Ç

Д

o

r

J

/
C ~

J

L

O

—

БИБУІІОТЕКА-КРОШКА,

J

Т

Ѣ

BTOPOE

І

J

f

j
J

г
s

!l

ИЗДАНІЕ.

MOCKBA

Иаданіе магавина ,Дѣтское

V-

S

J 893

Воспитаніе 1 1 .

ИЗДАНІЯ

МАГАЗИНА

ДЪТСКОЕВОСПИТАНІЕ"
(Москва, Леонгьѳвсвій ііер., W« 5 ) .

БИБЛІОТЕКА-КРОШКА.
^ ѵ с с к і я м р о д н ы я скааки. Изд- 3-е. Ц.
^ Й н д е р с е н а .

Изд. 3-еі Ц. 2 0 коп.

Гпятталскій Водововъ. ИЗД. о-е. ЦРаОочій д ѳ я ь ВЪ л ѣ с у . Р а з с к а з ъ

изъ

жизни муравьевъ. Изд. 3-е ц. i j j
Путѳшѳствіѳ Бэкера къ истокамъ Иила.
Въ 2 томикахъ. Изд. 3-е. Ц. 35 КОР.
Путешѳствіѳ доктора Э. К . Кэна В Ъ С ѣверныя полярныя страны. йзд. 2-е. ц.
3 0 К0П
ол

п™
п чп к
дѣтн. Изд. 2-е. ц. 10 коп.
И8Ъ писѳмъ еъ мелышцы. А, Додэ. ИЗД.
з-е. Ц. 20 коп.

И8Ъ дѣтскэй жизнн. Изд. 3 - е . ц . зи к.

9

Шальная пуля. М. Киселевой. Изд. 2 е.
ц. ю коп.
w
Гп
Чѣмъ люди живы. Два старика. Гр.
Л. Н. Толстаго. Ц. 10 коп.

Общѳдоступный огородникъ. Ц. 15 К0П.

Ж р Г к а . Равсназъ дла младшаго В О зраста, съ картинками. Ц. 45 коп.

БИБ/ІЮТЕКА—KPOLUKA.

ъ

т

ж «

ф-f <
M 0 CK В A.
здинів 'шчізини „Дѣтское Воспитаніѳ".

1893.

Оглавленіе.

2Q07466ZUÖ

Стр.
Р ы б а к и ( Д . В . Григороввча). . . .
Іовводѳно цѳнБурою. Моеква,
2 марта 1893 года.

Сережа (изъ «Дѣтства и ОтрочеСТва» гр. Л. Н. Т о л о т а г о ) . . . .

5

32

Л в з а (изъ «Дворянскаго Гнѣзда» И.
С.

Тургенѳва)»

48

М а л е і і ь к і і і Ш п і о н ъ (А. Додэ). . .

J L & & 6 1 - 0

Тииографія А. И. АІамонтова и К°,
Леонтьевсвій пер., № 5.
г

58

Р ы б a к и.
Можетъ бытцчитательнезнаетъ, чт0 такое рыбацкій челнокъ.
Челнокъ рыбака совсѣмъ не то,
что челнокъ обыкновенный: это
—узенькая, колыхливая лодочка съ палубой, посреди которой вырѣзано круглое отверстіе,
закрывающееся люкомъ ; подъ
этой палубой можетъпомѣститься одинътолько человѣкъ,даито
въ растяжку, въ лѣтнее время

урыбака нѣтъ другаго жилиіца:
ночи свои проводитъ онъ въчелнокѣ. Съ вечера забираетъ онъ
верши, уѣзжаетъ въ рѣку, забрасываетъ ихъ, завязываетъ
концы веревокъ къ челноку и
бросаетъ маленькій якорь; послѣ этого рыбакъ крестится, растягивается на днѣ палубы, подостлавъ напередъ овчину, закрываетъ люкъ; тутъ, слегка покачиваясь изъ стороны въсторону въ легкой своей
посудинѣ,
которая уступаетъ самому легкому вѣтерку и мельчайшей зы-

би, засыпаетъ онъкрѣпчайшимъ
сномъ.
Гришка сидѣлъ на кормѣ челнока и, свѣсивъ смуглыя, худыя
ноги свои черезъ бортъ,болталъ
ими на водѣ. Ваня сидѣлъ между тѣмъ въ люкѣ, и внаружу выглядывало одно только свѣжее,
румяное личико его. Бѣлокурая
головка мальчика, освященная
палящими лучами полуденнаго
солнца, казалась еще миловиднѣе и нѣжнѣе посреди черныхъ,
грубо высмоленныхъ досокъ палубы.

— Знаешь чтб, Ванюшка? сказалъ Гришка, неожиданно иеребрасывая лѣвую ногу чѳрезъ
бортъ и садясь верхомъ на корму.
— Ну?
— Переѣдемъ на ту сторону?
— A тятька?произнесъ Ваня,
иоворачивая испуганные глаза на
собесѣдника.
— Да вѣдь его теперь дома
нѣтъ: въ Сосновку ушелъ.
— Ну, a какъ вернется.
— Глупый, да мы къ тому
времени давно здѣсь будемъ.

И, не дожидаясь возраженій,
онъ быстро скакнулънаберегъ,
но руки его никакъ не могли перекннуть петлю черезъ конецъ
весла, и онъ принялся раскачивать его изо всей мочи.
— Тронься только съмѣста,
сойди только, такъ вотъ тебя
тутъ и пришибу! сказалъ онъ,
иоказывая кулакъВанюшѣ ,кото рый, испугавшись не на шутку
дерзости предпріятія, карабкался и з ъ отверстія.
— Вишь какой! вѣдь, я чай,
страшно.

— Чего?
— Ну, a какъ насъ туда—въ
омутъ понесетъ. Батя и то сказывалъ: такъ, говоритъ, тебя
и завертитъ—и завертитъ! какъ
разъ на дно пойдешь! произнесъ
Ваня, боязливо указывая на про тивоположный берегъ,гдѣ, между кустами ивняка, чернѣлъ ста •
рый пень ветлы.
— A зачѣмъ насъ туда понесетъ? я чай, мы будемъ грести
наискось... Развѣ ты не видалъ,
какъ братъ твойВасилій уиравляется? Вишь: рѣка вонъ туда

бѣжитъ, a мы вонъ туда станемъ
гресть,—все наискось, вонъ—
вонъ^кътому мѣсту,къ дубкамъ,
гдѣ озеро.
— Да, ты думаешь рѣка-то
узка? не управишься: потонемъ!
— A небось широка по твоему? эхъ ты! нетерпѣливо возразилъ Гришка.
Ширина большихъ рѣкъ, дѣйствительно,обманываетъ глазъ.
Такъ бы вотъ, кажется, и переплылъ; a между тѣмъ стоитъ
только показаться баркѣ на поверхности воды или человѣку на

противоположномъ берегу, чтобы понять всю огромность водянаго пространства:баркакажется щепкой, голосъ человѣка чуть
слышнымъ звукомъ достигаетъ
слуха.
Веело, глубоко вбитое въ иесокъ^плохо уступало^однако- жъ,
усиліямъ Гришки. Нетерпѣніеи
досада отражались на смугломъ,
остромъ лицѣ мальчика; обнявъ
обѣими руками весло и скрежеща зубами, онъпринялся раскачивать его во всѣ стороны, между тѣмъ какъ Ваня стоялъ съ не-

рѣшительнымъ видомъ въ люкѣ
и боязливо посматривалъ то на
товаршца, то на избу.
Наконецъ весло иовалилось.
— Полно,Гришка!оставьлучше.
— A вотъ погоди... вотъ! отвѣчалъ пріемышъ, схватилъвесло, приперъ грудью челнокъ,
пустилъ его на воду и однимъ
прыжкомъ очутился на палубѣ.
На все это потребовалась одна секунда, и Ваня не успѣлъ
опомниться, какъ онъ и его товарищъ были уже далево отъ

берега. Ho сколько Гриша ни
размахивалъ весломъ, заставляя
своего товарища накренивать
челнокъ то на одинъ бокъ,то на
другой, ихъ понесло теченіемъ
рѣки въ совершенно противоположную сторону отъ дубковъ.
Сердце сильно застучало въ грудиобоихъмальчиковъ,когда увидѣли они себя такъ далеко отъ
дома. Страхъ овладѣлъ ими еще
пуще, когда челнокъ, вертясь и
повинуясь быстрому теченію,
сталъ приближаться къ черному
пнюстаройветлы.Гришавскрик-

нулъ, выпустилъ весло и прицѣпился къ краямъ борта. Ваня
исчезъ подъ палубой и забился
въ уголъ. Оба заплакали. Отчаяніе ихъ не было, однако-жъ,
продолжительно.
— Проѣхали ! омутъ проѣхали! воскликнулъ неожиданно
Гриша.
Ваня высунулъ голову изъ
люка и, какъ-бы внезаино пробуждаясь отъ сна, съ испугомъ
оглянулся. Старый пень находился уже позади ихъ. Челнокъ
быстро несся къберегу. Сдѣлавъ

два-три круга, онъ въѣхалънаконецъ въ одинъ изъ тѣхъ маленькихъ ,мелкихъ заливовъ ,или
заводьевъ, которыми, какъ узоромъ, убираются иесчаные берега рѣкъ, и засѣлъ въ густыхъ
кустахъ лозняка. Ma льчики ухватилисьза вѣтви, притащили челнокъ въ глубину залива и проворно соскочили наземь.Страхъ
ихъ прошелъ мгновенно; они .
взглянули другъ на друга и засмѣялись.
— Ну, a какъ же мы назадъто поѣдемъ? безъ весла-то? ска-

залъ вдругъ Ваня, и личико его
снова отуманилось.
— A вотъ чт0, возразилъ съ
живостію Гришка : —мы пойдемъ
на озеро къ дѣдушкѣ Кондратію:
онъ насъ перевезетъ.
— И то^и то ! да куда-жъ идтить то? радостно подхватилъ Ваня.
— Выйдемъ на лугъ : тамъ оглянемся.Отселѣва,изъ-закустовъто, озера не видно... Пойдемъ.
— A заблудимся?
— Эвось-на!разѣэфтикустыто не видалъ ты съ нашего берега?.. идутъ недалече! Сейчасъ
Дѣти.

2

луга пойдутъ, a тамъ и озеро...
Ну, валяй!
И обапобѣжали, тіерепрыгивая
поминутно черезъ сыпучіе песчаные овражки, заросшіе широкими, сѣро-зелеными листьями
лопуха. Темная зелень ежевичника и осоки^смѣшиваясь съ глянцовитою, серебристою листвою
ветлы и ивы, обступала стѣною
нашихъ мальчиковъ. Близссть
рѣки всюду сказывалась. Въ тѣни
чувствовалась свѣжесть. Заиахъ
сыраго песку,смѣшиваясь съзапахомъ лопуха^ разливался въ

воздухѣ. Набѣгавшись вдоволь,
запыхавшись такъ, что едвапереводили духъ, наши мальчики
наконецъ остановились.
— Ну, гдѣ-жъ луга-то? вишь,
нѣту! сказалъ Ваня, утираярукою потъ, струившійся по раскраснѣвшемуся лицу его.
Гришка оглядывался во всѣ
стороны. Въ смуглыхъ чертахъ
его не было ни малѣйшаго признака смущенія.
— Постой, шт! молчи ! я слышу чей-тоголосъ! произнесъонъ,
неожиданно прииоднявъ руку.
2*

Оба стали прислу шиваться. Въ
самомъ дѣлѣ, посреди слабаго
шелеста насѣкомыхъ, раздался
вдругъ тоненькій, тоненькійголосокъ. Голосъ, приближавшійся постепенно, напѣвалъ пѣсню.
Вскорѣ мальчики различили даже слова:
« А х ъ ты^ гнутое деревцо черемушка.
Куда

клонишься,

тамъ и сломишься».

— Слышь, Ваыя?
— Слышу.
Немного погодя голосъ запѣлъ
еще далѣе.

«Ты взгляни^ матушка, въ окошечко^
Взгляни ты^ матушка^ на свою
сироточку»...

-т- Пойдемъ туда ! С лышь, дѣв чонка поетъ! сказалъ Гришка.
— Ну, пойдемъ.
Но не успѣли они сдѣлать нѣсколько прыжковъ^какъ ужеочутились прямо противъ пѣвуньи.
To была хорошенькая дѣвочка
лѣтъ осьми, съ голубыми какъ
васильки глазами, румяными
щечками и красными, смѣющимися губками; длинныя пряди

бѣлокурыхъ, шелковистыхъ во
лосъ сбѣгали золотистыми изгибами по обѣимъ сторонамъ ея
загорѣлаго, ночистенькаго, какъ
словно обточеннаго личика. Она
собирала валежникъ. Связка сухихъ вѣтвей лежала на рукѣ дѣвочки и, свѣсившись немного на
бокъ, обнажала полное, загорѣлое плечико, привлекательио
округлившееся въ складкахъбѣлой рубашки, которая прикрывала только доколѣнъ ея тоненькія, быстрыя ножки. Застигнутая врасплохъ, пѣвунья остано-

вилась какъ вкопанная, пугливо
взглянула на мальчиковъ и, раскрывъ губки, выпустила валеж
никъ,который,вѣтка за вѣткой,
посыпался на песокъ.
— И то дѣвчонка! Ишь ее
какъ распѣваетъ! сказалъ Гришка, осматривая ее съ любопытствомъ.
— Ты чья? спросилъ Ваня.
Дѣвочка молчала. Валежникъ
продолжалъ сыпаться къ ногамъ
ея.
— Чтб-жъты не говоришьничего?

— Заиужалась добре: знаетъ,
съ разбойниками повстрѣчалась.
Вѣдь мы разбойники! восклмкнулъ Гришка, иодпираясь въ бока кулаками и страшно хмуря
брови.
— Вишь... какъ же... разбойники! проговорила дѣвочка,
ободренная смѣхомъ Ванюши.
— Вѣстимо, разбойники!
— Да ты отколѣ? продолжалъ
разспрашивать Ваня.
— A съ озера, чай! отвѣчала
дѣвочка.
— Съ какого озера?

— A вамъ зачѣмъ? съ озера...
— Постой, Ванюшка: я вотъ
ее... Онауменяскажетъ! произяесъ Гришка, дѣлая шагъ къ дѣвочкѣ.
— Тронь только! вскрикнула
она, схватывая вѣтку и становясь въ оборонительное положеніе:—y меня тутъ вотъ тятька
за кустами: онъ тедастъ!
— A кто твой тятька? сиросилъ Гришка, озираясь на стороны.
— A дядя Кондратій, чай,—
вотъ кто!

— Ѳвна! вѣдь мы его знаемъ!
— Да вы отколь? бойко спросила дѣвочка.
— A мы сърѣчки: мы рыбаки.
— Ужъ и рыбаки! возразила
дѣвочка, сомнительно посматривая на мальчиковъ.
— He вѣришь?
— Нѣтъ, вымальчишки, рыбаки-то, я чай, с ь бородами.
— A развѣ y всѣхъ бороды-то?
— У в с ѣ х ъ , лаконически отвѣчала дѣвочка, нагибаясь и принимаясь подбирагь валежникъ.
— Ты говоришь, тятька твой

близко, произнесъ Ванюша; —
что-жъ его не слыхать?
— A онъ вонъ тамъ за кустами.
Дѣствительно, неподалеку послышался стукъ топора.
— Дуня! проговорилъ вслѣдъ
затѣмъ протяжыый, спокойный
голосъ:—съ кѣмъ это ты тамъ
калякаешь?
Дѣвочка подняла вѣтви, положила ихъ на плечо и, не взглянувъ даже на мальчпковъ, побѣжала вътусторону, откуда раздался голосъ. Гришка и Ваня послѣдовали за нею, и вскорѣ всѣ

трое очутились y опушки кустовъ, гдѣ начинался уже лугъ,
сначала желтый, рѣдкій, перемѣшанный съпескомъ,но лостепенно зеленѣющій и убѣгающій въ
необозримую даль, задернутую
переливающимися струями раскаленнаго воздуха.
Тутъ, подъ синеватою тѣнью
раскидистыхъ ивъ, сидѣлъ старикъ лѣтъ шестидесятп. Его бѣлые какъ снѣгъ волосы, волною
ниспадавшіе до плечъ, придавали
ему видъ самый почтенный, па тріархальный, чему немало так-

же способствоваловыраженіе неизъяснимаго спокойствія, кротости и добродушія, разлитаго во
всѣхъ чертахъ его. Это былъ дѣдушка КондратіЙ, озерскій рыбакъ и отецъ Дуни. Подлѣ него
лежала, съ одной стороны, начатая верша, съ другой — ворохъ красноватыхъ прутьевъ
лозняка.
— Э-э! такъ вотъ это ты съ
кѣмъ калякала! то-то, слышу я:
та, та, т а . . . Отколь вы,молодцы?
какъ сюда попали? сказалъ старикъ, потряхивая волосами и съ

улыбкою поглядывая на мальчиковъ.
Мальчики, перебивая другъ
дружку, разсказывали иовѣсть
первыхъ своихъ неудачъ намореходномъ попршцѣ, — оба просили дѣдушку перевезти ихъ
на ту сторону.
— ІІеревезти-то я васъ перевезу, a только въ другой разъ,
смотрите, ребятишки, одни такъто по рѣкѣ не пускайтесь. Скажи
намилость,баловникикакіе!...а!
Одни безъспросапорѣкѣ ѣздятъ!
Ну, додго-ли до грѣха? Гдѣ вамъ

еще управиться? Слава-те Господи, въ омутъ не попали! что
бы сказалъ тогда Глѣбъ-то Савинычъ? Ну, ступай на озеро за
весломъ... что станешь съ вами
дѣлать ! . . . Дуня, иодь-ка, матушка,съними, укажи дорогу,—a сама назадъ не приходи. Я только
вотъ перевезу ихъ, да и домой...
Ну, ребятушки, въ бѣжки! Кто
попрытчѣе изъ васъ! Нутка-сь,
нутка-сь, я погляжу...
Проводивъ ихъ глазами, старикъ снова усѣлся за свои верши. Спустя немалое время Гриш-

ка иВаня возвратились, таща на
плечахъ весло и багоръ. Солнце
высоко еще стояло въ небѣ,когда
оба очутились на берегу. Все сошло благополучно.

С е р е ж a
Въ иолисадникѣ было очень
весело. Игра въразбойники шла
какъ нельзя лучше; но одно обстоятельство чуть-чуть не разстроило всего.Сережабылъ разбойникъ: иогнавшись за проѣзжающими, онъ сиоткнулся и на
всемъ бѣгу ударился колѣномъ о
дерево такъ сильно, что я думалъ, онъ расшибется въ дребезги. Несмотря на то, чгго я былъ
Дѣтд.

3

жандармъ и моя обязанность состоялавъ томъ,чтобы ловить его,
я подошелъ и съ участіемъ сталъ
слраяіивать больно ли ему. Сережаразсердилсянаменя:сжалъ .
кулаки, тоннулъ ногой и голосомъ, который ясно доказывалъ,
что онъ очень больно уяіибся,
закричалъ мнѣ:
— Ну, чт0 это? нослѣ этого
игры никакой нѣтъ! Ну что-жъ
ты меня не ловияіь! что-жъ ты
меня не ловивіь? повторялъ онъ
нѣсколько разъ, искоса поглядывая на Володю и старшаго

Ивина, которые, нредставляя
проѣзжанщихъ, лринрыгивая,
бѣжали яо дорожкѣ, и вдругъ
взвизгнулъ и съ громкимъ смѣхомъ бросился ловить ихъ.
He могу передать, какъ поразилъ и ллѣнилъ меня этотъ геройскій ностунокъ: несмотря на
страяіную боль, онъ не только не
занлакалъ, но не локазалъ и виду, что ему больно и ни на минуту не забылъ игры.
Вскорѣ нослѣ этого, когда къ
наліей комланіи нрисоединился
Илилька Граяъ и мы до обѣда
3*

отправились наверхъ, Сережа
имѣлъ случай еще болѣе плѣнить
и поразить меня своимъ удивительнымъ мужествомъ и твердостью характера.
Илинька Грапъ былъ сынъ бѣднаго иностранца, который когдато жилъ y моего дѣда, былъ чѣмъ то ему обязанъ и почиталъ теперь своимъ непремѣннымъ долгомъ присылать очень часто къ
намъ своего сына. Еслионъполагалъ, что знакомство съ нами
можетъ доставить его сыну какую-нибудь честь или удоволь-

ствіе, то онъ совершенно ошибался въ этомъ отношеніи, потому что мы не только не были
дружны съ Илинькой, но обращали на него вниманіе только
тогда, когда хотѣли посмѣяться
надъ нимъ. Илинька Грапъ былъ
мальчикъ,лѣтъ тринадцати, худой,высокій, блѣдный,съптичьей рожицейидобродушно-иокорнымъ выраженіемъ. Онъ былъ
очеиь бѣдно одѣтъ, но за то всегда напомаженъ такъобильно, что
мы увѣряли, будто y Грапа, въ
солнечный день,помада таетъ на

головѣ и течетъ подъ курточку.
Когда я теперь вспоминаю его,
я нахожу, что онъ былъ очень
услужливый, тихій и добрый
мальчикъ; тогда же онъ мнѣ казался такимъ прозрѣннымъ существомъ, о которомъ не стоило
ни жалѣть, ни даже думать.
Когда игра въ разбойиики пре кратилась, мы пошли иаверхъ,
начали возиться и щеголять
другъ передъ другомъ разиыми
гимнастическими штуками. Илинька съ робкой улыбкой удивленія поглядывалъ на насъ, и

когда ему предлагали попробовать тоже, отказывался, говоря,
что y него совсѣмъ нѣтъ силы.
Сережа былъ удивительно милъ;
онъснялъ курточку—лицо иглаза его разгорѣлись — онъ безпрестаннохохоталъ и затѣивалъ
новыя шалости: перепрыгивалъ
черезъ три стула,поставленные
рядомъ, черезъ всю комнату перекатывался- колесомъ, стаыовился кверху ногами на лексиконы Татищева, положениые имъ,
въ видѣ пьедестала, на середину
комыаты, и при этомъ выдѣлы-

валъ ногами такія уморительныя
штуки, что невозможио было
удержаться отъ смѣха. ІІослѣ
этой послѣдней штуки онъ задумался, помигалъ глазами и
вдругъ, съ совершенио серьезнымъ лицомъ, нодошелъ къ
Илинькѣ: «попробуйте сдѣлать
это;право это нетрудно». Грапъ,
замѣтивъ, что общее вкиманіе
обращено на него, покраенѣлъ и
чуть слышнымъ голоеомъ увѣрялъ, что онъ никакъ не можетъ
этого сдѣлать.
— Да что-жъ въсамомъдѣлѣ,

отъчего онъничего не хочетъпоказать?Что онъ за дѣвочка... непремѣнно надо,чтобы онъ сталъ
на голову!
И Сережа взялъ его за руку.
— Непремѣнно, непремѣнно
на голову! закричачи мы всѣ, обступивъ Илиньку, который въ
эту минуту замѣтно испугался,
поблѣднѣлъ, схватили его за руку и повлекли къ лексиконамъ.
— 1Іуститеменя,я самъ! курточку разорвете! кричала несчастная жертва. Но эти крики отчаянія еще болѣе воодушевляли

насъ;мы помирали со смѣху; зеленая курточка трещала иа всѣхъ
швахъ.
Володя и старшій Ивинъ нагнули ему голову и поставили ее
на лексиконы; я и Сережа схватили бѣднаго мальчика за то~
ненькія ноги, которьши онъ махалъ въ разныя стороны, засучили ему пантолоны до колѣнъ и,
съ громкимъ смѣхомъ, вскинули
ихъ кверху; младшій Ивинъ поддерживалъ равновѣсіе всего туловища.
Случилось такъ, что иослѣ

шумнаго смѣха мы, вдругъ, всѣ
замолчали и въ комнатѣ стало
такъ тихо, что слышно было
только тяжелое дыханіенесчастнаго Грапа. Въ эту минуту я не
совсѣмъ былъ убѣжденъ,что все
это очень смѣіпно и весело.
— Вотътеперьмолодецъ^сказалъ Сереша, хлопнувъ его рукою.
Илинька молчалъ и, стараясь
вырваться, кидалъ ногами въ
разныя стороны. Однимъ изъ такихъ отчаянныхъ движеній онъ
ударилъ каблукомъ ио глазу Ce-

режу такъ больно, что Сережа
тотчасъ же оставилъ его ноги,
схватился за глазъ, изъ котораго потекли невольныя слезы, и
изъвсѣхъ силъ толкнулъ Илиньку. Илинька, не будучи болѣе
поддерживаемъ нами, какъ чтото безжизненное грохнулся на
землю и отъ слезъ могъ только
выговорить:
— За что вы меня тираните?
Плачевная фигура бѣднаго
Илиныш, съ заплаканнымъ лицомъ, взъерошенными волосами
и засученнымипанталонами, изъ

подъ которыхъ видны были нечшценныя голенищи, поразила
насъ; мы всѣ молчали и старались принужденно улыбаться.
Первый опомнился Сережа.
— Вотъ баба, нюня, сказалъ
онъ, слегка трогая его ногою: —
съ нимъ шутить нельзя... Ну,
полно, вставайте.
— Я вамъ сказалъ, что ты негодный мальчишка, злобно выговорилъ Илинька и, отвернувшись прочь, громко зарыдалъ.
— А-а! каблуками битьда еще
браниться! закричалъ Сережа,

схвативъ въ руки лексиконъ и
взмахнувъ надъ го ловою несчастнаго, который и не думалъ защищаться, a только закрывалъ руками голову.
— Вотъ тебѣ! вотъ т е б ѣ ! . . .
Бросимъ его, коли онъ шутокъ
непонимаетъ... ІІойдемтевнизъ,
сказалъ Сережа, неестественно
засмѣявшись.
Я съ участіемъ посмотрѣлъна
бѣдняжку, который, лежа на іюлу и спрятавъ лицо въ лексиконахъ, плакалъ такъ, что казалось, ещенемного,ионъумретъ

отъ конвульсій, которыя дергали все его тѣло.
—Э^Сергѣй! скязалъяему: —
зачѣмъ ты это сдѣлалъ?
— Вотъ хорошо!... я не заплакалъ, надѣшсь, сегодня, какъ
разбилъ себѣ ногу почти до кости.
« Да, это иравда », подума лъ я,
«Илинька больше ничего, какъ
плакса, a вотъ Сережа—такъ это
молодецъ... что это за молодецъ!...».
Я н е сообразилътого,что бѣдняжка плакалъ вѣрно не столько

отъ физической 'боли, сколько
отъ той мысли, что пять мальчиковъ, которые, можетъбыть,
нравились ему,безъ всякой причины, всѣ согласились ненавидѣть и гнать его.

Ѵ/ЧУ "ѴѴч

. 1 II 3 il
Лизѣ минулъ десятый годъ,
когда отецъ ея умеръ ; но онъ мало
занимался ею. Заваленный дѣлами, постоянно озабоченный, онъ
не скупясь давалъданьги на учителей, гувернеровъ, на одежду
и прочія нужды дѣтей; но терпѣть не могъ, какъ онъ выражался, няньчиться сънисклятами,—даиніекогдаемубыло няньДѣти.

4

читьея съ ними. Мать въ сущности не жного болыие мужа занималась Лизой; она одѣвала ее
какъ куколку, при гостяхъ гладила ее по головкѣ, и называла
въ глаза умницей и душкой. При
жизни отца Лиза находилась на
рукахъ гувернантки — дѣвицы
Моро изъ ІТарижа. На Лизу она
имѣла мало вліянія; тѣмъ сильнѣе было вліяніе на нео ея няни
Агафьи Власьевны.
Лизу сперва испугало серьезное и строгое лицо новой няни;
no она скоро привыкла къ ней и

крѣпко ее полюбила. Она сама
была серьезный ребенокъ. Черты
ея напоминалирѣзкійиправильный обликъ отца; только глаза
y нея были не отцовскіе; они
свѣтились тихимъ вниманіемъ
и добротой, что рѣдко въдѣтяхъ.
Она въ куклы не любила играть,
смѣялась не долго и не громко и держалась чинно. Она задумывалась не часто, но почти
всегда не даромъ; помолчавъ немііого, она обыкновенно кончала
тѣмъ, что обращалась къ кому
нибудь старшему съ вопросомъ
4*

#

иоказывавшимъ, что голова ея
работала надъ новымъвпечатлѣніемъ. Онаоченьскоролерестала
картавить и уже на четвертомъ
году говорила совершенночисто.
Отца она боялась; чувство ея къ
матери было неонредѣленно,—
она не боялась ее и не ласкалась
къ ней ; влроче мъ, она и къ Агафьѣ
не ласкалась, хотя ее только
одну и любила. Агафья съ ней
не разставалась. Странно было
видѣть ихъ вдвоемъ. Бывало,
Агафья вся въ черномъ, съ темяымъ ллаткомъ на головѣ, съ

похудѣвшимъ, какъ воскъ прозрачнымъ, но все еще прекраснымъи выразительнымълицомъ,
сидитъ прямо и вяжетъ чуловъ;
y ногъ ея на маленькомъ креслицѣ сидитъ Лиза и тоже трудится
надъ какой нибудь работой или,
важно поднявшисвѣтлыеглазки,
слушаетъ, что разсказываетъ ей
Агафья; a Агафья разсказываетъ
ей не сказки: мѣрнымъ и ровнымъ голосомъ разсказываетъ
она житіе ІІречистой Дѣвы, житіе отяіельниковъ, угодниковъ
Божіихъ, святыхъ мученицъ;го-

воритъ она Лизѣ, какъжили святые въ пустыняхъ, какъ спасались, голодъ терпѣли, нужду, —
и царейне боялись, Христа исповѣдывали; какъ имъ птицы небесныя кормті носили и звѣри
ихъ слушались. Какъ на тѣхъ
мѣстахъ, гдѣ кровь ихъпадала,
цвѣты выростали.—«Желтофіоли?» спросила однажды Лиза,
которая очень любила ц в ѣ т ы . . .
Агафья говорила съ Лизой важно и смирно, точно она сама чувствовала, что не ей быпроизносить такія высокія и святыя сло-

ва. Лиза ее слушала—и образъ
Вездѣсущаго, Всезнаюіцаго Bora
съ какой-то сладкой силой втѣснялся въ ея душу, наполнялъ ее
чистымъ, благоговѣйнымъ страхомъ, a Христосъ становился ей
чѣмъ-то близкимъ, знакомымъ,
чуть не роднымъ. Агафья и молиться ее выучила. Иногда она
будила Лизу рано назарѣ, торопливо ее одѣвала и уводила тайкомъ къ заутрени; Лиза шла за
ней на циночкахъ, едва дыша;
холодъ и полусвѣтъ утра, свѣжесть и пустота деркви, самая

таинственность этихъ неожиданныхъ отлучекъ, осторожное
возвращеніе въ домъ, въ постельку,—вся эта смѣсь запрещеннаго, страннаго, святаго, потрясала дѣвочку, проникала въ
самую глубь еясущества. Агафья
никогда никого не осуждала и
Лизу не бранила за шалости. Ког"
да она бывала чѣмъ недовольна,
она только молчала, и Лиза понимала это молчаніе; съ быстрой прозорливостыо ребенкаона
такъ же хорошо понимала, когда
Агафья была недовольна други-

ми. Года три съ неболыдимъ ходила Агафья за Лизой; дѣвица
Моро ее смѣнила.
Агафья отпросилась на богомолье и не вернулась. Ходили
темные слухи, будто она удалилась въ раскольничій скитъ. Но
слѣдъ, оставленный ею въ душѣ
Лизы, не изгладился. Она попрежнему шла къ обѣднѣ какъна
праздникъ, молилась съ наслажденіемъ, съ какимъ-то сдержаннымъ, стыдливымъ иорывомъ.
Училась Лиза хорошо, то есть
усидчиво; особенно блестящими

способностями, большимъ умомъ
ее Богъ не наградилъ. Безъ труда ей ничего не давалось. Она
хорошо играла на фортопіано, но
одинъ учитель зналъ, чего это ей
стоило. Читала она не много; y
ней не было «своихъ словъ», но
былисвоимысли—ишлаона своей дорогоЙ. He даромъ походила
она на отца: онъ тоже не спрашивалъ y другихъ, что ему дѣлать.

Маленькій Шпіонъ.

Звали его Стеннъ, маленькій
Стеннъ. Это былъ настоящій парижскій ребенокъ, блѣдный и
хилый; на видъ ему было лѣтъ
десять, номогло быть и иятнадцать. У этихъ маленькихъ пиглицъ никогда не угадаешь лѣтъ.
Мать его умерла. Отецъ, старый
солдатъ морякъ, служилъ сторо-

-

бо

_

жемъ въ скверѣ въ кварталѣ
Темпль. Грудныя дѣти и нянюніки, старыя дамы съ складными
креслами, бѣдныя матери, весь
этотъ Парижъ, ходившій пѣшкомъ, являвшійся подъ защиту
отъ экипажей въ эти, окаймленные троттуараии, цвѣтники —
все это знало отца Стенна и обожалоего.Всѣ знали,чтоподъ его
сердитыми усами, наводившими ужасъ на бродягъ и собакъ,
скрывалась всегда улыбка, полная почтиматеринскойнѣжности
и доброты, и для того, чтобы вы-

звать эту улыбку достаточно было только сказать старику:
— Ну что, какъ поживаетъ
вашъ маленькій мальчикъ?...
Онътакъ любилъ своегомальчика, отецъ Стеннъ. Онъ бывалъ
такъсчастливъвсегда, когдавечеромъ послѣ класса мальчуганъ
приходилъ къ нему и оба они
вмѣстѣ, вдвоемъ прохаживались
ио аллеямъ, останавливаясь y
каждой скамьи, раскланиваясь съ
обычными поеѣтителями и обмѣниваясь съ ними взаимными
привѣтствіями.

Bo время осады все это, къ
несчастію, круто измѣнилось.
Скверъ отца Стенна заперли, въ
немъ сдѣлали складъ петроля;
бѣдпаго старика приставили караулить, и онъ сталъ проводить
всѣ дни одиноко въ оиустѣломъ и
разоренномъ цвѣтникѣ, не смѣя
курить,безъсвоей трубки и безъ
своего мальчика, котораго жогъ
видѣть только иоздно вечеромъ,
когда возвраіцался домой. Зато
надо было поглядѣть,какъ шевелились его усы, какъ только онъ
начипалъ говорить о ІІрусса-

кахъ!.. Маленькій же Стеннъ—
напротивъ, онъ ни мало не жаювался на свой новый образъ
жизни. Осада! что можетъ быть
занимательнѣе для уличныхъребятишекъ ! Нѣтъ ученія ! Нѣтъ
никакоймуштровки! Свобода цѣлые дни, a улица каждый день
словно площадь на ярмаркѣ...
До иоздняго вечера мальчуганъ
бѣгалъ по улицамъ. Онъ сопровождалъ каждый разъ мѣстные
батальоны, отправлявшіеся на
бастіонный валъ и выбиралъ
предпочтительно между ними тѣ,

въ которыхъ была получше музыка; и въ этомъ отношеніи
маленькій Стеннъ былъ большой знатокъ. Онъ утверждалъ
самымъ положительнымъ образомъ, что въ 96-омъ она была не
Богъ знаетъ какая, но за то въ
55-мъбылапревосходная. Иногда онъ смотрѣлъ на ученіе мобилей, a кромѣ того въ это время устраивались ряды. И ояъ тоже принималъ участіе въ нихъ и
также съ своей корзинкой на ру •
кѣ становился въ эти безконечные хвосты, которые выстраи-

вались въ это время y рѣшетокъ
каждой булочной и каждой мясной лавки, холодными зимними
утрами въ темныхъ, неосвѣіцеыныхъ газомъ улицахъ. Тамъ, стоя
ио колѣна въ грязи и сырости,
онъ заводилъ новыя знакомства,
разсуждалъ о политикѣ и, какъ
y сына г. Стенна, каждый спрашивалъ y него и его мнѣніе. Но
всего забавнѣе была уличная игра, знамеиитая игра — galoche,
которую ввели въ моду во время
осады бретонскіе мобили.
Когда маленькаго Стенна не
ДЬти

5

было на валу или около булочныхъ, его всегда навѣрноеможно было застать иа нлощади Шато-До, н а и г р ѣ в ъ galoche. Самъ
оиъ, разумѣется, ые игралъ; для
этогонужнобыло слишкомъ много денегъ, ионъ довольствовался
тѣмъ, что смотрѣлъ на игроковъ
не спуская глазъ.
Одинъ въособенности—бэльшой,въ синей курткѣ—возбуждалъ его удивленіе; онъ ставилъ
на ставкукаждыйразъмонетьт не
меныне.какъ во сто су ;акогда онъ
бѣгалц слышно было> какъ день-

ги звѣнѣли y него въ кар манахъ...
Разъ какъ-то, иоднимая съземли
монету, которая откатилась далеко, къ самымъ ногаиъ маленькаго Стенна, большой сказалъ
ему тихимъ голосомъ:
«Что, глаза небось разгорѣлись?.. Коли хочешця, иожалуй,
тебѣ скажу, гдѣ ихъ достать».
Кончивъ партію, онъ отвелъ
Стенна въ уголокъ па площади
и иредложилъ еиу отиравиться
вмѣстѣ продавать газеты ГІрусса камъ. Въ пѳрвую минуту Стеннъ
съ негодованіемъ отказался на5*

отрѣзъ; и даже съ того времени
цѣлыхъ три дня не ходилъ совсѣмъ смотрѣть на игру. Ужасные это были три дня! Онъ не
могъ ѣсть, не могъ спать. По ночамъ ему представлялосцвсе будто кто-то игралъ въ ногахъ y его
иостели въ galoche, и блестяіція
монетки во сто сураскатывались
и ложились илашмя на полу.
Искушеніе было слишкомъ велиko. Ha четвертый день онъ вернулся въ Шато-До, увидался съ
большимъ и соблазнился
Они вышлирано; шелъснѣгъ;

за гілечами y иихъ были холіцевые мѣшки, a газеты были спрятаны иодъ блузами. Утро чуть
брезжилось, когда оыи подоіили
къФландрскимъворотамъ. Большой взялъ Стенна за руку и, подойдя къ чаоовому— бравому старому служакѣ съ краснымъ носомъ и добродушнымъ лицомъ—
сказалъ ему голосомъ, какимъ
просятъ нищіе:
— ІІропустите насъ, добрый
господинъ... Наша мать очень
больна, иапаша y насъ умеръ.
Мыхотимъ пойтисъ иаленькимъ

братомъ иодобрать ие много картофелю на поляхъ.
II слезы текли y него no іцекамъ. Стенну стало очень стыдно
и онъ низко опустилъ голову.
Часовой съ минуту молча поглядѣлъ нанихъ; потомъ поглядѣлъ
на пустунуіобѣлѣвшую отъснѣга дорогу...
«ІІроходите яивѣй», сказалъ
онъ имъ, отодвигаясь. И они очутились на дорогѣ въ Обервильеръ. И какииъ смѣхомъ залился
тогда вдругъ большой
Смутяо,будто сквозьсонъ,ви-

дѣлъ маленькійСтеннъ фабрики,
обращенныявъказарим,оиустѣлыя баррикады, разубранныянамокшими лоскутами^печиыятрубы длинныя и полу-обломанныя,
безъ дыма поднимавшіяся къ небуивырѣзавшіяся въ туманномъ
воздухѣ. Времяотъ времени иопадались часовые, офицеры, закутаниые въ капюшоны, съ биноклями въ рукахъ; онп смотрѣли туда, въ даль; малеиькія палатки стояли, намокшіяотъ талаго снѣга, подлѣ умиравшихъ
костровъ... Большой зналъ до-

рогу хорошо и велъ цолемъ, чтобы обойти часовыхъ. Но одинъ
разъ имъ не удалось увернуться
и они наткнулись на сильный
отрядъ вольныхъ стрѣлковъ.
Вольные стрѣлки въ своихъ коротенькихъ шинеляхъ засѣли
тамъ въглубокомъ рву, полномъ
воды; вдоль всей желѣзной дороги въ Суассонъ. На этотъразъ,
какъ ни расиисывалъ свою исторію большой, ихъ не хотѣли пустить ни за что. Онъ не переставалъ жалобно умолять, какъ
вдругъна голосъ его изъ сторож-

ки вышелъ старый сержантъ,
весь сѣдой, весь иокрытый морщинами,точь въ точь какъотецъ
Стеннъ.
— Ну, будетъ вамъ хныкать,
малыши! сказалъонтцобряіцаясь
къ дѣтямъ. Пустятъ в а с ъ з а в а шимъ картофелемцаиокудавойдите, отогрѣйтесь немного—
Мальчуганъ-то совсѣмъ замерзъ.
Охъ, не отъ холода дрожалъ
маленькій Стеннъ, a отъ стыда и
отъ страха... Въ сторожкѣ они
застали нѣсколько человѣкъсолдатъ; всѣ они сбились кучкой y

тощаго о г н я , — настоящій былъ
вдовій огонь, и оии оттаивали на
немъ еухари^воткнутые иакоыцы
штыковъ. В с ѣ подвинулись и
дали мѣсто дѣтямъ. Имъ налили
иемного водки, немногокофе.ГІокуда они пили,въ дверяхъ показался вдругъ офицеръ, вызвалъ
сержанта, что-то тихо сказалъ
ему^быстроповернулсяи ушелъ.
— Ребята^сказалъ серкантъ,
возвращаясь съ просіявшимъ лицомъ, дѣльце затѣвается на нынѣшнюю ночь... Развѣдали y
Ируссаковъ иароль... Богъ дастъ,

хоть на этотъ разъвыручимъ мы
этотъ нроклятый Бурже!
Цѣлый взрывъ радостныхъ
восклицаній и смѣха послѣдова лъ
за этими словами. В с ѣ стали
пѣть,плясать; сталиоттачивать
сабли и штыки.Дѣтивосиользовались поднявшейся суматохой
и ускользнули.
Они ирошли траншею ; передъ
ними была равнина^а за нею стояла длинная бѣлая стѣна, в с я
пробитая амбразурами. Они направились къ этой стѣнѣ, наклоняясь на каждомъ шагу, дѣ-

лая видъ, что собираютъ картофель.
—Вернемся... He пойдемъ туд а , в с е в р е м я умоляя твердилъ
маленькій Стеннъ.
Болыпой пожималъ илечами и
все шелъ впередъ. Вдругъ имъ
послышалось звнканье ружья.
— Ложись ничкомъ! шепнулъ
болыиой, и самъ легъ на землю.
ІІрилегъ и свистнулъ. Другой
свистокъ раздался тотчасъ же
яадъснѣжиымъ полемъ.Они стали иогвигаться по лугамъ... ІІередъ самой стѣной, въ уровень

съ землейпоказались вдругъ желтые усы изъ иодъ грязнаго картуза. Болыіюйпрыгнулъ въ траишею и всталъ рядомъ еъ Прусеакомгь.
— Это мой братъ, сказалъ
онъ, указывая на своего маленькаго товариіца.
Онъ былъ такой крошечный,
этотъ Стеннъ, что ІІруссакуиришлось взять его на руки, и на
рукахъ ирииоднять до бреши. Съ
другой стороны стѣны быливсюду большія земляныя насыпи,
навалены деревья, черныядыры

виднѣлись въ снѣгу, и въ каждой черной дырѣ сидѣлъ такой
же грязный картузъ и такіе же
желтые усы смѣялись при видѣ
нроходившихъ дѣтей.
Въ одномъ углу стоялъдомикъ
садовника, весь укрытый срубблеиными деревьями. Нижній
зтажъ былъ занятъ солдатами.
Они играли въ карты, варили
себѣ супъ иа &одыномъ, яркоиылавшемъ огнѣ. ІІахло вкусио
саломъ, капустою, какая разница съ бивакомъ фраицузовъ! На
верху были офицеры. Слышно

fin

было,какъ они играли на фортепіано и откупоривали бутылки
шампанскаго. Когда Парижане
вошли, ихъ встрѣтили взрывожъ
радостныхч, восклицаній. Оии
достали свои газеты. Потожъ имъ
дали выиить вина и стали заставлять ихъ разсказывать. Всѣ
этиофицеры были гордые и злые
на видъ; но большой потѣшалъ
ихъ своими выходками, своижи
простонародныжи выраженіями.
Они хохотали,повторяли за нижъ
его слова, валялись съ наслаждеиіемч^ въ этой парижской гря-

зи, которую принесли къ нимъ.
Маленькому Стенну также хотѣлось иногда заговорить, показать, что и онъ не столбъ какой,
но что-томѣшало ему. Какъ разъ
противъ него, ыемного поодаль,
сидѣлъ Пруссакъ постарше, иосерьезнѣе другихъ; онъ читалъ,
или скорѣе дѣлалъ видъ, что
читалъ, и не сводилъ глазъ съ
мальчика. Взглядъ этотъ былъ
полонъукоризнеиной нѣжности,
какъ будто бы y этого человѣка
тамъ въего родной сторонѣ былъ
тоже ребенокъ однихъ лѣтъ съ

іЩ • щщ.

Стенномъ и какъ будто онъ дуШ *r\im*
і

малъ иро себя:
«Нѣтъ; легче мнѣ было бы
f « É
умереть, нежели видѣть, что
сынъ мой занимаетсяподобнымъ
ремесломъ»... Съ этой минуты
•ѵ;^! • ji Стеннъ почувствовалъ, что какая-то тяжелая рука налегла ему
на сердце и не давала биться.
Онъ сталъ пить, чтобы избавиться отъ этого оіцущенія. Все
. ". •.
завертѣлось вокругъ него. СмутЩ
но, среди взрывовъ грубаго хоі
ш vi.'V
. І; I I
хота слышалъ онъ, какъ товарищъ его насмѣхался надъ націш

*>•

Дѣти.

ональными гвардейцами, надъ
ихъ способами ученія; какъ изображалъ недавнюю схватку въ
Марэ, ночную тревогу на валу.
Вдругъ большой понизилъ голосъ. Офицерыподвинулись ближе къ нему и лица ириняли серьезное выраженіе. Негодяй рѣшился предупредить ихъ объ аттакѣ вольиыхъ стрѣлковъ. Весь
хмѣль выскочилъ разомъ изъ головы маленькаго Стенна; онъ
поднялся; задыхаясь отъ волненія: Нѣтъ, не это, болыиой!...
Я атого не хочу!..*

Но тотъ только засмѣялся и
ііродолжалъ.Неуспѣлъ онъ окончить, какъ всѣ офицеры иоднялись съ своихъ мѣстъ. Одинъизъ
нихъ указалъ дѣтямъ на дверь.
— Можете отправляться., сказалъ онъ,
И они стали говорить между
собой очень быстро по-нѣмецки.
Большой вышелъ гордый какъ
дожъ, позвякивая въ карманѣ
своими деньгами. Стеннъ иоплелся за нимъ, опустивъ голову. И когда онъ проходилъ мимо
Ируссака, взглядъ котораго наб*

водилъ такое смуіценіе на него,
онъуслышалъ тихій голосъ,грустно ирошеитавшій ему. «Не карашо, это не карашо». И слезы
навернулись y него на глазахъ.
Выйдя въ поле, дѣти побѣжали бѣгомъ и скоро вернулись
домой. Ихъ мѣшокъ былъ туго
набитъ картофелемъ, который
дали имъ Пруссаки; съ этимъ
доказательствомъ ови спокойно прошли траншею вольныхъ
стрѣлковъ. Тамъ шли всеобщія
приготовленія къ ночной аттакѣ.
Въ молчаніи прибывали отряды

и скучивалиоь за етѣнами. Старый сержантъ былъ тоже тамъ;
онъ размѣіцалъ своихъ солдатъ
и иа лицѣ y него было такое
счастливое выраженіе.Когда дѣти проходили мимо него, онъ
узыалъ ихъ и улыбнулся имъ своей доброй улыбкой... Охъ, какъ
больно сдѣлалось отъэтой улыбки маленькому Стенну!... Была минута, когда ему хотѣлось
закричать имъ! «Не ходите туда,
мы выдали васъ». Но болыиой
сказалъ ему: «Если только вымолвишь слово, насъ разстрѣля-

ютъ сейчасъ »,и онъ молчалъотъ
страха... Въ Курнёвъ они взошливъ пустой домъ, чтобы раздѣлить деньги. Я долженъ сказать, что дѣлежъ былъ сдѣланъ
честнымъ образомъ и, когда маленькій Стеннъ услыхалъ, какъ
прекрасныя монетки позванивали въ карманѣ его блузы и когда
подумалъ о предстоящихъ партіяхъ galoche, то преступленіе
его не сталоуже казаться ему такимъ ужаснымъ.
Но лишь только онъ остался
одинъ... Бѣдный мальчикъ!Ког-

дазаворотами болыиой оставилъ
его, оиъ вдругъ почувствовалъ,
что карманы y него стали страшно тяжелые и что рука, йоторая
налегла ему на сердце, сжимала
сердце больиѣе прежняго. Парижъ казался ему совсѣмъ другимъ. Прохожіе люди сурово смотрѣли на него, словно они знали,
откуда онъ пришелъ. Въ стукѣ
экипажей, въ барабаяномъ боѣ,
раздававшемся вдоль каыала, онъ
слышалъ все одно и то же слово:
шпіонъ. Наконецъ онъ добрелъ
до дому; отца не было дома; онъ

былърадъэтому и поскорѣй прошелъ въ свою комнату сирятать
подъ иодушку деньги, которыя
ему не" подъ силу становилось
нести.
Никогда еще отецъ Стеннъ
не бывалъ такой добрый, такой веселый какъ въ этотъ вечеръ, когда вернулся домой.
Только что получеыы были извѣстія изъ провинціи: дѣла поиравлялись ионемногу. За ужиыомъ старый солдатъ все поглядывалъ на свое ружье, висѣвшее ыа стѣнѣ, и говорилъ

сыну, улыбаясь своей доброи
улыбкой:
— Что, мальчуганъ! Былъ бы
ты y меня болыиой, тоже пошелъ бы теперь на Пруссаковъ!...
Около восьми часовъ раздался иушечный выстрѣлъ. «Это въ
Обервильерѣ^ дерутся на Бурже » ^
сказалъ старикъ. Ему были извѣстны всѣ форты. Маленькій
Стенъ поблѣднѣлъ; онъ сказалъ,
что очень усталъ и отправился
спать; но онъ не могъ заснуть.
ІІушка продолжала палить, вы-

стрѣлъ слѣдовалъ за выстрѣломъ. Оиъ представлялъ себѣ
какъ вольные стрѣлки выходятъ
ночью, надѣясь застать ІІруссаковъ въ расплохъ, и какъ вмѣсто
того попадаютъ сами въ засаду.
Онъвспоминалъ стараго сержанта, который улыбался ему, и ему
чудилось, какъ лежитъ онъ теиерьтамъ на снѣгу и не одинъ,
a еще миого съ нимъ!... И илата
за всю эту пролитую кровь лежала тутъу него подъподушкой!
И это былъ онъ, сынъ г. Стенна,
ш н ъ солдата... слезы душили

его. Онъ слышалъ какъ в ь комнатѣ рядомъ отецъ открывалъ
окно. Внизу на площади били
сборъ. Ватальонъ мобилейстроился въ ряды и готовился къ выходу. Дѣло очевидно завязывалось жаркое. Несчастный ребенокъ не выдержалъ и зарыдалъ.
— 0 чемъты?спросилъ отецъ
Стеннъ, входя въ комнату.
Больше не было силътериѣть!
Онъ вскочилъ съ постели и бросился къ ногамъ отда. ІІри этомъ
движеніи жонеты выпали и раскатились но полу.

— Откуда это? ты укралъ,
спросилъ старикъ, весь дрожа.
Тогда, не переводя дыханія,
маленькій Стеннъ разсказалъ,
иакъ онъ ходилъ къ Пруссакамъ
и что онъ дѣлалъ тамъ. И въ то
время, какъ онъ говорилъ, онъ
чувствовалъ, какъ на сердцѣ y
него становилось свободнѣе; онъ
обвинялъ себя во всемъ и ему
становилось легче отъ этого....
Отецъ Стеннъ слушалъ молча;
лицо его было ужасно. Когда все
было сказано, онъ закрылъ голову руками и занлакалъ.

— Отедъ, отецъ... хотѣлъ
сказать мальчикъ.
Старикъ молча оттолкнулъ
его отъ себя и сталъ подбирать
разбросанныя деньги
Все тутъ? спросилъ онъ.
Маленькій Стеннъ отвѣчалъ
знакомъ, что все. Старикъ снялъ
со стѣны ружье, взялъ пороховницу и сунулъ деньги въ кармаиъ.
— Хорошо, сказалъ онъ. Я
пойду, отнесу имъ назадъ.
И ие нрибавивъ ни слова
больше, ни разу ие повернувъ

головы, онъ сошелъ внизъ и
сталъ въ ряды мобилей, которые должны были выйти ыочью.
Никто никогда не видалъ его съ
тѣхъ поръ.