  говоря,  не  имеет  права  оказывать  убежище  даже  ему  са¬
мому:  официально  посольство  закрыто  и  не  может  никого  при¬
нимать  под  свое  покровительство;  далее  —  США  не  вступили
в  центральноамериканскую  конвенцию  по  оказанию  политиче¬
ского  убежища  и  обязаны  поэтому  выдавать  беженцев,  особен¬
но  если  им  предъявлены  обвинения  в  уголовных  преступлениях
(доминиканский  министр  иностранных  дел  заявил  недавно,
будто  Луна  спекулировал  экспортными  автомобилями  и  нару¬
шал  другие  таможенные  предписания).  Все  подобные  объясне¬
ния  приводили  лишь  к  тому,  что  Луна  повторял  свою  просьбу
некоторое  время  спустя.  Сначала  Кинг  решил,  что  Луна  заинте¬
ресован  в  освобождении  девушки,  которая  когда-то  была  его
любовницей,  и  просто  пытается  завуалировать  свои  желания.
Обычное  дело...  Но  настойчивые  просьбы  Луны  заставляли  Кин¬
га  думать,  что  у  непрошеного  гостя  другие  замыслы.  Неожи¬
данно  мелькнула  мысль:  а  вдруг  Луна  рассчитывает  на  столкно¬
вение  на  улице  падре  Биллини?  Арест  сотрудников  консульства
или  его  доверенных  лиц  с  Сегуридад  может  привести  к  гром¬
кому  международному  скандалу,  который  обострит  ситуацию
и  усилит  давление  на  страну  извне.  Что,  если  так?
 На  это  пойти  нельзя,  нет  соответствующих  указаний.
 —  Я  знаю,  о  чем  вы  думаете,  —  сказал  он  мягко.  —  Но
мне  стоит  достаточных  трудов  уговаривать  нашего  временного
поверенного  протестовать  против  террора  в  вашей  стране.  Сего¬
дня  Балагер,  вместо  того  чтобы  принять  мистера  Хилла,  передал
ему  отрывок  из  речи  Рауля  Кастро,  где  сказано,  что  американ¬
цы  сидят  с  заговорщиками  в  одной  лодке.  Пожалуйста,  прочти¬
те  сами.
 Луна  взял  листки  бумаги  в  руки,  пробежал  глазами  и
спросил:
 —  Вашему  поверенному  это  было  неприятно  узнать?  Разве
мистеру  Хиллу  не  известно  о  нашей  апрельской  договоренности?
 —  Разумеется,  нет,  полковник,  Хилл  —  дипломат,  гене¬
ральный  консул,  ему  до  этого  дела  нет.
 —  Мне  сдается,  теперь  никому  нет  до  этого  дела.  Сэр,  тогда
речь  шла  о  помощи!  Вы  говорили  о  демарше  вашего  флота!
 —  Мы  не  ожидали,  полковник,  что  ваша  акция  исчерпает
себя  в  покушении.  У  нас  не  было  возможности  вмешиваться
подобающим  образом.
 —  Боже  мой,  Сегуридад  оказалась  быстрее  нас!  Мы  сража¬
лись  с  тысячекратно  превосходящим  нас  противником,  подвер¬
гая  себя  смертельному  риску,  теперь  мы  истекаем  кровью  в
камерах  пыток...  —  Луна  продолжал  барабанить  по  столу.  —
Неужели  Вашингтон  с  этим  примирится?
 212

Это  снова  тот  тон,  которого  Кинг  терпеть  не  мог;  от  ритори¬
ки  и  пафоса  он  заболевал.
 —  Я  делаю,  что  в  моих  силах.  Еще  сегодня  я  встречусь  с
одним  человеком  из  ближайшего  окружения  Рамфиса  и  разъ¬
ясню  ему,  почему  клан  должен  уйти.
 —  Поговорите  вы  с  Балагером!  Вы  ведь  ему  симпатизиро¬
вали.  Помните?  «Довольно  спокойный  человек,  со  многими  спо¬
собностями  и  опытом  в  управлении  государством».  Это  ваши
собственные  слова.
 Кинг  промолчал;  придется  вытерпеть,  это  одна  из  его  обя¬
занностей.  Он  увидел,  как  Луна  вскочил  с  места,  смял  текст
речи  Рауля  Кастро,  услышал  его  хриплые,  злые  слова:
 —  Ваша  страна  начнет  действовать  не  раньше,  чем  у  нас
запахнет  коммунизмом...  Но  тогда  будет  поздно:  все  те,  на  ко¬
го  вы  могли  бы  опереться,  к  тому  времени  погибнут!
 Луна  хлопнул  дверью,  Кинг  сидел  в  кресле,  весь  кипя  от
злости.  Истерика  Луны  его  поразила,  да  и  конечный  смысл
его  речи  тоже  —  намек  на  красных!  Он  отпил  большой  гло¬
ток  из  стакана.  Верно,  тут  есть  над  чем  поразмыслить.  Что  ему
в  действительности  известно  о  доминиканских  левых?  До  сих
пор  они  были  для  него  как  бы  во  тьме,  ни  одной  ниточки  к
их  подполью  протянуто  не  было.  В  этом  не  ощущалось  необхо¬
димости...  до  смерти  Трухильо.  Но  сейчас  самое  время  такие
ниточки  протянуть.
 IV
 Спустился  вечер,  начал  моросить  дождь.  За  памятником  Фи¬
нансовой  независимости  зажглись  уже  огни  яхт-клуба  «Сан-Су¬
си».  Подполковник  Пецуэла  отошел  от  окна;  беспокоиться  не
приходится,  скоро  они  явятся.  Он  снова  проявил  свою  расчет¬
ливость,  выбрав  именно  это  время  для  ареста  и  эту  квартиру
для  встречи.  Дом  стоял  на  южной  окраине  старого  города,  а
квартира  принадлежала  одному  из  письмоводителей  «Домини¬
канской  партии»,  который  знал,  что  в  досье  Пецуэлы  есть  ма¬
териалы,  сильно  его  компрометирующие.  Стоило  Пецуэле  позво¬
нить,  как  ему  немедленно  предоставили  квартиру  в  неограни¬
ченное  распоряжение.
 Сегодня,  17  июня,  его  расследования  увенчались  успехом.
В  последнее  время  Пецуэле  удавалось  решительно  все,  он  про¬
двигался  вперед  методично,  шаг  за  шагом,  точное  знание  за¬
конов  будничной  работы  секретной  службы  и  внутренних  отно¬
шений  в  аппарате,  которое  он  накопил  за  двадцать  лет  служ¬
бы,  принесло  свои  плоды.  Он  обнаружил,  где  укрывался  Бени¬
213

тес,  и  нашел  недостававшие  улики  против  Романа,  крах  кото¬
рого  стал  неизбежен.  После  того  как  убитый  был  погребен  в
гробнице  в  Сан-Кристобале,  Пецуэла  был  удостоен  благодарно¬
сти  и  повышен  в  чине  за  активное  участие  в  организации  го¬
сударственных  похорон  и  установление  надгробного  камня  у  ка¬
пища,  где  будет  гореть  вечный  огонь.  Верховный  главнокомандую¬
щий  присвоил  ему  вторую  звезду  и  назначил  советником  пре¬
зидента.  Вместе  с  тем  Пецуэла  остался  шеф-адъютантом,  так
что  мог  нашептывать  на  ухо  и  Рамфису  и  Балагеру.  К  тому  же
с  ведома  Балагера  он  в  этом  самом  доме  иногда  встречался  с
мистером  Кингом...  Он  стал  влиятельным  человеком  в  своей
стране,  ее  доверенным  лицом.  Мог  ли  он  мечтать  о  подобном
в  былые  годы,  когда  путь  наверх  ему  преграждали  сынки  бога¬
чей  вроде  де  ла  Масы  или  генеральские  отпрыски  вроде  То¬
маса?
 Конечно,  ему  приходилось  лавировать,  чуть  ли  не  танцевать
на  проволоке  между  посольством  США  и  дворцом,  как  и  меж¬
ду  двумя  группами,  сбивавшимися  вокруг  Балагера  и  Рамфиса.
И  не  забывать  при  этом  об  Аббесе,  третьей  опоре  режима;
правда,  дерево  опоры  с  трухой,  а  благодаря  его,  Пецуэлы,  искус¬
ным  маневрам  оно  дало  солидную  трещину.  Ему  не  за  что  по¬
рицать  себя,  он  действовал  строго  в  соответствии  с  приказом.
Двое  из  арестованных,  Бенитес  и  один  из  механиков  гаража,
заявили  на  допросе,  будто  на  покушение  их  благословила  Сегу¬
ридад.  Они,  наверное,  рассчитывали,  что  за  это  признание  Рам-
фис  помилует  их,  но  люди  Аббеса  задушили  обоих.  Зато  Пецуэ-
ле  повезло:  он  добыл  тексты  признаний  и  подсунул  Рамфису;
тот  разделял  его  подозрения  насчет  Аббеса.  С  тех  пор  Верхов¬
ный  главнокомандующий  полагался  на  него  куда  больше,  чем
на  проспект  Мехико.  Лишь  проведя  основательный  подкоп  под
крепость  Аббеса,  он  рискнул  встретиться  с  янки.
 С  Кингом  они  обменивались  информацией,  как  давным-дав¬
но  было  заведено  между  Сегуридад  и  ЦРУ.  Связь  стоящая.  Ян¬
ки  главным  образом  интересовались  деятельностью  левых,  ле¬
гальной  и  подпольной  оппозиции,  какие  настроения  у  рабочих,
водителей  автобусов,  докеров,  у  «14  июня»,  у  студентов,  у  яв¬
ных  коммунистов;  на  свободе  ли  этот  Эстрелла,  каким  влия¬
нием  он  пользуется  и  с  кем  мог  заключить  союз.  Американцы
не  в  курсе  событий:  положившись  на  Луну  и  его  окружение,
они,  не  имея  сведений  от  Сегуридад,  были  в  этом  отношении
беспомощны.
 Им  можно  кое  в  чем  посодействовать,  а  они,  само  собой,
в  долгу  не  останутся.  Американцы  предупреждали  без  всяких
церемоний:  несмотря  на  болтовню  Балагера  о  незабываемом
214

тридцатилетии,  «эра  Трухильо»  миновала,  прежние  времена  не
вернутся,  и  тот,  кто  хочет  оставаться  у  руля  и  впредь,  не  дол¬
жен  иметь  позорных  связей  с  трухильистами.
 —  Пройдет  не  так  уж  много  времени,  и  заговорщики  станут
национальными  героями,  —  сказал  вчера  Кинг  с  оскорбительной
прямотой.  —  Подумайте-ка  об  этом,  подполковник.  На  вашем
месте  я  попытался  бы  спасти  кого-нибудь  из  них.  Например,  ка¬
питана  Томаса.  Полагаю,  у  вас  это  получится...
 В  конце  беседы  он  как  бы  между  прочим  упомянул  об
одном  адресе  на  улице  падре  Биллини.  Каждый  раз  при  воспо¬
минании  об  этих  словах  Пецуэла  сглатывал  слюну,  а  кадык  у
него  дергался.  Да,  это  наглый,  циничный  совет,  черт  бы  побрал!
Он  не  удостоил  тогда  янки  ответа.  Его  подстрекали  помогать
врагам  страны,  способствовать  их  бегству...  Но,  несмотря  на  всю
чудовищность  совета,  в  нем  был  свой  смысл  и  та  беспощадная
логика,  которой  обязаны  своим  прорывом  наверх  матерые  вол¬
ки  типа  Трухильо,  все  карьеристы  в  мире  вообще.  Когда  госу¬
дарство  качает  от  перемен,  надо  действовать,  без  оглядки  и  вы¬
бросить  мерки  человека  зависимого,  подчиненного...  Смотреть
вперед,  сомнения  за  борт!  Как-никак  он  теперь  фигура,  с  ним
вынуждены  считаться;  ему  пора  научиться  мыслить  глобально,
а  не  в  масштабах  верности  закону  и  следования  букве  парагра¬
фов,  надо  овладеть  техникой  власти,  расчетами  высшего  по¬
рядка  и  стратегией  государственного  деятеля.
 Для  того,  кто  поднимается  вверх  по  лестнице,  действуют
совершенно  другие  правила,  это  становилось  для  него  непре¬
ложной  истиной.  Ответственность  —  тяжкий  груз,  появляются
новые  обязанности  по  отношению  к  собственному  ведомству,  к
аппарату  власти,  по  сути  дела  —  ко  всей  нации,  многие  поступ¬
ки  определяются  исключительно  государственной  необходимо¬
стью.  Все  дело  в  будущем!  Под  прошлым  следует  подвести  чер¬
ту  и  свернуть  в  сторону,  этому  можно  поучиться  у  президента.
Тот  в  отличие  от  шефа  не  бегал  на  коньках  быстро.  Но,  не  об¬
ладая,  подобно  шефу,  никакими  яркими  качествами,  кроме
изощренной  хитрости,  он  плавно  катил  по  своей  беговой  до¬
рожке,  едва  касаясь  льда  лезвиями  коньков,  отталкиваясь  поч¬
ти  бесшумно,  и  на  поворотах  его  никогда  не  заносило.  Пред¬
ставить  себе  падение  Балагера  невозможно,  скорее  он  тихо
исчезнет  в  тени,  чтобы  выждать  свой  час...  В  этих  ледяных  сфе¬
рах  верность  —  слабоумие,  а  повиновение  может  обернуться  са¬
моубийством.
 И  все-таки  какое  страшное  ощущение  испытываешь,  теряя
прочную  почву  под  ногами!  Пецуэла  сжал  виски  ладонями:  риск
двойной  игры,  сотни  возможностей  рухнуть  в  пучину  страшили
215

его.  Но  вот  он  услышал  неторопливые  мужские  шаги,  звук  ко¬
торых  приближался  со  стороны  улицы  падре  Биллини.  Это
были  Лука  и  Сальвадор,  гомосексуалисты.  К  их  услугам  обыч¬
но  прибегали,  когда  надо  было  опорочить  противников  режима;
у  Пецуэлы  было  много  фотографий  этой  парочки,  самые  «ост¬
рые»  он  сохранил  в  собственном  сейфе  —  этим  и  объяснялась
преданность  париев.  Сейчас  они  выполнили  поручение,  которое
Пецуэла  не  мог  бы  доверить  своим  непосредственным  подчинен¬
ным.  Они  постучали,  вошли  и  втолкнули  в  комнату  девушку;
Пецуэла  отпустил  их,  не  дослушав  доклада,  и  остался  наедине
с  Анжеликой!
 Именно  так  он  себе  все  и  представлял.  Анжелика  молчала,
но  вся  покрылась  потом  и  словно  одеревенела  от  страха.
Он  предложил  ей  стул,  обошел  вокруг  и  почувствовал,  что  во
рту  пересохло.  Она  потребовалась  ему  для  реализации  одного
плана,  но  теперь  он  нашел,  что  она  подойдет  и  для  других  дел.
Да,  Анжелика  по-прежнему  нравилась  ему,  хотя  и  похудела.
Или  на  него  действует  острота  ситуации?  На  ней  была  знако¬
мая  ему  блузка  с  закрытым  воротом  —  такие  вещи  он  запоми¬
нал  как  цифры,  на  то  у  него  тренированная  память  полицей¬
ского  офицера.  Да,  та  самая  блузка  с  закрытым  воротом,  кото¬
рая  была  на  ней  два  месяца  назад,  17  апреля,  во  время  первого
прихода  во  дворец.
 Сейчас  ее  судьба  в  его  руках,  она  целиком  зависит  от  его
воли.  Пока  он  не  добился  своего  нынешнего  положения,  он  не
сумел  бы,  да  и  вряд  ли  захотел  бы  ее  защитить;  неделю  назад,
когда  от  него  требовались  реальные  результаты  расследования,
он  бы  пожертвовал  ею...
 —  Как  жаль,  что  вы  больше  не  бываете  в  вашем  прекрасном
доме  у  Ботанического  сада,  —  проговорил  он  незнакомым  для
себя  голосом.
 При  этом  ему  представились  тесные  бетонированные  ячейки
на  «9-м  километре»,  дыры  шириной  в  шестьдесят  сантиметров
и  длиной  в  два  метра,  в  которых  заживо  хоронили  политических.
Там  им  приходилось  справлять  большую  и  малую  нужду,  ды¬
шать  ядовитыми  испарениями  и  хлоркой.  И  Анжелика  в  такой
камере,  обнаженная  девушка  в  каменном  гробу  —  как  она  си¬
дит,  упершись  ногами  в  дверь  и  раскинув  руки  в  стороны,  что¬
бы  осталось  место  для  мерзейшего  ведра  с  нечистотами,  как
ей  день  и  ночь  бьет  в  глаза  свет,  —  пусть  выдаст,  где  прячется
Томас!  —  как  ночью  появляется  Радамес  со  своей  воющей  сво¬
рой,  жадной  до  пыток  и  нетронутой  кожи...  Удары  палками,  на¬
силие,  электрошоки,  красные  муравьи  в  камере  —  от  всего  это¬
216

го  —  он  ее  избавит.  Разве  не  обязана  она  его  отблагода¬
рить?
 —  Зачем  забиваться  в  щели,  Анжелика?  —  Он  остановился
перед  ней,  довольный,  что  имеет  возможность  называть  ее  про¬
сто  по  имени,  это  и  было  как  бы  предвкушением  будущих  неж¬
ностей.  —  Вы  ведь  не  так  глубоко  увязли  в  этом,  как  Томас...
Кстати,  где  он?
 Анжелика  уверяла,  что  ничего  не  знает,  Томаса  она  не  ви¬
дела  вот  уже  три  недели.
 —  Убейте  меня,  мне  нечего  сказать!
 Что  за  лихорадочный  бред,  что  за  детский  лепет!  А  если
вслушаться  в  ее  голос,  и  правда  похоже,  что  она  готова  по¬
жертвовать  всем...  Как  глупо...
 —  Ты  любишь  его,  так?  —  он  наклонился  к  девушке.  —
И  дашь  себя  разорвать  за  него  на  куски?  Ну  нет,  ты  бы  и  часа
не  выдержала.  —  Пецуэла  хотел  выглядеть  галантным,  но  злость
подстегивала  его;  надо  сдерживаться.  —  К  чему  это?  Никак
не  соображу!  Кому  от  этого  польза?  Нам?  Вам?  Пусть  мужчи¬
ны  показывают  свою  выдержку,  а  девушки  вроде  тебя...
 По  выражению  лица  Анжелики  Пецуэла  увидел,  что  она  на¬
чинает  понимать,  куда  он  клонит.
 —  Я  тебя  о  нем  не  спрашиваю,  —  мягко  уговаривал  ее  Пе¬
цуэла.  —  Не  будем  никогда  говорить  об  этом.  Желающих  быть
мучениками  хватает...  —  Он  умолк.  Ни  слова  больше.  Она  долж¬
на  почувствовать,  чего  он  хочет.  Сделка  честная  и  обоим  на
пользу.  А  для  нее  просто  благодеяние,  если  подумать  о  муках
в  камерах  пыток!
 На  лице  ее  появилось  выражение  покорности,  все  естество
Анжелики  абсолютно  растворилось  в  страхе,  в  ожидании  пыток.
А  Пецуэла  вдруг  понял,  что  пробил  его  час.  После  бесконечных
лет  ожидания  наступил  момент,  когда  он  может  показать  себя
человеком.  Он  всегда  думал  о  своих  обязанностях,  о  службе,
карьере,  у  него  никогда  не  было  ни  времени,  ни  денег,  чтобы
обратить  на  себя  внимание  такой  женщины,  как  Анжелика,
актрисы,  знавшей  успех  на  сцене  и  нравившейся  высшему  све¬
ту.  Она  кружила  головы  людям,  стоявшим  куда  выше  его:  са¬
мому  Трухильо,  Луне,  Томасу.  А  сейчас  она  не  только  доступ¬
на  для  него  —  она  ему  принадлежит,  достаточно  протянуть
руку,  чтобы  завладеть  ею.  Он  своего  добился,  может  наконец
подумать  и  о  себе.
 Пецуэла  начал  неуверенно  расстегивать  ее  блузку.  С  такой
девушкой  у  него  это  впервые.  Анжелика  не  сопротивлялась,  это
возбуждало  его;  может  быть,  приказать:  «На  колени!»?  Нет,  на
217

такое  у  него  пока  не  хватало  смелости,  величия,  но  ничего,  он
еще  свое  возьмет,  потребует  этого  от  нее  позже.
 —  Ты  будешь  жить  здесь,  под  моей  защитой,  —  прошептал
он,  прижимая  свои  горячие  пересохшие  губы  к  ее  янтарной
коже.  —  Ты  от  меня  не  убежишь...  —  Ткань  блузки  рвалась
под  его  руками.  —  У  меня  есть  залог,  Анжелика:  я  знаю,  что
ты  спрятала  его  на  складе...
 V
 В  чем  причина  их  поражения?  Снова  и  снова  задавал  себе
Томас  этот  вопрос.  Он  возникал  и  сам  собою,  помимо  его  воли,
как  сейчас,  когда  он  сидел  около  водопроводной  трубы  рядом
с  комнатой  Анжелики.  Он  вспомнил  об  одной  книге,  в  которой
описывались  покушения  былых  десятилетий,  о  том  месте,  где
говорилось,  что  активным  заговорщиком  по  статистике  чаще
всего  бывает  человек  двадцати  восьми  лет  (его  собственный  воз¬
раст,  потому  и  запомнилось),  человек  не  очень  умный,  зато  во¬
левой,  и  что  он  редко  достигает  того,  чего  стремился  достигнуть.
 Из  водопроводного  крана  равномерно  капала  вода.  Выходит,
поражение  предусмотрено  даже  статистической  вероятностью?
Если  так,  то  политическое  убийство  вообще  неприемлемое  сред¬
ство  борьбы.  А  что  им  оставалось?  Другого  средства  они  не
нашли.  Может  быть,  слишком  поздно  решились?  Слишком  дол¬
го  они  были  послушны  и  верны  режиму,  они  стали  такой  же
прочной  составной  частью  машины  режима,  как  и  их  против¬
ники.  И  в  конце-то  концов  —  кто  они?  Горстка  людей,  всегда
пользовавшихся  привилегиями,  но  чем-то  не  удовлетворенные,
обиженные  или  пострадавшие  лично.  Они  решили,  что  с  неспра¬
ведливостью  можно  покончить  одним  ударом.  Вот  они  кто  —
горстка  разочарованных  и  обиженных;  да,  ненависть  и  возму¬
щение  —  это  был  общий  знаменатель  для  них  для  всех.  Но  это¬
го  оказалось  недостаточно:  не  возникло  нового,  лучшего  поряд¬
ка,  куда  там  —  они  не  смогли  даже  сбросить  путы  старого.
 Часы  на  соборе  пробили  один  раз;  за  ними  последовали
часы  церквей  Сан-Андрес,  Лас-Мерседес,  Эль-Кармен  и  Регина-
Ангелорум.  Что  произошло?  Анжелика  впервые  заставляет  его
ждать  целый  час.  Но  она  наверняка  еще  вернется,  они  встре¬
чаются  каждой  ночью.  Вчера  она  тоже  опоздала  и  объяснила,
что  гардеробщица  пришла  очень  поздно,  обычно  она  возвраща¬
лась  с  работы  после  одиннадцати.  А  на  сей  раз?  Наверное,
Анжелика  не  может  выйти  к  нему,  пока  та  не  заснет...  Около
двух  часов  ночи  стало  ясно,  что  ждет  он  напрасно.  Наполнив
бутылку  водой,  он  шмыгнул  в  свою  собачью  конуру.  Вчера  гар¬
218

деробщица,  сегодня  она  сама,  нет  ли  тут  взаимосвязи?  Он  не
стал  доводить  этой  мысли  до  конца...
 Улегся,  как  мог,  между  столбом  и  листами  жести.  Сон  не
шел.  Он  нащупал  пистолет.  Может  быть,  Анжелика  придет  сю¬
да.  Придя  однажды,  она  позволяла  ему  теперь  каждую  ночь
приводить  себя  в  это  жалчайшее  из  убежищ,  как  это  ни  нелепо.
В  последнее  время  им  начало  казаться,  что  здесь  они  в  полной
безопасности.  Раз  не  нашли  до  сих  пор,  не  найдут  вообще.  Анто¬
нио  де  ла  Маса  для  него  загадка!  Потерять  нервы,  живя  на
совершенно  «чистой»  квартире!  Она  описала  ему  смерть  Анто¬
нио,  весь  город  говорил  об  этом.  Нет,  Антонио  был  человеком
необузданных  страстей...
 Часы  на  башне  пробили  полчаса  (половина  третьего,  четвер¬
того?);  заснуть  он  не  мог,  ворочался,  обдирая  кожу  с  плеч
о  жесть...  Четыре.  Нет,  она  не  придет.  Конечно,  она  могла  бы
прийти  и  одна,  без  встречи  у  водопроводной  трубы,  ни  темно¬
ты,  ни  этой  конуры  она  не  боялась.  И  пришла  бы,  несмотря  на
то,  что  гардеробщица  могла  обнаружить  ее  постель  пустой  —
в  конце  концов  такой  риск  есть  всегда.  Анжелика,  как  она
нужна  ему;  минувшей  ночью  она  сказала  даже,  что  счастлива,
зная  это...  Что  она  имела  в  виду?  Что  такое  счастье?  Человек,
которого  любишь,  которому  веришь,  друзья,  на  которых  можно
положиться,  и  когда  знаешь,  что  сам  ты  кому-то  нужен...
А  у  них?  У  него  только  она,  у  нее  только  он.
 Любил  ли  он  Анжелику?  Он  этого  не  знал;  это  очень  редко
можно  сказать  с  уверенностью.  Слишком  многим  она  принадле¬
жала:  Луне,  Трухильо,  кто  знает,  кому  еще.  Он  гнал  от  себя
эту  мысль,  старался  отделаться,  как  от  мелочи...  «Шокон  —  так
зовут  чернокожую  девушку,  ее  глаза  блестят,  словно  звезды,
а  груди  упруги...  Ах,  если  бы  Шокон  была  верна»  —  слова
незатейливой  гаитянской  песенки  вертелись  на  языке.  Да,  так  и
есть,  он  теперь  только  и  ждал  ночи  и  думал  только  об  Анже¬
лике,  потому  что,  кроме  нее,  никого  рядом  не  было.  В  его  по¬
ложении  как  не  влюбиться,  солдат  всегда  влюбляется  в  ту  един¬
ственную,  которую  видит,  —  в  сестру  милосердия,  если  лежит
в  лазарете,  в  невесту  товарища,  если  приехал  к  нему  в  отпуск.
 Разве  в  его  случае  иначе?
 Тусклый  свет  раннего  утра  просочился  в  щели  люка.
Он  вспомнил,  что  сегодня  воскресенье,  третье  воскресенье  в  этой
дыре.  Анжелика!  Ей  одной  он  обязан  тем,  что  выжил,  что  ему
удалось  перебороть  отчаяние.  И,  представив  себе,  каково  бы  ему
пришлось,  не  будь  ее  рядом,  он  понял  де  ла  Масу,  которого
страх  и  паника  погнали  на  улицу.  Окажется  ли  он  в  состоянии
вынести  полную  изоляцию,  мертвое  молчание  вокруг?  Без  хлеба
219

можно  прожить  несколько  недель,  а  без  друзей,  соратников?
Он,  мучимый  ночными  кошмарами  и  видениями,  будет  вздраги¬
вать  от  ужаса  при  каждом  незнакомом  звуке  и  в  конце  концов
потеряет  рассудок...
 Пистолет  лежит  рядом.  Живым  он  им  не  дастся.  Но  Анже¬
лика...  И  в  тот  же  миг  он  осознал,  что  она  попала  в  руки  вра¬
гов.  Вчера,  где-то  в  течение  дня,  ее  схватили,  увезли  отсюда!
С  особенной  остротой  ощутил  он  теперь,  что  Анжелика  страдает
по  его  вине.  Разве  он  не  обязан  выйти  из  убежища,  явиться,
чтобы  прекратить  ее  муки?  А  что,  если  она  не  сдалась  и  отри¬
цает  связь  с  ним?  Наверное,  так  оно  и  есть,  Сегуридад  не  при¬
ехала  за  ним,  выходит,  ей  поверили!  Нет,  ничего  это  не  дока¬
зывает,  он  просто  внушает  себе  это,  не  желая  признаться,  что
оставил  ее  в  беде,  предал.
 Томас  поднял  голову,  прислушался.  Если  они  схватили  Анже¬
лику,  не  может  быть,  чтобы  они  не  примчались  и  не  обыскали
все  вокруг,  не  говоря  уже  о  самом  доме...  Но  все  тихо,  если  не
считать  автомобильных  сигналов  на  улице.  Жесть  на  крыше  на¬
чала  нагреваться,  а  на  складе  тишина  —  воскресенье.  И  к  нему,
в  жалкую,  вонючую  дыру,  вознеслись  торжественные  звуки  хо¬
ра  и  органа.  В  соборе  служба.
 VI
 Президент  Балагер  с  досадой  смотрел  на  компас-чернильни¬
цу.  Посетитель,  сидевший  перед  ним,  повторялся,  настойчиво
возвращаясь  к  покушению.  Боже  мой,  покушение,  убийство...
Все  это  давно  забыто,  есть  другие  заботы,  поважнее.  Разве  мало
политиков  окончило  свой  жизненный  путь  в  результате  наси¬
лия?  Брут  поднял  кинжал  на  Цезаря,  Линкольна  убили  в  теат¬
ре,  а  Ганди  во  время  молитвы.  Да,  верно,  весь  кабинет  минист¬
ров  разрыдался,  увидев  Благодетеля  в  гробу,  он  сам  тоже  пла¬
кал.  Но  земной  шар  продолжает  вертеться.
 —  Мое  правительство  чрезвычайно  озабочено  тем,  какие  раз¬
меры  приняла  месть  за  убийство,  —  услышал  он  несколько  рез¬
ко  произнесенные  слова  Джона  К.  Хилла,  высокомерного  госпо¬
дина  с  розовыми  щечками.  —  Волну  преследований  оно  назвало
«самым  страшным  и  чудовищным»  из  всего,  что  когда-либо  име¬
ло  место  в  вашей  стране.
 —  Я  разделяю  ваше  мнение  и  делаю  все,  что  могу,  —  тихо
ответил  Балагер.  —  Но  моя  власть  ограничена.
 —  В  таком  случае,  ваше  превосходительство,  мы  будем  вы¬
нуждены  вам  помочь.
 —  Как  мне  вас  понимать?
 —  Это  последнее  предупреждение  в  адрес  семейства  Тру¬
220

хильо.  Если  клан  хочет  спасти  свои  миллиарды,  пусть  уходят
немедленно.
 Каков  тон?  Временный  поверенный  США,  этот  третьеразряд¬
ный  дипломат,  слишком  много  на  себя  берет,  но,  как  понимал
Балагер,  отнюдь  не  по  собственной  инициативе.
 —  Трухильо  вряд  ли  найдут  покупателей  на  свое  недвижи¬
мое  имущество,  —  неопределенно  проговорил  он.  —  Ни  у  кого
в  стране  таких  денег  нет.
 —  И  не  появятся  новые,  пока  они  не  уйдут,  —  строго  ска¬
зал  Хилл;  во  время  пауз  в  разговоре  рот  у  него  дергался,  ему
явно  стоило  немалых  усилий  сохранить  в  себе  агрессивность.  —
Санкций  не  отменят,  наоборот...  Я  уполномочен  сообщить  вам,
ваше  превосходительство,  что  карибский  флот  США  готов  пред¬
отвратить  дальнейшее  кровопролитие.
 После  ухода  временного  поверенного  Балагер  направился
к  Верховному  главнокомандующему,  чтобы  в  смягченной  форме
объявить  об  изменении  в  худшую  сторону  позиции  США.  По¬
добные  сообщения  он  всегда  «подавал»  с  гарниром  предложе¬
ний  по  улучшению  положения  —  привычка,  которую  Балагер
усвоил  при  отце  Рамфиса.  На  сей  раз  он  посоветовал  разрешить
въезд  в  страну  всем  эмигрантам-некоммунистам,  освободить  за¬
ключенных  с  именем,  вроде  Маноло  Тавареца,  и  наряду  с  «На¬
родным  движением»  Эстреллы  разрешить  другие  партии  —  це¬
лая  связка  рекомендаций.  Они  неоднократно  предлагались  по
отдельности,  но  под  давлением  аргументов  Хилла  он  осмелился
связать  их  вместе.
 Рамфис,  принявший  его  стоя,  чтобы  не  затягивать  беседы,
ощетинился.
 —  Мы  не  признаем  политических  партий!  —  закричал  он,  и
его  большие  глаза  засверкали.  —  Многообразие  подразумевает
соперничество,  а  соперничество  подрывает  наш  авторитет.
 Президент  ожидал  возражений,  он  повел  разговор  с  прису¬
щей  ему  гибкостью,  не  сдавая  позиций.  У  него  в  запасе  был
целый  арсенал  спасительных  идей,  с  какого  конца  начинать  —
все  едино.
 —  Тогда,  может  быть,  несколько  явных,  открытых  против¬
ников  перемен  на  время  покинут  страну?  —  предложил  он  поч¬
ти  безучастно,  словно  размышляя,  сделав  озабоченное  лицо  —
лицо  человека,  терзающегося  заботами  о  спасении  клана.  —  Ге¬
нералиссимус,  я  подумал  о  ваших  дядьях,  Арисменди  и  Экторе.
Могут  они  собой  пожертвовать?  Надо  бы  уйти  и  полковнику
Аббесу.
 —  Петан  —  в  любое  время,  Эктор  тоже  поймет  меня...
Но  кто  возглавит  Сегуридад?
 221

—  Человек  способный  и  незапятнанный.  Пецуэла?  Вы  им
довольны?  Он  много  лет  вел  дела  левых  и  должен  бы  знать,
откуда  нам  грозит  опасность  и  как  с  ней  бороться.
 —  Хорошо,  мой  друг,  я  сделаю  его  полковником.  Что  еще?
 —  В  предместьях  и  в  порту  коммунисты  подстрекают  народ.
Судя  по  сообщениям,  положение  достаточно  серьезное.  Погова¬
ривают  уже  о  забастовках.  И  в  Ла-Романе,  и  в  Айне.  В  Пуэрто-
Плате  и  Сантьяго  торговцы  намерены  закрыть  свои  лавки...
В  столь  напряженной  ситуации  мы  привлекли  бы  на  свою  сторо¬
ну  значительную  часть  буржуазии,  если  бы  решились  вновь
переименовать  столицу  в  Санто-Доминго.  Ну  и  другими  жестами
в  этом  роде.
 —  Какими  такими  жестами?  —  повысил  голос  Рамфис,  су¬
мрачно  глядя  на  Балагера.  —  Вы  хотите  сказать,  убрать  памят¬
ники  моему  отцу?
 Президент  понял,  что  зашел  далеко,  но  отступать  не  поже¬
лал.  Набравшись  храбрости,  сказал:
 —  В  худшем  случае...
 —  Срыть,  бросить  их  в  пыль?  Обесчестить  нацию?  —  Рамфис
топнул  ногой.  —  Это  будет  началом  конца!
 —  Скорее  косметической  операцией,  генералиссимус,  которая
даст  нам  передышку,  кредиты  —  они  нам  нужны,  как  воздух!
 —  Не  смейте  советовать  мне  подобные  вещи!  —  закричал
Верховный  главнокомандующий.  —  Убирайтесь  вон!  Вон!  Уби¬
райтесь,  не  то  я  за  себя  не  ручаюсь!
 Балагер  вернулся  в  свою  канцелярию  в  несколько  возбуж¬
денном  состоянии  —  как  всегда,  когда  он  уходил,  обруганный.
Но  нельзя  сказать,  чтобы  исход  разговора  его  огорчил.  Терпе¬
ние,  терпение!  Можно  ли,  в  самом  деле,  ожидать,  что  Рамфис
без  всяких  согласится  с  такой  дискредитацией  отца  и  всего  се¬
мейства?  Однако  идея  высказана  в  его  присутствии,  а  это  уже
немало.
 Насколько  события  последних  дней  напоминали  испытание
страны  на  разрыв,  стало  Балагеру  очевидно,  когда  Пецуэла  пе¬
редал  ему  вечернюю  сводку  Сегуридад.  Новости  безрадостные.
В  сводке  сообщалось  о  двух  тайных  собраниях  (в  Консуэло  и
в  порту),  а  также  сборище  народа  на  улице  Конде.  Полиция,
которой  запретили  стрелять  в  демонстрантов,  растерялась.
Ни  дубинок,  ни  слезоточивого  газа  у  полицейских  не  оказалось,
уличные  бои  для  них  внове,  и  лишь  с  огромным  трудом  им
удалось  оттеснить  собравшуюся  чернь  на  улицу  Изабель-ла-
Католина,  где  она  долго  продолжала  митинговать.
 Затем  ему  доложили  о  посетителе,  присутствия  которого  ему
иногда  недоставало,  —  о  сеньоре  Тирадо.
 222

—  Мой  дорогой  Эдуардо!  —  воскликнул  он,  как  в  былые
времена,  поднявшись  навстречу  журналисту.
 Тирадо,  скромно  одетый,  учтиво  поклонился  и  поспешил
сообщить,  что  только-только  вернулся  из  Флориды.  Пораженный
происшедшими  переменами,  он  никак  не  сориентируется  в  скла¬
дывающейся  ситуации.  В  городе  говорят  о  союзе  наследников
клана  с  правительством,  о  дуэте  Рамфис  —  Балагер.  Останется
ли  так  и  в  дальнейшем?
 —  Что  стоит  на  месте,  когда  все  течет  и  меняется?  —  воз¬
разил  президент.
 Ему  нравилось  выражаться  столь  возвышенно,  как  мыслите¬
лю,  свободному  от  каждодневных  забот  и  черпающему  мудрость
из  своего  опыта  управления  государством;  он  испытывал  голод
по  откровениям  подобного  рода,  на  вершине  власти  ты  в  оди¬
ночестве,  а  как  хочется  заиметь  чуткого  слушателя!
 —  Наши  связи  сбалансированы,  но  конструкции  их  непроч¬
ны,  намерения  партнеров  изменчивы,  каждый  день  приходится
взвешивать  все  вновь...  В  конечном  итоге  сильнейшим  окажется
тот,  кому  удастся  толкнуть  другого  на  авантюру,  из  которой
тому  не  выбраться.
 Тирадо  кивнул,  он,  казалось,  уловил  суть  высказанного.
Обрезал  одну  из  оливково-зеленых  сигар,  разогрел  ее,  осторож¬
но  раскурил.  Поколебавшись,  спросил:
 —  Ваше  превосходительство,  есть  ли  шансы...  для  моей  га¬
зеты?
 —  Через  пару  недель  я  верну  вам  ее.
 Балагер,  расслабившись,  наблюдал  за  кольцами  дыма,  слов¬
но  стараясь  прочесть  в  них  будущее.  За  кем  оно?  За  теми,  кто
в  состоянии  опереться  на  сильных  друзей,  как  старых,  так  и
новых.
 —  Причин  для  повторного  отъезда  у  вас  как  будто  не  бу¬
дет,  —  добавил  он,  понизив  голос,  со  слабой,  но  хитрой  улыб¬
кой.  —  Раньше  или  позже  памятники  ему  —  вы  припоминае¬
те?  —  падут.  Строго  между  нами:  мы  вернем  столице,  провин¬
циям  и  самой  высокой  горе  в  стране  их  настоящие  имена.
 VII
 Уже  на  пятом  этаже  Анжелика  начала  звать  его.  Отсюда
Томасу  ее  не  услышать,  но  она  хотела  заглушить  в  себе  страх,
опасения:  а  вдруг  его  нет,  вдруг  он  вышел  из  укрытия  и  она
не  сможет  помочь  ему?  Чемодан  в  руке  стал  свинцово-тяжелым,
она  бежала  по  лестнице,  задыхаясь  и  повторяя  его  имя.  Ей  надо
перекричать  громыхание  и  скрежет,  доносившиеся  со  склада:
 223

Томас  должен  знать,  что  идет  она,  а  не  кто  другой,  не  то  он
выстрелит  в  нее.  Или  застрелится.
 Она  еще  ощущала  руку  Пецуэлы  у  себя  на  затылке  и  его
голос,  резкий,  как  нож,  который  гнал  ее  вперед.
 —  Давай  поторапливайся!  У  тебя  пять  минут...
 Эти  слова  врезались  ей  в  мозг,  колотились  в  жилах,  лиша¬
ли  дыхания,  заставляли  бежать  наверх  что  было  сил.  И  вот  она
увидела  Томаса,  выглядывающего  в  люк.  Бросила  чемодан,  ки¬
нулась  ему  на  шею.
 Глаза  у  него  широко  раскрылись,  но  они  были  подернуты
какой-то  молочной  пленкой  —  он  словно  не  узнавал  Анжели¬
ки.  Она  дрожала  всем  телом,  в  голове  гудело  так,  будто  кто-то
колотил  в  огромный  барабан.  Вдруг  Томас  застонал:  она  вы¬
рвала  его  из  оцепенения  от  страшного  фильма,  который  он  про¬
кручивал  внутри  своих  зрачков.
 —  Хуан!  Наконец-то!  Я  не  могла  раньше!  Но  теперь...
 Он  притянул  ее  к  себе.  Анжелика  не  удержалась,  всхлипну¬
ла.  Боже,  как  он  выглядит.  Его  слов  она  не  понимала,  кроме
последних.
 —  Ты  пришла,  пришла,  пришла...  —  Он  повторял  это,  слов¬
но  был  не  в  силах  поверить.
 Анжелика  поняла,  о  чем  он,  тоска  сжала  ей  грудь,  она
опять  задрожала.
 —  Что  произошло?  Трухильо  уходят?
 —  Нет,  Хуан.  Пока  нет.  —  Она  высвободилась  из  его  объя¬
тий.  Говорить  она  была  почти  не  в  силах.  —  Но  ты  можешь
уехать!  В  чемодане  все,  что  тебе  нужно:  костюм,  белье,  доку¬
менты...
 —  Кого  я  должен  благодарить?
 —  Сегодня  вечером,  в  семь,  американский  вертолет  заберет
тебя  со  старого  аэродрома.  Пецуэла  сказал,  ты  знаешь  это
место.
 —  Он!  Так  это  он?..
 Анжелика  никак  не  могла  произнести  коротенького  слова
«да».
 —  Он  переменился...  —  прошептала  она,  отвернувшись.  —
Хочет  искупить  вину...
 Какой  горький  здесь  воздух...  Позор  клещами  рвал  сердце
на  части...
 —  И  ты  пойдешь  со  мной,  Анжелика?  С  тобой  правда  ниче¬
го  не  случилось?
 Она  покачала  головой,  во  рту  у  нее  появился  горький  при¬
вкус  —  хотела  улыбнуться  и  не  смогла.
 —  Я  должна  остаться,  —  сказала  Анжелика.  —  Это  его
 224

условие.  Он  со  своими  людьми  ждет  внизу,  у  меня  всего  пять
минут.
 Анжелика  взглянула  на  часы:  для  Пецуэлы  пять  минут  —
это  триста  секунд,  по  прошествии  которых  от  него  можно  ждать
всего.
 —  Так  вот,  значит,  какой  ценой...  —  Он  неуверенно  выдав¬
ливал  из  себя  слова,  словно  опасался  обидеть  девушку.  —
Анжелика,  я  этого  тебе  никогда  не  забуду...  И  ему  тоже...  На¬
станет  день,  я  сведу  с  ним  счеты...
 Анжелика  промолчала.  Вот  оно,  мгновенье  расставанья.
Они  стояли  друг  против  друга  и  молчали.  Встретятся  ли  они
снова  и  когда?  Что  ждет  их  за  крышами  домов  и  церковными
башнями,  которые  видны  из  люка:  Томаса  на  северо-западе
страны,  на  банановых  плантациях,  куда  его  унесет  вертолет,
а  ее  в  столице,  рядом  с  Пецуэлой?  Ее  бросало  из  жара  в  холод.
 —  Адиос,  Хуансито,  прощай!  —  пробормотала  она,  поверну¬
лась  и  побежала  вниз  по  лестнице.  Падала  стоявшая  у  стен
какая-то  рухлядь,  ступеньки,  казалось,  сделайы  из  ваты  —  она
проваливалась.  Остановилась,  схватилась  за  перила,  едва  дер¬
жась  на  ногах  от  слабости.  На  лбу  выступили  капельки  пота.
Страх  охватил  ее:  он  свободен,  а  она  возвращается  в  плен.
Но  скорее,  скорее  вниз,  время  истекло,  Пецуэла  ждать  не  ста¬
нет,  он  может  дать  обратный  ход!..  Во  дворе  было  полно  людей,
но  ей  показалось,  что  вокруг  немая  тишина.  Люди  открывали
рты,  но  не  произносили  ни  звука.
 Анжелика  села  в  «шевроле»  Пецуэлы,  и  тот  резко  взял  с  мес¬
та.  Что-то,  кажется,  камень,  ударило  по  бамперу,  Анжелика
обернулась  и  увидела,  что  машину  сопровождения  Сегуридад
обступила  и  переворачивает  невесть  откуда  взявшаяся  толпа.
 Пецуэла  свернул  за  угол,  снял  правую  руку  с  руля,  обнял
ее  за  шею.  Она  почувствовала,  как  дрожат  его  пальцы.  Ожидала
упреков,  но  их  не  последовало.  Да,  он  рабовладелец  и  работор¬
говец,  но  в  себе  не  уверен.  Перед  крепостью  «Оцама»  стоял  бро¬
нетранспортер  «белых  касок»;  Пецуэла  притормозил,  крикнул
что-то  в  окно  —  Анжелика  услышала  только,  что  он  послал
бронетранспортер  к  собору.  Потом  он  въехал  в  центральные
ворота  крепости  и  приказал  всему  наличному  составу  жандар¬
мерии  построиться  во  дворе  —  предстоит  операция  по  проче¬
сыванию  рабочих  кварталов.
 Перевод  с  немецкого
 Евг.  ФАКТОРОВИЧА
 15  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  б

15

Роман  о  пасынках  Америки
 Читающей  публике  в  США  достаточно  хорошо  известно  имя
Честера  Хеймса,  писателя,  чье  творчество  посвящено  в  основном
обитателям  нью-йоркского  Гарлема.  Его  перу  принадлежат  рома¬
ны  «Негритянская  неразбериха»,  «Все,  чтобы  нравиться»,  «Дождь
могучих  ударов».  «Не  надо  раздражаться!»  и  др.
 Роман  «Беги,  негр,  беги»,  сокращенный  вариант  которого
предлагается  вниманию  читателей  этого  сборника,  —  первое  про¬
изведение  Ч.  Хеймса,  переведенное  на  русский  язык.
 Этот  роман  обладает  несомненными  художественными  досто¬
инствами.  Его  язык  —  прост,  но  выразителен,  характеры  героев
очерчены  лаконично,  но  ярко  и  впечатляюще. 	*
 Самый  придирчивый  критик  не  найдет  здесь  уступок  правдо¬
подобию  во  имя  вящей  занимательности.  Не  найдет  надуманных
сюжетных  сальто-мортале,  дешевых  детективных  эффектов.
А  ведь  речь  идет  о  романе,  который  относится  к  детективному
жанру!
 Правда,  границы  этого  жанра  до  сих  пор  не  определены  доста¬
точно  четко.  Среди  множества  его  определений'  нам  представляет¬
ся  наиболее  приемлемым  следующая  формула,  предложенная
известным  болгарским  писателем  Б.  Райновым.  Произведение  сле¬
дует  считать  детективным,  считает  он,  если  преступление  рас¬
сматривается  в  нем  «не  как  эпизод  или  повод  для  развития  дей¬
ствия,  а  как  основная  тема».
 Этой  формуле  роман  Ч.  Хеймса  полностью  отвечает.  И  все
же,  когда  его  читаешь,  не  можешь  отделаться  от  мысли,  что  ав¬
тор  чрезвычайно  вольно  обращается  с  освященными  традицией
канонами  жанра.  Судите  сами.  С  первых  страниц  —  после  двой¬
ного  убийства  и  попытки  еще  одного  убийства  —  всем  сразу  же
'становится  известно,  кто  он  —  преступник.  Да,  это  известно
всем  —  и  спасшейся  жертве  покушения,  и  полиции,  и  читате¬
лям!
 Сказанное  выше  —  не  упрек,  а  похвала  писателю.  Ибо  остро¬
ту  сюжету  (а  роман  —  произведение,  бесспорно,  остросюжетное)
придают  не  головоломные  умопостроения,  не  головокружитель¬
ные  погони  и  прочие,  под  стать  им,  привычные  аксессуары  жан¬
ра,  а  драматизм  повествования,  который  заставляет  читателя
сопереживать  и  держит  его  в  неослабном  напряжении.
 Важно  отметить  также,  что  Ч.  Хейме  дает  реалистический
анализ  показываемых  им  событий.  Он  говорит  читателям  жесто¬
кую  правду  о  бедственном  положении  негров  —  этих  пасынков
Америки.  Правду,  которая  порою  граничит  с  острой  сатирой  на
пресловутый  «американский  образ  жизни».
 В  американской  детективной  литературе  с  30-х  годов  суще¬
ствует  сильное  реалистическое  направление,  характеризующееся
пристальным  вниманием  к  социальной  тематике.  Его  зачинателем
был  Дэши  л  Хеммет,  писатель,  чьи  «полицейские  романы»  так
напугали  правящую  верхушку,  что  он  стал  жертвой  Комиссии
по  расследованию  антиамериканской  деятельности  и  был  брошен
за  решетку.  У  Д.  Хеммета  было  немало  последователей,  и  к  их
229

числу  можно  отнести  и  Ч.  Хеймса,  который  тоже  —  и  весьма
смело  —  включает  социальные  мотивы  в  свои  детективные  про¬
изведения,  в  том  числе  и  в  рассматриваемое  нами.  В  этом  аме¬
риканский  литератор  как  бы  следует  завету  великого  француза
Оноре  де  Бальзака,  сказавшего:  «Улучшить  нравы  своего
времени  —  вот  цель,  к  которой  должен  стремиться  каждый
писатель,  если  он  не  хочет  быть  только  «увеселителем  пуб¬
лики».
 Тугая  сюжетная  пружина  романа  «Беги,  негр,  беги»  начинает
раскручиваться  с  того  момента,  когда  Уолкер,  сильно  подвыпив¬
ший  детектив,  сталкивается  глубокой  ночью  с  незнакомым  ему
ранее  негром  —  Луки  Вильямсом.  Еще  минуту  назад  он  твердо
знал,  что  спьяну  начисто  забыл,  где  оставил  свою  машину.
Но  тут  у  него  возникает  «совершенно  бредовая  идея,  будто  его
машина  украдена»  и  будто  этот  негр  —  соучастник  кражи.  От¬
нюдь  не  одни  только  винные  пары  повинны  в  возникновении  не¬
лепого  подозрения:  белые  полицейские  всегда  пристрастны  по
отношению  к  чернокожим,  всегда  склонны  сомневаться  в  их  чест¬
ности  и  законопослушности.  По  данным  американского  профес¬
сора  М.  Форслунда,  «стражи  порядка»  проявляют  к  своим  темно¬
кожим  согражданам  значительно  больший  «интерес»,  чем  к  бе¬
лым:  полицейские  арестовывают  негров  в  7,  а  негритянок  —  в
11  раз  чаще,  чем  белых  мужчин  и  женщин;  предъявляют  обви¬
нения  неграм  в  7,  а  негритянкам  —  в  12  раз  чаще;  добиваются
тюремного  заключения  для  негров  в  10,  а  для  негритянок  —  в.
14  раз  чаще.
 Негритянское  население  Соединенных  Штатов  хорошо  знает,
насколько  глубоко  укоренились  расовые  предрассудки  в  системе
«правосудия».  Американская  газета  «Алабама  джорнэл»  пишет  о
неграх:  «Целые  поколения  с  молоком  матери  усвоили  простую
истину:  закон  —  это  орудие  устрашения.  Тюрьмы  как  бы  гово¬
рят  своим  видом:  «Берегись,  черномазый!  Если  ты  поведешь  се¬
бя  не  так,  как  надо,  мы  закуем  тебя  в  наручники  и  кандалы,
а  может  быть,  и  посадим  на  электрический  стул».
 Понятно,  что  вид  Уолкера,  белого  полицейского  с  пистолетом
в  руках,  нагоняет  страх  на  Луки  Вильямса  и  на  других  негров  —
рабочих  из  ночной  смены  автомата-ресторана.  Они  пытаются  до¬
водами  разума  опровергнуть  необоснованные  подозрения  детёк'
тива.  Но  тщетно.  Звучат  пистолетные  выстрелы.  Луки  и  его  на¬
парник,  толстяк  Сэм,  падают  замертво.
 В  «Мыслях»  Блеза  Паскаля  есть  такой  диалог:  «За  что  ты
меня  убиваешь?»  —  «Как  за  что?  Друг,  да  ведь  ты  живешь  на
том  берегу  реки!  Живи  ты  на  этом,  я  и  впрямь  совершил  бы  не¬
правое  дело,  злодейство,  если  бы  тебя  убил.  Но  ты  живешь  по
ту  сторону,  значит,  дело  мое  правое,  и  я  совершил  подвиг!»
Для  американских  расистов  негры  «живут  на  том  берегу  реки»,
поэтому  Уолкер,  совершив  двойное  убийство,  не  испытывает  осо¬
бых  угрызений  совести.  Он  озабочен  лишь  одной  навязчивой
мыслью  —  пристрелить  третьего  из  рабочих,  «убрать»  этого  не¬
желательного  свидетеля.
 «Охота»  Уолкера  на  Джимми  Джонсона,  молодого  негра,  ко¬
торый  «хотел,  чтобы  с  ним  обращались  по-человечески,  вот  и
все»,  и  составляет  основную  сюжетную  ткань  романа.
 230

Джимми  —  мужественный  юноша,  но  ему  не  остается  ниче¬
го  иного,  как  попытаться  спастись  бегством  от  полицейского-
убийцы.  Ситуация  совсем  как  в  той  негритянской  народной  пес¬
не,  в  которой  поется:  «...Если  ты  белый,  ты  прав.  Если  ты  корич¬
невый,  уходи  прочь.  А  если  ты  черный,  брат  мой,  беги  прочь
сейчас  же!»
 Это  похоже  на  кошмарный  сон.  Готовится  третье  по  счету
убийство.  Но  никто  и  пальцем  не  шевельнет,  чтобы  остановить
преступника.
 И  вот  в  каменных  джунглях  Нью-Йорка  один  человек  охотит¬
ся  на  другого.  И  словно  нет  и  не  было  никогда  закона,  кото¬
рый  дал  бы  защиту  жертве!  И  словно  нет  и  не  было  никогда
стражей  закона,  обязанных  прийти  на  помощь  гонимому!
 Полицейские  фактически  вступают  в  сговор,  чтобы  спасти
своего  «коллегу»  от  наказания  за  уже  совершенные  преступле¬
ния  и  за  новое  —  готовящееся.
 Есть  в  романе  эпизод,  который  представляется  глубоко  сим¬
волическим.  Убийца  заходит  в  один  из  нью-йоркских  баров,  где
завсегдатаями  являются  журналисты,  полицейские  и...  гангстеры.
Иными  словами,  за  стаканом  виски  с  содовой  мирно  встречаются
правонарушители  и  те,  кто,  казалось  бы,  обязан  их  обличать  и
преследовать:  «выразители  общественного  мнения»  и  «блюсти¬
тели  закона».  Этот  эпизод  иллюстрирует,  на  наш  взгляд,  ту  мо¬
ральную  атмосферу,  что  вызывает  к  жизни  трагические  колли¬
зии,  подобные  показанным  в  романе.
 Иному  читателю,  недостаточно  хорошо  знакомому  с  американ¬
ской  действительностью,  может  показаться,  что  Ч.  Хейме  сгу¬
щает  краски.  «Возможно  ли,  —  скажет  такой  читатель,  —  чтобы
полицейский  мог  безнаказанно  убивать  людей?»
 Возможно.  Если  его  жертва  —  негр.
 Вот  несколько  примеров,  взятых  из  жизни.
 В  июне  1977  года  в  Чикаго  средь  бела  дня  был  убит  16-лет¬
ний  негритянский  школьник  Стэнли  Кокс.  Стэнли  выходил  из
школьных  ворот,  когда  возле  них  остановилась  машина  с  белы¬
ми  полицейскими.  Выскочившие  из  машины  «блюстители  поряд¬
ка»  выхватили  пистолеты,  и  мальчик  упал  замертво  с  простре¬
ленной  головой.  Убийцы  остались  безнаказанными.
 В  этом  же  1977  году  двое  полицейских  застрелили  в  Детрой¬
те  негритянского  подростка  Роджера  Смита.  Никакого  наказания
за  свое  преступление  они  не  понесли.
 В  1975  году  в  Кливленде  негр  Дэрик  Браун  был  убит  поли¬
цейским...  за  превышение  скорости.
 В  1972  году  в  Чикаго  случайно  было  раскрыто,  что  группа
полицейских  на  протяжении  длительного  времени  занималась  фи¬
зическим  уничтожением  негров.  Их  убивали  выстрелами  в  голову,
а  трупы  сбрасывали  в  реку  или  в  каналы.
 Все  эти  преступления  совершались  без  каких-либо  видимых
причин  —  из  за  одной  только  расовой  нетерпимости.  Но  часто  по¬
добные  расправы  носят  и  политический  характер  —  в  тех  слу¬
чаях,  когда  речь  идет  о  борцах  за  гражданские  права  темно¬
кожего  населения  Америки.  Все  мы  помним,  как  в  1968  году  был
231

убит  лауреат  Нобелевской  премии  Мартин  Лютер  Кинг,  выдаю¬
щийся  лидер  негритянского  народа.  В  70-х  годах  жертвами  ра¬
систов  стали  многие  другие  лидеры  и  активисты  движения  за
гражданские  права,  и  среди  них  Джонни  Томас,  Кэрл  Хэмптон,
Леон  Джордан,  Ральф  Физерстоун,  Джозеф  Стриклэнд.
 Расовая  нетерпимость  пустила  в  США  глубокие  корни  и  то
и  дело  дает  о  себе  знать  все  новыми  преступными  выходками
расистов.  По  существу,  разгул  расистского  террора  не  прекра¬
щается  ни  на  один  день.  Масштабы  этого  террора  таковы,  что
вашингтонский  журнал  «Нью  рипаблик»  назвал  его  недавно  «на¬
циональным  позором»  Америки.
 Заметим,  что  бесчинства  негрофобов  были  бы  невозможны,
если  бы  последним  не  попустительствовали  правящие  круги.  Бес¬
чинства  были  бы  немыслимы,  если  бы  в  этих  кругах  царил  иной
моральный  настрой.  Но,  увы,  политика  властей  зачастую  тоже
бывает  насквозь  пронизанной  расовой  ненавистью.  Достаточно
вспомнить  нашумевшее  дело  «уилмингтонской  десятки»,  сфаб¬
рикованное  властями  штата  Северная  Каролина  на  основе  пока¬
заний...  лжесвидетелей.  Десять  мужественных  борцов  за  граж¬
данские  права  негров  во  главе  со  священником  Беном  Чейвисом
были  приговорены  в  общей  сложности  к  282  годам  тюремного  за¬
ключения!
 Говоря  о  деле  «уилмингтонской  десятки»,  член  палаты  пред¬
ставителей  конгресса  США  Ч.  Рэнджел  справедливо  заметил:
«Важно,  чтобы  Соединенные  Штаты,  выставляющие  себя  побор¬
ником  прав  человека,  начали  бы  охранять  права  своих  соб¬
ственных  граждан.  В  противном  случае,  —  подчеркнул  он,  —
политика  правительства  в  этой  области  будет  расцениваться  как
сплошное  лицемерие».
 Конгрессмену  вторит  и  сам  Бен  Чейвис:  «Правительство  США
говорит  о  правах  человека  за  границей,  но  оно  ничего  не  гово¬
рит  о  них  в  отношении  нашей  страны».
 В  американской  конституции  записано  «право  на  жизнь,  сво¬
боду  и  поиски  счастья».  Но  для  негров  и  для  многих  других
граждан  США  это  право  остается  пустым  звуком.  Известный  не¬
гритянский  писатель  Джеймс  Болдуин  писал  президенту  Дж.  Кар¬
теру:  «Слишком  многие  из  нас,  негров,  находятся  в  тюрьмах,
слишком  многие  голодают,  перед  слишком  многими  закрыты  все
двери».  Да,  расовая  дискриминация  в  США  —  это  не  отдельные,
эпизодические  случаи  ущемления  элементарных  прав  темнокожих
граждан  страны,  а  своего  рода  «норма  бытия».  Специальная  пра¬
вительственная  комиссия  в  своем  докладе,  опубликованном  ле¬
том  1977  года,  была  вынуждена  признать,  что  США  «даже  не
приобщились»  к  полному  выполнению  существующего  в  стране
законодательства  в  области  гражданских  прав.
 О  неравноправном  положении  25-миллионного  негритянского
населения  Америки  свидетельствует  и  сухой,  но  выразительный
язык  цифр.  На  каждые  100  тысяч  «цветных»  приходится  лишь
16  избранных  официальных  лиц.  Каждые  же  100  тысяч  белых
представлены  257  выборными  лицами.  Во  всех  министерствах
и  иных  учреждениях  администрации  президента  Дж.  Картера
насчитывается  всего  28  негров  —  правительственных  слу¬
жащих.
 232

Надежды,  которые  связывались  чернокожими  американцами
с  приходом  новой  администрации,  явно  не  оправдались.  Негри¬
тянская  общественность  проявляет  все  большее  недовольство  по¬
литикой  правящих  кругов  в  области  расовых  отношений.
 Это  недовольство  дало  о  себе  знать  на  проходившем  в  1977  го¬
ду  съезде  негритянской  общественной  организации  «Националь¬
ная  городская  лига».  Участники  съезда  обвинили  президента
США  в  том,  что  он  быстро  забыл  свои  предвыборные  обещания
и  ничего  не  сделал  для  облегчения  участи  наиболее  обездоленных
слоев  темнокожих  граждан  страны.  В  своих  выступлениях  они  с
возмущением  говорили  о  лицемерной  кампании  «в  защиту  прав
человека»  в  других  странах.  «До  тех  пор,  пока  в  нашем  обще¬
стве  национальные  меньшинства  будут  лишены  равноправия,  вы¬
ступления  США  в  защиту  прав  человека  будут  восприниматься
во  всем  мире  как  неискренние  и  фальшивые.  Мы  не  можем  чи¬
тать  проповеди  другим,  сами  будучи  грешниками»,  —  заявил  в
основном  докладе  съезду  исполнительный  директор  лиги
В.  Джордан.
 Тем  же  недовольством  было  отмечено  заседание  исполкома
другой  общественной  организации  —  «Национального  союза
борьбы  против  расовых  и  политических  преследований».  Высту¬
пая  на  этом  заседании,  тоже  проходившем  в  1977  году,  исполни¬
тельный  секретарь  союза  Ш.  Митчелл  подчеркнула:  «С  нас  до¬
статочно  пустых  обещаний,  доносящихся  из  Вашингтона»  о  «за¬
щите  прав  человека»  в  США.  Мы  требуем  конкретных  дел,  а  не
пустых  слов».
 «Нам  надоело  быть  пасынками  Америки»,  —  заявил  Бенджа¬
мин  Хукс,  исполнительный  секретарь  «Национальной  ассоциации
содействия  прогрессу  цветного  населения».  Съезд  этой  организа¬
ции  состоялся  в  том  же  1977  году.
 Американским  политиканам  и  ’  журналистам  становится  все
труднее  принимать  позу  всесветских  «защитников  прав  чело¬
века»  и  делать  при  этом  вид,  что  в  самих  США  будто  бы  все
обстоит  благополучно.  Как  справедливо  заметила  на  страницах
французского  журнала  «Темуаньяж  кретьен»  активистка  движе¬
ния  «Американцы  —  сторонники  демократических  действий»
Сильвия  Крейн,  «начав  крестовый  поход  за  права  человека,  пре¬
зидент  Картер,  похоже,  забыл,  что  эти  права  постоянно  по¬
пираются  в  его  собственном  доме  —  Соединенных  Штатах  Аме¬
рики».
 Каждодневны,  ежечасны  страдания  чернокожих  американцев.
Тяжек  их  путь  по  жизни  —  с  малолетства  и  до  седых  волос.
В  своем  собственном  доме,  в  США,  они  изгои,  парии.
 История,  рассказанная  Честером  Хеймсом,  —  история  вы¬
мышленная,  но  которая  вполне  могла  бы  быть  на  самом  деле,  —
знакомит  нас  с  трагическим  эпизодом  из  этой  американской  со¬
циальной  драмы,  имя  которой  —  расизм.
 Правда,  роман,  как  это  частенько  бывает  в  литературе  США,
имеет  традиционный  «хэппи  энд»  —  «счастливый  конец».  Порок
наказан,  добродетель  торжествует.  Но  при  этом  добродетель,  ко¬
торую  олицетворяет  собой  молодой  негр  Джимми  Джонсон,  по¬
падает  на  больничную  койку,  чтобы  оправиться  от  полученных
пулевых  ранений.  Порок  же,  персонифицированный  Уолкером,
233

полицейским-убийцей,  испускает  последний  вздох  не  на  электри¬
ческом  стуле,  как  следовало  бы,  а  в  силу  случайного  стечения
обстоятельств.
 Не  закон  —  слепой  случай  наказывает  преступника.
 Так  что  «хэппи  энд*  у  Честера  Хеймса  весьма  своеобразен.
Этот  «счастливый  конец*  не  снижает  обличительного  пафоса
романа  «Беги,  негр,  беги*,  не  затушевывает  мысль,  высказанную
одним  из  его  героев:  «Что-то  у  нас  не  в  порядке...  Какое-то  ко¬
лесико  в  механизме  нашего  американского  бытия  прокручи¬
вается*.
 Валентин  МАШКИН

Он  все  еще  был  нетрезв.  Более
того,  он  был  пьянее  обычного.
 Ледяной  обжигающий  ветер  сви¬
стел  на  5-й  авеню,  распахивая  его
плащ,  но  ему  и  в  голову  не  прихо¬
дило  застегнуться,  настолько  он
был  разгорячен.
 Проклиная  все  на  свете,  он  брел
в  сторону  37-й  стрит.  От  ветра  его
худое,  с  резкими  чертами  лицо  по¬
багровело,  безумные  глаза  шарили
по  сторонам.  Вид  у  него  был  про¬
сто  страшный.
 На  37-й  стрит  ему  пришло  в  го¬
лову,  что  с  того  момента,  когда  он
был  здесь  в  последний  раз,  что-то
изменилось.  Он  уставился  на  часы,
но  сообразить,  сколько  времени
прошло  с  тех  пор,  не  мог.  Во  вся¬
ком  случае,  сейчас  часы  показыва¬
ли  4  часа  38  минут.  «Неудивитель¬
но,  что  улицы  пусты,  —  подумал
он.  —  Все  порядочные  люди  спят
крепким  сном  в  своих  теплых  по¬
стелях...»
 Потом  он  отметил  про  себя,  что
на  углу  в  автомате-ресторане
«Шмидта  и  Шиндлера»  погас  свет.
Проезжая  здесь  недавно  на  маши¬
не,  которую  потом  неизвестно  где
бросил,  он  видел  рабочих  из  ночной
смены.  Он  точно  помнил,  что  горе¬
ли  не  только  торшеры,  но  и  верх¬
ний  свет,  а  сейчас  все  огни  пога¬
шены.
 В  нем  почему-то  зародилось  не¬
объяснимое  подозрение.  Потянул  на
себя  стеклянную  дверь  ресторана*
Она  на  замке.  Прижался  носом  к
витрине.  Лампочки  искусственной
новогодней  елки  отражались  в  бле¬
стящей  хромированной  стойке  и
пластике  столов.  Его  изучающий
взгляд  скользил  по  начищенным
235

кофеваркам,  стаканам  для  коктейлей,  тостерам,  холодильникам...
 Никакого  признака  жизни.
 Он  постучал  кулаком  по  двери:  «Эй,  откройте!*
 Никого.
 Тогда  он  достал  пистолет.  Слегка  покачиваясь,  завернул  за
угол  и  направился  к  черному  ходу.
 Они  увидели  друг  друга  почти  одновременно.  На  негре  поверх
синего  форменного  костюма  коричневый  халат,  на  руках  перчат*
ки,  на  голове  темная  фетровая  шляпа.
 Полицейский  сразу  понял,  что  этот  негр  из  ночной  смены.
И  тут  у  него  возникла  совершенно  бредовая  идея,  будто  его  ма¬
шина  украдена,  хотя  он  просто-напросто  забыл,  где  ее  поставил.
Белому  вдруг  показалось,  что  это  именно  так:  машина  украдена.
 Негр  увидел  приближающегося  белого  с  пистолетом  в  руках,
который  нетвердо  держался  на  ногах.  Первой  его  мыслью  было:
«Не  миновать  беды!  Каждый  раз,  когда  я  поднимаю  наверх  му¬
сор,  появляется  откуда  ни  возьмись  пьяный  белый  и  начинает
приставать...»
 Здесь,  наверху,  он  был  один.  Его  напарник  Джимми  спустил¬
ся  в  подвал,  где  грузил  урны  с  мусором  в  подъемник.  А  тол¬
стяк  Сэм,  наверное,  пошел  к  холодильнику,  чтобы  взять  пароч¬
ку  жареных  цыплят  на  завтрак;  там  ему  нипочем  не  услышать
крика  о  помощи,  даже  если  бы  были  выключены  холодильные
установки,  а  тут  этот  с  неба  свалившийся  белый  размахивает
перед  его  носом  своей  «пушкой»,  как  будто  он  шериф  из  Алаба¬
мы.  «Пока  мне  кто-нибудь  поможет,  он  сто  раз  отправит  меня
к  ангелам»,  *—  подумал  негр.
 Он  намотал  на  руку  толстый  кабель,  в  другую  взял  ключ  от
лифта.  «Пусть  только  попробует  поднять  свою  пушку,  я  тут
же  трахну  его  по  черепу».
 Но  у  этого  белого  был  грозный  вид,  он  ничем  не  походил  на
тех  пьяных,  которые  обычно  появлялись  здесь.  Выглядел  он
мерзко.  Такой  подстрелит  негра  и  даже  не  чихнет.  Шляпа  была
сдвинута  на  затылок,  светлые  волосы  свешивались  на  лоб.  Даже
на  расстоянии  Луки  разглядел  его  неестественно  раскрасневшееся
лицо  и  жестокие  глаза.
 Белый  стоял  прямо  перед  ним,  широко  расставив  ноги;  от
него  сильно  несло  перегаром.  Правую  руку  с  пистолетом  он
сунул  под  плащ.
 Луки  был  одет  легко,  но  его  прошиб  пот.  Кто  двадцать  лет
проработал  ночью,  знает,  что  в  такой  час  всякое  может  стряс¬
тись,  особенно  если  ты  черный.
 236

—  Послушайте,  мистер,  я  не  хочу  никаких  неприятностей!  —
сказал  он  тихо.
 —  Не  двигаться!  —  рявкнул  на  него  белый.  —  Сойдешь  с
места  —  получишь  пулю!
 —  Да  я  и  не  двигаюсь,  —  сказал  Луки.
 —  Что  это  у  тебя  в  руке?
 —  Это  всего-навсего  ключ  от  лифта,  —  робко  ответил  Луки.
 Белый  медленно  достал  из-под  плаща  пистолет  и  направил
его  в  живот  Луки.  Это  был  специальный  полицейский  пистолет
38-го  калибра.
 —  Я  поднялся  наверх,  чтобы  вывезти  мусор,  —  с  отчаянием
проговорил  Луки.  —  А  это  запасной  ключ  от  лифта...
 Белый  бросил  взгляд  на  железную  дверь,  перед  которой  стоял
Луки.  Тот  левой  рукой  указал  на  отверстие  для  ключа  в  двери.
Белый  тут  же  приказал:
 —  Не  двигайся  и  не  поднимай  рук!
 Луки  подчинился,  не  говоря  ни  слова.
 —  Выбрось  эту  штуковину!  —  велел  ему  белый.
 Луки  снял  кабель  с  руки  и  бросил  его  вместе  с  ключом  к
железной  двери.  Резкий  звук  упавшего  железа  еще  больше  под¬
хлестнул  белого:
 —  Вообще-то  неплохо  было  бы  выпустить  из  тебя  кишки,  гряз¬
ный  ты  вор!
 Однажды  Луки  видел,  как  ночному  сторожу  грабители  пу¬
стили  пять  пуль  в  живот.  При  одном  воспоминании  об  этом  его
снова  прошиб  холодный  пот.  Колени  задрожали,  и  сам  он  весь
обмяк,  словно  пуля  уже  нашла  его.
 —  У  меня  нету  никаких  денег,  мистер,  ни  гроша  нету,  мис¬
тер,  клянусь  вам!  И  в  ресторане  тоже  нету.  Когда  они  в  семь
вечера  закрывают  лавочку,  они  все  деньги  забирают.
 —  Заткнись!  —  прервал  его  белый.  —  Ты  хорошо  знаешь,
почему  я  здесь.  Час  назад  ты  выполз  на  улицу  и  стоял  на
стреме,  когда  твои  дружки  крали  мою  машину...
 —  Крали  машину?!  —  воскликнул  Луки.  —  Не-ет,  сэр..,
 —  Где  твой  мусор?  —  перебил  его  полицейский.
 Луки  внезапно  стало  ясно,  что  белый  вовсе  не  намерен  шу¬
тить,  что  эта  мысль  втемяшилась  ему  в  голову  всерьез.  Негр
подбирал  слова  с  величайшей  осторожностью...
 —  Мой  напарник,  ну,  который  внизу,  в  подвале,  он  ставит
урны  в  лифт,  понимаете,  да?  Как  только  поставит,  стучит  снизу,
а  я  поднимаю  лифт...  Я  всовываю  кабель  с  ключом  сюда  вот,
понимаете,  да?  А  потом  вот  на  это  нажимаю.  Кому  от  этого
вред?
 —  Ты  лжешь!  Ты  уже  выходил  наверх!
 237

—  Но,  сэр,  клянусь  вам,  я  первый  раз  за  всю  ночь  на¬
верху!..
 —  Знаю  я  вас,  ночных  сторожей,  —  с  отвращением  прого¬
ворил  белый.  —  Все  вы  грязные  подонки,  все  вы  стоите  на
стреме,  когда  ваши  дружки  из  Гарлема  воруют  машины.
 —  Мистер,  мистер,  вы  послушайте  меня,  пожалуйста,  позво¬
ните  в  полицию,  сообщите  про  кражу,  —  умолял  его  Луки.  —
Они  вам  подтвердят,  что  мы,  которые  здесь  в  ночную  рабо¬
таем,  что  мы  честные,  что  ничего  такого  за  нами  нету.
 Белый  достал  кожаный  бумажник  с  полицейским  жетоном.
 —  Посмотри-ка,  полиция  уже  здесь!
 —  Послушайте,  начальник,  может,  вы  поставили  свою  ма¬
шину  на  35-й  стрит.  Или  на  39-й.*  Они  идут  параллельно  нашей
и  с  виду  похожи,  так  что  легко  перепутать.
 —  Я  точно  знаю,  где  поставил  машину,  —  вон  там,  на  той
стороне  улицы.  И  ты  хорошо  знаешь,  куда  она  девалась!
 —  Слушайте,  начальник,  может,  толстяк  Сэм  знает  что-ни¬
будь  про  это,  —  Луки  был  уже  в  отчаянии.  —  Он  всегда  под¬
метает  тротуар  перед  рестораном...
 Ему  подумалось,  что  Сэм  сможет  справиться  с  пьяным  поли¬
цейским  лучше,  чем  он.  Толстяк  Сэм  умел  уламывать  белых  не
хуже  самого  «дяди  Тома».  И  вообще  белые  часто  не  доверяют
худым  неграм;  а  по  толстяку  Сэму  сразу  заметно,  что  он  ни¬
кого  не  обманет  и  не  подведет.
 —  Сэм  недавно  выходил  подметать,  вдруг  он  что-нибудь
заметил...
 Когда  белый  опустится  вниз  и  Сэм  угостит  его  горячим  кофе,
все,  наверное,  придет  в  норму.
 —  А  где  он,  этот  твой  Сэм?  —  спросил  детектив  недовер¬
чиво.
 —  Внизу,  у  холодильников.  Вот  через  эту  дверь,  потом  вниз
и  на  другую  сторону...  Может,  дверь  и  закрыта,  я  про  ту,  что
от  холодильников,  постучите,  он  точно  там.
 Детектив  испытующе  уставился  на  Луки.  В  Гарлеме  есть
пословица:  «Пошли  его  к  толстому  Сэму!»  Это  все  равно  что
оказать:  «Отправь  его  к  гробовщику».  Но  этот  негр  чересчур
испуган,  чтобы  отмочить  такую  шуточку.
 —  Для  тебя  было  бы  неплохо,  —  проворчал  детектив,  —
если  бы  толстяк  Сэм  и  вправду  что-нибудь  знал!
 Перед  дверью,  над  которой  висела  красная  лампочка,  он
Остановился.  Внутри  кто-то  есть.  Чувство,  что  он  допускает
ошибку,  было  настолько  сильным,  что  он  хотел  было  отпра¬
виться  восвояси.  Но  на  всякий  случай  будет  неплохо  нагнать
288

на  этих  ниггеров  страху,  даже  если  -они  ничего  такого  не  на*
творили.
 Он  потянул  дверь  на  себя.
 Толстый  негр  в  синей  униформе  ночной  смены  так  испугал¬
ся,  что  цыпленок  выскользнул  из  его  рук  и  мягко  шмякнулся
об  пол.  Глаза  негра  выкатились  из  орбит:
 —  Боже  милостивый,  как  же  вы  меня  напугали!
 —  Ас  чего  это  ты  такой  пугливый?
 —  Характер  такой,  —  Сэм  сдержанно  улыбнулся  и  пожал
плечами.  —  Я  всегда  пугаюсь,  когда  стою  с  цыплятами  в  руках*
а  передо  мной  ни  с  того  ни  с  сего  вырастает  незнакомый
человек.
 —  Мерзкий  лгун!  Ты  перетрусил,  потому  что  у  тебя  нечистая
совесть,  —  накинулся  на  него  детектив.
 На  лице  толстяка  Сэма  появилось  выражение  неприкрытой
обиды:
 —  Нечистая  совесть?  С  какой  стати?  И  кто,  черт  побери,  вы
такой,  что  вваливаетесь  сюда  и  обвиняете  меня  в  чем-то?
 —  Ты  был  на  улице  и  подметал  тротуар  на  37-й  стрит.
И  при  этом  видел  все,  что  там  произошло.
 Подчеркнуто  медленно  детектив  достал  свой  жетон  и  уста¬
вился  на  Сэма,  ожидая,  что  на  лице  того  появится  виноватое
выражение.  Но  жетон  не  произвел  никакого  впечатления.
 —  Ага,  вот  вы  откуда.  Ну  и  что  с  того?  Вы  что,  считаете,
что  я  обворовываю  свою  фирму?
 —  Пока  ты  подметал  тротуар,  на  другой  стороне  улицы  была
украдена  машина,  —  проговорил  детектив  с  угрозой  в  голосе.
 Но  толстяк  Сэм  только  улыбнулся.
 —  Выходит,  вы  решили,  что  я  спер  вашу  машину.  И  при¬
том  спрятал  ее  здесь,  в  холодильнике?  —  Он  смотрел  на  детек¬
тива  с  явным  сожалением.  —  Да  вы  оглянитесь,  мистер  Шерлок
Холмс:  мясо,  молоко,  фрукты,  овощи,  супы,  остатки  вчераш¬
них  обедов  —  и  я.  И  никакой  автомашины,  мистер  Холмс.  Вы
смотрели,  наверное,  не  в  то  увеличительное  стекло,  —  И,  широ¬
ко  улыбнувшись,  Сэм  добавил  на  гарлемском  сленге:  —  То,  что
вы  видите,  это  никакая  вам  не  машина,  это  так,  мелочи  жиз¬
ни,  пустяки!
 Лицо  детектива  приобрело  такое  выражение,  будто  он  вместо
рюмки  виски  выпил  уксусу.  Он  сказал:
 —  И  впрямь  смешно!  Ловкий  ты  парень,  ты  и  мертвого  рас¬
смешишь.
 —  А  что,  разве  не  смешно  искать  машину  здесь?
 —  Я  скажу  тебе  больше,  я  скажу,  как  ты  это  сделал...  —»
Язык  детектива  ворочался  с  трудом.  —  Ты  спустился  сюда  и
239

позвонил  по  телефону...  —  Ему  наконец-то  удалось  поймать
взгляд  толстяка,  в  глазах  которого  зарождался  страх.  —  Ты
звонил  в  Гарлем,  вот  куда.  Звонил  автомобильному  вору,  что¬
бы  он  скорехонько  прикатил  сюда  и  уволок  мою  жестянку.
Ну  что,  разве  не  так  было,  собачий  ты  сын?
 Толстяк  Сэм  потерял  дар  речи.  «Бред  все  это,  —  решил  он.  —
Но  как  он  продумал  все  до  мелочей!».
 —  Как  его  зовут?  —  неожиданно  спросил  детектив.
 Сэму  стало  ясно,  что  положение  у  него  не  из  легких.
 —  Не  знаю  я  никаких  воров  ни  в  Гарлеме,  ни  где  еще,  —
сказал  он  хрипло.
 —  Ты  стоял  у  стойки  и  возился  там  для  виду  с  пылесосом.
А  сам  наблюдал  за  37-й  стрит  и  5-й  авеню.  И  мог  дать  знак,
если  появится  полиция.  —  Он  наступал  на  толстяка,  словно
желая  немедленно  вырвать  у  него  признание.
 Сэм  внимательно  смотрел  на  белого:  на  щеках  темно-красные
пятна,  прядь  волос  свесилась  на  взмокший  лоб,  а  какого  цвете
глаза,  голубого  или  серого,  он  определить  не  мог.  Страшная
мысль  пронзила  его  мозг:  а  ведь  этот  белый  может  сам  себя
уговорить,  что  негр  виноват.  Когда  речь  идет  о  неграх,  белые
всему  готовы  поверить.
 Он  сказал  осторожно:
 —  Лучше  не  будем  торопиться,  босс.  Я  сейчас  сварю  ча¬
шечку  кофе,  крепкого  кофе...  А  вы  пока  подумайте  еще  раз  обо
всей  этой  истории.  Вот  увидите,  вы  сразу  поймете,  что  у  меня
с  этой  машиной  ничего  общего  быть  не  может.
 Детектив  посмотрел  на  него  строго,  с  недоверием.
 —  Бог  свидетель...  —  начал  было  Сэм.  Но  детектив  прервал
его:
 —  Отвали  ты  с  этими  дядитомовскими  байками!  Ты  ведь  не
священник.
 —  А  вы  уверены?  Может,  вы  считаете,  что  я  с  детских  лет
работаю  тут,  в  ночной  смене?
 —  Проповедник,  ворующий  цыплят,  только  и  может,  что
стоять  на  стреме  у  воров,  уводящих  автомобили!
 —  Хоть  я  проповедником  был  давно,  это  еще  не  значит,  что
я  сейчас  ворую  цыплят,  —  возмущенно  проговорил  Сэм,  —  или
автомобили.
 —  А  это  у  тебя  что?  —  резко  спросил  детектив.
 —  Цыплята,  —  согласился  Сэм,  —  но  не  ворованные...  Есть
же  разница  между  словами  «красть»  и  «брать».  Нам  разрешено
здесь  брать  любую  еду,  какая  нам  по  вкусу...  Пойду  поджарю
цыплят,  ладно,  сэр?
 Детектив  достал  из-под  плаща  свой  служебный  пистолет.
 240

Подчеркнуто  небрежно  поднял  его,  направил  в  живот  толстяка
Сэма.
 —  Скажи  мне,  кто  увел  машину,  не  то  тебе  больше  не  до¬
ведется  есть  жареных  цыплят!
 —  Босс,  господь  свидетель,  я  невиновен,  как  агнец.  —  Сэм
говорил  в  успокаивающем  тоне,  как  говорят  с  чересчур  развор¬
чавшейся  собакой.  —  Ну  перебрали  вы  маленько,  и,  раз  кто-то
угнал  вашу  машину,  вы,  конечно,  осерчали.  Но  ведь  такие  вещи
случаются.  У  вас  такой  вид,  будто  угнали  вашу  собственную...
 —  В  том-то  и  дело,  —  объяснил  детектив.  —  Угнали  мою
собственную  машину.
 —  Да  что  вы!  —  воскликнул  Сэм.  Он  расхохотался,  показы¬
вая  зубы,  и  его  громадный  живот  заколыхался.  —  Ха-ха-ха!
Детектив  из  детективов,  чистейший  Шерлок  Холмс  поддал  чуть-
чуть,  и  тут  какой-то  мелкий  воришка  увел  его  колясочку...
Ха-ха-ха!  Так  что  же  ему  остается  делать  —  хватай  первого
встречного  ниггера,  он  и  есть  вор!  Ха-ха-ха!  Не-ет,  босс,  это  ста¬
рая  пластинка,  совсем  заигранная.  Лучше  не  стоит,  босс...
 В  голосе  Сэма  звучала  насмешка.  Он  ранил  белого  в  са¬
мое  больное  место.  Глядя  на  крупные  желтые  зубы  негра,  детек¬
тив  не  в  силах  был  сдержать  себя.  Проклятый  ниггер!..  Никого
они  не  боятся,  да  еще  высмеивают  нас!  Что-то  в  его  горле  сжа¬
лось.
 —  Если  я  его  застукаю,  —  сказал  он  хрипло,  —  того,  с
моей  машиной,  я  из  него  котлету  сделаю.  Ну  а  если  у  тебя  с
ним  что-то  было,  ты  об  этом  первый  пожалеешь.
 Толстяку  Сэму  хотелось  сказать  детективу,  что  ему  эти
угрозы  до  лампочки,  но  сейчас  явно  не  тот  момент,  чтобы  по¬
сылать  его  куда  подальше.
 —  Да  не  беспокойтесь  вы,  шеф!  —  утешал  его  Сэм.  —  Най¬
дется  ваша  машина.
 Белый  медленно  опустил  свой  револьвер  и  спрятал  его  в  ко¬
буру  под  плащом.  Толстяк  с  облегчением  перевел  дух.  Но  он
поторопился:  детектив  достал  из-под  плаща  второй  револьвер.
Сэм  испугался  не  на  шутку.  Чего-чего,  а  этого  он  совсем  не
ожидал.  Он  смотрел  на  детектива  широко  раскрытыми  глазами,
в  которых  было  одно  чувство  —  страх.
 —  Посмотри-ка  внимательно,  —  проворчал  детектив,  сунув  ему
пистолет  под  нос.  Это  был  револьвер  32-го  калибра  с  глушите¬
лем.  Сэму  он  показался  больше,  чем  ковбойские  кольты.  —  Эту
штуковину  я  снял  с  убитого  гангстера.  Серийный  номер  спи¬
лен,  этого  револьвера  практически  не  существует  в  природе...
Из  него  я  могу  уложить  тебя  и  этого  грязного  пса,  что  украл
мою  машину,  а  потом  выпить  пару  стаканчиков  виски  за  упокой
 1G  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
241

ваших  душ...  И  никто  ничего  не  докажет,  потому  что  никогда
не  найдут  оружия.  Оно  не  существует.  Ты  понял,  толстяк?
 —  Да  что  это  вы  задумали,  шеф?  —  в  ужасе  прошептал
Сэм.
 —  Погоди,  сейчас  увидишь.  Сначала  я  изобью  негодяя...  —
Весь  дрожа  от  бешенства,  он  начал  показывать,  как  будет  изби¬
вать  воображаемого  врага.  —  А  потом  я  выпущу  этому  гаду  пулю
в  живот...  —  прохрипел  детектив.
 Вдруг  послышался  какой-то  хлопок,  похожий  на  чиханье  мо¬
тора.  Этот  хлопок  повторился  еще  два  раза.
 Толстяк  Сэм  тихо  прошептал:
 —  Вы...  да  вы  стреляли  в  меня!  —  Он  как  будто  еще  не  мог
в  это  поверить.  Цыплята  один  за  другим  вывалились  из  его  осла¬
бевших  рук.  Детектив  непонимающе  уставился  на  дуло  своего
пистолета.  Он  увидел  легкий  дымок;  в  маленьком  помещении
запахло  порохом.
 Толстяк  Сэм  пытался  удержаться  за  ручку  холодильника.
Он  чувствовал,  как  жизнь  покидает  его.
 —  О  боже  мой,  боже  всемогущий!  —  выдавил  он  из  себя  и
повалился  навзничь,  потянув  за  собой  кипу  подносов.  —  Сжаль¬
тесь  надо  мной,  —  простонал  он.  —  Вызовите  санитарную  ма¬
шину,  босс.  Ведь  вы  ни  за  что  ни  про  что  укокошили  меня...
 —  Слишком  поздно,  —  голос  детектива  вдруг  прозвучал
абсолютно  трезво.
 —  Еще  не  поздно,  —  слабо  прошептал  Сэм.  —  Дайте  же  мне
шанс,  босс.
 —  Это  был  несчастный  случай,  —  проговорил  детектив,  —
только  никто  мне,  конечно,  не  поверит.
 —  Я  верю  вам,  —  поклялся  толстяк  Сэм,  последние  силы
оставляли  его.
 Детектив  поднял  пистолет  с  глушителем,  прицелился  в  голову
негра  и  выстрелил.  Сэм  вздрогнул  и  затих.
 До  сознания  детектива  дошел  какой-то  неясный  звук.  Мотор.
Его  пронзил  холодный  страх.  Он  внимательно  прислушался.  Что
это  за  машина?  Нет,  это  не  полиция.
 Это  был,  конечно,  шум  от  опускавшегося  лифта.  Его  опять
охватила  паника.  С  пистолетом  наготове  притаился  он  за  две¬
рью,  готовый  выстрелить  в  любого.
 Нет,  это  даже  не  лифт.  Это  мусоровоз,  грузивший  урны.  Он
сунул  пистолет  в  карман  и  выскользнул  в  коридор.  Никого.
Побежал  к  выходу  на  улицу,  потом  опять  остановился.  Он  боль¬
ше  не  покачивался,  но  в  ногах  была  слабость,  голова  горела  |
242

заметив  перед  самой  дверью  умывальник,  снял  шляпу  и  подста¬
вил  голову  под  струю  холодной  воды.  Утерся  висевшим  рядом
полотенцем.
 Страх  понемногу  уходил.
 Он  вернулся  в  подсобное  помещение  и  взглянул  на  дело  рук
своих.  Мысли  его  опять  смешались.  На  какое-то  мгновенье  ему
стало  даже  жаль  убитого.
 Пройдя  к  выходу,  он  включил  свет  и  прикрыл  за  собой  дверь
так  тихо,  как  кладут  крышку  на  гроб.
 Осознание  того,  что  он  совершил,  вдруг  взорвалось  в  его
мозгу,  как  заряд  динамита.  Он  ведь  не  хотел  убивать...  Но  после
выстрела  в  голову  это  стало  чистой  воды  убийством.  Не  будь
этого  выстрела,  он  мог  бы  еще  выпутаться.  А  теперь...  К  Тому
же  незаконное  ношение  оружия.  Он  понял,  что  пути  назад  нет.
 Его  снова  охватил  страх.  Страх  перед  законом  —  ведь  он
принимал  присягу.  Страх  перед  судом,  перед  которым  он  пред¬
станет,  страх  перед  не  знающим  снисхождения  решением,  кото¬
рое  будет  справедливым.
 Но  паниковать  он  не  стал.  В  конце  концов,  это  негр  мертв,
а  он-то  пока  жив,  и  если  не  запутается,  то  может  отделаться
испугом.  А  оружие...  что  ж,  о  кем  действительно  никто  не  знает.
 Поднявшись  наверх,  он  стал  наблюдать  за  тем,  как  загру¬
жается  мусоровоз.  У  окна  стояла  скамеечка,  но  он  остался  в
густой  тени,  где  его  никто  не  мог  увидеть.
 Он  следил  за  тем,  как  негры  ставили  пустые  урны  в  грузо¬
вой  лифт.  От  дыхания  на  холодном  ветру  у  ртов  их  клубились
облачка  пара.  Младший  сдвинул  урны  в  лифте,  а  сам  встал  на
платформу.  Наверху  остался  один  Луки...
 Он  увидел  детектива  в  тот  момент,  когда  захлопывал  за
своим  напарником  дверь.  Странное  выражение  лица  белого  пора¬
зило  Луки.  Он  не  ожидал,  что  детектив  окажется  рядом,  да
притом  все  еще  раздраженный;  он  полагал,  что  тот  сидит  внизу
и  проводит  время  за  кофе  и  приятной  болтовней  с  Сэмом.
 —  Ну  как,  знал  Сэм  что-нибудь  про  вашу  машину,  босс?  —
поколебавшись,  спросил  Луки,  стоя  перед  дверью.  Сам  того  не
замечая,  он  снова  взял  в  руки  кабель  с  железным  ключом.
 —  Он  ничего  не  знал,  Джордж,  —  ответил  детектив.  —
Я,  наверное,  ошибся...
 Луки  пригляделся  к  нему  повнимательнее:  лицо  детектива
побледнело,  но  красные  пятна  на  щеках  остались,  и  все-таки
кофе  Сэма,  очевидно,  отрезвил  его.  Луки  улыбнулся  облегченно
и  повесил  кабель  с  ключом  на  крюк  двери.
 —  Все  бывает,  —  сказал  он  философски.  —  Меня,  между
прочим,  зовут  Луки,  а  не  Джордж...
 16*
 243

—  Да,  Луки,  все  бывает.  Даже  самый  лучший  детектив  иной
раз  может  ошибиться.  —  Он  вынул  руку  из  кармана  и  провел
ею  по  глазам.
 Луки  искоса  наблюдал  за  ним.  Перемена,  случившаяся  в  этом
человеке,  сбивала  его  с  толку.  Детектив  стал  совсем  другим.
Каким-то  усталым,  скучным...  каким-то  опустошенным.
 —  Вообще-то  я  один  из  лучших  детективов.  Просто  не  пони¬
маю,  как  это  у  меня  вышло,  —  проговорил  полицейский  мед¬
ленно.
 Луки  попытался  приободрить  его:
 —  Да  вы  не  беспокойтесь,  мистер.  Я  сразу  понял,  что,  если
к  вашему  виски  вы  добавите  немного  горячего  кофе,  все  при¬
дет  в  норму.  А  где  вы  поставили  машину,  вспомните.
 —  Дело  вовсе  не  в  моей  машине,  —  сказал  детектив.  Это
прозвучало  как  признание.  —  Дело  в  том,  что,  проходя  мимо,
я  вдруг  связался  с  вами,  цветными.  А  ведь  вы  ничего  такого
не  сделали,  работали  как  полагается...
 Луки  был  вне  себя  от  удивления:  вот  это  да,  вот  что  значат
проповеди  толстяка  Сэма!  Полицейский,  детектив,  а  запричи¬
тал  вдруг,  как  обращенный  в  Армии  спасения.
 —  Ничего  страшного,  не  переживайте,  босс,  —  сказал  он.  —
Мы  тут  ко  всякому  привычны.  Если  белый  переберет  маленько,
ему  сразу  кажется,  что  черный  у  него  что-нибудь  свистнул...  Вы
небось  с  юга,  а?
 —  В  том-то  и  дело,  что  нет:  я  родился  на  Лонг-Айленде  и
всю  жизнь  прожил  в  Нью-Йорке.  Никогда  я  против  вас,  цвет¬
ных,  ничего  не  имел,  понять  не  могу,  с  чего  это  вдруг  я  на
вас  взъелся?  Просто  затмение  нашло.
 Луки  часто  заморгал,  не  зная,  что  и  подумать.
 —  Забудем  все,  —  предложил  Луки.  —  Вы  джентльмен,  это
сразу  видно.  И  если  ошибетесь,  не  боитесь  в  этом  признаться.
Другие  бы  на  вашем  месте  этого  не  сделали.  —  Ему  все-таки
было  здорово  не  по  себе.  Он  просто  не  привык,  чтобы  белый  при¬
знавал  свою  вину.  —  Да,  для  этого  нужен  настоящий  харак¬
тер!  —  сказал  он  импульсивно  и  тут  же  пожалел  об  этом.
С  чего  это  вдруг  он  так  нахваливает  белого,  который  так  грубо
оскорбил  его.  Он  хотел  пройти  к  двери.  —  Вы  меня  извините,  —
сказал  он  вежливо.  —  Я  только  взгляну,  как  там  Сэм  без
меня  справляется...  —  Но  детектив  не  пропустил  его.
 —  Послушай-ка,  Луки,  я  хочу  рассказать  тебе,  что  сегодня
со  мной  стряслось...  Я,  парни,  перед  вами  провинился.  —  Он
вздохнул.  —  Обхожу  я  сегодня,  значит,  Таймс-сквер,  а  там,  у
автомата  на  Бродвее,  шум.  Какой-то  пьяный  орет,  что  его  обокра¬
ла  девчонка...  Я  ее  застукал,  когда  она  как  раз  сворачивала  па
244

47-ю  стрит.  Хотел  я  ее  тут  же  упрятать  в  куТузку,  но,  смотрю,
она  вовсе  недурна.  Тогда  я  ей  предложил,  что,  если  она  вернет
тому  пьяному  деньги,  а  потом  пойдет  со  мной,  я  ее  отпущу...
Я  уже  был  пьян,  иначе  мне  это  в  голову  не  пришло  бы.  —  Он
снова  провел  рукой  по  лицу.  Луки  не  спускал  с  него  глаз,  его
что-то  смутило  в  рассказе  белого.  Может  быть,  то,  в  каком  тоне
детектив  говорил  с  цветным  о  белой  женщине,  такого  они  сроду
не  делают.  Но  Луки  только  ухмыльнулся,  не  подавая  виду.
 Детектив  продолжал  монотонно  рассказывать:
 —  По  дороге  мы  заглянули  в  несколько  баров.  А  потом,  когда
приехали  к  ней,  меня  осенило:  лучше  всего  оставить  машину  где-
нибудь  на  боковой  улице,  чтобы  ее  не  заметил  патруль.  Я  под¬
нялся  в  ее  квартиру,  и  мы  выпили  еще  с  полбутылки  виски.  Даль¬
ше  я  ничего  не  помню...  А  когда  я  снова  пришел  в  себя,  вижу,
что  стою  на  5-й  авеню.  Машины  пет,  и  я  не  знаю,  где  ее  оста¬
вил.  Хотел  было  вернуться  к  девчонке  и  спросить,  но  адрес  ее
забыл.  Даже  улицу,  где  она  живет.  Представляешь,  я  не  помню
сейчас  ее  имени,  не  то  что  подробностей...  Цолез  в  свой  бумаж¬
ник  —  пропали  сто  двадцать  долларов.
 Луки  тихонько  присвистнул  —  этого,  наверное,  ждал  от  него
белый,  сказал  прочувствованно:
 —  Ничего  нет  странного,  что  вы  так  расстроились.  Я  бы  тоже
расстроился.  Но  могу  вам  поклясться:  никто  из  нас  к  краже  ва¬
шей  машины  отношения  не  имеет,  честное  слово.
 —  Сейчас  я  это  знаю,  —  согласился  детектив.
 Луки  опять  хотел  пройти  в  дверь,  но  детектив  преградил  ему
путь.
 —  Я  скажу  тебе  одну  важную  вещь,  Луки:  только  что  я
поставил  крест  на  всей  моей  карьере.  Все,  это  конец.  Ладно,
может,  я  буду  еще  работать  в  полиции,  но  никогда  уже  мне  не
быть  таким,  каким  я  был...  Нет  во  мне  той  гордости...  Ничего
такого  нет.  Послушай  меня,  Луки:  мне  тридцать  два  года,  и  я
холост.  Хотя  женщины  меня  любят.
 —  Черт  побери,  босс.  Это  видно  сразу!  Почему  бы  им  вас
не  любить?
 —  Меня  зовут  Мэтт  Уолкер,  —  сказал  детектив  вдруг  и  про¬
тянул  руку.  —  Называй  меня  просто  Мэтт,  Луки.
 Луки  уставился  на  протянутую  руку,  пока  не  понял,  что
ему  позволено  ее  пожать.  Он  сделал  это  с  наигранной  восторжен¬
ностью.
 —  Мэтт,  —  сказал  он,  как  бы  пробуя  это  имя  на  вкус.
 —  Правильно,  Мэтт,  —  подтвердил  детектив.  —  Но  тут.  еще
одно  дело.  Это  не  насчет  женщин,  понимаешь?  Не  в  них  причи¬
на...  Послушай,  Луки,  я  учился  в  колледже,  был  капитаном
245

бейсбольной  команды.  Мог  бы  перейти  в  профессионалы,  но  тут
подошел  срок  службы  в  армии.  Когда  через  два  года  вернулся,
я  уже  был  не  в  форме...  И  тогда  я  пошел  в  полицию.  Пять  лет
простоял  на  одном  перекрестке,  потом  три  года  ездил  в  патруль¬
ной  машине.  Вечером  посещал  разные  курсы,  сдавал  экзамены,
чтобы  служить  в  уголовной  полиции.  Получил  диплом  с  отли¬
чием.  Результаты  в  стрельбе  гораздо  выше  средних.  Вот  уже  два
года  как  я  работаю  не  в  форме,  а  в  штатском,  в  районе  Таймс-
сквера.  Хорошее  было  время...
 Луки  вдруг  потерял  всякую  симпатию  к  нему.  «Ох  уж  эти
белые,  —  подумал  он.  —  Вечно  они  распространяются  насчет
своей  карьеры!»  Но  вслух  сказал:
 —  Знаете,  что  вам  сейчас  нужно?  Парочку  Сэмовых  жареных
цыплят!
 —  Жареных  цыплят...  —  отозвался  детектив,  как  эхо.
 «Он  ведет  себя  как  больной»,  —  подумал  Луки.  Но  внешне
продолжал  сохранять  расположение.
 —  Вот  именно  жареных  цыплят!  Они  будут  очень  даже  кста¬
ти.  Сэм  наверняка  их  уже  поджарил.  Там  на  всех  хватит.  Если
вам,  конечно,  не  противно  есть  вместе  с  нами  в  подвале.  Наверху
нам  есть  запрещено.  Иногда  мимо  проезжает  полицейский  ин¬
спектор  и  следит  за  тем,  что  мы  делаем...
 При  этом  известии  Уолкер  слегка  вздрогнул.  Но  сказал
только:
 —  Я  не  голоден,  Луки.
 —  Для  вас  цыпленок  —  это  на  один  зуб!  —  Луки  решился
наконец  протиснуться  мимо  детектива.  —  Пойду  крикну  тол¬
стяку  Сэму,  чтобы  принес,  —  добавил  он.
 Детектив  пошел  за  ним  следом.
 —  Я  бы  на  твоем  месте  оставил  его  в  покое,  —  сказал
Уолкер.  Но  Луки  не  обратил  внимания  на  его  слова.  Он  открыл
дверь  в  подсобку  и  громко  крикнул:
 —  Эй,  Сэм,  Сэм!
 Здесь  было  темно  и  тихо.  Сэм  не  откликался.  Луки  с  удив¬
лением  повернулся  к  детективу.
 —  Он  давно  уже  должен  был  их  пожарить,  —  сказал  он
неуверенно.  —  Наверно,  пошел  в  кладовку  и  сейчас  поднимается
к  нам.
 —  Нет,  он  у  холодильников,  —  сказал  Уолкер.
 Луки  бросил  взгляд  на  выключатели.  Свет  в  подсобном  по¬
мещении  был  выключен.
 —  Он  там,  в  темноте?  Он  что,  спит?  —  спросил  Луки  недо¬
верчиво.  —  На  него  это  непохоже.
 Лицо  детектива  вытянулось,  он  криво  усмехнулся:
 246

—  А  ты  пойди  проверь!
 Какое-то  шестое  чувство  помешало  Луки  рткрыть  дверь  в
подсобку.  Наблюдая  за  детективом,  он  находил  поведение  его
все  более  странным.
 —  Ну,  давай!  —  сказал  детектив.  И  тут  Луки  охватило  ужас¬
ное  предчувствие.  Но  возразить  не  посмел,  его  словно  загипно¬
тизировали.  Он  послушно  включил  свет.
 —  Открой  дверь!  —  приказал  детектив.
 Негр  хотел  отказаться,  хотел  сказать  белому,  чтобы  тот  сам
открыл  дверь,  но  тут  глаза  Луки  встретились  с  блестящими  гла¬
зами  детектива,  и  воля  его  иссякла.  Он  пугливо  потянул  на  себя
дверь  и,  заглянув  внутрь,  увидел  Сэма,  лежащего  между  ящи¬
ками  с  овощами.
 —  С  ним  что-то  случилось!  —  вскрикнул  он  и  бросился  впе¬
ред,  чтобы  помочь  Сэму.  —  Как  это  ты  упал?  —  Он  схватил
руку  мертвого.  —  Эй,.  Сэм,  что  с  тобой?  Ты  что?..  —  Слова
застряли  у  него  в  горле.  Он  заметил,  как  из-под  волос  Сэма  на
пол  стекает  кровь.  Чуть  погодя  Луки  прошептал:  —  Он,  это...
Он  мертвый...
 Луки  знал,  что  детектив  стоит  у  него  за  спиной  и  наблюдает.
Он  знал  сейчас  и  то,  что  тот  белый  убил  Сэма  и  именно  поэтому
вел  себя  так  странно.
 —  Ты  тоже  не  веришь,  что  это  несчастный  случай,  а?  —
негромко  спросил  детектив.  —  Что  я  не  хотел  убивать  Сэма?
 Луки  видел  рану  на  голове  Сэма  и  понимал,  что  это  был  не
несчастный  случай.  Но  сказал:  «Конечно,  не  хотели...»  И,  по¬
скольку  эти  слова  прозвучали  не  слишком  убедительно,  доба¬
вил  громче:
 —  Вы  целились  в  него,  сэр,  как  перед  тем,  наверху,  целились
в  меня.  И  потом...  случайно...  спустили  курок  вашей  пушки.  Это
яснее  ясного  —  сразу  видно.
 —  Нет,  ты  сам  в  это  не  веришь.  И  никто  не  поверит.  Цвет¬
ной,  которого  пьяный  убил  из  незарегистрированного  оружия,  —
кто  же  поверит  в  несчастный  случай?
 —  Я  поверю,  шеф.  Я  вам  верю,  —  это  звучало  как  мольба.
 —  Никто  не  поверит,  —  повторил  Уолкер.  —  Ни  судья,  ни
присяжные  —  никто...  Ты  представь  себе,  что  я  стою  перед  су¬
дом  и  лепечу  что-то  о  несчастном  случае.  На  эту  удочку  никто
в  мире  не  попадется?  Предположим,  там,  на  Миссисипи,  я  мог
бы  спасти  свою  шкуру,  даже  если  бы  мне  не  поверили.  Но  в
Нью-Йорке?  Они  посадят  меня  на  электрический  стул.
 —  Нет,  босс!  —  воскликнул  Луки.  —  Я  всем  скажу,  что  это
несчастный  случай...  Я  скажу  им,  что  я  все  видел  своими  гла¬
зами.  Я  скажу,  что  толстяк  Сэм  сам  бросился  на  вас  и  что  вы
247

оборонялись.  Что  у  него  в  руках  был  нож...  —  В  голосе  его
звучало  рыдание.  —  Клянусь  вам  всеми  святыми,  сэр,  я  вам
верю.
 —  Ничего  не  поделаешь,  —  пробормотал  детектив.
 Медленно,  очень  медленно  поворачивал  Луки  голову  к  двери.
Он  плакал,  слезы  залили  все  его  лицо.  Он  смутно  видел  очер¬
тания  детектива,  поднимающего  пистолет.  Все,  что  он  мог  раз¬
личить,  —  это  черное  отверстие  пистолета.
 Он  знал,  что  сейчас  произойдет,  и  понимал,  что  ничто  в
мире  не  сможет  этого  предотвратить.
 ...Пуля  попала  ему  между  глаз.
 Джимми  напевал  красивый  старый  спиричуэл  своим  низким
басом,  вычищая  урны  и  ставя  их  к  стене  у  лифта.  Всего-то  и
работы,  что  доставать  их  из  подъемника,  переворачивать  и  под¬
ставлять  под  сильную  струю  воды.
 Обычно  ему  в  этом  деле  помогал  Луки,  а  толстяк  Сэм  тем
временем  готовил  завтрак.  Но  он  знал,  что  Луки  беседует  с  пья¬
ным  полицейским,  и  не  жаловался.  Луки  был,  так  сказать,  его
боссом  —  он  работал  здесь  дольше  остальных.  Работа  эта  для
Джимми  была  не  очень  тяжелой.  Конечно,  урны  не  пушинка,
но  бог  не  обидел  Джимми  силенками.
 Внешность  часто  обманчива:  при  росте  в  1  метр  81  сантиметр
и  весе  в  80  килограммов  Джимми  на  многих  производил  впе¬
чатление  подростка.
 Этот  пьяный  коп  *  злил  его.  Джимми  был  голоден,  но  под
няться  и  посмотреть,  что  задержало  Сэма  и  Луки,  он  не  решался,
ему  не  хотелось  вступать  в  перепалку  с  пьяным  белым.  Луки  и
Сэм  на  это  еще  не  способны,  а  он  нет,  для  этого  он  слишком
горяч.  «Ничего,  это  у  тебя  пройдет  с  возрастом»,  —  говорили
ему  ребята  постарше.  Только  это  не  совсем  так.  Тут  дело  не  в
молодости.  Просто  он  хотел,  чтобы  с  ним  обращались  по-чело¬
вечески,  вот  и  все.
 Но  есть  там  полицейский  или  нет,  пора  съесть  цыпленка!  Он
испытывал  такой  голод,  что  мог  бы  запросто  съесть  сразу  двух
или  трех.
 Спустившись  в  подвал,  он  повесил  на  вешалку  халат,  потом
спрятал  в  шкафчик  перчатки  и  шапку.
 В  коридоре  стояли  кастрюли  с  супом,  хлеборезка,  мясорезка
и  громадный  старомодный  холодильник.
 Он  достал  из  него  три  куска  буженины,  сунул  в  рот  и,  жуя,
*  Коп  —  презрительная  кличка  американских  полицейских.
 248

пошел  вдоль  по  коридору  к  лестнице,  ведущей  наверх.  Перед
лестницей  была  площадка.  Отсюда  Джимми  взглянул  наверх  и
увидел  детектива.  Уолкер  закрывал  подсобку,  намереваясь  от¬
правиться  на  поиски  третьего  негра  из  ночной  смены.  Он  решил
немного  передохнуть,  собраться  с  мыслями,  перезарядить  писто¬
лет.  Детектив  стоял  на  лестничной  площадке  боком  к  Джимми,
держа  револьвер  с  глушителем  в  правой  руке.  «Он  даже  и  охнуть
не  успел»,  —  пробормотал  Уолкер.  Тут  он  заметил  Джимми  и
резко  повернулся.  Когда  Джимми  увидел  его  искаженное  лице
с  багровыми  пятнами  и  сверкающими  глазами,  его  первой  мыслью
было:  это  приведение!  Отсюда,  снизу,  Уолкер  производил  впе¬
чатление  громадины,  великана.  «Свинья  паршивая,  напился»,  —
подумал  Джимми.  Но  не  остановился,  продолжал  спокойно  под¬
ниматься  наверх.  «Пусть  этот  идиот  не  думает,  что  я  его  испу¬
гался».
 Уолкер  показал  зубы,  это  было  что-то  вроде  оскала  собаки.
Не  говоря  ни  слова,  он  поднял  руку  с  пистолетом  и  выстрелил.
 Джимми  инстинктивно  пригнулся.  Пуля  скользнула  по  левой
стороне  груди.  Джимми  охватила  ярость,  но  в  этот  миг  его  созна¬
ние  работало  так  ясно,  как  это  бывает  нередко  в  момент  смерти.
Он  видел  лицо  Уолкера  словно  сквозь  увеличительное  стекло  —
каждую  прожилку  блестящих  глаз,  каждую  капельку  пота,  каж¬
дый  волосок  на  усах.
 Все  это  длилось  какую-то  ничтожную  долю  секунды  —  ов
успел  только  ниже  пригнуться.  «Бросься  на  негодяя!  —  при¬
казывал  ему  мозг.  —  Отними  у  него  пушку  и  разбей  череп!»
 Но  все  в  нем  кричало:  «Беги,  парень,  беги!»
 Его  сжавшиеся  мускулы  были  напряжены  до  предела.  Преж¬
де  чем  Уолкер  успел  еще  раз  спустить  курок,  Джимми,  совер¬
шив  невообразимый  пируэт,  перепрыгнул  несколько  ступенек.
 Вторая  пуля  задела  шею.  Боль  обожгла  его  каленым  желе¬
зом.  Стоял  он  неудобно  —  правая  нога  выше  левой.  Но  тут  же
сгруппировался,  как  акробат,  готовящийся  к  рискованному  саль¬
то.  Бросился  через  лестничную  площадку  к  противоположной
стене  и  сильно  ударился  о  нее.
 —  Грязный  негодяй!  —  крикнул  Джимми,  оттолкнулся  от
стены  и  скрылся  за  поворотом,  прежде  чем  третья  пуля  Уолкера
пробила  дыру  в  штукатурке  на  том  самом  месте,  где  только  что
была  тень  головы  Джимми.
 Он  катился  вниз  по  лестнице  кубарем.  Не  в  состоянии  оста¬
новить  падения,  продолжал  кувыркаться,  как  гимнаст,  решивший
поразить  публику  рискованным  номером.
 Уолкер  бежал  за  ним  следом.  Не  заметив  последней  сту¬
пеньки,  он  упал  и  оказался  на  четвереньках.
 249

—  Ну  подожди  же,  черная  образина!  Подожди!  —  кричал  он.
Каждый  из  них  жил  сейчас  своей  одной-единственной  мыслью;
белый  хотел  убить,  черный  —  спастись.
 Джимми  свернул  туда,  где  стояли  урны.  Может,  удастся
вскочить  в  грузовой  лифт...  Тут  его  подошвы  скользнули  по  раз¬
литому  маслу,  и  он  изо  всей  силы  ударился  о  дверной  косяк.
Он  слышал  шаги  своего  преследователя...
 Здесь  он  недавно  включил  свет.  А  не  оставить  ли  детектива
в  темноте?  Но  из  коридора  падала  полоска  света.  Вернуться  и
закрыть  дверь  Джимми  уже  не  мог.  Он  на  секунду  замер...  И  тут
снова  появился  Уолкер.
 Джимми  представлял  собой  сейчас  отличную  мишень.  Негде
спрятаться,  негде  укрыться,  нечем  обороняться.  Справа  рядом
с  ним  стояло  ведро  с  губками.  Ногой  он  ударил  изо  всех  сил
по  ведру.  И  в  тот  же  миг  Уолкер  спустил  курок.
 Пуля  пробила  дно  ведра  —  и  это  спасло  Джимми  жизнь!
Ранив  его  в  грудь,  чуть  повыше  сердца,  пуля  не  убила  его,  а
только  сшибла  с  ног,  как  мощный  удар  железного  кулака.
 Ведро  же  угодило  в  Уолкера,  и  тот  тоже  упал.
 Джимми  вскочил  и  снова  побежал,  чувствуя,  что  из  ран  со¬
чится  кровь.  Насколько  раны  серьезны,  он  не  знал.  Джимми
знал  одно:  он  должен  торопиться,  исчезнуть,  прежде  чем  Уолкер
поднимется  и  сможет  стрелять.
 Боковым  зрением  увидел  составленные  вместе  урны.  На  бегу
он  повернулся,  схватил  две  верхние  и  швырнул  в  Уолкера.  Они
снова  повалили  его.  Джимми  схватил  следующие  две  и  бросил
опять.  В  этом  шуме  он  не  смог  установить,  стрелял  Уолкер  еще
или  нет.
 Джимми  со  всего  разбегу  бросился  на  деревянную  дверь.  Ржа¬
вый  замок  поддался.  Дверь  открылась  и  с  грохотом  ударилась  о
стенку  узкого  темного  туннеля,  который  вел  в  соседний  дом.
Джимми  знал,  что  этот  ход  ведет  к  другому,  соединяющему
все  кварталы  микрорайона.  «Где-то  здесь  должен  находиться
управляющий,  —  подумал  он  с  надеждой.  —  Где-то  должны
быть  ночные  портье,  уборщицы,  может  быть,  даже  вооруженные
ночные  сторожа...»  Но  здесь,  в  лабиринте  темных  коридоров,
были  только  двое,  он  и  этот  взбесившийся  полицейский  с  бес¬
шумным  оружием.
 Уолкер  не  отставал.  Он  то  и  дело  натыкался  на  стены  ко¬
ридора,  непристойно  ругался,  боролся  с  желанием  достать  свой
служебный  пистолет  и  сделать  несколько  выстрелов  наугад.
 Джимми  со  всего  размаху  ударился  головой  о  стену.  И  почти
без  сознания  упал  на  пол.
 Его  стоны  услышал  Уолкер.  Остановился  и  начал  искать  в
250

темноте  блеск  глаз:  сколько  раз  ему  приходилось  слышать,  буд¬
то  в  темноте  глаза  негров  светятся,  как  кошачьи.  Он  держал
оружие  наготове,  чтобы  спустить  курок  в  тот  же  миг,  когда
увидит  этот  блеск.
 Джимми  все-таки  сумел  подняться  на  ноги.  Он  чувствовал
себя  так,  словно  кто-то  избил  его  железной  цепью.  Лишь
инстинкт  самосохранения  держал  его  на  ногах.  Он  снова  по¬
бежал.
 Джимми  все  бежал,  вытянув  правую  руку  вперед,  а  левой
касаясь  стены.  Он  еще  два  раза  свернул  за  угол  и  оказался  вдруг
перед  коротким  освещенным  коридорчиком.
 Как  будто  шагов  преследователя  не  слышно.  В  нем  родилась
надежда.
 Но  вот  шаги  послышались  снова!
 —  На  помощь!  —  закричал  он  и  закрыл  дверь.  —  Помоги-ите!
Никакого  ответа.
 Он  свернул  за  угол  в  тот  момент,  когда  Уолкер  появился  в
конце  освещенного  коридорчика.  А  Джимми  оказался  в  другом
коридоре  —  чистом,  светлом,  с  гладким  бетонным  полом.  Он
повернул  направо.  Увидел  перед  собой  массивную  дубовую
дверь.  Если  дверь  не  поддастся,  он  мертвец.
 —  Эй!  —  услышал  он  голос.  —  Эй!
 Он  не  стал  оглядываться.  «Да  стреляй  же,  подонок!  Кончай...»
Дверь  открылась.
 —  Эй!  Эй,  ты!  —  кричал  белый  сзади.
 Помещение  оказалось  очень  большим.  Сквозь  открытую  дверь
свет  падал  на  длинный  ряд  электрических  швейных  машин.
Джимми  чувствовал  себя  как  бы  невесомым,  он  словно  плыл...
 Закрыв  за  собою  дверь,  бросился  всем  телом  на  нее.  И  тут
он  неожиданно  нащупал  замок.  Надежный,  большой  замок.
Прошла  минута,  другая...
 —  Эй!  Что  здесь  за  шум?  —  услышал  он  незнакомый  голос.
 Но  теперь  Джимми  был  уже  не  в  состоянии  понять,  услышал
он  его  или  это  только  почудилось.
 Джимми  потерял  сознание  и  рухнул  на  пол...
 «Придется  убрать  еще  одного,  —  подумал  Уолкер,  услышав
шаги  управляющего  домами.  —  Это  запутает  все  дело.  Убийство
трех  рабочих-негров  можно  свести  к  одному  мотиву,  но  если
вместе  с  ними  убит  белый,  это  заставит  следователей  думать,
что  они  имеют  дело  не  с  преступником,  а  с  безумцем,  маньяком.
В  безумии  же  меня  никто  не  заподозрит».
 Он  скрылся  за  углом,  решив  перезарядить  пистолет.  Опустив
голову,  мысленно  пересчитал  истраченные  патроны.  Свой  шести¬
зарядный  пистолет  он  всегда  заряжал  пятью  пулями  —  привыч-
 251

ка,  которую  сам  не  смог  объяснить.  И  всегда  имел  в  запасе
обойму  с  пятью  патронами.
 В  первого  —  толстяка  Сэма  —  он  выстрелил  трижды,  а  потом
еще  один  раз...
 Управляющий  в  это  время  изо  всех  сил  стучал  в  закрытую
дверь.  «Кретин,  —  подумал  Уолкер.  —  Где  его  ключ?  Почему
он  не  откроет?..*
 Итак,  четыре  пули  в  Сэма.  Потом  одну  в  другого  негра,  пря¬
мо  между  глаз.  А  в  третьего  он  стрелял  три  раза  на  лестнице
и  один  раз  в  подвале.  Теперь  ему  нужны  две  пули:  одна  для
белого  пьяницы,  другая  для  негра.  Но  в  обойме  оставался  толь
ко  один  патрон...
 Так  и  не  достучавшись,  управляющий  решил  подняться  на¬
верх.  Уолкер  внимательно  прислушался  к  его  шаркающим  шагам.
Он  вдруг  подумал,  что  может  просто-напросто  придушить  этого
типа.  Или  убить  рукояткой  пистолета:  резкий  удар  в  висок,  и
этот  малый  охнуть  не  успеет...
 Но  тут  с  лестницы  послышался  чей-то  голос:
 —  Джо!  Что  там  у  тебя?
 —  Кто-то  проник  в  швейную  мастерскую,  —  ответил  управ¬
ляющий.
 Уолкер  увидел  на  потолке  коридора  зеленую  стрелу  и  на  ней
надпись  белыми  буквами:  «ВЫХОД».
 —  Ни  во  что  не  вмешивайся,  Джо,  —  проговорил  сверху
человек.  —  Я  вызову  полицию.
 Уолкер  понял,  что  проиграл.
 Управляющий  исчез  в  конце  коридора.  Было  слышно,  как  от¬
крылась  и  захлопнулась  дверь  лифта.  Лишь  тогда  Уолкер  на
цыпочках  побежал  в  направлении,  указанном  стрелой.  Ему  при¬
шлось  несколько  раз  свернуть  по  лабиринту  подземных  коридо¬
ров,  пока  он  не  оказался  у  обитой  железом  двери.  Открыв  ее,
он  взбежал  по  узенькой  лестнице  и  оказался  на  улице.
 Ему  потребовалось  всего  несколько  секунд,  чтобы  сориенти¬
роваться.  Все  ясно,  он  находится  на  36-й  стрит,  неподалеку  от
Мэдисон-авеню.
 Главный  вход  в  здание  магазина  тоже  находился  на
36-й  стрит.  Он  еще  раз  взглянул  на  вывеску:  «АПЕКС  —  верх¬
няя  одежда».  Подошел  к  стеклянной  двери.  Заглянул.  Какая-то
уборщица  подметала  пол  в  холле.  Дверь  был  закрыта.  Он  на¬
щупал  в  правом  кармане  пистолей  Сейчас  нет  смысла  выбра
сывать  его  —  он  ему  еще  пригодится.  На  один-единственный
выстрел.
 Он  постучал  в  дверь.  Уборщица  уставилась  на  него  в  недо¬
умении.  Уолкер  жестом  подозвал  ее,  но  та  только  покачала  гэ-
252

ловой.  Тогда  он  показал  свой  служебный  жетон,  и  женщина  мед¬
ленно  приблизилась  к  двери.
 —  Что  вам  нужно?  —  недовольно  проворчала  она.
 —  Открывайте,  полиция!
 —  У  меня  нет  ключа.
 —  Тогда  позовите  шефа.
 Она  бросила  на  него  недоверчивый  взгляд,  повернулась  и
зашлепала  по  коридору;  навстречу  ей  шел  Джо  со  связкой
ключей.  Детектив  видел,  что  они  о  чем-то  перемолвились.  Управ¬
ляющий  посмотрел  на  Уолкера  с  недоверием.  Подошел  поближе
и  крикнул  сквозь  дверь:
 —  Покажите-ка  ваш  жетон!
 Уолкер  прижал  жетон  к  стеклу.  Управляющий  наклонился,
внимательно  рассмотрел  его  и  только  после  этого  отпер  дверь.
 —  Долго  вы  копаетесь!  —  рявкнул  Уолкер.  —  Разве  вы  не
знаете,  что  шеф  вызывал  полицию?
 —  На  крыльях  вы  прилетели,  что  ли?  Шеф,  наверное,  даже
трубки  не  успел  положить...
 —  Не  болтайте  лишнего,  —  оборвал  его  Уолкер.
 Управляющий  насупился,  пытаясь  собраться  с  мыслями,  но
в  это  время  к  ним  подошел  хозяин  магазина.
 —  Кто-то  проник  в  нашу  швейную  мастерскую,  там,
внизу.  —  Он  осекся  на  полуслове...  —  Вы  ведь  из  полиции,
верно?
 Уолкер  был  вынужден  еще  раз  предъявить  жетон.
 —  О’кэй.  Пройдемте  сюда,  —  хозяин  проводил  его  к  лифту.
 Джо  пошел  за  ними.
 Они  спустились  иа  два  этажа,  и  вскоре  Уолкер  опять  стоял
перед  знакомой  дверью.
 —  Дайте  мне  ключи!  —  велел  он.
 Хозяин  достал  из  кармана  связку.
 —  Осторожно,  сэр,  он  может  бцть  вооружен.
 —  А  вы  оба  держитесь  за  мной,  —  сказал  Уолкер,  доставая
служебный  пистолет.
 Он  открыл  дверь  и  увидел  негра,  лежащего  в  луже  крови.
Уолкер  наклонился  над  ним,  взял  его  левую  руку,  нащупал
пульс.
 «Этот  сукин  сын  еще  жив!  —  с  ненавистью  подумал
Уолкер.  —  Ничего,  двух-трех  ударов  кованым  ботинком  будеа
достаточно,  чтобы  душа  его  вознеслась  к  небесам...»
 —  Боже  мой,  он  ранен!  —  проговорил  хозяин  магазина.
 —  А  может,  и  мертв,  —  сказал  Уолкер.  —  Очень  даже  по¬
хоже,  что  мертв.  Позвоните  к  нам  и  скажите,  чтобы  прислали
машину  с  врачом.
 253

Джо,  позвони!
 приказал  хозяин.
 А  я  останусь
 здесь.
 —  Лучше  будет,  если  вы  сами  позвоните,  —  настаивал  Уол¬
кер.  —  А  Джо  возьмите  с  собой,  он  мне  здесь  ни  к  чему.
 —  Нет,  позвонит  он,  —  стоял  на  своем  хозяин.  —  Давай,
Джо,  поторапливайся!  —  Он  нагнулся  над  раненым,  вглядываясь
в  его  лицо.  —  Э-э,  да  ведь  это  парень  из  ресторана!  Послушайте,
он  не  взломщик!  Но...  черт  побери,  что  ему  здесь  понадоби¬
лось?  —  Он  потрогал  пульс.  —  Слава  богу,  он  жив!
 —  Ну  ладно,  —  мрачно  проговорил  Уолкер.  —  Попробуем
положить  его  поудобнее.  —  Он  схватил  его  под  мышки  и  грубо
потащил  в  угол.
 —  Что  вы  делаете?  —  запротестовал  хозяин.  —  Вы...  вы  так
его  добьете...
 Уолкер  рванул  на  раненом  рубашку  —  пуговицы  так  и  по
сыпались  на  пол.  Рана  на  груди  опять  открылась  и  начала  кро¬
воточить.  Уолкер  огляделся  вокруг,  словно  ища  что-то,  но,  кроме
стульев  и  швейных  машин,  ничего  не  увидел.
 —  Не  стойте  как  истукан!  —  прикрикнул  он  на  хозяина  ма¬
газина.  —  Принесите  ему  воды.
 Хозяин  был  пожилым  человеком  тщедушного  вида,  с  лицом
аскета.  На  его  бледных  щеках  горели  сейчас  красные  пятна.
 —  Оставьте  его  в  покое,  —  проговорил  он  сквозь  зубы.  —
Подождем  врача.  Если  вы  из  полиции,  то  вам  полагалось  бы
знать,  как  обращаются  с  ранеными.  Если  я  сообщу,  вы  сможете
потерять  службу.
 —  Ему  гораздо  удобнее  лежать  на  спине,  —  ответил  детек¬
тив.  —  А  вам  я  советую  не  вмешиваться  не  в  свои  дела.  Вам  и
без  того  придется  многое  объяснить...
 —  Ерунда!  —  отмахнулся  хозяин  магазина.
 Уолкер  стал  на  колени  рядом  с  негром,  быстро  обыскал  его
карманы.  Кроме  носового  платка,  связки  ключей,  двух  гаек
и  удостоверения,  ничего  не  нашлось.  Уолкер  незаметно  сунул  удо¬
стоверение  в  карман  плаща,  он  взял  бы  и  ключи,  но  хозяин  ма¬
газина  не  сводил  с  него  взгляда.  Снаружи  послышались  шаги.
Детектив  поднялся.
 В  это  мгновение  Джимми  открыл  глаза.  Когда  он  увидел  над
собой  Уолкера,  зрачки  его  расширились  от  ужаса.  Он  инстинк¬
тивно  схватил  детектива  за  руку,  силясь  удержать  его  от  пос¬
леднего  шага.
 Уолкер  вырвался  так  резко,  что  Джимми  чуть  приподнялся
и  потом  упал,  ударившись  головой  о  каменный  пол.
 —  Не  бойся,  парень!  —  успокаивал  его  хозяин  магазина.  —
Не  бойся,  это  полицейский.  Он  хочет  тебе  помочь.
 254

Джимми  не  мог  разглядеть  лица  подошедшего  к  нему  чело¬
века.  Он  знал  только  одно:  убийца  рядом  с  ним.
 —  Он...  он  в  меня...  он  стрелял  в  меня!  —  с  трудом  выдавил
из  себя  Джимми.  Он  чувствовал,  что  силы  оставляют  его.  Поэто¬
му  нужно  предупредить  этого  незнакомца:  —  Он  в  меня
стрелял...
 Хозяин  магазина  ничего  не  мог  понять.  Наклонился  ниже:
 —  Кто  стрелял  в  тебя,  парень,  кто?
 Лицо  Джимми  исказилось  от  боли:
 —  Мистер,  вы  должны  мне...  верить...  Это  он.  Он  стрелял  в
меня.  Вот  этот  самый!  —  И,  заметив  недоверие  в  глазах,  Джимми
добавил  шепотом:  —  Обыщите  его.  Револьвер,  наверное,  еще  у
него  в  кармане....  —  И  потерял  сознание.
 Хозяин  смотрел  на  Уолкера  со  все  растущим  подозрением.
 —  Он  в  делириуме,  —  пожал  плечами  детектив.
 Вошли  двое  полицейских,  за  ними  Джо.  Уолкер  предъявил
свой  жетон.
 —  Этот  человек  ранен,  —  произнес  он  твердым  голосом.  —
Врач  вызван.  Один  из  вас  останется  здесь,  другой  пойдет  со
мной.  Может  быть,  убийца  где-по  поблизости.
 —  Здесь  останусь  я,  —  заявил  один  из  полицейских.  —  Куда
мне  его  отправить?
 —  В  госпиталь  «Бельвю».  Лучше  всего  в  психиатрическое  от¬
деление.
 Полицейский  удивленно  поднял  брови.
 —  Он  не  в  своем  уме,  —  сказал  Уолкер.  —  Пришел  в  себя
на  минуту  и  наплел  черт  знает  что.
 —  Парень  обвинил  вашего  коллегу  в  том,  что  именно  он
стрелял  в  него,  —  вмешался  хозяин  магазина.
 Это  сообщение  пришлось  полицейским  явно  не  по  вкусу.  Они
смотрели  то  на  хозяина,  то  на  детектива.
 —  Вот-вот,  это  я  и  имел  в  виду,  —  буркнул  Уолкер.
 —  Он  утверждал,  что  пистолет  и  до  сих  пор  в  кармане  вашего
коллеги,  —  упрямо  продолжал  хозяин  магазина.
 Уолкер  с  недовольным  видом  достал  из  кармана  служебный
пистолет  и  протянул  его  старшему  по  званию  полицейскому.
 —  Разве  похоже,  что  из  него  недавно  стреляли?
 Полицейский  повертел  пистолет  в  руках,  понюхал  и  вер¬
нул  со  словами:
 —  Нет,  из  него  не  стреляли.
 Хозяин  магазина  поклонился  и  исчез.
 —  О’кэй,  двинулись,  —  сказал  Уолкер  тоном,  не  допускаю¬
щим  возражений,  второму  полицейскому.  —  Займемся  делом.
 С  пистолетами  в  руках  прошествовали  они  по  коридору,
255

Уолкер  впереди,  полицейский  за  ним.  Через  некоторое  время
они  оказались  у  лестницы,  где  Уолкер  впервые  стрелял  в  негра.
Совсем  рядом,  там,  где  стояли  урны  для  мусора,  было  полным
полно  полицейских.
 —  Что  здесь  произошло?  —  спросил  Уолкер.
 — 	Двойное  убийство,  —  ответили  ему.  —  У  холодильника
нашли  двух  мертвых  негров.
 Полицейский,  сопровождающий  Уолкера,  тихонько  при
свистнул.
 —  Кто  ведет  следствие?
 —  Сержант  из  уголовной  комиссии.  Пока  что.  Но  скоро  при¬
будет  начальство.
 Уолкер  поднялся  наверх.  Сержанта  он  нашел  в  кладовой.
 —  Вы  наверняка  ищете  третьего  парня,  —  сказал  ему  Уолкер
вместо  приветствия.
 Сержант  смерил  его  недовольным  взглядом.  Ему  не  нрави
лось,  когда  люди  вмешивались  не  в  свои  дела.
 —  А  вы  кто  такой?  —  спросил  он  не  очень-то  вежливо.
 Уолкер  предъявил  свой  жетон.  Это  не  произвело  никакого
впечатления.
 —  Вы  знаете  Брока?  —  спросил  Уолкер.
 - 	Да.
 —  Это  мой  шурин.
 Брок  был  сержантом  уголовной  комиссии  этого  же  района,
и  это  возымело  свое  действие.
 —  Вот  как?  —  сказал  сержант.  —  Да,  мы  ищем  третьего
парня.
 —  Я  нашел  его,  раненного,  в  подвале  соседнего  дома.
 —  Он  плох?
 —  Пока  еще  держится.  Я  направил  его  в  «Бельвю».
 —  Хорошо.  Теперь  у  нас  по  крайней  мере  есть  живой  сви¬
детель.  А  те,  которых  мы  опросили,  клянутся,  что  ничего  не
знают.
 —  Третий  вам  тоже  не  очень-то  поможет.  Он  совсем  свих¬
нулся,  —  сказал  Уолкер.
 —  М-да,  дела,  —  вздохнул  сержант.
 Уолкер  прошел  к  холодильным  установкам  и,  делая  вид,
что  ищет  выключатель,  оставил  повсюду,  свои  отпечатки
пальцев.
 —  Осторожно!  Там  отпечатки  пальцев!  —  крикнул  ему  сер¬
жант.
 Уолкер  быстро  отдернул  руку.
 —  Ну,  эти  все  равно  ни  к  черту  не  годятся  —  кого  здесь
только  не  было!
 256

—  Конечно,  ни  к  черту  не  годятся,  особенно  после  того,  что
вы  сейчас  сделали,  —  сказал  сержант,  но  тут  же  улыбнулся.  —
Не  принимайте  моих  слов  всерьез,  но  на  всякий  случай  будьте
осторожнее...
 ...Одиннадцать  часов  утра.  С  серого  неба,  танцуя,  спускались
пухлые  хлопья  снега.  Машины  чуть  замедлили  ход  —  види¬
мость  сделалась  хуже,  —  но  в  общем  жизнь  шла  своим  чередом,
и  люди  этого  большого  города  занимались  своими  привычными
делами.
 Набившее  оскомину  цирковое  представление,  в  котором  акте¬
рами  были  полицейские,  а  зрителями  прочие  граждане,  подхо¬
дило  к  концу.  Такие  представления  повторялись  уже  тысячу  раз;
по  пальцам  можно  было  перечесть  случаи,  когда  они  давали  ре¬
зультаты  и  способствовали  раскрытию  преступления.
 Некоторое  время  сержант  Брок  размышлял:  а  зачем  это  во¬
обще  нужно?  Чего  мы  надеемся  этим  достичь?  И  кого  пытаемся
обмануть?  Но  он  постарался  поскорее  отделиться  от  своих  со¬
мнений  :  они  не  к  лицу  блюстителю  закона.
 Брок  помогал  лейтенанту  Бэкеру  из  уголовной  комиссии,  за¬
нимавшемуся  расследованием  убийства  на  37-й  стрит.  На  допро¬
се  свидетелей  присутствовал  также  представитель  прокуратуры  —
высокий  молодой  человек,  чьи  проницательные  глаза  замечали
все,  но  он  не  произносил  ни  слова.  Свидетелей  допрашивал  Бэкер.
 Сначала  он  вызывал  негров  из  утренней  смены,  одного  за
другим;  Бэкер  пытался  выяснить  у  них  привычки  и  образ  жиз¬
ни  убитых.  Оказалось,  что  Луки  был  парнем  спокойным,  домо¬
седом,  имел  четверых  детей.  Он  был  вне  каких  бы  то  ни  было
подозрений.  Толстяк  Сэм  оказался  полной  противоположностью
Луки.  Он  жил  с  какой-то  опустившейся  женщиной,  такой  же  тол¬
стой,  как  и  он  сам.  Большую  часть  свободного  времени  он  про¬
водил  в  барах  и  не  раз  встревал  в  уличные  драки.  О  Джимми
никто  ничего  толком  сказать  не  мог.
 Затем  опросили  белых.  Все  они  в  один  голос  заявили,  что
людей  из  ночной  смены  почти  совсем  не  знают,  поскольку  прак¬
тически  не  общаются  с  ними.
 Официантки  были  все  до  одной  белые.  Они  тоже  ничего  не
знали.  И  только  когда  речь  зашла  о  Джимми,  Брок  услышал,
как  одна  из  них  пробормотала:
 —  Он  парень  что  надо.
 Но  когда  Брок  посмотрел  в  ее  сторону,  она  отвернулась.
 Минут  пятнадцать  спустя  Бэкер,  Брок  и  сотрудник  прокура¬
туры  прошли  в  соседний  дом,  чтобы  допросить  Джо  и  хозяина
магазина.
 Хозяин  сообщил,  что  его  позвал  Джо,  предположивший,  что
 17  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5 	257

в  швейной  мастерской  скрывается  взломщик;  он  немедленно  по¬
звонил  в  полицию,  и  сразу  после  этого  появился  детектив.  Он
проводил  детектива  в  подземное  помещение.  В  швейной  мастер¬
ской  фирмы  «АПЕКС  —  верхняя  одежда»  они  обнаружили  ра¬
неного  негра.  По  форменному  комбинезону  хозяин  магазина  сра¬
зу  признал  в  нем  рабочего  фирмы  «Шмидт  и  Шиндлер».  Хозяин
магазина  заявил  также,  что,  несмотря  на  его  предупреждения,
детектив  обращался  с  раненым  «немилосердно».  И  еще:  когда
раненый  ненадолго  пришел  в  себя,  он  обвинил  детектива  в  том,
что  тот  стрелял  в  него.
 Бэкер  и  Брок  слушали  с  тем  застывшим,  безучастным  выра¬
жением  лица,  которое  бывает  у  полицейских,  когда  обвиняют  их
коллегу.  Но  попыток  оспорить  показания  хозяина  магазина  они
не  делали.
 Управляющий  домами  показал,  в  сущности,  то  же  самое.  Он,
дескать,  шел  в  мастерскую  в  такую  рань,  потому  что  хотел  про¬
верить,  убрали  ли  там  накануне...  Нет,  кроме  швейных  машин,
там  украсть  нечего,  а  они  стационарные,  привинчены  к  полу.
Одно  его  поразило:  мгновенное  появление  детектива.  Не  успел
хозяин  позвонить,  а  детектив  уже  тут  как  тут...  Нет,  ничего
странного  в  поведении  детектива  он  не  заметил.  Разве  только
тот  был  как  будто  выпивши,  но  в  такую  пору  это  дело  вполне
объяснимое  —  холодно,  вот  и  пропустишь  рюмочку-другую...
Нет,  когда  раненый  говорил  что-то  о  детективе,  его  самого  в
подвале  не  было  —  он  как  раз  открывал  дверь  приехавшим
полицейским...  А  когда  вернулся,  негр  снова  потерял  сознание.
 Работник  прокуратуры  поинтересовался,  не  слышал  ли  Джо
до  этого  каких-нибудь  выстрелов.
 Нет,  он  ничего  йе  слышал.  Он  видел  еще,  как  детектив  пе¬
редал  одному  из  полицейских  свой  пистолет,  а  тот  сказал,  что
из  него  не  стреляли.  Насчет  обвинений  раненого  он  совершенно
не  в  курсе.
 —  Хорошо,  на  сегодня  хватит,  —  сказал  лейтенант  Бэкер.
 Когда  они  снова  оказались  в  ресторане,  увидели  собравших¬
ся  перед  входом  репортеров.  Тем,  конечно,  не  терпелось  узнать
первые  подробности  дела.  Лейтенант  решил  сначал  позвонить  в
управление.  Набрав  номер,  попросил  прислать  к  нему  Уолкера,
как  только  тот  появится.
 Потом  соединился  с  госпиталем  «Бельвю»  и  велел  перевести
Джимми  в  больницу  окружной  тюрьмы.  Ему  ответили,  что  ра¬
неный  потерял  очень  много  крови  и  сейчас  без  сознания;  пере¬
возить  его  в  таком  состоянии  опасно.
 —  Понимаю.  Но  как  только  это  будет  возможно,  немедленно
перевезите.  —  Бэкер  повесил  трубку.
 258

После  этого  он  вышел  на  улицу  и  дал  короткое  интервью
журналистам:  мотивы  убийства  пока  неизвестны,  полиция  рас¬
считывает  получить  дополнительные  сведения  в  Гарлеме.
 Затем  Бэкер  собрал  своих  людей  и  поехал  в  управление.
 В  одиннадцать  часов  утра  убийство  было  формально  заре¬
гистрировано  и  занесено  в  каталог;  едва  заметный  прокол  на
громадном  теле  города  затянулся  свежей  кожицей  и  стал  нераз¬
личим  для  невооруженного  глаза.
 Лейтенант  Бэкер  продпочел  бы,  чтоб  во  время  допроса  Уол¬
кера  ему  помогал  сотрудник  прокуратуры,  а  сержант  Брок  тем
временем  отправился  бы  в  Гарлем.  Но  все  вышло  иначе:  Брок
попросил  разрешения  участвовать  в  допросе  Уолкера,  потому
что  речь  шла  о  брате  его  жены.  Скрепя  сердце  Бэкер  согласился,
хотя  это  противоречило  правилам.
 —  Только  ни  во  что  не  вмешивайтесь,  —  заметил  предста¬
витель  прокуратуры.
 ...Уолкера  долго  не  могли  разыскать.  Лейтенант  сам  звонил
ему  домой,  потом  в  управление,  где  работал  Уолкер.  Никто  его
не  видел  и  не  знал,  где  можно  найти.
 Лейтенанту  не  оставалось  ничего  другого,  как  передать  по
рации  дежурившим  на  улицах  машинам  полиции,  чтобы  Уол¬
кера  разыскали  как  можно  скорее.
 —  Не  может  быть,  чтобы  их  убил  Уолкер,  —  сказал  ра¬
ботник  прокуратуры.  —  Какие  у  него  могли  быть  на  то  при¬
чины?
 Лейтенант  молча  раскуривал  свою  трубку.  Тогда  молодой
человек  посмотрел  на  Брока,  ожидая  от  него  подтверждения
своих  слов.  Но  тот  не  хотел  пускаться  в  плавание  без  руля  и
ветрил.
 —  Подождем,  что  он  сам  скажет.
 Лейтенант  едва  заметно  кивнул.
 —  Мне  думается,  убийцу  следует  искать  в  Гарлеме,  —  про¬
должал  сотрудник  прокуратуры.
 Брок  уставился  на  какую-то  невидимую  точку  на  стене.
Лейтенант  отделался  ничего  не  значащими  словами:
 —  Да,  мы  обо  всем  позаботимся,  нё  беспокойтесь.
 —  Может  быть,  убитые  принадлежали  к  какой-нибудь  банде
террористов  и  их  убрали,  потому  что  они  отказались  участво¬
вать  в  очередном  преступлении  —  например,  во  взрыве  ресто¬
рана...
 Полицейские  обменялись  многозначительным  взглядом.
 —  Я  сознаю,  что  это  звучит  не  вполне  убедительно,  —  спо-
 17*
 259

хватился  сотрудник  прокуратуры.  —  Но  какой  смысл  во  всем
происшедшем  видите  вы?
 —  Бог  знает,  что  это  за  история,  —  согласился  с  ним  Бэ¬
кер.
 От  продолжения  нудного  и  неприятного  разговора  их  освобо¬
дил  приход  Уолкера.  Детектив  был  одет  так  же,  как  и  минув¬
шей  ночью.  Глаза  его  были  воспалены  еще  больше,  чем  утром.
Он  взглянул  на  Брока  с  упреком,  потом  кивнул  ему.  Спросил
лейтенанта:
 —  Зачем  вы  меня  разыскивали?
 Полицейский,  вошедший  вместе  с  Уолкером,  пододвинул  один
из  стульев  к  столу  Бэкера.
 —  Садитесь,  Уолкер!  —  предложил  Бэкер.
 Он  нажал  на  кнопку,  и  в  кабинет  вошел  полицейский  с  бло¬
ком  для  стенограмм,  сел  за  узкую  часть  письменного  стола.
Брок  устроился  в  углу  комнаты.
 —  Расскажите  нам  все  о  прошедшей  ночи,  все,  о  чем  вы
можете  вспомнить,  Уолкер,  —  начал  Бэкер.  —  Но  ничего  не
упускайте.
 —  Допрашивать  меня  имеет  право  только  начальник  уголов¬
ной  комиссии,  —  дружелюбно,  но  твердо  сказал  Уолкер.
 —  Таково  общее  правило,  —  согласился  лейтенант.  —  Но  в
данном  случае  вас  обвиняют  в  убийстве,  а  это  уже  в  моей  ком¬
петенции.
 Уолкер  усмехнулся.
 —  Не  возражаю,  лейтенант,  —  он  откинулся  на  спинку  сту¬
ла,  опустил  глаза  и  начал  рассказывать:  —  Вы  знаете,  что  с
восьми  вечера  до  четырех  утра  я  несу  службу  в  районе  Таймс-
сквера.  В  основном  мне  приходится  иметь  дело  с  проститутками
и  карманниками,  но  время  от  времени  в  этом  районе  случаются
перестрелки  и  ограбления...  Прошлой  ночью,  незадолго  до  конца
дежурства,  я  еще  раз  прошел  мимо  ресторана-автомата  на
Бродвее.  Там  иногда  собираются  проститутки  и  всякие  типы,
которых  мы  разыскиваем.  Но  на  этот  раз  никого,  кроме  пары
бродяг,  там  не  оказалось...
 —  Почему  вы  решили,  что  они  бродяги?  —  спросил  пред¬
ставитель  прокуратуры.
 Уолкер  повернулся  к  нему  и,  чеканя  каждое  слово,  абсо¬
лютно  спокойно  ответил:
 —  Потому  что  бродяги  выглядят  как  бродяги.  А  как  же  ина¬
че?  —  Его  логика  была  убийственной.  —  И  вот  я  увидел,  что
со  стороны  47-й  стрит  ко  мне  приближается  какая-то  прости¬
тутка,  —  он  посмотрел  на  сотрудника  прокуратуры  с  вызо-
260

вом,  —  я  решил,  что  она  проститутка,  потому  что  она  выгля¬
дела  как  проститутка.
 Лейтенант  чуть  заметно  кивнул.
 —  Следом  за  ней  бежал  высокого  роста  мужчина  в  плаще,
но  без  шляпы.  Я  преградил  путь  женщине,  а  потом  хотел  за¬
держать  мужчину.  Увидев,  что  в  руках  у  него  нож,  я  отпустил
женщину  и  занялся  им.  Он  хотел  улизнуть  от  меня,  вот  и  при¬
шлось  его  немного  успокоить:  когда  в  такой  холод  полежишь
на  земле,  всякая  охота  бегать  с  ножом  пропадет...
 —  А  чем  вы  его  ударили?  Пистолетом?  —  спросил  предста¬
витель  прокуратуры.  Полицейские  молча  переглянулись,  не  по¬
нимая,  к  чему  этот  вопрос.
 —  Не-ет,  —  сказал  Уолкер.  —  Дубинкой...  Когда  я  оглянул¬
ся,  заметил,  что  эта  девка  свернула  за  старое  здание  «Таймса».
Я  понял,  что  так  мне  ее  не  догнать.  Тогда  я  свернул  за  угол,
на  42-ю  стрит,  к  своей  машине.  Потом  возвратился,  положил  в
нее  мужчину  и  поехал  за  девкой.
 —  Это  была  служебная  машина?
 —  Нет,  моя  собственная.
 —  Какой  марки?
 —  «Бьюик-ривьера»...
 —  Слишком  шикарная  коляска  для  простого  детектива,  —
заметил  лейтенант.
 —  Я  купил  ее  на  свои,  а  не  на  чужие!  —  резко  сказал
Уолкер.
 —  Он  холостяк...  —  попытался  объяснить  Брок.
 —  Ладно,  пусть  продолжает,  —  махнул  рукой  лейтенант.
 —  На  42-й  стрит  девки  я  не  нашел,  поэтому  поехал  по  Брод¬
вею  до  34-й.  Там  ее  тоже  не  было...
 —  А  тот  мужчина?..  —  перебил  его  лейтенант.
 —  Он  был  без  сознания.
 —  И  вас  это  не  беспокоило?
 —  Я  о  нем,  признаться,  забыл.  Я  хотел  поймать  сбежавшую
девку.
 —  Почему  вы  решили  ее  задержать?
 —  Ах  да,  совсем  забыл  —  этот  парень  крикнул  мне,  что
она  его  обокрала.
 Лейтенант  сделал  какую-то  пометку  на  листе  бумаги.
 —  А  вам  не  приходило  в  голову,  что  за  время  ваших  разъ¬
ездов  она  могла  преспокойно  укрыться  в  одном  из  домов?  —
холодно  поинтересовался  сотрудник  прокуратуры.
 —  Наверное,  могла...  —  согласился  Уолкер.  —  Об  этом  я
как-то  не  подумал.
 Все  присутствующие  пристально  посмотрели  на  него.
 261

—  Я  думал  только  о  том,  как  мне  схватить  эту  воровку!  —
На  скулах  его  появились  красные  пятна,  в  глазах  зажглись
огоньки  злобы.
 Несколько  секунд  спустя  Уолкер  снова  овладел  собой  и,  же¬
лая  объяснить  раздражение,  медленно  проговорил:
 —  Терпеть  не  могу  такую  шваль.  Подпоят  дурачка,  а  потом
обчистят  до  нитки.
 Эти  слова  не  убедили  полицейских,  а  сотрудник  прокура¬
туры  просто  пропустил  их  мимо  ушей.  Уолкер  продолжал:
 —  Ну,  как  бы  там  ни  было,  я  поехал  по  Мэдисон-авеню  и
увидел,  что  она  вдруг  появилась  со  стороны  42-й  стрит  и  тут
же  побежала  в  сторону  5-й  авеню.  Я  не  мог  ехать  за  ней  —
ведь  движение  там  одностороннее.  Поэтому  я  затормозил  на
углу  Мэдисон-авеню,  выскочил  из  машины  и  бросился  за  ней
бегом.  Только  я  свернул  на  36-ю  стрит,  как  увидел,  что  она
нырнула  в  один  из  домов.  Когда  я  добежал,  дверь  подъезда
была  закрыта  на  ключ.  Я  хотел  пройти  через  черный  ход,  но
его  в  этом  доме  не  оказалось.
 —  Вы  запомнили  номер  дома?  —  спросил  лейтенант.
 —  Нет,  но  я...
 —  Этот  дом  далеко  от  здания,  в  котором  найден  раненый
рабочий?
 —  Кажется,  второй  или  третий  дом.
 —  Кажется?..
 —  Второй!  —  не  сдержавшись,  выкрикнул  Уолкер.
 Несколько  секунд  все  молчали,  потом  лейтенант  сказал:
 —  Продолжайте.
 Уолкеру  потребовалось  некоторое  время,  чтобы  собраться  с
мыслями.  Наконец  он  проговорил:
 —  И  тут  я  увидел  негра.
 Присутствующие  ждали,  что  он  скажет  дальше.  Но  он  мол¬
чал,  и  тогда  лейтенант  тихо  спросил:
 —  Какого  негра?
 Уолкер  пожал  плечами.
 —  Не  знаю,  откуда  он  взялся.  Сначала  я  услышал  чьи-то
шаги,  а  потом  увидел  негра,  который  бежал  прямо  на  меня.
Я  подумал,  что  это  какой-то  хулиган.
 —  Почему?  —  спросил  лейтенант.
 —  Как  почему?  —  смутился  Уолкер.
 —  Почему  вы  подумали,  что  он  хулиган?
 —  А  что  прикажете  думать  о  негре,  который  в  это  время
ошивается  в  таком  районе?
 —  Неубедительно.  Здесь  немало  негров  —  рабочих,  грузчи¬
ков,  дворников.
 262

Опять  наступило  неловкое  молчание.  Оно  длилось  минуты
две,  пока  Уолкер  решил,  что  должен  продолжать:
 —  Когда  я  схватил  его  за  руку,  он  понял,  что  я  из  поли¬
ции,  и  крикнул:  «Вот  удача!»  Он  объяснил,  что  в  подвале  угло¬
вого  дома  сидит  какой-то  взломщик.  Только  тут  я  заметил  на
нем  униформу  фирмы  «Шмидт  и  Шиндлер».
 Он  прокашлялся  и  продолжил:
 —  Я  потребовал  у  него  документы.  Он  показал  мне  удо¬
стоверение  своей  фирмы  и  сообщил,  что  взломщика  сперва  об¬
наружили  в  ресторане,  а  потом,  удирая,  он  попал  в  подвал...
 —  Как  он  выглядел,  этот  негр?  —  спросил  лейтенант.
 —  Как  выглядел...  Ну  как  они  все,  негры,  выглядят,  пони¬
маете.  А  как  ему  было  выглядеть?
 —  Высокий  он  был  или  маленький,  толстый  или  худой?  —
терпеливо  расспрашивал  лейтенант.  —  Черный,  коричневый  или
желтоватый?  Старый,  молодой?
 —  Даже  не  обратил  внимания.  Что  к  ним,  неграм,  присмат¬
риваться?  Ведь  он  говорил  о  каком-то  взломщике,  вот  в  чем
была  суть!
 —  Постарайтесь  все-таки  что-нибудь  припомнить,  —  сказал
лейтенант  дружелюбно.
 —  Да,  да...  Постойте,  на  его  удостоверении  была  фамилия...
Вильсон.  Да,  точно,  Вильсон.
 —  Вызовите  цветного  рабочего  фирмы  «Шмидт  и  Шиндлер»
по  фамилии  Вильсон,  —  сказал  лейтенант  стенографу.  Тот  хо¬
тел  было  выйти,  но  лейтенант  остановил  его:  —  Нет,  не  сей¬
час.  Пока  стенографируйте...  Может  оказаться,  что  униформу
этот  негр  украл,  а  пропуск  подделал.
 —  Конечно,  сэр,  —  с  готовностью  подтвердил  Уолкер.
 —  Продолжайте.
 —  Вместе  с  негром  я  отправился  ко  входу  в  здание  на
5-й  авеню.  В  помещении  мы  заметили  уборщицу.  Я  постучал.
Она  долго  не  открывала,  пока  не  сообразила,  что  я  из  поли¬
ции.  Потом  пошла  за  хозяином.  Когда  я  оглянулся,  негра  рядом
не  было.
 —  Вы  его  стали  искать?
 —  Нет.  Я  подумал,  что  он,  наверное,  пошел  в  свой  ресто¬
ран.  И  тут  же  появился  человек  с  ключами.  Этот  тоже  начал
что-то  выдумывать:  его  шеф,  дескать,  только  что  позвонил  в
полицию  и  как,  мол,  я  так  быстро  оказался  на  месте.
 —  Но  вы  ему  объяснили,  что  вас  позвал  служащий  «Шмидта
и  Шиндлера»?
 —  Ничего  я  ему  объяснять  не  стал.  Мне  показалось,  что  он
пьян.  Очень  было  на  то  похоже.  Пока  до  него  дошло  бы...
 263

Он  заметил,  что  Бэкер  снова  едва  заметно  кивнул,  и  уста¬
вился  на  него.
 —  Но  хозяину  вы,  по  крайней  мере,  объяснили,  как  было
дело?  —  спросил  лейтенант.
 —  Он  меня  ни  о  чем  таком  не  спрашивал,  а  сразу  повел  в
подвал,  где  якобы  был  взломщик.
 —  И  вместо  взломщика  вы  обнаружили  там  раненого  рабо¬
чего  фирмы  «Шмидт  и  Шиндлер»?  —  закончил  за  пего  лей¬
тенант.
 —  Гм,  гм...  Он  стал  утверждать,  будто  в  него  стрелял  я.
 —  Чем  вы  это  объясняете?  —  сказал  сотрудник  прокура¬
туры.
 Уолкер  посмотрел  в  его  сторону  и  медленно  развел  ру¬
ками:
 —  Ничем.  Пусть  с  ним  разбираются  психиатры...  Поэтому
я  и  велел  отправить  его  в  «Бельвю».  —  Уолкер  ненадолго
умолк.  —  Я  думаю  так:  когда  он  пришел  в  себя,  я  был  пер¬
вым,  кого  он  увидел.  Вот  он  и  решил,  будто  в  него  стрелял  я.
Скорее  всего  последнее,  что  он  видел,  —  это  стрелявший  в  него
человек,  а  потом  он  потерял  сознание...  Негр  просто  не  понял,
что  между  этими  двумя  моментами  прошло  много  времени.
Или  у  него  были  галлюцинации.  Или  он  вообще  не  видел  того,
кто  в  него  стрелял...
 —  В  него  стреляли  спереди,  а  не  сзади,  —  заметил  лейте¬
нант.
 —  Допустим.  Но  я-то  тут  при  чем?  Когда  его  ранили,  я  еще
был  в  своей  машине  с  тем  типом,  который  бежал  с  ножом...
Да  и  эта  девка  подтвердит,  что  видела  меня.
 —  Ее  мы  обязательно  разыщем,  —  твердо  сказал  лейте¬
нант.  —  Но  вы  нам  забыли  объяснить,  как  вы  поступили  с  ее
преследователем.
 —  Одну  секунду!  —  перебил  лейтенанта  сотрудник  прокура¬
туры.
 —  Так  вы  считаете,  что  у  него  были  галлюцинации?
 —  Ясное  дело.  По-моему,  тот,  кто  стрелял  в  него,  тоже  был
негр.
 —  Может  быть,  тот  самый,  которого  вы  остановили  на
улице?
 —  Что  ж,  это  не  исключено.  Сейчас  я  думаю,  что  скорее
всего  так  оно  и  есть.
 —  Но  когда  вы  его  увидели,  вы  ничего  такого  не  поду¬
мали?
 —  Нет.  Ведь  об  убийствах  я  ничего  не  знал.
 —  Вы  осмотрели  трупы?
 264

—  Я  хотел,  но  сержант,  который  вел  следствие,  меня  к  ним
не  подпустил.
 Лейтенант  неопределенно  хмыкнул:
 —  Вернемся,  однако,  к  нашему  задержанному.
 —  Я  был  в  ресторане  «Шмидта  и  Шиндлера»  и  встретил
там  ребят  из  уголовной  комиссии.  От  них  я  и  узнал  о  двойном
убийстве.  Сержант  заметил,  что  я  кое-где  случайно  оставил  от¬
печатки  пальцев...
 —  Они  найдены  повсюду.
 —  Сержант  меня  выругал  за  это.  Хотя  особой  беды  я  не
вижу:  там  столько  людей  копошилось.  Ну  да  ладно...  И  вдруг
я  вспомнил  о  своей  машине,  о  задержанном,  и...
 —  Как  это  вдруг?  Как  вы  могли  вообще  забыть  об  этом?
 —  Черт  побери!  Забыл,  и  все!  А  тут  вспомнил!  Побежал  по
Мэдисон-авеню  и  увидел,  что  ни  моей  машины,  ни  задержан¬
ного  нет...  Мне  показалось  даже,  что  это  мне  снится!  То  от  меня
удирает  эта  девка,  потом  какой-то  ниггер  утверждает,  будто  я
хотел  его  укокошить,  а  теперь  исчезла  моя  машина  вместе  с
задержанным.
 —  Вдобавок  куда-то  пропал  негр,  сообщивший  вам  об  убий¬
стве,  —  напомнил  ему  лейтенант.
 —  Да,  и  он  тоже...  Я  позвонил  и  сообщил  о  краже  машины.
Можете  узнать  у...
 —  Я  вам  верю.
 —  О  задержанном  я  не  упомянул  по  телефону,  потому  что
не  знаю  его  фамилии...  Я  вернулся  в  ресторан,  чтобы  сообщить
о  негре,  который  вдруг  пропал,  но  наши  парни  в  это  время
допрашивали  управляющего  и  хозяина  магазина  и  к  сержанту
никого  не  пропускали...
 —  А  почему  вы  не  позвонили  мне?
 —  Не  подумал  об  этом.
 Лейтенант  смерил  его  долгим  взглядом:
 —  Для  детектива  вы  чересчур  рассеянны  и  забывчивы.
 После  этих  слов  Уолкер  неожиданно  потерял  контроль  над
собой  и  весь  обмяк.  Прикрыв  лицо  руками,  он  выдавил  из  себя:
 —  Я  ужасно  устал  прошлой  ночью.
 «Он  был  пьян»,  —  подумал  лейтенант.  А  Брок,  шурин  Уол¬
кера,  подумал:  «Он  все  еще  не  протрезвел,  хотя  внешне  это  и
незаметно».
 —  Ну  ладно,  —  сказал  лейтенант  беззлобно,  —  побывайте
еще  раз  в  ресторане,  может  быть,  вы  опознаете  того  негра  с
улицы.  А  если  нет,  съездите  в  морг,  может,  обнаружите  его
среди  убитых.
 Уолкер  тяжело  поднялся.
 265

—  Я  могу  идти?
 —  Подождите  в  коридоре,  пока  стенограф  составит  прото¬
кол.  Вам  нужно  подписать  его.  О’кэй?
 —  А  потом  отправляйся  и  хорошенько  выспись,  —  добавил
Брок.
 Когда  Уолкер  вышел  из  кабинета,  лейтенант  и  Брок  обме¬
нялись  многозначительными  взглядами.
 Снегопад  прекратился,  но  зато  на  город  спустился  густой
туман.  Верхние  этажи  небоскребов  исчезли,  словно  их  прогло¬
тило  небо.  Единственными  оазисами  были  ярко  освещенные  вит¬
рины  магазинов  да  лучи  автомобильных  фар,  казавшиеся  в
этой  грязно-серой  мгле  светящимися  щупальцами  какого-то  жи¬
вотного.
 Машина  Брока  медленно  продвигалась  в  сплошном  потоке
заснеженных  автомобилей.
 Когда  он  попал  наконец  в  Гарлем  и  въехал  на  113-ю  стрит,
Брок  подумал:  «Если  в  центре  Нью-Йорка  скажешь,  что  туман
город  спрятал,  то  здесь  он  его  пожевал-пожевал  и  выплюнул».
По  сути  дела,  это  был  уже  не  город,  а  воспоминание  о  нем:
когда-то,  мол,  здесь  жили  люди...
 Сколько  Брок  себя  помнил,  он,  можно  сказать,  всегда  был
полицейским.  Даже  не  обладая  изощренной  фантазией,  любой
полицейский  сказал  бы  сейчас,  что  дела  у  его  шурина  Уолкера
не  ахти.  Брок  заставлял  себя  не  думать  об  этом.  Успеется,
когда  он  соберет  все  факты.  Единственное,  от  чего  он  не  мог
отделаться,  —  это  вопрос  о  возможных  мотивах  убийства.
 Улица,  по  которой  он  ехал,  была  настолько  грязной,  что  он
невольно  поморщился.
 Луки  Вильямс  жил  в  обшарпанном  доходном  доме  на  11-й
авеню.  Выбитые  стекла  во  многих  окнах  заменяли  пожелтевшие
газетные  листы.  Брок  тщательно  запер  машину  и  вошел  в  дом.
 Он  поднялся  на  четвертый  этаж  и  постучал.  Дверь  приот¬
крыли,  но  цепочку  не  сняли.  На  него  смотрела  негритянка,
почти  совсем  седая.
 —  Вы,  наверное,  из  полиции...  Сейчас,  когда  его  убили...  —
это  прозвучало  как  обвинение.
 Он  достал  из  кожаного  футляра  служебный  жетон,  предъ¬
явил  ей  и  проговорил  неожиданно  виноватым  голосом:
 —  Вы  правы...  Я  сержант  Брок...  А  вы,  наверное,  миссис
Вильямс.  Вы  позволите  войти?  Мне  нужно  задать  вам  не¬
сколько  вопросов.
 Она  молча  сняла  цепочку  и  пропустила  его  в  квартиру.
266

Эта  рано  постаревшая  женщина  была  хорошо  знакома  с  нуж¬
дой  и  научилась  ей  не  покоряться.  Даже  сейчас  ее  лицо  вы¬
ражало  скорее  ожесточенность,  чем  горе.  Поверх  синего  шер¬
стяного  платья  на  ней  была  черная  кофта.
 Войдя  в  комнату,  Брок  быстро  огляделся.  Посреди  комнаты
стоял  большой  стол,  на  нем  лампа  и  пепельница;  несколько
колченогих  стульев  прятались  по  углам,  и  только  один  стоял
у  стола.  У  стены  против  окна  он  заметил  самодельную  печурку,
а  рядом  старое  кожаное  кресло...  В  нем,  наверное,  часто  сижи¬
вал  убитый.  Весь  угол  напротив  двери  занимала  большая  дву¬
спальная  кровать,  покрытая  малинового  цвета  шерстяным
одеялом.
 Женщина  подошла  к  столу,  зажгла  лампу.
 —  Садитесь,  сэр,  —  сказала  она,  устраиваясь  на  краешке
кровати.
 Ему  не  пришлось  задавать  много  вопросов,  она  почти  все
рассказала  сама.  О  смерти  мужа  узнала  из  выпуска  последних
известий  по  радио,  в  одиннадцать  часов  утра.  Позвонила  сестре,
чтобы  та  опознала  его  в  морге:  сама  она  не  могла  заставить
себя  пойти  туда.  Сейчас  она  ждет  представителя  фирмы,  где
работал  Луки.  Девятнадцатилетняя  дочь  работает  продавщицей
в  ресторане-автомате  на  72-й  стрит,  но  ей  она  пока  не  звонила.
Их  восемнадцатилетний  сын  сейчас  в  армии,  во  Флориде;  знает
ли  он  уже  о  случившемся,  ей  неизвестно.  Но  когда  узнает,  ко¬
нечно,  приедет  домой,  чтобы  поддержать  ее  в  горе.  Где  их  сем¬
надцатилетний  сын?  Где-то  здесь,  в  Гарлеме.  Он  часто  ссорился
с  отцом  и  убегал  из  дому.
 —  А  не  может  он  иметь  отношения  к  убийству?  —  спросил
Брок.
 —.  Боже  мой,  нет!  Он  мальчик  неплохой,  хотя  со  странно¬
стями...
 —  Я  на  всякий  случай  все-таки  запишу  его  имя.
 —  Мелвин  Дуглас.
 Пятнадцатилетняя  дочь  была  сейчас  в  школе.
 Двадцать  лет  назад,  сразу  после  свадьбы,  они  перебрались
в  Нью-Йорк  из  одного  из  южных  штатов.  Все  семеро  детей  ро¬
дились  в  Гарлеме,  трое  из  них  умерло.  Луки  был  хорошим,  за¬
ботливым  отцом,  старался  заработать  где  мог.  Она  время  от
времени  тоже  нанималась  на  поденную  работу  —  когда  при¬
ходилось  особенно  туго.  Луки  в  жизни  не  сделал  ничего  пло¬
хого,  она  может  поклясться  памятью  покойной  матери!  Правда,
до  нее  дошли  слухи,  что  в  последнее  время  его  видели  с  другой
женщиной...
 —  Вы  знаете,  кто  она?  —  спросил  Брок.
 267

—  Конечно.  Зовут  ее  Беатрис  Кинг,  она  прихожанка  той  же
церкви,  что  и  мы...  Но  можете  мне  поверить,  к  этому  она  ни¬
какого  отношения  не  имеет,  это  я  вам  верно  говорю.  Вдова  она,
женщина  одинокая...
 Он  записал  адрес  мисс  Кинг  и  спросил:
 —  Вам  хватало  на  жизнь  того,  что  приносил  Луки?  Ведь
зарабатывал  он  не  так  уж  много.
 —  Конечно,  когда  собиралась  вся  семья,  а  Нэнси,  старшая,
еще  не  работала,  приходилось  туго.  Но  это  у  всех  цветных  так.
Луки  получает  сейчас  вдвое  больше,  чем  когда  мы  пожени¬
лись...  Получал...  Дети  помогали  друг  другу  чем  могли.
В  остальном  приходилось  уповать  на  господа  бога.
 —  Луки  застраховал  свою  жизнь?
 —  Кажется,  да.  В  своей  фирме.
 Броку  стало  ясно,  что  для  этой  семьи  фирма  «Шмидт  и
Шиндлер»  стояла  на  втором  месте  после  всемогущего  бога.
 Брок  редко  бывал  подавлен:  работая  в  уголовной  комиссии,
нельзя  поддаваться  чувствам.  Но,  побывав  у  миссис  Вильямс
и  поговорив  с  ней,  он  был  потрясен.  «Что-то  у  нас  не  в  поряд¬
ке,  —  впервые  подумал  он.  —  Какое-то  колесико  в  механизме
нашего  американского  бытия  прокручивается».
 Он  поехал  по  11-й  авеню  в  сторону  114-й  стрит.  Там  вышел
из  машины  и  пешком  поднялся  на  шестой  этаж  углового  дома.
Постучал.
 Открыла  ему  толстая  неопрятная  негритянка  в  халате.  Во¬
лосы  у  нее  были  накручены  на  бигуди.  Он  бросил  быстрый
взгляд  в  комнату  и  увидел  широкую  незастеленную  постель
со  вмятинами  на  двух  подушках.
 —  Миссис  Дженкинс?  —  спросил  он.
 —  Не  ет.  Меня  зовут  Гусей.  И  никакая  я  не  миссис  Джен¬
кинс.  Вы  небось  из  полиции?
 Он  кивнул.
 —  Боже  правый,  что  он  еще  натворил?  —  Гусей  театрально
закатила  глаза.  —  Вы  его  упрятали,  да?  А  то  он  давно  был  бы
уже  дома.
 —  Насколько  нам  известно,  он  ничего  не  натворил.  Он...
он  убит,  —  ответил  Брок.
 —  У-уб-бит?..  —  едва  слышно  прошептала  она.
 -  Да...
 —  Но...  Кто  мог  убить  Сэма?  Разве  он  кого-нибудь  тронул?
Он  ведь  никогда...  Сэм  только  поболтать  был  горазд...
 —  Все  это  мы  выясним.  Можно  мне  войти?
 268

Она  впустила  его.
 —  Расскажите  все,  что  вам  известно  о  Сэме  Дженкинсе,  —
начал  он,  так  и  не  ответив  на  ее  последний  вопрос.
 Она  рассказала  ему  много,  но  ни  малейшего  намека  на  мо¬
тивы  убийства  из  ее  рассказа  Брок  извлечь  не  смог.
 Потом  Брок  поехал  на  квартиру  Джимми  Джонсона,  живу¬
щего  на  углу  149-й  стрит  и  Бродвея.
 Он  остановился  перед  шестиэтажным  домом,  облицованным
светлой  плиткой,  довольно  приличным  с  виду.  Сразу  было  вид¬
но,  что  белые  жильцы  сравнительно  недавно  уступили  свои
жилища  цветным.  Ступеньки,  ведущие  к  входной  двери,  были
чистыми,  все  стекла  в  двери  вымыты,  ни  одно  не  разбито.
И  лифт  работал,  хотя  поднимался  медленно.
 На  пятом  этаже  Брок  постучал  в  дверь  квартиры  Джонсона.
Ему  открыл  светлокожий  негр,  представившийся  мистером  Де-
зелиусом.  Наморщив  лоб,  он  пригласил  Брока  войти.  Прежде
чем  проводить  детектива  в  комнату,  закрыл  дверь  на  четыре
замка.
 Потом  появилась  миссис  Дезелиус,  хрупкая  темнокожая  нег¬
ритянка  в  длинном  черном  платье  из  сатина.  Следом  за  ней  во¬
шла  ее  тринадцатилетняя  дочь  Синетта.
 —  Я  не  намерен  вас  долго  задерживать,  но  я  обязан  задать
несколько  вопросов  о  вашем  жильце  Джонсоне.
 —  Я  о  нем  ничего  не  знаю,  —  отрезал  мистер  Дезелиус.  —
Он  только  и  занят  был,  что  своими  книгами.
 —  Он  учится,  —  объяснила  Синетта.
 —  Помолчи,  тебя  не  спрашивают,  —  сделала  ей  выговор
мать.
 —  Вы  бы  лучше  поговорили  с  его  подружкой,  —  сказал
мистер  Дезелиус,  словно  говоря:  «Я  умываю  руки».  —  Она  жи¬
вет  на  третьем  этаже  и  знает  Джимми  куда  лучше  нас.  Мы
только  предоставили  ему  кров.
 —  Позвольте  узнать  имя  этой  дамы?
 —  Мы  не  знаем,  как  ее  зовут,  —  раздраженно  ответил  Де¬
зелиус.
 Брок  посмотрел  на  него  с  интересом:  с  чего  это  он  так
окрысился?
 —  Линда  Лу  Коллинз,  —  сказала  Синетта,  не  обращая  вни¬
мания  на  жесты  матери.  —  Она  певица.
 —  Понятно.  Спущусь-ка  я  к  мисс  Коллинз,  —  обратился
Брок  к  Дезелиусу.  —  Если  вы  меня  выпустите,  конечно.
 Хозяин  квартиры  проводил  его  до  двери.
 Брок  спустился  на  третий  этаж.  Но  в  квартире  Линды  Кол¬
линз  никого  не  оказалось.  «Что  ж,  на  сегодня  все,  —  сказал
269

он  себе.  —  Надо  немедленно  ехать  в  управление,  тщательно
обдумать  и  привести  все  данные  к  общему  знаменателю...»
 Охранник  пропустил  ее  в  камеру  и  тщательно  запер  дверь.
 —  Джимми,  милый!  —  Линда  Коллинз  быстро  подошла  к
койке  и  поцеловала  его.  —  Что  они  с  тобой  сделали?!
 Он  горько  улыбнулся.
 —  Они  просто  сунули  меня  в  смирительную  рубашку...
Они  ненавидят  меня,  потому  что  я  сказал:  «Стрелял  белый
полицейский...»  Утверждать,  что  я  спятил,  им  выгодно.
 По  лицу  Линды  пробежала  тень.
 —  Грязные  собаки!  —  Но  слова  ее  прозвучали  не  совсем
естественно.
 Он  хотел  заглянуть  в  глаза  Линды,  но  она  отвернулась,  из¬
бегая  встретиться  с  ним  взглядом.
 —  Ты  согласна  с  ними?  Ты  тоже  считаешь,  будто  я  спятил?
 Она  снова  повернулась  к  Джимми.
 —  Не  будь  идиотом!..  Боже  мой,  как  я  испугалась,  когда
услышала,  что  в  тебя  стреляли...  Я  крепко  спала,  но  Синетта
стучала  в  дверь  до  тех  пор,  пока  я  не  проснулась...  Она  ска-,
зала,  что  ты  в  «Бельвю»  и  что  ты  умираешь.  По  радио,  мол,
недавно  передали.  Она  очень  за  тебя  беспокоилась.  Скажи,  сей¬
час  все  в  порядке?
 —  Рана  на  груди  неопасная,  пуля  застряла  в  мякоти.  Кро¬
ви  я  потерял,  правда,  уйму.  Но  это  не  страшно.  А  остальное  —
царапины,  не  волнуйся,
 —  «Не  волнуйся»!  Представляю,  что  ты  пережил!
 —  Знаешь,  если  тебе  кто-нибудь  скажет,  что  ему  не  было
страшно,  когда  в  него  стреляли,  пошли  его  куда  подальше.  Та¬
кое  ни  рассказать,  ни  представить  невозможно.
 Она  вся  дрожала.
 —  Тебе  холодно?
 —  Мне  страшно,  —  прошептала  она.
 —  Брось,  я  же  жив.
 —  Да...  Слава  богу...
 —  A-а,  чушь  все  это...  Поцелуй  меня,  и  все  пройдет.
 Линда  рассмеялась,  но  несколько  секунд  спустя  лицо  ее  сно¬
ва  сделалось  серьезным.
 —  Милый,  зачем  ты  это  сделал?  —  спросила  она.
 —  О  чем  ты?
 Она  вынула  из  кармана  газету  и  развернула.  Ему  сразу  бро¬
сились  в  глаза  жирные  буквы  заголовка:
 «РАНЕНЫЙ  РАБОЧИЙ  ОБВИНЯЕТ  СЛУЖАЩЕГО  ПОЛИЦИИ
В  ПРЕСТУПЛЕНИИ».
 270

Джимми  смотрел  на  заголовок  абсолютно  спокойно.
 —  Значит,  газетчики  все-таки  разнюхали...  Полиции  небось
это  поперек  горла  встало.
 —  Они  злятся  на  тебя,  —  сказала  Линда  с  упреком.
 —  И  что  с  того?  Пусть  злятся!  Раз  они  мне  не  верят...
Я  ведь  им  рассказал  все  как  было:  этот  детектив  убил  двух  ра¬
бочих,  а  потом  ранил  меня;  но  они  хотят,  чтобы  я  заткнулся,
потому  что  он,  видите  ли,  белый.  Поэтому  они  и  сунули  меня  в
смирительную  рубашку,  как  сумасшедшего.  А  настоящий  сума¬
сшедший  на  свободе...  Пусть  лопнут  со  злости,  мне-то  что.  Мо¬
жет,  они  тогда  хоть  делом  займутся.
 —  Но  Джимми...  —  Она  смотрела  на  него  с  грустью.  —  След¬
ствие  ведется.  И  прокурор  и  полицейский,  с  которыми  я  говори¬
ла,  на  твоей  стороне...
 —  Что  значит  на  моей  стороне?..  —  возмутился  Джимми.
 —  А  это  значит,  что  они  делают  все,  чтобы  уличить  убий¬
цу,  —  старалась  она  успокоить  Джимми.
 —  Я  сказал  им,  кто  убийца!
 —  У  них  нет  доказательств.  Ты  говоришь  одно,  а  Уолкер  —
другое.  Для  прокуратуры  одних  твоих  слов  мало.
 —  Они  вовсе  не  хотят,  чтобы  доказательства  подтвердились.
 —  Уолкер  запутал  все  дело,  а  они  не  могут  уличить  его  во
лжи...
 —  Я  знаю,  что  он  рассказывал  им.  Они  прочли  мне  его  по¬
казания.  Он  говорит,  что  искал  какую-то  девку,  которую  он,  мол,
арестовал  на  Таймс-сквере.  Она  исчезла.  На  крыльях  улетела,
что  ли?  А  потом  откуда  ни  возьмись  появился  какой-то  негр,  да
еще  в  форме  нашей  фирмы,  и  говорит  ему,  что  в  доме  за  углом,
в  подвале,  лежит  какой-то  взломщик.  Уолкер  только  что  убил
двух  негров,  гнался  за  мной,  райил  меня,  потом  смылся  —  и  тут
навстречу  ему  бежит  четвертый  негр,  которого  ни  до  этого,  ни
после  никто  не  видел,  и  рассказывает  ему  сказки  про  взломщика
в  подвале...  Ты  что,  все  еще  веришь  в  Санта-Клауса?
 —  Они  знают,  что  он  лжет,  —  проговорила  она  спокойно.  —
Это  мне  сам  прокурор  говорил.
 —  Почему  же  они  его  не  арестуют?
 —  Потому  что  не  могут  доказать,  что  он  замешан  в  убий¬
стве.
 —  Ах  вот  оно  что  —  не  могут  доказать?  А  ведь  мусорщик
подтвердил,  что  Луки  в  его  и  моем  присутствии  рассказывал  о
пьяном  полицейском,  которого  он  послал  вниз,  к  Сэму.  Зачем  бы
мусорщику  врать?
 —  Они  и  не  говорят,  что  он  врет.  Но  ведь  сам-то  он  полицей¬
ского  не  видел,  а  только  слышал  о  нем  от  Луки.  А  Луки  мертв.
 271

—  И  что?  Они  думают,  что  в  такую  рань  два  пьяных  блюсти¬
теля  порядка  будут  шляться  в  одном  и  том  же  месте?  Возможно
ли  такое  совпадение?
 —  Да  нет  же,  Джимми!  Они  знают,  что  он  был  в  ресторане.
Тут  они  тебе  верят...
 —  И  на  том  спасибо!
 —  ...но  доказательств-то  нет!  Никто  его  не  видел:  ни  мойщик
окон,  ни  молочник...  Никто  ничего  не  видел,  и  никто  не  слышал
выстрела.
 —  Как  они  откровенны  с  тобой!..  А  что  насчет  отпечатков
пальцев?  А  мусорные  урны?  А  пули  в  стене?  Разве  трудно  уз¬
нать,  из  какого  оружия  стреляли?
 —  И  оружие  не  найдено.  Этот  пистолет  нигде  не  зарегистри¬
рован.
 —  Прекрасно.  Оружия  нет,  а  значит,  и  не  было.  Ведь  так
выходит,  а?  Следовательно,  не  было  и  убийцы.  И  тем  более  бе¬
лого.  А  в  меня  стрелял  маленький  зеленый  человечек,  специаль¬
но  прибывший  с  Марса?
 —  Отпечатки  пальцев  найдены,  —  продолжала  она  упря¬
мо.  —  И  его  и  другие.  Он  умышленно  прошел  по  ресторану  и
по  коридору  и  как  бы  нечаянно  оставил  везде  свои  следы.  Так
что  все  перепуталось.
 —  Вот  это  да!  Выходит,  ему  и  объяснять  не  надо,  почему  его
отпечатки  пальцев  там  оказались.  Он  все  продумал,  негодяй!
 —  Джимми,  дорогой...  Выслушай  меня:  они  допускают,  что
твои  показания  правда.  Они  говорят,  что,  если  это  ложь,  это  до¬
казывает  только  одно:  у  тебя  очень  буйная  фантазия  и  умение
логически  мыслить,  а  потом...
 —  Знаю  я,  они  считают,  что  я  спятил.  Или  хотят,  чтобы  дру¬
гие  поверили,  будто  я  спятил.
 —  Это  неправда,  милый.  Я  же  говорила  с  ними:  и  с  проку¬
рором,  п  с  главным  инспектором,  и  с  другими  полицейскими:
никто  не  думает,  что  ты  сошел  с  ума.  Прокурор  связался  с  уни¬
верситетом,  там  ему  сказали  —  экзамены  ты  сдал  на  «отлично».
Он  звонил  твоим  родным  в  Дурхем.  Ему  даже  известно:  твоя
сестрица  работает  там  в  страховой  компании.  В  общем,  он  знает
все.  Твой  бывший  шеф  сказал,  что  поверит  скорее  тебе,  чем  лю¬
бому  белому  детективу...  Им  известно  обо  всем,  чем  ты  занимал¬
ся  с  того  самого  дня,  как  прибыл  в  Нью-Йорк.  Твоя  фирма  то¬
же  дала  о  тебе  самые  лучшие  отзывы.  Ты,  пожалуйста,  не  ду¬
май,  будто  кто-то  считает,  что  ты  помешался.
 —  Тогда,  наверное,  это  мне  кажется,  что  я  в  смирительной
рубашке?!
 —  Милый,  поверь  мне,  я  знаю,  что  говорю.  Они  хотят  тебе
 272

помочь.  Только  это  непросто...  Они  думают:  ты  хочешь  с  этим
полицейским  посчитаться,  свалить  на  него  эти  убийства,  пото¬
му  что  он  чем-то  насолил  тебе.  Они  считают...
 —  ...я  сам  убил  ребят  и  ранил  себя,  а  хочу  свалить  это  на
него?  Так  ведь?
 —  Одно  им  непонятно:  что  ты  против  него  имеешь?
 —  Боже  мой!  Да  ведь  когда  он  стрелял  в  меня,  я  и  понятия
не  имел,  что  он  убил  Луки  и  толстяка  Сэма!  Он  хочет  убить  ме¬
ня  —  вот  что  я  тогда  подумал!  Только  это!  Я  ни  в  чем  другом
его  и  не  обвинял:  только  в  том,  что  он  стрелял  в  меня.  В  меня!
 —  Это  они  знают,  и  как  раз  это  сбивает  их  с  толку!  Управ¬
ляющий  домами  заявил,  что  ты  сразу,  как  только  пришел  в  се¬
бя,  обвинил  Уолкера  в  убийстве.  И  еще  он  сказал:  ты  показался
ему  совершенно  нормальным.  Это,  как  они  говорят,  для  них  за¬
гадка.
 —  Черт  бы  их  побрал!  В  меня  стреляют,  и,  когда  я  называю
имя  убийцы,  они  говорят  —  «загадка»!  А  что  я  должен  был  ска¬
зать?  В  меня  никто  не  стрелял?  Я  бегал  по  коридорам  просто
так,  чтобы  проветриться?  И  пули  сыпались  неизвестно  откуда?
 —  Они  хотят  сейчас  одного:  чтобы  ты  не  давал  никаких
интервью  газетчикам.
 —  А  я  ни  с  кем  из  них  и  двух  слов  не  сказал.
 —  Еще  они  говорили,  что  у  тебя,  может  быть,  мания  пресле¬
дования.
 —  Ясное  дело;  они  всегда  говорят  так,  когда  негр  обвиняет
в  чем-то  белого...  Какой  бред!  А  Луки  и  Сэм  —  они  тоже  погиб¬
ли  из-за  мании  преследования,  да?
 На  ее  верхней  губе  показались  капельки  пота:  ей  стоило  не¬
малых  усилий  держать  себя  в  руках.
 —  Джимми,  милый,  дорогой  мой,  ну,  пожалуйста,  сделай  это
ради  меня,  —  умоляла  Линда.  —  Ты  знаешь,  я  не  стану  требо¬
вать  от  тебя  ничего  бесчестного.  Я  твердо  убеждена,  что  это  пой¬
дет  тебе  на  пользу...
 —  Линда...  Ты  веришь  мне,  Линда?  —  перебил  он.
 Она  отвела  взгляд.
 —  Конечно,  я  верю  тебе,  дорогой.  Как  ты  можешь  сомне¬
ваться?  Только...  зачем  ему  было  убивать  вас?  Ты  говорил,  что
даже  не  видел  его  никогда...
 Джимми  понимал:  сейчас  ее  сомнения  перерастают  в  неве¬
рие.  В  нем  будто  что-то  надломилось:  выходит,  ему  никто  не
верит.
 —  Ты  хочешь  знать,  почему  Уолкер  так  поступил?  —
спросил  он  упавшим  голосом.
 Она  молча,  выжидающе  посмотрела  на  него.
 18  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5 	273

—  Я  и  сам  этого  не  знаю,  —  сказал  Джимми.  —  Он  сделал
это,  и  точка.
 Надежда  Линды  рухнула.
 —  Я  понимаю,  дорогой,  тебе  будет  неприятно,  но...  —  Поко¬
лебавшись,  она  добавила:  —  Лучше  всего  будет,  если  ты  сде¬
лаешь  это.  Особенно  для  тебя...
 —  Что  ты  имеешь  в  виду,  Линда?
 —  Откажись  от  своих  показаний.
 Этого  он  не  ожидал.
 —  То  есть  я  должен  сказать  репортерам,  будто  все,  что  я  го¬
ворил  насчет  этого  детектива,  ложь?
 —  Нет,  зачем  же.  Скажи  только,  что  тебя,  дескать,  не  совсем
поняли...
 —  Они  требовали,  чтобы  ты  уговорила  меня?  —  резко  пере¬
бил  Джимми.  —  И  прокурор,  и  инспектор,  и  все  прочие?
 —  Э-э  н-нет...  Не  прямо...  Мне  объяснили,  что  им  будет
легче  найти  настоящего  убийцу,  если  ты...  если  ты  прекратишь
чернить  полицию.  Даже  если  он  стрелял  в  тебя.
 —  Даже  е  с  л  и...  Вот  как!
 —  Ну,  допустим...  Он  стрелял  в  тебя.  Но  чем  ты  докажешь,
что  Луки  и  Сэма  убил  тоже  он?  Разве  ты  не  понимаешь,  Джим¬
ми,  —  если  они  оставят  Уолкера  в  покое,  он  скорее  допустит
ошибку.  И  выдаст  себя.
 —  Гм,  гм...  Например,  тем,  что  убьет  меня.  —  Он  посмотрел
на  нее  с  неприязнью.
 Линда  долго  молчала,  потом  спросила:
 —  Ты  сделаешь  это  или  нет?
 —  Пока  я  жив  —  никогда!
 Джимми  был  уже  почти  одет,  когда  в  камеру  вошел  мужчи¬
на  лет  тридцати  пяти.
 —  Хансон,  —  представился  он.  —  Я  представляю  контору
адвокатов,  защищающую  интересы  фирмы  «Шмидт  и  Шинд¬
лер»...  Мы  сумели  добиться  вашего  освобождения.
 Они  протянули  друг  другу  руки.
 По  сравнению  с  Хансоном,  худощавым  мужчиной  чуть  ниже
среднего  роста,  Джимми  казался  атлетом.
 —  Благодарю,  сэр.  Охранник  уже  сообщил  мне  об  этом.
 Хансон  с  интересом  оглядел  камеру...  Обычно  его  контора
занималась  гражданскими  делами.
 «Что  они  за  народ,  выглядят  вроде  прилично,  а  хлопот  с  ни¬
ми  не  оберешься»,  —  подумал  он,  еще  раз  взглянув  на  широ¬
коплечего  негра.  И  спросил:
 274

'—  Как  вы  чувствуете  себя,  Джим?  Рана  еще  болит?
 —  Нет,  сэр,  Я  хочу  только  одного: 	поскорее  выбраться
 отсюда.
 —  Могу  вас  понять,  —  улыбнулся  адвокат.
 Сопровождаемые  охранником,  они  прошли  мимо  зарешечен¬
ных  камер,  битком  набитых  заключенными.  Оказавшись  в  каби¬
нете  главного  надзирателя,  Хансон  положил  перед  ним  на  стол
какие-то  бумаги.  Просмотрев  их,  тот  дал  распоряжение  выпустить
Джимми.
 За  воротами  тюрьмы  Джимми  спросил:
 —  Как  обстоят  мои  дела?  Меня  освободили  под  залог,  да?
 —  Нет,  Джим,  вы  свободны.  Никакого  залога,  никаких  огра¬
ничений.  Вы  вольны  поступать,  как  вам  заблагорассудится.
Только  не  имеете  права  покидать  Нью-Йорка.
 —  Мне  это  и  в  голову  не  пришло  бы.
 —  Что  вы  сейчас  намерены  делать,  Джим?  Поедете  домой?
 —  Нет,  сначала  загляну  в  ресторан  и  предупрежу,  что  се¬
годня  вечером  могу  выйти  на  работу.
 —  Не  стоит,  Джим,  —  возразил  Хансон.  —  На  вашем  месте
я  взял  бы  небольшой  отпуск.  Неделю  или  полторы.  А  может,  и
еще  больше...  Залечите  хорошенько  рану.  А  о  делах  не  беспо¬
койтесь:  фирма  заплатит.  Это  оговорено.
 —  Ну  если  так...  Большое  вам  спасибо,  —  сказал  Джимми  с
благодарностью.  —  Я  запустил  занятия  в  университете,  надо  бы
приналечь.
 —  Совершенно  с  вами  согласен.
 Они  вышли  на  площадь.  У  кромки  тротуара  выстроилась
длинная  очередь  такси.
 —  Если  в  связи  с  этой  историей  у  вас,  Джим,  будут  какие-то
неприятности,  обращайтесь  прямо  ко  мне,  —  посоветовал  Хан¬
сон,  протягивая  Джимми  свою  визитную  карточку.  —  И  только
ко  мне.  Идет?
 —  О’кэй.
 Когда  они  пожимали  друг  другу  руки,  Джимми  вдруг  смер¬
тельно  побледнел:  посреди  толпы  на  тротуаре  он  увидел  лицо,
которое  запомнил  на  всю  жизнь.
 Уолкер  стоял  рядом  с  лестницей,  ведущей  в  здание  суда.
Пальто-реглан  опять  было  распахнуто.  Засунув  руки  в  карманы,
он  не  мигая  смотрел  на  Джимми  холодными  голубыми  глаза¬
ми.  Точно  так  он  выглядел,  когда  Джимми  увидел  его  впервые:
молчаливый,  ко  всему  безучастный,  ни  о  чем,  казалось  бы,  не
думающий...  А  потом  он  выстрелил.
 Джимми  покрылся  холодным  потом.
 Хансон  оглянулся,  следя  за  направлением  его  взгляда,  и  уви¬
18*
 275

дел  на  тротуаре  человека,  вид  которого....  Да,  он  явно  внушал
страх.
 —  A-а,  это  и  есть  Уолкер,  да?  Тот  самый  детектив,  кото¬
рый...  —  Он  осекся  на  полуслове.
 —  Да,  сэр,  это  он.
 —  На  вашем  месте  я  не  стал  бы  его  бояться,  сказал  Хан¬
сон  спокойно.
 —  Я  на  вашем  тоже,  —  пробормотал  Джимми.  —  На  вашей
голове  он  и  волоска  не  тронет.
 Хансон  наморщил  лоб.
 —  Ладно,  оставим  это.  Я  могу  вам  только  посоветовать...
Не  думайте  о  нем.  Старайтесь  избегать  его.  Полиция  следит  за
ним.  Они  знают,  что  делают.
 —  Будем  надеяться...  Я-то  его  в  покое  оставлю,  мистер  Хан¬
сон,  лишь  бы  он  оставил  в  покое  меня.  Но  я  чувствовал  бы  себя
куда  спокойнее,  если  бы  он  сидел,  где  полагается.
 —  И  такой  исход  не  исключен,  —  сказал  Хансон.  —  Но
беспокоиться  вам  не  о  чем.  Ему  велено  не  вступать  с  вами  в
контакт.  На  время  следствия  он  отстранен  от  службы.
 —  Ага...  Только  мне  что  с  того?
 Тон  Джимми  не  понравился  Хансону.  Он  не  знал,  как  ему
на  это  ответить.  Эти  негры  ведут  себя  совершенно  иначе,  чем
нормальные  люди.
 Джимми  почувствовал  перемену  в  его  настроении  и  сказал:
 —  Знаете,  я,  пожалуй,  пойду...  —  Но  с  места  не  двинулся.
Подумал  и  добавил:  —  Вдвоем  оно  как-то  безопаснее...
 Хансон  достал  из  бумажника  пятидолларовую  купюру.
 —  Вот,  возьмите  такси.
 Джимми  покачал  головой:
 —  Большое  спасибо,  сэр.  Лучше  я  поеду  на  автобусе.  Я  живу
рядом  с  автобусной  остановкой.  Там,  в  Гарлеме,  со  мной  ничего
не  случится.
 Хансон  бросил  на  него  недоверчивый  взгляд,  но  ничего  не
сказал.
 Джимми  повернулся  и  быстро  зашагал  прочь.
 Уолкер,  казалось,  и  думать  о  нем  забыл.  Он  смотрел  в  сто¬
рону  выхода,  словно  ожидая  кого-то.  И  действительно,  некоторое
время  спустя  из  здания  суда  вышел  человек,  внешне  тоже  напо¬
минающий  детектива.  Он  крикнул:
 —  Эй,  Мэтт!  —  и  быстро  сбежал  вниз.
 Они  обменялись  несколькими  фразами  и  пошли  в  направле¬
нии,  противоположном  тому,  куда  побрел  Джимми.
 «Он  и  не  думал  преследовать  этого  негра»,  —  решил  Хансон
и  подозвал  такси.
 276

Заняв  в  автобусе  единственное  свободное  место  рядом  с  по¬
жилой  женщиной,  Джимми  постарался  рассеяться.
 Он  вышел  на  углу  149-й  стрит,  около  кафе,  которое  посеща¬
ли  в  основном  негры.  Он  вошел  и  заказал  у  стойки  сандвичи  и
кофе.  Несмотря  на  раннее  утро,  музыкальный  автомат  орал
вовсю,  заглушая  голоса  людей.  Слышно  было  лишь  соседей  по
стойке:  «Знаешь,  хочешь  верь,  а  хочешь  нет,  но  играли  мы  так,
что  даже  игральные  кости  разогрелись..»  —  «А  мы  собира¬
лись  у  Врайтонов  и  так  накушались,  что...  ну,  ты  понимаешь.
Моей  старухе  это  дело,  конечно,  не  понравилось...»
 Слушая  обрывки  чужих  разговоров,  Джимми  постепенно  при¬
ходил  в  себя.  Все  как  и  раньше...  У  него  даже  появился  аппе¬
тит,  и  он  заказал  еще  кофе,  пирожков  и  жареную  колбасу.  «Ну
все,  я  сыт»,  —  сказал  он  себе.  Заплатив  по  счету,  вышел  на
улицу.
 А  там,  на  противоположном  углу  149-й  стрит,  стоял  Уолкер,
спрятав  руки  в  карманы,  и  смотрел  в  его  сторону...
 Все  было  как  тогда,  в  первую  их  встречу:  Джимми  ощутил
себя  нагим  и  беззащитным.  Только  собрав  всю  волю  в  кулак,
он  понял,  что  здесь,  на  людной  улице,  Уолкер  не  решится  выст¬
релить  в  него:  слишком  много  свидетелей.  «Но  может  быть,
этот  сукин  сын  и  в  самом  деле  рехнулся,  —  нашептывал  ему
внутренний  голос.  —  А  может,  он  член  какой-нибудь  кровожад¬
ной  расистской  организации...  В  южных  штатах  белые  стреляли
в  негров,  шедших  на  избирательные  участки,  прямо  на  улицах...
Но  ведь  это  не  Юг,  а  Нью-Йорк,  черт  побери!  Ну  и  что?  Какая
разница?  Там,  в  Нью-Джерси,  какой-то  сумасшедший  тоже  шел
по  улице  и  вдруг  начал  стрелять  из  армейского  карабина  в  про¬
хожих.  Пока  появилась  полиция  и  обезоружила  его,  на  улицах
лежало  тринадцать  трупов...  И  так  чуть  не  каждый  день,  стоит
только  открыть  газету...»
 Его  бил  озноб,  но  внешне  он  был  спокоен  и  твердо  шел  к
подъезду  своего  дома.  Пересек  наискосок  149-ю  стрит,  держась
подальше  от  Уолкера.  Тот  следил  за  ним,  но  сам  с  места  не  дви¬
гался.
 Джимми  подошел  к  двери,  ни  разу  не  оглянувшись.  В  подъ¬
езде  никого  не  оказалось.  Нажал  кнопку,  вызвал  лифт.
 Когда  лифт  поднял  его  на  шестой  этаж,  Джимми  дрожал
всем  телом.  Он  несколько  раз  заглянул  в  пустой  и  темный  ле¬
стничный  пролет,  открыл  дверь  и  с  облегчением  вздохнул.
 По  полутемному  коридору  он  прошел  в  свою  комнату.
 Она  была  обставлена  дешевой  мебелью  из  полированной  прес¬
сованной  стружки.  Вся  эта  мебель:  кровать,  туалетный  стол,  бу¬
фет  и  два  небольших  шкафа  —  куплена  в  кредит  в  одном  из  ма¬
277

газинчиков  по  соседству.  В  виде  особого  одолжения  мистер  Де-
зелиус  поставил  в  его  комнату  кресло  и  большой  письменный
стол,  который  теперь  весь  был  завален  книгами.  Самое  почетное
место  на  столе  занимала  старая  пишущая  машинка.
 Он  закрыл  дверь  своей  комнаты  на  ключ.  Сейчас  он  в  полной
безопасности  —  сюда  никому  не  проникнуть.  В  этой  квартире
нет  окон,  мимо  которых  проходила  бы  пожарная  лестница.  Раз¬
ве  только  птица  может  залететь  сюда.  Он  вздохнул  с  облег¬
чением.
 «Мне  нужно  хорошенько  все  обдумать,  —  сказал  он  себе.  —
Надо  мною  нависла  беда.  Почему  этот  сумасшедший  не  пошел
сейчас  следом  за  мной  и  не  убил  меня,  что  ему  помешало?  Ведь
никто  бы  ничего  не  заметил...  И  почему  он  убил  Сэма  и  Луки?..
В  меня  он  стрелял,  потому  что  я  видел  его  на  месте  преступле¬
ния.  Это  ясно.  Но  мне  все  равно  никто  не  поверит.  Кому  охота
выслушивать  какого-то  грязного  ниггера?!
 Но  все  же  почему  тогда  он  меня  выслеживает?  Чтобы  убить?
Но  за  что?  Может  быть,  он  подозревает,  что  о  всей  этой  исто¬
рии  я  знаю  больше,  чем  на  самом  деле?  Или  что  мне  известно
о  каких-то  других  его  преступлениях?..»
 Он  долго  размышлял,  но  ни  к  какому  выводу  и  решению  так
и  не  пришел...
 Подойдя  к  окну,  он  отдернул  гардину  и  посмотрел  вниз,  на
Бродвей.
 Полоса  зелени  разделяла  проезжую  часть  на  две  половины.
На  этой  зеленой  полоске,  изображавшей  некое  подобие  бульва¬
ра,  там  и  сям  стояли  скамейки.  На  одной  из  них,  колченогой,
с  облупившейся  краской,  сидела  старушка  и  кормила  го¬
лубей.
 Рядом  со  скамейкой  стоял  Уолкер.
 Заложив  руки  за  спину,  он  смотрел  вверх,  на  фасад  дома,  в
котором  жил  Джимми.  Стоял  он,  расправив  плечи,  широко  рас¬
ставив  ноги,  неподвижно,  как  статуя.
 Джимми  задернул  гардину  и  отступил  назад.  Теперь  он  знал
наверняка:  детектив  выслеживал  его  и  ждал  удобного  момента,
чтобы  расправиться.
 Что  ему  делать?  Позвонить  в  полицию?  Но  как  они  на  это
отреагируют?  И  что  именно  он  скажет?  До  сих  пор  они  ему  не
верили.  С  чего  это  вдруг  они  поверят  сейчас?
 Он  вспомнил  о  Хансоне.  Достал  из  кармана  его  визитную
карточку,  пошел  к  телефону,  который  стоял  в  коридоре.
 Хансон  снял  трубку.
 —  Да,  я  слушаю.
 278

—  Это  Джеймс  Джонсон,  мистер  Хансон,  ну  да,  Джим...  Вы
велели  позвонить  вам,  если  что...
 —  A-а,  Джим!  Что  случилось?  Что-нибудь  важное?
 —  Этот  детектив,  этот  Уолкер...  Он  меня  преследует.  Он  толь¬
ко  и  ждет  момента,  чтобы  укокошить  меня.  Он...
 —  Ну,  ну,  ну,  вы,  кажется,  преувеличиваете.  Я  сегодня  наб¬
людал  за  ним,  когда  вы  ушли,  Джим.  Вы  его  совсем  не  инте¬
ресовали.  Он  за  вами  не  следил,  и...
 —  Вы  ошибаетесь,  мистер  Хансон!  Уолкер  стоит  сейчас  под
окнами  моего  дома.  Я  послушался  вашего  совета  и  старался
избегать  его,  но...
 —  Джим,  вы  уверены,  что  это  Уолкер?  Вам  не  почудилось?
Когда  я  видел  Уолкера  в  последний  раз,  он  встретил  какого-то
детектива,  и  они  ушли  вместе...
 —  Может  быть,  может  быть...  Но  сейчас  он  стоит  внизу,  у
моего  дома...  И  ничего  мне  не  почудилось,  сэр.  Я  закрылся  на
ключ.  Потом  подошел  к  окну  и  выглянул  на  улицу,  а  он  стоит
на  бульваре  и  смотрит  на  мои  окна.
 —  Вы  убеждены?
 —  Сэр,  тут  не  может  быть  ошибки.
 Джимми  услышал  в  трубке  глубокий  вздох
 —  Ну  ладно...  Вы  только  не  волнуйтесь:  он  ничего  вам  не
сделает.  Оставайтесь  в  комнате  и  не  обращайте  на  него  внима¬
ния.  —  Хансон  замолчал.
 Джимми  тоже  не  знал,  что  сказать.
 —  А  как  он  себя  ведет?  —  спросил  наконец  адвокат.  —  Он
вагл  угрожал?
 —  Нет,  не  угрожал.  Но  в  тот  раз  он  тоже  не  стал  угрожать.
Просто  выстрелил,  и  все.
 —  Ладно,  ладно,  —  перебил  его  Хансон.  —  Что  он  делает
сейчас?
 —  Ничего.  Стоит  рядом  со  скамейкой  на  бульварчике  и  смот¬
рит  на  мои  окна.  Мне  страшно.  Что  мне  делать,  если  он...
 —  Понятно.  Я  позвоню  старшему  инспектору  и  попрошу  по¬
слать  кого-нибудь  за  Уолкером  и  спросить  его,  что  ему  понадо¬
билось  в  вашем  районе.
 —  Спасибо,  сэр.  Но  они  не  поверят  ни  одному  моему  слову.
 —  Вам  не  нужно  и  говорить  с  ними,  Джим,  я  все  сделаю
за  вас.  Скажу  им  только,  что  вы  звонили  мне  и  просили  про¬
верить,  в  чем  дело...  А  вы  садитесь  за  ваши  учебники...  Словом,
отвлекитесь.  Как  будто  ничего  не  произошло,  понимаете?
 —  Как  будто  не  произошл  о...  Черт  побери!  Извините,
сэр.  По  этот  человек  однажды  уже  стрелял  в  меня,  и  я  уверен,
что  он  следит  за  мной  и  хочет  свести  счеты.
 279

—  Не  преувеличивайте,  Джим.  По  крайней  мере,  сейчас  он
сделать  это  не  в  состоянии.  Дайте  мне  номер  вашего  телефона.
Как  только  что-нибудь  выяснится,  я  вам  сразу  позвоню.
 Джимми  поблагодарил,  положил  трубку  и  вернулся  в  свою
комнату.  Оттуда  он  хотел  наблюдать  за  Уолкером,  пока  за  ним
не  приедет  наряд  полиции.
 Но  Уолкер  исчез.
 Джимми  внимательно  осмотрел  всю  противоположную  сторо¬
ну  улицы,  потом,  забыв  об  опасности,  открыл  окно  и  выглянул.
Нет,  Уолкера  не  было.
 Сейчас,  когда  Уолкер  пропал  из  виду,  Джимми  ощутил  еще
большее  беспокойство,  чем  прежде.  Он  пошел  к  входной  двери,
чтобы  убедиться,  на  все  ли  замки  она  закрыта.  Вернувшись  в
свою  комнату,  он  снова  закрылся,  сел  за  стол,  открыл  учебник
и  попытался  читать,  но  никак  не  мог  сосредоточиться.
 Что  делать  человеку,  который  знает,  что  его  хотят  убить?
Самому  расправиться  с  убийцей?  Так  всегда  бывает  в  вестернах...
 Но  жизнь  не  кино.
 Мозг  Джимми,  впервые  в  жизни  парализованный  страхом,  от¬
казывался  служить.  Но  энергичные,  размеренные  движения
помогли  ему  стряхнуть  оцепенение.
 Вдруг  зазвонил  телефон.  Он  вышел  в  коридор  и  снял  трубку.
 —  Мистер  Хансон?
 —  Да...  Это  вы,  Джим?
 —  Я,  сэр.  Вы  его  нашли?  Знаете,  когда  я  после  разговора  с
вами  вернулся  к  окну,  он  куда-то  исчез.
 —  Выходит,  телефон  стоит  не  в  той  комнате,  откуда  можно
увидеть  улицу?
 —  Да  сэр.  Телефон  в  коридоре.
 —  Ага.—  Хансон  надолго  умолк.  Джимми  не  знал,  что  и
подумать...  Наконец  Хансон  снова  заговорил:  —Инспектор  по¬
сылал  в  Гарлем  двух  полицейских.  Они  несколько  раз  проехали
по  Бродвею  туда  и  обратно,  заглянули  и  в  боковые  улицы,  но
Уолкера  не  обнаружили.
 —  Он,  наверное,  увидел  меня  в  окне  и  зашел  в  подъезд...
Они  обыскали  подъезд?
 —  Нет.  Вернувшись  в  участок,  они  дали  указание  всем
патрульным  машинам  искать  Уолкера.  Но  этот  приказ  услышал
он  сам  и  сразу  же  объявился:  после  того  как  мы  вместе  с  вами
его  видели,  он  отправился  в  уголовную  комиссию  и  все  это  вре¬
мя  провел  там  с  другими  детективами.
 —  Но  этого...  не  может  быть.
 Хансон  молчал.
 —  Нет...  я,  конечно,  верю  вам,  сэр.  Но...  все  это  странно!
280

Я  видел  Уолкера.  Здесь,  перед  моим  домом!  —  в  голосе  Джимми
появились  истерические  нотки,  он  уже  потерял  контроль  над  со¬
бой.  —  Послушайте,  мистер  Хансон!  Мне  кажется,  здесь  какой-то
сговор.  Они  хотят  изобразить  все  так,  будто  я  рехнулся.  Здесь
что-то  не  так.
 —  Что  здесь  не  так?  —  спросил  Хансон.  —  Вас  никто  ни  в
чем  не  обвиняет.  Это  вы  постоянно  обвиняете  других.
 Хансон  молчал  так  долго,  что  стало  совершенно  понятно:
он  Джимми  не  верит.  Потом  он  размеренно  и  подчеркнуто  веж¬
ливо  проговорил:
 —  На  вашем  месте,  Джонсон,  я  не  стал  бы  повторять  этого
обвинения  в  присутствии  третьих  лиц.
 Джимми  не  мог  сообразить,  что  вызвало  такую  перемену  в
отношении  Хансона  к  нему.
 —  ...и  не  стал  бы  обвинять  полицию  в  том,  что  она  идет  на
преступление,  желая  выдать  вас  за  безумца  или  маньяка.  На  ва¬
шем  месте  я  не  стал  бы  касаться  этого  вопроса.  Мой  совет:
откажитесь  от  всех  обвинений  против  детектива  Уолкера,  пока
у  вас  не  будет  точных  фактов  в  руках.  Вы  поставили  себя  сей¬
час  в  такое  положение,  что  я  как  адвокат  почти  ничем  не  могу
вам  помочь...  Ваш  звонок  ко  мне  и  мой  звонок  в  полицию  со¬
служили  нам  плохую  службу.
 —  Но...  он  был  здесь!  —  Джимми  чуть  не  плакал.  —  Я  видел
его  собственными  глазами!  Дважды!  Сначала  на  углу  149-й
стрит,  когда  я  вышел  из  кафе  и  вдруг  увидел  его...  Я  перешел
улицу,  чтобы  не  столкнуться  с  ним.  А  когда  пришел  домой  и
выглянул  из  окна,  он  стоял  на  бульваре...  Видит  бог,  это  чистая
правда,  мистер  Хансон!
 —  Самое  неприятное  для  вас  заключается  в  том,  что  он  в  это
время  находился  в  другом  месте.  И  это  подтвердили  надежные
свидетели.  —  В  голосе  Хансона  звучало  теперь  сочувствие.  —  Он
находился  в  это  время  в  полицейском  участке,  и  алиби  у  него
тысячепроцентное.
 —  Значит,  тысяча  процентов...  —  пробормотал  Джимми.  Те¬
лефонная  трубка  в  его  руке  сделалась  такой  тяжелой,  что  он  с
трудом  удержал  ее.  —  Я  поступлю,  как  вы  мне  советуете,  мистер
Хансон.  Спасибо,  что  позвонили.
 —  Не  стоит  благодарности,  —  ответил  адвокат.
 Медленно,  словно  боясь  разбить  ее,  положил  Джимми  трубку
на  рычажок...
 Уолкер  протиснулся  к  свободному  месту  у  стойки  бара,  кото¬
рое  занял  для  него  широкоплечий  мужчина  в  темно-сером  паль¬
то  и  зеленой  шляпе.
 281

—  Спасибо  за  алиби,  Брок,  —  сказал  он.
 —  Ладно  уж,  чего  там,  —  проворчал  тот.
 Лысый  бармен  с  морщинистым  лицом  подошел  к  ним.
 —  Два  виски  с  содовой,  —  заказал  Уолкер.  —  И  сандвичей
с  салями.
 Бар  постепенно  пустел:  остались  журналисты,  которые  с  не¬
давних  пор  облюбовали  это  местечко,  несколько  мошенников  с
Бродвея,  два  гангстера  из  Бруклина  со  своими  прихлебателями
да  три-четыре  девицы,  поджидающие  клиентов  с  тугими  кошель¬
ками...
 —  Ты  спас  меня  от  инспектора,  —  сказал  Уолкер.
 —  Ладно  уж,  —  опять  проворчал  Брок.  —  А  теперь  я  хочу
узнать,  зачем  это  понадобилось...  Знаешь,  я  с  детства  привык
интересоваться,  что  к  чему.
 Уолкер  искоса  взглянул  на  него.
 —  Это  связано  с  историей  у  «Шмидта  и  Шиндлера»,  с  тем
ниггером,  который  меня  оболгал.
 —  Ага,  —  Брок  осклабился,  —  а  я  пока  знаю  только  то,  что
писали  газеты.
 —  Да  брось  ты!  —  оборвал  его  Уолкер.
 —  Как  хочешь,  —  сказал  Брок.
 Бармен  принес  виски  и  сандвичи.  Уолкер  быстро  опустошил
рюмку  и  постучал  ею  по  стойке,  требуя  повторить.  Бармен  взял
бутылку  и  со  скучающим  видом  налил.
 —  Черт  побери!  —  зло  проговорил  Уолкер.  —  Не  мог  же  я
после  того,  как  в  подвале  нашли  двух  убитых  ниггеров,  при¬
знать,  что  перед  этим  я  был  именно  в  этом  ресторане?  Эти  не¬
доумки  из  прокуратуры  всегда  рады  лишний  раз  придраться  к
нам,  не  мог  же  я  дать  им  такой  козырь  в  руки?!  Они  только  и
ждут,  когда  мы  споткнемся.
 —  Конечно,  —  подтвердил  Брок  и  выпил  свое  виски.
 Уолкер  настороженно  огляделся  по  сторонам.
 —  Что  ты  дергаешься?!—сказал  Брок.  —  В  этом  баре  каж¬
дый  занят  только  собой.  Поэтому  я  и  позвал  тебя  сюда...
 Уолкер  молча  опрокинул  вторую  рюмку  и  заказал  третью.
Когда  бармен  поставил  ее  перед  ним,  он  уставился  на  рюмку,
как  на  волшебный  сосуд,  в  котором  можно  прочесть  будущее.
 —  Просто  не  повезло  мне,  и  все,  —  сказал  он.  —  Когда  я  вы¬
шел  от  этой  девки,  все  забегаловки  были  уже  закрыты.  А  мне
до  смерти  хотелось  кофе  —  вот  я  и  зашел  в  ресторан...
 —  Я  тебя  ни  о  чем  не  спрашиваю,  и  тебе  незачем  все  это
рассказывать,  —  перебил  Брок,  глядя  в  сторону.
 —  Почему,  тысяча  чертей,  я  не  должен  быть  с  тобой  откро¬
венным?!  Я  хочу  рассказать  тебе  все.  Все  без  утайки..  Что  же
282

касается  самого  убийства,  то  я  замешан  в  нем  так  же,  как
любой  из  младенцев,  родившихся  сегодня  ночью.
 —  Конечно,  —  ответил  Брок.
 —  С  лейтенантом  мы  как-нибудь  договорились  бы...  Вот  на¬
счет  этого  сопливого  лопуха  из  прокуратуры  не  знаю...  Он  мо¬
жет  и  не  поверить.
 —  А  как  насчет  меня?  Я  поверю?
 —  Ты?..  —  Уолкер  посмотрел  ему  прямо  в  глаза  и  сказал
без  тени  сомнений:  —  Ты  должен  поверить!
 —  Значит,  должен...  Ну  ладно,  рассказывай.  Но  я  тебя  ни
о  чем  не  спрашивал.
 Уолкер  глубоко  вздохнул.
 —  Я,  конечно,  был  у  этой  девки...
 —  Конечно...  —  ухмыльнулся  Брок.
 Уолкер  поморщился.
 —  Я  был  так  пьян,  что  не  соображал  даже,  где  нахожусь.
Потом  мотался  по  улицам,  искал  свою  машину.  И  вдруг  я  уви¬
дел  огни  ресторана  и  подумал:  «Вот  где  можно  выпить  кофе».
 Одним  махом  опрокинув  очередную  рюмку,  Уолкер  вопро¬
сительно  взглянул  на  своего  шурина.  Тот  сказал:
 —  Если  хочешь  и  дальше  пить,  закажи  еще  закуски.
 Вместо  ответа  Уолкер  потянулся  за  своим  бутербродом,  но
откусил  такой  маленький  кусочек,  будто  тот  был  отравлен.
 —  Эй,  бармен!  —  позвал  Брок.  —  Как  насчет  холодной  рыбы
и  огурчиков?
 Они  сидели  молча,  пока  перед  ними  не  поставили  закуску.
 Брок  нанизал  на  вилку  сразу  несколько  кусков.
 —  А  почему  этот  черномазый  решил,  что  в  него  стрелял
ты?  —  спросил  он,  жуя.
 —  В  этом-то  вся  загвоздка.  Он  меня  узнал...  Однажды  я  от¬
бил  у  него  девчонку—  смазливую  негритянку  из  «Биг-Бэсс  кла-
ба».  Это  там,  в  Гарлеме...
 —  Но  ведь  он  не  знал  твоего  имени.
 —  Стал  бы  я  ему  представляться,  сам  понимаешь,  —
ухмыльнулся  Уолкер.  —  Но  в  клубе-то  он  меня  видел  и  поэтому
сразу  узнал.
 —  До  сих  пор  мне  все  ясно,  —  солгал  Брок.  —  А  вот  даль¬
ше  все  темно.
 —  Почему,  черт  побери?!  Ну  выпил  я  свой  кофе  и  ушел,  —
сказал  Уолкер  раздраженно.  —  Убийства  произошли  позднее.
А  насчет  негра  в  форме  служащего  ресторана,  которого  я  встре¬
тил,  это  правда.
 —  Конечно,  —  сказал  Брок.  —  Все  это  выглядит  настолько
невероятно,  что  может  вполне  сойти  за  правду.
 283

—  А  может  быть,  этот  негр  и  есть  убийца?..  Я  бы  его  сразу
узнал...
 —  Да,  но,  когда  тебя  допрашивал  лейтенант,  ты  сказал,  что
не  помнишь,  как  он  выглядел.  Почему?
 Уолкер  на  мгновение  замолчал.  Потом  сказал:
 —  Я  просто  не  думал,  что  это  так  важно.  Но  ведь  и  лейте¬
нант  больше  не  спрашивал  о  нем.
 —  Может  быть,  —  согласился  Брок.  —  Всех  подробностей  не
упомнишь.
 Уолкер  почувствовал  некоторое  облегчение.
 —  Знаешь,  если  честно,  всех  подробностей  я  так  и  не  вспом¬
нил,  как  ни  старался...  Но  объяснение  этому  убийству  может
быть  только  одно:  все  произошло  из-за  ссоры  между  самими
неграми.
 —  Негр...  с  бесшумным  пистолетом?—  удивился  Брок.
 —  А  почему  бы  и  нет?  Эта  братия  сейчас  вооружена  до  зу¬
бов.  И  кольты  у  них  есть,  и  бутылки  с  зажигательной  смесью...
Что  бы  ты  ни  говорил,  это  сделал  кто-то  из  Гарлема.  Может,
из-за  женщины...
 Брока  такая  версия  не  убедила:
 —  Этих  людей  мог  убить  только  сумасшедший.
 —  Тоже  не  исключено,—  Уолкер,  казалось,  размышлял.  —
А  может,  здесь  кроется  вещь  гораздо  серьезнее,  чем  мы  пред¬
полагаем?
 —  Например?
 —  Один  из  убитых  мог  быть  связан  со  спекулянтами  герои¬
ном.  Место  у  них  очень  удобное.  Сидя  в  своем  ресторане,  они
спокойно  могли  передавать  наркотик  мелким  торговцам.  Может,
они  оба  были  в  этом  замешаны,  но  уж  один  точно.  —  Он  гово¬
рил  со  все  большей  горячностью.  —  Это  же  проще  простого...
Во  всяком  случае,  тот,  которого  я  нашел  раненым,  в  курсе  всех
дел.  И  знает  хозяина,  даю  голову  на  отсечение,—  Уолкеру  явно
нравилась  новая  версия,  —  но  боится  назвать  имена.
 —  Тебя-то  он  назвал,  —  напомнил  ему  Брок  вполне  друже¬
любно.
 Уолкер  отмел  его  замечание  небрежным  жестом:
 —  От  страха  он  указал  на  первого,  кого  увидел.  Им  случай¬
но  оказался  я.
 —  Конечно,  —  сказал  Брок  с  восторженным  удивлением.  —
Знаешь,  по  тебе  сцена  плачет!
 —  Ты  мне  не  веришь?
 Брок  посмотрел  на  него  как-то  странно.
 —Я  тебе  верю,  конечно...  Но  всего  несколько  минут  назад
ты  мне  сказал,  что  все  это  вышло  из-за  истории  с  девчонкой.
 284

На  лице  Уолкера  появились  красные  пятна,  глаза  его  сузи¬
лись.
 —  Что  это  значит,  дружище?  Уж  не  допрос  ли?
 Брок  пожал  плечами.
 —  Я  ведь  говорил,  чтобы  ты  мне  ничего  не  рассказывал.
 Уолкер  заказал  еще  рюмку  и  выпил  залпом.
 —  Послушай,  старина.  Ты  уж  извини,  если  у  меня
нервы  пошаливают...  Ну,  поставь  себя  на  мое  место!  Если  что
случится,  об  меня  и  ноги  никто  вытирать  не  станет...  Да,  боже
мой,  я  ведь  рассказываю  все  как  было!..  Выхожу  я  из  кварти¬
ры  этой  девки,  а  тут  прямо  на  меня  мчится  какой-то  негр.
Я  остановил  его,  чтобы  узнать,  в  чем  дело,  а  он  возьми  и  ска¬
жи,  мол,  ищет  полицейского,  потому  что  у  них  в  подвале
взломщик.
 —  Если  мне  не  изменяет  память,  ты  только  что  рассказывал
по-другому:  ты  вышел  из  квартиры  этой  девки  и  отправился  в
ресторан,  где  выпил  чашку  кофе.  А  негры  тогда  были  еще
живы...  Или  я  что-то  путаю?
 Уолкер  изобразил  на  лице  виноватое  выражение:
 —  Я  тебе  не  все  сказал...  Эта  сволочь  украла  у  меня  деньги...
Двести  долларов.  И  я  вернулся  к  ней.
 —  Да,  да...  Но  разве  ты  не  говорил,  что  забыл,  где  она
живет?
 —  А  ты  как  думал  —  неужели  я  стал  бы  им  все  это  объяс¬
нять?  Что  в  служебное  время  занимаюсь  такими  делами  и  что
меня  можно  обокрасть,  как  деревенского  дурачка?  Именно  по¬
этому  я  и  пошел  с  негром,  чтобы  схватить  взломщика:  тогда
у  меня  было  бы  оправдание  за  те  полночи  дежурства,  которые
я  провел  черт  знает  где.
 —  Ага,  теперь  все  опять  проясняется,  —  снова  солгал
Брок.  —  Ив  это  время  у  тебя  украли  машину?
 —  Да,  примерно  в  это  время.
 —  Что  касается  совпадений,  то  ты  побил  все  рекорды.
 —  А  ты  не  веришь  в  случайности?
 —  Почему  же?  В  расследовании  убийств  всегда  сталки¬
ваешься  со  случайностями  и  совпадениями.  Мы  сейчас  как  раз
занимаемся  распутыванием  подобного  дела...
 Уолкер  поднял  на  него  глаза:
 —  Вы  занимаетесь?..
 —  Случайностями  и  совпадениями,  да.
 —  Ах  вот  как...  —  Уолкер  силился  улыбнуться.—  Кстати,
именно  об  этом  я  и  хотел  тебя  спросить:  что  собирается  пред¬
принять  уголовная  комиссия?  Но  если  эта  тайна...
 —  Я  ведь  уже  сказал  тебе:  надо  проверить  некоторые,  пока
285

не  объяснимые  совпадения...  Да,  между  прочим,  зачем  тебе  се¬
годня  понадобилось  алиби?
 —  Я  следил  за  третьим  негром.  Кто-то  убил  двоих,  и  он  не
остановится...
 —  Пожалуй,  —  кивнул  Брок,  —  я  тоже  мыслил  бы  так.
 —  Ия  подумал,  что  тот,  кто  убил  двоих,  убьет  и  третьего,
понимаешь?  Поэтому  я  повсюду  хожу  за  негром.  Скорее  из-за
себя,  чем  из-за  него;  если  убийца  появится,  он  тут  же  окажется
в  моих  руках.  А  если  бы  им  оказался  тот  самый  негр,  что
встретился  мне  ночью,  я  сразу  узнал  бы  его...  Тогда  все  подо¬
зрения  с  меня  снимутся.
 —  Да,  мы  тоже  предполагали  это.  Я  имею  в  виду,  что  убий¬
ца  попытается  расправиться  и  с  третьим  негром.
 —  Ну  ладно,  если  вы  за  ним  следите  сами,  мне  незачем
стараться.
 —  Мы,  если  хочешь  знать,  не  следим  за  ним.  Следствие...
э-э,  находится  в  стадии  планирования,  как  бы  сказал  инспектор
нашей  комиссии.  —  Брок  с  интересом  посмотрел  на  Уолкера.  —
Значит,  когда  он  сегодня  утром  отправился  домой,  ты  его
охранял?
 —  Да.  И  он,  очевидно,  заметил  меня,  по  крайней  мере,  он
позвонил  адвокату  фирмы  «Шмидт  и  Шиндлер».  Скорее  всего
этот  негр  видел  меня  из  окна  своей  квартиры...  Поэтому  я  сразу
поехал  к  тебе,  но  дома  тебя  не  оказалось,  и  я  позвонил  в  твой
участок:  я  подумал,  что  инспектор  комиссии  обязательно  свя¬
жется  с  тобой.
 —  О  многом  же  ты  успел  подумать.
 —  Чего  же  ты  хочешь?!  —  недовольно  воскликнул  Уолкер.  —
Я  должен  думать!  Я  попал  в  западню.  А  ты  еще  надо  мной
издеваешься!
 —  Я  только  хочу  помочь  тебе,  —  сказал  Брок.
 —  Почему  же  ты  ведешь  себя  так  странно?
 —  Потому  что  я  любопытен.  Откуда  тебе,  например,  известно,
какое  из  окон  его?
 Уолкер  ответил  холодно:
 —  Этот  мерзавец  хочет  засадить  меня  в  тюрьму!  О  челове¬
ке,  который  задумал  такое,  я  просто  обязан  знать  все.
 —  Безусловно,  —  сказал  Брок.  —  Ио  нем,  и  о  его  девушке...
А  чего  ты  хочешь  от  меня  сейчас?  Ты  как  будто  говорил  по  те¬
лефону,  что  хочешь  просить  меня  о  каком-то  одолжении?
 —  Мне  нужно  найти  ту  девку,  чтобы  иметь  полное  алиби.
 —  Ты  думаешь,  она  подтвердит  твое  алиби?
 —  Да.  Если  она  поймет,  что  для  нее  выгодно...
 —  Гм,  гм...  И  чем  я  могу  тебе  помочь?
 286

—  Прижми  здешних  альфонсов.  Кто-нибудь  из  них  да  знает,
в  какую  щель  она  спряталась.  Им  известно,  что  пока  я  отстра¬
нен  от  службы,  и  мне  не  хочется  доходить  с  ними  до  крайно¬
стей,  ты  ведь  мой  кулак  знаешь...
 Брок  кивнул:
 —  О’кэй,  Мэтт,  не  исключено,  что  я  смогу  тебе  помочь.
Мы  тоже  ее  ищем.
 Уолкер  резко  повернулся  к  нему:
 —  Почему?
 —  Потому  что  и  нам  важно,  чтобы  у  тебя  было  надежное
алиби...  Но  все-таки  что  ты  о  ней  помнишь?
 —  Знаешь,  не  очень-то  много,  —  признался  он.  —  С  того
момента,  как  мы  с  ней  выпили  в  «Карнавал-баре»,  вся  пленка
засвечена.
 —  Не  подсыпала  ли  она  тебе  чего  в  виски?
 —  Нет,  не  думаю.
 —  Ну  и  что  случилось,  когда  ты  вернулся  к  ней  за  день¬
гами?
 —  Она  успела  смотаться.
 —  Бот  как.
 —  Да,  кстати...  Ее  зовут  Кэти.  Блондинка,  крашеная.  Глаза
карие,  рост  сто  шестьдесят  пять  —  сто  шестьдесят  восемь.
Лет  —  около  тридцати...
 Брок  внимательно  слушал  его.
 —  Она  наверняка  не  из  Нью-Йорка,  —  продолжал  Уол¬
кер.  —  Может  быть,  даже  из  Британии:  говорит  с  сильным
английским  акцентом.
 —  А  квартира?
 —  Я  смутно  припоминаю,  что-то  вроде  меблированных  ком¬
нат...
 —  Что  станем  делать,  если  найдем  ее?
 —  Я  хочу  сам  поговорить  с  ней.
 —  Если  ее  найду  я,  может,  это  и  удастся  устроить.
 —  Спасибо,  Брок,  —  Уолкер  подозвал  Бармена  и  заплатил
по  счету.  —  Как  дела  у  Дженни?
 —  Хорошо...  А  ты  нашел  свою  машину?
 —  Что?..  Ах  да!  Я  думал,  ты  в  курсе...  На  другой  день  ее
нашли.  На  34-й  стрит.  На  том  же  самом  месте,  где  я  ее  оста¬
вил.  Кто-то  попользовался  ею,  но  догадался  вернуть.  Почуял,
видимо,  неладно,  негодяй.
 —  Негодяй,  но  человек  очень  вежливый  и  щепетильный.
Привести  машину  туда,  где  она  была  украдена,  —  на  это  не
каждый  способен.
 Уолкер  безразлично  пожал  плечами.
 287

—  Машина  была  закрыта?  —  поинтересовался  Брок.
 —  Забыл  спросить,  —  равнодушно  ответил  Уолкер  и  под¬
нялся.  —  Передай  привет  Дженни.
 —  Обязательно.  —  Брок  посмотрел  ему  вслед  и  подумал:
«Благодари  бога,  Мэтт,  что  я  твой  шурин!  Не  то  бы...»  Он
даже  не  решился  закончить  эту  мысль.  Увидев,  что  Уолкер
обернулся  и  помахал  рукой,  Брок  крикнул  ему:  —  Будь  осто¬
рожнее,  Мэтт.  Особенно  насчет  случайных  совпадений...
 Когда  Уолкер  оказался  на  улице,  было  четверть  десятого.
Конечно,  стоило  посидеть  в  тепле  подольше,  хотя  бы  до  десяти,
но  скрытые  намеки  шурина  действовали  ему  на  нервы.
 ...Таймс-сквер  был  ярко  освещен.  Манили  и  зазывали  огни
реклам.
 Уолкер  подошел  к  своей  машине.  Это  был  длинный  сереб¬
ристо-серый  «быоик-ривьера».  Ему  невольно  вспомнилось  заме¬
чание  лейтенанта  Бэкера:  «Чересчур  шикарная  коляска  для
обыкновенного  детектива».  Да,  такие  покупки  можно  оплатить,
если  только  умеешь  «играть  в  жмурки»,  делая  вид,  что  не  ви¬
дишь,  как  кто-то  обделывает  свои  незаконные  делишки...  Так
устроен  мир,  и  не  ему  менять  заведенного  порядка.  Он  всего-
навсего  воет  вместе  с  волками...
 Уолкер  сел  в  машину  и  поехал  по  Бродвею...
 Жалюзи  на  окнах  квартиры,  в  которой  жил  негр,  были  опу¬
щены,  но  сквозь  прорези  пробивался  свет.  «Значит,  птичка  не
улетела»,  —  подумал  Уолкер.
 Он  вышел  из  машины  и  направился  в  бар  на  углу.  Там
отыскал  в  телефонной  книге  номер  Линды  Лу  Коллинз.  Бросил
в  автомат  никелевую  монету,  набрал  номер.
 —  Джимми?  —  услышал  он  озабоченный  женский  голос  и,
не  говоря  ни  слова,  повесил  трубку.
 Он  медленно  поехал  по  Бродвею  к  центру  города.
 Далеко  на  юго-востоке  Манхэттена,  где  дома  стоят  в  окру¬
жении  деревьев,  Уолкер  остановился  перед  современным
кирпичным  зданием.  Поставив  машину  на  стоянке,  вошел
в  дом.
 В  удобном  бесшумном  лифте  поднялся  на  четвертый  этаж,
открыл  полированную  дверь  квартиры  и  оказался  в  прекрасно
обставленной  комнате.  Громадное  окно  во  всю  стену  было  зана¬
вешено  желтыми  гардинами.  На  полу  лежал  ковер  ручной  ра¬
боты.  Изящная  мебель  была  сделана  на  заказ.  В  книжном
шкафу  стояли  книги  на  немецком  и  французском  языках.
На  широком  диване  лежала  женщина  и  смотрела  телевизор.
 288

Длинные  черные  волосы  были  схвачены  широким  испанским
гребнем.
 —  Что  с  тобой?  Опять  чего-нибудь  приключилось?  —  спро¬
сила  она  вместо  приветствия.  Женщина  говорила  с  сильным
акцентом.
 —  Эва,  ты  же  знаешь,  как  мне  сейчас  трудно!  —  ответил
Уолкер.
 —  О-ла-ла!  —  Ее  зеленые  глаза  смеялись.  —  Можешь  хоть
на  минуту  забыть  обо  всем?!  Знаешь,  сейчас  ты  похож  на  ваг¬
неровского  героя.  Ну  вылитый  Зигфрид!  Строен,  строг,  мол¬
чалив...
 —  А  ты  стала  чересчур  болтлива,  —  проворчал  он.  —
Принеси-ка  мне  лучше  тот  сверток,  что  я  у  тебя  оставлял.
 —  А  не  поздно  сейчас?  —  спросила  она.  —  Ты  ведь  гово¬
рил,  что  это  вещественное  доказательство  и  что  ты  хочешь  от¬
везти  пакет  в  участок.  Но  в  эти  часы  там  никого  из  началь¬
ников  уже  нет...  Одни  дежурные.
 Он  стоял  как  вкопанный  и  молча  смотрел^на  Эву.  В  глазах
его  загорелись  холодные  огоньки.
 —  Ты  ведь  знаешь,  у  меня  часто  ночные  дежурства...
 —  Да,  да,  конечно,  —  быстро  согласилась  она  и  исчезла
в  соседней  комнате.
 Уолкер  вышел  из  гостиной  в  коридор  и  от  нечего  делать
стал  рассматривать  путеводитель  по  Вашингтону,  почему-то  ва¬
лявшийся  на  телефонном  столике.  Когда  ожидание  наскучило,
он  прошел  через  гостиную  и  бесшумно  открыл  дверь  спальни.
 Эва  стояла  перед  кроватью  и  что-то  разглядывала,  склонив
голову  набок.  Услышав  его  шаги,  она  испуганно  оглянулась.
Побледнела.
 Взгляд  Уолкера  остановился  на  пистолете  32-го  калибра  с
глушителем,  который  лежал  на  куске  плотной  бумаги.  Уолкер
грустно  усмехнулся.
 —  Ты  оказалась  слишком  любопытной...  как  жена  Лота.
 Эва  молча  отошла  к  стене.
 —  Боже  мой!  —  прошептала  она.  —  Значит,  это  ты  убил
тех  двоих.  Убил...  из  этого  пистолета.  Ты,  ты...
 —  Не  стоило  утруждать  себя  и  сверх  всякой  меры  интере¬
соваться  чужими  делами,  —  сказал  он,  приближаясь  к  ней.  —
Поступить  так  неосторожно...  Мне  очень  жаль  тебя...  —  Мед¬
ленно  протянув  левую  руку,  он  схватил  ее  за  отвороты  халата
и  потянул  к  себе.
 Она  не  сопротивлялась.  На  это  у  нее  не  было  ни  сил,  ни
воли.  Уолкер  бил  ее  по  лицу  методично  то  ладонью,  то  тыльной
стороной  руки.  Казалось,  он  сам  не  понимал,  что  делает...
 19  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  5
 289

Наконец,  собрав  последние  силы,  она  прошептала:
 —  Ты  убьешь  меня...
 Слова  эти  подействовали  на  него  отрезвляюще:  он  отпустил
ее  и  отошел  на  несколько  шагов.
 Она  упала  на  ковер;  ей  казалось,  что  пол  качается,  как  па¬
луба  корабля.
 —  Лучше  убей,  убей  меня,  —  еле  слышно  проговорила
она.  —  Не  то  я  сообщу  в  полицию,  что  этих  двоих  убил  ты.
 —  А  я  сообщу  в  ФБР,  что  ты  красная  шпионка.  Твои  ро¬
дители  каждый  год  ездят  на  родину  в  Югославию  —  этого
вполне  достаточно.  Как  ты  докажешь,  что  твоя  квартира  не
явка?
 Подобие  усмешки  появилось  на  ее  лице.
 —  В  это  никто...  никто  не  поверит.  Не  поверят,  что  я...
А  ты  убийца.  И  я  сообщу...
 —  Тогда  я  оповещу  югославское  землячество  в  ООН,  что  ты
не  только  их  переводчица,  но  и  наш  осведомитель.  А  тебя  со
мной  видели  часто.  И  если  я  скажу,  что  мы  тебя  завербовали,
мне  поверят  скорее,  чем  тебе.  И  раньше,  чем  докажут,  что  я
убил  этих  негров...  Тут  тебе  никакое  знание  семи  языков  не
поможет!  Ясно?
 Она  разрыдалась.
 —  Убей  меня!  —  умоляла  она  слабым  голосом.  —  Лучше
убей!  Но  не  клевещи  на  меня.  Если  ты  сделаешь  это,  жизнь
моя  станет  невыносимой...
 —  Наверное...  —  сказал  он.
 —  Прости  меня...  Я  ничего  никому  не  скажу.  Сделаю  все,
как  ты  прикажешь.  Только  не  говори,  что  я  осведомитель!
Я  не  выдам  тебя!..
 Она  сдалась  очень  быстро.
 —  Я  этого  и  не  боялся,  —  сказал  он  сухо,  бросив  взгляд
на  часы.
 Полночь.
 Он  взял  пистолет  с  глушителем,  сунул  в  карман  пальто  и
посмотрел  на  Эву  с  невеселой  улыбкой.
 —  Не  стоило  тебе  делать  этого...
 Она  не  ответила.
 —  Ладно,  еще  увидимся.
 Эва  только  всхлипывала.
 Не  попрощавшись,  он  вышел  из  квартиры.  Медленно  шаг¬
нул  к  лифту.  «В  случае  чего,  —  подумал  он,  —  Эва  тоже  под¬
твердит  алиби.  Теперь  есть  два  свидетеля,  и  не  черномазых,
а  белых,  стопроцентных  белых:  Брок  и  Эва.  Но  самое  главное:
теперь  вообще  могут  не  понадобиться  свидетели.  Пусть  хоть  все
290

поголовно  думают,  что  я  убийца.  Если  это  не  доказано  —  этого
Яет!  И  снова  буду  работать  в  полиции,  словно  ничего  не  слу¬
чилось».
 «Биг-Бэсс-клаб»  находился  в  самом  сердце  Гарлема.  Перед
самым  входом  стоял  гигантский  контрабас,  а  рядом  в  зеркаль¬
ной  витрине  можно  было  полюбоваться  фотографиями  выступав¬
ших  здесь  звезд.
 Посетители  сразу  попадали  в  огромный  зал.  В  центре  зала
большая  стойка  имела  опять-таки  форму  контрабаса.
 Попасть  сюда  мог  каждый,  кто  был  при  деньгах.  Завсегда¬
таи  —  гангстеры,  рэкетиры,  игроки,  сутенеры  —  отнюдь  не
были  украшением  бара.  Последние  тщательно  охраняли  свои
гаремы;  у  каждого  в  кармане  нож,  а  то  и  пистолет;  на  лице
следы  былых  стычек.  Атмосфера  была  постоянно  накалена.
В  прокуренном,  пропахшем  виски  зале  в  любой  момент  можно
было  нарваться  на  неприятность...
 Случайные  посетители  сидели  у  стойки  и  за  столиками,
пили,  ели,  слушали  музыку,  болтали,  подчас  не  ведая,  куда  они
попали!
 Уолкер  вошел  в  бар  в  ту  минуту,  когда  Линда  Л  у  пела  с
«Иди  ко  мне,  мой  трогательный  мальчик,  сожми  мне  руки,
обними...»
 Она  стояла  в  голубоватом  свете  прожектора  рядом  с  роялем.
На  ней  было  тонкое  ярко-красное  платье.
 Она  пела  для  одного  Джимми,  сидевшего  у  самой  эстрады
рядом  с  хозяином  подпольной  лотереи  и  его  расфранченной
красоткой.
 Линда  Лу  сразу  заметила  вошедшего.  Появление  Уолкера
не  удивило  ее.  Белые  заглядывали  сюда  нередко:  музыканты,
гангстеры,  жадные  до  сенсации  туристы.
 Метрдотель,  негр  высокого  роста  и  атлетического  сложения,
пошел  по  направлению  к  Уолкеру  и  предупредил,  что  все  ме¬
ста  заняты.
 Уолкер  с  улыбкой  предъявил  ему  дубликат  жетона.
 Метрдотель  испытующе  взглянул  на  детектива:
 —  Вы  ищете  кого-нибудь?
 —  Нет.  Хочу  посидеть,  развлечься...
 —  Желаю  приятно  провести  время.
 Уолкер  прошел  в  зал,  огляделся  и  увидел  Джимми.  Отыскал
укромное  место  у  стены,  сел  в  кресло.
 Линда  насторожилась  и  искоса  наблюдала  за  белым.  По¬
хлопали  ей  жидко.  Не  потому,  что  не  понравилось  ее  пение,  —
здесь  не  любили  хлопать.
 19  •
 291

В  перерыве  она  подсела  к  Джимми  и,  наклонившись  к  нему,
прошептала  на  ухо:
 —  Там,  сзади,  у  стены,  сидит  белый:  он  как-то  странно
посматривает  на  нас.  Давно  уже...  Пережди  немного,  а  потом
оглянись.  Я  скажу  —  когда.
 Джимми  мог  и  не  оглядываться  —  он  твердо  знал,  кто
следит  за  ними.
 Когда  Уолкер  повернулся  к  человеку,  сидевшему  рядом,  и
стал  о  чем-то  с  ним  говорить,  Линда  прошептала:
 —  Сейчас!..
 Джимми  быстро  оглянулся.  Взгляд  его  пробуравил  зал  и
уперся  в  Уолкера.
 —  Это  он,  —  тихо  сказал  Джимми.
 Линда  обеспокоенно  прошептала:
 —  Сейчас  ты  будешь  делать  то,  что  я  скажу...  Встань,  слов¬
но  ты  уходишь.  Поцелуй  меня  на  прощанье,  а  сам  пройди  к
бару  и  сядь  за  стойку  —  там  он  тебя  не  тронет.  Я  хочу  уви¬
деть,  пойдет  ли  он  за  тобой.
 Джимми  посмотрел  на  нее  долгим  взглядом:
 —  Ты  что,  до  сих  пор  не  веришь  мне,  а?
 —  Милый,  не  надо  спорить!  У  меня  возник  план...
 —  Ну  ладно,  —  Джимми  встал,  наклонился  к  ней,  поцело¬
вал.  —  Дай  бог,  чтобы  это  был  удачный  план...
 Линда  наблюдала,  как  Джимми  медленно  направился  к
бару.  Лихорадочно  размышляя,  она  пришла  к  решению  —  пере¬
говорить  с  Уолкером  и  выяснить  все  раз  и  навсегда.  Она  ви¬
дела,  как  Уолкер  незаметно  приблизился  к  выходу.
 Оглянувшись,  Линда  подозвала  метрдотеля.
 —  Кто  этот  белый,  который  только  что  вышел?
 —  Коп.  Он  вас  обидел?
 —  Нет,  но  он  преследует  моего  друга...  Я  хочу  поговорить
с  ним.
 Метрдотель  оглянулся:  Уолкер  исчез.
 —  Ушел...
 —  Нет,  он,  наверное,  у  стойки.  Я  велела  Джимми  сесть  там...
 —  Хорошо,  сестра,  я  позову  его.  Но  если  вы  с  ним  не  пола¬
дите,  мигните  мне.
 Она  улыбнулась:
 —  Спасибо,  генерал!
 Уолкер  на  мгновенье  опешил,  заметив  у  стойки  Джимми,  и
остановился  в  нерешительности.
 В  это  время  к  нему  приблизился  метрдотель:
 —  С  вами  хочет  побеседовать  дама...
 —  Дама?  Какая  дама?  —  удивленно  спросил  Уолкер.
 292

—  Певица  Линда  Лу.
 Джимми  слышал  эти  слова,  и  ему  пришлось  напрячь  всю
свою  волю,  чтобы  не  оглянуться.  Уолкер  бросил  быстрый  взгляд
в  его  сторону.  Потом,  пропустив  метрдотеля  вперед,  он  дви¬
нулся  вслед  за  ним.  Рядом  с  Линдой  они  остановились.
 —  Садитесь!  —  сказала  она.  Это  прозвучало  как  приказ.
 Уолкер  подчинился.  На  момент  между  ними  воцарилось
неловкое  молчание...
 —  Почему  вы  не  оставляете  его  в  покое?  —  спросила  нако¬
нец  Линда  сдавленным  голосом.
 —  Я  не  знаю,  о  ком  и  о  чем  вы  говорите,  —  тихо  прогово¬
рил  Уолкер.
 —  Еще  как  знаете!  —  взорвалась  она.  —  Вы  повсюду  сле¬
дите  за  ним.  Он  уверен,  что  вы  хотите  его  убить.
 —  Так  уж  и  убить?  Думайте,  что  говорите!
 —  Не  пытайтесь  меня  запугать!  Я  не  беззащитный  цып¬
ленок.  Оглянитесь.  Если  вы  тронете  одного  из  нас,  вам  отсюда
живым  не  уйти.  Этим  людям  все  равно,  кто  вы  такой;  им  до¬
статочно  моего  слова.  —  Она  посмотрела  на  него  с  вызовом.  —
Вы,  надеюсь,  не  сомневаетесь  в  этом?
 —  Да,  —  сказал  Уолкер  подавленно.  —  Он  говорит,  будто
я  намерен  убить  его?  И  вы  верите  ему,  потому  что  он  ваш
друг.  А  почему  бы  и  не  поверить?  Но  вам  никогда  не  прихо¬
дило  в  голову,  что  он  лжет?
 —  Он  не  лжет,  —  ответила  Линда.
 —  Почему  вы  так  уверены?  —  спросил  Уолкер.  —  А  вы
не  задавали  себе  вопроса:  кто  на  самом  деле  в  него  стрелял?..
 Она  не  ответила.
 —  Это  наверняка  был  кто-то  из  Гарлема...  —  сказал  Уолкер.
 Мысль  эта  поразила  ее.
 Уолкер  интуитивно  почувствовал,  что  поколебал  ее  уверен¬
ность,  и  тотчас  усилил  нажим,  желая  захватить  инициативу.
 —  Взгляните  на  вещи  объективно:  я  оказался  первым,  кого
Джимми  увидел,  придя  в  себя.  Ни  с  того  ни  с  сего  он  утверж¬
дает,  будто  в  него  стрелял  я!  А  я  ведь  только  что  вошел  в  дом!
Хозяин  сам  открыл  мне  дверь,  меня  видела  уборщица  и  еще
какой-то  служащий.  Меня  проводили  в  подвал  этого  дома,  в  ко¬
тором  я  никогда  не  бывал;  мне  сказали,  что  там  лежит  ране¬
ный  и  истекает  кровью.  Раненый  открывает  глаза  и  говорит:
«Это  он,  он  стрелял  в  меня!»  Да  вдумайтесь  вы  —  Джимми
был  так  слаб,  что  едва  открыл  глаза.  В  состоянии  ли  он  был
кого-либо  опознать?!  Но  вы  верите  ему...  Что  поделаешь?
 —  Вы  ^иогли  стрелять  в  него  и  раньше.
 —  Нет,  —  ответил  Уолкер  спокойно.  —  Когда  его  ранили,
293

я  был  у  женщины.  Полиция  знает  об  этом...  Женщина  под¬
твердит  все  под  присягой.  Есть  и  другие  свидетели...  Или  вы
думаете,  что  я  мог  бы  преспокойно  разгуливать  на  свободе,
будь  ваш  друг  прав?  Вы  думаете,  что  в  полиции  сидят  дураки?
 Он  понял,  что  ею  овладели  сомнения.
 —  Тогда  почему  вы  преследуете  его?  —  спросила  Линда.
 —  Потому  что  не  хочу  допустить  его  убийства,  —  ответил
Уолкер  с  подкупающей  порядочностью.  И  тут  же  добавил:  —
Откуда  вам  известно,  что  он  не  торгует  героином  или  не  помо¬
гает  воровать  автомобили?  Вы  уверены,  что  хорошо  его  знаете?
 —  Да,  —  ответила  она  твердо.
 —  Как  долго?
 Поколебавшись  на  мгновенье,  она  сказала:
 —  Мы  познакомились  сразу  после  его  приезда  в  Нью-Йорк.
 —  Когда  это  было?
 —  Первого  июля.
 —  М-да,  целых  полгода  прошло,  —  сказал  он  с  усмеш¬
кой.  —  Вечность.
 —  И  все-таки  я  уверена  в  нем!  —  проговорила  Линда  с  вы¬
зовом.  —  Ни  в  каком  грязном  деле  он  замешан  быть  не  может!
 —  Возможно,  —  кивнул  Уолкер.  —  А  те  двое?  В  них
вы  тоже  уверены?  Убеждены,  что  на  них  не  было  ни  пят¬
нышка?
 —  Господи,  конечно...  Просто  представить  себе  не  могу.
 —  Понимаю,  вы  не  можете  себе  представить...  Однако  не
исключено,  что  они  оба  оказались  замешанными  в  какой-то
темной  истории.  И  вот  пришлось  заплатить  по  счету:  кто-то
из  Гарлема  явился  в  ресторан,  чтобы  отомстить  им...  Ваш
друг,  может  быть,  и  не  имел  с  ними  ничего  общего;  просто
оказался  случайным  свидетелем...
 —  Откуда  вы  все  это  взяли?  —  прервала  Линда.
 —  Может,  этого  и  не  было.  Но  могло  и  быть...  Во  всяком
случае,  вашего  друга  хотели  убрать.  Но  ему  удалось  спастись.
Он  знает  убийцу,  но  боится  назвать  его  имя.  Потому  что  тогда
настанет  его  очередь...  Не  исключено  даже  и  то,  что  убийца
сидит  в  этом  зале.
 Голос  Уолкера  звучал  так  убедительно,  что  Линда  невольно
огляделась.  Привычные  лица  завсегдатаев:  был  ли  среди  них
убийца?  У  некоторых  из  присутствующих  —  она  знала  это  —
было  на  совести  не  одно  убийство.
 Сомнения  все  больше  охватывали  Линду.  Теперь  она  смотре¬
ла  на  Уолкера  другими  глазами  и  даже  на  мгновенье  ощутила
нечто  вроде  симпатии  к  нему.
 «Нет,  все-таки  не  может  быть,  чтобы  этот  белый  парень  со
294

светлыми  глазами  хотел  убить  Джимми.  Или  что  у  него  на  сове¬
сти  те  двое...  Нет,  это  невозможно...»
 Она  нападала  —  или  защищалась?  —  из  последних  сил:
 —  Но  вы  постоянно  преследуете  Джимми?
 —  Могу  только  повторить  то,  что  уже  говорил  вам:  я  не
допущу,  чтобы  его  убили,  —  сказал  он.  —  Но  это  еще  не  все...
Поставьте  себя  на  мое  место...  По  вине  вашего  друга  меня  от¬
страняют  от  службы,  по  его  же  вине  меня  подозревают  в  двой¬
ном  убийстве...  Будь  я  святым  из  святых,  у  меня  не  было  бы
оснований  любить  его.  Но  я  не  желаю  ему  и  зла  и  хочу  поймать
убийцу.  Пока  не  схвачу  этого  парня,  я  под  подозрением,  и  на
службу  мне  не  вернуться.  Вот  я  и  бегаю  следом  за  вашим
Джимми  и  выжидаю,  не  появится  ли  убийца.  Можете  не  сом¬
неваться:  он  постарается  расправиться  с  ним  при  первой  же
возможности!
 Ее  охватил  страх.  Она  понимала,  что,  если  все  это  правда,
она  ничего  не  сможет  сделать,  чтобы  помочь  Джимми.  Но  кто-то
же  должен  помочь!..  И  тут  Уолкер  показался  ей  человеком,  на
которого  можно  положиться.
 —  Что  же  ему  делать?  —  спросила  она  растерянно.  —
Ждать,  пока  кто-то  его  застрелит?
 —  Я  могу  помочь  ему  при  одном  условии:  если  он  назо¬
вет  имя  убийцы,  —  проговорил  Уолкер  твердо.
 —  Он  скажет  опять,  что  стреляли  вы.
 —  Для  него  это  равнозначно  самоубийству.
 Линда  закрыла  лицо  руками.
 —  Если  бы  я  знала,  где  правда!  —  всхлипнула  она.
 Уолкер  наклонился  к  ней,  отнял  руки  от  лица  и,  глядя  ей
прямо  в  глаза,  проговорил  тихим  проникновенным  голосом:
 —  Послушайте,  Линда,  вы  единственный  человек,  кроме  ме¬
ня,  который  может  ему  помочь.  Вы  должны  выведать  у  него
имя  убийцы.  Если  потребуется,  поклянитесь  ему,  что  не  прого¬
воритесь.  Сделайте  все,  что  он  потребует,  но  узнайте  имя!  А  по¬
том  позвоните  мне.
 Линда  молчала.
 —  Вы  не  понимаете,  в  чем  корень  зла,  —  сказал  Уолкер
серьезно.  —  Джимми  боится,  что  полиция  окажется  не  в  со¬
стоянии  защитить  его.  Поэтому  он  думает:  лучше  всего  держать
язык  за  зубами.  Пока,  мол,  под  подозрением  я,  с  ним  ничего
не  случится...  Не  забывайте,  он  видел  убийцу  —  стреляли  в  него
спереди!..  Теперь  вы  понимате?
 Она  смотрела  в  светло-голубые  глаза  и  понемногу  поддава¬
лась  магическому  воздействию  его  голоса.  Ее  словно  опутала
таинственная  паутина,  из  которой  нельзя  выбраться.  Она  попы¬
295

талась  взять  себя  в  руки,  мыслить  логично,  но  это  ей  не  уда¬
лось.  Вид  Уолкера  внушал  ей  полное  доверие.
 —  А  что  изменится,  если  вы  узнаете  имя  убийцы?  —  спро¬
сила  она.
 Уолкер  наклонился  совсем  близко  к  ней  и  сказал:
 —  Я  убью  убийцу!
 Линда  была  поражена,  она  не  знала,  что  и  подумать.  Она
почувствовала  отвращение  к  нему  и  вместе  с  тем  совершенно
необъяснимую  симпатию.  Уолкер  навязывал  ей  свою  волю.
 —  Если  я...  —  она  откашлялась,  —  если  я  все-таки  узнаю...
как  мне  сообщить  вам?
 —  Позвоните,  —  Уолкер  назвал  номер  телефона.  —  Звоните
в  любое  время,  я  сразу  приеду.
 —  Может,  так  действительно  будет  лучше,  —  прошептала
она,  вздохнув.
 —  И  вот  еще  что,  Линда,  —  словно  вспомнил  он.  —  Ваш  друг,
конечно,  захочет  узнать,  о  чем  мы  с  вами  говорили...  Постарай¬
тесь  увильнуть  от  прямого  ответа,  понимаете?
 Она  утвердительно  кивнула.
 —  Обработайте  его...  Вам  лучше  знать,  как  это  делается.
Если  женщина  захочет,  она  любому  мужчине  развяжет  язык...
Я  буду  ждать  в  машине,  недалеко  от  вашего  дома.  Увидев  свет
в  вашей  комнате,  я  поднимусь.  О’кэй?
 Линда  хотела  было  сказать,  чтобы  он  не  смел  приходить
к  ней,  но  губы  сами  проговорили:
 —  О’кэй.
 Шестой  час  утра.  В  маленькой,  набитой  дешевой  мебелью
комнате  тихо  и  очень  душно.  Она  сидела  на  софе,  покрытой
пледом  в  красную  и  белую  полосы.  На  ней  все  еще  было  ве¬
чернее  платье.
 Он  стоял  посреди  комнаты.
 —  Кто  тебя  просил  говорить  с  этим  негодяем?  —  в  кото¬
рый  раз  повторял  Джимми.
 Линда  поджала  ноги  под  себя,  откинулась  на  подушку.
Лицо  ее  выражало  озабоченность.
 —  Ты  твердишь  одно  и  то  же...  Или  ты  считаешь,  мне  при¬
ятно  было  с  ним  поболтать,  а?
 Не  ответив  на  ее  вопрос,  он  продолжал:
 —  Послушай,  Линда,  этот  Уолкер  хочет  убить  меня,  как
убил  Сэма  и  Луки.
 —  Будь  он  человеком,  который  способен  на  такое,  нам  лег¬
че  было  бы  убедить  в  своей  правоте  других.
 296

—  Если  бы  он  выглядел  как  убийца,  хочешь  ты  сказать?..
Но  как  выглядят  убийцы?
 —  Н-ну...  Наверное,  мерзко...  Как  расисты  из  южных  шта¬
тов...  А  у  него,  похоже,  нет  никаких  предрассудков.
 —  Боже  мой,  еще  немного,  и  я  подумаю,  что  он  перетянул
тебя  на  свою  сторону.
 —  Чушь!  —  крикнула  Линда.  —  Ты  злишься  потому,  что
я  тебя  спросила,  хорошо  ли  ты  видел  того,  кто  в  тебя  стре¬
лял...
 —  Как  вижу  сейчас  тебя!  —  перебил  Джимми.  —  Это  был
Уолкер.
 —  Да,  но  ты  сам  говорил,  что  он  выстрелил  в  тебя  сразу,
без  предупреждения.  Ты  поднимался  по  лестнице  и  вдруг  уви¬
дел  кого-то...
 —  Не  кого-то,  а  его!  —  взорвался  Джимми.
 —  Но  как  он  мог  стрелять  в  тебя...  безо  всякой  причины?
Ведь  ты  говоришь,  что  видел  его  впервые  в  жизни...
 —  А  разве  для  нас  новость,  что  белые  убивают  черных  безо
всякой  причины...
 —  Тогда  скажи  своему  адвокату,  чтобы  он  потребовал  осви¬
детельствования  Уолкера  у  психиатра.
 —  Это  возможно  лишь  при  условии,  что  Уолкер  согласится.
Или  если  его  обвинят  в  убийстве,  а  адвокаты  станут  толковать
о  его  невменяемости...  А  знаешь,  что  мой  адвокат  на  это  отве¬
тит?  Ну,  может,  не  ответит,  а  подумает.  Что  наглее  меня  на
земле  негра  не  сыщешь...  Ну  кто  видел  цветного,  который  обви¬
нил  бы  белого,  тем  более  полицейского,  да  еще  с  положением,
в  том,  что  тот  свихнулся?  Особенно  после  того,  как  уже  об¬
винил  его  в  убийстве  и  не  смог  этого  доказать!
 —  А  вдруг  окажется,  что  ты  все-таки  прав?  Если  он
действительно  спятил  и  если  он  действительно...  —  Она
умолкла.
 Джимми  горько  усмехнулся:
 —  Договаривай,  договаривай,  «...если  он  действительно  стре¬
лял  в  тебя».  Ты  мне  верить  не  хочешь,  так  почему  же  мне  дол¬
жны  поверить  белые?
 —  Да,  но...
 —  Никаких  «но»!  Если  я  пойду  к  ним  и  скажу:  «Пошлите
Уолкера  к  психиатру,  мне  кажется,  он  шизофреник»,  знаешь,
что  они  подумают?  Что  своим  умом  я  до  этого  дойти  не  мог.
Что  мне  это  кто-то  подсказал.  Что  тем  самым  я  хочу  замести
чьи-то  следы...  Или  просто-напросто  не  станут  меня  слушать.
Никто  мне  не  поверит...
 297

—  Ты  не  прав!  —  запротестовала  она.
 —  Не  спорь!  Ты  сама  считаешь,  что  на  убийцу  он  непохож.
Ты  считаешь...
 —  Боже  милостивый,  перестань  ты  повторять  эту  чушь!  —
перебила  Линда.
 Он  вдруг  переменился  в  лице.
 —  Ладно,  я  ухожу.
 —  Не  будь  таким  обидчивым!  Я  стараюсь  помочь  тебе...  чем
могу...
 —  Ты  можешь  помочь  мне  одним:  тем,  что  поверишь  мне.
 —  Снова  ты  за  свое...  Скажи  мне  сам,  что  я  должна  делать,
я  на  все  согласна.  Джимми,  мне  кажется,  что  ты  что-то  скры¬
ваешь  от  меня.
 —  Ах  вот  как!  —  На  секунду  он  замер.  —  Выходит,  ты
все  время  считала,  будто  я  лгу...  —  Он  закрыл  лицо  руками  и
безвольно  пробормотал:  —  Я  не  понимаю,  я  ничего  не  пони¬
маю,  ничего...
 Взяв  со  стола  шляпу,  Джимми  медленно,  по-стариковски
волоча  ноги,  направился  к  двери.
 Линда  вскочила  и,  схватив  его  за  руку,  резко  повернула
к  себе.
 —  Останься!  —  умоляла  она.
 Джимми  молча  стоял.  Линда  заплакала.
 —  Ты  требуешь  от  меня  слишком  многого.  Ведь  я  всего-
навсего  глупая...
 —  Ничего  я  от  тебя  не  требую.  Я  лишь  хочу,  чтобы  ты  мне
поверила.
 —  Мне  хочется  тебе  верить.  —  Она  закрыла  глаза  и  вытер¬
ла  слезы  рукой.  —  Но  мы  не  всегда  верим  в  то,  во  что  хотим
верить.
 Он  отступил  на  шаг.
 —  Если  ты  не  веришь  мне,  между  нами  все  кончено.
 —  Да  как  я  могу  поверить  тебе,  когда  все,  о  чем  ты  гово¬
ришь,  звучит  так  неправдоподобно?  —  закричала  она.
 —  Прощай,  —  сказал  он  почти  беззвучно  и  взялся  за  руч¬
ку  двери.
 Линда  снова  бросилась  к  нему,  всеми  силами  пытаясь  удер¬
жать.
 —  Нет,  так  нельзя...  Ты  не  можешь  уйти...  Я  пойду  с  то¬
бой...  К  тебе...  Так  будет  лучше...
 —  Оставь  меня!  —  крикнул  Джимми.  —  Я  сам  решу,  что
мне  делать.
 298

Уолкер  поднял  лифт  на  третий  этаж  и  отключил  ток.  Лифт
стоял,  но  открыть  дверь  было  можно.
 Стоя  в  темной  кабине,  он  наблюдал  сквозь  маленькое  окош¬
ко  за  лестницей.  Чтобы  все  время  иметь  в  поле  зрения  дверь
Линды,  он  должен  был  прижаться  к  стеклу.  Он  ждал.  Ждал
очень  долго.
 Было  около  шести  утра,  когда  он  увидел  Джимми,  злобно
захлопнувшего  за  собой  дверь.  Уолкер  достал  из  кармана  писто¬
лет  с  глушителем.
 Джимми  было  направился  к  лифту,  но  вдруг  передумал.
Он  не  хотел  ждать  и  с  силой  рванул  на  себя  зеленую  дверь,
ведущую  в  коридор.  В  голове  так  шумело,  что  он  не  услышал
даже,  как  открылась  дверь  лифта.
 Уолкер  на  цыпочках  побежал  к  коридору.  Пистолет  он
держал  на  уровне  плеча,  дулом  вверх,  как  опытный  стрелок,
готовый  выстрелить  в  любое  мгновенье...
 И  снова  все  повторилось,  как  кошмарный  сон:  коридоры,
лестница  и  снова  коридоры...  И  опять  погоня!.,
 Джимми  бежал  по  коридору  все  быстрее.  Уолкер  преследо¬
вал  его  по  пятам.
 На  лестничной  площадке  между  третьим  и  четвертым  эта¬
жами  Джимми  испуганно  остановился  и  перегнулся  через  пе¬
рила.  В  ту  же  секунду  он  увидел  Уолкера.  Лицо  детектива  опять
показалось  громадным.  Он  успел  увидеть  еще,  как  Уолкер  под¬
нял  руку  с  пистолетом  и  прицелился.
 В  тот  же  миг  он  бросился  бежать.  Он  бежал  наперегонки
со  смертью,  слыша  за  собой  шаги  Уолкера.
 Добежав  до  четвертого  этажа,  Джимми  сделал  обманное
движение,  и  Уолкеру  показалось,  что  негр  скрылся  в  коридо¬
ре.  А  Джимми  в  это  время,  мягко,  по-кошачьи,  прыгая  через
ступеньки,  бежал  на  пятый,  спасительный  этаж.  Вот  наконец
коридор,  вот  и  лестничная  площадка  перед  квартирой.
 Джимми  торопливо  достал  из  кармана  связку  ключей.
Он  больше  всего  боялся,  что  не  успеет  открыть  все  замки.
Каждую  секунду  мог  снова  появиться  Уолкер...  Наконец  щелк¬
нул  последний  замок,  дверь  открылась.
 Он  бросился  в  квартиру,  захлопнул  за  собой  дверь  и  торопли¬
во  закрылся  на  все  запоры...
 Уолкер  сунул  пистолет  в  карман  пальто,  прислонился  к
двери.  Он  чувствовал  себя  обманутым  и  опустошенным.  Вс$
снова  пошло  вкривь  и  вкось.  Проклятье!  Этот  черный  пес  -*•
его  злой  рок.
 Поняв,  что  снова  проиграл,  Уолкер  стал  медленно  спускать¬
ся  по  лестнице.
 299

Вышел  на  улицу.  Голова  горела  —  он  снял  шляпу  и  бес¬
цельно  побрел  по  Амстердам-авеню.  Мелкие  снежинки  кололи
лицо,  покрыли  всю  голову.  Отряхнув  снег,  он  снова  надел  шля¬
пу.  Повернул  обратно.  Отыскал  на  стоянке  свою  машину.
 Сел  за  руль.
 Испытывая  полнейшую  депрессию,  он  с  трудом  поборол  в
себе  желание  на  предельной  скорости  пойти  против  движения
и  покончить  все  разом.
 Тут  он  вспомнил,  что  есть  еще  дом,  где  примут  его  с  ра¬
достью,  без  лишних  расспросов,  и  направил  свою  машину  на
автостраду.
 Он  гнал  со  скоростью  90  миль  в  час,  хотя  предельной  здесь
была  50.  Час  ранний,  машин  мало,  ничего  страшного.  Свернув
в  Бронксвиль,  он  поехал  по  кварталу  небольших  уютных  коттед¬
жей  и  вилл.  Остановился  перед  домом  из  стекла  и  дерева.
 Дверь  открыла  светловолосая  голубоглазая  женщина,  нэ
которой  поверх  шерстяного  платья  был  надет  пестрый  перед¬
ник.  На  вид  ей  было  не  больше  тридцати.  Увидев  Уолкера,  она
воскликнула:
 —  Мэтт,  ты  заболел?
 —  Нет,  Дженни.  Просто  устал  как  собака...  Мне  бы  по¬
спать...
 —  Проходи  в  гостиную  и  устраивайся...  Прими  душ,  а  я
приготовлю  тебе  поесть.
 —  Не  хочу  я  есть,  —  ответил  он  грубо  и  направился  к  ба
ру.  Налил  себе  большую  рюмку  джина.  —  А  где  же  Питер  и
Дженни?
 —  В  школе,  где  же  им  быть?
 —  Ах  да,  я  и  не  подумал...
 —  И  все-таки  я  приготовлю  поесть.  —  Она  с  трудом  удер¬
живалась,  чтобы  не  сделать  ему  замечания:  он  выпил  подряд
еще  две  рюмки.
 —  Сказал,  не  хочу,  значит,  не  хочу...  —  проговорил  он  уп¬
рямо,  как  мальчишка.  —  У  меня  голова  болит...  Кстати,  где
Брок?
 —  Еще  не  вернулся  со  службы,  —  ответила  она.  —  Какое-
то  специальное  задание.
 —  Знаешь,  он  думает,  будто  я  убил  двух  этих  ниггеров,
Лицо  ее  выразило  негодование.
 —  Не  смей  так  говорить!  Он  ни  днем  ни  ночью  покоя  не
знает,  бегает  по  всему  городу...  Хочет  доказать  твою  непри¬
частность  к  этому  делу.
 —  И  все-таки  он  так  думает.
 300

—  Помолчи!  —  резко  оборвала  она  Уолкера.  —  Лучше  иди
спать.  Ты  сам  не  знаешь,  что  говоришь.  —  И  пошла  на  кухню.
 Взяв  бутылку  джина,  он  поставил  ее  на  ночной  столик.
И  снял  наконец  пальто.  Достал  из  кармана  пистолет  и  отнес
его  в  спальню.  Завернув  в  платок,  засунул  в  дальний  угол
шкафа,  где  лежали  старые,  вышедшие  из  моды  шляпы  и  раз¬
ная  мелочь.
 Когда  появилась  Дженни  с  завтраком,  он  уже  спал.  Спал
неспокойно,  ворочаясь  с  боку  на  бок  и  скрипя  зубами.  Дженни
достала  полотенце,  смочила  его  в  ванной  и  утерла  пот  с  его
лба.  «Бедняга  Мэтт!  —  подумала  она.  —  Как  они  тебя  заму¬
чили...»
 «Где  мне  достать  «пушку»?»  —  эта  мысль  целиком  овла¬
дела  Джимми  после  того,  как  он,  закрыв  дверь  на  все  засовы,
устало  прислонился  к  стене.  Он  четыре  часа  просидел  в  ком¬
нате,  не  снимая  шляпы  и  пальто.
 Выйдя  около  десяти  часов  из  дому,  он  отправился  в  бар
на  11-й  стрит,  о  котором  поговаривали,  будто  там  можно  не
только  хорошо  выпить,  но  и  купить  все,  что  угодно:  от  перо¬
чинного  ножа  до  автомата  новейшей  системы.  Толстый  негр-
бармен  с  глазами  навыкате  и  навсегда  застывшим  удивлением
на  лице  вытер  стойку  перед  Джимми.
 —  Мне  нужен  пистолет,  —  тихо  проговорил  Джимми.
 Бармен  вздрогнул,  глаза  его  выкатились  еще  больше.
 —  Не  видите,  что  ли,  у  нас  здесь  торгуют  другим  това¬
ром!  —  воскликнул  он  напыщенно.  —  Мы  продаем  виски,  джин,
бренди,  ром,  вина,  аперитивы,  светлое  и  темное  пиво...  Спирт¬
ного  можно  купить  сколько  угодно,  а  больше  ничего.  Что  будете
пить?
 —  Кока-колу.
 Бармен  поморщился,  как  монашенка,  услышавшая  неприлич¬
ное  слово.
 Время  шло.  Бармен,  долго  следивший  за  Джимми,  решил
наконец  снизойти  до  разговора  с  ним.  Но  торопиться  не  стал.
Несколько  раз  протер  стойку,  попробовал,  работает  ли  кран
в  мойке,  смочил  тряпку.  Как  бы  ненароком  он  медленно  при¬
ближался  к  Джимми  и  наконец  оказался  прямо  перед  ним.
 —  Нельзя  с  раннего  утра  пить  эту  бурду,  —  сказал  бармен
с  укором.  —  Желудок  испортите.
 Джимми  поболтал  жидкость  в  бокале  и  спросил:
 —  А  что  прикажете  пять?
 —  Джин.  Он  не  раздражает  желудок.
 —  О’кэй,  тогда  отведаем  джина.
 801

Бармен  испытующе  взглянул  на  Джимми.  Потом  медленно
заговорил:
 —  Тебе,  парень,  стоило  бы  посмотреть  шоу  в  «Аполло».  Там
выступают  два  клоуна.  Один  клоун  говорит:  «Где  мне  взять
«пушку»?»  А  другой  отвечает:  «Неплохо  бы  тебе  сходить
в  «Аполло».  Тут  первый  и  спрашивает:  «Они  что,  продают
в  «Аполло»  «пушки»?»  —  «Не-ет,  —  говорит  другой.  —  Это,
парень,  такой  театр.  Но  если  сядешь  там  на  балконе,  тебе  ни
одна  сволочь  не  помешает».  —  «Шоу  смотреть?»  —  спрашивает
первый.  Тут  второй  говорит:  «Плюнь  на  шоу,  я  понял,  что  тебе
нужна  «пушка».  Ну  как?  —  уставился  бармен  на  Джимми.
 —  Здорово...  —  Джимми  все  понял.  —  Надо  посмотреть
это  шоу.
 —  Не  забудь  захватить  двадцатку,  —  проговорил  бармен.
 —  Двадцать,  понятно,  —  кивнул  Джимми.
 —  Лучше  всего  в  полчетвертого.
 —  В  полчетвертого,  —  повторил  Джимми.
 Половина  двенадцатого.  Ждать  еще  осталось  четыре  часа.
Выйдя  на  улицу,  он  оказался  вскоре  перед  витринами  книжного
магазина.  Взглянув  на  свое  отражение,  Джимми  увидел,  что
ему  давно  пора  постричься.  «Надо  зайти  в  парикмахерскую...—
подумал  он.  —  Да  и  время  так  пролетит  незаметнее».
 Впереди  был  еще  один  час  ожидания.
 Он  пошел  на  25-ю  стрит,  купил  сигарет  и  направился
к  17-й  авеню.  Джимми  проголодался.
 Хорошо  поесть  в  Гарлеме  не  так-то  просто.
 Но  тут  в  одной  витрине  он  заметил  объявление:  «ДОМАШ¬
НИЕ  ОБЕДЫ!»
 Плотно  поев,  он  почувствовал  себя  куда  лучше.  Взглянул  на
часы  —  пора  идти.
 Тем  временем  «Аполло»  открыл  свои  двери.  На  фильм,  ко¬
торый  показывали  перед  шоу,  зрители  не  шли.  Балкон  был  пуст.
Лишь  в  первом  ряду  сидело  несколько  подростков,  покуривав¬
ших  сигареты  с  марихуаной.  Шел  третьеразрядный  гангстерский
фильм.
 Незадолго  до  конца  фильма  молодой  негр  в  застегнутом  на¬
глухо  пальто  и  надвинутой  на  глаза  шляпе  приблизился
к  Джимми,  посмотрел  на  него  внимательно  и  сел  рядом.  В  зале
было  темно,  но  он  был  в  черных  очках.
 —  Вам  нужна  женщина?  —  прошептал  незнакомец  хрипло.
 Вопрос  сбил  Джимми  с  толку.  Он  ждал  человека  с  писто¬
летом.
 —  Какая  такая  женщина?  —  спросил  он  недовольно.
 На  сей  раз  удивился  незнакомец.
 302

—  ооыкновенная,  какая  же  еще.
 —  Не  нужна  мне  женщина.
 —  М-да...  —  Незнакомец  решил  поставить  вопрос  иначе:  —
А  если  все-таки  нужна  женщина,  сколько  ей  должно  быть  лет?
 Тут  Джимми  понял:
 —  Ах  да!  Тридцать  два.
 Незнакомец  облегченно  вздохнул.
 —  Ну  наконец-то.  —  Он  осторожно  достал  из  кармана  паль¬
то  завернутый  в  коричневую  бумагу  пакет  и  протянул  Джимми.
Тот  полез  было  за  бумажником,  но  незнакомец  сказал:  —  Нет,
ты  сперва  проверь!
 Джимми  развернул  пакет.  В  слабом  свете  экрана  увидел
пистолет  тридцать  второго  калибра.  На  рукоятке  была  эмблема:
одноглазая  сова.
 —  Мне  сдается,  все  о’кэй,  —  пробормотал  Джимми.
 —  Из  него  скалу  пробьешь.
 Джимми  заплатил  двадцать  долларов;  незнакомец  сунул
деньги  в  карман,  пробормотал:  «Пока,  парень!»  —  и  ушел.
 Когда  Джимми  добрался  до  дому,  Линда  стояла  у  входа
в  подъезд.
 —  Как  ты  меня  напугал,  —  проговорила  она  негромко.  —
Я  жду  тебя  здесь  часа  три.
 —  Ждешь?  Почему?  —  спросил  он  холодно.
 —  Ты  пойдешь  со  мной!
 В  лифте  они  ехали  молча.  Когда  кабина  остановилась  на
третьем  этаже,  она  потянула  его  за  рукав.  Он  не  двинулся
с  места.
 —  Пойдем!  —  приказала  она.  —  Тебе  нужно  выспаться.
 Джимми  безнадежно  махнул  рукой.
 В  ее  квартире  было  темно.  Она  включила  свет  и  заперла
дверь.  Потом  резко  повернулась  к  нему.
 —  Почему  ты  не  хочешь  слушать  меня?  —  Ее  глаза  вдруг
округлились.  —  Как  ты  выглядишь?  Ты  что...  ты  был  у  па¬
рикмахера,  да?  Пока  я  здесь  умирала  от  страха...  —  Она  сняла
с  него  шляпу.  —  У  тебя  новенькие  волосы,  —  обрадовалась
она,  проводя  рукой  по  его  волнистым  волосам.  —  Они  мягкие,
как  шелк.
 Желая  забыть  обо  всем  на  свете,  он  обнял  Линду.  Мысли
его  путались.  Губы  Линды  были  горячими,  она  все  крепче  при¬
жималась  к  нему.  И  вдруг  почувствовала:  во  внутреннем  кар¬
мане  лежит  что-то  твердое.  Пистолет!
 Неожиданно  выхватив  пистолет,  она  ловко  выскользнула  из
объятий  Джимми.
 —  Боже  мой!  —  прошептала  она  в  ужасе.
 803

—  Дай  сюда!  —  протянул  он  руку.
 —  Нет!  Нет!  Нет!  —  кричала  она,  держа  пистолет  за  спи¬
ной.  —  Дурак  ты!  Идиот  несчастный...
 —  Дай  сюда!  Это  не  игрушка.
 Линда  отступала  все  дальше  от  него.
 —  Осторожно!  Эта  штука  заряжена.  —  Он  все-таки  схватил
ее  за  руку  и  повернул  к  себе.
 —  На,  возьми!..  Возьми  и  застрелись!
 Линда  лихорадочно  думала  о  том,  как  спасти  Джимми  от
новой  опасности,  как  остановить  его...
 —  Ты,  наверное,  собрался  поохотиться  за  ним,  а  может
быть,  и  уложить?  —  спросила  она.
 —  У  него  есть  пистолет,  теперь  он  есть  и  у  меня.  Мы
в  равном  положении.
 —  Я  не  отпущу  тебя,  пока  ты  не  одумаешься,  —  сказа¬
ла  она.
 Линда  остановилась  и  вопросительно  посмотрела  на  него.
 —  Оставь  пистолет  здесь,  —  попросила  она,  увидев,  что  он
взял  шляпу.
 —  Прекрати!  С  меня  хватит.  Я  убью  этого  бешеного  пса,
чтобы  он  не  убил  меня!
 —  Мне  начинает  казаться,  что  убийца  не  он,  а  ты,  —  ска¬
зала  она  резко.  —  Ты  уверен,  что  он  преследует  тебя,  а  не
ты  его?..  Все  на  свете  против  одного  тебя,  бедняги;  ты  должен
ото  всех  защищаться.  Может,  и  от  меня  тоже?  Может,  и  я  тебя
преследую?
 Джимми  с  трудом  владел  с  собой.
 —  Ты  не  знаешь  еще  одной  вещи,  Линда:  когда  прошлой
ночью  я  ушел  от  тебя,  он  подкарауливал  меня  в  лифте.  Я  слу¬
чайно  пошел  через  коридор,  а  не  сел  в  лифт.  Не  то  быть  бы
мне  сейчас  в  морге...
 Линда  подумала:  «Спорить  с  ним  бесполезно».
 —  Он  признал,  что  ходит  за  тобой  следом.  Он  хочет  найти
убийцу...  Почему  же  он  не  убил  тебя,  если  подкарауливал?
 —  Потому  что  не  успел.  Потому  что  я  бежал  от  него,  а  он
меня  не  догнал.  Точно  так  же,  как  и  в  первый  раз...  И  в  руке
у  него  был  пистолет  —  тот  самый,  с  глушителем...
 —  Я  просто  не  могу  поверить,  —  прошептала  она.  Голос  ее
дрожал  от  страха.
 —  Переубедить  тебя  невозможно...  —  сказал  он  устало  и
снова  взял  шляпу.  —  И  бегать  от  него  я  больше  не  стану...
 Он  вышел  и  хлопнул  дверью.
 Линда  бросилась  в  спальню,  схватила  телефонную  трубку.
Дрожащей  рукой  набрала  номер  Уолкера.  «Я  заставлю  его  ска-
 304

зать  правду,  —  прошептала  она.  —  И  если  он  солгал,  я  убью
его.  Не  Джимми,  а  я!»
 Телефон  Уолкера  не  отвечал.
 Фантазия  Линды  работала  лихорадочно:  «А  вдруг  Уолкер
спрятался  где-то  в  доме?  Если  Джимми  наткнется  на  него,  то
может  убить  его  на  месте.  Джимми  сейчас  сам  не  свой,  он  на
все  способен.  Но  Уолкер,  конечно,  стреляет  лучше  Джимми...»
 Она  неизвестно  зачем  бросилась  в  ванную,  вернулась  в  ком¬
нату,  накинула  шубку.  Не  спрятался  ли  в  доме  Уолкер?  Под¬
нялась  на  верхний  этаж  и  проверила,  заперта  ли  дверь  в  ко¬
ридор.  Заперта.  Быстро  сбежала  вниз.  На  лестнице  она  никого
не  встретила.  Оказавшись  в  самом  низу,  Линда  дернула  на  себя
дверь  в  подвал.  Тоже  заперта.  Устало  вздохнув,  она  села  на  же¬
лезный  стул  у  входа  в  подъезд.
 Она  просидела  не  меньше  часа,  подавленная,  почти  не  за¬
мечая  прохожих.  Она  ждала  Уолкера.
 Потом  ей  пришло  в  голову,  что  Джимми  не  дома,  а  ушел
куда-то  искать  Уолкера.  Линда  поднялась  к  себе  и  позвонила
Джимми.  Трубку  сняла  Синетта;  она  сказала,  что  Джимми  нет
дома  с  самого  утра.
 —  Когда  он  вернется,  попросите  позвонить  мне,  —  сказала
Линда.
 Сначала  она  хотела  занять  свое  место  часового  у  подъезда,
но,  подумав,  решила,  что  это  бессмысленно.  Допустим,  один  раз
она  сможет  предотвратить  беду,  но,  пока  Джимми  разгуливает
с  пистолетом,  а  Уолкер  выслеживает  его,  убийство  —  это  во¬
прос  времени.
 Она  почувствовала,  что  начинает  сходить  с  ума.  Позвонила
в  полицию.
 —  Управление  полиции,  —  ответил  усталый  голос.
 —  Мне  нужен  тот,  кто  расследует  убийство  в  ресторане
«Шмидта  и  Шиндлера».
 —  Ах,  по  этому  делу.  —  Полицейский  на  другом  конце  про¬
вода  как  будто  заинтересовался.  —  Не  отходите  от  аппарата.
Соединяю  с  уголовной  комиссией.
 Вскоре  другой  голос  сказал  Линде,  что  она  должна  явиться
в  участок  на  Леонард-стрит  и  спросить  сержанта  Питера  Брока.
 Уолкер  проснулся.  В  комнате  темно,  жалюзи  опущены,  и
он  никак  не  мог  понять,  который  час.
 Лежа  на  спине,  он  прислушивался  к  звукам,  доносившимся
из  соседней  комнаты.  Ничего  особенного:  монотонный  голос
диктора  телевидения,  тихий  смешок  Дженни  и  предостерегающее
«пет!..»  Питера-младшего.
 20  Приложение  к  ж-лу  «Сельская  молодежь»,  том  б 	3Q5

Уолкер  подумал,  что  здесь  он  оказался  совсем  некстати.
Но,  может  быть,  он  преувеличивает...
 Взглянул  на  светящийся  циферблат  наручных  часов  —  поло¬
вина  седьмого.  «Проспал  целый  день,  потерял  зря  столько  дра¬
гоценного  времени!»  Опустил  руку,  чтобы  взять  с  пола  бутылку,
но  ее  не  оказалось.  Кто-то  унес  ее,  наверное,  Дженни.
 А  выпить  ему  хотелось.  Пока  дети  сидят  перед  телевизором,
ему  нельзя  пройти  к  бару.  Чертовы  сорванцы!
 Резко  поднялся  и  сел  на  постели.  Оглядел  всю  комнату:  ниче¬
го  подозрительного.  Его  пальто  висело  в  шкафу,  дверца  кото¬
рого  была  приоткрыта.  Служебный  пистолет  лежал  на  кресле.
Странно.  Дженни  терпеть  не  могла  оружия.  Но  в  комнате  уби¬
рала  она,  в  этом  он  был  уверен.
 И  все-таки  что-то  не  так.  Подойдя  к  шкафу,  он  полез  в  кар¬
ман  пальто  за  сигаретами  и  зажигалкой.  И  тут  какое-то  неясное
предчувствие  насторожило  Уолкера.  Он  замер:  кто-то  обыскал
его  вещи.  Уолкер  не  мог  объяснить,  почему  так  решил,  но  был  в
этом  твердо  уверен.  Он  прямо-таки  чувствовал  чужой  запах  на
своей  одежде.
 —  Брок,  —  пробормотал  он.  —  Зачем,  черт  побери,  ему  это
понадобилось?
 «Сегодня  же  вечером  нужно  покончить  с  этой  историей.
Дольше  мне  не  выдержать.  Я  должен  пристрелить  этого  нигге¬
ра,  а  потом  избавиться  от  пушки...»  Он  прекрасно  понимал,  что,
если  у  него  найдут  пистолет  с  глушителем,  это  равносильно  под¬
писанному  смертному  приговору.
 Уолкер  быстро  оделся.  Ему  не  терпелось  увидеть  шурина.
 Когда  он  вошел  и  сделал  общий  поклон,  все  уже  сидели  за
столом.  Брок  на  одном  конце,  Дженни  на  другом.  Для  Уолкера
оставили  место  напротив  детей.
 Проходя  мимо  Питера,  Уолкер  потрепал  его  по  голове.  Тот
недовольно  поморщился.
 —  Привет,  дядя  Мэтт!  —  вяло  проговорил  он.  Потом  Уолкер
погладил  косичку  Дженни.  Откинув  назад  голову,  она  посмот¬
рела  на  него  и  замурлыкала,  как  довольный  котенок.
 Он  сел,  развернул  салфетку  и  посмотрел  на  Брока.  Лицо  шу¬
рина  казалось  совершенно  безучастным.
 —  Дженни  сказала,  будто  ты  работал  всю  ночь?  —  спросил
Уолкер.
 -—  Да.  История  с  рестораном.
 Дженни  сделала  недовольную  гримасу.
 —  Неужели  за  столом  нельзя  поговорить  на  другую  тему?  —
спросила  она  резко.
 Закуску  ели  молча.
 806

Негритянка  убрала  тарелки  и  принесла  жареную  баранину.
 Уолкеру  кусок  в  горло  не  шел.
 —  О  моей  знакомой  никаких  новостей?  —  спросил  он,  пово¬
рачиваясь  к  Броку.
 —  Нет.  Но  мы  наткнулись  на  следы  другой  дамы,  —  отве¬
тил  Брок.
 Мэтт  знал,  какой  ответ  услышит,  но  все-таки  спросил:
 —  Какой  еще  дамы?
 Дети  следили  за  разговором  взрослых  затаив  дыхание.
 —  Эвы  Мадулович,  —  ответил  Брок.
 —  Наверное,  иностранка,  —  пропищал  Питер.
 —  А  ну  не  вмешиваться  в  разговоры  взрослых,  —  сказала
Дженни.
 Уолкер  почувствовал,  что  кольцо  вокруг  него  сжимается.  Ему
стало  не  по  себе.
 —  Откуда  вы  о  ней  узнали?
 —  Случайно,  —  ответил  Брок.  —  Кто-то  позвонил  в  уголов¬
ную  комиссию  и  сообщил,  что  в  квартире  лежит  убитая  жен¬
щина.
 —  Если  у  вас  нет  другой  темы  для  разговора,  убирайтесь  в
гостиную,  —  сказала  Дженни  зло.
 Брок  втянул  голову  в  плечи,  но  Мэтт  не  слушал  сестру:
 —  Ее  действительно  убили?
 —  Нет.  Кто-то  сильно  избил.  Но  она  отказывается  назвать
имя.
 Дженни  повернулась  к  Мэтту  и  сказала,  не  сдерживая  него¬
дования:
 —  Послушай,  я  сказала  это  совершенно  серьезно!
 —  Ой-ой-ой,  дядю  Мэтта  выгоняют  из-за  стола!  —  радовал¬
ся  маленький  Питер.
 Дженни  повернулась  к  нему.
 —  Еще  одно  слово,  и  ты  отправишься  в  постель.
 Мэтт  заставил  себя  улыбнуться  и  поднялся.  Удобный  случай
взять  пистолет  из  шкафа.
 —  Садись,  Мэтт,  —  почти  приказал  Брок.
 Мэтт  недовольно  посмотрел  на  шурина.  Лицо  Брока  остава¬
лось  непроницаемым.
 —  Оставьте  вы  свои  дела...  —  сказала  Дженни.  —  А  тебе,
Мэтт,  полагается  знать,  что  в  присутствии  детей  такие  разговоры
не  ведут.
 Поколебавшись,  Уолкер  сел  и  уставился  в  свою  тарелку.
 Неприятную  паузу  нарушил  телефонный  звонок.  Брок  встал
и  подошел  к  телефону.
 20*
 807

—  Слушаю.  Да...  Да...  Да,  пусть  останется,  я  сейчас  приеду.
Вернувшись,  он  не  сел  за  стол.
 —  Извини  меня,  Дженни,  —  сказал  он.  —  Неотложное
дело.
 —  Может  быть,  ты  доешь?
 —  Нет,  время  не  терпит.
 Мэтт  подумал,  что  и  у  него  почти  не  остается  времени.
 —  Может,  мне  поехать  с  тобой?  —  спросил  он  хрипло.
 —  Нет,  тебе  лучше  остаться  здесь.
 Мэтт  ждал,  пока  отъедет  машина  Брока...
 —  Извини  меня,  пожалуйста,  —  пробормотал  он,  вставая.
 —  Но  ведь  я  не  подала  еще  сладкого...
 —  В  другой  раз,  —  ответил  он.
 Уолкер  прошел  в  коридор,  ведущий  в  спальню.  Он  знал,  что
сестра  услышит  его  шаги  и  обязательно  спросит,  почему  он  про¬
шел  в  гостиную  этим  путем.  Но  сейчас  все  равно.  Он  должен
взять  свой  пистолет  и  сегодня  же  покончить  с  этой  историей.
 Брок,  конечно,  прав:  время  не  терпит.
 На  двери  висела  стальная  табличка:  «МЭТЫО  УОЛКЕР».
 Джимми  нажал  кнопку  и  услышал  мелодичный  звонок.  Пи¬
столет,  торчавший  за  ремнем,  придавал  ему  уверенность.  Он  при¬
слушался  —  тихо.  Глазка  в  двери  нет.  Значит,  изнутри  Уолкер
увидеть  его  не  сможет.  Джимми  не  чувствовал  ни  страха,  ни
колебаний,  только  руки  его  слегка  подрагивали.  Он  еще  раз
нажал  кнопку.  За  дверью  ни  шороха.
 Он  повернулся  и  пошел  по  хорошо  освещенному,  окрашенно¬
му  ярко-голубой  краской  коридору  к  двери.  «Только  не  терять
головы,  —  подумал  он.  —  Все  должно  идти  по  плану».
 Рядом  со  входом  стояла  небольшая  скамеечка  и  столик.  Отсюда
было  хорошо  видно  каждого  входящего  и  выходящего  из  дома.
На  этой  скамейке  уже  сидела  пожилая  парочка,  мирно  о  чем-
то  беседовавшая.  Улица  была  покрыта  снегом,  весело  мигали  теп¬
лые  огоньки  квартир.  Время  шло.  Пожилая  парочка  удалилась.
Джимми  остался  в  одиночестве;  ему  стало  как-то  не  по  себе.
 И  тут  появился  Уолкер.
 Он  быстро  шел  к  подъезду,  сдвинув  шляпу  на  затылок;  руки,
как  всегда,  в  карманах  пальто.
 Заметив  Джимми,  остановился  как  вкопанный.  В  глазах  на
секунду  застыл  испуг,  но  тут  же  появилось  обычное  холодное
выражение.  Сев  на  другой  край  скамейки,  он  грустно  смотрел  то
в  одну,  то  в  другую  сторону,  словно  время  и  жизнь  потеряли
для  него  всякий  смысл.
 808

«Пистолет  у  него  в  кармане»,  —  подумал  Джимми,  встал  и
медленно,  втянув  голову  в  плечи,  пошел  к  тротуару.  Лениво  по¬
тянувшись,  Уолкер  последовал  за  ним.  Джимми  решил  увлечь
его  за  собой  в  Гарлем  и  убить  у  себя  в  подъезде.  Но  прежде
ему  нужно  было  живым  добраться  до  дому.  До  ближайшей  оста¬
новки  автобуса  —  четыре  квартала.
 Мимо  проходили  юноша  и  девушка.  Подождав  мгновенье,
Джимми  быстро  вышел  на  тротуар,  обогнал  их  и  пошел  впе¬
реди.
 —  Прошу  прощения,  сэр,  —  быстро  проговорил  Джимми.  —
Я  ищу  мистера  Вильянсона...
 Юноша  посмотрел  на  него  с  недоверием.
 —  Я  ищу  работу,  и  мне  велели  явиться  к  нему.
 —  А  какой  вам  дали  адрес?
 —  Он  сказал,  первый  дом  на  углу,  но  я  никак  не  могу
найти.
 Юноша  улыбнулся:
 —  Если  на  углу,  то  это  один  из  тех  двух  домов.
 Скосив  глаза,  Джимми  увидел  в  некотором  отдалении  Уол¬
кера.
 —  Спасибо,  сэр,  большое  спасибо!  —  сказал  Джимми  и  по¬
бежал  через  улицу  в  подъезд  углового  дома.  Осторожно  выгля¬
нул  на  улицу:  юноша  и  девушка  исчезли,  Уолкера  нигде  не
видно...
 В  подъезд  вошла  женщина  с  сумкой  в  руках.  Джимми  быст¬
ро  открыл  перед  ней  лифт  и,  пропустив  ее  вперед,  вошел  следом.
На  четвертом  этаже  женщина  вышла.  Джимми  поднялся  на  вось¬
мой.  Открыл  дверь,  подождал  недолго,  потом  закрыл  и  поехал  на
второй.  Если  по  пути  лифт  никто  не  остановит,  он  решил  там
выйти  и  попытаться  отыскать  черный  ход.
 Но  лифт  останавливали  на  каждом  этаже,  и,  прежде  чем  он
дошел  до  второго,  кабина  была  набита  битком.  Тогда  только
Джимми  решился  выйти  на  первом  этаже.  Дверь  открылась  —
перед  ним  с  видом  человека,  ожидающего  жену  или  приятеля,
стоял  Уолкер.
 Вместе  с  другими  пассажирами  лифта  Джимми  вышел  на
улицу.  Перед  домом  элегантно  одетый  мужчина  попрощался  с  де¬
вушкой  и  зашагал  в  сторону  большого  универмага.  Джимми
быстро  догнал  его:
 —  Извините,  сэр,  не  скажете  ли  вы,  где  ближайшая  оста¬
новка  автобуса?
 Широкоплечий,  высокого  роста  мужчина  остановился:
 —  Недавно  в  Нью-Йорке?
 309

—  Да,  сэр.  Приехал  на  прошлой  йеделе...  Насчет  работы,  а
теперь  никак  не  могу  найти  дорогу  обратно.
 —  Как  вам  у  нас  нравится?
 Джимми  пожал  плечами:
 —  Очень  холодно...
 —  Я  родом  из  Техаса,  а  вы?  —  спросил  мужчина  с  улыб¬
кой.
 —  Из  Джорджии,  сэр...  Эх,  скорее  бы  обратно!
 —  Пойдемте,-  я  покажу  вам  остановку  автобуса.
 Они  прошли  вместе  по  1-й  авеню.  Здесь  улицы  освещены
гораздо  ярче,  да  и  от  витрин  много  света.
 Пройдя  примерно  два  квартала,  Джимми  сказал:
 —  Шеф,  мне  кажется,  кто-то  за  нами  следит.
 Широкоплечий  резко  остановился  и,  оглянувшись,  тотчас  же
заметил  Уолкера.
 —  Да...  тот  парень  в  пальто,  который  стоит  у  магазина  полу¬
фабрикатов.  Я  его  еще  раньше  заметил.
 —  Я  тоже  видел  его  у  вашего  дома,  —  сказал  Джимми.
 Широкоплечий  посмотрел  на  него  в  раздумье:
 —  Он  за  мной  следит  или  за  вами?
 —  С  какой  стати  ему  следить  за  мной,  шеф?  —  спросил
Джимми  с  невинным  видом.  —  Я  никого  не  трогал  и  никого
тут  не  знаю.
 Широкоплечий  расхохотался.
 —  Ну  ладно,  пусть  его.  Знаешь,  на  родине  я  был  шерифом;
если  что,  как-нибудь  справлюсь  с  ним.
 Широкоплечий  проводил  Джимми  до  остановки,  похлопал  по
плечу  и  попрощался.  На  автобусной  остановке  собралась  оче¬
редь.  Когда  подошел  автобус,  из  табачной  лавки  на  другой  сто¬
роне  улицы  вдруг  вынырнул  Уолкер.  Джимми  сел  третьим,  Уол¬
кер  —  последним.  Джимми  сел  на  свободное  место  у  окна,  Уол¬
кер  —  напротив  него,  через  проход.  На  Мэдисон-сквере  Джимми
пересел  на  другой  автобус,  Уолкер  тоже.  На  145-й  стрит  оба
вышли.
 Джимми  держался  поближе  к  прохожим,  стараясь  идти  так,
чтобы  между  ним  и  Уолкером  постоянно  кто-то  находился.  Чем
ближе  к  149-й  стрит,  тем  неспокойнее  становилось  у  него  на  ду¬
ше.  Это  как  в  кино,  когда  до  взрыва  бомбы  остаются  считанные
секунды.  Ему  осталось  перейти  улицу  и  потом  еще  пройти  шагов
тридцать  до  подъезда  своего  дома.  Джимми  ненадолго  остано¬
вился,  оглянулся,  ища  Уолкера  глазами;  тот  как  в  воду  канул...
И  вдруг  внезапно  его  охватил  необъяснимый,  почти  животный
страх  —  Джимми  инстинктивно  почувствовал  опасность...
 310

На  другой  стороне  улицы,  на  углу,  знакомое  кафе.  За  стек¬
лами  видны  лица  негров.  Джимми  бросился  к  дверям...
 Но  в  этот  момент  пуля  ударила  ему  в  плечо.  Потеряв  равно¬
весие,  он  неуклюже  замотал  руками.  Через  мгновение  вторая  пу¬
ля  угодила  ему  в  спину...  Он  не  слышал  выстрелов  и  не  мог  по¬
нять,  откуда  летят  пули.  Хотел  было  позвать  на  помощь,  но  не
смог  произнести  ни  слова.  В  отчаянии  он  вытащил  пистолет  и  вы¬
стрелил  куда-то  в  камни  мостовой.
 Выстрел  испугал  Уолкера,  притаившегося  между  двумя  ма¬
шинами,  которые  стояли  вплотную  к  тротуару.  Он  поднял  капот
одной  из  них  и  сделал  вид,  что  копается  в  моторе.  Голова  и  пле¬
чи  его  были,  таким  образом,  защищены.  Пистолет  с  глушителем
он  держал  под  капотом,  потом  быстро  выхватил  оттуда  и  выстре¬
лил  в  третий  раз,  стараясь  попасть  в  голову  Джимми,  но  про¬
махнулся...
 Теряя  сознание,  Джимми  застучал  кулаком  в  стеклянную  вит¬
рину  бара.  Из  широких  дверей  повалил  народ.  Один  из  негров
чуть  было  не  наступил  на  Джимми.  Какая-то  женщина,  увидев
кровь,  пронзительно  закричала.
 Уолкер  положил  пистолет  в  карман  пиджака  и  не  спеша  по¬
шел  к  ближайшей  станции  метро.  Детектив  знал  по  опыту,  что
сейчас  он  в  полнейшей  безопасности.  После  уличной  перестрел¬
ки  всегда  проходит  несколько  минут,  пока  всеобщее  внимание
привлекает  жертва.  И  только  когда  люди  придут  в  себя  после
первого  шока,  они  займутся  поисками  убийцы.
 «Надо  было  оставить  пистолет  под  капотом  машины.  Это
могло  бы  вызвать  подозрение,  будто  имело  место  обычное  напа¬
дение  гарлемских  бандитов.  И  на  них-то  и  лежит  ответственность
за  тройное  убийство...  Да,  но  есть  еще  один  человек,  отношения
с  которым,  не  выяснены  до  конца...»
 Он  допустил  ошибку,  оставив  у  нее  на  хранение  пистолет.
Никогда  не  следует  забывать  о  любопытстве  женщин...  Эва  —
единственный  человек,  который  мог  еще  не  выдать.  Когда  он
будет  уверен  и  в  ее  молчании,  он  выбросит  наконец  этот  про¬
клятый  пистолет...
 Полицейские  машины  с  воем  остановились  на  углу
149-й  стрит,  когда  Уолкер  уже  спускался  в  метро.
 Брок  в  раздумье  смотрел  на  сидящую  напротив  Линду  и
нервно  катал  по  столу  шариковую  ручку.
 —  Вы  о  чем-то  умалчиваете,  —  наконец  проговорил  он.
 Линда  рассказала  ему  все,  что  ей  было  известно  со  слов
Джимми,  но  о  пистолете  не  упомянула.
 811

—  Почему  у  вас  такое  недоверие?  —  недовольно  спросила
она.  —  У  вас  такой  вид,  будто  я  в  чем-то  провинилась.
 —  Конечно,  провинились,  —  сказал  Брок.  —  Вы,  невинный
ребенок,  оторвали  меня  от  домашнего  обеда,  и  только  для  того,
чтобы  сообщить  мне  давно  известные  вещи.
 —  Что  бы  вы  сказали,  если  бы  белая  женщина  пришла  к  вам
и  сказала,  будто  служащий  полиции  покушается  на  жизнь  ее
мужа?
 —  Высмеял  бы  ее,  и  все.
 —  Да,  но  в  Джимми  стреляли,  факт  есть  факт.  А  что  пред¬
приняла  полиция?
 —  Разве  вы  не  видите:  сидим  здесь  и  ждем,  когда  вашего
друга  убьют.
 —  Мало  этого!  —  воскликнула  она  возбужденно.  —  Вы  обви¬
няете  меня  в  том,  что  я  о  чем-то  умалчиваю.  О  чем  же?
 —  А  о  том...  что  вас  так  напугало.  Ведь  раньше  вы  к  нам
не  обращались.  А  сейчас?  Что  изменилось?  Какова  причина  ва¬
шего  прихода?
 —  Какова  причина?..  А  то,  что  произошло  сегодня  утром,
разве  не  причина?..  Если  все  так,  как  он  говорит,  значит,  он  был
на  волосок  от  смерти...
 —  Конечно,  —  сказал  Брок.  —  Если  все  так...  Допустим,  он
сказал  правду...  Хотя...  все  слишком  уж  напоминает  случай  в  рес¬
торане:  убийца  подкараулил  его,  преследует;  снова  лестница,
снова  коридор  —  разве  что  находятся  они  в  другом  месте...  Мне
ясно  одно:  кто-то  из  них  слишком  туп  —  либо  ваш  друг,  либо
убийца.
 —  Да,  сначала  все  выглядело  как-то...  невероятно.  Но  Уолкер
был  сегодня  в  нашем  доме,  был...
 —  Да,  нам  это  известно,  —  кивнул  Брок.  —  Но  объяснения
Уолкера  звучат  так  же  убедительно,  как  и  объяснения  вашего
друга...  Что  же  прикажете  нам  делать?
 —  Вы  можете  помешать  Уолкеру  преследовать  Джимми.
 —  Каким  образом?
 —  Например,  арестовать  по  подозрению  в  убийстве.  Цветных
вы  всегда  арестовываете  «по  подозрению»...
 —  Конечно,  мы  можем  задержать  Уолкера,  но  только...  до
прихода  его  адвоката.
 —  Ужасно...  —  Она  едва  сдерживала  слезы.  —  Все  только
сидят  и  ждут,  что  предпримет  Уолкер...  Как  будто  это  игра  в
кошки-мышки...
 —  Если  бы  у  нас  было  что-то  против  Джонсона,  мы  могли
бы  арестовать  его  и  выиграть  время...  —  размышлял  вслух  Брок.
И  тут  ему  в  голову  пришла  прекрасная  идея.  —  Да!  —  Он  веко-
312

чил.  —  Вставайте,  поедете  со  мной!  Мы  сейчас  посетим  один
дом.
 На  своей  машине  Брок  повез  Линду  на  Питер-Коппер-роуд.
Они  вместе  вошли  в  поезд  и  поднялись  на  третий  этаж.  На  таб¬
личке  фамилия:  «ЭВА  МАДУЛОВИЧ».
 Брок  позвонил,  раздался  мягкий  звук  колокольчика.  Дверь
им  не  открыли.  Тогда  Брок  вполголоса  сказал:
 —  Мисс  Мадулович,  это  сержант  Брок  из  уголовной  комис¬
сии.  Я  был  у  вас  сегодня  утром.  Мне  необходимо  задать  вам
еще  несколько  вопросов.
 Из-за  двери  ему  ответили:
 —  Оставьте  меня  в  покое!  Почему  вы  меня  преследуете?
 —  Откройте,  мисс  Мадулович.  Не  то  я  вынужден  буду  взять
у  управляющего  дубликат  ключа...
 Замок  щелкнул.
 —  Пожалуйста,  входите...
 Они  прошли  в  комнату.
 —  Прошу  вас,  садитесь.
 Никто  не  сел.
 Эва  заметила,  что  Линда  разглядывает  ее,  и  отвернулась.  Во¬
лосы  на  голове  были  спутаны,  лицо  так  распухло,  что  глаза
превратились  в  щелочки.
 —  Я  вам  говорила  уже,  что  я  не  знаю,  кто  меня  избил...  Ка¬
кой-то  взломщик...  Я  пришла  домой  раньше  обычного.  Он  находил¬
ся  в  этой  комнате.  Он  напал  на  меня,  и  так  быстро,  что  лица
я  не  разглядела.
 —  Конечно,  —  сказал  Брок  и  подвинул  стул  к  софе.  —
Сядьте!
 Она  послушно  села.
 —  И  вы  тоже!  —  приказал  он  Линде.
 Линда  села  на  уголок  софы  и  уставилась  на  свои  руки.
 —  Мисс  Мадулович,  это  мисс  Коллинз.  Ее  друг  работает  у
«Шмидта  и  Шиндлера».
 Что-то  дрогнуло  в  лице  Эвы,  и  это  не  укрылось  от  Брока.
 —  На  прошлой  неделе  друг  мисс  Коллинз  был  ранен,  —
продолжал  Брок.  —  А  два  его  приятеля  убиты...  Вы,  наверное,
читали  в  газетах?
 —  Ничего  не  знаю,  ничего,  —  прошептала  Эва.
 —  Ну,  ясное  дело...  Поэтому  я  и  пригласил  мисс  Коллинз.
Она  вам  кое-что  поведает.
 —  Зачем?  Это  необходимо?
 —  Как  знать,  —  Брок  повернулся  к  Линде.  —  Расскажите
ей  все,  как  рассказали  мне.  И  ничего  не  упускайте.
 Пока  Линда  рассказывала,  Эва  не  знала,  как  ей  быть,  на  что
313

решиться.  Сидя  в  кресле,  Брок  не  спускал  с  нее  глаз.  Когда
Линда  закончила,  он  сказал:
 <—  Вот  видите,  мисс  Мадулович,  какой  он  человек.
 —  Да,  я  знаю,  —  прошептала  Эва.  —  Но  это  потому,  что  он,
наверное,  был  болен.
 —  Конечно,  только  поэтому,  —  ухмыльнулся  Брок.  —  И  по¬
этому  вы  не  хотите  нам  сказать,  кто  вас  избил.
 —  Я  ничего  не  знала  о  том,  что  он  кого-то  преследует  и
хочет  убить...
 —  Вот  как,  —  сказал  Брок.  —  А  о  том,  что  он  убил  двух
других,  знали?  —  Брок  не  сомневался,  что  она  ответит  отри¬
цательно.
 Эва  закрыла  лицо  руками:
 —  Знала...  может  быть...  со  вчерашнего  дня...
 —  Со  вчерашнего  дня,  вот  как!  —  Брок  разъярился.  Зачем
ему  только  понадобилось  привозить  с  собой  Линду  —  теперь
она  все  узнала.  Если  что,  ее,  конечно,  можно  припугнуть...  —
И  ничего  не  сказали  мне  утром!
 —  Я  хотела...  Но  я  так  боялась!  И...  я  не  совсем  уверена...
 —  Вы  боялись  за  свою  шкуру!  —  сказал  Брок  неожидан¬
но  грубо.  —  А  о  том,  что  будет  с  другими,  и  думать  не  хо¬
тели?
 «С  Дженни,  с  ребятишками,  со  мной,  —  мелькнуло  у  него  в
эту  секунду.  —  Если  этот  болван  не  использует  последнего  шан¬
са,  который  дает  ему  лейтенант,  и  завтра  же  не  смоется  в  Мек¬
сику,  ему  крышка».  Брок  весь  побелел  от  ярости.  Эва,  истолко¬
вав  это  по-своему,  проговорила,  дрожа  всем  телом:
 —  Я  видела  пистолет...  Завернутый  в  бумагу...  Да,  я  читала
газеты.  Там  было  написано,  что  он...  с  глушителем...  А  этот
пистолет,  он  тоже  был  с  глушителем.  И  тут  я  подумала,  что...
может  быть...  убил  он...  Но  ведь  пистолетов  с  глушителями  мно¬
го?  —  спросила  она  с  робкой  надеждой.  —  Разве  обязательно
стреляли  из  этого?
 —  Перестаньте  дрожать,  —  резко  прервал  ее  Брок.  —  Где
вы  видели  пистолет?
 —  Он  дал  мне  его  на  сохранение,  —  ответила  Эва.  —  В  тот
день,  когда  было  убийство,  Мэтт  принес  мне  пакет  и  не  велел
раскрывать.  Сказал,  что  в  нем  доказательства  вины  одного  че¬
ловека...  Его  квартиру  могут  обыскать,  и  поэтому  лучше,  если
пакет  останется  у  меня...  Вот...  А  когда  я  открыла  пакет...  От¬
крыла,  а  там  пистолет  с  глушителем...
 «Боже  мой!  —  подумала  Линда.  —  Значит,  Джимми  все
время  говорил  правду!  А  я  ему  не  верила!»
 S14

—  Он  угрожал  мне,  —  всхлипывала  Эва.  —  Угрожал,  что
донесет,  как  на  шпионку...  Если  бы  он  распустил  слух,  что  я
шпионка,  —  конец  моей  карьере,  а  может,  еще  хуже...
 Линда  вскочила  с  софы  и  обратилась  к  Броку:
 —  Вы  должны  послать  кого-нибудь  к  Джимми.  Пожалуйста,
побыстрее!  Прямо  сейчас!  Ведь  Джимми  каждую  секунду...
 —  Замолчите!  —  грубо  осадил  ее  Брок.  —  Мне  известно,
где  Уолкер.  Он  не  в  Гарлеме.  Где  у  вас  телефон?  —  спросил  он
у  Эвы.
 Она  указала  на  дверь  спальни.  Обе  женщины  слышали,  как
он  набрал  номер  и  заговорил:
 —  Дженни?  Да,  я...  Нет,  все  в  порядке.  Дай-ка  мне  Мэтта.
Что?..  Когда?  А  куда?  Нет...  нет...  Не  заходил  ли  он  в  спальню,
прежде  чем  уйти?  Ах  так...  Нет,  это  неважно.  Я  вернусь  позд¬
но.  Пока.
 Когда  Брок  положил  трубку,  Линда  стояла  рядом.
 —  Выходит,  вы  не  знаете,  где  он!
 —  Вы  не  волнуйтесь,  далеко  он  не  ушел.  Через  час  макси¬
мум  мы  его  найдем.  А  я  пошлю  в  Гарлем  человека,  он  не  даст
вашего  друга  в  обиду.
 —  Ради  всего  святого,  поторопитесь!  —  умоляла  она.  —
Ведь  он  купил  себе  пистолет.  Если  он  встретит  Уолкера,  он  мо¬
жет  его  убить.
 Брок  на  несколько  секунд  потерял  дар  речи.
 —  Так  вот  оно  что!  Вот  откуда  у  вас  такой  страх!  —  он
принялся  быстро  набирать  номер  телефона,  жестом  отправив
Линду  в  гостиную.  —  Говорит  сержант  Брок.  Соедините  меня  с
лейтенантом  Бэкером...  Алло,  лейтенант?  Это  Брок.  Круг  сузил¬
ся.  Нашему  знакомому  все-таки  придется  отправиться  в  коман¬
дировку.  Другого  выхода  нет.  Что?  Что?!  Когда?..  Ранение
серьезное?..  Джонсон  не  видел,  кто  в  него  стрелял?  Нет?!  —  По¬
следние  слова  Брок  произнес  так  громко,  что  Линда  не  могла
их  не  услышать.
 Вцепившись  в  рукав  Брока,  она  закричала:
 —  Он  убил  его!  Убил!
 —  Извините,  —  сказал  Брок,  прикрыв  трубку  одной  рукой,
а  другой  для  отрезвления  ударил  Линду  по  лицу:  —  Возьми
себя  в  руки,  слышишь,  он  жив.
 Линда  заплакала.
 —  Нет,  это  подруга  Джонсона,  —  сказал  Брок  в  трубку.  —
Да,  я  сказал  ей,  что  он  жив.  Лейтенант,  этих  двух  имеет  смысл
подержать  у  нас...  Например,  за  сообщничество,  за  скрытие
важнейших  фактов...  Ну,  пока...
 315

В  дом,  где  жила  Эва,  Уолкер  проник  через  черный  ход.  Под¬
нявшись  на  лифте,  осторожно  приблизился  к  двери,  прислушал¬
ся.  Изнутри  не  доносилось  ни  звука.
 Бесшумно  открыл  своим  ключом  дверь,  достав  одновременно
пистолет  с  глушителем.  Так  же  осторожно  прикрыл  дверь  за
собой.  В  комнатах  тихо.
 Пробираясь  на  ощупь,  дошел  до  кухни.  «Спит,  наверное»,  —
подумал  он.
 На  цыпочках  прокрался  в  гостиную.  И  здесь  темно  и  тихо.
«Она,  конечно,  задернула  шторы  —  не  видно  даже  света  с
улицы».
 На  секунду  остановился,  прислушался.  Как  будто  чье-то  ды¬
хание?..  Нет,  ничего.  То,  что  ему  предстояло,  было  ему  не  по
вкусу:  уж  лучше  бы  в  темноте...
 Уолкер  протянул  руку  к  выключателю.  И  в  этот  момент
лампы  большого  торшера,  стоявшего  у  софы,  зажглись...  По¬
среди  софы  сидел  Брок,  целясь  из  служебного  пистолета  38-го
калибра  прямо  в  сердце  Мэтта.
 —  Брось  оружие,  Мэтт,  —  сказал  он.
 Уолкер  остолбенел.  Пальцы  его  медленно  разжались,  и  пи¬
столет  с  глухим  стуком  упал  на  ковер.  Мэтт  грустно  улыбнулся
Броку.
 —  Свинья  ты,  —  проговорил  Уолкер  тихо.
 —  Конечно,  но  будь  осторожнее,  не  то  пожалеешь.
 —  У  меня  служебный  тоже  при  себе.  Отдать  тебе  и  его?  —
Уолкер  все  еще  улыбался.
 —  Не  надо,  —  покачал  головой  Брок.  —  Из  него  ты  стре¬
лять  не  будешь.
 «Это  было  бы  твоим  концом,  Мэтт.  А  так  у  тебя  еще  есть
шанс»,  —  подумал  он  про  себя.
 —  Я  на  твоем  месте  не  был  бы  так  уверен.
 —  Ничего,  рискну,  —  Брок  спрятал  свой  пистолет  в  кобу¬
ру.  —  Садись!
 Уолкер  взял  стул  и  сел  на  него  верхом,  прямо  напротив
Брока.  Грустная  улыбка  не  сходила  с  его  лица.
 —  Что?..  Эва?..
 —  Конечно,  —  сказал  Брок.  —  А  ты  думал,  что  она  будет
стоять  за  тебя  горой?
 —  Нет.  Но  был  уверен,  что  какое-то  время  помолчит...  Пока
я  все  не  улажу...
 —  Перевести?  «Пока  я  ее  не  убью»?
 —  ...и  тогда  никто  никогда  не  смог  бы  ничего  доказать.
 —  Ошибаешься,  —  сказал  Брок.  —  Я  знал,  в  чем  дело,  и
без  этой  дамы.
 316

—  Я  в  этом  не  сомневался.  Ты  мне  не  верил...  Но  без  по¬
казаний  Эвы...
 —  Я  не  поверил  в  твою  самую  первую  историю,  которую
ты  рассказал  Бэкеру  и  юристу.  Между  прочим,  Бэкер  тоже...  —
Брок  решил  протянуть  Уолкеру  ниточку  —  пусть  знает,  что
еще  не  все  потеряно.  —  Но  когда  ты  в  баре  стал  рассказывать
мне  «подробности»,  я  все  понял.
 -  Да?
 —  Между  прочим,  я  нашел  девку,  с  которой  ты  провел
ночь.
 —  Не  может  быть...  Ты  знал,  где  она,  и  ничего  мне  не  ска¬
зал?  —  обиженно  проговорил  Уолкер.
 —  Конечно.  А  вдруг  ты  решил  бы  убрать  и  ее?  Ты  и  так
разбил  ей  пистолетом  все  лицо.  Оберегая  эту  шлюху,  я  обере¬
гал  тебя.  Как  ты  этого  не  понимаешь?
 —  И  что  ей  было  известно?
 —  Что  у  тебя  пистолет  с  глушителем.  Ты  ей  им  угрожал.
Откуда  он  у  тебя,  Мэтт?
 —  Из  музея  криминалистики.  Малыш  Джо  убил  из  него
Хью  Мэллигана...  Интересно  даже,  кому  я  этой  ночью  не  угро¬
жал?  Здорово  я  тогда  набрался...
 —  Следствие  покажет,  —  проговорил  Брок  серьезно,  но  гла¬
за  его  улыбались.
 —  Что  со  мной  будет?  —  спросил  Уолкер.
 —  То,  что  ты  избил  двух  женщин,  дает  тебе  известный  шанс.
Могут  посадить  в  психиатричку...  Но  до  этого  должно  пройти
riaKoe-то  время...
 «Яснее  не  скажешь.  Сматывайся,  Мэтт,  и  дело  с  концом.
Вернешься,  когда  все  забудется,  и  отделаешься  парой  пустя¬
ков,  —  подумал  Брок  про  себя.  —  А  не  сказать  ли  ему  это
прямо?  Нет,  подожду.  Интересно,  как  он  себя  поведет?»
 —  Почему  же  ты  не  остановил  меня  раньше,  Брск?  Раз  ты
все  знал?
 —  Мы...  Я  хотел  дать  тебе  возможность  избавиться  от  пис¬
толета.
 —  После  того,  как  я  убью  третьего?
 —  Нет.  Я  думал,  до  этого  не  дойдет.  Рассчитывал,  что  ты  в
конце  концов  поймешь  мое  к  тебе  отношение...  Я  все  время  на¬
мекал  тебе,  что  все  знаю,  но  сказать  тебе  это  прямо  в  лицо  не
имел  права.  Я  надеялся,  что  у  тебя  хватит  ума  спрятать  концы
в  воду.
 Наступила  небольшая  пауза.  Потом  Уолкер  пробормотал:
 —  А  я-то  все  время  думал,  что  ты  против  меня...
 317

—  Я  не  был  за  тебя.  Я  был  за  Дженни.
 —  И  ты  закрыл  бы  на  все  глаза?
 —  Конечно,  —  сказал  Брок...  —  Неужели  ты  не  понял?  Ах
да,  у  тебя  нет  жены  и  детей.  Думаешь,  приятно  иметь  брата  и
дядю  —  убийцу?
 Брок  развел  руками.
 —  Почему  ты  убил  их,  Мэтт?  —  спросил  он  вдруг.
 —  Ты  не  поверишь  мне.  Брок,  —  ответил  Уолкер.  —  И  ни¬
кто  мне  не  поверит...  Первого  —  совершенно  случайно.  Нажал
на  курок,  и  все...  Я  не  знал,  что  спуск  такой  слабый...  А  потом
я  подумал,  что  никто  мне.  не  поверит.  Вот  и  пришлось  убить
второго.
 —  Но  с  чего  эта  история  началась,  черт  бы  тебя  побрал?
 «Когда  он  наконец  спросит,  что  ему  делать?»
 Уолкер  пожал  плечами.
 —  Я  был  пьян  —  вот  и  все.  Подумал  почему-то,  что  они
украли  мою  машину...  Позднее  я  вспомнил,  где  ее  оставил.  Но
когда  я  увидел  этих  ниггеров,  я  решил,  что  машину  украли  они.
 —  Почему?  Потому  что  они  черномазые?
 —  А  то  почему  же?
 —  Гм-гм...  Но  третий?
 —  Боже  мой,  а  что  мне  оставалось?  Убив  первого,  я  не  мог
остановиться,  так  ведь?  Второй  видел  меня,  значит,  я  просто
обязан  был  убрать  его.  А  третьего  я  не  тронул  бы,  не  встреть¬
ся  он  мне...
 —  Мне  тебя  жаль!  —  пробормотал  Брок.
 —  Мне  тебя  тоже,  —  сказал  Уолкер.
 —  Да...  Для  Дженни  это  будет  страшный  удар.  Но  по¬
слушай...
 —  Я  не  об  этом,  —  перебил  его  Уолкер,  не  подозревая  да¬
же,  что  хочет  шурин  ему  предложить.  —  Я  насчет  того,  что
стреляю  я  быстрее  тебя...
 С  минуту  оба  молчали...
 «Он  ничего  не  желает  понять  и  никого  не  хочет  слушать»,  —
подумал  Брок  с  сожалением  и  твердо,  спокойно  проговорил:
 —  Конечно,  но  рисковать  тебе  не  стоит,  твой  пистолет  за¬
регистрирован.
 —  Я  знаю,  —  сказал  Уолкер.  —  Но,  начав  дело,  нужно
доводить  его  до  конца.
 У  Брока  было  такое  чувство,  будто  прошла  вечность,  прежде
чем  он  положил  руку  на  свой  пистолет.  Но  не  успел  он  его
достать,  как  увидел  пистолет  в  руке  Уолкера  и  услышал  вы-
318

стрел.  Он  был  удивлен,  услышав  тут  же  собственный  выстрел.
Еще  больше  его  поразило  маленькое  темное  пятно,  появившее¬
ся  вдруг  между  глазами  Уолкера.
 Уолкер  медленно  повалился  со  стула...
 Брок  не  сразу  осмыслил  происшедшее.  Он  видел  дыру  в
стене  над  своей  головой  и  понимал,  что  чудом  ушел  от  смерти.
 Тяжело  ступая,  он  прошел  в  спальню  и  снял  телефонную
трубку...
 Сокращенный  перевод  с  английского
 Е.  ПЕТРОВА

СОДЕРЖАНИЕ
 В.  Шрайер.  АДЪЮТАНТ 	 4
 Ч.  Хейме.  БЕГИ,  НЕГР,  БЕГИ 	 227
 Под  редакцией
 О.  ПОПЦОВА,  Э.  ХРУЦКОГО
 В.  Шрайер.  АДЪЮТАНТ.  Роман  писателя  из  Германской
Демократической  Республики  рассказывает  о  драматических  со¬
бытиях  в  одной  из  стран  Латинской  Америки.
 Ч.  Хейме.  БЕГИ,  НЕГР,  БЕГИ.  Это  роман  о  попрании  прав
человека  в  Соединенных  Штатах  Америки.
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  5.  «Моло¬
дая  гвардия»,  1977  г.
 320  с.
 Обложка  В.  Федорова
 Рисунки  Ю.  Архангельского  и  В.  Федорова
 Художественные  редакторы  Н.  Михайлов  и  В.  Федоров
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 Сдано  в  набор  14/Х  1977  г.  Подписано  к  печати  17/1  1978  г.
Формат  84X108732.  Бумага  №  1.  Печ.  л.  10  (усл.  16,8).  Уч.-изд.
л.  20,3.  Тираж  300  000  экз.  Цена  1  руб.  Заказ  1894.
 Типография  ордена  Трудового  Красного  Знамени  издательства
ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия».  Адрес  издательства  и  типогра¬
фии:  103030,  Москва,  К-30,  Сущевская,  21.
 320

Читайте  в  6-м  томе
приложения  «ПОДВИГ»
произведения  советских  писателей:
А.  Ананьев.  ТАНКИ  ИДУТ  РОМБОМ
Б.  Воробьев.  ЛЕГЕНДА  О  ГОНЧИХ  ПСАХ