Автор: Гершензон М.О.   Никитин И.С.  

Теги: русская литература   художественная литература   полное собрание сочинений  

Год: 1913

Похожие

Полное собраніе сочиненій

Полное собраніе сочиненій. Томъ 2

Полное собраніе сочиненій. Томъ 1

Полное собраніе сочиненій. Томъ 3

Текст 
                    iiii
ВВВВ 13131313
330
330
330
330
mmmm
££££ 'Ж
'Ж
'Ж
'Ж
^ж»
^ж»
^ж»
^ж»
S­1
.
::::кя¥&
кя¥&
кя¥&
кя¥&
%*мй.
%*мй.
%*мй.
%*мй.
'''' ^чД^
^чД^
^чД^
^чД^
°^*
°^*
°^*
°^*ѵѵѵѵѵ
ѵ
ѵ
ѵ '■'■'■'■
'''' 'S
'S
'S
'S
^■4­іѵ
к,к,к,к, ft­ft­ft­ft­
*':^
*':^
*':^
*':^
­.
rfr'­


19
330


и.и.и.и. с.с.с.с. никитинъ,
никитинъ,
никитинъ,
никитинъ,
ПОЛНОЕ СОБРЯНІЕ
СОЧИНЕН ій
въ одномъ томѣ, подъ редакціей М.
М.
М.
М. О .О .О .О . Гершензона.
Гершензона.
Гершензона.
Гершензона.
СЪ
СЪ
СЪ
СЪ БІОГРПФІЕЙ
БІОГРПФІЕЙ
БІОГРПФІЕЙ
БІОГРПФІЕЙ НИКИТИНП,
НИКИТИНП,
НИКИТИНП,
НИКИТИНП, 4444 ЕГО
ЕГО
ЕГО
ЕГО ПОРТРЕТЙМИ,
ПОРТРЕТЙМИ,
ПОРТРЕТЙМИ,
ПОРТРЕТЙМИ, 3333 ФАКСИМИЛЕ
ФАКСИМИЛЕ
ФАКСИМИЛЕ
ФАКСИМИЛЕ СЪ
СЪ
СЪ
СЪ РУКОПИСЕЙ,
РУКОПИСЕЙ,
РУКОПИСЕЙ,
РУКОПИСЕЙ,
­
­
­
­
1111 СНИМКОМЪ
СНИМКОМЪ
СНИМКОМЪ
СНИМКОМЪ СЪ
СЪ
СЪ
СЪ МОДЕЛИ
МОДЕЛИ
МОДЕЛИ
МОДЕЛИ ПАМЯТНИКА
ПАМЯТНИКА
ПАМЯТНИКА
ПАМЯТНИКА ИИИИ 5555 ВОРОНЕЖСКИМИ
ВОРОНЕЖСКИМИ
ВОРОНЕЖСКИМИ
ВОРОНЕЖСКИМИ видами,
видами,
видами,
видами,
ИЗДЯШЕ ТРЕТЬЕ.
Изданіе R. С . ПЯНЯФИДИНОЙ.
МОСКВА, Лялинъ пер., ооб. д .
1913.


2007231
2007231
2007231
2007231 98S
98S
98S
98S


И, С Никитинъ,
ПОЛНОЕ СОБРАПІЕ
СОЧИПЕПІЙ
ВЪ ОДНОМЪ ТОМЪ, ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ
М. О . Гершензома.
СЪ ЫОГРПФІЕЙ НИКИТИНА, 4 ЕГО ПОРТРЕТАМИ, 3 ФАКСИМИЛЕ СЪ РУКОПИСЕЙ
И СНИМКОМЪ СЪ МОДЕЛИ ПАМЯТНИКА и 5 ВОРОНЕЖСКИМИ ВИДЯМИ.
ИЗДАН IE ТРЕТЬЕ.
Цѣна 80 коп.
WWWW
Изданіе
Изданіе
Изданіе
Изданіе fl.fl .fl .fl . С.С.С .С. ПАНАФЙДЙЙОЙ.
ПАНАФЙДЙЙОЙ.
ПАНАФЙДЙЙОЙ.
ПАНАФЙДЙЙОЙ.
МОСКВА, Лялинъ пѳр­, соб. д .
1913.


1913.


ssss
ssss
HHHH
ssss
ssss
6666
кккк
oooo
оооо ,A
,A
,A
,A
2222 вввв
xxxx ****
tiltiltiltil
оооо
кккк
5555 СССС
dddd


И. С. Никитинъ.


ПРЕДИСЛОВІЕ.
Настоящее нзданіе значительно пре­
вышаешь по размѣру всѣ предыдущія
нзданія сочиненій Никитина: въ него
вошло около 70 новыхъ стихотвореній
(210 противъ 140, помѣщенныхъ въ по­
слѣднемі, Сытинскомъ изданіи) и впер­
вые дано собраніе писемъ Никитина.
Часть этихъ новыхъ стихотвореній уже
раиѣе была въ печати: таковы пьесы,
вставленныя въ біографію Де­Пуле, но
почему­то не вводившіяся до сихъ поръ
въ текстъ, и пьесы, разбросанный по
журналами, и остававпгіяся неизвѣстны­
ни прежнимъ издателямъ. Остальныя—
около 60­ти
—
печатаются здѣсь впер­
вые.
Этимъ значительнымъ обогащеніемъ
матеріала мы обязаны счастливой слу­
чайности: въ архивѣ П. И . Щукина
въ Москвѣ нашлась, неизвѣстно отъ
кого пріобрѣтенная, тетрадь, въ которой
кѣмъ­то изъ раннихъ воронежскихъ дру­
зей Никитина (я полагаю, Дураковымъ
или Брюхановымъ) переписано съ под­
лиішиковъ очень большое число его
стихотвореній за время съ 1849 по
1855 годъ включительно. Стихотворенія
вписывались въ тетрадь отчасти непо­
средственно вслѣдъ за возшгкновеніемъ
пьесы, отчасти по мѣрѣ того, какъ ея
•собственнику удавалось добыть отъ Ни­
китина рукопись той или другой пьесы,
Такъ, на стр. 107­й есть такая помѣтка
собственника: «Слѣдующія шесть стихо­
твореній списаны мною 2­го анрѣля
1854 г. по пріѣздѣ изъ двухмѣсячнаго
отпуска моего, ьъ продолженіе котораго
И. С . Ншштинымъ, кажется, болѣе ни­
чего и не написано; онъ это время зани­
мался выправленіемъ прежнихъ своихъ
стихотвореній и приготовленіемъ нхъ
для отсылки къ графу Толстому» и т. д .
Въ тетрадь заносились по мѣрѣ воз­
никновенія и повыя редакціи уже имѣв­
пшхся въ ней стихотвореній. Тетрадь,
очевидно, была извѣстна Никитину; во
второй редакціи «Тараса» собственникъ
сдѣлалъ на полѣ помѣтки карандашомъ'
явно обращенный къ поэту: противъ
одной строфы онъ написалъ: «не лиш­
нее ли?»; противъ другой, начинающейся
стихомъ: «Иная яшзнь ему съизмала
снилась», онъ спраншваетъ: «противъ че­
го иная и какая я^е?» Извѣотно, что та­
кими же замѣчаніями одного изъ интел­
лигентныхъ друзей Никитина испещрена
рукопись «Кулака», хранящаяся теперь
въ Императорской Публичной Библіо­
текѣ (и поэма тутъ же передѣлана
согласно этимъ замѣчаніямъ).
Важность Щукинской тетради увели­
чивается тѣмъ, что вънее вшито боль­
шое число автографовъ Никитина, оче­
видно подаренныхъ или присланныхъ
имъ по почтѣ собственнику тетради:
это, во­первыхъ, двѣ тетрадки, содер­
жащая, одна — семь, другая — шесть
стихотвореній, во­вторыхъ отдѣльные
листки; подъ послѣднимъ изъ этихъ
подлинниковъ (стих.: «Полночь. Темно


IV
въ горенкѣ») рукою Никитина приписа­
но: «NB. Послѣднее только написано*
(т. ­ е . только­что).
Всѣхъ пьесъ въ тетради, считая какъ
копіи, такъ и подлинники, 155. Онѣ
обнимаютъ, какъ сказано, періодъ съ
1849 по конецъ 1855 года. Един­
ственная, болѣе поздняя копія (четверо­
стишіе на именины А. А . Плотниковой .
августъ 1856 г.) писана на особомъ
листкѣ и позднѣе вклеена въ тетрадь.
Точность копій въ тѣхъ частяхъ, гдѣ
онѣ совпадаютъ съ текстомъ изданій 1856
и 1859 гг. (т. ­ е . въ неизмѣненныхъ сти­
хотвореніяхъ), заставляетъ съ полнымъ
довѣріемъ отнестись и къ остальному
составу тетради. Какъ бы ни были
тяжки грѣхи интеллигентныхъ друзей
Никитина по отношенію къ его поэзіи,
ішъ многое простится за эту любовную
и безкорыстную заботливость одного изъ
нихъ, благодаря которой единственно и
уцѣлѣла цѣлая четверть его поэтиче­
скаго наслѣдія.
Редактированіе сочиненій Никитина
сопряжено съ такими чрезвычайными,
почти непреодолимыми трудностями, ка­
кихъ не представляетъ ни одинъ дру­
гой поэтъ. Трудности эти обусловлены
одной странной особенностью его твор­
чества, проистекавшей изъ его ложнаго
взгляда на поэзію вообще. Лирическое
стихотвореніе есть плодъ момента, за­
купленный образъ того душевнаго со­
стоянія, которое поэтъ переживалъ въ
данную минуту и которое вполнѣ повто­
риться не можетъ. Поэтому ни одинъ
истинный поэта не рѣнштся позднѣе
передѣлывать лирическое стихотвореніе.
Между тѣмъ Никитинъ, по крайней мѣ­
рѣ въ первую половину своей поэти­
ческой дѣятельности, приблизительно до
1856 года, широко практиковалъ этотъ
невѣрный пріемъ: онъ не только вто­
рично перекраивалъ свои болѣе раннія
пьесы, но сплошь и рядомъ радикально
передѣлывалъ ихъ по нѣсколъку разъ,
такъ что многія изъ его стихотвореніи
1849 — 1855 годовъ существуютъ въ
трехъ, четырехъ и даже пяти редакці­
яхъ, а двѣ редакціи составляютъ у него
для этого періода, можно сказать, об­
щее правило. И эта переработка каса­
лась вовсе не слога и не частностей:
большею частью мѣнялся самый сюжетъ
или характеръ изображенная настрое­
нія.
При такомъ условіи, научно­правиль­
нымъ было бы, очевидно, только такое
изданіе Никитина, гдѣ каждая пьеса
была бы дана во всѣхъ своихъ хроно­
логически­послѣдовательныхъ редакці­
яхъ. Со временемъ, безъ сомнѣнія, такое
изданіе и осуществится; но оно будетъ
предназначено только для спеціалистовъ:
обыкновенному читателю оно не нужно.
Редактируемое мною изданіе, пред­
назначенное для широкаго круга чита­
телей, разумѣется, не могло ставить,
себѣ этой цѣли. Единственнымъ вы­
ходомъ изъ затрудненія представлялся
слѣдующій планъ: 1) въ текстгь давать
окончательную, т. ­ е . послѣднюю по
времени редэкцію пьесъ, исполняя тѣмъ
волю поэта; 2) но . исходя изъ убѣжденія,.
что только первая редакція стихотво­
ренія является поэтически­законной и,
слѣдователько . поэтически­цѣнной, дать
въ щилооюеиіи всѣ первоначальный ре­
дакціи тѣхъ пьесъ, которыя позднѣв­
подверглись существеннымъ измѣнені
ямъ. Это послѣднее отчасти дѣлалось и
въ прежннхъ изданіяхъ Никитина, но,,
во­нервыхъ, тамъ въ примѣчаніяхъ ча­
сто приводились не первоначальный, а.
только болѣе раннія редакціи (иногда
это была вторая, т. ­ е . промежуточная
редакція); во­вторыхъ, эти раннія ре­
дакціи давались въ видѣ варіантовъ,.
что лишало пьесу всякой цѣльности.
Въ самомъ дѣлѣ, чтб могъ вынести
читатель изъ такой груды обрывковъ:
«Стихотвореніе это въ изданій 1856 г. на­
чиналось такъ (стр. 105—108):
Жгучъ морозъ трескучій,
Ночь, какъ день, ясна;
Смотритъ изъ­за тучи
Яркая луна.


V
«Вторая строфа выпущена. Между чет­
вертою и пятою строфами помѣщены слѣ­
дующіе четыре стиха:
Не кипитъ работа
На дворахъ болынихъ,
Не скрипятъ ворота,
Въ избахъ шумъ ватихъ.
«Въ шестой строфѣ два послѣдніе стиха чи­
таются такъ:
Бѣдная старушка
Тамъ еще не спитъ»,
ит.д.
Въ отличіе отъ этой системы я счелъ
нужнымъ давать раннія версіи цѣли­
комъ, чтобы пьеса была предъ читате­
лемъ въ своемъ подлинномъ видѣ, какъ
художественное произведете, а не какъ
•библіографическое примѣчаніе къ тек­
сту.
Самимъ Никитипымъ были составлены
два изданія его стихотвореній: 1856
и 1859 годовъ. Ихъ текстъ и долженъ
•быть законоположныыъ для всякаго
позднѣйшаго изданія; онъ и положенъ
въ основаніе первой части нашего изда­
нія, т. ­ е . той, которая содержитъ въ
■себѣ окончательный текстъ поэзіи Ни­
китина. Произведенія, окончательно ре­
дактированныя въ изданіи 1859­го г.,
взяты, отсюда, окончательно редакти­
рованный въ изданіи 1856­го г., — изъ
этого изданія, остальныя, т. ­ е . не во­
шедшія ни въ одно изъ этихъ изданіи,
воспроизводятся либо по подлинникамъ,
поскольку они сохранились, либо по
журнальному тексту, напечатанному при
жизни Никитина, либо по издапію 1869
года, редакторъ котораго, Курбатовъ,
располагалъ подлинными рукописями
Никитина, либо, наконецъ, гдѣ болѣе
иадежнаго текста не было , — по един­
ственному позднему тексту (напр. изъ
«Русской Старины», «Былого», «Живо­
■писнаго Обозрѣиія», біографіи Никити­
на, составленной М. Ѳ . Де­Пуле), —
именно въ этомъ порядкѣ преимущества
назваиныхъ четырехъ категорій. Въ рѣд­
кихъ случаяхъ приходилось отступать
отъ этой системы, когда на лицо были
подавлятощія основания къ тому; такъ,
напримѣръ, стихотвореніе «Подлѣ рѣки
одиноко стою я» пришлось взять не
изъ Курбатовскаго изданія, гдѣ ока­
зался совершенно явный пропускъ, а
изъ полной Щукинской копіи, и т. п .
Еще рѣже, но все­ясе кое гдѣ прихо­
дилось молча исправлять одно или два
слова по параллельному тексту, гдѣ
эта поправка оказывалась совершенно
неизбѣжной по смыслу или фактурѣ
стиха. Такъ, напримѣръ, первый стихъ
пьесы «Упрямый отецъ» въ изданіи 1856
года гласить: «Ты хоть плачь, хоть не
плачь, — быть по­моему»; такъ этотъ
стихъ перепечатанъ и во всѣхъ позд­
нѣйшихъ изданіяхъ; между тѣмъ, въ
двухъ редакціяхъ этой пьесы, находя­
щихся въ Щукинской тетради, стихъ
этотъ одинаково написанъ правильно,
какъ требуется размѣромъ: «Ты хоть
плачь, не плачь. ..»; и потому, воспроиз­
водя текстъ «Упрямаго отца» по изданію
1856 г., я счелъ нужнымъ этотъ стихъ
исправить согласно Щукннскимъ копі­
ямъ. Такія поправки, повторяю, всегда
касаются только одного или немногихъ
отдѣльныхъ словъ, и никогда не вне­
сены по произволу, но неизмѣнно на
основаніи документальныхъ данныхъ,
т.­е. либо другихъ списковъ, либо дру­
гихъ редакцій, когда данный стихъ не
подвергся переработке. Подъ каждой
пьесой обозначено мелкимъ шрифтомъ,
откуда взятъ ея текстъ для настоящаго
нзданія. «Дневпикъ семинариста» не­
прав ленъ по подлинной рукописи.
Что касается первоиачальныхъ редак­
цій, сосредоточенныхъ въ Приложенін,
то прежде всего необходимо объяснить,
какъ я понималъ этотъ терминъ. Тамъ,
гдѣ я имѣлъ передъ собою дѣйствн­
тельно­первую версію, напр. въ Щукин­
ской тетради, и ея очищенную форму
(т. ­е . съ поправками только словесными,
безъ какой­либо ломки содержанія или
стиха), я отдавалъ предпочтете по­
слѣдней, какъ первоначальной версіи,
узаконенной солею автора. Въ осталь­
номъ и здѣсь соблюдена та же градація


VI
источниковъ, что и въ основномъ тек­
стѣ. Нѣкоторыя стихотворенія, явно
представляющія собою первую редакцію
позднѣйпшхъ пьесъ, оставлены тѣмъ не
менѣе въ основномъ текстѣ, — именно
тѣ, которыя читатель искони привыкъ
здѣсь видѣть, при чемъ каждый разъ
сдѣлапо передъ строкою соотвѣтствен­
ное указаніе (напр. «Бобыль», «Помню
я: бывало, няня» и др.)­ Промежуточный
редакціи оставлены въ сторонѣ; но ко­
гда оказывалась на лицо, кромѣ первой
и послѣдней, еще такая средняя редак­
ция, которая существенно отличается отъ
обѣихъ, я считалъ нужнымъ приводить
и ее, какъ, напримѣръ, для «Утра»,
«Тараса» и пр. «Кулакъ» данъ только
въ двухъ редакціяхъ — окончательной,
по издапію самого Никитина (1868 г.)
и первоначальной. Послѣдняя въ тетра­
ди, находящейся въ Императорской Пу­
бличной Библіотекѣ, покрыта передел­
ками второй версіи, и именно съ этими
передѣлками печаталась донынѣ, какъ
первоначальный текстъ. Я старался дать,
насколько это было возможно, именно
первую версію, безъ этихъ поправокъ;
только тамъ, гдѣ основныя строки ру­
кописи не могутъ быть прочитаны изъ­за
яанесенныхъ сверху поправокъ, при­
шлось дать мѣсто послѣднимъ. Впро­
чемъ, такихъ строкъ немного.
Въ настоящемъ изданіи сохраненъ
тотъ же хронологически порядокъ раз­
мѣщенія пьесъ, который былъ устано­
вленъ Курбатовымъ въ изданіи 1869 года .
Щукинская тетрадь даетъ много ранѣе
иеизвѣстныхъ дать, но ими опасно поль­
зоваться, такъ какъ не всегда можно
опредѣлить, есть ли то дата вознпкно­
венія, или дата переработки. Въ об­
щемъ, по свѣркѣ со Щукинской те­
традью, хронологія изданія 1869 года
оказывается вполнѣ надежною. Неиз
данныя ранѣе стихотворенія размѣщены
хронологически съ возмояшой точностью.
Не­датированныя новыя стихотворенія
изъ Щукинской тетради помѣщены подъ
сводной рубрикой «1849 —1856 гг.», въ
виду того, что весь матеріалъ этой
тетради относится, какъ уже сказано,
исключительно къ этимъ шести годамъ.
Стихотворенія, не поддающіяся даже
приблизительной датировкѣ, выдѣлены
въ конецъ, въ группу «Неизвѣстныхъ
годовъ».
Неизданныхъ писемъ Никитина уда­
лось найти немного: два къ Краевскому,
одно къ графинѣ Толстой. Часть нисемъ
можно было провѣрить по подлинникамъ
и отчасти дополнить (свѣрены письма:
къ Средину, Кокореву, гр. Толстому,
Брюханову), остальныя воспроизводятся
съ первопечатнаго текста. Тѣ отрывки
изъ писемъ Никитина, которые вставилъ
въ свой біо графически очеркъ Де­Пуле,
пришлось такъ и дать (по изданію
Курбатова). Вопреки требованию, вы­
сказанному нечатно А. М . Путинце­
вымъ, я не нашелъ основаній перево­
дить въ текстъ произведеній отрывокъ
изъ письма къ Второву, содержащей въ
себѣ разсказъ о либеральномъ генералѣ.
Во всемъ изданіи проведена современ­
ная транскрипдія, разумѣется посколь­
ку это не нарушало ритма, риѳмы и пр.
Въ заключеніе считаю своимъ долгомъ
выразить искреннюю благодарность П . И .
Щукину за разрѣшеніе использовать
хранящуюся въ его архивѣ тетрадь,
П. Л . Вакселю за сообщеніе копіи съ
письма Никитина къ гр. Толстой и
А. Г . Фомину за истинно­дружеское;
содѣйствіе.
И. Г.


ПРЕДИСЛОВІЕ
ко 2­му изданію.
Ко дню 16 октября 1911 г. или въ
ближайшіе за нимъ дни были напечатаны
два ранѣе нензвѣстныхъ стихотворенія
Никитина и нѣсколько отрывковъ изъ
его писемъ къ Н. И . Второву. Тѣ и дру­
гіе читатель найдетъ въ приложеніи къ
книгѣ, подъ заголовком ь «Дополненія»;
быстрота, съ какою потребовалось ето­
рое изданіе книги, не позволила намъ
внести эти новые матеріалы въ самый
тенстъ. Датироіка отрывковъ изъ пи­
семъ Никитина, какъ они напечатаны
г­жой Кавелиной, повидимому ве сво­
бодна отъ опибокъ. Надо пожелать
скорѣйшаго опубликованія полнаго тек­
ста писемъ Никитина къ Н. И . Второву,
хранящихся у наслѣдницъ псслѣдняго,
г­ліъ Яфа.


И. С . НИКИТИН ъ.
( Біографическія свѣдѣнія) .
Иванъ Саввичъ Никитинъ родился
21 сентября 1824 года въ Воронежѣ.
Его отецъ, Савва Евтѣевичъ, происхо­
дилъ изъ духовнаго званія, мать, Пра­
сковья Ивановна, —изъ воронежскихъ
мѣщанъ. О дѣтствѣ поэта сохранилось
мало свѣдѣній. Его родители были за­
житочные люди; отецъ имѣлъ въ Воро­
нежѣ заводъ восковыхъ свѣчъ и лавку
на бойкомъ мѣстѣ, жили они въ соб­
ственномъ домѣ въ живописной нагорной
части города. Первый біографъ Ники­
тина, М. Ѳ. Де­Пуле, лично знавшій
Савву Евтѣѳвича, сообщаетъ, что это
былъ очень умный и для своего круга
образованный человѣкъ, любившій чи­
тать книги религіознаго содеряшнія и
хорошо знавшій также старыхъ русскихъ
писателей, но вмѣстѣ съ тѣмъ крутой
и самовластный по характеру, — между
прочимъ, своей физической силой на­
водивпгій ужасъ на кулачныхъ бояхъ,
процвѣтавшихъ тогда въ Воронеягіз.
Мать поэта, по словамъ того же біографа,
была, напротивъ, кроткая, любящая,
безотвѣтная женщина. Сынъ лицомъ по­
ходилъ на нее.
Въ 1854 году другъ Никитина, А. П .
Нордштейнъ, безъ сомнѣнія— съ его
словъ, такъ разсказывалъ о его дѣт­
ствѣ: «Младенческіе годы Никитина,
до шестилѣтняго возраста, прошли безъ
ученія, на свободѣ, и памятны ему
развѣ только тѣмъ, что по ночамъ онъ
убѣгалъ къ старику, заводскому ка­
раульщику, которыЩвъ теплыя и тихія
лѣтнія ночи, не въ душной комнагъѵ
а подъ сводомъ голубого неба и въ виду
дремлющей природы, разсказывалъ ему
сказки; это съ самаго начала, съ ран­
няго младенчества, познакомило Ники­
тина съ фантастическимъ міромъ. Ни
братьевъ, ни сестеръ у Никитина не
было; онъ росъ одипъ. Эта разобщен­
ность съ очень раннихъ лѣтъ пріучила
его къ одиночеству, къ размышленію;
она же заставила его довольствоваться
сначала фантастическимъ, сказочнымъ
міромъ, а впослѣдствіи обратила къ
книгамъ, къ чтенію. «Какимъ же обра­
зомъ началось ваше первое книжное
ученіе?» спросилъ его однажды сооб­
щившій намъ эти біографическія по­
дробности.— «Шести лѣтъ я началъ учить­
ся у сапожника», отвѣтилъ Никитинъ
и, смѣясь, припоминалъ, какъ этотъ
учитель, работавпгій для простого на­
рода, размахивалъ руками, тачалъ са­
поги дратвой и, окруженный варомъ,
дегтемъ и только­что вымазанными са­
погами, поправлялъ ошибки въ чтенін
его, ребенка, который, будучи отуманенъ
облаками тютюна, слѣдовалъ за своимъ
пальцемъ по книгѣ и съ подобостра­
стіемъ и страхомъ взглядывалъ иногда
исподлобья на своего наставника».
Эти скудныя свѣдѣнія о дѣтствѣ Ни­
китина дополняются теперь его собствен­
нымъ цѣннымъ показаніемъ: въ числѣ
его неизданныхъ стихотворений, ока­
завшихся въ Щукинской тетради, есть
одно, гдѣ отчетливо обрисованы и вяѣш­


ияя обстановка его ранпихъ лѣтъ, и
его душевный міръ того времени. Вотъ
эта пьеса. Она тѣмъ ваяшѣе, что въ
остальноыъ своемъ творчествѣ Никн­
тннъ только мелькомъ и и; мекамя ка­
сался своего дѣтства; очевидно, оно
вызывало въ немъ тяжелыя воспомина­
нія (исключая, можетъ­быть, самыхъ рап­
иихъ лѣтъ—младенчества).
Воспомиманіе о дѣтсгвѣ.
Однообразно и печально
Шли годы дѣтства моего:
Я помню домъ нашъ деревянный,
Кусты сирени вкругь него,
Подъѣздъ, три комнаты простыя
Съ балкономъ на широкій дворъ,
Портретовъ рамы золотил,
.
Разнохарактерный узоръ
Причудливыхъ изображеній
На бѣломъ фонѣ потолковъ, —
Счастливый плодъ воображенья
Оригинальныхъ маляровъ,—
Лампадку передъ образами,
Большой диванъ и круглый столь,
На немъ часы, стаканъ съ цвѣтамн,
Подъ нимъ узорчатый коверъ...
Съ какимъ восторгомъ я встрѣчалъ
Часъ утра, лѣтнею порою,
Когда надъ сонною землею
Востокъ безоблачный пылалъ,
И золотистыми волнами,
Подъ дуновеньемъ вѣтерка,
Надъ полосатыми полями
Паровъ вставали облака!
Съ какой­то тайною отрадой
Глядѣлъ я на лазурь небесъ,
На даль туманную и лѣсъ,
Съ его привѣтливой прохладой,
На цѣпь кургановъ и холмовъ,
На блескъ и тѣнь волнистой нивы,.
На тихо­спящіе заливы
Въ зеленыхъ рамахъ береговъ.
Дитя степей, дитя свободы,
Въ пустынѣ росъ я сиротой,
И для меня языкъ природы
Одной былъ радостью святой...
За то какъ скученъ я бывалъ,
Когда сырой туманъ осенній
Поля и дальнія деревни,
Какъ дымъ свинцовый, одѣвалъ,
Когда деревья обнажались
И лился дождь по цѣлымъ днямъ,
Когда въ нашъ домъ по вечерамъ
Сосѣди шумные сбирались,
Бранили вѣчный свой досугъ,
Однообразный и лѣнивый,
А самоваръ, какъ вѣрный другъ,
Ихъ споры слушалъ молчаливо,
И паръ струистый выпускалъ,
Иль вдругъ на ихъ разсказъ беэсвязпый
Какой­то музыкою странной
Какъ собесѣдникъ отвѣчалъ...
Въ ту пору, скукою томимый,
Отъ шума ихъ я уходилъ
И ночь за книгою любимой,
Забытый всѣми, проводилъ,
Иль слушалъ няни устарѣлой
О блескѣ чудныхъ царствъ и горъ
Одушевленный разговоръ
Во мракѣ залы опустѣлой.
Вотъ обстановка: типичная обста­
новка заяшточнаго мѣщанскаго дома
въ провинціа.іьномъ захолустьѣ; и вотъ
мальчикъ: одинокій и молчаливый, въ
одиночествѣ начинающій, еще безео­
знательно, чувствовать природу. Объ
этомъ своемъ раниемъ общеніи съ при­
родой Никитинъ не разъ говорить въ
своихъ стихахъ.
Нѣтъ сомнѣнія, что миогія черты
«Кулака» и его ягены Никитинъ списалъ
со своихъ родителей. Такая обстановка,
очевидно, не могла дѣйствовать на ре­
бенка облагораяшвающимъ образомъ, не
могла развить его ни умственно, ни
въ особенности эстетически.
По восьмому году, т. ­е . въ 1832 году,
Никитина отдали въ духовное училище;
лѣтъ съ девяти, по словамъ Нордштейна,
онъ пристрастился къ чтенію, и первыя
книги, прочитанный имъ, были «Маль­
чикъ у ручья» Коцебу, «Луиза . или
подземелье ліопскаго замка» Радклифъ
ит.п.,
что нашлось въ библіотекѣ
его отца. Въ 1839 году, кончивъ ду­
ховное училище, Никитинъ перешелъ
въ семипарію.
О времени его школьной жизни не
сохранилось никакихъ свѣдѣній, но двѣ
сцены, вставленныя имъ въ «Дневникъ
семинариста», достаточно ясно рисуютъ
быть и нравы воронел;скаго духовпаго
училища 30­хъ годовъ. Мальчики мерзли
въ нетопленныхъ классахъ; когда холодъ
становился невтерпежъ, когда и самъ
учитель, одѣтый въ енотовую шубу,
начиналъ потирать свои посинѣвшія
руки, — сначала съ заднихъ лавокъ раз­
давался несмѣлый голосъ, и постепенно
весь клаесъ сливался въ мольбу: «По­
звольте погрѣться!» И только учитель
выйдетъ изъ класса, начинается топанье
окоченѣвшихъ ногъ о полъ, потомъ
и свалка, драка на кулачки, и въ ре­
зультатѣ, по возвращеніи учителя, —


Xi
Xi
Xi
Xi
порка виновныхъ: грозное «къ порогуі»
і.иновный идетъ къ двери, разстегиваетъ
платье, ложится на холодный полъ,
н очередной «сѣкуторъ»изъучениковъ же
сѣчетъ розгою сколько прикажутъ. А
завтра—то же. — Другая сцена — урокъ
Алексѣя Степановича, на первой стра­
шщѣ «Дневника»: ужасъ и трепетъ уче­
никовъ, и та нее порка по всякому поводу,
пли, въ лучшемъ случаѣ, плевокъ въ ли­
цо и постановка на колѣни. Грязная,
грубая и жестокая школа; вѣроятно,
не всѣ учителя были похожи на Алексѣя
Степаныча, могли быть между ними и
. человѣчные и просвѣщенные, но въ
цѣломъ такая атмосфера должна была
развращать и ожесточать молодыя душп,
и знаній эта школа давала, конечно,
пе много.
Если духовнаго училища Никитинъ
только мелькомъ коснулся въ этихъ
двухъ сценкахъ, то семинарію онъ обри­
совалъ въ «Дневиикѣ семинариста» какъ
нельзя болѣе полно и наглядно. Странно,
что біографы Никитина не замѣтили
хронологической точности этого «Днев­
ника»; между тѣмъ время его дѣйствія
опредѣляется очень легко. Въ томъ
мѣстѣ, гдѣ, подъ 20­мъ сентября, описы­
вается пирушка у Ѳедора Ѳедоровича,
экономъ на чей­то вопросъ: что новаго
въ газетахъ? отвѣчаетъ: «Я просмотрѣлъ
у отца­ректора одинъ нумеръ: ничего
нѣть особеннаго. Пишутъ, что умеръ
стихотворецъ Лермонтовь» . Итакъ, дѣй­
ствіе «Дневника семинариста» пріурочено
къ 1S41 году. Съ другой стороны, герой
этой повѣсти изображается ученнкомъ
философскаго отдѣленія, а самъ Ники­
тинъ именно съ осени 1841 года перешелъ
въ «философію». Очевидно, что Ники­
гинъ хотѣлъ іъ своей повѣсти изобразить
семинарію именно такою, какою она
была при немъ. Это заставляетъ думать,
что въ «Дневникѣ» много фотографи­
чески­вѣрныхъ чертъ, и болѣе точное
изученіе его несомнѣнно обнаружить
нхъ; такъ, напримѣръ, въ повѣсти вы­
веденъ «лекторъ» —ученикъ богословія,
чатающій французскій языкъ за неимѣ­
ніемъ профессора: именно такъ было
при Никитинѣ, когда французскій языкъ
преподавалъ въ семинаріи студентъ­бо­
гословъ Ив. Матвѣевъ; и т. п.
Мертвенная схоластика въ препода­
вании, пошлость профессорской среды,
грубость нравовъ, взяточничество, фор­
мализмъ, ожесточенная вражда ко вся­
кому свѣжему вѣянію или самостоятель­
ной мысли: таковы основныя черты,
которыми характеризуется семинарія въ
изображеніи Никитина. И объективный
историческая свѣдѣнія о воронежской
семинарін 30­хъ —40­хъ годовъ подтвер­
ждаютъ вѣрпость этой картины. Одниъ
примѣръ дастъ понятіе объ уровнѣ,
на которомъ стояло здѣсь преподаваиіе.
Во второмъ томѣ «Исторіи воронежской
духовной семинаріи» П. Никольскаго
(Воронежъ, 1899 г.) можно найти, въ
числѣ прочихъ, біографію одного изъ
тогдашнихъ преподавателей семинаріи,
Ивана Петровича Некрасова. Кандидатъ
Кіевской академіи, онъ съ 1832 года
преподавалъ въ воронежской семинаріи
словесность, философскія и математи­
ческія пауки; очевидно такая много­
сторонность была тогда въ порядкѣ ве­
щей. Спеціальностью своей онъ, зпро­
чемъ, ечнталъ философію, и того лее
мнѣнія было о немъ семинарское на­
чальство, повидимому дорожившее нмъ
именно какъ преподавателемъ философы.
Однако это не помѣшалр тому же на­
чальству въ 1841 году, когда, вслѣдствіе
Протасовской реформы, учебный курсъ
былъ измѣненъ, передать философію
другому профессору, а Некрасову по­
ручить: 1) латинскій языкъ, 2) алгебру и
геометрію и 3) словесность. Желая по­
лучить прежнюю каѳедру, Некрасозъ
составилъ руководство по ^логикѣ съ
цѣлью удостовѣрить СВОЮ "' опытность
въ философскихъ предметахъ. Это руко­
водство преосвященный Антоній воро­
нежскій въ рукописи представилъ на
разсмотрѣніе духовно­учебнаго управле­
нія, съ своей рекомендаціей; а каково


XJI
было «руководство» Некрасова, о томъ
достаточное представлепіе даютъ цитаты
изъ нея, приведенный въ отзывѣ профес­
сора Петербургской академіи Карпова,
которому она была отдана на разсмотрѣ­
ніе; вотъ два образчика: «Скептицизмъ
есть сомнѣніе, бывающее злоумышлен­
но. — «Достовѣрность бываетъ, когда увѣ­
ренность въ истинности чего­либо утвер­
ждается на основаніяхъ, хотя недоста­
точныхъ для совершеннаго убѣжденія,
но несомнѣнныхъ». Разумѣется. сочи­
неніе Некрасова не было одобрено.
Некрасовъ конечно не былъ исключе­
ніемъ среди профессорскаго персонала
воронежской семннаріи; напротивъ, ис­
ключеніями были преподаватели, не по­
хожіе на него. Таковъ былъ, напримѣръ,
Николай Степановичъ Чеховъ, препода­
вавшій во времена Никитина словесность
и надолго пережившій поэта (онъ умеръ
только въ семидесятыхъ годахъ). Норд­
штейнъ разсказываетъ, что на второмъ
году семинарскаго курса Никитину «от­
крылся новый міръ»: онъ познакомился
съ поэзіей Пушкина, а нѣсколько позже
на него произвело сильное впечатлѣпіе
стихотвореніе Кольцова кЛѣсъ», «и когда
стали читать для примѣра стихи развыхъ
русскихъ поэтовъ, онъ самъ написалъ
одно стихотвореніе и показалъ его про­
фессору семинаріи г. Чехову, который
похвалилъ это стихотвореніе и совѣто­
валъ продолжать». Эти строки позво­
ляютъ думать, что Чеховъ дѣйствительно
сыгралъ нѣкоторую роль въ развитіи
Никитина. Цитированная выше «Исторія
воронежской духовной семинаріи» сооб­
щаетъ о немъ такія свѣдѣнія: «Чеховъ
былъ однимъ изъ видныхъ преподава­
телей. Остроумный и находчивый, онъ
умѣлъ преподавать словесность живо и
увлекательно. Особенно выигрывало его
преподаваніе тѣмъ, что онъ оживлялъ
изложеніе риторическихъ правилъ зани­
мательными примѣрами, часто даже анек­
потическаго свойства. Оттого его уроки
дроходили оживленно и безъ утомленія
для учениковъ, хотя Чеховъ былъ стро­
гимъ преподавателемъ и наказывалъ на­
рушителей школьной дисциплины. Среди
другихъ учителей Чеховъ выдавался
своимъ матеріальнымъ достаткомъ. При
бѣдности другихъ учителей онъ умѣлъ
пріобрѣсти двухъэтажный домъ, что
объяснялось частью его хозяйственными
способностями и умѣніемъ получить по­
сторонни отъ педагогической службы
заработокъ: ...онъ состоялъ секретаремъ
правленія, секретаремъ воронежскаго
попечительства о тюрьмахъ и о бѣдныхъ
комитета и секретаремъ строительнаго
комитета, учрежденнаго для возобно­
вленія зданій воронежскихъ уѣздныхъ
и приходскихъ училищъ. Кромѣ того,
по свидетельству здравствующихъ уче­
никовъ его, онъ не отказывался прини­
мать послѣпраздничныя приношенія уче­
никовъ, особенно изъ донскихъ станицъ».
Невидимому, это былъ даровитый, но
практичный и ловкій человѣкъ, который
могъ давать толчокъ умственному разви­
тію учениковъ, но едва ли могъ внушать
имъ уваженіе и служить примѣромъ
нравственной чистоты или идеализма.
Но и первое уже было много; большин­
ство преподавателей, не облагораживая
семинаристовъ морально, еще и умственно
усыпляло ихъ своимъ рутиннымъ пре­
подаваніемъ, убивало въ нихъ вкусъ
къ знанію.
Натуры чуткія и одухотворенный,
какою несомнѣнно уже тогда былъ Ни­
китинъ, находили выходъ изъ семинар­
скаго формализма и пошлости—въ чте­
ніи, во взаимноыъ общеніи, въ работѣ
собствениаго духа. Умственное возбу­
жденіе, царившее тогда въ передовыхъ
столичныхъ крулшахъ и наиболѣе ярко
выражавшееся въ статьяхъ Вѣлинскаго,
хоть и съ трудомъ и скудно, проникало
и въ эту глухую среду. Яблочкинъ и
Василій Бѣлозерскій, изображенные Ни­
китинымъ въ «Дневникѣ семинариста», —
конечно не его автопортреты, но они
показываютъ, что яшвыя вѣянія косну­
лись уже и семинаріи и, но контрасту
съ господствовавшей въ пей духотою,


хш
хш
хш
хш
всецѣло овладѣвали молодой душою,
разъ въ ней оказывались соотвѣтствую­
щіе задатки. Таковъ несомнѣнно былъ
и Никитинъ; стремленіе Яблочкина, а
лслѣдъ за ниыъ и Бѣлозерскаго въ
университета — черта автобіографиче­
ская: извѣстно, что Никитинъ дѣйстви­
тельно мечталъ перейти изъ «философіи»
въ университета.
У Никитина былъ еще другой рессурсъ,
кромѣ чтенія, разговоровъ и мечта­
тельности, какого не было у героевъ
«Дневника». Нордштейнъ говорить, что
Никитинъ въ семинаріи всей душою
предавался только одному занятію —
писанію стиховъ. Эти стихи до насъ не
дошли, и нельзя сомнѣваться, что они
были очень слабы; но это скрытое отъ
свѣта, самодовлѣюгцее творчество долж­
но было сыграть большую роль въ
развитіи юноши, какъ школа само­
углубленія, какъ разрыхленіе его ду­
шевной почвы для позднѣйшаго жизнен­
наго сѣва и будушихъ поэтическихъ
жатвъ.
Никитинъ учился въ семинаріи че­
тыре года: съ 1839­го по 1843­й годъ.
Курсъ семинаріи дѣлился тогда на три
отдѣленія: риторики, философіи и бо­
гословія, по два года въ каждомъ;
Никитинъ прошелъ риторику (два года)
и философію (тоже). Учился онъ въ
риторикѣ удовлетворительно, но въ фи­
лософіи уже сильно манкировалъ уроки,
и въ концѣ концовъ былъ исключенъ
изъ старшаго класса философіи по ма­
лоуспѣшности, по причине нехождеиія
въ классъ: фактъ чрезвычайно показа­
тельный для его умственнаго состоянія
въ тѣ годы и, прежде всего, для его
отношенія къ семинарской наукѣ. Со­
хранились нѣкоторыя свѣдѣнія о его
успѣхахъ. Въ дѳкабрѣ 1839 года, по
экзаменационному сочиненію на тему:
«Память праведнаго съ похвалами», по­
лучилъ онъ 3 (тогда высшей отмѣткой
была 1), на экзаменѣ въ 1840 г. по
гражданской исторіи отмѣчепъ хорошо,
по сочиненію на тему: «Юноши долишы
избѣгать наклонности къ разсѣянію и
забавамъ»—тотъ же баллъ 3, по фран­
цузскому языку отмѣченъ достаточно;
въ декабрьскихъ спискахъ 1840 г. от­
мѣченъ: по священному писапію (даро­
витый профессоръ М. И . Скрябинъ)—
весьма хорошо, гражданской исторіи—
безуспешно, греческому и французскому
языкамъ— достаточно, словесности— хо­
рошо. Числился онъ въ рпторикѣ во
второмъ разрядѣ, что было еще недурно.
Гораздо хуже пошло дѣло въ философіи.
Здѣсь, за вторую треть 1841/2 года
его отмѣтки были: по логикѣ — довольно
хорошо, священному писанію— никогда
не ходилъ, библейской исторіи, русской
гражданской исторіи и греческому язы­
ку— не ходилъ въ классъ, по математикѣ—
порядочно, латинскому языку—хорошо.
На переходномъ экзаменѣ не былъ и
задачъ экзаменныхъ не подавалъ «по
болѣзни». На второмъ курсѣ, въ годо­
вой вѣдомости 1842/3 г., отмѣченъ такъ:
способностей хорошихъ, прилежангя ма­
лого, успѣховъ иедостаточныхъ, поведенія
довольно хорошаго; по предметамъ: свя­
щенному писанію —за нехожденіемъ въ
классъ неизтстепъ, логикѣ и психоло­
гіи—хорошо, а на экзаменѣ не былъ
неизвестно почему, по библейской исто­
ріи, по русской гражданской исторіи
и греческому языку—въ классъ не ходилъ,
по математикѣ и физикѣ—недостаточно
и на экзаменѣ не былъ, по латинскому
языку —недостаточно. — Исключенный
въ концѣ второго года философіи, Ни­
китинъ, повидимому, даже не взялъ
выпускного свидетельства.
Въ этой безуспѣшности Никитина не
все можно объяснять его презрѣніемъ
къ семинарской наукѣ. Онъ мечталъ
объ университетѣ— а для поступлепія
въ университетъ нужно было свиде­
тельство объ успѣшномъ окончаніи пер­
выхъ двухъ отдѣленій семинаріи: сти­
мулъ достаточно сильный, чтобъ и при
отвращеніи кое­какъ преодолѣть се­
минарскую премудрость, по крайней
мѣрѣ—явиться на экзамены. Решающее


XIV
значеніе пмѣли здѣсь : повидимому, се­
мейныя обстоятельства. Дѣло въ томъ,
что отецъ Никитина послѣдніе годы
постепенно разорялся, а подъ конецъ
семинарской жизни поэта разорился
совсѣмъ; свѣчной заводь пришлось за­
крыть; Савва Евтѣевичъ купилъ постоя­
лый дворъ, который сталъ сдавать въ
аренду, а семья поселилась тутъ же
въ ветхомъ флигелькѣ; мало того: онъ
запивалъ и въ пьяномъ видѣ тиранилъ
жену и сына, ' да и жена стала пить,
такъ что домъ превратился въ кро­
мѣшный адъ. При такихъ условіяхъ
Никитину очевидно было не до занятій,
а объ университетѣ и думать было нечего.
Свѣчная лавка еще держалась; Никитину
послѣ выхода изъ семинаріи пришлось
сѣсть за прилавокъ. Чрезъ полгода
умерла его мать; потрясенный ея смертью,
старикъ окончательно опустился, лавку
пришлось закрыть, многое изъ домаш­
ней обстановки было продано пли за­
лояіено. Молодой Никитинъ передъ боль­
шими праздниками выходилъ торговать
свѣчами съ ларя на соборной площади;
въ домѣ царила нищета, пьяный отецъ
безобразно буянилъ, попытки Никитина
достать мѣсто конторщика или при­
казчика терпѣли неудачу. Въ такомъ
положеніи молодому человѣку нетрудно
было спиться; иной, сильный волею,
можетъ­быть рѣшился бы бросить пья­
наго отца­самодура и ушелъ бы искать
счастія въ другомъ мѣстѣ и въ другомъ
кругу. Въ высшей степени характерно
для Никитина, что онъ не упкуъ, но
нашелъ въ себѣ силу начать дѣятельную
жизнь тутъ же, въ той самой обстановкѣ,
въ которую онъ былъ поставленъ судь­
бою. Это былъ не только результатъ
жалости къ отцу: тутъ было много
смиренія; уйти всегда легче, но остаться
и, стряхнувъ уныніе, приняться за ра­
боту—для этого нужна большая сила
духа. Молодой Никитинъ расчелъ арен­
датора и самъ сдѣлался содержателемъ
постоялаго двора.
И вотъ на долгіе годы началась труд­
ная жизнь среди шума и грязи, въ вѣч­
ныхъ хлопотахъ, въ копеечныхъ расче­
тахъ, въ кругу извозчиковъ. Случалось
такъ, что и работника не было; тогда
Никитину приходилось самому отпу­
скать овесъ и сѣно, ходить на базаръ
за провизіей, услуживать извозчикамъ
за ѣдой, даже стряпать. Отецъ пи въ
чемъ не помогалъ, — онъ только мѣшалъ
да безобразно ругался въ пьяномъ видѣ.
И Никитинъ не только выносилъ все это,
но и не покндалъ ни чтенія, ни писаиія
стиховъ, даже французскому языку еще
учился. «Бывало, — ■ разсказывалъ онъ
позднѣе, —пойдешь, нарубишь дровъ, за­
топишь самъ печку, сваришь обѣдъ
съ грѣхомъ пополамъ, на столъ соберешь
и накормишь извозчиковъ. Потомъ, на­
маявшись днемъ­то, вечеромъ сядешь
за книгу или за писанье. Но долго
не сидишь, потому что дороясишь саль­
нымъ огаркомъ. Только ­что заснешь,
тебя ужъ будятъ—ворота отпирай да
разсчитывайся... Пойдешь на базаръ,
взвалишь себѣ на плечи мѣшокъ въ
нѣсколько пудовъ овса, идешь, а самъ
твердишь: je suis, tu es, il est».
Мало­по­малу дѣла Никитина попра­
вились: онъ добился, по крайней мѣрѣ,
матеріальной независимости. Вмѣсто вет­
хаго флигеля онъ выстроилъ небольшой
деревянный домъ въ пять комнатъ, изъ
которыхъ три удалось сдать внаймы
одному изъ профзссоровъ семинаріи;
домашняя обстановка Никитина при­
няла болѣе культурный видъ. Вь его
душевной жязни за это время важную
роль сыграло, повидимому, знакомство
съ нѣкіимъ Иваномъ Ивановичемъ Ду­
раковымъ, нижнедѣвицкимъ мѣщани­
иомъ. О личности Дуракова_ ничего
не извѣстно; Де­Пуле говорить только,
что «сходство семейнаго полоясенія ихъ
сблизило, любовь къ чтенію скрѣпила
нхъ отношенія». Никитинъ, повидимому,
сильно привязался къ Дуракову, от­
крылъ ему тайну своего писательства
и отдавалъ на его судъ свои стихи.
Нордштейнъ опредѣленно говорить, что


XV
съ 1849 года Никитипъ, по совѣту
одного знакомаго, принаддежавшаго къ
одному съ нимъ кругу, началъ показы­
вать свои стихи многимъ; этотъ знако­
мый вѣроятно и былъ Дураковъ. Какъ
говорятъ, по совѣту послѣдняго, Ники­
тинъ рѣшился наконецъ попробовать
счастія въ печати: въ октябрѣ 1849 года
онъ послалъ въ редакцію «Воронежскихъ
Губернскихъ Вѣдомостей» два стихотво­
ренія («Лѣсъ» и «Думу»), подписавъ
свое сопроводительное письмо буквами
И. Н . — Редакція не нашла возмояшымъ
напечатать анонимные стихи, но отозва­
лась о нпхъ въ газетѣ съ большой похва­
лой. Никитину стоило только открыть
свое имя, и его стихи были бы напечата­
таны; однако онъ этого не сдѣлалъ,
вѣроятно изъ недовѣрія къ себѣ. Только
четыре года спустя онъ повторилъ свою
попытку, но и тутъ, въ его письмахъ
къ редакторамъ, звучалъ, можно ска­
зать, болѣзненный страхъ за свою без­
дарность. 6­го ноября 1853 года онъ
за полной подписью послалъ какія­то
свои пьесы издателю «Пантеона» Ѳ. А .
Кони, 12 ноября—три пьесы («Русь»,
«Поле» и «Съ тѣхъ поръ, какъ міръ
нашъ необъятный»)—редактору «Воро­
нежскихъ Губернскихъ Вѣдомостей».
Здѣсь вспомнили объ анонимѣ 1849 года
(Никитинъ самъ въ письмѣ иапоминалъ
ту свою присылку), и такъ какъ новые
стихи неизвѣстнаго стихотворца опять
были очень хороши, то редакционный
кружокъ заинтересовался пмъ. Кружокъ
этотъ состоялъ изъ хорошихъ и образо­
ванных^ людей: кандидата Петербург­
ская университета В. А. Средина, со­
вѣтника губернскаго правленія Н. И .
Второва и товарища предсѣдателя гра­
жданской палаты К. О . Александрова­
Дольника. Второвъ взялся разыскать
Никитина. Вотъ какъ, мѣсяцъ сіузтя,
онъ описывалъ свои поиски въ письмѣ
къ гр. Д. Н. Толстому: «Выпросивъ
письмо это (т. ­е . письмо Никитина)
у редактора, я въ тотъ же день отпра­
вился въ Думу разыскивать замѣча­
тельиую личность. На вопросы мои
члены Думы не могли мнѣ дать уцовле­
творительнаго отвѣта. Надо было при­
бѣгнуть къ списку мѣщанъ; пересмо­
трѣлъ всѣхъ Никитииыхъ и всѣхъ Ива­
повъ этой фамиліи, и наконецъ, по
какому­то чутью, остановился на одномъ.
ДальнѣЕшіе розыски подтвердили, что
предполоягеиіе мое было безошибочно.
Вечеромъ того лее дня мы познакомились
съ поэтомъ: это молодой человѣкъ,
лѣтъ 27 *), съ физіономіей весьма по­
холіею на Шиллера (пе шутя), блѣдный,
худощавый, скромный, застѣнчивый,
робкій...» Въ другомъ мѣстѣ Второвъ
подробнее разсказалъ объ этомъ первомъ
свиданіи съ поэтомъ. Никитина привезъ
къ нему, по его просьбѣ, гласный
Думы Рубцовъ. «Блѣдный, худощавый,
выглядывавшій какъ­то
исподлобья,
въ длинномъ сюртукѣ, Иванъ Саввичъ
робко слѣдовалъ за Рубцовымъ, и когда
послѣдній съ торжествомъ объявилъ,
что это тотъ самый Никитинъ, съ кото­
рымъ я желалъ познакомиться, — онъ,
словно подсудимый, призванный къ от­
вѣту, сталъ извиняться, что позволилъ
себѣ такую дерзость (т. ­е . написать
письмо) и проч. Насилу могъ я усадить
его; но и затѣмъ, какъ только начиналъ
я говорить съ нимъ, онъ тотчасъ же
вскакивалъ, и не малыхъ усилій стоило
мнѣ уговорить его вести разговоръ со
мною сидя. Изъ разговора нашего, ко­
торый скоро обратился къ литературѣ,
оказалось, что Иванъ Саввичъ много
читалъ, но многое также оставалось ему
еще пеизвѣстнымъ. Онъ съ радостью
пртгнялъ предложеніе мое пользоваться
небольшою моею библіотекою, и на
первый же разъ запасся, помнится,
«Давидомъ Копперфильдомъ» Диккенса.
Рубцовъ, посидѣвъ нѣсколько времени,
удалился; за нимъ хотѣлъ было под­
няться и Никитинъ, но я удержалъ его.
Между тѣмъ подошелъ вскорѣ К. О .
Александрова Дольникъ. Бесѣда наша
*) Въ действительности Никитину было
тогда 29 лѣтъ.


XVI
продолжалась довольно долго, и онъ
разстался съ нами не такой букой,
какимъ пришелъ».
«Русь» тотчасъ была напечатана въ
Губернскихъ Вѣдомостяхъ; другія два
стихотворенія не подходили къ про­
граммѣ газеты. «Русь» еще въ томъ же
году перепечатали «Петербургскія Вѣ­
домости». О Никитинѣ заговорили въ
Воронежѣ, а вскорѣ затѣмъ и въ столич­
ной печати. Второвъ ввелъ его въ свой
кружокъ; Второвъ же сообщилъ графу
Д. Н . Толстому о новомъ поэтѣ, и при­
ложилъ къ своему письму нѣсколько
стихотвореиій Никитина, и это письмо
вмѣстѣ съ стихотвореніями было на­
печатано во 2­й апрѣльской киижкѣ
«Москвитянина» за 1864 годъ, подъ за­
главіемъ: «Новый воронеясскій поэтъ».
Очевидно, заинтересованный этимъ пись­
момъ, гр. Толстой чрезъ Второва предло­
жилъ Никитину издать собраніе его
стихотвореиій; тотъ же Второвъ уясе
вскорѣ послѣ перваго своего знакомства
съ Никитинымъ— въ концѣ 1853­го или
въ январѣ 1854­го года—ввелъ его въ
домъ кн. Долгорукой, жены воронеж­
скаго губернатора, очень тепло отнес­
шейся къ дворнику­поэту. Въ іюньской
книжкѣ «Отечественныхъ Записокъ» за
1854 годъ была напечатана другая біогра­
фическая замѣтка о Никитинѣ, написан­
ная однимъ изъ членовъ второвскаго
кружка, Нордштейномъ, —и
при ней
9 неизданныхъ стихотвореиій Никитина.
Въ какіе­нибудь полгода имя Никитина
пріобрѣло широкую извѣстность.
Никитину было уже 30 лѣтъ; онъ
успѣлъ закалиться въ трудной борьбѣ,
и внезапный успѣхъ не могъ опьянить
его трезваго, суроваго ума. Но ему
нужно было поощреніе, потому что онъ
не вѣрилъ въ свои силы. Останься онъ
еще нѣсколько лѣтъ въ уединеніи со
своими стихами, его дарованіе могло бы
захирѣть. Признаніе со стороны людей,
которые должны были казаться ему
компетентными въ вопросахъ литера­
туры, подѣйствовало на него какъ
дождь на ниву послѣ долгой засухи.
Небольшая справка покажетъ, какой
подъемъ пережялъ онъ въ своемъ твор­
чествѣ вслѣдь за этимъ моментомъ.
Знакомство со Второвымъ и его круж­
комъ произошло, какъ сказано было,
въ половинѣ ноября 1853 года; и вотъ
декабрь даетъ небывалую поэтическую
ясатву: въ этомъ мѣсяцѣ написано было
10 пьесъ, въ томъ числѣ такія крупныя,
какъ «Зимняя ночь въдеревпѣ»,«Старикъ­
другол^енедъ» и др. Въ январѣ 1854
года возникаютъ «Ночлегъ извозчиковъ»
и «Моленіе о чашѣ», въ февралѣ—
«Ссора», въ мартѣ— «Жена ямщика»,
«Утро на берегу озера», «Упрямый
отецъ», «Три встрѣчи» и пр. *); всего
въ 1854 году была написана 31 пьеса,
при чемъ напряясенность творческой
энергіи по временамъ бывала изуми­
тельна. Такъ, мартъ 1854 года даетъ
слѣдующую таблицу:
Измѣна ............ марта 10
Жена ямщика ........
»
15
Утро на берегу озера. ...
»
17
Упрямый отецъ .......
»
18
Три встрѣчи .........
»
21
Село замолчало .......
»
27
То же самое за августа:
Неудачная присуха ..... августа 7
Старый мельникъ ......
»
11
Подлѣ рѣки одиноко стою я
»
12
Бобыль ...........
»
17
Лѣсникъ и его внукъ. ...
»
20
При этомъ слѣдуетъ еще помнить,
что въ первую половину 1854 года онъ
усиленно работалъ надъ передѣлкой
своихъ прежнихъ нроизведеній для изда­
нія, которое вызвался напечатать гр.
Толстой, и что многія изъ этихъ пере­
дѣлокъ представляютъ собою въ сущ­
ности новыя пьесы, а во вторую половину
этого года былъ начать «Кулакъ». Раз­
бѣга хватило и на весь слѣдующій
годъ, 1855­й, въ теченіе котораго, кромѣ
*) Эти свѣдѣнія касаются преимущественно
первоначалъныхъ редакцій.


XVII
двухъ десятковъ отчасти крупныхъ сти­
хотвореній, были написаны двѣ первый
редакціи «Тараса» и, вѣроятно, большая
часть «Кулака».
Нѣтъ сомнѣнія, что быстрой извѣстно­
сти Никитина много способствовала пред­
шествовавшая ей громкая слава Коль­
цова, тоже вороненща и тоже мѣщанина.
На первыхъ порахъ его личность даже,
повидимому, разочаровала его новыхъ
друзей: онъ оказался вовсе не человѣ­
комъ «изъ народа»; въ короткомъ сюр­
тукѣ, гладко обстриженный, бритый,
онъ выглядывалъ, по словамъ Де­Пуле,
познакомившагося съ нимъ въ январѣ
1854 года, рѣшительнымъ литераторомъ,
и языкомъ говорилъ онъ не простонарод­
нымъ, а интеллигентскимъ, полукниж­
нымъ. Что онъ среди своей грязной
обстановки сумѣлъ сохранить внѣшиій
облнкъ культурнаго человѣка, не опу­
стился до уровня окружающей его
среды, — это конечно свидѣтельствовало
о большой внутренней силѣ, и этого не
могли не оцѣнить такіе умные люди,
какъ Второвъ. Но еще важнѣе было
другое: среди трудной жизни, среди
грубыхъ людей онъ не огрубѣлъ, не
очерствѣлъ, не озлобился. Второвъ го­
ворить: «Съ первой поры моего знаком­
ства съ Никитинымъ я привязался къ
нему всей душою. Я полюбилъ въ немъ
просто человѣка, человѣка съ благород­
нѣйшей душою, съ тонкимъ, изящнымъ
чувств омъ, какого рѣдко встрѣтить не
только въ той средѣ, въ которой онъ
воспитывался, но далее и въ такъ­назы­
ваемой благовоспитанной». Первона­
чальное недоумѣніе скоро исчезло—со ­
держатель постоялаго двора вступилъ
полноправнымъ членомъ въ кружокъ
воронежскихъ интеллигентовъ.
Разсказавъ о томъ, что Никитинъ
уже въ концѣ перваго визита пересталъ
дичиться, Второвъ продолжаетъ: «Тѣмъ
не менѣе, въ началѣ не легко­таки было
залучать его къ себѣ. У меня и Констан­
тина Осиповича (Александрова­Доль­
ника) по одному разу въ недѣлю соби­
рались короткіе наши знакомые, не
для карточной... бесѣды, а для простой.
Само собою разумѣется, что мы оба
тотчасъ же предложили Никитину бы­
вать у насъ въ эти дни. Какъ ни чулсды
были всякаго этикета наши вечеринки,
Иванъ Саввичъ все­таки сначала дичился,
и нужно было каяедый разъ повторять
прпглашеніе. чтобы видѣть его у себя;
въ другое время приходить къ намъ
запросто сталъ онъ уже спустя довольно
долго послѣ перваго знакомства. Хотя
вообще мы скоро сблизились съ Иваномъ
Саввичемъ, со мною въ особенности
личныя отношенія перешли въ друя^е­
скія, но онъ продолжалъ соблюдать
нѣкоторыя церемонности». Кромѣ Вто­
рова, Никитинъ еще тѣсно сошелся
съ нѣкоторыми членами его кружка: съ
Нордштейномъ, Де­Пуле, Придороги­
ньгмъ, а затѣмъ, чрезъ нихъ же, пріоб,
рѣлъ и другія знакомства: Второвъ­
какъ уясе сказано, ввелъ его въ домъ
губернатора, Придорогинъ—въ домъ влі­
ятельнаго и образованнаго купца А. Р.
Михайлова, Нордштейнъ познакомилъ
его со своими родственниками—семьей
номѣщика Плотникова. Въ этихъ по­
слѣднихъ двухъ семьяхъ Никитинъ
скоро сталъ своимъ человѣкомъ; если
на первыхъ порахъ онъ могъ заинтере­
совать своихъ новыхъ знакомыхъ какъ
поэтъ, и притомъ поэтъ изъ народа,
то въ дальнѣйшемъ эти теплыя отно­
шенія, о которыхъ свидетельствует!
его переписка, несомнѣнно поддержи­
вались его личными достоинствами: онъ
очевидно внушалъ къ себѣ симпатію,
какъ человѣкъ; и Второвъ, и Норд­
штейнъ, и Придорогинъ, и Плотниковы,
и Михайловы его просто полюбили.
Къ Плотниковымъ и Михайловымъ онъ
ѣздилъ въ деревни гостить, и молодое
ясенское общество, окруяшвшее его тамъ,
несомнѣнно дѣйствовало на него бла­
готворно; да благотворны были и самыя
эти свѣтлыя минуты, эти впечатлѣнія
легкости, комфорта, изящества, я^енской
граціи, имъ доныиѣ неиспытанныя. Его


хѵш
извѣстность росла нѳ по днямъ, а по
часамъ; исполнялись самыя завѣтныя
его мечты. «Моленіе о чашѣ», написанное
въ январѣ 1854 года, переписывалось,
по словамъ Де­Пуле, во множествѣ
экземпляровъ и распространилось да­
леко за предѣлы Воронежа. Онъ пріоб­
рѣлъ и литературный знакомства—съ
Н. В. Кукольникомъ, жившимъ тогда
въ Вороиежѣ, и —чрезь Нордштейна,
заочно —съ видными столичными писа­
телями: поэтомъ А. Н . Майковымъ и
критикомъ И. И. Введенскимъ. Со вто­
рой половины 1854 года онъ уже само­
стоятельно началъ печататься въ сто­
личныхъ журналахъ: «Библіотекѣ для
Чтенія», «Современникѣ», «Отечествен­
ныхъ Запискахъ». А въ началѣ 1856 года
вышло и первое собраніе его стихотво­
реній, посвященное Второву и Алексан­
дрову­Дольнику. Всѣми этими успѣхамп
и радостями онъ былъ обязанъ своимъ
интеллигентнымъ друзьямъ; естественно,
что онъ чувствовалъ къ нимъ благодар­
ность. Притомъ они были въ боль­
пшнствѣ честные, образованные и сер­
дечные люди, которыхъ онъ не могь не
оцѣнить и не полюбить. Такимъ обра­
зомъ,и внѣшне, и внутренно, они сыграли
въ его жизни большую роль; но какъ­
разъ ихъ внутреннее вліяніе не слѣдуетъ
переоцѣнивать. Никптинъ вступилъ въ
ихъ кругъ вполнѣ сложившимся человѣ­
комъ, въ томъ возрастѣ, когда пласти­
ческій періодъ ун«е конченъ. Его вкусы,
симпатіи и общія мысли о жизни сло­
жились крѣпко уже до встрѣчи съ ними,
и безъ сомкѣнія существенно не могли
измѣниться: изученіе его творчества
показываетъ, что они фактически не
измѣнились послѣ 1853 года. Да они,
эти друзья, и не могли измѣнить харак­
тера его творчества, }же потому, что
въ тѣхъ сферахъ, которыми опредѣ­
ляется творчество всякаго поэта, они
стояли не выше, а отчасти и ниже
Никитина. Онъ былъ глубоковѣрую­
щимъ человѣкомъ—и ихъ раціонализмъ
нисколько не повліялъ на него; у пего
были частью превратныя понятія о
поэзіи, и вѣдь ни Второвъ, ни кто другой
изъ тѣхъ образованныхъ, которымъ онъ
съ конца 1853 года показывалъ всѣ свои
писанія, не удержали его отъ варварской
переработки его раннихъ стихотвореній.
Быть­моисетъ, напротивъ, ихъ совѣтамъ
слѣдуетъ приписать и самую эту пере­
работку, п рядъ неудачныхъ поправокъ
въ «Кулакѣ», и нѣкоторыя другія худо­
жественный ошибки Никитина. Поло­
жительное вліяніе воронежскихъ интел­
лигентовъ на творчество Никитина мо­
жегъ быть опредѣлено, какъ намъ ка­
жется, слѣдующимъ образомъ: во­пер­
выхъ, они, благодаря своему обществен­
ному полон^еиію и связямъ, открыли
Никитину путь въ литературу и оказали
ему матеріальную помощь, что было
для него крайне важно; во­вторыхъ,
самая атмосфера ихъ быта—впѣшняя
культурность ихъ обстановки и обихода,
ихъ сравнительно высокая настроенность
умственная и моральная—подейство­
вали на него въ общемъ и воспитательно,
и ободряюще. Трудно гадать о томъ,
была ли бы дальиѣйшая поэзія Никитина
болѣе «народной», чѣмъ она есть, если
бы онъ до конца своихъ дней не вырвался
йзъ круга извозчиковъ и лавочниковъ,
но нѣтъ сомнѣнія, что въ этомъ случаѣ
онъ съ годами все болѣе падалъ бы
духомъ, все болѣе отчаивался бы въ
своемъ поэтическомъ призваніи, и твор­
чество его становилось бы все уже,
однообразнѣе, и мон­сетъ­быть его пи­
санія безслѣдно погибли бы для насъ,
истребленныя невѣлсественной родней.
Годы 1854—56 были самымъ счастли­
вымъ временемъ въ жизни Никитина.
Онъ много писалъ, много читалъ, возоб­
новилъ занятія французскимъ языкомъ,
часто бывалъ въ знакомыхъ домахъ,
ѣздилъ въ деревню къ Плотниковымъ
и пр., даже у себя устраивалъ вечеринки.
Онъ продолжалъ попрелшему жить съ
отцомъ и держать постоялый дворъ;
но теперь у него былъ постоянный
прпказчикъ, завелась и лошадь, и ему


XIX
самому приходилось не такъ много хло­
потать по хозяйству; его стихи оплачи­
вались въ журналахъ, а сборникъ, вы­
шедшій въ началѣ 1866 года, далъ ему
изрядный доходъ.
Но и въ эти сравнительно­счастливые
дни двѣ невзгоды отравляли жизнь
Никитину. Еще года за три, за четыре
до своего нравственнаго «воскресенія»
онъ подорвалъ свое здоровье: сдвинулъ
съ мѣста тяжело нагруженный возъ,
что­то внутри у него оборвалось, и въ
результатѣ получилась тяжелая бо­
лѣзнь яіелудка. Когда Второвъ позна­
комился съ нимъ, Нпкитинъ уясе по­
стоянно жаловался на желудокъ, пи­
тался только куринымъ супомъ да ка­
шицей. Въ апрѣлѣ 1855 года онъ сильно
простудился, выкупавшись въ рѣкѣ.
Сдѣлался тифъ, потомъ скорэуть; Ня­
китинъ лишился употрзблеіія ногъ.
Од инъ изъ его воронеясскихъ друзей,
П. И . Савостьяновъ, предлоясилъ ему
пріютъ для поправки въ своемъ имѣніи,
въ 50 верстахъ отъ Воронежа, но Ники­
тинъ очень скоро стосковался тамъ въ
одпночествѣ, и въ концѣ іюня вернулся
въ городъ. Онъ проболѣлъ все лѣто,
и только поздней осенью сталъ по­
правляться; но его хроническая бо­
лѣзнь (Де­Пуле называетъ ее кишечной
чахоткой) не исчезла; и въ остальные
годы онъ подолгу и все чаще хворалъ.
а Другимъ источникомъ его страдапій
былъ отецъ. Де­Пуле, имѣвшій воз­
мояшость нѣсколько лѣтъ наблюдать
семейную жизнь Никитина, такъ раз­
сказываетъ о ней: «По мѣрѣ улучшѳ­
нія матеріальнаго благосостоянія воз­
растало безобразіе отца и его увѣрен­
ность, что онъ имѣетъ полное право
безобразничать и жить чужимъ чело­
вѣкомъ въ домѣ, который онъ, одна­
коже, называлъ своимъ; въ такой же
мѣрѣ, т.­ е. сообразно этимъ притяза­
ніямъ, возрастала и раздраяитель­
ность Ивана Саввича. Между отцомъ
и сыномъ образовались странныя, при­
скорбный отношеиія, продолжавшіяся
до смерти послѣдняго. Оба друть другі
любили —■ мы имѣемъ на это тысячу
доказательству —и оба другъ друга,
каждый по ­ своему, мучили. Когда
Савва Евтѣевичъ былъ въ трезвомъ
состояніи, трудно было найти отца,
который бы такъ кротко и любовно от­
носился къ сыну; но зато надобно было
поискать сына, который бы за подобное
обращеніе отвѣчалъ такою суровостью
и даже дерзостью. Когда старикъ бы­
валъ пьянъ и буйствовалъ, монгао было
удивляться кротости сына, ухаживаю­
щаго за нимъ, какъ за ребенкомъ,
безъ всякой горечи и досады. На замѣ­
чаиія друзей своихъ о неровности об­
ращенія съ отцомъ, Нпкитинъ обыкно­
венно отвѣчалъ: «Что же дѣлать! Иначе
я не могу». На совѣты— оставить отца,
обезпечивъ его всѣмъ нуяшьгаъ, пе­
реѣхать на особую квартиру, или же
совсѣмъ выѣхать изъ города, онъ отвѣ­
чалъ тѣмъ же не могу, прибавляя: «безъ
меня онъ совсѣмъ пропадетъ». Не разъ
покойный поэтъ говорилъ: «Я въ со­
стояніи убить того, кто рѣпшлся бы
обидѣть старика въ моихъ глазахъ; но
когда онъ отрезвляется и смотритъ здра­
вомысляпщмъ человѣкомъ, вся желчь
приливаетъ къ моему сердцу, и я не
въ силахъ простить ему моихъ страда­
ній». — 'Письма Никитина вполнѣ под­
тверждаютъ вѣрность разсказа Де­Пулѳ.
Такъ, въ апрѣлѣ 1857 года онъ пишетъ
Второву: «Бури внѣ семейства, каковы
бы онѣ ни были, еще сносны; но не­
умолкаемая гроза, и гроза отвратитель­
ная, грязная, подъ родною кровлей, —
невыносимая битва... Да ниспошлетъ
мпѣ Господь духа мудрости, смиренно­
мудрія, терпѣнія и любви! Иглы, еже­
дневно входящія въ мое тѣло, искажаютъ
мой характеръ, дѣлаютъ меня раздра­
жительнымъ, доводятъ иногда до желч­
ной злости, за которою немедленно слѣ­
дуютъ раскаяиіе и слезы, —увы! слезы
тоски и горя , жалкія , безсильныя слезы lib
Въ другой разъ (іюнь 1858 г.) онъ пи­
шетъ Второву съ подгородной дачи,


хл.
гдѣ онъ проводилъ это лѣто: «Читаю
много, но ничего не дѣлаю, и, право,
не отъ лѣни. Нѣсколько дней тому
назадъ я заглянулъ домой; тамъ ку­
теясъ! Сказалъ было старику, чтобы онъ
поберегъ свое и мое здоровье, поберегъ
бы деньги—вышла сцена, да еще какая!
Я убѣжалъ къ Придорогнну и плакалъ
навзрыдъ... Вотъ вамъ и поэзія! При­
рода надѣлила меня крѣпкимъ орга­
низмомъ: хотя я задыхаюсь, а все еще
живъ».
Однако, несмотря на болѣзнь, пьянство
отца и дворничество, все­таки сильно
дававшее себя чувствовать, Никитинъ
продолжалъ работать, печаталъ стихи
въ кОтечественныхъ Запискахъ» и «Рус­
ской Бесѣдѣ», кончилъ «Кулака» и въ
концѣ 1S57 года издалъ его въ Москвѣ
на свой счетъ. «Кулакъ» быстро разо­
шелся и доставилъ Никитину около
1600 руб. сер. Второва уже не было въ
Воронежѣ: онъ въ началѣ 1857 года
переселился въ Петербургъ. Съ его
отъѣздомъ распался его кружокъ; но у
Никитина оставались еще друзья —
частью лрежніе, какъ Придорогинъ и
Де­Пуле, частью новые, какъ Курба­
товъ, окончившій курсъ въ Московскомъ
университетѣ. Деньги, вырученныя съ
«Кулака», Никитинъ рѣшилъ употребить
на устройство въ Воронежѣ кнюкнаго
магазина; но такъ какъ ихъ было мало,
то, по совѣту друзей, онъ чрезъ Второва
обратился къ извѣстному откупщику
В. А . Кокореву, уже и раньше заочно
знавшему его, съ просьбою о ссудѣ
въ три тысячи рублей. Кокоревъ охотно
далъ деньги, а для того, чтобы заемъ
не тяготилъ Никитина, онъ предложилъ
издать сборникъ его стнхотвореній и
вырученными деньгами покрыть долгъ.
Никитинъ былъ совершенно счастливь:
книжный магазинъ казался ему сред­
ствомъ развязаться наконецъ съ посты­
лой профессіей содержателя постоялаго
двора; съ другой стороны, ознакомленію
публики съ выдающимися произведе­
ніями русской и иностранной литературы
онъ справедливо придавалъ большое
воспитательное значеніе и потому видѣлъ
въ своей предстоящей работѣ, какъ онъ
ее понималъ, «честную и полезную дѣя­
тельность».
Курбатовъ, съ такой любовью и тща­
ніемъ редактировавши внослѣдствіи со­
браніе сочиненій Никитина (1869 г.),
вступилъ въ дѣло компаніономъ и отпра­
вился въ Москву и Петербургъ за това­
ромъ. Никитинъ въ Вороиежѣ хлопоталъ,
подыскивая помѣщеніе для магазииа,
обставляя его мебелью и пр. Курбатовъ
замѣшкался въ столицѣ, Никитинъ вол­
новался по поводу этой задержки, и въ
концѣ концовъ свалился, заболѣвъ своей
обычной желудочной болѣзныо. Нако­
нецъ пріѣхалъ Курбатовъ, прибыль и
товаръ—книги, ноты и письменный при­
надлежности. «Толпы любопытныхъ, —
разсказываетъ Де­Пуле, — останавлива­
лись передъ новой вывѣской, на которой
красовались слова: Книясный магазинъ
Никитина. Былъ четвергъ на маслешіцѣ.
Въ девятомъ часу утра Никитинъ при­
гласилъ священника и вмѣстѣ съ нимъ
и Саввою Евтѣевичемъ, едва живой,
отправился въ свой магазинъ. Отслужили
молебенъ съ водоосвященіемъ. Когда
Никитинъ, по окончаніи молебствія,
оглянулся вокругъ себя, на свою, пріоб­
рѣтенную такою дорогою цѣною, соб­
ственность, онъ истерически зарыдалъ—
и упалъ на грудь отца».
Никитинъ отдался новому дѣлу со
всею страстностью, со всѣмъ упорствомъ
своей сосредоточенной воли. Дѣло съ
самаго начала было поставлено такъ, какъ
того требовала двойственная цѣль, пре­
слѣдуемая Никитинымъ. Въ то время
кшшный магазинъ съ хоровшмъ подбо­
ромъ книгъ былъ рѣдкостью въ провин­
ціи, а Никитинъ открылъ не только
такой магазинъ, но—что было еще важ­
нѣе—при немъ и библіотеку для чтенія.
Тогда, въ разгарѣ общественнаго ожи­
вленія, наканунѣ крестьянской реформы,
задачи просвѣщенія стояли у насъ нэ
перзой очереди; въ обществѣ необычайно


XXI
­ обострилась жажда иптеллектуальнаго
развитія, и потому книга была въ чести,
книгѣ придавали огромное зпаченіе.
Открытіе книжнаго магазина и библіо­
теки для чтенія въ ВоронеясЬ являлось
важнымъ культурнымъ событіемъ не
только въ глазахъ самого Никитина
и его воронеясскихъ друзей: это былъ
по тому времени фактъ общенаціональ­
ной важности. Еще до открытія ники­
тинскаго магазина, въянварѣ, Де­Пуле
послалъ въ кМосковскія Вѣдомости»
статью о предстоящемъ событіи; онъ
пространно разсуждалъ здѣсь о значеніи
книги въ дѣлѣ просвѣтительства и о
ваяшости такихъ культурпыхъ разсад­
ииковъ, какимъ имѣетъ быть магазинъ
Никитина, приводилъ выдержки изъ
предварительнаго объявленія Никитина,
и даже условія пользованія книгами
изъ будущей библі отеки, —и редакція
видной столичной газеты нашла воро­
нежское начинаніе настолько интерес­
нымъ для своихъ читателей, что напе­
чатала эту обширную статью.
Но Никитинъ понималъ, что это благое
дѣло можетъ упрочиться только въ
томъ случаѣ, если оно будетъ поставлено
на коммерческую ногу; притомъ мага­
зинъ долженъ былъ ему самому дать
матеріальную независимость, въ которой
онъ нуждался вдвойнѣ, какъ человѣкъ
тяжело­больной. Этой стороны дѣла его
друзья­идеалисты не могли понять. Ни­
китинъ сталъ скупъ, старался какъ
можно меньше тратить на себя, ходилъ
въ изношенномъ платьѣ, часы цѣлые
просиживалъ надъ счетами, ничего не
писалъ; наконепъ онъ ставилъ высокія
цѣны на писчебумажномъ товарѣ, кото­
рый былъ, очевидно, главной статьей
его дохода. Все это приводило въ ужасъ
его друзей, особенно Придорогина: Ни­
китинъ сталъ «кулакомъ», торгашомъ,
Никитинъ губить свое здоровье и свой
талантъ! А Никитинъ дѣйствительно
весь этотъ годъ (1859) тяясело хворалъ,
сталъ худъ какъ скелетъ. Въ іюнѣ
Придорогинъ писалъ въ Петербурга Вто­
рову: к... Начну прежде всего съ Ники­
тина... Дѣла его идутъ очень и очень
недурно, но здоровье его слишкомъ тихо
и тихо; онъ таетъ и догораетъ, какъ
свѣча, не замѣчая того самъ. Доктора
говорятъ, что у него чахотка, и, къ
несчастію, кажется, что они правы.
Адская болѣзнь измѣнила и самый его
характеръ. Физическое истощеніе убило
въ немъ поэта; но зато съ необыкновен­
ною силою развернулся въ немъ мелоч­
ный и раздражительный духъ спеку­
ляции. Онъ ничего не пишетъ, мало
читаетъ; онъ отсталъ отъ всѣхъ и всего;
онъ весь погруженъ въ коммерческіе
счеты и расчеты; онъ дожпваетъ послѣд­
ніе дни свои въ лавкѣ; его ничто не
занимаетъ, кромѣ барыша и выручки.
Онъ сталъ желченъ и раздраяштеленъ,
что многимъ, не знавшимъ его преясде,
даетъ поводъ быть имъ недовольнымъ
и иногда очень рѣзко высказывать ему
свои неудовольствія. Это бѣситъ его,
и обыкновенно послѣ такихъ сценъ онъ
не сщпггъ, а лежитъ, и все­таки не і а
постели у себя дома, а въ лавкѣ. На­
прасно я и М. Ѳ. уговаривали и угова­
риваемъ его бросить эту торговлю хотя
на время, чтобы отдохнуть и поправиться.
Онъ ничего не хочетъ слушать и сер­
чаетъ, когда начнешь объ этомъ разго­
воръ; а высказать ему всю истинную
правду — недостаетъ духу; онъ и такъ
едва­едва дьппитъ. Вотъ грустная, но,
къ несчастію, вѣрная картина его еже­
дневной жизни. Часовъ съ б­ти утра,
или даже и ранѣе—отъ слабости совсѣмъ
у него нѣтъ сна, —напившись чаю и
молока, онъ какъ тѣнь бродитъ по ули­
цамъ. Возвратившись къ себѣ, усталый,
онъ садится за счеты и коммерческія
письма. Въ 8 часовъ онъ отправляется
въ свой магазинъ, гдѣ и пребываетъ
до самаго вечера. Оттуда онъ возвра­
щается до того усталымъ, что едва бы­
ваетъ въ состояніи дотащиться до дома,
и несмотря однако на все это, онъ снова
принимается за счеты и выкладки. На­
конецъ, измученный такою усиленной


XXII
работой, онъ ложится въ постель, но
сонъ не приходить къ нему: физическая
слабость—слѣдствіе болѣзни, напряжен­
ное воображеніе и разгоряченная голова,
продолжающія и тутъ свою работу,
не даютъ ему желаннаго успокоенія.
Лѣчиться онъ совсѣмъ бросилъ, находя
предписанія доктор овъ скучными и без­
полезными, да и врядъ ли можетъ ему
кто­либо помочь при настоящемъ образѣ
жизни».
Подстрекаемый такими письмами изь
Воронежа, Второвъ упрекалъ Никитина,
совѣтовалъ ему хоть на время оставить
торговлю, проѣхаться въ Петербурга,
или и вовсе бросить всѣ дѣла, купить
себѣ хуторъ и поселиться тамъ; Кики­
тпнъ оправдывался, объяснялъ, что у
него нѣтъ денегъ на поѣздку, тѣмъ
менѣе—на покупку усадьбы, и т. п.
Эти дружескіе пересуды, упреки и со­
вѣты видимо испортили ему не мало
крови. Съ Курбатовымъ ему пришлось
совсѣмъ разстаться; нѣжно любившій,
но плохо понимавшій его Придорогинъ
умеръ въ ноябрѣ 1859 г. Но линію свою
онъ велъ твердо, и уже къ концу перваго
года могъ похвалиться своимъ успѣхомъ:
магазинъ и библіотека работали бойко
и давали барышъ. Въ интересѣ публики
къ магазину большую роль играла,
конечно, литературная извѣстность Ни­
китина: миогихъ привлекало сюда же­
ланіе посмотрѣть на «поэта» или пого­
ворить съ нимъ. Постепенно завязыва­
лись знакомства, и книяшая лавка пре­
вратилась какъ бы въ клубъ. куда ин­
. теллигенты захаживали побесѣдовать съ
хозяиномъ и между собою. Запросто
приходилъ сюда и гр. Толстой, на чьи
средства былъ изданъ первый сборникъ
Никитина, — теперь воронежскій гу­
бернаторъ. 1859­й годъ въ поэтической
біографіи Никитина—неурожайный годъ,
чтб и не удивительно; но въ теченіе этого
года пмъ было передѣлано для изданія
его стихотвореній. предпринятаго Ко­
коревымъ, большое количество пьесъ, и
передѣлки эти были ещѳ радикальнѣе,
нежели тѣ, которыя предшествовали
изданію 1856 года.
Де­Пуле, въ своей біографіи Никитина,
которая является единственнымъ источ­
никомъ нашихъ свѣдѣній за этотъ пе­
ріодъ, сообщаете, что къ началу 1860
года положеніе Никитина значительно
улучшилось. Магазинъ далъ около полу­
тора тысячъ рублей чистой прибыли,
здоровье Никитина очень поправилось
благодаря холоднымъ ваннамъ, лѣтнему
купанью и болѣе грубой пищѣ. Улучши­
лись дал:е отношенія съ отцомъ, который
гордился сыномъ­купцомъ. 9 апрѣля
1860 г. воронежская интеллигенція экс­
промптомъ сдѣлала овацію Никитину
на литературиомъ вечерѣ въ пользу
Литературнаго фонда, гдѣ онъ читалъ
свое стихотвореніе «Поэту­обличителю».
Лѣтомъ этого года онъ наконецъ могъ
осуществить свою давнишнюю мечту—
о поѣздкѣ въ Петербурга. Въ началѣ
іюня онъ на почтовыхъ отправился
въ Москву, наскоро осмотрѣлъ ее и
поспѣшилъ въ Петербурга., подъ госте­
пріимную кровлю Второвыхъ. Въ Пе­
тербургѣ онъ пробылъ дней двѣнадцать,
кое­что осмотрѣлъ, ѣздилъ съ Второ­
вымъ и за городъ, но въ литературиомъ
кругу не завязалъ никакихъ знакомствъ,
частью потому, что большинство писа­
телей по лѣтнему времени были въ
отъѣздѣ, частью потому, что и не искалъ
такихъ знакомствъ; когда, по возвраще­
ніи, воронежскіе пріятели спрашивали
его, познакомился ли онъ съ литерато­
рами, онъ отвѣчалъ: «Съ какими лите­
раторами?.. Что мнѣ въ нихъ, и что имъ
во мнѣ!» По словамъ Второва, Никитинъ
въ Петербургѣ большею частью хлопо­
талъ по своимъ коммерческимъ дѣламъ,
видѣлся преимущественно съ книго­
продавцами, оптовыми торговцами пис­
чебумажныхъ принадлежностей и пр.,
все время тревожился за свой магазинъ,
а когда его приказчикъ замедлилъ извѣ­
стіями, онъ поспѣшно собрался въ об­
ратный путь, даже не посмотрѣвъ за­
лива.


XXXX
ххш
Все­таки эта поѣздка значительно
освѣжила Никитина. Всю вторую поло­
вину года онъ быль здоровъ, бодръ, да­
же вёселъ. Осенью онъ перевелъ свой ма­
ѵазинъ въ болѣе просторное помѣщеніе.
Въ это время Де­Пуле и его товарищъ
по кадетскому корпусу П. П. Глотовъ
затѣяли изданіе литературнаго сбор­
ника; Никитинъ увлекся этимъ дѣломъ,
бьгвалъ на всѣхъ собраніяхъ у Де­Пуле,
гдѣ обсуждался нланъ сборника и чита­
лись полученныя статьи, весело спорилъ,
острилъ безъ конца: надъ своимъ затра­
пезнымъ костюмомъ, своей влюбчи­
востью, своимъ французскимъ языкомъ
и пр. Для этого сборника онъ взялся
написать (или можетъ ­ быть окончить
начатый раньше) «Дневникъ семина­
риста»; и вообще въ этомъ году онъ
писалъ довольно много. Дописавъ
«Дневникъ», онъ заболѣлъ —■ у него
пошла кровь горломъ, — но онъ скоро
поправился. Смерть уже сторояшла его,
а въ это время— можетъ­быть впервые—
въ его душѣ расцвѣтала любовь: онъ
полюбилъ дѣвушку изъ образованной
купеческой семьи, жившей въ деревнѣ,
неподалеку отъ Воронежа, и повиди­
ыому встрѣтилъ взаимность; это та самая
Н. А. М ., которой адресованы его письма
1860 и 1861 годовъ. Это чувство сдѣлалось
для него источникомъ тяжелыхъ душев­
ныхъ страдапій, причина которыхъ для
насъ не совсѣмъ ясна. По намекамъ
Де­Пуле можно только догадываться,
что рѣшеніе Никитина подавить въ
себѣ это чувство имѣло какую­то связь
съ его огношеніями къ его двоюродной
сестрѣ Тюриной, подругѣ его дѣтства
и другу всей жизни.
1 мая 1861 г. Никитинъ, гостя у Ми­
хайловыхъ на ихъ подгородной дачѣ,
гуляя поздно вечеромъ въ саду, просту­
дился; образовалось небольшое воспа­
леніе печени и разстройство желудка.
Болѣзнь сразу приняла дурной оборотъ,
но первое время еще выдавались проме­
жутки, когда Никитинъ мо 1^. дви­
гаться и надѣяться на выздоровленіе.
Съ августа онъ окончательно слегъ;
а старикъ все это лѣто пилъ запоемъ
и сильно безобразничалъ. 10 сентября
Никитинъ составилъ свое духовное за­
вѣщаніе, по котором/ домъ и вся дви­
жимость оставлялись отцу, а кшшшый
магазинъ долженъ былъ быть проданъ
душеприказчикомъ, и деньги употребле­
ны на какое­нибудь общеполезное дѣло.
Все это время поведеніе отца причиняло
Никитину невыносимыя нравственный
мученія. Вотъ двѣ сцены, описанныя
Де­Пуле. «За два дня до совершенія
завѣщанія я пріѣхалъ къ Никитину
часовъ въ 7 утра, вмѣстѣ съ духовникомъ.
Мы нашли его сидящимъ въ креслахъ.
Онъ готовился къ принятію Св. Таинъ.
Повидавшись съ памп, онъ довольно
бодро всталъ и, къ изумленію нашему,
поплелся въ другую половину домика,
которую занималъ отецъ. Старикъ еще
спалъ; за все это лѣто я не болѣе двухъ
разъ видѣлъ его трезвымъ. Черезъ не­
сколько мннутъ мы услышали уже зна­
комыя мнѣ истерическія рыданія и слова :
«Батенька! Простите меня!» Никитинъ
стоялъ на колѣняхъ передъ безчувствен­
но­спящимъ отцомъ; но въ отвѣтъ на эту
предсмертную просьбу, громко разда­
вавшуюся по опустѣлому дому, было
слышно одно бормотанье полусоннаго
пьянаго человѣка. Оставпвъ больного
съ священникомъ, я вышелъ въ другую
комнату. Черезъ четверть часа я снова
услышалъ напугавшія меня рыданія.
Я поспѣшилъ въ комнату больного,
гдѣ уже все было кончено, и нашелъ
его тихо плачупшмъ. «Теперь ничего...
Мнѣ легко. Вѣдь вы знаете, другъ мой,
что я не могу плакать», сказалъ онъ, по­
смотрѣвъ на меня кротко и спокойно».
26 сентября, въ именины Никитина,
Де­Пуле засталъ старика трезвымъ. Онъ
сталь жаловаться гостю на раздражи­
тельность сына, лежавшаго тутъ же
на диванѣ съ закрытыми глазами. «При
самомъ началѣ этого разговора Ники­
тинъ очнулся и замѣтно сталь прислу­
шиваться къ словамъ отца. Не разъ


XXIV
онъ вскидывалъ глазами, и что­то похо­
жее на улыбку я замѣтилъ на его лицѣ.
При послѣднихъ словахъ старика онъ
совсѣмъ открылъ глаза и какъ­то тре­
вожно сыотрѣлъ на насъ обонхъ. Я
чувствовалъ потребность сказать хоть
что­нибудь—и сказалъ фразу о необхо­
димости спокойствія для больного. Ни­
китинъ быстро приподнялся съ дивана
и сталь на ноги, шатаясь и едва держась
руками за столь. Онъ былъ страшенъ,
какъ поднявшійся изъ гроба мертвецъ.
—
«Спокойствіе!.. — носкликнулъ умп­
рающій. — Теперь поздно говорить о спо­
койствіи!.. Я себя убиваю!.. Нѣтъ...
вотъ мой убійца!..» Горящіе глаза его
обратились къ ошеломленному и уничто­
женному отцу. Умираіощій опустился па
диванъ, застоналъ и обратился къ стѣнѣ,
погрузившись снова въ забытье. Этою
сценою окончилось послѣднее праздно­
ваніе именинъ Никитина. Старикъ снова
запилъ...»
Приведемъ еще отрывокъ изъ письма
одного изъ близкихъ Никитину линь,
И. И. Зиновьева, къ Второву о послѣд­
нихъ дняхъ жизни Никитина; письмо
это писано 13 ноября 1861 г.,
т. ­е.
чрезъ мѣсяпъ послѣ смерти Никитина.
«До мая мѣсяца здоровье его было
въ удовлетворительномъ состояніи; но,
право, есть что­то необъяснимое въ чело­
вѣкѣ, въ родѣ предчувствія. Мнѣ живо
теперь представляется слѣдующее об­
стоятельство. На третій день Пасхи
я пришелъ къ Ивану Саввичу съ тѣмъ,
чтобы идти вмѣстѣ гулять, потому что
утро было тихое и свѣтлое. Онъ одѣлся,
и мы вышли на улицу; но остановились
у воротъ, задавъ себѣ вопросъ: куда
идти? Такъ какъ мы собрались бродить
безъ цѣли, то, чтобь не встрѣчаться
съ визитерами, я предложилъ отпра­
виться на кладбище. Это ему понравилось
и дорогой онъ даже сказалъ мнѣ спасибо
ва такую мысль... Долго бродили мы
по кладбищу; обошли почти всѣ памят­
ники и, спотыкаясь на кости, храбро
толковали о томъ, какой неутѣшитель­
ныи конецъ ждетъ каждаго изъ насъ.
Но болѣе всего мысли его были заняты
тѣмъ, что люди удивительно стали не­
долговѣчны; почти у каждаго памятника
онъ толковалъ: «вотъ 25 лѣтъ, вотъ 30,
а здѣсь 40, ну что это за лѣта! вѣдь
такнмъ только жить да жить бы!»
Даже 60 лѣтъ онъ не признавалъ за
долголѣтіе... Наблюденіе, что кладбище
улоягено больше молодыми, нежели ста­
рыми, какъ­то суевѣрно подѣйствоваль
на него, такъ что, выходя оттуда, онъ
сказалъ: «видно, братъ, и до насъ дохо­
дить очередь!» Я шутя отвѣчалъ, что
умирать не хочу... Перваго мая мы
вмѣстѣ были на дачѣ у Михайловыхъ,
гдѣ онъ высказывалъ свои предполоясе­
нія, что вотъ онъ поѣдетъ сначала въ
деревню къ генералу М., а тамъ въ
концѣ іюня въ Москву и Петербурга,
вмѣстѣ со мною; но заболѣлъ и уже
не всталъ. Въ первомъ періодѣ его
болѣзни открылось небольшое крово­
харканіе, которое остановили; но бо­
лѣзнь видимо развивалась, и И.' С.
не получалъ облегчеиія. Правда, до
августа выпадало такое время, когда онъ
могъ проѣхаться до магазина, или съ
трудомъ, ради прогулки, пройти не­
сколько саженъ но улицѣ, и только.
Кажется въ послѣдпій разъ былъ онъ
въ магазинѣ въ проѣздъ Кокорева, съ
которымъ и видѣлся тамъ; съ августа же
слегъ онъ окончательно... Всѣ болѣз­
ненныя страданія переносилъ онъ съ
удивите льнымъ терпѣніемъ и до самаго
исхода былъ въ полномъ сознаніи и
памяти. По временамъ онъ говаривалъ::
«духомъ я ничего, бодръ и спокоенъ;.
но проклятое тѣло меня безпокоитъ».
Замѣчательно, что по мѣрѣ того, какъ
болѣзнь становилась упорнѣе и положе­
ніе безнадежнѣй, въ больномъ рѣзко
смѣнялись прежніе его взгляды и убѣ­
жденія новыми... Онъ говоришь, что ,
съ особеннымъ удовольствіемъ прочелъ
записки келейника о св. Тихонѣ; въ
послѣднее же время исключительно чи­
талъ одно только Евангеліе... Передъ


XXV
самой кончиной больной открыдъ глаза
н знаками чего­то просилъ; ему подали
пить; но онъ проговорилъ: «нѣтъ, супу...
ѣсть хочу...» Въ послѣдшою же минуту,
когда родные подняли плачъ, онъ быстро
открылъ глаза, торопливо окинувъ
всѣхъ мутнымъ взглядомъ, потомъ опять
тихо закрылъ глаза и... его не стало».
По словамъ Де­Пуле, Н. А . М —ва,
узнавъ, что Никитинъ умираетъ, предло­
жила пріѣхать въ городъ и ухаживать
за нимъ вмѣстѣ съ Тюриной; но онъ
отказался, да отказался и отъ свиданія.
Никитинъ
умеръ 16­го
октября
(1861 г.), днемъ, въ половинѣ пятаго
часа. «Съ самаго ранняго утра, — раз­
сказываетъ Де­Пуле,— неотрезвивааійся
старикъ не выходилъ изъ комнаты уми­
рающаго сына. Онъ стоялъ у его смерт­
наго одра и взывалъ сиплымъ голосомъ:
«Кому отказываешь магазинъ? Гдѣ клю­
чи? Подай сюда духовную!» Эти слѳва,
не произносимый, а выкликаемый, по­
вторялись на всѣ лады: «Иванъ Оаввичъ!
подай ключи... Иванъ Саввичъ! гдѣ
деньги?» и т. д. Произносились и слова,
угрожающія проклятіемъ!.. Умираю­
щій судорожно вздрагивалъ и умолялъ
глазами сестру отвести старика въ дру­
гую комнату. Я былъ свидѣтелемъ этой
сцены въ три часа пополудни. Кое­какъ
я угомонилъ старика, сказавъ, что ду­
ховная у меня, что содержаніе ея онъ
скоро узнаетъ, что деньги всѣ цѣлы.
Я не имѣлъ духу присутствовать при
послѣднихъ минутахъ умирающаго стра­
дальца. Я былъ уничтоженъ картиною
такой смерти. «Баба, баба!» еще былъ
въ силахъ сказать мнѣ Никитинъ. Это
были послѣднія его слова. Все было
уже кончено, когда черезъ часъ я воз­
вратился съ сестрою въ этотъ домъ
смерти и ужасовъ».
Хоронили Никитина торжественно. На
отпѣваніе въ Троицкій соборъ прибыли
губернаторъ Чертковъ и многія почетный
лица города; было много молодежи—
гимназистовъ, семинаристовъ; кадетскій
корпусъ прнслалъ выпускной классъ.
Голова покойнаго была украшена двумя
вѣнками—изъ свѣжей и искусственной
зелени. Отъ дома до собора и потомъ
до кладбища гробъ несли на рукахъ.
Похоронили Никитина на Митрофа
новскомъ кладбищѣ, рядомъ съ могилой
Кольцова.
Савва Евтѣевичъ пережилъ сына на
три года.


ЧАСТЬ I.
СТИХОТВОРЕНІЯ.


a,a,a,a,
§§§§
1°1°1°1° ....
11111111
«I«I«I«I
isisisis
ssss °*
°*
°*
°*
x5L
оооо
XXXX


■■■■ XXXX
Sffl
xxxx
££££ СССС
i■»
ЛЛЛЛ
ИИИИ
оооо
2222
яяяя
5555f­f­f­f ­
xxxx
КККК
XXXX
XXXX
dddd
^)
^)
^)
^)
RRRR
XXXX
ССССоооо
ssss
OS
OS
OS
OS
XXXX
flflflfl
XXXX
XXXX
F­F­F­F­
KKKK
яяяя
СССС


1849 г.
Тихо ночь ложится
На вершины горъ,
И луна глядится
Въ зеркала озеръ;
Надъ глухою степью,
Въ неизвѣстный путь,
Безконечной цѣпыо
Облака плывутъ ;
Надъ рѣкой широкой,
Сумракомъ покрыть,
Въ тишинѣ глубокой
Лѣсъ густой стоить;
Весна
Весна
Весна
Весна
Степь широкая,
€тепь безлюдная,
Отчего ты такъ
Смотришь пасмурно?
Гдѣ краса твоя,
Зелень яркая,
На цвѣтахъ роса
Изумрудная?
Гдѣ тѣ дни, когда
Съ утра до ночи
Ты залетныхъ птицъ
Пѣсни слушала,
Дорогимъ ковромъ
Разстилалася,
Но зарямъ, сквозь сонъ,
Волновалася?
Свѣтлые заливы
Въ камышахъ блестятъ,
Неподвижно нивы
На поляхъ стоять;
Небо голубое
Весело глядитъ,
И село большое
Беззаботно спить;
Лишь во мракѣ ночи
Горе и развратъ
Не смыкаютъ очи,
Въ типшнѣ не спятъ.
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 1858
1858
1858
1858 ѴіѴіѴіѴі
II.
аааа степи.
степи.
степи.
степи.
Когда, въ часъ ночной,
Тайны чудныя
Вѣтерокъ тебѣ
Шепталъ ласково,
Освѣжалъ твою
Грудь открытую,
Какъ дитя, тебя
Убаюкивалъ?..
А теперь лежишь
Мертвецомъ иагимъ;
Тишина вокругъ,
Какъ на кладбищѣ...
Пробудись! Пришла
Пора преншяя;
Уберись въ цвѣты,
Въ бархатъ зелени;


4444
1849
Изукрась себя
Росы жемчугомъ;
Созови гостей
Весну праздновать.
Посмотри кругомъ:
Небо ясное
Голубымъ шатромъ
Пораскинулось,
Золотой вѣнецъ
Солнца краснаго
Весь въ огняхъ горптъ
Надъ дубравою.
Новой жизнію
Вѣетъ теплый день,
Вѣтерокъ на грудь
Къ тебѣ просится.
Отеч. Зап. 1S54 г. іісаь ').
III.
Попе.
Попе.
Попе.
Попе.
Раскинулось поле волнистою тканью
И съ небомъ слилось темносинею гранью,
И въ небѣ прозрачномъ щитомъ золотымъ
Блестящее солнце сіяетъ надъ нимъ;
Какъ по морю, вѣтеръ по нивамъ гуляетъ
И бѣлымъ туманомъ холмы одѣваетъ,
О чемъ­то украдкой съ травой говорить
И смѣло во ржи золотистой шумитъ.
Одинъ я... и сердцу, и думамъ свобода...
Здѣсь мать моя, другъ и наставникъ— природа.
И кажется жизнь мнѣ свѣтлѣй впереди,
Когда къ своей мощной широкой груди
Она, какъ младенца, меня допускаетъ
И часть своей силы мнѣ въ душу вливаетъ.
Его. І856 Р*
Мон
Крестомъ высокимъ осѣненный,
Вдали отъ селъ и городовъ,
Одинъ стоишь ты, окруженный
Густыми купами деревъ.
Вокругъ глубокое молчанье,
И только съ шелестомъ листовъ
Однообразное журчанье
Живыхъ сливается ручьевъ,
И вѣтерокъ прохладой вѣетъ,
И тѣнь бросаютъ дерева,
И живописно зеленѣетъ
Поляиъ высокая трава.
IV.
аааа сссс тттт ыыыы рррр ь.ь.ь.ь.
О, какъ сыны твои счастливы!
Въ твоемъ безмолвіи святомъ
Они страстей своихъ порывы
Смирили бдѣньемъ и постомъ;
Ихъ сердце отжило для міра,
Умъ съ суетою незнакомъ,
Какъ­будто свѣтлый ангелъ мира
Ихъ осѣнилъ своимъ крестомъ,
И внемлетъ вѣчное Богъ­Слово,
Ихъ тяжкій трудъ благословивъ,
Святыхъ молитвъ живое слово
И гимновъ сладостный призывъ.
Изд. 1856 г
і ) [Это стихотвореніе Ыикитинъ впослѣдствіп отвергъ, т. ­е. не ввелъ ни въ одно изданіе?
своихъ стихотвореній, написавъ на ту ше тему новую пьесу: «Полно, степь моя, спать,
безпробудно» (см. ниже, подъ 1854 г.)].


Воронежское Духовное Училище, гдѣ учился И. С . Никитинъ.
Воронежская Духовная Семинарія, гдѣ учился И. С. Никитинъ.


Домъ И. С. Никитина, гдѣ онъ жилъ и умеръ.
(Знакомь ­{ ­ отмѣченъ флигель, въ которомъ поэтъ скончался).
Кладбище въ Воронежѣ, на которомъ погребенъ И. С . Никитинъ.


1849
1849
1849
1849
5
V.
ЛЛЛЛ ѣѣѣѣ сссс ъ.ъ .ъ.ъ .
Шуми, шуми, зеленый лѣсъ!
^Знакомь мнѣ шумъ твой величавый,
И твой покой, и блескъ небесъ
Надъ головой твоей кудрявой.
Я съ дѣтства понимать привыкъ
Твое молчаніе нѣмое
И твой таинственный языкъ,
Какъ что­то близкое, родное.
Какъ я любилъ, когда порой,
Краса угрюмая природы,
Ты спорилъ съ сильною грозой
Въ минуты страшной непогоды,
Когда болыпихъ твоихъ дубовъ
Вершины темныя качались
И сотни разныхъ голосовъ
•Вь твоей глуши перекликались...
Или когда свѣтило дня
На дальнемъ западѣ сіяло
И яркимъ пурпуромъ огня
Твою одеясду освѣщало.
Межъ­тѣмъ, въ глуши твоихъ деревъ
Выла ужъ ночь, а надъ тобою
Цѣпь разноцвѣтныхъ облаковъ
Тянулась пестрою грядою.
И вотъ я снова прихоягу
Къ тебѣ съ тоской моей безплодной,
Опять на сумракъ твой гляжу
И голосъ слушаю свободный.
И, можетъ быть, въ твоей глуши,
Какъ узникъ, волей оживленный,
Забуду скорбь моей души
И горечь жизни обыденной.
Изд. 1BD6 г.
VI.
Н*.
Н*.
Н*.
Н*. Д*.
Д*.
Д*.
Д*.
Не отравляй минуть успокоенья
Болѣзненнымъ предчувствіемъ утрать:
Таинственно Небесъ опредѣленье,
Но ихъ законъ ненарушимо святъ.
И если бы отъ самой колыбели
Страданіе досталося тебѣ, —
Какъ человѣкъ, своей высокой цѣли
Не забывай въ мучительной борьбѣ.
______
Изд. 1856 г.
VII,
Присутствіе непостижимой силы
И въ сумракѣ задумчивыхъ лѣсовъ,
Таинственно скрывается во всемъ:
И въ ужасѣ степного урагана,
Есть мысль и жизнь въ безмолвіи ночномь, Въ дыханіи прохладномъ вѣтерка,
И въ блескѣ дня, и въ тишинѣ могилы, И въ шелестѣ листовъ передъ зарею,
Въ двиясеніи безчисленныхъ міровъ,
И въ красотѣ пустыннаго цвѣтка,
Въ торжественномъ покоѣ океана,
Ивъручейкѣ.текущемъподъгорою.
_____________
Изд. 185 6 г.
VIII.
Грусть
Грусть
Грусть
Грусть старика.
старика.
старика.
старика.
Жизнь къ' развязкѣ печально идетъ,
Сердце счастья и радости просптъ,
А годовъ невозвратный полетъ
И послѣдшою радость уносить.


6666
1849
Охладѣла горячая кровь,
Беззаботная удаль пропала,
И не прежній разгулъ, не любовь, —
Въ душу горькая дума запала...
Все погибло подъ холодомъ лѣтъ,
Что когда­то отрадою было,
И надежды на счастіе нѣтъ,
И въ природѣ все стало уныло:
Лѣсъ, нахмурясь, какъ слабый старикъ,
Погруженный въ тяжелую думу,
Головою кудрявой поннкъ,
Будто тужитъ о чемъ­то угрюмо;
Вѣтеръ съ тучею, съ синей волной
Рѣчь сердитую часто заводить;
Блѣдный мѣсяцъ надъ сонной рѣкой,
Одинокій, задумчиво бродить...
Въ годы прежніеміръ былъ иной:
Какъ невѣста, земля убиралась,
Что камышъ, хлѣбъ стоялъ золотой,
Степь зеленымъ ковромъ разстилалась;
Лѣсъ привѣтно подъ тѣнь свою звалъ,
Вѣтеръ весело пѣлъ въ чистомъ полѣ,
По ночамъ ярко мѣсяцъ сіялъ,
Рѣки шумно катили ся въ море,
И, какъ пиръ, яшзнь привольная шла,
Душа воли, простора просила,
Подъ грозою отвага была,
И не знала усталости сила.
А теперь, тяжкой грустью убитъ,
Какъ живая развалина, ходишь,
И душа по­неволѣ скорбитъ,
И слезу по­неволѣ уронишь,
И подумаешь молча порой:
Нѣтъ, старикъ, не бывалые годы!
Межъ людьми ты теперь ужъ чужой,
Лишній гость мен;ъ гостями природы.
Иад. 1856 г.
IX.
Мраморъ.
Мраморъ.
Мраморъ.
Мраморъ.
Недвижимый мраморъ въ пустынѣ глухой
Лежалъ одиноко, обросшій травой;
Дожди въ непогоду его обмывали
Да вольныя птицы на немъ отдыхали.
Но кто­то художнику молвилъ о немъ;
Взглянулъ онъ на мраморъ—и яркимъ огнемъ
Блеснули его вдохновенныя очи,
И взялъ онъ его, и безсонныя ночи
Надъ нимъ проводилъ онъ въ своей мастерской",
И камень подъ творческой ожилъ рукой.
Съ тѣхъ поръ, въ изумленьи, съ восторгомъ нѣмьшъ,
Толпа преклоняетъ колѣна нредъ нимъ. .
Иол. 1356 ».
Еще одинъ потухшій день
Я равнодушно провожаю
И молчаливой ночи тѣнь,
Какъ гостя скучнаго, встрѣчаю.
Увы! не прпнесетъ мнѣ сна
Ея нѣмая тишина!
Весь день душа болѣла тайно
И за себя, и за другихъ...
Отъ пошлыхъ встрѣчъ, отъ сплетенъ
злыхъ,
Отъ жизни грязной и печальной
Покой пора бы ей узнать...
Да гдѣ онъ! Гдѣ его искать?
Едва на землю утро взглянетъ»
Едва пройд етъ ночная тѣнь, —


1849
1849
1849
1849
7777
Опять тяжелый, грустный день,
Однообразный день настанетъ.
Опять
Опять
Опять
Опять начнется боль души,
На злыя пытки осужденной.
Опять наплачешься въ тиши,
Измученный и оскорбленный.
ИЗД. 1859 г.
XI.
Тишина
Тишина
Тишина
Тишина ночи.
ночи.
ночи.
ночи.
Въ глубинѣ бездонной,
Полны чудныхъ силъ,
Идутъ милліоны
Вѣковыхъ свѣтилъ.
Тускло освѣщенный
Влѣдною луной,
Городъ утомленный
Смолкъ во тьмѣ ночной.
Спптъ онъ, очарованъ
Чудной тишиной,
Будто заколдованъ
Властью неземной.
Лишь, объять дремотой,
Закричитъ порой
Сторожъ беззаботный
Въ улицѣ пустой.
Кажется, міръ сонный,
Полный сладкихъ грезъ,
Отдохнулъ спокойно
Отъ заботъ и слезъ.
Но взгляни: в отъ домикъ
Освѣщенъ огнемъ;
На столѣ покойникъ
Ждетъ могилы въ немъ.
Онъ, бѣднякъ голодный,
Утѣшеиья чуждъ,
Кончилъ вѣкъ безплодный
Тайной жертвой нуждъ.
Дочери не спится,
Въ уголкѣ сидитъ...
И въ глазахъ мутится,
И въ ушахъ звенитъ.
Ночь минетъ, — быть можетъ.
Христа­ради ей
Кто­нибудь поможетъ
Изъ чужихъ людей.
Можетъ быть, какъ нищей,
Ей на гробъ дадутъ,
Въ гробѣ на кладбище
Старика снесутъ...
И никто не знаетъ,
Что въ нѣмой тоскѣ
Сирота рыдаетъ
Въ тѣсномъ уголкѣ;
Что въ нуясдѣ до срока,
Можетъ быть, она
Жертвою порока
Умереть должна.
Міръ заспулъ... и только
Съ неба видитъ Богъ
Тайны жизни горькой
И людскихъ тревогъ.
Изд. 1859 г.
XII.
Молвы язвительной и дерзкой
Внимая ложный приговоръ,
Стыжусь отвѣтить бранью рѣзкой
На необдуманный укоръ.
Гоненья зритель равнодушный,
Я исныталъ уже давно,
Что злобѣ черни малодушной
Отвѣтъ—презрѣніе одно.
Пускай позоръ несправедливый
Она готовить мпѣ въ тиши, —
Грозу я встрѣчу терпѣливо
И сохраню покой души.


ч
1849
Моей невинности сознанье
И незапятнанная несть
Незаслуженное страданье
Дадутъ мнѣ силы перенесть.
Я правъ, —и этого довольно,
И, что бы ни было со мной,
Я не унижусь добровольно
Передъ язвительной молвой:
Я не подамъ руки свободной
Ожесточенному врагу;
Скорѣй погибну благородно,
Но твердость воли сберегу.
Нзд.
Нзд.
Нзд.
Нзд. 1850
1850
1850
1850 г.
г.
г.
г.
XIII.
Похороны.
Похороны.
Похороны.
Похороны.
Парчой покрытая гробница,
Надъ нею пышный балдахинъ,
Вокругъ задумчивый лица
И факеловъ огонь и дымъ,
Святыхъ молитвъ напѣвъ печальны?, —
Вотъ все, чѣмъ жизнь заключена!
И эта жизнь покрыта тайной:
Завѣса смертью спущена...
Теперь скажи мнѣ, сынъ свободы,
Зачѣмъ страдалъ, зачѣмъ ты жилъ?
Отведена царю природы
Саясень земли между могплъ.
Молчатъ въ тебѣ любовь и злоба,
Надежды гордыя молчатъ...
Зачѣмъ ты нсилъ, усопшій брать?.
Стучитъ земля по крышкѣ гроба,
И, чуждый горя и заботъ,
Глядитъ безсмысленно народъ.
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 1859
1859
1859
1859 г.г.г .г .
XIV.
Перемѣна.
Перемѣна.
Перемѣна.
Перемѣна.
Была пора невинности счастливой,
Когда свой умъ тревожный и пытливый
Я примирялъ съ действительностью злой
Святыхъ молитвъ горячею слезой;
Когда, дитя безпечиое свободы,
Въ знакомыхъ мнѣ явленіяхъ природы
Величіе и мысль я находилт .
И жизнь мою, какъ даръ небесъ, любилъ
Теперь не то: сомнѣніемъ томимый
Я потерялъ свой миръ невозмутимый,—
Единую отраду бытія,
И жизнь моя не радуетъ меня..
Бываютъ дни, — измученный борьбою,
Въ тиши ночной, съ горячею мольбою
Склоняюсь я къ подножію креста;
Слова молитвъ твердятъ мои уста,
Но сердце тѣмъ словамъ не отвѣчаетъ,
И мысль моя, Богъ знаетъ, гдѣ блуждаетъ,
И сладкихъ слезъ давно­минувшихъ лѣтъ
Ни на лицѣ, ни на глазахъ ужъ нѣтъ.


1850
1850
1850
1850
9999
Такъ, холодомъ темницы окруженный,
Скорбитъ порой престудникъ осуледенный
И къ прежнимъ днямъ уносится мечтой;
Но бѣдняку лишь новое страданье
Приносить лѣтъ былыхъ воспоминанье.
Изд. 1858
XV.
XV.
XV.
XV.
Ночь
Ночь
Ночь
Ночь на
на
на
на берегу
берегу
берегу
берегу моря.
моря.
моря.
моря.
Въ зеркало влаги холодной
Мѣсяцъ спокойно глядитъ
И надъ землею безмолвной
Тихо нлыветъ и горитъ.
Легкою дымкой тумана
Ясный одѣтъ небосклонъ;
Свѣтлая грудь океана
Дышитъ какъ­будто сквозь сонъ.
Медленно, ровно качаясь,
Въ гавани спятъ корабли;
Берегь, въ водѣ отражаясь,
Смутно мелькаетъ вдали.
Смолкла дневная тревога...
Полный торясественныхъ думъ,
Видптъ присутствіе Bora
Въ этомъ молчаніи умъ.
Изд. 1856 г.
XVI
Отъ темнаго лѣса далеко,
На почвѣ безплодно­сухой,
Дубъ старый стоить одиноко,
Какъ сторожъ пустыни глухой.
Стоитъ онъ и смотритъ угрюмо
Туда, гдѣ подъ сводомъ пебесъ
Глубокую думаетъ думу
Знакомый давно ему лѣсъ;
Гдѣ братья его съ облаками
Ведутъ разговоръ по ночамъ,
И дивы приходятъ толпами
Кружиться по свѣжимъ цвѣтамъ;
уууу бббб Ъ.Ъ.Ъ .Ъ.
Гдѣ вѣтеръ прохладою вѣетъ
И чудныя пѣсни поетъ,
И листъ молодой зеленѣетъ,
II птица на вѣткахъ яшветъ.
А онъ, на равнинѣ песчаной,
И пылью, и мохомъ покрыть,
Какъ­будто изгнанникъ печальный
О родинѣ мплой грустить;
Не знаетъ онъ свѣлсей прохлады,
Не видитъ небесной росы,
И только— послѣдней отрады—
Губительной жаждетъ грозы.
Изд. 1856 Р.


10101010
1850
XVII.
Тайное
Тайное
Тайное
Тайное горе.
горе.
горе.
горе.
Есть горе тайное: оно
Вниманья чуждаго боится
И въ глубпнѣ душп одно,
Неизлѣчимое, таится.
Улыбку холодомъ мертвиіъ,
Опоръ не ищетъ и не проситъ,
И, если горе переносить, —
Молчанье гордое хранить.
Нѳ всякому нужна пощада,
Не всякъ наслѣдовать готовь
Удѣлъ иль нищихъ, иль рабовъ.
Участье— жалкая отрада.
Къ чему колѣни преклонять?
Свободнымъ легче умирать.
Иая.
Иая.
Иая.
Иая. 1859
1859
1859
1859 г.
г.
г.
г.
XVIII.
ВВВВ ееее чччч ееее рррр ъ,ъ,ъ,ъ,
Когда потухшій день смѣняетъ вечерь сонный,
Я оставляю мой пріютъ уединенный
И, голову свою усталую склонивъ,
Задумчиво иду подъ тѣнь плакучихъ инь.
Сажусь на берегу и, грустной думы полный,
Недвижимый, глянцу на голубыя волны
И слушаю ихъ шумъ и жалобный призывъ,
И съ жизнію моей я сравниваю ихъ...
Вдали передо мной душистый лугъ пестрѣетъ,
Колышется трава и желтый колосъ зрѣетъ,
И, тучныхъ пажитей обильные плоды,
Стоять соломою накрытые скирды;
За гибкимъ тростникомъ глубокіе заливы,
Какъ зеркала, блестятъ; на золотыя нивы
Спускается тумань прозрачною волной,
И зарево зари сіяетъ надъ рѣкой
И, кажется мнѣ, все какой­то дышитъ тайной,
И забываю я тогда свой день печальный,
Съ оставленнымъ трудомъ безъ жалобы мирюсь,
Гляжу на небеса и въ тишинѣ молюсь.
Ивп.
Ивп.
Ивп.
Ивп. 1858
1858
1858
1858 г.
г.
г.
г.
XIX.
КККК лллл юююю чччч ъ.ъ .ъ .ъ .
Въ глубокомъ ущельи, менсъ каменныхъ плитъ,
Серебряный кліочъ одиноко звучитъ;
Звучитъ онъ и точптъ жемчужныя слезы
На черные корни засохшей березы,
И катятся съ камня тѣ слезы ручьемъ,
Везплодно теряясь въ ущельи глухомъ.


1850
Давно ужъ минули счастливые годы,
Когда онъ, любимецъ цвѣтущей природы,
Алмазныя брызги кругомъ разсыпалъ,
Когда его путникъ отрадою звалъ,
Когда дерева близъ него выростали,
И листья зеленые тихо шептали,
И самъ онъ, при свѣтѣ блестящей луны,
Разсказывалъ чудный были и сны.
Теперь, одинокій, заросъ онъ травою,
Сталъ скуденъ и мутенъ, и знойной порою
Къ нему не приходить пробитой тропой
Измученный путникъ за чистой водой.
Въ ту пору, какъ горы тумань одѣваетъ,
Надь нимъ, какъ бывало, теперь не играетъ
Сверкающій мѣсяпъ прозрачнымъ лучомъ
И звѣзды, какъ прежде, не смотрятся въ немъ.
Лишь старый скелетъ обнаженной березы
Глядитъ на его безполезныя слезы,
Да изрѣдка вѣтеръ къ нему прилетитъ
И съ нимъ при мерцаніи звѣздъ говорить
Про свѣтлыя рѣки и синее море,
Про славу ихъ въ свѣтѣ и жизнь на просторѣ.
Ив д. 1856 fc
XX.
XX.
XX.
XX.
Ночь.
Ночь.
Ночь.
Ночь.
Одѣлося сумракомъ поле. На темной лазури сверка.етъ
Гряда облаковъ разноцвѣтныхъ. Блѣднѣя, заря потухаетъ.
Вотъ вспыхнули яркія звѣзды на небѣ, одна за другой,
И мѣсяпъ надъ лѣсомъ сосновымъ поднялся, какъ щитъ золотой;
Извивы рѣки серебристой межъ зеленью луга блеснули;
Вокругъ тишина и безлюдье: и поле, и берегъ уснули;
Лишь мельницы старой колеса, алмазъ разсыпая, шумятъ,
Да съ вѣтромъ волнистыя нивы, Вогъ знаетъ о чемъ, говорятъ.
На кольяхъ, вдоль берега вбитыхъ, растянуты мокрыя сѣти;
Вотъ бѣдный шалашъ рыболова, гдѣ вечеромъ рѣзвыя дѣти
Играютъ трепещущей рыбой и ищутъ въ травѣ водяной
Улитокъ и маленькихъ камней, обточенныхъ синей волной.
Какъ лебеди, бѣлыя тучи' надъ полемъ плывутъ караваномъ,
Надъ чистой рѣкою спятъ ивы, одѣтыя легкимъ туманомъ,
И, къ свѣтлымъ струямъ наклонившись, сквозь чуткій прерывистый сонъ
Тростникъ молчаливо внимаетъ таинственной музыкѣ волнъ.
Изд. 1859 г.


12
1850
XXI.
Оставь печальный твой разсказъ,
Насмѣшки желчію облитый,
И сердца гнѣвъ полуоткрытый,
И блескъ заимствованныхъ фразъ.
Уже ль намъ новы эти слезы,
И повѣсть грустная утратъ,
Ума обманутый грезы,
И заблужденій длинный рядъ?
Уже ль мы сами не читали
Любви и ревности страницъ,
Или на мраморѣ гробницъ
О милыхъ сердцу не рыдали?..
Скажи, зачѣмъ ты раскрывалъ
Свои намъ раны и страданья
И отъ толпы рукоплесканья,
Какъ нищій милостыни, ждалъ?
Свой плачъ и свой вѣнецъ терновый
Зачѣмъ для всенародныхъ глазъ
Ты выставляешь напоказъ,
Какъ женщина свои обновы?..
Къ чему весь этотъ ясалкій бредъ,
Волѣзненный и непонятный,
О заблужденьяхъ прежнихъ лѣтъ,
О молодости невозвратной?
Кого пзъ пасъ теперь займетъ
Твое затверліенное слово?
Скажи, какою мыслью новой
Оно намъ сердце потрясетъ?..
Нѣтъ! есть другой предметъ для слезъ:
Ее личныя твои страданья, —
Не плодъ твоихъ пичтояшыхъ грезъ
II тягостнаго испытанья ; —
Но нашей яшзни нищета
Съ однообразной пестротою
И, скрытая подъ мишурою,
Пороковъ нашихъ нагота.
Да, плачь о томъ, что увядаетъ
Нашъ умъ въ бездѣйствіи пустомъ,
Что правда свѣтлая страдаетъ,
Развратъ увѣнчанъ торя^ествомъ;
Что мы постыдно позабыли
Прекрасный міръ живыхъ идей
И что позоромъ заклеймили
Себя, какъ гражданъ и людей;
Что нѣтъ въ насъ сплъ для возрожденья ,
Что мы безчувственно влачимъ
Оковы зла и уния^енья
И разорвать ихъ не хотимъ...
Объ этомъ плачь! И, можетъ статься,
Заставишь ты кого­нибудь
Въ своемъ безсиліи сознаться
И строго на себя взглянуть.
ИЗД. 1869 г.
XXII.
Когда закатъ прощальными лучами
Спокойпыхъ водъ озолотить стекло,
И ляжетъ тѣнь ночная надъ полями,
И замолчитъ веселое село,
II на цвѣтахъ, и на травѣ душистой
Блеснетъ роса, посланница небесъ,
И тканію тумана серебристой
Одѣнется темнокудрявый лѣсъ , —
Съ какою­то отрадой непонятной
На Божій міръ я въ этотъ часъ гляжу
II въ типшнѣ природы необъятной
Покой уму и сердцу нахожу;
И чуяеды мнѣ земныя впечатлѣнья,
И такъ свѣтло во глубинѣ души:
Мнѣ калюется, со мной въ уедннепьи
Тогда весь міръ бесѣдуетъ въ тиши.
______
Изд. 1856 г.
XXIII.
Какъ мнѣ легко, какъ счастливъ я въ тотъ мигъ,
Когда, мой другъ, рѣчамъ твоимъ внимаю
И кроткую любовь въ очахъ твоихъ,
Задумчивый, внимательно читаю!


1851
Тогда молчитъ тоска въ моей груди
И нѣтъ въ умѣ холодной укоризны.
Не правда ли, мгновенія любви
Есть лучшія мгновенья нашей яспави!
За то, когда одинъ я остаюсь
И о судьбѣ грядущей размышляю
Какъ глубоко я грусти предаюсь,
Какъ много слезь безмолвно проливаю 1.
Шук.
1851 г.
XXIV.
Когда одинъ, въ минуты размышленья,
Съ іриродой я бесѣдую въ тиши, —
Я вѣрю: есть святое Провидѣнье
И кроткій миръ для сердца и души;
И грусть свою тогда я забываю,
Съ своей нуяедой безропотно мирюсь,
И небесамъ невидимо молюсь,
И пѣснь пою, и слезы проливаю...
И сладко мнѣ! и жаль мпѣ отдавать
На судъ людской восторги вдохновеній
И отъ толпы, какъ платы, ожидать
Пустыхъ похвалъ, иль горькихъ обвиненій.
Глухихъ степей незнаемый пѣвецъ,
Я нахоягу въ моей пустынѣ счастье;
Своимъ слезамъ, какъ площадной слѣпецъ.
Стьикусь просить холоднаго участья;
Печаль моя застѣнчиво­робка, —
Въ родной груди скрываясь боязливо,
За пѣснь свою награды и вѣнка
Не требуетъ она самолюбиво.
_ ___ ___ ___ ___
Изд. 85
На Еападѣ солнце пылаетъ,
Багряное море горитъ;
Корабль одинокій, какъ птица,
По влагѣ холодной скользитъ.
Сверкаетъ струя за кормою,
Какъ крылья, шумятъ паруса;
Кругомъ неоглядное море,
И съ моремъ слились небеса.
Безпечно веселую пѣсню,
Задумавшись, кормчш поетъ,
XXV.
А черная туча на югѣ,
Какъ дымъ отъ пожара, встаетъ.
Вотъ буря... и море завыло,
Умолкъ беззаботный пѣвецъ;
Огнемъ его вспыхнули очи:
Теперь онъ и царь, и боецъ!
Вотъ здѣсь узнаю человѣка
Въ лицѣ побѣдителя волнъ,
И какъ­то отрадно мнѣ думать,
Что я человѣкоыъ рождепъ.
­­­­­­­­­'
Изд. 1338 Р.


14
1851
1851
1851
1851
XXVI.
Дитяти.
Дитяти.
Дитяти.
Дитяти.
Не знаешь ты тоски желаній:
Прекрасенъ міръ твоей весны,
И свѣтлы, чуждые страданій,
Твои младенческіе сны.
Съ грозою жизни незнакома,
Какъ птичка, вѣчно весела,
Подъ кровлею родного дома
Ты рай земной себѣ нашла.
Придетъ пора—прольешь ты слезы,
Выть можетъ, трудъ тебя согнетъ....
И дѣтства радужныя грезы
Умрутъ подъ холодомъ заботъ.
Тогда, неся свой крестъ тяжелый.
Не разъ подъ бременемъ его
Ты вспомнишь о веснѣ веселой
И— не воротишь ничего.
______
______
______
______
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 1859
1859
1859
1859 р.р.р.р.
XXVII.
Югъ
Югъ
Югъ
Югъ ииии Сѣверъ.
Сѣверъ.
Сѣверъ.
Сѣверъ.
Есть сторона, гдѣ все благоухаетъ;
Гдѣ ночь, какъ день безоблачный, сіяетъ
Надъ зыбью водъ, и моря вѣчный шумъ
Таинственно оковываетъ умъ;
Гдѣ въ сумракѣ садовъ уединенныхъ,
Сіяющей луной осеребренныхъ,
Подъемлется алмазною дугой
Фонтанный дождь надъ сочною травой;
Гдѣ статуи безмолвствуютъ угрюмо,
Объятыя невыразимой думой;
Гдѣ говорятъ такъ много о быломъ
Развалины, покрытыя плющемъ;
Гдѣ на коврахъ долины живописной
Ложится тѣнь отъ рощи кипарисной;
Гдѣ все быстрѣй и зрѣетъ и цвѣтетъ;
Гдѣ жизни пиръ безпечнѣе идетъ.
Но мнѣ милѣй роскошной жизни юга
Сѣдой зимы полуночная вьюга.
Морозъ и вѣтръ, и грозный шумъ лѣсовъ,
Дремучій боръ по скату береговъ,
Просторъ степей и небо надъ степями
Съ громадой тучъ и яркими звѣздами.
Глядишь кругомъ, —все сердцу говорить:
И деревень однообразный видъ,
И городовъ обширныя картины,
И снѣжныя безлюдный равнины,
И удали размашистый разгулъ,
И русскій духъ, и русской пѣсни гулъ,
То глубоко безпечной, то унылой,
Проникнутой невыразимой сил:й...
Глядишь вокругъ, — и на душѣ легко,
И зрѣетъ мысль такъ вольно, широко,
И сладко пѣснь въ честь родины потея,
И кровь кипитъ, и сердце гордо бьется,
И съ радостью внимаешь звуку словъ:
«Я Руси сынъ! здѣсь край моихъ отцовъі*
_____
_____
_____
_____
Иая.
Иая.
Иая.
Иая. 185
185
185
185 вввв р.р.р .р.
Подъ болыпимъ шатромъ
Голубыхъ небесъ, —
Вижу, —даль степей
Ззленѣется.
И на граняхъ ихъ.
Выше темныхъ тучъ ,
Цѣии горъ стоятъ
Великанами.
ххѵш.
ххѵш.
ххѵш.
ххѵш.
Русь.
Русь.
Русь.
Русь.
По степямъ въ моря
Рѣки катятся,
И лежатъ пути
Во всѣ стороны.
Посмотрю на югъ, —
Нивы зрѣлыя,
Что камыпгь густой,
Тихо движутся;


1851
1851
1851
1851
І5
Мурава луговъ
Ковромъ стелется,
Виноградъ въ садахъ
Наливается.
Гляну къ сѣверу, —
Тамъ, въ глупги пустынь,
Снѣгь, что бѣлый пухъ,
Быстро круяштся;
Подымаетъ грудь
Море синее,
И горами ледъ
Ходить по морю,
И пожаръ небесъ
Яркимъ заревомъ
Освѣщаетъ мглу
Непроглядную...
Это ты, моя
Русь державная,
Моя родина
Православная!
Широко ты, Русь,
По лицу земли
Въ красѣ царственной
Развернулася!
У тебя ли нѣтъ
Поля чистаго,
Гдѣ бъ разгулъ нашла
Воля смѣлая?
У тебя ли нѣтъ
Про запасъ казны,
Для друзей стола,
Меча недругу?
У тебя ли нѣтъ
Богатырскихъ силъ,
Старины святой,
Громкихъ подвиговъ?
Передъ кѣмъ себя
Ты унизила?
Кому въ черный день
Низко кланялась?
На поляхъ своихъ
Подъ курганами
Положила ты
Татаръ полчища.
Ты на жизнь и смерть
Вела споръ съ Литвой
И дала урокъ
Ляху гордому.
И давно ль было,
Когда съ запада
Облегла тебя
Туча темная?
Подъ грозой ея
Лѣса падали,
Мать сыра­земля
Колебалася,
И зловѣщій дымъ
Отъ горѣвшихъ селъ
Высоко вставалъ
Чернымъ облакомъ!
Но лишь кликнулъ царь
Свой народъ на брань, —
ВдруГЪ СО ВСѢХЪ КОЕЦОВЪ
Поднялася Русь, —
Собрала дѣтей,
Стариковъ и женъ,
Приняла гостей
На кровавый пиръ.
И въ глухихъ степяхъ
Подъ сугробами
Улеглися спать
Гости навѣки.
Хоронили ихъ
Вьюги спѣжныя,
Бури сѣвера
О нихъ плакали!..
И теперь среди
Городовъ твоихъ
Муравьемъ кипитъ
Православный людъ.
По сѣдымъ морямъ
Изъ далекихъ странъ
На поклопъ тебѣ
Корабли идутъ.


16161616
И поля цвѣтутъ,
И лѣса шумятъ,
И лежать въ землѣ
Груды золота;
И во всѣхъ концахъ
Свѣта бѣлаго
Про тебя идетъ
Слава громкая.
Бываютъ свѣтлыя мгновенья:
Мпръ ясный душу осѣиитъ;
Огонь святого вдохновенья
Неугасаемо горитъ.
Оно печать безсмертной силы
На трудъ обдуманный кладетъ;
Оно безмолвію могилы
И мертвымъ камнямъ жизнь даетъ,
Разврата и пошлость поражаетъ,
Добру приносить ѳиміамъ,
мммм
О, Боже! дай мнѣ воли силу,
Ума сомнѣнье умертви, —
И я сойду во мракъ могилы
При свѣтѣ Вѣры и Любви.
Вечерь ясень и тихъ;
Спять въ туманѣ поля;
Въ голубыхъ небесахъ
Ярко пышетъ заря.
Золотыхъ облаковъ
Разноцвѣтный узоръ
Накрываетъ лѣса,
Какъ волшебный коверъ;
Вотъ пахнулъ вѣтерокъ,
Зашепталъ въ тростникѣ;
1851
1851
1851
1851
Ужъ и есть за что,
Русь могучая,
Полюбить тебя,
Назвать матерью,
Стать за честь твою
Противъ недруга,
За тебя въ нуждѣ
Сложить голову!
Изд. 1850 гѵ
XXIX.
И вѣчной правдѣ воздвигаетъ
Святой алтарь и вѣчный храмъ.
Оно не требуетъ награды,
Въ тиши творитъ оно, какъ Вогь...
Но человѣку нѣтъ пощады
Въ бездонномъ омутѣ тревогъ.
Падетъ на грудь заботы камень,
Свободу рукъ скуетъ нуяода, —
И гаснетъ вдохновенья пламень,
Могучій двигатель труда.
__________
Иэд. 1859 г.
XXX.
ЛИТВа.
Мнѣ сладко подъ Твоей грозою
Терпѣть и плакать и страдать;
Молю: оставь одну со мною
Твою Святую благодать.
___________
Щук. тетр.
XXXI.
Вотъ и мѣсяцъ взошелъ
И глядится въ рѣкѣ.
Что за чудная ночь!
Что за тѣни и блескъ!
Какъ душѣ говорить
Волнъ задумчивый плескъ!
Можетъ быть, въ этотъ часъ
Сонмы свѣтлыхъ духовъ
Гимны неба поютъ
Богу дивныхъ міровъ.
Щукі тетр.


1852
1852
1852
1852
17171717
І852
І852
І852
І852 г.г.г.г.
XXXII.
Суровый холодъ жизни строгой
Такъ часто моря стонъ и шумъ
Спокойно я переношу
Насъ въ восхищеніе приводите.
И у Небесъ дороги новой
Въ часы молитвы не прошу.
Къ боР ьбѣ съ с?Дьб0І° я привыкъ,
Окрѣпъ нодъ бурей искушеній:
Отраду тайную находитъ
Она высокихъ думъ родникъ,
И въ самой грусти гордый умъ:
Причина слезъ и вдохновеній.
Изд. 1856 г.
XXXIII.
ПППП ѣѣѣѣ вввв цццц у.у .у.у .
Не пой о счастіи, нѣвецъ, не утѣшай
Себя забавою ничтожной;
Пусть это счастіе невозмутимый рай, —
Оно въ нашъ вѣкъ лишь призракъ ложный
Пусть пѣснь твоя звучна, — она одинъ обманъ
И обольстительный грезы:
Она не исцѣлитъ души глубокихъ ранъ
И не осушить сердца слезы.
Взгляни, какъ наша жизнь лѣнивая идетъ
И скучно, и однообразно,
Запечатлѣнная тревогою заботъ
Одной действительности грязной;
Взгляни на всѣ плоды, которые въ нашъ вѣкъ
Собрать доселѣ мы успѣли,
На все, чѣмъ окруженъ и занять человѣкъ
До позднихъ лѣтъ отъ колыбели:—
Вездѣ откроешь ты печальные слѣды
Ничтожества, иль ослѣпленья,
Причины тайныя безсмысленной борьбы,
Нетвердой вѣры и сомнѣнья,
Замѣтишь грубаго невѣжества печать.
Добра и чести оскорбленье,
Безсовѣстный разсчетъ, обдуманный развратъ
Или природы искаженье.
И многое прочтетъ внимательный твой взоръ
Въ страницахъ ежедневной жизни...
И этотъ ли слѣпой, общественный позоръ
Оставишь ты безъ укоризны?
Сочиііміія И. С . Никитина.
////


18
1352
И не проснется вмигь въ тебѣ свободный духъ
Глубокаго негодованья?
И ты, земной пророкъ и правды смѣлый другь,
Не вспомнишь своего призванья?
О, нѣтъ! не пой, пѣвецъ, о счастіи пусто мъ
Въ годину нашего позора!
Пусть пѣснь твоя меікъ насъ, какъ правосудный громъ,
Раздастся голосомъ укора!
Пусть умъ нангь пробудить и душу потрясетъ
Твое пророческое слово,
И сердце холодомъ и страхомъ обольетъ,
И воскресить для жизни новой!
Изд. 1858 I.
XXXIV.
Развалины.
Развалины.
Развалины.
Развалины.
Какъ безыменная могила
Давно забытаго жильца,
Лежать въ пустынѣ молчаливой
Обломки стараго дворца.
Густою пылію покрыла
Рука столѣтій камни стѣнъ,
И фантастическихъ письменъ
На нихъ фигуры начертила.
Тяятелый сводъ упасть готовь,
Карнизъ массивный обвалился,
И дикій плющъ вокругъ столбовъ
Живой гирляндою обвился,
И моха желтаго узоръ,
Однообразно испещренный,
Покрылъ разбитыя колонны,
Какъ чудно­вытканный коверъ.
Чье это древнее яшлище,
Пустыни грустная краса?
Надъ нимъ такъ свѣтлы небеса, —
Оно печальнѣе кладбища!
Гдѣ эти люди съ ихъ страстями
И позабытымъ ихъ трудомъ?
Какъ часто я съ глубокой думой
Вокругъ могилъ одинъ брожу
И на курганы ихъ гляжу
Гдѣ безыменный, старый холмъ
Надъ ихъ истлѣвпшми костями?...
Была пора, здѣсь жизнь цвѣла,
Пороки, можетъ быть, скрывались,
Иль благородный дѣла
Рукою твердой совершались.
И, можетъ быть, среди пировъ
Пѣвецъ, въ минуты вдохновенья,
Здѣсь пѣлъ о доблестяхъ отцовъ
И плакалъ, полный умиленья;
И пѣснямъ сладостнымъ его
Въ восторгѣ гости удивлялись,
И дружно кубки вкругъ него
Въ честь славныхъ дѣдовъ наполнялись.
Теперь все тихо... нѣтъ слѣда '
Минувшей жизни. Небо ясно,
Какъ и въ протекшіе года,
Земля цвѣтущая прекрасна...
А люди?... Этотъ вѣтерокъ,
Пустыни житель одинокій,
Разносить, можетъ быть, далеко
Съ ихъ прахомъ смѣшанный песокъ!...
_____
Изд. 1850 в.
Съ тоской тяяселой и угрюмой.
Какъ больно мнѣ, когда, порой,
Могилыцикъ, грубою рукой
XXXV.
Кладбище.
Кладбище.
Кладбище.
Кладбище.


1853
19
Гробъ новый въ землю опуская,
Стоить съ осклабленнымъ лпцомъ
Надъ ­ ­ безотвѣтнымъ мертвецомъ ,
Святыню смерти оскорбляя.
Или когда въ травѣ густой,
Остатокъ жалкій разрушенья,
Вдругъ черепъ я найду сухой
Престолъ ума и вдохновенья,
Лишенный чести погребенья.
И пораженъ, и недвижимъ,
Сомнѣнья холодомъ облитый,
Я мыслю, скорбію томимъ,
Надъ жертвой тлѣнія забытой:
Кто васъ въ сонъ вѣчный погрузилъ,
Земли невѣдомые гости,
И ваши брошенныя кости
Съ живою плотью разлучилъ?
Какъ ваше вѣчное молчанье
Намъ безошибочно понять:
Ничтожества ль оно печать,
Или печать существованья?
Въ какой загадочной странѣ
Невидимой и неизвѣстной,
Здѣсь кости положивъ однѣ,
Витаетъ духъ вашъ безтѣлесный?
Спокойно небо голубое;
Одно въ бездонной глубинѣ
Сіяетъ солнце золотое
Надъ степью въ радужномъ огнѣ;
Горячій вѣтерь наклоняетъ
Траву волнистую къ землѣ.
И даль въ полупрозрачной тьмѣ,
Какъ въ млечномъ морѣ, утопаетъ,
И надъ душистою травой,
Палящимъ солнцемъ разрѣженный,
Струится воздухъ благовонный
Неосязаемой волной.
Гляжу кругомъ: все та жъ картина,
Все тотъ же яркій колоритъ.
Вотъ слышу, —тихо надъ равниной
Чѣмъ занятъ онъ въ міру иномъ?
Что онъ, безстрастпый, созерцаетъ?
И помнитъ ли онъ о земномъ,
Иль все за гробомъ забываетъ?
Быть можетъ, небомъ окруженъ,
Жилецъ божественнаго свѣта,
Какъ на песчинку, смотритъ онъ
На нашу бѣдную планету;
Иль, можетъ быть, сложивъ съ себя
Свои тѣлесныя оковы,
Безъ нихъ другого бытія
Не отыскалъ онъ въ мірѣ новомъ.
Быть можетъ, все, чѣмъ мы живемъ,
Чѣмъ умъ и сердце утѣшаемъ,
Землѣ, какъ жертву, отдаемъ,
И въ ней одной похороняемъ...
Нѣтъ! прочь безплодпое сомнѣньеі
Я вѣрю истинѣ святой, —
Святымъ глаголамъ Откровенья
О нашей жизни неземной.
И сладко мнѣ въ часы страданья
Припоминать, порой, въ тиши,
Загробное существованье
Неумирающей душп.
Пзд. 1853 г.
Трель музыкальная звучитъ:
То жаворонокъ одинокій,
Кружась въ лазурной вышинѣ,
Поетъ надъ степію широкой
О вольной жизни и веснѣ.
И степь той пѣсни переливамъ,
И безотвѣтна, и пуста,
Въ забытьи внемлетъ молчаливомъ,
Какъ безмятежное дитя;
И, спрятавшись въ коврахъ зеленыхъ,
Цвѣтовъ вдыхая ароматъ,
Мильоны легкихъ насѣкомыхъ
Неумолкаемо жужжать...
О степь! люблю твою равнину,
И чистый воздухъ и просто ръ,
2*2*2*2*
1853
1853
1853
1853 г.г.г.г.
XXXVI.
Степная
Степная
Степная
Степная дорога.
дорога.
дорога.
дорога.


20202020
1853
1853
1853
1853
Твою безлюдную пустыню,
Твоихъ ковровъ живой узоръ,
Твои высокіе курганы,
И золотистый твой несокъ,
И перелетный вѣтерокъ,
И серебристые туманы...
Вотъ полдень... жарки небеса...
Иду одинъ. Передо мною
Дороги пыльной полоса
Вдали раскинулась змѣею.
Вотъ надъ оврагомъ, близъ рѣки,
Цыгане таборъ свой разбили.
Кибитки въ кругъ постановили
И разложили огоньки ;
Одни обѣдъ приготовляютъ
Въ котлахъ. наполненныхъ водой,
Другіе на травѣ густой
Въ тѣни кибитокъ отдыхаютъ;
И тутъ же, смирно, съ ними въ рядъ,
Ихъ псы косматые лежать,
И ст крикомъ прыгаетъ, смѣется
Толпа оборванныхъ дѣтен
Вкругъ загорѣлыхъ матерей;
Вдали табунъ коней пасется...
Ихъ миновалъ— и тотъ же видъ
Вокругъ меня и надо мною;
Лишь дикій коршунъ надъ травою
Пор.ю въ воздухѣ кружить,
И такъ же лентою широкой
Дорога длинная л ежить,
И такъ же солнце одиноко
Въ прозрачной синевѣ горитъ.
Вотъ день сталъ гаснуть... вечерѣетъ.
Вотъ поднялись издалека
Грядою длинной облака,
Въ пожарѣ заиадъ пламенѣетъ,
Вся степь, какъ спящая краса,
Румянцемъ розовымъ покрылась,
И потемнѣли небеса,
И солнце тихо закатилось.
Густѣетъ сумракъ... вѣтерокъ
Пахнулъ прохладою ночною,
И надъ уснувшею землею
Зарницы вспыхнулъ огонекъ.
И величаво мѣсяцъ полный
Изъ­за холмовъ далекихъ всталъ
И надъ равниною безмолвной,
Какъ чудный свѣточъ, засіялъ...
О, какъ бол^ественно­прекрасна
Картина ночи средь степи,
Когда торжественно и ясно
Горятъ небесные огни,
И степь, раскинувшись широко,
Въ туманѣ дремлетъ одиноко,
И только слышится вокругъ
Необъяснимый жизни звукъ!
Брось посохъ, путникъ утомленный,.
Тебѣ не надобно двора:
Здѣсь твой ночлегь уединенный
Здѣсь отдохнешь ты до утра;
Твоя постель—цвѣты живые,
Трава пахучая —ков еръ ,
А эти своды голубые—
Твой раззолоченный шатеръ.
Изд. 1850 г:
XXXVII.
Художнику.
Художнику.
Художнику.
Художнику.
Я знаю часъ невыразимой муки,
Когда одинъ, въ сомнѣніи нѣмомъ,
Сложивъ крестомъ ослабнувшія руки,
Ты думаешь надъ мертвымъ полотномъ,
Когда ты кисть упрямую бросаешь
И, голову свою склонивъ на грудь,
Твоихъ идей невыразившій трудъ
И жалкое искусство проклинаешь.
Проходить гнѣвъ, —и творческою силой
Твоя душа опять оживлена,
И, все забывъ, съ любовью терпѣливой
Ты день и ночь сидишь близъ полотна.
Оконченъ трудъ. Толпа тебя вѣнчаетъ»
И похвала вокругъ тебя шумитъ,
И клевета въ смущеніи молчитъ,
И все вокругъ колѣна преклоняетъ.
А ты, бѣднякъ! поникнувши челомъ,
Стоишь одинъ, съ тоскою подавленной,
Не находя въ созданіи своемъ
Ни красоты, ни мысли воплощенной.
Изд. 1856 г.


1853
21212121
XXXVIII.
Нѳ повторяй холодной укоризны:
Нѳ суждено тебѣ меня любить.
Безпечный миръ твоей невинной яшзни
Я не хочу безя:алостно сгубить.
Тебѣ ль, съ младенчества не знавшей огорченій,
Со мною объ­руку идти однимъ путемъ,
Глядѣть на зло и грязь, и гаснуть за трудомъ,
И плакать, можетъ быть, подъ бременемъ лишеній,
Страдать не день, не два, — всю жизнь свою страдать!..
Но гдѣ жъ на это силъ, гдѣ воли нужно взять?
И что тебѣ въ тотъ часъ скажу я въ оправданье,
Когда, убитая и горемъ и тоской,
Упрекомъ мнѣ и горькою слезой
Отвѣтишь ты на ласки и лобзанье?
Слезы твоей себѣ не могъ бы я простить...
Но кто жъ меня безчувствію научить
И наконецъ заставить позабыть
Все, что меня и радуетъ, и мучить,
Что для меня, подъ холодомъ заботь,
Подъ гнетомъ нуждъ, печали и сомнѣній, —
Единая отрада и оплотъ,
Нсточникъ думъ, надеяадъ и пѣснопѣній?
Изд. 1859 г.
XXXIX.
Засохшая
Засохшая
Засохшая
Засохшая береза.
береза.
береза.
береза.
Въ глуши, на почвѣ раскаленной,
Береза старая стоить:
Въ ея вершинѣ обнаженной
Зеленый листъ не шелеститъ.
Кругомъ, сливаясь съ небесами,
Полуодѣтыми въ тумань,
Пестрѣетъ чудными цвѣтами
Волнистой степи океанъ.
Курганы ярко зеленѣютъ,
Росу приносятъ вечера,
Прохладой тихой ночи вѣютъ,
И пышетъ заревомъ заря.
Но беззащитная береза
Глядитъ съ тоской на небеса,
И на вѣтвяхъ ея, какъ слезы,
Сверкаете чистая роса;
Далеко бурею суровой
Ея листы разнесены,
II нѣтъ для ней одежды новой
И благодѣтельной весны.
Изд. 185 S Г.
XL.
Привѣтъ мой вамъ, угрюмый мракъ ночей
И тишина безжизненныхъ полей,
Одѣтыя густымъ тумапомъ степи
И облаковъ ненравильиыя цѣпи,
Холодное сіяніе небесъ
И инеемъ осеребренный лѣсъ!


1853
Привѣтъ мой вамъ, морозъ и непогода!
Теперь, вдали отъ шума и народа,
Въ часы ночей, за сладостнымъ трудомъ,
Въ моемъ углу, и скромномъ, и спокойномъ,
И тишиной глубокой окруженномъ,
Я отдохну и сердцемъ и умомъ.
Пускай сыны тщеславія и лѣни,
Поклонники мгновенныхъ наслажденій,
Изысканность забавъ своихъ любя,
Въ нихъ радости находятъ для себя
И на алтарь непостоянной моды
Несутъ, какъ дань, часы своей свободы.
Милѣе мнѣ мой уголокъ простой,
Божественной иконы ликъ святой,
И передъ нимъ горящая лампада,
И тихій трудъ, души моей отрада:
Здѣсь все, къ чему привыкъ я съ давнихъ поръ,
Что любить мой неприхотливый взоръ.
Мнѣ кажется: живу я въ мірѣ новомъ,
Когда одинъ, въ безмолвіи суровомъ,
Забывъ весь шумъ заботливаго дня,
Недвижимый, сижу я близъ огня
И лѣтопись минувшаго читаю,
И скромный стихъ задумчиво слагаю.
И грустно мнѣ, когда дневной разсвѣтъ
Меня отъ думъ любимыхъ оторветъ;
Когда рука действительности строгой
Укажетъ мнѣ печальную дорогу,
И все мое вниманье поглотить,
И всѣ мои восторги умертвить.
XLI.
Жизнь
Жизнь
Жизнь
Жизнь
Невидимой цѣпыо
Жизнь связана тѣсно
Съ таинственной смертью.
И въ самомъ началѣ
Зародыша жизни
Сокрыта возможность
Его разрушенья,
И въ жалкихъ остаткахъ
Ничтожнаго праха
Таятся начала
Для будущей жизни...
ииии смерть.
смерть.
смерть.
смерть.
Такъ годы проходятъ
И цѣлые вѣки,
И все поглощаетъ
Могущество смерти,
Всегда оставаясь
Источпикомъ жизни;
И такъ существуетъ
Доселѣ природа,
Служа колыбелью
И вмѣстѣ могилой.
Изд. 1S50


1853
23232323
XLII.
Успокоеніе.
Успокоеніе.
Успокоеніе.
Успокоеніе.
О, умъ мой холодный!
Зачѣмъ, уклоняясь
Огь кроткаго свѣта
Божественной вѣры
Ты гордо блуждаешь
Во мракѣ сомнѣнья?
Отвѣть, если мож;ешь:
Кто далъ тебѣ силу
Разумной свободы
И къ истинамъ вѣчнымъ
Любовь и влеченье?
Кто плотью животной
Покрылъ мнѣ такъ чудно
Скелета обнаженный,
Наполнилъ всѣ жилы
Горячею кровью,
Далъ каждому нерву
Свое назначенье
И сердце заставилъ
Впервые забиться,
Дотоль ему чуждой,
Невѣдомой жизнью?
Кто далъ тебѣ средство
Чрезъ малую точку
Подвижнаго ока
Усвоивать знанье
О видимомъ мірѣ?
И какъ назовешь ты
Тотъ духъ въ человѣкѣ,
Который стремится
За грани земного,
Съ сознаньемъ свободы
И сильнымъ желаньемъ
Познаній и блага?
Который владѣета
Порывами сердца,
Одинъ торжествуетъ
Въ страданіяхъ тѣла,
Законы природы
Себѣ подчиняя?..
Кто далъ это свойство
Цвѣтущей природѣ, —
Что въ ней разрушенье
Единаго тѣла
Бываетъ началомъ
Для жизни другого?
Кто этотъ Художникъ,
Рукой всемогущей
Въ цвѣткѣ заключивши
Цѣлебную силу,
И ядъ смертоносный,
И яркія краски,
И тѣни, и запахъ?..
Смирись же и вѣруй,
О, умъ мой надменный:
Законы вселенной,
И ' смерть, и рожденье
Живущаго въ мірѣ,
И мощная воля
Души человѣка
Даготъ мнѣ постигнуть
Великую тайну,
Что есть Высшій Разумъ,
Все дивно создавшій,
Всѣмъ правящій мудро.
Изд. 1856
XLIII.
Кое изобиліѳ человѣку во всемъ
трудѣ его, имъ же трудится подъ
солнцемъ: родъ преходить, и родъ
приходить, а земля во вѣкъ стоитъ.
Екклезіаста гл. I, ст. 3 и 4.
Съ тѣгь поръ, какъ міръ нашъ необъят­
ный
Изь неизвѣстныхъ намъ началъ
Образовался непонятно
И бытіе свое началъ, —
Событій зритель величавый,
Какъ много видѣлъ онъ одинъ
Борьбы добра и зла, и славы,
И разрушенія картинъі
Какъ много царствъ и поколѣній,
И вдохновеннаго труда,
И геніальныхъ наблюденій
Похороннлъ онъ навсегда!..


24242424
1853
1853
1853
1853
И вотъ теперь, какъ и тогда,
Природа вѣчная сіяеть:
Надъ нею бури и года,
Какъ тѣни легкія, мелькаютъ,
И между тѣмъ какъ человѣкъ,
Земли развѣнчанный владыка,
Въ цѣпяхъ страстей кончаетъ вѣкъ
Везъ цѣли ясной и великой,—
Все такъ же блещутъ небеса, .
И стройно движутся планеты
И яркой зеленью одѣты
Непроходимые лѣса;
Цвѣтутъ луга, поля и степи,
Моря глубокія пгумятъ,
И горъ заоблачныя цѣпи
Въ снѣгахъ нетающихъ горятъ.
Изд. 1853 >
XLIV.
Новый
Новый
Новый
Новый завѣтъ.
завѣтъ.
завѣтъ.
завѣтъ.
Измученный жизнью суровой,
Не разъ я себѣ находилъ
Въ глаголахъ Предвѣчнаго Слова
Источникъ покоя и силъ.
Какъ дышатъ святые ихъ звуки
Божественнымъ чувствомъ любви,
И сердца тревожнаго муки
Какъ скоро смиряютъ они!...
Здѣсь все въ чудно­сжатой картинѣ
Представлено Духомъ Святымъ:
И міръ, существую щій нынѣ,
И Вогъ, управ ляющій имъ,
И сущаго въ мірѣ значенье,
Причина, и цѣль, и конецъ,
И вѣчнаго Ъша рожденье,
И крестъ, и терновый вѣнецъ.
Какъ сладко читать эти строки,
Читая, молиться въ тиши,
И плакать, и черпать уроки
Изъ нихъ для ума и души!
Изд. 1850 р.
XLV.
Мопитва
Мопитва
Мопитва
Мопитва дитяти.
дитяти.
дитяти.
дитяти.
Молись, дитя: сомнѣнья камень
Твоей груди не тяготить;
Твоей молитвы чистый пламень
Святой любовію горитъ.
Молись, дитя: тебѣ внимаетъ
Творецъ безчисленныхъ міровъ,
И капли слезъ твопхъ считаетъ,
И отвѣчать тебѣ готовь.
Быть можетъ, ангелъ твой хранитель
Всѣ эти слезы соберетъ
И ихъ въ надзвѣздную обитель,
Къ престолу Бога отнесетъ.
Молись, дитя, мужай съ лѣтами!
И дай Вогъ, въ пору позднихъ лѣтъ
Такими жъ свѣтлыми очами
Тебѣ глядѣть на Вожій свѣтъ!
Но если жизнь тебя измучить,
И умъ и сердце возмутить,
Но если жизнь роптать научить,
Любовь и вѣру погасить, —
Приникни съ жаркими слезами,
Креста подвояіье обойми:
Ты примиришься съ небесами,
Съ самимъ собою и съ людьми.
И вновь тогда изъ райской сѣнй
Хранитель­ангелъ твой сойдетъ
И за тебя, склонивъ колѣни,
Молитву къ Богу вознесетъ.
Изд. 1859 г.


1853
25
XL VI.
Я помню счастливые годы,
Когда безпечно и шутя
Безукоризненной свободой
Я наслаждался, какъ дитя;
Когда въ тиши уединенья <
Какъ воплощенный херувимъ,
Тревогой горя и сомненья
Я не былъ мучимъ и томимъ.
Съ какимъ восторгомъ непонятнымъ
Тогда часъ утра я встрѣчалъ,
Когда надъ полемъ необъятнымъ
Востокъ безоблачный пылалъ,
И серебристыми волнами,
Подъ дуновеньемъ вѣтерка,
Надъ благовонными лугами
Паровъ вставали облака!
Съ какою дѣтскою отрадой
Глядѣлъ я на кудрявый лѣсъ,
Весенней дышащій прохладой,
На сводъ сіяющихъ небесъ,
На тихо­спящіе заливы
Въ зеленыхъ рамахъ береговъ,
На блескъ и тѣнь волнистой нивы
И на узоры облаковъ!..
То были дни святой свободы,
Очарованья и чудесъ
На лонѣ мира и природы, —
То на землѣ былъ рай небесъ!
Пришла пора... ииыя строки
Въ страницахъ жизни я прочелъ,
И въ нихъ тяжелые уроки
Уму и сердцу я нашелъ.
О, если бъ въ пору перехода
Изъ дѣтства въ зрѣлые года
Широкій путь моя свобода
Нашла для скромнаго труда!
Согрѣтый мыслію живою,
Какъ гражданинъ и человѣкъ,
Быть можетъ, свѣтлою чертою
Тогда бъ отмѣтилъ я свой вѣкъ!
Но горекъ жребій мой суровый!
И много силъ я схоронилъ,
Пока дорогу жизни новой
Средь зла и грязи проложилъ!
И грустно мнѣ, и стыдно вспомнить
Ничтожность прожитыхъ годовъ:
Чтобъ пустоту ихъ всю пополнить,
Отдать полжизни бъ я готовь!
Но дни идутъ, идутъ безплодно...
И больно мнѣ, что и теперь
Одною мыслью благородной
Я не загладилъ ихъ потерь!
Что въ массу общаго познанья
Другимъ взыскательнымъ вѣкамъ,
Какъ весь итогъ существованья,
Я ничего не передамъ,
И одинокій, безъ значенья,
Какъ липшій гость въ пиру чужомъ,
Ничтожной жертвою забвенья
Умру въ краю моемъ родномъ!
______
Ивд. 1856 р.
XLVII.
Съ суровой долею я рано подружился:
Не зналъ веселыхъ дней, веселыхъ игръ не зналъ,
Мечтами дѣтскими ни съ кѣмъ я не дѣ лился,
Ни отъ кого рѣчей разумныхъ не слыхалъ.
Но все, что грязнаго есть въ жизни самой бѣдной,­
И горе, и разгулъ, кровавый потъ трудовъ,
Порокъ и плачь нужды, оборванной И блѣдной,
Я видѣлъ вкругъ себя съ младенческихъ годовъ.


26
1853
Мучительные дни съ безсонными ночами,
Какъ много васъ прошло безъ свѣта и тепла!
Какъ вы мнѣ памятны тоскою и слезами,
Потерями надеждъ, безсильемъ противъ зла!...
Но были у меня отрадныя мгновенья,
Когда всю скорбь мою я въ звукахъ изливалъ,
И зналъ я сердца миръ и слезы вдохновенья,
И долю горькую завидной почиталъ.
За даръ свой, въ этотъ мигь, благодарилъ я Вога,
Казался раемъ мнѣ пріютъ печальный мой,
Межъ тѣмъ безумная и пьяная тревога,
Горячій споръ и брані кипѣли за стѣной...
Вдругъ до толпы дошелъ напѣвъ мой вдохновенный,
Изъ сердца вырванный, родившійся въ глуши, —
И чувства лучшія вся жизнь моей души,
Разоблачилися рукой непосвященной.
Я слышу надъ собой и приговоръ, и судъ...
И стала пѣснь моя, пѣснь муки и восторга,
Съ людьми и съ жизнію меня мирившій трудъ, —
Предметомъ злыхъ остротъ, и клеветы, и торга...
Изд. 1359 г.
пппп
XLVIII.
с эту.
Не говори, что жизнь ничтожна!
Нѣтъ, нослѣ бурь и непогодъ,
Борьбы суровой и тревожной,
И цвѣтъ, и плодъ она даетъ.
Не вѣчны всѣ твои печали.
Въ тебѣ самомъ источникъ силъ.
Взгляни кругомъ: не для тебя ли
Весь міръ сокровища раскрылъ?
Кудрявъ и зеленъ лѣсъ дремучій,
Листы зарей освѣщены,
Огнемъ охваченныя тучи
Въ стеклѣ рѣки отражены.
Покрытъ цвѣтами скатъ кургана,
Взойди и встань на выпшнѣ, —
Какой просторъ! Сквозь сѣть тумана
Село чуть видно въ стороиѣ.
Звенитъ и льется птички голосъ:
Узнай, о чемъ она поетъ,
Пойми, что шенчетъ спѣлый колосъ
И что за рѣчи ключъ ведетъ?
Вотъ царство жизни и свободы!
Здѣсь всюду блескъ! здѣсь вѣчный пиръі
Пойми живой языкъ природы, —
И ская^ешь ты: прекрасенъ міръ!
Изд. 1859 г.
XLIX.
ПѢСНЯ.
Зашумѣла, разгулялась
Въ полѣ непогода;
Принакрылась бѣлымъ снѣгомъ
Гладкая дорога.
Бѣлымъ снѣгомъ принакрылась,
Не осталось слѣду,
Поднялася пыль и вьюга,
Не видать и свѣту.


1853
27272727
Ужъ какъ встрѣтитъ она гостя
Утренней зарею,
Обойметъ его стыдливо
Бѣлою рукою,
Опустивши ясны очи,
Друга приголубить...
Вспыхнетъ онъ—и холодъ ночи,
И весь свѣтъ забудетъ.
L.
Война
Война
Война
Война за
за
за
за вѣру.
вѣру.
вѣру.
вѣру.
Какъ волны грозныя, встаютъ сыны Востока,
Народный фанатизмъ муллами подожжешь,
Толпы мятежниковъ нодъ знамена пророка,
Съ надеждой грабежа, сошлись со всѣхъ сторонъ.
Языческихъ временъ воскресъ театръ кровавый,
Глумится надъ крестомъ безумство мусульманъ,
И смотрятъ холодно великія державы
На униженіе и казни христіанъ.
За слезы ихъ и кровь нѣтъ голоса и мщенья!
Отъ бѣдныхъ матерей отнятые сыны
Въ рабы презрѣнному Еврею проданы,
И въ пламени горятъ несчастный селенья...
Скажите намъ, враги поклонниковъ креста:
Зачѣмъ оскорблены храмъ истиннаго Бога
И древней Греціи священныя мѣста,
Когда жидовская спокойна синагога?
Когда мятежниковъ, безчестія сыновъ,
Орудіе крамолъ, тревогъ и возмущенья,
Не заклеймили вы печатію презрѣнья,
Но дали ихъ толпамъ гостепріимный кровъ?*
Скажите намъ, враги Руси миролюбивой:
Ужель вы лучшаго предлога не нашли,
Чтобы извлечь свой мечъ въ войнѣ несправедливой
И положить свой прахъ въ поляхъ чужой земли?
Ужель чужихъ умовъ холодное коварство
Васъ въ жалкихъ палачей умѣло обратить
И для безславія жестокаго тиранства
Народныя права заставило забыть?
Ужели въ лѣтопись родной своей отчизны
Не стыдно вамъ внести свой собственный позоръ,
Потомковъ заслужить суровый приговоръ
И хіовременниковъ живыя укоризны?
Иль духа русскаго досель вы не узнали?
Иль неизвѣстно вамъ, какъ Сѣвера сыны.
За удалому дѣтинѣ
Буря не забота:
Онъ проложить путь­дорогу,
Лишь была бъ охота.
Не страшна глухая полночь,
Дальній путь и вьюга,
Если молодца въ свой теремъ
Ждетъ краса­подруга.


1853
За оскорбление родной своей страны
По слову царскому мильонами вставали?
Вамъ хочется борьбы! но страшенъ будетъ споръ
За древнія права, за честь Руси державной:
Мы вашей кровію скрѣпимъ нашъ договоръ—
Свободу христіанъ и вѣры православной!
Мы вновь напомнимъ вамъ героевъ Рымннка,
И ужасъ Чесменскій, и славный бой Кагула,
И грозной силою холоднаго штыка
Смиримъ фанатиковъ надменнаго Стамбула!
Впередъ, святая Русь! Тебя зоветъ на брань
Народа твоего поруганная вѣра!
Оь тобой и за тебя молитвы христіанъ!
Съ тобой и за тебя Святая Матер ь­Дѣва!
Придетъ пора, — ее недолго ждать, —
Оцѣнятъ твой порывъ, поймутъ твой подвигъ громкій,
И будетъ свѣтъ тебѣ рукоплескать,
Н позавидуютъ тебѣ твои потомки.
Изд. 185в
LI.
Стари
Стари
Стари
Стари къ
къ
къ
къ другоженецъ.
другоженецъ.
другоженецъ.
другоженецъ.
Удружилъ ты мнѣ, сватъ, молодою женой!
Стала жизнь мнѣ и радость не въ радость:
День и ночь ни за­что она спорить со мной
И бранитъ мою бѣдную старость;
Ни за­что, ни нро­что малыхъ пасынковъ >ьетъ,
Да заводить съ сосѣдями ссоры;
Кто что ѣстъ, кто что пьетъ и ~акъ дома живетъ,­
Хоть бѣясать —какъ начнетъ разговоры.
И ужъ пусть бы сама человѣкомъ была!
Не повѣришь, весь домъ разорила!
И грозилъ ей, — да что!.,
шачитъ, волю взяла!..
Женскій стыдъ, — Божій хнѣвъ позабыла!
А любовь... ужъ куда гутъ! молчи про любовь!
За себя мнѣ бѣда небольшая, —
Погубилъ я дѣтей, погубилъ свою кровь:
Доканаетъ ихъ мачеха злая!
Эхъ! не прежняя мочь, не былая пора,
Молодецкая удаль и сила, —
Не ходить бы женѣ, не спросясь, со двора,
И воды бы она не взмутила...
Спохватился теперь, да не сладишь съ бѣдой,
Лишь гляди на жену и казнися,
Да молчи, какъ дуракъ, когда скажутъ порой:
По­дѣломъ старику, —не ясенися!
Ивд. 1859


J 853
29
LII.
Зимняя
Зимняя
Зимняя
Зимняя ночь
ночь
ночь
ночь въ
въ
въ
въ
Весело сіяетъ
Мѣсяцъ надъ селомъ;
Бѣлый снѣгъ сверкаетъ
Синимъ огонькомъ.
Мѣсяца лучами
Божій храмъ облитъ;
Крестъ подъ облаками,
Какъ свѣча, горитъ.
Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгами глубоко
Избы занесло.
Тишина нѣмая
Въ улицахъ пустыхъ,
И не слышно лая
Псовъ сторожевыхъ.
Помоляся Богу,
Спитъ крестьянскій людъ,
Позабывъ тревогу
И тяжелый трудъ.
Лишь въ одной избушкѣ
Огонекъ горитъ:
Бѣдная старушка
Тамъ больна лежитъ.
Думаетъ­гадаетъ
Про своихъ сиротъ:
Кто ихъ приласкаетъ,
Какъ она умретъ.
Горемыки­дѣтки 1
Долго ли до бѣдъ!
Оба малолѣтки,
Разуму въ нихъ нѣтъ;
Какъ начнутъ шататься
По дворамъ чужнмъ, —
Мудрено ль связаться
Оъ человѣкомъ злымъ ! . . .
А ужъ тутъ дорога
Не къ добру лежитъ:
Позабудутъ Бога,
Потеряютъ стыдъ.
Господи, помилуй
Горемыкъ­сиротъ !
Дай имъ разумъ­силу,
Будь Ты имъ въ оплотъ!..
И въ лампадкѣ мѣдной
Теплится огонь,
Освѣщая блѣдно
Ликъ святыхъ иконъ,
И черты старушки,
Полный заботъ,
И въ углу избушки
Дремлющихъ сиротъ.
Вотъ пѣтухъ безсонный
Гдѣ­то закричалъ;
Полночи спокойной
Долгій часъ насталъ.
И, Богъ вѣсть отколѣ,
Пѣсенникъ лихой
Вдругъ промчался въ поле
Съ тройкой удалой,
И въ морозной дали
Тихо потонулъ
И напѣвъ печали,
И тоски разгулъ.
Изд. 1859 г.
Не осталося
Мнѣ отъ батюшки
Палатъ каменныхъ,
Слугъ и золота;
LIII.
Наспѣдство.
Наспѣдство.
Наспѣдство.
Наспѣдство.
Онъ оставилъ мнѣ
Кладъ наслѣдственпый:
Волю твердую,
Удаль смѣлую.


30303030
1853
1853
1853
1853
Съ ними молодцу
Всюду весело!
Везъ казны богата,
Везъ почета гордъ.
Въ горѣ, въ черный день,
Соловьемъ поешь;
При нуждѣ, въ бѣдѣ
Смотришь соколомъ;
На распашку грудь
Противъ недруга,
Подъ грозой, въ бою
Улыбаешься.
И мила душѣ
Доля всякая,
И весь бѣлый свѣтъ
Раемъ кажется!
Изд. 1856 Р.
ыѵ.
ыѵ.
ыѵ.
ыѵ.
Дума.
Дума.
Дума.
Дума.
Въ глубокой мглѣ холоднаго забвенья
Теряются народовъ поколѣнья,
Законы ихъ, междоусобный споръ,
И доблести, и слава, и позоръ.
Лицо земли печально измѣнилось,
И много царствъ великихъ сокрушилось,
И скрылося подъ пепломъ городовъ,
Лишь темный слъдь исчезнувшихъ вѣ­
ковъ—
Нестройное собраніе обломковъ,
Да вымыслы невѣдомыхъ пѣвцовъ
И письмена намъ чуждыхъ языковъ
Отъ праотцевъ осталось для потомковъ...
Пройдутъ вѣка въ событіяхъ вселенной,
И мы мелькнемъ какъ метеоръ мгновен­
ный
И, можетъ быть, потомства поздній родъ
Забудетъ нашъ угаснувшій народъ.
Такъ! вѣчности не суждено земному;
Покорствуя всеобщему закону,
Все умереть когда­нибудь должно;
Но жизнь однихъ, какъ чудное зерно,
Останется въ самомъ процессѣ тлѣнья
Залогомъ силъ другого поколѣнья.
Да, не вотще подъ холодомъ временъ
Идутъ ряды безчисленныхъ племенъ;
Наслѣдники безсмертья и свободы,
Какъ даръ благой, инымъ гостямъ при
роды
Мы отдаемъ въ извѣстный періодъ
Свои права на жизнь, свой цвѣтъ и плодъ,
Окончивъ здѣсь вполнѣ свое при­
званье—
Быть сѣменемъ въ системѣ мірозданья.
(1849) 1853 декабрь.
____ __
Щук. тетр,
Не вини одинокую долю,
О судьбѣ по ночамъ не гадай,
Сберегай свою дѣвичыо волю,
Словно кладь золотой, сберегай:
Ужт не долго тебѣ оставаться
Въ красномъ теремѣ съ няней родной,
На лѣса изъ окна любоваться,
Расцвѣтать ненаглядной зарей;
Слушать пѣсни подругъ свѣтлоокихъ
И по бархату золотомъ шить,
И безпечно въ стѣнахъ одинокихъ
Беззаботною пташкою жить.
< LV>­
Отопрется твой теремъ дубовый, і
И простится съ тобою отецъ
И, гордясь подвѣнечной обновой,
Ты пойдешь съ женихомъ подъ вѣнецъ;
Да не радость—желанную долю
Ты найдешь на порогѣ чужомъ:
Грубый мужъ твою юную волю
Похоронить за крѣпкимъ замкомъ.
И ты будешь сносить терпѣливо,
Когда злая старуха­свекровь
Отвѣчать станетъ бранью ревнивой
На покорность твою и любовь;


1883
si
И, здоровье въ груди полумертвой
Отъ безллодной тоски погубя,
Преждевременной жалкою жертвой
Въ гробъ досчатый положишь себя.
И никто со слезой и молитвой,
На могилу къ тебѣ не придетъ,
И дорогу къ могилѣ вабытой
Густымъ сиѣгомъ метель занесетъ.
1853 декабрь.
_____
Щук. гетр.
LVI.
Наскучивъ роскошью блпстательныхъ забавъ
Забывъ высокія стремленья
И пресыщеніе до времени узнавъ,
Старѣетъ наше поколѣнье.
Сталь недовѣрчивѣй угрюмый человѣкъ;
Святого чуждый назначенья,
Оканчиваетъ онъ однообразный вѣкъ
Въ глубокой мглѣ предубѣжденья.
Ему не принесло прекраснаго плода
Порока и добра познанье
И на челѣ его осталось навсегда • т
Везсильной гордости сознанье;
Свое ничтожество не хочетъ онъ понять
И юныхъ силъ не развиваетъ,
Забытой старинѣ стыдится подранить
И новаго не создаваетъ.
Слабѣя медленно, подъ бременемъ борьбы
Съ дѣйствительностію суровой,
Онъ смутно прожилъ всю слѣпую нить судьбы,
Влачитъ сомнѣнія оковы,
И въ жалкихъ хлопотахъ, въ заботахъ мелочныхъ,
Въ тревогѣ жизни ежедневной,
Онъ тратитъ попусту избытокъ чувствъ святыхъ,
Минуты мысли вдохновенной:
Не зная гдѣ найти страданію исходъ
Или вопросамъ объяснение,
Печальныхъ перемѣнъ онъ равнодушно ждетъ,
Не требуя успокоенья;
Во всѣхъ явленіяхъ всегда одно и тожъ
Предузнаваетъ онъ унылый,
И сонъ хладѣющей души его похожъ
На миръ безжизненной могилы.
Будешь глупой бояться золовки,
Пересуды сосѣдей терпѣть,
За работой сидѣть безъ умолку
И отъ тайнаго горя худѣть,
Слушать хмѣльнаго мужа укоры,
До разсвѣта его поджидать;
И забудешь ты пѣсню, уборы,
Станешь злую судьбу проклинать;
1Я53 декабрь.
Щук. іеір.


32323232
1853
LVII.
О, сколько разъ я проклиналъ
Позоръ слѣпого заблужденья
И о самомъ себѣ рыдалъ
Въ часы молитвъ и размышленья!
И какъ бы я благословилъ
Въ ту пору неба громъ нежданный,
Когда бы этотъ гость желанный
Надменный умъ мой поразилъ!..
Но мигъ святой прошелъ— и снова
Страстямъ, какъ прежде, я служу,
И на позоръ ихъ и оковы
Какъ на свободу я гляжу.
Такъ, влажный воздухъ разсѣкая,
Межъ облаковъ, во тьмѣ ночной,
Блистаетъ молнія порой,
Мгновенно небо освѣщая.
Щук. тетр.
LVIII.
ММММ щщщщ ееее нннн іііі е,е,е,е,
Поднялась, шумитъ
Непогодушка,
Низко боръ сыроЗ
Наклоняется.
Ходятъ, плаваютъ
Тучи по небу,
Ночь осенняя
Чернѣй ворона.
Въ зипунѣ мужикъ
Къ дому барскому
Черезъ садъ густой
Тпхо крадется.
Онъ идетъ, глядитъ
Во всѣ стороны,
Про себя одинъ
Молча думаетъ:
«Вотъ теперь съ тобой,
Баринъ­батюшка ,
Мужикъ­ лапотникъ
Посчитается;
Хорошо ты мнѣ
Вчера вечеромъ
Вплоть до плечъ спустилъ
Кожу бѣдную.
Виноватъ я былъ,
Самъ ты вѣдаешь:
Тебѣ дочь моя
Приглянулася
Да отецъ ея—
Несговорчивый,
Не велитъ онъ ей
Слушать барина . . .
Знаю, ты у насъ
Самъ болыпбй­старпюй,
И судить­рядить
Тебя некому.
Такъ суди жъ Господь
Меня грѣшника;
Не видать тебѣ
Мое дѣтище!»
Подошелъ мужикъ
Къ дому барскому,
Тихо выломилъ
Раму старую,
Поднялся, вскочилъ
Въ спальню темную,—
Не вставать теперь
Утромъ барину...
На дворѣ шумитъ
Непогодушка,
Низко боръ сырой
Наклоняется;
Черезъ садъ домой
Мужикъ крадется ,
У него лицо
Словно бѣлый снѣгъ.
Онъ дрожитъ какъ листа,
Озирается,
А господскій домъ
Загорается.
Щук. тетр.


1854
33
I8S4 г,
LIX.
Молен
Молен
Молен
Молен іеіеіеіе оооо чашѣ.
чашѣ.
чашѣ.
чашѣ.
И, прешедъ мало, паде
на лицѣ Своемь, моляся
и глаголя: Отче Мой,
аще возможно есть, да
мимо идетъ отъ Мене
чаша сія: обаче не яко
же Азъ хощу, но яко же
Ты. (Матѳ. гл. XXVI,
ст. 39—47).
День ясный тихо догораетъ;
Чистъ неба куполъ голубой;
Весь западъ въ золотѣ сіяетъ
Надъ Іудейскою землей;
Спокойно высясь надъ полями,
Закатомъ солнца освѣщенъ,
Стоить высокій Елеонъ
Съ благоуханными садами.
И, полный блеска, передъ нимъ,
Народа шумомъ оживленный,
Лежитъ святой Ерусалимъ,
Стѣною твердой окруженный.
Вдали Гевалъ и Гаразинъ *),
Къ востоку воды Іордана
Съ роскошной зеленью долииъ
Рисуются, въ волнахъ тумана,
И моря Мертваго краса
Сквозь сонъ глядитъ на небеса 2 ).
А тамъ, на западѣ, далеко,
Лазурныхъ Средиземныхъ волнъ
Разливъ могучій огражденъ
Песчанымъ берегомъ широко... 3 )
Темнѣетъ... всюду тишина...
Вотъ ночи вспыхнули свѣтила, —■
И ярко полная луна
Садъ Геесиманскій озарила.
Въ травѣ, подъ вѣтвями оливъ,
Сыны Боя^ественнаго Слова,
Ерусалима шумъ забывъ,
Спятъ три Апостола Христовы.
Ихъ сонъ спокоенъ и глубокъ:
Но тяжело спалъ міръ суровый:
Вѣковъ наслѣдствеиный порокъ
Его замкнулъ въ свои оковы,
Проклятье праотцевъ на немъ
Пятномъ безславія лежало
И, съ каждымъ вѣкомъ, новымъ зломь
Его, какъ язва, поражало...
Но часъ свободы наступалъ—
И, чуяедый общему позору,
Посланникъ Бога, въ эту пору,
Судьбу всемірную рѣшалъ.
За слово истины высокой
Голгоѳскій крестъ нредвидѣлъ Опъ,
И, чувствомъ скорби возмущенъ,
Отцу молился одиноко:
«Ты знаешь, Отче, скорбь Мою
И видишь, какъ Твой Сынъ страдаетъ, —
О, подкрѣпи Меня, молю,
Моя душа изнемогаетъ!
День казни близокъ: онъ придетъ—
На жертву отданный народу,
Твой Сынъ безропотно умретъ,
Умретъ за общую свободу... 4 )
Проклятьемъ черни пораясенъ,
Измученный и обнаженный,
г ) Гевалъ (нынѣ Емадедъ­динъ) и Гаразинъ (пынѣ Шехъ­Гаденъ) близъ Сихема, въ колѣнѣ
Ефремовомъ, на сѣверъ отъ Іерусалима, въ 52 вер. Шесть полѣнъ Израилевыхъ на первой
произносили проклятія, а другія шесть на второй— благословенія, заповѣданныя Моисеемъ.
Свящ. ­церк. Географія В. П . П. изд. 2 ­е 1848.
2 ) Вода Мертваго моря свѣтла и прозрачна, но чрезвычайно горька, какъ въ нашихъ солон­
чакахъ. Самая большая длина его простирается на 91 версту, ширина на 25. Тамъ же.
3 ) Средиземное море находится въ разстояніи 50­ти верстъ отъ Іерусалима. Тамъ оке.
4 ) Поел» св. Апостола Павла къ Римл., гл. VIII, ст. 21 . Его же къ Галат. гл . V, ст.
1и13,
Сочиненія И. С. Ншіитппа.
:;:;:;:;


34343434
1854
Передъ толпой яоникнетъ Онъ
Своей главой окровавленной.
И тѣ, которымъ со креста
Пошлеть Онъ даръ благословенья,
Съ улыбкой гордаго презрѣнья
Поднимутъ руку на Христа...
О, да мжнуетъ чаша эта,
Мой Отче, Сына Твоего!
Мнѣ горько видѣть злобу свѣта
За нскунленіе его!
Но не Моя да будетъ воля,
Да будетъ такъ, какъ хочешь Тыі
Тобой назначенная доля
Есть дѣло вѣчной правоты.
И если Твоему народу
Позоръ Мой благо принесетъ, —
Пускай за общую свободу
Сынъ человѣческій умретъ!»
Молитву кончивъ, скорби полный,
Къ ученикамъ Онъ подошелъ
И, увидавъ ихъ сонъ спокойный,
Сказа лъ имъ: «встаньте, часъ пришелъ!
Оставьте сонъ свой и молитесь,
Чтобъ въ искушенье вамъ не впасть,
Тогда вы въ вѣрѣ укрѣпитесь
И съ вѣрой встрѣтите напасть».
Сказалъ—и тихо удалился
Туда, гдѣ прежде плакалъ Онъ,
И, той же скорбью возмущенъ,
На землю палъ Онъ и молился:
«Ты, Отче, въ міръ Меня нослалъ,
Но Сына міръ Твой не пріемлетъ:
Ему любовь Я завѣщалъ, —
Моимъ глаголамъ онъ не внемлетъ;
Я былъ врачемъ его больнымъ,
Я за враговъ Моихъ молился, —
И надо Мной Ерусалимъ,
Какъ надъ обманпшкомъ, глумился!
Народу миръ Я завѣщалъ, —
Народъ судомъ Мнѣ угрожаетъ,
Я въ мірѣ мертвыхъ воскрешалъ, —
И міръ Мнѣ крестъ приготовляетъ!..
О, если можно, отъ Меня
Да мимо идетъ чаша эта!
Ты Богъ любви, начало Свѣта,
И все возможно для Тебя!
Но если кровь нужна святая,
Чтобъ землю съ небомъ примирить, —
Твой вѣчный судъ благословляя,
На крестъ готовь Я восходить !>
И взоръ въ тоскѣ невыразимой
Съ небесъ на землю Онъ низвелъ
И снова, скорбію томимый,
Къ ученикамъ Онъ подошелъ.
Но ихъ смежившіяся очи
Невольный сонъ отягощалъ;
Великой тайны этой ночи
Ихъ бѣдный умъ не постигалъ.
И сталъ Онъ молча, полный муки,
Чело высокое склонилъ
И на груди святыя руіш
Въ изнемоягеиіи сложилъ.
Что думалъ Онъ въ минуты эти,
Какъ человѣкъ и Вожій Сынъ,
Подъявшій грѣхъ тысяче лѣтій, —
То зналъ Отецъ Его одинъ.
Но ни одна душа людская
Не испытала никогда
Той боли тягостной, какая
Въ Его груди была тогда,
И люди вѣрно бъ не поняли,
Весь грѣшный міръ нашъ не постпхъ,
Тѣхъ слезъ, которыя сіяли
Въ очахъ Спасителя въ тотъ мигъ.
И вотъ опять Онъ удалился
Подъ сѣнь смоковницъ и оливъ
И тамъ, колѣна преклонивъ,
Опять Онъ плакалъ и молился:
«О Боже мой! Мнѣ тяясело!
Мой умъ колеблется, темнѣетъ;
В.се человѣческое зло
На Мнѣ единомъ тяготѣетъ.
Позоръ людской, —позоръ вѣковъ, —
Все на себя Я принимаю,
Но самъ нодъ тяжестью оковъ,
Какъ человѣкъ, изнемогаю...
О, не оставь Меня въ борьбѣ
Съ Моею плотію земною, —
И все угодное Тебѣ
Тогда да будетъ надо Мною.
Молюсь, да снидетъ на Меня
Святая сила подкрѣиленья!
Да совершу съ любовью Я
Великій подвигъ примиренья!»
И руки къ небу Онъ подъялъ,
И весь въ молитву превратился;
Огонь лицо Его сжигалъ,
Кровавый потъ по Немъ струился.


(854
94
94
94
94
И вдругь съ безоблачныхъ небесъ,
Лучами свѣта окруженный,
Явился въ садъ уединенный
Глашатай Божіихъ чудесъ *).
Былъ чуденъ взоръ его прекрасный
И безмятежно и свѣтло
Одушевленное чело,
И ликъ сіялъ, какъ полдень ясный;
И близъ Спасителя онъ сталъ
И рѣчыо свыше вдохновенной
Освободителя вселенной
На славный нодвигь укрѣплялъ;
И самъ, подобный легкой тѣни,
Но полный благодатныхъ силъ,
Свои воздупшыя колѣни
Съ молитвой пламенной склонилъ.
Вокругь молчало все глубоко;
Была на небѣ тишина, —
Лишь въ царствѣ мрака одиноко
Страдалъ безплодно сатана.
Онъ зналъ, что въ мірѣ колебался
Его владычества кумиръ,
И что безславно падшій міръ
Къ свободѣ новой приближался.
Виновникъ зла, онъ понималъ,
Кто былъ Мессія воплощенный 2),
О чемъ Отца Онъ умолялъ,
й, страшной мукой подавленный,
Духъ гордый молча изнывалъ,
Безсильной злобой сокрушенный...
Спокойно въ выси голубой
Свѣтилъ блистали миріады,
И полонъ сладостной прохлады
Былъ чистый воздухъ. Надъ землей,
Поднявшись тихо, небожитель
Летѣлъ къ надзвѣздныыъ высотамъ­
Межъ тѣмъ всемірный Искупитель
Опять пришелъ къ ученпкамъ.
И въ это чудное мгновенье
Какъ былъ Онъ истинно велики
Какимъ огнемъ одушевленья
Горѣлъ Его прекрасный ликъі
Какъ ярко отражали очи
Всю волю твердую Его,
Какъ радостно свѣтила ночи
Съ высотъ глядѣли на Него!
Ученики, какъ прежде, спали,
И вновь Спаситель имъ сказалъ:
«Вставайте, близокъ день печали
И часъ предательства насталъ»...
И звукъ мечей остроконечныхъ
Садъ Геѳсиманскій пробудилъ,
И отблескъ факеловъ зловѣщихъ
Лицо Іуды освѣтилъ.
Еад.
Еад.
Еад.
Еад. 13 ­9
13­9
13­9
13­9 ѵ.
ѵ.
ѵ.
ѵ.
LX.
Сладость
Сладость
Сладость
Сладость молитвы.
молитвы.
молитвы.
молитвы.
Бываютъ минуты, — тоскою убитый,
На ложѣ до утра безъ сна я сижу,
И нѣтъ на устахъ моихъ теплой молитвы,
И съ грустью на образъ святой я гляжу.
Вокругь меня въ комнатѣ тихо, безмолвно.
Лампада въ углу одиноко горитъ,
И каясется мнѣ, что святая икона
Мнѣ въ очи съ укоромъ и строго глядитъ.
И дума за думой на умъ мнѣ приходить,
И жаръ непонятный по жиламъ течетъ,
И сердце отрады ни въ чемъ не находить,
­И волосъ отъ тайнаго страха встаетъ.
Ч Лук., гл. XXII, ст. 43.
2 ) Матѳ. гл. VIII, ст. 29; Марк. V, 7; Лук. VI, 34.
Воскресное чгг>"'ае 1840 г. No 45 «Искушеніе Іисуса Христа отъ діавола».


86
1854
1854
1854
1854
Ж вспомню тогда я тревогу желаній,
И жгучія слезы тяжелыхъ утратъ,
Невѣрность надежды и горечь страданій,
И скрытый подъ маской глубокій разврата,
Всю бѣдность н суетность нашего вѣка,
Всѣ мелочи жалкихъ ннчтожныхъ заботь,
Все зло въ этомъ мірѣ, всю скорбь человѣка,
И грозную вѣчность, и съ жизнью разсчетъ;
И вспомню я крестъ на Голгоѳѣ позорной,
Облитаго кровью Страдальца на немъ,
При шумѣ и кликахъ насмѣшки народной
Поникпгаго тихо покорнымъ челомъ;
И страшно мнѣ станетъ отъ этихъ видѣній,
И съ ложа невольно тогда я сойду,
Склоню предъ иконой святою колѣни
И съ жаркой молитвою ницъ упаду.
И мнится мнѣ, слышу я шопотъ невнятный,
И кто­то со мной въ полумракѣ стоитъ;
Выть можетъ, незримо, въ тотъ миіъ благодатный,
Мой ангелъ­хранитель молитву творитъ.
И въ душу прольется мнѣ свѣтлая радость,
И смѣло на образъ тогда я взгляну,
И, чувствуя въ сердцѣ какую­то сладость,
На ложе я лягу и крѣпко засну.
1854 Г., япв. 1г>
______________
Иад. 185С г.
LXI
Ночпегъ
Ночпегъ
Ночпегъ
Ночпегъ извозчиковъ.
извозчиковъ.
извозчиковъ.
извозчиковъ.
Далеко, далеко раскинулось поле,
Покрытое снѣгомъ, что бѣлымъ ковромъ,
И звѣзды зажглися, и мѣсяцъ, что лебедь,
Плыветъ одиноко надъ соннымъ селомъ.
Вогъ знаетъ откуда, съ какимъ­то товаромъ
Обозъ по дорогѣ пробитой идетъ:
То взъѣдетъ онъ тихо на длинную гору,
То въ темной лощинѣ изъ глазъ пропадетъ.
И вотъ на дорогѣ онъ вновь показался
И на гору сталъ подниматься шажкомъ;
Вотъ слышно, какъ снѣгъ заскрипѣлъ подъ санями,
И кони заржали подъ самымъ селомъ.
Въ овчинныхъ тулулахъ, въ коломенскихъ шапкахъ,
Съ обозомъ, и съ правой, и съ лѣвой руки,
Въ лаптяхъ и онучахъ, въ болыпихъ рукавицахъ,
Кряхтя, пожимаясь, идутъ муншки.


(854
Избились ихъ лапти отъ дальней дороги,
Ихъ жесткія лица морозь заклеймилъ,
Высокія шапки, усы ихъ и брови,
И бороды иней пушистый покрылъ.
Подходятъ они ко дворамъ постоялымъ;
Навстрѣчу къ нимъ дворникъ спѣшитъ изъ воротъ,
И шапку снимаетъ, привѣтствуя словомъ:
«Откудова, братцы, Господь васъ несетъ?»
— Да ѣдемъ вотъ съ рыбой въ Москву изъ Ростова 1),—
Передній извозчикъ ему отвѣчалъ, —■
А что, на дворѣ­то не тѣсно ль намъ будет­ъ?
Теперь ты, я чаю, насъ вовсе не ждалъ. —
«Для добраго гостя найдется мѣстечко»,
Привѣтливо дворникъ плечистый сказалъ
И, рыжую бороду тихо погладивъ,
Слегка ухмыляясь, опять продолжалъ:
«Вѣдь я не таковъ, какъ сосѣдъ­прощалыга,
Готовый за грошъ свою душу продать;
Я знаю, какъ надо, съ людьми обходиться,
Кого какъ привѣтить и чѣмъ угощать.
«Овесъ мой—овинный, изба—та же баня,
Не какъ у сосѣда, — зубовъ не сберешь;
И есть гдѣ прилечь, посидѣть, обсушиться,
А квасъ, то есть брага, и нехотя пьешь.
«Въѣзжайте­ка, братцы; намъ стыдно считаться;
Ужъ я по­пріятельски васъ угощу,
И встрѣчу, какъ водится, хлѣбомъ и солью,
И съ хлѣбомъ и солью съ двора отпущу».
Послушались дворника добрые люди:
На дворъ помѣстились, коней отпрягли,
Къ санямъ привязали и корму имъ дали,
И въ теплую избу чрезъ сѣни вошли.
Снявъ шапки, святымъ образамъ помолились.
Очистили иней пушистый съ волосъ,
Раздѣлись, тулупы на нары ноклали
И рѣчь завели про суровый морозъ.
Погрѣлись близъ печки и руки помыли,
И, грудь осѣнивпш широкимъ крестомъ,
Хозяйкѣ хлѣбъ­соль подавать приказали,
И ужинать сѣли за длиннымъ столомъ.
И вотъ, въ сарафанѣ, покрытая кичкой,
Къ гостямъ молодая хозяйка вошла,
*) Ростоиъ на Дону.


1854
Сказала: «здорово, родные, здорово !э
И каждому порознь поклонъ отдала;
По крашеной ложкѣ имъ всѣмъ разложила,
И соли въ солонкѣ, и хлѣбъ подала,
И въ чашкѣ глубокой, съ надтреснутымъ краемъ,
Изъ кухни горячія щи принесла.
И блюдо за блюдомъ пошла перемѣна...
Извозчики молча и дружно ѣдятъ,
И потъ начинаетъ съ нихъ градомъ катиться,
Глаза оживились и лпца горятъ.
«Послушай, хозяюшка!» молвилъ извозчикъ,
Съ трудомъ проглотивпш свинины кусокъ:
«Нельзя ли найти намъ кваску­то получше?
Вѣдь этотъ слѣпому глаза продеретъ».
—
И, что ты, родимый! квасокъ­атъ, что брага,
Его и купцамъ доводилося пить. —
«Спасибо, хозяйка!» сказалъ ей извозчикъ,
«Не скоро намъ брагу твою позабыть».
—
Ну, полно­те спорить, вишь съ бабой связался!
Промолвилъ другой, обтирая усы:
Аль къ тещѣ пріѣхалъ съ женою на праздникъ?
Что есть, то и ладно, а нѣтъ —не проси!—
«Вѣстимо, Данилычъ», сказалъ ему третій:
«За хлѣбомъ и солью шумѣть не рука;
Вѣдь мы не бояре: что есть, тѣмъ и сыты...
А ну­ка, хозяюшка, дай­ка гуська!»
—
Эхъ, братцы! рукою расправивши кудри,
Товарищамъ молвилъ дѣтина одинъ:
Разъ, ѣздилъ я лѣтомъ въ Макарьевъ на тройкѣ,
Нанялъ меня, знаешь, купеческій сынъ.
—
Ну, что за раздолье мнѣ было въ дорогѣ!
Признаться, ужъ попилъ тогда я винца!
Какъ свистнешь, бывало, и тронешь лошадокъ,
Захочешь потѣпшть порой молодца, —
—
И птицей несется залетная тройка,
Лишь пыль подымается чернымъ столбомъ,
Звенитъ колокольчикъ, и версты мелькаютъ,
На небѣ ни тучки и поле кругомъ.
—
Въ лицо вѣтерокъ нодуваетъ навстрѣчу,
И на сердцѣ любо, и пышетъ лицо...
Пріѣхалъ въ деревню, — готова закуска,
И дворника дочка подносить винцо.


1854
1854
1854
1854
—
А вечеромъ, знаешь, мой купчикъ удалый,
Какъ этакъ порядкомъ уже подгульнетъ,
На улицу выйдетъ, вся грудь нараспашку,
Вокругъ себя парней толпу соберетъ,
—
Одѣлитъ деньгами и весело крикнетъ:
«А ну­ка, валяй: не бѣлы­то снѣги!»
И парни затянуть, и самъ онъ зальется,
И тутъ ужъ его кошелекъ береги.
—
Бывало, шепнешь ему: «Яковъ Петровичъ!
Припрячь кошелекъ­то, —вѣдь спросить отецъ».
«Молчи, брать! за словомъ въ карманъ не полѣзу:
Въ товарѣ убытокъ, — и дѣлу конецъ».
Такъ, сидя на лавкѣ за хлѣбомъ и солью,
Смѣясь, мужички продолжаютъ разсказъ;
И, стоя близь печки, качаясь въ дремотѣ,
Ихъ слушаетъ дворникъ, прищуривши глазъ.
И думаетъ самъ онъ съ собою спросонокъ:
«Однако, отъ этихъ барьпнъ мнѣ придетъ;
Овса­то, вотъ видишь, по мѣрочкѣ взяли,
А ѣсть, — такъ одинъ за троихъ уберетъ.
«Куда жъ это, Господи, все уложилось! —
Баранина, щи, поросенокъ и гусь,
Лапша и свинина, и медь на заѣдки...
Ну, я же по своему съ ними сочтусь!»
Вотъ кончился ужинъ. Извозчики встали...
Хозяйка мочалкою вытерла столь,
А дворникъ внесъ въ избу охапку соломы,
Взглянулъ исподлобья и молча ушелъ.
Провѣдавъ лошадокъ, сводивъ ихъ къ колодцу,
Извозчики снова всѣ въ избу вошли,
Постлали постель, помолилися Богу,
Раздѣлись, разулись и спать залегли.
И все замолчало... Лишь въ кухнѣ хозяйка,
Поставивъ посуду на полку рядкомъ,
Изъ глиняной чашки, при свѣтѣ огарка,
Поила теленка густымъ молокомъ.
Но вотъ, наконецъ, и она улеглася,
Подъ голову старый зипунъ положивъ,
И крѣпко на нечкѣ горячей заснула,
Всѣ хлопоты кухни своей позабывъ.
Все тихо... всѣ сиять... и давно уже полночь.
Раскинувши руки,­
храпятъ мужики;
Лишь, хрюкая, въ кухнѣ больной поросенокъ
Въ широкой лохани сбираетъ куски.


1854
1854
1854
1854
Свѣтать начинаетъ. Извозчики встали.
Хозяйка остатокъ огарка зажгла,
Гостямъ утереться дала полотенце,
Ковшомъ въ рукомойникъ воды налила.
Умылися гости, предъ образомъ стали,
Молитву, какую умѣли, прочли,
И къ спящему дворнику въ избу другую
За кормъ и хлѣбъ­соль разсчитаться вошли.
Сердитый, спросонокъ глаза протирая,
Поднялся онъ съ лавки и счеты сыскалъ,
За столъ сѣлъ, нахмурясь, потерь свой затылокъ
И молвилъ: «ну, кто изъ васъ что забиралъ?»
—
Заборъ напгь ты знаешь: мы поровну брали;
А ты вотъ за ужинъ изволь положить
Себѣ не въ обиду и намъ не въ убытокъ, —
Съ тобою хлѣбъ­соль намъ впередъ чтобъ водить. —
«Да что же, давай четвертакъ съ человѣка;
Оно хоть и мало, — да такъ ужъ и быть».
— Не много ли будетъ, почтенный хозяинъ?
Вогатъ скоро будешь, нельзя ли слояшть? —
«Нѣтъ, складки, ребята, не будетъ и гроша,
И эта цѣна­то пустякъ­пустякомъ;
А будете спорить—заплатите вдвое:
Ворота вѣдь заперты добрымъ замкомъ».
Подумавъ, извозчики крѣпко вздохнули
И, нехотя вынувъ свои кошели,
Хозяину деньги сполна отсчитали
И въ путь свой, въ дорогу сбираться пошли.
Всю выручку въ старый сундукъ положивши,
Хозяинъ одѣлся и вышелъ на дворъ
И, видя, что гости коней запрягаютъ,
Взялъ ключъ и замокъ на воротахъ отперъ.
Накинувъ арканы на шеи лошадокъ,
Извозчики стали съѣзжать со двора.
«Спасибо, хозяинъ!» промолвилъ послѣдній:
«Смотри, разживайся съ чужого добра!»
—
Ну, съ Вогомъ, любезный! сказалъ ему дворникъ:
Еще изъ­за гроша ты сталъ толковать!
Впередъ, просимъ милости, къ намъ заѣзжайте,
Ужъ мнѣ не учиться, кого какъ принять. —


S354
■іі
■іі
■іі
■іі
LXII.
Новая
Новая
Новая
Новая борьба
борьба
борьба
борьба llll).).).) .
Ояять призывъ къ войнѣ! Еще на Русь святую
Двѣ тучи иовыя грозу свою несутъ
И снова нашу Русь на битву роковую,
На битву страшную, помѣряться зовутъ
И не забыли мы своей недавней славы, —
Еще не прожилъ силъ великій напгь народъ;
И тага, же грозный онъ, и такъ же величавый,
Kara, буря зашумитъ и двинется впередъ.
Впередъ за христіанъ, позорно умерщвленныхъ!
Впередъ за нашу честь и за права отцовъ,
За славу мѣетъ, нечестьемъ рскорбленпыхъ,
За вѣру русскую, —наслѣдіе вѣковъ!
Пришла теперь пора для нашего народа
Рѣшить своимъ мечомъ современный вопросъ,
Свята ли христіанъ поруганныхъ свобода
И крѣпокъ ли досель напгь сѣверный колоссъ?...
Понятно Англіи кичливое волненье:
Народный русскій духъ не много ей знакомъ;
Она не видѣла Полтавскаго сраженья,
И чужды ей напгь снѣгъ и Бородинскій громъ.
И, ыожетъ быть, она узнаетъ слишкомъ поздно
Своей политики запятнанную честь,
И начатой войны разсчетъ неосторожный,
И нашу правую воинственную месть.
Но этотъ ли Парижъ, ужъ дважды пощаженный
Благое л овеннаго державною рукой,
Опять подъемлетъ мечъ, безчестно обнаженный,
Заранѣ хвастаясь безелавною борьбой!
Вы ль это, жаркіе поклонники свободы
Объ общемъ равенствѣ твердившіе всегда,
На брань позорную сзываете народы
И защищаете насилье безъ стыда!
Вы ль, представители слѣпые просвѣщенья,
Сыны Британіи и Франціи сыны,
Забыли все свое народное значенье
И стали съ гордостью подъ знаменемъ Луны!..
Съ какимъ презрѣніемъ потомокъ оскорбленный,
Краснѣя, вашъ позоръ въ исторію внесетъ
И, гнѣвомъ праведнымъ невольно увлеченный,
Постыдный вапгь союзъ, быть можетъ, прокляиетъ!
Но славу Сѣвера, наслѣдіе столѣтій,
Но честь своей страны Россія сохранить!
J ) (Ка подлиниикѣ, сохранившемся въ бумагахъ Второва, съ боку приписано каранда­
шомъ рукою Никитина: «Стихотвореніе это еще не отдѣлано мною окончательно, и потому
прошу пока никому его не отдавать»).


42
1854
Возстанетъ старъ и младъ, и женщины, и дѣти,
И благородный гнѣвъ въ сердцахъ ихъ закшштъ!
И далеко нашъ кличь призывный пронесется,
И пробудить опъ всѣхъ униженныхъ Славянъ,
И грозно племя ихъ въ одинъ народъ сольется
И страшной карою падетъ на Мусульманъ!
И вновь увидитъ міръ, какъ мы въ борьбѣ кровавой
Напомнимъ скопищамъ забывпшхся враговъ
Свой богатырскій мечъ, .запечатлѣнный славой,
И силу Русскую, и доблести отцовъ!
Ивл.
Ивл.
Ивл.
Ивл. 1809
1809
1809
1809 »,
»,
»,
»,
LXIII.
Ссора.
Ссора.
Ссора.
Ссора.
«Не лора ль, Пантелей, постыдиться людей
И опять за работу приняться I
Промоталъ хомуты, промоталъ лошадей, —
Вѣрно, по міру хочешь таскаться?
Вѣдь и такъ отъ сосѣдей мнѣ нѣту житья,
Показаться на улицу стыдно;
Словно въ трубы трубятъ: что, родная моя,
Твоего Пантелея не видно?
А ты думаешь: гдѣ же опричь ему быть,
Чай, опять загулялъ съ бурлаками?
И сердечко въ груди закшштъ—закипитъ,
И, вздохнувши, зальешься слезами».
—
Не дурачь ты меня, мужъ женѣ отвѣчалъ,
Я не первый денекъ тебя знаю.
Да по чьей я^е я милости пьяницей сталь
И теперь ни за что пропадаю?
Не вино съ бурлаками, — я кровь свою пью,
Ею горе мое заливаю,
Да за чаркой тебя проклинаю, змѣю,
И тебя, и себя проклинаю!
Ахъ, ты время мое, золотая nopal
Не видать ужъ тебя, вѣрно, болѣі
Какъ, бывало, съ зарей, на телѣгахъ съ двора
"Бдешь рожь убирать въ свое поле:—
Сбруя вся на заказъ, кони—любо взглянуть,
Словно звѣри изъ упряжи рвутся;
Нѳ успѣешь, бывало, вожжей шевельнуть, —
Ужъ голубчики вихремъ несутся.
Пашешь, —пѣсню поешь, косишь, —устали нѣтъ,
Придетъ нраздникъ, — помолишься Богу,
По деревнѣ идешь, — и почетъ, и привѣтъ:
Старики уступаютъ дорогу!
А теперь... Одного я вотъ въ толкъ не возьму:


1854
Въ закромахъ у насъ чисто и пусто;
Ину пору и нѣту соломы въ дому,
Въ кошелѣ и подавно не густо;
На тебя жъ поглядишь, —что откуда пдетъ,
Что ни праздникъ,—иная обновка...
Оно, можетъ, тебѣ и Господь подаетъ,
Да не вѣрится... что­то неловко!... —
«Не велишь ли ты мнѣ въ старыхъ тряпкахъ ходить?»
Покраснѣвши, жена отвѣчала;
«Кажись, было на что мкѣ обновки купить, —
Я вѣдь цѣлую зимушку пряла.
Вотъ тебѣ­то, неряхѣ, великая честь!
Вишь, онъ рѣчи какія заводить:
Самому же лаптишекъ не хочется сплесть,
А зипунъ­то опучи не стоить».
—
Поистерся немного: не всѣмъ щеголять;
Вѣдняку что Вогъ даль, то и ладно.
А ты любишь гостей­то по платью встрѣчать!
Сосѣдъ ходить не даромъ нарядно. —
«Ахъ, родные мои», — закричала жена:
«Ужъ и гостя привѣтить нѣтъ воли!
Ну, хорошъ муженекъ, хороши времена:
Не води съ людьми хлѣба и соли!
Да вотъ на­ка тебѣ! не по твоему быть!
Я не больно тебя испугалась!
Таки будетъ сосѣдъ ко мнѣ въ гости ходить,
Чтобъ сердечко твое надрывалось!»
— Коли такъ, ну и такъ! Мужъ женѣ отвѣчалъ:
Мнѣ тебя переучивать поздно;
Ужъ и то я грѣха много на душу взялъ,
А сосѣда попробовать можно...
Перестанемъ кричать! собери­ка поѣсть:
Я и то другой день безъ обѣда,
Дай хоть хлѣба ломоть, да влей щей, коли есть,
Молоко­то оставь для сосѣда. —
«Да вотъ хлѣба­то я не успѣла испечь!»
Жена, съ лавки вскочивши, сказала:
«Коли хочешь поѣсть, почини прежде печь...»
И на печку она указала.
Мужъ ни слова на это женѣ не сказалъ;
Взялъ зипунъ свой и шапку съ постели,
Постоялъ у окна, головой покачалъ
И пошелъ, куда очи глядѣли.
Только онъ изъ воротъ, сосѣдъ вотъ онъ—идеть,
Шляпа набокъ, халатъ нараспашку,
Отъ коневьихъ сапогь чистымъ дегтемъ несетъ,
И застегнута лентой рубашка.


1854
«Будь здоровъ, Пантелей! Что повѣсилъ, брать, носъ?
Аль запала въ головушку дума?»
— Видишь бойкій какой! А ты что мнѣ за спросъ?... —
Пантелей ему молвилъ уірюмо.
«Что такъ больно сердить? знать болитъ голова,
Или просто некстати зазнался?...»
Пантелей второпяхъ засучалъ рукава,
Исподлобья кругомъ озирался.
— Эхъ; была не была! ну, держися, дружокъ! —
й мужикъ во всю мочь развернулся,
Да какъ хватить сосѣда съ размаху вь високъ,
И не охнулъ бѣднякъ — ­протянулся
Ввечеру Пантелей ужъ сидѣлъ вь кабакѣ
И слегка иодгульнувъ съ бурлаками,
Крѣпко руку свою прислонивиш къ щекѣ,
Пѣсни нѣлъ, заливаясь слезами.
Изд. 1859 Р.
LXIY.
ИИИИ зззз мммм ѣѣѣѣ нннн а.а.а.а.
Ты взойди, взойди,
Заря ясная
Изъ­за темныхъ тучъ
Взойди, выгляни;
Подымись, тумань,
Отъ сырой земли,
Покажись ты мнѣ,
Путь­дороженька .
Шелъ къ подругѣ я
Вчера вечеромъ;
Мужики въ селѣ
Спать ложилися.
Вотъ взошелъ я къ ней
На широкій дворъ,
Отворилъ избы
Дверь знакомую.
Глядь, — огонь горить
Въ чистой горенкѣ,
Въ углу столъ накрыть
Вѣлой скатертью;
У стола сидитъ
Гость разряженный,
Вплоть до плечъ лежать
Кудри чериыя.
Подлѣ, рядомъ съ нимь,
Моя милая:
Обвила его
Рукой бѣлою
И, на грудь къ нему
Склонивъ голову,
Рѣчи тихія
ПІепчетъ ласково...
Поднялись мои
Дыбомъ волосы,
Обдало меня
Жаромъ­холодомъ .
На столѣ лежалъ
Бѣлый хлѣбъ и ножъ:
Знать, кудрявый гость
Званъ былъ ужинать.
Я схватилъ тотъ ножъ,
Еъ гостю бросился;
Не успѣлъ онъ встать,
Слова вымолвить,—
Облило его
Кровью алою;
Словно снѣгь, лицэ
Забѣлѣлося.


1854
4Й4Й
4Й
4Й
А она, вскочивъ,
Громко ахнула
И, какъ листъ вздрогнувъ,
Пала замертво.
Стало страшно мнѣ
Въ свѣтлой горенкѣ:
Распахнулъ я дверь,
На дворъ выбѣжалъ...
Ну, нодумалъ я,
Добрый молодецъ,
Ты простись теперь
Съ отцомъ, съ матерью!
И пришелъ мнѣ въ умъ
Дальній, темный лѣсъ,
Жизнь разгульная
Подъ дорогою...
Я сказалъ себѣ:
Больше некуда!
И, махнувъ рукой,
Въ путь отправился...
Ты взойди, взойди,
Заря ясная,
Покаяси мнѣ путь
Къ лѣсу темному!
Изд. 1856 г.
LXV.
Полно, степь моя, спать безпробудно:
Зимы­матушки царство прошло,
Сохнетъ скатерть дорожки безлюдной,
Снѣгъ пропалъ, —и тепло, и свѣтло.
Пробудись и умойся росою,
Въ ненаглядной красѣ покаяшсь,
Принакрой свою грудь муравою,
Какъ невѣста, въ пвѣты нарядись.
Полюбуйся: весна наступаетъ,
Журавли караваномъ летятъ,
Въ яркомъ золотѣ день утопаетъ,
И ручьи но оврагамъ шумятъ.
Вѣлоснѣжныя тучки толпами
Въ синевѣ на просторѣ плывутъ,
По груди у тебя полосами,
Другъ за дружкою, тѣни бѣгутъ.
Скоро гости къ тебѣ соберутся,
Сколько гнѣздъ понавыотъ, —посмотри!
Что за звуки, за пѣсни польются
День­деньской, отъ зари до зари!
Тамъужъ лѣто... ложись подъ косою,
Ковыль бѣлый, въ угоду коспамъ!
Подымайся, копна за копною!
Распѣвайте, косцы, по ночамъ!
И тогда—при мерцаньи румяномъ
Ясныхъ зорекъ, въ прохладные дни,
Отдохни, моя степь, подъ туманомъ,
Беззаботно и крѣпко усни.
Изд. 1S59 г. ')
LXVI.
Утро
Утро
Утро
Утро на
на
на
на берегу
берегу
берегу
берегу озера.
озера.
озера.
озера.
Ясно утро. Тихо вѣетъ
Теплый вѣтерокъ;
Лугъ, какъ бархатъ, зеленѣетъ,
Въ заревѣ востокъ.
Окаймленное кустами
Молодыхъ ракитъ,
Разноцвѣтными огнями
Озеро блеститъ.
Тишинѣ и солнцу радо,
По равнинѣ водъ
Лебедей ручное стадо
Медленно плыветъ;
г ) См. прпмѣчаніе на стр. 4 .


46
46
46
46
1854
1854
1854
1854
Вотъ одинъ взмахнулъ лѣниво
Крыльями, — и
вдругь
Влага брызнула игриво
Жемчугомъ вокругъ.
Привязавъ къ ракитамъ лодку,
Мужички вдвоемъ,
Влизъ осоки, втихомолку,
Тянутъ сѣть съ трудомъ.
По травѣ, въ рубашкахъ бѣлыхъ,
Скачутъ босикомъ
Два мальчишка загорѣлыхъ
На прутахъ верхомъ.
Крупный потъ съ нихъ градомъ льется
И лицо горитъ;
Звучно смѣхъ ихъ раздается
Голосокъ звенитъ.
«Ну, катай на­перегонки!»
А на шалуновъ
Съ тайной завистью дѣвчонка
Смотритъ пзъ кустовъ.
«Тянутъ, тянутъ Ь закричали
Ребятишки вдругь:
«Вдоволь, чай, теперь поймали
И линей, и щукъ».
Вотъ на берегѣ отлогомъ
Показалась сѣть.
— «Ну, вытряхивай­ка, съ Вогомъ,
Нечего глядѣть!»
Такъ сказалъ старикъ высокій,
Весь, какъ лунь, сѣдой,
Съ грудью выпукло­широкой,
Съ длинной бородой.
Сѣть намокшую подняли
Дружно рыбаки;
На пескѣ затрепетали
Окуни, линьки.
Дѣти весело шумѣли:
«Вудетъ на денекъ!»
И на корточки присѣли
Рыбу класть въ мѣшокъ.
«Ты, подкидышъ, къ намъ откуда?
Не зови—придетъ...
Убирайся­ка отсюда!
Не пойдешь, —такъ вотъ!..»
И подкидыша мальчишка
Оттолкнулъ рукой.
—
«Ну, за что ее ты, Мишка?»
Упрекнулъ другой.
«Экой малый уродился»,
Говорилъ старикъ:
«Все бъ дрался онъ да бранился,
Экой озорникъ!»
—
«Ты бы внука­то маленько
За вихоръ подралъ:
Онъ взялъ волю­то раненько!»
Свату сватъ сказалъ.
—
«Эхъ!.. дѣвчонка надоѣла...
Самъ я, знаешь, голь,
Тутъ подкидыша, безъ дѣла,
Одѣвать изволь.
«Хлѣбъ, смотри­вотъ, вздорожаетъ, —
Ты'чужихь корми;
А вѣдь мать, небось, • гуляетъ,
Прахъ ее возьми!»
«Потерпи: чай, не забудетъ
За добро Господь!
Вѣдь она работать будетъ,
Богь дастъ, подрастетъ».
—
«Такъ­то такъ... вѣстимо, надо
Къ дѣлу пріучить;
Да теперь беретъ досада
Безъ­толку кормпть.
«И дѣвчонка­то больная:
Сохнетъ, какъ трава,
Да все плачетъ... дрянь такая 1
А на грѣхъ жива.»
Мужички потолковали
И въ село пошли;
Вслѣдъ мальчишки побѣжали,
Рыбу понесли;
А дѣвчонка провожала
Грустнымъ взглядомъ ихъ,
И слеза у ней дрожала
Въ глазкахъ голубыхъ.
Изд. 1859 е.


1854
LXVII.
Упрямый отeцъ.
—
«Ты хоть плачь, не плачь— быть по­моему!
Я сказалъ тебѣ: не послушаю!
Молода еще, рано умничать!
«Мой женихъ­де вотъ и буякъ, и мотъ,
Онъ въ могилу свелъ жену первую...»
Ты скажи прямѣй: мнѣ, молъ, батюшка,
Полюбился сынъ Кузьмы­мельника.
Такъ сули ты мнѣ горы золота, —
Не владѣть тобой сыну знахаря.
Онъ добро скопилъ, —пусть имъ хвалится:
Наяшви же онъ имя честное!
Я съ сумой пойду, умру съ голода,
Не отдамъ себя на посмѣшище, —
Не хочу я быть родней знахаря!
Колдуновъ у насъ въ роду не было.
А ты этимъ­то мнѣ, безстыднпца,
За мою хлѣбъ­соль платить вздумала,
Жениховъ своихъ пересуживать!
Да ты знаешь ли власть отцовскую?
Оъ пастухомъ, велю, подъ вѣнецъ пойдешь!
Не учи, скажу: такъ мнѣ хочется!»
Захватило духъ въ груди дочери,
Полотна бѣлѣй лицо сдѣлалось,
И, дрожа, какъ листъ, съ мольбой горькою
Къ старику она въ ноги бросилась:
«Пожалѣй меня, милый батюшка,
Не сведи меня во гробъ заживо!
Аль въ избѣ твоей я ужъ лишняя,
У тебя въ дому не работница?..
Ты, корми лецъ мой, самъ говаривалъ,
Что не выдашь дочь за немилаго.
Не
Не
Не
Не губи
губи
губи
губи же
же
же
же ты
ты
ты
ты мою молодость:
Лучше въ дѣвкахъ я буду стариться,
День и ночь сидѣть за работою.
Откажи, родной, свахѣ засланной I*
—
«Хороша твоя рѣчь, разумница;
Только гдѣ ты ей научилася?
Понимаю я, что ты думаешь:
Мой отецъ, молъ, старъ, — ему бѣлый гробъ,
Красной дѣвушкѣ своя волюшка...
Али, моясетъ быть, тебѣ не любо,
Что отецъ въ почетъ по селу пойдетъ,
Что богатый зять тестю бѣдному
При нуясдѣ, порой, будетъ помочью?


48484848
1854
Такъ ступай зке ты съ моего двора,
Чтобъ ноги твоей въ домѣ не было!»
«Не гони меня, сжалься, батюшка,
Ради горышхъ слезъ моей матушки!
Вѣдь она тебя Богомъ, при смерти,
Умоляла быть мнѣ защитою...
Не гони, родной, —я вѣдь кровь твоя!»
—
«Знаю я твои бабьи присказки!
Что по мертвому, что ль, расплакалась?
Да хоть встань твоя мать­покойница,
Я и ей скажу: «быть по моему!»
Прокляну, коли не послушаешь!..»
Протекло семь дней: дѣло сладилось,
Отецъ празднуетъ свадьбу дочери.
За столомъ шумятъ гости званые;
Подъ хмелькомъ, старикъ пляшетъ съ радости,
Зятемъ, дочерью выхваляется.
Зять сидитъ въ углу, гладптъ бороду,
На плечахъ его кафтанъ новенькій,
Сапоги съ гвоздьми, съ мѣдной прошвою '),
Подпоясанъ онъ краснымъ поясомъ.
Молодая съ нимъ сидитъ объ руку,
Сарафанъ на ней съ рядомъ пуговокъ,
Кичка съ бисернымъ подзатыльникомъ, —
Но лицо бѣлѣй снѣга чистаго:
Вѣрно, много слезъ красной дѣвицей
До вѣнца въ семь дней было пролито...
Вотъ окончился деревенскій ниръ.
Проводилъ старикъ съ двора дѣтище.
Только пыль пошла вдоль по улицѣ,
Когда зять, падѣвъ шляпу на ухо,
Во весь духъ пустилъ тройку дружную
И безъ умолку подъ дугой большой
Залилися два колокольчика...
Замолчало все въ селѣ къ полночи,
Не спалося только сыну мельника;
Онъ сидѣлъ и пѣлъ на завалпнѣ:
То души тоска въ пѣснѣ слышалась,
То разгулъ, будто воля гордая
На борьбу звала судьбу горькую.
Сталъ одпнъ старикъ жить хозяиномъ,
Молодую взялъ въ домъ работницу...
*) Въ н­Ькоторъгхъ селахъ Воронежской губерніи задники крестьянскихъ сапогъ проти*.
ваготся для щегольства мѣдною проволокою.


1854
1854
1854
1854
19191919
Вьшалъ первый снѣгь. Зиму­матушку
Деревѳнскій людъ встрѣтилъ весело;
Мужички въ извозъ отправляются,
На гумнахъ вездѣ молотьба идетъ,
А старикъ почти съ утра до ночи
Въ кабакѣ сидитъ, пригорюнившись.
«Что, старинушка, чай, богатый зять
Хорошо живетъ съ твоей дочерью?..»
Подъ хмелькомъ ему иной вымолвить;
Вмигъ сожметъ Пахомъ брови съ просѣдью
И, потупивъ взоръ, скаяіетъ нехотя:
—
«У себя въ дому за женой смотри,
А въ чужую клѣть не заглядывай!»
—
«За женой­то мнѣ глядѣть нечего;
Лучше ты своимъ зятемъ радуйся:
Вонъ теперь въ грязи онъ на улицѣ».
Минулъ свадьбѣ годъ. Насталь празаничекъ.
Разбудилъ село колокольный звонъ.
Мужички идутъ въ церковь весело;
На крещеный людъ смотритъ солнышко.
Въ церкви Божіей бѣлый гробъ стоить,
По бокамъ его два подсвѣчника;
Въ головахъ, одинъ, въ зипунѣ худомъ,
Сирота­Пахомъ думу думаетъ
И не сводить глазъ съ мертвой дочери...
Вотъ окончилась служба долгая,
Мужички снесли гробъ на кладбище;
Приняла земля дочь покорную.
Обернулся зять къ тестю блѣдному
И сказалъ, заткнувъ руки за поясъ:
«Не пришлось пожить съ твоей дочерью!
И хлѣбъ­соль была, кажись, вольная,
А все какъ­то ей нездоровилось...»
А старикъ стоялъ надъ могилою,
Опустивъ, въ тоскѣ, на грудь голову...
И когда на гробъ земля черная
Оь шумомъ глыбами вдругъ посыпалась,—
Пробѣжалъ морозь по костямъ его,
И ручьѳмъ изъ глазъ слезы брызнули...
И не разъ съ тѣхъ поръ въ ночь безсоннуіо
Ѳтота шумъ ему дома елышалед,
Has. 1S5S г.
Сотаненія И. С . Никитина.


50
1854
1854
1854
1854
LXVIII.
Три
Три
Три
Три встрѣчи.
встрѣчи.
встрѣчи.
встрѣчи.
Помню я вечеръ весенній,
Розовый блескъ облаковъ,
Запахъ душистой сирени,
Свѣтлыя стекла прудовъ
Яблонь расцвѣтшихъ вершины,
Группы черемухъ и липъ
И, вдоль широкой равнины,
Сада причудливый видъ.
Помню, близъ липы склоненной,
Въ платьицѣ бѣломъ своемъ
Ты на скамейкѣ зеленой
Рядомъ сидѣла съ отцомъ;
Яркимъ пурпуровымъ блескомъ
Солнца васъ лучъ обливалъ
II на лицѣ твоемъ дѣтскомъ
Нѣжный румянецъ игралъ.
Помню твой смѣхъ серебристый,
Ззонкій, живой голосокъ,
Ямочки щекъ и душистый,
Свѣжій по кудрямъ вѣнокъ
Какъ въ эту лору сіяла
Радость въ очахъ у тебя!
Что за міры создавала
Въ будущемъ ты для себя!
Дни и года миновали;
Дѣтство твое протекло
Вдругъ ты узпала печали,
Слезы и бѣдности зло.
Изъ­дому васъ безпощадно
Выгналъ за долгъ ростовщикъ
Съ горя, въ тоскѣ безотрадной,
Умеръ отецъ твой старикъ.
Стала ты жить сиротою,
Горечь заботъ узнавать,
Молча, подъ кровлей чужою,
Ночи одна работать.
Такъ я разстался съ тобою...
Но черезъ годъ, при рѣкѣ,
Встрѣтилась снова со мною
Ты въ неболыпомъ городкѣ.
День ужъ къ закату склонялся;
Шумомъ разлившихся водь,
Берегъ покрывъ, любовался
Праздный, безпечный народъ.
Помню: въ роскошномъ нарядѣ
Рядомъ съ мужчиной ты шла;
Тайная злость въ твоемъ взглядѣ
Слпшкомъ замѣтна была.
Помню: въ толпѣ разнородной
Ты замѣчала не разъ
Отзывъ насмѣшки холодной,
Звуки двусмысленныхъ фразъ,
И на лицѣ твоемъ грустномъ
Вдругъ выступала тогда,
Горькимъ рожденная чувствомъ,
Яркая краска стыда.
Выло сознаться мнѣ больно,
Кто съ тобой рядомъ идетъ,
И я подумалъ невольно,
Что впереди тебя ждетъ.
1854 марта 21.
Щук. ютр.
LXIX. ](
Село замолчало; безлюдны дороги;
Недвижно боръ темный стоить;
На свѣтлыя воды, на берегъ отлогій
Задумчиво мѣсяцъ гляднтъ.
Какъ яркія звѣзды, въ туманѣ сверкаютъ
Вдоль луга огни косарей,


1854
1854
1854
1854
sisisisi
И блѣдныя тѣни ихъ смутно мелькаютъ
Вокругъ разведенныхъ огней.
И вторить отчетливо чуткое эхо
Уснувшихъ давно береговъ
Разгульныя пѣсни и отзывы смѣха
И говоръ веселыхъ косцовъ.
Вотъ пѣсни умолкли; огни потухаютъ;
Пустынно и тихо вокругъ;
Лишь свѣтлыя звѣзды на небѣ сіяютъ
И смотрятъ на воды и лугь.
Какъ призраки, въ зеркалѣ водь отражаясь,
Зеленыя ивы стоять
И, мѣрно отъ тихаго вѣтра качаясь,
Чуть слышно вѣтвями шумятъ.
И въ сумракѣ лунномъ, поднявшись высоко
Надъ крѣпко уснувпшмъ селомъ,
Вѣлѣется церковь отъ избъ недалеко,
Село осѣняя крестомъ.
Спить людъ деревенскій, трудомъ утомленный;
Лишь гдѣ нибудь бѣдная мать
■­
Ребенка, при свѣтѣ лучины заниженной,
Сквозь сонь продолжаетъ качать;
Да съ жесткой постели поднятый нуясдою,
Бездѣтный и слабый старикъ
Плететъ себѣ обувь дрожащей рукою
Езъ свѣжихъ размоченныхъ лыкъ.
1854, марта 27.
Щ?к. тетр.
LXX.
С.С.С .С. В.В.В .В. ЧЧЧЧ ис(тяково)й.
ис(тяково)й.
ис(тяково)й.
ис(тяково)й.
Да не смущается серд­
це ваше, вѣруйте въ Бога.
Іоанна, гл. XIV, ст. 1.
Тяжелъ вашъ крестъ! что было съ вами
Въ глуши безлюдной и степной,
Когда у васъ передъ глазами,
На рыхломъ сиѣгѣ, сынъ родной,
Иазадъ минуту яшзни полный,
Какъ цвѣтъ, подрѣзанный косой,
Лежалъ недвижный и нѣмой,
Мгновенной смертью пораженный?
Когда любимое дитя
Вы къ яшзни воплемъ призывали
И безотвѣтныя уста
Своимъ дыхаиьемъ согрѣвали?
Тяжелъ вашъ крестъ и ваша чаша
Горька! но жпвъ Господь всего:
Да не смутится сердце ваше,
Молитесь, вѣруйте въ Него!
Слеза­ль падетъ у васъ, — Онъ зпастъ
Число всѣхъ капель дождевыхъ, —
И ваши слезы сосчитаетъ,
Оцѣнитъ каждую изъ нихъ.
Онъ весь любовь, и лшзнь, и сила,
Съ Нимъ благо все, съ Нимъ свѣтъ во
тьмѣ...
4*


52
1854
И, наконецъ, скажите мнѣ,
Стоите долго, —подлѣ васъ
Ужели такъ страшна могила?
Вашъ сынъ, теперь жилецъ небесный,
Что лучше : раньше умереть,
Стоить, какъ ангелъ безтѣлесный,
Или страдать и сокрушаться,
И слышитъ васъ и, можетъ быть,
Глядѣть на зло, и зло тернѣть,
За васъ молитвы онъ творитъ;
И вѣровать, и сомнѣваться?
Иль въ хорѣ ангеловъ летаетъ,
Утраты, нужды испытать,
И, — чуждый всѣхъ земныхъ заботь,—
Прочесть весь свитокъ жизни горькой, И ела у Бога созерцаетъ,
Чтобъ у дверей могилы только
И гимны райскіе поетъ!
Ихъ смыслъ таинственный понять?
Къ чему же плачъ? Настанетъ время,
Блаженъ, кто къ вѣчному покою,
Когда въ надзвѣздной сторонѣ
Не испытавъ житейскихъ волнъ,
За все свое земное бремя
Причалилъ рано утлый челнъ,
Вознаградитесь вы вполнѣ.
Хранимый вышнею рукою!
Тамъ, окруженный неба свѣтомъ,
Кто знаетъ? можетъ быть, въ тотъ часъ, Сынъ радость съ вами раздѣлитъ,
Когда въ тиши, въ тоскѣ глубокой,
И, по разлукѣ въ мірѣ этомъ,
Вы на молитвѣ одинокой
Васъ вѣчность съ нимъ соединить.
Ивд. 1856 ».
LXXI.
Вечеръ
Вечеръ
Вечеръ
Вечеръ послѣ
послѣ
послѣ
послѣ дождя.
дождя.
дождя.
дождя.
Замерли грома раскаты. Дождемъ окропленное поле,
Послѣ грозы, озарилось улыбкой румянаго солнца.
Заревомъ пышетъ закатъ. Золотисто­румяныя тучи
Ярко горятъ надъ вершиной кудряваго лѣса.
Спять неподвижныя нивы, обвѣяны нѣгой вечерней.
О, какъ хорошъ этотъ воздухъ, грозой и дождемъ освѣженный!
Какъ ему рады повсюду, куда онъ проникъ, благодатный!
Видѣлъ я въ полдень вотъ этотъ цвѣтокъ темно­синій: отъ жару
Грустно свернувъ лепестки, онъ клонился къ землѣ раскаленной;
Вотъ онъ опять развернулся и держится прямо на стеблѣ.
Солнце­художникъ покрыло его золотистою краской,
Свѣтлыя капли, какъ жемчугъ, горятъ на головкѣ махровой;
Крѣпко прильнула къ нему хлопотливо­жужжащая пчелка,
Сокъ ароматный сбирая. А какъ забѣлѣлася ярко
Гречка распвѣтшая, чистой омытая влагой отъ пыли!
Издали кажется, снѣгъ это бѣлой лежитъ полосою.
Словно воздушный цвѣтокъ, стрекоза опустилась на колосъ;
Вѣдная! долго ждала она капли прозрачной изъ тучки.
Вышелъ сурокъ изъ норы своей темной, кругомъ оглянулся,
Сталь осторожно на заднія лапки и слушаетъ: тихо...
Только кричитъ гдѣ­то иерепелъ, и распѣваетъ овсянка;
Весело свистнулъ и онъ, и водицы напился изъ лужи.
Вотъ пожилой мужичокъ показался изъ лѣсу. Подъ мышкой
Держитъ онъ свѣжія лыки. Окинувши поле глазами,
Шляігу онъ снялъ съ головы, сѣдиной серебристой покрытой,
Тайно молитву творя, осѣнился крестомъ и промолвилъ:


1854
5S
5S
5S
5S
«Экую радость послалъ намъ Господь—проливной этотъ дождикъі
Хлѣбъ­атъ въ недѣлю поправится такъ, что его не узнаешь».
Иод.
Иод.
Иод.
Иод. 1859
1859
1859
1859 р.р.р .р.
LXXII.
Не широкъ мой дворъ
Разгороженный,
Холодна изба
Нетопленая.
Не пошла мнѣ въ прокъ,
Казна батюшки,
Въ одинъ годъ ее
Прожилъ молодецъ.
Довелось бы мнѣ
Оь моей удалью
Къ кабаку идти
Или по міру,
Да богатъ сосѣдъ
Живетъ подъ бокомъ,
У него казна
Непочатая;
Какъ поѣдетъ онъ
Въ городъ съ вечера,
Намахнешь свою
Шубу на плечи, —
И идешь, поешь,
Шапка наухо,
А сосѣдка ждетъ,
Пѣсню слушаетъ.
Продавай сосѣдъ
Муку въ городѣ, —
Молодой женѣ
Деньги надобны.
1854
1854
1854
1854 анрѣля
анрѣля
анрѣля
анрѣля 16161616
Щун.
Щун.
Щун.
Щун. теір.
теір.
теір.
теір.
LXXIII.
Жена
Жена
Жена
Жена ямщика.
ямщика.
ямщика.
ямщика.
Жгучъ морозъ трескучій,
На дворѣ темно;
Серебристый иней
Запуши ль окно.
Тяжело и скучно,
Тишина въ избѣ;
Только вѣтеръ воетъ
Жалобно въ трубѣ,
И горитъ лучина,
Издавая трескъ,
На палати, стѣны
Разливая блескъ.
Дремлетъ подлѣ печки,
Прислонясь къ стѣнѣ,
Мальчутанъ курчавый
Въ старомъ зипунѣ.
Слабо освѣщаетъ
Блѣдный огонекъ
Дѣтскую головку
И румянецъ щекъ .
Тѣнь его головки
На стѣнѣ лежитъ;
На скамьѣ, за прялкой
Мать его сидитъ.
Ей не даромъ снился
Страшный сонъ вчера:
Вся душа изныла
Съ ранняго утра.
ІІятая недѣля
Вотъ къ концу ндетъ,
Мужъ, что въ воду канулъ,
Вѣсточки не шлетъ.
«Ну, Господь помилуй,
Если съ мулсикомъ
Грѣхъ какой случился
На пути глухомъ!


34343434
1854
«Дѣло мое бабье,
Цѣлый вѣкъ больна,
Что ­я буду дѣлать
Одиной­одна?
«Сынъ еще ребенокъ,
Скоро, ль подрастетъ!
Вѣдный!.. все гостинца
Отъ отца онъ ждетъ!..»
И глядитъ на сына
Горемыка­мать.
«Ты бы легь, касатнкъ,
Перестань дремать!»
—
«А зачѣмъ же, мама,
Ты сама не спишь,
И вечоръ все иряла,
И теперь сидишь?»
«Охъ, мой ненаглядный,
Прясть­то нѣтъ ужъ силъ:
Что­то такъ мнѣ грустно,
Божій свѣтъ не милъ!»
—
«Полно плакать, мама!»
Мальчуганъ сказалъ,
И къ плечу родимой
Головой припалъ.
«Я не стану плакать;
Лягъ, усни, дружокъ;
Я тебѣ соломки
Принесу снопокъ,
«Постелю постельку,
И Господь пошлеть—
Твой отецъ гостинецъ
Скоро привезетъ;
«Новыя салазки
Сдѣлаетъ опять,
Вудетъ въ нихъ сыночка
По двору катать... >
И дитя забылось.
Ночь длинна, длинна'. 1..
Мѣрно раздается
Звукъ веретена.
Дымная лучина
Чуть въ свѣтцѣ торвтъ,
Только вьюга какъ­то
Жалобнѣй шумитъ.
Мнится, будто стопетъ
Кто­то у крыльца,
Словно провожаютъ
Съ плачемъ мертвеца...
И на память пряхѣ
Молодость пришла;
Вотъ и мать­старушка,
Мнится, ожила.
Сѣла на лежанку
И на дочь глядитъ:
«Сохнешь ты, родная,
Сохнешь, говорить;
«Гдѣ тебѣ, голубкѣ,
Замужемъ­то жить,
Трудъ порой рабочей
Въ полѣ выносить.
«И въ кого родилась
Ты съ такимъ лицомъ?
Старшія­то сестры
Кровь вѣдь съ молокомъ!
«Й разгульны, правда,
Нечего сказать,
Да за то имъ шутка
' Молотить и жать.
«А тебя за разумъ
Хвалить вся семья,
Да любить­то... любить
Только мать твоя».
Вотъ въ сѣняхъ избушки
Кто­то застучалъ.
«Батюшка пріѣхалъ!»
Мальчуганъ сказалъ.
И вскочилъ съ постели,
Щеки ярче розъ.
«Батюшка пріѣхалъ,
Калачей нривезъ ! . . »
—
«Вишь морозь какъ крѣпко
Дверь­то прихватилъЬ—•
Грубо гость знакомый
Вдругъ заговорилъ...


1854
1854
1854
1854
55
55
55
55
И мужикъ плечистый
Сильно дверь рванулъ,
На порогѣ съ шапки
Иней отряхнулъ,
Осѣнилъ три раза
Грудь свою крестомъ,
Почесалъ затылокъ
И сказалъ потомъ:
—
«Здравствуешь, сосѣдка!
Какъ живешь, мой свѣтъ?..
Экая погодка,
Въ полѣ слѣду нѣтъі
«Ну, не съ доброй вѣстыо
Я къ тебѣ пришелъ:
Я лошадокъ вашихъ
Изъ Москвы привелъ». —
—
«А мой мужъ?» спросила
Ямщика жена,
И бѣлѣе снѣга
Сдѣлалась она.
—
«Да въ Москву пріѣхавъ,
Вдругъ онъ захворалъ,
И Господь бѣднягѣ
По душу послалъ». —
Вѣсть, какъ громъ, упала...
И, едва жива,
Перевесть дыханья
Не могла вдова;
Опустивъ ручонки,
Сынъ дрожалъ, какъ листъ...
За стѣной избушки
Былъ и плачъ, и свистъ...
—
«Вишь, какая притча!»
Разсуждалъ мужикъ:
«Вѣрно я не въ пору
Развязалъ языкъ.
«А вѣдь ягалко бабу,
Что и говорить!
Скоро ей придется
По­міру ходить.
«Полно горевать­то»,
Онъ вдовѣ сказалъ:
«Стало, неча дѣлать,
Богь, знать, наказалъ!
«Ну, прощай покуда,
Мнѣ домой пора;
Лошади­то ваши
Тутъ вотъ у двора.
«Да!., вѣдь эка память,
Все сталъ забывать:
Вотъ отецъ сынипгкѣ
Крестъ велѣлъ отдать.
«Самъ онъ черезъ силу
Съ шеи его снялъ,
Въ грамоткѣ мнѣ отдалъ
Въ руки и сказалъ:
—
«Вотъ благословенье
«Сыну моему;
«Пусть не забываетъ
«Мать, скажи ему».
«А тебя­то, видно,
Крѣпко онъ любилъ:
По­смерть твое имя,
Бѣдный, онъ твераилъ».
И8Н.
И8Н.
И8Н.
И8Н. І85Э
І85Э
І85Э
І85Э
LXXIV.
Купецъ
Купецъ
Купецъ
Купецъ на
на
на
на пчельникѣ.
пчельникѣ.
пчельникѣ.
пчельникѣ.
Межъ ульевъ, къ лѣску примыкая густому,
Подъ тѣнію гибкихъ березъ и ракитъ,
Недавно покрытая новой соломой,
Изба одинокая въ полѣ стоить.
Вокругъ ульевъ ветловый плетень. За избою
На толстыхъ столбахъ обветшалый навѣсъ;


56
1854
Правѣе ворота съ одной вереею,
А далѣе поле, дорога и лѣсъ.
И какъ хорошо это поле! Вотъ гречка
Межъ рожью высокой и спѣлымъ овсомъ
Бѣлѣется ярко, что млечная рѣчка;
Вотъ стелется просо зеленымъ ковромъ,
Склоняяся къ почвѣ густыми кистями;
Оь нимъ рядомъ желтѣетъ овесъ золотой,
Красиво качая своими кудрями;
А воздухъ струится прозрачной волной,
И солнце такъ ярко, привѣтно сіяетъ!
Вонъ коршунъ лукавый надъ рожью плыветъ,
Вдали колокольчикъ звенитъ, замираетъ,
И міръ насѣкомыхъ немолчно поетъ.
Влизъ пчельника, въ полѣ, подъ тѣнью ракиты,
Съ купцомъ и сватами пчелинецъ сидитъ,
Широкая лысина шляпой покрыта,
Глаза его мутны, лицо все горитъ;
Лежать на щекахъ загорѣлыхъ морщины,
И просѣдь бѣлѣетъ въ его волосахъ;
Рубашка на немъ изъ крученой холстины,
А ноги въ онучахъ и новыхъ лаптяхъ.
Оь нимъ рядомъ бесѣдуютъ три его свата:
До плечъ изъ­подъ шапокъ ихъ кудри висятъ,
Всѣ въ синихъ рубахахъ, на шапкахъ заплаты,
Всѣ пылью покрыты съ лица и до пятъ.
Предъ ними, на бѣлой разостланной тряпкѣ,
Ведро деревянное съ квасомъ стоить,
Желтѣется медъ въ неокрашенной чашкѣ х )
И чернаго хлѣба краюха лежитъ.
Напротивъ пчелинца, въ поддевкѣ суконной,
Въ жилетѣ и въ плисовыхъ черныхъ штанахъ,
Купецъ темнорусый на травкѣ зеленой
Сидитъ, подбоченясь, съ бутылкой въ рукахъ.
Подалѣе, въ кичкѣ, въ цвѣтномъ сарафанѣ 2 ),
Еевѣстка пчелинца, нагнувпшсь, стоить
И съ саломъ свинымъ, на чугунномъ таганѣ,
Яичницу въ глиняной чашкѣ варить 3).
Лѣвѣй, по дорогѣ, близь ивы тѣнистой,
Двѣ лошади подлѣ повозокъ стоять,
И два медолома во ржи золотистой,
Позавтракавъ, трубки лѣниво курятъ.
х ) Въ свободное время любимое ванятіе пчелинцевъ, кромѣ почвяки старыхъ ульевъ;
выдѣлка изъ дерева чашекъ, ложекъ и т. п. Эти произведенія, разумѣется, самой грубой работы.
2 ) Продажа иеду у мужика­пчельника считается праздникомъ. Въ это время от»
приглашаетъ родныхъ и внакомыхъ погулять на счетъ покупателя, и бабы надѣваютт.
тогда лучшее платье.
•) Яичница—любимое полевое кушанье дерезенскихъ пчелинцевъ.


1854­
Безоблачно небо; безлюдно все поле;
Лишь пчелы жужжать, не смолкая, кругомъ
Да громко, подъ тѣнью ракитъ, на просторѣ,
Ведѵтъ мѵжички свои рѣчи съ купцомъ.
1­й свaіъ.
Нѣтъ, ты ужъ на свата, купецъ, положися:
Бѣдь онъ не захочетъ душою кривить;
Давай­ка задатокъ да Богу молися,
Товаръ—то же золото, можно купить.
пчелинецъ.
Не знаю я, сватушка, хитрыхъ уловокъ;
Да мой и родитель­то быль не таковъ.
Ты видишь, что за десять лучшихъ колодокъ 1 )
Всего­то я выпросилъ триста рублевъ.
купецъ.
Эхъ, скупъ ты, Кудимычъ! грѣпшшь противъ Бога!
Знать, вздумалъ на старости въ кладь собирать.
И двадцать цѣлковыхъ, по моему, много:
Вѣдь было бъ и мнѣ изъ чего хлопотать.
2­й сватъ.
Вѣстимо, гдѣ польза, легка и работа,
Я помню, говаривалъ кумъ мой Сысой:
Родись только просо, косить не забота,
Семья будетъ съ кашей, хозяинъ съ казной.
пчелинецъ.
Да, сватушка, любо на свѣтѣ съ казною.
А я вотъ на старости лѣтъ обѣднѣлъ;
Лишился дѣтишекъ, да вотъ и съ женою
Жить вмѣстѣ не долго Господь мнѣ велѣлъ.
Невѣстка, ты знаешь, зимой овдовѣла;
Самъ старъ: и пахать, и косить ужъ не въ мочь;
Тутъ горе—избушка недавно сгорѣла;
Одна мнѣ утѣха осталася—дочь.
Господь дастъ, голубку къ мѣсту пристрою
(А ей наступив ъ девятнадцатый годъ),
Тогда и глаза я покойно закрою.
Да денегъ­то нѣтъ: вся надежда на медь.
купецъ.
Э, полно грустить­то... А лучше, Кудимьтаъ,
Давай­ка вотъ выпьемъ по чаркѣ одной!
ЧЧЧЧ УУУУлей
лей
лей
лей вввв колодка
колодка
колодка
колодка пмѣютъ
пмѣютъ
пмѣютъ
пмѣютъ одно
одно
одно
одно ииии то
то
то
то же
же
же
же значеніе.
значеніе.
значеніе.
значеніе.


1854
пчелинецъ.
Спасибо, родимый мой, Яковъ Данилычъ!
Премного доволепъ, спасибо, родной!
купецъ.
Да кушай, дружище! Зачѣмъ тутъ считаться?
Сторгуемся, —ладно, а нѣтъ—не порокъ;
Мнѣ стыдно отказомъ твоимъ обижаться:
Я. знаю тебя ужъ не первый годокъ.
пчелинецъ.
Да какъ нее! Еще твой родитель покойный
Лѣть двадцать со мной по­пріятельски жилъ.
Вотъ былъ человѣкъ­то! Ужъ этакой скромный,
А какъ онъ моихъ ребятишекъ любилъ!
За то, коли бабы порой посмѣются
И скажутъ , бывало : «вонъ ѣдетъ купецъ ! •
Ребята мои его ждутъ, не дояедутся,
Глядятъ на дорогу, — и играмъ конецъ.
Душа былъ покойникъ!.. Повѣрпшь, бывало,
Полсотни колодокъ онъ купить съ двухъ словъ.
купецъ.
Я самъ не охотникъ болтать, что попало,
Да что жъ, вѣдь десятокъ не триста жъ рублей
пчелинецъ.
Ну, двадцать пять сбавлю: оно дешевенько,
Да надо тебѣ дать копейку наяшть!
купецъ.
Спасибо, Кудимычъ. Испей­ка маленько 1
Успѣемъ поладить: куда намъ спѣшить!
пчелинецъ.
Я выпью; гляди только, Яковъ Данилычъ,
Чтобъ дѣло покончить по совѣсги намъ.
купецъ.
По совѣсти кончимъ. Ну, кушай, Кудимычъ!
Покамѣстъ, я, кстати, налью и сватамъ.
2­й сватъ.
Вотъ добрый куиецъ­атъ! Вишь, какъ угощает
Люблю за обычай!.. А что, сватъ Иванъ,
Мнѣ кажется, день померкать начинаетъ
И по полю ходить какой­то туманъ?


1854
3­й сватЪі
Въ глазахъ, вѣрно, сватъ, у тебя Потемнѣло:
На полѣ идетъ все своимъ чередомъ.
Туманъ, или ясно, — не важное дѣло...
Вотъ пчельникъ­то ходить немного кругомъ.
купецъ.
Послушай, Пахомовна, что тамъ хлопочешь?
Поди­ка сюда, побесѣдуй со мной;
Ты, видно, меня и привѣтить не хочешь,
Какъ будто мы вовсе чужіе съ тобой.
Пахомовна.
И, что ты! коли я тебя забывала?
Хозяйкѣ грѣшно про гостей забывать.
Я все за яичницей тамъ хлопотала:
Дрова­то сырыя, совсѣмъ не горятъ.
купецъ.
Небось, загорятся: закуска не къ сроку,
Ты на­ка вотъ чарочку выпей пока;
А я, вѣдь, тебѣ приготовилъ обновку, —
Кусокъ миткалю и два красныхъ платка.
Смотри же, какъ съ свекромъ­то ладить я буду,
Такъ ты, молодица, меня поддержи;
А я и въ другой разъ тебя не забуду;
Теперь лишь по­прежнему мнѣ послуяси.
Поморщившись, баба стаканъ осушила
И вытерла губы слегка рукавомъ,
Намазала меду на хлѣбъ, закусила,
И бойко промолвила свекру потомъ:
«Зачѣмъ у васъ, батюшка, дѣло­то стало?
Уважь, коли мояшо, купецъ­атъ хорошъ;
Иной нападетъ, вѣдь, такой тряпыхало, —
Пожалуй, и денегъ гроша не возьмешь.
Вотъ прошлое лѣто, у свата Степана,
Какой­то пріѣзжій его подпоилъ,
А послѣ, мошенникъ, надѣлалъ изъяну
И къ вечеру слѣдъ его въ полѣ простылъ».
—
«Ты сущую правду сказала про свата»,
Поднявшись, пчелинецъ съ трудомъ бормоталъ.
«Купцы надуваютъ, вѣдь, нашего брата, —
Я самъ этотъ грѣхъ на себѣ испыталъ.
Ну, слушай­же, Яковъ Данилычъ! Вотъ видишь, —
Признаться, ей­Вогу въ умѣ не было, —
За то, что въ разсчетѣ меня не обидишь,
Долой семь цѣлковыхъ! куда что ни шло!»


so
1854
еНѣтъ, такъ не придется. Я радъ бы душою,
Да слишкомъ, любезный, цѣна высока.
Ты, видно, не хочешь поладить со мною,
А ждешь къ себѣ въ гости купца­кулака.
Что жъ?—Вольному воля; поясалуй, какъ знаешь,
Но только такого, какъ я, не найдешь:
Съ меня ты червонцы всегда получаешь *),
Съ другого и лыками всѣхъ не возьмешь».
Пахомовна ложки меисъ тѣмъ разложила,
Холоднаго квасу въ ведро подлила,
Поближе присѣсть всѣхъ гостей пригласила
И въ чашкѣ яичницу имъ подала.
И, весело гуторя, около чашки
Сваты и пчелинепъ усѣлись въ кружокъ;
Разгладили бороды, скинули шапки
И каждый взялъ лояску и хлѣба кусокъ,
И дружно обѣдъ свой они продолжали.
Но хмельный пчелинепъ не ѣлъ и молчалъ;
Глаза старика черезъ­силу моргали
И носъ его въ воздухѣ что­то клевалъ.
Купецъ и Пахомовна рядомъ сидѣли,
И глазъ не сводилъ съ нея ловкій сосѣдъ,
И щеки молодки румянцемъ горѣли..
Вотъ медомъ окончился сытный обѣдъ
—
«Спасибо за хлѣбъ­соль и ласку Кудимычь»,
Сваты говорили и силились встать.
«Спасибо тебѣ тоже, Яковъ Данилычъ,
Довольны, родимый: ужъ неча сказать!»
«Не стоить, сваточки: вы вовсе не ѣли»,
Сватамъ, спотыкаясь, пчелинепъ сказалъ:
«А что бы одну вы мнѣ пѣсенку спѣли?
Я пѣсенъ, признаться, давно не слыхалъ!»
—
«Ну, что же, Кудимычь, какъ будемъ мы ладить?»
Платкомъ утираясь, промолвилъ купецъ:
«Нельзя ли съ цѣны твоей что­нибудь сбавить?
Скажи покороче, —и дѣлу конецъ». —
«Да вотъ что, кормилецъ, я сбавлю немного:
Ты хочешь мнѣ двѣсти и двадцать отдать?
Не то, —такъ ступай себѣ... вонъ и дорога I
Я больше не стану съ тобой толковать».
—
«Сто двадцать!... упрямъ ты маленько, Кудимычь!»
Какъ будто обпдясь, купецъ повторилъ.
*) Мужики степныхъ губерній почитаютъ для себя величайшею обидою, если имъ
платятъ 8а какой­либо товаръ разорванными билетами или старою серебряною монетою»


1854
61
сОго
сОго
сОго
сОго двадцать! сто двадцать! какъ знаешь, Данилычъ!
Ни гроша не сбавлю, —и такъ уступилъ!» *)
—
«Ну, вѣрно, часъ добрый! помолимся Богу!
Куплю хоть въ убытокъ, на зло кулакамъ!..»
И, синій картузъ приподнявши немного,
Оъ пчелинцемъ ударилъ купецъ по рукамъ.
«Да только, брать, вотъ что: вѣдь, я покупаю
На Божію волю, на милость твою,
И если я ульи плохіе сломаю,
Поправь, ради дружбы, ошибку мою». —
fHe
fHe
fHe
fHe бойся, родимый, обиды не будетъ...
Родитель мой по смерть всегда говорилъ:
Будь честенъ, Ванюшка, Господь не забудетъ,
Гляди, чтобы ты никого не забылъ».
—
«Давайте, ребята, проворнѣй кадушку!» 2)
Работниковъ кликнувъ, сказалъ имъ купецъ:
«Да кстати сейчасъ же зажгите курушку 8 )
И вмѣстѣ съ ножемъ не забудьте рѣзецъ 4);
Теперь унсъ позволь намъ, хозяинъ, за дѣло,
И тотчасъ ребята работу начнутъ». —
«Часъ добрый, часъ добрый! работайте смѣло!
Пускай себѣ съ Богомъ на пчельникъ идутък
И вотъ медоломы къ труду приступили.
Купецъ муншчковъ продолжалъ угощать,
И вновь даровое вино они пили,
И стали съ покупкой купца поздравлять.
Но праздникъ былъ полный для свата Ивана:
Смекнувъ, что безъ дѣла сидѣть не рука,
Досталъ онъ жилейку свою изъ кармана
И, кашлянувъ, началъ играть трепака.
Не долго Пахомовна смирно сидѣла,
Ей сватова пѣсня знакома была, —
Въ красавицѣ­бабѣ вся кровь закипѣла
И, вставши, плясать она бойко пошла;
И крѣпко подъ тактъ застучала котами,
Рукой подбоченяся, грудью впередъ,
И тихо вокругъ поводила глазами,
И градомъ катился съ лица ея потъ.
х ) Подобнаго рода продѣлки нѣкоторыми покупателями меду употребляются нѳрѣдко.
Пьяный пчелинецъ безсознательно повторяетъ слова купца и, что всего удивительнѣе,
опять остается его пріятелемъ; проспавшись, бѣднякъ не помнитъ ничего, сочтетъ выру­
ченныя за медь деньги и скажетъ: «Эхъ, дешевенько я отдалъ медь этому купцу; ну,
видно, его счастье!»
2 ) Въ кадушку кладется медь, вынутый изъ улья.
3 ) Курушкою медоломы подкуриваютъ пчелъ.
') Большой ножъ и рѣвецъ (остры* вкелѣзный кргокъ), необходимый при очипденіи
улья.


62
1854
«Спасибо, невѣетка, воскликнулъ Кудимычъ:
Всему свое время—гулять, такъ гулять!..
Какъ думаешь, батюшка, Яковъ Данилычъ,
Такого намъ праздника долго, вѣдь, ждать?»
—
«Катай! и моя не щербата копейка!»
Вскочивъ и шатаясь, сватъ Карпъ закричалъ:
«Ну что жъ ты тамъ дремлешь съ своею жилейкой?
Играй веселѣе, коли заигралъ!»
И, свистнувъ, онъ крѣпко притопну лъ ногами,
Хватилъ о земь шапку, подперся въ бока,
Тряхнулъ молодецки густыми кудрями, —
И началъ въ присядку плясать трепака
И долго со звукомъ жилейки сливался
И свистъ его звонкій, и стукъ сапоговъ...
На пляску съ улыбкой купецъ любовался
И думалъ: «ну, разъ я надулъ мужичковъ,
Не дурно бъ теперь и въ другой постараться».
Межъ тѣмъ подошелъ ужъ одинъ медоломъ..
«Ну что, братъ: успѣли ли съ медомъ убраться?»
Хозяинъ работнику молвилъ тишкомъ.
—
«Вотъ, есть о чемъ думать! вѣдь, намъ не учиться!
Ну, польза, хозяинъ, отъ меду придетъ:
Полтиною можно на рубль поживиться;
Всѣ ульи на выборъ.. отличнѣйшій сорта!
«Ступай же, тамъ все убери хорошенько­
Мы скоро поѣдемъ», купецъ отвѣчалъ.
«Ну., что, другъ Кудимычъ! Вѣдь дѣло плохенько:
Ты медомъ­то крѣпко меня наказалъ!
Не дай ужъ въ обиду, —прибавь двѣ колодки...
Такая досада! и самъ я не свой!»
—
«Охъ, нѣтъ ли, родимый, какой тутъ уловки?»
Кудимычъ сказалъ, Покачавъ головой.
«Какой же уловки?.. Я развѣ мошенникъ?
Ты, стало быть, хочешь меня обижать?»
—
«Ей­Вогу, не думалъ!.. пойдемъ­ка на пчельникъ:
Колодку сверхъ счета не шутка отдать». —
Купецъ говорилъ, что одной маловато,
Но твердо пчелинецъ стоялъ на своемъ
И тутъ же сослался на перваго свата,
Промолвивъ: «мы знаемъ, вѣдь, дѣло­то въ чемъ!»
Насилу упрямый купецъ согласился,
Пчелинцу сто двадцать рублей отсчиталъ,
И честью своей передъ нимъ похвалился,
И шляпу въ подарокъ ему обѣщалъ *).
1 ) Подарить пчелинцу рукавицы или шляпу— каждый покупатель считаетъ своею обя­
ванностію.


1854­
И вотъ, всѣ на пчельникъ отправились выѣстѣ.
Пахомовна въ тряпку посуду взяла,
И только на прежнемъ, оставленномъ мѣстѣ
Дымился огонь и бѣлѣла зола.
Толкая другъ друга, махая руками,
Сваты охмелѣвшіе медленно шли,
И пыль загребали съ дороги ногами,
И подъ руки свата­пчелипца вели.
«Ну, вотъ когда вдоволь мы всѣ погуляли!»
Сватамъ съ разстановкой старикъ говорилъ:
«Вишь, дѣло какое... и медъ мы продали,
И шляпу мнѣ добрый купецъ посулилъ,
Вотъ праздникъ­то Вогъ далъ!.. Теперь я съ казною...
Еще десять ульевъ послѣднихъ продамъ;
Построю избушку... и дочку зимою
За парня хорошаго замужъ отдамъ...
Постойте... постойте... вѣдь, я и забылся...
Эхъ, то­то, вѣдь старому пить не рука!
Я, кажется, съ вами за что­то бранился?..
Простите, родные, меня старика!»
«Да что ты, Кудимычъ!» сваты отвѣчали:
«Не грѣхъ ли объ этомъ тебѣ говорить?
Коли отъ тебя мы обиду видали?
Намъ по­вѣкъ, родимый, тебя не забыть».
Сватъ Карпъ, головою кудрявой качая
И, старую шапку назадъ заломивъ,
Съ открытою грудью шелъ, пѣснь напѣвая,
Широкую руку къ щекѣ прилолшвъ:
«Эхъ, воля моя, молодецкая воляі
Не надолго, вѣрно, была ты дана:
Сгубила тебя горемычная доля,
На вѣкъ погубила злодѣйка­жена!
Какъ вспомнишь ту волю, —слеза навернется
И съ горя бъ на свѣтъ, на людей не глядѣлъ!
Да видно —живи, молодецъ, какъ живется,
Когда свое счастье беречь не умѣлъ!»
И долго сваты на дорогѣ шумѣли...
Но силы остатокъ имъ сталъ измѣнять:
Ихъ очи безъ цѣли и мысли глядѣли,
И рѣчп ихъ трудно ужъ было понять.
До пчельника кой­какъ съ трудомъ дотащивпглсь,
Межъ ульевъ бродили они съ полчаса,
И всѣ, наконецъ, на траву повалившись,
Въ тяжелой дремотѣ закрыли глаза.
И все нріутпхло... Одинъ лишь Кудимычъ
Порою, невнятно, сквозь сонъ бормоталъ:


64646464
1854
«Ого
«Ого
«Ого
«Ого двадцать... сто двадцать... какъ знаешь, ДанилычъІ
Ни гроша не сбавлю... Я сразу сказалъ».
Садилося солнце. Волнистыя нивы
Горѣли румянцемъ. Весь западъ пылалъ.
Чуть слышно шептали зеленыя ивы;
Вечерней прохладою воздухъ дышалъ.
Очистивши улей, подарокъ пчелпнца,
Купецъ отдалъ бабѣ—миткаль и платки,
Примолвивъ: sHy, вотъ тебѣ вдругь три гостинца,
Носи, не жалѣй, съ моей легкой руки;
У тебя, вѣдь, обновокъ, я думаю, мало?»
—
«Юхъ, мало, касатикъ! откуда ихъ взять?
Намъ, послѣ пожара, какъ лѣто настало,
И хлѣбъ­то пришлось у людей занимать!
Теперь хоть отъ меду копейка собьется, —
Огарикъ нз минуетъ избушку купить;
А дочь­то опять жениха не дождется..
Да плохо, кормил ецъ мой, стало намъ жить!
Я думаю въ городъ... въ кухарки наняться...
Не то похоропимъ, глядишь, старика,
Дочь станетъ въ селѣ безъ пріюта шататься,
И я­то останусь тогда безъ куска...»
—
йЭхъ, жаль», купецъ думалъ: «дѣла въ безпорядкѣ...
Въ діугой разъ тутъ нечего будетъ купить.
Ну, если бъ я зналъ, что пчелинецъ въ упадкѣ, —
Мнт въ мутной водѣ рыбу легче бъ ловить...»
Межъ тѣмъ ужъ коней запрягли медоломы;
Купоцъ сѣлъ въ повозку, картузъ приподпялъ
Слегкі. поклонился молодкѣ знакомой
И тронуть своихъ лошадей приказалъ.
И лошади крупною рысью пустились,
На уздахъ раздался бубенчиковъ звукъ,
И спицы тяжелыхъ колесъ закружились,
И пыль за повозками встала вокругь...
Вотъ кони, исчезнувъ за пылью густою,
Еще на горѣ показалися разъ,
Свернули налѣво и вдругь, за горою,
Въ глубокой лощинѣ пропали изъ глазъ.
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 1856
1856
1856
1856 I.I .I .I.
Неуд
Неуд
Неуд
Неуд
LXXV.
ачная
ачная
ачная
ачная присуща.
присуща.
присуща.
присуща.
Ударъ за ударомъ,
И дождь поливаетъ,
Полуночный громъ!
И буря шумитъ,
Полнеба пожаромъ
Избушку шатаетъ,
Горитъ надъ селомъ.
Въ оконце стучитъ.


1111
Ночникъ одиноко
Въ избушкѣ горитъ;
На лавкѣ широкой
Кудесникъ сидитъ.
Сидитъ онъ—колдуетъ
Надъ чапшой съ водой,
То на воду дуетъ,
То іпепчетъ порой.
На лбу бороздами
Морщины лежать,
Глаза подъ бровями,
Какъ угли, горятъ.
У притолки парень
Въ халатѣ стоить:
Онъ, бѣдный, печаленъ
И въ землю глядитъ.
Лицо некрасиво,
На видъ простоватъ,
Но сложенъ на диво
Отъ плечъ и до пять.
«Ну, слушай: готово!
Хоть трудъ мой великъ»,
Промолвилъ сурово
Кудесникъ­старикъ :
«Я сдѣлаю дѣло:
Красотка твоя
И душу, и тѣло
Отдастъ за тебя!
«Ты самъ ужъ, вѣстимо,
Зѣвать—не зѣвай:
Везъ ласки ей мимо
Пройти не давай...»
—
«Спасибо, кормилецъ!
За все заплачу;
Поможешь, — гостинецъ
Оь поклономъ вручу,
«Крупы, коли скажешь,
Мѣшокъ ни почемъ!
А денегъ прикажешь, —
И деньги найдемъ». —
И съ радости дома
Такъ парень мой спалъ,
Сечиненія И. О. Никитина.
65.65.65.65.
Что бури и грома
Всю ночь не слыхалъ.
Пять дней пролетѣло...
Вотъ разъ вечеркомъ,
На лавкѣ, безъ дѣла,
Лежитъ онъ ничкомъ,
На крѣпкія руки
Припавъ головой,
Колотить отъ скуки
Объ лавку ногой.
И вдругъ повернулся.
Плечо почесалъ,
Зѣвнулъ, потянулся
И громко сказалъ:
«Слышь, мамушка! баютъ,
У насъ въ деревняхъ
Вишь доки бываютъ,—
И вѣрить­то страхъ!
«Кого, вишь, присушатъ,
Не милъ станетъ свѣтъ:
Тоска такъ и душитъ!..
Что—правда, аль нѣтъ?»
—
«Бываютъ, вѣстимо»,
Отвѣтнла мать:
«Не дай Вогъ, родимый,
Ихъ видѣть и знать...»
«Ну, правда, такъ ладно 1»
Сынъ думалъ: «дождусь!...
Эхъ, жить буду славно,
Коли я женюсь!..»
Но, видно, напрасно
Кудесникъ шепталъ
И дѣвицѣ красной
Тоской угрожалъ:
Другого красотка
Любила тайкомъ
За пѣсни, походку
И кудри кольцомъ...
А парень гуляетъ:
Какъ праздникъ придет?
Лицо умываетъ
И гребень беретъ,


66666666
1854­
1854­
1854­
1854­
И кудри направо,
Налѣво завьетъ,
Подумаетъ: «браво!»
И пальцемъ щелкнетъ.
Какъ снѣгъ въ чисто мъ полѣ,
Рубашка на немъ,
Кумачъ на подолѣ
Краспѣетъ огнемъ;
На шлянѣ высокой,
Межъ плисовыхъ лентъ
Горитъ одиноко
Витой позументъ.
Онучи обвиты
Кругомъ бичевой,
И лапти прошиты
Суровой пенькой.
Тряхнетъ волосами,
Идетъ въ хороводъ.
к Ну, вотъ, дескать, нами
Любуйся народъ!»
Какъ встрѣтился съ милой, —
Ни словъ, ни рѣчей:
Что въ памяти было, —
Забылъ, хоть убей!
Вдругъ правда случайно
До парня дошла:
Ужь дѣвклпа тайна
Не тайной была...
Вся кровь закипѣла
Въ бѣдиягѣ... «Такъ вотъ,
Онъ думалъ, въ чемъ дѣлоі
Кудесникъ­атъ вретъ.
еНе грѣхъ ему палкой
Бока обломать
О бманщику . . . жалко
Мнѣ руки марать.»
И два дня, угрюмый,
Убитый тоской,
Все думалъ онъ думу
Въ пзбушкѣ родной.
На третій, лишь только
Отправилась мать
На рѣчку въ ведерко
Водицы набрать, —
Съ гвоздя торопливо
Котомку онъ снялъ;
еПойду, молъ!..» и живо
Ремни развязалъ.
Въ тряпицѣ рубашку
Въ нее положить,
И съ ложкою чашку
Туда жъ оиустилъ.
Халатъ для дороги
Про непогодь взялъ...
Мать входить; онъ въ ноги
Ей палъ и сказалъ:
«Ну, мамушка, горько,
Признаться, идти
Съ родимой сторонки...
А видно, прости!»
Мать такъ и завыла:
— «Касатикъ ты мой!
Ахъ, крестная сила!
Что это съ тобой?»—
«Да что тутъ мнѣ биться,
Какъ рыбѣ объ ледъ!
Пойду потрудиться,
Что Вогъ ни пошлетъ.
И тутъ жилъ трудами,
Талана, вишь, нѣтъ...»
Старушка руками
Всплеснула въ отвѣтъ:
—
«Да какъ же подъ старость
Мнѣ жить­то одной?
Вѣдь ты моя радость,
Кормилецъ родной!»—
И къ сыну припала
На грудь головой
И все повторяла:
«Кормнлецъ родной!»
Сынъ крѣнко рукою
Хватилъ себя въ лобъ
И думалъ съ собою:
«Прямой остолопъ!


1854
«Ну, вотъ тебѣ, здравствуй!.
Наладилось мнѣ:
Иди, малый! царствуй
Въ чужой сторонѣ!
«А стало, —старушкѣ
Одной пр опадать !
Казны­то полупіки
Ей негдѣ достать».
И нарень украдкой
Лицо отвернулъ
И старую шапку
На лавку швырнулъ.
сНу, полно, родная!
Я въ шутку... пройдетъ...
Все доля дурная...
Наука впередъ!»
Румяное солнце
Къ полямъ подошло,
Въ избушкѣ оконце
Огнемъ залило;
Румянить, золотить
Лѣсокъ въ сторонѣ.
Мой парень молотить
Овесъ на гумнѣ.
Тяжелыя муки
Въ душѣ улеглись:
Могучія руки
За трудъ принялись.
Цѣпъ такъ и летаетъ,
Какъ молнія, жжетъ,
На снопъ упадаетъ,
По колосу бьетъ.
Вогъ помочь, дѣтина!
Давно бъ такъ пора!..
Долой ты, кручина,
Долой со двора!
Изд. 1359 с
LXXYI.
Старый
Старый
Старый
Старый мельникъ.
мельникъ.
мельникъ.
мельникъ.
Отдыхай, старикъ,
Думу думая;
Замолчала­спитъ
Твоя мельница.
Убыла вода
Подъ колесами,
Не пгумитъ ручей
За плотиною.
Рано кончилъ онъ
Молодой разгулъ,
Погубилъ, прожилъ
Силу юную.
И текутъ его
Слезы каплями,
По сырой землѣ
Тихо точатся.
Выло времячко,
Пѣлъ онъ весело,
Разсыпалъ кругомъ
Врызги­золото,
Серебромъ кипѣлъ
Подъ колесами,
Поднималъ ключомъ
Пѣну бѣлую.
И сіялъ, горѣлъ
Противъ солнышка
Цвѣтной радугой
Огнемъ­искрами.
Изъ живой волны
Въ полночь тихую
Высыпалъ на свѣтъ
Дивы чудныя,
Запоютъ они
И заплещутся,
Закипитъ вокругь
Вода жемчугомъ ,
Великанъ старикъ
Подъ березою
Весь, какъ лунь, сѣдоі?
Имъ откликнется . . .


68686868
1854
1854
1854
1854
Стоить бредень взять—
Будешь съ ужиномъ.
Отдохнуть прилегь, —
Спишь подъ музыку,
Въ богатырскомъ снѣ
Видишь праздники.
Къ мужику пришелъ, —
Мѣсто первое,
Что ни годъ, кафтанъ
Новый на плечи.
Отвезешь вина,
Пшена знахарю, —
И копишь добро
Припѣваючи...
Не тужи, старикъ!
Было пбжито.
Хоть не сынъ, такъ внукъ
Вспомнить дѣдушку!
Есть на черный день
Въ сундукѣ казна,
Въ крѣпкомъ закромѣ
Хлѣбъ некупленный.
1854. августа 11.
_____ ____ ____
Щук. тетр.
LXXVII.
ББББ уууу рррр лллл аааа къ.
къ.
къ.
къ.
Эхъ, пріятель, и ты, видно, горе видалъ,
Коли плачешь отъ пѣсни веселой!
Нѣтъ, послушай­ка ты, что вотъ я испыталъ,
Такъ узнаешь о жизни тяжелой!
Девятнадцати лѣтъ, послѣ смерти отца,
Я остался одинъ сиротою;
Дочь сосѣда любила меня молодца,
Я женился, —и зажилъ съ женою!
Словно счастье на дворъ мнѣ она принесла, —
Дай Богъ царство небесное бѣдной!
Ужъ такая­то, братецъ, хозяйка была—
Дорожила полушкою мѣдной.
Въ зимній вечеръ, бывало, лучину зажжетъ
И прядетъ себѣ, глазъ не смыкаетъ;
Пѣтухи пропоютъ, —ну, тогда отдохнетъ
И лриляжетъ; а чуть разсвѣтаетъ, —
Ужъ она на ногахъ: поглядишь, побѣжитъ—
И овцамъ, и коровамъ дастъ корму,
Печь истопить, и снова за прялкой сидитъ,
И стоишь, дрояшшь,
Пѣсни слушаешь,
Инда волосы
Встаютъ иглами...
Чуть зажгла заря
Небо синее,—
Мужички тащатъ
Хлѣбъ на мельницу".
Вмигъ заставки всѣ
Дружно выдвинешь, —
Жернова начнутъ
Свою музыку.
И на камни роя«>
Тихимъ дождикомъ
Изъ ковшей идетъ,
Въ муку мелется.
Только гуль стоить
Вокругъ мельницы,
Ходить ходенемъ
Поль бревенчатый.
И бѣжитъ на шумъ
Рыбка смѣлая,


1854
Или что прибираетъ по дому.
Лѣтомъ рожь, станехъ жать, иль снопы подавать
Съ земи на возъ, —и горя ей мало.
Я, бывало, скажу: «не пора ль отдыхать?»
— «Ничего, говорить, не устала». —
Иногда ей случится обновку купить
Для утѣхи, такъ скажетъ: «напрасно!
Мы безъ этого будемъ другъ­друга любить,
Что ты тратишься, соколъ мой ясный!»
Какъ въ раю съ нею жилъ!.. Да не намъ, вѣрно, знать,
Гдѣ и какъ насъ кручина застанетъ!
Улеглася жена въ землю на­вѣки спать...
Вспомнишь, —жизнь не мила тебѣ станетъ!
Вся надёжа была, — словно вылитый въ мать,
Темнорусый красавецъ­сынишка.
По складамъ ужъ псалтырь было началъ читать...
Думалъ: «выйдетъ мой въ люди мальчишка!»
Да не то ему Вогъ на роду написалъ:
Заболѣлъ отъ чего­то весною.
Я и бабокъ къ нему, знахарей призывалъ
И поилъ наговорной водою,
Обѣщался рублевую свѣчку купить,
Предъ иконою въ церкви поставить, —
Не услышалъ Господь... и пришлось положить
Сына въ гробъ, на кладбище отправить...
Было горько мнѣ, другъ, въ эти черные дни!.
Опустились совсѣмъ мои руки.
Стали хлѣбъ убирать, —въ полѣ пѣсни, огни,
А я сохну отъ горя и скуки!
Снѣга перваго ждалъ: я продамъ, молъ, вотъ рожь,
Справлю сани, извозничать буду, —
Вдругъ, — бѣда за бѣдой, —на скотину падежъ...
Чай, по гробъ этотъ годъ не забуду!
Кой­какъ зиму провелъ; вижу, —честь мнѣ не та:
То на сходкѣ иной иосмѣется:
к Дескать, всякая вотъ что ни есть мелкота
Тоже въ дѣло мірское суется!»
То бранятъ за глаза: те съ его­де умомъ
■Жить въ нуждѣ: видишь, какъ онъ лѣнится;
Нѣтъ, по нашему такъ: коли быть молодцомъ,
Не тужи, хоть и горе случится!»
Образумилъ меня людской смѣхъ, разговоръ;
Видно, Вогъ свою помочь мнѣ подалъ!
Запросилась душа на пшрокій просторъ...
Взялъ^ я паспортъ, подушное отдалъ,
И пошелъ въ бурлаки. Разгуляли тоску
Волги­матушки синія волны!...
Коли отдыхъ придетъ, —на
крутомъ бережку
Разведешь огонекъ въ вечеръ темный,


70707070
1854
1854
1854
1854
Изъ товарищей пѣсшо одинъ заведетъ,
Тѣ подхватятъ, —и въ мигъ встрепенешься,
Оъ головы и до ногь жаръ и холодъ пойдетъ,
Слезы сдержишь, —и самъ тутъ зальешься!
Непогода ль случится, и вдругъ посѣтитъ
Мою душу забытое горе, —
Есть разгулъ молодцу: Волга съ шумомъ бѣжитъ
.И про волю поетъ на просторѣ;
Ретивое забьется, и вспыхнешь огнемъ,'!
Осень, холодъ, — не надобна шуба!
Сядешь въ лодку, — гуляй! размахнешься весломъ,
Силой съ бурей помѣряться любо!
И летишь по волнамъ, только брызги кругомъ...
Крикнешь: «ну, теперь Божія воля!
Коли жить, — будемъ жить, умереть, —такъ умремъ!»
И въ душѣ словно не было горя!
Изо.
Изо.
Изо.
Изо. 1859
1859
1859
1859 г.г .
г.г.
LXXVIII.
Подлѣ рѣки одиноко стою я подъ тѣнью ракиты
Свѣтъ ослѣпительный солнца скользить по широкимъ уступамъ
Горъ мѣловыхъ, будто снѣгомъ нетающимъ плотно покрытыхъ;
Въ зелени яркой садовъ, подъ горою, бѣлѣются хаты;
Вродятъ лѣниво вдоль луга стада, —и по пыльной дорогѣ
Тянется длинный­ обозъ; подгоняя воловъ утомленныхъ,
Тихо идутъ чумаки, и одинъ черномазый хохленокъ
Спитъ крѣпкимъ сномъ на возу, беззаботно раскинувши руки.
Но поглядите налѣво: о, Боже, какая картина!
Влага прозрачная, кажется, дышитъ, разлившись широко!
Синее небо и бѣлыя тихо­плывугпДя тучки,
Берега желтый несокъ, неподвижнаго лѣса вершины,
Тонкій пушистый камышъ, и рыбакъ, опускающій сѣти, —
Все отразилось въ стеклѣ этой влаги такъ живо и ясно,
Такъ сохранило всю чудную прелесть и тѣни, и свѣта,
Что вдохновенный художникъ съ своею волшебною кистью,
Смѣлый поэтъ съ своимъ словомъ послушнымъ сознали бъ здѣсь оба
Жалкую бѣдность искусства предъ жизнію вѣчной природы...
Съ перваго взгляда все кажется просто, но сколько тутъ силы,
Жизни, величія, новыхъ предметовъ для пѣсенъ и думы!
Слышишь ли эти немолчные звуки серебряной влаги?
Что она хочетъ сказать? не разгула ли просить и воли?
Иль на своемъ языкѣ непонятномъ и годы, и вѣки
Вторить свободно торжественный гимнъ вездѣсущему Богу?
Есть ли таинственный смыслъ въ этомъ говорѣ вѣтра съ листами?
Я ли одинъ созерцаю прнсутствіе Бога въ твореньи,
Иль надо мною здѣсь духи витаютъ незримой толпою,
Жизнію, мнѣ незнакомой, живутъ, и доступенъ имъ лучшій,
Полный прекраснаго, міръ съ его тайнами, силой и славой?


1854
1854
1854
1854
71717171
Видно, не чуждъ онъ и мнѣ: будто что­то родное я слышу
Въ шонотѣ вѣтра съ травою и въ говорѣ волнъ подъ ногамн.
Вижу на каждомъ шагу своемъ тайны; но сладко мнѣ думать:
Въ царствѣ природы не лишній я гость съ моей думой и пѣсней.
1854. августа 12.
_____________
Щук. тетр.
LXXIX.
Лѣсникъ
Лѣсникъ
Лѣсникъ
Лѣсникъ ииии его
его
его
его внукъ.
внукъ.
внукъ.
внукъ.
«Дѣдушка, дѣдушка! Вотъ я чудесъ­то когда насмотрѣлся!
Жѣсней наслышался всякихъ!.. и вспомню, такъ сердце забьется.
Утромъ я сѣлъ на полянѣ подъ дубомъ и сталъ дожидаться,
Скоро ли солнышко встанетъ. Въ лѣсу было тихо, такъ тихо,
Словно все замерло... Вижу я, —тучки на небѣ алѣютъ—
Больше г,а больше, —и солнышко встало! Какъ будто пожаромъ,
Лѣсъ освѣтило! Цвѣты на полянѣ, —листы на деревьяхъ, —
Ожило все, засіяло... ну, точно смѣется сквозь слезы
Божьей росы!.. Сквозь просѣку увидѣлъ я чистое поле:
Яркимъ румянцемъ покрылось оно, а пары поднимались
Выше и выше, и золотомъ тучки отъ солнца горѣли.
Богъ вѣсть, кто строилъ изъ тучекъ мосты, колокольни, хоромы,
Горы какія­то съ мѣдными шапками... Диво, и только!
Глянулъ я вверхъ: надо мною на вѣткахъ была паутина, —
Мнѣ показалось, серебряной сѣти я вижу узоры.
Самъ­то паукъ длинноногій, какъ умный хозяинъ, поутру
Вышелъ, работу свою осмотрѣлъ и двѣ ниточки новыхъ
Бойко провелъ, да и скрылся подъ листикомъ, —вотъ ужъ лукавый!..
Вдругъ на сухую березу сѣлъ дятелъ и носикомъ длиннымъ
Началъ стучать, будто вымолвить хочетъ: япроснитеся, сони!>
Слышу: малиновка гдѣ­то запѣла, за нею другая,
Ж раздалися въ кустахъ голоса, будто праздникъ великій
Вольныя птички встрѣчали... такъ весело!.. Вѣтеръ прохладный
Что­то шепнулъ потихоньку осинѣ, —она встрепенулась,
въ листьевъ посыпались свѣтлыя капли, какъ дождикъ, на травку;
Вдругъ зашумѣли березы, орѣшникъ, и лепетъ, и говоръ
По лѣсу всюду пошелъ, словно гости пришли на бесѣду...»
—
«Охъ, ты, кудрявый шалунъ, наяву начинаешь ты грезить!
Вѣтеръ въ лѣсу зашумѣлъ—у него это чудо большое.
Любишь ты сказки­то слушать и самъ ихъ разсказывать мастеръ.
Вишь, вчера вечеромъ сѣлъ у ручьям да глазѣетъ на звѣзды,
Невидаль точно какая! Кололъ бы ты лучше лучину!
Что, и ручей, чай, вчера разсказалъ тебѣ новаго много?»
—■
«Какъ же, разсказывалъ, дѣдушка! Я любовался сначала,
Еакъ потухала заря, и на небѣ, одна за другою,
Звѣздочки стали выглядывать; зѵшѣ показалось въ ту нору:
Ангел овъ свѣтлыя очи глядятъ къ намъ оттуда на землю.
Видѣлъ я, какъ поднимался и ыѣсяцъ надъ лѣсомъ; не знаю,


72727272
1854
Что онъ не смотритъ, какъ солнышко? все будто думаетъ что­то.
Любо мнѣ было. Прилегъ я на травку подъ ивой зеленой,—
Слышу, ручей говорить: «хорошо мнѣ журчать въ темномъ лѣсѣ:
Въ полночь тутъ дивы приходятъ ко мнѣ, ноютъ иѣсни и пляшутъ;
Только раздолья здѣсь нѣтъ. Вудетъ время, я выйду на волю,
Выйду изъ темнаго лѣса, увижу я синее море;
Въ морѣ дворцы изъ стекла и сады съ золотыми плодами;
Есть тамъ русалки, бѣлѣй молока ихъ открытая плечи;
Очи, какъ звѣзды, горятъ; въ волосахъ дорогія каменья.
Есть тамъ старикъ­чародѣй; разсылаетъ онъ вѣтры по волѣ;
Слушаютъ рыбы его; вѣсти чудныя рѣки приносятъ...»
—
«Вотъ, погоди, —подрастешь, позабудешь ты эти разсказы;
Люди за нихъ не дадутъ тебѣ хлѣба и скажутъ: трудися!
Вонъ нашъ пастухъ, съ раннихъ лѣтъ обучился играть на свирѣли,
Такъ и состарѣлся нищимъ, все новыя пѣсни слагаетъЬ
—
«Развѣ не плакалъ ты, дѣдушка, самъ, когда вечеромъ позднимъ
Брался пастухъ за свирѣль, и по темному лѣсу далеко
Пѣснь соловьиная вдругъ разливалась, —и все замолкало,
Словно и лѣсъ ее слушалъ, и синее небо, и звѣзды?
Нѣтъ, не брани меня, дѣдушка! Выросту, буду трудиться,
Буду и пѣсни я пѣть, какъ поетъ вѣтерокъ перелетный,
Вольныя птицы по днямъ, по ночамъ темный лѣсъ подъ грозою,
Буду пѣть радость и горе, и улыбаться сквозь слезы!»
Изд. 1889 Г.
LXXX.
Буря.
Буря.
Буря.
Буря.
Тучи идутъ разноцвѣтной грядою по синему небу.
Воздухъ прозраченъ и чистъ. Отъ лучей заходящаго солнца
Бора опушка горитъ за рѣкой золотыми огнями.
Въ зеркалѣ водъ отразилися небо и берегъ,
Гибкій, высокій тростникъ и ракитъ изумрудная зелень.
Здѣсь чуть замѣтная зыбь ослѣпительно блещетъ отъ солнца,
Тамъ­вонъ, отъ тѣни крутахъ береговъ вороненою сталью
Кажется влага. Вдали полосою широкой, что скатерть,
Тянется лугъ, поднимаются горы, мелькаютъ въ туманѣ
Села, деревни, лѣса, а за ними синѣется небо.
Тихо кругомъ. Лишь шумитъ, не смолкая, вода у плотины,
Словно и проситъ простора, и^опщетъ, что мельнику служить,
Да иногда пробѣжитъ вѣтерокъ по травѣ невидимкой,
Что­то шепнетъ ей украдкой и, вольный, умчится далеко.
Вотъ ужъ и солнце совсѣмъ закатилось, но пышетъ доселѣ
Алый румянецъ на небѣ. Рѣка, берега и деревья
Залиты розовымъ свѣтомъ, и свѣтъ этотъ гаснетъ, темнѣетъ...
Вотъ еще разъ онъ мелькнуть на поверхности дремлющей влаги,
Вотъ отъ него пожелтѣвшій листокъ на прибрежной осинѣ
Вдругъ, какъ червонецъ, блеснуть, васіялъ—и угасъ постепенно,


1854
1854
1854
1854
73737373
Тѣни густѣютъ. Деревья вдали принимать начинаютъ
Странные образы. Ивы стоять надъ водою, какъ будто
Думаютъ что­то и слушаютъ. Воръ какъ­то смотритъ угрюмо.
Тучи, какъ горы, подъятыя къ небу невидимой силой,
Грозно плывутъ и растутъ, и на нихъ прихотливою грудой
Башенъ, разрушенныхъ замковъ и скаль громоздятся обломки.
Чу! пахнулъ вѣтеръ! Пушистый тростникъ зашепталъ, закачался,
Утки плывутъ торопливо къ осокѣ, откуда­то съ крикомъ
Чибисъ несется, сухіе листы полетѣли съ ракиты,
Темнымъ столбомъ закружплася пыль на песчаной дорогѣ,
Быстро, стрѣлою колѣнчатой молнія тучу разсѣкла,
Пыль поднялася густѣе, —и частою, крупною дробью
Дождь застучалъ по зеленымъ листамъ; не прошло и минуты,
Онъ превратился ужъ въ ливень, и боръ встрепенулся отъ бури,
Что исиолинъ, закачалъ головою своею кудрявой
И зашумѣлъ, загуцѣлъ, словно нисколько мельницъ огромныхъ
Начали разомъ работу, вращая колеса и камни.
Ботъ все покрылось на мигъ оглушительнымъ свистомъ, и снова
Гулъ непонятный раздался, похожій на шумъ водопада.
Волны, покрытыя бѣлою пѣной, то къ берегу хлыпутъ,
То побѣгутъ отъ него и гуляютъ вдали на свободѣ.
Молнія ярко блеснетъ, вдругъ освѣтитъ и небо, и землю,
Мигъ—и опять все потонетъ во мракѣ, и грома удары
Грянуть, какъ выстрѣлы страшныхъ орудій. Деревья со скрипом*
Гнутся и вѣтвями машутъ надъ мутной водою.
Ботъ еще разъ прокатился ударъ громовой, —и береза
На берегъ съ трескомъ упала и вся загорѣлась, какъ свѣточъ.
Любо глядѣть на грозу! Отчего­то сильнѣй въ это время
Кровь обращается въ жилахъ, огнемъ загораются очи,
Чувствуешь силы избытокъ и хочешь простора и воли!
Слышится что­то родное въ тревогѣ дремучаго бора,
Слышатся пѣсни, и крики, и грозныхъ рѣчей отголоски...
Мнится, что ожили богатыри старой Матушки­Руси,
Съ недругомъ въ битвѣ сошлись и могучія мѣряютъ силы...
Ботъ темносиняя туча рѣдѣетъ. На влажную землю
Изрѣдка падаютъ капли дождя. Словно свѣчи, на небѣ
Кое­гдѣ звѣзды блеснули. Порывистый вѣтеръ слабѣетъ,
Шумъ постепенно въ бору замираетъ. Ботъ мѣсяцъ поднялся,
Кроткимъ серебрянымъ свѣтомъ осыпалъ онъ бора вершину,
И, послѣ бури, повсюду глубокая тишь воцарилась,
Небо по­прежнему смотритъ съ любовью на грѣшную землю.
1854. октябрь.
_ ______ ______ .
Автографъ.
LXXXI.
Подула непогодушка съ родной моей сторонушки, —
Пришла отъ милой грамотка, слезами вся облитая;
Назадъ она прислала мнѣ кольцо мое завѣтное.


74747474
1854
1854
1854
1854
Сгубили ненаглядную, сгубили—замужъ выдали!
Лежитъ она въ чужомъ дому, въ постелѣ жесткой при смерти,
Кладетъ вину и жалобу на мужа да на мачеху...
Гори огнемъ добро мое! прощай, родная матушка!
Не долго быть мнѣ молодцу твоей подпорой крѣпкою.
Ужъ что за день безъ солнышка, а жизнь безъ друга милаго!
1854. октябрь.
Автогр::фъ.
LXXXIL
Порча.
Порча.
Порча.
Порча.
«Сходи­ка, старуха, невѣстку провѣдать,
Не стала бъ она на дворѣ голосить».
—
«А что тамъ я стану съ невѣсткою дѣлать?
Вѣдь я не могу ей руки подложить.
Вотъ нажили, Богъ далъ, утѣху подъ старость!
Твердила тебѣ: «захотѣлъ ты, молъ, взять,
Старикъ, бѣлоручку за сына на радость, —
Придется тебѣ на себя попенять», —
Вотъ такъ и сбылось! Что ни день— съ ней забота:
Тутъ это не такъ, тамъ вонъ то не по ней,
То, вишь, не подъ силу ей въ полѣ работа,
То скажетъ: въ избѣ зачѣмъ держимъ свиней.
Печь топить,— головка отъ дыму кружится,
Все ей вотъ опрятной, да чистою быть,
А хлѣвъ велишь чистить, — ну, тутъ и лѣнится,
Чуть станешь бранить, —и пошла голосить:
«Ихъ­охъ! Ихъ­охъ!»—
—
«Старуха, побойся ты Бога)
Зачѣмъ ты объ этомъ кричишь день и ночь?
Ну, знахаря кликни: бѣды­то немного, —
У бабы вѣдь порча, ей надо помочь.
А лгать тебѣ стыдно! она не лѣнится,
Безъ дѣла и часу не станетъ сидѣть;
Бранить ее станешь, — отвѣтить боится;
Коли ей ужъ тошно, — уйдетъ себѣ въ клѣть
И плачете украдкой, и мужу не скажетъ:
«Зачѣмъ, дескать, ссору въ семьѣ начинать?* —
Гляди же, Господь тебя, право, накажете;
Невѣстку напрасно не слѣдъ обиясать».
—
«Охъ, батюшки, кто говорите­то, — досада!
Лежи на печи, коли Богъ наназалъ;
Ослѣпъ и оглохъ, ну, чего жъ тебѣ надо?
Туда лее жену переучивать сталь!
И такъ у меня отъ хозяйства по дому,
Хрычъ старый, вотъ эдакъ идете голова,
Да ты еще вздумалъ ворчать по­пустому, —
Тьфу! вотъ тебѣ что на твои всѣ слова!


1854
7§7§7§7§
Вишь важное дѣло, что взялъ онъ за сына
Разумную дѣвку, мѣщанскую дочь, —
Ни платья за нею, казны ни алтына,
Теперь и толкуетъ: «ей надо помочь!»
Пришла въ чужой домъ, и болѣзни узнала,
Нѣтъ, я еще въ руки ее не взяла»...
Тутъ шорохъ старуха въ сѣняхъ услыхала
И смолкла. Невѣстка въ пзбушку вошла.
Лицо у больной было грустно и блѣдно;
Какъ видно, на немъ положили слѣды
Тяжелыя думы и трудъ ежедневный,
И тайныя слезы, и горечь нужды,
—
«Ну, что нте, голубушка, спать­то ранеЕько,
Возьми­ка, мнѣ на ночь постель приготовь,
Да сядь, поработай за прялкой маленько»,
Невѣсткѣ сквозь зубы сказала свекровь.
Невѣстка за свѣжей соломой сходила,
На нарахъ, въ сторонкѣ, ее постлала,
Къ стѣнѣ въ изголовье зипунъ положила,
Присѣла на лавку и прясть начала.
Въ избѣ было тихо. Лучина пылала,
Отарикъ беззаботно и сладко дремалъ,
Старуха чугунъ на полу вытирала, —
И только подъ печыо сверчокъ распѣвалъ,
Да котъ вкругъ старухи ходилъ, увивался
И, щурясь, мурлыкалъ; но баба ногой
Толкнула его, проворчавъ: «разгулялся!
Гляди, передъ порчею видно какой».
Вдругъ дверь отворилась: стуча сапогами,
Вошелъ сынъ старухи, снялъ шляпу, кафтанъ,
Ударилъ ихъ объ полъ, тряхнулъ волосами
И крикнулъ: «ну, матушка, вотъ я и пьянъ!»
—
«Что это ты сдѣлалъ? когда это было?
Ты отъ роду не пилъ и капли вина».
«Я не пилъ, когда мое сердце не ныло,
Когда, какъ былинка, не сохла жена!»
—
«Спасибо, сыночекъ!.. спасибо, безпутный!..
Ужъ я и ума не могу прилояшть!
Куда же мнѣ дѣться теперь, безпріютной?
Невѣсткѣ что скажешь, — начнетъ голосить,
Не то сложить руки, и горя ей мало;
Старикъ только ѣстъ, да лежитъ на печи,
А вотъ и отъ сына почету не стало, —
Живи— сокрушайся, терпи да молчи!
Ахъ, Царь мой небесный! Да это подъ старость
Хоть руки пришлось на себя наложить I
Взростили, взлелѣяли сына на радость,
Онъ мать­то ужъ скоро не станетъ кормить!»


7777 оооо
1854
—
«Неправда! я по смерть кормить тебя будуі
Я лучше зипунъ свой послѣдній продамъ,
Пойду въ кабалу, а тебя не забуду,
И крошку съ тобой раздѣлю пополамъі
Ты мною болѣла, подъ сердпемъ носила
Меня, и твоимъ молокомъ я вспоенъ,
Сызмала меня ты къ добру пріучила, —
И вотъ тебѣ честь и земной мой поклонъ...
Да чѣмъ же невѣстка тебѣ помѣшала?
За что на жену­то мою нападать?»—
—
«Гляди ты, безпутный, пока я не встала, —
Я скоро заставлю тебя замолчать!..»
—
«На, бей меня, матушка, бей, чтобъ отъ боли
Я плакалъ и выплакалъ горе мое!
Эхъ­ма! не далось мнѣ талана и доли!
Когда жъ пропадешь ты, худое житье?» —
—
«Вотъ дѣло­то! жизнь тебѣ стала постыла!
Ты вздумалъ вино­то отъ этого пить?
Такъ вотъ же тебѣ!»..
И старуха вскочила
И кинулась палкою сына учить.
Невѣстка къ ней броситься съ лавки хотѣла,
Но только что вскрикнула: «сжалься хоть разъ!»
И вдругъ пошатнулась назадъ, поблѣднѣла—
И на полъ упала.
—
«Помилуй ты насъ.
Царица Небесная, Мать Пресвятая!
Ахъ, батюшки! —гдѣ тутъ вода­то была?
Что это съ тобою, моя золотая?»
Надь бабой свекровь голосить начала.
—
«Ну, матушка, Вогъ тебѣ будетъ судьею!..»
Сыпь тихо промолвилъ и самъ зарыдалъ.
—
«Чай, плачутъ?!. Аль вѣтеръ шумитъ за стѣною? —
Проснувпшсь, старикъ на печи разсуждалъ:
«Не слышу... Знать сынъ о жеиѣ все горюетъ;
У ней это порча, тутъ можно понять,
Старуха не смыслить, свое мнѣ толкуетъ,
А нѣтъ, чтобы знахаря къ бабѣ позвать».
1854, октябрь
Автографъ.
LXXXIII.
Бобыль.
Бобыль.
Бобыль.
Бобыль.
(Посвящается Н. В. Кукольнику}.
Дай взгляну веселѣй:
Безъ избы—я пригрѣтъ,
Дума не помога.
Соколъ —безъ наряда,
Для меня ль, бобыля,
Безъ казны— мнѣ почетъ,
Всюду не дорога!
Умирать не надо!


1854
77777777
Въ чистомъ полѣ идешь ,'­
Вѣтерокъ встрѣчаетъ,
Забѣгаетъ впередъ,
Отежки подметаетъ.
Рожь стоить по бокамъ,
Отдаетъ поклоны;
Ляжешь спать—подъ тобой
Постланъ шелкъ зеленый;
Звѣзды смотрятъ въ глаза;
Бѣлый день настанетъ, —
Умываетъ роса,
Солнышко румянить.
На людей поглядишь, —
Право, смѣхъ и горе!
Цѣлый вѣкъ имъ труды
На дворѣ и въ полѣ.
А тутъ вотъ молод ецъ:
За сохой не ходить, —
Да привѣтъ и хлѣбъ­соль
И пріютъ находить.
Ну, а нечего ѣсть,—
Стянешь поясъ крѣпче,
Волосами тряхнешь, —
Вотъ оно и легче.
А не то —къ богачамъ:
Имъ работникъ нуженъ;
Помолотишь денекь,­—
Вотъ тебѣ и ужинъ.
Ужъ за то, коли есть
Зипунишка новый,
На ногахъ сапоги,
Въ кошелькѣ цѣлковый, —■
И раздумье прошло,
И тоска пропала;
Сторонись, богачи:
Вѣдность загуляла I
Какъ взойдешь въ хороводь
Да начнешь тамъ пляску,
При вечерней зарѣ,
Съ присвистомъ въ присядку,—
Бабы, дѣвки глядятъ,
Стукаютъ котами,
Парни нехотя въ ладь
Шевелятъ плечами.
Вотъ на старости лѣтъ
Кто­то меня вспомнить, —­
Приглядитъ за больнымъ,
Мертваго схоронить?
Да бобыль­сирота
Ничего не просить;
Надъ могилой его
Вуря поголосить,
Окропить ее дождь
Чистою слезою,
Принакроетъ весна
Шелковой травою.
Изд. 18СЭ г. 1).
LXXXIV.
Разсказъ
Разсказъ
Разсказъ
Разсказъ ямщика.
ямщика.
ямщика.
ямщика.
Вѣкъ жить—увидишь и худо порою.
Жаль, что вотъ темно, а то изъ окна
Я показалъ бы тебѣ: за рѣкою
Есть тутъ у насъ деревенька одна.
Тамъ жпветъ баринъ. Господь его знаетъ,
Этакой умница, братецъ ты мой,
Ну, а теперь ни за­что пропадаетъ.
Разъ онъ немножко размолвилъ съ женой:
Барыня сдѣлала что­то не ладно,—
*) [Это стихотвореніе при жизни Никитина не было напечатана; впослѣдствіи онъ со­
іершенно переработалъ его, см. «Пѣсня бобыля» подъ 1858 г.]


1854
1854
1854
1854
Муэкъ сгоряча­то ее побранилъ.
Правду сказать, вѣдь оно и досадно:
Онъ безъ ума ее, слышно, любилъ.
Та, — дѣло барское, — знаешь, обидно, —
Къ матушкѣ нѣэкной отправилась въ домъ.
Да сиротою прикинулась, видно, —
Съ годъ и жила со старухой вдвоемъ.
Только и тутъ она что­то... да это
Дѣло не наше, я самъ не видалъ...
Баринъ­атъ сохъ; иногда до разсвѣта
Съ горя и глазъ, говорятъ, не смыка лъ.
Все, вишь, грустилъ, да жены дожидался,
Ей поклониться онъ самъ не хотѣлъ;
Ну, а потомъ въ путь­дорогу собрался,
Нанялъ меня—и къ женѣ полетѣлъ.
Какъ помирился онъ съ нею, —не знаю*;
Варыня что­то сердита была...
Самъ­атъ я, братецъ ты мой, домекаю —
Мать поневолѣ ее прогнала.
Вотъ мы поѣхали. Вижу, ласкаетъ
Варинъ жену: то въ глаза ей глядитъ,
То, знаешь, ноги ковромъ укрываетъ,
То этакъ ласково съ ней говорить, —
Ну, а жена пожимаетъ плечами,
Въ сторону смотритъ, — ни слова въ отвѣтъ...
Онъ и присталъ къ ней почти со слезами:
«Или въ тебѣ и души, дескать, нѣтъ?
Л, дескать, все забываю, прощаю...
Такъ же люблю тебя, милый мой другъ...»
Тутъ она молвила что­то, — не знаю,
И покатилася со смѣху вдругъ...
Варинъ притихъ. Ужъ и зло­жъ меня взяло!
Я. какъ хвачу коренного кнутомъ...
Послѣ одумался,­— с овѣстно стало:
Тройка шла на­гору, шла­то съ трудомъ;
Конь головой обернулся немного,
Этакъ глядитъ на меня, все глядитъ...
«Ну, молъ, ступай ужъ своею дорогой.
Грѣхъ мой на барынѣ, видно, лежитъ...»
Вотъ мы... о чемъ, бишь, я рѣчь велъ сначала?
Да, — я сказалъ, что тутъ баринъ притихъ.
Вотъ мы и ѣдемъ. Ужъ ночь наступала.
Н пріударилъ лошадокъ лихихъ.
Въѣхали въ городъ... Эхъ­ма! забываю,
Чей это дворъ, гдѣ коней я кормилъ?
Дворъ­то мощеный... постой, вспоминаю...
Нѣтъ, провались онъ совсѣмъ, позабылъ!
Ну, ночевали. Заря занималась;
Варинъ проснулся—глядь: барыни нѣтъ!


1854
1854
1854
1854
73737373
Кинулись шарить­искать, — не сыскалась;
Только нашли у воротъ одинъ слѣдъ, —
Кто­то, знать, быль съ подрѣзными санями...
Мы тутъ въ погоню... Ужъ день разсвѣталъ;
Верстъ этакъ семь пролетѣли полями—
Слѣдъ неизвѣстно куда и пропалъ.
Мы завернули въ село, да въ другое, —
Нѣтъ нигдѣ слуху; а баринъ сидитъ,
Руки ломаетъ. Лицо­то больное,
Самъ­атъ озябъ, словно листъ все дрожитъ...
Что мнѣ съ нимъ дѣлать? Проѣхалъ немного,
И говорю ему: еслѣду, молъ, нѣтъ;
Этой­вотъ что ли держать намъ дорогой?»
Онъ и понесъ чепуху мнѣ въ отвѣтъ.
Сердце мое облилось тогда кровью!
«Эхъ, погубилъ, молъ, сердечный ты мой,
Жизнь и здоровье горячей любовью!»
Ну и привезъ его къ ночи домой.
Жаль горемычнаго! Вчужѣ сгрустнется:
Въ годъ онъ согнулся и весь посѣдѣлъ.
Нынче надъ нимъ ужъ и дворня смѣется:
«Баринъ­атъ напгь, молъ, совсѣмъ одурѣлъ»...
Диво мнѣ! Какъ онъ жену не забудетъ!
Нѣтъ, вотъ, поди! коротаетъ свой вѣкъ:
Хлѣба не ѣстъ, все по ней, вишь, тоскуетъ.
Этакой, братецъ ты мой, человѣкъ!
Изд. 1«5Э ».
LXXXV.
Встрѣча
Встрѣча
Встрѣча
Встрѣча зим
зим
зим
зим ы,
ы,
ы,
ы,
По утру вчера дождь
Въ стекла оконъ стуча лъ;
Надъ землею тумань
Облаками вставалъ.
Вѣялъ холодъ въ лицо
Оть угрюмыхъ небесъ,
И, Вогъ знаетъ о чемъ,
Плакалъ сумрачный лѣсъ.
Въ полдень дождь пересталъ,
И, что бѣлый пушокъ,
На осеннюю грязь
Началъ падать снѣжокъ.
Ночь прошла. Разсвѣло.
Нѣтъ нигдѣ облачка.
Воздухъ легокъ и чисть,
И замерзла рѣка.
На дворахъ и домахъ
Снѣгъ лежитъ полотномъ
И отъ солнца блеститъ
Разноцвѣтнымъ огнемъ.
На безлюдный просторъ
Побѣлѣвпшхъ полей
Смотритъ весело лѣсъ
Изъ­подъ черныхъ кудрей,
Словно радъ онъ чему, —
И в а вѣткахъ березъ,
Какъ алмазы, горятъ
Капли сдержанныхъ слезъ.
Здравствуй, гостья­зимаі
Просимъ милости къ намъ
Пѣсни сѣвера пѣть
По лѣсамъ и степямъ.


80808080
1854
Есть раздолье у насъ, —
Гдѣ угодно гуляй;
Строй мосты по рѣкамъ
И ковры разстилай.
Намъ не стать привыкать, ­
Пусть морозь твой трепщтъ:
Наша русская кровь
На морозѣ горитъ!
Искони ужъ таковъ
Православный народы
Лѣтомъ, смотришь, жара—
Въ полушубкѣ идетъ;
Жгучій холодъ пахнулъ, —
Все равно для него:
По колѣни въ снѣгу,
Говорить : «ничего !»
Въ чистомъ полѣ мятель
И кутить, и мутптъ, —
Нашъ степной мужичокъ
Фдетъ въ санкахъ, кряхтитъ:
«Ну, соколики, ну!
Выносите, дружки!»
Самъ сидитъ и поетъ—
«Не бѣлы­то снѣжки!»
Да и намъ ли, подъ­часъ,
Смерть не встрѣтить шутя,
Если къ бурямъ у насъ
Привыкаетъ дитя?
Когда мать въ колыбель
На ночь сына кладетъ,
Подъ окномъ для него
Пѣсни вьюга поетъ,
И разгулъ пепогодъ
Съ ранпихъ лѣтъ ему любъ,
И растетъ богатырь,
Что подъ бурями дубъ.
Разсыпай же, зима,
До весны золотой
Серебро по полямъ
Нашей Руси святой!
И случится ли, къ намъ
Гость незваный придетъ
И за наше добро
Съ нами споръ заведетъ, —
Ужъ прими ты его
На сторонкѣ чужой,
Хмельный пиръ приготовь,
Гостю пѣсню пропой;
Для постели ему
Вѣлый пухъ припаси
И мятелью засыпь
Его слѣдъ на Рѵси!
Ворон. Губ. Вѣд.
1854 г. No 50.
LXXXVI.
Разсказъ
Разсказъ
Разсказъ
Разсказъ крестьянки.
крестьянки.
крестьянки.
крестьянки.
Охъ, много, мои матушки,
А тамъ дѣтишки малыя,­
И слезъ я пролила,
И знала горя горькаго,
И нуждъ перенесла!
Тутъ Вогъ послалъ безвременье­
Овинъ у насъ сгорѣлъ,
Тутъ, эдакъ черезъ полгода,
Вдругь мужъ мой заболѣлъ.
Пора была рабочая—
И кинуть жаль его,
И въ полѣ­то не убрано,
Какъ надо, ничего.
Хлопочешь день деньской,
Разломить всѣ суставчики
Ночною­то порой.
Разъ въ полѣ я работаю­
Жара, терпѣть не въ мочь,
Напиться­то мнѣ нечего...
Пока настала ночь,
Ужъ такъ я утомилася—
Не подыму руки.
Щемить мое сердечушко
И ноетъ отъ тоски.


1854
1854
1854
1854
81
Охъ, ну­ка, моль, провѣдаю
Вольного я, пойду; —
Пришла, а онъ, касатикъ мой,
Ужъ мечется въ бреду.
Теленокъ былъ на привязи—
Покромку оборвалъ,
И всю солому кой­куда
Въ избѣ поразбрыкалъ.
Сынишка перепуганный
Сидитъ, кричитъ въ углу,
А дочь грудная ползаетъ
И плачетъ на полу.
Я на нее какъ глянула—
Едва не обмерла!
Взяла бѣдняжку на руки
Да къ мужу подошла.
«Васильевичъ! Васильевиче
Опомнись молъ на часъ.
Ужъ на кого, родименькій,
Ты покидаешь насъ?»
Онъ застоналъ, голубчикъ мой,
Рукой вотъ такъ махнулъ,
Сказалъ: —«На волю Вож ю». —
Да на вѣкъ и уснулъ.
Осталася съ дѣтишками
Одна я одииой...
Покрылся безъ хозяина
Широкій дворъ травой.
Пришла зима съ морозами —
А я безъ дровъ сижу,
Не знаю себѣ отдыха,
Горюю и тужу.
Тутъ дѣти просятъ хлѣбушка
Покою не даютъ,
Тамъ лошади голодныя
Стоять и корму ждутъ;
То надо печь соломою
Топить и щи варить;
То за водою на рѣку
Съ ведерками сходить;
То снѣгъ самой откидывать
Лопатой отъ воротъ, —
Денекъ­атъ какъ помаешься,
СВда на умъ нейдетъ.
Дѣтишки, мои ягодки,
Сиротками глядятъ,
Общипаны, обоі в шы,
Худѣютъ, да болятъ.
Смотрю на нихъ и думаю:
«Ужъ чѣмъ ихъ я вскормлю?»'
И думу свою крѣпкую
И сплю­то не засплю...
Вдругъ за меня посватался
Зажиточный мужикъ;
Такой, Господь съ нимъ, в бал­
мопшый,
Причудливый старикъ,
Всегда съ женою ссорился,
А бабу грѣхъ корить—
Она была разумная,
Умѣла домомъ жить.
И былъ онъ мнѣ не по сердцу,
А вышла за него;
Теперь глаза и колетъ мнѣ
Семья­то вся его:
«Что вотъ­де навязалася
Какая­то съ дѣтьми,
Сама родила, нянчила,
Сама ихъ и корми!» —
Да благо что сиротки­то
Пригрѣты у меня,
А о себѣ­то, матушки,
Ужъ не забочусь я. — (
1854, 23 декабря.
Щук. тетр.
LXXXVII.
Воздадимъ хвалу Русской землѣ.
(Сказаніе о Мамаевомъ побоииръ).
Ужъ какъ былъ молодецъ—
На тугой лукъ стрѣлы
Илья Муромецъ,
Не накладывалъ,
Сидѣлъ сиднемъ Илья
Богатырской руки
Ровно тридцать лѣтъ, —
Не поіазывалъ.
Сочиненія И. С . Никитина.


82828282
1854
1854
1854
1854
Какъ провѣдалъ онъ тутъ,
Долго сидючи,
О лихомъ Соловьѣ
О разбойнжкѣ, —
Снарядилъ въ путь коня:
Его первый скокъ—
Былъ пять верстъ, а другой—
Пропалъ изъ виду.
По коню былъ сѣдокъ, —
Къ князю въ Кіевъ­градъ
Онъ привезъ Соловья
Въ торокахъ живьемъ.
Вотъ такдвъ­то народъ
Руси­Матушки I
Онъ, безъ нужды, не вдругъ
Съ мѣста тронется;
Не привыкъ богатырь
Силой хвастаться,
Щеголять удальствомъ,
Умомъ­разумомъ ;
Ужъ за то, кто на брань
Самъ напросится,
За живое его
Тронетъ не въ пору, —
Прочь раздумье и лѣнь!
Послѣ отдыха
Онъ, какъ буря, встаетъ
Пр отивъ недруга !
И поднимется кличъ
Съ отголосками,
Словно громъ загремитъ
Съ перекатами.
И за тысячи верстъ
Людъ откликнется,
И пойдетъ по Руси
Гулъ безъ умолку.
Тогда все трынъ­трава
Бойцу смѣлому:
На куски его рѣжь, —
Не поморщится.
Эхъ, родимая мать,
Русь­кормилица !
Не пришлось тебѣ знать
Нѣги, роскоши,
Подъ грозой ты росла
Да подъ вьюгами,
Буйный вѣтеръ тебя
Убаюкивалъ,
Умывалъ бѣлый снѣгъ
Лицо полное,
Холодъ щеки твои
Подрумянивалъ .
Много видѣла ты
Нужды смолоду,
Часто съ злыми людьми
На смерть билася.
То не служба была,
Только службишка;
Вотъ теперь сослулси
Службу крѣпкую.
Видишь:, тучи несутъ
Громъ и молнію,
При моряхъ города
Загораются.
Всѣ друзья твои врозь
Поразсыпались,
Ты одна подъ грозой...
Стой, Русь­Матушка!
Не дадутъ тебѣ пасть
Дѣти­соколы.
Встань, послушай ихъ кликъ
Да порадуйся...
«Для тебя—все добро,
Платье цѣнное,
Нашихъ женъ кровь и жизнь,
Все для матери».
Пропесетъ Богъ грозу,
Взглянетъ солнышко,
Шире прежняго, Русь,
Ты раздвинешься!
Будетъ имя твое
Людямъ памятно,
Пока міру стоять
Богомъ суигено.
И ужъ много могилъ
Нашихъ недруговъ
Порастетъ на Руси
Травой дикою!
Изд. шэ ѵ.


1854
L XXXVIII.
Смотришь, —гость любимый явится,
Сядетъ, свищетъ и поетъ...
Но пришла зима сердитая,
И, какъ уголь, вся черна,
На морозѣ, беззащитная,
Сиротой стоитъ она.
И меня весна покинула, — •
Милый другъ меня забылъ;
Съ нимъ моя вся радость минула,
Онъ мою всю жизнь сгубилъ.
Все къ нему сердечко просится,
Все его я жду, одна;
Но ко мнѣ знать не воротится
Какъ къ черемухѣ весна...
1854. Автографъ.
LXXXIX.
Ужъ не я ли тебя, милая, упрашивалъ,
Честью, ласкою, какъ друга, уговаривалъ:
«Позабудь меня, —ты
послѣ будешь счастлива,
«Обвѣнчаюта насъ, — ты вспомнишь волю дѣвичью. . .
«У меня зимой въ избушкѣ сыро, холодно,
«Мать­старуха привередлива, причудлива,
«Сестры злы, а я головушка разгульная,
«Много горя ты со мною понатерпишься».
Ты не вѣрила, сквозь слёзы улыбалася,
Улыбаясь, обняла меня и молвила:
«Не покинь меня, надёжа, все я вынесу,
«При тебѣ и злое горе будетъ радостью»...
Ужь на что жъ теперь ты поздно стала, каяться,
На свекровь и на золовокъ горько плакаться?
Не онѣ тоски ­ кручины тебѣ придали, —
Чтб трава отъ вѣтра, отъ меня ты высохла.
Разлюбилъ я друга, какъ, —и самъ не вѣдаю!
Ноетъ мое сердце, разума не слушаетъ:
О тебѣ печалюсь, объ иной я думаю,
Ты вся сокрушилась, —весь и я измучился I
1854. Автографъ,
ЧЧЧЧ ееее рррр ееее
Много листьевъ красовалося
На черемухѣ весной,
И гостей перебывалося
Вплоть до осени сырой.
Издалека въ ночь прохладную
Вѣтерокъ къ ней прилеталъ
И о чемъ­то вѣсть отрадную
Ей, какъ другъ, передавалъ.
Чуть, бывало, загорается
Алой зорьки полоса, —
Разной краской покрывается
На кудряхъ ея роса.
И она вся зарумянится,
Сонъ забудетъ, гостя ждетъ;


18Б»5
18Б»5
18Б»5
18Б»5
1855 г,
xc.
xc.
xc.
xc.
Утро.
Утро.
Утро.
Утро.
Звѣзды меркнуть и гаснуть. Въ огнѣ облака.
Бѣлый паръ по лугамъ разсти лается.
По зеркальной водѣ, по кудрямъ лозняка,
Отъ зари алый свѣтъ разливается.
Дремлетъ чуткій камышъ. Тишь— безлюдье вокругъ.
Чуть примѣтна тропинка росистая.
Кустъ задѣнешь плечомъ, — на лицо тебѣ вдругъ
Съ листьевъ брызнетъ роса серебристая.
Потянулъ вѣтерокъ, воду морщитъ­ряиитъ.
Пронеслись утки съ шумомъ и скрылися.
Далеко, далеко колокольчикъ звенптъ.
Рыбаки въ шалашѣ пробудилися,
Сняли сѣти съ шестовъ, весла къ лодкамъ несутъ...
А востокъ все горитъ­разгорается.
Птички солнышка ждутъ, птички пѣсни поютъ,
И стоитъ­себѣ лѣсъ, улыбается.
Вотъ и солнце встаетъ, изъ­за пашенъ блеститъ,
За морями ночлегъ свой покинуло;
На поля, на луга, на макушки ракитъ
Золотыми потоками хлынуло.
'Вдеть пахарь съ сохой, ѣдетъ—пѣспю поетъ;
По плечу молодцу все тяжелое...
Не боли ты, душа! отдохни отъ заботь!
Здравствуй, солнце, да утро веселое!
Ивд.
Ивд.
Ивд.
Ивд. 18Ь9
18Ь9
18Ь9
18Ь9 IVIVIVIV
ХСІ.
За какую жъ вину и бѣду
Я состарѣлся рано безъ старости,
И терплю съ малолѣтства нужду,
И не вижу отрады и радости?
Только я, бѣдный, на ноги сталъ —
Сиротою остался безъ матушки;
И привѣта и ласки не зналъ
Во всю жизнь отъ родимаго батюшки.
Помню, какъ онъ бывало возьметъ
Съ полки крашеной книгу измятую,
Подъ хмѣлькомъ мпѣ приказъ отдаетъ—
Прочитать ему заповѣдь пятую,


1855
35353535
И ударьтъ объ столь кулакомъ...
Я стою, отъ испуга шатаюся,
Что скажу, —позабуду потомъ,
Начинаю опять , — заикаюся . . .
Помню, какъ я не разъ убѣгалъ
По утрамъ въ лѣсъ зеленый украдкою, —
Что родной, меня онъ прннималъ,
Утѣшалъ рѣчыо тихой и сладкою;
И когда по немъ буря порой
Съ грознымъ шумомъ бывало расходится,
Притаюся я въ чащѣ глухой,
II мнѣ страшно и любо становится.
И не разъ я съ любовью глядѣлъ,
Когда солнце надъ нимъ поднималося,
И на листьяхъ румянецъ горѣлъ
И кругомъ меня все просыпалося.
Годы шли... Сталъ я ночи не спать,
Думы думать про степи раздольный,
Чудныхъ звуковъ игру понимать,
Втихомолку слагать пѣсни волыіыя.
Но иное судилъ миѣ Господь...
Гдѣ тутъ пѣть, когда жизнь ужъ наскучила,
И не слезы изъ глазъ —кровь течетъ,
И всю душу кручина измучила!
У людей хоть н бѣдность, да миръ.
У меня въ домѣ крикъ, ссора шумная,
При тяжелой нуждѣ—хмѣльный пиръ, (
При печали—веселость безумная.
Но какъ доля моя ни горька,
И сквозь слезы пѣть пѣсни мнѣ хочется,
Лежитъ на сердцѣ камнемъ тоска, —
На уста звуки чудные просятся.
И придетъ часъ— отрада души,
Пѣсню грзгстную сложишь украдкою,
И забудется горе въ тиши
II на мигъ жизнь покажется сладкою!..
185D.
185D.
185D.
185D. Января
Января
Января
Января 18.
18.
18.
18.
Щ7Н.
Щ7Н.
Щ7Н.
Щ7Н. тотр.
тотр.
тотр.
тотр.
ХСІІ.
Пошутила я—и другу слово молвила:
Не ходи ты темной ночью въ нашъ зеленый садъ,
Молодой сосѣдъ догадливъ, онъ дознается,
Быль и не быль станетъ всѣмъ про насъ разсказывать.


86
1855
1855
1855
1855
Милый другъ мой, что ненастный день, нахмурился,
Не подумалъ и отвѣтилъ мнѣ съ усмѣшкою:
«Не молвы людской боишься ты, измѣнница,
Вѣрно видѣться со мною тебѣ нелюбо».
Вотъ недѣля—моя радость не является,
Засыпаю—мнѣ во снѣ онъ, соколъ, видится,
Просыпаюсь —мнѣ походка его чудится,
Вспомню рѣчь его—все сердце разрывается;
Для чего же меня, другъ мой, ты обманывалъ,
Называлъ душою, дорогою радостью?
Покидая радость, ты слезы не выронилъ,
И съ душой разстался, что съ заботой скучною.
Не внню я друга, на себя я плачуся:
Ужъ зачѣмъ его я слушала, лелѣяла?
Полюбить умѣла лучше милой матери,
Позабыть нѣтъ силъ, разлюбить—нѣтъ разума.
1855. Января 19.
Щук. тетр.
хеш.
Взгляни: небесный сводъ безоблаченъ надъ нами,
И безмятежно угасаетъ день,
И листья темныхъ ивъ, нависшихъ надъ водами,
Объяли сонъ и сладостная лѣнь.
Не тронется трава, камышъ не шевелится,
Безлюдны берега, молчитъ нолей просторъ,
И солнце на покой торжественно садится,
И въ золотѣ горитъ недвижный боръ.
Повсюду тишина и миръ невозмутимый...
Лишь слышенъ мельницы однообразный шумъ,
Да рѣзвой рыбы плескъ... О, другъ неутомимый!
Зачѣмъ же ты одинъ и мраченъ, и угрюмъ?
Вотъ отъ того­то такъ мнѣ тяжело и больно,
Что все покоится въ глубокой тишинѣ,
Тогда какъ нѣтъ отрады только мнѣ,
Тогда какъ плачу я отъ горькихъ думъ невольно.
1855. Января 20.
Щун. гетр
XGIV.
Погуляла вода
По зеленымъ лугамъ, —
Вдоволь бури понаслушалась;
Поломала мостовъ,
Потопила дворовъ, —
Вольной жизнью понатѣшилась.
Миновала весна,
Присмирѣла рѣка, —
По песку течетъ—не мутится;
Въ ночь нри мѣсяцѣ спитъ,
Дунетъ вѣтеръ—молчитъ,
Только хмурится да морщится.


1855
1855
1855
1855
87878787
Погулялъ ыолодецъ
А теперь, прп огнѣ
По чужимъ сторонамъ, —
Сиди лапоть плети, —
Удальствомъ свопмъ похвастался;
Всю вину на старость сваливай;
По пирамъ ноходилъ,
Молодая жена
Чужихъ женъ поласкалъ,
Ею колетъ глаза, —
4хъ
4хъ
4хъ
4хъ мулсьямъ прпдалъ заботушки.
Ну, радъ не радъ—а смалчивай.
1855, Генварь:
­­­­­­­­­­­­­­­­—
Щук. тетр.
хсѵ.
Надъ свѣтлымъ озеромъ пурпуровой зари
Вечерній пламень потухаеть.
На берегу огни разводятъ косари,
И беззаботно собираетъ
Рыбакъ, близъ камьппа, сѣть мокрую въ челнокъ;
Уснули въ сумракѣ равнины,
И только изрѣдка прохладный вѣтерокъ
Пошевелить листы осины.
Люблю я этотъ часъ, когда со всѣхъ сторонъ
Ко мнѣ идутъ густыя тѣни,
И вѣетъ свѣжестью, ииии воздухъ напоенъ
Дыханьемъ дремлющихъ растеній,
Когда становится яснѣе каждый звукъ,
Горитъ зарница надо мною,
И мѣсяцъ огненный, безмолвный ночи другъ,
Встаетъ надъ ближнею горою.
Что нужды? Этотъ день печально я прожилъ
Подъ гнетомъ горькихъ впечатлѣній,
За то теперь кипптъ во мнѣ избытокъ силъ,
И новыхъ чувствъ и размышленій.
Я вновь теперь живу! ииии какъ отрад енъ мнѣ
И сонъ полей въ тиши безлюдной,
И этихъ яркихъ звѣздъ, горящихъ въ вышинѣ,
Языкъ торжественный и чудный!
1S55, Генвапь.
Щук. тегр.
ХСѴІ.
Елка.
Елка.
Елка.
Елка.
Посвяшено кн. Е. П . Долгорукой.
Одиноко
Одиноко
Одиноко
Одиноко выростала
Вся огнями освѣтплась,
Елка стройная въ лѣсу,
Въ серебро вся убралась,
Холодъ съ молоду узнала,
Словно вновь она родилась,
Часто видѣла грозу.
Въ лучшій міръ перенеслась
Но, покинувъ лѣсъ родимый,
Дѣти нужды и печали!
Елка бѣдная нашла
Точно елку, васъ, сиротъ
Уголокъ гостѳпріимный,
Матерински приласкали,
Новой жизнью зацвѣла,
И укрыли отъ невзгодъ,


83838383
1855
Обогрѣля, пріютили,
Святъ и свѣтелъ вашъ Пріютъ,
Здѣсь васъ рано научили
Полюбить добро и трудъ.
И добра живое сѣмя
Не на камень упадетъ:
Дастъ Господь, оно во время
Плодъ сторичиый принесетъ.
Начать сѣвъ во имя Бога.
Подрастайте, въ добрый часъ!
Жизни тѣсная дорога
Пораздвинется для васъ.
ХСѴІІ.
Но невзгода ль васъ застанетъ
На пути, или порокъ
Сѣти хитрыя разставитъ, —
Дѣтства помните урокъ.
Для борьбы дана вамъ сила;
Не родное по крови
Вамъ свѣтъ истины открыло
Сердце, полное любви.
И о немъ воспоминанье
Да храннтъ васъ въ дни тревогъ,
Въ пору счастья и страданья,
Какъ добра святой залогъ.
1855, Гешзарь.
­­­­­­­­
Щук. тетр.
рррр уууу гггг ъъъъ (Степь).
(Степь).
(Степь).
(Степь).
Пусть снова дни мои мнѣ горе принесуть,­
Часы тяжел аго томленья,
Я знаю, выкупить восторгъ иныхъ минуть, —
Другія чувства и явленья.
Когда поверхность водъ при мѣсяцѣ блестить,
Когда закать огнемъ пылаетъ,
Иль по дорогѣ вихрь густую пыль кружить,
Иль въ полночь молнія блистаетъ,
Когда поля зимой подъ бѣлымъ пухомъ спять,
Иль гнется лѣсъ отъ вьюги грозной,
Иль на небѣ столбы, какъ радуги, горятъ
При свѣтѣ солнца въ день морозный, —
За всѣмъ отрадно мнѣ и весело слѣдить,
Все такъ знакомо мнѣ и ново,
И все я въ памяти желалъ бы сохранить,
Замкнуть въ обдуманное слово!..
Природа, ты одна, наставпикъ мой и другъ,
Міръ полный мысли миѣ открыла,
Счастливымъ сдѣлала печальный мой досугъ
И съ бѣдной долей примирила!
Отъ тайной ли тоски болитъ и ноеть грудь.
Иль мучить сердце нуждъ тревога, —
Въ твои объятія спѣшу я отдохнуть,
Какъ въ храмъ невидимаго Бога.
И мнѣ ли не любить тебя отъ всей души,
Мой другъ, не знающій забвенья!
Меня и мертваго ты пріютишь въ тиши,
Теперь живого утѣшенье!
1855, Мартъ.
Щук. тетр.


1855
89
89
89
89
хсѵш.
Спѣпой гусляр ъ.
Давно ужъ не вижу я солнца и неба,
Не знаю, какъ міръ и живетъ и цвѣтетъ,
Какъ птица не сѣю зернистаго хлѣба,
Пою и ночую гдѣ Вогъ приведетъ:
Но слухъ мой въ заыѣну отраднаго зрѣнья
Невѣдомой силою чудно развить,—
Когда и былинка стоить безъ движенья,
Со мною незримая жизнь ' говорить:
Листокъ ли на землю сырую ложится,
Змѣя ли ползетъ гдѣ нибудь въ сторонѣ,
Камышъ ли сквозь сонь вдалекѣ шевелится, —
Я все различаю въ ночной' тпшииѣ.
И голосъ веселья, и стонъ тайной муки
Въ тревотѣ дневной я умѣю ловить;
И въ душу однажды запавшіе звуки
Въ согласныя пѣсни спѣпту перелить.
Когда же порой, окруженный гостями,
Подъ крышей чужою найду я пріютъ,
И гусли вздрогнуть у меня подъ руками,
И звуки волнами отъ струнъ потекутъ, —
Откуда­то вдругъ во мнѣ сила возьмется,
Забѣгаютъ пальцы и кровь закипитъ,
Развернется дума, — и
пѣсня польется...
И свѣтъ мои очи тогда озарить!
Мнѣ кажется, вижу я степи раздолье,
Блескъ солнца и краски душистыхъ цвѣтовъ,
И свѣтлыя воды и луга приволье,
И темный сѣни родимыхъ лѣсовъ, —
Пою—и на мнѣ подымается волосъ,
И впалыя щеки румянцемъ горятъ,
И звучнымъ становится слабый мой голосъ,
И гости, заслушавшись, молча сидятъ.
Умолкну, — гусляра толпа окружаетъ.
Но я ужъ не слышу тутъ грома рѣчей:
Душа, словно вѣтеръ, по свѣту гуляетъ
И слезы ручьями бѣгутъ изъ очей!
1855,
1855,
1855,
1855, Маргь.
Маргь.
Маргь.
Маргь.
Щук.
Щук.
Щук.
Щук. тетр.
тетр.
тетр.
тетр.


90
1855
XCIX.
(П. И. Савостьянову).
Не спится мнѣ. Окно отворено,
Давно горятъ небесныя свѣтила,
Сіяетъ прудъ, въ густомъ саду темно,
Ночь ясная безмолвна, какъ могила.
Но тамъ—въ гробахъ—навѣрно есть покой;
Здѣсь жнзни пиръ; во тьмѣ кипятъ желанья,
Во тьмѣ норокъ идетъ своей тропой,
Во тьмѣ не спятъ ни страсти, ни страданья.
И больно мнѣ и страшно за людей.
Въ ночной тиши мнѣ чудятся ИХЪ стоны,
И вижу я, какъ въ пламени страстей
И мечутся, и плачутъ милліоны...
И плачу я... Мнѣ думать тяжело,
Что день и ночь, минута и мгновенье
Родятъ на свѣтъ невидимое зло
И новое, тяжелое мученье.
(1855, лѣтомъ).
Де­Пуле.
о.о.о .о.
Уличная
Уличная
Уличная
Уличная встрѣча.
встрѣча.
встрѣча.
встрѣча.
Словно безлюдный, спокоенъ весь городъ.
Солнце чуть видно сквозь сѣть облаковъ.
Пусто на улицѣ. Утренній холодъ
Вывелъ узоры на стеклахъ домовъ.
Крыши повсюду покрыты коврами
Мягкаго снѣга; изъ трубъ тамъ и сямъ
Дымъ подымается кверху столбами,
Вьется, рѣдѣетъ, подобно клочкамъ
Тучекъпрозрачныхъ ,—ивдальулетаетъ. . .
Скучная улица I Вѣрно, народъ
Здѣсь неохотно дворы покидаетъ...
Вотъ только баба, согнувшись, несетъ
Гробикъ подъ мышкою... Вотъ н другая
Встрѣтилась съ нею, поклонъ отдала,
Кланяясь , молвила : «здравствуй , родная !»
Остановилась и рѣчь повела:
«Кому лее этотъ гробикъ­то
Ты, мать моя, взяла,
Сыночекъ, что ли, кончился,
Иль дочка умерла?»
— «Сынка, моя голубушка,
Сбираюсь хоронить:
Да вотъ насилу сбилася
И гробикъ­то купить.
А ужъ свѣчей и ладану
Не знаю, гдѣ и взять...
Есть старый самоваришка,
Хочу въ закладъ отдать.
Мужъ боленъ. Вотъ три мѣсяца
Лежитъ все на печи,
Просить на бѣдность— совѣстно,
Хоть голосомъ кричи». —
«И, мать! и я стыдилася
Просить въ твои года;
Глупа была, ужъ что таить,
Глупа да и горда.
Теперь привыкла, горя нѣтъ:
Придешь въ знакомый домъ,
Поплачешь да поклонишься,
Разскаисешь обо всемъ:
Вдова, молъ, я несчастная...
Глядишь, —присѣсть велятъ.
Дадутъ какое платьишко
И нъ чаю пригласятъ.


1855
91
Другое дѣло, мать моя,
Подъ окнами ходить, —
Вѣстимо, это совѣстно:
Ужъ надо нищей быть.
А примутъ тебя въ комнатѣ, —
Какой же тутъ порокъ?
Ты, кажется, кручинишься,
Что померъ твой сынокъ?>
— «Охъ, я вѣдь съ нимъ заботушіаі
Не мало приняла!
Кормить его, по немочи,
Я грудью не могла.
Поутру жидкой кашицы
Вольешь ему въ рожокъ,
Сосетъ ее онъ, бѣдненькій,
Да тѣмъ и сытъ денекъ.
Тутъ, знаешь, у насъ горенка,
8имой­то, что ледникъ, —
Чуть сонный онъ размечется,
Ну и подыметъ крикъ...
И весь дрожитъ отъ холода...
Начнешь ему дышать
На красныя ручонки­то,
Ну, и заснетъ опять». —
«И плакать тебѣ нечего,
Что Вогъ его прибралъ...
Онъ, мать моя, я думаю,
Не долго прохворалъ?»
— «Съ недѣлю, другъ мой, маялся
И не бралъ въ ротъ рожка;
Бывало, только капельку
Проглотить молока.
Вчера, моя голубушка,
Ласкаю я его,
Глядь, — слезки навернулися
На глазкахъ у него.
Какъ будто жизнь безгрѣшиую
Онъ кинуть не хотѣлъ...
А умерь тихо, бѣдненькій,
Какъ свѣчка, догорѣлъЬ—
tO чемъ же ты заплакала?
Тутъ воля не твоя.
И дѣти­то при бѣдности—■
Желѣзы,.
мать моя!
Вотъ у меня Аринушка
И умница была,
По бархату, душа моя,
Шить золотомъ могла;
Бывало, за работою
До пѣтуховъ сидитъ,
А мнѣ съ поклономъ по людямъ
И выйти не велитъ:
«Сама ужъ, дескать, маменька,
Я пропитаю васъ».
Работала, работала, —
Да и лишилась глазъ.
Связала мои рученьки:
Вѣдь чахнетъ отъ тоскп;
Слѣпа, а вяжетъ кое­какъ
Носчишки да чулки.
Чужого калача не съѣстъ,
А если и возьметъ
Кусокъ какой отъ голода,
Все сердце надорветъ:
И ѣстъ, и плачетъ, глупая;
Журишь , — отвѣта нѣтъ...
Вотъ каково, при бѣдности,
Съ дѣтьми­то жить, мой свѣтъ!»
— «Охъ, горько, моя милая!
Растетъ дитя— печаль,
Умретъ оно —своя вѣдь кровь...
Жаль, другъ мой, крѣпко жаль!» —
«Молися Богу, мать моя,—
Не надобно тужить.
Прости же, я зайду къ тебѣ
Блиновъ­то закусить».
Бабы разстались. На улнцѣ снова
Пусто. Заборы и стѣны домовъ
Смотрятъ печально и какъ­то сурово.
Солнце за длинной грядой облаковъ
Спряталось. Небо такъблѣдно, безцвѣтно,
Точно какъ мертвое... и облака
Такъ безотрадно глядятъ, безпривѣтно,
Что поневолѣ находить тоска...
_ ____
____ _
___ __
_ ____
Автограф*.
Автограф*.
Автограф*.
Автограф*.


92
1855
CL
ВВВВ ъъъъ nnnn tttt сссс у.у .у.у .
(Послѣ выздоровлеяія).
Привѣтъ тебѣ, знакомецъ мой кудрявый!
Прими меня подъ сѣнь твоихъ дубовъ,
Раскинувпшхъ навѣсъ свой величавый
Надь гладью свѣтлыхъ водъ и зеленью луговъ.
Какъ жаждалъ я, измученный тоскою,
Въ недугѣ медленномъ сгорая, какъ въ огнѣ,
Твоей прохладою упиться въ типшнѣ
И на траву прилечь горячей головою!
Какъ часто въ тягостномъ безмолвіи ночей,
Въ часы томительнаго бдѣнья,
Я вспоминалъ твой мракъ, и музыку рѣчей,
И птицъ веселый свистъ и пѣнье,
И дни давнишніе, когда свой скучный домъ
Я покидалъ, ребепокъ пелюдимый,
И, молча, въ сумракѣ твоемъ
Бродилъ, взволнованный мечтой невыразимой!
О, какъ ты былъ хорошъ вечернею порой,
Когда весь молніей мгновенно освѣщался
И вдругъ—на голосъ тучи громовой
Разгульнымъ свистомъ откликался!
И любо было мнѣ!.. какъ съ существомъ роднымъ,
Оь тобой я всѣмъ дѣлился откровенно:
И горькою слезой, и радостью мгновенной,
И пѣснью, сложенной подъ говоромъ твоимъ.
Тебя, могучаго, не измѣнили годы!...
А я, твой гость, съ лѣтами возмужалъ,
Но въ пламени страстей, средь мелочной невзгоды,
Тяяселой горечи я много испыталъ...
Ужасенъ этотъ ядъ! Онъ вдругъ не убиваетъ,
Не поражаетъ, какъ небесный громъ:
Онъ сушнтъ мозгь, въ суставы проиикаеть,
Жжетъ тѣло медленнымъ огнемъ!
Паду ль я, этимъ ядомъ пораженный,
Утративъ крѣпость силъ и пѣсенъ скромный даръ,
Иль новыхъ думъ и чувствъ узнаю свѣтъ и жаръ,
Въ горнилѣ горя искушенный, —
Богъ вѣсть, что впереди!... Теперь, полубольной,
Я вновь подъ сѣпь твою, лѣсъ сумрачный, вступаю
И слушаю привѣтный говоръ твой,
Тебѣ мою печаль, какъ другу, повѣряю!.
Изд. iS5» г.


1855
9Ь
9Ь
9Ь
9Ь
СИ.
СИ.
СИ.
СИ.
Внезапное горе.
Вотъ и осень прошла. Убранъ хлѣбъ золотой,
Все гумно у сосѣда завалено...
"У меня только смотритъ оно сиротой, —
Ничего­то па немъ не поставлено!
А ажъ я ль свою силу для пашни жалѣлъ,
Былъ лѣнивъ за любпмой работою,
Иль, ккън надо, удобрить ее не умѣлъ,
Или ■еалъчу посѣвъ не съ охотою?
А ужъ я ли кормилицѣ— теплой веснѣ
Не былъ радъ, и обычая стараго
Не держался—для гостьи съ людьми наравнѣ
Не затеплилъ свѣчи воску яраго!..
День и ночь все я думалъ: авось, молъ, дождусь!
Стану осенью роясь обмолачивать, —
Все, глядишь, па одежду дѣтишкамъ собьюсь
И оброкъ буду въ пору уплачивать.
Не дозрѣла моя колосистая роись,
Крупнымъ градомъ до корня побитая!..
Ужъ когда лее ты, радость, на дворъ мой войдешь?
Охъ, бѣда ты моя непокрытая!
Посидятъ, вѣрно, дѣтки безъ хлѣба зимой,
Безъ одежды натерпятся холоду...
Привыкайте, родимые, къ долѣ худой!
Закаляйтесь въ кручинушкѣ смолоду!
Всѣмъ не стать—пировать... Къ горькимъ горе идетъ,
Съ ними всюду, какъ другь, улшвается,
Съ ними сѣетъ и жнегъ, съ ними пѣснн поетъ,
Когда грудь по частямъ разрывается!...
Библ. для Чж.
­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­
186в, No 1.
СІІІ.
Дѣпежъ.
Да, сударь мой, нерѣдко вотъ бываетъ:
Отецъ на столъ, а дѣтки за дѣлежъ,
И брата брать за шиворотъ хватаетъ...
Изъ­за чего? И въ толкъ­атъ не возьмешь!
****
У васъ­то, баръ, я чаю, пѣтъ разлада...
А мужики, извѣстно, вахлаки:
У нихъ за грошъ— остуда и досада,
За гривенникъ какой­нибудь—пинки.


1855
Тутъ изъ­за бабъ, дѣтишекъ выйдѳтъ злоба...
Вотъ мы теперь: всего­то двое насъ—■
Мой братъ да я; женаты, сударь, оба,
И хлѣбъ всегда имѣли про запасъ;
И жили бы себѣ, домкомъ сбирались...
Нѣтъ, погоди! Вишь, жены не въ ладу:
Воиъ у одной коты пои стаскались...
кЯ, говорить, на рѣчку не пойду;
Пускай идетъ невѣстка, коли хочетъ,
Ей мужъ успѣлъ обнову­то купить...»
А та себѣ, какъ бѣшеная, вскочить,
Начнетъ вотъ такъ руками разводить,
И ну—кричать: «а ты что за дворянка?
Котовъ­де нѣтъ, да сѣла и сиднтъ...»
И тутъ пойдетъ такая перебранка,
Что у тебя въ ушахъ инда звенитъ.
Братъ за жену, глядишь, замолвить слово
И дурою мою­то назоветъ,
А у тебя на слово пять готово, —
Вотъ, сударь мой, потѣха и пойдетъ!
Все это такъ... И при отцѣ бывало.
Да старичокъ насъ скоро разводилъ;
Чуть крики етъ: «эй!»— бѣжншь куда попало,
Не то— бѣда! Охъ, крутъ покойникъ былъ!
Какъ померъ онъ, мой братъ и позазнался;
Срамитъ меня, срамить мою жену:
Вы, дескать, что? Старшимъ­то я остался,
Я, говоритъ, васъ вотъ какъ повернуі
И повернулъ... Тутъ надо лыкъ на лапти, —•
Онъ бражничать возьмется, да гулять;
Ты цѣпъ берешь, онъ лѣзетъ на палати...
Ну, одному не растянуться стать.
Жена его все, знаешь, ноджигаетъ:
кДѣлись, дескать! Твой братъ­то лежебокъ.
Какъ куколку жену­то снаряжаетъ,
Исподтишка весь домъ поразволокъ...»
Сама­то, вишь, она скупенька больно,
Готова вѣкъ въ отрепьяхъ пропадать,
Да любитъ жить хозяйкой самовольной,
По­своему все, знаешь, повершать.
Ну, а моя бабенка не сварлива,
А грѣхъ таить, — отъ щегольства не прочь,
Да и того... въ работѣ­то лѣнива,
Что есть, то есть, —тутъ ложью не помочь.


1855
95959595
Вотъ, сударь мой, и завязалось дѣло:
Что день, то шумъ, подъ шумомъ и заснешь;
И брату­то все это надоѣло,
И мнѣ равно, —и начали дѣлежъ...
Снерва­то мы по совѣсти дѣлнлись;
Не сладились, — взялись было за судъ, —
Ну, кое­какъ въ расправѣ помирились,
Остался споръ за старенькій хомутъ...
И я кричу, и братъ не устунаетъ:
«Нѣтъ», говорить, «хоть тресни, не отдамъ!»
Я за шлею, — онъ, знаешь, вырываетъ,
Да наровитъ ударить по рукамъ.
И смѣхъ, и грѣхъ!.. Стоимъ за дрянь горою!..
Вдругъ, сударь мой, моргнуть я не успѣлъ,
Какъ крикнулъ братъ: «возьми, пусть за тобою!»
Да на меня хомутъ­то и надѣлъ.
Я сгоряча въ шлеѣ позапутлялся;
Народъ оретъ: «вонъ, обрядилъ коня!..»
Ужь такъ­то я въ ту пору растерялся, —
Инда слеза прошибла у меня!..
Вамъ сударь, смѣхъ... Нѣтъ, тутъ смѣшного мало:
Вѣдь братъ­то мой по­барски чаялъ жить;
Взялся за гужъ, —анъ силы недостало,
Тужилъ, тужилъ —и началъ съ горя нить.
И мнѣ не медъ... Вѣдь, праздниковъ не знаешь:
Работаешь, спины не разогнешь,
Чуть непогодь—все стонешь да перхаешь...
Вотъ, сударь мой, мужицкій­то дѣлежъ I
CIV.
Выѣздъ
Выѣздъ
Выѣздъ
Выѣздъ ямщика.
ямщика.
ямщика.
ямщика.
Ну, кажись, я готовъ:
Вотъ мой кафтанишко,
Рукавицы на. мнѣ,
Новый кнутъ подъ мышкой...
Въ головѣ­то шумитъ...
Вотъ что мнѣ досадно!
Правда, хмель вѣдь не дурь, —
Выспался—и ладно.
Ты, жена, замолчи,
Безъ тебя все знаю;
■Вду съ бариномъ... да!
Эхъ, какъ погуляю!
Да и баринъ—поди!
У родного сына
Онъ невѣсту отбилъ, —
Стало молодчина!
Схоронилъ двѣ жены,
Вотъ нашелъ и третью...
А сердить... чуть не такъ,
Заколотить плетыо!


96
1855
Ну, нншто... говорятъ,
Эта­то невѣста
И сама дастъ отпоръ, —
Не отыщешь ыѣста.
За богатство идете,—
Вѣтрогонка, значить...
Сына пустите съ сумой,
Мужа одурачить ...
Сынъ, къ примѣру, не глунь,
Да запуганъ, вѣрно:
Все глядеть сиротой...
Смирепъ непомѣрно.
Ну, да пусть судить Богь,
Что черно и бѣло...
Вотъ лошадокъ запрячь—
Это наше дѣло!
Слышь, жена! погляди,—
Каковы уздечки?
Вишь, вотъ ыѣдный наборъ,
Вотъ мохры, колечки.
А дуга­то, дуга,
Въ золотѣ сіяетъ...
Тпр... шалишь, коренной!
Знай песокъ копаѳтъ!
Ты, дружокъ, не блажи;
Старость твою жалко!..
Такъ кнутомъ проучу, —
Станетъ небу жарко!..
Сидоръ вожжи возьмете, —
Чорта не боится!
Отвяжися, тоска,
Пылью поразвѣйся!
Что за грусть, коли жнвъ, —
И сквозь слезы смѣйся!
Не диковинка—ппръ
При хорошей долѣ;
Удаль съ горя поетъ,
Нляшетъ и въ неволѣ.
Пролетитъ, —на него
Облачко дивится!
Только крикнешь: «ну, ну!
Эхъ, ты, беззаботный!»
Отстаете позади
Вѣтеръ перелетный!
А сѣдокъ­атъ мнѣ—тьфу!
Коли скажете: «легче!»
Нѣтъ, моль, сѣлъ, такъ сиди
Да держись покрѣпче.
Ужъ у насъ, коли лѣнь, —
День и ночь спимъ сряду;
Коли пиръ—наповалъ,
Трудъ—такъ до упаду;
Коли ѣхать, —катай!
Головы не жалко!
Намъ безъ свѣта свѣтло,
Везъ дороги— ­ гладко!
Ну, Матрена, прощай!
Оставайся съ Вогомъ;
Жди обповки себѣ
Да гляди за домомъ.
Да! кобылѣ больной
Парь трухою ногу...
Не забудь!.. А воды
Не давай помногу.
Ну­ка, въ путь! Шевелись!
Эхъ, какъ понеслися!
Берегись, ты, мужикъ,
Глухъ что ль?., берегися!..
Изд. 1869 г..
сѵ.
сѵ.
сѵ.
сѵ.
Ужъ­ ты какъ ни хвались
Умной головою, —
Громовыхъ облаковъ
Не отвесть рукою.
Грусть­забота не спить,
Везъ бѣды крушится;
Беззаботной душѣ .
И на камнѣ снится.


1855
97
Коли солнышка нѣтъ,­
' Ясный ыѣеяцъ свѣтитъ;
. Измѣнила любовь, —
Пѣсня ве измѣнитъ]
Сердце проситъ не слезъ,
А. жизетъ отрадой;
Вотъ умрешь, —ну, тогда
Ничего не надо.
Изд. 1809 г.<).
СѴІ.
19­е
19­е
19­е
19­е октября.
октября.
октября.
октября.
Что это за утро! Серебряный иней
На зелени луга лежитъ;
Камышъ пожелтѣвшій надъ рѣчкою синей
Сквозною оградой стоить.
Надъ черною далью безлюдной равнины
Клубится прозрачный туманъ,
И длинныя нити сѣдой паутины
Опутали сѣрый бурьянъ.
А небо такъ чисто, свѣтло, безмятежно,
Что вонъ—далеко въ сторонѣ —
Я вижу—мелькнулъ рыболовъ бѣлоснѣжный
И тонетъ теперь въ вышинѣ.
Веселый, прохладой луговъ освѣженный,
Я краснаго солнышка жду,
Любуюсь на пашни, на лѣсъ обнаженный,
И въ сонную чащу вхожу.
Листы шелестятъ у меня подъ ногами,
Два дятела гдѣ­то стучатъ...
А солнышко тихо встаетъ надъ полями,
Озера румянцемъ горятъ.
Вотъ ярко блеснули лучи золотые
И крадутся въ чащу березъ
Все дальше и дальше, —и вѣтіш сырыя
Покрылися каплями слезъ.
У осени поздней, порою печальной,
Есть чудныя краски свои,
Какъ есть своя прелесть въ улыбкѣ прощальной,
Въ послѣднемъ объятьи любви.
Изд. 1889 г.
г ) (На эту же тему Никитинъ позднѣе нашісалъ новое стихотвореніе: «Радость и
Кручина» или «Удаль и Забота», см. ниже, подъ 1857 г.)
Сочиненія И. С . Никитина.
1


'JO
'JO
'JO
'JO
1855
CVII.
Надъ полями вечерняя зорька горитъ,
Алой краскою рожь покрываетъ;
Заруыянивпшсь, лѣсъ надъ рѣкою стоить,
Тихой музыкой день провожаешь.
Задымились огни на крутомъ бережку,
Вкругъ огней косари собралися,
Полилась у нихъ пѣснь про любовь и тоску,
Отголоски во мракъ понеслися.
Ну, зачѣмъ тутъ одинъ я подъ ивой сижу
И ловлю заунывные звуки,
Вспоминаю, какъ жилъ, да насильно бужу
Въ бѣдномъ сердцѣ заснувшія муки?
Эхъ ты, жизнь, моя жизнь! Ночь, бывало, не спишь,
Выжидаешь минутку досуга;
Чуть семья улеглась, —что на крыльяхъ летишь
Въ темный садъ ненагляднаго друга!
Ключъ въ карманѣ давно отъ калитки готовъ
И къ бесѣдкѣ знакома дорожка...
Свиснешь разъ соловьемъ въ сонной чащѣ кустовъ, —
И раскроется настежь окошко.
Стало, спять старики... И стоишь, къ головѣ
Съ шумомъ кровь у тебя приливаетъ.
Вотъ идетъ милый другъ по росистой травѣ,
«Это ты!»—и на грудь припадаетъ.
И не видишь, не знаешь, какъ время летитъ...
Ужъ давно зорька ранняя свѣтитъ,
Садъ густой... золотистымъ румянцемъ покрыть,—
Ничего­то твой взглядъ не замѣтитъ.
Эхъ, веселыя ночки! что сонь вы прошли...
Волю дѣвицы разомъ сковали:
Старика­жениха ей бѣдняжкѣ нашли,
Полумертвую съ нимъ обвѣнчали..,
Везотрадной тоскѣ не сломить меня вдругъ:
Много силъ у меня и отваги!
Каково­то тебѣ, ненаглядный мой другь,
Подъ замкомъ у ревниваго скряги!
_____________
1855. Октября
Щук. тетр.
сѵш.
Не смѣйся, родимый, кормилець!
Кори ты меня—не кори, —
Куплю я хозяйкѣ гостинецъ,
Ну, право, куплю, посмотри.
Вѣдь баба­то, слышь, молодая,
Красавица, вотъ что, мой свѣтъ!
А это бѣда небольшая,
Что лысъ я немножко, да сѣдъ.


1855
оооо gggg
Иной вѣдь и соколъ по виду,
Да что онъ? живетъ на авось!
А я ужъ не дамся въ обиду,
Я всякаго вижу насквозь!
Сосѣди меня и поносятъ:
Надъ нимъ­де смѣется жена...
Не вѣрь имъ, напрасно обносятъ,
Все враки, все зависть одна!
Ну, ходитъ жена моя въ гости,
Да мнѣ это нуждушки нѣтъ,
Не стать мнѣ ломать свои кости,
За нею подсматривать вслѣдъ.
Я крутъ! и жена это знаетъ,
Во всемъ мнѣ отчета отдаета...
Случится ли, домъ покидаета, —
Она мнѣ винца принесета.
Ну что­жъ тутъ? И пусть себѣ ходитъ.
Она вота пошла и теперь...
О­охъ, поясницу­то сводить!
А ты никому, свѣта, не вѣрь.
1855.
1855.
1855.
1855. Октября
Октября
Октября
Октября 29.
29.
29.
29.
Щук.
Щук.
Щук.
Щук. іетр.
іетр.
іетр.
іетр.
ОІХ.
Послѣднее
Послѣднее
Послѣднее
Послѣднее свиданіе.
свиданіе.
свиданіе.
свиданіе.
/\
/\
/\
/\
«Зачѣмъ это ты, матушка,
Кручинишься всегда,
И отдыха и праздника
Не знаешь никогда?
Коли вота дома дѣдушка,
Такъ ты сидишь себѣ,
Какъ будто и здорова ты,
И весело тебѣ;
А чуть одна останешься
Иль дѣдушка заснетъ,
Все плачешь ты, да молишься,
Ажъ грусть меня возьметъ». —■
—
«Ты не грусти, касаточка,
Поди ко мнѣ присядь,
Я буду сказку сказывать,
Коли не хочешь спать.
Сошью тебѣ и куколку;
Ты никогда, смотри,
Подружкамъ или дѣдушкѣ,
Дружокъ, не говори,
Что плачу я... ты умница,
Всегда такою будь.
Ну сядь же, поцѣлуй меня,
Прилягъ ко мнѣ на грудь.
Вотъ такъ. Что, хорошо тебѣ?
Ну, спи тутъ у меня.
Какая ты красавица,
Касаточка моя». —
(А я въ обѣдъ съ подружками
Играла на гумнѣ...
Зачѣмъ это, родимая,
Онѣ смѣются мнѣ?
А гдѣ дескать отецъ­атъ твой
И какъ его зовута, —
И сами переглянутся,
Да со смѣху помрутъ...
Сказать имъ не придумаешь
Въ ту пору ничего,
И станетъ что то стыдно мнѣ...
Не знаю ота чего». —
—
«Твои подружки дурочки,
Не слѣдъ къ шшъ и ходить;
А ты, моя касаточка,
Ты станешь мать любить?» —
«Ну, вотъ ты и заплакала!
Нечаянно войдетъ,
Глядишь, въ избушку дѣдушка—
Бранить тебя начнетъ».
—
«Не буду, ненаглядная,
Послушаюсь тебя.
Ну, вотъ ужъ мнѣ и весело.
Ну, обними жъ меня!»
Горита заря вечерняя,
Листы деревъ молчать,
Во ржи густой безь умолку
Перепела кричать.


100
1855
1855
1855
1855
Вдоль рѣчкп тѣни длинныя
Легли отъ береговъ.
Туманъ встаетъ и стелется
По бархату луговъ.
По рощѣ шумъ отъ мельницы
Во всѣ концы идетъ,
И шумъ тотъ роща слушаетъ,
Лпстомъ не шевельнетъ.
Давно въ нзбушкѣ смерклося;
Покрывшись зииуномъ,
Малютка спить, не тронется,
На лавкѣ подъ окномъ.
Мать сучитъ шерсть на вар
Ночникъ едва горитъ,
А сѣрый котъ на коникѣ
Мышенка сторожитъ.
Но вотъ звенятъ бубенчики
И слышенъ скрипъ воротъ,
Дверь настежь отворяется,
Гость нежданный идетъ.
Плечистый и приземистый,
Лицо что маковъ цвѣтъ,
Бородка свѣтлорусая,
На лбу морщинки нѣтъ.
Халатъ суконный на плечи
Накинуть щегольски,
Рубашка темносиняя,
Со скрппомъ сапоги.
Вошелъ онъ бойкой поступью
Картузъ проворно снялъ,
Раскланялся съ хозяйкою
И весело сказалъ:
«Настасья Агафоновна,
Поклонъ тебѣ и честь!
Я къ вамъ по старой памяти,
Прикажешь ли присѣсть?»
Хозяйка зарумянилась
И молвила въ отвѣтъ:
«Въ угоду ль будетъ батюшкѣ?
Его вишь дома нѣтъ». —
«Э! что тутъ, все уладится:
Прикрикнетъ—помолчи .
Вотъ ты о самоварчикѣ
Сперва похлопочи»
И кучеру кудрявому
Купчина молодецъ
Велѣлъ достать подъ войлокомъ
Дорожный погребецъ.
На дѣвушку съ улыбкою
Настасьѣ указалъ
И два медовыхъ пряника
Ей молча передалъ.
Гуляютъ тучи по небу,
Село покойно спитъ;
На тайны міра здѣшняго
Ночь чорная глядитъ.
Все видитъ, гдѣ что дѣется,
Все знаетъ издавна...
И вотъ слезами крупными
Заплакала она...
Молчитъ Настасья бѣдная,
Не сводить глазъ съ окна;
Не смотритъ ли кто съ улицы—
Все думаетъ она.
И страшно ей, и совѣстно.
Бѣда, коли опять
Пойдетъ молва недобрая;
Куда тогда бѣжать?..
Купчинѣ нѣтъ заботушки, —
Сидитъ онъ за столомъ
И называете кучера
Набитымъ дуракомъ.
«Да скоро ли ты, увалень,
Подашь мнѣ самоваръ?»
И кучеръ съ горя чешется
И раздуваетъ жарь;
Поотдохнетъ, пощурится,
Надсадить кашлемъ грудь,
И снова принимается
Въ трубу со свистомъ дуть.
«Ну, слава Тебѣ, Господи!
Насилу паръ пошелъ...»
И самоваръ съ досадою
Поставилъ онъ на столъ.


1855
101
Но только гость подвинулся
Поближе къ огоньку,
Взялъ бережно изъ чайницы
Щепоточку чайку,
И сталь его заваривать—•
Бѣда какъ тутъ была:
Хозяина нелегкая
Какъ па­смѣхъ принесла.
Старикъ сѣдой съ сутулиной,
Угрюмый и рябой,
На немъ лаптишки старые,
Въ пыли чекмень худой.
Неласково и пристально
На гостя онъ взглянулъ,
Взглянулъ на дочь съ усмѣшкою,
И голову тряхнулъ.
—
«Зачѣмъ это пожаловалъ,
Коли велишь спросить?
Да ты тутъ по домашнему...
Ужъ чай усѣлся пить». —
« Нельзя­съ . . . погрѣться надобно ,
Въ дорогѣ то продрогъ...
Здоровъ ли, какъ смогаешься,
Какъ милуетъ васъ Вогъ?»
—
«Нетто... живемъ по старому...
А помнятся ль тебѣ
Слова твои разумныя
Вотъ въ этой же избѣ?
Давненько, самъ ты вѣдаешь,
А я ихъ не забылъ.
Ты, пёсъ, мнѣ въ ноги кланялся
И вотъ что говорилъ:
Прости меня... не гнѣвайся...
Вотъ образомъ клянусь—
Тебя на волю выкуплю,
На дочери женюсь.
Торгашъ, торгашъ безсовѣстный,
Ты радъ, что обманулъ...
Ужъ лучше бы мнѣ въ ту пору
Ты въ сердце ножъ воткнулъ.
Вѣдь я теперь посмѣшище
У добрыхъ то людей.
А дочь какъ щепка высохла;
Все отъ тебя, злодѣй.
Вонъ дѣвочка несчастная, .
Изволь ка отвѣчать:
Что, любо намъ на улицу
Бѣдняжку выпускать?» —
Смутился гость. Рукой со лба
Отеръ холодный потъ,
И думалъ: дѣло скверное,
Не въ духѣ старый чортъ!
Пришлось кошель развязывать...
«Эхъ, Агафонъ Петровъ!
Ну стоить ли намъ ссориться,
Шумѣть изъ пустяковъ!
Какъ быть! Не то случается
На свѣтѣ межъ людьми,
Да все концы хоронятся...
Вотъ сто рублей... возьми !>
Старикъ назадъ попятился,
Немного покраснѣлъ,
И на Настасью блѣдную
Пытливо ноглядѣлъ.
—
«Ну, дочка... вотъ ты плакалась*
Насъ нищими зовутъ, —
Казна вишь съ неба валится,
Бери, коли даютъ». —
Дочь вспыхнула, что зарево,
И къ гостю подошла;
Въ глазахъ у ней мутилося,
Но рѣчь тверда была:
«Не надо намъ казны твоей!
Не смѣйся надо мной!»
И деньги на полъ бросила
Др ожащею рукой .
—
«Вишь ,— молвилъ гость , — знать,
дешево
Чужое­то добро».
И гнулся въ три погибели,
Сбирая серебро.
Сѣдой старикъ не вытерпѣлъ
И крикнуть: «Осмотрись!
Пощупай и въ лоханкѣ­то—
Тамъ звякнуло кажись!


102
1855
Эхъ, Настя, Настя бѣдная!
Сгубила ты свой вѣкъ!
Гляди, какъ тварь то ползаетъ;
А!., тоже человѣкъ!..»
Дочь опустила голову
И плакала навзрыдъ,
Какъ будто разомъ выплакать
Хотѣла гнѣвъ и стыдъ.
«Ухъ, батюшки, измучился!
Всю спину изломалъ!»
Насилу выпрямлялся
Купчина разсуждалъ.
И за дверь тихо выбравшись,
Сталъ кучера ругать:
«Впрягай коней­то, увалень!
Покудова мнѣ ждать?»
«Эхъ­ма!» въ отвѣтъ послышалось,
И, плюнувъ на ладонь,
Дугу взялъ кучеръ нехотя
И натянулъ супонь.
И сталъ просить хозяина:
«Ой, какъ болитъ животъ!
Чайку тамъ не осталося?
Равно онъ пропадетъ.»
—
«Толкуй вотъ съ деревенщиноЁІ
Смѣется вѣдь, смотри.
Пошелъ въ избушку, увалень,
Что нуяшо, собери.»
Гремятъ , звенятъ бубенчики . . .
Купчина подъ дождемъ
Свою досаду горькую
Отмщаетъ на другомъ:
«Дороги­то, дороги­то!
Поѣдешь да не радъ!
За£&мъ это бездѣльники
Исправники глядятъ?»..
Молчитъ избушка тѣсная.
Настасья въ темнотѣ
Стоитъ и Богу молится
О дочкѣ­сиротѣ.
Старикъ лежитъ и думаетъ:
«Бще прожить денёкъ.
А что то завтра старостѣ
Скажу я про оброкъ...»
1855. ОктяОрьі
_ ______
Щук. »етр.
сх.
сх.
сх.
сх.
Затеплились звѣзды одна за другою
Надь темною далью луговъ;
Куда­то со скрипомъ, за сонной рѣкою,
Проѣхалъ обозъ чумаковъ.
Задумавъ поужинать, подлѣ залива
Рыбакъ разложйлъ огонекъ;
И вдрутъ освѣтились: плакучая ива,
Плечистый старикъ и челнокъ,
Развѣсистый неводъ, подпертый шестами,
Шалашъ на крутомъ берегу,
Кусты лозняка и, вдали за кустами,
Стреноженный конь на лугу.
Вотъ въ сторону, вѣрно испуганный свѣтомъ,
Со свистомъ куликъ пролетѣлъ...
Все тихо... лишь въ полѣ, туманомъ одѣтомъ
Богь вѣсть кто­то пѣсню запѣлъ.


1855
юз
А къ полночи, кажется, дождь соберется,
Ужъ наволочь кой­гдѣ пошла;
Теперь мужичокъ его ждетъ ­ не дождется:
Вѣдь рожь наливать начала!
Лоясись, горожанинъ, въ постель пуховую
И спи до утра безъ заботь!
Хлѣбъ будетъ: крестьянинъ свѣчу восковую
Сегодня­жъ съ молитвой зажжетъ.
Вонъ тучки находятъ; отрада народа,
Господь дастъ, и дождикъ пойдетъ...
Ужъ сколько­же завтра дупшстаго меда
Пчела моя въ полѣ найдетъ!
1855,
1855,
1855,
1855, ноябрь
ноябрь
ноябрь
ноябрь 7.7 .7 .7 .
Щук.
Щук.
Щук.
Щук. ве';р.
ве';р.
ве';р.
ве';р.
CXI
Музыка
Музыка
Музыка
Музыка
Безъ конца поля
Развернулися,
Небеса въ водѣ
Опрокинулись.
За крутой курганъ
Солнце прячется,
Облаковъ гряда
Развернулася.
Поднялись, ростутъ
Горы мѣдныя,
На горахъ дворцы
Золоченые.
Между горъ мосты
Перекинуты,
Въ серебро и сталь
Позакованы.
По травѣ, по ряш
Тѣни крадутся,
Въ лѣсъ густой бѣгутъ,
Собираются.
Лѣсъ стоить, покрыть
Краской розовой,
Провоясаетъ день
Тихой музыкой.
Разливайтеся,
Звуки чудные!
пппп ѣѣѣѣ сссс а.а .а .а.
Самъ не знаю я,
Что мнѣ весело...
Все мнѣ кажется,
Что давнымъ давно
Гдѣ­то слышалъ я
Эту музыку.
Все мнѣ помнится
Сумракъ вечера,
Тѣсной горенки
Стѣны темныя.
Огонекъ горѣлъ
Передъ образомъ,
Какъ теперь горитъ
Эта звѣздочка.
На груди моей
Милой матушки
Я дремалъ, и мнѣ
Пѣсни слышались.
Выли пѣсни тѣ
Звуки райскіе,
Неземная жизнь
Отъ нихъ вѣяла!...
И тогда сквозь сонь
Все мнѣ видѣлся
Яркій блескъ и свѣтъ
Въ темной горенкѣ.


104
1855
Не отъ этого­ль
Такъ мнѣ весело
Слушать въ сумерки '­
Лѣса музыку
Что при ней одной
Дѣтство помнится,
Безотрадный день
Забывается?
1855. Ноябрь въ начале
Щук. тетр.
схп.
На взятіе Каре а,
Во храмы, братья! на колѣни!
Возсталъ нашъ Богь и грянулъ громъ!
На память позднихъ поколѣній
Судъ начать кровью и огнемъ...
Таковъ удѣлъ твой, Русь святая, —
Величье кровью покупать;
На грудахъ пепла выростая,
Не въ первый разъ тебѣ стоять.
Въ борьбѣ съ чужими племенами
Ты возмужала, развплась,
И надъ мятежными волнами
Скалой громадной поднялась.
Опять борьба! Растутъ могилы...
Опять стоишь ты подъ грозой!
Но чую я, какъ крѣпнутъ наши силы,
И вижу я, какъ дѣти рвутся въ бой...
За Русь! гремитъ народный голосъ
За Русь! по ратямъ кликъ идетъ,
И дыбомъ подымается мой волосъ, —
За Русь! душа и тѣло вопіетъ.
Все во гнѣвѣ проснулось и все закипѣло;
Великою мыслью все царство живетъ;
На страшныя битвы за правое дѣло
Народъ оскорбленный, какъ буря, идетъ.
Задвигались рати, какъ тучи съ громами,
Откликнулись степи, вздрогнули лѣса,
Мелькаютъ знамена съ святыми крестами,
И меркнуть отъ пыли густой небеса.
За падшихъ героевъ отмщенье настало:
По сушѣ, по морю гулъ битвы пошелъ, —
И знамя Ислама позорно упало,
Надъ Карсомъ поднялся двуглавый орелъ.


1855
105
Да здравствуетъ наша родная держава,
Сыновъ­нсполиновъ безсмертная мать!
Да будетъ тебѣ вѣковѣчная слава,
Облитая кровью могучая рать!
Пусть огнедышащпхъ орудій
ІІамъ зѣвы мѣдные грозятъ, —
Мы не закроемъ нашей груди
Гранитомъ стѣпъ и сталью латъ.
Любовь къ отчизнѣ закалила
Бъ неравныхъ спорахъ нашъ народъ, —
Вотъ сверхъестественная сила
И чудотворный напгь оплотъ!
Твердыня Руси—плоть живая,
Несокрушимая стѣиа,
Надежда, слава вѣковая,
II честь, и гордость—все она!
За насъ Господь! Онъ Русью вравитъ,
Онъ съ неба ясезлъ царю пошлетъ,
Царь по волнамъ жезломъ ударитъ—
И рати двинутся впередъ,
И грянутъ новые удары...
И вамъ, защитникамъ Луны,
За грабежи и за пожары
Отплатятъ Сѣвера сыны.
1855. Ноября 30. (Прим.: Ноября 29 черезъ Воронежъ проѣхалъ курьеръ съ иввѣстіеиъ
s взятіл Карса).
Щук.
Щук.
Щук.
Щук. юір.
юір.
юір.
юір.
схпі.
ПППП ѣѣѣѣ сссс нннн я.я .я.я .
Ковыль, моя травушка, ковыль безпріютная,
Росла ты подъ бурями, отъ зноя повысохла,
Идетъ зима съ вьюгами, а все ты шатаешься;
Прошла почти молодость, — отрады нѣтъ молодцу.
Жилъ дома—кручинился, покинулъ домъ на горе;
Работалъ безъ устали, —остался безъ прибыли;
Слуяшлъ людямъ правдою, —добра я не выслужилъ;
Нашелъ друга по сердцу, — сгубилъ свою голову!
О милой вся думушка, и грусть, и заботушка,
Жду, вотъ съ нею встрѣчуся, а встрѣчусь—раскаюся:
Скажу ей что ласково, —молчитъ и не слушаетъ;
Я мукою мучуся, — она улыбается...


106
1849—1855
Легко красной дѣвицѣ чужой тоской тѣшиться,
Оь ума сводить молодца, шутить злой измѣною:
Полюбить не надолго, — забудетъ по прихоти,
Везъ друга соскучится, —нарядомъ утѣшится...
Ужъ полно печалиться! твердятъ мнѣ товарищи:
Чужое безвременье не трудно обсуживать!
Узнаешь безсонницу, повѣспшь головушку,
Прощался на вѣки съ послѣдиею радостью...
Ковыль, моя травушка, ковыль безпріютная,
Росла ты подъ бурями, отъ зноя повысохла...
Когда же мы, бѣдные, съ тобой красовалися?
Зачѣмъ съ тобой горькіе на свѣтъ показалися?
Авюграфъ.
1849­1855
1849­1855
1849­1855
1849­1855 г.г.г.г.
СХІѴ.
Съ кѣмъ теперь мнѣ сидѣть
Въ опустѣломъ дому?
Кому стану я пѣть
О прожитой веснѣ?
На призывный мой кличъ
Не приходятъ друзья,
Не заводятъ со мной
Задушевныхъ рѣчей:
Успокоила ихъ
Мать сырая земля;
Крѣпкимъ сномъ они спятъ
Подъ доской гробовой.
Лишь меня сироту,
Словно вѣтеръ ковыль,
Горе гонитъ впередъ
По дорогѣ глухой.
Щук. тетр.
схѵ.
схѵ.
схѵ.
схѵ.
Вѣчность.
Вѣчность.
Вѣчность.
Вѣчность.
О, грозная вѣчность,
Безмолвная вѣчность!
Какую ты скрыла
Великую тайну
За крѣпкой печатью—
За дверью могилы?..
Что ты? Не одно ли
Ничтожное слово,
Пустая угроза
Толпы малодушной,
Дитя предразсудковъ,
Обманчивый призракъ?..
Или ты граница
Обширной вселенной,
Развязка явленій,
Уму непонятныхъ,
Тяжелыхъ для сердца,
И жизни прекрасной—■
Разумно­духовной ,
Сомнѣнія чуждой—
Священный источникъ?
О, грозная вѣчность,
Безмолвная вѣчность!
Крѣпка твоя тайна;
Но разумъ мой вѣритъ,
Что ты существуешь:
Отрадно мнѣ думать,
Что духъ мой безсмертпый
Есть вѣчпый наслѣдникъ


1849—1855
107
Безшготнаго царства;
Что будетъ онъ видѣть
Вѣковъ милліоны,
Міровъ разрушенье
И, можетъ быть, новыхъ
Прекрасныхъ твореній
Оь глубокою думой
Гляжу я на небо,
Гдѣ, въ темной лазурп,
Такъ ярко сверкаютъ
Планетъ миріады.
Чья мощная сила
Вращаетъ ихъ чудно
Въ таинственной сферѣ?
Когда и откуда
Тѣла ихъ начало
Свое получили?
Какія въ составѣ
Ихъ тѣлъ неизвѣстныхъ
Основою яшзни
Полоясены части?
Какое имѣютъ
Онѣ назначенье
И кто бытія ихъ
Всесильный виновникъ?
Ужъ много минуло
Суровыхъ столѣтій;
Какъ легкія тѣни,
Исчезли народы—
Но такъ же, какъ прежде,
Прекрасна природа
И нѣту песчинки,
Конецъ и начало —
И будетъ, какъ прежде,
Идти къ совершенству,
Всегда оставаясь
Разумно­свободнымъ.
Щук. тетр.
СХѴ1.
Небо.
Нѣтъ капли ничтожной,
Ненужной въ системѣ
Всего мірозданья;
Въ ней все служить къ цѣли,
Для насъ непонятной...
И пусть остается
Во мракѣ глубокомъ
Великая тайна
Начала твореній;
Не ясно ль я вижу
Печать дивной силы
На всемъ, что доступно
Уму человѣка
И что существуетъ
Такъ долго и стройно,
Всегда совершая
Процессъ своей жизни
По общему смыслу
Законовъ природы;
И какъ мнѣ повѣрпть,
Иль даже подумать,
Чтобъ случай безсильный
Быль первой причиной
Начала, законовъ
Движенья и жизни
Обширной вселенной?
Щук. тетр.
схѵп.
Нужда.
Въ худой часъ, не спросясь,
Какъ полуночный воръ,
Нулсда тихо вошла
Въ старый домъ къ мужичку.
Сталъ онъ думать съ тѣхъ поръ,
Тосковать и блѣднѣть,
Мало ѣсть, дурно спать,
День и ночь работать.


108
1849—1855
Все, что долгимъ трудомъ
Было собрано въ домъ,
Злая гостья, пужда,
Какъ пожаръ, подняла.
Стало пусто вездѣ:
Въ закромахъ, въ сундукахъ,
На забытомъ гумнѣ,
На широкомъ дворѣ.
Повалились плетни,
Вѣтеръ всюду гулялъ,
И подъ крышей худой
Домъ, какъ старецъ, стоя ль.
За безцѣнокъ пошелъ
Доморощенный скотъ,
Чужой серпъ рано снялъ
Недозрѣлую рожь.
Обнищалъ мужичекъ,
Сдалъ онъ пашню въ наемъ
И съ молитвой святой
Заперъ наглухо домъ.
И съ одною сумой
Да съ суровой нуждой,
Въ путь­дорогу пошелъ
Новой доли искать;
Мыкать горе свое,
Въ поясъ кланяться всѣмъ,
На людей работать,
Силу­матушку класть...
Много вытернѣлъ онъ
На чужой сторонѣ;
Много зла перенесъ
И пролилъ горькихъ слезъ*
И здоровье сгубилъ,
И сѣдины нажилъ
И, подъ кровлей чужой,
Слегъ въ постелю больной'
И на жесткой доскѣ
Изнывая въ тоскѣ,
Онъ напрасно друзей
Слабымъ голосомъ звалъ.
Въ часъ ночной, онъ одинъ,
Какъ свѣча, догоралъ
И въ слезахъ мѣдный крестъ
Горячо цѣловалъ.
И въ досчатомъ гробу,
На дубовомъ столѣ,
Долго трупъ его ждалъ
Похоронъ и молитвъ.
И не плакалъ никто
Надъ могилой его
И, какъ стража, на ней
Не поставилъ креста;
Лишь сырая земля
На широкой груди
Пріютъ вѣчный дала
Жертвѣ горькой нужды.
Щук. тетр,
СХѴІІІ.
Воспоминание
Воспоминание
Воспоминание
Воспоминание оооо дѣтствѣ.
дѣтствѣ.
дѣтствѣ.
дѣтствѣ.
Однообразно и печально
Шли годы дѣтства моего:
Я помню домъ нашъ деревянный,
Кусты сирени вкругъ него,
Подъѣздъ, трп комнаты простыл
Съ балкономъ на широкій дворъ,
Портретовъ рамы золотыя,
Разнохарактерный узоръ
Причудливыхъ изображеній
На бѣломъ фонѣ потолковъ,—
Счастливый плодъ воображенья
Оригинальныхъ маляровъ, —
Лампадку передъ образами,
Большой диванъ и круглый столь,
На немъ часы, стаканъ съ цвѣтами,
Подъ нимъ узорчатый коверъ...
Съ какимъ восторгомъ я встрѣчалъ
Часъ утра, лѣтнею порою,
Когда надъ сонною землею
Востокъ безоблачный пылалъ,
И золотистыми волнами,
Подъ дуновеньемъ вѣтерка,


1849—1855
109
Надъ полосатыми полями
Паровъ вставали облака!
Съ какой то тайною отрадой
Глядѣлъ я на лазурь небесъ,
На даль туманную и лѣсъ,
Съ его привѣтливой прохладой,
На цѣпь курган овъ и холмовъ,
На блескъ и тѣнь волнистой ннвы,
На тихо­спящіе заливы
Въ зеленыхъ рамахъ береговъ.
Дитя степей, дитя свободы,
Въ пустынѣ росъ я сиротой,
И для меня языкъ природы
Одной былъ радостью святой...
За то какъ скученъ я бывалъ,
Когда сырой туманъ осенній
Поля и дальнія деревни,
Какъ дымъ свинцовый, одѣвалъ,
Когда деревья обнажались
И лился дождь по цѣлымъ днямъ,
Когда въ нашъ домъ по вечерамъ
Сосѣди шумные сбирались,
Бранили вѣчный свой досугъ,
Однообразный н лѣнивый,
А самоваръ, какъ вѣрный другъ,
Ихъ споры слушалъ молчаливо,
И паръ струистый выпускалъ,
Иль вдругь на ихъ разсказъ безсвязный
Какой то музыкою странной
Какъ собесѣднпкъ отвѣчалъ...
Въ ту пору, скукою томимый,
Отъ шума ихъ я уходилъ
И ночь за книгою любимой,
Забытый всѣми, проводилъ,
Иль слушалъ няни устарѣлой
О блескѣ чудныхъ царствъ и горъ
Одушевленный разговоръ
Во мракѣ залы опустѣлой.
Щук. тетр.
СХІХ.
Когда Невы, окованной гранитомъ,
Алмазный блескъ я вижу въ часъ ночной,
И весело, по освѣщеннымъ плитамъ,
Толпа людей мелькаетъ предо мной, —
Тогда на умъ невольно мнѣ приходить
Минувшій вѣкъ, когда среди бол отъ,
Бывало, здѣсь чухонецъ бѣдный бродить,
Дптя нужды, болѣзней и заботь, —
Тотъ вѣкъ, когда о динъ туманъ свинцовый
Здѣсь одѣвалъ лѣса и небеса,
И такъ была печальна и сурова
Пустынныхъ водъ холодная краса.
И съ гордостью я вспоминаю тайной
Умъ творческій Великаго Царя,
Любуяся на городъ колоссальный,
Прекрасное созданіе Петра.
Щук. тетр.
схх.
Помоги ты мнѣ,
Сила юная,
Въ роковой борьбѣ
Съ горькой долею!
Нѣтъ мнѣ бѣдному
Ни въ чемъ счастія,
И друзья въ нуждѣ
Меня кинули.
На пирахъ прошло
Мое золото,
Радость кончилась
Съ весной красною.
На кого жъ теперь
Мнѣ надѣяться,
Подъ окномъ сидѣть
Призадумавшись?
Вѣдь что прожито —
Не воротится,
Что погублено­
Не исправится.
Умереть иль жить,
Что бы ни было, —
Гордо встрѣчу я
Горе новое.
Щук. тетр.


110
1849—1855
CXXI.
Могила.
Могила.
Могила.
Могила.
Густой травой поросшая могила,
Зачѣмъ къ тебѣ невѣдомая сила
Влечетъ меня вечернею норой?
Зачѣмъ люблю я съ грустію нѣмой
Задумчиво глядѣть сквозь сумракъ лунный
На свѣжій твой курганъ и крестъ чугунный?..
О, сколько разъ отъ клеветы людской
Я уходилъ отыскивать покой
И отдыхать отъ горькаго сомнѣнья
Подлѣ гробницъ, въ обители забвенья 1
Какъ много здѣсь сокрыто навсегда
Безвременно погибшаго труда,
Надеждъ, заботь, добра и преступленій
И, можетъ быть, высокихъ вдохновеній!
И кто теперь въ кустахъ густой травы
Укажетъ мнѣ забытые холмы,
Гдѣ вѣчнымъ сномъ спять кости гражданина,
Иль мудреца, или поселянина?..
Здѣсь всѣ равны. Здѣсь слава и позоръ
Окончили между собою споръ
И не даютъ отвѣта на призванье:
Одно только изустное преданье
Вросаетъ лучъ на ихъ минувшій вѣкъ...
О, какъ великъ и бѣденъ человѣкъ!..
Щтк. тетр.
СХХІІ.
Бѣгутъ часы, недѣли и года,
И молодость, какъ легкій сонъ, проходить.
Ничтожный ллодъ страданій и труда
Усталый умъ въ уныніе приводить:
Утратами убитый человѣкъ
Глядитъ круто мъ въ невольномъ изумленья,
Какъ близъ него свой начинаете вѣкъ
Возникшее недавно поколѣнье.
Онъ чувству етъ, печалію томимъ,
.
г,;
Что онъ чужой межъ новыми гостями,
Что жизнь другихъ такъ скоро передъ нимъ
Спѣпштъ впередъ съ надеждами, страстями;
Что времени ему духъ новый чуждъ
И смѣлые вопросы незнакомы,
Что онъ теперь на сценѣ новыхъ нуждъ
Ужъ не актеръ, а только зритель скромный.
_____________
Щук. гетр.


1849—1855
m
m
m
m
CXXIII.
Уединеніе.
Уединеніе.
Уединеніе.
Уединеніе.
Приличій тягостныя цѣли
И праздность долгихъ вечеровъ
Оставилъ я для тихой степи
И тѣни сумрачныхъ лѣсовъ.
Отшельникъ міра добровольный,
Природой дикой окруженъ,
Я здѣсь мечтою своевольной
Бываю рѣдко увлеченъ:
Здѣсь подъ вліяньемъ жизни новой
И вдохновеннаго труда,
Разоблачаетъ умъ суровый
Мои минувшіе года, —
И полный мира и свободы,
На жизнь вѣрнѣе я гляжу
И въ созерцаніи природы
Уроки сердцу нахожу.
Щук. тетр.
СХХІѴ.
Что счастье? Вредъ воображенья,
Любовь—лишь чувственности дань;
Власть—бремя или униженье,
А дружба —лесть или обманъ.
Подъ маской радости безпечной
Сокрыта яшзни нагота;
Нангь эгоизмъ—вожатый вѣчный,
Свобода—жалкая мечта.
Щук. тетр.
сххѵ.
Когда, мой другъ, въ часы одушевленья
Далекихъ лѣтъ прекрасное значенье
Предузнаетъ восторженный твой умъ, —■
Какъ я люблю свободу этихъ думъ!
Какъ радостно словамъ твоимъ внимаю,
А меяеду тѣмъ и помню я и знаю,
Что насъ судьба невѣрная хранить,
Что счастію легко намъ измѣнить
И можетъ быть, въ тѣ самыя мгновенья,
Когда на грудь твою въ самозабвеньи
Склоняюсь я горячей головой,
Быть можетъ, рокъ нежданною грозой,
Какъ Божій громъ, закрытый облаками,
Уясе готовъ обрушиться надъ нами.
Щук. тетр.
СХХѴІ.
Ужъ и какъ же ты,
Моя жизнь, прошла,
Какъ ты, горькая,
Прокатилася!
Въ четырехъ стѣнахъ,
Подъ неволею,
Расцвѣтала ты
Одинокою.
Вѣрно, въ часъ худой
Мать родимая
Родила меня
Безталаннаго,
Что я красныхъ дней
Во всю ншзнь не зналъ,
Не скопилъ добра,
Не нажилъ друзей;
Что я взросъ себѣ
Только на горе,
А чужимъ людямъ
На посмѣшище,
Что нужда и грусть,
Да тяжелый трудъ
Погубили всю
Мою молодость.


112
1849—1855
Или въ свѣтѣ а
Гость непрошенный,
Судьбы­мачихи
Жалкій пасынокъ?
Или къ счастію
Межъ чужихъ дорогь
И тропинки нѣтъ
Горемычному?...
У людей разгулъ,
Звонкій смѣхъ и пѣснь,
За болыпимъ столомъ
До разсвѣта пиръ;
У людей весна
Непрожитая,
Про запасъ казна,
Въ черный день друзьяі
А подлѣ меня
Ни живой души,
Одинъ вѣтръ шумйтъ
На пустомъ дворѣ.
Я сижу одинъ
Подъ окномъ, въ тоскѣ,
Не смыкаю глазъ
До полуночи.
Инѳзнаюя,
Чѣмъ помочь себѣ,
Какой выбрать путь
Не придумаю.
Оглянусь назадъ—
Пусто, холодно,
Посмотрю впередъ —
Плакать хочется.
Эхъ, грустна была
Ты, весна моя,
Темнѣй осени,
Хуже похоронъ, —■
И состарѣлся
Я до времени,
А умру—мнѣ глазъ
Закрыть некому;
Какъ безъ радости
Прожилъ молодость,
Такъ и лягу въ гробъ
Неоплаканнымъ ;—
И людской молвѣ
На поминъ меня
Не останется
Ни добра, ни зла.
Ужъ какъ вспомню я
Тебя, жизнь моя, —
Сердце кровію
Обливается.
Щук. тетр.
сххѵп.
Отъѣздъ.
Прощайте, темные дремучіе лѣса,
Съ необозримыми степями,
Ландшафты деревень, и горъ, и небеса,
Увѣнчанныя облаками,
Сугробы снѣжные безжизненныхъ пустынь,
Ночей суровые туманы,
И грозной вьюги шумъ, и тишина равнииъ,
И тучъ холодныхъ караваны!
Прощайте, дикій боръ и мурава лутовъ,
Ковры волнующейся нивы,
И зелень яркая пвѣтущихъ береговъ
И рѣкъ пшрокіе разливы l


1849—1855
из
из
из
из
Прости, прости и ты, напѣвъ родимый мой,
Мои возлюбленные звуки,
Такъ полные любви печальной и нѣмой,
Разгула и глубокой муки!
Не знаю, можетъ быть уже въ послѣдній разъ
Мои тоскующіе взоры
Любуются на вашъ сверкающій алмазъ,
Во льду закованныя горы.
Выть можетъ гробъ одинъ, а не покой души
Я отыщу въ странѣ далекой,
И кости положу въ невѣдомой глуши,
Въ песку могилы одинокой...
Зовутъ меня теперь иныя небеса,
Иныхъ долинъ благоуханье,
И моря синяго угрюмая краса,
И стонъ и грозное молчанье;
Величіе и блескъ сіяющихъ дворцовъ,
Прохлада рощи кипарисной
И сумракъ сладостный таинственныхъ садовъ
Съ ихъ красотою живописной;
Безмолвіе и мракъ подземныхъ галлерей,
Такъ полныхъ вѣковыхъ преданій,
Святыня древняя чужихъ монастырей,
Обломки колоссальныхъ зданій.
Тысячелѣтнія громады пирамидъ,
И храмовъ мраморныхъ ступени
И, при лучахъ луны, развалинъ чудный видъ
Жилище бывшихъ поколѣній.
Тамъ въ созерцаніи природы и искусствъ—
Ума созданій благородныхъ, —
Найду ль я новый миръ для утомленныхъ чувствъ,
Или просторъ для думъ свободныхъ?
Иль снова принесу на сѣверъ мой родной
Сомнѣнье прежнее и горе,
И только въ памяти останутся моей
Чужія небеса и море?
Щук. тгтр.
СХХѴІІІ.
ЖЖЖЖ ииии зззз нннн ь.ь.ь.ь.
Прекрасны молодые годы,
Звѣзда привѣтливо горитъ,
Когда, не вѣдая утрать,
И намъ такъ много говорить
Картины жизни и природы
Желаній голосъ непонятный;
Мы начинаемъ изучать!
Когда въ восторгь приводить насъ
Когда надежды беззакатной
Борьба и подвигь знаменитый,
Сочинеиія И. С . Никитина.
•
8


114
1849—1855
И безъискусственный разсказъ
О старинѣ давно забытой,
И ночи мракъ, и солнца блескъ,
И утренней зари сіянье,
И музыкальный моря плескъ,
И вѣтра тихое дыханье,
Степей безлюдье и простора,
Налѣвы бури заунывной,
И вѣчный снѣгъ пустынныхъ горъ,
И лѣса тѣнь и шумъ призывный...
И жить въ ту пору мы спѣшнмъ,
Впередъ глядимъ нетерпѣливо,
И новой жизни перспективу
Узнать заранѣе хотимъ.
А между тѣмъ, какъ метеоръ,
Воображенье потухаетъ
И въ книгѣ жизни юный взоръ
Картины грустный встрѣчаеть:
Въ душѣ является борьба
Глубокой вѣры и СОМНЕНЬЯ,
И вотъ безпечные года
Берутъ другое направлен! е.
Ашъ жизни прожить—и теперь
Иная сцена предъ очами:
Дяя сердца періодъ потерь
Приходить еъ пылкими страстями;
Взажѣнъ забытыхъ нами грезъ
Подъ пестротою маскарадной,
Находимъ мы источникъ слезъ
Въ существенности безотрадной
И, не умѣя примирять
Нужду съ достоинствомъ свободы,
Мы начинаемъ замѣчать
Противорѣчія въ природѣ,
Не признавая въ ней чудесъ.
И сколько грустныхъ размышленій
Въ насъ пробуждаетъ интересъ
Равнообразныхъ впечатлѣній:
Терпимый въ обществѣ разврагв
Н злоба сплетней утонченных*,
Ихъ горькій смыслъ и результата,
И цѣль вопросовъ современных»!..
Потомъ и эта колея
Приводить насъ къ явленьямъ новына,
Здѣсь актъ послѣдній бытія,
Съ его значеніемъ суровымъ:
Здѣсь наша жалкая судьба
Лишается блестящей маски,
И жизнь теряетъ навсегда
И свѣтлый колоритъ, и краски,
И привлекательной весны
Очаровательныя строки,
И прелесть яркой новизны,
И роскошь чудной обстановки.
И тише мы впередъ идемъ,
Не видя цѣли сокровенной,
Колеблясь межъ добромъ и 8лон^
Безъ истины опредѣленной
О назначеніи своемъ;
Теперь не темная мечта
Умъ занимаете осторожный:
Насъ мучить сердца пустота,
Страстей и горя плодъ ничтожный;
Намъ тяжело припоминать
Минувшей молодости повѣсть,
Читать ее и усыплять
Неумолкающую совѣсть,
И въ поколѣньи молодомъ
Казаться лишними гостями,
Съ своимъ обманутымъ умомъ
И затаенными слезами,
Въ тоскѣ безмолвно изнывать,
Въ надеждахъ лучшихъ сомнѣваться,
Въ вопросъ о жизни углубляться
И постепенно умирать.
Щуи.
Щуи.
Щуи.
Щуи. »еі»»
»еі»»
»еі»»
»еі»»
СХХІХ.
Не плачь, мой другьі Есть много муки
И бэзъ того въ моей груди;
Повѣрь мнѣ, что лѣта разлуки
Не будутъ гробомъ для любви:
Въ какую бъ дикую пустыня»
Я не быль увлеченъ судьбой,
Я сохраню мою святыню, —
Твой образъ въ памяти моей.
ЩгЯьіюяь


1849—1855
1849—1855
1849—1855
1849—1855
115
CXXX.
ДДДД оооо нннн цццц аааа мммм ъ.ъ .ъ .ъ .
Да здравствуетъ Донцевъ воинствен­
ное племя,
Да здравствуетъ н младъ, и старъ!
Привѣтъ вамъ всей Руси за славу въ
наше время!
Привѣтъ за славу вашу встарь!
Русь помнить тѣ былые годы,
Когда свой гибельный ударъ,
Сынъ дикой степи и свободы,
Бросалъ вашъ предокъ на татаръ;
Когда отъ Дона до Урала
И вдоль Днѣпровскихъ береговъ
Внезапной молніей сверкала
Казачья сабля межъ враговъ.
И помнить Русь тотъ день великій,
Когда безстрашный богатырь
Къ поднояшо Грознаго владыки
Повергъ обширную Сибирь;
И подвига дивный и кровавый,
Которымъ въ лѣтопись вѣковъ
На память вѣчную и славу
Внесенъ разрушенный Азовъ.
Привѣтъ Донцамъ! увѣковѣченъ
Вашъ сильный, доблестный народъ,
И 8наетъ міръ, какъ вами встрѣченъ
Войны отечественный годъ:
Весь Донъ возсталъ, на голосъ чести
И день и ночь казакъ летѣлъ,
И крови въ битвахъ грозной мести
Послѣдней капли не жалѣлъ.
Минула грозная година:
Повѣсивъ шашку на стѣнѣ,
Казакъ за дѣломъ селянина
Забылъ о славѣ и войнѣ.
Ио вотъ венгерецъ брани пламя
Рукой мятежною раздулъ, —
Донецъ опять родное знамя,
Наслѣдье дѣдовъ, развернулъ,
Оставилъ мирныя станицы
II на постахъ передовыхъ
Съ отвагой новой за границей
Явился въ битвахъ роковыхъ.
«Впередъ, Донцы, врагу навстрѣчу!
Долой мундиръ! черезъ рѣку!»—
И молодцы ужъ подъ картечью,
Не страшны волны казаку,
Плывутъ... земля ужъ подъ ногами...
«Ура!»—вмигъ шашки изъ ноженъ,
И берегь, взятый удальцами,
Побѣды кликомъ потрясенъ.
Мятежъ утихъ... года минули...
И вдоль Дунайскихъ береговъ,
Какъ грозный лѣсъ, опять сверкнули
Стальные дротики Донцовъ.
Привыкъ казакъ къ огню и бою.
Ему не страшно по рѣкѣ
Въ глухую полночь подъ грозою
Пуститься въ легкомъ челнокѣ,
Подкрасться къ вражескому стану,
Канатъ у судна отрубить
И изъ подъ носа оттомана
Его спокойно уводить,
Схватить язътъ, открыть дороги
Въ лѣсахъ, болотахъ и горахъ,
И въ непріятельскихъ шатрахъ
Надѣлать шуму и тревоги,
Иль, подбоченясь молодцомъ,
На скакунѣ своемъ степномъ
Скрываясь въ полѣ подъ туманомъ,
Въ рукѣ съ губительнымъ арканомъ
Врага безпечнаго открыть
И вдругъ—съ коня его схватить.
Войны испытанный дѣти,
Русь помнить ваши имена!
Не даромъ славою столѣтій
Покрыты Дона знамена:
Вы вашей кровію вписали
Любовь къ Руси въ ея скрижали...
Теперь опять гроза шумитъ.
Возстань же снова, Донъ нашъ славный!
Оковы брать твой православный
Четыре вѣка ужъ влачить.
Какъ жалкій рабъ, четыре вѣка
Онъ кровь и слезы проливалъ
И даже имя человѣка,
Святое имя потерялъ! J)
х ) Турки называютъ хрпстіанъ Гяурами, т. е . собаками.
8*8*8*8*


116
1849—1855
Но живъ Господь суда и мщенья!
Онъ грянетъ карой громовой!
Русь кровью выкупить своей
Родного племени спасенье!..
Впередъ, казакъ! Тебя зоветъ
И кровь и плѣнъ твоихъ собратовъ!
Благословить тебя Господь!
Благословить отецъ твой Платовъ,
И племя страждущихъ славянъ,
И царственный твой Атаманъ.
Впередъ, Донцы! да разовьются
Родныя ваши знамена,
И съ честью ваши имена
Изъ рода въ роды пронесутся!
Да поздній внукъ вапгь на Дону
На васъ съ любовію укажетъ
И дѣтямъ съ гордостію скажете:
Они въ великую войну
За честь и славу христіанства
Казнили зависть и тиранство.
Щук. тетр,.
СХХХІ.
Полночь. Темно въ горенкѣ,
Тишина кругомъ.
Вотъ идетъ подъ окнами
Дворникъ съ фонарёмъ,
Яркій свѣтъ полоскою
Проскользнулъ въ окно,
Глянулъ на печь бѣлую
И—опять темно.
Экая безсонница,
Скука и тоска!
Диво! все мнѣ чудятся
Рѣчи мужичка!
Точно какъ и вечеромъ
Онъ сидитъ со мной,
Съ жидкою бородкою,
Желтый, испитой,
Зипунишка старенькій,
Оте спины кряхтите...
Вотъ бѣднякъ откашлялся,
Глухо говорить:
—
Съ мо л оду, касатикъ мой,
Силку потерялъ,
У купца на мельницѣ
Все кули таскалъ.
Жилъ­то, знаешь, въ бѣдности,
Кони—пл охота,
А въ избушкѣ курево,
Грязь и тѣснота,
И сынишка ползаете,
И теленокъ туте...
Ну да что ужь! Вѣдомо
Какъ у насъ живутъ!
Дай, молъ, я поправ люся,
Взялъ и нанялся,
Плата, знаешь, добрая
Изъ того взялся.
Думокъ много думалось:
И коня купить,
Мало­мальски грамотѣ
Сына обучить,
Что жь, молъ, онъ безъ разума
Скоротаете вѣкъ?
Соху знай и борону—
Будь и человѣкъ.
Вздумано­не­сдѣлано :
Годъ поработалъ,
Угодилъ хозяину,
А животе сорвалъ.
Зажилъ хуже нрежняго...
Все бы не бѣда,
Сынъ­атъ... сынъ­атъ, батюшка.* .
Отъ холеры... да!
Тяжело на старости,
Божья власть... ништо!
А трудиться надобно:
Человѣкъ на то. —
Чѣмъ мнѣ заплатить тебѣ,
Бѣдный мужичокъ,
За святую истину,
За благой урокъ?
Автограф


1856
117
CXXXII.
Сибирь!... Напишешь это слово, ­
И вдругь свободная мечта
Меня уносить въ край суровый.
Природы дикой красота
Вдали встаетъ передо мною.
И, мнится, вижу я Байкалъ
Съ его прозрачной глубиною,
И цѣпи горъ съ громадой скалъ,
И безконечную равнину
Вокругъ бѣлѣющихъ снѣговъ,
II грозныхъ, дѣвственныхъ лѣсовъ
Необозримую вершину...
Но воть проходить этотъ бредь,
И снова видишь предъ собою:
Диванъ съ подушкою худою,
Комодъ, старинный туалетъ.
Семь стульевъ, столъ на жалкихъ нож­
кахъ
Ыавозъ какой­то на полу,
Цвѣты въ какихъ­то глупыхъ плошкахъ,
И, наконецъ, кота въ углу.
Да воть пришелъ старикъ сердитый.
О похоронахъ говорить
И, кая­сется, меня бранить.
Де­Пуле.
(Н.
Изъ библіотеки старинной
Вамъ томъ разрозненный дарю;
Я, признаюсь, морали чинной
Въ сатирѣ скучной не люблю.
Желаю вамъ подъ этой пылью
Сыскать побольше добрыхъ лицъ;
СХХХШ.
И. Второву).
(Записка).
Пусть вѣетъ сладостною былью
На васъ отъ сѣренькихъ страницъ.
Да, кстати, новость сообщаю:
Мой Дмитричъ *) далеко... увы!
Я самъ извозчиковъ встрѣчаю,
И дворникъ съ ногь до головы!
Де­Пуле.
СХХХІѴ.
(Записка).
На языкѣ чужомъ я началъ объясняться,
Уставъ отъ русской чепухи:
Вѣкъ просвѣщенія!.. Чему тутъ удивляться,
Когда А. А . писалъ стихи?
Де­Пуле.
1856
1856
1856
1856 г.г.г.г.
схххѵ.
Староста.
Что не туча темная
Въ ясный день плыветъ, —
На гумно по улицѣ
Староста идетъ.
Ворода­то черная,
Красное лицо,
Волоса­то жесткіе
Завились въ кольцо.
) [Приказчикъ Никитина].


118
1856
Пузо перевязано
Красньшъ кушакомъ,
Плечи позатянуты
Синиыъ кафтаномъ.
Палкой подпирается,
Бровью не ведетъ;
Въ сапоги­то новые
Мѣра ряш войдетъ.
Онъ идетъ по улицѣ—
Безъ метлы мететъ;
Курица покажется, —
Въ ворота пшыгнетъ.
Одаль да съ поклонами
Муяшки и дуть,
Ребятенки малые
Ко дворамъ ползутъ.
Утомился староста:
На гумнѣ стоить,
Гладить усъ да бороду,
Да на людъ глядитъ.
На небѣ ни облачка,
Вѣтерокъ­атъ спить,
Солнце землю­матушку,
Что огнемъ, палить.
Отъ цѣповъ­то стукъ и дробь ,­
Стонетъ все гумно;
Бабъ и дѣвокъ жарь печетъ,
Мужиковъ равно.
Староста надумался:
«Молоти дружнѣй!»
Бабъ и дѣвокъ л отъ прошибъ,
Муяшковъ сильнѣй.
Бабу чернобровую
Староста позвалъ,
Рѣчь­то велъ разумную,
Дѣло толковалъ.
Дура­баба плюнула,
Молотить пошла.
То­то, значить, молодость,
Бъ нуждѣ не былаі
Умная головушка
Рубить не съ плеча:
Староста не выпустить
Слова сгоряча.
На скирды лосматривалъ,
Поглядѣлъ на рожь, —
Поглядѣлъ и вымолвилъ:
«Умолотъ хорошъ!»
Улыбнулся ласково,
Дѣвокъ похвалилъ,
Бабѣ съ бровью черною
Чорта посулилъ.
«Вечеромъ, голубушка,
Чистить хлѣвъ пошлю...»
—
Не грѣшно ли, батюшка?—
«Нѣтъ, коли велю!»
Баба призадумалась...
Староста пошелъ,
Онъ прошелъ по улицѣ,
Безъ метлы подмелъ.
На гумнѣ­то стонъ стоить,
Весело гумно:
Потомъ обливается
Каждое зерно.
Рус. Арх. 1865 г;
СХХХѴІ.
Новая
Новая
Новая
Новая утрата.
утрата.
утрата.
утрата.
Давно ль повеселѣлъ мой уголокъ печальный?
Давно ль я межъ друзей сидѣлъ,
И слушалъ ихъ, и радовался тайно?
Н в отъ опять осиротѣлъ!
Крутомъ глубокое молчанье...
Однимъ я позабыть, другой умчался въ даль...
Да и кому нужна моя печаль?
У всякаго свое страданье.


1856
139
Послѣдній другъ безвременно зарыть...
Угасъ, замученный борьбою
Оъ суровой долею, съ безчувственной семьею,
Тоскою медленной убитъ I
Погибли молодыя силы!
Безжалостной судьбы не могъ онъ побѣдить...
Мой бѣдный другъ! И гробъ твой до могилы
Не удалось мнѣ проводить.
Все чудится— я слышу милый го лось,
Все жду, что другъ отворить дверь...
Одинъ остался я теперь, —
На сжатой нивѣ позабытый колосъ!
Безоблачны покуда небеса,
Но сердце у меня недаромъ изнываетъ..
Поется пѣснь, но вызываетъ
Она мнѣ слезы на глаза...
Такъ иногда, передъ грозою,
Надъ зеркальной поверхностью рѣки,
Тревожно дѣлая круги,
Щебечетъ ласточка порою..;
185
185
185
185 6666 ».
».
».
». 22
22
22
22 февр*
февр*
февр*
февр*
­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­
Автограф­».
СХХХѴІІ.
Разсказъ
Разсказъ
Разсказъ
Разсказъ моего
моего
моего
моего знакомаго.
знакомаго.
знакомаго.
знакомаго.
Позвольте­ко... Сысой... Сысой. ­ . .
Не вспомню вотъ отечества...
Ахъ, Более мой! И братъ­то свой—
Изъ нашего купечества...
Ну, все равно­съ! Мужикъ—добрякъ,
И голова торговая,
А смиренъ, сударь, то­есть—такъ,
"Что курица дворовая.
і Ни Более, мой­съ не пьетъ винаі
Ребенокъ съ ребятишками...
Но слабость у него одна —•
И спитъ, то­есть, за книлсками...
Оно ни что. Тутъ нѣтъ вреда,
Изъ книгъ, то­есть, вывѣдывать
И чтд, и какъ... да вотъ бѣда —j
Любилъ онъ проповѣдывать.
Въ торговлѣ де у насъ обманъ,
Намъ вѣрить де сомнительно,
И тб, и то... такой туманъ,
Что слушать уморительно.
Бранилъ и билъ отецъ крутой


120
1856
Его за эти шалости, —
Все толку нѣтъ... Махнулъ рукой
И пересталъ... изъ жалости!
И вздумалъ онъ­съ его женить.
Сынъ плачетъ, убивается:
—
«Постой, дескать! зачѣмъ спѣшить» — ­
Въ ногахъ, то­есть, валяется!
Отецъ сказалъ, что это вздоръ,
Одно непослушаніе.
Сынъ такъ­и ­сякъ... и бросилъ споръ,
Исполнил ъ приказаніе.
Жена лицомъ, что маковъ двѣтъ,
Дородная, работница,
Мететъ, скребетъ, встаетъ чуть свѣть
И мыть и шить охотница.
Ну­съ, мужъ того... Ей не мѣшалъ.
Что думалъ, —дѣло тёмное,
И все, то­есть, сидѣлъ—читалъ,
Все разное­съ, мудреное.
Когда­то онъ, когда съ женой
Словечкомъ перебросится!
Лежитъ, то­есть, что пень какой,
Пойдетъ куда, —не спросится...
Жена со зла и ну рыдать:
Что вотъ де напущеніе—
И день читать, и ночь читать,
Жены милѣе чтеніе!..
Мужъ все молчитъ. Картузъ возьметъ,
На рынкѣ пошатается . . .
Ыельзя­съ, купецъ!.. Домой придетъ,
Никакъ не начитается.
Груститъ жена: зачѣмъ она
Жизнь дѣвичыо покинула?
Она ль глупа? Она ль дурна?..
Да книжки въ печь и кинула.
Тотъ, знаете, тужилъ­тужилъ,
Да съ кислою улыбкою
И молвилъ ей: «себя сгубилъ,
Связалъ тебя опгибкою»...
Возьметъ картузъ, изъ дома вонь,
На рынкѣ пошатается.
Придетъ домой, — опять трезвонъ!
Жена не унимается:
«Куда ходилъ? За чѣмъ проиалъ?
Такой сякой и грамотникъ!
Жена плоха, иной искалъ...
Не грамотникъ, ты лапотникъ!»
II завтра то­жь, и послѣ то­жь,
Попреки, да разладица,


1856
121
И нѣтъ, то­есть, добра на гропгь.
Такая безпорядица!
Оказія­съ!.. Жену винить?
Любовь, то­есть, ревнивая...
И мужа, сударь, грѣхъ чернить:
Природа молчаливая...
Молчалъ онъ годъ, молчалъ онъ два,
Читалъ, что попадалося,
Тайкомъ, то­есть... Но голова...
Да­съ! Тутъ­вотъ номѣшалося.
Онъ живъ теперь. Все внизъ глядитъ,
Пи чѣмъ не занимается,
Глупъ, знаете!.. И все молчитъ,
Да горько улыбается.
1856 г. (мартъ)
Автографъ.
схххѵш.
У кого нѣтъ думы
И заботъ­кручины,
Да за то есть радость­
Уголокъ родимый,
Сядетъ онъ, усталый,
Съ милою женою,
Отдохнетъ въ бесѣдѣ
Сердцемъ и душою.
На дворѣ невзгода,­
Свѣчка нагораетъ...
На нолу малютка
Весело играетъ.
Къ дому онъ подходить, —
Путь неровный гладокъ;
Ужинать присядетъ, —
Бѣдный ужинъ сладокъ.
Не съ кѣмъ подѣлиться
Теплыми словами, —
Поведешь бесѣду
Съ голыми стѣнами!
Облаку да вѣтру
Горе перескажешь
И съ подушкой думать
Съ вечера приляжешь.
Изд. 1S69 ».
СХХХІХ.
Помню я: бывало, няня,
Долго сидя за чулкомъ,
Молвить: баловень ты, Ваня,
Все дурачишься съ котомъ.
Встань, подай мою шубейку:
Что­то холодно... дрожу...
Да присядь вотъ на скамейку,
Сказку длинную скаясу.
И старушка съ разстановкой
До полночи говорить.
Съ приподнятою головкой
Я сижу.' Свѣча горитъ.
Пѣтухи давно пропѣли.
Поздно. Тянется ко сну...
Гдѣ­то дрожки прогремѣли..;
II лодъ говоръ я засну.
Сонь покоенъ. Утромъ встанешь,
Прямо въ садикъ... Рай земной!
Пѣсни, говоръ... А какъ глянешь
На росинки, —самъ не свой!
Чуть сорока прощекочетъ,—
Понимаешь, хоть молчишь,
Упрекнуть, моль, она хочетъ:
«Здравствуй, Ваня!., долго спишь!»


1856
Погъ на гумнахъ за цѣпами,
• На дворѣ и за дворомъ.
Видишь горькія потери,
Слезы падшей красоты,
И затворенный двери
Для убитой нищеты...
И съ тоскою яедешь разсвѣта...
Давить голову свинецъ.
О, когда же горечь эта
Вся исчезнете наконецъ?
_________
«ад* 1809. >)
CXL.
Въ
Въ
Въ
Въ апьбомъ
апьбомъ
апьбомъ
апьбомъ Н.Н .Н.Н . В.В.В.В. П­вой.
П­вой.
П­вой.
П­вой.
Прохладно. Всѣ окна открыты
Въ душистый и сумрачный садъ.
Въ прудѣ горятъ звѣзды. Ракиты
Надь гладью хрустальною спять.
Пѣвучіе звуки рояли
То стихнуть, то вновь потекутъ;
CXLI.
Въ
Въ
Въ
Въ апьбомъ
апьбомъ
апьбомъ
апьбомъ М.
М.
М.
М. И.И.И.И. Ж.
Ж.
Ж.
Ж. 2222))))
И дикъ, и не веселъ нашъ сѣверъ холодный,
Но ты сохранила вполнѣ
Горячее сердце и разумъ свободный
Въ суровой чуяадй сторонѣ.
Съ тяжелой тоскою по родинѣ дальней,
Скромна, благородна­горда,
Ты шла одиноко дорогой печальной
Подъ гнетомъ заботь и труда.
Ты злому невѣясдѣ и илуту не мстила;
Какъ голубь, нѣяша и кротка,
Ты черныя сплетни презрѣньемъ казнила,
Прощала всегда дурака;
Ты грусти своей показать не хотѣла
Предъ бѣдной и жалкой толпой,
И смѣло на пошлыя лица глядѣла,
Сквозь слезы смѣялась порой.
г ) [Это стпхотвореніе не было напечатано при жизни Никитина; позднѣе имъ было на­
писано на ту­же тему стих. «Дѣтство веселое, яѣтскія грезы»,— см. подъ 1858 г.]
а ) [Матильдѣ Ивановнѣ Жюно].
122
А теперь ночной порою
На груди гора лежитъ:
День прожитый предъ тобою
Страшнымъ призракомъ стоить.
Видишь зла и грязи море,
Племя я^алкое невѣждъ,
Униженье, голодъ, горе,
Клочья нищенскихъ одеждъ.
Погъ на пашняхъ за сохами
Поть въ лѣсу за топоромъ,
Съ утра соловьи не смолкали
Въ саду—и теперь все поютъ.
Поникъ я въ тоскѣ головою,
Подъ пѣсни душа замерла...
Затѣмъ, что подъ кровлей чужою
Минутное счастье нашла...
Изд. 1868 Г.


1856
123
Но рано, иль поздно минуетъ невзгода,
Не даромъ ты крѣпла въ борьбѣ, —
Какъ дочери милой, родная природа
Откроетъ объятья тебѣ.
И ты отдохнешь... Но подъ кровлей родною
Не помни минувшаго зла;
Повѣрь: на Руси не одною душою
Ты крѣпко любима была.
CXLIL
*
*
1856 г. май.
Изд. 1809 г.
Чуть сошлись мы—другь друга узнали.
Ваши рѣчи мнѣ въ дупгу запали;
Но, увы! не услышать мнѣ ихъ,
Не услышать мнѣ звуковъ родныхъ.
Не помочь, видно, горю словами!
На мгновенье я встрѣтился съ вами,
Разстаюсь навсегда, навсегда:
Унесетесь вы, Вогъ вѣсть, кудаі
Вотъ какъ жизнь иногда безтолкова!
Вотъ какъ доля глупа и сурова!
Ужъ какъ ляжетъ она на плечахъ, —
Бѣлый свѣтъ помутится въ глазахъ!
Изд. 1859 р.
CXLIII.
****
****
****
День и ночь съ тобой жду встрѣчи,
Встрѣчусь, — голову теряю;
Рѣчь веду, но эти рѣчи
Всей душой я проклинаю.
Рвется чувство на свободу,
На любовь хочу отвѣта...
Говорю я про погоду,
Говорю, какъ ты одѣта.
Не сердись, не слушай болѣ:
Этой лжи я самъ нѳ вѣрю.
Я не радъ своей неволѣ,
Я не радъ, что лицемѣрю.
Такова моя отрада,
Такъ свой вѣкъ я коротаю:
Тяжело ль, —молчать мнѣ надо,
Полюблю ль, — любовь скрываю.
Иэд. 1859 Ѵі
Живи какъ отшельникъ,
Гуляй или плачь, —
Найдетъ тебя сплетня,
Придетъ твой палачъ!
Двери не отворить, —
Подъ дверь подползетъ,
Ограда мѣшаетъ,—
Сквозь камень пройдетъ.
CXLIV.
СССС пппп пппп ееее тттт нннн я.я .я.я .
Въ чемъ грѣшенъ, не грѣшенъ—
Въ набатъ прогудитъ,
На вѣкъ обезчеститъ,
По гробъ осрамить.
И въ грязь тебя втопчетъ
И недругъ, и другь...
Проклятая сплетня!
Проклятый недугъ!
Изд. 1859 ѵ.


124
1856
CXLV.
ВВВВ ъъъъ саду.
саду.
саду.
саду.
При зарѣ, по водѣ—и румянецъ, и тѣяь,
Въ чащѣ пѣсня да свистъ раздается:
Притаилъ садъ дыханье, весь нѣга и лѣнь
По кудрямъ его золото льется.
Долго ль буду я тутъ одиноко бродить,
Слушать пѣсню и свистъ соловьиный,
Надрывать свою грудь, свое сердце крушить,
Молча сдеряшвать слезы кручины?
На печаль, милый другь мой, тебя я узналъ,
На тоску я съ тобой повстрѣчался,
На бѣду моимъ свѣтомъ и счастьемъ назвалъ,
Всей душою къ тебѣ привязался!
Ужъ и такъ мои дни были днями потерь:
Гибли молодость, сила, здоровье...
Вьтносилъ я, терпѣлъ... Каково жъ мнѣ теперь —
Знаетъ Богъ да мое изголовье!
Нѣтъ, не жить мнѣ съ тобою подъ крышей одной:
Какъ простимся —и полно встрѣчаться!
Тяжело мнѣ и горько разстаться съ тобой,
Легче бъ тѣлу съ душою разстаться!
И за что жъ ты, мой другъ, у меня отнята?..
Ты права. Не тебя обвиняю;
Виноватъ, видно, я да моя бѣднота...
Въ первый разъ я ее проклинаю!
Изш 1859 Р
CXLVI.
****
****
****
Разсылались звѣзды, дрожать и горятъ...
За пашнями диво творится:
На воздухѣ синія горы висятъ,
И въ полыми людъ шевелится.
Подвинулось небо назадъ отъ земли, —
Водѣ золотой уступило;
Безъ вѣтра плывутъ по водѣ корабли,
Бока ихъ огнемъ охватило...
А ночь черезъ лѣсъ торопливо ползетъ,
Ползетъ—и листа не зацѣпитъ;
Насупила брови, глазами сверкнетъ—
Широкое поле освѣтитъ.


1856
125
Опять я съ тоскою домой ворочусь.
Гляжу и любуюсь: просторъ и краса...
Молчалъ бы, да нѣтъ моей мочи:
Въ себя заглянуть только стыдно:
Одинъ я средь поля пятномъ остаюсь,
Закиданы грязью мои небеса,
Чернѣе и пашенъ, и ночи!
Звѣзды ни единой не видно!...
Изд. 1859 Г.
OXLVII.
Гнѣздо
Гнѣздо
Гнѣздо
Гнѣздо ласточки.
ласточки.
ласточки.
ласточки.
Кипитъ вода, реветь ручьемъ,
Чужимъ добромъ и пьянь, и сыть,
На мельнинѣ и стукъ, и громъ;
Дѣтей забылъ, жену извелъ,
Колеса­то въ водѣ шумятъ,
Барбосъ сънимъжилъ, барбосъ ушелъ...
А брызги вверхъ огнемъ летятъ,
0дна дѣвунья. ласточка
Отъ пѣны­то бугоръ стоить,
Подъ крышей обжиласЬі
Что мостъ живой, весь ноль дрожитъ.
Свила­слѣппла гнѣздышко,
Шумить вода, рукавъ трясетъ,
Дѣтьми обзавелась.
На камни роясь дождемъ течетъ,
Подъ жерновомъ муку родить,
Поетъ, пока не выгнали.
Идетъ мука, въ глаза пылить.
Чужой­то кровъ—не свой;
Объ мелышкѣ и рѣчи нѣтъ:
Хоть не­любо, не весело,
Въ пыли, въ мукѣ, и лысъ, и сѣдъ,
Да свыкнешься съ нуждой.
Кричитъ весь день про бѣдный людъ:
Въ ночь темную, подъ крылышко
Вотъ тотъ­то мотъ, вотъ тотъ­то плутъ...
Головку подогнетъ
Самъ, старый чортъ, какъ звѣрь, гля­
И спитъ­себѣ подъ громъ и стукъ,
дитъ, —
Носкомъ не шеЕельнетъ.
_ ___ ___ ___ ___
Изд. 1859 г.
CXLVIII.
*
Какъ голубь, кротка и нѣяша,
Какъ лань молодая, пуглива,
О Боже! да будетъ она
Какъ Ангелъ Небесный счастлива.
2 °щуі;Гтетр85'? г '
CXLIX.
(Н. И . Второву).
(Записка).
Ну, вотъ я дождался разсвѣта.
Мой другь! Скажите, ради Бога,
Гляжу въ окно —все нѣтъ добра!
Когда­жъ надеть надежный снѣгъ,
Чортъ знаетъ! Ни зима, ни лѣто...
Окончится ѣзда телѣгъ,
Бѣги хоть съ горя со двора!
Настанете зимняя дорога?
1 ) Въ Щукинской тетради эти стихи сопровождаются поясненіемъ: «И. С . Никитинъ
былъ 26 августа 1856 г. наименинахъ Натальи Вечеславовны Плотниковой, дочери помѣщика,
въ Воронежской губерніи, Землянскаго уѣзда, сельцо Поганецъ, деревня Дмитріевская или
Новосельская, въ усадьбѣ около 60 верстъ отъ Воронежа; и какъ для именинницы, были
представлены живыя картины въ шарадѣ Felicite; когда представляли цѣлое, то воспитанницы
игуменьи Воронеж, Дѣвичьяго монастыря Смарагды Никитичны Бѣгичевой, Варвара Ива­
новна и Екатерина Ивановна Поповы и воспитанница монахини Митрофаніи Катерина Яко­
влевна, на колѣняхъ стоя поднесли именинницѣ стихи И. С . Никитина слѣд ющіе...»


126
1857
Напрасно я sa ворота
Спѣшу, обозовъ поджидая;
Безмолвна улица пустая,
Дворъ пусть, въ карманѣ пустота!..
Дай, помолюсь въ тоскѣ­печали:
Не " медли , матушка­зима !
Мы безъ тебя оголодали.
Всѣмъ дворникамъ грозить сума..
О, горе, гореі Въ избахъ пусто...
Куда­же дѣнется у насъ
Въ кадушкахъ припасенный квась
И наша кислая капуста, —
Чѣмъ дорожить, къ чему привыкъ
Нашъ русскій баринъ и муяшкъ?
Аминь! Да будетъ власть Господня!
«Лукичъ» х ) мой просится сегодня
Еъ вамъ въ гости. Этакой оселъ!
Какъ зюзя съ ярмарки пришелъ...
185G г. 23 декабря.
Де­Пуде,
сь.
сь.
сь.
сь.
Лампадка.
Лампадка.
Лампадка.
Лампадка.
Предъ образ омъ лампадка догораетъ,
Кидая тѣнь на потолокъ;
Какъ много думъ, думъ горькихъ вызываете
Глазамъ знакомый огонекъ!
Я помню ночь: передъ моей кроваткой,
Сжавъ руки, съ мукою въ чертахъ,
Вся блѣдная, освѣщена лампадкой,
Молилась мать моя въ слезахъ.
Я былъ въ жару. А за стѣною пѣли, —■
Шелъ пиръ семейный, какъ всегда!..
Испуганный, я вздрагивалъ вь постели...
Зачѣмъ не умеръ я тогда? .
Я помню день: лампадка трепетала;
Шелъ дождикъ, по стеклу звеня.
Отецъ мой плакалъ... мать въ гробу лежала.
Въ глазахъ мутилось у меня.
Но молодость сильна. Вдали блестѣло;
Полна надежды, жить спѣша,
Изъ омута, гдѣ сердце холодѣло,
Рвалась впередъ моя душа.
Воть, эта даль, страна моей святыни,
Гдѣ, мнѣ казалось, свѣтъ горитъ...
Иду по ней, —и холодомъ пустыни
Со всѣхъ сторонъ меня язвить.
Увы, лампадки яркое сіянье,
Что , было, пробуждая вновь,
) [«Лукичъ»­^герой «Кулака», рукопись котораго часто jmTanacb и пересылалась Второву.


1857
127
Бросаетъ лучъ иа новое страданье—■
Недавнихъ ранъ живую кровь!
Я не нашелъ съ годами лучшей доли,
Не спасъ меня завѣтный путь
Отъ тонкихъ иглъ, что входятъ противъ воли
Въ горячій мозгъ, въ больную грудь.
Все мракъ и плачь... рубцы отъ бичеванья.
Разсвѣтъ спасительный далекъ...
И гаснуть дни средь мрака и молчанья,
Какъ этотъ блѣдный огонекъ.
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 1869
1869
1869
1869 V.V.V.V.
CLI.
(Оіщшокъ).
Смеркаетъ день. Въ бору темнѣетъ.
Пожарь зари надъ нимъ краснѣетъ;
Во влажной почвѣ листъ сухой
Безъ звука тонетъ подъ ногой.
Недвижны сосны. Сонь ихъ чудный
Такъ полонъ грезь. Едва­едва
Прнмѣтна неба синева
Сквозь вѣтви. Сѣтыо изумрудной
Покрыла цѣпкая трава
Сухое дерево. Грозою
Оно на землю свалено
И до корней обожжено.
Тропинка черной полосою
Лежитъ въ травѣ. По сторонамъ
Грибы бѣлѣютъ тутъ и тамъ.
Порою вѣтеръ шаловливый
Разбудить листья, слышенъ шумъ,
И вдругъ все стихнетъ—и на умъ
Приходятъ сказочныя дивы.
Слухъ раздраженъ. Вотъ въ чащѣ
трескъ—
И, мнится, видишь яркій блескъ
Двухъ яркихъ глазъ... Одно мгновенье—
И все пропало. Вотъ рѣка;
Въ зеленой рамѣ лозняка
Ея спокойное теченье
Такъ полно силы. Въ челноки
Собрали сѣти рыбаки,
Плывутъ; струи бѣгутъ отъ веселъ;
Угрюмый берегъ тѣнь отбросилъ;
Мостъ подъ телѣгами дрожитъ;
И скрипъ колесъ, и стукъ копытъ
Тревожатъ цаплю, и пугливо
Она летитъ изъ­нодъ куста.
Веселый шумъ и суета
На мельницѣ. Нетерпѣливэ
Волна сердитая реветь,
Мелькаетъ жерновъ торопливо...
Пора домой. Ужъ ночь идетъ,
Огни по небу разсыпаетъ.
Пора домой: семья заботь
Меня давно тамъ поджидаетъ;
Приду, —и встрѣтитъ у воротъ,
И крѣпко, крѣпко обойм ѳтъ...
ИЗЦ.
ИЗЦ.
ИЗЦ.
ИЗЦ. 1859
1859
1859
1859 лллл
CLII.
Свѣтптъ мѣсяцъ въ окна.
Пѣтухи пропѣли;
Погасилъ я свѣчку
И лежу въ постели.
Спать бы—да не спится,
Весь я, какъ разбитый;
Голову и сердце
Мучитъ день прожитый.


128
1857
Пусть бы мнѣ на долю
Выпалъ трудъ тяжелый,—
Да хоть сонъ покойный,
За хоть часъ веселый!
Что жъ ты, жизнь­веселье,
Пропадаешь даромъ,
Улетаешь прахомъ,
Исчезаешь паромъ?
Есть же вѣдь у птички,
Что поетъ въ лазури,
Воля да раздолье
И пріютъ отъ бури.
Запоетъ зарею —
Кто­нибудь услышитъ;
Вѳсѳлѣе смотритъ,
Легче грудью дышнть.
Ты же, какъ ни бейся,
Все не въ честь, не въ радость:
И другимъ не нуженъ,
И себѣ­то въ тягость.
Изд. 18С9 г.
СЫН.
Первый громъ прогремѣлъ. Яркій блескъ въ синевѣ, •
Въ тепломъ воздухѣ пѣсни и нѣга;
Голубые цвѣтки въ прошлогодней травѣ
Показались на свѣтъ изъ­иодъ снѣга.
Пригрѣваются стекла лучомъ золотыыъ;
Вербы почки свои распустили;
И съ надворья гнѣздо надъ окошкомъ моимъ
Сизокрылые голуби свили!
Что за робкіе гости! чуть мимо идешь, —
Торопливо головки поднпмутъ,
Смотрятъ долго и зорко... Того только ждешь,
Что бѣдняжки пріютъ свой покинуть.
Какъ я радъ имъ! Боюсь и окно отворять:
Все мнѣ кая^ется, ихъ испугаю:
Беззашитнымъ созданьямъ легко помѣшать,
А легко ль имъ живется—я знаю.
Чуть окрасится небо полоской огня
И сквозь стекла разсвѣтъ забѣлѣетъ, —
Воркотнёю своей они будятъ меня:
Посмотри, молъ, какъ зорька алѣетъ.
Сталъ уютнѣй, свѣтлѣй уголокъ мой теперь:
Этой кроткой семьи новоселье, —
Моясетъ быть, послѣ смутъ, и борьбы, и потерь
Предвѣщаетъ мнѣ миръ и веселье!
Изд. 1S69 г.
CLIV.
Въ синемъ небѣ плывутъ надъ полями Чуть замѣтенъ надъ лѣсомъ туманъ,
Облака съ золотыми краями;
Теплый вечеръ прозрачно­руыянъ.


1857
1857
1857
1857
129
Вотъ ужъ вѣетъ прохладой ночною;
Кротко звѣздъ золотое сіянье,
Грезить кодосъ надъ узкой межою;
Въ чистомъ полѣ нокой и молчанье;
Мѣсяцъ огненнымъ шаромъ встаетъ,
Точно въ храмѣ стою я въ тиши
Краснымъ зарѳвомъ лѣсъ обдаетъ.
И въ восторгѣ молюсь отъ души.
Ярко звѣздъ мерцанье
Въ синевѣ небесъ;
Мѣсяца сіянье
Падаетъ на лѣсъ.
Въ зеркало залива
Сонный лѣсъ глядитъ;
Въ чащѣ молчаливой
Темнота лелштъ.
Слышенъ межъ кустами
Смѣхъ и разговоръ;
Жарко косарями
Разведенъ костеръ.
По травѣ высокой,
Съ цѣпью на ногахъ.
Бродить одиноко
Бѣлый конь впотьмахъ.
Вотъ улсъ пѣснь заводптъ
Пѣсенникъ лихой.
CLV.
и 3д. 1859 г.
Изъ кружка выходитъ
Парень молодой.
Шапку вверхъ кидаетъ,
Ловить—не глядитъ,
Пляшетъ­присѣдаетъ ,
Соловьемъ свиститъ.
Пѣснѣ отвѣчаетъ
Коростель въ лугахъ,
Пѣсня замираетъ
Далеко въ поляхъ...
Золотая нивы,
Гладь и блескъ озеръ,
Свѣтлые заливы,
Безъ конца просторъ,
Звѣзды надъ полями,
Глушь да камыши...
Такъ и льются сами
Звуки изъ души!
И8Д. 1859 г.
CLVI
Въ чистомъ полѣ тѣнь шагаетъ,
Пѣсня изъ лѣсу несется,
Листъ зеленый задѣваетъ,
Желтый колосъ окликаетъ,
За курганомъ отдается.
За курганомъ, за холмами^
Дымъ­ту манъ стоить надъ нивой,
Свѣтъ мигаетъ полосами,
****
****
Зорька тучекъ рукавами
Закрывается стыдливо.
Рожь да лѣсъ, зари сіянье, —
Дума, Богъ вѣсть гдѣ, летаетъ...
Смутно листьевъ очертанье,
Вѣтерокъ сдержалъ дыханье,
Только молиія еверкаетъ.
Изд. 1859 г.
CLVII.
****
****
****
Покой мнѣ нуягенъ. Грудь болитъ,
Озлобленъ умъ и ноетъ тѣло.
Сочинепія И. С. Никитина.
Все, отъ чего душа скорбитъ,
Вокрутъ меня весь день кипѣло.


130
1857
1857
1857
1857
Куда бѣжать отъ громкихъ словъ?
Межъ нами мучѳииковъ нѣтъ,
Мы всѣ добры и непорочны!
На крикъ: кспаситеЬ нѣть отвѣта!
Боготворить себя готовь
Не выйдемъ мы на Божій свѣтъ:
Иной другь правды безупречный!
Нашъ рабскій духъ боится свѣтаі
Убита совѣсть, умерь стыдъ,
И ложгь во тьмѣ царить свободно;
Никто позора не казнить,
Никто нѳ плачетъ всенародно!..
Быть можетъ, въ воздухѣ весь вредъ,­
Чему бы гибнуть,—процвѣтаѳтъ,
Чему бъ цвѣсти,'—роняетъ цвѣтъ
И жалкой смертью умираетъ...
Изд. 1850 *.
CLVIII.
СССС оооо jcjcjcjc а.а.а.а.
Ты соха ли, наша матушка,
Горькой бѣдностн помощница,
Непзмѣнная кормилица,
Вѣкввѣчная работница!
По твоей ли, соха, милости,
Съ хлѣбомь гумны пораздБинуты,
Сыты 8лыѳ, сыты добрые,
По полямъ ковры раскинуты!
Про тебя и вспомнить некому...
Что жъ молчишь ты, безпривѣтная,
Что не въ славу тебѣ трудъ идеть,
Не въ честь служба безотвѣтная?
Ахъ, крѣпка, не знаетъ устали
Мужичка рука жѳлѣзная,
И покоить соху­матушку
Одна ноченька беззвѣздная!
На межѣ трава зеленая,
Полынь дикая качается;
Не твоя лн доля горькая
Въ ея сокѣ отзывается?
Ужъ и кѣмъ же ты придумана,
Къ дѣлу навѣки приставлена?
Кормишь малаго и стараго,
Сиротой сама оставлена...
______
Изд. 1859 ѵ.
CLIX.
Ахъ, ты, бѣдность горемычная,
Дома въ горѣ териѣливая,
Къ куску черствому привычная,
Въ чѵяшхъ людяхъ боязливая!
Всѣмъ ты, робкая, въ глаза глядишь,
Сирота, стыдомъ убитая,
Къ богачу придешь, — въ углу стоишь,
Безпривѣтная, забытая!
Ты плывешь—куда водой несетъ,
Стороной бредешь—гдѣ путь дадутъ,
Просишь солнышка—гроза идетъ,
Скажешь правду—силой ротъ зажмуть.
У тебя весна безъ зелени,
А любовь твоя безъ радости,
Твоя радость безо времени,
Немочь съ голодомъ пои старости.
Вѣкъ ты мучишься да маешься,
Все на сердцѣ грусть великая;
Съ бѣлымъ свѣтомъ ты разстанешься, —
На могилѣ травка дикая.
Изд. 1859 г.


1857
131
CLX.
Удаль
Удаль
Удаль
Удаль ииии забота.
забота.
забота.
забота.
Таетъ забота, какъ свѣчка
Вѣкъ отъ тоски пронадаетъ;
Удали горе— не горе,
Въ цѣпи закуй, — распѣваетъ
Ляжетъ забота—>не спится,
Спить ли, пройди—встрепенется;
Спить молодецкая удаль,
Громомъ ударь—не проснется.
Клонится колосъ отъ вѣтра,
Вѣтеръ заботу наклонить;
Встрѣтится удаль съ грозою—
На­ухо шапку заломить.
Всѣхъ­то забота боится,
Топнуть ногой—поблѣднѣетъ;
Топнуть ногою на удаль—■
Лѣзетъ на ножъ, не робѣетъ.
По­смерть забота скупится,
Поздно и рано хлопочетъ;
Удаль, не думавъ, добудетъ,
Кпнетъ на вѣтеръ— 'Хохочетъ.
Пѣсня заботы—оае пѣсня:
Слушать—тоска одолѣетъ;
Удаль присвиснетъ, притопнетъ—
Горе и думу развѣетъ.
Явится въ гости забота, — ■
Въ домѣ и скука, и холодъ;
Удаль влѳтитъ да обниметъ, —
Станешь и вѳселъ, и молодь.
______
Изд. 1853 г. »)
CLXI.
Безтап
Безтап
Безтап
Безтап анная
анная
анная
анная доля.
доля.
доля.
доля.
Доля безталанная,
Что жена сварливая,
Не уморить съ голода,
Не накормить досыта.
Дома—'Гонитъ изъ дому,
Ведѳтъ въ гости на горе,
Лоыитъ, что ни вздумаетъ,
Поперекъ да надвое.
Ахъ, жена сварливая
Ношу митъ—у хо дится ,
Съ пѣтухами поздними
Заснетъ—■успокоится.
CLXII.
Доля безталанная
Весь день потѣшается,
Растолкаетъ соннаго—■
Всю ночь насмѣхается.
Грозить мукой, бѣдностью,
Сулить дни тяжелые,
Смотрѣть велитъ соколомъ,
Пѣсни пѣть веселыя.
Пѣсни тѣ веселыя
Свистомъ покрываются,
Послѣ пѣсенъ въ три ручья
Слезы проливаются.
Изд. 1889 г.
Медленно движется время, —■
Вѣруй, надѣйся и жди...
Зрѣй, наше юное племя!
Путь твой широкъ впереди.
Молиіи насъ освѣтили,
Мы на распутьи стоимъ...
Мертвые въ мирѣ почили,
Дѣло настало живымъ.
) [См. стих. «Отбяжися, тоска» подь 1855 г.] .


132
1857
Поздно глаза мы открыли,
Дружно на трудъ поспѣшимъ...
Мертвые въ мирѣ почили,
Дѣло настало яшвымъ.
Рыхлая почва готова,
Сѣйте, покуда весна:
Добраго дѣла и слова
Не пропадутъ сѣмена.
Гдѣ мы и какъ ихъ добыли—
Внукамъ отчетъ отдадимъ...
Мертвые въ мирѣ почили,
Дѣло настало живымъ.
Изд. 180!) г.
CLXIII.
****
****
****
Незамѣнимая, безцѣнная утрата!
И вѣра въ будущность j и радости труда,
Чѣмъ жизнь была средь горести богата, —
Все сгублено безъ цѣли и плода!
Какъ хрупкое стекло, все вдребезги разбито
Желѣзнымъ молотомъ судьбы!..
Такъ вотъ зачѣмъ такъ много лѣтъ прожито
Въ тяжеломъ воздухѣ, средь горя и борьбы!
Осталась боль... Незримо и несмѣло,
Но врагъ подходить въ типшнѣ.
До времени изношенное тѣло
Горитъ на медленномъ огнѣ...
Жизнь обманула горько и обидно!
А все не вѣрится... все хочешь на пути,
Въ глухой степи, гдѣ зги не видно,
Хоть точку свѣтлуіо найти.
Но гдѣ жъ она? Гдѣ отдохнуть возможно?
Гдѣ путеводные, небесные огни?
Неужто кончатся такъ пошло и ничтожно
Слезами памятные дни?..
Такъ, полная тревожнаго волненья,
Не смѣя тишины дыханьемъ нарушать,
Младенца милаго послѣднія мгновенья
Тоскливо сторожить трепещущая мать.
Неужто онъ умретъ? И, чуду вѣрить рада,
Въ слезахъ предъ образомъ ницъ падаетъ она;
Но часъ пробилъ. Едва зажженная лампада
Таинственной рукой погашена...
Изд. 18С9 г.
Оѣялось сѣмя вѣками,
Корни въ землѣ глубоко;
Срубишь лѣса топорами,
Зло вырывать не легко:
Намъ его въ дѣтствѣ привили,
Дѣды сроднилися съ нимъ...
Мертвые въ мирѣ почили,
Дѣло настало живымъ.
Стыдъ, кто безсмысленно тужить,
Листья зашепчутъ: онъ нѣмъ!
Слава, кто истинѣ служить,
Истинѣ жертву етъ всѣмъі


1857
13І
CLXIV.
Разговор
Разговор
Разговор
Разговор
Новой жизни заря—
И тепло, и свѣтло:
О добрѣ говоримъ,
Негоду емъ на зло.
За родимый нашъ край
Наше сердце болитъ;
За прожитые дни
Мучитъ совѣсть и стыдъ.
Чтб намъ цвѣсть не даетъ,
Держитъ ростъ молодой, —
Такъ и бросилъ бы съ плечъ
Этотъ хламъ вѣковой!
Гдѣ жъ вы, слуги добра?
Выходите впередъ!
Подавайте примѣръ!
Поучайте народъ!
Нашъ разумный порывъ,
Нашу честную рѣчь
Ы.
Надо въ кровь превратить,
Надо плотью облечь.
Какъ повѣрить словамъ—
По часамъ мы растемъ!
Закричать : «помоги !»—
Черезъ пропасть шагнемъі
Въ насъ душа горяча,
Наша воля крѣпка,
И печаль за другихъ—■
Глубока, глубока!..
А приходить пора
Добрый подвигъ начать,
Такъ намъ жаль съ головы
Волосокъ потерять:
Тутъ раздумье и лѣнь,
Тутъ насъ робость возьметъ...
А слова... на словахъ
Соколиный лолетъ! . .
Изд. 1859 Г.
CLXV. :
НННН ииии щщщщ іііі й.й .й .й .
И вечерней, и . ранней порою
Много старцевъ, и вдовъ, и сиротъ
Подъ окошками ходить съ сумою,
Христа­ради на помощь зоветъ.
Надѣваетъ ли сумку неволя,
Неохота ли взяться за трудъ, —
Тяжела и горька твоя доля,
Безпріютный, оборванный людъ!
Не откажутъ тебѣ въ подаяньи,
Не умрешь ты безъ крова зимой, —
Жаль разумное Божье созданье,
Человѣка въ грязи и съ сумой!
Но бѣднѣе и хуже есть нищій:
Не пойдетъ онъ просить подъ окномъ.
Цѣлый вѣкъ, изъ одежды да пищи,
Онъ работаетъ ночью и днемъ.
Спитъ въ лачужкѣ, на грязной соломѣ,
Богатырь въ безысходной бѣдѣ,
Крѣпче камня въ несносной истомѣ,
Крѣпче мѣди въ кровавой нуждѣ.
По­смерть зерна онъ въ землю бросаетъ,
По­смерть жнетъ, а нужда продаетъ;
О немъ облако слезы роняетъ,
Про тоску его буря поетъ.
Изд. 1859 г.


■484
■484
■484
■484
1857
1857
1857
1857
CLXVI.
CLXVI.
CLXVI.
CLXVI.
Пахарь.
Пахарь.
Пахарь.
Пахарь.
Солнце за день нагулялося,
За кудрявый лѣсъ спускается;
Лѣсъ стоить подъ шапкой темною,
Въ золотомъ огнѣ купается.
На бугрѣ трава зеленая
Спитъ, вся искрами обрызгана,
Пылью розовой осыпана,
Да каменьями унизана.
Не слыхать­то въ полѣ голоса,
Молча воронъ на межѣ сндитъ,
Только слышенъ голосъ пахаря,
За сохой онъ на коня кричитъ.
Съ ранней зорьки пашня черная
Бороздами подымается,
Конь идетъ—понурилъ голову,
Мужичокъ идетъ—шатается...
Ужъ когда же ты, кормилецъ напгь,
Возьмешь верхъ надъ долей горькою?
Изъ земли ты роешь золото,
Самъ­то сытъ сухою коркою I
Зрѣетъ рожь—тебѣ заботушка:
Какъ бы градомъ не побилася,
Везъ дождей въ жары не высохла.
Отъ дождей не положнлася.
Хлѣбъ поспѣлъ— тѳбѣ кручинушка::
Убирать ты не управишься,
На корню­то онъ осыплется,
Везъ куска­то ты останешься.
Урожай—купцы спесивятся;
Годъ плохой—въ семьѣ всѣ мучатся—
Все твой дворъ не поправляется,
Дѣтки грамотѣ не учатся.
Гдѣ же кладъ твой заколдованный,.
Гдѣ таланъ твой, пахарь, спрятался?
На труды твои да на горе
Вдоволь вчужѣ я наплакался!
Ивд. 1859 г..
CLXVI1.
CLXVI1.
CLXVI1.
CLXVI1.
Деревендай
Деревендай
Деревендай
Деревендай бѣднякъ.
бѣднякъ.
бѣднякъ.
бѣднякъ.
Мужика­бѣдняка
Господь­Богъ наградилъ:
Душу теплую даль
И умомъ надѣлилъ.
Да злодѣйка­нуяеда
И глупа, и сильна, —
Закидала его
его
его
его
Соромъ, грязью она.
"Вдкимъ дымомъ въ избѣ,
И курной, и сырой,
Выѣдаетъ глаза,
Душитъ зимней порой.
То работа не въ мочь,
То расправа и судъ
Молодца­силача
Въ три­погибѳлп гнуть.
Присмирѣлъ онъ, притихъ,,
Рѣчи скупо ведетъ,
Изъ­подлобья глядитъ,
Силу въ землю кладетъ.
Захирѣй его конь—
Бѣдиый чортъ виновата,
Плаксу­бабу бранить
И голодныхъ ребята.
Пропадай, дескать, всѣ!...
На печь ляжетъ ничкомъ,
Вихорь крышу развѣй,
Съ горя все ни по чѳмъ!
А какъ крикнуть: «пожарь!»
Не зови и не тронь,—
За чужое добро
Радъ и въ дымъ, и въ огопь.


1858
18*
Коли хмель въ головѣ—
Загуляетъ душа:
Тутъ и горе прошло,
Тутъ и жизнь хороша.
На дворѣ подъ дождѳмъ
Онъ зипунъ распахнетъ,
Про лѣса, и про степь,
Да про Волгу поетъ.
Проспался, гдѣ упалъ,—
И притихъ онъ опять:
Передъ всѣми готовь
Шапку рваную снять.
Схватить немочь— молчитъ,
Только зубы сояшетъ;
Скажутъ: смерть подошла, —
Онъ рукою махнѳтъ.
Исд.
Исд.
Исд.
Исд. 1160
1160
1160
1160 г.г .
г.г.
1858
1858
1858
1858 г.г.г.г.
CLXVIII.
Ночпегъ
Ночпегъ
Ночпегъ
Ночпегъ въ
въ
въ
въ деревнѣ.
деревнѣ.
деревнѣ.
деревнѣ.
Душный воздухъ, дымъ лучины,
Подъ ногами соръ,
Соръ на лавкахъ, паутины
По угламъ узоръ;
Закоптѣлыя палати,
Черствый хлѣбъ, вода,
Кашель пряхи, плачъ дитяти...
О, нужда, нужда!
Мыкать горе, вѣкъ трудиться,
Нищимъ умереть...
Вотъ гдѣ нужно бы учиться
Вѣрить и терпѣтьі
ИЗД.
ИЗД.
ИЗД.
ИЗД. 1859
1859
1859
1859
CLXIX.
ѣѣѣѣ дддд уууу шшшш кккк а.а .а .а .
Лысый, съ бѣлой бородою,
Дѣдушка сидитъ.
Чашка съ хлѣбомъ и водою
Передъ нимъ стоить.
Вѣлъ, какъ лунь, на лбу морщины,
Съ испитымъ лицомъ,
Много видѣлъ онъ кручины
На вѣку своемъ.
Все прошло; пропала сила,
Притупился взглядъ;
Смерть въ могилу уложила
Дѣтокъ и внучатъ.
Съ нимъ въ избушкѣ закоптѣлой
Котъ одинъ живетъ.
Старъ и онъ, и спить день цѣлый,
Съ печи не спрыгнетъ.
Старику немного надо:
Лапти сплесть да сбыть—
Вотъ и сытъ. Его отрада—
Въ Божій храмъ ходить.
Къ стѣнкѣ, около порога,
Станетъ тамъ кряхтя,
И за скорби славить Бога,
Вожіе дитя.
Радъ онъ жить, не прочь въ могилу,—
Въ темный уголокъ...
Гдѣ ты черпалъ эту силу,
Бѣдный мужичокъ?
_____
_____
_____
_____
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 185S
185S
185S
185S р.р.р .р .


136
1858
CLXX.
ПППП pppp яяяя jcjcjcjc a.a .a.a .
Ночь и непогодь. Избушка
Плохо топлена.
Нитки бѣдная старушка
Сучитъ у окна.
Ужъ грозы ль она боится,
СкуЧНО ЛИ, —'СИДИТЪ,
Спать ложилась, да не спится,
Сердце все щемить.
И трещитъ­трѳщитъ лучина,
Свѣтъ на пряху льетъ.
Прожитая грусть­кручина
За­сердцѳ беретъ.
Вѣдность, бѣдность! Мужъ, бывало,
Хоть подчасъ и пилъ, —
Все жилось съ нимъ, горя мало,
Все жену кормилъ.
Вотъ подъ старость, какъ уя;ъ зрѣнье
Потерялъ навѣкъ,
Потерялъ онъ и терпѣньѳ—■
Грѣшиый человѣкъ!
За сохой ходить— не видитъ,
Побираться— стыдъ ,
Тутъ безвинно кто обидитъ, —
_,
Онъ молчитъ, молчитъ,
Плюнѳтъ, срамными словами
Долю проклянетъ
И зальется вдругъ слезами,
Какъ дитя, реветъ...
Такъ и умеръ. Богъ помилуй—
Вотъ морозъ­то былъі
Вились­бились ! Сынъ могилу
Топоромъ рубилъ!..
Парѳнекъ тогда былъ молодь.
Выросъ, возмужалъ,—
Что за сила! Въ зной и холодъ
Устали не зналъ!
Поведетъ ли рѣчь, бывало", —
Что старикъ вѳдѳтъ;
Запоетъ при зорькѣ алой,
Слушать, — духъ замрѳтъ...
Человѣкъ ли утопаетъ,
Иль изба горитъ,
Что бъ ни дѣлалъ— все бросаетъ
Помогать бѣжитъ.
И веселье, и здоровье
Далъ ему Господь;
Будь хоть камень изголовье,
Легъ онъ —'И заснетъ...
Справить думалъ онъ избушку,
Въ бурлаки пошелъ;
Нѣтъ! Беречь ему старушку
Богъ ужъ не привелъ.
Пріусталъ подъ лямкой въ стужу,
До костей промокъ,
Платье—ветошь, грудь наружу,
Заболѣлъ и слегъ.
Умеръ, бѣдный! Мать узнала,—
Слезъ что пролила!
Укъ и память потеряла,
Грудь надорвала!
И трещитъ­трещитъ лучина,
Ниткѣ нѣтъ конца; ­
Мучитъ пряху грусть­кручина,
Нѣтъ на ней лица,
Плачъ да стонъ она все слышить
И, припавъ къ стеклу.
На морозный иней дышитъ,
Смотритъ: по селу
Кто­то въ бѣломъ пробѣгаетъ,
Съ бѣлой головой,
Горстью звѣзды разсыпаетъ
Въ улицѣ пустой;
Звѣзды искрятся... А вьюга
Въ ворота стучитъ...
И старушка отъ испуга
Чуть жива сидитъ.
___ __
Изд. 1859 г.


1858
1858
1858
1858
187
CLXXI.
Въ
Въ
Въ
Въ апьбомъ
апьбомъ
апьбомъ
апьбомъ Е.Е.Е.Е. R .R .R .R . П ­вой.
П­вой.
П­вой.
П­вой.
Съ младенчества дикарь печальный,
Вольной, съ изношеннымъ лицомъ,
Оь какой­то робостію тайной
Вхожу я въ незнакомый домъ.
Но гдѣ привыкъ, гдѣ я встрѣчаю
Хозяйки милое лицо, — ■
Тутъ все забыто: я вбѣгаго
Здоровъ я веселъ на крыльцо.
Вотъ такъ и здѣсь: я точно дома;
Мнѣ и отрадно, и тепло;
И радъ я на листкѣ альбома
Писать, что въ голову пришло.
Хозяйка милая, я знаю,
Мнѣ все простить: она добра;
И сталь неловкаго пера
Я неохотно покидаю.
Хотѣлъ бы вновь писать, писать­
До безконечности болтать.
Изд. 1869 г.
CLXXII.
Въ
Въ
Въ
Въ альбомъ
альбомъ
альбомъ
альбомъ К
ККК Н.Н.Н.Н. О­вой.
О­вой.
О­вой.
О­вой.
Послушный вашему желанью,
Веру перо, сажусь писать:
Грѣшно прекрасному созданью
Въ невинной просьбѣ отказать.
Конечно, жаль! явасъ не знаю;
Увы! скорбитъ моя душа!
Молвѣ я съ жадностью внимаю,
Что вы. какъ ангелъ, хороша.
Но все равно. Идите съ Вогомъ,
Мои стихи! Счастливый путь!
Отрадной встрѣчи мнѣ залогомъ
Послужите когда­нибудь.
Какъ угадать! Сѣдой и хилый,
Когда весь сморщусь и согнусь,
CLXXIII.
****
Авось съ красавицею милой,
Лѣтъ черѳзъ десять, я сойдусь.
Въ тотъ мигъ— его вооСраясаго—
Добра, прекрасна, молода,
Она мнѣ скажетъ: «я васъ знаю!»
И буду счастливь я тогда.
«Я съ вами ужъ давно знакома.
И этихъ строкъ напомнить рядъ,
Покажетъ мнѣ листокъ альбома,
И я отвѣчу: виноватъ!
Позвольте., эта встрѣча съ вами...
И волю дамъ карандашу,
И вдохновенными стихами
Ея портретъ я напишу.
_ ____
Изд. 1869 г. •)
Въ нѳбѣ радуга еіяетъ,
Розы дождикомъ омыты,
Солнце въ зелени играетъ,
Темный садъ благоухаѳтъ,
Кудри золотомъ покрыты.
Свѣтъ и тѣнь подъ деревами
Лереходятъ, какъ живые;
Мохъ унизанъ огоньками;
Надъ душистыми цвѣтами
Вьются пчелы золотыя.
Въ чащѣ свиста переливы,
Стрекотня и пѣсенъ звуки.
Подлѣ ты, мой другъ стыдливый...
Слава Богу! мигъ счастливый
Уловилъ я въ часъ разлуки!
Изд. 1859 г.
*) [Альбомъ былъ переданъ Никитину третьимъ лицомъ, со словами, что одна 14­ти
лѣтаяя дѣііица очень желала бы имѣть его автографъ].


188
1858
CLXX1Y,
****
****
Въ тѳмвой чащѣ вамолкъ соловей,
Прокатилась звѣзда въ снвевѣ;
Мѣсяцъ смотритъ сквозь сѣтку вѣтвей,
Зажигаетъ росу на травѣ.
Дремлютъ розы. Прохлада плывѳта.
Кто­то свиснулъ... вотъзамеръ и свиста.
Ухо слыпштъ, — едва упадетъ
Наоѣкомымъ подточенный листа,
Какъ при мѣсяцѣ кротокъ и тихъ
У тебя милый очеркъ лица!
Эту ночь, полный грезь золотыхъ,
Я бъ продлилъ безъ конца, безъ конца!
Изд. 1859 г.
CLXXY.
Помнишь?— съ алыми краями
. Тучки въ озерѣ играли;
Шапки на ухо, верхами
Ребятишки въ лѣсъ скакали.
Табуномъ своимъ покинуть,
Конь въ водѣ остановился
И, какъ будто опрокинуть,
Недвижимъ въ ней отразился.
При зарѣ румяный колосъ
Сквозь дремоту улыбался;
****
****
Лѣсъ синѣлъ. Кукушки голосъ
Въ сонной чащѣ раздавался.
По полянѣ лередъ нами,
Что ни шагъ, цвѣты пестрѣлп,
Тѣнь бродила за кустами,
Краски вечера блѣднѣли..
Трепета сердца, упоенье, —
Вамъ въ слова не воплотиться!
Помнишь?.. Чудныя мгновеньяі
Суждено ль имъ повториться?
Пзд. 1859 г.
CLXXVI.
Горькія
Горькія
Горькія
Горькія слезы.
слезы.
слезы.
слезы.
In meiner Brust, da sitzt ein Wen,
Das will die Brust zersprengen.
Heine.
Чуяшхъ страданій жалкій зритель,
Я жизнь растратилъ безъ плода, •
И вотъ проснулась совѣсть­мститель
И жжета лицо огнемъ стыда.
Чужой бѣдой я волновался,
Ота слезъ чужихъ я нѳ спалъ ночь,—
И все молчалъ, и все боялся,
И никому не могъ помочь.
Убить нуждой, убить трудами.
Мой брать и чахъ, и погибалъ,
Я закрывалъ лицо руками—
И плакалъ, плакалъ— и молчалъ.
Я слышалъ злу рукоплесканья
И все терпѣлъ, едва дыша;
Подъ пыткою негодованья
Молчала рабская душаі
Мой духъ сроднился съ духомъ вѣка,
Тропой пробитою я шелъ:
Святую личность человѣка
До пошлой мелочи низвелъ.
Ты ль это— жизнь, къ добру съ лю­
бовью,
Плодъ мысли, горя и борьбы?
Увы! отмѣчена ты кровью,
Насмѣшка страшная судьбы!..
Изд. 1859 г.


1858
18ft
съххѵи.
Мнѣ, видно, нѣтъ иной дороги—
Изъ­за чего вся эта мука—
Она лежитъ... иди вперѳдъ,
Извѣстно Богу одному!
Тащись, покуда служатъ ноги,
А впереди— что Вогъ пошлеть.
Ужъ пусть бы радость пропадала
Для блага хоть чьего­нибудь,
Все грязь да грязь... Господь помилуй! Была бы цѣль—душа бъ молчала,
Устанешь, духъ переведешь,
Имѣлъ бы смыслъ тяжелый путь;
Опять впередъ! хоть не подъ силу,
Хоть плакать въ пору, — все идешь.
Такъ нѣтъ! какой­то врагъ незримый.
И жизни пытку создаешь
Нужда, печаль, тоска и скука,
И, какъ палачъ неумолимый,
Еѣтъ воли сердцу и уму...
Надъ жертвой хохотъ издаетъ...
Изд. 1859 г.
CLXXVIII.
****
****
****
Дѣтство веселое, дѣтскія грезы—і
Только васъ вспомнишь, —улыбка и слезы...
Голову няня въ дремотѣ склонила,
На полъ съ лежанки чулокъ уронила,
Прыгаетъ котъ, шевелить его лапкой,
Свѣчка уясъ меркнетъ подъ огненной шапкой,
Движется сумракъ, въ глаза мнѣ глядитъ...
Зимняя вьюга пгумитъ и гудптъ.
Прогнали сонъ мой разсказы старушки.
Вотъ я въ лѣсу у порога избушки;
Ждетъ къ себѣ гостя колдунья сѣдая—
Змѣй подлетаетъ, огонь разсыпая.
Замеръ лѣсъ темный, ни свиста, ни шума,
Смотрятъ деревья угрюмо, угрюмо!
Сердце мое замираетъ­дрожитъ...
Зимняя вьюга шумитъ и гудитъ.
Няня встаетъ и лѣниво зѣваетъ,
На ночь постелю мою оправляетъ.
«Лягъ, мой соколикъ, съ молитвой святою,
Божія сила да будетъ съ тобою...*
Нянина шубка миѣ ноги пригрѣла,
Вотъ ужъ въ глазахъ у меня запестрѣло,
Сплю и не сплю я... лампада горитъ...
Зимняя вьюга шумитъ и гудитъ.
Вѣчная память, веселое время!
Грудь мою давить тяжелое бремя,
Жизнь проиадаетъ въ заботахъ о хлѣбѣ,
Дѣтство сіяетъ, какъ радуга въ небѣ...


1858
Гдѣ вы, веселье, и сонъ, и здоровье?
Взмокло отъ слезъ у меня изголовье,
Темная даль мнѣ бѣдою грозить...
Зимняя вьюга шумитъ и гудитъ.
Изд. 1859 Г.')
CLXXIX.
*
Ахъ, у радости быстрыя крылья,
Золотыя да яркія перья!
Прилетитъ, — вся душа встрепенется,
Передъ смертью больной улыбнется!
Уяеь зазвать бы мнѣ радость обманомъ,
Задержать и мольбою, и лаской:
Отъ тумана глаза бъ прояснились,
На веселый ладъ пѣсни бъ слояшлись.
Опять знакомыя видѣнья!
Опять, подъ дѣтскій смѣхъ и шумъ,
Прожитый день припомнилъ умъ,
Проснулось чувство отвращенья!
О, Боже правый! Вотъ она,
И лжи, и подлостей страница, —
На каждой буквѣ кровь видна...
Какой позоръ! Вотъ эти лица
Ханжей, предателей, льстецовъ,
Низкопоклонниковъ, рабовъ,
Рабовъ разсчета и разврата,
Рабовъ бездушныхъ, ледяныхъ,
Рабовъ, продать готовыхъ брата,
И друга, и дѣтей родныхъ,
Рабовъ бездѣлья, скуки праздной,
Отрастипгекъ мелкихъ и заботь...
И ты, въ своей одеждѣ грязной,
Нашъ бѣдный труженикъ­народъ,
Несущій крестъ свой терпѣливо,
Ты,— за кого краснорѣчиво
Ты, кручинушка, ночь безъ разсвѣта,
Безъ разсвѣта, да съ холодомъ­вѣтромъ:
При тебѣ—вся краса изсушится,
При тебѣ—въ головѣ помутится.
Уяпь и будь ты .кручинушка ,пепломъ —
Весь бы по полю въ бурю развѣялъ,
Пусть бы травушка въ полѣ горѣла,
Да на сердцѣ смола не кипѣла.
Ивд. 1859 г.
Ведемъ мы спорь, добро любя,
Пора ль на свѣтъ вести тебя, —
И ты мнѣ вспомнился...
Угрюмо,
Въ печальной долѣ хлѣбу радъ,
Ты мимо каменныхъ палатъ
Идешь на трудъ съ тупою думой,
Полуодѣтъ, полуобутъ,
Нуждой безжалостной согнуть...
Неужто, молодое племя,
Въ тебѣ воскреснетъ наше время,
Развратъ души, развратъ ума,
И лѣнь, и мелочность, и тьма?
Намъ нѣтъ изъ пропасти исхода...
Влачась и въ прахѣ, и въ пыли,
О, если бъ мы сказать могли:
«Вамъ, дѣти, счастье и свобода,
Широкій путь, разумный трудъ!..*
Увы! невѣдомъ Божій судъ!
Ивд. 1859 г.
GLXXX.
і) [См. выше, стихотворепіе «Помню я: бывало, няня» подъ 1856 г J.


1858
1858
1858
1858
141
CLXXXI.
Пѣсня
Пѣсня
Пѣсня
Пѣсня бобыля.
бобыля.
бобыля.
бобыля.
Ни кола, ни двора,
Зипунъ—весь пожитокъ...
Эхъ, живи— не тужи,
Умрешь—не убытокъ!
Богачу­дураку
И съ казной не снится;
Бобыль голъ, какъ соколъ,
Поетъ­веселится .
Онъ идетъ да поетъ,
Вѣтеръ подпѣваетъ;
Сторонись, богачи!
Вѣднота гуляетъ!
Рожь стоить но бокамъ,
Отдаетъ поклоны...
Эхъ, нрисвисни, бобыль!
Слушай, лѣсъ зеленый!
Ужъ ты плачь ли, не плачь,
Слезъ никто не видитъ;
Оробѣй, загорюй, —■
Курица обидитъ.
Ужъ ты сыть ли, не сытъ, —
Въ печаль не вдавайся;
Причешись, распахнись,
Шути­улыбайся!
Поживешь да умремъ, —
Будетъ голь пригрѣта...
Разумѣй, кто уменъ, —
Пѣсенка допѣта!
Ива.
Ива.
Ива.
Ива. 185
185
185
185 JJJJ г.
г.
г.
г. ').
').
').
').
CLXXXII.
****
****
"Бхалъ изъ ярмарки ухарь­купецъ,
Ухарь­купецъ, удалой молодецъ.
Сталь онъ на дворъ лошадей покормить,
Вздумалъ деревню гульбой удивить.
Въ красной рубашкѣ, кудрявъ и румянь,
Вышелъ на улицу веселъ и пьянъ.
Собралъ онъ дѣвокъ­красавицъ въ кружокъ,
Выхватилъ съ звонкой казной кошелекъ.
Потчуетъ старыхъ и малыхъ виномъ:
«Пей—пропивай ! Поживемъ—наяшвемъ ! . .»
Морщатся дѣвки, до донышка пыотъ,
Шутятъ и пляшутъ, и пѣсни поютъ.
Ухарь­купецъ подпѣваетъ­свиститъ ,
О земь ногой . молодецки стучитъ.
Синее небо, и сумракъ, и тишь.
Смотрится въ воду зеленый камышъ.
Полосы свѣта по рѣчкѣ лежать.
Въ золотѣ тучки надъ лѣсомъ горятъ.
Дѣвичья пляска при зорькѣ видна,
Дѣвичья пѣсня за рѣчкой слышна,
По лугу льется, по чащѣ лѣсной...
Тамъ услыхалъ ее сторожъ сѣдой;
Вѣлый, какъ лунь, онъ подъ дубомъ стоить,
г ) [См. стих. «Бобыль^ подъ 1854 г.]


i4a
1858
Дубъ не шелохнется, сторожъ молчитъ.
Къ дѣвкѣ стыдливой купецъ пристаетъ,
Обнялъ, цѣлуетъ и руки ей жметъ.
Рвется красотка за дѣвичій кругъ:
Совѣстно ей отъ родныхъ и подрутъ.
Смотрятъ подруги, — ихъ зависть беретъ,
В отъ, моль, упрямицѣ счастье идетъ.
Дѣвкинъ отецъ свое дѣло смекнулъ,
Локтемъ жену торопливо толкнулъ.
Сѣдъ онъ и рваная шапка на немъ,
Глазомъ мигнулъ—и пропалъ за утломъ.
Дѣвкина мать расторопна­смѣла,
Съ вкрадчивой рѣчью къ купцу подошла:
«Полно, касатикъ, отстань—не балуй!
Дѣвки моей не позорь, — не цѣлуй!»
Ухарь­купецъ позвенѣлъ серебромъ:
—
Ыѣтъ, такъ не надо... другую найдемъ... —
Вырвалась дѣвка, хотѣла бѣжать,
Мать ей велѣла на мѣстѣ стоять.
Звѣздная ночь и ясна, и тепла.
Дѣвичья пѣсня давно замерла.
Шепчетъ нахмуренный лѣсъ надъ водой,
Вѣтромъ шатаетъ камышъ молодой.
Синяя туча надъ лѣсомъ плыветъ,
Темную зелень огнемъ обдаетъ.
Въ крайней избупхкѣ не гаснеть ночникъ,
Спить на печи подгулявшій старикъ,
Спить въ зипунишкѣ и въ старыхъ лаптяхъ,
Рваная піапка комкомъ въ головахъ.
Молится Вогу старуха­жена,
Плакать бы надо, — не плачетъ она.
Дочь ихъ—красавица поздно пришла,
Дѣвичью совѣсть виномъ залила.
Пто тутъ за диво! и замужъ пойдетъ...
То­то, чай, дѣтокъ на путь наведетъ!..
Кѣмъ ты, людъ бѣдный, на свѣтъ порожденъ?
Кѣмъ ты на гибель и срамъ осужденъ?
Изд. 1859 г.
CLXXXIII.
Мертвое
Мертвое
Мертвое
Мертвое тѣпо.
тѣпо.
тѣпо.
тѣпо.
Парень­извозчикъ въ дорогѣ продрогь,
Крѣпко продрогь, тяжело занемогъ.
Въ грязной избѣ онъ на печкѣ леяситъ.
Горло распухло, чуть­чуть говорить.
Ноетъ душа отъ тяя^елой тоски:
Пашни родныя куда далеки'


1588
1588
1588
1588
148
Какъ на чужой сторонѣ умереть.
Хоть бы на мать, на отца поглядѣть!..
кВъ горѣ товарищи держать совѣтъ:
Ну­ка умретъ, — поладемъ мы въ отвѣтъі
Изъ дому паспортовъ не взяли мы—
Ну­ка умретъ, —не уйдемъ отъ тюрьмы!»
Дворникъ встревоженъ, священника ждетъ;
Медленнымъ шагомъ священникъ идетъ.
Встали извозчики, всталъ и больной;
Свѣчка горитъ предъ иконой святой,
Вѣлая скатерть на столь постлана.
Въ душной избѣ тишина, тишина...
Кончи лъ молитву священникъ сѣдой,
Вышли извозчики за дверь толпой.
Парень шатается, дыпгитъ съ трудомъ,
Старецъ стоить недвижимъ со крестомъ.
«Страшенъ судъ Вожій! покайся, мой сынъ
Вогъ тебя слышитъ, да я лишь одинъ...»
«Батюшка!., грѣшепъ!..» — больной простоналъ,
Паль на колѣни и громко рыдалъ...
Грѣшника старецъ во всемъ разрѣшилъ,
Крови и плоти святой пріобщилъ,
Сѣлъ, написалъ: вотъ такой пріобщенъ.
Дворнику легче: исполненъ законъ.
Полночь Всѣ въ домѣ уснули давно
Въ душной избѣ, какъ въ могилѣ, 'темно
Скупо ва углу рукомойникъ течетъ,
Капля за каплею звукъ издаетъ.
Мѣрно кузнечикъ куетъ въ тишинѣ,
Кто­тс невнятно бормочетъ во снѣ.
Вѣтеръ печально поетъ подъ окиомъ,
Воетъ­голоситъ, Господь вѣсть, по комъ.
Топгно впотьмахъ одному мужику:
Сны­вѣпгуны навѣваютъ тоску.
Съ жесткой постели, въ раздумьи, онъ всталъ,
Ощупью печь и лучину сыскалъ,
Красное пламя изъ угля добылъ,
Ярко больному лицо освѣтилъ.
Тихъ онъ лежитъ, на лицѣ доброта,
Впалыя щеки бѣлѣе холста.


144
144
144
144
1858
Свѣсились кудри, открыты глаза,
Въ мертвыхъ глазахъ не обсохла слеза.
Вздрогнулъ язвозчикъ. «Ыу, ботъ, дождались!»
Дворника будить: проснись, подымись!
—
«Что тамъ?»—«Товаришъ напгь мертвый лежитъ...»
Дворникъ вскочилъ, какъ безумный глядитъ.
■— «Охъ, попадете, ребята, въ бѣду!
Вы попадете и я попаду!
Какъ это паспортовъ, какъ не имѣть?
Знаешь начальство... не станетъ жалѣть!..»
Вдругъ у него на душѣ отлегло
—
«Тс!.,
далеко ли, братъ, ваше село?»—
«Верстъ этакъ двѣсти... не близко, родной!»
—
«Нечего мѣшкать! ступайте домой!
Мертваго мояшо одѣть­снарядить,
Въ сани ввалить да веретьемъ покрыть;
Подлѣ села его выньте на свѣтъ:
Умеръ дорогою—вотъ и отвѣтъ!»
Думаетъ—шепчетъ проснувшійся людъ,
"Вхать не радость, не радость и судъ.
Помочи, видно, тутъ нечего ждать...
Быть тому такъ, что покойника взять!
Вѣлѣетъ снѣгъ въ степи глухой,
Стоить на ней ковыль сухой;
Ковыль сухой и старъ, и сѣдъ,
Влеститъ на немъ мороза слѣдъ.
Просторъ и сонъ, могильный сонъ,
Туманъ, что дымъ, со всѣхъ сторопъ;
А глубь небесъ въ огняхъ горитъ,
Вкругъ мѣсяпа кольцо лежитъ;
Звѣзда звѣздѣ привѣты шлетъ,
Холодный свѣтъ на землю льетъ.
Въ степи глухой обозъ скрипитъ.
Передній конь идетъ—хранить.
Продрогъ мужикъ, глядитъ на снѣгъ,
Съ ума нейдетъ въ селѣ ночлегь;
Въ своемъ селѣ онъ сонъ найдетъ.
Теперь его все страхъ беретъ:
Мертв ецъ за нимъ въ саняхъ лежитъ,
Живому «степь бѣдой грозить.
Мелькнула тѣнь, зашла впередъ,
Растетъ сѣдой и рѣчь ведетъ:
«Мертвецъ въ саняхъ! мертвепъ въ саняхъ!..»


1858
Вскочи ль мужикъ, на сердцѣ страхъ,
По тѣлу дрожь, тоска въ груди...
«Товарищи! сюда иди!
Эй, дядя Петръ! Мертвецъ встаетъ!
Мертвецъ встаетъ, ко мнѣ идетъ!»
Извозчики на кличъ бѣгутъ,
О чудѣ рѣчь въ степи ведутъ.
Блеститъ ковыль, сквозь чуткій сопъ
Людскую рѣчь подслушалъ онъ...
Вотъ ужъ покойникъ въ родимомъ селѣ.
Убранъ, лежитъ на дубовомъ столѣ.
Мать къ мертвецу припадаетъ на грудь:
«Соколъ мой ясный, скажи что­нибудь!
Какъ безъ тебя мнѣ свой вѣкъ коротать,
Горькое горе встрѣчать, провожать!..»
—
Полно, старуха! ей мужъ говорить:
Полно, касатка! —и плачетъ навзрыдъ.
Чу! колокольчикъ звенитъ и поетъ...
Блил­се и блиясе—и смолкъ у воротъ.
Грозный чиновникъ въ избушку спѣпготъ,
Дверь отворилъ, на порогѣ кричитъ:
«Эй, старпшна! понятыхъ собери!
Слышишь, каналья? да живо, смотри!»
Все онъ нровѣдалъ, про все разузналъ,
Доктора взялъ и на судъ прискакалъ.
Трупъ обнажили. И вотъ, второпяхъ,
Въ фартукѣ бѣломъ, въ зеленыхъ очкахъ,
По­локоть докторъ рукавъ завернулъ,
Острою сталью надъ трупомъ сверкнулъ.
Вскрикнула мать: «не дадимъ, не дадимъ!
Сынъ это мой! не ругайся надъ нимъ!
Сжалься, родной! отступись­отойди!
Мать свою вспомни... во грѣхъ не входи!..»
—
«Вывести бабу!»— чиновникъ сказалъ.
Докторъ на трупѣ пятно отыскалъ.
Бѣднымъ извозчикамъ сдѣланъ допросъ,
Обнялъ ихъ ужасъ—и кто что понесъ...
Жаль васъ, родимые! жаль, соколы!
«Эй, старшина! подавай кандалы!»
ИЗД. it
CLXXXIV.
Дачная
Дачная
Дачная
Дачная жизнь.
жизнь.
жизнь.
жизнь.
Дождь и холодъ —нѣтъ погоды!
Наслаждайся въ этомъ раѣ!
Выйти некуда— хоть брось.
Слушай, музыка пошла:
Виды—сальные заводы...
Свинка хрюкаетъ въ сараѣ,
Выздоравливай, небось!
Лай собака подняла,
Сочиненій И. С. Никитина.


146
1859
На дворѣ кричать вороны,
Вѣтеръ СБИщетъ и поетъ;
Въ полѣ слякоть, рожь поклоны
Поминутно отдаетъ.
Вотъ такъ дача! Вотъ такъ радость!
Тутъ отъ скуки пропадешь!
Тутъ не жизнь, а просто —гадость,
Тутъ отъ холоду умрешь!
Правда, книги—утѣшенье,
Но весь день читать, читать, —
Въ головѣ пойдетъ круженье,
Можно зрѣнье потерять!
Не поЁти­ль къ сосѣду съ горя?
Тамъ хоть люди, говоръ, смѣхъ,
Отдохнешь, шутя, иль споря...
Какъ тутъ быть? идти нѳ грѣхъ.
Жаль, сосѣдъ съ утра до ночи
Занять дѣломъ... Боже мойі
Какъ ему хватаетъ мочи?
Это —мученикъ святой!
Онъ уменъ—въ глаза не скажеть:
«Эхъ, брать, шутъ тебя принесъ!..*
Онъ и виду не покажетъ,
А подумать... гм!.. вопросъ!
Что­яNo? повѣситься мнѣ, что­ли?
Нѣтъ, на дачѣ не рука!
Стало —дурно, хорошо ли, —
Маршъ съ двора! ей­ей тоскаі
7­го ігоня 185* ».
Де­Пуде.
1859 г.
Стар
Стар
Стар
Стар
Сохнетъ старикъ отъ печали,
Ночи не спить напролетъ:
Варскимъ добромъ поклепали,
Воромъ вся дворня зоветъ.
Не ждалъ онъ горькой невзгоды,
Барину вѣрно служилъ...
Какъ его въ прежніе годы
Старый слуга мой любилъ!
Въ курточкѣ красной, бывало,
Веселъ, завить и румянь,
Прыгаетъ, бьетъ, какъ попало,
Рѣзвый барчукъ въ барабань;
Бьетъ, и кричить, и смѣется,
Дѣтскою саблей звенитъ;
Вдругъ къ старику повернется—
«Смирно!» и ножкой стучитъ.
Ниткой его зануздаетъ,
На спину сядетъ верхомъ,
Въ шутку кнутомъ погоняетъ,
"Вдеть по залѣ кругомъ.
Радь' 1 мой старикъ —и проворно
На четверенькахъ иолзеть.
«Стой!»—и онъ стаиетъ покорно,
Бровью сѣдой не моргнеть.
CLXXXV.
ый
ый
ый
ый слуга.
слуга.
слуга.
слуга.
Ручку ль барчукъ шаловливый,
Нояжу ль убьетъ за игрой, —
Вздрогнетъ слуга боязливый:
«Баринъ ты мой золотой!»
Шопотомъ тужитъ­горюетъ:
«Не досмотрѣлъ я, злодѣй!»
Барскую ножку цѣлуетъ...
«Бей меня, батюшка, бей!»
Тошно подъ барской опалой!
Недруговъ страшенъ навѣтъ!
Пусть бы уясъ много пропало, —
Лолжи серебряной нѣтъ!
Смотритъ старикъ за овцами,
На ноги лапти надѣлъ,
Плечи покрылъ лоскутами, —
Такъ ему баринъ велѣлъ.
Плакалъ бѣднякъ, убивался,
Вслухъ не винилъ никого:
Рабъ своей тѣни боялся, —
Такъ напугали его.
Господи! горе и голодъ!..
Долго ли чахнуть въ тоскѣ?..
Вырвался какъ­то онъ въ городъ
И загулялъ въ кабакѣ.


1859
147
Пей, безталанная доляі
Пиль онъ, и еѢлъ, и плясаль...
Волюшка, милая воля,
Гдѣ же твой свѣтъ запропалъ?.
И потащился полями,
Пьяный, въ родное село.
Вьюга неслась облаками,
Вѣтромъ лицо его жгло,
Снвгь заметалъ одежонку,
Сонъ горемыку клонилъ...
Легъ онъ, надвину лъ шапченку
И середь поля застылъ.
Изд. 1859
1859
1859
1859 г.г .
г.г. Ч.Ч.Ч.Ч.
CLXXXVI.
****
****
****
Живая рѣчь, живые звуки,
Зачѣмъ вамъ чужды плоть и кровь?
Я въ васъ облекъ бы сердца муки—
Мою печаль, мою любовь.
Въ груди огонь, въ душѣ смятенье
И подавленной страсти стонъ,
А ваше мѣрное теченье
Наводить скуку или сонъ...
Такъ, недоступно и незримо,
Въ насъ зрѣетъ чувство иногда,
И остается навсегда
Загадкою неразрѣшимой,
Какъ мученикъ, проживпгій вѣкъ,
Намъ съ дѣтства Олизкій чел ©вѣкъ.
йз.і. 1859 P.P.P .P .
CLXXXVIL
*
*
Перестань, милый другъ, свое сердце пугать:
Что намъ завтра сулить—мудрено угадать.
Посмотри: изъ­за синяго полога тучъ
На зеленый курганъ брызнулъ золотомъ лучъ.
Колокольчикъ поникъ надъ росистой межой,
Алой краской покрыть василекъ голубой,
Сироты­павилики румяный цвѣтокъ
Приласкался къ нему и обвилъ стебелекъ.
Про таланъ золотой въ полѣ пахарь поетъ,
Въ потемнѣвшемъ лѣсу отголосокъ идетъ.
Въ каждой травкѣ—душа, каждый звукъ —говорить,
Въ синевѣ про любовь голосъ птички звенитъ...
Только ты все грустишь, словъ любви не найдешь,
Громовыхъ облаковъ въ день безоблачный ждешь.
Иад. 1859 ѵ.
CLXXXVIII.
И дождь, и вѣтеръ. Ночь темна.
Въ уснувшемъ домѣ тишина.
Никто мнѣ думать не мѣшаетъ.
Сижу одинъ въ своемъ углѣ.
При свѣчкѣ весело играетъ
Полоска свѣта на окнѣ.
1 ) [Объ этомъ стихотвореніи Никитинъ писалъ одному изъ своихъ друзей: «Стихотворѳ­
ніемъ «Старый слуга» я самъ, какъ и вы, недоволенъ, да ужъ такъі... Хотѣлось пустить его въ
одномъ выходѣ вмѣстѣ съ прочими»].
10*


Ш
1860
Я радъ осенней непогодѣ:
Миѣ шумъ толпы невыносимъ.
Я, какъ дикарь, привыкъ къ свободѣ,
Привыкъ къ стѣнамъ моимъ роднымъ.
Здѣсь все мнѣ дорого и мило,
Хоть радости здѣсь мало было...
Святая ночь! Теперь я чуждъ
Дневныхъ тревогъ, насущныхъ нуждъ.
Онѣ забыты. Жизни полны,
Видѣнья свѣтлыя встаютъ,
Изъ глубины души, какъ волны,
Олова послушныя текутъ,
И грустно мнѣ мой трудъ отрадный *
Когда въ окно разсвѣтъ блеснетъ,
Мѣнять на холодъ безпощадный,
На бремя мелочныхъ заботь;^
И снова жажду я досуга,
И темной ночи жду, какъ друга.
Изд. 1859 іѵ
CLXXXIX.
Могила
Могила
Могила
Могила дитяти.
дитяти.
дитяти.
дитяти.
(Посвящается Н
Надъ твоей могилкой
Солнышко сіяетъ;
Въ зелени сирени
Птичка распѣваетъ.
Вьются­распѣваютъ
Пчелы надъ цвѣтами,
Вѣтерокъ лепечетъ
Оъ темными листами.
Спишь ли ты, малютка,
Или такъ лежится?..
Встань и полюбуйся,
Что кругомъ творится.
Всталъ бы ты, — нѣтъ воли:
Тѣсный домъ твой проченъ,
Выходъ на свѣтъ Вожій
Крѣпко закол очень.
Спи, дитя! Едва ли
Стоить просыпаться,
И. Второву).
На людское горе
Сердцемъ надрываться.
Наша жизнь земная,
Право, незавидна;
Спи, дитя родное,
Суждено такъ видно.
Сонъ твой— сонъ отрадный:
Крестъ и камень бѣлый
Надъ твоей могилкой
Солнышко пригрѣло.
Перелетнымъ гостьямъ
Благодать святая —
Въ ямочкѣ на камнѣ
Влага дождевая.
Пьетъ шалунья­птичка ѵ
Брызги разсылаетъ,
Чуткій слухъ малютки
Пѣснями ласкаетъ.
Изв. 1859 г. «К.
схс.
Бѣдная молодость, дни невеселые,
Дни невеселые, сердцу тяжелые!
Глянешь назадъ, — точно степь неоглядная,
Глушь безотвѣтная, даль безотрадная!
*) [Объ этомъ стихотворении Никитинъ писалъ Н. И. Второву: «Оно внушено мнѣ
&■
кладбищѣ, гдѣ похороненъ вашъ Николинька»].


t/
t/
t/
t/ *.*.
*.
*. t.<ytt^i
t.<ytt^i
t.<ytt^i
t.<ytt^i //■C^if
//■C^if
//■C^if
//■C^if ~J3 ,­
~J 3,­
~J 3,­
~J3,­
>?І,Л*Г*ьиО
C­>7l_e^^o
AJt­O­lt^OA­*)
н­о ­"
ft,t* Л>а­
lifKJj?
lifKJj?
lifKJj?
lifKJj? иллУ
иллУ
иллУ
иллУ
tV">l*< »>Л «.«"f^1
гуХМУ* вЪ*^
­ O ­Ti.t ­wi. «имел. и,чГй^Г­­>Лу'
4D«__ <­l*­6 t­txfjr. ,9 xyfb
£f£f£f£f O^t/c^
O^t/c^
O^t/c^
O^t/c^
­HfX­'
­HfX­'
­HfX­'
­HfX­'
С@Л>
С@Л>
С@Л>
С@Л> ПИ.
ПИ.
ПИ.
ПИ. ­?ЪО
­? ЪО
­? ЪО
­? ЪО f­­* ­c^­^W«*^
f­­* ­c^­^W«*^
f­­*­c^­^W«*^
f­­*­c^­^W«*^ CtAX
CtAX
CtAX
CtAX
■^
/0
Q
о
о
о
о——
—
—
хххх
—
—
—
—­*
­*
­*
­* ''''
^ / /а іг —ло/іА.
ллцо t«W
­с. Сиял ..о оіи ^»
­віП {.. і ­ь
SsZ­' Яч
w ­Глее «uj.*­­v
­е^/ь.) ус, <«, л^_^и^/
c/lC*<fi{
c/lC*<fi{
c/lC*<fi{
c/lC*<fi{ Л&ФОЗ­
Л&ФОЗ­
Л&ФОЗ­
Л&ФОЗ­
<^%.к
Факсимиле стихотворенія «Бѣдная молодость».
(По оригиналу Воронеж, обществ, библ.).


IIII


1860
149
Нѣтъ въ этой дали ни кустика зелени,
Все­то зачахло да сгибло безъ времени,
Спить, точно мертвое, спить, какъ убитое,
Солнышкомъ Божьимъ навѣки забытое.
Солнышко Божье на свѣтъ поскупилося,
Счастье­веселье на зовъ не явилося;
Горькое горе безъ зову нагрянуло,
При'­горѣ радость свинцомъ въ воду канула.
Бѣдная молодость, дни невеселые,
Дни невеселые, сердцу тяжелые!
Радъ бы забыть васъ, да что жъ мнѣ останется
Чѣмъ моя жизнь при бездольи помянется?
Автографа
СХСІ.
Я радъ молчать о горѣ старомъ,
Мнѣ къ чернымъ днямъ не привыкать;
Но вотъ вопросъ: неужто даромъ
Мнѣ нужно силы расточать?
Утраты, нужды и печали,
Къ чему меня вы привели?
Какой мнѣ путь вы указали?
Какое благо принесли?
Дождусь ли я успокоенья,
Отъ мукъ разумнаго плода?
Рѣши ты, жизнь, мои сомнѣнья,
Когда ты смысла не чужда!
Дышитъ рѣчь твоя жаркой любовью,
Безъ конца ты готовь говорить,
И, подумаешь, собственной кроЕыо
Очастье блияшему радъ ты купить.
Но если ты полна позора,
Обмана, мелочныхъ заботь, —
Во что же вѣрить? Гдѣ опора—
Изъ темной пропасти исходъ?
Исходъ... едва ли онъ возмол^енъ.
Душа на скорбь осуягдена,
Изныло сердце, умъ встревоженЪ,
А даль темна, какъ ночь темна...
Ужъ не нора ли лечь въ могилу:
Усопшихъ сонь невозмутимъ.
О, Боже мой! Пошли Ты силу
И миръ душевный всѣмъ живывгь!
Автографъ.
Нищій духомъ и словомъ богатый,
По наслышкѣ о всемъ ты поешь,
И безстыдно похвалъ ждешь, какъ платы
За свою всенародную ложь.
СХСІІ.
Поэту­обличителю.
Поэту­обличителю.
Поэту­обличителю.
Поэту­обличителю.
Обличитель чужого разврата,
Что жъ ты сдѣлалъ для края родного,
Проповѣдникъ святой чистоты
Безкорыстный мудрецъ­гражданинъ?
Ты, что камень на падшаго брата
Укажи, гдѣ для дѣла благого
Поднимаешь, — сойди съ высоты!
Потерялъ ты хоть вол ось одинъ?
Ужъ не первый въ величьи суровомъ,
Твоя жизнь, какъ и наша, безплодна,
Врагъ неправды и лѣни тупой,
Лицемѣрна, пуста и пошла...
Какъ гроза, своимъ огненнымъ словомъ Ты не понялъ печали народной,
Ты царишь надъ послушной толпой. Нѳ оплакаль ты горькаго зла.


150
1860
Будь ты проклято, праздное слово!
Будь ты проклята, мертвая лѣнь!
Покажись, съ твоей жизндю новой,
Темноту прогоняющій день!
Передъ нами нѣмыя могилы,
Позади— одна горечь потерь...
На тебя, на твои только силы,
Молодежь, вся надежда теперь.
Много поту тобою прольется
И, быть можетъ, въ глуши, безъ слѣдовъ,
Очистительныхъ жертвъ принесется
Въ искупленье отцовскихъ грѣховъ.
Не легка твоя будетъ дорога,
Но иди, —'Пѳ погибнетъ твой трудъЗ
Знамя чести и истины строгой
Только крѣнкіе въ бурю несутъ.
Безконечное мысли движенье,
Царство разума, правды святой, —
Вотъ прямое твое назначенье,
Добрый подвигъ на почвѣ родноШ
Рус.
Рус.
Рус.
Рус. Арх.
Арх.
Арх.
Арх. 18
181818 СЕСЕСЕСЕ г»г»г»г»
схсш.
Теперь мы вышли на дорогу,
Дорога,—^просто благодать!
Ужъ не сказать ли: слава Богу,
Трудъ совершенъ! Чего желать?
Душѣ нросторъ, уму свобода...
Да, умъ нашъ многое постигъ:
О благѣ бѣднаго народа
Мы написали груду книгь.
Всѣ эти дымныя избенки,
Гдѣ въ полумракѣ, въ тѣснотѣ,
Полунагіе ребятенки
Растутъ въ грязи и нищетѣ;
Гдѣ по ночамъ горитъ лучина,
И, рабъ нужды, при огонькѣ,
Сѣдой, какъ лунь, старикъ­кручина
Плететъ лаптишки въ уголкѣ;
Гдѣ жница­мать въ широкомъ полѣ,
На вѣтрѣ, въ нестерпимый зной,
Забывъ усталость поневолѣ,
Малютку кормитъ подъ копной.
Бя уста спеклися кровью,
Работой грудь надорвана...
Но, Боже мой, съ какой любовью
Малютку пѣстуетъ она!
Все это нынѣ мы узнали,
И, наконецъ, — о, мудрый вѣкъі —■
Какъ дважды два мы доказали,
Что и мужикъ нашъ— человѣкъ.
Все суета!.. Махнемъ рукою!..
Насъ чернь не слушаетъ, молчитъ,
Упрямо ходить за сохою
И недовѣрчиво глядитъ.
Покамѣстъ умъ нашъ созидаетъ
Дворцы да башни въ облакахъ,
Горячій лотъ она роняетъ
На нивахъ, гумнахъ и дворахъ,
Въ глухой степи, въ лѣсной трущобѣ.
Средь улицъ селъ и городовъ,
И, утомясь, въ досчатомъ гробѣ
Опочиваетъ отъ трудовъ.
Чѣмъ это кончится?.. Едва ли,
Ничтожной жизни горькій плодъ.
Не ждутъ насъ новыя печали
На мѣсто прояштыхъ невзгодъі
Автограф»..
СХСІѴ.
Поминки.
Ни тучки, ни вѣтра, и поле молчитъ.
Горячее солнце и жжетъ, и палить,
И пылью покрытая, будто мертва,


1860
Стоить неподвижно подъ зноемъ трава.
И слышится только въ молчаніи дня
Веселыхъ кузнечиковъ звонъ ­ трескотня.
Средь чистаго поля конь­пахарь лежитъ;
На трупѣ коня воронъ черный сидитъ,
Кровавый свой клювъ поднимаетъ порой
И каркаетъ, будто вѣшунъ роковой.
Эхъ, конь безотвѣтный, слуга мужика,
Была твоя служба вѣриа и крѣпка!
Побои и голодъ— ты все выносилъ
И духъ свой на пашнѣ, въ сохѣ испу стиль.
Мужпкъ горемычный рукою махнулъ
И снялъ съ него кожу и молча вздохну ль,
Вздохнулъ и заплакалъ: «ничто, моль, не въ прокъ!»
И козку сырую въ кабакъ поволокъ.
И пѣлъ онъ тамъ пѣсни, свисталъ соловьемъ:
«Пускай пропадаетъ! гори все огнемъ!»
Со смѣхомъ народъ головами качалъ:
«Гляди молъ, ребята, онъ умъ потерялъ— •
Со зла свое сердце гульбой веселить,
По мертвой скотинѣ поминки творить!»
схсѵ.
На пепелищ ѣ.
На яблонѣ грустно кукушка кукуетъ;
На камнѣ мужикъ одиноко горюетъ;
„ У ногъ его кучами пепелъ лежитъ,
Надъ пепломъ труба безобразно торчитъ.
Въ избитыхъ лаптишкахъ, въ рубашкѣ дырявой,
Сидитъ онъ, поннкъ головою кудрявой,
Поникъ горемычный отъ думъ и заботь,
И солнце открытую голову жжетъ.
Не годъ и не два онъ терялъ свою силу:
На лапшѣ онъ клалъ ее, будто въ могилу,
Онъ клалъ ее дома, съ цѣпомъ на гумнѣ.
Безропотно клалъ на чужой сторонѣ.
Весь вѣкъ свой работалъ безъ счастья, безъ доли,
Росли на пшрокихъ ладоняхъ мозоли
И трескалась кожа... да что за бѣдаі
Ужъ, видно, не жить мужику безъ труда.
'^Упорной работы соха не сносила,
Ломалась, и въ полѣ другая ходила,
Тупилось желѣзо, стирался сопшикъ,
И только выдерживалъ дахарь­мужикъ.


L52
1360
Просилъ, безотвѣтный, не счастья у Неба,
Но хлѣба насущнаго, тер наго хлѣба...
Подкралась бѣда, —все метлой подмела, —■
У пахаря нѣтъ ни двора, ни кола.
Крѣпись, горемычныЁІ не гнись отъ удара!
Все вынесло сердце: и ужасъ пожара, .
И матери старой пронзительный стонъ
Въ то время, какъ въ полымя кинулся онъ
И выхватилъ сына, что спалъ въ колыбели;
За нимъ по слѣдамъ потолки загремѣли...
Пускай дргораютъ!.. Мужикъ опаленъ
И нищій теперь, да ребенокъ спасенъ.
Автографъ.
СХСѴІ.
Портной.
Портной.
Портной.
Портной.
Пали на долю мнѣ пѣсни унылыя,
Пѣсни печальный, пѣсни постылыя,
Радъ бы нѳ пѣть ихъ , да грудь надрывается ,
Слышу я, слышу, чей плачъ разливается:
Вѣдность голодная, грязью покрытая,
Бѣдность несмѣлая, бѣдность забытая, —
Днемъ она гибнетъ, и въ полночь, и за
полночь,
Гибнетъ она­— и никто нейдетъ на­помочь;
Гибнетъ она— и опоры нѣтъ волоса,
Теплаго сердца, знакомаго голоса...
Горькій полынь — эта пѣснь невеселая,
Пѣснь невеселая, правда тяжелая!
Кто здѣсь узнаетъ кручину свою?
Эту я пѣсню про бѣдность пою.
I.
Морозъ трещитъ, и воетъ вьюга,
И хлопья снѣга другъ на друга
Ложатся, и растетъ сугробъ.
И молчаливый, будто гробъ,
Весь домъ промерзъ. Три дня забыта,
Ужъ лечь не топится три дня,
И нечѣмъ развести огня,
И дверь рогожей не обита,
Она стара и вся въ щеляхъ;
Вѣлѣѳтъ иней на стѣнахъ,
Окошко инѳемъ покрыто,
И отъ мороза на окнѣ
Вода застыла въ кувшинѣ.
Нѣтъ крошки хлѣба въ цѣломъ
домѣ,
И на дворѣ нѣтъ илахи дровъ.
Портной озябъ. Онъ нездоровъ
И головой поникъ въ истомѣ.
Печальна жизнь его была,
Печально молодость прошла,
Прошло и дѣтство безотрадно:
Съ крыльца ребенкомъ онъ упалъ,
На камняхъ ногу изломалъ,
Его посѣкли безпощадно...
Не умеръ онъ. Полубольнымъ
Все росъ да росъ. Но чѣмъ кормиться?
Что въ руки взять? Чему учиться?
И самоучкой сталъ портнымъ.
Женился бѣдный, — все не радость:
Жена не долго пожила
И Богу душу отдала
Въ родахъ подъ Пасху. Вотъ и
старость
Теперь пришла. А дочь больна,
Ужь кровью кашляетъ она.
И все прядетъ, прядетъ все пряжу,
Иль, молча, спицами звенитъ,
Перчатки вяжетъ на продажу,
И все грустить, и все грустить.
Робка, какъ птичка полевая,
Живѳтъ одна, живетъ въ глуши,
Въ глухую полночь, чуть живая,
Встаетъ и молится въ тиши.


1360
153
II.
"Морозь и ночь. Въ своей постели
Не сяитъ измученный старикъ.
Его глаза глядятъ безъ цѣли,
Безъ цѣли онъ зажегь ночникъ,.
Лежитъ и стонетъ. Дочь привстала
И посмотрѣла на отца:
Онъ блѣдѳнъ хуже мертвеца...
«Что жъ ты не спишь?» она сказала.
—
Такъ. скучно. Хоть бы разсвѣло...
Ты не озябла?—«Мнѣ тепло...»
И разсвѣло. Окрѣпъ и холодъ,
Но хлѣба, хлѣба гдѣ добыть?
Суму надѣть, иль воромъ быть?
О, будь ты проклятъ, страшный голодъ!
Куда идти? Кого просить?
Иль самого себя убить?
Портной привсталъ. Нѣтъ, силы мало
Всѣ кости иоютъ, все болитъ;
Дочь посинѣла и дрожитъ...
Хотѣлъ заплакать, — ­ слезь не стало...
II со двора, въ нѣмой тоскѣ,
Побрелъ онъ съ костылемъ въ рукѣ
Куда? Онъ думалъ не о пищѣ,
Шелъ не за хлѣбомъ, — .па кладбище
Шелъ бить могильщику челомъ;
Онъ былъ давно ему знакомь.
Но какъ начать? Неловко было...
Портной съ нимъ долго толковалъ
О томъ, о семь, а сердце ныло...
И, наконецъ, онъ шапку снялъ:
«Послушай, сжалься, ради Бога!
Мнѣ остается жить немного;
Нельзя ли тутъ вотъ, въ сторонѣ,
Могилу приготовить мнѣ?»
— ■ Ого! могилыцикъ улыбнулся.
Ты шутишь, иль въ умѣ рехнулся?
Умрешь, —•зароютъ, не грусти...
Грѣшно болтать­то безъ пути... —
«Зароютъ, другъ мой, я не спорю.
Вѣдь дочь­то, дочь моя больна!
Куда просить пойдетъ она?...
Кого?.. Ужъ пособи ты горю!
Платить­то нечѣмъ... я бы радъ,
Я заплатилъ бы... вырой, брать!..»
—.
Земля­то, видишь ты, застыла...
Рубить­то будетъ не легко. —
«Ты такъ... не очень глубоко,
Не очень... все­таки могила!
Просить и совѣстно, —­ нужда!»
—
Пожалуй, вырыть не бѣда!—
III.
И слегъ портной. Лицо пылаетъ,
Въ бреду онъ громко говорить,
; Что Божій гнѣвъ ему грозить,
Что грѣшникомъ онъ умираетъ,
Что онъ повѣситься хотѣлъ,
И только Катю пожалѣлъ.
Дочь плачетъ: «полно, ради Бога!
У насъ тепло, обита дверь
И чай налить: онъ есть теперь,
И есть дрова, и хлѣба много ,­
Все дали люли... Встань, родной!»
И вотъ встаетъ, встаетъ портной.
—
«Ты понимаешь? Жизнь смѣется,
Смѣется... Кто тутъ зарыдалъ?
Не кашляй! тише! кровь польется...»
И навзничь мертвымъ онъ упал* .
Вороа. Бес. на |8«і г.
СХСѴІІ.
За прялкою баба въ поневѣ сидитъ;
Лежитъ онъ,— и въ ротъ не беретъ молока
молока
молока
молока
Ребенокъ больной въ колыбели лежитъ; Кричитъонъ безъ умолку — слушатьтоска.
г ) [26 дек. I860 г. Никитинъ писалъ Н. И. Второву: «Портной»—это фактъ, случившіися
надняхъ. — Я зналъ его лично; но я, къ сожалѣнію, не зналъ о его страшномъ положеніи. Вотъ
Вотъ
Вотъ
Вотъ
что бываетъ на свѣтѣ, а нашъ братъ еще смѣетъ жаловаться!»— Портной этотъ, Тюринъ, былъ
въ сватовствѣ съ Никитинымъ. Никитинъ похоронилъ его на свой счетъ, а дочери его, Екатеринѣ.
•откавалъ по духовному завѣщанію сороковую часть своего имущества].


154
154
154
154
1860
Торопится баба: рубащка нужна;
Совоѣмъ­то, совсѣмъ обносилась она:
Надѣть­то ей нечего, — просто напасть!
Прядетъ она н очью , днемъ некогда прясть .
И за­полночь ярко лучина горитъ,
й грудь отъ сидѣнья щемить и болитъ,
И взглядъ притупился, устала рука...
Днтя надрывается, — слушать тоска!
Пришлось поневолѣ работу бросать.
«Ну, что, мое дитятко? молвила мать:
Уснисебѣ съБогомъ,усни вътишинѣ!
Вѣдь, некогда, дитятко, некогда мнѣ!>
И баба садится, и снова прядетъ,
И снова покою ей крикъ не даетъ.
«Молчи, говорю! мнѣ самой до себяі
Ну, чѣмъ же теперь исцѣлю я тебя?»
Поютъ пѣтухи; видно, скоро разсвѣтъ:
Дымится лучина, и гаснѳтъ— и нѣть;
Притихъиребенокъ,и глазки сомкнулъ,
Уснулъ онъ, — да только уя^ъ навѣкъ
уснулъ.
Ворон. Бес. на 18 61 г.
схсѵш.
Мать и дочь.
Худа, ветха избушка
И, какъ тюрьма, тѣсна;
Слѣпая мать­старушка,
Какъ полотно, Олѣдна.
Бѣдняжка потеряла
Свои глаза и умъ
И, какъ ребенокъ малый,
Чужда заботъ и думъ.
Все пѣсни распѣваетъ,
Забившись въ уголокъ,
И жизнь въ ней догораетъ,
Какъ въ лампѣ огонекъ.
А дочь съ восходомъ солнца
Иглу свою берѳтъ,
У свѣтлаго оконца
До темной ночи шьетъ.
Жара. Вокругъ молчанье;
Лѣниво день идетъ,
Докучныхъ мухъ жужжанье
Покоя не даетъ.
Старушки тихій голосъ
Везъ умолку эвучитъ...
И гнется дочь, какъ колосъ,
Тоска въ груди кипитъ.
Народъ неутомимо
По улицѣ снуетъ,
Идетъ все мимо, мимо,­­
Вогъ вѣсть, куда идетъ.
Ужъ ночь. Темно въ избупшѣ,
И некому мѣшать,
Осталося—къ подушкѣ
Припасть—и зарыдать.
Отеч. Зап. 1861 г. Лі 3.
СХСІХ.
Погостъ.
Глубина небесъ синѣетъ,
Свѣтитъ яркая луна,
Церковь въ сумракѣ бѣлѣетъ,
На погостѣ тишина.
Тишина— нѳ слышно звука,
Не горитъ огня въ селѣ.
Везпробудно скорбь и мука
Спять въ кормплицѣ­землѣ.
Спитъ въ землѣ нужда­неволя,
Спить кручина бѣдняковъ,
Спить безвыходная доля.
Миръ вамъ, кости мужичковъ!
Догорѣли ваши силы
Тише свѣчки восковой.
Донесли вы до могилы
Крестъ свой, кровью облитой...


1861
иь
Миръ вамъ, старый невзгодыі
Память вѣчная слѳзамъі
Вѣетъ воздухомъ свободы
По трущобамъ и лѣсамъ.
Золотыя искры свѣта
Проникаютъ въ глушь и дичъг
Слышѳнъ въ полѣ кличъ иривѣтз,
По степямъ веселый кличъ.
Оточ.
Оточ.
Оточ.
Оточ. Зап.
Зап.
Зап.
Зап. 1861
1861
1861
1861 г.
г.
г.г. SS
SSSSSS 3.3.3 .3 .
сс.
сс.
сс.
сс.
Вырыта эаступомъ яма глубокая
Жизнь невеселая, жизнь одинокая,
Жизнь безпріютная, яшзньтерпѣливая,
Жизнь, какъ осенняя ночь, молчаливая—
Горько она, моя бѣдная, шла
И, какъ степной огонѳкъ, замерла.
Что же? усни, моя доля суровая!
Крѣнко закроется крышка сосновая,
Плотно сырою землею придавится,
Только однимъ человѣкомъ убавится...
Убыль его никому не больна,
Память о немъ никому не нужна!..
Вотъ она—­ слышится пѣснь беззаботная—
Гостья погоста, пѣвунья залетная,
Въ воздухѣ свнемъ на волѣ купается;
Звонкая пѣснь серебромъ разсылаѳтся...
Тише!.. О жизни поконченъ вопросъ:
Больше не нужно ни пѣсенъ, ни слезъ!
(I860 въ копцѣ) Факсимиле,
1861
1861
1861
1861 г.г.г.г.
ССІ.
На лицо твое солнечный свѣтъ упадалъ,
Ты со взоромъ поникшимъ стояла;
Крѣпко руку твою на прощанье я жаль,
На устахъ моихъ рѣчь замирала.
Я не могъ отъ тебя своихъ глазъ отвести.
Одна мысль, что намъ нужно разстаться.
Поглощала меня. Повторялъ я: «Прости!»
И не могъ отъ тебя оторваться.
Понимала ли ты мое горе тогда?
Или только, какъ ангелъ прекрасна, —
Покидала меня безъ нужды и труда,
Будто камень холодный, безстрастна?..
Вотъ затихъ стукъ колесъ средь безлюдныхъ равнипъ,
Улеглася съ нимъ пыль за тобою;
И, какъ прежде, я снова остался одинъ
Оъ безпощадной, безсонной тоскою.
Догорѣла свѣча. Бродить сумракъ въ углахъ,
Полъ сіяетъ отъ луннаго свѣта;
Безконечная ночь! Въ этихъ душныхъ стѣнахъ
Зарыдай,—не услышишь отвѣта...
(1861, апрѣлъ) Де­Пуле..


1=66
1861,
ecu.
(H. Я. М­ ой).
(Записка.)
Я васъ не сыѣю раздражать,
И повинуюсь молчаливо,
И хоть совсѣмъ не радъ молчать,
Молчать я буду тернѣливо.
«Но, ради самого Христа,
Къ чему вся эта пестрота,
Вся эта смѣсь стиховъ и прозы,
Все это шутки, или слезы?>
Меня вы спросите. — «Увы!
Отчасти плодъ тяжелой скуки.
Отчасти плодъ душевной муки
И нездоровой головы.»
Притомъ, скажу чистосердечно,
На васъ мнѣ трудно угодить:
Едва шутить начну безпечно,—
Сейчасъ упрекъ: «зачѣмъ шутить!»
Не веселъ я, — опять укоры,
Опять нахмуренные взоры;
Исп
Охъ, водкой запшбаюся...
Что дѣлать! не таюсь.
И передъ Вогомъ каюся
Пѳредъ людьми бг^юсь.
И рукава вотъ прорваны,
И рожа не чиста,
И силы понадорваны,
й­ совѣсть пропита,—
Какъ есть дошелъ до подлости!
Эхъ, крутъ былъ мой отецъі
Держалъ меня онъ въ строгости
Богатый былъ кунецъ;
Онъ взялъ меня отъ азбучки
И въ лавку посадилъ;
Проклятой этой лавочки
Теперь я не забылъ.
Бывало, кровь бросается
Въ лицо мнѣ отъ стыда:
Но какъ же быть мнѣ, мой Творѳцъ!..
Assez! Довольно, наконецъ.
За то, что вралъ на­пропалую,
За то, что мучилъ этимъ васъ,
Склонивъ колѣни, въ этотъ часъ
Прахъ вашей ножки я цѣлую,
А ручку можно­ли пожать?
Нельзя? Такъ что и толковать!
Къ чему излишняя награда?
Такая милая отрада
Меня съ ума­бъ теперь свела,
А вы... вы не творите зла.
Мнѣ остается передъ вами,
Принявъ видъ скромности святой,
Стоять съ поникшей головой
И съ потупленными глазами,
Или забыть весь свѣтъ, — ­ и
вдругъ
Воскликнуть ...............
(1861, апрѣль).
Де­Пуле.
Все плутовствомъ кончается...
А не сплутуй— бѣда!
«Нѣтъ, ты пойми ученіе.»
Накинется отецъ,
«Ты будь мое почтеніе, —
По правиламъ купецъ...»
Что слово— брань обидная.
Стоишь, въ ушахъ звенитъ,
И въ сѳрдцѣ злость постыдная
Противъ отца кипитъ.
Сказалъ бы слово смѣлое,
Молчишь, — хоть тяжело..,
И черное за бѣлое
Идетъ тебѣ на зло.
Привычка— вещь мудреная,
Привыкъ я ко всему;
Рѣшилъ, что доля темная, —
Такъ нужно быть тому.
ССІІІ.
овѣдь.


1861
1&7
1&7
1&7
1&7
Оплеванный, обруганный,
Я злился на себя;
Людей, какъ звѣрь напуганный,
Боялся, не любя.
Привыкъ я къ послушанію.
Но разъ не умолчалъ!
Отцу по приказанію
Я библію читалъ.
Горѣла свѣчка сальная,
Въ углу мурлыкалъ котъ
И пѣлась пѣснь печальная,
Богх вѣсть кѣмъ, у воротъ.
Отецх ходилъ нахмуренный
И пол? подъ нимъ скрипѣлъ;
Съ стѣны оштукатуренной
Портрет? его глядѣлъ.
Читалт я, — что за чтеніе
Ученъ я плохо былъ,
И какъ­то удареніе
Н> тамъ постаповилъ
Отецъ мой плеть ременную
Снялъ молча со стѣны
И... въ эту ночь безсонную
Я видѣлъ вт явѣ сны,
Сны страшные!.. Покойнпкомъ
Я будт бы лежалъ,
Зарѣзанный разбойникомъ,
И кровью подплывалъ...
Эхъ, молодость безпечная!
Ничто ей не бѣда
Выносить все, сердечная
Какъ полая вода...
Я выросъ. Что печалиться!
Я думалъ, наконецъ:
Пора ужъ мнѣ оправиться...
«Женись!» сказалъ отецъ
Я спорить, — «Врешь! Приказано!
Не то— всего лишу,
Вотъ такъ и будетъ сказано:
Въ духовной напишу»
Подумалъ я съ подушкою,
Подумалъ, — какъ тутъ быть?
Какъ за чужой краюшкою
Въ чужомъ углу мнѣ жить?
Огласка, порицаніе,
Попрѳкъ со всѣхъ сторонъ...
А гдѣ образованіѳ?
Чему я обученъ?
Я правъ, молъ, дѣло честное.
Повѣритъ ли народъ?
Уди. что за мнѣнье лестное—
Съ отцомъ­де не яшветъ.
Молчи, душа свободная!
На все одинъ отвѣтъ...
Женг. моя дородная,
Лицо что маковъ цвѣтъ,
Жила въ сѳмействѣ, стряпала
И стряпать замужъ шла,
Передт вѣнцомъ поплакала
И... и пріютъ нашла.
Приду домой— •молчаніе.
Сидимъ мы. Какъ тутъ быть?
Ну, просто, наказаніѳ!
О чемъ съ ней говорить?
Скажу: «погода скверная!»
Отвѣтитъ. «да, дурна»^
А вижу: баба вѣрная,
Степенная жена.
Сидимъ мы. Мнѣ зѣвается,
Зѣвнетъ она въ отвѣтъ.
Тутъ ужинъ начинается
И сонъ а тамъ— •разсвѣтъ.
Везъ грусти съ ней прощаемся,
Приду,'— молчимъ опять,
За столъ опять сбираемся...
Хоть петлю надѣвать!
Пошлешь тоскѣ проклятіе —
И маршъ съ двора чуть свѣтъ,
На рынкѣ есть занятіе
И дружба и совѣтъ.
Гуляй, душа родимая!
Зальешь глаза виномъ,
И грязь непроходимая
И пропасть—нипочемъ.
Жпбоп. Обозр. І880 г. Л"« 1.
ССІѴ.
Порывы.
Порывы.
Порывы.
Порывы.
Людскую скорбь, вопросы вѣка­
Я знаю все... Какъ другъ и братъ,
На скорбный голосъ человѣка
Всегда откликнуться я радъ.


1861
158
яяяя
И только. Многое я вижу,
Но воля у меня слаба,
И всей душой я ненавижу
Оебя, какъ подлаго раба.
Какъ я неправду презираю,
Какой я человѣкъ прямой,
Покуда жпзни не встрѣчаю
Лицомъ къ лицу,— о, Боже мой!
И если­бъ въ жизнь переходили
Мои слова, — враги мои
Меня давно бъ благословили
За сердце, полное любви.
Погасъ порывъ мой благородный,
И что же? Тѣшится надъ нимъ
Какой­нибудь глупецъ холодный
Везумнымъ хохотомъ своимъ.
еТакъ вотъ­съ какъ было это дѣло,»—
Мнѣ говорить степнякъ­сосѣдъ:
еСебя онъ велъ ужъ очень смѣло,
Сказать бы: да, онъ скажетъ: нгьтъ.
Упрямство... вотъ и судить криво:
За правду стой, да какъ стоять I
Ну, перонесъ бы молчаливо,
Коли приказано молчать.
Вотъ и погибъ. Лишился мѣста,
Притихъ и плачѳтъ, какъ дитя,
Дѣтишекъ куча, дочь невѣста
И въ домѣ хлѣба ни ломтя»...
— «Какъ вамъ не совѣстно, не стыдно!
Какъ повернулся вашъ языкъ!
Мнѣ просто слушать васъ обидно!..»—
Я поднимаю громкій крикъ
И весь дрожу. Лицо пылаѳтъ,
Какъ левъ пораненный, я золъ,
Сигара въ уголъ отлетаетъ,
Нога отталкиваетъ столъ.
Сосѣдъ смѣется: «что вы! что вы!
Обидѣлъ, что­ли, я кого?
Уясъ вы на ножъ теперь готовы,
Ха­ха, ну стоить­ли того?»
И въ самомъ дѣлѣ, я рѣшаю:
Что портить кровь изъ пустяковъі
Махну рукой и умолкаю:
Не переучишь дураковъ.
Берусь за книгу ради скуки,
И желчь кипитъ во мнѣ опять:
Разсчетъ, обманы, слезы, муки,
Насилье... не могу читать!
Подлецъ на добромъ возитъ воду,
Умъ отупѣлъ, заглохъ отъ сна...
Ужели грѣшному народу.
Такая участь суждена?
«Ты дома?» Двери отворяя,
Чудакъ знакомый говорить
И входить, тяясело ступая.
Онъ неуклншъ, угрюмъ на видъ.
Взглядъ ледяной, косыя плечи,
Какой­то шрамъ между бровей.
Уменъ, какъ бѣсъ, но скупъ на рѣчи,
Трудолюбивъ, какъ муравей.
«Угодно­ли? Выла­бъ охота,
Есть случай бѣдняку помочь —
Безъ платы... не легка работа:
Сидѣть придется день и ночь,
Писать, читать, въ архивѣ рыться—
И жертва будетъ спасена».
— «А ты?» — «Безъ платы что трудиться!
— «Изволь! мнѣ плата не нужна».
И вотъ къ труду я приступаю,
И горячусь и невпопадъ
! Особу съ вѣсомъ задѣваю;
Я рвусь изъ силъ, меня бранятъ.
Тутъ остановка, тамъ помѣха;
Я радъ­бы жертвѣ, радъ помочь,
Но вдругъ!.. Мнѣ тошно ждать успѣха,
Мнѣ эта медленнооть не въ мочь.
И все съ досадой я бросаю,
И послѣ (жалкій человѣкъ)
Надъ бѣдной жертвой я рыдаю,
Кляну свой безполезный вѣкъ.
Нѣтъ, трудъ упорный— грузъ свинцовый.
Я другъ добра, я гражданинъ,
Я мученикъ, на все готовый,
Но мученикъ на мигъ одинъ.
Живоп. Обозр. 1880 г. 9* 2.


1861
155
COY.
(i(i(i(i 0000 3333 яяяя ыыыы нннн ъ.ъ .ъ.ъ .
Впряженъ въ телѣгу конь косматый,
Откормленъ на­диво овсомъ,
И бляхи мѣдныя на немъ
Влѳстятъ при заревѣ заката.
Купцу дай­Господи пожить:
Широкоплечъ, какъ клюква красенъ,
Казной отъ бѣдъ обѳзопасенъ,
Здоровъ, — о чемъ ему тужить?
Да мой купецъ и не горюетъ.
Съ какой­то бабой за столомъ
Въ особой горѳнкѣ, вдвоемъ,
Сидитъ на мельницѣ, пируетъ...
Вода реветь, вода шумитъ,
Отъ грома мельница дрожитъ,
Идетъ работа толкачами,
Идетъ работа рѣшетомъ,
Колесами и жерновами—
И стукатня, и пыль кругомъ...
Купецъ мой рюмку поднимаетъ
И кулакомъ объ столъ стучитъ.
«И выпью!., кто мнѣ помѣшаетъ?
«И пью... самъ чертъ не запретить!
«Пей, Марья!..»
—То­то, ненаглядный,
Ты мнѣ на платье обѣщалъ... —
«И кончено! Сказалъ —и ладно,
«И будѳтъ такъ, какъ я сказалъ.
«Мнѣ что жена? Сыта, одѣта—
«И все... вотъ выпрягу коня
«И прогуляю до разсвѣта,
«И баста! Обними меня!..»
Вода шумитъ —не умолкаетъ,
При свѣтѣ мѣсяца кипитъ.
Алмазной радугой сверкаетъ,
Огнями синими горитъ.
Но даль темна и молчалива,
Огонь веселый рыбака
Краснѣетъ въ зеркалѣ залива,
Скользитъ по листьямъ лозняка.
Купецъ гуляетъ. Мы не станемъ
Ему мѣшать. Въ тиши ночной
Мы лучше въ домъ его заглянемъ,
Войдемъ неслышною тропой.
Ужъ поздно. Свѣчка нагорѣла.
Больной лежитъ п смерти ждѳтъ
Его лицо, какъ мраморъ, бѣло,
И руки холодны, какъ ледъ;
На л объ открытый кудри пали;
Остатокъ прежней красоты,
Печать раздумья и печали
Еще хранятъ его черты.
Такъ, освѣщенные зарею,
Въ замолкшемъ надолго лѣсу,
Листы осеннею порою
Еще хранятъ свою красу.
Пора на отдыхъ. Грудь разбита,
На сердцѣ запеклася кровь —
И радость навѣкъ позабыта...
А ты, горячая любовь,
Явилась поздно. Доля, доля!
И если бъ раньше ты пришла, —
Какой бы здѣсь пріютъ нашла?
Здѣсь трудъ и бѣдность, здѣсь неволя,
Здѣсь горе гнѣзда вьетъ свои,
И вѣетъ холодъ отъ порога,
И стѣны дома смотрятъ строго...
Здѣсь нѣтъ пріюта для любви!
Лежитъ больной, лицо печально,
И будто тѣныо л объ покрыть;
Такъ, лѣтомъ, только догоритъ
Румяной зорьки лучъ прощальный, —
Подъ сводомъ сумрачныхъ небесъ
Стоить угрюмъ и теменъ лѣсъ.
Родная мать роняетъ слезы,
Облокотясь на столъ рукой.
Надежды, молодости грезы,
Миръ сердца— этотъ рай земной—
Все унесло, умчало горе,
Какъ бурный вѣтръ уносить пыль,
Когда въ степи шумитъ ковыль,
Шумитъ взволнованный, какъ морѳ,
И догораѳтъ вся до­тла
Грозой заложенная ветла.
Плачь больше, бѣдное созданье!
И не слезами,—кровью плачь!
Безвыходно твое страданье
И безпощаденъ твой палачъ.
Невесела, невыносима,


160
1861
Горька, какъ ядъ, твоя судьба:
Ты жизнь убила, какъ раба,
И не была викѣмъ любима...
Твой мужъ... но виноватъ ли онъ,
Что пьянь, и грубъ, и не умевъ?
Когда бъ онъ могъ подумать строго,
Какъ зла надѣлано имъ много,
Какъ много ранъ нанесено, —
Себя онъ проклялъ бы давно.
Въ борьбѣ тяжелой ты устала,
Изнемогла и въ грязь упала,
И въ грязь затоптана толпой.
Увы! сгубилъ тебя запой!..
Твоя слеза на кровь походить...
Плачь больше!.. Въ воздухѣ чума!..
Любимый сынъ въ могилу сходить
Другой давно сощелъ съ ума
Вотъ онъ сидитъ на лежанкѣ просторной,
Голо остриженъ, и блѣденъ, и хилъ;
Палку, какъ скрипку, къ плечу приел о­
нилъ,
Бровью и глазомъ моргаетъ проворно,
Правой рукою и взадъ, и впередъ
Водить по палкѣ и пѣсню поетъ:
«На старомъ курганѣ, въ широкой степи,
Прикованный соколъ сидитъ на цѣпи.
Сидитъ онъ ужъ' тысячу лѣтъ,
Все нѣтъ ему воли, все нѣтъ!
И грудь онъ когтями съ досады терзаетъ,
И каплями кровь изъ груди вытекаетъ.
Летятъ въ синевѣ облака,
А степь широка, широка...»
Вдругъ палку кинулъ онъ, закрылъ лицо
руками
И плачетъ горькими слезами:
«Вольно мнѣ! больно мнѣ! мозгъ мой
горитъ.
Счастье тому, кто въ могилѣ лежитъ!
Мать моя, матушка! полно рыдать!
Долго ли намъ эту жизнь коротать?
Знаешь ли? Спальню запри изнутри,
Стороясемъ стану я подлѣ двери.
Прочь! закричу я: здѣсь мать моя спитъ!
Больно мнѣ, больно мнѣ! мозгъ мой
горитъ!..»
Вольной все слушалъ эти звуки
Горѣлъ на медленномъ огнѣ,
х ) [Это — послѣднее стихотвореніе Никт
■«ечерѣ въ Воронежѣ 9 апрѣля 1861 г.] .
Сказать хотѣлъ онъ: дайте мпѣ
Хоть умереть безъ слезъ и муки !
Ужель не могъ я отъ судьбы
Дождаться мира въ часъ кончины,.
За годы думы и кручины, {
За годы пытки и борьбы?
Иль эти пытки шуткой были?
Иль мало, среди стѣйъ родныхъ,
Отравой зла меня поили?
Иль, вмѣсто слезъ, изъ глазъ моихъ
Текла вода на изголовье,
Когда, губя свое здоровье,
Я думалъ ночи безо сна—
Зачѣмъ мнѣ эта яшзнь дана?
И догорающій въ постели,
Всю жизнь припомнивъ съ колыбели,.
Хотѣлъ онъ на своемъ пути
Хоть точку свѣтлую найти—
И не сыскалъ.
Такъ, въ полдень жгучій,
Спустившись съ каменистой кручи,
Томимый жаждой, пѣшеходъ
Искать ключа въ оврагъ идетъ
И долго тамъ, усталый, бродить
И влаги капли не находить,
И падаетъ, едва живой,
На землю, съ болью головной...
«Ну, отпирай! заснули скоро!..»
Ударивъ въ ставень ку лакомь,
Хозяинъ крикнулъ подъ окномъ...
Печальный домъ, пріютъ раздора!
Нѣтъ, тяжело срывать покровъ
Съ твоихъ таинственныхъ угловъ,
Срывать покровъ, какъ уголь черный I
Угрюмъ твой видь, какъ гроба видь,
Какъ мѣсто казни, гдѣ стоить
Съ желѣзной пѣпыо столбъ позорный?
И плаха съ топоромъ лежитъ!
За то, что здѣсь такъ мало свѣта,
Что воздухъ солнцемъ не согрѣтъ,
За то, что нѣтъ на мысль отвѣта,
За то, что радости здѣсь нѣтъ,
Ни ласкъ, ни милаго объятья,
За то, что гибнетъ человѣкъ, —
Я шлю тебѣ мои проклятья,
Чужой оплакивая вѣкъ!
Время 1861 г. ноябрь, і).
а; оно было читано имъ на литературному.


161
Нѳизвѣстныхъ лѣтъ.
лѣтъ.
лѣтъ.
лѣтъ.
СОѴІ.
Падетъ презрѣиноѳ тиранство,
И цѣпи съ пахарей спадутъ,
И ты, изнѣженноѳ барство,
Возьмешься нехотя за трудъ.
Не иамъ, иному поколѣныо
Отдашь ты бичъ свой вѣковой
И будешь ненавистной тѣныо,
Пятномъ въ исторіи родной...
Весь твой развратъ и вѣроломство,
Всѣ козни— время обнажитъ,
И просвѣщенное потомство
Тебя проклятьемъ поразить.
Мужикъ, теперь твоя опора,
Твой воль и больше ничего —
Со славой выидетъ изъ позора,.
И вновь не купишь ты его.
Ужъ всходить солнце земледѣлъца!.
Забитый, онъ на месть не скоръ;
Но знай: на своего владѣльпа
Давно ужъ точить онъ топоръ...
Былое,. 1906, шль„
ссѵп.
Постыдно гибнетъ наше время...
Наслѣдство дѣдовъ и отцовъ—■
Послушно носить наше племя
Оковы тяжкія рабовъ.
И стоимъ мы позорной доли!
Мы добровольно терпимъ зло:
Въ насъ нѣтъ ни смѣлости, ни воли...
На насъ проклятіе легло!
Насъ быотъ кнутомъ, насъ мучатъ палкоЗ
Дурачатъ, грабятъ какъ хотятъ,
Мы рабство съ молокомъ всосали,
Сроднились съ болью нашихъ ранъ.
уууу))))
Нѣтъ! Въ насъ отцы нѳ воспитали,.
Не подготовили гражданъ.
Не мстить насъ матери учили
За цѣпи сильнымъ палачамъ
Увы! безсмысленно водили
За палачей молиться въ храмъ.
Про жизнь свободную не пѣли
Намъ сестры... нѣтъ! подъ гнетомъ зла
Мысль о свободѣ съ колыбели
Для нихъ невѣдомой была!
И мы молчимъ. И гибнетъ время...
Насъ не пугаетъ стыдъ цѣпей —■
И цѣпи носить наше племя,
И молится за палачей...
Былое, 1906, Ііоль.
ссѵш.
Тяжкій крестъ несемъ мы, братья
Мысль убита, ротъ зажатъ,
Въ глубинѣ души проклятья,
Слезы на сѳрдцѣ кипятъ.
Русь подъ гнетомъ, Русь болѣетъ;
Гражданинъ въ тоскѣ иѣмой —
Явно плакать онъ не смѣетъ,
Сынъ объ матери больной!
Нѣтъ въ тебѣ добра и мира,
Царство скорби и цѣпей,
Царство взятокъ и мундира,
Царство палокъ и плетей.
Былое, 1906, іюль.
*) Двѣ строки не разобраны. Все четырехстишіе вычеркнуто авторомъ.
Сочиненія И. С . Никитина.
11


162
COIX.
Ноетъ сердце мое отъ заботъ и кручинъ...
Ужъ и гдѣ жъ вы, друзья? отзовись хоть одинъі
Не на пиръ васъ прошу: до пировъ ли пришло!
Дорогое душѣ отжилось, отцвѣло,
Только горе живетъ, только горе растетъ—■
Ужъ когда­жъ тебя, горе, погибель возьметъ?..
Безотвѣтны друзья... Только вѣтеръ шумитъ,
Въ полѣ вѣтеръ шумитъ, громъ подъ лѣсомъ гремитъ,
Вспыхнетъ туча огнемъ, виденъ путь мой въ потьмахъ,
Путь лежитъ— извился чернымъ змѣемъ въ поляхъ...
Подожди— какъ зимой соловей запоетъ,
Вотъ тогда­то на горе погибель придетъ...
Народа.
Народа.
Народа.
Народа. Чт.
Чт.
Чт.
Чт. 1860
1860
1860
1860 г..
г..
г..
г.. кн.
кн.
кн.
кн. 3,3,3,3, сир.
сир.
сир.
сир. 152,
152,
152,
152,
OCX.
Филантроп
Филантроп
Филантроп
Филантроп ъ.ъ .ъ.ъ .
Втихомолку гостьей нежданной,
Гостьей нежданной, да незванной,
Къ мужику нужда подкралася,
Подкралася, привязалася.
Съ сумой нищенской оставила,
Снимать шапку всѣмъ заставила...
Ахъ! головушка поклонная!
У тебя ли ночь безсонная,
Щеки блѣдныя да впалыя,
Да безъ хлѣба дѣти малыя,
На боку изба раскрытая
И пустырь—■ гумно забытое!
Пожалѣлъ богачъ голоднаго,
Безпріютнаго, холоднаго,
Не казной помогъ, такъ ласкою,
Не совѣтами, такъ сказкою.
Ты забудь дескать и сонь, и лѣнь,
Работай­трудись и ночь, и день:
За трудомъ ты не измучишься,
Уму ­разуму научишься . . .
Ужъ спасибо­жъ тебѣ за слово,
Что сказалъ красно да ласково!
Только въ горѣ, да при бѣдности
Не до сна и не до лѣности.
Не дари жъ ты бѣдныхъ золотомъ,
Да не бей рѣчьми, какъ молотомъ.
Рус.
Рус.
Рус.
Рус. Сіар.
Сіар.
Сіар.
Сіар. 1887,
1887,
1887,
1887, февр.
февр.
февр.
февр.
сссс


ЧАСТЬ II.
ПОЭМЫ.


Поѣздка
Поѣздка
Поѣздка
Поѣздка на
на
на
на куторъ.
куторъ.
куторъ.
куторъ.
(Отрывокъ изъ поэмы «Городской голова».)
Ужъ кони у крыльца стояли.
Отъ нетерпѣнья коренной
Сухую землю рылъ ногой;
Порой бубенчики звучали.
Оеменъ сидѣлъ на облучкѣ,
Въ рубашкѣ красной, кнутъ въ рукѣ;
На упряжь гордо любовался,
Глядѣлъ, глядѣлъ—и засмѣялся,
Вслухъ кореннаго похвалилъ
И шляну на бокъ заломилъ.
Ворота настежь отворили,
Семенъ присвистну лъ, —туча пыли
Вслѣдъ за конями понеслась,
Не догнала—и улеглась.
По всей степи —ковыль, по краямъ— все туманъ.
Далеко, далеко отъ кургана курганъ;
Облака въ синевѣ бѣлымъ стадомъ плывутъ,
Журавли въ облакахъ перекличку ведутъ.
Не видать ни души. Тонетъ въ золотѣ день,
Пробѣжать по травѣ вѣтру сонному лѣнь.
А цвѣты­то, цвѣты! какъ живые стоять,
Улыбаются, глазки на солнце глядятъ,
Словно рѣчи ведутъ, какъ ихъ жизнь коротка,
Коротка да безъ слезъ, отъ заботь далека.
Вотъ и рѣчка... не вѣрь! то подъ жгучимъ лучемъ
Отливается тонкій ковыль серебромъ.
Высоко, высоко въ небѣ точка дрожитъ,
Колокольчикъ веселый надъ степью звенитъ.
Въ ковылѣ гудовень—и поютъ, и жужжать,
Раздаются свистки, молоточки стучать;
Средь дорожки глухой пыль столбомъ поднялась,
Закружилась, въ широкую степь понеслась...
На всѣ стороны путь: ни лѣсочка, ни горъ!
Необъятная гладь ! неоглядный просторъ!
Мчится тройка, изъ упряжи рвется,
Не смолкаетъ бубенчиковъ звонъ,
Облачко за телѣгою вьется,


Ходитъ кругомъ земля съ двухъ сторонъ,
Путь­дорожка назадъ убѣгаетъ,
А курганы заходятъ впередъ;
Лучъ горячій на бляхахъ играетъ,
То подкова, то шина блеснетъ,
Кучеръ къ мѣсту какъ­будто прикованъ,.
Руки вытяну лъ, возжи въ рукахъ:
Синей степью сѣдокъ очарованъ—
Любо сердцу, дупіа вся въ очахъ!
Не погоняй, Семенъ! устали!
Хозяинъ весело сказалъ, —
Но кони съ версту пробѣжали,
Пока ихъ кучеръ удержалъ.
Лѣниво катится телѣга,
Хруститъ подъ шинами песокъ
Вздохнетъ и стихнетъ вѣтерокъ;
Надъ головою блескъ и нѣга.
Воздушный продолжая бѣгъ,
Сверкаютъ облака, какъ снѣгъ.
Жара. Вотъ оводъ закружился,
Гудеть, на коренную сѣлъ;
Съ просонокъ кучеръ изловчился ,
Хвать кнутовище мъ— улетѣлъі
Ну, погоди! —Передъ глазами
Мелькаютъ пестрые цвѣты.
Умъ занять прежними годами,
Иль праздно погруженъ въ мечты.
Евграфъ вздохнулъ. Вообраясенье
На память дѣтство привело:
Въ просторной комнатѣ свѣтло;
Складовъ томительное чтенье
Тоску наводить на него.
За дверью шумъ: отецъ его
Торгуетъ что­то... Слышны споры,
О дегтѣ, лыкахъ разговоры,
И серебра и рюмокъ звонъ...
А садъ сіяньемъ затоиленъ;
Тамъ зелень, листьевъ трепетанье,
Тамъ лепетъ, пѣнье и жужжанье —
И голоса ему звучать:
Иди­же въ садъ! иди­же въ садъ! — ­
Вотъ онъ въ гимназію отправленъ г
Подросъ — и умный ученикъ;
Но какъ­то нелюдимъ и дикъ,
Кружкомъ товарищей оставленъ.
День сѣрый. Въ классѣ тишина.
Вопросъ учитель предлагаетъ;
Евграфъ удачно отвѣчаетъ.


Восторга грудь его полна.
Наставникъ строго замѣчаетъ:
сМѣщанскій выговоръ у васъ!»
И весело хохочетъ классъ,
Евграфъ блѣднѣетъ. — Вотъ онъ дома;
Ему торговля ужъ знакома.
Но, Более! эти торгаши!...
Но это смрадное болото,
Гдѣ ихъ умомъ, душой, работой
До гроба двигаютъ гроши!
Гдѣ все беземысленно и грязно,
Гдѣ все коснѣетъ и гніетъ...
Тамъ ужасъ сердце обдаетъ!
Тамъ вѣетъ смертью безобразной!..
Но вотъ, знакомый изволокъ.
Ужъ видѣнъ хуторъ одинокой,
Затерянный въ степи широкой,
Какъ въ синемъ морѣ островокъ.
Гумно заставлено скирдами,
Передъ избою на шестѣ
Бадья заснула въ высотѣ;
Полусклоненными столбами
Подперта рига. Тамъ—вдали
Волы у стога прилегли.
Вокругъ безлюдье. Жизни полны,
Безъ отдыха и безъ слѣда,
Бѣгутъ, бѣгутъ, Богъ вѣсть— куда,
Цвѣтовъ и травъ и свѣта волны...
Семенъ къ крылечку подкатилъ
И тройку ловко осадилъ.
Собака съ лаемъ подбѣжала,
Но дорогихъ гостей узнала,
Хвостомъ махая, отошла
И на заваленкѣ легла.
Евграфъ прикащика Федота
Засталъ въ расплохъ. За творогомъ
Сидѣлъ онъ съ заспаннымъ лнцомъ.
Его печаль, его забота,
Жена смазливая— въ углу
Цыплятъ кормила на полу,
Лѣнтяемъ мужа называла,
Но вдругъ Евграфа увидала,
Смутясь, вскочила въ торопяхъ
Съ густымъ румянцемъ на щекахъ.
Прикащикъ бормоталъ невнятно:
«Здоровы ль? Оченно пріятно!»
Кафтанъ поспѣшно надѣвалъ


16S
И въ рукава не попадалъ.
«Эй, Марья! Ты­бы хоть покуда...
Слѣпа! творогъ­то прибери!
Да пыль­то съ лавки, пыль сотри I
Эхъ, баба!.. Кши! пошли отсюда!..
А я, того­съ... велѣлъ пахать...
Вотъ гречу будемъ засѣвать».
Евграфъ сказалъ: «давно бы время!»
Въ амбаръ прикащика повелъ
И гречу указалъ на сѣмя;
Всѣ закрома съ нимъ обошелъ;
Въ овесъ, и въ просо, и въ пшеницу
Глубоко руку погружалъ, —
Все было сухо. Приказалъ
Смѣнить худую половину
И, выходя, на хлѣвъ взглянулъ,
Федота строго упрекнулъ:
«Эхъ, братъ! навозу по колѣнп...
За чѣмъ ты смотришь?»
— Все дѣла!
Вапущенъ, знамо, не отъ лѣни __
Кобыла, жаль, занемогла! —
«Какая шерстью?»
— Вороная. —
Евграфъ конюшню отворилъ,
Прикащикъ лошадь выводилъ.
Съ боками впалыми, больная,
Тащилась, чуть переступая.
«Хорошъ присмотръ! опоена!»
Ему, знать, черти разсказали, ­­­­
Прикащикъ думалъ. — Нѣтъ­съ, едва­ ли!
Мы смотрпмъ. Оттого больна—•
Не любить домовой. Бываетъ,
На ней всю ночь онъ разъѣзжаетъ
По стойлу; поутру придешь, —
Такъ у бѣдняжки потъ и дрожь. —
Евграфъ вспылилъ. «Вѣдь вотъ мученье!
Найдетъ хоть сказку въ извиненье!»
Но, проходя межами въ полѣ,
Казалось, онъ вздохнулъ на волѣ,
Свою досаду позабылъ
И всходы зелени хвалилъ.
Прикащикъ разводи лъ руками.
«Распашка много­съ помогла...
Вотъ точно пухъ земля была, ­­­­
Такъ размягчили боронами!»
— ­Гдъ­ овны? Я ихъ не видалъ. —


сВонъ тамъ... гдѣ кустъ­то на курганѣ>.
Но взоръ Евграфа замѣчалъ
Лишь пятна сѣрыя въ туманѣ;
Что­жъ! ночью мол­шо отдохнуть —■
И онъ къ гурту надравилъ путь.
Заснула степь, прохладой дышетъ.
Въ огнѣ зари полъ­неба пышетъ,
Поль­неба въ сумракѣ виситъ;
По тучамъ молнія блеститъ;
Проворно крыльями махая,
Съ тревожнымъ крикомъ въ выпшнѣ
Степныхъ гостей несется стая.
Маячить всадникъ въ сторонѣ,
Помчался конь, — хвостомъ и гривоГ
Играетъ вѣтеръ шаловливый,
При зорькѣ пыль изъ­лодъ копытъ
Румянымъ облачкомъ летитъ.
Неслышнымъ шагомъ ночь подходить,
Не мнетъ травы, —>и вотъ она,
Легка, недвижна и темна,
Молчаньемъ чуткимъ страхъ наводить...
Вотъ снова блескъ— и грянулъ громъ,
И степь откликнулась кругомъ.
Евграфъ къ избушкѣ торопился,
Прикапщкъ слѣдомъ поспѣшалъ;
Варбосъ ихъ издали узналъ,
На встрѣчу весело пустился,
Но вдругъ на вѣтеръ поднялъ носъ,
Вдали послышавъ скрппъ колесъ—
И въ степь шарахнулся.
За щами,
Румянъ н потомъ окропленъ,
Межъ тѣмъ посиживалъ Семенъ.
Его веселыми рѣчами
Была прикащика жена
Чуть не до слезъ разсмѣшена.
«Эхъ, Марья Львовна! Ты на волю
Сама недавно отошла;
Ты, значить, въ милости была
У барина: и чаю въ волю
Пила, и все... А я, какъ пёсъ,
Я, какъ щенокъ, средь дворни росъ;
Ѣлъ, что попало. Съ тумаками
Всей барской челяди знакомь.
Отецъ мой, знаешь, былъ псаремъ,
Да умеръ. Варинъ жилъ на­славу:
Давалъ пиры, держалъ собакъ;


170
170
170
170
Чужой­ли, свой­ли, — чуть не такъ,
Своей рукой чинилъ расправу. —
Жилъ я, не думалъ, не гадалъ,
Да въ музыканты и попалъ.
Ну, воля барская, нзвѣстно...
Ужъ и пришло тогда мнѣ тѣсно!
Одѣлн, выдали фаготъ, —
Играй! Бывало, потъ пробьетъ,
Что силы дую, — все нескладно!
Растянуть, выдерутъ изрядно, — •
Опять играй! Да дѣлый годъ
Такимъ порядкомъ дулъ въ фаготъ!
И вдругъ въ отставку: не годился 1
Я. радъ, молебенъ отслужилъ,
Да, видно, много согрѣшилъ:
У насъ ахтеръ вина опился—
Меня въ ахтеры... Стало, рокъ!
Пошла мнѣ грамота не въ прокъі
Вывало, чтд: рога приставятъ,
Твердить на память рѣчь заставятъ,
Ошибся—въ зубы! Въ гробъ­бы легъ, —■
Ввграфъ Антипычъ мнѣ помогъ.
Я, значитъ, зналъ его довольно,
Ну, вижу —добръ; давай просить:
«Нельзя­ ль на волю откупить?»
Вѣдь откупилъ! А было больно! —
И пятерней Семенъ хватилъ
Объ столъ. —«Эхъ­ма! собакой жилъ»
Ввграфъ за ужинъ не садился;
И не хотѣлъ, и утомился,
И свѣчу сальную зажегъ,
На лавку въ горенкѣ прилегъ.
Разъ десять Марья появлялась,
Скользитъ платокъ съ открытыхъ плечъ,
Лукавы были взглядъ и рѣчь,
Тревожно грудь приподнималась...
Ввграфъ леягалъ къ стѣнѣ лицомъ
И думалъ вовсе о другомъ.
Носилась мысль его безъ цѣли;
Едва глаза онъ закрывалъ,
Въ степи ковыль припоминалъ,
Надъ степью облака летѣли;
То снова вздоръ о домовомъ
Въ ушахъ, казалось, раздавался,
Прикащикъ глупо улыбался...
«Гм... Знахарь ну женъ­съ . . . Мы найдемъ...»
Взялся читать, — въ глазахъ пестрѣло,
Вниманье скоро холодѣло,


171
Но, постепенно увлеченъ,
Забылъ онъ все, забылъ и сонъ.
Ужъ пѣтухи давно пропѣлж.
Надъ свѣчкой вьется мотылекъ;
Кругъ свѣта палъ на потолокъ,
И тишь, и сумракъ вкругъ постели;
По стекламъ красной полосой
Мелькаетъ молнія порой,
И вѣтеръ ставнемъ ударяетъ..*
Евграфъ страницу пробѣгаетъ,
Его дупіа потрясена,
И чтб за пѣснь ему слышна!
«Вы пойте мнѣ иву, зеленую иву...
Огоитъ Дездемона, снимаетъ уборъ,
Чело наклонила, потупила взоръ;
«Вы пойте мнѣ иву, зеленую иву...»
Блѣдна и прекрасна, въ тоскѣ замираетъ,
Печальная пѣсня изъ устъ вылетаетъ:
«Вы пойте мнѣ иву, зеленую иву!
Зеленая ива мнѣ будетъ вѣнкомъ...»
И падаютъ слезы съ послѣднимъ стихомъ.
Уходить ночь, разсвѣтъ блеснулъ,
И наконецъ Евграфъ уснулъ.
Русев.
Русев.
Русев.
Русев. Слово,
Слово,
Слово,
Слово, 1859
1859
1859
1859 р.,
р.,
р.,
р.,
ва4
ва4
ва4
ва4
ТТТТ аааа рррр аааа сссс ъ.
ъ.
ъ.
ъ.
і.
Нужда, нужда! Все старыя избенки,
Въ избенкахъ сырость, темнота;
Изъ­8а куска и грязной одежонки
Всѣ бьются... прямо нищета!
Не весела ты, глушь моя родная!
Поникли ивы надъ рѣкой,
Молчитъ дорожка, травкой заростая,
И бродитъ людъ, какъ испитой.
Вотъ ужъ вечеръ идеть,
Росой травку кропить;
Въ синихъ тучахъ заря
Разыгралась­горить .


Золотые дворцы
По­надъ лѣсомъ плывутъ.
Золотые сады
За дворцами растутъ.
Черезъ синюю глубь
Мостъ янтарный виситъ...
Изъ­за темныхъ дубовъ
Ночь­царица глядитъ.
Вздохи— чары и лѣнь
Разлеглись на цвѣтахъ,
Огоньки по травѣ
Зажигаютъ впотьмахъ.
Вотъ за горкой крутой
Ко локольчикъ запѣлъ ,
На горѣ призатихъ,
Подъ горой зазвенѣлъ.
Прозвенѣлъ но селу,
Въ чистомъ полѣ поетъ,
На пшрокій нросторъ
Душу­сердце зоветъ . . .
Житье, яштье! закованъ точно въ цѣни,
Молчи, да чахни отъ тоски...
Эхъ, если бы махнуть мнѣ на Донъ въ степи,
Или на Волгу въ бурлаки!
Такъ изнывалъ Тарасъ отъ думъ­заботы
И, грезя про чужую даль,
Онъ шелъ межами съ полевой работы
Домой, на горе и печаль.
II.
Тарасу съ дѣтства приходилось жутко:
Отецъ его былъ строгъ и крутъ,
Женѣ нобои называлъ онъ шуткой,
II называлъ наукой кнутъ.
Бывало, котъ подъ ноги подвернется,
Кота полѣномъ... «будь уменъ!»
Храни Господь, когда вина напьется,
Вѣги семья изъ дома в онъ!
Пристанетъ къ гостю, крѣпко обнимаетъ,
Цѣлуетъ: «другъ мой дорогой!
Я вотъ тебѣ...» И въ ноги упадаетъ.
Гость скаясетъ: «вотъ чудакъ какой !>
—
«Кто, я чудакъ! А, ты, мужикъ богатый I
Не любишь знаться съ бѣднякомъ!


173
Такъ на­вотъ! помни, лапотникъ проклятый!»..
И друга хватитъ кулакомъ.
Испуганный сынишко встрепенется
И матери тайкомъ шепнетъ:
«Охъ, мамушка! опять отецъ дерется...
Уйдемъ! онъ и тебя прибьетъ...»
■—■ «Ступай­ко за грибами, вотъ лукошко>,
Отвѣтитъ мать: «тутъ хлѣбъ л ежить...»—
И въ темный лѣсъ знакомою дорожкой
Мальчишка бѣгомъ побѣжитъ.
И тамъ онъ ляжетъ на травѣ росистой.
Прохлада, сумракъ. Вотъ запѣлъ
Зеленый чижъ подъ липою душистой;
Вотъ дятелъ на березу сѣлъ
И застучалъ. Вотъ заяцъ по тропинкѣ
Пронесся, — и ужъ слѣду нѣтъ.
Тутъ стрекоза вертится на былинкѣ,
По листьямъ жукъ ползетъ на свѣтъ;
Тревожно шепчетъ робкая осина,
Сквозь зелень видны вдалекѣ
Уснувшихъ водъ зеркальная равнина,
Рыбакъ съ сѣтями въ челнокѣ,
Стада овецъ, луга, пески, заливы,
Въ водѣ и подъ водой лѣса,
За берегами золотыя нивы,
Вокругъ —въ сіяньи небеса.
И очарованъ звуками лѣсными,
Цвѣтовъ дыханьемъ упоенъ,
Ребенокъ грезитъ снами золотыми,
Весь въ слухъ и зрѣнье превращенъ.
Когда корой прозрачною и тонкой
Синѣла, въ осень, гладь озеръ,
Иной пріютъ манилъ къ себѣ ребенка, —
Сосѣда постоялый дворъ.
Тамъ бурлаки порой ночлегъ держали,
Или гуляки ­косари,
Про степь и Волгу пѣсни распѣвали
Всю ночь до утренней зари.
И за сердце хваталъ напѣвъ унылый.
Вдругъ свистъ ... и вскакивалъ бурлакъ—
«Пой веселѣй!..» И пѣсня съ новой силой
Неслась, какъ вихрь... «Дружнѣй! вотъ такъ!..>


174
И свистомъ покрывался звукъ жилейки,
И полъ отъ топота гудѣлъ,
И прыгалъ столъ, и прыгали скамейки...
Ребенокъ слушалъ и смотрѣлъ
И брань отца была ему больнѣѳ,
Когда домой онъ приходилъ,
И уголокъ родной глядѣлъ скучнѣе,
И онъ, Богъ вѣсть о чемъ, грустилъ.
III.
Прошли года. И на дворѣ, и въ полѣ
Тарасъ работникъ хоть куда,
И головы не клонить въ темной долѣ
Пи передъ кѣмъ и никогда.
Чуть міроѣдъ на бѣдняка наляжетъ, —
Тарасъ ужъ тутъ. Глаза блестятъ,
Лицо блѣднѣетъ . . . «Ты не трогай!» скажетъ,
«Не бей лежачихъ!.. не велятъ!..»
—
«Ты кто такой!..» И мѣряетъ глазами
Нахала съ головы до ногъ.
Отецъ махнетъ съ досадою руками:
«Не сдобровать тебѣ, сынокъ!
«Подрѣжутъ крылья!... Такъ оно бываетъ»...
Надвинетъ шапку и пойдетъ;
И въ кабакѣ до ночи пропадаетъ,
Домой насилу добредетъ.
«Ну, кто тутъ! Эй, жена! зажги лучину!
Я шапку пропилъ... да! смотри.
Весь вѣкъ работа лъ... ну, пора и сыну
Работать... чортъ васъ побери!
«Весь вѣкъ паха лъ ... все нищій ... что жъ работа?
Вѣстимо такъ. И хлѣбъ и квасъ—■
Мы все добудемъ! Важная забота!
Ну, пьянь. Никто мнѣ не указъ!»
И въ уголокъ свои деньжонки спрячетъ,
Забудетъ, —и давай искать;
Кричитъ: «Разбой!» и охаетъ, и плачетъ:
«Ты воръ, Тарасъ! не смѣй! молчать!
«Ты воръ! будь проклятъ! сохни, какъ лучина!..»
Стоить, ни слова сынъ въ отвѣтъ;
Въ его глазахъ угрюмая кручина,
Въ его лицѣ кровинки нѣтъ.
Сидитъ на лавкѣ бѣдная старушка,
Лицо слезами облито. —.


175
175
175
175
И такъ печальна тѣсная избушка,
Что не глядѣлъ бы ни на что...
Ужъ разсвѣтаетъ. Тучки краской алой
Покрыты. Закраснѣлоя прудъ
И весело подъ кровлей обветшалой
Пѣвуньи­ласточки сиуютъ.
Въ дали туманъ іэѣдѣетъ надъ лугами.
Вотъ слышны: рѣзкій скрипъ воротъ
И голосъ бабы: «поѣзжай межами,
Тамъ перелѣскомъ путь пойдетъ...»
— : «Эхъ­ма, ужъ день!» Тарасъ тряхнетъ кудрями;
«Ну, видно, послѣ, молъ, поспишь»...
И вотъ съ сохою ѣдетъ онъ полями;
Дорога—скатерть, въ полѣ тишь;
Надъ лѣсомъ солнце золотомъ сверкаетъ,
И птичка въ вышинѣ поетъ,
Звенитъ, поетъ и устали не знаетъ...
И парень пѣсню заведетъ.
И грустно, грустно эта пѣсня льется.
Онъ ѣдѳтъ лугомъ, —­ будитъ лугъ,
Онъ ѣдетъ лѣсомъ —темный лѣсъ проснется
И съ нимъ поетъ, какъ старый другъ.
Заря погасла. Кончена работа .
Уснуть бы, кажется, пора,
Да спать­то парню не даетъ забота, —
Коней ведетъ онъ со двора
Поить... И шляпу на бекрень надѣнетъ,
Ворота настежь распахнетъ,
По улицѣ, посвистывая, ѣдетъ,
А за угломъ —подруга ждетъ.
Кругомъ безлюдно. Тепелъ лѣтній вечеръ.
Рѣка при мѣсяцѣ блеститъ.
И знаетъ только перелетный вѣтеръ,
Птб парень съ милой говорить.
Печальна жизнь, печальна съ милой встрѣча
Она поникла головой,
Въ отвѣтъ на ласки не находить рѣчи;
Стоить и парень самъ не свой.
«Я самъ не радъ, голубка дорогая 1
Какъ мнѣ жениться на тебѣ?
Свяжу тебя, свяжу себя, родная...
Гяѣзда не вить ужъ мнѣ себѣ.


■Мнѣ тѣсно тутъ. Не связывай мпѣ воли.
Авось придутъ иные дни...
А сгину гдѣ, безъ счастья и безъ доли, —
Меня хоть ты­то не кляни!»
— '«На муку, вѣрно», отвѣчаетъ голосъ:
«Да на печаль я рождена,
И пропаду, что одипокій колосъ,
И все молчать, молчать должна I
«Отецъ и мать мнѣ попрекнуть тобою,
Тамъ замужъ... чахни отъ тоски!
И всѣмъ­то будетъ воля надо мною
До гробовой моей доски!...»
—
«Не быть тому! добьюсь до красной долиі
Не стать мнѣ силы занимать...
И будешь ты и въ радости, и въ холѣ,
И въ нѣгѣ вѣкъ свой вѣковать».
IV.
Блестятъ, мерцаютъ звѣзды надъ полями.
Сосѣда грязная изба
Чуть не биткомъ набита косарями;
Въ избѣ веселая гульба.
Дымъ тютюна, жара... Весь въ сажѣ черной,
Ночникъ мигаетъ надъ столомъ,
Трещитъ. И ходить по рукамъ проворно
Стаканъ, наполненный виномъ.
Поютъ и пляшутъ косари степные
Кафтаны сброшены съ ихъ плечъ,
Растрепаны ихъ кудри молодые,
Смѣла размашистая рѣчь.
Тарасъ сидитъ угрюмый и печльный.
Онъ друга по­сердцу сыска лъ,
И про свою любовь къ сторонкѣ дальной,
И про тоску поразсказалъ.
«Эхъ, курица!» товаришъ крикнулъ громко:
«Тебѣ­ль летѣть въ далекій путь!
Связался тутъ съ какою­то дѣвчонкон,
Боишься крыльями махнуть!
«Гулялъ бы ты, какъ я, соколъ, гуляю:
Три года на Дону прожилъ,
Теперь на Волгу лыжи направляю,
Про домъ и думать позабылъ».
И долго говорилъ косарь кудрявый,
И все хвалилъ степей просторъ,


Красу казачекъ, косарей забавы, —
И пѣсней кончилъ разговоръ.
Тарасъ вскочилъ. Лицо его горѣло.
«Такъ здравствуй ты, чужая даль!
Ну, —въ степь, такъ въ степь! Все сердце изболѣло!
Вина! Запьемъ свою печаль!..»
И взялъ онъ паспорта, помолился Богу
И отдалъ старикамъ поклонъ:
«Благословите, молъ, родные, на дорогу,
Такъ, значитъ, надобно: законъ».
Старикъ кричалъ,— ничто не помогало,
И плюнулъ, наконецъ, со зла.
Старушка къ сыну на плечо припала
И оторваться не могла.
«Касатикъ мой, мой голубь сизокрылый!
Господь тебя да сбережетъ!...
Заѣлъ тебя, заѣлъ отецъ постылый,
Да и меня­то въ гробъ кладетъ».
—
«Возьми­ка съ горя объ­стѣну разбейся»,
Сказалъ ей мужъ: «вишь обнялись!
Стунай, сынокъ! ступай, какъ вихорь, вейся,
Какъ вихорь, по­свѣту кружись»!..
V.
И, распростясь съ родимыми полями,
Взявъ только косу со двора,
Пошелъ Тарасъ съ котомкой за плечами
Искать и счастья, и добра.
Одна заря смѣнялася другою,
За темной ночью день вставалъ,
Все шелъ косарь, все дальше за собою
Поля родныя оставлялъ.
Порой, усталый, на траву приляжетъ,
Горячій потъ съ лица отретъ,
Ремни котомки кожаной развяжетъ
И скудный завтракъ свой начнетъ.
На немъ отъ пыли платье почернѣло,
Въ клочкахъ подошвы сапоговъ,
Лицо его отъ солнца загорѣло,
Но какъ онъ веселъ и здоровъ!
Идетъ мой парень, а надъ нимъ порою
Иль журавлей кружится цѣпь,
Иль пролетаютъ облака толпою,
И вотъ онъ углубился въ степь.
Сочинения И. С . Никитина,


JJJJ 78
78
78
78
«О, Господи I Что ясъ это за раздольеі
А глушь­то... степь да небеса!
Трава, цвѣты—ужъ правда, тутъ приволье,
Краса, что рай земной, краса!»
Межъ тѣмъ трава клонилась, поднималась,
Ей вѣтеръ кудри завивалъ,
По этимъ кудрямъ тѣнь переливалась
И яркій лучъ перебѣгалъ.
Средь изумрудной зелени, какъ глазки,
Цвѣты глядѣли тутъ и тамъ,
По нимъ играли радужныя краски,
И кланялись цвѣты цвѣтамъ.
И голоса безъ умолку звучали:
Жужжанье, пѣсни, трескотня
Со всѣхъ сторонъ неслись и утопали
Въ сіяньи солнечнаго дня.
Смеркается—и говоръ затихаетъ,
Край неба въ полыми горитъ,
Ночь темная украдкой подступаетъ,
Степной травы не пробудить.
Зажглась звѣзда, зажглось ихъ много, много,
И мѣсяцъ въ сумракѣ блеститъ,
И снопъ лучей воздушною дорогой
Идетъ—и въ глубь рѣки глядитъ.
Все стихло, спитъ. Но степь какъ будто дьшштъ»
Въ дремотѣ звуки издаетъ:
Вотъ, гдѣ­то свистъ далекій ухо слыпштъ,
И, кажется, чумакъ поетъ.
Рѣдѣютъ тѣни. Звѣзды пропадаютъ,
Въ огнѣ несутся облака
И медленно, рѣдѣя, помер каютъ.
Трава задвигалась слегка.
Свѣтло. Вспорхнула птичка. Солнце встало,
Степь тонетъ въ золотомъ огнѣ.
И снова все запѣло, зазвучало
И на землѣ, и въ выгпинѣ...
Вотъ въ сторонѣ станица показалась,
Стекломъ воды отражена,
Сидитъ на берегу; вся увѣнчалась
Садами темными она.
По зелени некошенной равнины
Разсыпался табунъ коней.
Безлюдье, тишь. Холмовъ одпѣ вершины
Оглядываютъ ширь степей.


3.78
Вошелъ Тарасъ въ станицу и дивится:
Казачка, въ пестромъ колпакѣ,
На скакунѣ, ему па встрѣчу мчится
•Съ баклагой круглою въ рукѣ.
Желтѣютъ гумна. Домики нарядно
Глядятъ изъ зелени садовъ.
Вотъ спитъ казакъ подъ тѣнью виноградной,
И такъ румянъ онъ и здоровъ!
Ни грязныхъ бабъ въ понявахъ подоткнутыхъ.
Ни линь не видно испитыхъ,
Ж нѣтъ тутъ нищихъ блѣдныхъ, необутыхъ,
Калѣкъ и съ чашками слѣпыхъ...
Какъ­разъ мой парень подоспѣлъ къ покосу,
Нанялся скоро въ косари.
«Ну, въ добрый часъ!» И наточилъ онъ косу
косу
косу
косу
При свѣтѣ утренней зари.
Кипи, работа! Въ шляпѣ да въ рубахѣ
Ждетъ, махаетъ онъ косой;
Коса сверкаетъ, и, при каждомъ взмахѣ.
Трава ложится полосой.
Тамъ— въ вышинѣ орелъ иль кречетъ вьется,
вьется,
вьется,
вьется,
Иль туча крылья развернетъ,
И темный вихорь мимо пронесется, —
Тарасъ и коситъ, и поетъ...
Стога растутъ. Покосъ къ концу подходитъ:
Степь засыпаетъ въ тишинѣ
И на сердце, нагая, грусть наводитъ...
Косарь не радъ своей казнѣ:
Такъ много нуждъ! Онъпролилъ сколько пота,
Казны такъ мало накопи лъ...
Куда жъ идти? Опять нужна работа;
Опять нужна растрата силъ!
И будешь сытъ... такъ до сырой могилы
Трудись, трудись... но жить когда?
Къ чему казна, когда растратишь силы
Ж надорвешься отъ труда?
Въ степи стемнѣло. Около дороги
Горятъ на травкѣ огоньки;
Въ густомъ дыму чернѣются треноги,
Висятъ на крючьяхъ котелки.
Въ водѣ пшено съ бараниной варится. .
Усѣлись косари въ кружокъ,
И слышенъ говоръ: никому не спится,
Ж слышенъ изрѣдка рожокъ.


Вокругъ молчанье. Мѣсяцъ обливаетъ
Стоговъ верхушки серебромъ,
И при огнѣ изъ мрака выступаетъ
Шалашъ, покрытый камышомъ.
«Ну, не къ добру», сказалъ косарь плечистый,
«Умолкъ нашъ соловей степной!...
А ну, Тарасъ... привстань съ травы росистой,
Уважь, лучинушку пропой!»
—
«Ну, нѣтъ, дружище, что­то не поется.
Гроза бы, что ли ужъ, нашла...
Такая тишь, трава не пошатнется!
Нѣтъ, лѣтомъ лучше жизнь была!»
—
«Домой, пріятель, видно захотѣлось.
«Ты говорилъ: тутъ рай въ степяхъ!..»
«И былъ тутъ рай; да все ужъ приглядѣлось;
Работы нѣтъ, трава въ стогахъ...»
И думалъ онъ: вотъ я и домъ покинулъ...
Была бы только жизнь по мнѣ,
Вѣдь, кажется, я бъ гору съ мѣста сдвину лъ,—
Да что... заботы все однѣ!..
Живется­жъ людямъ въ нуждѣ безъ печали!
Такъ наши дѣды жизнь вели,
Росли въ грязи, пахали да пахали,
Съ нуждою бились, въ гробъ легли.
И съ ними... Точно смерть утѣха!
Ищи добра, броди впотьмахъ,
Покуда, свѣту Божьему помѣха,
Лежитъ повязка на глазахъ...
Эхъ, ну васъ нъ торту, горькія заботы I
О чемъ тутъ плакать горячо?
Пойду туда, гдѣ болѣе работы,
Гдѣ нужно крѣпкое плечо.
VI.
Горитъ заря. Румяный вечеръ жарокъ.
Румян ецъ по рѣкѣ разлитъ.
Пестрѣютъ флаги плоскодонныхъ барокъ,
И людъ на пристани кишитъ.
Въ высокихъ шапкахъ чумаки съ кнутами,
Татаринъ съ бритой головой;
Въ бешметѣ съ откидными рукавами
Курчавый грекъ; цыганъ сѣдой:
Купецъ дородный съ важною походкой,
Е съ самоваромъ сбитенщикъ,


1S1
И плутъ­еврей съ козлиною бородкой,
Вѣстей торговыхъ проводнпкъ, —
Кого тутъ нѣтъ! Докучный пискъ шарманокъ,
Смѣхъ бурлаковъ и скрипъ колесъ,
И брань, и пѣсни буйныя цыганокъ, —
Все въ шумъ надъ берегомъ слилось.
Куда ни глянь— подъ хлѣбомъ берегъ гнется:
Хлѣбъвъ балаганахъ, хлѣбъвъ бунтахъ...
Не даромъ Русь кормилицей зовется
И почиваетъ на поляхъ.
Вкругъ вольницы веселый свистъ и тонотъ;
Народу, —пушкой не пробьешь!
И всюду шумъ, какъ будто моря ропотъ;
Шумъ этотъ слушать устаешь.
«Вотъ гдѣ разгулъ! Вотъ милая сторонка!»
Тарасъ кричитъ на берегу:
«Гуляй, ребята! вотъ моя мошонка!
Да грянемъ пѣспю... помогу!
«Ну , внизъ по матушкгъ по Волггь . . . дружно ! . .»
И пѣсня громко понеслась;
Откликнулся на пѣсню лугъ окруяшой,
И даль рѣки отозвалась...
А "небо все темнѣло, померкало,
Шла туча синяя съ дождемъ,
И молнія гладь Дона освѣщала,
И перекатывался громъ.
Вдругъ хлынулъ дождь. Гроза забушевала,;
Народъ подъ кровли побѣжалъ.
«Шабашъ, ребята! Пѣсни, значить, мало!»
Тарасъ товарищамъ сказалъ.
Пустился къ Дону . Жилистой рукою
Челнокъ отъ барки отвязалъ,
Схватилъ весло, — и тѣшился грозою,
По гребнямъ волнъ перелеталъ.
И бурлаки качали головами:
«Неугомонный человѣкъ!
Вишь, понесло помѣриться съ волнами!
Ни за копѣйку сгубптъ вѣкъі»
VII.
Одѣты сѣрые луга туманомъ;
То дождь польетъ, то снѣгъ летит з.
И глушь, и дичь. На берегу песчаномъ
Угрюмо темный лѣсъ стоитъ.


Дождю на встрѣчу, мѣрными шагами,
Подъ лямкой бурлаки идутъ
И тянутъ барку крѣпкими плечами, —
Слабѣть канату не даютъ.
Ихъ ноги грязью до колѣнъ покрыты,
Шапчонки лѣзутъ на глаза,
Потерлось платье, лапти поизбиты,
Отъ поту взмокли волоса.
«Бери причалъ! живѣе, что ль! заснули!»
Продрогшій кормчій закричалъ.
И бурлаки веревки натянули, —
И барка стала на привалъ.
Огонь зажженъ; дымъ въ клочьяхъ улетаетъ;?
Несутся быстро облака;
И вѣтромъ барку на волнахъ качаетъ,
И плещетъ на берегъ рѣка.
Тарасъ потеръ мозолистыя руки
И сѣлъ, задумавшись, на пень.
«Ну, ну! перенесли мы нынче муки!»
Промолвилъ кто­то: «скверный день!...
«Убѣгъ бы, да притянутъ къ становому
«И отдерутъ...»—«Доволокемъ!»
Сказалъ другой: «гуляй, пока до дому,
іТамъ будь, что будетъ!... ужъ попьемъ!..
«Вотъ мы вчера къ Тарасу приставали,
«Куда, —не пьетъ! Такой чудакъ!»
— «А что, Тарасъ, ты, право, крѣпче стали»,
Сказалъ оборванный бурлакъ:
«Тутъ тянешь, тянешь, — смерть, а не работа»,
«А ты и ухомъ не ведешь!..»
Тарасъ кудрями, мокрыми отъ пота,
Тряхну лъ и молвилъ: «не умрешь!»
«Умрешь, — зароемъ». — «У тебя все шутки.
О дѣлѣ, видишь, рѣчь идетъ.
Вѣдь у тебя—то пѣсни ­прибаутки,
То скука... шутъ тебя пойметъ!..»
— «Разсказывай! Перебивать не буду».
Онъ аумалъ вовсе о другомъ,
Хоть и глядѣлъ, какъ желтыхъ листьевъ груду
Огонь охватывалъ кругомъ.
Приномнилъ онъ сторонушку родную
И свой печальный, бѣдный домъ;
Отецъ клянетъ его на­пропалую,
А мать рыдаетъ за столомъ.


183
Приломнилъ онъ, какъ разставался съ милой,
Зачѣмъ? Что ждало впереди?
І?дѣ жъ доля­счастье?.. Какъ она любила!...
И сердце дрогнуло въ груди.
«Сюда, ребята I Плотникъ утопаетъ!»
На баркѣ голосъ раздался:
И по доскамъ толпа перебѣгаетъ
На барку. «Экъ онъ, сорвался!»
—
«Да гдѣ?»—«Вотъ тутъ. Ну, долго­ль оступиться!»
—
«Вотъ горе: вѣтеръ­то великъ!» —
«Плыви скорѣй!»— «Не­што, пльши топиться!»—
«Спасите!» разносился крикъ,
И голова мелькала надъ волнами.
Тарасъ ужъ бросился въ рѣку
И во всю мочь размахивалъ руками.
«Держись!» крича лъ онъ бѣдняку,
«Ко мнѣ держись!» Но громкаго призыва
Товарищъ слышать ужъ не могъ—
И погрузился въ волны молчаливо...
Тарасъ нырнулъ. Ужъ онъ продрогъ
И былъ далеко. Глухо раздавался
И шумъ воды, и вѣтра вой;
Пловецъ изъ синей глуби показался
И вновь исчезъ. Нѣмой толпой
Стоялъ народъ съ надеждою несмѣлой.
И вынырнулъ Тарасъ изъ волнъ,
Глядятъ, — за нимъ еще всплываетъ тѣло.. ­ .
И разомъ грянуло: «спасенъ!»
И шапками въ восторгѣ замахала
Толпа, забывшая свой страхъ.
А буря выла. Чайки пропадали,
Какъ точки, въ темныхъ облакахъ.
Усталъ пловецъ. Измученный волнами,
Едва плыветъ. Онѣ бѣгутъ
Всѣ въ бѣдой пѣнѣ, дружными рядами,
И все растутъ, и все растутъ...
Хотѣлъ онъ крикнуть, — замерло дыханье...
И въ воздухѣ рукой потрясъ,
Какъ будто жизни посылалъ прощанье,
И крикнулъ—и пропалъ изъ глазъ!
i860, ноября 12.
Ворон. Бесѣда на 13G1 г.


184:
КККК уууу лллл аааа кккк ъ,ъ,ъ,ъ,
Все благо и прекрасно на землѣ,
Когда живетъ въ своемъ опредѣленьи;
Добро вездѣ, добро найдешь и въ 8лѣ.
Когда жъ предметъ пойдетъ по направленью
Противному его предназначенью,
По сущности добро, онъ станетъ—зломъ.
Такъ человѣкъ: чтб добродѣтель въ немъ,
То можетъ быть порокомъ.
Шекспиръ (Ромео и Юлія).
I.I.I.I.
День гаснетъ. Облаковъ громада
Покрыта краской золотой;
Отъ луга влажною струей
Плыветъ душистая прохлада;
Надъ алымъ озеромъ тростннкъ
Сквозной оградою поникъ.
Порой куда­то пронесется
Со свистомъ стая куликовъ,
И снова тишь. Въ тѣни кустовъ
Рыбачій челнъ не покачнется.
Вдоль гати тянется обозъ;
Скрипятъ колеса. За волами
Шагаютъ чумаки съ кнутами;
Кипитъ народомъ перевозъ.
Паромъ отчалили лѣниво,
Ушами лошади пугливо
Прядутъ; рабочіе кричать,
И плещетъ по водѣ капать.
Шлагбаумь, съ образомъ часовня,
Избушки, бани, колокольня
Съ крестомъ и галкой на крестѣ,
И на прибрежной высотѣ
Плетни, поникнувшія ивы—
Все опрокинуто въ рѣкѣ.
Бѣлѣютъ мойки вдалекѣ,
Луками выгнулись заливы;
А тамъ—кусты, деревня, нивы,
Да чуть примѣтнын сквозь туманъ
Средь поля чистаго курганъ.
: j ToMy давно, въ глуши суровой,
[Шумѣлъ тутъ грозно лѣсъ дубовой,
|0ъ пустыннымъ вѣтромъ рѣчи велъ,
( Я плавалъ въ облакахъ орелъ;
Оянѣла степь безгранной далью,
И, притаясь за валъ съ пищалью,
Зажечь готовый свой маякъ,
Татаръ выглядывалъ казакъ.
Но вдругъ все жизнью закипѣло,
Въ лѣсу желѣзо зазвенѣло—
И падалъ дубъ; онъ отжилъ вѣкъ...
И, вмѣсто звѣря, человѣкъ
Въ пустынѣ воцарился смѣло.
Проснулись воды, и росли,
Гроза Азова, корабли.
Тѣ дни прошли. Уединенно
Теперь подъ кровлей обновленной
Стоитъ на островѣ нагомъ
Безмолвный прадѣдовскій домъ,
Цейхгаузъ старый. Тихи воды.
Гдѣ былъ Петра пріютъ простой,
Купецъ усердною рукой
Одинъ почтилъ былые годы—
Часовню выстроилъ, и въ ней
Затеплилъ набожно елей.
Но городъ выросъ. Въ изголовье
Онъ положилъ полей приволье,
Плечами горы придавилъ,
Болота камнями покрылъ.
Одно пятно: въ семьѣ громадной
Высоко­поднятыхъ домовъ,
Какъ нищіе въ толпѣ нарядной,
Торчатъ избенки бѣдняковъ;
Въ дырявыхъ шапкахъ, съ костылями
Онѣ ползутъ по крутизнамъ
И смотрятъ тусклыми очами
На богачей по сторонамъ;
Того и жди, —гроза подуетъ,
И полетятъ они въ оврагь...
Таковъ домишко, гдѣ горюетъ
"Съ женой и дочерью кулакъ:
На крышѣ старыя заплаты,
Пріютъ крикливыхъ воробьевъ;
Карнизъ обрушиться готовь;
Стѣна крива; заборъ досчатый
Подпертъ осиновымъ коломъ;
Дворъ тѣсный смотритъ пустыремъ;


185
Растетъ трава вокругъ крылечка;
Но садъ... Въ садъ послѣ завернемъ;
Теперь мы въ горенку войдемъ.
Она свѣтла. Икона, печка,
Съ посудой шкапъ, сосновый столъ,
Скамейка, красный стулъ безъ спинки,
Комодъ пузатый подъ замкомъ—
Все старина, за то соринки
Тутъ не замѣтишь ни на чемъ.
II.
Хозяйка добрая, здорово!
Ты вѣчно съ варежкой въ рукѣ,
И въ этомъ бѣломъ колпакѣ,
И все молчишь! Порою слово
Промолвишь съ дочерью родной,
II вновь разбитый голосъ твой
Умолкнетъ. Вѣдная Арина!
Повысушили до поры
Нужда да тяжкая кручпна
Тебя, какъ травушку жары;
Поникла голова, что колосъ,
И посѣдѣлъ твой русый волосъ;
Одна незлобная душа
Осталась въ горѣ хороша.
И ты, красавица, съ работой
Сидишь въ раздумьи подъ окномъ;
^
Одной привычною заботой
Всю жизнь вы заняты вдвоемъ...
Глядишь на улицу тоскливо,
Румянецъ на лицѣ поблекъ,
И спицы движутся лѣниво,
Лѣниво вяжется чулокъ.
/. О чемъ тоска? откуда скука?
Коса, что черная смола,
Какъ бѣлый воскъ рука бѣла...
Душа болитъ? неволя— мука?..
Что дѣлать! подожди, пока
Прогонитъ вѣтеръ облака.
«Охъ, Саша! полно сокрушаться!
Вотъ ты закашляешь опять...»
Промолвила старушка мать:
«Ну, въ садъ пошла бы прогуляться,
Вишь, вечеръ чудо!»
—
Все равно!
И тутъ не дурно: вотъ въ окно
Свѣтъ Вожій видентг— и довольно! —
«Глядѣть­то на тебя мнѣ больно!
Блѣдна, вотъ точно полотно...»
И мать качала головою
И съ Саши не сводила глазъ.
«Поди­ты! сокрушаетъ насъ
Старикъ! надъ дочерью родною
Омѣется... Чѣмъ бы не женихъ
Столяръ­сосѣдъ? Уменъ и тихъ.
Три раза сваха приходила,
Ужъ какъ вѣдь старика просила!
Одинъ отвѣтъ: на дняхъ приди...
Подумать надо... погоди...
Ты вотъ что, Саша: попытайся
Съ отцомъ сама поговори,
Чуть будетъ веселъ».
—
Дожидайся!
Я думаю, въ ногахъ умри, —
Откажетъ... —
Мать ие отвѣчала,
Поникнувъ грустно головой.
—
Чуть будетъ веселъ... Веже мой!
За что же я­то потеряла
Веселье? Вѣдь къ чужимъ прійдешь,
Тамъ свѣтъ иной, тамъ отдохнешь;
А при отцѣ языкъ и руки —■
Все связано! когда со скуки
Въ окно глядишь, и тутъ запреть!
Ужъ и глазамъ­то воли нѣтъ!
«Все осуждать его не надо.
Извѣстно — старъ, кругомъ нужда,
На рынкѣ хлопоты всегда,
Вотъ и беретъ его досада.
Онъ ничего... вѣдь онъ не золъ:
На часъ вспылить, и гнѣвъ прошелъ».
— ■ Я такъ... я развѣ осуждаю?
И день—печаль, и ночь—тоска,
Тутъ поневолѣ съ языка
Сорвется слово. —
«Знаю, знаю!
Какъ быть? живи, какъ Богъ велѣлъ.
Знать, положенъ таковъ предѣлъ».
Заря погасла. Мѣсяцъ всходить,
На стекла блѣдный свѣтъ наводить:
За лѣсъ свалились облака;
Въ туманѣ городъ и рѣка;
Не шевельнетъ листомъ осина;


186
Лишь гдѣ­то колесо гремитъ,
Да соловей въ саду свиститъ.
Молчать и Саша, и Арина
Ихъ спицы бѣдвыя однѣ
Нѳ умодкаютъ въ тишинѣ'
Какъ хорошо лицо больное
Старушки сгорбленной! Оно,
Какъ изваяніе живое,
Все мѣсяцемъ освѣщѳно.
Въ рукахъ на мигъ уснули спицы,
Глаза на дочь устремлены,
И неподвижный рѣсницы
Слезой докучной смочены.
Сверкаетъ небо огоньками,
Не видно тучки въ синевѣ,
А у старушки облачками
Проходятъ думы въ головѣ:
Безъ дѣтокъ грусть, съ дѣтьми не ра­
дость 1
Сынокъ въ зѳмлѣ давно лежитъ,
Осталась дочь одна подъ старость—
И эту горе изсушитъ.
Ну, что ей дѣлать, если свахѣ
Старикъ откажетъ? какъ тутъ быть?
Я чаю, легче бы на плахѣ
Вѣдняжкѣ голову сложить!
И безъ того ужъ ей не сладко:
Работа, скука, нищета...
Всю жизнь свою, моя касатка,
Что въ клѣткѣ птица, заперта.
Когда и выйти доведется,
Домой придетъ—иечальнѣй домъ...
Глядишь, на грѣхъ старикъ напьется,
О­охъ, бѣда мнѣ съ старикомъі
Ну, та­ль она была сызмала?
Бывало, пѣла и плясала,
На мѣстѣ часу не сидитъ,
Вотъ словно колокольчикъ звонкій,
Веселый смѣхъ и голосъ тонкій
Въ саду иль въ горенкѣ звенитъ!
Бывало, чуть съ постельки встанетъ,
Посмотришь—куколки достанетъ,
Толку етъ съ ними: кТы вотъ такъ
Сиди, ты глупая дѣвчонка...
Вотъ и братишка твой дуракъ,
Вамъ надо няню...> И ручонкой
Начнетъ ихъ эдакъ тормошить...
Бозьмѳтъ­подастъ имъ на бумажкахъ
Водицы въ желудѳвыхъ чашкахъ.
«Ну, вотъ, молъ, чай, извольте пить!»
— Уймися, говорю, вострушка, —
Отецъ прикрикнетъ:— посѣку!—
Бѣдняжка сядетъ въ уголку,
Наморщить лобикъ, какъ старушка,
И хмурится. Отецъ съ двора—
Опять потѣшная игра.
И мать работу положила,
Печной заслонъ впотьмахъ открыла,
Достала щепкой уголекъ
И стала дуть. Вдругъ огонекъ
Блеснулъг—и снова замираетъ.
Вотъ щепка вспыхнула едва, —
Изъ мрака смутно выступаетъ
Старушки блѣдной голова.
III.
Ужъ столъ накрыть, и скудный ужинъ
Готовь. Покой старушкѣ нуженъ,
Заснуть бы время, — мужа ждѳтъ:
Скрипитъ крылечко,— онъ ид етъ.
Сюртукъ до пять, въ плечахъ просторенъ,
Картузъ въ пыли, ни рыжъ, ни черенъ,
Спокоенъ строгій, хитрый взглядъ,
Густыя брови внизъ висятъ,
Угрюмо супясь. Лобъ широкій
Изрыть морщинами глубоко,
И теменъ волосъ, но сѣда
Подстриженная борода.
«Усталь, Лукичъ? жена спросила:
Легко ль, чуть свѣтъ ушелъ съ двора!
Садись­ко ужинать: пора!»
— Не каплетъ сверху... заспѣшила!
Отвѣтилъ мужъ: успѣешь, другъ!
И, снявъ поношенный сюртукъ,
На гвоздь повѣсилъ осторожно,
Рубашки воротъ распустилъ,^
Лицо и руки освѣжилъ
Водою. — Ну, теперь вотъ можно
За щи приняться. —
кВишь, родной!
Старушка молвила: не спится 1
Всю ноченьку провес едится,
Поди, какъ свищетъ!»


іьг
—
Кто такой?
Отвѣтилъ мужъ скороговоркой,
Ломая хлѣбъ съ сухою коркой.
«Соловьюшекъ у насъ въ саду».
— Сытъ, стало. Коли бъ зналъ нужду,
Не пѣлъ бы. Мнѣ вотъ не поется,
Какъ хлѣбъ­атъ пбтомъ достается...
Ты, Саша, ужинала что ль?—
«Мы ждали васъ».
— Подай мнѣ соль. —
Дочь подала.
— За ужинъ сѣла,
Такъ ѣшь! ты что не весела?—
«Я ничего».
— Гм... дурь нашла!
Такъ, такъ! —
Старушка поглядѣла
На Сашу. Саша поняла
И ложку нехотя взяла.
— Охъ, эта дѣвичья кручина!
Отецъ, нахмурясь, продолжалъ,
И мокрой ложкой постучалъ
Объ столъ: —все блажь! Подбавь, Арина,
Мнѣ каши... да! все блажь одна!
Я знаю, отъ чего она...
Смотри! —
«Опять не угодила!
За смѣхъ— ­упрекъ, за грусть—упрекъ...
Ну, грустно, — что жъ тутъ за порокъ?
Что за бѣда?»
—
Заговорила!
Языкъ прикусишь! берегись! —
Бишь ты!.. И жилы напряглись
На лбу отца. Гроза сбиралась.
Но Саша знала старика,
Словамъ дать волю удержалась, —
И пронеслися облака
Безъ грома.
Чашка опустѣла.
Лукичъ усы свои утерь
И, помолившись, кинулъ взоръ
На Сашинъ хлѣбъ. «Ломтя не съѣла...
Сердита, значить... Прибирай!
Есть квасъ­то на ночь?» —
— Есть немного.—
Ну, принеси. Сейчасъ ступай! —
—К уда жъ идти? Теперь порога
Не сыщешь въ погребѣ: не день... —
«Ну, ну! пошевельнуться лѣнь!»
Дочь вышла. На лицѣ Арины
Слегка разгладились морщины.
Старикъ, молъ, трезвъ... Иль онъ любвіі
Не знаетъ къ дѣтищу родному?
Скажу про Сашу... Не чужому...
Что жъ! Господи благословні
И подлѣ мужа робко сѣла.
«Лукичъ !»
— Ну, что тамъ?
«Я хотѣла..­
Того... съ тобой поговорить...
Не станешь ты меня бранить?..*
—
За что? —
«Начать­то я не смѣю».
— Ну, ладно, ладноі говори, —
«Вишь, мы вотъ стары, я болѣю,
Совсѣмъ свалюсь, того смотри,
Обрадуй ты меня подъ старость —
Отдай ты дочь за столяра!»
—
Обрадуй... что же тутъ за радость?
Вотъ ты, къ примѣру, и стара,
А дура!., стало есть причина,
Зачѣмъ я медлю... Эхъ, Арина!
Пора бы, кажется, умнѣть! —
«Какъ мнѣ на Сашу­то глядѣть?
Она часъ отъ часу худѣетъ.
Вѣдь я ей мать!»
—
Повеселѣетъ!'
Ты знаешь, дѣвичья слеза,
Что утромъ на травѣ роса:
Пригрѣетъ солнце—и пропала. —
«Пусть я отрады не видала,
Хоть ей­то, дочери, добра
Ты пожелай!»
—
Въ постель пор р
Оставь, пока не разсердился!—
Старушка въ спальню побрела.
Тамъ передъ образомъ свѣтился
Огонь. Въ углу кровать была,
Безъ полога. Подушекъ тѣни ■
Какъ будто спали на стѣнѣ.
Арина стала на колѣни,
И долго, въ чуткой тишинѣ,
Передъ иконою святою
Слеза катилась за слезою.


183
Межъ тѣмъ Лукичъ окно открылъ
II трубку медленно курилъ;
Сквозь дымъ, глаза его безъ цѣли
На кудри яблоней глядѣли.
«Ну, завтра ярмарка. Авось
На хлѣбъ добуду. Плохо стало!
Ходьбы и хлопотни не мало,
А прибыли отъ нихъ—хоть брось!
Другимъ, къ примѣру, удается:
Казна валится, точно кладь;
Ты, право, грошу былъ бы радъ,
^ Такъ нѣтъ! Гдѣ тонко, тутъ и рвется.
Порой что въ домъ и попадетъ,
Нужда метлою подмететъ.
Вотъ дочь невѣста... все забота!
И сватаютъ, да нѣтъ разсчета:—
Сосѣдъ нашъ честенъ, всѣмъ хорошъ,
Да голь большая—вотъ причина!
Что честь­то? коли нѣтъ алтына,
Далеко съ нею не уйдешь.
Безъ денегъ честь— плохая доля!
Согнешься нехотя кольцомъ
Передъ зажиточнымъ плутомъ:
Нужда— тяжелая неволя!
Мнѣ дочь и жаль! я человѣкъ,
Отецъ, къ примѣру... да не вѣкъ
Мнѣ мыкать горе. Я не молодъ.
Лукичъ—кулакъ! кричитъ весь городъ.
Кулакъ... Душа­то не сосѣдъ,
Сплутуешь, коли хлѣба нѣтъ.
Будь зять богатый, будь помога,
Не выйди я изъ­за порога,
На мѣстѣ дай Богъ мнѣ пропасть,
Коли подумаю украсть!
А есть женихъ, навѣрно знаю...
Богатъ, не долженъ никому,
И, Саша нравится ему.
Давно я сваху поджидаю».
Такъ думалъ онъ. А вѣтерокъ
Его волосъ едва касался,
И въ трубкѣ красный огонекъ
Подъ сѣрымъ пепломъ раздувался.
Порой катилася звѣзда,
По небу искры разсыпала
И гасла. Ночь благоухала,
И бѣлыхъ облаковъ гряда
Плыла на сѣверъ. Жадно пили
Росу поникшіе листы
И звуки смутные ловили.
При свѣтѣ мѣсяца кусты,
Бросая трепетныя тѣни,
Казалось, въ царство сновидѣній
Перенеслись. Межъ ихъ вѣтвей
Въ потемкахъ щелкалъ соловей.
Быть­можетъ, съ дѣтства взятый въруки
Разумной матерью, отцомъ,
Лукичъ избѣгъ бы жалкой муки —
Какъ нынѣ, не былъ ку лакомь.
Великъ, кто взросъ среди порока,
Невѣжества и нищеты,
И остается безъ упрека
Жрецомъ добра и правоты;
Кто видитъ горе, знаетъ голодъ,
Усталый, чахнетъ за трудомъ,
И, крѣпко волей вѣчно молодъ,
Всегда идетъ прямымъ путемъ!
Но пусть, какъ мученикъ, сквозь пламень,
Прошелъ ты, полный чистоты,
Остановись, поднявши камень
На жертву зла и нищеты!
Корою грубою закрытый,
Быть­можетъ, въ грязной нищетѣ
Добра зародышъ неразвитый
Горитъ, какъ свѣчка въ темнотѣ!
Быть­можетъ, жертвѣ заблужденья
Доступны рѣдкія мгновенья,
Когда казнить она свой вѣкъ
И плачетъ, сердце надрывая,
Какъ плакалъ передъ дверью рая
Впервые падшій человѣкъ!
IV.
Еще ребенкомъ, нестѣсненный
Въ привычкахъ жизни обыденной.,
Лукичъ бездѣлье по люби лъ.
Своимъ Карпушкой занять былъ
Торгашъ, отецъ его, не много,
Хоть и твердилъ сынишкѣ строго:
«А вотъ, Господь дастъ, дожнвемъ,
Мы поглядимъ, какимъ добромъ
Воздашь отцу за попеченье.
Тутъ можно человѣкомъ быть:
Сызмала началось ученье—
Псалтырь и все... тутъ можно жить!


18&
18&
18&
18&
Я и читать вотъ не учился,
Да вышелъ въ люди: сытъ, обуть...»
И подъ хмелькомъ всегда бранился:
«Ты, дескать, баловень! ты пЛутъ!..»
И сына за вихорь поймаетъ,
Такъ, ни за что... «Ну, вотъ, молъ, знай!»
Деретъ, деретъ —­ до слезъ таскаетъ
И молвить: «Ну, ступай, играй!»
А мать свое хозяйство знала,
Въ печи дрова со счетомъ жгла,
Горшки да чашки берегла,
И ей заботы было мало,
Когда зимой, по цѣлымъ днямъ
Забросивъ книжку и указку,
Сынокъ катался но горамъ.
Раздолье!., легкія салазки
Со скрипомъ по снѣгу летятъ,
На нихъ бубенчики звенятъ.
«Какъ смѣлъ ты утромъ не являться?»
Ему учитель говорилъ.
— У насъ молебенъ въ домѣ былъ,
Мнѣ батюшка велѣлъ остаться. —
«Ты до обѣда гдѣ ходилъ?
Кричалъ отецъ: часъ цѣлый ждали».
— Учитель не нускалъ домой:
Зады сидѣли повторяли... —
Бывало, лѣтнею порой,
Тайкомъ залѣзетъ въ садъ чужой,
Румяныхъ яблокъ наворуетъ,
Тащитъ ихъ къ матери. «Гдѣ взялъ?»
— ■ А это мнѣ Сенютка далъ,
Вотъ ѣшь!—И мать его цѣлуетъ:
Поди, молъ, родила сынка,
Не съѣстъ безъ матери куска!
Порой грачей въ гнѣздѣ поймаетъ:
«Эй, Сенька, у меня грачи!
Давай мѣнять на калачи!»
—
Не надо!— Сенька отвѣчаетъ.
«Ну, и не надо... вотъ имъ! вотъ!»
И головы грачамъ свернетъ,
Парнишку больно оттаскаетъ
И прибѣжитъ домой, реветъ.
«О чемъ ты?» мать въ испугѣ спросить.
— ■ Да вотъ Сенютка, сынъ голосить:
Моихъ грачей закинулъ въ ровъ
И надавалъ мнѣ тумаковъ. —
Карпушка на ноги поднялся
И все безъ дѣла оставался,
Покамѣстъ вздумалось отцу
Въ науку мудрую къ купцу
Его отдать. Тутъ всѣ разсчеты—
Торговыхъ плутней извороты
Онъ изучилъ, и кошелекъ
Казной хозяйскою, какъ могъ,
Наполнилъ. Годы шли. Скончался
Его отецъ; угасла мать.
Невѣсту долго ли сыскать?
И сынъ ясенился. Распрощался
Съ купцомъ; заторговалъ мукой;
И какъ по маслу го дъ­ другой,
Все шло . Но вдругъ за пень задѣло :
Тутъ неудача, тамъ сплошалъ...
Спустилъ, какъ воду, капиталь
И запилъ: горе одолѣло!
Искать мѣстечка—стыдъ большой ;
Искать рѣшился— отказали.
А ремеслу не обучали;
Подумалъ—и махну ль рукой:
—
«Тьфу, чортъ возьми! да что за горе?
Пойду на рынокъ поутру,
Такъ вотъ и деньги! Рынокъ—^море!
Тамъ рыба есть, умѣй ловить!
Достанетъ какъ­нибудь прожить!»
И съ той поры, лѣтъ тридцать сряду
Онъ всякой дрянью промышлялъ,
И Лукича весь городъ зналъ
По разнымъ плутнямъ, по наряду,
По вѣчной худобѣ сапогъ
И по загару смуглыхъ щекъ.
V.
Флагъ поднять. Ярмарка открыта.
Народомъ площадь вся покрыта.
На море пестрое головъ
Громада бѣлая домовъ
Глядитъ стеклянными очами;
Недвижная, затоплена
Вся солнца золотомъ она.
Людъ Вожій движется волнами...
И кички съ острыми углами,
Подолы красные рубахъ,
На черныхъ шляпахъ позументь:
И вѣтромъ въ дѣвичьихъ косахъ
Едва колеблемыя ленты—
Вся деревенская краса
Вотъ такъ и мечется въ глаза!
Изъ лавокъ, хитрая приманка,


190
Высматриваютъ кушаки,
И разноцвѣтные платки,
И разнодвѣтная серпянка.
Тутъ груды чашекъ и горшковъ,
Корчагъ, боченковъ, кувпшновъ;
Тамъ—лыки, ведра и ушаты,
Лотки, подойники, лопаты,
Колеса... «Гдѣ? какая дрянь?
Ты вотъ на ступицу ­то глянь!»
Торгашъ плечистый повторяетъ,
И бойко колесомъ вертитъ.
А парень крендель доѣдаетъ,
—
Слояш полтину, говорить:
Возьму и дегтю, вотъ мазницы... —
«Нѣтъ, врешь! отдай за рукавицы!
Ты гаманокъ­то свой не прячь!»
Кричитъ налѣво бородачъ.
Здѣсь давка: спорятъ съ мужиками
За клячу пѣгую купцы,
И Лазаря поютъ слѣпцы,
Сбирая мѣдными грошами
Дань съ сострадательныхъ зѣвакъ.
Набитъ биткомъ толпой гулякъ
Пріютъ разгула и кручины,
Подъ кровлею изъ парусины.
«Охъ, православные! я пьянь!»
Въ бумажномъ колпакѣ и въ блесткахъ,
Кривляясь съ бубномъ на подмосткахъ,
Ыародъ дурачить шарлатанъ
И корчитъ рожу... кКакъ обманъ!»
Повертывая головою,
Цыганъ проносится съ божбою:
«Коню не двадцать лѣтъ, а пять.
Жены, дѣтей мнѣ не видать!»
Веселый говоръ, крикъ торговли,
Пискъ дудокъ, пѣсни мужичковъ
И ранній звонъ колоколовъ—
Все въ гулъ слилось. Межъ тѣмъ оглобли
Приподнялись поверхъ возовъ,
Какъ лѣсъ безъ вѣтокъ и листовъ.
Лукичъ на ярмаркѣ съ разсвѣта;
Успѣлъ ужъ выпить, закусить,
Купить два старыхъ пистолета
И съ барышомъ кому­то сбыть.
Теперь онъ съ бабою хлопочетъ,
Руками уперся въ бока,
Лицо горитъ, чуть не соскочить
Карту зъ съ затылка, — рѣчь бойка.
«Ты вотъ что, умная молодка
По сторонамъ­то не смотри,
Твой холстъ, къ примѣру, не находка...
По чемъ аршинъ­то? говори».
—
По гривнѣ, я тебѣ сказала;
Вонъ и другіе такъ берутъ. —
«Не ври! куда ты указала!
Тамъ по три гроша отдаютъ!»
—
И, що­ты! аль я одурѣла!
Поди­ко цѣну объявилъ!
Купецъ четыре мнѣ сулилъ,
Да я отдать не захотѣла... —
Вонъ онъ стоить... —
«Ха, ха! ну такъ!
Отдай! и ты не догадалась!
Эхъ, дура! съ кулакомъ связалась 1
Вѣдь онъ обмѣряетъ! кулакъ!
А я на совѣсть покупаю...
Эй, голова! почемъ пенька?»
Остановивпги мужика,
Онъ закричалъ.
— Спасибо! знаю!—
«Должно, нашъ брать училъ тебя!»
Лукичъ подумалъ про себя,
И снова съ бабою заспорилъ,
Голубушкою называлъ,
Разъ десять къ чорту посылалъ,
И напослѣдокъ урезонилъ.
Изъ­подъ полы арпшнъ досталъ,
Разъ!.. разъ!.. и смѣрена холстина.
«Гляди вотъ: двадцать три аршина»
— Охъ­ма ! тутъдвадцать семь какъ­разъ ! —
«Что, у тебя иль нѣту глазъ?
Арпшнъ казенный, понимаешь!
Вотъ на... не видишь, два клейма!»
— Да какъ н<;е такъ! —
«Не довѣряешь?»
— Я дома мѣрила сама. —
«Тьфу! провались ты! я сумѣю
Безъ краденой холстины жить!
Глаза что ль ею мнѣ накрыть?
Такъ я, къ примѣру, крестъ имѣю!­"
И кошелекъ онъ развязалъ,
На гривну бабу обсчиталъ
И торопливо отвернулся:
Прощай, моль! вѣрно!.. недосугъ!
Пошелъ было въ толпу—и вдругъ
Съ помѣщикомъ въ очкахъ столкнулся.


сМоѳ почтенье, Климъ Кузьмичъ!
Не купите ли, сударь, бричку?
Отличный сортъ!>
—
Ва, ба! Лукичъ!
Ты не забылъ свою привычку—
Прислуживаешь, братецъ, всѣмъ?—
«Что дѣлать! сами посудите,
Я тоже хлѣбъ, къ примѣру, ѣмъ...
А бричка дешева­съ! купите !>
— Нѣтъ, я на бричку не купецъ.
Не попадется ль жеребепъ?
Вотъ не найду никакъ, мученье!
А нуясенъ къ пристяжнымъ подъ
шерсть —
Караковый. —
«Есть, сударь, есть!
Рысакъ! А бѣгъ— мое почтенье !>
И онъ прищелкну лъ языкомъ:
Да­съ! одолжу, молъ, рысакомъ!
— Ты плутъ естественный, я знаю;
Смотри, Лукичъ! не обмани!—
«Ну вотъ­съ, помилуйте! ни­ни!
Я васъ съ другими не сравняю.
Тутъ... Вамъ Скобѣевъ незнакомъ?»
— Нисколько. —
«Онъ, сударь, кругомъ
Въ долгахъ: весь въ карты проигрался,
Теперь рысакь одинъ остался...
Ну, конь! Глазами, ваша честь,
Вотъ такъ, къ примѣру, хочетъ съѣсть!
Чортъ знаетъ! просто заглядѣнье!»
— Да правда ль?—
«Не далеко домъ,
Коли угодно, завернемъ,
Посмотримъ».
■ — Сдѣлай одолженье!
А помнишь ли, купилъ ты мнѣ
Собаку какъ­то по веснѣ? —
«Плохонька развѣ?»
— Околѣла,
Не взялъ бы чортъ знаетъ чего!—
«Охотиться не захотѣла...
Поможемъ, сударь, ничего!..
Ахъ! тутъ вотъ есть у офицера
Собака... кличку­то забылъ.
Вчера денщикъ и говорилъ...
191
Ну, и животное, къ примѣру:
Брось въ воду гривенникъ—найдетъ!
Вотъ вамъ купить бы>.
—
Радъ душою!
Но для чего жъ онъ продаетъ?—
«Что дѣлать станете съ нуждою!
Наслѣдство дядя обѣщалъ,
А при смерти не завѣщалъ,* '
Тзсть нечего... семья большая...»
— А! вотъ что! баринъ отвѣчалъ,
И гибкой тросточкой играя,
Поглядывалъ по сторонамъ ­
И напѣвалъ: «тири­та­рамъ...»
VI.
«Вотъ­съ, двухъ­этажный, съ мезони­
номъ...»
Лукичъ помѣщику сказалъ,
И домъ Скобѣева, аршиномъ
Махнувъ направо, показалъ.
«Эй, кучеръ! соня!»
Кучеръ плотный,
Безсмысленно разинувъ ротъ,
Дремалъ на камнѣ у воротъ.
«Иль ночь­то не спалъ, беззаботный?»
Лукичъ у кучера спросилъ.
Тотъ вздрогнулъ и глаза открылъ,
Досталъ тавлинку изъ кармана
И сильно въ ноздри потяну лъ.
«Гдѣ баринъ?».
—
Ась? А... чхи! Татьяна
Мнѣ говорила... чхи!.. пьетъ чай. —
«Потише ротъ­то разѣвай!
Вишь, зачихалъ. Эхъ ты, пріятель!
На рысака вотъ покупатель...»
— Ну, что же, стало показать? —
«Вѣдь не заочно покупать.»
— А баринъ?—
«Выводи, онъ энаетъ».
И кучеръ скрылся. «Климъ Кузьмичъ!
Сказалъ вполголоса Лукичъ:
Сноровка дѣлу не мѣшаетъ—
Ему на водку надо дать...»
—Ну , дураку­то !—
«Какъ узнать 1
Бнваетъ, и дуракъ годится.
Ов­а, рыжій чортъ, не постыдится


192
И господину понавретъ,
Что нашъ­де конь намъ не подходить
И кормъ­де въ прокъ ему нейдетъ.
Ей Богу­съ! Этотъ хамскій родъ
Господь частенько за носъ водитъ!»
Помѣщикъ смѣхомъ отвѣчалъ
И два четвертака досталъ.
Лукичъ въ конюшню торопливо
Вошелъ и молвилъ: «живо! живо!»
Въ карманъ свой деньги опустилъ
И кнутъ у кучера спросилъ.
—
Вонъ на стѣнѣ... не тутъ... правѣе.
Статья­то, слышь, не подойдетъ:
Вѣдь конь съ запаломъ— зареветь. —
«Ты не крути, держи умнѣе.
А ну­ка, дорогой рысакъ,
Подставь бока. . . Вотъ такъ ! Вотъ такъ !
Прр! Прр! На дворъ его скорѣе!..»
И бѣдный конь черезъ порогъ
Вдругъ сдѣлалъ бѣшеный скачокъ,
Глазами дико покосился
И началъ землю рыть ногой.
Лукичъ, смѣясь, посторонился—
Вишь, дескать, бойкій сталъ какой.
Помѣпшкъ подошелъ. Гукою
Коня по шеѣ потрепалъ
И съ лоскомъ гривою густою
Полюбовался. Холку взялъ,
Поправплъ на бокъ, осторожно
Ощупалъ ноги, мышки, грудь,
И молвилъ: «надобно взглянуть
На зубы». — Оченно возможно, —
Кудрявый кучеръ отвѣчалъ,
И зубы рысаку разжалъ.
«Э! Конь­то молодой! три года...
Лишь сталъ окраины ронять...
А ну, нельзя ли пробѣжать?
Стой! стой! Да, недурна порода!»
— А бѣгь­то, бѣгъ­то, Климъ Кузьмичъ!
А шея! говорилъ Лукичъ:
Позвольте­съ, вотъ и самъ хозяинъ. —
Хозяинъ былъ румяный баринъ,
Съ усами, съ трубкою въ рукѣ,
Въ фуражкѣ, въ черномъ сюртукѣ,
Со знакомь службы безпорочной,
Обритъ отлично, сложенъ прочно,
Взглядъ с5рогъ, на выкатѣ глаза
II подъ гребенку волоса.
«Скобѣевъ, сударь. Честь имѣю...
А вы­съ? коли спросить я смѣю...»
Онъ покупателю сказалъ .
—
Долбинъ, номѣщикъ. Я узналъ,
Что рысака вы продаете... —
«Такъ точно».
— і Дорого ль возьмете?—
«Позвольте въ домъ васъ попросить».
—
Зачѣмъ же? можно тутъ рѣпшть. —
«Четыреста. Коню три года.»
— ■ Я видѣлъ. А чьего завода?—■
«Орловой».
—
Дорого­съ. Не дамъ.
А вотъ за триста—по рукамъ. —
«Я не торгашъ, предупреждаю.
Три съ половиною даютъ,
Придти хотѣли— и придутъ».
«Все вретъ», Лукичъ подумалъ: «знаю...»
И молвилъ: «я и приводилъ».
—
Ну, ну! Скобѣевъ перебилъ. —
«Я не обидѣлъ васъ словами;
Что жъ! наше дѣло сторона.
Не дорогая, молъ, цѣна,
Я вотъ что...» и старикъ руками
Развелъ.
Хозяинъ былъ упрямъ,
И плохо подвигалась сдѣлка.
«Ударьте, сударь, по рукамъ!
Лукичъ, какъ бѣсъ, шепталъ украдкой
Помѣщику: вѣдь, дѣло гадко!
Скобѣевъ спятится вотъ­вотъ...
Кончайте! сотня не разсчетъ!»
Долбинъ стоялъ въ недоумѣньи,
Поглядывалъ на рысака:
Картина­конь! на старика, —
Тотъ весь дрожалъ отъ нетерпѣнья:
Усами шевелилъ, мигалъ,
Къ карману руку прикладалъ....
Не прозѣвай, молъ! что ты смотришь?
Покаешься, да не воротишь.
Мнѣ что! я не желаю зла...
И сдѣлка кончена была.
Кому не святъ обычай русскій!
И вотъ за водкой и закуской
Скобѣевъ и Долбинъ сидятъ.
Червонцы на столѣ звѳнятъ;


193
Лицо хозяина сіяѳтъ;
Онъ залпомъ рюмку выпиваетъ,
Остатки въ иотолокъ— вотъ такъ!
Дескать, попрыгивай, рысакъ.
Долбинъ поморщился немного,
Но тоже выпилъ. У порога
Лукичъ почтительно стоялъ
И очереди оясидалъ;
Хватилъ и молвилъ: «захромаю
Оь одной­съ...>
Скобѣевъ не слыхалъ,
Бесѣду съ гостѳмъ продолжалъ:
«Такъ вотъ что, Елимъ Кузмичъ! я знаю
Имѣнье ваше... проѣзжалъ...
Земли довольно... >
—
Рукъ немного I
Душъ тридцать. Впрочемъ, не бѣда:
На мѣсячинѣ всѣ. —
«Ахъ, даі
Мысль не дурна».
—
Но надо строго
Слѣдить. Внимательность нужна. —
«Лѣнятся?»
—
Ужасъ! Разоряютъ!
Заставишь сѣять, сѣмена
За голенища засыпаютъ,
Порою въ землю зарываютъ!—
«Неужто?>
—
Просто, нѣтъ души!
Хоть коль на головѣ теши,
Не убѣдишь!.. Я разъ гуляю,
Гляжу—нырнулъ мальчишка въ роягь...
Эй! погоди, молъ, не уйдешь!
И что же, сударь, открываю?—
«Ну­съ?»—
—
Онъ колосья воровалъ!
Шапченку верхомъ ихъ набралъ!
На что, молъ? Хлопаетъ глазами
Да хнычетъ. —
«Этакой разврата!
Ужасно! и отцы молчать?»
—
Нашли тутъ! научаютъ сами...
Не наѣдятся, чортъ возьми!
Что хочешь, какъ ихъ ни корми!—
«Вотъ саранча!»
Гочивсніл
Гочивсніл
Гочивсніл
Гочивсніл И.И.И .И. С .С.С.С . Никитина.
Никитина.
Никитина.
Никитина.
—
Да­съ! наказанье!
Вы какъ? на службѣ!—
«Да... служилъ...
Въ комиссіи подъ лямкой быль».
—
Такъ... Вышли?—
«Родилось желанье
Окончить, знаете, свой вѣкъ
Покойно: грѣшный человѣкъ, —
Усталъ трудиться».
—
Охъ, Создатель!
Лукичъ подумалъ: вотъ и вѣрь!
Не скажетъ вѣдь, за что теперь
Онъ подъ судомъ... хорошъ пріятель!
Давно ль деревню­то купилъ?
А говорить—подъ лямкой быль. —
Помѣщикъ всталъ и распростился.
Онъ къ воротамъ, — Лукичъ во слѣдъ.
«За трудъ, сударь», и побожился:
Коню­то, вѣдь, цѣны молъ нѣтъ.
—
Вотъ два цѣлковыхъ. —
«Что вы­съ! мало!
Какъ можно! это курамъ смѣхъ!
Гм!.. время, значить, такъ пропало...»
—
Ну сколько же?—
«Да пять не грѣхъ».
Долбинъ заспорилъ.
«Воля ваша,
Хоть не давайте ничего!
Мы, стало, служимъ изъ того...
А все, къ примѣру, глупость наша:
Добра желаешь».
—
Эхъ, какой!
Одинъ прибавлю. Да! постой!
На счетъ собаки... —
«Что жъ, извольте!
Оно вы скупы, да пойдемте:
Я не сердить, служить готовь».
—
Теперь я занять.—
«Мы съ двухъ словъ!»
—
Нѣтъ, нѣтъ! до завтра. Срокъ пе
дологь. —
«Упустимъ: часъ въ торговлѣ дорогъ
—
Пустое! Кучеръ! Эй! за мной!
Веди коня!—
■•з
■•з
■•з
■•з


194
«Ну, Богь съ тобой 1>
Лукичъ подумалъ: «заскупился.
Вотъ покупатель­то явился!
Вѣдь съ виду смотритъ молодцомъ:
Очками, тростью щеголяетъ
И на спинѣ колпакъ съ махромъ,
Чортъ зыаетъ для чего, таскаетъ;
А хорошенько разберешь—
Выходить такъ­себѣ... какъ глина,
Что хочешь, изъ нея сомнешь.
Эхъ, плачетъ по тебѣ дубина!
Добру сумѣла бъ научить,
Да некому дубиной бить!
Ни то дуракъ... развѣсилъ уши,
Разинулъ ротъ и вѣритъ чуши,
Скобѣевъ будто задолжалъ,
Все, значить, въ карты проигралъ.
Какъ­разъ! Ему и проиграться!
Да онъ удавится за грошъ!>
—
Эй, старый хрычъ! кого ты ждешь?
Пора въ­свояси убираться! —
Съ крыльца Скобѣевъ забасилъ.
Лукичъ за козырекъ хватился,
Картузъ подъ мышку положилъ
И молвилъ: «ну, сударь, трудился!
Весь лобъ въ поту!»
«Платокъ возьми,
Утрись».
—
Утремся. Я дѣтьми
За вашу клячу­то божился,
Не грѣхъ за хлопоты мнѣ взять. —
«Вишь, старый шутъ, чѣмъ похвалился!
Я бъ безъ тебя сумѣлъ продать.
Взялъ съ одного, ну, знай и мѣру...
А много заплатилъ Долбинъ?»
—
Съ него возьмешь! хоть бы алтынъ,
Такая выжига, къ примѣру!—
«Все лжешь!»
—
Бываетъ, что и лгу,
А передъ вами не могу:
Не хватить духу. —
«Это видно!..
Я­бъ далъ, нѣтъ мелочи въ дому».
— і Да не шутите, сударь, стыдно! —
«Не забываться! ротъ зансму!»
—
Благодарпмъ. Не вы ли сами
Просили вашу клячу сбыть?—
«Взялъ съ одного, ты съ барышами —
И полно!»
—
Что и говорить!
Вотъ щедрость! Гм!.. мое почтенье!
Останься съ рюмкою вина...
Ну, дорогое угощенье!—
«Вишневка. Какъ? вѣдь не дурна?»
—
Хоть рубль­то дайте! —
«Чести много,
Пожалуй, на вотъ четвертакъ».
—
Себѣ возьмите, коли такъ!
Эхъ, баринъ! не боишься Бога!—
«Я говорилъ тебѣ— молчать!»
—
Потише! можно испугать!..
Онъ четвертакъ, къ примѣру, вынулъ,
Вишь умникъ, дурака нашелъ... —
И свой картузъ Лукичъ надвинулъ,
Съ досады плюнулъ— и ушелъ.
Горятъ огни зари вечерней.
Въ туманѣ прячутся деревни,
И все темнѣй, темнѣй вдали.
За пашнями, изъ­подъ земли,
Выходить пламя полосами
И начинаетъ тутъ и тамъ
Краснѣть по темнымъ облакамъ,
По синевѣ надъ облаками,
И смотришь— неба сторона
Виситъ въ огнѣ потоплена.
Сквозь сумракъ поле зеленѣетъ;
Угрюмо на краю небесъ
Насупился кудрявый лѣсъ;
Едва примѣтный, онъ синѣетъ,
Какъ будто туча приплыла
И въ полѣ ночевать легла.
Соха на пашнѣ опочила,
Дорожка торная мертва.
Вдругъ началъ перепелъ: вва! вва!
И смолкъ.
Но пыль, какъ дымъ, покрыла
Весь городъ; такъ и ѣстъ глаза!
Д(ворянско)й улицы краса,
Поникли тополи печально,
Наводить грусть ихъ жалкій впдъ
На стеклахъ кое­гдѣ горитъ
Зари румяной лучъ прощальный.


195
Напоминая цвѣтъ липа
Полуживого мертвеца.
Угрюмо смотритъ съ тротуара
Чугунныхъ пушекъ рядъ нѣмой,
Угрюмо ходить часовой
На каланчѣ и—вѣсть пожара—
И днемъ, и ночью черный флагъ
Готовъ онъ вздернуть. Что ни шагъ—
Все вывѣски. Вотъ подъѣзжаетъ
Телѣга; вдругь, какъ изъ земли,
Рука и палка вырастаете;
Телѣга скрылася вдали.
Уже прохладенъ воздухъ сонный
И мѣсяцъ отражеиъ рѣкой,
Но камень, солнцемъ накаленный,
Доселѣ тепелъ подъ ногой.
Лукичъ въ свой домикъ возвращался.
Прищуривъ мутные глаза,
Онъ шелъ одинъ, Сезъ картуза,
И сильно въ стороны шатался,
И вслухъ несвязно бормоталъ:
«А вамъ­то что? Вы что такое?
Вишь умники! ну, погулялъ!
Вѣдь на свое, не на чужое!..
Слышь,Климъ Кузьмичъ ! каковъ рысакъ?
Плохонекъ? ну, впередъ наука!
На то, къ примѣру, въ морѣ щука,
Чтобъ не дремалъ карась... да, такъ!
Ты вѣрилъ на слово ^ и ладно;
Выходить дѣло, ты и глупъ!
А мнѣ­то что? мнѣ не накладно,
Мнѣ благо, что купецъ не скупъ.
Э! А собаку­то, пріятель!
Молчишь... сердить за рысака...
Да, ты теперь не покупатель,
И не нуждаюся пока.
Да гдѣ я?.. Что за чертовщина!
Постой­ка, осмотрюсь кругомъ...
Я помню, отъ угла мой домъ
Четвертый... экая причина!
Дай сосчитаю: вотъ одинъ,
Другой и третій... больше нѣту...
Тутъ пустошь и какой­то тынъ...
Да какъ же прежде пустошь эту
Я здѣсь ни разу не видалъ?..
Тьфу, пропасть! ничего не знаю!
А! догадался! понимаю!
Не въ эту улицу попалъ».
VII.
Аринѣ сердце предвѣщало,
Что пьянъ и грозенъ мужъ придетъ;
Чуть раздавался скрипъ воротъ,
Въ ознобъ и жарь ее кидало.
Свѣча горѣла. За чулкомъ
Грустила Саша подъ окномъ.
Заботамъ чуждъ, какъ уголь, черный,
Не унывалъ лишь котъ проворный:
Клубкомъ старушки на полу
Игралъ онъ весело въ углу.
«Иду!.,
раздался на крылечкѣ
Знакомый крикъ: огня подать !>
И Саша бросилася къ свѣчкѣ,
Отца готовая встрѣчать.
Дверь распахнулась—онъ явился:
Лобъ сморщенъ, дыбомъ волоса,
Дырявый галстукъ на бокъ сбился
И кровью налиты глаза.
«Безъ картуза!» всплеснувъ руками,
Старушка молвила.
—
Молчать!
Я дамъ вамъ дружбу съ столярами I
Тсс!., смирно! . рта не разѣвать!..
«Постойте! Саша говорила:
Я васъ раздѣну».
—
Раздѣвай!
Ну, да! и галстукъ... все снимай!..
А ты о чемъ вчера грустила?—
«Такъ, скучно было».
—
Врешь! не такъ!
Ты думаешь, отецъ дуракъ...
Цѣлуй мнѣ руку!—
Дочь стояла
Недвижно; только по лицу
Сквозь блѣдность краска выступала.
—
Не стбю?.. А! поцѣловала!
Противно, значить... да! отцу!
Едва губами прислонилась! —
«Ну, началось!» сказала дочь,
И отошла съ досадой прочь.
—
Разуй меня! куда ты скрылась?—
Но Саша медлила.
—
Идешь?.'
Ну, ладно. Тише! что ты рвешь!
Не надо!—
13*


196
«Полно издѣватьсяі
Давайте 1»
— Цыцъ! —
«Вѣдь брошу!»
—
Какъ?
Ну, брось!., ну, брось!., отецъ дуракъ,
Ну что жъ? не грѣхъ и посмѣяться...
А я заплачу... не впервой...
Вотъ плачу... смѣйся! Вогь съ тобой!—
«Да лягъ! промолвила старушка:
Хоть тутъ—на лавкѣ. Вотъ подушка».
— Чего? учи­ко дочь свою!
А я вотъ пѣсню запою:
Лучина...
«Полно, старичина!
Грѣшно! какая тамъ лучина!»
—Молчать! я хлѣба мало ѣлъ!
Вотъ это кто добыть умѣлъ?—
И серебро свое онъ вынулъ
И на полу его раскинулъ.
«На чт жъ бросать­то?»
—
Стой, не тронь!
Не подбирай! туши огонь! —
«Да лягъ! потушимъ!»
—
А! потушишь!
Украсть хотите? нѣтъ, постой!—
«Изъ­за чего ты насъ все крушишь?
Ну, пьянъ, и спалъ бы. Вогь съ тобой!»
— Кто пьянъ? Ты мужу такъ сказала?
Куда? не спрячешься! найду!—
«Оставьте! Саша умоляла­
Она ушла, ушла!., въ саду».
— Прочь отъ двери! ты что пристала?
А кто тебѣ вотъ это сшилъ?—
И дочь онъ за рукавъ схватилъ.
— Ну, что жъ, къ примѣру, замолчала?—
У Саши загорѣлся взоръ,
И все лицо, что коленкоръ,
Вдругъ побѣлѣло. «Не кричите!»
—
Кто сшилъ?—
«Сама!»
—Вотъ разъ! вотъ два! —
П половина рукава
Упала на полъ.
«Рвите! рвите*
За то, что для себя и васъ
За дѣломъ не смыкаю глазъ!
За то, что руки вамъ цѣлую
И добываю хлѣбъ иглой,
Или, какъ нынче, въ ночь глухую,
Вотъ такъ терплю!.. И вы родной!
И вы отепъ!»
Старикъ смутился,
Какъ ни былъ пьянъ, но спохватился
И плюнулъ дочери въ глаза,
И вѣрно бъ грянула гроза,
Но Саша за отцомъ слѣдила:
Вмигъ отъ удара отскочила
Назадъ—и бросилася вонъ.
Лукичъ въ сонь крѣпкій погружен*.
Свѣча погасла. Все сидѣли
И мать, и дочь въ саду густомъ,
И звѣзды радостнымъ огнемъ
Надъ головами ихъ горѣли.
Но грозно, въ синей вышинѣ,
Стояла туча въ сторонѣ;
Сверкала молнія порою —
И садъ изъ мрака выступалъ,
И вновь во мракѣ пропадалъ.
Старушка робкою рукою
Крестилась, вся освѣщена
На мигъ, и пробудясь отъ сна,
На вѣткѣ вздрагивала птичка,
А по дворамъ шла перекличка
У пѣтуховъ.
«Не спишь, дитя^
Старушка молвила, кряхтя:
Я что­то зябну... охъ! поди­ты,
Какъ грудь­то больно!»
—
Вотъ платокъ;
Покройтесь. —
«Что ты, мой дружокъ!
И будутъ у самой открыты
До свѣта плечи!»
—Мнѣ тепло. —
«Нѣтъ, нѣтъ! не надо! все прошло!»
Но дочь старушку убѣдила,
И грудь и шею ей покрыла
Платкомъ. Сама, какъ часовой,
Бродила по травѣ сырой.
Прогулка грустная не грѣла


197
197
197
197
Ея продрогнувшаго тѣла.
Тутъ горе... горе впереди,
Теперь и прежде... и въ груди
Досада на отца кипѣла.
Потрясена, раздражена,
Вдыхала съ жадностью она
Холодный воздухъ, хоть и знала
Что безъ того больной лежала
Не такъ давно. Теперь опять
Хотѣла слечь—и вновь не встать.
Въ саду зеленомъ блескъ и тѣпи,
На солнцѣ искрится роса;
Веселыхъ птичекъ голоса
Перекликаются въ сирени;
Прохлада свѣжая давно
Плыветъ въ открытое окно.
Старушка стекла вытираетъ.
Подъ потолокъ пуская паръ,
Кипитъ нагрѣтый самоваръ,
И Саша чайникъ наливаетъ,
Сидитъ съ поникшей головой,
Подпертой бѣлою рукой.
И вотъ Лукичъ отъ мухъ проснулся,
Зѣвнулъ, лѣниво потянулся,
Взглянулъ на столъ—тамъ серебро;
Повѣрилъ—цѣло; ну, добро!
Онъ вспоминалъ, хоть и неясно,
Что пошумѣлъ вчера напрасно;
Ну, молъ, бѣда не велика,
Не тронь, уважутъ старика.
«Охъ, голова болитъ, старуха!
А что, вчера я смирно легъ?»
— Ч уть не прибилъ насъ. Видитъ Богъ,
За что? Такая­то сокруха!
И понаслушались всего... —
сГм! жаль! не помню ничего.»
— Въ саду сидѣли до разсвѣта...
Грѣпшо, Лукичъ! Въ мои ли лѣта
Такъ жить!—
«Ну, ну! не поминай!
Ты пьянаго не раздражай.
Давай­ка поскорѣе чаю,
Выть можетъ, голова... того...
А я жду сваху».
—
Отъ кого? ­
«Про это я, выходить, знаю.
Что думглъ, сбудется авось».
— Смотри, тужить бы не пришлось...
И­ихъ, старикъ! —
«И­ихъ, старуха 1
Не забывается сосѣдъ!
Вѣдь я сказалъ, къ примѣру: нѣтъ!
Ну, плеть не перебьетъ обуха!»
— Мнѣ замужъ, батюшка, нейти,—
Чуть слышно Саша отвѣчала,
И съ чаемъ чашка задрожала
Въ ея рукѣ.
«Ты безъ пути
Того... не завирайся много!»
—
Я правду говорю. —
«Ну, врешьі
Велю—за пастуха пойдешь».
И, поглядѣвъ на Сашу строго,
Отецъ прибавилъ: «да, велю,
И баста! споровъ не люблю».
— Конечно, такъ. Я кукла, стало,
Иль тряпка... и куда попало
Меня ни бросить, все равно,
Подъ лавку или за окно. —
«Да что, къ примѣру, ты въ умѣ ли?
Ты съ кѣмъ изволишь разсуждать?»
—
Вотъ если бъ эту чашку взять
Разбить, вы вѣрно бъ пожалѣли!—
«Ну что жъ изъ этого?»
—
Да такъ
Вы сами знаете—пустякъ:
Вамъ чашка дочери дороже. —
«Смекаю. Ты­то за кого
Меня сочла? за куклу тоже?
Да ты отъ взгляда моего,
Не то что словъ, должна дрожатьі
А ты... ты хлѣбомъ попрекать
Отцу! Ты что вчера сказала?
Для васъ, дескать, моя игла __
—
Я виновата, попрекала.
Да если бъ камнемъ я была,
Тогда бъ промолвила! Вѣдь горько!
Иной собакѣ лучше жить,
Чѣмъ мнѣ: ее не станутъ бить,
Гнать изъ конуры... —
«Дальше!»


198
—
Только.
Что жъ, мало этого?—
«Молчать !
И слышишь ты, нѳ поминать
Сосѣда! моего порога
Нѳ смѣй онъ знать! Вишь, рѣчь нашла!
Благодари, къ примѣру, Бога,
Что у тебя коса цѣла!»
Старушка вышла изъ тѳрпѣиья.
Въ душѣ за дочь оскорблена,
Всѣ слезы, годы унижѳнья,
Все горе старое она
Припомнила—и поблѣднѣла,
И мужу высказать хотѣла,
Какой, моль, есть ты человѣкъ?
Крушилъ жену свою весь вѣкъ
И крушишь дочь. Побои, пьянство...
Вѣдь это мука, молъ! тиранство!
Ты въ этомъ Богу дашь отчѳтъ!..
И не рѣщилась. Нѣтъ, нѳйдетъ:
Вспылить. Немного помолчала
И грустно дочери сказала:
«Пей, Саша, чай­то: онъ простылъ.
Что жъ плакать!»
—
Гм! ей чай не милъ.
Сгубилъ сосѣдъ твою голубку,
Заплачь и ты, — оно подъ стать! —
Промолвилъ мужъ, и началъ трубку
Объ уголь печки выбивать.
Межъ тѣмъ въ калиткѣ обветшалой
Кольцо желѣзноѳ стучало.
Лукичъ прислушался: «Отучать,
Подъ чай, къ примѣру, норовятъ...»
Въ окно Арина поглядѣла:
—
Старуха чья­то... Охъ, Лукичъ,
Не сваха ли? кому опричь! —
«Что жъ! примѳмъ». Саша поблѣднѣла.
Отецъ на кухню указалъ
И Сашѣ выйти приказалъ.
Она не трогалася съ мѣста.
«Опять упрямство! слышь, невѣста,
За косу выведу, гляди!»
—
Иди, душа моя, иди!
Сказала мать: охъ, мука, мука!—
«Ну, ну! не мука, а наука...
Васъ плетью нужно бъ обучать>.
И онъ сюртукъ сталъ надѣвать.
ѴШ.
Дверь заскрипѣла, отворилась,
И гостья, кашляя, вошла,
Святымъ иконамъ помолилась
И чуть не въ лоясъ отдала
Поклонъ хозяину съ хозяйкой.
На гостьѣ былъ нарядъ простой:
Покрытый синею китайкой
Шушунъ, кокошникъ золотой
И сарафанъ. Взглядъ ястребиный.
Лукавый. На лицѣ морщины,
И тонкій носъ загнуть крючкомъ.
«Челомъ вамъ, золотые, бьемъ!
Здоровы ли, мои родные?
Ну, жаръ! насилу доплелась!
Да пыль отъ вѣтра поднялась, —
Измучилася, золотые!»
—
Садпсь­ко, матушка, садись,
Сказалъ Лукичъ; вотъ чашку чаю... —
«Давай, родной. Уста спеклпсь.
Шестой десятокъ доживаю.
Насилу бродишь. Ну, и жаръ!»
—
Жена! долей­ка самоваръ.
Привѣтимъ гостью дорогую,
Чѣмъ Богъ послалъ.—
«И­и, родной!
Привѣть хоть лаской­то одной,
Да потрудись на рѣчь простую
Мнѣ, старой бабѣ, отвѣчать».
—
Изволь. Послушаемъ, въ чемъ дѣло. —
«Кажись, вамъ времячко приспѣло
Живой товаръ свой съ рукъ сбывать;
Есть у меня купецъ; не знаю,
Хорошъ ли будѳтъ онъ для васъ».
—
А! понимаю, понимаю!
Товаръ, къ примѣру, есть у насъ
Да кто купецъ­то?—
«Таракановъ,
Тарасъ Петр овичъ» .
—
Это онъ!
Лукичъ подумалъ: въ руку сонъ!
Его и ждалъ. —■
«Пять балагановъ
Своихъ на рынкѣ... голова!»
—
Прибавила. И всѣхъ­то два. —
«И, нѣтъ!.. Красавецъ! и бровями,
И тѳмнорусыми кудрями,


199
Всѣмъ взялъ! хоть въ рамку, золотой!»
—
Намъ красотой нѳ любоваться!
А былъ бы съ умной головой,
Умѣлъ бы дѣломъ заниматься—■
Вотъ это лучше красоты!—
«Охъ, батюшка, ума— палата!
А домъ­атъ ­поглядѣлъ бы ты,
Ужъ нечего!... не наша хата!
Пять комнатъ, сударь мой, —просторъ! £
На окнахъ бѣлыя гардины,
Въ простѣнкахъ разныя картины,
А дворъ­то, что это за дворъ!
Кругомъ дубовые амбары,
И лѣсъ старинный, — прочный лѣсъ?
Въ одномъ углу большой навѣсъ,
Въ амбарахъ всякіе товары...
Что, золотой, и говорить:
Добра возами не свозить!»
— ■ Ну, тутъ прикрасы не у мѣста;
Ты о приданомъ рѣчь веди. — ■
«Рѣчь о приданомъ впереди,
Для жениха нужна нѳвѣста.
Ее онъ видѣлъ гдѣ­то разъ,
Да на­вотъ! кругомъ закрулшлся!
И хлѣба, золотой, лишился,
И ночью не смыкаетъ глазъ—
Все ею грезить! Да и мнѣ­то
Совсѣмъ покою не даетъ:
Тутъ мочи нѣтъ, а онъ придетъ,
Все умоляетъ: какъ бы это
Сходила ты къ невѣстѣ въ домъ
Поговорить съ ея отцомъ?>
—
Ну, да, однако, что же надо? —
«Такъ, что­нибудь, хоть для обряда:
Четыре головныхъ платка,
Ну­съ... три­четыре перстенька,
Три нитки жемчугу на шею
(Уясъ много я просить не смѣю),
Садопъ на бѣличьемъ мѣху,
Сукна на чуйку жениху,
Три шали, восемь платьевъ новыхъ,
Кровать, комо дъ и самоваръ,
Ну­съ... чайныхъ чашекъ пять­шесть
паръ
И— дѳнѳгъ, сударь, сто пѣлковыхъ...»
—
Выходить дѣло, не взыщи!
Съ приданымъ эдакимъ, гдѣ знаешь,
Иную дѣвушку ищи. —
«И, золотой, ты обижаешь!
Ты покажи тозаръ купцу,
Нельзя: такое заведенье!
Не сразу торгъ, не вдругъ рѣшеЕье,
Сказать: здорово—и къ вѣицу».
—
Ну, да! вотъ эта рѣчь умнѣе!
Смотрушки завтра. Попозднѣе
Прошу покорно вѳчѳркомъ
Пожаловать къ намъ съ женихомъ. —
/ «Всѳнепремѣнно. Ваши гости.
Повѣришь ли, что я скал?у?
Состарились мои всѣ кости,
Лѣтъ тридцать свахою хожу,
И счетъ­то свадьбамъ потеряла,
А и доселѣ, мой родной,
Всѣ, для кого я хлопотала,
Осталися довольны мной.
Кому какой таланъ отъ Бога!
За то, куда вѣдь ни придешь—
И ласку, и хлѣбъ­соль найдешь...
Однимъ не хорошо немного:
Иные выжиги за трудъ
По уговору не даютъ.
Ну, имъ и достается горько:
Начнешь по городу звонить,
То тѣмъ, то сѣмъ ихъ обносить —
И свадьба врозь! да мнѣ­то только
Отъ этихъ вылшгъ барыша !>
—.
Охъ, свашенька, моя душа,
Хозяйка, сморщившись, сказала:
Не грѣхъ отъ этакихъ затѣй?—
«И, нѣтъ, родная! я слыхала
(Старшой мой сынъ­то грамотѣй,
Надъ Вибліей и засыпаетъ):
За око—око!., вотъ вѣдь что!
Коли тебя обидѣлъ кто,
Не кланяйся: не подобаетъ!»
Лукичъ любилъ потолковать.
И у него вплоть до обѣда
Со свахой длилася бесѣда.
Дочь надо замужъ выдавать
Умно, дескать. Смотри тутъ въ оба!
Тутъ думай думу не шутя:
Не шашка— кровное дитя,
Дашь промахъ разъ,— бѣда до гроба!
Но сваха не была плоха.
—
Да, даіразсказывай, молъ, сказки! —
И не жалѣла яркой краски,
Рисуя бойко яівниха.


200
IX.
Покамѣстъ гостья толковала,
Невольно Саша ей внимала,
И, ѣдкой горечи полна,
Рукою трепетной она
Взялась за дверь; была готова
Ее нежданно отворить,
Явиться предъ отцомъ, и снова,
Отказъ отъ брака повторить.
Старикъ вспылить. Въ пылу досады
Нѳ будеть отъ него пощады...
Что жъі такъ и быть! Но, Волге! мать
Грозой семейной испугать,
Заставить плакать... развѣ мало
Она слезь горышхъ пролила?
У Саши силы не достало,
И глупымъ бредомъ назвала
Порывъ свой дѣвушка
Какъ сладко
Въ саду малиновка поетъ!
И какъ не пѣтьі въ глуши живетъ,
Въ кустѣ гнѣздо свила украдкой,
Въ гнѣздѣ малютки... любо ей!
Міръ Вожій свѣтелъ. Надъ землею
Раздолье утренней норою
Купаться въ золотѣ лучей.
Весна, весна! души отрада!
Блеститъ на солнцѣ зелень сада,
Въ избыткѣ жизни каждый лпстъ
Трепещетъ. Въ чащѣ пискъ и свистъ,
Въ травѣ жужжанье. Дятелъ цѣпкій,
По ивѣ ползая, стучитъ;
Вокругъ его сухія вѣтки
Торчать, какъ пальцы. Грачъ глядитъ
Лукаво съ вѣковой березы;
Тамъ крикъ галчатъ на днѣ дупла,
Тутъ въ чашечку душистой розы
Вползаетъ желтая пчела
За медомъ. Вѣтѳрка дыханье
Едва касается травы,
Надъ головою дня сіянье
И ширь бездонной синевы.
Но вотъ и Саша. Торопливо
Къ плетню сосѣдскому идетъ,
Сама рукой нетерпѣливой
То сломить вѣтвь, то отведетъ.
Порою яркими лучами
Ей солнце брызнетъ на плечо,
Пригрѣетъ щеку горячо,
Межъ тѣмъ неслышными шагами
За нею тѣнь ея спѣшитъ.
Плетень все ближе. Онъ увить
Весь хмелемъ. Дѣвушка подходить,
Кудрявый хмель рукой отводить
И на сосѣдскій дворъ глядитъ.
Онъ пусть. Зеленая крапива
На зноѣ нѣяштся лѣниво,
Да у крыльца кусокь стекла
Сверкаетъ. Даромъ ты пришла,
Бѣдняжка! не видать сосѣда!
И ждать нельзя: пора обѣда.
Старушка дочь свою зоветъ:
—
Иди, иди! отецъ, моль, ждетъ.
Лукичъ былъ веселъ, и за щами
Шутилъ надъ Сашей и ягеной:
кВотъ, дескать, скоро пиръ честной...
Готовьтесь! погуляемъ съ вами!»
Дочь шутокъ выпесть не могла
И за водой съ двора ушла.
Полдневный воздухъ жаромъ пышетъ
Съ открытой грудью спитъ, не дышетч
Въ постели свѣтлая рѣка.
На желтой полосѣ песка
Бѣлѣетъ камень. Одиноко
За бѣлымъ камнемъ грачъ сидитъ,
Крыло повисло, клювъ раскрыть.
Покрытый влажною осокой,
Къ крутому берегу приросъ
Недвижной лодки черный носъ.
Вдали барахтаются смѣло
Мальчишки. Весело волнѣ
Ласкать ихъ молодое тѣло...
И видны головы однѣ
Да руки крикуновъ. Толпою
Идутъ коровы къ водопою;
Усталый, щелкая кнутомъ,
Пастухъ тащится босикомъ,
Въ рубашкѣ.
Саша отдохнула
У камня. Тихо и ягара...
Воды прозрачной два ведра
Съ краями вровень зачерпнула—
И оглянулась. кГдѣ жъ онъ былъ?і
Столяръ навстрѣчу ей спѣшилъ.


201
Сосѣдъ­столяръ высокъ и строѳнъ,
Не очень смуглъ, не слишкомъ бѣлъ,
Веселый взглядъ его спокоенъ
И простодушно твердъ и смѣлъ;
Въ обтяжку казакинъ изъ нанки,
Рубашка красная чиста;
Не въ тяготу ему рубанки
И не въ кручину бѣднота.
«Вотъ, Саша, встрѣча­то! здорово!
Эхъ, мѣсто дрянь! народъ вонъ есть...
Поцѣловалъ бы... право слово!
Ну, жаль! глаза бъ ему отвесть,
Да не умѣю»
^­ Горя много,
Не до того... —
«О чемъ грустить?
Что горе? въ горѣ Богъ помога;
Вѣкъ горевать, такъ что и жить!»
—
Куда ходилъ? —
«Да тутъ скончалы
Старикъ знакомый. Тамъ сиротъ!..
Нѣтъ гроба... голосьба идетъ...
Я приготовить обѣщался,
Теперь снялъ мѣрку. Жаль до слезъ!
Спасибо, есть готовый тесъ...
Ну, что отецъ?»
—
Терпѣть устала!
Не въ мочь! —и Саша разсказала
О свахѣ.
«Этакой старикъ!»
И головой столяръ поникъ,
Подумалъ и встряхну лъ кудрями.
«Все вздоръ! не надо унывать!
Повѣрь, все кончится словами...»
—
Да, хорошо! легко сказать!
Защита гдѣ? Отецъ­то воленъ...
Смотрушки завтра. Онъ сказалъ,
Чтобъ ты двора его не зналъ. —
«Вотъ человѣкъ! упрямствомъ боленъ!
Вѣдь за тобою у него
Не требую я ничего...
Я бѣденъ! этого боится?
Такъ мой топоръ не залежится;
Отнимется одна рука,
Вотъ есть другая... безъ куска
Сидѣть не станемъ...»
—
Это
Это
Это
Это знаетъ
Онъ самъ.—
«Такъ что жъ и горевать!»
—
Нѣтъ, Вася, сердце предвѣщаетъ.
Что намъ въ разлукѣ свѣковать!—
«Въ разлукѣ! Господи помилуй!
Да развѣ твой отецъ палачъ?
Хоть заживо ложись въ могилу, —
Онъ не дрогнетъ! Ну, рвись и плачь­,
Проси, покуда станетъ силы,
Рѣчей и слезъ!»
—
Все такъ, мой милый I
Все это было, и не разъ...
Ты знаешь, онъ каковъ у насъ?
Жаль мать, не то—хоть утопиться:
Попрекъ, ругательство да споръ. —
«Ну, что жъ теперь, и согласиться?
Подставить шею подъ топоръ?..
Послушай: старику извѣстно,
Что я не плутъ и въ словѣ твердъ.
Ему навѣрно вотъ что лестно —
Женихъ богатъ... Лукичъ вѣдь гордъ!
Ну, и разсчетъ: онъ, молъ, надёжа
Въ нуждѣ, то­есть... такъ помогу,
Мой другъ, и я. Ей ­ей, не лгу!
Хлѣбъ надобенъ—возьми! Одёжа­
Дамъ и одёжу! пусть лежитъ
Хоть на печи, все будетъ сытъ!
Скажи ему».
—
Онъ посмѣется,
А смѣхъ во зло меня введетъ...
Ты не повѣришь, —сердце рвется,
. гСогда онъ подъ хмелькомъ придетъ
Да зашумитъ! Сама вѣдь знаю,
Что грубость—грѣхъ: не утерплю,
Забудусь. Послѣ проклинаю
Себя же... Я его люблю,
Да что... недостаетъ терпѣнья!—
«Эхъ, руку бъ далъ на отсѣченье,
Да не поможешь!., мой совѣтъ—
Поудержись: грубить не слѣдъ.
Что дѣлать! болѣе терпѣла,
Дождемся счастья...»
Но грустна
Стояла Саша. Думъ полна,
На воду тихую глядѣла
Глазами мутными она.


202
Лазууь небесъ тамъ отражалась;
Рѣка, свободна и свѣтла,
Ее привѣтливо, казалось,
Въ свои объятія звала.
X.X.X.X.
Мерцаютъ звѣзды. Городъ сонный
Какъ будто вымеръ, —такъ онъ тихъ!
'Сквозь сумракъ камни мостовыхъ
Бѣлѣютъ смутно. Мѣсяцъ полный
Свободу далъ своимъ лучамъ:
По крышамъ лазятъ, по стѣнамъ;
Одинъ въ окно слезу подмѣтитъ;
Другой, какъ хитрый чародѣй,
Въ тюрьму проникнетъ безъ ключей
И цѣпь колодника освѣтитъ;
Неслышно церковь навѣститъ,
Окладъ икоеъ посеребрить;
Не зная страха и запрета,
Войдетъ въ алтарь, осмотритъ полъ,
Скорбящій лпкъ Владыки свѣта,—
И дерзко ляжетъ на престолъ.
Иль въ чащу сада проберется,
По темной зелени блеснетъ,
Росинку на листѣ найдетъ, —
Росинка искрою занокется
Порой на улицѣ пустой
Бессонный сторожъ молча ходить
И въ доску бьетъ, и эхо вторить;
Тѣнь позади на мостовой
Махаетъ, какъ и онъ, рукой.
И снова тихо... Звѣздъ сіянье
Такъ чудно! Вдругъ въ лицо пахнетъ...
Что это? Вѣтерка дыханье,
Иль духа горняго полетъ?
Снитъ Вожій людъ. Столярь доселѣ
Не успокоился въ постели.
Лежитъ онъ подлѣ верстака,
Отдѣлкой гроба утомленный;
Подушка— локоть обнаженный,
Подъ локтемъ— 'Жесткая доска.
Печально смотритъ мастерская:
Смолистый запахъ изливая,
Вѣлѣютъ стружки на полу,
Сосновый гробь стоить въ углу,
Топоръ въ березовый обрубокъ
Воткнулся носомъ. На стѣнѣ
Чернѣетъ старый полушубокъ.
Пила при трепетномъ огнѣ
Влеститъ и меркнетъ. На скамейкѣ,
Въ платкѣ и желтой душегрѣйкѣ,
Семьи сварливая глава,
Сидитъ дородная вдова
И молча карты раскладаетъ:
Про сынинъ бракъ она гадаетъ.
Но сбивчивъ глупый ихъ отвѣть:
То выйдетъ— да, то выйдетъ —тьѵъъ,
Вотъ, напримѣръ: печаль, дороэа,
Постель, больная, иитересъ...
Да тутъ и навыкъ не помога,
Богъ знаетъ, — просто темный лѣсъ!
Меясь тѣмъ, съ гремушкою въ ручонкѣ,
До вечера проспавшій днемъ,
Въ штанишкахъ, въ синей рубашонкѣ,
По струяскамъ скачетъ босикомъ
Ея сынишка краснощекій,
И, православныхъ избъ яшлецъ,
Извѣстный на Руси пѣвецъ,
Сверчокъ стрекочетъ одиноко
Подъ печью.
кВотъ, сказала мать:
Вотъ пиковый король... постылый:
Онъ твой злодѣй, мой Вася милый, —
Посмотришь, свадьбѣ не бывать,
Ни, ни! я преяоде это знала:
Намедни, помнится, во снѣ
Все бисеръ да ясемчугъ низала—
И доведется плакать мнѣ».
Сыпь улыбнулся беззаботно.
Не слпшкомъ довѣряя снамъ,
Одной надеждѣ безотчетно
Онъ предавался: «Пусть упрямъ
Старикъ­сосѣдъ, все знаетъ Бога...
Ну, будетъ, вѣдомо, тревога:
Лукичъ браниться молодецъ,
Да все же дѣтищу отецъ,
Не камень... сжалится... но диво,
Что ноетъ сердце такъ тоскливо... >
И тяжело столярь вздыхалъ,
Въ раздумьи кудри расправлялъ.
«Мнѣ то досадно, мать сказала:
Что Лукичу я уважала!
Давно ль жена его у насъ
Брала утюгъ... дескать, на часъ,
Два дня держала, —я ни слова,


20a
Я подѣлиться, молъ, готова
Съ сосѣдомъ! Сальную свѣчу
Взаемъ на красной горкѣ взяли,
И до сихъ поръ не отдавали...
Ништо! покуда помолчу...
А если онъ насъ одурачить,
Я за себя не поручусь,
Ни, ни! я такъ съ нимъ расплачусь,
Что любо!»
—
Это ссора, значить...
Отвѣтилъ сынъ: бѣды­то нѣтъ,
Безъ шума дѣло обойдется. —
«Какъ свпстнешь, такъ и отзовется.
Мнѣ эдакъ дорогь твой сосѣдъ,
Что вонь немытая тряпица....
Ну, Саша, точно, не въ него:
Скромна, работать мастерица...»
—
И не дурна? —
«Да, ничего».
—
А ну­ко, Ваня, плясовую! —
«Какую, братецъ? А? какую?»
Мальчишка весело спросилъ
ЕС ножками засѣменилъ.
Зтоляръ занѣдъ:
Какъ у насъ во садочку,
Какъ у насъ во веленомъ...
Люшены­tи­люди1..
Вдова смѣялась
На пляску. Пѣсня продолжалась
Недолго. Сердце столяра
Опять заныло. — Спать пора,
Оставь­ко, Ваня! —
«Право слово,
Я ничего! я не усталь!»
Но брать не слушалъ и молчалъ.
И принялась за карты снова
Вдова. Кудрявый Ваня сѣлъ
На лавку и въ окно глядѣлъ.
—
Эхъ, какъ звѣзда­то покатилась 1
Смотрите!—вдругъ онъ закричалъ.
Столяръ съ улыбкою сказалъ:
«Лови!» Вдова перекрестилась,
—
Знать, умерь кто... Кто ни умретъ,
Такъ, говорятъ, звѣзда спадетъ...
Э, Вася! я и не спросила:
За гробъ­то дорого­ль ты взялъ?—
«Да какъ сказать... Не въ этомъ сила.
Вѣдь я покойника­то зналъ.
Чудакъ! Онъ жиль въ своемъ домишкѣ,
Такъ—въ старой мазанкѣ! ходилъ
Зимой и лѣтомъ въ халатишкѣ,
Щегловъ, чижей, синицъ ловидъ.
Бывало, раннею зарею,
Въ лѣсъ проберется съ западнею
Да съ сѣтыо— холодъ ни почемъ.
Разставитъ сѣть, а съ птицей клѣтку
На сукъ повѣситъ иль на вѣтку,
И настороясв за кустомъ
Дрояситъ въ снѣгу... Одну заботу,
Покуда кончился, имѣлъ:
Не во­время, молъ, заболѣлъ,
Теперь—вотъ въ лѣсъ бы, на охоту...
Сталъ умирать, какъ закричитъ:
—
«Жена! пусти на волю дѣтокъ!»
—
«Какихъ тамъ дѣтокъ?» говорить.
—
«Моихъ­то вонъ, моихъ! изъ клѢтоеъ!»
—
Какихъ на свѣтѣ нѣтъ людей!
И твой отецъ чудилъ не мало
(Ты въ люлькѣ былъ тогда); бывало
Чуть свѣтъ—гоняетъ голубей.
Вѣдняжки съ крыши встрепенутся,
Кудаі подъ облака взовьются!
Ему­то радость! вверхъ глядитъ,
А самъ свиститъі а самъ свиститъ! —
Столяръ задумался печально.
Давно ли въ этой мастерской
Лежалъ отецъ его больной?
Онъ вспомнилъ взглядъ его прощальный,
Взглядъ грустный, впалые глаза,
Полусѣдые волоса
И эту рѣчь: нужда— нуждою, —
Ты, Вася, честь свою храни,
Честь пуще золота цѣни,
Ее нельзя добыть казною!
А коли честно ты живешь —
Все хорошо! и свѣтъ хорошъ,
И будетъ ласковъ людъ съ тобою;
Обидитъ,— Богъ съ нимъ! не суди!
Ты, знай, своимъ путемъ иди!
—
Охота не укоръ. Намъ стыдно
И грѣхъ покойника корить!
Такимъ и я желалъ бы быть...
Ну, Ваня, наплясался, видно,
Глаза слипаются... вставай
Да Богородицу читай
На сонь грядущій. —


204
И ребенокъ
Молитву началъ. Чисть и звонокъ
Былъ дѣтскій голосъ. Брать стоялъ,
Его сшибки поправлялъ.
Лоттями опершись въ колѣни,
Рдова внимала въ тишинѣ;
Ого .ь мигалъ—и братьевъ тѣни
Передвигались на стѣнѣ.
XI.
Въ рубашкѣ, съ трубкой закуренной
И разгорѣвпшмся лицомъ,
Уярямствомъ дочери взбѣшенный,
Лукичъ сидѣлъ передъ окномъ,
И высоко приподнималась
Отъ гнѣва грудь его. Жена
Вздохнуть и кашлянуть боялась,
Прижавшись въ уголъ, и блѣдна
Стояла Саша.
сНу, мученье!
Отецъ раздумывали.: дивлюсь I
Я жениху не покажусь!..
Вотъ дочка! вотъ повиновенье!
За косы взяться? Визгъ пойдетъ...
И жаль! рука пѳ налегнетъ...
Поговорю за благо съ нею,
Все лучше: можетъ­быть успѣю».
сЭхъ­ма! таланъ ты мой худой!
Промолвилъ онъ, махнувъ рукой:
И самъ отрады я не видѣлъ,
И дочери, знать, въ горѣ жить...
Ну, Саша! послѣ не тужить!
Не говорить: старикъ обидѣлъ!
Ты умница, ну—такъ и такъ!
Выходить дѣло—я дуракъ...
Не стану спорить, Богъ съ тобою!
А вспомнишь всѣ мои слова,
Когда пойдевзь ходить съ сумою,
Разумная ты голова !>
—
Мнѣ бѣдность, батюшка, знакома;
Къ работѣ я привыкла дома,
А къ горю... мужнина казна,
Не дастъ мнѣ счастья. —
«Не нужна!
Отоляръ дороже... ну, вѣстимо.
Гы безъ кручины и заботь
Зъ нимъ проживешь; ваботы— мимо,
Къ вамъ счастье съ неба упадетъ...
Эхъ, дура!>
—
Сжальтесь надо мною!
За что я молодость свою
Съ немилымъ сердцу загублю?
За что несчастной сиротою
Покину я порогъ родной?
Какъ мнѣ просить васъ? Боже мой!—
«Я говорю —добра желаю,
Оставь упрямство! слышишь ты?
Мнѣ что 1 тебя же избавляю
Отъ голода, отъ нищеты!
У столяра одна избенка,
Казны— ни гроша, мать—бабенка
Сварливая, всегда ворчитъ,
Ей и святой не угодить!
А Таракановъ—смѣтливъ, ловокъ,
Богатъ, торговый человѣкъ...
Онъ надарить тебѣ обновокъ
До свадьбы­то на цѣлый вѣкъ!»
—
Нѣтъ! дорогими лоскутами
Меня ужъ поздно утѣшать!
Я не дитя!.. Не вы ли сами
Любили это повторять? —
«Лукичъ! жена ему сказала:
Отоляръ ей по сердцу».
—
Ну, gal
А знаешь, какова нужда?
Ты на себѣ не испытала?
Въ утѣху ли любовь­совѣтъ,
Когда къ обѣду хлѣба нѣтъ?—
«И­ихъ, старикъ! онъ силенъ, молодь.
Не глупъ...»
—
А если заболитъ,
Да годъ въ постели пролежитъ,
И дочь твоя узнаетъ голодъ,
Ты, значить, какъ? поможешь ей?
Смотри, тогда не пожалѣй!—
«Охъ, бѣдность! я ль ея не знаю!
Какъ хочешь, Сашенька, гляди...
Я принуждать не принуждаю,
А про нужду по мнѣ суди:
И мать твоя была здорова,
И весела, и молода.
Теперь... теперь упасть готова
Отъ вѣтра... Охъ, тяжка нужда !>
—
Что жъ! рада ль я себѣ? моя ли


205
Вина? Не вы ли столяра
Въ свой домъ, какъ сына, принимали?
Не тутъ ли, батюпіка, подчасъ
Съ родными шла у васъ бесѣда,
Что хорошо бы за сосѣда
Отдать вамъ дочь? А я отъ васъ
Таилась развѣ? Вы вѣдь знали,
Что мы другъ къ другу привыкали!
Вы это видѣли! —
«Молчать 1
Ну!..»
—
Воля ваша принуясдать,
А я не выйду за другого. —
сНе слушаться? Отца родного?
Нѣтъ, подожди, къ примѣру, врешь!
Какъ! я не властенъ надъ тобою?
Не властенъ? Стало, ты не мною
Воспитана и рождена?
Ты мнѣ за это не должна
Повиноваться?—•
■— И не жалкоj
Не грѣхъ вамъ дочь свою губить?—
«Ты... ты не смѣй меня учить!
Всѣ ребра изломаю палкой!»
—
Что жъ! бейте! мнѣ одипъ конецъ!
Кто васъ осудить? Вы—отецъ!
Вы властны! стало­быть, я стою!..
О, Господи! да скоро ль я
Навѣкъ глаза свои закрою?—
И покатились въ два ручья
У Саши слезы.
«Вонъ отсюда!
Ступай! вѣнчайся съ столяромъ!
Ты мнѣ не дочь! и живъ покуда,
Я не пущу тебя въ свой домъ!»
—
Лукичъ, —старушка зарыдала:
Опомнись! кровь твоя!.. —
«Молчать!
Умѣла твари потакать,
Теперь казнись!.. Чего жъ ты стала?
Вонъ, говорятъ тебѣ!»
—
Постой!
Куда жъ идти мнѣ? Боже мой! —
«Хоть къ чорту !»
—
Батюшка! —
«Ни слова!
Скажи одно въ послѣдній разъ:
Готова слушаться?»
—
Сейчасъ,
Сейчасъ скажу... —
«Ну что жъ, готова?
Ты масломъ не зальешь огня,
Не хныкай! вотъ что!»
—
Погодите...
Въ глазахъ мутите у меня... —
«Я жду!»
—
О чемъ вы говорите?—
«Забудешь ты сосѣда?»
—
Нѣтъ!
Нѣтъ, не могу!—
«Одинъ отвѣтъ...
Такъ будь ты проклята отнынѣ!»
—
Какъ! Сашу, Сашу проклинать?.. —
И вздрогнула старушка­мать,
Какъ листъ на трепетной осинѣ.
—
Она моя! я буду ночь
Такъ—на колѣняхъ... Саша! дочьі
Дитя мое!., скажи— согласна...
•Не отнимай руки, не дамъ...
Я поцѣлую... я несчастна!..
И ты! и ты!., о, горе намъ!.. —
«Согласна», Саша отвѣчала,
И на полъ замертво упала.
—
Охъ, ты мучитель нашъ!..
«Ну­ну!
Лукичъ прикрикну лъ на жену:
Воды скорѣе!.. не хотѣла
Учить красавицу путемъ,
Вотъ довела ее до дѣла—
До грубости передъ отцомъ!»
XII.
Едва блеснувшій лучъ разсвѣта
Засталъ Арину въ хлопотахъ;
Она была уже одѣта
И грѣла воду въ чугунахъ.
Старушка ставней не открыла
И въ горенкѣ, какъ тѣнь, бродила,
Тревожить пгумомъ не хотя


206
Всю ночь не спавшее дитя.
Вотъ утро. Саша не гуляетъ,
Къ смотр ушкамъ въ домѣ прибнраетъ;
Все принимаетъ новый видъ,
Сіяетъ, лоснится, блеститъ...
Окно на солнышкѣ сверкаетъ,
Икона радостно глядитъ.
А за окномъ, на вѣткахъ ивы,
И крикъ, и споръ нетерпѣливый
У любопытныхъ воробьевъ:
Смотрите, молъ!.. мытье половъ,
Возня, тревога... дѣло худо!
И котъ вонъ тутъ! скорѣй отсюда!
И птицы дружно поднялись
И вдаль въ испугѣ понеслись.
Невесела одна невѣста,
Не споръ и трудъ въ ея рукахъ:
Пойдетъ съ ведромъ, и вдругъ—ни съ
мѣста...
Стоить, глядитъ—тумань въ глазахъ...
Лукичъ былъ тоже озабоченъ:
Всталъ рано, чуть не на зарѣ,
Замѣтилъ, что заборъ непроченъ,
Двѣ щепки поднялъ на дворѣ
И отдалъ въ кухню на топливо.
Хозяйствомъ грѣхъ пренебрегать.
Онъ зналъ, что надо терпѣливо
И неусыпно собирать
Добро домашнее. Бывало,
Когда домой идетъ не пьянь,
Чтд подъ ноги ему попало—
Подковка, гвоздикъ—все въ карманъ.
Прошелся по саду отъ скуки,
Червей на яблонѣ сыскалъ
И, снявъ ихъ, про себя сказалъ:
«Ахъ, вы, анаѳемскія штуки!
Не давитесь чужимъ добромъ!»
И наконецъ покинулъ домъ.
На перекресткѣ помолился
На церковь; нищей поклонился;
Откуда, чья она— спросилъ,
И грошъ ей въ чашку положилъ, —
Не по любви и состраданью
Къ подобному себѣ созданью:
Онъ просто вѣрплъ, что Господь
За подаяніе святое
Ему сторицею пошлеть...
Желанье, кажется, благое
И основательный разсчетъ.
Купилъ на площади торговой
Осенней шерсти два мѣшка
У горемыки мужика, —
О всходахъ проса, гречи новой
Потолковалъ съ нимъ напередъ
И крѣико нобранилъ господь:
«Народъ, молъ, да! работай втрое,
Изъ жиль тянись—­ и м ъ
все не въ честь!*
Мужикъ былъ тронуть за яшвое,
Заговорилъ, забылъ про шерсть:
—
Вотъ то, дескать!... и то, и въ празд
никъ... —
«Такъ! трудъ чужой кладутъ въ бумаж­
никъ!»
Лукичъ, нахмурясь, отвѣчалъ
И, вѣся шерсть, на рубль укралъ.
Домъ Лукича горитъ огнями,
Кругомъ ночь черная лежитъ,
Отъ красныхъ оконъ полосами
Свѣтъ въ сонной улицѣ виситъ.
■Гостями горенка набита,
'Женихъ высокъ, румянъ, курчавь,
Веселый взглядъ его лукавь;
Невѣста бѣдная убита,
Разносить чай, а гости пьютъ,
Да рѣчи умныя ведутъ.
Съ досадой женщины толкуютъ,
Что оплошалъ гостиный рядъ,
Товары завалью глядятъ,
Купцы безсовѣстно плуту ютъ,
На шаляхъ мало пестроты,
На ситцахъ блѣдные цвѣты.
Старушки съ грустью вспоминаютъ
О сарафанахъ съ галуномъ,
О серьгахъ съ крупнымъ жемчугомъ,
И прихоть моды обвиняютъ.
Хозяинъ судить съ женихомъ
О разныхъ выгодахъ торговли,
О недостаткѣ рыбной ловли
Въ ихъ городѣ, и сознаетъ,
Что рѣчь разумно онъ ведетъ.
Какъ мраморъ блѣдная, невѣста
Уже не разъ вставала съ мѣста
Гостей сластями обносить
И свой нарядъ перемѣнить.
Женихъ и мать его съ роднёю


207
Перемигнулись межъ собою:
«Пора, молъ!» и пошли на дворъ
Надъ Сашей кончить приговоръ.
«Каковъ женихъ? не молодчина?
Шепталъ Лукичъ. Не плачь, Арина!
Ты, Саша, удались пока;
Начнется торгъ, такъ не рука
Тутъ быть невѣстѣ...» Сваха входить,
Поклонъ­другой, и рѣчь заводить:
«Ну, батюшка, товаръ хоропгь,
Купца похвалишь­ли, не знаемъ».
— Ты честь товару отдаешь,
И мы купца не охуждаемъ;
Разсчетъ въ приданомъ. —
«И, родной!
Не просимъ лишняго».
—
Постой!
Твой разговоръ, къ примѣру, красенъ...
Ты слушай вотъ что: жемчугу
И денегъ дать я не могу,
А насчетъ платья—я согласенъ. —
«Нѣтъ, нѣтъ! копѣѳчки одной
Мы не уступимъ, золотой !>
— А я и нитки не прибавлю!—
И завязался жаркій спорь.
«Пустѣйшій, значить, разговоръ!
Сказалъ женихъ: я все поправлю.
Дочь ваша, смѣю доложить,
Не то что... да­съ! Ей­ей, безъ лести!
Извольте насъ благословить,
Коли я нравлюсь ихней чести,
Намъ деньги—пыль ­съ».
—
Выходить, рокъ!..
Жена! утирку и платокъ!—
Старушка, плача, суетилась.
Невѣста снова появилась,
Подносъ у матери взяла
И жениху, съ боязнью тайной,
На немъ подарокъ обручальный,
Глотая слезы, подала.
Женихъ утерся имъ легонько,
Невѣстѣ молча возвратилъ;
Утерлась и она.
«Ну, только!
Теперь Господь васъ съединилъ»,
Съ поклономъ сваха имъ сказала,
И лоцѣлуемъ приказала
Обрядъ закончить, рядомъ сѣсть
И полюбовно рѣчи весть.
И гости весело шумѣли.
Подруги Саши пѣсни пѣли;
Простой напѣвъ ихъ грустенъ быль,
Тоску и думу наводилъ.
Вино лилось. Съ улыбкой сладкой
Женихъ невѣсту цѣловалъ,
Арина плакала украдкой,
Лукичъ безъ устали плясалъ.
Межъ тѣмъ невзгода бушевала:
Вылъ вѣтеръ, молніи струя,
Сквозь ливень крупнаго дождя,
По темпымъ стекламъ пробѣгала,
За нею вслѣдъ катился громъ,
И вздрагивалъ непрочный домъ.
Невѣста бѣдиая сидѣла,
Всему чужда, едва жива;
Какъ въ полымѣ, у ней горѣла
Потупленная голова.
Не въ радость былъ ей пиръ веселый.,
Звонъ рюмокъ и напѣвъ подругъ.
Нѣтъ! Сашу мучилъ бредъ тяжелый:
Надъ садомъ звѣзды. Тишь вокругъ.
Припавъ щекой къ плечу сосѣда,
Она подъ ивой съ нимъ стоить.
Чуть внятный шопотъ— ихъ бесѣда,
Да громко сердцу говорить...
Какъ темны листья сонной ивы!
Какъ ясенъ мѣсяцъ молчаливый!
Вотъ полдень. Жарко. Вѣтеръ спитъ.
Горячъ песокъ. Рѣка блеститъ.
Сосѣдъ на берегу; онъ блѣденъ.
«Что жъ, говорить: я, Саша, бѣденъ!..
Все вздоръ! отѳцъ твой не палачъ!
Проси, мой другъ! и рвись, и плачь!»
«Гуляй, бѣднякъ! богатымъ будешь!»
Хозяинъ пьяный закричалъ,
И Сашѣ на ухо сказалъ:
«Сосѣда что ли не забудешь?
Взгрустнулось!., жениха займи!
Не то я... прахъ тебя возьми!
Гм! понимаешь?..» Дочь вздрогнула,
Въ испугѣ на отца взглянула,
Въ отвѣтъ полслова не нашла.
Но тутъ подруга подошла,
Вся въ бѣломъ, бойкая, живая,


208
И, Сашѣ руку пожимая,
Шепнула: «не круши себя!
Я знаюі.. выручу тебя!..>
Прищурила глаза лукаво
И сѣла рядомъ съ женихомъ.
сКакъ жарко!»
■■■■
—
Да­съ! —
«Досадно, право 1..
Вы танцы любите?»
— ■ Съ трудомъ,
Такъ­съ, малость самую танцую. —
«Зачѣмъ­же?>
—
Какъ бы вамъ сказать...
Ногами вензеля писать
Мнѣ некогда­съ! вѣдь я торгую. —
«Вы курите?»
—
Ни, Боже мой!
И не къ чему­съ: расходъ пустой!—
«Зимой катаетесь?»
—
Бываѳтъ,
На Сырной. Это ничего­съ!
Вотъ, жалко, вздорожалъ овесъ!
Конь, знаете, не понимаетъ:
Чтб жерновъ, мелеть Божій даръ. —
«Скажите!»
— < Да­съ! Вотъ самоваръ
Въ семействѣ нуженъ. Не скрываю,
Съ ребячества привыкъ я къ чаю,
Сначала просто пью, потомъ
Употребляю съ молокомъ ;
Не покупать­съ: своя корова. —
«Конечно. Съ молокомъ здорово...
У васъ цѣпочка не дурна».
—
Четыре серебромъ дана,
По случаю­съ. —
«А! вы счастливы!»
— Цыганки то же говорятъ,
Таланъ все, знаете, сулятъ...
/­ Все чепуха­съ! на грушѣ сливы.—
«Какъ! вы гадали?»
—
Да­съ, гадалъ.
Я сумасшедшаго знавалъ;
Ахъ, тотъ угадывалъ отлично!
Бывало, дичь несетъ, несетъ,
Подчасъ и слушать неприлично,
Да вдругъ такой намекъ ввернетъ,
Что просто... да­съ! ей­ей, чудесно!—
Даръ, значить! все ему извѣстно! —
«Нѣтъ, не люблю я ворожить!
Иное дѣло—говорить,
Вотъ это такъ. Сама не знаю,
Чуть на минуту умолкаю,
Мнѣ скучно... даже зло беретъ...
Поговоришь—и все пройдетъ.
Я надоѣмъ и вамъ ужасно:
Все говорю и говорю,
Болтушка—скажете ...»
—
Напрасно!
Чувствительно благодарю! —•
Усердной пляской утомленный.
Забившись въ уголъ отдаленный,
Лукичъ покрикивалъ сквозь сонъ:
«Молчать!., покой мнѣ дайте... вонъ!»
—
Прощайте, батенька, прощайте!—
Женихъ съ улыбкой отвѣчалъ
И руку Лукича пожалъ.
«Ты что за птица?»
—
Угадайте! —
«Пожалуй. Помоги мнѣ встать.
Ты кто?»
—
Вашъ нареченный зять. —
«Подай свѣчу... вотъ такъ... не знаю!..
Столяръ что ль? Нѣтъ, онъ не таковъ...»
—
Я. батенька, Тарасъ Петровъ. —
«А! вспомнилъ, вспомнилъ! понимаю!
Ну, поцѣлуй меня... вотъ такъ!
А я, ей­Богу, не дуракъ!
И Саша вотъ... дитя родное...
Мнѣ, значить, жаль... подумалъ ночь...
И столяры... и все такое...
А ты вѣдь можешь мнѣ помочь?
На совѣсть, честно поторгую!
И ты, выходить, чуть сплутую...»
Женихъ давно за дверью быль,
Но все свое Лукичъ твердилъ.
Востокъ краснѣетъ. Кровли зданій,
Дождемъ омытыя, блестятъ.
По небу синему летятъ
Огнемъ охваченныя ткани


209
Прозрачно­блѣдныхъ облаковъ,
И тихій звонъ колоколовъ
Ихъ провожаетъ. Паръ волнами
Плыветъ надъ сонными домами.
Онъ влаженъ. Свѣжій воздухъ чиста.
Дышать легко. Румяный листа
Трепещетъ, каплями покрытый.
По улицѣ ручей сердитый
Журчитъ, доселѣ не затихъ.
Меисъ бѣлыхъ камней мосаовыхъ
Вода во впадинахъ алѣетъ.
Порою вѣтерокъ повѣета, —
И грудь невольно распахнешь,
Цвѣтовъ и травъ дыханье пьешь.
Проснися, Божій людъ! не раноі
Вотъ кормить ласточка дѣтей,
Несутся стаи голубей
Въ поля. Лучъ солнца изъ тумана
Уже сквозить,— и Божій людъ
Проснулся весело на трудъ.
Столярь сидитъ съ нѣмой тоскою,
Поникъ кудрявой головою,
И не поета его пила;
Кручина руки отняла.
Халатомъ старенькимъ покрытый,
Его братишка, какъ убитый,
Раскинувъ руки, сладко спить,
И неразлучная игрушка,
Его любимая гремушка
Безъ дѣла подъ бокомъ лежита.
Дверь настежь, —и вдова вбѣжала,
Съ усильемъ духъ перевела,.
Руками бойко развела
И вскрикнула: «Не угадала?
Нѣта, карты, батюшка, не лгута!
Вотъ твой Лукичъ­то! вотъ онъ, плута!
О­охъ, родимые! устала!..
Дай, сяду... охъ!.. терпѣнья нѣтъ!..
Отдѣлали! хорошъ сосѣдъ!»
— ■ Нельзя ли, матушка, безъ шуму?
Не весело и безъ того!—
«Ну, славно, славно! ничего!
Сиди вотъ сиднемъ! думай думу!
А Сашка­то исподтишка
Вонъ подцѣпила женишка...
Сейчасъ съ нимъ у ворота, прощалась,
Ужъ цѣловалась, цѣловалась!
Ну­ну! безстыжіе глаза!
Сочшісііііі И. С . Никитина.
Да что вѣдь—на меня взглянула—
И головою не кивнула...
А!., каково? не чудеса?»
—
Да ладно! мнѣ­то что за дѣло!—
«Благодарю! благодарю! ѵ
Ну, извини, что надоѣла
И не у мѣста говорю...
Нѣтъ дѣла! думаешь, не штука?
Съ тобою матери­то мука:
Дѣвчонкой, дурой проведенъ!
Понравилась! околдовала!
Вишь роза! гдѣ и расцвѣтала!»
И мать съ досады вышла вонъ.
Ей нужды было очень мало,
Что сынъ невѣсту потерялъ,
Да самолюбіе страдало:
Сосѣдъ, бѣднякъ—и отказалъ.
Обидно, главная причина!
И оскорбленная вдова
Сердилась на себя, на сына
На цѣлый свѣтъ... она едва
Кота полѣномъ не убила
За то, что въ кухнѣ захватила
Его надъ чашкою съ водой:
Ты, молъ, не пей, такой­сякой!
Услышавъ вечеромъ случайно
У Лукича напѣвъ печальный,
Столяръ промучился всю ночь.
Кого винить: отца, иль дочь,
Рѣшить хотѣлъ онъ, и терялся.
Ходилъ впотьмахъ по мастерской,
Въ постелю жесткую кидался
И слушалъ бури свиста и вой,
И блескомъ молніи порой
Его лобъ блѣдный освѣщался.
Постелю снова покидалъ,
Свѣчу безъ нужды зажигалъ.
Теперь сомнѣнья не осталось:
Онъ Сашу видѣлъ изъ окна:
Толпой гостей окружена,
Средь смѣха пьянаго, казалось,
Она подъ ножъ подведена.
«Ахъ, Саша, Саша!» и тоскливо
Глядѣлъ онъ на широкій дворъ,
Поросшій жгучею крапивой,
На кровли, на чужой заборъ...
И смутно передъ нимъ мелькали
Его прожития лѣта­
14


210
Перепесенныя печали,
Безропотная нищета,
О домѣ, о семьѣ забота,
Работа днемъ и по ночамъ,
Трудъ изъ­за хлѣба, трудъ до лота,
Едва не съ кровью пополамъ;
Вся горечь яшзни обыденной,
Все, что язвить и мучитъ насъ,
Что отрав ляетъ жизнь подчасъ,
Весь воздухъ, пищу, сонъ покойный —
Все, что давно ужъ пронеслось, —
Закопошилось, поднялось,
Дыханье въ горлѣ захватило
И свѣтъ туманомъ позакрыло...
«Эхъі пропадай ты, голова !>
—
Куда ты? крикнула вдова,
Глазами сына провожая
Съ крыльца, но сынъ не отвѣчалъ,
Калиткой хлопну лъ—и пропалъ.
Пора обѣда наступила,
И все нейдетъ столярь домой.
Кручина молодца сломила,
Ввела въ кабакъ, виномъ поила,
Поила отъ роду впервой.
И пѣлъ онъ пѣсни, — и смѣялась
Толпа гулякъ средь кабака, —
Пѣлъ громко, а змѣя тоска
Кольцомъ холоднымъ обвивалась
Вкругъ сердца.
«Охъ, не утерплю!»
Сказалъ дѣтина худощавый
И, скинувъ съ плечъ халатъ дырявый,
Пошелъ плясать. «Вотъ такъі люблю I»
Зѣваки пьяные шумѣли.
Дѣтина соловьемъ свисталъ,
Привскакивалъ и присѣдалъ.
На полкахъ шкалики звенѣли.
«Нѣтъ, пой, кто хочетъ! я усталь!
Столяръ съ отчаяньемъ сказалъ,
Ладонью въ лобъ себя ударилъ
И грустный на скамейку сѣлъ,
И думалъ думу... вдругъ расправилъ
Густыя кудри и запѣлъ.
Пѣлъ про туманъ на синемъ морѣ
Да про худой таланъ и горе...
И пѣснь лилась; пѣвецъ блѣднѣлъ.
Казалось, все: тоску разлуки,
И плачь любви, и грусти стонъ
Изъ сердца съ кровью вырвалъ онъ
И воплотилъ въ живые звуки...
И каждый звукъ быль полонъ слезъ;
То съ поражающею силой
Онъ несся въ высь, все росъ и росъ,
Какъ будто съ свѣтомъ, съ жизнью милой
Прощался, въ небѣ утолалъ;
То падалъ, за сердце хваталъ
И гасъ, какъ свѣточъ, постепенно...
Пѣвецъ умолкъ и застоналъ:
«Охъ, душно, братцы!..» и мгновенно
Рубашки воротъ разорвалъ.
«Вина!»
Оидѣлецъ засмѣялся:
—
Клади, молъ, денежки­то намъ. —
«А въ долгъ?»
—
Проваливай!—
«Отдамъ!»
—
Спасибо! экъ онъ разгулялся! —
«Проклятый! на вотъ казакинъ!»
Но вдругъ картина измѣнилась:
Въ слезахъ и блѣдная, явилась
Мать столяра. «И ты мнѣ сынъ?
Спаситель! Николай­ Угодникъ!
Да гдѣ я?.. Охъ! подъ сердцемъ жжетъ!
Шла мимо... съ рынка... сынъ поетъ!..
Все Сашка!.. Такъ!.. сосѣдъ­разбойникъ!
И запилъ! Ахъ, дуракъ, дуракъ!»
Сынъ стиснулъ поднятый кулакъ...
«Ха­ха! доходить до расправы!»
Сказалъ дѣтина худощавый:
«Къ чертямъ старуху 1 проучи!»
Столяръ схватилъ его: —Молчи! —
И грянулъ объ полъ. «Стой, ребята!
Связать его! позвать солдата!»
Сидѣлецъ крикнулъ. кВотъ онъ, другъ!»
И въ молодца впились шесть рукъ.
Но молодецъ сверкнулъ глазами,
Тряхнулъ могучими плечами, —
И всѣ разсыпались. Вдова
Перепугалась. «Голова!
Перекрестись! ну, что ты? Стыдно!
Опомнись! съ улицы в онъ видно!
Эхъ, соколъ, соколъ! какъ теперь
Изъ этой пропасти за дверь
Ты выйдешь? А? Побойся Бога!
Ты пропадешь!..»


211
— Туда дорога!—
«Я знаю, знаю, отъ чего
Ты выпилъ! Ну, и ничего...
Я мать... Мнѣ, думаешь, отрада?
Ну, брось! забудь! такъ, стало, надо!
Знать не судьба твоя!...»
—
Забудь!
Да ножъ­то, ножъ­то прямо въ грудь
Засѣлъ... Оставь меня, родная! —
«Пойдемъ, голубчикъ мой, пойдемъ!
Вратипгко нлачетъ, отнертъ домъ...
Все пусто... да! и мастерская...
Топоръ тамъ... все... ну, пошалшгь...
Ты вспомни, какъ отецъ­то жилъ!
Что завѣщалъ­то!.. Власть не наша!
Перенеси!»
—
Ахъ, Саша, Саша!
Навѣкъ пропали мы шутя! —
Столярь заплакалъ, какъ дитя.
ХГѴ.
Со дня помолвки измѣнился
Невѣсты скромный уголокъ;
Въ немъ съ утра до ночи тѣснился
Веселыхъ дѣвушекъ кружокъ.
Ихъ занимали на досугѣ
ПІитье приданаго подругѣ,
Мелькнувшій мимо пѣшеходъ,
Подъ вечеръ пѣсни у воротъ,
Порою сновъ истолкованье,
Въ саду горѣлки и гулянье;
Но вечеринокъ блескъ и шумъ
Сильнѣе занималъ ихъ умъ.
Двѣ скрипки, въ домѣ освѣщенье,
Отъ стука крѣпкихъ каблуковъ
Дрожанье стульевъ и столовъ,
Смѣхъ молодцовъ, ихъ объясненье:
Насчетъ того­съ... мое почтенье...
Горячихъ поцѣлуевъ звукъ,
Украдкою пожатье рукъ —
Вотъ вечеринка; остальное
Не новость: сборище ночное, —
Подъ окнами толпа зѣвакъ,
Въ окрестномъ мракѣ лай собакъ.
Отцу суровому послушна,
Всегда задумчива, тиха,
Свою печаль отъ жениха
Таила Саша. Равнодушна
Въ толпѣ подругъ она была;
Порой казалась весела,
Шутить, смѣяться начинала,
Но вдругъ, средь смѣха, умолкала
И уходила въ садъ, —и тамъ,
Въ зеленой чащѣ, одиноко
Садилась на скамьѣ широкой
И накопившимся слезамъ
Давала волю...
«Слава Богу!»
Отецъ невѣсты разсуждалъ:
«Теперь на ровную дорогу
Я выйду: зятя отыскалъ...
Не столяру чета! Онъ, вѣрно,
Поможетъ тестю... Вотъ что скверно—
Никакъ приданымъ не собьюсь!
Вѣда, къ примѣру! смеряь боюсь!
Что если свадьба разойдется?
Чортъ знаетъ, просто сбился съ ногъ!
Навязываю домъ въ залогъ—
И тутъ заемъ не удается!
Не скажутъ прямо: деньги есть
Не про твою, къ примѣру, честь;
Помучатъ болтовней, разспросомъ,
На что, молъ, —и отправить съ носомъ:
Сз ои­де нужды , извини . . .
Вотъ богачи­то! вотъ они!
Вотъ правда!.. Или попытаться
Пойти къ Скобѣеву? Вѣдь жидъі
Просить не стоить... и сердить...
Да Вогъ съ нимъ! Мнѣ равно шататься!
Ужъ занимать не миновать,
Глядишь, уважить, — какъ узнать?»
И черезъ часъ, проситель скромный,
Онъ у Скобѣева въ пріемной
Ждалъ милости. Лакея нѣтъ,
Налѣво двери въ кабинетъ,
Тамъ разговоръ.
«Такъ все готово?»
Звучалъ густой, хозяйскій басъ
(Лукичъ узналъ его за­разъ):
— Да, мнѣ дано честное слово,
Разбитый голосъ отвѣчалъ:
Вчера и нынѣ хлопоталъ
Въ комиссін. —
«А! вы оттуда...
Прекрасно! стало, нашъ подрядъ...»
14*


212
— Все подвигается покуда;
Подмазать надо, говорятъ.
Вы какъ? не прочь?—
«Весьма пріятно!
На вещи цѣну­то того...
Вы понимаете?»
— Понятно.
Да не опасно ль?—
«Ничего!
А по бумагамъ безусловно
Въ подрядѣ вы: я подъ судомъ».
— Какъ ваше дѣло въ уголовной? —
«Пустякъ! конечно, подъ сукномъ...
Жаль, нѣтъ войны! подряды мелки
Отъ мира мало намъ добра!»
— Ну , грѣхъ , сказать !—
«Все вздоръ! бездѣлки!
Нѣтъ, батюшка, не та пора!
Тамъ видишь груды серебра!
Бывало , сердце разгорится . . .
Эхъ, молъ, равно! Господь простить!
И хватишь смѣло, —ну и сытъ:
Сундукъ трешитъ, какъ говорится!»
Лукичъ затылокъ почесалъ
И долго головой качалъ:
— Ну, хороши, молъ! —
«Вы къ обѣду
Ко мнѣ?» Скобѣевъ забасилъ
И гостю двери отворилъ.
— Не знаю... можетъ быть пріѣду, —
Въ раздумьи бородачъ сказалъ.
Скобѣевъ громко засвисталъ.
Едва свистъ барина раздался,
Худой и блѣдный казачокъ
Вбѣжалъ, въ испугѣ заметался
И гостю лысому помогь
Надѣть шинель.
«Зачѣмъ явился?»
Скобѣевъ Лукича спросилъ,
Въ карманы руки заложилъ
И въ мягкомъ креслѣ развалился.
«Эй! Васька! трубку! Ну, зачѣмъ?»
— Что, сударь, обнищалъ совсѣмъ!
Просваталъ дочь, нужна помога,
Цѣлковыхъ эдакъ сто взаемъ,
Я заложилъ бы вамъ свой домъ...
Не откажите, ради Бога! —
«Просваталъ дочь... А что она
Молоденькая? не дурна?»
Румяный баринъ улыбнулся,
Прищурился и потянулся.
— Вы все изволите шутить...
Тутъ горе! смѣю доложить. —
«Да врешь! когда вашъ братъ горюетъ?
Привыкъ къ бездѣлыо, пьетъ вино,
Да ѣстъ и спитъ, или плутуетъ,
И только. Знаю васъ давно!»
— Всѣ люди грѣшпые, конечно...
Я заплачу вамъ черезъ годъ;
Проценты вычтите впередъ,
Ей­ей, васъ не забуду вѣчно! —
«Пожалуй, почему не такъ.
Ты мнѣ заслужишь, я надѣюсь...»
— Послѣднихъ силъ не полсалѣю­съі
Вотъ благодѣтель! —
«Вотъ дуракъ!
Ха­ха! шучу! Я съ кулаками
Не связываюсь никогда!»
Лукичъ остол бенѣлъ . . .
—
Да, да!
Мы, значить, черви передъ вами,
И насъ, какъ плюнуть, раздавить...
Эх­ма! —
«Поменьше говорить!»
Старикъ взбѣсился.
— Ваша воля!
Прикажете, мы замолчимъ.
Мы что за люди? Наша доля
Терпѣть. На этомъ и стоимъ. —
«Не притворяйся сиротою:
Меня не скоро проведешь!»
— Куда мнѣ съ глупой головою
Васъ проводить? Тутъ не найдешь»
Къ примѣру, слова... Вы богаты,
Вы баринъ, честная душа, —
Я плутъ, на сюртукѣ заплаты
И въ кошелькѣ­то ни гроша,
Куда мнѣ!.. Стало, не дадите? —
«Не разживешься, признаюсь».
— Я и за это поклонюсь.
Благодарю васъ! извините,
Что безпокоилъ. —


213
«Краснобайі
Ну, ну! не кланяйся! ступай!
А ты мошенникъ, старичина!
Тварь хитрая!»
— Благодарю!
За рысака­то вамъ дарю,
Раздайте нищимъ. —
«Вонъ, скотина!»
— Испортишь кровь. Ну, что кричать!
Вѣдь лѣкаря придется звать... —
Скобѣевъ бранью разразился:
«Эй, люди! въ кнутья наглеца!..»
Старикъ съ пшрокаго крыльца
Сходилъ­себѣ, не торопился;
Не скоро дворня собралась,
Е перебитой разошлась.
Дуль сильный вѣтеръ. Дождикъ лился.
Согнувшись, въ обуви худой,
Старикъ печально шелъ домой.
На перекресткѣ онъ столкнулся
■Съ торговкой, что­то проворчалъ,
Посторонился, поскользнулся
И чуть средь лужи не упалъ.
Старуха, шамшая, сказала:
«Хрѣнку, родимый, не возьмешь?»
— Ну, ну! проваливай! пристала!
Везъ хрѣну горько не втерпежъ... —
[Межъ тѣмъ по улицѣ широкой,
Подъ ливнемъ, гнали въ край далекій
Толпу преступниковъ въ цѣняхъ,
Съ остриженными головами,
Съ зловѣпщмъ знакомь на спинахъ.
Конвой съ примкнутыми штыками
Ее угрюмо окружалъ,
И барабанъ не умолкалъ.
«Пошелъ народецъ на работку!
Лукичъ подумалъ: да! ступай!
Поройся тамъ, руды въ охотку
И не въ охотку покопай...
Подать хоть гривну... сердце ноетъ..,
Поди, Скобѣевы живутъ,
Ихъ въ кандалы не закуютъ;
Казна не шутка! Все прикроетъ!]
Ну, вотъ тебѣ, и взялъ взаемъ!
Постой! постой!., вѣдь этотъ домъ
Купца Пучкова... Э, почтенный!
Я про тебя и позабылъ!
Пучковъ... да! я ему служилъ:
Святоша, человѣкъ смиренный...
Гм... мастеръ, нечего сказать,
Горячій уголь загребать
Чужой рукой!»
XV.
Угрюмъ и проченъ
Пучкова домъ. На кровлѣ тесъ
Зеленой плѣсенью поросъ.
Желѣзомъ на­крестъ заколоченъ
Закрытый ставень кладовой.
Косматый сторожъ, песъ цѣпной
Лежитъ въ конурѣ у забора,
Амбары еъ сторонѣ стоять,
Ихъ двери крѣпкія отъ вора
Замки тяжелые хранить.
Безлюдно въ комнатахъ яросторныхъ
(Хозяинъ не имѣлъ дѣтей
И рѣдко принималъ гостей),
Висятъ картинки въ рамках^' черныхъ,
Пыль на полахъ и по столамъ",
И паутина по угламъ.
Но спальня, съ яселтыми стѣнами,
Свѣтла, опрятно убрана,
Весь уголъ занять образами,
Лампадка вѣчно зажжена,
Кровать накрыта простынею,
И полонъ шкапъ церковныхъ книгъ;
Иныхъ терпѣть не могъ старикъ
И называлъ ихъ чепухою,'
Потѣхой праздныхъ болтуновъ,
Соблазномъ молодыхъ головъ.
Въ суровой школѣ горькой нужды
Пучковъ съ ребячества окрѣпъ;
Его отецъ былъ старъ и слѣпъ,
И сынъ, изнѣженности чуждый,
Переносилъ морозь и зной,
Шатаясь по міру съ сумой.
Порой калѣкой притворялся,
За крендель колесомъ катался,
И на крестѣ всегда берегъ
Съ казной холстинный кошелекъ.
Одинъ купецъ, старикъ бездѣтный,
Полубольной и безотвѣтный,
Его за бойкость полюбилъ,
Одѣлъ и въ лавку посадилъ.
Пріемыщъ росъ, добру учился,
Поклоненъ, расторопенъ, тихъ.


214
За дѣломъ въ лавкѣ не лѣнился,
А ночью Житгя Святыхъ
Читалъ хозяину отъ скуки»
Святыхъ мужей слова и муки—
Be . помнилъ, но изъ чудныхъ строкъ,
Увы, урока не извлекъ!
Читалъ, читалъ, — и за услугу
Купца ограбилъ наконецъ.
Не вынесъ бѣдный мой купецъ:
И пилъ, и плакалъ, снился съ кругу,
И' ночью, пьяный и больной,
Застылъ средь улицы зимой.
Чуя^ого золота наслѣдникъ,
Пучковъ себя не уронилъ:
Глядѣлъ смиренникомъ и былъ
О чести строгой проповѣдникъ;
Не кушалъ рыбы по постамъ,
Молился долго по ночамъ,
На церковь подавалъ грошами,
іПередъ нетлѣнными мощами
Большія свѣчи ваншгалъ,
'Но плутовства не покидалъ.
И странно! плутъ не лицемѣрилъ:
Онъ искренно въ святыню вѣрилъ.
Да! совѣсть надо очищать!
Что дѣлать! страшно умирать.
Пучковъ объ адѣ начитался...
И какъ же онъ чертей боялся!
На полчаса вздремнуть не могъ,
Три раза «Да воскреснетъ Богъ»
Не повторивъ Теперь угрюмый,
Въ очкахъ, Псалтирь читалъ онъ вслухъ,
Но врагъ добра, лукавый духъ,
Мутилъ его святыя думы,
И вдругъ— съ духовной высоты
На рынокъ, полный суеты,
Ихъ низводилъ.
Лукичъ явился.
Передъ Пучковымъ извинился:
«Я, молъ, читать вамъ помѣшалъ
И полъ вотъ грязью замаралъ...»
Хозяинъ поглядѣлъ пытливо
На гостя, поднялся лѣниво,
Бумажкой книгу залояетлъ,
Зѣвнулъ, молитву сотворилъ—
И отвѣчалъ: «Да, дождь сегодня.
Все хорошо: все власть Господня...
Ты здѣщній?»
—
Здѣшній мѣщанинъ.
Не угадали?.. Карпъ Лукинъ. —
И рѣчь повелъ онъ стороною:
Я, молъ, извѣстѳнъ вамъ давно,
И позабыть меня грѣшно:
Служилъ, какъ надобно... Нуждою
Теперь убитъ. Имѣю дочь...
И разсказалъ Лукичъ, въ чѳмъ дѣло.
«Гм... жаль, что не могу помочь!
Мое богатство улетѣло,
Какъ дымъ въ трубу. Все разошлось
По добрымъ людямъ. Да авось
Промаюсь... Старъ... гляжу въ могилу..
И время! Господи помилуй!»
— Нельзя ли, сударь, пожалѣть?
Вы сомнѣваетѳсь, извѣстно...
Вотъ образъ— заплачу вамъ честно!
Безъ покаянья умереть,
Коли солгу !— .
«Зачѣмъ бояшться?»
—
Да тошно! Каясется, готовъ
Сквозь землю лучше провалиться,
Чѣмъ эдакъ вотъ изъ пустяковъ
Просить и мучиться напрасно! —
кОхъ, милый, вѣрить­то опасно!»
И тонко намекну лъ купецъ:
Обманъ, молъ, всюду, всякъ— хитрецъ:
Наскажетъ много, правды мало...
Да! время тяжкое настало!
Немудрено взаѳмъ­то дать,
Но каково­то получать!
Напрасно тѣломъ и душою
Лукичъ бояшлся, умолялъ,
Въ закладъ домишко иредлагалъ...
Кремень­купецъ махнулъ рукою:
«Эхъ, ну тебя! закладъ не тотъ!
Твой домъ не каменный! нѳйдетъ!»
—
Несытая твоя утроба!
Ну, стало, голову мнѣ снять
И подъ закладъ тебѣ отдать?
Вѣдь ты вотъ­вотъ подъ крышку гроба!..
Кому казну­то ты копишь?—
«Опомнись, съ кѣмъ ты говоришь?»
—
Съ тобою, старый песъ! съ тобою!
Ты вмѣстѣ воровалъ со мною!
Клади мнѣ денежки на столъ!
Дѣлись! я вотъ зачѣмъ пришелъ!—
«И ты мнѣ могъ? и ты мнѣ смѣешь!...»


215
—
Кто? я­то?.. Ты не подходи I
И въ грѣхъ, къ примѣру, не вводи,
У бью! вотъ тутъ и околѣешь! —
Пучковъ оцѣпенѣлъ. Нѣмой,
Стоялъ онъ съ поднятой рукой;
Огнемъ глаза его сверкали,
И губы синія дрожали.
Лукичъ захохоталъ. — Ну, что жъ!
Ударь, попробуй!—>что жъ не бьешь?—
»Вонъ, извергъ!»
—
Не бранись со мною!
Я выйду честью! не шуми!
Не то я... прахъ тебя возьми!..
Не стоишь, правда... Вогъ съ тобою. —
Пучковъ стоналъ. Онъ гадокъ былъ:
Безсильный гнѣвъ его душилъ.
—
Прощай I садись опять за книги,
Копи казну, надѣнь вериги,
Все, значить, о душѣ печаль...
А ікаль тебя! ей­Богу, жаль!—
сНѣтъ, не дождаться мнѣ помоги!»
Грустилъ дорогою бѣднякъ:
«Не вѣрятъ мнѣ. Я —голь! кулакъ!
Вотъ и ходи, считай пороги,
И гнись, и гибни ни за что.
На то, молъ, голь! кулакъ на то!
Гм... даі Упрекъ­то вѣдь забавный!
Эхъ, ты—народецъ православный!
Не честь тебѣ лежачихъ бить,
Везъ шапки сильныхъ обходить!
Кулакъ... да мало ль ихъ на свѣтѣ?
Кулакъ катается въ карѳтѣ,
Изъ грязи да въ князья ползетъ
И кровь изъ бѣднаго сосетъ...
Кулакъ во фракѣ, въ цолушубкѣ,
И съ золотымъ шитьемъ, и въ юбкѣ,
Гдѣ и нѳ думаешь, — онъ тутъ!
Не мелочь, не грошевый плутъ,
Не намъ чета, — поднимѳтъ плечи,
Прикрикнѳтъ, —не найдешь и рѣчи,
Рубашку сииметъ, — нее молчиі
Господь суди васъ, палачи!
А ты, къ примѣру, въ горькой долѣ
На грошъ обманешь поневолѣ, —
Тебя согнуть въ бараній рогъ:
Бранятъ, и бьютъ­то, и смѣются...
Набей карманы, — видитъ Вогъ,
Въ пріятели всѣ назовутся!
Будь воромъ, — скажутъ: не порокъ!
Вотъ гадость! тьфу!»
И шагъ пшрокій
Старикъ съ досады ускорилъ.
Но вдругъ его остановилъ
Стукъ рамы. Смотритъ—домъ высокій,
Оъ кудрявымъ вензелемъ балконъ
Густой сиренью окруженъ.
Заклятый врагъ ученыхъ споровъ,
Его жилецъ, профессоръ Зоровъ,
Оъ сигарой подъ окномъ стоялъ
И старика рукою звалъ.
XVI.
Ученой бурсы отпечатокъ
Невольно Зоровъ сохранилъ:
Зналъ букву, глубже не ходилъ.
Вылъ въ разговорахъ простъ и кратокъ
И словомъ вотъ ихъ украшалъ;
Безъ нужды кашлялъ. Богъ создалъ
Его не злымъ, но... впрочемъ— мимо;
Подчасъ молчать необходимо...
Деньжонки славно наживалъ.
Лукичъ былъ встрѣченъ благосклонно,
Обласкать—и немудрено:
У старика, тому давно,
Мальчишка, труженикъ безеонный,
Путь тяжкій Зоровъ начиналъ—
Латынью умъ свой притуплялъ.
Плоды науки не пропали,
Вѣднякъ Лукичъ дивился имъ.
Мальчишка выросъ. Передъ нимъ
Теперь просители стояли:
Священникъ, старичокъ больной
И дьяконъ тучный и рябой.
Священникъ кланялся. Съ досадой
Ученый мужъ рукой махалъ:
—
Вашъ сынъ дуракъ! Вотъ и пропалъ. . .
И выгнали... хм . . . такъ и надо:
Зазнался.
Священникъ.
Въ чемъ же? ради Бога,
Скажите 1 Онъ изъ лучшихъ былъ.
Профессоръ.
А вотъ: воротнички носилъ,
Да возраженій дѣлалъ много


216
Наставникамъ: я, ыолъ, уменъ,
Въ журналы, въ чтенье погружѳнъ,
Исчерпалъ мудрость всю!..
(Священника хочвтъ возразить).
Молчите!
Замѣтнли, — онъ ничего,
Все то жъ! Понизили его!..
(Свящепникъ снова хочетъ возразить).
Хм... погодите! погодите!...
Понизили до спискамъ, — онъ
Ученьемъ занялся небрежно...
Ну, вотъ, за это исключенъ!
Священник ъ.
Онъ молодъ. Онъ былъ оскорбленъ...
Сперва учился онъ прилежно.
Профессор ъ.
По насъ хоть звѣзды онъ хватай!
Будь скроменъ! носъ не подымай!
Онъ кто? Воспитанникъ духовный—
Вотъ помни! Бойкость не нужна!
А свѣтскость вздоръ, она вредна!
Сказалъ настав никъ,— безусловно
И вѣрь! вы думаете какъ?
На это власть!
Свящепникъ.
Извѣстно такъ.
Прошу васъ, сяильтесь! Два­три слова
Сказать вамъ стоить—примутъ снова...
Позвольте мнѣ наединѣ
Вамъ объяснить . . .
Профессор ъ.
Не время мнѣ!
А, впрочемъ, если вы хотите,
Пожалуй... вотъ сюда подите.
И за ученымъ мужемъ вслѣдъ
Вошелъ проситель въ кабинета.
О чемъ они тамъ толковали,
Однѣ нѣмыя стѣны знали.
Дверь отворилась наконецъ;
Священникъ просто былъ мертвецъ,
Такъ блѣденъ! «Вы побойтесь Бога...
Я­бъ больше... бѣдность... негдѣ взять...»
—
Хм... Полно, полно толковать! —
Ученый мужъ замѣтилъ строго.
Несчастный попъ махнулъ рукой
И дверь захлопнулъ за собой
Съ проклятьемъ. Зоровъ улыбнулся:
«Хорошь! А попъ!.. Что нужно вамъ?»
И къ дьякону онъ обернулся.
—
Да вотъ­съ, по разнымъ клеветамъ,.
Мой сынъ... замѣтило начальство,
Что якобы онъ любитъ пьянство...
«Дубковъ?»
—
Да­съ.
«Знаю я его !
Исключать. Больше ничего».
—
За что же? можѳтъ быть, ошибкой,
Не то что вылилъ, пошалилъ... —
И рѣчь проситель измѣнилъ
Такъ странно, что Лукичъ съ улыбкой
Подумалъ: круто своротилъ!
Хитеръ!
—
Я слышалъ стороною,
Что вы нуждаетесь въ конѣ...
Такъ все равно­съ. Позвольте мнѣ...
Продашь охотно. —И съ божбою
Плечистый дьяконъ увѣрялъ:
—
Конь добрый! я на немъ пахалъ!—
«Взглянуть, пожалуй, не мѣшаѳтъ.
Вы приведите­ка его...
Не норовистъ онъ?»
—
Ничего.
Узду, случается, скидаетъ:
Извѣстно, наши батраки
Лѣнтяи или дураки.
Какой присмотръ!—
«Хм... Знаю, знаю!
Пусть поисправится вашъ сынъ.
Вы вотъ что, я предупреждаю,
Вѣдь я зависимъ... не одинъ...
Тута нуяшо...»
—
Какъ же­съ! понимаю!—
И тучный дьяконъ вышелъ в онъ,
Отдавъ почтительный поклонъ.
Профессор ъ.
Ну что, Лукичъ, не надоѣло
Стоять да слушать? Извини...


Лукичъ.
ІГоми дуйте!
Профессор ъ.
Вотъ мы одни...
Садись:
Лукичъ (садится).
Вы звали. Вѣрно, дѣло...
Профессор ъ.
Хм... я коня хотѣлъ купить,
Раздумалъ. Надо погодить.
Л у к и ч ъ (лукаво улыбаясь).'
Такъ­съ.
Профессор ъ.
Хорошо ли поживаешь?
\Лукичъ.
По старому­съ! и такъ, и сякъ.
Профессор ъ.
Ну, а, бываетъ, выпиваешь?
Лукичъ.
Ни капли! что я за дуракъ!
Да какъ живете вы отлично!
Полы подъ лакомь, хоть глядись,
Диваны, кресла...
Профессоръ (смѣется).
Хм!.. Прилично...
Нельзя, деньжонки завелись!
Лукичъ (вздыхая).
Да­съ! Вы попали на дорогу.
И правда, что ученье свѣть:
Поить и кормить... Я вотъ сѣдъ,
И все дуракъ!.. Вѣда, ей­Богу!
Тутъ бѣдность...
Профессоръ.
Ты бы мнѣ сказалъ.
Ты знаешь, я не скупъ; я бъ далъ.
Лукичъ.
Сказалъ бы сударь... какъ­то стыдно!
217
Профессоръ.
Хм!., вотъ пустякъ! забылъ ты, видно,
Какъ у тебя я въ домѣ жилъ,
Уроки­то въ саду училъ!
Лукичъ (смотритънадипломъ
профессора) <
Я все гляжу, спросить не смѣю,
На этотъ листъ... вотъ­съ на стѣнѣ...
Профессоръ (самодовольно
смѣетоя).
Прочти.
Лукичъ.
Нѣтъ, сударь, не сумѣю.
Написано­то не при мнѣ.
Профессоръ.
Вотъ слушай:
(встаетъ и читаетъ)
Ecclesiasticae Academiae conventua
pro potestate sibi concessa
Domimim Zorow
Magistruin sanctiorum humaniorumque
litterarum solenni hoc diplomate decla­
rat honoremque ei ac privillegia concessa,
decievisse ac contulisse publice testatur.
Понялъ?
Лукичъ (съ улыбкою по­
чесывая эатылокъ) .
Хоть бы слово!
Кого Господь­то умудрить!
Гм!.. диво! Вижу, въ рамкѣ новой
Съ большой печатью листъ виситъ —
И только. Правда, что наука!
Профессоръ (смѣется).
Вотъ то­то! Въ немъ­то вся и штука!
Л у к и ч ъ (переминаясь).
А что бы васъ я попросилъ... —
И тутъ старикъ заговорилъ
О свадьбѣ Саши, о заемѣ,
О закладной на домъ, о домѣ, —


218
И на лицѣ своемъ потомъ
Горячій потъ отеръ платкомъ,
іИздохнулъ и низко поклонился.
Ученый мужъ не отвѣчалъ,
Въ раздумьи медленно шагалъ
И кашлялъ, —вдругъ остановился.
«Ты вотъ­что, ты отдашь мнѣ въ срокъ?»
— і Не выйди я за вашъ порогъ!.. —
«Изволь! сегодня я разстроенъ:
Дѣлъ пропасть...»
—
Значить, до утра?
Такъ я въ надеждѣ. —
«Будь покоенъ!
Я дамъ»,
А! сынъ пономаря!..
Изъ грязи вышелъ,— ­не забылся!
Лукичъ подумалъ—и простился.
XVII.
Все рѣшѳно. Осталась ночь.
Заря надъ лѣсомъ догорала,
По желтымъ жнивьямъ тѣнь бѣжала.
Увы! измученная дочь
День свадьбы грустно ожидала,
Въ послѣдній разъ теперь рыдала
Въ объятьяхъ матери, — и мать
Ее не смѣла утѣшать.
Онѣ другъ друга понимали,
Что впереди, о томъ молчали,
А горе прожитыхъ годовъ
Такъ живо было, что безъ словъ
Душа рвалась и въ мукахъ ныла.
Но эти муки дочь таила,
Нѣма съ отцомъ своимъ была,
Межъ ними пропасть вдругъ легла
И Сашу на­вѣкъ отдѣлила
Отъ старика... и тѣмъ больнѣй
Выла тоска послѣднихъ дней,
Тяжел е рядъ ночей безсонныхъ,
Невѣстой въ пыткѣ проведенныхъ!..
И вотъ пиръ свадебный умолкъ.
Утихъ о нѳмъ сосѣдей толкъ,
Угомонились пересуды,
Средь улицъ гости не поютъ,
Не пляшутъ, и въ домахъ посуды
Подъ пѣсни пьяныя не бьютъ.
Арина вдругъ осиротѣла.
Грустить за дѣломъ и безъ дѣла,
Чуть скрипнетъ дверь, — она вздрогнетъ,
И слушаетъ, и Сашу ждетъ.
Безъ Саши горенка скучнѣе,
И время кажется длиннѣе,
И котъ не веселъ: спитъ въ углу,
Не поиграетъ на полу
Клубкомъ старушки. Чуть смеркаетъ,
Она калитку запираетъ,
И съ робостью обходить дворъ—
Не притаился ли гдѣ воръ,
И мужа ждетъ, и спицамъ снова
Въ ея рукахъ покоя нѣтъ...
Едва покажется разсвѣтъ,
Работа прежняя готова;
Старушкѣ не съ кѣмъ говорить,
Тоски и грусти раз дѣлить:
Рѣчь мужа, какъ всегда, сурова...
Но Саша блѣдная придетъ,
Арина такъ и обовьетъ
Ее руками! «Ахъ, родная!
Здорова ли? Присядь, присядь!
Здорова ль?» потворяетъ мать,
Съ улыбкой слезы утирая:
«Легко ль! недѣлю не была!
Ужъ я тебя ждала, ждала!
Ну, какъ яшвешь?» И осторожно
О всякой мелочи ничтожной
Еѳ разспроситъ. «Ты смотри,
Ты не таись, молъ, говори...
Все хорошо? Ну, слава Богу!»
И въ лавочку черезъ дорогу
Съ копѣйкой трудовой спѣшитъ
И Сашу чаемъ угостить.
Свой садъ старупіка позабыла:
Мать столяра ей досадила
Упрекомъ, бранью каждый день
Черезъ изломанный плетень:
— Здорово, другъ! въ саду гуляешь?
Хозяйка! яблоки считаешь?
Ты не пускай къ намъ куръ на дворъ,
Поймаю, — прямо подъ топоръ!—■
Арина головой качала
И ничего не отвѣчала.
Она не зла, молъ... это такъ:
Всему причина— 'Сашинъ бракъ.
Лукичъ на рынкѣ ежедневно
Встрѣчался съ зятемъ. Всякій вздорь


219
Входилъ въ ехъ длинный разговоръ,
Оканчиваясь непремѣнно
Разумньшъ толкомъ о дѣлахъ:
О добротѣ хлѣбовъ въ поляхъ,
О томъ, что мужички умнѣютъ,
Не такъ легко въ обманъ идутъ,
Что краснорядцы богатѣютъ:
За рубль по гривнѣ отдаютъ...
Лукичъ смѣялся: «просто—чудо!
Глупа ты, матушка Москва!
Всѣмъ вѣрищь!»—Этимъ и жива.
Не ошибется... А не худо
Того­съ... — Зять добрый замѣчалъ
И тестя къ чаю приглашалъ.
Онъ, видно, мнѣ не довѣряетъ,
Тесть думалъ: право, не поймешь...
И чаѳмъ вдоволь угощаетъ,
И льстить, —а толку ни на грошъ.
Я говорю, къ примѣру, буду
Тебѣ въ торговлѣ помогать,
Чужихъ равно, молъ, нанимать...
— ■ Извольте­съ! я васъ не забуду.
У насъ торговый оборотъ
Зимою­съ... вотъ зима придетъ.
Посмотримъ какъ зима настанетъ...
Ну, если онъ меня обманетъ
И я останусь въ дуракахъ,
Везъ дома, съ сумкой на плечахъ?
За что же такъ? Дитя родное
Принудилъ. Самъ теперь въ долгу...
Нѣтъ, это черезчуръ! пустое!
Нельзя! и думать не могу!
XVIII.
Настала осень. Скученъ городъ.
Дожди, туманы, рѣзкій холодъ,
Ночь черная и сѣрый день—
И по нуждѣ покинуть лѣнь
Свой теплый уголъ. Вечерами
Вороны, галки надъ садами
Кричать, сбираясь на ночлегъ.
Порой нежданный, мокрый снѣгъ
Кружится, кровли покрываетъ,
Къ лицу и платью пристаетъ,
И снова мелкій дождь пойдетъ,
И вѣтѳръ свистомъ досаждаетъ.
Куда ни глянешь, —'ручейки,
Да грязь и лужи. Окна плачутъ,
И, морщась, пѣшеходы прячутъ
Свои носы въ воротники.
Лукичъ съ досадой молчаливой
Поглядывалъ нетерпѣливо
На небо, снѣга поджидалъ
И непогоду проклиналъ.
На рынкѣ нечѣмъ поживиться:
Дороги плохи, нѣтъ крестьянъ;
Ходи, глотай сырой туманъ,
Пришлось хоть воздухомъ кормиться!
На зло кулакъ­молокососъ
Надъ нимъ трунить: «Повѣсилъ носъі
Неволя по грязи шататься!
Не молодъ, время отдохнуть
И честнымъ промысл омъ заняться!
Сидѣлъ бы съ чашкой гдѣ­нибудь...»
Сюртукъ въ дырахъ, сквозь крышу
льется,
пъ окошки дуетъ, печь худа,
На что ни взглянешь, — сердце рвется,
Хоть умереть, такъ не бѣдаі
Дождь каллетъ. Темными клоками ,
Рѣдѣя, облака летятъ.
Вороны на плетнѣ сидятъ,
Такъ мокры, ясалки! Подъ ногами
Листы поблеклые шумятъ.
Садъ тихъ. Деревья почернѣли;
Стыдясь невольной наготы,
Въ туманѣ прячутся кусты;
Грачей пустыя колыбели
Качаетъ вѣтеръ, и мертва
Къ землѣ припавшая трава.
Лукичъ стоить подъ старой ивой,
Въ рукѣ топоръ, въ глазахъ печаль.
Пришлось бѣднягѣ на топливо
Рубить деревья, — крѣпко жаль,
Да надо: все дроьамъ замѣна,
Ихъ въ цѣломъ домѣ ни полѣна...
И засучилъ онъ рукава.
Что жъ выбрать? Эти дерева
Своей рукой отецъ покойный
Ему на память посадилъ;
Подъ этой ивой онъ любилъ
Вздремнуть на травкѣ въ полдень зной­
ный...
сЭхъ­ма! нужда!» Топоръ стучнтъ,
Съ плетня вороны улетаютъ,


220
А щепки воздухъ разсѣкаютъ,
И ива, падая, скрипитъ.
Старушка печку затопила,
Лукичъ на коникѣ прилегъ.
«О чемъ грустишь?» жена спросила.
—
Такъ, что­то мочи нѣтъ, продрогъ. —
«Что зять­то? какъ?»
—
Смотри за щами,
Въ мужское дѣло не входи! —
«О­охъ, не ошибись, гляди!
Домъ заложилъ... что будетъ съ нами,
Когда не выкупимъ?»
—
Опять!
Нельзя, къ примѣру, помолчать?—
Дверь отворилась, и горбатый,
Въ халатѣ, съ 'палкой суковатой,
Длиннобородый мужичокъ
Сказалъ съ поклономъ: «Встань, дру­
жокъ!
Хозяинъ умный, тароватый!
Явился гость, — и ты не радъ,
И я, соколъ, невиноватъ».
—
Мы погодя побалагуримъ.
Ты кто? Зачѣмъ?—
«Да встань­ко, встань !
Не погоняй! кнута не любимъ.,
Теперь—подушное достань».
— Ты, знать, отъ старосты?Разсыльныи?—
«Узналъ, сударикъ мой, узналъ!»
—
Прпсядь: ты, кажется, усталъ...
Ну, что сегодня?.. Вѣтеръ сильный?..
Я, знаешь, все въ избѣ сижу,
На дворъ, къ примѣру, не хожу,
Нога болитъ. —
«Хе­хе! проказникъ!
Испилъ воды на свѣтлый праздникъ,
Волитъ съ похмелья голова...
Хитеръ на красныя слова!»
—Чего! ей­ей, болитъ! безъ шутокъ!
Вотъ видишь!.. Охъ!.. не наступлю! —
«Хе­хе, сударикъ мой, люблю!
Нужда горька безъ нрибаутокъ...
Достань­ко деньги­то, родной,
Инъ— къ старостѣ пойдемъ со мной».
—
Да я бы радъ! недугъ проклятый!
Какъ быть?—
«Подушное платитьі
Я вотъ, сударикъ, самъ­девятый
Живу—плачу!., не стать­тужить.
Шесть душъ дѣтей, жена седьмая
Да я съ горбомъ... Пойдемъ, пойдемъ.
Какая тамъ нога больная!»
— • Скажи, что дома не засталъ,
Изъ города, молъ, от лучил ся... ­
И въ кошелькѣ Лукичъ порылся,
Послѣдній гривенникъ досталъ.
«Хе­хе, сударикъ! маловато!»
—
Ей­Вогу, больше гроша нѣтъ!—
«Ну, за тобою, дѣло свято...
Прощай покудова, мой свѣтъ!»
«Теперь на хлѣбъ добудь, гдѣ знаешь!*
Лукичъ подумалъ—и вздохнулъ,
И кошелекъ на столъ швырнулъ.
«Не радъ хромать . да захромаешь!
Попробуй­ка пожить вотъ­такъ...
А вѣдь кричать: кулакъ! кулакъ!..»
XIX.
Вотъ и зима. Трещать морозы.
На солнцѣ искрится снѣжокъ.
Пошли съ товарами обозы
По Руси вдоль и поперекъ.
Ползетъ, скрипитъ дубовый полозъ,
Рѣка ли, степь ли—нѣтъ нужды:
Вездѣ проложатся слѣды!
На мужичкѣ бѣлѣетъ волосъ,
Но веселъ онъ; идетъ, кряхтитъ,
Казну на холодѣ копить.
Кому путекъ, кому дорога—
Аринѣ дома дѣла много!
Вставая съ раннею зарей,
Она ходила за водой;
Порой бѣлье чуясое мыла:
Дескать, работа не порокъ,
Все будетъ хлѣбушка кусокъ;
Порою и дрова рубила,
Когда Лукичъ на печкѣ спалъ,
Похмелье храпомъ выгонялъ.
Отъ стужи кашляла, терпѣла,
И напослѣдокъ заболѣла.
Лежлтъ недѣлю— легче нѣтъ;
Уста спеклись, все тѣло ноетъ;
Едва глаза она закроетъ,
Живьемъ изъ мрака прежнихъ лѣтъ


П01
П01
П01
П01
Встаютъ забытыя видѣнья...
Вотъ вспомнилась съ грозою ночь:
Въ густомъ саду шумятъ деревья,
Изъ теплой колыбели дочь
Головку въ страхѣ поднимаетъ
И громко плачетъ и др ожить,
А муяеь неистово кричитъ
И стулъ, шатаясь, разбиваетъ...
Вдругъ тихо. Вотъ ея сынокъ,
Малютка, убранный цвѣтами,
Покоится подъ образами;
Влеститъ въ лампадѣ огонекъ,
Въ углу кадильница дымится;
Отолъ бѣлой скатертью накрыть,
Подъ кисеей младенецъ спитъ,
Она отъ вѣтра шевелится,
А солнце въ горенку глядитъ,
На трупѣ весело играя...
И мечется въ жару больная;
Въ ушахъ звенитъ, въ глазахъ темно,
Изъ глазъ ручьями слезы льются,
Межъ тѣмъ какъ съ улицы въ окно
Къ ней звуки музыки несутся,—
Тамъ, свадьбу празднуя, идетъ
Съразгульнымъкрикомъ пьяный сбродъ,.,
Въ борьбѣ съ мучитѳльнымъ иедугомъ,
Смотря безсмысленно кругомъ,
Старушка встанѳтъ, и потомъ,
Вся потрясенная испугомъ,
Со стономъ снова упадетъ
И дочь въ безпамятствѣ зоветъ.
Лукичъ измучился съ больною:
Самъ кой­какъ печку затоплялъ
И непривычною рукою
Себѣ обѣдъ приготовлялъ.
Олѣшилъ на рынокъ, съ рынка снова
Жену провѣдать приходилъ,
Малиной теплою поилъ:
Вспотѣешь, будешь, молъ, здорова, —
И снова домъ свой покидалъ.
Куска насущнаго искалъ.
Вотъ входить Саша. Мать больная,
Кряхтя, ей дѣлаетъ упрекъ:
«Ты рѣдко ходишь, мой друяадкъ!
Я умираю, дорогая...
Охъ, тошно! такъ и давить грудь!
Хоть бы­ на солнышко взглянуть,
Все снѣгъ да снѣгъ!..а
— Я къ вамъ хотѣла
Вчера придти, да то дѣла,
То гости... — 'Саша солгала:
Свекровь ей просто не велѣла,
Не приказалъ и мужь; авось,
Еще, молъ, свидишься, небось!
Старушка лоясь лодозрѣвала,
По голосу ее узнала,
А голосъ Саши грустенъ былъ!
«Дитя мое, я... Богъ судилъ...
Дай руку!., дай, моя родная!
Такъ... крѣпче жми! ну, вотъ теперь
Легко...» И плакала больная,
Рыдала дочь. Безъ шума въ дверь
Входила смерть.
Былъ темный вечѳръ.
Порывистый, холодный вѣтеръ
Въ трубѣ печально завывалъ.
Лукичъ встревоженный стоялъ
У ногъ Арины. Дочь глядѣла
На умирающую мать
И все сильнѣй, сильнѣй блѣднѣла.
Старушка стала умолкать
И постепенно холодѣла,
И содроганья ногъ и рукъ,
Послѣдній знакъ тяжелыхъ мукъ,
Ослабѣвали. Вдругъ, рыдая,
Упала на колѣни дочь:
«Благослови меня, родная!»
—
Отецъ твой... нищій... ты помочь
Ему... нашъ домъ... — и рѣчь осталась
Ыеконченной, —и тихій стонъ
Смѣнилъ слова. Но вотъ и онъ
Умолкъ. Развязка приближалась.
Въ тоскѣ подъятая рука,
Какъ плеть, упала. Грудь слегка
Приподнялась и опустилась,
Дыханье рѣжіе становилось,
Взоръ неподвижный угасалъ,
По тѣлу трепетъ пробѣжалъ, —
И стихло все... Не умолкалъ
Лишь бури вой. ■
«Одинъ остался
Одинъ, какъ персть!» Лукичъ сказалъ,
Закрылъ лицо—>и зарыдалъ.
Уснуло доброе созданье!
Жизнь кончена. И какъ она
Была печальна и бѣдна!


222
Отряпня и вѣчное вязанье,
Забота въ домѣ приглядѣть
Да съ голоду не умереть,
На пьянство мужа тайный ропотъ,
Порой побои отъ него,
Про быть чужой несмѣлый шопотъ,
Да слезы... больше ничего!
И эта мелочь мозгъ сушила
И человѣка въ гробъ свелаі
Страшна ты, роковая сила
Нужды и мелочнаго зла!
Какъ громъ, ты не убьешь мгновенно,
Войдешь ты, —полъ не заскрипитъ,
А душишь, душишь постепенно,
Покуда жертва захрипитъ!
Съ разсвѣтомъ буря замолчала.
Арина на столѣ лежала.
Въ ламнадѣ огонѳкъ сіялъ;
Онъ какъ­то странно освѣщалъ
Лицо покойницы­старушки,
И неподвижной, и нѣмой,
И бѣлые углы подушки,
Прижатой мертвой головой.
Убитый горемъ и тоскою,
Передъ иконою святою
Лукичъ всю ночь Псалтирь читалъ.
Унылъ и тихъ его былъ голосъ;
Отъ страха жёсткій, черный волосъ
На головѣ не разъ вставалъ.
Казалось, строго и сурово
Глядѣла блѣдная жена;
Раба доселѣ, съ жизнью новой
Вдругъ измѣнилася она, —
Свою печаль припоминала
И мужу казнью угрожала...
Старикъ внимательнѣй читалъ
И ничею не понималъ.
Всѣ буквы, мнилось, оживали,
Плясали, разбѣгались вдругъ...
При оборотѣ издавали
Листы какой­то чудный звукъ...
Межъ тѣмъ сосѣдки понемногу
Набились въ горенку. Однѣ
Вздыхали и молились Богу,
Другія въ грустной тишинѣ
Съ тяжелой думою стояли,
Иль объ усопшей толковали,
Что, вотъ­де, каковы дѣла—
Жила, жила, — да умерла!
Мать столяра въ углу стояла,
Съ кумой любимою шептала:
«Вѣдь на покойницѣ платокъ,
Что тряпка... ай­да муженекъ!
Убралъ жену, кулакъ проклятый!
О платьѣ и не говорю—
Я вчужѣ отъ стыда горю:
Съ заплатой, кажется, съ заплатой!..
А дочь слезинки не прольетъ...
Вотъ срамъ­то! инда зло беретъ!
Ахъ, я тебѣ и не сказала!
Она за сына моего
Хотѣла выйти... каково?
Да я­то пшпгь ей показала!
И мать­то, помянуть не тѣмъ,
Глупа была, глупа совсѣмъ!»
Сосѣдки вышли. Сталь совѣта
Отецъ у дочери просить:
«Ну, Саша! мать вотъ не отпѣта,
Тдѣ деньги? чѣмъ мнѣ хоронить?»
; —■ Мой муясъ поможетъ. Попросите
Здѣсь посидѣть кого­нибудь
И вслѣдъ за мною приходите.
«Да! надо, надо шею гнуть!
И по­дѣломъ мнѣ! охъ, какъ стбю!»
И крѣпко жилистой рукою,
Остановя ца трупѣ взоръ,
Свой блѣдный л объ старикъ потерь.
XX.
XX.
XX.
XX.
Румянъ, плечистъ, причесанъ йіадко,
Тарасъ Петровичъ за тетрадкой ■•■*'
Въ рубашкѣ розовой сидѣлъ,
На цифры барышей глядѣлъ
И улыбался. Подъ рукою
Сіяли проволоки щотъ;
Зеленый плющь надъ головою
Висѣлъ съ окна. Полна заботь,
За чаемъ Саша хлопотала;
Пѣлъ пѣсни свѣтлый самоваръ;
Въ лежанкѣ загребенный жаръ
Краснѣлъ; струей перебѣгало
По углямъ полымя. И вдругъ
Часы издали странный звукъ,
Шипѣли долго и лѣниво,
И, съ пятнышками вмѣсто глазъ,
Кукушка сѣрая тоскливо
Прокуковала восемь разъ.


Лукичъ вошелъ, —и сердце сжалось
У Саши. Жалокъ былъ отецъ!
Оборванъ, блѣденъ... грусть, казалось,
Его убила наконецъ.
Едва старикъ перекрестился,
Румяный зять его вскочилъ
И сожалѣнье изъяви ль,
Что доброй тещи онъ лишился.
«Мнѣ, молъ, жена передала...
Святая женщина была!»
—
Вотъ надо справить погребенье...
Нѣтъ гроба... сдѣлай одолженье...
Дай пдмочьі —
«Отъ добра не прочь,
Зачѣмъ родному не помочь?..
Гм!.. жальі я думаю—простуда?»
—
Богъ знаетъ что, да умерла.
«Я полагаю­съ, смерть пришла...
Вотъ выпейте чайку покуда».
•—Благодарю! не до того.
«Напрасно­съ! это не мѣшаетъ:
Онъ эдакъ грудь разогрѣваетъ...»
—
Да я не зябну. Ничего...
Не позабудь, къ примѣру, въ горѣі
«Вотъ ключъ позвольте отыскать...
Я много не могу вамъ дать,
Не то что... да­съ! Нѣтъ денегъ въ сборѣ».
— 'Не добивай! Я такъ убитъ!
«О томъ никто не говорить.
На счетъ того­съ... оно, конечно,
Родню позабывать грѣшно,
Да вѣдь грѣшно и жить безпечно,
Да­съ! поскользнетесь неравно!
На васъ вотъ тулупишко рваный,
Изъ сапоговъ носки глядятъ,
А вы намедни были пьяны...
Выходить, кто же виноватъ?»
—
Охъ, знаю, другъ мой! Все я знаю!
Вѣдь пьетъ неволя иногда!
Ты думаешь, мнѣ нѣтъ стыда,
Что плутовствомъ я промышляю,
Хитрю, ѣмъ хлѣбъ чужой, какъ воръ?
«Разсчетъ въ торговлѣ не укоръ...
Все это пустяки—и только,
На печкѣ хочется лежать!
На рынкѣ горько промышлять,
Ну­съ, а просить теперь —не горько?»
— Вѣстимо... если бы ты зналъ.
223
Осмѣянъ всѣми, обнищалъ,
Тутъ совѣсть не даетъ покою...
Зять! Не пусти меня съ сумою!
Дай мнѣ подъ старость отдохнуть!
Поставь меня на честный путь!
Дай дѣло мнѣ! Господь порука,
Не буду пить и плутовать!
«Привыкли­съ. Трудно перестать!
Вотъ, значить, вамъ впередъ наука...
На похороны помогу.
Насчетъ другого­съ, — не могу».
— И съ бородою посѣдѣлой
Опять мнѣ грабить муяшчковъ?
Пойми ты, доброе ли дѣло!
Неужто воръ я изъ воровъ!
Зять! Вогомъ, значить, умоляю,
Подумай! Выручи!
«Опять!
Охота вамъ слова терять!
Нельзя­съ! По чести завѣряю...
Рубль серебра, извольте, дамъ».
— Такъ я, выходить, по домамъ
На тѣло мертвое сбираю...
Ну, есть ли стыдъ въ тебѣ и честь?
Вѣдь я не нищій! я твой тесть!
Вѣдь я прошу не подаянья, —
Взаемъ. Ты слышишь, или нѣтъ?
«А я даю изъ состраданья,
Не то что... да­съ! И мой совѣтъ:
Не надо брезгать».
Саша встала.
Негодованія полна,
Казалось, выросла она
И мужу съ твердостью сказала:
«Я свой салопъ отдамъ въ закладъ —
И мать похороню!»
—
Чудесно­съ!
Гм!.. дочка нѣжная... извѣстно­съ...
Хе­хе! Бываетъ— не велятъ!
«Ну, если такъ, найду другое...
Вотъ обручальное кольцо...»
И Саши блѣдное лицо
Покрылось краскою.
—
Пустое!
Не смѣешь, значить!
«Саша, Саша!
Оставь! схоронимъ какъ­нибудь!»
Сказалъ отецъ.


224
—
Нѣтъ, воля ваша!
Ужъ у меня изныла грудь
Отъ этой жизни!., я молчала...
Онъ мягко стелетъ, жестко спать...
Пусть бьетъ! я не хочу скрывать!
Вольною мать моя лежала,
Я мать провѣдать не могла!
Боится — столяра увижу...
«Столяръ мнѣ что? молва была...
Онъ плутъ! плутовъ я ненавижу.
Мужъ хоть и лыкомъ сшитъ, — люби,
Да знай стряпню, да не груби,
На то ясена!»
— О, будь увѣренъ,
Я буду стряпать и молчать!
Во подъ замкомъ себя держать
Я не позволю!..
«Не намѣренъ...
Нельзя­съ! законная ягена...
А мужа ты любить должна —
Вотъ только!»
Саша улыбнулась.
Мужъ отъ улыбки поблѣднѣлъ,
Но вмигъ собою овладѣлъ.
«Все вздоръ! изъ пустяковъ надулась!
Объ этомъ мы поговоримъ
Наедииѣ­съ... А вотъ роднымъ
Помож,емъ. Нужно— и дадимъ.
Держите, батенька, Вогъ съ вами!»
Тесть молча подаянье взялъ
И точно память потерялъ:
Пошевелилъ слегка губами,
На зятя кинулъ мутный взоръ
И крупный потъ на лбу отеръ.
«А вамъ пора за умъ приняться!»
Прибавилъ зять: «вы нашъ родной,
Не съ поля вихорь, не чужой,
А съ пьянымъ нечего мнѣ знаться!»
Отарикъ съ поклономъ вышелъ в онъ.
О чемъ­то, бѣдный, думалъ онъ?
Но вѣрно думою печальной
Былъ возмущенъ: на рынокъ шелъ—
И, Вогъ вѣсть почему, забрелъ
Въ какой­то переулокъ дальній.
Опомнившись, взгляну лъ кругомъ—
И зятя назвалъ подлецомъ.
Добычи рыночной остатокъ,
Давно Лукичъ рублей десятокъ
Въ ягалетѣ плисовомъ берегъ.
Теперь вотъ зять ему помогъ,
На все достало, слава Богу!
Кулилъ онъ ладону, свѣчей,
Изюму, меду, калачей,
Вина,— конечно, понемногу;
Поденщиковъ приговорилъ
Могилу рыть, и гробъ купилъ,
Принесъ его въ свою избушку,
Перекрестился, крышку снялъ,
На днѣ холстину разостлалъ,
Съ молитвой положилъ старушку,
Съ молитвою свѣчу зажегъ—
И сѣлъ въ раздумьи въ уголокъ.
Курился лад онъ. Все молчало.
Играло солнце па стѣнѣ,
Вѣлѣлись свѣчи на окнѣ,
Стекло алмазами сверкало,
Старушка, мнилося, спала, —■
Такъ въ гробѣ хороша была!
«Вотъ, думалъ онъ, вотъ жизнь­то наша
Не даромъ сказано, что цвѣтъ
Ногою смялъ, —его и нѣтъ.
Умру и я, умретъ и Саша,
И ни одна душа потомъ
Меня не вспомнить... Боже, Боже!
А вѣдь и я трудился тоже,
Весь вѣкъ и худомъ, и добромъ
Сбивалъ копѣйку. Зной и холодъ,
Насмѣшки, брань, укоры, голодъ,
Побои —все переносилъ!
Изъ­за чего? Ну, что скопилъ?
Тулупъ остался да рубаха,
А кралъ безъ совѣсти и страха!
Охъ, горе, горе! Вѣдь метла
. Годится въ дѣло! что яге я­то?
Что я­то сдѣлалъ, кромѣ зла?
Вотъ свѣчи... гробъ... гдѣ это взято?
Крестьянинъ, муяшчекъ­бѣднякъ
На папшѣ пбтомъ обливался
И продалъ рожь... а я, кулакъ,
Я, пьяница, не побоялся,
Не постыдился никого,
Какъ воръ безсовѣстный, обмѣрилъ,
Ограбилъ, осмѣялъ его—
И смертной клятвою увѣрилъ,
Что я не плутъ!.. Все терпитъ Вогъ!..


223
Вотъ зять, какъ нищему, помогъ...
Въ глазахъ мутилось, сердце ныло,—
Я въ поясъ кланялся, просилъ!..
А вѣдь я и добро любилъ,
Оно вѣдь дорого мнѣ было!
И смѣлъ, и молодь, помню, разъ
Въ грозу и непогодь весною
Я утолающаго спасъ.
Когда онъ съ мокрой головою,
Нагой, на берегу лежалъ,
Открылъ глаза, пошевелился
И крѣпко руку мнѣ пожалъ...
Я, какъ ребенокъ, зарыдалъ
И радостно перекрестился!
И все пропало! Все забылъ!..»
И голову онъ опустилъ,
И, задушить его готова,
Вся мерзость прояштая снова
Съ укоромъ грозньгмъ передъ нимъ
Стояла призракомъ нѣмымъ.
Бѣднякъ, бѣдиякъ! печальной доли
Тебя урокъ не вразумилъ!
Своихъ цѣпей ты не разбилъ,
Послушный рабъ безсильной воли!
Ты понималъ, что честный трудъ
И путь иной тебѣ возможешь,
Что ты, добра живой сосудъ,
Не совершенно уничтоженъ;
Ты плакалъ и на помощь звалъ...
Подхваченный нужды волнами,
Въ нослѣдній разъ взмахнулъ руками —■
И въ грязномъ омутѣ пропалъ.
XXI.
Вѣгутъ часы, идутъ недѣли,
Чредѣ обычной нѣтъ конца!
Кричитъ младенецъ въ колыбели,
Несутъ въ могилу мертвеца.
Живи, трудись, людское племя,
Вопросы мудрые рѣшай,
Сырую землю удобряй
Своею плотью!.. Время, время!
Когда твоя устанетъ мочь?
Какъ страпшый жерновъ день и ночь,
Вращаясь силою незримой,
Работаешь неудержимо
Ты въ Божьемъ мірѣ. Дѣла нѣтъ
Тебѣ до нашихъ слезъ и бѣдъ!
Ихъ доля—вѣчное забвенье!
Ты давзь широкій оборотъ—
И ляжетъ прахомъ поколѣнье,
Другое очереди ждетъ!
Прошло два года. Дымъ столбами
Идетъ изъ трубъ. Снѣгъ порошить.
Чуть солнце сквозь туманъ глядитъ,
Не грѣя блѣдными лучами.
Старушка добрая, зима,
Покрыла шапками дома.
Заутро Рождество святое.
Санями рынокъ запруженъ,
Торговлей шумной оживленъ.
Желудка рабъ, какъ все живое,
Народъ кишитъ вокругъ цьшлятъ,
Гусей, свиней и поросятъ.
«Пошелъ налѣво!» торопливо
Окобѣевъ кучеру кричитъ
И палкой нищему грозить:
«Ты что присталъ?» Но вдругъ учтиво
Кивнулъ кому­то головой.
«Деревня Долбина за мной!
Съ торговъ!.. поздравьте!..»— Ой, про­
пала!
Ахъ, чтобъ вамъ не было добра!
Вотъ мужичье!.. — Мать столяра
Едва подъ лошадь не попала,
Къ горшкамъ съ кумою отошла,
Весѣду снова повела:
—
И говорю я это сыну:
«Оставь, молъ, ты свою кручину!»
Нѣтъ! долго Сашу всломиналъ!
И вотъ что было—запивалъ!
Теперь ни­ни! Взялся за дѣло...
Поди ты, не женю никакъ,
Прошу, прошу, — такой дуракъ!
Вишь, рано... время не приспѣло...
Да вретъ онъ! Это ничего!
Ужъ уломаю я его!—
Вотъ и столяръ. Его походка
Размашиста. Тулупъ космать.
Пробилась русая бородка,
И веселъ соколинкй взглядъ;
Лицо отъ холода краснѣетъ;
На кудряхъ иней. Впереди
Толпа зѣвакъ. Она густѣетъ.
Вѣднякъ­Лукичъ посереди.
Стихотворения И. С. Никитина.
15


226
Мужикъ съ курчавой бородою,
Взбѣшенный, жилистой рукою
Его за пшворотъ держалъ,
И больно билъ, и повторялъ:
«Вотъ эдакъ съ вамиі эдакъ съ вами!»
Старикъ постукивалъ зубами,
Халатъ съ разорванной полой
Отъ вѣтра въ воздухѣ мотался,
И кровь на бородѣ сѣдой
Застыла каплями...
«Попался!»
Кричалъ народъ: «тряхни его!
Тряхни получше! ничего!»
— Не бей по шапкѣ! одурѣетъ!
«Не смѣетъ бить! На это судъ,
Расправа, значить... бить не смѣетъ!»
— Валяй! тамъ послѣ разберутъі
Но вдругъ столяръ рукою смѣлой
Толпу раздвинулъ: «Стой! за что?»
—
А не обвѣшивай! за то...
Мужикъ отвѣтилъ: наше дѣлоі
Я продалъ шерсть, а онъ того...
Обвѣсилъ— вонъ­що !
«Брось его!
Ты кто? Разбойникъ? Смѣешь драться?
Не знаешь— отдерутъ кнутомъ!
Чего ты, Карпъ Лукичъ? Пойдемъ!
—
Проваливай! Не станемъ гнаться!
Вотъ не замай, онъ покряхтиіь:
Въ бокахъ­то у него лежитъ?
«Эхъ, съ этимъ не дошло до драки!
Жалѣли, расходясь, зѣваки:
А молодецъ куда горячъ!
И статенъ! то­то, чай, силачъ!»
« Сосѣдъ! Ну, какъ тебѣ не стыдно!»
Оголяръ дорогой говорилъ:
«Весь помертвѣлъ... лица не видно...
Что завтра? Вспомни!»
—
Согрѣшилъ.
Обвѣсилъ .. не во что одѣться...
Озябъ. .. и нечѣмъ разговѣться. —
«А зять?..»
—
Мошенникъ! Охъ, продрогъ '
«Ну, Саша!»
—
Саша помогаѳтъ...
Въ постели... кровью все пѳрхаетъ..,
Охъ, больно!.. Заложило бокъ...
«Эхъ, Карпъ Лукичъ!»
—
Молчи! я знаюі
Сгубилъ я дочь свою, сгубилъ!
«Нѣтъ, я не то... не попрекаю.
Мнѣ жаль тебя: сосѣдомъ былъ...
Бѣдняга! Выгнали изъ дома...
Да ты идешь едва­едва...
Квартира гдѣ?»
—
У Покрова.
Нетоплена. Постель— солома.
Привыкъ, къ примѣру... Охъ, продрогъ!
«Слышь, Карпъ Лукичъ! Ты не сердися...
Вотъ деньги есть... Не откажися,
Возьми на праздникъ. Видитъ Вогъ,
Даю изъ дружества. Вѣдь хуясе
Обманывать, дрожать на стужѣ...
Возьми, полсалуйста, сосѣдъ!
Ну, хоть взаемъ... какъ знаешь!»
—
Нѣтъі
Я виноватъ передъ тобою:
Ты съ Сашей росъ...
«Оставь! пустякъ!
Угодно было Богу такъ...
Возьми! Ты, слышь, не спорь со мною:
Въ карманъ насильно положу,
Вотъ на!., и руки подержу».
—
Покинь! Мнѣ стыдно!
«Знаю, знаю/
А ты не вынимай назадъ;
Я, что родному, помогаю,
Не то что, значить... чѣмъ богатъ!
Утри­ко лучше кровь полою,
Неловко... Стой! Господь съ тобою!
Ты плачешь?»
—
Ничего, пройдетъ.
Я такъ. Озябъ... вода течетъ...
Сегодня въ воровствѣ поймали,
Прибили... милостыню дали...
А дочь... Проклятый зять! Прощай!
«Да брось его! не поминай!
Вотъ завтра праздникъ, дѣлъ­то мало,
Ты завернешь въ мой уголокъ,
Мы потолкуемъ, какъ бывало.


227
Ну, да! Присядемъ за пирогъ...
Ты просто приходи къ обѣду,
Равно !> И старому сосѣду
Онъ руки дружески пожалъ
И на прощанье шапку снялъ.
Лукичъ съ разорванной полою
Побрелъ одинъ. Взглянулъ кругомъ, —
Знакомыхъ нѣтъ; махнулъ рукою —
И заверну лъ въ питейный домъ.
Прощай, Лукичъ! Не разъ съ тобою,
Когда мой домъ объятъ былъ сномъ,
Сидѣлъ я, грустный, за столомъ,
Подъ гнетомъ думъ, ночной порою!
И мнѣ по твоему пути
Пришлось бы, можетъ быть, идти,
Но я избралъ иную долю...
Еакъ узникъ, я рвался на волю,
Упрямо цѣпи разбивалъ!
Я свѣта, воздуха желалъ!
Въ моей тюрьмѣ мнѣ было тѣсно!
Ни силъ, ни жизни молодой
Я не жалѣлъ въ борьбѣ съ судьбой!
Во благо ль? небесамъ извѣстно...
Но блага я просилъ у нихъ!
Не ради шутки, не отъ скуки,
Я, какъ умѣлъ, слагалъ мой стихъ, —
Я воплощалъ боль сердца въ звукиі
Моей душѣ была близка
Вся грязь и бѣдность кулака!
Мой брать I никто не содрогнется,
Теперь взглянувши на тебя!
Пройдетъ, быть можетъ, посмѣется,
Потѣху пошлую любя...
Ты сгибъ. Но велика ль утрата?
Васъ много! Тысячи кругомъ,
Какъ ты, погибли подъ ярмомъ
Нужды, невѣжества, разврата!
Прпдетъ ли, наконецъ, пора,
Когда блеснуть лучи разсвѣта;
Когда зародыши добра
На почвѣ, солнцемъ разогрѣтой,
Взойдутъ, созрѣютъ въ свой череда.
И принесутъ сторичный плодъ;
Когда минетъ проказа вѣка
И воцарится честный трудъ,
Когда увидимъ человѣка—
Добра божественный сосудъ?..
Ван.
Ван.
Ван.
Ван. 1868
1868
1868
1868 г.г.г.г.
D2^3


ЧАСТЬ III.
ДНЕВНИКЪ СЕМИНАРИСТА.


>>>>
лллл
■рпкЛ
гтм> ffujxutzptv
w«­t*W tfa eisbUsiiM M* я« м<
»t M ил, W<;f ?J>
X'
X'
X'
X'
•4?6<^ia> * ~£ ­ирМк­*«*~г &> a£#*jio!b#t~ £> ^/£­^'5//"­a ­7i­»^»*­e ;­v& *l*c> ts& , *<Ц)и&Ъ­
Факсимиле перзой стран іцы оригинала «Днзвникъ семинариста»


c sh­*.f hJv°f£trfiS*, y^P if.if .if.if . i«^<­*
i«^<­*
i«^<­*
i«^<­*>>>>
t^}~ ­*'
t^}~ ­*'
t^}~ ­*'
t^}~ ­*'
&&&&•<­/Ач. ­е*
•<­/Ач. ­ е*
•<­/Ач.­ е*
•<­/Ач. ­е*
**1
**1
**1
**1 3.3.3.3.
?sr>~ii>
A­»
A­»
A­»
A­»
t/s
t/s
t/s
t/s 3
333 /£>&■
/£>&■
/£>&■
/£>&■ Mj^oJXkU­iv,~&4
Mj^oJXkU­iv,~&4
Mj^oJXkU­iv,~&4
Mj^oJXkU­iv,~&4
H^/
H^/
H^/
H^/ ­^?­уѵ~
­ ^?­уѵ~
­ ^?­уѵ~
­ ^?­уѵ~л
л
л
л aaaa ~C^~­ l~b
~C^~­l~b
~C^~­l~b
~C^~­ l~b C­£>
C­£>
C­£>
C­£> «
«
«
« <*?
<*?
<*?
<*?'W
'W
'W
'W
U''l/tS\"^4/7i.*^' i /1С?
J'
U
/)
?~*
?~*
?~*
?~*
7777
// А—*/**я
О (П>ь~і<ч
0*?­%с^'п
////
fcr
fcr
fcr
fcr ­o ­/V
­ o­/V
­o ­/V
­ o­/V '>>
'>>
'>>
'>>
£>;>/
£>;>/
£>;>/
£>;>/{■£<*•*■*■
'S
'S
'S
'S
Факсимиле письма къ И. И . Брюханову.
(Оригинапъ хранится въ Воронежск. обществ, библ.).


Дневникъ
Дневникъ
Дневникъ
Дневникъ сссс
184... іюля 18.
Слава Тебѣ, Господи I Вотъ и кани­
кулы! Вотъ наконепъ я и дома... Да!
Нужно, подобно ми?', позубрить круг­
лый годъ уроки, ежедневно, да еще
два раза въ день, —за исключеніемъ,
разумѣется, праздниковъ, — промѣрить
отъ квартиры до семинаріи версты четыре
или болѣе; потомъ въ душной комнатѣ,
въ кружкѣ шести человѣкъ товарищей,
подчасъ въ дыму тютюна, погнуться
до полночи надъ запачканною тетрадкой
или истрепанною книгой, потвердить
греческій и латинскій языки, геометрію,
герменевтику, философію и прочее и
прочее, и послѣ броситься съ досадою
на жесткую постель и заснуть съ тощимъ
желудкомъ, оттого что какія­нибудь тамъ
жиденькія, сваренныя съ свинымъ са­
ломъ щи пролиты на полъ пьяною
хозяйкою дома, — нужно, говорю я, все
это пережить и перечувствовать, чтобы
оцѣнить всю прелесть теплаго, госте­
пріимнаго, родного уголка... Ухъ! Дай
потянусь на этомъ кожаномъ стулѣ, въ
этой горенкѣ съ окнами, выходящими
въ зеленый, обрызганный росою, садъ,
въ этомъ раю, гдѣ я самъ большой, самъ
старшой, гдѣ имѣетъ право прикрикнуть
на меня только одинъ мой добрый ба­
тюшка... А право, здѣсь настоящій рай:
тихо, свѣтло. Изъ сада пахнетъ травою
и цвѣтами; на яблоняхъ чирикаютъ
воробьи; у ногъ моихъ мурлычетъ мой
старый знакомецъ, сѣрый котъ. Яркое
е/яинариста.
УУУУ
солнце смотритъ сквозь стекло и золо­
тымъ снопомъ упирается въ чисто­вы­
мытую и выскребленную ножомъ сосно­
вую дверь. Батюшка мой такой тихій,
такой незлопамятный! Если и случается
мнѣ что ­ нибудь набѣдокурить, онъ
покачаетъ головою, сдѣлаетъ легкій
упрекъ— и только. Между тѣмъ, стран­
ное дѣло! я такъ боюсь его оскорбить...
А вотъ, помню я, былъ у насъ учитель
во 2­мъ классѣ училища, Алексѣй Сте­
панычъ, коренастый, съ черными нахму­
ренными бровями, и такой рябой и
корявый, что смотрѣть скверно. Вызо­
ветъ онъ, бывало, тебя на средину класса
и крикнетъ: «читай !> А изъ глазъ его
такъ и сверкаютъ молніи. Взглянешь
на него украдкою и начнешь измѣ­
няться въ лицѣ, въ головѣ пойдетъ
путаница, и все вокругъ тебя заходить:
и ученики, и учитель, и стѣны—просто
диво! И понесешь такую дичь, что послѣ
самому станетъ стыдно. «Не знаешь,
мерзавецъ!» зарычитъ учитель: «къ по­
рогу!..» И начнется, бывало, жаркая
баня... Что жъ вы думаете? Попадались
такіе ученики, которые, не жалѣя своей
кожи, находили непонятное удоволь­
ствіе бѣсить своего наставника. Бывало,
иной ляжетъ подъ розги, закусить до
крови свой палецъ—и молчитъ. Его
сѣкутъ, а онъ молчитъ. Его сѣкутъ
еще больнѣе, а онъ все молчитъ. Алексѣй
Степанычъ смотритъ и со зла чуть не
рветъ на себѣ волосы... Да мало ли что


232
случалось! Однажды ученикъ дѣлалъ
дѣленіе и до того спутался, что никакъ
не могъ рѣпшть задачи. Стоить бѣдняяша
у доски, лицо раскраснѣлось, по щекамъ
текутъ слезы, носъ выпачканъ мѣломъ,
руки и правая пола сюртука тоя^е въ
мѣлу. Алексѣй Степанычъ злится, не
приведи Господи! «Ну, говорить: что жъ
ты!.,
рѣшай!» И вдругь повернулся
направо. «Богородицкій! какъ ты объ
этомъ думаешь?» Богородицкій вскочилъ
со скамьи, вытянулъ руки по швамъ и,
вспомнивъ, что въ катихизисѣ есть по­
добный вопросъ съ надлежащимъ къ
нему отвѣтомъ, громогласно и нараспѣвъ
отвѣчалъ: «я думаю и разсуждаю объ
этомъ такъ, какъ повелѣваетъ мать
наша Церковь». Мы всѣ переглянулись,
однакожъ засмѣяться никто не посмѣлъ.
Алексѣй Отепанычъ плюнулъ ему въ
глаза и крикнулъ: «на колѣни!» Ну, въ
семинаріи у насъ совсѣмъ не то: розги
почти совсѣмъ устранены, а если и
употребляются въ дѣло, такъ это ужъ
за что­нибудь особенное. Наставники
обращаются съ нами на вы, къ чему
я долго не могъ привыкнуть. Оно въ
самомъ дѣлѣ странно: профессоръ, ма­
гистръ духовной академіи, человѣкъ,
который, Богъ знаетъ, чего не прочелъ
и не изучилъ, обращается, напримѣръ,
ко мнѣ или къ моему товарищу, сыну
какого­нибудь пономаря или дьячка,
и говорить: «прочтите лекцію». Долго
я не могъ къ этому привыкнуть. Теперь
ничего. И мнѣ становится уже непріятно,
иногда и вовсе обидно, если кто­либо
говорить мнѣ ты; въ этомъ ты я вижу къ
себѣ нѣкотороѳ пренебрежете. Замѣчу
кстати: мнѣ необходимо привыкать къ
вѣжливости, или, какъ говорить мой
пріятель Яблочкинъ, къ порядочности
(Яблочкинъ необыкновенно даровитъ,
жаль только, что онъ помѣшался на
чтеніи какого­то Бѣлинскаго и вообще
на чтеніи разныхъ свѣтскихъ книгъ).
Батюшка сказалъ, что съ первыхъ чп­
селъ сентября я буду жить въ квартирѣ
одного изъ нашихъ профессоровъ съ
тою цѣлію, чтобы онъ имѣлъ непосред­
ственное наблюденіе за моимъ поведе­
ніемъ, слѣдилъ за моими занятіями
и, гдѣ нужно, помогалъ мнѣ своими
совѣтами. Этотъ надзоръ, мнѣ кажется,
рѣпштелг­ро во всемъ меня свяжетъ.
Либо ступишь не такъ, либо что ска­
жешь не такъ, вотъ сейчасъ и сдѣлаютъ
тебѣ замѣчаніе, а тамъ другое, третье,
и такъ далѣе. Вирочемъ, можетъ­быть,
я и ошибаюсь: батюшка навѣрное же­
лаетъ мнѣ добра. Стой! вотъ еще новая
мысль: что если этотъ дневникъ, кото­
рый я намѣренъ продолжать, по ка­
кому­нибудь иесчастному, непредви­
дѣнному случаю попадется въ руки
профессора? Вотъ выйдетъ штука... во­
ображаю!.. Да нѣтъ! быть не можетъ!
Во­первыхъ, у меня, какъ и преясде,
будетъ въ распоряясеніи свой сундучокъ
съ замкомъ, въ который я могу прятать
все, что мнѣ заблагоразсудится; во­вто­
рыхъ, я стану писать его или въ отсут­
ствіе профессора, или во время его сна;
стало ­быть опасенія мои на этотъ счетъ
не имѣютъ никакого основанія. Жаль
мнѣ бросить эту работу! Записывая
все, что вокругъ меня дѣлается, быть­
можетъ я со временемъ привыкну сво­
боднѣе излагать свои мысли на бумагѣ.
Притомъ самая окружающая меня жизнь
здѣсь, въ деревнѣ, и тамъ, въ городѣ,
въ семинаріи, какъ она ни бѣдна со­
держаніемъ, все­таки не вовсе лишена
интереса. Вчера, напримѣръ, мнѣ слу­
чилось быть у нашего дьячка Кондрать­
ича. Чудакъ онъ, ей­Богу! Лѣтами еще
не старъ, лѣтъ этакъ тридцати съ чѣмъ­
нибудь, вылить любить, а когда выпьетъ,
ему никто нипочемъ: и прихожанинъ­му­
жикъ, и дьяконъ, и даже мой батюшка.
Придирки свои онъ обыкновенно начи­
наетъ жалобою на свое незавидное­поло­
женіе: «что, дескать, я? дьячокъ—вотъ и
все! Тварь—и больше ничего! Червякъ—
и только!..» и зальется горькими слеза­
ми, — и вдругъ отъ слезъ сдѣлаетъ неожи­
данный переходъ къ такой рѣчи: «да­съ, я
червякъ, во истину червякъ! Ну, а ты,


233
смѣю тебя спросить, ты что за птица?. .>
Тутъ голосъ его начинаетъ возвышаться
все болѣе и болѣе. Кондратьичъ засу­
чиваетъ рукава, лѣвую ногу выставляетъ
впередъ, правую руку со сжатымъ кула­
комъ бойко замахиваетъ назадъ, сло­
вомъ принимаетъ грозное, наступатель­
ное положеніе, и въ эту минуту къ нему
не подходи никто, иначе расшибетъ
вдребезги; если кулаковъ его окажется
недостаточно, пустить въ ходъ свои зубы,
ужъ чѣмъ­нибудь да насолить своему,
какъ онъ выражается, врагу­супостату.
Жена Кондратьича робкая, загнанная,
забитая женщина, вдобавокъ худенькая,
маленькая и подслѣноватая, вѣчно пла­
чется на своего мужа, жизнь свою назы­
ваетъ мукою, себя мученицею; мужъ
называетъ ее слѣною Евлампіею. Итакъ,
говорю я, вчера вечеромъ случилось мнѣ
быть у Кондратьича. Когда я вошелъ въ
его избу, онъ ходилъ изъ угла въ уголь,
заложивъ руки за веревочку, которою
быль опоясанъ, и раслѣвалъ: «Взбран­
ной воеводѣ побѣдительная, яко из­
бавлыпеся отъ злыхъ...» Посреди избы
стояла большая, опрокинутая вверхъ
дномъ, кадушка. «А, мое вамъ почтеніе,
Василій Ивановичъ!» сказалъ Кон­
дратьича, замѣтивъ меня на порогѣ:
«мое вамъ всенижайшее почтеніе, госпо­
динъ философъ, будущій пастырь сло­
весныхъ овецъ... сдѣлайте одолженіе,
садитесь... А это что у васъ за мѣшочекъ
въ рукѣ?..» Я совершенно потерялся.
Дѣло въ томъ, что батюшка приказа лъ
мнѣ отнести дьячихѣ немного пшена,
но такъ, чтобы мужъ ея этого не замѣ­
тилъ, потому что Кондратьичъ, при
всей своей нищетѣ, при всемъ своемъ
безобразномъ пьянствѣ, гордъ невы­
носимо. «Это такъ», отвѣчалъ я, крас­
нѣя. —А коли такъ, стало­быть и пышки
въ макъ. — Мы сѣли. Минуты три прошло
въ молчаніи. Вдругъ подъ кадушкою
послышалось всхлипываніе. Я взгля­
вулъ на дьячка. Онъ преспокойно попра­
вилъ свою тоненькую, завязанную гряз­
нымъ снуркомъ, косу и отвѣтилъ: «мыши
скребутъ». Всхлипьтанія усилились. Я
вскочилъ, приподиялъ край кадушки и,
къ величайшему моему удивленію, от­
туда вышло или, правильнѣе сказать,
выползло живое существо, — ото была
жена Кондратьича, блѣдная, безъ платка
на головѣ, съ растрепанными волосами.
«Что это значить?» спросилъ я дьячка.
«Гм... что это значить... да­съ!» И, не
спѣша, вынулъ онъ свою тавлинку,
щелкнулъ по ней указательнымъ пер­
стомъ, потянулъ въ одну ноздрю табаку
и съ глубокомысленнымъ видомъ произ­
несъ: «Жена моя увидала васъ въ окно
и, не желая показать молодому юношѣ
свою красоту, скрылась въ эту подвиж­
ную храмину. Смѣю вамъ доложить,
она у меня прецѣломудренная женщи­
на!» Разумѣется, Кондратьичъ говорилъ
вздоръ. По справкѣ оказалось, что онъ
уже не первый разъ издѣвается такимъ
образомъ надъ безотвѣтною бабою. Въ
минуту гнѣва и ужъ, конечно, порядочно
выпивши, Кондратьичъ опрокидываетъ
кадушку тамъ, гдѣ ее находить, т. ­ е .
на дворѣ или въ избѣ, и обыкновенно
кричитъ ясенѣ: «слѣпая Евламлія, гряди
сѣмо!..» Вѣдная женщина, не смѣя ему
прекословить, подползаетъ подъ такъ­
называемую подвижную храмину, а
дьячокъ ходить вокругь и распѣваетъ:
«Взбранной воеводѣ лобѣдительная...»
Батюшка мой отчасти прощаетъ ему эти
мерзости изъ состраданія къ его женѣ,
которая безъ мужа должна будетъ пойти
съ сумою, потому что Кондратьичъ,
какъ онъ ни плохъ, все же ее кормить,
отчасти просто по добротѣ своего сердца.
Дьячокъ, съ своей стороны, умѣетъ
заискать кого ему нужно. На­дняхъ,
когда благочинный входилъ въ нашу
церковь, Кондратьичъ забѣжалъ ему
впередъ. «Позвольте, позвольте!. .» — Что
ты, брать? — . «А вотъ­съ...» и, вынувъ
изъ своего кармана носовой платокъ,
услужливый дьячокъ смахну лъ имъ пыль
съ сапогъ благочиннаго, прежде нежели
тотъ усиѣлъ ему что­либо возразить.
«Каковъ онъ у васъ?» спросилъ послѣ


234
благочинный у моего батюшки. — Пьетъ
иногда и характера не совсѣмъ спокой­
наго. — «Ну, что жъ дѣлатьі Увѣщевай
его Словомъ Божіимъ. Глядишь, испра­
вится. Одинъ Богъ безъ грѣха...> Од­
нако, пора обѣдать. Послѣ обѣда зава­
люсь спать и просплю до вечера, просто —
наслажденіе!..
Вечеромъ.
Уже смерклось. Съ пастбища возвра­
щается стадо коровъ, покрытое облакомъ
пыли. Пасту хъ пощелкиваетъ кнутомъ.
Гдѣ­то вдалекѣ, вѣроятно какой­нибудь
молодой парень наигрываетъвъ жилейку.
На улицѣ слышенъ скрипъ отворяемыхъ
и затворяемыхъ ворота. Бабы, въ пе­
стрыхъ попевахъ и въ бѣлыхъ рогатыхъ
кичкахъ, расходятся въ разныя стороны
отъ колодца. Коромысла мѣрно качаются
на ихъ плечахъ, въ желѣзныхъ ведрахъ
свѣтится холодная ключевая вода. Солн­
це медленно прячется въ синихъ тучахъ
за темнымъ лѣсомъ, и его пурпуровый
румянецъ горить на листьяхъ деревъ,
на соломенныхъ кровляхъ бревенчатыхъ
избушекъ, на стеклахъ узенькихъ оконъ
и на поверхности свѣтлаго озера, окай­
мленнаго зеленымъ камышомъ. Славная,
право, картина! А ужъ какъ я спалъ
послѣ обѣда!.. мнѣ кажется, ударъ
грома не могъ бы меня разбудить...
Да какъ и не спать? Пирогъ, щи съ
говядиной, подбитыя сметаною, жареная,
налитая яйцами курица, творогъ, каша
молочная—вотъ что было у насъ за
обѣдомъ. Маменька потчевала меня, какъ
гостя, и я принужденъ быль съѣсть
нѣсколько лишнихъ кусковъ единственно
для того, чтобы доставить ей удоволь­
ствіе Добрая она, право! Говорить, что я
похудѣлъ въ продолженіе года отъ уси­
ленныхъ занятій науками, и совѣтуетъ
мнѣ беречь свое здоровье, въ особенности
ае читать книгъ по ночамъ, чтобы нѳ
испортить зрѣнія. Разумѣется, все это
было сказано въ отсутствіе батюшки,
который не любить потакать лѣни, а
главное— не терпптъ, чтобы женщины
мѣшались въ дѣло науки. Прямое на­
значеніе женщинъ, говорить онъ,—'За­
боты о семейномъ, домапшемъ бытѣ,
внѣ котораго онѣ никуда негодны.
Взглядъ батюшки еще не такъ строгъ;
другіе смотрятъ на женщину, какъ на
аспида и василиска. Правда, я мало
читалъ, но изъ всего мною прочитаннаго
выходить заключеніе такого именно рода,
что женщина—аспидъ и василискъ...
Кто пробѣжитъ начало моихъ записокъ,
безъ сомнѣнія, скажетъ: «что за наив­
ность! Вь какія странныя разсужденія
вдается писавшій эти строки!»—Такъ­то
такъ, м. г ., сказалъ бы я ему, только вы
забываете, что я связанъ по рукамъ и
по ногамъ. Если бы я спросилъ о чемъ­
либо, не прямо относящемся къ моему
дѣлу—къ лекціи, кого­либо изъ напшхъ
профессоровъ, меня назвали бы дура­
комъ; если бы я спросилъ кого­либо изъ
моихъ товарищей, — болѣе скромный изъ
нихъ посмѣялся бы надо мною, болѣе
дерзкій послалъ бы меня къ чорту.
На всякій возникающій во мнѣ вопросъ,
на всякое рождающееся во мнѣ сомнѣ­
ніе я долженъ искать отвѣта только
въ самомъ себѣ. За что же лишать меня
моей единственной отрады—свободы мыс­
ли? Если всюду и передъ всѣми мнѣ
приходится скромно потуплять глаза и
покорно наклонять свою голову, — по
крайней мѣрѣ въ тѣ минуты, когда ра­
ботаетъ моя голова, когда перо мое не
успѣваетъ слѣдить за быстротою мысли,
пусть я буду независимъ, пусть я буду
человѣкомъ, свободно проявляющимъ,
даръ своего живого слова. Въ Воро­
нежѣ, говорятъ, появился недавно пра
солъ­поэтъ. Жаръ и холодъ пробѣжалъ
по моему тѣлу, когда въ одномъ изъ со
временныхъ журналовъ я прочиталъ эти
животрепещущія строки:
Иль у сокола
Крылья связаны?
Иль пути ему
Всѣ заказаны?..
Впрочемъ, изъ напшхъ наставниковъ
никто не упомянулъ о немъ, какъ о
человѣкѣ, подающемъ какія­либо на­


дежды. Говорятъ, быль знаменитый поэтъ
Пушкинъ, но я совсѣмъ его не читалъ.
Въ словесности, какъ образецъ высокаго
слога въ поэзіи, я помню слѣдующіе,
выученные мною наизусть, стихи Дер­
жавина:
СеСеСеСе ты
ты
ты
ты—
—
—
— вѣковъ
вѣковъ
вѣковъ
вѣковъ явленье
явленье
явленье
явленье чудно, —
Сбылось
Сбылось
Сбылось
Сбылось пророчество, сбылосьі
Мечъ,
Мечъ,
Мечъ,
Мечъ, возсіявшій
возсіявшій
возсіявшій
возсіявшій изъ­подъ спуда,
Герой
Герой
Герой
Герой мой
мой
мой
мой вновь
вновь
вновь
вновь свой
свой
свой
свой лавръ
лавръ
лавръ
лавръ вознесъ,.:
вознесъ,.:
вознесъ,.:
вознесъ,.:
Послѣдняго стиха я никогда не могъ
произнести свободно, потому что при
чтеніи его у меня перехватывало въ
горлѣ дыханіѳ. Вотъ Яблочкинъ, такъ
ужъ молодецъ по этой части I сколько
онъ знаѳтъ наизусть стиховъі Предъ
моимъ отъѣздомъ сюда онъ читалъ мнѣ
поэму «Демонъ>. Стихи необыкновенно
музыкальны. Передъ глазами одна за
другою рисуются картины, когда ихъ
слушаешь; но впечатлѣніе, производи­
мое цѣлою поэмою, наводить на стран­
ный, невыразимыя мысли... Что, если
бы, по окончаніи курса въ семинаріи,
удалось мнѣ попасть въ университета...
Да нѣтъ! не съ моими способностями.
Яблочкинъ—'Другое дѣло: онъ хоть сей­
часъ выдержитъ университетскій экза­
менъ. «Пѣшкомъ, говорить, на Христово
имя пойду, а ужъ буду въ университетѣ».
Я ему вѣрю: съ его настойчивымъ хара­
ктеромъ онъ все сдѣлаетъ. А какъ онъ
смѣлъі Однажды въ классѣ, когда про­
фессоръ говорилъ о мѣстопребываиіи
души въ человѣческомъ тѣлѣ и рѣпшлъ
этотъ вопросъ тѣмъ, что душа обитаетъ
во всемъ нашемъ тѣлѣ, Яблочкинъ не­
ожиданно поднялся со скамьи. «По­
звольте предложить вамъ возраженіе»,
сказалъ онъ профессору.
—
Хорошо.
«Такъ какъ въ сумасшедшемъ человѣкѣ
душа не можетъ проявлять разумно сво­
его существованія, а по существу сво­
ему недѣятельною она быть не можетъ,
то чѣмъ душа эта бываетъ занята въ
продолженіе иногда многихъ лѣта, т. ­е .
30 самой смерти сумасшедшаго?>
235
235
235
235
Профессоръ сталь втупикъ и, послѣ
долгаго молчанія, сурово отвѣтилъ: — Са­
дитесь на мѣсто и впередъ прошу по­
меньше разсуждать, а слушать внима­
тельно то, что вамъ скажутъ. — Яблоч­
кинъ сѣлъ читать какой­то журналъ
и не обращалъ ни малѣйшаго вниманія
на лекцію профессора, который говорилъ
о Сенекѣ, о Сократѣ, о Пиѳагорѣ и
ужъ Вогъ знаетъ о комъ, всѣхъ трудно
припомнить... Однако, засѣла мнѣ въ
голову эта семинар іяі О чемъ бы я
ни повелъ рѣчь, непремѣнно коснусь
семинаріи... Полно I Мнѣ еще нужно
подумать о планѣ заданнаго намъ на
каникулярное время разсужденія на
тему: «Какимъ образомъ умъ, какъ ис­
точиикъ идей, мооюетъ служить сред­
ствомъ пъ пргобргьтенію познаній?* По
поводу этой темы Яблочкинъ сказалъ
мнѣ: «Подивись, брать, нашимъ способ­
ностямъ. На эту мудреную фразу у
насъ налшпутъ нѣкоторые по три или
по четыре листа самымъ мелкимъ почер­
комъ, а простой записки къ знакомому
никто изъ насъ не напишетъ толково;
мало этого: десяти словъ не свяжутъ
въ разговорѣ, какъ слѣдуетъ. Замѣть,
братъ, это и намотай себѣ на усъ*.
—
Однако, и ты напишешь, когда
прнкажутъ, — отвѣчалъ я. «Само собою
такъ... Воздадите Кесарево Кесареви».
22.
22.
22.
22.
Цѣлую недѣлю я не брался за перо:
не до того было. Наступила рабочая
пора—уборка хлѣба. Жары стоять не­
стерпимые. На небѣ нѣтъ ни облачка.
Вѣтеръ горячій. Жницы работаютъ съ
разсвѣта до поздней ночи. На подошвахъ
ихъ необутыхъ ногь, которыми онѣ
смѣло ступаюта по срѣзаннымъ стеблямъ
ржаного колоса, трескается кожа; на
ладоняхь появляются мозоли, нѣко­
торыя величиною въ орѣхъ ­ лица у
всѣхъ покрыты загаромъ и потомъ;
на свѣжіе слѣды горячаго пота лоя.игся
сухая пыль, образуетъ черныя полосы,
которыя въ свою очередь покрываются


236
новою пылью, и такъ далѣе, и такъ
далѣе... Всѣхъ мучить невыносимая жа­
жда, а въ полѣ нѣтъ ни одной капли
холодной воды, потому что она на
разсвѣтѣ привозится изъ села въ жба­
нахъ или въ боченкахъ и, по прошествіи
3— 4­хъ часовъ, дѣлается теплою, со­
вершенно негодною для питья. Нѣтъ
и отрадной тѣни, куда бы можно было
преклонить усталую голову и вдохнуть
въ себя струю прохладнаго воздуха.
Грудныя малютки, которыхъ матери бе­
рутъ съ собою въ поле, лежать подъ
снопами на разостланныхъ бѣлыхъ зи­
пунахъ, время отъ времени плачутъ,
замолкаютъ и опять плачутъ. Матери
торопливо кормятъ ихъ грудью и снова
берутся за сернъ. При дорогѣ сидятъ
грачи съ распущенными крыльями и
раскрытымъ клювомъ; даже имъ тяжело
оть нестернимаго я^ара. Батюшка, не­
смотря на свой санъ, собственноручно
накладываетъ на возъ полновѣсные
снопы, подмазываетъ дегтемъ колеса,
впрягаѳтъ лошадь и сохраняетъ при
всемъ этомъ невозмутимое спокойствіе:
такъ онъ радъ хорошему урожаю! При­
мѣръ его и на меня дѣйствуетъ благо­
детельно. Только отъ непривычки къ
работѣ къ вечеру у меня страшно ломятъ
плечи и руки. Ночью сплю какъ убитый,
даже и во снѣ ничего не грезится.
Сегодня, часовъ этакъ въ пять, когда
жаръ нѣсколько убавился и работа
закипѣла дружнѣе, изъ села прискакалъ
верхомъ мальчишка, безъ шапки, бо­
соногій, въ оборванной рубашонкѣ, и
своимъ дѣтскимъ языкомъ насилу могъ
растолковать батюшкѣ, что умираетъ
его больная мать, что нужно ее исповѣ­
дать и пріобщить Святыхъ Таинъ. Ба­
тюшка поморщился. Сердце мое сжалось,
и, грѣпшый человѣкъ, я осудилъ его
въ душѣ. Очевидно, ему жаль было
терять золотое, рабочее время. Впро­
чемъ, нерѣшимость его была минутная;
съ моею помощію онъ побросалъ съ
телѣги снопы и крупною рысью отпра­
вился въ село. Вольная умерла въ
сумерки. Вечеромъ, когда мы готовились
сѣсть за улсинъ, вошелъ кузнепъ Ѳома
с'тарикъ, бѣлый какъ лунь.
«Здравствуй, отецъ Иванъ! Вотъ я
сына хочу женить...»
—
Знаю, знаю. Часъ добрый! — сказалъ
батюшка.
«Покорнѣйше благодаримъ. Прими­ка
вотъ, чѣмъ богатъ».
Ѳома поклонился и поставилъ на
столъ штофъ водки.
—
Спасибо, другъ, спасибо! Только
папередъ тебѣ самому ее надобно от­
вѣдать.
«Почему не такъ, коли будетъ на то
твоя милость». Батюшка налилъ стаканъ.
—
Выпей­ка на здоровье.
«Начинай, отецъ Иванъ. За мною
дѣло не станетъ».
—
Я бы не отказался; ты знаешь, я
не пью.
«Ну, и просить не стану. Благослови».
— ■ Богъ тебя благословить.
Ѳома выпилъ, крякнулъ и вытеръ
усы рукавомъ своего сѣраго халата.
«За вѣнчанье­то, отецъ Иванъ, ты
дорого ль съ меня положишь?»
— • Сойдемся, другъ, сойдемся.
«Вѣстимое дѣло. Все­таки мнѣ надо
разсчитать, что и какъ...»
Батюшка скоро съ нимъ условился.
«Ну, вотъ», сказалъ Ѳома: «спасибо,
что не прижимаешь; добрый ты, значить,
человѣкъ, не то что нашъ дьячокъ, —
этакая дрянь, и не глядѣлъ бы на него».
—
Богъ дастъ, исправится. Ну, каково
убираетесь съ хлѣбомъ?
«Убираемся помаленьку. Такъ спѣ­
пшмъ, что на­поди!» И, послѣ непро­
должительнаго разговора объ уборкѣ
хлѣба, Ѳома поклонился и вышелъ.
«Зачѣмъ вы взяли это вино?» спросилъ
я у батюшки.
—
Затѣмъ, чтобы не обидѣть старика.
Таковъ обычай.
«Ну, а зачѣмъ вы его потчевали?»
—
Опять таковъ обычай. Вотъ погоди,
когда будешь попомъ, да придется тебѣ
самому плесть плетни, чинить соху,


237
чистить, хлѣвъ, да ходить со двора на
дворъ съ просьбою, нельзя ли, моль,
вотъ въ томъ мнѣ помочь да въ этомъ
пособить, тогда ко всему привыкнешь. —
И батюшка грустно сѣлъ за столь,
какъ будто вопросы мои пробудили
въ немъ тяжелыя мысли.
30.
Полевыя работы идутъ горячо по­преж­
нему, и я почти къ нимъ привыкъ: руки
и плечи болятъ у меня уже меньше.
Въ прошлое воскресенье мы всѣ поря­
дочно поотдохнули. Время, проведенное
мною въ церкви, при слушаніи Бо­
жественной литургіи, показалось мнѣ
особенно пріятнымъ. Мужички стояли
такъ тихо,такъблагоговѣйно! Ни одинъ
человѣкъ не улыбнулся, несмотря на то,
что дьячокъ нашъ пѣлъ преотврати­
тельно. При взглядѣ на толпу народа,
въ головѣ моей мелькнула нелѣпая
мысль: «что, если бы я былъ ученикомъ
богословія? Я могь бы надѣть стихарь,
въ виду всѣхъ стать передъ налоемъ
и сказать краснорѣчивое, поучительное
слово...» По выходѣ изъ церкви, на
паперти, меня встрѣтили двѣ чернички,
одна старая, другая молодая и прехо­
рошенькая. Онѣ занимаются печеніемъ
просфоръ, посѣщаютъ богатыхъ купцовъ
въ городѣ, которые надѣляютъ ихъ
разными съѣстными припасами, иногда
отправляются странствовать но святымъ
мѣстамъ; на счетъ какихъ доходовъ? —
положительно сказать не могу. Старую
черничку нѣкоторые мужички, въ осо­
бенности пожилыя бабы, почитаютъ за
святую. Она носить на груди засаленную
тетрадку «Сонъ Пресвятыя Богородицы»
и читаетъ ее по складамъ набожнымъ
бабамъ; тѣ слушаютъ, подпирая руками
голову, вздыхаютъ, нерѣдко плачутъ
и награждаютъ читальщицу кусками
холстины. Батюшка смотритъ на нихъ
подозрительно, но онѣ живутъ невиди­
мому такъ безукоризненно, и такъ хо­
рошо сумѣли себя поставить во мнѣніи
всѣхъ прихожанъ, что бояться имъ
рѣпштельно нечего. Эти чернички съ
такою настойчивостью и вѣжливостыо
просили меня къ нимъ зайти, удостоить
ихъ, какъ выражались онѣ, моимъ по­
сѣщеніемъ, что мнѣ совѣстно было от­
казаться. Въ горенкѣ у нихъ необыкно­
венная чистота. Окна вымыты и вы­
терты до того чисто, что, при свѣтѣ
солнца, кажутся зеркальными. Гладкій
сосновый полъ тоже вымытъ, выскобленъ
ножомъ, и на немъ не видно ни соринки.
По угламъ нѣтъ ни одного клочка
паутины. Стѣны недавно обѣлены. Столъ
покрыть бѣлою, какъ снѣгъ, скатертью.
Передъ иконою, убранною искусствен­
ными розовыми цвѣтами и оправленною
блестящею фольгою, ярко теплится лам­
падка. Рогачи поставлены у порога
въ уголкѣ, вѣроятно съ тою цѣлью,
чтобы не всякому бросались въ глаза.
Ихъ деревянныя рукояти такъ вычи­
щены, что подумаешь, онѣ вышли изъ­
подъ рукъ искуснаго столяра. Изъ про­
стыхъ вонросовъ молодой чернички о
томъ, что новаго въ городѣ, каково
мнѣ тамъ живется, не скучаю ли я
въ деревнѣ, я замѣтилъ, что она очень
неглупа. Старуха достала, между тѣмъ,
изъ маленькаго сундука графинъ крас­
наго вина и поставила его на столъ
на кругломъ зеленомъ нодносѣ вмѣстѣ
съ рюмкою. Несмотря на всѣ мои увѣре­
нія, что я никогда не пилъ и не пью
вина, я не могь не исполнить желанія
гостепріимныхъ хозяекъ, когда онѣ ска­
зали наконепъ, что я ихъ обижаю, что,
слѣдовательно, я ими гнушаюсь, если
не хочу выпить того, что предлагается
мнѣ отъ дунш. Молодая черничка сидѣла
напротивъ меня и такъ близко, что ея
горячее дыханіе касалось моего лица.
Черное платье, застегнутое на груди
бѣлою перламутрового пуговкой, раз­
стегнулось, и я горѣлъ отъ стыда и еще
отъ другого, доселѣ незнакомаго мнѣ
чувства. Совѣсть моя говорила мнѣ,
что я поступаю нехорошо, что мнѣ не
слѣдовало долго оставаться въ этой
уютной горенкѣ, между тѣмъ непонят­
ная сила удерживала меня на мѣстѣ,


238
238
238
238
случайно занятомъ мною противъ мо­
лодой чернички. Приблизилась пора
обѣда. Я опомнился, схвати лъ фуражку
и поблагодарилъ хозяекъ за ихъ радуш­
ный пріемъ. Онѣ пригласили меня пе­
редъ вечеромъ пить чай. Скажу чисто­
сердечно, я былъ радъ этому пригла­
шенію, хотя и отказывался отъ него
изъ приличія.
31 утромъ.
Еѣтъ, я иѳ Оылъ вчера у черничекъ.
Вся эта ночь проведена мною безъ сна,
въ страшной, мучительной тоскѣ. По­
дураздѣтый, я ворочался съ боку на
бокъ въ своей постели, творилъ молит­
вы,— и все напрасно: сонъ убѣгалъ отъ
моихъ глазъ. Голова моя горѣла, какъ
въ огнѣ, подушка жгла мои щеки,
простыня обдавала меня жаромъ. Около
полночи я вышелъ изъ терпѣнія и сѣлъ
къ открытому окну, думая, что ночная
прохлада освѣжитъ мое пылающее лицо
и привѳдетъ въ порядокъ мои мысли.
Все было напрасно... Тускло сіяли
звѣзды на синемъ нѳбѣ. Въ саду стоялъ
непроницаемый мракъ. Порою слы­
шался шопотъ сонныхъ листьевъ, трево­
жимыхъ перелетнымъ вѣтромъ. Въ этомъ
шонотѣ мнѣ чудились звуки ласковой
женской рѣчи. Въ темнотѣ ночи передъ
моими глазами носился образъ красивой,
колодой женщины. Она глядѣла на
меня такъ привѣтливо, съ такою лю­
бовью манила меня къ себѣ своею бѣ­
лою рукою. Я боялся, что сойду съ ума,
вышелъ на крыльцо и началъ лить
себѣ на голову воду изъ висѣвшаго
тамъ на веревочкѣ глинянаго руко­
мойника. Эти строки я пишу при блѣд­
номъ свѣтѣ только­что занимающагося
утра. На востокѣ загорается красная
полоса. Клочки алыхъ, прозрачныхъ
облаковъ быстро пролетаютъ въ глубо­
кой высотѣ. Въ росисто мъ саду изрѣдка
слышится шорохъ пробуждающейся
птички. Батюшка теперь скоро про­
снется, и мы всѣ отправимся на работу.
Скорѣе бы нужно въ широкое поле:
въ этой тѣсной комнатѣ душно, какъ въ
раскаленной печи...
1 августа.
Перевозка сноповъ окончилась вчера
рано. Я былъ дома еще засвѣтло. При
наступления: сумерекъ умылся, почи­
стнлъ свое платье и пошелъ побродить
по селу. Ужъ не знаю, какъ это случи­
лось, только мнѣ скоро пришлось про­
ходить передъ знакомымъ окномъ, у
котораго сидѣла молодая черничка и
вязала чулокъ (зовутъ ее, какъ я послѣ
узналъ, Натальею Ѳедоровной). «Зай­
дите къ намъ на минутку», сказала
она съ улыбкою, кивая мнѣ головой.
Сердце мое сильно забилось. Я остано­
вился въ нерѣшительности—и зашелъ.
с А я цѣлый день сижу все одна.
Старуха моя ушла къ знакомой больной
бабѣ, вѣрно и ночевать тамъ останется.
Садитесь, пожалуйста».
Разговоръ нашъ шелъ сначала до­
вольно вяло. Но Наталья Ѳедоровна
была такъ находчива, что я невольно
оживился.
«Ахъ, какая жара!» сказала она, сбро­
сивъ съ своей груди темный платокъ,
и сѣла со мною рядомъ. Плечо ея каса­
лось моего плеча. «Я думаю, руки ваши
отъ работы теперь сдѣлались грубѣе,
чѣмъ были прежде. Вы были сегодня
въ полѣ?»
Она взяла меня за руку и крѣпко ее
слила.
—
Да, былъ, — отвѣчалъ я взволно­
ваннымъ голосомъ и дрожа всѣмъ тѣ­
ломъ.
«Огонь надо зажечь», сказала она,
и опустила занавѣску.
Въ комнатѣ стало темно.
«Помогите мнѣ сыскать свѣчу... Ни­
какъ ее не найду», говорила она со
смѣхомъ. «Не тутъ ли она стоить за
вами?..»
И лица моего опять коснулось горячее
дыханіе, моего плеча коснулось полуоб­
наженное, горячее плечо. По всему
моему тѣлу пробѣжалъ сладостный тре­
петъ. Дыханіе мое прерывалось. Я


крѣпко обнялъ обѣими руками ея тон­
кій станъ и на губахъ моихъ, первый
разъ въ моей жизни, загорѣлся огненный
поцѣлуй...
8.8.8.8.
Нисколько дней я не брался за перо.
Теперь горячка моя поутихла и я могу
спокойнѣе и глубже заглянуть въ свою
душу. Отчего я не обратилъ вниманія
на это тревожное чувство боязни, кото­
рое отталкивало меня въ минувшее,
памятное мнѣ теперь, воскресенье отъ
порога черничекъ? Зачѣмъ я скрылъ
отъ своего отца мое первое съ ними
знакомство? Ясно, что я умышленно
закрывалъ свои глаза, чтобы не видѣть
того, что я долженъ былъ видѣть за­
ранѣе. Ясно, что я съ намѣреніемъ
не давалъ воли своему разсудку... Ну,
любезнѣйшій Василій Ивановичъ, помни
этотъ урокъ! Нѣтъ, братъ, шалишь!..
Теперь каждый свой шагъ ты долженъ
строго обдумывать. Изъ каждаго твоего
намѣренія, готоваго перейти въ дѣло,
ты наперѳдъ обязанъ выводить вѣроят­
ныя послѣдствія. Мнѣ кажется, въ эти
дни я постарѣлъ несколькими годами.
Я горю со стыда, когда батюшка оста­
навливаетъ на мнѣ свой умный, про­
ницательный взоръ, будто хочѳтъ ска­
зать: сАхъ, Вася! нехорошее ты дѣло
сдѣлалъ!..»
Какая здѣсь однако скука, Боже
милостивый' Ни одной книжонки нѣтъ
подъ рукою, не только порядочной,
и дрянной нѣтъ. Живутъ же тутъ добрые
люди, да мало этого, и на жизнь свою
не жалуются. На­дняхъ я зашѳлъ къ
нашему сосѣду. Оердце мое сжалось,
какъ посмотрѣлъ я на его горемычное
житье. Стѣны избушки покрыты копотью;
темнота, сырость... Печь растрескалась.
Разбитое окко заложено клочкомъ старой
рогожи. Поль земляной. На мокрой
соломѣ хрюкаетъ свинья; хозяинъ го­
ворить что она заболѣла, такъ вотъ
и взялъ онъ ее въ избу. Подлѣ животнаго
ползаетъ маленькая дѣвочка, босоно­
гая, въ изорванной рубашонкѣ. Другое,
239
239
239
239
грудное дитя лежитъ въ засаленной
люлькѣ, повѣшенной на веревкахъ подлѣ
печи; во рту у него грязная соска, на­
полненная жидкою пшенною кашею.
Жена сосѣда, желтая и покрытая мор­
щинами, ходить точно потерянная. Ротъ
постоянно полуоткрыть; глаза смотрятъ
безсмысленно. Не то чтобы она глупа бы­
ла отъ природы, да нужда­то слишкомъ
ее заѣла. Еще одинъ мальчуганъ, лѣтъ
10­ти, неумытый и оборванный, раски­
нулся на печи, безъ по душки и подстилки,
и наигрываетъ въ жилейку, утѣшая себя
пронзительными звуками. Всю эту кар­
тину освѣщала дымная лучина. <Вотъ»,
сказалъ я между прочимъ сосѣду: «сынъ­
то у тебя болтается безъ дѣла. Не хочешь
ли, я буду учить его грамотѣ, покамѣстъ
здѣсь поживу. Я скоро его выучу».
—
Э­эхъ, касатикъ! Онъ свиней па­
сетъ, за это добрые люди хлѣбомъ его
кормятъ, а грамота ваша насъ не накор­
мить. На что намъ нужна ваша грамота?
Вогъ съ нею!..
Противъ этого я не нашелъ возражѳ­
ній и замолчалъ.
Сегодня съ нашимъ батракомъ бе­
ду л омъ, на трехъ тѳлѣгахъ, я ѣздилъ
въ лугъ за сѣномъ. Воза такъ были
накручены, что лошади едва ташили
ихъ по песку. Ѳедулъ шелъ со мною
рядомъ, покуривая коротенькую трубку.
Я никогда не видалъ такихъ крѣпно­
сложенныхъ людей, какъ нашъ батракъ.
Росту онъ небольшого, но въ плѳчахъ
необыкновенно широкъ. Черные кур­
чавые волосы, черная курчавая борода
и густыя, нахмуренныя надъ еѣрыми
глазами, брови придаютъ липу его угрю
мое выраженіе. Говорить онъ вообще
мало и никогда не смотритъ на того, съ
кѣмъ говорить.
с А что, Василій Ивановичъ», неожи­
данно спросилъ онъ меня: «скажи ты
мнѣ на милость, чему васъ въ городѣ
учатъ?»
Вопросъ этотъ меня удивилъ.
—
Какъ же я тебѣ растолкую, чему
наоъ учатъ? Вѣдь ты не поймешь.


240
«Отчего жъ .не попять? Пойму».
— ■ Ну, слушай. У насъ изучаютъ
риторику , философію, богословіе, физику ,
геомѳтрію, разные языки...
«И будто вы знаете все это?»
— ■ Кто знаетъ, а кто и не знаетъ.
«Такъ. Ну, а прибыль­то какая же
отъ вашего ученья?»
—
Та прибыль, что ученый умнѣе
неученаго.
«Вотъ что! Однако, отещ> Иванъ ко­
ситъ и пашетъ не лучше моего. Опять
ты вотъ говоришь, что у васъ разнымъ
языкамъ учатъ. Отецъ Иванъ, какъ и
ты, имъ учился. Отчего жъ онъ не
говоритъ на разныхъ языкахъ? Я у васъ
10 лѣтъ живу, пора бы услышать».
—
Да съ кѣмъ же онъ станетъ тутъ
говорить?
«Вѣстимо не съ кѣмъ... Прибыли­то,
значить, отъ вашего ученья немного.
Вотъ если бы вашъ братъ­ученый прі­
ѣхалъ къ памъ да разсказалъ толкомъ:
это вотъ такъ надо сдѣлать, это вотъ
такъ, и стало бы нашему брату­мужику
отъ этого полегче, тогда вышло бы хо­
рошо, а то... Ну, карій! чего жъ ты
сталъ?»
Лошади подымались на гору. Карій
рѣшительно отказывался идти. Ѳедулъ
забѣжалъ ему впередъ. «Ты коли везти,
такъ вези, не то я дамъ тебѣ такого
тумака по лбу, что искры изъ глазъ
посыплются». Тумака ему, однакожъ,
онъ не далъ, а, упершись своимъ ши­
рокимъ плечомъ въ задъ телѣги, крик­
нулъ: «ну!..» и карій свободно потянулъ
свой тяяселый возъ.
Попадавшіяся мнѣ навстрѣчу моло­
дыя бабы и дѣвки смотрѣли на меня
съ какою­то странною улыбкой, и мнѣ
не разъ приходилось слышать такого
рода привѣтъ: «Гляди, молодка, гляди!
Поповичъ идетъ... Экой верзила!..»
Правду сказать, наши лихачи­парнитоже
отзываются обо мнѣ не слишкомъ вѣж­
лпво, и безъ особенной застѣнчивости
находятъ во мнѣ кровное родство съ
извѣстною породою молодыхъ домаш­
нихъ животныхъ, которыя обыкновенно­
бываютъ и красивы, и бойки, покуда,
еще незнакомы съ упряжью. Мнѣ ка­
жется, я никому и ничѣмъ не подавалъ
здѣсь повода къ этимъ насмѣшкамъ
и никому не сдѣлалъ зла; откуда же
взялось это обидное пренебрежете къ
моей личности? Вѣроятио, оно является,
благодаря существованию какого­нибудь
Кондратьича и ему подобныхъ. Жаль,
что нашему брату отъ этого не легче.
Нѣтъ, скверно тутъ жить!..
13.
13.
13.
13.
Скука моя растетъ день ото дня.
Поутру сверху донизу я пѳрерылъ­
все въ своемъ сундучкѣ, думая найти
въ немъ какую­нибудь забытую книжонку
или исписанную тетрадь. Ничего не оты­
скалъ! Развернешь одно—учебная книга;
развернешь другое— знакомыя лекціи:
логика, психологія, объясненія разныхъ
текстовъ... все это извѣстно и переиз­
вѣстно... Выть по сему. Буду отъ нечего
дѣлать опять продолжать свой дневникъ.
Но если бы пришлось мнѣ пожить
здѣсь долгое время, полагаю навѣрное,.
я ограничился бы тѣмъ, что вносилъ
бы въ него слѣдующія краткія замѣтки:
сегодня мы были въ полѣ, или сегодня
было то же, что вчера, или сегодня
ничего особеннаго не случилось, и такъ
далѣе, все въ этомъ же родѣ... Что
прикажете дѣлать? Чѣмъ богатъ, тѣмъ
и радъ... Итакъ, продолжаю.
Въ домѣ нашемъ идѳтъ страшная
возня: приготовленіе къ храмовому
празднику, т.­е . ко дню Успенія Пре­
святыя Богородицы. Моютъ окна, двери,,
полы и прочее. Ѳедулъ хлопочетъ на­
дворѣ: зарѣзалъ нѣсколько куръ, за­
рѣзалъ трехъ гусей, зарѣзадъ барана,
теперь приготовляется снимать кожу
съ теленка, и по поводу этой рѣзни
находится въ отличномъ настроеніи духа,,
сыплетъ шутками и съ какимъ­то осо­
беннымъ удовольствіемъ вонзаетъ свой
острый ножъ въ теплое мясо животнаго,
умирающаго въ судорогахъ лередъ его­
глазами. Матушка безпрестанно сер­


го­
го­
го­
го­
дится на кухарку, кричитъ, что она
лѣншза и ничего не понимаетъ. «Ну,
что ясъ, лѣнива, такъ и лѣннва!» отвѣ­
титъ кухарка, и съ такимъ ожесточе­
ніемъ начнетъ скрести ножомъ оосновую
дверь, что скрипъ желѣзныхъ петлей
становится слышенъ на весь домъ. Или
скажетъ: «ну, что жъ, глупа, такъ и
глупа!» —и сунетъ съ необыкновенною
скоростію въ устье печи горшокъ или
чугунх, станетъ къ ней задомъ, и время
отъ времени тяжело вздыхаетъ: «охъ,
хо, хо! житье, житье!..» Батюшка не
мѣшается ни во что. Молвить иногда
матушкѣ: «Потише, попадья, потише!»
и пойдетъ къ своему дѣлу. Матушка
тотчасъ же притихнетъ. Вообще она ему
во всемъ безусловно покоряется. Теперь
вопросъ: гдѣ взять вилокъ? оконча­
тельно ее добиваетъ. У насъ вилокъ
одна только пара, а гостей будетъ много.
Для благочиннаго, приглашеннаго со­
вершать литургію, рѣшено приготовить
его любимое блюдо: жаренаго поросенка,
начиненнаго гречневого кашею, съ гу­
синымъ жиромъ, съ лерпемъ, съ лукомъ
и еше съ чѣмъ­то, ужъ право не знаю.
Для гостей второго разряда, за неимѣ­
ніемъ особенной спальни, очищена баня,
еъ которой на полу и на полку постлано
ввѣжее, душистое сѣно. Что касается
пеня, никакъ не придумаю, на что бы
употребить мнѣ свободное время. По
крайней мѣрѣ, хотя бы спалось поболѣе,
все было бы лучше, —такъ нѣтъ: ле­
жишь до полночи съ открытыми глазами,
и, радъ не радъ, слушаешь лай или вой
голодныхъ собакъ.
17 ночью.
Еашъ храмовой праздникъ окон­
чился. Слава Тебѣ, Господи! Гости разъ­
ѣхались. Ворота затворены. Въ домѣ
глубокая тишина. Ну, и было же съ
ними хлопотъ! Первый обѣдъ, за кото­
рымъ присутствовали благочинный и
?еловѣкъ 16 нашей родни, прибывшей
съ разныхъ сторонъ, за нѣсколько десят­
ковъ верстъ, прошелъ безъ особенныхъ
исторій и шума. За обѣдомъ батюшка
Сочнненія И. С. Ншштіша,
выбиралъ для благочинпаго самые луч­
шіе, самые жирные куски мяса, повто­
ряя: «покорнѣйше прошу отвѣдать. Сдѣ­
лайте одолженіе, коли что дурно, не
осудите; все, знаете, свое, домашнее...»
и усердно потчевалъ его виномъ. «Отвѣ­
даю, отвѣдаю», говорилъ благочинный:
«поясалуйста, меня не торопи. Тише
ѣдешь, дальше будешь...» И въ самомъ
дѣлѣ онъ не торопился: разсказывалъ
разные анекдоты, отиралъ крупный потъ
на своемъ лицѣ и медленно опоражни­
валъ новое блюдо. Матушка измучилась,
упрашивая и кланяясь за каждою рюм­
кою. Гостьи пили, повидимому, един­
ственно изъ приличія, съ большою не­
охотою. Но въ половинѣ стола сами
начали просить вина разными намеками:
гусь­то, молъ, по сухой землѣ рѣдко
ходить, или утка­то безъ воды не любить
яшть... и тому подобное. Всѣ эти свахи,
двоюродныя и троюродныя сестры и
сватовы жены вели неумолкаемый, без­
толковый разговоръ, и, по окончаніи
обѣда, нѣкоторыя изъ нихъ заиѣли пѣсни
съ припѣвомъ:
Ай люлиі Ай люли!
Ай люшеньки! Ай люли!..
Тогда какъ въ другомъ углу разда­
валось хлопанье ладоней подъ веселую
пѣсню:
У воротъ гусли вдарили,
Ой вдарили, вдарили!
Ой вдарили, вдарили!..
Батюшка чувствовалъ сильную уста­
лость, а между тѣмъ не смѣлъ свободно
сѣсть или облокотиться на столъ въ
присутствия своего начальника, внима­
тельно слушалъ его росказни и почти­
тельно соглашался съ его приговорами:
«это совершенная истина!» или «какъ
вамъ этого не знать! Вамъ лучше нашего
это извѣстно...» Одинъ только мѣща­
нинъ, дальній родственникъ матушки,
держалъ себя независимо и крѣико
ударялъ объ столъ кулакомъ, пригова­
ривая: «мы знаемъ, у кого гуляемъ!
Ну, вотъ и все... и мое почтеніе!.. Такъ,
16


242
что ли, отецъ Иванъ? Вѣрно!..» По
вг.іходѣ изъ­за стола благочинный осма­
тривалъ наше гумно, ригу, огородъ,
на которомъ спѣютъ дыни, и прочія
домашнія постройки. Батюшка сопро­
вождалъ его съ открытою головою. Что
прикажете дѣлать! Благочинный, го­
ворить, самолюбивъ и не задумывается
чернить того, кто ему не нравится.
Лошади его были накормлены овсомъ
до послѣдней возмояшости. Кучеръ едва
ворочалъ языкомъ. Лицо его походило
на красное сукно. Оь отъѣздомъ на­
чальника, батюшка повеселѣлъ и сдѣ­
лался разговорчивѣе. Въ сумерки не­
зависимый мѣщанинъ такъ насытился,
что упалъ среди двора и бормоталъ
околесную: «какой безменъ? на безменѣ
не обвѣсишь... а вотъ пенька твоя
гнилая. Оттого и не доплачено... вѣрно!
ступай къ чорту!..» Батюшка терпѣть
не можетъ, когда упоминается дьяволь­
ское имя. Онъ подошелъ къ полусонному
гостю и сказалъ: «Эй, любезный! любез­
ный! перекрестись!»
—
Проваливай къ чорту! — отвѣтилъ
мѣщанинъ и перевернулся на другой
бокъ. Ѳедулъ еще съ утра былъ навеселѣ
и все приставалъ къ батюшкѣ, чтобы
онъ далъ ему денегъ.
«Пожалуйста, выйди вонъ», отвѣчалъ
ему батюшка: «ты видишь, у меня
чуягіе люди».
— ■ Это ужъ твое дѣло, — говорилъ Ѳе­
дулъ, растопыривъ руки, какъ крылья. — .
Я сказалъ, что хочу выпить, ну—и
кончено!..
Батюшка далъ ему четвертакъ. Ѳе­
дулъ положилъ его на свою широкую
ладонь, подбросилъ вверхъ и такъ крѣпко
ударилъ по ней другою ладонью, что
одна старушка­гостья плюнула и ска­
зала: «вишь, какъ его, окаяннаго, разби­
раетъ! . .» Вечеромъ я вышелъ на крыльцо,
но —увы! — сойти съ него не могъ. Ѳедулъ
сдвинулъ съ мѣста большой сомародный
камень, служившій ступенью, и каталь
его по двору. «Дуракъ, что ты дѣлаешь?»
крикнулъ я на Ѳедула.
—
Камень катаю. Человѣка ломать—
грѣхъ: не вытер питъ; а камень вытер­
иитъ, вотъ я его и ворочаю, да! Руки
чешутся, оттого и ворочаю.
«Положи его на мѣсто. Оь ума ты
сошелъ!»
,
—
Не спѣши. Покатаю и положу.—
Онъ такъ и сдѣлалъ.
На слѣдующіе дни повторилась та же
нсторія ѣды и питья съ небольшими
измѣненіями. Очищенная для гостей
баня оказалась ненужною: они провели
ночь какъ п пало и гдѣ пришлось,
т. ­е . на мѣстахъ, гдѣ кого убилъ на­
повалъ могучій хмель. Повторяю опять:
слава Тебѣ, Господи! Всѣ разъѣхались!..
26.
26.
26.
26.
Время однако идетъ да идетъ своимъ
чередомъ. Мнѣ уже недолго остается
жить въ деревнѣ, бить, какъ говорится,
баклуши. Да и пора отсюда! Вѣчно
слышишь разговоры о пашнѣ, о посѣ­
вахъ, заботы о томъ: упадетъ ли во­время
дождь, сколько мѣръ даетъ изъ копны
рожь, сколько греча, и прочее и прочее.
У того­то заболѣла овца. Сосѣда Кузьму
видѣли въ новыхъ сапогахъ. Объ этомъ
тоже разговариваютъ, и нѣкоторые смо­
трятъ на Кузьму съ завистью. Тетка
Матрена супшла Еа печи ленъ и чуть
не сожгла избы, —все это переходить
изъ устъ въ уста и возбуждаетъ разные
толки. Матушка опечалена предстоящей
со мною разлукою, приготовляетъ мнѣ
жирныя пышки, сдобные сухари и раз­
ные крендели. Отъѣздъ назначенъ за­
втра. Несмотря на скуку, которая на
меня напала здѣсь въ послѣдніе дни,
я съ грустью обошелъ знакомыя поля,
побывалъ и въ лугу, и въ лѣсу, и,—
стыдно сказать, —проходя мимо окна
черничекъ, остановился въ раздумьи...
Окно было занавѣшено. Калитка была
заперта. А что если бы Наталья Ѳедо­
ровна сидѣла подъ окномъ и позвала
меня въ свою свѣтлую горенку, ужели
бы я отказался съ нею проститься?
Признаюсь, во мнѣ все­таки таится


задняя мысль, что этя страницы могутъ
.попасть въ чьи­либо руки. Я не смѣю
высказать того, что творится теперь
и что творилось прежде въ моей душѣ...
Дорого мнѣ стоило сдержать свое честное
слово, много я вынесъ тоски и борьбы,
но —я его сдержалъ: я ужъ не видалъ
•болѣе милой Наташи... Только уѣхать
отсюда нужно скорѣе, непремѣнно ско­
рѣе, иначе силы мои упадутъ. Итакъ—
­въ
городъ. И потянется снова однообраз­
ная семинарская жизнь. И пойдутъ
безконечные уроки, замѣчанія, выго­
воры и... полно заранѣе горевать! До
•свиданія, родной мой уголокъ! Спасибо
тебѣ за пріютъ, за тотъ покой, которымъ
ты меня окружалъ. Выть­можетъ, по
прошествіи года, снова приведетъ меня
Вогъ сидѣть у этого, отвореннаго въ
садъ, окна, смотрѣть на эту темную
зелень и вдыхать запахъ росистой травы,
■ж, быть­можетъ, снова войдетъ въ мою
комнату, какъ входить она теперь, наша
молчаливая кухарка и молвить, по­
чесывая по привычкѣ спину: «Василій
Иванычъ! самоваръ подали. Иди!..»
1 сентября.
Ну, вотъ мы и въ городѣ. Стоимъ
тіокамѣстъ на прежней квартирѣ, въ
старомъ домишкѣ сварливой, неопрятной
мѣщанки, которая, узнавъ, что я не
буду болѣе ея жильцомъ, насчитываетъ
на батюшку липшіе два рубля. «Давай»,
говорить, «давай. Небось, не обѣднѣете!
Вы сами дерете съ живого исъмертваго...»
Батюшка уже былъ у профессора и
условился съ нимъ въ цѣнѣ, но что­то
хмурить брови: вѣрно, моя новая квар­
тира обойдется ему не дешево. Яблоч­
кинъ ушелъ отъ меня недавно. Не знаю,
потому ли, что я его нѣсколько времени
не видалъ, лицо его показалось мнѣ
страшно худо и блѣдно. Но какъ онъ
бываетъ хорошъ, когда начинаете съ
увлеченіемъ о чемъ­нибудь говорить!
Голубые глаза горятъ, щеки покры­
ваются яркою краскою, бѣлокурые, вью­
аціеся отъ природы волосы закидываются
243
назадъ и открываютъ бѣлый, широкіЗ
лобъ. Сообразно настроенію души, черты
лица мѣняются ежеминутно. Во время
разговора . всѣ члены его приходятъ
въ движеніе.
«А, Бѣлозерскій!» воскликнулъ онъ,
отворяя дверь въ мою комнату: «пріѣ­
халъ? ну, молодецъ! Давай руку. Эхъ,
дружище! какъ тебя въ деревнѣ­то от­
кормили; вотъ что значить батюшкинъ
да матушкинъ сынок^, не то что нащъ
брать, сынъ пономаря и круглый сирота.
Какъ поживаешь?»
—
По­прежнегу, — отвѣчалъ я.
«Съ одинако^ымъ душевнымъ спокой­
ствіемъ? Ну, и прекрасно. Это въ тебѣ
наслѣдственная добродѣтель.
Отецъ
твой, какъ ты самъ не разъ говорилъ,
тоже ничѣмъ не возмущается. Главное,
ты умный и добрый малый, за что я
отъ души тебя люблю. А знаешь ли что?
На­дняхъ я познакомился съ однимъ
молодымъ человѣкомъ, окончившимъ
курсъ въ Московскомъ университетѣ;
онъ служить здѣсь чиновникомъ. У него
прекрасная библіотека. Хочешь, душа
моя, читать? какъ сыръ въ маслѣ будемъ
кататься».
—
Еще бы не хотѣть! Давай только
книгъ получше!
«Охъ, ты! получше... вкусъ­то у тебя
немножко испорченъ. Ну, да исправится
со временемъ, ничего».
— ■ Гдѣ ты провелъ каникулы?
«Въ деревнѣ одного помѣщика. Училь
его ротозѣя­сынишку первымъ четыремъ
правиламъ ариѳметики. Ну, душа моя,
помѣщикъ! Представь себѣ откормлен­
наго на убой быка, съ черными щети­
нистыми усами, съ угреватымъ расплыв­
шимся лицомъ, — вотъ его портретъ.
Чѣмъ, ты думаешь, онъ занимается?
Лежитъ на мягко мъ диванѣ, въ вязаной
красной ермолкѣ, въ шелковомъ халатѣ,
въ пестрыхъ туфляхъ, и насвистываетъ
разные марши. «Гришка! Подай трубку! . .»
Замѣть: столь стоить у его изголовья,
на столѣ табакъ и трубка; чего бы,
кажется, кричать? Этотъ Гришка до
16*


244
того загнанъ и запуганъ, что совсѣмъ
почти лотерялъ даръ слова и движется
съ потупленною головою и унылымъ
лицомъ, какъ живая кукла. Такой про­
клятый быкъ, ни одного журнала не
выписываетъ! Дочка у него тоже замѣ­
чательное въ своемъ родѣ созданіе:
раздавить кто­нибудь при ней муху—
она чуть не падаетъ въ обморокъ ; увидитъ
на своемъ платьѣ козявку—поднимаешь
крикъ Однажды вечеромъ влетѣлъ въ
комнату жукъ. Барышня взвизгнула.
Сѣнныя дѣвки, съ вѣниками и съ поло­
тенцами въ рукахъ, начали метаться
изъ угла въ уголъ за бѣднымъ насѣко­
мымъ. Наконецъ побѣда была одер­
жана: жукъ вылетѣлъ въ окно. Барышня
приняла лавровищнѳвыхъ капель и легла
въ постель. Въ домѣ все притаило
дыханіе; даже быкъ на нѣкоторое время
пересталъ насвистывать свои марши...»
—
Ну, что жъ, ты не поссорился съ
ними?
«Нѣтъ, выдержалъ. А солоно было!
На первыхъ порахъ барину угодно было
посылать меня за водой. «Молодой че­
ловѣкъ, принесите­ка мнѣ воды!» Я огра­
ничивался тѣмъ, что передавалъ его при­
казания въ переднюю: —Григорій! баринъ
требуетъ воды. — Или:«молодойчеловѣкъ,
набейте­ка мнѣ трубку!» Я опять отпра­
влялся въ переднюю: —Григорій 1 баринъ
требуетъ трубку. — И тому подобное. Съ
этого времени барская спесь перестала
разсчитывать на мою холопскую услуж­
ливость. Однажды я читалъ стихотво­
ренія Шенье. Одно изъ нихъ произвело
на меня такое впечатлѣніе, что я поза­
былся и сказалъ вслухъ: — Что это за
прелесть! — «Чѣмъ вы восхищаетесь?»
спросила меня слабонервная барышня.
Я показалъ ей прочитанный мною строки.
«Въ самомъ дѣлѣ, очень мило». — «Пе­
реведи, Наташа, по­русски», промычалъ
быкъ: «я послушаю». Наташа попробова­
ла перевести и не смогла. «А ну­ка вы,
г. учитель». Я перевелъ. Быкъ взбѣ­
силсй. чКакъ, чортъ возьми! Какой­
нибудь кут... (онъ хотѣлъ сказать: ку­
тейникъ, но поправился), какой­нибудь
молодой человѣкъ, учившійся на мѣд­
ныя деньги, свободно владѣетъ фран­
цузскимъ языкомъ, а у насъ б лѣтъ
жила француженка, и ты не можешь
перевести стихотворенія, — а?.. Послѣ
этого пусть дьяволъ возьметъ всѣхъ ва~
шихъ гувернантокъ! Вотъ что!..» Ба­
рышня долго на меня дулась за то,,
что я будто бы хотѣлъ порисоваться
передъ ея папашею... — Нѣтъ ли у тебя
чего­нибудь покурить?»
—
Ничего нѣтъ. Ты знаешь, я почти
не курю.
«Скупишься, душа моя, — это скверно!»
—­
Что жъ дѣлать! Батюшка и безъ
того жалуется на болыпіе расходы.
Поздравь меня, Яблочкинъ: я буду
жить у нашего профессора К.
«Будто? Ты не шутишь?»
—
Нисколько. Такъ угодно моему
батюшкѣ.
«Жаль. Вѣрно старикъ твой еще не
утратилъ раболѣпнаго уваженія къ
бурсѣ и думаетъ, что всякій профессоръ
есть своего рода свѣтило —­ ѵіг doctis­
simus».
—
Что жъ ты находишь тутъ дурного?
«А то, что въ квартирѣ своего на­
ставника ты займешь должность камер­
динера, разумѣется если ему понра­
вишься, а не понравишься—займешь
должность лакея».
—
Ну, далеко хватилъ! Увидимъ.
«Увидишь, душа моя, увидишь! Во
всемъ этомъ я вижу только одну хоро­
шую сторону: квартира твоя какъ­разъ
протпвъ моей, стало ­быть ты можешь
навѣщать меня, когда тебѣ вздумается.
У меня теперь пропасть дѣла. Старушка­
чиновница, у которой я живу и съ сы­
номъ которой приготовляюсь вмѣстѣ
поступить въ университетъ, ежедневно
мнѣ повторяетъ: «трудитесь, молодой
человѣкъ, трудитесь! Поѣдете, >Богъ
дастъ, съ монмъ Сашенькою въ Москву,
я и тамъ васъ не забуду». Такая добрая!»
—
Итакъ, ты навѣрное ѣдешь въ
университетъ?


245
«Навѣрное. Совѣтую и тебѣ то Жь
'Сдѣлать».
—
Я бы не прочь. Батюшка не позво­
лить. Онъ не хочетъ, чтобы я выходи лъ
изъ духовнаго званія.
«Врешь! Доброй воли у тебя недо­
стаетъ— вотъ и все! Проси, моли, плачь...
что жъ дѣлать! Не позволить!.. Я
круглый сирота, а видишь, не вѣшаю
головы! Горько иногда мнѣ приходится,
но когда подумаю, что я пробиваю себѣ
дорогу безъ чужой помощи, одинъ,
собственными своими силами, что кусокъ
хлѣба, который я ѣмъ, добыть моимъ
трудомъ, что перо, которымъ я пишу,
куплено на мою трудовую копейку,
что я никому не обязанъ и ни отъ кого
независимъ, —и на глазахъ моихъ высту­
паютъ радостныя слезы... Развѣ это не
•отрадно?.. Однако прощай! Мнѣ некогда>.
Послѣ этого разговора я долго сидѣлъ
въ раздумьи и ничего не могъ придумать.
Я знаю, что батюшка меня не послу ­
шаетъ. А такой непреклонной воли,
такой энергіи, какъ у Яблочкина. у
меня нѣтъ. Видно мнѣ придется идти
Оезпрекословно по той дорогѣ, которою
ндутъ другіе, подобные мнѣ, труженики.
2.2.2 .2.
Утромъ, вмѣстѣ съ батюшкою, я былъ
у профессора Ѳедора Ѳедоровича К.
Признаюсь, сердце сильно забилось въ
моей груди отъ какой­то глупой робости,
когда въ первый разъ я переступилъ
порогъ его передней. О насъ доложилъ
мальчуганъ, одѣтый въ нанковый, съ
разодранными локтями, бешметъ. «Пусть
войдутъ», послышалось за дверью. Мы
вошли. Это былъ кабинетъ профессора.
Онъ сидѣлъ за письменнымъ столомъ
ж курилъ папиросу. На колѣняхъ его
журлыкалъ сѣрый котенокъ. Съ жад­
нымъ любопытствомъ осматривалъ я эту
комнату, это недоступное мнѣ доселѣ
святилище. Надъ диваномъ висѣли, въ
деревянныхъ рамкахъ, за стеклами, за­
сиженными мухами, портреты неизвѣст­
ныхъ мнѣ духовныхъ лицъ. Въ малень­
комъ шкапѣ на одпой только полкѣ
стояло нѣсколько учебныхъ книгъ; двѣ
остальныя полки были пусты. На столѣ
лежали разбросанныя тетрадки и за­
сохшія перья. Занавѣски на окнахъ
потемнѣли отъ пыли. Вообще комната
не отличалась особенною чистотою. — Са­
дитесь, отецъ Иванъ, безъ церемоніи, —
сказалъ прѳфессоръ, не трогаясь съ
мѣста, не перемѣняя ни на волосъ
своего покойнаго положенія, вѣроятно
изъ опасенія потревожить дремавшаго
котенка. Батюшка, прежде нежели сѣлъ,
указалъ на меня и поклонился въ поясъ
профессору. «Отдаю его вамъ подъ ваше
покровительство. Учите его добру и
наблюдайте за его занятіями. Покор­
нѣйше васъ прошу», и опять послѣдовалъ
низкій поклонъ. — Хорошо, хорошо! По­
такать не станемъ. Впрочемъ, онъ изъ
лучшихъ учениковъ; слѣдовательно , при
моемъ надзорѣ, вы можете быть спокойны
насчетъ его дальнѣйпшхъ успѣховъ. —
«Покорившие васъ благодарю!» отвѣ­
чалъ батюшка и опять поклонился.
Профессоръ всталъ и отворилъ дверь
налѣво. — Вотъ комната, которую будетъ
занимать вашъ сынъ. — 'Комната оказа­
лась не болѣе 4­хъ квадратныхъ аршинъ,
съ тускл ымъ окномъ, выходившимъ на
задній дворъ. Подлѣ стѣны стояла
узенькая кровать, когда­то окрашенная
зеленою краскою. Своею отдѣлкою она
напомнила мнѣ кровати нашей семи­
нарской больницы. Подъ задними ноли­
ками были подложены кирпичи, потому
что онѣ были ниже переднихъ. Въ углу
висѣлъ мѣдный рукомойникъ, подъ ко­
торымъ на черной табуреткѣ стоялъ
глиняный тазъ, до половины налитый
грязною водою. Стѣны были оклеены
бумажками, который во многихъ мѣстахъ
отклеились и висѣли клоками. — При­
берется, хорошая будетъ комната, — ска­
залъ профессоръ: — пусть только зани­
мается дѣломъ. Мѣшать ему здѣсь никто
не станетъ... —«Это главное, это главное!»
повторилъ батюшка: «объ удобствѣ не
безпокойтесь. Мы люди привычные ко
всему». — И прекрасно! пусть съ Богомъ


246
пѳрѳѣэжаетъ.
—
«Когда
прикажете?»
—
Хоть сейчасъ, мнѣ все равно. Скажите
вашему сыну, чтобы оиъ поприлежнѣе
занимался, а голодать за моимъ столомъ
онъ не будетъ: я люблю хорошо поѣсть.
Что вы дѣлали во время каникулъ?—
Послѣднія слова относились ко мнѣ.
Я иокраснѣлъ. Оказать прямо, что я
возилъ сноны, казалось мнѣ какъ­то
неловко. «Почти ничего», отвѣчалъ я. —
Это дурно I Надо трудиться: безъ труда
далеко не уѣдешь. «И я ему то же
внушаю» , сказалъ батюшка. — Такъ и
слѣдуетъ. Вы думаете, мнѣ вотъ легко
досталось, что я вышелъ въ люди?
Нѣтъ, не легко! 16 лѣтъ я не
разгибалъ спнны, сидя за книгами,
да никакой твари не обидѣлъ ни словомъ,
ни дѣломъ. У насъ заносчивостью не
возьмешь. Это, молодой чел овѣкъ, вы
примите къ свѣдѣнію. Иначе цѣлый
вѣкъ будете перезванивать въ колокола
и распѣвать на клиросѣ. — Во время
этой рѣчи профессоръ сидѣлъ и погла­
живалъ рукою котенка. Мы почтительно
стояли у порога. Батюшка тяжело взды­
халъ. «Прошу васъ не оставить его
своимъ вниманіемъ». — Хорошо, хоро­ •
шо! — Затѣмъ мы поклонились и вышли.
На обратномъ пути . батюшка внима­
тельно разсматривалъ огромныя вы­ :
вѣски на каменныхъ домахъ,читалъ ихъ
и торопливо давалъ дорогу всякому
порядочно одѣтому человѣку. Мнѣ ка­
жется, онъ немножко какъ бы одичалъ,
живя безвыѣздно въ своей деревнѣ.
Отдохнувъ нѣсколько въ горенкѣ нашей
старой квартиры, гдѣ, кромѣ насъ,
не было ни одной души, онъ сказалъ
мнѣ: «Ну, Вася, тебѣ уже 19 лѣтъ; ;
стало­быть, ты можешь понимать, что
хорошо и что дурно. Учись прилежно.
Старшихъ слушай и береги деньги.
Я ихъ не жалѣю и помѣщаю тебя къ
профессору, желая тебѣ добра. Смотри
же, не обмани моихъ надеждъ!» Мнѣ
было что­то очень грустно. — Батюшка,—
сказалъ я:— Яблочкинъ ѣдетъ въ уни­
верситета. Позвольте и мнѣ съ нимъ
туда Яге приготовиться. —«Пусть онъѵ
ѣдетъ. Часъ ему добрый. А ты пребывай
въ томъ званіи.для котораго ты призваиь,,
и мечты свои оставь, если не хочешь
меня обидѣть». Я утеръ украдкою слезу
и началъ собираться къ переѣзду на*
новую' квартиру.
3.
Вотъ я и на новосельѣ. Батюшка
отправился домой ночью, потому что
спѣшилъ къ посѣву ржи. Сегодня въ
первый разъ мнѣ пришлось обѣдать
за однимъ столомъ съ профессоромъ.
У меня недостаетъ словъ выразить»,
зъ какое затрудненіе поставилъ меня?­
этотъ обѣдъі На столѣ стояли два.;
прибора, и каждый былъ накрыть особою
салфеткою. Я рѣшительно не зналъ,.)
что мнѣ съ нею дѣлать и куда мнѣ ее
положить. Спасибо, что профессоръ вы*
велъ меня изъ замѣшательства своимъ.
примѣромъ. Далѣе дошло дѣло до се­
ребряной ложки, похожей на лодочку,
тогда какъ я привыкъ обходиться съ­
деревянною, круглою. Неловко безъ
привычки, да и только! Того и смотри,
что оболью щами или скатерть, или свой
атласный черный жилетъ. Когда мнѣ
пришлось взять на свою тарелку кусокъ/
жаренаго мяса и разрѣзывать его, я
сдѣлалъ ­ таки глупость : брызнулъ на
бѣлую скатерть подливкою и окончат
тельно потерялся. Мои длинныя ноги,
казалось, стали еще длиннѣе. Я нв'
зналъ, куда ихъ дѣвать. Попробовалъ
протянуть ихъ свободно подъ столомъ,
но — увы! — толкнулъ ножку стола и кос­
нулся ноги профессора. Подумалъ, по­
думалъ — и съ величайшею осторож­
ностью помѣстилъ ихъ подъ свой стулъ.
Къ счастью, въ продолженіе обѣда про­
фессоръ почти ничего не говорилъ; ина­
че какъ бы я могъ соображать отвѣтъ и
въ то же время управляться съ ножомъ
и вилкою?.. Прислуяшвала намъ старая
кухарка, одѣтая опрятно и, какъ видно,
хорошо знающая свое дѣло. Изъ­за^
стола я вышелъ голоднымъ, потому


что не смѣлъ дать воли своему аппетиту,
не желаяпоказаться чел овѣкомъ, никогда
не Бидавшимъ порлдочнаго куска. Про­
клятая застѣнчивость!..
«Еу, Бѣлозерскій, дай­ка мнѣ папи­
роску: онѣ вонъ на окнѣ лежать»,
сказалъ мнѣ Ѳедоръ Ѳедоровичъ, вы­
ходя изъ­за стола: «да, пожалуйста,
будь поразвязнѣе и ужъ извини, братъ,
что я начинаю съ тобою обращаться на
ты. Смѣшно нее намъ церемониться:
ты проживешь у меня не одинъ день...»
Такъ, подумалъ я, вотъ и первое
сближеніѳ ученика съ профессоромъ.
Посмотримъ, что будѳтъ далѣе.'
«Позвольте узнать, что вы посовѣтуѳте
мнѣ прочитать по чаоти философіи?»
Онъ рекомендовалъ мнѣ слѣдующее:
Опытъ науки философіи, Надеждпна.
Опытъ системы нравственной фило­
софіи, Дроздова.
Опытъ философіи природы, Кедрова,
и нѣоколько разныхъ руководствъ по
логикѣ и психологіи. — Все это, сказалъ
онъ, — вы можете спроситьвъ семинарской
библіотекѣ. — Ну, подумалъ я: эта пѣсня
потянется надолго. Библіотекарь, за­
нимающій вмѣстѣ съ тімъ и должность
профессора, когда попросишь у него
какую­нибудь книгу, или отзывается
недосугомъ, или тѣмъ, что ключъ отъ
библиотеки забыть имъ дома, или, когда
бываетъ не въ духѣ, Просто откажетъ
зганъ: Вы просите книги а навѣрноѳ
урока не знаете... Читатели!. Трепать
берете, а не читать... ступайте, откуда
пришли!..
Въ продолженіе этого дня у Ѳедора
ѲедорОвича не мало перебывало лицъ
нашего духовнаго сословія. Онъ прп
нималъ ихъ не одинаково. Однихъ при­
глашалъ въ гостиную и указывалъ на
стулъ, говоря: «Садитесь безъ церемоніи.
Ну, что у васъ новаго? Каково уродился
хлѣбъ?» (послѣдиій вопросъ онъ предла­
гаешь почти всѣмъ; желалъ бы я знать,
что ему за дѣло до урожая?) Другіе
останавливались на порогѣ гостиной
^объясняли ему свои нужды 'въ танпхъ
247
робкихъ выраженіяхъ, сопровождая ихъ
такими глубокими поклонами, прини­
мали на себя такой уничиженный, рабо­
лѣпный видъ, что мнѣ вчулсѣ станови­
лось досадно и горько. Ѳедоръ Ѳедоро­
вичъ ходилъ по комнатѣ, играя махрами
своего шелковаго пояса (вѣроятно онъ
никогда не снимаетъ въ комнатѣ своего
халата), нѣкоторымъ обѣщалъ свое по­
кровительство; нѣкоторымъ говорилъ:
«Не могу, не могу! Тутъ не поможетъ
мое ходатайство». Оотальныхъ выслу­
шивалъ въ передней и, бросивъ быстрый
взглядъ на какое­нибудь замасленное,
потертое полукафтанье, отрывисто вос­
клицалъ: «некогда! приходи въ другое
время!» Наконецъ за однимъ дьячкомъ
просто захлопнулъ дверь, сердито ска­
завъ: «надоѣлп! всякая дрянь лѣзѳтъ!..»
Эаглянувъ случайно въ кабин етъ, я
увидѣлъ подъ письменнымъ столомъ нѣ­
сколько бутылікъ рому, голову сахару,
а на столѣ два фунта чаю: Котати о чаѣ.
Послѣ вечерни, когда былъ поданъ
самоваръ, Ѳедоръ Ѳедоровичъ послалъ
меня за табакомъ. «Вотъ, говорить, 30 к.
сер.; возьми четвертку 2­го сорта ту­
рецкаго, только смотри—'Средияго, а
нѳ крѣпкаго». Табаку я купилъ, но
возвратился промокпшмъ до костей, по­
тому что дождь поливалъ, какъ изъ ведра.
«Ну, что», сказалъ онъ: «промокъ?»
—
Ничего, — отвѣчалъ я.
«Выпей вотъ чашку чаю».
Чай былъ уже холоденъ и такъ жидокъ,
что походилъ на мутную воду; одна­
кожъ, я не смѣлъ отказаться, выпилъ
и опрокину лъ чашку. «Не хочешь ли
еще?» Я поблагодарплъ и отказался.
Ѳедоръ Ѳедоровичъ положилъ въ яіе­
стяную сахарницу возвращенный ему
мною кусочекъ сахару, замкнулъ ее
и приказалъ мальчику прибрать са­
моваръ.
'
Послѣ ужина, за которымъ я сидѣлъ
уже нѣсколько смѣлѣе, Ѳедоръ Ѳедо­
ровичъ вышелъ въ переднюю, остано­
вилъ маятникъ стѣнныхъ часовъ, чтобы
онъ не безпокоилъ его ночью своимь


245
стукомъ, и далъ мнѣ мѣдный подсвѣч­
никъ и сальную свѣчу. «Если нужно,
можешь зажечь». Тутъ онъ замѣтилъ
дремавшаго на стулѣ мальчугана, кото­
раго зоветъ Гришкою, и дерну лъ его
за вихоръ. «Пошелъ, чертенокъ, въ
кухню. Видишь, нашелъ мѣсто, гдѣ
спать!» Комната моя, при мѣсячномъ
свѣтѣ сквозь тусклъщ стекла, показа­
лась мнѣ пустымъ, заброшеннымъ ­ чу­
ланомъ. Я попробовалъ отворить окно:
съ задняго двора пахнуло навозомъ,
и я съдосадаюегозакрылъ.Легъна свою
жесткую кровать, но заснуть не могъ:
воображѳніѳ мое работало неутомимо.
Мнѣ вспомнились наши знакомыя поля,
покрытия желтою рожью, моя свѣтлая,
уютная горенка и темный кудрявый
садъ. И вотъ яснѣе и яснѣе возникъ
передо мною образъ улыбающейся жен­
щины, забѣлѣлось ея открытое плечо,
и я почувствовалъ крѣпкое пожатіе
нѣжной руки. «Что со мною», подумалъ
я, и приложить руку ко лбу; лобъ го­
рѣлъ,какъ въогнѣ. «Неужели я просту­
дился? Нечего сказать, не веселое мое
новоселье». И медленно и тихо поднялся
я съ кровати, чтобы не разбудить спав­
шаго профессора, зажегъ свѣчу и на­
писалъ эти строки.
5.
Теперь снова за трудъ. Все начи­
наете входить въ свою обыкновенную
колею. Сегодня поутру въ нашей семи­
нарской церкви былъ торжественный
молебенъ, на которомъ присутствовали
профессора и почти всѣ ученики. Послѣ
того, какъ дьяконъ провозгласилъ мно­
голѣтіе всѣмъ учапщмъ и учащимся,
хоръ пѣвчихъ привелъ въ восторгъ
большую часть слушателей своимъ чуть
не сверхъестественнымъ крикомъ; въ
особенности отличались басы. Изъ церк­
ви ученики разошлись по классамъ.
Вслѣдъ за толпою моихъ товарищей
вошелъ и я въ нашъ философскій классъ,
дверь котораго отперъ намъ сѣдой сто­
рожъ, отставной солдатъ, съ лицомъ,
изрытымъ оспою. Эти каменныя, громад­
ной толщины стѣны, покрытыя зеленою
краскою, эти бѣлые, мѣстами растре­
скавшіеся, своды потолка, эта высокая
печь, никогда не затапливаемая въ
зимнее время и существующая неизвѣст­
но для какой цѣли, эти окна съ желѣз­
ными рѣшетками, эти черные, йзрѣзан­
ные перочинными ножами, столы съ
обтертыми скамьями и широкая черная
доска, утвержденная отлого на трехъ
ножкахъ, —все это показалось мнѣ такъ
знакомо, будто я былъ здѣсь назадъ
тому не болѣе двухъ дней. Воздухъ
сырой, какъ въ подвалѣ, и все вокругъ
покрыто слоями густой пыли. На доокѣ
кому­то вздумалось вывести пальцемъ:
тврпгъніѳ великая добродгътелъ, и слова
эти вышли чрезвычайно отчетливо. Въ
классѣ начались, по обыкновенію, тол­
котня, пересаживанье съ мѣста на мѣсто,
прыганье черезъ столы, ходьба по вимъ
и смутный, безтолковый пгумъ. Въ одномъ
концѣ какая­то забубённая голова на­
пѣвала вполголоса: «Я не думала ни
о чемъ въ свѣтѣ тужить»; въ другомъ
кто­то выводилъ густымъ басомъ: «Мно­
гая лѣта! мно­га­я лѣ­ѣ­та!»— Куда ты
къ чорту лѣзешь?—раздается громкій
крикъ: —ногу отдави лъ! «А ты не раз­
ставляй ихъ», отвѣчалъ сиплый голосъ.
Я занялъ свое четвертое мѣсто на скамьѣ
перваго стола. «Слышишь, Красно­
польскій!» сказалъ ученикъ, перегнув­
шись черезъ мою спину. «Ты, брать,
зачѣмъ же увезъ въ деревню моего
Поль­де­Кока?»— Забылъ отдать, ей­Вогу
забылъ!— отвѣчалъ Краснопольскій, то­
ропливо доѣдая мучную булку. '«Дай­
ка, брать, мнѣ булки­то немножко.
Есть что ли?»— .На вотъ. — «А стоишь
на прежней квартирѣ?»^НѢтъ, хозяйка
отказала. —'«Отчего отказала?»— У меня,
говорить, теперь дочь на возраотѣ. —
Ученики захохотали. Краснопольскій об­
ратился ко мнѣ: «Ты куда пойдешь
послѣ класса?»— На квартиру, — сказалъ
я. — «Пойдемъ­ка лучше въ трактиръ чай
пить, вотъ что за нашею семинаріею, тамъ


249
мало бываетъ народу» . — Нѣтъ, не пой­
ду, — отвѣчалъ я. — «Ну, какъ хочешь. Ты
гдѣ стоишь?»— У нашего профессора. —
Краснопольскій вытаращилъ на меня
глаза. «У Ѳедора Ѳедоровича?»— Да. —
Товарищъ мой почесалъ за ухомъ и
молчаливо отвернулся въ сторону. Стран­
но! вотъ что значить покровительство
наставника... Этакъ, пожалуй, и всѣ
станутъ посматривать на меня недовѣр­
чиво... «Тесс... по мѣстамъ!» сказалъ
кто­то. И вдругъ все пришло въ поря­
докъ. Дверь отворилась, и Ѳедоръ Ѳе­
доровичъ вошелъ. Одинъ изъ учениковъ,
•среди глубокаго молчанія, прочиталъ
«Царю Небесный», послѣ чего нашъ
наставникъ кивнулъ слегка на всѣ сто­
роны головою: «садитесь!» Омотря на
выраженіе его лица, на его манеры и
лоотупь, я никакъ нѳ могъ понять,
откуда явилась въ немъ эта неремѣна.
Ѳедоръ Ѳедоровичъ дома и здѣсь—
это двѣ совершенно противоположный
личности. Тамъ онъ и говорить просто,
и ходить, какъ мы всѣ ходимъ, и на
лицѣ его нѣтъ чувства собственнаго
достоинства, а въ классѣ и лицо у него
другое, и манеры другія, и поступь
другая, и даже голосъ—рѣшительно не
«го голосъ. Сію минуту видишь, что это
профессоръ, а не простой человѣкъ,
Ѳедоръ Ѳедоровичъ. И вотъ, поднявъ
голову и помахивая правою рукою,
въ которой держалъ шляпу, онъ про­
шелся взадъ и впередъ по классу, взъеро­
шилъ свои волосы; всѣ тотчасъ смѣтили,
что будетъ сказана рѣчь, и встали.
Онъ началъ: «Господа! я не буду гово­
рить вамъ объ отеческой заботливости
и неусыпномъ лопеченіи вашего началь­
ства, благодаря которымъ вы такъ долго
отдыхали послѣ учебныхъ занятій. Рав­
нымъ образомъ я не буду говорить о
той важной обязанности, которая ожи­
даетъ васъ впереди и къ которой можетъ
привести васъ одно только безукориз­
ненное поведеніе, неразрывно соеди­
ненное съ постояннымъ трудомъ. Все
это вамъ самимъ должно быть извѣстно.
Скажу одно: силы ваши теперь освѣ­
яшлись. Итакъ— вамъ пред стоить съ но­
вымъ рвеніемъ взяться за трудъ, ожп­
дающій васъ на широкомъ полѣ науки.
Что касается меня, я употреблю всѣ
зависящія отъ меня средства, чтобы
не пропало даромъ то время, которое
вы проведете со мною въ этихъ стѣнахъ. . .»
И онъ торжественно указалъ лѣвою
рукою на стѣны. «Садитесь!» Мы сѣли.
Сѣлъ и Ѳедоръ Ѳедоровичъ къ своему
четырехугольному столику и вынулъ
изъ бокового кармана своего сюртука
небольшую тетрадку. Это были его соб­
ственный, или, лучше сказать, акаде­
мическія записки о психологіи, по ко­
торымъ когда­то учился онъ самъ и
которыя передѣлываетъ и сокращаетъ
теперь для насъ. Послѣдовало медлен­
ное чтеніе. Ѳедоръ Ѳедоровичъ взвѣ­
пшвалъ каждое слово, какъ иной купецъ
взвѣшиваетъ на рукѣ червонецъ, пробуя,
не попался ли ему фальшивый. «Само­
наблюденіе, какого требуеть психоло­
гія, повидимому, не представляетъ собою
занятія труднаго, потому что предметъ
самонаблюденія для каждаго человѣка
есть онъ самъ. • Но то самое обстоя­
тельство, отъ котораго зависитъ, пови­
димому, легкость психологическихъ из­
слѣдованій, что каяэдый человѣкъ есть
самъ для себя и предметъ, и содержаніе
психологическихъ наблюденій, соста­
вляетъ одну изъ главнѣйшихъ трудно­
стей въ дѣлѣ самонаблюденія, потому
что человѣкъ меньше всего знаетъ то,
что онъ есть. Чтобы наша душа могла
наблюдать саму себя, для этого ея
мысль, ея сознаніе должны быть обра­
щены на нее же саму, между тѣмъ: А) по­
знаніе, пріобрѣтаемое нами такимъ об­
разомъ о нашей душѣ, совсѣмъ не такъ
ясно, какъ познаніе о внѣшнемъ мірѣ
и другихъ предметахъ. Познаніе объ
этихъ предметахъ можетъ быть намъ
яснымъ оттого, что они противопо­
ставляются нашей душѣ, какъ отличное
отъ нея; но наше я не можетъ противо­
поставить самого себя себѣ, какъ внѣш­


250
ній предмета. Правда, что при самона­
блюденіи возможно раздвоеніе нѣкото­
рымъ образомъ и самопротивопоста­
вленіе нашего сознанія, потому что,
кромѣ акта наблюденія, доляшы также
продолжаться дѣйствія наблюдаемыя;
но при такомъ раздѣленіи сознанія
обыкновенно ослабляется сила и жи­
вость наблюдаемыхъ имъ психологи­
ческихъ явленій. Тогда какъ во внѣш­
немъ мірѣ предметы представляются
намъ въ раздѣльности, міръ внутрен­
ній является предъ внутреннимъ окомъ
въ совершенномъ емѣіпеніи...»
Я привоясу здѣсь этотъ отрывокъ нзъ
лекціи съ тою цѣлію, чтобы онъ поглуб­
же, такъ сказать, засѣлъ въ мою голову.
Объясненіе раздвоенія нашего созна­
нія и самопротивопоставленія нашего я,
къ сожалѣнію, прервалось громкимъ
смѣхомъ одного ученика, который не
суыѣлъ удержаться, слушая какой­то
уморительный анекдотъ потѣшавшаго
его товарища. Ѳедоръ Ѳедоровичъ всталъ,
изслѣдовалъ сущность дѣла до мель­
чайшихъ подробностей, впновныхъ по­
ставилъ къ порогу на колѣни, и, каза­
лось, все кончено. Напротивъ. Началось
безконечное разсуждеиіе объ обязан­
ностяхъ воспитанниковъ вообще, вос­
питанниковъ духовнаго сословія въ осо­
бенности. Половина слушателей зѣвала,
другая слушала своего наставника по
привычкѣ его слушать. Стоявшіе на
колѣняхъ ученики, едва онъ обора­
чивалъ къ нимъ свою спину, или пока­
зывали ему кулакъ, или дразнили его
языкомъ. Раздался звонокъ—и у всѣхъ
просіяли лица. Ѳедоръ Ѳедоровичъ ука­
залъ въ тетрадкѣ па мѣсто, до котораго
нужно было выучить къ слѣдующеыу
дню урокъ, и классъ окончился. Это
свободное и ненужное ни на что время,
отъ 10 до 11 часовъ, покуда явится
новый профессоръ,— у насъ въ нѣко­
торомъ родѣ антракта. Ученики выхо­
дятъ въ коридоръ, толкаются въ классѣ,
словомъ происходитъ обычная неу­
рядица. О профессорѣ псторіи, классъ
котораго начался въ 11 часовъ, я сказку
послѣ. Нельзя же вдругъ: хорошѳнькаго
понемножку. Въ коридорѣ я встрѣтплъ
Яблочкина. Онъ сердится, что я давно
къ нему не захожу.
6.6.6 .6.
Квартира Яблочкина не велика, на
такая уютная и .чистенькая, что пре­
лесть! Стулья обиты новымъ ситцемъ.
Столикъ полированный. Въ простѣнкѣ
зеркало. На окнахъ разставлены цвѣты,
которые, по словамъ Яблочкина, ста­
рушка­хозяйка любитъ до страсти. Когда
я вошелъ въ переднюю, крѣпостной
человѣкъ этой старушки снялъ съ меня
шинель. Предупредительность его такъ­
меня смутила, что я покраснѣлъ до
ушей. Мнѣ никогда не случалось поль­
зоваться чужими услугами. Яблочкинъ
что­то переводилъ изъ Горація. «Здрав­
ствуй, Вася!» сказалъ онъ, пожимая
мнѣ руку: «насилу обо мнѣ вспомни ль».
И бросилъ въ сторону книгу. Лицо его,
что случается рѣдко, было такое весе­
лое и свѣтлое, что я не могъ удержаться
и спросилъ, что это значить. «Да такъ,
душа моя, ничего нѣтъ особеннаго.
День ясный. Кругомъ тихо. Въ комнатѣ
пахнетъ цвѣтами. На ногахъ у мепя,
видишь?» Онъ поднялъ со смѣхомъ одну
ногу: «новые сапоги. Задачку я напи­
салъ въ одинъ присѣстъ. Стадъ перево­
дить Горація— переводится безъ труда:
вотъ я и радъ. Такъ­то, пріятель!»­
Яблочкинъ обнялъ меня и ударилъ
ладонью по плечу. «Ну, каково пожи­
ваешь на новой квартирѣ?»
—
Такъ себѣ, — сказалъ я:—ни хоро­
шо, ни дурно. Дурно то, что нѣкоторыѳ
товарищи, благодаря моей новой квар­
тирѣ, посматриваютъ на меня косо.
«А ты этого не предвидѣлъ? Разу­
мѣется, съ этого времени тебя будутъ
бояться, какъ пересказчика, доносчика
и тому подобное. Впрочемъ, это вздоръ!..
Что жъ, ты просился у своего отца въ­
университета?»


251
—
Просился. Я впередъ тебѣ гово­
рилъ, что онъ откажетъ.
«Вотъ, ей­Богу, народъ! Видитъ про­
битую дорогу и думаетъ, что лучше
этой дороги и нѣтъ, и не должно быть...
А все­таки у тебя нѣтъ воли; ну, отчего
бы не сдѣлать по­своему?»
—
Это дѣлорѣшенпое, — отвѣчалъя. —
Поговоримъ о другомъ.
«То­есть о семинаріи? Изволь. Вчера,
въ началѣ класса, было обращено къ
наыъ вступительное слово такого рода:
«Теперь мы снова приступаешь къ за­
нятіямъ. На экзаменѣ передъ канику­
лами отцу­ректору угодно было замѣ­
тить, что нѣкоторыѳ изъ васъ отвѣчалп
ему вяло. На будущее время я требую,
чтобы каждый, кого я ни спрошу,
читалъ мнѣ лекцію безъ запинки . А
кто во время чтѳнія будетъ посматривать
на потолокъ да выдѣлывать эти: гм...
гм... того, хотя бы онъ отоялъ въ
первомъ десяткѣ, я сопхну въ 3­й раз­
рядъ. Вотъ вамъ и все!..» Что ты на
это скажешь?»
.
—
Ужъ мы не разъ это слышали.
Приказано,— стал о­ быть нужно испол­
нять.
«Ну, нѣтъ, душа моя! Зубрить я не
стану. И если бы въ самомъ дѣлѣ при­
шлось мнѣ во время отвѣта взглянуть
на потолокъ или въ сторону — пре­
ступленіе было бы не важное. Экая
бурса 1 Попала на. одну ступень и ока­
менѣла: ни молодѣетъ, ни старѣется...»
Въ эту минуту, съ журналомъ въ
рукѣ, вошелъ въ комнату гимназистъ,
сынъ старушки. Яблочкинъ отрекомен­
довалъ ему меня, какъ своего лучшаго
товарища. При постороннемъ человѣкѣ
мнѣ тотчасъ сдѣлалось неловко, и я
ломалъ свою голову изъ­за пустѣйщаго
вздора: опять ли сѣсть мнѣ на прежнее
мѣсто, или приличпѣе будетъ постоять..
Гимнаэиотъ обратился къ Яблочки­
ну: — Алѳксѣй Оергѣичъ! я прочпталъ
вотъ въ этомъ номерѣ Отечественныхъ
Записокъ одну изъ статей: разборъ со­
чиненій Пушкина. Что за языкъ! Что за
энергія! Только, знаете ли, я не довѣ­
ряю похваламъ, которыя разсыпаютея
здѣсь его антологическимъ стихотворе­
ніямъ. Они мнѣ не нравятся. Я люблю
болѣе всего то, что берется прямо изъ
окружающей насъ жизни.
«Въ васъ мало поэтическаго чутья.
Что жъ такое! Вамъ не нравится д
«Каменный гость» Пушкина».
Тутъ у нихъ начался споръ о худо­
жественномъ воспроизведеніи действи­
тельности въ поэзіи, объ образности,
о пластикѣ. Изъ словъ ихъ я понималъ
немногое, не хочу таиться; самолюбіѳ
мое сильно страдало. Наконецъ, ста­
рушка зачѣмъ­то кликнула своего сына
и онъ ушелъ.
—
Этотъ господинъ, вѣрно, хорошо
развита,— ­замѣтилъ я Яблочкину.
«Ничего. Онъ отличный малый. Тру­
дится много, читаетъ съ толкомъ. Разші­
тіемъ своимъ обязанъ, конечно, не гим­
назіи, отъ которой пахнетъ мертвечи­
ною, а самому себѣ».
—
Нѣтъ ли у тебя чего­нибудь по­
читать? Дай, пожалуйста ,— сказалъ я.
«Насилу ты надумался. Вери, душа
моя, книгъ достанетъ. Вотъ «Мертвыя
души» Гоголя; не читалъ?»
—
Нѣтъ.
«Ну, ЕОЗЬМИ».
Скоро будетъ полночь. На дворѣ
шумитъ дождь. За стѣною хранить
Ѳедоръ Ѳедоровичъ, и гдѣ­то изрѣдка
чирикаетъ сверчокъ. Я только­что до­
читалъ «Мертвыя души» и снѣшу ска­
зать о нихъ нѣсколько словъ подъ
вліяніемъ свѣжаго впечатлѣнія. Я
взялся за книгу ещѳ съ утра. Нечего
говорить, что я читалъ ее съ увлеченіемъ.
Время, нроведенноѳ мною за обѣдомъ,
казалось мнѣ бе8конечно­длиннымъ, и
я вертѣлся па стулѣ, придумывая, подъ
какимъ бы предлогомъ выйти изъ­за
стола, чтобы снова приняться за чтеніѳ.
«Или ты нездоровъ?» сказалъ мнѣ Ѳе­
доръ Ѳедоровичъ. ­—
Нѣтъ, ничего. —


252
252
252
252
«Что жъ ты вертишься?»— Такъ. Ъсть
что­то нѳ хочется. — '«Ну, выходи. Кто
жъ мѣшаетъ?» И я вышелъ. Такъ вотъ
кто этотъ Гоголь!.. И объ . этомъ­то
Гоголѣ одному изъ нашихъ наставни­
ковъ угодно было выразиться, что про­
изведенія его пахнуть кухнею и конюш­
нею, что имъ выведены на сцену какіе­то
обжоры и разная сволочь, что все это
уродливо и безобразно. Ну, нѣтъ, по­
чтениѣйшій наставникъ! Ужъ на этотъ
разъ позвольте съ вами не согласиться.
Чичиковъ,
Плюшкинъ,
Собакевичъ,
Ноздревъ—'Это такія личности, которыя
никогда не выйдутъ изъ моей памяти.
Читая книгу, мало того, что я ихъ ви­
жу,— мнѣ кажется, я ихъ осязаю, мнѣ
каясется, я чувствую ихъ дыханіе. Жизнь
ключомъ бьетъ изъ каяедой строки!
Господи, да какой же я дуракъ! Прожить
19 лѣтъ и не прочитать ни одной поря­
дочной книги!.. Все живое до того мнѣ
чуждо, какъ будто я существую на
другой планетѣ, и нѣтъ у меня ни костей,
ни плоти. Но, слава Богу! этотъ день
не пропалъ у меня даромъ.
10.
10.
10.
10.
Яблочкинъ далъ мнѣ еще нѣсколько
книгъ. Но читать почти некогда: такъ
много времени отнимаютъ классы и
затверяіиванье наизусть разныхъ уро­
ковъ. Право, досадно! Иногда сидишь,
сидишь въ классѣ и задашь сѳбѣ, ради
скуки, вопросъ: изъ­за чего я тутъ
сижу? И никакъ не рѣшишь этого
простого вопроса. Сегодня, напримѣръ,
въ 11 часовъ утра, явилась въ классъ
высокая, тощая и блѣдная фигура,
одѣтая, по своему обыкновенію, въ
длиннохвостый фракъ со свѣтлыми пу­
говицами. Это былъ наставникъ, чи­
тающій намъ геометрію. Послѣ молитвы
«Царю Небесный», черный фракъ дви­
гался нѣсколько минутъ изъ угла въ
уголъ по классу, затѣмъ послѣдовали
старческій кашель, щелчокъ по аіаба­
керкѣ, нюханье табаку и вьітіграніе
носа платкомъ. Мы ко всему этому
привыкли и ждали, что будетъ далѣѳ.
«Дайте мнѣ мѣлу!» Ученикъ подалъ
ему кусокъ мѣлу и вытеръ грязною
тряпкою черную доску. Такъ какъ
тряпка была въ мѣлу и выпачкала ему
руки, онъ ударилъ ладонью объ ладонь
и при этомъ, разумѣется, счелъ нуяс­
нымъ, на потѣху товарищей, скорчить
рожу. И вотъ на доскѣ появились
углы и треугольники. Геометрія не
считается у насъ въ числѣ главныхъ
прѳдмѳтовъ преподаванія, и потому на
черчѳніе наставника никто не обращалъ
ни малѣйшаго вниманія. Онъ останавли­
валъ время отъ времени свою работу,
нюхалъ табакъ, поглядывалъ наискось
на изображенные имъ круги и треуголь­
ники и снова продолжалъ: АВ+АС =
= AD+AC = S, и притомъ уголъ ВАО...
и такъ далѣе. Позади меня два ученика
преспокойно играли въ три ливтика,
искусно пряча подъ столомъ избитыя,
засаленныя карты. Вдругъ одинъ изъ
нихъ, вѣроятно въ порывѣ восторга,
крикну лъ: «флюстъ!» Наставникъ вздрог­
ну лъ и обернулся. «Какой флюстъ?
Кто это сказалъ?» И, подойдя къ нашему
столу, ни съ того, ни съ сего напалъ
на сидѣвшаго подлѣ меня товарища.
«А, въ карты играть?., хорошо!.. Пой­
демъ къ инспектору». Вѣднякъ струсилъ
и указалъ на виновнаго. — Это вотъ онъ
что­то сказалъ . — < А, это ты!» крикпулъ
наставникъ: «хорошо!., пойдемъ къ ин­
спектору». — Помилуйте, — отвѣчалъ съ
улыбкою учепикъ: —я сказалъ: плюсъ,
а не флюстъ. — «Пошолъ на середину
класса!., ну, стой тутъ. Гдѣ карты?»
—
У меня никакихъ нѣтъ картъ. — «А,
нѣтъ... выворачивай карманъ. Такъ...
Выворачивай другой... Гм!.. Еѣтъ... раз­
стегни жилотъ». Картъ нигдѣ не нашлось:
онѣ уже давно были переданы въ деся­
тый руки. «Ну, чортъ васъ разберетъ!
Зачѣмъ ты нарушаешь порядѳкъ?»— Ви­
новатъ! Я увлекся вашею­ задачею:
вы, кажется, хотѣли поставить минусъ,
а мнѣ показалось, что нужно плюсъ, я


253
и крикну лъ: плюсъ!— ­«То­то увлекся...
Пошелъ на мѣсто!» Динь, динь, динь!
Пробило 12 часовъ. «Уже?» спросилъ
наставникъ. Обратился къ журналисту
и подписалъ въ журналѣ свою фамилію.
«Дайтѳ­ка мнѣ геометрію...» Книга была
подана. «Отъ сихъ до сихъ», сказалъ
онъ, и провѳлъ своимъ острымъ ногтемъ
на поляхъ страницы двѣ черты.
Я такъ спѣшилъ на квартиру, что
рубашка моя взмокла отъ пота: мнѣ
страшно хотѣлось ѣсть. Послѣ обѣда
опять пришлось тащиться въ сѳминарію,
чтобы перевести лолотранички изъ Лан­
танція. И какой перѳводъ!.. Тянуть
слово за словомъ; иного хоть убѳй,
не знаетъ, въ какомъ времени стоить
глаголъ, и не различить подлеж:ащаго
отъ сказу емаго. Только время пропа­
даетъ даромъ.
15.
Однако мпѣ невозможно вести днѳв­
никъ свой, какъ бы хотѣлось, т. ­е .
заносить въ него впечатлѣнія свои еже­
дневно: и времени свободнаго у меня
мало, и боюсь, что Ѳѳдоръ Ѳедоровичъ
нечаянно отворить дверь въ мою ком­
нату и лоймаѳтъ меня на мѣстѣ пре­
ступленія съ поличнымъ въ рукахъ.
Жаль! Знаю, что лица, которыя я здѣсь
вывожу, очерчены блѣдно, что язынъ
припахиваетъ бурсою, но все­таки эта
работа доставляетъ мнѣ удовольствіе.
Она нисколько меня не стѣсняѳтъ, она
нѳ походить на извѣстноѳ разсужденіе
изъ заданной темы, гдѣ необходимы
приступъ, дѣленіе, доказательства, срав­
ненія, примѣры и заключѳніе. Пишу
то, что вижу, что проходить у меня въ
головѣ, что затрогиваетъ меня за сердце.
Матеріаловъ у меня не слишкомъ много,
потому что среда, въ которой я вращаюсь,
ужъ черезчуръ тѣсна. Не спорю, что
она имѣетъ свою физіономію, что на
ней л ежить своя оригинальная печать,
но для меня­то нѣтъ въ ней новаго ни
на волосъ. Какъ бы то ни было, буду
писать, когда случится, безъ особенной
послѣдовательности и строгой связи.
Быть­можетъ, кто­нибудь прочтетъ эти
строки чрезъ 20 или 30 лѣтъ и ска­
жетъ: такъ вотъ при какой обстановкѣ
шло воспитаніе нашихъ отцовъ!.. Про­
чтетъ — и не бросить въ насъ камня.
Нынѣшній день была у насъ лекція
францу зскаго языка, который, за неимѣ­
ніемъ профессора, читается учѳникомъ
богословія , такъ­называемымъ лепто­
ромъ. Этотъ богословъ, въ пестрыхъ
клѣтчатыхъ штанахъ и въ яркомъ разно­
цвѣтиомъ жилетѣ, держитъ себя важнѣе,
чѣмъ кто­нибудь изъ нашихъ наставни­
ковъ. «Ну­съ», говорить онъ подслѣ­
поватому ученику, голова котораго по­
крыта золотушными струпьями: «пе­
реводите...» И стоить, покачивая своимъ
вытянутымъ до невозможности корпу­
сомъ. Лѣвая нога его картинно отста­
влена впередъ, одна рука занята книгою,
другая играетъ бронзовою цѣпочкою.
Ученикъ моргаетъ и посматриваетъ ис­
подлобья налѣво и направо: «подска­
жите, молъ, анаѳемы!..» И вотъ слы­
шится шопотъ: человѣкъ, любящій до­
бродѣтель... «Не подсказывать, господа!»
замѣчаетъ лекторъ. «Вы, я думаю, и
склонять­то не умѣете, а?» Ученикъ
молчитъ. «Склоняйте: Гпогшпе»,
■—Именительный Гпогшпе,
Родительный...
«Довольно, довольно! Какой тутъ
ломъ? Экое произношеніе! Оно и видно,
что вамъ приличнѣе держать ломъ въ
рукахъ, а не книгу». Въ классѣ раз­
дается сдержанный хохотъ. Лекторъ
радъ, что сказалъ острое словцо. «Слѣ­
дующій!» — Я нездоровъ, — пробасилъ
плечистый верзило, лѣниво поднимаясь
со скамьи съ заспаннымъ лицомъ и
закрывая широкою ладонью зѣвающій
ротъ. «Желудокъ вѣрно обременили!»
Въ классѣ опять раздается хохотъ. И
такимъ образомъ проходить время, съ
пользою для учащихся, съ пріятностью
для наставника.


254
20.
20.
20.
20.
Вчера Ѳедоръ Ѳедоровичъ праздно­
валъ день своего рожденія. Къ этому
событію онъ приготовлялся за нѳдѣлю
влередъ. Вотъ, моль, и тотъ­то меня
посѣтитъ, и такой­то у меня будетъ, —
и занисывалъ для памяти, что ему
нужно купить. Подчасъ сидитъ съ ла­
тинскимъ лекспкономъ въ рукахъ, при­
готовляя изъ христоматіи переводъ стра­
нички къ слѣдующему классу, и вдругъ
положить его въ сторону и скажетъ:
«Ахъ, паюсной икры еще надобно, чуть
не забылъ!» И замѣтптъ на бумагѣ:
1 фунтъ паюсной икры. «Икры», повто­
рить онъ, и задумается, потупивъ голову;
посмотритъ на цифры, сдѣлаетъ сложе­
ніе и плюнетъ: «Вотъ оно что! Десяти
руб. сер. не хватить, несмотря на то,
что чай, сахаръ и ромъ у меня некуплен­
ные». Даже со мною онъ заводить объ
ѳтомъ рѣчь: «Вотъ, моль, каково теперь
содерзканіе! на все такая дороговизна,
что смерть!» Ужъ не намекаетъ ли онъ,
что дешево взялъ съ меня за квартиру?..
Григорій, иначе называемый Гришкою,
сбился съ ногъ, бѣгая на рынокъ и съ
рынка. Покупка разныхъ­разностей,
по извѣстной причинѣ, не дѣлалась
разомъ. Потребовалось луку—и Гри­
горій бѣжитъ; понадобилось горчицы—
п Григорій опять бѣжитъ. Только­что
возвратится, облитый горячимъ потомъ:
«Гришка!» раздается изъ кабинета: «по­
шелъ сюда! Ступай, возьми уксусу на
10 коп.» . И Григорій опять бѣжитъ,
повторяя дорогою: «Уксусу на 10 коп.,
уксусу на 10 коп.». Вѳчеромъ подъ этотъ,
въ дѣкоторомъ родѣ, торжественный
день Ѳедоръ Ѳедоровичъ былъ у все­
нощной и возвратился оттуда съ двумя
большими просфорами и тотчасъ же
вывелъ крупными буквами: на одной
за здравів, на другой за упопой. Усталый
■мальчуганъ дремалъ въ передней. Ѳе­
доръ Ѳедоровичъ вошелъ въ нее и потя­
пулъ въ себя воздухъ. «Вишь, какъ онъ
тутъ навонялъ потомъ. Пошелъ, черте­
нокъ, въ кухню!» и дѳрнулъ его за ви­
хорь. Не прошло двухъ минуть,— онъ
уже стоялъ въ своемъ кабинетѣ на
молитвѣ съ кіѳвскими святцами въ ру­
кахъ. Пѳредъ иконою теплилась лам­
падка. Наступившее утро ознамено­
валось тѣмъ, что Ѳедоръ Ѳѳдоровичъ
надѣлъ на себя новый сюртукъ. Посто­
роннихъ лицъ съ поздравленіями не
было никого. Приходили только три
ученпка изъ нашего класса, которые
принесли ему въ подарокъ серебряную
солонку, конечно купленную ими на
складчину. Знаю я этихъ ословъ, из­
вѣстныхъ своимъ тупоуміемъ и прока­
зами на квартирѣ, въ домѣ подозри­
тельнаго поведенія хозяйки... впрочемъ,
это не мое дѣло. Ѳедоръ Ѳедоровичъ
ихъ обласкалъ и поблагодарилъ. Едва
затворилась за ними дверь, онъ началъ
вертѣть въ рукахъ подаренную ему
вещь, разсматривалъ ее сверху, снизу,
съ боковъ, и наконецъ сказалъ вслухъ:
«Э4­й пробы». Въ передней кто­то кашля­
ну ль. «Кто тамъ?»— Я­съ, — отвѣчалъ зна­
комый Ѳедору Ѳедоровичу сапожникъ:—
честь имѣю поздравить васъ со днемъ
рожденія. Вотъ не угодно ли­съ принять
крѳндѳлекъ... — Крендель былъ испеченъ
въ видѣ какого­то мудренаго вензеля
и кругомъ осыпанъ миндалемъ. «Спа­
сибо, братецъ, спасибо! Ну, что жъ,
выпьешь рюмку водки?»— Грѣшный
человѣкъ! пью­съ. — И рюмка была вы­
пита.— А вы, Ѳедоръ Ѳедоровичъ, ужъ
того­съ... замолвите за меня слово въ
вашей семинаріи, вы ужъ тамъ знаете
кому. Насчѳтъ лаковыхъ сапогъ не из­
вольте сомнѣваться: я сказалъ, что ихъ
сошью—'И сошыо­съ. Такіе удеру, — 'Мое
почтеніѳ. — «Хорошо, хорошо, я поста­
раюсь».
Вечеромъ собралось нѣсколько про­
фессоровъ. Прежде всего мнѣ бросилась
въ глаза та самая черта, которую я
замѣтилъ недавно въ Ѳедорѣ Ѳедоровичѣ:
всѣ они вели себя здѣсь совершенно
не такъ, какъ ведутъ себя въ семинаріи.
Величія не было ни тѣни. Смѣхъ, шутки ,


255
пересыпанье изъ пустого въ порожнее —
все это сильно меня изумляло. «Отчего
жъ», думалъ я, «эти люди на насъ, уча­
щихся, смотрятъ съ какой­то недоступ­
ной высоты? Отчего ни къ одному изъ
нихъ я нѳ смѣю подойти съ просьбою:
будьте такъ добры, потрудитесь мнѣ
^отъ это растолковать?.. Поневолѣ вспо­
мнишь слова Яблочкина, который ска­
залъ мнѣ однажды, что молодости нужно
дыханіе любви, что она не можетъ
развиваться подъ холодомъ и грозою,
или развивается медленно и уродливо,
что она замираетъ отъ ледяного при­
косновенія непрошенныхъ объятій».
Мнѣ приказано было разносить чай.
Мое новое полояадніе въ качеотвѣ при­
слуги немножко меня смущало. На
поднооѣ всѣ чашки приходили въ дви­
жете, когда я проходилъ съ ними по
комнатѣ. Послѣ раздачи чашекъ я мол­
чаливо останавливался у притолки; по­
рою, по приказанію кого­нибудь изъ
гостей, набивалъ трубку, при чемъ не
одинъ разъ говорили мнѣ съ какою­то
двусмысленною усмѣшкою: «А ваша ми­
лость вкушаетъ отъ этого запрещеннаго
плода?»—Нѣтъ,— отвѣчалъ я. И въ груди
моей пробуждалось чувство непонятной
досады. Разговоръ оживлялся все болѣе
и болѣе. Громче всѣхъ говорилъ про­
фессоръ словесности, человѣкъ почтен­
ныхъ лѣтъ, украшенный сѣдинами и
лысиною.
«Что вы не женитесь, Ѳедоръ Ѳедо­
ровичъ, а? Ну, что вы не женитесь?»
(У него, видите ли, дочь­невѣста, такъ
нельзя же о ней не позаботиться: ро­
дительское сердце!)
Ѳедоръ Ѳедоровичъ пріятно улыб­
нулся. — Найдите хорошее мѣсто, поря­
дочный приходъ, словомъ: вѣрное обѳз­
печеніе въ будущемъ, —овотъ и женюсь.
«Отчего жъ бы вамъ не остаться въ
свѣтскихъ?»
—
Это опять зависитъ отъ простой
причины: найду вытоднымъ— и свѣт­
скимъ останусь, мнѣ все равно.
«И семинарію пожалуй покинете?»
—
Почему не такъ. Завиднаго тутъ
немного. Что вы успѣли выиграть, пре­
подавая 18 лѣтъ свою риторику?
«Ничего­съ. Вылъ сынъ дьякона, те­
перь надворный совѣтникъ— .это, я вамъ
скажу, не маковое зернышко. Потя­
немъ еще лямку — пенсіонъ дадутъ, —•
вотъ и выигрышъ. Ну­съ, а это бездѣли­
ца: вѣдь здѣсь сто глазъ на васъ смот­
ритъ, сто ушей васъ слушаетъ. Вы имѣѳте
вліяніе на молодые умы, даете имъ
направлѳніе... вотъ вамъ еще выигрышъ.
Да что вы думаете о семинаріи, а? По­
звольте васъ спросить? Развѣ не изъ
семинаріи выходятъ люди съ крѣпкою
грудью, объ которую разбиваются всѣ
житѳйскія невзгоды? Развѣ не семина­
рія вырабатываетъ эти жѳлѣзныя натуры,
который терпѣливо выносятъ всякій дол­
голѣтній, усидчивый трудъ? Развѣ не
въ семинаріи слагаются характеры, ко­
торые впослѣдотвіи дѣлаются предме­
томъ удивленія на всѣхъ поприщахъ
общественной и государственной жизни?
Кто былъ митрополитъ Платонъ, укра­
шеніе трехъ царствованій? А митропо­
литъ Евгеній? А графъ Сперанскій,
этотъ великій государственный мужъ,
это свѣтило умственнаго міра? То­то
и есть! Вотъ вы и замолчали... правду
ли я говорю, Иванъ Врмолаичъ?»
Иванъ Ермолаичъ сидѣлъ за столомъ
въ числѣ 4­хъ своихъ товарищей по
службѣ, игравшихъ по 7« коп. въ карты.
Онъ выкуривалъ трубку за трубкою
и запивалъ табачный дымъ крѣпкимъ
пуншемъ. Лицо его носило на себѣ
отпечатокъ какой­то внутренней боли,
глаза смотрѣли задумчиво и тоскливо.
Этому человѣку у насъ не очень по­
счастливилось. Вступивъ прямо изъ ака­
деміи въ должность профессора, онъ
хотѣлъ было ввести въ своемъ классѣ
новый методъ преподаванія, совѣтовалъ
ученикамъ знакомиться съ русскою ли­
тературою и выписывать общими си­
лами журналы. Ученики его полюбили.
Начальство поставило ему на видъ,
что онъ читаетъ не въ свѣтскомъ учебномъ


256
заведеніи, и приказало ему впередъ
не умничать. Иванъ Ермолаичъ поко­
рился не вдругъ. Ему снова сдѣлали
замѣчаніе. Онъ рѣшился оставить се­
минарію и занять мѣсто гражданскаго
чиновника; къ сожалѣнію, мѣста не
нашлось, и бѣдняга притихъ, сталъ
запивать и заниматься дѣломъ спустя
рукава. Но бываютъ часы, когда онъ
пробуждается отъ сна. И льется сво­
бодно его одушевленное, увлекательное
слово; въ классѣ наступаетъ такая ти­
шина, что ухо слышитъ жужжанье бью­
щейся о стекло мухи; но вдругъ онъ
приложить руку ко лбу, будто припо­
минаетъ что­то забытое, вздохнетъ и
замолчитъ, какъ порванная струна.
«Такъ, такъ! Вы говорите правду»,
отвѣчалъ Иванъ Ермолаичъ. «Въ осо­
бенности меня утѣшаютъ ваши слова:
мы даемъ направленіе молодымъ умамъ,
что нисколько не мѣшаетъ мнѣ спрягать
глаголъ сплю: я сплю, ты спишь...»
— ■ Ну, ужъ это извините! При на­
шемъ отцѣ­ректорѣ не заснешь, — за­
мѣтилъ сидѣвшій противъ него гость. —
Онъ еженедѣльно посѣщаетъвсѣ классы;
примѣрный, можно сказать, начальникъ:
на волосъ не позволить отступить отъ
положеннаго имъ однажды навсегда пра­
вила. Вчера сижу я спокойно за своимъ
столикомъ; глядь, онъ идетъ. Я вско­
чилъ, застегнулъ второпяхъ на всѣ
пуговицы фракъ и подошелъ къ нему
подъ благословеніе. «Продолжайте, ска­
залъ онъ, продолжайте...» — Не угодно
ли вамъ будетъ кого­нибудь спросить?—■
говорю я. — '«Ну, что жъ, пожалуй, по­
жалуй. Ну, ты... читай!» Онъ указа лъ
на одного ученика. Ученикъ­то попался
бойкій, какъ бишь онъ прозывается?.,
да! Яблочкинъ. Всталъ онъ и началъ
объяснять лекцію своими словами, и
ничего, такъ, знаете, свободно. Объ­
яснилъ и стоить — улыбается. «Кон­
чилъ?» ­ спросилъ его отепъ­ректоръ. —
Кончилъ. — '«Ну что жъ, вотъ и дуракъ...
И забудешь все черезъ полгода». Яблоч­
ішнъ лоблѣднѣлъ, я тоже немножко
потерялся. Отепъ­ректоръ обратился ко
мнѣ. «У васъ въ классѣ 80 человѣкъ.
Этакъ нельзя, нельзя! Если каждый
изъ нихъ будетъ сочинять отвѣты изь
своей головы, вавилонское столлотво­
реніе выйдетъ, непременно выйдетъ..>
Я хотѣлъ оправдываться. «Нѣтъ, го­
ворить, этакъ нельзя. Пусть основа­
тельно знаютъ, то что для нихъ напеча­
тано или написано; въ ихъ возрастѣ
и этого достаточно, очень достаточно... >
Повернулся—и ушелъ. Я и остался,
какъ оплеванный, и съ досады такъ
пробралъ Яблочкина, что у него брыз­
нули слезы. (Вѣдный Яблочкинъ! по­
думалъ я: чего ему стоили эти слезы!)
Вотъ вамъ и сонъ. Нѣтъ, у нась, кого
хочешь, разбудятъ.
«Такъ, такъ», отвѣчалъ Ивапь Ермо­
лаичъ: «вамъ бы слѣдовало наказать
этого вольнодумца Яблочкина.
'Бшь,
молъ, вареное, слушай говореное».
—
Знаемъ мы эти остроты! знаемъ!..
Вотъ вы хотѣли сдѣлать по­своему, а
что?., сдѣлали?..
«Обо мнѣ нечего говорить. Все мо­
лодость: увлекся —и образумился и пою
теперь: «Пріидите и поклонимся».
—
Эхъ, ну васъ! — раздалось нѣ­
сколько голосовъ: —изъ­за чего вы би­
лись? Чего вы хотѣли?
Иванъ Ермолаичъ молчалъ и, облоко­
тись одною рукою объ столь, задумчиво
смотрѣлъ на свои карты. Болѣзненное
выраженіе его лица ясно говорило,
что думаетъ онъ вовсе о другомъ.
Сидѣвшій въ углу экономь не прини­
малъ почти никакого участія въ разго­
ворѣ и вообще держался въ тѣни. Онъ
у насъ ничего не читаетъ и, слѣдова­
тельно, не имѣетъ никакого значенія,
но личность его такъ оригинальна, что
пріобрѣла сѳбѣ популярность во всей
семинаріи. Онъ положительно убѣжденъ,
что всѣ мы такъ ужъ созданы, что не
можемъ чего­нибудь не украсть у своего
ближняго, не можемъ не надуть его такъ
или иначе, а потому и говорить онъ объ
этомъ— съ дровосѣкомъ, съ водовозомъ,


3»­7
3»­7
3»­7
3»­7
съ поставщикомъ коноплянаго масла, сло­
вомъ съ ­ людьми всѣхъ сословій, лишь
бы пришлось ему вступить съ ними въ
какія­либо сиошенія по его экономи­
ческой части. Голов его постоянно
занята работой: кому и какъ сподручно
украсть. Благодаря этой работѣ, онъ
сдѣлался рѣдкимъ учителемъ воровства.
Увидитъ, что водовозъ ѣстъ на дворѣ
калачъ, — поди, говорить, сюда. Тотъ
подойдетъ. «Ну что, калачъ ѣшь?»—
Калачъ. — «А гдѣ взялъ?»— Купилъ. —
«Побожись». Тотъ побожится. «Не вѣрю,
братъ.^укралъ». — Да какъ же я его
укралъ?—'«Извѣстно, какъ воруютъ. За
водою рано ѣздилъ?— На разсвѣтѣ. —
«Ну, вотъ, такъ и есть. Вотъ, значить,
ты продалъ кому­нибудь бочки двѣ
воды, а потомъ ужъ привезъ ее и сюда.
Вотъ и ѣшь теперь калачъ... А дровъ не
воровалъ?»— Какія тамъ черти дрова! —
скажетъ разсерженный водовозъ. — У во­
ротъ­то день и ночь стоить сторожъ,
какъ же я ихь украду?—«Да, да! Ты
не придумаешь, какъ украсть!.. Накла­
дешь въ бочку полѣньевъ и поѣдешь
со двора, и обмѣняешь ихъ на калачи,
или на что другое. Вотъ и вся хитрость.
Ужъ я тебя знаю!» Водовозъ почешетъ
у себя затылокъ и пойдетъ прочь:
ну, молъ, ладно! И послѣ въ самомъ
дѣлѣ ѣстъ краденые калачи. Подобная
исторія повторяется и съ другими.
«Господа! Кто получаетъ Вѣдомости?
Нѣтъ ли чего новаго?» спросилъ кто­то
изъ гостей. Съ минуту продолжалось
молчаніе.
—
Я просмотрѣлъ у отца­ректора
одинъ нумеръ, —■отвѣчалъ экономь: — ни­
чего нѣтъ особеннаго. Пишутъ, что
умерь стихотворецъ Лермонтовъ. — «А,
умеръ? ну, царство ему небесное. Мнѣ
помнится, я гдѣ­то читалъ стихи Лер­
монтова, а гдѣ—не припомню».
Между тѣмъ началось приготовленіе
къ закускѣ. На столѣ появились бу­
тылки. Кухарка хлопотала въ другой
комнатѣ: разрѣзывала холодный говя­
жій языкъ, холоднаго поросенка, жаре­
о»ивен1я И. С . Никитина.
наго гуся и прочее. Въ это время Иванъ
Ермолаичъ, никѣмь незамѣченный, вы­
шелъ въ переднюю и сталъ отыскивать
свои калоши. Я подалъ ему его шинель.
«Вы семинаристъ?» спросилъ онъ меня.
— Да, семинаристъ.­ ^ «А къ лакейской
должности не чувствуете особеннаго при­
званія?»—Нѣтъ, — отвѣчалъ я съ улыб­
кою. — «Ну, слава Богу. Что жъ вы
третесь въ передней? Шли бы лучше
въ свою комнату и на досугѣ читали
бы тамъ порядочную книгу... до свида­
нія». Онъ надвину лъ на глаза свой
картузъ—и ушелъ. Я не оставался безъ
дѣла: помогалъ кухаркѣ перетирать та­
релки, сбѣгалъ однажды за квасомъ,
котораго оказалось мало и за которымъ
кухарка отказалась идти въ погребъ,
сказавъ, что по ночамъ она ходить
всюду боится и не привыкла, и ломать
своей шеи по скверной лѣстницѣ не
намѣрена. Потомъ опять взялся пере­
тирать тарелки и, по неумѣнію съ ними
обходиться, одну разбилъ. Кухарка на­
звала меня разинею, а Ѳедоръ Ѳедоро­
вичъ крикнулъ: «нельзя ли поосто­
рожиѣе!» Наконецъ каждому гостю по­
очередно я разыскалъ и подалъ калоши,
накинулъ на плечи верхнее платье и,
усталый, вошелъ въ свою комнату. Саль­
ная свѣча нагорѣла шапкою и едва
освѣщала ея непривѣтныя стѣны. Ѳе­
доръ Ѳедоровичъ заглянулъ ко мнѣ въ
дверь. «Вотъ видишь, мы тамъ сидѣли,
а тутъ цѣлая свѣча сгорѣла даромъ.
Ты, пожалуйста, за этимъ смотри...»
Эхъ­ма! Vanitas vanitatum et omnia
vanitas!
30.
30.
30.
30.
Именно: omnia vanitas! На квартирѣ
невесело, въ классѣ скучно, скучно
не потому, что я невнимателенъ къ
своему дѣлу, а потому, что товарищи
мои слишкомъ со мною необщительны,
слишкомъ холодны. Вотъ, ей­Богу, чу­
даки! Неужели они думаютъ, что я въ
самомъ дѣлѣ рѣшусь пересказывать Ѳе­
дору Ѳедоровичу все, что я вокругъ
17


258
себя вижу и слышу? Но тогда я прези­
ралъ бы самого себя болѣе, нежели
кто­нибудь другой. Желалъ бы я однако
знать, въ чемъ заключается наблюдете
Ѳедора Ѳедоровича за моими занятіями,
и что разумѣетъ онъ подъ словами:
слѣдить за ходомъ моихъ успѣховъ?
Ужъ не то ли, что
что
что
что иногда отворить
мою дверь и спросить: «чѣмъ зани­
маешься?» Вотъ тѣмъ­то, отвѣчу я. «Ну,
и прекрасно. Пожалуйста, не болтайся
безъ дѣла». И начнетъ разгуливать
по своей комнатѣ, поигрывая махрами
шелковаго пояса и напѣвая вполголоса
свой любимый романсъ:
Черный цвѣтъ, мрачный цвѣтъ,
Ты мнѣ милъ навсегда.
Или присядетъ на корточки середь
пола и тѣшится съ сѣрымъ котенкомъ.
«Кисинька, кисинька!.. Эхъ­ты!..» И
подниметъ его за уши. Котенокъ за­
мяучитъ. «Не любишь, шельма, а? не
любишь?» Положить его къ себѣ на
колѣни, или прижметъ къ груди и
ласково поглаживаетъ ему спину и даетъ
ему разныя нѣжныя названія. Котенокъ
мурлычетъ, жмурить глаза, и вдругъ
запускаетъ въ ласкающія его руки свои
острые когти. «А чтобъ тебя чортъ
побралъ!» крикнетъ Ѳедоръ Ѳедоровичъ
и такъ хватить объ ноль своего любимца,
что бѣдное животное ошалѣетъ, пробе­
рется въ какой­нибудь уголъ и, растя­
нувшись на полу, долго испускаетъ
жалобное: мяу! мяу!
Я замѣтилъ, что Ѳедоръ Ѳедоровичъ
бываетъ въ наилучшемъ расположеніи
духа въ праздничные дни, послѣ сытнаго
обѣда, который оканчивается у него
объемистой мискою молочной каши, не­
медленно запиваемой кружкою густого
краснаго квасу. Въ прошлое воскресенье,
едва кухарка успѣла убрать со стола
посуду и подмести комнату, Ѳедоръ Ѳе­
доровичъ легъ на диванъ, подложилъ
себѣ подъ локоть пуховую подушку,
приказалъ мнѣ подать огня для папи­
росы и крикнулъ: «Гришка!»— Ась! — от­
вѣчалъГригорій изъ передней. — ■ « А ну­ка,
поди сюда». Мальчуганъ вошелъ и оста­
новился у притолки. Посмотрѣлъ я
на него, — смѣхъ да и только: волосы
всклокочены, лицо неумыто, рубашка въ
сальныхъ пятнахъ, концы старыхъ са
погъ, подаренныхъ ему Ѳедоромъ Ѳе­
доровичемъ, загнулись на его малень­
кихъ ногахъ въ родѣ бараньихъ роговъ.
Но молодецъ онъ, право: какъ ни дерутъ
его за вихоръ, всегда веселъ! «.Ну,
что жъ, ты быль сегодня у обѣдни?»
спрашиваетъ его Ѳедоръ Ѳедоровичъ.
— А то будто нѣтъ. — «И Богу молился?»
Григорій почесался о притолку и ухмыль­
нулся. — Какъ же не молиться! на то
церковь. — «Ну, гдѣ жъ ты стоялъ?»
Григорій смѣется. «Чему ты смѣешься,
stultus?» Звукъ незнакомаго слова такъ
удивилъ мальчугана, что онъ фыркнулъ
и убѣжалъ въ переднюю. «Ты не бѣгай,
рыжая обезьяна! Пощелъ, сними съ
меня сапоги!» Григорій повиновался.
Между тѣмъ Ѳедоръ Ѳедоровичъ лѣниво
зѣвалъ и осѣнялъ крестомъ свои уста.
«Ну, рыжій! хочешь взять пятакъ?»
— 'Хочу, отвѣчалъ рыжій и протянулъ
за пятакомъ руку. «Э, ты думаешь—
даромъ? Представь, какъ продаютъ че­
репенники, тогда и дамъ». Мальчуганъ
остановился середь комнаты, прищурилъ
глаза и, медленно размахивая правою
рукою, затянуль тонкимъ голосомъ:
Эхъ, лей, кубышка,
Поливай, кубышка,
Не жалѣй, кубышка,
Хозяйскаго добришка.
За хозяйской головою
Поливаемъ, какъ водою.
Кто мои черепенники беретъ,
Тотъ здравъ живетъ.
Подходи!..
При послѣднемъ словѣ онъ бойко
повернулся на каблукѣ и топнулъ ногою
объ полъ. Вслѣдъ затѣмъ я получилъ
приказаніе остановить маятникъ часовъ,
и Ѳедоръ Ѳедоровичъ погрузился въ
безмятежный сонъ.


259
Октября 6.
Заходилъ я, ради скуки, къ Яблочкину
и засталъ его, какъ и всегда, за книгою.
Онъ сидѣлъ передъ окномъ, подперевъ
руками свою голову, и такъ былъ
углубленъ въ свое занятіе, что не слы­
ха лъ, какъ я вошелъ. «Ты, брать,
все за книгами», сказалъ я, положивъ
руку на его плечо. Онъ вздрогнулъ
и быстро поднялся со стула. —'Тьфу!
какъ ты меня испугалъ! Отчего ты такъ
рѣдко у меня бываешь? Или боишься
своего наставника?—«Что за вздоръ!»
отвѣчалъ я: «нашлось свободное время,
вотъ я и пришелъ. Нѣтъ ли чего почи­
тать?»— Я тебѣ сказалъ: только бери,
книги найдутся. — Яблочкинъ вздохнулъ
и прилегъ на кровать. — Грудь, душа моя,
болитъ, — сказалъ онъ, смотря на меня
задумчиво и грустно:— вотъ что скверно!
Ахъ, если бы у меня было твое здоровье,
чего бы я не сдѣлалъ! чего бы я не
перечиталъ! Лѣнтяй ты, Вася!—«Нѣтъ,
Яблочкинъ, ты меня не знаешь», отвѣ­
чалъ я нѣсколько горячо: «я такъ зубрю
уроки, что другой на моемъ мѣстѣ давно
бы слегъ отъ этого въ могилу, или сдѣ­
лался идіотомъ». Онъ посмотрѣлъ на
меня съ удивленіемъ. — Откуда же въ
тебѣ эта любовь къ мертвой буквѣ? —
«Тутъ нѣтъ никакой любви. Я смотрю
на свои занятія какъ на обязанность,
какъ на долгъ. Я знаю, что этотъ трудъ
со временемъ дастъ мнѣ возможность
принести пользу тѣмъ, въ средѣ кото­
рыхъ я буду поставленъ. Знаешь ли,
другъмой», продолжалъ я воодушевля­
ясь: гсанъ священника—великое дѣло.
Эта мысль приходила мнѣ въ голову
въ безсонныя ночи, когда, спрятавъ
учебныя книги, усталый, я бросался
на свою жесткую постель. Вотъ, думалъ
я: наконецъ, послѣ долгаго труда, я
удостаиваюсь сана священнослужителя.
Падаетъ ли какой­нибудь бѣднякъ, уби­
тый нуждою, я поддерживаю его силы
словомъ евангельской истины. Уны­
ваетъ ли несчастный, безчестно оскор­
бленный и задавленный,—я указываю
ему на безконечное терпѣніе Божествен­
наго Страдальца, Который, прибитый
гвоздями на крестѣ, прощалъ своимъ
врагамъ. Вырываетъ ли ранняя смерть
любимаго человѣка изъ объятій друга, —
я говорю послѣднему, что есть другая
жизнь, что другъ его теперь болѣе
счастливъ, покинувъ землю, гдѣ цар­
ству етъ зло и льются слезы... И послѣ
этого, быть­можетъ, я пріобрѣтаю лю­
бовь и уваженіе окружающихъ меня
мужичковъ. Устраиваю въ своемъ домѣ
школу для дѣтей ихъ обоего пола,
учу ихъ грамотѣ, читаю и объясняю
имъ Святое Евангеліе. Эти дѣти ста­
новятся взрослыми людьми, разумными
отцами и добрыми матерями... И я,
покрытый сѣдинами, съ чистою совѣстью
ложусь на кладбищѣ, куда, какъ ду­
ховный отецъ, проводилъ уже не одного
человѣка, напутствуя каждаго изъ нихъ
яшвымъ словомъ утѣшенія...»
Яблочкинъ пожаль мнѣ руку.
—У
тебя прекрасное сердце! Но, Вася, нужно
имѣть желѣзную волю, мало этого,
нужно имѣть свѣтлую, многосторонне
развитую голову, чтобы устоять одиноко
на той высотѣ, на которую ты думаешь
себя поставить, и гдѣ же? Въ глуши,
въ какой­нибудь деревушкѣ, среди грязи,
бѣдности и горя, въ совершенномъ разъ­
единеніи со всякпмъ умственнымъ дви­
женіемъ. Вспомни, что тебѣ еще при­
дется зарабатывать себѣ насущный ку­
сокъ хлѣба своими руками...
«На все воля Божіяа, отвѣчалъ я
и молчаливо опустилъ свою голову.
—
Отчего это жизнь ид етъ не такъ,
какъ бы хотѣлось?—сказалъ Яблочкинъ
съ досадою и горечью.
Послѣ долгаго взаимнаго молчанія,
у насъ снова зашелъ разговоръ о семи­
наріи.
«Я слышалъ», сказалъ я: «что тебѣ
досталось за объясненіе лекціи. По­
мнишь?.. >
—
Еще бы не помнить! —Яблочкинъ
вскочилъ съ кровати. — Эхо не бѣда,
17*


260
это въ порядкѣ вещей, что я былъ
оскорбленъ и уничтоженъ моимъ на­
ставникомъ. Ему все простительно. Его
уже поздно передѣлывать.Ноэта улыбка,
которую я замѣтилъ на лицахъ моихъ
товарищей въ то время, когда у меня
брызнули неумѣстныя, проклятая сле­
зы, —эта глупая улыбка довела меня
до послѣдней степени стыда и негодо­
ванія. Дѣло не въ томъ, что здѣсь
пострадало мое самолюбіе, а въ томъ,
что эта молодежь, которая, казалось
бы, должна быть воспріимчивою и впе­
чатлительною, уснѣла уже теперь, въ стѣ­
нахъ учебнаго заведенія, сдѣлаться ту­
пою и безчувственною. Вотъ что мнѣ
больно I Что же выйдетъ изъ нея послѣ,
въ жизни?—«Охота тебѣ волноваться»,
сказалъ я: «а говоришь, что грудь у
тебя болитъ». — Какъ, Вася, не волно­
ваться? Я опять попалъ было недавно
въ бѣду: на­дняхъ, въ присутствіи
нѣсколькихъ человѣкъ, я имѣлъ не­
осторожность высказать свое мнѣніе
насчетъ одной извѣстной тебѣ іезуитской
личности, поставившей себѣ главною
задачею въ жизни пресмыкаться предъ
всѣмъ, что имѣетъ нѣкоторую силу и
нѣкоторый голосъ, и давить все без­
сильное и безотвѣтное. — «Инспектора?»
прервалъ я его въ испугѣ. — Ну, да!
Черезъ два часа слова мои были ему
переданы, и онъ позвалъ меня къ себѣ. — ■
«Ты говорилъ вотъ то и то?» спросилъ
онъ меня. Представь себѣ мое положе­
ніе: отвѣтить да —значило обречь себя
на погибель; я подумалъ, подумалъ
и сказалъ рѣшительно: иѣтъ! «А если»,
продолжалъ онъ: «я призову двухъ сто­
рожей и заставлю тебя сказать правду
подъ розгами?» Я молча ль. Сторожа
явились. «Признавайся», говорилъ онъ:
«прощу...» Замѣть, какая невинная хит­
рость: проститъ!.. «Не въ чемъ!» отвѣ­
чалъ я, смотря ему прямо въ глаза и
давъ себѣ слово скорѣе умереть на
мѣстѣ, чѣмъ лечь подъ розги. «Позо­
вите тѣхъ, при комъ я говорилъ». Я
чувотвовалъ въ себѣ какую­то не­
естественную силу. Глаза мои, навѣрное,
метали искры. Инспѳкторъ отвернулся
и крикну лъ: «вытолкните его, мерзавца,
вонъ и отведите въ карцеръ,..»И я про­
сидѣлъ до вечера въ карцерѣ беэъ хлѣба,
безъ воды, едва дыша отъ нестерпимой
вони... ну, ты знаешь нащъ карцеръ. —
Яблочкинъ снова прилегъ на свою кро­
вать. Грудь его высоко поднималась.
Лицо горѣло. Я понялъ, что мнѣ не­
ловко было упрекать его за неосто­
рожный слова. Мало ли мы что болтаемъ!
и кто, спрашивается, отъ этого терпитъ?
Ровно никто. Жаль, что онъ такъ впе­
чатлителенъ; еще больше жаль, что у
него такое слабое здоровье.
14.
Вотъ и рѣшай, кто тутъ правъ и кто­
виноватъ, и суди, какъ знаешь. Яблоч­
кинъ сказалъ необдуманное слово и чуть
не погибъ, а другіе доходятъ до безобра­
зія, и все остается шито и крыто.
Пошелъ я сегодня, послѣ вечерни,
пошататься по городу; иду по одной
улицѣ, вдругъ слышу—стучатъ въ окно:
«зайди на минуту; дѣло есть», раз­
дался голосъ знакомаго мнѣ философа
Мельхиседекова, который учится вмѣстѣ
со мною и принадлежитъ къ самымъ
лучшимъ ученикамъ по своему поведе­
нію и прилежанію. Я зашелъ. Гляжу—
кутежь! Мельхиседековъ стоитъ среди
комнаты, молодцовато подпершись ру­
ками въ бока. Трое его товарищей,
безъ галстуковъ, въ толстыхъ холстин­
ныхъ рубашкахъ и въ нанковыхъ пан­
талонахъ, сидятъ за столомъ. На столѣ—
полштофъ водки, рюмка, груши въ та­
релкѣ и какая­то старая, въ кожаномъ
переплетѣ, книжка. Четвертый/ уже
упитанный, спитъ на лежанкѣ, лицомъ
къ печкѣ. Подъ головою его, вмѣсто
подушки, лежать творенія Лактанція
и латинскій лексиконъ Кронеберга.
— Пей!— сказалъ мнѣ Мельхиседековъ,
прежде нежели я успѣлъ осмотрѣться,
куда попалъ. «Что у тебя за радость?»
спросилъ я. — Деньги отъ отца получилъ
и кстати именинникъ. Посмотри въ­
I


2til
святцы и увидишь мученика Протасія.—
«Я не пыо». — Стало­быть, ты ханжа,
а не товарищъ. Ну, ступай—доноси,
кому слѣдуетъ, о всемъ, что здѣсь ви­
дѣлъ... Такъ поступаютъ подлецы, а
не добрые товаригци. Знаемъ мы, у
кого ты живешь!.. Извини, братъ, что я
тебяпозвалъ. Я думалъ о тебѣ лучше... —
У меня мелькнула мысль, что отказъ
мой непремѣнно дастъ поводъ запо­
­дозрѣть меня въ саушничествѣ и лове­
детъ къ глунымъ росказнямъ; я послу­
шался и выпилъ. Мельхиседековъ меня
поцѣловалъ. — Вотъ спасибо! Теперь са­
дись въ рядъ и будемъ говорить въ ладъ. —
«Танъ­то такъ», сказалъ я: «а если,
­ сохрани Боже, заѣдетъ сюда субъ­ин ­
спекторъ...» Мельхиседековъ засмѣялся
и свистнулъ. — Видали мы эти виды. —
•«Видали, братъ, видали!» подхватили
со смѣхомъ ученики, сидѣвшіе за сто­
ломъ: «пусть явится. Въ секунду все
будеть въ порядкѣ: возьмемся за
тетрадки, за книги и встрѣтимъ его
особу глубокими поклонами. Къ этой
комедіи намъ не привыкать».
«Слышишь. Мельхиседековъ», сказалъ
рябой ученикъ, взъерошивая на головѣ
рыжіе волосы: «я, братъ, еще выпью.
Нельзя не выпить. Послушай, что вотъ
напечатано въ поэмѣ: Елисей».
— ■ Ступай ты съ нею къ чорту! Ты
20 разъ принимался ее читать, —отвѣчалъ
Мельхиседековъ: —и надоѣлъ, какъ горь­
кая рѣдька.
«Нѣтъ, не могу. Сердись, какъ угодно,
а я прочту: мы обязаны читать все по­
учительное...» И опъ уткпулъ носъ въ
книгу.
Когда печальный мужъ чарченку выпизаетъ,
<!ъ чарченкой всю свою печаль позабываетъ.
И воинъ, водочку имѣючи съ собой,
Хлебнувши чарочку, смѣлѣе идетъ въ бой.
Но что я говорю о малостяхъ такихъ?
Спросите вы о томъ духовныхъ и мірскихъ,
Спросите у дьяковъ, спросите у подъячихъ,
Спросите у слѣпыхъ, спросите вы у зрячихъ;
Я думаю, что вамъ отвѣтствуютъ одно:
Что лучшій въ свѣтѣ даръ для смертныхъ
есть вино.
«Вотъ что, братъ! слышишь?»
—
Такъ, — сказалъ Мельхиседековъ, —
а если дадувъ тебѣ тему: пьянства па­
губно, я думаю, ты не станешь тогда
приводить цитатъ изъ поэмы: Елисей.
«Кто, я­то? погцо sum, ergo... напишу
такъ, что иная благочестивая душа
прольетъ слезы умиленія. Приступъ:
взглядъ на пороки вообще, на пьянство
въ частности. Дѣленіе: 1­е, пьянство
низводить человѣка на степень без­
словесныхъ животныхъ; 2­е, пьяница
есть мучитель и стыдъ своей семьи;
3­е, вредный членъ общества, и наконецъ
4­е, пьяница есть самоубійца... Что,
братъ, ты думаешь, мы сробѣемъ?»
—
Молодецъ! а что ты напишешь на
тему, которая дана намъ теперь: можно
ли что­нибудь представить внѣ формъ
пространства и времени, папъ напри­
мгьръ— ­нич то или вездѣсущввтво. Ну ­ка,
скажи !
«Вдругъ не напишу, а подумавши —
можно. Я, братъ, что хочешь напишу,
ей­Богу напишу! вотъ ты и знай!»
И рыжій махну лъ руною и плюну лъ.
Остальные два ученика не обращали
ни малѣйшаго вниманія на этотъ разго­
воръ и продолжали горячій споръ:
«Ты погоди! Ты не тутъ придаешь
силу своему голосу... да! Слушай!
Грянулъ внезапно
Громъ надъ Москвою...
Вотъ ты и сосредоточивай всю силу
голоса на словѣ: грянулъ, а у тебя
выходить громче слово внезапно,— ­зна­
чить ты не понимаешь дѣла. Далѣе:
Выступилъ съ шумомъ
Донъ изъ береговъ...
Ай, донцы!
Молодцы!
Послѣднія два слова такъ пой, чтобы
окна дребезжали. У тебя все это не такъ».
­­
И не нужно. Я больше не буду
пѣть. Все это глупости. Ты, братъ,
смотри на пѣсню съ нравственной точки
зрѣнія. Но такъ какъ тебѣ эта точка
недоступна, слѣдовательно ты поешь
чепуху и празднословишь.


262
«Я тѳбѣ говорю: пой!»
—
Не буду я пѣть!
«Ну , твоя воля! Стало­быть,тыглупъ...>
—
Эй, чижикъ!—крикну лъ Мѳльхисе­
дековъ. Изъ темнаго угла вышелъ блѣд­
ный, остриженный подъ гребенку маль­
чуганъ и несмѣло остановился среди
комнаты. На плечахъ его былъ полоса­
тый, засаленный халатищко. Руки но­
сили на себѣ признаки извѣстной между
нами болѣзни, появляющейся вслѣдствіе
неопрятности и нечистоплотности. Это
былъ ученикъ духовнаго училища. — Вотъ
тебѣ посуда; вотъ тебѣ четвертакъ; сту­
пай туда . . .знаешь . . .и возьми косушку . —
Мальчуганъ повернулся и пошелъ . — Стой ,
стой !— сказалъ Мельхиседековъ:—знаешь
свой урокъ? — «Знаю». —­ Посмотримъ.
Какъ сыскать общій дѣлитель?—Маль­
чуганъ поднялъ къ потолку свои гла­
зенки и началъ однозвучно читать:
«Должно раздѣлить знаменателя данной
дроби на числителя; когда не будетъ
остатка, то сей дѣлитель будетъ общій
дѣлитель...» — Довольно... Ты скаяси,
чтобы не обмѣривали; меня, молъ, при­
казный послалъ... Этотъ чиясикъ отданъ
мнѣ подъ надзоръ, вотъ я его и проби­
раю,— сказалъ мнѣ Мельхиседековъ. Едва
за мальчуганомъ затворилась дверь, въ
комнату вошла хозяйка дома, дородная,
краснощекая женщина, и закричала,
размахивая руками: «перестаньте, без­
стыдники, горло драть! Что вы покою
не даете добрымъ людямъ!»— Не серди­
тесь , почтеннѣйшая женщина ! — отвѣчалъ
Мельхиседековъ: — Вамъ это вредно при
вашемъ полнокровіи... — «Гуляемъ, Аку­
лина Ивановна! Гуляемъ!» сказалъ рыжій
и положилъ на столъ свои ноги. «Вотъ
изволите ли вддѣть? Свобода цар­
ствуетъ!..» —«Ну, ты­то что еще безо­
бразничаешь? Ахъ, ты, молокососъ, мо­
локососъ! Погоди,— дай только твоему
отцу сюда пріѣхать, ужъ я тебя распи­
шу!..» Я воспользовался тѣмъ, что вни­
маніѳ всѣхъ обратилось на хозяйку,
и незамѣтнр ускользнулъ за дверь
Экіе кутилы I
Декабря 10.
Давно я не брался за перо. И слава
Богу! Небольшая потеря... Итакъ, слова
Яблочкина, что у насъ найдутся средства
познакомиться со всѣми произведеніями
нашихъ лучшихъ писателей, сбылись
вполнѣ. Въ продолженіе двухъ съ поло­
виной мѣсяцевъ я перечиталъ столько
книгъ, что мнѣ самому кажется теперь
непонятнымъ, какимъ образомъ достало­
у меня на этотъ трудъ и силы, и времени.
Я читалъ въ классѣ украдкою отъ
наставниковъ. Читалъ въ моей комнаткѣ
украдкою отъ Ѳедора Ѳедоровича, ко­
торый удивлялся, зачѣмъ я пожигаю
такую пропасть свѣчъ, но свѣчи, тоже
украдкою, я сталъ покупать на свои
деньги, и покамѣстъ все обстоитъ бла­
гополучно... Ну, милый, бѳзцѣнный Яб­
лочкинъ! Какъ бы ни легли далеко
другъ отъ друга наши дороги, куда бы
ни забросила насъ судьба, я никогда
не забуду, что ты первый пробудилъ
мой спавшій умъ, вывелъ моня на
Вожій свѣтъ, на чистый воздухъ, позна­
комилъ меня съ новымъ, прекрасными
доселѣ мнѣ чуждымъ, міромъ... Какая
теплая, какая чудная душа у этого
человѣка! Мало того, что онъ давалъ
мнѣ всѣ лучшія книги, онъ дѣ лился
со мною многими рѣдкими рукописями^
которыя доставалъ съ величайшимъ тру­
домъ у своихъ знакомыхъ. И освѣти­
лись передо мною разные темные за­
коулки нашего грѣшиаго міра, и раз­
вѣнчались и пали нѣкоторыя личности,
и загорѣлись передо мною самоцвѣтными
камнями доселѣ мнѣ невѣдомыя сокро­
вища нашей народной поэзіи. Вотъ,
напримѣръ, начало одной пѣсни. Не
знаю, была ли она напечатана.
Ахъ ты, степь моя, степь широкая,
Поросла ты, степь, ковылемъ­травой,
По тебѣ ли, степь, вихри мечутся,
У тебя ль орлы на пескахъ живуть,
А вокругъ тебя, степь родимая,
Синей ставкою небеса стоятъ!
Ахъ ты, степь моя, степь широкая,
На тебѣ ли, степь, два бугра стоятъ„


268
Беэъ крестовъ стоять, безъ примѣтушки,
Лишь небесный громъ въ бугры стукаетъ!..
Да, вотъ это пѣсня! Она нѳ походить
на ту, которую распѣваетъ такъ часто
Ѳедоръ Ѳедоровичъ:
Черный цвѣть, мрачный цвѣтъ,
Ты мнѣ миль навсегда...
Въ моихъ понятіяхъ, въ моихъ взгля­
дахъ на вещи, совершается теперь пе­
реворота. Давно ли я смотрѣлъ на гряз­
ную сцену кутежа моихъ товарищей
спокойными глазами? Въ эту минуту
она кажется мнѣ отвратительною. Вос­
ломинаніѳ о робкомъ мальчикѣ.котораго
посылали за водкою, возмущаетъ мою
душу и поселяетъ во мнѣ отвращеніе
къ жизни, среди которой могутъ возни­
кать подобныя явленія. И все съ боль­
шею и большею недовѣрчивостыо осма­
триваюсь я кругомъ.всѳ глубже и глубже
замыкаюсь въ самомъ себѣ. Съ этого
времени я понимаю постоянное раздра­
женіе Яблочкина противъ дикаго ме­
лочного педантизма, противъ всякой
сухой схоластики и бѳзяшзненной мо­
рали, противъ всего коснѣющаго и мерт­
ваго. Не скажу, чтобы я сдѣлался
лѣнивымъ оттого, что приотрастился
къ чтенію. Уроки выучиваются мною
по ­ прежнему. Но все это дѣлается
ex officio, а ужъ никакъ не con am ore.
Ни одно слово изъ безчислѳннаго мно­
ясества остающихся въ моей памяти
словъ не проникаетъ въ мою душу,
ни одно слово не вѣѳтъ на меня освѣжи­
тѳльнымъ дыханіемъ жизни, близкой
моему уму или моему сердцу...
Однако, волею­неволею, мнѣ опять
нужно положить перо и взяться за
урокъ. А Ѳѳдоръ Ѳедоровичъ спитъ
безпробудно... Тяжело мнѣ мое оди­
ночество въ чужомъ домѣ. Не съ кѣнъ
мнѣ обмѣняться ни словомъ, ни взгля­
домъ. Молчаливо смотрятъ на меня
нѳвзрачныя стѣны. Тускло горитъ саль­
ная свѣча. На дворѣ завываетъ вьюга.
Бѣлые хлопья снѣгу, пролетая мимо
окна, загораются огненными искрами
и пропадаютъ въ непроницаѳмомъ мракѣ.
Тяжело мнѣ подъ этою чужою кровлею...
14.
Вотъ и экзамены наступили. Нашъ
классъ принялъ на нѣкоторое время
какъ бы праздничный видь. По полу
прошла метла, по столамъ—тряпка. Печь
истопили съ вечера, и дровъ, разумѣется,
не пожалѣли. Впрочемъ, истопить ее
въ годъ два­три раза—расходъ не великъ.
Для отца­ректора стояло заранѣе при­
готовленное покойное кресло. Для про­
фессоровъ были принесены стулья. Ка­
залось, все придумали хорошо, а вышло
дурно: промерзшія стѣны отошли, и
воздухъ сдѣлался нестерпимо тяжелъ
и непріятенъ. На это обратили вниманіе
и позвали сторожа съ курушкою. Ото­
рожъ покурилъ—и воздухъ пропитался
запахомъ сосновой смолы. Ѳедоръ Ѳедо­
ровичъ, вѣроятно, чувствовалъ себя не
совсѣмъ ловко въ ожиданіи прихода
своего начальника. Онъ торопливо хо­
дилъ по классу, потирая руки и время
отъ времени поправляя на себѣ черный
фракъ, хотя, правду сказать, поправлять
его было нечего: онъ былъ застегнуть
по формѣ, отъ первой до послѣдней
пуговицы. Сидѣвшій у порога на зад­
немъ столѣ ученикъ, съ лицомъ, въ
половину обращеннымъ къ двери, съ
безпокойнымъ выраженіемъ въ глазахъ,
напрягалъ чуткій слухъ, стараясь уло­
вить звуки знакомой ему поступи, чтобы
отворить во­время дверь, что удалось
ему сдѣлать какъ нельзя лучше. «Гм!..
гм!.. У васъ тутъ что­то скверно пах­
нетъ...» сказалъ отецъ­ректоръ, опираясь
на свою камышевую трость и оборачи­
вая голову налѣво и направо. — Да­съ,
есть немножко, — почтительно отвѣчалъ
Ѳедоръ Ѳедоровичъ и тоже, вѣрно по
сочувствію, оборотилъ голову налѣво и
направо и пододвинулъ къ столу покой­
ное кресло. Одеяада отца­ректора была
на лисьемъ мѣху и на мѣху просторная
обувь. Онъ отдалъ одному ученику свою
трость, который поставилъ ее въ перед­
"ній утолъ, и осторожно опустился въ
кресло, придерживаясь обѣими руками
за его выгнутые бока. «Удобно ли вамъ
сидѣть!? не прикажете ли поправить


.264
столь?» сказалъ Ѳѳдоръ Ѳедоровичъ.
— Нѣтъ, ничего. Ну, что жъ, начнемъ
теперь, начпемъ. — Въ эту минуту при­
шли еще два профессора и, послѣ обыч­
ныхъ поклоновъ, скромно заняли свои
мѣста. Отецъ­ректоръ развернулъ спи­
сокъ учениковъ и положилъ на столъ
билеты. Начались вызовы. Мнѣ при­
шлось отвѣчать третьимъ, а именно:
о памяти. «Отличусь», думалъ я, взгля­
нувъ на билетъ, и действительно отли­
чился: прочиталъ нѣсколько строкъ такъ
бѣгло, что отепъ­ректоръ пришелъ въ
нзумленіе. «Погоди, погоди! Я ничего
не разберу. Говори раздѣльнѣе». Я
повиновался. «Ну что жъ, хорошо,
весьма хорошо!.. Повтори о достоин­
ствахъ памяти».
—
Достоинства памяти рѣдко соеди­
няются между собою въ одинаковой
мѣрѣ, особенно легкость съ крѣпостью
и вѣрностію, но постояннымъ упражне­
ніемъ памяти они могутъ быть пріобрѣ­
таемы до извѣстной степени и часто
доводимы до необыкновеннаго совер­
шенства. Въ древнія и новыя времена
встрѣчались примѣры...
«Чей ты сынъ?»
—
Священника.
«Ну, что жъ, учись, учись. Хорошо.
Вотъ и выйдешь въ люди. Ступай!»
Я повернулся.
«Погоди! Зачѣмъ у тебя волосы такъ
длинны? Щегольство на умѣ, а? Такъ,
такъ! Остригись, непремѣнно остри­
гись. Сколько тебѣ лѣтъ?»
—
19 лѣтъ.
«Такъ, щегольство. Ну, смотри, учись».
Онъ обратился къ Ѳедору Ѳедоровичу
и спросилъ его вполголоса: «Каковъ
онъ у васъ?»
— ■ Поведенія и прилежанія
при­
мѣрнаго. Способностей превосходныхъ, —■
послѣдовалъ отвѣтъ вполголоса. Я бо­
ялся, что улыбнусь, и прикусилъ губу.
«Хвали», по думалъ я: «понимаю, въ
чемъ тутъ дѣло». Какъ бы то ни было,
сѣвъ на свое мѣсто, я порадовался, что
отдѣлался благополучно.
Ученики выходили по вызову другъ
за другомъ. И вотъ одинъ малый, впро­
чемъ неглупый (относительно), за­
мялся и сталь втупикъ.
«Ну, что жъ. Вотъ и дуракъ. Повтори,
что прочиталъ».
—
Хотя творчество фантазіи, какъ
свободное преобразованіе представле­
ній, не стѣсняется необходимостію строго
слѣдовать закону истины, однакожъ,
показуясь представленіями, взятыми изъ
дѣйствительности, оно тѣмъ самымъ
примыкаетъ уже къ міру действитель­
ному. Оно только расширяетъ действи­
тельность до правдоподобия и возмож­
ности...
«Что ты разумѣешь подъ словомъ:
показуясь?»
—
Слово: проявляясь.
«Ну, хорошо. Объясни, какъ это рас­
ширяется дѣйствительность до правдо­
подобія?»
Ученикъ молчалъ.
«Ну что жъ, объясни».
Опять молчаніе.
«Вотъ и дуракъ. Вѣдь тебѣ объясняли?»
—
Объясняли.
«Ну, что­жъ молчишь?»
—
Забылъ.
Ѳедоръ Ѳедоровичъ двигалъ бровями,
дѣлалъ ему какіе­то непонятные знаки
рукой. Ничто не помогало. Не утерпѣлъ
онъ—и слова два шепнулъ.
«Нѣтъ, что жъ, подсказывать не надо».
«Вы напрасно затрудняетесь», сказалъ
ученику одинъ изъ профессоровъ. «Юрія
Милославскаго» читали?»
—
Читалъ.
«Что жъ тамъ— • дѣйствительность или
правдоподобіе?»
—
Дѣйствительность.
«Почему вы такъ думаете?»
—
Это историческій романъ.
«Нѣтъ, что жъ, дуракъ! Положи­
тельный дуракъ», сказалъ отецъ­ректоръ
и махнулъ рукою.
Исторія въ этомъ родѣ повторялась
со многими. Едва доходило дѣло до


265
объясненій и примѣровъ, ученики ста­
новились втуникъ.
Въ числѣ другихъ вьппелъ ученикъ
2­го разряда, очень молодой, красивый
и застѣнчивый, за что товарищи прозвали
его «прелестною Машенькой». Онъ робко
читалъ по билету, который ему выпалъ,
и во время чтенія не поднималъ рѣсшщъ.
«Такъ, такъ», говорилъ отецъ­ректоръ:
«продолжай !> И затѣмъ онъ обратился
съ улыбкою къ профессорамъ: «Какой
онъ хорошенькій, а? не правда ли?
Какъ тебя зовутъ?»
—
Александромъ.
«Ну, вотъ, вотъШимя у тебя хорошее».
Ученикъ краснѣлъ. Сидѣвшій подлѣ
него профессоръ предложилъ ему во­
просъ. «Нѣтъ, нѣтъ! замѣтилъ отецъ­
ректоръ: вы его не сбивайте. Пусть
читаетъ. Въ самомъ дѣлѣ, посмотрите,
какой онъ хорошенькій!» И экзамена­
торъ взглянулъ на списокъ. «Ты здѣсь
невысоко стоишь, невысоко. Вотъ я тебя
поставлю повыше... Ты будешь зани­
маться, а?»
—
Буду.
«Ну и хорошо. Ступай!»
Къ концу экзамена отецъ­ректоръ,
какъ видно, утомился. Сталь смыкать
свои глаза и пропускать нелѣпые от­
вѣты мимо ушей. Ученики не преми­
нули этимъ воспользоваться, однако
одинъ попалъ въ просакъ: заговоривъ
объ оргапахъ чувствъ, онъ приплелъ
сюда и память, и творчество, и прочее,
и прочее, лишь бы не молчать. Вотъ,
сколько мнѣ помнится, образчикъ на
выдержку: «Органы чувствъ суть: глаза,
уши, носъ, языкъ и вся поверхность
тѣла. Заучиваніе бываетъ механическое
и разумное... однакожъ, бываютъ случаи,
фантазія можетъ создать крылатую ло­
шадь, не только тогда, когда мы уже
имѣемъ представленіе о лошади и кры­
льяхъ и сверхъ того... и . . . надраено
строгіе эмпирики отвергаютъ въ насъ
дѣйствительность ума, какъ высшей по­
знавательной способности...»
«Такъ, такъ», говорилъ отецъ­рек­
торъ, безеознательно кивая головою.
Ѳедоръ Ѳедоровичъ не перебивалъ этой,
галиматьи, что было очень понятно.
—
Вы просто городите безобразную
чепуху,— замѣтилъ сидѣвшій налѣво
профессоръ.
«А? что, что?­ Повтори!» и отецъ­
ректоръ широко раскрылъ глаза. Уче­
никъ сталъ втуникъ. «Ну, что жъ,
дуракъ! Вотъ я тебѣ и поставлю нуль.
Пошелъ!..»
Несмотря на эти маленькія непріят­
ности, Ѳедоръ Ѳедоровичъ остался во­
обще нами доволенъ и. садясь со мною
обѣдать, весело потерь руки и сказалъ:
«Ну, слава Богу! экзаменъ нашъ сошелъ
превосходно... какъ ты думаешь?»
—
Хорошо, — отвѣчалъ я съ улыбкою.
«Промахи, конечно, были, но... по­
додвинь ко мнѣ горчицу». Я пододви­
нулъ... «Гдѣ жъ этого не бываетъ?»
И въ самомъ солнцѣ пятна есть.
17.
17.
17.
17.
Экзамены продолжаются. Въ общихъ
чертахъ они похожи одинъ на другой
и только отличаются нѣкоторыми от~
тѣнками, смотря по тому, кто экзаме­
ну етъ— отецъ­ректоръ или инспекторъ.
Послѣдній не дремлетъ за своимъ сто­
ломъ, нѣтъ!.. Лицо его выражаетъ
какое­то злое удовольствіе, когда ему
удастся сбить кого­нибудь съ толку.
И, Боже сохрани, если онъ не благо­
волить къ наставнику экзаменующихся I
Тогда вся его злоба обращается на
учениковъ, которыхъ онъ мѣшаетъ съ
грязью, и въ то же время язвить ихъ
наставника разными ядовитыми на­
меками и двусмысленною учтивостію.
Къ счастію, онъ не экзаменуетъ по
главнымъ предметамъ, но по исторіи,
языкамъ и т. д.
«Переводи!» говорить онъ ученику,
который стоить передъ нимъ съ потуплен­
ною головою и съ Лактанціемъ въ ру­
кахъ. «Переводи! что жъ ты молчишь,
какъ стѣна?..» И впивается въ него
своими сѣрыми, сверкающими глазами


266
—
Душа, буду... будучи обуреваема
страстями и... и.. .
«Далѣе!»
—
Страстями... и . ..
«Что жъ далѣе?»
—
И не находя оно... опоры. — Уче­
никъ чуть не плачеть.
«Оселъ! У тебя и голось­то ослиный!»
И онъ передразниваетъ ученика: «Обу­
реваема... Гдѣ ты нашелъ тамъ обу­
реваема? Лѣнь тебя, осла, обуреваетъ,
вотъ что! Почему ты цѣлую недѣлю
не ходилъ въ классъ?»
—
Боленъ былъ.
«Видишь, какой у него басище...
боленъ былъ...» Опять передразниванье]
«Отчего же ты не явился въ больницу?»
—
Я полагалъ... я думалъ, что на
квартирѣ мнѣ будетъ покойнѣе... — У
малаго навертываются слезы. —; Ей­Богу ,
я былъ боленъ лихорадкою. Спросите у
моихъ товарищей и, если я солгалъ, на­
кажите меня, какъ угодно.
«А! ты покой любишь... хорошо! Вотъ
тебя исключать къ вакаціи, тогда насла­
дишься покоемъ: цѣлый вѣкъ будешь
перезванивать въ колокола».
И вслѣдъ за этимъ предлагается во­
просъ наставнику:
«Онъ у васъ всегда таковъ, или,
моясетъ­быть, на него періодически на­
ходить одурѣніе?»
— ■ Что дѣлать! Особенныхъ способ­
ностей онъ не имѣетъ, но трудится
усердно и успѣваетъ, сколько можетъ.
Кажется, онъ сробѣлъ немного...
«Все это прекрасно, т.­е . вы очень
великодушны, но все это ни къ чему
не ведетъ. Мнѣ кажется (по крайней
мѣрѣ я такъ думаю, вы меня пожа­
луйста извините: можетъ­быть я оши­
баюсь), мнѣ кажется, было бы сообразнѣе
съ дѣломъ видѣть его въ началѣ не
2­го разряда, какъ онъ у васъ стоить,
а въ концѣ 3­го. Впрочемъ, вѣроятно,
вы имѣете на это свое основаніе».
Наставникъ проглотилъ позолоченную
пилюлю и сталь извиняться, что онъ
ошибся, и увѣрять, что на будущее
время онъ постарается быть болѣе осмо­
трительнымъ.
Послѣ класса я заходилъ за книгою
къ своему товарищу, который живетъ
въ семинаріи на казенномъ содержаніи
Мнѣ случилось быть въ первый разь
въ нумерѣ бурсаковъ. Это огромная
высокая комната, по наружности по­
хожая на наши классы, съ тою разни­
цею, что она, хоть и экономно, но все
же ежедневно отапливается. Вокругъ
обтертыхъ спинами стѣнъ стоять деревян­
ный, топорной работы, кровати. Про­
стынь на нихъ нѣтъ; подушки засалены;
старые, сплюснутые матрацы прикрыты
изношенными, разодранными одѣялами.
На полу пыль и соръ. И какой полъГ
Доски стерты каблуками, и только крѣп­
кіе суки упорно противятся сапогамъ
и времени и подымаются со всѣхъ
сторонъ бугорками. Между досокъ щели.
Въ углу— отверстіе: смѣлыя голодныя
крысы не побоялись прогрызть казенное
добро!. .Окна запушены снѣгомъ, и такъ
плотно, что самому зоркому глазу невоз­
можно видѣть, что дѣ лается на улицѣ и
даже есть ли здѣсь улица. Сквозь раз­
битый и кое­какъ смазанпыя стекла по­
рядочно подуваѳтъ холодомъ, но я не
слышалъ, чтобы кто­нибудь жаловался:
кажется, здѣсь ко всему привыкли. По­
камѣстъ мой товарищъ доканчивалъ вы­
писку изъ моей книги, я присѣлъ на его
кровать. Ничего! матрацъ не жестче
доски, стало­быть на немъ еще можно
спать. Ученики сновали взадъ и впередъ
по комнатѣ. Одинъ нолураздѣтый, въ
толстомъ и грязномъ бѣльѣ, лежалъ на
своей кровати съ глазами, устремленны­
ми на тетрадку, и съ видимымъ удоволь­
ствіемъ доѣдалъ кусокъ чернаго хлѣба.
Другому захотѣлось покурить. Курить
не велятъ, поневолѣ поднимешься на
хитрости. Онъ подставилъ къ пѳчкѣ
скамью, открылъ вверху заслонку п г
стоя на скамьѣ, пускалъ дымъ въ трубу.
Вдругъ я почувствовалъ что­то непріят­
ное у себя на шеѣ, хвать — клопъ! Эта­


267
кая мерзостьі Воображаю, какъ было бы
покойно провести здѣсь ночь...
«Ты докончилъ выписку?» спросилъ я
своего товарища.
—
Докончилъ.
,
«Каково вы тутъ поживаете?»
—
Ничего. Семья, брать, большая:
20 человѣкъ ­въ одной комнатѣ.
«А какъ у васъ распределено время?»
—
Утромъ бываетъ общая молитва и
мы всѣ поемъ. Потомъ одинъ становится
къ налою и нѣсколько молитвъ прочи­
тываетъ. Послѣ класса позволяется не­
много отдохнуть. Уроки учимъ въ залѣ.
Вечеромъ опять общая молитва. Кто хо­
четъ, и послѣ ужина можетъ заниматься,
прочіе ложатся спать. Ты никогда не
былъ у насъ въ столовой?
«Никогда. Я думаю, тамъ почище,
чѣмъ здѣсь?»
— ■ Чистота одинакова. А воздухъ тамъ
хуже: изъ кухни, вѣрно, чѣмъ пахнетъ.
Просто —і воньі
«Какъ же вы тамъ садитесь за столы?»
—
Извѣстно какъ, по классамъ; сло­
весники особо, мы особо, богословы
тоже. Богословы ѣдятъ изъ каменныхъ
тарелокъ, мы и словесники изъ оловян­
ныхъ; ложки деревянный, да такія,
брать, прочныя, что въ каждой будетъ
полфунта вѣсу. Сторожа разносятъ щи
и кашу. Вотъ тебѣ и все.
«Кушанье, стало­быть, всѣмъ достается
поровну?»
—
Ну, нѣтъ. У богослововъ бываетъ
побольше говядины, у насъ поменьше,
у словесниковъ чуть­чуть. Первые ѣдятъ
кашу съ коровьимъ масло мъ; у насъ она
только пахнетъ коровьимъ масломъ; у
словесниковъ ничѣмъ не пахнетъ. Каша,
да и только.
«А въ постные дни что же подаютъ?»
—
Кислую капусту съ квасомъ. Щи
изъ кислой капусты. Къ кашѣ выдается
конопляное масло въ томъ же родѣ, какъ
и коровье.
«А блины на сырной бываютъ?»
—
Иногда бываютъ. Крупны ужъ очень
пекутъ: однимъ блиномъ сыть будешь.
«И съ коровьимъ масломъ?»
— ■ Съ коноплянымъ. Иногда съ ко­
ровьимъ — для запаху.
«Это, вѣрно, не то, что дома...»
—
Ничего. Былъ бы хлѣбъ, живъ бу­
дешь. У меня и дома­то ѣдятъ не очень
сладко. Отецъ у меня пономарь; доходы
извѣстные; копейка да грошъ, да и тотъ
не сплошь.
Послѣ этого разговора я шелъ въ раз­
думьи вплоть до моей квартиры, и ком­
ната моя, послѣ нумера, въ которомъ я
былъ, показалась мнѣ и уютною, и чи­
стою.
21.
21.
21.
21.
У насъ производится теперь раздача
билетовъ, безъ которыхъ ученики не
имѣютъ права разъѣзжаться по домамъ.
Мнѣ всегда бываетъ пріятно толкаться
въ это время въ корридорѣ, въ толпѣ
товарищей, всматриваться въ выраженіе
ихъ лицъ и угадывать по немъ невидимую
работу мысли. Получившіе билеты ве­
село сбѣгаютъ по широкой, грязной лѣст­
ницѣ отъ инспектора, который ихъ
выдаетъ. Вотъ одинъ останавливается на
бѣгу и съ безпокойствомъ ощупываетъ
свой боковой карманъ: тутъ ли его доро­
гая бумага? не обложился ли онъ какъ­
нибудь второпяхъ? И вдругъ оборачи­
вается назадъ и вновь бѣжпть наверхъ;
вѣрно, еще что­нибудь забыто. Другой
спускается съ лѣстницы съ потупленною
головою и нахмуренными бровями. «Ну,
что?» спрашиваетъ его товарищъ. — Послѣ
велѣлъ прійти. Говорить, некогда... —
«А за тобою прислали изъ дома?» — То­то
и есть, что прислали. Работнику дано
на дорогу всего 30 коп., вотъ лошадь и
будетъ стоять безъ сѣна, если тутъ за­
держать. — Подлѣ меня разговариваютъ
два ученика: «Что жъ ты, пріятель, не
ѣдешь домой?» — Зачѣмъ? Пьянства я
тамъ не видалъ? Мнѣ и здѣсь хорошо. —
«Нашелъ хорошее! Что жъ ты будешь
дѣлать?»— Спать, — кромѣ ничего. У ме­
ня, брать, на квартирѣ... — • Онъ по­
шепталъ своему пріятелю что­то на ухо


268
«Въ само мъ дѣлѣ?» — Честное слово. —
«И хорошенькая?» — Ничего, не дурна.
—
«Вптъ oft.!» сказалъ Мельхиседековъ,
показывая свой билетъ —Часъ добрый!—
отвѣчалъ я: —а что, инснекторъ не сер­
дить? — «Ни то, ни се: говорить, какъ
водится, напутственныя слова. Ты, дес­
кать, лѣнтяй и часто не ходилъ въ клас­
сы: тебя нужно бы не домой отпустить,
а посадить для праздника на хлѣбъ и
на воду. Ты на прошлой недѣлѣ смѣ­
ялся въ классѣ. Помни это! я до
тебя доберусь А меня назвалъ умнымъ
малымъ. Ты, говорить, ведешь ■ себя
скромно. Это я люблю. Смотри, не
заразись дурными примѣрами. Я вы­
ел ушалъ его съ видомъ глубочайшаго
почтенія, отдалъ низкій поклопъ, да
и вонь».
И поѣдутъ они теперь въ разныя сто­
роны, въ разныя деревушки и села.
Какъ­то невольно представляются мнѣ
знакомыя картины. Широко, широко
раскинулось снѣжпое, безлюдное поле.
По краямъ сѣрое, туманное небо. Въ сто­
ронѣ чернѣется обнаженный лѣсъ. На
косогорахъ качаются отъ вѣтра сухія
былинки. Надь оврагами уродливыми
откосами нависъ сугробъ. По лугамъ
неправильными рядами поднимаются
снѣжныя волны. Вокругъ печальная,
безжизненная тишина. Слышенъ только
скрипъ полозьѳвъ и туго натянутой дуги.
Среди этой пустыни ѣдетъ иной горе­
мыка въ легкомъ и тонко мъ тулупишкѣ.
Морозъ пробираетъ его до костей. На
бровяхъ и рѣсницахъ нарастаетъ иней.
Жгучій вѣтеръ колетъ иглами открытое
лицо. Сани медленно ныряютъ изъ уха­
ба въ ухабъ. Тощая кляча съ трудомъ
вытаскиваетъ изъ глубокаго снѣга свои
косматыя ноги. И вотъ наступаешь хо­
лодная, холодная ночь. Синее небо усѣ­
яно звѣздами. По снѣгу, при яркомъ
свѣтѣ мѣсяца, перебѣгаютъ голубые и
зеленые огоньки и видны свѣжіе слѣды
недавно пробѣжавшаго зайца. Безконеч­
ная даль пропадаетъ въ туманѣ, и сквозь
этотъ туманъ тускло мерцаетъ одинокая
красная точка: вѣрно, еще не спять ві
какой­нибудь дымной и сырой избенкѣ.
Прр ! говорить кучеръ и съ бранью оста­
вляете свое мѣсто. — Что тамъ такое?—
спрашиваетъ сѣдокъ. ­
«Супонь лоп­
нула». — Ахъ, Господи! что это за нака­
заніе!.. — Вѣдняга выскакиваетъ изъ са­
ней и бѣгаетъ около нихъ, похло­
пывая окостенѣвпшми руками, пока­
мѣстъ исправляется старая, истаскан­
ная упряжь.
Я остаюсь здѣсь потому, что ѣхать
слишкомъ далеко. Книгъ у меня будетъ
довольно, а съ ними я не соскучусь. И
какъ бы сталъ я коротать въ деревнѣ
праздничные дни? Батюшка, по обыкно­
венію, съ утра до ночи ходить со двора
на дворъ съ крестомъ и святою водою и
возвращается усталый съ собранными
курами и чернымъ печѳнымъ хлѣбомъ.
Со стороны матушки немедленно слѣ­
дуютъ вопросы: кто какъ его принялъ и
что ему далъ. Куры взвѣшиваются на
рукахъ и при этомъ, разумѣется, не
обходится безъ нѣкоторыхъ замѣчаній.
«Вотъ, молъ, смотри: что это за курица?
Воробей воробьемъ!.. Матрена, гово­
ришь, дала?»— 'Она, она, —ютвѣчаетъ ба­
тюшка, насунивъ брови. «Экая выжига!
экая выжига!» Христославнаго хлѣба у
насъ собирается довольно. Часть его
обращается на сухари для собственнаго
употребленія, часть идетъ на кормъ до­
машней скотинѣ.
Когда­то и я вмѣстѣ съ батюшкою хо­
дилъ по избамъ мужичковъ въ качествѣ
христославца и бойко читалъ наизусть
какія­то допотопныя вирши, Богъ вѣсть
когда и кѣмъ написанныя, со всевозмож­
ными грамматическими ошибками, и нере­
ходящія изъ рода въ родъ безъ малѣй­
шаго измѣненія. «Вишь, какъ тачаетъ!»
бывало, скажетъ иной мужичокъ: «сей­
часъ видно, что поиовичъ. Нечего дѣ­
лать, надо и ему дать копеечку...»
Впрочемъ, къ чему я объ этомъ го­
ворю? Воспоминанія, изволите ли ви­
дѣть, воспоминанія... Это, что назы­
вается, чѣмъ богатъ, тѣмъ и радъ.


269
29.
Человѣкъ предполагаетъ, а Богь рас­
полагаетъ: я надѣялся провести свое
праздничное время за книгами, а вышло
не такъ. Григорій заболѣлъ наканунѣ
Рождества простудою и слегъ въ постель,
которую пришлось ему занять въ сырой
угарной кухнѣ, на жесткой сосновой
лавкѣ. На больного никто не обращалъ
особаго вниманія. Кухарка тотчасъ по­
слѣ обѣда наряжалась въ пестрое ситце­
вое платье, завивала на вискахъ косички,
уходила въ гости къ какому­нибудь
свату или куму и возвращалась уже
вечеромъ румяною, веселою и разговор­
чивою. «Вставай!» говорила она маль­
чугану, который съ трудомъ переводилъ
свое горячее дыханіе: «что ты все ле­
жишь, какъ колода? Не хочешь ли щей?»
Вольной отрицательно качалъ головой
и оборачивался къ стѣнѣ. «Ну, напле­
вать! была бы честь предложена, отъ
убытку Богь избавить...» И баба запѣ­
вала вполголоса не совсѣмъ пристойную
пѣсню. Ѳедоръ Ѳедоровичъ раза два по­
сылалъ меня къ нему съ чашкою спитого,
жиденькаго чая. «Пусть, говорить, вы­
пьетъ. Это здорово. Скажи, что я при­
казываю». Но малый не слушался и со
слезами на глазахъ просилъ у меня хо­
лоднаго квасу. Ключъ отъ погреба по­
стоянно хранился въ кабинетѣ Ѳедора
Ѳедоровича; я спѣпшлъ къ нему съ до­
кладомъ: вотъ, моль, такъ и такъ.
«Нѣтъ». отвѣчалъ мнѣ мой настав­
никъ: «скажи ему, что онъ глупъ.
Больному квасъ пить нездорово». И
этимъ оканчивалось все попеченіе о бѣд­
номъ мальчуганѣ. Такимъ образомъ, во­
лею­неволею, мнѣ пришлось замѣнить
его должность, т. ­е . состоять на посыл­
кахъ и исполнять разныя приказанія и
прихоти моего наставника. Только­что
я возьмусь за книгу, «ВасилійЬ раздается
знакомый мнѣ голосъ: «сходи­ка на ры­
нокъ и купи мнѣ орѣховъ, да смотри,
выбирай, какіе посвѣжѣе». Орѣхи при­
несены; молотокъ, чтобы разбивать ихъ,
поданъ; я опять берусь за книгу и чи­
таю при громко мъ стукѣ молотка. «Васи­
лій! поди­ка собери скорлупу и вынеси
ее на дворъ». Скорлупа вынесена, — я
снова принимаюсь за книгу. «Василій!
поди­ка вычисти мнѣ сапоги». И вотъ я
развожу на старомъ чайномъ блюдечкѣ
ваксу и чишу сапоги, а наставникъ мой
покоится на диванѣ, заложивъ подъ го­
лову свои руки, курить папиросу и смо­
тритъ на потолокъ.
Теперь я окончательно убѣжденъ, что
онъ строго слѣдитъ за ходомъ моего раз­
витія. Сегодня за обѣдомъ у меня съ
нимъ быль слѣдующій разговоръ.
«Чѣмъ ты занимаешься?» спросилъ онъ
меня, накладывая себѣ на тарелку новую
порцію жаренаго поросенка.
—
Читаю Фонвизина.
«Читалъ бы ты что­нибудь серьезное,
если ужъ есть охота къ чтенію, вотъ и
была бы польза. Эти Фонвизины съ
братіею отнимаютъ у тебя время. Что
это за сочиненіе? Вымыселъ, и больше
ничего. Кажется, я говорилъ тебѣ, какія
книги ты долженъ взять изъ нашей
библиотеки».
«Да»,подумалъ я: «просьбою о выдачѣ
мнѣ этихъ книгь я надоѣлъ библіотекарю
такъ же, какъ надоѣдаетъ иной заимода­
вецъ своему должнику объ уплатѣ ему
денегь. Кончилось тѣмъ, что побѣда оста­
лась на моей сторонѣ. Библіотекарь, вы­
веденный изъ терпѣнія, плюнулъ и
крикнулъ съ досадою: возьми ихъ, возь­
ми! Отвяжись, пожалуйста!..»
—
Я читалъ онытъ философіи Наде­
ждина. Сухо немножко, — сказалъ я,
стараясь, по возможности, смягчить вер­
тѣвшійся у меня въ головѣ отвѣтъ:
темна вода во облацѣхъ.
«Смыслишь мало, оттого и выходить
для тебя сухо. А ты дѣлай такъ: если про­
читалъ страницу и ничего не понялъ,
опять ее прочитай, опять и опять... вотъ
и останется что­нибудь въ памяти и не
будетъ сухо». На послѣднемъ словѣ онъ
сдѣлалъ удареніе. Очевидно, отвѣтъ мой
ему не понравился.


270
сЧтеніе журналовъ», продолжалъ онъ:
стоже напрасная трата времени. Ты ви­
дишь, я самъ ихъ не читаю, а развѣ про­
игрываю отъ этого? Тебѣ, напримѣръ,
дается тема: знанге и вѣдѣпіе суть ли
тождественны, или: въ чемъ состоитъ
простота души; ну, что же ты почерп­
нешь изъ журналовъ для своихъ разсу­
жденій на обѣ эти темы? Ровно ничего.
Нѣтъ, ты читай что­нибудь дѣльное, а
не занимайся пустяками».
Послѣ этого разговора передо мною
яснѣе обрисовалась личность моего по­
чтеннаго наставника. Я мысленно по­
благодарилъ себя за то, что пряталъ отъ
него почти всякую книгу, и рѣшился,
для устраненія между нами какихъ бы то
ни было недоразумѣній, никогда не за­
водить съ нимъ разговора о томъ, на что
онъ имѣетъ свой особенный взглядъ.
Этотъ взглядъ и эта должность прислуги,
которую я здѣсь несу, до того мнѣ надо­
ѣли, что я писалъ къ своему батюшкѣ,
чтобы онъ подъ какимъ­нибудь благовид­
нымъ предлогомъ перемѣнилъ мою квар­
тиру, говоря, что я настолько выросъ и
настолько понимаю все бѣлое и черное,
что могу обойтись безъ посторонней
нравственной опеки.
Января 6.
Здоровье Григорія поправилось. Онъ
вынесъ тяжелую горячку и всталъ, не­
смотря на всѣ, такъ сказать, благопріят­
ныя условія къ переселенію въ лучшій
міръ, какъ­то: скверное помѣщеніе, дур­
ную пищу и отсутствіе необходимыхъ
лѣкарствъ... «Отвалялся!» говоритъ о
немъ наша кухарка, и это слово я на­
ходку очень уыѣстнымъ и вѣрпымъ. Од­
пакожъ онъ еще такъ слабъ, что не мо­
жетъ исполнять своей обязанности, и я
до сихъ поръ занимаю его мѣсто. Богъ
съ нимъ, пусть поправляется! Мнѣ прі­
ятно думать, что мои хлопоты доставля­
ютъ ему покой.
Передняя и гостиная моего наставника
снова оживлены присутствіемъ извѣст­
ныхъ личностей... Ее знаю, какъ ихъ
точнѣе назвать... просителями, посѣти­
телями или гостями,— право, не знаю.
Иной вовсе ни о чемъ не просить: ска­
жетъ только, что сынъ его прозывается
Максимъ Часовниковъ, а онъ, отецъ его,
принесъ вотъ пару гусей, и это короткое
объясненіе закончить глубочайшимъ по­
клономъ: «извините, что, по своей ску­
дости, не могу васъ ничѣмъ болѣе воз­
благодарить». Ему отвѣтятъ: «спасибо».
Мѣсто удалившейся личности застунаетъ
другая, которая подобострастно скло­
няетъ свою лысую голову и робко и по­
чтительно протягиваетъ мозолистую ру­
ку, изъ которой выглядываетъ на Божій
свѣтъ тщательно сложенная бумажка.
«Осмѣливаюсь васъ безпокоить, благово­
лите принять...» — Напрасно трудились.
Впрочемъ, я не забуду вашего внима­
нія, — равнодушно говоритъ Ѳедоръ Ѳе­
доровичъ и въ свою очередь протягиваетъ
руку. Онъ дѣлаетъ это такъ естественно,
какъ будто о бумажкѣ тутъ нѣтъ и по­
мину, а просто пожимается рука доб­
рому знакомому при словахъ: «мое почте­
ніе! какъ ваше здоровье?» Мое присут­
ствіе нисколько не стѣсняетъ моего на­
ставника; и какъ же иначе? Все это дѣло
обыкновенное, не притязательное: хо­
чешь — давай, не хочешь — не давай,
по шеѣ тебя никто не бьетъ. Притомъ
мнѣніе ученика (если бы, сверхъ всякаго
чаянія, онъ осмѣлился имѣть какое­либо
мнѣніе) слишкомъ ничтожно. Иногда
меня забав ляетъ нелѣпая мысль: что,
думаю я, если бы въ одну прекрасную
минуту я предложилъ моему наставнику
такой вопросъ: въ какую силу прини­
маются имъ всѣ эти приношенія, и ука­
залъ бы ему на разное явтвіе и питіе?
Мнѣ кажется, весь, съ ногъ до головы,
онъ превратился бы въ живой истуканъ,
изображаю щій изумленіе, и—увы! —по­
томъ разразились бы надо мною молнія
и громы...
Оь настунленіемъ сумерекъ передняя
опустѣла. Я вошелъ въ свою комнату и
взялся за книгу.


271
«Василій!» крикну лъ Ѳедоръ Ѳедоро­
вичъ.
— > Что вамъ угодно?
«Прибери эти бутылки подь столь...
знаешь, тамъ — въ моемъ кабинетѣ, а гу­
сей отнеси въ чуланъ, запри его и ключъ
подай мнѣ».
Я все исполнилъ въ точности и снова
взялся за свое дѣло, а мой наставникъ,
въ ожиданіи ужина, занялся игрою съ
своимъ сѣрымъ котенкомъ. За ужиномъ,
между прочимъ, онъ спросилъ меня:
«Что ты теперь читалъ?»
Этотъ часто повторяемый вопросъ,
•ей­Богу, мнѣ надоѣлъ.
— ■ Слова и Рѣчи на разные торже­
ственные случаи, —! отвѣчалъ я, удер­
живая улыбку, потому что безсовѣстно
лгалъ: я читалъ, по указанію Яблочки­
на, переводъ Венеціапсшго купца Шек­
спира, напечатанный въ «Отечественныхъ
Запискахъ», а Слова и Рѣчи лежали и
лежать у меня на столѣ, служа своего
рода громоотводомъ.
«Это хорошо. Однако, ты любишь
чтеніе!»
—
Да, люблю.
Онъ обратился къ кухаркѣ: «Завтра
къ обѣду приготовь къ жаркому гуся.
Сало, которое изъ него вытопится, слей
въ горшечекъ и принеси сюда. Мы бу­
демъ ѣсть его съ кашею».
Авось хоть теперь Ѳедоръ Ѳедоровичъ
успокоится, думалъ я, ложась на свою
кровать и продолжая чтеніе Бенеціан­
скаго купца. Но за стѣною еще слышалась
мнѣ протяжная зѣвота и полусонныя
слова: «Господи, помилуй! что это на
меня напало?..» И вотъ я пробѣгаю эти
потрясающія душу строки, когда жидъ
Шейлокъ требуетъ во имя правосудія,
чтобы вырѣзали изъ груди Антоніо
фунтъ мяса. По тѣлу пробѣгаетъ у меня
дрожь, на головѣ поднимаются волосы...
«Василій! Василій! Или ты не слышишь?»
раздается за стѣною громкій голосъ
моего наставника.
—
Слышу! —■ отвѣчалъ я съ тайной
досадою: —« что вамъ угодно?
«Ты куда положилъ гусей?
—
Въ чуланъ.
«Да въ чуланѣ­то куда?»
—
На лавку!
«Ну, вотъ, я утадалъ. Это выходить на
съѣденіе крысамъ. Возьми ключъ и все,
что тамъ есть, гусей и поросятъ, развѣ­
шай по стѣнамъ. Тамъ увидишь гвозди.
Съ огнемъ, смотри, поосторожнѣе».
И положилъ я Шекспира и пошелъ
развѣшивать гусей и поросятъ. Не прав­
да ли, хорошъ переходъ?..
9.
Наша семинарія опять закипѣла
жизнью или, по рѣзкому выраженію
Яблочкина, шестисотголовая, одаренная
памятью, машина снова пущена въ ходъ.
Все это прекрасно, нехорошо только то,
что стѣны классовъ, стоявшихъ нѣсколь­
ко времени пустыми, промерзли и покры­
лись инеемъ, а теперь, согрѣтыя горя­
чимъ дыханіемъ молодого люда, запла­
кали холодными слезами. Пусть пла­
чутъ! Отъ этого не будегъ легче ни имъ,
ни тѣмъ учащимся толпамъ, которыя
приходятъ сюда въ извѣстный срокъ и
въ извѣстный срокъ, въ послѣдній разъ,
уходятъ и разсыпаются по разнымъ
городамъ и селамъ.
И вотъ я сѣлъ и обращаю вокругъ за­
думчивые взгляды.
Опять всѣ скамьи заняты плотно
сдвинутыми массами народа. На столахъ
разложены тетрадки и книги; едва отво­
рится дверь, — изъ класса бѣлымъ
столбомъ вылетаетъ влажный парь
и медленно рѣдѣетъ подь сводами кор­
ридора. Холодно, чортъ побери! Бѣдныя
ноги такъ зябнуть, что сердце щемить
отъ боли, и послѣ двухчасового, непо­
движнаго сидѣнья, когда выходишь изъ­
за стола, онѣ движутся подь тобою какъ
будто какія­нибудь деревяшки.
Я помню, что въ училищѣ мы до нѣко­
торой степени облегчали свое горькое
положеніе въ этомъ случаѣ такимъ обра­
зомъ: когда продрогшіе ученики теряли
уже послѣднее терпѣніе и замѣчали, что,


272
наконепь, и самъ учитель, одѣтый въ
теплую енотовую шубу, потираетъ свои
посипѣвшія рукиипожимаетъ плечами, —
изъ отдаленнаго угла раздавался несмѣ­
лый возгласъ: «позвольте погрѣться!..»
«Позвольте погрѣться!» вторили ему въ
другомъ углу, и вдругъ все сливалось въ
одинъ громкій, умоляющій голосъ: «по­
звольте погрѣться ! . .» И учитель удалялся ,
иногда въкорридоръ, а чаще въ комнату
своего товарища, который занималъ ка­
зенное помѣщеніе въ нижнемъ этажѣ.
Вслѣдъ за нимъ сыпались дружные
звуки оглушительной дроби. Это­то и
было согрѣваніе: ученики, сидя на ска­
мьяхъ, стучали во всю мочь своими окосте­
нѣлыми ногами объ деревянный, поко­
робившійся отъ старости полъ. Между
тѣмъ какой­нибудь шалунъ, просунувъ
въ полуотворенную дверь свою голову,
зорко осматривалъ корридоръ.
«Гдѣ учитель? Въ корридорѣ?» спраши­
вали его позади. «Нѣтъ. Ушелъ внизъ». —
«Валяй, братцы! Валяй!»... И ученики
прыгали черезъ столы на середину класса.
«Ну, ты! мокроглазый! Становись на
поединокъ...» восклицаетъ одна голо­
остриженная бойкая голова и размахи­
ваетъ кулаками пере?,ъ носомъ своего
товарища.
—
Становись!—говорить мокроглазый,
іритопывая ногой, —■ становись!
Разъ­два! разъ­два! и пошла кулачная
работа.
Къ нимъ присоединяется новая пара
горячихъ бойцовъ, еще и еще, —■ и вотъ
валить уже стѣна на стѣну. Неучаствую­
щіе въ бою и тѣ, которые успѣли полу­
чить подъ свои бока достаточное число
пироговъ, стоять на столахъ и тѣлодви­
женіями и крикомъ ^душевляютъ по­
двизающихся среди класса рыцарей. Из­
бранный часовой стоки, у дверей и сто­
рожить приходъ учителя. «Тсс... тсс...»
говорить онъ, и ученики бѣгутъ на свои
мѣста.
Учителя встрѣчаетъ въ дверяхъ об­
лако густой пыли.
«А!» восклицаетъ онъ: «опять бились
на кулачки!» и внимательно смотритъ по
сторонамъ и вамѣчаетъ у одного подби­
тый глазъ.
«Какъ ты смѣлъ биться на кулачки?
А?»
—
Я не бился, ей­Вогу, не бился! — ,
отвѣчаетъ плаксивый голосъ.
«Врешь, бестія! Пошелъ къ порогу».
И виновный безъ дальнѣйпшхъ объ­
яснепій отправляется, куда ему прика­
зано, распоясывается, раэстегиваетъ свой
нанковый сюртучишко и такъ далѣе,
и ложится иа холодный полъ. Сидѣв­
шій у порога ученикъ, такъ­называемый
сѣкуторъ, съ гибкою лозою въ рукѣ,
усердно принимается за свою привыч­
ную работу.
«Простите I простите!» разносится на
весь классъ жалобный крикъ.
— ! Прибавь ему, прибавь!
И сѣкуторъ прибавляетъ.
Операція кончилась, и наказанный г
какъ ни въ чемъ не бывало, встаетъ, ути­
раетъ слезы, подпоясывается, отдаетъ по
заведенному порядку своему наставнику
низкій поклонъ — благодарность за по­
ученіе —■ и отправляется на мѣсто, sa­
мѣчая мимоходомъ одному изъ своихъ
товарищей: я говорилъ тебѣ, такой­ся­
кой, не бей по лицу: синякъ будетъ..»
вотъ и выдрали.
Та же самая лотѣха повторяется и на
слѣдуюгціе дни съ предварительныиъ
условіемъ: «смотрите, братцы, по лицу
чуръ не бить!» У насъ этого, благо даре­
ніе Богу, нѣтъ.
Но возвращаюсь къ дѣлу.
Что это за милый человѣкъ нашъ
Яковъ Ивановичъ, профессоръ, читаю­
щій намъ русскую исторіюі
Онъ смотритъ на исполненіе своей обя­
занности, какъ на что­то священное, и въ
этомъ отношеніи заслуживаетъ безуко­
ризненную похвалу. Въ классъ онъ при­
ходить своевременно, спустя двѣ­три
минуты послѣ звонка, при чтеніи мо­
литвы молится усердно и, плотно за­
пахнувъ свою поношенную шубу, скром­
но садится за столъ. И вотъ развязываетъ


свой клѣтчатый ллатокъ, и мы видимъ
его неизмѣннаго спутника, можно ска­
зать, его вѣрнаго друга ­ —
старую, по­
чтенной толщины книгу, въ прочномъ
кожаномъ переплетѣ, съ краснымъ обрѣ­
зомъ. Яковъ Ивановичъ вынимаетъ изъ
кармана очки, дыпгитъ на нихъ, проти­
раетъ платкомъ и осторожно надѣваетъ
на свой носъ. Все это дѣлается не спѣша,
не какъ­нибудь: сейчасъ видишь, что
человѣкъ приступаете къ исполненію
трудной обязанности, къ рѣшенію вели­
кой задачи. «Гм!.. гм!..» откашливается
мужъ, посѣдѣвшій въ наукѣ, и развер­
тываетъ книгу именно тамъ, гдѣ нужно.
Ошибиться ему нельзя, потому что не­
дочитанная страница каждый разъ за­
кладывается продолговатою, нарочно
для этого вырѣзанною, бумажкою, мѣсто
же, гдѣ ударомъ звонка было закончено
чтеніе, отмѣчается слегка карандашомъ,
который вытирается потомъ резиною.
Какъ видите, все разсчитано благо
разумно и строго. И начинается тихое,
мѣрное чтеніе. Читаете онъ полчаса,
читаетъ часъ, порою снова протираетъ
очки, — вѣроятно глаза несчастнаго по­
дергиваются туманомъ, —и опять безъ
умолку читаетъ. И нѣтъ ему никакого
дѣла до окружающей его жизни, точно
такъ же, какъ никому изъ окружаю­
щихъ его нѣтъ до него ни малѣйшей
нужды. Ученики занимаются тѣмъ, что
нмъ нравится, или что они считаютъ для
себя болѣе полезнымъ. Нѣкоторые ве­
дутъ разсказы о своихъ взаимныхъ похо­
жденіяхъ и проказахъ, нѣкоторые пере­
писываютъ лекціи по главному пред­
мету, а нѣкоторые сидятъ за романами.
Тутъ вы увидите разные романы, напр.:
»Шапка юродиваго», «Таинственный мо­
нахъ», «Фра­діаволо», «Япанча—татар­
ски наѣздникъ» и т. под., но чаще всего
увидите Поль­де­Кока и Дюма. Они
пользуются у насъ особенною извѣст­
ностыи. Если чей­нибудь неосторож­
ный возгласъ или смѣхъ прерветъ мѣр­
ное чтеніе почтеннаго наставника, онъ
поднимает* свои вооруженные глаза на
Сочивеыія II. О. іЬчкптиаа.
273
окружающую его молодежь и громко
скажетъ: «пожалуйста, не мѣшайте мнѣ
читать!..» И лродолжаетъ: «Ахъ! стран­
но и дивно есть, ежели шли братъ на
брата, сынове противо отцовъ, рабы на
господъ, другъ друга ищутъ умертвить
и погубить, забывъ законъ Вожій и пре­
ступя зановѣди Его, единаго ради вла­
столюбія, ища братъ брата достоянія
лишить, не вѣдуще, яко премудрый гла­
голетъ: ищай чужаго о своемъ возры­
даетъ! Изшедше же Юрій съ Ярославомъ
и меньшими братіями, сталъ на рѣкѣ
Гзѣ» (Рос. Истор. Татищева, изд.
1774 г., кн. III, стран. 389).
Если шумъ не унимается, наставникъ
покраснѣетъ и громче прежняго повто­
рить: «Не шумите! пожалуйста не шу­
мите! Не то, честное слово, я пущу кому­
нибудь въ голову своею книгою»... Эта
угроза, конечно, никого не пугаетъ,
тѣмъ болѣе, что она никогда не приво­
дится въ исполненіе. Но Яковъ Ивано­
вичъ все­таки достигаетъ своей цѣли,
т. ­е . въ классѣ наступаете непродолжи­
тельная тишина. Его боятся потому, что
своимъ смиреніемъ и безотвѣтностію онъ
успѣлъ себѣ снискать расположеніе на­
шего инспектора.
20.
Бѣдный Иванъ Ермолаичъ! Онъ со­
всѣмъ спился съ кругу. Грустно было
смотрѣть, въ какомъ видѣ пришелъ онъ
сегодня вечеромъ къ Ѳедору Ѳедоровичу.
Шинель истаскана, просто —■ дрянь!
Подкладка порвалась, изъ­под изношен­
наго коленкора выглядывають клочки
грязной ваты. Сапоги на немъ — безъ
калошъ. Этого мало: одинъ сапогъ лоп­
нулъ, и оказывается, что онъ въ треску­
чіѳ морозы носитъ нитяные чулки. Какъ
онъ терпите эту нужду, — ей­Еогу, не
понимаю!
Ѳедоръ Ѳедоровичъ принялъ его чрез­
вычайно холодно или, лучше сказать
грубо; не только не подалъ ему руки,
даже не пригласилъ его сѣсть, и ходилъ
изъ угла въ уголъ, поигрывая махрами
18181818


274
своего пояса и напѣвая себѣ подъ носъ
какую­то пѣсню, какъ будто въ комнатѣ,
кромѣ него, не было ни одной живой
души.
«Знаете ли что, Ѳедоръ Ѳедоровичъ»,
сказалъ незваный гость, потирая свои
синія, озябпгія руки: «дайте мнѣ, пожа­
луйста, рюмку водки. Я, мочи нѣтъ,
озяоъ.»
—
У меня ни капли нѣтъ водки. Я
почти никогда ее не имѣю. — Иванъ
Ермолаичъ подошелъ къ печкѣ, прикла­
дывалъ свои рукикътеплымъкафлямъи,
обернувпшсь, прислонился къ ней спи­
ною.
«Что же у васъ есть? Дайте хоть одну
рюмку. Авось, убытку будетъ немного».
—
Рому, пожалуй, я дамъ: есть не­
множко. Вѣдь вы ужъ гдѣ­то выпили...
довольно бы, кажется.
«Да ну, — ради Бога, безъ наставле­
ній! Давать — такъ давай, нѣтъ — Вогъ
съ тобойі»
Ѳедоръ Ѳедоровичъ пошелъ въ свой
кабинетъ и вынесъ оттуда рюмку рома.
Иванъ Ермолаичъ ее выпилъ и сѣлъ,
облокотившись на столь. Нѣсколько вре­
мени прошло въ молчаніи.
«Глупая исторія», сказалъ Иванъ Ер­
молаичъ: «глупѣйшая исторія!»
—
Что такое? спросилъ Ѳедоръ Ѳедо­
ровичъ.
susal
«А вотъ что: на­дняхъ я имѣлъ удо­
вольствіе бесѣдовать съ отцомъ­ректо­
ромъ — и остался въ дуракахъ».
—
Я думалъ, случилось что­нибудь
особенное, — отвѣчалъ Ѳедоръ Ѳедоро­
вичъ, закуривая папиросу и растяги­
ваясь во весь свой ростъ на мягкомъ
диванѣ.
«Теперь я все спрашиваю себя: за ка­
кимъ чортомъ я къ нему ходилъ?»
—
Совершенно справедливо. Онъ уже
не разъ намыливалъ вамъ голову; пора
бы оставить его въ покоѣ.
«Но помилуйте I что жъ это такое?
Чѣмъ я виноватъ?> вскричалъ Иванъ
Ермолаичъ, поднимаясь со втула и
вдругъ одушевляясь. «Вотъ, слушайте:
ученики собрали 30 руб. сер. и просили
меня, чтобы я составилъ имъ по своему
выбору библіотечку, которою они могли
бы постоянно пользоваться и, отъ вре­
мени до времени, ее увеличивать. Мысль
прекрасная, не правда ли? Я пошелъ
къ отцу­ректору и объяснилъ ему, въ
чемъ дѣло.
«Вы», сказалъ онъ: «спросились бы
прежде у того, кто постарше васъ, тогда
и собирали бы деньги».
—
Деньги, — отвѣчалъ я, — мнѣ при­
несли собранными.
«Такъ, такъ. Ну, что жъ вы хотите ку­
пить?»
—
Конечно, — говорю я, —что­нибудь
для легкаго чтенія, напр. соч. Пушкина,
романы Вальтеръ­Скотта, Купера...
«Ну, вотъ­вотъ! Пушкина... стишки,
больше ничего, стишки. Опять вотъ Ку­
пера... Кто это такой Куперъ? О чемъ
онъ писалъ? Нѣтъ, нѣтъ! романы намъ
не годятся».
—
Да вѣдь у насъ читаютъ Поль­де­
Кока и т. под. Вѣдь это помои! Не лучше
ли дать ученикамъ что­нибудь порядоч­
ное.
«Нѣтъ, что жъ... Намъ это не годится.
Вы ужъ, пожалуйста, не ходите ко мнѣ
впередъ съ такими пустяками. А деньги
отдайте назадъ, непремѣнно отдайте».
—
Помилуйте!—возразилъя, —устрой­
ство библіотеки...
«Занимайтесь своимъ дѣломъ, вотъ
что! Мнѣ некогда пересыпать съ вами
изъ пустого въ порожнее. До свиданія!..»
«Скажите по совѣсти, что жъ это та­
кое?» заключилъ Иванъ Ермолаичъ.
—
Не мое дѣло, — отвѣчалъ Ѳедоръ
Ѳедоровичъ. — Всякій Еремѣй про себя
разумѣй.
«И только?»
—
Больше ничего.
Гость постоялъ съ минуту въ раздумьи
и сказалъ, какъ­то принужденно улы­
баясь: «Честь ишѣю кланяться, Ѳедоръ
Ѳедоровичъ!..»
—
Будьте здоровы... — Иванъ Ермо­
лаичъ ушелъ.


275
«Гришка!» кршгаулъ Ѳедоръ Ѳедоро­
вичъ.
—
Ась, — отвѣчалъ мальчуганъ изъ пе­
редней.
«Ты видѣлъ вотъ этого барина, что
сейчасъ отсюда вышелъ?»
—
Видѣлъ.
«Если когда­нибудь онъ опять при­
детъ, скажи ему, что меня нѣтъ дома.
Слышишъ?»
—
Слышу.
О, мой мудрый наставникъ! Если бъ
ты зналъ, какъ ты упалъ теперь въ моихъ
глазахъ!..
,0ТЗМЙ£8 онщээѵ ЯШУ!
'_
Я сейчасъ получилъ отъ батюши
письмо. Вотъ что, между лрочимъ, онъ
пишетъ: «Ты поменьше предавайся ме­
чтательности. О перемѣнѣ своей кварти­
ры, до твоего перевода въ богословіе,
думать не смѣй; ибо наставникъ твой
приметъ сію перемѣну за обиду, и тебѣ
придется тогда плохо. Ты пишешь, что
онъ скупится дават^ тебѣ свѣчи; посы­
лаю тебѣ денегъ, купи на нихъ свѣчъ,
но по­пустому ихъ не трать; пустяковъ
не читай и веди себя такъ, чтобы я быль
тобою доволенъ и чтобы худого о тебѣ
ни отъ кого не слышалъ. Насчетъ того,
что ты ему прислуживаешь, я тебѣ скажу,
что это еще не бѣда, ибо старшимъ себя
повиноваться ты обязанъ...»
Итакъ, терпѣніе и терлѣніе. Объ этомъ
говорятъ мнѣ не только всѣ окружаю­
щіе меня люди, но книги и тетрадки, ко­
торый я учу наизусть, и, кажется, са­
мыя стѣны, въ которыхъ я живу. Бу ­
демъ терпѣть, если нѣтъ другого исхода.
Далѣе батюшка пишетъ, что дьячокъ
нашъ, Кондратьичъ, выѣхавшій куда­то
со двора, подъ хмелькомъ, во время
метели, — пролалъ и два дня не было о
немъ ни слуху, ни духу. Лошадь его воз­
вратилась домой съ пустыми санями. На
»ретій день Кондратьжча нашли въ полѣ,
въ логу. Онъ замерзъ и лежалъ на боку,
подогнувъ подъ себя ноги. Спину его
занесло снѣгомъ. Изъ­за пазухи его
тулупа вынута стклянка съ виномъ и
недоѣденный блинъ. Миръ его праху 1
говорить батюшка, и прибавляетъ: впро­
чемъ, худая трава изъ поля вонъ...
Миръ его праху! и я скажу въ свою
очередь. Какъ знать? Можетъ­быть и онъ
былъ бы порядочнымъ человѣкомъ, если
бы его окружала другая обстановка, дру­
гая лица. Умѣлъ же онъ сработать от­
личную телѣгу, выстругать раму, свя­
зать красивую, узорчатую клѣтку, ни­
когда не учившись этому ремеслу...
Февраль 1,
И когда этотъ Яблочкинъ отдохнетъ
хоть на минуту отъ своего безпрестан­
наго, горячаго труда. Онъ изучаетъ те­
перь нѣмецкій языкъ и началъ уже пере­
водить Шиллера.
«Что ты, братъ, дѣлаешь», говорю я
ему: «пожалѣй хоть немного свое здо­
ровье...»
—
Ничего, — отвѣчалъ онъ, медленно
поднимаясь со стула. Лицо его было
блѣдно и грустно. — А грудь, душа моя,
у меня все болитъ да болитъ. Воль ка­
кая­то глухая. Не понимаю, что это зна­
чить. — И онъ прилегъ на свою кровать.
«Давно ли ты сталъ заниматься нѣ­
мецкимъ языкомъ?» спросилъ я его,
перелистывая отъ нечего дѣлать книгу
Шиллера, въ которой не понималъ ни
одного слова.
—
Мѣсяца три. Выучилъ склоненія и
глаголы и прямо взялся за переводъ.
Трудно, Вася. По правдѣ сказать, мы
не избалованы судьбою. Пбтомъ и кро­
вью приходится расплачиваться намъ не
только за каждый шагъ, но и за каждый
вершокъ впередъ.
«А какъ идутъ твои занятія по семи­
наріи?»
—
Можно бы сказать — не дурно,
если бы къ нимъ не примѣшивались исто­
ріи о тросточкахъ и тому подобное. Какъ
ты думаешь? Ужъ не писать ли мнѣ по
этому поводу, конечно въ видѣ подра­
жанія нашимъ темамъ, раэсужденіе на
тему своего собственная изобрѣтенія:
18*


276
«Зависитъ ли любовь къ занятіямъ отъ
рода и обстановки самыхъ занятій, или
можетъ быть возбуждаема исторіями
разныхъ тросточекъ и тому подоб­
ное?..»
«Какая тросточка?» спросилъ я съ
удивленіемъ: «что это за исторія?».
—
Исторія очень простая. Одинъ изъ
моихъ добрыхъ знакомыхъ заходилъ ко
мнѣ за своею книгою, заговорился и за­
былъ у меня свою тросточку. Что ему
за охота ходить зимою съ тростью, это
ужъ его дѣло . На другой день я пошелъ
къ нему за новою книгою и кстати за­
хватилъ съ собою забытую имъ у меня
вещь. Какъ видишь, все случилось весь­
ма естественно. Только иду я по улицѣ,
вдругъ навстрѣчу мнѣ попадается субъ­
инспекторъ, въ своемъ неизмѣнномъ за­
саленномъ картузѣ и въ старенькихъ
саняхъ. «Стой!» сказалъ онъ, толкнувъ
въ спину своего кучера, и подошелъ ко
мнѣ величественнымъ шагомъ. «Что это
у васъ въ рукѣ?» спросилъ онъ меня,
указывая перстомъ на несчастную тро­
сточку. Я улыбнулся и пожалъ плечами.
«Это камышевая трость», отвѣчалъ я.
«Чему ты смѣешься?» сказалъ онъ, на­
хмуривая брови и пер емѣняя множествен­
ное число личнаго мѣстоименія на един­
ственное. «Чему? Развѣ ты не знаешь,
что ты не смѣешь съ нею ходить? что это
запрещено, а?» Дѣлать нечего: я разска­
залъ ему, почему эта трость очутилась
въ моей рукѣ. «Отчего жъ ты не завер­
нулъ ее въ бумагу, чтобы отнести ее
просто подъ­ мышкою? Ясно, что ты
врешь». Я извинился, что не догадался
это сдѣлать, онъ нѣсколько успокоился,
и мы разстались. Что ты на это скажешь?
спросилъ меня Яблочкинъ въ заключеніе
своего разсказа.
«Что жъ тутъ такое?» отвѣчалъ я: «слу­
чай весьма обыкновенный...»
—
Нѣтъ, ты представь себѣ подроб­
ности этой сцены! — сказалъ Яблочкинъ,
вскочпвъ съ своей кровати, и на щекахъ
его загорѣлись два красныя пятна. —
Вѣдь это происходило на тротуарѣ, по
которому шелъ иародъ. Во все продол­
женіе нашего разговора я долженъ былъ
стоять съ открытою головой и говорить
почти шопотомъ, чтобы не привлечь на
себя вниманіе зѣвакъ. Неужели все это
ничего не значить?
«Довольно, довольно!» сказалъ я съ
улыбкою: «перестань горячиться», и не­
замѣтно склонилъ разговоръ на его
будущую университетскую жизнь. Лицо
Яблочкина просіяло. Онъ сталъ говорить
мнѣ, съ какою любовью онъ возьмется
тогда за новый трудъ; какъ весело и
быстро будетъ пролетать его рабочее
время; какъ усердно займется онъ уро­
ками, которые обезпечатъ его существо­
ваніе и которыхъ навѣрное найдется у
него много; съ какимъ удовольствіемъ,
послѣ этихъ уроковъ, сядетъ онъ въ
своей маленькой квартирѣ за кипящій
самоваръ, съ стаканомъ чая въ одной
рукѣ, съ книгою — въ другой. «А ко­
гда», продолжалъ онъ: «окончу курсъ и
поступлю на службу (куда и чѣмъ, —
я самъ еще не знаю, но все равно), когда
у меня будутъ хоть какія­нибудь сред­
ства для жизни, первое, что я сдѣлаю, —
составлю себѣ прекрасную избранную
библіотеку. У меня будутъ свои соб­
ственные Пушкинъ и Гоголь, у меня
будутъ Гете и Шиллеръ въ подлиннике,
лучшіе французскіе поэты и прозаики.
Если останутся свободный минуты отъ
службы, выучусь по­англійски, и у меня
будутъ въ подлинникѣ Байронъ и Шек­
спиръ... А главное, душа моя, даю тебѣ
мое честное слово, куда бы я ни попалъ,
гдѣ бы я ни служилъ, никогда не буду
мерзавцемъ. Останусь безъ хлѣба, умру
нищимъ, но сдержу это честное слово.
Вася!» заключилъ онъ, крѣпко стиснувъ
меня въ своихъ объятіяхъ: «вѣдь это бу­
детъ рай, а не жизнь! понимаешь ли?..»
Онъ говорилъ, глаза его сіяли.на рѣсни­
цахъ навертывались слезы. Я подумалъ
о своемъ будущемъ, —вспомнилъ слова
Яблочкина: «нужно иыѣть желѣзную
волю, чтобы одиноко устоять на той вы­
сотѣ» и прочее... и стало мнѣ грустно,


277
грустно! И вотъ давно уже ночь, а я все
еще не могу сомкнуть своихъ глазъ и
не могу взяться за какое­нибудь дѣло.
2.
Пословица говорить: утро вечера муд­
ренѣе. Такъ или нѣтъ, но въ минувшую
ночь я многое перечувствовалъ и многое
передумалъ. Отчего жъ и мнѣ не ѣхать
въ университетъ? Неужели отецъ мой
не уважить моей справедливой, моей
горячей мольбы?.. Ну, мой милый Яб­
лочкинъ, примѣръ твой на меня лодѣй­
ствовалъ. Кончено! будь что будетъ!
Благослови меня, Госноди, на честный
трудъ. За дѣло, Василій Вѣлозерскій,
за дѣло! Наверстывай теперь потерян­
ное за зубреньемъ время безсонными
ночами! А ты, мой безсвязный и прерыв­
чатый дневникъ, бѣдная отрада моей
скуки, покойся впредь до усмотрѣнія.
«Покойся, милый прахъ, до радостнаго
утра»... Приведется ли мнѣ увидѣть въ
тебѣ болѣе веселыя строки? .......
27 апрѣля.
Весна, весна I Зимнія рамы вынуты.
Въ моей комнаткѣ, проходя въ окно и
упираясь въ подопгоу стѣны, горитъ зо­
лотая полоса яркаго солнца. По стеклу
ползетъ и жужжитъ проспавшая всю
зиму муха. На дворѣ громко чирикаютъ
воробьи... но —увы! —изъ окна, съ этого
проклятаго задняго двора, все­таки пах­
нетъ навозомъ. Вблизи нѣтъ ни кустика
зелени. Только у сосѣда, склонивъ надъ
досчатымъ заборомъ свои гибкія вѣтви,
распускается одинокая старая ива.
Занятія мои подвигаются влередъ.
Книгъ я прочиталъ много. Перевожу съ
французскаго довольно свободно. Ра­
зумеется, всѣмъ этимъ я обязанъ моему
безцѣнному Яблочкину, который безпре­
станно помогалъ и помогаете, мнѣ своими
совѣтами. Но какъ онъ, бѣдный, худъ!
у него блѣдное, истомленное лицо!
Къ батюшкѣ я написалъ, что готовлюсь
въ университетъ, что уже достаточно для
этого сдѣлалъ. Пр осиль у него благо­
словенія на продолженіе начатаго мною
дѣла, денегъ на покупку нѣкоторыхъ
учебныхъ руководствъ, и на письмо это
уронилъ двѣ крупныхъ слезы. Посмо­
тримъ, что онъ скажетъ.
1 мая.
Утромъ ученики ходили къ отцу­рек­
тору просить рекреаціи. Эти рекреаціи
существуютъ у насъ съ незапамятныхъ
временъ. Въ корридорѣ обыкновенно
собираются по одному или по два уче­
ника изъ каждаго отдѣленія (классы
раздѣляются на два отдѣленія, въ сло­
весности иногда на три) и держать со­
вѣтъ: какъ умнѣе приступить къ дѣлу?
Черезъ кого бы узнать, въ какомъ рас­
положение: духа находится теперь отецъ­
ректоръ? И вотъ какой­нибудь бого­
словъ отправляется развѣдывать, что и
какъ, узнаетъ отъ келейника отца­рек­
тора, или отъ другого близкаго къ нему
лица, что все обстоитъ благополучно,
что онъ веселъ и кушаетъ теперь чай.
Вогословъ съ сіяющимъ лицомъ сооб­
щаетъ объ этомъ во всеуслышаніе толпы,
и она подвигается впередъ. Богословы,
какъ люди, имѣющіе болѣе вѣса, идутъ
во главѣ; смиренные словесники образу­
ютъ хвостъ. Отцу­ректору доложили.
Опъ вышелъ въ переднюю и съ улыбкою
выслушалъ просьбу учениковъ. «Ну, что?
май мѣсяцъ наступилъ, а? Погулять хо­
чется, а? хорошо, хорошо! Не будетъ ли
дождя? все разстроится»... Онъ оберты­
вается къ своему келейнику: «Посмотри­
ка въ окно». — Небо ясное, — отвѣчаетъ
келейникъ :— дождя ,кажется ,не будетъ . —
«Позвольте, отецъ­ректоръ, погулять въ
рощѣ...» говорить съ поклономъ курча­
вый богословъ. «Позвольте...» съ покло­
нами повторяетъ за нимъ нѣсколько го­
лосовъ. «Ну, что яіъ. Хорошо, херошо!
Только вы того... въ рощѣ не шумѣть,
пѣсенъ не распѣвать... Вотъ и я пріѣду.
А мячъ­то есть у васъ, а? и лапта есть?»
— Есть, есть, — съ улыбкою отвѣчаютъ
ученики. «Ну, ступайте съ Богомъ, по­


278
гуляйте. Май наступи лъ, а? Такъ, такъ!
Хорошо!»
Мѣстность, на которой у насъ бываетъ
рекреація, довольно живописна. На горѣ
зеяенѣетъ старая дубовая роща. Внизу
выгнутыми колѣнами течетъ свѣтлая
рѣка. За рѣкою раскидываются луга,
блестятъ окаймленныя камышомъ озера,
въ которыхъ лозникъ купаетъ свои зеле­
ный вѣтви. Далѣе, поднимаясь надъ со­
ломенными кровлями сѣрыхъ избушекъ,
Сѣлѣется каменная церковь. Ярко свер­
каетъ на солнцѣ ея позолоченный крестъ
и весело блеститъ обитый бѣлою жестью
шпиль. Это пригородное село. За селомъ
широко развертываются ровныя, покры­
тыя молодою рожью, поля; волнистою,
необъятною скатертью уходятъ они
вдаль и сливаются съ синевою безоблач­
наго неба. Подлѣ рощи, со стороны го­
рода, мѣстность совершенно открыта.
Подъ ногами лесокъ или мелкая трава.
Въ сторонѣ тамъ и сямъ поднимаются
кусты и мшистые пни срубленныхъ де­
ревъ, но они такъ далеко, что мячъ, по­
сланный самою сильною и ловкою рукою,
никогда до нихъ не долетаетъ и падаетъ
на виду. Здѣсь­то и бываетъ у насъ рекре­
ація.
Словесники являются на мѣсто дѣй­
ствія ранѣе всѣхъ, нѣкоторые тотчасъ
послѣ обѣда. Къ 4 часамъ пополудни вы
видите уже цѣлую толпу, которая разсы­
пается по всѣмъ направленіямъ, и въ
молчаливой доселѣ рощѣ перекликаются
громкіе голоса. «Многая лѣта!» гремитъ
протяжно въ одномъ концѣ, и эхо отвѣ­
чаетъ въ далекой, темной чащѣ: лѣта!
«Ахъ, что жъ это за раздолье, семинар­
ское житье!..» слышится съ противопо­
ложной стороны, и пробужденное эхо
снова отвѣчаетъ: житье! А небо такое
безоблачное, такое синее и глубокое.
Солнце льется золотомъ на вершины де­
ревъ, по которымъ перелетаютъ пспуган­
ныя людскими голосами птички. Старые
дубы перешептываются другъ съ друтомъ
и бросаютъ отъ себя узорчатую тѣпь.
Вотъодинъ ученикъ становится наизбран­
ное мѣсто, лѣвою рукою лодбрасываетъ
слегка мячъ и ударяетъ по немъ со всего
размаха увѣсистою лаптою. «Лови!» кри­
читъ онъ своимъ товарищамъ, которые
стоятъ отъ него саженъ на сто. Нѣ­
сколько ловцовъ бросаются на полетъ
мяча, который, олисавъ въ синемъ не­
бѣ громадную дугу, быстро опускается
внизъ.«Поймаемъ!»отвѣчаетъ голо­остри­
женная голова, поднимая на бѣгу свои
руки, и... мячъ падаетъ за его спиною.
«Эхъ, ты, разиня!» упрекаютъ его сзади:
«и тутъ­то не умѣлъ поймать». — «Чортъ
его знаетъ! Мячъ вѣрно легокъ: его отно­
сить вѣтромъ». Направо, между кустами,
краснѣется рубаха молодого парня, кото­
рый, въ ожиданіи поживы, явился сюда
изъ города съ кадкою мороженаго. Его
низенькая шляпенка надѣта набекрень.
За поясомъ виситъ мѣдный гребешокъ и
бѣлое полотенце. Парня окружаютъ уче­
ники. «А ну­ка, братъ, давай на копейку
серебромъ. Да ты накладывай вёрхомъ...
скупъужъ очень...» — Кваску, кваску!—
и торопливо подошедшій квасникъ бойко
снимаетъ съ своей головы наполненную
бутылками кадку и утираетъ грязнымъ
платкомъ свое разгорѣвшееся, облитое
пбтомъ лицо. Число играющихъ въ мячъ
постепенно увеличивается и раздѣляется
на нѣсколько кружковъ, каждый съ сво­
ею лаптою и своимъ мячомъ. Но вотъ на
дорогѣ, сопровождаемый облако мъ сѣрой
пыли, показался знакомый намъэкипажъ.
Его неуклюжій кузовъ, что­то среднее
между коляскою и бричкою, неровно
качался на высокихъ, грубой работы
рессорахъ. Это былъ экипажъ отца­рек­
тора. Плечистый, бородатый кучеръ,
крѣпко натянувъ ременныя вожжи, едва
удерживалъ широкогрудыхъ вороныхъ,
которые, съ пѣною на удилахъ, быстро
неслись по отлогой равнинѣ. На запят­
кахъ, при всяко мъ толчкѣ колеса, под­
прыгивалъ бѣлокурый богословъ, лю­
бимецъ отца­ректора, бездарнѣйшее су­
щество. Онъ, внрочемъ, добрый малый и
не ханжа, что въ его положеніи большая
рѣдкость. Позади, на трехъ дрожкахъ,


279
ѣхали профессора. Отецъ­ректоръ вы­
шелъ изъ экипажа, опираясь на руку
своего любимца, который откинулъ ему
подножку, и направился къ ближай­
шей группѣ учениковъ. Профессора слѣ­
довали за нимъ въ почтительномъ раз­
стояніи. «Ну, что? играете, а? Играете?
Это хорошо. Вотъ и деревья тутъ есть,
и травка есть... такъ, такъ. Играйте
себѣ, —это ничего». Онъ обернулся съ
улыбкою къ профессорами: «Развѣ по­
дать имъ примѣръ, а? Примѣръ подать?»
— Удостойте ихъ... это не мѣшаетъ... —
отвѣтило нѣсколько голосовъ. «Хорошо,
хорошо. Давайте лапту». Кто­то изъ
учениковъ бросился за лежавшею въ
сторонѣ лаптой и такъ усердно торо­
пился вручить ее своему начальнику,
что, разбѣжавпшсь, чуть не сбилъ его
съ ногъ. «Радъ, вѣрно, а? Ну, ничего,
ничего...» сказалъ начальникъ и взялъ
лапту. «Извольте бить. Я подброшу
мячъ», сказалъ одинъ изъ профессоровъ,
и мячъ былъ подброшенъ. Послѣдовалъ
неловкій ударъ — промахъ! другой —
опять промахъ. Въ третій разъ лапта
ударила по мячу, но такъ неискусно,
что онъ принялъ косое направленіе,
полетѣлъ внизъ, сдѣлалъ нѣсколько без­
толковыхъ прыжковъ и успокоился на
желто мъ пескѣ. кНѣтъ, нѣтъ! вы мячъ
нехорошо подбрасываете, нехорошо... А
бить я могу, право, могу». — Не угодно ли
еще попробовать? отвѣчалъ профессоръ.
«Нѣтъ, что жъ... пусть молодежь
кграетъ. Мы лучше походимъ по рощѣ.
Играйте, дѣти, играйте...» и вмѣстѣ
съ профессорами онъ скоро скрылся
за стволами старыхъ дубовъ. «Многая
лѣта!» грянулъ въ рощѣ чей­то басъ,
и опять отвѣчало эхо: лѣта! кЭто
непремѣнно Поповъ оретъ... экое горло!
Достанется ему за это», замѣтилъ сто­
явшій подлѣ меня ученикъ: «побѣгу
его предупредить...» И смѣтливый, доб­
рый товарищъ полетѣлъ, какъ стрѣла,
бъ ту сторону, откуда пронесся звукъ,
знакомый его слуху. Еучеръ одного
изъ профессоровъ, переваливаясь съ
боку на бокъ и загребая песокъ своими
пудовыми сапогами, лѣниво шелъ къ
опушкѣ рощи. Въ рукахъ онъ держалъ
завернутый въ бѣлую скатерть само­
варъ и небольшой кулекъ съ закусками.
Ученики продолжали игру въ мячъ,
бѣгали взапуски, хохотали, спотыкались
и падали, стараясь другъ друга поса­
лить *), и, за неимѣніемъ лучшаго,
находили во всемъ этомъ большое удо­
вольствіе. Съ наступленіемъ сумерекъ
усталая толпа побрела въ разныя сто­
роны домой. Яблочкина на рекреацін
не было. Въ эти дни онъ особенно жало­
вался на боль въ своей груди.
Яблочкинъ лежитъ въ больницѣ. Док­
торъ сказалъ, что жить ему остается
недолго. Кажется, немного сказано...
но нѣтъ, я не могу продолжать! Нако­
нецъ и моя крѣпкая натура не выдер­
жала. Черною кровью облилось мое
бѣдное сердце, и сижу я, поникнуѵ.,
головой, и плачу, какъ ребенокъ. Жить
ему остается недолго... Зачѣмъ я не могу
отогнать отъ себя этой мысли? Нѣтъ,
я не долженъ ее отгонять! Я былъ бы
не человѣкъ, если бы позабылъ скоро
это нежданное, неисправимое горе. Дитя,
начавшее лепетать, дитя, страстно при­
вязанное къ своей матери и брошен­
ное ею въ темномъ лѣсу, не можетъ
такъ плакать, какъ я теперь плачу.
Оно не можетъ такъ ясно понять
свое безломошное положеніе, сознать
и представить себѣ весь ужасъ своего
одиночества, какъ я теперь все это
сознаю и понимаю. Вѣдь Яблочкинъ—
моя нравственная опора! Это—свѣтъ,
который сіялъ передо мною во мракѣ,
свѣтъ, за которымъ я подвигался впе­
^г
^г
^г
^г­­­­­­­­­­­
­­­­­­­­­­­
­­­­­­­­­­­
­­­­­­­­­­­
■*) Посалить—ударить. Ѵдарившій лап­
тою мячъ бѣжитъ въ сторону; поймавшій
его, пли просто поднявший съ 8емли, нано­
сите бѣглецу ударъ во что придется, — это и
называется посалить. Случается, что подь
этотъ ударъ подвертывается и какой­нибудь
профессоръ.


280
редъ до моей тяжелой и узкой тролѣ.
Это —любовь, которая вѣяла на мою
душу всѣмъ, что есть на землѣ пре­
краснаго и благороднаго... Господи!
какъ же мнѣ не плакать!
Вотъ что вчера случилось. Яблочкинъ
уже давно подалъ прошеиіе и на­дняхъ
долженъ былъ получить увольненіе изъ
духовнаго званія. Эта мысль заставила
его держать себя нѣсколько независимѣе
ко всѣмъ его окруяшощимъ. Вчера,
во время перемѣны классовъ, онъ за­
курилъ въ корридорѣ папиросу и стоялъ,
облокотившись рукою на перила лѣст­
ницы, которая ведетъ въ комнаты ин­
спектора. Меня тамъ не было. Говорятъ,
что инспекторъ его увидалъ и позвалъ
къ себѣ. Черезъ четверть часа Яблочкинъ
вышелъ отъ него блѣдный, какъ по­
лотно. «Принесите мнѣ, ради Бога,
немножко воды...» сказалъ онъ первому
попавшемуся ему на глаза, товарищу
и прислонился головою къ стѣнѣ, и
все кашлялъ, кашлялъ, наконецъ ноги
его подкосились, изъ горла показалась
кровь. Его взяли подъ руки и отвели
въ больницу.
Я узналъ объ этомъ только сегодня,
попросилъ у Ѳедора Ѳедоровича позво­
леніе оставить классъ и бросился къ
моему другу. Онъ лежалъ на кровати въ
бѣлой рубашкѣ. Ноги его были при­
крыты сѣрымъ суконнымъ одѣяломъ.
Глаза смотрѣли печально и тускло.
Бѣлокурые волосы въ безпорядкѣ па­
дали на блѣдный л объ.
«Здравствуй, Вася! Вотъ я и боленъ...»
сказалъ снъ, усиливаясь улыбнуться,
и медленно протянулъ ко мнѣ свою
ослабѣвшую руку. Голосъ его звучалъ
какъ разбитый.
—
Что жъ такое! Вогъ дастъ, выздо­
ровѣешь, — отвѣчалъ я, чувствуя, что
слезы подступали къ моимъ глазамъ, и
сознавая, что говорю глупость. Я давно
подозрѣвалъ въ немъ чахотку и рѣши­
тельно не зналъ, что сказать ему въ
утѣшеніе. А развлечь его чѣмъ­нибудь
я не умѣлъ, и къ чему? Яблочкинъ
безконечно умнѣе меня и навѣрноз
лучше всѣхъ знаетъ свое положеніе­
Мы молчали. Въ комнатѣ леягало нѣ.
сколько больныхъ. Одинъ изъ нихъ
съ пластыремъ на ногѣ, читалъ вслухъ
«Выходъ сатаны» и громко смѣялся.
На прочихъ и вообще на обстановку
больницы я не обратилъ вниманія: не
до того мнѣ было.
Яблочкинъ поднялъ на меня свои
грустные глаза: «У меня уже три раза
шла горломъ кровь», и снова опустилъ
свою голову и о чемъ­то задумался.
Я хотѣлъ было остановить этого дурака,
хохотавшаго за книгою, но побоялся,
что онъ заведетъ со мною какой­нибудь
пошлый, грубый споръ и потревожить
этимъ моего больного друга, и потому
оставилъ свое намѣреніе.
Вошелъ докторъ, добрый и умный
старикъ, котораго, за исключеніемъ
паставниковъ, уважаетъ и любить вся
семинар ія. Онъ пощупалъ у Яблочкина
пульсъ. Вольной поднялъ на него во­
просительный взглядъ. «Ничего, моло­
дой человѣкъ, все пройдетъ! бросьте
на нѣкоторое время свои занятія, и
будете молодцомъ». Онъ что­то ему про­
писалъ и отдалъ рецептъ фельдшеру.
«Что прописано?» спросилъ я у послѣд­
няго. — Лаврово­вишневыя капли. — Лѣ­
карство самое невинное, подумалъ я:
видно, нѣтъ никакой надежды. Докторъ
сталъ осматривать другихъ больныхъ
и, проходя мимо меня, уронилъ свою
перчатку. Давъ ему время удалиться въ
сторону, я поднялъ ее и, приблизившись
къ нему, едва слышно сказалъ, указы­
вая глазами на Яблочкина: «Позвольте
узнать, каково положеніе вонъ этого
больного?»— Ему жить недолго, —отвѣ­
чалъ онъ, принимая отъ меня перчатку
и слегка кивая мнѣ головой. — Орга­
низмъ его слишкомъ истощенъ, да кромѣ
того, вѣроятно. съ нимъ было какое­то
потрясеніе... — «Что тебѣ говорилъ док­
торъ?» спросилъ меня Яблочкинъ, вни­
мательно всматриваясь въ выраженіе
моего лица, которое измѣняло моему


231
спокойному голосу. — Говорить, —отвѣ­
чалъ я, —что болѣзнь твоя не опасна... —
«Солгалъ ты, Вася, да все равно... Зайди,
душа моя, на мою квартиру и попроси
старушку, чтобы она прислала мнѣ
немнояшо чаю и сахару. "Всть я ничего
не хочу; все пить хочется. А ты будешь
меня лровѣдывать?»
—
Буду, буду... —отвѣчалъ я и спѣ­
шнлъ отвернуться, чтобы скрыть отъ
него текущія по щекамъ моимъ слезы.
16.
Болѣзнь Яблочкина развивается бы­
стро. Оиъ едва­едва поднимаетъ отъ
подушки свою голову. Сегодня я поилъ
его чаемъ изъ своихъ рукъ. Бѣдняга
шутилъ, называя меня своею нянею.
«Только», говорилъ онъ: «ты не смотри
акъ тоскливо; больные не любятъ пе­
чальныхъ лицъ. Видишь, здѣсь и безъ
того не весело>. Онъ указалъ мнѣ на
грязный полъ, на мрачныя, Богъ вѣсть
когда покрытыя зеленою краскою стѣны
и на тусклыя, засиженныя мухами,
окна.
Я получилъ отъ батюшки письмо.
«Ты», пишетъ онъ: «со мною не шути!
(Эти слова имъ подчеркнуты.) Какъ
я ни добръ, но исполнять твоихъ при­
хотей не стану. И никогда тебѣ не дамъ
моего родительскаго благословенія ѣхать
въ университетъ. Какой дуракъ вну­
ши лъ тебѣ эту мысль, и что ты нашелъ
въ ней хорошаго? Я тебѣ сказалъ: ты
долженъ пребывать въ томъ званіи...»
и такъ далѣе, и такъ далѣе... Батюшка,
батюшка! Ты говоришь: призванъ...
А если у меня не достанетъ силъ на
исполненіе моего святого долга? Если,
почему бы то ни было, я утрачу сознаніе
своего высокаго назначенія, заглохну
и окаменѣю въ окружающей меня горь­
кой средѣ? Чей голосъ тогда меня
ободрить? Чья рука меня подниметъ?
На чью голову ляжетъ отвѣтственность
ва мои проступки?.. Я не могу ни sa
что взяться: голова моя идетъ кругомъ.
Между тѣмъ у насъ начались повторенія
къ годовому экзамену. Что со мною
будетъ не знаю.
23.
23.
23.
23.
«Тебя зоветъ Яблочкинъ», сказалъ
мнѣ $ельдшеръ,вызвавъ меня изъ класса:
«иди скорѣе...» Сердце мое дрогнуло,
я побѣжалъ въ больницу и осторолшо
подошелъ къ постели больного.
«Ты здѣсь?» сказалъ онъ, открывая
свои впалые глаза, подъ которыми обра­
зовались синіе круги. «Умираю, Вася...
все кончено!» Онъ хотѣлъ протянуть
мнѣ свою руку, но безсильная рука,
какъ плеть, упала на постель. Я сѣлъ
подлѣ него на табуретку. Въ компатѣ
была тишина. Пасмурный день слабо
освѣщалъ ея мрачныя стѣны. На дворѣ
шелъ долодь, и его крупныя капли,
заносимыя вѣтромъ, звонко ударялись
объ стекла. Яблочкинъ дышалъ тяжело
и неровно.
«Коротка была», сказалъ онъ: «моя
жизнь, и эта бѣдная жизнь обрывается
въ самую лучшую пору, какъ недопѣтая
пѣсня на самомъ задушевномъ стихѣ.
Прощай, университетъ! Прощайте, мои
молчаливые друзья, мои дорогія, люби­
мый книги!.. Ахъ, какъ мнѣ тяясело!..
Дай мнѣ, Вася, свою руку...»
Я понялъ, что приближается страшная
минута.
—
Другъ мой, — сказалъ я, не удеряга­
вая болѣе своихъ слезъ и тихо пожимая
его холодные пальцы: —теперь тебѣ не
время думать о земномъ. Видно такъ
угодно Богу, что выпадаетъ намъ та
или другая доля. Его безконечная лю­
бовь имѣетъ свои цѣли...
«Помоги мнѣ сѣсть». Я прилоднялъ
его и подложилъ ему сзади подушку.
«Хорошо», сказалъ онъ: «спасибо...
Вася, Вася! У меня нѣтъ даже матери,
которой я послалъ бы свой прощальный
вздохъ. Я круглый сирота! На что
мнѣ они, эти лица, которыя меня здѣсь
окружаютъ? Какая у меня съ ними
связь?»


282
—
А развѣ я тебя не люблю? развѣ
я не буду тебя помнить я за тебя мо­
литься?
«Я знаю, знаю. У тебя добрая душа...>
Голова его была свѣшена на грудь,
неонредѣленный взглядъ устремленъ въ
сторону. Онъ говорилъ:
«Чиста моя вѣра,
Какъ пламя молитвы,
Но, Боже! и вѣрѣ
Могила темна...»
—
Алеша! другъ мой! —сказалъ я: —
зачѣмъ это сомнѣніе?
Онъ посыотрѣлъ на меня задумчиво.
«Что ты сказалъ?»
—
Зачѣмъ это сомнѣніе? — повто­
ри
рилъ я.
«Это такъ. Грустно мнѣ, мой милый!
Слышишь, какъ шумнтъ вѣтеръ? Это
онъ поетъ миѣ похоронную пѣсню...
Скажи моей доброй старушкѣ, что я
ее любилъ и за все ей благодаренъ.
То же скажи ея сыну. Пусть онъ учится.
Тебѣ я дарю всѣ мои книги и тетрадки.
Ахъ, какъ мнѣ грустно!.. Дай мнѣ
карандашъ и клочокъ бумаги». У меня
было въ карманѣ то и другое, и я ему
подалъ и полоясилъ на его колѣни
какую­то попавшуюся мнѣ подъ руки
книгу, чтобы ему удобнѣе было писать.
Онъ сталь неразборчиво и медленно
водить карандашомъ. Послѣ пяти или
шести нанисанныхъ имъ строкъ на бу­
магу упала съ его рѣсницы крупная
слеза. Вольной отдохнулъ немного и
снова взялся за карандашъ.
«Усталъ я...» сказалъ онъ, прикла­
дывая ко лбу свою руку. «Возьми
себѣ это на память о моихъ послѣднихъ
минутахъ. Прочтешь дома».
—
Спасибо тебѣ, — отвѣчалъ я и по­
ложилъ бумагу въ карманъ.
Вдругъ Яблочкинъ вздрогнулъ и оста­
новилъ на мнѣ испуганный взглядъ.
«Кто это сюда вошелъ? Выгони его!»
—
Здѣсь никого нѣтъ, мой милый. —
Я сѣлъ къ нему на кровать и обнялъ
его одною рукою.
—
Здѣсь никого
вѣтъ...
«Какъ нѣтъ? Видишь, стоить весь въ
черномъ... Выгони его...» Больной дро­
жалъ съ головы до ногъ. Я всталъ,
прошелся до двери и снова сѣлъ на свое
мѣсто. — Я его вывелъ, —сказалъ я.
«Ну, хорошо». Яблочкинъ положилъ
ко мнѣ на плечо свою голову. Вредъ
его усиливался.
«Горитъ!..» вдругъ онъ крикнулъ во
весь голосъ и протянулъ впередъ свои
исхудалыя руки. «Спасите!..»
—
Что ты, что ты? успокойся!..
—
отвѣчалъ я, прижимая его къ своей
груди.
«Стѣны горятъ... Мнѣ душно въ этихъ
стѣнахъ!.. Спасите!»
—
Опомнись, опомнись, — говорилъ я,
и грудь моя надрывалась отъ рыданій. —
Здѣсь все мирно. И чужихъ здѣсь
никого нѣтъ. Это я сижу съ тобою, я,
Василій Бѣлозерскій, другь твой, го­
товый за тебя лечь въ могилу.
Дыханіе Яблочкина становилось все
тише и тише. Руки холодѣли, но гла­
за приняли болѣе опредѣленное вы­
раженіе.
«Это ты, Вася?»
—
Я, мой милый.
«т<гТ»
«Ступай въ университетъ, а здѣсь...»
Голова его упала ко мнѣ на плечо.
Я послушалъ, — не дышитъ... И тихо я
онустилъ его на подушку, лерекрестилъ,
закрылъ ему глаза и склонился на ко­
лѣни у изголовья его кровати. И долго­
долго текли изъ глазъ моихъ горькія
слезы.
Вотъ что онъ написалъ мнѣ на память:
Вырыта заступомъ яма глубокая.
Жизнь невеселая, жизнь одинокая,
Жизнь безпріютная, жизнь терпѣливая,
Жизнь, какъ осенняя ночь, молчаливая—
Горько она, моя бѣдная, шла
И, какъ степной огонекъ замерла.
ТТ
О17
I
Что же? Усни, моя доля суровая! КОЛ
Крѣпко вакроется крышка сосновая,
Плотно сырою землею придавится,
Только однимъ человѣкомъ убавится...
Убыль его никому не больна,
Память о немъ никому не нужна!..


2^3
2^3
2^3
2^3
Воть она— слышится пѣснь беззаботная, —
Гостья погоста, пѣвунья валетная,
Въ вѳвдухѣ синемъ на волѣ купается;
Звонкая пѣснь серебромъ рассыпается...
Тише!.. О жизни поконченъ вопросъ:
Больше не нужно ни пѣсенъ, ни слезъ!
24 августа.
Сейчасъ между моими учебными кни­
гами мнѣ попался случайно забытый
мною дневникъ. Первою моею мысліго
было сжечь эти страницы, напомнившія
мнѣ столько горькаго. Но когда я про­
бѣжалъ нѣсколько строкъ, когда поду­
малъ, что въ нихъ положена часть моей
жизни, — рука моя не поднялась на
истребленіе этой бѣдной измятой тетради.
Много протекло времени съ той ми­
нуты, когда умеръ мой незабвенный
Яблочкинъ. Этотъ человѣкъ имѣлъ на
меня непостижимое вліяніе. Онъ за­
ставлялъ меня жить напряженною,
почти поэтическою жизнію. Умолкли
его огненныя рѣчи, положили его въ
могилу, и, кажется, навсегда улетѣла
отъ меня поэзія моей внутренней, ду­
ховной жизни. Все пришло въ обыкно­
венный иорядокъ: мечты мои остыли,
желанія не переходятъ за извѣстную
черту. Успокойся! сказалъ я своему
сердцу, —и оно успокоилось. Только
на лбу у меня осталась рѣзкая морщина,
только голова моя клонится теперь ниже
прежняго.
Въ домѣ у насъ не весело. Поля вы­
жжены палящимъ зноемъ; всѣ хлѣба
пропали Неурожай въ полномъ смыслѣ
этого слова. По улицѣ не скрнпятъ, какъ
бывало, съ снопами воза. При вечерней
зарѣ никто не поетъ беззаботной пѣсни.
Батюшка ходить печальный и угрюмый.
По пріѣздѣ моемъ сюда, я заговорилъ
съ нимъ о моемъ намѣреніи поступить
въ университета. «Видишь?» сказалъ
онъ, указывая мнѣ на обнаженный поля
и на пустое наше гумно. «А до будущаго
уроліая еще далеко . Пожалуйста, не серди
меня пустяками: безъ тебя тошно...»
Переводный экзаменъ въ богословіе
я выдержалъ не совсѣмъ хорошо. Вдругъ
послѣ смерти Яблочкина, мнѣ трудно
было взяться за дѣло. Батюшка остался
мною недоволенъ. «Жилъ ты, говорить,
подъ надзоромъ профессора и едва удер­
жался въ первомъ разрядѣ>. Однакожъ
я переведенъ.
Прощаніе мое съ Ѳедоромъ Ѳедоро­
вичемъ, у котораго жить болѣе я уже
не буду, было довольно холодно. Онъ,
конечно, ожидалъ отъ меня глубочайшей
благодарности за всѣ его заботы о
моихъ дальнѣйшихъ успѣхахъ, но бла­
годарить его, право, не стоило.
Моя будущая судьба теперь оконча­
тельно определилась. Пройдутъ еще
два года трудовой однообразной жизнщ
и я приму на себя званіе духовнаго
врача. Видитъ Богъ, намѣренія мои
всегда были чисты. Если я заблуждался,
мечтая о другой дорогѣ, заблужденіе
мое было безкорыстно, мысль не захо­
дила далеко и...
Я слышу голосъ батюшки, который
зоветъ меня заплетать плетень, говоря:
«все равно —ты сидишь безъ дѣла».
Довольно! дневникъ мой оконченъ.
Автограф».


ЧАСТЬ IV.
ПИСЬМА.


.VI dTDAF
.AMdON'h


IILHO EH ОІВДКШГИН ЭН
ѲАКОНИ
Милостивый Государь
Ѳедоръ Алексѣевичъі
Ваша извѣстность въ литературномъ
мірѣ, уваженіе къ Вамъ просвѣщенной
публики и свойственная Вамъ снисходи­
тельность, съ помощію которой въ са­
мыхъ первыхъ опытахъ являюпщхся на
судъ публики произведеній такъ искусно
Вы умѣете находить нѣкоторыя достоин­
ства и такъ деликатно указывать на
недостатки, —заставили автора прила­
раёыыхъ здѣсь стихотвореній обратиться
къ Вамъ съ просьбою о напечатаны
ихъ въ Вашемъ журналѣ, если Вы, по
своему великодупгію, не захотите отка­
зать этому неизвѣстному автору въ
глубокой для него чести, — Вашемъ по­
кровительствѣ.
Мозкетъ быть, просьба моя окажетса
для васъ странною. Пусть такъ; но я
увѣренъ въ Вашемъ благородствѣ: Вы
не захотите заклеймить язвительною
насмѣшкою бѣднаго провинціала, не
имѣющаго въ своихъ рукахъ вѣрныхъ
средствъ, съ которыми онъ могъ бы
дѣйствовать благоразумнѣе, не ставя
себя въ двусмысленное положеніе. Я
даже осмѣливаюсь предполагать, что
мое двусмысленное положеніе скорѣе
возбудить въ Васъ участіе, нежели хо­
лодность
Вотъ моя краткая біографія. Будьте
моимъ судьею.
Я мѣщанинъ. Кругъ моихъ знакомыхъ
не великъ и не завиденъ. Образование
получено мною весьма недостаточное,
но съ ранняго дѣтства въ душу мою
запала глубокая любовь къ литературѣ
Помню, какъ всякое произведете, за­
маонп.нф
печатлѣнное талантомъ, приводило меня,
еще ребенка, въ восторгъ, который я
не могъ себѣ объяснить. Какъ тогда
билось мое сердце! Какъ быстро обра­
щалась кровь въ моихъ жплахъ! Этой
любви я не утратилъ и доселѣ. Въ '
моей грустной дѣйствительности един­
ственное для меня утѣшеніе—книги и
природа: въ бесѣдѣ съ нею я забываю
все меня окружающее. Она—мой пер­
вый наставникъ, научившій меня знать
и любить Бога. Она моя мать, утѣшаю­
щая меня въ минуты тоски и сомнѣній.
Изумляя меня своею тишиною и вели­
чіемъ, она застав ляетъ меня слагать
задумчивую пѣснь и проливать сладкія
слезы. Быть можетъ, все это одинъ
бредъ моего раздраженнаго воображенія,
потому­то я снова повторяю: будьте
моимъ судьею, покажите мнѣ мое соб­
ственное значеніе или мою ничтожность.
Я не имѣю чести знать Васъ, но такъ
много слышалъ о Васъ, что совершенно
полагаюсь на Вашъ приговоръ. Если
же изъ приложенныхъ здѣсь стихотворе­
ній Вы увидите во мнѣ жалкаго ремес­
ленника въ дѣлѣ искусства, тогда со­
жгите этотъ безсмысленный плодъ моего
напраснаго труда. Тогда я пойму, что
дорога, по которой я желалъ бы идти,
проложена не для меня; что я долженъ
всецѣло погрузиться въ тѣсную сферу
мелкой торговой дѣятельности и на­
всегда проститься съ тѣмъ, чтб я назы
валъ моею второю жизнью.
Съ глубочайпшмъ къ Вамъ уваженіемъ
имѣю честь быть Вашимъ покорнѣйшимъ
слугою
Иванъ Eummum.
1853 года Ноября t
Воронежь.
________5
IIII


288
В. А . СРЕДИНУ.
Милостивый Государь
Валентинъ Андреевичъі
Назадъ тому четыре года при письмѣ,
подписанномъ буквами И. и Н., я по­
сылалъ къ Вамъ два стихотворенія
для напечатанія въ издаваемой Вами
газетѣ: Вы были такъ снисходительны,
что нашли въ ннхъ нѣкоторыя достоин­
ства, и единственное препятствіе къ напе­
чатанію ихъ заключалось, по Вашимъ
словамъ,вънеизвѣстности имени автора.
Въ настоящее время, не считая нуж­
нымъ скрывать свое имя, я осмѣлнваюсь
обратиться къ Вамъ съ подобною же
просьбою. Вотъ причины моей новой
просьбы; я увѣренъ, что онѣ не пока­
жутся Вамъ смѣшными, потому что я
знаю Васъ, хотя по отзывамъ другихъ,
съ одной стороны, какъ человѣка обра­
зованная, съ другой—какъ человѣка
въ высшей степени благороднаго.
Я здѣпшій мѣщанинъ. Не знаю,
какая непостижимая сила влечетъ меня
къ искусству, въ которомъ, можетъ­
I быть, я ничтожный ремесленникъ! Какая
непонятная власть заставляешь меня сла­
1 гать задумчивую пѣснь, въ то время,
когда горькая дѣйствительность окру­
жаетъ жалкою прозою мое одинокое,
незавидное существованіе! Скажите, у
кого мнѣ просить совѣта и въ комъ
искать теплаго участія? Кругъ моихъ
знакомыхъ слишкомъ ограниченъ и со­
ставляетъ со мною рѣпштельный кон­
трастъ во взглядахъ на предметы, въ
понятіяхъ и желаніяхъ. Быть­можетъ
1 мою любовь къ поэзіи и мои грустныя
1 пѣсни Вы назовете плодомъ раздражен­
ная воображенія и смѣшною претен­
зіею выйти изъ той сферы, въ которую
я поставленъ судьбою. Рѣшеніе этого
вопроса я предоставляю Вамъ, и скажу
откровенно, буду ожидать этого рѣше­
нія не совсѣмъ равнодушно: оно пока­
жешь мнѣ или мое значеніе, или одну
ничтожность, — мое нравственное быть
или не быть?
Каково бы ни было мое званіе, я
увѣренъ, оно не будешь служить цѣлію
для Вашихъ сарказмовъ : причина этому—
свойственное Вамъ благородство и безу­
словная къ Вамъ довѣрчивость человѣка,
не имѣющаго ни сильныхъ покровителей,
ни случайныхъ связей.
Съ просьбою о напечатаніи своихъ
стихотворенШ въ одномъ изъ совре­
менныхъ журналовъ я не обращаюсь
къ кому­либо по своей неизвѣстности
и неувѣренности въ силахъ своего да­
рованія; пусть прежде Вашъ напер едъ
высоко цѣнимый мною приговоръ рѣ­
шить однажды навсегда: смѣшонъ или
нѣтъ мой трудъ, который я называю
своимъ призваніемъ.
Могутъ ли быть помѣщены приложен­
ныя здѣсь стихотворенія въ Вашей га­
зетѣ (напр.: въ Смѣси, или гдѣ Вамъ
угодно), —я полагаюсь на Вашъ просвѣ­
щенный взглядъ и съ глубочайшимъ
уваженіемъ ожидаю Вашего суда. Имѣю
честь быть Вашимъ покорнѣйшимъ слу­
гою
Иванъ Никитипъ.
Ноября 12 1853 V.
г. Воронегкъ.
______ ____
ГРАФУ Д. Н . ТОЛСТОМУ.
Ваше Сіятельство,
Милостивый Государь
Графъ Дмитрій Николаевич?. ?
Вамъ угодно было изъявить свое же­
ланіе, переданное мнѣ Николаемъ Ивано­
вичемъ Второвымъ, о присылкѣ къ Вамъ
для напечатанія моихъ стихотвореній.
Не знаю, чѣмъ и какъ благодарить мнѣ
Васъ за Ваше лестное для меня вниманіе,
не знаю тѣмъ болѣе, что совершенно по­
нимаю разстояніе, раздѣляющее графа
и мѣщанина. Здѣсь нѣтъ мѣста словамъ.
И что бы я ни сказалъ, я не выразилъ
бы даже и тѣни того чувства, которое
наполняетъ мою душу въ настоящія
минуты, когда я имѣю честь писать
къ Вамъ эти строки. Быть­можетъ
другой на моемъ мѣстѣ и въ подобномъ


289
случаѣ сказалъ бы много и удачно.
f Но я выросъ въ глуши. Я не привыкъ
говорить краснорѣчиво. Скажу только
одно, что я никогда не забуду Вашего
і участія при первомъ моемъ вступленіи
| на новую для меня дорогу и съ востор­
гомъ и гордостію буду вспоминать о
немъ во всю мою жизнь.
Прилагая при этомъ письмѣ собраніе
моихъ стихотвореній (посвященныхъ
мною Николаю Ивановичу Второву и
Константину Осиповичу Александрову­
I Дольнику, въ знакъ моей къ нимъ
признательности за все, чѣмъ я имъ
обязанъ), я осмѣливаюсь передать эти
слабые опыты моего труда въ Ваше
полное распоряженіе и просить для
нихъ Вашего высокаго покровительства.
Съ чувствомъ глубочайшаго высоко­
почитанія и совершеннѣйшей предан­
ности нмѣю честь пребыть
Вашего Сіятельства
Милостиваго Государя
всепокорнѣйшимъ слугою
Иванъ Никитинъ.
1854 г. 5 алрѣля.
Г. Воронеж*.
А. А . КРАВВСКОМУ.
Милостивый Государь,
Андрей Александр овичъ.
Позвольте мнѣ принести Вамъ глубо­
кую благодарность за январскую книжку
Вашего прекраснаго журнала. Я при­
нялъ Вашъ подарокъ какъ милаго го­
стя, нечаянно посѣтившаго мой скром­
ный уголокъ.и вполнѣ цѣню то внима­
ніе, которымъ Вамъ угодно было меня
удостоить. Позвольте мнѣ также выра­
і зить искреннюю благодарность за по­
' мѣщеніе моихъ стихотвореній въ іюнь­
ской книжкѣ «Отеч. Записокъ» ирошлаго
года, за эту, сдѣланную мнѣ, честь и,
наконецъ, за Вашу лестную обо мнѣ
рекомендацію, которой я обязанъ моимъ
первымъ знакомствомъ съ публикой.
Смѣю увѣрить Васъ, Милостивый Госу­
Сочиненія И, С. Никитина.
дарь, что всего этого я никогда не забуду:
у меня покамѣсть нѣтъ ничего кромѣ
страстной, безкорыстиой любви къ ис­,[ t.
кусству и пламеннаго желанія жертво­ч
вать для него всѣми моими способностя­ \
ми, всею моею жнзнію, тогда какъ Ваше '
имя произносится съ уваженіемъ на
необъятномъ пространствѣ Руси, —все
это я знаю—и тѣмъ болѣе мнѣ дорого
Ваше участіе.
Г. Авдѣевъ, во время своего проѣзда
черезъ Воронежъ 18 октября минувшаго
года, взялъу меня для Вашего журнала
шесть стихотвореній: «Упрямый отецъ»,
«Жена ямщика», «Вечеръ послѣ дождя»,
«Купецъ на пчельникѣ», «Неудачная
присуха» и «Бурлакъ». Изъ нихъ одно:
«Жена ямщика» какимъ­то образомъ по­
пало въ «Современникъ» и напечатано не
въ томъ видѣ, въ какомъ отдано мною
г. Авдѣеву; ясно, что редакція«Совремеп­
ника» получила стихотвореніе не отъ
него, а отъ кого­то другого, и получили
ли Вы отъ г. Авдѣева мои стихотв...
я тоже не знаю. Если мои пьесы Вамъ
извѣстны и признаны почему­либо не­
удобными къ нанечатанію, не угодно лп
Вамъ будетъ принять отъ меня, прила­
гаемый здѣсь, новыя, которымъ, если
Вы найдете ихъ стояпшми вниманія,
не откажитесь, по свойственной Вамъ
снисходительности, дать мѣсто на стра­
нипахъ Вашего журнала. Что касается
меня, я поставлю себѣ въ особенную
честь постоянно для него трудиться,
если это Вы позволите. При этомъ
одна моя покорнѣйшая просьба: если
при напечатаніи моихъ стихотворепііі
найдется что­либо, требующее исключе­
нія, умоляю Васъ это исключеніе обо­
значать точками, а не замѣнять словами.
Въ стихотв ореніяхъ простонародныхъ
всякое искусственное слово легко моягетъ
нарушить гармонію цѣлой пьесы, уже
по тому одному, что оно искусственное,
чему и былъ примѣръ: редакція «Ви­
бліотеки для чтенія» внесла цѣлыя строки
въ мои стихотворенія и, обезобразивъ
ихъ, отозвалась, что не позволено ста­
19


290
вить точекъ на ыѣстѣ исключенныхъ
стиховъ. Я говорю это рѣшительно
не съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы мой
упрекъ «Библіотекѣ для чтенія» вышелъ
какимъ бы то ни было образомъ наружу,
говорю, потому что мнѣ больно.
Съ глубочайшимъ уваженіемъ и со­
вершеннѣйшею преданностію имѣю честь
быть,
Милостивый Государь,
Вапгъ покорнѣйшій слуга
Иванъ Hunumum.
21 февраля
1855 г. Воронежъ.
Н. И. ВТОРОВУ.
(14 апрѣля 1855 г.)
.. . Я боленъ. Ноги, поясница, желу­
докъ... бѣда! Внрочемъ я живущъ—
это не въ первый разъ!
ЕМУ ЖЕ.
(13 октября 1855 г.)'
Вчера для меня былъ страшный день.
Я думалъ, треснетъ мой черепъ, — такъ
болѣла голова отъ разстройства же­
лудка 1
ЕМУ ЖЕ.
(1854—56 гг.)
Я стою теперь передъ столомъ. Книги
на столѣ въ порядкѣ; гляжу на нихъ,
улыбаюсь самодовольно, и думаю: Фу,
чортъ возьми! Ужъ, въ самомъ дѣлѣ,
не великій ли я человѣкъ! вѣдь пять
книгъ!.. Но вдругъ, о ужасъ! какой­
нибудь извопшкъ выводить меня изъ
самозабвеніякрикомъ: «Савеличъ, овса!..
Э, малый ! да ты острыгся! Вишь виски­то,
щетина­щетиной Ь
Я сегодня ѣздилъ въ поле. Более,
какъ хорошо! Ручьевъ тысячи, звуковъ
тысячи! Все кипитъ, начинаетъ жить.
Видѣлъ и слышалъ жаворонковъ, грачей,
скворцовъ, утокъ. Теперь—въ ушахъ
шумъ, въ глазахъ—видѣнная картина.
Конечно, вы замѣчаете своего рода
прогреесъ въ моихъ запискахъ?.. Ничего,
ничего... Молчаніе!
Простите, что не зашелъ къ Вамъ отъ^
князя. Только успѣлъ выйти изъ его
воротъ, какъ знакомый купецъ сооб­
щилъ мнѣ новость, что мой другъ,
извѣстный вамъ Дураковъ, умеръ. Это '
меня такъ поразило, что я и теперь
не соберу мыслей. Ради Бога простите!
Милый Николай Ивановичъ, ура!! Отъ
Государыни Императрицы Александры
Ѳеодоровны сію минуту имѣлъ счастіе
получить золотые часы. Пожалуйте ко
мнѣ. Я прибѣгъ бы къ вамъ самъ, но
у меня И. А . Придорогинъ и сейчасъ
будетъ Л—къ. Приходите посмотрѣть.
Цѣлую васъ заочно. Рука дрожитъ.
Извините! 1856 г.,
числа не помню.
Вашъ
И. Ништинъ.
И. И. БРЮХАНОВУ.
Я напередъ былъ увѣренъ въ твоемъ
сочувствіи, мой дорогой Иванъ Ивано­
вичъ. Данному же было бы естественнѣе
выразить это сочувствіе, если не малому
кругу близкихъ, равныхъ мнѣ по об­
щественному положенію людей? Зна­
ешь ли, что я думалъ, когда князь
Ю. А . Долгорукій *) передалъ мнѣ
драгоцѣнный знакъ Высочайшаго вни­
манія? Первая моя мысль была о на­
шемъ миломъ Дураковѣ. Я увѣренъ,
*) [Воронежскій губернаторъ (1853— 8157).]


*что его радость была бы глубже моей;
.я
только теперь оцѣнилъ его ко мнѣ
любовь,
безкорыстную преданность,
всегдашнюю готовность служить почти
/ рабски... Бѣдный Дураковъ! Мнѣ тѣмъ
болѣе грустно, что настоящее время
я почитаю какимъ­то свѣтлымъ исключе­
. еіемъ въ моей жизни. Представь: кромѣ
перстня и рескрипта Великаго Князя
­Константина Николаевича, я имѣлъ удо­
«вольствіе получить полное собраніе соч.
Пушкина отъ генерала­маіора Комсена
изъ Кременчуга и «Мертвыя души» Го­
голя, въ золотомъ переплетѣ, отъ другой
почтенной особы.
13а твой разсказъ о Лукичахъ очень
благодаренъ. Собирай пожалуйста ти­
лшческія черты, привози ихъ въ Воро­
пежъ. Кстати: почему это ты такъ
долго у насъ не былъ? А вѣдь обѣщался,
•бестія! Внрочемъ ты держишься теперь
­ отъ меня наблагородномъ раз­
стояніи, не считаешь даже нуж­
нымъ передать мнѣ то, что знаетъ и
•разсказываетъ о тебѣ какой­нибудь ры­
.жій дьяволъ.Жаль! Впрочемъ вольному
. .воля, я въ наперсники не навязываюсь.
Но за твою тиранію надъ Анной Ива­
новной я непремѣнно сверну тебѣ шею.
Ты скажешь, что это значитъ? А вотъ
посмотри черезъ нѣсколько строкъ и
увидишь, что значитъ, да собственно
­ говоря, тебѣ­то и смотрѣть не слѣдуетъ:
­я
не съ тобою буду имѣть дѣло. ..
Книжку стихотвореній тебѣ посылаю,
насилу отыскалъ: было 150, всѣ до тла
. распроданы. Въ маѣ еще получу изъ
Петербурга. Передъ Гавриловымъ меня
извини, ей­Вогу, книгъ нѣтъ, потому
■и не прислалъ ему. Да чортъ знаетъ,
мѣшаютъ... совсѣмъ было забылъ...
Вчера вечеромъ имѣлъ очастіе получить
­ отъ Госусдарыни Императрицы Алексан­
дры Ѳеодоровны золотые часы съ тако­
вою же цѣпью. Замѣть, это письмо пи­
'шется ■ два дня. Вотъ каковы дѣла!
.До свиданья. Теперь съ твоего позво­
.ленія я скажу нѣсколько словъ Аннѣ
іИвановнѣ.
291
Милостивая Государыня, Анна Ива­
новна! Глаза мои съ особеннымъ удо­
всльствіемъ остановились на Вапшхъпер­
выхъ собственноручныхъ строкахъ. Но
Вы безъ сомнѣнія это предвидѣли и бла­
горазумно удержали порывъ моего восхи­
щенія словами въ родѣ слѣдующихъ:
«позвольте, позвольте, М. Г., благодарю
васъ не я, — моею рукою водитъ другая
рука: я покоряюсь необходимости изъ
уваясенія къ мужу». Позвольте же и мнѣ
въ свою очередь сказать вотъ что:
покорность дѣло прекрасное, но должна
имѣть свои границы и не ставить насъ
въ неловкое положеніе—писать благо­
дарности противъ убѣжденія. Вы бла­
годарите меня за радушный пріемъ.
Честью увѣряю, что я пришшалъ Васъ
радушно, разумѣется какъ умѣлъ: я
человѣкъ,не нолучившій паркетнаго об­
разованія. Но согласитесь, къ чему было
говорить объ этомъ пріемѣ, ставя его
на ряду съ концертомъ? Полоясимъ,
за память о послѣднемъ Васъ отъ души
благо дарятъ и ждутъ перваго случая,
чтобы грянуть по клавишамъ въ Вашемъ
присутствіи, но я не люблю фальшивой
монеты, смѣю Васъ увѣрить. Я былъ
бы истинно счастливь, если бъ Ваша
приписка обошлась безъ оговорокъ, но
такъ какъ Вы нашли это нужнымъ,
да будетъ по­Вашему. Гади Бога, не
подумайте, что я читаю Вамъ мораль,
­f
Слова просто вырвались изъ души,
можетъ быть, и неумѣстно, но мое къ
Вамъ уваясеніе глубоко и неизмѣнно.
Повѣрьте, пиша это, я не покоряюсь
никакой необходимости.
Честь имѣю быть Вашимъ покорнѣй­
шимъ слугою ,
И. Никитинъ.
NB. Стихотворенія «Новой утраты»
нѣтъ времени переписать : вчера не при­
готовилъ, сію минуту ѣду къ князю
Ю. А. Долгорукому.
■
1856
1856
1856
1856 г.г .
г.г.
Лпрѣля
Лпрѣля
Лпрѣля
Лпрѣля 10.
10.
10.
10.
19*


2ob
А. А . ПЛОТНИКОВОЙ.
Милостивая Государыня
Авдотья Александровна.
Нѣсколько минутами я оноздалъ въ
отосланіи къ Вамъ портрета, который,
кажется, хорошъ, хотя и есть маленькая
натянутость въ позѣ. Мнѣ очень жаль,
что я оноздалъ! жаль потому, что мой
человѣкъ могъ бы принести мнѣ Вашъ
отвѣтъ на мою покорнѣйшую просьбу.
Эта просьба заключала въ себѣ мое
пламенное желаніе перемолвиться съ
Вами иногда на почтовой бумагѣ, если
Вы не найдете это почему­либо ненри­
личнымъ и неумѣстнымъ. Но такъ­какъ,
повидимому, самой судьбѣ не угодно
осуществить моей надежды, я покоряюсь
моей необходимости и буду молчать.
Пріймите на себя трудъ передать глу­
бочайшую благодарность матушкѣ­игу­
меньѣ за книги и въ особенности за
лестную для меня надпись. До свиданія!
Засвидетельствуйте мое искреннее по­
чтеніе Натальѣ Вечеславной. Вече­
славъ Ивановичъ отправился въ 8% ча­
совъ.
Вѣчно готовый къ услугамъ и ду­
шевно преданный Вамъ
И. Нитітинъ.
1856 г. 14 іюня.
В. И. ПЛОТНИКОВУ.
Милостивый Государь,
Вечеславъ Ивановичъ.
Нѣсколько дней тому назадъ я хо­
тѣлъ написать Вамъ письмо по край­
ней мѣрѣ листа въ три, хотѣлъ наго­
вориться съ Вами досыта. Вы очень
добры и навѣрное не отказались бы про­
читать длинное посланіе, не правда
ли? Но теперь и тѣло болитъ, и на
душѣ не весело, къ чему же утомлять
чужое вниманіе печальнымъ вытьемъ...
Оставимъ это. Позвольте лучше узнать,
каково Ваше здоровье. Я спрашиваю о бъ
этомъ не по долгу учтивости, а по чувству
искренняго участія. И какъ­то Вамъ жи­
вется теперь въ Вашей Дмитревкѣ? Я ду­
маю, очень весело. Впрочемъ Ваше милое
семейство по истинѣ стбитъ всего луч­
шаго: оно въ цѣломъ п порознь умѣетъ
какъ­то вносить съ собою всюду теплый
свѣтъ ласки, добра и мысли. Честное
слово, я не фразирую, если не вѣрнте,
пожалуй замолчу. Вогъ съ Вами!
О Вашемъ кузнецѣ честь имѣю до­
нести слѣдующее: цѣну могутъ дать
отъ 200 до 350 руб. ассиг. Говорятъ,
что нужно видѣть его въ дѣлѣ: что онъ
такое? Ковачъ ли собственно лошадей»
или можетъ работать и въ каретной
мастерской и до какой степени можетъ?
Тутъ, знаете, народъ разсчетливый. Рас­
порядитесь какъ угодно. Если вздумаете
прислать его въ Воронежъ, я къ Ва­
шимъ услугамъ и вмѣстѣ съ Нимъ поднп­
мемъ на ноги кузнецовъ и каретниковъ,
но условія касательно наема потруди­
тесь передать подробнѣе, чтобы не было
недоразумѣнія послѣ.
Авдотьѣ Александровной, Павлу Але­
ксандровичу и Натальѣ Вечеславовной
честь имѣю засвидѣтельствовать мое
глубочайшее почтеніе.
Съ чувствомъ уваженія и преданности
имѣю честь быть
Вашимъ покорнѣйшимъ слугою­
И. Никитинъ.
1856. Іюля 17.
А. А . КРАЕВСКОМУ.
Милостивый Государь,
Андрей Александровичъ..
Поставляю себѣ пріятною и лестною
обязанностію принести Вамъ глубочай­
шую благодарность за благосклонный от­ I
зывъ, помѣщенный въ Вашемъ жур­
налѣ о недавно вышедшей книгѣ моихъ­
стихотвореній. Позвольте мнѣ при этомъ
сказать нѣсколько словъ, нѣчто въ родѣ
онравданія, которое съ перваго взгляда
можно принять за слѣдствіе затронутаго
авторскаго самолюбія, но смѣю увѣрить.


293
Васъ въ противномъ. Я выражу здѣсь
одно мое личное убѣжденіе; ошибочно
ли оно, или нѣтъ, — это другой вопросъ.
«Совремепникъ» при первомъ появленіи
коихъ стихотвореній въ журналахъ былъ
такъдобръ— замѣтилъвъавторѣ признаки
дарованія, этотъ отзывъ повторился раза
два или три съ разными варіаціямп,
иногда не совсѣмъ удачными. Выходитъ
въ свѣтъ собраніе моихъ стихотвореній,
мой первый опытъ, изданный безъ сомнѣ­
.яія преждевременно, что я и самъ
теперь вижу и чего не могъ видѣть
за два года прежде, когда отдалъ свою
рукопись издателю, —и вотъ неизвѣстный
­ сотрудникъ «Современника» становится
въ трагическую позу и даетъ бѣдному
автору­мѣщанину заочно публичную по­
щечину, называя его бездарнымъ су­
ществомъ, хотя, замѣтнмъ въ скобкахъ,
тотъ же «Современника удостоилъ не
такъ давно передъ этимъ помѣщенія
иа своихъ страницахъ одного изъ сти­
хотвореній бездарнаго существа безъ
­ его просьбы и вѣдома. Г . рецепзентъ
такъ силится доказать взятую тему,
какъ будто отъ ея рѣшенія зависитъ
его собственное быть, или не быть.
Онъ называетъ автора подражателемъ
всѣхъ бывшихъ, настоящихъ и чуть­
чуть не будупщхъ поэтовъ. Шутка очень
остроумная, но вѣдь въ авторѣ, какъ
•бы онъ ни былъ глупъ, предполагается
какое­нибудь самолюбіе. Не всякій
же стихокропатель для него образецъ,
пдолъ, поставленный имъ на ньедесталъ.
Г. рецензента говорить, что авторъ
не видитъ окружаю щаго его міра, сомне­
вается даже, есть ли у него сердце,
•иначе,1 ­ дескать, оно сочувствовало бы
окружающему міру, а это сочувствіе
вызвало бы наружу нѣчто новое, не­
вѣдомое г. рецензенту. Но во первыхъ,
•онъ нозабылъ извѣстную фразу: ничто
ие ново подъ луною. Люди на всякой
•общественной ступени все тѣ же люди.
Та же въ нихъ свѣтлая сторона въ фор
махъ, можетъ быть, болѣе грубыхъ и
■га же мерзость, совершенно не новая.
Во вторыхъ, почему не сдѣлали и не
дѣлаютъ доселѣ иодобнаго упрека дру­
гимъ писателямъ, ну хоть напримѣръ
Жуковскому, который почти во всю
жизнь ѣздилъ на чертяхъ и вѣдьмахъ,
оставляя въ сторонѣ окружающій его
міръ? Въ третьихъ, всеобъемлющій г.
рецензентъ упустилъ изъ виду при­
миреніе автора съ горькою дѣйстви­
тельностію: оно совершается не такъ
скоро. Не вдругъ колодникъ запоетъ
о своихъ цѣпяхъ: физическая боль,
мракъ и сырой воздухъ тюрьмы остано­
вить до извѣстнаго времени поэтическое
пастроеніе. Воображеніе бѣдняка по
неволѣ перенесется за крѣпкія стѣны
и нарисуетъ картины иного свѣтлаго
быта. Попробовалъ бы г. рецензентъ
пройти по уши въ грязи по той самой
дорогѣ, по которой ндетъ авторъ­мѣща­
нинъ, я послушалъ бы тогда, какъ онъ
воспѣлъ эту грязь и скоро ли взялся
за пѣнье! Наконецъ, гдѣ и у кого всякое
отдѣльное стихотвореніе безукоризнен­
но? На требованіе такого исключенія спо­
собна одна редакція «Современника», по
ыиѣнію которой Пушкинъ много сдѣ­
лалъ для стиха и мало для поэзіи.
Взглядъ міровой, быстро умѣющій за­
мѣчать темныя стороны у всѣхъ и всюду.
По неволѣ вспомнится басня Крылова:
Свинья на барскгй дворъ и проч... Ко­
нечно, въ настоящее время я сознаю
смѣшпую сторону моего заоблачнаго
полета, но онъ былъ естественъ, онъ
былъ неизбѣженъ, покуда не явилось
это сознаніе. Не весело погружаться
ежедневно въ зловонный омута, надобно
привыкнуть къ его зловонію. Другое
дѣло если бы вся тина со дна этого
омута была поднята и не оказалось
въ ней ни одной песчинкп, пригодной
къ массѣ общаго труда въ искусствѣ,
ну тогда можно бы смѣло давать поще­
чины трудолюбивому гряземѣсителю, но
рѣшеніе этого вопроса въ будущемъ,
о чемъ тоже не успѣлъ подумать все­
объемлющій г. рецензентъ. Вотъ все,
что я могу кратко сказать въ оправданів


294
недавняго высокаго строя своей мѣщан­
ской лиры и неумышленнаго подражанія
нѣкоторымъ изъ напшхъ лоэтовъ, изъ
которыхъ каждый въ свою очередь испы­
талъ это на себѣ болѣе, или менѣе.
Вы скажете: для чего я пишу объ этомъ
именно Вамъ? Да кому же, Боже мой!
Вы редакторъ прекраснаго журнала,
Вы имѣете голосъ, Вы образованный
человѣкъ, Воронсжъ не Петербурга,
не говорить же мнѣ о подобныхъ вещахъ
съ моимъ дворникомъ. Впрочемъ про­
стите, что я отнялъ у Васъ минуту или
двѣ на чтеніе вылившихся изъ души
строкъ. Я могь бы сказать здѣсь многое:
стихотворцы, кто бы они ни были, даже
иѣщане, не до такой степени глупы, какъ
апогда о нпхъ думаютъ всеобъемлющіе
рецензенты, но я не смѣю отнимать
у Васъ времени. Еще разъ покорнѣйше
прошу извинить меня за невольное
многословіе.
При этомъ имѣю честь представить
Вамъ несколько стихотвореній, кото­
рымъ, если Вы по своей снисходи­
тельности ихъ одобрите, дозвольте за­
нять хотя скромное мѣсто на страницахъ
Вашего журнала. Жаль, если цензура
яе пропустить Пахаряі Я, какъ умѣлъ,
смягчилъ истину, не такъ бы нужно
писать, но лучше написать что­нибудь,
нежели ничего, о нашемъ бѣдномъ па­
харѣ.
Съ чувствомъ глубочайшаго уваженія
а совершеннѣйшей преданности
имѣю честь быть,
Милостивый Государь,
Вапшмъ покорнѣйпшмъ слугою
Ивапъ Никитинъ.
1856
1856
1856
1856 г.
г.
г.
г.
20 августа..
Воронежъ.
________
В. И . ПЛОТНИКОВУ.
Милостивый Государь
Вечеславъ Ивановичъ!
Позвольте пожать Вамъ заочно руку
(если заочно это возможно) за то, что Вы
:­ доставили мнѣ случай быть чѣмъ­ни ­
я будь Вамъ полезнымъ. Не знаю, при­
ь ведетъ ли мнѣ Вогъ присутствовать.
­
у Васъ на праздникѣ: здоровье очень, I
дурно! Впрочемъ, если бы я имѣлъ
ь несчастіе не быть, вѣрьте— въ Воронежѣ
! останется мое тѣло, душа прилетнтъ
,
на пиръ въ Дмитревку, она послу­
3 шаетъ духовнымъ слухомъ веселый го­
,
воръ гостей, она полюбуется прекрасной
ь именинницей, дорогою Вашей радостью,.
­
царицею праздника. Я говорю не такъ­се ­
і бѣ, отъ бездѣлья ; мнѣ нѣтъ нужды пер едъ .
і Вами лицемѣрить,
къ этому не при­
: выкъ, говорю прямо отъ сердца, и мнѣ
з будетъ очень больно отказаться отъ сча­
ь стія—посѣтить Вашъ домъ, развѣ злая
з необходимость удержитъ меня крѣпкими.
з цѣпями въ пыльномъ, душномъ, неснос ­
з номъ, оглушенномъ со всѣхъ четырехъ
з концовъ дурною музыкою — Вороненсѣ.
Ахъ, кстати! Что Жига Натальи Вече­
з славны? я думаю, не забыта? Более сохра­
­
ни, просто поссорюсь. (Гмм... замѣчаю въ.
■ скобкахъ; воображаю, какъ дорожать­
­
моими замѣчаніями . . .) Ну­съ , что театръ?"
> Какая пьеса? Башмачки, или 4 , дру­
l roe? Все пойдетъ прекрасно, увѣренъ
,
напер едъ: при участіи Павла Алексан­
> дровича и прекрасной именинницы не
,
можетъ быть пошлой пьесы въ русскомъ
■ репертуарѣ. Я хотѣлъ писать къ Вамъ
много, но ей­Богу некогда, только­
t возвратился изъ хода купца М... к
усталою рукою, ночью, мараю кое­какъ.
это письмо, извините за безтолковщину.
Вамъ, незабвенная Авдотья Алексан­
дровна, и Вамъ, царица будущаго празд­
ника^ Вамъ, дорогой Павелъ Алексан­
дровичъ, мое глубокое почтеніе. Если у­
Васъ не буду, передайте, Вечеславъ Ива­
новичъ, мой нюкайшій поклонъ Ма­
тильдѣ Ивановнѣ, au reste elle a oublie
le pauvre poete, который ее помнить.
Съ чувствомъ уваженія и преданности­
имѣю честь быть
Вашнмъ покорнѣйшимъ слугою*
Иванъ Никитинъ.


NB. Скажите ради Бога, ну можно ли
присылать одну подводу для такого
количества покупокъ? И фонари тутъ,
и разныя­разности... Право нужно ро­
диться съ особенною способностью укла­
дывать, чтобы уложить все это хоро­
шенько, Павелъ не будетъ виноватъ,
если все не доставится въ цѣлости.
Я говорю это серьезно. Надь сухарями
я съ часъ ломалъ голову, хотѣлъ набить
ими фонари, но вѣдь и фонари нужны,
пожалуй разорвутся. Помѣстили кое­
какъ... Потрясутся они дорогой; бѣд­
ные сухари! Замѣтьте, я пишу это по­
утру, вечер омъ не могли ничего сдѣлать
съ укладкой.
1856 г. Авг. 22
А. А . ПЛОТНИКОВОЙ.
295
лѣзнь, какъ бы ни была она ничтожна,
во всякомъ случаѣ дѣйствуетъ на нашъ
организмъ; силы непримѣтно, такъ ска­
зать, улетучиваются, а вмѣстѣ съ этимъ
сокращается жизнь. Если бы это благо
сократилось на едва­видимую точку—
и тогда не бездѣлица, потому что оно
благо и само по себѣ и для другихъ.
Зубы ли, горло ли, другое ли что начи­
наетъ страдать—все равно зло —а зло
непремѣнно должно быть устраняемо.
А Вы, я думаю, посѣщаете свое гумно...
извините за медицинскіе совѣты. Дру­
гому я не написалъ бы объ этомъ. Вотъ
иное дѣло —нашъ братъ, хоть напри­
мѣръ я: кому нуженъ, кому дорогъ
и кому какое горе, что въ одинъ прекрас­
ный день понесутъ Вашего нокорнѣйшаго
слугу въ сосновомъ ящикѣ на новоселье!
А кладбище со мною по сосѣдству;
рѣшительно не встрѣтится трудности
въ переселеніи... Скажите, ради Бога,
почему это съ нѣкотораго времени о
­
чемъ бы я ни разсуждалъ, начну за
здравіе, сведу за упокой? Неужели
предчувствіе?.. Признаюсь, предчув­
ствіямъ я не слишкомъ довѣряю, но, но...
оставимъ лучше этотъ разговоръ. Богъ,
говорить одинъ изъ нашихъ поэтовъ,
Создавшій міръ въ порядкѣ строгомъ,
Сказа лъ созданію: живи.
Итакъ, будемъ жить. Съ боя возьмемъ
радость, если она не дастся добровольно,
ае то—и безъ нея обойдемся, точно
какъ обходится нищій безъ вкусныхъ
блюдъ.
Перейдемъ къ покупкамъ.
Вижу самъ, что стручки дурны. По­
бранить меня Наталья Вечеславовна,
а ей­ей не за что! Былъ всюду, искалъ
повсемѣстно лучшихъ, нѣтъ какъ нѣтъ!
Помню, въ одной повѣсти Марлинскаго
солдатъ выразился такимъ образомъ о
Грузіи: «скверный климатъ—иголка де­
сять копѣекъ!» Нѣчто подобное, хотя
не столько безсмысленное, подумалъ и я,
покупая стручки: хорошъ Воронежъ!
не найдешь порядочныхъ стручковъ!..
Опасаюсь и за шерсть: хороша ли она?
Милостивая Государыня
Авдотья Александровна.
Наконецъ­то Вы удостоили меня нѣ­
сколькихъ собственноручныхъ строкъ!
Ваше письмо поступило въ особый япшкъ
и будетъ храниться вмѣстѣ съ другими
!
дорогими для меня письмами, которыхъ
впрочемъ у меня очень мало. Все это
j прекрасно, но зачѣмъ болѣть? Помните
| ли нашъ разговоръ наканунѣ моего
/ отъѣзда? Рѣчь зашла о смерти . Предметъ .
безъ сомнѣнія, не веселый, но такъ
случилось. Мы говорили объ этой страш
ной гостьѣ, которая является большею
частію не во время и безъ зову. Я Вамъ
доказывалъ, что каждый членъ Вашего
. _ с милаго семейства долженъ жить долго,
очень долго, сколько по крайней мѣрѣ
дозволить это слабая природа человѣка;
долженъ жить, потому что Ваше семей­
ство есть нѣкоторымъ образомъ исклю­
чение въ своемъ родѣ. Въ немъ, т. ­е .
въ Вашемъ семействѣ, существуетъ тѣс­
ная, почти неразрывная связь, которая
образуетъ прекрасную гармонію въ цѣ­
ломъ. Порвись или ослабѣй одна стру­
на—гармонія будетъ нарушена, слѣ­
довательно пострадаетъ все цѣлое. Во­


296
Послѣднюю взялъ у Добрынина. У
Попова спрашивалъ, отвѣчалъ: «не
имѣется! Въ скорости ожидаемъ­съ!» А
каковы горшки? Просто работа худож­
ника, не правда ли? Отчетъ въ покупкѣ
при семь прилагается. За Вашу муку
земно кланяюсь. У матушки­игуменьи
я былъ улсе два раза, вотъ какъ­съ!
А! Матильда Ивановна! мое Вамъ
почтеніе! Здоровье Ваше? Je vons en
fais mon compliment съ освобожденіемъ
изъ­нодъ ига. За счастіе почелъ бы
воспользоваться votres lecons, но чело­
вѣкъ—рабъ обстоятельствъ (мысль эта
повторяется мною 100.000 разъ); иногда
по­неволѣ идешь туда, куда тянетъ
пхъ желѣзная рука. Вы скажете: все
вздоръ! Je n'ai pas le temps de discuter
avec vous, но чувствую, что я правь,
хотя отъ этого мнѣ нисколько не легче.
Надобно сознаться, во франц. языкѣ
я сдѣлалъ огромный прогрессъ. Про­
читалъ уже половину комедіи Скриба:
Les independants. Вы, конечно, не за­
будете Воронеясъ? Говорю не потому,
что разсчитываю на Ваши уроки, а просто
отрадно было бы встрѣтить знакомое
лицо. Гостепріимная кровля Вечеслава
Ивановича удержитъ Васъ, безъ сомнѣ­
нія, надолго. Подъ нею какъ­то теплѣе,
уютнѣе, веселѣе становится гостю, не­
жели подъ другою какою­нибудь кров­
лею. По крайней мѣрѣ я въ высшей
степени испыталъ это на себѣ.
Ну, Вы, Вечеславъ Ивановичъ, Вы,
Павелъ Александровичъ, какъ пожи­
ваете? Я думаю, все занимаетесь сель­
скимъ хозяйствомъ,разсчитываете, какъ
бы повыгоднѣе сбыть хлѣбъ въ Ельцѣ...
Ну Вогъ съ Вами! Я Вамъ не завидую,
не завидую и тому, что всѣ Вы веселы,
дай Вогъ Вамъ веселиться больше и
больше. А Вы, Наталья Вечеславовна,
ужъ пожалуйста не исполняйте моей
просьбы, о которой Вы узнаете по полу­
ченіи письма отъ матушки Митрофаніи:
Вы больны. Виноватъ! пр осиль не кстати
и не буду, ей­Вогу никогда не буду,
только простите!.. Жаль, что Вашъ
Николай сиѣшитъ ѣхать, перо едва
разгулялось... Хотѣлъ было Вашему
Николаю дать стаканъ вина, но вспо­
мнилъ его слабость, не надѣлалъ бы онъ
чепухи, подумалъ я, —и оставилъ свое
намѣреніе. До свиданія!
Всею душою преданный Вамъ
И. Еикитинъ.
185В. Сент. 7.'
В. И. ПЛОТНИКОВУ.
Милостивый Государь
Вечеславъ Ивановичъ!
Отъ кого это письмо? Вотъ первый во­
просъ, который представляется Вамъ,
когда Вы распечатываете конвертъ до­
вольно­почтеннаго объема. За тѣмъ Вы
смотрите на подпись въ концѣ письма и
видите фамилію Вашего покорнѣйшаго
слуги... «Нечего видно ему дѣлать, онъ
и оидитъ­себѣ, пописываетъ письмаэ,
думаете Вы и ошибаетесь: я жѳлалъ бы,
чтобы день соотоялъ по меньшей мѣрѣ
изъ 48 часовъ, такая пропасть дѣла! Й
Но въ эту минуту оотавляю все для
пріятной съ Вами бесѣды. Захотите ли
Вы­то бесѣдовать оо мною, вотъ въ чемъ
дѣло. Уѣзятя изъ Воронежа, Вы на
удоотоили меня овоимъ прощальнымъ
визитомъ— доказательство, что серди­
тесь на Вашего покорнѣйшаго слугу
за какую­нибудь неумышленную вину.
Гдѣ и какъ я могъ Васъ обидѣть, рѣ­
шительно не придумаю. Развѣ вечер омъ
у матушки­игуменьи отпустилъ безъ на­
мѣренія капитальную глупооть? Мо­
жетъ быть, я человѣкъ не comme іі
faut, подобная вещь отъ меня станется.
Если такъ, прошу извинѳнія и поста­
раюсь воспользоваться на будущее время
даннымъ мнѣ урокомъ. Но теперь по­
звольте перемолвить съ Вами нѣсколько
словъ, не согласны? Ну позвольте хотя
заглянуть въ Вашу комнату. За 60
веротъ это не совсѣмъ удобно, но мнѣ.
поможетъ уолужливоѳ воображеніѳ.
Время предъ­обѣденное. Я являюоь


2Э7
къ Вамъ бѳзъ доклада, неучтиво немного
со стороны порядочнаго человѣка, но
что дѣлать! Мнѣ не хочѳтоя номѣшать
Вапшмъ занятіямъ и я вхожу тихо,
незамѣченный никѣмъ изъ Вашего ое­
мѳйотва,и занимаю скромное мѣсто въ
углу: здѣоь такъ уютно и такъ удобно дѣ­
лать наблюденія, и вотъ они начинаются.
Вы сидите въ покойномъ крѳслѣ, на
Васъ сѣренькое пальто, и курите трубку,
на которой оправа въ родѣ серебряной,
конецъ чубука въ трубкѣ съ нѳбольпшмъ
поврежденіемъ, что доказываешь нало­
женный на это мѣсто сургучъ. Семейство
ваше, не исключая и МатильдыИвановны,
занято работою ковра. Что за чудные
цвѣты! Въ особенности вонъ тѣ, надъ
которыми трудилась Наталья Вечеола­
вовна и Матильда Ивановна. Просто
живые!
Въ комнатѣ ненарушимое молчаніѳ,
но вдругъ Павелъ Александровичъ от­
иоситоя съ какимъ­то вопросомъ, кото­
раго къ неочастію я не могу разслышать,
къ Матильдѣ Ивановной и дѣлаетъ уди­
вительно смѣшную гримасу. Слѣдуетъ
общій хохотъ. Матильда Ивановна
смѣется звонче всѣхъ и между прочимъ
говорить: «оставьте пожалуйста! Вы мѣ­
шаете работать!»—>Что такое? — отвѣчаетъ
Павелъ Александровичъ, и лицо его
принимаетъ серьезное выраженіе; — я и
не думалъ Вамъ мѣшать, напротивъ
Вы отрываете меня отъ дѣла своимъ
■смѣхомъ. — И, накъ ни въ чемъ не бывало,
наклоняетъ голову надъ неокончѳннымъ
узоромъ. Матильда Ивановна молчитъ и
подаетъ Натальѣ Вечеславовной шерсть,
замѣчая, что, вмѣсто розовой, тутъ
лучше бы употребить блѣдно­розовую,
и показываешь рукою, куда именно по
ея мнѣнію нужно употребить. Вечеславъ
Ивановичъ встаетъ, подходить къ Евдо­
кіи Александровной и изъяв ляетъ жела­
ніе помочь общему труду. Ему дозво­
ляютъ. Но работа его идетъ какъ­то
плохо, шерсть путается и Евдокія Але­
ксандровна говорить съ своей обычной,
доброй улыбкой: «оставь Be...» (я не
смѣю докончить имени . . . впрочемъ знаю
очень хорошо, что оно уменьшительное).
Вечеславъ Ивановичъ не въ претензіи
и отходить прочь, снова накладывая
трубку, по меньшему счисленію 1б­ю
съ того времени, когда онъ поднялся
съ постели. «Грудь, мамаша, больно...»
говорить Наталья Вѳчеславовна и ме­
дленно выпрямляется, прислоняя голову
къ спиннѣ дивана. «Брось, мой другъ!»
отвѣчаетъ Евдокія Александровна: «ты
устала».
—­
«А что», спрашиваешь вдругъ Ве­
чеславъ Ивановичъ, относясь къ На
тальѣ Вечеславовной и называя ео
уменыпительнымъ именемъ: «ты запи­
сала вчера въ книжку расходъ, Викторъ
все ли сказалъ, что нужно?»
— ^ Запишу сегодня,— слышится от­
вѣтъ: —а мы, папаша, видно не ноставимъ
на сцену пьесы: Иванъ Саввичъ обѣ­
щался прислать «Неутѣшную вдовушку»,
;а не сдержалъ своего слова... Несносный
человѣкъ!..»
Несносный человѣнъ краснѣетъ, хо­
четъ что­то сказать въ свое оправданіе,
но разсуждаетъ, что оправданіе ни къ
чему не поведешь, и остается почтительно
въ углу, сохраняя краенорѣчивое мол­
чаніе.
Вдругъ является въ дверяхъ серьезное
лицо Павла, брови насуплены, взглядъ
не отличается особенною нривѣтливо­
стію и въ добавокъ потупленъ въ землю.
«ПІиловъ пріѣхалъ», докладываетъ онъ
угрюмо, какъ будто докладываетъ о
томъ, что онъ потерялъ рубль серебромъ,
который далъ ему баринъ для извѣстной
надобности. — Проси!—говорятъ, и въ
комнату входишь почтенный Петръ Мат­
вѣевичъ, поддерживаемый своимъ чело­
вѣкомъ, дѣтиной средняго роста, съ
усами и въ черномъ сертукѣ. Послѣ
взаимныхъ привѣтствій и рукопожатій
г. Шилову подаютъ кресло, въ которое
онъ садится, отдавая свою неразлучную
палку слугѣ. Завязывается разговоръ
о погодѣ. Г . Шиловъ замѣчаетъ, что
пророчество луковицъ въ отношеніи къ


298
вей совершенно оправдалось (въ чемъ я
пмѣю основапіе сомнѣваться) и дѣлаетъ
вопросъ Натальѣ Вечеславовной: «а что
вашъ ройяль?» Наталья Вечеславовна
въ неболыномъ затру дненіи, старается
по возможности его скрыть и отвѣчаетъ
съ улыбкою кое­что играли, но мы
теперь болѣе заняты отдѣлкою ковра­—
г. Шиловъ покачиваешь головою и д^­
маетъ: грѣшно барышня. «Сыграемте
что­нибудь», говорить Наталья Вечесла­
вовна. Г . Шил овъ изъявляетъ совершен ­
ное согласіе. Подаютъ скрипку въ крас­
номъ футлярѣ весьма незавидной работы.
Кресло вмѣстѣ съ г. Шпловымъ придви­
гаютъ къ ройялю. Придвигаютъ къ
нему и черный на тоненькихъ нонжахъ
столнкъ, на которомъ тотчасъ же по­
мѣщаются ноты. Скрипка является отъ
заключенія на Вожій свѣтъ; г. Шнловъ
падѣваетъ очки въ серебряной оправѣ,
очки, которые бывали съ нимъ въ по­
ходахъ, и беретъ смычокъ, предвари­
тельно натирая его смолянистымъ ве­
ществомъ для извѣстной цѣли. Послѣ
краткаго взаимнаго совѣщанія, что
играть— играютъ карнавалъ. Наталья
Вечеславовна фальшивить (извините, я
люблю откровенность), г. Шиловъ въ
свою очередь дѣлаетъ то же. Но пьеса
сходить съ рукъ. За нею разыгрывается
другая, за другою третья и такъ далѣе...
Пальцы Натальи Вечеславовны съ тру­
домъ бѣгаютъ по клавишамъ, отъ утомле­
нія она переходить къ зѣвотѣ, причемъ
слѣдуетъ полуоборотъ головы налѣво, и
г. Шиловъ не подозрѣваетъ искуснаго
маневра, его неутомимый смычокъ ра­
ботаетъ попрежнему внимательно, быстро
и одушевленно. Но вотъ раздаются
затрогивающіе звуки «Барыни». Вече­
славъ Ивановичъ подергиваетъ плечомъ,
Матильда Ивановна употребляетъ все­
возможный усилія усидѣть спокойно
на мѣстѣ. Павелъ Александровича и
Евдокія Александровна улыбаются. Я,
незамѣчаемый никѣмъ, тоже улыбаюсь.
Между тѣмъ въ полуотворенную дверь
изъ комнаты барышни (какъ обыкновенно
называютъ Наталью Вечеславовну обита­
тельницы передней) выглядываетъ пол­
ное, красное, вѣчно­смѣющееся лицо
Эжени. Она сдерживаешь широкою мя­
систою ладонью готовый вырваться хо­
хотъ изъ ея безцеремонно открытаго рта
и это усиліе принуядаетъ ее дѣлать.
что­то въ родѣ поклоновъ, въ слѣдствіе
чего синее набойчатое платье Элсени
образуетъ живонисныя складки. Вотъ.
она посмотрѣла на Павла Александро­
вича, послѣдній повелъ бровью, мо­
жетъ быть совершенно неумышленно, и
Эжени, фыркнувъ, пропала за дверью­
Варя нанротивъ слушаетъ болѣе хлад­
нокровно, хотя тоже не безъ сочувствія
къ музыкѣ. «Браво ! ! !» кричитъ Вечеславъ
Ивановичъ, хлопая въ ладони. Г . Ши­
ловъ улыбается и медленно кладешь
свой смычокъ и скрипку на черный
съ тонкими ножками столикъ. «А двад­
цати не хотите, Петръ Матвѣевичъ?»
сарашиваетъ Вечеславъ Ивановичъ. —
Пожалуй, немножко ничего, —'Говорить,
онъ, укладывая въ футляръ съ серебря­
ной оправой долговѣчные очки.
«На столь подано!» угрюмо доклады­
ваешь Павелъ.
Всѣ отправляются въ столовую. Г .
Шиловъ идетъ, опираясь на своего че­
ловѣка. Матильда Ивановна мимохо­
домъ взяла несколько аккордовъ и,,
обхвативъ потомъ талію Натальи Ве­
чеславовны, что­то заговорила съ нею
по ­ фраицузски и быстро направилась,
къ двери столовой. Но тутъ, какъ гость
не приглашенный къ столу, я не смѣю
слѣдовать за другими и оканчиваю мои
наблюдепія, со вздохомъ выходя на.
крыльцо, съ крыльца на дворъ. Здѣсь
меня соблазняетъ садъ, въ особенности
безконечная аллея... Хотѣлось бы по>
пей пройти, но безъ дозволенія г.
хозяина неловко—и я отказываю себѣ
въ этомъ удовольствіи.
«Вотъ оригинальное письмо!» воскли­
цаетъ Матильда Ивановна.
—
Глупости!—утвердительно
гово­
рить Вечеславъ Ивановичъ.


29&
«Капризъ плохого стихотворца...» до­
бавляете Павелъ Александровича
Наталья Вечеславовна молчитъ и на­
смѣшливо улыбается.
Одна Евдокія Александровна возра­
жаетъ всѣмъ съ своею неизмѣнно­доброю
сннсходительностыо: «Богъ съ нимъ!
Вѣдь онъ ничѣмъ насъ не оскорбляетъ.
Вѣроятно скучно, ну и вздумалъ пере­
молвить съ нами два­три слова». Бла­
годарю Васъ, если Вы угадаете причину
моего письма, она именно такова. По­
браните, Вогъ съ Вами. Впередъ не
осмѣлюсь безпокоить. Я желалъ бы
получить отъ васъ нѣсколько строкъ,
хотя коротенькую вѣсть о вашемъ жятьѣ­
бытьѣ, но едва ли вы примете на себя
трудъ исполнить мое желаніе. «Къ чему
это?» скажутъ нѣкоторые члены семей­
ства. Ну если не къ чему, такъ и быть.
На дняхъ побываю у матушки­игу­
меньи и постараюсь узнать, за что
Вечеславъ Ивановичъ на меня разсер­
дился. Кстати!.. Отъ А. П. Нордштейна
я получилъ два письма: пишетъ, что
10 числа этого мѣсяпа ѣдетъ въ Москву.
Въ Воронежѣ есть кое­что новое, но
Вы видите, гдѣ мнѣ писать объ этихъ
новостяхъ. Бумага вся безъ того ис­
черчена каракулями. А главное, боюсь
надоѣдать болтовнёю. Если взятыя Вами
пьесы Вамъ не нужны, возвратите ихъ
при случаѣ.
Съ чувствомъ глубочайшаго уваженія,
имѣю честь быть Вашимъ покорнѣйпшмъ
^
Ивапъ Никитшь.
Воронешъ.
І856 F. Ноября 9«
Одинъ изъ дѣтей Вашего сосѣда М. . . .ва
часто посѣщаетъ моего квартиранта, у
нихъ Вы нашли бы веселые разговоры,
оригинальную музыку и, мнѣ кажется...
это кажется при личномъ свиданіи ска­
жется.
Вы не читали «Сѣверной Почты»?
; Булгаринъ, говорили мнѣ, изво­
лилъ сдѣлать вотъ какой взглядъ на
мою книжонку: —что вотъ­де самород­
ка произведете, исправленное и издан­
ное гр. Д. Н. Толстымъ, на котораго
смѣло можно положиться; что­де въ са­
момъ дѣлѣ книжка вышла премилая, что
у меня­де есть кипы подобныхъ само­
родныхъ произведеній, да все, знаете,
некогда взяться за исправленіе и т. д.
Гг. ПЛОТНИКОВЫМЪ.
Незабвенные Вечеславъ Ивановичъ и
Авдотья Александровна, Наталья Вече­
славовна и Павелъ Александровичъ.
Въ настоящую минуту я сижу у
нашей дорогой высоко­уважаемой ма­
тушки­игуменьи, и такъ­какъ узналъ
отъ матушки Митрофаніи, что на дняхъ
къ Вамъ посылается письмо, за счастіе
почитаю засвидетельствовать Вамъ мое
нижайшее почтеніе; каково­то Вы про­
водите время? Нравятся ли мои книги? .ф)&
Да кстати! за французскія Вамъ очень
и очень благо даренъ. На Васъ, На­
талья Вечеславовна, позвольте возло­
жить порученіе: передайте мой поклонъ
безконечной аллеѣ и высокой березѣ,
недалеко отъ нея растущей. Правда,
странная фантазія, но Дмитревка точно
передъ глазами у меня въ эту пору
и какъ­то невольно вырвалось у меня
желаніе чѣмъ­нибудь поблагодарить ее
за гостепріимство —вотъ причина і;ору­
ченія. Совѣстно писать долго, распи­
сался бы до невозможности.
Всею душою преданный Вамъ
нпжайшій рабъ
Ив. Никитинъ.
1856.
Вторникъ (число вабылъ).
В. И . ПЛОТНИКОВУ.
Милостивый Государь,
Вечеславъ Ивановичъ.
Вчерашній день Вы, по своему обыкно­
венію, не сдержали даннаго мнѣ Вами
слова —не побывали у меня на минуту.


300
Этимъ я не хочу сказать, что я на Васъ
претендую, мнѣ только жаль, что я
лнпшлся удовольствія видѣть Васъ еще
одинъ разъ. Безъ сомнѣнія вчерашній
день Вы передали мою покорнѣйшую
просьбу, мое горячее желаніе Евдо­
кін Александровнѣ. Смѣю надѣяться,
Вы посѣтите мой скромный уголокъ.
Прошу Васъ покор нѣйше' пожаловать
завтра на вечерній чай. Часъ своего
пріѣзда Вы назначите сами. Чтобы
не было скучно Евдокіп Александровнѣ,
я пригласнлъ одну даму; Вы увидите
въ ней знакомую Вамъ, добрую, безъ
всякихъ претензій женщину. Я при­
нимаю на себя смѣлость пригласить
вмѣстѣ съ Вами и Наталью Вечесла­
вовпу. Разумѣется, рѣшеніе утверди­
тельное или отрицательное зависитъ отъ
Васъ, но предупреждаю Васъ, что отри­
цательное рѣшеніе будетъ для меня боль­
но. Плохой поэтъ, я во всякомъ случаѣ не
злой человѣкъ (замѣтьте комплиментъ
самому себѣ). Уважить просьбу незлаго
человѣка— не предосудительно. Вы его
одолжаете, а одолженіе—дѣло чисто
хрпстіанское, и тѣмъ болѣе я имѣю
надежды на его осуществлепіе, что оно
подходить къ духу настуиившихъ дней.
И такъ завтра вечеромъ я Васъ жду
и заранѣе торжествую. Боже Васъ со­
храни, если Вы обманете мою надежду,
да нѣтъ! Это невозможно! Вы такъ
добры. Поцѣлуите за меня руку глубо­
коуважаемой маою матушки­игуменьи.
Повторяю, я Васъ жду, и ннкакнхъ
отказовъ, иикакихъ предлоговъ, хотя
бы высказанныхъ съ краснорѣчіемъ Ци­
церона, рѣшительно пе принимаю.
Весь Вашъ
1S57 г. Февр. is.
Иванъ Ништинъ.
ЕМУ ЖЕ.
Милостивый Государь
Вечеславъ Ивановичъ.
Начни я свое ниоьмо нѣсколько дней
тому назадъ, я, конечно, имѣлъ бы честь
поздравить Васъ и Ваше глубокоуважае­
мое мною семейство съ Свѣтлымъ празд­
нпкомъ, но такъ какъ оно получится Вами
по окончаніи праздника, слѣдователь­
но поздравленіе будетъ позднимъ. Увы
Своевременно я не моіъ исполнить
своего долга и потому довольствуюсь
теперь увѣренностію, что праздникъ
проведенъ Вами весело, хотя, я ду­
маю, 7 апрѣля было у Васъ таклсе хо­
лодно и пасмурно, какъ въ Воронежѣ.
Дѣло другое я—^самъ себѣ не дамъ
отчета, почему первый день Св. Пасхи
навелъ на меня невыносимую тоску!
Представьте: по выходѣ изъ церкви
(литургія у наоъ окончилась очень рано)
я, какъ водится, напился чаю и легъ
въ постель, заперевъ предварительно
на крючокъ свою дверь, не дѣлалъ самъ
визитовъ и не принималъ никого изъ
гг. визитеровъ, этого мало: наканунѣ
праздника я далъ слово Н. И . Второву
вмѣстѣ съ нимъ обѣдать и не сдержалъ
его, такъ было мнѣ скучно, такая
напала на меня лѣиь, что тронуться
съ дивана было для меня дѣломъ рѣ­
шительной невозможности. На другое
утро, отслушавъ обѣдню въ женскомъ
монастырѣ, я имѣлъ удовольствіе ви­
дѣть матушку­игуменью. Она немного
жаловалась на свое здоровье, впрочемъ
ничего особеннаго нѣтъ, полагаю это
произошло отъ перемѣны пищи. Ма­
тильда Ивановна весела по обыкновенно,
по я сдѣлался до того незначителенъ
въ ея глазахъ, что при каждой новой
нашей встрѣчѣ она даетъ мнѣ новое
имя, напр... Иванъ Тарасычъ, Петръ
Терентьичъ, Кузьма Ѳедоровичъи т. под.
Впрочемъ это не рѣдкость: у меня есть
одинъ знакомый, онъ видится со мною
почти ежедневно и ежедневно ^перемѣ­
няетъ мое имя. Матильда Ивановна
по крайней мѣрѣ не затрудняется: она
съ обычною живостію ведетъ свою рѣчь,
пересыпая ее Иванами Тарасычами и пр.,
но господинъ, о которомъ я говорю,
человѣкъ вообще солидный, взвѣши­
вагощій каждое свое слово, и что же?
Въ жару какого­нибудь спора, когда онъ


301
приходить въ азартъ, что съ нимъ слу­
чается рѣдко, крикнетъ неожиданно:
«да что вы тутъ мнѣ толкуете! Эхъ...
Ва... Ва... Си..» И какъ бы съ отчаянія
махнетъ рукою, чортъ, дескать, тебя
возьми, все равно какъ ни назвать, и
брякнетъ: «Титъ Титычъ!..» Право не
шучу. Вы скажете: къ чему же все
это онъ (т.­ е. я, Вашъ покорнѣйшій
слуга) все это говорить? Виноватъ­съ!
Особенной цѣли не имѣется. Надобно
же говорить, коли чувствуется потреб­
ность. Тутъ кстати бы передать Вамъ
нѣсколько воронежскихъ новостей, но
на бумагѣ это не совсѣмъ удобно, итакъ
обращаюсь собственно къ Вашему семей­
ству. Я думаю, съ появленіемъ весны
Ваша доселѣ замкнутая въ четырехъ
стѣнахъ жизнь дѣлается разнообразнѣе,
весенній воздухъ чаще и чаще вызываетъ
Васъ на Вожій свѣтъ. Вотъ напримѣръ
утро. Въ своей сѣрой шинели и съ своею
неразлучною трубкой или сигарой Вы
отправляетесь въ садъ, проходите по
прямой аллѳѣ до пруда и замѣчаете,
насколько противу вчерашняго дня упала
въ
въ
въ
въ немъ
немъ
немъ
немъ вода.
вода.
вода.
вода. Между тѣмъ Николай
тутъ и тамъ обчищаетъ деревья и осо­
бенное свое вниманіе, разумѣется въ
слѣдствіе Вашего приказанія, обращаетъ
на знакомыя мнѣ рамы, на покрытую
ими почву и проч. и проч... Втроемъ
у Васъ составляется совѣтъ, какого рода
и въ какомъ количествѣ нужно посадить
сѣмянъ. Кстати о посаживаніи. Скажите
пожалуйста: осуществилось ли намѣре­
ніе Павла Александровича провести двѣ
кривыя линіи сирени перѳдъ фасадомъ
Вашего дома? Право было бы недурно!
Евдокія Александровна, разумѣется,
улыбнется на мое замѣчаніе, находя его
въ нѣкоторой степени похожимъ на
совѣтъ, но замѣчаніе высказалось не­
вольно, не изъ желанія давать совѣты,
а просто по желанію видѣть Вашъ, и
безъ того прекрасный домъ, еще болѣе
лучшимъ. Обращаюсь снова къ пруду.
Какъ онъ хорошъ! Посмотрите, какъ
отражены въ немъ эти обнаженные дубы
и ивы! А вотъ, одна изъ нихъ купаегъ
въ его влагѣ свои кудрявыя вѣткіі.
По ту сторону кузница съ ея станкоыъ
и дымомъ, на плотинѣ мельница съ
ея неумолкающимъ шумомъ. Вонь я
даже вижу, благодаря нѣсколькимъ
оторваннымъ тесинамъ, внутренній ме­
ханизмъ мельницы. Мнѣ кажется, зимою
ужасъ сколько висѣло сосуль, выражаясь
изящнѣе — остроконечныхъ хрусталь­
новидныхъ застывшихъ каплей, надъ
этимъ безъискусственнымъ окномъ. Но
живописнѣе былъ и есть, по моему мнѣ­
нію, самъ мельникъ. Не говоря уже о его
наружности, о его всклоченныхъ воло­
сахъ, покрытыхъ бѣлою мучною пылью, —
мельникъ замѣчательное лицо самъ по
себѣ, по своему внутреннему я, какъ
говорятъ философы, мельникъ непре­
мѣнно долженъ быть колдунъ. Васъ
удивляетъ это открытіе? Да­съ, колдунъ!
Если онъ не знаетъ Вашего прошедшаго
и будущаго, по крайней мѣрѣ обладаетъ
сверхъестественной силой повелѣвать
жерновами, водою, обманывать пра­
вославный людъ и такъ далѣе. Если
мнѣ доведется побывать у Васъ, непре­
мѣнно обращусь къ Вамъ съ нижайшей
просьбой, о содержаніи которой я умал­
чиваю до времени. Я самъ, впрочемъ,
имѣю таинственную силу невидимымъ
образомъ присутствовать тамъ, гдѣ мнѣ
хочется. Напримѣръ, въ настоящую ми­
нуту я спускаюсь съ Вашего крыльца
въ садъ. Первое мое вниманіе обращаю
на вишню, прислоненную къ одной
сторонѣ крыльца, вишню, цвѣтокъ съ
которой и доселѣ хранится у меня въ
книгѣ Пушкина, не правда ли, какъ
это сантиментально? Но такъ какъ вишия
въ настоящее время обнажена, стало быѵь
мало занимательна, я дѣлаю полуобо­
рота направо и глаза мои останавлива­
ются на бѳрѳзѣ памятной мнѣ, потому что
на ней почти постоянно вертѣлаоь галш,
имѣвшая однако свою резиденцію подъ
крыльцомъ. Тамъ, кажетоя, было ся
гнѣздо. Да, да! Позвольте! А что, но
пора ли позаботиться— положить яйца


302
въ гнѣзда, скрытыя въ гущѣ елей?
Согласитесь, этой отороной хозяйства
нѳ надобно пренебрегать. Она кромѣ
существенной пользы предотавляетъ
много удовольствия. Я не могу забыть
вооторга Натальи Вечеолавовны, когда
она держала въ своихъ рукахъ снятаго
•съ выооты цыпленка. Вы не оердитеоь,
Наталья Вечѳславовна. Смѣю Васъ увѣ­
рить, я вспоминаю объ этомъ не равно­
душно. И можно ли иначе? Вотъ Вы
стоите посереди аллеи. Голова Ваша
наклонена. Глаза оъ дѣтокою радоотію
и любовью остановились на красивой,
покрытой желтымъ пухомъ малюткѣ,
безсознательно поднимающей и опускаю­
щей свой крошечный носикъ, а между
тѣмъ лучъ солнца, прорѣзываясь сквозь
зеленую чащу елей, освѣщаетъ профиль
Вашего лица и разсыпаетъ золото на
грѳбнѣ, небрежно удѳрживающемъ Вашу
косу. Налѣво и направо несутся сшютъ
и раскаты соловьиной пѣсни, тамъ ослѣ­
пительно сверка отъ поверхность пруда,
здѣсь, какъ бѣлымъ снѣгомъ, усыпаны
цвѣтами вершины вишней, а благоуха­
ніе, которымъ насквозь пропитанъ воз­
духъ, сладкимъ хмѣлемъ опьяняетъ го­
лову. Неужели дурно все это? Какъ Вы
думаете? Но позвольте мнѣ отворить
рѣшѳтчатыя ворота, перейти дорогу,
и заглянуть въ Вашъ другой садъ.
Вы позволяете, Вечеславъ Ивановичъ?
Очень благодаренъ! Скажите, ради Бога,
какое назначеніе имѣетъ этотъ покрытый
соломою курень, неуклюже прижавшійся
къ плетню подлѣ воротъ? Въ немъ
попрежнѳму я вижу что­то похожее
на кровать, но цѣли существованія
этой кровати рѣшительно не понимаю.
Вотъ я и въ другомъ Вашемъ саду.
Здравствуйте, нагіе дубы и липы! Здрав­
ствуйте, знакомые свѣжіе пни! Вѣдныя
деревья! Ихъ употребили на постройку...
какъ оплакивалъ васъ (впрочемъ безъ
слезъ) Вѳчеолавъ Ивановичъ! Но въ
сторону воспомиианія. Однако позвольте
Вамъ замѣтить, дорожки не совсѣмъ
•чисты: тутъ и тамъ желтѣютъ и сѣрѣютъ
прошлогодніе листья. Прикажите по­
жалуйста все это подмести, терпѣть
не могу... Все отжившее на меня наво­
дить тоску. Вотъ и беэкоиечпая аллел­
Она мила и въ самой наготѣ. Съ удоволь*
ствіемъ по ней иду. Жаль, что нѣкото­
рыя смѣлыя вѣтки ударяютъ по лицу,
какъ видно онѣ не очень рады нѳзваи­
ному гостю. Погодите, дерзкія! Добе­
рется до васъ всесокрушающій топоръ
Николая и тогда— тогда вы сгорите въ
печи возобновленной кухни. Скажите,
что значить дурное расположеніе духа
въ слѣдствіе удара по лицу вѣтокъ!
Я не могу равнодушно смотрѣть на
этотъ обшитый тесомъ домъ. Кровля—
красная точно кровь, стѣны— дикія и
къ довершенію непріятнаго какая­то
ооо ба женскаго пола (что я съ досто­
вѣрностію заключаю по накинутой на
плечи кацавейкѣ) прогуливается передъ
крыльцомъ. Пусть ее прогуливается!
Я не намѣренъ мѣшать уединенному
размышленію благородной особы, тѣмъ
болѣе... Позвольте, Вечеславъ Ивано­
еичъ, Вашу зрительную трубу... ухъ,
какой видъ у этой особы! какой взглядъ!
какое сознаніе ообственнаго достоинства
въ манерахъ! Прочь, смертный, отъ этого
холоднаго полюса: опоздалъ на почту,
поэтому и пишу скверно. Да, забылъ!
У Васъ, Евдокія Александровна, про­
сить извиненія madame Второва. Она
не могла вамъ сдѣлать визита, потому
что была удержана пріѣздомъ какой­то
дамы, засидѣвшейся у ней черезъ­чуръ
долго. Это было, сколько я помню,
во вторникъ, на слѣдующій день она
хотѣла ѣхать, но я сказалъ, что Вы.
уже въ дорогѣ.
Имѣю честь быть Вашнмъ
покор, слугою
1857. Апр. 12.
Иванъ Hummum.
Простите за болтовню, право скучно,
не съ кѣмъ перемолвить слова.


303
Н. И . ВТОРОВУ.
15­го апрѣля 1S57 г.
Я не могу начать моего письма къ
Вамъ, какъ обыкновенно начинается
большая часть нисемъ: Милостивый Го
сударь NN! Вѣетъ холодомъ отъ этого
начала, и оно мнѣ кажется страннымъ
послѣ тѣхъ отношеній, который между
нами существовали. Я готовъ назвать
Васъ другомъ, братомъ, — если позво­
лите, —и
никакъ Милостивымъ Госу­
даремъ...
Что дѣлать! по неволѣ пришлось обра­
титься къ перу и бумагѣ, чтобы пере­
молвиться съ Вами словомъ! Не замѣ­
пятъ эти бѣдныя строки нашихъ изуст­
ныхъ рѣчей!.. Признаться, я не могу
похвалиться счастьемъ своихъ привя­(
занностей: Вы—третье лицо, которое!
я теряю, лицо для меня самое доро­;
гое, потому что ни съ кѣмъ другимъ
я не былъ такъ откровененъ, никого
. другого такъ не любилъ. Силу этой'
привязанности я понялъ только теперь, ;
■сидя въ четырехъ стѣнахъ, не зная,
куда и выйти, хотя многіе меня пригла­
шают^ Если и выйду, обыкновенно
между мною и встрѣтившимся мнѣ зна­
комымъ начинается, что называется,
пересыпанье изъ пустаго въ порожнее;
■оно и естественно: мой характеръ рас­
крывается не передъ каждымъ. Я ду­
шевно люблю Придорогина, бываю у
•него почти всякій день; но потому ли,
что и онъ упалъ духомъ такъ же, какъ
•и
я, наши бесѣды не облегчаютъ, а
давятъ насъ своимъ содержаніемъ. —
А что, братъ, говорить онъ, подпирая
рукою свою больную голову: —видно
приходится умирать! Зачѣмъ жить, —
пеизвѣстно! А жизнь скверно про­
жита! — Жалоба заключается горькой
улыбкой. Я молча смотрю въ окно
изъ его третьяго этажа. Весело гремятъ
по мостовой пролетки; весело снуютъ
пѣшеходы; пестрѣютъ кровли зданій,
трубы; зеленѣются кое­гдѣ сады ; красная
полоса зари догораетъ на синевѣ неба.
Обстановка, кажется, недурна, но что
за тяжесть на сердцѣ! что за скука
въ душѣ!.. Послѣ долгаго молчанія
разговоръ переходить на общее мѣсто—
разную современную гадость, и, право,
чувствуешь себя точно разбитымъ, оку­
нувшись въ этотъ зловонный омутъ.
Прохожу мимо Вашей бывшей кварти­
ры, — она пуста. Не видно знакомыхъ
мнѣ бѣлыхъ занавѣсокъ; вечеромъ не
горитъ огня въ кабинетѣ, гдѣ такъ
часто я думалъ, читалъ, бесѣдовалъ, —
словомъ, благодаря Вашему дружескому, \
разумному вниманію, находилъ средства !
забывать всѣ дрязги моей домашней |
жизни. Какъ же мнѣ не любить Васъ! !
Какъ мнѣ о Васъ не думать! Второе—
неизбѣжное слѣдствіе перваго, въ осо­
бенности теперь. Саади сказалъ правду:
Quand on est seul, on est plus que jamais
avec ceux qu'on aime. Вогъ вѣсть, гдѣ
и когда мы встрѣтимся! и встрѣтимся
ли, это вопросъ! Не понимаю, что
дѣлается со мною съ нѣкотораго времени.
Все мнѣ опротивѣло: мой домъ, выходъ
изъ дома, разговоры съ кѣмъ бы то
ни было, трудъ, даже книги. Если это;
болѣзнь, пусть бы она поскорѣе про­
ходила. Единственная книга, которую
я теперь читаю и которая меня завлекла,
Le Dernier des Mohicans Купера, увлекла,
можетъ быть, потому, что дѣйствитель­
ность, въ ней воспроизведенная, совер­
шенно противоположна тому, что меня
окружаетъ. Кажется, вмѣстѣ съ ге­
роями романа я слышу величавый шумъ
водопадовъ, брожу въ дѣвственныхъ лѣ­
сахъ, упиваюсь воздухомъ пустынь но­
ваго свѣта. Все­таки легче, когда за­
будешься, хотя не надолго. Разъ десять
начиналъ я новую работу, поэму *),
но разрывалъ въ мелкіе куски. Жалкое
начало! Дрянь выходить изъ­подъ пера!
Нѣтъ, придется, вѣрно, отказаться отъ
міра искусства, въ которомъ когда­то
мнѣ жилось такъ легко, хотя этотъ
міръ и былъ ложный, созданный моимъ
*) [«Городского голову».]
>


304
воображеніемъ, хотя чувства, изъ него
выносимыя, былж большею частію «плѣн­
ной мысли раздраженье». Придется,
видно, по словамъ Пушкина:
Ожесточиться очерствѣть
И, наконецъ, окаменѣть.
Грустная будущность! Но что же
дѣлать! Видно, я ошибся въ выбранной
мною дорогѣ! Искра дарованія, спо­
собная блестѣть впотьмахъ и чуждая
силы грѣть и освѣщать предметы, не
разгорится пожаромъ, потому что она
жалкая искра... А свѣтягцимся червяч­
комъ я быть не хочу. Можетъ­быть,
я бы и трудился, и вышло бы что­нибудь
изъ­подъ пера сносное; но воздухъ,
которымъ­ я дышу, отравилъ мое ды­
ханіе. У Пушкина книгопродавецъ го­
ворилъ поэту, что его несчастія—источ­
нике пѣсней. Правда; но въ такомъ
только случаѣ, если эти несчастія дѣй­
ствуютъ на поэта, какъ шпоры на коня,
побуждая его къ бѣгу; но когда шпоры
обращаются въ ударъ ножомъ, бѣдный
конь откажется отъ бѣга и упадетъ
на землю, истекая кровью. Бури внѣ
семейства, каковы бы онѣ ни были,
еще сносны; но неумолкаемая гроза
и гроза отвратительная, грязная, иодъ
родною кровлей—невыносимая битва,
потому что она—уродливость въ при­
родѣ, вопль тамъ, гдѣ по естественному
ходу вещей ожидаешь невозмутимаго
мира, гдѣ надобно бы черпать силу для
борьбы съ внѣшнимъ зломъ, котораго
такъ много и которое такъ разнообразно.
Да ниспошлетъ мнѣ Господь духа мудро­
сти, смиренномудрія, терпѣнія и любви!
Иглы, ежедневно входящія въ мое тѣло,
искажаютъ мой характеръ, дѣлаютъ меня
раздражительнымъ, доводятъ иногда до
желчной злости, за которою немедленно
слѣдуютъ—раскаяніе и слезы, увы! сле­
зы тоски и горя, жалкія, безсильныя
слезы!!!...
Е. А . ПЛОТНИКОВОЙ.
Милостивая Государыня
Евдокія Александровна.
Матушку Анастасію я засталъ на по­
рогѣ: она отправлялась въ Задонскъ,
разумѣется вручилъ ей Ваше письмо
и получилъ деньги, въ чемъ и распи­
сался. Какъ я ни старался выжать
что­нибудь изъ нѣмца— хозяина ко­
ляски, нѣтъ! не уступилъ ни гроша!
Толкуетъ, что она изъ бука, н при
этомъ долго вертѣлъ указательнымъ
пальцемъ иодъ самымъ моимъ носомъ,
ей­Вогу не понимаю, что же тутъ общаго
между букомъ и моимъ носомъ? Внро­
чемъ нѣмецъ можетъ быть и знаетъ:
по словамъ киязя Вяземскаго,
Нѣмецъ такъ глубокомысленъ,
Что провалишься въ него...
Почина сдѣлано мало— одна гайка
(1 руб. 22 коп.) . Ключа, винтовъ и
какой­то ваги нѣтъ; едва ли скоро
довезутъ ваши лошади этотъ экипажъ,
даже по Дворянской улицѣ чуть­чугь
тащили. Очень жалѣю о непріятномъ
происшествіи въ Вашемъ домѣ. Я думаю,
тутъ­то наѣхало разныхъ липъ, тутъ
толковъ, спросовъ и т. подоб. Если бы
не починка на дворѣ и не ломка на
улицѣ, отправился бы тотчасъ же къ
Вамъ посмотрѣть на уморительныя
сцены.
Изъ присланныхъ Вами мнѣ денегъ
истрачено:
За гайку ......... 1 р . 22
За овесъ и сѣно ...... 1 » 40
За сало ..........
—
»35
Соду ............ 1 » 75
Конфекты ......... 1 » 5
На дорогу ........ 1 » 23
Остальныя при семъ прилагаются.
Честь имѣю свидѣтельствовать ни­
жайшее почтеніе всему Вашему се­
мейству.
Вашъ всепокорЕѣйшій слуга
\lt? гГаЯ
И. Нипитинъ.


////
И. И . ВТОРОВУ.
5­го
5­го
5­го
5­го августа 1857 Р.
«Кулакъ» сегодня отправляется въ Мо­
скву подъ покровительство Константина
Осиповича. Я сдѣлалъ весьма незначи­
тельный перемѣны въ нѣкоторыхъ гла­
вахъ. Довольно, покуда не марать!..
К. О. пишетъ, что Таракановъ въ сиенѣ,
когда Лукичъ проситъ у него помощи,
напоминаетъ Подхалюзина. Я рѣши­
тельно съ нимъ не согласенъ и всю сцену
оставилъ нетронутою. Такимъ образомъ
можно сказать: Лукичъ похожъ на Чи­
чикова, Скобѣевъ еще на кого­нибудь
и т. д. Если бы и были черты случайнаго
сходства, что же это доказываетъ? Ровно
ничего! Я могу походить на Васъ, имѣть
одинаковый вкусъ и проч.,
но изъ
сходства вкусовъ не слѣдуетъ, что Вы
и я одно и то же... Покуда мнѣ сомнѣ­
ваться и въ «Кулакѣ», и въ самомъ себѣ!..
Въ продолженіе этого времени я кое­что
читалъ. Право, произведенія а ІаЩедрииъ
наводнили литературу. Немного скучно:
это выстрѣлы на воздухъ, холостые
заряды... Много грома и мало пользыі
ЕМУ ЖЕ.
20­го сентября 1857 г.
Со*тненія И. С . Никитина.
305
ГРАФИШВ А. И . ТОЛСТОЙ.
Ваше Сіятельство,
Милостивая Государыня
Графиня Анастасія Ивановна.
Спѣшу отвѣтить на Вашъ вопросъ
о моемъ здоровьѣ. Да, я теперь, слава
Богу, здоровъ. Но Ваше продоляситель­
ное молчаніе поставило меня въ глубокое
недоумѣніе. Можетъ быть, я въ чемъ­
нибудь виноватъ нередъ Вами, или Вы
были заняты, или наконецъ путешество­
вали за границей, объясните ради Бога!
Все это рѣпштельно непонятно. Бываютъ
же подобные случаи! Небо было такъ
ясно, яркое солнце такъ пригрѣвало
и оживляло и — вдругъ картина пере­
мѣняется: находить темная туча, по­
дымается пыль, вѣтеръ обрывает»
и кружить листья, и пошелъ мелки!
дождь, долгій, неистощимый, наводящій
тоску и уныніе. Въ жизни тоже какъ въ
природѣ... Вы, конечно, меня поймете.
Болѣе покамѣстъ я не смѣю Вамь
сказать ни слова. Прошу Васъ объ
одномъ: скоро появится въ печати моя
поэма кКулакъ», о которой я Вамь
когда­то говорилъ; смѣю надѣяться—
Вы не откажетесь принять ее отъ меня
на память. Это было бы для меня отрадно
и утѣшительно. Мнѣ хочется сказать
много и много, но... я долженъ взгля­
нуть на нѣсколько строкъ Вашего по­
черка, а безъ того грустно продолжать
это письмо.
Съ чувствомъ глубочайшаго
уваженія и совершеннѣйшей
преданности
имѣю честь быть
Вашимъ
покорнѣйшимъ слугою
д е3,У і\
И. Ншмтинъ.
Вор....ъ.
Н. И. ВТОРОВУ.
1857 Г.
. . . Городъ нашъ бѣлптся, румянится,
охорашивается. Если бы были архитек­
20202020
.. . Мои дѣла идутъ—слава Богу. Если
бы Вы были въ Воропежѣ, я кое­что про­
читэлъ бы Вамъ. Некрасовъ у меня
есть, не утерпѣлъ—­ добылъ. Да ужъ
какъ же я его люблю! А жаль, что онъ
не сократилъ «Поэта и Гражданина»,
въ особенности въ описаніи бури, да
и начало того... не приготовляетъ къ
цѣлому, а вещь все­таки превосходная!
Теперь полеяшваю на диванѣ съ Шекспи­
ромъ (перев. Кетчера). Какое славное
лицо по отдѣлкѣ Фальстафъ! Въ «Отеч.
Записк.5, я думаю, Вы скоро увидите
разныя разности извѣстнаго Вамъ сти­
хокропателя...


306
торы­парикмахеры, кажется, онъ завилъ
бы себѣ кудри. Удивительный щеголь 1
Повидимому, приготовляется къ чему­
то торжественному, а къ чему? неиз­
вѣстно. Рынокъ иногда обращается въ
театръ, гдѣ разыгрываются неболыпія
иіесы, впрочемъ богатыя по содержапію.
* Напримѣръ. Сцена представляетъ утро.
Накрапываетъ мелкій дождь. Торговки
согнулись и дрожатъ отъ холода. Передъ
ними: груши, яблоки, дули, грибы и
і. л . — Идетъ! Идетъ! —кто­то отрывисто
и въ полголоса восклицаетъ въ толпѣ, —
и торговый людъ робко смотритъ по
направленію протянутой руки боро­
датаго кулака. — Вонъ онъ! —замѣчаетъ
послѣдній, и лицо, почтительно сопро­
вождаемое свитой, является на сценѣ.
Размѣреннымъ шагомъ нодходптъ оиъ
къ торговкѣ, беретъ изъ ведра груздь
и отвѣдываетъ.
«Это что?
—
Грузди, батюшка I
«А въ груздѣ что?
—
Ничего, батюшка.
«Такъ ты тэкіе­то продаешь грузди!
Съ червями! Въ полицію ихъ!.. Эй,
С! возьми!»
—
Такъ нѣтъ же! Пропадай они тутъ! —
И старая торговка опрокидываетъ въ
грязь свой свѣясепросоленный товаръ.
Главное лицо піесы плюетъ и удаляется
размѣреннымъ шагомъ. Окружающіе
изумлены: зѣваки его сопровоя.даютъ.
сЭто что?» нахмурившись, воскли­
цаетъ то же лицо и отвѣдываетъ мягкую
грушу.
—
Гру... Гру­пш! — трепетно отвѣ­
чаетъ торговка.
«Гнилыя!»
Торговка хочетъ раскусить другую
грушу, показать, что «гнилья» тутъ нѣтъ
и не было, но груша летитъ и расплющи­
вается объ ея щеку. Лотокъ съ товаромъ
опрокидывается нѣмыми лицами піесы.
Повелѣвающая ими плотная особа про­
ходить по разсыпаннымъ грушамъ ; дру­
гая, тоже плотная, но поменьше ростомъ,
топчетъ ихъ; остальная свита, идя почти
въ црпсядку, окончательно ихъ уничто­
жаетъ.
НЕИЗВЕСТНОМУ.
(1857—1858.)
(1857—1858.)
(1857—1858.)
(1857—1858.)
...
Осуществилась ли моя завѣтная
мечта? Вы спрашиваете. Покамѣстъ нѣтъ.
Скоро ли она осуществится — навѣрное
сказать не могу . Для того, чтобы мечта
эта перешла въ дѣйствительность, мною
положено много труда; но, мнѣ ка­
жется, все­таки я далекъ отъ цѣли.
Быть­можетъ, я пмѣлъ бы возможность
приблизиться къ ней съ помощію по­
бочныхъ средствъ; но побраните Вашего
покорнѣйшаго слугу за его упрямство —
я во всемъ хочу быть обязаннымъ только
своимъ собствениымъ силамъ, только
своей собственной энергіи. Такимъ об­
разомъ шла до этого дня моя жизнь
Если въ дни моей молодости я не за л
дохся, не погибъ въ окружающемъ мен­
воздухѣ, если я сгладилъ съ себя печать
семинарскаго образованія, если я во­
шелъ въ кругъ порядочныхъ людей, —
всѣмъ этимъ я обязанъ одному себѣ.
Итакъ, или до конца надобно выдержать
испытаніе, выпить чашу до дна, —или,
при неудачѣ, остаться по крайней мѣрѣ
съ безукоризненною совѣстью,съмыслыо,
что я поступилъ благородно, что я
смѣло смотрѣлъ не только на улыбаю­
щееся мнѣ счастіе, но и на суровое,
грозящее мпѣ горе. За непмѣніемъ луч­
шаго, и это можетъ быть утѣшеніемъ,
впрочемъ, такимъ, которое изрѣжетъ
морщинами мое лицо и сдѣлаетъ сѣдыми
несколько моихъ волосъ. Какъ видите,
я не жаркій мечтатель!.. Въ эту минуту
миѣ пришли на память слова Пушкина,
вложенныя имъ въ уста Ленскаго;
Писалъ темно и вяло...
Въ самомъ дѣлѣ, я пишу темно.
А что до вялости... ахъ, если бы я далъ
волю свсему перу, клянусь Вогомъ,
огонь брызнулъ бы изъ этихъ строкъ;


ЗЭ7
но . . . Довольно , почтеннѣйшій Иванъ Сав­
вичъ, довольно! —Слушаю­съ!
A propos: у Васъ по платью встрѣ­
чаютъ, или по чинамъ? Сохрани Богъ,
если Вы скажете: по письмамъ. Тогда я
пропащій человѣкъ!
И. И . ВРЮХАНОВУ.
Воронежъ. 1858 г. Февр. 27
Благодарю, мой милый Иванъ Ива­
новичу за твое письмо и за нѣкото­
рыя подробности о личности Скар....Я
желалъ бы знать о немъ поболѣе. Поста­
райся о немъ поразвѣдать, но имѣй
въ виду одно: свѣдѣнія свои черпай
изъ достовѣрнаго источника, факты болѣе
замѣчательные на память запиши. Но
вотъ тебѣ мой дружескій совѣтъ: въ
письмахъ своихъ о литературѣ из­
вѣстнаго рода не распростра­
няйся, причину я тебѣ скажу при
свиданіи. Что же ты молчишь о своихъ
дѣлахъ, о своей торговлѣ, о своихъ
удачахъ или неудачахъ? Пріѣзжай по­
жалуйста въ Воронежъ, наговоримся
досыта. Признаюсь, братъ, я страшно
скучаю, и, что хуже того, бѣшусь,
ничего не дѣлаю, потому что дѣлать
невозможно: старая исторія!
Окажи пожалуйста, самъ ли Гаври­
ловъ говорилъ тебѣ, что я подарплъ
ему «Кулака», или кто другой? Но кзкъ
же, чортъ возьми, я ему подарю, когда
и самъ я не видалъ изданной книжки?
Процессъ печатонія совершается, какъ
видишь, мѣсяца четыре, а дѣло не
подвигается ни взадъ, ни впередъ. На­
дняхъ я получилъ письмо изъ Москвы,
что «Кулакъ» скоро выйдетъ изъ типогра­
фіи, но когда онъ будетъ въ Воронежѣ,
рѣпштельно не знаю, и эта медленность
выхода до того мнѣ насолила, что п
говорить о ней недостаетъ терпѣнія.
Отихотворенія я бы радъ тебѣ прислать,
да новыхъ нѣтъ, старыя тебѣ извѣстны.
Плохота, братъ, большая плохотэ! Ино­
гда и возьмешься за работу— глядь,
тутъ и есть запятая... Ты спраши­
ваешь, какъ я поживаю, очень просто,
какъ живутъ многіе, т. ­е . ты хочешь
на гору, а чортъ тебя за ногу — вотъ
и все! Лѣтомъ непремѣнно у тебя побы­
ваю, если буду живъ и здоровъ; май
думаю провести въ деревнѣ; не знаю,
удастся ли, а хорошо, если бы удалось.
Новостей особенныхъ нѣтъ. Н . И. Вто­
ровъ пролшлъ въ Воронежѣ цѣлый
мѣсяцъ, обѣдалъ у меня, квартир овалъ
у сосѣда, поелику... и такъ далѣе.~
Чулки при семъ тебѣ посылаются. Засви­
дѣтельствуй мое искреннее почтеніе твоей
женѣ, да пиши ко мнѣ когда вздумаешь;
скѵчноі Меня за лѣность извини.
Любящій тебя В.. Никитинъ.
NB. А Гаврилову скажи, что онъ
вретъ! и нэ какой дьяволъ ему нужен?.
«Кулакъ»? Онъ самъ почище «Лукича >.
В. И. ПЛОТНИКОВУ.
Милостивый Государь,
Вечеславъ Ивановичъ!
Комодъ при семъ препровождается. О
деньгахъ пожалуйста не заботьтесь;
Вы напрасно о нихъ и упоминали. Да
мало того о нихъ, Вы заговорили о ка­
кой­то гречихѣ; вѣдь этакъ могло дойти
до овса, пшенииы и прочее, и прочее,
и прочее; я въ хлѣбахъ не знатокъ,
Богь съ Вами!
Прошу Васъ принять отъ меня въ
знакъ моего глубочайшаго уважэнія н
на память et cetera моего «Кулака­».
Только что получилъ его съ иослѣдпею
почтой, въ числѣ б экземпляровъ; у меня
не осталось теперь ни одного. Даже
матушкѣ ­ игуменьѣ нечего дать. Вы
пожалуйста въ письмахъ своихъ къ
ней не упоминайте о томъ, что я Вамъ
подарилъ экземпляръ. Вогъ знаегь, мо­
жетъ быть она обидится, можетъ быть
скажетъ: почему же ему, а нѳ мнгь?
Я просто разорванъ на части. Тому
sc*


308
нужно, другому нужно, а изъ Москвы
не шлютъ, два письма уже туда отпра­
вгглъ одно въ слѣдъ за другимъ и все
безплодно, получу развѣ на Пасхѣ,
да и то подъ сомнѣніемъ. Ахъ, дорого
бы я далъ, чтобы подмѣтить первое
впечатлѣніѳ на всѣхъ лицахъ Вашего
семейства, — въ то время, когда, послѣ
внимательнаго обзора наружности ко­
мода, открывается (надобно прибавить,
со звономъ) одинъ изъ его ящиковъ
и «Кулакъ» является на сцену! Жаль,
спѣшитъ Вапгь кучеръ, сейчасъ бы нари­
совалъ здѣсь эту маленькую картину,
этотъ переходъ «Лукича» изъ рукъ въ
руки, спокойный взглядъ Павла Але­
ксандровича, снисходительную улыбку
къ глупостямъ стихотворцевъ вообще
и меня въ частности доброй Евдокіи
Александровной, протянутую ручку Ма­
тильды Ивановной съ возгласомъ: «mon­
trez!» О Натальѣ Вечеславной я не
смѣю говорить, такъ какъ я слышалъ, что
она не совсѣмъ выэдоровѣла, больные,
говорить, раздражительны, а на ней­то
именно я и хотѣлъ сосредоточить искус­
ство своего пера. «Почему же это именно
намнѣ?»восклицаетъ она съ изумлѳніемъ.
Ну вотъ­съ, видите! Я недаромъ говорилъ
о раздражительности... Нѣтъ на свѣтѣ
неотерпимѣѳ Вашего кучера!.,
не далъ
договорить мнѣ.
Съ чувствомъ глубочайшаго
уваженія имѣю честь быть
Вашимъ слугою
И. Циттинъ.
NB. Сумка цѣла, а другая, для кото­
рой нѣтъ рус. названія, остается безъ
замка, ибо не берутся сдѣлать остальное.
1858 г. Марта 4.
ЕМУ ЖЕ.
Милостивый Государь,
Вечеславъ Ивановичъ.
Неожиданный случай доставилъ мнѣ
удовольствіе написать къ Вамъ это
письмо, а Вамъ скуку его прочитать.
Яимѣю до Васъпокорнѣйшуюпросьбу.
Нашъ новый книгопродавецъ Гарде­
нинъ вошелъ со мною въ нѣкоторыя
сдѣлки относительно книгъ; Вы сдѣлали
бы мнѣ величайшее одолженіе, если бы,
при первой отправкѣ кого­либо изѣ
Вашихъ людей въ Воронежъ, переслали
мнѣ мои «Отечественный Записки». Этотт
литературный хламъ мнѣ очень нуженъ
иначе я не смѣлъ бы безпокоить Васъ
своей корреспонденціей. Прочія книги
пусть у Васъ, если читаете. Будете
пересылать, пожалуйста прикажите че­
ловѣку позаботиться о моихъ тол­
стѣющихъ (какъ говорятъ наши куп­
чихи о своихъ мужьяхъ, а я здѣсь
о книгахъ) «От. Запискахъ», т. ­е . не
подмочить ихъ и прочее. Вся эта пу­
довая литература поступить въ вѣчное
владѣніе monsieur Гарденина.
Новостей въ журналахъ по поводу
современнаго вопроса довольно. Не­
сколько дней назадъ заговорили о немъ
гласно —называя вещи собственными ихъ
именами, а не какъ было доселѣ. Вчера
я читалъ одинъ печатный проэктъ, въ
которомъ подробно предлагаются мѣры
о возможномъ примиреніи той и другой
стороны въ дѣлѣ освобожденія пом.
крестьянъ.
Свидѣтельствую мое глубочайшее по­
чтеніе всему Вашему семейству и желаю
здоровья и побольше веселья теперь
и въ дни наступающаго праздника
Пасхи.
Съ чувствомъ глубочайшаго уваженія
имѣю честь быть
Вашимъ покорнѣйшимъ слугою
И. Никитинъ*
1858 г. Марта 10.
Е. А. ПЛОТНИКОВОЙ.
Милостивая Государыня
Евдокія Александровна.
Вы на меня сердиты, и потому къ
Вамъ первой я обращаюсь съ покорнѣй­
шею просьбой: простите! Виноватъ! На­


309
ішшу на заглавномъ листѣ «Кулака>
или гдѣ Вы прикажете все, что Вамъ
будетъ угодно. Мнѣ извѣстно, что «Ку­
лакъ» поступилъ въ исключительное вла­
дѣніе одной, любимой Вами, особы.
Авторъ почитаетъ себя вполнѣ возна­
гражденнымъ за свой трудъ, зная, что
этотъ слабый трудъ находится въ такихъ
прекрасныхъ рукахъ. Жаль, что по­
спѣшный отъѣздъ г. Имзина поста­
вляем меня въ невозможность напи­
сать Вамъ длиннѣйшее письмо! О мно­
гомъ хотѣлось бы поговорить, потому
что говорить съ Вами такъ хорошо,
такъ отрадно! Въ настоящее время я
въ сквернѣйшемъ расположении: мед^
ленность К. О. Александрова­ Дольника
въ присылкѣ мнѣ книгъ подымаетъ
всю мою жолчь. Денегъ отъ Имзина
за комодъ я не взялъ: въ нихъ покамѣстъ
нѣтъ нужды. Нравится ли Вамъ Некра­
совъ? Какъ нашли Наталья Вечесла­
і:овна и Матильда Ивановна Гюго? Есть
у него недурныя мѣста, но вообще
онъ болтунъ. Ахъ, Наталья Вечеславо­
вна! если бы Вы прочитали Байрона I
Сколько у него стихотвореній, изъ ко­
торыхъ ключемъ бьетъ опьяняющая,
чудная поэзія!
Сертукъ Вашъ, Павелъ Александро­
вичъ, остается покуда въ Воронежѣ,
хотя могъ бы быть высланъ, если бы
Имзинъ подождалъ два часа.
Свидѣтельствую глубочайшее почте­
ыіе всему Вашему семейству.
Душевно преданный Вамъ
И. Нитштипъ.
1858.
13 марта.
Н. И. ВТОРОВУ.
14­го апрѣля 1858 е.
. . .Я читаю теперь Etudes sur Гаѵепіг
<іе la Russie. Видно, что писано помѣ­
щикомъ... Ну, да пусть себѣ разглаголь­
■ствуетъ! Дѣло идетъ своимъ чередомъ...
Хозяйство мнѣ просто шею переѣло.
Нѣзъ ни одного дня, чтобы не слышалъ
я толковъ о горшкахъ, корчагахъ, щахъ
и проч., да иди въ кухню, да посмотри,
да помири кухарку съ дворникомъ,
которые побранились за какую­то дрянь.
Дворникъ говориться жить не хочу. —
Кухарка легла на печь. — Я, говорить,
стряпать не хочу, хоть всѣ оставайся
безъ обѣда. Записки Семинариста подви­
гаются впередъ тихо, даже слишкомъ
тихо!..
И. И. БРЮХАНОВУ.
Ну, мой милый Иванъ Ивановичъ, не­
весело твое письмо!
Твои отношенія къ отпу напомнили
мнѣ Дуракова, его трагическую судь­
бу—и признаюсь, я цѣлый день былъ
грустно настроенъ. Ты знаешь, какую
я проходилъ и прохожу школу, слѣ­
довательно опытность у меня есть; вотъ
тебѣ мой совѣтъ: будь строже къ самому
себѣ, не предпринимай никакихъ мѣръ
въ раздражительномъ состояніи, даже
избѣгай въ это время разговоровъ съ
своимъ отцомъ, если не чувствуешь
себя достаточно твердымъ сохранить къ
нему сыновнее почтеніе. Такой образъ
дѣйствія доставить тебѣ внутренній по­
кой, а съ нимъ, какова бы ни была
жизнь, жить будетъ легче. Я говорю
не въ видѣ морали, ты можешь быть
увѣренъ въ искренности и чистотѣ моего
совѣта.
Угрозы твоего отца, я думаю, не
больше какъ вздоръ. Но все­таки стран­
но: что заставляетъ его грозить? Развѣ
вліяніе какихъ­нибудь мерзавцевъ, ко­
торые готовы мѣшаться во все и пако­
стить всѣмъ иногда не по чувству злости,
а просто отъ нечего дѣлать? О мѣщанство,
мѣщанство! Да, мой другъ! воздухъ,
въ которомъ мы живемъ, не очень
свѣжъ, общество, которымъ мы окру­
жены, не подѣйствуетъ освѣжительно
на душу, а какъ ни горько, надо дер­
ясать себя умно, тихо и осторояшо
въ отношеніи этого общества. Низко­
поклонничать передъ нимъ было бы


310
подло, но и задирать его опасно.
По моему мнѣнію, ты напрасно по­
горячился съ бургомистромъ: твое дѣло
отъ этого впередъ не подвинулось, а
бургомистрь, я думаю, не забудетъ
твоей выходки. Вообще о подобпыхъ
вещахъ нужно бесѣдовать лично, на
бумагѣ такія разсужденія много зай­
мутъ мѣста и, что всего досаднѣе, мо­
гутъ походить на ноучепія, который
никто не любитъ, которыя и мнѣ, грѣш­
ному, страшно надоѣли.
Что касается твоей просьбы— быть
воспріемникомъ твоего будущего дитятп,
я исполнилъ бы ее съ величайшимъ
удовольствіемъ, если бы между нами
не легло порядочное число верстъ. Прі­
ѣхать въ Нижнедѣвицкъ конечно не
трудно, но на­дняхъ я отправляюсь на
житье въ деревню, въ этомъ дано мною
слово одному помѣщику; долго ли тамъ
пробуду, не знаю, но полагаю возвра­
титься въ Воронежъ не ранѣе послѣд­
нихъ чиселъ мая.
Поклонись отъ меня твоей женѣ и
пожелай ей здоровья. Письмо, адресован­
ное тобою въ Казенную Палату, пере­
дастся сегодня непремѣнно, вчера не
было присутствія (день рожденія Го­
сударя). Любящій тебя
И. Никитинъ.
1858 г.
Аарѣля 18.
Н. И . ВТОРОВУ.
27­го іюня 1858 г.
...
Вотъ уже болѣе мѣсяца я живу
по сосѣдству съ А. Р. Мпхайловымъ
на дачѣ, если только можно назвать
дачею сальные заводы, гдѣ все есть:
и страшное зловоніе, и тучи мухъ,
и ночью лай собакъ, и къ несчастно
сквернѣйшая погода...*) Читаю много,
но ничего не дѣлаю и, право, не отъ
лѣнп. Нѣсколько дней тому назадъ я
загляну лъ домой; тамъ кутежъ! Ска­
*) [Въ это время написано Никитинымъ
стихотвореніе: «Дачная жизнь».]
залъ было старику, чтобы онъ ноберегъ
свое и мое здоровье, поберегъ бы день­
ги—вышла сцена, да еще какая! Я убѣ­
жалъ къ Придорогину и­ плакалъ на­
взрыдъ... Вотъ вамъ и поэзія! Природа
надѣлила меня крѣпкимъ организмомъ:
хотя я задыхаюсь, а все еще живъ.
ЕМУ ЖЕ.
25­го іголя 1858 г.
...
Здоровье мое плохо. Докторъ за­
претилъ мпѣ на время работать головою.
Вотъ уже съ мѣсяцъ ничего не дѣлаю и
пью исландскій мохъ. Скука невыно­
симая! Киигъ нѣтъ, да и какую дрянь
нечатаютъ въ журнал ахъ! Отъ бездѣлья
берусь за пѣмецкій языкъ. Придорогинъ
нодарилъ мнѣ словарь Рейфа, и вчера
вечеромъ мы начали съ нимъ переводить
Заговоръ Фіеско, Шиллера. А помните
стихотвореніе Шиллера «Идеалы»? Боже
мой! Кэкъ сравнплъ я его съ нашими
переводами, что за дрянь послѣдніе!
За Жуковскаго просто стыдно: онъ не
понялъ подлинника и не умѣлъ удер­
жать— не говорю—картпнъ и красоты
выраженія—даже мыслей...
ЕМУ ЖЕ.
5­го сентября 1858 г.
...
Я все болеиъ и болепъ болѣе преж­
няго. Мнѣ иногда приходить на мысль:
не отправиться ли весною на воды, испы­
тать послѣднее средство къ возстано­
вленію моего здоровья? Но вопросъ:
доѣду ли я до мѣста? Болѣзнь отра­
вляете мою жизнь, не даетъ мнѣ ра­
ботать, отнимаетъ у меня всякую на­
дежду на будущее.
ЕМУ ЖЕ.
19­го сентября 1853 Р.
...
Если я могу надѣяться на полу­
чеиіе Шиллера и Гейне *), то... я такъ
*) [Сочиненія Гете, Шиллера и Гейне пода­
рилъ Никитину В. А . Кокоревъ.]


311
радъ, что путаюсь въ словахъ. Вы вооб­
разите: вѣдь я тогда буду богачъ! У
меня составится порядочная бпбліо­
тека. А сколько наслажденія предстоитъ
мнѣ впереди при чтеніи! «Идеалы» Шил­
лера я уже знаю наизустъ, «Море и
сердце» Гейне—тоже. Это стихотвореніе
у \ попалось мнѣ въ одной нѣмецкой хре­
стоматіи. Теперь я все читаю разныя
серьезный вещи на французскомъ языкѣ,
отысканныя мною въ библіотекѣ г. По­
тапова, помѣщика Землянскаго уѣзда.
Между прочпмъ я недавно познако­
мился съ Шенье. Какія у него картины
;, въ антологическомъ родѣ! Но его пред­
смертная стихотворенія такъ и хватаютъ
за душу! Какое присутствие духа! Пи­
сать стихи въ то время, когда жизнь
виситъ на волоскѣ, когда въ корридорѣ
тюрьмы уже слышны шаги солдата,
идупшхъ за поэтомъ!..
Е. А . ПЛОТНИКОВОЙ.
Милостивая Государыня
Евдокія Александровна.
Я радъ отъ души, что здоровье Ве­
чеслава Ивановича поправляется. Гадъ,
что у Васъ миръ и тишина. Если бы не
моя болѣзнь, а въ особенности діэта,
на которую посадилъ меня докторъ,
я бы непремѣнно пріѣхалъ къ Вамъ,
хотя на короткое время. Поправляйтесь,
Вечеславъ Ивановичъ! Вы нужны своимъ
и любимы чужими.
Все, что было Вами поручено мнѣ
купить, я купилъ; счетъ при семъ
прилагаю. Но, смѣю сказать, Вы, Евдо­
кія Александровна, разсѣянная хо­
зяйка: отправили человѣка и не дали
ему ни мѣшка, ни ящика для свѣчей
и мыла, даже не написали, какихъ нужно
свѣчей, т. ­е . сколько на фунтъи стеари­
новыхъ или сальныхъ; я уже взялъ
наудачу; не угадалъ—извините. Боюсь,
какъ бы Вашъ вѣрный Ричардъ, сви­
рѣпыя очи не испортилъ часовъ; по
иолучѳніи, тотчасъ ихъ заведите. Идутъ
они вѣрно. Телятина ухъ—какъ до­
рога!
Свидетельствую всѣмъ Вамъ мое ду­
шевное, глубочайшее и вѣчно­неизмѣн­
ное почтеніе.
И. Ниттинъ.
1858 г. Сент. 28 .
Воронешъ.
Н. И . ВТОРОВУ.
6­го октября 1858 ѵ.
За отсутствіемъ дворника я отпускаю \
извощикамъ овесъ и сѣно и распоря­ |
жаюсь помѣщеніемъ нхъ телѣгь на моемъ
дворѣ. Это занятіе, при невозможности
взяться за лучшій трудъ, развлекаетъ
меня, —и слава Богу! Чего болѣе?.. Уто­ j
мившись порядочно за день, въ сумерки
я эажигаю свѣчу, читаю какой­нибудь
журналъ. Когда же чувствую себя ни­
сколько здоровѣе, берусь за Шиллера
и копаюсь въ лексиконѣ, покамѣстъ
зарябитъ въ глазахъ. Часовъ въ 12
засыпаю и просыпаюсь въ 4, иногда
въ 3 часа.Разсвѣтъ уже застаетъ меня
за чаемъ, который подкрѣпляетъ меня
и оживляетъ на нѣкоторое время. Но
передъ обѣдомъ я снова чувствую непрі­
ятное разслабленіе въ тѣлѣ, и тогда
принимаю холодную ванну, послѣ кото­
рой бѣгаю по улицамъ или по двору
въ теплой шубѣ, а въ ясный солнечный
день бѣгаю до того, что подкашиваются
ноги и едва­едва согрѣваюсь. Вотъ какъ
много осталось крови въ Вашемъ покор­
нѣйшемъ слугѣ, или, лучше сказать,
какъ дурна его кровь.
Скучно!..
Сколько я видѣлъ порядочныхъ моло­
дыхъ людей, краснорѣчиво и громко
загдпщавпшхъ всѣ благія стремленія
впередъ, и —увы! какая­нибудь тамъ
пошлая женитьба, грошевый интересъ
перевертывали пмх голову, кгменили
ихъ сердце! Грустно, когда подумаешь,
что все доброе, общечеловѣческое ле­
житъ, такъ сказать, не въ основѣ на­
шего характера, не вытекаетъ изъ него
естественно и разумно, какъ слѣдствіе
изъ причины, а приходитъ къ намъ «


312
извнѣ, при однихъ извѣстныхъ усло­
віяхъ, приносимое благопріятнымъ вѣ­
тромъ, при другихъ—приносимое про­
тивяымъ. Общество наше или слишкомъ
молодо, или уже слишкомъ развращено,
такъ что не въ силахъ выработать че­
ловѣка въ широкомъ смыслѣ этого слова
(кажется, то и другое вмѣстѣ). Конечно,
встрѣчаются исключенія, но много ли
ихъ?.. Переселеніе мое изъ Воронежа
должно остаться для меня неосуществи­
мымъ, хотя я и не прочь отъ него, ради
своего душевнаго спокойствія. Но могу
ли я оставить старика его судьбѣ?
Притомъ мое здоровье не вынесетъ ни
продолжительной дороги, ни иеремѣнъ
въ образѣ жизни. Принять на себя
какую­нибудь обязанность?.. Но при
плохомъ здоровьи —плохая служба.
Жить не работая, пли, что то же, ясить
работая дурно, слѣдовательно получать
плату выше труда—я не могу; такого
рода плата походила бы на милостыню,
а милостыня меля умертвить.
Государь Императоръ изволилъ пожа­
ловать на этотъ предмета 2600 руб.
серебр. Есть еще слухъ, что съ будущей
весны у насъ начнется устройство на­
бережной. Это было бы превосходно.
Вотъ Вамъ и всѣ новости съ прибавле­
ніемъ слѣдующей: «Кулакъ» мой распро­
данъ. Въ Москвѣ и Петербурге нѳ
осталось ни одного экземпляра; но денегъ
еще не получалъ. Кстати. Для кого
Вы взяли «Кулака»? 1 руб. 60 коп. сер.
я за него оставилъ изъ Вашихъ денегъ.
Если же онъ окажется для Васъ ненуж­
нымъ, въ такомъ случаѣ я возвращу
Вамъ эти 1 руб. 50 коп. Вотъ и счетъ
покупокъ и прочаго.
За Лекарство ...... 7 р. 52
За мыло .......... 3 » 20
Свѣчи ........... 4 » 20
За часы ........... 3 » 50
За «Кулака» ........ б » 25
Прежнихъ денегъ было
заВами. 8 »80
Итого ..... 32 р. 47
Е. А . ПЛОТНИКОВОЙ.
Милостивая Государыня
Евдокія Александровна.
Порученіе Ваше я имѣлъ удовольствіе
исполнить. Жаль, что часы доселѣ не
готовы; впрочемъ деньги за нихъ я
оставилъ и при первомъ случаѣ Вы ихъ
получите; можно бы даясе сегодня ве­
черомъ, но мнѣ не хотѣлось удерживать
Вашего человѣка, напротивъ я торопилъ
его какъ могъ. Что жъ Вы, добрѣйшій
Вечеславъ Ивановичъ не поправляе­
тесь? Пора бы! Главное—поменьше за­
боть, волненій и все пойдетъ во благо.
Какъ бы я хотѣлъ теперь пожать Вашу
руку и побесѣдовать подъ Вашею го­
степріимною кровлей; мѣшаютъ этому
и дѣла и нездоровье—ужасно досадно.
Новаго у насъ въ Воронеясѣ ничего
нѣтъ, развѣ вотъ что: планъ на па­
мятникъ Петру І­му утвержденъ и
Остальные —2 руб. 53 коп. при семь
прилагаются.
Свидѣтельствуя мое глубочайшее по­
чтеніе Вашему семейству, имѣю честь
быть
Вашимъ покорнѣйшимъ слугою
И. Никитинъ.
1858 г. Окт. 25.
NB. Извините, что скверно пишу:
у меня гость, съ которымъ я и отправля­
юсь сію минуту по одному спѣшному
дѣлу...
И. И. ВРЮХАНОВУ.
Милостивый Государь
Иванъ Ивановичъ.
Сдѣлай милость, пришли ко мнѣ по пер­
вой почтѣ три стихотвореніяслѣдующія:
1)Пряха, 2)Смерть изво­


щика и 3)ГулявіЧitвъ де­
ревнѣ купчик ъ; я самъ не по­
нимаю, какъ они у тебя очутились,
мнѣ нужно немедленно ихъ исправить
и отослать въ Петербурга. Чтобы письмо
не было тяжело, что найдешь нужнымъ
ко мнѣ написать, напипгя на этихъ же
стихотвореніяхъ. Я помню, они на клоч­
кахъ и переписывать ихъ все равно
придется. Яковъ Петровичъ такъ добръ,
что принялъ на себя коммиссію доста­
вить тебѣ это письмо, я нарочно думалъ
писать тебѣ по ночтѣ. Пожалуйста
пришли. Новостей нѣтъ — ни хорошихъ,
ни дурныхъ. Весь твой И. П.
4858 г.
Ноября 20 дня.
ЕМУ ЖЕ.
Отъ души сожалѣю, мой милый
другъ, что твои дѣла не измѣняются
къ лучшему. Я слышалъ о нихъ отъ
одного изъ вашихъ нижнедѣвицкихъ
жителей. Что дѣлать? Терпѣніе и осто­
рояшость. Пожалуйста не грусти и не
волнуйся, иначе потеряешься, тебѣ не­
обходимо присугтствіе духа для пра­
зильнаго хода твоей торговли и спо­
койствія твоей кроткой подруги.
Я поручилъ Я. П. Гаврилову пере­
дать тебѣ мое письмо; не знаю, сдѣлалъ
ли онъ это. Отыщи, сдѣлай милость,
мои стихотворенія, написанныя, на­
деется, на клочкахъ: Смерть и з в о­
щика, Пряху, Купчик ъ, г у­
ляющій въ деревнѣ, начало
Городского головы и статью
въ прозѣ объ извощикахъ. Эти вещи
мнѣ очень нужны въ настоящее время;
запечатай ихъ въ пакетъ и вручи по­
дателю этого письма. Новаго въ Воро­
нежѣ нѣтъ. Небо проясняется... Пере­
дай мое глубочайшее почтеніе Аниѣ Ива­
новнѣ.
Весь твой И. Никитинъ.
1858 г.
Декабря 1:
313
ЕМУ ЖЕ.
Мой милый Иванъ Ивановичъ! Ты
говорилъ моему человѣку и писалъ
мнѣ, что послалъ ко мнѣ три сти­
хот. — слѣдъ нростылъ... По получе­
ніи сего письма вътуже минуту
французская книги возврати мнѣ, за­
шей ихъ въ одинъ мѣшокъ и зашей
хорошенько, кучеру прикажи за ними
смотрѣть какъ можно не потерять...
Оставшееся у тебя кое­что написапнаго
мною въ годы глупостей, какъ нестоющее
вниманія, ради Бога сожги; къ чему
тебѣ и мнѣ заниматься дрянью, я тебя
прошу объ этомъ, понимаешь? теперь
мнѣ некогда разсказывать п тѣло бо­
литъ, а главное болитъ душа, страшно
болитъ. Если ты списалъ для себя
Купчика, Смерть извощика и Пряху,
пришли мнѣ, нуяшо отослать въ Пе­
тербургъ, а я рѣшительно не помню
этихъ сіихотвореній, такая невыносимая
досада. Гдѣ­то они гуляютъ? Исполни,
мой милый, до малѣйшей точности мою
просьбу и безъ всякой отсрочки, если я
къ тебѣ посылаю нарочно, стало­быть
нужно.
Родственника твоего я еще не впдѣлъ;
нужны будутъ ему деньги, я могу дать,
покамѣстъ онѣ у меня есть. Касательно
твоего отца — не горячись. Не знаю,
дома ли ты; если нѣтъ, все, о чемъ я
здѣсь прошу, я надѣюсь, исполнить
глубоко­уважаемая мною Анна Ива­
новна. Не пріѣдешь ли ты, Иванъ Ива­
новичъ, въ Воронежъ? Я былъ бы радъ.
Весь твой
Н. И. ВТОРОВУ.
(Декабрь 1858 г.)
Вѣрите ли, за обѣдомъ я почти ни­
чего не ѣлъ, вечеромъ почти не могъ
пить чая, — вотъ до какой степени я
былъ потрясешь!.. Ура, мои друзья!..
Прощай, постоялый дворъ! Прощайте,


314
пьяныя пѣсни извощиковъ! Прощайте,
толки объ овсѣ и сѣнѣ! И ты, старушка
Маланья, будившая меня до разсвѣта
вопросомъ—вотъ въ такомъ­то, или въ
такомъ горшкѣ варить горохъ, потому
что на дворъ пріѣхало вотъ столько­то
извопщковъ?—прощай, моя милая! До­
вольно вы всѣ унесли у меня здоровья
и попортили крови! Ура, мои друзья!
Я плачу отъ радости. — Позвольте на
минуту бросить перо!..
ЕМУ ЖЕ.
12 декабря 1858 г.
...
Векселя Василію Александровичу
я не посылаю. Противъ этого страшно
возсталиМ. Ѳ .иН. О . Они говорятъ, по­
ст^ покъ Василія Александровича такъ
безкорыстно благороденъ, что неловко
было бы съ моей стороны бросить на
него нѣкотораго рода тѣнь! Вексель
какъ бы вырэжалъ мою слѣдуюшую
заднюю мысль: «Я долженъ вамъ, м. г.,
но я заплачу, — будьте увѣрены. Я не
хочу даже одолжаться безъ законнаго
документа, —и вотъ честь имѣю его вамъ
представить*. Это замѣчаніе я нашелъ
справедливымъ. Мнѣ доводилось уже
быть въ щекотливомъ положеніи, именно
при займѣ денегъ у А. Р. Михайлова.
Я вручилъ ему расписку: онъ покрас­
нѣлъ и разорвалъ ее; я покраснѣлъ и
подобралъ клочки разорванной бумаги,
что, разумѣется, не помѣшало мнѣ честно
и своевременно съ нимъ раздѣлаться.
Кстати обь А. Р. Видя мое горячее
ягеланіе устроить книжный магазинъ,
онъ сочувствовалъ мнѣ всею душою и,
между прочимъ,сказалъ, что если бы въ
этомь году не было у него свадьбы
дочери и раздѣла съ братомъ, онъ съ
удовольствіемъ ввѣрилъ бы мнѣ 1600 p.
Спасибо ему за теплое слово! Кромѣ
этого человѣка, ни одной души не на­
шлось въ Воронежѣ, сочувствующей
моему предпріятію.
Изданіе моихъ стихотвореній я предо­
ставляю на волю Василія Александро­
вича; но прошу у него позволенія
выбросить нѣкоторую дрянь изъ первой
книжки. Дорогой мой Николай Ивано­
вичъ! перемолвите съ нимъ объ этомъ
предметѣ. Чѣмъ скорѣе состоится пред­
полагаемое изданіе, тѣмъ менѣе оста­
нется зэботъ на моихъ плечахъ. ПреЖ­
нія стихотворенія, съ прибавленіемъ
новыхъ и «Кулака», составятъ или два
томика, или одну объемистую книжку,
слѣдовательно можно обойтись безъ
дряни. Зачѣмъ пачкать дрянью и мое
имя, и имя издателя моего труда: то и
другое равно для меня дорого. Но
главное, главное, —чтобы поскорѣе со­
стоялось изданіе...
В. А . КОКОРЕВУ.
Милостивый Государь
Василій Александровичъ!
Позвольте еще разъ принеоти Вамъ мою
глубокую, сердечную благодарность за
сдѣланноѳ мнѣ Вами великое добро.
Мнѣ очень прискорбно, что, по онру­
жающимъ меня обстоятельствамъ, я
лишенъ счастія заовидѣтельствовать ее
Вамъ лично.
Честь имѣю рекомендовать Вамъ моего
будущаго сотрудника по книжной тор­
говлѣ Николая Павловича Курбатова.
Онъ воспитывался въ Московскомъ Уни­
верситетѣ, читалъ въ продолженіе года
законовѣдѣніе въ Воронежскомъ Ми­
хайловскомъ кадетскомъ корпусѣ, но
отказался отъ этой должности, отчасти
вслѣдствіѳ семейныхъ дѣлъ, требовав­
шихъ его непосредственнаго надзора,
а главное потому, что выработанный
имъ убѣжденія относительно воопитанія
не могли подходить подъ извѣстную,
казенную мѣрку. Меня сближаетъ съ
нимъ одинаковая цѣль: принеоти об­
ществу частичку пользы на томъ пути,
который мнѣ открыло Ваше великодушіѳ.
Если желаніе мое увѣнчается успѣхомъ,
я могу умереть съ отраднымъ сознаніемъ,


315
что жизнь моя не пропала даромъ, и
послѣднимъ моимъ словомъ будѳтъ бла­
гословеніе Вашего имени.
Съ чувствомъ глубочайшаго
уваженія и совершеннѣйшей
преданности
имѣю честь быть,
Милостивый Государь,
Вашимъ
покорнѣйпшмъ слугою
Иванъ Ништипъ.
IIII 858
858
858
858 Г.Г.Г.Г.
Декабря
Декабря
Декабря
Декабря 21212121 ....
В. И . ПЛОТНИКОВУ.
(1856 — 58585858 гг­)
гг­)
гг­)
гг­)
Милостивый Государь
Вечеславъ Ивановичъ.
Мука Ваша продана. Вышло 29%
четвертей, слѣдовательно 2 четверти при­
мѣру. Цѣна за четверть 7 руб. 25 коп.
Деньги шестьдесятъ одинъ рубль серебр.
при семь прилагаются. Если бы Вы при­
слали двумя недѣлями ранѣе, можно
бы продать 8 руб. за четверть.
Пріѣзжайте пожалуйста въ Воронежъ.
Я соскучился по всѣхъ Васъ. Извиные
за фамильярность выраженія, дѣло не въ
выраженіи, а въ правдѣ, которая водитъ
моимъ перомъ, а правда, даже неискусно
высказываемая, имѣетъ свою цѣну.
Да­съі Вечеславъ Ивановичъ! Теперь я
съ Вами попью чайку­съ на просторѣ:
квартиранта я выжилъ. Газскажу при
свиданіи, какимъ образомъ, цѣлая исто­
рія. Глубокій мой иоклонъ Вамъ, Евдо­
кія Александровна, и Вамъ, Наталья Ве­
чеславовна.
Всею душою преданный
Вамъ рабъ
И. Никитич іл.
Ѳ. В. МИЛЛЕРУ.
Милостивый Государь
Ѳедоръ Богдановичъ!
Честь нмѣю принести Вамъ глубо­
чайшую благодарность за присланный
мнѣ Вами Вашъ журналъ. Ваше сочув­
ствіе къ успѣху моего книжнаго пред­
пріятія поистинѣ меня порадовало. Вы
знаете, всякій начинающій не чуждъ
нѣкотораго рода сомнѣнія—пойдетъ или
нѣтъ его дѣло, и потому голосъ одобре­
нія въ эту пору много значитъ.
Вмѣстѣ съ тѣмъ позвольте мнѣ изъ­
явить искреннее сожалѣніе, что я не
могу принять на себя сотрудничества
въ Вашемъ журналѣ: вотъ уже четвер­
тая недѣля я боленъ и теперь пишу
къ Вамъ лежа въ постели, да и вообще
я никогда не могу похвалиться своимъ
здоровьемъ. Между­тѣмъ у меня уже
столько обязательствъ съ нѣкоторыми
'редакціямиі А тутъ домашнія заботы,
торговыя заботы и право никакъ не
выберешь дня, чтобы отдохнуться тру­
домъ литературнымъ.
Съ чувствомъ глубочайшаго уваже­
нія и совершеннѣйшей преданности
имѣю честь быть
Вашимъ '
иокорнѣйшимъ слугою
Февраля"'
Февраля"'
Февраля"'
Февраля"' 9999
НвйНЪ
НвйНЪ
НвйНЪ
НвйНЪ HuKUmUUb.
HuKUmUUb.
HuKUmUUb.
HuKUmUUb.
Вороыежъ.
И. И. БРЮХАНОВУ.
Вороне;къ.
Вороне;къ.
Вороне;къ.
Вороне;къ.
1859
1859
1859
1859 г.г .
г.г. 17171717 марта.
марта.
марта.
марта.
Мой милый другъ
Иванъ Ивановичъ.
Позволь обратиться къ тебѣ съ покор­
нѣйшею просьбою: у васъ въ г. Нижне­
дѣвицкѣ есть священникъ отецъ Андрей
Александровъ, какъ говорятъ, родствен­
никъ покойнаго Преосвященнаго И н о­
к е н т і я, нашего знаменитаго про­
повѣдпика. Этотъ отецъ Андрей, по
дошедшимъ до меня слухамъ, имѣетъ
будто бы у себя подъ рукою всѣ сочи­
ненія Инокентія и продаетъ ихъ.
Итакъ, вотъ въ чемъ дѣло: по полученіи
сего письма, ради Бога, немедленно
отправься къ отцу Андрею и разузнай,
дѣйствительно ли есть у него упоминав­


316
мыя мною сочиненія, если есть, то непре­
иѣнно купи, именно вотъ что: П о с л ѣ д­
ніе дни земной жизни I и­
суса Христа, посмотри, всѣ ли
части, заплати 3 р., даже 4 р. серебр.
Что касается до проповѣдей йнокентія,
дорого не давай, а за сходную цѣну
купи всѣ» Если Послѣдніе дни
земной жизни I. Хр. въ 2­хъ
экземплярахъ или въ 3­хъ, всѣ бери,
лишь бы части были полны и листы не
вырваны. Да нѣтъ ли у отца Андрея
другихъ дѣльныхъ книгь духов­
наго содержанія? За сходную цѣну
все куплю; разумѣется мнѣ нуженъ
ихъ списокъ, пусть онъ его сдѣлаетъ (
и дастъ тебѣ, назначивъ цѣну на серебро
каждому сочиненію отдѣльно. Бога ради,
мой другъ, купи то, о чемъ я тебя прошу:
эти книги мнѣ необходимы для моего
магазина. Деньги, которыя ты затра­
тишь, я вышлю тебѣ съ первою почтою.
А когда же ты пріѣдешь взглянуть
на мое хозяйство? Какъ идутъ твои
дѣла? Пиши, мой другъ, обо всемъ.
Если купишь книги, тотчасъ же при­
шли мнѣ ихъ по почтѣ.
Аннѣ Ивановнѣ засвидѣтельствуй отъ
меня мое глубочайшее почтеніе.
А я, брать, полтора мѣсяца былъ бо­
ленъ при смерти и теперь только на­
чинаю выѣзжать въ свой магазинъ.
Весь твой
Ивапъ Нигмтинъ.
Н. И. ВТОРОВУ.
Э­го апрѣля 1859 Р. Воронешъ.
...
Знаете ли, мой другъ? Въ первые
дни, когда я, едва держащійся на но­
гахъ, сталъ являться въ свой книжный
магазинъ, меня неотступно преслѣдовала
одна мысль: «Вотъ ты былъ дворникъ,
жилъ въ грязи, слушалъ брань извощи­
ковъ; теперь ты хозяинъ порядочнаго
магазина, всегда въ кругу порядочныхъ
людей...» И много, много мнѣ тогда
приходило на умъ, какъ приходить
и въ эту минуту (я пишу въ ыагазинѣ),
и хочется мнѣ плакать, —да, мой другъ!
і лакать и молиться... О, зачѣмъ я не
могу Васъ обнять, мое безцѣнное сокро­
вище 1 Да будетъ благословенъ тотъ
день, когда въ первый разъ Васъ встрѣ­
тилъ! Да будутъ благословенны всѣ
часы, которые я проводилъ въ Вашемъ
миломъ сеіѵіействѣ!
И. И . БРЮХАНОВУ.
Воронешъ 185 9.
Апрѣля 17.
Благодарю тебя, мой милый Иванъ
Ивановичъ, за исполненіе моей просьбы.
Жаль только, что ты понапрасну убилъ
и трудъ и время, выслушивая глупѣй­
шую болтовню мнимаго владѣтеля со­
чиненій Йнокентія. Но довольно объ
этой особѣ.
Что касается твоего выѣзда изъ Нижне­
дѣвицка, я скажу: медлить нечего, сту­
пай съ Богомъ, удались отъ грѣха и
принимайся за новую деятельность. По
моему мнѣнію торговля желѣзомъ въ
Эйскѣ представляетъ для тебя болѣѳ
благородную дорогу, хотя, надобно со­
знаться, она вмѣстѣ съ тѣмъ предста­
вляетъ болѣе риска. Богъ вѣсть, какъ
она пойдетъ! Занятія по откупу, хотя
они вознаграждаются прекраснымъ жа­
лованьемъ, не совсѣмъ чистый, пожалуй,
незамѣтно для тебя самаго, внесу тъ
въ твой характеръ и образъ мыслей много
такого, на что ты самъ теперь смотришь
съ презрѣніемъ и съ чѣмъ потомъ, «
вслѣдствіе извѣстныхъ обстоятельствъ
и обстановки освоишься и присмо­
тришься. Впрочемъ, я не совсѣмъ про­
тивъ службы по откупу. Прослужишь
два­три года, не бѣда, но не болѣе.
Вообще объ этомъ дѣлѣ я желалъ бы
поговорить съ тобой лично. Твое счастье
и твое человѣческое достоинство мнѣ
такъ же дороги, какъ мои собственныя.
Ульи, о которыхъ ты пишешь, я не
прочь купить, въ особенности если ыѣ­


317
стоположеше пчельника хорошо и не
слишкомъ удалено отъ города. Эта по­
купка по крайней мѣрѣ будетъ напо­
минать мнѣ тебя. Пріѣзжай въ Воро­
нежъ ииии мы потолкуемъ о много мъ,
оооо миогомъ. Извини, что нишу кратко:
сегодня почтовый день, работы бездна,
а письмо твое я получилъ только вчера.
Весь твой
И. Никитинъ.
Н. И . ВТОРОВУ.
8­го мая 1859 года.
...Мои
...Мои
...Мои
. .. Мои торговыя дѣла пдутъ такъ
себѣ, не дурно; но здоровье: вотъ вамъ
доказательство —мой ночеркъ. Вѣрите
ли— едва хожу, едва владѣю руками.
Если настанетъ тепло и не поможетъ
мнѣ купанье, тогда остается одно —
умереть...
ЕМУ ЖЕ.
22­го іюня 1859 год*.
. ..Если бы была возможность, съ
какою радостію я отправился бы теперь
въ Петер бур гъ, и какъ бы горячо и
крѣпко обнялъ Васъ при свнданіи! Но,
къ несчастію, желаніе это рѣшительно
для меня неосуществимо: едва я началъ
оправляться отъ одной болѣзни—про­
студы, явилась другая—скорбутъ. Ноги
мои распухли, покрылись красно­синими
пятнами и окончательно отказываются
мнѣ служить. Словомъ, повторяется та
же исторія, которая была со мною
назадъ тому три года. Впрочемъ, я не
теряю присутствія духа и не бросаю
дѣла проводя цѣлые дни въ своемъ
книжномъ магазинѣ. Тамъ у меня есть
отдѣльная комната, гдѣ я постоянно
читаю, лежа на диванѣ. Если является
покупатель, мнѣ даютъ тотчасъ объ этомъ
знать, —и я, прихрамывая и морщась
отъ боли, выхожу къ нему и, какъ могу
и умѣю, удовлетворяю его требованія.
Доктора единогласно совѣтуютъ мнѣ
пользоваться чистымъ воздухомъ, про­
гулками въ полѣ и въ лѣсу; съ своей
стороны я вполнѣ понимаю, какъ бы
было хорошо для меня пожить нѣкото­
рое время безъ зао'отъ и занятій. Но
обстоятельства сложились такъ, что мнѣ
остается отказаться отъ подобал жизни,
или насладиться ею въ самой ничтожно:!
мѣрѣ. Причина этому— необходимость
моего прпсутствія въ М­іжъ книжномъ
магазпнѣ.
ЕМУ ЖЕ.
6­го іюля 1859 года.
Возобновляя въ памяти прошлую мою
лшзнь, такъ богатую разнообразною го­
речью, всматриваясь во все, окрунсаю­
щее меня въ настоящее время, —и тамъ,
и тутъ я нахожу для себя мало утѣпш­
тельныхъ явленій. Впрочемъ, я не хочу
повторять старой плачевной пѣсни о
томъ, какъ мнѣ жилось прежде и какъ
живется теперь: на Васъ она навела
бы тяжелую скуку, на меня —невыно­
симую тоску. Назадъ тому пѣсколько
лѣтъ, счастливый случай свелъ "меня
съ нѣсколькими личностями, который
имѣли благодѣтельное вліяніе на разви­
тіе моей нравственной стороны, — вотъ о
нихъ­то я хочу сказать два­три слова.
Эти дорогіе для меня люди были —Вы,
мой другъ Николай Ивановичъ, Норд­
штейнъ, Придорогинъ и Д. Но никто
изъ этого небольшого кружка не могъ
узнать меня на столько, на сколько
доляшы узнать меня Вы, потому что
я вполнѣ раскрылъ передъ Вами мою
душу, и въ радости, и въ горѣ Вамъ
одному высказывалъ мои сокровеннѣй­
шія мысли, по которымъ безъ всякаго
затрудненія Вы могли судить о свѣтлыхъ
и темныхъ сторонахъ моего характера.
Къ сожалѣнію оказывается, что ииии Вы
знаете меня недостаточно. Доказатель­
ство— Ваше письмо, которое глубоко
меня опечалило и задѣло за живое.
]
Вы ставите меня въ разрядъ торга­
шей, которые, ради пріобрѣтенія лиш­


318
няго рубля, не задумываются пожертво­
вать своею совѣстью и честью. Неужели,
мой другь, я упалъ такъ низко въ Ва­
пшхъ глазахъ? Неужели такъ скоро
я сдѣлался негодяемъ изъ порядочнаго
человѣка? (Если бы во мнѣ не было
признаковъ порядочности, я увѣренъ,
Вы не сошлись бы со мною ближе).
Грустное превращеніеі Вотъ къ чему
привело меня открытіе книжнаго мага­
зина 1 Итакъ, мои слова: «пора мнѣ
удалиться и отдохнуть отъ сценъ, обли­
вающихъ мое сердце кровью»— были
ложью; мое желаніе принести нѣкото­
рую долю пользы на избранномъ мною
поприщѣ— было ложью; моя любовь къ
труду безукоризненному и благородно­
му— была ложью... Неужели, мой другь,
все это справедливо?
Вы говорите, что я гублю свое здо­
ровье, съ утра до ночи замкнутый въ
стѣнахъ своего книжнаго магазина. Вы
вовете меня въ Петербургъ, надѣясь,
что поѣздка меня исцѣлитъ и разсѣетъ.
Но что же я тамъ буду дѣлать безъ
денегъ, и какъ я доѣду туда безъ денегъ?
Книжная торговля идетъ такъ вяло,
что я никакъ не соберусь уплатить
А. Р. Михайлову мой дЭДръ, состоящій
изъ 200 руб. Наконецъ, допустимъ, что,
благодаря добрымъ людямъ, деньги на
дорогу у меня найдутся; что станется
со мною, если въ продолясэніе пути
желудокъ мой разстроится еще болѣе?
Замѣтьте, что здѣсь, на^мѣстѣ, при жизни
совершенно регулярной, я счастливь,
если проходятъ двѣ недѣли безъ появле­
нія слизей, какъ слѣдствія воспаленія
кишечнаго канала. Доронгаая тряска,
обезпокойство и несвевременный пріемъ
пищи для меня убійственны; это я
испытывалъ проѣзжая какихъ­нибудь
сто верстъ. Далѣе, Вы говорите, что
изъ­за книжнаго дѣла я бросилъ свои
стихи, т. ­е . что я черствѣю сердцемъ,
тупѣю умомъ. Нѣтъ, мой другь, обвине­
ніе это, высказанное Вами изъ любви
ко мнѣ, неосновательно. Не въ кпиж­
номъ магазинѣ я сижу съ утра до ночи,
увиваюсь не около покупателей (кото­
рыхъ, скажу кстати, приходить очень
мало), а просто въ особой, смежной
съ магазиномъ комнатѣ, лежа на диванѣ.
читаю все, что нахожу подъ руком
дѣльпаго. Не читать—для меня зна
читъ не жить... гдѣ же тутъ торга­
шество?
Нанять гдѣ­нибудь въ деревнѣ квар­
тиру я не рѣшаюсь, потому что не при­
выкъ къ затворнической жизни, не могу
обойтись безъ кружка двухъ­трехъ близ
кихъ мнѣ мыслящихъ люіей. И кто
будетъ ухаяшвать за мною зъ деревнѣ?
Кто будетъ обертывать на ночь дрож­
жами мои ноги? Кто приготовить мнѣ
мой діетическій столъ, до крайности
мнѣ надоѣвшій, между тѣмъ необходи­
мый при сильномъ разстройствѣ моего
желудка? Кухарка, живущая у меня
нѣсколько лѣтъ, хорошо знаетъ, что и
когда нужно мнѣ варить и жарить,
но ей невозмоясно оставить дворъ, гдѣ,
во время моего отсутствія, она замѣ­
няетъ хозяйку. Деревенская баба нѳ
замѣнитъ мнѣ моей кухарки; имѣть
повара не позволяетъ мнѣ мой карманъ.
Выть можетъ, въ послѣднихъ словахъ
Вы замѣтите мою страсть къ гнуснымъ
рублямъ; какъ быть! пишу, что думаю:
входить въ долги ради повара я не на­
мѣренъ. Прежде я имѣлъ временное при­
станище у Плотникова, но домъ его
глядитъ теперь уже не такъ. Старикъ
Плотниковъ умеръ, дочь его вышла
замужъ, въ семей ствѣ явились новыя
отношенія лицъ одного къ другому...
при томъ больной гость надоѣстъ скоро
хозяевамъ; я знаю примѣры, что боль­
ные надоѣдаютъ родному отцу, или род­
ной матери.
Что касается моего молчанія, моего
бездѣйствія, которое, но Вапшмъ сло­
вамъ, губить мое дарованіе (если, впро­
чемъ, оно есть), вотъ мой отвѣтъ: я
похояъ на скелетъ, обтчнутый кожей,
а Вы хотите, чтобы я писалъ стихи!
Могу ли я вдуматься въ предметъ и
овладѣть имъ, когда меня утомляегь


319
двухчасовое серьезное чтеніе? Нѣтъ,
мой другъ, сперва надобно освободиться
,отъ болѣзни, до того продолжительной
и упорной, что иногда жизнь стано­
вится немидою, и тогда уже браться за
стихи. Писать ихъ, конечно, легко;
печатать, благодаря множеству новыхъ
журналовъ, еще легче; но вотъ что
скверно, если послѣ придется краснѣть
і 8а строки, подъ которыми увидишь свое
S имя. Мнѣ кажется, и Вы не одобрили
бы всякой написанной мною дряни...
Повторяю, мой другъ, надобно сперва
выздоровѣть, —иначе: «плохая пѣсня со­
ловью въ когтяхъ у кошки 1»
ЕМУ ЖЕ.
20 іюля 1859 года.
...
Небольшое улучшеніе моего здо­
ровья дало мнѣ возможность взяться
за трудъ. Теперь я занять поправкой
своихъ мелкихъ стихотвореній. Думаю,
,^Кчто въ концѣ августа пришлю ихъ Вамъ
непремѣнно. Признаюсь Вэмъ, я почти
ничѣмъ недоволенъ, что ни прочитаю—
все кажется риторикою. Грустно!., ви­
дитъ Богъ, многое писалось отъ души.
Знаю, что Вы будете недовольны моею
строгостію къ роднымъ моимъ дѣтищамъ,
■^ • да что же дѣлать! И радъ бы глядѣть
на нихъ съ любовію, но увы! они ея
не васлуживаютъ. Впрочемъ, такъ и
быть! Какъ видно, природа не слишкомъ
щедра на свои дары: но надо поневолѣ
довольствоваться немногимъ.
ЕМУ ЖЕ.
11­го сентября 1859 года :
..
На замѣчаніе Ваше, почему я не
выставилъ годовъ подъ стихотвореніями,
скажу вотъ что: выставка подобнаго
рода имѣетъ смыслъ подъ произведе­
ніями Пушкина, Лермонтова и т. п .,
вообще подъ произведеніями людей, за
развитіемъ таланта которыхъ читатель
слѣдитъ съ особеннымъ любопытствомъ.
Вашъ поконѣрйшій слуга не имѣетъ
на это претензіи, не желаетъ сказать
о себѣ: смотри, молъ, любезный читатель,
видишь, какъ я шелъ прогрессивно;
видишь, какъ я развивался! —Боже со­
храни! Гдѣ оно, это развитіе? Все
суета суетъ!.. Если я въ самомъ дѣлѣ
подвинулся сколько­нибудь впередъ, ва­
мѣтятъ и безъ цифръ.
И. И . БРЮХАНОВУ.
Воронежъ.
Оки. 10 (1859).
Благодарю тебя, душа моя, за при­
сылку «Рус. Вѣстника>. Очень радъ,
что дѣла твои, по твоимъ словамъ,
принимаютъ лучшій видъ. Ничего, мой
милый, перемелется, — все будетъ мука
или прахъ, даже и мы сами. Графъ
Д. Н. Толстой пріѣхалъ, я былъ у
него и, разумѣется, какъ старый его
знакомый, имѣлъ честь говорить съ
нимъ довольно долгое время. Онъ вообще,
по отзывамъ людей его знающихъ, доб­
рый человѣкъ. Что жъ, добрыхъ людей
дай намъ Господи. Когда же ты пріѣ­
дешь въ Воронежъ? ужъ какъ бы я
тебѣ былъ радъ! Ну, брать, дѣлъ про­
пасть! Книгъ —извини—нѣтъ, подписчи­
ковъ 128 чел., все расхватали. Богъ
дастъ, получу новые транспорты и тогда
къ твоимъ услугамъ.
Весь твой И. Никитииъ.
Н. И. ВТОРОВУ.
(13 ноября 1859 г.)
Не знаю, съ чего и какъ начать свое
письмо къ Вамъ, мой милый другъ
Николай Ивановичъ!.. Сердце мое облито
кровью; ударъ еще такъ недавно разра­
зился надо мною, что я рѣшительно
не могу привести въ порядокъ своихъ
мыслей; въ головѣ моей все перемѣша­
лось и перепуталось... Общій нашъ
добрый знакомый, или, лучше сказать,
общій нашъ другъ И. А . Придорогинъ
вчерашній день (12 ноября) окончилъ
свое земное поприще. Онъ до конца


320
жизни сохрапилъ ясность разсудка и
силу памяти. Послѣднія слова его были,
■
между прочими, слѣдующія: «Скажите
Второву, Никитину и Д., что я горячо
ихъ любплъ». Семейство покойнаго со­
вершенно потерялось; вопль и рыданіе
слышны по всему дому. Вѣдная Евпра­
ксія Алексѣевна, эта сестра милосердія,
посвятившая себя всецѣло на служепіе
своимъ ближнпмъ, убита печалью. Не
знаю, достанетъ ли у нея силы пере­
нести эту печаль. Къ несчастно, я не
могу сказать ей въ утѣшенія ни одного
слова, не могу отдать послѣдняго по­
клона и поцѣлуя моему усопшему другу,
потому что самъ лежу боленъ.
Вчера заѣхалъ ко мнѣ Д., сообщилъ
мнѣ нѣчто о послѣднихъ мипутахъ по­
койнаго и замолчалъ. Такъ сидѣли мы
около двухъ часовъ. О чемъ было намъ
говорить? Горе еще слишкомъ свѣжо;
мы не могли усвоить себѣ мысли, что
Придорогинъ болѣе не существуетъ!..
Итакъ, теперь въ Воронежѣ меньше
однимъ изъ самыхъ лучшихъ людей.
Я хорошо зналъ моего друга: зналъ
его горячую любовь къ добру, любовь
,ко всему прекрасному и высокому, его
ненависть ко всякой пошлости и про­
изволу, его младенческую впечатли­
тельность, и —что же? Какой плодъ
принесло ему все это въ жизни? Увы!
Жизнь ничѣмъ его не вознаградила,
ничего не дала ему, кромѣ печали, —
и страдалецъ умеръ съ полнымъ созна­
ніемъ, что самъ онъ не зналъ, зачѣмъ
жилъ... Теперь въ городѣ идетъ говоръ:
«Придорогинъ умеръ!.. Умеръ При­
дорогинъ!..» Опомнитесь, умныя кун­
чихи!.. А давно ли?., впрочемъ, Богъ
имъ судья: не вѣдали, что творили...
Дня черезъ два будетъ жениться какой­
нибудь богачъ —и Придорогина забудутъ
среди толковъ о новой свадьбѣ...
О, родъ людской, достойный слезъ и смѣха!
Простите, не могу болѣе писать.
И. И . ВРІОХАПОВУ.
Отъ души благодарю тебя, мой другъ
за нсполненіе моей просьбы. Пришло
менѣе бумаги, неясели я ожидалъ, ну
да что дѣлать! и No 8­й съ необрѣзанными
краями просто дрянь, впрочемъ сойдетъ
по немногу.
За пріобрѣтеніе «Кто виноватъ» крѣпко Л
жму тебѣ руку, пришли его Христа :
ради скорѣе. «Дворянское гнѣздо» къ
тебѣ отправляется. Засвидѣтельствуй
мое глубочайшее почтеніе Аннѣ Ивз­
новнѣ! Дай Богъ вамъ обоимъ счастья
и здоровья.
80 стопъ бумаги получено въ исправ­
ности. Извопшку я деиегъ не давалъ.
Весь твой
И. Никитинъ.
1859. Декабря 15 дня.
Н. И . ВТОРОВУ.
(Въ концѣ 1859 г.)
Семейныя мои дѣла текутъ попреж­
нему, съ прибавленіемъ одной новости:
на мнѣ лея:атъ всѣ расходы по дому,
содержанію прислуги и т. д. и т. д. Л
Весь доходъ съ дома (до 300 р. сер.) Ш
получаетъ старикъ, и увы! этой суммы '
ему не достаетъ! На возраясеніе мое,
что я не въ силахъ выносить на своихъ
плечахъ всю домашнюю обузу, онъ от­
вѣчалъ: «А. кто тебя родилъ, ноилъ
и кормилъ? Кто тебя восниталъ? Ну,
ступай и живи себѣ, гдѣ хочешь». —
Не слѣдовало бы мнѣ говорить объ
этомъ, да сердце черезчуръ наболѣло...
Отсутствіе незабвеннаго Ивана Алексѣ­
евича сильно замѣтно въ нашемъ не­
большомъ кружкѣ; замолкли веселыя
рѣчи и одушевленные споры. Соб­
ственно говоря и круоюпа­то теперь
не существуетъ: остался Де­Пуле и я.
Ни Милашевича, ни Придорогина за­
мѣнпть некѣмъ.


321
ЕМУ ЖЕ.
,
1858
1858
1858
1858 т.
т.
т.
т.
. .^Курбатовъ добрый и честный че­
ловѣкъ, — въ этомъ нѣтъ ни малѣйагаго
еомнѣнія; но характеры наши, взгляды
на то, какъ вести нужно дѣло, совер­
шенно противоположны.
X. П . ВЛЮММЕРУ.
(1859—60)
... О себѣ не могу сказать Вамъ не
только ничего добраго, но и просто
веселаго. Грудь болитъ, и на зтихъ
дпяхъ я два раза харкалъ кровью. Какъ
іытьі
И. И . ВТОРОВУ.
4­го
4­го
4­го
4­го января 1S80 г.
.. . Вы полагаете для меня необходи­
нымъ бросить книжную торговлю, уби­
вающую мое здоровье и поглощающую
все мое свободное время, купить хуто­
рокъ и жить въ тиши, въ самомъ близ­
комъ соприкосновеніи съ природою. Да,
это было бы хорошо и для меня самого,
и для успѣха моихъ неболыпихъ заня­
тій; но, увы! отъ подобной мечты на­
добно отказаться при первомъ ея заро­
жденіи. Гдѣ взять деньги, чтобы обза­
вестись хуторомъ, хозяйствомъ, жиль­
емъ, земледѣльческими орудіями, ра­
бочими лошадьми, прислугой и проч.
и проч.? Если бы книгопродавецъ Гарде­
нинъ и согласился принять отъ меня
мой книжный магазинъ, спрашивается,
на какихъ условіяхъ онъ его приметь?
За всѣ мои книги едва ли онъ дастъ
третью часть той суммы, которая израсхо­
дована мною на пріобрѣтеніе, тѣмъ болѣе
что онѣ растрепаны читателями. От­
того­то и плохо идетъ моя книжная
торговля, что, по ограниченности моихъ
средствъ, я не могу отдѣлить собственно
книжнаго магазина отъ библіотеки для
чтенія и увеличить для продажи число
предметовъ, что непремѣнно содѣйство­
вало бы успѣху моихъ дѣлъ. Далѣе,
Сочпненія И. С . Никитина.
жизнь моя, сравнительно съ прежнею,
все­таки до настоящаго времени до­
вольно покойна. Въ продолженіе цѣлаго
дня я не слышу и не вижу ничего возму­
щающаго меня до глубины души ; остается
только одна ночь, — ну, что жъ дѣлать?..
Съ этимъ зломъ я еще кое­какъ мирюсь.
Если же снова я буду принужденъ
взяться за грязную торговлю на постоя­
ломъ дворѣ, поить водкою извопшковъ,
зазывать ихъ на дворъ съ улицы, вста­
вать съ постели въ полуночную пору
для шумныхъ съ ними разсчетовъ,­ ко­
роче— быть въ постоянной пыткѣ, въ
постоянномъ раздраженіи, тогда—лучше
умереть! Нѣтъ, мой милый другъ, будь
что будетъ, а книжную торговлю, по
всѣмъ соображеиіямъ, оставить мнѣ не­
возможно. И куда бы я ушелъ отъ тре­
вогъ и печалей? Спросите самихъ себя:
много ли найдется въ нашей жизни
безоблачныхъ дней? Итакъ, будемъ бить­
ся съ невеселою долею, а тамъ, какъ и
водится, смерть положить всему конецъ
Н. А. М—ВОЙ.
19 марта 1860 г. Воровежъ.
Вѣтеръ, снѣгъ; въ магазинѣ холодно;
мнѣ нездоровится; расположеніе духа
наисквернѣйшее, просто — безвыходная
тоска; но вдругъ я получаю Вашу за­
писку. Вы представить себѣ не можете,
какое наслажденіе принесли мнѣ напи­
санныя Вами строчки! Мое воображеніе
тотчасъ перенесло меня въ Ваши края.
Я вспомнилъ и темный садъ А. А., и
свѣтлый прудъ,и покрытый золотистою
рожью поля, по которымъ я подъѣзжалъ
когда­то къ Вашему дому, одиноко сто­
ящему на совершенно открытой мѣст­
ности. Я очень хорошо помню этотъ
гостепріимный, маленькій домъ, въ ко­
торомъ все привѣтливо улыбается: стѣны
глядятъ весело, на стеклахъ лежитъ
тѣнь цвѣтовъ, даже стоящее у окна
кресло такъ, каясется, и говорить оча­
рованному гостю: —«сдѣлайте одолженіе,
садитесь, пожалуйста, безъ церемоніиЬ
21


322
Не сердитесь, H. А ., что я слишком*
заговорился. Въ Вашемъ краѣ такъ
много привлекательная! Но перейду
*
къ дѣлу... Histoire de la litterature
franchise у меня нѣтъ, есть только Cours
de la litterature generale par Thery,
2 тома, in folio, цѣна 6 p. сер. Это не то,
что Вамъ нужно, и потому я отлояшлъ
посылку книгъ до Вапшхъ новыхъ рас­
поряженій. Жаль, право, что книги
для чтенія не выбираете вы сами: я все
боюсь вамъ не угодить. Книги Ваши,
по • прошествіи нѣкотораго времени, Вы
можете обмѣнить на тѣ, которыя от­
правлены къ г­ну Д— ому; такимъ об­
разомъ у Васъ будетъ достаточный за­
пасъ для чтенія, а весною я, можетъ­
быть, самъ привезу кое­что, и будемъ
читать вмѣстѣ, разумѣется, если Вы
позволите.
Съ истиннымъ почтеніемъ имѣю честь
быть Вашимъ покорнѣйшимъ слугою
И. Никитииъ.
НИ. ВТОРОВУ
21 марта 1860.
..
Назадъ тому недѣли три прихо­
дить ко мнѣ господинъ средняго роста,
съ толстымъ брюшкомъ, въ очкахъ,
рябой, остриженный подъ гребенку, съ
окладистою рыжеватою бородою, въ ко­
торой уже замѣтна сѣдина, пшрокопле­
чій, одѣтый въ теплое пальто съ бобро­
вымъ воротникомъ. Прищуривъ глаза,
онъ посмотрѣлъ сначала на полки, уста­
вленныя книгами, при чемъ сдѣлалъ
такую гримасу, какъ будто нюхалъ, —
нѣтъ ли чего­нибудь подозрительнаго въ
воздухѣ, и потомъ обратился ко мнѣ съ
лаконическимъ вопросомъ:
—
Никитинъ?
—
Точно такъ, — отвѣчалъ я, —къ ва­
шимъ услуга мъ.
—
А, очень радъ! очень радъ!—И
рыжебородый господинъ такъ сильно
потрясъ мою руку, что всѣ кости и
суставы заходили въ моемъ тѣлѣ.
—
Честь имѣю рекомендоваться—ге­
пералъ N. Давно желалъ васъ видѣть.
Много слышалъ... Ну­съ, что подѣлы­
ваете?
—
Какъ видите, —стою за прилавкомъ
и продаю книги.
—
О!.. —и
голосъ его превосходи­
тельства изъ скромнаго тенора вдругъ
перешелъ въ густой порывистый басъ.
—
О­о ! Промышленность, торговля,
l'industrie!.. Этимъ скоро займется и
наше, такъ называемое, благородное со­
словіе... Ахъ, да! кстати: въ какой
степени сочувствуете вы современному
вопросу?
—
Какому вопросу?
—
Фу, чортъ возьми! Разумѣется,
вопросу объ освобождепіи крестьянъ
Говорите откровенно...
—
Я радъ всему доброму, — отвѣчалъ я.
—
Я радъ... я радъ... Да что такое—
я радъ? Недостаточно, милостивый го­
сударь! —И генералъ схватилъ меня за
бортъ сюртука.
—
Вы, м. г., писатель! Вы должны
имѣть европейскій взглядъ на эти вещи.
L'esclavage a bas!.. Вы понимаете по­
французски?
—
Немножко.
—
Да­съ, a bas, чортъ меня возьми!
Въ этой груди, — генералъ ударилъ себя
кулакомъ въ грудь, —таится не одно
благородное чувство. Еще до поднятія
вопроса объ освобожденіи крестьянъ
я принималъ не разъ самыя гуманныя
мѣры къ улучшенію ихъ семейнаго и
общественнаго быта. Вы читали что­ни ­
будь въ «Русскомъ Вѣстникѣ» о пен­
сильванцахъ и каролинцахъ?.. Этотъ
журналъ немножко англоманъ; впро­
чемъ, ничего: я его уважаю... Каро­
линцы, м. г . , защищаютъ невольничество ;
но я... я въ душѣ пенсильванецъ, жена
у меня тоже пенсильванка, эманци­
паторка въ высшей степени. Сынъ (онъ
служить въ гвардіи)— одинъ изъ пере­
довыхъ людей настоящаго времени... Что
стоить дюжина этихъ красныхъ каран­
дашей?


323
Я сказалъ цѣну.
—
Прикажите ихъ для меня завер­
нуть... Такъ­то, ы. г .! Я, напримѣръ,
на дняхъ отпустилъ на волю всѣхъ
своихъ дворовыхъ, да вѣдь не дармоѣ­
довъ... нѣ­ѣ ­тъ!.. — и генералъ снова при­
нялъ величественную позу и при концѣ
каяедой фразы билъ кулакомъ о прила­
вокъ. — Я отпустилъ кузнецовъ, слеса­
рей, столяровъ, каретниковъ, поваровъ—
замѣтьте, поваровъ, чортъ возьми! Я
гастрономъ, люблю хорошо поѣсть, —
но свобода прежде всего... la liberte. Да
здравствуетъ свобода!..
Личность этого господина сильно меня
заинтересовала. Я старался продлить
нашъ разговоръ; къ счастію, намъ никто
не мѣшалъ.
—
Ваши сосѣди­помѣщики, — сказалъ
я,—я думаю не очень­то долюбливаютъ
васъ за ваши гуманныя идеи. —Генералъ
презрительно улыбнулся.
—
Тьфу! вотъ мой отвѣтъ сосѣдямъ.
Миѣ дорого мое внутреннее убѣжденіе
въ правотѣ моего взгляда, —на все прочее
я плюю. Я люблю de tout mon coeur
нашъ добрый простой народъ и люблю,
знаете, иногда съ нимъ сблизиться,
поговорить. Par exemple! Подъ Новый
годъ я приказалъ своему старостѣ из­
вѣстить моихъ крестьянъ, чтобы заутра
они собрались всѣ въ церковь, потому
что я имѣю имъ нѣчто сказать. И вотъ
наступилъ Новый годъ. Заблаговѣстили
къ обѣднѣ. Вхожу въ церковь; народу—
яблоку негдѣ упасть, внѣ церкви десятки
тысячъ, —сошлись, знаете, изъ окрест­
ныхъ деревень. Ну, хорошо­съ. Отслу­
шали мы съ женою литургію, отслушали
молебенъ. Я подхожу къ священнику
и говорю: «Батюшка, позвольте мнѣ
сказать крестьянамъ несколько словъіэ—
Сдѣлайте милость, ваше пр —ство! —
отвѣчалъ онъ. Я сталъ на амвонъ и обра­
тился къ крестьянамъ: —«Поздравляю
васъ, братцы, съ Новымъ годомъ, же­
лаю вамъ всякаго блага, желаю, чтобы
исполнились ваши желанія. Вы желаете
свободы, —свобода будетъ вамъ дана.
Но воля и свобода—два понятія, со­
вершенно противоположный: свобода—
это яшзнь въ благоустроенномъ граждан­
скомъ обществѣ, огражденная закономъ;
воля—это значить—птица летаетъ въ
воздухѣ, звѣрь рыскаетъ въ лѣсу, чер­
кесъ грабитъ въ своихъ неприступныхъ
ущельяхъ...» Ну, и такъ далѣе... Те­
перь я не могу припомнить всѣхъ
подробностей, а вышло очень недурно,
скажу безъ самохвальства. Бар шину
я теперь послалъ къ чорту; у меня
работаютъ одни вольнонаемные. Сдѣ­
лайте одолженіе, —присылайте ко мнѣ
конторщиковъ, бухгалтеровъ, управи­
телей, агрономовъ, —всѣмъ дамъ мѣсто,
всѣмъ дамъ жалованье! Свобода труда—
первое условіе народнаго благосостоя­
нія. A propos: у васъ есть въ продажѣ
занисныя приходо­расходныя книги?
—
Есть.
—
Покажите. . . хорошо ; годятся. Цѣна?
Я сказалъ цѣну.
—
Прикаяште завернуть четыре книги .
У меня, знаете, приходъ и расходъ ка­
ждаго зернышка записывается въ кни­
гу. Я гляжу на этотъ предметъ съ эко­
номической точки зрѣнія, —иначе и не­
возможно. Какъ ясаль, что у насъ такъ
мало развита политико­экономическая
наука! Познакомьтесь, пожалуйста, съ
сочиненіями П. Фуше, Молинари и пр.
Вы найдете въ нихъ много хорошаго...
Ну­съ, однако, что же вы не скажете
мнѣ: что вы теперь подѣлываете, что по­
писываете?
—
Право, ничего: всѳ нездоровится,
да и некогда.
Его превосходительство покачалъ го­
ловою.
—
Эхъ, молодые люди, молодые люди!
Какъ у васъ мало одушевленія, этой
внутренней силы, что называется energie!
Господи, Боже мой! Что если бы я
родился поэтомъ!.. А! какъ вы ду­
маете?
И онъ вдругъ сдѣлалъ шагь назадъ,
закину лъ голову и забасилъ, тыкая
указательнымъ перстомъ въ воздухѣ:
21*
21*
21*
21*


324
—
Ты знаешь саигь,
Какое время наступило:
Въ комъ чувство долга не остыло,
Кто сердцемъ неподкупно прямъ...
—
Ну и проч. Помните?
Проснись, громи пороки смѣлоі
—
Да, громи ихъ, чортъ побери! —
И генералъ топну лъ ногой. — Вотъ ваше
назначеніе!.. Позвольте, нечаянно вспо­
мнилъ... Вы знаете помѣщика С—ва?
—
Знаю немного.
—
Комедія! Ей­Богу комедія. Съ
ннмъ совершилось нѣчто въ родѣ Ови­
діевыхъ превращеній. Представьте: ум­
нѣйшій человѣкъ, кандидатомъ кончи лъ
курсъ въ университетѣ. До поднятія
вопроса объ освобозкденіи крестьянъ
былъ прогрессистъ въ полномъ смыслѣ
этого слова, врагъ отсталости, рутины,
застоя, etc., etc... Но... заговорили о
свободѣ крестьянъ, взялись за святое
дѣло ихъ освобожденія, —и нашъ го­
рячій прогрессистъ, нашъ глашатый
великихъ идей—ррр!!!
Генералъ зарычалъ на подобіе голод­
ной собаки, у которой отнимаютъ кость,
даже физіономію, насколько умѣлъ, сдѣ­
лал* собачью.
—
Вотъ вамъ, —продолжалъ онъ, —
и современные люди! Правду сказалъ
Лермонтовъ:
И прахъ нашъ съ строгостью судьи и гражданина
Потомокъ оскорбить презрительнымъ стихо ѵь...
—
Parbleu! Стоить, ей­ей стоить!..
Гперь спрашивается: откуда взялась
унасъ эта нетвердость убѣжд еній? От­
чего она? Оттого, что воспитаніе у насъ
варварское; оттого, что depuis l'enfance,
такъ сказать, съ матернимъ молокомъ
мы ­ всасываемъ въ себя произволъ;
оттого, что безправіе... Да вотъ вамъ
примѣръ превращенія. Я служилъ пол­
ковникомъ въ штабѣ. Замѣтьте—слу­
жилъ! т. ­ е . былъ не цифрой безъ значе­
нія, а старался принести возможную
пользу своею дѣятельностью. Вы, впро­
чемъ, не подумайте, что я говорю все4
это изъ хвастовства... Dieu ш'еп pre­
serve... Вотъ, знаете, и дѣлаешь, бывало,
наблюденія. Возьмемъ хоть вахмистра.
Вахмистръ, sans doute, бывшій когда­то
муншкомъ, любимъ и уважаемъ подчи­
ненными ему солдатами, обращался съ
ними кротко, входи лъ въ ихъ нужды
и проч. Но едва этотъ вахмистръ, этотъ
выслужившійся солдатъ, получаетъ офн­
церскіе эполеты, — баста! Превращеніе!..
У него является напыщенность, надмен­
ность, онъ дѣлается извергомъ, варва­
ромъ, тираномъ, le tyran, да­съ—1е
tyran...
Вѣроятно, его пр—ству понравилось
это слово: онъ повторилъ его не разъ
и съ какимъ­то особеннымъ носовымъ
протяяшымъ звукомъ—le ty­ra ­an!
—
Однако я съ вами заговорился, —
заключилъ генералъ;—до свиданія! Аа
геѵоіг, m­eur Nikitin, au revoir!.. — И
его превосходительство оставилъ меня,
насвистывая какую­то веселую пѣсен­
ку. — Съ тѣхъ поръ мы больше не ви­
дались; а право жаль!
И. И . БРЮХАНОВУ.
Отъ души благодарю тебя, мой милый4
Иванъ Ивановичъ, за исполненіе моей
просьбы. Скажи пожалуйста отцу маль­
чика, чтобы онъ немедленно отпра­
влялся съ нимъ въ Воронежъ, потому
что дѣло не терпитъ отсрочки. Право,
душа моя, скучно: на минуту нельзя
оставить магазинъ. Миша окончательно
теряется въ мое отсутствіе, малый онъ
не дурной, но лишенный совершенно
смѣтливости и живости.
Вотъ тебѣ новость: 9 апрѣля въ экза­
менной залѣ кадетскаго корпуса было
публичное чтеніе въ пользу нуждаю­
щихся литераторовъ и ученыхъ (объявле­
ніе о немъ при семь прилагаю). Публика,
спасибо ей, приняла меня хорошо и мое
стихотвореніе заставила меня прочи­
тать два раза. За всѣми расходами
собрано и отослано въ С.­ Петербургъ
въ Общество вспомоществованія ну


325
задающимся хитераторамъ 416 руб. се ­
ребр. Затѣяли это я и Де­Пуле. Но если
бы ты зналъ, какой шумъ подняла во­
ронежская аристократия! Сколько оста­
лось затронутыхъ самолюбій, сколько
взбѣсилось лицъ, не приглашенныхъ
нами участвовать въ чтеніи. И теперь
еще все идутъ разговоры: что это за
чтеніе? зачѣмъ оно? для кого оно? и
прочее и проч. Но публика не обра­
тила вниманіе на этотъ крикъ: въ залѣ
недостало мѣстъ. Вотъ такъ Воронежъ!
Передай мое глубочайшее почтеніе
Аннѣ Иваповнѣ.
Преданный тебѣ
Иванъ Никитинъ.
Воронежъ.
13 апрѣля 12 60.
Н. И. ВТОРОВУ.
(Апрѣпь 1860 г.)
Быть­можетъ подъ вліяніемъ новыхъ
впечатлѣній силы мои укрѣпились бы
въ продолжительной дорогѣ. Главное,
я увѣренъ, что я успѣлъ бы въ Москвѣ
или въ Петербургѣ вступить въ сдѣлку
съ кѣмъ­либо изъ книгопродавцевъ, про­
мѣнявъ или продавъ ему моего «Кулака»,
а потребность на него въ Воронежѣ
«ильная.
И. И. БРЮХАНОВУ.
Воронежъ.
1860,
1860,
1860,
1860, ыая 10 дня
Спасибо тебѣ, мой другъ, за твои
хлопоты объ отправленіи ко мнѣ маль­
чика. Пожалуйста его поторопи, потому
что я скоро ѣду въ Москву и не яселалъ
бы оставлять своего магазина на одного
Михаилу.
Ну какъ ты себѣ поживаешь и что
гласитъ твоя торговля? А я мечусь
какъ угорѣлый, отыскивая денегъ. Впро­
чемъ обѣщали въ двухъ мѣстахъ по
тысячѣ руб. сер.; не знаю, что­то Богъ
дастъ. Если не откажутъ, дѣло въ
Москвѣ можно повести хорошо, да и
ѣхать туда съ большимъ кушемъ будетъ
веселѣе.
Толки о нашемъ литературномъ вечерѣ
до сихъ поръ не умолкли въ Воронежѣ.
Обижены, изволите ли видѣть, аристо­
краты, но за то они отлично отдѣлапы въ
93 No «Сѣверной Пчелы». Театръ нашъ,
кажется, унпчтоятется. Въ послѣдній
разъ я видѣлъ «Гамлета», котораго сло­
мали непостижимымъ образомъ: короля
Клавдія игралъ Ворисовъ; ну можешь
себѣ представить, какъ былъ онъ хорошъ.
Особенныхъ новостей нѣтъ.
Будь здоровъ и счастливь.
Весь твой И. Никитинъ.
М. Ѳ. ДЕ­ПУЛЕ.
(13 Іюяя i860
i860
i860
i860 г.)
г.)
г.)
г.)
Ну вотъ, мой милый другъ, я и въ
Москвѣ! Сперва скажу Вамъ несколь­
ко словъ о дорогѣ вообще, о томъ, какъ
я ѣхалъ, потомъ уже передамъ Вамъ
впечатлѣнія, произведенный на меня
Москвою. "Взда по шоссе отъ Воронежа
до Задонска похожа скорѣе на катанье,
нежели на путешествіе, которое обыкно­
венно представляется намъ соединен­
нымъ съ извѣстными непріятностями и
неудобствами. Недостатка въ лошадяхъ
вплоть до Москвы не встрѣчается нигдѣ,
хотя подъ Москвою гоньба имъ бываетъ
страшная; такъ мнѣ говорили, что съ
одной предпослѣдней станціи отпра­
вляется въ продолженіе сутокъ съ разны­
ными проѣзжагощими до трехъ сотъ
лошадей. Станціонные дома, по мѣрѣ
приближенія ихъ къ столицѣ, стано­
вятся все лучше и лучше; нѣкоторые
снабжены мягкою мебелью, изыскан­
нымъ буфетомъ и т. п. Въ дорогѣ, право,
много хорошаго. Вы не можете себѣ
вообразить, какъ весело ѣхать съ ухар­
скимъ ямщикомъ! Надвинувъ на бекрень
шляпу, сидитъ онъ на передкѣ и слегка
поводить кнутомъ. Лошади бѣгутъ ско­
рою рысью, а онъ посвистываетъ и при­
говариваетъ: «Ну, ну! выноси! Эхъ,


326
вы!» Вотъ крутая гора. Молод ецъ по­
добралъ возжя, влѣпилъ по нѣскольку
ударовъ кнута каждому коню, при­
крикнулъ: кЭхъ, выручай! Грабятъ!»—и
бойкая тройка понеслась, окруженная
облакомъ густой пыли. Встрѣчающіеся
извощики даютъ вамъ дорогу; испу­
ганная богомолка торопливо отбѣгаетъ
въ сторону; сидѣвшій па канавѣ грачъ
улетаетъ на дальнія пашни. Между
тѣмъ кнутъ все чаще и чаще взвивается
въ воздухѣ; только и слышна трескотня
колесъ по мостовой: ттрр... тукъ, тукъ,
тукъ!.. А вокругъ такая гладь, такіе
чудные переливы свѣта и тѣни по зелени
волнующейся ржи!.. Въ одной изъ туль­
скихъ гостиницъ вы можете очень не­
дурно пообѣдать за умѣренную плату;
въ Серпуховѣ обѣдъ ни то, ни се; но
зато видъ Оки превосходенъ. На стан­
ціяхъ почти нигдѣ нѣтъ холодной воды,
хоть умирайте отъ жажды; и вотъ
тутъ­то, проѣхавъ полтораста верстъ
въ сутки, понимаешь вполнѣ, что за
благотворный напитокъ чай! Но пре­
дупреждаю Васъ, если вы хотите ѣхать
съ нѣкоторымъ удобствомъ и если
сколько­нибудь дорожите своимъ ду­
шевнымъ спокойствіемъ, берите съ со­
бою какъ можно болѣе денегъ. Про­
клятия слова: «пожалуйте на водку»—
на разстояніл пятнсотъ верстъ будутъ
раздаваться въ Вапшхъ ушахъ съ утра
до вечера, съ вечера до утра. Вамъ при­
дется платить за всякіе пустяки, за
самую ничтожную мелочь. Въ Ефре­
мовѣ взяли съ меня за перетяжку трехъ
колесъ 3 р. 90 к., въ Вороиежѣ они
стоили бы не болѣе 75 коп., что поло­
жительно мнѣ извѣстно. На послѣдней
станціи подъ Москвою сломался шкво­
рень, ва сварку котораго я заплатилъ
1 р. 60 коп., тогда какъ его можно
пріобрѣсти за 76 к. новый. Завяжутъ
или развяжутъ какую­нибудь веревку
на Вашемъ экипажѣ, —давайте на водку;
помажутъ колеса, кромѣ полоя^енныхъ
за это 12 к., — опять на водку... Вѣрите
ли, накопецъ, приходишь въ бѣшенство,
когда является какая­нибудь глупая
рожа старосты, подстаросты, дворника,
почтоваго сторожа и т. д. и т. д. и ни
за что, ни про что, съ паглѣйшею улыб­
кой, произносить свое обычное: «по­
жалуйте на водку!» Короче, если Вы
въ дорогѣ будете кротки и терпѣливы,
Васъ обдерутъ какъ липку... Въ Москву
я пріѣхалъ вчера, въ четвертомъ часу
утра. Особеннаго впечатлѣнія видъ Мо­
сквы на меня не произвелъ, но Кремль —
чудо какъ хорошъ! Я уже успѣлъ по­
бывать въ Успеискомъ соборѣ, видѣлъ
гробы великихъ князей, Кремлевскій
царскій дворецъ, садъ, франпузскія пу­
шки, знаменитый колоколъ и проч. и
проч. Пестрота, шумъ, движеніе до
того мнѣ были новы, что съ перваго
раза я рѣшительно потерялся, и попри­
выкъ ко всему этому только къ вечеру.
Квартира моя находится въ 94 No го­
стиницы братьевъ Чнжовыхъ, недалеко
отъ Кремля, гдѣ лавкамъ и жильцамъ
нѣтъ числа. На книжныя лавки я
успѣлъ взглянуть только мелькомъ; хо­
рошихъ немного, двѣ­три, — остальныя
похожи на балаганы. Вышелъ VII томъ
Бѣлинскаго —вотъ вамъ новость. У Берга
(Ѳ. Н .) и Бартенева (П. И.) думаю
побывать сегодня. Право, не знаешь,
куда кинуться; хотѣлось бы познако­
миться и съ тѣмъ, и съ другимъ, и съ
третьимъ. Прикащикъ Щепкина при­
нялъ меня радушно; не знаю, каково­то
прпметъ меня хозяинъ, котораго никакъ
не поймаешь, потому что онъ является
въ магазинъ на полчаса, не болѣе. —
Еще два слова о дорогѣ. Верите подо­
рожную такъ же, какъ и я, т. ­е. отъ
станціи Николаевки до станціи Лопатко­
вой и обратно, да смотрите, чтобы
экипажъ вашъ былъ крѣпокъ и пр очень,
иначе Вы проклянете свою судьбу, когда
онъ начнетъ разлагаться на свои со­
ставныя части, какъ это сдѣлалось съ
моимъ. Ахъ, если бы Богъ далъ мнѣ
успѣпшо и счастливо окончить свои
торговыя операціп!
tttt


И. И. ВРЮХАНОВУ.
Воронеж*.
1860 октября 21.
Мой милый другь Иванъ Ивановичъ!
Извини, что я тебѣ надоѣдаю своими
просьбами: пожалуйста прими на себя
трудъ, о чемъ я уже просилъ тебя
лично, купить мнѣ сѣрой бумаги Ру­
санова стопъ 60 или болѣе или менѣе,
No 7­й; мнѣ все равно, какъ устроить
покупку, — это я предоставляю твоему
благоразумно. За деньгами дѣло не
станетъ, можешь быть вполнѣ увѣренъ,
что они вышлются тебѣ съ первою
почтою.
Пишу къ тебѣ изъ новой моей рези­
денціи, сирѣчь новой квартиры, на ко­
торую перешелъ третьяго дня. Повѣ­
ришь ли, всѣ кости болятъ отъ работы
при постановкѣ книгъ.
Весь твой И. Никитинъ.
ЕМУ ЖЕ.
ВОРОНЕЖЪі
ВОРОНЕЖЪі
ВОРОНЕЖЪі
ВОРОНЕЖЪі
ЯНВДНЫЙ МАГАЗИН!
и
ВИВЛІ
ВИВЛІ
ВИВЛІ
ВИВЛІ ОТЕКА
ОТЕКА
ОТЕКА
ОТЕКА ДЛЯ
ДЛЯ
ДЛЯ
ДЛЯ ЧТЕНІЯ
ЧТЕНІЯ
ЧТЕНІЯ
ЧТЕНІЯ
НИКИТИНА.
Пропажа русскихъ я
французскихъ книгъ,
географическихъ каргь,
атласовъ и письменныхъ
принадлежностей.
Октября 21. 1860j
Отъ души благодарю тебя, мой другь,
за покупку бумаги. Деньги 75 р. 50 к.
отданы тому, кто доставилъ мнѣ бумагу
Я послалъ сегодня къ тебѣ письмо съ
просьбою купить ее, но теперь слѣдо­
вательно не нужно. Еще разъ спасибо.
Прощай! Некогда.
Весь твой И. Никитинъ.
ЕМУ ЖЕ/
Ноября 4
1860.
Воронежъ.
Виновата, душа моя! Я забылъ увѣдо­
мить тебя о получепіи мною прочи­
327
танныхъ тобою книгъ. Что дѣлать! По­ ­ '
неволѣ одуріешь, когда ни на минуту
нѣтъ отдыха.
Книгъ не посылаю къ тебѣ съ тѣмъ
господиномъ, который привезъ мнѣ бу­
магу, потому, что ты самъ писалъ о
скоромъ своемъ пріѣздѣ въ Воронежъ
и о личномъ выборѣ. Теперь онѣ посы­
лаются къ тебѣ съ г. Потеряхинымъ.
«Тысячу душъ» возьмешь въ другой
разъ, потому что всѣ экземпляры въ
чтеніи. Исторія Петра только и есть ^,
въ печати, что ты читалъ и что теперь Ч
тебѣ отправляется, т. ­е . 1, 2, 3 и 6­й
томы. Богдановича, душа моя, возьмешь
въ слѣдующій разъ.
Пріѣзжай пожалуйста въ Воронежъ
и, разумѣется, прямо ко мнѣ въ домъ.
Я радъ тебѣ буду отъ души.
Торгуемъ помаленьк у—ни хо­
рошо, ни дурно.
Весь твой Ив. Никитинъ.
Н. И . ВТОРОВУ,
(Н ноября 1860 г.)
Я взялся было написать для «Воро­
нежскаго Сборника» «Дневникъ семи­
нариста» и листовъ шесть мельчайшимъ
почеркомъ уже написалъ; но книжная
торговля такъ поглощаетъ все мое время,
что едва ли я успѣю сдѣлать что­либо
путное. А жаль! Изъ «Дневника» могла
бы выйти недурная вещь!
ЕМУ ЖЕ.
' (26 декабря 1860 г.)
Время проходить у меня скверно.
Въ магазинѣ мечусь какъ угорѣлый,
а другого исхода иѣтъ, нужно метаться!
Думалъ сдѣлать что­нибудь на праздни­
кахъ, но, увы! кутежъ, и проч. — Вы
знаете. Иногда такая нападаетъ тоска,
что въ пору бритвой хватить по горлу!
Ну, да посмотримъ! Бился больше, —
авось отдохну. Посылаю Вамъ два сти­
хотворенія... «Портной»—это факта, слу­


328
чивпгійся на дняхъ. Я вналъ его лично;
но я, къ сожілѣнію, не зналъ о его
страшномъ положенін. Вотъ что бываетъ
на свѣтѣ, а нашъ брать еще смѣетъ
жаловаться!
ЕМУ ЖЕ.
(1868 — 1361).
Тошно слушать эти заученные возгла­
сы о гласности, добрѣ, правдѣ и прочихъ
прелестяхъ. Царь ты мой небесный!
Исключите два­три человѣка, у осталь­
ныхъ въ иерспективѣ карманный блага,
хорошій обѣдь, вкусное вино etc. etc.
А знаете, я прихожу къ убѣжденію,
что мы преподленькіе люди, едва ли
способные на какой­либо серьезный,
обдуманный, требующій терпѣнія и са­
мопожертвованія трудъ. Право такъ!..
Л. П . БЛЮММЕРУ.
(Конецъ 1860 плп начало 1861 г.)
...
Одновременное изданіе двухъ во­
ронежскихъ сборниковъ произвело у
насъ, какъ это Вамъ уже извѣстно,
пѣкоторое волненіе. Проснулась за­
висть, запшпѣли самолюбія, выползли
па свѣтъ разныя микроскопическія га­
дины. Де­Пуле ненавидимъ. Меня побра­
ниваютъ изъ­за угловъ. Но я утыкаю
ихъ хлѣбомъ­солью, если только напе­
чатаютъ написанный мною для Сборника
Мих. Ѳед. «Дневникъ семинариста». Ахъ,
если бы напечатали! Безъ шутокъ, мнѣ
крѣпко будетъ жаль, если пропадетъ
мой небольшой трудъ. Вѣдь я самъ
учился въ бурсѣ, знаю ее вдоль и но­
перекъ. Нѣкоторый свѣтъ, брошенный
въ эту бурсу, навѣрное нринесъ бы
свою пользу.
­
ЕМУЖЕ...
6 января 1861 г.
. ..Г. Плещееву я очень благо дар енъ
за его предложеніе, но, къ сожалѣнію,
онъ написалъ ко мнѣ очень поздпо.
Часть сочиненій Тургенева мною уже
получена, часть находится въ дорогѣ.
Что касается стихотвореній, я скажу
Вамъ вотъ что: мнѣ выслано 30 экземпля­
ровъ Лермонтова, тотчасъ же по выходѣ
ихъ изъ печати, и доселѣ продано
15 экземпляровъ. Слышите ли! Лер­
монтова... Честное слово, я не могу
объ этомъ равнодушно говорить... Ну,
можно ли до такой степени сдѣлаться
апатичными!.. Однакожъ мы сдѣлались,
и ничего себѣ, живемъ, иокуда Вогъ
грѣхамъ терпитъ.
И. И. БРЮХАНОВУ
Воронежъ
1861
января 17.
Спасибо тебѣ, мой другъ, за твое
письмо. Дѣло, о которомъ ты пишешь,
дѣйствительно воніющее; но помочь ему
путемъ гласности невозможно. Сказать
объ этомъ графу *)? Но какъ? Если бы
старуха пошла съ жалобою, я бы ска­
залъ. Пожалуйста пріѣзжай въ Воро­
нежъ денька на два, всего, братъ, не
перекупишь; умремъ—и послѣ насъ бу­
дутъ покупать, — ну ее къ чорту, эту
коммерцію. Я за это время заработалъ
много денегъ, писалъ стихи и прозою,
но... одно душевное потрясеніе, кажется,
окончательно добило мое здоровье. Будь,
что будетъ, посылаю все къ чорту, даже
деньги, къ которымъ, сказать правду,
я никогда не имѣлъ пристрастія.
Пріѣзжай, душа моя, право я буду
тебѣ радъ.
Если пропустить цензура написанный
мною «Дневникъ семинари­
ста», вопросъ о семинарскомъ воспита­
ніи, кажется, подвинется впередъ. Дай
только Богъ, чтобъ пропустила. Но
цензура свирѣпствуетъ. Улучшеніе быта
крест, отложено до осени— передаю тебѣ,
что слышалъ. Пріѣзжай! прочитано мно­
*) [Графъ Д. Н. Толстой, въ то
то
то
то время
время
время
время воро­
воро­
воро­
воро­
нежскій губернаторъ.]


323
roe и многое... до свиданія. Кланяйся
женѣ и не сердись, что скверно нишу—
некогда.
Весь твой И. Еикитинъ.
P. S. Бумаги покамѣстъ не нужно.
Богдановича теперь ей­ей нѣтъ подъ
рукою. Погоди пожалуйста. Еще за­
былъ: мнѣ присланы изъ Спб—а два
стихотв., одно уже было въ печати, т. ­е .
въ станкѣ типографіи, но увы! при­
хлопнуты... пропало 60 руб. сер. и
теплое слово за бѣдныхъ.
Н. А. М—ВОЙ.
1861 г. Января 25­го дня.
По милости моего Акиндина (эта лич­
ность теперь, кажется, сдѣлалась исто­
рическою, благодаря своему имени), я
остался передъ Вами дуракомъ въ пол­
номъ смыслѣ этого слова: онъ не приго­
товилъ для Васъ «Мертвое озеро» и
сТри страны свѣта» и не сказалъ мнѣ о
томъ, что ихъ нужно для Васъ приго­
товить. Простите мнѣ мою невольную
вину. Я посылаю вамъ «Томъ Джонсъ»
въ 2 томахъ и pour votre papa *) «Очерки»
Кокорева, 3 тома. Ради Бога, что бу­
детъ Вамъ нужно, приказывайте чрезъ
кого­нибудь. Изъ Вашего края навѣрно
часто бываютъ у насъ знакомые Вамъ
люди; что до меня, —я весь къ Вашимъ
услугамъ.
Между прочимъ Вы говорите: «вѣдь
вамъ теперь извинительно быть раз­
сѣяннымъ...> Нѣтъ, не извинительно.
Повторяю Вамъ въ сотый разъ: у меня
нѣтъ и не было особенной причины
быть разсѣяннымъ. Если и есть во мнѣ
этотъ недостатокъ, — смѣю Васъ увѣ­
рить,— онъ природный.
Я былъ бы радъ, если бъ Ваше желаніе
имѣть мнѣ успѣхъ всегда, и во всемъ,
и вездѣ исполнилось хотя отчасти:
*) [Отставной заслуженный генералъ, из­
бранный во время Крымской войны начадь­
накомъ воронежскаго ополченія.]
да, я былъ бы очень радъ, потому что,
къ сожалѣнію, почти ни въ чемъ не
имѣю успѣха. За прнмѣромъ ходить
недалеко: я желалъ отъ всей души
побывать у Васъ прошлой осенью; не
обстоятельства сложились такъ, что это
желаніе осталось безплодною мечтой.
Далѣе: я желалъ бы... впрочемъ боюсь
навести на васъ скуку и потому умолкаю.
«Развлечете», этотъ наршивепькій жур­
налъ,яне получаю, слѣдовательно и не
знаю, что тамъ писано о Воронежѣ,
равно и о воронежскомъ журналѣ въ
12 коп. сер. безъ пересылки. Охота
же Вамъ читать подобные литературные
осадки! Ахъ, если бы сутки состояли
изъ 48 часовъ, — сколько бы можно было
прочитать хорошаго! Знаете ли, —тогда,
несмотря на зимнія вьюги, я прилетѣлъ
быкъ Вамъ и прочиталъ бы (разумѣется,
если бы Вы захотѣли меня слушать),;
прочиталъ бы... ну, что­нибудь поря­'
дочное. А вѣдь я читаю не дурно, je
vous assure!..
Пожалуйста, не браните меня за мою
болтовню. Мнѣ страстно хочется сч,
Вами поговорить; но, увы! —не смѣюі
боюсь, что вы нахмурите свои прекрас­
ный брови, и радъ не радъ—ставлю точку.
Глобоко уважаюшДй Васъ
И. Никитин* .
П. М . ВИЦИНСКОМУ.
Милостивый Государь'
Павелъ Михайловичъ.
Грѣшно Вамъ думать, что я забылъ
Васъ почему бы то ни было. Мое молча­
ніе происходило отъ весьма простой
причины: я затруднялся адресовать свое
письмо, не зная мѣста Вашего жи­
тельства въ Костромѣ; мнѣ казалось,
что письмо безъ полнаго и точнаго
адреса затеряется на почтѣ; если я
ошибался, пожалуйста мнѣ извините!
Повторяю: я Васъ не забылъ потому,
что не въ моемъ характерѣ забывать
близкихъ мнѣ людей. А Вапш заботы


330
о моемъ вдороиьѣ? Я тоже ихъ помню
и заочно крѣпко поясимаю Вамъ руку .
Увы! Павелъ Михайловичъ! я не нмѣю
ничего, или почти ничего сообщить
Вамъ новаго о нашемъ городѣ.
Знакомое Вамъ зданіе Пал. Госуд.
Им. по­преяшему сохраняетъ свой гряз­
ный видъ; п)­прел:нему извѣстная Вамъ
личность, курносый Василій Ѳедотычъ,
занимаетъ ея нняшій этажъ и попи­
ваетъ на доброе здоровье зелено винцо
на счетъ почтеннѣйшей публики, щедро
нмъ надѣляемой произведеніями родной
ему Тулы. Театральная труппа, никогда
не заслуягававшая названія порядочной,
теперь по справедливости можетъ на­
зваться безобразнымъ сбродомъ. На сце­
нѣ Вы ничего не увидите кромѣ фарса,
однакожъ больпшнство невзыскательной
публики хлопаетъ и фарсу. Что дѣлать!
о вкусахъ не спорятъ. За то какая
литературная дѣятельность пробудилась
у насъ съ нѣкотораго времени! Всѣ
сдѣлалпсь прогрессистами, всѣ пишутъ
и о всемъ пишутъ. Г. Хованскій напи­
салъ: «Молитвы за усоншихъ», Гарде­
нинъ ихъ напечаталъ и продаетъ пра­
вославному люду. Но «Филологическія
Записки», издав. Г. Хованскимъ, нахо­
дятся при послѣднемъ издыханіи . Знаете
ли, онъ, между прочимъ, хотѣлъ на­
печатать въ нихъ разборъ книги Гум­
больдта, кажется, «о вліяніи организма
на языкъ» и прочее... Представьте себѣ
Хованскаго, разбирающаго книгу Гум­
больдта, чѣмъ, подумаешь, чортъ не
шутить! «Воронежскій Сборникъ», изда­
ваемый Гарденинымъ, выйдетъ такимъ
сумбуромъ, что самый добросовѣстный
рецензентъ не проглотить его до послѣд­
ней страницы. Въ немъ, между прочимъ,
помѣщена будетъ драма изъ англійскаго
быта, ей­ей не лгу! Слышите ли? въ
«Воронеяс. Сборникѣ» драма изъ ан­
глійскаго быта... Это очень, очень ори­
гинально Въ «Воронежской Бесѣдѣ»,
редактируемой Де­Пуле, участвуетъ и
Вашъ покорпѣйшій слуга, дерзнувшій,
кромѣ стихоЕъ, на прозу. Да­съ, милый
Павелъ Михайловичъ! я написалъ «Дпев­
никъ семинариста», и если только цен­
зура пропустить его цѣликомъ, въ чемъ
я крѣпко сомнѣваюсь, —вопросъ о воспп­
таніи въ духовныхъ учебныхъ заведе­
ніяхъ едва ли не будетъ затронуть...
Но довольно о quasi ­литературѣ.
Здоровье мое плоховато. Опять съ
нетерпѣніемъ жду весны и купанья.
Хотѣлось бы пожить въ деревнѣ, но
не на кого оставить книжный магазипъ.
Число подписчиковъ на чтеніе у меня
возросло до 180 человѣкъ. Можете себѣ
представить, легко ли угождать мнѣ
разпообразнымъ вкусамъ при бѣдности
нашей литературы...
Вчера я видѣлъ Де­Пуле. Онъ посы­
лаетъ Вамъ поклонъ. А какъ теперь
полшваетъ Софья Михайловна? *) По­
клонитесь ей, когда будете писать.
Всею душою уважающій Васъ
И. Никитинъ.
Воронедаь. 1861 г.
февраля 3­го дня.
Н. А . М—вой.
1861 г, Февраля 10­го .
Ваше письмо начинается упрекомъ
за мою разсѣянность. Этотъ упрекъ
не совсѣмъ справедливъ: смѣю Васъ
увѣрить, что когда я писалъ къ Вамъ
письмо, я думалъ только о томъ лицѣ,
къ которому писалъ, болѣе ни о комъ
и ни о чемъ. Прошу Васъ согласиться
со мною хоть въ этомъ, если Вы не хотите
согласиться въ чемъ­ либо другомъ (что,
замѣчу въ скобкахъ, немножко оскор­
бляетъ мое самолюбіе). «Мертвое озеро»
и «Три страны свѣта» не были Вамъ
посланы потому, что я не имѣлъ ихъ
у себя подъ рукою. Послѣдняя книга
теперь возвратилась отъ одного изъ
моихъ читателей и отправляется къ
Вамъ съ нѣсколькими другими книгами,
за выборъ которыхъ умоляю Васъ меня
извинить, если онъ неудаченъ. Въ пере­
*) [Сестра Вицігаскаго.]


водахъ Берга *) рекомендую Ваш. про­
читать стпхотворенія: «Муравей» и
«Когда распнутъ они тебя», — вообще
Вы найдете въ этой книжкѣ много
хорошаго. «Мертвое озеро» пришлю Вамъ
въ слѣдующій разъ; ей­Вогу, теперь
его нѣтъ! Наконецъ, вѣрите ли мнѣ, а?
Помилуйте, довели меня до божбы!..
Не понимаю, откуда и какимъ образомъ
родилось у Васъ желаніе со мною бра­
ниться!.. Неужели Вы находите въ этомъ
наслажденіе? Впрочемъ, о желаніяхъ,
какъ и овкусахъ.неспорятъ. Я, напри­
мѣръ, желалъ бы теперь отъ души крѣпко
пожать Вашу милую руку (странное
желаніе, не правда ли?), сѣсть подлѣ
Васъ. Вы, конечно, это позволите, — ну,
хоть во имя дружбы, если Вы не шутите
у. этимъ словомъ, — наговориться съ Вами,
наслушаться Васъ, чтобы потомъ долго,
долго жить воспоминаніемъ всего слы­
шаннаго. Неужели судьба откажетъ
мнѣивъ этомъ наслажденіи? Замѣтьте:
слово судьба я подчеркиваю. Подъ
этимъ названіемъ я разумѣю не какое­
нибудь разумное существо, могучее и
самовластное, а просто стеченіе болѣе
или менѣе благопріятныхъ обстоя­
тельству которыя напер екоръ нашей
волѣ толкаютъ насъ не въ ту сторону,
куда лстятъ наши радужныя надежды,
гдѣ жгветъ наше беззаботное счастіе.
О, если бы мы могли распоряжаться
этими обстоятельствами по своему про­
изволу, тогда наша жизнь была бы
раемъ, тогда бы ея строй совершенно
измѣнился и не надрывалъ бы нашего
сердца своимъ безобразіемъ, пошлостью
и безсмысліемъ! Есть счастливцы, кото­
рымъ счастіе само дается въ руки, — я не
принадлежу къ числу ихъ. Вы говорите,
что я долженъ быть доволенъ, «потому
что одарепъ» п проч. и проч. Пожалуйста
безъ комплиментовъ! Языкъ друга дол­
*) \Сборникъ стихотвореній иностран­
ныхъ поэтовъ. Переводы В. Д. Костомарова
и Ѳ. Н . Берга. Москва, 1860 г. Означен­
лыя ниже піесы носятъ названіе Муравьи
(стр. 112) и Крестъ (стр. 118).]
331
женъ быть прямъ и чисто сер деченъ.
Если дѣйствительно я не такъ глупъ,
какъ дурачокъ Емеля, то жизнь, которая
удовлетворяетъ его, не можетъ удовле­
творить меня. Кажется, это очень ясно.
Въ пнсьмѣ Вашемъ привело меня въ не­
доумѣніе слѣдующее выраженіе: «чтобъ
эта галиматья не валялась въ магази­
нѣ, сожгите ее»... Нечего сказать, доста­
точное довѣріе къ моему уму и чув­
ству тактаі Правда, я однажды сжегъ
письма дорогихъ мнѣ лнцъ; но Вы
навѣрное не осудили бы меня, если бы
узнали причину этого истребленія. Оче­
видно, что Вы еще слишкомъ мало меня
знаете, если предполагаете, что письмо
Ваше будетъ валяться... Вогъ съ
Вами!.. Что касается до меня, я чувствую
истинное наслажденіе въ эту минуту,
при мысли, что веду съ Вами заочную
бесѣду, и ужъ никакъ не думаю, что
письмо мое будетъ валяться гдѣ­нибудь
въ Вашемъ домѣ, напримѣръ въ перед­
ней, подъ ногами горничной и т. п.
Кстати о письмахъ. Развѣ я не могу
писать Вамъ по почтѣ? Перемолвиться
словомъ только при оказіи—это просто
несносно! Нужно Вамъ сказать,' что
письма, полученныя на мое имя, всѣ
безъ исключенія распечатываются мною
самимъ; въ случаѣ же моего отъѣзда,
хранятся неприкосновенными въ самой
конторѣ. Если можно, тогда сообщите
подробный адресъ; если нѣтъ, да будетъ
такъ, какъ угодно судьбѣ (употребляю
это слово не безъ намѣренія)! Я не
помню такого тнхаго, такого благосло­
венная) вечера, какимъ обязанъ я Ва­
шимъ мплымъ строкамъ (теперь 10 ча­
совъ). Представьте: передо мною лежитъ
Ваше письмо, съ правой стороны осты­
ваетъ стаканъ чая, въ глубинѣ комнаты
полумракъ, и въ этомъ полумракѣ,
мнѣ кажется, я узнаю знакомый улы­
бающійся образъ... Ай! ай!.. заговорился.
Всею душою преданный Вамъ
И. Никитипъ.


332
P. S. (Поутру). He могу утерпѣть,
чтобы не написать еще нѣсколько строкъ.
Пожалуйста, отвѣ чайте съ почтою. Этотъ
городишко, въ которомъ я живу, до
того мнѣ скученъ и до того мнѣ надоѣлъ,
что я радъ бы изъ него убѣжать на край
ввѣта. Но ради Бога пишите безъ пыш­
ныхъ фразъ и безъ намековъ. Въ Васъ
и во мнѣ достаточно, кажется, ума,
чтобы намъ понять другь друга, даже
если бы намъ вздумалось маскироваться.
Помните: вся прелесть въ простотѣ _и
правдѣ. Будьте здоровы п"вёсілы.
ЕЙ ЖЕ.
1881
1881
1881
1881 г.г.г .г . 17­го
17­го
17­го
17­го февраля.
февраля.
февраля.
февраля.
Наконецъ, что же это такое? Вѣдь это
просто нестерпимо!.. Вы за перо, — къ
Вамъ гости... Честное слово, я произведу
скандаль, — да, скандаль! тѣмъ болѣе.что
въ настоящее время скандалы въ ходу,
далее въ литературѣ, представительницѣ,
какъ говорятъ, всего благороднаго.
Итакъ, когда Вы возьметесь за перо,
и когда въ эту минуту явятся къ Вамъ
непрошенные гости, —я (замѣчайте, ка­
кое у меня горячее воображеніе: мнѣ
каяеется, что моя особа присутствуетъ
теперь въ селѣ В—мъ) —я спокойно
затворю дверь Вашей комнаты и крикну
во весь голосъ: «не принимают ъ!»
Пусть себѣ сплетничаютъ на мой счетъ,
я все­таки останусь въ выигрышѣ, по­
тому что услышу нѣсколько лишнихъ,
дорогихъ моему сердцу словъ изъ Ва­
шихъ милыхъ устъ; все прочее имѣетъ
для меня цѣну прошлогодияго снѣга.
Впрочемъ и мои письма походятъ на
какіе­то безевязные отрывки, что про­
исходить отъ того, что меня ежеминутно,
такъ сказать, тормошатъ. Напримѣръ,
хоть бы теперь. «Но согласитесь, одна­
кожъ, говорить мнѣ мой знакомый, го­
сподннъ съ крашеными волосами и
поддѣльнымъ зубомъ (послѣднимъ онъ
обязанъ г­ну Wahenheym, который на­
зываетъ себя celebre dentiste, чему я
вѣрто), согласитесь, что если Пушкинъ
замѣчателенъ какъ художникъ, то Го­
голь замѣчателенъ еще болѣе, какъ
ооціалистъ, не правда ли?» — 1р . 60 коп.
сер., — отвѣчаю я, оборачивая голову
направо. Поддѣльный зубъ смотритъ
на меня съ удивленіемъ, не понимая,
что общаго между 1 руб. 60 к. и Гого­
лемъ, а мнѣ это очень понятно; я назна­
чаю цѣну китайской туши, —вотъ и вся
исторія безтолковщины. Въ это же самое
время мнѣ суютъ въ руку записку,
заключающуюся въ слѣдующемъ:
«М­г! Nikitin, (пожалуйста, замѣтьте:
послѣ М­r знакъ восклицанія, послѣ
Nikitin—запятая) donnez moi quelque
ouvrage de Paul de Kok, —я не люблю
серьезныхъ»... и такъ далѣе... Вотъ
тутъ и угоди каждому! Но довольно.
Даже я начинаю заражаться смѣсью
французскаго съ ншкегородскимъ.. >
У насъ чуть­чуть не весна. Небо
такое безоблачное, такое голубое; въ
окно заглядываетъ веселое солнце, ко­
торому я радъ, какъ муха, всю зиму
проспавшая мертвымъ сномъ и теперь
начинающая понемногу оживать и рас­
правлять свои помятыя крылья. А когда *
же придетъ въ самомъ дѣлѣ теплая,
зеленая, благоухающая весна, съ ея си­
ними ночами, мерцающими звѣздами и
съ соловьиными нѣснями? Ахъ, если бы
она поскорѣй пришла! Но вѣдь у Васъ
нѣтъ сада, — слышите ли Вы меня? У
Васъ сада нѣтъ! Счастливы Д —іе, — я
имъ завидую: у нихъ тѣнистый садъ
и прудъ. и прочія блага... Ну ­съ, хорошо.
А если я пріѣду весною въ Вашъ край, —
какъ тогда и что тогда? Отъ имѣнія
Д—ихъ до Вашего 20 верстъ: тако­е
пространство неудобно обратить въ мѣсто
прогулки, на которомъ было бы отрадно
встрѣтиться съ знакомымъ (эпптетъ
здѣсь я хотѣлъ поставить другой, да
ужъ такъ и быть, если онъ подвернулся)
человѣкомъ; слѣдовательно, мнѣ остается
пріѣхатькъ Вамъ съ утреннимъ визитомъ,
пожать Вашу ручку при первой встрѣчѣ,
потомъ на прощанье—и засимъ отпра­
виться въ пашъ богоспасаемый градъ...


MS
MS
MS
MS
Помилуйте ! Вѣдь это изъ рукъ вонь ! О по­
добной. ..гм . . . гм .. .какъ бы это поточнѣе
выразиться? просто о подобной штукѣ
я не хочу и думать, не только говорить.
Въ среду на нашей сценѣ шелъ Г а м­
л е т ъ. Можете себѣ представить, что
изъ него сдѣлали! Какой­то Горевъ
вздумалъ, вѣроятно, удивить воронеж­
скую публику, —и удивилъ! Впрочемъ,
ееминаристы, обитатели поднебеснаго
райка, остались довольны, ну, а на
всѣхъ угодить трудно, —дѣло понятное!
Мойадресъпопочтѣ:Ив.Сав.Н.въ
книжный магазин ъ; больше
ничего. Повторяю: всѣ получаемыя на
мое имя письма остаются неприкосновен­
ными, гдѣ бы я ни былъ. Пишите!
Прочитавъ это письмо, я мгновенно
подумалъ: какія мы съ Вами дѣти;
не такъ ли? Напишемъ другъ­другу
по нѣскольку строкъ и воображаемъ,
что это для насъ какъ бы праздникъ!—
Для меня, дѣйствительно, праздникъ,
тѣмъ болѣе, что въ послѣдніе дни я
порядочно поболѣлъ, стало­быть по­
скучалъ и прочее... Если Вы пріѣдете
въ Воронежъ, не знаю, какъ у меня
достанетъ смѣлости Вамъ показаться:
сухъ какъ грибъ, тонокъ какъ спичка, —
короче: гадокъ до послѣдней степени.
Впрочемъ, объ этомъ послѣ.
У меня къ Вамъ просьба: ради Христа,
избавьте меня отъ громкихъ выраженій
въ своихъ письмахъ: они рѣжутъ мой
слухъ, какъ рѣжетъ глаза прописная
буква, употребляемая Вами при словѣ:
Вы. Я пишу прописную потому, что
въ лицѣ Вашемъ уважаю женщину,
а для меня­то эти прописныя!.. Ахъ,
Господи! Что это Русь! Одолѣли насъ
десять тысячъ китайскихъ церемоній!..
До свиданія! Больше писать негдѣ.
Не браните же меня за откровенность!
Всею душою преданный Вамъ
И. Никитинъ.
P. S . Исторіи Иснаніи и Португаліи
нѣтъ. Объ Иснаніи лучше посылаемой
Вамъ книги я не знаю.
ЕЙЖЕ. .
18М
18М
18М
18М г.г.г.г. 18­го
18­го
18­го
18­го февраля.
февраля.
февраля.
февраля.
Вѣрно такъ судьбѣ угодно, что письма
наши не совсѣмъ чужды обличительная
характера: то Вы сдѣлаете мнѣ замѣ­
чаніе, то я съ застѣнчнвою робостію
предлагаю Вамъ вопросы: Это зачѣмъ?
Это для чего? А вѣдь я правъ. Говорю
это не подъ вліяніемъ эгоистическаго
чувства (по крайней мѣрѣ въ эту минуту),
а по безкорыстному и безпристрастному
убѣжденію въ дѣйствительности моей
правоты. Ну, зачѣмъ, напримѣръ, Вы
написали эти строки: «не надоѣли ли
уже вамъ мои посланія?» Какимъ обра­
зомъ при Вашемъ умѣ сорвались съ
Вашихъ устъ такія слова? Волѣе я не
скажу ничего, для того, чтобы вонросъ
мой заставилъ Васъ нѣсколько поду­
мать... Но какъ Вы умны! Ваше послѣднее
письмо —просто прелесть, наслажденіе!
Клянусь Вогомъ, — говорю правду! Толь­
ко это наслажденіе раздражаетъ мои
нервы, —вотъ что дурно! мнѣ мало нѣ­
сколькихъ строкъ, брошенныхъ на бу­
магу, мнѣ нуженъ бы теперь длинный
устный разговоръ. А когда сбудется мое
желаніе — Богъ вѣсть!.. Я такъ рѣдко
встрѣчаюсь съ Вами, такъ мало говорю,
а если говорю, то такими общими мѣста­
ми, благодаря обстановкѣ, окружающей
наши встрѣчи, что отъ одного воспоми­
нанія о нихъ на щекахъ моихъ высту­
наетъ краска стыда, что, надобно за­
мѣтить, случается со мною нѳ очень
часто. Пожалуйста, пишите больше,
какъ можно больше, о чемъ хотите, о
чемъ бы то ни было: что Вы ни напи­
шете—все выйдетъ хорошо и все будетъ
для меня дорого. Мнѣ иногда поневолѣ
приходится писать мало, какъ, напр.,
теперь, когда я пишу въ магазинѣ.
Я положилъ писать въ особой комнатѣ,
но отъ этого мнѣ мало легче, потому что
меня отрываютъ отъ пера ежеминутно.
Звонъ колокольчика окончательно меня
бѣситъ; кажется, я сдѣлаюсь больнымъ
отъ его неумолкаемыхъ, не дающихъ
мнѣ покоя, пронзительныхъ звуковъ...


834
Представьте, у меня теперь двѣсти че­
ловѣкъ подппсчиковъ на чтеніе. Не­
смотря на г­на В —ія С—го, печа­
тавшаго въ «Развлеченіи», что «мага­
зинъ Никитина­поэта и проч. и проч.»,
несмотря на его чахоточное усиліе блес­
нуть базарнымъ остроуміемъ, съ цѣлію
уронить во мпѣніи мѣстной публики
мой магазинъ, онъ, какъ видите, на
зло его беззубыхъ завистниковъ, цвѣ­
тетъ и крѣпнетъ. Mais voila assez!
Перейдемте къ другому. Вы говорите,
что весною мнѣ слѣдуетъ пріѣзжатъ
не къ Д—мъ, а прямо къ Вамъ. Ахъ,
какъ бы зто было хорошо! До какой
усталости бы мы набѣгались съ Вами
въ саду! А потомъ музыка, пѣсни...
ѵ окна раззолочены вечернею зарею; Вы
разливаете чай, сидя за столомъ, я
хотѣлъ было читать какую­то книгу
но заслушался Васъ, и книга полетѣла
въ сторону... Рай, а не жизнь! Только
все это, къ сожалѣнію, однѣ розовыя
мечты. Вникните въ сущность моихъ
словъ, и Еы согласитесь, что я говорю
правду. Какъ же я пріѣду къ Вамъ,
когда Вы знаете хорошо, что мое зна­
комство аѵес votre papa ограничивается
нѣсколькими мимолетными встрѣчами,
что я едва успѣлъ сказать ему пять­шесть
словъ, —послѣ этого мой пріѣздъ въ
Вашъ домъ будетъ похожъ на неоясидан­
ное паденіе снѣга изъ облаковъ. Д —іе—
дѣло другое: и я былъ у нихъ не одинъ
разъ, и покойникъ В. Ив. бывалъ въ
моемъ домѣ тоже не одинъ разъ, короче:
я съ ихъ домомъ старый, близкій знако­
мый, чего никакъ не смѣю сказать
о Вашемъ домѣ. Вотъ почему меня не
тянетъ особенно въ Вашъ край. Я ужъ
говорилъ Вамъ, что мнѣ было бы грустно
переступить Вашъ порогъ за тѣмъ
только, чтобы сказать: «честь имѣю
свидѣтельствовать свое всенижайшее по­
чтеніе>, или что­нибудь въ этомъ родѣ,
и потомъ переброситься нѣсколькими
словами мѣстныхъ новостей и отпра­
виться во свояси. Помочь моему горю
я рѣшительно не вижу средствъ. Прі­
ѣхать къ Вамъ у меня нѳ достанетъ
смѣлости... ей­ей, неловко! Ну, войдите
въ мое положеніе и скажите: правду
ли я говорю? Эта мысль: пріѣхать
къ Вамъ—преслѣдуетъ меня постоянно
и... и .. . рѣшительно становитъ вту­
пикъ! Какъ бы это примирить мое
желаніе погостить подъ Вашею кровлею
съ глупыми условіями нашей провин­
ціальной жизни, съ этими требованіями
жителей трущобъ и заросшихъ бурья­
номъ пустырей? Наказаніе да и только!
Придумывайте, какъ лучше сдѣлать:
Вы умнѣе меня, что и скажу Вамъ при
первомъ же свиданіи и что готовъ
подтвердить крестнымъ поцѣлованіемъ,
такъ какъ на слово Вы мнѣ не вѣрите.
Къ Вамъ или не къВамъ — это
шекспировское быть или не быть?..
Есть надъ чѣмъ поломать головуі
Ваше предположеніе на счетъ того,
что садъ Д —хъ можетъ доставить мнѣ
много пріятныхъ воспоминаній, не со­
всѣмъ вѣрно, если Вы слову воспомина­
ніе придаете какое­нибудь особенное
значеніе. Дѣйствительно я былъ всегда
ими радушно принимаемъ, жилъ у нихъ
какъ родной, кричалъ и спорилъ съ
ними по моей привычкѣ безъ всякаго
опасенія, чуть не до забытія приличій—
и только! За все это я, конечно, имъ
очень благодаренъ, но зачѣмъ же на
мой счетъ острить?.. ГрѣхъВамъ, Н. А.,
тѣмъ болѣе, что Вы такъ добры! Впро­
чемъ, я и не думаю, чтобы намекъ Вашъ
имѣлъ серьезное значеніе, —Вы просто
шутите. Посылаю Вамъ литературную
новость: «Разсказы и Повѣсти» Бесту­
жева, только­что полученные, и двѣ
французскихъ книги—L'esclave blanc,
прочтите—стоитъ! Пожалуйста, 'назна­
чайте, что Вы я^елали бы прочитать!
На время же распутицы требуйте книгъ
поболѣе, чтобы у Васъ было и другое
занятіе —кромѣ танцевъ и кромѣ сва­
дебнаго бала. На послѣднемъ желаю
Вамъ веселиться, но не думаю, чтобы
тамъ въ самомъ дѣлѣ Вамъ было весело.
Причина очень простая: Вы переросли


335
цѣлою головою окружающую Васъ толпу
знати и незнати... Впрочемъ, да будетъ
это сказано между нами, чтобы не раз­
дразнить гусей. До слѣдующаго письма.
Всею душою преданный Вамъ
И. Пикитинъ.
ЕЙ ЖЕ.
1861
1861
1861
1861 г.г.г.г. 10 ­го
10­го
10­го
10­го марта.
марта.
марта.
марта.
Если ясказалъ Вамъ, что пріѣздъ мой
въ Вашъ домъ нѣсколько менястѣсняетъ,
нѣкоторымъ образомъ ставить въ не­
ловкое положеніе, то сказалъ это не
потому, чтобы боялся чьихъ­либо пере­
судовъ, а потому, что мое знакомство
съ Вапшмъ papa не слишкомъ коротко—
вотъ единственная причина моей не­
рѣшительности въ такомъ дѣлѣ, которое
такъ близко моему сердцу. Ваше предпо­
ложеніе устроить пріѣздъ мой къ Вамъ
такимъ образомъ, чтобы я при первой
встрѣчѣ съ А. А . попросилъ ее отпра­
вить къ Вамъ гонца съ извѣстіемъ,
что Н. прибылъ въ благословенный
3 —скій край, смѣю Васъ увѣрить, не­
приложимо къ дѣлу: Д—іе и m­me
П —ова пришли бы, навѣрно, отъ подоб­
ной просьбы съ моей стороны въ вели­
чайшее недоумѣніе и, чего добраго,
залились бы громкимъ смѣхомъ... Я отъ
всего сердца желаю погостить подъ
Вашею кровлею; но устроить это на­
добно какъ­нибудь иначе. Мнѣ кажется,
что было бы гораздо удобнѣе извѣстить
Васъ о моемъ пріѣздѣ къ Д—мъ, послѣ
двухъ­трехъ дней моего у нихъ пребы­
ванія, не такъ ли? Эхъ, да будь, что
будетъ! Уяіъ я постараюсь съ Вами
увидѣться, наговориться, и, слѣдо­
вательно, быть нѣкоторое время сча­
стливымъ.
Не знаю, о какомъ моемъ пріятелѣ
езъ военныхъ упоминаете Вы въ своемъ
письмѣ; А. А . и Н. В., сколько мнѣ
помнится, дѣйствительно встрѣчали у
меня въ магазинѣ одного изъ близкихъ
мнѣ людей, только опъ не принадлежалъ
къ военнымъ. Помню также, что при
одной изъ этихъ встрѣчъ шелъ разго­
воръ о перепискѣ, но разговоръ этотъ
заключался въ слѣдующемъ: Н. В. пи­
сала мнѣ о принятіи мною въ услуженіе
"сынишки ея экономки; я исполнилъ
ея просьбу, но на ея письмо за недосу­
гомъ не отвѣчалъ. Поэтому­то и былъ
сдѣланъ мнѣ выговоръ m­me Д—ой:
дескать это, милостивый государь, не­
учтиво, и притомъ прибавлено: мы зна­
емъ, что нѣкоторымъ вы сочли
бы за преступленіе не отвѣчать. Я
понялъ намекъ и отвѣчалъ: да, —не
понялъ только одного: какъ m­me Д—ой
извѣстно,что я къ Вамъ пишу? Впро­
чемъ, мнѣ нѣтъ ни охоты, ни надобности
добираться до источниковъ, откуда раз­
ный лица черпаютъ для себя разныя
свѣдѣнія. Пусть ихъ черпаютъ, если
это доставляетъ имъ удовольствіе: о
вкусахъ не спорятъ, — это первое.
Второе—не могу никакъ догадаться,
на какомъ основаніи построено Ваше
предположеніе, будто бы я былъ влю­
бленъ въ m­lle N... никакъ не могу,
но думаю, что на весьма зыбко мъ.
Вѣроятно, когда­нибудь, какъ услужли­
вый человѣкъ, я предложилъ ей во
время обѣда, или въ ту минуту, когда
ей хотѣлось пить, стаканъ воды: изъ
этого и вывели заключеніе, что я влю­
бленъ. Это бываете. Объяснимъ при­
мѣромъ. Извѣстное лицо, вслѣдствіе
естественной потребности, чихнетъ; ка­
жется, что нѣтъ ничего особеннаго;
но вдругъ другое лицо замѣчаетъ ему
весьма серьезно: позвольте узнать, м. г .,
на чей это счетъ вы чихнули? Мало ли
что бываетъ на свѣтѣ! Далѣе, Вы гово­
рите: «Вспомните, какъ вы ее встрѣчали
въ послѣдній ея пріѣздъ въ Воронежъ?..
Очень просто: поклонился, спросилъ
о здоровьѣ, о томъ, нѣтъ ли чего новаго
въ ихъ краѣ, и такъ далѣе; встрѣтнлъ,
можно сказать, обыкновеннымъ обра­
зомъ до пошлости. Если и въ этомъ
найдено что­нибудь особенное, тогда...
тогда я не удивлюсь, если услышу


336
трактата о способѣ добывалія арома­
тическаго сока изъ стараго желѣза или
ириготовленія камнейвъ видѣ пирожпаго .
Простите, добрая Н. А., что я говорю
такую дичь! Вольно же было Вамъ
вызывать меня на то, о чемъ не стоить
думать даже въ самое праздное, самое
безполезное время. Тѣмъ болѣе непріятно
говорить объ этомъ на бумагѣ, да еще
съ Вами, да еще въ то время, когда
секунды нѣтъ свободной, потому что
Вашъ знакомый обѣщался придти за
письмомъ черезъ два­три часа. Кстати
о письмахъ. На будущее время ужъ
будьте такъ добры, пожалуйста, не
повторяйте одно и то же, что написан­
ныя Вашею рукою строки могутъ быть
прочитаны кѣмъ бы то ни было. Послѣ
этого Вы сами себѣ противорѣчите,
считая меня за порядочнаго человѣка.
Порядочные люди, мнѣ кажется, не
только уважаютъ другнхъ, но и себя
также, а вѣдь послѣ сдѣланной мерзости
уважать себя какъ­то трудно. Что ка­
сается Вашего замѣчанія, что я будто
бы пишу къ Вамъ bon gre" —mal gre,
не распространяясь о тоыъ, что Ваше
замѣчаніе рѣпштельно несправедливо, я
прибавляю, что Васъ одолѣваютъ десять
тысячъ китайскихъ церемоній... такъ,
такъ, mille fois такъ! Иначе Вы не
сказали бы ничего похожаго на это.
Богъ съ Вами! Полилуй, сердитесь, а я
все­таки правъ. Визитную карточку я
постараюсь Вамъ доставить, но времени
для этого опредѣлить не могу.
No 238 «Сѣверной Пчелы» за прошлый
годъпри семь Вамъ посылается и отдается
въ вѣчное владѣніе. Ваше желаніе мнѣ
было весьма легко исполнить, потому
что почти всѣ газеты и журналы мною
получаются, конечно, исключая «Развле­
ченія», о мнимыхъ достоинствахъ кото­
раго я всегда буду радъ поспорить
съ Вашимъ дядею. Вѣрно, оиъ очень
силенъ въ логикѣ, если надѣется дока­
зать, что глухіе отъ рожденія способны
имѣть пред став леніе о звукахъ и, поя­са­
луй, могутъ воспроизводить ихъ и до­
ставлять отимъ удовольствіе другимъ.
Ноты для Вашей сестры — «Я люблю
твои глаза»—будутъ высланы. Книги
держите сколько Вамъ угодно времени
и не сердитесь, если выборъ мой неуда­
ченъ, —вѣдь я уже говорилъ Вамъ это
и просилъ Васъ объ этомъ. О, Боже,
Боже! опять китайскія церемоній!.. да
оставьте ихъ въ покоѣ разъ навсегда.
Простите меня за безтолковое, отры­
вочное, безсвязное письмо: ей­ей, спѣшу,
какъ угорѣлый. Сегодня у меня по
преимуществу много народа, потому что
сегодня читается Манифестъ объ осво­
божденіи крестьянъ. Это, разумѣется,
дастъ поводъ къ толкамъ; ну, и знако­
мыхъ­то у меня не занимать­стать, —
слава Богу, довольно!.. Въ это мгнове­
ніе, заглянувъ въ Ваше письмо, я про­
читалъ с лѣдующее: «пожалуйста, не
давайте читать моихъ лисемъ вашему
иріятелю».—Хорошо!..Даещепод­
черкнуто!!! Ну, ужъ развѣ я буду
такъ несчастливъ, что Васъ не увижу, —
не то, при первомъ же свиданіи, по выра­
женію Крылова, дамъ волю словъ
теченью... Знаете ли что? Теперь
за распутицею, я полагаю, посылки
отъ Васъ будутъ рѣдки; меясду тѣмъ
я такъ привыкъ къ Вашему слову,
чтобы не сказать болѣе... Всею душою
преданный Вамъ
И. Пикитѵлѣ.
P. S . Я предполагаю ѣхать въ Пе­
тербурга; но если ноѣду, то или в*
1­хъ числахъ апрѣля, чтобы возвра­
титься къ маю, или осенью! Увы! мнѣ
такъ хочется пожить въ деревнѣ, а
удастся ли? Пожалѣйте обо мнѣ...
Потрудитесь передать мое глубочайшее
почтеніе Вашему папашѣ и Вашимъ
сестрамъ. Прочитайте, пожалуйста, Бѣ­
линскаго. Въ его разборѣ сочиненій
Пушкина Вы познакомитесь со взгля­
домъ на женщину самого Бѣлинскаго
и передовыхъ людей его времени.


337
ЕЙ ЖЕ.
1861 г. Марта *).
Письмо мое, посланное Вамъ 10­го
марта, я считалъ слишкомъ недостаточ­
нымъ, слншкомъ краткимъ, потому что
оно было писано второняхъ, въ то время,
когда вокругъ меня толкались, разсу­
ждали, спорили и смѣялись разныя
лица. Поэтому я хочу поговорить съ
Вами на досугѣ, съ намѣреніемъ извлечь
изъ этой бесѣды двоякую для себя
выгоду: пріятное и полезное. Перваго
я уже достигаю тѣмъ, что веду съ Вами
рѣчь, второго, —что разбиваю въ нрахъ
Ваше предположеніе, будто бы я
лишу къ Вамъ всегда Ъои gre —mal gre,
тогда какъ доказательство противнаго
у Васъ передъ глазами: эти строки были
писаны волею и охотою. Ну ­съ,
кто изъ насъ правѣе, — я или Вы? Из­
вольте, извольте!., я молчу. Скромный,
вообще, съ недавняго времени и въ осо­
бенности теперь, въ дни Великаго поста
и молитвы, я скроменъ до того, что
изъ устъ мопхъ не выходить ни одного
празднаго слова: вѣроятно, вслѣдствіе
моей безпрестанной молитвы: «духъ
празднословія не даждь ми»... вѣроятно
такъ! Къ несчастію, я перестаю думать
и о святой молитвѣ, и о тяжести грѣха,
словомъ—забываю о всемъ, когда веду
рѣчь съ Вами. Жаль мнѣ Васъ! Вы
единственная причина моихъ прегрѣше­
ній: Вы, слѣдовательно, за все должны
отдать отчетъ Богу, чего, однако, я
никакъ не желаю. Я готовъ принять
на одного себя всю отвѣтственность
за свои и даже за Ваши ошибки, если
только Вы можете ошибиться, готовъ
перенести великое наказаніе подъ усло­
віемъ видѣть Васъ и говорить съ Вами,
когда мнѣ вздумается... Не сдвигайте
Вашихъ бровей: все это шутка, не бо­
лѣе, но шутка для меня горькая, для
Васъ безвредная. Не знаю самъ, зачѣмъ
я все это говорю. Просто —я радъ
свободной минутѣ. Я похожъ теперь
*) [Число не обозначено.]
Сочоненія. И. О. Никитина.
на человѣка, который, послѣ долгаго
заключенія въ душныхъ и темныхъ
стѣнахъ, вышелъ, наконецъ, на свѣжій
воздухъ и спѣшитъ наглядѣться на
синее небо, на широкое поле, цвѣты и
деревья. Все его существо какъ­будто
возродилось, зажило новою жизнью,
полною наслажденія и счастья. Онъ
даже не думаетъ о томъ, что снова можетъ
нопасть въ тѣ стѣны, изъ­за которыхъ
вышелъ, что счастье его похоже на сонъ,
который можетъ быть прерванъ случай­
нымъ шумомъ или крикомъ. . . Да и стоить
ли въ самомъ дѣлѣ объ этомъ думать?
Вѣдь если каждую минуту удовольствія
встрѣчать вопросомъ—какъ и почему?
если подкапываться подъ каждое чувство ,
допрашиваясь, что оно такое, откуда
пришло и куда ведетъ? если все отра­
влять сомнѣніемъ, — тогда жизнь превра­
тится въ пытку. Выносить пытку за
святое дѣло, за благородную идею,
конечно, должно. Эта пытка заслужи­
ваешь и похвалы, и подражанія, потому
что она—подвить; но обреченіе себя
на безплодныя, безцѣльныя страданія—
чисто безуміе! Вотъ поэтому­то я хочу
извлечь изъ настоящаго мгновенія все,
что оно можетъ дать мнѣ лучшаго. Про­
стите, что я вдался въ это qnasi ­фило­
софское разсужденіе; эта старая истина,
можетъ ­быть, нѣсколько припахива­
етъ гнилью (если только истины могутъ
чѣмъ­либо припахивать), тѣмъ не менѣе
она истина. И почему жъ ее не высказать,
когда насъ слушаютъ безъ зѣвоты? Что за
наказаніе! Я просто сдѣлался старымъ
болтуномъ, который, не обращая внима­
нія на время, мѣсто и на то, хотятъ ли
его слушать, въ сотый разъ повторяетъ
извѣстную всѣмъ исторію. Несчастная
слабость! Я уже писалъ Вамъ, что 10
числа этого мѣсяца у насъ былъ читанъ
во всѣхъ церквахъ Манифеста объ осво­
боясденіи крестьянъ. Жаль, что мнѣ
неизвѣстно, какъ это важное извѣстіе
было принято сельскимъ населеніемъ,
но городское приняло его довольно равно­
душно. Вечероыъ, по распоряжение мѣст­
22


зза
наго начальства, городъ былъ иллюми­
новать, но особеннаго движенія не было
замѣтно въ освѣщенныхъ улицахъ. Дѣло
другое, если бы иллюминація была вы­
звана самымъ событіемъ, какъвырансеніе
общей радости; къ сожалѣнію, это было
не такъ. Мнѣ кажется, это произошло
оттого, что народъ слишкомъ утомился
ожиданіемъ рѣшенія вопроса, о кото­
ромъ идетъ здѣсь рѣчь. Есть и друія
причины, но изложеніе ихъ потребова­
ло бы слишкомъ много времени и мѣста,
а потому я считаю его неудобнымъ.
Согласитесь, —вѣдь есть чему порадо­
ваться: такія дѣла, какъ уничтоженіе
кантонистовъ, устройство желѣзныхъ до­
рогъ и, наконецъ, это послѣднее вели­
кое дѣло—освобожденіе крестьянъ, мо­
гутъ не затронуть только человѣка
крайне тупоумнаго или бездушнаго; но
все живое, все, способное мыслить и
чувствовать, пойметъ ихъ значеніе и
не можетъ не радоваться. Эти дѣла
будутъ лучшею страницею въ исторіи
императора Александра ІІ­го, страницею
блистательною. Снимать цѣпи съ мил­
ліона подобныхъ себѣ, разумныхъ су­
ществъ, —такая доля выпадаетъ не мно­
гимъ монархамъ. Народъ еще хорошо
не понялъ, какъ много для него сдѣлано;
когда онъ пойметъ это, Вы увидите, что
изъ него выйдетъ, какъ онъ переродится!
Его апатія нмѣетъ исторически смыслъ;
но она уступить духу новаго времени,
духу просвѣщенія и развитія. Пойми­
те, какое свѣтлое будущее ожидаетъ
паше потомство, какая леядагъ передъ
нами широкая дорога! У меня дыханіе
захватываетъ отъ восторга, когда я объ
этомъ думаю!.. Теперь носятся слухи
о преобразованіяхъ, имѣющихъ быть
въ нашихъ духовныхъ учебныхъ заве­
деніяхъ.. Проектъ преобразованія, го­
ворятъ, уже нагшсанъ и напечатанъ
въ небольшомъ числѣ экземпляровъ для
лнцъ, которыя будутъ засѣдать въ осо­
бомъ, нарочно устроенномъ по этому
поводу, комитетѣ. Лишь бы позволили
говорить о нашемъ духовенствѣ, — тогда
литература сдѣлаетъ свое дѣло—точно
такъ же, какъ она сдѣлала его въ ^
вопросѣ объ освобождении креотьянъ.
Можетъ­быть я кстати появлюсь на
сценѣ. Надобно Вамъ сказать, что я
наппсалъ довольно большую по объему
статью —«Записки Семинариста». Статья
эта напечатается въ «Воронежской Ве­
сѣдѣ», издаваемой Глотовымъ, подъ ре­
дакціею Де­Пуле. Воображаю, какимъ
сюрпризомъ покажется она нашему ду­
ховенству, въ особенности лицамъ уча­
щимъ! Влрочемъ, я человѣкъ не совсѣмъ
робкій, и чѣмъ болѣе будетъ противъ
меня криковъ, тѣмъ болѣе я буду радо­
ваться: эти крики послужатъ доказатель­
ствомъ, что я прямо попалъ въ цѣль,
задѣлъ за больное мѣсто. Если бы Вы
знали, какой теплый, какой солнечный
день былъ у насъ вчера. Представьте. —
я слышалъ утромъ пѣніе жаворонка:
10 марта— это рѣдкость. Зато какъ же
я былъ радъ его пѣснѣ! Я люблю этого ѵ
предвѣстника весны едва ли не болѣе, Г4
чѣмъ соловья. Вы не удивляйтесь этому:
жаворонокъ какъ­то необыкновенно поэ­
тически умѣетъ себя обстановить. Слы­
хали Вы его лѣсню въ степи, передъ
восходомъ солнца, когда края неба
горятъ въ нолымѣ, по краямъ степи
еще прозрачный утренній туманъ, когда
вы видите передъ собою только степь
да небо и подлѣ ни одной живой души?
Серебряные звуки льются въ синей
выси, навстрѣчу медленно восходящаго
солнца, и провожаютъ васъ, куда бы
вы ни ѣхали, съ горы или на гору.
О! мнѣ знакома эта лѣсня, и я не могу
ее не любить! Простите, что я немножко
заговорился. Мнѣ, знаете ли, сдѣлалось
отчего­то немножко скучно, —вотъ я и
повелъ съ Вами рѣчь. Если минута для
этой рѣчи выбрана мною не совсѣмъ
кстати—пожалуй побраните меня, —
что жъ такое! Я никогда не слыхалъ,
какъ говорить раздраженная женщина—
вѣроятно очень хорошо. Право, по­
браните, только ради Бога поскорѣе.
Ваша молчаливая досада была бы чи­


339
стымъ наказаніемъ для меня, всегд
готоваго Васъ слушать. Всѣмъ сердцемъ
преданный Вамъ
И. Никитинъ.
ЕЙ ЖЕ.
Марта 27­го (1861 F.).
Вотъ винте, какъ Вы строги, какъ
искусно Вы умѣете ловить меня на словѣі
Я сказалъ, что мнѣ скучно, что мнѣ
не съ кѣмъ обмѣняться словомъ—и
напЕсалъ Вамъ нѣсколько строкъ; Вы
поймали мое слово и даете ему обратный
смыслъ, такъ что я, употребнвшій его,
чуть не попадаю въ родные братья
тѣхъ милыхъ людей, на мѣдныхъ лбахъ
которыхъ выступаетъ крупными буквами
неизгладимая надпись: «дуракъ!..» Кому
же охота читать строки, написанныя отъ
сісуки? Это справедливо. Но позвольте
яѣсколько оправдаться. Я думаю, Вамъ
извѣстно, что есть скука, происходящая
оть С праздности, отъ нечего дѣлать,
отъ неспособности что­либо дѣлать, тѣмъ
болѣе порядочное, умное, и есть скука
другаго рода—это тяжелое состояніе
души, чувство чего­то непріятнаго, ка­
кой­то тупой нравственной боли. Она
не похожа на грусть; въ грусти бываетъ
подчасъ много прелести, стало­быть
и поэзіи; въ скукѣ, о которой я говорю,
•иѣтъ ея и тѣни! Итакъ, Вы не угадали
моей скуки и напрасно упрекнули меня
ва это слово. Вообще оцѣнка чужой
личности, составление о ней понятія,
что она такое, на основаніи
однихъ предположений, —дѣло довольно
трудное и рѣдко можетъ быть удачнымъ,
или удачнымъ только случайно. Вы, на­
примѣръ, можете предположить, что я
люблю жаворонковъ потому, что при­
выкъ ихъ слушать вблизи «того сада,
который» и проч.,
но, позвольте! Вы
дѣлаете ошибку на первомъ шагу: я
полюбилъ эту пѣсню давнымъ­давно,
въ то время, когда бродилъ въ степи
или въ поляхъ съ ружьемъ, не ради
охоты, а ради того, чтобы надышаться
«гястымъ воздухомъ, послѣ долгаго за­
ключенія въ четырехъ стѣнахъ, чтобы
налюбоваться зеленью травъ, румянцемъ
утренней и Еечерней зари и яркимъ бле­
скомъ солнечныхъ лучей, разсыпанныхъ
на гладкой поверхности озеръ и зали­
вовъ... Садовъ тамъ никакихъ не было;
но случалось мнѣ заходить подъ тѣнь
лѣса, съ говоромъ котораго я такъ
сроднился съ младенчества, что слышу
въ немъ что­то родное, понятное моему
сердцу, будто ласкающую рѣчь милаго
друга... Изъ Вашихъ словъ видно, что
Вы любите природу, стало­быть Вы
меня поймете и не скажете, что я мечтаю
отъбездѣлья.Мнѣ,выросшемувъудушли­
вомъ воздухѣ, нельзя было ее не полю­
бить: она была моею нравственною
опорою, поддержкою моихъ силъ, свѣт­
лою стороною моей жизни, она замѣняла
мнѣ живыхъ людей, которыхъ вокругъ
меня было такъ мало, или лучше ска­
зать—вовсе не было. Она никогда мнѣ
не измѣняла, всегда оставалась одинако­
вою ея божественная, вѣчная красота...
Въ одномъ изъ своихъ нисемъ Вы ска­
зали, между прочимъ, что Вамъ нѣтъ ни­
какого дѣла до сплетенъ, что Вы стоите
выше этихъ пустяковъ, а теперь гово­
рите, что эти сплетни уложили Васъ въ
постель. А отчего жъ Вы не отвѣчали
на нихъ презрѣніемъ? И что Вамъ за
охота употреблять слово разочарован­
ность, это старое, избитое, истаскан­
ное до смѣшнаго слово? Люди—всюду
люди: есть въ нихъ много хорошаго,
много есть и подленькаго, низкаго,
грязнаго. Вините въ послѣднемъ ихъ
воспитаніе, окружающую ихъ среду и
проч. и проч., —только менѣе всего
вините ихъ самихъ. Они нерѣдко болѣе
жалки, чѣмъ злы, потому что дѣйствуютъ
безъ сознанія, потому что рубятъ съ
плеча не задумываясь, куда или на кого
падутъ эти удары и что изъ этого вый­
детъ... Пусть потеряли бы Вы терпѣніе^
поддались сильному гнѣву, — все это
было бы ничего; но заболѣвать отъ
сплетни, не только безсознательной,
99*
99*
99*
99*


340
даже намѣренной, —просто не стоило.
Ваше равнодушіе убило бы наповаль
эту отвратительную гадину; оно было бы
для нея сильнымъ мучительнымъ на­
казаніемъ, потому что злая сплетня
именно на то и разсчитываетъ, что ее
примутъ къ сердцу. Будто Вы не знаете,
что въ глухой сторонѣ сплетня рождается
такъ же легко, какъ насѣкомыя въ
грязной избѣ, что сплетня для нѣкото­
рыхъ нужнѣе насущнаго хлѣба, слаще
млека и меда? Ну, помилуйте, ради
Бога, стоило ли Вамъ заболѣвать изъ­за
этой дряни? А все­таки мнѣ за Васъ
грустно. Что сказать Вамъ о нашихъ
новостяхъ? Нѣтъ, о нихъ лучше послѣ,
потому что есть кое­что болѣе дорогое,
болѣе близкое моему сердцу. Вы упре­
каете меня въ привязанности къ китай­
скими церемоніямъ, въ сдержанности
выраженій, въ какой­то вѣчной аггіёге
pensee, меяеду тѣмъ сами постоянно
употребляете слова въ родѣ слѣдующихъ:
извините, моеписьм о, быть­
может ъ, вамъ... и такъ далѣе. Ваши
варіаціи на эти слова безконечны. Грѣхъ
Вамъ! Оставьте все это и говорите со
мною просто. Ваши слова безъ украше­
ній, безъ яркаго наряда будутъ для меня
понятны и— главное—всегда будутъ мнѣ
дороги. Яркая пестрота почти всегда
удивляетъ, не рѣдко отталкиваетъ. Для
того, чтобы крѣпко, горячо пожать
Вашу милую руку, какъ руку друга, на
нее не нужно надѣвать душистую мод­
ную перчатку съ изысканнымъ махорчц­
комъ и съ блестящею застежкою,—
увѣряю Васъ, что это такъ. Игра словъ,
разныя извиненія и оговорки— это своего
рода pas des deux, фигура, можетъ­
быть, умѣстная на сценѣ, но неприме­
нимая въ ' обыкновенной, обыденной
жизни. Представьте, что я вхожу въ
Вашъ домъ и, вмѣсто того, чтобы подойти
къ Вамъ прямо и сказать: «добрый день»,
или «добрый вечеръ», —дѣлаю шагъ на­
лѣво, шагъ направо, шагъ впередъ, шагъ
назадъ, —вѣдь Вы захохотали бы не­
премѣнно... То­то и есть!., авось на
будущее время Вы оставите Ваши ого­
ворки, отъ которыхъ мнѣ становится
грустно и больно. Кому же пріятно
недовѣріе? Какъ было бы хорошо, если
бы Вы пріѣхали въ Воронежъ! Какъ
я былъ бы этому радъ! Конечно, разныя­
разности помѣшали бы поговорить намъ
на свободѣ, но лучше что­нибудь, чѣмъ
ничего. А знаете ли? У насъ устраи­
вается въ пользу «Общества распростра­
ненія грамотности» литературно­музы­
кальный вечеръ. Если онъ состоится,
то будетъ сдѣланъ въ залѣ дворянскаго
собранія на шестой недѣлѣ Великаго
поста, такъ, по крайней мѣрѣ, предпо­
лагается. Я приглашенъ читать, но
буду ли участвовать въ чтеніи, не знаю.
«Общество распространенія грамотности»
имѣетъ цѣлію устройство публичныхъ
библіотекъ, образованіе низшаго класса
народа, проведеніе въ массу дешевыхъ
изданій книгъ и тому подобное. Цѣль,
какъ видите, благая. Проектъ подобнаго
общества костромичи уже представили
на утвержденіе правительства. Я знаю
это потому, что переписываюсь съ его
учредителями. Распространеніе гра­
мотности можетъ принести огромную
пользу; разумѣется, все это впереди;
мы не доживемъ до счастливыхъ ре­ ,
зультатовъ народнаго образованія, но )
хорошо уже и то, что увидимъ начало |
благаго дѣла. Васъ удивляетъ теперь I
неразвитость сельскаго населенія; Вы ^
даже находите ее болѣе между госу­
дарственными крестьянами, нежели
между бывшими крѣпостными, и потому
заключаете, что уничтоженіе крѣиост­
наго права не принесетъ такихъ нлодовъ,
на которые надѣются передовые люди
нашего времени и вообще всѣ тѣ, кому
дорога наша родимая сторона. Ясно,
что Вы не давали себѣ труда поглубже
вникнуть въ причины, которыя стали
непроходимою стѣною на нашемъ пути.
Изъ Вашихъ словъ выходить, что народъ
нашъ неспособенъ къ развитію. Нѣтъ,
Вы подумайте сперва о томъ, что надъ
нимъ тяготѣло, о томъ, какое его окру­


3­11
жаетъ чиновничество, каковы его на­
ставники—какъ бьется онъ изъ­за на­
\ супщаго куска, таская во всю жизнь
па плечахъ своихъ зипунъ, а на ногахъ
• лапти... впрочемъ, объ этомъ неудобно,
говорить на бумагѣ, я утомилъ бы Васъ
разными печальными подробностями.
Поднимемте этотъ вопросъ тогда, когда
•ѵшѣ удастся побывать въ Вашемъ краѣ,
:т постараюсь доказать вамъ справедли­
вость моихъ словъ.
Ваше письмо я получилъ 26­го вече­
ромъ, т. ­ е . на седьмой день послѣ его
огправленія изъ 3.! О, благо датныя
ообщенія! Кажется, и не далеко жи­
ле мъ другъ­отъ­друга, а выходитъ такъ,
что между нами ложится пространство
въ тысячу верстъ... Кстати о письмахъ:
если действительно Васъ сколько­нибудь
затрудняетъ русская рѣчь, благодаря
полученному вами воспитанію, пишите
по­французски. Ухо мое не привыкло
къ этому языку, и я не могу на немъ
говорить, потому что узналъ его слиш­
комъ поздно и изучилъ самоучкою;
но тѣмъ не менѣе я его знаю настолько,
что письмо Ваше пойму отъ перваго до
послѣдняго слова. Только, пожалуйста,
не повторяйте такихъ или подобныхъ
фразъ: іі faut enfin cesser les jeremiades,
или galimatias, или—ну, вы сами знаете,
что далѣе... я не буду напоминать Вамъ
того, чѣмъ высказывалось и высказы­
вается Ваше недовѣріе къ людямъ, Вамъ
преданнымъ... Вотъ же вамъ! Charge en
revanche... Посмотримъ, долго ли еще
будете Вы мучить меня вашими церемо­
ніями. Ухъ, что это за слово! походить
на скрипъ ножа по каменной тарелкѣ,
что, какъ извѣстно, нравится канарей­
камъ, и отъ чего затыкаютъ уши люди,
не лривыкшіе къ подобнымъ раздира­
тельнымъ звукамъ. Вы говорите, что
у Васъ прекрасная погода, что Вы часто
гуляете и слышите пѣсню зкаворонка.
Радуюсь за Васъ. Вспоминайте иногда о
тѣхъ людяхъ, которые, живя въ грязномъ
городѣ, думаютъ о деревнѣ, скучаютъ
ло ней и ждутъ минуты подышать ея
воздухомъ, полюбоваться Еа ея поля
и... c'est assez! Всею душою преданный
Вамъ
И. Ништипъ.
Н. И . ВТОРОВУ.
3­го апрѣля (1SC1).
Я отправился бы въ Петербурга cm
лее минуту, если­бы дѣло не останови­
лось за компаиьономъ, котораго никакъ
не могъ отыскать.
НЕИЗВЕСТНОМУ.
Воронешъ. 1861 апрѣля 5.
Милостивый Государь
Рудольфъ Иванович*!
Пользуясь пріѣздомъ Вашего человѣка
въ нашъ богоспасаемый градъ Воро­
нежъ, считаю нріятнымъ для себя дол­
гомъ засвидетельствовать Вамъ мое глу­
бокое, искреннее почтеніе.
Ну­съ, что у Васъ новаго и какъ Вы
поживаете? Или лучше сказать: какъ
Вамъ не наскучитъ Ваша глушь. Вы, я
думаю, всей душою погрузились въ свое
сельское хозяйство, въ тайны агрономш
и т.подоб. 0,матерьялизмъ!Вотъ оно—
несчастное, индустріальное направленіе
нашего вѣка! То ли дѣло нашъ братъ—■
горонсанинъ. Насъ, изволите ли видѣть,
занимаютъ нѣкоторымъ образомъ ду­
ховные, высшіе интересы (Вы ужъ изви­
ните, что я сказалъ самому себѣ диѳи­
рамбъ: это находить на меня планидами).
Мы, наиримѣръ, устраиваемь 9­го ап­
рѣля, въ воскресенье, музыкально­
литературный вечеръ въ пользу «воскрес­
ныхъ школъ», а изъ сего Вы можете
видѣть, какъ дорого, какъ близко нашему
сердцу просвѣщеніе родной страны. Од­
нако сканцу безъ шутокъ: не придетъ ли
Вамъ на умъ благая мысль пріѣхать
для этого вечера въ ВоронежъР^БѢдь
это было бы хорошо. Вечеръ, если я не
ошибаюсь, сойдетъ не дурно и похити­
телей навѣрное соберется довольно. При


342
этомъ я прилагаю программу вечера, —
имѣя въ головѣ заднюю мысль: не
соблазнитесь ли Вы и не воскликнете
ли но прочтеніи ея: «эй, человѣкъ!
скажи, чтобы закладывали лошадей!..»
Впрочемъ, Вогъ съ Вами. Творите, что
вѣдаете. Особенныхъ новостей у насъ
нѣгъ. Манифесте объ освобождении кре­
стьянъ былъ принять довольно холодно.
Изъ этого Вы можете заключить о степени
: нашего развитая. Губернское Правленіе
для производства по крестьянскимъ дѣ­
ламъ устраивается, но выборъ чинобъ
еще не оконченъ. Мнѣ кажется, при
новыхъ отношеніяхъ нашихъ крестьянъ
къ помѣщикамъ, вслѣдствіе безграмот­
ности первыхъ, въ нѣкоторыхъ закоул­
кахъ нашей святой Руси не обойдется
безъ болыпихъ или меныпихъ волненій,
а это было бы грустно.
Вашъ человѣкъ спѣшитъ и потому
я поневолѣ долженъ окончить письмо.
Примите на себя трудъ передать мой
нижайшій поклонъ Вашей супругѣ На­
тальѣ Вечеславовнѣ и Евдокіи Алексан­
др овнѣ.
Съ истиннымъ почтеніемъ
имѣю честь быть
Вашимъ покорнѣйшимъ слугою
Иваиъ Ништинъ.
Н. А . М—ВОЙ.
1861 г. апрѣля 19­го.
Вы уѣхали, —и въ жизни моей остался
пробѣлъ; меня окружила пустота, кото­
рую я не знаю чѣмъ наполнить. Мнѣ
*
кажется, я еще слышу Вашъ голосъ,
*
вижу Вашу кроткую, привѣтливую
улыбку, но, право, мнѣ отъ этого не
легче: все это тѣнь Ваша, а не Вы сами./
Какъ до спхъ поръ живы въ моей па­
мяти—ясный солнечный день и эта
длинная, покрытая пылью улица и
эта несносная, одѣтая въ темномалнно­
вый бурнусъ дама, такъ некстати по­
павшаяся намъ навстрѣчу, и эти ворота,
подлѣ которыхъ я стоялъ съ поникшей
головой, чуждый всему, что вокругъ­
меня происходило, —видя только одну
Васъ и больше никого и ничего! Какт.
не хотѣлось, какъ тяжело было мьѣ­
идти назадъ, чтобы приняться за свою
хлопотливую, безтолковую работу, об­
ратившись въ живую машину, безъ ума
и безъ сердца! Какъ живо все это я
помню!
На лицо твое солнечный свѣтъ упадаиъ,
Ты со взоромъ поникшимъ стояла;
Крѣпко руку твою на прощанье я жалъ,
На устахъ моихъ рѣчь замирала.
Я не могь отъ тебя своихъ глазъ отвести.
Одна мысль, что намъ нужно разстаться.
Поглощала меня. Повторялъ я: «Прости!»
И не могъ отъ тебя оторваться.
Понимала ли ты мое горе тогда?
Или только, какъ ангелъ прекрасна,—
Покидала меня безъ нужды и труда,
Будто камень холодный, безстрастна?..
Вотъ затихъ стукъ колесъ средь безлюдпыхъ
равнинъ,
Улеглася съ нимъ пыль за тобою;
И, какъ прежде, я снова остался одилъ
Съ безпощадной, безсонной тоскою.
Догорѣла свѣча. Бродить сумракъ въ углахъ,
Полъ сіяетъ отъ луннаго свѣта;
Безконечная ночь! Въ этихъ душныхъ етѣнахъ­
Зарыдай,— не услышишь отвѣта...
Видите ли: я наконецъ ударился бъ
стихи. Плохой признакъ!.. И стихи­то
плохіе, да что ясъ такое? Вудемъ живы,,
напишемъ и лучше. Можетъ­быть, мнѣ
и не слѣдовало бы говорить такимъ
языкомъ, но что жъ дѣлать? Зти стихи
вырвались невольно. Простите моему
увлеченію. Здѣсь нѣтъ, по крайней
мѣрѣ, притворства. И виноватъ ли я,.
&
что мое воображеніе не даетъ мнѣ покоя?:
Позднею ночью, когда я лежалъ съ
книгою въ рукахъ, мнѣ все еще еспо­ыи ­
нался ясный солнечный день. Между
строками этой книги я читалъ другія
строки, и онѣ­то были для меня полны
смысла, —увы! грустнаго смысла! Я со­
дрогаюсь, когда оглядываюсь на прой­
денный мною, безотрадный, ­^дликный­
длинный путь. Сколько на немъ я поло­


343
жилъ силы! А для чего? Къ чему вела
эта борьба? Что я выигралъ въ нродолже­
кіе многихъ годовъ, убивъ свое лучшее
время, свою золотую молодость? Что я
выигралъ? Вѣдь я не сложилъ, не1
могъ сложить ни одной беззаботной,
веселой нѣсни во всю мою жизнь!
Неужели въ душѣ моей . не нашлось
бы животренещущихъ струнъ? Неужели
въ лицѣ моемъ только забота должна
проводить морщины? Неужели оно долж­
но окаменѣть съ своимъ холоднымъ,
суровымъ выраженіемъ и остаться на­
всегда чуждымъ улыбкѣ счастья? Ка­
жется, это такъ и будетъ! Съ разбитою
грудью какъ­то неловко, неблагора­
зумно мечтать о красныхъ дняхъ. А какъ
будто, на зло всему, съ мечтами трудно
разстаться. Такъ колодникъ до послѣд­
ней минуты казни не покидаетъ надежды
па свободу; такъ умирающій въ чахоткѣ
вѣритъ въ свое выздоровленіе. Тотъ и
другой ждутъ чуда; но чудеса въ наше
время невозможны Жизнь не нзмѣ­
няетъ своего естественнаго хода, и если
кому случится попасть подъ ея тяжелый
жерновъ, она спокойно закончитъ свое
дѣло, обративъ въ порошокъ плоть и ко­
сти своей жертвы. Теперь вопросъ: за­
^ѣмъ я написалъ Вамъ эти строки? Мало
ли кому грустно, да Вамъ что за дѣло до
вэѣхъ скорбящихъ и чаюшихъ движенія
воды? Но будьте немножко внимательны:
у меня нѣтъ любимой сестры, на кѳлѣни
которой я могъ бы склонить свою го­
лову, милыя руки которой я могъ бы
покрыть, въ тяжелую для меня минуту,
понѣлуями и облить слезами. Что жъ,
представьте себѣ, что Вы моя нѣжная,
моя дорогая сестра, и Вы меня поймете.
Не то назовите все это пустяками, увле­
ченіемъ впечатлительной, но не совсѣмъ
разумной натуры и тому подобное...
Oela dependra de vous. Je serai tout
ce que vous m'ordonnerez... такъ сказано,
не помню, въ какомъ­то романѣ. Не
правда ли, вѣдь я не послѣдній мастеръ
заканчивать печальный разсказъ нелѣ­
пѳю шуткой? Что за глупое настроеиіе
души! Вѣроятно, это зависитъ отъ сквер­
ной погоды, отъ холоднаго, сѣраго дня
и великопостнаго выраженія окружаю­
щихъ меня линь?.. Мнѣ хотѣлось бы
долго­долго съ Вами говорить; но...
вотъ бѣда: я боюсь навести на Васъ
скуку и тоску. Мнѣ кажется, что, про­
бѣгая эти строки, Вы теряете терпѣніе и
притопываете Вашей прекрасной ножкой,
восклицая: «несносный человѣкъ!» Вотъ
ужъ, и несносный... А я думаю, Вы
не выходите изъ тераѣнія, когда несетесь
въ галопѣ съ какимъ­нибудь разду­
шеннымъ господиномъ, разсыпагошимъ
предъ Вами яркіе цвѣты восточнаго
краснорѣчія. Вотъ Вы устали и сѣли
отдыхать. Дыханіе­Ваше горячо; щеки
покрыты румянцемъ; неровно подни­
мается грудь, —а этотъ господинъ стоитъ
за Вашимъ стуломъ и, картинно изгибая
свою спину, снова сыплетъ передъ Вами
цвѣты восточнаго краснорѣчія и дышитъ
на Ваше полуоткрытое плечо. Позвольте
же Вамъ сказать, только не вслухъ,
а на ушкѳ: «теперь уже не Вы, а я теряю
терпѣніе»; я постараюсь найти случай
пробить насквозь мѣдный лобъ этого
полотера неотразимой эпиграммой... Ухъ,
какимъ холодомъ пахнуло отъ Вашего
лица! Понимаю, понимаю...
Я васъ нѳ смѣю раздражать
И повинуюсь молчаливо,
И хоть совсѣмъ не радъ молчать,
Молчать я буду терпѣливо.
«Но, ради самого Христа,
Къ чему вся эта пестрота,
Вся эта смѣсь стиховъ и прозы,
Все это шутки, или слезы?»
Меня вы спросите. — «УвыІ
Отчасти плодъ тяжелой скуки,
Отчасти плодъ душевной муки
И нездоровой головы».
Притомъ, скажу чистосердечно,
На васъ мнѣ трудно угодить:
Едва шутить начну безпечно, —
Сейчасъ упрекъ: «зачѣмъ шутить!»
Не веселъ я,— опять укоры,
Опять нахмуренные взоры; ,
Но какъ же быть мнѣ, мой Творецы..
Assezl Довольно, наконецъ.


344
За то, что вралъ напропалую,
За то, что мучилъ этимъ васъ,
Склонивъ колѣни, въ этотъ часъ
Прахъ вашей ножки я цѣлую.
А ручку можно ли пожать?
Нельзя? Такъ что и толковать!
Къ чему излишняя награда?
Такая милая отрада
Меня съ ума бъ теперь свела,
А вы... вы не творите зла.
Мнѣ остается передъ вами,
Принявъ видъ скромности святой,
Стоять съ поникшей головой
И съ потупленными глазами,
Или забыть весь свѣтъ, —и вдругъ
Воскликнуть ....................
Угадайте, что я хотѣдъ сказать? Держу
пари, что не угадаете. Ну­съ, а я не
докончу стиха ни за что на свѣтѣ,
изъ опасенія навлечь на себя Ваше не­
равно ложеніе, что было бы для меня
очень грустно.
Я думаю, но случаю наступаю щаго
праздника, Вы находитесь теперь въ
/ страшныхъ хлопотахъ: отдаете разный
і приказанія Вашей прислугѣ, торопливо
\ переходите изъ комнаты въ комнату,
гремя связками ключей, какъ хозяйка,
серьезно озабоченная своимъ дѣломъ,
и такъ далѣе. То ли дѣло вотъ я: по мнѣ
хоть травушка не расти: какъ себѣ
знаютъ, такъ тамъ и дѣлаютъ; я рѣши­
тельно ни въ чемъ не принимаю участія,
только время отъ времени раскрываю
бумажникъ при докладахъ: вотъ то­то
нужно купить, да вотъ этого недостаетъ.
Сейчасъ получилъ отъ Гагена *) свой
портретъ и укулорилъ его съ тѣмъ,
чтобы отправить къ Вамъ. Портретъ
вышелъ очень удаченъ: мое обыкновен­
ное вырая^еніе лица схвачено совершенно
(первый портретъ не удался и брошенъ);
какъ видите, личность печальная и
весьма некрасивая. Положите ее куда­
нибудь подалѣе въ уголокъ, чтобы оЕа
не всѣмъ бросалась въ глаза и не наво­
дила на добрыхъ людей тоски задумчи­
*) [Воронежскій фотографъ.]
вымъ выраженіемъ своихъ глазъ. Н^
съ Вашей стороны эта грустная личность,
право, заслуживаетъ нѣкоторой симпа­
тіи. На этой бумагѣ, въ этихъ неподвиж­
ныхъ чертахъ, мнѣ кажется, должно
быть что­нибудь живое, быть­можетъ
лучшая часть моей души, по весьма про­
стой причинѣ: въ то время, когда сни­
мали съ меня портретъ, я думалъ о
Васъ; поймите, что я хочу сказать, и
новѣрьте моему слову, только о б ъ
однѣхъ Васъ. Мнѣ будетъ очень
больно, если, по прошествіи нѣкотораго
времени, онъ будетъ Вами заброшенъ
и окончательно забытъ, какъ забываются
всѣ старыя, безполезныя вещи. Неужели
это можетъ случиться такъ скоро?..
Почему же и не такъ! отвѣчаетъ мнѣ
какой­то насмѣшливый голосъ. Но когда­
же Вашъ­то портретъ я буду имѣть
счастіе получить? Когда же? Онъ хра­
нился бы всегда около моего изголовья.
Первая моя мысль, при наступленіи
дня, была бы о немъ. Онъ глядѣлъ бы
на меня во время поздней ночи, когда
въ домѣ замираетъ малѣйшій шорохъ,
и я остаюсь совершенно одинъ съ моею
неразлучной книгой. Доставите ли Вы
мнѣ это наслажденіе? Если нѣтъ, —
Вогъ съ Вами! Замѣтьте: это письме
писано до полученія Вашего; я не могъ
утерпѣть, чтобы не взяться за перо,
и теперь снова берусь за него еще съ
болыпимъ удовольствіемъ, когда про­
читалъ написанныя Вами ко мнѣ строки
А то, которое Вы писали въ 8., гдѣ оно,
это бѣдное, милое письмо? Не дѣлайте
этого въ другой разъ и пожалуйста не
подозрѣвайте меня въ томъ, на что
я вовсе не способенъ. Если когда­нибудь
и почему бы то ни было взглядъ Вашъ
на меня совершенно измѣнится; если
наконецъ Вы захотите это сдѣлать для
другой, извѣстной вамъ цѣли, — скажите
мнѣ слово, сдѣлайте одинъ намекъ, и вся­
кій клочокъ, къ которому прикоснулось
Ваше перо, будетъ Вамъ возвращенъ
немедленно и въ цѣлости. Довольны ли
Вы? Волѣе этого, можетъ­быть грубѣв


345
этого я ничего не могъ сказать. Но развѣ
въ лицо друзей бросаютъ такія горькія
обвиненія?.. Миръ! миръ! Да мимо идетъ
отъ Вашего милаго лица всякое облачко
досады. Если бы, провожая Васъ отъ
Гагена, я зналъ, что Вы еще не такъ
скоро оставите нашъ городъ, я зашелъ
бы ненремѣнно къ Вамъ на квартиру;
но я боялся помѣшать Вашему отъѣзду,
не смѣлъ Васъ удержать и, какъ ни было
мнѣ грустно, — поплелся домой.
Что­то теперь, именно въ эту секунду,
когда я спрашиваю Васъ, Вы подѣлы­
ваете? Теперь 11 часовъ утра. Навѣрное
Вы уже отслушали литургію. Позвольте
нее поздравить Васъ съ принятіемъ Св.
Таинъ. Будьте здоровы и счастливы
на всю Вангу жизнь. Это мое задушевное,
самое пламенное желаніе. Что до меня, —
я предчувствую, что праздникъ будетъ
проведенъ мною невесело. Я просижу
дома въ четырехъ стѣнахъ. Куда мнѣ
идти? Зяакомыхъ у меня, пожалуй, чуть
не половина города, да что мнѣ за дѣло
до нихъ и что имъ за дѣло до меня!
Сходиться съ кѣмъ­нибудь для того
только, чтобы поболтать, чтобы провести
какъ­нибудь время, — къ этому я не
привыкъ. Зачѣмъ я не имѣю Вашего
портрета? Тогда на первый день Пасхи,
послѣ заутрени, я положилъ бы его
передъ собою и долго съ любовью... какъ
видите, голова моя немножко разстроена.
Простите меня за это длинное безтолко­
вое, написанное въ разное время письмо.
Мнѣ не хочется отъ него оторваться;
но нужно же когда­нибудь кончать,
и уже пора. Нѣтъ, еще два слова.
Если я буду у Васъ, Вы не обращайте
вниманія... Позвольте, совсѣмъ не то...
Я знаю только одно: что Вы окружены
такою атмосферой, которая вѣетъ жизнью
и счастіемъ на всякаго къ ней прибли­
жающегося..: ­ Я говорю это потому,
что испыталъ на самомъ себѣ... За
послѣднее Ваше письмо я благодаренъ
Вамъ до слезъ. Какая у Васъ должна
быть прекрасная душа! Какимъ тепломъ
вѣетъ отъ Вашихъ словъ, идущихъ прямо
къ сердцу! Ей­ей, у меня теперь страш­
ный хаосъ въ головѣ, иначе я написалъ
бы еще много, много... Впрочемъ, что жъ
такое? Вѣдь мы увидимся, не такъ­ли?
Да хранить Васъ Богъ! Всею душою
преданный Вамъ
И. Никитииъ.
P. S. Я еще успѣю получить Вашъ
отвѣтъ до 5­го мая, — только не замедлите
отвѣчать.
ЕЙ ЖЕ.
1861 г. мая 5­го.
Ваше письмо я получилъ 1­го мая, у
васъ надѣялся быть 7­го или 8­го,
потому что б­го непремѣнно хотѣлъ
выѣхать изъ Воронежа. Моей злой
судьбѣ было угодно распорядиться иначе:
встрѣчая первый день мая за городомъ,
въ саду, въ одномъ знакомомъ мнѣ
семействѣ, я нилъ на открытомъ воздухѣ
чай, бродилъ по саду до поздняго вечера
и получилъ воспаленіе дыхательныхъ
органовъ. Теперь сижу на діэтѣ и
микстурѣ. Докторъ на шагъ не вы­
лускаетъ меня изъ комнаты. Вы не
можете себѣ представить, какая напала
на меня невыносимая тоска! Господи!
нужно же мнѣ было заболѣть въ такое
время, когда я представлялъ себѣ впе­
реди столько задушевной радости,
столько отрадныхъ, дорогихъ сердцу
дней!.. Какъ бы то ни было, я пріѣду
къ Вамъ при первой возможности, хотя
полубольной, все­таки пріѣду. Вы пока­
ыѣстъ не пишите мнѣ ничего; если же
получите отъ меня второе письмо, —
тогда дѣло другое, тогда мнѣ нужно
будетъ Ваше тенлое слово.
За Ваше послѣднее письмо я не благо­
дарю Васъ потому, что какъ бы горячо я
ни высказалъ Вамъ эту благодарность, —
она все равно окажется недостаточною на
бумагѣ; нѣтъ, ужъ лучше я ее выскажу
Вамъ лично. Неужели я Васъ не увижу?..
Быть не можетъ! Судя по тому, что я
имѣю и что хочу Вамъ сказать, мнѣ ка­


346
жется, что это письмо я могъ бы распро­
странить на десять листовъ, но отлагаю
этотъ разговоръ go нашей встрѣчн. Мнѣ
будетъ дышаться легче въ Вашемъ при­
сутственно дъ о баяніемъ Вашего свѣтлаго
взгляда; а теперь и рука дрожитъ у меня
отъ слабости, и грудь дышетъ неровно.
Не браните меня: мнѣ и безъ тѳг© теперь
невесело.
Сію минуту получилъ письмо отъ
Д—хъ . Они приглашают:* меня къ себѣ,
за что, разумѣется, я имъ очень благо­
даренъ. Что касается моихъ словъ*т­те
Д—ой, будто бы я обѣщался пріѣхать
въ ихъ края, — я ихъ что­то не помню;
едва ли это было мною когда­нибудь
сказано. Повторяю еще разъ: я пріѣду
къ Вамъ при первой возможности, и,
какъ знать, быть­можетъ, успѣю опе­
редить это письмо. Будьте здоровы и
веселы. Клянусь вамъ Богомъ, —я на­
сильно ошрываю перо, отъ этого письма.
Всѣмъ сердцемъ преданный вамъ
И. Викитинъ.
ЕЙ же.
26 мая 1861 года.
Благодарю Васъ отъ всей души за
Ваше письмо. Я молчалъ долго ­потому,
что не могъ все это время поднять отъ
подушки голову. Теперь мнѣ нѣсколько
легче; по крайней мѣрѣ, я кое­какъ
усѣлся въ постели и царапаю эти строки.
Боже мой! какъ мнѣ тяжело болѣть
въ такое благодатное время, когда все
цвѣтетъ и поетъ! Видно, такъ нуяшо;
ыогъ ли я предвидѣть, что 1­е мая при­
несетъ мнѣ столько несчастія? Трое
лѣчившихъ меня докторовъ (теперь ѣз­
днтъ ко мнѣ уже одинъ) нолояшли, чтобы
я, какъ скоро поднимусь на ноги, все
лѣто провелъ бы въ деревнѣ, — это, дес­
кать, лучшее для васъ лѣкарство. Такъ­
то такъ, но скоро ли я встану? А тутъ,
какъ на горе, отвратительная, сырая,
холодная погода, такъ что я топлю ком­
нату и лишенъ возможности проѣхаться
по улицѣ въ экипажѣ, чтобы вздохнуть
на четверть часа чнстьшъ воздухокъ.
Когда Богъ приведетъ мнѣ быть въ
деревнѣ, не знаю. Вы, ради Бога,
оставьте мысль о посѣщеніи Воронежа
(кромѣ многихъ другихъ причинъ) уже
по тому одному, что мнѣ запрещено
строжайше всякое душевное волненіе.
Нервы у _ меня до того раздражены,
что я вздрагиваю отъ неосторожнаго
скрина дверей или отъ нечаяннаго при­
ближенія кого­либо нзъ домашнихъ къ
моей постели. Всякое сильное сердечное
ощущеніе для меня можетъ имѣть дур­
ныя послѣдствія. Богъ милостивъ, у
насъ еще есть впереди время. Я пе могу
выразить, какъ я благо даренъ моимъ
друзьямъ и знакомымъ за то участіе,
которое они во мнѣ принимаютъ. А что
до Васъ... неужели Вы думаете, что я
Васъ не понимаю, что я не вижу въ Васъ
женщины, способной возвышаться до
подвига. Я бы еказалъ Вамъ многое,
но и рука ослабѣла, и голова моя будто
сжата въ тискахъ. Простите, если здѣсь
что­нибудь сказано не такъ. Когда про­
свѣтлѣютъ мои мысли, я напишу къ
Вамъ длинное­ длинное письмо; всего же
лучше, если бы мнѣ удалось поскорѣе
увидать Васъ въ Вашей деревнѣ. О днѣ
моего къ Вамъ пріѣзда я изЕѣщуВасъ
особымъ письмомъ. Это, конечно, мо­
жетъ быть только по моемъ выздоро­
вленіи.
Читать я понемногу могу, само собою
въ постели, помѣстивъ книгу передъ
глазами. Настроеніе моего духа до того
неестественно, что на меня всякая книга
наводить невыносимую тоску. Еще разъ
примите отъ меня мою задушевную
благодарность за Вашу обо мнѣ память..
Всѣмъ сердцемъ преданный Вамі;
И. Никиѵгииъ.
ЕЙ ЖЕ.
4­го іюня(1861 г.)
Отъ всей души благодарю Васъ за
все Ваше участіе. Мнѣ теперь, слава Богу,
нѣсколько лучше. Не писалъ я Вамъ


34:7
сотому, что позабклъ, гдѣ Бы кварти­
руете, хотя Вашъ кучеръ и сказалъ мнѣ
фамилію хозяина дома. Но голова моя
еще очень слаба, я все забылъ. Еще
разъ и глубоко благодарю Васъ и буду
тогда только счастливъ, когда буду
имѣть возможность видѣть Васъ, быть­
можетъ скоро; дай­то Господи! Въ пят­
ницу я напишу къ Вамъ.
И. Никитипъ.
ЕЙ ЖЕ.
Іюня 23­го (1S61 г.).
Давно я къ Вамъ не писалъ. Но,
Боже мой! Что мнѣ было писать? Вотъ
уже восьмая недѣля, какъ я лежу на
одномъ боку, и если выѣзжаю на пол­
часа, то эта прогулка удается рѣдко:
для нея, во­первыхъ, я долженъ чув­
ствовать себя несколько лучше; во­вто­
рыхъ, день долженъ быть жаркій, ясный
и совершенно безвѣтренный. Все это
трудно согласить, и потому я лежу, и
лежу убитый, кромѣ болѣзни, невы­
носимою тоскою. Впрочемъ, теперь мнѣ
немного легче, потому что дыханіе ста­
новится свободнѣе. Я не стану благо­
дарить Васъ за Ваше приглашеніе: Вы,
конечно, понимаете, что я цѣню вполнѣ
всю прелесть деревенской жизни съ ея
удобствами, всю ея пользу для больнаго;
но приглашеніемъ Вапшмъ, къ иесчастію,
я не могу воспользоваться. Для этого
мнѣ нужно окрѣпнуть и потверяіе встать
на ноги. Согласитесь, что я правъ:
на это есть много причинъ, и въ числѣ
главныхъ отсутствіе доктора, совѣты
котораго мнѣ покамѣстъ необходимы.
Итакъ, мысль о деревенской жизни
волею­неволею я принужденъ оставить
до болѣе благопріятнаго времени, а
когда оно настанетъ, —извѣстно Богу.
Но довольно о моей болѣзни; право,
тошно... О новостяхъ нашихъ я не могу
Вамъ ничего сообщить, потому что, если
онѣ до меня и доходятъ, то я пропускаю
ехъ мнмо ушей. Какъ­то не до нихъ,
тѣмъ болѣе, что замѣчательнаго не
слышно ничего. «Воронежская Бесѣда»
напечатана, но еще не получена изъ
Петербурга, что очень мнѣ досадно. Мнѣ
хочется, чтобы она была поскорѣе въ
Вашихъ рукахь для того, чтобы, между
прочимъ, Вы прочитали помѣщенныя
мною въ ней разныя­разиости и сказали
о нихъ свое мнѣніе. Журналы идутъ
такъ слабо, что нечѣмъ отвести душу.
Между тѣмъ чтеніе въ моемъ положеніи
остается единственною отрадою. Всѣмъ
сердцемъ преданный Вамъ
И. Никитипъ.
ЕЙ ЖЕ.
7­го іюля.
Не судите меня строго за безпорядоч­
ность моихъ отвѣтовъ. Лежа третііі
мѣсяцъ въ четырехъ стѣнахъ, безъ на­
дежды на лучшее, не имѣя силъ даже
ходить по комнатѣ, потому что захва­
тываем дыханіе, —трудно сохранить ду­
шевное спокойствіе. Говорить мнѣ тя­
жело, писать тѣмъ болѣе. Иногда при­
ходятъ минуты такой тоски, что Божіи
свѣтъ становится немилымъ. Доктора
рѣпшли, что у меня ревматизмъ, кото­
рый можетъ протянуться на долгое
время. Я покорился, молчу и принимаю
лѣкарства, —но увы!— ­они не помогаютъ.
Впрочемъ, я не теряю надежды; со мною
бывало Е хуяіе.
Отъ всей души желаю Вамъ здоровья
и счастья. Писать болѣе, право, нѣтъ
мочи, довольно и того, что я сказалъ
Вамъ, что мнѣ хотя и плохо, но все еще
живется. Всѣмъ сердцемъ преданный
Вамъ
И. Ншитипь.
А. И . БРЮХАНОВОЙ.
Милостивая Государыня
Анна Ивановна.
Искренно благодарю Васъ за Ваше
ко мнѣ участіе. Здоровье мое плох©.
Портретъ свой я далъ бы Вамъ съ удо­


348
вольствіемъ, но у меня только одинъ
и есть хорошій, т.­ е . вѣрный, съ нимъ
я не могу разстаться. Другой же такая
дрянь, что хоть брось. Ивану Ивановичу
передайте мой поклонъ. Писать болѣе
право нѣтъ мочи.
Глубоко уважающій Васъ
оі ,8 ?,пля
13. •
Ништинъ.
М. Ѳ . ДЕ­ПУЛЕ.
(1­го сентября 1861 г.)
Другь мой! Пріѣзжайте ко мнѣ се­
годня въ свободные для Васъ часы.
Нужно написать духовное завѣщаніе. Те­
перь ужъ, поя^алуйста, безъ возражений:
по окончаніи этого дѣла, мнѣ будетъ
легче. Васъ позвольте просить быть
моимъ душенрикащикомъ . Не откажи­
тесь! Кому же кромѣ? Кого бы пригла­
сить изъ священниковъ, —право не знаю;
не придумаете ли? Пріѣзжайте, если
можно, съ Чеботаревскимъ, и будьте со
мною похладнокровнѣе при свиданіи, —
пначе я не выдержу. Бумаги гербовой,
если нужно, возьмите; деньги найдете
въ магазинѣ. Весь Вашъ
И. Еикитинъ.
НЕИЗВЕСТНОМУ.
(Неизвѣстнаго года.)
Любовь къ родной литературѣ, къ
родному русскому слову не угасала во
мнѣ среди новой, совершенно незнакомой
мнѣ дѣятелъности. Окруженный людьми,
лишенными малѣйшаго образованія, не
имѣя руководителей, не слыша разум­
наго совѣта, за что и какъ мнѣ нужно
взяться, я бросался на всякое сколько
нибудь замѣчательное произведете, бро­
сался и на посредственное за неимѣніемъ
лучшаго. Продавая извощикамъ овесъ
и сѣно, я обдумывалъ прочитанный
мною и поразившія меня строки, обду­
мывалъ ихъ въ грязной избѣ, нерѣдко
подъ крикъ и пѣсни разгулявшихся
муятковъ.
Сердце мое обливалось
кровью отъ грязныхъ сценъ; но съ по­
мощію доброй воли я не развратилъ
своей души. Найдя свободную минуту,
я уходилъ въ какой­нибудь отдаленный
уголокъ моего дома. Тамъ я знакомился
съ тѣмъ, что составляетъ гордость чело­
вѣчества, тамъ я слагалъ скромный
стихъ, просившійся у меня изъ сердца.
Все написанное я скрывалъ, какъ пре­
ступленіе, отъ всякаго посторонняго
лица, исъ разсвѣтомъ сожигалъ строки,
надъ которыми я плакалъ во время
безсонной ночи. Съ лѣтами любовь къ
поэзіи росла въ моей груди, но вмѣстѣ
съ нею росло и сомнѣніе: «есть ли во
мнѣ хотя искра дарованія?»
ТОЖЕ.
Если бы Вы знали, какія сцены
окружали меня съ дѣтства, какая ме­
лочная, но тѣмъ не менѣе страшная
драма разыгрывалась передъ моими гла­
зами, драма, гдѣ мнѣ доводилось
играть роль, возмущавшую меня до
глубины души!


Завѣщаніе
Завѣщаніе
Завѣщаніе
Завѣщаніе И.И .И.И . С.С.С.С. Никитина.
Никитина.
Никитина.
Никитина.
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.
Аминь.
Находясь на болѣзненномъ одрѣ, я
пожелалъ, на случай моей смерти, сдѣ­
лать по имуществу и правамъ моимъ
распоряженіе, которое должно имѣть
силу настоящаго духовнаго завѣщанія.
Къ сей
Для исполнешя моей послѣдней воли
назначаю душеприказчикомъ Надвор­
наго Совѣтника Михаила Ѳеодоровича
Де­Пуле и уполномочиваю его распо­
ряжаться всѣмъ моимъ благопріобрѣ­
теннымъ имуществомъ сообразно слѣ­
дующимъ пунктамъ. духовной
Послѣ смерти моей продать: а) золо­
тые часы съ таковою же цѣпочкой;
б) два брилліантовыхъ перстня (въ ма­
ленькомъ перстнѣ одинъ камень поте­
рянъ); в) шесть креселъ, обитыхъ зе­
леной американской клеенкой; г) тою же
клеенкой обитый диванъ; д) двѣнадцать
стульевъ съ выгнутыми спинками и
іъ плетенымъ сидѣніемъ; е) одно большое
зеркало; ж) всѣ находящіеся въ мага­
зинѣ шкапы; з) два полированныхъ
ломберныхъ стола на тумбахъ; и) два
ломберныхъ стола съ точеными ножками ;
і) одинъ мѣдный самоваръ въ формѣ
вазы; к) одну дюжину чайныхъ серебря­
ныхъ 84­й пробы ложекъ; л) одну се­
ребряную суповую ложку; м) всѣ со­
ставляющее мой магазинъ книги и эстам­
пы; н) всѣ находящіяся въ магазинѣ
яисьменныя принадлежности; о) всѣ тамъ
же находящіяся кабинетныя и столовый
вещи, по пунктамъ
Взыскать съ лицъ должныхъ мнѣ ю
моей торговлѣ и помимо ея заиимавшихъ
у меня наличными деньгами, чтб все
можно найти въ ведущихся при мага­
зинѣ долговыхъ, приход орасходныхъ
книгахъ и счетахъ. Воіроиеоюскгй
4:4:4:4:
Изъ вырученной вышеозначеннымъ
способомъ суммы удовлетворить: жену
Воронежскаго купца, Алексѣя Нико­
лаевича Клочкова, тысячью рублями
серебромъ, а равно расквитаться съ
столичными книгопродавцами по сче­
тамъ, могущимъ явиться со дня со­
ставленія сего завѣщанія. Къ сему
уплатить еще должныя мною по 18­е
октября текущаго года пятнадцать руб­
лей серебромъ г. лекарю Эрасту Ива­
новичу Кирсанову за наемъ въ его
домѣ квартиры подъ мой магазинъ.
купецъ
Затѣмъ остальныя за удовлетворс­
ніемъ моихъ кредиторовъ, вырученныя
при продажѣ моего имущества, а также
и оставшіяся послѣ смерти моей налич­
ный деньги, употребивъ изъ нихъ скром­
ную часть на посмертные расходы, раз­
дѣлить между бѣдными моими родными
такъ: а) Воронежскому мѣщанииу Ва­
силію Кузьмину Никитину— одну седь­
мую часть; б) Воронежской мѣщанкі­


350
Александрѣ Ивановой Денисьевой —
одну седьмую; в) Воронежской приго­
родной слободы Чижевки государствен­
ной крестьянкѣ, Пелагеѣ Николаевой
Проскуряковой (въ настоящее время
солдаткѣ)—седьмую часть; г) Воро­
нежской мѣщанкѣ Аннѣ Николаевой
Тюриной—седьмую часть; д) Воронеж­
ской мѣщанкѣ Евгеніи Кузьминой Бы­
ковой— одну
четырнадцатую
часть;
е) Воронежской мѣщанкѣ Вѣрѣ Кузь­
миной Зубаревой—четырнадцатую часть;
ж) Коллежской Ассессоршѣ Елизаветѣ
Феногеновой Утянской—четырнадцатую
часть; з) сиротамъ дѣтямъ моей двоюрод­
ной сестры Фелицаты Ивановой —пят­
надцатую часть; и) города Задонска
села Казачье вдовѣ діаконицѣ—двадца­
тую часть; і) Воронежскому мѣщанину
Александру Николаеву Тюрину—двад­
цатую часть; к) Воронежской мѣщанкѣ
вдовѣ Аняѣ Крушининой — одну соро­
ковую часть; л.) Государственной кре­
стьянкѣ Екатеринѣ Тюриной —сороко­
вую часть. Ивапъ
6666
Право на оставшаяся по смерти моей
и на прежде изданныя сочиненія мои
предоставить Статскому Совѣтнику Ни­
колаю Ивановичу Второву съ тѣмъ,
чтобы деньги, вырученныя за эти сочи­
ненія, онъ употребилъ, по своему усмо­
трѣнію, для какой­нибудь благотвори­
тельной цѣли. Саввинъ
7.7.7.7.
Сіе мое распоряженіе, сдѣланное мною
въ твердомъ умѣ и здравой памяти,
поручаю вышеупомянутому душепри­
казчику, г­ну Де­Пуле, исполнить без­
прекословно и точно, не стѣсняясь одна­
коже временемъ и способомъ исполненія
и отнюдь не давая никому отчета въ
своихъ дѣйствіяхъ. Сію духовную со
словъ завѣщателя, Воронежскаго купца
Ивана Саввича Никитина, писалъ Кол­
лежскій Секретарь Николай Николаевъ
сынъ Чеботаревскійѵ Еикитинъ руку
прилоэюшъ.
Что сіе духовное завѣщаніе состав­
лено Воронежскимъ купцомъ Иваномъ
Саввинымъ Никитинымъ въ здравомъ
умѣ и твердой памяти и имъ са­
мимъ подписано, въ томъ свидѣтель­
ствую. Надворный Совѣтникъ Але­
ксандръ Дмитріевъ Перелешинъ руку
приложилъ. Въ томъ же свидетельствую
Губернскій Секретарь Иванъ Ивановъ
сынъ Зиновьевъ. Что сіе духовное за­
вѣщаніѳ тысяча восемьсотъ шестьде­
сятъ перваго года сентября десятаго
дня Воронежскимъ купцомъ Иваномъ
Саввинымъ Никитинымъ въ здравомъ
умѣ и твердой памяти составлено, и
имъ самимъ подписано, въ томъ свиде­
тельствую завѣщателя духовный отецъ
учитель Воронеясской семинар іи, іеро­
монахъ Арсеній. 1861 года ноября 16 дня
въ Воронежской палатѣ Гражданскаго
(суда) это духовное завѣщаніе явлено.
По опредѣленію ея, состоявшемуся
6 сего ноября, въ подлинности засви­
детельствовано, и по записи въ крѣ­
постную книгу выдано предъявителю
онаго, Надворному Совѣтнику Михаилу
Де­Пуле, со взысканіемъ съ него пош­
линъ, исключая крѣпостныхъ, такъ
какъ предоставляется ему въ распоря­
женіе двиясимость, съ которой таковыя,
на основаніи 397 ст. V т. уст. о пошл.,
не взяты, за листъ, на которомъ слѣдо­
вало писать завѣщаніе, Зр., съ акта Зр.
и за 2 листа на гербовой бумаги 60 к.,
а всего 6 р. 60 к. Означенныя пошлины
записаны на приходъ сего числа. Цѣна за­
вѣщанному имуществу объявлена 1600 р.
Предсѣдатель Д. Стрижевскій.
Товарищъ иредсѣдателя Н. Халютииъ.
Дворянскій засѣдатель А. Верещагинъ.
Купеческій засѣдатель Д. Веретеннп­
ковъ.
Секретарь Кольцовъ.
М. П.
За надсмотрщика ТорповскіЭ.


ПРИЛОЖЕНІЕ.
ПРОИЗВЕДЕНЫ И. С. НИКИТИНА
ВЪ ПЕРВОЙАЧАЛЬНЫХЪ РЕДАКЦШХЪ.


1.
Попе.
Попе.
Попе.
Попе.
Раскинулось поле волнистою ткань»
И съ небомъ ели лося зеленою гранью,
И, полное блеска, шатромъ голубымъ
Прозрачное небо сіяетъ надъ нимъ;
Какъ по морю, вѣтеръ по нивамъ гуляетъ,
И легкимъ туманомъ холмы одѣваетъ,
На старыхъ курганахъ съ травой говорить,
Сухую ковыль по дорогѣ катить...
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 18181818 69696969 ѴіѴіѴіѴі
II.
ПППП ѣѣѣѣ сссс ъ.ъ .ъ.ъ .
Шуми, шуми, зеленый лѣсъ!
Знакомь мнѣ твой напѣвъ печальный,
И тайны вѣковыхъ чудесь,
И вѣтра голосъ музыкальный,
И тишина твоихъ полянъ,
И листьевъ шопотъ монотонный,
И вечеровъ сѣдой тумань,
Надъ головой твоей сгущенный:
Я съ дѣтства ранняго привыкъ
Въ твоей прохладѣ забываться,
Твой чудный понимать языкъ
И тишиною любоваться;
И сколько сладостныхъ часовъ
Провелъ я, занятый мечтами,
Въ тѣни густыхъ твоихъ деревъ
Подъ наклоненными вѣтвями!
Какъ я любилъ, когда, порой,
Краса угрюмая природы,
Ты спорилъ съ сильною грозой,
Въ минуты страшной непогоды!
Когда болыпихъ твоихъ дубовъ
Вершины темныя качались
И сотни разныхъ голосовъ
Въ твоей глуши перекликались...
Или когда свѣтило дня
На дальнемъ западѣ сверкало
И моремъ чуднаго огня
Твою одежду освѣщало
И, разноцвѣтный, ты сіялъ.
Волшебнымъ блескомъ озаренный,
Межъ тѣмъ въ глуши твоей лежалъ
Какой­то мракъ уединенный.
И вотъ я снова прихожу
Къ тебѣ, какъ прежде, одинокій,
И съ тайной радостью гляжу
На сонъ твой крѣпкій и глубокій.
И можетъ быть въ тѣни твоей,
Подъ легкимъ вѣяньемъ прохлады,
Душѣ тоскующей моей
Найду мгновеніе отрады.
______
______
______
______
184».
184».
184».
184». Щук.
Щук.
Щук.
Щук. тетр.
тетр.
тетр.
тетр.
Сочиненія
Сочиненія
Сочиненія
Сочиненія И.И .И .И . С .С.С.С. Нинитппа.
Нинитппа.
Нинитппа.
Нинитппа.


354
Вце одинъ потухшій день
Я равнодушно провожаю
И молчаливой ночи тѣнь,
Какъ гостя скучнаго, встрѣчаю.
О, какъ печальны эти дни
Съ ихъ пустотой однообразной!
Какъ долго тянутся они
Среди дѣйствительности (грязной)
Какъ тяжело предузнавать
Ихъ безотрадную ничтожность
И лучшей доли невозможность
Заранѣ тайно сознавать 1...
Тиши
Тиши
Тиши
Тиши
Въ глубинѣ бездонной,
Полны чудныхъ силъ,
Идутъ милліоны
Вѣковыхъ свѣтилъ.
Тускло освѣщенный
Влѣдною луной,
Городъ утомленный
Смолкъ во тьмѣ ночной;
Спить онъ, очарованъ
Чудной тишиной,
Будто заколдованъ
Силой неземной.
Лишь объять дремотой,
Закричитъ порой
Сторожъ беззаботный
Въ улицѣ пустой.
Кажется, міръ сонной,
Полный сладкихъ грезъ,
Отдохнулъ спокойно
Отъ заботь и слеаъ.
****
Но я привыкъ уже къ страданью
И къ этимъ долгимъ, жалкимъ днямъ,
Какъ узникъ къ тягостнымъ цѣпямъ
И вѣчному тюрьмы молчанью.
И вотъ, когда ночную тѣнь
Смѣнивъ, на землю утро взглянетъ,
Опять печальный, скучный день,
Однообразный день настанетъ;
Опять онъ много принесетъ
Съ собою горькихъ ощущеній,
Расчетовъ мелкихъ и заботь,
И безполезныхъ размышленій.
Изв.
Изв.
Изв.
Изв. 1856
1856
1856
1856 г.г.г.г.
ІУ.
на
на
на
на ночи.
ночи.
ночи.
ночи.
Но взгляни: вотъ домикъ
Освѣщенъ огнемъ;
На столѣ покойникъ
Ждетъ могилы въ немь.
Онъ, бѣднякъ голодный,
Утѣшенья чуждъ,
Кончилъ вѣкъ безплодный
Тайной жертвой нуждъ.
И скрестивши руки,
Ужаса полна,
Въ безотрадной мукѣ
Дочь его одна.
Вся какъ листа трепещетъ
Подлѣ мертвеца,
То молитву шепчеть,
То зоветъ отца.
И никто не знаетъ,
Что въ тоскѣ нѣмой
Сирота рыдаетъ
Въ типшнѣ ночной;


355
Что, дитя забвенья,
Можетъ быть, она
Горечь униженья
Испытать должна.
Шръ заснулъ... и только
Оъ неба видитъ Богъ
Тайны жизни горькой
И дюдскихъ тревогъ.
И межь­тѣмъ, какъ слезы
Молча горѳ льетъ,
Сладостный грезы
Ночь другимъ даеть.
Такъ же длится чудно
Въ мірѣ жизни ниръ.
Той же силы юной
Полонъ Божій міръ.
Ива.
Ива.
Ива.
Ива. на
на
на
на г.г.г.г.
V.
Похороны.
Похороны.
Похороны.
Похороны.
Парчей покрытая гробница,
Надъ нею пышный балдахинъ,
Вокругъ задумчивый лица
И факеловъ горящихъ дымъ:
Вотъ окончательная сцена,
Которой жизнь заключена!
Актеръ умолкъ; настала смѣна;
Завѣса смертью спущена.
Остался вѣковою тайной
Загробный жребій мертвеца,
И непонятенъ смыслъ печальной
Его холоднаго лица.
Что въ немъ? Надежды выраженье,
Или сомнѣніе и страхъ,
Иль къ жизни прожитой презрѣньв,
Или вопросъ о небесахъ?..
И какъ узнать, зачѣмъ онъ жиль,
Страдалъ, терпѣлъ и сокрушался?
Напрасно, можетъ быть, любилъ
И безполезно сомнѣвался?
Гдѣ зрѣлый плодъ его трудовъ,
Ума прекрасное созданье,
Оставленное для сыновъ,
Какъ благородное стяжанье?
УвыІ быть можетъ, онъ и самъ
Намъ не отвѣтилъ бы на это,
Какую роль на сценѣ свѣта
Игралъ онъ, рабствуя страстямъ!..
Иза.
Иза.
Иза.
Иза. 1851
1851
1851
1851 і.і.і .і.
VI.
Тайное
Тайное
Тайное
Тайное горе.
горе.
горе.
горе.
Есть горе тайное: оно
Вниманья чуждаго боится
И въ глубипѣ души одно,
Неизлечимое, таится;
Какъ будто червь въ груди больной
Цвѣтъ жизни точитъ понемногу,
И отрав ляетъ сонъ ночной,
И спорить съ совѣстію строгой;
Улыбку холодомъ мертвитъ,
Сомнѣньемъ радость отравляетъ,
Отъ шума и толпы бѣжитъ,
И молча слезы проливаетъ.
Но, гордость смѣлую храня,
Себѣ не просить состраданья,
И тайну своего огня
Не отдаетъ на поругапье,
И въ сердцѣ горышхъ слезъ родник»,
Какъ преступленіе, скрываетъ,
И по дав ляетъ страсти крикъ,
И стоны смѣхомъ заглушаетъ.
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. Ш
Ш
Ш
Ш вввв I.I.I .I.


356
VII.
На западѣ солнце пылаетъ,
Багряное море горитъ;
Корабль одинокій, какъ птица,
По влагѣ холодной скользить.
Еезпечпо веселую пѣсню
Матросъ загорѣлый ноеть,
А грозная туча навстрѣчу
По воздуху быстро плыветъ.
Умолкни, пѣвецъ равнодушный,
И бури съ молитвою я­сди!
Смотри: подъ тобою могила,
А смерть у тебя впереди.
1851.
1851.
1851.
1851. Щук.
Щук.
Щук.
Щук. те*р.
те*р.
те*р.
те*р.
VIII.
Дитяти.
Дитяти.
Дитяти.
Дитяти.
Не впаешь ты тоски желаній:
Прекрасенъ миръ твоей весны,
И тпхп, чуждые страданій,
Твои младенческіе сны.
Но вѣрь, покой твой мимолётный
Разрушить опыта гроза,
И смѣнитъ смѣхъ твой беззаботный
Печали тайная слеза.
Тогда, быть можетъ, въ буряхъ свѣта,
Тебѣ не разъ напомнить умъ
Твои безоблачныя лѣта
И юныхъ игръ веселый шумъ.
Над.
Над.
Над.
Над. 18*
18*
18*
18*вввв V.V.V.V.
Рус
Рус
Рус
Рус
Подъ болыпимъ шатромъ
Голубыхъ небесъ, —■
Вижу—даль степей
Зеленѣется,
И па граняхъ ихъ,
Подъ туманами
Цѣпи горъ стоять
Великанами.
По степямъ въ моря
Рѣіш катятся,
И лежать пути
Во всѣ стороны.
Посмотрю на югъ—­
Нивы зрѣлыя,
Что камышъ густой,
Тихо движутся,
Мурава хутовъ
Ковромъ стелется,
Косари поютъ
До полуночи.
Гляну, къ сѣверу—
Тамъ, въ глупш пустынь,)
Снѣгъ, что бѣлый пухъ,
Быстро кружится; *) .
На сѣдыхъ волнахъ
Моря синяго
Льдины плаваютъ
Караванами, 2 )
И пожаръ небесъ
Яркимъ заревомъ
Освѣщаетъ мглу
Непроглядную... 3)
*) Нерѣдко случается, что отъ морозовъ въ августѣ мѣсяцѣ въ Архангельской губервін
вымерзаетъ хлѣбъ.
*) Ледовитое море.
■) Сѣверноѳ еіяиів.


Это ты, моя
Русь державная,
Моя родина
Православная!
Широко ты, Русь,
По лицу земли
Въ красѣ царственной
РазвернуласяІ
Ужъ и есть за что
Полюбить тебя,
За тебя, въ нуждѣ,
Сложить голову!
У тебя ли нѣтъ
Богатырскихъ силъ,
Старины святой,
Громкихъ подвиговъ?
У тебя ли нѣтъ
Поля чистаго,
Гдѣ­бъ разгулъ нашла
Воля смѣлая?
У тебя ли нѣтъ
Про запасъ казны,
Для друзей стола,
Меча недругу?
Передъ кѣмъ себя
Ты унизила?
Кому въ черный день
Низко кланялась?
На поляхъ своихъ
Подъ курганами
Положила ты
Злой свой бичъ—татаръ.
Ты на жизнь и смерть
Вела споръ съ Литвой
И дала урокъ
Ляху гордому.
И давно­ль было,
Когда съ Запада
Облегла тебя
Туча темная?... *)
Подъ грозой ея
Лѣса падали,
Мать сыра­земля
Колебалася,
И горячій дымъ
Отъ горѣвшихъ сель
Высоко вставалъ
Чернымъ облакомъ!
Но лишь кликнулъ Царь
Свой народъ на брань—
Вдругъ со всѣхъ концовъ
Поднялася Русь, —
Собрала дѣтей,
Стариковъ и женъ,
Приняла гостей
На кровавый ниръ.
И въ глухихъ стеняхъ,
Подъ сугробами,
Улеглися спать
Непокрытые;
Хоронили ихъ
Вьюги сиѣжныя,
Бури сѣвера
О нихъ плакали!....
И теперь въ твоихъ
Городахъ болыпихъ
Муравьемъ кшпитъ
Православный людъ;
Въ деревняхъ, селахъ,
Шумя весело,
Мужички ковшемъ
Пояиваютъ медь;
По сѣдымъ морямъ
Изъ далекихъ странъ
На поклонъ къ тебѣ
Корабли идутъ;
Вдоль широкихъ рѣкъ,
До зимы съ весны,
Словно лебеди,
Суда пдаваютъ;
Спорятъ съ бурями
Лѣса темные,
Въ глубииѣ ихъ мракъ
День и ночь лежитъ;
Ч Франц. коипанія 1812 г.


858
На поляхъ шукитъ
Рожь высокая,
Степи убраны
Парчой,' бархатомъ;
Рѣки тихія
Вьются лентами,
Въ зеркалахъ морей
Небо смотрится,
И во всѣхъ земляхъ
Овѣта бѣлаго
Про тебя идетъ
Слава добрая.
Ужъ и какъ же мнѣ,
Русь могучая,
Не назвать тебя
Своей матерью!
Ворон.
Ворон.
Ворон.
Ворон. Губ.
Губ.
Губ.
Губ. Вѣд.
Вѣд.
Вѣд.
Вѣд. 1853
1853
1853
1853 г.г.г.г. 21
212121 ноября,
ноября,
ноября,
ноября, іNo
іNoіNoіNo 47,
47,
47,
47,
X.X.X .X.
Вывають свѣтлыя мгновенья,
Когда за грань тревогь земныхъ,
Плотскаго чуждый тяготѣнья,
Умъ переносится на мигъ.
Когда пророческнхъ видѣній
Святою силой вдохновенъ,
Судьбу грядупщхъ поколѣній
Предузнаетъ онъ въ мглѣ временъ;
Когда онъ съ истины подъеклетъ
Покрова темнаго края
И слову Бога я^адно внемлетъ
Въ великой книгѣ бытія...
Но только пламень вдохновенья
Начнетъ въ груди ослабѣвать,
Опять земныя впечатлѣнья
Умъ утомленный тяготятъ;
Опять тревога жизни (грязной)
Ничтожной мелочью заботь
И нищетою безобразной
Невольно сердце потрясётъ...
И снова съ грустію тяжелой
На міръ внимательно глядишь,
И подъ улыбкою веселой
Тоску глубокую таишь.
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. 185
185
185
185 вввв г.г.г .г .
XI.
XI.
XI.
XI.
ПППП ѣѣѣѣ вввв цццц у.у .у .у .
Не пой о счастіи, пѣвецъ, не утѣшай
Себя надеждой невозможной:
Она невидимый и недоступный рай,
Воображенья призракъ лояшый.
Пусть пѣснь твоя звучна, — она одинъ обмапъ
И обольстительный грёзы;
Она не исцѣлитъ души глубокихъ рапъ
И не осушить сердца слезы.
Всмотрися пристально въ печальные плоды
Людскихъ заботь и заблуждѳній,
Разнообразные тревоги и труды
Ума и сердца убѣжденій,
Въ противорѣчіе разсудка и страстей,
Святаго долга и желапій,


359
Въ картины свѣтлыя давно­мннувпшхъ дней
И въ годы горышхъ испытаній;—
Вездѣ откроешь ты неясные слѣды
Ничтожества и ослѣпленья,
Причины темныя безсмысленной борьбы, —•
Нетвердой вѣры и сомнѣнья,
Замѣтишь ясалкаго невѣжества печать,
Или безсиліе свободы,
Постыднымъ торжествомъ увѣнчанный развратъ
И оскорбленіе природы....
И многое прочтетъ внимательный твой взоръ
Въ страницахъ жизни ежедневной,
Гдѣ робко, въ темнотѣ, скрывается позоръ
И зло цвѣтетъ уединенно;
Гдѣ безнаказанно надъ алтаремъ святымъ
Невѣрьѳ дерзкое глумится
И гдѣ, подъ бархатомъ и рубищемъ простымъ,
Корысть глубокая таится .
Не пой же намъ, пѣвецъ, о счастіи пустомъ
Въ годину нашего позора;
Пусть пѣснь твоя межъ насъ, какъ правосудный громъ,
Раздастся голосомъ укора!
Пусть умъ пробудитъ нашъ и сердце потрясетъ
Твое пророческое слово,
И душу холодомъ и страхомъ обольетъ,
И воскресить для жизни новой.
Москвитявпвъ, 1854 г. япр'Бль.
XII.
*
**
*
*
*
*
*
*
**
*
Нѳ повторяй холодной укоризны:
Не суждено тебѣ меня любить.
Я не хочу безясалостно сгубить
Спокойствіе твоей невинной ясизни.
Я все готовъ тебѣ, мой другъ, отдать
И счастіе твое купить моимъ страданьемъ. —
Но выше силъ моихъ соединять
Твою судьбу съ моимъ существованьемъ !
Чѣмъ заплачу, что дамъ тебѣ взамѣнъ
За миръ души и дѣвственныя грезы?
Безплодный рядъ, быть­можетъ, грустныхъ сценъ
И никому невидимый слезы...
Ты знаешь ли всю ясизнь мою вполнѣ,
Все зло ея действительности (грязной),
И горечь нуясдъ, знакомыхъ съ дѣтства мнѣ,


360
И скорбь моей тоски однообразной?
Такою ли дорогой проходить
Тебѣ, мой другъ, не знавшей огорченій,
И цѣлый вѣкъ мнѣ въ жертву приносить
Бездечный міръ забавъ и наслажденій!
И чтб въ тотъ день, измученный тоской,
Въ свое тебѣ скажу я оправданье,
Когда ты мнѣ упрекомъ и слезой
Отвѣтишь вдругъ на ласки и лобзанье?
Нѣтъ, этихъ жертвъ я не хочу принять I
Но кто­жъ меня безчувствію научить
И наконедъ заставить позабыть
Все, что меня и радуетъ и мучить,
Что для меня, подъ холодомъ заботь,
Поль гнетомх нуждъ и горя и лишеній,
Е,:иная отрада и оплотъ,—
Источникъ думъ, надеждъ и пѣснопѣній?
XIII.
*
*
Снимаетъ степь свой бархатный уборъ,
Нагихъ полей безлшзненный нросторъ
Не радуетъ задумчиваго взгляда;
Холодныхъ тучъ воздушный громады
Суровыя закрыли небеса,
И мглой густой одѣлися лѣса.
Короткій день ночь длинная смѣняетъ;
По вочерамъ край неба освѣщаетъ
Пожаръ зари пурпуровымъ огпемъ.
И инеемъ, какъ будто серѳбромъ,
Покрыты дерева, а ночи темны,
Какъ ворона крыло иль уголь черный.
Привѣтъ мой вамъ, предвѣстники зимы,­
Туманами покрытые холмы,
И утренній морозь, и непогода!
Теперь, вдали отъ шума и народа,
Въ тиши ночной за сладостнымъ трудомъ,
Я отдохну и сердцемъ, и умомъ.
Тщеславія и праздности отрада,
Наскучила мнѣ роскошь маскарада,
Изысканность блнстательныхъ пировъ
И музыка веселыхъ вечеровъ,
И юношей заносчивые споры,
И стариковъ докучливыхъ укоры.
Милѣе мнѣ мой уголокъ простой,
Украшенный икоиою святой,
На
На
На
На .... 18SS
18SS
18SS
18SS Г.Г.Г.Г .


831
И лѳгкій трудъ, моей души отрада, :
И другь ночей, горящая ламяада. — *
Вотъ всё, къ чему привыкъ я съ давнихъ поръ,
Что любить мой неприхотливый взоръ.
Мнѣ кажется, живу я въ мірѣ новомъ,
Когда одинъ, въ спокойствіи суровомъ,
Забывъ молву и всѣ заботы дня,
До полночи сижу здѣсь близъ огня,
И Лѣтопись былыхъ вѣковъ читаю,.
И о судьбѣ народовъ размышляю.
И грустно мнѣ, когда дневной разсвѣтъ
Меня отъ думъ глубокихъ оторветъ,
Когда рука действительности строгой
Укажетъ мнѣ печальную дорогу,
И жизни шумъ и праздничный нарядъ
Займетъ меня, какъ вѣчный маскарадъ.
Шук­
Шук­
Шук­
Шук­ тг*$.
тг*$.
тг*$.
тг*$.
XIV.
Молитва
Молитва
Молитва
Молитва дитяти.
дитяти.
дитяти.
дитяти.
Молись, дитя: въ устахъ младенца
Молитва, чуждая страстей,
Какъ голосъ радостнаго сердца,
И чище вѣрой и святѣй.
Молись, дитя: тебѣ внимаетъ
Творецъ безчисленныхъ міровъ,
И капли слезъ твоихъ считаетъ,
И отвѣчать тебѣ готовь.
Быть можетъ, свѣтлый ангелъ мира
Всѣ эти слезы соберетъ,
И ихъ изъ чувственнаго міра
Къ престолу Бога отнесетъ...
О, еслибъ послѣ многихъ лѣтъ,
Въ часы молитвы, со слезами,
Взглянуло ты на Божій свѣтъ
Такими­жъ свѣтлыми очами!
Но если дѣтства чистота
Когда­нибудь тебя оставить,
И горькой жизни нагота
Тебя на жизнь роптать заставить, —
Въ тѣ дни къ подножію креста
Приникни съ дѣтскою любовью,
И твердой вѣры чистота
Здѣсь примирить тебя съ собою.
Здѣсь ангелъ дѣтства твоего
Къ тебѣ опять слетитъ незримо
И о тебѣ Творцу всего
Молиться станетъ невидимо.
Изд.
Изд.
Изд.
Изд. І85в
І85в
І85в
І85в t.t.t .t.
XV.
Я помню счастливые годы,
Когда безпечно и шутя
Безукоризненной свободой
Я наслаждался, какъ дитя;
Когда, невинное созданье,
Какъ воплощенный херувимъ,
Тревогой гордаго желанья
Я не былъ мучимъ и томимъ;
Когда со мной краснорѣчиво
Міръ оживленный говорилъ;
Когда мечты самолюбивой
Въ своемъ умѣ я не таилъ;


362
Когда холодное сомпѣяьѳ
Въ высокой цѣли бытія
Не наводило размышленья
И тяжкой грусти на меня.
То были дни святой свободы, —
Очарованья и чудесь
На лонѣ мира и природы, —
То на землѣ быль рай небесъ.
Тѣ дни прошли какъ сновидѣнье;
Уже давно, давно ихъ нѣтъ;
Явленій новыхъ впечатлѣнья
Изгладили ихъ блѣдный слѣдъ.
И послѣ ихъ другія строки
Въ страницахъ жизни я прочелъ
И непонятные уроки
Для сердца бѣднаго нашелъ;
Узналъ преступный желанья
И соблазнительное зло,
И новой жизни содержанье
Мнѣ много горя принесло,
О, еслибъ, въ пору перехода
Изъ дѣтства въ Брѣлые года,
Игрой страстей моя свобода
Не увлекалась никогда!
Но съ обольстительнымъ порокомъ
Я слишкомъ рано началъ спорь
И мнѣ спасительнымъ урокомь
Не былъ паденія позоръ,
Печальныхъ заблуяеденій повѣсть
Я съ упоеніемъ читалъ
И укоряющую совѣсть
Софизмомъ смѣлымъ усыплялъ.
И если умъ нетерпѣливый
О лучпшхъ дняхъ мнѣ говорилъ,­
Его призывъ краснорѣчивый
Однѣ мнѣ слезы приносилъ,—
Тѣ слезы ранъ не исцѣляли,
И лишь о прожитой веснѣ
Онѣ невольно пробуждали
Воспоминаніѳ во мнѣ....
И грустно мнѣ: мою ничтожность
Я понимаю глубоко,
Но юныхъ лѣтъ неосторояшость
Вполнѣ загладить не легко.
И вотъ тропой уединенной,
Какъ утомленный пилигриммъ,
Иду я къ цѣли отдаленной,
Пустымъ раскаяньемъ томимъ;
И жаль мнѣ, что мой вѣкъ суровой
Пройдетъ печально, безъ плода,
И не оставить мысли новой
И вдохновеннаго труда.
Что въ массу общаго познанья
Другимъ взыскательнымъ вѣкамъ,
Какъ результатъ существованья,
Я ничего не передамъ,
Что одинокій, безъ значенья,
Какъ гость, забытый на пиру,
Подъ вѣчнымъ холодомъ забвенья
Я въ неизвѣстности умру.
Что внуки скоро позабудутъ
Мою могилу, мой пріютъ,
И пѣсни грустныя разлюбятъ,
И слезы,., ., слезы осмѣютъ.
1853. Декабрь.
­­­­­­­­
Щук. тетр.
XVI
*
*
Задумчивый пѣвецъ, въ пустынѣ неизвѣстной,
Неопытной рукой я струны пробуждалъ—
И пѣсни грустныя, какъ лучшій даръ небесный,
Какъ драгоцѣнпый кладъ, таплъ и сберегалъ.
Я пѣлъ святой Руси величіе и славу,
Роднаго Сѣвера высокую судьбу,
И радостей своихъ минутную забаву,
И пламенныхъ страстей печальную борьбу.


зба
Быть­можетъ, пѣснь моя не много выражала:
Искусства строгаю она была чужда;
Но мнѣ знакомое она напоминала
Подъ холодомъ забота, тревоги и труда.
Отрадно было мнѣ въ моемъ уединеньи,
Когда струнамъ своимъ съ восторгомъ я внималъ,
И зналъ я сердца мнръ и слезы вдохновенья,
И долю бѣдную завидной почиталъ...
Но вотъ, нечаянно, напѣвъ мой одинокой
Холодная толпа подслушала въ тиши—
И чувства лучшія, всю жпзнь моей души
Разоблачила вдругъ съ пасмѣшкою жестокой.
И больно слышать мнѣ, когда мой скромный стпхъ,
Проникнутый огнемъ и мыслію свободной,
Перетолкованный, звучитъ въ устахъ чужихъ,
Какъ звукъ безчувственный, безжизненный, холодный.
И странны мнѣ языкъ двусмысленныхъ похвалъ
И толки смѣлые судей самолюбивыхъ...
И жаль мнѣ прежпихъ дней, глубоко­молчаливыхъ,
Когда одинъ, въ глуши, я пѣснь свою слагалъі *)
Отеч. Зап. 1834 ѵ. [юпь
XVII.
****
****
Задумчивый пѣвецъ, въ пустынѣ неизвѣстной,
Неопытной рукой я струны пробуждалъ,
И пѣсни грустныя, какъ лучшій даръ небесный,
Какъ драгоцѣнный кладъ, таилъ и сберегалъ.
Быть можетъ, силой чувствъ и мыслію глубокой
Я струнъ одушевить не могъ и не умѣлъ:
Никѣмъ не знаемый, съ лѣтъ раннихъ одинокой,
Какъ птица вольная, я безъ искусства пѣлъ.
И пѣснь слагалася легко и беззаботно,
Какъ ни былъ тѣсенъ міръ, гдѣ возмужалъ мой умъ.
Со мною говорнлъ и вѣтеръ перелетный,
Я попималъ лѣсовъ, и волнъ, и вьюги шумъ.
г ) [О происхожденіи этого стихотворенія Н. И . Второвъ, въ своихъ воспоминаніяхъ в
Никитинѣ, вошедшихъ въ статью Де­Пуле, разсказываетъ слѣдующее: «Вскорѣ послѣ напеча­
іанія въ Губѳрнскихъ Вѣдомостяхъ «Руси», не помню, кто­то передалъ мнѣ написанный однимъ
гимнавистомъ (кажется, знаменитымъ впослѣдствіи В—іемъ С—скимъ) разборъ этого стихо­
творенія. Статейка была очень глупенькая и даже пошленькая. Никптинъ, которому я пока­
валъ ее, искренно смѣялся надъ нею; но, тѣмъ не менѣе, она эадѣла его ва живое, и на другой
же день онъ принесъ написанное имъ стихотвореніе: «3 адумчивый пѣвецъ въ п у*
стынѣ неизвѣстной», впослѣдствіи передѣланное въ изданіи 1859 года.»]


364
364
364
364
И все, что грязнаго есть въ ншзни самой бѣдпой,—
И горе, и разгулъ, кровавый потъ трудовъ,
Порокъ и плачь нужды оборванной и блѣдной, —
Я видѣлъ вкругъ себя съ младенческихъ годовъ.
Но были у меня отрадныя мгновенья,
Когда всю скорбь мою я въ звукахъ изливалъі
И зналъ я сердца ширь и слезы вдохновенья,
И долю горькую завидной ночиталъ.
За даръ свой въ этотъ мигъ благодарилъ я Бога,
Казался раемъ мпѣ мой темный уголокъ,
Тогда какъ за стѣной и пьяная тревога
Была подлѣ меня, и шелъ о рынкѣ толкъ...
Вдругъ до толпы дошелъ напѣвъ мой вдохновенный,
Изъ сердца вырванный, родившійся въ глуши,
И чувства лучшія, вся жизнь моей души
Разоблачилися рукой непосвященной!
И больно слышать мнѣ, когда мой скромный стихъ,
Проникнутый огнемъ и мыслью благородной,
Перетолкованный, звучитъ въ устахъ чужихъ,
Какъ звукъ безчувственный, безжизненный, холодный...
И странны мнѣ языкъ дву смысл енныхъ похвалъ
И толки смѣлые судей самолюбивыхъ,
И жаль миѣ прежнихъ дней, глубоко­молчаливыхъ,
Когда одинъ, въ глуши, я пѣснь свою слагалъ.
No|.
No|.
No|.
No|. 1'Н«
1'Н«
1'Н«
1'Н«
хѵш.
Поэту.
Поэту.
Поэту.
Поэту.
И фантастическихъ видѣній
Край заколдованный открыл*.
Не говори, что жизнь ничтожна,
Сперва, въ глубокой тишинѣ,
Не изучивши осторожно
Ея значепія вполнѣ.
Оставь печальныя сомпѣнья—
Ума неопытнаго плодъ;
Оно въ минуты вдохновенья
Твои восторги осмѣетъ.
Не даромъ въ звуки пѣснонѣній
Ты чувства сердца перелплъ
Взгляни кругомъ: не для тебя т,
Худояшикъ, полный юныхъ силъ,
Дитя сомнѣнья и печали,
Весь міръ сокровища открылъ?
Не для тебя ли небо блещетъ,
И звѣзды радужно горятъ,
И музыкально море плещетъ,
Лѣса дремучіе шумятъ,
Повѣрь, на праздникъ яшзни шумный,
Наслѣдникъ будущій небесъ,
Не даромъ ты, какъ гость разумный,
Нары высокіѳ принесъ;


8Ѳ5
И разноцвѣтными коврами
Лежать пшрокія поля,
И съ голубыми небесами
Отелей сливаются края,
Въ туманѣ бѣломъ тонуть горы,
И очаровываютъ взоръ
Долинъ роскошные узоры,
Луговъ приволье и просторъ?
Пойми, чтб шепчетъ спѣлый ко лось,
И вѣтерокъ о чемъ шумитъ:
И не тебѣ ль ихъ чудный голосъ
О тайнахъ жизни говорить?...
Нѣтъ, не суди о жизни строго I
Повѣрь, прекрасное любя,
Ты въ ней всегда отыщешь много
Отрады новой для себя.
Умѣй изъ груды безобразной
Картину стройную создать
И положить на слѣпокъ грязной
Живаго творчества печать,
И ты поймешь свое призвані.е
Въ минуты свѣтлыя труда,
И выше своего страданья
Себя поставишь навсегда,
И безполезныя сомнѣнья
Въ тебѣ въ ту пору замолчать,
И щедро слезы вдохновенья
Тебя за трудъ вознаградить.. .
18">3, декабрь.
Отеч. Зап. 1854 г. іюнь.
XIX.
Старикъ
Старикъ
Старикъ
Старикъ другоженецъ,
другоженецъ,
другоженецъ,
другоженецъ,
Удружи ль ты мнѣ, сватъ, молодою женой!
Стала жизнь мпѣ и радость — не въ радость:
День и ночь ни­за­что она спорить со мной
И бранить мою бѣдную старость;
Судить добрыхъ людей, малыхъ пасынковъ бьетъ,
Да съ сосѣдями ссоры 8аводитъ;
Кто что ѣстъ, кто что пьетъ и какъ дома живётъ—
Все наружу съ насмѣшкой выводить;
Ходить изъ дому въ домъ, переносить слова,
Выдаетъ небылицы за были;
У себя же въ дому не рости хоть трава, —
И съ иконъ не смететъ густой пыли;
По недѣлямъ въ избѣ соръ на лавкахъ лежитъ,
Въ стекла тусклыя свѣтъ не проходить,
По угламъ на стѣнахъ паутина виситъ,
Плѣсень съ мокраго полу не сходить; .
На холодной печи ребятишки кричать,
Инда сердце въ тоскѣ замираетъ,—
Дѣла мачихѣ нѣтъ, хоть ложись умирать,—
Ни заботы, ни горя не знаетъ;
Отъ двора моего отучила родныхъ,
Отказала знакомымъ съ порога,
Знать не хочетъ молвы, пересудовъ худыхь,
Ни людей не боится, пи Бога...
Тяжкимъ, долгимъ трудомъ я добро собираль,
Много нуждъ перенесъ и заботы,


Худо ѣлъ, мало пилъ, рѣдко спалъ­отдыхалъ,
Не покладывалъ рукъ за работой:
То на пашнѣ съ зарей, съ бороной и сохой,
То съ цѣпомъ на гумнѣ завалениомъ,
То въ лѣсу съ топоромъ, то съ широкой косой
На степи, иль въ лугу отведенномъ.
Вездѣ былъ, успѣвалъ, силу­матугаку клалъ,
Свою бѣдность хотѣлъ я поправить—
И спорилось въ рукахъ: не чужимъ собиралъ,
Думалъ счастье дѣтишкамъ оставить,
Чтобъ они въ сиротствѣ на отцовскую лѣнь,
Послѣ смерти моей, не пеняли
И меня, старика, при нуждѣ, въ черный день
Добрымъ словомъ всегда поминали.:.
Да на старости лѣтъ умъ за разумъ зашелъ
У меня въ головѣ посѣдѣлой:
Въ тихій домъ свой ateny молодую я ввелъ,
И жена принялася за дѣло.
И пошло все вверхъ дномъ: потекло серебро,
Какъ вода между рукъ, на обновки;
Началася гульба—и погибло добро
Въ одинъ годъ отъ безстыдпой мотовки.
Эхъ! не прежняя мочь, не былая пора,
Молодецкая удаль и сила, —■
Не ходить бы женѣ, не спросясь, со двора,
И воды бы она не взмутила...
Спохватился теперь, да не сладишь съ бѣдой,
Лишь гляди на жену и казнися,
Да молчи, какъ дуракъ, когда скажутъ порой:
По дѣлбмъ старику—не "женися.
Изд. 1856
XX.
XX.
XX.
XX.
Зимняя
Зимняя
Зимняя
Зимняя ночь
ночь
ночь
ночь въ
въ
въ
въ деревнѣ.
деревнѣ.
деревнѣ.
деревнѣ.
Жгучъ морозъ трескучій;
Ночь, какъ день, ясна;
Смотритъ изъ­за тучи
Яркая луна.
Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгою глубоко
Избы занесло.
Тишина нѣмая
Въ улицахъ пустыхъ,
И не слышно лая
Псовъ сторолшвыхъ.
Не кипитъ работа
На дворахъ больших*;
Не скрыпятъ ворота;
Въ избахъ шумъ затихъ.
Лишь одна избушка
Огонькомъ блеститъ:
Вѣдная старушка
Тамъ еще не спить...
Думаетъ—гадаетъ
Про своихъ сироты
Кто ихъ приласкаетъ,
Какъ она умретъ,


Вудетъ имъ надёжей,
Надѣлжтъ кускомъ,
О бувью— одёжей ,
Тешшмъ уголкомъ?
И въ тоскѣ стаённой,
Какъ мертвецъ блѣдна,
Стала предъ иконой
Съ трепетомъ она.
«Пресвятая ДѣваІ
Сохрани сиротъ
Отъ людскаго гнѣва,
Отъ кручинъ­заботъ.
Награди ихъ силой,
Разумомъ­умомъ ,
За грѣхи помилуй
На судѣ святомъ...»
А въ лампадкѣ мѣдной
Теплится огонь,
Озаряя блѣдно
Ликъ святыхъ иконъ,
И чело старушки,
Полное заботь,
И въ углу избушки
Спящихъ двухъ сир отъ.
Вотъ пѣтухъ безсонной
Гдѣ­то закричалъ;
Полночи спокойной''
Долгій часъ насталь
И— Вогъ вѣсть, отколѣ —
Пѣсенникъ лихой
Вдругъ промчался въ полѣ
Съ тройкой удалой...
Библ.
Библ.
Библ.
Библ. для
для
для
для Ч».,
Ч».,
Ч».,
Ч»., 1854
1854
1854
1854 v.v.v.v . іагуеіз
іагуеіз
іагуеіз
іагуеіз
XXI.
Зимняя
Зимняя
Зимняя
Зимняя ночь
ночь
ночь
ночь въ
въ
въ
въ деревнѣ.
деревнѣ.
деревнѣ.
деревнѣ.
Жгучъ морозъ трескучій;
Ночь, какъ день, ясна;
Смотритъ изъ­эа тучи
Яркая луна.
Пусто, одиноко
Сонное село;
Вьюгою глубоко
Избы занесло.
Тишина нѣмая
Въ улицахъ пустыхъ
И не слышно лая
Псовъ сторожевыхъ.
Не кипитъ работа
На дворахъ большихъ,
Не скрыпятъ ворота:
Въ избахъ шумъ затихъ...
Помоляся Богу,
Спить крестьянскій людь,
Позабывъ тревогу
И тяжелый трудъ.
Лишь въ одной избушкѣ
Огонекъ горить:
Бѣдная старушка
Тамъ еще не спитъ.
Думаетъ­гадаетъ
Про своихъ сиротъ:
Кто ихъ приласкаетъ,
Какъ она умретъ,
Вудетъ имъ надеждой,
Хлѣба дастъ кусокъ,
Обувь и одежду,
Теплый уго локъ . . .
И въ тоскѣ безмолвной,
Тяжкихъ думъ полна,
Стала предъ иконой
Съ трепетомъ она,
И, склонивъ колѣни,
Сдерживая духъ,
Въ грустномъ умиленья
Повторяла вслухъ:
«Пресвятая Дѣва!
Сохрани сиротъ
Отъ людскаго гнѣва,
Отъ кручинъ, заботь.


368
«Въ безпріютной долѣ
Щедро помоги;
Отъ порока въ горѣ
Мудро сбереги.
«Награди ихъ силой,
Разумомъ­умомъ,
И за грѣхъ помилуй
На Судѣ святомъ!...»
И въ лампадкѣ мѣдной
Теплится огонь,
Озаряя блѣдно
Ликъ святыхъ икоиъ,
И чело старушки, .
Полное заботь,
И въ углу избушки
Спящихъ двухъ сир отъ.
Вотъ пѣтухъ безсониой
Гдѣ­то закричалъ;
Полночи спокойной
Долгій часъ насталь.
И, Богъ­вѣсть, отколѣ,
Пѣсенникъ лихой
Вдругъ промчался въ поле
Оъ тройкой удалой,
И въ морозной дали
Тихо потонулъ
И папѣвъ печали,
И тоски разгулъ.
Ява.
Ява.
Ява.
Ява. 18»
18»
18»
18» вввв г.г.г.г.
XXII.
Наспѣдство.
Наспѣдство.
Наспѣдство.
Наспѣдство.
Не осталося
Мнѣ отъ батюшки
Палатъ каменпыхъ
Слугъ и золота.
Оиъ оставилъ мпѣ
Кладъ наслѣдственный:
Волю твердую,
Удаль мощную.
Оь ними молодцу
Всюду весело:
Въ горѣ, въ черный день
Соловьемъ поешь!
При нуждѣ­бѣдѣ—
Смотришь соколомъ,
Подъ грозой, въ бою
Улыбаешься.
И мила душѣ
Доля всякая,
И весь бѣлый свѣтъ
Раемъ кажется I
Библ.
Библ.
Библ.
Библ. для
для
для
для Чтенія,
Чтенія,
Чтенія,
Чтенія, 18S4
18S4
18S4
18S4 г.
г.
г.
г. август».
август».
август».
август».
XXIII.
Мопеніе
Мопеніе
Мопеніе
Мопеніе оооо чашѣ.
чашѣ.
чашѣ.
чашѣ.
(Молитва въ саду Геѳсиманскомъ).
Сверкаетъ западъ озлащенный
Надъ Іудейскою землей,
И на окрестность вечеръ сонный
Съ прозрачною нисходить мглой.
Спокойно высясь надъ полями,
Закатомъ солпца освѣщенъ,
Стоить высокій Елеонъ
Съ благоуханными садами.
Вокругъ его живыхъ картин*
Сіяютъ чудные узоры:
Здѣсь увѣпчалъ Ерусалимъ
Своими зданіями горы.
Вдали Гевалъ и Гаразимъ,
Къ востоку воды Іордана,


Съ пейзажемъ дремлющихъ до линь,
Рисуются въ волнахъ тумана,
И моря Мертваго краса
Сквозь сонъ глядитъ на небеса.
А тамъ, на западѣ, далеко,
Лазурныхъ Оредиземныхъ волнъ
Разливъ могучій огражденъ
Песчанымъ берегомъ широко...
Темнѣетъ... всюду тишина...
Вотъ ночи вспыхнули свѣтила,—
И ярко полная луна
Садъ Геѳсиманскій озарила.
Въ травѣ подъ вѣтвями оливъ
И померанцевъ неподвияіныхъ,
Ерусалима шумъ забывъ,
Спятъ три апостола всемірныхъ,
И сонъ ихъ сладокъ и глубокъ.
Но тяжело спалъ міръ суровый:
Вѣковъ наслѣдственный порокъ
Его замкнулъ въ свои оковы,
Проклятье праотца на немъ
Пятномъ безславія леятло
И, съ каждымъ вѣкомъ, новымъ зломъ
Его, какъ язва, поражало...
И въ цѣломъ мірѣ въ эту пору
Одинъ Учитель лишь не спалъ
И, чуждый общему позору,
Судьбу всемірную рѣшалъ.
За слово истины высокой
Голгоѳскій крестъ предвидѣлъ Онъ
I­ij чувствомъ скорби возмущенъ,
Отцу молился одиноко:
«Отецъ! Отецъ! душа Моя
Въ нѣмой тоскѣ изнемогаетъ,
Картина будущаго дня
Мнѣ сердце кровью обливаетъ;
Я знаю, этотъ день придетъ, —
На жертву отданный народу,
Твой Сынъ Божественный умретъ,
Умретъ за общую свободу...
Проклятье черни загремитъ
Надъ головой, вѣнцомъ покрытой,
И подвигъ жертвы очернитъ
Насмѣшка злобы ядовитой,
И тѣ, которымъ со креста
Пошлю Я даръ благословенья,
Съ улыбкой гордаго презрѣиья
Подымутъ руки на Христа...
Отецъ! Отецъ! пусть чаша эта
Сочииенія И. С . Никитина
369
Минуетъ Сына Твоего:
Мнѣ горько видѣть злобу свѣта
За искупленіе его!
Но если Твоему народу
Позоръ сей славу принесетъ,
Пускай за общую свободу
Сынъ человѣческій умретъ!»
Молитву кончивъ, грусти полный,
Еъ ученикамъ Онъ подошелъ
И, увидавъ ихъ сонъ спокойный,
Сказалъ имъ: «встаньте, часъ прпшелъ;
Оставьте сонъ свой и молитесь,
Чтобъ въ искушеніе не впасть,
Тогда вы въ вѣрѣ укрѣпитесь
И съ вѣрой встрѣтите напасть».
Сказалъ— и тихо удалился
Туда, гдѣ прежде плакалъ Онъ,
И, новой скорбью возмущенъ,
На землю палъ Онъ и молился:
«Отецъ! Ты въ міръ Меня послалъ,
Но Сына міръ Твой не пріемлетъ;
Ему любовь Я завѣщалъ,
Моимъ глаголамъ онъ не внемлетъ;
Я былъ врачомъ его больнымъ,
Я за враговъ Моихъ молился, —■
И надо Мной Ерусалимъ,
Какъ надъ обманщикомъ, глумился!
Народу миръ я завѣщалъ, —
Народъ судомъ Мнѣ угрожаете;
Я въ мірѣ мертвыхъ воскрешалъ, —
И міръ Мнѣ крестъ приготовляете!.
Отецъ! Отецъ Мой! чаша эта
Да мимо идетъ отъ Меня!
Ты Богъ любви, начало свѣта,
И все возможно для Тебя!
Но если кровь нужна святая,
Чтобъ землю съ небомъ примирить, —
Твой вѣчный судъ благословляя,
На крестъ готовь Я восходить!»
И снова, тайной грусти полный,
Къ ученикамъ Онъ подошелъ
И, увидавъ ихъ сонъ спокойный,
Сказалъ имъ: «встаньте— часъ пришелъ:
Ужъ не далеко царство славы,
Близка великая борьба.
Молитесь: скоро въ день кровавый
Земли окончится судьба».
Сказалъ, и снова удалился
Подъ тѣнь смоковницъ и оливъ


370
И тамъ, колѣна преклонивъ,
Опять Онъ плакалъ и молился:
еОтецъ! Отецъ! Мнѣ тяжело!
Мой умъ колеблется, темнѣетъ;
Все человѣческое зло
На Мнѣ единомъ тяготѣетъ;
Позоръ людской, — . дозоръ вѣковъ,
Все на себя Я принимаю,
Но самъ подъ тяжестью оковъ,
Какъ человѣкъ, изнемогаю...
Отецъ! спаси же Свой народъ!
Дай Мнѣ на подвигъ укрѣпленье'
И сынъ Твой съ радостью умретъ
Великой жертвой примиренья!..»
И руки къ небу Онъ подъялъ
И весь въ молитву превратился...
Огонь лицо Его сяшгалъ,
Кровавый потъ по немъ струился.
И вдругъ съ безоблачныхъ небесъ,
Эдема блескомъ окруженный,
Явился въ садъ уединенный
Глашатый Бояаихъ чудесъ.
Былъ чуденъ взоръ его спокойный,
И безмятеяшо и свѣтло
Одушевленное чело;
И ликъ сіялъ, какъ полдень знойный,
И близъ Учителя онъ сталъ,
И рѣчью свыше вдохновенной
Освободителя вселенной
На слазный подвигъ укрѣплялъ,
И самъ, годобный легкой тѣни,
Но полный благодатяыхъ силъ,
Свои воздупшыя колѣни
Съ молитвой пламенной склонилъ.
Весь міръ въ ту пору спалъ глубоко;
Была на небѣ тишина;
Лишь въ царствѣ мрака одиноко
Страдалъ безплодно сатана.
Онъ зиалъ, что въ мірѣ колебался
Его владычества кумиръ,
И что за обольщенный міръ
Вѣнецъ и крестъ приготовлялся.
Онъ понималъ, о чемъ, одинъ,
Молился Праведникъ великій,
И плакалъ мрачный властелинъ
О славѣ свѣтлаго Владыки.
Луна сіяла. Небожитель
Спѣшилъ въ эдемъ по облакамъ;
Межъ тѣмъ могучій Искупитель
Опять пришелъ къ ученикамъ.
И въ это чудное мгновенье
Какъ былъ Онъ истинно великъ,
Какимъ огнемъ одушевленья
Горѣлъ Его прекрасный ликъ!
Какъ ярко отражали очи
Всю волю твердую Его,
Какъ любовались на Него
Свѣтила блѣдной полуночи;...
Ученики, какъ прежде, спали.
И вновь Учитель имъ сказалъ:
^Вставайте: близокъ день печали,
И часъ предательства насталъ!»
Вотъ звукъ мечей остроконечных*
Садъ Геѳсиманскій пробудилъ,
И отблескъ факеловъ зловѣщихъ
Лице Іуды освѣтилъ.
1854,
1854,
1854,
1854, январь.
январь.
январь.
январь.
Щук.
Щук.
Щук.
Щук. іеір
іеір
іеір
іеір
XXIV.
Ночлегъ
Ночлегъ
Ночлегъ
Ночлегъ извозчиков
извозчиков
извозчиков
извозчиков ъ.
ъ.
ъ.
ъ.
Широко лежать
Поля бѣлыя;
Высоко горятъ
Звѣзды яркія;
Мѣсяцъ въ дальній путь,
Вслѣдъ за тучками,
Надь селомь плыветъ
Бѣлымъ лебедемъ.
Со смолой обозъ
Съ горы на гору,
Не спѣша, къ селу
Подвигается.
Рѣзко снѣгъ скрппитъ
Подъ полозьями,
На уздахъ звенятъ
Кольца мѣдныя.


371
Идутъ лошади
Съ ноги на ногу;
Мужички крехтятъ,
Пожимаются.
Отъ мороза ихъ
Брови, бороды
Поросли густымъ
Бѣлымъ инеемъ.
Вотъ въ село они
Дружно въѣхали.
Подошли къ двору
Постоялому.
И навстрѣчу къ нимъ
Дворникъ ласковый
Подошелъ и снялъ
Шапку старую.
Поклонился всѣмъ,
Поздоровался;
Сталъ ихъ звать къ себѣ,
Приговаривать:
«Что, на дворъ что ль вамъ?
Просимъ милости:
У меня овесъ—
То же золото;
Я не то, что вонъ
Сосѣдъ­выжига, —
Люди добрые
Со мной знаются;
Я вѣдь самъ въ извозъ,
Братцы, хаживалъ,
Нужды, голода
Много видывалъ;
Угощу, небось,
По­пріяте льски ,
Провожу съ двора
Хлѣбомъ, солію;
Поѣзжайте­ка,
Просимъ милости,
У меня изба
Баня банею».
Мужички его
Словъ послушались, —
На пшрокій дворъ
Къ нему въѣхали;
Отпрягли копей
Подъ сараями,
Въ хрептуги овса
Понасыпали;
Со двора пошли
Въ избу теплую,
Образамъ святымъ
Помолилися,
Распоясалась,
Шубы скинули,
На полатяхъ ихъ
Поразвѣшали,
Водой чистою
Руки вымыли
И за длинный столъ
Посажалися.
Подала имъ хлѣбъ
Жена дворника,
Въ мискѣ крашеной
Щи поставила.
Мужички ѣдятъ,
Согрѣваются,
Сами рѣчь ведугь
О Саратовѣ.
Прислонясь къ стѣнѣ,
Подлѣ притолки,
Ихъ разсказъ, сквозь сонъ,
Дворникъ слушаетъ.
Про себя­жъ, одннъ.
Молча думаетъ:
Вотъ сидятъ они,
Прохлаждаются,
А овса, такъ вотъ,
Почти не брали;
Угощу­жъ я васъ
По пріятельскиі
изд.
изд.
изд.
изд. 18С9
18С9
18С9
18С9 VVVV


872
XXV.
Ссора.
Ссора.
Ссора.
Ссора.
«Не пора­ль, Паптедей, постыдиться людей
И опять за работу приняться!
Али мало, что всѣхъ промоталъ лошадей—
Вѣрно по міру хочешь таскаться?
Вѣдь и такъ отъ сосѣдей мнѣ нѣту житья,
Показаться на улицу стыдно;
То и дѣло твердятъ: что, родная моя,
Твоего Пантелея не видно?
А ты думаешь: гцѣ же опричь ему быть,
Чай опять загуляль съ бурлаками...
И сердечушко вдругъ закипитъ, закипитъ,
И, вздохнувши, зальешься слезами».
—
Не дурачь ты меня, мужъ женѣ отвѣчалъ:­.
Я не первый денекъ тебя 8наю.
Да по чьей же я милости пьяницей сталъ
И теперь низачто пропадаю?
Не вино оъ бурлаками— я кровь свою пьго,
Ею горе мое заливаю;
Только видно его я ничѣмъ не залью
Лишь одну свою жизнь скоротаю.
Ты не знаешь, небось, какъ я прежде живалъ,.
Все умѣя про нужду готовить,
Пока эамужъ тебя, бѣлоручку, не взялъ,
Не посмѣвпш отцу прекословить.
Ахъ ты время мое, золотая пора,
Не видать ужъ тебя вѣрно болѣ!
Какъ бывало, съ зарей, на телѣгахъ съ двора
■Вдешь рожь убирать въ свое поле:—
Сбруя вся назаказъ, кони— любо взглянуть,
Словно звѣри, изъ упряжи рвутся;
Не успѣешь, бывало, возжей шевельнуть—
Ужь голубчики вихремъ несутся.
Самъ работаешь до ночи, устали нѣтъ,
Противъ вѣтру вся грудь на распашку,
Лишь коса зазвенитъ, какъ рука размахнетъ,
И отъ поту хоть выжми рубашку.
Придетъ правдникъ,— одѣвшись, глядишь молодцомъ*.
Сходишь въ церковь, помолишься Богу
И идешь по селу, вьются кудри кольцомъ,
Старики уступаютъ дорогу і
А теперь,— знать за грѣхъ меня Вогъ наказалъ,—
Надо мною смѣяться всѣ стали... —
И вздохнувъ глубоко, онъ опять продолжалъ,
И глаза его вдругъ засверкали:
—
Одного я маленько вотъ въ толкъ не возьму t


8?a
8?a
8?a
8?a
ТЗъ закромахъ у насъ чисто и пусто;
Ину пору и нѣту соломы въ дому,
Въ кошелѣ и подавно негусто;
На тебя­жь поглядишь, что откуда идетъ,
Что ни праздникъ—иная обновка;
Юно, можетъ, тебѣ и Господь подаетъ,
Да все что­то какъ­будто не ловко... —
«Не велишь ли ты мнѣ въ старыхъ тряпкахъ ходить?
Покраснѣвпга, жена отвѣчала:
Кажись было на что мнѣ обновки купить, ­
Я. вѣдь цѣлую зимушку пряла.
Вотъ тебѣ­то, неряхѣ, великая честь!
Вишь онъ рѣчи какія заводитъ!
Самому же лаптишекъ не хочется сплесть,
А зипунъ­то онучи не стоитъ.>
—
Поистерся немного: не всѣмъ щеголять;
Вѣдняку, что Вогъ далъ, то и ладно.
А ты любишь гостей­то по платью встрѣчать,
Сосѣдъ ходитъ не даромъ нарядно. —■
«Ахъ, родные мои, закричала жена:
Ужь и гостя принять мнѣ нѣтъ воли!
Вотъ настали какія у насъ времена:
Не води съ людьми хлѣба и соли!
Аль досада беретъ, что сталъ голъ, какъ соколъ,
Что ужь нечѣмъ пришло охмѣляться?
Та бѣда — ­не бѣда, онъ другую нашелъ,
Захотѣлъ надъ женой издѣваться.
Да вотъ на­ка тебѣ! не по твоему быть!
Я не больно тебя испугалась!
Таки будетъ сосѣдъ ко мнѣ въ гости ходить,
Что­бъ сердечко твое надрывалось!»
—
Коли такъ, такъ и такъ! мужъ женѣ отвѣчалъ:
Мнѣ тебя переучивать поздно;
Ужь и тд я грѣха много на душу взялъ,
А сосѣда попробовать можно...
Ну, да полно кричать! Собери ­ка поѣсть:
Я и то другой день безъ обѣда,
Дай хоть хлѣба ломоть, да влей щей, коли есть
Молоко­то оставь для сосѣдаі —■
«Да вотъ хлѣба­то я не успѣла испечь!
Жена, съ лавки вскочивши, сказала:
Коли хочешь поѣсть, почини прежде печь»,
И на печку она указала.
Мужъ ни слова на это женѣ не сказалъ;
Взялъ зипунъ свой и шапку съ постели
Ностоялъ близъ окна, головой покачалъ,
И пошелъ куда очи глядѣли.


Только онъ изъ воротъ, сооѣдъ вотъ онъ — идётъ;
Шляпа набокъ, халатъ нараспашку,
Отъ коневыхъ сапогъ чистымъ дегтемъ несётъ,
И застегнута лентой рубашка.
— «Будь здоровъ, Пантелей! Что повѣсилъ, брать, носъ?
Аль запала въ головушку дума?»
сВидишь бойкой какой! А ты чтб мнѣ за спросъ?»
Пантелей ему молвилъ угрюмо.
— . «Чтб такъ больно сердить? знать болить голова,
Или просто некстати зазнался.
(Пантелей между­тѣмъ засучалъ рукава
И кругомъ второпяхъ озирался.)
Да вѣдь я, брать, видалъ и почище тебя,
И умѣлъ въ ихъ бокахъ ломать кости;
Ты ступай куда шелъ, вонь дорога твоя,
А я знаю, къ кому иду въ гости.» —
вЭхъ, была не была! ну, держися дружокъ!»
Закричалъ Пантелей размахнувшись, —
И онъ такъ хвати ль мѣтко сосѣда въ високь,
Инда съ часъ тотъ лежалъ, растянувшись...
Ввечеру Пантелей ужъ сидѣлъ въ кабакѣ,
И, слегка подгульнувъ съ бурлаками,
Крѣпко руку свою прислонивши къ щекѣ,
Пѣсни пѣлъ, заливаясь слезами.
И»а.
И»а.
И»а.
И»а. 185
185
185
185 8888 ».
».
».
».
XXVI.
****
****
****
Полно спать тебѣ, степь, подъ туманомъ:
Зимы­матушки кончился срокъ;
Съ юга гости летятъ караван омъ
Настаетъ весны теплый денекъ.
Уберись, какъ невѣста, цвѣтами,
И умой лицо первымъ дождемъ,
Грудь накрой травы новой шелками,
Изукрасься росы жемчугомъ.
Посмотри: небеса надъ тобою
Развернулись шатромъ голубымъ,
Вьются бѣлыя тучки толпою,
Влещетъ солнце огнемъ золотымъ.
Вѣтерокъ тебя нѣжитъ, ласка етъ,
Вѣетъ юною жизнію день,
И отъ тучекъ слегка пробѣгаетъ
По груди твоей длинная тѣнь.
Скоро гости къ тебѣ соберутся/
Гнѣзда дѣтямъ своимъ будутъ вить,


Съ утра до ночи пѣсни польются,
Стану тъ гости до осени жить.
И растительной силы избыткомъ,
Какъ младенца любимаго мать,
Свѣжихъ соковъ здоровымъ напитком­;.
Ты начнешь траву щедро питать.
И трава на привольномъ просторѣ,
Шелкъ зеленыхъ кудрей разовьетъ,
По зарямъ сквозь дремоту, что море,
Съ вѣтромъ шопотъ и шумъ заведетъ.
Косари, помоляоь предъ иконой,
Изъ далекихъ придутъ хутор овъ,
Огласятъ тебя пѣсныо знакомой
И намечутъ душистыхъ стоговъ.
И тогда отдыхай беззаботно,
Погружайся въ глубокій свой сонь;
Про тебя пѣснь сложу я охотно
И отдамъ тебѣ низкій поклонъ.
ВВВВ яд.
яд.
яд.
яд. 1856
1856
1856
1856 г.
г.
г.
г.
XXVII.
Утро
Утро
Утро
Утро на
на
на
на берегу
берегу
берегу
берегу озера.
озера.
озера.
озера.
Ясно утро. Тихо вѣетъ
Теплый вѣтер окъ ;
Лугь, какъ бархатъ, зеленѣетъ,
Въ заревѣ востокъ.
Будто искры золотыя,
Свѣжихъ травъ нарядъ,
Ночи капли дождевыя
По лугу горятъ.
Окаймленное кустами
Молодыхъ ракитъ,
Разноцвѣтными огнями
Озеро блеститъ.
Вотъ плыветъ вдали, направо,
Подлѣ камышей,
Грудь подъемля величаво,
Стадо лебедей.
Вотъ одинъ взмахнулъ лѣниво
Крыльями, и— вдругъ
Влага брызнула игриво
Жемчугомъ вокругъ...
Прпвязавъ къ ракитамъ лодки,
Трое рыбаковъ
Дружно тянутъ сѣть веревкой
Подлѣ береговъ.
Восикомъ, въ рубашкахъ бѣлыхъ,
На лугу рѣзвясь,
Два мальчишка загорѣлыхъ
Вѣгаютъ , смѣясь .
Звучно смѣхъ ихъ раздается,
Голосокъ звенитъ,
Крупный потъ съ нихъ градомъ льется
И лицо горитъ.
вТянутъ, тянутъ b— закричали
Ребятишки вдругъ:
«Вотъ теперь­то, чай, поймали
И линей и щукъ».
Вотъ на берегѣ отлогомъ
П оказалась сѣть ;
кНу, вытряхивайте съ Вогомъ,
Нечего глядѣть!>


376
А межъ­тѣмъ, надъ полосами
Дремлющихъ полей
Солнце сыпало снопами
Радужныхъ лучей;
Волны воздуха сверкали,
Зыблясь надъ землей,
И луга благоухали
Сочною травой.
Безконечно разстилались
Въ блескѣ небеса,
И повсюду раздавались
Жизни голоса.
И невольно привлекали
Изумленный взоръ
Виды сель въ туманной дали
И луговъ просторъ.
1854,
1854,
1854,
1854, марм
марм
марм
марм 17.
17.
17.
17.
____
Оіеч. Зап. an г . іюоа,
XXVIII.
Отецъ
Отецъ
Отецъ
Отецъ ииии дочь.
дочь.
дочь.
дочь.
кТы хоть плачь не плачь— быть по моему 1
Я сказалъ: тебя не послушаю;
Молода еще, рано умничать!
Знаю всѣ твои бабьи присказки.
—
Пожалѣй меня, родной батюшка,
Не сведи меня во гробъ заживо;
Мой женихъ­де мотъ, горькій пьяница,
Его братья всѣ — тѣ­жъ разбойники,
У него­дѳ вотъ жена первая
Съ горя въ гробъ пошла безовремени,
У него дѣтей малыхъ четверо;
Пожалѣй мою волю дѣвичью,
Натерплюсь­де съ нимъ нужды, холоду,
Погублю красу, очи выплачу— . ..
Вишь, безнутная, что придумала.
Замолчи! Не смѣй слова вымолвить!
Я сказалъ тебѣ: быть по моему !>
Захватило духъ въ груди дочери,
Полотна бѣлѣй лицо сдѣлалось;
Зарыдавъ на взрыдъ, съ мольбой горькою
Вдругъ къ отцу она въ ноги бросилась;
—■
«Аль чужая я тебѣ, батюшка,
У тебя въ дому не работница?
Али мѣста мнѣ много надобно?
Аль я въ чемъ когда провинилася?
Такъ сказалъ рыбакъ высокой,
Весь, какъ лунь, сѣдой,
Съ грудью выпукло­широкой,
Съ длинной бородой.
Сѣть руками приподняли
Дружно рыбаки,—
На пескѣ затрепетали
Окуни, линьки.
И трепещущую рыбку
Съ­зёми на подхватъ
Дѣти въ легкую корзинку
Стали собирать.
Ловлю снова продолжали
Трое рыбаковъ,
Снова мальчики играли
Подлѣ береговъ.


Помяни, рбдной, слова матушки,
Помяни ея слова при смерти:
«Береги мою дочь покорную,
«Выбирай ты ей мужа по сердцу...»
Не губи же ты мою молодость!
Не хочу я быть женой пьяницы!
Лучше въ дѣвкахъ я буду старѣться,
Вмѣстѣ жить съ тобой до сѣдыхъ волосъ,
День и ночь сидѣть за работою!
Откажи только свахѣ засланной!»
«Прочь ты съ глазъ моихъ, дочь ослушница!
Прокляну тебя! съ двора выгоню!
Не увидишь ты себѣ счастія,
Будешь ягать людямъ на посмѣшнще,
Отъ тоски, какъ листъ, вся ты высохнешь,
До поры умрешь, не покаявшись!»
Вотъ прошло семь дней. Дѣло сладилось;
Отецъ празднуетъ свадьбу дочери,
За столомъ сидятъ гости званые,
Межъ собой ведутъ рѣчи весело;
Подъ хмѣлькомъ отецъ пляшетъ съ радости,
Зятемъ, дочерью выхваляется.
Зять сидитъ въ углу, гладить бороду;
На плечахъ его кафтанъ новенькій,
Сапоги съ гвоздьми, поясъ розовый.
Молодая съ нимъ сидитъ объ руку,
Душегрѣйка вся крыта бархатомъ,
Золотой узоръ на кокошникѣ:
На глазахъ дроя^атъ слезы жгучія,
На лицѣ лежитъ блѣдность смертная.
Убралась хлѣбъ­соль. Столъ окончился,
Гости хмѣльные плясать начали;
Зять и дочь съ отцомъ распрощалися.
Проводилъ старикъ свое дѣтище;
Вдоль по улицѣ тройка тронулась,
Поднялася пыль, закрулшлася.
Скоро годъ прошелъ. Насталъ праздничекъ.
Мужички идутъ въ церковь весело,
На крещеный людъ смотритъ солнышко,
Колокольный звонъ раздавается...
Въ церкви Божіей бѣлый гробъ стоитъ,
По бокамъ его два подсвѣчника, ­
Какъ мертвецъ, стоить въ головахъ старикъ
И не сводить глазъ съ своей дочери.
Вотъ окончилась служба долгая,
Мужички снесли гробъ на кладбпще;
Приняла земля дочь покорную.


B78
Обернулся зять къ тестю блѣдному
И сказалъ, ваткнувъ руки за поясъ:
«Не пришлось пожить аь твоей дочерью»...
—
сОтойди, злодѣй, горькій пьяиицаі
Полояшлъ ты въ гробъ мое дѣтище,
Схоронилъ ты съ нимъ мои радостна.
1854
1854
1854
1854 г.
г.
г.
г. Марта
Марта
Марта
Марта 18а
18а
18а
18а
Щув.
Щув.
Щув.
Щув. тетр.
тетр.
тетр.
тетр.
XXIX.
Вечеръ
Вечеръ
Вечеръ
Вечеръ поспѣ
поспѣ
поспѣ
поспѣ дождя.
дождя.
дождя.
дождя.
Буря утихла. Грядой облака потянулись къ востоку,
Грома глухіе раскаты вдали замирать начинаютъ.
Ярко­сіяющій, огненный ликъ заходящаго солнца
Сталь выходить ивъ­за тучи— и вмигъ загорѣлся весь западъ;
Нѣжнымъ румянцемь покрылась опушка кудряваго лѣеа,
Капли дождя, васіяли на немъ, будто чудные Камни.
Слышу, о чемъ­то таинственно шепчется вѣтеръ съ листами,
Рѣчи его непонятны для нашего грубаго слуха,
Но понимаютъ ихъ вѣрно листы, отвѣчая имъ дружно.
Около лѣса стоять золотистыя, зрѣлыя нивы,
Искрами блещетъ небесная влага на иглахъ колосьевъ,
Жадно они напилися ея послѣ долгой засухи,
Сладко дремать имъ теперь, наклонясь надъ сырою землею,
Воздухъ прохладный вдыхая подъ кротко­сіяющимъ небомъ.
О, какъ хорошъ этотъ воздухъ, грозой и дождемъ освѣженныйі
j Какъ ощутительно вѣетъ онъ новою силой и жизнью!
Какъ ему рады повсюду, куда онъ проникъ, благо датныГ
Видѣлъ я въ полдень вотъ этотъ цвѣтокъ темно­синій. Отъ жару
Грустно свернувъ лепестки, онъ клонился къ землѣ раскаленной;
Вѣрно увялъ бы онъ, если бы на день продлилась засуха.
Что же теперь? Окропленный дождемъ, оживленный прохладой,
Снова онъ весь развернулся и держится прямо на стеблѣ;
Свѣтлыя капли, какъ перлы, горятъ на головкѣ махровой,
Солнце­художникъ покрыло его золотистою краской,
Крѣпко прильнула къ нему хлопотливо­жужжащая пчелка,
Сокъ ароматный сбирая. А какъ забѣлѣлася ярко
Гречка расцвѣтшая, чистой омытая влагой отъ пыли!
Издали кажется, снѣгъ это бѣлый леяситъ полосою.
Словно воздушный цвѣтокъ, стрекоза опустилась на колосъ,
ВѣднаяІ Долго яодала она каплп прозрачной изъ тучки.
Вышелъ сурокъ изъ норы своей темной, вокругъ оглянулся,
Сталъ осторожно на заднія лапки и слушаетъ: тихо...
Только кричитъ гдѣ­то перепелъ и распѣваетъ овсянка...
Весело свиснулъ и онъ, и напился водицы изъ лужи.
Вотъ пожилой мужичокъ показался изъ лѣсу. Подъ мышкой
Держитъ онъ свѣжія лыки. Окинувши поле глазами,


Шляпу онъ снялъ съ головы, сѣдиной серебристой покрытой,
Тайно молитву творя, осѣнился крестомъ и промолвилъ:
«Экую радость послалъ намъ Господь, проливной этотъ дождикъ!
Хлѣбъ­атъ въ недѣлю поправится такъ, что его не узнаешь».
Библ. для Чт. 1855 г. НвлСрь
XXX.
Жена ямщика.
Скоро будетъ полночь...
Тишина въ избѣ;
Только вѣтеръ воетъ
Жалобно въ трубѣ.
И горитъ лучина,
Издавая трескъ,
И вокругъ дрожащій
Разливая бяескъ.
Въ старомъ зипунишкѣ,
Прислонясь къ стѣпѣ,
Дремлетъ подлѣ печки
Мальчикъ на скамьѣ.
Слабо освѣщаетъ
Влѣдный огонекъ
Дѣтскую головку
И румянецъ щекъ.
Съ дремлюшимъ маліоткпа
Рядомъ мать сидитъ
И, лаская сына,
Кротко говорить:
«Ты бы легъ, касатпкъ,
Вѣдь ужъ ночь давно;
На­ка вотъ шубенку,
Вишь какъ холодно.»
—
«А зачѣмъ же, мама,
Ты сама сидишь,
И вечоръ все пряла,
И теперь не спишь?»—
«Охъ, мой ненаглядный,
Прчсть­то нѣтъ ужъ силъ:
Что­то такъ мнѣ грустно,
Божій свѣтъ не милъ!
«Пятая недѣля
Вотъ къ концѵ идетъ,
А досель отецъ твой
Вѣсточки не шлетъ.
«Ну, Господь помилуй
Если съ мужикомъ
Грѣхъ какой случился
На пути глухомъ.
«Дѣло мое бабье,
Какъ тогда мнѣ быть?
Кто насъ горькихъ станетъ
Одѣвать, кормить?»...
—■
«Полно плакать, мамаЬ
Грустно сынъ сказа лъ,
И, поднявъ головку,
Тихо съ мѣста всталъ,
И къ щекѣ родимой
Онъ прильнулъ щекой,
И заплакавъ горько,
Мать обнялъ рукой.
«Я не стану плакать;
Лягъ, усни, друясокъ;
Я тебѣ соломки
Принесу снопокъ,
«Постелю постельку
А Господь пошлеть—
Твой отецъ гостинецъ
Скоро привезетъ;
«Новыя салазки
Сдѣлаетъ опять:
Вудетъ въ нихъ сыночка
По двору катать.»
И дитя забылось...
Снова мать прядетъ,
Ей отъ думъ, заботы
Сонъ на умъ нейдетъ.


Дымная лучина
Чуть въ свѣтцѣ горитъ,
Только вьюга какъ­то
^Калобнѣй гудитъ.
Мнится, будто стонетъ
Кто­то у крыльца,
Словно провожаютъ
Съ плачемъ мертвеца...
И съ тоской тяжелой
Вспомнила она,
Какъ ея дѣвичъя
ЛСизяь проведена;
Какъ ей, умирая,
Говорила мать:
«Тошно сиротою
<;Мнѣ тебя кидать 1
«Гдѣ тебѣ, голубкѣ,
«Замужемъ­то жить,
«Трудъ, порой рабочей,
«Въ полѣ выносить?
«И въ кого родилась
«Ты съ такимъ лицомъ?
«Старшія­то сестры
«Кровь вѣдь съ мо л око мъ;
«И разгульны, правда,
«Нечего сказать,
«Да за то какъ станутъ
«Въ полѣ работать, —
«Хоть жара, хоть вѣтеръ—
«Все равно для нихъ:
«Оттого и замужъ
«Скоро взяли ихъ.
«А тебя за разумъ
«Хвалитъ вся семья,
«Да любить­то... любить
«Только мать твоя.
«Все ты сшить умѣешь
«И въ избѣ прибрать,
«Ребятишекъ­братьевъ
«Любишь обмывать.
«Да въ быту крестьянскомъ,
«Знаешь ты сама,
«Сила­то дороже
«Разума­ума>...
Вспомнила, какъ вамужь
Взялъ ее ямщикъ,
Какъ его покойный
Тесть любилъ, старикъ.
Вотъ въ сѣняхъ избушки
Кто­то застучалъ.
«Ахъ, отецъ!» проснувпшсь,
Ыальчикъ закричалъ.
—
«Вишь морозъ какъ крѣпко
Дверь­то прихвати лъ!>
Грубо гость знакомый
Вдругъ заговори лъ.
И мужикъ рукою
Сильно дверь рванулъ,
Въ избу вшелъ, снялъ шапку,
Съ платья снѣгъ стряхнулъ,
Осѣнилъ три раза
Грудь свою крестомъ,
Почесалъ затылокъ
И сказа лъ потомъ:
—
«Здравствуешь, сосѣдка!
Какъ живешь, мой свѣтъ?...
Экая погодка,
Слѣду въ полѣ нѣтъі
Ну, не съ доброй вѣстью
Я къ тебѣ пришелъ:
Я лошадокъ вашихъ
Изъ Москвы привелъ> .
—
«А мой мужъ?>—спросила
Ямщика жена,
И бѣлѣе снѣга
Сдѣ далась она.
«Да въ Москву пріѣхавъ,
Вдругъ онъ захворалъ,
И Господь бѣднягѣ
По душу послалъ.
«На дворѣ съ нимъ вмѣстѣ
Мнѣ пришлось стоять,
И меня лошадокъ
Упросилъ онъ взять».
Горько зарыдала
Бѣдная вдова,
Выслушавъ сосѣда
Пер выя слова.


«itti
«itti
«itti
«itti
Опустивъ рученки,
Сынъ ея стоялъ,
Блѣдный и всѣмъ тѣломъ
Въ ужасѣ дрожалъ.
«Вишь какая притча!»
Думалъ такъ мужикъ:
«Вѣрно я не въ пору
Развязалъ языкъ.
«А вѣдь жалко бабу,
Чтб и говорить!
Скоро ей придется
По міру ходить.
—
«Полно горевать­тоз,
Велухъ онъ ей сказалъ:
«Стало неча дѣлать,
Богъ знать наказалъ!
«Лошади­то ваши
Тутъ вотъ у двора:
Такъ поди возьми их,г­;
ІІнѣ домой пора.
«Да!... вѣдь эка память,
Все сталъ забывать:
Вотъ отецъ сынишкѣ
Крестъ велѣлъ отдать.
«Самъ онъ черезъ силу
Съ шеи его снялъ,
Въ грамоткѣ мнѣ отдалъ
Въ руки и сказалъ:
«Вотъ благословенье
«Сыну моему;
«Пусть не забываетъ
«Мать, скажи ему».
«А тебя­то, видно,
Крѣнко онъ любилъ:
По смерть твое имя
Бѣдный онъ твердилтз.
Ивй.
Ивй.
Ивй.
Ивй. 185
185
185
185 вввв ГГГГ
Неуд
Неуд
Неуд
Неуд
Ударъ за ударомъ,
Полуночный громъ...
То вспыхнетъ пожаромъ
Все небо кругомъ,
Освѣтдтъ картину
Села надъ рѣкой,
И лѣса вершину,
И берегъ крутой:
То снова все темно...
Лишь вѣтеръ шумитъ,
Да ливень холодный
Въ оконцо стучитъ.
Горитъ одиноко
Въ избушкѣ НОЧНИКЪ)
На лавкѣ широкой
Кудесникъ старикъ, .
Съ сѣдой бородою,
Съ угрюмымъ лицомъ 5
Надъ чашей съ водою
Сидитъ за столомъ.
XXXI.
ачная
ачная
ачная
ачная присуща.
присуща.
присуща.
присуща.
На лбу бороздами
Морщины лежать,
Глаза подъ бровями,
Какъ угли, горятъ.
У притолки парень
Въ халатѣ стоить:
Онъ, бѣдный, печалеиъ
И въ землю глядитъ;
Ли до не красиво,
На впдъ простоватъ,
Но сложенъ на­диво
Отъ плечъ и до пять.
«Ну, слушай: готово!
Хоть трудъ мой великъ,­
Промолвилъ сурово
Кудесникъ­старикх :
«Я сдѣлаю дѣло
Красотка твоя
И душу и тѣло
Отдастъ за тебя!»


882
Я тихо онъ началъ
Шептать наговоръ:
«На морѣ на Окіянѣ
«Бѣлый камень Алатырь:
«На немъ баня огнѳмъ пышетъ
«Съ раскаленною доской.
«Тридцать три тоски оттуда
«Всюду метутся: на югь,
«На пути и перепутья,
«Западъ, сѣверъ и востокъ.
«Киньтесь вы, тоски, къ дѣвиці
«Въ разумъ, въ сердце, въ очи, въ ликъ,
«Въ жилы, кости и суставы,
«Въ тѣло бѣлое и кровь!
«Чтобъ о немъ она крушилась,
«Тосковала день и ночь,
«Чтобъ для ней онъ былъ утѣхой,
«Милѣй солнышка и спа,
«Свѣта бѣлаго дороже,
«Лучше матери, отца!
«Будетъ слово мое крѣпко,
«И не снимется тоска
«Тѣмъ, кто въ морѣ выпьетъ воду,
«Траву выщиплетъ въ поляхъ!»
«Иди! до свиданья!
И помни мой трудъ:
Мои заклинанья
Не даромъ пойдутъ».
—
«Спасибо, кормилецъ!
За все заплачу;»
Поможешь, — гостинецъ
Съ поклономъ вручу.
«Крупы, коли скажешь, —
Ыѣшокъ нипочемъ!
А денегъ прикажешь—
И деньги найдемъ».
И въ радости дома
Такъ парень мой спалъ,
Что бури и грома
Всю ночь не слыхалъ.
Во снѣ ему снилось,
Что онъ ужъ женатъ,
Что, Богъ даль, родилось
Ужъ двое ребятъ.
Пять дней пролетѣло...
Вотъ разъ, вечеркомъ,
На лавкѣ, безъ дѣла,
Лежать онъ ничкомъ.
На крѣпкія руки
Припавъ головой,
Колотить отъ скуки
Обь лавку ногой.
Лучина горѣла
Въ свѣтцѣ на полу,
Старушка сидѣла
За прялкой въ углу, —
И вдругъ повернулся,
Плечо почесалъ,
Зѣвнулъ, потянулся
И громко сказалъ:
«Слышь, мамушка 1 баютъ
У насъ въ деревняхъ
Вишь доки бываютъ, — ■
И вѣрить­то страхъ!
«Кого вишь присушатъ,
Не милъ станетъ свѣтъ:
Тоска такъ и душить!..
Что, правда, аль нѣтъ?»
—
«Охота, родимый,
Про дрянь вспоминать!
Бываютъ, вѣстимо»...
Отвѣтила мать.
«Ну, правда, такъ ладно!»
Сынъ думалъ: «дождусь!...
Эхъ, жить буду славно,
Коли я женюсь!»...
Но, видно, напрасно
Кудесникъ шепталъ
И дѣвицѣ красной
Тоской угрожалъ, —
Тоска не являлась...
А жаль: вѣдь плуту
Навѣрно­бъ досталось
Взять съ парня крупу.
Другаго красотка
Любила тайкомъ
За пѣсни, походку
И кудри кольцомъ.


заа
А парень гуляетъ:
Какъ праздникъ придетъ,
Лицо умываетъ
И гребень беретъ,
И кудри направо,
Налѣво завьетъ,
Подумаетъ: «браво!»
И пальцемъ щелкиетъ.
Какъ снѣгъ въ чистомъ полѣ,
Рубашка на немъ,
Кумачъ на подолѣ
Сверкаетъ огнемъ.
На шляпѣ высокой,
Межъ черныхъ двухъ лентъ,
Ь^еститъ одиноко
Витой позументъ.
Онучи обвиты
Кругомъ бичевой,
И лапти прошиты
Суровой пенькой.
Тряхнетъ волосами,
Идетъ въ хороводъ:
«Ну, вотъ, дескать, нами
Любуйся народъ!»
И свистнетъ, и станетъ
Плясать молодцомъ,
Отъ ногъ инда встанетъ
Пыль темиымъ столбомъ.
Но какъ­то, случайно,
Узналъ наконецъ
Про дѣвкину тайну,
На грѣхъ, молодецъ.
Вся кровь закипѣла
Въ бѣднягѣ... еТакъ вотъ,
Онъ думалъ: въ чемъ дѣло!
Кудѳсникъ­атъ вретъ.
«Дояедется­жъ онъ платы!
Ну, я съ нимъ того...
Обманщикъ проклятый,
Я вспомню егоі»
И два дни, угрюмый,
Убитый тоской,
Все думалъ онъ думу
Въ избушкѣ своей.
На третій, —лишь
только
Отправилась мать
На рѣчку въ ведерко
Воды набирать,
И день загорѣлся, —
Съ постели онъ всталъ,
Обулся, одѣлся,
Котомку сыскалъ,
Въ тряпипѣ рубашку
Въ нее положилъ,
И съ ложкою чашку
Туда­жъ опустилъ,
Халатъ для дороги,
Про непогодь, взялъ...
Мать входитъ; онъ въ ногп
Ей палъ и сказалъ:
«Ну, мамушка! горько.
Признаться, идти
Съ родимой сторонки..,
А видно —прости!»
Мать такъ и завыла:
•— «Касатикъ ты мой!
Ахъ, крестная сила!
Што это съ тобой?» —
«Эхъ, тошно, родна.і!
Иднемъивоснѣ
Сторонка чужая
Все грезится мнѣ.
кНуждѣ не учиться,
Косить не боюсь,
Пойду потрудиться:
Съ казной ворочусь».
Какъ мѣлъ поблѣднѣла
Отъ словъ его мать;
На лавку присѣла
И что­то сказать
Хотѣла, какъ видно,
Раскрыла ужъ ротъ, —
Но очи недвиишо
Смотрѣли впередъ
Безъ мысли и цѣлп,
И, словно свинецъ,
Уста посинѣли...
Ну, просто мертвецъ!


аь4
«Эхъ­ма! я старуху
Никакъ испугалъ!
Не слышно и духу...»
Сынокъ разсуждалъ.
«Вотъ горе, ей­Богу!
Жаль полъ­атъ мочить:
Водой бы немного
Ее окатить».
Межъ­тѣмь встрепенулась
Старушка отъ сна,
Какъ будто проснулась
Въ тревогѣ она;
Вздохнула, привстала,
Припомнила все,
И вдругъ зарыдала:
—
«Дитя ты моеі
«Да какъ же подъ старость
Мнѣ жить­то одной?
Вѣдь ты моя радость,
Кормилецъ родной!»
И къ сыну припала
На грудь головой
И все повторяла:
—
«Кормилецъ родной!»
Сынъ крѣпко рукою
Хватилъ себя въ лобъ,
И думаль съ собою:
«Прямой остолопъ!
«Ну, вотъ тебѣ—здравствуй!.
Наладилось мнѣ;
Иди, малый 1 царствуй
Въ чужой сторонѣ!
«А, стало, старушкѣ
Одной пропадать!
Казны­то полушки
Ей негдѣ достать».
И парень украдкой
Лицо отвернулъ,
Запланалъ, и шапку
На лавку швырнулъ.
«Ну, полно, родная!
Я такь... пошути лъ...
Эхъ, доля худая I
Живи, знать, какъ жиль!»
Чрезъ часъ взялъ онъ хлѣба
Ломоть, закусилъ,
И такъ до обѣда
Овесъ молотилъ,
Что парень сосѣдскій
Взглянулъ и сказалъ:
— ■ Охъ, взмахъ молодепкій!
Вотъ силу Вогъ далъі—
Старушкѣ, ужъ долго
Спустя, сынъ сказалъ,
Что съ горя въ дорогу
Идти онъ гадалъ;
Но самъ посчитался
Съ плутомъ старикомъ:
Морочить заклялся
Старикъ колдовствомъ.
Изд. 1850г
XXXII.
Утро.
Утро.
Утро.
Утро.
(1­я редакція).
Пышетъ въ небѣ заря, словно села горятъ.
Спятъ поля и луга подъ туманами.
Какъ толпа силачей, сосйы въ думѣ стоять
На крутомъ берегу великанами.
Чтб дитя въ пеленахъ, чутко дремЛетъ рѣка.
Лишь камышъ шелеститъ и колышется,
Пробѣжитъ по водѣ полоса вѣтерка,
Или крикъ ьѣтуховъ въ селахъ слышится.


9ft<5
Отдохнулъ Бояий міръ, освѣжилась земля
И росою небесной умылася;
Сквозь дремотную лѣнь ждутъ луга и поля,
Чтобы солнышко вновь появилося.
Вѣетъ влажной прохладой въ лицо вѣтерокъ,
И туманъ въ облака собирается,
Засинѣлася даль, загорѣлся востокъ,
И все выше огонь подымается.
Вотъ кричитъ коростель, тамъ­и­сямъ поднялись
Чибиса надъ болотами топкими,
И проснувшихся птицъ въ одну пѣсню слились
Голоса переливами звонкими.
Вотъ и солнце взошло. Пробудилась земля,
Дерева и кусты тѣнь откинули,
И, какъ волны, потоки лучей на поля,
На луга и лѣса разомъ хлынули.
Засіяла рѣка, заблестѣла роса,
Омотритъ весело травка душистая,
Разноцвѣтнымъ огнемъ освѣтились лѣса,
Тонетъ въ золотѣ рожь колосистая.
Всюду радость и жизнь, всюду пѣсни звучатъ...
Тамъ дымокъ надъ селомъ подымается;
Тутъ пгумятъ рыбаки, въ полѣ косы звенятъ
Вотъ на тройкѣ ямщикъ заливается...
Только я, какъ чуя^ой, среди бѣлаго дня,
И не въ радость мнѣ утро веселое:
Везъ разсвѣта лежитъ на душѣ у меня
Ночью темною горе тяжелое.
)6 ноября 1854
Нед. 18 «у .7,
XXXIII­
Утро.
Утро.
Утро.
Утро.
(2­ая редакція).
Звѣзды гаснуть. Поля и дороги молчатъ.
Полоса ранней зорьки алѣется;
Надъ заливами ивы въ дремотѣ стоять;
За рѣкою лѣсъ темный чернѣется;
Что дитя въ пеленахъ, спить покойно рѣка,
Лишь камышъ шелеститъ и колышется,
Иль порою зашепчутъ листы лозняка,
Или крикъ дикой цапли послышится.
Воздухъ влаженъ; отъ сочныхъ, зеленыхъ луговъ,
Окропленныхъ росой серебристою
И задернутыхъ бѣлою тканью паровъ,
Тихо вѣетъ прохладой душистою.
Тронешь вѣтки куста— словно крупный жемчугъ,
Капли съ сонныхъ листовъ осыпаются...
5
Сочииешп іі. С . Никптппа.


386
И куда ни посмотришь— безлюдье вокругъ;
Но луга и поля просыпаются:
Гдѣ­то свиспулъ куликъ; пронеслись надъ рѣкой
Утки съ шумомъ и Богъ­вѣсть гдѣ скрылися...
Въ полѣ перепелъ крикну лъ, за пимъ и другой..
Вонъ стада чибисовъ закружили ся...
Уяеь заря поблѣдпѣла. Скрѣпъ вѣтерокъ
И, рѣдѣя, туманъ подымается...
Показалася даль; загорѣлся востокъ —
Яркимъ пурнуромъ лѣсъ покрывается...
Дождалася румяпаго утра земля,
Птицы теплыя гпѣзда покинули
И запѣлн, —'И солнца лучи на поля
Золотыми потоками хлыпулп .
Что за виды! какъ стекла, озёра блестятъ,
Весь, какъ шелковый, лугь зелепѣется,
И прпвѣтливо какъ­то деревья глядятъ
И, чтб холстъ, въ полѣ греча бѣлѣется;
Чуть прпмѣтно волнуется желтый ячмень,
Ролсь высокая медленно движется—
Всюду свѣтъ... Лишь отъ тучекъ подвижная тѣнь
Тамъ­и ­сямъ полосами раскинется.
Пѣсня птицъ все звучитъ... вонъ мелькаетъ челнокъ
И рыбакъ ловить рыбу сбпрается;
Тамъ надъ далыгимъ селоу/ь заклубился дымокъ,
Тутъ на тройкѣ ямщикъ заливается,
Подъ дугой колокольчик* звеиитъ и гудитъ...
Прочь, забота и горе тяжелое!
Въ этотъ мигъ и во мпѣ сила жизни кипитъ;
Здравствуй, солнце и утро веселоеі
Автосрафъ.
XXXIV.
Крестьянское
Крестьянское
Крестьянское
Крестьянское горе.
горе.
горе.
горе.
Ужъ зачѣмъ же ты, поле, травой поросло,
Ужъ за что же меня ты обидѣло, —
Вмѣсто ржи, лебеду да полынь принесло?...
Моего ли труда ты не видѣло?
Ужъ и я ль для тебя свою силу жалѣлъ, —
Былъ лѣнивъ за любимой работою,
Иль удобрить тебя и вспахать не умѣлъ,
Пли началъ посѣвъ не съ охотою?
Ужъ и я ль не былъ радъ дню весны золотой,
И не встрѣтилъ его, запоздалаго—■
И за твой урожай предъ иконой святой
Не поставплъ свѣчи воску яраго?


837
Думалъ въ ту пору я: «вотъ молъ радость придетъ, —
И теперь рожь какъ шелкъ зеленѣется,
Богъ дастъ, лѣтомъ опа полный колосъ пальетъ,
Зашумптъ, какъ янтарь зажелтѣется;
Уберу молъ ее, да поставлю въ скирды,
Съ первозимья цѣпомъ поработаю, —
Золотую казну соберу за труды
И прощусь и съ нуяедой, и съ заботого>.
Да пропалъ видно даромъ кровавый мой потъ.,;
Эхъ ты, горе мое непокрытое!...
КакоЕО то мпѣ будетъ, какъ вьюга придѳтъ
Пѣсни пѣть на гумно позабытое?
Ужъ и чѣмъ то я буду дѣтей утѣшать,
Коли бѣдпые станутъ отъ холоду
Въ нетопленой избѣ подъ дерюгой дрожать
И кричать поминутно отъ голоду?
Для того ль тебя, поле, вспахалъ я одинъ,
Чтобы ты надо мной насмѣялося,
Чтобы, глядя теперь на густую полынь, —
Съ горя сердце во мнѣ разрывалося?...
1854.
1854.
1854.
1854. ДевгСр*
ДевгСр*
ДевгСр*
ДевгСр* 13.13 .13.13.
Шуя.
Шуя.
Шуя.
Шуя. ігѵр.
ігѵр.
ігѵр.
ігѵр.
XXXV.
Пыль.
Пыль.
Пыль.
Пыль.
Съ тобой не покончишь
Простою метлой,
Ни чистою тряпкой,
Ни теплой водой!
Ты стѣну проточишь,
Сквозь камень пройдешь,
Ты огненной искрой
На грудь упадешь,
Ты ядомъ весь воздухъ
Кругомъ напоишь,
Всю кровь перепортишь,
Всю жизнь отравишь;
Влетишь незамѣтно
Ты пылью сухой
И жертву зарѣжешь
Тупою пилой.
Автограф­!
Автограф­!
Автограф­!
Автограф­!
2й*
2й*
2й*
2й*
Везъ устали вѣтеръ
Поетъ и свиститъ,
Ностылая гостья—
Пыль въ окна летитъ,
Садится на стѣны,
На платье и полъ,
Святыя иконы,
Постелю и столъ,
Все пачка етъ сряду...
Совсѣмъ бы бѣда,
Да благо есть тряпка,
Метла и вода.
Но ты, наше горе,
Ты, ѣдкая пыль,
Домашняя сплетня,
Невѣрная быль,


388
XXXVI.
ВВВВ ъъъъ саду.
саду.
саду.
саду.
Ясный прудъ задремалъ. Садъ окутала тѣнь.
Въ синемъ небѣ заря догораетъ.
Не смолкалъ соловей по утру и весь день,
И теперь онъ поетъ, не смолкаетъ.
Долго ль буду я тутъ одиноко бродить,
Слушать пѣсню и свистъ соловьиный,
Надрывать свою грудь, свое сердце крушить,
Молча сдерживать слезы кручины?
На печаль, милый другъ мой, тебя я узналъ,
На тоску я съ тобой повстрѣчался,
На бѣду моимъ свѣтомъ и счастьемъ назвалъ,
Всей душою къ тебѣ привязался!
Ужъ и такъ моя жизнь не весельемъ была...
Везъ того вынесъ много я муки...
Ты безъ умысла мнѣ сладкій ядъ поднесла—
Ты сковала мнѣ ноги и руки...
Воли нѣтъ у меня, помутился мой умъ,
Источилось по каплѣ здоровье,
Каково мнѣ легко отъ заботь и отъ думъ—
Знаетъ Богь да мое изголовье!
Никогда намъ нейти по дорогѣ одной,
И не жить намъ подъ кровлей одною...
Научи жъ ты меня, какъ проститься съ тобой,
На­вѣкъ тѣлу разстаться съ душою!
И за что жъ у меня ты навѣкъ отнята?...
­
Ты права. Не тебя обвиняю.
Виноватъ видно я да моя нищета;
Въ первый разъ я ее проклинаю!
Автографъ.
XXXVII.
Гнѣздо
Гнѣздо
Гнѣздо
Гнѣздо ласточки.
ласточки.
ласточки.
ласточки.
Кипитъ вода, реветь ручье мъ,
На мельницѣ и стукъ и громъ,
Колеса­то въ водѣ шумятъ,
А брызги вверхъ огнемъ летятъ,
Отъ пѣны­то бугоръ стоить,
Что мостъ живой, весь полъ дрожитъ.
Шумитъ вода, рукавъ трясетъ,
На камни рожь дождемъ течетъ,
Подъ жерновомъ муку родить,
Идетъ мука, въ глаза пылить.
Самъ мельникъ­то и сѣдъ и крутъ,
Ворчитъ онъ сплошь на бѣдный людъ..­
А ласточкѣ и нркды нѣтъ:
Пріютъ она нашла,
Свила гнѣздо подъ крышею
И дѣтокъ нажила.


389
Поди­тамъ, вейся по свѣту,
Да мѣсто выбирай,
Съ привычкою и мельница
Покажется за рай...
Въ ночь темную подъ крылышко
Головку подогнетъ
И спитъ­себѣ подъ музыку,
Носкомъ не шевальнетъ.
Отеч.
Отеч.
Отеч.
Отеч. Зап.
Зап.
Зап.
Зап. 1856
1856
1856
1856 г.
г.
г.
г. Декабрь,
Декабрь,
Декабрь,
Декабрь,
XXXVIII.
Покой мнѣ нуженъ. Грудь болитъ,
Озлобленъ умъ и ноеть тѣло.
Все, отъ чего душа скорбитъ,
Вокругъ меня весь день кипѣло.
Не излѣчить мнѣ рань чуягахъ...
Мой брать! какъ ты, и я молился, —
Увы! источникъ слезъ моихъ
Безплодной злостью изсушился.
Теперь— и горько, и смѣшно, —
Хоть желчь кипитъ, а надо вѣрить,
Что намъ во вѣкъ не суждено
Могучихъ силъ съ судьбою мѣрить.
Межъ нами мучениковъ нѣтъ...
На крикъ: «спасите!» нѣтъ отвѣта!
Не выйдемъ мы на Божій свѣтъ:
Нашъ рабскій духъ боится свѣта!
Молчи, мой брать! такъ Вогъ ведѣлъ..
Съ судьбой намъ биться невозможно.
Къ чему таиться? Нашъ удѣлъ—
Удѣлъ печальный и ничтожный.
Ивд.
Ивд.
Ивд.
Ивд. 1869
1869
1869
1869 Г.Г.Г.Г.
XXXIX.
Разговоры.
Разговоры.
Разговоры.
Разговоры.
Новой лсизни заря—
И тепло, и свѣтло:
О добрѣ говоримъ,
Негодуемъ на зло .
Раздаются, растутъ
Золотыя слова,
Засыхай­пропадай
Ты, худая трава.
Дождался ты, порокъ,
Приговора­суда,
Не уйдешь ты теперь
Отъ клейма, отъ стыда...
Полно, такъ­ли, друзья?
Не притихъ­ли онъ гдѣ?
Не взялся­ли ловить
Рыбу въ мутной водѣ?
Гдѣ­жъ вы, слуги добра?
Выходите впередъ!
Подавайте примѣръ!
Поучайте народъ!
Нашъ разумный порывъ,
Нашу честную рѣчь
Надо въ кровь претворить,
Надо плотью облечь.
Надо твердой ногой
Новый путь проложить,
Да всѣ силы на немъ,
Да весь умъ положить.
Какъ повѣрить словамъ—
Чудеса настаютъ,
Прозираютъ слѣпцы
И больные встаютъ.
Какъ приходить пора
Трудъ тяжелый подъять,—
Начинаетъ нашъ жаръ
Остывать, потухать,
Тутъ и робость найдетъ.
Тутъ и лѣнь, и дрема, —
У разумныхъ головъ
Нѣтъ ни силъ, ни ума'


590
XL.
Ночь.
Ночь.
Ночь.
Ночь.
Звѣзды сыплются. Ткань облаковъ
Серебрится при лунпыхъ лучахъ;
Ночь глядптъ изъ 8а старыхъ дубовъ,
Овѣтъ играетъ на сонныхъ листахъ.
Снній воздухъ волнами плыветъ,
Онъ прохлад енъ и свѣжъ, и душистъ,
Ухо слыпштъ, едва упадетъ
Насѣкомымъ подточенный листъ.
Подъ кустомъ въ травѣ искра горитъ г
Чей­то сгпстъ замнраетъ вдали,
Кто­то въ чащѣ весь въ бѣломъ стоить...
Сказки дѣтства на умъ мнѣ пришли.
Какъ при мѣсяцѣ кротокъ и тихъ
У тебя милый очеркъ лицаі
Эту ночь, полный грезь волотыхъ,
Я­бъ продли лъ безъ конца, безъ конца ..
Рус. Бесѣіа, 1858 г. нн . IV
XLI.
Радость
Радость
Радость
Радость ииии кручина.
кручина.
кручина.
кручина.
Ахъ, у радости быстрый крылья,
Золотыя да яркія перья!
Навѣститъ опа—'Ночь просіяетъ,
Полумертвый встаетъ­олшваетъі
Мудрено съ нею, рѣзвою, ладить:
Косо взглянешь, — она испугалась;
Полетитъ—и стрѣлой не догонишь,
Призывай ­умоляй— не воротишь.
Тяягела, чернѣй тучи кручина,
Подойдетъ, — бѣлый свѣтъ помутится;
Прогонять,— непослушная злѣетъ,
Съ нею жить— богатырь 8ахирѣетъ.
Нападетъ она— сердце измучить,
Изоясжетъ огопькомъ­невидимкой;
Не залить его крупной слезою:
Онъ замретъ подъ доской гробовою.
Изд. 1869 г.
XLII.
Сорока.
Сорока.
Сорока.
Сорока.
(Первая редакція «Тараса»).
Везоблаченъ денѳкъ Святой недѣли,
Рѣка подъ огороды подошла;
Веселою толпою подъ качели
Валить народъ 8а гумпа изъ села.
Пестрѣютъ кички бабъ и вьются ленты
У краспыхъ дѣвокъ въ шелковыхъ косахъ,
Горятъ на шляпахъ парней позументы,
И зипуны бѣлѣютъ на плечахъ.
И старъ и младъ избушки покидаютъ;
Всѣ рады гостьѣ— ­з олотой веснѣ...
А жаворонки звонко распѣваютъ
Подъ озимью въ прозрачной вышивѣ..


391
Съ зеленой травкою па кпсогорѣ
О чемъ­то гпепчетъ теплый вѣтерокъ,
Все ожило, все дьппетъ на просторѣ...
Въ одпомълѣсу бѣлѣется снѣжокъ.
Одпа изба въ селѣ глядитъ угрюмо.
Въ ней мужичокъ не дожилъ до весны.
И нѣтъ нужды покойнику до шума,
И дѣла нѣтъ до мирной тишины;
Окопченъ споръ съ заботою печальной...
Вотъ, говорятъ, разгулъ­то кто любилъ.
Все о степяхъ, да о сторопкѣ дальной
Безъ умолку пѣвалъ онъ и твердилъ:
«Эхъ! если бы махнуть мнѣ въ степи на­Донъ,
Иль погулять на Волгѣ бурлакомъ!
Тутъ что за жизнь! Такъ... дышешь все на ладонъ...
Горюешь, да неладишь съ старикомъ».
Отецъ его мужикъ былъ и не глупый,
Да вотъ бѣда: впно любилъ бѣдпякъі
Какъ подгульнетъ— халаты и тулупы,
Что попадется, все несетъ въ кабакъ;
И все ворчитъ, кропочется па сына,
До полночи шатаясь по избѣ:
кОпомнися, дѣтина ты, дѣтина!
Вѣдь домъ­атъ мой! Бревна не дамъ тебѣ!»
Подчасъ за печь свои деньжонки спрячетъ,
Забудется— никакъ ихъ не найдетъ,
Кричитъ: «разбой!» и сядетъ, горько плачетъ:
«Хорошъ­де сынъ, послѣднее беретъ!»
А сынъ стоить, краснѣетъ и блѣднѣетъ:
— «Эхъ, батюшка! ну что ты пристаешь?
Собака вѣдь и та покой пмѣетъ,
А ты всю ночь уснуть мнѣ не даешь!»
Но черезъ часъ самъ на себя пеняетъ:
«Ну, что бы мнѣ смолчать передъ отцомъ!
Не вытерпишь... вѣдь сердце замираетъ,
Когда старикъ бранится подъ хмѣлькомъ.
Эхъ, ты, житье! Не радъ, да загорюешьі
Что вздумаешь сказать —все не впопадъ,
Коли грустишь—кричитъ: о чемъ тоскуешь?
А запоешь—упрекъ: чему ты радъ!»
И нехотя завидуетъ онъ лгодямъ:
«Что вотъ, дескать, живутъ же безъ заботь Ь
И проведетъ рукой по русымъ кудрямъ,
Да свой таланъ изподтншка ругиетъ.
>>>>


392
Два раза въ путь съ досады онъ сбирался;
Отецъ его и чѳстыо­то проси лъ,
И палкой билъ, — все сынъ не унимался
И старину о паспортѣ молилъ:
— ­«Пусти, родной! нзнылъ я отъ печали...
Не то уйду куда глядятъ глаза!»—
Но сокола безъ клѣтки удержали
Рѣчь дѣвичья и дѣвичья краса...
Бывало, чуть заря на небѣ вспыхнетъ, —
Сгоняетъ онъ лошадокъ со двора;
«Куда это?» отецъ въ оконце крикнетъ.
— «Да вотъ скотину напоить пора!» —
И парень шляпу на бекрень надѣнетъ,
Скрипу чія ворота распахнетъ,
По улицѣ посвистывая ѣдетъ,
А за угломъ его красотка ждетъ...
Кругомъ безлюдно. Тепелъ лѣтній вечеръ;
При мѣсяцѣ сіяя, прудъ молчитъ...
И знаетъ только перелетный вѣтеръ,
О чемъ мой парень съ милой говорить.
И страшны­ ль тутъ завистливые люди,
Когда стоить онъ съ дѣ вицей­душой,
Когда она, краснѣя, къ полной груди
Его прижала бѣлою рукой.
И весело и деть его работа:
Снопы ли съ поля въ сумерки везетъ, —
Все на умѣ любимая забота,
Что милый другъ навстрѣчу нопадетъ.
Напашнѣли онъ съ бороной зубчатой,
Въ лугу ль съ косой, съ цѣпомъ ли на гумнѣ,
Красавицу въ поневѣ полосатой
Онъ далеко завидитъ въ сторонѣ.
Зимой въ своей избѣ перѳдъ лучиной
Присядетъ онъ, бывало, вечеркомъ,
И тѣшитъ сердце пѣсяыо соловьиной,
И думаетъ про милую тайкомъ.
И все плететъ корзины, да лаптишки,
Иль, нарубивъ въ лѣсу березняку,
Весь до прута уложить на дровнишки,
Да въ городокъ оттащнтъ по снѣжку;
Глядишь, и есть подарокъ ненаглядной —
То башмаки, то лента, то платокъ...
Ходи­мо лъ, другъ, красавицей нарядной,
Мнѣ незачѣмъ сбирать себѣ домокъ...


393
Но вдругъ въ сѳлѣ пошли о немъ разсказы..
Отецъ кричалъ: суймись, молокососъ!
Оставь свои безумный проказы
И не срами моихъ сѣдыхъ волосъ!»
— ­ «Плева лъ бы я на росказни народа!
Жени на ней...» — сынъ смѣло говорилъ.
Старикъ молчалъ, упрямился съ полгода,
И нехотя его благое лови лъ.
Два лѣта сынъ работалъ не скучая;
Но весь, какъ листъ, бывало онъ дрожитъ.
Когда его хозяйка молодая
Безъ умысла на парней поглядитъ.
Начнутся тутъ упреки и угрозы...
И загрустила бѣдная жена;
Ночной порой тайкомъ глотала слезы,
Днемъ посмотрѣть боялась изъ окна.
— ­«Ну, полно, Дуня! Перестань круглиться...
Говаривалъ ей мужъ: я самъ не радъ;
Такой мой нравъ... А мнѣ­ль съ тобой браниться?»
И на жену бросалъ печальный взглядъ.
Но часто вслѣдъ за грустной мировою
Являлся новой ревности укоръ,
И наконецъ мужикъ махнулъ рукою
И молвилъ: «нѣтъ, пора мнѣ на просторъ!»—
«Ну, Вогъ съ тобой ! Иди, куда ты знаешь.. .
Сказалъ отецъ, прощаясь съ бѣднякомъ:
Жену, меня подъ старость покидаешь, —
Попомни, другъ, не кончишь ты добромъ!»
— «Охъ, батюшка! знать такъ угодно Богу;
Сынъ отвѣчалъ: не наводя тоску,
Благослови, родимый, на дорогу!»
И поклонился въ ноги старику.
Надѣлъ зипунъ, взялъ шляпу, рукавицы,
Въ послѣдній разъ поцѣловалъ жену,
И поплелся въ иривольныя станицы
ЕСосить траву, да наживать казну.
О, Господи! Что­жъ это за раздолье!
Любуяся на степь, опъ говорилъ.
А нередъ нимъ — ­ сверкающее взморье,
Все двигался серебряный ковыль.
Во всѣхъ концахъ безъ умолку звучало:
Жулсжанье, говоръ, пѣсни, трескотня, —
Все въ чудный гулъ сливалось, утопали
Въ сіяніи безоблачнаго дня.


894
Смеркается... и говоръ затихаетъ.
Пылаютъ небеса и степь горитъ.
Встаетъ туманъ и даль въ немъ пропадаетъ,
Ночь крадется, травы пе пробудить.
Все спнтъ... но степь какъ будто дыіпетъ,
С гвозь сонь и грезы звуки издаетъ:
То чей­то крикъ порою путпикъ слышитъ,
То гдѣ­то свпстъ раздастся и замретъ.
Заясглась звѣзда, затеплилась другая,
И вотъ опѣ блестятъ со всѣхъ сторонъ,
Вотъ мѣсяцъ всталъ, курганы освѣщая,
И въ темнотѣ свѳркнулъ ншрокій Донъ.
Смѣнялася одна заря другою,
За темі ой н >чыо бѣлый день вставалъ, —
Все шелъ косарь, все дальние за собою
Родимыя поля онъ оставлялъ.
Порой, усталый, па траву приляясеть,
Со лба и щекъ горячій ноіъ отретъ,
Ремпи котомки коясаной развяжетъ
И завтракать съ молитвою пачнетъ.
Его лицо отъ зноя загорѣло,
Покрыть онъ пылью съ головы до ногъ,
Плечо отъ палки съ платьемъ онѣмѣло
Зато въ груди — и пѣтъ слѣда тревогъ.
Вотъ въ сторонѣ станица показалась,
Сидитъ она па берегу крутомъ,
Зелеными садами увѣнчалась,
Рѣкою опоясалась кругомъ.
Идетъ косарь, съ садовъ не сводить взгляда,
Все для него тутъ дпво — въ далекѣ
И крыши бань подъ сѣпыо винограда,
Ж смуглая казачка въ колпакѣ.
Отъ радости вся кровь въ немъ закипѣла,
Когда въ степи онъ размахнулъ косой;
Что взмахъ —коса при солпыіпкѣ блестѣла,
Подъ ней трава ложилась полосой.
Тамъ, въ вышинѣ, орелъ иль кречетъ вьется,
То, смотришь, туча крылья развернетъ
И буйный вихорь мимо пронесется, —
Косарь гляднтъ—и нехотя поегъ.
Но скоро все бѣднягѣ приглядѣлось;
О чемъ­то онъ задумываться сталъ,
Опять идти куда­то захотѣлось,
Куда, зачѣмъ? опъ самъ не понималъ...


Плыветъ надъ степью мѣсяцъ. Близъ дороги
Разведены на травкѣ огоныш,
Въ густомъ дыму чернѣются треноги,
На каждомъ крюкъ, на крючьяхъ котелки.
Въ водѣ пшено съ бараниной варится
И косари сидятъ себѣ, поютъ;
Одннъ косарь лежитъ, не веселится,
А спать ему заботы не даютъ.
— «Ну, кто меня идти сюда заставилъ?»
Онъ думаетъ, глядя тоскливо въ даль:
«Покпнулъ домъ, съ женою не поладнлъ,
А безъ жены замучила печаль...
Съизмала ли я даль себѣ поблажку,
Наслушался ль разсказовъ удальцовъ, —
Вотъ хочется пожить мнѣ на распашку,
Все тяпетъ вотъ куда­то отъ дворовъ...
Какъ вихорь мечешься, куда —не знаешь;
Не попадешь на путь, па вѣрный слѣдъ...
Охъ, сердце, сердце! что ты изнываешь?
Чего ты ищешь, коли счастья нѣтъ?
Болитъ дута,—никто про боль не знаетъ.и
А что теперь жена тамъ говорить?
Чай, бѣдпая, все муяса проклинаетъ,
Да бѣлое лицо свое супштъ...»
Шумятъ лѣса, шумитъ и день осенній—■
Идетъ косарь въ родимое село;
Оставилъ онъ съ утра ночлегъ послѣдній
И у него па сердцѣ отлегло.
Межъ черныхъ пашеиь торная дорожка,
Широкій лугъ, песчаный косогоръ,
На бугоркѣ кудрявая березка—
Все радуетъ его веселый взоръ.
— «Принесъ меня Господь въ свою сторонку...
Привѣтитъ ли ясена­то бѣдняка!»
И видитъ онъ знакомую избенку
И у вор отъ родного старика.
— «Ну, батюшка, вотъ я и воротился;
Здоровъ ли ты?»— сынъ кланяясь сказа лъ:
к А ль по зкенѣ, сердечный, загрустился?»
Отецъ ему сердито отвѣчалъ.
— «Да что таить! сгрустнулося немного». —
«Смотри­ка ты... впить нѣженка какой!
Добро, добро! ступай къ ней, вотъ дорога».
И на погостъ опъ указалъ рукой


396
Сынъ поблѣдиѣлъ, ни слова не отвѣтилъ.
Когда­жъ онъ дверь избушки отворилъ
И сѣлъ въ \глу, — старикъ ему замѣтилъ:
«Ты­бъ, дуралей, хоть лобъ перекрестилъ!..>
Не вдругъ печаль бѣднягу подкосила;
Грусть о женѣ онъ твердо перенесъ,
Иная боль, какъ червь, его точила,
И эта боль была не въ переносъ.
Разъ у отца на Волгу онъ просился.
«Будь проклятъ ты, коли пойдешь съ двора!»
Сказалъ старикъ; и сынъ угомонился,
И на сердце его легла гора.
День ото дня въ кручину онъ вдавался,
Все думалъ, думалъ... мало ѣлъ и спалъ,
Подчасъ совсѣмъ некстати улыбался,
И все про степь да Волгу толковалъ.
Бывало, вдругъ съ сосѣдомъ рѣчь завяжетъ,
И заспѣшитъ— Вогъ знаетъ, что плететъ. ..
сСорока ты!»—■сосѣдъ съ досадой скажетъ:
«Народъ тебя недаромъ такъ зоветъ».
1855
1855
1855
1855 г.
г.
г.
г. октябрь*
октябрь*
октябрь*
октябрь*
Щук
Щук
Щук
Щук .... гетр
гетр
гетр
гетр ....
XLI1I.
Тарасъ.
Тарасъ.
Тарасъ.
Тарасъ.
(Вторая редакція;.
Безоблаченъ денекъ святой недѣли,
Рѣка подъ огороды подошла,
Веселою толпою подъ качели
Валить народъ за гумна изъ села.
Пестрѣютъ кпчки бабъ и вьются ленты
У красныхъ дѣвппъ въ шедковыхъ косахъ,
Горятъ на шляпахъ парней позументы
И зипуны бѣлѣютъ на плечахъ.
И старъ, и младъ избушки покидаютъ,
Всѣ рады гостьѣ — золотой веснѣ,
А жаворонки звонко распѣваютъ
Надъ озимью въ прозрачной вышинѣ.
Снуютъ грачи по чсрньгаъ пашнямъ въ полѣ,
Журчитъ въ оврагѣ свѣтлый ручеекъ, —
Все ожило и дышетъ на просторѣ,
Въ одномъ лѣсу бѣлѣется снѣжокъ.


397
Одна изба въ селѣ глядитъ угрюмо:
Въ ней мужичокъ не дождался весны;
И иѣтъ нужды покойнику до шума,
И дѣла нѣтъ до мирной тишины.
Оконченъ споръ съ заботою печальной...
Вотъ, говорятъ, разгулъ­то кто любилъ!
Все о степяхъ, да о сторонкѣ дальной
Везъ умолку лѣвалъ онъ и твердилъ:
«Эхъ! если бы мнѣ въ степи закатиться,
Или Hf Волгѣ силку испытать,
Покуда кровь кипитъ, повеселиться,
Хоть голову сложить, да погулять!»
Два раза онъ въ дорогу собирался.
И честью­то отецъ его просилъ,
И палкой билъ, все сынъ не унимался,
Одинъ отвѣтъ: «я съ горя тутъ изнылъ!»
Иная жизнь ему съизмала снилась...
Старикъ­отецъ, бывалъ­ли онъ сердитъ.
Иль веселъ, — въ немъ какъ будто страсть таилась, — ­
Онъ не здоровъ, когда не покричитъ.
На пересуды мастеръ и охотникъ
И молодецъ на красныя слова,
Онъ за сохою былъ плохой работникъ,
За чаркой—взбалмошная голова.
Бывало, гостя потчуетъ, ласкаетъ:
«Ты, дескать, кто! ты другъ мой дорогой!
Я вотъ тебѣ...» и въ ноги упадаетъ.
Гость молвитъ:­ — «Полно! вотъ чудакъ какой!» —
«Кто, я чудакъ? А... ты богатъ! ты баринъ!
И говорить не хочешь съ бѣднякомъ;
Нѣтъ, врешь!... и тымужикъ,мужикъ­крестьянинъ» —
И хватить друга по­лбу кулакомъ.
Испуганный сынишка встрепенется
И матери украдкою шепнетъ:
«Охъ, мамушка! опять отецъ дерется...
Уйдемъ отсюда; онъ и насъ прибьетъ».
— ­«Ступай­ка за грибами... вотъ лукошко, —
Отвѣтитъ мать, — тутъ и ппрогъ лежитъ». .
И въ темный лѣсъ знакомою дорожкой
Мальчишка безъ оглядки побѣжитъ.
И ляжетъ онъ тамъ на травѣ росистой,
И слушаетъ и смотритъ... Вотъ запѣлъ
Зеленый чижъ подъ липою душистой,
Вотъ пестрый дятелъ на березу сѣлъ


398
Й ваотучазгь.. Куда­то но тропинкѣ
Пронесся ваяцъ около сорокъ,
Тутъ стрекоза вертится на былинкѣ.,
Вотъэкукъ подъ листикъ что­то ново локъ;
Тревожно шепчетъ робкая осина......
А сквозь просѣку видны вдалекѣ.:
Сіяющаго озера равнина,
Рыбакъ съ сѣтями въ лсгкомъ челнокѣ,
Луга, стада овецъ, пески, заливы,
Лѣса по берегамъ, въ водѣ лѣса.,
За берегами золотыя нивы,
Вокругъ— безоблачные небеса.
На все мальчишка молча любовался...
Все чаще онъ избушку покндалъ,
Отъ старика тайкомъ въ лѣсу слонялся,
Къ бездѣлыо незамѣтпо привыкалъ __
Когда прозрачный ледъ корою тонкой
Ложился на поверхности озеръ, —
Иной пріютъ мапплъ къ себѣ ребенка, —
Родного дяди постоялый дворъ.
Тамъ онъ узналъ привольной жизни тайну
Изъ росказней купцовъ и косарей
Про бурлаковъ, про теплую Украину,
Про хутора въ глуши донскихъ степей.
Тамъ слушалъ онъ, какъ косари пѣвали, —
Въ тѣхъ пѣсняхъ мало словъ онъ понималъ,
Ему напѣвы въ душу западали
И безотчетно ихъ онъ заучалъ.
И брань отца была ему больнѣе,
Избушки еумракъ скуку наводилъ,
И какъ­то тѣсный дворъ глядѣлъ скучнѣе,
Когда домой парнишка приходилъ
Старикъ­отепъ все пиль, старѣлъ съ годами...
Сынишка выросъ; сталъ онъ молодепъ, —■
Красивый парень съ русыми кудрями,
Въ борьбѣ и пляскѣ первый удалецъ.
Со стороны смотрѣть бывало любо,
Когда зимой онъ молотить начнетъ;
Морозъ трещитъ, ему тепло безъ шубы,
Ручьями потъ со лба его течетъ.
Но молодепъ копейку трудовую
Про черный день не опускалъ въ кармапъ:
То покупалъ онъ шляпу щегольскую,
То сапоги съ гвоздями, то кафтанъ.


39Э
Упрямъ и вспыльчпвъ, онъ любплъ замашку —
Ругнуть зажиточпаго мужика,
Зато готовъ былъ спять съ себя рубашку,
Когда въ нуясдѣ онъ видѣлъ бѣдпяка.
«Мотыга ты!»— ­ отецъ, бывало, скажетъ, —
Да перестань ты деньги­то сорить,
У насъ вопъ рига скоро па бокъ ляжеть
Покуда мнѣ добру тебя учить!»
— «Эхъ, батюшка!— отвѣтптъ сыпь съ досадой, —
Коли учить, училъ бы ты путемъ...
Тебѣ­то и подавно пить пе надо,
У насъ­бы домъ­атъ не стоялъ вверхъ дномъ». —
«Вотъ это такъ! Взростилъ кормильца­сына, —
Кричитъ старикъ, шатаясь по избѣ, —
Съ двора долой! Опомнися, дѣтппа!
Вѣдь домъ­то мой! Щепы не дамъ тебѣ!»
И кошелекъ съ деньжонками онъ спрячетъ,
Забудетъ, ищетъ, —«пѣту кошелька!»
И сядетъ въ темный уголъ, горько плачетъ:
«Хорошъ­де сынъ! Ограбилъ старика!»
Сынъ молча покачаетъ головою,
Работу бросить, на крыльцо пойдетъ,
По русымъ кудрямъ проведетъ рукою
И о чужой сторонкѣ запоетъ.
И пѣснь далеко по зарѣ несется...
Заслушается пѣсни мужичокъ
И дѣвица за прялкой улыбнется
И призадумается на часокъ...
Но у него уже была при лука.
Недаромъ въ хороводѣ онъ плясалъ,
Недаромъ парня сокрушала скука,
Когда онъ тамъ сосѣдки не встрѣчалъ.
Онъ позабылъ до времени о степи,
За мелочи не спорить съ старикомъ,
И больно молодцу, да носить цѣпи:
Все думаетъ про милую тайкомъ.
Послѣдпій грошъ онъ купить ненаглядной;
То ленту ей онъ купить, то платокъ;
Ходи, молъ, другь, красавицей нарядной,
Мнѣ незачѣмъ сбирать себѣ домокъ.
И не спорится у него работа:
Снопы ли съ поля на гумно везетъ,
Все на»умѣ любимая забота,
Что милый другъ навстрѣчу попадетъ.


На пашнѣ ля онъ съ бороной зубчатой,
Въ лугу ль съ косой, съ цѣпомъ ли на гумнѣ,
Красавицу въ поневѣ полосатой
Онъ далеко завидитъ въ сторонѣ.
Чуть смеркнется и въ небѣ зорька вспыхнетъ,
Сгоняетъ онъ лошадокъ со двора;
«Куда это!» — старикъ въ оконце крнкнетъ;
— '«Да вотъ скотину напоить пора». —
И парень шляпу на бекрень надѣнетъ,
Скрыпучія ворота распахнетъ,
По улицѣ посвистывая ѣдетъ,
А за угломъ его подруга ждетъ.
Круто мъ безлюдно. Тепелъ лѣтній вечеръ.
При мѣсяцѣ сіяя, прудъ молчитъ,
И знаетъ только перелетный вѣтеръ,
О чемъ мой парень съ милой говорить.
И страшны­ль тутъ завистливые люди,
Когда стоить онъ съ дѣвицей­душой,
Когда она, краснѣя, къ полной груди
Его прижала бѣлою рукой.
Любовь не долго парня утѣшала:
Опять про степи онъ заговорилъ,
И дѣвица напраспо повторяла,
Что на­вѣки ее онъ погубилъ...
«Я самъ не радъ, голубка дорогая!
Мнѣ скучно тутъ! . . Женюсь же на тебѣ—
Свяжу себя, свяжу тебя, родная;
Ужъ мнѣ не вить гнѣзда въ своей избѣ». ..
Но съ милою­ль разстаться было больно,
Съ приданымъ ли за милой сиротой—
Надёжою съ женой пожить привольно,—
Простился парень съ жизнью холостой.
Взялась жена хозяйничать по дому:
Снимала паутину съ образовъ,
Перемѣняла на полу солому,
Сметала пыль и съ лавокъ, и съ столовъ,
Горшки и чашки къ мѣсту прибирала,
Подъ праздники заваривала квасъ,
Свещови, свекру, м^жу угождала
И берегла копейку, какъ свой глазъ.
«А ну­ка, Дуня, спрячь вотъ эту тряпку,—
Подчасъ молодкѣ свекоръ говорилъ, —
Тутъ семь грошей... даотыщи мнѣ шапку, «
Зипунъ сперва, вѣдь я тебя учклъ!»


4.01
Ну, опояшь теперь меня, касатка,
Нѳ туго! Эхъ­ты! А твой мужъ дуракъ;
У дурака дурацкая ухватка!
Я вижу все, хоть и хожу въ кабакъ».
Влестятъ, мерцаютъ звѣзды надъ полями;
Ночь холодна. Сосѣдская изба
Чуть не биткомъ набита косарями;
Въ избѣ идетъ веселая гульба.
Дубовый столъ подъ хлѣбомъ­солью гнется,
Ломти арбузовъ грудою лежатъ,
Черезъ края вино въ стаканы льется,
Среди стола два ночника горятъ.
Поютъ и пляшутъ косари степные
И хвалятся серебряной казной,
Растрепаны ихъ кудри молодыя,
Въ глазахъ огонь отваги удалой.
Тарасъ сидитъ угрюмый и печальный.
Онъ пб­сердцу товарища сыскалъ,
И про любовь свою къ сторонкѣ дальной,
Про жизнь и грусть ему поразсказалъ.
«Эхъ ты, сокблъЬ — товарищъ вскрикнулъ громко, —
Ну, гдѣ тебѣ летѣть въ далекій путь!
Въ курной избѣ сидишь съ жѳной­бабенкой
И крыльями боишься размахнуть!
Гулялъ бы ты, друлгокъ, какъ я гуляю,
Лѣтъ десять сряду на Дону прожилъ,
Теперь на Волгу лыжи направляю,
Про домъ, семью и думать позабылъ!
«Жену­де жаль!» Вишь важная находка,
Умѣетъ щи хорошія варить!
Для молодца отыщется красотка,
За удаль станетъ сокола любить»...
И долго говорилъ косарь кудрявый,
Хвали лъ казачекъ и степей просторъ,
Товарищей разгульныя забавы, —
И пѣснею закончилъ разговоръ
Тарасъ вскочилъ. Лицо его пылало.
«Вина давай!»— сказалъ онъ косарю, —
Давай вина! авось не все пропало!
Живъ буду—и на степи посмотрю...»
— Невѣстка!.. Полно прясть­то: разсвѣтаетъ, —
Проснувшись ночью, свекоръ проворчалъ;
Жди мужа­то!... Онъ видно гдѣ гуляетъ:
Недаромъ эти дни все тосковалъ... —
Сочииепія И. С . Нинитина.
26


Тарасъ пришелъ домой пѳредъ обѣдомъ
И прямо въ клѣть. Чекмень суконный снялъ;
Позвалъ жену и дверь за нею слѣдомъ
Мочальною веревкой завязалъ.
За ужиномъ старупіка увидала
На лбу у Дуни синее пятно,
Въ раздумьи головою покачала
И съ горя плакать сѣла подъ окно...
Упалъ снѣжокъ. Повѣялъ зимній холодъ;
Раскинулись дорожки по рѣкамъ,
Изъ деревень ползутъ санишки въ городъ,
Метелица гуляѳтъ по полямъ.
Привѣтотвуетъ крещеный людъ морозы,
За дѣло дружно взялся мужичѳкъ;
Пошли по матушкѣ­Руси обозы
Во всѣ концы— и вдоль, и поперѳкъ.
Кипитъ на гумнахъ спѣшная работа,
Въ лѣсу звенитъ увѣсистыйтопоръ...
'А у Тараса все своя забота,
Не милъ ему покрытый снѣгомъ дворъ.
По цѣлымъ днямъ онъ гдѣ­то пропадаетъ,
Работы вовсе въ руки не беретъ;
Скотина бѳзъ призору пропадаетъ;
Жена грустить; отецъ его клянетъ;
Старушка плачетъ, больше воѣхъ горюетъ:
«Испорченъ сынъ, куда бѣдняжка плохъ!
И день, и ночь касатикъ мой тоскуетъ,
Съ женой не ладитъ, самъ­атъ весь изсохъ*.
И ходить баба по селу съ кручиной:
«Нельзя­ ли, дескать, знахаря сыскать,
Разсталась бы съ послѣднѳю холстиной,
Коли бы знахарь помочь могь подать>.
А сынъ придетъ домой и на­печь ляжетъ.
«Вставай, Тарасъ! я щей вонъ налила;
Поужинай...» жена печально скажетъ.
—'«Проваливай! пристала какъ смола!»
И больше слова мужъ не отвѣчаетъ.
«Когда я матушки ­весны дождусь! —
Онъ про себя съ досадой разсуждаетъ, —
И съ бабою постылой развяжусь.»
И какъ бѣдняга ожилъ, разгулялся,
Когда и ледъ на рѣчкѣ зашумѣлъ,
И ландышъ изъ­подъ снѣга показался,
И ранній жаворонокъ прилетѣлъ.


403
День ото дня дорога просыхала...
Вотъ, наконецъ, и травка подросла,
Одѣлся лѣсъ и пчелка зажужжала,
И (съ) луга полая вода сбыла.
День разсвѣталъ. Пылалъ востокъ румяный,
Тарасъ изъ дому съ вечера пропалъ.
Семья въ избушкѣ поднялася рано;
Старикъ былъ трезвъ и лапоть ночинялъ;
Свекровь за прялкой на скамьѣ сндѣла;
Невѣстка въ печь поставила горшокъ
Со щами и задумавшись глядѣла
На сѣрый дымъ и красный огонекъ...
«Эхъ! Дуня, Дуня! что ты исхудала?—
Промолвилъ свекоръ, — али муэкъ того?»
— «Вьетъ, батюшка!.. — и баба зарыдала, —
Все говорить, связала я его»...
Старикъ умолкъ и жилистой рукою
По лысинѣ съ досадою провелъ;
Старушка покачала головою...
Дверь отворилась и Тарасъ вошелъ...
«Ну что, дружокъ! — сказа лъ отецъ: — явился...
Гуляй, гуляй! я этого и ждалъ,
Для этою заботился, трудился,
Училъ тебя, корми лъ и одѣвалъ.
Ужъ ты скажи мнѣ прямо, — что стыдиться, —
Околѣвай, молъ, старый чортъ — ­ пора!
Вольнѣе, молъ, мнѣ будетъ веселиться..
Или коломъ сгони меня съ двора».
— '«Да пусть сейчасъ сквозь землю провалюся,
Коли объ этомъ думать я посмѣлъ!
Вотъ какъ тебѣ, родимый, я божусяЬв
Отвѣтилъ сынъ и побѣлѣлъ, какъ мѣлъ.
«Божись, божись! тебѣ повѣрить можно. ..
Ну, а жѳну­то ты за что же бьешь?
За что ее­то ты крушишь, безбожный?
Ну, что молчишь?., отвѣта не найдешь?»...
— «Вилъ, батюшка! прости! я не скрываь>...
Вотъ тепчетъ кто­то мнѣ и день, и ночь,
Что я изъ­за нея тутъ пропадаю...
А мнѣ тутъ тѣсно... Мнѣ тутъ жизнь не въ мочь...
Ж радъ бы я работать: нѣтъ терпѣньяі
Давно я въ сторону чужую загадалъ...
Дай мнѣ, родной, свое благословенье!»
И, плача, на колѣни сынъ упалъ.
26*
26*
26*
26*


«Врешь, пьяшща!» — отецъ сказалъ сурово.
■—­ «О, Господи! да какъ нее мнѣ просить!
Слышь, матушка, хоть ты замолви слово!
Жена, проси! я не могу тутъ жить.»
«Касатикъ мой!— старушка завопила,
Усиливаясь сына приподнять:
Встань! вспомни ты, какъ я тебя любила...
Зачѣмъ насъ ты задумалъ покидать?»
— '«Родимые мои, я самъ не знаю!
Постыла мнѣ жена, посты лъ нашъ дворъ,
Постыло все! Христомъ васъ умоляю:
Благословите: дайте мнѣ просторъ!» —
«Ч/го­жъ, батюшка! — Авдотья подтвердила:
Благослови, ты вишь —­ онъ самъ не свой»...
И рукавомъ глаза она закрыла
И къ печкѣ прислонилась головой.
Старикъ привсталъ съ поднятою рукою,
Не прежній—­ взбалмошная голова,
То былъ отецъ, покрытый сѣдиною,
Обиженный, воздержный на слова.
«Господь съ тобой, Тарасъ! благословляю:
Иди куда задумалъ; такъ и быть.
Живи какъ знаешь, я не запрещаю... .
Ты выросъ; поздно мнѣ тебя учить...»
И распростясь съ родимыми полями,
Пошелъ Тарасъ въ дырявомъ зипуиѣ,
Съ косой въ рукѣ, съ котомкой за плечами,
Искать разгула въ дальней сторопѣ.
Одна заря смѣнялася другою,
За темной ночью бѣлый день вставалъ, — ■
Все шелъ косарь, все дальше за собою
Родимыя поля онъ оставлялъ.
Подчасъ усталый на траву приляжетъ,
Со лба и щекъ горячій потъ отретъ,
Ремни котомки кожаной развяжетъ,
И завтракать съ молитвою начнетъ.
На немъ отъ пыли платье почернѣло,
Избилися подошвы сапоговъ,
Отъ солнышка лицо позагорѣло,
За то ужъ какъ онъ веселъ и здоровъ!
И шелъ онъ бодро. А надъ нимъ порою
То журавлей развертывалась цѣпь,
То проносились облака толпою,
И паконецъ онъ углубился въ степь.


405
405
405
405
«О, Господи! что­жъ это за раздолье!
Любуяся на степь, оиъ повторялъ:
Вотъ гдѣ косой­то работать привольно!
Такой травы во снѣ я не видалъ».
Межъ тѣмъ трава клонилась, поднималась,
Ей теплый вѣтеръ кудри завивалъ,
По длиннымъ кудрямъ тѣнь переливалась
И солнца яркій лучъ перебѣгалъ.
Средь моря зелени цвѣты пестрѣли,
Вдали песокъ, какъ золото, блестѣлъ,
Съ нимъ рядомъ волны ковыля бѣлѣли,
За ковылемъ крутой курганъ синѣлъ.­
Вокругъ съ утра безъ умолку звучало:
Жужжанье, пѣсни, пискъ и трескотня—
Все въ чудный гулъ сливалось, утопало
Въ сіяніи безоблачнаго дня. »
Смеркается... и говоръ затихаетъ.
Пылаютъ небеса и степь горитъ;
Встаетъ туманъ и даль въ немъ пропадаетъ;
Ночь крадется— травы не пробудить.
Зажглась звѣзда... затеплилась другая...
И вотъ онѣ блестятъ со всѣхъ сторонъ;
Вотъ мѣсяцъ всталъ, равнину освѣщая,
И въ темнотѣ сверкну лъ широкій Донъ.
Все стихло... спитъ... но степь какъ будто дышитъ,
Сквозь сонъ и грезы звуки издаетъ;
То чей­то крикъ порою путникъ слышитъ,
То гдѣ­то свистъ раздастся и замретъ.
Рѣдѣютъ тѣни... Звѣзды исчезаютъ...
Плывутъ пурпур овыя облака;
Блѣднѣютъ... постепенно помер каютъ...
Трава проснулась, движется слегка.
Востокъ бѣлѣетъ... вспыхнулъ, солнце встало,
Степь потонула въ золотомъ огнѣ...
И снова все запѣло, зазвучало
Въ травѣ, и на землѣ, и въ вытгтинѣ.
Вотъ въ сторонѣ станица показалась;
Сидитъ она на берегу крутомъ,
Зелеными садами увѣнчалась,
Рѣкою опоясалась кругомъ.
Вошелъ Тарасъ въ станицу, и дивится:
Вотъ стройная казачка въ колпакѣ
На скакунѣ верхомъ куда­то мчится
Съ дубовою баклагою въ рукѣ;


406
Тутъ баня высится въ саду кудрявомъ г
На жердочкахъ зеленый виноградъ
Виситъ и спѣетъ; а подъ виноградомъ
Два казака на войлокѣ леясатъ.
«А видно казаки народъ лѣнжвый,
Тарасъ подумалъ ; любятъ барски жить» __
И поутру косарь нетерпѣливый,
Перекрестившись, косу сталъ точить.
Отъ радости вся кровь въ немъ заиграла,.
Когда въ степи онъ размахнулъ косой;
Какъ молнія его коса мелькала,
Подъ ней трава ложилась полосой.
Тамъ въ вытпинѣ орелъ иль кречетъ вьется,
То разомъ туго крылья развернетъ
М— буйный вихорь— мимо пронесется, ­­­­
Тарасъ глядитъ и коситъ и поетъ.
Плыветъ надъ степью мѣсяцъ. Близъ дороги
Разведены на травкѣ огоньки,
Въ густомъ дыму чернѣются треноги,
На каждомъ крюкъ, на крючьяхъ котелки.
Въ водѣ пшено съ бараниной варится;
Передъ огнями косари сидятъ;
Одинъ поетъ, другому сидя спится,
Иные про казачекъ говорятъ.
Изъ сумрака за ними выступаетъ
Шалашъ, покрытый плотно камыпгемъ;
Надъ ними мѣсяцъ весело сіяетъ,
Мильоны звѣздъ разсыпаны кругомъ.
сЭхъ­ма! сказалъ косарь плечистый,
Потягиваясь на травѣ сырой:
«Умолкъ соловьюшко нашъ голосистый __
Тарасъ! уважь, братъ, —пѣсенку пропой!>
—
«Да ну, отстаньте! что вы всгв пристали?»
Тарасъ съ досадой молвилъ и вздохнулъ.
сВотъ мнѣ про степи люди толковали:
«Ужъ тамъ разгулъ!» Какой тутъ чортъ разгулъ»—
«Къ женъ, пріятель, видно захотѣлось!..
Давно ли ты степной просторъ хвалилъ?»
■—■ «Хвалить то я хвалилъ, да приглядѣлась...
Все лѣто съ утра до ночи косилъ.
Я. думалъ, тутъ Вогъ знаетъ что такое!
Все то же: знай— ­работай, не лѣнись,
Смотри на глушь __ в отъ и житье степное!»
к Да кто мѣшаетъ? ну, повеселись!


40?
40?
40?
40?
Вотъ я на балалайкѣ поиграю:
Тиринь­диринь... пляши что ль? я готовъі>
—
Ну, полно! Слышь, я вотъ что помекаю:
Наняться въ бурлаки пойти въ Ростовъ»—
«Подъ лямкою­то, парень, заперхаешь,
И грязи доведется помѣсить.»
—
«За то, братъ, на привалахъ погуляешь;
Ужъ съ вами видно каши не сварить». —
«А нашъ Тараска любитъ полѣниться;
Косарь тайкомъ товарищу шепнулъ:
Ты косишь, на оброкъ не чаешь сбиться,
А у него все на умѣ разгулъ.»
Садится солнце. Вечѳръ тихъ и жарокъ.
Румянцемъ алымъ свѣтлый Донъ покрыть;
Пестрѣютъ флаги плоскодонныхъ барокъ,
На пристани веселый людъ кишитъ.
Снуютъ и пляшутъ бурлаки толпами,
Снуютъ осанистые казаки,
Мальчишки съ виноградомъ и блинами,
Запачканные дегтемъ чумаки,
Армяне, греки, смуглые калмыки,
Оборванные нищіѳ — слѣпцы,
И ловкіе цыганы­горемыки,
И руоскіе дородные купцы.
Гортанный крикъ татаръ, игра шарманокъ,
Вурлацкій смѣхъ, и рѣзкій скрипъ колѳсъ,
И брань, и пѣсни буйныя цыганокъ, —
Все въ смутный гулъ надъ бѳрегомъ слилось...
Подъ лѣоомъ, да подъ хлѣбомъ бѳрѳгъ гнется;
Хлѣбъ въ балаганахъ, на возахъ, въ бухтахъ,
Повсюду хлѣбъ... Откуда онъ берется!...
Недаромъ Русь почила на поляхъі
Вкругъ вольницы борьба, и шумъ, и давка...
Крещеный людъ умѣетъ погулять;
Какъ развернется, — такъ держися шапка,
Пойдетъ горстями серебро метать!
«Ухъ, прахъ его возьми, какъ пляшетъ бойко!»
Дивилися Тарасу бурлаки:
«Нѣтъ, на кулачки какъ онъ бьется стойко,
Попробуй ка, какъ гири кулаки!...
—
«Вотъ гдѣ разгулъ! Вотъ милая сторонка!» —
Кричитъ Тарасъ —'«Стой! Не хочу плясать!
— • «Вина, ребята! Вотъ моя мошонка!
Да грянемъ пѣсню... нечего дремать!


108
108
108
108
чччч
Ну, внизъ по матушкѣ по Волгѣ... дружно!»
Онь затянулъ, всѣ подхватили вдругъ, —
И отозвался берегъ весь окружный,
И слушалъ Донъ разгульной пѣсни звукъ.
А небо все темнѣло, померкало,
Шла съ юга туча черной полосой,
Извилистая молнія сверкала
И глухо громъ постукивалъ аорой...
Одѣты сѣрые луга туманомъ;
То снѣгъ покажется, то дождь шумитъ;
Кругомъ все глушь. На берегу песчаномъ
Угрюмо обнаженный лѣсъ стоить.
Въ лицо сырой, осенній холодъ вѣетъ...
Лѣниво барка по рѣкѣ идетъ;
На бурлакахъ одежа леденѣетъ;
Подъ лямкою Тарасъ едва бредетъ.
Зипунъ въ клочкахъ, лаптипіки­то избиты,
Надвинулась шляпенка на глаза,
И серебристымъ инеѳмъ покрыты
Намоченные пбтомъ волоса.
сВѳри причаль! живѣе! аль заснули!»...
Продрогшій кормщикъ громко закрича.тъ:
И бурлаки веревки натянули,
И барка стала. кВотъ намъ и привалъ.
Ну, ну!» — ­ сказалъ Тарасъ, — Да это мука!»
«Небось,» — товарищъ молвилъ, — не умрешь!
Но мука, братъ; вамъ новичкамъ наука;
Ты думалъ, даромъ деньги тутъ возьмешь.» —
Оредь барки, крымской солью нагруженной,
Огонь давно дымился подъ котломъ;
И кашеваръ, весь дымомъ окруженный,
Въ котлѣ пшено помѣшивалъ весломъ.
Вотъ бурлаки съ плѳчъ лямки поснимали
И сЬли грѣться около огня;
А двое гуся наскоро щипали,
Дрожащими руками сѣменя.
—
«Эхъ, братцы! гдѣ вы гуся­то добыли?»
Сказалъ Тарасъ. кНа бережку крутомъ;
По палкѣ взяли, сразу подстрѣлили;
У насъ подъ­часъ корова ни почѳмъ.»
«Вотъ шельма лихорадка­то напала!»
Сказалъ бурлакъ весь желтый, испитой, —
кТерпѣнья нѣтъ! Всѣ кости изломала!
А тутъ какъ на­пропасть зипунъ худой».


409
—
«Вотъ у меня есть свита запасная,
Одѣнься; я промаюсь какъ­нибудь* —
Тарасъ промолвилъ, руки потирая,
Да изрѣдка почесывая грудь.
— «Ну, ну!— онъ думадъ, — холодъпробираетъ!..
А что теперь ясена таыъ говорить?..
Чай, бѣдная, все мужа проклинаѳтъ,
Да бѣлое лпцо евоѳ сушить.
Эхъ, ты, житье! Вѣдь дома было бъ любо...
Когда то бы я тамъ помолотилъ;
А тутъ, ой, ой!., ужъ пусть была бы шуба...
•>
Жаль, денегъ пѣтъ! Винца бъ теперь хватилъ...
Оъ чѣмъ въ домъ­атъ показаться— я не зиаю:
Зипупъ изорванъ, кошелѳкъ пустой...
Спасибо, свиту я побѳрегаю,
Не то поплелся бъ нагишомъ домой.» —
Молчать поля. Снѣгъ всюду разостлался.
Идетъ Тарасъ въ родимое село;
Вотъ крестъ знакомой церкви показался,
И у него на сердцѣ отлегло.
Дорога, проложенная санями,
Кустарникомъ одѣтый косогоръ
И гумна заваленный снопами,
Все радуетъ его веселый взоръ.
— «Принесъ меня Господь въ свою сторонку:
Прнвѣтитъ ли жена то бѣдняка?»
И видитъ онъ знакомую избепку
И у воротъ родного старика.
—
сНу, батюшка, вотъ я и воротился;
Здоровъ ли ты?» —'Сынъ кланяясь сказалъ.
«Вишь ты. ..по Дунѣ видяо загрустился...
А я вотъ выпилъ... съ горя загулялт.
— «Да, что таить, сгрустнулося немного. а
«Добро, добро! Да опоздалъ родной...
Вонъ Дунюшка то гдѣ, вонъ къ ней дорога»...
И на погостъ онъ указалъ рукой.
Взялся было Тарасъ за умъ, за дѣло;
Онъ по женѣ недолго погрустилъ,
Но дѣло какъ то скоро надоѣло;
Опять онъ про разгулъ заговорилъ.
Старушка на него но наглядится.
Отецъ скопчался. Некому кричать.
А все бѣдпягѣ дома но сидится,
И жалко мать, да надо покидать.


410
410
410
410
Подумалъ, и извозничать пустился,
Два года ио Святой Руси гулялъ,
На море въ Таганрогѣ подивился,
Въ Иркутскѣ на тунгусовъ позѣвалъ.
Все какъ­то скучно... все разгула мало!
Всѣ любятъ трудъ, вездѣ живутъ тр'удомъ;
На вѣчный трудъ Тараса не достало, —
Гульнулъ онъ—и пришелъ домой съ кнутомъ.
И день отъ дня въ тоску­печаль вдавался;
«Что, дескать, я? лропащій человѣкъ...
Все нѣтъ талана, гдѣ я ни. шатался.* —
И короталъ за чаркою свой вѣкъ.
кИспорчѳнъ сынъ!>. — старушка голосила,
«Тоскуетъ, пьетъ!» — «Да!» сватъ ей говорилъ, —
Отецъ былъ слабъ, мать дѣлу не учила,
Вотъ бѣдный сынъ отъ порчи и пропалъ».
1855. Ноябре
■­­­­­­­­­­­­­­­­­•
Щук. тетр.
XLIV.
Купакъ.
Купакъ.
Купакъ.
Купакъ.
(Въ первоначальномъ видѣ).
I.
Садится солнце. Тучъ громада
Покрыта краской золотой.
Рѣка зардѣлась. Жаръ дневной
Омѣняетъ вечера прохлада.
Вдоль гати тянется обозъ,
Пестрѣютъ сѣно и солома,
Рубахи, шапки... У парома
И шумъ, и крикъ за перевозъ.
Кругомъ безлюдье. Свѣтлой сталью
Блеститъ, заснувшая въ тиши,
Вода озеръ; сквозь камыши,
Идутъ луга зеленой гладью;
За ними поле разлеглось,
Краями въ небо уперлось.
Вотъ глушь­то наша, глушь родная!
Въ поляхъ просторъ, чтб дымъ туманъ,
Въ тумапѣ лѣсъ, село, курганъ,
Березка, тучка дождевая,
Дорога, нива да трава,
Небесъ пожаръ и синева...
И ты, рѣка, давно знакома.
Бывало, вырвешься изъ дома—
Скорѣй сюда! Прилегъ въ траву,
И снятся дивы на яву
Вонъ коршунъ плылъ подъ облаками,
Да вдругъ и замеръ въ выпшнѣ;
А тутъ, въ прозрачной глубинѣ,
Ракиты шевелятъ листами,
Макушками всѣ внизъ растутъ;
Мартышки, ласточки снуютъ.
И съ золочеными крестами
Повисли церкви... Рай земной!
Вдругъ слышишь— шумъ: надъ головой
Мгновенно утка промелькнула
И камнемъ въ озеро нырнула,
А въ озерѣ— и рыбы плескъ,
И отъ воды л солнца блескъ...
О, дѣтство, дѣтство!... Прочь съ дороги,
Украдкой прожитая быль!
Равнину пройденной дороги,
Покрыли сумерки и пыль!..
Вонъ, въ сторонѣ бѣлѣетъ зданье,
Оно глядѣло въ свой чередъ
На небывалое созданье—
Въ степной глуши рожденный флотъ.
Въ тѣ дни здѣсь много было шуму,
Здѣсь клалъ печать великій вѣкъ,


411
411
411
411
Здѣсь думалъ царственную думу
Неутомимый человѣкъ.
Тотъ шумъ утихъ... Гдѣ жизнь кинѣла,
И былъ царя пріютъ простой,
Купецъ усердною рукой
Одинъ почтилъ святое дѣло:
Часовню выстрой лъ и въ ней
Затенлилъ набожно елей.
Всему пора. Идутъ постройки,
Как";­, встарь, и въ наши времена
По берегамъ бѣлѣютъ мойки,
Скирдами шерсть навалена.
Подросъ и городь Въ изголовье
Онъ положилъ полей приволье
Плечами горы придавилъ,
Ногой на берегъ наступилъ
И, ближнихъ селъ дешевой данью,
До пояса отъ головы
Покрылся каменною тканью
На мѣсто сора и травы.
Но грустно что въ семьѣ громадной
Высоко­поднятыхъ домовъ,
Какъ нищіс въ толпѣ нарядной,
Торчать избенки бѣдняковъ.
Въ дыряьыхъ шапкахъ, съ костылями,
Orf ползутъ по крутизнамъ
И смотрятъ тусклыми очами
На богачей по сторонамъ.
Тоге и жди гроза подуетъ—
И полетятъ онѣ въ оврагъ...
Таковъ и домикъ, гдѣ горюетъ
И мычетъ горе нашъ Кулакъ.
Туда пѣшкомъ идти далеко,
Развернемъ самолетъ­коверъ
И прямо отъ рѣки широкой
Перелетимъ къ нему на дворъ.
Ну, съ Богомъ въ путь! Въ глазахъ мель­
кая,
Назадъ несется пестрота:
Заборы, кровли, ворота,
Оврагъ, тропинка, мостовая,
Калачникъ, окна кабака,
Телѣга съ гробомъ, двѣ дѣвчонки,
Зеленый садъ, стѣна избенки...
Стой! Вотъ и домикъ Кулака.
Онъ старъ и на бокъ покосился,
Карннзъ подгнилъ и опустился,
Потрескалась, куда ни глянь,
На крышѣ скорченная дрань;
Растрепанными волосами
Повисла пакля вдоль стѣны;
Изъ­поръ дырявой пелены,
Натасканная воробьями,
Солома съ перьями торчитъ.
Одно окошко внизъ глядитъ,
Другое,— ­нѣтъ отъ крыши воли, —•
Взвилось бы прямо къ облакамъ;
Въ немъ половинки красныхъ рамъ,
Чтб вѣки красныя отъ боли,
Мигаютъ въ вѣтеръ... глазъ —. да вотъ,
Однѣхъ рѣсницъ не достаетъ...
Растетъ трава вокругъ крылечка.
Но садъ... Въ садъ послѣ завернемъ,
Теперь мы въ горенку пойдемъ.
Она чиста. Икона, печка,
Съ посудой шкафъ, сосновый полъ,
Кровать подъ пологомъ, да столъ,
Скамейка, лавка, стулъ безъ спинки,
Комодъ пузатый подъ замкомъ,—
Все старина, за то соринки
Тутъ не примѣтишь ни на чемъ.
II.
Хозяйка добрая, здоровоі
Ты вѣчно съ варежкой въ рукѣ
И въ этомъ бѣломъ колпакѣ!
И все молчишь. Промолвишь слово
Отъ скуки съ дочерью родной,
Да и поникнешь головой.
Печаль, домашнія невзгоды,
Нужда тяжелая, да годы
Повысушилн до поры
Тебя, какъ травушку жары.
Поникла голова, что колосъ,
И побѣлѣлъ твой русый волосъ,
Одна незлобная душа
Осталась въ горѣ хороша.
И ты, красавица, съ работой
Сидишь, какъ мать, передъ окномъ;
Одной привычною заботой
Вы вѣчно заняты вдвоѳмъ.
Глядишь на улицу тоскливо...
Румян ецъ яркій на щекахъ,
Но спицы движутся сонливо
И дремлетъ вареника въ рукахъ.
О чемъ тоока? Откуда скука?


412
Глаза — огонь, коса— смола,
Какъ бѣлый воскъ рука бѣла...
Простора нѣтъ? неволя— ­ мука?..
«Постой, старушка говорить.
Гдѣ поминанье­то л ежить,
Не знаешь, Сашенька?»
—•Незнаю.—
«Вотъ надо на погостъ сходить
И панихиду отслужить —
То некогда, то забываю...»
—
Задаромь служатъ­то.., —
«Все Вогъі
Я варежки продамъ ..»
—
Богаты!..
А у меня вездѣ заплаты,
Да башмаки скочили съ ногъ;
Пошла бы въ церковь, ради скуки, —
Сидиі—
«Отъ этого не стать
Родителей не поминать;
Покуда есть глаза да руки,
Нужда не смертная бѣда...»
И мать умолкла. Тучъ гряда
Въ огнѣ зари понакалилась,
Свернулась въ кучу, поплыла,
И, померкая, за поля
Горою темною скатилась.
Неслышно тѣни подошли,
Въ окошко медленно вползли,
Въ углы и за кроватью стали.
И мать и дочь давно молчали.
Блеснулъ и мѣсяцъ, вѣстпикъ сна,
Но звуки спицъ не умолкали:
Имъ незнакома тишина.
Поди ты, думала старушка:
Скучаетъ дочь, невесела...
Вѣдь вотъ рѳбенкомъ­то была
Такая бойкая рѣзвушка—
И не уймешь ее никакъ!
Бывало, утро чуть настанѳтъ,
Плутовка куколки достанетъ,
Толкуетъ съ ними: «ты вотъ­такъ
Сиди; ты глупая дѣвчонка;
Ты, барыня, сиди вотъ тутъ,
А ты прислуга, старый плутъ,
Давай пмъ чаю...» И рученкой
Начнетъ ихъ эдакъ тормошить.
Возьметъ подаетъ имъ на бумажкахъ
Водицы въ желудовыхъ чашкахъ,
И скажетъ: «ну, извольте пить.
Вотъ чай...» А вечеромъ, бывало,
Къ сѳбѣ подружекъ соберетъ,
Болтаѳтъ съ ними, что попало,
Хохочетъ, бѣгаѳтъ, поетъ.
Вотъ словно колокольчикъ звонній,
Веселый смѣхъ и голооъ тонкій
Въ обѣихъ горенкахъ звенитъ.
Отецъ, бывало, закричитъ:
«Уймися, говорю, вострушка,
Не то я больно посѣку!»
Она присядетъ въ уголку
И лоОикъ сморщить, какъ старушка,
И все молчитъ... Отецъ съ двора, —
Опять потѣшная игра!
Со стороны глядѣть— отрада...
Да правда, какъ и не скучать:
Ей не съ кѣмъ слова­то сказать...
Куда мы ходимъ? Тутъ, досада, —
Сосѣдъ къ намъ сваху засылалъ.
Старикъ зачѣмъ­то отказалъ;
А дѣвка­то была какъ рада!
Женихъ съизмала ей знакомь...
О­охъ, бѣда мнѣ съ старикомъ!
Однако темно. Надо свѣчку. —
И, вставь, она открыла печку,
Лучину тонкую взяла,
И дуть на уголь начала.
Черезъ минуту заскрипѣло
За дверью шаткое крыльцо.
Вошелъ Кулакъ. Его лицо
Отъ зноя солнца загорѣло.
Угрюмъ и зорокъ сыѣлый взглядъ,
Щетиной жесткою торчать
Густыя брови. Лобъ широкой
Изрыть морщинами глубоко,
И теменъ волосъ, но сѣда
Подстриженная борода.
Ростъ не великъ и не умаленъ,
Упруги жилы крѣпкихъ рукъ,
Картузъ расплющенъ и засаленъ,
До пятокъ нанковый сюртукъ.
«Небось, усталь? жена сказала:
Поди­ка, руки­то умой,
Вотъ полотенце. Да водой
Не брызгай на полъ.»
Саша встала,
Въ ведеркѣ квасу принесла


413
И въ чашкѣ луку натолкла.
Кулакъ за столъ не торопился;
Сюртукъ на лавку положилъ,
Да сверху картузомъ накрылъ,
Снялъ галстухъ, сапоги, умылся
И : сѣлъ съ сеыьею.
«Экой квасъ!..»
Старушка, сморщившись, сказала.
—
Разборчива ты съ дочкой стала,
Нѳ угодитъ самъ чортъ на васъ!—■
Отвѣтилъ мужъ.
«Перекрестися!
За хлѣбомъ такъ не говорятъ».
—
Вѣстимо. Ну, сама трудися,
Я старъ, всѣ кости уя;ъ болятъ...
Покуда я кормить васъ стану!—
«Ну—вотъ и хлѣба жаль теперь,
А сваху проводилъ за дверь...
Намъ меньше было­бы изъяну
Вдвоемъ­то ягать».
— Хорошъ совѣтъ!
Богатъ, къ примѣру, твой сосѣдъ?—
«Намъ богача­то дожидаться—
Вѣкъ Сашѣ дѣвкою остаться.»
—
Доясдемея, можетъ быть, не плачь:
На наше поле сядетъ грачъ. —
«Все такъ, старикъ, да не грѣшно­ли. ..»
—
Ну, дальше!.. — ■
«Дочь­то принуждать!»:
—
Пересолила! Слышишь, мать?
Ну, да! Въ квасу­то много соли... —
«Пошло!.. Вы дайте хоть поѣсть!
Сказала дочь: попрѳкъ да ссора,
Минуты не пройдетъ безъ спора...
Вы думаете, вамъ и честь.»
—
Молчать! не во время запѣла,
Смотри, языкъ не прикуси...
Поди вотъ кашу принеси...
Вишь, умница! понаторѣла!—
Оконченъ ужинъ: каши нѣтъ,
За то былъ съ кашею обѣдъ.
Лукичъ привсталъ, перекрестился,
На Сашу крупно побранился—
Зачѣмъ, дескать, досель окно
На улицу отворено,
И легъ. Но, занятый заботой,
Онъ думалъ думу съ полчаса,
Смыкая нехотя глаза,
Полуобъятые дремотой: .
Ну, завтра ярмарка. Авось
На хлѣбъ добуду. Плохо стало:
Хлонотъ, что дровъ въ лѣсу, не мало,
А прибыли отъ нихъ—'Хоть брось.
Другимъ, къ примѣру, удается:
Казна—и счастье, словно кладъ,
А ты копѣйкѣ былъ бы радъ,
Такъ нѣтъ— гдѣ тонко, тутъ и рвется;
Порой, чтб въ домъ и попадетъ,
Нужда метлою подмететъ.
Вотъ дочь невѣста... Я не спорю,
Помогъ бы тутъ бѣдѣ и горю:
Сосѣдъ и честенъ, и хорошъ,
Да голь большая, вотъ причина!
Чтб честь­то? коли нѣтъ алтына,
Далеко съ нею не уйдешь...
Одно— душѣ да сердцу мука:
Передъ зажиточнымъ плутомъ
И честный спину гнетъ кольцомъ;
Нужда— мудреная наука...
Мнѣ дочь и я^аль! Я человѣкъ,
Отѳцъ, къ примѣру... да не вѣкъ
Мнѣ мыкать горе. Я не молодъ...
«Лукичъ— Кулакъ!» кричитъ весь городъ.
Кулакъ!.. Душа­то не сосѣдъ,
Сплутуешь, коли хлѣба нѣтъ.
Будь зять богатый, будь помога—
Не выйди я изъ­за порога,
На мѣстѣ дай Вогь мнѣ пропасть,
Коли подумаю украсть!
А есть женихъ... навѣрно знаю,
Богатъ, нѳ долженъ никому,
И Саша нравится ему....
Давно я сваху поджидаю...
И тяжело Кулакъ вздохпулъ,
Перевернулся и заснулъ.
III.
Быть можетъ, на другой ступени,
Въ иномъ быту, съ инымъ отцомъ,
Кулакъ не зналъ бы праздной лѣии
И просто—^не былъ кулакомъ.
Но много­ль тѣхъ, кто, полный силы,
Какъ воинъ, правдѣ послужилъ,
Напрягъ всѣ мускулы и жилы
И зло, какъ змія, раздавилъ,
Кто среди грязи, подъ грозою,


414
Остался чисть, какъ серебро,
И крѣпкой, каменной горою
Стоялъ за правду и добро?
Великъ добра подвижникъ строгій,
Кто велъ всю жизнь борьбу со зломъ
И нѳ свернулъ съ прямой дороги,
Пройдя безстрашно подъ огнемъі
Но если бы и этотъ пламень
Ты вынесъ, воинъ правоты,
Остановись, поднявши камень
На жертву зла и нищеты 1
Сдержи свое негодованье,
Не будь презрѣннымъ палачомъ:
Твой братъ переръ твопмъ судомъ
Съ правами на твое вниманье.
Выть можетъ, въ грязной нищетѣ,
Корою грубости закрытый,
Добра зародышъ неразвитый
Горить, какъ свѣчка въ темнотѣ.
Выть можетъ, жертвѣ заблужденья
Доступны рѣдкія мгновенья,
Когда казнитъ она свой вѣкъ
И зло проклятьемъ поражаетъ,
Какъ чѳловѣкъ въ дувлѣ страдаетъ
И думаетъ какъ человѣкъ.
Еще ребенкомъ, окруженные
*) жизни обыденной,
Кулакъ бездѣлье полюбилъ.
Отецъ имъ мало занятъ былъ.
На воспитаніе мальчишки
Торгашъ имѣлъ особый взглядъ:
«Рости, дескать, рости, сынишка,
Пойдешь по мнѣ— я буду радъ;
Я и читать вотъ не учился,
Да сытъ живу, одѣтъ, обуть...»
Но подъ хмѣлькомъ всегда сердился:
Ты, дескать, баловень, ты плутъ...
И сына за вихорь поймаетъ,
Такъ, ни за чтб! Ну вотъ, молъ, знай!
Дерѳтъ, деретъ, до слезъ таскаетъ,
И молвитъ: ну, ступай— играйі
А мать свое хозяйство знала:
Въ печи дрова съ разсчетомъ жгла,
Горшки да чашки берегла,
И словъ напрасно не теряла,
Когда зимой, по цѣлымъ днямъ,
Вабросивъ азбуку съ указкой,
*) [Пробѣлъ въ подлинникѣ.]
Карпушка лазилъ по горамъ,
Таская за собой салазки,
Иль въ бабки, лѣтнею порой,
Былъ занятъ вѣчпою игрой.
Въ мальчишкѣ рано проявилась
Наклонность къ сдѣлкамъ, плутовству
И мелочному воровству,
И постепенно обратилась
Въ привычку. По чужимъ садамъ
Онъ лазилъ смѣло. По полямъ
Шатался. Въ рожь зайдетъ, бывало:
Отъ жару потъ съ него течетъ,
И солнце въ голову печетъ, —
Лежитъ себѣ—и нужды мало,
И смотритъ весело кругомъ.
Чуть бабочка на колосъ сядетъ,
Онъ къ ней подкрадется полэкомъ,
Рученку смуглую протянетъ
И разомъ схватитъ. Разглядитъ
Всю спинку, усики и глазки,
На крылышкахъ узоръ и краски,
И, улыбаясь, говорить:
«Ага! Вотъ я тебя, плутовку...»
И оторветъ у ней головку.
Или грачей въ гнѣздѣ найдетъ,
На половину острижетъ,
Къ ногамъ веревочки привяжетъ,
И мальчику­сосѣду скажетъ:
«Слышь, Ваня! у меня грачи,
Давай мѣнять на калачи!»
И если тотъ поиметь уловку
И калачи побережетъ,
Карпушка птицъ въ оврагъ швырнета
И дастъ сосѣду потасовку,
А послѣ прибѣжитъ домой
И плачетъ. Мать его ласкаеть:
«О чемъ же ты, голубчикъ мой?»
—
Ванюшка, сынъ ей отвѣчаетъ,
Моихъ грачей закинулъ въ ровъ
И надавалъ мнѣ тумаковъ. —
И долго росъ онъ безъ заботы,
Покуда вздумалось отцу
Отдать наслѣдника къ купцу.
Тутъ мелкихъ плутней обороты
Карпушка тонко изучилъ.
Купецъ помощника хвалилъ:
—
Торговецъ ловокъ, не зѣваетъ,
Продастъ—руки не замараетъ. —


415
И малый точно не зѣвалъ:
Карманъ свой плотно набнвалъ.
Межъ­тѣмъ отѳцъ его скончался;
Пошла и мать за старикомъ
Въ сырую землю. Сынъ остался
Одинъ. Поссорился съ купцомъ
И наконѳцъ его оставилъ;
Снялъ лавку, дегтю накунилъ,
Л сдать и лыкъ понавалилъ,
Женился, дворъ кругомъ оправилъ,
И домикъ заново покрылъ.
Но счастье не далося въ руки:
Легко нажитый каниталъ
Въ три года онъ проторговалъ,
И запилъ съ горя и оть окуки...
Дскать мѣстечка? стыдъ большой 1
Искать рѣшился— отказали...
А ремеслу не обучали.
Подумалъ и махну лъ рукой:
Тьфу, чортъ возьми! Да чтб за горе!
Авось безъ хлѣба не умру!
Пойду на рынокъ по утру,
Такъ вотъ и деньги. Рынокъ— море,
Тамъ рыба есть, умѣй ловить,
Небось, достанетъ, чѣмъ пролсить...
И оь той поры лѣтъ тридцать сряду
Онъ всякой дрянью промышлялъ.
И Кулака весь городъ зналъ
По разнымъ плутнямъ, по наряду
И загорѣлому лицу.
Онъ покупалъ ягнятъ, щетину,
Пеньку, и нитки, и холстину,
Коня знакомому купцу,
Овесъ, и все, чтб попадалось
И что надѣялся онъ сбыть
Другому съ выгодой. Случалось
И по пустому проходить
На рынкѣ до ночи съ разсвѣта
И,», не поужннавъ, заснуть.
За то Кулакъ умѣлъ блеснуть
Подчасъ серебряной монетой.
Когда, бывало, мужичекъ
Цѣны съ товара не сбавляетъ,
Онъ выхватитъ свой кошелекъ,
На воздухѣ имъ помотаетъ
И крикнѳтъ: ты вотъ— посмотри!
Вѣдь у тебя купецъ торгу етъ,
Иной алтынникъ, да надуетъ,
А тутъ, братъ, денежки бери!
IV.
Флагъ поднять. Ярмарка открыта.
Безоблаченъ и жарокъ день.
Изъ блиніпихъ селъ и деревень
Народомъ площадь вся покрыта;
Толпа безъ устали кишптъ.
Тутъ пестрота! Въ глазахъ рябитъі
Понявы, кички, бисеръ, ленты,
Сережіки съ пухомъ, позументы,
Раструбистые кафтаны,
Рубахи, шапки, зипуны,
Доска на шляпѣ съ калачами,
Сѣдой старикъ со связкой лыкъ,
Со шпагой красный воротникъ, —
Все копошится за дѣлами!...
Въ рукахъ­то! Боже мой, товаръ!
Щетина, гребни, веретепы,
Индѣйки, перья, холстъ крученый,
Безъ носа желтый самоваръ,
На палкѣ сапоги съ гвоздями...
Тутъ смѣси! Въ лавкахъ на показъ,
Приманка хитрая для глазъ,
Развѣшенъ ситецъ полосами,
Мотаются тесьма, платки,
Развернутые кушаки
И шали съ ярками цвѣтами,
И каждый цвѣтъ глядитъ живьемъ
Подъ яоучимъ солнечнымъ лучеыъ.
За лавками— •лотки, лопаты,
Разсохи, улица горшковъ,
Колеса, лыки и ушаты,
И груды ведеръ и ковшовъ.
Вотъ парень къ чашкамъ понагнулся,
Одну беретъ и обернулся,
Глядитъ, —и чашка передъ нимъ
Сверкаетъ краемъ золотымъ.
Стой! Давка!.. Спорятъ съ мужиками
За клячу пѣгую купцы,
И Лазаря поютъ слѣпцы,
Сбирая мѣдными грошами
Дань съ сострадательныхъ зѣвакъ.
Ну, мимо! Чернью окруженный,
Подъѳмлетъ флагъ свой испещренный
Холстомъ обтянутый кабакъ.
За нимъ какой­то шарлатань,
Весь въ розовомъ, въ мишурныхъ блест­
кахъ,
Кривляясь бойко на подмосткахъ,


410
Зоветъ въ свой грязный балагапъ
Толпу весолаго народа,
Омотрѣть па рожи обезьянъ
И пляску кукольпаго сброда;
А влѣво, па конѣ верхомъ,
Труситъ цыгапъ въ рубахѣ красной
И болштся: «а лгешь напрасно,
Ему не двадцать лѣта, а пятьі
Жены, дѣтей мнѣ не видать...»
Веселый говоръ, шумъ торговли,
Визгъ поросятъ и дудокъ пнскъ,
И смѣхъ и пѣсни, брань и крпкъ—
Все въ гулъ слилось. Межъ­тѣмъ оглобли
Глядятъ на тысячи головъ,
Какъ лѣсъ безъ вѣтокъ и листовъ.
Кулакъ на площади съ разсвѣта,
Успѣлъ ужъ выпить, закусить,
Купить два старыхъ пистолета
И съ выгодой кому­то сбыть.
Теперь близъ бабы загорѣлой,
Одѣтой въ бѣломъ випунѣ,
Опъ мечется какъ угорѣлый,
Упрямо споря о цѣнѣ
За толстый холстъ:
«А ты, молодка,
По сторонамъ­то не смотри,
Твой холстъ, къ прпмѣру, не находка,
Почемъ арпшпъ­то? говори!»
—
По гривнѣ, я тебѣ сказала,
Вонъ и другіе такъ берутъ. —
еНу, вотъ! куда ты указала!
Тамъ по три гроша отдаютъ».
—
И, що ты! Аль я одурѣла!
Да мнѣ четыре за арпшнъ
Сулилъ какой­то мѣщанинъ,
И то отдать я не хотѣла. —
«Опъ какъ собой­то?>
— Рыжевата. —
«Ну такъ! Съ карманникомъ связалась!
Эхъ, дура! Ты не догадалась!
Его уясъ потащилъ солдата,
Поймалъ...»
И съ бабою онъ спорилъ,
Голубушкою иазывалъ,
Разъ десять къ чорту посылалъ
И : напослѣдокъ урезонилъ,
ІІзъ­подъ полы арпшнъ досталъ,
Разъ!... разъ!.. и смѣрена холстина.
«Гляди вотъ—двадцать три аршппа.»
— Охъ­ма! Тутъ двадцать семь какъ
разъ. —
«Что у тебя—иль нѣту глазъ?
Арпшнъ казенный! Понимаешь!
Вотъ, ни! —Не видишь: два клейма... >
—
Да какъ же такъ?—
кНе довѣряешь!»
—
Я мѣрила, родной, сама. —
кТьфу, грѣхъ какой 1 Вѣдь я съумѣю
Везъ краденой холстины жить,
Глаза что­ль ею мпѣ накрыть,
Такъ я, къ примѣру, крестъ имѣю...»
И опъ подъ мышку положилъ
Покупку. Въ кошелькѣ порылся,
Пяти грошей не д оплати лъ,
И съ бабой весело простился.
«Эй, голова! почемъ мука?»
Опросилъ онъ громко мужика.
—
Чего кричать­то попустому!
Мужикъ съ досадой отвѣчалъ:
Ты, братъ, намедни покупалъ,
Сказалъ— себѣ, привелъ къ другому,
А тотъ съ двора меня согпалъ. —
Кулакъ смолчалъ и отвернулся,
Пришурясь, поглядѣлъ вокругъ,
Пошелъ­было въ толпу—и вдругъ
Съ помѣпшкомъ въ очкахъ столкнулся.
«Мое почтенье­съ, Климъ Еузьмичъ!
Не купите­ли, сударь, бричку?
Отличный сортъ!»
— Ва, ба! Лукичъ!
Ты не забылъ свою привычку,
По­преншему торгуешь всѣмъ?—
«Что дѣлать! Сами посудите,
Я тоже хлѣбъ, къ примѣру, ѣмъ...
А бричка дешева­съ. Купите.»
—
Нѣтъ, я на бричку не купецъ...
Не попадется­ль жеребецъ?
Вотъ не найду нигдѣ, — мученье!
А нуясенъ къ пристяжнымъ подъ шерсть. .
Караковый... —
«Есть, сударь, есть!
Порода—просто удивленье!»
—
Онъ не съ порокомъ­ли, Лукичъ?
Ты плутъ естественный, я знаю. —
кНѣтъ­съ, извините, Климъ Кузьмичъ,
Я васъ съ другими не сравняю.
Тутъ случай, сударь. Дворянинъ,


41414141 7777
Къ прпмѣру, въ карты проигрался,
Весь, какъ въ пуху, въ долгахъ. Остался
У бѣдняка рысакъ одинъ.
Ну, конь! Ей­Богу, заглядѣнье!
Вотъ недалеко, сударь, домъ,
Коли угодно, завернемъ,
Посыотрнмъ.»
— Сдѣлай одолженье. . .
А помнишь ли, купилъ ты мнѣ
Собаку какъ то по веснѣ? —
«Плохенька развѣ?»
—
Околѣла.
Не взялъ бы чортъ знаетъ чего! —
«Охотиться не захотѣла, —
Поможемъ, сударь... Ничего!
Охъ, тутъ вотъ есть у офицера
Собака... кличку­то забылъ,
Вчера деныпикъ и говорилъ...
Ну и животное, къ примѣру!
Брось въ воду гривенникъ — найдетъ!
Вотъ вамъ купить­то...»
—
Радъ душою.
А для чего­жъ ояъ продаетъ? —
вЧтб дѣлать станете съ нуждою!
Наслѣдство дядя обѣщалъ,
А при смерти не завѣщалъ.
Ізсть нечего... Семья большая...»
—
А, вотъ что! баринъ отвѣчалъ
И, гибкой тросточкой играя,
Поглядывалъ по сторонамъ
И напѣвалъ: «тири­тарамъ!»
V.
«Я говорилъ вамъ, недалеко»,
Кулакъ помѣщику сказалъ.
И съ мезаниномъ домъ высокой
Аршиномъ молча показалъ.
кВонъ кучеръ... Рыжая бородка!
Конюшни что­ли не видалъ?
Поди сюда!.. Заковылялъ...
Эхъ, ты, утиная походка!
Что баринъ дѣлаетъ?»
—
Пьетъ чай. —
«Потише ротъ­то разѣвай...
Пьетъ чай! Не кучеръ ты, дубина!
Вишь лѣнь и шляпу приподнять,
Гвоздемъ прибита!..»
—
Можемъ снять... —
«Ну, то­то можемъ... Эхъ, дѣтина!
Свчпнонія И. С . Нпкптипа.
Поди, намъ покажи пока
Продажнаго­то рысака.
Вишь ковыляетъ... вотъ потѣха!
А знаете­ ли, Климъ Кузьмичъ,
(Лукаво продолжалъ Лукичъ),
Снаровка дѣлу не помѣха,
Ему на водку надо дать:
Вѣдь и дуракъ подъ­часъ годится.
Я знаю, онъ не постыдится
При сдѣлкѣ барину сказать,
Что нашъ­де конь намъ не подходить,
И кормъ­де въ прокъ ему нейдетъ...
Ей­Богу­съ! Этотъ хамскій родъ
Господъ частенько за носъ водить».
—
Все смыслишь! — баринъ отвѣчалъ,
И Кулаку полтинникъ далъ.
Старикъ смолчалъ и торопливо
Пошелъ въ конюшню, кнутъ схватилъ,
Въ карманъ полтинникъ опустилъ,
И молвилъ кучеру: «ну, яшво!»
—
Да что, статья не подойдетъ:
Съ запаломъ конь­то, зареветь. —
«Ты не крути, держи умнѣе...
А ну­ка, дорогой рысакъ,
Держись, дружокъ! Вотъ такъ! Еогъ
такъ!
Тсс!., прр! на дворъ его скорѣе!»
И бѣдный конь черезъ порогъ
Вдругъ сдѣлалъ бѣшеный скачокъ,
Глазами дико покосился
И началъ землю рыть ногой...
Кулакъ назадъ посторонился:
Вишь, дескать, бойкій сталъ какой!
Помѣщикъ подошелъ. Рукою
Коня по шеѣ потрепалъ,
И съ лоскомъ — гривою густою
Полюбовался, холку взялъ,
Поправилъ на бокъ. Осторояшо
Ощупалъ ноги, мышки, грудь
И молвилъ: надобно взглянут
На зубы. «Оченно возмояшо,»
Плечистый кучеръ отвѣчалъ
И зубы рысаку разжалъ.
«Э, конь­то молодой... три года,
Лишь сталъ окраины ронять.
А ну, нельзя­ли пробѣжать?...
Стой! стой! Да, недурна порода!»
—
Вы не забудьте, что рысакъ,
Сказалъ въ полголоса Кулакъ.
27272727


418
418
418
418
Да воть идетъ и самъ хозяинъ.
Мое почтенье съ...»
—
Погоди!
Твое почтенье впереди.... —
Замѣтилъ коренастый баринъ,
Въ халатѣ, съ трубкою въ зубахъ,
Въ сафьянныхъ желтыхъ сапогахъ.
И, шаркнувъ лѣвою ногою,
Два пальца Клима Кузьмича
Пожалъ онъ ягалистой рукою,
И забаси лъ: «рублю съ плеча,
Безъ церемояій докладаю:
Скобѣевъ, здѣшній старожилъ,
Въ комиссіи подъ лямкой былъ,
Теперь въ отставкѣ прозябаю...
А вы, почтеннѣйшій?»
— Лукинъ,
Помѣпщкъ. —
«Стало —дворянинъ ,
Имѣете и родовое?»
—
Да, было... есть, да небольшое. —
«Служили гдѣ­нибудь?»
—
Въ полку.—
* Не захотѣли?»
— Надоѣло. —
«Ну, въ штатскую! съ перомъ за дѣло!
Въ тепло! А въ тепломъ уголку
И благодать васъ не забудетъ...»
—
Да лѣнь беретъ и нѣтъ нужды. —
«Ха, ха, люблю! А если будетъ?»
—
Ну, поневолѣ за труды.—
«Какъ водится. Пока свобода...
Неправда­ли?»
—
Покуда такъ.
А дорогъ­ли у васъ рысакъ? —
«Четыреста. Одна порода
Дороясе стоить .>
—
Можетъ быть.
Нельзя­ли сотню уступить? —
«Я не торгашъ, предупреждаю...
Четыреста давно даютъ,
Придти хотѣли— и придуть...»
Все вретъ, Кулакъ подумалъ, знаю...
II молви лъ: «я и приводилъ.»
—
Молчать! — Скобѣевъ перебилъ.
«Я не обидѣлъ васъ словами,
Какъ знаете: я сторона...
Не дорогая, молъ, цѣна.
Я воть­что...»
И Кулакъ руками
Развелъ съ досады: вишь хитрить!..
Меня­то чѣмъ онъ наградить?..
Я разомъ кончу... И украдкой
Сзади помѣщику сказалъ:
«Окобѣевъ пятится: сплошалъ!»
Лукинъ стоядъ въ недоумѣньи, —
Поглядывалъ на рысака, —
Картина конь! — на Кулака,—
Кулакъ былъ въ страшномъ нетерпѣньи:
Усами шевелилъ, мигалъ,
Къ карману руку прикладалъ...
Не прозѣвай, молъ, что ты смотришь!
Покаешься, да не воротишь!
Мнѣ что! я не я^елаю зла...
И сдѣлка кончена была...
«Покупку спрыснемъ? Надо, надо!
Скобѣевъ весело басилъ:
Да, да! Ахъ, чортъ возьми! досада!..
Жена на ярмаркѣ... забылъ!
Ключи ­то увезла съ собою...»
Вонъ подъ окномъ она сидитъ,
Кулакъ подумалъ: экой жидъ!
— ■ Извольте деньги. Пусть за мною
Ведутъ коня... —
«Да какъ же быть,
И не хотите покурить?»
—
Благодарю васъ. Нѣтъ желанья.—
«Ну, извините. До свиданья.»
Лукинъ къ воротамъ повернулъ
И Кулаку рукой махнулъ.
«Цѣлковый за труды... довольно?»
—
Довольно­съ... —
«А Скобѣѳвъ скотъі
Онъ, кажется, свиньей живетъ!»
—
Свиньею­съ... То­то вотъ и больно:
На карты прочить.­
«Гмм... Когда­жъ
Ты о собакѣ знать мдѣ дашь?»
— ■ Порою часъ въ торговлѣ дорогъ...
Пойдемте, сударь... Я готовъ». —
«Теперь я занять...»
Мы съ двухъ словъ!..
«Нельзя. До завтра. Срокъ не дологъ...
Прощай покуда до утра.»
VI.
VI.
VI.
VI.
— • Ну, слава Богу! съ плечъ гораі
гораі
гораі
гораі
Кулакъ подумалъ: развязался!..


419
Вотъ покупатель­то попался!
Вѣдь съ виду смотритъ молодцомъ,
Очками, тростью щеголяетъ,
И на спинѣ колпакъ съ махромъ,
Чортъ знаѳтъ для чего, таскаетъ;
А хорошенько разберешь,
Выходить такъ­себѣ... какъ глина,
Что хочешь изъ нея сомнешь.
Эхъ, плачетъ по тебѣ дубина!
Добру съумѣла­бъ научить,
Да некому дубиной бить...
Не то дуракъ... развѣситъ уши
И слушаетъ, да вѣритъ чуши:
Вотъ тутъ, молъ, баринъ оплошалъ,
Продулся въ карты, задолжалъ...
Какъ разъ! Ему и проиграться I
Да онъ удавится за грошъ!..
«Эй, старый хрѣнъ! Кого ты ждешь?
Пора въ свояси убираться»,
•Съ крыльца Скобѣевъ забасилъ.
Кулакъ за козырекъ хватился,
Картузъ подъ мышку положилъ
И молвилъ: «ну, сударь, трудился!..
Весь лобъ въ поту».
—
Утрись­возьми. —
«Утремся, баринъ... Я дѣтьми
За вашу клячу ­то божился,
Не грѣхъ за хлопоты мнѣ дать>.
—
Я­бъ безъ тебя съумѣлъ продать;
Взялъ съ одного, ну, знай и мѣру...
А много заплатилъ Лукинь?—
«Съ него возьмешь!... Хоть бы алтынъ!..
Такая выжига, къ примѣру>. —
—
А врешь! —
«Не времъ безъ барыша:
И въ насъ, сударь, не паръ—­ душа».
—
Ха, ха, душаі Оно и видно...
Я­бъ далъ,— нѣтъ мелочи въ дому. —
«Да не шутите, сударь, стыдно!. .»
—
Молчать! не то я ротъ зажму!—
(«Благодаримъ! не вы­ли сами
Просили вашу клячу сбыть?»
—
Вѣдь, далъЛукинъ? ты съ барышами:
Ну, и довольнымъ надо быть.— )
сХоть рубль­то дайте...»
—
Чести много!...
Пожалуй, на­вотъ четвертакъ,—
«Себѣ возьмите, коли такъ.
­Эхъ, баринъ, не боишься Бога!»
—
Я говорилъ тебѣ: молчать! —
«Потише, можно испугать...
Онъ четвергакъ, къ примѣру вынулъ...
Вишь умиикъ дурака нашелъі..»
И свой картузъ Кулакъ надвинулъ,
Съ досады плюну лъ—и ушелъ.
Прохлада. Часъ зари вечерней!
Въ туманѣ прячутся деревни,
И все темнѣй, темнѣй въ дали.
За пашнями, изъ­подъ земли,
Выходить пламя полосами
И начинаетъ, тутъ и тамъ,
Краснѣть по темнымъ облакамъ,
По синевѣ надъ облаками;
И смотришь —неба сторона
Виситъ въ огнѣ потоплена.
Здѣсь просо, лремля, зеленѣетъ,
А тамъ вонъ, на краю небесъ,
Насупился сердитый лѣсъ;
Едва примѣтный, онъ синѣетъ...
Вотъ— ­ словно туча приплыла
И въ полѣ ночевать легла.
Соха на пашнѣ опочила;
Дорога ровная мертва...
Вдругъ— началъ перепелъ: вва, вва!
И замолчалъ.
Но пыль покрыла
Весь городъ. Съ ярмарки народъ
Вдоль улицъ весело снуетъ,
Стучать пролетки. За шарманкой
Мальчишки съ хохотомъ бѣгутъ,
Дразня жида. Слѣпцы идутъ:
У нихъ и споръ и перебранка.
Шумитъ толпа у кабака,
Подъ бойкій топотъ трепака.
Вотъ звуки пѣсни понеслися
Все громче, громче... У воротъ
Кухарки, кучера сошли ся
И сплетничаютъ про господь.
Тамъ пѣгой жеребенокъ ригетъ:
За нимъ мужикъ бѣжитъ съ арканомъ...
Въ домахъ блеснули огоньки...
Вотъ стукъ сторожевой доски
Послышался... и ночь тумаиомъ
Притихшій городъ залила,
И свѣчи на небѣ зажгла...
Кулакъ въ свой домикъ возвращался...
Онъ шелъ одинъ, безъ картуза,
27*
27*
27*
27*


420
Вращая мутные глаеа,
И сильно въ стороны питался,
И вслухъ ньсвязво бормоталъ:
«А вамъ­то что?... Вы что такое?
Вишь умники!... Ну, погуля;:ъ!
Вѣдь на свое!'., не на чужое!
Что, Климъ Кузьмичъ, каковъ рысакъ?
Съ загш:омъ?... Ыу, вперв/.ъ — наука!
На то, къ примѣру, въ морѣ щука,
Чтобъ не дремалъ карась... Да, такъ!
Ты вѣрилъ на слово... II ладно!
Выходитъ дѣло, ты и глуиъ!
А мнѣ­то что?... Мнѣ не накладно,
Мяѣ благо, что купецъ не скугіь.
Э!.. А собаку­то, пріятель?..
Молчишь... Сердить за рысака...
Да! ты теперь не покупатель...
И пе нуждаюся пока!
Да гдѣ я?... Что за чертовщина!..
Постой­ка осмотрюсь кругомъ...
Я помню, отъ угла мой домъ
Четвертый... Экая причина!­
Дай сосчитаю... вотъ одинъ,
Другой, и третій... больше нѣту..>
Тутъ пустошь и какой­то тынъ...
Да какъ­же прежде пустошь эту
Я здѣсь ни разу не видалъ?
А! Понимаю... догадался!
Я въ улицу не ту попалъ,
Выходитъ дѣло, заплутался...»
Добравшись до дому съ трудомъ,
Кулакъ на лавку опустился
И крупной бранью разразился,
Объ столъ ударя кулакомъ:
—
Стой! Смирно 1 Эй, Арина!
Постель готовь мнѣ на полу...
Ты, дочка, что стоишь въ углу!
Картина, стало, а? Картина?..
Ты, зпачитъ, дочь! Должна разуть!
Вотъ­такъ... не рви! ослабь маленько...
А сапоги­то не забудь
Помазать саломъ хорошенько. —
Веселый день сіялъ давно,
Когда Кулакъ отъ мухъ проснулся;
Зѣвнулъ, лѣннво потянулся
И настежъ отвори лъ окно,
Старушка, стоя передъ печкой,
Рубила свеклу острой сѣчкоп
Въ глубокой мясѣ. Самоваръ,
Подъ потолокъ пуская паръ,
При свѣтѣ солнца красовался
Передъ окномъ среди стола
И, грѣя чайникъ, нотѣшался:
То, какъ рабочая пчела,
Жужжалъ, минуты не смолкал,
То, будто жукъ, гудѣлъ баскомъ.
Сердито. Чашки вытирая,
Сидѣла Саша за столомъ.
Съ похмѣлья чувствуя усталость,.
Кулакъ свалилъ вину на старость,
Водою освѣяшлъ лицо
И плюнулъ: «экое винцо!
Тошнить! Вчера я поздно
Пршпелъ?»
—
Да!— молвила жена. —
кА смирно легъ?»
—
Такой­то грозной!
Шумѣлъ, шумѣлъ... подай винаі
Тутъ Саша на глаза попалась...
Вѣда! наслушалась всего...
Снасибо, въ садъ она прокралась,
Не то... —
«Не помню ничего...
Молитесь съ Сашею­то Богу:
Къ намъ сваха, можетъбыть, придетъ»..
—
Опять на старую дорогу!
Ты видишь, дѣвка слезы льетъ,
И­ихъ, старикъ!
гИ­пхъ, старуха!'
Не забывается сосѣдъ...
Вѣдь я сказалъ, къ примѣру, нѣтъ!
Ну, — плеть пе леребьетъ обуха, —
И кончено!»
—
Они давио>
Другъ другу нравятся... —
«Вѣстимо!.
Ты съ дочкой­то своей родимой
На всѣ проказы за одно».
«Неправда! Саша отв гІчлла,
И яѣтъ, п не было нроказъ:
Въ тюрьмѣ росла­то, да отъ васъ
То въ садъ съ постели убѣгала,
То забивалась на чердакъ,
Вотъ вся и радость!»
«Такъ­то таги,.
­­
Выходитъ, узелъ не развязанъ


Іѵго уступить кому обязаиъ.
Ты умница, отецъ дуракъ,
За то, что кормить...»
Дочь молчала
И плакала.
—
Твой чай простыль,
Старушка дочери сказала:
Пей, Сашенька! —
«Ей чай не милъ.
Сгубилъ сосѣдъ твою голубку,
Поплачь и ты: оно подъ стать».
И не спѣша набилъ онъ трубку,
Потомъ огонь сталъ высѣкать.
•■«Посмѣйтесь, весело покуда!»
Сквозь слезы говорила дочь:
«Когда я вырвуся отсюда?
Не жизнь тутъ, каторга точь­въ­точь!
Взяла бы вотъ глаза закрыла,
Да смерть­то горькую забыла».
«Гм... гдѣ это табакъ лежалъ?
Огецъ спокойно оівѣчалъ:
Сырой какой­то...» — Я не знаю. —
«Слышь, — ­дочкѣ­то не до того,
Подай. хоть ты, старуха, чаю.
Жиденекъ, ну, да ничего».
—
И­ихъ, старикъ! побойся Богаі
'Сосѣдъ не пьяница, не мотъ,
Работникъ, и семьи немного,
А въ церковь­то когда придетъ...»
И вдругъ старушка потерялась,
Какъ будто грома испугалась.
«Что тамъ?» промолвилъ мужъ.
—
Ну такъ!
Я нынѣ въ церковь­то сходила,
А просфору и позабыла
Съѣсть передъ чаемъ, натощакъ... —
«Тьфу ты, къ примѣруі Ну, Арина,
Я думалъ... просто вонъ изъ рукъ...»
—■ Зачѣмъ плюешь­то, старичина?—
«Не видишь?— духъ нейдетъ въ чубукъ...
Стой! кто­то въ ворота стучится...
Ужь не яоадовка­ли опять
Сюда съ бѣлилами тащится? —
Вотъ я ей...»
—■ Перестань крпчать!
Пусти— я выгляну въ окошко,
Не сваха­ли твоя, Лукпчъ...
Ой, сваха! Некому онричь!
Прибрать бы горенку немнолпсо...
421
Бѣда... Все валится изъ рукъ.
Старикъ! надѣнь скорѣй сюртукъ...
И горя нѣтъ, стоитъ, пи съ мѣста! —
«Ну, струсила! Вотъ пусть невѣста
Уйдетъ на время... Это такъ,
А я не попаду въ просакъ».
YH1.
Дверь заскрипѣла, отворилась,
И гостья, кашляя, вошла,
Святымъ иконамъ помолилась,
И чуть не въ поясъ отдала
Покдонъ хозяину съ хозяйкой.
На гостьѣ былъ нарядъ простой:
Покрытый синею киіайкой
ІДушунъ, кокошникъ золотой,
Подарокъ бабушки богатой,
(Внезапно за столомъ въ гостяхъ
Умершей съ пирогомъ въ рукахъ),
Да сарафанъ, съ кого­то взятыГ.
За сватанье. Широкій носъ
Украшенъ острою горбиной;
Взглядъ смѣтливый и ястребиный;
На красныхъ вѣкахъ капли слезъ;
(Старушка головой страдала,
И вѣчно клѣтчатымъ платкомъ
Глаза больные протирала).
«Челомъ вамъ, золотые, бьемъ!
Здоровы­ли, мои родные?
Ну, жаръ! На си­илу доплелась!
Да пыль отъ вѣтра поднялась,
Изму­училася, золотые!»
—­
Садись­ка, матушка, садись!
Сказалъ Лукичъ: вотъ чашка чаю... —
«Давай, родной: уста спеклись
Шестой десятонъ доживаю,
Насилу бродишь... ну и жа­аръ!»,
—
Долей, Арина, самоваръ,
Привѣтимъ гостью дорогую
Чѣмъ Вогъ послалъ. — ■
«И­И; родной!
Привѣть хоть ласкою одной.
Да потрудись на рѣчь простую
Мнѣ, глупой бабѣ, отвѣчать».
—
Изволь. Послушаемъ, въ чемъ дѣло. —
«Кажись, вамъ времячко приспѣло
Живой товаръ свой съ рукъ сбывать...
Есть у меня купецъ,— не знаю,


422
Хорошъ­ли будетъ опъ для васъ..»
—
А, понимаю, понимаю,
Товаръ, къ примѣру, есть у насъ,
Да кто купецъ­то?
«Таоакановъ...»
Такъ! отъ него­то я и ждалъ!
Лукичъ лодумалъ— и смолчалъ.
«Пенькой торгуетъ въ балаганахъ,
Мукою, батюшка, овсомъ,
Имѣетъ, знаешь ты, свой домъ...
А ужь красаведъ... Ж бровями,
Н свѣтлорусьтми кудрями,
Всѣмъ взялъ, хоть въ рамку, золотой!
—
Намъ красотой не любоваться,
А былъ бы съ умной головой,
Умѣлъ бы дѣломъ заниматься—
Вотъ это лучше красоты!—
«Охъ, батюшка, ума палата!
А домъ­атъ, поглядѣлъ бы ты,
Ужь нечего, не наша хата...
Пять комнатъ, баіюшка, просторъі
На окнахъ, сударь мой, гардины,
Въ простѣнкахъ разныя картины,
А дворъ­то, что это за дворъ!
Кругомъ дубовые амбары,
И лѣсъ старинный, прочный лѣсъ!
Въ одномъ углу большой навѣсъ,
Въ амбарахъ всякіе товары.
Что, золотой, и говорить,
Добра возами не свозить.»
—
Ну, тутъ прикрасы не у мѣста,
Ты о приданомъ рѣчь веди. —
еРѣчь о приданомъ впереди:
Для жениха нужна невѣста.
Ее онъ видѣлъ гдѣ­то разъ,
Да на­вотъ! Кругомъ закружился!
И хлѣба, золотой, лишился,
И ночью не смыкаетъ глазъ, —
Все ею грезитъ. Да и мнѣ­то
Совсѣмъ покою не даетъ:
Тутъ мочи нѣтъ, а онъ придетъ,
Все умоляетъ! какъ­бы это
Сходила ты къ невѣстѣ въ домъ,
Поговорить съ ея отцомъ».
—
Ну, да однако, что же надо?—
«Такъ, что­нибудь, хоть для обряда і
Четыре головныхъ платка,
Ну­съ, три­четыре перстенька,
На шею жемчугу три нитки,
(Да, золотой мой, Оезъ поднизкн!)
Салопъ на бѣлнчьеыъ мѣху,
Сукна на чуйку жениху,
Три шали, восемь платьевъ ковыхъ,
Кровать, комодъ и самоваръ,
Ну­съ.. .чайныхъ чашекъ пять­шестьпаръ.
И денегъ, сударь, сто цѣлковыхъ».
—
Выходить дѣло,—не взыщи!
Съ приданымъ эдакимъ, гдѣ знаешь,
Иную дѣвушку ищи. —
«И, золотой, ты обижаешь!
Дай намъ невѣсту поглядѣть,
А тамъ рѣшеньѳ женихово:
Онъ можетъ овой разсчѳтъ имѣть...
А то, вошла, сказалъ— «здорово»,
Присѣла—и отказъ готовь».
—
Ну, да! Вотъ эта рѣчь умнѣе...
Нѳ постоимъ изъ пустяковъ.
Смотрушки завтра. Попозднѣѳ
Прошу покорно вечеркомъ
Пожаловать къ намъ съ женихомъ. —
«Всенепремѣнно. Ваши гости...
Повѣришь­ли, что я скажу:
Состарились мои всѣ кости,
Лѣтъ тридцать свахою хожу.
И счетъ­то свадьбамъ потеряла,
А и доселѣ, мой родной,
Всѣ, для кого я хлопотала,
Осталися довольны мной...
Кому какой таланъ отъ Бога!
За то, куда вѣдь ни придешь,
И ласку, и хлѣбъ­соль найдешь....
Одшшъ нехорошо немного:
Иные выжиги за трудъ
По уговору не даютъ.
Ну, имъ и достается горько!
Начнешь по городу эвоиить,
То тѣмъ, то сѣмъ ихъ обносить,
И свадьба врозь... Да мнѣ­то только
Отъ нихъ, проклятыхъ, барыша».
—
Охъ, свашеньна, моя душа,
Хозяйка, сморщившись, сказала:
Не грѣхъ отъ эдакихъ затѣй? —
«И, нѣтъ, родная! Я слыхала:
(Старшой мой сынъ­атъ грамотѣй^
Надъ Библіей и засыпаетъ!)
За око— око! Вотъ, вѣаь, что!
Коли тебя обидѣлъ кто,
Не кланяйся, не подобаетъ!»


423
—
Вишь, мать моя! Ну, мой старикъ
На рынкѣ, знаешь, все хлопочетъ,
Вонъ святцы есть,— читать не хочетъ:
Я къ дѣлу, говорить, привынъ,
Отъ книгъ намъ прибыли не много.
Такое горе! Отъ того
И я не знаю ничего,
И согрѣшаю противъ Вога...
Порою случай припадетъ
Что сдѣлать доброе,— боюся:
А ну­ка, моль, я ошибуся—
И это къ худу поведетъ...
Вотъ тутъ ума и не приставишь,
Подумаешь, да все оставишь. —
Кулакъ любилъ потолковать,
И у него вплоть до обѣда
Со свахой длилася бесѣда.
Дочь замужъ надо выдавать
Умно, дескать; смотри тутъ въ оба,
Тутъ думай думу не шутя:
Не шашка,— кровное дитя;
Дашь промахъ разъ— бѣда до гроба.
Но сваха нѳ была плоха:
Да, да! разсказывай, молъ, сказки!
И не жалѣла яркой краски,
Рисуя бойко жениха.
IX.
Рѣчь свахи даромъ не пропала:
Ей дочь хозяйская внимала,
Въ сѣняхъ за дверью притаясь,
Едва дыша, не шевелясь.
Подслушивать— дурное дѣло!
Все это пошло, устарѣло,
Наружу вызвано давно,
Разъ тысячу повторено;
Но пошлость, видно, плодовита,
Не вырвешь съ корнемъ, все растетъ,
Приносить тайно и открыто
Налитый ядомъ, горькій плодъ,
Бича насмѣшки не боится,
Ты шагъ впередъ— она у ногъ,
И гадиною шевелится...
Зачѣмъ? Откуда? Видитъ Богъ!
Тутъ Саша не подозрѣвала
Дурнаго ровно ничего—
Къ двѳри­ли ухо прикладала,
Иль сплетничала про кого.
Кому какое было дѣло
Ей сь малолѣхства докучать:
Вотъ это черно, это бѣло...
И для чего? ну, чтд за стать!
Сидѣть за варежкой, шить платье,
Да понимать въ стряпнѣ разсчетъ—
Вотъ были важныя занятья,
Предметъ роднтельскихъ заботь.
—
Рости, дитя, на волю Божью!—
Созрѣетъ дикій кустъ травы,
Посмотришь— и холодной дрояіью
Охватить съ ногъ до головы...
Ну, что ты, бѣдное созданье,
Въ сѣняхъ украдкою стоишь?
Твой домъ—тюрьма, житье— страданье,
Сама безъ умолку твердишь.
Женихъ хорошъ, живетъ исправно,
Ты будешь вдоволь ѣсть и спать,
Сидѣть въ теплѣ, ходить нарядно, —
За что же сваху проклинать?
Сосѣда любишь, горе мучитъ,
Отецъ упрямъ, отецъ разлучить,
Тоска въ груди гнѣздо совьетъ,
Съ ума безсонница сведетъ...
Не оскорбляй святыни сердца!
Любовь свята: не оскорбляй!
Въ лицѣ— весна, душа младенца,
Въ крови огонь, во взглядѣ рай
Она идетъ— и небомъ вѣетъ,
Нечистый помыслъ прочь бѣнштъ,
Сырой тюрьмы окно свѣтлѣетъ,
Среди зимы тепло стоить.
Въ груди, въ минуты сладкой муки­
Живой воды ключи кипятъ,
И свѣтъ и тѣнь, цвѣты и звуки
Понятно сердцу говорятъ.
Нѣтъ, смыслъ иной въ твоей печали,
Инымъ ты вѣчно занята,
И въ міръ любви тебѣ едва­ли
Отворить время ворота.
«Вотъ жениха­то отыскала,
За дверью Саша горевала:
Ну, сваха! Онъ, дескать, богачъ!..
Вотъ и молчи тутъ, и не плачь...
Уродъ какой­нибудь, да скряга,
■Встъ лукъ, да тюрю по постамъ...
А! Таракановъ!.. Тьфу ты, срамъі


4:24
И видно дрянь! Сосѣдъ­бѣдняга
Хоть изъ себя­то молодецъ...
У батюшки своя вишь думка,
А дочь, молъ, что!... дороже рюмка..
Все называется отецъ».
И ноль скрипучій проклиная,
На цыпочкахъ переступая,
Она прокралась по сѣнямъ
Къ крыльцу, съ крыльца па дворъ, а
тамъ
Въ зеленый садъ.
Въ саду прохлада
И глушь. Кусты поразрослись,
Поспуіались, переплелись;
Непроницаемой оградой
Нависла надо рвомъ сирень,
Кидая на дорожки тѣнь.
Какъ снѣгомъ, бѣлыми цвѣтамп,
Усыпанъ вишенникъ густой.
Тутъ яблоня; тамъ, подъ плетнями,
Бурьянъ, покрытый воробьями,
Тропинка межъ травы густой.
Вонъ стволъ березы серебрится
Она пряма и высока,
Отъ вѣтра шапка шевелится,
И въ даль протянута рука.
Въ травѣ кузнечикамъ забота—
Звенятъ, бѳзъ устали куютъ,
Богъ­вѣсть, желѣзо гдѣ берутъ;
Тутъ по цвѣтамъ у пчелъ работа,
Тамъ, смотришь, дятелъ прилетитъ,
Объ иву носомъ застучптъ.
Но вотъ и Саша... Торопливо
Къ плетню сосѣдскому идетъ,
Сама рукой нетѳрпѣливой
То сломить вѣтвь, то отведетъ
Упрямы вѣтви! не пускаютъ:
За платье, за плечи хватаютъ,
И быотъ, чуть вслухъ не говорятъ:
«Куда! куда!— ступай назадъ!
Изъ­за чего заторопилась?»
Плетень все ближе. Онъ увитъ
Весь хмѣлемъ. Саша наклонилась
И хмѣль раздвинула,— ­г лядитъ:
Дворъ пусть, и только по средпнѣ
Блеститъ стекло на желтой глинѣ...
Одна насѣдка подъ крыльцомъ
Усердно дѣломъ занималась,
Въ сору съ цыплятами копалась,
Да хрюкалъ боровъ подъ плетнѳШі..і
—
Знать подождать сосѣда надо,~~
Она подумала съ досадой
И опустилась на траву;
Глядѣла долго на листву,
Вонругь ромашку обрывала
И напоолѣдокъ задремала.
X.
Кулакъ нарынкѣ. Тихъ весь до?1£(;
Отъ мухъ покрытая платкомъ,
Старушка крѣпко почиваетъ,
И котъ съ ней рядомъ на полу;
Одна пчела не умолкаетъ,
Скользя по гладкому стеклу.
Тоскуетъ Саша, — ей не спится:
Сосѣда нѣтъ, пока не ждать,
Работать, —праздникъ, не годится і
Въ окно прохожихъ наблюдать, —
Оно пріятно и не трудно,
Да не теперь: кругомъ безлюдно.
Одинъ исходъ помочь тоскѣ—
Пройтиться за водой къ рѣкѣ.
Прогулка скучная, конечно,
Когда въ водѣ и нужды нѣтъ,
Но надоѣстъ и дома вѣчно
Глядѣть въ окно на бѣлый свѣтъ.
У бѣдной дѣвушки­мѣщанки
Не веселъ праздничный денекъ:
Порою зимней, у лежанки,
Смотря на яркій огонекъ,
Она на картахъ погадаетъ,
Сѣмянъ иодсолнечныхъ возьметъ,
Пошелушить —и день смеркаетъ,
Обычный ужинъ настаетъ.
Но время лѣтомъ страшно длится!
Подруги въ гости къ ней нейдутъ,
Заснуть приляжетъ —ей не спится,
То жарь, то мухи не даютъ.
Идетъ бѣдняжка за водою,
Подругу встрѣтитъ на пути,
Ну, какъ тутъ рѣчи не найти!
Знакомый лавочннкъ порою
Отвѣситъ поясной поклонъ,
И день отрадно проведенъ.
Полдневный воздухъ жаромъ пышетъ,
На небѣ нѣтъ пи облачка;


425
Съ открытой грудью спитъ —не дышитъ
Въ постели свѣтлая рѣка;
На берегу бѣлѣетъ камень,
Онъ бѣлъ, какь снѣгъ, горячъ, какъ
пламень;
За бѣлымъ камнемъ грачъ сидитъ,
Крыло повисло, клювъ раскрыть.
Подъ пылью, пестрою толпою,
Идутъ коровы къ водопою;
Усталый, щелкая кнутомъ,
Пастухъ тащится босикомъ.
Приладивъ пузыри иодъ мышки,
Шу мятъ­купаются мальчишки ,
И брызги въ стороны летятъ,
Отъ солнца искрами горятъ;
А вѣрно мать ихъ, въ юбкѣ красной,
Оттерла самоваръ пескомъ
И смотритъ: вонъ, дескать, какъ ясно,
Влеститъ, какъ золотцо, кругомъ!...
Вотъ камень. Саша отдохнула.
Все нѣтъ подругь! И тутъ тоска,
Песокъ, мальчишки, да рѣка...
Воды студеной почерпнула
И оглянулася: ну вотъ!
Откуда онъ? Сосѣдъ идетъ.
Оосѣдъ­столяръ высокъ и строенъ,
Не очень смуглъ, не слишкомъ бѣлъ,
Веселый взглядъ его спокоенъ
И простодушно­твердъ и смѣлъ;
Опрятенъ казакинъ изъ нанки,
Рубашка красная чиста,
Не въ тяготу ему рубанки
И не въ кручину бѣднота.
«А! за водою приходила?
Ну, что отецъ?... Бѣда прошла?
Обрадуй! Вѣрно упросила...»
—
Я три часа тебя ждала... —
«Въ саду?... — Да тутъ старикъ скон­
чался,
За мной прислали чуть­ лишь свѣтъ...
Жена голоситъ: гроба нѣтъ!
Я приготовить обѣщался,
И посидѣлъ тамъ. Жаль до слезъ!
Спасибо, есть готовый тесъ...
Такъ, стало, туча миновала?..»
—
Ну да! —И Саша разсказала
О овахѣ.
«Вѣсть не хороша!
Неужто все, моя душа,
Пропало?»
— Ватюшка­то воленъ,
Не переспоришь. Онъ сказалъ,
Чтобъ ты двора его не зналъ...
«Вотъ человѣкъ! Упрямствомъ боленъ!
Вѣдь за тобою у него
Не требую я ничего...
Я бѣденъ? Этого боится?
Такъ мой верстакъ не залежится
Пока не внсохнеть рука,
Я не останусь безъ куска...
Проси его! Авось уступить...»
—
Да какъ просить­то? чѣмъ помочь...
«Какъ Бога умоляй! Ты дочь...
Другой на рынкѣ онъ не купить.
Ты знаешь, я не говорунъ,
Божиться—не бояіусь: не лгунъ,
А будешь ты моей женою,
Не то что за тебя въ нужду,
Или на трудъ ночной порою,
Я прямо въ полымя пойду!»
У Саши щеки запылали, —
Богъ знаетъ, глубоко­ль запали
Ей въ душу рѣчи бѣдняка,
Или, какъ говоръ вѣтерка,
По соннымъ листьямъ пробѣжали,
И снова листья сонъ объялъ,
Какъ скоро вѣтеръ замолчалъ...
Она стыдливо отвернулась,
Слезу отерла, улыбнулась,
И отвѣчала, что у мреть,
А за другаго не пойдетъ.
XI.
Упрямствомъ Саши разсерженвый,
Кулакъ сидѣлъ передъ окномъ,
Въ рубашкѣ, съ трубкой закуренной
И разгорѣвшимся лицомъ,
И думалъ думу. Дочь металась
Въ постели, вся въ яиру, въ тоскѣ;
Старушка съ рюмкою въ рукѣ
Къ больной тревожно наклонялась
И говорила: «Перестань!
Ну, полно охать­то! привстань!
Вотъ уксусъ. Дай­ка, я немпого
Тебѣ затылокъ помочу».


426
—
Не приставайте, ради Бога! —
Дочь отвѣчала: не хочуі—■
«Вотъ закоснѣлое упрямство !>
Сказалъ отецъ: «не въ мочь терпѣть!
Иль встать? и я найду лѣкарство —
Ременную витую плеть».
—
Вогь съ вами! Я вамъ надоѣла...
Вамъ Таракановъ дорогъ... —
Да!­
Вонъ мѣтитъ дѣвка­то куда,
Не такъ, къ примѣру, заболѣла!
Ты постыдилась бы людей!
Или отецъ­атъ твой злодѣй?
Иль я со зла тебя морочу?
Ну, для кого я хлопочу,
Кому свое добро­то прочу?...
Да что тутъ!... Лучше замолчу.»
<Нѣтъ, съ бабами не сладишь скоро,
Съ досадою онъ разсуждалъ:
Какъ на пожарѣ я крпчалъ,
Поди вѣдь, не окончилъ спора;
За косы взяться? визгъ пойдетъ,
И жальі Постой— я знаю средство,
Оно вреда не принесетъ.
Эхъ­ма! достался мнѣ въ наслѣдство
Отъ батюшки таланъ худой!—
Промолвялъ онъ, махнувъ рукой. —
И самъ­то радости не видѣлъ,
И дочери знать въ горѣ жить...
Ну, Сашаі послѣ не тужить!
Не говорить—«старикъ обидѣлъ».
Ты умница, ну, такъ­и­такъ,
Выходитъ дѣло —я дуракъ.
Не буду спорить, Богъ съ тобою!
А вспомнишь всѣ мои слова.
Когда пойдешь ходить съ сумою,
Разумная ты голова».
—
У васъ всегда однѣ догадки...
Мнѣ къ бѣдности не привыкать;
Я стану шить, вязать перчатки... —
«А мужъ начнетъ пилить, стругать,
Тамъ явятся, глядишь, дѣтишки,
И дѣвочки, и ребятишки,
й повалится въ домъ казна!
Живи, какъ въ маслѣ сыръ катайся!
Капустой, мисой толокна
Въ семьѣ, какъ хочешь, по^ѣляйся,
Одёжа и въ разсчетъ нейдетъ:
Она къ вамъ съ неба упадетъ.»
—
Вамъ только!... смѣйтесь надо
мною...
Вотъ участь­то! Въ углу родномъ
Живу постылой сиротою!
Не скажутъ слова мнѣ добромъ!
Молитву­то читать учили,
Не такъ читала, —розгой били!...
Я отъ чужаго не таюсь,
Съ отцемъ поговорить боюсь,
Я приласкаться къ вамъ не смѣю... —
«Какъ быть­то! я не виноватъ,
Что нравомъ крутъ... я самъ не радъ.
Вѣдь я люблю тебя, жалѣю...
Мнѣ развѣ хочется кричать!
Тутъ, кажется, ослу понятно,
Ну что­жъ, къ прнмѣру, мнѣ пріятно
За яищаго тебя отдать?
У столяра одна избенка,
Казны ни гроша; мать—бабенка
Сварливая, всегда ворчитъ,
Ей и святой не угодитъ.
А Таракановъ смѣтливъ, ловокъ,
Вогатъ, торговый человѣкъ;
Онъ надаритъ тебѣ обновокъ
До свадьбы­то на цѣлый вѣкъ!
Теперь коня, вишь, покупаетъ,
Для молодой, дескать, жены,
Не тронь— катается, гуляетъ...
Не знаешь людямъ­то цѣны,
Да вздоришь... Вотъ она причина!»
«Ахъ, Саша!» молвила Арина:
«Не спорь, дружочекъ, съ старикомъ:
Я принуждать— ие принуждаю,
Да по себѣ сужу, и знаю,
Какъ тошно жить за бѣднякомъ..
И ослушаться грѣхъ и стыдно;
Я дочерью сама была
И по приказу замужъ шла,
Такъ, стало, надо...
«Нынѣ, видно,
Роднтелямъ­то старикамъ
Почетъ, какъ старымъ сапогамъ...»
Старушка снова продолжала:
«Послушайся, моя душа!
У насъ ты рукъ не покладала, —
Жепихъ богатъ, ты хороша,


4:2
4:2
4:2
4:2 tttt
Ты будешь куколкой рядиться,
Въ саняхъ и дрожкахъ разъѣзжать,
Въ домахъ богатыхъ веселиться,
Гостей почеткыхъ принимать...
Ты насъ порадуешь подъ старость,
Ты наша дочка, наша кровь!
Надежда ты моя и радость,
Послушайся, не прекословь' ..э
И Сашу крѣпко обнимала
Старушка добрая. Она
Выла теперь убѣждена,
Что дѣвушка не понимала,
Какъ мало ждетъ ее добра
Подъ бѣдной кровлей столяра.
«Идите сами на смотру шки,
Не покажусь я никому»,
Дочь отвѣчала: яя съ подушки
Вотъ головы не подыму».
И Саша охала, крѣпилась,
Вольной до полночи была,
Потомъ старушку обняла,
Заплакала—и с огласилась . —
«Давно бы такъ!» сказалъ отецъ:
«Вотъ и не спорю, и конецъ!»
XII.
Мерцаютъ звѣзды. Городъ сонный
Какъ­будто вымеръ, такъ онъ тнхъ.
Сквозь сумракъ камни мостовыхъ
Бѣлѣютъ смутно. Мѣсяцъ полный
Плыветъ. Онъ волю даль лучамъ:
По крыша мъ лазятъ, по стѣнамъ,
Одинъ въ окно слезу подмѣтитъ,
Другой, какъ хитрый чародѣй,
Въ тюрьму проннкнетъ безъ ключей
И пѣпь колодника освѣтитъ,
Неслышно церковь навѣститъ,
Окладъ иконъ посеребрить,
Не зная страха и запрета,
Войдетъ въ алтарь, осмотритъ полъ
И скорбный ликъ Владыки свѣта, —
И дерзко ляжетъ на престолъ.
Иль въ чащу сада проберется,
По темной зелени блеснетъ,
Росинку на листѣ найдетъ,
Росинка искрою зажжется.
А городъ спитъ­себѣ, да спнтъ...
Порой по улицѣ широкой
Пройдется стороясъ, постучитъ;
Идетъ онъ молча, одпноко,
А тѣнь сзади на мостовой
Махаетъ, какъ и онъ, рукой.
Иль царской слуяібой занесенный
Въ урочный часъ подъ небеса,
Съ просонокъ, инвалидъ смиренный
Протретъ на каланчѣ глаза
И съ разстановкой отъ бездѣлья
Посвищетъ въ дудку... Вонъ окно
Вдали огнемъ освѣщено.
Кто тамъ не спнтъ?.. Разгулъ веселья,
Любовь­ли, горе, иль порокъ, —
То знаетъ ночь одна, да Богъ.
И ты, столяръ, въ своей постели
Не успокоился доселѣ!
Лежитъ онъ подлѣ верстака,
Отдѣлкой гроба утомленный;
Подушка—локоть обнаженный,
Подъ локтемъ— жесткая доска.
Печально смотритъ мастерская;
Смолистый запахъ изливая,
Бѣлѣютъ стружки на полу,
Сосновый гробъ стоить въ углу,
Топоръ въ березовый отрубокъ
Воткнулся носомъ; на стѣнѣ
Чернѣетъ старый полушубокъ,
Пила блистаетъ при огнѣ.
Подъ образами, на скамейкѣ,
Въ потертой, желтой душегрѣйкѣ
Сидитъ дородная вдова,
Семьи сварливая глава,
И молча карты раскидаетъ:
Про сынннъ бракъ она гадаетъ;
Но сбивчивъ глупый ихъ отвѣтъ:
То выйдетъ— да, то выйдетъ—нѣтъ.
Вотъ, напримѣръ: нечаль, дорога,
Постель, больная, интересъ...
Да тутъ и навыкъ не помога,
Богъ знаетъ, просто —темный лѣсъ.
Межъ­тѣмъ, съ гремушкою въ рученкѣ,
До вечера проспавшій днемъ,
Въ штапншкахъ, синей рубашенкѣ,
По стружкамъ скачетъ босикомъ
Ея сынишка краснощекой.
И православныхъ избъ жилецъ,
Извѣстный на Руси пѣвець,
Сверчокъ стрекочетъ одиноко
Подъ печью.


428
«Вотъ», сказала мать:
«Вотъ пиковый король... постылый!
Онъ твой злодѣй, мой Вася милый!
Посмотришь, свадьбѣ не бывать,
Ни, ни!... я прежде это знала:
Намедни, помнится, во снѣ
•Жемчугъ да бисеръ я низала, —
И доведется плакать мнѣ».
Сыпь улыбнулся беззаботно,
Провелъ рукой по волосамъ
И промолчалъ. Не вѣря снамъ,
Онъ вѣрилъ Сашѣ безотчетно.
Конечно, вѣра—все для насъ:
Въ ней золъ святое примирепье,
Да разувѣришься подчасъ!
Порой разумное творенье
Бываетъ такъ измельчено,
Запачкано, искажено,
Что, нраво, надобно полвѣка
Его съ любовью изучать
За тѣмъ, чтобъ душу человѣка
Подъ этой грязью отыскать.
Столяръ избѣгъ подобной встрѣчи:
Онъ росъ въ нуждѣ, пилилъ, стругалъ,
Не человѣка паблюдалъ;
Но помнилъ онъ отцовы рѣчи
И выросъ съ вѣрою въ добро:
«Вотъ видишь это серебро»,
Ему отецъ, бывало, скажетъ, .
И въ головѣ своей сѣдой
На кудри жесткія покажетъ:
«Отъ нуждъ и горя, мой родной,
Все это нажито до срока;
Да, коли честно ты живешь,
И нѣтъ на совѣсти упрека, —
Все хорошо! И свѣтъ хорошъ,
И будетъ ласковъ людъ съ тобою;
Коли обидитъ —помолчи,
Не гнѣвайся! Не будь судьею!
Ты пуще вотъ себя учи...»
Не такъ­себѣ, для наставленья,
Твердилъ о совѣсти старикъ,
То не были и строки книгъ,
Плоды избитаго ученья:
Живою книгой самъ онъ былъ,
Изъ жизни слово выносилъ.
Зародышъ книга уронила,
Смерть навсегда ее закрыла,
И въ ящикѣ она л ежить,
Надъ нею крестъ святой стоить.
Но сыпъ окрѣпъ. Съ нуждою злою,
Какъ умный муліъ съ дурной женою,
Безъ шума ладить онъ умѣлъ,
Бизъ щей оставить, — все терпѣлъ.
Не тутъ ты выросъ, дубъ тѣнистый!
Могучей силѣ, какъ твоя,
Просторъ бы нуженъ, воздухъ чистый,
Не эта крыша и семья;
И не съ твоей душой и мочыо
О Сашѣ думать темной ночью,
Да глушь кругомъ, да въ сердцѣ жаръ...
Эхъ, бѣдный, бѣдный мой столяръ!
«Мнѣ то досадно, мать сказала,
Чго Кулаку я уважала!
Давно­ль жена его у насъ
Брала утюгъ, дескать, на часъ,
Три дня дерясала, — я ни слова!...
Я подѣлиться, молъ, готова
Съ сосѣдомъ. Сальную свѣчу
Въ заемъ на красной горькѣ взяли,
И до сихъ поръ не отдавали...
Ништо... покуда помолчу,
А если насъ онъ одурачитъ,
Я за себя не поручусь,
Ни, ни! я такъ съ ними расплачусь,
Что любо!»
—
Это ссора, значить,
Отвѣтилъ сынъ: а всѣ пустякъ,
Безъ шума дѣло обойдется. —
«сКакъ свистнешь, такъ и отзовется...
Мнѣ эдакъ дорогъ твой Кулакъ,
Что вонъ немытая тряпица...
Ну, Саша, точно не въ него,
Скромна, работать мастерица,
Умомъ­то... правда, ничего.
Ахъ, Вася! я и не спросила,
За гробъ­атъ много­ли ты . взялъ?>
■— Да такъ­себѣ... Не въ этомъ сила,
Покойника­то я вѣдь зналъ.
Чудакъ! Онъ жилъ въ своемъ доміішкѣ,
Такъ—въ старой мазанкѣ. Ходилъ
Зимой и лѣтомъ въ халатишкѣ,
Щегловъ, чинней, еиницъ ловилъ.
Бывало, раннею зарею
Въ лѣсъ проберется съ западнею
Да съ сѣтью, — холодъ ни­почемъ!


429
Разставитъ сѣть, а сь птицей клѣтку
Швѣситъ, знаешь ты, на вѣтку,
И на сторбжѣ за кустомъ
Дрэжитъ въ снѣгу... Одну заботу,
Покуда кончился, имѣлъ:
«Ѳхъ­ма! не въ пору заболѣлъ!
Теперь­вотъ въ лѣсъ­бы... на охоту...»
Кончаться сталъ, какъ закричитъ:
«Жена! пусти на волю дѣтокъ!»
— ■ Какихъ тамъ дѣтокъ? говорить. —
«Моихъ­то вотъ, моихъ... изъ клѣтокъ!»
«Какихъ на свѣтѣ нѣтъ людей!
И твой отецъ чудилъ не мало:
Да скоро бросилъ. Все, бывало
ПІестомъ гоняетъ голубей.
Тѣ, знаешь, съ крыши встрепенутся,
Куда! подъ облака взовьются...
Ему­то радость! Вверхъ глядитъ,
А самъ свиститъ, а самъ свиститъ!»
—
Охота не укоръ. Намъ стыдно
Тревожить кости старика...
Слышь, Ваня! хочешь молока?
«Иітъ, братецъ...»
—
Покормили, видно.
Ну, хорошо. Сюда поди;
Игрушку брось. Пора молиться.
Смотри же, братъ, не торопиться,
Ты крестъ, какъ надобно, клади. —
И вотъ дитя перекрестилось,
Огонь головку освѣтилъ;
Мать позади остановилась,
Столяръ молитву говорилъ:
«Прости, Господи,
Меня грѣшнаго
И весь міръ прости!
Вразуми меня
Своей мудростью,
Научи меня
Всему ­доброму.
Помяни мою
Мать­кормилицу ,
Помоги въ нуждѣ
Брату бѣдному,
И родителю,
Рабу Пимену,'
Мѣсто свѣтлое
И покойное
Уготовь. Аминь.»
—
Ну вотъ спасибо! орать сказа лъ
И на руки ребенка взялъ.
Со мною ляжешь спать?—
«Съ тобою».
—
А съ матушкою?—
«Не хочу!»
И крѣико розовой щекою
Припалъ онъ къ братнину плечу.
XIII.
Смотрушки искони —забота, —
Хозяйки съ трепетомъ ихъ ждутъ:
Чуть не весь день кипитъ работа,
Метутъ, и моютъ, и скребутъ.
Едва блеснувшій лучъ разсвѣта
Засталъ Арину на ногахъ;
Она была совсѣмъ одѣта
И грѣла воду въ чугуиахъ.
Старушка ставней не открыла
И въ горенкѣ, какъ тѣнь, ходила,.
Тревожить шумомъ не хотя
Всю ночь не спавшее дитя.
Вотъ утро. Саша не гуляетъ,
Она посуду вытираетъ.
Рука тряпицей занята,
Вода въ'двухъ мисахъ налита.
Сборъ разныхъ чашекъ, пузырьковъ г
Графины, рюмки и бутыли
Пришли изъ царства тьмы и пыли,
Ждутъ омовенья отъ грѣховъ.
Звенятъ они, другъ­дружкѣ вторятъ:
Ну, что, молъ, если невиачай
Изъ рукъ, да на ноль насъ уропятъ?...
И щкапъ, и жизнь на­вѣкъ прощай!
(Но Саша опытной рукою
За омовенье принялась
И скоро съ новой красотою
Вся сволочь въ шкапъ перебралась).
Теперь поламъ пора мученья:
Водой облитые кругомъ
Они скрынятъ отъ нетерпѣиья,
Подъ кирпичемъ и голикомъ.
(И солнце въ горенкѣ трудится:
На печку глянуло въ окно,
Да видитъ—даромъ пыль крутится,.
Ну ткать изъ пыли полотно).
А подъ окномъ, на вѣткахъ к вы
И крикъ, и споръ нетерпѣливый


430
У любопытныхъ воробьевъ.
«Смотрите, молъ, мытье половъ,
Возня, тревога... дѣло худо!
И котъ вонъ тутъ! Скорѣй отсюда!»
И птицы дружно поднялись,
И вдаль въ испугѣ понеслись.
Кулакъ былъ тоже озабоченъ:
Всталъ рано, чуть не на зарѣ,
Замѣтилъ, что заборъ не проченъ,
Двѣ щепки поднялъ на дворѣ
И въ кухню отдалъ на топливо.
Хозяйствомъ грѣхъ пренебрегать.
Онъ зналъ, что надо терпѣливо
И неусыпно собирать
Добро домашнее. Бывало,
Когда домой идетъ не пьянъ,
Что подъ ноги ему попало —
Подкова, гвоздикъ, — все въ карманъ.
Прошелся по саду отъ скуки,
На яблони червей сыскалъ
й, снявъ ихъ, про себя сказалъ:
«Ахъ вы, анаѳемскія штуки,
Не давитесь чужимъ добромъ!...»
И наконецъ покинулъ домъ.
На перекресткѣ помолился
На церковь. Нищей поклонился...
Откуда, чья она, спросилъ,
И грошъ ей въ чашку положилъ
(Кулакъ охотно и нерѣдко
Свой небогатый капиталъ
Съ слѣпцомъ, съ какимъ­нибудь калѣкой
На перекресткѣ раздѣлялъ — ).
Не по любви и состраданью
Къ подобному себѣ созданью, —
Онъ просто вѣрилъ, что Господь
За подаяніе святое
Ему сторицею пошлетъ:
Желанье, кажется, благое
И не убыточный разсчетъ.
Купилъ на площади торговой
Осенней шерсти два мѣшка
У горемыки­мужика;
О всходѣ ржи и гречи новой
Потолковалъ съ нимъ напередъ
И крѣлко побрани лъ господъ.
Народъ, молъ, да! работай втрое,
Изъ жилъ тянись, имъ все не въ честь!..
Мужикъ былъ тронутъ за живое,
Заговорилъ, забылъ про шерсть:
В отъ то, дескать, и то... и въ празд­
никъ...
«Такъ! трудъ чужой кладутъ въ бу­
мажиикъ»,
Кулакъ нахмурясь отвѣчалъ
И, вѣся шерсть, на рубль укралъ.
Домой пришелъ съ двумя узлами:
Тамъ были булки съ кренделями,
Орѣхи, сладкіе стручки,
Изюмх и Сашѣ башмаки.
«Вотъ, Саша, на... Ты поскромнѣе
При ясенихѣ себя веди,
Что спросятъ, отвѣчай умнѣе,
Болваномъ, значитъ, не сиди».
Всѣ стулья заняты гостями:
Смотрушки въ горенкѣ давно.
Румяный, съ русымп кудрями,
Женихъ сидитъ подъ образами,
И говоромъ оживлено
Собранье. Женщины толку ютъ,
Что оплошалъ гостинный рядъ,
Товары завалью глядятъ,
Купцы безсовѣстно плутуютъ,
На шаляхъ мало пестроты,
На ситпахъ блѣдные цвѣты.
Двѣ­три старушки вспоминаютъ
О сарафанахъ съ галуномъ,
О серьгахъ съ крупнымъ жемчугомъ,
И прихоть моды обвиняютъ.
Хозяинъ судитъ съ ліенихомъ
О разныхъ отрасляхъ торговли,
О недостаткѣ рыбной ловли
Въ ихъ городѣ, и сознаетъ,
Что Таракановъ рѣчь ведетъ
Разумно. Скромная невѣста
Два раза поднималась съ мѣста
Гостей сластями обносить
И свой нарядъ перемѣяить.
Женихъ и мать его съ роднёю
Переглянулись межъ собою,
Привстали чинно, не снѣша,
И молча потянулись въ сѣни
Для приговора и сужденій —
Была­ль невѣста хороша.
Кулакъ въ углу шенталъ съ женою,
Съ дороднымъ кумомъ и кумою,
Дочь выславъ въ кухню напередъ;


43
43
43
43 3333
Теперь, молъ, торгъ у насъ пойдетъ.
Но воть съ гостями сваха входить,
Поклонъ, другой—и рѣчь заводитъ:
сНу, батюшка, товаръ хорошъ!
Купца похвалишь­ли, не знаемъ».
—
Ты честь товару отдаешь, —
И мы купца не обижаемъ.
Разсчетъ въ приданомъ. —
«И, — родной!
Не просимъ лишняго».
—
Постой!
Твой разговоръ, къ примѣру, красенъ...
Ты слушай вотъ что: я согласенъ
Салопъ и все... а жемчугу
И денегъ дать я не могу... —
Везъ жемчуга дойдетъ до дома...
Онъ думалъ: трудно безъ заема. —
«Нѣтъ, нѣтъ! копѣечки одной
Мы не уступимъ, золотой!»
—
А я и нитки не прибавлю... —
И закипѣлъ упрямый споръ.
«Пустѣйшій, значить, разговоръ»,
Сказалъ женихъ: «я все поправлю!
Дочь ваша, смѣю доложить,
Не то что, да­съ!... Ей ­ей, безъ лести!
Извольте насъ благословить,
Когда я нравлюсь ихней чести...
Л деньги —пыл ь ­съ ...»
—
Выходить, рокъ...
Жена! утирку и платокъ! —
Старушка, плача, суетилась,
Невѣста снова появилась,
Подносъ у матери взяла
И жениху, съ боязнью тайной,
На немъ подарокъ обручальный,
Глаза потупивъ, подала.
Женихъ утерся имъ легонько,
Невѣстѣ молча возвратилъ.
Утерлась и она.
«Ну только,
Теперь Господь васъ съединилъ»,
Съ поклономъ сваха имъ сказала
И поцѣлуемъ приказала
Обрядъ закончить, рядомъ сѣсть,
И полюбовно рѣчи весть.
Подруги Саши не лѣнились,
Пришли на зовъ, и въ тишинѣ
Гостямъ, краснѣя, поклонились;
Краснѣя, сѣли въ сторонѣ
И пѣли пѣсни, не смолкали,
Пока слезами не согнали
Румянца яркаго со щекъ...
И скажутъ— слезы не порокъ!
Весѣда весело кипѣла.
Женихъ невѣсту цѣловалъ.
Вино лилось. Кулакъ нлясал­в .
Его жена помолодѣла:
Покачивая головой,
Она въ ладони ударяла
И мѣрно топала ногой
Невѣста молча разсуждала,
Что Таракан овъ очень милъ:
Одѣтъ пестро, лицомъ пріятенъ
И въ обхожденья великатенъ...
Межъ тѣмъ женихъ ей говорилъ:
«Вы танцы любите?»
—
Танцую,
А вы?­
сДа какъ­бы вамъ сказать,
Ногами вензеля писать
Мнѣ некогда­съ. Вѣдь я торгую»
—
Курите вы?—
«Ни Боже мой!
И не къ чему­съ. Расходъ пустой».
—
Зимой катаетесь? —
«Бываетъ,
На сырной... это ничего­съ.
Вотъ жалко, вздорожалъ овесъ­,
Конь, знаете, не понимаетъ,
Что жерновъ, мелеть Божій даръ».
—
Скажите! —
«Да­съ! Вотъ самоваръ
Въ семействѣ нуженъ. Не скрываю:
Съ ребячества привыкъ я къ чаю;
Сначала просто пью, потомъ
Употребляю съ молокомъ,
Есть, знаете, своя корова...
Вы вяжете чулки?»
—
Вяжу,
И шью, и бисером* нижу. —
«Позвольте, это нездорово,
О бисерѣ я говорю.
Нязать не хорошо для зрѣнья».
—
Я кошелекъ вамъ подарю... —
«Своей работы?»
—
Безъ сомнѣнья. —
«Чувствительно благодарю».


432
Усердной пляской утомленный,
Кулакъ забился въ уголъ темный
И, щурясь, бормоталъ сквозь сонъ:
«Не надо! убирайтесь вонъ...»
—
Прощайте, батенька, прощайте! —
Женнхъ съ улыбкой отвѣчалъ
И руку Кулаку пожалъ.
«Ты что за птица?»
—
Угадайте. —
«Изволь, братъ, пособи мнѣ встать...
Кто ты?»
—
Вапгъ нареченный зять. —
«Подай свѣчу... Вотъ такъ... не знаю,
Столяръ что­ль? Нѣтъ, онъ не таковъ...»
—
Я Таракановъ, Глѣбъ Петровъ. —
«А! Вспомни лъ, вспомнилъ, понимаю...
Ну, поцѣлуй меня... вотъ такъ!...
А я, ей­Богу, не дуракъ,
И Саша вотъ... дитя родное...
Мнѣ, значить, жаль. . . Продумалъ ночь. . .
И столяры, и все такое...
А ты вѣдь можешь мнѣ помочь?...
На совѣсть, честно поторгую!
И ты, выходить, чуть сплутую...»
Женихъ за дверью былъ давно,
Не умолкалъ Кулакъ равно.
XIV.
Вѣлѣетъ утро. Надь домами
Дымъ коромыслами встаетъ.
Со всклоченными волосами
Выходить дворникъ изъ воротъ,
Зѣвая, чешетъ грудь, затылокъ,
И лѣзетъ ставни открывать.
Вѣзкитъ бѣгомъ съ ключемъ на рынокъ
Мальчишка­лавочникъ, а мать
Въ окно кричитъ ему спросонокъ:
«Не ѣшь ты дыни, пострѣленокъ,
Побереги ты свой животъ».
Плетется нищій стороною,
На костыляхъ, съ пустой сумою;
А вотъ семинаристъ и деть:
Ротъ калач емъ набить, подъ мышкой
Тетрадь съ изорванною книжкой.
•— Постой, кутейникъ, погоди! —
Голосить баба позади,
Таща баранину сырую:
Вотъ я­те, я­те поворую,
Я дамъ тебѣ, какъ лазить въ садъ!—
Торговка, трубочиста, солдата,
Купецъ, обману недоступный,
Маляръ, чиновникъ неподкупный,
Снуютъ, встрѣчаются, спѣшатъ.
Пойдетъ обычная работа!
Иной и не успѣлъ уснуть:
Всю ночь промучила забота —
Получше ближняго надуть.
Столяръ сидита съ нѣмой тоскою,
Поникъ кудрявой головою,
И не поетъ его пила:
Кручина руки отняла.
Шубенкой матери покрытый,
Его братишка, какъ убитый,
Лицомъ къ стѣнѣ на лавкѣ спитъ,
И неразлучная игрушка,
Его любимая гремушка,
У ногъ забытая лежитъ.
Дверь настежь— и вдова вбѣжала,
Съ усильемъ духъ перевела,
Руками бойко развела
И крикнула: «не угадала!
Нѣтъ, карты, батюшка, не лгутъ...
Вотъ твой Кулакъ­то! Вотъ онъ, плута!
О­охъ, родимые, устала!
Дай сяду... Охъ, терпѣнья нѣть!
Отдѣлали! Хорошъ сосѣдъ!»
—
Нельзя­ли, матушка, безъ шуму?
Ие весело и безъ того. —
«Ну, славно, славно! ничего!
Сиди вотъ сиднемъ, думай думу,
' А Сашка­то изподтишка
Вонъ подцѣпила женишка...
Сейчасъ съ нимъ у воротъ прощалась,
Ужъ цѣловалась, цѣловалась...
Ну, ну! Безстыягіе глаза!
Да что вѣдь: на меня взглянула
И головою не кивнула.
А! каково! не чудеса!..»
—
Да ладно. Мнѣ ­то что за дѣло?—
«Благодарю, благодарю!
Ну, извини, что надоѣла
И не у мѣста говорю.
Нѣтъ дѣла! Думаешь, не штука...
Съ тобою матери­то мука:
• Дѣвченкой, дурой проведенъ!
Понравилась! околдовала!


433
Вишь роза! Гдѣ и разцвѣтала!»
И мать съ досады вышла вонъ.
Ей нужды было очень мало,
Что сынъ невѣсту потерялъ,
Да самолюбіе страдало:
Кулакъ и голь—а отказалъ
Обидно — главная причина.
И оскорбленная вдова
Сердилась на себя, на сына,
На цѣлый свѣтъ. Она едва
Кота полѣномъ не убила
За то, что въ кухнѣ захватила
Его надъ чашкою съ водой;
Котъ замяукалъ, какъ шальной,
Шарахнулся на дворъ, оттуда
Черезъ плетень въ садъ Кулака.
Вражда сосѣдская покуда
Была чужда для бѣдняка.
Услышавъ вечеромъ случайно
У Кулака напѣвъ печальной,
Столярь провелъ безъ сна всю ночь.
Кого винить? Отца иль дочь?
Въ догадкахъ темныхъ онъ терялся...
Сидѣлъ, ходилъ по мастерской,
Вродилъ н по двору порой,
Въ постелю жесткую кидался
И вскакивалъ, или на мигъ
Безъ нужды зажигалъ ночникъ.
Неужто Саша не любила?..
Женихъ богатъ... ее просила,
Быть можетъ, на колѣняхъ мать —
И дочь не смѣла отказать;
Отцу, быть можетъ, покорилась:
Старикъ проклятьемъ угрожалъ,
Не разъ прибилъ, съ двора сгонялъ...
Но истина теперь открылась:
Онъ мелькомъ видѣлъ изъ окна —
Его сосѣдка не грустна.
—
Подсѣкли дубъ одяимъ ударомъ...
Ужъ зналъ бы я, о комъ грустилъ,
Рвалось бы сердце, да не даромъ...
Живую куклу полюбилъ!
Эхъ, Саша, Саша!.. —
• И тоскливо
Глядѣлъ онъ на широкій дворъ,
Поросшій жгучею крапивой,
На кровли, на чужой заборъ,
И смутно передъ нимъ мелькали
Сочипенія И. С . Никитина.
Его прожитыя лѣта,
Перенесенныя печали,
Семьи родимой нищета,
Отца тяжелая работа
За верстакомъ по смертный часъ,
И голубиная охота,
И при смерти его наказъ —
Трудиться честно, помнить Бога...
Послѣдній Саши разговоръ,
Вся мелочь, горечь— разный соръ —
Вся обыденная тревога,
Все, что давно ужъ пронеслось,
Закопошилось, поднялось,
Клещами за сердце схватило
И сьѣть туманомь позакрыло...
Столярь промолвилъ: сфу­ты вздоръ!»
И кулакомъ глаза утерт,
И со двора пошелъ безъ цѣли.
Погода ясная была.
Дулъ вѣтерокъ. Колокола
Неумолкаемо гудѣли:
То церковь­мать дѣтей звала.
Столяръ па церковь помолился,
Подумалъ, твердою ногой
Переступилъ порогъ святой
И у столба остановился.
Народу нѣтъ. Окладъ иконъ
Лучами солнца освѣщенъ,
Нѣмые лики смотрятъ строго,
Свѣчей затеплено немного;
Подъ сводомъ сумерки лежать,
Двѣ люстры на цѣпяхъ блестятъ;
Сѣдой священникъ у престола,
Молясь, чело склонилъ до пола;
Поютъ о Богѣ голоса...
Но видятъ столяра глаза
Одно: съ простертыми руками,
Прибитый острыми гвоздями,
Нагой, съ поникшею главой,
Колючимъ терномъ увитой,
Недвижный, кровью истекая,
Весь правда и любовь святая,
Посланникъ Вожій, въ высотѣ,
Къ Отцу отходить на крестѣ.
Бѣднякъ весь вздрогнулъ, страха пол­
ный.
Какъ затихающія волны,
Смолкала въ немъ души печаль,
Міръ уходилъ куда­то въ даль,
28282828


434
Огонь охватывалъ все тѣло,
И вдругъ на крестъ взглянулъ енъ смѣло,
Забылъ сосѣдку, мать и домъ —
И слеэы хлынули ручьемъ.
XV.
Со дня помолвки измѣнился
Невѣсты скромный уголокъ:
Въ немъ съ утра до ночи тѣснилсз.
Веселыхъ дѣвушекъ кружокъ.
Ихъ занимало на досугѣ
Шитье приданаго подругѣ,
Мелькнувшій мимо пѣшеходъ,
Подъ вечеръ пѣсни у воротъ,
Порою сновъ истолкованье,
Чужаі жизнь— бѣда и грѣхъ,
Въ садѵ горѣлки и гулянье,
Но больше смѣхъ, невинный смѣхъ!
Такъ онъ однажды разразился,
Когда измоченный дождемъ,
Въ лохмотьяхъ грязныхъ подъ окномъ
Калѣка­нищій появился
И милостыни попросилъ
Разбитымъ голосомъ. Случалось,
И вечеринка собиралась, —
Вотъ тутъ­то тратилось бѣлилъ,
Румянъ, и мыла, и помады!
Тутъ было въ домѣ хлопотни,
Веселыхъ шутокъ, бѣготни,
Невольной зависти, досады!
Но трудъ не даромъ пропадалъ:
Съ иными гость потанцовалъ
И, продавая рукавицы,
Толкуя утромъ съ мужикомъ,
Воображалъ другія лица
И думалъ вовсе о другомъ.
сЗѣвай, зѣвай!... Смотри порядкомъ!
А нынче гдѣ ты ночевалъ?»
Кричалъ хозяинъ за прилавкомъ.
—
Чего­съ? На сѣновалѣ сналъ. —
Двѣ скрипки, въ домѣ освѣщенье,
Конфекты, стукъ отъ каблуковъ,
Учтивый говоръ молодцовъ:
«На счетъ того­съ... мое почтенье...
Вы роза, да­съ! Ей, ей, Вогъ святъ...>
Вотъ вечеринка. — Виновата:
Порой веселые зѣваки
Сквозь стекла съ улицы глядятъ,
Хохочутъ и гостей бранятъ;
Межъ тѣмъ сосѣдскія собаки
Бѣгута въ тревогѣ къ воротамъ
И поднимаюсь страшный гамъ.
Быть можетъ, Саша и грустила
О столярѣ въ иные дни,
Но, къ счастью, минули они,
И скоро. Дѣвушка рѣшила,
Что глупо о пустомъ жалѣть,
Не мудрено и заболѣть,
И крѣпко на себя сердилась
За то, что встрѣтиться стыдилась
Съ сосѣдомъ. Чтб, дескать, мнѣ онъ?
И стыдъ былъ скоро подавленъ
Сна обновки примѣряла,
Илк по городу гуляла
Съ подругами и женихомъ.
Ѳднажды сумасшедпшхъ домъ —
Большое, каменное зданье —
Къ себѣ привлекъ ея вниманье.
«Огромный домъ­съ», сказалъ женихъ:
«Войдемте, взглянемъ на больныхъ,
Оно пріятно, ради скуки».
И Саша съ робостью вошла,
Но долго быть тамъ не могла:
—
Смѣшно, молъ, очень. Что за штуки!—
Твердила дѣвушка потомъ:
—
Кто связанъ, эдакъ­вотъ, ремнемъ,
Кто на цѣпи, иные ходятъ,
Да чушь­то, чушь­то какъ городятъ!—
«Нѣтъ­съ», Таракановъ отвѣчалъ:
«Я сумасшедшаго знавалъ, —
Тотъ все угадывалъ отлично...
Бывало, дичь несетъ, несетъ,
Подъ­часъ и слушать неприлично,
Да вдругъ такой намекъ ввернетъ,
Что просто... да­съ! ей­ей, чудесно!
Даръ, значить, — все ему извѣстно».
Бѣда! раздумывалъ Кулакъ:
Вотъ остается четвертакъ,
Да грошъ... Заемъ не удается.
Ну, если свадьба разойдется?
Родится­жъ эдакой народъ—
И подъ залогъ никто не вѣритъ!
Изъ­за чего онъ только лжетъ,
Идетъ на подлость, лицемѣритъ?
Сказалъ бы прямо: деньги есть,
Не про твою, къ примѣру, честь,­


435
435
435
435
Такъ нѣтъ! И щедръшъ притворится,
И на слово ие поскупится...
—
Помочь я радъ, дескать, душой...
Поводить за носъ день­другой,
Помучить болтовней, разспросомъ:
Ну что, молъ?... и отправить съ носомъ:
Свои­де нужды, извини... —
«Вотъ богачи­то! Вотъ они!
Чертъ знаетъ... или попытаться
Пойти къ Скобѣеву?.. Вѣдь, жидъ,
Просить не стоить... и сердитъ.
Мнѣ, правда, чтб! —равно шататься.
Уважить—ладно, поклонюсь,
Толкнетъ—по­свойски разочтусь».
И черезъ часъ, проситель скромный,
Онъ у Скобѣева въ пріемной
Съ лакеемъ­мальчикомъ шепталъ:
с Что, дома баринъ?»
—
Тсс... не всталъ. —
«А скоро, думаешь, проснется?>
—
Вотъ­вотъ... не кашляй!—
сОтчего?>
—
У насъ за это достается. —
«Такъ! Этотъ завтракъ для него?>
—
Да, колбасу ѣстъ передъ чаемъ. —
«Всегда?»
—
Случается,— балыкъ
И ветчину. Вишь такъ привыкъ;
Здорово, стало. —
«Понимаемъ.
Ну, а жена его смирна?».
■— Ништо. Да какъ­то все больна,
Тоскуетъ, книжки все читаетъ,
Поетъ, да грустно таково,
А баринъ этимъ попрекаетъ.—
«Дѣтишки есть?»
—­
Ни одного.—
«А вонь въ гостиной чья дѣвица?»
—.
Да самъ­атъ говорить — сестрица,
А дворня говорить... ой, ой...
Проснулся, братъ! потише стой!—
Пока Скобѣевъ всталъ, умылся,
За колбасою посидѣлъ,
Сигару выкурилъ, обрился
И кончить чай,—­ К улакъ глядѣлъ
На кресла, зеркала, картины,
На свѣтлый, выкрашенный полъ,
На складки бѣлой парусины,
Одѣвшей люстру, и на столь
Съ часами въ бронзовой отдѣлкѣ,
И думалъ: вишь понакупилъ!
Выходить, быль въ своей тарелкѣ,
Когда въ коммиссіи служилъ.
«А, грубіянъ! зачѣмъ явился?»
Входя, Скобѣевъ забаси ль
И на диванѣ развалился...
«Эй, Васька! Трубку! By, зачѣмъ?»
—
Что, сударь, обнищалъсовсѣмь.
Просваталъ дочь, нужна помога,
Цѣлковыхъ эдакъ сто въ заемъ,
Я заложилъ бы вамъ свой домъ,
Не откажите, ради Бога! —
«Просваталъ дочь... а что она
Молоденькая, недурна?»
И плотный баринъ улыбнулся,
Прищурился и потянулся.
—
Вы все изволите шутить;
Тутъ горе, смѣю доложить. —
«Да врешь! когда вашъ братъ горюет*?
Привыкъ къ бездѣлью, пьетъ вино,
Да ѣстъ и спитъ, или плутуетъ,
И только. Знаю васъ давно».
—
Всѣ люди грѣшные, конечно...
Я заплачу вамъ черезъ годъ,
Проценты вычтите впередъ...
Ей­ей, васъ не забуду вѣчно! —
«Процентовъ на сто двадцать пять!..»
—
Да это, сударь, разоренье! —
«Ха, ха! я думалъ, одолженье.
Шучу, дуракъ! Я рукъ марать
Не стану».
—
То­есть просятъ мало?—
«Ну, да! и проситъ­то Кулакъ».
—
Смекаемъ, сударь... низко, стало...
Одѣтъ, къ прнмѣру, я не такъ;
Не то — вы крикнули­бъ, я знаю,
Эй, Васька, принеси имъ чаю!—
«А хочется!»— Три раза пилъ,
Въ четвертый васъ я­бъ угостилъ,
Да не пойдете: горды больно. —
«Дуракъ!... Пошелъ!...»
—
Пойдемъ.—
«Довольно,
Ступай же!...»
—
Выйду, говорю...
За рысака­то вамъ дарю,
Раздайте нищимъ... —
«Это видишь?»


436
—
Чубукъ хорошъ. — •
«Ну, скоро выйдешь?...»
—
Оъ двумя концами... —
«Такъ держись! —
—
Семенъ Ивановичъ пришли­съ! —
Сказалъ лакей.
«Проси, чертенокъ!
Нашелъ докладывать о комъ,
Негодный!... Одурѣлъ спросонокъ?>
И баринъ стукнулъ каблукомъ,
Вскочилъ съ дивана, трубку кинулъ,
Дверь кабинета отвори лъ,
Къ столу два кресла пододвину лъ,
Усѣлся съ гостемъ и сиросилъ:
«Вы изъ Коммиссіи?»
—
Оттуда. —
«Ну что, идетъ­ли нашъ нодрядъ?
—
Да, подвигается покуда,
Подмазать надо, говорятъ... —
«А, знаю... очень, молъ, пріятно...
На вещи цѣну­то того...
Вы понимаете?»
—
Понятно. —
«Да не опасно­ль?»
—
Ничего! —
<*А по бумагамъ безусловно
Въ подрядѣ вы: я подъ судомъ.»
—
Какъ ваше дѣло въ уголовной?—
«Все слава Богу, подъ сукномъ.
Жаль, нѣтъ войны: подряды мелки,
Отъ мира мало намъ добра...»
—
Нельзя сказать... —
«Все вздоръ, бездѣлки!
Нѣтъ, батюшка, не та пора».
Кулакъ не очень торопился:
Тутъ разговоръ. Онъ соблазнился
Его забыли . Кабинетъ
Едва припертъ, лакея нѣтъ...
Чего же лучше? Слушать молено,
И онъ подслушалъ осторолшо.
« Держи ся, матушка­казна!
Подрядъ, вишь, плохъ, нужна война...
А гость­то!... Царь ты мой небесный!
Недавно въ кабакахъ сидѣлъ,
Носилъ отрепье, плутъ извѣстный —
Теперь подрядчикъ, фракъ надѣлъ...
Вотъ кулаки ­то!...»
Вѣтеръ длился,
Лнлъ крупный дождь. Кулакъ промокъ
До нитки, иосинѣлъ, продрогъ,
На грязь и непогодь сердился
И пробирался стороной,
Согнувшись, въ обуви худой.
И вдругъ, нечаянно столкнулся
Съ торговкой, что­то провор чалъ,
Посторонился, поскользнулся
И чуть­чуть въ лужу не уналъ.
Старуха, шамшая, сказала:
«Хрѣнку, родимый, не возьмешь?»
—
Ну, ну! проваливай! пристала...
Везъ хрѣиу горько не въ терпёжъ. —
Межъ тѣмъ по улицѣ широкой
Куда­то гнали въ путь далекой,
Въ халатахъ сѣраго сукна,
Толпу престунниковъ. Она
Шла медленно, гремя цѣнями,
Конвой съ примкнутыми штыками
Ее угрюмо окрулсалъ,
И барабанъ не умолкалъ.
Пошелъ народецъ на работку!
Кулакъ нодумалъ: да, ступай!
Поройся тамъ, руды въ охотку
И не въ охотку покопай.
Добру­ ль съизмала не учили,
Подросъ­ли, люди соблазнили,
Далъ волѣ­матушкѣ разгулъ,
Въ разгулѣ голову свернулъ...
Есть грошъ, достать на подаянье....
Поди, Скобѣевы жнвутъ,
Ихъ въ кандалы не закуютъ,
Не отведутъ на покаянье...
Ну, вотъ тебѣ и взялъ въ заемъ!
Постой, постой!... Вѣдь этотъ домъ—
Купца Пучкова... Э, почтенный,
Я про тебя и позабылъ!
Пучковъ... да, я ему служилъ,
Святоша, человѣкъ смиренный,
Мукой, къ примѣру, торговалъ,
Парчей, свѣчами восковыми...
Ну такъ! руками­то моими
Частенько жаръ онъ загребалъ...
Зайти къ нему.
XVI.
Угрюмъ и нроченѵ
Пучкова домъ. На кровлѣ тёсъ
Зеленой плѣсеныо поросъ;


437
Досками крѣпко заколочень
Сосновый ставень кладовой.
Косматый сторожъ, песъ цѣпной,
Въ конурѣ дремлетъ у забора;
Амбары въ сторонѣ стоять,
Ихъ двери отъ ночнаго вора
Замки тяжелые хранятъ.
Едва глядятъ лучи дневные
Сквозь окна въ комнаты пустыя.
Хозяинъ не имѣлъ дѣтей
И рѣдко принималъ гостей,
Но спальня съ желтыми стѣнами
Свѣтла, опрятно убрана;
Весь уголъ занять образами,
Лампада вѣчно зажягена,
Кровать накрыта простынею,
И полонъ шкапъ церковныхъ книгъ:
Иныхъ терпѣть не могъ старикъ
II называлъ ихъ чепухою.
Въ простѣнкѣ, трудъ давнишнихъ лѣтъ,
Виситъ на гвоздикѣ портретъ
Монаха съ черной бородою,
■Съ рукой, подъятой къ небесамъ,
И надписью надъ головою:
«Воспомяни, что узришь тамь».
Проникнуть думою святою,
Въ очкахъ за Вибліей большою
Пучковъ, нахмурившись, сидитъ.
Сюртукъ мерлушками подбить,
Подстрижены усы сѣдые,
Бородка жидкая длинна,
Скулы торчать, глаза косые,
Какъ мѣсяцъ лысина ясна.
Онъ жилъ съ ребячества трудами:
Водилъ по ярмаркамъ слѣпцовъ,
Ходилъ искусно вверхъ ногами
­За крендели зѣвакъ­купцовъ;
Нѣмымъ, калѣкой притворялся;
Дяя нищей братьи по ночамъ
'За кЕруслана» принимался
(Читать онъ выучился самъ).
Одинъ добрякъ, старикъ бездѣтный,
Полубольной и безотвѣтный,
Его за бойкость полюбилъ,
Одѣлъ и въ лавку посади лъ.
Мальчишка взросъ, и за услугу
Оставилъ нищимъ старика;
Купедъ спился отъ горя съ кругу
II умеръ подлѣ кабака,
Полночной вьюгою отпѣтый, —
То былъ простой, но горькій плачь;
А трупъ, въ больницѣ отогрѣтый,
Разсѣкъ ножемъ ученый врачъ.
Чужаго золота наслѣдникъ,
Пучковъ себя не уронилъ:
Глядѣлъ смиренникомъ и былъ
О чести умный проповѣдникъ;
Не кушалъ рыбы по постамъ,
Молился долго по ночамъ,
Передъ нетлѣиными мощами
Въ слезахъ колѣни преклонялъ,
На церковь подавалъ грошами
И грабилъ бѣдныхъ наповалъ.
И странно! Плутъ не лицемѣрилъ:
Онъ искренно въ святыню вѣрилъ;
Вѣдь совѣсть надо очищать —
Что дѣлать? Страшно умирать!
Пучковъ объ адѣ начитался,
И какъ же онъ чертей боялся!
На полчаса вздремнуть не могъ,
Три раза «Да воскреснетъ Богъ»
Не прочитавъ. Теперь, подъ старость,
Оплакивалъ онъ грѣшный міръ
И говорилъ: вотъ наша радость!
Указывая на Псалтирь
И Виблію, хотя ни мало
То и другое не мѣшало
Ему язвить изподтишка
II умнаго, и дурака.
Кулакъ вошелъ. Сказалъ учтиво:
Погода, молъ, дурна­съ, промокъ!
Прибавилъ: грязно­съ! И умолкъ.
Хозяинъ поглядѣлъ пытливо,
Закладкой книгу залояшлъ,
Зѣвнулъ, молитву сотворилъ
И отвѣчалъ: «да, дождь сегодня:
Все хорошо, все власть Господня...
Ты здѣшній?»
—
Да­съ. Я мѣщапинъ,
Слуга вашъ бывшій, Карпъ Лукинъ. —
«Какъ будто­бы припоминаю,
А, впрочемъ, нѣтъ... едва ли знаю>.
—
Я вотъ на дняхъ просваталъ дочь... —
И разсказалъ Кулакъ, въ чемъ дѣло.
кГмм... жаль, что не могу помочь!
Мое богатство улетѣло,
Какъ дымъ въ трубу: все разошлось
По добрымъ людямъ, да авось


438
Промаюсь. Старъ... гляжу въ могилу,
И время... Господи помилуй!»
—
Нельзя­ли, сударь, пожалѣть?
Вѣдь вы не вѣрите, извѣстно...
Вотъ образъ, —заплачу вамъ честно!
Везъ покаянья умереть,
Коли солгу! —
«Зачѣмъ божиться?»
—
Да тошно! Капается, готовь
Сквозь землю лучше­бъ провалиться,
Чѣмъ эдакъ­вотъ изъ пустяковъ
Просить, и мучиться напрасно... —
еОхъ, милый! Вѣрить­то опасно!
Иного ссудишь, да не радъ:
Уплаты нѣтъ, —я
виновата,
Терпи, да жди... Прійдетъ, голосить,
А не послушаешь, —поносить;
Да вытянешь процента едва,
Вотъ нынѣ правда какова!»
Кулакъ и тѣломъ, и душою
Божился честно заплатить, —
Не могъ Пучкова убѣдить.
Онъ морщился, махалъ рукою:
«Нѣтъ, не могу! Закладъ не тотъ:
Твой домъ не каменный... нейдетъ».
—
Несытая твоя утроба!
Ну, стало, голову мнѣ снять
И подъ закладъ тебѣ отдать?!
Вѣдь ты вотъ­вотъ подъ крышку гроба...
Кому казну­то ты копишь?—
«Опомнись! съ кѣмъ ты говоришь?»
—
Съ тобою, старый песъ, съ тобою!
Ты вмѣстѣ воровалъ со мною,
Клади мнѣ золото на столъ,
Дѣлись! Я вотъ зачѣмъ пришелъ! —
Пучковъ вскочилъ.
«И ты мнѣ смѣешь?..»
—
Кто, я­то?... Ты не подходи
И въ грѣхъ, къ примѣру, не вводи,
Убьта! Вотъ тута и околѣешь! —
Купецъ позеленѣлъ. Нѣмой,
Грозя приподнятой рукой,
Онъ въ мраморное изваянье
Вдругъ превратился. Есть одно
Востока чудное сказанье,
Руси знакомое давно:
Въ глуши таинственная сила
Три дива на горѣ хранила.
Столбомъ надъ почвою сухой,
Вставалъ ключъ влаги золотой,
Разумно птица говорила,
И пѣло дерево. Межъ скалъ
Завѣтный путь туда лежалъ.
Въ глушь не одинъ пройти пытался,
Но по пятамъ текла гроза—
Гремѣли громомъ голоса,
Весь воздухъ кличемъ наполнялся.
Смѣльчакъ запреть позабывалъ:
Лицо въ испугѣ обращалъ
Назадъ—и камнемъ оставался.
На мигъ едва­ли не таковъ
Въ безсильномъ гнѣвѣ былъ Пучковъ.
Кулакъ захохоталъ. «Ну что­же?
Ударь, попробуй!...»
• — Вонъ,злодѣй! —
«Пойду, святоша... правый Боже!
И терпишь Ты такихъ людей!
Прощай! Садись опять за книги,
Копи казну, надѣнь вериги—
Все, значить, о душѣ печаль...
А жаль тебя, ей­Вогу, жаль!»
Привелъ Господь считать пороги!
Кулакъ дорогой горевалъ,
Межъ тѣмъ какъ дождь ему хлесталъ
Въ лицо. Дождешься тута помоги!
Гмм... Кулаку, дескать, дадимъ!
И говорить­то стыдно съ нимъ!
Ну, а вотъ эти, стало, святы?
Набьютъ сундукъ чужимъ добромъ
И вдругъ— банкруты, не при чекъ!
И этотъ чиста, крючекъ проклятый—
Ограбить матушку­казну,
Деревню купить на женуг
И тотъ, къ примѣру, помнить Бога
И судъ по совѣсти творить;
Ст. перомъ присядетъ, поскрипитъ, —
Богатый выйдетъ изъ острога,
Бѣднякъ въ невѣдомой винѣ,
И плеть засвищетъ по спинѣ.
И тотъ вонъ не торгуетъ честью:
Межъ знатныхъ трется съ подлой лестью*
Мѣшаетъ съ грязью мужичковъ...
Да мало­ли насъ, кулаковъ!
Кулакъ въ енотѣ, въ полупгубкѣ,
При саблѣ, въ золотѣ и юбкѣ,
Гдѣ и не думаешь, — онъ тута.
Не мелочь, не грошевый плутъ,


±йъ
±йъ
±йъ
±йъ
Не намъ чета, —подниметъ плечи,
Прикрикнетъ, — не найдешь и рѣчн,
Рубашку сниметъ— все молчи...
Господь суди васъ, палачи!
А ты, къ примѣру, въ горькой долѣ
Па грошъ обманешь по неволѣ, —
Тебя согнуть въ бараній рогъ,
Бранятъ, и бьютъ­то, и смѣются...
А разживись я, — видитъ Богь,
Въ пріятели всѣ назовутся;
Сплутую — скажутъ: не норокъ...
Тьфу! гадость!
XVII.
Туча миновала;
Прошла тревога Кулака:
Онъ отыскалъ ростовщика...
Все благо! Саша промѣняла
Родимый домъ на кровъ чужой;
Она прощальною слезой
Его, какъ водится, почтила,
Какъ водится, и повабыла.
Веселой свадьбы пиръ умолкъ,
Утихъ о ней сосѣдей толкъ,
Угомонились пересуды,
Въ­свояси гости разбрелись;
Переколоченной посуды
Въ домахъ осколки убрались.
Кулакъ покоенъ: дни позора
Онъ прожилъ. Полно плутовать!
Ему поможетъ добрый зять:
Зятья надежная опора.
Одна Арина у окна
Сидитъ за варежкой грустна:
Безъ Саши торенка скучнѣе,
И время тянется длиннѣе,
И котъ тоску етъ: спитъ въ углу,
Не пойграетъ на полу
Клубкомъ старушки. Чуть смеркаетъ,
Она калитку запираетъ
И съ робостью обходить дворъ—
Не притаился­ ли гдѣ воръ,
И мужа ждетъ. И спицы снова
Звенятъ, безъ умолку звенятъ.
Межъ­тѣмъ все къ ужину готово,
Ужъ ложки на столѣ лежать.
Въ грозу закроетъ боязливо
Трубу, всѣ окна, и платкомъ
Завяжетъ уши торопливо—
Все, дескать, меньше с лышенъ громъ;
Затеплить свѣчу восковую
И Бога на помочь зоветъ,
Покуда тучу громовую
Далеко вѣтеръ унесетъ.
Порою, у воротъ отъ скуки
Съ глухой кумой поговорить
О томъ, что грудь ея болитъ
И домять отчего­то руки,
Что не горитъ щепа въ печи,
Сырая, вѣрно, хоть кричи;
Сегодня каша не упрѣла;
Что посадить она хотѣла
Вчера насѣдку, но едва­ль
Не поздно, да и яйца жаль;
Что у сосѣда, Шестакова,
Намедни гусь зажаренъ былъ,
Да мужъ женѣ платокъ купилъ,
И отелилася корова, —
Вотъ счастье­то! А дочь придетъ,
Старушкѣ бѣдной тьма заботь!
Ахъ, наша гостья дорогая!
Здорова­ли? Присядь, присядь!
Здорова­ль? повторяетъ мать,
Съ улыбкой слезы утирая:
Насилу Богь тебя принесъ...»
И начинается допросъ:
Живетъ­ли съ нею мужъ согласно,
Привѣтливъ онъ, или сердить?
Не ссорится­ль когда напрасно,
Не часто­ли свекровь ворчитъ?
О всякой мелочи ничтожной
Поразузнаетъ осторожно,
И трудовой пятакъ возьметъ,
Спѣпштъ къ богатому сосѣду,
И въ крыякѣ молока къ обѣду
Любимой гостьѣ принесетъ.
Свой садъ Арина позабыла:
Мать столяра ей досадила
Упрекомъ, бранью каждый день
Сквозь наклонившійся плетень:
«Здорова, матьі Въ саду гуляешь!
Хозяйка I яблоки считаешь!...
Ты не пускай къ намъ куръ на дв**1;'*>
Поймаю, прямо подъ топоръ!
Да, зять богатъі Передъ тобоюі
Звоню я, матушка, про васъ...
Умна ты съ дочкою своею,
Хотѣли одурачить насъ...


440
Тьфу, вотъ вамъ! Вотъ, народъ продаж­
ный!
Возьмите!...» И махоръ бумажный
Леталъ на колпакѣ вдовы
Отъ потрясенья головы.
Настала осень, скученъ городъ.
Дожди, туманы, рѣзкій холодъ,
На сумерки похіжій день...
И по нуждѣ покинуть лѣнь
Свой теплый уголъ. Мостовыя
Покрыты грязью. Пѣшеходъ
Оъ досадой нехотя бредетъ.
Слезами капли дождевыя
Текутъ по кровлямъ, по стѣнамъ,
По окиамъ и по воротамъ.
Другъ­другу грустные поклоны
Въ садахъ деревья отдаютъ,
Ихъ шапки на землѣ гніютъ.
По вечерамъ кричать вороны,
Въ лѣса сбираясь на ночлегъ.
Порой—нежданный, мокрый снѣгъ,
Какъ туча бѣлыхъ мухъ, кружится;
Минута —ливнемъ онъ смѣпится...
Вотъ время! Двери на крючекъ,
Зажги веселый огокекъ,
Бесѣдуй съ другомъ цѣлый вечеръ;
Пусть льется дождь, голосить вѣтеръ, —
Тепло въ затворенномъ углѣ,
За самоваромъ на столѣ.
Но каково сидѣть съ тоскою
И одному, и въ­заперти?
Пошелъ бы—не къ кому пойти,
Читалъ бы—нечего порою;
Заснуть—счастливъ, кто можетъ спать,
Не то, хоть петлю надѣвать!
Кулакъ, съ досадой молчаливой,
Поглядывалъ нетерпѣливо
На небо, снѣга поджидалъ
И непогоду проклиналъ.
На рынкѣ нечѣмъ пояшвиться.
Дороги плохи: нѣтъ крестьянъ;
Ходи, глотай сырой туманъ,
Пришлось хоть воздухомъ кормиться,
А между­тѣмъ кругомъ нуяеда:
Лежанка въ горенкѣ худа,
Подъ матицей кряхтитъ подставка,
Въ окошкахъ стеколъ недочета;
Тамъ крыша кое­гдѣ течетъ;
Тутъ сапогамъ нужна отставка,
Сюртукъ заплатами покрыть,
А галстухъ въ клочья истаскался,
И какъ старикъ ни ухитрялся
Его сложить, но все на видъ
Некстати бахрома, виситъ.
На рынкѣ, просто, нѣтъ прохода.
Прійдетъ на бѣдняка невзгода!
Какой­нибудь молокососъ
Людей и Бога не боится,
Какъ надъ шутомъ, надъ нимъ глумится:
сНу что, Лукичъ, повѣсилъ носъ?
Охота здѣсь тебѣ таскаться
И хлѣбъ обманомъ добывать!
Подъ старость скверно воровать,
Ей, ей! Безгрѣшнѣй побираться;
Сидѣлъ бы съ чашкой гдѣ­нибудь,
Трудъ, значить, легкій, стариковскій,
Да, благо, и сюртукъ таковской,
Вишь— любо­дорого взглянуть!..»
Мнѣ, видно, зять не довѣряетъ,
Кулакъ подумалъ: не поймешь...
И чаемъ вдоволь угощаетъ,
И льстить, а толку ни на грошъ.
Я говорю, къ примѣру, буду
Тебѣ въ торговлѣ помогать,
Чужихъ равно, моль, нанимать!
—
Извольте­съ! Я васъ не забуду...
У насъ торговый оборотъ
Зимою­съ... Вотъ зима придетъ... —
Гмм... путь, того и жди, настанетъ...
Ну, если онъ меня обманетъ,
И я останусь въ дуракахъ,
Везъ дома, съ сумкой на плечахъ?
За что же такъ?... Дитя родное
Принудилъ... Самъ теперь въ долгу...
Покоя ждалъ, —и вдругъ... Пустое!
Нельзя! повѣрить не могу!
Дождь каплетъ. Сивпми клоками
Плывутъ на сѣверъ облака.
Не веселъ домикъ Кулака
Съ его измокшими стѣнами;
Въ болото обратился дворъ,
По серединѣ кучи, соръ.
Но садъ грустнѣй: вокругъ молчанье,
Замолкло птичекъ щебетанье...
Огнемъ онъ точно обожженъ,
Весь почерпѣлъ и обналсеиъ.
Покинутая колыбели,
На ивахъ гнѣзда опустѣлн—


441
Жильцы разсѣялись. Мертва
Къ землѣ припавшая трава,
И съ непокрытою макушкой,
Забытой, горькою старушкой,
Въ измокшей бѣлой простынѣ
Стоить береза въ сторонѣ.
Кулакъ въ саду. Онъ на топливо
Деревья взглядомъ выбиралъ,
Топоръ подъ мышкою держалъ.
Но что рубить? Подъ этой ивой
Вздремнуть, бывало, онъ любилъ
На свѣжей травкѣ, въ полдень знойный;
Иныя самъ отецъ покойный
Ему на память посадилъ.
И жаль, и дровъ нѣтъ ни полѣна...
Вонъ, правда, есть пока замѣна...
И засучилъ онъ рукава:
Пошла береза на дрова...
Старушка печку затопила,
Кулакъ на коникѣ прилегъ.
«О чемъ грустишь?..» ягена спросила.
—
Такъ... что­то мочи нѣтъ, продрогъ. —
«Что зять­то, какъ?>
—
Смотри за щами­
Мужское дѣло —не твое... —
«Я все про Сашино житье...
Вогъ знаегъ, и за богачами
Живутъ , да му чатся ...»
—
Опять!
Нельзя, къ примѣру, помолчать? —
Дверь отворилась, и горбатый
Курчавый рыжій мужичекъ,
Въ халатѣ, съ палкой суковатой,
Сказалъ съ поклономъ:«Встань,дружокъ ,
Хозяинъ умный, тороватый!
Явился гость, —и ты не радъ,
И я, соколъ, не виновата» .
—
Мы погодя побалагуримъ...
Ты кто? Зачѣмъ?—«Да встань­ка, встань ,
Не погоняй: кнута не любимъ...
Теперь подушное достань».
—
Ты, знать, отъ старосты... разсыль­
вый...—
«Узналъ, сударикъ мой, узналъ!»
—
Присядь, ты, кажется, усталъ.
Ну, что погода? Вѣтеръ сильный?
Я, знаешь, все въ избѣ сижу,
На дворъ, къ примѣру, не хожу:
Нога болитъ. —
«Да, да! Проказникъ!
Иснилъ воды на свѣтлый праздникъ,
Болитъ съ похмѣлья голова...
Хитеръ на красныя слова!»
—
Чего! Ей­ей болитъ, безъ шутокъ!
Вотъ видишь... охъ, не наступлю! —
«Хе, хе, сударикъ мой, люблю;
Нужда горька безъ прибаутокъ...
Достань­ка деньги­то, родной,
Инъ—къ старость пойдемъ со мной».
—
Да какъ же быть?., недугъ прокля­
тый!..
Что дѣлать? —
«Деньги заплатить!
Я вотъ, сударикъ, самъ девятый
Живу. Плачу... не стать туяшть...
Шесть душъ дѣтей, жена седьмая,
Да я съ горбомъ... Пойдемъ, пойдемъ,
Какая тамъ нога больная!»
—
Скажи, что дома не засталъ,
Ушелъ, молъ, ленъ скупать въ де­
ревни... —
И гостю гривенникъ послѣдній
Изъ кошелька Кулакъ досталъ.
«Оно пишто... да маловато...»
—
Ей­Вогу, гроша больше нѣтъ! —
«Ну, за тобою... дѣло свято!
Прощай покудова, мой свѣтъ...»
Теперь на хлѣбъ добудь гдѣ знаешь!
Кулакъ подумалъ и вздохнулъ
И кошелекъ на столъ швырнулъ:
«Не радъ хромать, да захромаешь,
Попробуй­ка пожить вотъ­такъ!..
А вѣдь кричать: Кулакъ! Кулакъ!..»
XVIII.
Зима стоить. Трещать морозы.
Пошли съ товарами обозы
По Руси­матушкѣ гулять,
Слѣды въ сугробахъ прокладать!
Ползета, скрипить дубовый полозъ,
Рѣка, болото, — всюду моста
За тысячу и за двѣ верста...
На мужичкѣ бѣлѣетъ волосъ,
Не веселъ онъ! идетъ— кряхтита,
Казну на подати копить.
Посвис­тывай теперь на волѣ,
Холодный вѣтеръ, въ чистомъ полѣ,
Кружись, сердитая мятель,


442
Стелись пуховая постель!
Кому путёкъ, кому дорога,
Арииѣ дома дѣла много:
Вставая съ раннею зарей,
Она ходила 8а водой,
Порой бѣлье чужое мыла,
Дескать, работа, не порокъ,
Все будетъ хлѣбушка кусокъ;
Порою и дрова рубила,
Когда Кулакъ на печкѣ спалъ,
Похмѣлье храпомъ выгонялъ;
Отъ отужи кашляла, терпѣла,
И напослѣдокъ заболѣла.
Лежитъ недѣлю, — легче нѣтъ,
Ознобъ и жаръ ее объемлетъ;
Едва забудется, задремлетъ—
Живьемъ изъ мрака прежнихъ лѣтъ
Встаютъ нежданныя видѣнья...
Вотъ вспомнилась съ грозою ночь, —
Въ густомъ саду шумятъ деревья,
Изъ теплой колыбели дочь
Головку въ страхѣ поднимаетъ
И громко плачетъ, и дрожитъ,
А мужъ неистово кричитъ
И стулъ, шатаясь, разбиваетъ.
Вдрутъ тихо. Вотъ ея сынокъ —
Малютка, убранный цвѣтами,
Покоится подъ образами;
Влеститъ въ лампадѣ огонекъ,
Въ углу кадильница дымится,
Столъ бѣлой скатертью накрыть,
Подъ кисеей младенецъ спить,
Она отъ вѣтра шевелится
И солнце въ горенку глядитъ,
На трупѣ весело играя...
И мечется въ жару больная.
Въ ушахъ звенитъ, въ глазахъ темно,
И слезы градомъ льются, льются...
Межъ­тѣмъ какъ съ улицы въ окно
Къ ней звуки музыки несутся:
Тамъ, свадьбу празднуя, идетъ
Оъ разгульнымъ крикомъ пьяный сбродъ.
Въ борьбѣ съ мучительныыъ неду­
гомъ,
Смотря безсмысленно кругомъ,
Старушка встанетъ, и лотомъ,
Вся потрясенная испугомъ,
Со стономъ снова упадетъ
И дочь въ безпамятствѣ зоветъ.
Снѣгъ падалъ хлопьями. Былъ вечеръ.
Порывистый сердитый вѣтеръ
Въ трубѣ печально завывалъ.
Лукичъ встревоженный стоялъ
У ногъ Арины. Дочь глядѣла
На умирающую мать,
И слезы удержать хотѣла.
Старушка стала умолкать
И постепенно холодѣла,
И судороги ногъ и рукъ,
Послѣдній признакъ тяжкихъ мукъ,
Слабѣли.
«Матушка, родная!
Влагослови!..> сказала дочь,
Въ слезахъ, колѣни преклоняя.
—
Отецъ... онъ нищій... ты помочь
Ему... нашъ домъ... — и рѣчь осталась
Не конченной. Невнятный крикъ,
Раздавшись, замеръ, и языкъ
Умолкъ. Развязка приближалась.
Въ тоскѣ подъятая рука,
Какъ плеть, упала. Грудь слегка
Приподнялась и опустилась,
Дыханье рѣже становилось,
Взоръ неподвижный угасалъ,
По тѣлу трепетъ пробѣжалъ —
И стихло все... Не умолкалъ
Лишь бури вой.
«Одинъ остался,
Одинъ, какъ перста!» Лукичъ сказалъ,
Закрылъ лицо и зарыдалъ.
Уснуло доброе созданье!
Жизнь кончена, итогъ сведенъ,
Посмотримъ, чтб­то скажетъ онъ?
Не много. Скромное желанье
Везъ хлѣба завтра не пробыть;
Забота печку починить,
Возня съ горшками, да съ насѣдкой,
Вязанье варегъ день и ночь,
Отъ скуки разговоръ съ сосѣдкой,
Тревога, что скучаетъ дочь,
На пьянство мужа тайный ропота,
Порой добоп отъ него,
Про бытъ чужой невинный шопотъ,
Да следа, — больше ничего!
И эта мелочь мозгъ сушила,
Изъ жилъ по каплѣ кровь пила?..
Страшна ты—роковая сила
Нужды и мѳлочнаго зла!


443
Ты не убьешь, какъ громъ, мгновенно,
Войдешь ты —ноль не заскрнпнтъ,
И душишь, душишь постепенно,
Покуда жертва захрипитъ.
Съ разсвѣтомъ буря замолчала.
Арина на столѣ лежала.
Въ ламнадѣ огонекъ сіялъ;
Онъ какъ­то странно освѣщалъ
Лицо покойницы­старушки
И неподвижной, и нѣмой,
И бѣлые углы подушки,
Измятой мертвой головой.
Убитый горемъ и тоскою,
Передъ иконою святою
Лукичъ всю ночь Псалтирь читалъ.
Унылъ и тихъ его былъ гол ось,
Отъ страха жесткій, черный вол ось
На головѣ не разъ вставалъ.
Казалось, строго и сурово
Глядѣла бѣдная жена;
Раба доселѣ, съ жизнью новой
Вдругъ измѣнилася она,
Свою печаль припоминала
И мужу казнью угрожала...
Старикъ внимательнѣй читалъ —
И ничего не понималъ;
Всѣ буквы, мнилось, оживали:
То замыкались въ кругъ порой,
То расходились, выростали,
Плясали черною толпой...
Межъ­тѣмъ сосѣдки понемногу
Набились въ горенкѣ. Однѣ
Вздыхали и молились Богу,
Другія, въ грустной тишинѣ,
Съ тяжелой думою стояли,
Иль объ усопшей толковали,
Что вотъ­де каковы дѣла:
Жила, жила, да умерла.
Мать столяра въ недоумѣньи
Покачивала головой,
Въ углу бесѣдуя съ кумой:
«Вотъ срамъ­то! Просто, удивленье 1
Вѣдь на покойницѣ платокъ,
Что тряпка... ай­да, муя^енёкъ!
Убралъ жену, Кулакъ проклятый!
О платьѣ и не говорю:
Я въ чулгѣ отъ стыда горю, —
Съ заплатой, милая, съ заплатой I
А дочкѣ горя нѣтъ... сидитъ,
Одной слезы не уронить.
Ахъ, я тебѣ и не сказала!
Она за сына моего
Хотѣла выйти... каково!
Да я­то шишъ ей показала!
И мать­то, помянуть не тѣмъ,
Глупа была, глупа совсѣмъ>.
Сосѣдки вышли. Саша плачетъ,
Отецъ печально говорить:
«Не позабудь! я нищій, значить...
Ты дочь, вонъ мать твоя лежитъ,
Похорони!»
—
Да не грустите!
Пойдемте къ намъ. Вы попросите
Здѣсь посидѣть кого­нибудь...
Вамъ не мѣшало­бъ и заснуть:
Вишь, вы стоите черезъ силу... —
«Идти просить, на гробъ просить,
На свѣчи, Саша, на могилу!»
—
Что дѣлать— надо жъ хоронить!...
XIX.
Зять Кулака сидѣлъ въ рубашкѣ,
Расходъ въ тетрадку заносилъ,
О чемъ­то съ Сашей говорилъ
И морщился. Въ граненой чашкѣ
Чай на подносѣ остывалъ,
И сахару кусокъ лежалъ.
Покоенъ взглядъ его и ясенъ,
И густъ румянецъ полныхъ щекъ,
Подстриженный затылокъ красенъ,
Мясистыхъ плечъ размѣръ широкъ.
Кровать и шкапъ, горшокъ съ цвѣтами,
Часы съ кукушкой на стѣнѣ,
Пять стульевъ съ мѣдными гвоздями,
Пеньки образчикъ на окнѣ,
Двѣ кучки ржи, одна пшеницы,
Въ чулкѣ оставленный спицы,
Надъ дверью въ рамкѣ генералъ,
Вотъ комната, гдѣ онъ писалъ.
Кулакъ вошелъ, перекрестился,
Сказалъ, что умерла жена,
Что погребенья ждетъ она,
И зятю въ поясъ поклонился.
«Извольте­съ, отъ добра не прочь.
Зачѣмъ родному не помочь...
А жаль! я думаю, простуда?»
—
Богь знаетъ чтб, да умерла. —


444
«И. полагаю­съ— смерть пришла...
Вотъ выпейте чайку покуда».
—
Благодарю, не до того. —
сНапрасно­съ! Это не мѣшаетъ:
Онъ эдакъ грудь разогрѣваетъ».
—
Да я не зябну, ничего...
Не позабудь, къ примѣру, въ горѣ... —
«Вотъ ключъ позвольте отыскать...
Я много не могу вамъ дать,
Не то что, да­съ.... нѣтъ деиегъ въ
сборѣ».
—
Не добивай, я такъ убитъ! —
сО томъ никто не говоритъ.
На счетъ того­съ, оно, конечно,
Родню позабывать грѣшно,
Да вѣдь грѣшно и жить безпечно...
Да­съ! поскользнетесь неравно!
На васъ вотъ тулупишка рваный,
Да пальцы изъ сапогъ глядятъ,
А вы, намедни, были ньяны...
Выходить, кто же виноватъ?»
—
Да знаю, другъ мой, все я знаю!
Неволя пьетъ­то иногда:
Ты думаешь, мнѣ нѣтъ стыда,
Что плутовствомъ я промышляю,
"Вмъ хлѣбъ чужой , какъ подлый воръ? . . —
«Да, да! Для васъ, то­ссть, позоръ...
Все это пустяки—и только!
Торговля— круговой обманъ.
Вамъ горько лѣзть въ чужой карманъ,
Ну, а просить теперь не горько?..»
—
Вѣстимо... Если бы ты зналъ!
Осмѣянъ всѣми, обнищалъ,
Тутъ совѣсть не даетъ покою...
Зять, не пусти меня съ сумою!
Дай мнѣ нодъ старость отдохнуть,
Поставь меня на честный путь,
Дай дѣло мнѣ! Господь порука,
Не буду пить и плутовать! —
«Привыкли­съ! Трудно перестать!..
Вотъ, значить, вамъ впередъ наука...
На похороны помогу,
На счетъ другаго­съ—не могу!»
—
И съ бородою лосѣдѣлой
Опять мнѣ грабить мужичковъ?...
Пойми, мое ли это дѣло!
Неужто воръ я изъ воровъ!
Мнѣ стыдно! Богомъ умоляю,
Подумав, выручи!.. —
«Опять!
Охота вамъ слова терять...
Нельзя­съ! По чести завѣряю...
Рубль серебра извольте—дамъ...»
■— Такъ я, выходить, по домамъ
На тѣло мертвое сбираю...
Къ чему ты говоришь про честь?
Вѣдь я не нпщій, я твой тесть,
Вѣдь я прошу не подаянья,
Въ заемъ, — ты слышишь, или нѣтъ?.. —
«А я даю изъ состраданья,
Не то что, да­съ! И мой совѣтъ—
Не надо брезгать...»
Саша встала,
Въ другую комнату пошла,
Тихонько мужа позвала
И на ухо ему сказала:
«На похороны надо дать:
Насъ, душка, будутъ осуяедать,
Что вотъ, дескать, зятёкъ богатый...»
—
Не дамъ я. Пьяница проклятый!
Вотъ навязалася родня! —
«Да ну! Уважь хоть для меня!
Отарикъ тамъ разному народу
Пойдетъ—разскажетъ . . . .»
•— Оъ камнемъ въ воду!
Пускай! Намъ всѣхъ похоронять, —
Суму придется надѣвать. —
«Ну вотъ что: помнишь, въ воскресенье
Ты даль мнѣ деньги на платокъ?»
—
Нѣтъ въ пятницу... —
«Возьми, дружокъ,
Назадъ...»
—
Вотъ это удивленье! —
«Отдай ихъ, душка, старику:
Ты видишь— онъ вдался въ тоску,
И мнѣ­то, знаешь, съ нимъ остуда...»
Мужъ головою покачалъ,
Зітылокъ жирный почесалъ
И согласился.
«Вотъ­съ, покуда»
Съ досадой тестю онъ сказалъ:
«Извольте! Это Богъ послалъ,
Вотъ Саша сжалилась надъ вами...»
Тесть поклонился, покраснѣлъ,
Благодарить онъ не съумѣлъ,
Пошевелилъ слегка губами,
На зятя кинулъ мутный взоръ
II крупный потъ на лбу утерь.


44:
44:
44:
44:
іВамъ, батенька, теперь не радость,
Сказала дочь: пора того...
Оно для васъ­то ничего,
А для родныхъ­то просто гадость...
Пойдете тамъ по кабакамъ,
На улицѣ васъ встрѣтить срамъ...»
—
Пора­съ, пора за умъ приняться, —
Прибавилъ зять: —вы не чужой,
Не то что, да­съ! Вы нашъ родной,
А съ пьянымъ не хочу я знаться! —
Еулакъ смолчалъ и вышелъ вонъ.
О чемъ, бѣдняга, думалъ онъ?
А вѣрно думою печальной
Вылъ оглушенъ; на рынокъ шелъ,
И, Вогъ вѣсть, почему забрелъ
Въ какой­то переулокъ дальній;
Да вдругъ опомнился потомъ,
И назвалъ зятя подлецомъ.
XX.
XX.
XX.
XX.
Добычи рыночной остатокъ,
Давно Кулакъ рублей десятокъ
Въ жилетѣ плисовомъ берегь,
Теперь вотъ зять ему помогъ,
На все достало, слава Богу!
Купилъ онъ меду, калачей,
Вина, говядины, свѣчей,
Муки, конечно, понемногу,
Поденыциковъ приговорилъ
Могилу рыть, и гробъ купилъ.
Принесъ его въ свою избушку,
Перекрестился, крышку снялъ,
Солому въ немъ и холстъ постлалъ,
Съ молитвой положилъ старушку,
Съ молитвою свѣчу зажегъ
И сѣлъ на лавку въ уголокъ,
Скрестивши руки... Бѣлый иней
Сверкалъ отъ солнца на стеклѣ;
Дымился ладонъ на столѣ
Въ курильницѣ, — то, струйкой синей
Колеблясь, къ верху поднимался, —
То въ кольца тихо завивался.
«Вотъ, думалъ онъ, вотъ жизнь­то наша!
И правда, говорятъ, что цвѣтъ;
Ногою смялъ— его и нѣтъ.
Умру и я, умретъ и Саша,
И ни одна душа потомъ
Меня не вспомнить... Боже, Боже!
А вѣдь и я трудился тоже,
Весь вѣкъ и худомъ, и добромъ
Сбивалъ копѣйку... З^ой и холодъ,
Укоры, брань, побои, голодъ,
Насмѣшки—все переносилъ !
Изъ­за чего? Ну, что нажилъ?
Тулупъ остался, да рубаха,
А кралъ безъ совѣсти и страха.
Охъ, горе, горе! Вѣдь метла
Годится въ дѣло! Что же я­то?
Что я­то сдѣлалъ, кромѣ зла?
Вотъ свѣчи, гробъ!... Гдѣ это взято?
Крестьянинъ, мужичекъ­бѣднякъ,
На пашнѣ потомъ обливался
И продалъ рожь... А я, кулакъ,
Я, пьяница, не побоялся,
Не постыдился никого,
Ограбилъ, осмѣялъ его,
Не додалъ денегъ и обмѣрилъ,
Да смертной клятвою увѣрилъ,
Что я не плутъ!... Все терпитъ Богъ!
Вотъ зять, какъ нищему, помогъ!..
Въ глазахъ мутилось, сердце ныло. —
Я въ поясъ кланялся, просилъ!..
А вѣдь и я добро любилъ,
Оно вѣдь дорого мнѣ было!
Со мной, къ примѣру, было разъ,
Давно ужъ... раннею весною
Я утонающаго спасъ.
Когда онъ съ мокрой головою
Нагой на берегу лежалъ,
Открылъ глаза, пошевелился
И крѣпко руку миѣ поягалъ, —
Я, какъ ребенокъ, зарыдалъ
И молча Богу помолился...
И все пропало, все забылъ! —
И голову онъ опусти лъ...
Что думалъ, Богъ про это вѣдалъ.
Насталъ обѣдъ, онъ не обѣдалъ,
И въ два часа, пока сидѣлъ,
Двумя годами постарѣлъ.
Бѣднякъ, бѣднякъ! Печальной доли
Тебя урокъ не вразумилъ!
Своихъ цѣпей ты не разбилъ,
Послушный рабъ безсильной воли!
Ты понималъ, что честный трудъ
И путь тебѣ иной возможенъ,
Что ты, добра живой сосудъ,
Не совершенно уничтоженъ;


446
Ты плакалъ, ты на помощь звалъ;
Нужды подхваченный волнами,
Въ послѣдній разъ взмахнулъ руками —
И въ грязномъ омутѣ пропалъ.
Въ семьѣ чужой нашла­ли Саша
Любовь и счастье? Какъ сказать!..
И чтб намъ счастьемъ здѣсь назвать?
Вопросъ мудреный, воля ваша!
Есть люди (благодатный родъ):
Цѣль и граница ихъ желанья—
Спокойный ходъ существованья
Безъ слезъ, сомнѣній и заботъ.
Какъ свѣтъ и воздухъ, имъ лишь нуженъ
Здоровье, сонъ, обѣдъ и ужинъ,
И вѣруютъ они всему,
И счастливы по­своему.
Есть родъ иной: его отрада—
Большая дворня, блескъ палатъ,
Причуды моднаго наряда, —
И это счастье, говорить.
И есть созданья: нѣтъ покою
Для ихъ души; имъ нуженъ шумъ,
Ихъ сила крѣпнетъ подъ грозою, —
И постоянною борьбою
Неутомимый занять умъ.
Движенье мысли, жажда знанья,
Науки торжество и плодъ,
Стремленье вѣчное впередъ, —■
Вотъ все ихъ счастье и призванье!
На жизнь у всякаго свой взглядъ...
Кто правь, Вогъ вѣсть, когда рѣшатъ.
У Саши быль свой міръ любимый—
Мечты завѣтныя, печаль:
Сережки, зонтикъ, или шаль,
Или салопъ необходимый
Съ пушистымъ мѣхомъ изъ лисицъ,
Да изъ купеческаго круга,
Для болтовни, въ часы досуга,
Пять или шесть знакомыхъ лицъ.
Надежды скромныя съ годами
Осуществятся, можеть быть;
Не то., легко ихъ замѣнить
Разнообразными трудами:
Она въ домашней тишинѣ
Привыкнетъ къ кухонной стряпнѣ,
Отъ скуки самоваръ согрѣетъ,
Отъ скуки сладостно заснетъ,
И постепенно растолстѣетъ,
И вѣкъ безъ горя проведетъ.
Мужъ, человѣкъ неприхотливый,
Ее и нѣжилъ, и люби ль:
Икрой и сельдями кормилъ
Тайкомъ отъ матери строптивой;
(Ея бояться сынъ не могъ,
А просто денежки берегъ).
Съ жены не взыскивалъ онъ много,
Одно наказывая строго:
По дому хлопотать съ утра,
Беречь посуду, ложки, чашки,
Доить корову, шить рубашки,
Безъ спросу не ходить съ двора.
XXI.
Бѣгутъ часы, идутъ недѣли,
И жизнь и смерть борьбу ведутъ:
Кричитъ младенецъ въ колыбели,
Въ могилу мертвеца несутъ.
Живи, трудись, людское племя,
Вопросы мудрые рѣшай,
Костями землю удобряй,
Пируй и плачь. О, время, время!
Когда твоя устанетъ мочь!
Какъ страшный жерновъ, день и ночь
Вращаясь силою незримой,
Работаешь неудержимо
Ты въ Божьемъ мірѣ. Дѣла нѣтъ
До нашихъ слезъ, страстей и бѣдъ 0
Твоей могучей, вѣчной силѣ!
Ты дашь широкій оборота—
И поколѣніе въ могилѣ,
На прахѣ новое цвѣтетъ,
Чтобъ умереть...
Прошло два года.
Народъ дождался торжества:
Заутра праздникъ Рождества,
Желудкамъ полная свобода.
Отмстить за постъ голодный людъ!
На рынкѣ безъ метлы метутъ
Добро съѣстное. Поросята,
Индѣйки, мерзлые цыплята
И трупы жирные свиней...
Прохода нѣтъ между саней!
Вотъ боровъ съ опаленной мордой
Вверхъ брюхомъ на возу лежитъ;
Вотъ гусь живой, онъ смотритъ гордо,
На покупателя пгалитъ.
Вотъ крякнулъ селезень. Чпновннкъ


447
Его суетъ въ мѣшокъ пустой:
Поди­ка, молт*. сюда, разбойникъ!..
Эхъ, любятъ на Руси святоЗ
Поѣсть и выпить! Намъ нѳ вредны
Излишки. Все на столъ мечи!
Выть можетъ, въ чемъ другомъ мы
бѣдны,
Желудкомъ—просто силачи 1
Въ тулупѣ, нанкою покрытомъ,
Косматомъ и просторно спштомъ,
Между возовъ столяръ идетъ.
Онъ веселъ. Поросятъ несетъ.
Съ иимъ женпщна. Она смѣется,
У ней шубейка на плечахъ
Ыѣтъ­нѣтъ отъ вѣтра распахнется...
И чтб за доброта въ глазахъ!
А въ сторонѣ былъ громкій хохотъ
И безтолковый споръ и ропотъ;
Толпу внимательныхъ зѣвакъ
Тамъ тѣшилъ не­хотя Кулакъ.
Мужикъ съ курчавой бородою,
Съ пшрокимъ лбомъ, аршинъ въ пле­
чахъ,
Въ тулупѣ, шапкѣ и лаптяхъ,
Взбѣшенный, лѣвою рукою
Его за шиворотъ держалъ,
А правой билъ и повторялъ:
«Вотъ­эдакъ — вотх ! Вотъ­эдакъ
съ вами!,..»
Старикъ постукивалъ зубами,
Халатъ съ разорванной полой
Сзади на воздухѣ метался,
И кровь на бородѣ сѣдой
Застыла каплями.
«Попался Г»
Кричалъ народъ: «тряхни его!
Тряхни, получше... ничего !>
—
Не бей по шапкѣ! одурѣетъ!—
«Не смѣетъ бить—на это судъ,
Расправа, значить; бить не смѣетъ...»
—
Валяй! тамъ послѣ разберутъ!—
Но вдругъ столяръ рукою смѣлой
Толпу раздвинулъ: «стой! за что?»
—
А не обвѣшивай... за то! —
Мужикъ отвѣтилъ: — наше дѣло!
Я продалъ шерсть, а онъ того...
Обвѣсилъ, вонъ­що!... —
«Брось его
Не то, ей­ей въ тюрьму запрячемъ!
Сейчасъ солдата позовемъ!..
Чего ты, Карпъ Лукичъ? пойдемъ!..»
—
Проваливай, мы не заплачет... .
Вотъ, не замай, онъ покряхтитъ:
Въ бокахъ­то у него лежитъ! —
«Эхъ, съ этимъ не дошло до драки !>
Жалѣли, расходясь, зѣваки:
«А въ нанковомъ куда—горячъі
И статенъ, то­то, чай, силачъ!»
«Сосѣдъ, ну, какъ тебѣ не стыдно!
Столяръ дорогой говорилъ:
«Весь помертвѣлъ, лица не видно...
Чтб завтра? Вспомни 1»
—
Согрѣпшлъ...
Обвѣсилъ... не во что одѣться...
Озябъ... и нечѣмъ разговѣться. —
«А зять?»
—
Мѳшенникъ!... Охъ,продрогъ! —
«Ну, Саша?»
—
Саша помогаетъ...
Попреки... водкой попрекаетъ...
Ой, больно! заломило бокъ!—
«Вѣдняга! Выгнали изъ дома...
Да ты идешь едва­едва.
Квартира гдѣ?»
—
У Покрова.
Привыкъ, къ примѣру... Грязь, солома...
Полтинникъ въ мѣсяцъ... Охъ,
продрогъ!—
Зимой безъ шубы, безъ иерчатокъ!
«Слышь, Карпъ Лукичъ! вотъ есть оста­
токъ,
Возьми на праздникъ... Видитъ Богъ,
Даю изъ дружества. Вѣдь хуже
Обманывать... дрожать на стужѣ...
Возьми, пожалуйста, сосѣдъ,
Ну, хоть въ заемъ, какъ знаешь...»
—
Нѣтъ!...
Я виноватъ передъ тобою...
Ты дочь мою... —
«Пустякъ, пустякъ!
Угодно было Богу такъ...
Возьми! Ты, слышь, не спорь со мною;
Въ карманъ насильно положу,
Вотъ­наІ... И руки подержу...»
—
Покинь! мнѣ стыдно! —
«Знаю, знаю!
А ты не вынимай назадъ...
Я что родному помогаю,


448
Не то что, значить... Чѣмъ богатъ!..
Утри­ка лучше кровь полою:
Неловко... Вотъ сюда пойдемъ.
Да, кстати! Ты вѣдь незнакомъ
Съ моею Танею, съ женою?
Люби и жалуй—вотъ она».
—
А ты женатъ уже?—
«Недавно ■,
Живемъ ништо... покуда ладно.
Взялъ сироту. Одпимъ дурна:
Я ей обновку покупаю,
Она свое: кули лотокъ,
Чугунъ, жаровню, да горпгокъ...»
—
Права: затѣмъ не уступаю!—
Со смѣхомъ молвила жена:
—
Обновка вовсе не нужна.—
«Ну, вотъ изволь тутъ... Не досада?
И съ матушкою такова:
Найдетъ разумныя слова,
Безъ шума сдѣлаетъ, что надо...
Оосѣдъ, да полно горевать! >
—
Я такъ, къ примѣру. Грустно стало...
Ты къ намъ, что сынъ родной, бывало,
Прійдешь, спдишь... Теперь мой зять...
Прощай ! ..—
«Я даромъ не прощаю!
Ты посѣттппь нашъ уголокъ,
Поговоримъ, напьемся чаю,
Разрѣжемъ эдакой пирога...»
И весело въ толпу густую
Столярь отправгл я съ женой;
Вотъ спялъ онъ шапку мѣховую
И... Нѣтъ, не видто за толпой!
Кулакъ съ разорванной полою
Побрелъ одинъ. Взглянулъ кругомъ,—
Знакомыхъ нѣтъ... Мазшулъ рукою
И завернулъ въ питейный домъ.
Прощай, Кулакъ! Не разъ съ тобою,
Когда мой домъ объять быль сномъ,
Я при свѣчѣ, ночной порою,
Сядѣлъ въ раздумьи за столомъ.
Несчастный братъ! мнѣ было больно
3 1, твой позоръ, за твой порокъ,
И не одну слезу невольно
На эти строки ты извлекъ.
Я понималъ твои страданья
И язвы смѣло осязалъ,
Въ моихъ глазахъ ты угасалъ
Одинъ, въ грязи, безъ врачевагья.
А горько! Вѣрно и теперь,
Едва перешагну за дверь,
Иного кулака я встрѣчу
И, можетъ быть, на немъ опять
Порока страшную печать
И язвы новыя замѣчу...
Вѣднякъ! Взглянувши на тебя,
Едва ли сердпемъ содрогнутся;
Пройдутъ, быть можетъ, посмѣются„
Потѣху пошлую любя.
Кому нужна твоя утрата!
Васъ много! Тысячи кругомъ,
Какъ ты, погибли подъ ярмомъ
Нужды, невѣжества, разврата!
Прійдетъ­ли, наконець, пора,
Когда блеснуть лучи разсвѣта
На почвѣ, солнцемъ разогрѣтой,
Когда зародыши добра
Взойдутъ, созрѣютъ въ свой череда
И припесутъ сторичный плодъ,
Когда минетъ проказа вѣка,
И воцарится честный трудъ,
Когда увидимъ человѣка—
Добра божественный сосудъ!
1854. Октябрь. ­ 1 8 56 . Сентябрь.
Автеграфъ.


ДОПОЛНЕН
ДОПОЛНЕН
ДОПОЛНЕН
ДОПОЛНЕН IIII Я.Я.Я.Я .
(Стихотворенія и отрывки изъ писемъ М. С . Никитина, ооявившіеся
вт? печати послѣ 16 октября 1911 г.) *).
Моленіе
Моленіе
Моленіе
Моленіе оооо чашѣ
чашѣ
чашѣ
чашѣ гггг ).) .).) .
Охъ, нрнзнаюся, воля ваша,
Мнѣ надоѣла эта чаща,
И я­бъ благую часть изоралъ,
Когда­бъ огию ее нредалъ.
Предмета, конечно, колоссальный,
Релитіозный и печальный,
Но всѣхъ элегій грустный тонъ
Въ нашъ вѣкъ и жалокъ и смѣшонъ.
Скажите, гдѣ здѣсь совершенство?
Къ тому­жъ, что скажегъ духовенство?
А здѣсь вѣдь очень важенъ гдасъ
Болынихъ бородъ и длинныхъ рясъ.
Не дай Богъ, если Л. иль М.
Противорѣчьѳ здѣсь найдетъ.
Вѣдь этой чаши авторъ бѣдный
Ни за копѣйку пропадетъ.
Николаю
Николаю
Николаю
Николаю Ивановичу
Ивановичу
Ивановичу
Ивановичу Второву
Второву
Второву
Второву 3333 ),),),),
Какъ другу милому, единственному другу,
Мой скромный трудъ тебѣ я посвятилъ.
Ты первый взоръ участья обратилъ
На музу робкую, мою подругу.
Ты показа лъ мнѣ новый лучшій путь,
На : немъ шаги мои направилъ,
Ж примирилъ съ людьми, и яшзнь любить заставил»,
Развилъ мой умъ, согрѣлъ мнѣ грудь...
Я помню все! Что бъ ни было со мною, —
Въ одномъ себѣ по гробъ не измѣню:
Въ день радости, въ день горя, подъ гроао»
Въ моей душѣ твой образъ сохраню.
Шв года,
26 марта.
1 ) Нижеслѣдующіе стихотворения и отрывки изъ писемъ не введены въ Указатели.
а ) С. Кавелина «Новыя данный къ характеристике Никитина по неизданньщъ ыахеріа­
иамъ», Москва, кн­во «Звѣзда», 1912, стр. 38 .
3 ) Факсимиле—въ «Рус. Бог.», 1911 г., октябрь, стр. 205; сравн. Кавелина, стр. 46 — kl .


450
и
И. И. ВТОРОВУ 1).
(10 января 1854 г.)
. . . Кстати посовѣтуйте, что мнѣ дѣ­
лать, Рукавишпиковъ говорить, что
весьма было бы хорошо стих. «Дон­
цамъ» посвятить Наслѣднику Алексан­
дру Николаевичу. Если Вы предъявите
на это свое согласіе, я постараюсь его
исправить, прочту Вамъ, — и тогда была­
не­была...
(16 сентября 1854 г.)
...«Утро на берегу озера» я испра­
вилъ. Можеть быть, цензура не пропу­
стить окончанія этого стихотворенія, но
я не хочу перемѣнить, оно вылилось
изъ души въ минуты раздражительнаго
взгляда на жизнь...
.. .Я измѣнилъ окончаніе въ «Бурѣ»,
прочтите его со вннманіемъ, идетъ ли
оно къ дѣлу и лучше ли прежняго. Мнѣ
сгоряча кажется лучше. Если Вы най­
дете его недурнымъ, то примите на себя
трудъ отвѣтить мнѣ, его ли написать,
или оставить старое...
. .. Отъ души благодарю за поданную
мнѣ мысль *). Ыо знаете ли, не будетъ
ли это эффектно —обмороки у чернаго
народа рѣдки. Во­вторыхъ, за что же
мать размахнется съ намѣреніемъ уда­
рить сына? Я думаю, что его плачь дол­
женъ быль произвесть впечатлѣніе на
ея грубую натуру, если не тронуть
сердца, то, такъ сказать, поставить ее
втупикъ, заставить нѣсколько замол­
чать, какъ бы потеряться. Впрочемъ,
это миѣ бросилось съ перваго взгляда.
Я подумаю.
(1854 г.)
Милостивый государь
Николай Иванэвичъ!
Посылаю Вамъ «Моленіе о Чашѣ». Не
лучше­ль въ послѣдней молптвѣ стихъ:
*) С. Кавелина, стр. 8 —25 .
*) [Рѣчь идетъ о стихотв. «Волѣсть?.]
Да будетъ Отче Мой со Мною
замѣггать стихомъ:
Тогда да будетъ надо Мной
для того, чтобы избѣжать повторешя
словъ «Отче Мой». Если это найдете
лучшимъ, постарайтесь замѣнить сами.
Далѣе, не лучше ли стихи, относящіеся
къ сатанѣ, замѣиить новыми, читанными
Вамъ вчера съ прибавленіемъ еще од­
ного стиха:
О чемъ Отца Онъ умоляг
Этотъ стихъ если цензура и не пропу­
стить, то цѣлость пьесы отъ этого по­
страдаетъ мало. За прежнія слова са­
таны я боюсь; они не будутъ пропу­
щены цензурою. Недаромъ я это пред­
чувствую. Впрочемъ, посовѣтуйтесь съ
Константипомъ Осиповичемъ. И если
найдете нужнымъ, оставьте по старому.
Тексты выставлять не нужно, они бу­
дутъ ни къ селу, ни къ городу.
К. О . АЛЕКСАНДРОВУ­ДО ЛЬНИКЪі).
Милостивый Государь,
Константинъ Осиповичъ!
Простите ради Вога, что я надоѣдаю
Вамъ своими письмами. Но какъ быть?
что у кого болить, тотъ о томъ и го­
ворить. Вотъ три мѣсяца о «Кулакѣ»
ни слуху, ни духу; живъ ли онъ и какъ
проходить сквозь цензуру? Будьте такъ
добры, примите па себя трудъ увѣдо­
мить меня двумя­тремя строками о его
положеніи. Я желалъ бы также знать,
въ какомъ количествѣ экземпляровъ,
по Вашему мнѣнію, должно выйти изда­
ніе, и сколько нужно мнѣ прислать
Вамъ денегъ на печатаніе, (объ этомь
я уже имѣлъ честь къ Вамъ писать).
Во всякомъ случаѣ, если книжка, по
крайней мѣрѣ, около новаго года не
появится въ свѣтъ, тогда необходимо
') (Журналъ «Путь*, 1911 г. J6 1, ноябрь,
стр. 64 .)


461
будете отложить нзданіе до слѣдующей
земы, такъ какъ предпріятія подобнаго
рода въ другое время у насъ оказыва­
ются неудачными; это я слышалъ огъ
людей хорошо знакомыхъ съ книжной
торговлей и частію знаю по опыту.
Покупатели постоянные, такъ назы­
ваемые дилетанты литературы, у насъ
очень рѣдки. А право жаль, если не­
счастному «Кулаку» придется ждать
другого новаго года! ужъ скорѣе бы
съ нимъ покончить, посмотрѣть и по­
слушать, что и какъ, и— тогда за новую
работу; до сихъ поръ что­то не рабо­
тается. Забота плохой двигатель труда,
если она не о самомъ трудѣ. Я знаю,
что у Васъ мало, можетъ быть, и вовсе
нѣтъ свободнаго времени и потому по
возможности сокращаю мое письмо­
Съ чувствомъ глубочайшаго уваженія
и совершеннѣйшей преданности имѣю
честь быть Вашимъ покорнѣйшимъ
слугою
Иванъ Никитинъ.
(1857 г. 1 ноября)
Воронежъ.
Н. И . ВТОРОВУ.
(1857 г., вѣроятно ноябрь.)
Незабвенный Николай Ивановичъ!
Отправляю сію минуту письмо къ Кон­
стантину Осиповичу. Спѣшу подѣлиться
съ Вами животрепещущею новостью.
«Кулакъ» изъ цензурнаго комитета
отпущенъ на всѣ четыре стороіы, исклю­
чено въ немъ 16 строкъ сряду, помните,
гдѣ Лукичъ идете по улпдѣ, встрѣ­
чаетъ арестантовъ и даетъ имъ пода­
янье... жаль! Черта въ характерѣ ге­
роя пропала!
Все прочее не тронуто. Странное дѣло,
тамъ есть мѣста болѣе подозрительный...
(23 декабря 1857 г.)*
. . . Унрекъ Вапгь за исключение мною
эпилога въ «Кулакѣ» на меня подѣй­
ствовалъ, я его оставилъ. Поводомъ къ
намѣренію исключить вылившуюся изъ
дуіИ страницу была не скромность, не
гордость или что тамъ другое, объ этокъ
мы поговоримъ при свиданіи.
(1858 г.)
.. . Если вы не читали въ «Атенеѣ»
статьи Чичерина «О настоящемъ и бу­
дущемъ положеніи помѣщпчьихъ кре­
стьянъ>, прочтите. Прелесть! Да здрав­
ствуете нашъ государь, развязывающій
намъ языкъ.
(19 апрѣля 1858 г.)
. . . Чортъ знаете, какъ у насъ нѣтъ
личностей. На­дняхъ наше дворянство
отправило въ Петербургъ свое согласіе
по вопросу объ улучшепіи быта кре­
стьянъ. Вчера я бесѣдовалъ съ однимъ
помѣщикомъ, —человѣкомъ неглупымъ.
Онъ говорилъ, что правительство обя­
зано заплатить за каждаго крестьянина
сумму, за которую крестьянинъ обык­
новенно продается изъ однѣхъ част­
ныхъ рукъ въ другія. О падѣлѣ землей
нѣтъ и помину. Какъ вамъ покажутся
наши господа съ такимъ умомъ и гуман­
ностью такого рода? Я читаю теперь
«Etude sur Гаѵепіг de la Russie>. Видно
тоже, что писано помѣщикомъ. Напр.,
что это за фраза: «поп moins difficile
dans son execution que le serait l'eclairage
d'une poudriere, la liberation des paysans
est une entreprise encore plus dangereuse. . .
п т. д . болѣе или менѣе громко. Въ осо­
бенности объясняющійся по­французски
русскій баринъ боится слова liberte.
Какъ, дескать, услышать о немъ кре­
стьяне, все пропало! Повиноваться ни­
кому не будутъ, работать не станутъ.
Богъ знаете, чего не надѣлаюга. Экія
дальновидныя головы русскіе бары. А
зачѣмъ, продолжаетъ этотъ же авторъ,
русской литературѣ открывать обще­
ственныя язвы, какая отъ этого польза?
Цѣль литературы d'amuser.
А что наши комитеты воропежскіс,
какъ я слышалъ, рѣшііли такъ: дать му­


453
жичкамъ по двѣ десятины на душу, дать
усадьбу и, устранивъ переходное соетоя­
ніе, какъ источнике будущихъ недораз­
умѣній, споровъ и, можетъ быть, смута,
предоставить имъ полную свободу, съ
условіемъ, чтобы правительство обезпе­
чивало помѣщику платежъ за уступлен­
ную его крестьянамъ землю. Захочетъ ли
и можетъ ли правительство принять на
себя йто ручательство, —рѣшать не мое
дѣло, можетъ быть, мнѣ казалось бы
лучше разсѣчь узелъ сразу.
Если въ будущія ссоры помѣщиковъ
и крестьянъ будетъ вмѣшиваться зем­
ская полиція, или какія бы тамъ ни
было власти, —выиграетъ одинъ карманъ
чиновниковъ, дѣло возраететъ до чу­
довищныхъ размѣровъ и путаница выи­
детъ страшная.
.. . Литература почиваетъ иа лаврахъ.
Умолкъ Щедринъ, умолкъ и Мельни­
ковъ Хоть бы подняли новые вопросы
(а ихъ такъ много). Авось бы литература
проснулась снова. Новый вопросъ въ
лптературѣ то же, что возбудительное
ѵв медііципѣ.
(27 октября 1858 г.)
Еще вопросъ, какъ пойдутъ дѣла об­
щества г ) и когда пойдутъ. Дѣйствій сво­
ихъ оно не открывало. Предпріятіе это
у насъ очень ново, а публику вы знаете;
она не бросается на акціп раснростра­
аенія­ чтенія. Устройство однихъ каѳи­
нетовъ для чтенія не подвинетъ обще­
ство, оно пожалуй надѣется, что изда­
ваемый имъ для простого народа книги
отвлекутъ его отъ кабаковъ. Подобная
мысль можетъ родиться только въ го­
ловѣ петербургскаго жителя.
Я со своей стороны скажу вотъ что:
надо прежде выучить народъ хоть азбу­
кѣ да катехизису, надо научиться на­
шимъ лптераторамъ говорить съ наро­
домъ, для этого нулшы огромный та­
ланта и родство съ народнымъ духомъ,
») [«Общество дешеваго издапіп кпигъ».]
тогда и можно разсчитывать, что пахарь,
возьмется за книгу.
Вотъ теперь выйдетъ въ свѣтъ новый
журналъ «Народное чтеяіе». Я­ всей ду­
шой сочувствую этому издапію, вижу,,
что оно результата не спекуляцій, а
любви къ родинѣ, но признаюсь, успѣхъ
его считаю сомнительнымъ.
Разумѣется, нужно помнить о на­
родѣ, дѣлать для него все благое Но имя
свѣтлой будущности русской земли, но
покамѣстъ не мѣшаета подумать о бѣд­
номъ чйновникѣ, купцѣ и Мѣщанинѣ.
Еели бы даже первый зп'алъ все луг­
шее въ русской литературѣ, мы сдѣлали­
бы огромнѣйшій шагь впередъ.
Въ нашей глуши купецъ и мѣщапипъ
сплошь и рядомъ безграмотны, что лее
сказать о земледѣлыгв.
.. .Открывъ при книжной лавкѣ библи­
отеку для чтенія по дешёвой цѣнѣ, по­
лучивъ всѣ лучіпіе современные жур­
налы, я могъ бы симъ, не ойгибаЮсь,
дѣйствовать йа извѣстную часть пу­
блики, дѣйствовать на молодежь семина­
ріи, проводя въ нее все лучшее.
Ученый отдѣлъ я по возможности со­
кращу. Кто имъ здѣсь станетъ зани­
маться? Но для легкаго чтенія необхо­
димо имѣть все порядочное. Придется:
пріобрѣсти и Поль­де­Кока. Это ужъ
черезчуръ непорядочное, йо que faire.
Вдругъ публику не сломишь, крѣпко
она, матушка, и твердо' стоить на своемъ.
старомъ пьедесталѣ.
(1859 г.?)
... Послѣднее время я пройелъ въ де
ревнѣ. Разсчитывалъ разогнать таыъ
свою скуку и возвратился оттуда ещо
болѣе скучнымъ п больнымъ, а главное
раздражепнымъ на гг. помѣщиковъ за
ихъ нелѣпые толки по поводу крестьян­
скаго вопроса.
(1859 г.)
...Не браните меня за нѣкоторыя
поправки, въ другомъ, т. ­ е . въ преж­


453
•иемъ видѣ, я не согласился бы ни за
какія деньги представить мой трудъ на
судъ публики. Правда, и теперь я имъ
недоволенъ, но сравнительно все­таки,
онъ мнѣ кажется лучшимъ. Несчастная
болѣзнь помѣшала мнѣ дѣлать дѣло не
«пѣша. Тогда стихотворепія, конечно,
выиграли бы болѣе, но такъ какъ от­
срочка далѣе невозможна, пусть они съ
Богомъ являются на Вожій свѣтъ.
(11 сентября 1859 г.)
Что касается поправки нѣкоторыхъ
моихъ пьесъ, она, мой другъ, дѣло рѣ­
шенное.
Если я ошибся, пусть отвѣчаю передъ
публикой одинъ, —что гораздо лучше,
по крайней мѣрѣ, у меня не будетъ зад­
ней мысли: «Ахъ, зачѣмъ я послушался
того­то» (или) въ то время, когда кач­
нуть меня щелкать въ журналахъ, къ
чему, впрочемъ, намъ не привыкать
■стать.
Стихотвореніемъ «Старый слуга» я
самъ, какъ и Вы, недоволенъ, да ужъ
такъ хотѣлось пустить его въ одномъ
выходѣ вмѣстѣ съ прочими...
О стихотвореніяхъ: «Ночлегъ извощи­
ковъ», «Купецъ на пчельникѣ» и пр. въ
этомъ родѣ, право, не стоить говорить,
вода, мой милый, просто вода. Они мнѣ
страшно надоѣли...
(15 апрѣля 1860 г.)
О глушь, родимая глушь I Какъ ты
похожа на дождевую стоячую лужу: по­
смотришь, —въ ней отранеается и небо, и
красноватое облачко, но стоить только
плюнуть въ эту спокойную, сопную
воду, — все пропало, и начнетъ подни­
маться кверху всякая дрянь. Поговари­
ваютъ, что въ непродоллштельномъ вре­
мени появится въ печати статья съ ярко
обрисованными личностями, принадле­
жащими къ нашему купеческому кругу.
Воображаю, что тогда будетъ! А вѣдь
право недурно, что время отъ времени
гремитъ громъ (хоть и не очень звучный)
и крестится иашъ вороненіскій мужикъ.
(30 января 1861 г.)
Скажите ради Христа, что у васъ по­
ваго, въ какомъ положеніи вопросъ объ
улучшеніи быта крестьянъ.Здѣсь столько
на этотъ счетъ противорѣчивыхъ слуховъ,
что не знаешь чему вѣрпть. Нѣкоторые
помѣщики поговариваютъ, что, дастъ
Богъ, все еще останется по старому.
Слышите ли, Богъ дастъ, — это очень
наивно.
(13 марта 1861 г.)
10 марта у насъ былъ объявленъ
ожидаемый такъ давно и съ такпмъ не­
терпѣніемъ высочайшій манифеста объ
освобождения крестьянъ. Вы, безъ сомнѣ­
нія, спросите: ну что? Какое впечатлѣпіе
произвелъ онъ на народъ? Ровно ника­
кого. Мужички поняли изъ него только,
что имъ еще остается два года ожида­
нія! Въ эти два года, говорятъ они, мно­
го утечетъ воды... Большая часть дво­
ровыхъ будто бы горіоета, что имъ не­
куда будетъ дѣваться безъ земли, что
ремесламъ они не обучались, стало быть,
положеніе ихъ въ будущемъ ничѣмъ не
обезпечивается. Это равнодушіе народа
въ такую минуту весьма понятно по
двумъ грпчинамъ: во­первыхъ, онъ еще
не знаетъ, какъ онъ устроится, станетъ
ли ему легче въ этомъ положеніи, кото­
рое ему предоставляется съ тѣми сред­
ствами, котсрыя онъ имѣетъ въ своихъ
рукахъ въ настоящее время. Во­вторыхъ,
онъ до того привыкъ къ тому воздуху,
которымъ дышалъ доселѣ, что теперь,
когда пахнулъ на него новый болѣе свѣ­
жій, не чувствуета лгавительиой силы,
не успѣлъ далее и понять, есть ли въ
немъ, въ этомъ новомъ воздухѣ, живи­
тельная сила.


ОГЛАВЛЕНІЕ
ииии
УКАЗАТЕЛИ.


ОГЛАВЛЕНИЕ.
ЧАСТЬ I.
Сти^отБОрекія.
1849 г.
I. Тихо ночь ложится ..... 3
П. Весна на степи .......
3
Щ. Поле 1 ) ........... 4
IV. Монастырь ......... 4
V. Лѣсъ 2 ) ........... 5
VI. Н*. Д* ............
5
VII. Присутствие непостижимой
силы ............ 5
VIII. Грусть старика ....... 5
IX. Мраморъ .......... 6
X. Еще одинь потухшій день 3 ) . 6
XI. Тишина ночи 4 ) ....... 7
XII. Молвы язвительной и дерзкой. 7
XIII. Похороны») ......... 8
XIV. Перемѣна ..........
S
1850 г.
XV. Ночь на берегу моря .... 9
XVI. Дубь •..­..
. .......
9
XVII. Тайное горѳ 6 ) ........ 10
XVIII. Вечеръ ........... 10
XIX. Ключъ ........... 10
XX. Ночь ...........
11
XXI. Оставь печальный твой раз­
сказъ ............ 12
XXII. Когда закать прощальными
лучами ........... 12
XXIII. Кагсъ лтть легко, кань счаст­
ливь я въ тоть мигъ .... 12
1851 г.
XXIV. Когда адинъ, ог минуты раз­
мышленья. .......... 13
XXV. На западѣ солиие пылаеть"1 ) . 13
XXVI. Дитяти 8 ) .......... 14
XXV! I. Югъ и Сѣверъ ........ 14
ХХѴІН. Русь")
...........
14
XXIX. Бываютъ сеѣтлыя мгновенья 10 ) 16
*! 1­ая редакція ............... сту. 353
•> 1­ая
,
................
353
") 1­ая
,
................
354
М 1­ая
.................
354
•) 1­ая
.
...............
.355
•) і­ая
,
................
355
'! 1­ая
,
. ...............
356
') 1­ая
,
...............
,358
') і­ан
.... ... .... ... ...
358
'•) 1­ая
.
................
358
XXX. Молитва .......... IG
XXXI. Вечеръ ясень и тихъ ..... 16
1852 г.
XXXII. Суровый холодъ жизни стро­
гой ............. 17
XXXIII. Пѣвцу») .......... 17
XXXIV. Развалины ......... 18
XXXV. Кладбище .......... 18
1853 Г.
XXXVI. Степная дорога ....... 19
XXXVII. Художнику ......... 20
XXXVIII. Не повторяй холодной уко­
ризны 12 ) ........... 21
XXXIX. Засохшая береза ...... 21
XL. Привѣтъ мой вамъ, угрюмый
мракь ночей 13 ) ....... 21
XLI. Жизнь и смерть ...... 22
XLII. Успокоеиіе ......... 23
XLIII. Съттьхъ поръ,какъ міръ нашъ
необъятный ......... 23
XLIV. Новый завѣтъ ........ 24
XLV. Молитва дитяти ") ..... 24
XLVI. Я помню счастливые воды 15 j . 25
XLVIJ. Съ суровой долею я рано по­
дружился 1*) ......... 25
XLVIII. Поэту ")
. ..... ....
26
XLIX. Пѣсня ........... 20
L. Война за вѣру ....... 27
LI. Старикъ другожензцъ 13 ) . . . 28
LII. Зимняя ночь въ деревнѣ 19 ) . 29
LIU. Наслѣдстзо 2 °) ........ 29
LIV. Дума ............ 30
LV. Не вини одинокую долю ... 30
LVI. Наскучивъ роскошью блиста­
тельныхъ забавь
.... ..
31
LVII. О, сколько разъ я проіглиналъ . 32
LVIII. Мщеніе ........... 32
1854 г.
LIX. Моленіе о чашѣ") ...... 33
LX. Сладость молитвы ...... 30
«') 1­ая редакція ............... сгр. 358
") 1­ая
.................
359
") 1­ая
.................
300
") 1­ая
.
..... .... .... ...
3S­1
") 1­ая
,
. ..... ...... ....
No
'•) 1­ая
,
. ...............
3(Н
2­ая
................
.383
") 1­ая
.
...............
,384
") 1­ая
,
..... .... .... ...
365
") 1­ан
.
. ..... ...... ....
36G
2­ая
.
...... ..... ....
і ■;:
") 1­ая
.
... ... ... .. ... ..
3(8
") 1­ая
.
...............
зы


iV
LX1.
LX1.
LX1.
LX1. Ночлегъ извозчиковъ 22 ) . . 36
LXII. Новая борьба ....... 41
LXIII. Г сора 23 ) .......... 42
LXIV. іізмѣна .......... 44
LXV. Полно, степь моя, спать без­
пробудно 21 ) ........ 45
LXVI. Утро на берегу озера 25) . . 45
LXVII. Упрямый отецъ 2в ) ..... 47
LXVIII. Три встрѣчи ........ 50
505050
LXIX. Село замолчало; безлюдны до­
роги ........... 50
LXX. С . В. Чис(тяково)й .... 51
LXXI. Вечеръ послѣ дождя 27 ) . . 52
LXXII. Не широк­ъ мой дворь ... 53
LXXIII. Жена ямщика 23 ) ..... 53
LXXIV. Купецъ на пчельникѣ ... 55
LXXV. Неудачная присуха 2в ) . . . 64
LXXVI. Старый мельникъ ..... 67
LXXVII. Бурлакъ ......... 68
LXXVIII. Подлть ртъки одиноко стою я
подъ тгьныо ракиты ... 70
LXXIX. Лѣсникъ и его внукъ ... 71
LXXX. Буря ........... 72
LXXXI. Подула непогодугика съ род­
ной моей сторонушки ... 73
LXXXII. Порча ........... 74747474
LXXXIII. Бобыль .......... 76
LXXXIV. Разсказъ ямщика ..... 77М
77М
77М
77М
LXXXV. Встрѣча зимы ....... 7?
LXXXVI. Разсказъ крестьянки ... 80
LXXXVII. Воздадииъ хвалу Русской
землѣ ........... 81
LXXXVIII. Черемуха ......... 83
LXXXIX. Ужъ не я ли тебя, милая,
упрашиваль ....... 83
1855 Г.
XG. Утро») .......... 84
ХСІ. За какую жъ вину и бгьду. 84
ХСІІ. Пошутила я— и другу слово
молвила
.........
85
ХСІІІ. Взгляни: небесный сводъ без­
облаченъ надъ нами .... 86
ХСІѴ. Погуляла вода ....... 86
ХСѴ. Надъ евтьтлымъ озеромъ пур­
пуровой зари ....... 87
ХСѴІ. Елка ........... 87
ХСѴІІ. Другъ (Степь) ....... 88
ХСѴІІІ. Слѣпой гусляръ ...... 89
ХСІХ. Не спится мнть. Окно отво­
рено ........... 90
С. Уличная встрѣча ..... 90
CI. Въ лѣсу .......... 92
СП. Внезапное горе 31 ) ..... 93
СІІІ. Дѣлежъ
.........
93
CIV. Выѣздъ ямщика ...... 95
СѴ. Отвяжися, тоска
....
96
СѴІ. 19­ѳ октября ....... 97
СѴІІ.
СѴІІ.
СѴІІ.
СѴІІ. Надъ полями вечерняя зппъка
горшпъ .......... 98
") 1­ая редакція ............... стр. 370
") 1­ая
.
. ....... .......
,372
м) 1­ап
.
. ........ .......
374
") 1­ая
.
. ........ .......
375
'•) 1­ая
,
. ........ .......
376
") 1­ап
.
. ........ .......
378
м) 1­ап
1­ап
1­ап
1­ап
.
. ...............
379
*') 1­ап
.
. ...............
3S1
") 1­ая
.
..... .... .... ...
384
2­ая
.
.... .... .... ...
.
335
") 1­ая
.
.............
38іі
СѴІІІ. Не смтьйся, родимый, корми­
лецъ . . .......
.98­
СІХ. Послѣднее свиданіе .... 99
СХ. Затеплились звіъзды одна
за другою ......... 102
СХІ. Музыка лѣса
......
103
СХІІ. На взятіе Карса ..... 104
СХШ. Пѣсня .......... 105
105
105
105
1849—1855 гг.
СХІѴ. Съ кѣмъ теперь мнѣ си­
діьтъ ........... 106
СХѴ. Вѣчность ......... 10G
CXVI. Небо ........... 107
CXVII. Нужда ......... 107
CXVIII. Воспоминаніе о дѣтствѣ . . 108
СХІХ. Когда Невы, окованной гра­
нитомъ .......... 109
СХХ. Помоги ты мнть
.....
109
СХХІ. Могила
.........
НО
СХХП. Бтъгутъ часы, недтъли и
года
.......... 110
СХХІІІ. Уединеніе ........ Ill
Ill
Ill
Ill
СХХІѴ. Что счастье? Бредъ во­
ображенья......... 111
СХХѴ. Когда, мой другъ, въ часы
одушевленья ........ 111
СХХѴІ. Ужъ и какъже ты .... 111
СХХѴІІ. Отъѣздъ .......... 112
СХХѴІІІ. Жизнь .......... 113
СХХІХ. Не плачь, мой другъ/ Есть
много муки ........ 114
СХХХ. Донцамъ ..... . (
...
115
СХХХІ. Полночь. Темно въ горошть. . Но
СХХХІІ. Сибирь/.. Напиіиеиіь это
слово .......... 117
СХХХІІІ. И зъ библиотеки старинной . 117
СХХХІѴ. На языкть чуоісомъ я началъ
объясняться
. ...... 1 17
1856 г.
СХХХѴ. Староста ......... 117
117
117
117
СХХХѴІ. Новая утрата ....... 118
СХХХѴІІ. Разсказъ моего 8накомаго . 119
СХХ XVIII. У кого нттъ думы ..... 121
СХХХІ X. Помню я: бывало, няня
.
.
121
CXL. Въ альбомъ Н. В. П ­вой . 122
CXLI. Въ альбомъ М. И. Ж.
.
.
122
CXLII. Чуть сошлись
мы — другъ
друга узнали ........ 123
СХЫІІ. День и ночь съ тобой otcdy
встоѣчи
.........
123
CXLIV. Сплетня 32 ) ......... 123
CXLV. Въ саду33 ) ........ 124
124
124
124
CXLVI. Разсыпалисъ ввтьзды, дро­
жаіпъ и горятъ ...... 124
CXLVII. Гнѣздо ласточки 31 ) . . . . 125
CXLVIII. Какъ голубь,
кротка и
ніъмсна
.........
125
CXLIX. Ну, вотъ я дождался раз­
свѣта ........... 125
1857 г.
CL. Лампадка ......... 126
CLI. Смеркаетъ день. Въ бору
темнтьетъ ......... 127
к ) І­. ін редакція ............... стр. 3S7
я) і­ія
.
................
33».
31 ) І­.ін
.
............
•
.
.
.
3fi*


V
CLII. Свтьтитъ мтьсяцъ въокна... . 127
СЫН. Первый громъ прогремтълъ.
Яркій блескъ еъ синеет. . . 128
СІЛѴ. Въ синемъ небть плыеушъ
иадъ полями ■ ....... 128
CLV. Ярко звтьздъ мерцанье . . . 129
GLVI. Въ чиспюмъ полть ттънъ ша­
гаешь ........... 129
CLVII. Покой мнть нуженъ. Грудь
болишь ») ......... 129
CLVTII. Соха ........... 130
CLIX. Ахъ, ты бтъдностъ горемыч­
ная
.... .... .. 1 30
CLX. Удаль и забота ...... 131
CLXI. Безталанная доля ..... 131
CLXII. Медленно движется вре­
мя ............ 131
CLXIII. Неаамтьнимая,
безцтыінал
утрата! ......... 132
CLXIV. Разговоры 38 ) ....... 133
CLXV. Нищій .......... 133
CLXVI. Пахарь .......... 134
CLXVII. Деревенскій бѣднякъ . . . 134
1858 Г.
CLXVIII. Ночлегъ въ деревыѣ .... 135
CLXIX. Дѣдушка ......... 135
CLXX. Пряха .......... 136
CLXXI. Въ альбомъ Е. А. П ­вой . . 137
CLXXII. Въ альбомъ А. Н. О­вой . . 137
CLXXIIf. Въ небть радуга сіяешъ . .137
CLXXIV. Вь темной чащѣ замолкь
соловей ") ......... 138
CLXXV. Помнишь? —съ алыми кра­
ями ............ 138
CLXXVI. Горькія слезы ....... 138
CLXXVII. Мнть, видно, нтьшъ иной
дороги .......... 139
CLXXVIII. Дтьшство веселое, дтьтскія
грезы ........... 139
CLXXIX. Ахъ, у радости быстрыя
крылья 3S ) ......... 140
CLXXX. Опять знакомыя видѣнья/ . 140
CLXXXI. Пѣсня бобыля ....... 141
CLXXXII. Ѣхалъ изъ ярмарки ухарь­
купецъ .......... 141
CLXXXIII. Мертвое тѣло ....... 142
CLXXXIV. Дачная жизнь ....... 145
1859 г.
CLXXXV. Старый слуга ....... 146
CLXXXVI. Живая ртьчь, живые звуки. . 147
CLXXXVII. Перестань, милый другъ, свое
сердце пугать ....... 147
CLXXXVIII. И дождь, и сгътеръ. Ночь
темна ........... 147
CLXXXIX. Могила дитяти ...... 148
1860 Г.
СХС. Вгьдная молодость, дай не­
веселые ......... 148
СХСІ. Я радъ молчать о гортъ
старомъ ......... 149
СХСІІ. Поэту­обличителю . .
.
. 149
и) 1­ая ред.чгіція .............. стр. 389
'*) 1­ая
.
...............
,389
»') 1­ая
.
..... .... .... ...
399
•*) і­аяг
.
. .... .... .... ...
390
СХСІІІ. Теперь мы вышли на до­
рогу ........... 150
СХСІѴ. Поминки ......... 150
СХСѴ. На пепелищѣ ....... 151
СХСѴІ. Портной |7 ...... 152
СХСѴІІ. За прялкою баба въ поневть
сидишь .......... 153
СХСѴІП. Мать и дочь ....... 154
СХСІХ. Погостъ .......... 154
СС. Вырыта заступомъ я. ­ ла г лу­
бокая ........... 155
1861 г.
ССІ. На лицо твое солнечный
свгьтъ у падаль ....... 155
ССІІ. (Н. А . М­ой) ...... 156
ССІІІ. Исповѣдь ......... 156
ССІѴ. Порывы .......... 157
ССѴ. Хозяинъ ......... 159
Неизвѣстныхъ лѣтъ.
ССѴІ. Падетъ презргьнное тиран­
ство ........... 161
ССѴІІ. Постыдно гибнетъ нагие
время ........... 161
ССѴІ1І. Тяжкій кресшъ несемъ мы,
братья ........... 161
ССІХ. Ноетъ сердце мое отъ за­
боть и кручинъ ...... 162
ССХ. Филантропъ ........ 162
ЧАСТЬ П.
Поэмы.
Поѣздка на хуторъ ........... 165
Тарасъ 89 ) ................ 171
Кулакъ 40 ) ................ 184
ЧАСТЬ III­
Дневникъ семинариста
семинариста
семинариста
семинариста
2S1
ЧАСТЬ IV.
Письма И. Сі Никитина.
Ѳ. А. Кони, в ноября 1853 года ..... 287
В. А. Средину. 12 ноября 1853 г ..... 288
Графу Д. Н . Толстому. 5 апрѣля 1854 г. . 288
А. А. Краевскоыу. 21 февраля 1855 г. . . 289
Н. И . Егорову. (14 апріьля 1855 г.)
.
.
. 290
") 1­ая редаиція ............... стр.
2­ал
.
. ...............
») 1­ая
.
...............
.
390
390
410


VI
Ему же. (13 октября 1855 г.)
......
290
Ему же. (1854­56 гг.) .......... 290
Ему же. (1856 г.)
............ 290
Ему же. (1856 г.)
............ 290
И. И . Брюханову. 10 апрѣля 1856 г. . . 290
A. А . Плотниковой. 14 іюня 1856 г. . . . 292
B. И. Плотникову. 17 іюля 1856 г. . . . 292
A. А . Краевскому. 20 августа 1856 г. . 292
B. И . Плотникову. 22 августа 1856 г. . . 294
A. А. Плотниковой. 7 сент. 1856 г. . . . 295
B. И . Плотникову. 9 ноября 1856 г. . . . 296
Н. И . Второву. {1856 г.)
........ 299
Гг. Плотниковым!.. 1856 е. . . .
.... 299
В. И . Плотникову. 18 февр. 1857 г. . . . 299
Ему же. 12 апр. 1857 г ........ ... 300
И. И. Второву. 15 апрѣля 1857 г. . . . 303
Е. А. Плотниковой. 12 іюля 1857 л. . . .304
Н. И . Второву. 2 августа 1857 г ..... 305
Кмѵ же. 20 сентября 1857 г ....... 305
Графинѣ А. И. Толстой. 16 дек. 1857 г. . 305
II. И. Второву. 1857 г. .
.......
305
Неизвѣстаому. (1857—1858) ....... 306
И. И. Брюханову. 27 февр. 1858 г. . . . 307
В. И. Плотникову. 4 марта 1858 г. . . . 307
Вму же. 10 мартъ 1858 г ......... 308
Е. А. Плотниковой. 13 марта 1858 г. . . 308
П. И . Второву. 14 апрѣля 1858 е ..... 309
М. И . Брюханову. 18 апрѣля 1858 г. . . 309
Н. И . Второву. 27 іюня 1858 г. .... . 310
Ему же. 25 іюля 1858 г ......... 310
Ему же. 5 сентября 1858 г ........ 310
Ему же. 19 сентября 1858 г....... 310
Е. А . Плотниковой. 28 сент. 1858 г. . .311
Н. И . Второву. 6 октября 1858 г ..... 311
Е. А. Плотниковой. 25 опт. 1858 г. . . . 312
И. И . Брюханову. 20 ноября 1858 г. . . . 312
Ему же. 1 декабря 1858 г ......... 313
Ему же. 8 декабря 1858 г ........ 313
Н. И . Второву. (декабрь 1858 г.)
.
.
.
. 313
Ему же. 12 декабря 1858 г ........ 314
В. А. Кокореву. 21 декабря 1858 г. . . . 314
В. И . Плотникову. (1856­58 гг.)
.
.
.
. 315
Ѳ. Б. Миллеру. 9 февраля 1859 г. . . . 315
И. И . Брюханову. 17 марта 1859 г. . . 315
1і. И . Второву. 9 апрѣля 1859 г ..... 316
И. И . Брюханову. 17 апрѣля 1859 г. . . 316
Н. И. Второву. 8 мая 1859 г ...... 317
Ему же. 22 іюня 1859 г.......... 317
Ему же. 6 іюля 1859 г .......... 317
Ему же. 20 іюля 1859 г ......... 319
Ему же. 11 сентября 1859 г ...... 319
П. И. Брюханову. 10 очт. 1859 г. . . . 319
П. И. Второву. (13 ноября 1859 г.)
.
.
. 319
И. И . Брюханову. Jo декабря 1859 е. . . 320
Н. И . Второву. (£ъ концѣ 1859 г.)
.
.
. 320
Ему же. 1859 е .............. 321
Л. П. Блюммеру. (1859—60)
.....
321
Я. И . Втогову. 4 января 1860 г ..... 321
И. А. М­ вой. 19 марта 1860 г..... 321
Н/ И. Віоров.у . 21 марта 1860 г ..... 322
1Г. И . Брюханову. 13 апрѣля 1860 г. . . 324
И. И. Второву. [апріълъ I860 г.)
.....
3?5
И. И. Брюханову. 10 мая 1860 г ..... 325
М. Ѳ. Де­Пуле. (13 іюня 1860 г.)
.
.
.
.
325
11. И . Брюханову. 21 октября 1860 г. . 327
Вму же. 21 октября 1860 г ........ 327
Ему же. 4 ноября I860 г ........ 327
Н. И . Второву. (11 ноября 1860 г.)
.
.
327
Ему же. (26 декабря 1860 г.)
.... .. 827
Ему же. (1860­1861)­
......... 328
Л. П . Блюммеру. (Конщъ 1860 или на­
чало 1861 г.)
............ 328
Л. П. Блюммеру. б января 1861 г ..... 328
И. И. Брюханову. 17 января 1861 г. . . 328
Н. А . М— вой. 25 января 1861 г. .... 329
П. М . Вяцпнскому. 3 февраля 1861 г. . . 329
Н. А . М­вой. 10 февраля 1861 г ..... 330
Ей же. 17 февраля 1861 г ........ 332
Ей же 25 фесраля 1861 г ......... 333
Еіі же. 10 марта 1861 г ......... 335
Ей же. мартъ 1861 и ........... 337
Ей ,же. 27 марта (1861 г.)
....... 339
Н. И . Второву. 3 апрѣля \1861 г.) .
.
.
. 341
Неизвѣстному. 5 апрѣля 1861 в ..... 341
Н. А. М ­вой. 19 апрѣля 1861 г ..... 342
Ей же. 5 мая 1861 г ........... 345
Ей же. 26 мая 1861 г ........... 346
Ей же. 4 іюня (1861 г.)
.......... 346
Ей же. 23 іюня (1861 г.) ......... 347
Ей же. 7 іюля (1861 г.)
.........
347
А. И. БрюханоЕой. 21 іюля 1861 г. . . . 347
М. Ѳ . Де­Пуле. (1 сентября 1861 г.)
.
.
348
Неизвѣстному. (Неигвѣстнаго года) . . . 348
Тоже .................. 348
Завѣщаіііе И. С . Никитина ....... 349
ЧАСТЬ V.
Приложеніе.
Произведенія И. С . Никитина въ перво­
начальныхъ редакціяхъ.
I. Поле 1 ) ........... 353
И. Лѣсъ 2 ) ........... 353
III. Еще одинъ потухшій день я ) 354
IV. Тишина ночи­*) ....... 354
V. Похороны й ) ......... 355
VI. Тайное горе ") ........ 355
VII. На аападѣ солнце пылаешь'') . 356
VIII. Дитяти 8 ) .......... 356
IX. Русь') ............ 356
X. Бываютъ свѣтлыя мгновенья 10 )358
XI. Пѣвцу 11 ) .......... 358
XII. Не повторяй холодной уко­
ризны 13 ) ....... .... 359
XIII. Снимаешь степь свой бар­
ягтный уборъ 13 ) ....... 360
XIV. Молитва дитяти 14 ) ...... 361
XV. Я помню счастливые годы 15 ) . 361
XVI. Задумчивый пѣвецъ, въ пусти­
ть неизвѣстной м ) ..... 362
XVII. Задумчивый пѣвецъ, въ пусты­
нѣ неизвѣстной le ) ...... 363
XVIII. Поэту 1 ')
.
.
.
......
364
') Окончат, ред. — в ъ іеіісгй ...... No III.
,
... .
•.ЛиV.
,
.... .. Л"! X.
......... J* хг.
........ лѵь XIII.
..... .... J ft XVII.
....... J4i XXV.
....... ЭД XXVI.
.
.... .. No XX VIII.
........
Ли XXIX.
. .... ....
Л» хххш.
... ... ..
Ли хххѵш.
.........
Ли XL.
....... Jfi XLV.
.
...... Л6
XLVI.
,
...... Ли XLVII.
.........
К, XLVIU.
•)•)•)•)
•)
')
ы)
"!
u>


VII
XIX.
XX.
XXI.
XXII,
XXIII.
XXIV.
XXV.
XXVI.
XXVII.
ххш.
XXIX.
XXX.
XXXI.
Старикъ другоженецъ 1S ) . .
Зимняя ночь въдеревиѣ \щ
Зимняя ыочь въ деревдѣ | '
Наслѣдсгво 20 ) .......
Моленіе о чашѣ21) . . . .
Ночлегъ иззозчиковъ 2І ) . .
Ссора 23 ) .......
Полно спать тсбѣ, спить.
подь туманомъ ы) . .
.
.
Утро на берегу озера 2І ) .
Отецъ и дочь 23 ) .....
•
Вечеръ іюслѣ дожди '­') . .
Жена ямщика гв ) .....
Неудачная присуха ь­а ) . .
. 305
XXXII
. ;ir,i.
XXXIII
.
867
XXXIV
. 368
XXXV
.
3'6'8
XXXVI
.
370
XXXVII
.372 XXXVIII
.
374
XXXIX.
. .475
XL
. 376
XLI
. 378
XLH
.
379
ХЫІІ
. 281
XLIV
Утро \ щ .......... 384.
Утро ('...•
. .... У85
Крестьянское гори 31 ) . . . .386
Пыль 82 ) ........... 387
Въ саду м ) ......... 388
Гнѣздо ласточки 34 ) ..... 388
Покой мнт нумсснъ. Грудь
болитъ Зі ) ........ .389
Разговоры зв )> ........ 3'89
Ночь 37 ) ........ 390
Радость и кручина 3") . . . . 390
Сорока I 8В , ......... 39і*
Тарасъ I ' ......... 396
Кулакъ *°) .......... 410
АЛФАВИТНЫЙ указатель
КЪ ПРОИЗВЕДЕНІЯМЪ
И. С. НИКИТИНА.
Азеь, ты, біьдностъ горемычная 130.
As», у радости быстрая крылья, 140.
Бесталанная доля, 131.
Бобыль, 76.
Бурлакъ, 68.
Буря, 72.
Бываютъ свіьтлыя мгновенья, 16.
Бтъгутъ часы, недтъли и года, ПО.
Біьдная молодость, дни невеселые, 148:
Весна на степи, 3.
Вечеръ, 10.
Вечеръ послѣ дождя, 52.
Вечерь ясень и тихь, 16.
Взгляни: небесный сводъ безоблаче'нь надъ
нами, 86.
Внезапное горе, 93.
Война за вѣру, 27.
Воспоминаніе о дѣтствѣ, 108.
Встрѣча зимы, 79.
Въ лѣсу, 92.
Въ альбомъ М. И. Жкиго, 122.
Въ альбомъ А. Н . О^­вой, 137.
Въ альбомъ Е. А. П — вой, 137.
Въ альбомъ Н. В. П—вой. PZ2.
Въ небіь радуга сгяетъ, 137.
Въ саду, 124.
Въ еинемъ небіь плывуть надъ полями, 128.
Lb темной чащіь замолкъ соловей, 138.
Въ чистомъ поліь тіьнъ гиаеаетл, 129.
Выѣздъ ямщика, 95.
Вырыта ааступомъ яма глубокая, 155.
Вѣчыость, 106.
Гнѣздо ласточки, 125.
Горькія слезы, 138.
Грусть старика, 5.
Дачная жизнь, 145.
19 октября, 97.
День и ночь съ тобой окду встрлчи,
встрлчи,
встрлчи,
встрлчи, 123.
Деревенскій бѣдиякъ, 134.
Дитяти, 14.
Дневникъ семинариста, 231.
Донцамъ, 115.
Другъ (Степь), 88.
Дубъ, 9.
Дума, 30.
Дѣдушка, 135.
Дѣлежъ, 93.
Діътстао веселое, дѣтскія г рези, 139".
Елка, 87.
Еще одинъ потухгиій день, 6.
Жена ямщика, 53.
Живая ріьчь, живые звуки, 147.
Жизнь. 113.
Жизнь и смерть, 2U.
; Окончат, ред. — н т, тексті;
')
...
»>■■.,
...
Ы LI.
"> Окоичат. iie­l
No LH.
">
щ
щ
Kb LIU.
и)
No ІЛХ.
")
No LXi.
•')
No LA' HI.
3i>
,
ЛІ LXV.
M)„
M LXVI.
«iѣ
K: LXVLI.
5S) ^
AS LXXf.
•')
ф
Ki LXXfll.
")ѣ
Л; LXXV.
­иь
гекити
.
.
УЬ ХС.
.
.
КгCIГ.
.
.
*ft CXL1V.
.
. м cxtv.
.
.
JVi CXLVII.
.
.
M CLVJI.
.
.
ЛІ CLXiV.
.
.
JV» CLXXIV.
.
.
Jft CLXX2X.
.
.
crp. 171.
.
.
СТО. 10'i.


VIII
VIII
VIII
VIII
За пакую окь вину и біъду, 84.
За прялкою баба въ поневгъ сидишь, 153.
Засохшая береза, 21.
Затеплились аеіъзды одна за другою, 102.
Зимняя ночь въ деревнѣ, 29.
И дождь, и втътеръ. Ночь темна, 147.
Измѣна, 44.
Изъ библиотеки старинной, 117.
Исповѣдь, 156.
Какъ голубь, кротка и нтьжна, 125.
Какъ мнл легко, какъ счастливь я въ тотъ
мигъ, 12.
Кладбище, 18.
Ключъ, 10.
Когда аакатъ прощальными лучами, 12.
Когда, мой другъ, въ часы одушев^енъя, 111.
Когда Невы, окованной гранитомъ, 109.
Когда одинъ въ минуты размышленья, 13.
Кулакъ, 184.
Купецъ на пчельникѣ, 55.
Лампадка, 126.
Лѣсникъ и его внукъ, 71.
Лѣсъ, 5.
Мать и дочь, 154.
Медленно движется время, 131.
Мертвое тѣло 142.
Мніь, видно, ніьтъ иной дороги, 139.
Могила, 110.
Могила дитяти, 148.
Молвы язвительной и дерзкой, 7.
Моленіе о чашѣ, 33.
Молитва, 16.
Молитва дитяти, 24.
Монастырь, 4.
Мраморъ, 6.
Музыка лѣса, 103.
Мщеніе, 32.
На взятіе Карса, 104.
Надь полями вечерняя зорька горитъ, 98.
Надъ свтыплымъ озеромъ пурпуровой гари, 87.
На западіъ солнце пылаеть, 13.
На лицо твое солнечный свѣтъ упадалъ, 155.
На пепелищѣ, 151.
Наскучивъ роскошью блистателъныхъ
за­
бавь, 31.
Наслѣдство, 29.
На языкть чужомъ я началъ объясняться, 117.
Н.* Д.», 5.
Небо, 107.
Не вини одинокую долю, 30.
Пезамѣнимая, беаціънная утрата, 132. 4.
Не плачь, мой другъ/ Есть много муки, 11
Не повторяй холодной укоризны, 21.
Не емтьйся, родимый, кормилецъ, 98.
Не спится мнтъ. Окно отворено, 90.
Неудачная присуха, 64.
Не широкъ мой деоръ, 53.
Нищій, 133.
Новая борьба, 41.
Новая утрата, 118.
Новый вавѣтъ, 24.
Постъ сердце мое отъ заботь и кручинъ, 162.
Почлегъ въ дсревнѣ, 135.
Ночлегъ извозчиковъ, 36.
Ночь, 11.
Ночь на берегу моря, 9.
Ну, вотъ я дождался разсвіъта, 125.
Нужда, 107.
Опять внакомыя видтьнья, 140.
О, сколько разъ я проклиналъ, 32.
Оставь печальный твой разсказъ, 12.
Отвяжись, тоска, 96.
Отъѣздъ, 112.
Падетъ презртънное тиранство, 161.
Пахарь, 134.
Первый еромъ прогремтълъ. Яркій блескъ въ
синевтъ, 128.
Перемѣна, 8.
Перестань ,милый другъ ,свое сердце пугать ,147.
Погостъ, 154.
Погуляла вода по зеленымъ лугамъ, 86.
Подлѣ рѣки одиноко стою я подъ тгьныа
ракиты, 70.
Подула непогодушка съ родной моей сторо­
нушки, 73.
Покой мніь нуженъ. Грудь болитъ, 129.
Поле, 4.
Полно, степь моя, спать безпробудно, 45.
Полночь. Темно въ горенкть, 116.
Поминки, 150.
Помнишь?—съ алыми краями, 138.
Помню я: бывало, няня, 121.
Помоги ты мніь, 109.
Портной, 152.
Порча, 74.
Порывы, 157.
Послѣднее свиданіе, 99.
Постыдно гибнетъ наше время, 161.
Похороны, 8.
Пошутила я— и другу слово молвила, 85.
Поѣздка на ууторъ, 165.
Поэту, 26.
Поэту­обличителю, 149.
Привіътъ мой вамъ, угрюмый мракъ ночей, 21.
Присутствіе непостижимой силы, 5.
Пряха, 136.
Пѣвцу, 17.
Пѣсня бобыля, 141.
Пѣсня (Зашумѣла, разгулялась), 26.
Пѣсня (Ковыль моя травушка), 105.
Развалины, 18.
Разговоры, 133.
Разсказъ крестьянки, 80.
Разска8ъ моего знакомаго, 119.
Разсказъ ямщика, 77.
Разсыпалисъ звѣзды, дрожать и горятъ, 124.
Русь, 14.
Свѣтитъ мтьсяцъ въ окна, 127.
Село замолчало, безлюдны дороги, 50.
Сибирь!.. Напишешь это слово, 117.
Сладость молитвы, 35.
Слѣпой гусляръ, 89.
Смеркаетъ день. Въ бору темнѣетъ, 127.
Соха, 130.
Сплетня, 123.
Ссора, 42.
Старикъ­другоженецъ, 28.
Староста, 117.
Старый мельникъ, 67.
Старый слуга, 146.
Степная дорога, 19.
Суровый холодъ жизни строгой, 17.
Съ кѣмъ теперь мніь сидтътъ, 106.
Съ суровой долею я рано подружился, 25.
Съ тѣхъ поръ, какъ міръ нашъ необъятный, 23.
Тайное горе, 10.
Тарасъ, 171.


IXIXIXIX
Теперь мы вышли на дорогу, 150.
Тихо ночь ложится, 3.
Тишина ночи, 7.
Три встрѣчи, 50.
Тямскій креспгъ несемъ мы братья, 161.
Удаль и забота, 131.
Уединеніе, 111.
Ѵзісь и какъ же ты, 111.
Ужъ какъ быль молодецъ, 81.
Ѵжъ не я ли тебя, милая, упраишпалъ, 83.
У кого нтътъ думы, 121.
Уличная встрѣча, 90.
Упрямый отецъ, 47.
Успокоеиіе, 23.
Утро, 84.
Утро па берегу озера, 45.
Фнлантропъ, 162.
Хозяинъ, 159.
Художнику, 20.
Черемуха, 83.
С. В . Чистяковой, 51.
Что счастье? Бредь воображенья, 111.
Чуть сошлись мы—другъ друга узнали, 123.
Ѣхалъ идъ ярмарки ухаръ­купвцъ , 141.
Югъ и Сѣверъ, 14.
Я васъ не смѣю раздраоісатъ, 156.
Я помню счастливые годы, 25.
Я радъ молчать о горть старомъ, 149.
Ярко геіъадь мерцанье, 129.
Алфавитный указатель
къ письмамъ
И. С. НИКИТИНА.
Л. П. Блюммеру, 321, 328.
A. И. Брюхановой, 347.
И. И . Брюханову, 290, 307, 309, 312—313,
315, 316, 319, 320, 324, 325, 327, 328.
П. іѵі. Вицинскому, 329.
Н. И . Второву, 290, 299, 303, 305, 309, 310,
311, 313, 314, 316,317—319,320—321, 322,
325, 327—328, 341.
М. Ѳ. Де­Пуле, 325, 348.
B. А . Кокореву, 314.
Ѳ. А . Копи, 287.
А. А. Краевскому, 289, 292.
Ѳ. Б. Миллеру, 315.
Н. А. М­вой, 321, 329, 330—341, 342, 347.
Неизвѣстнымъ, 306, 341, 348.
A. А . Плотниковой, 292, 295.
B. А . Плотниковой, 304, 308, 311, 312.
В. И . Плотникову, 292, 294, 296, 299,
307—308, 315.
Гг. Плотниковымъ, 299.
В. А . Средину, 288.
Гр. А . И. Толстой, 305.
Гр. Д . Н . Толстому, 28S.
ДОПОЛНЕНІЯ.
Стихотвор.чнія я отрывки изъ ''писемъ И. С . Никитина, появившіеся вь щащѵа ачигі
16 октября 1911 г., 449.
\\\\


Цѣна
Цѣна
Цѣна
Цѣна 80
80
80
80 коп.,
коп.,
коп.,
коп., въ
въ
въ
въ коленкор,
коленкор,
коленкор,
коленкор, перепл.
перепл.
перепл.
перепл. 1111 руб.
руб.
руб.
руб. 40
40
40
40 коп,
коп,
коп,
коп,
НАСТОЯЩЕЕ
НАСТОЯЩЕЕ
НАСТОЯЩЕЕ
НАСТОЯЩЕЕ ЙЗДАНІЕ:
ЙЗДАНІЕ:
ЙЗДАНІЕ:
ЙЗДАНІЕ: МОЖНО
МОЖНО
МОЖНО
МОЖНО ПОЛУЧИТЬ
ПОЛУЧИТЬ
ПОЛУЧИТЬ
ПОЛУЧИТЬ
въвъвъвъ слѣдующихъ
слѣдующихъ
слѣдующихъ
слѣдующихъ наиболѣе
наиболѣе
наиболѣе
наиболѣе крупныхъ
крупныхъ
крупныхъ
крупныхъ магазинахъ
магазинахъ
магазинахъ
магазинахъ провинціи;
провинціи;
провинціи;
провинціи;
АГАФОНОВЪ, М. — Воронѳжъ, АЛЕКСЪЕВЪ, В. — Екатѳринославъ, ЗИХМАНЪ, К.
—Рига,
ЮГАНСОНЪ, Ф. А . — Юѳвъ, КАРБАСНИКОВЪ, Н.— Варшава, МАКУЖИНЪ, П. ­Томекъ,
МАКУПШНЪ и ПОСОХИНЪ­Иркутекъ, МАРКЕЛОВЪ и ШАРОНОВЪ ­ Казань, ОГЛО­
БЛИНЪ, Н. — Кіѳвъ, ЛЕОНЪ ИДЗИКОВСКІЙ — Юѳвъ, СУВОРИНЪ, А.
—
Одесса,
СЫРКИНЪ, А. — Вильна, ТРЕСКИНА, Ф.­Рига, «ЦЕНТР. КН. ТОРГОВЛЯ»—ТиФЛиеъ,
а также во воѣхъ прочихъ книжн. магазинахъ Импѳріи.
Т­ВО
Т­ВО
Т­ВО
Т­ВО СКОРОПЕЧ .
СКОРОПЕЧ.
СКОРОПЕЧ.
СКОРОПЕЧ. Д.Д.Д.Д . АіАіАіАі ЛЕВЕИСОНЪ,
ЛЕВЕИСОНЪ,
ЛЕВЕИСОНЪ,
ЛЕВЕИСОНЪ, MOCKS*
MOCKS*
MOCKS*
MOCKS*


2007231985
2007231985
2007231985
2007231985


<w
<w
<w
<w
^•'іЧ
^•'іЧ
^•'іЧ
^•'іЧ
ГГ^>.
ГГ^>.
ГГ^>.
ГГ^>. *'
*'
*'
*'
ѵ^
ѵ^
ѵ^
ѵ^
■в
■в
■в
■в I­I­I­I ­
£.<
£.<
£.<
£.<
>>>^"^
>>>^"^
>>>^"^
>>>^"^