Автор: Ахшарумовъ Д.Д.  

Теги: автобиография   воспоминания   мемуары   документальная проза  

Год: 1905

Похожие

Уходящіе боги. Четыре акта изъ эпохи 40-хъ годовъ XIX века

Исторія искусствъ (Зодчество, Живопись, Ваяніе). Томъ 2. Эпоха Возрожденія

Новые матеріалы для древнейшей исторіи славянъ вообще и Славянов-Руссовъ до рюриковскаго времени въ особенности

Волга. Этнографическіе рассказы для детей

Текст 
                    
Д. Д. Ахшарумовъ.

изъ моихъ
ВООПОМИНАНІЙ.
(1849—1851 г.).
Co вступительной статьей В. И. Семевскаго.

Изда н іе
„Общественной Пользы"

С.П.Б. 1905 г.


Êíèãîèçäàò?ëüåòâî и книжный магазинъ

т­ва „ОБЩЕСТВЕШЯ ПОЛЬЗА".
(СПБ., Б. Подъяческая ул. 39, соб. домъ).

/
/

}
г

С
/
I

/
/
;
/

„Библіотека Общественной Пользы":

іоллосъ Г. Письма изъ Берлина. Ц. 2 руб.
Кузьминъ­Караваевъ В. Зеыство и деревня. Ц. 2 руб.
Страховскій Ив. Крестьянскія прАа и учрежденія. Ц. і руб. ^
$0 коп.
, ,
Арсеньевъ К. Свобода ñîâ?ñòè и â?ðîòåðïèìîñòü. Ц. і р. 50 к.
Каутскій К. Изъ исторш общественныхъ теченій. Ц. 2 руб.
ПЕЧАТАЮТСЯ:
Бургенъ М. Соціальныя доктрины иэкономич. эволюція.
Поль Луи. Государство и рабочій.
Скалонъ В. Въ переходное время. Сборн. статей.
Рейснеръ М. Сборникъ статей.

Булгаковъ. Отъ марксизма къ идеализму. Ц. і руб. 50 коп.
Богдановъ. Познаніе съ исторической точки çð?í³ÿ. Ц. і руб.
Веббъ С. и Коксъ X. 8­часовой рабочій день. Изд. 2­е. Ц. і руб.
25 коп.
Витте. С. Ю. Записка по крестьянскому ä?ëó. Ц. 50 к.
Геффдингь. Философія религіи. Пер. В. Базарова и И. Сте­
панова. Ц. і руб. 50 коп.
Еллинекъ Г. Право современнаго государства. Пер. подъ ред.
В. Гессена и Л. Шалланда. Ц. з руб­
Евреиновъ Г. Крестьянскій вопросъ въ его современной по­
ñòàíîâê?. Изд. 2­е, 1904 г. Ц. і руб.
Его же. Реформа высшихъ госуд. учрежденій и народное
представительство. Ц. 6о к.
Иванюковъ И. Паденіе êð?ïîñòíîãî права въ Россіи. Изд, 2­е

Ц. 2 руб. so коп.

Йауфманъ А. По новымъ ì?ñòàìú. Ц. і руб.

Клочковъ М. —Земскіе соборы въ старину. Ц. 15 к.
Пругавинъ А. Законы и справочныя ñâ?ä?í³ÿ по нач. нар.
образованію. Изд. 2­е. 1903 г. Ц. з руб. 5° коп.
Его же. Религіозные отщепенцы. Вып. I и II no і руб.
Риль А. Введеніе въ ^овременную философію. Ц. 8о коп.
Соловьевъ Вл. С. Сочиненія въ 8 т. Ц. 12 руб.
Соловьевъ С. М. Исторія Россіи. Изд. 2­е. Ц. 15 руб.
Ёго же. Дополнит. томъ къ «Исторіи Россіи». Ц. 4 руб.
Фуллье А. —Ницше и имморализмъ. Ц. і р. 50 к


Д. Д. Ахшарумовъ.

ИЗЪ моихъ
ВОСПОМИНАНІИ.
(1849—1851 г.).
f

Co вступительной статьей В. И. Семевскаго.

V

Из д а н іе
„Общественной Пользы"
С.П.Б. I9G5 г.


2007339541
С.­Петербургь. Тшюгр. T­ua сОбщестпенііая ТІо.іьза>, Б. Подгяческая, № 39.


Авторъ воспоминаній, печатающихся въ настоящемъ
изданіи, принадлежитъ къ большой литературной ñåìü?
Ахшарумовыхъ. Отецъ Дмитрія Дмитріевича, Дмитрій
Ивановичъ, умершій въ 1837 г , военный иисатель,
принималъ ä?ÿòåëüíîå участіе въ кампаніи 1812 года,
находился за­границей въ оккупаціонномъ êîðïóñ? и
былъ авторомъ перваго систематическаго описанія оте=
чественной войны и çàò?ìú редакторомъ „Свода воен­
ныхъ постановленій". Старшій братъ Дмитрія Дми­
тріевича, Николай (181 9—1893) —èçâ?ñòíûé романистъ,
литературную ä?ÿòåëüíîñòü котораго 0. А. Венгеровъ
характеризуетъ ñë?äóþùèìè словами: „Это—идеалистъ
сороковыхъ годовтз въ лучшемъ Ñõìûñë? слова, истин­
ный прогрессистъ, но котораго грубость и ð?çêîñòü
всероссійскаго прогресса í?ñêîëüêî напугала"; въ од­
номъ изъ своихъ произведеній онъ „не безъ ядови­
тости" обличаетъ­эпоху „разрушенія эстетики", Въ кри­
тическихъ статьяхъ онъ является приверженцемъ я ис­
кусства дляискусства". „Самою симпатичною стороною
литературной ä?ÿòåëüíîñòè Н. Д. Ахшарумова", про­
должаетъ г. Венгеровъ, „ñë?äóåòú признать ту душев­
ную чистоту, которая сквозитъ черезъ все написанное
имъ. Чувствуется литераторъ рпг sang, которому инте­
ресы истины всего дороже, которому чуждо мелкое само­
любіе, для котораго слова „красота" и „идеалъ" не звукъ
пустой, не взятая на прокатъ âûâ?ñêà. Если васъ даже не
ãð?åòú тзгтъ огонь таланта, то вамъ все­таки становится
тенло отъ íåñîìí?ííîé искренности добрыхъ íàì?ðåній автора" 1). Изъ другихъ братьевъ Дмитрія Дми­'
>) Венгеровъ. „Кріітпко­Біографическій Словарь". СПБ., 1889 г., т. I,
938—992.


IV

тріевича одииъ, Владиміръ, печаталъ стихотворенія
еще въ ñáîðûèê? „Весна" (1859 г.), изданномъ его
братомъ Николаемъ, ïîì?ùàëú ихъ и ïîçäí?å въ í?которыхъ другихъ изданіяхъ; другой братъ издалъ въ
1893 т. монографію „Исторія Бастиліи"; третій, Иванъ,
бывшій въ 1870­хъ годахъ военнымъ прокуроромъ, на
ñêëîí? дней напечаталъ í?ñêîëüêî беллетристическихъ
произведеній (преимущественно въ „Íàáëþäàòåë?").
Авторъ „Восиоминаній", ДМИТрій Дмитріевичъ, ро­
дился 14 мая 1823 г., воспитывался въ первой петер­
бургской гимназіи, по окончаніи курса въ которой, въ
1842 г.. поступилъ на восточный факультетъ петер­
бургскаго университета 1). Юногаа­идеалистъ съ пре­
çð?í³åìú относился къ ïðèìàíêàìúñâ?òñêîé жизни со
âñ?ìè ея суетными развлеченіями и выбралъ факуль­
тетъ восточныхъ языковъ, чтобы âïîñë?äñòâ³è ó?õàòü
на дальній юго­востокъ и пожить привольною жизнью
среди южной природы 2). Ниже („Воспоминанія", стр.
14— 15) читатели найдутъ ñâ?ä?í³ÿ о томъ широкомъ
èíòåðåñ? къ íàóê?, которымъ былъ проникнутъ этотъ
молодой ÷åëîâ?êú. Огромную роль во всей ïîñë?äóþщей жизни Дмитрія Дмитріевича сыграло ознакомле­
ніе его съ соціалистическимъ ученіемъ Ш. Фурье и
его ïîñë?äîâàòåëåé. По его собственному ñâèä?òåëüñòâó,
сочиненіе Фурье „Nouveau monde industriel et societaire", атакже
брошюры его ïîñë?äîâàòåëåé Консидерана и Туссе­
неля „увлекали" его „íåð?äêî до того", что онъ „за­
бывалъ все прочее". Знакомъ онъ былъ и съ áîë?å
обширнымъ сочиненіемъ Фурье „Thcorie des quatre mouvo­
ments" ')•
') Ha старшаго брата Д. Д., Николая, èì?ëú большое вліяніе его
дядя ио матери, М. С. Áèæ?è÷ú, „пользовавшійся между âñ?ìè, прпхо­
дившимп съ нпмъ въ столкновеніе, репутаціей óìï?éøàãî человЬка".
Онъ сыгралъ í?êîòîðóþ роль и въ развитіи Д. Д. (См. „Воспоминанія",
стр. 84—85).
2) Быть моаіетъ по ò?ìú æ? побужденіяміз поступилъ въ 1843 г. па
восточный факультетъ и А. Н. Ïëåùå?âú, по курса на немъ не окончилъ.
Ллещеевъ былъ знакомъ съ Ахшарумовымъ, какъ съ товарпщемъ по
универсптету.
а) Объ учепіи Фурье, вообще, см. статыо Н. В. Водовозова „Фурье
(Опытъ критическаго обзора егоученія)" въ „Историческомъ Îáîçð?ïø",
ñáîðíèê? ИсториЧ. Общ. прп СПБ. óííâåðñèòåò?, 1898 г., т. X и êðîì?
указапной въ ней лптературы М. Василевскаго въ энциклопедпче­
скомъ ñëîâàð? Брокгауза и Ефропа и Бибикова „Современные уто­
писты. ІІзлолсепіе и критическій разборъ теоріи Фурье". Въ êíèã? того
же автора „Современные утописты" (1865 г.).


Молодой журналистъ, зачитыпавшійся русскими и
иностранными поэтами, переводившій ï?ñíè Петрарки
на смерть Лауры, пытался и въ стихахъ высказывать
симпатичныя ему идеи, Такъ, въ бумагахъ его было
найдено стихотвореніе „Европа 1845 г.", которое на­
чиналось описаніемъ смутъ и борьбы на çàïàä? и
оканчивалось предсказаніемъ о преобразованіи суще­
ствующаго строя общественноіі жизни въ äóõ? ученія
Фурье 1).
■— Въ 1846 г. Д. Д. Ахшарумовъ окончилъ универси­
тетскій курсъ со степенью кандидата и въ ñë?äóþùåìú
году поступилъ на службу въ министерство иностран­
ныхъ ä?ëú, èì?ÿ въ виду со временемъ получить ì?ñòî
драгомана нри нашихъ миссіяхъ въ Êîíñòàíòèíîïîë?,
Êàèð? или Персіи.
Другъ Ахшарумова, Ипнолитъ Ìàòâ?åâè÷ú Дебу,
познакомилъ его съ самымъ выдающимся и íàèáîë?å
вліятельнымъ изъ русскихъ ïîñë?äîâàòåëåé ученія
Фурье, М. В. Буташевичемъ ­ Петрашевскимъ, и Д. Д.
сталъ весною 1848 г. бывать на его собраніяхъ. Мы не
èì?åìú çä?ñü возможности говорить подробно о í?сколькихъ кружкахъ молодыхъ людей, группировав­
шихся вокругъ Петрашевскаго, Ñí?øíåâà и другихъ 2),
изъ которыхъ âñ? были проникнуты либеральными
идеями въ вопросахъ, касавшихся êð?ïîñòíîãî права,
судопроизводства и печати, но часть которыхъ была
увлечена идеями Фурье и прямо называла себя фурье­
ристами. Мы ñä?ëàåìú çä?ñü лишь í?êîòîðûÿ допол­
ненія къ тому, что читатели найдутъ въ „Воспомина­
ніяхъ" Ахшарумова, какъ о немъ самомъ, такъ и о '
другихъ петрашевпахъ, которыхъ гр. Лорисъ ­ Мели­
ковъ называлъ „àïð?ëèñòàìè" и для которыхъ Ахшару­
мовъ считаетъ самымъ правильнымъ названіе „русскихъ <
соціалистовъ 1849 г. ".
^
') Съ ï?êîòîðûìè изъ близкихъ людсііі какъ, íàïðíì?ðú, съ дядею
М. С. Би;кеичемъ Д. Д­чу приходилось выдерживать горячіе споры изъ­
за своего увлеченія ученіемъ Фурье, какъ это видно пзъ того, что изъ
окна Петропавловской êð?ïîñòè онъ закрпчалъ äÿä?: „а Фурье все­таки.
правъ!" (стр. 85).
2) См. объ этомъ мою статыо „Пзъ исторіи общественныхъ идей въ
Россіи въ êîíö? ІЗ­Ю­хъ гг." âúñáîðïèê? въ честь Н. К. Михайловскаго:
„На славнбмъ посту" (стр. 98—152).


VI

Bo время ареста Ахшарумова у него найдена была
„записная книга 1848 г.", съ изложеніемъ въ ней темъ
или îòä?ëüíûõú мыслей. На первой ñòðàíèö?, въ âèä?
перечня предметовъ, о которыхъ ñë?äóåòúïèñàòü, çä?ñü
было сказано ñë?äóþùåå: „О невозможности улучше­
нія ÷åëîâ?÷åñòâà äîñåë? принятыми средствами: рели­
гіею и ею предписываемыми правилами, ïðîïîâ?äÿûè
священниковъ, устройствомъ суда и законовъ и о край­
ней необходимости èçì?íèòü все, ïåðåä?ëàòü во âñ?õú
основаніяхъ общество и всю нашу глупую, безтолковую
и пустую ніизнь; объ уничтоженіи семейной жизни,
труда, собственности въ такомъ âèä?, какъ они теперь,
государства никуда не годнаго съ его министрами" и
государями „и ихъ â?÷íîé безполезной политикой, объ
уничтоженіи законовъ, войны, войска, городовъ и сто­
лицъ, въ которыхъ люди тяготятся и не перестаютъ
страдать, нроводятъ жизнь въ однихъ мученіяхъ и уми­
раютъ въ отвратительныхъ áîë?çíÿõú".
Êðîì? того, въ бумагахъ друга Ахшарумова, его
товарища по гимназіи и университету Ипполита
Ìàòâ?åâè÷à Дебу 2­го 1 ), была найдена тетрадь,
написанная Д. Д—чемъ съ изложеніемъ въ ней раз­
сужденій по тремъ вопросамъ: „1) какія мои мысли и
óá?æäåí³ÿ? 2) свободенъ ли я? 3) готовъ ли я?" Въ
этой тетради ñë?äñòâåííàÿ коммиссія по ä?ëó петра­
шевцевъ обратила вниманіе на ñë?äóþù³ÿ ì?ñòà: „Жизнь
такъ, какъ она идетъ теперь, слишкомъ тяжела, обре­
менительна, переполнена всякаго рода непріятностями
и гадостями. Все это томленіе, все, что ïîíåâîë? тер­
пимъ каждый день, происходитъ оттого, что ÷åëîâ?êú
соединился въ слишкомъ огромномъ ìíîæåñòâ? для
устроенія общественнаго блага. Оттого милліоны людей,
желавшихъ лучшаго, нс могли достигнуть своей ö?ëè.
Они ä?ëàëè ужасную ошибку: õîò?ëè устроить все пе­
ðåì?íîþ îäí?õú формъ управленія, и не çàì?òèëè того,
что государства нельзя устроить. Государство должно
погибнуть съ его министрами" и государями, „съ его
') Онъ áîë?å âñ?õú вліялъ иа Ахшарумова, который отъ него узна­
валъ о новыхъ, íàèáîë?å популярныхъ сочиненіяхъ, преимущественно
французскпхъ, по íîâ?éøå³³ псторіи, полптической экономіи и о соціаль­
ныхъ снстемахъ.


VII

войскомъ, съ­ его столицами, законами и храмами. Не­
обходимо, чтобы âì?ñòî него произошли небольшія об­
щества, но которыя èì?ëè бы въ ñåá? ö?ëîñòü, пол­
ноту, разнообразіе, независимость одно отъ другога и
представляли бы, такъ сказать, интегралы ÷åëîâ?÷åства".
Д. Д. Ахшарумовъ, описывая всю тягость жизни
въ современномъ îáùåñòâ?, происходящую, ио его ìí?нію, отъ неполнаго удовлетворенія âñ?õú страстей чело­
â?êà, говоритъ, что „уничтожить это есть средство
одно — фаланстеръ Фурье. Но, къ этому самое большое
препятствіе... глупое, пустое, злое и сильное прави­
тельство. Вопросъ приводится къ тому, какимъ обра­
зомъ получить правительство, терпящее нововведеыія".
Монархическое неограниченное правленіе, по ìí?í³þ
Ахшарумова, можетъ не препятствовать желательнымъ
реформамъ лишь ■ тогда, „когда будетъ на ïðåñòîë? че­
ëîâ?êú любознательный, áëàãîíàì?ðåííûé и предан­
ный благу всего ÷åëîâ?÷åñòâà, но съ... негодными, не­,
äîâ?ð÷èâûìè, всего опасающимися" государями, „съ
íåâ?æåñòâàìú министровъ и всего правительства ð?шительно í?òú надеждынатакоенововведеніе. Потому...
нельзя оставить это въ такомъ ноложеніи. Надо èçì?нить правленіе, но осторожно, чтобы не произошелъ
слишкомъ сильный безпорядокъ, который бы вовлекъ
народъ опять въ старое". Если невозможна республика,
то нужно по крайней ì?ð? ограничить власть монарха.
„Надо конституцію. которая дала бы свободу книгопе­
чатанія, открытое судопроизводство, устроила бы особое
министерство для ðàçñìîòð?í³ÿ новыхъ нроектовъ и
улучшеній общественной жизни и чтобы не было ни­
какихъ âì?øàòåëüñòâú въ ä?ëà частныхъ людей, въ ка­
комъ бы ÷èñë? они ни сходились âì?ñò?... Трудно
говорить о томъ, какое правленіе въ Россіи ñêîð?å
приведетъ къ ö?ëè. Стоять и дожидаться упрямо респу­
бликанскаго правленія—значитъ терять время, потому
что конституціонное лучше монархическаго неограни­
ченнаго. Пока у насъ í?òú ÷åëîâ?êà, èçâ?ñòíàãî âñ?ìú,
у котораго былъ бы авторитетъ и популярность, то надо
èì?òü" монарха, но „предоставить" ему „самыя ни­
чтожныя преимущества" и объяснить народу, что госу­


VIII

дарь „на все ïì?åòú право только съ согласія его са­
ыого" (т. е. народа), „такъ, íàïðèì?ðú, оставить ему
титулъ, голосъ его въ народномъ собраніи считать за
í?ñêîëüêî голосовъ и т. п., но чтобы у него не было
права ни распускать, ни созывать собраніе, ни назна­
чать время продолясенія его, чтобы войско не было въ
рукахъ его. Ä?ëà âñ? разсматриваются въ одной на­
ëàò?, президентъ избирается на короткое время. Потомъ,
когда собраніе получитъ äîâ?ðåííîñòü народа, то можно
обойтись" и безъ монарха.
Äàë?å, но ñâèä?òåëüñòâó ñë?äñòâåííîé коммиссіи,
Ахшарумовъ излагаетъ, какъ ñë?äóåòú возбуждать нро­
стой народъ къ возстанію, какъ раснространять свои
идеи среди людей различныхъ званій, состояній и по­
ловъ, „взявъ въ свон руки университетъ, лицей, учи­
лище ïðàâîâ?äåí³ÿ, кадетскіе корпуса и другія учебныя
заведенія".
Въ заключеніе Ахшарумовъ задаетъ ñåá? вонросы:
„Готовъ ли я? на что? на чтобъ то ни было? готовъ ли
я ä?éñòâîâàòü но моимъ óá?æäåí³ÿìú, подвергаться
опасностямъ, даже и тогда, когда бы я не могъ на­
слаждаться плодами нашнхъ трудовъ, áîë?å, —готовъ ли
я жертвовать жизнью за доброе ä?ëî?" И îòâ?÷àåòú на
эти вонросы такъ: „Не ä?éñòâîâàòü по óá?æäåí³þ я
считаю безчестнымъ, слабымъ поступкомъ, говорить
одно, а ä?ëàòü другое — или низость, или слабость, или
íåóâ?ðåííîñòü въ справедливости своихъ мыслей, со­
ìí?í³é. Но въ этомъ ñëó÷à? я ð?øèòåëüíî объявляю,
что у меня í?òú ñîìí?í³ÿ въ ò?õú мысляхъ, которыя
çä?ñü написаны и что я готовъ ä?éñòâîâàòü по моимъ
óá?æäåí³ÿìú".
Для характеристики взглядовъ Ахшарумова можетъ
послужить еще его ð?÷ü, произнесенная на îá?ä? въ
память Фурье, въ день его рожденія 7­го àïð?ëÿ 1849 г.,
устроенномъ въ êâàðòèð? Европеуса. Вотъ что сказалъ
çä?ñü Ахшарумовъ:
„И такъ какъ порядокъ установленный ïðîòèâîð?читъ главному основному назначенію ÷åëîâ?÷åñêîé
жизни, какъ и всякій другой, то онъ íåíðåì?ííî рано
или ноздно прекратится и âì?ñòî него будетъ новый,
новый и новый. Когда? вотъ это важный вопросъ, и


IX

мы можемъ только îòâ?÷àòü, что скоро. Уже тотъ фактъ,
что мы сознаемъ недостатки, ошибки въ óñòðîéñòâ? на­
шей жизни, и уже представляется намъ въ общихъ чер­
тахъ новая жизнь, этотъ самый фактъ доказываетъ,
что началось время его разрушенія. И рухнетъ и разва­
лится все это дряхлое, громадное â?êîâîå зданіе и мно­
гихъ задавитъ оно нри разрушеніи и изъ насъ, но
жизнь оживетъ и люди будутъ жить богато, раздольно
и весело.
„Мы живемъ въ ñòîëèö? безобразной, громадной,
въ чудовищномъ ñêîïèù? людей, томящихся въ одно­
образныхъ работахъ, исначканныхъ грязнымъ трудомъ,
пораженныхъ áîë?çíÿìè, развратомъ, скопище, разроз­
ненное все семействами, которыя вредятъ другъ другу,
теряютъ время и силу и îá?äíÿþòñÿ въ безполезныхъ
трудахъ. И тамъ, за столицею, ползутъ города, един­
ственная ö?ëü, высочайшее счастіе для нихъ ñä?ëàòüñÿ
многолюднымъ, развратнымъ, больнымъ, чудовищнымъ,
какъ столица!
„Въ эти дни, въ этомъ самомъ îáøåñòâ? мы собра­
лись сегодня не для жалобъ и не для ?òèõú несчаст­
ныхъ ïîâ?ñòâîâàí³é, но напротивъ, полны надежды,
торжествомъ, весельемъ... и, переносясь въ будущее
время и скоро ожидаемое âñ?ìè, мы даемъ îá?äú, за­
логъ лучшаго, и празднуемъ грядущее искупленіе чело­
â?÷åñòâà сегодня, именно сегодня, въ день рожденія
Фурье, чтимъ его намять, нотому что онъ указалъ намъ
путь, но которому идти, открылъ источникъ богатства,
счастія.
„Сегодня первый îá?äú фурьеристовъ въ Россіи, и
âñ? они çä?ñü: десять ÷åëîâ?êú, немногимъ áîë?å. Все
начинается съ малаго и растетъ до великаго.
„Разрушить столицы, города и âñ? матеріалы ихъ
употребить для другихъ зданій, и всю эту жизнь муче­
ній, á?äñòâ³é, нищеты, стыда, срама „превратить въ
жизнь роскошную, стройную, веселья, богатства, счастья,
й всю землю нищую покрыть дворцами, плодами и раз­
украсить въ öâ?òàõú — вотъ ö?ëü наша. Мы çä?ñü, въ"
нашей ñòðàí? начнемъ преобразованіе, а кончитъ его
вся земля. Скоро избавлепъ будетъ родъ ÷åëîâ?÷åñê³é
отъ невыносимыхъ страдапіп!"


X

Приведешіые выше отрывки изъ бумагъ Ахшару­
мова и его ð?÷ü âïîëí? выясняютъ намъ его міросо­
зерцапіе. Преобразованія современнаго ему строя обще­
ства онъ не ждетъ ни отъ религіи, ни отъ ïðîïîâ?äåé
священниковъ; онъ сочувствуетъ лишь тому обществен­
ному строю, который рисуется въ произведеніяхъ Фурье.
Согласно его ученію, онъ относится отрицательно къ ео­
временной ñåìü?, находя, что она не объединяетъ, a
разрозниваетъ людей, и къ современнымъ формамъ
собственности; онъ противъ существованія войска, про­
тивъ войеы: все это окажется не нужнымъ, когда міръ
поЕфоется фаланстерами, устроенными согласно идеямъ
Фурье. Но стремленія къ этому идеальному обществен­
ному строю не ä?ëàåòú Ахшарумова равнодушнымъ къ
вонросу о формахъ правленія въ современномъ государ­
ñòâ?, къ которому онъ относится совершенно отрица­
тельно. Подобно французскимъ фурьеристамъ, отказав­
шимся въ 1848 г., въ ëèö? Консидерана, отъ прежняго
равнодушія въ современноіі политической áîðüá?, онъ
обсуждаетъ вопросъ о желательныхъ преобразованіяхъ
государственнаго устройства, такъ какъ нонимаетъ, что
безъ такихъ преобразованій невозможно и достиженіе
идеальнаго соціальнаго строя. Онъ нонимаетъ, что не­
возможно мечтать о немедленномъ ïåðåõîä? къ респу­
áëèê?, и потому высказывается за конституцію, гаранти­
рующую свободу печати, гласное судонроизводство и
свободу собраній и при которой, какъ онъ íàä?ÿëñÿ,
будетъ устроено особое министерство для ðàçñìîòð?í³ÿ
проектовъ иулучшенія общественной жизни. Êðîì? того
онъ стремится возможно áîë?å ограничить власть мо­
нарха, не предоставляя ему права ни созывать н распу­
скать представительное собраніе, ни îïðåä?ëÿòü про­
должительность его çàñ?äàí³é, желаетъ ñä?ëàòü и войско
независимымъ отъ государя. Такимъ образомъ призна­
ваемая имъ конституціонная монархія—монархія только
по ôîðì?, ãä? государь, несмотря на свой титулъ, въ сущ­
ности является íàñë?äñòâåííûìú президентомъ ресну­
блики съ правомъ èì?òü í?ñêîëüêî голосовъ въ „народ­
номъ собраній". Ахшарумовъ и не скрываетъ этого и же­
лаетъ,чтобыкакътолько представительное собраніе пріоб­
ð?òåòú äîâ?ð³å народа, была нровозглашена реснублика.


x:

Какъ видно изъ краткаго изложенія взглядовъ Ах­
шарумова въ çàïèñê? ñë?äñòâåííîé комиссіи, онъ при­
знавалъ средствами достиженія лучшаго будущаго про­
паганду среди людей различныхъ • званій и состояній и
среди учащейся молодежи, а также и возбужденіе народа
къ возстанію.
Нужно полагать, что âûðàáîòê? столь îïðåä?ëåíнаго міросозерцанія у Д. Д. Ахшарумова ñîä?éñòâîâàëî
его участіе въ êðóæê?, собиравшемся зимою 1848 —
1849 г. у служившаго въ азіатскомъ äåïàðòàìåíò?
Кашкина, ãä? êðîì? него бывали Н. А. Ñï?øíåâú,
братья Дебу, студентъ Ханыковъ, братъ Д. Д.—Николай
(âïîñë?äñòâ³è èçâ?ñòíûé романистъ) и í?êîòîðûå дру­
гіе. Особенно былъ друженъ Ахшарумовъ съ И. М. Дебу,
а также хорогао знакомъ съ Ханыковымъ, какъ сосвоимъ
товарищемъ по университету. И. М. Дебу и Ханыковъ
(÷åëîâ?êúî÷åíüæèâîé, èì?âø³é массу знакомыхъ) стали
интересоваться соціалистическими ученіями еще на
университетской ñêàìü?. У нихъ составился свой кру­
жокъ, и подъ вліяніемъ лекцій профессора Порошина
они вообще занимались экономическими и обществен­
ными вопросами, стали изучать сочиненія Луи Блана,
Фурье, Прудона, книгу Л. Штейна о ñîö³àëèçì? во
Франціи, а ñâ?ä?í³ÿ о Россіи почерпали изъ èçâ?ñòíàãî
труда Гакстгаузена. Взгляды Ханыкова были близки
къ âîççð?í³ÿìú Ахшарумова. Въ ð?÷è, произнесенной
Ханыковымъ на îá?ä? въ память Фурье, была также
сильная вылазка противъ семьи, онъ также не возлагалъ
надежды на религію и молитву, а находилъ опору въ
íàóê?, въ немъ также сказывались îïðåä?ëåííûÿ поли­
тическія óá?æäåí³ÿ: онъ говорилъ о áîðüá? различныхъ
сословій отъ древности до настоящаго времени, онъ
восклицалъ: „Отечество мое въ ö?ïÿõú, отечество мое
въ ðàáñòâ?, религія, íåâ?æåñòâî, спутники деспотизма,
затемнили, заглушили твои натуральныя влеченія; оте­
чество мое... ãä? твое общинное устройство, ãä? ты,
народная вольница, великій государь Новгородъ".
По ñâèä?òåëüñòâó ñë?äñòâåííîé коммиссіи въ êðóæê?
Кашкина „было гораздо больше стройности и едино­
мыслія, ÷?ìú въ êðóæê? Петрашевскаго: въ немъ была
îïðåä?ëåííàÿ ö?ëü — изученіе системъ соціальныхъ и


XII

коммуяистическихъ и no преимуществу системы Фурье.
Кружоісъ этотъ составляли (êðîì? К. М. Дебу 1 ­ го)
молодые люди высшаго гражданскаго воспитанія, âñ?
одинаково образованные, равные и по положенію своему
въ î.áùåñòâ?, и по своему состоянію. Í?êîòîðûå изъ
нихъ съ безотчетнымъ энтузіазмомъ предались соці­
альнымъ утопіямъ въ ñìûñë? науки; í?êîòîðûå зачали
ïðèì?íÿòü ихъ къ быту Россіи, другіе же помышляли
уже и о возможно ñêîð?éøåìú приведеніи ихъ въ ä?éствіе и читали на собраніяхъ ð?÷è, далеко опередившія
âñ? ð?÷è и âñ? разговоры на собраніяхъ у Петрашев­
скаго".
Самымъ выдающимся членомъ кружка, собиравша­
гося у Кашкина былъ Н. А. Ñï?ãàíåâú. Получивъ вос
питаніе одновременно съ Петрашевскимъ въ царскосель­
скомъ ëèöå?, онъ въ 1842 г. ó?õàëú за границу и про­
велъ тамъ четыре года. Есть èçâ?ñò³å, что въ это время
онъ сблизился съ польскою революціонною партіею и
будто бы привезъ въ Россію статуты ея оргаяизадіи. Во
всякомъ ñëó÷à? онъ былъ однимъ изъ íàèáîë?å ради­
кальныхъ людей и въ религіозномъ, и въ политиче­
скомъ отношеніяхъ изъ числа лицъ, пострадавшихъ
âì?ñò? съ Петрашевскимъ. У него была найдена под­
писка (въ неоконченномъ âèä?), которая должна была
быть обязательствомъ члена какого­то русскаго тай­
наго общества. Такъ какъ Ахшарумовъ упоминаетъ о
ней въ своихъ воспоминаніяхъ, то приведемъ текстъ ея:
„Я нижеиодписавшійся добровольно, по здравомъ
размышленіи и по собственному желанію, поступаю въ
Русское обшество и беру на себя ñë?äóþù³ÿ обязан­
ности, которыя въ точности исполнять буду: 1) когда
распорядительный комитетъ общества, сообразивъ силы
общества, обстоятельства и представляющіеся случаи,
ð?øèòú, что настало время бунта, то я обязываюсь, не
щадя себя, принять полное и открытое участіе въ воз­
станіи и äðàê?, т. е. по èçâ?ùåí³þ отъ комитета обя­
зываюсь быть въ назначенный день, въ назначенный
часъ, въ назначенномъ ì?ñò?, обязываюсь явиться туда
и тамъ, вооружившись îãíåñòð?ëüíûìú или холоднымъ
оружіемъ, или ò?ìú и другимъ, не щадя себя, при­
нять участіе въ äðàê? и какъ только могу ñïîñï?øå-


!III

ствовать óñï?õó возстанія. 2) Я беру на себя обязан­
ность увеличивать силы общества ïð³îáð?òåí³åìú об­
ществу новыхъ членовъ, впрочемъ, согласнр съ прави­
ломъ Русскаго общества, обязываюсь самъ лично больше
пятерыхъ не афильировать. 3) Афильировать, т. е. при­
соединять къ обществу новыхъ членовъ, обязываюсь
не наобумъ, a no строгомъ соображеніи и только та­
кихъ, въ которыхъ я твердо óâ?ðåíú, что они меня
не выдадутъ, если даже и отступились бы ïîñë? отъ
меня.., âñë?äñòâ³å чего и обязываюсь съ каждаго, мною
афильированнаго, взять нисьменное обязательство, со­
стоящее въ томъ, что онъ перепишетъ отъ слова до
слова сіи самыя условія... все съ перваго до ïîñë?äняго слова и подпишетъ ихъ. Я же, запечатавъ оное,
его нисьменное обязательство, передаю его своему
афильятору для доставленія въ комитетъ, тотъ своему
и т. д...." (Ñë?äóþù³é çàò?ìú, четвертый нунктъ на­
писанъ не былъ).
Ñï?øíåâú показалъ, что это* былъ только нроектъ,
составленный имъ за границею во время занятій исто­
ріею тайныхъ обществъ 1). Но Ñï?øíåâú áîë?å мно­
гихъ другихъ тогдашнихъ русскихъ соціалистовъ рвался
ïîñêîð?å перейти изъ области разговоровъ къ практи­
ческой ä?ÿòåëüíîñòè и даже въ äåêàáð? 1848 г. на­
бросалъ планъ тайнаго ' общества. Онъ предполагалъ
основать одинъ центральный комитетъ, который дол­
женъ былъ создать три частныхъ комитета: 1) коми­
тетъ товарищества для взаимной поддержки другъ друга;
2) комитетъ для устройства школъ пронаганды фурье­
ристской, коммунистской и моральной и 3) комитетъ
тайнаго общества на возстаніе. Правда нредположенія
эти высказывались Ñï?øíåâûìú не въ êðóæê? Каш­
кина, но нужно думать, что нолитическій радикализмъ
Ñï?øèåâà вліялъ и на членовъ этого кружка 2).
і) Къ ñîæàë?í³þ мы не знаемъ точно, ãä? именно заграннцею жилъ
Ñí?øíåâú, но вліяніе на него знакомства съ тогдашннми загранпчпымп
тайными обществами âïîëí? возможно. чСравпц объ этпхъ обіцествахъ:
Meliring. Geschichte cler deutschon Socialdemokratie. Stuttg. 1897, Bd. I,
71—86, 168—180.
') Хапыковъ показалъ o ñåá?, что одно время онъ думалъ объ
óñòðîéñòâ? тайныхъ обпіествъ.


XIV

Êðîì? Ханыкова и Плещеева, Ахшарумовъ хорошо
зналъ студента П. Н. Филиппова, какъ своего това­
рища по университету. Въ своихъ воспоминаніяхъ
Д. Д. упоминаетъ о немъ только при описаніи объ­
явленія приговора на Семеновскомъ плацу. Филипповъ
со Ñï?øíåâûìú, незадолго до ареста, задумали устроить
тайную типографію, принадлежности для которой были
уже куплены. Въ бумагахъ Филиппова найдено было
толкованіе десяти çàïîâ?äåé, написанное имъ въ
íà÷àë? марта 1849 года. Ñë?äåòâåííàÿ коммиссія
обратила особенное вниманіе на толкованіе шестой
çàïîâ?äè, въ которомъ Филипповъ между прочимъ пи­
салъ: „Âñ? вы идете ñìîòð?òü, какъ наказываютъ му­
жиковъ, что ïîñì?ëè ослушаться господина или убили
его. Ðàçâ? вы не нонимаете, что они исполнили волю
Божію и что принимаютъ наказаніе, какъ мученики
за своихъ ближнихъ. Ðàçâ? не будете защищаться,
коли нападутъ на васъ разбойники, а ïîì?ùèêú,
обижающій крестьянъ своихъ, не хуже ли онъ разбой­
ника? Не должно быть и войны, ибо âñ? люди по
слову евангельскому должны жить какъ братья, и по­
тому начинающій войну дастъ îòâ?òú на ñóä? страш­
номъ, а кто защищается, тотъ не повиненъ въ крови
братьевъ. И такъ, если мы пойдемъ войною на чужой
народъ, — ñîãð?øèìú. Но âñ?õú áîë?å ñîãð?øèòú"
тотъ, кто „начинаетъ войну и ведетъ народъ свой на
убійство... Îòâ?òèòú и народъ, который пустилъ своихъ
братій на убой". На äîïðîñ? Филипповъ заявилъ, что
„либеральное направленіе проявилось въ немъ весною
1848 г. при чтеніи франпузскихъ журналовъ, ïîñë?
переворота на çàïàä?, а ñèëüí?å оно укоренилось
осеныо. когда онъ началъ ïîñ?ùàòü собранія у Петра­
шевскаго 1).
Âîñüìèì?ñÿ÷íîå пребываніе въ êð?ïîñòè (ïîñë?
ареста въ ночь съ 22 на 23 àïð?ëÿ 1849 г.) прекрасно
описано Д. Д. Ахшарумовымъ въ его воспоминаніяхъ.
ij Агентъ, ñë?äèâø³é за собрапіями у Петрашевскаго (стр. 8, 9, 36)
былъ Антонелли, родствеппикъ Липранди, чиновникаминистерства внут­
реннихъ ä?ëú, бывшій студентъ унпверситета. Онъ оставилъ унивсрси­
тетъ, по прсдложенію Лнпрандп, парочно для того, чтобы лримкнуть кт
кружку Петрашевскаго п çàò?ìú выдать его.


XV

Закліоченіе это отбывалось имъ при столь тяжелыхъ
условіяхъ, какъ совершенное отсутствіе ирогулокъ (де­
кабристовъ не выводили гулять даже по берегу Невы),
лишеніе въ продолженіи пяти съ половиной ì?ñÿöåâú
свиданій съ родными и переписки съ ними, íåèì?í³å
возможности первое время что­либо читать и все время
пользоваться постоянно письменными принадлежно­
стями, весьма грязная обстановка (тараканы, мыши,
невозможность стричь волоса), наконецъ запугиваніе
при допросахъ смертною казнью. Все это довело Д. Д.
до áîë?çíåííàãî упадка духа и крайняго разстрой­
ства нервовъ, а это было причипою недостаточной твер­
дости въ показаніяхъ, о которой съ такою искренностью
онъ самъ разсказываетъ и которая сказалась и въ дру­
гихъ его товарищахъ. Ñì?ë?å âñ?õú держалъ себя
Петрашевскііі, по крайней ì?ð? до ò?õú поръ, пока
тіоремное закліоченіе не привело его къ временному
психическому çàáîë?âàí³þ. Í?êîòîðûìú онравданіемъ
откровенности петрашевцевъ на допросахъ является то,
что уже въ день ареста они узнали въ III îòä?ëåí³è
о томъ, что Антонелли предалъ ихъ. Нужно помнить
также, что въ Николаевское время за неоткровенность
на допросахъ налагали оковы на руки .и ноги, какъ
это ä?ëàëè въ êð?ïîñòè съ í?êîòîðûìè декабристами
и о чемъ уже былъ возбужденъ вопросъ относительно
Ñï?øíåâà 3 ), а декабристовъ, повинныхъ въ óïîðñòâ?,
лишали обычной пищи и давали лишь õë?áú и воду,
такъ что они совершенно îñëàá?âàëè.
Въ высшихъ сферахъ скоро óá?äèäèñü, какъ видно
изъ записокъ М. А. Корфа, что ä?ëî петрашевцевъ
„отнюдь не èì?ëî ни такой важности, ни такого раз­
витія, какія въ íà÷àë? придали ему городскіе сдухи...
Покушеній или приготовленій къ бунту съ äîñòîâ?ðпостью открыто не было... Члены (ñë?äñòâåííîé комис­
сіи) называли это заговоромъ идей, ÷?ìú и объясняли
трудность äàëüï?éøèõú раскрытій, ибо если можно
обнаруікивать факты, то какъ же уличать въ мысляхъ,
!) См. доклады о допросахъ петрашевцевъ въ „Pyccttoil Ñòàðïè?"
]905 г. № 2, стр. 313. (Къ ñîæàë?í³þ онп наиечатаиы съ очень неисправ­
ной коііііі).


XVI

когда îï? не осуществились еще никакимъ проявле­'
ніемъ, никакимъ переходомъ въ ä?éñòâ³ÿ" 1 ).
Ахшарумовъ не сообщаетъ подробныхъ' ñâ?ä?í³é о
томъ, къ какимъ наказаніямъ военный судъ пригово­
рилъ âñ?õú его товарищей по ä?ëó, такъ какъ нри­
говоръ былъ въ свое время нанечатанъ въ газетахъ 2),
а уноминаетъ лишь о í?êîòîðûõú 3). Çàì?òèìú, что
Кашкина генералъ­аудиторіатъ предложилъ, во внима­
ніе къ его молодости (20 л.), лишивъ âñ?õú правъ со­
стоянія, сослать на житье въ Холмогоры подъ строгій
полицейскій надзоръ, но государь назначилъ его ря­
довымъ въ кавказскіе линейные батальоны.
Превосходное описаніе сцены произнесенія смерт­
наго приговора âñ?ìú подсудимымъ, выведеннымъ на
Семеновскій плапъ 4 ), представляетъ не только самый
çàì?÷àòåëüíûé эпизодъ воспоминаній Ахшарумова, но
и вообще ëþáîïûòí?éãï³ÿ страницы въ ëèòåðàòóð?
нашихъ мемуаровъ, ò?ìú áîë?å, что никто изъ
его товарищей по ä?ëó, если не считать í?ñêîëúкихъ строкъ въ „Äíåâíèê? писателя" Достоевскаго,
не описалъ этого ужаснаго момента въ ихъ жизни.
Что касается описанія этой сцены въ запискахъ М. А.
Корфа "), то въ письмахъ ко ìí? Д. Д. Ахшарумовъ
îòì?÷àåòú ö?ëûé рядъ неточностей этого описанія.
Такъ, по поводу словъ: „на Семеновскомъ плацу, пе­
редъ самымъ валомъ возвышалась нарочно устроенная
платформа и на ней три столба" Д. Д. говоритъ:
„Платформа (покрытая чернымъ) стояла въ значитель­
номъ отдаленіи отъ вала, который виденъ былъ вдали
и на немъ стоялъ народъ. Свободное ì?ñòî отъ вала,
примыкавгааго къ городу до платформы, было очень
') „Русская Старпна" 1000 г. № 5, стр. 279—280.
') См. ^Русскій Ипвалидъ" 1849 г. № 276 и „С.­Петер. Â?äîìîñòè"
1849 г. № 287.
3) Относительно Ñë?øíåâà у автора „Восиомішаиііі ­' (стр. 109) вкра­
лась неточность. Ñï?øíåâ³ç по коифпрмаціи гооударя былъ осужденъ пе
на 20, а на 10 ë?òú каторжной работы,вмГ.сто 12, предложеныыхъ генералъ­
аудиторіаторомъ. 0 äàëüí?éøåé ñóäüá? Ñï?øíåâà см. мою статейку въ
энциклопедическомъ ñëîâàð? Брокгауза и Ефропа.
•') Черносвиювъ îòä?ëàëñÿ адмннпстративною ссылкою. Не было ли
у него ìîãóù?ñòâåííûõú покровиіелей, связанныхъ съ нимъ ä?ëàìè о
уолотопро.мышленности?
6) „Русскал Старппа" 1900 г. Лг! 5, стр. 279—280.


XVII

просторно. Ýòîáûëèì?ñòàâû?ç/êàâøèõú экипажей; при­
сутствовало было очень много постороннихъ лицъ (воен­
ныхъ). Столбы были не íàïëàòôîðì?, а на çåìë? — саже­
ней на десять и áîë?å отъ нлатфорыы. Ихъ было не три,
но много, очень много и не въ рядъ, а одинъ âñë?äú за
другимъ,—это мы âå? âèä?ëè и полагали, что âñ?õú бу­
дутъ привязывать. (Столбы были ñ?ðàãî öâ?òà, какъ обод­
ранные отъ коры дубовые стволы)". Совершенно íåâ?ðíî,
по словамъ Д. Д. Ахшарумова, и èçâ?ñò³å Корфа, что
взошедшій на эшафотъ (нлатформу) священникъ (прежде
÷?ìú дать пмъ íîö?ëîâàòü крестъ) поставилъ âñ?õú
осужденныхъ на êîë?íè: „Мы бы â?ðîÿòíî и не встали",
нрибавляетъ Д. Д. Íåâ?ðíî также, что ,,Петрашевскій
самъ заковалъ ñåá? руки и ноги"; ,. какъ могъ бы онъ
самъ заковать ñåá? руки? его и не заковывали по ру­
камъ", говоритъ Ахшарумовъ 1). Ахшарумовъ пола­
гаетъ, что слезы Кашкина, о которыхъ упоминаетъ
Корфъ, также вымышлены.
Генералъ­аудиторіатъ предлагалъ сослать Филип­
нова и Ахшарумова въ каторжныя работы въ рудаи­
кахъ на 12 ë?òú, но государь назначилъ ихъ въ аре­
станты иііукенернаго â?äîìñòâà на четыре года, а по­
томъ въ рядовые на Кавказъ. Однако Ахшарумовъ
пробылъ въ арестантскихъ ротахъ въ Õåðñîí? не четыре,
а полтора года. Этотъ періодъ его жизни подробно
описанъ имъ во второй части воспоминаній. Çàò?ìú
въ 1851 году онъ былъ переведенъ рядовымъ на Кав­
казъ въ Малую Чечню въ 7­й линейный батальонъ,
расположенный въ óêð?ïëåí³è Анкой Сунженской
линіи (около десяти миль отъ Владикавказа). Ахшару­
мовъ принималъ ä?ÿòåëüíîå участіе во âñ?õú много­
численныхъ походахъ и экспедиціяхъ этого батальона.
Разлученный съ родными, лишенный возможности удо­
влетворять стремленіямъ къ íàóê?, онъ очень тяготился
своею долею и выразилъ свое грустное настроеніе въ
') 0 жизни М. В. Буташевича­Петрашевскаго въ Сибири см. въ
статьяхъ о номъ: въ моей „Болыіхой Энциклопедіи" подъ редакціей 0. Н.
Юзкакова (т. IV, 134 — 135), и Лрефъева въ „Рус. Стар." 1902 г. Îòì?÷ó,
пто îá? даты смерти Петрашевскаго, указанныя въ воспомпнаніяхъ
Ахшарумова (стр. 17 ц 111) не точны: Петрашевскій умеръ í? въ 1867
и не въ 1868 г., a 7 декабря 1866 года, 45 ë?òú отъ роду, и не въ Ми­
ïóñèíñê?, а въ ñåë? Á?ëüñêîìú.
'
Изъ моихъ восцомниаиій.
II


ХГІІІ

стихотвореніи ,,Тоска no ðîäèí?"'
начинается такъ:

1853 г., которое

„Живу я, какъ узникъ, въ селеньи глухомъ,
„Въ óøåëü? Кавказа, средь дикой природы,
„И думаю съ жалной тоскою о томъ,
„Какъ катятся ñâ?òëûÿ невскія воды­ '.
Мечты постоянно уносятъ его на ñ?âåðú, ãä? кра­
суется ,,обитель труда и науки святая".
-? Въ íîÿáð? ІЬ54 г. Ахшарумова произвели въ
унтеръ­офпцеры, а въ 1856 г. (ïîñë? того, какъ оыъ,
по собственному желанію, былъ переведенъ въ находив­
иіійся на òåàòð? войны въ азіатской Турціи Вилен­
скій полкъ) — въ нрапорщики. Въ ñë?äóþùåìú году онъ
вышелъ въ отставку и, несмотря на свои, 34 года, èì?ëú
на столько силы воли и жажды знанія, что ноступилъ
на медицинскій факультетъ дерптскаго университета, a
въ 1858 г. ему дозволили перейти въ петербургскую
медико­хирургическую академію. Въ это время съ нимъ
познакомился мой братъ Михаилъ, который въ одномъ
ïèñüì? отъ 4 августа 1858 г. писалъ: у В. С. Курочкина
въ Ìóðèí? „познакомился съ семействомъ Ахгаарумо­
выхъ (съ четырьмя изъ пяти братьевъ). „Старшій
(Н. Д.) философъ и писатель, второй (Владиміръ)
поэтъ, третій политико­экономъ и õîçÿèíú^ïîñë?äí³é—
сотоварищъ Петрашевскаго, сосланный въ арестантскія
роты ^ерсона. Это необыкновенно сиособный молодой
÷åëîâ?êú... ïîñë? каземата êð?ïîñòè провелъ два (³?ã)
ужасные года въ Õåðñîí?, çàò?ìú протянулъ ñåìèë?òнюю (6 л.) солдатскую лямку на Êàâêàç?, участвовалъ
въ 30 экспедиціяхъ, добился офицерства... вышелъ въ
отставку—для чего бы вы думали? для того, чтобы
поступить.... студентомъ въ медицинскую академію...
Вотъ какія личности ссылаются у насъ въ Сибирь и въ
арестантскія роты. Братья — образецъ дружбы.'' Ссыль­
ный Ахтпарумовъ", продолжаетъ М. II. Семевскій, „на­
помнилъ ìí? другого несчастнаго товарища Петрашев­
скаго. Проведя 10 ë?òú въ оренбургскихъ арестантскихъ
ротахъ ), онъ въ ÷èí? прапорщика ноступилъ íûí? въ
!) Тутъ, безъ ñîìí?í³ÿ, ð?÷ü пдетъ о òîâàðèù? Ахшарумова по уни­
верситету, Õàíûêîâ?, который (âì?ñòî 10 ë?òú работы въ êð?ïîñòÿõú)
былъ пазпачепъ рядовымъ въ îðåíáóðãñê³? линейпые батальоиы.


XIX

академію генеральнаго штаба. Третій воротился изъ
ссылки для того, чтобы съ жаромъ ириняться за
литературную работу. Это А. (Н.) Плещеевъ, стихи
и èîâ?ñòè котораго вы читаете въ ..Русскомъ Â?ñòíèê?" 1).
Въ 1862 г. Ахшарумовъ окончилъ съ серебряною
медалью курсъ медико­хирургической академіи и со­
хранилъ объ ней навсегда самое благодарное воспоми­
наніе. Онъ посвящаетъ ей много страницъ въ своей
,.Ïîýì?îðîí?äåí³è, жизни и смерти ÷åëîâ?êà" (1898 г.),
изъ которой мы приведемъ ñë?äóþù³ÿ строки:
«Пріютъ страдаюіцихъ, обиженныхъ судьбою,
Куда скорбящіе идутъ со âñ?õú сторонъ,
Óá?æèè³å больныхъ и ò?ëîìú. и душою,
Людей âñ?õú возрастовъ — ä?òåé, мужчинъ и женъ.
Тебя ль не восіюю, тобою восхищенный,
Твоею грудію питомецъ я вскормленный!
О, незабвенная íàâ?êè, навсегда,
Обитель мирная" науки и труда!" (стр. 29 — З 0 )­

Въ 1864 г. Ахшарумовъ отправился за границу съ^
ö?ëüþ дополнить свое медицинское образованіе въ уни­
верситетахъ берлинскомъ, парижскомъ, â?íñêîìú и
пражскомъ. Въ физіологической лабораторіи ироф.
Дюбуа­Реймона въ Áåðëèí? онъ произвелъ èçñë?äîâàпіе о ä?éñòâ³è акоыитина, которое и напечаталъ въ
1866 г. ïî-í?ìåöêè въ спеціальномъ æóðíàë?, издавае­
момъ этимъ профессоромъ. Въ томъ же году онъ пред­
ставилъ этотътрудъ въ медико­хирургическую академію
на русскомъ ÿçûê? и защитилъ ее, какъ диссертацію, на
стенень доктора медицины. Эта работа составляла ö?íный научный вкладъ и .цитируется въ сочиненіяхъ по
токсикологіи. Çàò?ìú Ахшарумовъ служилъ въ петер­
бургскомъ 2­мъ военно­сухопутномъ ãîñïèòàë?, въі
одесскомъ êàðàíòèí?, въ каменецъ­подольской город­
ской áîëüíèö?, наконецъ въ Õåðñîí? и çàò?ìú съ 1873
по 1882 г. въ Ïîëòàâ? въ должности губернскаго вра­
чебнаго инспектора. Въ 1882 г. онъ вышелъ въ отставку.
Во время своей службы и èîñë? нея Ахшарумовъ
') Плещеевъ, по лишеніп âñ?õú правъ состоянія, âì?ñòî ссылки на
поселеніе, былъ назиаяепъ рядовымъ въ оренбургскіе ëèíåéíû? ба­
тальоны.


XX

"^напечаталъ много медициыскихъ работъ. причемъ нап­
áîë?å интересовали его дифтеритъ, холера, оспа, сифй­
лисъ и проституція. По отзыву врача­профессора М. Г.
Герценштейна, „своею литературною и обществешюю
ä?ÿòåëüíîñòüþ Д. Д. Ахшарумовъ ïð³îáð?ëú лестную
èçâ?ñòíîñòü среди русскихъ врачей. He было въ тече­
ніе ïîñë?äíèõú ë?òú ни одного крупнаго общественно­
санитарнаго ä?ëà, на которое онъ бы ые отозвался съ
особой чуткостью. Заниыая многіе годы административ­
ную должность въ званіи губ^ерыскаго врача­инспектора,
Ахшарумовъ всегда выказывалъ себя особеннымъ при­
верженцемъ земской медицины и въ ея óñï?õàõú не
только не âèä?ëú посягательства на права администра­
ціи, но, по ì?ð? силъ и возможности, ñîä?éñòâîâàëú
ей въ ð?øåí³è многихъ санитарныхъ общественныхъ
I вонросовъ. Одною изт^ симпатичныхъ сторонъ этого об­
щественнаго ä?ÿòåëÿ нужно признать его çàì?÷àòåëüную самостоятельность и твердость въ отстаиваніи сво­
ихъ óá?æäåí³é. ^Многочисленныя литературныя_работы
доктора ^?õøàðóìîâà", продолжаетъ проф. Герцен­
штейнъ, „относятся не только къ различнымъ научнымъ
вопросамъ, но еще áîë?å касаются общественныхъ темъ.
Во âñ?õú своихъ трудахъ оыъ обнаруукиваетъ широ­
кую эрудицію, чрезвычайно äîáðîñîâ?ñòíîå отношеніе
къ ìí?í³ÿìú своихъ нротивниковъ, никогда не игно­
рируя ихъ сильныхъ сторонъ и стараясь sine іга et studio
_всесторонне ознакомиться съ трактуемымъ предметомъ"­
Съ большимъ сочувствіемъ проф. Герценштейнъ от­
носится къ труду Ахшарумова о „Ñèôèëèñ? въ Пол­
тавской губ." и особенно къ его многрчисленнымъ ра­
ботамъ о äèôòåðèò? въ той же губерніи, о которыхъ
даетъ такой отзывъ: „Это—образцовыя медико­стати­
стическія èçñë?äîâàí³ÿ, произведенныя крайне добро­
ñîâ?ñòíî и всесторонне. Въ общемъ", по ñâèä?òåëüñòâó
этого ученаго, „ä?ÿòåëüíîñòü Д. Д. оставила широкій
и весьма çàì?òíûé ñë?äú въ русской санитарно­обще­
ственной ëèòåðàòóð?" ').
') „Критико­біографическій словарь русскихъ писателей н ученыхі)"
; Венгерова, т. I, 1889 г., стр. 883. Çä?ñü ііеречііслена большая часть тру­
довъ Д. Д. до 1886 г., но не упомянуты ñë?äóøù³ÿ, изданныя въ то время:
1) „Áîë?çíü злая корча Полтавской губ.", 1881 г. и 2) „Õîë?ðíûÿ эииде­
міп Полтавской губ. съ 1830 по 1872 г.", 1883 г.


XXI

Вопросу о проституціи Ахшарумовъ посвятилъ äâ?
îòä?ÿüíî изданныхъ работы: і) „Современный взглядъ
на санитарное значеніе домовъ терпимости и осмотра
проститутокъ" (Полтава. 1886 г.) и 2) „Проституція и
ея регламентація " . Докладъ „Обществу русск. врачей
въ г. Ðèã?" (Рига, 1889 г.), è,êðîì? того, онъ коснулся
этого вопроса въ ñòàòü? „Бытовые вопросы на íîñë?äнемъ ñú?çä? сифилидологовъ", напечатанной въ „Но­
вомъ Ñëîâ?" (1897 г., августъ). Для характеристики
взглядовъ Ахшарумова на вопросъ о проституціи при­
ведемъ лигаь í?êîòîðûÿ ì?ñòà изъ его статьи.
Ахшарумовъ является горячимъ и óá?ÿåäåííûìú за­
щитникомъ ученія аболиціонистовъ, сущность котораго
состоитъ въ требованіи îòì?íû регламентаціи прости­
туціи. Его побуждаютъ къ этому какъ требованія гуман­
ности, такъ и глубокое óá?æäåí³å не только въ совер­
шенной íåö?ëåñîîáðàçíîñòè, но даже и въ большомъ
âðåä? регламентаціи проституціи, по крайней ì?ð? въ
настоящемъ âèä? этой регламентаціи.
Приводя ö?ëûé рядъ фактовъ относительно того,
какъ осуществляется надзоръ за проституціею въ Россіи,
Ахшарумовъ спрашиваетъ:
„Какоп же результатіі всего этого надзора? Какоп можетъ быть ре­
зультатъ такнхъ м1>рі>, съ одпой стороны не выпо.тняемыхъ по недо­
статку средсівъ н вовсе певыполппмыхъ по непригодпостп къ тому гру­
боіі полпцейской агентуры, а съ другоЛ—столь упижающпхъ, оскорбляю­
щихъ жепіцпну въ ëïö? несчастпой простптуткп?.. Конечио, при... небла­
гоцріятпыхъ н, можно сказать, фпктпвныхъ, а въ болыпей частп про­
вниціалыіыхъ городовъ, постыдныхъ условіяхъ осмотра почти по всей
Россіи (êðîì? Москвы, — такъ какъ п въ Ïåòåðáóðã? въ центральномъ
îòä?ëåí³ï накопляется до 300 ÷åëîâ?ê7> и áîë?å на о д н о г о врача, ко­
торыіі долженъ îñìîòð?òü ихі> âñ?õú въ теченіе 4­хъ часовъ'', т. е. распо­
лагая временемъ ìåí?å одной мннуты на каждую), „îí? не могли при­
пести кйкаісой пользы. Прибавьте К7> этому невыполнимость, за недо­
статкомъ бояыищъ и ì?ñòú въ ппх­ь, обязательнаго для проститутокъ
ë?÷åí³ÿ, что... спфнлнсъ отлнчается частыми возвратами въ продоллсеніе
мпогихъ годовъ и самый осмотръ не даетъ гарантіи отъ заразы, такъ
какъ... онъ зависитъ отъ остроты çð?è³ÿ и юнкостп осязанія ïçñë?äóþщаго, то что же останется въ защиту устаповленнаго надзора? Онъ не
только никогда не ирииосилъ и не приноситъ никакой пользы, но лож­
ной гарантіей здоровья развратной женщины въ теченіе 46 ë?òú ') от^
иривлекалъ къ ней гораздо болыпее число èîñ?òèòåëåé, ÷?ìú къ про­
стой, скрытно ведущей своп ä?ëà съ немногими мужчнпамп æåíùèí?, a
ãä? больше ïîñ?òèòåëåé (такъ какъ мужчпны не осматрпваются) '),
тамъ, ðàçóì?åòñÿ, и больше случаевъ зараженія".
') Надзоръ за проституціею введенъ въ Россіи въ 18­13 г.
^ Несмотря на предиисывающій такой осмотръ цирк5гляръ 11 ноября
1882 г.


XXII

Это ïîñë?äíåå положеніе, т. е. значительно большее
зараженіе сифилисомъ въ публичныхъ домахъ, ÷?ûú
отъ одияочекъ, Ахшарумовъ подтверж:даетъ и ñâèä?тельствомзь í?êîòîðûõú врачей­спеціалистовъ, и стати­
стическими данными, и на основаніи приведенныхъ имъ
фактовъ ä?ëàåòú такой выводъ: „Публичные дома. со­
средоточивающіе въ ñåá? заразу, состоящіе въ â?ä?í³è
и подъ покровительствомъ правительства, являются по­
зоромъ для государства. Правительство не можетъ га­
рантировать здоровье проститутки, — вотъ почему íûí?
существующіе легальные дома проституціи, разсадники
заразы сифилиса и разврата, должны быть закрытьг'.
Ñú?çäú сифилидологовъ высказалъ въ своихъ резолю­
ціяхъ другое ìí?í³å, а именно, что „наибольшую опас­
ность въ отношеніи расоространенія сифилиса и вене­
рическихъ áîë?çíåé представляетъ тайная (безконтроль­
ная) проституція, какъ по численности, такъ и по зна­
чительному проденту среди нея больныхъ сифилисомъ
и венерическими áîë?çíÿìè" 1 ). Когда воиросъ о ва­
крытіи домовъ терпимости былъ поставленъ на ñú?çä?
сифилидологовъ (который призналъ необходимость ре­
гламентаціи проституціи). то большинство членовъ вы­
сказалось противъ этой ì?ðû въ настоящее время 2),
однако, меньшинство на другой день подало особое
ìí?í³å, подписанное 146 членами 3 ). Въ ïîäêð?ïëåí³å
своего ìí?í³ÿ Ахшарумовъ указываетъ на то, что Гер­
манія въ 1871 г. закрыла дома терпимости, въ Австріи
они также занрещены, Англія съ 1883 г. îòì?íèëà всю
систему регламентаціи, а въ Àìåðèê? (Соединенныхъ
Штатахъ) ея никогда не было. „Что касается до всей
системы надзора за проститупіею", говоритъ Ахшару­
мовъ, „то. âñ?ìè... одинаково признано, что она âïîëí?
') „Труды Высоч. ðàçð?øåïíàãî ñú?çäà по îáñóæä?í³þ ì?ðú противъ
сифилиса въ Россіи", т. II, СІІБ., 1897 г., стр. XVII.
3) Въ резолюціи ñú?çäà сказано: „Дома терпимости прігацппіально
не желательны, но при условіи существуіощаго надзора они могутъ бьгаь
териимы лшпь до улучшенія надзора за ïðîñòèòóö³?é вообще". „Труды
ñú?çäà", т. II, стр. XXI.
я) Моныпинство высказалось „отрицательно по вопросу о допущеніи,
хотя бы временнаго, существованія въ Россіи домовъ терпимости съ â?дома и подъ надзоромъ властей, такъ какъ" оно признаетъ „подобныя
учрежденія по самому существу безнравственными и нисколыш не до­
стигающпми ö?ëíâú áîðüá? съ сифилисомъ". „Труды ñú?çäà", II, стр. 160.


XXIII

неудовлетворительна, и вся организація ея подлежитъ
существенному èçì?íåí³þ". Однако, онъ не отрицаетъ
âïîëí? необходимость надзора за проституціею. По его
словамъ: „Выработать новую организацію системы"
такого надзора „предстоитъ будущему. Въ основаніе
ея доля«ны лечь принципы гуманностя и âñ? унизитель­
ныя отношенія должеы быть сняты" 1 ).
Ñë?äóåòú признать, мы полагаемъ, справедливымъ
ìí?í³å, что при ð?øåí³è вопроса объ уничтоженіи до­
мовъ терпимости нельзя руководствоваться одними са­
нитарными соображеніями, притомъ же основанными
ва сомнительныхъ данныхъ о сравнительно большейзабо­
ë?âàåìîñòè отъ одиночекъ. Одного уже того, что эти доыа
построееы на ïðèíöèí? физическаго насилія надъ жен­
щинами, которыя о б я з а н ы принимать ïîñ?òèòåëåé,
притомъ íåð?äêî въ такомъ êîëè÷åñòâ?, что это стано­
вится своего рода пыткою, достаточно для того, чтобы
высказаться за уничтоженіе этихъ нритоновъ, котораго
такъ же требуетъ развитіе гуманности, какъ и полнаго,
окончательнаго, безъ всякихъ исключеній, уничтоженія
ò?ëåñíûõú наказаній. Что касается будущихъ формъ
надзора за проституціею, то мы приведемъ ìí?í³å но
этому вопросу сторонника аболиціонизма, доктора
Блашко, автора книги „Syphilis und Prostitution".
Онъ óòâåðæäà?òú, что прп совремепномъ капиталистнческомъ åòðî?
„полное оздоровленіе проституціи" относптся къ области утопіп. „Но,
кое чего можно было бы, пожалуй, достичь îòä?ëåí³å³ìú санитарнон по­
лиціи отъ полпцін нравовъ, îòì?íîé всей регламентацін п сппсковъ, u
упраздненіемъ періодпческнхъ осмотровъ". Âì?ñò? съ ò?ìú, онъ предла­
гаетъ предоставпть âñ?ìú çàáîë?â³øøú сифилпсомъ женщпнамъ и ä?вушкамъ возможность добровольнаго ë?÷åï³ÿ, не связапнаго ни съ ка­
кими полнцейскими хлопотами. Онъ допускаетъ прннуднтельныіі осмотръ
лишь для ò?õú лнцъ обоего пола, которые: „1) ïîäîçð?âàþòñÿ въ
распространеніи заразы, 2) обвиняются въ престушіенін протнвъ нрав­
ственности п особенно для ò?õú, 3) кто свопмъ гнуснымъ поведепіемъ
нарушаетъ общественное благонравіе... Еслп ä?âóøêà оказывается боль­
ной", то „общество запнтересовано въ томъ, чтобы подвергнуть ее при­
íóäèò?ëüíîìó ë?÷åí³þ, a no âûõîä? изъ больницы — періодпческпмг>
осмотрамъ по óñìîòð?í³þ врача". Но гораздо âàæï?å ò? средства, кото­
рыми можно бороться противъ самаго существованія простптуціи. „Еслп
бы удалось", говоритъ д­ръБлашко, „óâ?ëï÷ïòü потребительную сплу на­
рода, подпять его благосостояніе, а этимъ самымъ понизить его средній
брачный возрастъ, улучшить экономическое и правовое положеніе жен­
щпны, что вызвало бы, въ свою очередь, áîë?å ïðèëí÷íî? отношеніе къ
ней со стороны мулсчины, если бы удалось все это провестп въ жизнь,
то первый и самый важный шагъ былъ бы ñä?ëàíú... Свобода союзовъ
О „Новое Слово", 1897 г., августъ, стр. 87—95.


XXIV

покровптельгтво èï?áðà÷íûìú ä?òÿìú, устропство хорошихъ квартиръ
для семейиыхъ н холостыхъ рабочихъ, борьба ііротіііп> а.ікоголизма, обла­
гороліііваніе народпыхъ иравовъ путемъ сокращёЕая рабочаго дпн п уве­
лпченія часовъ для отдыха, хорошія, доступныя кпиги. устройство чпта­
ленъ, народпыхъ театровъ, ñîä?éñòâ³å развитію сиорта,—âã? эти п многія
другія подобпыя средства, способствующія повышеиію экономпческаго,
умственнаго и нравственнаго уровпя народа, вотъ â?ðíûé путь къ умень­
шенію с п р о с а на простиіуцію, а ñë?äîâàòåëüíî и предложенія ея"*).

И въ Россіи постепенно возрастаетъ число сторон­
никовъ аболиціонизма, столь горячо защищаемаго Ах­
■шарумовымъ. Въ иномъ положеніи находится вопросъ
объ оспопрививаніи, противникомъ котораго онъ является
и которому онъ посвятилъ äâ? работы: 1) .Записка
объ оспопрививаніи, читанная въ çàñ?äàí³è ] 6­го сент.
1883 г. 2­го ñú?çäà земскихъ врачей Полтавской губ. "
(Полтава, 1884 г.) и 2) „Оспопрививаніе, какъ сани­
тарная ì?ðà" (Вольскъ, 1901 г.). Число противниковъ
оспопрививанія весьма не велико.
Живя въ Ïîëòàâ?, Ахшарумовъ создалъ тамъ Обще­
ство врачей, котораго былъ сначала ïðåäñ?äàòåëåìú,
а потомъ почетнымъ членомъ. Въ 1888 г. Д. Д. пере­
?õàëú на жительство въ JPgry, ãä? также состоялъ одно
время ïðåäñ?äàòåëåìú Общества русскихъ врачей и чи­
талъ публичныя лекціи (съ благотворительными ï?лями) по исторіи эпидемій 2). Въ Ðèã? Д. Д. частенько
хворалъ и былъ сильно потрясенъ смертью своего друга
JI. М. Дебу (f 19­го декабря 1890 г.), свиданія съ ко­
торымъ при ïî?çäêàõú въ Петербургъ и въ èì?í³å,
которое Дебу купилъ незадолго до смерти, доставляли
ему большую отраду. Сообщая ìí? о смерти своего
друга, Д. Д. писалъ: „Èçâ?ñò³å это меня тяжко огор­
чило. Хотя я и зналъ, что áîë?àíü его серьезна, но онъ
переносилъ ее, и мы íàä?ÿëèñü еще пожить хоть ' í?сколько ë?òú âì?ñò?, — теперь эта надежда рушилась,
и я остался одинокимъ. Изъ нагаихъ петрашевцевъ
остались теперь Плещеевъ, Кашкинъ и Момбелли, но съ
ними я мало знакомъ, а Дебу былъ для меня самый
близкій ÷åëîâ?êú, и мы шли всю жизнь âì?ñò?. He знаю,
какъ буду я жить теперь чувствуя себя âïîëí? одино­
4) Д­ръ А. Б л а ш к о. „Проституція начала XX â?êà". „Современиая
библіотека", пзд. Малыхъ, № 26, стр. 40—46.
2) Въ 1900 г. Ахшарумовъ издалъ въ Ïîëòàâ? кннгу: „Чума èîñë?äннхъ годовъ XIX îòîë?ò³ÿ (1894—J900 г.)"..


XXV

кимъ и какъ бы безпомощнрлмъ... Смерть Дебу погру­
зила меня въ глубокую тоску и уныніе". Ò?ìú не ме­
í?å, говоря вообще, Д. Д. отличается больпшмъ запа­
сомъ жизненной энергіи. He разъ писалъ онъ ìí?: „Хо­
ò?ëîñü бы еще пожить, — меня многое интересуетъ въ
жизни, очень многое".
Âñë?äñòâ³å своей отзывчивости къ общественнымъ'
нуждамъ, своей необыкновенной гуманности, своей кри­
стальной честности Д. Д. Ахшарумовъ âåçä? возбу­
ждалъ къ ñåá? глубокое уваженіе и горячее сочувствіе.
Такъ было и въ Ðèã?, и потому естественно, что, когда |
его знакомые и почитатели задумали отпраздновать
14­го мая1 1893 г. достиженіе имъ 70-òè-ë?ò³ÿ, то „это
чествованіе... приняло характеръ внушительнаго обще­
ственнаго празднества": были прочитаны адресы отъ
знакомыхъ и почитателей, отъ рижкисхъ русскихъ вра­
чей, отъ учащейся молодежи и отъ ì?ñòíàãî научно­
техническаго кружка. Получены были ïðèâ?òñòâåííûÿ
телеграммы отъ В. А. Манассеина, проф. Мержеевскаго
и многихъ другихъ лицъ. Докторъ Шепилевскій ука­
залъ въ своей ð?÷è на научныя заслуги Д. Д., на ши­
рокую постановку âñ?õú вопросовъ, которые онъ раз­
рабатывалъ: „во âñ?õú своихъ общественно­санитар­
ныхъ èçñë?äîâàí³ÿõú Д. Д. всегда былъ поборникомъ
самыхъ строгихъ требованій гигіены не только ò?ëà,
но и души; въ íåðàçä?ëüíîñòè этихъ требованій онъ
видитъ единственное спасеніе отъ общественно сани­
тарныхъ золъ". Другой ораторъ, М. И. Ларіоновъ, под­
черкнулъ áëàãîä?òåëüíûé ïðèì?ðú, который даетъ не­
утомимый и въ старческіе годы работникъ молодому
ïîêîë?í³þ. Въ заключеніе юбиляра снесли на рукахъ
внизъ по ë?ñòíèö? и усадили въ карету і).
Глубокое уваженіе и горячее сочувствіе âñ?õú лицъ,
знаіощихъ его лично или почитаіощихъ его научную
ä?ÿòåëüíîñòü, проявившіяся при празднованіи юбилея
Д. Д., не могли не поддержать его энергію. Это ска­
зывалось, папр.. въ такомъ ôà³ñò?, какъ личное участіе
его (на 74­мъ году жизни) въ сифилидологическомъ
М „Врачъ" 1893 г. №_28, стр. 803—804. Портретъ Д. Д. былъ ïîì?іцепъ воТВрач­Б^ЗЭЗ г. № 31, стр. 875.


XXVI

ñú?çä? въ Ïåòåðáóðã?, въ ÿíâàð? 1897 г., результатомъ
котораго со стороны Д. Д. явилась цитированная
статья въ „Новомъ Ñëîâ?". Ïîñ?ùåí³ÿ собраній ñú?çäà
не прошли ему, однако, даромъ. Живя въ Ïåòåðáóðã?,
онъ писалъ ìí? (26­го янв. 1897 г.): „Ïîñë? ñú?çäà
çàáîë?ëú... 7 дней, утромъ отъ 10­ти до 3­хъ часовъ и
вечеромъ отъ 8­ми до 12­ти ночи, крайне утомили меня.
Ïîì?ùåí³å просто невозможное — залъ душвый (ãä?
÷åëîâ?êú 500 народа) и çàò?ìú корридоры и комнаты
ñîâñ?ìú холодныя. Я принималъ горячее участіе въ
этомъ ñú?çä? и раньше конца уйти не могъ, за то те­
перь въ лихорадочномъ состояніи". Въ этомъ же ïèñüì?
Д. Д. говоритъ: „çàì?÷àòåëüíî, что âñ? редакціи по­
лучили запрещеніе печатать о ñú?çä?, помимо цензора,
самого P.! Теперь, â?ðîÿòíî, уже можно печатать. Они
очень озлоблены и боятся распространенія аболиціо­
низма, вредный образъ мыслей" сторонниковъ котораго
„(упраздненіепубличныхъдомовъ!) проявился на ñú?çä?
въ значительной стеоени".
==^ Ïîñë? того, какъ его сынъ окончилъ курсъ въ
рижскомъ ïîëèòåõíèêóì?, Д. Д. покинулъ Ригу и í?сколько ïîçäí?å поселился въ Ïîëòàâ?. Несмотря на
íåð?äê³ÿ áîë?çíè, вызвавшія въ 1899 г. тяжелую опе­
рацію, Д. Д. не оставлялъ научной ä?ÿòåëüíîñòè, и въ
îêòÿáð? того же года предпринялъ ïî?çäêó въ Кремен­
чугъ для спеціальнаго медицннскаго доклада въ Обще­
ñòâ? кременчугскихъ врачей, почетнымъ членомъ кото­
раго онъ состоитъ съ 1898 г. Въ äîêëàä? этомъ, по
ñâèä?òåëüñòâó ì?ñòíàãî органа печати, Д. Д. „выка­
залъ многостороннюю эрудипію, а въ ïîñë?äóþùèõú
дебатахъ çàì?÷àòåëüíóþ ñâ?íñåñòü и гибкость ума и не­
îñëàá?âàþù³é интересъ къ научнымъ вопросамъ", не­
смотря на свои 76 ä?òú. Докладъ возбудилъ болыпой
интересіі и признательность товарищей Ахшарумова по
Обществу 1). Черезь полгода Д. Д. вновь ñú?çäèëú въ
') ­„Полтавскія Губ. Â?äîì." 1899 г. № 232, 28 окт. Въ 1904 г. въ í?мецкомъ медпцингкомъ æóðíàë? (Therapputischo Monatshcfte, № 1) Д. Д.
напечаталъ статыо „0 возможностп óñï?øíàãî ïðîòïâîä?éñòâ³ÿ старче­
ской ãëóõîò?, зависящей отъ èçì?íåï³é слизистыхъ оболочекъ, выстп­
лающихъ полостп и каналы внутренняго уха", русскій орипіналъ кото­
рон былъ напечатанъ во „Врачебномъ Â?ñòíèê?", 1904 г., № 8. Статья
эта переведепа на англійскій языкъ въ одномъ æó³øàë?, пздаваемомъ
въ Íûî-²îðê?.


XXVIt

Кременчугъ на юбилей одного èçâ?ñòíàãî въ медицин­
скомъ ì³ð? общественнаго ä?ÿòåëÿ-âðà÷à.
Въ 1902 г. Ахшарумова постигла новая áîë?çíü:
âñë?äñòâ³å ушиба за годъ передъ ò?ìú въ âàãîí? пра­
вой руки, у него обнаружилось страданіе двухъ суста­
вовъ средняго пальца, вызвавшее необходимость его
отнятія. Операція была ñä?ëàíà въ Õàðüêîâ?, и âñêîð?
Д. Д., желая работать надъ продолженіемъ своихъ
„Воспоминаній", сталъ привыкать писать безъ средняго
пальца правой руки, и скоро писалъ такимъ же твер­
дымъ почеркомъ, какъ и прежде.
Несмотря на íåð?äê³ÿ áîë?çíè, на âñ? злоключе­
пія физическія, атакже и матеріальныя, иногда невольно
чувствуя упадокъ духа, особенно въ виду ò?õú тревогъ,
которыя ему пришлось пережить no иоводу печатанія
его воспоминаній, о чемъ будетъ ð?÷ü ниже, Д. Д.
все же не утрачивалъ ä?ÿòåëüíàãî отношенія къ жизни.
Въ 1893 г. (ïîñë? того, какъ ему исполнилось 70 ë?òú)
онъ писалъ ìí?: п Здоровье... плохо, но все же не теряю
надежды, бодрюсь, сколько могу, лечу себя и ä?ëàþ все,
что въ моей власти, чтобы уберечь силы и продлить
жизнь, которая кажется ìí?. съ áîë?å старыми годами,
еще áîë?å интересною". А какою душевною молодостью
â?åòú отъ ñë?äóþùèõú строкъ письма ко ìí? въ 1896 г.
Д. Д., въ то время почти 73-ë?òíÿãî старика: „×?ìú'
старше ÷åëîâ?êú, ÷?ìú долыпе живетъ, ò?ìú все,
áîë?å задумывается о самыхъ существенныхъ вопросахъ
жизни, и, предаваясь усиленно размышленіямъ о ñìûñë?
нашей жизни, онъ впадаетъ часто въ религіозный бредъ.
Ïðèì?ðû тому мы видимъ въ нашихъ писателяхъ
(Толстой, Гоголь, отчасти Достоевскій), а изъ обыден­
ныхъ людей, безъ ñîìí?í³ÿ, таковыхъ множество— пре­
давшихся хонеденію но подворьямъ и пропавшихъ для
общества! Не думаю, чтобы со мной что либо подобное
могло случиться: я слишкомъ люблю жизнь и проник­
яутъ ненавистью ко всякой ðóòèí?".
Здравствующій и ïîíûí? Д. Д. (ему скоро испол­
нится 82 года) вынужденъ обстоятельствами жить по
прежнему въ Ïîëòàâ?, хотя онъ и стремится пере­
браться въ другое ì?ñòî: для его широкихъ умствен­
ныхъ интересовъ ò?ñíî тамъ; ему õîò?ëîñü бы жпть


õõ?ø

въ ãîðîä? „áîë?å оживленномъ". Въ 1901 году, онъ
указывалъ ìí? на то, тго интересуясь, какъ врачъ,
êðîì? общей литературы, и сиеціально медицинскою,
онъ страдаетъ въ Ïîëòàâ? отъ отсутствія большихъ
библіотекъ: „я чувствую въ этомъ отношеніи научный
голодъ", писалъ онъ ìí?. Едва ли многимъ удается со­
хранить такую горячую любовь къ íàóê? въ столь нре­
клонные годы!
Говоря о ïîñë?äíèõú двадцати годахъ жизни Д. Д.
мы не говорили еще вовсе о его ðàáîò? надъ однимъ
трудомъ, который всего áîë?å занималъ его, но âì?ñò?
съ ò?ìú вызывалъ и áîë?å всего треволненій: мы разу­
ì?åìú его „Воспоминанія". Первыя строки ихъ были
написаны въ 1870 г., но вернуться къ этой ðàáîò?, на
которую авторъ ñìîòð?ëú какъ на свой долгъ, онъ былъ
въ состояніи лишь чрезъ 14 ë?òú. Больгаою нравствен­
ною ноддержкою при продолженіи „Восііоминаній" до­
служилъ для Д. Д, тотъ горячій интересъ, который
обнаружилъ къ нимъ В. В. Лесевичъ, нереселившійся
изъ Сибири въ Полтаву, ãä? и познакомился съ Д. Д.
Въ ìàðò? 1885 г. та часть „Воспоминаній", которая
посвящена участію автора въ êðóæê? нетрашевцевъ,
тюремному заключенію и онисанію ñë?äñòâ³ÿ, суда и
произнесенія приговора, была уже окончена.
Не разсчитывая на возможность нанечатанія своихъ
„Воспоминаній" при жизни, Д. Д. отдалъ рукопись на­
писанной имъ первой части редактору „Русской Ста­
рины", М. И. Семевскому, съ условіемъ нанечатать ее
лишь ïîñë? его смерти. Ò?ìú не ìåí?å въ январской
êíèæê? этого журнала за 1887 г. должнабыла ноявиться
въ ñâ?òú статья, нодъ заглавіемъ „Воспоминанія одного
изъ заключенныхъ въ 1849 г.", имя автора которыхъ
было обозначено тремя çâ?çäî÷êàìè. Это была первая
часть воспоминаній Д. Д., êðîì? описанія знаменитой
сцены на Семеновскомъ плацу. Редакторъ такимъ обра­
зомъ нарушилъ волю Д. Д.; оправдать этого, коиечно,
нельзя, но í?êîòîðûìú извиненіемъ тому насилію, кото­
рое М. И. Семевскійучинилъ надъ авторомъ, былъ живой
интересъ воспоминаній и желаніе доставить читателямъ
своего журнала удовольствіе прочесть ихъ. Еще за í?сколько ì?ñÿöåâú до выхода въ ñâ?òú январской книги


XXIX

1887 г. братъ говорилъ ìí?, что скоро у него появптся
произведеніе очепь большого интереса, но ■ ä?ëàëú се­
кретъ изъ того, ÷?ìú онъ думаетъ порадовать публику.
Однако надежды редактора „Русской Старины" не
осуществились: книжка журнала была задержана, и
воспоминанія Д. Д. âûð?çàíû изъ нея. Ахшарумовъ
былъ глубоко взволнованъ этимъ нарушеніемъ своей воли
и потребовалъ рукопись гВоспоминаній"' обратно. По
смерти М. И. Семевскаго въ 1892 г., въ àðõèâ? редакціи
оказалась еще копія воспоминаній, которую Д. Д. чрезъ
своего брата, романиста Н. Д. ; вытребовалъ оттуда и
при томъ, чрезъ Литературный Фондъ, такъ сказать
оффиціально, заявивъ редакціи о своемъ неяселаніи,
чтобы воспоминанія его были когда либо напечатаны
въ „Русской Ñòàðèí?". Возвращая копію „Воспомина­
пій", тогдашній редакторъ журнала, Н. К. Шильдеръ
сказалъ: ,,Я ïðîñèä?ëú надъ нею, не отрываясь, всю
ночь"; но âì?ñò? съ ò?ìú высказалъ мысль о невоз­
можности напечатать ее при тогдашнихъ цензурныхъ
условіяхъ.
Ïîñë? инцидента 1887 г., отчаявшись въ возмож;­
ности напечатать свои воспоминанія при жизни, Д. Д.
сначала лишь èçð?äêà находилъ въ ñåá? силу воли
продолжать ихъ. Въ íà÷àë? 1900 года я возбу­
дилъ вопросъ о томъ, не попробовать ли напечатать
ихъ въ „Â?ñòíèê? Европы". Д. Д. былъ очень обрадо­
ванъ моимъ письмомъ, но отнесся довольно скептиче­
ски къ возможности осуществленія этого предположенія.
Онъ находилъ, употребляя въ этомъ ïèñüì? термины
í?êîãäà столь дорогого ему фурьеризма, что, хотя со
времени первой попытки нрошло много ë?òú (13), „мы
мало ушли впередъ съ ò?õú поръ и monvement ascendant
(Fourier) въ долгомъ õîä? прогресса ÷åëîâ?÷åñêîé жизни
еще не выдвинулось восходящею, выступающею дугою
нацъ уровнемъ íîñë?äíÿãî ея пониженія. Я живу только
надеждою (безъ надежды не можетъ жить ÷åëîâ?êú)
на лучшее, но я, до вашего ïîñë?äíÿãî письма, не
считалъ возможнымъ при жизни моей напечатаніе
моихъ записокъ и присвоилъ уже имъ названіе „по­
смертныхъ". Äàë?å Д. Д. писалъ: „если редакція ,,Â?ñòника Европы" напечатаетъ ихъ, это будетъ для меня


XXX

какъ бы снятіе крышки, захлопнувшей мои лучшія
жизненныя ä?ëà; я ободрюсь, сосредоточусь вновь
мыслями и можетъ быть âîçûì?þ ñì?ëîñòü спуститься
вновь въ глубокія катакомбы и извлечь оттуда îòöâ?тающіе въ моей памяти все áîë?å образы и звуки
давно прошедшаго... МнгЬ рано еще умирать, хочется
жить и еще есть во ìí? горячія желанья и неокон­
ные задуманные труды".
Однако ä?ëî печатанія мемуаровъ пошло не со­
âñ?ìú гладко: редакція „Â?ñòíèêà Европы" первона­
чально усомнилась въ возможности напечатанія запи­
сокъ Ахшарумова, „при всемъ èíòåðåñ? ихъ содернса­
нія", и полагала, что легче будетъ íîì?ñòèòü ихъ въ
какомъ­нибудь спеціальномъ историческомъ изданіи.
Ïîñë? этого я думалъ было издать „Воспоминанія"
Д. Д. прямо îòä?ëüíîþ книгою, безъ предварительной
цензуры, но счелъ это по тогдашнимъ цензурнымъ усло­
віямъ рискованнымъ, и рукопись Ахшарумова была
вновь передана мною въ ³þí? 1900 г. въ редакцію
„Â?ñòíèêà Европы" съ просьбою напечатать ихъ въ
возможно полномъ âð³ä?. Прогало однако не мало вре­
мени, пока наступилъ удобный моментіі для печатанія
..Воспоминаній'', и авторъ, въ письмахъ ко ìí?, выра­
жалъ дан^е опасеніе что ему не удастся дожить до этого
времени. Благопріятнымъ прецедентомъ для появленія
въ ñâ?òú записокъ Ахшарумова было напечатаніе въ
ñáîðíèê? въ честь Н. К. Михайловскаго „На славномъ
посту" (ІЭООг.) моей болыпой статьи о петрашевцахъ,
и въ ïîëîâèí? сентября 1901 г. я получилъ èçâ?ñò³å,
что въ ноябрской êíèæê? „В. Е." появится начало ,.Воспо­
минаній" Ахшарумова, при чемъ высказывалась íåóâ?ренность въ томъ, не замедлитъ ли это выходъ въ ñâ?òú
книжки. Однако судьба на этотъ разъ пощадила ав­
тора, и первая часть его воспоминаній появилась въ
двухъ книжкахъ одного изъ íàèáîë?å уважаемыхъ жур­
наловъ. Çàò?ìú въ 1903 г. въ Âðåñëàâë? вышелъ í?мецкій переводъ первой части „Воспоминаній" Ахшару­
мова, ñä?ëàííûé съ полной рукописи автора подъ его
редакціею ^ съ небольшимъ предисловіемъ. ãä? были
сообщены ãëàâí?éø³å факты жизни автора.
f ) Dr. Achscharumow. Memoiron. Breslau. 1903, VIII—221 s. Ðàí??


XXXI

Однако треволненія, связанныя съ печатаніемъ пер­
вой части воспоминаній Ахшарумова, далеко не ограни­
чились âñ?ìú указаннымъ выше. Задумавъ îòä?ëüíð
издать эту часть своего труда, авторъ не ð?øèëñÿ печа­
татьее безъ предварительной цензуры, не желая риско­\
вать своими скудными средствами, и потому, въ àïð?ë? '
1902 г., чрезъ одного родственника, представилъ ее въ
с.­петербургскій цензурный комитетъ. Цензоръ, которому
было поручено ðàçñìîòð?í³å представленнаго оригинала,
продерл^алъ его 7 ì?ñÿöåâú, все îá?ùàÿ пропустить
„ Воспоминанія", и въ êîíö? концовъ положилъ такую
резолюцію: ,,Въ рукописи автора хотя и í?òú
иичего предосудительнаго, но всякія восггоми­
нанія петрашевца, хотя 6ы и самыя невинныя, считаю
неудобнымъ распространять въ íàðîä? дешевымъ изда­
иіемъ, а потому полагаю допустить изданіе въ ограни­
менномъ ÷èñë? экземпляровъ (200) безъ права про­
дажи". Родственникъ Д. Д. Ахшарумова жаловался на
тіоложенную цензоромъ резолюцію въ Главное Управле­
ніе по ä?ëàìú печати и просилъ снять это ограни­
меніе. Главное управленіе не только не исполнило этой
иросьбы, но совершенно не ðàçð?øèëî изданія рукописи.
Оригиналъ былъ возвращенъ родственнику автора, со
взятіемъ подписки, что онъ не будетъ áîë?å просить о
дозволеніи его печатанія. Однако на рукопнси сохрани­
лось ðàçð?øåí³å печатать ее въ 200 экземплярахъ.
Исключивъ изъ нея í?êîòîðûÿ сомнительныя ì?ñòà,
авторъ напечаталъ ее въ типографіи г. Вольска (Сара­
товской губ.), ãä? онъ гостилъ у своего сына. Книжка
эта подъ заглавіемъ „Д. Д. Ахшарумовъ. Изъ моихъ
воспоминаній 1849 г." (ІІЗ стр.) была отпечатанавъ 200
экземплярахъ съ цензурною ïîì?òêîþ: „Печатать не
áîë?å 200 экземпляровъ й не для продажи. Дозволено
цензурою С.­Петерб. 7 сентября 1902г." Печатащебыло
окончено въ àâãóñò? 1903 г. и послано въпетербургскій
цензурный комитетъ для полученія ðàçð?øåí³ÿ на вы­
пускъ изданія, но до марта 1904 г. никакого îòâ?òà полу­
въ 1902 г., этотъ переводъ появился въ одномъ í?ìåöêîìú æóðíàë?,
Авторъ радовался, что наша инострапная цензура иропустила его, ни­
чего не замазавъ въ òåêñò?; пропущено было также и îòä?ëüíîå изда­
віе на í?ìåöêîìú ÿçûê?.


XXXII

чено не было. Когда справились въ цеызурномъ коми­
òåò?, онъ сослался на подписку, данную родственникомъ
автора (безъ его полномочія), которую тотъ далъ лишь
потому, что полагалъ невозможнымъ и крайне убыточ­
нымъ для автора печатаніе воспоминаній въ столь не­
значительномъ êîëè÷åñòâ?. Въ àïð?ë? 1904 г. Д. Д.
послалъ подробное прошеніе въ Главное Управленіе по
ä?ëàìú печати, ãä? просилъ ðàçð?øåí³ÿ получить изъ
типографіи напечатанные экзеыпляры и дозволенія
издать ту же книгу безъ ограниченія числа экземляровъ
и права продажи, однако въ àâãóñò? того же года по­
лучилъ èçâ?ùåí³å, что напечатанные 200 экз. ðàçð?шено выпустить изъ типографіи безъ права продажи,
что же касается ходатайства о ðàçð?øåí³è издать эту
книгу въ непродолжительномъ времени безъ ограни­
ченія числа экземпляровъ, то оно было признано не­
подлежащимъ удовлетворенію. Таковы были огорченія,
связанныя съ печатаніемъ воспоминаній для автора,
доживавшаго тогда восьмой десятокъ ë?òú. Въ íîÿáð?
1904 г. Д. Д. написалъ по этому ä?ëó новое письмо къ
начальнику по ä?ëàìú печати, и на этотъ разъ очепь
скоро получилъ îòâ?òú, что его рукопись, подъ загла­
віемъ „Изъ моихъ воспоминаній 1849 г."' ðàçð?øåíà къ
печати „безъ всякихъ органиченій". Такимъ
образомъ прошло 14 ë?òú со времени первой попытки
редакціи „Русской Старины" напечатать эти воспоми­
нанія допоявленія ихъ въ „Â?ñòíèê? Европы" и 17 ë?òú
до ðàçð?øåí³ÿ ихъ къ îòä?ëüíîìó изданію безъ ограни­
ченій.
Но даже этимъ не покончились злоключенія Ахша­
румова съ его воспоминаніями. Мы âèä?ëè, что онъ
употребилъ âñ? усилія, чтобы ïîñë? инцидента 1887 г.
оградить себя отъ печатанія его восиоминаній въ „Рус­
ской Ñòàðèí?": какъ мы уже сказали, оригиналъ и копія
рукописи были взяты изъ редакціи журнала и, при по­
ñðåäñ˳? Литературнаго фонда, было заявлено редакціи
отъ имени автора запрещеніе печатать его произведеніе.
И вотъ, въ сентябрской êíèæê? „Русской Старины"
1903 г. была перепечатана, да еще съ цензурными со­
крашеніями, часть того, что было когда то ïîì?òöåíî въ
„Русской Ñòàðèí? " 1887 г., но не появилось въ ñâ?òú


хххш

no дензурнымъ причинамъ и что гораздо ïîëà?å уже
было яапечатано въ „Â?ñòíèê? Европы" въ 1901 г.
Нельзя, конечно, ñîìí?âàòüñÿ въ томъ, что редакторъ
этого журнала, академикъ Н. ?. Дубровинъ, ïðãð?øèëú
противъ литературныхъ правъ Ахшарумова не по злому
умыслу, a no íåâ?ä?í³þ: найдя âûð?çàííûé цензурою
печатный экземпляръ воспоминаній Д. Д. въ àðõèâ? ре­
дакціи, онъ çàõîò?ëú эксплоатировать интересный ма­
теріалъ, произведя въ немъ í?êîòîðûÿ цензурныя
óð?çêè. Но не характерно ли, что редакторъ „Русской
Старины" не зналъ, что мемуары, вызвавшіе уже не мало,
отзывовъ въ печати, недавно появились въ столь èçâ?стномъ и распространенномъ æóðíàë?, какъ „Â?ñòяикъ Европы". Это можно объяснить только ò?ìú, что
покойный академикъ былъ обремененъ слишкомъ боль­
піимъ количеетвомъ работы âñë?äñòâ³å стремленія къ
ñîâì?ñòèòåëüñòâó многихъ должностей. Д. Д. Ахшару­
мову пришлось вновь протестовать противъ нарушенія
его литературныхъ правъ, и перепечатка его произве­
денія въ „Pj'cckoh Ñòàðèí?" была прекращена.
Напечатаніе его воспоминаній о 1849 г. въ '„Â?ñòíèê? Европы" дало Ахшарумову силыдля описанія его
пребыванія въ арестантскихъ ротахъ, и эта часть его
труда была папечатана въ „̳ð? Вожьемъ" (1904 г.
№№ і_з).
Для настоящаго изданія вторая часть „Воспомина­
ній" дополнена авторомъ, а первая печатается безъ
èçì?íåí³é съ непоступившаго въ продажу изданія 1903 г.
Отъ вниманія къ этому труду читающей публики будетъ
çàâèñ?òü, найдетъ ли въ ñåá? силы глубокоуважаемый
авторъ описать и время своей солдатской службы на
Êàâêàç?. Мы не ñîìí?âàåìñÿ, что эти мемуары бу­
дутъ èì?òü широкое распространеніе, такъ какъ наше
образованное общество всегда обяаруживало величай­
шій интересъ къ воспоминаніямъ людей, пострад­авшихъ
за свои óá?æäåí³ÿ.
В. Ñåìåâñê?é.

Нзі, мопхъ BOCiioMiinanifl.

Ill


Воспоминанія былого лежатъ у меня на ñåðäö?. Принимаясь
за эти строки, я исполняю мое давное желаніе, которое откла­
дывалъ все въ ожиданіи боліе покойнаго времени, но оно не на­
стаетъ! Ожиданія ÷åëîâ?êà вообще ð?äêî исполняются, а какія­
то îáñò?ÿòåëüñòâà íåïðåäâèä?ííûÿ, какъ бы случайныя, ворочаютъ
жизнью. До сихъ поръ (jSyo) у меня í?òú ни времени доста­
точно свободнаго, ни уголка спокойнаго и уединеннаго, ãä? бы
могъ я предаться давно интересующему меня труду. Занятія мои
и отдыхи âñ? безпрестанно прерываемы,—они производятся урыв­
ками. Иногда, однако же, выпадаютъ áîë?å покойные дни, въ ко­
торые, вспоминая прошедшую жизнь мою, я невольно удивляюсь,
какъ все èçì?íèëîñü и приняло ñîâñ?ìú иной видъ по отноше­
нію къ прошедшему, какъ могла произойти столь большая пере­
ì?íà, ïîñë? пережитаго уже мною! Это прожитое мною не пред­
ставляетъ чего­либо особеннаго, но на долю мою выпали тяже­
лые, очень тяжелые годы.
Воспоминанія былого лежатъ у меня на ñåðäö?.


1.

Жизнь моя текла мирно и покойно до двадцати­
ïÿòèë?òíÿãî возраста, когда я былъ, въ одинъ день,
по обстоятельствамъ, почти отъ меня íåçàâèñ?âøèìú,
лишенъ свободы и заключенъ безвыходно въ одинокое
жилище, îòä?ëåííîå снутри толстою, окованною же­
ë?çîìú, дверью и снаружи æåë?çíîþ ð?øåòêîþ у окна.
Это было въ Ïåòåðáóðã?, въ 1849 году, въ êîíö?
àïð?ëÿ, когда начинали çåëåí?òü деревья. Я помню
этотъ день: поздно вечеромъ ñòåìí?ëî, я ?õàëú отъ
Ö?ïíîãî моста въ êàðåò?, не зная куда меня везутъ.
Мосты на Íåâ? были разведены и îáú?çäú былъ
долгій. Я былъ въ легкой îäåæä? теплаго весенняго
дня, и ìí? было ñâ?æî,—жутко и тяжело на äóø?.
Ïîñë? продолжительной ?çäû, черезъ Васильевскій
островъ, Тучковъ мостъ и Петербургскую сторону,
карета âú?õàëà въ êð?ïîñòü и остановилась. Было
совершенно темно. Въ сопровожденіи двухъ ÷åëîâ?êú
я переходилъ какой­то мостикъ и за нимъ темные
своды; потомъ введенъ былъ въ корридоръ ïîëóîñâ?щенный; въ êîððèäîð? передо мною отворилась тол­
стая дверь въ боковую темную комнату, — ìí? пред­
ложили въ нее войти: темнота, спертый воздухъ, не­
èçâ?ñòíîñòü, куда я вошелъ, произвели на меня по­
трясающее âïå÷àòë?í³å; я потребовалъ ñâ?÷ó. Желаніе
мое было исполнено сейчасъ же, и я óâèä?ëú себя въ
маленькой, узкой êîìíàò?, безъ мебели, — у ñò?íû
стояла кровать, накрытая îä?ÿëîìú ñ?ðàãî солдатскаго
сукна, табуретка и ящикъ. Çàò?ìú ìí? предложено
было ðàçä?òüñÿ совершенно и íàä?òü длинную рубашку
изъ грубаго подкладочнаго холста и изъ такого же
холста сшитые, высокіе, выше êîë?íú, чулки. Ìí?
Пзъ мопхъ восішшпашй.

1


o

указали на туфли и на халатъ изъ ñ?ðàãî сукна. Платье
мое и всЬ вещи, бывшіе на ìí?, были у меня взяты.
По ïðîñüá? моей оставлена была у меня только моя
холодная шинель. Çàò?ìú, зажжена была на îêí?
какая­то ñâ?òèëüíÿ, висящая съ края глинянаго блю­
дечка; ñâ?÷à унесена, дверь захлопнулась на ключъ и
я остался одинъ въ ïîëóìðàê?, въ изумленіи и въ
ñòðàõ? отъ того, что со мною случилось. Я ñèä?ëú
на кровати, смотря на тяжелую дверь, въ которой
í?ñêîëüêî секундъ еще ворочался ключъ, запиравшій
меня, потомъ слышны были шаги уходившихъ людей
и ãðåì?âøàÿ связка большихъ ключей.
Смутное чувство убійственной тоски, мрачныя зло­
â?ù³ÿ предчувствія îâëàä?ëè мною, — ìí? казалось я
стою на ïîðîã? конца моей жизни; í?ñêîëüêî минутъ
я былъ безъ мысли, какъ бы ошеломленный ударомъ
въ голову. Опомнившись í?ñêîëüêî, я сталъ осматри­
ваться, но обстановка вся была столь діала и отврати­
тельна, что я вновь погрузился въ свои мысли: «не­
ужели это и конецъ моей жизни», думалъ я. Причина,
подвергшая меня заключенію, была ìí? èçâ?ñòíà; я
былъ, въ то время, совершенный юноша, несмотря на
мой 25-ë?òí³é возрастъ, мечтающій, увлекающійся,
исполненный горячихъ и несбыточныхъ желаній, то
áîë?çíåííî оживленный, то такъ же быстро упадаю­
щій духомъ. На äóø? не было ни угрызенія ñîâ?ñòè,
ни преступленія. Мысли убійства, насилія были ìí?
вовсе незнакомы; я ñìîòð?ëú на жизнь съ своей иде­
альной точки çð?í³ÿ и вовсе не зналъ, не óì?ëú раз­
личать людей, а въ размышленіяхъ моихъ стремился
найти истинный путь ко всеобщему благу ÷åëîâ?÷åства,—и вотъ, какъ государственный преступникъ, за
эти помышленія мои былъ я обвиненъ и заключенъ
въ казематъ. Въ ãîëîâ? моей толпились различныя
мысли и чувства: невозможность оправдаться, стро­
гость закона, страхъ заключенія и слухи, распростра­
ненные въ íàðîä? объ ужасахъ жизни въ сырыхъ,
холодныхъ казематахъ, — все это âì?ñò? слилось въ
смутное ощущеніе, объявшее меня внезапно. Я осма­
тривалъ въ потемкахъ жилище мое и âèä?ííîå мною
поражало меня своей мрачной пустотой, и халатъ, на


—

3 —

ìí? íàä?òûé. былъ заношенный, ì?ñòàìè изорванный,
изъ солдатскаго ñ?ðàãî сукна. Въ êîìíàò? было одно
окно, больиюе. Вдвинувъ ноги въ широкія старыя
туфли, я всталъ съ кровати, на которой неловко было
ñèä?òü —я скатывался съ нея, Мысли перебивались въ
ãîëîâ?, то осматривалъ я жилище, то стоялъ вновь
въ раздумьи. Боковую часть ñò?íû, справа отъ двери,
составляла печь, заташшвающаяся снаружи— изъ кор­
ридора; видъ печи былъ ìí? óò?øèòåëåíú. Моя ши­
нель была единственнымъ остаткомъ отъ жизни моей,
êðîì? моего собственнаго ò?ëà. Я сбросилъ съ себя
на полъ грязный халатъ и íàä?ëú мою шинель. По­
дойдя къ окну, я былъ пораженъ видомъ мрачнаго
ñâ?òèëüíèêà моей комнаты: это былъ какой­то чере­
покъ въ âèä? плошки, съ края которой âèñ?ëú кон­
чикъ ñâ?òèëüíè; застывшая сальная масса наполняла
его. He зная куда пріютиться, — и въ мысляхъ моихъ
и въ æèëèù? моемъ,—я заплакалъ и сталъ молиться;
í?ñêîëüêî минутъ стоялъ я на êîë?íÿõú и горько
плакалъ, опустившись на полъ. Ìí? вспоминались
потерянные дни свободы и домъ родной, — братья,
сестра, старушка тетушка и âñ? близкіе нашему семей­
ству.—Казалось ìí?, âñ? они стояли, обступивъ меня,
и, смотря на меня съ жалостыо, плакали надо мною,
какъ надъ погибшимъ.

Прошло 14 ë?òú съ ò?õú поръ, какъ написалъ я
эти строки, въ Курской губерніи, въ ñåë? Èâí?, въ
1870 году, въ àïð?ë? ì?ñÿö?, а теперь 1884 годъ,
гоТентября и поздній часъ ночи. Я принялся за этотъ
трудъ по ïðîñüá? и настоянію покойной жены моей,
èì?ÿ въ виду продолжать его настойчиво, но злоба
жизни слишкомъ велика; á?ãîìú á?æèøü все озабо­
ченный куда­то безъ возможности остановиться. Хочу
писать по какому­то чувству долга, такъ какъ судьба
моя была обшая со многими людьми, и пережитое
нами, почти никому не èçâ?ñòíîå, слишкомъ тяжело
отозвалось въ ñåðäö? моемъ. Товарищи мои, кто умеръ
*


' — 4

—

на дальнихъ окраинахъ Россіи въ áîðüá? съ жестокою
судьбою, кто убитъ на âîéí?, кто слабъ и хилъ или,
óö?ë?âú отъ преждевременной смерти, Богъ знаетъ,
можетъ ли предаться воспоминаніямъ отдаленнаго про­
шедшаго. Хочу писать, но мысли въ ðàçáðîä?, надо
сосредоточиться въ самомъ ñåá?, забыть настоящее и
утонуть въ этой áñçäí? давно прожитаго прошедшагоі
Нелегко проникнуть въ ò? глубокіе слои огромнаго
склада жизненныхъ âïå÷àòë?í³é, на которыя уже легли
новыя залежи З4"л?òíåé давности. Съ трепетомъ сердца
нисходишь какъ бы въ глубокое подземелье, куда по­
токомъ времени погружалось само собою все былое.
Хочешь проникнуть въ даль, но живыя ò?íè недавно
еще минувшаго стоятъ по сторонамъ и приковываютъ
все вниманіе! Вотъ îí? выступаютъ изъ своихъ нишей
и заслоняютъ путь; — густою çàâ?ñîþ покрывается вся
даль, куда я стремился, и í?òú áîë?å охоты идти куда­
Оіибо, недавно минувшее âëàä?åòú нами всесильно!
Слезами застилается взоръ и я стою въ раздумьи и
íåð?øèìîñòè... Но иное теченіе мыслей вдругъ возни­
каетъ въ ãëóáèí? души и, поклонившись до земли
всему меня окружающему, я îòð?øàþñü ото всего
близкаго къ настоящему, дневной ñâ?òú и шумъ земной
исчезаютъ для меня и я погружаюсь въ подземныя
катакомбы.
Среди тьмы и тишины нисхожу я одинъ, руково­
димый думою о быломъ: какъ обнаженныя временемъ,
занесенныя пустынными песками, когда­то öâ?òø³ÿ
страны, или засыпанныя пепломъ жизни развалины
старинныхъ городовъ, дворцовъ и храмовъ, встаютъ,
давно поблекшія въ памяти моей, ä?ÿíüÿ давнихъ
ë?òú; мелькаютъ образы и слышатся звуки иного
времени: вотъ âèäí?þòñÿ ñí?ãîâûÿ горы и слышенъ
шумъ потоковъ и выдвигаются башни съ бойницами,
раздаются вдали замирающіе гулы орудій, звуки воен­
ной тревоги, бой барабановъ, топотъ коней, ружейные
âûñòð?ëû, крики людей, мелькаютъ штыки... И все
стихаетъ и погружается во тьму, и одинъ стою я въ
раздумьи, и çàò?ìú, переступая медленно, нисхожу все
глубже. И вотъ встаетъ иное âèä?íüå: мрачное жилище
и въ немъ медленно движущіяся ò?íè, бряцающія


— 5 —

ö?ïÿìè на скованныхъ ногахъ, и я смотрю на нихъ и
думаю: «Это все мои люди, товарищи, съ которыми я
âì?ñò? жилъ!» И вновь все темно, и я одинъ стою въ
размышленьи, стараясь проникнуть въ даль и чувствую
себя на ïîðîã? самаго глубокаго подземелья, до меня
долетаютъ какъ­бы знакомые ìí? переливы отдален­
наго колокольнаго звона, спертый воздухъ пахнулъ
ìí? въ лицо и, всматриваясь въ даль, я вижу мерцающій
огонекъ, и, какъ живое âèä?íüå, предстали глазамъ
моимъ мрачные своды тюрьмы и кельи, и я лежу въ
одной изъ нихъ на кровати.
Воздухъ душенъ и холоденъ, на ìí? шинель и
ñ?ðûé, дырявый халатъ, подо мной что­то жесткое,
неровное и подушка нечистая, туго набитая соломой.
Ночь, полумракъ, тишина, но они не располагаютъ къ
отдыху: измученный тяжелыми âïå÷àòë?í³ÿìè того дня,
я лежу, не двигаясь, — меня страшно клонитъ ко сну
и я засыпаю, но âñêîð? просыпаюсь отъ болыиой
чувствительности въ ùåê? и въ âèñê?, прижатыхъ
жесткою, бугристою подушкою; переворачиваюсь на
другой бокъ и та же самая боль на другой ñòîðîí?
головы, по истеченіи короткаго времени, пробуждаетъ
меня снова; я ложусь на спину и опять скоро просы­
паюсь отъ боли въ çàòûëê?: — такъ мучаясь, по вре­
менамъ сползая на край кровати, я безпрестанно засы­
палъ êð?ïêèìú сномъ и опять просыпался, чтобы пере­
ì?íèòü положеніе; не разъ подкладывалъ я руки, то
подъ голову, то подъ щеку, —такъ провелъ я ночь безъ
отдыха, въ тревожномъ ñí?, съ болью головы и лица.
Êðîì? того, я зябнулъ: погода, бывшая теплою,
23 àïð?ëÿ вдругъ ïåðåì?íèëàñü въ суровую стужу.
Но вотъ ðàçñâ?òàåòú, по временамъ слышатся какія­то
громкія хожденія въ êîððèäîð? за дверыо.
Когда я óâèä?ëú при дневномъ ñâ?ò? мое новое
жилище, глазамъ моимъ предстала маленькая грязная
комната: она была узкая, длиною сажени въ 2 1 І 2 или
ìåí?å, шириною сажени ³?ã, съ высокимъ потолкомъ;
ñò?íû, оштукатуренныя известыо, давно потерявшей
свой á?ëûé öâ?òú. Они были повсюду испачканы
пальцемъ ÷åëîâ?êà, не èì?âøàãî бумаги для обыкно­
веннаго употребленія. Съ одной стороны было окно,


— 6

—

очень большое (сравнительно съ величиною комнаты),
съ мелкими êë?òêàìè стеколъ, закрашенное, все до
верхняго ряда, á?ëîþ ïîæåëò?âøåþ масляною краскою.
Верхній рядъ стеколъ, одинъ только, былъ не закра­
шенъ и оканчивался съ правой стороны форткою,
величиною съ 3/4 листа писчей бумаги. За окномъ была
æåë?çíàÿ ð?øåòêà. Съ противоположной окну стороны
дверь, массивная, окованная æåë?çîìú, и большое гряз­
ное зеркало изразцовой печи, затапливающейся снаружи.
Въ êîìíàò?, êðîì? кровати, были столикъ, табуретка
и ящикъ съ крышкой; на ïëîùàäê? окна стояла кружка
и äîãîð?âøàÿ уже плоіііка.
Таково было новое мое жилище, въ которомъ я
былъ запертъ безвыходно.
Îñìîòð?âøèñü немного, я сталъ на болыпую пло­
щадку окна, но, при маломъ моемъ ðîñò?, не могъ
достать глазомъ незакрашеннаго верхняго ряда стеколъ,
который оканчивался съ правой стороны форткою; я
отворилъ фортку; ñâ?æ³é воздухъ пахнулъ на меня и
ìí? принесъ какъ­бы что­то родное, — я вдохнулъ его,
упился имъ полною грудыо и еще áîë?å почувствовалъ
желаніе взглянуть въ окно, но и поднявшись на пы­
почки, сколько было силъ, я не могъ óâèä?òü ничего:
я подскочилъ,—передъ глазами моими мелькнуло что­то
въ ðîä? двора. Нельзя ли подставить что­либо подъ
ноги? На ïëîùàäê? окна, ãä? я стоялъ, была упомя­
нутая деревянная кружка съ крышкою въ ðîä? кадочки;
на äîíûøê? ея было немного воды, ìí? показалась
она чистою и я выпилъ ее, потомъ снова âë?çú на
окно, сталъ на крышку запертой кружки и óâèä?ëú
дворикъ неболыпой, треугольной формы: противъ меня,
шагахъ въ 40, стоялъ фасъ êð?ïîñòíîé ñò?íû, замы­
кавшій дворикъ, — у самаго окна ходилъ часовой съ
ружьсмъ. (Âïîñë?äñòâ³è я узналъ, что îòä?ëåí³å это,
въ которомъ была заключена группа арестованныхъ,
было однимъ изъ равелиновъ êð?ïîñòè). Ìí? было
холодно и такъ уже; всю ночь укрывался я ÷?ìú могъ;
погода была ñâ?æàÿ, изъ окна дулъ â?òåðú и я скоро
промерзъ, что заставило меня сойти съ окна...


— 7

—

II.
Новые предметы, — обстановка, окружавшая меня и
поразившая меня своею неприглядностыо, были только
отвлеченіемъ отъ смутныхъ предчувствій и мрачныхъ
мыслей, которыя ïðåñë?äîâàëè меня и ночью, въ без­
престанно ñì?íÿâøèõñÿ, короткихъ ñíîâèä?í³ÿõú. Co
мною âì?ñò? одновременно взято было много другихъ, —
я âèä?ëú мелькомъ ихъ почти âñ?õú; ìí? живо пред­
ставлялась картина вчерашняго ареста: 23 àïð?ëÿ, ча­
совъ около іо утра, въ êàðåò? я былъ привезенъ въ
3­е îòä?ëåí³å, что было у Ö?ïíîãî моста; меня вели
по многимъ комнатамъ, въ которыхъ я âèä?ëú дру­
гихъ арестованныхъ знакомыхъ ìí? лицъ и между
ними стояли часовые съ ружьями. Въ особенности
поразила меня большая зала своимъ многолюдствомъ:
арестованные стояли кругомъ, а между ними часовые;
слышенъ былъ говоръ и по временамъ стучанье при­
кладомъ объ полъ, при ðàçãîâîð? (такъ приказано
было). Меня привели наконецъ въ маленькую комнату,
ãä? я нашелъ двухъ ìí? знакомыхъ товарищей. За­
ò?ìú графъ Орловъ, мужчина высокаго роста, съ
маленькой головой, áë?äíûìú лицомъ, сопутствуемый
немногими, обходилъ âñ? комнаты. Одинъ изъ чинов­
никовъ несъ за нимъ списокъ, по которому поименно
прсдставляемъ былъ ему каждый изъ насъ. При пред­
ставленіи åì? одного изъ насъ—т­на Á?ëåöêàãî, онъ
спросилъ: «Вы учитель кадетскаго корпуса?» — и, по­
лучивъ утвердительный îòâ?òú, онъ сказалъ: «Пре­
красный учитель!—отведите его въ особую комнату».
Меня это поразило, ò?ìú áîë?å, что Á?ëåïê³é ни разу,
сколько ìí? èçâ?ñòíî, не былъ на собраніяхъ Петра­
шевскаго и я считалъ его вовсе непричастнымъ воз­
никшему ä?ëó. (Онъ и былъ âïîñë?äñòâ³è по суду
оправданъ). Въ третьемъ îòä?ëåí³è насъ угощали
îá?äîìú, чаемъ и сигарами, но никому охоты не было
вкушать чего­либо. Между прочимъ, подходили къ
намъ служащіе въ îòä?ëåí³è чиновники и, какъ бы
съ участіемъ относясь къ намъ, заявляли, что они


— 8

—

состоятъ на ñëóæá? въ другомъ îòä?ëåí³è, но за
недостаткомъ ì?ñòà комнаты ихъ îòä?ëåí³ÿ были
заняты для ïîû?ùåí³ÿ арестованныхъ. Еще одно
обстоятельство заслуживаетъ упоминанія: въ этотъ же
день ñä?ëàëîñü намъ âñ?ìú è^â?ñòíûìú, что списокъ,
который носимъ былъ при îáõîä? Орловымъ, начи­
нался словами: «А... — агентъ наряженнаго ä?ëà».
Âïîñë?äñòâ³è, въ бытность мою на Êàâêàç?, узналъ
я, что П. И. Á?ëåöê³é, о которомъ только­что было
упомянуто, по âûõîä? своемъ изъ Петропавловской
êð?ïîñòè, âñòð?òèëú А... на Адмиралтейскомъ буль­
âàð? и, будучи имъ ïðèâ?òñòâîâàíú, какъ знакомый,
по своедіу горячему характеру, âñêèï?âú ãí?âîìú,
ударилъ его въ лицо и указалъ на него прохожимъ,
какъ на доносчика, за что и былъ вновь арестованъ
и сосланъ на жительство въ Вологду.
Арестованы мы были, почти âñ?, въ пятницу, въ
ночь съ 22 на 2 3 àïð?ëÿ, сейчасъ по расхожденіи съ
собранія Петрашевскаго, часу въ 4­мъ ночи, когда âñ?
уже были по домамъ и спали; я же не всегда бывалъ
у Петрашевскаго и въ эту пятницу не былъ, a no
весеннему времени ночевалъ за городомъ и потому
арестованъ былъ утромъ 23 ' àïð?ëÿ. Въ этотъ самый
день погода èçì?íèëàñü и ñä?ëàëàñü холодною. 23 ап­
ð?ëÿ, поздно ночыо, насъ отвезли âñ?õú въ êð?ïîñòü.
Событія этого дня мелькали въ ãîëîâ? моей и я по­
груженъ былъ въ мрачную думу. Многіе изъ взятыхъ,
говорилъ я самъ ñåá?, будутъ оправданы и освобо­
ждены, но ìí? не оправдаться, —уже слишкомъ много
найдется уликъ — въ сущности ничтожныхъ, íè÷?ìú
меня не порочащихъ, но, по тогдашнимъ взглядамъ,
считавшихся òÿæåëîâ?ñíûìè и âïîëí? достаточными
для обвиненія меня въ государственномъ преступленіи. —
Это было время сороковыхъ годовъ, когда âïîëí?
законными признавалось êð?ïîñòíîñ право, закрытый
судъ безъ присяжныхъ, ò?ëåñíîå наказаніе, и всякій
разговоръ объ уничтоженіи рабства и введеніи луч­
шихъ порядковъ считался нарушеніемъ основныхъ
законовъ государства. Такъ думая, я то стоялъ, то
садился на табуретку за столъ, или на кровать, то
подходилъ къ окну или двери, не зная, куда пріютиться


—

1)

—

въ моемъ новомъ æèëèù?, а мрачныя мысли толпились
въ ãîëîâ?: «û?òú ìí? спасенья», — думалъ я, — «какъ
и многимъ моимъ товаришамъ»! Въ особенности горько
ìí? было за судьбу двухъ ìí? близкихъ друзей, ко­
торыхъ я любилъ и уважалъ — это двухъ братьевъ
Дебу, и въ особенности Ипполита Дебу, съ которымъ
былъ очень друженъ, çàò?ìú вспоминались ìí? и
прочіе пострадавшіе со мною âì?ñò? товарищи, и я
не могъ заглушить въ ñåá? досады на Петрашевскаго
и не упрекнуть его въ случившемся съ нами несчастіи.
Ïîñë?äíåå время уже возникали во ìí? все áîë?å
спасенья ââ?ðÿòü себя столькимъ незнакомымъ лицамъ,
бывавшимъ у него, но мы âñ? èì?ëè же полное право
расчитывать, что Петрашевскій, какъ ÷åëîâ?êú весьма
умный, очень осмотрителенъ въ âûáîð? своихъ ïîñ?тителей, а мсжду ò?ìú, вотъ что случилось! Но, погу­
бивъ âñ?õú насъ, â?äü онъ и самъ погибъ, а потому
и ставить ему это въ вину было съ моей стороны
недостойно и малодушно. Ìí? вспомнилось тоже, что
Петрашевскій èì?ëú уже í?êîòîðûÿ ñîìí?í³ÿ въ лич­
ности А... На ïðåäïîñë?äíåìú собраніи, 15­го àïð?ëÿ,
онъ отозвалъ меня въ сторону и спросилъ: «скажите,
васъ звалъ къ ñåá? А...?» Я îòâ?òèëú, что звалъ, но
я не пойду, такъ какъ его вовсе не знаю. «Я и õîò?ëú
предупредить васъ», сказалъ онъ ìí?, «чтобы вы къ
нему не ходили. Этотъ ÷åëîâ?êú, не обнаружившій
себя никакимъ направленіемъ, совершенно íåèçâ?ñòíûé
по своимъ мыслямъ, перезнакомился со âñ?ìè и âñ?õú
зоветъ къ ñåá?. Не странно ли это, я не èì?þ къ нему
äîâ?ð³ÿ».
Отъ воспоминаній этихъ переходилъ я къ мысли о
моемъ настояшемъ положеніи: какъ быть, что ä?ëàòü?
Какъ теперь жить, — въ сей день — въ моемъ новомъ
æèëèù?? — Ужели ìí? долго придется оставаться въ
немъ? Какъ скверно, какъ холодно, какъ грязно!
Я забылъ упомянуть, при описаніи комнаты, что
въ ñåðåäèí? двери было маленькое, величиною въ 8­ю
долю листа бумаги отверстіе, въ которое вставлено
было стекло. Снаружи, со стороны корридора, оно
было çàâ?øàíî темной тряпкой, которую сторожу
можно было поднимать и âèä?òü, что ä?ëàåòú аресто­


— 10 —

ванный. Ìí? было очень холодно и я попробовалъ по­
стучать: послышались шаги и тряпка сейчасъ же под­
нялась и показалось смотрящее на меня чье­то лицо:
«Чего стучишь?» спрашивало оно меня. «Надо зато­
пить печь, очень холодно., затопите печь», îòâ?òà не
ïîñë?ëîâàëî, тряпка опустилась и все оставалось по­
прежнему.
Прошло í?êîòîðîå время, когда послышались въ
êîððèäîð? шаги, á?ãîòíÿ и звонъ связки ключей. Я
слышалъ какъ втыкались въ двери другихъ кслій
ключи и они отворялись, и шествіе это производи­
лось подрядъ во âñ? îòä?ëüíûÿ ïîì?ùåí³ÿ. Вотъ и
до меня очень скоро дошла очередь. Ключъ всунутъ
былъ нс вдругъ, казалось, ошибкой не тотъ, потомъ
щелкнула êð?ïêàÿ пружина замка, дверь отворилась
настежь: въ нее вошелъ толстый, старьш генералъ, въ
сопровожденіи двухъ офицеровъ и служителей: «Что
вы? — Какъ живете, все­ли благополучно? — Все ли
èì?åòå? Я комендантъ êð?ïîñòè». (Это былъ генералъ
Набоковъ). — «Ìí? очень холодно, прикажите затопить
печь» — îòâ?òèëú я. Тогда отдано было, съ ãí?âîìú,
приказаніе, затопить немедленно печи âåçä?, «чтобы
не жаловались áîë?å на холодъ». Съ этими словами
онъ вышелъ со своей свитою и я остался вновь одинъ,
запертый на ключъ. Таково было быстрое ïîñ?ùåí³å
генерала! —А другія âñ? нужды? «Все ли я èì?þ»?—у
меня ничего í?òú! Ни воды, ни пищи, я не умыв­
шись съ утра... Но кружка стоитъ для воды, стало
быть, полагается вода и, â?ðîÿòíî, подадутъ какую­ни­
будь и пищу. Черезъ í?ñêîëüêî времени все вновь
утихло и çàò?ìú âñêîð? вновь раздались хожденія съ
отмыканіемъ дверей: и вотъ рлстворилась и моя дверь
и въ комнату мою быстрыми шагами вошелъ солдатъ
съ посудой и, поставивъ ее на столъ, ни слова не ска­
завъ, ïîñï?øíî вышелъ, и дверь захлопнулась на
ключъ. Наверху посуды лежалъ большой кусокъ чер­
наго õë?áà, а подъ нимъ была миска съ супомъ и въ
немъ лежали куски говядины. Не помню хорошенько,
было ли еще îòä?ëüíî какое мясо—прошло 35 -ë?òú
съ ò?õú поръ и я совершенно забылъ. Помню только
хорошО, что, несмотря на голодъ, я ñú?ëú í?ñêîëüêî


__ 11 —

супа и õë?áà, до мяса же не прикоснулся. Причина
тодіу отчасти лежала въ предыдущей моей жизни: уже
áîë?å трехъ ë?òú какъ я оставилъ привычку ?ñòü
мясо, желая, по óá?æäåí³þ моему, ñä?ëàòüñÿ вегета­
ріанцемъ. «×åëîâ?êú, думалъ я, по ïðèðîä? своей, какъ
физической, такъ и духовной, не можетъ быть по­
ставленъ въ îòä?ë? хищныхъ млекопитающихъ, а по­
тому и употребленіе мясной пищи можетъ быть оправ­
дано только недостаткомъ растительной пищи или
пзвращеніемъ его природныхъ условій жизни. Физіо­
логи, думалъ я, во многомъ ошибаются, a Cuvier, въ
своемъ сочиненіи «Le regne anima'», описывая. между
прочимъ, зубы обезьянъ, говоритъ, что они, по виду
своему, õèùí?å, ÷?ìú зубы ÷åëîâ?êà, а потомъ, го­
воря о ихъ пищи, çàì?÷àåòú, что îí? питаются ис­
ключительно плодами, животную же пищу ?äÿòú
только въ крайности, когда нечего ?ñòü». Какъ бы то
ни было, справедливо ли мое заключеніе или í?òú, —
этого я и теперь ñåá? достаточно уяснить не могу, но
это было мое личное óá?æäåí³å, и я въ такой степени
былъ уже отвыкшимъ отъ мясной пищи, что она ìí?
была противна и безъ нея я былъ здоровъ и êð?ïîêú
силами. При такомъ особенномъ моемъ отношеніи къ
выбору пищи, тюремный îá?äú, поставленный передо
мною на столъ, пришелся ìí? очень не по вкусу, но
я былъ голоденъ и черный õë?áú ìí? былъ очень
пріятенъ. Черезъ полчаса вновь вошелъ солдатъ и за
нимъ дежурный офицерт, котораго я настойчиво про­
силъ приказать ìí? сейчасъ подать воды въ количе­
ñòâ? достаточномъ для питья и для умыванія, а также
я заявилъ и о необходимой надобности въ ïîëîòåíö?.
Кружка, стоявшая у меня на îêí? пустою, была схва­
чена служителемъ и, наполненная водою, принесена
обратно. Çàò?ìú безъ лишпихъ словъ âñ? исчезли,
принявъ остатки îá?äà, êðîì? чернаго õë?áà, который
былъ въ достаточномъ êîëè÷åñòâ?, и оставленъ былъ
мною у себя, çàò?ìú я снова былъ íàêð?ïêî захлоп­
нутъ въ моемъ æèëèù?. Полотенце было îá?ùàíî въ
будущемъ. Оставшись одинъ, я сталъ умываться, съ
помощыо рта, и вытерся рукавомъ рубашки. Âñêîð?
çàò?ìú çàì?òèëú я, что въ êîìíàò? стало òåïë?å и,


— 12 —

приложивъ руку къ печной ñò?í?, я óá?äèëñÿ, что
она íàãð?âàåòñÿ. Итакъ, я ø³?þ все, что нужно, хо­
зяева тюрьмы дали ìí? все, что они могли— я сытъ,
умытъ, îä?òú и ñîãð?òú.

Такъ началась и потекла моя жизнь въ òþðüì?;
дни ñì?íÿëèñü днями; каждый день, по однообразію и
áåçä?ëüþ, казался чрезвычайно долгимъ, недоживае­
мымъ до вечера; íåä?ëè текли за íåä?ëÿìè, и ì?ñÿöû,
къ ужасу моему, стали ñì?íÿòüñÿ ì?ñÿöàìè. Ежедыев­
но, первое время, два, а потомъ три раза отворялась
дверь, ставилась и принималась пища; черный õë?áú
сталъ моею любимою пищею и его было у меня всегда
достаточно. Въ первое время я настойчиво требовалъ
большаго противу обьжновенно приносимаго количе­
ства воды для мытья и питья, но ïîñë? это ä?ëàлось уже и безъ моего докучливаго напоминанія; по­
лотенце было ìí? дано тоже. Á?ëüå изъ грубаго под­
кладочнаго холста, старое, состоявшее изъ длинной
рубахи и чулокъ выше êîë?íú. въ âèä? ì?øêîâú,
подвязывающихся тесемками, ñì?íÿåìî было каждую
íåä?ëþ.
Однообразно текла моя жизнь, при монотонномъ
ïåðåëèâ? колокольнаго звона, каждыя четверть часа,
на êîëîêîëüí? Петропавловскаго собора. По временамъ
однако же это однообразіе тюремной жизни и жесто­
кая темничная тоска были нарушаемы ÷?ìú-íèбудь выходящимъ изъ ряда обыкновеннаго теченія, и
всякое подобное, хотя бы и незначительное обстоя­
тельство, îñâ?æàëî и развлекало меня. Объ этихъ осо­
бенныхъ пертурбаціяхъ, иногда сильно волновавшихъ
меня, упомяну я въ хронологическомъ ïîðÿäê?, на­
сколько воспоминанія объ этихъ давно минувшихъ
тяжкихъ дняхъ сохранились въ моей памяти. Но глав­
ное, —что желалъ бы я описать и разъяснить, — это
мучительное, душевное, áîë?çíåííîå состояніе безвы­
ходно и долго одиночно­заключеннаго, чувство жесто­
кой темничнои тоски, мрачныя мысли, ïðåñë?äîâàâø³ÿ


— 13 —

меня безотвязно, и по временамъ упадокъ силъ до
потери голоса и изнеможенія. Я дни и ночи говорилъ
самъ съ собою, и, не получая ни откуда âïå÷àòë?í³é
èçâí?, вращался въ самомъ ñåá?, въ кругу своихъ бо­
ë?çíåííûõú представленій.

III.
Я тогда только­что окончилъ курсъ въ петербург­
скомъ óíèâåðñèòåò? кандидатомъ восточныхъ язы­
ковъ. Несмотря на окончаніе курса въ высшемъ учеб­
номъ заведеніи и уже âïîëí? çð?ëûé возрастъ, я былъ
очень мало развитъ въ пониманіи самыхъ простыхъ и
обьжновенныхъ для жизни вещей. По ïðèðîä? своей,
я íåíàâèä?ëú зло, къ людямъ былъ очень äîâ?ð÷èâú
и очень скоро сближался съ ними. Ліобилъ трудиться
и составлять выписки изъ серьезныхъ общеобразова­
тельныхъ сочинсній, но, не èì?ÿ средствъ, большую
часть ихъ покупалъ на толкучемъ ðûíê? и мі­.jro вре­
ліени проводилъ въ его книжныхъ рядахъ. Апраксинъ
дворъ, въ былое время, âì?ùàëú въ ñåá? особый от­
ä?ëú— ряды огромнаго склада книгъ самаго разнооб­
разнаго содержанія. Гоненія на букинистовъ затруд­
няли это дізло, а пожаръ, бывшій позже, оконча­
тельно разрушилъ этотъ äðàãîö?ííûé книжный складъ.
Тамъ находилъ я ðàçíîîáðàçí?éø³ÿ книги и, запла­
тивъ за нихъ áåçä?ëèöó, какъ сокровище, несъ къ
ñåá? домой. Произведенія знаменитыхъ поэтовъ, какъ
русскихъ, такъ и иностранныхъ, были для меня са­
мымъ лучшимъ чтеніемъ, — я восхищался ими, бредилъ
ими и, находясь âí? занятій, дома и по улицамъ го­
рода твердилъ ихъ. Англійскій и итальянскій язьжи
ìí? были почти незнакомы и я старался изучать ихъ,
и съ помощыо лексикона и грамматики перекладывалъ
на руссюй языкъ ï?ñíè Петрарка на смерть Лауры.
Ë?òîìú со страстыо занимался я ботаникою и зооло­
гіей, Atlas botaniquo Maout, Flora Deutschlands КіііеГя и regn­
auimal de Cuvior были моими настольными книгами. Л4е­


— 14 —
дицинскія книги привлекали меня тоже и я съ увле­
ченіемъ читалъ Enoheiridium modicum Huffellaud'a, Medeciu po­
pulairo ЕазраіГя и описаніе анатоміи ÷åëîâ?÷åñêàãî ò?ëà,
составленное Загорскимъ. Астрономія Гершеля была
прочтена мноіо съ болыпимъ любопытствомъ. Языко­
знаніе и сравнительное изученіе языковъ казалось ìí?
весьма интереснымъ; êðîì? европейскихъ языковъ, я
былъ знакомъ съ языками латинскимъ, греческимъ,
арабскимъ, персидскимъ и турецкимъ. По временамъ
предавался я чтенію историческихъ монографій какого­
либо періода времени, и исторія востока занимала меня
не ìåí?å исторіи европейскихъ народовъ. Съ жад­
ностыо стремился я ïð³îáð?òàòü ñåá? познанія по âñ?ìú
отраслямъ наукъ (êðîì? философіи, политической
экономіи и математики, которыя, въ то время, каза­
лись ìí? слишкомъ утомительными). Событія 48­го года,
происходившія въ Италіи, Франціи и Германіи, сильно
интересовали меня. Соціальное ученіе Fourier, сочиненія
его Le nouveau moude industriol, также различныя брошюры
ïîñë?äîâàòåëåé его Cousideraut, ТоиззепеГя и другихъ и
ïîïóëÿðí?éø³å журналы того времени Almanach phalan­
storien и áîë?å ученый Phalaugo, увлекали меня íåð?äêî
до того, что я забывалъ все прочее. Болыпія сочине­
нія Fourier Theorie des quatre mouvements и Tlieorie do I'linite
imiverselle были no временамъ просматриваемы мноіо, но
no äîðîãîâèçí? я не могъ ихъ ïð³îáð?ñòü. Въ это
время жизнь моя носилась въ какихъ­то идеальныхъ
мечтаніяхъ, отчего и избранъ былъ мноіо факультетъ
восточныхъ языковъ, чтобы ó?õàòü куда­то на даль­
ній юго­востокъ. Петербургъ же со âñ?ìú его разно­
образіемъ жизни и множествомъ общсственныхъ раз­
влеченій, которыми я не èì?ëú ни ìàë?éøàãî желанія
пользоваться, казался ìí? ничтожествомъ, въ сравне­
ній съ привольною жизныо среди южной. природы.
Таковъ я былъ, когда отъ меня потребовалось въ
жизни первое серьезное испытаніе, совершенно инрго
рода, ÷?ìú ò?, которыя выдержалъ я въ универ­дй­
òåò?. Ä?ëî жизни, въ, ея разнообразныхъ проявле­
ніяхъ, есть высшая школа ÷åëîâ?êà. Высокая доблесть
òåðï?òü и безропотно, молчаливо и стойко переносить
^ишенія всякаго рода, никому не дается сразу, но пріо­


— 15 —

áð?òàåòñÿ, вырабатывается, áîë?å или ìåí?å продол­
жительныдіъ опытомъ, какъ въ общественной ñðåä?,
такъ и въ îòä?ëüíûõú личностяхъ. Никто не ñâ?душъ достаточно въ великой íàóê? жизни и только
трудомъ, òåðï?í³åìú и опытностью не многими пріо­
áð?òàåòñÿ мудрость,— погому столько ошибокъ жизни,
ñîæàë?í³é и упрековъ, которые людьми понимаются
очень различно. 11 мои воспоминанія этого времени
не безупречны, — я разскажу всс въ ïîñë?äîâàòåëüности.
Теперь прошло уже 35 -ë?òú, и я спрашиваю' себя,
въ чемъ же тогда состояла моя вина и за что былъ я
такъ внезапно схваченъ, какъ преступникъ, и посаженъ
въ кр ?ïîñòü. Всякое ä?ÿí³å ÷åëîâ?êà можетъ быть îö?нено различно, смотря по періоду времени, строю жизни,
общественной ñðåä? и ì?ñòó, ãä? оно совершается.
To, что въ 49"мъ году âì?íÿëîñü намъ въ вину и за
что, ïîñë? âîñüìè-ì?ñÿ÷íàãî одиночнаго заключенія,
полевымъ уголовнымъ судомъ мы были приговорены къ
смертной казни ðàçñòð?ëÿí³åìú, — въ настоящее время
показалось бы млловажнымъ и незаслуживающимъ ни­
какого ïðåñë?äîâàí³ÿ: у насъ не было никакого организо­
ваннаго общества, никакихъ общихъ плановъ ä?éñòâ³ÿ,
но разъ въ íåä?ëþ у Петрашевскаго бывали собранія, на
которыхъ вовсе не бывали постоянно все одни и ò?-æå
люди; иные бывали часто на этихъ вечерахъ, другіе
приходили ð?äêî и всегда можно было âèä?òü новыхъ
людей. Это былъ интересный калейдоскопъ разнооб­
ðàçí?éøèõú ìí?í³é о современныхъ событіяхъ, распо­
ряженіяхъ правительства, о прризведеніяхъ íîâ?éøåé
литературы по различнымъ отраслямъ знанія; приноси­
лись городскія новости, говорилось громко обо вссмъ,
безъ всякаго ñò?ñíåí³ÿ. Иногда, ê?ìú ­ либо изъ спе­
ціалистовъ, ä?ëàëîñü сообщеніе въ ðîä? лекціи: Ястр­
жембскій читалъ о политической экономіи^ Данилев­
скій — о ñèñòåì? Fourier. Въ одномъ изъ собраній чи­
талось Достоевскимъ письмо Á?ëèíñêàãî къ Гоголю,
послучаю выходаего «Писемъ къдрузьямъ», Á?ëèíñêàãî
избавила только áîë?çíü и преждевременная смерть отъ
общей съ нами участи. Для порядка и предупрежденія
шума отъ одновременныхъ разговоровъ и споровъ мно­


— IG —

гихъ лицъ, Петрашевскій поручалъ кому­либо изъ го­
стей наблюдать за порядкомъ въ êà÷åñòâ? ïðåäñ?äàтеля. На собраніяхъ этихъ не вырабатывались никогда
никакіе îïðåä?ëåííûå проекты или заговоры, но были
высказываемы осужденія существующаго порядка, на­
ñì?øêè, ñîæàë?í³ÿ о настоящемъ нашемъ положеніи.
Что было бы âïîñë?äñòâ³è —конечно, íåèçâ?ñòíî. Если
и предположить, что, по истеченіи многихъ годовъ,
могло бы образоваться общество, èì?þùåå ö?ëûî ни­
спроверженіе существующаго государственнаго строя,
къ êî?îðîìó примкнули бы, можетъ быть, весьма мно­
гіе, то, во всякомъ ñëó÷à?, можно почти íàâ?ðíî ска­
зать, что, по новости и совершенной неопытности ве­
денія такого ä?ëà, ä?éñòâ³ÿ его были бы, въ раннемъ
ïåð³îä? обнаружены и äàëüí?éøåå его развитіе оста­
новлено правительствомъ. Нашъ кружокъ, выражавшій
собою современныя îáùå÷åëîâ?÷åñê³ÿ стремленія, былъ
однимъ изъ естественныхъ передовыхъ явленій въ
жизни народа и íåñîìí?ííî оставилъ по ñåá? í?êîторые ñë?äû.
Число арестованныхъ, явно прикосновенныхъ къ
этому ä?ëó, хотя и казалось незначительнымъ, — оно
доходило до іоо, можетъ быть и превышало это число,
но мы не были какими­либо выродками, происшедшими
самопроизвольно и внезапно, мы были произведенія
образованнаго класса земли русской—эндатическія ра­
стенія страны, въ которой мы рождены, а потому и
оставшихся на ñâîáîä? людей одинаковаго съ нами
образа мыслей, намъ сочувствовавшихъ, безъ ñîìí?í³ÿ,
надо было считать не сотнями, а тысячами. Нашъ ма­
ленькій кружокъ, сосредоточивавшійся вокругъ Петра­
шевскаго въ êîíö? 40­ хъ годовъ, носилъ въ ñåá? зерно
âñ?õú реформъ бо­хъ годовъ.
Вечера Петрашевскаго, по содержанію разговоровъ,
касавшихся преимущественно сопіально­политическихъ
вопросовъ, представляли большой интересъ для насъ
и потому, что они были единственными въ своемъ
ðîä? въ Ïåòåðáóðã?. Собранія эти продолжались обык­
новенно до поздней ночи, часовъ до двухъ или трехъ,
и кончались скромнымъ ужиномъ. Знакомство соб­
ственно мое съ Петрашевскимъ началось съ весны


— 17 —
1848 года. Онъ былъ ÷åëîâ?êú ë?òú 34' средняго ро­
ста, полный собою, весьма êð?ïêàãî сложенія, брю­
нетъ, на одежду свою онъ обращалъ мало вниманія,
волосы его были часто въ áåçïîðÿäê?, небольшая бо­
родка, соединявшаяся съ бакенбардами, придавала круг­
лоту его лицу. Черные глаза его, í?ñêîëüêî прищу­
ренные, какъ бы проникали въ даль. Лобъ у него
былъ болыиого ðàçì?ðà, нахмуренный; онъ говорилъ
голосомъ низкимъ и негромкимъ, разговоръ его былъ
всегда серьезный, часто съ íàñì?øëèâûìú тономъ; во
âçîð? áîë?å всего выражались глубокая вдумчивость,
ïðåçð?í³å и ?äêàÿ íàñì?øêàë Это 6?øü ÷åëîâ?êú силь­
ной души, êð?ïêîé воли, мнЪге­трудившійся надъ са­
мообразованіемъ, всегда углубленный въ чтеніе новыхъ
сочиненій, и неустанно ä?ÿòåëüíûé. Онъ воспитывался
первоначально въ ëèöå?, но, по своему ð?çêîìó по­
веденію, былъ оттуда исключенъ, ïîñë? чего посту­
пилъ вольнослушателемъ въ петербургскій универси­
тетъ по юридическому факультету и, окончивъ курсъ,
состоялъ на ñëóæá? при ìèíèñòåðñòâ? иностранныхъ
ä?ëú. Онъ èì?ëú большую библіотеку íîâ?éøèõú
сочиненій, преимущественно по части исторіи, полити­
ческой экономіи и соціальныхъ наукъ, и (^õ^³íîä?^
лился ею, не только со âñ?ìè старыми своими пріяте­
лями, но и съ людьми ему мало знакомыми, но кото­
рые казались ему порядочными, и ä?ëàëú это по óá?жденію для общественной пользы. Онъ говорилъ ìí?,
что въ теченіе около 8 ë?òú много ліодей перебывало
у него и ðàçú?õàëèñü въ разные города Россіи и пре­
имущественно въ университетскіе. Онъ давалъ читзіть
âñ?ìú просившимъ его и снабжалъ ó?çæàþùèõú кни­
гами, которыя, по его óñìîòð?í³þ, были полезны для
умственнаго развитія общества. Вовсе не интересуясь
общественными увеселеніями, онъ бывалъ повсюду: въ
клубахъ, дворянскихъ собраніяхъ, маскарадахъ, съ
единственною ö?ëüþ заводить знакомства для узнанія
й"выбора ліодей. Утро проводилъ онъ болыпею частью
въ чтеніи книгъ и въ составленіи какого­либо имъ
íàì?÷åííàãî труда. Плодомъ такихъ занятій былъ из­
â?ñòíûé въ свое время напечатанный имъ словарь упо­
требительныхъ въ русской ð?÷è иностранныхъ словъ,
Пзъ моііхъ воспомпиапій.

2


— 18 —
въ которомъ разъяснялись въ особенности подробно
слова, обозначающія èçâ?ñòíûÿ формы государствен­
наго управленія. Таковъ былъ Михаилъ Васильевичъ
Петрашевскій, окончнвшій жизнь свою 8 декабря 1867 г.
въ Ìèíóñèíñê? Енисейской губерніи.
О прочихъ участникахъ нашего ä?ëà я не могу ска­
зать ничего, по малому моему знакомству съ ними.
Мы âñ?, кажется, жили, не помышляя о нашемъ еди­
неніи, которое только и произошло ïîñë? ïðåòåðï?íнаго нами бщаго несчастія.
Èíîãäàîí?êîòîðûå изъ участвовавшихъ въ собра­
ніяхъ Петрашевскаго собирались у Н. С. Кашкина. Та­
кихъ было немного и îïðåä?ëåííûõú дней для того
не было. Собирались также у К. М. Дебу люди близ­
ко другъ другу знакомые. Свой особенный кружокъ,
сколько ìí? èçâ?ñòíî, съ особымъ направленіемъ, со­
ставлялъ Ñï?øíåâú, какъ­бы соперничая съ Петрашев­
скиліъ, и í?êîòîðîå время готовый устраниться отъ
него, но Петрашевскій, видя въ этомъ ослабленіе об­
щаго ä?ëà, ñóì?ëú предупредить такое разъединеніе. —
Êðîì? этихъ, èçâ?ñòíûõú ìí? кружковъ, â?ðîÿòíî,
были и другіе, и образованіемъ тзкихъ кружковъ èì?лась въ виду пропаганда и распространеніе въ обще­
ñòâ? правильныхъ понятій о настоящемъ нашемъ по­
ложеніи. Í?êîòîðûå изъ насъ вносили деньги, кто
сколько могъ, на общую библіотеку, для выписки но­
â?éøèõú сочиненій по различнымъ отраслямъ знаній,
при­чеУхЪ вовсе не èì?ëèñü въ виду îäí? запрещенныя
какія­либо цензурою книги, но вообще въ этомъ от­
ношеніи разницы не ä?ëàëîñü никакой. Âñ? мы вооб­
ще были то, что теперь называютъ либералами, но об­
щественнаго союза въ какомъ­либо îïðåä?ëåííîìú на­
правленіи между нами не было и мысли наши, хотя
выражались словами въ разговорахъ, и ими иногда пач­
кались, íàåäèí?, клочки бумаги, но въ ä?éñòâ³å îí?
никогда не приходили. Между нами было í?ñêîëüêî
÷åëîâ?êú, называвшихся фурьеристами, такъ называ­
лись мы потому, что восхищались сочиненіями Fourier
и въ его ñèñòåì?, въ осуществленіи его проекта орга­
низованнаго труда, âèä?ëè спасеніе ÷åëîâ?÷åñòâà отъ
всякихъ золъ, á?äñòâ³é и напрасныхъ революпій. у­го


— 19 —
àïð?ëÿ.ýòîãî года (1849)) въ день рожденія Fourier,
былъ у гіасъ устроенъ въ память его banquet social.
Îá?äú былъ на êâàðòèð? А. И. Европеуса; портретъ
Fourier въ настоящую величину, по поясъ, выписанный
изъ Парижа къ этому дню, âèñ?ëú на ñò?í?; насъ
было ­іл ÷åëîâ?êú —Петрашевскій, Ñï?øíåâú, Европе­
усъ, Щйкйнъ, Конст. Дебу, И. Дебу, Ханьковъ, Ва­
щенко, меньшой братъ Европеуса, Есаковъ и я. Îá?äú
былъ очень оживленъ и пріятенъ для âñ?õú; сказано
было з ð?÷è: Петрашевскимъ, Ханьковымъ и мною.
Н. С. Кашкинымъ прочтено было въ русскомъ пере­
âîä? стихотвореніе Beranger «Les fous»; И. М. Дебу пред­
ложено было перевесть на русскій языкъ áîë?å до­
ступное для âñ?õú сочиненіе Fourier — «Le nouveaumoude
inliustriel», которое, принесенное имъ, было тутъ же
ðàçä?ëåíî на части, и каждый взялъ ñåá? часть для
перевода. На îá?ä? этомъ не было, однако же, самаго
главнаго ревностнаго ïîñë?äîâàòåëÿ и талантливаго
ïðîïîâ?äíèêà ученія Фурье—Н. Я. Данилевскаго, впо­
ñë?äñòâ³è èçâ?ñòíàãî славянофила. Незадолго до моего
знакомства съ Петрашевскимъ, читалъ онъ лекціи о
ñèñòåì? Фурье, которыя сохранились въ памяти у âñ?õú
присутствовавшихъ, и были, по словамъ слушателей,
очень увлекательны. Ему èçâ?ñòíî было о нашемъ îá?ä?, и онъ îá?ùàëú Петрашевскому быть, но îá?ùàнія своего не исполнилъ. Причины тому остались для
насъ совершенно íåèçâ?ñòíûìè и мы âñ? очень сожа­
ë?ëè о его íåïðèõîä?. Мы разошлись поздно вече­
ромъ. При âûõîä? Петрашевскій задержалъ меня и
двухъ Дебу и уговорилъ насъ сопровождать его къ
Данилевскому, чтобы пристыдить его въ его ренегат­
ñòâ?. Былъ поздній часъ ночи и мы ?õàëè на двухъ
петербургскихъ гитарахъ — дрожки того времени, на
которыхъ садшшсь верхомъ или бокомъ.
Я ?õàëú съ К. Дебу и мы оба были того ìí?í³ÿ,
что Данилевскаго ñë?äîâàëî оставить въ ïîêî?. Же­
ланіе Петрашевскаго было исполнено; мы прибыли на
квартиру Данилевскаго, — онъ жилъ, кажется, на Офи­
церской óëèö?. Петрашевскій разбудилъ его, вызвалъ
его изъ спальни и въ нашемъ присутствіи упрекалъ
его въ неприбытіи. Не помню, что Данилевскій îòâ?-


— 20 —

чалъ и какъ оправдывался, но при âèä? ÷åëîâ?êà раз­
буженнаго и сконфуженнаго, я ïîæàë?ëú еще áîë?å
о моемъ участіи въ этомъ ä?ë?, да и, êðîì? того, мы
не èì?ëè никакого права упрекать его. Если онъ живъ,
то я отъ всей моей души прошу у него прощенія въ
этомъ неразумномъ моемъ ïîñòóïê?.
Вотъ въ чемъ состояла вина такъ называемыхъ ны­
í? петрашевцевъ или àïð?ëèñòîâú, какъ я слышалъ
это названіе отъ í?êîòîðûõú случайно âñòð?÷íûõú лю­
дей на Êàâêàç? и въ Россіи, и впервые отъ графа Ло­
рисъ­Меликова, во время ïðî?çäà его чрезъ Сунжен­
скую станицу съ ïë?ííèêîìú Хаджи­Муратомъ, тогда
бывшимъ въ ÷èí? полковника при корпусномъ øòàá?.
Въ ä?éñòâèòåëüíîñòè однако же ни то, ни другое изъ
выше приведенныхъ названій не ñîîòâ?òñòâîâàëî разно­
образію кружковъ сходившихся людей въ äîì? Петрашев­
скаго. Áîë?å подходящимъ для насъ было бы назва­
ніе «русскихъ соціалистовъ» 1849 года, въ ñìûñë? тог­
дашняго идеальнаго направленія различныхъ соціальныхъ
ученій во Франціи. Наше возбужденное, какъ бы про­
тестующее, состояніе и было настоящимъ отголоскомъ
событій, совершившихся въ Åâðîï? въ 1 848 году. Меж­
ду прочимъ, находясь въ ññûëê?, и даже позже, я не­
однократно слышалъ престранныя о насъ ìí?í³ÿ, вы­
сказываемыя ìí?, при âñòð?÷?, разными лицами, что
заставляетъ меня полагать, что какіе­то çëîíàì?ðåíные люди съ умысломъ распускалИ о насъ самые не­
ë?ïûå и позорящіе насъ въ íàðîä? слухи, — быть мо­
жетъ, съ той ö?ëüþ, чтобы уничтожить всякое къ
намъ ñîæàë?í³å и возстановить противъ насъ обще­
ственное ìí?í³å,— такъ, напр., говорили, что кружокъ
Петрашевскаго состоялъ изъ «безбожниковъ», не при­
знававшихъ ничего святого, что, будто бы, въ пятни­
цу на Страстной íåä?ë? мы кощунствовали надъ пла­
щаницею въ äîì? Петрашевскаго и тому подобныя
íåë?ïîñòè! Люди, насъ судившіе или близко насъ знав­
шіе, были бы не ìåí?å, ÷?ìú мы, удивлены этими слу­
хами. Источникомъ ихъ, безъ ñîìí?í³ÿ, могли быть
только полное незнаніе или черная клевета.


— 21 —

IV.
Воспоминанія мои увлекли меня далеко за ïðåä?ëû
тюрьмы, но мысли мои тогда безпрестанно возвраща­
лись къ этимъ, предшествовавшимъ заключенію,
днямъ; — то думалъ я о виновности нашей, въ îòä?ëüности для каждаго, то вспоминалась ìí?ìí? моя род­
ная семья — братья, сестра, старушка­тетушка, кото­
рые были напуганы ночыо и глубоко огорчены моимъ,
внезапно совершившимся, арестомъ. Ìí? вспомина­
лись они âì?ñò? собравшимися, горюющими о случив­
шемся, оплакивающими меня, какъ погибшаго, навсе­
гда исчезнувшаго изънашего родного кружка. Слезьг
текли невольно изъ глазъ и, обращаясь къ каждому
изъ нихъ, я жаловался на судьбу, мысленно обнималъ
и прошался съ каждымъ: «Кончилась жизнь моя съ
вами, миновали счастливые дни и долгіе годы моего
съ вами житья, мои милые, мои дорогіе друзья! Оста­
нусь ли я живъ и, если óö?ë?þ отъ этого погрома,
ãä? я буду жить, и увижусь ли съ âà.?ø, и когда, и
ãä??» Такъ говоря самъ съ собою, я плакалъ тихо, но
горько; разлука съ ними, независимо ото всего осталь­
ного, казллась ìí? великимъ горемъ, и прежняя свобод­
ная жизнь моя казалась ìí? идеаломъ счастія, потерян­
нымъ раемъ. He одинъ я, однако же, подавленъ былъ до
слезъ приступами жестокой тоски,—по временамъ, то
съ одной, то съ другой отъ меня стороны слышенъ
былъ плачъ въ кельяхъ заключенныхъ.
Промучившись еще день, не зная куда пріютиться,
то становился я на окно, то ходилъ взадъ и впередъ
въ моей êë?òê?, безо всякихъ занятій; вращаясь все въ
одномъ и томъ же кругу моихъ безотвязныхъ мыслей,
íè÷?ìú не перебиваемыхъ, дожилъ я до вечера: одино­
чество, áåçä?ëüå, томленіе мучило меня. Íåð?äêî садил­
ся я и на полъ и. сидя на êîë?íÿõú, закрывая лицо
îá?èìè руками, я громко ñ?òîâàëú и плакалъ, çàò?ìú,
ïîñï?øíî вставая, вскакивалъ на окно; минутно упива­
ясь воздухомъ у фортки, сходилъ съ окна, шелъ къ
двери, садился на кровать, на табуретку и опять, ë?çú


— 22 —

на окно,—такъ метался я, запертый въ тесномъ жили­
щі. Снова были слышны хожденія, звонъ ключей,
отворялась дверь, приносима и принимаема была без­
молвнымъ солдатомъ пища.
Наступила вторая ночь и на îêí? моемъ зажглась
снова сальная плошка. Она издавала особый запахъ съ
копотью и видъ ея былъ ìí? противенъ, я подошелъ
къ окну и задулъ ее. Замученный, я легъ на кровать;
спать õîò?ëîñü, и я заснулъ, но отъ жесткой подушки
и на покатомъ òþôÿê? я безпрестанно просыпался и
ïåðåì?íÿëú положеніе. Такъ прошло не знаю сколько
времени, какъ въ êîððèäîð? послышалось движеніе и
разговоръ у моей двери. Потомъ я услышалъ стукъ въ
окно двери и слова, обращенныя ко ìí?: «Çà÷?ìú по­
тушили огонь?» —я ничего не îòâ?÷àëú и старался­ за­
быться и заснуть, но въ скоромъ времени, однако же,
я услышалъ звонъ ключей у моей двери; дверь отво­
рилась и вошелъ дежурный êð?ïîñòíîé офицеръ и
сторожъ,— ìí? выговаривали за потушеніе ñâ?òèëüíè
и нарушеніе заведеннаго порядка. Плошка была снова
зажжена и я остался одинъ. Въ эту ночь ìí? не было
холодно, но въ остальномъ она была такая же, какъ
и предыдущая.
Въ эту ночь, кажется, ìí? снился сонъ, котораго
îòä?ëüíûÿ картины сохранились у меня по сіе время въ
памяти.
Ìí? снилось мое жилише, въ Болыпой Морской,
въ èíñòèòóò? восточныхъ языковъ (ãä? я числился
студентомъ). Оно состояло изъ комнаты, выходившей
въ общій съ другими жилищамикорридоръ, во второмъ
ýòàæ? болыпого дома (министерства иностранныхъ
ä?ëú).
Въ êîìíàò? было одно окно и въ немъ болыпая
фортка. Въ этомъ æèëèù? моемъ было í?ñêîëüêî за­
прещенныхъ цензурою книгъ и моихъ письменныхъ
набросковъ, за которые я могъ быть обвиненъ, и о
которыхъ я много думалъ въ эти два дня; ìí? сни­
лось, что я ночью вошелъ тихонько въ корридоръ,
думая пробраться въ комнату, и вижу: âñ? спятъ, и
часовой стоитъ у дверей комнаты, а на двери лежитъ
болыпая печать. Сердце у меня сжалось и я тихонько


— 23 —

ушелъ, вышелъ на улицу и обошелъ кругомъ весь
кварталъ и вошелъ вновь на дворъ этого дома, черезъ
ворота (со стороны Мойки) и, найдя тамъ знакомаго
дворника, подговорилъ его подставить къ окну моему,
выходившему на дворъ, высокую ë?ñòíèöó, чтобы
можно было черезъ фортку пробраться въ комнату.
И вотъ я уже отворилъ фортку и âë?çú въ комнату;
у меня въ рукахъ уже схвачены злополучныя письмена,
какъ вдругъ слышу я голосъ дворника: «Баринъ! —
спасайтесь, идутъ!» Я õîò?ëú á?æàòü) но въ ôîðòê?
ñìîòð?ëî уже на меня знакомое ìí? при àðåñò? моемъ
лицо...
Я проснулся, сердце стучало въ грудь... все было
тихо, плошка ãîð?ëà.
Утромъ всталъ я, замученный еще áîë?å прежняго.
Ночь была столь же тяжела, какъ и предыдущая. Го­
лова у меня áîë?ëà, и ì?ñòàìè больно было дотроги­
ваться до нея, и пальцы мои, которые я подкладывалъ
подъ голову, были чувствительны.
Уже ðàçñâ?ëî; замазанное окно закрывало меня отъ
всего живущаго. Вотъ третій день, какъ я одинъ, и
все ãðîçí?å встаютъ îäí? и ò? же мысли! На äóø?
было такъ же душно, какъ и въ êîìíàò?. Я отворилъ
фортку, — ïîâ?ÿëî чистымъ воздухомъ, всталъ на
кружку и уткнулся носомъ въ открытое окно: передо
мною былъ êð?ïîñòíîé валъ и пустой дворикъ, ãä?
не было никого. Чистый весенній воздухъ пахнулъ ìí?
въ лицо. Я стоялъ такъ í?ñêîëüêî минутъ, какъ вдругъ
услышалъ стукъ сзади меня; я обернулся и óâèä?ëú,
что въ îêîøê? двери тряпка поднята и сторожъ сту­
читъ пальцемъ въ стекло и, смотря на меня, кричитъ:
«Сойдите съ окна!» Въ ñåðäö? какъ бы кольнуло что­
то; медленно сопіелъ я съ окна. Надо же ìí? умыться,
хоть насколько возможно, отъ грязи, меня окружаю­
щей,— и вотъ я моюсь, набирая въ ротъ воды, накло­
нившись надъ упомянутымъ ящикомъ, мою лицо и
руки, боюсь проронить напрасно каждую каплю воды,
которой у меня было мало. Но вотъ умылся, что же
я буду ä?ëàòü въ настоящій день. Какъ доживу я до
вечера? И сколько дней еще придется ñèä?òü взаперти?!..
Вопросъ этотъ съ перваго же дня безпрестанно возни­


— 24 —

калъ во ìí?, и я, по ïðîñòîò? души, въ соображеніи
моемъ ðàçð?øàëú его очень наивно: — чрезъ äâ? не­
ä?ëè, конечно, разъяснится уже все ä?ëî, но какъ про­
жить эти äâ? íåä?ëè?! А çàò?ìú, шчинался другой,
еще áîë?å трудно ðàçð?øèìûé вопросъ: — «А ïîñë?
этого заключенія, что будетъ съ нами?!..» Вопросъ
этотъ былъ áåçîòâ?òåíú, но предчувствія были зло­
â?ùè и давали поводъ къ различнымъ мрачнымъ мы­
слямъ... Что же äàë?å?— Стоитъ ли еще огшсывать это
однообразное, мучительное верченіе въ ñåá? самомъ и
въ ò?ñíîé êë?òê? моего темничнаго заключенія? Изу­
ченіе ïîñë?äîâàòåëüíûõú èçì?íåí³é въ состояніи души
и ò?ëà, наступающихъ у одиночно заключенныхъ на
продолжительные сроки, составляетъ высокій интересъ
для ученаго психолога и психіатра, но наблюдать ■ихъ
не удалось еще никому, — ихъ только знаютъ и чув­
ствуютъ на ñåá? сами заключенные; а çàò?ìú, если они
и возвращаются въ свободную жизнь, то нуждаются
въ продолжительномъ îòäûõ? и забвеніи всего пере­
несеннаго, а разрушенная прежняя обстановка жизни
требуетъ новаго и большого труда отъ ÷åëîâ?êà уже
съ надломленными силами, и только, если кому­либо
изъ таковыхъ, по истеченіи долгихъ ë?òú, посчастли­
вится оправиться, насколько возможно, и обезпечить
вновь свою жизнь, —тотъ можетъ предаться воспоми­
наніямъ давно прошедшаго, сквозь туманную çàâ?ñó
десятковъ ë?òú едва различая образы минувшаго.

V.
Въ äàëüí?éøåìú теченіи моей тюремной жизни,
какъ бы она, повидимому, въ сущности однообразна
и монотонна ни была, вспоминаются, однако же, въ
теченіе столь продолжительнаго времени, случавшіяся
иногда и различныя отступленія отъ обыкновеннаго
порядка, — случайныя происшествія дня, развлекавшія
или отягчавшія меня еще болыпими мученіями. Объ
нихъ õîò?ëîñü бы упомянуть въ хронологическомъ


— 25 —
ïîðÿäê? и на í?êîòîðûõú остановиться большее время.
Хронологическій порядокъ, однако же, хотя и желате­
ленъ, но онъ едва ли исполнимъ,—потому я желаю,'
насколько не èçì?íèòú ШіМять, придерживаться его.
По прошествіи í?ñêîëüêèõú дней у меня сильно
áîë?ëà голова, отъ маленькихъ на ней опухолей, пе­
реходившихъ въ нагноенія, и âì?ñò? съ ò?ìú стали­
ä?ëàòüñÿ нарывы на концахъ пальцевъ — âðîä? ногто­
?äú, которые меня немало мучили. Нагноеніе было на
âñ?õú пальцахъ рукъ, êðîì? большихъ пальцевъ. На
ãîëîâ? оно произошло отъ давленія жесткою подуш­
кой и, можетъ быть, отъ грязной наволочки, на ру­
кахъ же потому, что ладонная часть и пальцы руки
были постоянно подкладываемы подъ щеку и голову.
Въ сравненіи съ тюремнымъ заключеніемъ эта малень­
кая á?äà была, конечно, ничтожна, но, однако же, она
ìí? причиняла ежеминутныя страданія и озабочивала
меня желаніемъ избавиться отъ нея. Я тогда же по­
нялъ настоящую причину этой несносной компликаціи
общей болыпой нашей á?äû, и вотъ, въ утренній при­
ходъ ко ìí? дежурнаго офицера, я просилъ его дать
ìí? мыла и воды, какъ можно áîë?å, а также и пере­
ì?íèòü подушку, — по крайней ì?ð? приказать дать
ìí? чистое постельное á?ëüå. Просьба моя относи­
тельно воды и мыла была исполнена въ тотъ же день,
но подушка осталась до субботы, — дня, въ который
ïåðåì?íÿëîñü á?ëüå âñ?ìú. Чувствительность кожи го­
ловы у меня стала мало­по­малу уменыпаться и на­
рывы âñ? стали проходить. Вся эта áîë?çíü, однако­
же, продолжалась около двухъ íåä?ëü.
Безпрестанно предавался я соображеніямъ о томъ,
какъ долго будемъ мы заключены въ êð?ïîñòè,è всегда
óò?øàëú себя тою мыслыо, что íåä?ëè äâ? необходимо
нашимъ судьямъ для ðàçñìîòð?í³ÿ нашего ä?ëà, но
áîë?å этого срока, я никакъ не давалъ имъ. Съ одной
стороны, ä?ëî казалось ìí? весьма несложнымъ и не­
значительнымъ, а съ другой— я просто съ отвраще­
ніемъ и боязныо óá?ãàëú отъ всякой мысли о воз­
можности продолжительнаго ñèä?í³ÿ нашего въ êð?пости, и каждый прошедшій день считалъ уже пере­
житымъ жестокимъ страданіемъ. Невозможно же че­


— 26 —

ëîâ?êà запереть безвыходно, безъ воздуха, въ ïîë?темную комнату, одного, безъ всякихъ занятій и не
торопиться освободить его. Â?äü теперь весна, а мы
âñ? задыхаемся въ гниломъ âîçäóõ? грязныхъ ò?ñíûõú
келій.
Такъ думалъ я и, âë?çàÿ на окно къ ôîðòê?, впи­
валъ въ себя струю ñâ?æàãî воздуха. Каждый дснь
прошедшій приближаетъ меня къ выходу. „Алчущіе и
жаждуіціе правды" судьи наши, безъ ñîìí?í³ÿ, торо­
пятся привести въ èçâ?ñòíîñòü и кончить ä?ëî, и для
нихъ тоже íåèì?þùåå ничего привлекательнаго. Часто
также думалъ я о времени: я спрашивалъ себя: «да
какой­же у насъ теперь день и число?» На этотъ во­
просъ я никакъ не могъ дать ñåá? â?ðíàãî îòâ?òà, —
до того при этомъ внезапномъ ïîãðîì? перепуталось
въ ãîëîâ? исчисленіе. Кал<дый день спрашивалъ я себя:
«Конецъ­ли àïð?ëÿ у насъ или уже май ì?ñÿöú?» Про­
шло уже много дней— ю или áîë?å, много думъ пе­
ребывало въ ãîëîâ?, какъ вдругъ услышалъ я голоса
людей, и звоиъ въ этотъ день на иетропавловскомъ
ñîáîð?, казалось, былъ áîë?å, ÷?ìú въ обыкновенные
дни, я вскочилъ съ особеннымъ любопытствомъ на
окно и на кружку и óâèä?ëú проходящихъ и оста­
навливающихся на валу êð?ïîñòè передъ нашими окна­
ми: люди, повидимому, различныхъ сословій, по празд­
ничному îä?òûå мужчины, женщины и ä?òè проходили
и, пріостанавливаясь, вглядывались въ наши окна и за
ð?øåòêàìè спрятанныя въ нихъ лица, и бросали ì?äíûÿ
деньги на маленькій дворъ нашъ. Я, устремивъ на нихъ
глаза, всматривался въ каждаго изъ ліобопытства, a
также и изъ возможности óâèä?òü кого­либо изъ
знакомыхъ. Пятаки шлепали о землю, въ разговорахъ
упоминалось о святомъ Íèêîëà?, иные шептались,
смотря на насъ. Грустное чувство произвело на меня
это шествіе людей, подающихъ намъ милостыню. Насъ
æàë?þòú, помочь не могутъ и бросаютъ деньги, какъ
несчастнымъ замученнымъ. Шествіе это продолжалось
недолго— съ % часа, потомъ все утихло, исчезло, какъ
âèä?íüå, и мы остались по­прежнему одинокими. Не­
ожиданное явленіе это èì?ëî вліяніе на разъясненіе
путаницы счета дней. Я óðàçóì?ëú вдругъ, что этотъ


— 27

день есть 9"е мая; Николинъ день, и былъ даже
обрадованъ моимъ неожиданнымъ открытіемъ истин­
наго времени. Съ этого дня я твердо установился въ
исчисленіи времени и неупустительно велъ его въ про­
долженіе âñ?õú 8 ì?ñÿöåâú моего заключенія въ êð?пости.
Въ одинъ изъ дней первой половины мая тюремная
жизнь моя была вдругъ нарушена ñë?äóþùèìú обстоя­
тельствомъ: въ утренній часъ я услышалъ хожденіе и
á?ãîòíþ въ êîððèäîð? и âñêîð? çàò?ìú звонъ ключей,
остановившійся у моей двери: вошелъ знакомый уже
ìí? дежурный офицеръ по êð?ïîñòè. (Ихъ было всего
два и третій плацъ­майоръ, — и они ñì?íÿëèñü пооче­
редно). Âì?ñò? съ этимъ, служитель принесъ мое
платье, въ которомъ я былъ арестованъ и которое у
меня было отобрано. Ìí? сказано было îä?âàòüñÿ.
Сердце мое забилось; неужели меня освободятъ? —
Í?òú, что­то другое ожидаетъ меня! Да, конечно,—
меня требуютъ въ судъ, къ допросу. А потомт? —
Потомъ привелутъ опять сюда! Я îä?ëñÿ ïîñï?øíî;
офицеръ не расположенъ былъ разговаривать и мы
вышли.
И я óâèä?ëú днемъ ò? ì?ñòà, по которымъ меня
вели ночью при àðåñò? 23 àïð?ëÿ. Я проходилъ дво­
рикъ поперекъ и çàò?ìú ïðîä?ëàííûé ходъ черезъ
толстую êð?ïîñòíóþ ñò?íó, потомъ мостикъ, и çàò?ìú
я óâèä?ëú себя на болыпомъ äâîð? êð?ïîñòè у зад­
няго фаса со стороны Невы. Несмотря на мое безпо­
койство и мысли, сосредоточенныя на предстоящемъ
äîïðîñ?, я ощущалъ какое­то особое чувство радости,
благосостоянія, отъ воздуха,меня объявшаго âí? ñò?íú
и потолка душной тюрьмы;—я ñìîòð?ëú на небо и по
сторонамъ съ какимъ­то наслажденіемъ, взоръ отды­
халъ на представшихъ вдругъ глазамъ моимъ новыхъ
предметахъ. Весенній день казался ìí? îñë?ïèòåëüнымъ, чуднымъ, живительнымъ. Вотъ я прохожу буль­
варомъ, — на немъ распускающіяся деревья и зеленая
трава. Не âèä?âú ихъ въ этомъ году, я былъ удивленъ,
какъ вдругъ все выросло, ïîñë? àïð?ëüñêèõú холод­
ныхъ дней, и готово уже перейти въ ë?òî. «Охъ! за­
ñèä?ëñÿ я въ òþðüì?! —думалъ я. Какъ хороша жизнь


— 28 —

на ñâîáîä?!» Рядомъ со мною шелъ офицеръ, а сзади
ñë?äîâàëú солдатъ. Мы подопіли къ á?ëîìó двухъ­
этажному дому и вошли въ него. Тамъ введенъ я былъ
по ë?ñòíèö? во второй этажъ, и çàò?ìú предо мною
отворилась дверь и я вошелъ въ неболыиую ñâ?òëóþ
комнату: въ ней óâèä?ëú я сидящихъ за столомъ í?сколькихъ ÷åëîâ?êú. — Они èì?ëè* видъ старыхъ, за­
служенныхъ генераловъ и между ними одинъ былъ въ
статскомъ ïëàòü?, со çâ?çäîþ. Ихъ было пятеро; какъ
я узналъ âïîñë?äñòâ³è, это были: князь Гагаринъ, —въ
статскомъ ïëàòü?, —полный, áë?äíûé, ñ?äîé, казался
ñòàð?éøèë³ú изъ нихъ; князь Долгоруковъ; генералы:
Ростовцевъ, Набоковъ, —комендантъ êð?ïîñòè, и Дуб­
бельтъ. Сначала óäîñòîâ?ðåíû были мое имя и фами­
лія, а потомъ князь Гагаринъ объявилъ ìí?, что я со­
стою участникомъ преступнаго ä?ëà, за которое и
арестованъ, и единственная возможность смягчёнія моей
участи — это полное признаніе во всемъ и открытіе
всего ìí? èçâ?ñòíàãî въ ä?ë? злоумышленія. Я дол­
женъ былъ îòâ?÷àòü немсдленно: какое у насъ было
общество, кто члены его, поименовать âñ?õú и объ­
яснить какая ö?ëü была тайнаго общества, какія сред­
ства употреблялись для достиженія ö?ëè.
Закиданный такими вопросами я былъ удивленъ и
îòâ?÷àëú, что у насъ не было никакого обшества, a
потому и îòâ?òèòü на âñ? остальные вопросы я не
знаю что. Я же не могу нарочно вымышлять... Тогда
я былъ спрошенъ о собраніяхъ въ äîì? Петрашев­
скаго, на которыхъ и я бывалъ. Ìí? прибавлено было,
что имъ все èçâ?ñòíî и всякимъ скрытіемъ я только
запутаю себя еще áîë?å. «Что происходило на такомъ­
то собраніи, такого­то числа и на томъ—тогда­то?» —
Я îòâ?÷àëú, что я бывалъ иногда на вечерахъ Петра­
шевскаго, тамъ говорилось о различныхъ предметахъ —
ученыхъ, литературныхъ, политическихъ. Что именно
говорилось въ какой­либо день, я не помню, ò?ìú
áîë?å, что я не всегда же и бывалъ на этихъ вече­
рахъ.
«Í?òú, вотъ такого­то числа— 5 декабря вы были
и вы не можете не знать, что тамъ ä?ëàëîñü и кто о
чемъ говорилъ».


— 29 —

— Я ð?øèòåëüíî не помню и не могу сказать.
Ìí? казались эти разговоры не столь важными, чтобы
ихъ помнить, и я никакъ не думалъ, чтобы когда­либо
я долженъ былъ îòâ?÷àòü объ этомъ.
«Кто бывалъ на этихъ вашихъ сходкахъ? Назовите
âñ?õú, кого вы âèä?ëè». —Я назвалъ í?ñêîëüêèõú лицъ
изъ ò?õú, кого âèä?ëú арестованными въ з­мъ îòä?леніи 2 3 àïð?ëÿ. — «Я былъ знакомъ съ немногими, от­
â?òèëú я, — болыиинство людей, âñòð?÷àåìûõú тамъ
мною, было ìí? íåèçâ?ñòíî, и Петрашевскій не èì?ëú
обыкновенія знакомить насъ».
Такимъ образомъ, я былъ допрашиваемъ въ этотъ
разъ съ полчаса времени. Вопросы предлагаемы ìí?
были то ò?ìú, то другимъ изъ присутствующихъ, съ
óâ?ùàí³ÿìè и угрозами, но, видя, что îòâ?òû мои ни­
чего не разъясняютъ, они не знали что уже спраши­
вать, и я былъ отпущенъ.
Допросомъ этимъ я былъ сильно взволнованъ и
спускался съ ë?ñòíèöû, сопровождаемый ò?ìè же про­
вожатыми.
Мы вышли снова на êð?ïîñòíîé дворъ, меня снова
обнялъ í?æíûìú своимъ дыханіемъ вссенній, чистый,
незамкнутый воздухъ; я упивался имъ съ наслажде­
ніемъ и замедлялъ ходъ.
«Опять туда же вы меня ведете?».
— Опять туда же,—îòâ?òèëú сопровождавшій меня
офицеръ
«На долго­ли,—какъ думаете?» .
— Не могу вамъ сказать, — ìí? â?äü ничего не­
èçâ?ñòíî.
Мы придвигались все ближе къ прежнему подсвод­
ному ходу и мостику, и вотъ я вновь перехожу ма­
ленькій дворикъ, и двери тюремнаго корридора уже
отворились, и я вошелъ въ него и сразу почувство­
валъ разительную ïåðåì?íó воздушной среды.—Темно
и душно; въ амбразурахъ видна Нева; вотъ и дверь
моей кельи открыта, и я вновь введенъ въ нее и за­
пертъ на ключъ. Вотъ и судъ начался, думалъ я, а уже
áîë?å двухъ íåä?ëü сижу я въ òþðüì? и сколько еще
времени просижу. Неужели еще äâ? íåä?ëè? И отчего
такъ медленно ведутъ они ä?ëî? Ðàçâ? оно такое боль­


— 30 —

шое?!... Тяжело было на äóø? и мысли съ каждымъ
днемъ все áîë?å мрачныя отягчали меня! Тюремная
моя келья была, кажется, четвертая отъ входной двери
мрачнаго корридора. Ñò?íû îòä?ëÿëè меня отъ моихъ
ñîñ?äåé справа и ñë?âà. Ìí? слышны были ихъ шаги,
повременамъ слышались глубокіе громкіе вздохи. Ино­
гда, то тамъ, то çä?ñü, слышенъ былъ по корридору,
черезъ í?ñêîëüêî ñò?íú, плачъ кого­либо, —то рыда­
ніе, то всхлипываніе.
Тишина, спертый воздухъ, ïîëí?éøåå áåçä?ëüå,
доходившіе до меня то возгласы, то вздохи заЕ<ліочен­
ныхъ товариш.ей, íåèçâ?ñòíûõú ìí?, —все это âì?ñò?
производило удручающее вліяніе, отнимавшее оконча­
тельно бодрость духа. Нервное утомленіе, или, лучше
сказать, переутомленіе начало выражаться безпрестан­
ной ç?âîòîé; часто слезы текли изъ глазъ, иногда
ïðîá?ãàëà какая­то дрожь по ñïèí?. Повременамъ­ по­
являлись приступы áîë?å сильной тоски и выражались
какимъ­то, прежде сего никогда не знакомымъ ìí?,
неостановимымъ плачемъ, ïîñë? чего впадалъ я въ со­
вершенную апатію и оставался безъ движснія, безъ
мыслн. Запасъ жизни, однако,. меня пробуждалъ снова
къ ä?ÿòåëüíîñòè въ замкнутомъ кругу. Мысли рои­
лись снова, то блуждая въ воспоминаніяхъ прошед­
шаго, то останавливаясь на безвыходномъ положеніи
настоящаго. По истеченіи í?êîòîðàãî времени, стали
слышаться не одни печальные стоны, но и ï?ñíè кое­
ãä? между заключенными. Ï?ñíè становились áîë?å
частыми и áîë?å громкими; по содержанію îí? были
весьма разнообразны: то слышалась знакомая ï?ñíÿ,
протяжная, заунывная, то незнакомые ìí? íàï?âû,—
словъ нельзя было разобрать; однажды услышалъ я
«Allons enfants de la patrie, le jour de la g'oire est arrive ...»
что было какъ бы ободряющимъ и призывающимъ къ
òåðï?í³þ. Ä?ëàòü нечего, надо было óò?øàòü и обод­
рять себя ÷?ìú возможно, хотя бы минутнымъ обма­
номъ, лишь бы какъ­нибудь пережить это трудное,
мучительное заключеніе. Âñêîð? и ñîñ?äú мой съ пра­
вой стороны сталъ ï?òü, и голосъ его и ï?í³å, слы­
шанные мною часто, привлекали мой слухъ и развле­
кали меня немало. Онъ ï?ëú какъ соловей поетъ въ


— 31 —

êë?òê?. Имя его я узналъ прежде выхода моего изъ
тюрьмы, какъ о томъ я объясню ниже.
Однажды, осматривая кровать мою, старую, расша­
танную временемъ уже, я çàì?òèëú въ одномъ углу
ея торчащій гвоздь; взявшись за него, я óâèä?ëú, что
онъ сидитъ не очемь êð?ïêî, его можно съ усиліемъ
расшатать и вытащить. Гвоздь этотъ казался ìí? вещью
полезною въ моемъ положеніи: какъ орудіе самозащиты
и самоубійства въ ñëó÷à? уже невозможности перене­
сти íåèçâ?ñòíîå, ожидаемое мною. Я ухватилъ его
êð?ïêî и шаталъ и тянулъ съ роздыхами, до ò?õú
поръ, пока не вытянулъ. Гвоздь оказался длиннымъ,
съ палецъ и толстымъ — съ писчее перо. У меняничего
не было, потому и гвоздь этотъ составлялъ для меня
ö?ííóþ вещь, и онъ ìí?, въ безпомощномъ моемъ
положеніи, оказался не безполезнымъ, какъ я объясню
ïîñë?. Первое употребленіе, которое я извлекъ изъ
него, —это чистка ногтей í?ñêîëüêî разъ въ продол­
женіе дня. По извлеченіи его. онъ почти не выходилъ
у меня изъ рукъ. Я его тщательно пряталъ отъ взо­
ровъ сторожей и входившихъ ко ìí? ежедневно, для
подачи пищи, офицеровъ и служителей. Стоя на îêí?
у фортки, я точилъ его о æåë?çíóþ ð?øåòêó, или
слегка затуплялъ его, смотря по расположенію духа.
Гвоздь этотъ я берегъ, какъ вещь ìí? весьма нужную
и тщательно сохранялъ его до конца моего пребыванія
въ êð?ïîñòè. Объ употребленіи его я скажу ïîñë?.
Первый ì?ñÿöú тюремной жизни въ Петропавлов­
ской êð?ïîñòè казался ìí? жестокимъ, невыносимымъ,
но, по истечечіи его, образовалась уже í?êîòîðàÿ вы­
носливость. Не то чтобы пребываніе это въ заключе­
ніи ñä?ëàëîñü áîë?å сноснымъ,—í?òú, я жилъ одною
мыслью, что ä?ëî наше должно окончиться, если не
сегодня, то завтра, но âì?ñò? съ ò?ìú меня не уди­
вляла уже и не возбуждала во ìí? омерзенія моя душ­
ная, съ загрязненными ñò?íàìè, тюремная келья. Я
ïðèì?íèëñÿ къ минимальной ïðîñò?é³ïåé жизни и раз­
мышлялъ о томъ, какъ ñä?ëàòü ее ìåí?å тягостною,
ìåí?å вредною для здоровья, óá?æäàÿ себя, что â?äü
пройдетъ же это время не завтра, такъ ïîñë?çàâòðà,
черезъ íåä?ëþ. Фортка держалась открытою день и


— 32 —

ночь, во всякую погоду; воды я не переставалъ требо­
вать два раза въ день, болыпую кружку; сталъ ходить
по êîìíàò? для движенія, а иногда прыгалъ и ä?ëàëú
гимнастику; ?ëú чрезвычайно мало. Большую часть дня
сталъ проводить я, стоя на îêí?, носомъ въ ôîðòê?.—
Сторожъ; присматривавшій въ наши кельи, ð?äêî
исполнялъ свои обязанности. Иногда, óâèä?âú меня
стоящимъ на îêí?, онъ стучалъ и говорилъ: «сойдите
съ окна», я сейчасъ же сходилъ, но потомъ âñêîð?
опять вспрыгивалъ на площадку окна и стоялъ, пока
не уставалъ. Наконецъ, и сторожа, все одни и ò? же,
уже привыкли къ нашимъ безвреднымъ привычкамъ и,
внося пищу столько разъ, и не получая ни отъ насъ,
ни черезъ насъ никакихъ непріятностей по ñëóæá?,
считали насъ уже какъ бы своими людьми, которыхъ
обижать, безъ надобности, не ñë?äóåòú, и эти напо­
минанія о схожденіи съ окна совершенно прекрати­
лись. Офицеры, ïîñ?ùàâø³å насъ, которыхъ было всего
три (одинъ рыжій, всегда кашлявшій, больной, худой,
для меня весьма непріятный, другой—брюнетъ, очень
высокій, худой тоже, который ìí? нравился, и тре­
тій — миловидный плацъ­майоръ — í?ìåöú — для меня
безразличный), âíà÷àë? бывшіе съ нами почти совер­
шенно безсловесными, стали áîë?å внимательны къ
намъ и не такъ молчаливы и безучастны. Одинъ изъ'
нихъ, не помню который, на просьбу мою, нельзя ли
получить какую­нибудь книгу для чтенія, предложилт?'
ìí? сначала èì?þùóþñÿ у него въ распоряженіи биб­
лію, которую я и просилъ его принесть ìí?, а потомъ
онъ досталъ ìí? âñêîð? и другуіо книгу,—одинъ изъ
старыхъ журналовъ, — кажется «Отечественныя За­
писки». На книги эти я набросился съ жадностыо и
читалъ.

VI.
Чтеніе доставленныхъ ìí?, кажется, плацъ­майоромъ,
книгъ было для меня большимъ развлеченіемъ. Библію
на славянскомъ ÿçûê? я íåð?äêî перелистывалъ и


— 33 —

прежде, когда былъ на âîë?, и многое было прочи­
тано мною уже прежде, но, èì?ÿ эту книгу въ такое
á?äñòâåííîå время, я накинулся на нее съ особеннымъ
увлеченіемъ, ища въ ней пищи для размышленія и óò?шенія. Я развертывалъ ее въ разныхъ ì?ñòàõú и про­
читывалъ ö?ëûÿ главы. Пятикнижіе прочитано было
уже мною прежде, все подрядъ, потому я читалъ да­
ë?å—изъ книгъ: Іисуса Навина, Судей, Царей и Про­
роковъ, Псалмы Давида, страданія Іова и книга Эсфирь
прочитаны были съ большимъ вниманіемъ. Но все тя­
желая, убійственная тоска не оставляла меня, и повре­
менамъ я впадалъ въ какое­то малодушное отчаяніе.
×?ìú äîë?å длилось заключеніе, ò?ìú íåíàâèñòí?å и
óæàñí?å казалось оно ìí?. Въ груди начинало по­
являться какое­то судорожное дрожаніе— не то плачъ,
не то ñì?õú. Какъ ни старался я óò?øàòü себя раз­
мышленіемъ, что не я одинъ, но âñ? же мы страдаемъ,
и что и прежде было такъ, и люди—и лучше и выше
меня во âñ?õú отношеніяхъ бывали заключаемы въ тем­
ницахъ и íåð?äêî кончали и жизнь свою въ мукахъ,
такъ отчего же ìí? должна быть лучшая судьба? И
чья въ ä?éñòâèòåëüíîñòè лучшая судьба, живущаго ли
въ äîâîëüñòâ? на ñâîáîä?, угодника людскихъ стра­
стей, или гонимаго людьми, заключеннаго въ темницу?
Такого рода разныя размышленія, наводившія меня на
истинный правдивый путь, ïîñ?ùàëè меня повреме­
намъ, возвышали духъ мой надъ обыкновеннымъ уров­
немъ житейскаго моря, въ которомъ такъ легко за­
хлибнуться и пойти ко дну, но это было кратковре­
менно, минутно, а все остальное время я готовъ былъ
горько расплакаться о потерянной мною жизни, кото­
рую я страстно любилъ! Но вотъ настало второе испы­
таніе — я вновь приведенъ былъ предъ лицо судей:
«Вы говорили намъ, что вы ничего не зпаете и мы
ïîâ?ðèëè тому, но теперь изъ ä?ëà обнаружилось, что
вы одинъ изъ áîë?å виновныхъ, замышлявшихъ про­
известь государственный переворотъ. Вы стремились
перевернуть вверхъ дномъ весь настоящій порядокъ—
разрушить âñ? города!»
Я стоялъ и слушалъ. «Они, безъ ñîìí?í³ÿ, прочли
набросанную мною ð?÷ü за îá?äîìú Фурье», думалъя.
Пзъ мопхъ воспомипаній.

3


— 34 —

«Какія собранія были у васъ? Какой îá?äú у васъ
былъ, и у кого, и что тамъ было»?
— У Петрашевскаго — îòâ?÷àëú я.
«Это же неправда, —вы лжете. Назовите вашего то­
варища, у котораго былъ îá?äú!» ­ Îá?äú былъ у
меня,—îòâ?÷àëú я, —смущенный.
«Вы насъ не можете обмануть или скрыть чего­
либо: все ä?ëî ваше намъ èçâ?ñòíî... у кого былъ
îá?äú, — кто былъ тамъ и о чемъ было тамъ гово­
рено?»
— «Вамъ же èçâ?ñòíî все наше ä?ëî, çà÷?ìú же
вы меня спрашиваете? О ñåá? хочу я объяснить, что
я не èì?ëú въ виду никакого насильственнаго пере­
ворота...
«Да, только õîò?ëè разрушить столицы и города!..
Знаете ли вы, что васъ ожидаетъ по закону?»
При этихъсловахъ, князь Гагаринъ развернулъ томъ
закона и прочиталъ ñîîòâ?òñòâåííîå ì?ñòî о смертной
казни. Я стоялъ, не зная, что говорить.
«Ахшарумовъ!» — сказалъ ìí? справа ñèä?âø³é за
столомъ генералъ,—это былъ Ростовцевъ, какъ я узналъ
âïîñë?äñòâ³è,—«ìí? жаль васъ! Я зналъ вашего отца, —
онъ былъ заслуженный генералъ, иреданный Государю,
а вы, сынъ его, ñä?ëàëèñü участникомъ такого ä?ëà!»
Обращаясь ко ìí? съ этими словами, онъ ñìîòð?ëú на
меня пристально, какъ бы съ участіемъ, и въ глазахъ
его показались слезы. Меня удивило это участіе незна­
комаго ìí? лица и оно казалось ìí? искреннимъ.
ссБы поймите то, говорилъ князь Гагаринъ, что
ваша жалкая участь можетъ быть только облегчена
вашимъ признаніемъ и раскрытіемъ всего,— какъ это
означено въ этомъ ïóíêò? закона».
Я стоялъ молча и меня, сколько ìí? помнится
болыпе ни о чемъ не спрашивали.
«Намъ съ нимъ болыпе говорить нечего», — продол­
жалъ князь Гагаринъ,— «ему надо дать время одуматься;
ä?ëî это касается его жизни. Вотъ, мы вамъ предла­
гаемъ писать все, что у васъ было. — Ступайте!»
Мы вышли. —Нечего не говоря, шелъ я, куда меня
вели; представшая минутно моимъ удивленнымъ гла­
замъ картина уже âïîëí? наставшаго ë?òà, перехода


— 35 —
котораго съ весны я ñîâñ?ìú не âèä?ëú, и живитель­
ный воздухъ ñâ?òëàãî майскаго дня исчезли для меня,
и я захлопнутъ былъ снова тюремною дверью.
Замученный ì?ñÿ÷íûìú тюремнымъ заключеніемъ.
передъ судомъ, однако же, предсталъ я въ возбужден­
номъ состояніи и былъ сдержанъ въ моихъ îòâ?òàõú,
но когда остался я одинъ, самъ съ собою, слезы поли­
лись, и я заплакалъ, какъ никогда въ жизни со мною
не случалось.
Отдавшись весь òîñê?, я плакалъ горько, какъ
вдругъ услышалъ, что ключъ воткнутъ былъ снова
въ замокъ моей двери. — Это остановило меня сей­
часъ же. Дверь отворилась; вошелъ какой­то чинов­
никъ и, положивъ ко ìí? на столъ бумагу, чернила
и перо, обратился съ вопросомъ: «çä?ñü 6 листовъ,
довольно ли будетъ? —Возьмите вашу бумагу и оставьте
меня,—сказалъ я ему. Онъ ïîñìîòð?ëú на меня съ
удивленіемъ и, не îòâ?òèâú ìí? ничего, ушелъ.
Не могу вспомнить я áîë?å, что было со мною въ
этотъ день, какъ прожилъ я его, но день этотъ былъ
для меня одинъ изъ самыхъ мучительныхъ. На другой
день я проснулся очень утомленный. Во ñí? ïðåñë?довали меня все ò? же дневныя картины предшество­
вавшаго дня, смертная казнь, въ различныхъ ея видахъ,
начала представляться ìí?. Вспомнились ìí? и раз­
сказы, слышанные мною прежде о заключенныхъ въ
казематахъ êð?ïîñòè.
Бумага лежала на ñòîë?, —писать или не писать?
Вопросы эти начинали все áîë?å и чаще неотвязно
ïðåñë?äîâàòü меня. «Они увеличиваютъ нашу вину;
имъ представляется Богъ знаетъ что: — тайное обще­
ство, заговоры!.. Если бы они знали въ ä?éñòâèтельности всю правду, то, можетъ быть, и успокои­
лись бы!» Такія мысли начинали все чаще появляться
и все áîë?å упрочиваться въ моемъ мышленіи, и при­
вели меня мало­по­малу къ тому заключешю, что лучше
изложить имъ ä?ëî, какъ оно было въ ä?éñòâèòåëüности, упомянувъ объ обстоятельствахъ, которыя не­
ñîìí?ííî должны быть имъ èçâ?ñòíû, или не могутъ
не быть узнаны изъ найденныхъ у насъ бумагъ. Í?-


. — 36 —

которые изъ насъ незадолго до ареста говорили, что
хорошо бы все происходящее записывать, и одинъ изъ
нихъ—Ханыковъ—÷åëîâ?êú самаго живого характера,
котораго любимымъ ä?ëîìú было поддерживать связь
между âñ?ìè нами, èì?âø³é огромный кругъ знаком­
ства, уже принялся, какъ это было ìí? èçâ?ñòíî, за
описаніе ä?ÿòåëüíîñòè îòä?ëüíûõú кружковъ. Êðîì?
того, А... агентъ з^го îòä?ëåí³ÿ, áîë?å полугода по­
ñ?ùàëú собранія Петрашевскаго. Онъ же былъ род­
ственникъ Толя, который гораздо раныде былъ зна­
комъ съ Петрашевскимъ, ÷?ìú я. Отъ него разузналъ
онъ, безъ ñîìí?í³ÿ, обо всемъ и предалъ его и насъ
âñ?õú. — «Ìí? надо писать, — говорилъ я, —писаніемъ
моимъ я не ñä?ëàþ ни ìàë?éøàãî вреда никому изъ
арестованныхъ, а, можетъ быть, даже кого­либо удастся
оправдать или уменыпить âì?íÿåìóþ ему вину; Петра­
шевскаго, конечно, оправдать я не могу— на немъ ле­
житъ вина âñ?õú насъ âì?ñò?».
Что касается меня самого, то вопросъ этотъ ка­
зался ìí? всего ìåí?å труднымъ: нечего áîë?å и ду­
мать скрыть что­либо, а надо прямо, откровенно, раз­
сказать все, признать себя виновнымъ и просить про­
шенія, — такъ какъ смерть моя не принесетъ пользы
никому, а жизнь я ліобилъ слишкомъ горячо, чтобы
разстаться съ нею.
Такъ размышлялъ я, съ различными варіаціями, еще
ö?ëûé ñë?äóþù³é день, а на третій утромъ сталъ
писать.
И вотъ, написалъ, что Петрашевскій одинъ только
и виновенъ, онъ одинъ только и ä?éñòâîâàëú, желая
èçì?íèòü обшественное ìí?í³å, но ä?éñòâ³å какимъ­
либо насиліемъ никогда не было у него въ виду. Я
поименов;ілъ ò?õú лицъ, которыхъ âèä?ëú арестован­
ными, и выражалъ ìí?í³å, что неправильно думать,
что âñ?, ïîñ?ùàâø³å собранія Петрашевскаго, были съ
нимъ одинаковыхъ мыслей относительно политическихъ
и соціальныхъ вопросовъ; что у Петрашевскаго соби­
рались весьма различные люди и были не одни только
осужденія настоящаго государственнаго порядка, но и
горячіе споры въ зашиту его. Одно ïîñ?øåí³å собра­
ній Петрашевскаго никакъ не можетъ быть кому­либо


— 37 —

поставлено въ вину. Наконсцъ, окончивъ описаніе
фактовъ, âì?íÿåìûõú намъ въ обшую вину, я пере­
шелъ къ подробному изложенію объ участіи моемъ
въ этомъ ä?ë? и, признавая себя виновнымъ пись­
менно и мысленно, я написалъ, по ïðàâä? сказать, о
ñåá? много лишняго, чего бы вовсе не ñë?äîâàëî пи­
сать, но я былъ очень упавши духомъ и испуганъ
смертною казнью. Окончилъ я мое писаніе í?ñêîëüкими строками, обращенными къ государю, въ кото­
рыхъ я изъявлялъ искреннее мое во всемъ раскаяніе
и просилъ о прошеніи моей вины, но я не могу не
прибавить теперь, что я постыдно лгалъ на себя, такъ
какъ по ñîâ?ñòè не чувстновалъ за собой никакой
вины.
Рукопись эта была у меня взята, а í?êîòîðûå листы
бумаги, написанные мною; разорваны въ мельчайшіе
клочки и выброшены. На другой день я былъ позванъ
въ судъ. Меня пригласили прочесть написанное, оста­
навливая меня на í?êîòîðûõú ì?ñòàõú разспросами.
Ростовцевъ интересовался однимъ âì?ñò? съ нами аре­
стованнымъ офицеромъ Московскаго полка (фамилію
сго я не помню), о которомъ я упоминалъ, какъ о за­
служив.ііощемъ отъ правительства награды, а не нака­
занія. — Онъ и не былъ âïîñë?äñòâ³è въ ÷èñë? обви­
ненныхъ.
Меня спросили еще о Данилевскомъ, но я îòâ?÷àëú,
что онъ прежде ïîñ?ùàëú собранія Петрашевскаго, но
потомъ удалил:я ото âñ?õú. Меня заставили написать
сказанное о немъ, что и было мною ñä?ëàíî между
строками.
Такова была моя письменная апологія, составленная
подъ страхомъ шсильственной смерти. Ïîñë? этого
прошло уже слишкомъ 35 ë?òú, и вотъ я стою переаъ
концомъ моей жизни и пишу рукопись о быломъ —
какъ мою èñïîâ?äü!
VII.
Прошелъ ì?ñÿöú моего пребыванія въ êð?ïîñòè.
Приблизительно около этого времени, въ êîíö? 4*и
íåä?ëè или íà÷àë? 5­й, произошли í?êîòîðûÿ пере­


— 38 —

ì?íû вообще въ ежедневномъ, однообразномъ õîä?
нашей жизни, êðîì? того, и í?êîòîðûÿ случайныя
новости, собственно мои, на которыя я натолкнулся
въ моемъ îäèíî÷åñòâ?, составившія для меня, въ свое
время, событія дня весьма важныя. Въ точности не
могу вспомнить, но приблизительно въ это время
двери наши отворялись не два, — а три раза; — намъ
подавался чай утромъ, çàò?ìú îá?äú, и съ вечерней
пищей приносился и чай. Для этого были у меня ста­
канъ, блюдечко и чайникъ. Въ ³þí? ì?ñÿö? были у
меня: ñâ?÷à и спички, гребенка и зеркальце, и я еже­
дневно ä?ëàëú кое­какъ свой туалетъ.
Однажды съ â?òðîìú çàëåò?ëú ко ìí? въ фортку
табачный дымъ, и запахъ этотъ, котораго я давно не
слышалъ, былъ мною воспринятъ съ особеннымъ удо­
вольствіемъ. Я курилъ въ то время, и хотя лишеніе
этого, въ виду лишенія вообще свободы, я почти не
чувствовалъ, но при ощущеніи пріятнаго запаха, прежде
любимаго мною куренія, я ïîæàë?ëú, что у меня í?òú
нужныхъ для того припасовъ, и, при первомъ же
отвореніи двери, я спросилъ объ этомъ дежурнаго
офицера. Онъ очень любезно îòâ?òèëú, что куреніе
дозволяется, но только на свой счетъ. Я сказалъ, что
въ день ареста у меня былъ въ êàðìàí? кошелекъ съ
í?ñêîëüêèìè рублями и просилъ его купить ìí? какую­
нибудь простую, небольшую трубку—тогда папиросъ
еще не было — и Жукова табаку. Желаніе это было
исполнено въ тотъ же день; не помню я, какая трубка
у меня была, но 1 U фунтовую, въ синей áóìàã?, пачку
знаменитаго желтаго «Жукова кнастеру» едва ли кто
изъ курившихъ его въ прежнія времена можетъ забыть.
Ароматъ его, кажется ìí?, и теперь я узналъ бы изъ
множества въ ïðèðîä? существующихъ запаховъ,
такъ же, какъ и âïîñë?äñòâ³è Mariland­doux и соломен­
ныхъ пахитосъ. Какъ ìí? ни было тоскливо и отвра­
тительно на äóø?, но, набивъ трубку ìèë?éøèìú
табакомъ и потянувъ его, я почувствовалъ какъ бы
разлившееся по жиламъ моимъ ïð³ÿòí?éøåå ощущеніе.
Удовольствіе, какъ бы опьяненіе какое, продолжалось,
конечно, минутно и было только въ первый разъ для
меня столь пріятно. Потомъ скоро оно ñä?ëàëîñü


— 89 —
обыкновсннымъ и даже, полагаю, оказывало свое угне­
тающее вліяніе на выносливость заключенія.
Въ одно время произошло еще одно обстоятель­
ство, èì?âøåå самое большое вліяніе на все это мучи­
тельное и долгое время заключенія. Оно внесло отвле­
кающій элементъ отъ мыслей о ñåá? самомъ:— роднымъ
заключенныхъ, â?ðîÿòíî, своими просьбами, удалось
получить ðàçð?øåí³å èì?òü непосредственныя ñâ?ä?í³ÿ
отъ насъ и, âì?ñò? съ ò?ìú, улучшить, насколько
возможно, наше довольно суровое содержаніе. Ìí?
было предложено написать письмо роднымъ и просить
ихъ прислать книгъ и всего, что нужно для развлече­
нія. По написаніи же, бумага и чернила были отобраны,
корреспонденція отдавалась открытою. Я, конечно, съ
радостью воспользовался этимъ, и вотъ ìí? въ скоромъ
времени присланы были книги, которыя я желалъ. Я
получилъ í?ñêîëüêî ча.стей сочиненій Гете, í?êîòîðûå
романы Вальтеръ­Скотта, Comdies de Ìî³³?ã? и другіе,
которые я теперь не помню. Âì?ñò? съ этимъ ìí?
было сообщено, что получены деньги для моихъ из­
держекъ, присланы фрукты и конфекты. Когда я
взглянулъ на все ìí? доставленное, то меня это прежде
всего ужасно огорчило: такъ много прислано ìí?,
стало быть, í?òú надежды на скорое окончаніе нашего
ä?ëà и, ìí? казалось, что прежде, ÷?ìú я не ñú?ìú
всю корзину, наше ä?ëî не можетъ кончиться. Вели­
чина запаса, присланнаго для моего óò?øåí³ÿ моими
братьями и тетушкой моей, произвела на меня угне­
тающее âïå÷àòë?í³å. Они же, â?ðîÿòíî, îñâ?äîìèëèñü,
что ä?ëî еще не скоро кончится, и вотъ потому и
прислали такъ много, чтобы хотя ÷?ìú-íèáóäü облег­
чить мое тяжелое заключеніе. Несмотря на это, однако
же, я въ мысляхъ моихъ никакъ не могъ допускать, —
единственно потому, что это казалось ìí? ужаснымъ, —
чтобы ä?ëî наше могло продолжаться еще áîë?å двухъ
íåä?ëü. Это самый долгій срокъ, думалъ я, но какъ же
дождаться окончанія его. Сладости, присланныя ìí?, ме­
ня нисколько не радовали, — горе и лишеніе существен­
ныхъ, жизненныхъпотребностей были слишкомъ велики,
и âñ? мысли и желанія мои были фиксированы на одномъ
âîïðîñ?: когда­же, наконецъ, окончится судъ надъ нами.


— 40 —

Въ одно утро, стоя у форточки, я услышалъ тихій
разговоръ справа отъ меня сидящаго съ заключеннымъ,
своимъ тоже правымъ ñîñ?äîìú. Я вслушивался, но
словъ разобрать не могъ, —амбразура, оконное углу­
бленіе каменной ñò?íû было глубиною áîë?å полу­
аршина; непосредственно за рамой окна— на разстояніи
вершковъ двухъ­— была вбитая въ камень æåë?çíàÿ
ð?øåòêà, да и высунуться головой изъ маленькой
фортки было невозможно. Какъ я ни вслушивался,
но словъ разслышать не могъ. Слыша, однако же, какъ
ñîñ?äè мои безпрепятственно, мило áåñ?äóþòú, и я,
наконецъ, тихимъ голосомъ обратился къ мосму со­
ñ?äó,—и отъ него сейчасъ получилъ îòâ?òú: фамилія
его была Щелковъ, моя ñä?ëàëàñü èçâ?ñòíà ему также.
Я узналъ отъ него, что ïîäë? него сидитъ такой­то—
не помню кто, а за нимъ Дебу старшій. Äàë?å сего
ñâ?ä?í³ÿ его не простирались. ІЦелкова âèä?ëú я иногда
у Петрашевскаго, но знакомъ съ нимъ не былъ. Мы
начали разговаривать тихо, и такъ бы, можетъ быть
и продолжалось все время, пока мы ñèä?ëè рядомъ,
но вдругъ, ñë?âà отъ меня кто­то громко назвалъ меня
по фамиліи и часовой, ходившій около оконъ, закри­
чалъ: «послать ефрейтора», и çàò?ìú произошли на
äâîð? переговоры стражи. Этимъ прекратились âñ?
наши äàëüí?éø³ÿ попытки къ тихой áåñ?ä? — столь
áëàãîä?òåëüíîìó и отрадному развлеченію для оди­
ночно­заключенныхъ. Наши невинныя обращенія одного
къ другому, могшія доставить намъ истинное óò?øåí³å
въ îäèíî÷åñòâ?, не остались безъ ïîñë?äñòâ³é. О Щел­
êîâ? суду, кажется, осталось совершенно íåèçâ?ñòíûìú,
но полагалось, что я съ какимъ­то арестованнымъ всту­
пилъ въ недозволенное сношеніе, âñë?äñòâ³å чего на
другой же день я потребованъ былъ въ судъ. Аресто­
ванный этотъ былъ Европеусъ, но это осталось суду
íåèçâ?ñòíûìú. — Въ ñóä? въ этотъ разъ на меня на­
пустился со всею военною строгостью — комендантъ
Набоковъ. Çàò?ìú, ïîñë? допроса о томъ, съ ê?ìú
я говорилъ и о чемъ и ïîñë? полученныхъ отъ меня
во всемъ отрицательныхъ îòâ?òîâú, — «что разговора
еще не было, но была только попытка разговора, и
что я даже не знаю съ ê?ìú», — ìí? сказалъ князь


— 41 —

Гагаринъ, что фортка моя будетъ запечатана. Ìí?
было ужасно услышать это и я съ горячностью воз­
разилъ:
— Да ðàçâ? возможно запечатать фортку?— â?äü
я же задохнусь!
«Невозможно? А ðàçâ? фортка у васъ для разго­
вора?»
— Я îá?ùàþ, что áîë?å не буду говорить, a
фортку прошу ìí? оставить, я безъ воздуха жить не
могу.
«Вы довольны своимъ ïîì?ùåí³åìú?» ­спросилъ у
меня ãí?âíûìú тономъ Набоковъ.
Я не зналъ, что îòâ?÷àòü на такой неожиданно
поставленный ìí? вопросъ, но чувствовалъ, что надо
îòâ?òèòü утвердительно:
— Надо быть довольнымъ— сказалъ я тихимъ го­
лосомъ.
«Въ êð?ïîñòè у меня есть куда васъ посадить—
такія ì?ñòà...» —тутъ онъ не договорилъ, — «тамъ не
будете разговаривать!»
Существовали ли въ ä?éñòâèòåëüíîñòè въ 1849 г­
такія ì?ñòà въ Петропавловской êð?ïîñòè, или слова
эти сказаны были только для устрашенія меня, но они
на меня произвели сильное âïå÷àòë?í³å, и когда меня
отпустили, то я шелъ съ большимъ опасеніемъ, чтобы
меня не перевели куда­либо въ подвальную яму; за­
нимаемое мною ïîì?ùåí³å казалось ìí? пріютомъ,
óá?æèùåìú еще отъ болыпихъ страданій. «Еще новая
á?äà! —подумалъ я, — и въ худшемъ есть еще гораздо
худшееЬ Вся моя забота, все мое желаніе сосредото­
чилось въ этотъ день на томъ, какъ бы ìí? сохра­
нить мою äðàãîö?ííóþ келью.
Прошло еще íåä?ëè äâ? или áîë?å, какъ я вновь
потребованъ былъ въ судъ. Во âñ? эти единственные
выходы мои изъ полутемной и душной кельи, въ ко­
торой меня держали взаперти, безвыходно, въ самое
прекрасное ë?òíåå время года, когда я только ступалъ
на дворъ êð?ïîñòè и кругомъ меня не было ни ñò?íú,
ни потолка, а надъ головою открывалось íè÷?ìú не
заслоненное небо, меня обнимало какое­то упдихельное
чувство. Глаза, привыкшіе къ ïîëóòüì?, це^ндЛпгіри­


— 42 —

щуривались отъ îñë?ïíòåëüíàãî блеска ë?òíÿãî дня
и воздухъ, обдававшій меня со âñ?õú сторонъ, казался
ìí? живительнымъ, чуднымъ, но что áîë?å всего по­
ражало меня— это скачки временъ года, прежде въ
жизни никогда невиданные, внезапные переходы въ
ïðèðîä?: я взятъ былъ 23 àïð?ëÿ, когда деревья еще
не распускались; выведенный черезъ г íåä?ëè, я уви­
ä?ëú весну въ полномъ ея развитіи, а çàò?ìú вдругъ
передъ глазами моими âïîëí? облиственныя деревья
и, накоыецъ, внезапно, какъ бы съ поднятіемъ зана­
â?ñà, полная картина öâ?òóùàãî ë?òà. Едва óñï?âàëú
я предаваться этимъ оживляющимъ ощущеніямъ, какъ
уже вводимъ былъ въ á?ëûé двухэтажный домъ,
стоявшій среди êð?ïîñòè. Тамъ çàñ?äàëà ñë?äñòâåííàÿ
комиссія,—казавшаяся ìí?, по íåâ?ä?í³þ моему, окон­
чательнымъ уже судомъ надъ нами. — И въ этотъ разъ,
воспріявъ наслажденіе выхода изъ тюрьмы, я черезъ пять
минутъ, стоялъ уже вновь передъ лицомъ моихъ судей.
«Въ ïîñë?äíñìú вашемъ съ нами ðàçãîâîð?, и
письменномъ вашемъ показаніи, вы утверждали, что
у васъ не было никакого тайнаго общества и ника­
кихъ îïðåä?ëåííûõú ö?ëåé, а между ò?ìú это оказа­
лось ложью».
— Я все сказалъ, что я знаю, и теперь утверждаю
то же, — что у насъ не было никакого общества.
«Ну, такъ, чтобы доказать вамъ, уличить васъ
во лжи, вотъ» —при этихъ словахъ князь Гагаринъ
показалъ ìí? какой­то листъ и, обернувъ его ко ìí?
и закрывъ рукою подпись, сказалъ —читайте!
— Я прочелъ ñë?äóþù³ÿ строки, меня не мало
удивившія:
«Вступая въ общество, я обязуюсь, когда комитетъ
объявитъ, что общество уже въ ñèë?, быть въ на­
значенный день и часъ въ назначенномъ ì?ñò?, èì?ÿ
при ñåá? холодное или îãíåñòð?ëüíîå оружіе...»
Äàë?å я былъ остановленъ въ чтеніи.
«Теперь вы видите! Чья это рука, — ðàçâ? вы не
знаете, кто были участники этого общества?»
—^ Я не знаю объ этомъ ничего,—îòâ?÷àëú я.
«А если будетъ доказано, что вы это знали, то
вамъ не будетъ ñä?ëàíî никакого снисхожденія».


­ 43 —

— Если будетъ доказано это, тогда только я и
могу быть обвиненъ.
«Вы íàä?åòåñü на то, что это не будетъ доказано,—
сказалъ Ростовцевъ, — и потому считаете себя âïðàâ?
умолчать объ этомъ».
— Я васъ óâ?ðÿþ, что объ этомъ я ничего не знаю,
и не знаю, кто писалъ эти строки. Между нами, аре­
стованными по одному ä?ëó. вовсе не было такихъ
близкихъ отношеній, чтобы мы могли знать почеркъ
каждаго, и кто что ä?ëàëú.
— «Знакомы вы съ Черносвитовымъ?» — спросилъ
меня князь Гагаринъ.
— Я первый разъ слышу такую фамилію и не знаю,
о комъ вы меня спрашиваете,
Я вышелъ подъ особымъ âïå÷àòë?í³åìú узнанной
мною новости. Воздушное путешествіе мое было кратко­
временно, и я вновь былъ запертъ въ ненавистную ìí?
тюрьму. Мысль о прочтенныхъ мною, для меня весьма
ннтересныхъ, строкахъ и какой­то загадочной для
меня личности Черносвитова не выходила у меня изъ
головы. Я зналъ, что между лицами, ïîñ?ùàâøèìè
собранія Пстрашевскаго, были и самыя отчаянныя лич­
ности, которымъ собранія Петрашевскаго, по мирному
ходу áåñ?äú, казались áåçä?ÿòåëüíûìè и ни къ чему
не ведущими, и что они готовы были îòä?ëèòüñÿ и
составить свой ð?øèòåëüíî ä?éñòâóþù³é кружокъ, но
съ ними я почти не былъ знакомъ и вовсе не желалъ
сближаться.
Существованіе тайнаго общества, которое было бы
достаточно сильно, чтобы избавить отъ заключенія
âñ?õú приговариваемыхъ къ смертной казни, безъ со­
ìí?í³ÿ, было бы великою новостыо для âñ?õú аресто­
ванныхъ, но надежды на это у меня вовсе не было
никакой,—потому и это, казалось бы, очень важное,
новое для меня ñâ?ä?í³å, было только новостью дня,
нарушившею í?ñêîëüêî однообразіе тюремнаго заклю­
ченія, и âì?ñò? съ ò?ìú показало ìí? еще áîë?å, какъ
легкомысленны и безумны были люди, замышлявшіе
насильственный государственный переворотъ. Новость
эта отягчала мои мысли еще ò?ìú, что обнаружились
новыя обстоятельства, которыя усложняли и потому


— 44 —

затягивали ðàçñìîòð?í³å нашего ä?ëà, уже и такъ про­
должавшагося около двухъ ì?ñÿöåâú. Надежда на
скорое окончаніе рушилась и отложена была вновь на
äâóõíåä?ëüíûé срокъ, казавшійся ìí? íàèáîë?å длин­
нымъ и совершенно, по моему крайнему легкомыслію,
достаточнымъ для выясненія всякаго сложнаго ä?ëà.
Ïîñë? столькаго ñèä?íüÿ, думалъ я, еще äâ? не­
ä?ëè! — Это невыносимо!
Äâóõíåä?ëüíûìú срокомъ обманывалъ я себя все
время заключенія и, если бы не этотъ óò?øàâø³é меня
самообманъ, я впалъ бы въ совершенное уныніе, съ
полнымъ óá?æäåí³åìú не выжить этой долгой пытки.
И вотъ прошло еще äâ? íåä?ëè, какъ не въ обык­
новенное время отворилась дверь моей кельи и прине­
сена была ìí? болыпая, сшитая in folio, тетрадь. При­
несшій, вручая ìí? ее, сказалъ: «это вопросы, поста­
вленные вамъ судомъ, на которые требуется вашъ
письменный îòâ?òú». Сказавъ это, онъ ушелъ, оста­
вивъ меня въ непріятномъ удивленіи и новомъ тяго­
стномъ âîïðîñ?, что это еще такое?!...
­ Опять задержка! Когда же будетъ конецъ всему
этому?!
Принесенная тетрадь, прежде всего, поразила меня
своею òÿæåëîâ?ñíîñòûî; положивъ ее на столъ, я
раскрылъ и óâèä?ëú на каждой ñòðàíèö? особый
вопросъ. Í?êîòîðûÿ оставлены были пустыми, для
полноты îòâ?òà. Первый вопросъ казался ìí? лиш­
нимъ: спрашивалось, какъ меня зовутъ, мое имя, отче­
чество, фамилія, ë?òà, ãä? воспитывался; а второй за­
ò?ìú вопросъ былъ для меня удивителенъ и страшенъ:
спрашивалось, когда я èñïîâ?äûâàëñÿ и пріобщался
Святыхъ Тайнъ!—Для чего это, какъ не для предстоя­
щей ìí? смертной казни. Такъ думалъ я тогда, да и
теперь не знаю, предлагается ли такой вопросъ вообще
âñ?ìú подсудимымъ или только ò?ìú, которые осу­
ждаются на смертную казнь. Сердце у меня сжалось
какъ­то по прочтеніи этого вопроса, и âñ? остальные
вопросы казались ìí? уже ничтожными. И въ ä?éствительности они оказались такими, — ò? же самые
вопросы, что и были предложены ëø? на ñóä? и на
которые я îòâ?÷àëú уже словесно и письменно. Но во­


— 45 —

просовъ этихъ было очень много—ихъ было âñ?õú 43­
Начиналось вопросомъ о моихъ отношеніяхъ къ Петра­
шевскому, давно ли я съ нимъ знакомъ и что побудило
меня познакомиться съ нимъ, çàò?ìú ñë?äîâàëè вопросы
о томъ. что за общество было у насъ и т. д. —Между
прочимъ, спрашивалось еще — знакомъ ли я былъ съ
Черносвитовымъ и что ìí? о немъ èçâ?ñòíî. Вопросъ
этотъ заставилъ меня вновь задуматься объ этой зага­
іючной, íåèçâ?ñòíîé ìí? личности и наводилъ меня на
мысль, что Черносвитовъ этотъ долженъ быть главою
какого­либо ìí? вовсе íåèçâ?ñòíàãî заговора.
Перелистывая дальше, я óâèä?ëú вопросы, касаю­
щіеся собственно меня, моего соучастія и, главнымъ
образомъ, о ð?÷è моей, произнесенной на îá?ä? въ
память Фурье, сохранившіеся наброски которой окан­
мивались приблизительно словами:
«Намъ предстоитъ великая задача: разрушить âñ?
столицы и города, и íûí? существующую безобраз­
ную, глупую, жалкую, мученическую жизнь людей
çàì?íèòü жизныо разумною, счастлнвою, въ доволь­
ñòâ? и òðóä?». Я уже объяснялъ на ñóä?, и письменно
и словесно, —какъ понимать это аллегорическое выра­
женіе о «разрушеніи столицъ и городовъ», что не
огнемъ и мечемъ èì?ëîñü въ виду произвести громад­
ное ä?ëî, а понималось подъ этимъ тихое, мирное
èçì?íåí³å жизни, безо всякихъ политическихъ потря­
сеній, âñë?äñòâ³å устройства особаго рода поселеній,
приспособленныхъ къ разнообразному труду и общему
хозяйству и благосостоянію живущихъ âì?ñò? посе­
ленцевъ. Такого рода были приблизительно мои тол­
кованія и разъясненія этихъ поразившихъ судей моихъ
ужасныхъ словъ о ïðåäâ?ùàåìîìú мною разрушеніи
столицъ и городовъ. Но и эти разъясненія мои не
сняли съ меня жестокаго обвиненія.
Между обыкновенными вопросами обратилъ мое
вниманіе, при äàëüí?éøåìú перелистываніи, одинъ, —
написано было: «Какое вліяніе èì?ëú на васъ Иппо­
литъ Дебу?»
Ипполитъ Дебу былъ ìí? самый близкій чело­
â?êú—товарищъ мой по гимназіи, одного выпуска по
университету. Съ малыхъ ë?òú я подружился съ нимт.


— 46 —

ä?ëèëñÿ съ нимъ âñ?ìè моими мыслями и âïå÷àòë?ніями. Наша жизнь была какъ бы общая и мы шли
âì?ñò? съ нимъ рука объ руку, —пока судьба насъ не
разлучила. Вспоминается ìí?, когда уже мы были раз­
лучены,—ìí? пришлось жить арестантомъ въ Херсон­
ской арестантской ðîò?, а ему въ Килійской êð?ïîñòè
на Äóíà?,—какъ часто мысленно соединялся я съ нимъ,
съ чувствомъ самой í?æíîé и êð?ïêîé дружбы, ко­
торую и выражалъ словами самъ съ собою, а иногда
и стихами. Вспоминаются ìí? и теперь,—по проше­
ствіи 35 -ë?òú, — отрывки стиховъ, мною не записан­
ныхъ, но часто произносимыхъ въ это памятное время
моей жизни, — не записанныхъ потому, что я жилъ въ
тюремномъ ðåäóò?, подъ строгимъ надзоромъ, и чи­
тать и писать ìí? строго запрещалось. Одно изъ
стихотвореній, обращенныхъ къ Ипполиту Дебу, кон­
чалось ñë?äóþùèìú четверостишіемъ:
Судьба съ тобой насъ разлучила:
Тебя загнала на Дунай,
Меня въ Херсонъ похоронила, —
Прощай, мой милый другъ, прощай!

Благодаря Бога, по прошествіи 12 ë?òú мы óâèä?лись снова и êð?ïêî обнялись ïîñë? столь долгой
рязлуки, и старая лружба ñä?ëàëàñü еще êð?ï÷å, еще
í?æí?å.
Все это предисловіе написалъ я, отчасти, увлекаясь
воспоминаніями этого незабвеннаго времени, но, глав­
нымъ образомъ, для того, чтобы объяснить мои отно­
шенія къ Ипполиту Дебу и вытекаюшія изъ него зна­
ченіе и происхожденіе такого ìí? поставленнаго во­
проса.
Ипполитъ Дебу въ общественномъ и политическомъ
отношеніяхъ всегда упреждалъ меня; отъ него узна­
валъ я о новыхъ ходившихъ сочиненіяхъ, преимуще­
ственно тогда во Франціи, по части íîâ?éøåé исторіи,
политико ­ экономическихъ вопросовъ и соціальныхъ
системъ. Онъ же раньше меня познакомился съ Петра­
шевскимъ и меня познакомилъ съ нимъ. Желая меня
выгородить, онъ передъ судомъ объяснялъ свое вліяніе
на меня, чтобы оправлать меня и принималъ, такимъ
образомъ, еще большую вину на себя. Этотъ благо­


47 —

ðîäí?éø³é поступокъ его мною былъ îö?íåíú и вы­
звалъ сейчасъ же во ìí? îòâ?òú, не ìåí?å ñîîòâ?òствовавшій нашей безукоризненной äðóæá? и взаимной
ïîääåðæê?: я отрицалъ его вліяніе на меня и призна­
валъ себя самостоятельно ä?éñòâîâàâøèìú.
VIII.
Мое ñèä?í³å въ êð?ïîñòè продолжалось íåèçì?ííî
и надежда на скорое окончаніе нашего ä?ëà исчезала,
а мысли становились все áîë?å áîë?çíåííî-ìðà÷íûìè;
çëîâ?ù³ÿ предчувствія òÿãîò?ëè надо мною и по вре­
менамъ мелькали передъ глазами туманныя картины:
затягиванія шеи веревкой и другихъ родовъ насиль­
ственной смерти. Áîë?çíåííûé бредъ ïðåñë?äîâàëú
меня и въ ñíîâèä?í³ÿõú, — я помню хорошо сонъ:
ночь, внезапный шумъ и á?ãîòíÿ въ êîððèäîð?, за­
ò?ìú переговоры шепотомъ и шаги многихъ людей,
остановившихся у моей двери; потомъ воткнутіе ключа
и движеніе щелкнувшей замочной пружины; сердце
мое билось, я вскочилъ съ постели и стоялъ въ ожи­
даніи и íåäîóì?í³è; çà÷?ìú пришли ко ìí? íåèçâ?ñòные люди?.. Чего они хотятъ отъ меня?
Отворилась дверь и въ ней показалась фигура вы­
сокаго роста, áë?äíàÿ, худая, съ прилизанными воло­
сами и маленькой головой; за нею стояли í?ñêîëüêî
÷åëîâ?êú и держали какія­то машины и дымящуюся
посуду. Вся эта компанія двинулась на меня.
— Что вамъ надо?!— закричалъ я въ èñïóã?, отско­
чивъ и прижавшись къ окну. Молча подошли и на­
бросились на меня палачи и, растянувъ меня, поло­
жили на бокъ. Я силился кричать, но былъ безгла­
сенъ, и одинъ изъ нихъ сталъ вливать ìí? въ ухо
расплавленный металлъ... Я почувствовалъ, какъ что­то
горячее полилось въ ë?âîå ухо и, закричавъ, проснулся
и óâèä?ëú себя лежащимъ на кровати и плошка го
ð?ëà на моемъ îêí?. Сердце билось сильно, повсюду
была тишина и ужасный сонъ стоялъ передъ моими
глазами. Нервы мои были сильно разстроены отъ бо­
ë?å äâóõì?ñÿ÷íàãî уже ñèä?í³ÿ въ òþðüì?, въ ожи­


— 48 —

даніи Богъ знаетъ чего, и ìí? представлялась разная
чепуха. Плакать я уже пересталъ, но âçàì?íú плача и
слезъ появлялся неудержимый, подобно дрожанію, хо­
хотъ и çàò?ìú громкая, съ продолжительнымъ до­
нельзя ðàç?âàíüåìú рта, ç?âîòà. Часто хохоталъ я,
сидя на полу, и çàò?ìú ç?âàëú страшно. Гвоздь былъ
при ìí? и, приберегая его, я его оттачивалъ на же­
ë?çíîé ð?øåòê? у фортки: «Это мой другъ, мой â?ðный другъ, —я имъ буду защищаться и безнаказанно
не позволю себя взять!»
На äâîðèê? передъ моими глазами не было ни
одного деревца, êîå-ãä? âèäí?ëàñü трава. Иногда по­
казывался кто­либо изъ сторожей съ метлою. Часовой
ходилъ вдоль нашихъ оконъ и ñì?íÿåìú былъ другимъ
каждые два часа. Однажды óâèä?ëú я какого­то слу­
жителя на этомъ äâîð?,—за работою: онъ ñèä?ëú,
прислонившись къ противуположному валу, и шилъ
ì?øêè изъ грубаго холста; — «Что это за новость?—
думалъ я,—для чего эти ì?øêè?» Онъ былъ усердно
занятъ работою, â?ðîÿòíî, ñï?øíîþ, и не воображалъ,
что сталъ предметомъ, меня заинтересовавшимъ, a я на
него ñìîòð?ëú съ áîë?çíåííûìú любопытствомъ, и
безотвязно звучалъ во ìí? вопросъ: «çà÷?ìú шьются
эти ì?øêè,—какъ разъ величины ÷åëîâ?êà, и всякаго
туда можно запихнуть?..» Такъ думалъ я и повреме­
намъ теръ моего друга о æåë?çíóþ ð?øåòêó.
Наступилъ уже іюль, не помню въ точности, какой
былъ это день, кажется, въ первыхъ числахъ, когда
однажды, подъ вечеръ, въ сумеркахъ, я выглядывалъ
моей замученной рожею изъ фортки, а часовой, про­
хаживаясь взадъ и впередъ, всякій разъ ñìîòð?ëú ìí?
въ лицо, какъ бы вызывая на разговоръ. Я былъ желтъ
и худъ, и волосы длинные âèñ?ëè ниже головы. Я
ñìîòð?ëú на часового тоже и, видя его, казавшееся
ìí? íåñîìí?ííûìú, сочувственное участіе, не могъ не
заговорить: «Теперь не жарко, какъ днемъ?» — спро­
силъ я его тихимъ голосомъ. — Тутъ ничего, а вотъ
придется íàä?òü ранецъ и идти въ походъ...
«Куда же въ походъ?» спросилъ я, удивленный.
— На венгра, въ Австрію; туда уже много нашихъ
пошло!


— 49 —

«А что же тамъ, воюютъ í?ìöû?»
— Í?ìöû и венгры бунтуются, — такъ ихъ усми­
рять пошли!
«А царь въ ãîðîä??»
— Í?òú, и онъ тоже при войскахъ... А можетъ
быть и въ Âàðøàâ?... А вы давно посажены сюда?
«Я,—съ àïð?ëÿ ì?ñÿöà».
— Ого, давненько!—сказалъ онъ, всматриваясь въ
меня. — Между ã?ìú òåìí?ëî все áîë?å и разговоръ
этотъ, составлявшій для меня äðàãîö?ííóþ находку,
вдругъ прекратился вечернею визитаціею дежурнаго
офицера, для подачи намъ вечернеи пищи, а потомъ
все было уже темно и нельзя было уже различить че­
,'³îâ?êà, тотъ ли самый, съ которымъ я говорилъ. Такъ
быстро промелькнулъ для меня этотъ призракъ, óò?шенья, принесшій ìí?, однако же, очень важную но­
вость, ñä?ëàâøóþñÿ для меня живымъ предметомъ îñâ?л<ающаго размышленія въ этой однообразной тюрем­
ной жизни.
IX.
Прошло около двухъ съ половиною ì?ñÿöåâú на­
шего ñèä?í³ÿ въ êð?ïîñòè. To бодрясь, то упадая ду­
хомъ, проводилъ я коё­какъ дни и ночи. Я ä?ëàëú
надъ собою большія усилія, старался развлекать себя
чтеніемъ книгъ, которыя тогда уже были ìí? доста­
вляемы родными; я вытирался по утрамъ весь холод­
ною водою; фортка у меня не затворялась вовсе, —ни
днемъ ни ночью; иногда, стараясь ä?ëàòü гимнастику,
я махалъ руками, скакалъ до усталости, но все это
было недостаточно, чтобы поднять мой павшій духъ,
и ç?âîòà, страшная ç?âîòà îäîë?âàëà меня—я ç?âàëú
во всеуслышаніе на весь корридоръ. Ñîñ?äú мой ë?вый почти не былъ слышенъ; я удивлялся, что онъ по­
чти не ходилъ,— а правый ñîñ?äú мой, Щелковъ, по­
стоянно ï?ëú, и ï?ñíè его доставляли и ìí? развле­
ченіе и удовольствіе.
По âûõîä? моемъ изъ êð?ïîñòè. когда былъ раз­
говоръ объ этомъ времени моего заключенія, âñ?, го­
ворившіе со мною объ, этомъ, съ первыхъ же словъ
Пзъ монхъ восііомппапій.

4


— 50 —

спрашивали о ïèù?—какова была пища въ êð?ïîñòè.
но вопросъ этотъ, повидимому, совершенно естествен­
ный, всегда меня или сердилъ, или вызывалъ улыбку,—
онъ казался ìí? страннымъ, забавнымъ, нестоющимъ
îòâ?òà: сидящій въ заключеніи до того истомленъ, что
пища для него, какъ для индійскаго брамина или фар­
систанскаго дервиша, —лишь бы существовать. Аппе­
тита у .меня ñîâñ?ìú не было и я почти ничего не
?ëú, — питался í?ñêîëüêèìè ложками супа, кусочкомъ
чернаго õë?áà и чаемъ; воды пилъ довольно много. И
что бы было, если­бъ при заключеніи, безвыходно подъ
гнетомъ суда, какъ подъ мечемъ надъ головой, я сталъ
бы ?ñòü, какъ на ñâîáîä?, — я ñîâñ?ìú сошелъ бы
съ ума. Къ ïèù? я былъ совершенно равнодушенъ.
Я ö?ëûé день почти говорилъ самъ съ собою впол­
голоса. Иногда ïîñ?ùàëú меня стихотворный бредъ, и
я ïîò?øàëñÿ имъ и выскабливалъ его гвоздемъ по ñò?намъ. Книги развертывались часто, но немного чита­
лись еще въ это время. Душа была слишкомъ безпо­
койна, и я не могъ îòð?øàòüñÿ на ö?ëûå часы отъ
своего положенія. Ужели еще äâ? íåä?ëè придется си­
ä?òü въ одиночномъ заключеніи и въ íåèçâ?ñòíîñòè,
что будетъ потомъ?!...
Въ эту пору уже и входившіе къ намъ офицеры
и служители не оберегались насъ и не óá?ãàëè такъ
быстро изъ нашихъ келій, какъ это было первое вре­
мя. Ïðèñìîòð?âøèñü къ намъ, они уже были не без­
участны къ нашему положенію, и иногда случалось
слышать отъ нихъ и доброе слово участія. Я íåð?äêî
спрашивалъ офицеровъ: «не знаете­ли, скоро­ли кон­
чится наше ä?ëî?» —и получалъ îòâ?òû разные, съ вы­
раженіемъ ñîæàë?í³ÿ, что они въ это ä?ëî вовсе не
посвящены. Въ эту же пору, кажется, одинъ изъ нихъ
сказалъ ìí?. что государя въ ãîðîä? í?òú, а при
немъ было бы ñêîð?å; офицеры, съ теченіемъ времени,
áîë?å ознакомившись съ нами, èì?ëè къ намъ äîâ?ріе и потому иногда удавалось отъ нихъ услышать
кое­что. Они, казалось, были отягчены трудными и
многочисленными обязанностями нашего содержанія, и
въ словахъ ихъ проглядывала íåð?äêî и злость на
продолжительность ä?ëà.


— 51 —

Комендантъ Набоковъ ïîñ?ùàëú иногда наши кельи,
желая óäîñòîâ?ðèòüñÿ лично въ нашемъ благополуч­
номъ проживаніи въ командуемой имъ êð?ïîñòè и
показать ò?ìú свою заботливость о насъ. При ïîñ?щеніи своемъ онъ, однако же, ни разу не удостоилъ
меня никакимъ добрымъ словомъ участія, а только ис­
полнялась имъ формальная обязанность коменданта:
войдя въ келью онъ спрашивалъ о çäîðîâü?, a я при
âèä? его спрашивалъ: «скажите, пожалуйста, скоро ли
кончится наше ä?ëî?» —на что онъ обьжновенно îòâ?чалъ: —я почемъ знаю? — вы лучше знаете, что вы на­
ä?ëàëè! — и, какъ бы èçá?ãàÿ äàëüí?éøàãî вопроса,
онъ сейчасъ же уходилъ. Онъ ïîñ?ùàëú насъ черезъ
í?ñêîëüêî íåä?ëü, а въ ïîñë?äí³å ì?ñÿöû нашего пре­
быванія въ êð?ïîñòè визитъ его былъ ð?äêîñòüþ. Такъ
время шло и дожили мы до ао іюля, въ который день
услышалъ я не въ обыкновенный часъ хожденіе и шумъ
въ êîððèäîð?, çàò?ìú отвореніе дверей. Комендантъ
визитировалъ насъ недавно, что же бы это могло
быть?— думалъ я. Âñêîð? çàò?ìú я çàì?òèëú, что две­
ри отворялись не âñ?, а только немногія, и моя дверь
была мимо пройдена, но ñîñ?äú мой правый, Щелковъ,
получилъ визитъ и çàò?ìú уведенъ былъ изъ кельи, —•
â?ðîÿòíî, къ допросу, въ судъ, но, однако же, прошло
í?ñêîëüêî часовъ, а возвращенія его не ïîñë?äîâàëî.
Меня это очень заинтересовало, куда онъ пропалъ:
перевели ли его въ другую келью, и ãä? онъ теперь,
и каково ему? Âñ? эти вопросы вдругъ возникли во
ìí?. При вечерней визитаціи обратился я съ вопросомъ
къ дежурному офицеру,—о ñîñ?ä? моемъ. Онъ îòâ?тилъ ìí?, что сегодня освобождены многіе, и въ томъ
÷èñë? и ñîñ?äú вашъ, и что государь возвратился вче­
ра. Можетъ быть, его присутствіе ускоритъ окончаніе
нашего затянувшагося ä?ëà?
Итакъ, Щелковъ на âîë?³ Какъ птица âûëåò?ëú
онъ изъ своей æåë?çíîé êë?òêè и исчезъ въ воздуш­
номъ ïðîñòðàíñòâ?! Я радъ за него, но при этомъ мы­
сли мои невольно обрашались къ ñåá?. «А я все сижу
и что будетъ, не знаю»,—говорилъ я.—Ужели еще äâ?
íåä?ëè придется ìí? ждать чего­то íåèçâ?ñòíàãî и
очень дурного?!... Чтобы ни ïîñë?äîâàëî, оно будетъ
*


— 52 —
лучше этого ñèä?í³ÿ взаперти и ожиданіи. Пускай уже
сошлютъ куда; уже и жизни, кажется, готовъ бы я
лишиться, лишь бы быстро, не страдая; но одного я
страшно боюсь и не вытерплю ­ вновь назначенное на­
казаніемъ заключеніе—одиночное, безвыходное въ ка­
кой­либо òþðüì?! — Этого я перенести не могу! Какъ
проживу я еще äâ? íåä?ëè?! И странно, что, не смо­
тря на то, что срокъ этотъ уже столько разъ обма­
нывалъ меня, и что я соображалъ по количеству во­
просовъ, поставленныхъ намъ âñ?ìú для письменныхъ
îòâ?òîâú, приблизительно въ какое время могутъ быть
они написаны, а çàò?ìú прочтены, и все­таки не â?рилъ продолжительности заключенія, а, между ò?ìú,
я помню, я самъ же ä?ëàëú расчетъ такой: ìí? бы­
ло дано 43 вопроса, я îòâ?òèëú на нихъ въ два дня;
положимъ, каждому изъ насъ дано столько­же, и âñ?õú
насъ приблизительно іоо ÷åëîâ?êú, ñë?äîâàòåëüíî,
сколько же страницъ должно быть, во­первыхъ, напи­
сано подсудимыми, а во­вторыхъ, прочтено со внихма­
ніемъ судившими насъ? Если въ день они прочтутъ
îòâ?òû двухъ, то и тогда составитъ 50 дней! Мои
предположенія о äâóõíåä?ëüíîìú ñðîê?, очевидно,
были íåâ?ðíû, но я прогонялъ отъ себя всякую мысль
о болыпей продолжительности, такъ она казалась ìí?
страшною, и, утопая въ этой мутной и грязной пу­
÷èí?, хватался за мою äâóõíåä?äüíóþ соломинку!
Въ эти дни произошла внезапно болыпая ïåðåì?на въ содержаніи арестованныхъ: постедь èçì?íèëàñü
совершенно: тюфяки и подушки ветхіе, жесткіе были
приняты и çàì?íåíû новыми—чистыми, мягкими. По­
даны были новыя îä?ÿäà и халаты байковые, темно­
ñ?ðûå, мягкіе; грубое á?ëüå все çàì?íåíî было áîë?å
тонкимъ, мягкимъ. Все это казалось ìí? ничтожнымъ
и вовсе не óò?øèòåëüíûìú, но когда я легъ на мяг­
кую и чистую постель, ìí? показалась она чудесною,
и я âñ?ìè членами отдыхалъ отъ прежняго жесткаго
ложа. Въ это же время ïîñë?äîâàëî и èçì?íåí³å въ
ïèù?: âì?ñòî солдатской порпіи, намъ подавалась офи­
церская : — но къ ïèù? я былъ гораздо áîë?å равно­
душенъ.
Такъ прожилъ я еще í?ñêîëüêî дней, часто думая


— 53 —

о вышедшемъ на волю Ùåëêîâ?. Никто уже áîë?å
не óò?øàëú меня ï?ñíÿìè. Ñîæàë?ÿ о ñåá?, я âì?ñò?
съ ò?ìú отъ души радовался его счастью: для него
уже миновало это мучительное время, и онъ теперь
среди своей семьи и друзей, ö?íèòú еще áîë?å
свободу и жизнь. Õîò?ëîñü бы очень âñòð?òèòüñÿ съ
нимъ въ жизни, но жизнь моя... продолжится ли она
еще?!...
Вдругъ, не въ обычный часъ, вновь хожденіе въ
êîððèäîð?, звонъ связки кліочей и остановка у моей
двери. Вошелъ офицеръ—плацъ­мііоръ и сказалъ ìí?,
что онъ пришелъ перевесть меня въ другое îòä?ëåніе. Меня это очень озаяачило, —я не приготовился
къ тому и это было для меня совершенною неожи­
данностыо: «куда, çà÷?ìú, я лучше останусь çä?ñü...
Â?äü уже недолго осталось, такъ çà÷?ìú же это!?»
Къ тому же возникли вдругъ и смутныя догадки и
опасенія, чего­то для меня íåèçâ?:òíàãî!...
«О чемъ вы безпокоитесь?» —îòâ?÷àëú ìí? офи­
церъ. «Тамъ будетъ вамъ óäîáí?å, и комната больше
этой». — Да ðàçâ? нужно? Если вы это для меня хо­
тите, то оставьте меня çä?ñü до конца ä?ëà... Â?äü
уже осталось недолго!.,.
Офицеръ, однако же, â?æëèâî óá?æäàÿ меня, го­
ворилъ настойчиво, что ему поручено меня перевести
отсюда въ другое ì?ñòî и онъ не можетъ не испол­
нить этого. Видя, что ä?ëàòü нечего, я сталъ соби­
рать мои книги и боялся, чтобы не былъ какъ­нибудь
обнаруженъ мой другъ, который былъ у меня береж­
но çàïðÿòûâàå?³ú подъ подушкой. Я уловилъ удобный
моментъи захватилъ тихонько мой äðàãîö?ííûé гвоздь,
а остальныя âñ? вещи были взяты служителями, и мы
вышли изъ комнаты и изъ корридора на дворъ­ —Ко­
нецъ іюля, —ë?òî, öâ?òóùåå ë?òî въ полномъ ðàçãàð?
явилось вновь мгновенно передь моими глазлми. Мы
вышли на êð?ïîñòíîé бульвдръ, ãä? росли деревья,
повернули напрлво, прошли весь длинный фасъ, парал­
лельный Íåâ?, выходящій окнами на большой дворъ,
и въ êîíö? его, дойдя до поворота íàë?âî, круто по­
вернули направо — прямо въ темный корридоръ. И я
введенъ былъ въ новую комнату, —áîë?å просторную.


— 54 —

÷?ìú прежняя моя келья, съ двумя окнами и потол­
комъ со сводами. Вещи âñ? были положены, какъ по­
пало, постлана постель, и я былъ оставленъ и запертъ
въ этой новой êîìíàò?.
Переселеніе это произвело на меня болыпое впе­
÷àòë?í³å; и новое мое жилище ñä?ëàëîñü сейчасъ же
предметомъ моего любопытства. Я сталъ осматриваться,
ãä? я и что меня окружаетъ: —два окна, áîë?å низ­
кихъ, но довольно широкихъ, съ большою площадкою,
ãä? можно ñèä?òü подъ самой форткой; фортка на
правомъ îêí?, довольно низкая, легко достижимая
при стояніи на êîë?íÿõú, и немного болыией вели­
чины противъ прежней, —все это было для меня пріят­
ною новостыо. Межоконный промежутокъ выполненъ
былъ круглою печью, затасливающеюся изъ комнаты.
И это хорошо, думалъ я. Çàò?ìú открылъ я фортку
и óâèä?ëú впереди себя длинную, довольно широкую
улицу, ведущую отъ моихъ оконъ къ переднему фасу
собора, къ его ïîäú?çäó. Êðîì? того, подъ окномъ про­
ходила и другая улица, поперечная, доступная для прохо­
жихъ, по которой можно было âèä?òü проходящихъ,
не у самой ñò?íû, но í?ñêîëüêî поодаль отъ нея. Это
ïð³îáð?òåí³å было для меня тоже весьма дорогимъ.
Комната сама, съ чистыми ñò?íàìè и вдвое больше
тоже радовала меня. Все это было маленькимъ отды­
хомъ среди болыпого томленія,—пока было ново, —
дня два, три, а çàò?ìú возвратилась вся прежняя тоска,
но все­таки преимушества новаго жилища были мною
ошушаемы постоянно.
Передъ окномъ моимъ, на другой ñòîðîí? улицы,
стояло дерево я уже забылъ какое, но, кажется, береза
или ольха; оно было все густо обросшее зеленою ли­
ствою и видъ его ìí? былъ пріятенъ. Â?òâè его ка­
чались иногда по â?òðó и листья дрожали, и были
обливаемьт обильнымъ дождемъ, и я ñìîòð?ëú на него
съ особеннымъ чувствомъ изъ фортки, вдыхая влажный
возлухъ и ñâ?æåñòü промчавшейся грозы. Передъ мо­
ими глазами это одно дерево было представителемъ
всего ë?òà. Въ продолженіе ö?ëàãî дня âèä?ëú я í?сколькихъ проходящихъ — военныхъ, гражданскихъ,
иногда женщинъ. Еще помню я, что на противопо­


— 55 —

ложной ñòîðîí? улицы была какая­то покинутая по­
стройка и болыпая куча песку, къ которой часто при­
á?ãàëè мальчишки и заводили между собою разныя
драки и игры, въ которыхъ, глядя, и я участвовалъ,
и зналъ ихъ âñ?õú поименно. Однажды, вспоминается
ìí?, послалъ я изъ окна обиженному и плачущему
мальчику, оставшемуся одному, какое­то ободрительное
слово и самъ, испугавшись, спрятался потомъ за окно.
Когда я ïîñìîòð?ëú, его уже не было, и я опасался,
чтобы не возникло отъ этого какихъ­либо для меня
тягостныхъ ïîñë?äñòâ³é, и упрекалъ себя въ столь не­
простительномъ легкомысліи...
Такъ началась моя жизнь въ новомъ æèëèù?. Воз­
духъ въ немъ былъ чище, солнечный ñâ?òú áîë?å про­
никалъ въ мрачную келыо, ÷?ìú прежде, и созерца­
тельное мое положеніе у фортки было не столь одно­
образно. Часовой не ходилъ у оконъ, а иногда ë?íèво прохаживался сторожъ, казалось, совершенно без­
заботно относившійся къ своей обязанности. Колоколь­
ный звонъ Петропавловскаго собора каждыя четверть
часа, однообразно переливаясь квинтами и терціями,
звучалъ íàäî?âøåé ìí? ï?ñíüþ. Я ñèä?ëú въ новомъ
æèëèù? моемъ и думалъ: какъ­нибудь проживу еще äâ?
íåä?ëè! Я спалъ лучше, да и мягкая постель была для
меня еще новостыо. Въ этомъ æèëèù? пришлосЬ ìí?
прожить остатокъ ë?òà и наблюдать, какъ все áîë?å
æåëò?ëè и опадали листья на стоявшемъ передъ мо­
ими глазами äåðåâ?, какъ, наконецъ, не осталось áîë?å
ни одного, и â?òâè стояли голыя.
Въ этотъ періодъ времени я былъ í?ñêîëüêî бод­
ð?å, áîë?å èì?ëú развлеченій èçâí?, черезъ окно, что
отвлекало меня отъ постоянныхъ мыслей и соображе­
ній о своемъ положеніи. Âì?ñò? съ этимъ наступили
темные вечера августа и я áîë?å покойно предавался
чтенію. Въ это время я читалъ съ особеннымъ увлс­
чені^мъ Космосъ Гумбольл.та, романы Вальтеръ­
Скотта на французскомъ, Гете у меня было í?сколько частей и, êðîì? того, я занимался англійскимъ
и итальянскимъ языками. На англійскомъ былъ у меня
романъ Купера — «The Spy» и я понемногу читалъ его;
на итальянскомъ—ï?ñíè Петрарки на смерть Ла­


— 56 —

уры, которыя я силился перекладывать на русскія
ï?ñíè.
Почти ö?ëûé день говорилъ я самъ съ собою впол­
голоса, а иногда и очень громко, и потолокъ сводами
давалъ особый резонансъ всякому звуку. Иногда я
былъ въ возбужденномъ состояніи и говорилъ нарас­
ï?âú стихами, декламируя ихъ; иногда же ï?ëú какія­
либо старыя, памятныя ìí?, ï?ñíè, или же и ново­
сочиненныя мною —на èçâ?ñòíûé какой­либо мотивъ.
Звуковыя условія моей концертной залы я скоро изу­
чилъ, становясь въ различныхъ пунктахъ и, разыскавъ
ì?ñòî наибольшаго отраженнаго звука, становился
обыкновенно въ немъ, когда чувствовалъ призваніе дать
ñåá?, а также и мышамъ, по êîìíàò? ходившимъ без­
боязненно, вокальный концертъ. Íåð?äêî âì?ñòî кон­
церта выходила репетиція съ вытягиваніемъ высокихъ
нотъ, все áîë?å усовершенствованнымъ. Ñîñ?äåé моихъ
я вовсе не слышалъ, казалось, они отсутствовали, да
иногда я полагалъ, что мое ï?í³å можетъ и развлечь
кого­нибудь. — «Всякая птица услаждается своимъ ï?ніемъ», — говоритъ арабская пословица, — (Куллу,
Тайринъ ясталлизу саутага), а потому и мое ï?ніе доставляло ìí? удовольствіе въ моей êë?òê?.
Въ этомъ æèëèù? жизнь моя èì?ëà свои особен­
ности, и этотъ періодъ моего заключенія продолжав­
шійся съ двадцатыхъ чиселъ іюля по первыя сентября,
былъ для меня не столь тягостенъ, какъ предыдущій
и какъ самые ïîñë?äí³å ì?ñÿöû. На äóø? было также
скверно, но я ñä?ëàëñÿóæå áîë?å выносливъ èèì?ëú бо­
ë?å силы бодрить себя и забываться въ различныхъ
развлеченіяхъ, къ которымъ благопріятствовали усло­
вія моей новой комнаты; они же îñâ?æàëè мои мысли.
Я не былъ çä?ñü совершенно удаленъ отъ людей, иног­
да даже долетали до меня í?êîòîðûÿ слова изъ раз­
говоровъ проходяшихъ мимо окна. По болыпему про­
стору кельи моей я áîë?å ходилъ, да и, êðîì? того,
случайныя обстоятельства были для меня развлеченіемъ:
днемъ ñìîòð?ëú я въ фортку почти постоянно, ò?ìú
áîë?å, что можно было примоститься у нея. Когда на
äâîð? êð?ïîñòè ничего не было занимательнаго, а по­
года была облачная, я разсматривалъ облака, въ ихъ


— 57 —
безпрестанно èçì?íÿþùèõñÿ формахъ. Облака со­
ставляли для меня предметъ наблюденій и въ предыду­
щемъ моемъ æèëèù?. Множество разъ въ теченіе
дня âë?çàëú я на окно и сходилъ съ него.
Внутри самой комнаты предметомъ моихъ наблюде­
ній ñä?ëàëèñü мыши: îí? выползали безпрестанно и
á?ãàëè по êîìíàò?. подбирая крошки пищи. Îí? бы­
ли маленькія, и мордочки ихъ нравились ìí?. Ë?âîå
окно, съ просторною площадкою, было у меня буфе­
томъ и тамъ лежалъ õë?áú и îí? иногда пытались
вскакивать на окно, но это имъ не удавалось. Все лиш­
нее,—а его было у меня много,—отдавалось мышамъ и îí?
мало­по­малу, все áîë?å ñì?ëî придвигались ко ìí?,
не видя съ моей стороны никакой непріязни и не èì?ÿ
вовсе причины бояться меня и не äîâ?ðÿòü ìí?. Въ
èçâ?ñòíûå часы дня, ñîîòâ?òñòâóþù³å ïîäà÷? пищи,
îí? выходили въ болыпомъ ÷èñë? изъ своихъ норокъ
и, для Полученія пищи, должны были подходить ко
ìí? близко. Болыпого движенія, съ моей стороны, îí?
опасались, но небольшія шевеленія не тревожили ихъ
вовсе, также какъ и громкое ï?í³å, которое, казалось
ìí?, даже интересовало ихъ. Въ это время занимался я
много чтеніемъ. Съ Гумбольдтомъ восходилъ я на Кор­
дильеры и на берегу Тихаго океана наблюдалъ Зоди­
акальный ñâ?òú, съ нимъ носился я по небеснымъ
пространствамъ и созердалъ міры нашей солнечной си­
стемы и отдаленныя, неподвижныя çâ?çäû. По вече­
рамъ читалъ я болыпею частью Вальтеръ­Скотта, и
романы его доставляли ìí? болыпое развлеченіе, Чи­
тая книги, я всегда èì?ëú въ ðóê? мой æåë?çíûé
карандашъ, который былъ слека затупленъ и сглаженъ —
для îòì?òîêú на поляхъ книги. На мягкой книжной
ïîäñòèëê? писаніе гвоздемъ очень разборчиво, и часто
я писалъ имъ мои мысли. Въ этотъ періодъ времени
предавался я часто стихотворству и оно меня по вре­
менамъ увлекало сильно. Я ходилъ по êîìíàò? взадъ
и впередъ то скоро, то тихо и бормоталъ самъ съ со­
бою, а иногда громко декламировалъ и потомъ гвоз­
демъ писалъ на ñò?íàõú или на поляхъ книгъ сочи­
ненное. Изъ таковыхъ иныя у меня сохранились отры­
вочно въ памяти и были мною ïîçäí?å въ 1856 го­


— 58 —
ду —воспроизведены. Къ таковымъ принадлежатъ ñë?дующія стихотворенія этого періода времени, которыя
отчасти остались нацарапанными мною гвоздемъ на ñò?нахъ моей кельи.
I.
Едва я на ногахъ—шатаюся, какъ пьяный;
Мысль отуманена и голова горитъ.
Охъ! тяжело ñèä?òü въ òþðüì? поганой—­
Въ ея ñã?íàõú одинъ я, какъ живой, зарытъ:
Томлюсь, переношу тяжелыя лишенья
Свободы, воздуха и голоса людей,
— Все въ îäèíî÷åñòâ?, въ тюремномъ заключеньи,
При кликахъ часовыхъ, шептаньяхъ сторожей,
Иль шумной á?ãîòíè со связками ключей.
И колокольный звонъ, всегда однообразный,
Переливаяся, и день и ночь звучитъ;
Куда ни поглядишь— тюрьмы видъ безобразный,
Передъ глазами все шпицъ êð?ïîñòíîé торчитъ.
Охъ, тяжко, тяжко ìí?,—мои воспоминанья
Влекутъ меня въ былые счастья дни,
И плакать хочется: безъ слезъ мои рыданья —
Ихъ çàì?íÿåòú ñì?õú, трепещущій въ груди,
И злобой, и тоской исполненный глубокой,
Я хохочу одинъ çä?ñü одинокій.
О, Боже, праведный! Спаси и сохрани
Мой павшій духъ въ òþðüì? отъ истомленья.
Сибирь и каторга—мечты мои одни,—
Въ нихъ счастье все мое и радость избавленья.
II.

Позоромъ â?êà

Для ÷åëîâ?êà
Стоитъ тюрьма.
Туда сажаютъ
И запираютъ —
ТамЪ полутьма.
И, задыхаясь,
Въ грязи валяясь,
Тамъ люди ждутъ,
Пока все длится,
Пока свершится
Надъ ними судъ.
Обитель страха
Куда съ размаха,
Вдругъ я попалъ;


— 59 —
Ãä? одинокій
Въ òîñê? жестокой
Я духомъ палъ!
И все ç?âàþ,
Безъ слезъ рыдаю —
Í?òú больше силъ!
О, Боже, Боже!
Чтожъ это, что же
Ты ìí? судилъ!

Стихотвореніе это было длинное съ варіантами, но
вспомнить всего я не аюгъ.
III.
Какъ длинны эти дни, какъ долго это время,
He понимаю я, какъ я переношу
Темницы тягостной мучительное бремя,
Какъ не задохнусь я и все еще живу,
Какъ въ жиламъ моихъ кровь еще á?æèòú и льется.
Èñï?ð÷åííàÿ кровь, гонимаго судьбой?
Какъ сердце у меня въ груди не разобьется,
Замученное все темничною тоской! .
О, жизнь свободная! вернешься­ль ты ко ìí??
Увижу­ль снова васъ, друзья, мои родные!
Или ìí? суждено погибнуть çä?ñü въ òþðüì??
Ахъ! Божій судъ жестокъ, какъ и суды людскіеі
IV.
Земля, несчастная земля,—
Міръ стоновъ, жалобъ и мученья!
На ней вся жизнь подъ гнетомъ зла
И всюду плачъ,—со дня рожденья;
Въ ä?ëàõú людскихъ— раздоръ и крикъ,
И трубный звукъ, и гулъ орудій,
И вопль, и дикой славы кликъ;
Другъ друга жгутъ и ð?æóòú люди!
Но время лучшее придетъ:
Война кровавая пройдетъ,
Земля произрастетъ плодами,
И á?äíûé мученикъ­народъ
Свободу жизни îáð?òåòú
Съ ея высокими страстями:
Обильный õë?áú взрастетъ надъ взрытыми полями
И нищая земля покроется дворцами!


— 60 —
Тогда и для земной шіанеты
Настанетъ періодъ иной.
He будетъ ни зимы, ни ë?òà,
Èçì?íèòñÿ нашъ шаръ земной:
Эклиптика съ экваторомъ сольется
И будетъ â?÷íàÿ весна...
И для людей другая жизнь начнется —
Гармоніей живой исполнится она.
Тогда èçì?íÿòñÿ и люди, и природа
И будутъ на çåìë? —миръ, счастье и свобода!

Такимъ фантастическИіМЪ бредомъ a la Fourier óò?шалъ я себя въ это трудное время.
He ìåí?å меня занимавшее стихотвореніе этого пе­
ріода времени, которое я долго вырабатывалъ съ раз­
личными варіаціями и çàò?ìú ï?ëú съ ïðèï?âàìè í?которыхъ четверостишій, ï?ëú, слышимый только îäí?ми мышами, было ñë?äóþøåå;
День за днемъ все идетъ да идетъ,—
Что прошло—не вернется обратно,
Время ì?ñÿöû, годы несетъ,
И пройдетъ наша жизнь безвозвратно.
И пройдутъ âñ? людскія íåë?ïîñòè,
Все исчезнетъ—и тюрьмы, и êð?ïîñòè,
И не будутъ сажать въ нихъ людей,
Какъ въ æåë?çíûÿ êë?òêè çâ?ðåé,
И â-?êà за â?êàìè катятся,
Застилаетъ ихъ мракъ и туманъ.
Не узнаешь, куда они мчатся...
Тамъ пустыня, ãä? былъ океанъ!
Èçì?íÿåòñÿ жизнь всей вселенной,
Въ новыхъ .образахъ все çàöâ?òåòú,
Но законъ, и законъ íåèçì?ííûé —
Все пройдетъ, все умретъ, что живетъ.
Не умретъ одна мысль лишь живая—
Въ ней безсмертье и â?÷íîñòü лежитъ,
Въ ней дыханье—весна молодая,
И безчисленъ ея чудный видъ:


— 61 —
To въ земл­Ь червячкомъ обитаетъ,
To плыветъ въ îêåàí? китомъ,
Вольной птицей подъ небомъ летаетъ,
По земл­із мчится быстрымъ конемъ.
Яркимъ солнцемъ на íåá? сіяетъ,
Катитъ волны, гремитъ въ облакахъ
И въ бечисленныхъ çâ?äàõú блистаетъ,
Разносясь въ ðàçíîöâ?òíûõú лучахъ:
Она въ ì³ð? живетъ Аполлономъ
Co глубокою думой въ очахъ,
Съ звонкой лирой, съ челомъ вдохновленнымъ
И могучею ï?ñíüþ въ устахъ.
Вы, горящія въ íåá? ñâ?òèëà!
Горъ вершины, моря и ë?ñà!
Вы скажите ìí?, ãä? эта сила,
Что такія творитъ чудеса?
Но îòâ?òà не давъ, все øóì?ëè
Океаны моря и ë?ñà
И ñâ?òèëà на íåá? ãîð?ëè...
Îäí? горы îòâ?òîìú гласили: —
По ущельямъ своимъ и скаламъ
Громкимъ эхо вопросъ раскатили
И подняли его къ небесамъ!

X.
Былъ, кажется, конецъ августа, какъ однажды,
âñêîð? ïîñë? îá?äà, когда вновь наступила въ кель­
яхъ нашихъ тишина и мы, томимые скукою, кто,
можетъ быть, лежалъ и засыпалъ, а кто измышлялъ
какія ­ либо развлеченія âðîä? кормленія мышей
и т. п., —вдругъ мы были âñ? встревожены —и, â?ðîÿòíî,
многіе испуганы, — страшнымъ гуломъ орудій, ñòð?лявшихъ надъ нашими потолками: стекла въ окнахъ
дрожали и изъ корридора потрясались двери. — Вы­
ñòð?ëû одинъ за другимъ обходили кругомъ всей êð?-


— 62 —

пости. Такое неожиданное явленіе, наблюдаемое и
чувствуемое âñ?ìè нами, дало толчекъ разнымъ до­
гадкамъ: «что бы это значило? Çà÷?ìú ñòð?ëÿþòú?»
Âûñòð?ëû продолжались, вся êð?ïîñòü ãðåì?ëà. «Да
что же это такое?» Какія мысли не приходили въ го­
лову утомленныдіъ тюремннымъ жителямъ! Казалось
бы, всего проще и â?ðîÿòí?å было бы сказать,—«знать,
родился í?ê³éöàðü!» —но и этого въ голову непришло.
На äâîð? было все спокойно и форточный осмотръ
не далъ никакого объясненія столь трескучему, вне­
запно возникшему шуму. Я постучалъ въ окно двери,—
тряпка скоро поднялась, подошелъ сторожъ и посмо­
òð?ëú на меня: «что это значитъ, çà÷?ìú ñòð?ëÿþòú?» —
спрашивалъ я. Онъ ïîñìîòð?ëú, но, ничего не îòâ?тивъ, опустилъ тряпку. Судя по íåèçì?íÿåìîñòè
внутренняго состоянія въ êð?ïîñòè, неторопливой
õîäüá?, обычной òèøèí?, отсутствію всякихъ призна­
ковъ тревоги, можно было скоро придти къ положи­
тельному заключенію, что все обстоитъ благополучно
и нерушимо, а потому и весь этотъ шумъ долженъ
быть изъ пустяковъ. Все казалось ìí?, въ это время,
пустякомъ, что не èì?ëî какого­либо отношенія къ
выходу моему изъ êð?ïîñòè.
Въ этотъ же день, часа черезъ два, въ êîððèäîð?
ñä?ëàëîñü хожденіе, á?ãîòíÿ со связкою кліочей, и
стали отворяться наши кельи.
Вотъ и до меня дошла очередь: — вошелъ комен­
дантъ и, устремивъ на меня какъ бы сердитый взоръ,
сказалъ: «Ну что? — Здоровы? — Слышали пальбу?»
— Пожалуйста, скажите ìí?, скоро­ли окончится
наше ä?ëî?— спросилъ я его умоляющимъ голосомъ.
«А что? Сами íàä?ëàëè,—теперь сидите, пока кон­
чится. А вотъ новость вамъ скажу: императоръ Ни­
колай Павловичъ Европу покорилъ!»
Это были его подлинныя слова и они âð?çàëèñü у
меня въ памяти. Я ñìîòð?ëú на него, пораженный от­
â?òîìú его и âîçâ?ùåííîþ имъ ìí? новостью о какой­
то ìí? íåèçâ?ñòíîé ïîá?ä?. Это въ Венгріи, думалъ
я, какъ ìí? сказалъ добрый часовой. Онъ больше
сказалъ ìí?, ÷?ìú комендантъ. Ïîñ?ùåí³å его всегда
оставляло по ñåá? еще большій упадокъ духа, а, между


— 63 —

ò?ìú, ему такъ легко было сказать ìí? что­либо
ободряющее и оставить въ ñåðäö? моемъ навсегда
доброе воспоминаніе.
Другое происшествіе, не ìåí?å интересное, совер­
шившееся въ это время въ êð?ïîñòè и которое судьба
привела ìí? наблюдать, какъ театральное çð?ëèùå
изъ моей фортки, было í?ñêîëüêî ïîçäí?å по времени.
Фортка у меня была день и ночь открытою и я без­
престанно ñìîòð?ëú въ нее и иногда примащивался
на ïëîùàäê? окна для ñèä?íüÿ у него, съ книгою въ
рукахъ, прислушиваясь къ говору проходящихъ вдоль
êð?ïîñòíîé ñò?íû, въ которой âä?ëàíî было мое
жилище. При отворенной ôîðòê? я слышалъ посто­
янно гулъ ?çäû по деревянному Троицкому мосту и
для меня этотъ гулъ движенья и жизни, долетавшій
въ мое одинокое жилище, былъ пріятенъ. • .
Однажды, вставъ утромъ съ постели и подойдя къ
ôîðòê?," я былъ очень удивленъ, не услышавъ этого
обычнаго гула: значитъ, моста í?òú? Куда же ä?âàëñÿ
онъ?—Развели,—но для чего же? —Теперь еще не время.
А мостъ все­таки разведенъ, и íåñîìí?ííî разведенъ!
Обстоятельство это не переставало меня занимать и
въ то же время çàì?òèëú я черезъ фортку какое­то
необыкновенное движеніе на êð?ïîñòíîìú äâîð? пе­
редъ моими глазами. Многіе шли туда и сюда, поя­
вилась полиція, прохожіе шли ñêîð?å и говорили
громче. Я вслушивался, и вотъ ìí? удавалось уже не
разъ слышать слово «похороны». Что бы это такое было?
Будемъ äàë?å наблюдать... ñìîòð?òü, слушать, думалъ
я, и еще ближе уткнулся носомъ въ фортку. Всякое
развлеченіе для меня было великимъ благомъ: оно îñâ?жало мысли и давало отдыхъ отъ неотвязчивыхъ думъ.
Настало время утренняго чая; оно пришло даже
позже обыкновеннаго, и при ïîñ?ùåí³è меня дежур­
нымъ офицеромъ я спросилъ его:
— Скажите, çà÷?ìú развели сегодня Троицкій мостъ?
«А вы какъ же это знаете?» —спросилъ меня офи­
деръ., какъ бы встревожась. Я успокоилъ его, объ­
яснивъ, что ñâ?ä?í³å это досталось ìí? совершенно не­
виннымъ и дозволеннымъ путемъ, и просилъ его от­
â?òà на мой вопросъ.


— 64 —

— Â?äü вы уже меня ïîñ?ùàåòå пятый ì?ñÿöú,
потому уже отчасти знаете меня, и ðàçâ? это тайна
какая, что мостъ на глазахъ âñ?ìú развели?!...
«Да, я вамъ скажу... только вы не говорите ни­
кому.... Михаилъ Павловичъ умеръ въ Âàðøàâ?, —
сказалъ онъ ìí? почти шепотомъ, — и сегодня его
похороны».
— Михаилъ Павловичъ умеръ! Что же, онъ боленъ
былъ?
«Í?òú,—шепталъ онъ, —умеръ скоропостижно».
Болыпе онъ уже боялся продолжать этотъ раз­
говоръ и просилъ меня еще о молчаніи объ этомъ,
какъ бы ìí? ничего íåèçâ?ñòíî.
Такъ вотъ что, думалъ я, когда остался одинъ.
Насилу выпыталъ отъ него эту, èçâ?ñòíóþ âñ?ìú не
заключеннымъ, тайну!
Но для чего понадобилось разведеніе моста, это
осталось ìí? íåèçâ?ñòíûìú*).
Но все­таки, думалъ я, онъ изъ хорошихъ — это
былъ высокій, худой офицеръ, который áîë?å про­
чихъ былъ внимателенъ и, â?ðîÿòíî, не ко ìí? од­
ному, а ко âñ?ìú заключеннымъ. Если онъ живъ те­
перь, то онъ долженъ быть очень старъ, и если проч­
тетъ эти слова, то увидитъ въ нихъ мое доброе о
немъ воспоминаніе. День его дежурства былъ для меня
всегда желателенъ. Въ его обращеніи и его словахъ
âèä?ëú я ÷åëîâ?êîëþá³å, уваженіе къ страданію и
сочувственное участіе. Имя его и фамилія остались ìí?
íåèçâ?ñòíûìè, но я отдаю ему долгъ мой этими сло­
вами моего о немъ воспоминанія.
Оставшись одинъ, я пригвоздился безотлучно къ
ôîðòê? и былъ зрителемъ сначала всей á?ãîòíè, при­
готовленія, хожденія взадъ и впередъ îä?òûõú въ
трауръ офицеровъ, и çàò?ìú, наполненія соборнои
площади войсками —ï?õîòà и конница прибывала все
áîë?å въ êð?ïîñòü. Çàò?ìú послышалась музыка, по­
гребальный маршъ и показалась изъ­за собора колес­
ница, сопровождаемая высокою свитою и генералите­
томъ. Гробъ внесенъ былъ въ церковь — я âèä?ëú, какъ
*) Â?ðîÿòíî, мостъ былъ разведенъ для прохода воепныхъ кораблей.


— 65 —

все ä?ëàëîñü, такъ какъ ïîäú?çäú собора виденъ былъ
изъ моего окна,— а колесница двинулась äàë?å по про­
долженію улицы и прямо по направленію къ моему
окну, Äî?õàâú до конца улицы, почти передъ самою
форткою, она остановилась и потомъ стали повора­
чивать запряженныхъ цугомъ лошадей и везомую ими
колесницу.
Колесница была роскошно убранная, огромной вели­
чины по âñ?ìú èçì?ðåí³ÿìú: золото блистало повсюду,
даже и колеса, массивныя, помнится ìí?, были по виду
золотыя. Она была громадна, очень òÿæåëîâ?ñíà и
íåóäîáîïîì?ùàåìà въ ò?ñíîé óëèö?. Когда завернули
лошадей и ä?ëî дошло до поворота колесницы, то,
при крутомъ ïîâîðîò?, переднее колесо подвернулось
круто и высокая колесница, нагнувшись сильно, начала
вдругъ терять свое ðàâíîâ?ñ³å,—я ñìîòð?ëú на все это
съ ñèëüí?éøèìú любопытствомъ и, при âèä? скло­
нившейся къ паденію величественной колесницы, гото­
кой разбиться вдребезги, сердце мое забилось съ осо­
беннымъ чувствомъ какой­то íàñì?øëèâîé радости,—
таково было мое мрачное, áîë?çíåííîå душевное со­
стояніе.
Паденіе, едва не совершившееся, было, съ трудомъ
и съ опасностью быть задавленными, предупреждено
криками остановки лошадей и подскочившими для
подпора десятками людей.
По окончаніи богослуженія, все вновь задвигалось,
слышна была пушечная пальба съ кораблей, и все
двинулось прочь изъ êð?ïîñòè.
Такъ окончился этотъ эпизодъ — ð?äêîå çð?ëèùå,
которое пришлось ìí? óâèä?òü изъ окна моей тюрьмы.
Мы âñ? эти часы были забыты, потому ñìîòð?òü можно
было безпрепятственно.
Во время пребыванія моего въ этомъ же ïîì?ùåніи случилось еще одно происшествіе , сохранившееся
у меня въ памяти: присутствія ñîñ?äåé моихъ, заклю­
ченныхъ, я не ощущалъ вовсе, —ни голоса; ни шаговъ
по êîìíàò? не слышно было, но вдругъ, въ одинъ
день, утромъ, я услышалъ страшный, пронзительный
крикъ во все горло. Такой раздирающій вопль могъ
быть только отъ, ужаснаго ò?ëåñíàãî страданія, или
Изъ моихъ восішгананій.

5


— 66 —

же отъ жестокой душевной боли,— это былъ крикъ
отчаянія или крикъ, галлюцинирующаго что­либо ужас­
ное, сумасшедшаго. Въ продолженіе четверти часа, или
áîë?å, кричалъ мой ñîñ?äúñë?âà— вовсегорло. Ктоже
бы это былъ изъ моихъ товарищей по заключенію, ду­
малъ я. Судьба его îáèä?ëà áîë?å âñ?õú насъ и до­
вела до сумасшествія. Такъ, — прежде онъ страдалъ
втихомолку, его присутствія âîçë? меня не было вовсе
слышно, — надо полагать, что была промежуточная
между нами келья, — а теперь вдругъ обнаружилась
жизнь жестокимъ, нестерпимымъ страданіемъ. Прон­
зительный крикъ этотъ. возобновлявшійся съ переры­
вами í?ñêîëüêèõú секундъ, и теперь, при воспомина­
ніи объ этомъ, звучитъ въ моихъ ушахъ!..
Âñêîð? услышалъ я хожденіе въ êîððèäîð?, су­
матоху, отвореніе двери этой кельи и тамъ разговоры...
плачъ, какая­то возня и крикъ другого рода, хо­
жденіе вновь í?ñêîëüêèõú людей въ êîððèäîð?, и за­
ò?ìú все затихло. Я бросился къ ôîðòê? съ величай­
шимъ любопытствомъ óçð?òü этого страдальца, взятаго,
â?ðîÿòíî, на руки служителями и вынесеннаго изъ его
одиночнаго заключенія. И я óâèä?ëú молодого чело­
â?êà, небольшого роста, въ арестантскомъ õàëàò?, съ
длинными волосами, ведомаго подъ руки двумя служи­
телями при îôèöåð?. Мгновенно óâèä?ëú я еголицо: —
оно, было маленькое, худое, áë?äíîå, съ выраженіемъ,
казалось ìí?, страшнаго утомленія. Его провели черезъ
дорогу мимо моего окна и повернули въ прямую улицу.
Я ñë?äèëú за его медленнымъ шествіемъ:—тю плечамъ
âèñ?ëè въ áåçïîðÿäê? длннные волосы и ноги его
переступали медленно.
При первомъ, âñë?äú за ò?ìú, появленіи ко ìí?
дежурнаго офицера, я допрашивалъ его, óá?äèòåëüíî
прося сказать ìí?, что ñä?ëàëîñü съ моимъ ñîñ?äîìú
и кто онъ, несчастный. Ìí? îòâ?÷åíî было, что это
больной ÷åëîâ?êú и что съ нимъ случился какой­то
припадокъ, но фамилію его узнать ìí? тогда не уда­
лось. (Это былъ, какъ я âïîñë?äñòâ³è узналъ, изъ
арестованныхъ между нами, Катеневъ, сынъ почетнаго
гражданина, который и сошелъ съ ума во время оди­


— 67 —

ыочнаго заключенія). Äàëüí?éøàÿ его судьба осталась
ìí? íåèçâ?ñòíîþ.
Было начало сентября; осень напоминала о своихъ
правахъ все áîë?å частыми и áîë?å продолжительными
налетами пасмурныхъ, холодныхъ, дождливыхъ дней.
Фортка моя, однако, не закрывалась ни ночью, ни
днемъ. Часто садился я на подоконникъ или стоялъ
на êîë?íÿõú, лицомъ прислонясь къ ôîðòê?. Дви­
жущіяся массы облаковъ, съ ихъ разнообразными очер­
таніями, то быстро несомыя â?òðîìú въ различныхъ
слояхъ воздуха, то медленно и íåçàì?òíî переливаю­
щіяся въ какія­то туманныя изображенія громадной
величины одушевленныхъ предметовъ, часто привле­
кали мои взоры и перебивали однообразное теченіе пе­
чальныхъ мыслей.
«Вотъ и ë?òî прошло,—думалъ я,—a я все сижу
въ ò³îðüì?!» Всякій день ñìîòð?ëú я на æåëò?âø³å
все áîë?å листья бывшаго передъ глазами зеленаго
дерева, опадавшіе все болыпими группами, и говорилъ:
кхотя бы самый ïîñë?äí³é кончикъ ë?òà далъ Богъ
ìí? óâèä?òü еще на ñâîáîä?!» Погода становилась
все áîë?å суровою и â?òåðú, холодный â?òåðú, уно­
силъ съ дерева ïîñë?äí³å листья. Въ êîìøò? стано­
вилось уже очень ñâ?æî и я просилъ протопить печь.
Несмотря на то, что печь затапливалась прямо изъ
комнаты, ìí? въ этомъ отказано не было. И вотъ я
сижу передъ горящими дровами, для ïîì?øèâàí³ÿ
которыхъ ìí? дарована была деревянная палка и пре­
доставлено самому закрытіе трубы. Топка печи меня
развлекала, и видъ горящихъ углей былъ ìí? пріятенъ.
Вечера, темные уже, проводилъ я въ чтеніи, и Валь­
теръ­Скотту^ преимущественно ему, обязанъ я многими
и многими часами отдыха, столь äðàãîö?ííàãî въ такое
тяжелое время. Ничего почти не ä?ëàÿ ö?ëûé день,
я страшно скучалъ и томился; ç?âîòà громкая про­
должительная, съ судорожнымъ раскрытіемъ рта на­
падала на меня приступами, много разъ въ день, и
она, съ ò?õú поръ отчасти, осталась у меня и на всю
жизнь. Я и теперь ç?âàþ не такъ, какъ ö?ëüíûå, здо­
ровые люди, ç?âà³î ежедневно áîë?å или ìåí?å часто
и продолжительно и никакъ не могу избавиться отъ
*


— 68 —

этой развившейся у меня въ òþðüì? привычки. По
временамъ нападала на меня приступами жестокая тоска
и истерическій хохотъ, при которомъ я почти всегда
ñèä?ëú на полу. Ночи были часто тревожныя, и сно­
âèä?í³ÿ носили отпечатокъ мрачныхъ предчувствій и
невозможности исполненія; самыхъ горячихъ желаній.
Такъ, иногда âèä?ëú я себя подходящимъ къ крыльцу
дома Юнкера въ з­й линіи Васильевскаго острова, ãä?
жилъ я столько ë?òú въ родномъ ìí? ñåìåéñòâ?, и,
готовый взойти на крыльцо, я былъ останавливаемъ
и хватаемъ какими­то полицейскими. Иногда âèä?ëú
я передъ собою идущимъ кого­либо изъ близкихъ
ìí? друзей и отъ меня óá?ãàþùèìú. Однимъ словомъ,
все любимое мною ушло отъ меня и ñä?ëàëîñü ìí?
невидимымъ. Ложась спать, говорилъ я ñåá?: «ложусь
въ íåâîë? и завтра проснусь въ íåâîë?!» И это чув­
ство глубоко отягчало меня. Часто вращался я въ до­
гадкахъ о предстоящемъ ìí? будущемъ, и ìí? прихо­
дило на мысль, что, можетъ быть, я буду прощенъ и
освобожденъ, но мысль объ этомъ не только не óò?шала меня, но развивала во ìí? еще болыпія мученія:
«í?òú, думалъ я, я õîò?ëú только избавиться отъ
смертной казни, но прощеннымъ быть было бы для
меня стыдомъ на всю жизнь, несчастіемъ, которое я не
въ состояніи буду перенесть». Мысль о возможности
такого оборота ä?ëà представлялась ìí? по временамъ
и составляла для меня особаго рода пытку.
«Но когда же, наконецъ, окончится наше ä?ëî?» —
спрашивалъ я себя,—уже много времени прошло и оно
приблизилось íåñîìí?ííî къ конпу, — такъ что äâ?
íåä?ëè за глаза довольно имъ для окончанія!»
Однажды я спросилъ одного изъ вошедшихъ ко
ìí? офицеровъ, — сколько память не èçì?íÿåòú, это
былъ рыжій, всегда кашлявшій: «что это значитъ, что
такъ затянулось наше ä?ëî, что они тамъ ä?ëàþòú?»
На этотъ вопросъ я получилъ îòâ?òú прямой и чисто­
сердечный: — «А Богъ ихъ знаетъ, что они тамъ ä?лаютъ! Они â?äü и насъ мучаютъ!» —
Время шло, и дожилъ я, кажется, до половины сен­
тября, когда однажды утромъ, не въ урочный часъ,


— 69 —

отворилась моя дверь и вошелъ ко ìí? дежурный
офицеръ.
«Я пришелъ перевесть васъ âúäðóãîåïîì?ùåí³å»,—
сказалъ онъ. Слова его меня сильно встревожили. —
Çà÷?ìú же?—я бы желалъ остаться çä?ñü... да ðàçâ?
предполагается еще долгое ñèä?í³å? Â?äü уже ä?ëî
наше пришло, надо полагать, къ концу; стоитъ ли
еще переходить ìí? куда­либо! Оставьте меня çä?ñü!
«Вы напрасно безпокоитесь, —тамъ комната будетъ
вамъ лучше этой, при томъ же, â?äü это ïîì?ùåí³å ë?òнее; çä?ñü зимою жить нельзя».
— Да ðàçâ? предполагается, что и зиму мы будемъ
въ заключеніи?! —спросилъ я его, испуганный.
«Í?òú, видите, я этого ничего не знаю, но çä?ñü
â?äü и теперь уже холодно. Тамъ вамъ будетъ го­
раздо óäîáí?å».
Я не могъ сопротивляться и óâèä?ëú себя вновь
въ необходимости собраться, лишь бы захватить съ
собою дорогой для меня мой æåë?çíûé карандашъ.
Служители въ ÷èñë? трехъ или четырехъ, похватали
âñ? моивещи ипостельи я, бросивъ ïîñë?äí³é взглядъ,
не безъ ñîæàë?í³ÿ, на эту, для меня áîë?å сносную
комнату, вышелъ изъ нёя, съ чувствомъ немалаго опа­
сенія за новое предстоящее ìí? жилище.

XI.
Мое шествіе, съ офицеромъ и служителями, ïîñë?довало по óëèö?, которая вела передъ моими глазами
по направленію къ соборной площади. Пройдя улицу
эту, мы повернули í?ñêîëüêî âë?âî; ñë?âà отъ меня
я óâèä?ëú тотъ самый двухъэтажный á?ëûé домъ,
въ которомъ çàñ?äàëè члены ñë?äñòâåííîé комиссіи,
справа было крыльцо собора. Миновавъ его, мы на­
правились черезъ площадь къ воротамъ Петербургской
стороны, ãä? была гауптвахта, и съ правой стороны
отъ воротъ вошли въ узкій корридоръ, ðàçä?ëÿþù³é
два ряда казематовъ, âä?ëàííûõú въ толстую êð?ïîстную ñò?íó. Корридоръ этотъ былъ áîë?å узкій,


— 70 —

÷?ìú въ предыдущихъ ïîì?ùåí³ÿõú, и очень длинный
и темный. Такая узкость обусловливалась двусторон­
ними жилищами. Миновавъ í?ñêîëüêî дверей, я былъ
введенъ въ одну изъ комнатъ съ правой стороны кор­
ридора.
Видъ ея меня обрадовалъ своею, сравнительно съ
предыдущими моими кельями, большою величиною и
притомъ она была опрятна и чиста, такъ­же какъ и
только­что оставленная мною. Съ íåòåðï?í³åìú ожи­
далъ я ухода âñ?õú моихъ спутниковъ, чтобы вскочить
на окно съ форточкою, которая была невысока и легко
достижима при моемъ ðîñò?. Комната эта была какъ
залъ— я даже не думалъ, чтобы такія обители были
въ мрачномъ öàðñòâ? Набокова. Она была вдвое длин­
í?å моей ïîñë?äíåé кельи и шире ея, съ двумя боль­
шими окнами; на правомъ была фортка. Вскочивъ на
окно, я óâèä?ëú передъ собою ту площадь; по кото­
рой мы шли — всю передсоборную площадь; вдали
рядъ строеній и между ними знакомый ìí? á?ëûé
двухъэтажный домъ, который и ñä?ëàëñÿ постояннымъ
предметомъ моихъ наблюденій, въ особенности по ве­
черамъ, когда онъ былъ îñâ?ùåíú и въ немъ видны
были движущіяся фигуры. Êðîì? того, ì?ñòî это
было несравненно áîë?å люднымъ, ÷?ìú предыду­
щее. Приведя въ порядокъ мое тюремное имущество,
на большихъ площадкахъ оконъ положивъ книги и
скромный мой тюремный туалетный necessaire, я почув­
ствовалъ желаніе воспользоваться сейчасъ же простран­
ственнымъ преимушествомъ этой комнаты и сталъ á?гать взадъ и впсредъ, пока не усталъ.
По прошествіи 24­хъ ë?òúïîñë? этого, въ 1873 году,
весною, ïîñ?ùàÿ ПІенбруннъ, загородный дворецъ
около Â?íû, âèä?ëú я въ зоологическомъ îòä?ëåí³è
выпущеннаго на моихъ глазахъ носорога изъ зимняго
стойла въ болыпое, огороженное для него ïîì?ùåніе; первою потребностью его было разминаніе ногъ
и á?ãú въ ïðåä?ëàõú ограды. При âèä? этомъ, я сей­
часъ же вспомнилъ мой á?ãú въ этой êîìíàò?. Въ
этомъ æèëèù? товарищами моими были не мыгпи, —
ихъ я вовсе не âèä?ëú, а большіе черные тараканы и
голуби въ àìáðàçóð? окна. Объ нихъ я разскажу въ


— 71 —

своемъ ì?ñò?. Колокольня Петропавловскаго собора
еще громче переливалась звономъ въ моихъ ушахъ —
высокій шпицъ ея блисталъ передъ моими глазами.
Звонъ этотъ, повторявшійся каждыя ?^ часа, въ продол­
женіе 8 ì?ñÿöåâú съ его іітЬг'омъ и мотивомъ, вызы­
вается во ìí? и теперь при всякомъ воспоминаніи о
томъ. Новое жилище í?ñêîëüêî îñâ?æèëî и раз­
влекло меня, но неужели я буду еще долго ñèä?òü въ
êð?ïîñòè, неужели придется зимовать ìí? çä?ñü?
Эта мысль меня страшно отягчала и ввергала еще въ
большее уныніе.
Íîâîèçì?íåííàÿ тюремная жизнь моя èì?ëà свои
особенности по ì?ñòíîñòè заключенія и по времени
теченія нашего ä?ëà. Воспоминанія этого періода вре­
мени столь же òÿæåëîâ?ñíû и незабвенны для меня,
какъ и предыдущихъ двухъ. Первые дни занимала
.меня моя новая обстановка, и это меня í?ñêîëüêî от­
влекало отъ мрачныхъ мыслей. Въ этомъ просторномъ
æèëèù? я былъ áîë?å подвиженъ; въ первой ïîëîâèí?
моего пребыванія çä?ñü, т.­е. до начала ноября, часто
á?ãàëú, прыгая до усталости, скакалъ черезъ табуретку,
вытирался холодной водою, ?ëú, какъ и прежде, весьма
мало; фортка окна только въ êîíö? октября закрыва­
лась на ночь, днемъ же она была всегда открытою.
Я ä?ëàëú все, что было въ моей власти, чтобы сохра­
нить себя отъ совершеннаго упадка душевныхъ и ò?лесныхъ силъ. И ìí? казалось, что я отчасти достигалъ
этого. To á?ãàëú я, то стоялъ у фортки, то, двигаясь
медленно, говорилъ я громко, íèê?ë³ú не слышимый,
самъ съ собою, и такъ доживалъ до вечера; —истин­
ное время хорошо я зналъ, часы и минуты отбивались
колоколомъ. Были ïîñë?äí³ÿ числа сентября, въ чет­
вертомъ часу уже смеркалось, а въ восьмомъ утра едва
ðàçñâ?òàëî, при пасмурномъ сентябрьскомъ íåá?. Ве­
чера проводилъ я въ чтеніи книгъ, .съ моимъ каран­
дашомъ въ рукахъ, садясь такъ, чтобы сторожъ не
çàì?òèëú моего писанія, если бы ему вздумалось взгля­
нуть, а потомъ уже я даже и вовсе не принималъ
этихъ предосторожностей, такъ какъ хожденіе въ кор­
ðèäîð? весьма ð?äêî было слышно, когда не было
начальства. Тишина была полная. Я предавался чтенію


— 72 —

все того же романа Купера, которое шло медленно,
по малому знанію англійскаго языка, съ îòì?òêàìè
словъ на поляхъ книги. Въ это время также были у
меня сатиры Ювенала и Персія—въ оригиналахъ, и я
ихъ изучалъ при помощи лексикона и точнаго фран­
цузскаго перевода. Также для легкаго чтенія были у
меня два романа Eugen'a Su—Comedies do Moliere и другіе,
которые были мною прочтены почти âñ?. Такимъ обра­
зомъ, развлекаясь, не безъ пользы проводя день, я и
спалъ лучше и просыпался áîäð?å. Но для чего эти
труды, для чего эта польза,—говорилъ я самъ ñåá?, —
÷åëîâ?êó, которому í?òú выхода никуда: на волю
выйти, ïîñë? всего, что было —ìí? одному, тогда какъ
прочіе товарищи мои будутъ присуждены къ какому­
либо тяжкому наказанію, было бы для меня величай­
шимъ несчастіемъ, которое я, съ моимъ характеромъ,
пережить былъ бы не въ состояніи. Смертная казнь
казалась ìí?, утомленному, замученному тюремною
жизныо, уже не столь ужасною, но я страшно боялся
быть вновь присужденнымъ къ одиночному заключе­
нію въ какой­либо òþðüì? —это казалось ìí? невы­
носимымъ, л<:есточайшимъ наказаніемъ. Ссылка куда­
либо въ каторгу была единственнымъ желаемымъ мною
исходомъ изъ этой нависшей надъ головою моею со
âñ?õú сторонъ íåèçá?æíîé грозы. Думая обо всемъ
этомъ, я страдалъ и мучился жестоко и всею душею
моею желалъ быть сосланнымъ въ каторгу. «Въ Си­
бирь, на каторгу, —говорилъ я,—одно спасеніе для
меня, одна отрада! Когда бы ñêîð?å она пришла!» Все
остальное казалось ìí? ужаснымъ. Повременамъ, думая
такимъ образомъ, впадалъ я въ глубокое отчаяніе и,
упадая на êîë?íè, восклицалъ: «Господи! вразуми
меня;» и потомъ, опустившись наполъ, съ закинутой
назадъ головою, хохоталъ неудержимымъ истериче­
скимъ ñì?õîìú è-çàò?ìú ç?âàëúäî изнеможенія. Слезъ
не было вовсе въ этомъ ïåð³îä? заключенія. Бод­
рость моя была напускная, кратковременная и сокру­
шалась въ прахъ возникавшими во ìí? все áîë?å гроз­
ными приступами неотвязныхъ мыслей.
Продолжительное, ïÿòèì?ñÿ÷íîå, одинокое, безвы­
ходное на воздухъ заключеніе томило меня все áîë?å.


— 73 —

}К.изнь текла однообразно; въ мысляхъ моихъ не на­
ходилъ я никакого óò?øåí³ÿ. Однажды служитель,
подававшій ежедневно пищу, сказалъ ìí?: «баринъ!
вы ïîõóä?ëè, вы бы приказали ñåá? купить вина, —
другіе пыотъ вино, вы же не пьете ничего и мало
кушаете!» Слова эти, сказанныя съ участіемъ, меня
удивили: —другъ мой, — сказалъ я ему, — я не привы­
ченъ пить вино и боюсь, чтобы не было ещс хуже. —
Ñîâ?òú его, однако же, остался у меня въ памяти и,
на основаніи того, что другіе пьютъ вино, я ð?øèëñÿ
попробовать тоже ïîäêð?ïëÿòü свои силы неболыпимъ
количествомъ вина; быть можетъ, думалъ я, не такъ
тяжело будетъ. По выраженному мною желанію была
принесена ìí? бутылка хорошей мадеры, откупорена
и поставлена у меня на ñòîë?, рюмка считалась лиш­
ней, такъ какъ у меня было два стакана — одинъ чай­
ный, другой для питья и умыванья. И вотъ насталъ
вечерній часъ, сижу я за столомъ и, окончивъ чай,
читаю «The Spy» Купера; передо мною на ñòîë? ?³ ста­
кана мадеры, и я, роясь въ ëåêñèêîí?, ä?ëàþ на поляхъ
îòì?òêè моимъ карандашомъ и маленькими глотками,
повременамъ, îòâ?äûâàþ налитое въ ñòàêàí? вино.
Ìí? оно показывается вкуснымъ и я, по слабости силъ,
чувствую съ каждымъ глоткомъ легкое, пріятное ожи­
вленіе. Чтеніе романа, однако же, замедляется и, пре­
рывая чтеніе, я разговариваю самъ съ собою, потомъ
прохаживаюсь по êîìíàò?, все въ ðàçãîâîð? самъ съ
собою, âë?çàþ на окно и стою у фортки í?ñêîëüêî
минутъ, чувствую ë?íîñòü, усталость, зачерпываю изъ
кружки полстакана ñâ?æåé воды и выпиваю его съ
болыпимъ удовольствіемъ, çàò?ìú ложусь и засыпаю.
Ночью просыпался я чаще обыкновеннаго и съ біеніемъ
сердца. Меня ïðåñë?äîâàëè какіе­то страстные кош­
мары, я плакалъ и стоналъ и, проснувшись раньше
обыкновеннаго, всталъ усталымъ, съ головною болыо;
мысли были отуманены и въ какомъ­то эротическомъ
бреду я производилъ стихи. «Вотъ что ñä?ëàëî со
мною вино!—думалъ я,—пожаръ въ крови, въ ãîëîâ?,
груди, во всемъ ò?ë?! Í?òú уже къ этой îòðàâ?
больше не прикоснусь я!» На другой день утромъ я
отдалъ солдату бутылку вина, сказавъ ему, чтобы онъ


— 74 —

выпилъ ее, a я уже больше пить не буду. — А что
же, — ðàçâ? не хорошо?—спросилъ онъ меня. — «Í?òú,
оно хорошее, да ìí? не впрокъ, и ты его возьми, мо­
жетъ быть, выпьешь», —îòâ?òèëú я ему. ; Слова мои
были, кажется, ему не âïîëí? понятны, — онъ въ не­
äîóì?í³è ïîñìîòð?ëú наменя и, взявъ бутылку, ушелъ.
Такъ кончился этотъ эпизодъ съ вино.мъ и я только
спрашивалъ себя, какъ это другіе товарищи мои въ
заключенш переносятъ этотъ вредный напитокъ?! Для
÷åëîâ?êà, въ öâ?ò? ë?òú, заключеннаго въ òþðüì?,
вино — страшный ядъ!
XII.
Безпрестанно въ теченіе дня вскакивалъ я на окно
и стоялъ у фортки. Âñ? прохожіе по êð?ïîñòè на Пе­
тербургскую сторону шли мимо или противъ моего
окна. Я всматривался въ нихъ, не пройдетъ ли кто
изъ моихъ знакомыхъ. Въ особенности õîò?ëîñü ìí?
óâèä?òü кого­либо изъ моихъ братьевъ, но, къ сожа­
ë?í³þ, проходившіе мимо меня были люди все ìí?
незнакомые. Âïîñë?äñòâ³è узналъ я, что братья мои
искали меня долго въ различныхъ доступныхъ прохо­
жимъ ì?ñòàõú êð?ïîñòè, высматривая âñ? окна казе­
матовъ, но не находя меня íèãä?, бросили уже свои
безполезные поиски. Это было въ первые три ì?ñÿöà
нашего заключенія, когда я былъ спрятанъ отъ âñ?õú
прохожихъ въ одномъ изъ равелиновъ. Потомъ, по
ïåðåõîä? моемъ во второе ïîì?ùåí³å, я былъ уже до­
ступенъ взорамъ прохожихъ. но напрасные поиски
въ продолженіе трехъ ì?ñÿöåâú отбили уже охоту и
отняли всякую надежду достичь желаемаго, потому
никто изъ людей ìí? близкихъ не считалъ возмож­
нымъ открыть ì?ñòî моего заключенія. Такъ ñìîòð?ëú
я í?ñêîëüêî дней. шблюдая прохожихъ, и вотъ вижу:
äâ? женщины, прилично îä?òûÿ, появились изъ­за де­
ревяннаго забора, выведеннаго, â?ðîÿòíî, временно
вдоль ë?âàãî фаса церкви, и, ïîì?ñòèâøèñü въ ãëóáèí?
выступа, образуемаго áîë?å толстою ñò?ìîþ входной
части собора, остановились тамъ, сокрытыя отъ взоровъ


— 75 —

постороннихъ людей, но передъ самыми окнами нашихъ
казематовъ. Îí? стояли тамъ съ четверть часа, пови­
димому, оживленно разговаривая, ñìîòð?ëè на тюрем­
ныя окна нашего фаса и иногда ä?ëàëè руками какіе­
то знаки. Я ñìîòð?ëú съ особеннымъ вниманіемъ и
ñë?äèëú за âñ?ìè ихъ движеніями. Âñêîð? одна изъ
нихъ Üòä?ëèëàñü и направилась медленнымъ шагомъ
по направленію какъ бы къ воротамъ на Петербург­
скую, мимо нашихъ оконъ. И вотъ она медленно про­
ходитъ мимо моего окна, смотря на меня пристально,
и передъ глазами вдругъ спала çàâ?ñà: Варинька!—
воскликнулъ я довольно громко. изумленный неожи­
даннымъ явленіемъ. — Это вы? — Она ïîñìîòð?ëà на
меня со взоромъ участія и, движеніемъ головы преду­
предивъ меня быть осторожнымъ, исчезла со взора
моего за глубокой амбразурой окна. Какъ мимолетное
âèä?íüå промелькнула передъ моими глазами особа,
любившая ' одного изъ моихъ товарищей, любимая имъ
и ïîñ?ùàåìàÿ íåð?äêî нами âì?ñò? во дни свободы и
счастья. Это была ä?âóøêà ë?òú і8­ти, небольшого
роста, блондинка, довольно полненькая собою, съ выра­
зительными чертами лица. Въ эту минуту она предстала
передо мною ïîõóä?âøåþ, áë?äíîþ, какъ бы запла­
канною. Какъ часто и много á?ñ?äîâàëè мы втроемъ
и какъ беззаботно проводили эти счастливые дни, те­
перь навсегда пропавшіе для насъ! Âñ? мы разлучены,
она осталась íàñâîáîä? одна и долго, конечно, бродила
по Петропавловской êð?ïîñòè, высматривая казематы,
пока доискалась того окна, ãä? óâèä?ëà исхудавшаго,
замученнаго друга. Безмолвно, украдкой, тайкомъ раз­
говаривала она знаками изъ сокрытаго отъ взоровъ
людскихъ уголка у ïîäú?çäà собора, а çàò?ìú возвра­
щалась въ городъ одна, одинокая, плачущая. Сколько
страданій, сколько горя у нея на äóø?. Любить и быть
любимой, жить âì?ñò?, наслаждаться полнымъ сча­
стьемъ и вдругъ все потерять, — порвалось все и она
осталась одна на этомъ ñâ?ò?, страдалица, скиталица,
не находящая ñåá? íèãä? покоя. Âñ? мысли ея,
вся душа въ òþðüì?, а ò?ëî одно, какъ бы лишенное
жизни, бродитъ áåçö?ëüíî, не наслаждаясь свободой.
Такое раздвоеніе ужасно и многіе не переживаютъ его.


— 76 —

Я стоялъ у фортки, мысли мои были то у ней, то у
него, я ждалъ, не пройдетъ ли она еще, но для нея
прогулки эти не обходились безъ ñâ?æèõú горькихъ
слезъ, и въ этотъ день я больше ее уже не дождался.
Весь день я былъ оживленъ подъ вліяніемъ новаго
âïå÷àòë?í³ÿ. Въ теченіе пяти съ половиною ì?ñÿöåâú
я былъ изолированъ совершенно отъ всей обстановки
моей прежней жизни и вотъ впервые óâèä?ëú ÷åëîâ?êà
ìí? близко знакомаго,—происшествіе высокой важности
для одиночно­заключеннаго! Воспоминанія äðàãîö?íныхъ часовъ, прожитыхъ нами втроемъ, мысли о немъ
и о ней весь день переливались въ различныхъ варіа­
ціяхъ въ моей замученной ãîëîâ?. Ñòåìí?ëî, я ñ?ëú чи­
тать, по обыкновенію, но не читалось въ этотъ вечеръ;
я вставалъ, ходилъ по êîìíàò?, разговаривалъ самъ съ
собою и все вращался въ кругу ò?õú же воспоминаній.
Я говорилъ съ ними и голоса ихъ слышались ìí?. На­
стала ночь и я заснулъ подъ вліяніемъ взволновавшаго
меня âïå÷àòë?í³ÿ дня. И вотъ ìí? снится сонъ: улица
на Пескахъ и домикъ знакомый ìí?, и я ñï?øó туда въ
áåçïîêîéñòâ?. Вхожу въ комнату и вижу какое­то раз­
рушеніе и Варинька исхудалая, áë?äíàÿ, сидитъ на
полу... —въ ñ?ðîìú арестантскомъ õàëàò?; столъ изло­
манъ, вещи разбросаны по полу. Óâèä?âú меня, она вско­
чила и, вытаращивъ глаза, воскликнула: «это вы! какъ
вы пришли? А онъ, ãä? же онъ?» И въ эту минуту,
вдругъ, шумъ, á?ãîòíÿ со звономъ ключей и, окружен­
ный своею свитою, какъ ïðèâèä?í³å, сталъ передъ нами
Набоковъ! Такъ неразрывно въ мысляхъ связались
âì?ñò? лучшія желанія съ невозможностью ихъ испол­
ненія, âñåëþáèìîåñä?ëàëîñüíåäîñòóïíûìú, представле­
нія свободы, счастія, радости свиданія завернуты были
êð?ïêî въ мрачный тюремный покровъ...
Утромъ проснувшись, я не могъ, не желалъ отвя­
заться отъ мыслей вчерашняго дня. Я âèä?ëú ее вчера,
быть можетъ, увижу ее и сегодня! Насталъ часъ пер­
вый дня и она появилась вновь, въ сопровожденіи не­
знакомой ìí? спутницы, все въ томъ же ì?ñò?, въ
углубленіи за ñò?íîé собора. Оттуда показывала она
ìí? какія­то крупныя надписи на ëèñò? бумаги, но за
дальнимъ разстояніемъ, — саженей 5°)—прочесть ихъ


— 77 —

было нельзя. Çàò?ìú она вновь îòä?ëèëàñü отъ своей
спутницы и скрылась за деревяннымъ заборомъ, от­
куда пришла. Я ñìîòð?ëú и ждалъ: въ этотъ разъ
она совершила обходъ и прошла параллельно тюрем­
ному фасу къ Петербургскимъ воротамъ. Когда она
проходила мимо меня, она что­то сказала ìí?, но раз
слышать я не могъ. Два дня свиданія съ лицомъ ìí?
близкимъ, принимающимъ во ìí? живое участіе, пере­
бунтовали совершенно тюремную мою жизнь. Мысли
были все объ одномъ: она приходитъ часто, если не
ежедневно, на свиданіе съ своимъ другомъ и при этомъ
и меня какъ бы считаетъ долгомъ íàâ?ñòèòü.
Вечеромъ сажусь я за чтеніе, но оно не идетъ.
Различныя мысли о переговорахъ съ нею роятся у меня
въ ãîëîâ?, и вотъ зарождается ñì?ëàÿ мысль: каран­
дашъ у меня есть, бумага въ книгахъ, такъ можно
и написать ей—выкинуть изъ окна письмо. Мысль эта
меня такъ заинтересовала, что, еще не âïîëí? ð?øèâшись, я отодралъ заглавный листъ, почти свободный
отъ печати, листъ Ювенала, на веленевой áóìàã?. и
пишу гвоздемъ предполагаемое письмо. Ð?÷ü изъ глу­
бины души сама выливается на бумагу, æåë?çíûé ка­
рандашъ, какъ электрическій проводникъ, быстро чер­
титъ âñ? тончайшія представленія мозгового аппарата;
легко, какъ слезы, льются горькія слова изъ сердца,
переполненнаго темничною тоскою. Заглавные листы
не одной книги оторваны были въ этотъ памятный
вечеръ, —я писалъ обо всемъ: о нашемъ положеніи въ
òþðüì?, объ ужасной òîñê?, о мучительной неиз­
â?ñòíîñòè, когда, наконецъ, окончится наше ä?ëî, и
спрашивалъ ее, не знаетъ­ли она чего. Óò?øàëú, обо­
дрялъ ее, что мы переживемъ все это ужасное время
и âñòð?òèìñÿ снова, какъ прежде; просилъ ее зайти
къ братьямъ моимъ на Васильевскій островъ, въ домъ
Юнкера и разсказать имъ, ãä? я нахожусь, чтобы они
пришли ко ìí?... Писалъ многое, чего теперь и не
припомню. Писать было непреодолимое желаніе и ìí?
казалось, что и для нея письмо мое получить было бы
очень интересно. Было поздно, я писалъ, повреме­
намъ вставалъ, прохаживался, бормоталъ слова, под­
ходилъ къ столу, опять писалъ,— наконецъ, поставилъ


— 78 —

окончательную точку. Теперь какъ же ìí? сложить
или скрутить эти 4 или 5 листочковъ и ÷?ìú çàêð?пить, заклеить, чтобы они составляли толстый, малень­
кій пакетъ? Долго не пришлось ìí? думать: волосы
у меня были длинные, густые и êð?ïê³å, я вырвалъ
í?ñêîëüêî волосъ и, сложивъ бумажный пакетикъ въ
âèä? толстенькаго маленькаго комка, величиною съ
грецкій îð?õú, приплюснулъ его рукою, проткнулъ
гвоздемъ насквозь и. âä?âú пучекъ изъ волосъ, завя­
залъ его êð?ïêî. Печать вышла очень красивая, ори­
гинальная и пакетикъ былъ веленевой бумаги,—ñí?æной á?ëèçíû. Обращаю особое вннманіе читающаго,
въ виду ïîñë?äîâàâøàãî, на ñí?æíóþ á?ëèçíó этого
пакета. Въ первый разъ, на шестомъ ì?ñÿö? одиноч­
наго заключенія, разговаривалъ я, хотя и письменно,
съ ÷åëîâ?êîìú ìí? близкимъ, и въ ðàçãîâîð? этомъ
вылилась вся радость свиданія, вся скорбь измученной
души, —за себя и за нее. Ä?ëî ð?øåííîå, стало быть,
все готово, остается исполнить отважное предпріятіе...
Въ такихъ мысляхъ легъ я въ постель и въ сообра­
женіяхъ и думахъ о завтрашнемъ äí? заснулъ; и вотъ
насталъ ñë?äóþù³é день: занятый одною мыслыо, я
стою у окна и ñë?æó съ напряженнымъ вниманіемъ
за каждымъ проходящимъ изъ­за забора. Тамъ, впе­
реди за заборомъ была еще какая­то калитка, которой
верхняя часть была видна. Ð?äêî кто проходилъ тутъ,
но всякій разъ, когда она отворялась, было видно.
Часу въ первомъ дня калитка отворилась и сейчасъ же
показались äâ? знакомыя ìí? личности и стали, какъ
обыкновенно, въ çàñò?íêó собора. Поклоны и непо­
нятные знаки руками передавались ìí?. Но вотъ и я
прошу вниманія и, выставляя въ фортку мой á?ëûé
пакетъ, держу его, показывая и ä?ëàÿ знакъ бросанья.
Пакетъ былъ çàì?÷åíú и сказанное понято. Варинька
закивала головой и исчезла за заборомъ. Минутъ че­
резъ десять она, ñä?ëàâú обходъ, явилась прохожей
ñë?âà вдоль фаса. И вотъ, она приближается къ моей
ôîðòê?. Готовый выкинуть пакетъ, я èì?ëú осторож­
ность подождать ея одобрительнаго знака и вдругъ
она махаетъ отрицательно головою и, отвернувшись,
какъ бы испуганная, проходитъ мимо. Я остался съ


— 79 —

письмомъ въ ожиданіи, äîñàä? и íåèçâ?ñòíîñòè. Такъ,
не удалось въ этотъ разъ, надо подумать, подождать.
Черезъ 74 часа она вновь стала въ углубленіи собора
и оттуда, указывая рукою на гауптвахту и сторожей,
знаками иередавала ìí?, что она не знаетъ, какъ ñä?лать, но такъ нельзя. Тогда ìí? пришло на мысль,
что теперь ñâ?òëî, но когда будетъ смеркаться, это
будетъ возможно; но какъ ей передать это?.. И вотъ я
показываю на колокольню и махаю пальцемъ — разъ.
два, три, четыре, потомъ показываю рукою на небо и
на свои глаза, что будетъ темно и не будетъ такъ
видно. Повторяя знаки эти раза два, я вдругъ уви­
ä?ëú, что она закивала головой и ïðîä?ëàëà тоже са­
мое: показала на колокольню, махнула рукою 4 раза,
çàò?ìú показала на небо и на глаза и âñêîð? çàò?ìú
ушла со своею спутницею, оставивъ меня въ íàäåæä?
и ожиданіи.
Для заключеннаго въ òþðüì? такіе дни спаси­
тельны—они прерываютъ подавляющее однообразіе,
отвлеклютъ отъ неотвязныхъ горькихъ думъ, îñâ?æàютъ завядшую жизнь заключеннаго. Весь поглощен­
ный одною мыслыо исполненія задуманнаго, я былъ
въ возбужденномъ состояніи и ожидалъ означеннаго
часа. «Это должно удасться, — говорилъ я самъ ñåá?, —
письмо будетъ у нея въ рукахъ. Она въ ïîëóòüì? про­
ходить будетъ близко и я кину ей какъ разъ въ ноги
довольно â?ñê³é пакетикъ. Вотъ пробило з часа, стало
смеркаться, погода была еше къ тому же пасмурная и
къ ïîëîâèí? четвертаго ñòåìí?ëî настолько, что еще
большая темнота казалась уже ìí? неудобною для удачи
ä?ëà. Въ íåòåðï?í³è смотрю я на скрытый уголокъ со­
бора и онъ уже едва âèäí?åòú; вотъ пробило 3Д чет­
вертаго и я теряю всякую надежду, даже ñîìí?âàþñü,
видно ли отъ собора, что я стою съ открытой форткою
и жду. Соскочивъ съ подоконника, я зажегъ ñâ?÷ó и
поставилъ на площадку окна въ знакъ ожиданія. И
вотъ я вижу какія­то äâ? ò?íè пришли и стали въ
углубленіи собора. «Это îí?, íåñîìí?ííî îí?, никого
другого быть не можетъ», —думалъ я. Однаизънихъ
îòä?ëèëàñü и ушла. Я стоялъ, ñìîòð?ëú... насталъ же­
ланный моментъ, сейчасъ я увижу ее: по òåìíîò? уже


— 80 —

и узнать нельзя прохожаго, но это она, —^другой быть
не можетъ: и вотъ ñë?âà, медленно приближаясь, дви­
жется мимо окна какая­то женская фигура,—она по­
ровнялась съ моей форткой и я, съ непреодолимымъ
влеченіемъ, безъ страха и ñîìí?í³ÿ, какъ безумецъ,
швырнулъ къ ея ногамъ мой á?ëûé пакетъ!.. Онъ
упалъ вблизи отъ нея и она, ïîäá?æàâú, схватила его
съ земли и продолжала свой путь къ петербургскимъ
воротамъ. Было уже такъ темно, что я не могъ ви­
ä?òü, нашла ли она мое письмо и унесла съ собою,
или же оно осталось на äîðîã?. Въ тотъ самый мо­
ментъ, когда она перешла за мое окно, услышалъ я
озадачившія меня слова сторожа: «Сударыня, что вы
подняли?» —Платокъ, — îòâ?÷àëà она знакомымъ ìí?
голосомъ. Çàò?ìú я áîë?å ничего не слышалъ и, за­
дувъ ñâ?÷ó, стоялъ у фортки. Черезъ í?ñêîëüêî ми­
нутъ âñë?äú за ò?ìú я вижу пришли двое сторожей,
одинъ изъ нихъ былъ съ фонаремъ, и, остановившись
у моего окна, осматривали сомнительное ì?ñòî и иска­
ли, не осталось ли чего на çåìë?: «Она что­то под­
няла»,—говорилъ одинъ. — «Не видать тутъ ничего. —
Для чего же она ïîäá?æàëà къ окну?» — Í?ñêîëüêî
минутъ они осматривали землю, бормотали что­то, то
приближаясь, то удаляясь отъ окна. Было ñîâñ?ìú уже
темно. Лица ихъ îñâ?ùåíû были фонаремъ и голоса
хорошо слышны, хотя и не âñ? слова можно было ра­
зобрать. Я âèä?ëú, какъ одинъ изъ нихъ посматри­
валъ съ íåäîâ?ð³åìú на мое окно, но не âèä?ëú въ
немъ ничего, такъ какъ было темно и фортка èì?ëà
видъ закрытой, хотя въ ней была щелка, черезъ кото­
рую я слушалъ. Они ушли, не найдя моего письма,
но, можетъ быть, думалъ я, оно и лежитъ на çåìë?.
Съ такою мыслью ñë?çú я съ окна. Остальную часть
этого дня провелъ я въ раздумьи: «Письмо­то я вы­
кинулъ, — говорилъ я, — но в?.яла ли она его, вотъ
это вопросъ? Темнота могла ïîì?øàòü и ей. Но, ка­
жется ìí?, она схватила его и вышла сейчасъ же, ми­
новавъ гауптвахту, изъ воротъ êð?ïîñòè». Читать въ
этотъ вечеръ, какъ и во âñ? эти дни, я не могъ,
мысли заняты были однимъ, я весь поглощенъ былъ
одною думою, которая непреодолимо влекла меня къ


— 81 —
исполненію задуманнаго. Когда тепсрь, по прошествіи
35 ë?òú, вспоминается ìí? ïðîä?ëàííîå мною въ
этотъ день, то я удивляюсь не ñì?ëîñòè, а безумству
и легкомыслію моему, съ которыми было совершено
такое опасное для äàëüí?éøåé жизни моей въ êð?пости ä?éñòâ³å. Ïîñë? этого я былъ бы íàâ?ðíî по­
саженъ въ какое­либо ужасное ïîì?ùåí³å. Разсержен­
ное начальство не ïîæàë?ëî бы у меня отнять и книги,
не говоря уже о дорогомъ ìí? ãâîçä?, и сколько людей
получило бы изъ­за меня болылія непріятности, — ко
всему этому отнесся я какъ­то совершенно беззаботно.
Одиночно­заключенному въ тюрьму, разлученному уже
полгода со âñ?ìú живущимъ міромъ, óâèä?òü вдругъ
близкаго ÷åëîâ?êà, èì?òü возможность выкинуть ему
изъ окна письмо и не ñä?ëàòü этого едва­ли было воз­
можно, если въ немъ еще билось сердце и не остыла
кровь. Это было ñä?ëàíî мною безсознательно, въ ка­
комъ­то безумномъ увлеченіи, и только по совершеніи
задуманнаго, я получилъ желаемое успокоеніе. Оно
продолжалось, однако же, недолго Прохаживаясь по
êîìíàò?, я говорилъ самъ съ собою: «теперь она при­
шла къ ñåá?, въ свою комнату и читаетъ мое письмо
и плачетъ надъ нимъ»... Но âñë?äú за этимъ сейчасъ
же появлялось и ñîìí?í³å: «А можетъ быть письмо мое
и лежитъ у окна; искать его въ òåìíîò? и при сторо­
жахъ было невозможно». Опасенье это начинало уже
вечеромъ возрастать, но я óò?øàëú себя, что письмо у
нея въ рукахъ. Ночью я спалъ тревожно, часТо слышалъ
бой члсовъ на êîëîêîëüí? и, просыпаясь, все думалъ о
завтрашнемъ äí?, —что принесетъ онъ ìí?. Утромъ
очень рано вскочилъ я съ постели, подошелъ къ окну,
отворилъ фэртку,—все еще темно и не видно ничего,
на êîëîêîëüí? било 6 часовъ. Въ этотъ періодъ времени
моего заключенія у меня ночыо ãîð?ëà въ умывальной
÷àøê? ñâ?÷à. Я прилегъ снова, но спать уже не могъ и
слышалъ âñ? удары колокольнаго гимна. Теперь темно,—
думалъ я,— и на çåìë? что лежитъ ничего не видно, a
вотъ ðàçñâ?òåòú и тогда что будетъ!.. Но вотъ ñâ?òàетъ и бьетъ j часовъ. Я затушилъ ñâ?÷ó, вскочилъ на
окно и, отворивъ фортку, быль пораженъ представшею
глазамъ моимъ картиною: земля была покрыта ñí?ãîìú,
Изъ моихъ воспомцнаній.

6


— 82 —

вышиною вершка на 4­ Ñí?ãú закрылъ все, что лежало
на äîðîã?. и мое письмо. Это меня очень успокоило:
«Зима, вотъ и зима—4"е время года вижу я изъ окна
тюрьмы; не напрасно меня перевели сюда, я долженъ зи­
мовать еще! Сегодня і­е октября. —какъ рано выпалъ
уже ñí?ãú!» Въ такихъ мысляхъ стоялъя уокна; îàçâ?тало все áîë?å и вотъ вижу: пришелъ солдатъ съ мет
лою и сталъ разметать дорогу. Съ каждымъ взмахомъ
метлы ëåò?ëè по сторонамъ мелкій ñí?ãú со ñí?æíîþ
пылыо и комочки ñí?ãà, величиною и á?ëèçíîþ
совершенно похожіе на люй запечатанный пакетъ: —
«Вотъ мое письмо, вотъ оно лежитъ! А! слава Богу,
что онъ его не видитъ. Когда бы онъ его уже забро­
силъ! » Но вотъ новые комки подбрасываются имъ и ло­
жатся на боковыя ñí?æíûÿ горки.
Вотъ, это оно, íåïðåì?ííî оно, а можетъ быть
вотъ это;— сколько писемъ моихъ набросалъ онъ! Эта
множественность писемъ, однако же, меня í?ñêîëüêî
óò?øàëà, но я все еще всматривался въ ñí?æíûå ко­
мочки. — такъ поразительно похожи они были на мое
письмо, и по временамъ раздумывалъ, какой изъ двухъ,
трехъ комковъ бумажный. Вотъ и сторожъ, уже окон­
чивъ свое ä?ëî, ушелъ, я все посматриваю на эти ва­
ляющіяся на виду âñ?õú мои письма. Проходятъ люди
и не обращаютъ вниманія. Я схожу съ окна, и опять
âë?çàþ, и вижу: идетъ одинъ изъ êð?ïîñòíûõú офи­
церовъ и что­то говоритъ сторожу, çàò?ìú прошелъ
еще какой­то военный и ìí? думается, не отыскана ли
ночыо улика совершеннаго мною по тюремнымъ зако­
шмъ преступленія. Опасенья мои все усиливались и я
спрашивалъ себя, какъ могъ я ñä?ëàòü такую непро­
стительную шалость, которая пользы ìí? не прине­
сетъ, а озлобитъ противъ меня âñ?õú стерегущихъ
меня драконовъ и раньше окончанія ä?ëà они меня
задушатъ въ какой­либо подвальной ÿì?!
Былъ уже часъ äâ?íàäöàòûé, —день этотъ помнится
ìí? очень хорошо,—я часто вспрыгиваю на подокон­
никъ и почти не схожу съ него, и на моихъ глазахъ
происходитъ что­то не сжедневное. Хожденіе сторо­
жей áîë?å частое и скорое, офицеръ, идущій ïîñï?øíî
къ ãàóïòâàõò?, и вдругъ, къ моему изумленію, вижу


— 83 —

и Набокова, идущаго мимо собора прямо къ нашимъ
окнамъ. Тутъ я уже áîë?å не ñîìí?âàëñÿ, что мое
тюремное çëîä?ÿí³å открыто и вся эта тревога про­
ысходитъ изъ­за меня. Теперь настаетъ расправа.
Комендантъ вошелъ уже въ нашъ корридоръ съ по­
добающимъ ему шумомъ и á?ãîòíåé людей; его со­
путствуетъ, кажется, ö?ëàÿ свита; служитель á?æèòú
впереди, гремя ключами... идутъ, âñ? идутъ и ключъ
воткнутъ какъ разъ въ мою дверь! «Насталъ мой
часъ!»—думалъ я. «О! я несчастный! Блудливъ какъ
кошка, скажутъ ìí?, но äàë?å этого, по êðàéíåéì?ð?,
что бы не сказали ìí?!» Сердце замерло при çâóê? по­
вернувшагося въ çàìê? ключа, и я покорился моей
ñóäüá?...
Дверь отворилась, вошелъ комендантъ съ двумя офи­
церами и служителемъ.
Устремивъ на меня свой взглядъ, онъ спросилъ:
«Ну что? — Здоровы?» — Я поклонился и что­то ему
о ãâ?òèëú въ утвердительномъ ñìûñë?. «Ваши родные
были у меня вчера. Получили вы виноградъ и другіе
фрукты?»
— Я не получшіъ. — Вопросы его не мало удивляли
меня.— «Какъ же этотакъ?» —Онъ ïîñìîòð?ëú наофи­
церовъ. «Вчера доставлена ему ö?ëàÿ корзина фруктовъ
и до сихъ поръ онъ еще не получилъ?! Кто вчера былъ
дежурный?» Тутъ онъ забылъ меня ñîâñ?ìú и, напустив­
шись грозно на своихъ спутниковъ, ïîñï?øíî вышелъ
отъ меня. Меня заперли, и я остался одинъ,
Въ эту минуту я лучшаго и не желалъ. «Они ничего
не знаютъ, ожидаемая гроза миновала, и я остаюсь въ
этой êîìíàò?, и какъ­нибудь уже переживу и этотъ по­
ñë?äí³é, конечно, сезонъ моего заключенія, â?äü уже
остается немного —íåä?ëè äâ?, самое большее. Судьи
наши уже пресытились нашими çëîä?ÿí³ÿìè, имъ уже
íàäî?ëà вся эта работа и пора уже ее кончить...
Все время моего одиночнаго заключенія я мыслилъ
словами и говорилъ самъ съ собою то вполголоса, то
громко, такъ какъ никто меня не слышалъ. безъ всякаго
ñò?ñíåí³ÿ. По óõîä? коменданта, я почувствовалъ успо­
коеніе — ìí? даже стало ñì?øíî, что, âì?ñòî ожидаемой
кары, заслуженной мною, я получаю корзину винограда
*


— 84 —

и фруктовъ. Прохаживаясь, я говорилъ: «письмо мое по­
лучено ñîáñòâåííîð?÷íîèïðî÷òåíî —â?ðí?å, но иопас­
í?å нашей почты í?òú па ñâ?ò?!» Я почти ñîâñ?ìú за­
былъ и думать о комочкахъ ñí?ãà, летавшихъ подъ
метлою сторожа, и, вспомнивъ объ нихъ, вскочилъ на
окно и вижу: письма мои повсюду разбросаны, по сто­
ронамъ ï?øåõîäíàãî пути, ноихъ большое число,—эта
множественность вновь успокоила меня, хотя я все еще
всматривался въ нихъ съ íåäîâ?ð³åìú, останавливаясь
преимущественно на одномъ êîìê?.
Пришло îá?äåííîå время, принесена была ìí? и
корзина съ фруктами, напомнившая ìí? хорошія от­
ношенія съ тюремнымъ начальствомъ, но âì?ñò? съ
ò?ìú и опечалившая меня своею велнчиною. Такой
большой запасъ прислали ìí? мои милые братья и те­
тушка и ò?ìú какъ бы сказали ìí?: «ты еще не скоро
выйдешь изъ тюрьмы, такъ хоть этимъ óò?øàé себяі»
Съ грустыо ïîñìîòð?ëú я на эту корзину и загля­
нулъ въ нее—тамъ были разнообразные ñï?ëûå и очень
вкусные шюды, и пища эта была въ моемъ âêóñ?, и
я, съ горя, сталъ ?ñòü ее. Часу въ третьемъ дня, вско­
чивъ на окно, я óâèä?ëú Вариньку въ углубленіи со­
бора. Óâèä?âú меня, она показала ìí?, развертывая
по листикамъ, все мое письмо и потомъ поклонилась
ìí? í?ñêîëüêî разъ въ поясъ. Потомъ она показала
рукою по направленію къ Васильевскому острову, го­
воря ò?ìú, что она исполнитъ мою просьбу относи­
тельно указанія моего окна моимъ роднымъ и çàò?ìú,
пройдя, по обычаю, мимо моего окна, она ушла изъ
êð?ïîñòè.
Ïîñë?äñòâ³åìú того было свиданіе почти со âñ?ìè
моими родными и í?êîòîðûìè изъ знакомыхъ. На дру­
гой же день я óâèä?ëú проходящими двухъ братьевъ.
Сначала каждый день, а потомъ черезъ день, два,
часу въ третьемъ дня, я âèä?ëñÿ съ ê?ìú-ëèáî изъ
моихъ родныхъ и./іи знакомыхъ и иногда удавалось
послать черезъ окно í?ñêîëüêî словъ. Свиданія эти,
хотя и минутныя, меня очень оживляли. Между близ­
кими друзьями моими были двое моихъ дядей; одного
изъ нихъ—Михаила Семеновича Бижеича—мы, то­есть
я и братья мои, очень любили и уважали. Онъ, не­


— 85 —
смотря на свою ñ?äèíó и ïðåñòàð?ëûé уже возрастъ,
сохранилъ всю ñâ?æåñòü öâ?òóùàãî еще здоровьемъ
организма; онъ былъ отзывчивъ ко âñ?èú современ­
ни ъ вопросамъ и его очень интересовали соціальныя
â?ÿí³ÿ того времени и, въ особенности, ученіе Фурье,
о которомъ онъ со мною часто áåñ?äîâàëú и посто­
янно доказывалъ его íåïðèì?êèìîñòü къ ä?éñòâèòåëüной жизни. И вотъ, однажды, когда я стоялъ у моей
фортки, óâèä?ëú я его идущимъ отъ собора къ на­
шему тюремному фасу. Я очень обрадовался, óâèä?âú
его, и ìí? живо вспомнились наши съ нимъ споры.
Когда онъ поровнялся съ моимъ окномъ и ñìîòð?ëú
пристальнымъ взглядомъ на мое исхудалое, áë?äíîå
лицо съ длинными волосами, я, пославъ ему громкое
ïðèâ?òñòâ³å, почти закричалъ и окончилъ его словами:
«а Фурье все­таки правъ!» Онъ, испугавшись, îòâ?тилъ ìí?—молчи, молчи!—и скрылся за амбразурой
окна. Глубокая амбразура заслоняла движеніе звука по
сторонамъ и это давало возможность иногда сказать
í?ñêîëüêî словъ.
Варинька не переставала приходить въ êð?ïîñòü въ
иные дни и всегда проходила и мимо моего окна....
Пережитыя мною происшествія этихъ дней, запе­
÷àòë?ëèñü въ памяти моей дорогимъ воспоминаніемъ;
отъ нихъ â?åòú тихою грустыо и сладостными сле­
зами...
Но пора уже перейти къ другому. Хочется ìí?,
однако же, прибавить í?ñêîëüêî словъ о личности,
которая принимала столь живое участіе въ насъ, заклю­
ченныхъ, и которую судьба разлучила навсегда съ лю­
бимымъ ею ÷åëîâ?êîìú. Âïîñë?äñòâ³è, по прошествіи
многихъ, очень многихъ ë?òú, уже ïðîä?ëàâú âñ? мои
подневольныя странствія, случайно я âñòð?òèëñÿ съ нею
на ñâîáîä?. Óâèä?âú меня, она горько заплакала и
долго не могла успокоиться, вспомнивъ все пережитое
ею въ былые годы. Подробности задушевнаго раз­
сказа ея о äàëüí?éøåé ея жизни я не считаю себя
âïðàâ? передавать, но скажу только, что êðîì? душев­
наго горя, ей пришлось переносить многіе годы нужды
и тяжелымъ трудомъ швеи зарабатывать ñåá? кое­
какія средства жизни, и что она, вспоминая свою пер­


— 86 —

вую любовь, казалось, хранила ее, какъ святыню, въ
своемъ ñåðäö?. Теперь, если она жива, то она уже
старушка, но, во всякомъ ñëó÷à?, она моложе меня воз­
растомъ, и, â?ðîÿòíî, переживетъ меня и прочтетъ эти
строки, вызванныя столь дорогимъ ìí? воспоминаніемъ.
Да не подумаетъ она также, чтобы я могъ забыть ея
истинное имя. Псевдонимъ казался ìí? óì?ñòí?å по
ея и моимъ отношеніямъ къ, можетъ быть, еще живу­
щимъ людямъ.

XIII.
Въ этомъ æèëèù? моемъ близкими сожителями
моими изъ царства животныхъ были, какъ я сказалъ
уже, черные тараканы и голуби. Въ тотъ самый вечеръ :
когда я началъ ?ñòü фрукты изъ присланной ìí? кор­
зины, îáú?äêè ихъ бросалъ я вблизи круглой, обтя­
нутой æåë?çîìú, печи и вечеромъ, при зажженной
ñâ?÷?, óâèä?ëú я, къ удивленію моему, множество
большихъ черныхъ таракановъ; иные, впившись въ
остатки яблокъ, грушъ, бергамотъ, пожирали остав­
шуюся мякоть, другіе ползали, ища пищи. Скопища
таракановъ въ такомъ ðàçì?ð? я никогда íèãä? не
âèä?ëú ни прежде, ни âïîñë?äñòâ³è въ жизни моей,
притомъ же они были очень большой величины и чер­
ные. лоснящіеся. Я поднесъ ñâ?÷ó ближе и разсматри­
валъ ихъ съ любопытствомъ. Äàë?å печи они никогда
не ползали, теплота казалась необходимымъ условіемъ
ихъ жизни и ночная тьма для нихъ — время бодрство­
ванія, въ остальное время дня ихъ не было видно ни­
когда. Ежедневно выползали они изъ­за печки и я
всякій вечеръ любовался ими и прикармливалъ ихъ. При
появленіи новаго куска пиши они набрасывались на
него и, îáñ?âøè кругомъ, ?ëè âñ? âì?ñò? отъ одного
куска, не выталкивая одинъ другого и не отбивая
чужой пищи. Нравъ ихъ казался ìí? общежительнымъ
и добродушнымъ по взаимнымъ ихъ отношеніямъ.
Когда не было áîë?å плодовой пищи, они не прене­


— 87 —

брегали и õë?áîìú, но мясной пищи не ?ëè. Каж­
дый вечеръ ñìîòð?ëú я, сколько ихъ пришло ко ìí?,
и ихъ безвредный и тихій визитъ считалъ я благопрі­
ятнымъ отношеніемъ моимъ къ ïðèðîä?, не отчуждав­
шей меня, какъ люди, потому приносящимъ ìí? какъ
бы благополучіе.
Другого рода животныя, принимавшія отъ меня пищу
и молчаливо вступившія со мною во взаимно­выгодныя
отношенія, были изъ царства пернатыхъ прилетавшихъ
къ моему окну. На ïëîùàäê?, довольно широкой,—
до 3/4 аршина шириною и ³?ã длиною — оконной ам­
бразуры моего окна ютились въ продолженіе всего дня
голуби, но прилетъ ихъ былъ особенно великъ въ
ïîñë?îá?äåííûé часъ, когда бросалась имъ всякаяпища.
Они клевали все. Эти, во ìí?í³è благочестивыхъ хри­
стіанъ пользующіяся такимъ почетомъ и по нравствсн­
ности считаемыя чистыми и ö?ëîìóäðåííûìè суще­
ствами, по моимъ продолжительнымъ наблюденіямъ
этого времени, оказались самыми злыми и безпощадно
жестокими по взаимнымъ своимъ другъ къ другу от­
ношеніямъ. Драки ихъ изъ­за êóñî÷êàõë?áà были самыя
ожесточенныя и всегда являлся одинъ какой­нибудь
боецъ, разгонявшій âñ?õú и ненасытно пожиравшій
бросаемую пищу. Если попадались двое равныхъ, то
это былъ бой какъ бы на смерть, —выщипываніе перьевъ
изъ шеи и клеваніе въ голову были самыми тяжелыми
ударами. Этимъ временемъ пища доставалась áîë?å
слабымъ или, ïðàâèëüí?å сказать, ñë?äîâàâøèìú по
ñèë? обитателямъ. Тутъ не было уже никакой жало­'
сти къ чужому голоду— все хваталось съ бою. На окно
слетались десятки, такъ чтоне было куда стать, и одни
другихъ выталкивали съ окна. Драки эти меня развле­
кали ежедневно съ полчаса и я, при бросаніи кусочковъ
пищи, старался попадать къ ногамъ áîë?å слабыхъ,
что заставляло неистово метаться ненасытныхъ пожи­
рателей присваивающихъ ñåá? однимъ право насы­
щаться земными благами. Однажды, поздно вечеромъ,
въ лунную ночь, вскочивъ на окно подышать возлу­
хомъ у фортки, çàì?òèëú я, что голубь сидитъ на
æåë?çíîé ð?øåòê? окна, и такъ близко, что, протя­
нувъ руку, его можно схватить. Подумавъ объ этомъ.


— 88 ­

я сейчасъ­же просунулъ руку и, положивъ ладонь на
спину его и замкнувъ пальцы, я его взялъ и втянулъ
черезъ фортку въ комнату. Держа его въ ðóê?, я ñ?ëú
за столъ и пробовалъ его кормить, но онъ, поднявг
голову и отворивъ широко клювъ, лышалъ очень уча­
щенно и, казалось ìí?, впалъ въ совершенное безпа­
мятство. Когда я его попробовалъ поставить на столъ и
разомкнулъ пальцы, то онъ, не двигаясь, стоялъ и рас­
крытый ротъ продолжалъ какъ бы вбирать въ себп
усиленно воздухъ, какъ ä?ëàþòú птички, посаженныя
подъ воздушный насосъ съ ðàçð?æåííûõú воздухомъ.
Съ 1 !і часа я разсматривалъ его, потомъ счелъ лучшимъ
возвратить его на прежнее ì?ñòî ночлега. Я пронесъ
его благополучно черезъ фортку и вновь усадилъ на
ð?øåòêó, ãä? онъ ñèä?ëú. Ïîñèä?âú съ полминуты,
â?ðîÿòíî, очнувшись, онъ ñëåò?ëú на землю. Такая
ловля голубей была у меня не одинъ разъ, но потомъ
ìí? уже это íàäî?ëî. Меня удивляло также, что охо­
ëîä?ëîå отъ мороза æåë?çî было для нихъ нечув­
ствительно. Таковы были въ этомъ æèëèù? мои сно­
шенія съ животнымъ царствомъ.

XIV.
Прошелъ ì?ñÿöú моего пребыванія, или áîë?å, въ
новомъ моемъ æèëèù?; полгода ïðîñèä?âú въ одино­
÷åñòâ?, сталъ я áîë?å выносливъ, приспособившись къ
малой жизни, но можно ли привыкнуть къ жестокому
лишенію свободы и полной изоляціи ото всего живого
міра, не выработавъ въ ñåá? особый мозговой аппа­
ратъ, подавляющій âñ? желанія живого существа?
Можно ли достичь такой премудрости, не разрушивъ
въ ñåá? высшія стремленія души: потребность знанія,
мышленія и âñ? жизненныя чувства, связуюшія насъ
съ людьми? Можетъ ли заключенный въ просторную
гробницу, куда доставляется пища, не утративъ и ò?лесныхъ силъ, свыкнуться съ своимъ положеніемъ и
не ожидать съ æèâ?éøèìú íåòåðï?í³åìú своего вы­


— 89 —

хода въ жизнь. Если съ продолжительностью заклю­
ченія и вырабатывается í?êîòîðàÿ выносливость у
заключеннаго, то она поддерживается еще не âïîëí?
утраченною надеждою, предупреждающею совершен­
ный упадокъ силъ отъ постоянно гнетушаго глубо­
каго чувства унынія. ×?ìú äàë?å продолжается отчу­
жденіе отъ жизни и людей, ò?ìú áîë?å ожесточается
чувство скорби и проясняется сознаніе своего ужаснаго
положенія. Одна надежда выйти въ жизнь, какова бы
и ãä? бы она ни была, лишь бы были людии солние,
поддерживала меня, и подъ вліяніемъ этой надежды
я только и могъ бодрить и развлекать себя ÷?ìú-ëèáî.
Каторжная работа, ссылка въ Сибирь, казались ìí? ве­
личайшимъ и единственно возможнымъ будущимъ
моимъ счастьемъ, и съ трепетомъ сердца я жаждалъ ско­
ð?éøàãî окончанія нашего ä?ëà. Я уже былъ поря­
дочно замученъ и на ëèö? моемъ не могли не отпечат­
ë?òüñÿ ñë?äû ужасной ç?âîòû и судорожнаго ñì?õà.
Въ первый разъ, когда я получилъ зеркало,—еще въ
первомъ моемъ ïîì?ùåí³è, — я былъ пораженъ, взгля­
нувъ на себя. Çàò?ìú, ежедневно смотрясь, я не могъ
âèä?òü ð?çêîé ïåðåì?íû, но я былъ желтъ, худъ, оброс­
шійнеболышшиусами и бородой и длинными волосами,
ни разу въ êð?ïîñòè не стриженными.
Въ этомъ ïîì?ùåí³è, какъ и въ прежнихъ, я ö?ëûìè
днями говорилъ, мыслилъ словами и, думая о будущемъ,
мечталъ о предстоящей ìí?, столь мною желаемой,
жизни въ рудникахъ, âì?ñò? съ другими людьми, мо­
жетъ быть, съ í?êîòîðûìè изъ товарищей моихъ —
«тамъ отдохну я отъ этого одиночества! И выживу
срокъ, можетъ быть, не столь продолжительный и буду
жить поселенцемъ въ Сибири, ñòðàí?, хвалимой столь
многими, оттуда вернувшимися». Такъ óò?øàëú я себя
и подъ вліяніемъ такихъ надеждъ и мысли, что ä?ëî
наше, наконецъ, приблизилось уже къ самому концу, я
не переставалъ бодрить себя. Не каждый день, но часто
мылся холодной водой, ä?ëàëú гимнастику,читалъ книги
но большую часть дня говорилъ самъ съ собою и часто,
ежедневно, многоразъ впадалъ въ стихотворныйбредъ.
Одно изъ стихотвореній этого времени, задуманное,
âðîä? поэмы, олицетворяло восхожденія, по îäèíî÷ê?.


— 90 —

на ropy крутую, пустынную, ì?ñòàìè óñ?ÿííóþ ко­
стями людей, шедшихъ прежде насъ, съ соблазнами
возвращенія назадъ, въ прежнюю жизнь. Стихотвореніе
это неконченное, возобновляемое иногда позже въ
памяти, воспроизведено было мною только отчасти
âïîñë?äñòâ³è на Êàâêàç?. Я привожу его какъ оно есть;
оно выражаетъ мрачное, экзальтированное, áîë?çíåèное состояніе ÷åëîâ?êà, истомленнаго долгимъ одиноч­
нымъ заключеніемъ за стремленіе выйти изъ безобраз­
ной душной окружающей насъ общественной среды:
Гора высокая, вершина чуть видна,
Пустыня жаркая, í?òú ни дождя. ни ò?íè;
Вся терніемъ густымъ обложена она
И знойнымъ воздухомъ удушливыхъ растеній.
И ìí?, безсильному, досталося идти
По столь тяжелоыу пустынному путн!...
И я иду по немъ, едва переступаю,
Шатаяся, иду, иду, и за собой
Кровавые сгЬды страданья оставляю,—
Судьба жестокая свершилась надо мной!
Co взоромъ ищущимъ, палящими устами
Иду, отъ крутизны ûí-? сердце въ грудь стучитъ;
И солнце жжетъ и жжетъ меня лучами,
Грудь задыхается и голова горитъ!
Куда­жъ ведетъ меня пустынный путь, ìí? новый?
На эту высь и даль— туда ìí? не взойти ..
И съ ужасомъ ñìîòð?ëú я на мой путь терновый
И оглянулся я, нельзя­ль назадъ сойти.
И вдругъ глазамъ моимъ âèä?í³å предстало:—
Я женщину óâèä?ëú предъ собой:
Чудовище передо мной стояло
Ужасной вышины, съ огромной головой,
И руки грязныя съ участьемъ простирало:
Старуха мерзкая, отжившая свой â?êú,
He мытая со дня рожденья,
На ней áîë?çíü, развратъ и преступленье, —
Все ÷?ìú когда­либо былъ гадокъ ÷åëîâ?êú;
Íàâ?øåíû на ней сокровища земли —
И жемчугъ, и алмазъ, и золота куски,
Но язвами покрыто ея ò?ëî
И изъ­подъ золотой блистающей парчи
Рубаха черная лохмотьями âèñ?ëà.
Глава косматая покровомъ величавымъ
Покрыта вся, какъ твердою броней,
Кругомъ штыки, мечи, äîñï?õè дикой славы
■ И тамъ же наверху лежалъ законъ кровавый


— 91 —
И эшафотъ стоялъ, съ отрубленной главой
На раменахъ ея столицы возвышались.
Ихъ куполы церквей, блистая, красовались,
И между ними былъ и нашъ шпицъ êð?ïîñòíîé,
И онъ не меныпе âñ?õú блисталъ своей главой.
И тамъ же близъ церквей построены темницы
И за ð?øåòêàìè, едва просунувъ носъ,
Âèäí?ëèñü въ окнахъ все замученныя лица:
Въ глазахъ ихъ не было ни капли больше слезъ
И íå÷?ìú было имъ ни плакать, ни молиться.
Глазамъ не â?ðÿ, я, испуганный, стоялъ:
— _Откуда предо мной ужасное âèä?íüå?
Откуда ты взялось и кто тебя призвалъ,
Ужель и ты творца великаго творенье,
Èì?åøü право жить, живое существо?!
Ужель въ груди твоей есть жизнь и сердце бьется
И кровь, живая кровь, по жиламъ твоимъ льется?
Ужасенъ образъ твой и страшно бытіе!
Я заслонилъ глаза, закрывъ лицо руками,
Но образъ предо мной стоялъ все, какъ живой,
И звукъ пронзительный, и громкій, и глухой
Вдругъ оглушилъ меня ужасными словами:
«Дитя мое! Co мной â?äü ты давно знакомъ,
Чего­жъ боишься ты? приди въ мои объятья!
Я отнесу тебя въ родной твой край и домъ,
Я возвращу òåá? друзей, родныхъ и братьевъ!»
Я бросился á?æàòü— она за мной âîñë?äú:
«Тебя избавлю я отъ этихъ мукъ и á?äú;
Дитя мое! Ужель меня ты не узналъ?
Я мать твоя, — она ìí? говорила, —
Вотъ у меня сосцы.— не ты ли ихъ сосалт­.?
Мой другь, мое дитя, не я­ль тебя вскормила?»
Отъ изумленья я чуть мертвый не упалъ,
Но страхомъ гибели ìí? сердце все облило,
И легокъ сталъ ìí? путь, ãä? я изнемогалъ:
Я въ гору бросился á?æàòü изо всей силы
И долго, долго я, испуганный, á?æàëú,
Ужасный образъ тотъ изъ глазъ моихъ пропалъ,
И я, измученный, на землю повалился...
Въ ïóñòûí? знойной я лежалъ безъ чувствъ, í?ìîé,
Но вотъ, очнувшись вновь, я къ жизни пробудился,
И вдругъ почувствовалъ прохладу надъ собой.
Какъ будто ö?ëûé ë?ñú øóì?ëú и шевелился,
И осыпаемъ былъ я пылью водяной:
Смотрю —густая ñ?íü, качаяся â?òâÿìè,
Широколиственно склонилась надо мной,
И, разсыпаяся журчашими струями,
Билъ изъ земли фонтанъ; все ñâ?æåñòüþ дышало


— 92 —
И ароматами öâ?òîâú благоухало.
Откуда ты взялась, таинственная ñ?íü,
И кто тебя взростилъ въ ïóñòûí? въ знойный день?!
Живой родникъ ãðåì?ëú, журчалъ, á?æàëú ручьями
И я прильнулъ къ нему палящими устами
И жажду утолилъ...
О, непостижная природа жизни мать,
Иль Богъ, всесильный Богъ, святое ïðîâèä?íüå!
Ты знаешь, что кому, когда и какъ подать,
Погибшему послать и отдыхъ и спасенье!...
Межъ ò?ìú ñòåìí?ëî все,—я на ãîð? стоялъ...
И, оглянувшися, óâèä?ëú, изумленный,
Тотъ городъ, ãä-? я жилъ, томился и страдалъ, —
Тамъ, въ ãëóáèí? внизу, огнями îñâ?ùåííûé,
Онъ какъ бы въ пропасти передо мной мерцалъ!

Стихотвореніе это было длинное ­ прсдлинное; не­
÷?ìú же ы заниматься было, и я âåðò?ëú различные
îòä?ëû его въ ãîëîâ? моей. Ì?ñòàìè оно теперь по­
чти забыто, ì?ñòàìè же недостаточно обработано и я
предпочитаю остановиться на этомъ. Приведено же
и это мною потому, что оно дополняетъ картину
моего áîë?çíåííàãî состоянія.
Таковы были мои литературныя çàò?è, которымъ
я предавался повременамъ, сидя въ этой êîìíàò?. Îí?
меня í?ñêîëüêî óò?øàëè, развлекали, и такъ кое­какъ
проходили дни за днями. Утромъ чай, çàò?ìú латин­
скіе стихи Ювенала, ñìîòð?í³å въ окно, ожиданіе —не
придетъ ли кто, стихотворный бредъ, îá?äú, кормле
ніе голубей. Òåìí?ëî уже въ три часа пополудни, за­
жиганіе ñâ?÷è, чтеніе Купера, Гете... Ïðèâ?òñòâ³å та­
ракановъ, вечерній чай,
И âñ? эти занятія прерывались безпрестанно чув­
ствомъ томленія и страшной тоски. Иные дни были
ñíîñí?å, другіе едва переносимы, съ трудомъ дожи­
ваемы до ночи. И ложился я въ постель въ боль­
шомъ уныніи и ñîìí?í³è о завтрашнсмъ äí?, зная,
что утромъ, только что открою глаза, вновь буду
тяжко огорченъ видомъ тюрьмы. Да когда же, нако­
нецъ, кончится наше нескончаемое ä?ëî?! Силъ не
хватаетъ áîë?å, все кажется уже переносимымъ въ
сравненіи съ долгимъ одиночнымъ заключеніемъ. При
этомъ моемъ безнадежномъ о завтрашнем^ äí? поло­


— 93 —
женіи, я какъ бы въ øñì?øêó повторялъ иногда
четырехстииііе Гете:
«Liegt dir Gestern klar unci offen
Wirst du Heute kraftig, frei,
Kannst auch auf ein Morgen lioffen,
Das nicht minder glilcklieh sei!»
И потомъ ïåðåä?ëàëú его ñîîòâ?òñòâåííî моему
á?äñòâåííîìó положенію ñë?äóþùèìú образомъ:
«Hat dich Gestern sclrwer getroffen,
Bist heut elend und nicht frei;
Kannst auch auf ein Morgen hoffen,
Das nicht minder traurig sei!»
Ho, размышляя o нескончаемости моего тюремнаго
заключенія, âì?ñò? съ ò?ìú, въ это же время, повто­
рялъ и другое Гетевское изреченіе:
«Es ist dafur gosorgt, dass die Biiume nicht in den Himrael
wachsen», перефразировавъ его, ïðèì?íÿÿñü къ моему
положенію, такимъ образомъ:
«Es ist audi dafur gosorgt, dass die Gofangnisse nicht in dio
Ewigkoit dauern!»
Читающій эти строки благоволитъ обратить вни­
маніе, въ виду ïîñë?äóþùàãî, на í?ìåöê³ÿ слова: «Es
ist dafur gosorgt».
XV.
Однажды утромъ принесено было ìí? мое платье,
и я былъ вновь потребованъ въ судъ. Меня не требо­
вали уже три ì?ñÿöà, если не áîë?å, и надо было
ожидать чего­либо особеннаго. Съ безпокойствомъ и
любопытствомъ вошелъ я вновь въ á?ëûé домъ, на
ë?ñòíèöó, въ знакомую уже ìí?, по прежнимъ хо­
жденіямъ, комнату и былъ страшно изумленъ пред­
ставшимъ глазамъ моимъ çð?ëíùåìú: âì?ñòî прежнихъ
пяти судей нашихъ, за прежнимъ маленькимъ столомъ
передо мной былъ ö?ëûé ареопагъ — ÷åëîâ?êú два­
дцать генераловъ, въ парадномъ îä?ÿí³è, ñèä?ëè за длин­
í?éøèìú, накрытымъ краснымъ сукномъ, столомъ.
На одномъ êîíö? его ñèä?ëú высокаго роста генералъ
съ крупными чертами лица, съ суровымъ, казалось ìí?,
взглядомъ, худой, áë?äíûé, съ жидкими á?ëîêóðûìè
волосами. Онъ и теперь, какъ живой, сидитъ передъ


— 94 —
моими глазами. Онъ ñìîòð?äú на меня сурово и без­
чувственно (такъ, по крайней ì?ð?, казалось ìí?, но,
можетъ быть, я и ошибался въ этомъ). Âïîñë?äñòâ³è
узналъ я, что это былъ Лобановъ­Ростовскій. На дру­
гомъ êîíö? стола, спиною къ окну, за пюпитромъ,
стоялъ какой­то чиновникъ (секретарь присутствія).
Когда я вошелъ, взоры âñ?õú устремились на меня. Я
ñä?ëàëú í?ñêîëüêî шаговъ и очутился около секретаря,
который тоже, обернувшись ко ìí?. ñìîòð?ëú на меня.
Окинувъ взоромъ все это присутствіе, я былъ въ
страшномъ íåäîóì?í³è: —Что это?... Çà÷?ìú такая пе­
ðåì?íà, ãä? прежніе наши судьи? Имъ не дали докон­
чить нашего ä?ëà,—думалъ я,—ихъ нашли слишкомъ
къ намъ внимательными, и вотъ назначили другихъ.
Такія мысли вдругъ охватили меня. Едва óñï?ëú я по­
думать объ этомъ, какъ услышалъ обращенный ко
ìí? вопросъ. Лобановъ­Ростовскій спрашивалъ меня,
какъ моя фамилія, çàò?ìú спросилъ: «Все ли вы показали
на ñë?äñòâ³è, не èì?åòå ли чего еще прибавить?» Такой
вопросъ не мало удивилъ меня. Столько уже я говорилъ
и писалъ и теперь вдругъ еще спрашивается, не èì?þ ли я
чего прибавить! — Какъ?— спросилъ я, — еще прибавить?...
Къ тому, что я уже говорилъ и писалъ?! — «Яспрашиваю
васъ, не èì?åòå ли вы чего прибавить къ тому, что вы
показали по ä?ëó вашему и въ оправданіе себя?» —
Í?òú!—îòâ?÷àëú я съ óâ?ðåííîñòûî. — Я все показалъ
и больше ничего не èì?þ прибавить. —Ïîñë? этого я
былъ отпущенъ.
Ужасное âïå÷àòë?í³å произвело на меня это собра
ніе генераловъ, въ торжественномъ облаченіи по слу­
чаю несчастія, съ нами случившагося!....
— «Что это значитъ»?.., спрашивалъ я офицера,
меня сопровождавшаго.—«Отчего эта ïåðåì?íà?... Ãä?
же прежніе судьи наши?» ­­ Это, батенька, полевой
уголовный судъ подъ ïðåäñ?äàòåëüñòâîìú Лобанова­
Ростовскаго,—îòâ?òèëú онь ìí?. — «Ðàçâ? насъ отдали
подъ военный судъ?» —спросилъ я, удивленный. — «Не­
ужели же они начнутъ разсматривать ä?ëî съ самаго
начала?»
Не помню, что ìí? îòâ?÷àëú офицеръ; онъ уже не
былъ ìí? безучастный незнакомецъ, какъ прежде, но


— 95 —

слова его не могли íè÷?ìü óò?øèòü меня. И вотъ я
вновь одинъ въ запертой êîìíàò?. «Судъ съ самаго
начала, тотъ уже не годился, что прежде былъ!» Тутъ
я ïîæàë?ëú и князя Гагарина, и Долгорукова, и Ро­
г.товцева, и Набокова, и Дупельта... Ихъ нашли слишкомъ
къ намъ снисходительными!... Но что меня еще ужасно
сокрушило,—это вновь отсрочкаокончаніянашего ä?ëà
и отсрочка не на äâ? íåä?ëè, а на íåîïðåä?ëåííîå,
казалось ìí?, нескончаемое время. Я былъ совершенно
подав­іенъ этою одною мыслыо. Съ самаго начала со­
держанія въ êð?ïîñòè я óò?øàëú себя äâóõíåä?ëüíûìú
срокомъ и надеждою, что вотъ ­вотъ уже наступаетъ
конецъ ä?ëà. И вдругъ предо мной нежданно, вне­
запно, разверзлась бездонная пропасть; âñ? надежды
мои на скорое избавленіе ссылкою въ Сибирь рушились
вдругъ и самыя мрачныя çëîâ?ù³ÿ мысли зародились
въ ãîëîâ? моей: — «Теперь смертная казнь или, что еще
хуже—присужденіе къ нескончаему одиночному заклю­
ченію!.... Уже такъ много страдалъ я, такъ измученъ,
а какія муки предстоятъ еще впереди!... Двигаясь мед­
ленно по êîìíàò?, я вдругъ останавливался и, хва­
таясь îá?èìè руками з;і голову, произносилъ мучени­
ческія слова:
«День ужасный, день самый несчастный въ жизни
моей! О! если бы я могъ умереть, чтобы уже áîë?å
не думать ни о чемъ и перестать чувствовать жесто­
кое мое заключеніе!... Въ такой глубокой òîñê? я не­
замЬтнымъ образомъ опускался на полъ, въ обычное
мое сидячее на êîë?íÿõú положеніе и заливался судо­
рожнымъ ñì?õîìú, до изнеможенія. Поднимаясь ïîñë?
такого припадка, я чувствовалъ себя совершенно раз­
битымъ, немыслящимъ, безгласнымъ. Невыносимо тяжко
прожитъ былъ этотъ злосчастный день. Çàâ?ñà мрач­
наго будущаго приподнялася передо мною, надежда,
ïîäêð?ïëÿâøàÿ меня, исчезла, и я остался безъ всякой
нравственной поддержкиі...
Въ этотъ день гвоздемъ написалъ я на ñò?í?, какъ
ìí? было тяжело, — слова самыя горькія ÷åëîâ?êà изстра­
давшагося остались âûð?çàííûìè моею рукоіо. Пусть
прочтетъ, думалъ я, кто­либо, кто будетъ çä?ñü по­
ì?ùåíú ïîñë? меня.


— 96 —
Въ такомъ состояніи легъ я въ постель, сонъ одо­
ë?âàëú меня и çëîâ?ù³å призраки, летавшіе надъ моею
головой, сливались въ какой­то давящій туманъ и сонный
бредъ. И вотъ снится ìí?: зовутъ меня въ судъ, и
офицеръ, сопровождающій меня, не говоритъ ìí? ни
слова. Иду молча, куда ведутъ, сердце сжимается пред­
чувствіемъ чего­то ужаснаго, я иду какъ осужденныи
на гибель. Вотъ á?ëûé домъ, вотъ уже и на ë?ñòíèöó
вхожу я, êîë?íà дрожатъ; дверь отворилась—я дол­
женъ въ нее войти, и я вошелъ: за длиннымъ столомъ,
накрытымъ краснымъ сукномъ, сидятъ въ мундирахъ
генералы, и выпученные (казалось ìí?) глаза ихъ
смотрятъ на меня, а на ïðåäñ?äàòåëüñêîìú ì?ñò?.
устремивъ на меня строгій взглядъ, âîçñ?äàëú Лоба­
новъ­Ростовскій. Я, переступивъ порогъ, остановился;
кто­то сзади подтолкнулъ меня впередъ и я очутился
около самаго стола: «Вы призваны выслушать ð?øåí³å
по вашему ä?ëó», — сказалъ ïðåäñ?äàòåëü, — çàò?ìú,
обратясь късекретарю, сказалъ: «Прочтите емубумагу».
Секретарь, переставъ ñìîòð?òü на меня, взялъ бу­
магу и сталъ читать, отчеканивая медленно каждое
слово. Прочтенное было редактировано приблизительно
въ ñë?äóþé³èõú словахъ:
«Ñë?äñòâåííàÿ коммиссія по ä?ëó злоумышленни­
ковъ, въ которомъ участвовали вы, раскрывъ âñ? учи­
ненныя ими çëîä?ÿí³ÿ, представила ихъ на заключеніе,
высочайше назначеннаго надъ ними полевого уголовнаго
суда, который, по ðàçñìîòð?í³è вашей виновности и
участія въ преступленіи, приговорилъ васъ къ заклю­
ченію въ êð?ïîñòè на 900 ë?òú». Чтеніе это, про­
изводившееся медленно, и закліочительныя слова его
произвели на меня потрясающее âïå÷àòë?í³å, какъ бы
ìí? нанесъ кто­либо смертельный ударъ въ голову. Я
стоялъ безъ разсудка и памяти, какъ ошеломленный. —
«Вы поняли объявленіе суда?» спросилъ меня Лобановъ­
Ростовскій громогласно.
— На 900... ë?òú?! — проговорилъ я слабымъ голо­
сомъ,—въ êð?ïîñòè... на 900 ë?òú?.. Но потомъ, опо­
мнившись, спросилъ:
— Да какже это?.. Â?äü я же не буду жить 900
ë?òú!


— 97 —

«Это не ваше ä?ëî», сказалъ ìí? ð?øèòåëüíûìú
голосомъ Лобановъ­Ростовскій, злобно впившись въ
меня своими глазами: «Мы уже позаботились о томъ,
чтобы вы жили 5ЮО ë?òú»... а потомъ прибавилъ еще
какъ бы для подтвержденія и усиленія ïî-í?ìåöêè:
«Es ist dafiir gesorgt», и при этихъ словахъ закри­
чалъ: «возьмите его и отведите сейчасъ >ке въ тюрьму».
Меня схватили за îá? руки, я сталъ отбиваться
ногами и закричалъ: ссПроклятые! Что вы ä?ëàåòå?!» Въ
такомъ состояніи я проснулся. Сердце стучало и я былъ
âí? себя. Все было тихо, ñâ?÷à, çàì?íÿâøàÿ прежнюю
плошку, поставленная на îêí? въ глиняной ïîñóä?, за­
ставленная книгами, слегка îñâ?ùàëà потолокъ комнаты.
Óâèä?âú себя лежащимъ на кровати, въ знакомой ìí?
îáñòàíîâê?, я понялъ, что это былъ сонъ; но страш­
ный сонъ этотъ стоялъ живымъ âèä?í³åìú передъ
глазами моими. Я былъ настолько подавленъ имъ, что
громадный ðàçì?ðú всей этой íåë?ïîé чепухи не за­
ставилъ меня ни разу óñì?õíóòüñÿ. 900 ë?òú, думалъ
я, это только рельефное выраженіе пожизненнаго за­
ключенія: сколько бы ни продолжалась жизнь,—хотя
бы 9оо ë?òú, —ты все будешь въ òþðüì? и никогда не
выйдешь áîë?å на воздухъ и не увидишь' не только
никого изъ близкихъ людей, но будешь уединенъ ото
всего міра!!...
Такъ лежалъ я, смотря на îñâ?ùåííûé потолокъ.
Я былъ очень утомленъ, глаза смыкались. «Сонъ­то и
исчезъ какъ сонъ, думалъ я, а вчерашнее мое âèä?í³å —
то ä?éñòâèòåëüíîñòü неудалимая, неотступная! И она­
то туманнымъ призракомъ носилась передъ сонными
моими глазами... Èêàæåòñÿìí?—я засыпаю снова, бре­
жуо.чемъ­то íèâîñí?, нинаяву; какія­то > лица, съ са­
мыми разнообразныи рожами и ðàçíîöâ?òíûìè голов­
ными нарядами, мелкаютъ передъ глазами, âûò?ñíÿÿ
одни другихъ, они гримасничаютъ, пучатъ глаза... от­
куда­то слышится шумъ, какъ бы болыпого пильнаго
завода въ полномъ ходу и çàò?ìú ритмъ этого шума
превращается въ дыхательное õðàï?í³å какого­то при­
вязаннаго къ кровати спящаго страдальца­великана—
и все становится громче и ñòðàøí?å; я просыпаюсь съ
біеніемъ сердца, лежу, смотрю на потолокъ; передъ
Изъ моихъ воспомипапій.

7


— 98 —

глазами мелькаютъ ðàçíîöâ?òíûå переливы огней и
слышатся перекликающіеся голоса, свистъ и шумъ въ
ушахъ.—Чтожеэто такое?— думалъ я,— сплю я илине
сплю? Голова у меня болитъ, во рту сухо, какъ бы отъ
внутренняго жара, ìí? хочется пить, —я встаю. ­Какая­
то горечь во рту, давленіе подъ ложечкой и вдругъ
голова закружилась. Схватившись за столъ, я опустился
на табуретъ, меня сильно затошнило и вырвало, потомъ
изъ носа закапала кровь, и я оставался въ сидячемъ
положеніи у стола, придерживая голову облокотив­
шеюся на немъ рукою.
* Чувствуя себя облегченнымъ, я пошелъ къ окну,
напился воды, потомъ добрался до постели и заснулъ
уже не столь тревожнымъ сномъ. Утромъ проснулся
áîë?å утомленнымъ, ÷?ìúâúêàêîé-ëèáîäåíü пребыва­
нія моего въ êð?ïîñòè. Голова была тяжела и въ ушахъ
çâåí?ëî.ß напился воды, отворилъ фортку,облилъ голову
водой и стоялъ на îêí?, дыша холоднымъ ноябрьскимъ
воздухомъ. Въ этотъ день я часто ложился на постель
и засыпалъ; аппетита не было и я до вечерняго чая
ничего не ?ëú. Вспоминая теперь все со мною про­
исходившее въ эту памятную ночь, я вижу ясную
картину острой гипереміи мозга, развившейся âñë?äствіе душевнаго возмущенія предшествовавшаго дня,
и çàò?ìú благополучно миновавшей.

XVI.
Ïîñë?äóþù³å за симъ дни я чувствовалъ себя сла­
бымъ; упадокъ духа выражался еще бо. шею áåçä?ÿтельностью, даже обыкновенныя вседневныя ä?ëà были
въ забвеніи—я мылся кое­какъ, не вытирался холодной
водой, гимнастическія движенія не производились, го­
луби и тараканы были ñîâñ?ìú забыты. въ эти дни.
Книги, раскрытыя, то та, то другая, лежали на ñòîë?,
но не читались. Такое угнетенное состояніе продол­
жалось í?ñêîëüêî дней, но оно мало­по­малу стало
проходить. Новый и военный судъ, вдругъ такъ не­


— 99 —

жданно нависшій надъ нами, породилъ во ìí? äâ?
подавляющія мысли: і) âì?ñòî ежедневно ожидаемаго
окончанія ä?ëà, я вдругъ óâèä?ëú, что оно сызнова
начинается, и г) меньшая надежда на столь горячо
желаемое мною избавленіе отъ одиночнаго заключенія
и отъ казни ссылкою въ Сибирь. По прошествіи í?сколькихъ дней мысли мои мало­по­малу облегчались
ñë?äóþùèìè соображеніями. Судъ военный долженъ
быть скорый—они не будутъ ì?øêàòü, да, êðîì?
того, меня спрашивали, не èì?þ-ëè я чего прибавить
къ тому, что мною уже показано, а потому я сообра­
зилъ, изъ этихъ словъ, что прежній разборъ ä?ëà не
заброшенъ, и, â?ðîÿòíî, они будутъ руководство­
ваться имъ,—что ускоритъ ä?ëî. Размышляя такимъ
образомъ, я вновь ïðèá?ãú къ моему íåèçá?æíîìó,
ложному предположенію о достаточности äâóõíåä?ëüнаго срока. Другое же предположеніе мое о неблаго­
получномъ èñõîä? ä?ëà не переставало сокрушать
меня все остальное время моего пребыванія въ êð?ïîсти, но, и объ этомъ думая, я склоненъ былъ óò?шать себя, что я, можетъ быть, и ошибаюсь. Думая
о возможности смертной казни по военному суду, я
тоже óò?øàëú себя, что это будетъ не веревка, a
îãíåñòð?ëüíîå оружіе. Очень скверно, тяжело жилось.
Былъ уже конецъ ноября, у ì?ñÿöåâú уже ñèä?ëú
я и, озираясь назадъ, я âèä?ëú длинный рядъ про­
житыхъ мною скорбей и мукъ и удивлялся, какъ это
мои äâóõíåä?ëüíûå сроки могли затянуться на столь
долгое время. и говорилъ ñåá?, какое счастье доста­
вилъ ìí? этотъ самообманъ и каково было бы ìí?
съ самаго начала, если бы я зналъ, что и въ у ì?ñÿцевъ ä?ëî нзше не кончится. Теперь, думалъ я, не­
ñîìí?ííî, ïñ^ë? столь долгаго времени, оно должно
быть уже пришедшимъ къ истинному и ä?éñòâèòåëüному концу, котораго самый поздній срокъ äâ? не­
ä?ëè. Вотъ наступилъ уже и декабрь. Погода была
ñí?æíàÿ и морозная, но въ êîìíàò? было тепло и
сильно íàãð?âàåìàÿ печь радовала пріютившихся около
нея таракановъ. Я стоялъ часто у фортки. Прохо­
жихъ было мало; въ праздничные же дни отъ îá?äни шло довольно много, но изъ знакомыхъ я никого
*


— 100 —
не çàì?òèëú. Иногда часу въ третьемъ дня я âèä?ëú,
однако же, проходящаго мимо моего окна кого­либо
изъ братьевъ или моего дядю М. С. Бижеича. Ва­
ринька приходила тоже въ свой уголокъ у собора часто,
утирала слезы платкомъ и всегда проходкла мимо
моего окна. Одно обстоятельство, о которомъ за­
былъ я упомянуть: изъ окна моего виденъ былъ
á?ëûé домъ, въ которомъ разбиралось наше ä?ëî, и
я íåð?äêî ñìîòð?ëú, какъ ïîäú?çæàëè къ нему эки­
пажи. Вечеромъ экипажей не видно было, но окна
въ ïîì?ùåí³è второго этажа были сильно îñâ?ùåíû и
видимы были сначала движущіяся фигуры, потомъ
îí? усаживались и движеніе çàì?òíî было только
повременамъ. Видно даже было, какъ по истеченіи
í?êîòîðàãî времени проходили мимо окна то тотъ,
то другой подсудимый. Еслибъ у меня была подзор­
ная труба или хорошій бинокль, то я óâèä?ëú бы,
безъ ñîìí?í³ÿ, многихъ моихъ товарищей и разсматри­
валъ бы ö?ëûå часы, съ любопытствомъ, лица ком­
петентныхъ ö?íèòåëåé нашихъ ä?ÿí³é, или, лучше
сказать, нашихъ помышленій, но, видя передъ собою
только мелькавшія части облика этого çð?ëèùà, я
ñìîòð?ëú на него недолго, предаваясь при этомъ раз­
нымъ размышленіямъ. Такое мое созерцательное, глу­
боко­закулисное положеніе продолжалось обыкновенно
не áîë?å ю — 20 минутъ, ïîñë? чего я утомлялся и
сходилъ съ окна, íåð?äêî произнося стихи Лермон­
това: «Êèï?ëú, сіялъужъ въ полномъ áëåñê? балъ!» —
сперва дословно, потомъ въ èçì?íåííîìú âèä?, при­
ì?íÿÿñü къ настоящему случаю, çàì?íèâú слово
балъ словомъ судъ.

Õ?²².
Декабрь ì?ñÿöú былъ совершенно áåçöâ?òåíú и не
былъ прерываемъ никакими новыми îñâ?æàþùèìè или
отягчающими âïå÷àòë?í³ÿìè. Âñ? выгоды, какія можно
было извлечь изъ новой ì?ñòíîñòè моего ïîì?ùåí³ÿ,
были уже исчерпаны мною, áîë?å нельзя было выду­


— 101 —
мать, и оставалось ожидать пришествія чего­либо сна­
ружи, èçâí? въ мою тюремную гробницу, ãä? я про­
падалъ съ тоски и терялъ, казалось ìí?, мои ïîñë?äнія жизненныя силы. И теперь, когда я вспоминаю это
ужасное мое положеніе, и теперь, по прошествіи столь­
кихъ ë?òú, кажется ìí?, что безъ тяжелаго повре­
жденія или óâ?÷üÿ на всю жизнь въ моемъ мозговомъ
îðãàí?, я не могъ бы äîë?å выносить одиночнаго за­
ключенія, а между ò?ìú èçâ?ñòíî же, что многіе и
прежде и ïîñë? меня выносили еще и долыпія тако­
выя же. Переносчивость у людей, конечно, различна;
вообще здоровый ÷åëîâ?êú живучъ, и жизнь насъ óá?ждаетъ íåð?äêî, что мы на самомъ ä?ë? можемъ пе­
ренести гораздо áîë?å, ÷?ìú полагаемъ. Ñèä?í³å мое
перешло уже на 8­й ì?ñÿöú, томленіе и упадокъ духа
были чрезвычайные, занятія не шли вовсе, я не могъ
áîë?å оживлять себя íè÷?ìú; пересталъ говорить самъ
съ собою, какъ­то машинально двигался по êîìíàò?
или лежалъ на кровати въ апатіи. Повременамъ явля­
лись приступы тоски невыносимые, и чаще и долыпе
прежняго ñèä?ëú я на полу. Сонъ былъ тревожный,
ñíîâèä?í³ÿ все въ томъ же печальномъ кругу и съ
кошмарами. Такъ дожито было до 22 декабря 1849 г.
Въ этотъ день, какъ во âñ? прочіе дни, проведя ночь
безпокойно, до ñâ?òà, часовъ въ шесть я поднялся съ
постели и, по установившемуся уже давно разумному
обычаю, инстинктивно направился къ окну, сталъ на
подоконникъ, отворилъ фортку, дышалъ ñâ?æèìú
воздухочъ, àâì?ñò? съ ò?ìú и воспринималъ впечат­
ë?í³ÿ погоды новаго дня. И въ этотъ день я былъ
въ такомъ же óïàäê? духа, какъ и во âñ? прочіе дни.
Было еще темно, на êîëîêîëüí? Петропавлоскаго
собора прозвучали переливы колоколовъ и за ними
бой часовъ, âîçâ?ñòèâø³é половину седьмого. Âñêîð?
ðàçãëÿä?ëú я, что земля покрыта была новымъ выпав­
шимъ ñí?ãîìú. Послышались какіе­то голоса и сто­
рожа, казалось, ÷?ìú-òî были озабочены. Çàì?òèâú что­
то новое, я долыпе остался на îêí? и все áîë?å за­
ì?÷àëú какое­то происходящее необыкновенное дви­
женіе туда и сюда и разговоры ñï?øèâøèõú êð?ïîñòныхъ служителей. Между ò?ìú, ðàçñâ?òàëî все áîë?å


— 102 —

и хожденіе, и озабоченность êð?ïîñòíîãî начальства
обозначались все ÿâñòâåíí?å. Это продолжалось съ
часъ времени. При âèä? такого небывалаго еще ни­
когда явленія въ êð?ïîñòè, несмотря на упадокъ духа,
я вдругъ оживился и любопытство, и вниманіе ко всему
происходившему возростали съ каждой минуіой.
Вдругъ вижу, изъ­за собора âû?çæàþòú кареты— одна,
äâ?, три... и все ?äóòú, и ?äóòú, безъ конца, и уста­
навливаются вблизи á?ëàãî дома и за соборомъ. По­
томъ глазамъ моимъ предстало еще новое çð?ëèùå:
âû?çæàëú многочисленный отрядъ конницы, эскадроны
жандармовъ ñë?äîâàëè одинъ за другимъ и устанавли­
вались около каретъ... Что бы это все значило? Ужъ
не похороны ли снова какіе? Но для чего же пустыя
кареты?!.. Ужъ не настало ли окончаніе нашего ä?ëà?..
Сердце забилось... да, конечно, эти кареты ïð³?õàëè
за нами!.. Неужели конецъ?! Вотъ и дождался я по­
ñë?äíÿãî дня!.. Съ 22 àïð?ëÿ по 22 декабря, 8 ì?ñÿцевъ ñèä?ëú я взаперти. А теперь что будетъ?!
Вотъ служители въ ñ?ðûõú шинеляхъ несутъ ка­
кія­то платья, перекинутыя черезъ плеча, они идутъ
скоро âñë?äú за офицеромъ, направляясь къ нашему
корридору. Слышно, какъ они вошли въ корридоръ;
çàçâåí?ëè связки ключей и стали отворяться кельи
заключенныхъ. И до меня дошла очередь; вошелъ одинъ
изъ знакомыхъ офицеровъ съ служителемъ; ìí? при­
несено было мое платье, въ которомъ я былъ взятъ,
и, êðîì? того, теилые, толстые чулки. Ìí? сказано,
чтобы я îä?ëñÿ и íàä?ëú чулки, такъ какъ погода
морозная. «Для чего это? Куда насъ повезутъ? —
Окончено наше ä?ëî?» —спрашивалъ я его,—на что
ìí? данъ былъ îòâ?òú уклончивый и короткій при
торопливости уйти. Я îä?ëñÿ скоро, чулки были тол­
стые и я едва могъ натянуть сапоги. Âñêîð? передо
мною отворилась дверь и я вышелъ. Изъ корридора
я выведенъ былъ на крыльцо, къ которому ïîäú?õàëà
сейчасъ же карета и ìí? предложено было въ нее ñ?ñòü.
Когда я вошелъ, то âì?ñò? со мною âë?çú въ карету и
солдатъ въ ñ?ðîé шинели и ñ?ëú рядомъ—карета была
äâóõì?ñòíàÿ, Мы двинулись, колеса ñêðèï?ëè, катясь
по глубокому, морозомъ стянутому, ñí?ãó. Оконныя


— 103 —

стекла кареты были подняты и сильно замерзлыя, ви­
ä?òü черезъ нихъ нельзя было ничего. Была какая­то
остановка: â?ðîÿòíî, поджидались остальныя кареты.
Çàò?ìú началось общее и скорое движеніе. Мы ?õàëè, я
ногтемъ отскабливалъ замерзшій слой влаги отъ стекла
и ñìîòð?ëú секундами—оно òóñêí?ëî сейчасъ же.
«Куда мы ?äåìú, ты не знаешь?» — спросилъ я.
— He могу знать—îòâ?÷àëú мой ñîñ?äú.
«А ãä? же мы ?äåìú теперь? Кажется, âû?õàëè на
Выборгскую?»
Онъ что­то пробормоталъ. Я усердно дышалъ на
стекло. отчего удавалось минутно óâèä?òü кое­что изъ
окна. Такъ ?õàëè мы í?ñêîëüêî минутъ, ïåðå?õàëè Неву;
я безпрестанно скоблилъ ногтемъ или дышалъ на стекло.
Мы ?õàëè по Воскресенскому проспекту, повернули
на Кирочную и на Знаменскую,— çä?ñü опустилъ я бы­
стро и съ болыпимъ усиліемъ оконное стекло. Со­
ñ?äú мой не обнаружилъ при этомъ ничего непріязнен­
наго—и я съ полминуты полюбовался давно невиданной
мною картиной пробуждающейся въ ясное, зимнее утро
столицы; прохожіе шли и останавливались, óâèä?âú пе­
редъ собою небывалое çð?ëèùå — быстрый ïî?çäú эки­
пажей, окруженный со âñ?õú сторонъ скачущими жан­
дармами съ саблями наголо! Люди шли съ рынковъ; надъ
крышами домовъ поднимались повсюду клубы густого
дыма только­что затопленныхъ печей, колеса экипажей
ñêðèï?ëè по ñí?ãó. Я выглянулъ въ окно и óâèä?ëú
впереди и сзади каретъ эскадроны жандармовъ. Вдругъ
скакавшій близъ моей кареты жандармъ подскочилъ
къ окну и повелительно и грозно закричалъ: «не от­
туливай!» Тогда ñîñ?äú мой спохватился и ïîñï?øíî
закрылъ окно. Опять я долженъ былъ ñìîòð?òü въ
быстро исчезающую щелку! Мы âû?õàëè на Лиговку
и çàò?ìú ïî?õàëè по Обводному каналу. Іэзда эта про­
должалась минутъ тридцать. Çàò?ìú повернули на­
право и, ïðî?õàâú немного, остановились; карета отво­
рилась предо мною и я вышелъ.
Ïîñìîòð?âú кругомъ, я óâèä?ëú знакомую ìí? ì?ñòность—насъ привезли на Семеновскую площадь. Она
была покрыта ñâ?æåâûïàâøèìú ñí?ãîìú и окружена
войскомъ, стоявшимъ въ каре. На валу вдали стояли


— 104 —
толпы народа и ñìîòð?ëè на насъ; была тишина, утро
яснаго зимняго дня и солнце, только­что взошедшее,
большимъ, краснымъ шаромъ блистало на ãîðèçîíò?
сквозь туманъ сгущенныхъ облаковъ.
Солнца не видалъ я 8 ì?ñÿöåâú и представшая гла­
замъ моимъ чудесная картина зимы и объявшій меня
со âñ?õú сторонъ воздухъ произвели на меня опьяняю­
щее ä?éñòâ³å. Я ощущалъ неописанное благосостояніе
и í?ñêîëüêî секундъ забылъ обо всемъ. Изъ этого
забвенья въ созерцаніи природы выведенъ я былъ при­
косновеніемъ посторонней руки: кто­то взялъ меня
безцеремонно за локоть, съ желаніемъ подвинуть впе­
редъ, и, указавъ направленіе, сказалъ ìí?: «Вонъ туда
ступайте!» Я подвинулся впередъ, меня сопровождалъ
солдатъ, ñèä?âø³é со мною въ êàðåò?. При этомъ я
óâèä?ëú, что стою въ глубокомъ ñí?ãó, утонувъ въ
него всею ступнею; я почувствовалъ, что меня обни­
маетъ холодъ. Мы были взяты 22 àïð?ëÿ въ весеннихъ
платьяхъ и такъ въ нихъ и вывезены 22 декабря на
шющадь.
Направившись впередъ по ñí?ãó, я óâèä?ëú íàë?âî
отъ себя, среди площади, воздвигнутую постройку —
подмостки, помнится, квадратной формы, величиною
въ з —4 сажени, со входною ë?ñòíèöåþ, и все обтянуто
было чернымъ трауромъ —нашъ эшафотъ. Тутъ же уви­
ä?ëú я кучку товарищей, столпившихся âì?ñò? и про­
тягивающихъ другъ другу руки и ïðèâ?òñòâóþщихъ одинъ другого ïîñë? столь насильственной
злополучной разлуки. Когда я взглянулъ на лица
ихъ, то былъ пораженъ страшноіо ïåðåì?íîé; тамъ
стояли: Петрашевскій, Львовъ, Филипповъ, Ñï?øíåâú
и í?êîòîðûå другіе. Лица ихъ были худыя, замучен­
ныя, áë?äíûÿ, вытянутыя, у í?êîòîðûõú обросшія бо­
родой и волосами. Особенно поразило меня лицо Ñï?øнева: онъ отличался отъ âñ?õú çàì?÷àòåëüíîþ красо­
тою, силою и öâ?òóøèìú здоровьемъ. Исчезли красо­
та и öâ?òóù³é видъ; лицо его изъ округленнаго ñä?лалось продолговатымъ; оно было áîë?çíåííî, желто­
áë?äíî, шеки похудалыя, глаза какъ бы ввалились и
подъ ними большая синева; длинные волосы и вырос­
шая большая борода окружали лицо.


— 105 —

Петрашевскій, тоже сильно èçì?íèâø³éñÿ, стоялъ
нахмурившись, —онъ былъ обросшій болыпой шевелю­
рою и густою, слившеюся съ бакенбардами, бородою:
«должно быть, âñ?ìú было одинаково хорошо»,—ду­
малъ я. Âñ? эти âïå÷àòë?í³ÿ были минутныя; кареты
все еще ïîäú?çæàëè и оттуда одинъ за другимъ вы­
ходили заключенные въ êð?ïîñòè. Вотъ Плещеевъ,
Ханыковъ, Кашкинъ, Европеусъ... все исхудалые, за­
мученные, а вотъ и милый мой Ипполитъ Дебу, —уви­
ä?âú меня, бросился ко ìí? въ объятія: «Ахшарумовъ!
и ты çä?ñü!» — Мы же всегда âì?ñò?!—îòâ?òèëú я. Мы
обнялись съ особеннымъ чувствомъ кратковременнаго
свиданія передъ íåèçâ?ñòíîé разлукой. Вдругъ âñ?
наши ïðèâ?òñòâ³ÿ и разговоры прерваны были громкимъ
голосомъ ïîäú?õàâøàãî къ намъ на лошади генерала,
какъ видно, распоряжавшагося âñ?ìú, óâ?êîâ?÷èâøàãî
себя въ памяти âñ?õú насъ... ñë?äóþùèìè словами:
«Теперь нечего прощаться! Становите ихъ», — за­
кричалъ онъ. Онъ не понялъ, что мы были только подъ
âïå÷àòë?í³åìú свиданія и еще не óñï?ëè помыслить о
предстоящей намъ смертной казни; многіе же изъ насъ
были связаны искреннею дружбою, í?êîòîðûå род­
ствомъ —какъ двое братьевъ Дебу. Âñë?äú за его гром­
кимъ крикомъ явился передъ нами какой­то чинов­
никъ со спискомъ въ рукахъ и, читая, сталъ вызывать
насъ, каждаго по фамиліи:
Первымъ поставленъ былъ Петрашевскій, за нимъ
Ñï?øíåâú, потомъ Момбели и çàò?ìú шли âñ? осталь­
ные — âñ?õú насъ было 23 ÷åëîâ?êà (я поставленъ былъ
по ряду восьмымъ). òîñë? того подошелъ священникъ съ
крестомъ въ ðóê? и, ставъ передъ нами, сказалъ: «Се­
годня вы услышите справедливое ð?øåí³å вашего ä?ла,—ïîñë?äóéòå за мною!» Насъ повели на эшафотъ,
но не прямо на него, а обходомъ, вдоль рядовъ войскъ,
сомкнутыхъ въ каре. Такой обходъ, какъ я узналъ
ïîñë?, назначенъ былъ для назиданія войска, и именно
Московскаго полка, такъ какъ между нами были офи­
церы, служившіе въ этомъ полку—Момбели, Львовъ...
Священникъ, съ крестомъ въ ðóê?, выступалъ впере­
ди, за нимъ мы âñ? шли одинъ за другимъ по глубо­
кому ñí?ãó. Въ каре стояли, казалось ìí?, í?ñêîëüêî


— 106 —

полковъ, потому обходъ нашъ по âñ?ìú 4 рядамъ его
былъ довольно продолжительный. Передо мною ша­
галъ высокій ростомъ Павелъ Николаевичъ Филипповъ,
âïîñë?äñòâ³è умершій отъ раны, полученной имъ при
øòóðì? Карса въ 1854 году, сзади меня шелъ Кон­
стантинъ Дебу. Ïîñë?äíèìè въ этой процессіи были:
Кашкинъ, Европеусъ и Пальмъ. Насъ интересовало
âñ?õú, что будетъ съ нами äàë?å. Âñêîð? вниманіе
наше обратилось на ñ?ðûå столбы, врытые съ одной
стороны эшафота; ихъ было, сколько ìí? помнится,
много... Мы шли переговариваясь: Что съ нами будутъ
ä?ëàòü?—Для чего ведутъ насъ по ñí?ãó?—Для чего
столбы у эшафота? Привязывать будутъ, военный
судъ,—казнь ðàçñòð?ëÿí³åìú. Íåèçâ?ñòíî,÷òî будетъ,—
â?ðîÿòíî, âñ?õú на каторгу»...
Такого рода ìí?í³ÿ высказывались громко,то спереди,
то сзади отъ меня, и мы медленно пробирались по
ñí?æíîìó пути и подошли къ эшафоту. Войдя на
него, мы столпились âñ? âì?ñò? и опять îáì?íÿëèñü
í?ñêîëüêèìè словами. Съ нами âì?ñò? взошли и насъ
сопровождавшіе солдаты и ðàçì?ñòèëèñü за нами. За­
ò?ìú распоряжались офицеръ и чиновникъ со спискомъ
въ рукахъ. Начались вновь выкликиваніе и разстановка,
причемъ порядокъ былъ í?ñêîëüêî èçì?íåíú. Насъ
поставили äâ?ìÿ рядами перпендикулярно къ город­
скому валу. Одинъ рядъ, меньшій, начинавшійся Пе­
трашевскимъ, былъ поставленъ съ ë?âàãî фаса эша­
фота, тамъ были: Петрашевскій, Ñï?øíåâú, Момбели,
Львовъ, Дуровъ, Григорьевъ, Толь, Ястржемскій, До­
стоевскій...
Другой рядъ начинался ê?ìú не помню, но вторымъ
стоялъ Филипповъ, потомъ я, ïîäë? меня Дебу стар­
шій, за нимъ его братъ Ипполитъ, çàò?ìú Плещеевъ,
Тимковскій, Ханыковъ, Головинскій, Кашкинъ, Евро­
пеусъ и Пальмъ. Âñ?õú насъ было 23 ÷åëîâ?êà, но я
не могу вспомнить остальныхъ... Когда мы были уже
разставлены въ означенномъ ïîðÿäê?, войскамъ ско­
мандовано было «на кара­улъ», и этотъ ружейный
пріемъ, исполненный одновременно í?ñêîëüêèìè пол­
ками, раздался по всей площади свойственнымъ ему
ударнымъ звукомъ. Çàò?ìú скомандовано было намъ:


— 107 —

«шапки долой!» —но мы къ этому не были подгото­
влены и почти никто не исполнилъ команды, тогда
повторено было í?ñêîëüêî разъ: «снять шапки, бу­
дутъ конфирмацію читать» и съ запоздавшихъ прика­
зано было стащить шапку сзади стоявшему солдату.
Намъ âñ?ìú было холодно и шапки на насъ были хотя
и весеннія, но все же закрывали голову. Ïîñë? того,
чиновникъ въ ìóíäèð? сталъ читать изложеніе вины
каждаго въ îòä?ëüíîñòè, становясь противъ каждаго
изъ насъ. Всего невозможно было уловить, что чита­
лось,^—читалось скоро и невнятно, да и притомъ же
мы âñ? содрогались отъ холода. Когда дошла очередь
до меня, то слова, произнесенныя мною въ память Фурье
«о разрушеніи âñ?õú столицъ и городовъ», занимали
видное ì?ñòî въ âèí? моей.
Чтеніе это продолжалось добрыхъ полчаса, мы âñ?
страшно зябли. Я íàä?ëú шапку и завертывался въ
холодную шинель, но âñêîð? это было çàì?÷åíî и
шапка съ меня была сдернута рукою стоявшаго за
мною солдата. По изложеніи вины каждаго, конфир­
мація оканчивалась словами: ссПолевой уголовный судъ
приговорилъ âñ?õú къ смертной казни—ðàçñòð?ëÿí³åìú,
и 19­го сего декабря Государь Императоръ собственно­
ручно написалъ: — «Быть по сему».
Мы âñ? стояли въ изумленіи; чиновникъ сошелъ
съ эшафота. Çàò?ìú намъ поданы были á?ëûå бала­
хоны и колпаки, саваны, и солдаты, стоявшіе сзади
насъ, îä?âàëè насъ въ предсмертное îä?ÿí³å. Когда
мы âñ? уже были въ саванахъ, кто­то сказалъ: «Ка­
ковы мы въ этихъ îä?ÿí³ÿõú!».
Взошелъ на эшафотъ священникъ, —тотъ же самый,
который насъ велъ, — съ евангеліемъ и крестомъ и за
нимъ принесенъ и поставленъ былъ аналой. Ïîì?ñòèâшись между нами на противоположномъ входу êîíö?,
онъ обратился къ намъ съ ñë?äóþùèìè словами:
«Братья! Предъ смертью надо покаяться... Каюшемуся
Спаситель прощаетъ ãð?õè... Я призываю васъ къ
èñïîâ?äè»...
Никто изъ насъ не отозвался на призывъ священ­
ника, —мы стояли молча, свяшенникъ ñìîòð?ëú на âñ?õú
насъ и повторно призывалъ насъ къ èñïîâ?äè. Тогда,


— 108 —

одинъ изъ насъ —Тимковскій —подошелъ къ нему и,
пошептавшись съ нимъ; ïîö?ëîâàëú евангеліе и воз­
вратился на свое ì?ñòî. Священникъ, ïîñìîòð?âú еще
на насъ и видя, что áîë?å никто не обнаруживаетъ
желанія èñïîâ?äàòüñÿ, подошелъ къ Петрашевскому съ
крестомъ и обратился къ нему съ óâ?ùàí³åìú, на что
Петрашевскій îòâ?òèëú ему í?ñêîëüêèìè словами. Что
было сказано имъ осталось íåèçâ?ñòíûìú: словаПетра­
шевскаго слышали только священникъ и весьма немно­
гіе, близъ его стоявшіе, а даже, можетъ быть, только
одинъ ñîñ?äú его Ñï?øíåâú. Священникъ ничего не
îòâ?òèëú, но поднесъ къ устамъ его"крестъ и Пе­
травшевскій ïîö?ëîâàëú крестъ. Ïîñë? того онъ.
молча, обошелъ съ крестомъ âñ?õú насъ и âñ? при­
ложились къ кресту. Çàò?ìú священникъ, окончивъ
ä?ëî это, стоялъ среди насъ какъ бы въ раздумьи.
Тогда раздался голосъ генерала, ñèä?âøàãî на êîí?
âîçë? эшафота: «Батюшка! Вы исполнили все. вамъ
болыпе çä?ñü нечего ä?ëàòü!»...
Священникъ ушелъ и сейчасъ же взошли í?ñêîëüêî
÷åëîâ?êú солдатъ къ Петрашевскому, Ñï?øíåâó и
Момбели, взяли ихъ за руки и свели съ эшафота, они
подвели ихъ къ ñ?ðûìú столбамъ и стали привязывать
каждаго къ îòä?ëüíîìó столбу веревками. Разгово­
ровъ при этомъ не было слышно. Осужденные не
оказывали сопротивленія. Имъ затянули руки позади
столбовъ и çàò?ìú обвлзали веревки поясомъ. Потомъ
отдано было приказаніе: «колпаки надвинуть наглаза»,
ïîñë? чего колпаки опущены были на лица привязан­
ныхъ товарищей нашихъ. Раздалась команда: кКлацъ»
и âñë?äú çàò?ìú группа солдатъ—ихъ было ÷åëîâ?êú
іб,—стоявшихъ у самаго эшафота, по êîìàíä? напра­
вила ружья къ ïðèö?ëó на Петрашевскаго, Ñï?øíåâà
и Момбели................
Моментъ этотъ былъ по èñòèí? ужасенъ. Âèä?òü при­
готовленіе къ ðàçñòð?ëÿí³þ, и при томъ людей близ­
кихъ по товарищескимъ отношеніямъ, âèä?òü уже на­
ставленные на нихъ, почти въ упоръ, ружейные стволы
и ожидать—вотъ прольется кровь и они упадутъ мерт­
вые, было ужасно, отвратительно, страшно.....
Сердце замерло въ ожиданіи и страшный моментъ этотъ


— 109 —
продолжался съ полминуты. При этомъ не было мысли
о томъ, что и ìí? предстоитъ то же самое, но все вни­
маніе было поглощено наступающею кровавою карти­
ною. Возмущенное состояніе мое возрасло еще áîë?å,
когда я услышалъ барабанный бой, значеніе котораго я
тогда еше, какъ неслужившій въ военной ñëóæá?, не
понималъ. «Вотъ конецъ всему!»... Но âñë?äú çàò?ìú,
óâèä?ëú я, что ружья, ïðèö?ëåííûÿ, вдругъ âñ? были
подняты стволами вверхъ. Отъ сердца отлегло сразу,
какъ бы свалился ò?ñíî сдавившій его камень! Çàò?ìú
стали отвязывать привязанныхъ Петрашевскаго, Ñï?øнева и Момбсли и привели снова на прежнія ì?ñòà
ихъ на ýøàôîò?. Ïð³?õàëú какой­то экипажъ—оттуда
вышелъ офицеръ — флигель­адъютантъ — и привезъ
какую­то бумагу, поданную немедленно къ прочтенію.
Въ ней âîçâ?ùàëîñü намъ дарованіе Государемъ Импе­
раторомъ жизни и, âçàì?íú смертной казни, каждому,
по виновности, особое наказаніе.
Конфирмація эта была напечатана въ одномъ изъ
декабрьскихъ номеровъ «Русскаго Инвалида» 1849 года,
â?ðîÿòíî, въ ñë?äóþù³é день 23­го декабря,—потому
распространяться объ этомъ считаю лишнимъ, но упо­
мяну âêðàòö?. Сколько ìí? помнится, Петрашевскій
ссылался въ каторжную работу на всю жизнь, Ñï?øневъ— на 20 ë?òú, и çàò?ìú ñë?äîâàëè градаціи въ ни­
сходящемъ, по степени виновности, ïîðÿäê?. Я былъ
присужденъ къ ññûëê? въ арестантскія роты военнаго
â?äîìñòâà на 4 года, a no отбытіи срока рядовымъ въ
Кавказскій îòä?ëüíûé корпусъ. Братья Дебу ссылались
тоже въ арестантскія роты, a no отбытіи срока въ
военно­рабочія роты. Кашкинъ и Европеусъ назнача­
лись прямо рядовыми въ Кавказскій корпусъ, а Пальмъ
переводился ò?ìú же чиномъ въ армію. По окончаніи
чтенія этой бумаги съ насъ сняли саваны и колпаки.
Çàò?ìú взошли на эшафотъ какіе­то люди, âðîä?
палачей, îä?òûå въ старые öâ?òíûå кафтаны, — ихъ
было двое,—и, ставъ позади ряда, начинавшагося Пе­
трашевскимъ, ломали шпаги надъ головами поставлен­
ныхъ на êîë?íè ссылаемыхъ въ Сибирь, каковое ä?éствіе, совершенно безразличное для âñ?õú, только про­
держало насъ, и такъ уже продрогшихъ, лишнія 74 часа


— 110 —

на ìîðîç?. Ïîñë? этого, намъ дали каждому арестант­
скую шапку, овчинные, грязной шерсти, тулупы и
такіе же сапоги. Тулупы, каковы бы они ни были, нами
были ïîñï?øíî íàä?òû, какъ спасеніе отъ холода, a
сапоги âåë?íî было самимъ держать въ рукахъ.
Ïîñë? всего этого, на середину эшафота принесли
кандалы и, бросивъ эту тяжелую массу æåë?çà на до­
счатый полъ эшафота, взяли Петрашевскаго и, выведя
его на середину, двое, повидимому, кузнецы, íàä?ëè на
ноги его æåë?çíûÿ кольпа и стали молоткомъ закле­
пывать гвозди. Петрашевскій сначала стоялъ спокойно,
а потомъ выхватилъ тяжелый молотокъ «у одного изъ
нихъ и, ñ?âú на полъ, сталъ заколачивать самъ на
ñåá? кандалы. Что побудило его накладывать самому
на себя руки, что õîò?ëú онъ выразить ò?ìú—трудно
сказать, но мы были âñ? въ áîë?çíåííîìú настроеніи
или экзальтаціи.
Между ò?ìú, ïîäú?õàëà къ эшафоту кибитка, за­
пряженная курьерской тройкой, съ фельдъегеремъ и
жандармомъ, и Петрашевскому было предложено ñ?ñòü
въ нее, но онъ, ïîñìîòð?âú на поданный экипажъ, ска­
залъ: «я еще не окончилъ âñ? ä?ëà!»
— Какія у васъ еще ä?ëà?—спросилъ его, какъ бы
съ удивленіемъ, генералъ, ïîäú?õàâø³é къ самому
эшафоту.
«Я хочу проститься съ моими товарищами!» — îòâ?чалъ Петрашевскій.
— Это вы можете ñä?ëàòü—ïîñë?äîâàëú велнко­
душный îòâ?òú. (Можно полагать, что и у него сердце
было не каменное и онъ по своему ðàçóì?í³þ испол­
нялъ выпавшую на его долю трудную служебную обя­
занность, но подъ конецъ уже и его сердцу было
нелегко).
Петрашевскій въ первый разъ ступилъ въ канда­
лахъ; съ непривычки ноги его едва передвигались. Онъ
подошелъ къ Ñï?øíåâó, сказалъ ему í?ñêîëüêî словъ
и обнялъ его, потомъ подошелъ къ Момбели и также
простился съ нимъ, ïîö?ëîâàâú и сказавъ что­то. Онъ
подходилъ по порядку, какъ мы стояли, къ каждому
изъ насъ и каждаго ïîö?ëîâàëú, молча или сказавъ что ­
нибудь на прощаніе. Подойдя ко ìí?, онъ, обнимая


— Ill —

меня, сказалъ: «прощайте, Ахшарумовъ, áîë?å уже мы
не увидимся!» На что я îòâ?òèëú ему со слезами: a
можетъ быть и увидимся еще! Только на ýøàôîò?
впервые полюбилъ я его!
Простившись со âñ?ìè, онъ поклонился еще разъ
âñ?ìú намъ и, сойдя съ эшафота, съ трудомъ передви­
гая непривычныя еще къ кандаламъ ноги, съ помощью
жандарма и солдата, сошелъ съ ë?ñòíèöû и ñ?ëú въ
кибитку; съ нимъ рядомъ ïîì?ñòèëñÿ фельдъегерь и
âì?ñò? съ ямщикомъ жандармъ съ саблею и пистоле­
томъ у пояса; тройка сильныхъ лошадей повернула
шагомъ и çàò?ìú, выбравшись медленно изъ кружка
столпившихся людей и за ними стоявшихъ экипажей и
повернувъ на Московскую дорогу, исчезла изъ нашихъ
глазъ.
Слова его сбылись,—мы н^ óâèä?ëèñü áîë?å; я еще
живу, но его доля была жесточе моей и его ужъ í?òú
на ñâ?ò?!
Онъ умеръ скоропостижно отъ áîë?çíè сердца,
7 декабря і868 года, въ ãîðîä? Ìèíóñèíñê?, Енисей­
ской губерніи, и похороны его были 4­го января 1869 г.
Въ 1882 году на ìîãèë? его поставленъ временно
деревянный крестъ, проживавшимъ съ нимъ âì?ñò?
въ Á?ëüñêîìú г. Никитою Всеволожскимъ. Çàì?òêà
о смерти его и о ïîñë?äíåìú году его тяжелой ссылки
въ Минусинскомъ îêðóã? напечатана въ «Русской Ста­
ðèí?» 1889, май, за подписью М. Маркса, и оканчи­
вается словами:
«Gravis Mt vita, laevis sit ei terra!» —(«Тяжела была
жизнь его, пусть будетъ легка ему земля!»).
Пораженные âñ?ìú, что происходило на нашихъ
глазахъ, по îòú?çä? Петрашевскаго, стояли мы еще
на своихъ ì?ñòàõú, закутавшись въ шубы, отдававшія
противнымъ запахомъ. Ä?ëî было кончено. Двое или
трое изъ начальствующихъ лицъ взошли на эшафотъ
и âîçâ?ñòèëè намъ, повидимому, съ участіемъ, о томъ,
что мы не ó?äåìú прямо съ площади, но еще прежде
îòú?çäà возвратимся на свои ì?ñòà въ êð?ïîñòü и,
â?ðîÿòíî, позволятъ намъ проститься съ родными.
Тогда мы âñ? ïåðåì?øàëèñü и стали говорить одинъ
съ другимъ...


— 112 —

Âïå÷àòë?í³å, произведенное на насъ âñ?ìú пережи­
тымъ нами въ эти часы совершенія обряда смертной
казни, и çàò?ìú объявленія çàì?íÿþùèõú ее различ­
ныхъ ссылокъ, было столь же разнообразно, какъ и
характеры наши. Старшій Дебу, стоялъ въ глубокомъ
уныніи и ни съ ê?ìú не говорилъ; Ипполитъ Дебу,
когда я подошелъ къ нему, сказалъ: «лучше бы ужъ
ðàçñòð?ëÿëè!»
Что касается до меня, то я чувствовалъ себя âïîëí?
удовлетвореннымъ, какъ ò?ìú, что просьба моя о про­
щеніи, меня столь ïîñë? мучившая, не была уважена,
такъ и ò?ìú, что я выпущенъ, наконеігв, изъ одиноч­
наго заключенія, æàë?ëú только, что назначенъ былъ
въ арестантскія роты куда­то íåèçâ?ñòíî, а не въ
далекую Сибирь, куда интересовало меня дальнее весьма
любопытное путешествіе, Ñîæàë?í³å мое орравдалось
âïîñë?äñòâ³è горькою ä?éñòâèòåëüíîñòûî: сосланнымъ
въ Сибирь въ общество государственныхъ преступни­
ковъ, въ страну, ãä? уже привьжли къ обращенію съ
ними, было гораздо лучше, ÷?ìú попавшимъ въ гру­
быя íåâ?æåñòâåííûÿ арестантскія роты, въ общество
воровъ и убійцъ, и при íà÷àëüñòâ?, всего боящемся.
Я былъ все­таки счастливъ ò?ìú, что тюрьма ми­
новала, что я сосланъ въ работы и буду жить не
одинъ, а въ îáùåñòâ? какихъ бы то ни было, но лю­
дей, загнанныхъ, несчастныхъ, къ которымъ я подхо­
дилъ по моему расположенію духа.
Другіе товарищи на ýøàôîò? выражали тоже свои
взгляды, но ни у кого не было слезы на глазахъ,
êðîì? одного изъ насъ, стоявшаго ïîñë?äíèìú по
виновности, избавленнаго отъ всякаго наказанія, — я
говорю о Ïàëüì?. Онъ стоялъ у самой ë?ñòíèöüã, смо­
òð?ëú на âñ?õú насъ и слезы, обильныя слезы текли
изъ глазъ его; приближавшимся же къ нему, сходив­
шимъ товаришамъ, онъ говорилъ: «Да хранитъ васъ
Богъ!».
Стали ïîäú?çæàòü кареты и мы, ошеломленные
âñ?ìú происшедшимъ, не прощаясь одинъ съ другимъ,
садились и ó?çæàëè по одному. Въ это время одинъ
изъ насъ, стоя у схода съ эшафота въ ожиданіи эки­
пажа, закричалъ: «Подавай карету!» — Дождавшись


— 113 —

своего экипажа, я ñ?ëú въ него. Стекла были заперты,
конные жандармы съ обнаженными саблями точно
такъ же окружали нашъ быстрый возвратный ïî?çäú,
въ которомъ не доставало одной кареты — Михаила
Васильевича Петрашевскаго! X
Этимъ я оканчиваю описаніе первой части моихъ
воспоминаній. Сегодня и день памятный для меня—
день кончины жены моей, незабвеннаго сотрудника и
друга áîë?å позднихъ, счастливыхъ годовъ моей жизни.
Съ трудомъ, съ великимъ трудомъ началъ я разсказъ
этотъ. Принявшись за него четырнадцать ë?òú тому
назадъ, я отложилъ его, въ самомъ íà÷àë?, какъ чи­
татель уже знаетъ, до áîë?å благопріятнаго времени,
но забота жизни не переставала меня îäîë?âàòü и я
никогда не принялся бы вновь за мои воспоминанія,
еслибъ, уже въ самые поздніе года моей жизни, слу­
чай не сблизилъ меня съ двумя новыми людьми, став­
шими скоро çàò?ìú моими лучшими друзьями — Вла­
диміромъ Викторовичемъ и Лидіей Парменовною Ле­
севичами. Они своими áåñ?äàìè оживили меня, въ
îäèíî÷åñòâ? павшаго духомъ, заинтересовали вновь
жизнью, давно минувшею, и пробудили во ìí? охоту
и желаніе приняться вновь за покинутый уже оконча­
тельно трудъ. И вотъ я принялся вновь какъ бы за
археологическую раскопку въ замерзшей ïî÷â? глубо­
ко лежавшаго клада и долбилъ îáëåäåí?âøóþ землю,
пока не дошелъ до него. Тогда пришлось вынимать
его по частямъ. Такимъ образомъ, явился этотъ раз­
сказъ — о дняхъ давно минувшихъ, памятныхъ âñ?ìú
намъ, участникамъ ä?ëà, но мало кому èçâ?ñòíûõú.
Я писалъ его урывками, при ìíîæåñòâ? ä?ëú, меня
утомлявшихъ. Перелистывая написанное, я нахожу въ
немъ многое недосказаннымъ и невыраженнымъ съ же­
лаемой ясностью, но все написанное есть истина, и къ
ней не прибавлено ни одного лишняго слова.
Воспоминанія описаннаго минувшаго лежали у меня
на äóø?, и я теперь исполнилъ мое давнее желаніе.

Изъ моихъ воспомппапій.

8


— 114 —

ПРЕДИСЛОВІЕ.
(2 àïð?ëÿ 1891 г.).

Рукопись эта составляетъ продолженіе моихъ вос­
поминаній 1849 г ­> которыя написаны мною шесть ë?òú
тому назадъ и, â?ðîÿòíî, будутъ напечатаны уже какъ
мои посмертныя записки. Какътогда, принимаясь за опи­
саніе давно минувшаго, я чувствовалъ себя безсиль­
нымъ къ исполненію задуманнаго труда и съ íåóâ?ренностыо приступалъ къ начинанію его, много разъ
бросая, уничтожая написанное и ïîñë? í?êîòîðàãî
времени вновь принимаясь за него,—такъ и теперь,
приступая къ изложенію ïîñë?дующихъ, но совер­
шенно иныхъ отъ описанныхъ уже событій въ моей
жизни, я нахожусь въ такомъ же затрудненіи и за­
ì?øàòåëüñòâ?: сухое изложеніе фактовъ никогда не
привлекало меня, а полное описаніе пережитыхъ впе­
÷àòë?í³é, съ живыми образами, требуетъ особаго на­
строенія, забвенія всего çàò?ìú ïîñë?äîâàâøàãî и на­
стоящаго, столь поглощающаго живыя силы, и пере­
несенія себя въ иной, давно исчезнувшій міръ ñîâñ?ìú
особыхъ âïå÷àòë?í³é. Закрывъ глаза и оглохнувъ ко
всему окружающему, только и возможно ïðîçð?òü
давно минувшее и въ яркихъ öâ?òàõú возстановить
поблекшіе, чуть çàì?òíûå образы, занесенные пылью
и пепломъ ñãîð?âøèõú, прожитыхъ четырехъ десят­
ковъ ë?òú. Они лежатъ какъ бы зарытые глубоко въ
çåìë?, захлопнутые тяжелою, едва ли приподнимае­
мою моею слабою рукою крышкою гроба, запечатан­
наго íàâ?êè...
Давно это было, очень давно!
I.
Нашъ утренній, возвратный ïî?çäú, сопровождае­
мый вооруженнымъ конвоемъ, âú?õàëú во дворъ Петро­
павловской êð?ïîñòè. Былъ уже часъ десятый дня.


— 115 —

Карета, въ которой я ñèä?ëú съ солдатомъ, остано­
вилась, и, по открытіи дверцы, я óâèä?ëú ïîäú?çäú
знакомой ìí? тюрьмы. Какъ бы âñòð?÷àÿ насъ, стоялъ
у самой дверцы кареты знакомый ìí? êð?ïîñòíîé офи­
церъ —тотъ самый рыжій, всегда кашлявшій, описан­
ный мною въ первой части моихъ записокъ, но въ
этотъ разъ онъ былъ не похожъ на себя: лицо его
было ïîêðàñí?âøåå, заплаканное, и слезы текли изъ
глазъ. Óâèä?âú его такимъ, я спросилъ:
«Вы плачете!.. О чемъ же это?»...
— Объ васъ,— îòâ?÷àëú онъ взволнованнымъ го­
лосомъ. — что ñä?ëàëè съ вами!..— Онъ, казалось, со­
âñ?ìú забылъ и êð?ïîñòü, и свои обязанности и едва
говорилъ. Этотъ ÷åëîâ?êú, казавшійся ìí? безчув­
ственнымъ, произвелъ на меня неизгладимое ■ впечат­
ë?í³å...
Я вошелъ на ïîäú?çäú и былъ отведенъ въ свою
прежнюю келью и запертъ въ ней. На ìí? былъ мер­
ç?éø³é тулупъ. Сбросивъ его, я остался въ своемъ
ïëàòü?. Âñêîð? потомъ обходилъ насъ, въ сопрово­
жденіи дежурнаго офицера, докторъ, îñâ?äîìëÿÿñü у
каждаго о çäîðîâü?, — забота êð?ïîñòíîãî начальства
о нашемъ состояніи ïîñë? произнесеннаго надъ нами
приговора съ обрядомъ смертной казни...
Спрошенный о çäîðîâü?, я îòâ?÷àëú, что здоровъ.
Три или четыре дня прожилъ я еще въ êð?ïîñòè.
Черезъ í?ñêîëüêî минутъ пребыванія моего въ запер­
той теплой êîìíàò?, я почувствовалъ удушливый за­
пахъ грязной отвратительной шубы, пожалованной
ìí? на дорогу. Запахъ этотъ былъ ìí? невыносимъ—
и при первомъ же отвореніи двери для подачи пищи,
я просилъ дежурнаго офицера принять отъ меня куда­
либо эту вонючую шубу, пока она не понадобится
для дороги. Но куда ссылаютъ меня, ìí? не было еще
èçâ?ñòíî, и я не могъ этого узнать отъ входившихъ
ко ìí? по ñëóæá? офицеровъ. Какое­то спокойствіе
вдругъ водворилось въ äóø?,—все исполнилось по
моему желанію: главныя опасенія— быть прощеннымъ
или быть снова одиночно заключеннымъ снялись съ
моихъ плечъ. Во весь этотъ день мысли мои част.о
возвращались къ вопросу, увижу ли я, прежде отъ­


— 116 —

?çäà, моихъ братьевъ и тетушку. Вечеромъ поздно
было хожденіе по корридору въ неурочный часъ, и
изъ í?ñêîëüêèõú келій выводимы были по îäèíî÷ê?
заключенные товарищи. Я ñìîòð?ëú въ фортку и ви­
ä?ëú впотьмахъ ïîäú?çæàâø³ÿ къ крыльцу кибитки
и çàò?ìú сейчасъ же ó?çæàâø³ÿ; ихъ было немного
въ эту ночь; слышались отчасти и голоса.
Я легъ поздно въ постель и при засыпаніи два
вопроса ñì?íÿëèñü во ìí?: куда меня повезутъ, бу­
детъ ли дозволено свиданье съ родными?
Я ссылался куда­то, въ какія­то арестантскія роты, —
ñë?äîâàòåëüíî, я выйду изъ этой проклятой одиноч­
ной тюрьмы и буду все же жить съ людьми— съ аре­
стантами. По моему образу мыслей я считалъ ихъ
жертвами нашего общественнаго строя, не считалъ ихъ
дурными и говорилъ ñåá?: я буду не одинъ, но съ
людьми, можетъ быть, ничуть не худшими ò?õú, ко­
торые окружали меня въ минувшеи моей жизни, даже
я чувствовалъ къ нимъ какое­то влеченіе, какъ къ лю­
дямъ страждущимъ, несчастнымъ, загнаннымъ судьбою
и во многомъ подходящимъ къ моему душевному со­
стоянію; я желалъ ихъ óâèä?òü ñêîð?å и размышлялъ
о моемъ сближеніи съ ними. Веселая, ñì?þùàÿñÿ ком­
панія, по совершившемся со мной, была уже ìí? не
по äóø?, тогда какъ сообщество людей, душевно
отягченныхъ, привлекало меня. И ÷?ìú áîë?å думалъ
я объ этомъ, ò?ìú áîë?å отдыхалъ ото âñ?õú тягост­
ныхъ мыслей, столь долго меня отягчавшихъ, и въ ду­
махъ объ этомъ я заснулъ спокойно ïîñë? âïå÷àòë?í³é
дня...
Утромъ, проснувшись, я былъ пріятно пораженъ
моимъ новымъ положеніемъ: да, вчерашній день внесъ
въ жизнь мою спокойствіе и совершенно новые эле­
менты размышлснія. Онъ ðàçð?øèëú столь долго му­
чившіе меня грозные вопросы, именно такъ, какъ я
желалъ, и я чувствовалъ себя какъ бы счастливымъ.
Утромъ этого дня было необычное хожденіе въ
êîððèäîð?, и ко ìí? вошелъ дежурный офицеръ и
принесъ ìí? распечатанный уже конвертъ. Тамъ были
письма âñ?õú моихъ братьевъ, сестры и тетушки, и
я съ жаромъ накинулся читать ихъ. Въ письмахъ этихъ,


— 117 —
въ словахъ самыхъ задушевныхъ, выражалась скорбь за
меня, и горячее желаніе и надежда возвращенія моего въ
ирежнюю жизнь. Я читалъ ихъ съ особеннымъ чув­
ствомъ любви и дружбы... и плакалъ, читая. Въ осо­
бенности растрогала меня какъ бы пламенная, со сле­
зами обращенная ко ìí? ð?÷ü брата Николая, которою
онъ напутствовалъ меня, óò?øàÿ, ободряя и îá?ùàÿ
всюду найти меня, куда бы ни завезла меня курьер­
ская тройка. Письма эти хранились у меня всю ïîñë?дующую жизнь, и на нихъ была надпись моею рукою:
«письма, самыя дорогія для меня». Они хранились у
первой жены моей. По смерти ея въ 1882 году, нахо­
дясь въ особомъ настроеніи, при глубокомъ óïàäê?
духа, я ð?øèëñÿ сжечь многія дорогія ìí? письмен­
ныя воспоминанія, какъ никому ненужныя, меня же
только всегда волновавшія до слезъ. И эти письма,
âì?ñò? съ прочими моими äðàãîï?ííîñòÿìè, были по­
хоронены кремаціей, и пепелъ ихъ хранится въ моемъ
ñåðäö?, какъ святыня.
He помню, какъ провелъ я этотъ день, но вече­
ромъ, поздно, возобновились вновь хожденія по кор­
ридору и было отправленіе новой группы ссылаемыхъ
товарищей. Ïîäú?çæàëè вновь къ крыльиу санныя
кибитки, скользившія по ñí?ãó полозьями, и слыша­
лись вновь голоса, къ которымъ я прислушивался, стоя
у открытой фортки, «Неужели ó?çæàþòú они, не про­
стившись одинъ съ другимъ, неужели никто не зай­
детъ ко ìí? проститься?»
Между голосами у ïîäú?çäà услышалъ я и ìí?
хорошо знакомый голосъ Ипполита Дебу. Имъ ска­
зано было кому­то: (спрощайте». Удивленный, огор­
ченный такимъ съ его стороны забвеніемъ, я закри­
чалъ ему: «Ипполитъ! ты ó?çæàåøü, не простившись
со мною?» Îòâ?òà не было, полозья çàñêðèï?ëè, и
кибитки двинулись. Я сошелъ съ окна. Много огор­
ченій и обидъ перенесено было мною въ минувшіе
ì?ñÿöû, но все это было наносимо ìí? людьми чу­
жими, которыхъ я до того и не зналъ вовсе, а въ
этотъ разъ я былъ глубоко оскорбленъ забвеніемъ
моего лучшаго, столь любимаго мною друга. Да что
же это, ðàçâ? онъ съ ума сошелъ?.. Несчастный! По­


— 118 —

терялъ разсудокъ! «He зайти ко ìí?, чтобы проститься,
можетъ быть, навсегда!..»
Я подошелъ къ двери, сталъ стучать изъ всей мочи,
чтобы îñâ?äîìèòüñÿ, кто ó?õàëú. Когда поднялась
тряпка и я óâèä?ëú безсмысленную рожу сторожа,—
я понялъ тогда, что вопросы мои о личности ó?õàâшаго будутъ напрасны, и я отошелъ вновь отъ двери,
не сказавъ ничего... Такъ кончился этотъ день.
На другой день, утромъ, ìí? принесено было платье
и âîçâ?ùåíî о дозволеніи свиданія съ родными, кото­
рые уже пришли и ждутъ меня. Я ïîñï?øíî îä?ëñÿ
и ñï?øèëú къ нимъ съ горячимъ чувствомъ óâèä?òü и
обнять ихъ. Въ томъ самомъ á?ëîìú äîì?, куда во­
димъ я былъ на допросы, въ одной изъ комнатъ,
óâèä?ëú я у стола ñèä?âøèìè âñ?õú моихъ братьевъ
(ихъ было четверо), сестру и старушку тетушку... и,
êð?ïêî прижавъ къ груди, обнималъ я ихъ!.. Офицеръ,
сопровождавшій меня, удалился, оставивъ насъ, — по
крайней ì?ð?, его присутствіе, въ ближней, â?ðîÿòíî,
êîìíàò?, не было ощущаемо íèê?ìú изъ насъ и мы
говорили, не ñò?ñíÿÿñü. Я жилъ съ ними неразлучно
всю жизнь, и восемь ì?ñÿöåâú разлуки съ ними, неза­
висимо отъ тюремнаго заключенія, казались ìí? без­
конечными. Взаимнымъ разспросамъ не было конца, и
много домашнихъ новостей узналъ я отъ нихъ, — но,
наконецъ, спохватился спросить: «Да куда же меня ссы­
лаютъ?» —не знаютъ ли они? Имъ это было èçâ?ñòíî,
и я получилъ îòâ?òú: «Въ Херсонъ». Новость эта меня
очень обрадовала: къ берегамъ Чернаго моря! Это хо­ •
рошо; я очень интересовался югомъ Россіи, никогда еще
мною невиданнымъ. Присутствіе при свиданіи моей се­
стры Любови Димитріевны, которую я вовсе не на­
ä?ÿëñÿ âèä?òü, такъ какъ она жила въ Ковно, придало
свиданію нашему еше большую полноту и сердечное
довольство. Ихъ лица казались ìí? необыкновенно ми­
лыми, äðàãîö?ííûìè, и, вглядываясь въ нихъ, я отды­
халъ взоромъ отъ чужихъ, безучастно окружавшихъ
меня лицъ, но съ горестнымъ чувствомъ о томъ, что я
потеряю ихъ вновь, на íåèçâ?ñòíîå, быть можетъ, весьма
долгое время, быть можетъ, навсегда!.. Да, этотъ часъ,
проведенный мною съ ними (кажется, 24 декабря 1849 г­)>


— 119 —

живо сохраняется въ памяти моей и составляетъ едва ли
не самое äðàãîö?ííîå воспоминаніе изо всей моей жизни!
Радость такого свиданія можетъ èçì?ðèòü сердцемъ, по­
чувствовать только тотъ, кто âûòåðï?ëú долгую мучи­
тельную разлуку съ людьми, горячо любимыми, разлуку,
отягчаемую ежеминутно безнадежностью свиданія!.. Но
часъ этотъ скоро прошелъ, и офицеръ, провожавшій
меня, какъ â?ñòíèêú судьбы, пришелъ меня разлучить,
можетъ быть, навсегда съ людьми ìí? милыми. Такъ
пишу я, а между ò?ìú это былъ,—я помню хорошо,—
тотъ самый добрый офицеръ, который плакалъ объ
насъ. Казнить смертыо онъ не былъ бы въ состояніи,
хотя бы это было поставлено ему въ обязанность служ­
бы ­ въ этомъ я âïîëí? óâ?ðåíú, но придти и объявить
ìí?: «время уже вамъ пожаловать обратно въ тюрьму,
тамъ я васъ запру на ключъ, да и все тутъ», это для
него было ничего не значущимъ ä?ëîìú, и никто не
можетъ его обвинить въ томъ, что онъ занимаетъ долж­
ность êð?ïîñòíîãî офицера, пока существуютъ, для
порядка людскихъ ä?ëú, êð?ïîñòè. Нечего было ä?лать—надо было уходить; обнявъ êð?ïêî моихъ ми­
лыхъ друзей, я простился съ ними и, уходя, со слезами
на глазахъ, обернулся еще разъ взглянуть на нихъ и
çàò?ìú, выйдя на дворъ, еще разъ обернулся посмо­
òð?òü на окно той комнаты, ãä? оставилъ ихъ.
Вечеромъ въ этотъ день ìí? принесены были
дорожныя вещи: чемоданъ, шуба, теплая шапка, рука­
вицы и теплые сапоги. Въ ÷åìîäàí? было старательно
уложено мое á?ëüå и разныя нужныя для жизни ве­
щицы, чай и сахаръ для дороги и на первое время по
прибытіи на ì?ñòî въ особомъ ïàêåò?. Видъ этихъ
вещей, столь заботливо приготовленныхъ, погружалъ
меня въ глубокую грусть, о ðàçëóê?, можетъ быть,
навсегда съ милыми ìí? людьми, и я предавался из­
ліяніямъ моихъ чувствъ, говоря заочно то со âñ?ìè
âì?ñò?, то съ каждымъ въ îòä?ëüíîñòè. Мысли мои
были съ ними, и я нашелъ возможнымъ написать имъ
письмо помимо êð?ïîñòíîé цензуры, на поляхъ боль­
шой книги, ò?ìú же самымъ гвоздемъ, который былъ
еще при ìí?. И я сажусь и пишу, тихо áåñ?äóþ съ
ними, и плачу. Окончивъ письмо, я сталъ отбирать


— 120 —

немногія книги, которыя полагалъ бзять съ собою,
прочія же âñ? сложилъ âì?ñò? на окно для возвра­
щенія ихъ роднымъ и книгу съ оттискомъ гвоздя по­
ложилъ въ середку. Âïîñë?äñòâ³è уже узналъ я, что
это клинообразное письмо мое достигло своего на­
значенія и было разобрано и воспроизведено черни­
лами на áóìàã? рукою брата моего Николая. Руко­
пись эта хранилась у меня съ вышеупомянутыми пись­
мами, какъ дорогое воспоминаше, и ðàçä?ëèëà общую
съ ними судьбу, о чемъ я теперь очень горіою. Это
были живые оттиски пережитыхъ въ то время излія­
ній взаимныхъ мыслей и чувствъ разлучаемыхъ ста­
рыхъ друзей. Въ этотъ вечеръ, поздно, уже къ ночи,
было вновь хожденіе въ êîððèäîð?, á?ãîòíÿ съ клю­
чами и отвореніе дверей келій, и выводимы были по
îäèíî÷ê? заключенныс товарищи. Отправка насъ была
въ ночное время, неторопливая, небольшими группами,
и, надо полагать, отправители руководились глубоко­
мысленныдіъ соображеніемъ—именно ò?ìú, что по од­
ной äîðîã? отправляемые не должны были âñòð?титься, а потому вывозимы были сутками раньше или
позже. Ночное же время отправки объясняется
скрытностыо, вообще негласностью ä?éñòâ³é прави­
тельства.
Ìí? не было èçâ?ñòíî, когда, по ихъ разсчету, я
долженъ былъ быть отправленъ, между ò?ìú, вдругъ,
во время хожденія, остановка у моей кельи: откры­
лась дверь, и я óâèä?ëú входящаго ко ìí? Àëåêñ?ÿ
Николаевича Плещеева. Онъ былъ îä?òú въ шубу и
съ шапкою въ ðóê?. Его я зналъ давно, какъ това­
рища по университету; âñòð?÷è съ нимъ и áåñ?äû
наши въ жизни были недолгія, но многочисленныя, и
между нами сохранялись самыя искреннія товарище­
скія чувства. Его ïîñ?øåí³å передъ îòú?çäîìú, съ же­
ланіемъ проститься, отозвалось въ ñåðäö? моемъ са­
мымъ дружескимъ ïðèâ?òñòâ³åìú и сочувствіемъ. Сви­
даніе было минутное, но сердечное,—мы обнялись, и,
когда онъ ушелъ и шумъ шаговъ его замолкъ въ
êîððèäîð?, я заплакалъ и со слезами провожалъ его,
стоя у фортки. «Но почему же не зашелъ ко ìí?
Ипполитъ Дебу,—когда можно было проститься?!».


— 121 ­
Это огорченіе стало чувствоваться еще æèâ?å ïîñë?
ïîñ?ùåí³ÿ меня Плешеевымъ.
Âïîñë?äñòâ³è, уже по истеченіи многихъ ë?òú,
когда увидалъ я вновь Ипполитя Дебу и ñä?ëàëú ему
этотъ упрекъ, онъ îòâ?òèëú ìí?: «Ахъ, другъ мой!
да ðàçâ? мы были тогда въ состояніи âì?íÿåìîñòè.
Âñ? мы потеряли голову, я и съ братомъ моимъ не
простился, —ðàçâ? ты не помнишь, въ какомъ состоя­
ніи мы были?!..—Â?äü я же тебя не переставалъ лю­
бить и теперь люблю, какъ прежде!»...
Такъ ðàçð?øàþòñÿ многія загадки въ жизни. Но
еще осталась неразр Бшенною другая загадка, касаю­
щаяся нашего ä?ëà: âñòð?òèâø³åñÿ âïîñë?äñòâ³è въ
жизни товарищи, разсказывая о своихъ странствіяхъ,
неохотно касались времени заключенія въ êð?ïîñòè,
какъ бы èçá?ãàÿ этого, ничего не разспрашивали
одинъ другого объ этомъ ïåð³îä? времени, — какъ они
проживали въ одиночныхъ заключеніяхъ и каковы
были ихъ отношенія къ суду. Они, конечно, были столь
же различны, какъ и характеры каждаго, смотря повпе­
чатлительности, переносчивости и степени умственной
çð?ëîñòè, возрастающей не всегда ðàâíîì?ðíî съ годами.
Въ первое время, пока âñ? были еще не измучены,
по всей â?ðîÿòíîñ³è, сохранялась бодрость духа и
самообл­^даніе, а ïîñë?, судя по читанной уже на Се­
меновскомъ плаиу о каждомъ конфирмаціи, этого
нельзя было сказать, по крайней ì?ð?, о большей
части подсудимыхъ, Что касается меня. то на моемъ
ñåðäö? тяжкимъ упрекомъ легло, какъ въ ïîñë?äí³å
û?ñÿöû пребыванія моего въ êð?ïîñòè, такъ и во все
послБдующее время,—отреченіе мое отъ своихъ óá?жденій въ íàäåæä? на помилованіе (т. е., избавленіе
отъ смертной казни), каковое, какъ я узналъ впо­
ñë?äñòâ³è, было заявлено почти âñ?ìè, въ ðàçëè÷í?éшихъ выраженіяхъ, —этимъ, можетъ быть, объясняется
и неоставленіе íèê?ìú изъ насъ какихъ либо мему­
аровъ по нашему ä?ëó, несмотря на то, что многіе
могли бы это исполнить и въ áîë?å совершенной
ôîðì?, ÷?ìú я теперь стараюсь воспроизвести пере­
житое мною. Я говоріо сиюжетъ быть», потому что
íàâ?ðíîå этого сказать не могу.


— 122 —

Эти ïîñë?äí³å дни пребыванія моего въ êð?ïîñòè
безпрестанно мысли мои вращались въ соображеніяхъ
и догадкахъ о предстоящей ìí? жизни въ Õåðñîí?,
и, всегда ñîæàë?ÿ о несостоявшемся путешествіи въ
Сибирь, я óò?øàëñÿ мыслью, что ì?ñòîìú ссылки на­
значена ìí? не ñ?âåðíàÿ, а южная окраина Россіи и
городъ, примыкающій, —такъ полагалъ я,—къ Черному
морю, которое интересовало меня, какъ любителя при­
роды, и притомъ мною еще невиданной. О Êàâêàç?,
куда я назначенъ былъ, по минованіи срока пребыва­
нія въ арестантской ðîò?, я почти не помышлялъ, —
такъ назначенные четыре года казались ìí? долгимм
и íåèçâ?ñòíî какъ еще переживаемыми.

II.
Наконецъ настала ночь и моего отправленія, и я
переступилъ навсегда порогъ запиравшей меня двери
и вышелъ изъ ñò?íú душной тюрьмы. Это было,
сколько ìí? помнится, 27 декабря. Я ñ?ëú въ стояв­
шія у крыльца крытыя сани и съ сопровождавшимъ
меня êð?ïîñòíûìú конвоемъ подвезенъ былъ черезъ
êð?ïîñòíóþ площадь въ знакомый ìí? á?ëûé домъ.
Я введенъ былъ не вверхъ. какъ прежде, а въ ïîì?ùåí³å
нижняго этажа, въ комнату, полную людьми. Тамъ
было все êð?ïîñòíîå начальство съ комендантомъ,
í?ñêîëüêî фельдъ­егерей, незнакомыя ìí? лица, каза­
лось, генералы, и í?ñêîëüêî статскихъ, тоже незна­
комыхъ ìí? людей.
За маленькимъ столомъ, къ которому я былъ под­
веденъ, ñèä?ëú чиновникъ и записывалъ что­то. Насъ
сдавали фельдъ­егерямъ; они получали инструкціи и
запечатанные конверты. Въ это время подошелъ ко
ìí? одинъ изъ статскихъ щ ïðèâ?òñòâóÿ меня, на­
звалъ по фамиліи. Взглянувъ на него, я óâèä?ëú лицо,
ìí? знакомое, бывавшее на собраніяхъ Петрашевскаго,
но фамиліи его не могъ вспомнить; тогда онъ сказалъ
ìí?: «я Щелковъ». Этимъ именемъ онъ ìí? сказалъ


— 123 —

все, возбудивъ во ìí? рядъ воспоминаній: это былъ
мой ñîñ?äú по тюремной êåëü?, въ ðàâåëèí? псрваго
моего ïîì?ùåí³ÿ, съ которымъ удалось ìí? îáì?íÿòüñÿ
черезъ окно только í?ñêîëüêèìè словами—ï?âåöú,
столь привлекавшій и развлекавшій меня своими ï?ñнями въ мрачномъ уединеніи нашего общаго ïîì?ùåнія, — онъ былъ настояіпій «ï?âåöú любви, ï?âåöú
своей печали». Ïðèâ?òñòâ³å его отозвалось въ моехмъ
ñåðäö? самымъ живымъ отголоскомъ благодарности
и удовольствіемъ âèä?òü его на ñâîáîä?.
Мы îáì?íÿëèñü í?ñêîëüêèìè словами сочувствія и
участія и простились съ нимъ сердечно. Онъ былъ
выпущенъ изъ êð?ïîñòè 23 іюля, со многими другими,
по ñë?äñòâ³þ оказавшимися невиновными,—какъ это
описано въ первой части моихъ воспоминаній. Съ
ò?õú поръ îïóñò?ëà келья, въ которой на весь кор­
ридоръ раздавались столь звучныя, столь задушевныя
русскія ï?ñíè, и наступила совершенная тишина, порою
прерываемая только громкими вздохами и другими на­
водившими уныніе звуками. Ãä? теперь Щелковъ и
живъ ли еще? Âñòð?÷à съ нимъ теперь была бы дляменя
несказанно желательна и пріятна. Въ эти Y* часа я былъ
еще представленъ какому­то генералу, который молча
разсматривалъ меня. Âïîñë?äñòâ³è я узналъ, что это
былъ Игнатьевъ—дежурный генералъ главнаго штаба,
принимавшій въ ñóäüá? моей участіе. Въ этомъ же по­
ì?ùåí³è я óâèä?ëú еще одного изъ отправляемыхъ то­
варищей, съ которымъ я лично не былъ знакомъ прежде,
это былъ Дуровъ.
Безъ всякаго напутствія и участія я былъ выведенъ
изъ этой передаточной станціи и ñ?ëú въ кибитку.
Фельдъ­егерь ïîì?ñòèëñÿ со мною рядомъ, и въ это
время çàì?òèëú я, что что­то тяжелое, æåë?çíîå, опу­
щено было къ ногамъ ямщика. Было темно, и я не могъ
ðàçãëÿä?òü что это, но ìí? показалось, что это были
кандалы, какъ âïîñë?äñòâ³è я и óá?äèëñÿ въ этомъ...
Начались новыя и еще íåèçâ?äàííûÿ мною душев­
ныя отягченія. Ихъ такъ много въ жизни, они без­
конечно разнообразны, и í?òú числа измышленнымъ
пыткамъ, истязаніямъ и çëîä?éñòâàìú всякаго рода, ко­
торыми отягчилъ свою собственную жизнь ÷åëîâ?êú!


— 124 —

III.
Мы двинулись и âû?õàëè изъ êð?ïîñòè. Я ñèä?ëú
молча, погруженный въ смутную думу. На çàñòàâ? была
остановка у существовавшаго прежде шлагбаума, а за­
ò?ìú, со звономъ колокольчика курьерская тройка вы­
несла меня на чистый воздухъ. Зимняя, темная ночь
блистала çâ?çäàìè, и воздухъ отъ быстрой ?çäû обда­
валъ меня ñâ?æåþ волною и сдувалъ ïîñë?äíþþ тю­
ремную пыль и гниль. Петербурга я не æàë?ëú áîë?å,
такъ какъ въ немъ ìí? жить можно было только въ
òþðüì?. Мысли мои, какъ и глаза, были устремлены въ
даль, и я съ особеннымъ удовольствіемъ ñìîòð?ëú на
блиставшія çâ?çäû, которыми такъ обильно усыпано
было все небо. Давно я не âèä?ëúòàêîéêàðòèíû,— сви­
даніе съ природой, ïîñë? долгой разлукнг съ нею, для
÷åëîâ?êà столь же äðàãîö?ííî, какъ съ своею родиною,
съ родною средою, съ милыми сердцу людьми. И она
приняла меня вновь въ свои объятья, и я полною грудыо
вдыхалъ ея живительную силу и роскошное приволье.
Она неожиданно поразила меня и çä?ñü, какъ на Се­
меновскомъ плацу, и заставила забыть душевныя тя­
гости. Видъ дали и просторъ ñí?æíûõú полей, çàì?нившихъ ò?ñíûÿ ñò?íû тюрьмы, былъ ìí? сладостно
пріятенъ. Колокольный звонъ Петропавловскаго собора,
столь часто пробуждавшій меня по ночамъ, звонъ клю­
чей и другіе однообразно ñì?íÿâø³åñÿ тіоремные звуки
исчезли навсегда и çàì?íèëèñü тишиной и тихимъ зву­
комъ скользящихъ по ñí?ãó санныхъ полозьевъ. Это
было успокоеніе, ни съ ÷?ìú несравнимое.
Упиваясь новыми âïå÷àòë?í³ÿìè, ñèä?ëú я молча,
безъ желанія 'произнести слово. Ñîñ?äú мой былъ къ
тому же молчаливъ. Скоро доскакали мы до станціи,
и тутъ я óâèä?ëú, что за нами ?õàëà еще другая
тройка, везшая жандарма. Это былъ солдатъ, ñîâñ?ìú
еше юный, îä?òûé жандармомъ, съ пистолетомъ за
поясомъ, готовый, конечно, âûñòð?ëèòü безъ размыш­
ленія, въ кого прикажутъ, но онъ былъ воинънико­
лаевской арміи, взятый на 25-ë?òí³îþ службу, запу­
ганный строгостыо начальства, выдержавшій уже це­


— 125 —

ремоніальное фронтовое ученіе со âñ?ìè его тяго­
стями и побоями, по óì?âø³é ñòð?ëÿòü только холо­
стыми зарядами. Фельдъ­егерь вышелъ на станцію,
жандармъ оставался при ìí?. Лошади были сейчасъ
же впряжены. Фельдъ­егерь вышелъ и приказалъ жан­
дарму ñ?ñòü въ ò? же сани, рядомъ съ ямщикомъ,
ñë?äîâàâø³é же за нами экипажъ былъ îòì?íåíú
(это èì?ëî особое значеніе, которое ìí? выяснилось
позже), и мы двинулись сразу вскачь.
Дорога была гладкая, ñîñ?äú мой былъ неразго­
ворчивъ, ìí? даже показалось, что онъ дышетъ какъ
сонный. Ìí? было тепло въ моей хорошей øóá? и
теплыхъ сапогахъ, тулупъ же, пожалованный ìí? на
Семеновскомъ плацу, долженъ былъ находиться при
ëí?, какъ собственность арестанта, также и теплые
сапоги; и они лежали у меня въ ногахъ. Мы ?õàëè,
â?ðîÿòíî, по á?ëîðóññêîìó тракту; станціи ñì?íÿëè
одна другую. Ñîñ?äú мой спрашивалъ меня, хорошо
ли я сижу, ñîâ?òîâàëú ìí? заснуть и, садясь въ эки­
пажъ, сейчасъ же впадалъ въ сладкій сонъ; ìí? по­
казалось даже, что онъ пьянъ.
Настало утро, ðàçñâ?ëî, и я óâèä?ëú вновь под­
нявшееся солнце и îñâ?ùåííûÿ его блескомъ á?ëûÿ
поля и мелькавшіе êîå-ãä? ë?ñà, привлекавшіе мой
взоръ своимъ просторомъ. Дневной блескъ былъ
îñë?ïèòåëåíú для глазъ, привыкшихъ къ ïîëóñâ?òó
тюрьмы, и заставлялъ меня прищуриваться. Погода
была ясная и морозная; мы скакали. Отъ быстрой
?çäû сгущеннымъ воздухомъ обдувало ìí? лицо и
отъ копытъ ëåò?ëà ñí?æíàÿ пыль и комки. Я закры­
вался отъ нихъ. He было áîë?å мыслей, тяготившихъ
меня въ òþðüì?; ñîìí?í³ÿ и мучительныя думы раз­
ð?øèëèñü согласно моему горячему желанію—я вы­
шелъ изъ тюрьмы сосланнымъ. Я чувствовалъ себя
удовлетвореннымъ и въ í?êîòîðîé степени даже
счастливымъ. Къ моему благополучію, суровый импера­
торъ не возложилъ великодушіемъ «угліе огненные
на главу мою» и ò?ìú сохранилъ мою жизнь въ ду­
шевномъ ïîêî?. Въ такомъ настроеніи ñèä?ëú я молча
и не чувствовалъ желанія вступить въ разговоръ съ
моимъ дремлющимъ ñîñ?äîìú, но ñèä?âø³é передо


— 126 —

мной жандармъ часто привлекалъ мое вниманіе, —
онъ былъ îä?òú не по зимнему и, стараясь укрыться
въ свос недостаточно теплое платье, ворочался, жался
и отворачивалъ отъ â?òðà лицо, —онъ сильно мерз­
нулъ. Тогда ìí? пришла счастливая мысль: улучивъ
минуту, я обратилъ вниманіе моего ñîñ?äà на трудное
положеніе нашего спутника и на безполезно лежавшее у
меня въ ногахъ теплое платье.
— Òåá? холодно? — спросилъ онъ жандарма.
«Точно такъ, ваше высокоблагородіе».
— Если вамъ угодно дать ему вашу шубу, то я
ничего не èì?þ противъ этого, вы желаете?
«Да, я этого желаю, a то â?äü онъ можетъ за­
мерзнуть», — îòâ?òèëú я ему ð?øèòåëüíî. Онъ âåë?ëú
остановиться и приказалъ жандарму выташить изъ­
подъ моихъ ногъ теплую шубу и íàä?òü на себя. При­
казаніе было исполнено съ радостнымъ удивленіемъ.
— Тутъ еще есть сапоги, ты ихъ можешь тоже
íàä?òü.
«Это уже онъ íàä?íåòú на станціи,—пошелъ»!
Но вотъ äî?õàëè и до станціи.
— Будемъ çä?ñü пить чай,— сказалъ фельдъ­егерь.
Я былъ очень радъ его предложенію, такъ какъ, изъ
тюремнаго затворничества перейдя вдругъ въ пассив­
ное, быстрое, безостановочное движеніе по морозному
воздуху, я чувствовалъ себя утомленнымъ ?çäîþ и го­
лодомъ.
IV.
Мы вошли; я съ удовольствіемъ снялъ шубу, и скоро
âñ? мы предались общему природному чувству отдох­
новенія отъ лежавшихъ на каждомъ своихъ обязанно­
стей, и насыщенія себя пищею и теплымъ, пріятньшъ
напиткомъ, котораго я не былъ лишенъ и въ êð?ïîñòè.
Отдохнувъ, не торопясь, мы вновь пустились въ путь.
Сопутствуюшій меня фельдъ­егерь сталъ áîë?å ïðèâ?òливъ, и мы вступили въ разговоръ. Я спрашивалъ его о
Õåðñîí?, былъ ли онъ тамъ и не знаетъ ли людей, съ
которыми я буду èì?òü ä?ëî.


— 127 —

— Въ Õåðñîí? я не былъ,— îòâ?òèëú онъ,—но
бывалъ во многихъ городахъ и возилъ ссылаемыхъ въ
Сибирь. Âåçä? имъ оказываемы были снисхожденія,
ò?ìú áîë?å въ россійскихъ губерніяхъ; я полагаю, вамъ
не будетъ такъ дурно, какъ это вамъ, можетъ быть,
кажется. Â?ðîÿòíî, вы даже не будете посылаемы на
работы.
Слова его меня успокоили, и я âèä?ëú въ нихъ
í?êîòîðîå участіе и деликатность въ обращеніи со
мною. Родомъ онъ былъ финляндецъ и ÷åëîâ?êú уже
не молодой, много ?çäèâø³é и âèä?âø³é,—блондинъ,
высокаго роста, полный. Онъ интересовался и нашимъ
ä?ëîìú и моею виновностыо, но былъ сдержанъ и ко­
ротокъ въ своихъ вопросахъ и, начиная ихъ, скоро
замолкалъ. Я тоже остерегался сказать что­либо лиш­
нее, не äîâ?ðÿÿñü искренности его áåñ?äû.
Погода благопріятствовала,и мы быстро мчались по
гладкому санному пути. Станціи ñì?íÿëèñü, и не было
недостатка въ остановкахъ на станціяхъ, áîë?å снаб­
женныхъ запасами пищи. Жандармъ служилъ ìí?,
какъ лакей; при остановкахъ соскакивалъ быстро и
меня высаживалъ и при îòú?çäàõú усаживалъ въ эки­
пажъ подъ руки. Забота обо ìí? была большая, такъ
какъ я былъ самою ö?ííîþ вещью въ пути, которую
нужно было доставить въ сохранности, ö?ëîþ и невре­
димою. О прогонахъ, составлявшихъ болыпую заботу
въ прежнихъ моихъ ïî?çäêàõú, въ этомъ путешествіи
я не èì?ëú никакихъ заботъ; словомъ, ïî?çäêà моя
сама по ñåá? была безупречна, и я не помню въ моей
жизни áîë?å беззаботнаго и быстраго путешествія. Но
каждая дорога îö?íèâàåòñÿ прежде всего и главнымъ
образомъ ö?ëüþ, ею достигаемою, и âñ? неудобства и
тягости пути переносятся легко, когда ими достигается
счастіе прибытія въ жалаемое ì?ñòî, —народину, къ ми­
льшъ друзьямъ; но этого­то главнаго óò?øåí³ÿ у меня
и не было. Я ?õàëú ïîíåâîë? и въ ì?ñòî, ìí? неиз­
â?ñòíîå, ãä? ожидала меня новая тюрьма, именуемая
острогомъ, и все спокойствіе и удобства пути нару­
шались мыслыо прибытія. Солдатикъ, провожавшій
насъ, îä?òûé тепло и кушавшій вдоволь, ñä?ëàëñÿ мо­
имъ óñåðäí?éøèìú слугою и áîë?å пріятнымъ ìí? спут­


— 128 —

никомъ, ÷?ìú ñîñ?äú, съ которымъ, несмотря на его
кажущееся добродушіе, существовали натянутыя отно­
шенія, да, êðîì? того, онъ на станціяхъ угощалъ себя
порядочно спиртными напитками и дорогою часто
спалъ. Мы ?õàëè рождественскими праздниками, заго­
товленной пищи было вдоволь, а ïðî?çæèõú почти не
было,—-âñ? старались къ праздникамъ быть дома.
Такъ мы ïðî?õàëè уже трое сутокъ и âú?õàëè въ
хвойные ë?ñà Могилевской губерніи. Не помню въ точ­
ности, какъ у насъ произошелъ разговоръ о íî÷ëå³?,
но помню, что я поставлялъ ему на видъ нашу безъ
надобности торопливую и утомительную ?çäó и го­
ворилъ ему:
. — Çà÷?ìú ñï?øèòü? Ни васъ, ни меня въ Õåðñîí?
никто не ждетъ, теперь же праздники и âñ? люди от­
дыхаютъ, а мы безъ отдыха все ?äåìú,—безо всякой
надобности!
«Да, это правда, конечно, — îòâ?òèëú онъ,—но
зяаете, такая ужъ фельдъегерская ?çäà, отъ насъ тоже
требуется ïîñï?øíîñòü, но мы â?äü и не особенно то­
ропимся. Если хотите, можно и остановиться перено­
чевать».
И вотъ, доскакавъ ночыо до станціи áîë?å удоб­
ной, мы расположились на ночлегъ. Тогда были еще
большія столбовыя дороги, какъ единственные пути
сообщенія, и станціи съ двумя, тремя комнатами, хо­
рошо выстроенныя изъ камня, поддерживались въ по­
ðÿäê?; мебель для ночлега удобная, болыпіе диваны
и стулья, покрытые черной клеенкой, и столъ обык­
новенно достаточной величины, печи были изразцовыя,
жарко íàãð?âàåìûÿ.
На одной изъ такихъ станціи мы остановились и
ïîì?ñòèëèñü âñ? втроемъ въ одной просторной ком­
íàò?. Поданъ былъ самсваръ и ?äà съ водкой и пи­
вомъ. Я пилъ чай и ?ëú съ болыпимъ аппетитомъ.
При временныхъ выходахъ изъ комнаты фельдъегеря
я угощалъ нашего солдатика водкою, и на его долю
было достаточно пищи. Мы âñ? были сыты и улеглись
спать. Ìí? не спалось, мои же спутники заснули скоро
êð?ïêèìú сномъ. Í?ñêîëüêî позже, подъ слышнымъ,
храпящимъ дыханіемъ фельдъегеря заснулъ и я. Устав­


— 129 —

шіе отъ дороги, мы спали âñ?, какъ спятъ наработав­
шіеся здоровые люди, но я проснулся прежде âñ?õú.
Ìí? снилось ïîñë?äíåå мое свиданье съ родными, и
оно стояло псрсдъ моими глазами. Въ êîìíàò? было
темно, и я чувствовалъ потребностьвыйти. He зная куда,
я подошелъ къ выходной двери, но она была заперта
ключомъ, и ключъ былъ вынутъ. Какъ бы найти его,
думалъ я, но въ òåìíîò? искать было нельзя, я сталъ
ошупывать столъ и нашелъ сернички (тогда другихъ
спичекъ еще не было). Îñâ?òèâú комнату, я óâèä?ëú и
ключъ, лежавшій на ñòîë?. Я íàä?ëú пиджакъ, отво­
рилъ дверь и вышелъ въ корридоръ, а оттуда и на
ïîäú?çäíîå крыльцо станціи.
Выйдя на чистый воздухъ, я медлилъ возвратиться
на свое ì?ñòî; чудесная ночь и уединеніе отъ над­
зора обворожили меня, и я стоялъ, наслаждаясь чистымъ
воздухомъ и созерцаніемъ природы. Я былъ тогда мо­
лодъ, здоровъ и за три дня ?çò.û уже îêð?ïøèìú по­
рядочно отъ âú?âøåéñÿ въ меня тюремной гнили и не
чувствовалъ холода. Въ это время со двора станціи
âû?õàëè сани и изъ корридора вышелъ какой­то про­
?çæ³é въ øóá?, готовый ñ?ñòü въ ннхъ, мужчина очень
высокаго роста. Онъ сказалъ í?ñêîëüêî словъ людямъ,
стоявшимъ у его саней, и въ звучномъ и низкомъ го­
ëîñ? его послышалось ìí? что­то знакомое. Есть та­
кія наружности, которыя съ перваго взгляда навсегда
остаются въ памяти, и голоса, столь своеобразно звуча­
щіе, что они всюду сразу узнаваемы. Общій обликъ
ïðî?çæàãî и его высокій ростъ возобновили въ моей
памяти ÷åëîâ?êà, со мною í?ñêîëüêî знакомаго.
— Позвольте васъ спросить, — сказалъ я ему,— не
Іевлевъ ли вы?
«И весьма Іевлевъ, — былъ ð?øèòåëüíûé от­
â?òú.—А вы кто же?» — спросилъ онъ меня.
— Я одинъ изъ братьевъ Ахшарумовыхъ, быв­
шихъ съ вами на кавказскихъ водахъ въ Ïÿòèãîðñê?.
«Ахшарумовъ?!. Такъ это вы ?äåòå съ фельдъ­
егеремъ?»
Тутъ у насъ завязался разговоръ.
«Кончилось, накіэнецъ, это ä?ëî, которымъ васъ
обвиняли Богъ знаетъ въ чемъ!... Á?äü васъ âñ? со­
Изъ мопхъ воспоминаній.

9


— 130 ­

æàë?þòú въ Ïåòåðáóðã? .. Что же это? Вы ссылаетесь?
Куда?... Куда же это? За что?» —говорилъ онъ своимъ
звучнымъ басомъ.
Запуганный уже âñ?ìú предшествовавшимъ и опа­
саясь, чтобы не произошла какая тревога, по случаю
моего тайнаго ночного свиданія съ íåèçâ?ñòíûìú че­
ëîâ?êîìú, я просилъ его говорить потише. Разго­
воръ мой у его саней былъ сдержанъ и не âïîëí?
искрененъ. Я просилъ его передать нашимъ об­
щимъ знакомымъ мой поклоны и разсказать о нашей
âñòð?÷?.
Вернувшись въ нашу спальню, я засталъ тамъ спав­
шихъ сладкимъ сномъ моихъ спутниковъ. Но ìí?
было уже не до сна. Ясная ночь и безнадзорное уеди­
неніе манили меня какъ бы на свободу. Ïîñìîòð?âú
еще разъ на êð?ïêî спавшихъ моихъ ò?ëîõðàíèòåëåé,
я íàä?ëú шапку и шубу и вышелъ вновь съ мыслью:
«Пойду я, погуляю на âîë?,—Богъ знаетъ, когда я
этого дождусь, да и дождусь ли еще!..»
Я вышелъ вновь на крыльцо. Не было никого; зим­
няя ночь казалась ìí? чудесной, çâ?çäû блистали. Ë?ñà,
обвисшіе хлопьями ñí?ãà, спали зимнимъ сномъ; ì?сяцъ плылъ въ облакахъ. Ничто не нарушало этой ве­
личественной тишины —я былъ одинъ и, сойдя на до­
рогу, стоялъ и ñìîòð?ëú кругомъ, то на çâ?çäû, то на
лежащій передъ глазами дальній путь и на стоявшіе по
бокамъ его темные стволы густыхъ ë?ñîâú, обвисшіе
çåëåíî-ñí?æíûìè â?òâÿìè. Мой путь лежалъ на югъ,
ãä? блисталъ Оріонъ, но взоръ мой áîë?å обрашался
къ ñ?âåðó,—тамъ осталось все дорогое, все любимое
мною. Созерцаніе природы ñì?íÿëîñü чувствохмъ тоски
и полнаго одиночества, но особую прелесть èì?ëî для
меня и это минутное безнадзорное уединеніе. Если
нельзя быть съ друзьями, то ужь лучше быть одному
и среди природы! Такъ прогуливаясь вблизи станціи по
болыпой äîðîã?, у самаго ë?ñà, въ особомъ, то груст­
номъ, то восторженномъ настроеніи, говорилъ я громко
самъ съ собою, какъ бы въ бреду, восхищенный то
природою, то своимъ уединеніемъ, то тоскующій объ
отсутствіи всего любимаго, и, предаваясь этому чувству,
я обращался къ небесамъ и, жалуясь на жестокія мой


— 131 —

скорби земныя. — говорилъ то стірсами, то прозою.
(Стихи эти воспроизведены были âïîñë?äñòâ³è).
Судьба жестокая свсршилась надо мной.
Отъ смертной казни я едва освобожденный,
Стою среди ñí-?ãîâú, одинъ, въ ñòðàí? чужой,
Въ îñòðîã?, какъ въ òþðüì?, погибнуть осужденный.
Прощай, мой милый край, семья моя родная!
Все лучшее, что въ жизни я любилъ,
И родина моя, столица дорогая!
Я съ вами счастливъ былъ, но счастья не ö?íèëú.
Васъ болыпе í?òú при ìí?, судьбы рукой суровой
Въ изгнанье дальнее влекусь я— скорбь въ äóïã?!
Такъ вихремъ сорванный отъ дерева родного,
Летитъ зеленый листъ увянуть âäàëåê-?!..
Свободы я лишенъ, и въ á?ãñòâ? í?òú спасенья;
Въ обители ñí?ãîâú одинъ я çä?ñü стою...
Кому я выскажу тяжелыя мученья,
Которыя ò?ñíÿòú и давятъ грудь мою?
Услышьте­жъ вы меня, дремучіе ë?ñà!
Одни ñâèä?òåëè и жалобъ, и страданья,
И съ жизнью моего ïîñë?äíÿãî прощанья;
И вы, горящія святыя небеса!

Я стоялъ одинъ на äîðîã?, кругомъ лежали ñí?ãà,
и слезы текли изъ глазъ, и я говорилъ вновь, засма­
триваясь на çâ?çäû:
Ахъ, сколько çâ?çäú на небесахъ,
И какъ они горятъ!
Есть жизнь вдали,—въ другихъ мірахъ,—
Они намъ говорятъ:
Земля ничто, — смотри кругомъ,
Какъ блещетъ все живымъ огнемъ,
Тебя мы ждемъ, тебя мы ждемъ,
Тебя зовемъ, тебя зовемъ!

Какъ описать эту ночную прогулку— это мое пол­
ное освобожденіе не только отъ передвижной фельдъ­
егерской тюрьмы, но и отъ âñ?õú земныхъ тягостей.
Я былъ высоко óëåò?âøèìú на недосягаемой âûñîò?,


— 132 —

и я бы желалъ сбросить мою ò?ëåñíóþ оболочку,
оставивъ ее подобрать удивленному и озабоченному
фельдъегерю, íîìí?åùå суждено было жить!.. Гулялъ
я, не заботясь о времени моего отсутствія. He õîò?ëîñü
ìí? возвращаться на станцію. Я ñ?ëú на пень и вдругъ
почувствовалъ, что дремлю, и, вскочивъ, ïîñï?øíî на­
правился вновь къ крыльцу. Ä?ëàòü нечегО,—надо до­
бровольно предать себя вновь въ руки стражи. Тихо
вошелъ я въ корридоръ и тихо отворилъ дверь комнаты
и заперъ ее на ключъ. На станцій ïîâñåì?ñòíî былъ
мертвый сонъ, на часахъ было у УтРа) и я, снявъ платье,
вновь улегся на диванъ и заснулъ.

V.
Утромъ, не очень рано, ñ?ëè мы по своимъ ì?стамъ въ дорожную кибитку и скакали вновь и день
и ночь, останавливаясь только для ?äû. И вотъ, мы
уже въ степяхъ Малороссіи. Тутъ днемъ случилось
одно происшествіе, которое обнаружило грубый нравъ
моего спутника, и оно совпало съ особымъ біологи­
ческимъ явленіемъ, комически присоединившимся къ
нашему государственному ïî?çäó. Фельдъегерь выхо­
дилъ изъ саней почти на каждой станцій и при воз­
вращеніи, садясь въ сани, былъ напутствуемъ смотри­
телемъ станцій пожеланіями благополучія. Видно было,
что онъ ó?çæàëú со станцій въ добрыхъ отношеніяхъ
съ смотрителями ихъ, но въ этотъ разъ онъ вышелъ
недовольный, въ крупномъ ðàçãîâîð? съ хозяиномъ
станцій и, какъ ìí? показалось, áîë?å обыкновеннаго
выпившій; нахмуренный, сердито взглянулъ онъ на
запряженную тройку, которой пристяжныя едва были
сдерживаемы за уздцы стоявшими по бокамъ людьми,
а коренную притягивалъ возжами сильный ямщикъ.
Тройка мощныхъ лошадей рвалась скакать. Смотритель
провожалъ насъ; фельдъегерь, ïîñï?øíî ñ?âú въ ки­
битку, сказалъ ему: «Будете помнить меня! Пошелъ»!
Люди сразу бросили пристяжныхъ, и тройка рванулась


— 133 —

п понесла... Мы мчались, дорога была ровная, глад­
кая,—степь и даль безъ конца.
Какъ утлый челнъ, подхваченный бурнымъ â?òðîìú,
неслась, то колеблясь, то слегка подскакивая, наша
кибитка. Такъ быстро мы не скакали ни разу. Ям­
щикъ, опасаясь за благополучіе ?çäû, сталъ сдержи­
вать разгоряченныхъ скакуновъ, но фельдъегерь, по­
лусонный, кричалъ: «Пошелъ»! Въ это­то время столь
быстрой ?çäû вдругъ поражены мы были страннымъ
явленіемъ —присоединеніемъ къ намъ четвертаго спут­
иика, и не съ дороги ïðèñ?ëú онъ къ намъ, а ñëåò?ëú
съ небесъ и ïîì?ñòèëñÿ у меня въ ногахъ. Болыпой,
дикій, á?ëûé гусь, догнавъ насъ своимъ ïîñï?øíûìú
полетомъ, бросился къ намъ въ кибитку. Мы âñ? были
поражены такимъ страннымъ явленіемъ, одинъ ямщикъ
занятый ä?ëîìú, не çàì?òèëú его. ' Фельдъегерь, изу­
мленный, закричалъ: «Стой», но не легко было оста­
новить несшихъ насъ коней. «Стой!» кричалъ онъ:
«что это такое?!» Ямщикъ не могъ остановить лоша­
дей, и онъ билъ его,—такъ âûì?ùàëú онъ свой ãí?âú
на смотрителя—и íè÷?ìú неповинный въ людскихъ
отношеніяхъ гусь подвергался вліянію его озлоблен­
наго настроенія. Я выглянулъ изъ кибитки и óâèä?ëú
болыпую хищную птицу—степного орла, перелетав­
шаго дорогу. Такъ вотъ разгадка страннаго явленія:
дикій гусь, не зная куда ä?âàòüñÿ, искалъ спасенія отъ
настигшаго его орла въ êèáèòê? нашей,—подъ кро­
вомъ ÷åëîâ?êà, которому ð?øèëñÿ ââ?ðèòü свою жизнь,
спасаясь отъ â?ðíîé грозившей ему кровавой смерти.
Любя природу и животныхъ, я очень заинтересовался
такимъ ð?äêèìú біологическимъ явленіемъ и принялъ
къ сердцу поступокъ гуся, ââ?ðèâøàãî намъ свою
жизнь, фельдъегерь же, узнавъ въ чемъ ä?ëî, õîò?ëú
немедленно вышвырнуть незваннаго спутника и вытал­
кивалъ уже его изъ­подъ моихъ ногъ, но я воспро­
тивился тому ð?øèòåëüíî и не давалъ ему распоря­
жаться судьбою гуся. Я защищалъ его îá?èìè ру­
ками,
— Онъ не ì?øàåòú ìí?, оставьте его въ ïîêî?,
пусть улетитъ орелъ, тогда мы его спустимъ.
«Что же вы хотите привезти его на станцію?!—


— 134 —
Фельдъегерь возитъ гусей! Этого еще не бывало!..»
Онъ снова õîò?ëú его выпихнуть, но я âñ?ìè силами
защищалъ гуся и готовъ былъ на драку изъ­за него.
— Да оставьте же его, â?äü его заклюетъ орелъ,—
до станціи еще далеко, мы его долго держать не будемъ.
Таковы были наши разговоры. Ямщикъ, óâèä?âú
гуся, тоже отвлекся отъ своего ä?ëà, и фельдъегерь
вновь набросился на него: онъ сердито кричалъ вновь:
«пошелъ!» и билъ его въ спину и въ шею, забывъ о
ãóñ?. Такъ скакали мы съ гусемъ; фельдъегерь про­
должалъ погонять ямщика, желая загнать лошадей,
но лошади были не таковы — они мчались и несли
насъ. Проскакавъ í?ñêîëüêî верстъ, мы выпихнули
изъ саней îáåçóì?âøàãî отъ страха гуся.
Читатель догадался, быть можетъ, о ïðè÷èí? ãí?âà
моего обыкновенно тихаго и больше дремавшаго и
спавшаго спутника. Смотрители станцій боятся фельдъ­
егерей и не берутъ съ нихъ прогонныхъ денегъ, лишь
бы они лошадей оставили въ ö?ëîñòè, но смотритель
упомянутой станціи не çàõîò?ëú ñä?ëàòü этой уступки
фельдъегерю. Ïîñë?äíåìó, однако же, не удалось въ
этотъ разъ, благодаря êð?ïîñòè лошадей, нанести ему
желаемый вредъ. Мы прибыли на станцію благополучно,
съ рискомъ повредить экипажъ или себя, но не ло­
шадей, которыя, проскакавъ верстъ 20, остановились
послушно у ïîäú?çäà новой станціи. Слава Богу, мы
прибыли благополучно и спасли еще гуся, который
обязанъ своею жизнью âñåö?ëî и единственно поли­
тическому ä?ëó Петрашевскаго. Во âñ?õú другихъ слу­
чаяхъ онъ былъ бы сжаренъ на станціи или на êóõí?
какого­либо ïîì?ùèêà или казака.

VI.
Мы ?õàëè на праздникахъ, какъ уже èçâ?ñòíî чи­
тателю. Въ äàëüí?éøåìú пути нашемъ, въ Кіевскои
или Черниговской губерніи, поздно ночью ïîäú?çæàÿ
къ одной изъ болыпихъ станцій, мы óâèä?ëè ее îñâ?щенною и, приближаясь къ ней, услышали музыку.


— 135 —
— Это новый годъ âñòð?÷àþòú,—сказалъ фельдъ­
егерь.
И въ самомъ ä?ë? было 31 декабря 1849 г. Когда
мы вошли на станцію и въ êîððèäîð? повернули въ
правую, пустую, незанятую половину ея, фельдъегерь
ïîñï?øíî ушелъ отыскать смотрителя, a я съ жан­
дармомъ оставался въ этой êîìíàò?. Въ другой поло­
âèí? играла музыка, въ отворенной двери корридора
появились îä?òûÿ по праздничному дамы; ихъ было
очень много, и îí? съ особеннымъ любопытствомъ
ñìîòð?ëè на меня и на жандарма; не входя въ комнату,
îí? столпились въ дверяхъ, ñìîòð?ëè и шептались.
Какъ видно, îí? сейчасъ же поняли, что везутъ кзко­
го­то политическаго ссыльнаго, и это возбудило ихъ
любопытство и, повидимому, сочувствіе и участіе. Че­
резъ í?ñêîëüêî секундъ замолкла музыка, и хозяинъ,
войдя ïîñï?øíî^ просилъ гостей удалиться въ другія
комнаты и заперъ дверь на ключъ. Водворилась полная
тишина; запрягли лошадей, и мы ó?õàëè ïîñï?øíî.
Путешествіе наше продолжалось безостановочно
день и ночь, и мы были уже въ Херсонской губерніи.
Фельдъегерь загонялъ еще на одномъ ïåðåãîí? лоша­
дей, но и тутъ лошади выдержали испытаніе.
Насталъ день моего прибытія къ ì?ñòó назначенія.
Отношенія мои къ полупьяному спутнику были вообще
хорошія. Онъ заботился объ удобствахъ ïî?çäêè и въ
áåñ?äàõú со мною все обнадеживалъ меня относительно
благополучія предстоящей ìí? жизни въ Õåðñîí?.
Утромъ, рано напившись чаю, часовъ около 12 мы
закусили на станціи и çàò?ìú безостановочно ñï?øèëè
прибыть на ì?ñòî. Я былъ очень ëåãêîâ?ðåíú: обна­
деживаемый, убаюкиваемый словами фельдъегеря, въ
êîòîðûÿìí? õîò?ëîñüâ?ðèòü, яжелалъ ñêîð?å прибыть
въ Херсонъ — тамъ можно будетъ отдохнуть й утолить
свой голодъ; не стоитъ уже останавливаться на стан­
ціяхъ; завтра же, даже сегодня, хорошо бы сходить въ
баню, â?äü áîë?å 8 ì?ñÿöåâú я не èì?ëú этого при­
вычнаго омовенія. Такъ убаюкивая себя ñîâñ?ìú несбы­
точными, какъ оказалось âïîñë?äñòâ³è, мечтами, я при­
былъ на ì?ñòî назначенія. Мы âú?õàëè въ Херсонскую
êð?ïîñòü и остановились на большой плошади, у дома


— 136 —

коменданта,—это было уже вечеромъ, когда начинало
òåìí?òü.
Войдя въ домъ коменданта, я долженъ былъ остаться
въ передней, съ охраняющимъ меня жандармомъ, a
фельдъегерь вышелъ въ другія комнаты. Черезъ Yd часа
іЯ былъ позванъ войти въ пріемную, болыпую комнату.
Ко ìí? вышелъ худой, ñ?äîé старикъ, средняго роста.
Онъ сначала молча остановился, подойдя ко ìí? и,
казалось, осматривалъ меня. Я былъ îä?òú въ моемъ
статскомъ ïëàòü?, въ которомъ былъ арестованъ 23­го
àïð?ëÿ; волосы, нестриженные въ теченіе 8— ю ì?ñÿцевъ, нисходили на шею и на плечи. Лицо, отъ дороги
уже поправившееся отъ тюремнаго ñèä?íüÿ, ïðîëåò?âшее сквозь двухтысячевсрстное протяженіе морознаго
воздуха. Ïîñìîòð?âú на меня, какъ бы желая удовле­
творить свое любопытство, быть можетъ, и не лишен­
ное участія ко ìí?, онъ сказалъ:
— Вы молоды, ìí? жаль васъ, но я долженъ испол­
нить, что предписано, и не могу ñä?ëàòü вамъ ника­
кихъ послабленій. Вы должны будете ðàçä?ëèòü общую
жизнь съ арестантами.
Онъ сказалъ ìí? подождать и вышелъ изъ ком­
наты. Фельдъегеря я уже áîë?å не âèä?ëú. Минутъ
черезъ пять явился êð?ïîñòíîé офицеръ, и комендантъ
снова вошелъ и, сдавъ меня ему, приказалъ отвести
въ ордонансъ­гаузъ.

VII.
Тутъ пришлось ìí? óâèä?òü еще никогда не ви­
данное мною çð?ëèùå и испытать на ñåá? всю тягость
измышленныхъ людьми пріемовъ мнимой деградаціи
÷åëîâ?êà на уровень арестанта. Я былъ введенъ въ про­
сторную комнату, èì?âøóþ видъ канцеляріи: за сто­
ломъ ñèä?ëî í?ñêîëüêî писарей. Въ дверяхъ ñîñ?äíåé
комнаты стоялъ высокаго роста пожилой ÷åëîâ?êú въ
военномъ ìóíäèð?,— брюнетъ, лицо его было вырази­
тельно, своеобразно­красиво, — съ уставленнымъ на
меня серьезнымъ, íåïðèâ?òëèâûìú взглядомъ (это былъ


— 137 —
плацъ­майоръ Червинскій). Онъ ко ìí? подошелъ и
сказалъ: «У тебя много вещей?» Его обращеніе со мною
на ты поразило меня. До сихъ поръ въ жизни моей
еще никто изъ чужихъ людей не ãîâ?ðèëú ìí? ты. Я
молча перенесъ это оскорбленіе. He было надобности
говорить ìí? такъ грубо—тутъ были все его подчи­
ненные, но онъ счелъ долгомъ показать свое плацъ­
майорское усердіе въ грубомъ, безучастномъ обращеніи
со мною, какъ съ арестантомъ.
— У тебя много вещей?— спросилъ онъ меня, смотря
на мой чемоданъ, стоявшій въ этой êîìíàò?, на хо­
рошую шубу и ì?õîâóþ шапку и, можетъ быть, золо­
тую ö?ïî÷êó часовъ. Въ этихъ словахъ выразился весь
его хищническій характеръ, каковъ онъ въ ä?éñòâèтельности и былъ. И ничего лучшаго не нашелъ онъ
сказать прилично, какъ онъ, îä?òîìó интеллигентному
÷åëîâ?êó, сосланному по политическому ä?ëó, впер­
вые представшему передъ его глазами! На вопросъ его
я не îòâ?òèëú, а онъ, бросивъ еще взглядъ на мое
маленькое дорожное имущество, вышелъ изъ комнаты.
Тутъ же сейчасъ пришелъ еще одинъ изъ оскорби­
телей въ военномъ ñþðòóê?, но этотъ былъ низшаго
сорта—совершенный хамъ, преждевременно отъ пьян­
ства состарившійся служака— командиръ военной аре­
стантской роты, капитанъ, псевдо­итальянецъ Петрини.
Онъ былъ роста средняго, смуглъ и не чистъ лицомъ;
большой, толстый, синеватый носъ его, казалось, об­
нюхивалъ что­то, во рту его было немного гнилыхъ
зубовъ, руки у него были грязныя, съ черною каймою
ногтей. Онъ заговорилъ сиплымъ, шепелявымъ голо­
сомъ:
— А ну, что тутъ? что за арестантъ? Э! да сколько
у него вещей! А ну­ка, раскрывай его чемоданъ.
Служитель сталъ раскрывать чемоданъ, на меня онъ
не ñìîòð?ëú, а набросился съ любопытствомъ на со­
державшееся въ ÷åìîäàí?, столь заботливо о моемъ
благополучіи уложенное моими братьями и тетушкои
имущество: тамъ было фунта три чая, сахаръ, á?ëüå,
книги, которыя я отобралъ ñåá? въ дорогу изъ быв­
шихъ при ìí? въ êàçåìàò?. Не помню âñ?õú, каКія это
были. но помню только два болыпихъ сочиненія —


— 138 —
«Geographie» de­Balbi и Плутарха «La òà³? des liommes illustres
de Fantiquite».
Çàò?ìú тамъ были разныя мелкія вещицы, письменныя
принадлежности и т. п.
На все это ñìîòð?ëú онъ съ особеннымъ любопыт­
ствомъ.
— Это что у тебя тутъ? А это что? Чай, сахаръ.
Этого не полагается у насъ въ ðîò?, мы òåá? покажемъ
какъ живутъ арестанты... Эти­то âñ? книги ни къ чему
òåá?, да и намъ что въ нихъ! Ðàçâ? ты не зналъ, что бралъ
ихъ съ собою?! Мы тебя научимъ, какъ у насъ живутъ!
Произнося эти слова, онъ тыкалъ всюду свое хам­
ское рыло, жадными глазами разсматривалъ разныя до­
рогія ìí? вещицы. Í?êîòîðûÿ онъ кидалъ съ пренебре­
женіемъ, другія же клалъ îòä?ëüíî, какъ бы обрадо­
ванный находкою. Окончивъ осмотръ чемодана, онъ
принялся за мою персону.
— А ну ðàçä?âàéñÿ.
Я снялъ съ себя верхнее платье.
— Ãä? цирюльникъ? Позвать его!
Цирюльникъ былъ уже íàãîòîâ? съ ножницами и
бритвою.
— А ну стриги и брейего! — (Яговорю его языкомъ,
и голосъ его до сихъ поръ слышится ìí?). —Ишькакіе
волосы отпустилъ!
Цирюльникъ поставилъ ìí? стулъ, и я ñ?ëú. Онъ
запустилъ свою грязную гребенку въ мои волосы, вплот­
ную съ кожею, и сталъ ð?çàòü какъ попало. лишь бы
ïîñêîð?å обстричь меня подъ гребенку, потомъ вынулъ
мыло, грязную кисть и бритву. Я думалъ, что онъ
будетъ брить ìí? еще пушистую мою бороду и усы,
но, взмыливъ кисть, онъ сразу намылилъ ìí? лобъ,
темя и всю переднюю половину головы, отъ уха до уха.
Тяжело отозвались въ ñåðäö? моемъ грубыя слова и
совершаемыя надо мною нахальныя ä?éñòâ³ÿ мнимаго
посрамленія, но бритья головы вынести я не могъ: я
вскочилъ со стула, закричавъ: «Что это?» и âûá?æàëú
въ другую комнату, куда ушелъ плацъ­майоръ, на­
ä?ÿñü найти въ немъ, какъ въ ÷åëîâ?ê? áîë?å образо­
ванномъ, защиту отъ такого насилія, и, увидя его стоя­
щимъ у окна, сказалъ:


— 139 —

— Ðàçâ? нужно ìí? брить голову? Прошу васъ,
остановите ихъ!
Плацъ­майоръ, óâèä?âú меня съ намыленной голо ■
вой и услышавъ обращенную къ нему просьбу, вышелъ
изъ комнаты и, казалось, принялъ мою сторону.
He помню, что онъ сказалъ командиру, наложив­
шему на меня свои поганыя руки, но тотъ îòâ?òèëú:
— Я иначе не приму его въ роту.
Плацъ­майоръ, какъ видно, былъ не только хищенъ,
но и трусливъ; онъ не нашелся ничего сказать и вы­
шелъ снова изъ комнаты, предоставивъ _меня моей
ñóäüá?. Я долженъ былъ снова ñ?ñòü, è|ìí? обрилй"
переднюю половину головы отъ уха до уха, потомъ
принесли казенное арестантское платье. Я снялъ часы,
жилетъ и брюки; оставили на ìí? только á?ëüå, въ ко­
торомъ я ïð³?õàëú, и обувь. Я долженъ былъ íàä?òü
ñ?ðûå арестантскіе штаны, ñ?ðóþ куртку съ квадрат­
ной, темной заплатой на ñïèí?, изношенный полушу­
бокъ и ñ?ðóþ шапку, безъ козырька, съ двумя тем­
ными полосами накрестъ. Çàò?ìú вошли унтеръ­офи­
церъ съ нашивками и конвойный солдатъ съ ружьемъ,
и приказано было меня отвести въ арестантскую роту.
Такъ исполнилось надо мною царское âåë?í³å —
я обращенъ былъ, по наружности, въ арестанта...

VIII.
Я вышелъ на болыпую площадь êð?ïîñòè въ со­
провожденіи моихъ спутниковъ. Было уже темно. Мы
шли съ полверсты по ровному ì?ñòó и çàò?ìú прошли
по отлогому спуску и, нисходя, подошли къ гаупт­
âàõò?, откуда вышли стоявшій въ êàðàóë? офицеръ и
съ нимъ солдатъ съ ключомъ. Мы спустились еше ниже
(это былъ высокій правый берегъ Äí?ïðà), подошли
къ каменной ñò?í? острога и остановились у его вход­
ной калитки.
Меня впустили съ унтеръ­офиперомъ на небольшой
дворъ, обнесенный ñò?íîþ. Толстая калитка захлоп­
нулась съ шумомъ. Поднявшись í?ñêîëüêî ступенекъ


— 140 —

отъ земли, мы вошли въ просторныя ñ?íè и оттуда въ
общую арестантскую камеру. Она èì?ëà видъ боль­
шого корридора съ высокимъ потолкомъ. Посре­
äèí? былъ проходъ и по сторонамъ нары въ два
этажа.
Полумракъ и говоръ многочисленной толпы со
âñ?õú сторонъ, какъ бы жужжаніе пчелъ въ большомъ
óëü?, при звукахъ болтающихся на ногахъ ö?ïåé и
движенія во âñ?õú углахъ, поразили мой взоръ и слухъ
и при этомъ воздухъ спертый обдалъ меня вдругъ. Я
остановился, переступивъ порогъ, подъ тяжелымъ впе­
÷àòë?í³åìú представившагося ìí? никогда еще неви­
даннаго мрачнаго жилища людей, и сколькихъ людей,—
живущихъ, движущихся, говорящихъ и ñì?þùèõñÿ въ
этой обители скорби и неволи!
Я стоялъ, пораженный этимъ çð?ëèùåìú. Унтеръ­
офидеръ, меня сопровождавшій, óâèä?âú, что я не иду
за нимъ, сказалъ: «идите сюда». Я пошелъ. Дойдя
почти до половины камеры, онъ остановился съ ë?âîé
стороны и указалъ ìí? ì?ñòî на нарахъ. Я взошелъ
на нары, и такъ какъ рядомъ съ указаннымъ ìí? ì?стомъ стояла какая­то кровать, тоя ñ?ëú на нее; унтеръ­
офицеръ ñ?ëú внизу на нарахъ, и я осматривался кру­
гомъ. Вниманіе мое привлекала многочисленная движу­
щаяся толпа, мимо меня проходящая и смотрящая на
меня съ любопытствомъ. Í?êîòîðûå останавливались,
готовые со мною заговорить, но унтеръ­офицеръ мой,
какъ сторожевой песъ, лаялъ на нихъ: «чего стоишь,—
кричалъ онъ, —иди, куда шелъ!» Ò? уходили, но они
çàì?íÿëèñü все новыми, наконецъ, уставъ кричать, онъ
замолкъ. Вотъ идетъ высокаго роста плечистый аре­
стантъ, въ кандалахъ, á?ëûé, какъ альбиносъ. Онъ
медленно подходитъ и, поровнявшись со мною и на­
клонившись ко ìí? на край кровати, говоритъ:
— Вы откуда, землячокъ, — позвольте спросить?
«Я изъ Петербурга, а почему вы называете меня
землячкомъ?»
Тутъ подошелъ другой и, услышавъ мой вопросъ,
сталъ рядомъ съ предыдущимъ и сказалъ:
— А это, видите, онъ такъ спроста âñ?õú новыхъ
знакомыхъ готовъ принять за земляковъ.


— 141 —

«A! я не зналъ, что тутъ такъ говорятъ, — по
благорасположенію » .
— Такъ, такъ! Видите, сударь,—у насъ â?äü народъ
разный и разно расположенъ. Другой ни съ ê?ìú не
говоритъ, какъ çâ?ðü, а другіе добродушны, любятъ
болтать...
Тутъ мой церберъ опять ðàçñâèð?ï?ëú и разогналъ
останавливавшихся около меня. Набросившись, какъ
собака, онъ кричалъ:
— Вонъ пошелъ, ишь дьяволы, сбродъ каторжный,
а, проклятые!..
Í?êîòîðûå, уходя, огрызались:
«Ишь какой сердитый сегодня, — говорилъ
одинъ,—что ты, îáú?ëñÿ чего?! Толкается еще, —я те
толкну, такъ съ ногъ слетишь»,—тутъ было êð?ïêîå,
для печати неудобное, ругательство.
Ïîñèä?âú еще í?ñêîëüêî минутъ и видя людей все
подходящихъ и отгоняемыхъ, я подумалъ: «Да что это
за напасть! Ñèä?ëú я 8 ì?ñÿöåâú въ казематахъ, людей
не âèä?ëú, а тутъ съ людьми âì?ñò?, и ихъ отъ меня
гонятъ!» Я всталъ и пошелъ въ толпу вдоль комнаты.
Такъ прохаживаясь, я наталкивался въ узкомъ про­
õîä?, останавливался и говорилъ то съ ò?ìú, то съ
другимъ. Унтеръ­офицеръ ñë?äèëú за мной и все отго­
нялъ отъ меня людей.
— Скажите, пожалуйста, для чего вы ихъ отъ меня
отгоняете?—спросилъ я его. Онъ остановился, посмо­
òð?ëú на меня и какъ будто не зналъ, что îòâ?÷àòü,
потомъ сказалъ:
«Приказано ñìîòð?òü за вами... Тутъ народъ ка­
торжный», —потомъ, обернувшись, продолжалъ кричать
на останавливаюшихся. Но какъ онъ ни кричалъ, все
подходили и говорили со мной, a я все разсматривалъ
вокругъ.
Двойныя нары—нижнія и верхнія на толстыхъ стол­
бахъ, съ глубокими зарубками, по которымъ люди âë?зали наверхъ. Îñâ?ùåí³å было самое плохое: къ стол­
бамъ, которые были безъ зарубокъ, прибиты были по­
лочки, и на нихъ ãîð?ëè какія­то грязныя, масляныя,
первобытнаго устройства лампы.
Ïîñðåäèí? камеры была положена поперечная, ле­


— 142 —

жавшая кониами на верхнихъ нарахъ, широкая, тол­
стая, деревянная полка — съ возвышенною досчатою
спинкою, на óðîâí? съ верхними нарами, и на ней уста­
новлены были образа, между ними стоялъ въ ñåðåäèí?
большой образъ, и передъ нимъ ãîð?ëà лампада. Â?роятно, образа эти были подарены арестантской ðîò?
благотворителями. Ì?ñòàìè на нарахъ постланы были
грязные тюфяки изъ толстаго подкладочнаго холста,
íè÷?ìú не покрытые, на í?êîòîðûõú лежали полураз­
ä?òûå люди. Всюду грязь, народу много. Арестанты
ñèä?ëè кучками, разговаривая, иные прохаживались,
сталкиваясь, í?êîòîðûå съ синеватыми клеймами на лбу
и на скулахъ, —на ногахъ ихъ çâåí?ëè кандалы.
Унтеръ­офицеръ, которому я былъ, какъ видно,
порученъ для особаго надо мною надзора и для моего
благополучія, въ охрану отъ назойливыхъ арестантовъ,
усталъ уже кричать и ходить за мной. Но и я усталъ
и ñ?ëú на мое прежнее ì?ñòî. Тутъ мой надзиратель
спросилъ меня:
— Можетъ б.ыть, вы хотите покушать? Арестанты
уже повечеряли.
Я былъ голоденъ, такъ какъ, въ íàäåæä? на от­
дыхъ по прибытіи въ Херсонъ, съ 12 часовъ дня,
ïîñë? ïîñë?äíåé закуски въ äîðîã?, ничего не ?ëú, и
потому попросилъ дать ìí?, что есть. Ìí? принесли
въ ïîñóä? какую­то жидкость âðîä? супа и боль­
шой кусокъ чернаго õë?áà. Я попробовалъ: это была
теплая похлебка съ какою­то крупою, отбивавшая осо­
бымъ вкусомъ и запахомъ свиного сала. Ñú?âú í?сколько ложекъ, я не могъ болыпе ?ñòü по сальному,
показавшемуся ìí? съ непривычки противному вкусу,
и набросился на õë?áú, который былъ хорошо выпе­
ченный, ржаной, и я íà?ëñÿ имъ порядочно. Çàõîò?ëîñü
пить, и, îñâ?äîìèâøèñü, ãä? вода, я нашелъ въ ñ?íÿõú
въ êàäê? ñâ?æóþ воду и ковшъ. Деревянную ложку и
чашку, изъ которыхъ я ?ëú супную кашицу, сказано
было ìí? сохранить для себя и поставить на полочку
у ñò?íû. Çàò?ìú я спросилъ унтеръ­офицера:
— А ãä? же я буду спать, —на этой кровати?
«Í?òú, — îòâ?÷àëú онъ, — это моя кровать... A
вотъ çä?ñü, около меня на нарахъ».


— 143 —

Нары были голыя, и постели на нихъ не было ни­
какой. Слова его меня смутили не столько суровостью
ночлега, сколько новымъ нравственнымъ оскорбленіемъ:
у него въ ногахъ на полу!—Но постель его, назна­
ченная не для меня, была поганая, на ней былъ жест­
кій тюфякъ, прикрытый какою­то грязною дерюгою.
Çä?ñü надо ìí? пояснить недосказанное: при ïð³åì?
меня въ плацъ­майорской канцеляріи вещи мои соб­
ственныя у меня были âñ? отобраны, но, какъ уже
упомянуто было выше, íàä?òîå на ìí? á?ëüå и обувь
были оставлены, а также и моя небольшая кожаная
дорожная подушка. Она стояла внизу, прислоненная
къ задней íîæê? кровати. По îòâ?ò? унтеръ­офицера,
я сошелъ сейчасъ же съ кровати, взялъ мою подушку,
прислонилъ ее къ ñò?í? и ñ?ëú на свое ì?ñòî на
нары.
Въ это время за кроватью я услышалъ разговоръ
арестантовъ на турецкомъ ÿçûê?. Турецкій языкъ былъ
ìí? какъ бы ÷?ìú-òî роднымъ: я â?äü окончилъ
курсъ въ óíèâåðñèòåò? оріенталистомъ, и турецкій
языкъ, ìí? знакомый, былъ для меня пріятнымъ вос­
поминаніемъ. Я отчасти понималъ ихъ народное íàð?÷³å
и содержаніе ихъ разговора: обо ìí?, съ участіемъ,
говорилось приблизительно ñë?äóþøåå:
— Должно быть, онъ издалека... Молодъ еще и
ñîâñ?ìú не похожъ на çä?øí³é людъ... Что­нибудь
особенное случилось... Такихъ сюда не привозили.
Услышавъ эту ð?÷ü и ихъ разговоръ обо ìí?, я
всталъ, подошелъ къ нимъ и óâèä?ëú сидящихъ на
нарахъ í?ñêîëüêî турокъ, различнаго возраста. Одинъ
былъ въ ÷àëì?, какъ мулла, другіе—съ непокрытыми
и бритыми до половины. какъ у меня, головами. Они
ñèä?ëè на нарахъ съ поджатыми ногами. Лица ихъ были
красивыя, смуглыя, восточнаго типа, видъ ихъ былъ
áîë?å опрятный, ÷?ìú прочихъ арестантовъ. Присут­
ствіе ихъ çä?ñü меня обрадовало, и, остановившись
передъ ними, я громко ïðèâ?òñòâîâàëú ихъ на род­
номъ ихъ ÿçûê?:
— Эс­селамунъ­алейкумъ (поклонъ вамъ)!
При этихъ словахъ они âñ? разомъ îòâ?òèëè ìí?
обычнымъ для мусульманина возвращеніемъ ïðèâ?ò-


— 144 —

ствія: «Be Алейкумъ эс­селамунъ!» (т. е. и вамъ по­
клонъ). Çàò?ìú они пригласили меня ñ?ñòü промежъ
нихъ, посторонившись и давъ ìí? лучшее ì?ñòî. Ту­
рокъ въ ÷àëì? обратился ко ìí? съ вопросомъ на ту­
рецкомъ ÿçûê?, откуда я и какъ я знаю ихъ языкъ?
Я объяснилъ имъ, что я изъ Петербурга и очень
радъ âñòð?òèòü ихъ и слышать ихъ родной языкъ.
— Ðàçâ? тамъ говорятъ на нашемъ ÿçûê??— спро­
силъ меня мулла.
Я îòâ?òèëú, что тамъ никто не говоритъ по­ту­
рецки, но есть большое училище, ãä? учатъ разнымъ
наукамъ и языкамъ, и турецкому тоже, и я учился ихъ
языку въ этомъ ó÷èëèù?.
Они обошлись со мною очень ïðèâ?òëèâî и участ­
ливо. Я самъ былъ радъ этой íàõîäê? (люди эти впо­
ñë?äñòâ³è стали моими добрыми товарищами и â?ðíûìè
слугами, окружавшими меня своею предупредитель­
ностью).
— Ну ты, Мустафа!.. — закричалъ вдругъ унтеръ­
офицеръ, óâèä?âú меня среди нихъ, да еще и говоря­
щимъ по­турецки!.,— Слышь ты, Махмедъ!.. Я тебя вы­
гурю отсюда!
«Çà÷?ìú? Мы про тебя не говоримъ...»
— Вонъ' отсюда! — закричалъ онъ, набросившись,
но никто не тронулся съ ì?ñòà...—Вишь, собачьи пятки,
еще по­турецки—вонъ пошли!..
«Будемъ по­русски говорить», — îòâ?÷àëú Махмедъ,
ñì?ÿñü. —Тутъ вмвшался мулла:
— Ðàçâ? мы что дурное ä?ëàåìú, что ты кричишь?—
мы по­турецки говоримъ всегда.
«Не ñì?òü по турецки говорить, вонъ отсюда!»
Онъ началъ разгонять ихъ, стаскивая съ ì?ñòú и ту­
маками,—турки упирались, хватали его то за одну, то
за другую руку и сдерживали буйство.
Я ñèä?ëú на нарахъ среди турокъ съ поджатыми,
какъ они, подъ себя ногами, и съ любопытствомъ смо­
òð?ëú на глупое á?øåíñòâî моего надзирателя и на де­
ликатное сопротивленіе толкаемыхъ турокъ, но скоро
случилось особое обстоятельство, повліявшее на даль­
í?éø³é ходъ ä?ëà.
Вошелъ въ камеру какой­то новый ÷åëîâ?êú въ по­


— 145 —

ëóøóáê?, тоже арестантъ, уже немолодой, средняго
роста, полный, съ красивымъ лицомъ. Онъ подошелъ
прямо къ нашей компаніи и обратился ко ìí?, что от­
влекло унтеръ­офицера отъ турокъ.
— Я âèä?ëú уже васъ въ канцеляріи, — сказалъ
онъ, —когда васъ обезображивали! Это â?äü изверги,
глупцы все...
Я вспомнилъ, что âèä?ëú его въ канцеляріи, ñèä?âшимъ за письменнымъ столомъ... Унтеръ­офицеръ оиять
встревожился, но новопришедшій закричалъ на него:
— Что ты, съ ума сошелъ, что ли? Чего ты при­
стаешь! Убирайся!..
Слова эти, сказанныя громко и ð?øèòåëüíûìú то­
номъ, видимо, смутили и привели въ çàì?øàòåëüñòâî
усердствуюшаго по ñëóæá? нарушителя тишины, и онъ
притихшимъ голосомъ сказалъ:
«Антонъ Николаевичъ! Â?äü вы сами слышали,
какъ ìí? приказано ñìîòð?òü?»
— «Ну да! Я слышалъ, что òåá? приказано ñìîòð?òü,
а не ругаться тутъ и øóì?òü. Дурачина! И безъ тебя
уже довольно тутъ горя новому ÷åëîâ?êó! —Унтеръ­
офицеръ замолкъ и какъ бы образумился. Онъ пере­
еТалъ íàäî?äàòü, и его надзора я болыпе не чувство­
валъ. Пришедшій назвалъ меня по имени и отчеству и
сказалъ ìí?:
— Я поторопился ïîðàí?å вернуться сюда, чтобы
познакомиться съ вами и, сколько могу, óò?øèòü васъ
въ этой ñóäüá? вашей, приведшей васъ сюда, какъ и
меня.
«Позвольте узнать, кто вы, — спросилъ я его,—
отъ кого слышу я такое участіе?»
— A я арестантъ, какъ и прочіе, и уже давно çä?ñü
и привыкъ, а вамъ­то трудно! Да ä?ëàòü нечего, ñêð?пите свое сердце и живите съ нами. Будемъ жить âì?ñò?.—Таковы были приблизительно сказанныя имъ
ìí? слова.
Все происшедшее поглотило мое вниманіе и заин­
тересовало меня.
— Сядьте çä?ñü,—сказалъ ìí? тотъ же пришед­
шій. Турки посторонились и дали ì?ñòî другимъ по­
дошедшимъ сюда же и ïîäñ?âøèìú къ намъ.
Изъ мопхъ воспомппапій.

10


— 146 —

— Вотъ рекомендую,—Глущенко, храбрый воинъ
русскаго царя, посадившій на штыкъ ротнаго... За
правду въ штыки â?äü можно?
Я поклонился и подалъ руку Ãëóùåíê?.
—­ А вотъ Менщиковъ — капельмейстеръ, первый
музыкантъ въ ì³ð?!
Передо мною стояли два богатыря: Глущенко —ро­
стомъ выше средняго, коренастый мужъ, во öâ?ò? ë?òú,
въ кандалахъ, съ обритой продольно съ бока до те­
мянной макушки всей половиной головы, смуглый,
рябоватый, съ красивыми закругленными чертами лица
и горбатымъ носомъ Подробности совершеннаго имъ
ä?éñòâ³ÿ ìí? мало èçâ?ñòíû, но ïîñë?äñòâ³ÿ жестокаго
надъ нимъ ò?ëåñíàãî наказанія çàïå÷àòë?ëèñü на его
глубоко исполосованной шпицрутенами ñïèí? (объ
этомъ будетъ упомянуто въ äàëüí?éøåìú описаніи).
Богатырь душою и ò?ëîìú, онъ былъ тихъ и кротокъ,
какъ овца, никогда не выражалъ ñîæàë?í³ÿ о совер­
шившемся и не вымаливалъ ñåá? прощенія, но былъ
бодръ, веселъ и склоненъ къ ïîá?ãó. Нельзя не упо­
мянуть теперь же, что въ арестантскихъ пляскахъ онъ
выступалъ лучшимъ танцоромъ и кандалы придавали
его ïëÿñê? особую прелесть.
Другой былъ мужчина очень высокаго роста, съ
большой головой. Онъ былъ обритъ въ поперечномъ
направленіи, какъ и я. Черты лица—крупныя, правиль­
ныя, лобъ большой и широкій, съ выдающимися ви­
сками. Преступленіе, имъ совершенное, было противъ
военной дисциплины: будучи помошникомъ капель­
мейстера въ полковомъ îðêåñòð?,.îíú âîçíåíàâèä?ëú
своего начальника за его бездарность, поправлялъ его,
останавливалъ оркестръ во время репетицій и, нако­
нецъ, нанесъ ему оскорбленіе при исполненіи имъ слу­
жебной обязанности. Въ îñòðîã? онъ былъ тихъ, спо­
коенъ, áë?äåíú, молчаливъ. Музыкальныхъ инструмен­
товъ у него не было. При ñëó÷à? выпивалъ.
Занялись приготовленіемъ въ глиняной ÷àø? како­
го­то холоднаго жидкаго кушанья. Это была тюря съ
чернымъ õë?áîìú, квасомъ и лукомъ. Квасъ былъ ìí?
пріятенъ, и эта кислая похлебка была гораздо âêóñí?å
принесеннаго ìí? жидкаго супа. Я ?ëú âì?ñò? съ ними,


— 147 —

чувствуя себя уже не одинокимъ, а съ людьми ìí? доб­
рожелательствующими. Не помню, что тутъ было гово­
рено, но печали не было çàì?òíî ни на лицахъ, ни въ
áåñ?äàõú ðàçä?ëÿâøèõú со мною вечернюю трапезу, —
они болтали, ñì?ÿñü и остря.
Наступала ночь, движеніе, ходьба уменышлись, шумъ
и говоръ смолкали; большая часть лежала на нарахъ.
Одинъ изъ ñîñ?äåé предлагалъ ìí? свой тюфякъ, и
меня къ принятію его уговаривали со мною ужинавшіе,
но я отказался â?æëèâî отъ оказанной ìí? любезности
и соединеннаго съ нею одолженія и предпочелъ досча­
тыя нары. У меня была подушка и больше ничего для
ночлега, но я былъ молодъ, здоровъ и достаточно уже
îêð?ïú въ äîðîã? отъ быстраго движенія по морозному
воздуху. Все же, однако, къ тому небывалому еще въ
моей жизни ночлегу надо было какъ нибудь прилов­
читься; я снялъ толстые ñ?ðûå брюки и подложилъ ихъ
подъ себя, âì?ñòî постели, а полушубкомъ, который,
по моему малому росту, былъ для меня достаточно дли­
ненъ, я закрылся и, усталый, растянулся. Унтеръ­офи­
церъ мой скоро çàõðàï?ëú на своей кровати. Вдругъ
вижу я, идетъ вновь уже вышеупомянутый высокій,
á?ëîáðûñûé арестантъ, назвавшій меня землячкомъ,
останавливается передъ образами и, ставъ на êîë?íè,
поднявъ îá? руки и запрокинувъ голову, вполголоса
говоритъ: «Господи! прости, прости меня ãð?øíàãî!»
Постоявъ такъ неподвижно съ поднятыми къ образамъ
руками, онъ творитъ земной поклонъ тоже í?êîòîðîå
время въ этомъ положеніи, приникши къ çåìë? голо­
вой. Потомъ встаетъ тихо и удаляется на свое ì?ñòî.
Это была его вечерняя передъ сномъ молитва. Она при­
влекла меня своею простотою и глубокимъ чувствомъ.
Арестантъ этотъ именовался Морозовымъ и былъ одинъ
изъ интересовавшихъ меня все время и расположенныхъ
ко ìí? людей. Я привсталъ и ñìîòð?ëú на него съ
любопытствомъ, потомъ легъ, но долгоне могъ заснуть:
такъ много новаго и дающаго матеріалъ ñîâñ?ìú инымъ,
÷?ìú прежде, размышленіямъ, представилось глазамъ
моимъ.
Обитель скорби и неволи, думалъ я, какъ можно
жить, не â?äàÿ сего. Ðàçâ? они преступники, çëîä?è?
«


— 148 —

И что люди называютъ çëîä?ÿí³åìú? Минутную горяч­
ность, за которою ñë?äóåòú вся остальная жизнь рас­
каянія! И âì?ñòî того, чтобы ïîæàë?òü несчастнаго
÷åëîâ?êà и облегчить его страданія, íàâ?ñèëè на него
кандалы и наложили на лицо клеймо убійцы!
Трудно ìí?, но â?äü иначе нельзя было бы уви­
ä?òü того, что я вижу! Люди живутъ въ íåâ?ä?í³è,
обманывая себя знаніемъ жизни; дорогою ö?íîþ прі­
îáð?òàåòñÿ знаніе. Надо èì?òü право и самому низойти
въ адъ, чтобы óâèä?òü âñ? муки несчастныхъ, и èçä?ванія надъ людьми—заклейменныя лица, исполосованныя
въ рубцахъ шпицрутенами спины, закованныя въ ö?ïè
ноги, бритыя головы, вдоль и поперекъ, обезображен­
ныя пятнами и несиметричными öâ?òàìè платья ихъ,
запираніе на ключъ отъ общенія съ людьми... надо
самому перенесть на ñåá? все это, чтобы понять всю
тяжесть и разнообразіе страданій... Такъ думая, я за­
сыпалъ, подавленный массою тягостныхъ âïå÷àòë?í³é,
и я заснулъ êð?ïêî на моемъ жесткомъ ëîæ?.
He знаю, долго ли я спалъ, но былъ разбуженъ
крикомъ и громкимъ ругательствомъ одного изъ спя­
щихъ на нижнихъ нарахъ, противъ меня. Другіе тоже
пробудились и ñèä?ëè на своихъ ложахъ, не понимая
сначала, какъ и я, что случилось: арестантъ, подняв­
шій крикъ, вскочилъ съ ì?ñòà и, смотря на верхнія
нары, осыпалъ самыми грубыми, самыми отвратитель­
ными ругательствами лежавшихъ на нихъ.
«Ты что ругаешься?» — спросилъ кто­то сверху...
— А! Проклятые! Течетъ сверху...
Онъ бросился по столбу наверхъ и, схвативъ одного
лежавшаго, выпихнулъ его внизъ. Тотъ свалился и
сталъ ругаться и кричать, ïîñë? чего началась драка.
Проснулись âñ?, и дежурный унтеръ­офицеръ, спав­
шій преспокойно до сихъ поръ, âì?øàëñÿ въ крикъ и
въ драку, своими кулаками успокаивая дравшихся;
свалка ñä?ëàëàñü еще болыпая. Co âñ?õú сторонъ по­
слышался говоръ, ругательства и ñì?õú. Несчастнаго,
сброшеннаго внизъ и, â?ðîÿòíî, сильно ушибшагося,
молившаго уже о ïîùàä?, заставили уйти на ночлегъ
въ ñ?íè.
Ïîñë? этого все успокоилось, и заснули вновь. Вто­


— 149 —

рой разъ я проснулся, все было тихо, слышенъ былъ
храпъ, âñ? спали^—также и дежурный. Я всталъ, вы­
шелъ въ ñ?íè—тамъ спалъ въ óãîëê? провинившійся;
я вышелъ на дворъ. Было темно и холодно и дулъ
сильный â?òåðú; я былъ въ одной êóðòê?, безъ шта­
новъ и безъ шапки и õîò?ëú было вернуться за по­
лушубкомъ и шапкою, но думалъ: «А! все равно, бе­
речься не для чего!» Вернувшись обратно, я снова за­
снулъ êð?ïêèìú сномъ.

IX.
Утромъ я былъ разбуженъ барабаннымъ боемъ,—
били утреннюю зарю. Уже начинало ñâ?òàòü, арестанты
вставали, унтеръ­офицера кричали и торопили выхо­
дить. Âñ? шли сначала въ ñ?íè, ãä? мылись у общей
кпуговой умывалки,—не помню уже, какая она была,
кажется, ì?äíàÿ; вытирались тряпками, — у каждаго
была своя,—у í?êîòîðûõú были полотенца. Подойдя
къ óìûâàëê?, я былъ окруженъ турками, которые дали
ìí? мыло и полотенце, и я умылся хорошо, въ первый
разъ ïîñë? дороги.
Арестантскія роты, какъ я ïîñë? узналъ, должны
были содержаться въ болыпой ÷èñòîò?, но этого не со­
блюдалось, и во всемъ было неряшество. Á?ëüå должно
было ïåðåì?íÿòüñÿ åæåíåä?ëüíî и отдаваться въ стирку
на счетъ казны, но этого не ä?ëàëîñü. Âñ? были грязны,
въ заношенномъ á?ëü?. Въ çàì?íó чистоты и порядка
дарованы были í?êîòîðûÿ льготы распущенности. Каж­
дый содержалъ себя по своему. Прежде, разсказывали
ìí? арестанты, въ арестантскихъ ротахъ жить было
«далеко лучше»: были у каждаго, по положенію, по­
стели и вся обстановка и все содержаніе, вообще,
было несравненно лучше настоящаго, но однажды, въ
какомъ­то году, говорятъ, императоръ Николай Пав­
ловичъ ïîñ?òèëú одну арестантскую роту и, óâèä?âú
такое тихое и мирное житье, нашелъ, что имъ лучше,
÷?ìú въ полкахъ солдатамъ, и тутъ же вызывалъ охот­


— 150 —

никовъ на службу, но таковыхъ не нашлось! Тогда онъ
âåë?ëú отнять постели и содержаніе ихъ ñä?ëàòü су­
ровымъ. Охотниковъ же не нашлось не потому, чтобы
въ арестантскихъ ротахъ жить кому­либо было жела­
тельно, —уже одна неволя отнимаетъ всякое желаніе,
но въ полкахъ было ужъ очень скверно,—25-òè-ë?òняя служба и постоянная муштровка съ побоями были
хуже неволи.
Шумъ, говоръ, ñì?õú, порою ругательства, звонъ
кандаловъ, хожденіе туда и сюда людей, отъ ò?ñíîòû
сталкивающихся и îáì?íèâàþùèõñÿ разными íåïðèâ?òными словами, были началомъ дня. Çàò?ìú раздавались
крики начальствующихъ: «Выходи, выходи... На ра­
боту, —чего стоишь? пошелъ!..» и т. п. Âñ? торопи­
лись, выходили на дворъ. Камера îïóñò?ëà, остались
немногіе, въ томъ ÷èñë? и я, такъ какъ я не былъ по­
буждаемъ къ выходу. Я вышелъ, однако же, на дворъ;
тамъ толпились арестанты, ожидая выхода. Отвори­
лась калитка. За нею видна была стоявшая вооружен­
ная стража съ гауптвахты, которая принимала выходя­
щихъ и должна была сопровождать ихъ при работахъ.
Âñêîð? дворъ îïóñò?ëú, и я остался одинъ. Камен­
ная ñò?íà, высокая и толстая, замыкавшая оба конца
острога, окружала этотъ небольшой дворъ. На немъ
были два строенія, примкнутыя къ ñò?í?, противопо­
ложной крыльцу, — кухня порядочной величины —
справа, а у ë?âàãî угла ñò?íû солидное для столькихъ
жителей ретирадное ì?ñòî. Земляная площадь рако­
вистаго известняка èì?ëà небольшой склонъ отъ
острога, стоявшаго на высокомъ берегу надъ Äí?ïромъ. Зданіе острога, какъ и строенія на äâîð?, были
каменныя, обветшалыя— «временъ очаковскихъ и поко­
ренія Крыма». На äâîð? стояло одно большое дерево,
по стволу и â?òâÿìú котораго, хотя и лишеннымъ
листьевъ, я могъ полагать, что это á?ëàÿ акація, ду­
шистая, столь пріятная ìí?, âèä?ííàÿ мною въ дру­
гое время моей жйзни. Я вошелъ ïîñìîòð?òü кухню,
тамъ два рослыхъ арестанта, безъ кандаловъ, бритые,
какъ я—спереди назадъ,^—затопляли печи и наливали
воду въ котлы. Они ïîñìîòð?ëè на меня съ любо­
пытствомъ и заговорили со мною:


— 151 —

— Вы. сударь, еще не ?äàëè нашей пищи — она
плохая, да ужъ не отъ насъ, —варимъ, что даютъ. При­
ходите попозже, дадимъ попробовать. Уже какая есть,
такую и ?äèìú. Если голодны будете, то кушайте
болыпе.
Не помню, какой у меня былъ съ ними äàëüí?éшій разговоръ, но они обошлись со мною весьма при­
â?òëèâî. (Вообще первое âïå÷àòë?í³å обхожденія со
мною арестантовъ было для меня ободряющимъ). По­
бродивъ по двору, я вошелъ опять въ ñ?íè, но, къ
удивленію, не дойдя до входа ïîì?ùåí³ÿ нашего, я
óâèä?ëú íàë?âî другое, точно такое же ïîì?ùåí³å,
параллельно съ описаннымъ. Оно было полно наро­
домъ. Í?êîòîðûå арестанты лежали еще, другіе же
ñèä?ëè на нарахъ за ручными работами. Повидимому,
они âñ? оставались дома, безъ выхода на работы. Я
постоялъ у входа, ïîñìîòð?ëú и вошелъ. Тамъ были
тоже двойныя нары.
Âñ? были старики, èì?ëè слабый áîë?çíåííûéâèäú.
Когда я проходилъ по продольному между двумя ря­
дами наръ проходу, одинъ изъ арестантовъ, въ полу­
øóáê?, роста выше средняго, полный, ñ?äîé, съ серьез­
нымъ лицомъ, подошелъ ко ìí? и спросилъ:
— Вы вчера прибыли къ намъ?
«Да, я прибылъ вчера».
— Позвольте узнать, откуда?
«Изъ Петербурга».
— Какъ ваша фамилія?
Я сказалъ ему фамилію.
— Вы, â?ðîÿòíî, никогда не âèä?ëè такого жи­
лища людей?
«Да, я не âèä?ëú никогда... А вы давно çä?ñü на­
ходитесь»?
— Я­то ужъ тринадцатый годъ... Ну, пожалуйте,
будьте у насъ гостемъ.
Онъ просилъ меня ñ?ñòü. Я ñ?ëú на нары и спросилъ
у него, что это за îòä?ëåí³å и отчего отсюда никто,
повидимому, не вышелъ на работы.
— Это îòä?ëåí³å неспособныхъ, мы уже отработа­
лись и сидимъ дома.
Мало­по­малу завязался у насъ разговоръ; оказалось,


— 152 —
что его фамилія Кельхинъ, зовутъ его Александромъ
Петровичемъ. Ему было ë?òú уже . около бо­ти, до­
вольно высокаго роста, полный, êð?ïêàãî ò?ëîñëîæåнія, красивый мужчина, съ короткими, á?ëîêóðûìè
волосами, уже почти ïîñ?ä?âøèìè. Выраженіе лица
его серьезное и очень грустное. Съ первой моей âñòð?÷è
съ нимъ онъ произвелъ на меня самое пріятное впеча­
òë?í³å и, îáì?íÿâøèñü съ нимъ í?ñêîëüêèìè словами,
я былъ обрадованъ его близкимъ со мною сожитель­
ствомъ. ×?ìú чаще я его âèä?ëú, ò?ìú áîë?å онъ
меня привлекалъ своимъ тихимъ, спокойнымъ характе­
ромъ и своимъ, превосходящимъ âñ?õú прочихъ моихъ
острожныхъ сожителей, умственнымъ развитіемъ. На­
ходка такого ÷åëîâ?êà была для меня äðàãîö?ííà.
Узнавъ, что я сосланъ по политическому ä?ëó, съ пер­
выхъ же дней пожелалъ онъ узнать о ïðè÷èí? моей
ссылки изъ Петербурга, и я поинтересовался совершив­
шеюся надъ нимъ жестокою судьбою, приведшею его
къ отбыванію 15-ë?òíÿãî срока заключенія въ томъ же
îñòðîã?, въ который я только что прибылъ.
Разсказъ его о внезапно разразившемся надъ нимъ
несчастіи представляетъ собою одно изъ характерныхъ
явленій того времени, â?ðîÿòíî разрушившихъ жизнь
весьма многихт> его современниковъ.
Уроженецъ Петербурга, воспитывавшійся въ мор­
скомъ êîðïóñ? или, можетъ быть, въ одномъ изъ учи­
лищъ при немъ, онъ занималъ должность штурмана
въ дальнихъ плаваніяхъ. Возвратившись изъ путеше­
ствія въ 1825 году, онъ вышелъ въ отставку. Ñâèä?тель восшествія на престолъ Николая І­го и событія
14 декабря, онъ проживалъ въ ñòîëèö? съ своею ма­
терью, пріискивая ñåá? другое ì?ñòî. Въ 1826 году,
безъ всякаго съ его стороны повода, ему приказано
было âû?õàòü изъ столицы. Это было, какъ онъ ìí?
говорилъ, время усиленныхъ строгостей, время подо­
çð?í³é, опасеній, причемъ многіе, не èì?âø³å или не­
óñï?âø³å пріискать ñåá? îïðåä?ëåííûõú занятій, также
и отставные, временно проживавшіе безъ оффиціаль­
наго ä?ëà, были, на всякій случай, для безопасности и
охраны престола, высылаемы изъ столицы. Такъ было и
съ нимъ; ему приказано было âû?õàòü изъ Петербурга,


— 153 —

но, удивленный такнмъ распоряженіемъ полиціи, онъ
сталъ разузнавать о ïðè÷èí?íåîæèäàííîñîñòîÿâøàãîñÿ
надъ нимъ, безъ всякой его провинности, ð?øåí³ÿ и
хлопоталъ объ îòì?í? его. Такъ прошло í?ñêîëüêî
дней, а çàò?ìú надъ нимъ, какъ ослушавшимся Высо­
чайшаго ïîâåë?í³ÿ, состоялось другое административ­
ное распоряженіе— онъ былъ арестованъ и отправленъ
на жительство въ гор. Черниговъ
Мать его, оставшись въ Ïåòåðáóðã?, áåçóñï?øíî
хлопотала о его возвращеніи и высылала ему пособіе
въ продолженіе í?ñêîëüêèõú ë?òú, а потомъ онъ вдругъ
пересталъ получать отъ нея èçâ?ñò³ÿ. Она умерла! Ли­
шенный этой неболыпой помощи, онъ съ трудомъ жилъ
разными занятіями, для которыхъ долженъ былъ и отлу­
чаться иногда изъ города, за что, однако, не подвер­
гался взысканіямъ знавшей его уже полиціи. Полиція
ñì?íÿëàñü, и по­временамъ усиливались строгости, и вотъ
однажды за самовольную отлучку онъ былъ арестованъ
и посаженъ въ тюремный замокъ. Будучи по ïðèðîä?
горячаго характера, онъ съ трудомъ переносилъ обру­
шившіяся на него безъ всякаго повода гоненія. При по­
ñ?ùåí³è черниговскимъ губернаторомъ тюрьмы онъ
искалъ въ немъ защиты и объяснялъ ему свое ä?ëî,
но губернаторъ обошелся съ нимъ сурово и грубымъ
îòâ?òîìú на его жалобы вызвалъ въ немъ взрывъ долго
превозмогаемаго негодованія: Кельхинъ ударилъ его въ
лицо и осыпалъ его ругательствами. Ïîñë? этого воз­
никло новое ä?ëî. Оно окончилось конфирмаціей импе­
ратора Николая, которою ïîâåë?íî было сослать его
въ херсонскую арестантскую роту военнаго â?äîìñòâà
на 15 ë?òú.
Такова была судьба á?äíàãî Кельхина, выведеннаго
изъ òåðï?í³ÿ притязаніями полиціи и беззащитнымъ его
положеніемъ. Я засталъ его прожившимъ уже 13 ë?òú
въ херсонскомъ îñòðîã?, куда и меня судьба занесла
случайно подъ фирмою í?ñêîëüêî другой провинности.
Съ великимъ любопытствомъ и участіемъ я слу­
шалъ его разсказъ. Съ первой моей âñòð?÷è съ нимъ
и до ïîñë?äíÿãî моего съ нимъ прощанія мы были
близкими друзьями, и все время моего пребыванія въ
арестантской ðîò? я находилъ óò?øåí³å въ áåñ?äàõú съ


— 154 —

нимъ, но ïîñë? îäèííàäöàòèë?òíåé административной
ссылки и çàò?ìú òðèíàäöàòèë?òíåé жизни въ îñòðîã?
онъ состарился и въ ïåð³îä? уже моей съ нимъ âñòð?÷è
былъ молчаливъ, вялъ и угрюмъ. Іірежде онъ рабо­
талъ—портняжничалъ, но въ теченіе всего времени мо­
его пребыванія въ îñòðîã? я не помню, чтобы онъ си­
ä?ëú за какой­либо работою. Çð?í³å его было уже
слабо, онъ прохаживался, какъ бы въ размышленіяхъ,
или лежалъ на своемъ ì?ñò?, упавшій уже духомъ и
питавшійсятолько казенноюпищею. Чаюникто не пилъ,
а водка была въ болыпомъ ходу.
О Êåëüõèí? я буду часто говорить въ äàëüí?éøåìú
описаніи. Въ этотъ первый день моего знакомства съ
нимъ мы говорили немного.
Камера, въ которую я попалъ случайно, была не
столь шумна, но совершенно такая же, какъ и та, въ
которую я ïîì?ùåíú былъ на жительство.
Я вышелъ въ ñ?íè и, пройдя í?ñêîëüêî шаговъ,
óâèä?ëú нашу камеру, расположенную рядомъ, въ
параллель съ тою, и вошелъ въ нее. Тамъ оставалось
только í?ñêîëüêî ÷åëîâ?êú: одинъ изъ арестантовъ
подметалъ жилище и поднималъ большую пыль. Этою
же метлою онъ выметалъ и досчатыя нары, а также и
грязные тюфяки, которые оставались незавернутыми.
У âñ?õú были изголовья въ âèä? подушекъ. Надъ
нарами у изголовій прибиты были къ ñò?í? полки, и
на нихъ лежали куски чернаго õë?áà, большею частью
прикрытые тряпками, âîçë? нихъ стояли деревянныя
супныя чашки. Дневное îñâ?ùåí³å было тоже не до­
статочное. Окна были только съ одной стороны, на
плошадь êð?ïîñòè, маленькія, низкія, съ мелкими
перегородками для вставленія стеколъ. Снаружи æåë?çныя перекладины, съ ïðîñâ?òîìú не áîë?å четвертой
доли листа. бумаги, отнимали тоже часть ñâ?òà. Прію­
тившись у этихъ оконъ, êîå-ãä? ñèä?ëè немногіе аре­
станты, оказавшіеся больными или задобрившіе унтеръ­
офицеровъ для изъятія ихъ въ этотъ день отъ наряда
на работу. Иные шили платье, другіе— сапоги. Всюду
çàì?òíà была грязь, особенно на ñò?íàõú—îí? были
какъ бы çàêîïò?ëûÿ. Потолокъ, тоже çàêîïò?ëûé, ви­
ñ?ëú надъ этою обителыо многочисленной толпы. У


— 155 —

входа, ñë?âà, âì?ñòî наръ, была большая русская печь,
въ которой, какъ я óâèä?ëú ïîñë?, дня черезъ $,
пеклись õë?áû.
Я спалъ эту ночь отъ усталости, ïîñë? дороги и
столь разнообразныхъ âïå÷àòë?í³é, довольно хорошо,
и не было у меня желанія прилечь теперь.
Справа отъ входа было особое отгороженное дос­
чатое ïîì?øåí³å, пространствомъ около трехъ наръ,
съ ò?ñíûìú проходомъ ïîñðåäèí?—это была канце­
лярія. Я заглянулъ туда, тамъ стоялъ столъ и на на­
рахъ спалъ дежурный унтеръ­офицеръ. Рота èì?ëà
фельдфебеля, который безпрестанно отлучался, и я
его еше не âèä?ëú или не зналъ. Это былъ высокій,
жирный, но áë?äíûé ссдержиморда», въ солдатской
ñ?ðîé шинели. Я называю его такъ не потому, чтобы
онъ билъ кого,—этого на моихъ глазахъ не случа­
лось,— но, должно быть, онъ былъ привыченъ къ тому
по ñëóæá?, такъ какъ íåð?äêî приходилъ съ улыбкою
и, потирая руки, говорилъ: ссЭхъ! Прекрасная погода,
да бить некого». И ä?éñòâèòåëüíî, бить было некого:
арестанты держали себя хорошо и сами наблюдали за
порядкомъ. Фамилія фельдфебеля была Савельевъ;
звали его, сколько помнится, Григорій Ìàòâ?åâè÷ú, и
âñ? обращались съ нимъ почтительно. Онъ былъ не­
посредственный начальникъ надъ îá?èìè камерами, и
унтеръ­офицеровъ, ему подчиненныхъ, было ÷åëîâ?êú
восемь. Мой надзиратель, Керсанфовъ, въ эту пору
отсутствовалъ, я былъ безъ особаго присмотра, запер­
тый почти въ пустой êàìåð?.

X.
Возвратившись въ мое îòä?ëåí³å, я ходилъ, не зная
что ä?ëàòü. Все âèä?ííîå съ перваго взгляда было
еще ново и íåèçâ?ñòíî ìí? въ подробностяхъ. Я оста­
навливался и разсматривалъ нары и оставшееся на нихъ
имущество. Нижнія нары были не сплошныя, наглухо
âä?ëàííûÿ, но ряды поднимающихся досокъ, подъ ко­


— 156 —

торыми было пустое пространство. Îí? были высоты
обыкновенныхъ стульевъ, для возможности ñèä?íüÿ.
На èçâ?ñòíîìú разстояніи, обнимающемъ 8 — ю îòä?ëüныхъ ïîì?ùåí³é ночлега, стояли толстые столбы, и въ
нихъ ñä?ëàíû были глубокія зарубки для âë?çàí³ÿ на
верхнія нары. Дойдя до ïîñë?äíåé ñò?íû камеры, я
полюбопытствовалъ заглянуть въ верхній этажъ по­
ì?ùåí³é и âë?çú по столбу на верхнія нары. Îí? были
точно такія же, но подъ низкимъ потолкомъ, такъ
что, войдя туда, нельзя было выпрямиться, не стукнув­
шись головой въ потолокъ, надо было, даже при
моемъ маломъ ðîñò?, пригнуться, чтобы пройти äàë?å.
Ïîñìîòð?âú съ одного конца, я удовольствовался этимъ
и спустился внизъ. Çä?ñü, видя ÷åëîâ?êú трехъ рабо­
тавшихъ, я подошелъ къ нимъ и познакомился съ
каждымъ. Они объяснили ìí?, что остались для работы;
работа эта ихъ собственная, которую они сбываютъ
на áàçàð? знакомымъ имъ торговцамъ и торговкамъ
за очень дешевую ö?íó, и заработанныя деньги
остаются у нихъ; они справляютъ ñåá? различныя
надобности въ á?ëü? и ïèù?. Одинъ изъ нихъ, ма­
ленькій ростомъ, худой, ë?òú сорока, съ обритою
продольно одною половиною головы и въ кандалахъ,
ñèä?ëú, углубленный въ башмачную работу. Я подо­
шелъ къ нему и вступилъ съ нимъ въ разговоръ. Онъ
обошелся со мною ïðèâ?òëèâî и, минутно прерывая
ñï?øíóþ, повидимому, работу, áåñ?äîâàëú со мною;
фамилія его была Дамскій. Онъ находился въ îñòðîã?
уже 8­й годъ. Неловко какъ­то показалось ìí? спра­
шивать объ обстоятельствахъ, приведшихъ его сюда,
и я ничего объ этомъ не говорилъ, но îñâ?äîìëÿëñÿ о
его прежнемъ ì?ñò? жительства, объ óñï?øíîñòè его
работъ и т. п.
Âïîñë?äñòâ³è, какъ я узналъ, такіе вопросы и не
были въ îáû÷à? между арестантами,—мало ли кто за
что провинился, и Богъ зпаетъ, что ему въ жизни
пришлось ïðîä?ëàòü и перенести. Иному тяжело на
ñåðäö? и вспомнить свои прежніе проступки, о кото­
рыхъ онъ не желаетъ говорить. Все уже прошлое,
можетъ быть, и давно минувшее и прежнія его ä?ÿнія, если были укоряющія ñîâ?ñòü, давно осуждены


— 157 —

имъ самимъ и искуплены тягостью ïîñë?äîâàâøåé
жизни. Всякій носитъ въ ñåá? массу ñîæàë?í³é, оши­
бокъ, совершенныхъ въ жизни, разница только въ
характерахъ, побуждавшихъ ä?éñòâîâàòü такъ или
иначе. Богатые, живущіе во дворцахъ, пользующіеся,
большею частью, всеобщимъ уваженіемъ и почетомъ
въ îáùåñòâ?, при иныхъ обстоятельствахъ, лишенные
средствъ жизни, можетъ быть, стали бы красть и, до­
веденные до крайности, стали бы совершать ä?ëà не­
лучше знаменитаго въ преданіяхъ между арестантами
бродяги «Еармалюісау) , о похожденіяхъ и странствіяхъ
по дорогамъ и въ тюрьмахъ котораго сложились
ï?ñíè. Вопросъ о âèí? изгнанъ изъ разговоровъ аре­
стантовъ. Многіе, не стыдящіеся своей вины, даже
гордящіеся ею, сами разсказываютъ о ней товарищамъ,
но о томъ не спрашивается. Таковы деликатные, благо­
честивые обычаи неписаннаго, но молчаливо соблюдае­
маго âñ?ìè арестантами кодекса. Мало ли кто и за
что сосланъ, къ какому суду людскому, подвержен­
ному и пристрастію и подкупамъ и ì?ñòíûìú и
временнымъ, условіямъ образа мыслей. Да будетъ миръ
и забвеніе всего дурного, осуждать не приходится ни­
кому—таковъ и характеръ русскаго ÷åëîâ?êà. Съ та­
кими взглядами, утвердившимися во ìí? еще áîë?å
по ознакомленіи моемъ съ критическимъ разборомъ
существующихъ íûí? условій нашей общественной
среды Fourier, прибылъ я въ эту новую для меня
обитель. Такимъ образомъ и случилось что, не зная
çä?øíèõú обычаевъ, я не нарушилъ ихъ ни словомъ
ни ä?éñòâ³åìú. Вина Дамскаго, однако же, разсказана
была ìí? âïîñë?äñòâ³è, и она не была изъ числа сра­
мящихъ ÷åëîâ?êà, но могла бы быть разсказана все­
народно.
Родомъ донской казакъ, не довольствуясь обыкно­
венными ä?ëàìè, онъ нашелъ áîë?å выгодный способъ
ïð³îáð?òåí³ÿ ñåá? имущества, давая имъ âì?ñò? съ
ò?ìú и жизнь множеству по тогдашнему времени без­
пріютныхъ странниковъ—большею частью á?ãëûõú
изъ êð?ïîñòíîé зависимости. Онъ снабжалъ людей
паспортами своего произведенія, искусно âûä?ëûâàåмыми. Онъ являлся на ярмарку, и къ нему стекались


— 158 —
âñ? нуждающіеся и обремененные заботою жизни, не
èì?þù³å покоя, и онъ успокаивалъ ихъ. Такъ ä?ëî
велось многіе годы. Неимущихъ онъ снабжалъ пас­
портами за малую плату, а съ состоятельныхъ бралъ
большія деньги, но такихъ было мало.
— Ко ìí? приходило множество людей, —говорилъ
онъ,—á?ãëûå, просрочившіе, не желавшіе вернуться на
ì?ñòà ихъ жительствъ. Êð?ïîñòíàÿ наша Русь полна
á?ãëûìè, и á?ãóòú они все áîë?å въ наши края, —въ
Донщину, Черноморье, Ростовъ, Таганрогъ... У каж­
даго были приведены свои причины,—ихъ â?äü много,
всякаго рода... Я уже не разбиралъ причинъ, а кто
просилъ, тому и давалъ; мало ли кто почему желаетъ
ãä? жить или не жить. Всякій, видите ли, воленъ жить,
ãä? хочетъ, а тутъ ему говорятъ: «живи çä?ñü!»
Таковъ былъ Дамскій, всегда молчаливый, его не
было слышно, и онъ усердно работалъ.
Âñ? арестанты, какъ я узналъ, ðàçä?ëÿëèñü на â?÷ныхъ и срочныхъ. Â?÷íûìè назывались осужденные на
ij ë?òú. Названіе это, конечно, íåñîîòâ?òñòâåííî—
оно употребляется въ ñìûñë? пожизненности. Ïîñë?
1 5-òè-ë?òíåé жизни въ арестантской ðîò? люди, ко­
нечно, уже настолько èçì?íÿþòñÿ, что ïîñë?äóþùóþ
жизнь ихъ, если кто переживетъ этотъ срокъ, нельзя и
считать продолженіемъ прежней. И ä?éñòâèòåëüíî, про­
жившій 15 ë?òú въ îñòðîã? едва ли начто­либо годится.
Â?÷íûå арестанты носили кандалы и были бриты боко­
вой половиной всей головы, что сильно обезображивало
видъ, гораздо áîë?å, ÷?ìú бритыхъ со лба. Ихъ куртки
и штаны были съ одной половины ñ?ðûÿ, съ другой—
темно­бурыя. Дамскій принадлежалъ къ числу такихъ
â?÷íûõú.
Въ этотъ же день я познакомился съ упомянутымъ
фельдфебелемъ Савельевымъ. Несмотря на свою при­
родную и ïð³îáð?òåííóþ на ñëóæá? грубость, онъ
обошелся со мною â?æëèâî, называлъ меня «вы» и
по имени и отчеству. Онъ подошелъ ко ìí? и со­
общилъ, что обо ìí? спрашивали его комендантъ и
плацъ­майоръ.
Âñêîð? послышался шумъ, говоръ и шаги входя­
щей толпы, со звономъ ö?ïåé. Наряды, вышедшіе


— 159 —

îòä?ëüíûìè партіями, возвращались въ роту для îá?äà
и получасового çàò?ìú отдыха. Придя, они побрели
по своимъ ì?ñòàìú и сейчасъ же каждый бралъ свою
посуду и шелъ въ кухню, ãä? наливалась каждому
пища; они были голодны, наработавшись и съ вечера
ничего не ?âøè. И я тоже ïîñë?äîâàëú общему ше­
ствію, отправился со своею посудой и получилъ боль­
шую порцію сваренной кашицы. Âñ? óñ?ëèñü на нары
по своимъ ì?ñòàìú и стали ?ñòü. Îá?äú, состоявшій
въ будніе дни изъ одного кушанья, скоро былъ
ñú?äåíú. Проголодавшись порядочно, и я ?ëú. Унтеръ­
офицера, сопровождавшіе рабочихъ, тоже ?ëè. Они
почти âñ? были женатые и въ свободное отъ службы
время уходили домой и были угощаемы домашнею
пищею. Потомъ, ïîñë? кратковременнаго отдыха, при­
готовлялись âñ? вновь къ отходу и раздавались вновь
крики: «Выходи, выходи...»—и âñ? ушли, и я остался
опять въ почти пустой êàçàðì?. He помню въ точ­
ности, что я ä?ëàëú до вечера. Я зашелъ опять къ
неспособнымъ и áåñ?äîâàëú съ Кельхинымъ и узна­
валъ все áîë?å о жизни и жителяхъ острога. Онъ
познакомилъ меня съ í?êîòîðûìè изъ своихъ сожи­
телей, между которыми остались въ памяти немногіе,
и между ними стоитъ передъ моими глазами, какъ
живой, старикъ высокаго роста, худой, съ á?ëî-áë?äнымъ лицомъ, ñ?äîé, по прозванію Вороновъ — о
немъ будетъ многое разсказано ниже.
Неспособныхъ уже не брали, и я не помню, чтобы
между ними былъ кто­либо въ кандалахъ. Тамъ былъ
народъ большею частью уже слабый, не только по
отношенію къ работамъ, но и отъ долгаго ñèä?í³ÿ
потерявшій всю энергію жизни и маломыслящій. Они
были неразговорчивы, много спали и ровно ничего
не ä?ëàëè. Ïîñèä?âú въ êàìåð? неспособныхъ, я вы­
шелъ вновь на дворъ, но было холодное зимнее время,
оставаться на äâîð? было невозможно, ñí?ãó не было,
погода была â?òðÿíàÿ и гололедица, и я долженъ
былъ возвратиться въ нашу камеру. Меня еще инте­
ресовала новая обстановка моей жизни, но уже на
второй день къ вечеру я не зналъ, что ä?ëàòü, и на­
чиналъ томиться въ моей новой просторной òþðüì?.


— 160 —

да еще меня озадачивала уже находка на ìí? вшей,
шчинавшихъ по ìí? ползать. Эта новая пакостная
á?äà, еще не испытанная и въ одиночномъ заключе­
ніи, къ которой надо было привыкнуть. Я былъ безъ
всякаго ä?ëà и безъ ìàë?éøàãî развлеченія, ходилъ,
ñèä?ëú, ложился и вновь вставалъ и ходилъ, —такъ
дожито было до вечера. Въ сумеркахъ ïîñë?äîâàëî
возвращеніе арестантовъ съ работы—опять шумъ, го­
воръ, бряцаніе ö?ïåé, вечерняя ?äà той же самой жид­
кой кашицы. Позже уже вернулся изъ канцеляріи
вчера столь неожиданно представшій передо мною че­
ëîâ?êú. Онъ вновь привлекъ меня своимъ участіемъ
и прнгласилъ ñ?ñòü на нары, имъ занимаемыя.
Фамилія его была Биліо, имя—Антонъ Николаевичъ.
Онъ былъ ÷åëîâ?êú средняго роста, ë?òú 40 отъ роду,
съ головой почти лысой на лбу и темени, окаймлен­
ной сзади и по сторонамъ выощимися прядями á?ëîкурыхъ волосъ. Бритъ онъ не былъ, â?ðîÿòíî, для
приличія въ канцеляріи между писцами. Кожа лииа и
рукъ á?ëàÿ, черты лица не лишенныя красоты, глаза
голубые и взглядъ большею частью серьезный. Онъ
èì?ëú í?êîòîðûé образовательный цензъ, превышав­
шій âñ?õú прочихъ, êðîì? Кельхина, жителей острога,
и начальство пользовалось имъ, какъ хорошимъ испол­
нителемъ ä?ëîâûõú бумагъ. Отношенія мои къ этому
÷åëîâ?êó были самыя лучшія. Мысли его были либе­
ральныя, и онъ не ñò?ñíÿëñÿ высказывать ихъ въ кругу
арестантовъ и унтеръ­офицеровъ; если же что­либо
желалъ сказать ìí? особенное, то выражался ломан­
нымъ французскимъ языкомъ. Его вечерніе приходы
и приносимыя имъ часто городскія новости меня инте­
ресовали и были ожидаемы мною, какъ развлеченіе
отъ однообразія дня, и его постоянное ко ìí? вни­
маніе все áîë?å располагало меня къ нему. Такъ было
въ первые ì?ñÿöû моей жизни въ îñòðîã?. Предше­
ствуюшую свою жизнь онъ ìí? никогда не разска­
зывалъ, и я, конечно, о томъ не спрашивалъ, но по
í?êîòîðûìú его разговорамъ можно было полагать,
что онъ былъ родомъ полякъ. Кельхинъ о происхо­
жденіи его ничего не зналъ, но между арестантами было
ìí?í³å, что онъ былъ въ Сибири, á?æàëú оттуда, и


— 161 —

что имя и фамилія его были ненастоящія. Какова бы
ии была его предыдущая жизнь, но онъ привлекалъ
меня своимъ добродушіемъ и участіемъ ко ìí?. По
ïðèõîä? его началась шумная áåñ?äà, разговоры, раз­
сказы о ä?ëàõú дня и âñòð?÷àõú съ людьми на работахъ.
Турки по­временамъ, то тотъ, то другой, подхо­
дили ко ìí? со словами «.ахшамынызъ хайръ­олсунъу)
(добрый вечеръ), îñâ?äîìëÿëèñü о моемъ çäîðîâü? и
приглашали зайти къ нимъ ïîáåñ?äîâàòü, и я ïîñ?щалъ ихъ компанію. Они âñ? ñèä?ëè âì?ñò?. Âñ? были
порядочно уставшими и ïîñë? недолгихъ разговоровъ
укладывались спать. Все смолкло, наступила тишина.
На ãàóïòâàõò? билась вечерняя заря. Я улегся тоже,
какъ и въ предыдущую ночь. Меня обсыпали блохи и
вши; я чесался и ловилъ ихъ, но не было счета и конца
этой ëîâë?. Когда все успокоилось и люди въ болыпин­
ñòâ? уже спали, я услышалъ вновь тихо идущаго въ
кандалахъ. Это былъ тотъ же несчастный Морозовъ.
Остановившись передъ образами, онъ сталъ на êîë?íè
и произнесъ ò? же самыя, мною уже вчера слышанныя,
слова и çàò?ìú, совершивъ продолжительный земной
поклонъ, всталъ и ушелъ на свое ì?ñòî. Что совершилъ
онъ въ жизни, что его такъ тяготило и за что онъ такъ
усердно молилъ Бога о прощеніи, осталось ìí? не
âïîëí? èçâ?ñòíûìú, но короткая и глубокопрочув­
ствованная вечерняя его молитва вновь отозвалась въ
моемъ ñåðäö? особымъ смиряющимъ скорби âïå÷àòë?ніемъ, и я лежалъ спокойно и старался заснуть.
Такъ началась моя новая жизнь, и былъ день пер­
вый и наступала ночь вторая пребыванія моего въ хер­
сонской арестантской ðîò?.

XI.
Въ ñë?äóþù³å çàò?ìú дни стало повторяться то же
самое. Я все вникалъ въ жизнь моихъ новыхъ сожи­
телей и товарищей по заключенію и знакомился все
áîë?å съ особенностями ихъ жизни..
Изъ моихъ воспошшаній.

11


— 162 —

Новоприбывшихъ не посылали сейчасъ же на работы;
но давали имъ отдохнуть í?ñêîëüêî дней отъ путе­
шествія, потому и ìí? ñä?ëàíî было это снисхожденіе.
Люди уходили на работу, возвращались на короткое
время для îá?äà, и до самаго вечера я ихъ не âèä?ëú.
Вечеромъ же они приходили усталые и скоро уклады­
вались спать. Разговоры мои съ ними были короткіе.
Í?ñêîëüêî новыхъ личностей обратили на себя вни­
маніе. Ло вечерамъ í?êîòîðûå, èì?âø³å кое­какую
пищу, принесенную ими изъ города, видя меня мимо
идущимъ, обращались ко ìí? со словами: «Не хотите
ли повечерять съ нами âì?ñò?», но я благодарилъ,
не особенно дорожа пищею, привыкнувъ уже къ воз­
держанію въ êàçåìàò?, и говорилъ, что я сытъ. «А ну
же, еще попробуйте, можетъ быть, скушаете». Вообщс
обхожденіе ихъ со мною было очень ïðèâ?òëèâîå.
Турки были со мною особенно любезны и угощали
меня иногда гороховыми пирогами, âðîä? лепешекъ,
покупаемыми ими въ ãîðîä?. Кельхинъ былъ моимъ
óò?øèòåëåìú во время дня, Биліо возвращался ïîçäí?å
другихъ, и вечернія мои áåñ?äû были большею частью
съ нимъ. Онъ говорилъ ìí?, между прочимъ, что иму­
щество мое, привезенное со мною, плацъ­майоръ заявилъ
íàì?ðåí³å продать съ аукціона, èì?ÿ въ виду купить
í?êîòîðûÿ вещи (дорожную шапку, часы, и т. п.)
самому подъ чужимъ именемъ. Читатель помнитъ
вопросъ этого ÷åëîâ?êà при моемъ первомъ свиданіи
съ нимъ— ссмного ли у тебя вещейЪ —въ этомъ выска­
зался весь его хищническій характеръ, —у него тогда
уже появилась мысль о возможности поживиться
чужимъ добромъ. Биліо говорилъ, что вещи эти, по
закону, принадлежатъ моимъ íàñë?äíèêàìú, если я
самъ ими не могу âëàä?òü. Права эти меня мало инте­
ресовали. Тутъ ä?ëî уже было не о вещахъ, а о томъ,
чтобы какъ­нибудь сохранить жизнь свою и достоинство.
Я бы голый á?æàëú, еслибы могъ, изъ этого жилища
скорби, неволи грязи, и ìí? было уже не до вещей
моихъ.
— Но онъ подлецъ,—говорилъ Биліо про плацъ­
майора. — Онъ, образованный ÷åëîâ?êú, могъ бы;
кажется, понять всю безнравственность такого по­


— 163 —

ступка— васъ лишить вещей, èì?ÿ возможность сохра­
нить ихъ до вашего выхода!
«Чортъ его возьми!— говорилъ я. — Пусть ä?ëàþòú,
что хотятъ. Тамъ же есть комендантъ,—онъ же дол­
женъ за ними ñìîòð?òü».
— Комендантъ?—говорилъ Биліо.—Этотъ старый
трусъ â?ðèòú во всемъ Червинскому, а этотъ картеж­
никъ, игрокъ!
«Ну Богъ съ ними! Не будемъ говорить объ
нихъ!» И çàò?ìú мы переходили къ обыкновеннымъ
разговорамъ.
Óæàñí?éøàÿ нечистота, неопрятность были для
меня трудно переносимы, íàñ?êîìûå осыпали меня, и
я горько жаловался на эту нечисть, поддерживаемую
еще áîë?å тюфяками арестантовъ. На эти жалобы
мой новый пріятель Биліо говорилъ ìí?:
— Ахъ! это одна изъ самыхъ малыхъ тягостей,
которыми мы обсыпаемы çä?ñü!— Онъ уже ñä?ëàëñÿ
безчувственъ къ такого рода âïå÷àòë?í³ÿìú. —Не блохи,
не вши тяжелы,—îí? не çà?äÿòú ÷åëîâ?êà, а люди
невыносимы.
Также тяготился я страшно духотою спертаго
воздуха по ночамъ. Въ ïîì?ùåí³è были кое­какія
отдушины, которыя открывались по­временамъ помощыо
висячихъ веревокъ. Между арестантами было много
уже ñòàð?þùèõú, которые еше, однако же, не признаны
были неспособными къ работамъ. Между ними были
слабые, боявшіеся простуды. Они не любили этихъ
душниковъ и старались ихъ держать закрытыми. «Вишь
опять открылъ душникъ, проклятый!»говоритъ одинъ,
ñë?çàÿ съ наръ и, потянувъ веревку, захлопываетъ
вентиляторъ. Черезъ í?ñêîëüêî времени подходитъ
другой арестантъ, тоже слабый, и, потянувъ веревку
въ другую сторону, съ ãí?âîìú произноситъ: «Этакая
духота!.. Спать нельзя! Тутъ задохнешься скоро!
Чучело заморское!..»
Мое ïîì?ùåí³å было какъ разъ близъ этого венти­
лятора, и я, съ своей стороны, вскакивая съ наръ,
потихоньку отворялъ его, сколько могъ.


— 164 —

ХШ.
Настало 6 января, праздничный день — Крещеніе.
Утреннюю зарю пробили, какъ обыкновенно, но никто
не торопился вставать. Медленно поднимались аре­
станты, шли мыться, и большая часть ихъ îä?âàëàñü
áîë?å чисто,— у кого было что íàä?âàòü; на í?êîòîрыхъ были öâ?òíûÿ рубахи. Многіе передъ образами
молились, не торопясь, ставъ на êîë?íè и прижимая
пальцы къ груди, ходившіе мимо сторонились. Çàò?ìú
начались разговоры, болтовня, шутки, ñì?õú, движеніе
прохаживавшеися взадъ и впередъ многочисленнои
толпы, безпрестанно сталкивающихся людей, между
которыми í?ñêîëüêî десятковъ ступали òÿæåëîâ?ñíî,
гремя кандалами... Бряцающій звукъ этихъ ö?ïåé у
каждаго èì?ëú свой особый, ему одному свойственный
звукъ (timbre). По этому характерному звуку, соединен­
ному всегда съ однимъ и ò?ìú же темпомъ походки,
я скоро сталъ узнавать каждаго, близъ меня идущаго,
по звону его кандаловъ. Сомкнутыя заклепанными
гвоздями, æåë?çíûÿ плоскія кольца, вышиною съ вер­
шокъ и толщиною съ ì?äíûé пятакъ, свободно обхва­
тывали нижніе концы голеней. На нихъ âèñ?ëè съ
каждой стороны удобно подвижные, соединенные тремя
звеньями 4 æåë?çíûå прута, толщиною съ писчее перо.
Въ срединное, соединяющее прутья îá?èõú сторонъ,
кольцо âä?âàëñÿ ремень, который и былъ носимъ поя­
сомъ или же, âì?ñòî этихъ прутьевъ, были сплошныя
ö?ïè съ îá?èõú сторонъ, сходившіяся въ одно боль­
шое кольцо, въ которомъ и ïðîä?òú былъ поясной
ремень. Такимъ образомъ, весь этотъ гремучій æåë?çный аппаратъ поддерживался въ висячемъ положеніи
и, болтаясь, издавалъ своеобразный звонъ. Подъ коль­
цами же на голеняхъ, которыя обхватывали голое тбло
и причиняли боль, подшивались уже арестантомъ
особаго рода ремни^— подкандальники (поджильники).
Въ это утро ãðåì?ëú ö?ëûé оркестръ ö?ïíûõú
инструментовъ. Музыка эта, —тихія колебанія разно
звучавшихъ звеньевъ ö?ïåé, какъ бы звуки природы,


— 165 —

шумъ волнъ или ï?í³å птицъ, не èì?ëà ничего шум­
наго, непріятно раздражающаго.
Одинъ другого арестаніы поздравляли съ праздни­
комъ, говорили, шутили и, повидимому, отдыхали отъ
обыкновеннаго будничнаго дня. Они любили празд­
ники, соблюдали и чтили ихъ.
Но вотъ на середину прохода выносится узкій
длинныйстолъ и на немъ ставится разнаго рода пища —
õë?áû, булки, крендели, гороховые пироги, куски сала
и свинины,—все это благотворительныя приношенія
несчастнымъ заключеннымъ. Íàð?çàííûå куски õë?áà
и пищи положены въ обиліи кучами, —общая трапеза
для âñ?õú арестантовъ, и двое изъ нихъ, артелыцики,
раздаватели пиши âñ?ìú подходящимъ, соблюдаютъ
порядокъ и безобидно íàä?ëÿþòú каждаго по ì?ð?
количества запаса. Подходяшіе берутъ пищу, садятся
на свои ì?ñòà и начинаютъ ?ñòü. Тутъ, откуда ни
возьмись, многіе вытаскиваютъ шкалики съ водкой,
иные и порядочные запасы спиртнаго напитка—полу­
штофики и, взаимно угошаясь îòä?ëüíûìè группами,
вкушаютъ полученную пищу. Между ò?ìú, подходитъ
іі îá?äåííûé часъ, и посуды наполняются свареннымъ
въ êóõí? супомъ съ крупою, и, êðîì? того, еще вто •
рое праздничное кушанье—пшенная каша съ саломъ.
Все смолкло и усердно предалось насыщенію своихъ
живущихъ всегда впроголодь утробъ. Даже и въ
îñòðîã? оправдалось мудрое изреченіе Brillat­SaYarin:
„La table est le seul eudroit ou Ton ne s'ennuie jamais pendant
la premiere lieure".
Запрешенный напитокъ циркулировалъ къ тому же
обильно, и унтеръ­офицера и фельдфебелъ, щедро
угошаемые, предавались общему отдохновенію. Кто
ïîêðàñí?ëú весь, начинаетъ ругаться, буянить и зама­
хивается въ драку, но остановленный смиряется, хму­
рясь, кто сидитъ грустный, въ раздумьи и молчаньи,
кто изливаетъ чувства объятіями âñ?õú âñòð?÷íûõú
и слюнявыми лобзаніями. Одинъ. á?ëîáðûñûé, высокій,
знакомый уже читателю, испивъ водки, сидитъ, по­
никнувъ головой, êð?ïêî задумавшись, и, вздохнувъ,
произноситъ: «Помяни мя, Господи, егда пріидеши во
царствіи Твоемъ!»


— 166 ­

Близъ него находящійся говоритъ, ñì?ÿñü:
— Ты чего разнюнился? Днесь со мною будеши
въ аду!
Тотъ вскакиваетъ съ ì?ñòà и, окинувъ его презри­
тельнымъ взоромъ, восклицаетъ! — Безстыдньтй!.. He
боишься ты Бога! Чьи слова произносишь и коверка­
ешь?!.. и, плюнувъ, отходитъ отъ него. Разсердившій
его былъ высокаго роста, ë?òú 4° мужчина, худой,
съ болыпимъ носомъ — бывшій, какъ я ïîñë? узналъ,
псаломщикъ, по' прозванію Ефимовъ — по ïðèðîä?
своей болыпой комикъ, о которомъ я èì?þ еще кое­
что разсказать âïîñë?äñòâ³è.
— Эхъ! Вы, ребята! —восклицаетъ порядочно уже
хлебнувшій ãîð?ëêè фельдфебель, выйдя на средину. —
Пьяницы вы, бродяги!.. Ну, у кого еще есть водка?..
«Всю выпили», îòâ?÷àåòú кто­то поодаль за спи­
ною его.
— Кто сказалъ?.. кто это?.. выходи!.. Никто не
îòâ?÷àåòú и не обращаетъ на него вниманія. Шумъ,
говоръ, звонъ ö?ïåé, ï?ñíè, то хоромъ, то по оди­
íî÷ê?, всякій предается веселью по­своему. Í?êîòîðûå
сидятъ îñîâ?âøè или ложатся на нары.
Не âñ?, однако же, пили, не у âñ?õú была водка,
да многіе были и непыощіе, отрекшіеся отъ нея и
соблюдавшіе воздержаніе. Я былъ угощаемъ многими,
но, обмочивъ губы, удалялся и вновь былъ угощаемъ.
Уставъ ãëÿä?òü на это невиданное мною çð?ëèùå,
я ïîäñ?ëú къ туркамъ, непьющимъ по ихъ закону и
ñèä?âøèìú îòä?ëüíîþ группою. Çàò?ìú пошелъ я въ
казарму неспособныхъ, ïîñ?òèòü Кельхина и нашелъ
его тоже выпившимъ.
Такъ проходилъ день Крещенія, —первый âèä?íный мною въ îñòðîã? праздникъ. Читатель понимаетъ,
что ïîñë? слишкомъ ñîðîêà-ë?òíåé давносги, въ па­
мяти моей сохранилась только общность всего âèä?íнаго и слышаннаго мною въ дни моей молодости. По­
блекли живые образы, голоса и ð?÷è îòä?ëüíûõú
личностей, которыхъ имена напрасно силюсь я вспо­
мнить. Но и въ этой туманной êàðòèí? выступають
еще í?êîòîðûÿ черты и слышанныя мною въ то время
слова и изреченія. Ихъ стараюсь я теперь возстановить,


— 167 —
no возможности, въ ö?ëîñòè ихъ подлинника. Голосъ
мой слабъ для разсказа, или ï?ñíè, и перо непривычно
къ литературному ïîâ?ñòâîâàí³þ. Съ трудомъ выиски­
ваются слова для описанія этого ä?éñòâèòåëüíàãî и
íûí? существующаго еще въ жизни ÷åëîâ?êà особаго
рода дантовскаго ада, сокрытаго какъ бы въ подзем­
ныхъ жилищахъ отъ взоровъ сотней милліоновъ сво­
бодно проживающаго населенія городовъ и деревень,
не èì?þùàãî о немъ никакого понятія.
He знаю, какъ я буду продолжать, не знаю, что
писать — такъ много скучившихся âì?ñò?, роящихся и
мелькающихъ въ памяти ðàçíîîáðàçí?éøèõú, но обор­
ванныхъ въ живой ö?ëîñòè âïå÷àòë?í³é. Какъ разо­
браться въ этомъ õàîñ? элементовъ скорби и мученій
÷åëîâ?êà, представшихъ однажды въ жизни и быстро,
какъ все прочее, промелькнувшихъ передъ моими гла­
зами? Потому писаніе это такъ медленно и такъ туго
подвигается, и я нахожусь въ большомъ ñîìí?í³è,
справлюсь ли я съ предпринятымъ мною трудомъ.
Ахъ! â?äü это было давно, очень давно!
Вышзописаннымъ оканчивались мои воспоминанія и
я áîë?å не думалъ ихъ продолжать. Íûí? прини­
маюсь вновь за покинутый мною въ 1891 году трудъ.
На давно минувшія ä?ëà налегла еще îäèíàäöàòè-ë?òняя давность, — сверхъ прежнихъ òÿãîò?âøèõú уже
надъ ними сорока слишкомъ ë?òú! Несмотря на это,
побуждаемый горячимъ желаніемъ занести въ нашу
ë?òîïèñü то, что еще осталось недосказаннымъ и ле­
житъ сокрытымъ ото âñ?õú въ ãëóáèí? моего сердца,
я принимаюсь вновь за прерванный, казалось ìí?, уже
навсегда, разсказъ, въ íàäåæä? довести его до желае­
маго мною окончанія, — конечно, если не ïîì?øàþòú
тому какія­либо íåïðåäâèä?ííûÿ случайныя обстоя­
тельства, возможныя въ жизни каждаго ÷åëîâ?êà.

XIII.
Ïîñë? описаннаго мною крещенскаго праздника
6 января 1850 г. большая часть арестантовъ, полу­


— 168 —

опьяненныс, улеглись спать, по ì?ñòàìú на нарахъ,
êîå-ãä? ñèä?ëè еще îòä?ëüíûìè кучками, нерасполо­
женные ко сну, слышались громкіе голоса, çàï?âàíüå
ï?ñíè, а на верхнихъ нарахъ какъ бы хлопанье картъ
съ возгласами. Унтеръ­офицера спали.
Утромъ въ обычный часъ, съ ðàçñâ?òîìú дня, на
ãàóïòâàõò? билась утренняя заря. Ë?íèâî пробужда­
лись и поднимались êð?ïêî спавшіе, раздавались обыч­
ные крики унтеръ­офицеровъ ссвставай, выходиі» Скоро
всполошились âñ? и, îä?âøèñü, вышли на дворъ*. За­
ò?ìú отворилась замкнутая êð?ïêèìú замкомъ тол­
стая калитка въ каменной ñò?í? и вся толпа, прини­
маемая снаружи стоявшимъ уже вооруженнымъ кон­
воемъ, сопутствуемая унтеръ­офицерами, исчезла за
ñò?íîé. Калитка захлопнулась и, оставшись одинъ на
äâîð?, я еще áîë?å почувствовалъ лишеніе выхода
изъ острога, единственно возможнаго съ прочими
арестантами на работу, и я ð?øèëñÿ какъ можно ско ■
ð?å заявить о моей ïðîñüá? посылать меня на работу.
Былъ холодный зимній день, и я вошелъ вновь въ
казарму. Но что я буду ä?ëàòü безъ всякихъ занятій,
въ пустой почти êàìåð?,—моя новая âèäîèçì?íåííàÿ
тюрьма и я почти одинъ въ ней безо всякаго ä?ëà!..
Все же моя çä?øíÿÿ келья ö?ëàÿ казарма и я только
теперь одинъ, а часа черезъ два— три я услышу не
звонъ запиравшихъ меня ключей, а уже знакомое ìí?
тихое бряцанье ö?ïåé и за нимъ увижу шумной тол­
пой входящихъ моихъ сожителей — они разгонятъ мои
мрачныя думы, развлекутъ и óò?øàòú меня! Я сажусь
на нары, встаю, прохаживаюсь по среднему проходу
и, все еще разсматривая мое новое жилище, подхожу
къ ì?ñòó моего ночлега: имущества у меня никакого
í?òú—одна маленькая кожаная подушка въ èçãîëîâü?,
надъ ней на ïîëê? у задней ñò?íû большой кусокъ
чернаго õë?áà и деревянная супная чашка; въ кар­
ìàí? былъ еще заношенный носовой платокъ, кото­
рый я уже не разъ споласкивалъ подъ умывальникомъ
холодной водой. Въ казарму входитъ арестантъ съ
метлою и мететъ ею полъ и âñ? тюфяки. Я подхожу
къ нему и спрашиваю: «Вы всегда одни метете, ни­
кто не ñì?íÿåòú васъ?» Онъ îòâ?÷àåòú: — Вотъ три


— 169 —

дня я мету, а потомъ будетъ другой.— Онъ продол­
жалъ мести и, казалось, не былъ расположенъ разго­
варивать. Я отошелъ отъ него. На томъ же ì?ñò?
ñèä?ëú, какъ и третьяго дня, знакомый ìí? и отча­
сти читателю А. В. Дамскій. Онъ шилъ башмаки.
Поздоровавшись съ нимъ, я ïîäñ?ëú къ нему и всту­
пилъ съ нимъ въ разговоръ:
— Ны каждый день такъ усердно шьете?
«Í?òú, — îòâ?òèëú онъ,— я кончу работу и про­
дамъ ее на áàçàð?, а потомъ пойду въ нарядъ, т.­е.
со âñ?ìè âì?ñò?. Да иначе же и выйти отсюда нельзя,
а ñèä?òü все согнувшись надъ этой работой тяжело».
— Такъ вы для отдыха ходите на работу?
«Да, тамъ все же проходка, óâèä?òü людей, да
и продать надо работу».
Поговоривъ съ нимъ, я подумалъ о Êåëüõèí? и
пошелъ ïðîâ?äàòü его въ îòä?ëåí³å неспособныхъ.
Кельхина засталъ я вставшимъ, но îíú-èì?ëú видъ
усталый. Онъ âñòð?òèëú меня ліобезно, спросилъ какъ
я ночевалъ эту ночь, каково ìí? çä?ñü съ непри­
вычки. Я îòâ?òèëú ему: «еслибъ я прибылъ въ острогъ
прямо съ воли, я былъ бы Богъ знаетъ въ какомъ
отчаяньи; но я уже содержался подъ ñë?äñòâ³åìú и
судомъ въ одиночномъ заключеніи восемь ì?ñÿöåâú
въ êàçåìàò?, потому одно мое желаніе было выйти
оттуда, но куда же? На свободу я не моі ь думать
выйти, даже не желалъ по отношенію къ моимъ про­
чимъ товаришамъ, такъ куда же я могъ выйти?...
Тутъ ìí? самое подходящее ì?ñòî среди вашихъ со­
жителей, да тутъ же и вы, къ моему óò?øåí³þ!...
Таковы были мои первые съ нимъ áåñ?äû.

XIV.
Проходили дни одинъ за другимъ въ полномъ
áåçä?ë³è и я все áîë?å ощущалъ потребность выхода
на работу съ прочими и собирался заявить о томъ
какъ можно ñêîð?å. Унтеръ­офицеръ Керсанфовъ,


— 170 —

которому я былъ порученъ, уходилъ каждый день съ
арестантами и, по возвращеніи ихъ, я íàä?ÿëñÿ его уви­
ä?òü и переговорить съ нимъ о желаніи моемъ вы­
ходить на работы, но, прежде ÷?ìú я óñï?ëú это ñä?лать, случилось происшествіе, поставившее меня къ
нему въ непріязненныя отношенія. Я былъ въ ожи­
даніи вечерняго возвращенія съ работы арестантовъ и
вотъ при çàêàò? солнца послышался звонъ кандаловъ
и çàò?ìú нахлынула въ камеру голодная шумная
толпа, тутъ были âñ? и мои немногіе знакомые и мои
друзья турки. Окончивъ ужинъ, многіе прохажива­
лись, я перешелъ съ ì?ñòà моего ночлега въ компанію
турокъ, которые меня все áîë?å интересовали и при­
влекали. Они ïîì?øàëèñü на нарахъ, áîë?å отдален­
ныхъ отъ средины казармы, ближе къ задней ñò?íê?
острога. Перейдя къ нимъ, я ñ?ëú âîçë? нихъ и мы
áåñ?äîâàëè; вдругъ íàá?æàëú на насъ, какъ собака,
унтеръ­офицеръ Керсанфовъ и напалъ на турокъ за
ихъ разговоры по­турецки и ìí? какъ бы приказы­
валъ уйти на свое ì?ñòî. Турки ñìîòð?ëè, пожимая
плечами, переглядывались, ñì?ÿëèñü надъ нимъ, ругали
его по­турецки, но онъ не унимался и меня õîò?ëú
чуть не увести отъ нихъ, тогда я не âûòåðï?ëú, вско­
чилъ и закричалъ: «Убирайся, ты, къ чорту!.. Глу­
пецъ! Какой дуракъ тебя ко ìí? приставилъ?..» Слова
мои его очень смутили и îáèä?ëè, онъ отошелъ и,
ставъ поодаль, смотря на меня, проговорилъ: — Вотъ
какъ, и вы кричите на меня! Я доложу объ этомъ
ротному. — Тутъ и другіе арестанты стали на него
кричать: «Ну, чего ë?çåòå? вы же видите, ÷åëîâ?êú
сидитъ тихо и разговариваетъ! И безъ васъ тошно
çä?ñü, — уходите вонъ туда, — къ ñåá? на кровать, —
тутъ все благополучно»... Ïîçäí?å âñ?õú возвратился
въ казарму Биліо. Возвращаясь ïîñë? дневного труда,
онъ всегда приносилъ городскія новости, сплетни и
иногда газетныя èçâ?ñò³ÿ, и по ïðèõîä? онъ былъ
всегда окружаемъ многими. Приходя, онъ прежде
всего ïðèâ?òñòâîâàëú меня и часто жаловался на боль­
шой дневной трудъ. Въ этотъ разъ онъ ìí? сооб­
щилъ, что въ ãîðîä? уже разнесся слухъ о моемъ
прибытіи и âåçä? говорятъ и спрашиваютъ, что за


— 171 —

сосланный, за что и что случилось въ Ïåòåðáóðã? и
всякій, не зная, объясняетъ по своему. Большая часть
относится съ участіемъ. Çàò?ìú приготовлена была
вновь, въ большой деревянной ÷àø?, тюря изъ кваса,
õë?áà и лука и я былъ въ ÷èñë? немногихъ пригла­
шенныхъ. Между нами ,были и вышеупомянутые Глу­
щенко и Менщиковъ, компанія была бодро настроен­
ная болтали, ñì?ÿëèñü, разсказывали.

XV.
Проживъ íåä?ëè äâ? подъ ошеломляющимъ влія­
ніемъ ñîâñ?ìú новыхъ для меня âïå÷àòë?í³é, я сталъ
все áîë?å подумывать о крайней надобности ìí? разъ­
яснить мою äàëüí?éøóþ жизнь относительно самыхъ
необходимыхъ нуждъ. Первое, что дало себя почув­
ствовать это, что я былъ съ самаго моего ïð³?çäà все
въ одномъ и томъ же á?ëü?,—не зная, какъ это бу­
детъ äàë?å, я счелъ нужнымъ переговорить съ ближай­
шимъ моимъ начальствомъ, помимо приставленнаго ко
ìí? глупаго надсмотрщика, прямо съ фельдфебелемъ,
при ïðèõîä? его. Онъ приходилъ два раза въ день—
утромъ и вечеромъ. Его âñ? именовали по имени и
отчеству, и я поступилъ такъ же: объяснивъ ему, что
я, по ïð³?çä? моемъ, хожу въ одномъ своемъ á?ëü?,
я просилъ его приказать дать ìí? казенное чистое
á?ëüå, на что онъ îòâ?òèëú ìí?:
— Çä?øíåå, у насъ въ öåéõãàóç?, á?ëüå грубое,
для васъ неудобное. Арестанты âñ?, кто можетъ, но­
сятъ свое á?ëüå, и вамъ дозволятъ носить вашс соб­
ственное, въ которомъ вы ïð³?õàëè; надо доложить
о томъ ротному. Я это ñä?ëàþ сегодня же, но â?äü
надо же вамъ будетъ и стирать á?ëüå; арестанты боль­
шею частью отдаютъ çä?øíèìú дешевьшъ прачкамъ
или стираютъ сами. Надо будетъ доложить ротному,
и онъ это устроитъ. Объ васъ спрашиваютъ меня каж­
дый день ротный командиръ и плацъ­майоръ.
Âì?ñò? съ ò?ìú была выражена мною и другая


— 172 —

просьба относительно выхода моего на работу âì?ñò?
съ прочими арестантами. Въ тотъ же день вечеромъ
фельдфебель принесъ ìí? и îòâ?òú:
— Все á?ëüå ваше, привезенное вами съ собою. по
приказанію комснданта, взято на храненіе для васъ
ротнымъ командиромъ, и онъ и жена его поручили
ìí? вамъ передать, что они будутъ каждую íåä?ëþ
вамъ выдавать одну ñì?íó чистаго á?ëüÿ, черное же,
снятое вами, будетъ относиться къ нимъ для стирки.
Такой îòâ?òú былъ для меня неожиданностыо:
этотъ ÷åëîâ?êú, столь грубо обошедшійся со мною
въ день постриженія и побритія меня арестантомъ,
будетъ íàä?ëÿòü меня хранящимся у него моимъ
á?ëüåìú! На другой день подошелъ ко ìí? одинъ
изъ арестантовъ, на котораго я прежде не обращалъ
вниманія,—высокій полный, съ жирнымъ лосняшимся
лицохмъ. Въ рукахъ у него былъ узелокъ—онъ при­
несъ ìí? отъ ротнаго командирд чистое á?ëüå и
заявилъ, что возьметъ у меня черное. Я очень удивился
этому, — отчего передается ìí? á?ëüå не черезъ унтеръ­
офицера, а черезъ арестанта какого­то, ìí? íåèçâ?ñòнаго? Я спросилъ его имя и фамилію, онъ назвался
Лялинымъ. Ò?ìú не ìåí?å, îáì?íú á?ëüÿ состоялся,
и онъ ушелъ. Это ìí? показалось страннымъ и воз­
будило во ìí? ñîìí?í³ÿ и думы. Въ скоромъ вре­
мени оказалось, что это было новымъ тайнымъ надо
мною надзоромъ въ ñðåä? арестантовъ. Первое время
моего пребыванія въ îñòðîã? начальство очень опаса­
лось, чтобы чего­либо со мною не случилось среди
бродягъ и разбойниковъ, къ сожительству съ кото­
рыми я присужденъ былъ; оно должно было сохра­
нить меня въ продолженіе 4"хъ ë?òú и выпустить
ö?ëûìú и невредимымъ для исполненія äàëüí?éøàãî
надо мною по приговору наказанія. Это, полагаю, и
было причиною. побуждавшею начальство относиться
столь заботливо ко ìí?. Упомянутый арестантъ не
долго приносилъ ìí? á?ëüå: своими íåóì?ñòíûìè раз­
спросами, съ желаніемъ отъ меня âûâ?äàòü объ отно­
шеніяхъ моихъ къ í?êîòîðûìú арестантамъ, онъ воз­
будилъ во ìí? ñîìí?í³ÿ, и я не çàõîò?ëú áîë?å го­
ворить съ нимъ и получать черезъ него мое á?ëüå.


— 173 —

для этого есть у меня унтеръ­офицеръ, — и шпіонскіе
вопросы его и заботы обо ìí? прекратились.
Въ ñë?äóþù³é çàò?ìú день исполнена была и дру­
гая моя просьба черезъ фельдфебеля: ìí? ðàçð?øåíî
было выходить на работу âì?ñò? съ прочими. Тутъ
тоже видно было какъ бы заботливое обо ìí? въ
этомъ отношеніи распоряженіе —посылать меня на ра­
боты легкія. Но легкія въ ñìûñë? начальства были
физически не тяжелыя, а въ моихъ желаніяхъ были
работы въ áîë?å людныхъ ì?ñòàõú. Болыпая часть
работъ однако же производилась не въ ãîðîä?, а въ
êð?ïîñòè, да и âñ? работы вообще, назначавшіяся аре­
стантамъ, были, можно сказать, не тяжелыя.

XVI.
Въ предыдущемъ ðàçñêàç? моемъ я часто упоми­
налъ о туриахъ. Группа иностранцевъ этихъ, мною
столь неожиданно âñòð?÷åííûõú въ арестантскомъ
îñòðîã?, ðàçä?ëÿþùèõú со âñ?ìè прочими суровое за­
ключеніе, не могла не поразить меня íåñîîòâ?òñòâåíностью ихъ ì?ñòîíàõîæäåí³ÿ. Удивленный и, какъ
оріенталистъ, обрадоьанный такою находкою, я сейчасъ
же, какъ читатель уже знаетъ, обратился къ нимъ съ
горячимъ ïðèâ?òñòâ³åìú на ихъ родномъ ÿçûê?. Это
мое обращеніе къ нимъ, громко, какъ бы внезапно
отъ сердца излившееся въ первый же вечеръ моего
вхожденіл въ острогъ, удивило ихъ и сразу привлекло
ихъ ко ìí?. Äàëüí?éøåå сближеніе мое съ ними по­
ñë?äîâàëî быстро, и они ìí?, новичку, въ новой и труд­
ной для меня îáñòàíîâê?, оказывали постоянную по­
мощь. Они были мои в­^рные друзья и слуги, которыхъ
я съ самаго начала îö?íèëú и которые въ продолженіе
всей моей жизни въ îñòðîã? радовали мое сердце. Объ
нихъ считаю моимъ долгомъ разсказать подробно
теперь же, чтобы не прерывать äàëüí?éø³é разсказъ.
Ихъ было 6 ÷åëîâ?êú.
Ибрагимъ­ибнъ­Джамиль—мулла, уже немолодой


— 174 —

съ ïîñ?ä?âøèìè волосами, но бодрый, ë?òú 40, ростомъ
ниже средняго, кожа лица и рукъ смуглая; черты лица
правильныя, выраженіе серьезное, вдумчивое. У нихъ
у âñ?õú оно было таковое подъ гнетомъ совершив­
шейся надъ ними судьбы. Голова его была всегда по­
крыта шапочкою, опоясанною небольшою чалмою ñâ?òлаго öâ?òà изъ простой ткани. Онъ представляется
ìí? и íûí? въ áîë?å обычной его ïîç?, сидящимъ
на нарахъ, съ поджатыми подъ себя ногами, среди
своихъ земляковъ, разсказывающимъ имъ что­либо —
поученіе или сказку. Онъ говорилъ своимъ народнымъ
языкомъ, который скоро сталъ и ìí? понятенъ. Его
плавная, красивая, спокойная ð?÷ü разсказа ïåðåì?øèвалась íåð?äêî ритмованнымъ ðàçì?ðîìú. Изъ сказокъ
этихъ только í?êîòîðûÿ выраженія остались у меня
въ памяти. Я вовсе не думалъ тогда, что теперь они
были бы ìí? такъ дороги, я передалъ бы на русскомъ
эти живые разсказы, которые врядъ ли существуютъ
въ печати и которые ìí? посчастливилось слушать въ
такомъ исключительномъ положеніи. Онъ любилъ пе­
редавать разсказы путешественниковъ, съ описаніемъ
природы,—въ нихъ были сады, поля, ë?ñà, горы и моря,
трудности путешествія; описывалось населеніе разныхъ
ì?ñòíîñòåé, опасныя и забавныя âñòð?÷è, длинные уто­
мительные походы и странствія, пріятный отдыхъ и
неторопливые переходы, ãä? срывались öâ?òû —
нарциссы, тюльпаны, душистая сумбуль, при угощеніи
кофе и куреніи ароматнаго табака.
Лицо его было ïðèâ?òëèâî, оно оживлялось улыб­
кою, но ñì?þùèìñÿ я его не помню. Онъ ходилъ
всегда на работу íàðàâí? съ прочими и всегда въ
кругу своихъ земляковъ. Онъ часто жаловался ìí?
на судьбу свою и своихъ соотечественниковъ, и что
при нихъ даже í?òú молебной книги—алькорана,
которая въ настоящее время, при íåâîë?, была бы для
âñ?õú ихъ большимъ óò?øåí³åìú. Я слушалъ его раз­
сказы, áåñ?äîâàëú со âñ?ìè ими по­братски. Часіо
произносилъ онъ любимыя âñ?ìè ïðàâîâ?ðíûìè му­
сульманами слова: «Инша Аллахъ, инша Аллахъ!»
(дастъ Богъ, дастъ Богъ) будемъ на âîë? вновь, но
теперь надо сохранить намъ свои силы и душу отъ


— 175 —

упадка, отъ ãð?õà,—и заключалъ словами: —Альхамду
Лиллаги (хвала Богу). Ихъ обычаи по религіи вну­
шали имъ âñ?ìú чистоту, омовеніе ногъ передъ мо­
литвою, трезвую жизнь. Разсказы муллы были только
въ свободные праздничные дни.
Другіе члены этой замкнутой въ ñåá?, какъ родной
семьи были: г) Мустафа­Халиль­оглу. Это былъ коре­
настый мужъ, выше средняго роста, смуглый, съ круг­
лымъ лицомъ, полный собой, мускулистый матросъ или
çåìëåä?ëåöú, ë?òú 35' кроткій, тихій характеромъ.
Я помню его большей частью сидящимъ или медленно
прохаживающимся въ молчаніи, съ выраженіемъ лица
добродушнымъ, задумчивымъ, грустнымъ: и было надъ
÷?ìú задумываться и о чемъ грустить! з) Джамиль­
Джурга, былъ характеромъ противоположенъ преды­
дущему: небольшого роста, худой, живой, ë?òú 30,
лицомъ слегка рябоватый, горячій, оживленный. Исторія
его жизни отличалась отъ прочихъ его земляковъ со­
вершеннымъ имъ неудачнымъ ïîá?ãî.?³ú. Онъ былъ
âì?ñò? съ другими своими земляками первоначально въ
военномъ îñòðîã? въ Ñåâàñòîïîë?, потомъ со âñ?ìè
âì?ñò? переведенъ въ êð?ïîñòü Кинбурнъ, при óñòü?
Äí?ïðà, íûí? упраздненную; тамъ онъ одинъ изъ
âñ?õú отважился совершить ïîá?ãú, но былъ пойманъ,
преданъ суду и, по военнымъ законамъ, прогнанъ сквозь
строй; все это íè÷?ìú незаслуженное страданіе ñä?ëàëî
его еще áîë?å задумчивымъ, молчаливымъ. (Портретъ
его, мною нарисованный позже, сохранился у меня).
4) Мехмедъ Инглизъ (англичанинъ): ë?òú 23, высокаго
роста, тонкій, стройный, рыжій, характера веселаго,
живого, подвижной, отличался ловкостью и хитростью.
Выходя на работу и проходя съ другими по базарамъ
города, онъ не считалъ ãð?õîìú украсть, что могъ, и
всего чаще приносилъ онъ куски мяса или плоды,
овощи — все, что попадалось подъ руку, что можно
было сгащить. Онъ ä?ëàëú это такъ ловко и проворно,
÷?î ни разу не попадался. Мулла говорилъ про него:
«Онъ не былъ такой на ðîäèí?, а çä?ñü èì?åòú будто
бы оправданіе въ нашей á?äíîñòè, мы âñ? его срамимъ,
но онъ ñì?åòñÿ, говоритъ, что это не онъ крадетъ,
а. неволя и голодъ!» Объ немъ существуетъ разсказъ,


— 176 —

переданный ìí? не имъ самимъ, а его земляками. Года
три тому назадъ Ìåõìåäúçàáîë?ëúêàêîþ-òî áîë?çíûî
съ жаромъ и бредомъ. Онъ былъ немедленно отпра­
вленъ въ военный госпиталь, въ арестантскую палату.
Это было ë?òîìú въ àâãóñò? ì?ñÿö?, и съ нимъ слу­
чилось происшествіе, оставившее по ñåá? память на
весь госпиталь: госпиталь былъ, какъ и острогъ, на
крутомъ берегу Äí?ïðà. Мехмеду, въ жару и бреду,
удалось какъ­то выскочить, на виду караула, изъ
госпиталя. За нимъ бросились въ погоню, но, пока
произошла тревога, онъ á?ãîìú ñá?æàëú съ крутизны
и, бросившись въ Äí?ïðú, поплылъ на ту сторону и
скрылся въ камышахъ... Можетъ быть, такая холодная
ванна его привела въ сознаніе. Это было вечеромъ, въ
àâãóñò?, и онъ былъ голый. Между ò?ìú въ ãîñïèòàë?
ñä?ëàëàñü тревога: — «Á?æàëú арестантъ!» Посланы
были за нимъ äâ? лодки, которыя ïåðå?õàëè на дру­
гую сторону, и тутъ люди, бывшіе въ лодкахъ, услы­
шали гоомкія стоны и крики, призывавшіе на помощь.
Идя по направленію голоса, они нашли Мехмеда ле­
жавшимъ на ïåñê?, обсиженнымъ комарами по всему
ò?ëó. Онъ уже выбился изъ силъ отгонять ихъ,
лежалъ и стоналъ. Его подняли, прикрыли и доставили
обратно въ госпиталь; Ïîá?ãú этотъ не èì?ëú для
него никакихъ ïîñë?äñòâ³é, такъ какъ онъ былъ со­
вершенъ не въ полномъ сознаніи. 5) Старикъ Османъ—
былъ въ ÷èñë? уже неспособныхъ, но иногда ходилъ
âì?ñò? съ другими на работу. 6) Абу­Турабъ—боль­
шой дылда, очень высокаго роста, простой матросъ
или феллахъ (çåìëåä?ëåöú). ë?òú 3 5' личность без­
öâ?òíàÿ, обладалъ болыпой силой.
Такова была группа турокъ, отличавшаяся отъ
нашей русской братіи, какъ уже выше сказано, чисто­
тою, трезвостью и честностью. Âñ? они были á?äíû,
никто изъ нихъ не зналъ никакого ремесла, носили
казенное á?ëüå. Не помню, ÷?ìú они добывали ñåá?
вещи, необходимыя для жизни, но у нихъ были всегда
мыло и полотенце. Между собою они ä?ëèëèñü âñ?ìú.
При âèä? этихъ чужестранцевъ иного племени и под­
данства невольно рождается вопросъ, какъ они попали
къ намъ въ Россію и угодили въ военный острогъ?!


— 177 —

Вопросъ этотъ ðàçð?øàåòñÿ конвенціею двухъ со­
ñ?äíèõú государствъ —Россіи и Турціи относительно
турецкихъ контрабандистовъ, сбывавшихъ свои товары
на черноморскомъ кавказскомъ берегу. Турецкое пра­
вительство предоставило полную власть россійскому
надъ пойманными контрабандистами, ея подданными,
и ïîñë?äíåå, захвативъ ихъ на самомъ ä?ë? контра­
банды, посадило сначала въ севастопольскій военный
острогъ, а оттуда перевело въ херсонскій, безъ опре­
ä?ëåí³ÿ срока ихъ заключенія, и çàò?ìú какъ бы за­
было объ нихъ, а ì?ñòíîå начальство само не ð?шилось ходатайствовать объ ихъ освобожденіи, и они
ñèä?ëè уже годы въ этомъ îñòðîã?, куда я привезенъ
былъ арестантомъ въ 1850 г. Такова была жестокая
судьба, постигшая ихъ. Разсказъ ихъ о томъ, какъ это
все случилось, представляетъ болыпой интересъ.
Они, âû?õàâú изъ одного изъ черноморскихъ
портовъ Анатоліи, на болыпомъ морскомъ парусномъ
ñóäí?, съ грузомъ товаровъ всякихъ мелочей изъ
èçä?ë³é Малой Азіи, отправились открытымъ моремъ
къ черноморскому берегу Кавказа. Тамъ продали все
береговымъ черкесамъ, черезъ которыхъ привозимые
ими предметы распространялись по ауламъ Кавказа.
Эти, íûí? ïë?ííûå турки, были ñì?ëûå, опытные
ыоряки, вооруженные на случай битвыконтрабандисты,
óì?âø³å пользоваться и темнотою ночи и туманами.
Путешествія эти они совершали í?ñêîëüêî ë?òú благо­
получно и, забравъ ì?ñòíûå продукты Кавказа (ë?ñú),
возвращались на свою родину, но счастье èçì?íèëî
имъ; и вотъ однажды, не помню, въ которомъ изъ
сороковыхъ годовъ, сдавъ благополучно товаръ, они
отплыли уже въ открытое море, какъ вдругъ засти­
гнуты были военнымъ крейсеромъ.
Они попробовали защищаться, но сейчасъ же óá?дились, что это было невозможно. Ихъ âñ?õú съ суд­
номъ забрали, и они доставлены были въ Севастополь,
ãä? и были посажены въ военный острогъ, íàðàâí? съ
прочими заключенными. Все имущество ихъ было
отобрано, êðîì? á?ëüÿ и платья. Такъ началась ихъ
подневольная жизнь, и они уже были тамъ не пер­
выми ïë?ííûìè.
Изъ моихъ воспозіинаній.

12


— 178 —

Незадолго до ихъ прибытія, въ Ñåâàñòîïîë? была
большая партія турокъ, которая, однако же, по исте­
ченіи í?ñêîëüêèõú ë?òú, спаслась отъ своего ïë?íåí³ÿ
á?ãñòâîìú моремъ, уплывъ на рабочемъ парусномъ
ñóäí? къ берегамъ Турціи. Âñêîð? ïîñë? этого проис­
шествія въ Севастополь привезены были и ò? турки,
которыхъ я засталъ въ Õåðñîí?. Âñë?äñòâ³å возмож­
ности легкаго ïîá?ãà изъ Севастополя, ïîñë?äîâàëî
распоряженіе о âûñûëê? ихъ въ êð?ïîñòü Кинбурнъ
при óñòü? Äí?ïðà, а потомъ, по упраздненіи этой êð?пости, они были перевезены въ херсонскую арестантскую
роту. Они разсказывали, что жизнь ихъ въ ссвастополь­
скомъ îñòðîã? была несравненно легче, главнымъ обра­
зомъ по близости моря, любимой ихъ стихіи, съ которой
они сроднились съ ìàëîë?òñòâà. Ïîá?ãú, совершенный
ихъ предшественниками, разсказанъ ìí? былъ ими съ
особеннымъ увлеченіемъ и заслуживаетъ быть упомя­
нутымъ въ этомъ описаніи.
Партія турокъ, заключенная въ севастопольскомъ
îñòðîã?, была болыие ихъ числомъ; они прожили тамъ
í?ñêîëüêî ë?òú, оказались хорошими работниками и,
по своей спокойной и трезвой жизни, пользовались
äîâ?ð³åìú начальства. Въ ãîðîä? были работы, соеди­
ненныя съ привозомъ матеріала (песку, глины и пр.)
съ береговыхъ, но не въ самои близи лежащихъ остро­
вовъ. Турокъ, какъ матросовъ, назначали на эти
ïî?çäêè. Приготовившись къ ïîá?ãó, взявъ пищи и
все необходимое, утромъ рано ñ?ëè они въ большую,
рабочуіо, парусную лодку.­ Ихъ сопровождали, какъ
обыкновенно, два конвойныхъ съ ружьями и унтеръ­
офицеръ съ тесакомъ. Разстояніе отъ берега было не
очень близкое, и, отчаливъ, они натянули парусъ. По
ïðî?çä? порядочнаго уже разстоянія унтеръ­офицеръ
çàì?òèëú, что лодка идетъ не къ ì?ñòó назначенія, a
прямо въ открытое море. Онъ сказалъ рулевому дер­
жать къ острову, но въ это время âñ? турки встали и,
обезоруживъ конвойныхъ и унтеръ­офицера, объявили,
что они плывутъ въ Турцію. Изумленные проводники
ихъ закричали и стали просить о возвращеніи, но
лодка â?òðîìú уносилась все äàë?å въ море. Тогда
турки çàï?ëè священныя ï?ñíè, поздравляли другъ


— 179 —
друга и своихъ русскихъ спутниковъ считали уже сво­
ими товарищами по отплытію въ безбрежное море и
ä?ëèëèñü съ ними запасами пищи, óò?øàëè и уговари­
вали ихъ, что, Богъ дастъ, они привезутъ ихъ въ
свою родину, ãä? жить людямъ лучше, âîëüí?å, а они
избавятся отъ 25-òè-ë?òíåé солдатчины. Отважные
мореплаватели плыли весь день и ночь, уносимые по­
путнымъ â?òðîìú, къ берегамъ Турціи. Унтеръ­офи­
церъ плакалъ и жаловался на свою судьбу. Наступила
лочъ, руководителемъ направленія были îäí? çâ?çäû. Къ
/тру, на ðàçñâ?ò?, они óâèä?ëè вдали берегъ и, подъ­
Ьхавъ ближе, узнали êð?ïîñòü Варну. Ïðî?õàâú въ отда­
теніи, они приблизились къ берегамъ Балканскаго полу­
ктрова и къ утру другого дня óâèä?ëè Константи­
юполь. Когда они пристали, то, покинувъ лодку, âñ?
ушли и съ ними âì?ñò? ушли и двое конвойныхъ, a
?íòåðú-îôèöåðú, оставшись одинъ въ ëîäê?, заявилъ
о ñåá?è о случившемся въ русскомъ ïîñîëüñòâ?. Тамъ,
конечно, въ немъ приняли участіе и при первой возмож­
ности посадили на пароходъ въ Севастополь. Выса­
ллвшись на ðîäèí?, онъ явился своему начальству, н
тутъ пошли для него терзанія — онъ былъ арестованъ,
отданъ подъ судъ и лишился унтеръ­офицерскаго
чина, такъ что было и о чемъ ñîæàë?òü âïîñë?äñòâ³è.
Таковъ былъ разсказъ турокъ объ этомъ славномъ
ïîá?ã? ихъ земляковъ.
— Теперь уже,—говорилъ мулла,—óá?æàòü нельзя,
надо ждать, что Богъ дастъ!
Разсказъ же обо всемъ ихъ плаваніи и прибытіи
въ Константинопль былъ сообщенъ вернувшимся от­
туда унтеръ­офицеромъ.
О äàëüí?éøåé ñóäüá? описанныхъ мною турокъ
въ херсонскомъ îñòðîã? я узналъ âïîñë?äñòâ³è, по
прошествіи áîë?å 20 ë?òú ïîñë? выхода моего изъ
острога. Они были освобождепы изъ ихъ безсроч­
наго заключенія по окончаніи Крымской каліпаніи,
âì?ñò? съ прочими ïë?ííûìè турками.


— 180 —

XVII.
Í?òú возможности разсказывать все въ ïîñë?äîвательности, какъ и что было со мною и соверша­
лось на моихъ глазахъ въ продолженіе всего моего пре­
быванія въ этой многострадальной обители. Первые
дни, о которыхъ я разсказывалъ, çàïå÷àòë?ëèñü въ
моей памяти ñèëüí?å ïîñë?äóþùèõú. Житье мое въ
новой моей îáñòàíîâê? съ каждымъ днемъ станови­
лось ìí? все áîë?å обыкновеннымъ, и вся ïîñë?äóþщая жизнь какъ бы стушевалась въ моей памяти;
остались въ ней только общность, сущность всего ви­
ä?ííàãî: обычныя явленія арестантской жизни и í?которыя только ÷?ìú-ëèáî выдававшіяся происшествія—
по отношенію къ общей жизни обитателей острога или
же ко ìí? лично.

Общее описаніе острога и жизни въ немъ заклю­
чеиныхъ.
Зданіе острога каменное, старое на крутомъ правомъ
берегу Äí?ïðà. Живущихъ въ немъ было числомъ
около 2оо ÷åëîâ?êú. Въ длину оно ðàçä?ëÿëîñü вну­
треннею ñò?íîþ на äâ? равныя половины —для двухъ
казармъ—выходившія въ общія большія ñ?íè. Жилище
это было полутемное, внутреннія ñò?íû его какъ­бы
çàêîïò?ëûÿ, оконъ было немного и âñ?. они были не­
большія съ маленькими êë?òî÷íûìè стеклами, деревян­
ныя рамки которыхъ, а также и снаружи мелкія же­
ë?çíûÿ ð?øåòêè отнимали значительную часть ñâ?òà.
Окна въ каждой êàçàðì? были только съ одной сто­
роны; въ первой (при âõîä? со двора въ ñ?íè) êàçàðì?,
неспособныхъ, они выходили на маленькій арестантскій
дворъ, во второй—на êð?ïîñòíóþ площадь, Въ' каж­
домъ îòä?ëåí³è, по îá?èìú сторонамъ были двойныя
(верхнія и нижнія) нары. И въ томъ и въ другомъ
были для оконъ свободные между нарами промежутки.
У самаго входа изъ ñ?íåé въ каждой ïîëîâèí? была


— 181 —

большая русская печь, прислоненная ко внутренней
ñò?í?. Топка ихъ производилась камышемъ. Ïîñðåäèí?
казармы, въ каждомъ îòä?ëåí³è былъ проходъ длиною
во всю казарму, шириною около 5 — 6 аршинъ. Въ
каждомъ îòä?ëåí³è, на ïîëîâèí? его, надъ средин­
нымъ проходомъ, верхнія нары îá?èõú сторонъ соеди­
нялись лежащею на нихъ широкою полкою — доскою
со спинкою кзади, Полка эта, какъ уже было упомя­
нуто, уставлена была образами въ кіотахъ или рамкахъ
часто съ ãîð?âøèìè передъ ними лампадами. Огне­
поклонники деревяннаго масла усердно поддерживали
свою копоть. Ïîñðåäèí? каждой въ наружной ñò?í?
находилась небольшая отдушина въ ðîä? венти­
лятора.
Оба îòä?ëåí³ÿ выходили въ общія просторныя
ñ?íè. Въ ñ?íÿõú ïîì?ùàëèñü умывалка, ушаты, кадки
для воды, метла и другія хозяйственныя вещи. Ñ?íè
эти были съ выходомъ: съ одной стороны—на дворъ,
постояннымъ:—зимою и ë?òîìú, съ другой же—про­
тивоположной—съ выходомъ (только для ë?òà) на
площадь êð?ïîñòè, замыкавшимся плотно на зиму,
сдвигающимися двумя половинками дверей и снаружи
ихъ æåë?çíàÿ большая ð?øåòêà, отмыкавшаяся малень­
кой калиткой и только въ ë?òí³å ì?ñÿöû.
Дворъ огражденъ былъ высокой, толстой, камен­
ной ñò?íîþ. На немъ (какъ уже сказано) были кухня
и отхожее ì?ñòî.
Въ правомъ îòä?ë? двора, поодаль отъ ñò?íû,
росло болыпое дерево, весною öâ?òøåå душистыми
öâ?òàìè á?ëîé акаціи.

Õ?²²².

Острожная жизнь.
Попробую представить жившихъ со мною въ опи­
санномъ äîì?—картинами въ различное время дня и
ночи.


­182­
Зима, январь 1850 года. Воскресный день, восьмоё
часъ утра. Ðàçñâ?òàåòú. На ãàóïòâàõò? у самаго острогг
бьется утренняя заря: люди просыпаются, но не вскаки­
ваютъ торопливо, какъ въ будніе дни, í?êîòîðûå дрем­
лютъ, иные встаютъ. Праздничный день ö?íèòñÿ ими.
какъ спокойный, безъ криковъ и торопливыхъ понука­
ній. Каждому дозволено ä?ëàòü, что онъ хочетъ, вт
замкнутомъ ïðîñòðàíñòâ? острога, —^.въ ïðåä?ëàõú, ко­
нечно, íè÷åãîíåä?ëàí³ÿ. Арестанты, когда не торопятся.
въ праздничные дни ä?ëàþòú тоже туалетъ очень про­
стой, но у кого есть чистое á?ëüå, тотъ íàä?âàåòú его, и
моются они въ этотъ день почище будняго дня. Въ ка­
çàðì? тишина и í?òú еще никакой толкотни въ средин­
номъ, узкомъ по числу жителей ïðîõîä?; иные подхо­
дятъкъобразамъ—шепчутъмолитвы. Çàò?ìú начинается
день: чаю ни у кого въ çàâîä? не было, и никто о
немъ не упоминалъ. Люди прохаживались взадъ и
впередъ или садились на нары кучками áåñ?äóþùèõú,
но о чемъ говорить? Новостей èçâí? не приходитъ.
внутри все áåçñì?ííî одно и то же, книгъ ни у кого
í?òú, болыиинство безграмотны. Это совершеннос
áåçä?éñòâ³å оторванныхъ отъ жизни людей, въ запер­
томъ, ò?ñíîìú æèëèù?, лишенныхъ всякаго развлече­
нія, въ совершенно однообразной, изо дня въ день
повторяющейся îáñòàíîâê?, въ праздникъ еще считаю­
щихъ ãð?õîìú всякую работу, если бы у кого и была
такая, оказываетъ притупляющее вліяніе на дуіпевное со­
стояніе. Этимъ положеніемъ они обречены, повидимому,
на полное безмысліе— это áåçö?ëüíî-äâèæóø³åñÿ авто­
маты. Но размышленіе это â?ðíî только съ перваго
взгляда. Такая жизнь, конечно, не изощряетъ, а при­
тупляетъ всякую умственную ä?ÿòåëüíîñòü, но у каж­
даго изъ этихъ несчастйыхъ, лишенныхъ свободы,
обреченныхъ на годы безжизнья, есть свое прошедшее,—
оно, по óòðàò?, стало еще ìèë?å прежняго и глубоко
âð?çàëîñü въ памяти, какъ äðàãîö?ííîå, незабвенное,
неувядаемое. Оно всегда при нихъ, какъ живое, но
постоянно оплакиваемое. Настоящее, какъ бы ни было
скверно, можетъ заслонить его только временно, но
отнять его отъ насъ оно не можетъ. Прожитое про­
шедшее оставляетъ неотъемлемую часть нашей жизни,


— 183 —

и вотъ, въ свободные дни, въ праздники, íèê?ìú не
понукаемые жители острога могутъ всего легче преда­
ваться естественному ходу мыслей, влекущихъ ихъ
въ воспоминанія. Эти­то воспоминанія и составляютъ
предметъ ихъ размышленій íàèáîë?å въ праздничные
дни и въ äîîá?äåííîå время, когда они сидятъ молча
или прохаживаются въ одиночку, раздумывая, какъ бы
ничего не видя. И вотъ, передъ глазами такого гю­
груженнаго въ думу встаетъ его родной уголокъ,
деревня, село, городъ, семья, люди, въ ñðåä? которыхъ
онъ жилъ, любимые имъ. Воспоминанія людей безко­
нечно разнообразны, и они­то у заключенныхъ соста­
вляютъ самую лучшую часть жизни, а сонъ, съ его
ñíîâèä?í³ÿìè, íåð?äêî открываетъ намъ и то, что нами
было ñîâñ?ìú забыто. Ïîçäí?å, на моихъ же сожи­
теляхъ, я óäîñòîâ?ðèëñÿ въ томъ, что сидящіе въ оди­
ночку въ молчаніи уносятся въ міръ âèä?í³é прошлаго.
Ïðèì?ðîìú тому вспоминаются ìí? многіе, îòâ?÷àâø³å
ìí? на вопросъ: о чемъ задумались? «Такъ, ничего,—
задумался о прошломъ!» Й это было большею частью
въ праздникъ и въ äîîá?äåííîå время. Въ такое время
они íàèáîë?å расположены были вести съ ê?ìú-ëèáî
тихую áåñ?äó о быломъ въ своей жизни, ïîä?ëèòüñÿ
своимъ горемъ. Ð?äêî случалось ìí? отъ нихъ слышать
что­либо жестокое, противное нравственнымъ чувст­
вамъ; подробности разсказаннаго о какомъ­либо совер­
шенномъ преступленіи сглаживаютъ, смягчаютъ вину,—
особенно если ïðèì?øèâàåòñÿ къ тому горькое ñîæàë?ніе и сознаніе заслуженнаго наказанія. Въ праздничный
день всего óäîáí?å áåñ?äîâàòü съ ними о прошломъ и
вызвать откровенный разсказъ.Въ этомъотношеніи вспо­
минаются ìí? áåñ?äû со многими изъчисла описанныхъ.
Морозовъ разсказывалъ ìí? о своемъ ïðåãð?øåí³è,
í?ìåöú колонистъ — о своемъ óá³éñòâ? изъ ревности,
Åðåì?åâú — о своихъ странствіяхъ въ Анатоліи; Глу­
щенко —о совершенномъ имъ óá³éñòâ? çëîä?ÿ ротнаго
командира; Степанъ Колюжный— о своей невинности
въ совершенномъ его пріятелями óá³éñòâ?.
Также въ праздничные дни жители острога бы­
ваютъ íàèáîë?¸ расположены и къ другого рода те­
ченію мыслей: какъ бы ни были жестоки людскіе суды,


— 184 —

назначающіе íåð?äêî и пожизненныя наказанія, обре­
кающія на â?÷íóþ неволю, но никто въ ñåðäö? своемъ
не можетъ â?ðèòü въ исполненіе того, а хранитъ на­
дежду на освобожденіе раньше срока такъ или иначе,
и если теряетъ ее, то замышляетъ, обдумываетъ по­
á?ãú, какъ единственное спасеніе­, и совершаетъ его
íåð?äêî при самыхъ неожиданныхъ обстоятельствахъ,
немыслимыхъ для глазъ и ушей самыхъ бдительныхъ
сторожей острога.
Но вотъ настало îá?äåííîå время. Всякій ñï?øèòú
за своею порціей, которая въ праздникъ í?ñêîëüêî
ïèòàòåëüí?å—áîë?å êð?ïê³é мясной отваръ, и áîë?å
въ немъ крупы. Въ эти дни, кто èì?åòú возможность,
выпиваетъ. Îá?äú скоро кончается, во многихъ угол­
кахъ áåñ?äà îæèâëåíí?å, громче; слышны ñì?õú, воз­
гласы, порою шутливыя ругательныя слова. Въ сре­
динномъ ïðîõîä? движенія учащаются, люди сталки­
ваются и отпускаютъ другъ другу íåïðèâ?òëèâûÿ
слова, кандалы бренчатъ повсюду. Въ эти дни ìí?
было íàèáîë?å скучно, такъ какъ выходъ на работу.
какая бы она ни была, доставлялъ ìí? развлеченіе и
отдыхъ отъ казармы. Многіе изъ жителей острога
ïîñë? îá?äà ложились на нары и засыпали, и я отъ
скуки ложился. Въ утреннее время я болыиею частью
áåñ?äîâàëú съ арестантами и всегда í?êîòîðóþ часть
утра проводилъ среди турокъ и ïîñ?ùàëú стариковъ
(въ сравненіи съ тогдашнею моею молодостыо) Кель­
хина и Воронова. И çä?ñü, какъ въ ò?ñíîìú êàçåìàò?,
повторялось безпріютное верченіе въ самомъ ñåá?,
но оно было все же не столь однообразно, и меня
окружали не голыя ñò?íû, а люди, также страдающіе,
какъ и я, и это мирило меня съ обстановкой. И жилище
мое было ïðîñòîðí?å, съ возможностью всегда выйти
подышать воздухомъ на äâîð?.
Въ ñðåä? сожителей моихъ, съ которыми пришлось
ìí? жить въ такомъ общеніи, не было людей талант­
ливыхъ или любителей чего­либо, — это была обыкно­
венная áåçöâ?òíàÿ людская ч толпа. Ï?ñíè я почти не
слышалъ за все время, êðîì? иногда одиночныхъ и
мало характерныхъ. Ï?âöîâú не было вовсе, скучно
было—очень скучно!


— 185 —

Въ ÿíâàð? òåìí?ëî рано, — часа въ четыре съ по­
ловиною. Зажигались мерцавшіе огнями деревяннаго
масла ñâ?òèëû-³èêè—малснькія и ð?äê³ÿ лампы, У аре­
стантовъ были въ çàïàñ? ñâ?÷è, и ñâ?÷êó или огарокъ
можно было всегда купить для вечерней работы, игры
въ карты или для какого­либо другого ä?ëà.
Вечеромъ ïîñë? ?äû допивалась водка— если оста­
ізалось что отъ îá?äà, а то и новая приносилась
унтеръ­офицерами, которые пили тоже. Áåñ?äû îòä?ëüными группами оживлялись. Движенія въ срединномъ
ïðîõîä? учащались еще áîë?å, а съ ними и тихое
бряцанье ö?ïåé. Этотъ тихій перезвонъ æåë?çíûõú
колецъ нисколько не безпокоилъ меня, но при общей
òèøèí? íàâ?âàëú на меня особаго рода думы о безу­
міи людскомъ, налагавшемъ на своихъ ближнихъ тя­
желыя ö?ïè и позорныя клейма! Ïîçäí?å уже поя­
влялся Биліо, —личность, оставшаяся ìí? и по сію пору
загадочною. По ïðèõîä? онъ всякій разъ окруженъ
былъ арестантами и разсказывалъ имъ ì?ñòíûÿ ново­
сти. Я вновь возлежалъ съ нимъ на нарахъ. Каковъ
бы онъ ни былъ, но ко ìí? онъ былъ искренно рас­
положенъ. Болтали, ñì?ÿëèñü и çàò?ìú расходились
по своимъ ì?ñòàìú. А на верхнихъ нарахъ слышны
были разговоры за игрою въ карты. Такова была пе­
чальная жизнь заключенныхъ херсонскаго военнаго
острога. Сонъ успокаивалъ все, и безсонницы, кажется,
ни у кого не было,— несмотря на неудобное ложе —
жесткое и грязное.
Болыпіе праздники отличались обиліемъ пищевыхъ
приношеній благотворителей. Между ними преобла­
дали á?ëûÿ булки, пироги съ кашею, горохомъ. Сви­
нина, иногда говядина подавались ðàçð?çàííûìè пор­
ціями. На ñâ?òëîìú ïðàçäíèê?, конечно, были творогъ,
пасха, куличи, яйца и другія яства. Ими заставлялся
узкій длинный столъ, состоявшій просто изъ досокъ,
клавшихся на перекладины, приносимыя къ îá?äåíному часу и çàò?ìú убираемый —для освобожденія
прохода. За супомъ и за кашей съ саломъ ходили сами
въ кухню. Ко ìí? пищевары были особенно благо­
склонны при ðàçäà÷? порцій. Ïîñë?, и даже за îá?домъ, уже появлялись бутылки съ водкою, пьянство


— 186 —

было порядочное, въ êàçàðì? громкіе разговоры, шумъ
и споры—до драки не доходило.
Объ упомянутыхъ въ этой ãëàâ? новыхъ лично
стяхъ (êîëîíèñò?, í?ìö?, Колюжномъ и Åðåì?åâ?) нс
было ничего сообщено на предыдущихъ страницахъ,
потому считаю не лишнимъ, въ виду ïîñë?äóþùàãî
разсказа, дополнить недостающее.
Колонистъ í?ìåöú —Іоганъ Куммеръ былъ чело­
â?êú ë?òú 45' средняго роста, брюнетъ, съ крупными
чертами лица. Онъ держалъ себя сосредоточенно, былъ
задумчивъ и молчаливъ, прохаживался медленно. Однаж­
?äû въ праздничный день онъ разсказывалъ ìí? тре­
вожнымъ голосомъ, ïî-í?ìåöêè, о своемъ злоключе­
ніи, когда онъ изъ ревности убилъ ÷åëîâ?êà.
Несмотря на тягость совершеннаго имъ преступле­
нія, онъ былъ изъ числа срочныхъ и отбывалъ свои
годы въ íàäåæä? возвращенія къ свободной жизни—
въ свою колонію.
Åðåì?åâú Дементій (Еремка­пьяница), ÷åëîâ?êú
этотъ хорошо сохранился въ моей памяти: средняго
роста, ë?òú 4°. лицомъ рябоватый; къ спокойной бе­
ñ?ä? не склонный. Онъ óì?ëúøèòü обувь и ò?ìú
зарабатывалъ ñåá? кое­что. По праздникамъ принаря­
жался, но сильно запивалъ и любилъ картежную игру.
Откуда онъ родомъ ìí? осталось íåèçâ?ñòíûìú, да
онъ, кажется, скрывалъ свое происхожденіе отъ âñ?õú,
и откровенная áåñ?äà съ нимъ была бы невозможна.
Онъ былъ въ Сибири, оттуда á?æàëú и, пойманный,
вновь уходилъ и наконецъ для безопасности ушелъ
въ азіатскую Турцію, ãä? странствовалъ í?ñêîëüêî
ë?òú и научился турецкому языку, но, соскучившись
по ðîäèí?, возвратился въ Россію и, какъ á?ãëûé,
ïîñë? разныхъ странствій попалъ въ херсонскій острогъ.
Попадался онъ черезъ свое пьянство. Арестанты бо­
ë?å опытные çàì?÷àëè на его лбу и скулахъ ñë?äû
клеймъ, которыя выступали слегка красными линіями
при всякомъ его разгоряченіи въ пьяномъ âèä? и ïîñë?
бани. Ближайшее начальство, â?ðîÿòíî, çàì?÷àëî то
же, но поведеніе его все же не подавало повода къ
возбужденію противъ него никому не нужнаго ä?ëà.
Онъ одинъ, êðîì? меня, говорилъ съ турками на ихъ


— 187 —

родномъ ÿçûê? и говорилъ бойко, простонароднымъ
языкомъ. Турки отзывались о немъ, какъ о ïüÿíèö?,
много крутившемъ жизныо.
Степанъ Колюжный (Степа­молодчикъ): маленькаго
роста, юный, круглолицый блондинъ,— красавчикъ, съ
голубыми глазами. Онъ привлекалъ меня своею наруж­
ностью и тихимъ, кроткимънравомъ, а между ò?ìú онъ,
несмотря на свою молодость, былъ отягченъ кандалами.
Онъ былъ èçâ?ñòíûé въ îñòðîã? плясунъ. Глядя на
него, невольно возникалъ вопросъ, что могъ онъ со­
вершить, чтобы быть присужденнымъ къ такому. тя­
желому наказанію?! Изъ разговора съ нимъ о его ä?ë?
я ничего не могъ выяснить. Онъ не считалъ себя ви­
новнымъ. Теперь только пришлось ìí? впервые ура­
çóì?òü, какое огромное упущеніе было съ моей сто­
роны пренебречь выясненіемъ тогда же возникавшихъ
во ìí? вопросовъ,—по отношенію столькихъ на моихъ
глазахъ проходившихъ фактовъ.

XIX.

Будній рабочій день арестантовъ.
На работу выходили обыкновенно съ ðàçñâ?òîìú
во всякое время года и возвращались съ закатомъ
солнца. Съ наступленіемъ сумерекъ, арестантовъ, какъ
бы стадную и даже опасную скотину, загоняютъ въ
острогъ. Таковъ тюремный уставъ на âñ? времена года.
Зимою это не такъ чувствительно, — погода, если и не
морозная, то ñâ?æàÿ, поэтому и возвращаться въ те­
плую казарму не.тяжело, но ë?òîìú— работать на жа­
ру ö?ëûé день, а когда для âñ?õú наступаетъ про­
хладный вечеръ и свободно проживающіе жители вы­
ходятъ подышать чистымъ воздухомъ въ сады, поля,
ë?ñà,— арестантовъ лишаютъ этого дарованнаго при­
родой всему живущему отдохновенія и запираютъ въ
душную, биткомъ набитую тюрьму съ маленькимъ дво­
рикомъ. Все это людскія измышленія, отягчающія и


— 188 —

такъ уже тяжелую и короткую жизнь ÷åëîâ?êà... И
ìí? пришлось испытать это на ñåá? самомъ... Уже
не разъ описаны были пробужденіе отъ сна и по­
ñï?øíîå вставаніе арестантовъ съ уходомъ на дворъ.
За ñò?íîþ люди, выведенные на работу, становились
въ рядъ, одинъ ïîäë? другого, за ними стояла во­
оруженная стража. При этомъ присутствовало бли­
жайшее начальство—фельдфебель, унтеръ­офицера и
командированное какое­либо лицо отъ инженернаго
управленія, со спискомъ въ ðóê?, въ которомъ напи­
саны требованія на предстоящія работы èçâ?ñòíàãî
числа рабочихъ. Çàò?ìú однимъ изъ унтеровъ отсчи­
тывались по означеннымъ числамъ рабочіе на каждую
группу, къ которой тутъ же назначалось нужное чи­
сло конвойныхъ съ острожнымъ унтеръ­офицеромъ.
причемъ число вооруженной стражи назначалось всегда,
по крайней ì?ð?, втрое ìåí?å числа рабочихъ. Каж­
дая группа, отсчитанная, отправлялась сейчасъ же.
Большая часть работъ производилась въ границахъ
êð?ïîñòè, но окружавшій ее валъ обнималъ большое
пространство, и населеніе его было не малое. Зимою
производились работы печныя, рубка дровъ, переноска
строительнаго матеріала, расчистка улицъ отъ ñí?ãà,
если былъ таковой. что случалось ð?äêî, такъ какъ
болыпею частью стояли â?òðû, небольшіе морозы и
гололедица. Какія еще были работы—не помню. Аре­
станты âñ? были въ полушубкахъ, конвой же въ од­
нихъ своихъ солдатскихъ шинелькахъ. Таковые по­
рядки были при Íèêîëà? I: военное министерство дер­
жалось строгаго, суроваго режима; русскій солдатъ
долженъ переносить все, и холодъ и зной, долженъ
быть сытъ безъ достаточной пищи, совершать безъ
усталости походы и переносить безропотно âñ? тягости
службы и побои въ теченіе 25 ë?òú.
•Въ первый разъ, когда я вышелъ со двора въ
общій арестантскій нарядъ, âñòð?òèëîñü íåäîðàçóì?ніе, въ какую группу назначить меня. Èì?ëîñü въ
виду, по заботливости обо ìí? начальства, посылать
меня на работу áîë?å мелкую и чистую. Таковою ока­
залась рубка дровъ, и я изъявилъ желаніе стать въ
÷èñë? назначенныхъ на рубку дровъ. Начальство не


— 189 —

возражало, и я отправился съ прочими на инженерный
дворъ. Нарядъ былъ небольшой— ÷åëîâ?êú 8. Распре­
ä?ëÿëîñü, кому пилить, кому рубить, розданы были
пилы и топоры. Я взялъ топоръ, но какой­то началь­
ствующій инженерными работами, îä?òûé по ôîðì?
инженернаго â?äîìñòâà, молодой ÷åëîâ?êú, можетъ
быть, í?ñêîëüêèìè годами старше меня, средняго роста,
красивый, стройный мужчина, поговоривъ съ унтеръ­
офицеромъ, подошелъ ко ìí? и предложилъ ìí? оста­
вить топоръ, такъ какъ «рабочихъ рукъ — ска­
залъ онъ — довольно, а вамъ такая работа непри­
вычна».
Это былъ первый, на ñâîáîä? живущій, ÷åëîâ?êú въ
Õåðñîí?, который показалъ ìí? свое сочувствіе и
участіе, — первый, который привлекъ меня къ ñåá? —
Александръ Михайловичъ Бушковъ. Онъ èì?ëú не­
посредственное наблюденіе надъ âñ?ìè инженерными
работами и подъ своимъ начальствомъ ö?ëóþ команду,
такъ называемыхъ, военно­рабочихъ. (Въ ÷èñë? ихъ
были и выпущенные уже на волю изъ числа арестан­
товъ}. Я поупрямился оставить работу и выражалъ
желаніе и даже необходимость ìí?, въ моемъ положе­
женіи, хорошей проходки и ò?ëîäâèæåí³ÿ,— ò?ìú не
ìåí?å, по ïðîñüá? его, я въ этотъ разъ оставилъ ра­
боту и вступилъ съ нимъ въ разговоръ, который меня
интересовалъ. Онъ ìí? сказалъ, что çä?ñü, въ этомъ
äîì?, живетъ инженеръ Николай Евстафіевичъ Руды­
ковскій, который желалъ бы познаколшться со мнойт
«но,—прибавилъ онъ, — êð?ïîñòíîå начальство èì?åòú
объ васъ строгія предписанія и всякій вашъ шагъ бу­
детъ èçâ?ñòåíú ему, потому надо í?ñêîëüêî подождать».
Онъ ушелъ со двора, и я принялся было вновь за рубку
дровъ, но арестанты ñì?ÿëèñü и тоже пригласили меня
не браться за топоръ и вовсе не думать о томъ.
«Никому не нужна ваша работа, и безъ васъ она
будетъ ñä?ëàíà». Ò?ìú- не ìåí?å я началъ рубить
дрова, для îñâ?æåí³ÿ застоявшейся крови, и, порубивъ
немного, оставлялъ и потомъ опять рубилъ, —я õîò?ëú
привыкнуть рубить дрова. Другого ä?ëà не было у.
меня, и это было пёрвое мое ä?ëî въ арестантской
ðîò?. Рубка дровъ начинала меня интересовать, и яг


— 190 —
не утруждая себя, съ отдыхами производилъ ее и
ò?ìú былъ доволенъ собою. Арестанты ñì?ÿëèñü.
Запасы дровъ были большіе, и рубка ихъ продол­
жалась í?êîòîðîå время. Я назначаемъ былъ на эту
работу всегда, когда требовался на то нарядъ.
Другая работа моя, или, лучше, работа, при которой
я присутствовалъ, которая ìí? вспоминается, это
кладка печей. Она производилась печниками, и я былъ
въ ñòîðîí? отъ этой работы, но это производилось
въ комнатахъ и въ нихъ ìí? удавалось âñòð?÷àòüñÿ
съ жильпами квартиры. Âñ? мимо проходящіе ñìîòð?ëè
на меня съ любопытствомъ, но никто не отважился
заговорить съ сосланнымъ по политическому ä?ëó аре­
стантомъ. Въ ðàáîò? этой я не участвовалъ, но все же
было лучше, ÷?ìú ñèä?òü безвыходно въ êàçàðì?.
Во­первыхъ, проходка, а во­вторыхъ, я óâèä?ëú и í?êîторыхъ новыхъ людей, êðîì? ò?õú, которые меня каж­
дый день окружали. Изъ другихъ работъ были пе­
реноски строительнаго матеріала, при которыхъ я
только присутствовалъ, такъ какъ арестанты не допу­
скали меня браться за тяжести. Однажды, помню я,
поднимали ö?ëîå утро наверхъ ордонансъ­гауза боль­
шой гербъ — æåë?çíàãî двуглаваго орла. Съ этимъ
была болыпая возня, требовалось óì?íüå, чтобы вся
эта тяжесть не грохнулась на землю и не убила кого­
нибудь.Теперь, по истеченіи 52 ë?òú, я, къ ñîæàë?í³þ,
не могу вспомнить, какія еще работы производились
въ моемъ присутствіи зимою, êðîì? упомянутыхъ çä?ñü.
Изъ нихъ рубка дровъ была для меня самая подходящая
и желательная, на которой я впервые и âñòð?òèëñÿ съ
инженеромъ Н. Е. Рудыковскимъ, что èì?ëî для меня
самыя благотворныя ïîñë?äñòâ³ÿ.

XX.
Прерываю описаніе арестантскихъ работъ и моего
въ нихъ участія въ зиму 1850 года; скажу только,
что я выходилъ на работу ежедневно и, по возвращеніи


— 191 —

въ казарму, чувствовалъ себя í?ñêîëüêî îñâ?æåííûìú
прогулкою и âñòð?÷àìè съ новыми лицами, которыя
случайно проходили мимо партіи арестантовъ. Тягость
моего положенія, однако же, чувствовалась постоянно.
Немногіе изъ жителей острога доставляли ìí? í?êîторое развлеченіе, ихъ было очень мало, и они âñ?,
проведя годы острожной жизни, уже привыкли, при­
способились къ оной, и на нихъ уже былъ отпечатокъ
покорности своей ñóäüá?, хотя въ òàéíèê? души у
каждаго тлилась искра надежды на освобожденіе —
окончаніемъ ли недолгаго уже срока, или царскимъ
ліанифестомъ, или же, наконецъ, постоянно замышля­
емымъ и обдумываемымъ ïîá?ãîìú.
Я томился, скучалъ полнымъ áåçä?ë³åìú, оторван­
ный ото âñ?õú моихъ привычныхъ занятій. Читать и
писать что­либо было немыслимо; надсмотрщики надо
мной отняли бы у меня всякій къ тому матеріалъ.
Êðîì? этой скуки,­ которой я томился, оторванный
отъ всего ñâ?òï, тяготила меня ежеминутно страшная,
ñîâñ?ìú непривычная ìí? нечистота, которую я не
испытывалъ и при âñ?õú лишеніяхъ одиночнаго заклю­
ченія въ êð?ïîñòè,— я, какъ уже сказано, былъ осы­
паемъ блохами и вшами; первыя совались повсюду,
даже скакали въ ротъ. Все это не могло быть безро­
потно переносимо, и я страдалъ и мучился. Въ первые
ì?ñÿöû моей жизни въ îñòðîã?, терпя столь тяжелое
горе, я все áîë?å проникался мыслыо о íåñîðàçì?ðности наложеннаго на меня жестокаго наказанія съ
моею ничтожною провинностыо, если таковою можно
назвать найденныя между моими бумагами случайныя
мысли, набросанныя перомъ или карандашемъ на оди­
ночныхъ листкахъ.
И ìí? все чаще, въ первые ì?ñÿöû, приходило на
мысль, что ссылка моя въ арестантскую роту была
только для устрашенія: обстригли подъ гребенку,
побрили головы и заставили íàä?òü арестантскія куртки
и шапки, на í?êîòîðûõú даже íàâ?ñèëè кандалы. Ìí?
казалось, что это не можетъ продлиться долго. Въ
назначенный ìí? ÷åòûðåõë?òí³é срокъ я никогда не
â?ðèëú. и въ первые ì?ñÿöû ìí? казалось, что еже­
дневно я могу быть возвращенъ въ мою прежнюю


— 192 —

жизнь. Объ этомъ тайномъ моемъ помышленіи я
не говорилъ никогда никому, но оно было во ìí? и
поддерживалось íåñîðàçì?ðíî болыпимъ наказаніемъ.
Проходили, однако же, ì?ñÿöû, и я все ñèä?ëú въ
îñòðîã?, все ждалъ; наконецъ, прошло уже áîë?å полу­
года, и я óá?äèëñÿ въ томъ, что это не шутка, а ссылка
настоящая — ä?éñòâèòåëüíàÿ, íåîòì?íÿåìàÿ. Что же
ä?ëàòü? Оставалось òåðï?òü.
Между ò?ìú настала масляница, великій постъ —
дни благочестія, молитвы и раскаянія. И великіе ãð?øники, жители острога, допускаемы были тоже къ
ïîñ?ùåí³þ храмовъ. Они водились въ соборную цер­
ковь неболыними партіями по обыкновеннымъ воскре­
сеніямъ, а въ великій постъ они допускаемы были и
къ ãîâí?³þ. Я всегда старался бывать за îá?äíåé, въ
÷èñë? партіи, назначенной въ церковь; ÷åëîâ?êú двад­
цать числомъ и áîë?å, въ сопровожденіи одного унтеръ­
офицера и многихъ конвойныхъ, которые, оставивъ
ружья при âõîä? въ церковь, входили въ нее тоже
и становились âîçë? арестантовъ, которые âñ? âì?ñò?
занимали всегда одно и то же ì?ñòî—справа по âõîä?
въ соборъ, въ неболыпомъ углубленіи капитальной
ñò?íû, позади вольныхъ мірянъ. Я былъ среди нихъ
и старался бывать сколь возможно часто.
И вотъ на первой íåä?ë? великаго поста я стоялъ
въ ñîáîð? между арестантами; мы ãîâ?ëè. Въ преды­
дущей моей жизни я пересталъ ñîâñ?ìú бывать въ
церкви, считая это тратою времени, но тогда, при
безвыходномъ моемъ заключеніи въ êàçàðì?, это было
для меня отдыхомъ и развлеченіемъ. Мои сожители
внимали церковному ï?í³þ и усердно молились, í?которые съ êîë?íîïðåêëîíåí³åìú. Мы ходили два раза
въ день и возвращались по окончаніи вечерняго слу­
женія, í?ñêîëüêî позже обыкновеннаго по отношенію
къ закату солнца. Въ пятницу вечеромъ арестанты
допущены были къ èñïîâ?äè. Они подходили, вхо­
дили и выходили одинъ за другимъ довольно скоро;
выйдя, молились подъ образами и становились на свои
ì?ñòà. Очередь дошла до меня, и я вошелъ въ çàâ?шанное èñïîâ?äíîå ì?ñòî. Вънемъ ñèä?ëú старый, ñ?äîé
протоіерей собора. Когда я подошелъ, онъ сказалъ ìí?:


— 193 —

— Ну, какіе твои ãð?õè, говори!
Я затруднялся, ^гго ему сказать; въ òîí? словъ его
выражалась торопливость, я медлилъ îòâ?òîìú, не
зная, что сказать, и онъ продолжалъ:
— Ну, говори, что ты ñä?ëàëú, за что ты аре­
стантомъ... обманулъ, обокралъ, убилъ, можетъ быть,
кого?
Я еще болыпе смутился и тихо îòâ?òèëú:
«Батюшка! Я ничего такого никогда не ä?ëàëú».
— За что же ты çä?ñü съ арестантами?
Îòâ?òú мой былъ:
«Я не знаю».
— Откуда ты и по суду за что обвиненъ,—спра­
шиваю я?
«Я изъ Петербурга и сосланъ сюда за участіе въ
политическомъ ä?ë?, но по ñîâ?ñòè скажу вамъ на
èñïîâ?äè—я ни въ чемъ не виноватъ... хотя и просилъ
со страха прощенія».
Тутъ онъ задумался, ïîñìîòð?ëú на меня и ска­
залъ!
— Такъ это ты, что присланъ сюда недавно изъ
Петербурга! Фамилія ваша какъ?
«Моя фамилія Ахшарумовъ».
— Да, такъ вотъ что!.. Жаль, жаль ìí? васъ...
Ст^ло быть, вышло какое íåäîðàçóì?í³å, когда вы не
чувствуете себя виновнымъ! Ãð?õà стало быть, í?òú?
(Я молчалъ). Ну и óò?øüòåñü этимъ — бываютъ и по
суду ошибки... Все тайное обнаружится, и вы будете
вознаграждены за страданіе... Какъ же вы живете, въ
îñòðîã?,—со âñ?ìè прочими?
«Да, я живу въ îñòðîò?, съ арестантами».
— Дозволяется ли вамъ ÷?ìú заниматься?.. Есть
ли у васъ книги?
«Я íè÷?ìú не занимаюсь, книгъ у меня í?òú».
— О! это тяжело, очень тяжело!
«Батюшка! позвольте васъ просить — дайте ìí?
что­нибудь читать.
— Дамъ,—какую бы книгу вы желали? Если у
меня есть, конечно.
«Можетъ быть,у васъ есть ïðîïîâ?äè какого­либо из­
â?ñòíàãî ïðîïîâ?äíèêà? Іоанна Златоуста или другого?»
Изъ моихъ воспоминаній.

13


— 194 —
— Есть, и я вамъ дамъ ее, придите ко ìí?.
«Меня никуда не выпускаютъ, и ìí? не ïîâ?рятъ, что къ вамъ. Вы сами меня потребуйте къ ñåá?.
тогда меня должны будутъ отпустить въ сопрово­
жденіи конвойнаго».
— Такъ вотъ какъ!.. Хорошо, я скажу коменданту,
и васъ отпустятъ.
«Прошу васъ, ñä?ëàéòå это».
Онъ положилъ ìí? на голову эпитрахиль и про­
читалъ надо мною молитву, çàò?ìú отпустилъ.
Какъ только я вышелъ и присоединился къ своей
ñðåä?, меня âñòð?òèëè âñ? вопросомъ:
«Что это онъ васъ такъ долго держалъ, ðàçâ?
ãð?õîâú такъ много»?
Тутъ нашъ арестантъ псаломщикъ Иванъ Ефимовъ,
ñì?ÿñü, добавилъ про меня:
— О! злоба его велика, и беззаконіямъ его í?òú
кошіа... сердце его твердо, какъ камень, и жестко,
какъ нижній жерновъ — съ полунагихъ снималъ онъ
платье...
«Перестань врать, — сказалъ тутъ же близъ него
стоящій, — â?äü мы въ церкви»!
— Слова мои изъ библіи, — какое тутъ вранье.
«Такъ они къ намъ неподходящія — понимаешь
ты? Голова твоя пустая, а языкъ, какъ мельница!».
Разговоръ этотъ продолжался вполголоса, и стояв­
шій ïîäë? меня сказалъ ìí?: «Этотъ ÷åëîâ?êú не
злой, любитъ сболтнуть и ïîñì?ÿòüñÿ».
Мы оставались, пока âñ? арестанты ïîèñïîâ?äàлись, и вернулись въ казарму позже обыкновеннаго.

XXI.
Великій постъ 1850 года прожитъ былъ мною одно­
образно, печально. Съ арестантами âñòð?÷àÿñü еже­
минутно и сталкиваясь въ срединномъ ïðîõîä?, я пере­
знакомился почти со âñ?ìè, хотя и не зналъ каждаго
по имени. Âñ? они были со мною ïðèâ?òëèâû, иные


— 195 —
даже услужливы. Пища была постная, но по вкусу
она ìí? áîë?å приходилась, такъ какъ сала не кла­
лось áîë?å въ нее, õë?áú остался тотъ же самый, a
квасъ приготовлялся чаще прежняго.
Âñêîð? я çàì?òèëú,÷òî въ праздничные дни,поутрамъ
въ срединномъ ïðîõîä? проходилъ иногда медленно
солдатъ, смотря на полки надъ нарами и, останавливаясь,
спрашивалъ что­то. Это не замедлилось объясниться.
Солдаты приходили покупать у арестантовъ õë?áú—
â?ðîÿòíî, онъ былъ лучше испеченъ. Ежедневный
õë?áíûé паекъ былъ 4 фунта, и не âñ? ñú?äàëè его
до конца. Íåñú?äåííîå сбывалось солдатамъ. Отъ моей
?äû оставался всегда порядочныи излишекъ, и куски
эти охотно покупались по копейкамъ.
Наше русское воинство въ различныхъ полкахъ и
ì?ñòíîñòÿõú Россіи, по количеству и качеству пищи,
кормится весьма различно. Это зависитъ, конечно, все­
ö?ëî отъ командующихъ ими начальниковъ. Въ ò?
времена, 50 ë?òú тому назадъ, при Íèêîëà? I, èçâ?ñòíî
было и ему самому, что командиры обогащались, и
должность эта даже давалась для поправленія средствъ
жизни. Этотъ же, какъ бы добрый, старый обычай
переходилъ и на ïîäâ?äîìñòâåííûå имъ низшіе îòä?ëû
полка^^—батальонные, ротные командиры, и фельдфе­
бели ä?ëàëè ñåá? сбереженія на счетъ солдатской пищи
и вообще всего содержанія солдата, сколько могли,
такъ что оно было всюду неудовлетворительно. Неда­
ромъ образовалась âñ?ìú èçâ?ñòíàÿ поговорка, даже
бывшая уже въ печати, сколько ìí? помнится, въ «Рус­
ской Ñòàðèí?» въ 8о­хъ годахъ: «Русскій солдатъ голъ,
какъ соколъ, голоденъ, какъпесъ, остеръ, какъ бритва».
Въ 1850 году, въ Õåðñîí? стоялъ виленскій ï?хотный полкъ, который âïîñë?äñòâ³è, въ 1854 году,
участвовалъ въ закавказской ä?éñòâóþøåé арміи — въ
азіатской Турціи и большая часть его пала при øòóðì?
Карса. Я знаю это потому, что въ 1854 году и я былъ
переведенъ въ этотъ самый полкъ. Имъ­то, будущимъ
моимъ сослуживцамъ, я и продавалъ õë?áú. Деньги
эти, собираемыя мною по копейкамъ, употреблялись
на покупку крайне нужнаго ìí? мыла, что и ä?ëàëîñü
съ помощыо турокъ.
*


— 196 —

XXII.
Въ êàçàðì?, какъ уже èçâ?ñòíî читателю, была
большая печь, она топилась зимою каждый день. Ее
топили матеріаломъ, растушимъ въ большомъ обиліи
по ту сторону отлогаго берега Äí?ïðà, поросшаго вы­
сокими камышами. Я въ первый разъ въ жизни въ
1850 году óçð?ëú это отопленіе. Болыпія, необъятныя
руками связки камышинъ волоклись по земляному полу
ñ?íåé и втягивались въ казарму по ì?ð? надобности.
Втолкнутыя въ печь и зажженныя, îí? быстро заго­
рались большимъ огнемъ, сгорали и были безостано­"
вочно çàì?íÿåìû другими. Большая, толстая печь ста­
новилась, какъ жаркое горнило; ñò?íû ея íàãð?âàëèñü
сильно, и теплота отъ нихъ распространялась по всей
êàçàðì?. Меня эта новость занимала въ первое врегич,
и я ñìîòð?ëú, какъ камыши вспыхивали большимъ
пламенемъ. Въ иные дни топленіе это соединено было
съ печеніемъ õë?áà. Пекли õë?áú два арестанта, кото­
рые варили пищу и жили въ êóõí?. Õë?áà пеклось
большое количество, на äâ? казармы, потому это ä?ëî
продолжалось í?ñêîëüêî часовъ. По окончаніи пече­
нія оставалась пустая жаркая печь и тутъ, къ удивле­
нію моему, õë?áîïåêè предлагали âñ?ìú, кто õîò?ëú,
очишеніе жаромъ носимыхъ арестантами рубахъ, онучъ
и портковъ. Охотниковъ всегда было много, и, снявъ
съ себя âñ? свои покровы, они, голые, приносили ихъ
для очищенія, и веши эти партіями вводились въ ду­
ховую печь: клопы, блохи и вши лопались отъ жара,
и çàò?ìú всякій бралъ свою одежду и íàä?âàëú ее
уже очищенной.. Меня удивляла такая находчивость
русскаго ÷åëîâ?êà, до которой наши ученые додума­
лись настояшимъ образомъ только въ бо­хъ годахъ
минувшаго â?êà, и я могу сказать, какъ врачъ, что
первую дезинфекціонную камеру жаромъ я âèä?ëú въ
1850 году, въ херсонскомъ военномъ îñòðîã?, гораздо
прежде, ÷?ìú èçîáð?òåíû были аппараты ТПиммельбуша
и другихъ гигіенистовъ въ лабораторіяхъ Европы.


— 197 —

XXIII.
Жизнь моя въ îñòðîã? про ".олжалась однообразно­
томительно, скучно,—безъ всякаго интересовавшаго
меня умственнаго ä?ëà. Я все ближе знакомился съ
моими сожителями, то съ ò?ìú, то съ другимъ, и при­
ì?íÿëñÿ къ моей новой жизни. По вечерамъ возвра­
щался изъ ордонансъ­гауза Биліо и приносилъ í?êîторыя городскія новости о людяхъ ìí? незнакомыхъ,
о распоряженіяхъ начальства, о ихъ взаимныхъ отно­
шеніяхъ и о ихъ страсти къ картамъ. Въ одинъ изъ
вечеровъ, въ теченіе великаго поста, онъ ìí? принесъ
новость о беззаконныхъ, какъ онъ говорилъ громко,
íàì?ðåí³ÿõú плацъ­майора относительно привезенныхъ
мною въ Херсонъ вещей. «Онъ âîçíàì?ðèëñÿ продать
ихъ съ аукпіона, на томъ основаніи, что арестантъ
не èì?åòú права èì?òü имущества; все должно быть
продано и вырученныя отъ продажи деньги обращены
на улучшеніе пищи арестантовъ». Я объ этихъ пра­
вилахъ не èì?ëú никакого понятія, потому и считалъ
нужнымъ безропотно покориться этому. Биліо, однако
же, высказывалъ другое ìí?í³å, быть можетъ, слы­
шанное имъ отъ другихъ, — что это относится только
къ бродягамъ, не èì?þùèìú родства, мое же имуще­
ство, за невозможностью ìí? âëàä?òü имъ, подлежитъ
îòäà÷? моимъ роднымъ. Я не ð?³ïàëñÿ претендовать
на что­либо, такъ уже я отягченъ былъ âñ?ìú со
мною случившимся. Биліо, однако же, ñîâ?òîâàëú ìí?
óâèä?òü коменданта и просить его не допускать этой
продажи, но лишеніе свободы до такой степени пре­
вышало лищеніе вещей, которыя когда­то въ буду­
щемъ могутъ ìí? понадобиться, что я былъ равноду­
щенъ къ ïîòåð? ихъ. Äàëüí?éø³ÿ ñâ?ä?í³ÿ о положе­
ніи этого ä?ëà я получалъ ежедневно. Биліо, ругая
плацъ­майора, говорилъ, что это картежникъ, играю­
іттій на болыпую ставку, и что продажа моихъ вещей
съ аукціона çàò?ÿíà была имъ съ ö?ëüþ ïð³îáð?ñòü
посредствомъ подставного лица í?êîòîðûÿ изъ моихъ
вещей. Наконецъ, продажа эта соверіпилась, и плацъ­


— 198 —

майоръ захватилъ ñåá? часы, ì?õîâóþ шапку и í?êîòîрыя другія вещицы.

XXIV.
Ближайшимъ моимъ начальникомъ былъ ротный
командиръ Петрини. Ему ââ?ðåíî было исполненіе всего
строжайшаго обо ìí? предписанія, врученнаго комен­
данту привезшимъ меня фельдъ­егеремъ. Читатель от­
части уже знакомъ съ нимъ по опйсанію моего пріема
въ арестантской ðîò?. Онъ былъ ÷åëîâ?êú старый,
изношенныи жизнью, и въ немногія кратковременныя
мои съ нимъ âñòð?÷è производилъ на меня âïå÷àòë?ніе испитагО; жалкаго больного; руки его, всегда гряз­
ныя, тряслись, голосъ его былъ слабый, грудной, си­
плый. Его именовали капитаномъ, но въ умственномъ
отношеніи онъ производилъ âïå÷àòë?í³å ÷åëîâ?êà какъ
бы вовсе неразвитого. Онъ приходилъ въ роту раза два
въ íåä?ëþ, прохаживался, какъ бы осматривая все,
причемъ дежурный унтеръ­офицеръ сопровождалъ его,
îòâ?÷àÿ на его вопросы. Иногда онъ садился въ опи­
санной досчатой канцеляріи и требовалъ къ ñåá? í?которыхъ арестантовъ.
При ïðèõîä? онъ считалъ, кажется, своею служеб­
ною обязанностью óâèä?òü меня и îñâ?äîìèòüñÿ, какъ
я тутъ живу, причемъ всегда говорилъ ìí? «ты».
Разговоры были короткіе; онъ не зналъ, что сказать;
я молчалъ, и онъ уходилъ. Между прочимъ, я счелъ
нужнымъ поблагодарить его за сохраненіе моего á?ëüÿ
и его заботы обо ìí?. Онъ казался довольнымъ этимъ
и сказалъ, что это не онъ, а его жена, и что она же­
лаетъ меня âèä?òü. Я съ удивленіемъ услышалъ это
и молча ñìîòð?ëú на него. «Ну, это мы устроимъ...
Можно òåá? будетъ придти къ намъ съ работы по­
близости», сказалъ онъ.
Однажды, по ïðèõîä? онъ позвалъ меня въ кан­
целярію и сказалъ, что унтеръ­офицеръ Керсанфовъ
жаловался на меня, что я на него кричу, на что я


— 199 —

îòâ?òèëú, что онъ не даетъ ìí? говорить съ арестан­
тами, и что это такой ÷åëîâ?êú, что выводитъ меня
изъ òåðï?í³ÿ.
— Ну, я òåá? назначу другого унтеръ­офицера...
надо будетъ сказать плацъ­майору.
«Çà÷?ìú же нуженъ для меня особый ÷åëîâ?êú?»—
спросилъ я.
— Ну, такъ приказалъ комендантъ и îòì?íèòü со­
âñ?ìú его приказаніе я не могу!
Я привелъ эти разговоры, чтобы показать читателю
обращеніе со мною этого ÷åëîâ?êà, каковаго я ни­
какъ не могъ ожидать по первоначальному его пріему;
онъ ко ìí?, видимо, благоволилъ, и я чувствовалъ,
что долженъ быть въ моихъ словахъ съ нимъ сдер­
жанъ и все же почтителенъ къ его капитанскому чину.

XXV.
Черезъ í?ñêîëüêî дней ïîñë? моего разговора съ
капитаномъ Петрини подошелъ ко ìí? вечеромъ одинъ
изъ унтеръ­офицеровъ по фамиліи Ìàòâ?åâú, нравив­
шійся ìí? по своему обращенію съ арестантами. Онъ
объявилъ ìí?, что назначенъ начальствомъ для при­
смотра за мной,—âì?ñòî Керсанфова. Сказавъ ìí?
это, онъ вызвалъ меня въ ñ?íè и спросилъ меня:
— Скажите, пожалуста, что случилось, ðàçâ? вы
что­нибудь сказали или ñä?ëàëè что­либо?
«Я? Í?òú, ничего не ñä?ëàëú и не сказалъ». ,
— Такъ отчего же меня потребовалъ плацъ­майоръ
и, ñì?íèâú Керсанфова, приказалъ ìí? ñìîòð?òü за
вами и день, и ночь?!
Я объяснилъ ему, что все это случилось помимо
моего â?äîìà, что я только просилъ капитана принять
отъ меня Керсанфова и не назначать для меня ника­
кого особаго надзора,—потому что нечего ñìîòð?òü
за мною... меня âñ? видятъ.
— А больше этого ничего вы не говорили и обо
ìí? тоже?


— 200 —

«Ничего не говорилъ».
— Такъ это, значитъ, плацъ­майоръ самъ выдумалъ
Богъ знаетъ что. Нашъ ротный капитанъ сказалъ ìí?
только, что онъ назначаеіЪ меня, âì?ñòî Керсанфова,
и ничего áîë?å не прибавлялъ, что если вамъ нужно
что, то чтобы вы сказали ìí?, это для меня не трудно,
и я этимъ нисколько не тягощусь, но плацъ­маоръ при­
казывалъ и днемъ, и ночью наблюдать за вами — это уже
Богъ знаетъ что и çà÷?ìú?
«Я также думаю, что плацъ­майоръ самъ не
знаетъ, чего опасается. Васъ только тревожитъ на­
прасно»!
— Да чего ìí? за вами ñìîòð?òü?!.. Васъ âñ? знаютъ,
âñ? видятъ; да объ васъ никто дурного слова не ска­
залъ; еще буду я по ночамъ уходить въ казарму?!.. Я
недавно женился!
«Такъ чего же вамъ свою жизнь портить... Я
óâ?ðÿþ васъ, что за мною не надо вовсе ñìîòð?òü, и
прошу васъ, идите спокойно домой. Мы âñ? будемъ
спать преспокойно, и плацъ­майоръ тоже»!
— Ну я такъ и ñä?ëàþ — пойду домой и буду
ночевать дома, меня и пушками не разбудитъ плацъ­
майоръ!
Этимъ кончился этотъ забавный разговоръ, пока­
завшій ìí?, что одинъ только грубый плацъ­майоръ
чего­то опасается.
Все ïîñë?äîâàëî, какъ мы переговорили, и я почу­
ствовалъ особое расположеніе къ этому молодому, еще
не испорчеыному унтеръ­офиперу.
Тутъ же âñêîð? случилось и другое обстоятель­
ство, облегчившее í?ñêîëüêî мою жизнь въ îñòðîã?.
Въ одинъ изъ дней—это было уже на страстнои
íåä?ë?—ïðèá?æàëú ко ìí? одинъ изъ турокъ — мо­
лодой Мехмедъ Инглизъ и сообщилъ ìí?, «что ста­
рикъ, ñîñ?äú его по ночлегу на верхнихъ нарахъ,
переведенъ въ îòä?ëåí³å неспособныхъ, и его ì?ñòî
осталось пустымъ. «Хорошо бы вамъ занять это ì?ñòî,—
сказалъ онъ, — и я бы желалъ, чтобы вы, а никто
другой ïîì?ñòèëèñü ïîäë? меня». Ìí? õîò?ëîñü са­
мому перейти на верхнія нары, чтобы не быть внизу
ïîñðåäèí? казармы—на самомъ видномъ ì?ñò? для


— 201 —

âñ?õú проходящихъ, и его приглашеніе стало вдругъ
моимъ самымъ лучшимъ, горячимъ желаніемъ въ эту
минуту, и неисполненіе его было бы для меня уже
очень прискорбно.
«И въ самомъ ä?ë? для меня,—думалъ я,— самый
лучшій, уютный уголокъ!» Я боялся только, чтобы
ротный Петрини этому не воспротивился, но что
будетъ ïîñë?, — это íåèçâ?ñòíî, а ì?ñòî освободив­
шееся могутъ занять, и я сейчасъ же ïåðåì?ñòèëñÿ
туда. Въ тотъ же день объ этомъ я сообщилъ унтеръ­
офицеоу Ìàòâ?åâó, который противъ такого моего
ïåðåì?ùåí³ÿ ничего не èì?ëú, и вопроса объ этомъ
áîë?å никто не поднималъ. Верхнія нары, куда я пе­
решелъ, были четвертыя или пятыя по счету, считая
отъ замыкавшей острогъ капитальной задней ñò?íû, —
противоположной входу изъ ñ?íåé.
Вечеромъ Мехмедъ и я улеглись тамъ, какъ близ­
кіе пріятели. Это положеніе мое наверху было несра­
вне'тио лучше прежняго—низкаго, ãä? по срединному
проходу безпрерывно мимо меня туда и сютд ходили
люди, —тамъ же наверху я былъ уединенъ въ своемъ
óãîëê? и чувствовалъ себя какъ бы пріютившимся въ
само 'ъ для меня лучшемъ ì?ñò? казармы. Одного ìí?
не^оставало—я áîë?å не слышалъ уже вечерней мо­
литвы Морозова, которою какъ бы кончался мой день
и которая производила на меня особое умиротворяющее
ä?éñòâ³å.

XXVI.
Была страстная íåä?ëÿ въ êîíö?. Работы не про­
изводилось áîë?å. Арестанты бывали чаще въ церкви,
и любимая молитва молящихся «Господи и владыко
живота моего...» творилась ими усердно,—со слезами
и êîë?íîïðåêëîíåí³åìú.
Âñ? церковные праздники чтутся арестантами, и
ñâ?òë?éø³é праздникъ, íàèáîë?å возбуждающій вообра­
женіе темнаго люда,—ожидаемъ былъ âñ?ìè жителями


— 202 —

острога съ радостнымъ чувствомъ высокаго благого­
â?í³ÿ. Звонъ колоколовъ, пушечные âûñòð?ëû и па­
схальныя ï?ñíè—все ñîä?éñòâóåòú къ усиленію тор­
жества. Но арестанты въ ночное время не были до­
пущены къ çàóòðåí?. Ò?ìú не ìåí?å они не спали въ
ожиданіи Воскресенія Господня въ полночь. Не ðàçä?ляли этого настроенія только мои друзья турки—да
êîëîíèñòú-í?ìåöú. да наши два çàñòàð?ëûõúíèãèëèñòà—
Кельхинъ и, конечно, на все свысока смотрящіи и
надо âñ?ìú ñì?þù³éñÿ Биліо. Когда я зашелъ про­
â?äàòü перваго, онъ ìí? сказалъ:
— Сегодня они âñ? въ бреду, какъ бы сумасшед­
шіе, а завтра будетъ большое пьянство.
Биліо въ этотъ вечеръ пришелъ ïîçäí?å обыкно­
веннаго. Хотя и не было въ этотъ день присутствія
въ îðäîíàíñú-ãàóç?, но онъ выходилъ съ конвойнымъ
и, возвращаясь, зашелъ на гауптвахту къ своему зна­
комому, въ этотъ день стоявшему на посту, офицеру,
который его угощалъ чаемъ и водкою. Придя въ ка­
зарму, онъ разсказывалъ свою откровенную áåñ?äó съ
прекраснымъ ÷åëîâ?êîìú, офицеромъ. Они оба, вы­
пившіе, конечно, договорились до того, что офицеръ
изъявлялъ готовность, въ день его дежурства, снять
постъ часового, для облегченія ïîá?ãà Биліо, какъ бы
давно уже ими замышляемаго, но теперь онъ áîë?å
расположенъ, ÷?ìú когда­либо, исполнить свое íàì?реніе и думаетъ á?æàòü съ наступленіемъ полной
весны. На мой вопросъ, какъ онъ совершитъ ïîá?ãú,
онъ объяснялъ ìí? какъ именно это возможно,—
пробраться черезЪ чердакъ въ новостроющуюся ка­
зарму, примыкающую къ этому дому, и çàò?ìú у него
есть люди въ ãîðîä?, которые его примутъ, снабдятъ
платьемъ, но что онъ уйдетъ не одинъ, а съ нимъ
âì?ñò? á?æèòú и Менщиковъ, да и меня онъ не
оставитъ çä?ñü одного. Изъ города онъ èì?ëú въ виду
á?æàòü въ Галицію къ польскимъ ïîì?ùèêàìú, кото­
рые его примутъ радостно, и мое съ нимъ прибытіе,
какъ политическаго эмигранта, заинтересуетъ ихъ.
Галиція, говорилъ онъ, это чудная страна, ему
давно знакома, и ïîì?ùèêè ея íåñîìí?ííî окажутъ
намъ помощь и ñîä?éñòâ³å во всемъ.


— 203 —

Я слушалъ его разсказъ, но не â?ðèëú ничему, что
онъ говорилъ, такъ какъ онъ былъ подъ вліяніемъ
спиртныхъ паровъ, и я радъ былъ, когда онъ кончилъ.
Í?êîòîðûå арестанты зажигали лампадку подъ
образами, крестились и отходили. Было по всей ка­
çàðì? тихое, благочестивое, áåçö?ëüíîå хожденіе взадъ
и впередъ, въ ожиданіи наступленія великаго завра­
шняго дня.
Турки ñèä?ëè въ îòä?ëüíîñòè и тихо áåñ?äîâàëè
съ чувствомъ глубокой тоски объ отдаленности ихъ
отъ родины и ото âñ?õú своихъ народныхъ праздни­
ковъ, обреченные отбывать áåçì?ðíî великую, без­
срочную ссылку въ чужой ñòðàí?, въ херсонской во­
енной òþðüì?, по жестокому договору такъ­^азы­
ваемыхъ дружественныхъ государствъ.
Но вотъ насталъ и столь ожидаемый великій день
Ñâ?òëî-Õðèñòîâà воскресенья. Ночыо спали âñ? спо­
койно. Пробужденіе было медленное. Вставъ, âñ? îä?лись въ чистое á?ëüå, одинъ другого поздравляли,
христосовались. Часовъ около и внесенъ былъ склад­
ной длинный столъ и поставленъ въ ñðåäèí? казармы,
въ ïðîõîä?, такъ что no îá?èìú сторонамъ его оста­
валось достаточно ì?ñòà для прохода. Установленный
столъ покрытъ былъ íåá?ëåíîþ грубою скатертыо, и
çàò?ìú приносились âñ? èì?âø³åñÿ въ обиліи запасы
пищи,—çä?ñü были яйца, куличи, творогъ, пасхи, куски
íàð?çàííîé говядины, свинины, пироги,—все это были
приношенія благотворителей къ ñâ?òëîìó празднику.
Êðîì? того, въ êóõí? приготовлена была лучшая,
áîë?å сытная пища..
Опять же за ?äîþ появились бутылочки съ вод­
кою, и çàò?ìú началось уже разъ описанное, почти
поголовное опьяненіе, ïåðåì?íèâøåå настроеніе заклю­
ченныхъ,— болтовня, разговоры áîë?å громкіе, порою
возгласы... Боюсь прикоснуться къ описанію картины
этого праздничнаго кажущаго отдыха,—такъ она разно­
образна по проявленіямъ въ îòä?ëüíûõú личностяхъ
этой оживившейся толпы; иные ñèä?ëè въ ðàçäóìü?
и шептали что­то. Исчезла изъ памяти моей за 52 года
окружавшая меня ð?÷ü арестантская, съ ея характер­
ными выраженіями, но лица í?êîòîðûõú стоятъ передо


— 204 —

мной, какъ живыя, также какъ и голоса í?êîòîðûõú
слышатся ìí?. Åðåì?åâú былъ очень подвиженъ, пере­
ì?íÿëú ì?ñòà, заговаривалъ съ разными кучками си­
ä?âøèõú, ища забвенія своей неволи, не находя ни въ
чемъ покоя. При ìí? подошелъ онъ къ туркамъ:
— Мустафа, Мехмедъ! óá?æèìú изъ неволи за
Дунай или въ Анатолію... тамъ лучше живется, тамъ
люди лучше... тутъ жить нельзя... пропадемъ мы âñ?!..
«Анатолія!.. это наша родная страна! Инша Аллахъ,
инша Аллахъ! (Богъ дастъ...). Но тамъ водку не пьютъ,
çà÷?ìú тыпьешь?»
— Радъ бы оставить, да не могу теперь, — îòâ?чаетъ онъ и уходитъ.
Êîëîíèñòú-í?ìåöú то ñèä?ëú одинъ, то прохажи­
вался въ ðàçäóìü?. Я подошелъ къ нему:
— Вы, кажеться, не пьетеі
«Я не пью, — Glott bewahre (Боже сохрани!), отъ
водки еще хуже. А вы пьете»?
— Я? Нбтъ, я ñîâñ?ìú не привыченъ—меня уго­
щаютъ, но я мочу только губы.
«Я ñîâ?òóþ вамъ не привыкать вовсе».
— Конечно, конечно,—я не пилъ никогда и не
буду пить... Позвольте спросить, íàä?åòåñü вы выйти
скоро изъ острога?
кОхъ, я уже прожилъ 5 -ë?òú, осталось еще
3 года. Богъ знаетъ, какъ­нибудь доживу ихъ»!
Разговаривалъ я съ J лущенко и Мснщиковымъ, и
со многими другими... Большая часть были íàâåñåë?.
Вертясь туда и сюда, не зная, куда примкнуться отъ
скуки, я взобрался въ мой высокій пріютъ и прилегъ
уснуть. Я спалъ недолго; проснувшись, спустился внизъ
и тамъ óâèä?ëú ту же картину,—казалось! было еще
áîë?å шума.

XXVII.
Подъ вечеръ этого дня, еще çàñâ?òëî, въ ïîì?щеніи неспособныхъ, куда я пришелъ ïîáåñ?äîâàòü съ


— 205 —

Кельхинымъ и Вороновымъ, случилось происшествіе,
âð?çàâøååñÿ глубоко въ моей памяти.
Кельхинъ и Вороновъ въ îòä?ëåí³è неспособныхъ
ïîì?ùàëèñü одинъ противъ другого на нижнихъ на­
рахъ близъ срединной части казармы: Кельхинъ—справа
отъ входа съ ñ?íåé, у внутренней ñò?íû, примыкав­
шей къ îòä?ëåí³þ, ãä? жилъ я, а Вороновъ — ñë?âà,
у наружной ñò?íû, выходившей окнами на дворъ.
Ïîñðåäèí? казармы неспособныхъ, какъ я уже упо­
миналъ, была отлогая, ë?ñòíèöà для всхояа на верхнія
нары, такъ какъ старые, слабые жильцы этого îòä?ленія не могли âë?çàòü по зарубкамъ на столбахъ, какъ
это ä?ëàëîñü въ нашемъ îòä?ëåí³è. Кельхинъ и Во­
роновъ были два товарища. ðàçä?ëÿâø³å постоянно
между собою тяжелую подневольную жизнь. Оба они
были малопыощіе.
Я вошелъ въ îòä?ëåí³å ихъ и засталъ Кельхина
сидящимъ на нарахъ ïîì?ùåí³ÿ Воронова; оба они
меня âñòð?òèëè ïðèâ?òëèâî, и мы расположились
втроемъ. Мы áåñ?äîâàëè о ä?ëàõú текущаго дня, о
томъ, что âèä?ëè и слышали въ нашихъ казармахъ,
ни газетъ, ни книгъ у насъ не было, и мы жили
âïîëí? однимъ настоящимъ, для насъ столь тяжелымъ
временемъ; оторванные отъ жизни, мы были какъ бы
въ одиночномъ заключеніи.
Во время нашей áåñ?äû мы стали çàì?÷àòü, что
противъ насъ на верхнихъ нарахъ какой­то несчастный
говорилъ самъ съ собою, повидимому, въ пьяномъ
бреду. Онъ лежалъ на æèâîò?, головою къ средин­
ному проходу и повременамъ приподнималъ голову.
Бредъ его становился все ñèëüí?å и громче и все
áîë?å привлекалъ вниманіе проходившихъ.
«Кто это?»—спрашивали í?êîòîðûå.
— Это старый Савва Баламутенко.
«Что же это онъ во ñí? говоритъ?»
— Í?òú, лежитъ и все вретъ что­то.
Бредъ становился все ñèëüí?å, слышались îòä?ëüныя слова — то ругательства, томолитвенныя. «Господи!
помоги!.. Сподоби меня ãð?øíàãî»!
За ò?ìú онъ высунулъ голову све рху и,, смотря на внизу
ñèä?âøèõú, произносилъ озлобленно сквернословія.


— 206 —

— Савва, Савва! что ты это?—сказалъ кто­то.
«Я васъ, антихристы, адово племя, âñ?õú уложу
тутъ» !
Âñ? перестали говорить, проходившіе останавлива­
лись и съ удивленіемъ ñìîòð?ëè, что съ ÷åëîâ?êîìú
ñä?ëàëîñü.
Онъ выдвинулся головой еще áîë?å и излился ö?лымъ потокомъ страшныхъ ругательствъ.
— Ироды! ëèõîä?è, костогрызы, отродье дьявола,
сонмище нечестивыхъ... Я васъ âñ?õú утихомирю...
Онъ произносилъ ужасныя ругательства и окончилъ
ихъ словами: —теперь насталъ судъ Божій, — моею ру­
кою я уложу васъ âñ?õú...
При этомъ онъ всталъ и съ ножомъ въ ðóê?, по­
трясая имъ, съ верхнихъ наръ бросился по ë?ñòíèö?
внизъ, держа въ правой ðóê? поднятый ножъ.
Ñèä?âø³å и стоявшіе внизу только въ эту минуту
поняли угрожавшую âñ?ìú опасность и вскочили со
своихъ ì?ñòú, но яростный ðàñêðàñí?âø³éñÿ безумецъ
застрялъ на ë?ñòíèö? съ поднятой, державшей ножъ,
рукой. Она была êð?ïêî обхвачена у самой кисти
áîë?å сильною рукою за нимъ стоявшаго старика въ
÷àëì?, — это былъ его ñîñ?äú по нарамъ — турокъ
Османъ, ïîì?ùàâø³éñÿ, по старости ë?òú, въ îòä?ëåніи неспособныхъ. Лругой ñîñ?äú его разжалъ пальцы,
стиснувшіе ножъ, и онъ выпалъ на ë?ñíèöó. Поку­
шавшійся на жизнь âñ?õú безумецъ, обезоруженный,
упалъ внизъ, и на него накинулись близъ него стояв­
шіе и стали его немилосердно бить кулаками, протал­
кивая äàë?å, какъ бы прогоняя его сквозь строй ку­
лаковъ; онъ упалъ на полъ. Сейчасъ закричали:
— Давайте веревку, свяжемъ его, —и черезъ минуту
онъ былъ привязанъ въ сидячемъ на полу положеніи
къ одному изъ столбовъ, поддерживавшихъ верхнія
нары.
Надзиравшаго за порядкомъ начальства не нашлось
въ ö?ëîé êàçàðì?, и когда пришелъ уктеръ­офиперъ
и узналъ обо всемъ случившемся, то одобрилъ совер­
шившуюся надъ виновнымъ расправу.
Жаль было ñìîòð?òü на этого несчастнаго, не при­
шедшаго еще въ полное сознаніе совершившагося надъ


— 207 —

нимъ суда. Старикъ этотъ былъ средняго роста, смуг­
лый, полный лицомъ, съ прямымъ носомъ и большими
глазами, чертами и складомъ лица походившій на фото­
графію философа Эммануила Канта. Жаль было смо­
òð?òü на него, но никто не предлагалъ его развязать...
«Пусть выдохнется изъ его глупой башки спиртъ».

XXVIII.
Въ праздничные дни, особенно въ длинные, зимніе
вечера, ìí? случалось быть ñâèä?òåëåìú арестантскихъ
забавъ. Изъ таковыхъ íàèáîë?å привлекали меня пляски
и сказки. Ихъ попробую описать въ îòä?ëüíîñòè, на­
сколько память моя не èçì?íèòú ìí?. Но я долженъ
сознаться, что, замышляя это, я стою едва ли не передъ
самой трудной задачей предпринятаго мною труда, и
что только побуждаемый горячимъ желаніемъ записать
хоть что­либо изъ âèä?ííûõú мною этихъ удивитель­
ныхъ çð?ëèùú, я отваживаюсь прикоснуться къ описа­
нію ихъ хоть въ самыхъ общихъ чертахъ. Эти невин­
ныя развлеченія производили всеобщее оживленіе толпы,
какъ бы ими вырывавшейся на свободу, людей, замучен­
ныхъ тяжкой неволей. Много забыто въ жизни, но
не все.
Въ ïëÿñê? принимали живое участіе, какъ зрители,
áîë?å или ìåí?å âñ? арестанты, но ïîì?ùåí³å дляэтого
çð?ëèùà было неудобное по ò?ñíîò? пространства.
Пляски производились въ среднемъ ïðîõîä?—въ áîë?å
глубокой части его, т.­е. во второй ïîëîâèí? отъ входа
изъ ñ?íåé, — такъ что хорошо любоваться этимъ çð?ëèщемъ могли только жители нижнихъ и верхнихъ наръ
задней половины казармы. но пляски привлекали âñ?õú,
и все свободное пространство на нижнихъ и верхнихъ
нарахъ наполнялось âñ?ìè живушими въ êàçàðì?.
Îñâ?ùåí³å отъ маленькихъ лампъ было слабое, потому
во всемъ îòä?ëåí³è для плясокъ устраивалось оно по­
мощыо зажигаемыхъ камышевыхъ лучинъ. Высокіе
тростники камышей, которыми топилась печь, прино­


— 208 —

симы были въ достаточномъ êîëè÷åñòâ?, чтобы ярко
îñâ?òèòü въ прололженіе небольшого времени темну.о,
плясочную арену. Все готово. Ударили въ äâ? бала­
лайки плясовую, но никто сейчасъ не выходилъ, тогда
стали заохочивать, ïðèï?âàÿ подъ ладъ разныя слова:
Ой, вы наши молодцы, что стоите удальцы?
Выходите прогуляться, дать собой полюбоваться!..

Балалайки ãðåì?ëè громче, ïðèï?âû съ разными
присочиняемыми тутъ же словами продолжались.
Вотъ выступилъ одинъ, повидимому, старикъ, но
съ первыхъ пріемовъ, какъ развернулся, сразу помоло­
ä?ëú и заинтересовалъ всъхъ. Онъ прошелся разъ — два
и остановился на своемъ прежнемъ ì?ñò?, поджидая...
Балалайки бренчали. Насупротивъ его выходитъ одинъ
изъ стоявшихъ — тоже уже немолодой. Онъ выпря­
мился, подбоченясь и поднявъ голову, потопталъ но­
гами и бросился въ живую пляску; плясавшій прежде
выступилъ снова, и, îáì?íÿâøèñü выходами í?ñêîëüêî
разъ, они отошли въ толпу. Балалайки не переставали
бренчать, лучины камышинъ дружно вспыхивали, под­
ï?âàëû ï?ëè, присочиняя все разныя слова. Выходитъ
юноша, какъ молодица— маленькій ростомъ, á?ëûé,
красивый, круглолицый, —онъ въ кандалахъ! Вышелъ,
сталъ, смотритъ на âñ?õú и задумался. При ìóçûê? и
ï?ñíÿõú, онъ âñòð?÷åíú громкими возгласами ïðèâ?òствій, и ïîäï?âàëû çàï?ëè подъ ладъ балалаекъ:
Степа, Степа! Нашъ голубчикъ, нашъ плясунчикъ зототой!

(Это былъ вышеупомянутый юный Степанъ Колюж­
ный).
Потоптавшись на ì?ñò? съ поднятой гордо голо­
вой, побренчавъ кандалами, онъ выскочилъ на середину
ареныипустился âûä?ëûâàòü съ чрезвычайной быстро­
той и ловкостью своеобразныя, ему одному только
свойственныя увертки —выворачивая пяткани, стуча
каблуками, выкидывая впередъ то ту, то другую ногу
и въ это время подскакивая, ударяя въ ладоши подъ
êîë?íàìè, то раздвигая ноги съ откинутой назадъ го­
ловой, то сближая ихъ вновь, онъ хлопалъ пятками
и ладошами. Çàò?ìú, прикидываясь усталымъ, изнемо­
женнымъ, опускалъ голову на грудь и вдругъ, подска­


— 209 —

кивая, выпрямлялся и пускался въ присядку. Музыка
бренчала звонко, хоръ çàï?âàëú, подхватывалъ:; ій
Степа, Степа! Нашъ голубчикъ, нашъ плясунчикъ золотой!
Наша радость, нашъ молодчикъ! Нашъ красавчикъ дорогой!

Степа плясалъ... Отовсюду между ï?ñíÿìè разда­
вались ликующіе крики одобренія, воодушевленіе было
полное, — вдругъ онъ сталъ и замахалъ руками, желая
сказать что­то... Все остановилось въ ожиданіи:
— О, то! —сказалъ онъ. —Подивитесь! —при этомъ
онъ поднялъ и вытянулъ одну ногу— подошва сапога,
оторванная спереди, âèñ?ëà на ïîëîâèí? ступни...
— Доплясался! —добавилъ онъ. Раздался хохотъ,
и съ верхнихъ наръ упали внизъ äâ? пары сапоговъ.
«Íàä?íü, íàä?íü, пляши, пляши»...
Онъ íàä?âàåòú сапоги, прохаживается, смотритъ
вверхъ и говоритъ ñì?ÿñü: «добре!» И забренчали
вновь балалайки, и Степа, забренчавъ кандалами,
возобновилъ пляску, âûä?ëûâàÿ все новыя фигурки,
не повторяясь. Çàò?ìú остановился и ñ?ëú.
Музыка и ï?í³å затихли, настала тишина...
Âñ? чего­то ожидали, вдругъ въ òîëï? стало
повторяться чье­то имя, сначала шопотомъ, а потомъ
все громче, и выразилось единодушными, неумолкав­
шими криками: Глущенко, Глущенко!
Ñèä?âø³é на нижнихъ нарахъ въ òîëï? Глущенко,
обремененный тяжелыми звеньями, былъ лучшій тан­
цоръ. Онъ всталъ и вышелъ на середину. Захлопали
âñ? въ ладоши, забренчали звонко балалайки, и под­
ï?âàëû çàï?ëè:
Нашъ Глущенко богатырь! Намъ на славу богатырь!
Брамъ —брамъ — брамъ— брамъ— брамъ — брамъ.
Брамъ —брамъ—брамъ...

Сначала онъ, какъ и предыдущій, побренчалъ сво­
ими звеньями, потомъ, все áîë?å и áîë?å оживляясь,
развернулъ всю свою мощь, производя со звономъ
ö?ïåé самыя быстрыя, самыя ловкія движенія руками
и ногами. Порою онъ, склонившись впередъ, приги­
бался смиренно, топчась и медленно подвигаясь, вы­
глядывалъ какъ бы робкимъ взглядомъ и çàò?ìú,
вдругъ выпрямляясь, бурнымъ вихремъ кружился по
Изъ моихъ воспоминапій.

14


— 210 —

àðåí? и, пріостановившись, пустился въ присядку, вы­
брасывая ноги, звонившія ö?ïÿìè.
По ì?ð? все бблышго оживленія веселящейся толпы
балалайки бренчали еіде громче, и ï?âöû, измышляя но­
выя восторженныя похвалы искусному танцору, ï?ëè:
Нашъ Глущенко, нашъ боецъ!
Молодецъ ты, молодецъ!
Брамъ—бамъ—бамъ, брамъ—бамъ!
Воинъ славный удалецъ
Брамъ—бамъ—бамъ...

Тутъ и Степа не âûòåðï?ëú, выскочилъ снова съ
своими дробными увертами и, крутясь, при наступа­
тельномъ движеніи, свободно, легко, едва прикасаясь къ
полу, сталъ описывать круги вокругъ могучаго Глу­
щенко, присядкою выступавшаго впередъ. Такъ про­
должалась эта пляска съ различными варіаціями, со­
провождаемая восторженными возгласами одобренія,
хлопаньемъ въ ладоши и ïðèï?âàí³ÿìè; наконецъ, оба
устали и ñ?ëè на нары. Музыка не переставала, ï?ñíè
заохочивали снова, и выходили еще молодцы и пля­
сали, и âñ? кричали и øóì?ëè веселымъ разгуломъ.
Откуда ни возьмись, появились чарки съ водкою
и подносились сначала плясавшимъ, потомъ музыкан­
тамъ и ï?âöàìú. Оживились музыка и ï?íüå, çàï?валы ï?ëè вновь, и выходили вновь плясуны. имежду
ними нашъ Еремка­пьяница; онъ хоть и съ прежними
клеймами, но безъ кандаловъ, и пляска его была бур­
ная; съ криками и визгами, онъ стучалъ ногами, сжи­
малъ кулаки со злобнымъ взглядомъ, какъ бы увидя что
передъ собою, и дикими ухватками, выступалъ подъ
музыку и ï?íüå, а çàï?âàëû ï?ëè:
Ай Ерема молодецъ,
Разудалый удалецъ!
Всюду былъ ты: за морями,
За кавказскими горами,
По всей Турціи прошелъ,
Íèãä? ì?ñòà не нашелъ
И опять сюда пришелъ.
И опять сюда пришелъ.
Молодецъ ты молодецъ,
Разудалый удалецъ!


— 211 —

(Кто­то изъ зрителей тихо прошепталъ: «Ну, со­
рвался сорванецъ!»). Вдругъ Ерема остановился, какъ
вкопанный, лицо его покрылось мрачною думой и,
отойдя, онъ ñ?ëú на нары. Ïîñë? того выходили еще
другіе и ихъ ñì?íÿëè новые танцоры— пляски продол­
жались, но мало­по­малу вниманіе утомлялось, лучины
сгоравшія не ñì?íÿëèñü новыми, нары вверху и внизу
ïóñò?ëè, çàï?âàëû замолкли, и балалайки перестали
бренчать.
Таковы, приблизительно, были пляски, которыхъ
я былъ ñâèä?òåëåìú и которыми восхищался до забве­
нія всего. По прошествіи 48 ë?òú, въ одномъ изъ мо­
ихъ сочиненій, озаглавленномъ «Потокъ жизни», опи­
сывая періодъ этого времени, я писалъ:
Мои острожные друзья,
Мои товарищи былые!
Васъ не забыть, васъ помню я—
Вы предо мною какъ живые;
Ìí? слышны ваши голоса
И ваши ігЬсни, ваши сказки—
Ихъ слушалъ я не полчаса...
И ваши топанье и пляски,
Съ бряцаньемъ на ногахъ ö?ïåé,
Подъ блескъ лучинъ изъ камышей.

XXIX.
Не разъ я упоминалъ уже о ñòàðèê? Âîðîíîâ?,
которьщ привлекалъ меня къ ñåá? своими личными
качествами. Ìí? казалось въ немъ все интереснымъ—
его наружность, его деликатное обращеніе съ людьми,
его складная, тихая, часто юмористическая ð?÷ü. Во­
роновъ, по виду, казалось, годами былъ старше âñ?õú
жителей острога: высокаго роста, худой до костляво­
сти, съ áë?äíî-á?ëûìú лицомъ и á?ëûìè, всегда
чистыми руками, небольшой головой, покрытой не­
густыми, ñí?æíîé á?ëèçíû ñ?äûìè волосами, какъ его
усы и маленькая бородка. Несмотря на старые года,
онъ былъ полонъ жизни, усердно шилъ платье, прода­


г­212 —

валъ его и ò?ìú зарабатывалъ ñåá? деньги. За что
осужденъ онъ былъ, осталось ìí? íåèçâ?ñòíûìú. Въ
моей памяти онъ сохранился въ его áîë?å обычномъ
положеніи, сидящимъ на своихъ нарахъ за швейной
ручной работой или стоящимъ на томъ же ì?ñò? съ
высоко поднятои головой, выступавшеіо надъ уровнемъ
толпы людей, его окружавшей и съ напряженнымъ
вниманіемъ слушавшей его всегда оживленный раз­
сказъ. Голосъ его былъ не сильный, но онъ былъ до­
статочно слышенъ по всей вокальной çàë? нашей
казармы. Кельхинъ былъ его vis­a­vis no нарамъ въ са­
мой ñðåäèí? этого ïîì?ùåí³ÿ, и мы вдвоемъ часто
сиживали ïîäë? работавшаго и всегда болтливаго Во­
ронова. Онъ любилъ разговоръ и много разсказывалъ
о своей прошедшей жизни. Посторонніе люди, про­
ходившіе мимо, íåð?äêî останавливались и слушали
его. Изъ его разсказовъ о быломъ, — чего онъ былъ
ñâèä?òåëåìú въ äîëãîë?òíåé его жизни, —çàïå÷àòë?ëñÿ
въ моей памяти áîë?å âñ?õú одинъ, который я и же­
лалъ бы представить çä?ñü—хотя бы въ его основномъ
îñòîâ?.
Въ его ранней молодости — ему было, по его сло­
вамъ, можетъ быть, ë?òú іб — онъ жилъ въ Ìîñêâ?,
при своемъ ä?äóøê?, который былъ дворникомъ въ
äîì? князя Голицына (сколько ìí? помнится). Это
было во время нашествія французовъ, въ і8і2 году и
они оставались въ Ìîñêâ? во время всего пребыванія
тамъ Наполеона. Домъ ихъ господъ занятъ былъ кава­
лерійскимъ отрядомъ какого­то маршала, со âñ?ìú его
штабомъ; французскія войска, поселившись тамъ, ока­
зывали его ä?äóøê? уваженіе и съ нимъ— мальчикомъ
обращались шутливо. Порядокъ былъ во всемъ; ä?душка угощалъ французовъ запасами винъ и водокъ
изъ болыпого погреба, за что они платили ему боль­
шія деньги. Такъ было во все время пребыванія фран­
цузовъ. Языка ихъ онъ не понималъ, но âèä?ëú, что
âñ? они были тревожны.
Москва ãîð?ëà, и никто не зналъ, откуда эти по­
жары; было что­то çëîâ?ùåå, ãîð?ëè барки на ð?ê?
Ìîñêâ?, въ которую наши войска, уходя, затопили
бывшія въ àðñåíàë? пушки, ружья, сабли и огромные


— 213 —

провіантскіе запасы; ñú?ñòíûõú припасовъ въ ихъ äîì?
было мало, и они берегли ихъ, чтобы не остаться безъ
пищи. Ä?äóøêà не отлучался почти изъ дома. Безпре­
станно ïð³?çæàëè верховые съ приказаніями, и тре­
вожное состояніе все усиливалось. Были толки, кото­
рыхъ онъ не понималъ. —Въ одинъ день вдругъ âñ?
îñ?äëàëè лошадей и оставили домъ. При óõîä? фран­
цузовъ по направленію къ Драгомиловской çàñòàâ?,
русская конница, съ казаками впереди, âú?çæàëà съ
другого конца въ Москву, и догнавъ французовъ, они
кололи отстававшихъ пиками. Тутъ ä?äóøêà заперъ во­
рота, опасаясь, чтобы домъ нашъ, сохранившійся въ
ö?ëîñòè по óõîä? французовъ, не былъ разграбленъ
казаками. Была глубокая осень,—погода холодная,
грязная, и когда этотъ первый натискъ нашихъ кон­
ныхъ отрядовъ подвинулся впередъ ïðåñë?äîâàòü вы­
ступавптихъ, и ì?ñòî на площади близъ дома îïóñò?ëî,
они вдвоемъ вышли изъ воротъ и óâèä?ëè лежащаго
въ грязи, безъ чувствъ, молодого, хорошо îä?òàãî
француза. Ä?äóøêà очень опасался, чтобы его не
убили.
— Надо спасти его, спрятать къ намъ въ домъ, —
и вотъ, мы вдвоемъ — я поддерживалъ его ноги— по­
несли его въ нашъ дворъ. Мы óñï?ëè его внести и
заперли ворота.
Раненый французъ èì?ëú видъ очень молодой и
не приходилъ еще въ себя. Мы внесли его въ комнаты,
сняли съ него загрязненную верхнюю одежду. Ä?äóøêà
пошелъ за á?ëüåìú. Я остался одинъ съ лежашимъ на
äèâàí? французикомъ и óâèä?ëú вдругъ, что это мо­
лоденькая ä?âóøêà... Я ïîá?æàëú къ ä?äóøê? и за­
кричалъ: «Ä?äóøêà, ä?äóøêà! Это француженка».
Онъ схватилъ á?ëüå и ïîá?æàëú къ ней.
Мы се ðàçä?ëè, ïåðåì?íèëè á?ëüå, положили на
постель, прикрыли îä?ÿëàìè, затопили печь и напоили
ее чаемъ, и она, очнувшись, ñìîòð?ëà и ничего не го­
ворила. Çàò?ìú мы приготовили кушать, что было.
Въ ïîãðåá? нашлись еше остатки вина, и мы дали ей
выпйть. Понемногу она заговорила что­то и заплакала.
Потомъ выражала намъ свою благодарность улыбкою
и ïîö?ëîâàëà руку ä?äóøêè. Ранена она была копьемъ


— 214 —

въ спину, и мы ее мыли ãð?òîé водой и приклады­
вали чистыя тряпки, и она, какъ видно, упала больше
отъ испуга.
Москва быстро наполнилась нашими войсками, всту­
павшими черезъ Коломенскую заставу, —âñ? они стре­
мились впередъ за французами и âñë?äú за ними по­
тянулись скоро возвращаіоШ.іяся òåë?ãè и экипажи
московскихъ жителей. Изъ военныхъ многіе çàá?ãàëè
въ свои дома и, îñâ?äîìèâøèñü, продолжали походъ.
Между такими былъ шедшій съ ополченіемъ одинъ
изъ молодыхъ князей Голицыныхъ; онъ постучалъ въ
ворота и, когда óâèä?ëú ä?äóøêó, бросился къ нему
на шею съ радости. Онъ вошелъ въ комнаты, îñâ?äîмился обо всемъ, и тогда ' ä?äóøêà разсказалъ ему о
приключеніи со спасенной нами француженкой, кото­
рую онъ и полюбопытствовалъ óâèä?òü. Онъ благо­
дарилъ ä?äóøêó за все и сказалъ, чтобы о больной
заботились и сохранили ее до возвращенія его роди­
телей.
Въ такомъ âèä? сохранился этотъ разсказъ въ моей
памяти. Я слышалъ его въ 1850 году, не помышляя,
къ ñîæàë?í³þ, о томъ, что я буду когда­нибудь его
описывать, и теперь я удивляюсь, какъ мало я вос­
пользовался ñîâì?ñòíîþ жизнью моею съ такимъ
ð?äêèìú сожителемъ, âì?ùàâøèìú въ ñåá? ö?ëûé
архивъ äðàãîö?ííûõú ñâ?ä?í³é объ этомъ времени
Отечественной войны.
Разсказовъ Воронова было много;. въ нихъ онъ,
по страсти говорить, ì?øàëú быль съ небылицею,
дополняя и украшая разсказываемое своими вымыслами.
Къ таковымъ принадлежали въ особенности его сказки,
славившіяся èçâ?ñòíîñòüþ въ нашемъ замкнутомъ ì³ð?
херсонскаго острога, но можно íàâ?ðíîå сказать, что
îí? привлекали бы огромную толпу во всякомъ ì?ñò?,
ãä? бы онъ ни являлся разсказчикомъ.
Содержаніе ихъ разнообразно и многочисленно, и
воспроизвести я не могу ни одной сказки, но самое
говореніе его, настроеніе собравшейся около него тол­
пы и обшій характеръ âèä?ííàãî и слышаннаго мною
я очень бы желалъ возстановить, насколько это удастся
ìí?. Сказки его обыкновенно говорились подъ ве­


— 215 —

черъ въ праздничные дни, когда люди, не утомлен­
ные работой, никуда не торопились и бродили, не
зная, что ä?ëàòü.
О ñêàçê? никогда не âîçâ?ùàëîñü, да и онъ самъ,
полпгаю, не зналъ того, и говорилъ, когда на него
находила охота. Иногда его просили, вызывлли на раз­
сказы, и онъ ð?äêî уклонялся отъ нихъ. Находив­
шіеся вблизи его, видя его готовность, громко âîçâ?щали о томъ по îá?èìú казармамъ, и âñ? ñï?øèëè
занять поближе ì?ñòî, чтобы не только слышать, но
и âèä?òü Воронова говорящимъ.
Говоря сказку, онъ стоялъ на своемъ ì?ñò? на на­
рахъ, придвинувшись къ самому краю ихъ; голова его
возвышалась надъ âñ?ìè, лицо оживлялось íåïîää?ëüной мимикой, и голось его, всюду слышный, ì?íÿëñÿ
ñîîòâ?òñòâåííî содержанію разсказа, также, какъ и
выраженіе его лица; изображаемые имъ люди говорили
каждый своимъ языкомъ, своимъ голосомъ. Лицо его
становилось то ñì?þùèìñÿ радостнымъ, то угрюмымъ
или страшнымъ. Проходившее по ä?ëàìú или слу­
чайно ближайшее начальство—унтеръ­офицера — рав­
нымъ образомъ вовлекалось въ слушаніе. Тутъ забы­
вались âñ? людскія отношенія и многія горести, пере­
житыя прежде, и âñ?õú привлекалъ одинъ интересъ
чудеснаго, столь же по изящному, часто рифмован­
ному говоренію, сколько и по фантастическому содер­
жанію разсказа, часто съ ïðèì?ñüþ значительнаго юмора.
Это былъ ö?ëåáíûé отдыхъ отъ áåçöâ?òíîé, одно­
образной жизни несчастныхъ заключенныхъ. Разсказъ
талантливаго разсказчика выводилъ слушателей далеко
за ñò?íû тюрьмы,—на волю, ãä? передъ ними возни­
кали картины природы, ä?éñòâ³ÿ людей въ ихъ разно­
образныхъ проявленіяхъ — пылкихъ страстей, любви,
злобы, отчаянія...
Сказки Воронова были всегда предшествуемы, ко­
роткимъ предисловіемъ, обращеннымъ къ собравшимся
слушателямъ, и предисловія эти съ первыхъ же словъ
привлекали вниманіе. Ìí? помнятся í?êîòîðûÿ, и въ
особенности одно изъ нихъ.
«Эхъ вы, братцы мои, братцы! Âñ?-òî мы заси­
ä?ëèñü въ íåâîë?; я ужъ старъ, îáë?íèëñÿ, многіе


— 216 —
вышли, кому какъ придетъ, что Богъ дастъ! He â?÷íà
неволя, какъ не â?÷íû, не прочны ä?ëà людскія и ихъ
ð?øåí³ÿ писанныя. У Бога все близко, и не знаемъ
мы ни дня, ни часа, когда жизнь наша èçì?íèòñÿ...
Ну, слушайте, я буду вамъ правду говорить, чистую
правау, маленько привираючи, конечно, приплетаючи, a
вы уже сами разберете. Я выведу васъ, да и самъ выскочу
изъ тюрьмы на волю, позабавимся âì?ñò?. Такъ слу­
шайте: то не волъ мычитъ, — ÷åëîâ?êú сказку гово­
ритъ... Въ í?êîòîðîìú öàðñòâ?, въ í?êîòîðîìú госу­
äàðñòâ?, а именно въ томъ, въ которомъ мы живемъ,
жили, были...»
Çàò?ìú ñë?äîâàëú самый разсказъ, и столь увле­
кательный, что былъ слушаемъ âñ?ìè съ напряжен­
нымъ вниманіемъ. Тишина была полная, звучалъ только
одинъ его голосъ, чистый теноръ, прерываемый воз­
гласами или ñì?õîë³ú, или криками одобренія...
Слова лились изъ устъ разсказчика, глаза его бли­
стали какъ бы вдохновеніемъ, ð?÷ü его то лилась по­
токомъ, то пріостанавливалась и çàò?ìú возобновля­
лась съ новымъ увлеченіемъ.

XXX.
Однажды— это было, сколько ìí? помнится, зимою,
въ êîíö? 1850 года, въ одинъ изъ буднихъ дней,
когда арестанты только что возвратились съ утрен­
нихъ работъ, и я взошелъ на верхнія нары къ своему
ì?ñòó, чтобы взять свою посуду для пищи. Âñë?äú за
мной пришелъ и Мехмедъ, у него въ ðóê? былъ ка­
кой­то узелокъ. Онъ показалъ ìí? на него съ доволь­
нымъ видомъ и сказалъ: «У насъ сегодня будетъ хо­
рошій ужинъ». На вопросъ мой, что это у него, онъ
ìí? сказалъ по­турецки: «Это кусокъ мяса». На во­
просъ—откуда?^— онъ îòâ?òèëú: «Аллахъ верды!» (Богъ
послалъ). Я удивился и, покачавъ головой, сказалъ ему:
«Ты стащилъ на áàçïð?!»— «Ну, да,— îòâ?òèëú онъ, —
никто не çàì?òèëú, и я благополучно принесъ его къ


— 217 —

намъ; теперь надо позаботиться приготовить его къ
ужину». —«А что скажетъ мулла?» спросилъ я его. «А,
онъ, конечно, будетъ ругать меня, а потомъ будетъ
?ñòü со âñ?ìè, и âñ? будутъ рады».
Çàò?ìú онъ исчезъ, и я его до вечера не âèä?ëú.
Насталъ вечеръ, и арестанты вновь возвратились съ
работъ, и, когда я шелъ съ моею посудою въ кухню,
меня остановилъ одинъ изъ турокъ—это былъ зна­
комый Джурга — и сказалъ ìí?:
— У насъ сегодня хорошій, сытный ужинъ, и на­
ши земляки âñ? послали меня предупредить васъ и
просить пожаловать къ намъ на вечернюю трапезу.
Объ утреннемъ ðàçãîâîð? моемъ съ Мехмедомъ онъ
ничего не зналъ. Я въ этомъ былъ почти óâ?ðåíú и
потому спросилъ, какъ это и по какому случаю у
нихъ сегодня хорошій ужинъ. Онъ îòâ?òèëú, óñì?хаясь:
Не знаю, что ìí? вамъ сказать; придете къ намъ—
тамъ мулла вамъ скажетъ все. Приходите же сейчасъ.
Я пошелъ было поставить мою посуду наверхъ, но
подумалъ, что, можетъ быть, взять ее съ собою, и съ
нею, какъ былъ, пошелъ âñë?äú за Джургой. Группа
турокъ въ теченіе í?êîòîðàãî времени вся мало­по­
малу ïåðåì?ñòèëàñü на другое ì?ñòî, тамъ же внизу,
но съ правой стороны казармы, у самой задней ñò?íû
зданія. Âñ? перебрались туда, êðîì? Мехмеда, который
остался моимъ ñîñ?äîìú на верхнихъ нарахъ противо­
положной отъ нихъ стороны. Туда я пришелъ къ
нимъ âì?ñò? съ Джургою и засталъ ихъ âñ?õú сидя­
щими вокругъ большого чугуна, казалось, только что
вынутаго изъ русской печи. Тутъ собралась вся ихъ
семья, и старый Османъ пришелъ къ нимъ изъ îòä?ленія неспособныхъ. Они еще не начинали ужинать.
Âñ? они èì?ëè довольный видъ, болтали, êðîì? муллы,
который ñèä?ëú задумавшись. Ïîñë? обыкновенныхъ
ïðèâ?òñòâ³é и взаимныхъ любезностей, я поблагода­
рилъ ихъ за приглашеніе и полюбопытствовалъ спро­
сить о ïðè÷èí? собранія ихъ âñ?õú на ужинъ; тогда
мулла сказалъ:
— Ìí? не легко îòâ?òèòü вамъ на этотъ вопросъ.
Я долженъ вамъ многое объяснить, и потому позвольте


— 218 —

отложить это объясненіе до окончанія ужина. Какъ
видите, горячій супъ, съ такимъ стараніемъ пригото­
вленный Османомъ, стынетъ, и ожидающіе ужина âñ?
голодны. Будемъ сначала кушать, а потомъ уже гово­
рить, и ìí? предстоитъ обсудить многое, касаюшееся
жизни âñ?õú насъ въ îñòðîã?. Будемъ кушать, —ска­
залъ онъ и протянулъ руку ко ìí? за моею посудою.
Онъ налилъ ìí? полную чашку êð?ïêàãî, густого
отвара мяса, приправленнаго картофелемъ, морковыо,
разными кореньями и пряностями. Супъ своимъ видомъ
и запахомъ возбуждалъ аппетитъ, и âñ? застольники
молча принялись за ?äó. Çàò?ìú, многіе, вкушая от­
ì?ííûé супъ, выражали свое удовольствіе Осману,
приготовившему его. Ïîñë? первой порціи были нали­
ваемы вторыя, но í?êîòîðûÿ уже просили полупорціи.
Потомъ были вынуты изъ супа куски жирной говя­
дины и ïîð?çàíû на деревянной äîñê?. Каждый бралъ
ñåá? и повторно, сколько õîò?ëú, такъ какъ мяса была
ö?ëàÿ гора. Восхваляемый ужинъ былъ сопровождаемъ
оживленною áåñ?äîþ. Ïîñë? ?äû âñ? замолкли, и, ка­
залось, наступилъ часъ отдохновенія, тогда мулла под­
нялъ отложенный вопросъ.
. — Теперь я считаю своимъ долгомъ, — сказалъ
онъ, — обсудить многое... Причиной, или, лучше, ви­
новникомъ, какъ вамъ èçâ?ñòíî, нашего ужина былъ
одинъ изъ насъ... Хотя и ñîâ?ñòíî, но надо при­
знаться, что нашъ землякъ Мехмедъ, вашъ ñîñ?äú по
ночлегу, —сказалъ онъ, обращаясь ко ìí?, — большой
плутъ... Представьте, что онъ совершилъ сегодня: вер­
нувшись съ утреннихъ работъ, онъ принесъ съ собой
кусокъ мяса... Конечно, никто ему не подарилъ, а онъ
стащилъ съ лотка, укралъ у торговпа и принесъ въ
казарму. Мы âñ?, узнавъ о случившемся, пристыдили
его, но онъ виновнымъ себя не призналъ, пожималъ
плечами и, ñì?ÿñü, утверждалъ, что голодному можно
украсть пишу. На этомъ разсужденіи нашемъ и его
оправданш мы остановились утромъ,, а потомъ âñ?
должны были вновь выходить на работу, а межу ò?ìú
тутъ возникъ и другой вопросъ—ñï?øíûé: что ä?лать съ принесеннымъ имъ болыпимъ кускомъ мяса?
Самое лучшее, по "моему, было бы бросить его, пусть


­ 219 —

Мехмедъ ä?ëàåòú съ нимъ, что хочетъ, но наши зе­
мляки, какъ и âñ? живущіе çä?ñü, съ аппетитомъ, еди­
ногласно ïîð?øèëè сварить на ужинъ хорошій супъ,
и вотъ достали у кашеваровъ картофеля, моркови,
крупы, кореньевъ, перцу и пряностеи, и тамъ же въ
êóõí? Османъ приготовилъ намъ ужинъ. Такимъ обра­
зомъ состоялся сегодняшній ужинъ, но я бы желалъ,
чтобы такихъ ужиновъ у насъ болыпе не было. Если
въ îñòðîã? пища и не очень сытна, то все же мы не
умираемъ съ голода. Мехмедъ ðàçâ? больше страдаетъ,
÷?ìú âñ? çä?ñü живущіе, что ему дозволяется нару­
шать законы! Мы âñ?, благодаря Бога, живы и здо­
ровы на этой ïèù?, а въ праздничные дни насъ кор­
мятъ хорошо благотворители, и мы въ русской òþðüì?
не обижены íè÷?ìú передъ другими; даже готовящіе
îá?äú насъ, чужестранцевъ, íàä?ëÿþòú какъ бы áîë?å
щедрой рукою.
Мехмедъ, слыша эти слова, ïîêðàñí?ëú и дрожа­
щимъ голосомъ, ударяя себя рукою въ грудь, восклик­
нулъ:
«Бисмильлягир­рахмани (во имя Бога всемилости­
ваго)! я никогда не ñä?ëàëú бь? того на ñâîáîä?!»
— Слышали вы, что онъ сказалъ?! Í?òú, друзья мои,
никогда, никто изъ насъ, въ какомъ бы положеніи онъ
ни находился, въ íåâîë? ли, въ ïë?íó или на ñâîáîä?,
не долженъ творить беззаконія, но всякій долженъ
себя вести одинаково честно. Всюду, во âñ?õú стра­
нахъ, кража признается постыднымъ ãð?õîìú, по на­
піему мусульманскому шаріату и по русскому закону.
Я â?ðþ словамъ Мехмеда, что прежде, на ñâîáîä?, онъ
такъ не поступалъ, но я боясь за него, чтобы онъ
за этотъ долгій срокъ нашего çä?øíÿãî ïë?íåí³ÿ не
испортился ñîâñ?ìú,—дурныя привычки легко усвояют­
ся... пожалуй, и водку станетъ пить...
Мехмедъ слушалъ съ безпокойствомъ. Ему õîò?ëîñü
прекратить оскорбительную для него ð?÷ü муллы, онъ
порывался говорить и наконецъ смиреннымъ голосомъ
проговорилъ:
«Я никогда áîë?å не буду такъ поступать!...»
— Ну, вотъ такъ, это лучше. Простимъ ему въ
этотъ разъ и предадимъ забвенію нашъ сегодняшній


— 220 —

ужинъ. Будемъ жить мирно, благочестиво въ íåâîë?
(это воля Божія) и не очернимъ нашу жизнь никакими
грязными ä?ëàìè, тогда, и выйдя на волю, мы будемъ
достойны лучшей жизни и будемъ чувствовать свое
достоинство передъ Богомъ и людьми!
Этимъ окончилось высоконравственное поученіе
муллы. Остальное время проведено было въ тихой бе­
ñ?ä?; мы ñèä?ëè âñ? âì?ñò?, í?êîòîðûõú клонило ко
сну, и они располагались къ ночи. Мулла благодарилъ
меня, сказавъ, что онъ считаетъ меня какъ бы своимъ
землякомъ. Прощаясь съ Мехмедомъ, онъ подалъ ему
руку и, смотря ему въ глаза, сказалъ:
«Ты знаешь, я люблю васъ âñ?õú и тебя, можетъ
быть, áîë?å âñ?õú нашихъ, люблю и æàë?þ, такъ какъ
ты моложе насъ âñ?õú!»
Ïîñë? того мы простились ñîâñ?ìú и пошли на
свои верхнія нары. Прощаясь, я сказалъ ìóëë?:
— Мехмедъ и мы âñ? не забудемъ сегодняшняго
ужина!
"•­­­­­­­­­­­­­

XXXI.
По­временамъ, очень ð?äêî, впрочемъ, арестантамъ
предлагалась баня, Они ходили туда партіями, въ со­
провожденіи унтеръ­офицера и ñîîòâ?òñòâåííàãî по
числу арестантовъ конвоя. Баня выбиралась íåâäàëåê?
отъ острога,—очень ò?ñíàÿ, дешевая. Въ ней было
два ïîì?ùåí³ÿ—ðàçä?âàëüíÿ и самая баня съ кранами
горячей и холоднои воды и съ полкомъ для пара — въ
той же êîìíàò?. Она ïîì?ùàëàñü въ êð?ïîñòè, на
крутомъ берегу Äí?ïðà. Я всегда пользовался этимъ
случаемъ, чтобы хоть сколько­нибудь омыться теплой
водой съ мыломъ. Въ первый разъ, однако же, когда
я вошелъ въ нее, въ первой êîìíàò? на скамьяхъ не
было ни одного ì?ñòå÷êà, и, видя другихъ сидящихъ
на полу, я старался приткнуться ãä?-íèáóäü у ñò?íêè,
но тутъ меня взялъ подъ руку одинъ изъ арестантовъ
и попросилъ перейти на его ì?ñòî на скамейку—это


­ 221 —

былъ упомянутый уже въ описаніи псаломщикъ. Не­
возможно было укладывать свое á?ëüå въ îòä?ëüности—все складывалось, какъ попало, âì?ñò?.
Войдя въ банную, я былъ удивленъ представив­
шимся ìí? çð?ëèùåìú. Отъ пару не видно было ни­
чего, стоялъ какой­то густой туманъ, — въ двухъ ша­
гахъ нельзя было различать предметовъ—ни лицъ, ни
скамеекъ, ни ступенекъ полка. Âñ? входящіе наталки­
вались одинъ на другого: въ рукахъ я держалъ ку­
сочекъ мыла и маленькую мочалку. Подвигаясь впередъ,
разсматривая, что и кто это, я вдругъ наткнулся на
Мустафу, который взялъ меня за руку и пригласилъ
ñ?ñòü âîçë? него на полу, ­ на другой ñòîðîí? отъ
меня я óâèä?ëú Мехмеда и всю компанію турокъ. Они
ìí? помогли разобраться въ этой объятой туманомъ
ò?ñíîò?, приносили ìí? воду и просто мыли меня.
Тутъ я óâèä?ëú вблизи меня моющагося Глущенко и
былъ изумленъ страшнымъ видомъ его спины. Она
была вся изрыта, исполосована поперекъ идущими глу­
бокими рубцами, которые въ ì?ñòàõú перекрещиванья
полосъ представляли узлы безобразно зажившихъ уда­
ровъ. Это были страшные ñë?äû тысячей шпицруте­
новъ, которыми онъ былъ нещадно избитъ за свою
расправу съ ихъ ротнымъ командиромъ. Видя, что у
него не было мочалки, я попросилъ позволенія дать
ìí? вымыть его спину—и онъ согласился, хотя не
сразу, на мою усердную и настойчивую просьбу; я
развелъ мыло въ его ðÿæê? и старательно теръ ему
его избитую спину съ особеннымъ чувствомъ доволь­
ства, ò?ìú какъ бы воздавая почтеніе перенесеннымъ
имъ жестокимъ страданіямъ. Это была зима, великій
постъ, и многіе âûá?ãàëè на крыльцо и обтирались
лежавшимъ около бани ñí?ãîìú.
Въ дополненіе къ этой ãëàâ? ò?ëåñíàãî очищенія
присоединяю краткую çàì?òêó о ò?ëåñíîìú загрязне­
ніи, составляющемъ, какъ я узналъ потомъ, обычное
явленіе въ жизни арестантовъ.
Изъ партіи работающихъ арестантовъ иногда îòä?лялось í?ñêîëüêî ÷åëîâ?êú для исполненія какой­либо
частной работы, съ вознагражденіемъ за трудъ.
Такъ, однажды потребовалось перенесеніе какой­то


— 222 —

торговой будки на другое ì?ñòî. Случайно и я прим­
кнулъ къ этой партіи —5 ÷åëîâ?êú съ конвойнымъ.
Мы пошли. По окончаніи работы, получивъ возна­
гражденіе, арестанты переговорили о чемъ­то между
собою и съ конвойнымъ и вся партія повернула не­
ожиданно къ Äí?ïðó. Шли скоро. На мой вопросъ,
куда мы идемъ, я получилъ îòâ?òú— въ бардель. Я
шелъ съ ними, мы пришли къ ряду какихъ­ то домишекъ
на самой êðóòèçí? спуска. Это было осенью­
У входа меня арестанты звали зайти, но я укло­
нился отъ этого, сказавъ, что подожду çä?ñü у входа.
Узнавъ о моемъ îòêàç?, конвойный, который èì?ëú
въ виду тоже облегчить свое половое томленіе, за­
думался. Я спросилъ его, чего вы остановились? Онъ
ïîñìîòð?ëú на меня въ íåäîóì?í³è съ упрекомъ, но
потомъ сказалъ— «Вы же çä?ñü подождете?» — «Разу­
ì?åòñÿ подожду, — идите спокойно». Онъ ушелъ по­
ñï?øíî и я остался въ необычномъ для меня поло­
женіи—совершенно одинъ на берегу Äí?ïðà. Черезъ
минутъ 15 âûá?æàëú конвойный и былъ обрадованъ,
найдя меня у входа. Скоро вышли и остальные и мы
пошли присоединнться къ партіи, отъ которой îòä?
лились. По äîðîã? я спросилъ одного. Что стоитъ
это удовольствіе? Онъ îòâ?òèëú: «з êîï?åêú. Хорошо,
что вы не пошли — слишкомъ ужъ погано!»

XXXII.
Въ теченіе всего великаго поста, томясь и скучая
áñçöâ?òíîþ моею жизныо, безъ всякаго умственнаго
занятія, среди арестантовъ, я íåð?äêî вспоминалъ
èñïîâ?äü мою на первой íåä?ë? поста и слова по­
чтеннаго старца, отнесшагося къ ñóäüá? моей съ со­
чувствіемъ и участіемъ и îá?øàâøàãî ìí? книгу
Іоанна Златоуста для чтенія. Ждалъ я сначала съ
любопытствомъ и желаніемъ èì?òü при ñåá? хоть
какую­нибудь книгу; но прошла íåä?ëÿ, другая и такъ
весь великій постъ, и я думалг, что преподобный
отецъ уже забылъ обо ìí?. Но вотъ, на ?îìèíîé


— 223 ­

íåä?ë?, вернувшись съ арестантами въ казарму, я по­
лучилъ приказаніе въ тотъ же день идти къ отцу
протоіерею—въ его жилище и былъ тамъ въ шестомъ
часу вечера. Ïîñë? îá?äà я долженъ былъ остаться
безъ выхода на работу. Къ означенному времени я
óâèä?ëú моего пріятеля, унтеръ­офицера Ìàòâ?åâà,
который пришелъ за мной, чтобы сопровождать меня
на квартиру протоіерея. Я вышелъ въ арестантской
êóðòê? безъ полушубка, такъ какъ была уже весна
и вскрылся Äí?ïðú. При âûõîä? моемъ изъ калитки
я óâèä?ëú стояшаго ' солдата съ ружьемъ, и мы пошли
втроемъ. Такое сопровожденіе двухъ ÷åëîâ?êú ото­
звалось крайне непріятнымъ чувствомъ въ моемъ ñåðäö?.
Я выходилъ обыкновенно âì?ñò? съ арестантами и не
ощущалъ тягости этой охраны, но на меня одного
столько охранительной силы вызвало во ìí? какое­то
жуткое âïå÷àòë?í³å—унтеръ­офицеръ съ тесакомъ и
конвойный, какъ всегда, съ заряженнымъ ружьемъ! Мы
шли съ версту по äîðîã? на форштатъ и дошли до
дома, ãä? жили соборные священники. Я вошелъ. Изъ
ñîñ?äíåé комнаты послышался голосъ: «Кто тамъ?»
— Я, арестантъ Ахшарумовъ, пришелъ по прика­
занію отца протоіерея,—îòâ?òèëú я.
«А, —сказалъ онъ, входя сейчасъ же въ комнату,
ãä? я стоялъ.—Давно желалъ васъ âèä?òü... я помню,
â?äü я îá?ùàëú вамъ книгу, и вотъ ö?ëûé постъ
прошелъ. Это время Такое для насъ трудное, насилу
справляешься; теперь только я отдыхаю, да и вся Свя­
тая прошла въ ïî?çäêàõú и ïîñ?ùåí³ÿõú. Ну, что же,
какъ живете, здоровы?»
Я поблагодарилъ за то, «что меня вспомнили».
«Ну, какъ къ вамъ çä?øíåå начальство?»
Я îòâ?÷àëú, что я его не вижу ñîâñ?ìú, живу въ
общей êàçàðì? и хожу на работу съ арестантами.
«И работать заставляютъ?»
«Í?òú. работать меня не заставляютъ, но и безъ
ä?ëà скучно.
«Да, да. безъ ä?ëà скучно жить. Â?ðþ, â?ðþ,
что вамъ тяжело, и æàë?þ васъ! Но íàä?éòåñü áîë?å
всего на Бога. Онъ не оставитъ, сохранитъ вашу жизнь
и вернетъ вамъ свободу и все потерянное».


— 224 —

Çàò?ìú онъ предложилъ ìí? поискать съ нимъ
âì?ñò? книгу ïðîïîâ?äåé Іоанна Златоуста.
«Это былъ знаменитый ïðîïîâ?äíèêú въ V â?ê?
нашей эры—архіепископъ византійскій, по­гречески онъ
назывался «Хрюзостомъ», по­русски Златоустъ. Сочи­
ненія его у меня есть».
Онъ вышелъ въ другую комнату. Я ïîñë?äîâàëú
за нимъ. Комната эта была ðàçä?ëåíà перегородкою,
не доходившею до потолка, на два îòä?ëåí³ÿ. За пере­
городкою на полкахъ ïîì?ùàëàñü его библіотека, и,
когда я вошелъ туда, я óâèä?ëú, êðîì? книгъ, еще
áîë?å въ ту минуту меня заинтересовавшіе предметы:
тамъ на нижнихъ полкахъ и на полу, на столикахъ
и на табуреткахъ, въ углахъ и всюду, прислоненные
къ ñò?í?, лежали ñú?ñòíûå припасы — приношенія
мірянъ. Всего áîë?å было обыкновенныхъ á?ëûõú
õë?áîâú, çàò?ìú—меду, яицъ разныхъ öâ?òîâú, кули­
чей и другихъ мелкихъ приношеній. Такая вкусная,
необыкновенная для меня въ то время пища привлекла
невольно все мое вниманіе, и я, разсматривая его библіо­
теку, все думалъ, если бы онъ ìí? далъ хотя бы одинъ
французскій õë?áåöú, я бы его ñú?ëú съ особеннымъ
удовольствіемъ. Такъ продолжались его поиски съ
четверть часа. Не находя упомянутой книги, онъ ста­
новился на табуретку и îáîçð?âàëú верхнія полки. Я,
показывая, что ищу внизу, все áîë?.å увлекался раз­
ñìîòð?í³åìú представшей моимъ глазамъ въ такомъ
обиліи прекрасной пищи. И если бы я ему сказалъ, то
я óâ?ðåíú, святой отецъ не ïîæàë?ëú бы íàä?ëèòü
меня ö?ëîé охапкой засохшихъ уже и пропадающихъ
у него въ ÷óëàí? õë?áîâú, но я этого не ñä?ëàëú.
«Вотъ, нашелъ, — воскликнулъ онъ,— Іоанна Зла­
тоуста,— и снялъ съ верхней полки болылую, въ жел­
томъ, кожаномъ ïåðåïëåò? in qnarto книгу. ­ Вотъ
возьмите и читайте!»
Мы вышли изъ его чулана въ прежнюю гостиную;
онъ предложилъ ìí? ñ?ñòü и еще поучалъ меня и обо­
дрялъ, óò?øàÿ, что я буду вновь свободенъ. Çàò?ìú
благословилъ меня и отпустилъ. Мы вышли; смеркалось,
погода была теплая и весенняя, и я, прекрасно прогу­
лявшись, вернулся въ казарму. Арестанты, уже вернув­


— 225 ­
шись, поужинали, и я съ моею суповою посудою по­
шелъ въ кухню.
Книгу, данную ìí? священникомъ, прочелъ я почти
всю, она была на славянскомъ и читалась трудно. Черезъ
ì?ñÿöú приблизительно я испросилъ позволеніе отнести
эту книгу и вновь, сопровождаемый солдатомъ и унтеръ­
офицеромъ, былъ на êâàðòèð? протоіерея, но его дома
не засталъ и, оставивъ книгу, просилъ передать ему мою
благодарность.

XXXIII.
Наступила весна 1850 года: я продолжалъ выходить
каждый день съ арестантами на работы и вотъ однажды,
когда съ партіей арестантовъ я вновь былъ на инженер­
номъ äâîð?, вышеупомянутый A. М. Бушковъ пригла­
силъ меня войти въ квартиру инженера Рудыковскаго
и провелъ меня самъ съ крыльца, выходившаго на
дворъ.
Объ этихъ людяхъ было упомянуто мною. Руды­
ковскій былъ единственный ÷åëîâ?êú во всемъ ãîðîä?,
который не побоялся принять во ìí? участіе и оказать
ìí? какъ нравственную, такъ и матеріальную поддержку­
Я вошелъ къ нему въ домъ, и онъ, âñòð?òèâú меня
ïðèâ?òëèâî, попросилъ войти въ столовую, ãä? онъ въ
то время пилъ чай. Съ первыхъ словъ его онъ своимъ
деликатнымъ со мною обращеніемъ удовлетворилъ са­
мой насущной потребности души, лишенной въ продол­
женіе долгаго уже времени живого, добраго слова уча­
стія со стороны ÷åëîâ?êà одинаковаго со мною обще­
ства и образованія. Въ его ãîëîñ?, въ его вопросахъ ìí?
слышалось что­то какъ бы родственное, близкое моему
сердцу. Николай Евстафіевичъ Рудыковскій былъ ë?òú
сорока отъ роду, средняго роста, á?ëîëèöûé, á?ëîêóрый, красивый собой мужчина. Лицо его носило отпе­
чатокъ умственнаго труда, выраженіе было серьезное,
но âì?ñò? съ ò?ìú чрезвычзйно ïðèâ?òëèâîå и какъ
бы грустное. Ïîñë? í?êîòîðûõú вопросовъ о моемъ по­
Изъ иоихъ воспоиинаній.

16


— 226 —

ложеніи онъ выразилъ ñîæàë?í³å, что, несмотря на же­
ланіе познакомиться со мною съ самаго моего прибытія
въ çä?øí³é острогъ, онъ долженъ былъ откладывать.
— Ваше ближайшее êð?ïîñòíîå начальство, на­
пуганное строжайшими о васъ предписаніями, èì?ëî и
на меня вліяніе, но теперь уже о васъ перестали, говорить,
и я готовъ вамъ помочь âñ?ìú, ÷?ìú могу.
Çàò?ìú онъ предложилъ ìí? чаю, и я съ особен­
нымъ удовольствіемъ впервые ïîñë? дороги пилъ чай и
?ëú á?ëûé õë?áú. Потомъ пришла къ столу его жена,
молодая, худенькая красивая женщина, и онъ познако­
милъ меня съ нею и съ ыаленькой дочкой, которая была
на рукахъ у нянюшки. Первая áåñ?äà моя съ нимъ была
недолгая, и эти полчаса, проведенные съ нимъ, èì?ëè
на меня самое благотворное вліяніе. Я почувствовалъ
вдругъ, что я не одинъ, забытый âñ?ìè, но вблизи отъ
меня есть искренно ко ìí? расположенный ÷åëîâ?êú, въ
ñåðäö? котораго «почтены мои страданья»,—другъ, го­
товый оказать ìí? помощь и облегчить ìí? пережить
это тяжелое время. Съ этого дня внесена была въ мою
жизнь отрадная мысль, меня óò?øàâøàÿ, и она какъ бы
ïîâ?ÿëà надо мною во âñ?õú моихъ соображеніяхъ,
размышленіяхъ и надеждахъ... Образъ этого ÷åëîâ?êà,
имя его ñä?ëàëèñü ìí? дорогими.
Вернувшись въ казарму къ îá?äó, я не могъ забыть
со мною случившагося и, ïîîá?äàâú, прилегъ и заснулъ
въ пріятныхъ размышленіяхъ. Вечеромъ, я сообщилъ
мою новость Кельхину. Онъ очень заинтересовался
этимъ и ðàçä?ëèëú мою радость. Позже вернулся и Биліо,
но онъ съ праздниковъ не переставалъ пить, и я сожа­
ë?ëú, что онъ для меня какъ бы все áîë?å перестаетъ
существовать.

XXXIV.
Съ теплымъ временемъ открылись новыя работы.
Въ êð?ïîñòè начались поправки, очистка улицъ, пере­
носка строительнаго матеріала, производство кирпича,


— 227 —

привозка песку въ тачкахъ, крашеніе крышъ и раз­
ныя другія, которыхъ въ эту минуту не вспомню.
Между прочимъ, были í?êîòîðûÿ и на инженерномъ
äâîð?, но моя любимая работа—рубка дровъ—ë?òîìú
не производилась. Будучи на äâîð? у жилища Руды­
ковскаго, я всегда íàä?ÿëñÿ побывать у него, но самъ,
безъ приглашенія, ни разу не ð?øèëñÿ войти къ нему
непрошеннымъ гостемъ. И онъ, я полагаю, воздержи­
вался отъ приглашенія меня, — «политическійарестантъ»
звучалъ íåïðèâ?òëèâî. Но отношенія мои съ моимъ
начальствомъ были самыя для меня желательныя; оно
какъ бы ñîâñ?ìú забыло обо ìí?, и я ни о чемъ не
просилъ и о ñåá? не напоминалъ.
Все áîë?å наставало ë?òî, и ì?ñòîìú любимой ра­
боты моей ñä?ëàëñÿ кирпичный заводъ. Нанемъ фор­
мовались плитки изъ глины, песку и воды и çàò?ìú
обжигались въ особо устроенныхъ для сего печахъ.
Глина доставалась тамъ по близости, а песокъ приво­
зился изъ ì?ñòíîñòè верстахъ въ четырехъ отъ завода.
Самый кирпичный заводъ былъ устроенъ верстахъ въ
трехъ отъ êð?ïîñòè, на самомъ берегу Äí?ïðà, и эта
прогулка по чистой степи, вдали отъ всякаго людского
жилья, ìí? очень нравилась. Въ íàðÿä? на работы,
при ðàñïðåä?ëåí³è арестантовъ, êàæäî³?³ó предоставлялся
свободный выборъ, только бы выходило требуемое
число, а если нужно было спепіальное знаніе какого­
либо мастерства (кровельщики, маляры, печники), то
назначались знающіе. Я былъ âïîëí? свободенъ въ
âûáîð?, куда идти, и шелъ, куда ìí? казалось пріят­
í?å. Таковымъ былъ для меня кирпичный заводъ.
Иногда же я избиралъ работу вблизи инженернаго
двора, чтобы óâèä?òü, можетъ быть, Рудыковскаго.
Въ ñë?äóþù³é разъ, когда я былъ у него, онъ
разспрашивалъ меня о моихъ нуждахъ, и я объяснилъ
ему, что я лежу на голыхъ нарахъ, и ìí? õîò?ëîñü бы
завести, по ïðèì?ðó другихъ арестантовъ, самый про­
стой тюфякъ —ì?øîêú съ соломой или ñ?íîìú, и за­
ò?ìú èì?òü при ñåá? какую­нибудь книжку—всего
лучше научнаго содержанія— карандашъ и бумагу.
— Я готовъ вамъ помочь во всемъ, но надо ñä?лать это съ ссблюденіемъ обоюдной осторожности.


— 228 —

Я думаю, самое лучшее, если вы возьмете отъ меня,
сколько вамъ нужно денегъ для необходимыхъ из­
держекъ, и сами справите ñåá?, что вамъ нужно. Я
вамъ буду давать понемногу, да у васъ могутъ и
украсть тамъ арестанты.
Я поблагодарилъ его; онъ далъ ìí? пять рублей.
— Что же касается книгъ, то вотъ что у меня
есть.
Онъ привелъ меня къ ýòàæåðê?, ãä? лежали книги,
и я взялъ, кажется, какое­то сочиненіе по естествен­
ной исторіи— зоологію Мильнъ­Эдварса и Эли­де­Бо­
монъ (Elie­de­Baumont) —èçñë?äîâàí³å о í?êîòîðûõú пере­
воротахъ на земной поверхности, также его «Notices
sur les systemes des montagnes». Вернувшись въ казарму, я
ïîä?ëèëñÿ моими новостями съ ближайшимъ моимъ
ñîñ?äîìú по нарамъ и просилъ его спрятать получен­
ные мною з рубля для нашихъ общихъ надобностей,
такъ какъ у меня не было никакого ïîì?ùåí³ÿ для
денегъ, а ìí? èçâ?ñòíî, что арестанты хранятъ деньги
всегда при ñåá?, въ сапогахъ болыпею частыо.
На другой же день я просилъ Кельхина купить
холста для ì?øêà. Онъ охотно взялся за это и îá?щалъ ìí? и сшить изъ него ì?øîêú. Все это было
ñä?ëàíî очень скоро, и у меня явился ì?øîêú доста­
точной величины для моего ночлега, но не такъ­то
легко было достать ñ?íà для набивки его. Ò?ìú не
ìåí?å, я радъ былъ и ïîäñòèëê? одного чистаго ì?øêà
на досчатыя нары и улегся на немъ очень довольный.
Остальныя деньги я отдалъ Мехмеду, предложивъ ихъ
считать нашими общими и, что нужно, купить на
нихъ.
Съ наступленіемъ теплой погоды, однажды, вер­
нувшись съ работъ, я óâèä?ëú, что въ ñ?íÿõú ñä?лалось ñâ?òëî, какъ прежде не было; это выставлена
была или снята съ петель болыпая, на зимузапертая,
дверь на площадь êð?ïîñòè (противъ двери на дворъ),
и осталась только одна, большой величины æåë?çíàÿ
ð?øåòêà, снаружи âä?ëàííàÿ въ каменную ñò?íó и
тоже при надобности отворяющаяся на îá? половины,
какъ дверь. Около этой ð?øåòêè скоро появились
торговки съ пищею разнаго рода—пироги съ горохомъ,


— 229 —

куски жаренаго мяса, яйца, булки; арестанты поку­
пали, кто могъ. Въ тотъ же день и я съ Мехмедомъ
купили ñåá? по пирогу съ горохомъ и ñú?ëè ихъ,
какъ ð?äêîå лакомство. Помнится ìí?, что въ одинъ
èçúïîñë?äóþùèõú праздниковъ якупилъ ñåá? у тор­
говки небольшую кружку молока, котораго съ при­
бытія моего въ острогъ ни разу еще не пилъ, къ нему
и булку á?ëàãî õë?áà. Тутъ же въ ñ?íÿõú я ïðèñ?ëú
на какую­то скамью и сталъ съ большимъ удоволь­
ствіемъ вкушать мою ð?äêóþ пищу. Между ò?ìú про­
ходилъ мимо Иванъ Ефимовъ и, óâèä?âú меня въ та­
комъ интересномъ положеніи, остановился и сказалъ:
— Должно быть, это очень вкусно?
ссВы, будто, никогда не кушали такой пищи?» —
сказалъ я ему.
—Я?— îòâ?òèëú онъ. —Никогда; но, судя по тому,
что ìí? говорилъ одинъ жидъ, что онъ âèä?ëú такого
÷åëîâ?êà—?âøàãî молоко съ õë?áîìú, я могу только
полагать какъ это должно быть вкусно!
Я, çàñì?ÿâøèñü, попросилъ его ñ?ñòü и готовъ
былъ ïîä?ëèòüñÿ съ нимъ моею пищею, но онъ,
улыбнувшись, уклонился отъ предложенія, сказавъ:
«Какъ можно. Да вамъ­то и ä?ëèòüñÿ íå÷?ìú! Я â?äü
это такъ сболтнулъ...»
Въ ÷èñë? немногихъ ë?òíèõú работъ, на которыхъ
я предпочиталъ бывать, были малярныя работы —кра­
сились êð?ïîñòíûÿ æåë?çíûÿ крыши. Погода была
ясная, теплая, но солнце еще не жарило; ð?êà была въ
полномъ ðàçëèâ?. Зданія были высокія, крыши боль­
шія, работники же въ маломъ êîëè÷åñòâ?, и всегда на­
ходились нетронутыя еще краскою ì?ñòà, или уже вы­
сохшія, ãä? можно было босикомъ прохаживаться,
ñèä?òü или лежать. Съ высоты этихъ большихъ зда­
ній разстилался огромный кругозоръ: широко разлив­
шійся Äí?ïðú былъ безбреженъ по ту сторону бе­
рега, и пароходы большіе и малые и парусныя барки
неслись на моихъ глазахъ. Воздухъ вдыхался чистый,
весенній, душистый, стаи птицъ ëåò?ëè на ñ?âåðú, и
я былъ на крышахъ, какъ бы одинъ съ природою,
не видя стражи, оставшейся внизу у ë?ñòíèöû, поки­
нувъ внизу все земное. Товарищи мои по ðàáîò? за­


— 230 —

няты были своимъ ä?ëîìú или тоже отдыхали, ку­
рили трубку и, сидя, áåñ?äîâàëè, пользуясь тишиною
и покоемъ.
Крыши этихъ зданій были для меня самое спокой­
ное ì?ñòî во все время моей острожной жизни: я
отдыхалъ всею душою, и никто не ì?øàëú ìí? пре­
даваться вволю моимъ думамъ. Съ ðàçñâ?òîìú дня я
уже былъ на êðûø? и тамъ упивался моимъ высокимъ,
изолированнымъ отъ всякихъ людскихъ притязаній
положеніемъ между землею и небомъ. Тамъ стоялъ я
молча, ñìîòð?ëú, прислушивался къ звукамъ природы,
любуясь безбрежнымъ разливомъ, произнося вполго­
лоса вырывавшіяся изъ груди разныя слова!..
Еще одна работа интересовала меня —это нарядъ
для привезенія въ тачкахъ запасу хорошаго песка въ
ì?ñòíîñòü, áîë?å удаленную отъ êð?ïîñòè. Объ этой
ðàáîò? я буду говорить ниже особо. Другія ë?òí³ÿ
работы были самыя обыкновенныя — я не знаю, какъ
и назвать ихъ; не было ни одного будничнаго дня,
чтобы арестанты ñèä?ëè дома. Они посылаемы были
и въ городъ, и на базаръ за различными хозяйствен­
ными надобностями и возвращались оттуда íåð?äêî
и не съ пустыми руками; объ этомъ будетъ особая
глава.

XXXV.
Зимою этого года у меня какъ­то ночью стала
áîë?òü рука въ области плечевой кости— я почувство­
валъ ломъ, который ì?øàëú . заснуть, но это было
кратковременно и мало чувствительно, и я не обращалъ
вниманія на эту боль, которая, полагалъ я, должна
сама пройти, но она возвращалась ночыо, такъ что я
долженъ былъ вставать и ходить. Это продолжалось
недолго и çàò?ìú забылось, но весною рука вновь
çàáîë?ëà, и я желалъ óâèä?òü доктора. Когда я объ
этомъ сказалъ Кельхину и Мехмеду, оба они ïîñîâ?товали ìí? пойти въ военный госпиталь, какъ это
âñ? ä?ëàþòú, такъ какъ особаго доктора для острога


— 231 —
í?òú, и острогъ этотъ военнаго â?äîìñòâà. Военный
госпиталь былъ за êð?ïîñòüþ верстахъ въ двухъ, на
берегу Äí?ïðà, и вотъ, я ð?øèëñÿ тамъ побывать и
полечиться. Объявившись по начальству больнымъ, я,
въ сопровожденіи моего почетнаго караула — унтеръ­
офицера и конвойнаго—былъ отправленъ въ госпиталь.
Меня приняли, привели въ особую палату—арестант­
скую. Она была полна больными, и у двери стоялъ ча­
совой. Ìí? выдали чистое á?ëüå—длинную рубаху гру­
баго холста и большіе, выше êîë?íú, холщевые чулки
съ завязками и ñ?ðûé солдатскій халатъ; вещи напо­
мнили ìí? Петропавловскую êð?ïîñòü. Я легъ на кро­
вать—на тюфякъ изъ мочалокъ, должно быть, и былъ
удивленъ удобствомъ моего ложа, по сравненію съ
досками и безъ постели. Êðîì? того, было и ÷?ìú по­
крыться —îä?ÿëî, подшитое простыней. Все это было
для меня отдохновеніемъ, и я съ большимъ удоволь­
ствіемъ валялся на новой своей чистой постели. Ком­
ната была большая, ñâ?òëàÿ, съ большими окнами на
Äí?ïðú. Âñêîð? подошелъ êîìí? íàêîñòûë? какой­то
хромой мужчина высокаго роста, старшеменя годами,
въ военной îäåæä?, назвавшій себя фельдшеромъ, и,
узнавъ мою фамилію, поинтересовался моимъ положе­
ніемъ и моимъ здоровьемъ.
— Васъ положили въ арестантскую палату, — ска­
залъ онъ, — но надо будетъ устроить черезъ доктора,
чтобы вы не были этимъ ñò?ñíåíû.
Я поблагодарилъ его и сказалъ, что я ненадолго;
у меня болитъ рука, и болыле ничего.
— Ну это все равно сколько вы пробудете, но
все же вамъ çä?ñü хуже, ÷?ìú въ другихъ палатахъ,
и. я позабочусь объ этомъ.
Я спросилъ его, кто онъ и какую должность зани­
маетъ при ãîñïèòàë?. Онъ назвалъ ìí? свою фами­
лію. Онъ былъ тоже арестантомъ и, такъ какъ прежде
изучалъ медицину, то и остался помощникомъ âðîä?
фельдшера и живетъ постоянно въ ãîñïèòàë? при ап­
òåê?. Онъ предложилъ ìí? пройтись съ нимъ по па­
латамъ и зайти къ нему въ комнату. Я очень охотно
согласился, и мы прошли âñ? палаты. Госпиталь былъ
большой и полонъ больными.


— 232 —

Ожидался визитъ врача, и я ïîñï?ãàèëú къ своему
ì?ñòó. Въ ãîñïèòàë? было три врача: главный врачъ въ
генеральскомъ ÷èí?, старшій ординаторъ и младшій
врачъ. Пришелъ съ визитаціей ïîñë?äí³é, молодой
÷åëîâ?êú небольшого роста, блондинъ, полный собой,
лицомъ рябой. Онъ îñìîòð?ëú меня, разспросилъ о бо­
ë?çíè и прописалъ ìí? какое­то лекарство —втираніе.
Подавалась вечерняя пища; она была гораздо луч­
ше арестантской нашего острога. Эту ночь я спалъ
очень хорошо и утромъ всталъ îñâ?æåííûé новою
обстановкою. He помню, подавался ли чай, но я уже
отвьжъ отъ него. Пришли врачи, осматривали меня и
одобрили прописанное лекарство. Младшій врачъ, ве­
дущій скорбный листъ, оставался въ ïàëàò? дольше и
со мной обошелся очень любезно. На другой день
меня перевели въ другую палату—не арестантскую,—
просторную, ãä? было ñâ?òë?å и воздухъ былъ чи­
стый. Этимъ ìí? было оказано со стороны врачей
особое вниманіе и äîâ?ð³å. Я былъ âí? присмотра
■стражи. Молодой врачъ пришелъ съ утренней визита­
ціей и сказалъ ìí?:
— Мы перевели васъ въ эту палату— она въ сани­
тарномъ отношеніи лучше прочихъ, и çä?ñü í?òú за­
разныхъ больныхъ, да и вамъ будетъ çä?ñü ñâîáîäí?å
и лучше во многомъ.
Я былъ очень доволенъ моимъ ïåðåì?ùåí³åìú въ
ãîñïèòàë? и новыми лицами, которыхъ я âèä?ëú во­
кругъ себя, и это доставляло ìí? отдыхъ и развле­
ченіе. Младшій врачъ относился ко ìí? весьма со­
чувственно, назначалъ ìí? áîë?å питательныя пище­
выя порціи. Познакомившись съ нимъ, я попросилъ
дать ìí? что­либо читать,— онъ назвалъ ìí? í?êîòîрыя сочиненія, которыя были у него, и, по моему вы­
бору, принесъ ìí? «Исторію воздухоплаванія», кото­
рую я прочелъ съ болыпимъ увлеченіемъ. Къ сожа­
ë?í³þ, имени и фамилій его я не могу теперь вспом­
нить, но старые гэла мои не заслонили въ моихъ вос­
поминаніяхъ его дорогой для меня образъ: онъ какъ
бы живой и теперь передъ моими глазами и въ ñåðäö?
моемъ я храню къ нему чувство глубокой благодар­
ности. Милый профельдшеръ заботился постоянно о


— 233 —

моемъ благополучіи, и я былъ окруженъ невидимыми
заботами моихъ новыхъ доброжелателей. Рука у меня
áîë?ëà все такъ же по ночамъ, но я о ней пересталъ и
думать, и только при âîïðîñ? о çäîðîâü? говорилъ,
что ìí? лучше. Одно, чего ìí? не доставало: я не
могъ выходить на воздухъ и только ñìîòð?ëú въ от­
крытыя окна. Въ арестантской ïàëàò? я âñòð?òèëú í?сколько сектантовъ — í?ìöåâú и нашихъ. Между по­
ñë?äíèìè были строгіе фанатики. Одинъ изъ нихъ,
говоря о ïðåñë?äîâàí³ÿõú ихъ правительствомъ, выра­
жалъ свою готовность «принять пулю, какъ äðàãîö?íную жемчужину».
Во время моего пребыванія въ ãîñïèòàë? случилось
со мною памятное ìí? происшествіе. Вдругъ, въ утрен­
ній часъ, вошелъ въ палату офицеръ жандармскаго
â?äîìñòâà и за нимъ плацъ­маіоръ Червинскій и оста­
новились у моей кровати: офицеръ этотъ передалъ
ìí? конвертъ, онъ былъ адресованъ на мое имя и за­
печатанъ большою печатыо.
— Это письмо на ваше имя, — сказалъ онъ.
Я прочелъ надпись и распечаталъ конвертъ: въ немъ
было письмо отъ моихъ родныхъ, написанное рукою
брата Николая. Я прочиталъ съ безпокойствомъ и боль­
шимъ интересомъ. Çàò?ìú ìí? сообщено было, что я
долженъ сейчасъ же îòâ?òèòü собственноручно и пере­
дать мой îòâ?òú принесшему ìí? письмо.
Ìí? былъ данъ листъ почтовый бумаги большого
формата. Я ñ?ëú за столъ и сочинялъ письмо. Въ пись­
ì? ко ìí? спрашивалось о моемь çäîðîâü?, сооб­
щалось о готовности ïð³?õàòü въ Херсонъ для свида­
нія со мною и о домашнихъ новостяхъ. Я îòâ?÷àëú,
чтобы они не безпокоились обо ìí?, что я переношу
много лишеній, живу въ казармахъ съ арестантами, но
вообще духомъ бодръ и здоровъ, въ ãîñïèòàë? теперь,
потому что у меня болитъ рука, которая, íàä?þñü,
скоро пройдетъ. Предложеніе ïð³?õàòü ко ìí? пови­
даться теперь же я отклонилъ и очень просилъ ихъ
не ïð³?çæàòü сюда; въ настоящее время âèä?òü ихъ
ìí? было бы очень тяжело, но я буду íàä?ÿòñÿ на
лучшее время для свиданія съ ними...
Когда я окончилъ, я отдалъ написанный листъ


— 234 —

жандармскому офицеру, и онъ, сложивъ его, поло­
жилъ въ çàðàí?å приготовленный уже конвертъ и
спряталъ въ свой боковой карманъ. Çàò?ìú, не ска­
завъ ìí? ни слова, слегка кивнувъ головой, ушелъ; за
нимъ ïîñë?äîâàëú и плацъ­маіоръ. Ïîñë? я слышалъ
отъ Биліо, что плацъ­маіоръ былъ очень непріятно уди­
вленъ такимъ, помимо моего прямого начальства, ä?éствіемъ жандармскаго управленія.

XXXVI.
Въ моемъ предыдущемъ описаніи я не проронилъ
ни одного дурного слова объ арестантахъ вообще, и
ìí? было бы ãð?øíî выставлять на видъ дурное изъ
нашей немногочисленной подневольной, замкнутой
семьи. Многія ïîãð?øíîñòè можно и простить живу­
щимъ въ такихъ ненормальныхъ условіяхъ жизни.
Почти âñ? ä?éñòâ³ÿ, называемыя по закону преступ­
ными, совершаются въ горячности или въ пьяномъ ви­
ä? и ð?äêî кто усваиваетъ ñåá?, ïð³îáð?òàåòú склон­
ность къ повторенію такихъ ä?éñãâ³é.
Не могу, однако же, не сказать, что болыпинство
ихъ были осуждены за воровство,,и они, сохраняявъ
ñåá? склонность къ такого рода ä?éñòâ³ÿìú, возвра­
щались съ рлботы не всегда съ пустыми руками. При­
нося вещи украденныя, они ихъ припрятывали. У í?которыхъ были ящики подъ нарами. Болыпе прино­
сили они по вечерамъ, возвращаясь въ сумерки, и въ
тотъ же самый вечеръ, ïîñë? ужина, на верхнихъ на­
рахъ производилась продажа ихъ съ аукціона. Прихо­
дили снизу многіе ïîñìîòð?òü, что продается. Про­
дажа эта èì?ëà свой порядокъ: производилъ ее такъ­
называемый майданщикъ—арестантъ запасливый, у ко­
тораго были всегда íà-ãîòîâ? вещи первой необходи­
мости; у него можно было купить ñâ?÷ó, посуду и
другія вещицы. Онъ же держалъ у себя карты, и
около него собирались играющіе. Приходившій взгля­
нуть снизу долженъ былъ, пробравшись наверхъ, при­


— 235 —

ñ?ñòü, такъ какъ тамъ стоять нельзя было. Если было
темно, зажигалась ñâ?÷à. Все это ä?ëàëîñü безъ шума,
хотя и не очень ñò?ñíÿÿñü—âñ? зшли, âñ? пользова­
лись, кто могъ, и âñ? молчали. Вещь показывалась и
называлась по имени. Унтеръ­офицера не âì?øèâàлись ни во что, да имъ и дарилась часть этихъ ве­
щей, въ особенности фельдфебелю. Говорили, что и
ротный былъ задабриваемъ приношеніями украден­
ныхъ лучшихъ вещей. Таковы были нравы ïîëâ?êà
тому назадъ, никто не осуждалъ, не протестовалъ. Я
приходилъ взглянуть тоже на эту продажу и уди­
влялся, какъ много было накрадено, быть можетъ, это
не за одинъ разъ. Вообще склонность къ ïð³îáð?òåнію, къ увеличенію своего имущества такъ велика во
âñ?õú людяхъ, что она весьма легко затемняетъ поня­
тіе о правовыхъ границахъ âëàä?í³ÿ.
Í?êîòîðûå способы присвоенія чужого имущества,
въ понятіяхъ даже и умственно развитаго класса лю­
дей, считаются какъ бы совершенно законными и ни­
кто тому явно не возражаетъ —по близорукости, легко­
мыслію или изъ опасенія вовлечь себя въ непріятности.
Событія ïîñë?äíèõú ë?òú у насъ въ Россіи—крахи
столькихъ акціонерныхъ банковъ показали явно, что
причиной тому былъ широкій кредитъ, которымъ поль­
зовались лица, стоявшія во ãëàâ? управленій ихъ, рас­
поряжавшіяся капиталомъ акціонеровъ и ихъ вкла­
дами, какъ своею собственностью. Íûí? постигшій
насъ кризисъ даетъ обильный матеріалъ для размы­
шленій о хищнической ïðèðîä? ÷åëîâ?êà, которую
законодатель долженъ èì?òü въ виду, съ ö?ëüþ боль­
шаго обезпеченія имущественнаго права: СесилиРодсы,
Чемберлсны и имъ подобныс хищники алмазныхъ ко­
пей и золотыхъ рудъ не знаютъ границъ самообога­
щенья и готовы подъ ëèöåì?ðíîé эгидой любви къ
отечеству разорять, уничтожать огнемъ и мечемъ на
пути къ ихъ замысламъ стоящія ö?ëûÿ поселенія мир­
ныхъ жителей. Какъ же ïîñë? этого мы будемъ осу­
ждать недостаточно для жизни обезпеченныхъ чинов­
никовъ, за то, что они составляютъ кое­какіе сбере­
женія изъ крохъ ââ?ðåííûõú имъ управленій? Еще ме­
í?å такой осуждающій образъ мыслей ïðèì?íèìú къ


— 236 —

ä?éñòâ³ÿìú лишенныхъ свободы подневольныхъ жите­
лей остроговъ.
Въ заключеніе изложенныхъ размышленій присое­
диняю совершившійся на моихъ глазахъ случай съ ка­
питаномъ Петрини, дополняющій эту главу въ âèä?
иллюстраціи.
Однажды, подъ вечеръ, капитанъ Петрини при­
шелъ во ââ?ðåííóþ его управленію роту и, пріостано­
вившись въ дверяхъ, будучи выпивши, нетвердою по­
ходкою дошелъ до êë?òî÷íîé канцеляріи и ñ?ëú въ
ней у стола на нары. За нимъ ñë?äîâàëú унтеръ­офи­
церъ. Ïðîñèä?âú í?ñêîëüêî минутъ, онъ проговорилъ:
— А, ну! Пошли ко ìí? на квартиру, нехай да­
дутъ гитару.
Унтеръ­офицеръ ушелъ, а капитанъ въ полго­
лоса сталъ íàï?âàòü малороссійскіе ï?ñíè... Арестанты
какъ бы вовсе не интересовались его присутствіемъ.
Принесли гитару. Онъ взялъ ее въ руки и грязными
пальщми пощипалъ по струнамъ и забормоталъ что­то,
ïðèï?âàÿ.
Въ такомъ пріятномъ настроеніи ñèä?ëú онъ í?сколько минутъ, ðàñï?âàÿ все громче, какъ вдругъ—въ
êàçàðì? хожденіе и разговоры: привели какого­то á?äнягу новаго арестанта,—худого, грязнаго, оборваннаго;
онъ былъ молодъ, очень áë?äåíú и èì?ëú видъ за­
мученный, — можетъ быть, ïîñë? этапнаго пути.
— А, ну! Кто тамъ шумитъ, что тамъ тлкое?
«Привели новаго арестанта, вашевысокородіе»,—от­
â?÷àëú унтеръ­офицеръ.
— А, ну! Приведи его до мене.
Унтеръ­офицеръ подвелъ къ двери канцелляріи аре­
станта.
— Кто ты?—громко спросилъ командиръ.
«Изъ бродягъ, ваше высокородіе, непомнящій род­
ства»,—робко проговорилъ стоявшій въ дверяхъ.
— А за что тебя до насъ послали?
«За воровство и пьянство, ваше высокородіе» — от­
â?÷àëú слабымъ голосомъ спрошенный.
Такой îòâ?òú видно смутилъ его; онъ отвернулся,
задумался, положилъ гитару и тихо проговорилъ:
— Ступай.


— 237 —

Âñë?äú çàò?ìú, положивъ гитару, и самъ онъ под­
нялся съ ì?ñòà и съ помощью унтеръ­офицера вы­
шелъ изъ казармы.

XXXVII.
Весна скоро ñì?íèëàñü ë?òîìú; прошли дожди и
грозы, наступили ясные, сухіе и пыльные дни. Пыль
эта была не такая, какую я привыкъ âèä?òü въ ñ?верныхъ и среднихъ губерніяхъ Россіи, она была из­
вестковая, мельчайшая, парящая въ âîçäóõ? какъ бы
дб небесъ. Эта пыль, какъ я узналъ позже, по всей
южной Россіи, но я впервые óâèä?ëú и ощутилъ ее
въ Õåðñîí?. Съ непривычки она трудно переносима и
вызываетъ постоянное желаніе вымыть ñåá? лицо, гла­
за, уши, носъ и руки. Она забивается въ самыя тон­
чайшія ткани одежды. Для меня, случайнаго жителя
острога, лишеннаго возможности соблюдать привыч­
ную чистоту, она была особенно тягостна. Въ ìà?
уже наступили жары. Для арестантовъ херсонскаго
военнаго острога особаго ë?òíÿãî платья не было, и
âñ? ходили въ зимнихъ суконныхъ курткахъ, а на ра­
ботахъ îí? сбрасывались, и работали безъ нихъ. Аре­
стантскія работы производились большею частыо, какъ
я уже упомянулъ, безъ торопливости, лишь бы аре­
станты не ñèä?ëè сложа руки, но í?êîòîðûÿ изъ ра­
ботъ были ñï?øíûÿ, и тогда унтеръ­офицера и ин­
женерные начальствующіе наблюдали сами и торопили.
Въ такихъ случаяхъ предпочиталась работа на урокъ,
т.­е. назначалось, сколько должно быть исполнено
утромъ и ïîñë?îá?äà, иарестанты охотно и дружно
принимались за ä?ëî и приводили его ñêîð?å къ на­
значенному концу, ÷?ìú бы они ñä?ëàëè это съ по­
нуканіями. По окончаніи урока они были свободны и
могли возвращаться раныпе въ свое жилище. На та­
ковой ðàáîò?, если я находился въ íàðÿä?, то счи­
талъ долгомъ участвовать въ общемъ òðóä?. Работа
эта раннимъ окончаніемъ обязательнаго труда утромъ


— 238 —

и вечеромъ даетъ áîë?å отдыха и èçì?íÿåòú отчасти
весь день. Вотъ одинъ изъ такихъ дней.
Работа была въ êð?ïîñòè на берегу Äí?ïðà—ломка
стараго строенія и переноска годнаго матеріала на дру­
гое ì?ñòî. Назначенъ былъ большой нарядъ арестан­
товъ, а работа, для óñï?øíàãî окончанія, дана была
на урокъ. Арестанты, взявшись за ä?ëî, торопились
окончить его какъ можно ñêîð?å, потому и я счелъ
нужнымъ ñîä?éñòâîâàòü своими руками къ ñêîð?éшему его окончанію. Какъ только я началъ работать,
помогая переносить, я былъ остановленъ арестантами,
но въ этотъ разъ я не õîò?ëú присутствовать, ничего
не ä?ëàÿ, когда âñ? усиленно работали. Многіе изъ
арестантовъ противились этому и унтеръ­офицеръ
тоже отговаривалъ, но я не оставилъ работу и ìí?
было это вовсе не трудно. Мы кончили часомъ раныпе
передъ îá?äîìú и отправились на покой. Ìí? было
пріятно, что я исполнилъ то, что считалъ долгомъ.
Къ тому же, работа не будучи сверхъ моихъ силъ,
меня не утомила, а только оживила во ìí? крово­
обращеніе. Ïîñë? îá?äà мы отправились вновь на ту
же работу и вернулись въ казлрму раныпе сумерекъ,
и я былъ доволенъ работою дня День былъ жаркій;
по ïðèõîä? въ казарму, болыпинство арестантовъ
вышли отдыхать на дворъ. На немъ, какъ я уже упо­
мянулъ, росло болыпое дерево á?ëîé акаціи; оно было
все въ öâ?òó и наполняло воздухъ живымъ ароматомъ.
Усталый í?ñêîëüêî въ этотъ день, я ñ?ëú подъ нимъ,
прислонившись спиною къ стволу. Солнце садилось, и
арестанты âñ? выходили изъ душной тюрьмы на дворъ.
Болыпинство садились, прислонившись къ каменной
ñò?í?, í?êîòîðûå усаживались вблизи меня подъ на­
â?ñîìú акаціи. Запахи öâ?òîâú, когда­то слышанные
нами въ жизни, при повтореніи íàâ?âàþòú воспоми­
нанія былого и переносятъ насъ въ другую обстановку
ñîâñ?ìú иного времени. Запахъ á?ëîé акаціи былъ
ìí? чрезвычайно пріятенъ и вызвалъ передо мною
картину ë?òà, проведеннаго мною однажды за грани­
цей въ 1845 году въ Êàðëñáàä?, куда я сопутство­
валъ мою больную мать. Сидя на арестантскомъ дво­
ð?, я мысленно уносился въ это пріятное ìí? воспо­


— 239 —

минаніе: я былъ тогда еше студентомъ и наслаждался
ïîëí?éøåþ свободой, совершалъ дальнія, загородныя
прогулки, всюду одинъ, бродилъ по горамъ, по не­
проходимымъ путямъ, лежалъ на самыхъ вершинахъ
горъ, на ñïèí?, смотря на небо, не видя кругомъ себя
земли. Утромъ, по желанію и настоянію моей матери,
для запаса здоровья, принималъ я теплыя ванны го­
рячаго источника Шпруделя и въ тотъ же день, ïîñë?
îá?äà, спускался на ö?ëûå часы въ долину Егеря и,
подходя, ðàçãîð?âøèñü и въ поту, къ ð?ê?, купался
въ ней съ наслажденіемъ.
Тогда я былъ âïîëí? свободенъ и счастливъ,—те­
перь я запертъ въ òþðüì?, íåãä? и омыться... Кель­
хинъ вышелъ на дворъ и ñ?ëú ïîäë? меня. Âñ? го­
ворили о томительной æàð? и íåäîñòàòê? хорошаго
дождя. Между ò?ìú òåìí?ëî все áîë?å, и остальные
рабочіе наряды возвращались домой. Билась вечерняя
заря. Арестанты âñ? повыходили изъ душныхъ ñò?íú
казармы на дворъ и, сидя, разговаривали кучками.
Вечеръ былъ безоблачный, ïîòåìí?âøåå небо за­
блистало çâ?çäàìè. Кельхинъ и я, мы встали, и, про­
хаживаясь со мною, онъ предался воспоминаніямъ со­
вершеннаго имъ дважды êðóãîñâ?òíàãî плаванія, въ
«немолчномъ ðàçëèâ? океана». Я интересовался его
разсказами; при этомъ онъ шзывалъ поименно со­
çâ?çä³ÿ и çâ?çäû, видимыя нами.
— Вотъ Малая Ìåäâ?äèöà,—говорилъ онъ,­—и Поляр­
ная çâ?çäà; отъ нея, проводя прямыя линіи, можно найти
всякуіо çâ?çäó. Ïîñë?äîâàòåëüíîñòü восхожденія çâ?çäú
одной за другою не ì?íÿåòñÿ; вотъ Плеяды, за ними
всегда ñë?äóåòú Альдебаранъ — ñâ?òëàÿ çâ?çäà і­й ве­
личины, за нимъ—ближе къ горизонту— стоитъ со­
çâ?çä³å Оріонъ, а за нимъ на ãîðèçîíò? восходитъ
Сиріусъ — самая яркая, сверкающая á?ëîêàëèëüíûìú
брилліантовымъ лучемъ неподвижная çâ?çäà въ нашемъ
полушаріи! А вотъ стоитъ Юпитеръ, теперь находя­
щійся въ ïåð³îä? близкаго своего разстоянія къ солнцу
и çåìë?...
Онъ говорилъ объ отдаленности отъ земли пла­
нетъ и неподвижныхъ çâ?çäú и о паралаксахъ,—эква­
торіальномъ (на поверхности земли) и годовомъ (на


— 240 —

различныхъ пунктахъ земной орбиты),—какъ о спосо­
бахъ èçì?ðåí³ÿ этого разстоянія, возможныхъ только
для í?êîòîðûõú áîë?å близкихъ çâ?çäú... Поздно ночыо
окончилась его поучительная для меня астрономиче­
ская áåñ?äà, къ которой я былъ уже отчасти подго
товленъ моими предыдущими чтеніями.
По случаю описанной въ этой ãëàâ? работы вспо­
миналась ìí? еще другая, гораздо áîë?å урочной, по­
будившая меня къ собственноручному участью въ ней,
заключившаяся весьма ñì?øíûìú и характернымъ, по
отношенію ко ìí? арестантовъ, эпизодомъ. Это была
выбранная мною по дальней ïðîãóëê?, такъ сказать,
ï?øàÿ ïî?çäêà за пескомъ для кирпичнаго завода. Туда
назначалось тоже значительное число арестантовъ и
äâ? или три тачки для песку. Тачки эти везли сами
арестанты, по четыре числомъ, за длинныя, привязан­
ныя къ нимъ, веревки, накидывавшіяся, подобно бур­
лапкой áè÷åâ?, петлями на грудь черезъ плечо. Мы
âû?õàëè изъ êð?ïîñòè; арестанты, на каждой при­
близительно ïîëóâåðñò?, ñì?íÿëèñü для отдыха. Тачки
были двуколесныя съ дышлами. Видя, что âñ? аре­
станты наблюдаютъ очередь, я тоже õîò?ëú ðàçä?ëÿòü
ихъ трудъ, но они до этого меня не допускали и
впрягались сами. Когда же я óá?äèòåëüíî просилъ
ихъ дозволить и ìí? везти тачку, они ñì?ÿëèñü и
постоянно оспаривали у меня петлю. Это меня при­
водило въ смущеніе на каждой ñì?í? впряжки и ñä?лалось до того ñì?øíûìú, что кто­то громко сказалъ:
— Когда онъ не хочетъ идти просто, такъ поса­
димъ его въ тачку!
ссБольше нечего съ нимъ ä?ëàòü»,—кто­то отозвался
на это, меня поразившее предложеніе.
Не долго думая, одинъ изъ нихъ схватилъ меня,
поднялъ и посадилъ въ тачку. Я испугался и, смущен­
ный, õîò?ëú выпрыгнуть, но съ боковъ шли арестанты
около самой тачки, и ìí? не удалось.
Такъ ?É ть я ïîíåâîë?; но этого еще мало: всегдашній
шутъ Иванъ Ефимовъ (псаломщикъ) сорвалъ съ дерева
длинную â?òêó и, ободравъ ее, раскололъ на êîíö?
и, вынувъ изъ кармана какую­то тряпку, âðîä? платка,
воткнулъ ее въ щель и всадилъ какъ­то въ тачку.


— 241 —

— Вотъ такъ, съ флагомъ мы его и повеземъ,— про­
говорилъ онъ.
Âñ? çàñì?ÿëèñü, и такъ въ òà÷ê? äî?õàëú я до
самаго ì?ñòà. Набравъ въ тачки песку, мы ïî?õàëè въ
обратный путь. Я уже не ñì?ëú áîë?å ничего го­
ворить и шелъ молча, сконфуженный, всю дорогу.
По этому случаю читатель видитъ, каковы были
отношенія ко ìí? арестантовъ. Во всемъ я âèä?ëú
ихъ ко ìí? снисходительность и уваженіе — íè÷?ìú
собственно мною незаслуженныя, êðîì?, быть можетъ,
моимъ къ каждому участливымъ, уважительнымъ обра­
щеніемъ, не подавшимъ никогда никакого намёка на
какое­либо мое надъ ними превосходство, по дворян­
скому моему происхожденію или по образовательному
цензу. Во все время моей ñîâì?ñòíîé съ ними жизни
они оказывали ìí?, ãä? только могли, всякія уступки
и одолженія.
Вспоминается ìí? еще одинъ случай, подходящій
къ вышеописанному.
Была весна 1851 года; дожди размыли âñ? дороги,
по улицамъ стояли непроходныя лужи. Въ это время
большой нарядъ арестантовъ шелъ по óëèö? и на­
ткнулся на такой разливъ; близкаго обхода не было, —
âñ? остановились, но, подумавъ, пошли по âîä?, по­
грузившись въ нее всею ступнею. Мое затрудненіе и
остановка въ раздумьи были немалыя. И вотъ, въ эту
секунду моей íåð?øèòåëüíîñòè одинъ изъ арестантовъ
предложилъ ìí? перенести меня; я, поблагодаривъ, от­
казался, но онъ вдругъ, îòâ?òîìú на мои слова, подхва­
тилъ меня, понесъ на рукахъ и поставилъ на сухое
ì?ñòî. Я былъ такъ тронутъ его неожиданною пре­
дупредительностыо, что, ставъ на ноги, обнялъ и
ïîö?ëîâàëú его. Сапоги берегли мы âñ?, и я тоже
боялся, что они преждевременно порвутся и износятся;
у меня была только одна пара хорошихъ сапогъ,
привезенныхъ съ собою. (Другая, какъ оказалось впо­
ñë?äñòâ³è, дана была, по приказанію коменданта, на
сохраненіе капитану Петрини).
Вниманіе и заботливость обо ìí? моихъ сожителей
отзывались въ моемъ ñåðäö? самымъ отраднымъ ощу­
щеніемъ и чувствомъ спокойствія и ïîëí?éøåé без­
Изъ моихъ воспомпнаній.

16


— 242 —

опасности въ ñðåä? отверженныхъ обществомъ. По­
èñòèí?, я не могу иначе назвать людей этихъ, пере­
носившихъ со мною неволю, кпкъ моими добрыми и
â?ðíûìè товаришами, охранявшими мое благополучіе,
и вспоминаю о нихъ съ самою искреннею благодар­
ностыо.

õõõ?ø.
Âñêîð? ïîñë? описанной ïî?çäêè за пескомъ, въ
одинъ изъ праздничныхъ дней, когда арестанты не
выходили на работу, уже ïîñë? îá?äà, когда день
склонялся къ вечеру, я áåñ?äîâàëú съ Мехмедомъ,
сидя на ступенькахъ крыльца ñ?íåé, выходившаго на
дворъ. Мы оба томились жарою и говорили о не­
возможности выкупаться въ Äí?ïð?, столь близкомъ
отъ насъ. Мехмеду пришла счастливая мысль ñä?ëàòü
попытку; но какъ? Онъ говорилъ, что съ Äí?ïðà при­
носятъ воду каждый день арестанты. Для этого назна­
чаются два арестанта, въ сопровожденіи одного кон­
войнаго, котораго можно потребовать во всякое время
съ гаупвахты— они, все равно, ничего не ä?ëàþòú.
Скажемъ, что намъ нужна вода для стирки, и при­
несемъ ушатъ воды, а когда придемъ на плотъ, то
сейчасъ же, въ одну секунду сбросимъ платье и обувь
и—въ воду. Онъ никогда еще не пробовалъ вы­
купаться въ Äí?ïð?, а сму этого очень õîò?ëîñü бы.
Мы оба ð?øèëèñü попытаться выкупаться, и вотъ
Мехмедъ докладываетъ унтеръ­офицеру, что ему нужна
вода для стирки. Такъ какъ это было обыкновеннымъ
ä?ëîìú, то препятствія не âñòð?òèëîñü, и вытребованъ
былъ черезъ окно калитки конвойный. Оставалось
взять ушатъ, палку и идти. Насъ выпускалъ дежур­
ный унтеръ­офицеръ и когда óâèä?ëú, что второй
арестантъ былъ я, то онъ сказалъ ìí?: «Вамъ это
будетъ тяжело, ушаты у насъ болыпіе». Я îòâ?òèëú,
что не будетъ тяжело, и ìí? нужна вода. Мы оба,
съ пустымъ ушатомъ и ковшемъ въ немъ, выскочили


­ 243 ­

изъ калитки и стали спускаться по крутому берегу
внизъ. Я съ особеннымъ удовольствіемъ óâèä?ëú этотъ
спускъ къ âîä? ë?òîìú. Мы дошли скоро, надо было
сопротивляться большой тяжести, влекшей насъ внизъ.
Но вотъ мы на плоту, поставили ушатъ и сколь воз­
можно быстро ðàçä?ëèñü и бросились въ воду. Уви­
ä?âú это, конвойный сталъ кричать на насъ и возна­
ì?ðèëñÿ не пускать, но Мехмедъ былъ уже въ âîä?
и я âñë?äú за нимъ. Мы оба поплыли. Тогда онъ за­
кричалъ изо всей силы: «Послать ефрейтора!» Мехмедъ,
отличный пловецъ, очутившись какъ бы въ своей
стихіи, поплылъ äàë?å, я же держался вблизи плота,
но плавалъ и наслаждался чудеснымъ купаньемъ. Боль­
шая крутизна берега заслоняла собою ïîëåò?âø³é къ
ãàóïòâàõò? звукъ отъ крика конвойнаго —никто сверху
не á?æàëú на помошь: тогда онъ закричалъ, что бу­
детъ ñòð?ëÿòü въ Мехмеда и угрожалъ ïðèö?ëîìú,
но тотъ махнулъ ему рукою и повернулъ назадъ.
Конвойный успокоился. Мехмедъ приплылъ къ плоту,
но не âûë?çàëú изъ воды, я тоже остался еще í?сколько минутъ, и мы оба, чудесно выкугавшись,
также скоро îä?ëèñü и, наполнивъ ушатъ, потащили
его. Взойдя на значительную уже высоту, я почув­
ствовалъ, что не въ силахъ áîë?å идти и просилъ
остановиться отдохнуть. Опустивъ"на землю, на по­
катомъ ì?ñò?, ушатъ, причемъ вылилось много воды,
мы постояли минуты äâ?, и я принялся вновь за мою
тяжелую ношу. Тутъ мы âñòð?òèëè спускавшагося
ефрейтора съ ружьемъ, ñï?øèâøàãî внизъ, но когда
онъ óâèä?ëú наше благополучное шествіе вверхъ, то
спросилъ: «Чего кричалъ?» Конвойный объяснилъ ему
случившееся, и ефрейторъ ïîñì?ÿëñÿ сго трусости. Мы
благополучно дошли до калитки, постучали, и насъ
впустили на дворъ. Такъ кончился этотъ забавный
эпизодъ нашего купанья, доставившій намъ столь
пріятное, чудное, можно сказать, въ нашемъ положе­
ніи омовеніе и îñâ?æåí³å нашего загрязненнаго пылыо
и потомъ ò?ëà.


­ 244 —

XXXIX.
Въ ñåðåäèí? ë?òà я былъ потребованъ комендан­
томъ. Такая новость сначала меня какъ бы испугала:
не случилось ли чего помимо моего â?äîìà. Для испол­
ненія сего позванъ былъ съ гауптвахты конвойный, и
я пошелъ одинъ съ нимъ (безъ унтеръ­офицера, какъ
это было прежде). Это было утромъ и въ празднич­
ный день. Я вошелъ въ переднюю (конвойный остался
у входа) и меня попросили войти въ пріемную, и за­
ò?ìú я былъ приглашенъ въ кабинетъ. Коменданта я
âèä?ëú только одинъ разъ —въ вечеръ моего прибытія
въ Херсонъ. Я óâèä?ëú передъ собою при дневномъ
ñâ?ò? того же худенькаго, неболыпого роста старичка.
Фамилія его была Краббе. Онъ всталъ, когда я вошелъ,
и говорилъ со мною стоя (чтобы не просить меня у
него ñ?ñòü, â?ðîÿòíî), но въ ðàçãîâîð? говорилъ ìí?
авыу) и высказывалъ ñîæàë?í³å, что онъ не можетъ
ñä?ëàòü ìí? никакихъ снисхожденій, что предписанія
обо ìí? очень строгія, и что онъ не одинъ çä?ñü, a
на глазахъ у людей, готовыхъ на все: «Я уже разъ,—
сказалъ онъ,—по неосторожности, былъ подъсудомъ
5 ë?òú; теперь я опасаюсь всего!..» Çàò?ìú онъ ска­
залъ, что ìí? ðàçð?øåíî писать письма роднымъ, че­
резъ него предложилъ написать сейчасъ же письмо.
Я былъ тому радъ и написалъ коротенькое сообщеніе,
что я здоровъ, живу въ êàçàðì? съ прочими арестан­
тами и íàä?þñü, что это время пройдетъ, и я вернусь
вновь въ прежнюю жизнь въ наше семейство... Съ
ò?õú поръ я по­временамъ былъ вновь требуемъ ко­
мендантомъ и вновь писалъ короткія письма о моемъ
çäîðîâü?, безъ всякихъ подробностей, Онъ со мною
íàåäèí? былъ â?æëèâú и óâ?ðÿëú меня, что онъ, съ
своей стороны, ñä?ëàåòú все отъ него зависящее для
ñêîð?éøàãî моего освобожденія.


— 245 —

XL.
Въ одинъ изъ будничныхъ дней августа ì?ñÿöà,
подъ вечеръ, когда спадалъ жаръ, арестанты возвра­
щались партіями съ различныхъ работъ и немногіе,
вернувшіеся уже, отдыхали, выйдя на дворъ,— вдругъ
щелкнулъ затворъ калитки, отворилась дверь и во­
шелъ на дворъ капитанъ Петрини, çàì?òíî выпившій.
Съ нимъ âì?ñò? вошелъ и чернорабочій съ топоромъ
за поясомъ.
Такое явленіе обратило вниманіе âñ?õú бывшихъ
на äâîð? и притомъ возникъ вопросъ: «Çà÷?ìú этотъ
рабочій съ топоромъ, — починять, что ли, что понадоби­
лось?» Никто не отгадалъ, да и возможно ли сообра­
зить, что всплыветъ на видъ въ грязной òèí? пред­
ставленій пьянаго глупца?! Войдя, онъ направился
вдоль по ñðåäèí? двора къ правой его (отъ выхода
изъ ñ?íåé) ñòîðîí?. При приближеніи его ñèä?âø³å
вставали; онъ ñìîòð?ëú впередъ, ничего не говорилъ,
а между ò?ìú то, что было въ его ãîëîâ?, носило въ
ñåá? жестокій замыселъ — ñîâñ?ìú ненужное лишеніе
самою природою, казалось, сохранившагося óò?øåí³ÿ
для людей заключенныхъ, лишенныхъ вечерняго отдыха:
въ его сумасбродной ãîëîâ? спьяна блеснула мысль:
çà÷?ìú на арестантскомъ äâîð? растетъ дерево души­
стой акаціи? Оно ñîâñ?ìú íåóì?ñòíî, притомъ же
оно можетъ пригодиться къ совершенію ïîá?ãà. Сру­
бить эту акацію, доставлявшую арестантамъ все же
í?êîòîðóþ отраду.
Къ нему âûá?æàëú изъ казармы дежурный унтеръ­
офицеръ. Никому не говоря ни слова, Петрини подо­
шелъ къ акаціи и приказалъ срубить это дерево. Не­
многіе присутствовавшіе едва óñï?ëè сообразить, какъ
уже топоръ былъ взмахнутъ, ударъ былъ нанесенъ въ
основаніе ствола ìíîãîë?òíåé акаціи. Двое изъ близъ
стоявшихъ арестантовъ отважились возразить, но рот­
ный команлиръ закричалъ:
— Молчать! Я îòâ?÷àþ за васъ, мерзавцы! Нужна
имъ еще акація!.. Руби!


— 246 —

И удары остраго топора ïîäñ?êëè внизу слабый,
на мягкой äðåâåñèí?, стволъ прекраснаго дерева; оно
склонилось на бокъ и çàò?ìú упало, обсыпавъ сухими
стручками землю, на которой росло!.. Виновники этого
позорнаго ä?ëà, совершивъ его, ушли, и рабочій по­
волокъ по çåìë? упавшую акацііо! Широкія â?òâè, не
входившія въ отверстіе калитки, были тутъ же обру­
блены и выпихнуты наружу. Оставить дерево на äîðîã?
было неудобно и онъ â?ðîÿòíî повлекъ его äàë?å, въ
свой дворъ, и тамъ докончилъ рубку на дрова.
Возвращавшіеся съ работы арестанты âñ?, не за­
ходя въ казарму, приближались къ пню павшей ака­
ціи и, покачивая головой, отходили съ ругательствами.
Одинъ изъ нихъ сказалъ: «Видитъ Богъ, что ä?ëàþòú
çëîä?è!»
Другое безсмысленное, нахальное ä?éñòâ³å капитана,
совершившееся на моихъ глазахъ, было ñë?äóþùåå.
Оно было въ другое время года —въ íà÷àë? зимы 185 1 г.
Въ праздничный день, когда арестанты были âñ?
дома, въ ïîñë?îá?äåííîå время, пришелъ ротный ко­
мандиръ въ острогъ, тоже выпивши. Онъ èì?ëú видъ
недовольный, строгій. Обходя казарму, онъ ñìîòð?ëú
на âñ?õú, останавливался и заводилъ придирчивые раз­
говоры. Арестанты îòâ?÷àëè, но одинъ изъ нихъ (это
былъ недавно присланный— непомнящіи родства) ÷?ìúто провинился, и онъ, обращаясь къ сопровождав­
шему его унтеръ­офицеру, приказалъ подать розги.
Арестанты, слышавшіе это, были удивлены, также какъ
и унтеръ­офицеръ, íåäîóì?âàâø³é и не торопившійся
исполнить приказаніе. Но когда приказаніе было повто­
рено, уклониться ему было нельзя и онъ пошелъ. При
ìí? спроса на розги не было ни разу. и îí?, â?ðîÿòíî,
употреблялись ð?äêî, потому ихъ íàãîòîâ? не было,
Командиръ ходилъ разсерженный взадъ и впередъ,
плевалъ на полъ, кашлялъ, бормоталъ что­то, произ­
нося ругательныя слова, заті.мъ вышелъ на крыльцо и
тамъ дождался розогъ. Îí? принесены были въ ка­
зарму, и съ ними захвачена была изъ ñ?íåé скамейка
и поставлена въ серединномъ ïðîõîä? передъ дверью
канцеляріи. Âñ? спрашивали вполголоса: для кого это?
и ожидали, что будетъ.


— 247 —

— А ну ты, какъ тебя, непомнящій родства, что
ли?.. А ну, иди сюда, ложись!
— За что же, ваше высокородіе?— сказалъ подо­
шедшій тихимъ гбаосомъ, —я не виноватъі
— А ну, чтобъ ты зналъ çä?øí³å порядки и какъ
говорить съ ротнымъ командиромъ, ложись!
Наказаніе долженъ былъ производить унтеръ­офи­
церъ. Несчастный, мнимо­провинившійся въ чемъ­то
опустился на скамыо.
— Ваше высокоблагородіе! за что же? Я ничего не
ñä?ëàëú.
— Говори тамъ, áåçä?ëüíèêú; чтобы ты зналъ,
какъ îòâ?÷àòü. Ñ?êè его!..
Унтеръ­офицеръ, неохотно принявшійся за это
скверное ä?ëî, для вида, легко нахлестывалъ á?äíàãî
арестанта. Тогда командиръ, çàì?òèâú это, окинулъ
взглядомъ толпу стоявшихъ и, óâèä?âú выдаюшуюся
высокую, смуглую фигуру одного изъ турокъ, за­
кричалъ:
— Мустафа! А ну, иди сюда!
Мустафа подошелъ.
— Возьми розги и ñ?êè его!
Мустафа, всегда тихій, кроткій, долженъ былъ по­
чувствовать всю мерзость такого ä?éñòâ³ÿ и сталъ про­
сить освободить его отъ этого ä?ëà.
«Я не могу, —говорилъ онъ и, пожимая плечами,
отодвигался».
Тогда пьяный капитанъ, недовольный унтеръ­офи­
церомъ, но не ð?øèâø³éñÿ поступить съ нимъ, какъ
съ арестантомъ, набросился на Мустафу.
— Это что, меня уже не слушаютъ!.. Ты не мо­
жешь? Вотъ я òåá? покажу: не можешь, такъ ложись
самъ—я тебя отдеру!..
Тутъ онъ крикнулъ изъ толпы арестанта Лялина,
приказавъ ему ñ?÷ü Мустафу (это былъ негодяй, при­
носившій ìí? одно время á?ëüå). Лялинъ, здоровый,
высокій, жирный, подошелъ къ Ìóñòàô? взять его,
но тотъ оттолкнулъ его съ остервененіемъ. Въ это
мгновеніе съ верхнихъ наръ кто­то страшнымъ, угро­
жаюшимъ голосомъ закричалъ: «Лялинъ!..» Въ тотъ же
моментъ раздались со âñ?õú сторонъ, сверху и снизу,


— 248 —

сзади и спереди неистово кричавшіе голоса, ругавшіе
Лялина всякими скверными словами. Вся казарліа шу­
ì?ëà, стучала и кричала, не смолкая. Лялинъ отошелъ,
готовый óá?æàòü; унтеръ­офицер%, испуганный, по­
дошелъ къ капитану и шепнулъ ему что­то, ïîñë?
чего оба ушли. Виновникъ готоваго разразиться бунта
óñï?ëú скрыться, сопровождаемый унтеръ­офицеромъ,
переступивъ благополучно за калитку арестантскаго
двора. Лялинъ же не ушелъ отъ суда толпы: избитый
сильными кулаками, съ окровавленнымъ лицомъ, вы­
á?æÿëú онъ въ ñ?íè, но и тамъ ему покоя не было.
Таковыя ä?ëà творилъ въ пьяномъ состояніи ка­
питанъ Петрини.

XLI.
Съ ò?õú поръ, какъ я сталъ получать понемногу
денегъ, благодаря заботливости обо ìí? Н. Е. Руды­
ковскаго, моя имущественная пустота стала понемногу
пополняться. Началось съ ì?øêà для тюфяка, служив­
шаго ìí? первоначально подстилкою. Въ него я âë?залъ одно время, снявъ рубаху, для спасенія отъ блохъ,
затягивая имъ снутри ïðîä?òîé шворкой кругомъ
шеи, что вызывало ñì?õú âñ?õú âèä?âøèõú это и было
мною оставлено. Çàò?ìú. уже гораздо позже, по пере­
ì?ùåí³è моемъ на верхнія нары, ìí? удалось достать
неболыной ì?øîêú мочалокъ, чтобы хоть слегка на­
бить мой холщевый ì?øîêú, и у меня явился тюфякъ.
Âñêîð? çàò?ìú обогащеніе мое приняло большіе раз­
ì?ðû, и ночлегъ мой ñîâñ?ìú преобразился.
Прошу читателя представить ñåá? ñë?äóþùóþ кар­
тину: глубокая осень, поздній часъ ночи, я лежу на
òþôÿê? на верхнихъ нарахъ, въ своемъ óãîëê?; ря­
домъ со мною, съ ë?âîé стороны, спитъ Мехмедъ;
между нашими изголовьями стоитъ старый ñ?ðîâàòûé
ящичекъ, запирающійся ключемъ, на немъ, воткнутая
въ какую­то деревянную подставку, горитъ ñâ?÷à. Я
лежу ичитаю книгу съ карандашомъ въ ðóê?; на ÿùèê?,


— 249 —

служившемъ намъ столомъ, лежитъ записная школьная
тетрадь. Кругомъ тьма и тишина, âñ? спятъ вверху и
внизу, êîå-ãä? слышно õðàï?íüå, порою вздохи и бор­
мотанье во ñí? или при просыпленіи. Âñêîð? я çàì?чаю, что верхнія нары, поодаль отъ меня âë?âî, îñâ?тились еще въ двухъ ì?ñòàõú: тамъ что­то творится не
въ одиночку, слышны шопотъ и разговоры вполголоса,
авъближнемъ ко ìí? îñâ?ùåí³è, по­временамъ слышны
и áîë?å громкія слова и видны издали размахи рукъ,—
ä?ëî обыкновенное: играютъ въ карты. Äàë?å, за этой
компаніей, поодаль отъ нея; у ïîñë?äíÿãî отъ ñ?íåé
схода, виденъ какой­то мерцающій чуть çàì?òíûé полу­
ñâ?òú, тамъ тоже сидятъ í?ñêîëüêî ÷åëîâ?êú, видны
торчащія головы.
Уставъ читать передъ сномъ, я хочу ïîñ?òèòü ихъ,
óâ?ðåííûé въ томъ, что, по моимъ добрымъ отноше­
ніямъ къ арестантамъ, я не нарушу ихъ ä?ëú. И вотъ я
поднимаюсь и иду тихонько босикомъ, въ ðóáàõ?, под­
хожу— все знакомыя лица; между ними одного я хорошо
знаю —Åðåì?åâú; ïîñðåäèí? у нихъ коврикъ и на него
выкидываютъ карты; игра идетъ разгоряченно, ставятъ
въ конъ то ì?äü, то серебро и çàò?ìú, по окончаніи
всякаго тура, выигравшій беретъ âñ? деньги. Не знаю,
въ какую игру они играли, но между арестантами
херсонскаго острога íàèáîë?å распространенными были
игры въ три­листика, въ горку, и въ преферанецъ.
Въ сущность этихъ игръ я никогда не вникалъ.
— А! У васъ очень весело! —въ âèä? ïðèâ?òñòâ³ÿ
говорю я. —Должно быть, много выигрывается и проиг­
рывается!
«Да, кому какъ, тутъ фортуна только одна играетъ,
расчета никакого!» —îòâ?÷àåòú одинъ изъ игроковъ.
— Охъ, фортуна, фортуненко, ãä?æü до òåá?
стежка?— прибавляетъ другой, смотря на меня.
«Присядьте, посмотрите, кто изъ насъ счастливъ».
Игра продолжается оживленно, вниманіе напряжено,
глаза горятъ. Я смотрю не безъ интереса, такъ какъ
играющіе волнуются, играютъ горячо, выбрасывая изъ
кармана, можетъ быть, ïîñë?äí³ÿ деньги. Я принимаю
участіе въ èãð? Åðåì?åâà, и онъ на моихъ глазахъ
выигрываетъ.


— 250 —

Ïîñèä?âú съ ними, не торопясь, я простился, по­
благодаривъ ихъ и извинившись, направился äàë?å къ
другому слабому огоньку и вижу: ÷åëîâ?êú пять, тоже
ìí? знакомыхъ, сидятъ вокругъ маленькой скамеечки.
Я подошелъ, они âñ? взглянули на меня сначала, какъ
бы смутясь, а потомъ âñ? çàñì?ÿëèñü.
— А, это вы? Вы тамъ въ своемъ óãîëê? ä?ëàåòå
свои ä?ëà, а мы çä?ñü тоже праздно не сидимъ.
«Что вы ä?ëàåòå?» —спросилъ я.
— А вотъ, присядьте, увидите...
На ñêàìåéê? что­то горитъ мерцающимъ пламенемъ
подъ котелкомъ, въ немъ виденъ какой­то плавящійся
á?ëûé металлъ и одинъ изъ нихъ выливаетъ эту жид­
кую массу въ глиняную форму на таковой же под­
ñòàâê?. По остываніи масса вынимается и показывается,
вышелъ кружокъ съ надписью, похожій на четвер­
такъ.
Видя это, я удивился и сказалъ:
«И вы не боитесь это ä?ëàòü? И меня не боитесь?!»
— Что же намъ васъ бояться? Мы âñ? васъ знаемъ,
вы же не выдадите насъ... А если выдадите, такъ мы
скажемъ, что вы съ нами âì?ñò?, да еще научали
насъ!
«Вотъ какъ! Сказать­то я, конечно, не скажу,
но все же вы что­то ужъ очень ñì?ëû... лучше бы
вамъ ñîâñ?ìú оставить это!»
— Вотъ, посмотримъ, позабавимся... еще не сбывали
нашихъ четвертаковъ... Мы ä?ëàåìú только пробу.
«Это ä?ëî очень трудное и не съ вашими сред­
ствами... Мой ñîâ?òú —лучше бросить и выкинуть все,
чтобы и ñë?äîâú не осталось».
Побывъ еще í?ñêîëüêî минутъ, я поторопился уйти
и легъ спать, раздумывая о áåçóìñòâ? вообще ÷åëîâ?-_
ческихъ ä?ëú. Съ одной стороны насильственное заклю­
ченіе, отобраніе всего имущества— «голъ какъ соколъ»,—
живешь впроголодь, никуда не пускаютъ, и день и
ночь въ душной êàçàðì?—ïîíåâîë? взбредетъ на
умъ чортъ знаетъ что, о чемъ и не помыслилъ бы на
âîë?!
Мое ночное занятіе—чтеніе книги—хотя и было за­
прещеннымъ для меня въ то время, но оно было, при


— 251 —

установившихся уже для меня отношеніяхъ къ моему
начальству, совершенно безопасно и потому прочно и
устойчиво, и мои ночныя занятія пережили собранія
«ночныхъ верхненарныхъ монетчиковъ» (какъ я ихъ въ
то время назвалъ). Собранія эти хотя и продолжались
еще í?êîòîðîå время, но я ихъ не ïîñ?ùàëú áîë?å и
потомъ я ихъ áîë?å не âèä?ëú.
Картежники, которыхъ я тоже áîë?å не ïîñ?ùàëú,
продолжали играть, и у нихъ случилось однажды боль­
шое çàì?øàòåëüñòâî, встревожившее весь острогъ.
Ночная тишина вдругъ прервана была внезапныліъ
шумомъ и возней. Одинъ изъ участниковъ игры (â?роятно, мало èçâ?ñòíûé прочимъ) схватилъ кучку де­
негъ, лежавшихъ на êîâðèê?, и ïîá?æàëú; за нимъ
вскочили âñ? въ погоню. Тутъ была á?ãîòíÿ въ по­
темкахъ (ñâ?÷è потушили), по ногамъ лежавшихъ;
крикъ, вскакиванье спокойно спавшихъ, при непони­
маніи отчего. Я тоже задулъ мою ñâ?÷ó. Движеніе
это перешло на нижнія нары, такъ какъ óá?ãàâø³é
бросился внизъ и ñä?ëàëîñü въ êàçàðì? всеобщее смя­
теніе, люди кричали, ругались, большая часть не знала,
что случилось. Çàò?ìú, внизу драка. Только медленно,
съ пробужденіемъ начальства и ïîñë? криковъ и по­
боевъ, íåèçâ?ñòíî ê?ìú, кому, и за что, все вновь
успокоилось. Таковы были ночныя ä?ëà, которыхъ я
былъ невольньщъ ñâèä?òåëåìú.

XL11.
Въ этой ãëàâ? я èì?þ въ виду описать ïîá?ãú
двухъ арестантовъ изъ херсонскаго острога, совер­
шившійся въ мою бытность въ немъ.
Ïîëâ?êà тому назадъ не только тюрьмы, но и âñ?
южные окраины Россіи были полны á?ãëûìè. Источ­
никами постояннаго пополненія ихъ была наша êð?постная Русь и наша тогдашняя армія съ 25-ë?òíåþ
службою, съ побоями и невозможной выправкой па­
радной трехпріемной маршировки, съ і8­ти фунто­


— 252 —
вымъ ружьемъ на ïëå÷?, при требованіи стоянія на
одной íîã? въ самомъ неудобномъ для сохраненія ра­
âíîâ?ñ³ÿ положеніи. Я упоминаю объ этомъ, какъ
самъ прошедшій всю эту школу на ñëóæá? солдатомъ,
съ 1851 по 1857 г.
Въ то, такъ называемое, доброе старое время, ны­
í? съ ужасомъ воспоминаемое, какъ что­то будто на­
рочно для мученія людей измышленное, ïîá?ãè были
частые и тюрьмы, по прежнему устройству ихъ, да­
вали тому возможность. Съ того времени образовался
особый типъ арестантовъ­бродягъ, бездомныхъ скиталь­
цевъ, предпочитавшихъ íåâîë? самые опасные пере­
ходы по безлюднымъ сибирскимъ тайгамъ, и имъ не
были препятствіями «ни морозы Сибири, ни таежный
çâ?ðü». Это á?ãëåöû изъ тюремъ — любители стран­
ствій, óá?ãàâø³å съ наступленіемъ весны по призыву
кукушки и на зиму ищущіе вновь óá?æèùà въ тюрь­
махъ (Достоевскій). Типы этихъ á?ãëåöîâú описаны
многими нашими литераторами, объ нихъ упоминаетъ
и Кенанъ (Сибирь).
Такихъ не было въ херсонскомъ îñòðîã?, но âñ?
заключенные въ тюрьмахъ всегда готовы на ïîá?ãú,
если таковой представляется возможнымъ и если
èì?åòñÿ надежда достать ñåá? видъ на жительство.
Въ то время это было гораздо легче, ÷?ìú теперь.
Изъ этихъ ïîñë?äíèõú í?êîòîðûå славились въ то
время своими отважными ïîá?ãàìè и схватками съ
ïðåñë?äîâàâøåé ихъ вооруженной стражей, и áîë?å
прочихъ распространены были разсказы о знаменитомъ
ñêèòàëüö? Êàðìàëþê?. Въ мою бытность въ херсон­
скомъ îñòðîã? âñ? знали его имя, но никто самъ его не
âèä?ëú. О немъ сложились многочисленные разсказы
о его ïîá?ãàõú изъ тюремъ и при шествіи по эта­
памъ, и о его вліяніи на арестантовъ. Онъ повсюду
являлся руководителемъ толпы и ïðèì?ðîìú тому при­
водятъ различные случаи и, между прочими, такой,
мною слышанный: болыпая партія á?æàâøèõú âì?ñò?
съ нимъ, ïðåñë?äóåìàÿ погоней, èì?ë.ã выборъ двухъ
путей—тропинка, ведущая въ ë?ñú, и болыпая дорога.
Кармалюкъ избралъ ïîñë?äí³é путь и звалъ âñ?õú по­
ñë?äîâàòü за нимъ, но болыпая часть пошла тропин­


— 25Я —
кой въ ë?ñú. Âñ? ïîñë?äí³å были, будто бы, пойманы,
ò? же, что пошли большой дорогой за Кармалюкомъ,
âñ? счастливо спаслись, достигнувъ скоро по пути луч­
шаго óá?æèùà. Въ тюрьмахъ онъ держалъ себя инко­
гнито, былъ молчаливъ и тихъ, пока не представля­
лось ä?ëî. Изъ всего слышаннаго у меня сложились
о немъ немногія ñâ?ä?í³ÿ. Онъ жилъ, должно быть,
въ 40­хъ годахъ, родомъ изъ Каменецъ­Подольской
губерніи, малороссъ.
За какую провинность онъ впервые лишился сво­
бодьт, осталось ìí? íåèçâ?ñòíûìú.
Онъ сосланъ былъ въ Сибирь и оттуда начались
его странствія. Онъ á?æàëú и добрался до родины,
ãä? не нашелъ ни жены, ни хаты, въ которой прежде
жилъ, пробовалъ устроиться вновь и жить своимъ
трудомъ, но это было ему, при его положеніи, невоз­
можно и тогда онъ ð?øèëñÿ выйти на дорогу, какъ
говорится въ ï?ñí? его: «Такъ выйду жъ я на до­
рогу,—никого не пущу, чи то жида, чи то пана,
хонъ якого графа...»
♦
Ï?ñíÿ эта èçâ?ñòíà ìí? только отрывками. Въ
личности Кармалюка соединяется идеалъ тогдашняго
бродяги. Въ наше время такіе Кармалюки стали не­
возможными: теперь другія условія жизни, другія об­
щественныя отношенія, идеалы ñîâñ?ìú другого рода,
и въ тюрьмахъ поются ñîâñ?ìú иныя ï?ñíè.
Ïîá?ãú изъ херсонскаго острога совершился ñë?дующимъ образомъ.
Въ бурную осеннюю ночь 1850 года спавшіе аре­
станты были разбужены ïîñï?øíûìú вхожденіемъ
многихъ унтеръ­офицеровъ и спросомъ: «Кто á?æàëú,
съ какого ì?ñòà наръ?» Разсказъ о томъ, что предше­
ствовало этой òðåâîã?, былъ ñë?äóþù³é.
Часовой (изъ недавно принятыхъ на службу) стоялъ
на своемъ посту за высокою ñò?íîþ арестантскаго дво­
ра. Онъ укрывался въ шинель отъ бури, â?òåðú вылъ,
было совершенно темно... вдругъ чтс­то грохнулось
какъ бы на него съ двухъ сторонъ; онъ испугался,
уронилъ ружье и сталъ кричать (икараулъЬ. Съ гаупт­
вахты ïðèá?æàëè вооруженные ліоди и нашли е;го
одного— дрожащимъ въ èñïóã?. Тогда дано было


— 254 —

знать начальству и ïðèá?æàëè унтеръ­офицера. Какъ
и кто á?æàëú— осталось невыясненнымъ, но по двумъ
паденіямъ (со словъ часового) полагалось, что á?æàëè
двое, соскочивъ со ñò?íû близъ самого часового. При­
á?æàëú въ казарму встревоженный фельдфебель;
ïîñë? опросовъ арестантовъ, кого í?òú, оказалось, что
исчезли двое такъ­называемые одесскіе. Оба были по­
жилые. «Á?æàëè одесскіе!»— всюду разнеслась молва.
Какъ они á?æàëè, остались ли ñë?äû —я не помню.
Какъ они взобрались на высокую каменную ñò?ну? Говорили о âåðåâê? съ острымъ крючкомъ, за­
брошеннымъ снутри поверхъ ñò?íû, такъ что крю­
чокъ захватилъ за другой край ея и натянутъ былъ
какъ якорь, съ óêð?ïëåííîé на немъ веревкой, по
которой арестанты могли âë?çòü на верхъ толстой ñò?ны и çàò?ìú, когда уже они оба были наверху, ра­
зомъ спустились на другую сторону и упали на землю.
Послана была погоня и письменныя èçâ?ùåí³ÿ въ
ó?çäû и ñîñ?äí³ÿ губерніи для изловленія á?æàâшихъ, —телеграфовъ й æåë?çíûõú дорогъ тогда еще
не было.
Арестанты ñë?äèëè í?ñêîëüêî дней и долго по­
томъ за èçâ?ñò³ÿìè и радовались, что таковыхъ не
ïîñë?äîâàëî — «ни слуху, ни духу» — ушли, стало
быть, освободились отъ проклятой неволи, должно
быть, навсегда. Знавшіе ихъ близко предсказы­
вали ихъ поимку — по склонности ихъ къ âûïèâê?;
но это не случилось— «должно быть, выпили уже въ
безопасномъ ì?ñò?, добравшись до родины, а тамъ и
нашли ñåá? пріютъ, спасены'»
Ïîñë?äñòâ³ÿ ихъ ïîá?ãà, однако же, почувство­
вали мы âñ?, оставшіеся въ îñòðîã?: присмотръ былъ
усиленъ, посты часовыхъ прибавлены. Начальство —
ротный и фельдфебель—часто появлялись, но все это
ничего, а была одна крайняя âñ?ìú тягость: выходные
двери на дворъ на ночь запирались и потому въ ñ?íè
вносимъ былъ болыпой ящикъ съ крышкою, «парашаяі
Âñ? спавшіе въ двухъ казармахъ почувствовали это.
Была общая жалоба, и жестокое это распоряженіе
было скоро îòì?íåíî, и о ïîá?ã? забыто âñ?ìè.


— 255 —

XLIII.
Описывая острожную жизнь въ ея разныхъ про­
явленіяхъ, не могу упомянуть объ отношеніи населе­
нія къ арестантамъ и лично ко ìí?.
Населеніе —простой народъ— вообще къ арестан­
тамъ относилось съ состраданіемъ и участіемъ.
Ежсдневно, среди êð?ïîñòè, по дорогамъ, на ба­
зарахъ и площадяхъ, въ улицахъ города, проходя съ
партіей арестантовъ, я âèä?ëú íåð?äêî, что люди
âñòð?÷íûå останавливались, перерывая свои ä?ëà, и
ñìîòð?ëè на нихъ, какъ бы размышляя о чемъ. Въ
размышленіяхъ этихъ íåñîìí?ííî все поглощалось
чувствомъ ñîæàë?í³ÿ и желаніемъ хотя ÷?ìú-ëèáî
облегчить ихъ тяжелую участь, таковы вообще при­
родныя чувства русскаго народа—÷åëîâ?êîëþá³å, снис­
ходительность, неосужденіе ближняго! Íåð?äêî эти
самыя личности, ñìîòð?âø³ÿ на арестантовъ и заду­
мавріяся при âèä? ихъ, подзывали къ ñåá? близъ
идущаго или сами подходили ïîñï?øíî и совали ему
въ руку деньги или куски пищи. Часто, при моемъ
нахожденіи въ партіи работавшихъ или мимо прохо­
дившихъ арестантовъ, милостыня эта подаваема была
ìí?, — даже чаще, ÷?ìú кому­либо — â?ðîÿòíî, мой
юный еіце видъ и малый ростъ удостоивались особаго
ñîæàë?í³ÿ. Когда въ первый разъ ìí? подана была
милостыня, неожиданность этого какъ­то непріятно по­
разила меня, какъ бы уколола мое самолюбіе, и вспых­
нуло желаніе отказаться отъ Нея, но чувство этой не­
óì?ñòíîé гордости было мгновенно проскользнувшее,
и, видя добродушное лицо подающаго, у меня не хва­
тило дерзости отвернуться и отвергнуть благочестивое
приношеніе, да и мои сожители, рядомъ со мною шедшіе,
сочли бы это глупою дворянскою спесью. Къ счастью, я
все это вдругъ сообразилъ и принялъ милостыню, по­
ñï?øíî отвернувшись однако же. Изъ подающихъ были
обыкновенно женшины (мужчинъ я не помню вовсе),
Иногда проходящая мимо останавливалась, призывая къ
ñåá? одного изъ насъ движеніемъ руки или головы, и,


— 256 —
развязавъ узелокъ, бывшій у нея въ рукахъ, вынимала
оттуда булку или другое печенье или сезонные фрук­
ты и отдавала подошедшему, или же, что чаще бывало,
подходила сама и совала въ руки арестанта пятакъ. И
это подаяніе было часто подаваемо ìí?; я принималъ и
благодарилъ, но по полученіи, если это были деньги—
отдавалъихъ ближайшему околошедшему, если жеэто
было что­либо ñú?ñòíîå, то я съ удовольствіемъ ñú?äàë ь
поданное и ä?ëèëñÿ—если было ÷?ìú.
По прошествіи полугода по моемъ прибытіи въ Хер­
сонъ. когда уже жителямъ стало èçâ?ñòíûìú, что между
арестантами находится какой­то привезенный «чи изъ
Питера, чи изъ Москвы, ма будь изъ Кыева —панычъ»,
многіе высматривали партію арестантовъ, ища глазами
въ ней маленькаго, смуглаго, очень молодого еще аре­
станта, переговаривались между собою, даже показывали
на меня пальцемъ. Однажды я былъ очень удивленъ и
сконфуженъ, не зная, что îòâ?òèòü: одна пожилая,
толстая, по наружному виду простого званія, женщина,
при îñòàíîâê? партіи, вдругъ подошла ко ìí? близко
и, смотря на меня, покачавъ, какъ бы съ ñîæàë?í³åìú,
головой, сказала ìí?, громко вздохнувъ:
— Эхъ панычь, панычь! що ты се тамъ наробивъ,
що тебе до насъ послалы?!

XLIV.
Наступила вновь áåçñí?æíàÿ, â?òðåíàÿ зима, а съ
нею и новый 185 1 годъ. Устраивая все áîë?å мой
ночлежный уголокъ, я пополнялъ недостававшее въ
немъ, но это совершалось медленно, по ì?ð? возмож­
ности, такъ какъ изъ денегъ, даваемыхъ ìí? Н. Д. Ру­
дыковскимъ, многое шло на ?äó и угощеніе íåð?äêî
арестантовъ. Такъ, помнится ìí?, что только въ
êîíö? 1850 года я могъ позволить ñåá? издержку на
покупку грубаго дешеваго холста, часть котораго пошла
на покрышку для ночи грязнаго тюфяка, другая же,
áîë?å широкая, послужила ìí? îä?ÿëîìú. Также за­


— 257 —

ведены были два полотенца, и моя кожаная подушка
была по­временамъ обтираема намоченнымъ концомъ
одного изъ нихъ. Каждый день, вставая по утрамъ,
всю постель мою, съ слабо набитымъ тюфякомъ, я
пригибалъ плотно поверхъ подушки. Подъ подушкою
хранились кое­какія вещицы моей нетребовательной
жизни (кусокъ мыла въ òðÿïê? и áóìàã?, полотенце,
гребенка и т. п.)
Въ ветхомъ ÿ³äè÷ê? подъ замкомъ были книжки
и письменныя принадлежности, какъ запрещенный то­
варъ (во всемъ îñòðîã? я не âèä?ëú ни разу, чтобы
кто­нибудь изъ арестантовъ читалъ книгу), перочин­
ный ножикъ для карандаша и кусочекъ резинки...
Бумага покупалась въ мелочныхъ ближнихъ лавочкахъ.
Обезпечивъ себя въ самомъ необходимомъ въ этомъ
отношеніи, я сталъ подумывать объ умственныхъ тру­
дахъ. Прежде всего у меня были воспроизведены въ
памяти и написаны í?êîòîðûÿ стихотворенія, сочинен­
ныя мною въ Петропавловской êð?ïîñòè, а çàò?ìú и
новосочиненныя мною большею частью во время на­
хожденія моего на работахъ.

Херсонь.
(1850).

I
''

Степная глушь, Сибирь вторая,
Херсонь, далекая Херсонь,
Куда, россійскій ñí?ãú бросая,
Меня завезъ курьерскій конь.
Зима безъ ñí?ãà, â?òåðú, вьюга,
Îëåäåí?âøèõú средь равнинъ;
А ë?òîìú солнца зной, недуги,—
Вотъ край, гд­Ь я живу одинъ!
Ãä? я, тоску превозмогая,
Хожу и áë?äíûé и худой,
Съ обритой полу­головой—
Подъ тяжкой лапой.
Въ íåâîë? жизнь моя томится,
Среди убійцъ, среди воровъ,
Ахъ, лучше ìí? они сторицей,
×?ìú міръ æèð?þùèõú рабовъ,

Çä?ñü душно, грязно, вши çà?ëè,
Я худъ и голоденъ всегда
Изъ моихъ воспоиинапій.

17


— 258 —
Ho и они âñ? ïîõóä?ëè,
И ихъ замучила á?äà!
Мое исполнилось желанье —
Изъ каземата вышелъ я
Во ыноголюдное собраніе
Людей­страдальцевъ, какъ и я!

У меня сохранились также í?êîòîðûå листки того
временк. Къ таковымъ принадлежатъ записанные мною,
со словъ Мехмеда, отрывки турецкихъ народныхъ ï?сень и нарисованный моею íåóì?ëîþ рукою портретъ
Мехмеда, возлежащаго на его постели âîçë? меня— съ
головою., покоющеюся на ладони, облокотившейся на
èçãîëîâü? правой руки, также и портретъ другого его
земляка—нашего пріятеля Джурги, и еще одного рус­
скаго арестанта, í?ñêîëüêî похожаго на меня, въ øàïê?
ñ?ðàãî сукна, съ широкимъ въ два пальца крестомъ
бураго сукна, черезъ всю шапку (одна полоса отъ уха
чрезъ макушку до другого уха, другая—отъ затылка
до края шапки на лбу). Полосы эти на­крестъ, из­
мышленныя съ ö?ëûî обезображенія, не только не
достигали этой ö?ëè, но даже какъ бы украшали го­
ловной покровъ арестанта, и шапка эта ìí? скоро
стала нравиться и я полюбилъ се. Записывать тогда же
все âèä?ííîå и слышанное мною—характерныя выра­
женія арестантской ð?÷è, у меня тогда и мысли не
было. Такія çàì?òêè можно вести только при полномъ
спокойствіи духа, îòð?øèâøèñü ото всего настоящаго и
недавно прошедшаго — âñåö?ëî насъ поглощающаго,
какъ это выражено въ первой части моихъ воспоми­
наній. Да ìí? и въ голову не приходило, что ìí?
когда­нибудь понадобится все это и что черезъ 50 ë?òú
я буду глубоко ñîæàë?òü о томъ. Мысли и желанія
мои въ то время âñ? поглощены были заботою объ
удовлетвореніи, насколько возможно, моихъ первыхъ
нуждъ. Положеніе мое на верхнихъ нарахъ я пред­
ставилъ читателю уже въ готовомъ âèä?, но оно обра­
зовывалось медленно, хотя ïåðåì?ùåí³å мое на верхнія
нары и состоялось гораздо ðàí?å. Верхній этажъ въ
плохо вентилированномъ многолюдномъ ïîì?ùåí³è и,
къ тому же, въ самомъ дальнемъ отъ ñ?íåé îòä?ë?,
не могъ не быть хуже качествомъ воздуха, ÷?ìú ниж­


— 259 ­

ній, ãä? я занималъ ì?ñòî, áîë?å близкое отъ выход­
ной двери въ ñ?íè и передъ самымъ вентиляторомъ
(о которомъ было уподіянуто при описаніи первой
моей ночи въ îñòðîã?), но я тогда этого вовсе не
çàì?òèëú и не обратилъ никакого вниманія въ виду
большого неудобства ïîì?ùåí³ÿ моего внизу и воз­
можности èì?òü какой­нибудь свой, въ í?êîòîðîé
степени изолированный уголокъ. Въ немъ было ìåí?å
шума и ñîñ?äú мой съ другой стороны былъ í?ñêîëüêî
поодаль отъ меня. Тоже тамъ было и чище, — такъ
ìí? казалось, по крайней ì?ð?, по опрятности моихъ
ñîñ?äåé, а также и по меныпему, сравнительно, коли­
честву обсыпавшихъ меня íàñ?êîìûõú, или, можетъ
быть, я уже привыкалъ къ этой îáñûïê? и не такъ
ее чувствовалъ. Вообще я все áîë?å приспособлялся къ
новымъ условіямъ моей тюремной жизни и áîë?å тер­
ï?ëèâî переносилъ ее. Всякій разъ выходилъ я на ра­
боту и по возвращеніи чувствовалъ себя í?ñêîëüêî
îñâ?æåííûìú прогулкою и пребываніемъ âí? казар­
меннаго воздуха. По вечерамъ, улегшись на своемъ
ì?ñò?, зажигалъ ñâ?÷ó и кое­что читалъ и ä?ëàëú
çàì?òêè карандашомъ. Такъ текла моя жизнь. Цирюль­
никъ Мойша (солдатъ ì?ñòíàãî батальона) обходилъ
åæåíåä?ëüíî всю роту и брилъ, ñì?ÿñü и шутя, го­
ловы арестантовъ. Никто тому не противился, но í?которые просили подождать еще и онъ охотно согла­
шался, лишь бы начальство не понуждало къ тому.
По­временамъ, однако же, упадая духомъ, я áîë?å чув­
ствовалъ всю тягость моей жизни и ïåðåì?ùàëñÿ,
подъ видомъ áîë?çíè, для развлеченья и отдыха въ
военный госпиталь. Въ немъ я находилъ всякій разъ
радушный пріемъ и отдыхалъ, но могъ оставаться тамъ
только короткое время, такъ какъ, сидя безъ про­
гулки, я начиналъ скучать, терялъ аппетитъ, ñëàá?ëú,
даже çàáîë?âàëú лихорадочнымъ состояніемъ и потому
ñï?øèëú къ концу второй же íåä?ëè вновь возвра­
титься въ наше, повидимому, для сохраненія здоровья
лучшее ïîì?ùåí³å, въ которомъ, скоро по возвращеніи,
и выздоравливалъ.


— 260 —

XLY.
Давно уже я не упоминалъ о столь интересовав­
шемъ меня прежде òîâàðèù? A. Н. Биліо, къ кото­
рому я былъ искренно расположенъ, но я его âèä?ëú
все ð?æå, и онъ какъ бы скрывался отъ меня, такъ
что я былъ лишенъ сообщества моего добраго прія­
теля, которому, съ первыхъ дней моего прибытія, я
обязанъ былъ óò?øåí³åìú н нравственною поддер­
жкою. Причиной тому было его частое опьяненіе. Онъ
возвращался въ казарму, какъ бы чрезвычайно уто­
мленный, молчаливый. иногда съ ïîêðàñí?âøèìú ли­
цомъ и сонными глазами, и ложился спать — на верх­
нихъ нарахъ. Ночыо, говорили ìí?, онъ часто игралъ
въ карты, выигрывалъ и тогда покупалъ водку и уго­
щалъ себя и другихъ. Кельхинъ о немъ говорилъ:
«Антонъ Николаевичъ запилъ и ò?ìú погубитъ себя!»
Въ одно утро я не нашелъ у моей постели моихъ са­
поговъ и, вставъ, босикомъ пошелъ отыскивать ихъ
по êàçàðì?: я ходилъ и спрашивалъ âñ?õú: «Ые знаете
ли, кто взялъ мои сапоги? Не въ чемъ віздь ходить!»
Сапоги мои нашлись и были отданы ìí?: оказа­
лось, что Антонъ Николаевичъ проигралъ ихъ въ
карты, въ íàäåæä?, конечно, отыграться и возвратить
ìí? ихъ во­время, но надежда его не сбылась и онъ,
выпивъ, заснулъ. Съ ò?õú поръ я его ñîâñ?ìú пере­
сталъ âèä?òü и скоро узналъ, что онъ, раннею весною
185 1 года выбылъ изъ роты, окончивъ свой срокъ, не
простившись ни съ ê?ìú. Глущенко и Менщиковъ—
его постоянные застольники скуднаго стола, — ñîæàë?ëè
о немъ, но áîë?å âñ?õú ñîæàë?ëú о немъ я. И вотъ,
однажды ìí? случилось âñòð?òèòü его на кирпичномъ
çàâîä?, на дачномъ ïîì?ùåí³è семейства вышеупомя­
нутаго мною ä?ëîïðîèçâîäèòåëÿ инженерныхъ работъ
A. М. Бушкова. Онъ, при âèä? меня, казалось, былъ
смушенъ и стоялъ, не сдвинувшись съ ì?ñòà. Я подо­
шелъ къ нему и сказалъ:
— Антонъ Николаевичъ! Вы уже на ñâîáîä? —
поздравляю васъ. Отчего же вы такъ ушли, ни съ
ê?ìú не простившись и со мною тоже?
Онъ стоялъ, не зная, что îòâ?òèòü, но въ глазахъ


— 261 —
его показались слезы, и онъ прошепталъ, робко смотря
на меня:
«Простите! Ìí? стыдно ñìîòð?òü на васъ!»
— Ну простимся же хоть теперь! — сказалъ я. Я
обнялъ его; онъ схватилъ мою руку, и съ силой удер­
живая ее, прижалъ къ своимъ губамъ и ö?ëîâàëú,
плача. Я обнялъ его еще разъ, —мы простились. Про­
щанье это меня растрогало, и я вышелъ изъ комнаты.

XLV1.
Настало Рождество и новый 185 1 годъ. Отъ Ро­
ждества до масляницы уже недалеко и пришелъ великій
постъ. На первой íåä?ë? я ходилъ въ церковь съ аре­
стантами, но къ èñïîâ?äè въ этотъ разъ не õîò?ëîñü.
Въ ïîëîâèí? поста началась уже настояшая весна и
мы приближались къ ñâ?òëîìó празднику, который,
по календарю, былъ въ этомъ году поздній.
Я все помышлялъ о áîë?å усердныхъ умственныхъ
занятіяхъ, которыя должны были развлечь меня и óò?шить въ моей новой ò³îðüì?. Устроившись наверху, я
желалъ сохранить этотъ уголокъ до самаго выхода
моего изъ острога и прожить въ немъ назначенный
ìí? 4"хъ ë?òí³é срокъ. Думая о томъ, что срокъ мой
еше дологъ, я иногда óò?øàëñÿ мыслью, что, можетъ
быть, что­либо и случится благопріятствующее ско­
ð?éøåìó моему освобожденію, но такія надежды ка­
зались уже ìí? несбыточными, и я старался прогонять
отъ себя эти ни на чемъ не основанныя обманчивыя
мсчты и переходилъ вновь къ обычнымъ моимъ раз­
мышленіямъ—о сохраненіи ìí? моего уголка и о боль­
шемъ развитіи въ немъ моихъ умственныхъ трудовъ,
а между ò?ìú это были уже почти ïîñë?äí³å дни
моей острожной жизни; въ первые • дни ñâ?òëàãî
праздника, ñîâñ?ìú неожиданно, я былъ освобожденъі
и милостиво произведенъ въ солдаты русской арміи.,
Не могу умолчать çä?ñü объ одномъ странномъ
совпаденіи: передъ наступленіемъ этого въ жизни моей
столь памятнаго событія, я âèä?ëú на вербной íåä?ë?
сонъ. Не будучи ñóåâ?ðíûìú или â?ðÿùèìú въ сны,


— 262 —

я живо сохранилъ въ памяти моей это какъ бы ино
сказательное âèä?í³å.
Ìí? снилось, что я вышелъ на работу въ болыпой
партіи арестантовъ, но будто бы по какому­то ä?ëó
я, îòä?ëèëñÿ отъ наряда въ сопровожденіи конвой­
наго. И вотъ мы вдвоемъ идемъ по êð?ïîñòè, заходимъ
въ í?êîòîðûÿ ì?ñòà и çàò?ìú повернули на дорогу
въ казарму, какъ вдругъ я çàì?òèëú, что на ãîëîâ?
у меня í?òú моей полюбленной мною уже шапки съ
крестомъ. Встревожась этимъ, ыы вернулись и искали
забытую ãä?-òî или потерянную мною шапку. Какъ
я, такъ и конвойный, который былъ ко ìí? очень
внимателенъ и услужливъ, мы старательно искали, но,
не найдя, разошлись въ разныя стороны, полагая
óñï?øí?å ее найти, но, потерявъ надежду, я вернулся
къ ì?ñòó, на которомъ мы разошлись, а конвойный
опоздалъ и въ ожиданіи его я встревожился еще бо­
ë?å, ходилъ туда и сюда, уже забывъ о потери шапки,
ñìîòð?ëú кругомъ, звалъ его, окликалъ повсюду громко,
но îòâ?òà на мой зовъ не ïîñë?äîâàëî. И вотъ я сгою
одинъ въ степи и думаю, какъ это нехорошо, я воз­
вращусь одинъ въ острогъ безъ конвойнаго. Онъ
можетъ подвергнуться большой îòâ?òñòâåííîñòè за
оставленіе арестанта. Я еше поджидалъ и звалъ его,
но онъ не являлся; между ò?ìú все áîë?å òåìí?ëî и
и я ð?øèëñÿ вернуться безъ него, думая, если я вер­
нусь благополучно, то онъ пойдетъ на гауптвахту и
ò?ìú и окончится все; но, ñï?øà возвратиться въ
казарму, я не нашелъ áîë?å дороги и' óâèä?ëú себя
ñîâñ?ìú въ иной ì?ñòíîñòè; ð?êè не было, а передо
мною стояли горы и ë?ñú. Такое положеніе меня
смутило и я стоялъ въ òðåâîã? и íåäîóì?í³è.
Таковъ былъ мой сонъ. Разбуженный какимъ­то
шумомъ, я óâèä?ëú себялежашимъ на верхнихъ нарахъ.
XLVII.
Настала страстная íåä?ëÿ, весна переходила уже
въ ë?òî; солнце ãð?ëî сильно. Въ эти дни арестанты
уже не ходили на работы, а только партіями води­
лись въ соборную церковь. Въ одинъ изъ первыхъ


— 263 —

дней этой íåä?ëè, утромъ ïîñë? îá?äíè, когда âñ?
жители острога были уже дома, вдругъ взоры âñ?õú
были привлечены необыкновеннымъ явленіемъ.
У входа изъ ñ?íåé въ казарму показался комен­
дантъ и остановился, спрашивая что­то. Онъ былъ
безъ всякой свиты, одинъ. Къ нему на âñòð?÷ó под­
á?æàëú бывшій въ êàçàðì? дежурный унтеръ­офицеръ
и на вопросъ коменданта îòâ?òèëú и показалъ рукою
на срединный проходъ. Я находился въ эту минуту
въ задней части казармы, внизу отъ моего верхняго
ночлега и, óâèä?âú коменданта идущимъ по напра­
вленію прямо къ намъ, удивился тому и не спускалъ
съ него глазъ; онъ шелъ медленно, разсматривая вни­
мательно стоявшихъ по сторонамъ и поднимавшихся,
при приближеніи его, съ наръ людей и всматриваясь
въ каждаго. Приблизившись къ нашему ряду, онъ
узналъ меня и, подойдя ко ìí?, остановился и сказалъ:
— Я õîò?ëú âèä?òü васъ и лично передать вамъ,
что, по èçâ?ñò³þ, полученному мною сегодня о васъ
изъ Петербурга, вы будете очень скоро освобождены
изъ острога, радуюсь за васъ!
Сказавъ эти слова своимъ тихимъ голосомъ, но
довольно слышнымъ для близъ стоящихъ, онъ по­
стоялъ í?ñêîëüêî секундъ, смотря на меня, потомъ
повернулся и пошелъ обратно. Я остался, по óõîä?
его, погруженный въ пріятную думу. Близъ меня стояв­
шіе арестанты изъявляли ìí? свою радость по случаю
предстоящаго ìí? избавленія отъ проклятой тюрьмы,
и новость эта ðàçëåò?ó³àñü по всей êàçàðì?, Многіе
подходили и поздравляли меня. Я почувствовалъ же­
ланіе сообщить сейчасъ же эту новость Кельхину, но
не вышелъ еще изъ нашего îòä?ëåí³ÿ, какъ меня до­
гнали âñ? турки и, окруживъ меня, âñ? и каждый въ
îòä?ëüíîñòè ïðèâ?òñòâîâàëè съ полученнымъ для меня
радостнымъ èçâ?ñò³åìú: «Берекетъ олсунъ (милость
Божія на васъ), Богъ дастъ, Богъ дастъ, —говорили
они,—^мы âñ? выйдемъ отсюда — никто не останется
çä?ñü!»
Перейдя въ другое îòä?ëåí³å, я подошелъ къ Кель­
хину и сообщилъ ему мою новость. Онъ былъ глу­
боко тронутъ этимъ èçâ?ñò³åìú.
— Слава Богу,—говорилъ онъ,—и ìí? уже не­


— 264 —

долго остается пережить васъ çä?ñü; осеныо этого
года исполнится отбывка и моего 1 5-òè-ë?òíÿãî çä?ñü
заключенія! Я íåð?äêî задумывался о васъ, какъ вы,
по âûõîä? моемъ отсюда, останетесь одни! Трудно
привыкать къ íåâîë?! Ну, слава Богу! нужно уди­
вляться, что на вашу долю выпало особое счастье!
j Это выпавшее на мою долю ä?éñòâèòåëüíî особое
счастье (какъ я âïîñë?äñòâ³è узналъ) было ä?ëîìú
моихъ родныхъ, искусно проведенное черезъ высоко­
поставленныхъ лицъ ходатайство объ освобожденіи
меня изъ тюрьмы.
Освобожденіе мое, сколько я помню, ïîñë?äîâàëî
на з —4"й День ñâ?òëàãî праздника и произошло ñë?дующимъ образомъ. Пришелъ въ роту фельдфебель и
сказалъ ìí?:
— Я получилъ приказаніе выпустить васъ изъ
нашего острога. Ìí? поручено также зайти съ вами
въ цейхгаузъ çä?øíÿãî гарнизона и выбрать для васъ,
изъ находящагося въ немъ склада, подходящій для
васъ солдатскій нарядъ.
Хотя я и ожидалъ съ íåòåðï?í³åìú исполненія
âîçâ?ùåííàãî ìí? комендантомъ, но слова его меня
встревожили, я какъ бы испугался, сердце забилось:
свобода въ солдатскомъ íàðÿä?, íåèçâ?ñòíîñòü по­
ñë?äóþùàãî и приказаніе сейчасъ же выходить ìí?
изъ острога, изгнаніе меня навсегда изъ столь забот­
ливо въ немъ устроеннаго мною уютнаго уголка, съ
íåèçâ?ñòíîñòûî куда; все это вдругъ представилось
ìí? и отозвалось въ ñåðäö? какимъ­то смутнымъ
áîë?çíåííûìú ощущеніемъ и выразилось словами:
«Вы меня не выгоняйте сейчасъ изъ нашего жи­
лиша, къ которому я уже привыкъ; другого у меня
í?òú въ Õåðñîí?! Да ìí? и такъ уйти нельзя— надо
обойти всю казарму, проститься съ людьми!.. Я â?äü
не сейчасъ отправленъ буду по назначенію, такъ что
въ эти дни могу еще заходить къ вамъ?
— Милости просимъ, будемъ рады âñ?, —îòâ?÷àëú
онъ.
Я обошелъ оба îòä?ëåí³ÿ, сказавъ âñ?ìú, что ухожу
изъ острога, но еще приду проститься.
Мы вышли изъ за æåë?çíîé ð?øåò÷àòîé двери
ñ?íåé и направились къ цейхгаузу, который былъ


— 265 —

близъ памятнаго ìí? ордонансгауза. Тамъ началась
разборка солдатскихъ вешей­ Ìí? надобно было по­
добрать на мой ростъ шинель, брюки и шапку, но
вещи âñ? были плохія, какъ бы поношенныя, и самъ
фельдфебель ñîâ?ñòèëñÿ предлагать ìí? ихъ. Мы раз­
рыли еще другія связки платья (îí? перевязаны были
поперекъ веревками) и наконецъ ізыбрали áîë?å чистый
и къ моему росту подходящій костюмъ. Ñä?ëàâú это,
мы вышли и я спросилъ фельдфебеля, куда ìí? идти
и ãä? я буду сегодня ночевать?
Онъ îòâ?÷àëú: «Я приказаніе начальства исполнилъ,
остальное не мое ä?ëî». Мы разошлись.
Оставшись одинъ, я прежде всего ïîá?æàëú на
инженерный дворъ къ Н. Е. Рудыковскому и, войдя
къ нему, предсталъ передъ нимъ въ солдатской ôîðì?.
Онъ былъ очень обрадованъ моимъ появленіемъ, по­
звалъ свою жену и даже нянюшку съ ребенкомъ на
рукахъ ïðèâ?òñòâîâàòü меня. Çàò?ìú онъ пригласилъ
меня ñ?ñòü и закидалъ вопросами.
— Какъ и куда вы будете отправлены и когда?
Обо всемъ этомъ надо вамъ îñâ?äîìèòüñÿ теперь же
у коменданта. Надо вамъ собраться въ дорогу. Я тоже
пойду къ коменданту и íàä?þñü, что онъ одобритъ
мое желаніе, чтобы вы эти дни прожили у меня.
Когда я пришелъ къ коменданту въ солдатской
ôîðì?, онъ принялъ меня, какъ всегда, â?æëèâî, но
холодно, поздравилъ съ выходомъ, но о томъ, какъ
это случилось столь неожиданно для меня и для него,
предпочелъ умолчать, хотя онъ получилъ запросъ обо
ìí? отъ своего начальства, составленный такъ, что
онъ не могъ не îòâ?÷àòü въ желаемомъ ñìûñë?. За­
ò?ìú онъ объявилъ ìí?, что я долженъ бы былъ
ñë?äîâàòü къ ì?ñòó назначенія по этапу, но, въ виду
ходатайства моихъ родныхъ. ìí? дозволено отпра­
виться на Кавказъ почтою, въ сопровожденіи унтеръ­
офицера, по назначенію ì?ñòíàãî начальства, съ усло­
віемъ его обратнаго возвращенія въ Херсонъ на мой
счетъ, и что для этого присланы ìí? деньги 300 рублей,
и предложилъ ìí? взять изъ нихъ часть, для необ­
ходимыхъ издержекъ, остальныя же будутъ вручены
унтеръ­офицеру, который отправится со мною.
Я просилъ выдать ìí? изъ нихъ на руки 7 5 рублей.


— 266 —

чтобы я могъ собраться въ дорогу. Çàò?ìú, я поже­
лалъ написать черезъ него письмо роднымъ, какъ это
я ä?ëàëú прежде­ Онъ предоставилъ ìí? свой каби­
нетъ и вышелъ изъ него. Когда я окончилъ и всталъ,
онъ вновь вошелъ въ него и прибавилъ къ сказан­
ному, что все мое привезенное съ собою á?ëüå и обувь
находятся на храненіи у ротнаго командира и пред­
ложилъ ìí? зайти къ нему за этими вещами (а ãä?
âñ? другія мои вещи — объ этомъ не упомянулъ вовсе).
Также прибавилъ еще, что âñ? привезенныя мною
книги сохраняются въ его канцеляріи, а одна изъ нихъ
находится у него на êâàðòèð? и я сейчасъ ее получу.
Онъ вышелъ и черезъ í?ñêîëüêî минутъ вошла въ
кабинетъ его дочь— взрослая ä?âóøêà — и ïðèíåñëàìí?
книгу, это было èçâ?ñòíîå сочиненіе «Gcographie de
ВаШ», большой толстый томъ въ прекрасномъ загра­
ничномъ ïåðåïëåò?. Она отдала ìí? его; я просилъ
ее подождать, развернулъ его, ïðîñìîòð?ëú и çàò?ìú,
настроенный весьма добродушно, предложилъ ей со­
хранить эту книгу у себя на память отъ меня. Она
бьтла, повидимому, очень удивлена такою неожидан­
ностью и, поблагодаривъ меня, подала ìí? руку и
ушла *). Объ этомъ ïîäàðê? моемъ я очень ñîæàë?ëú
âïîñë?äñòâ³è, такъ какъ я ?õàëú жить въ страну не­
культурную, лишенную всякой книжной торговли, да
и ñîìí?âàëñÿ въ томъ, что подарокъ мой былъ îö?íåíú
получившими его.
Прежде оставленія дома коменданта, ìí? пришла
счастливая мысль упомянуть ему объ оставляемомъ мною
въ îñòðîã? Êåëüõèí?. Я просилъ коменданта обратить
вниманіе на этого ÷åëîâ?êà, который âïîëí? того заслу­
живаетъ. Я разсказалъ âêðàòö? исторію его жизни и
такъ какъ въ этомъ 185 1 году, по отбытіи 15-òè-ë?òняго срока, ему предстоитъ выходъ изъ острога, то я
прошу его изъ денегъ, присланныхъ ìí?, сохранить къ
выходу его 20 руб. на первую экипировку его и необ­
ходимыя надобности. Онъ выслушалъ меня, казалось,
со вниманіемъ и îá?ùàëú исполнить мое желаніе и для
*) При ïðîäàæ? моихъ вещей съ аукціона на книги не нашлось покупа­
теля и потому только îí? и сохранились.


­ 267 —

этого позвать къ ñåá? Кельхинаиобъявить ему омоемъ
оставленіи ему 2о рублей.
Ïîñë? этого я простился и вышелъ изъ квартиры
коменданта навсегда уже, произнося слова; «Слава Богу!
Теперь буду писать письма кому хочу безъ посред­
ства непрошенныхъ чтецовъ!»
Çàò?ìú, я направился вновь къ Рудыковскому, ко­
торый предложилъ ìí? ïåðåì?ñòèòüñÿ къ нему и про­
жить у него въ ñåìåéñòâ?. Приглашеніе это меня
очень обрадовало. Я пошелъ çàò?ìú къ моему быв­
шему ротному командиру; его не было дома, но я за­
сталъ его жену. Она èì?ëà видъ простой женщины,
прилично îä?òîé, приняла меня очень радушно: «Она
много слыша.яа уже обо ìí? отъ ея мужа, у нея на­
ходится все мое á?ëüå и хранится въ полномъ по­
ðÿäê? и ÷èñòîò?, также и одна пара сапоговъ». Она
предлагала ìí? чаю или покушать чего­нибудь, но я
счелъ лучшимъ кончить ñêîð?å âñ? мои сборы и по­
ì?ñòèòüñÿ уже спокойно у милаго, дорогого ìí?, един­
ственнаго моего друга въ Õåðñîí? Н. Е. Рудыков­
скаго. Поблагодаривъ ее за сбереженіе моихъ вещей,
я просилъ передать мой поклонъ и благодарность
противному ìí? ея мужу. Вещи âñ? я обвилъ поло­
тенцемъ и съ этимъ пакетомъ гіришелъ вновь къ Ру­
дыковскому.
Онъ показалъ ìí? все свое жилище и нашелъ, что
ìí? всего óäîáí?å расположиться у него въ êàáèíåò?.
Тогда, усталый отъ всей этой ñï?øíîé и тревожной
возни, я прилегъ у него въ êàáèíåò? на диванъ и
задремалъ. Это было полное спокойствіе и давно же­
ланный отдыхъ, не отравленный áîë?å никакою
мыслыо о íåâîë?.
Проснулся я разбуженный Рудыковскимъ, пригла­
шавшимъ меня îá?äàòü. Я былъ очень голоденъ и уто­
лилъ мой голодъ хорошею, питательною пищей. Ïîñë?
îá?äÿ я вновь заснулъ и, когда проснулся, былъ уже
вечеръ, но солнце еше стояло надъ горизонтомъ.
Тогда я нашелъ нужнымъ зайти въ. острогъ и сказалъ
о томъ Рудыковскому. Онъ съ удивленіемъ спросилъ
меня: çà÷?ìú? Я разъяснилъ ему, что такъ ñë?äóåòú,
я это чувствую какъ бы моимъ нравственнымъ ..дол­
гомъ, меня влечетъ туда, къ товарищамъ моимъ по


— 268 —

заключенію, оставшимся въ íåâîë?, я хочу ихъ âèä?òü
âñ?õú и каждаго; êðîì? того, между ними есть í?ñêîëüко личностей, которыхъ ìí? жаль оставить въ îñòðîã?
и съ которыми нельзя не проститься. Выслушавъ меня,
онъ одобрилъ мое íàì?ðåí³å, и я пошелъ въ острогъ.
По прибытіи туда ìí? отворена была сейчасъ же
ð?øåò÷àòàÿ дверь и я вошелъ въ ñ?íè, ïðèâ?òñòâóåìûé
многими Я вошелъ въ наше îòä?ëåí³å и тутъ âñòð?ченъ былъ турками и былъ посаженъ среди нихъ.
Мулла поздравлялъ меня отъ имени âñ?õú (какъ обык­
новенно на турецкомъ ÿçûê?), выражалъ ñîæàë?í³å,
что я еще долженъ отбывать солдатскую службу и
потому «вашъ выходъ отсюда, — говорилъ онъ,—не
есть настоящее освобожденіе, а только ïåðåì?ùåí³å
изъ одной казармы въ другую. Конечно, солдатомъ
быть легче, ÷?ìú арестантомъ, но это не свободная
жизнь! Когда ó?äåòå изъ этого края, вспомните о
насъ, çä?ñü оставшихся. Богъ дастъ, настанетъ пора
и мы выйдемъ. По óõîä? вашемъ отсюда, мы будемъ
âñ? васъ вспоминать, какъ вы съ перваго дня вашего
прибытія привлекли насъ къ ñåá? вашимъ ïðèâ?òствіемъ насъ на нашемъ родномъ ÿçûê?, какъ вы
çä?ñü жили среди насъ и среди всей толпы çä?øíèõú
людей, какъ бы равный со âñ?ìè. И арестанты васъ
полюбили. Отъ имени âñ?õú насъ, турокъ, я выражаю
вамъ наше уваженіе и да благословитъ Богъ спокой­
ствіемъ вашу äàëüí?éøóþ жизнь!»
Такими, приблизительно, словами была сказана,
какъ бы вылившаяся прямо изъ сердца, обрашенная
ко ìí? ð?÷ü умнаго муллы. Я, съ своей стороны, îòâ?чалъ имъ тоже не ìåí?å сердечными словами, про­
щался съ ними и выражалъ имъ искреннюю благодар­
ность за все это время, прожитре съ ними, подъ
тягостью общей неволи, что я ихъ никогда не забуду,
и îá?ùàëú имъ, если только будетъ какая­либо воз­
можность, прислать имъ просимую ими молитвенную
книгу *).
*) Я исполнилъ мое îá?ùàí³å, купилъ въ г. Керчи Алькоранъ и, по при­
бытіи моемъ въ ì?ñòî назначенія, передалъ его возвращавшемуся въ Херсонъ
моему спутнику — унтеръ­офицеру, яля врученія ìóëë?, котораго онъ лично
зналъ въ ÷èñë? конвоированныхъ имъ арестантовъ. Исполнена ли имъ была
моя эта просьба, осталось ìí? íåèçâ?ñòíûìú.


­ 269 —

Въ этой êàçàðì? прощался я съ Морозовымъ, Глу­
щенко, Менщиковымъ, Колюжнымъ, Ефимовымъ, Ере­
ì?åâûìú и многими другими, которыхъ фамиліи не
вспоминаю.
— Прощайте! — говорилъ я имъ,—прощайте âñ?!
Меня гонятъ въ другуіо казарму изъ çä?øíÿãî моего
уголка, изъ нашей среды, къ которой я уже привыкъ.
Прощайте! Васъ помнить буду я всегда!..
Я перешелъ въ другое îòä?ëåí³å; туда влекли меня
äâ? личности—Кельхинъ и Вороновъ. Я ïîñèä?ëú у
нихъ минутъ десять. Съ Кельхинымъ мы условились
проститься âí? казармы на другой день. Çëò?ìú я вы­
шелъ, сказавъ, что еще> вернусь къ нимъ.
Было уже темно и я съ особымъ чувствомъ радости
испытывалъ наслажденіе быть однимъ среди природы.
безъ всякихъ спутниковъ, ходившихъ за мною въ тече­
ніе іб­ти ì?ñÿöåâú моей жизни въ херсонскомъ îñòðîã?.
Тутъ вспомнился ìí?, ïîèñòèí? удивительный, мудро­
â?ùàòåëüíûé сонъ: на ìí? не было арестантской шапки
и при ìí? не было áîë?å конвоирующаго меня солдата.
Откуда возникъ въ настрадавшемся угнетенномъ мозгу
моей безумной головы столь прорицательный сонъ? Не
â?ðþ снамъ, но и забыть этого не могу!
Я спустился къ Äí?ïðó—онъ былъ у ногъ моихъ въ
полномъ ðàçëèâ?. Вечеръ былъ _тешіый; всходила луна.
Въ созерцаніи давноневиданныхъ мною_весеннихъ кра­
сотъ природы, въ вечерній часъ, стоялъ я, погруженный
въ сладостную думу, и çàò?ìú побрелъ впередъ и вы­
шелъ довольно далеко изъ границъ êð?ïîñòè. Подви­
гаясь медленно, въ забвеніи, я вдругъ вспомнилъ, что я
живу теперь въ новомъ æèëèù? —въ гостяхъ у H.'E.
Рудыковскаго и ïîá?æàëú á?ãîìú туда, ãä? меня уже
давно ждали.
По возвращеніи я пилъ чай въ милой ìí? ñåìü? и
былъ угощаемъ обильною разнообразною пищею съ
праздничнаго ñâ?òëîâîñêðåñíàãî стола и, âïîëí? до­
вольный и счастливый, легъ въ приготовленную для
меня ÷èñò?éøóþ и мягкую постель и заснулъ сладкимъ
сномъ до утра.
На другой день я всталъ, не торопясь, и вновь на­
сладился пріятной áåñ?äîé за чайнымъ столомъ съ ми­
лыми ìí? хозяевами. Ìí? было такъ хорошо, уютно.


— 270 —

спокойно, что ìí? õîò?ëîñü продлить это невозмутимо­
блаженное состояніе, но оно дано было ìí? судьбою
кратковременно и, принежеланіи двигаться куда­нибудь,
мысль объ îòú?çä? на солдатскую службу и объ оста­
вленіи çä?ñü, быть можетъ, навсегда, столь недавнихъ
еще, привлекшихъ къ ñåá? мое сердце людей была для
йіеня тягостна, а надо было приготовляться къ îòú?çäó—
идти покупать í?êîòîðûÿ вещи для дороги и жизни на
новомъ ì?ñò? въ íåèçâ?ñòíîìú ìí? положеніи. Между
ò?ìú были еще праздники и лавкивъ ãîðîä? открыва­
лись медленно, что давало ìí? í?êîòîðûé поводъ къ за­
медленію îòú?çäà, притомъ же, я долженъ былъ еще про­
ститься, не торопясь, съ покида^мыми мною навсегда то­
варищами по заключенію. Поговоривъ съРудыковскимъ,
ïîñîâ?òîâàâøèñü съ нимъ обо всемъ, я вновь напра­
вился къ своимъ острожнымъ друзьямъ и дорогою при­
думалъ, что я съ ними âì?ñò? ðàçä?ëþ праздникъ мо­
его выхода—буду îá?äàòü съ ними въ îñòðîã? и на
мой счетъ устрою имъ хоть какой­либо праздничный
столъ. Придя въ казарму, я ïîñîâ?òîâàëñÿ съ унтеръ­
офицероліъ, съ кашеваромъ и съ артельщиками. Это
оказалось возможнымъ и я внесъ для этого неболыпую
плату для îá?äà на завтрашній день. Çàò?ìú, уходя, я
просилъ фельдфебеля, пришедшаго тогда въ казарму.
отпустить со мною въ городъ Кельхина — для нуж­
ныхъ ìí? покупокъ. Кельхинъ уже оканчивающій
свой 15-ë?òí³é срокъ, пользовался полнымъ äîâ?ð³åìú
ближайшаго начальства и былъ сейчасъ же отпущенъ
со мною безъ всякаго конвоя.
Мы вышли вдвоемъ и, выйдя изъ êð?ïîñòè по на­
правленію въ городъ, отошли отъ дороги и, найдя въ
степи небольшой овражекъ, ïðèñ?ëè на немъ ïîáåñ?довать вдвоемъ íàåäèí?. Áåñ?äà эта съ нимъ сохра­
нилась у меня въ памяти въ общихъ чертахъ: я гово­
рилъ, что, ó?çæàÿ отсюда, оставляіо его и благодарю
его за все время, прожитое съ нимъ въ îñòðîã?; онъ
помогъ ìí? пережить его. Теперь мы разстаемся и
едва ли судьба сведетъ насъ âì?ñò?, потому простимся
какъ бы навсегда! Потомъ я сказалъ ему о моей ïðîñüá?
о немъ коменданта и объ оставленіи ему изъ прислан­
ныхъ ìí? на дорогу денегъ двадцати рублей, которые
ему пригодятся при âûõîä? его въ этомъ году изъ


— 271 —

острога. «Комендантъ îá?ùàëú исполнить мое пору­
ченіе и õîã?ëú васъ âèä?òü и лично передать вамъ
объ этомъ». Кельхинъ былъ íåìíîãîð?÷èâú, но очень
чувствителенъ сердцемъ и въ í?ñêîëüêèõú задушев­
ныхъ словахъ, со слезами на глазахъ, дрожащимъ
голосомъ, выразилъ ìí? свои искреннія чувства. За­
ò?ìú я подарилъ ему изъ èì?âøèõñÿ у меня на
рукахъ денегъ пять рублей. Мы обнялись горячо и
êð?ïêî: проживъ годъ и четыре ì?ñÿöà въ одномъ
ïîì?ùåí³è, подъ гнетомъ общей неволи, было надъ
÷?ìú задуматься при предстоящей ðàçëóê? на­
всегда.
Мы пошли въ городъ ñä?ëàòü покупки ìí? на до­
рогу я впервые óâèä?ëú городъ Херсонъ и въ немъ
хорошіе лиггазины. He помню всего, что мы купили,
но куплена была ë?òíÿÿ плрусиновая шапка, дешевый
ë?òí³é костюмъ, кожаный кошелекъ для денегъ и ка­
кой­то легкій подержанный чемоданъ. Çàò?ìú я про­
водилъ его въ казарму, èì?ÿ въ виду еще уâèä?òü
его на другой день, и вернулся къ Рудыковскому.
На другой день, къ îá?äåííîìó времени, я при­
шелъ вновь къ моимъ острожнымъ друзьямъ и îá?далъ съ ними âì?ñò?. Я обходилъ ихъ âñ?õú по на­
рамъ—âñ? они были довольны и благодарили меня.
Въ áåñ?ä? съ í?êîòîðûìè я оставался въ ñðåä? ихъ
дольше. Компаніи турокъ я óä?ëèëú не малое время
и простился съ каждымъ, пожавъ руку. Мехмеда я по­
звалъ взойти со хмною къ ì?ñòó нашего ночлега. Тамъ,
изъ моего имущества я взялъ подушку, изъ ящика вы­
нулъ мои записки и карандашъ, остальное все оставилъ
ему. Мои взятыя вещи я поручилъ ему ìí? завтра утромъ
ïîðàí?å принести къ Рудыковскому. Еще разъ про­
стившись со âñ?ìè, я вышелъ изъ острога, напутствуе­
мый добрыми пожеланіями.
Окончивъ âñ? ä?ëà, я провелъ спокойно весь день
въ ñåìåéñòâ? Рудыковскаго. Въ этотъ же день явился
ко ìí? унтеръ­офицеръ, назначенный сопутствовать
меня на Кавказъ, и îòú?çäú мой назначенъ былъ мною
на другой день утромъ.
Вечеромъ поздно до глубокой ночи я áåñ?äîâàëú
съ Рудыковскимъ. Простившись съ нимъ на ночь, я
ñ?ëú писать —написалъ письмо роднымъ и çàò?ìú сти­


— 272 —

хотвореніе, которое и оставилъ Рудыковскому на па­
мять отъ меня.
Н. Е. Рудыковскому.
(Херсонъ, 1851).

³?- V

На жизнь я ?äó иль на смерть, кто знаеть,
На бранный нашъ воинственный Кавказъ,
Надежда счастіемъ еще меня ласкаетъ,
Но больше, можетъ быть, я не увижу васъ!
і Я столько çä?ñü страдалъ, меня çä?ñü âñ? забыли,
/ Ìí? тяжело ñìîòð?òü на эти âñ? ì?ñòà,
' Я проклялъ бы Херсонъ, когда­бъ вы въ немъ не жили,
Но вы меня на â?êú съ нимъ примирили.
И я­бъ желалъ вернуться вновь сюда!

Теперь я пережилъ тоски однообразной
Неволи дни и '?äó въ дальній путь,
И скоро предъ собой узрю Казбекъ алмазный
И Шата ä-?âñòâåííóþ грудь.
Кавказъ! Солдата жизнь меня тамъ ожидаетъ;
Какъ воинъ, брошусь я въ огонь, въ опасный бой,
Ãä? лезвіе блеститъ и пуля пролетаетъ.
И если выйду я изъ битвъ еще живой,
И если Богъ вернетъ еще ìí? жизнь былого
> И ïîñë? долгихъ ë?òú çà-?äó сюда снова,
Взглянуть на ò? ì?ñòà, въ которыхъ я страдалъ,
И васъ застану çä?ñü, какъ васъ теперь засталъ,
Тогдавасъ обниму, какъ друга, какъ родного,
Котораго давно въ ðàçëóê? не видалъ!

На другой день утромъ, не рано, часовъ въ и,
ïîäú?õàëà къ крыльцу перекладная, запряженная па­
рой, почтовая òåë?æêà съ колокольчикомъ у дышла.
Прощаться въ Õåðñîí? было не съ ê?ìú и, êð?ïêî
обнявъ Н. Е. Рудыковскаго и простившись съ его
семьей, я ñ?ëú въ òåë?ãó; рядомъ со мной ïîì?ñòèëñÿ
спутникъ мой, унтеръ­офицеръ. Мы âû?õàëè скоро на
болыиую дорогу; я былъ въ грустномъ раздумьи отъ
всего, что со мною случилось!.. Насъ окружала зеле­
í?þùàÿ степь, весна была въ полномъ ðàçãàð? и я
ñèä?ëú молча подъ ея оживающимъ â?ÿíüåìú...
Дмишрій А&шарумовъ.


Jla åê/³àä? въ ìàãàçéí? „ОбщеетбеААай Цодьза^:
I. Âñ? изданія П. П. Гершунина (иллюстр. геогр. библіотека
„Народы и страны" и «Общеобразовательная библіотека»)
подъ обшей ред. Н. А. Рубакина.
П. Изданія Е. Д. Кусковой:
Шмеле.— Соціалдемократическіе профессіональные союзы въ
Германіи. Ц. і руб, 75 коп.
Веберъ.—Ростъ городовъ въ XIX в. Ц. 2 руб. 50 коп.
Прокоповичъ С. Містные люди о нуждахъ Россіи ц. 2 руб.
Головачевъ. Россія на Дальнемъ Âîñòîê? ц. і руб.
Ш. Л. Шестовъ.—Достоевскій и Нитше. Ц. і руб. $0 коп.
Его же.—Добро въ ученіи гр. Л. Толстого и Нитше.
Ц. і руб. 50 коп.
Его же. ІІІекспиръ и его критикъ Брандесъ. Ц. і руб. 50 к.
Его­же.—Àïî?åîçú безпочвенности. Ц. і р. 50 к.
IV. Изданія«Оріонъ»:
0. Мирбо. —Разсказы. Пер. О. Витмеръ. Ц. і руб.
Омптеда.—Разсказы, Пер. М. Славинской. Ц. і руб.
Петрищевъ А. — Бернадотъ. Др. поэма. Ц. 50 коп.
Овсянико­Куликовскій. Д.— Этюды о òâîð÷åñòâ? И. С. Тургенева.
Изд. 2­е. Ц. і руб. 25 коп.
V. Изданія Д. Е. Жуковскаго:
Виндельбандъ В. Прелюдіи. Философскія статьи и ð?÷è
Ц. і руб. 6о коп.
Овсянико­Куликовскій Д. Вопросы психологіи творчества.
Ц. і руб. 5° коп.
Фонъ­Леклеръ. Къ монистич. гносеологіи. ц. 50 коп.
Куно­Фишеръ. Исторія новой философіи: т. IY Кантъ и его
ученіе ч. I. Ц. з руб. 75 кс,п­> т' ^"ПІ Гегель, его
жизнь и ученіе; вып. ій Ц. з руб­ 5° коп.,вып. 2­й
Ц. 2 руб. jo коп; т. ПІ Лейбницъ, его жизнь и ученіе,
съ портр. Ц. 4 руб; т. ?²² Шеллингъ. Ц. 5 р­
VI. Изданія «Научно­Образовательной Библіотеки».
?Ï. Изданія журн. «Образованіе».
?Ø. Изданія журн. «Русское Богатство».
IX. Изданія В. И. Раппъ и В. И. Потапова;
X. Изданія журнала «Юныи Читатель».
XT. Изданія «Áåñ?äà»: Мелкая земская единица. Ц. 2 р. 50 к.;
»
»
»
ч. II. Ц. і p. 50 к.
Нужды деревни, т. П. Ц. з р. 50 к.
Крестьянскій строй. т. I. Ц. 2 р. 50 к.
Объявленія äîââîë?íû пеизурою. С.­Петербургъ, 7 àïð?ëÿ 1905 года.


Ö?íà 1 руб. 60 коп.

Складт. изданія — книжный магазинъ т­ва «Общественная Польза»,
(С.­Петербургь, Большая Подъяческая, 39­)і въ Ìîñêâ? магазинъ
П. Д. Путиловой (Арбатъ, іу).

Тиіюграфія Товарищества «Общественвая Пользаі, Большая Подъяческая, 39.