•s

ШКОЛА

ВЪ

АЛУШТ1

ЙЗЪ ВОСПОМИНАНІЙ УЧИТЕЛЬНИЦЫ.

Е. А.

Вороновой.

Училнщнымъ Совѣтомъ при Святѣйшемъ Синодѣ одобрена
для библіотекъ церковно-приходскихъ школъ.

И з д а н і е

3-е.

^ тнч. '
к '
> Шлют,
*
У

С.-ПЕТЕРБУРГЪ,
1899.

ШКОЛА ВЪ АЛУШТВ.
(Изъ

ВОСПОМИНАНІЙ

УЧИТЕЛЬНИЦЫ).

Русскій. народъ любитъ церковно-приходскую школу
и охотно довѣряетъ ей своихъ дѣтей. Она «церковная»,
разсуждаютъ они, слѣдовательно, дурному в ъ ней ребятъ
не научатъ, и этихъ доводовъ для нихъ совершенно достаточно, потому что связь простаго народа со своимъ батюшкой—крѣнкая, неразрывная связь; для него священникъ, хотя бы онъ даже и не былъ бы достойнымъ
пастыремъ, всегда будетъ авторитетомъ, и одно слово его
будетъ для него имѣть болѣе значенія, чѣмъ цѣлыя рѣчи
"«ѣтскихъ дѣятелей. Хорошо помню отвѣтъ одного крестьина-малоросса, когда я спросила, зачѣмъ онъ перевелъ
зего сынишку изъ земской школы в ъ церковно-приход;ую.
— Развѣ въ земской школѣ худо учатъ, спросила
{ его, что ты взялъ своего Миколку оттуда?
I
— Нѣтъ, не потому, отвѣчалъ онъ, учатъ-то тамъ
•хорошо, да не такъ, какъ слѣдуетъ. Толку, значить, отъ
! этой учебы нѣту.
— То есть, какъ это? повторила я съ удивлеиіемъ,
хорошо, а толку нѣтъ; я этого, голубчикъ, не понимаю.
— Да какъ же, матушка, какой же, значить, будетъ толкъ, коли мальчишка, выйдя изъ школы, церковной службы не знаетъ, по покойничкѣ псалтырь толково

прочесть не можетъ и меня, своего родителя-то, почитать
не почитаетъ.
Отвѣтъ этотъ ясно показываетъ, что именно народъ
ждетъ отъ школы. Не для того только приводить онъ
своихъ дѣтей в ъ школу, чтобы они, пройдя всю назначенную здѣсь учебу, сдали бы успѣшно выпускной экзаменъ, но и для того, чтобы она, подобно доброму сѣятелю,
посѣяла в ъ дѣтскихъ сердцахъ добрыя начала, которыя
помогли бы имъ возрастить дѣтей «себѣ на утѣшеніе,
церкви и отечеству на пользу». Не умственнаго только
просвѣщенія ждетъ народъ отъ школы для своихъ дѣтей,
а и душевнаго свѣта, а его церковно-приходская школа
можетъ дать окорѣе, чѣмъ земская. Находясь подъ сѣнью
церкви, она составляетъ какъ бы ея часть и учитель
или учительница, попавшіе сюда, естественно .и сами проникаются ея церковностью, при помощи которой имъ
бываетъ легче дѣйствовать на сердца дѣтей. Наконецъ,
благодаря этой же близости школы къ церкви облегчается
для учительницы сближеніе ея с ъ народомъ, а это сближеніе есть первое условіе успѣха и процвѣтанія школы.
Народная школа не имѣетъ только цѣлыо обучать и воспитывать дѣтей, задача ея гораздо глубже и обширнѣе—
черезъ дѣтѳй она должна стремиться имѣть благотворное
вліяніе и на родителей ихъ и достичь того, чтобы они
не только довѣрили ей своихъ дѣтей, но и сами бы довѣрились ей и относились бы къ ней не какъ къ чужой,
а какъ къ ближнему и родному имъ человѣку.
Всѣ эти истины я поняла только тогда, когда Господь
привелъ меня саму быть учительницей одной церковноприходской школы, находящейся въ Крыму, в ъ мѣстечкѣ
Алуштѣ. Вотъ, с ъ этой то школой я и хочу познакомить
читателей, разсказавъ о томъ, какъ она зачалась, при
какихъ условіяхъ развилась, крѣпла и изъ маленькой
школки обратилась въ большую, благоустроенную школу.

Учебной постановки дѣла я здѣсь буду мало касаться,
это можетъ быть предметомъ отдѣльной статьи, а хочу
только познакомить читателей съ ея внутреннимъ духомъ,
съ ея, такъ сказать, бытовой стороной, указавъ на т ѣ
средства, при помощи которыхъ завязалась между мной,
дѣтьми и ихъ родителями такая крѣпкая связь и Алуштинская школа получила не только воспитательное, но
даже и миссіонерское значеніе.
Попала я в ъ эту школу случайно. В ъ 1 8 8 5 г. я окончила курсъ в ъ учительской семинаріи и хотя сряду же
была записана кандидаткой на городскую учительницу,
но о полученіи мѣста мало заботилась. В ъ семинарію я
поступила с ъ цѣлыо ознакомиться съ различными методами преподаванія, а не для того, чтобы имѣть возможность со временемъ «добывать себѣ средства къ жизни»,
какъ выражались у насъ нѣкоторые семинаристки. Когда'
по окончаніи курса, мнѣ подали бумагу, въ которой надо
было написать свое желаніе, куда именно мнѣ было бы
желательно поступить на мѣсто,—я написала: „ Т о л ь к о
въ Петербурга.
И что же? Не прошло и 8-ми мѣсяцевъ, какъ я очутилась за 2 0 0 0 верстъ отъ Петербурга,
и именно тамъ, гдѣ мнѣ было суждено, не по моему выбору, а по Божьему повелѣнію, трудиться на пользу народа впродолженіи цѣлыхъ 8-ми лѣтъ! Тяжелый недугъ,
признанный докторами смертельнымъ, принудилъ меня покинуть Петербургъ и уѣхать въ Крымъ, куда я и отправилась 5-го января 1 8 8 6 года. Помшо, какъ грустно и
мрачно было н а моей душѣ, когда я, больная и одинокая
отправилась в ъ далекій невѣдомый путь. На выздоровленіе я мало надѣялась, будущее казалось мнѣ задернутымъ какой то мрачной завѣсой. Доктора, направляя меня
въ Крымъ, назначили для моего мѣотожительства Ялту,
но я не смотря н а то, что прямо намѣтила туда свой
путь, попала не въ Ялту, а въ Алушту. Я остановилась

отдохнуть дня на два въ мѣстечкѣ Алуштѣ, лежащемъ
на-полъ-пути между Симферополемъ и Ялтой, остановилась дня на два, а прожила 8-мь лѣтъ! Ну какъ не е р зать, что я попала въ Алушту не по своему хотѣнію,
а по неисповѣдимымъ путямъ Божіимъ.
Мѣстечко Алушта представляетъ изъ себя селеніе,
раскинутое частью по горамъ, частью по берегу моря.
Народонаселеніе ея смѣшанное, состоящее изъ коренныхъ
жителей татаръ, затѣмъ грековъ, русскихъ и евреевъ.
Татары занимаются разведеніемъ табака, русскіе же и
греки преимущественно работаютъ на виноградникахъ. По
своимъ климатичеекимъ условіямъ и цѣлебнымъ свойствамъ
винограда Алушта представляетъ изъ себя второй курортъ
послѣ Ялты, но жизнь здѣсь несравненно дешевле, чѣмъ
въ этой «Россійской усыпальницѣ», какъ прозвали здѣсь
Ялту. И вотъ я, принимая это къ соображеиію, рѣшилась измѣнить своему маршруту и поселиться не въ Ялтѣ,
а въ Алуштѣ. Первое время по пріѣздѣ, мнѣ было очень
плохо и доктора, изслѣдовавшіе меня, опредѣлили мнѣ
жизни только мѣсяцъ! Такъ они и сказали священнику
Алуштинской церкви отцу М. Сорокину, съ которымъ я
познакомилась и который отнесся ко мнѣ съ болынимъ
участіемъ. Но, къ удивленно ихъ, я вскорѣ начала до
того быстро поправляться, что они прозвали меня «воскресшей изъ мертвыхъ». Конечно, врачи приписали это
цѣлебному дѣйствію воздуха, я же объясню мое выздоровленіе однимъ Божьимъ милосердіемъ. Не прошло и трехъ
мѣсяцевъ по пріѣздѣ моемъ въ Алушту, какъ я уже на
столько поправилась, что хотя и не рѣшалась еще вернуться на сѣверъ, но уже стала скучать безъ дѣла; в ъ
особенности мнѣ хотѣлось приложить къ практикѣ т ѣ
знанія, какія я пріобрѣла въ семипаріи, но исполнить это
было трудно за неимѣніемъ дѣтей. Съ первыхъ же дней
моего пребыванія въ Алуштѣ меня поразило одно стран-

цое явленіе: не смотря на ея довольно большое населеніе,
я видѣла очень мало дѣтей на улицахъ, а если на моихъ
прогулкахъ и попадались когда ребятишки, то они имѣли,
по большей части, какой-то дикій видъ и какъ только я
пыталась къ нимъ приблизиться, они такъ стремительно
отъ меня бѣжали, точно въ землю проваливались. Въ
церковь дѣти приходили очень рѣдко.
— Да гдѣ же здѣшнія дѣти, спросила я наконецъ у
священника, почему они и въ церковь не ходятъ?
— О, они здѣсь совсѣмъ дикія, — отвѣтилъ о. Мих а и л ъ , — сколько я не бьюсь, а не могу достигнуть того,
чтобы родители ихъ въ церковь водили. Совсѣмъ какъ
звѣрьки какіе-то! Главнымъ образомъ, происходить это отъ
ихъ сношеній съ иновѣрцами, которые ихъ страшно развращаютъ. Единственнымъ противодѣйствіемъ этому вредному вліянію была бы церковно-приходская школа; но ея,
къ сожалѣнію, нѣтъ до сихъ норъ въ Алуштѣ.
— А вы не имѣете въ виду ее устроить?
— Непремѣнно, но только по прошествіи нѣкотораго
времени; теперь еще у меня нѣтъ достаточно средствъ,
чтобы предпринять ея постройку, надо еще повременить.
Эти слова о. Михаила глубоко запали мнѣ въ душу.
— А что, подумалось мнѣ, если я, въ ожиданіи школы,
попробую приманить къ еебѣ хоть нѣсколько ребятишекъ.
и буду учить ихъ читать? И для меня будетъ развлечет е , и для нихъ польза.
Сказала объ этомъ батюшкѣ, онъ одобрилъ мое намѣреніе.
— Благая мысль вамъ пришла,—сказалъ онъ,—помоги
вамъ Богъ!
Усердно помолившись Богу, я сряду же принялась за
выполненіе моего намѣренія. Прежде всего надо было подумать о помѣщеніи, куда бы я могла собирать ребятъ,
а его у меня не имѣлось, тогда я придумаіа слѣдующее.

Рядомъ съ моей комнатой находилась пустая комната; лѣтомъ во время сезона въ ней жили пріѣзжіе больные, теперь же она была не занята. Хозяева мои были хотя и
евреи, но очень честные, хорошіе и услужливые люди.
Ко мнѣ они относились въ высшей степини внимательно
и предупредительно. У нихъ, какъ у большей части
евреевъ, была очень многочисленная семья и сама Цитронъ, заходя ко мнѣ въ комнату, не разъ сѣтовала на
то, что дѣти ихъ остаются безъ образованія.
— Только старшія дѣти мои умѣютъ читать немного
по-русски, a младшія и того не будутъ знать. И жаль
то, что до ученія-то у нихъ ужъ очень большая охота.
Только маленькій Савва не понимаетъ, а остальныя дѣти
все просятъ въ Симферополь переѣхать, чтобы тамъ въ
школу ходить, да намъ это невозможно сдѣлать — еще
нѣсколько лѣтъ аренды дома.
— A гдѣ же ваши старшіе дѣти научились читать
по-русски? спросила я.
— Да у татарина. Здѣсь былъ учитель татарикъ,
ему было дозволено учить дѣтей за плату, онъ и мебель
отъ земства имѣлъ. Только скоро не стали къ нему ребятъ отдавать, очень ужъ онъ ихъ колотилъ.
— Такъ у него не одни татары учились?
— Да татаръ у него и совсѣмъ не было, а евреи,
греки, русскіе. Татары у своего муллы учились.
Русскіе православные учились у татарина! Какъ это
странно и даже дико звучало! Бѣдныя дѣтки! Б а ш нравственныя и религіозныя понятія они могли получить у
такого учителя?
— Послушайте, Ревекка Моисеевна, обратилась я къ
хозяйкѣ послѣ минутнаго раздумья, я вижу, что вамъ
очень хочется, чтобы ваши дѣти учились, пожалуй, я
буду учить ихъ, и платы за это не буду брать, но подъ
однимъ условіемъ — о т д а й т е въ мое распоряженіе сосѣд-

нюю со мной комнату, я въ ней буду учить дѣтей. Если
кромѣ вашихъ дѣтей найдутся еще другія, которыя захотятъ учиться, я приму и ихъ. Для меня все равно,
кто будутъ эти дѣти — р у с с к і е , татары, греки, евреи, всѣ,
кто хочетъ учиться, пусть идутъ ко мнѣ. Вѣры ихъ я
не буду касаться, а только буду учить ихъ уму да разуму. Согласны вы на это?
Отвѣтомъ на мое предложеніе была самая горячая
признательность со стороны Цитронъ. Она до того обрадовалась, что бросилась цѣловать мои руки и обѣщалась
приложить всѣ старанія, чтобы у меня было побольше
учениковъ. Разговоръ этогь происходилъ въ 2 0 - х ъ числахъ августа, начало занятій я назначила на первое сентября, a остающіеся дни на приготовленіе къ нимъ.
Никакихъ классныхъ принадлежностей у меня не имѣлось—ни книгъ, ни досокъ, ни тетрадей! Даже сидѣть
будущимъ ученикамъ было негдѣ, такъ какъ вся меблировка соеѣдней классной состояла изъ 2 - х ъ кроватей,
2 - х ъ столиковъ и нѣсколькихъ стульевъ. Но все это меня
мало смущало, я чувствовала такой подъемъ духа, такое
радостное волненіе передъ предстоящимъ мнѣ дѣломъ, что
не боялась никакихъ трудовъ, никакихъ пренятствій.—
«Были бы только ученики, думала я, было бы только
кого учить, а все остальное я устрою съ Божьею помощью».
Слѣдующіе три дня я употребила на то, что путешествовала по Алуштѣ, заходила въ хаты поселянъ, старалась съ ними познакомиться и предлагала имъ присылать ко мнѣ дѣтей для ученія. Такъ какъ между ними
было много инородцевъ, плохо понимающихъ или совсѣмъ
непонимающихъ русскаго языка, то я для переговоровъ
съ ними взяла себѣ спутницей дочь моихъ хозяевъ, 9-ти
лѣтнюю Юлію, замѣчательно умную и понятливую дѣвочку, умѣвшую объясняться и по гречески, и по-татар-

ски. Дѣвочка эта была впослѣдствіи моей первой ученицей и составляла гордость школы. Стройная, съ [большими ясными глазами и съ совершенно бѣлокурыми волосами, она совершенно не походила на еврейку. Ко мнѣ
она съ первыхъ же дней сильно привязалась и часто по
цѣлымъ днямъ просиживала въ моей комнатѣ. Принимали
меня крестьяне различно—гдѣ ласково, гдѣ сдержанно,
a гдѣ и съ явнымъ недовѣріемъ, почти враждебно. Очень
ужъ имъ странно казалось мое желаніе учить ихъ ребятъ
даромъ. Впрочемъ, на первыхъ порахъ я и не предлагала
всѣмъ мой трудъ совсѣмъ безвозмездно. Мнѣ нужно было
заработать хоть немного денегъ, чтобы купить необходимый классныя принадлежности.
«Учить я буду вашихъ дѣтей даромъ, но мнѣ нужны
книги, бумага, доски и т. д. для ученія. Приносите на
первыхъ порахъ, кто сколько можетъ — кто рубль, кто
гривенникъ, а кто и пятакъ. Однимъ словомъ, кто сколько
можетъ. Собранный деньги я отдамъ батюшкѣ и онъ выпишетъ изъ Симферополя все, что намъ нужно. Бѣдные,
конечно, приходите даромъ >. Въ переговорахъ съиновѣрцами мнѣ много помогъ почтенный отставной вахмистръ
Приходько, который по своему положенію и безупречной
нравственности пользовался между ними болыцимъ авторитетомъ. У него была очень большая семья, жилъ онъ
въ маленькой чистенькой хаткѣ, передъ которой красовались клумбы съ садовыми цвѣтами, большая рѣдкость въ
Алуштѣ. Самъ онъ былъ человѣкъ грамотный, религіозный и очень не глупый. Когда я подъ вечеръ зашла къ
нему, то застала его за чтеніемъ псалтыря, масса ребятъ различнаго возраста и пола возились тутъ же, но
онъ, видимо привыкшій къ производимому ими шуму, пе
обращалъ на нихъ никакого вниманія и продолжалъ читать медленно и на распѣвъ. При моемъ входѣ дѣти всѣ
убѣжали и попрятались, только самого маленькаго, тол-

стаго бѣлокураго мальчугана мнѣ удалось поймать, но
онъ поднялъ такой неистовый крикъ, что я поспѣшила
его отпустить. Когда я объяснила старику цѣль моего прихода, онъ очень обрадовался.
— Такъ вы будете посылать ко мнѣ вашихъ дѣтей.'
спросила я.
.
— Конечно буду, отчего же мнѣ не посылать ихъ!
И платить за нихъ буду, пока потребуете, по рублю въ
мѣсяцъ. Хорошее дѣло вы задумали, барышня, и дѣтямъ
на пользу, и Богу в ъ угоду. Вѣдь, здѣшній народъ дикій,
темный, только по имени православные. Иной православный, прости меня Господи, что татаринъ, самъ не знаетъ,
въ кого онъ вѣруетъ, въ церковь рѣдко ходитъ, а ребятъ и совсѣмъ туда не водитъ. Дѣти въ своихъ играхъ
да спорахъ иногда и крестъ святой поносятъ. Вотъ, поживете, увидите. Я тутъ уже третій десятокъ живу, а
все къ здѣшнему народу не привыкну.
— А какъ вы думаете, будутъ они ко мнѣ посылать своихъ дѣтей?
Старикъ покачалъ головой.
— Первое время, думаю, мало. Русскіе еще будутъ,
а греки, и въ особенности татары, подождутъ, прежде
приглядятся, какъ дѣло пойдетъ. Да и то сказать, здѣшніе ребята совсѣмъ особенныя, вольныя, отцовской власти
не признаютъ—что хотятъ, то и дѣлаютъ. Иной разъ
даже жутко становится слышать, какъ мальчишка, котораго и изъ подъ земли не видно, а ужь отца да мать
что ни на есть погаными словами ругаетъ. Захотятъ пойд у г ь — и е захотятъ и ладно. Вы еще съ ними натерпитесь.
— Ну, ничего, улыбнулась я въ отвѣтъ, только бы
нѣсколько иновѣрцевъ заманить. Станутъ ходить, понравится, и другихъ приведутъ.
— Дай то Богъ, одно только полагаю, что если татары и греки и не будутъ посылать вамъ своихъ дѣтей,

то русскіе великое спасибо окажу тъ, а я, съ своей стороны, постараюсь, чтобы у васъ было побольше дѣтокъ,
только опять повторяю — трудно вамъ будетъ с ъ ними.
Вѣдь, вы совсѣмъ... слабенькая. В ъ чемъ только душа
держится. За трудное дѣло беретесь, справитесь ли с ъ
нимъ?
Простая и участливая рѣчь старика меня глубоко
тронула.
— Ничего, голубчикъ, отвѣчала я, пожимая ему руку,
я труда не боюсь. Кто работаетъ для Бога, тому Онъ и
силы подаетъ.
Три дня, посвященные мной н а путешествія по х а тамъ хотя и страшно утомили меня, но в ъ то же время
принесли мнѣ много пользы и удовольствія. Они положили начало моему сближенію с ъ крестьянами и познакомили меня с ъ ихъ бытомъ. Населеніе Алушты, какъ я
уже писала, состоитъ изъ различныхъ національностей, и
какъ ярко отражаются особенности каждой изъ нихъ на
ихъ жилищахъ и строѣ жизни. Жилища грековъ и евреевъ,
по большей части, неопрятны и пропитаны какимъ то особеннымъ запахомъ, который для слабыхъ легкихъ очень
тяжелъ. Жены ихъ и дѣти по буднямъ ходятъ нечесанныя, пемытыя, растрепанныя; зато в ъ праздиикъ ихъ и
не узнаешь, даже у самыхъ бѣдныхъ найдутся наряды
для этихъ дней. Разодѣнутся, запрутъ свои хаты и пойдутъ гулять по улицамъ. Татарскія сакли имѣютъ совсѣмъ другой характеръ: земляной полъ, устланный цыновками, бѣлыя, низкія стѣнки, вдоль которыхъ тянутся
лавки, покрытыя коврами, и столъ—вотъ вся обстановка
татарскаго жилья. Сами они, по большей части, сидятъ
на полу, поджавши ноги, н а немъ же и спять. Самое же
пріятное впечатлѣніе производили на меня жилища малороссовъ. Какъ бы ни была мала и убога та хатка, въ
которой поселилась малороссійская семья, но и она по

прошествіи нѣкотораго времени принимаетъ какой-то уютный
и домовитый характеръ. Бѣлыя стѣны украшены картинами, по большей части, изъ священнаго писанія, в ъ переднемъ углу, около образовъ, красуется вышитое полотенце,
а надъ ними еще нерѣдко евѣшивается вѣтка свѣжей зелени, которую в ъ Алуштѣ можно достать почти впродолженіи всего года. Одѣваются они сравнительно чисто и
въ обраіценіи несравненно привѣтливѣе другихъ поселянъ.
Съ ними миѣ легче было, но татары, греки—дѣло другое. Вотъ, с ъ ними объясняться было трудно. Но чего
только не добьешся, при желаніи. В ъ первые два дня я
ходила въ сопровожденіи маленькой Цитронъ, а потомъ
одна и все таки добивалась того, чтобы меня понимали.
Главное дѣло сдѣлано, много ли, мало ли, а ученики
будутъ, учить будетъ кого, надо теперь подумать и о
томъ, какъ ихъ у ч и т ь , — о составленіи хоть сколько нибудь опредѣленнаго плана моихъ занятій съ ними. Во
первыхъ, я не знала, сколько будетъ учениковъ, во вторыхъ, какія правильныя занятія можно было установить
при полномъ отсутствіи кнпгъ и классныхъ принадлежностей? Къ тому же большой процентъ моихъ будущихъ
учениковъ навѣрное будутъ инородцы и не будутъ понимать по-русски. Я начала с ъ того, что выпросила у знакомыхъ мнѣ помѣщиковъ ненужныя имъ картонки и коробки отъ шляпъ, папиросъ и т. д. и нарѣзала изъ нихъ
маленькіе квадратики, оклеила ихъ бѣлой бумагой и начертала на нихъ крупный, иечатныя буквы. На одной
сторонѣ квадрата была буква гражданской печати, надругой — соотвѣтствующая ей, церковной. Наготовила я
этихъ квадратиковъ много, работа эта взяла у меня цѣлый день, но за то у меня получился большой запасъ
подвижной азбуки. Затѣмъ я приготовила такой же запасъ квадратиковъ, на которыхъ были начертаны пиеьменныя буквы. На одной изъ стѣнокъ классной комнаты

Я вбила нѣсколько длинныхъ гвоздей на далекомъ разстояніи другь отъ друга, на которые положила ДЛИННЫЙ,
узкія дощечки (шириною въ Г / а вершка). Эти полочки
я назначила для складыванія на нихъ словъ и предложеній изъ подвижной азбуки. На второй с т ѣ ж ѣ я устроила
такія же полочки для складыванія славянской азбуки, а
на третьей для письменныхъ буквъ, такъ какъ имѣла намѣреніе начать съ единовременнаго, совмѣстнаго изученія
чтенія и письма русскаго и славянскаго языка, т. е., я
хотѣла, чтобы каждое слово, или предложеніе, сложенное
изъ русскихъ буквъ, тутъ же складывалось изъ славянскихъ и письменныхъ буквъ. Славяискія слова конечно
складывались безъ сокращеній, впослѣдствіи же ученикамъ объяснялось, что въ иныхъ словахъ нѣкоторыя буквы
пропускаются и замѣняются титлами. Такой пріемъ основанный на зрительныхъ впечатлѣніяхъ, если только онъ
ведется правильно, даетъ, очень хорошіе результаты, кромѣ
сокращенія времени, онъ даетъ дѣтямъ первые навыки
правописанія.
На первой стѣнѣ пониже полочекъ, я повѣсила единственныя двѣ грифельныя доски, которыя нашлись въ лавкахъ Алушты. Онѣ должны были на первое время замѣнять мнѣ классную доску. Какъ наглядное пособіе для
занятій по ариѳметикѣ, у меня былъ приготовленъ ящикъ,
наполненный маленькими камушками и болыиіе ручные
счеты. Такъ какъ грифельныхъ досокъ достать въ Алуштѣ
было негдѣ, а надо было выписывать ихъ за 5 0 верстъ
изъ Симферополя, для чего надо было и время, и деньги,
то я накупила побольше простой бумаги, надѣлала изъ
нея тетрадей, разлиновала ихъ и обклеила ихъ оберточной бумагой. Карандаши и перья я достала частью въ
лавкѣ, частью отъ помѣщиковъ, которые снабдили меня
также однимъ задачникомъ Евтушевскаго и нѣсколькими
старыми, давно вышедшими изъ употребленія, азбуками.

Чернильницы были замѣнены различными баночками, на
столѣ лежалъ классный журналъ и тетрадь для записыванія учениковъ и приносимыхъ ими денегъ — однимъ
словомъ, все было въ порядкѣ, начало классныхъ пособій припасено, одна бѣда—будущимъ ученикамъ сидѣть
будетъ негдѣ! Моя добрая хозяйка, при всемъ своемъ желаніи, не могла снабдить меня мебелью, или предлагала
такую громоздкую, что она загородила бы всю комнату,
Нечего было дѣлать, приходилось прибѣгнуть къ импровизаціи и устраивать искусственныя сидѣнія при помощи
досокъ, полѣньевъ и опрокинутыхъ ящиковъ, которые для
маленькихъ на первыхъ порахъ замѣняли столы. Вотъ
при какихъ недостаткахъ зачалась церковно-приходская
Алуштская школа! Думаю, что немногимъ изъ народныхъ
учительницъ приходилось начинать свою педагогическую
дѣятельность при такихъ условіяхъ.
Насталъ канунъ занятій. Въ классѣ не было еще
иконы. «Пойду къ священнику, подумала я, попрошу его,
не можетъ ли онъ дать мнѣ хоть изъ церкви какую нибудь старенькую иконку»... Вдругъ, точно въ отвѣтъ на
мою думу, входитъ ко мнѣ самъ отецъ Михаилъ съ иконой въ рукахъ. Икона была простая, безъ ризы, но живопись на ней была превосходная, это было изображеніе
главы Іоанна Предтечи.
— Вотъ, сказалъ онъ, самъ Господь посылаетъ вамъ
икону для школы. Приходить ко мнѣ сегодня какой то
странникъ, подаетъ эту икону и, ничего не пояонивъ,
удаляется. Такъ какъ странникъ отдалъ икону въ мое
полное распоряженіе, то я считаю себя въ правѣ передать ее въ школу. И замѣтьте, что икона то Іоанна Крестителя, просвѣтителя людей.
Съ глубокимъ благоговѣніемъ приняла я икону изъ рукъ
батюшки. Мнѣ казалось,- что въ эту минуту самъ Господь благословляетъ меня черезъ нее...

Наступило 1 - е сентября—день, назначенный для начала занятій. Встала я очень рано, меня разбудилъ дѣтскій говоръ и топотъ ихъ ногъ. Я выглянула въ окошко
и увидѣла, что на галлереѣ, куда выходила дверь моей
комнаты и смежной с ъ ней классной, уже толпится кучка
ребятъ; между ними были двое рослыхъ парней; я приняла ихъ за провожатыхъ дѣтей, но оказалось, что и
они пришли учиться. Помню, какъ я обрадовалась, когда
увидала между ними одного татарченка в ъ красной фескѣ
и двухъ маленькихъ караимовъ съ жгучими, черными глазенками. Можетъ быть, читателю не совсѣмъ понятно,
почему именно меня привлекало имѣть въ своей школѣ
иновѣрцевъ. A дѣло въ томъ, что я, приступая къ устройству школы въ Алуштѣ, имѣла въ виду не только обученіе дѣтей, но и ихъ воснитаніе. Я уже упомянула о
томъ впечатлѣніп, какое производили на меня Алуштинскіе дѣти съ первыхъ же дней моего пріѣзда. Поражало
меня и то явленіе, что хотя дѣти православныхъ, вслѣд- j
ствіе ПОСТОЯІІНЫХЪ сношеііій съ иновѣрцами, и воспринимали отъ нихъ худые навыки и грубые правы, но духовнаго еближенія между пими не было. Напротивъ, между
дѣтьми православныхъ, татаръ и въ особенности евреевъ,
даже въ ихъ дѣтскихъ играхъ, замѣчался постоянный
антагонизмъ, « У ! жидъ поганый! татарская рожа!» и тому
подобная ругань была въ ходу далее у семилѣтнихъ малютокъ. И вотъ, въ глубинѣ моей души я возлагала на
зарождающуюся школу болынія надежды. Мнѣ представлялась въ будущемъ большая школа, гдѣ всѣ дѣти Алушты,
безъ различія ихъ нащональности и вѣры, соединенный
любящей рукой въ одну семыо, будутъ учиться вмѣстѣ; ,
что они, подъ вліяніемъ этой же любви, поймутъ, что
всѣ они дѣти одного небеснаго Отца, и понявъ это, полюбятъ другъ друга. А разъ полюбятъ, то и сольются
духовно, и будетъ одна вѣра, одинъ пастырь. Не народ- |

ную только школу хотѣла я устроить, но и миссіонерскую.
«Любви, йакъ можно больше любви нужно тутъ приложить, думалось мнѣ, только одна любовь можетъ соединить во едино всѣхъ этихъ бѣдныхъ ребятигаекъ. Я хоть
начну, хоть зернышко положу, a другіе добрые люди будутъ продолжать».
Послѣ этого иоясненія читателю станетъ понятно мое
желаніе имѣть иновѣрцевъ, и я вернусь къ описанію моего
перваго пріема учениковъ. Въ первый день ко мнѣ поступило 1 3 учениковъ, не считая дѣтей моихъ хозяевъ,
дѣвочекъ только три, остальные мальчики. По народностямъ они дѣлились такъ: 5 великороссовъ, 3 малоросса,
2 грека, 2 караима, 1 татаринъ. Сдѣлать имъ правильный пріемъ оказалось очень труднымъ, даже невозможнымъ. Только двоихъ изъ нихъ привели старшіе, остальные пришли сами и никакихъ свѣдѣній о своихъ мѣстахъ,
фамиліи и родителяхъ дать не могли. Вмѣсто фамиліи
они говорили свои прозвища. Съ грѣхомъ пополамъ, съ
помощью переводчика, я добилась ихъ фамилій, a нѣкоторыхъ записала просто по примѣтамъ.
Записавъ всѣхъ, какъ сумѣла, я поставила ихъ на
молитву; оказалось, что многіе изъ православныхъ даже
креетнаго знаменія на себя положить не умѣли. Пришлось
водить ихъ рукой. Громко и внятно прочла я «Отче нашъ»
и «Царю небесный». Дѣти сѣли и устремили на меня
глаза съ нетерпѣливымъ ожиданіемъ. Казалось, что всѣ
эти выразительные, живые, южные глазки обращались ко
мнѣ съ однимъ вопросомъ: «ну, вотъ, ты звала насъ, мы
и пришли. Что же ты намъ дашь? Чѣмъ займешь насъ?
Понравится — мы станемъ ходить. Не понравится—не
станемъ».
Помню, какъ жутко мнѣ стало въ эти минуты. Прежде
всего я обошла всѣхъ учениковъ; оказалось, что соединить ихъ въ одно для ученія невозможно — ни по лѣ2

тамъ, ни по знаніямъ, ни по развитію они не подходили другъ къ другу. Пришлось раздѣлить ихъ на маленькія группы. Возрастъ ихъ колебался отъ 6-ти лѣтняго до 16-ти лѣтняго; одни изъ нихъ говорили по русски,
другіе только кое-что понимали, а третьи не говорили и
не понимали буквально ничего! Двое изъ нихъ, а именно
дѣти Приходько умѣли читать, но не имѣли понятія ни
о письмѣ, ни объ ариѳметикѣ, а татаринъ Сейдъ-Али Аметовъ не умѣлъ читать, но очень порядочно производил,
ариѳметическія дѣйствія, чему онъ научился въ татарской школѣ. И вотъ, въ виду всего этого, какъ ни мало
было у меня учениковъ, а пришлось подѣлить ихъ на
группы, только начать надо было съ чего нибудь такого,
что могло бы занять заразъ всѣхъ дѣтей, такъ какъ у
меня не было самостоятельныхъ работъ для отдѣльныхъ
группы
Я начала съ того, что прочла вслухъ гимнъ «Ьоже
Царя храни!> и заставила всѣхъ дѣтей повторять первыя строки его хоромъ. Въ объясненіе его я, конечно,
не вдавалась, a имѣла только цѣлью занять дѣтей и
пріучить ихъ къ произношенію русскихъ словъ. Къ моему
удивленно, самая лучшая память оказалась у татарина:
къ концу урока онъ уже совсѣмъ твердо зналъ рервыя
6 - т ь стронь гимна. Описывать подробно дальнѣйшій ходъ
моихъ занятій съ дѣтьми я не буду, такъ какъ, предмет ы . моихъ краткихъ замѣтокъ были, какъ я уже упомянула,
не учебная постановка дѣла въ Алуштинской школѣ, а
ея воспитательное и духовное развитіе, но все же мнѣ
хочется хоть вкратцѣ дать понятіе объ общемъ характерѣ моего преподаванія.
Прежде всего, съ первыхъ же уроковъ, я убѣдилась
въ томъ, что знанія, почерпнутыя мною въ учительской
семинаріи, были здѣсь очень мало примѣнимы. Я не хочу
сказать, чтобы они не принесли мнѣ никакой пользы —

ихъ можно сравнить, если только можно такъ выразиться,
съ канвой, на которой я вышивала—только не тѣ узоры
и не тѣхъ тѣней, какъ учили меня въ семинаріи. То,
что можно было бы примѣнить къ петербургскимъ городскимъ школамъ, совершенно не подходило здѣсь. Я ста^
ралась преподавать по возможности наглядно, дѣйствовать,
главнымъ образомъ, на ихъ зрительныя и слуховыя впечатлѣнія, но не добивалась на первыхъ порахъ, чтобы
всѣ знанія усвоивались учениками вполнѣ сознательно,
какъ этого требуютъ новѣйшіе методы. Приходилось иногда
для объясненія прочитаннаго дѣйствовать не столько на
ихъ мышленіе, сколько на ихъ чувство. Приведу одинъ
примѣръ изъ перваго мѣсяца моей практики. Дѣти разучивали съ моихъ словъ одно коротенькое стихотвореніе,
въ которомъ въ нростыхъ и трогательныхъ выраженіяхъ
говорилось о безконечной любви Бога къ страждущимъ
людямъ. Такъ какъ переводить такія отвлеченныя выраженія, какъ: милосердіе, всещедрый, и такъ далѣе, было
трудно, тѣмъ болѣе, что и мои маленькіе переводчики
сами плохо понимали ихъ значеніе, то я придумала слѣдующее. Я подошла къ самому маленькому и безпомощному изъ нихъ, привлекла его къ оебѣ, прикрыла его
своимъ платкомъ, стала ласкать и дѣлать видъ, что я
его кормлю хлѣбомъ. Въ то же время я указывала рукой
на небо, а потомъ на малютку. И что же! лица инородцевъ сразу оживились, они заволновались, зажестикулировали и стали объяснять, каждый на своемъ языкѣ, что
они поняли въ чемъ дѣло. Слова остались непонятны,
но мысль стихотворенія дошла до дѣтскихъ сердецъ, а
это самое главное. Относительно закона Божія я старалась никогда не забывать, что онъ долженъ занимать
первое мѣсто въ школѣ, что онъ не долженъ ограничиваться уроками только законоучителя, но проникать, такъ
сказать, во всѣ остальные предметы преподаванія и отра-

жаться во всѣхъ ноступкахъ, во всѣхъ отношеніяхъ учительницы къ дѣтямъ. Я старалась помогать батюшкѣ, на
сколько могла. Репетировала съ дѣтьми ихъ уроки и старалась развивать въ нихъ религіозное чувство черезъ
-•чтеніе житія Святыхъ и бесѣды. На урокахъ русскаго
языка я отдавала предпочтете только такимъ статьямъ,
разсказамъ и стихотвореніямъ, которые дѣйствовали бы
благотворно на ихъ сердца.
Считаю не лишнимъ указать здѣсь на нѣкоторыя
правила, которыя я установила в ъ Алуштинской школѣ
при чтеніи книгъ священнаго писанія. Правила эти не мои, а
заимствованный изъ «Домостроя» и старинныхъ школь.
Всякій разъ, какъ въ классѣ читалось Евангеліе или
Псалтирь, дѣти, прежде чѣмъ приступить къ чтенію,
клали на себя крестное знаменіе и цѣловали книгу. Если
имъ давались эти книги на домъ, то они должны были
нести ихъ благоговѣйно, прижавши къ груди, и наблюдать, чтобы заглавіе не приходилось внизъ. Дома они
должны были класть эти книги не вмѣстѣ съ другими,
а около образовъ. Одинъ разъ, при посѣщеніи мной одной
хаты, я увидала Святое Евангеліе лежащимъ на скамьѣ,
ученикъ читалъ, его и, позабывъ положить на мѣсто,
выбѣжалъ на улицу. Я взяла Евангеліе и велѣла ученику въ слѣдующее воскресенье придти въ церковь пораньше и за такое неблагоговѣйное отношеніе къ святой
книгѣ положить нѣсколько земныхъ поклоновъ передъ
иконой Спасителя. И какъ это подѣйствовало хорошо на
родителей ученика! На другой же день отецъ мальчика
пришелъ ко мнѣ съ просьбой давать его сыну Евангеліе
на домъ, обѣщая устроить для него особую полочку
около образовъ.
Сначала мнѣ было очень трудно добиться исполненія
этихъ править, но потомъ дѣти до того привыкли, что
сами наблюдали другъ за другомъ и даже евреи стали

соблюдать ихъ при чтеніи Псалтири. Можетъ быть, для
нѣкоторыхъ эти правила покажутся мелкими, относящимися только къ наружному почитанію, но вѣдь между
всякимъ внутреннимъ и наружнымъ проявленіемъ религіознаго чувства существуетъ тѣоная связь—они взаимно
вліяютъ другъ на друга. Я наблюдала, что даже выраженіе лицъ дѣтей сразу измѣнялось, когда они, приступая къ чтенію, крестились и цѣловали Евангеліе—разговоры, переглядыванья прекращались, дѣти дѣлались сосредоточенными, серьезными.
Относительно преподаванія ариѳметики я тоже во
многомъ уклонялась отъ семинарокаго метода. Покойный
Вулихъ, оказавшій такую услугу учащейся молодежи
соотавленіемъ учебника геометріи, оказался неоостоятельнымъ въ составлены методики ариѳметики для народныхъ
школъ. Деревенекія дѣти, по большей части, бываютъ
способнѣе городскихъ въ умственномъ счисленіи, только
они не любятъ стѣсненія своему мышленію, вытекающему
изъ подчиненія принятому методу. У нихъ есть свои
особые, часто очень оригинальные пріемы, ходъ которыхъ
они не оумѣютъ вамъ выразить словами, такъ какъ не
умѣютъ анализировать свои мысли, но тѣмъ не менѣе,
благодаря этимъ пріемамъ, даютъ вѣрные и быстрые
отвѣты. A развѣ этого не достаточно? Развѣ добиться
того, чтобы ученики давали быстрые и вѣрные отвѣты,
не есть конечная цѣль преподавателей ариѳметики? Не
все ли равно: будутъ ли даны эти отвѣты на основаніи
правилъ методики, или путемъ свободнаго мышленія дѣтей?
Слѣдуетъ, напримѣръ, по методикѣ Вулиха, чтобы ученики,
на вопросъ учителя: «сколько будетъ, если отъ 16-ти
отнять 8-мь?» отвѣчали такъ: « 1 5 - т ь состоитъ изъ одного десятка и пяти единицъ. Отъ десятка отнять 8 единицъ, останутся 2 единицы. Къ этимъ двумъ единицамъ
прибавить остальныя пять е д и н и ц ъ = 7 единицъ».

Я знаю изъ личнаго опыта, что требованіе отъ дѣтей
такихъ полныхъ и обстоятельныхъ отвѣтовъ, мало того,
что можѳтъ отбить отъ нихъ охоту отвѣчать, но и отвлечь и х ъ совсѣмъ отъ самостоятельнаго мышленія.
Вообще, я того мнѣнія, что съ требованіемъ отъ дѣтей
полныхъ отвѣтовъ надо быть очень осторожными Многіе
неопытные учителя злоупотребляют въ этомъ отношеніи,
и это бываете часто причиною вялости въ классѣ. Іакже
вредно безусловное запрещеніе отвѣчать тогда, когда
ѵченикъ не получилъ прямаго вопроса отъ учителя, « л
не тебя спрашиваю, сиди смирно и жди своей очереди»,
такими словами обыкновенно учитель останавливаете
ученика, когда онъ порывается отвѣчать не в ъ очередь,
и бываете очень доволенъ, когда достигнете такой тишины
въ своемъ классѣ, что на его вопросы отвѣчаетъ только
тотъ к ъ кому онъ обращается. А по моему, при такомъ
порядкѣ хорошихъ результатовъ не получится. Б у д е т е
прекрасная дисциплина, но жизни, любви учащихся к ъ
К ^ е ч н Й ъ Ъ к л а с с ѣ должна быть установлена извѣстная дисциплина и ученики должны строго подчиняться
волѣ учителя, но только она должна быть лишена формализма, сухости, она должна имѣть семейный х а р а к т е р
чтобы ученики, подчиняясь ей, подчинялись н е личпои
волѣ учителя, a извѣстному порядку, равно обязательному для всѣхъ. Перебивать товарищей нельзя не потому,
что этого не позволяете учитель, а потому, что этимъ
нарушаются права товарищей. Я , в ъ мою бытность в ъ
Алуштинской школѣ, не требовала о т е У ™ о в ъ нп
полныхъ отвѣтовъ, ни безусловнаго молчанія в ъ классѣ,
а между тѣмъ всѣ, кто посѣтилъ школу во время занятій,
могуте подтвердить, что дисциплина в ъ ней была хорошая; ее установила не я, а сами дѣти и ж страха
ради., а по свободному соглашенію; она была естествен-

ШКМ

нымъ результатомъ ихъ нормальныхъ отношеній ко
мнѣ.
Послѣ этого отступленія возвращаюсь к ъ дальнъишему описанію развитія Алуштинской школы. Я писана,
что в ъ первый день поступило 1 3 учениковъ, не считая
дѣтей моихъ.хозяевъ, такъ что в ъ общемъ ихъ было 1 7 - т ь .
Черезъ мѣсяцъ число учениковъ достигло 25-ти, а
къ 1-му декабря уже перешло з а 3 0 - т ь .
Такой наплывъ учениковъ заставилъ батюшку и меня
позаботиться о пріисканіи другого, болѣе обширнаго помѣщенія, гдѣ бы я могла заниматься с ъ дѣтьми, такъ
какъ мой маленькій классъ положительно не вмѣщалъ
ихъ: отъ спертаго воздуха, не смотря на открытыя окна,
дѣлалось дурно не только мнѣ, но даже и дѣтямъ. Но
для найма сколько нибудь приличнаго помѣщенія нужны
были опять деньги, а ихъ не было в ъ моемъ распоряжеженіи. Тогда я придумала слѣдующее: Я объявила, что по
вечерамъ желающіе могуте брать у меня уроки французскаго языка за плату, что деньги эти мнѣ нужны для
покрытія издержекъ по найму новаго помѣщенія для
школы. Конечно, объявляя это, я имѣла въ виду не бѣдное
населеніе Алушты, a дѣтей помѣщиковъ и болѣе достаточныхъ грековъ и татаръ. Нашлось нѣсколько желающихъ учиться французскому языку. Деньги, получаемыя
съ нихъ, я давала сполна н а храненіе батюшкѣ, и и х ъ
хватило не только на наемъ новаго помѣщенія, но и н а
обстановку его. В ъ первыхъ числахъ декабря школа была
переведена в ъ новое помѣщеніе, которое состояло изъ
2 - х ъ болыпихъ, свѣтлыхъ комнатъ в ъ татарской хатѣ;
плата з а него была 1 0 - т ь рублей в ъ мѣсяцъ. В ъ то же
самое время отецъ Михаилъ послалъ въ Симферопольскій
учительскій совѣтъ свѣдѣнія о моей школѣ, просилъ ея
офиціальнаго утвержденія и разрѣшенія приступить к ъ
постройкѣ особаго зданія для школы. Переходомъ школы

изъ ея первоначальнаго помѣщенія въ татарскую хату
кончается ея первый періодъ и она получаетъ офищальное мѣсто между церковно-приходскими шкодами.
Первое время послѣ того, какъ школа была переведена въ новое домѣщеніе, мнѣ было очень трудно—прибавилось учевдвовъ, прибавилось И работы, понадобилось
дѣлить учениковъ еще на новыя группы. Затѣмъ, большое неудобство для меня было въ томъ, что новое помѣщеніе находилось довольно далеко отъ дома Цитронъ, и
я чтобы успѣть приготовить все для занятій и начать
ихъ въ 8-мь час., должна была вставать очень рано,
Это меня очень утомляло, тѣмъ болѣе, что и по вечерамъ
мнѣ приходилось иногда сидѣть долго за иоправленіемъ
тетрадей и заготовленіемъ работъ для учениковъ на слѣдующій день. Я вставала обыкновенно въ 6 - т ь часовъ,
а в ъ 7-мь уже спѣшила съ класснымъ журналомъ въ
рукахъ въ школу. Путь мой сначала лежалъ по прелестной дорогѣ, приходилось то подниматься вверхъ, то
спускаться внизъ и передо мной, подобно волшебной
панорамѣ, разстилались картины одна прекраснѣе другой.
Въ особенности, открывался живописный видъ съ одного
пригорка, мимо котораго мнѣ приходилось идти: отсюда,
какъ будто съ птичьяго полета, можно было любоваться
на море во всей его красѣ. Необъятное, покрытое сереористою зыбью, окаймленное съ одной стороны нѣжшми,
еще подернутыми утреннимъ туманомъ, очертаніями Яйлы,
оно точно ласкало васъ, точно манило къ себѣ своею
чарующей прелестью...
Вторая половина пути рѣзко отличалась отъ первой,
приходилось идти черезъ базаръ, гдѣ воздухъ былъ весьма
тяжелъ. Здѣсь я уже шла не одна, а въ сопровожденіи
массы ребятишекъ, который присоединялись ко мнѣ по
пути и, желая идти поближе ко мнѣ, толпились, толкались и чуть съ ногъ не сбивали.

Какъ только стало извѣстно объ офиціальномъ утвержденіи школы, наплывъ учениковъ сразу увеличился,—
стали приходить не только дѣти мѣстныхъ жителей, но
даже изъ окрестностей Алушты.
Алушта окружена «экономіями», т. ѳ. небольшими
помѣстьями: каждая такая «экономія» имѣетъ при себѣ
виноградники, требующіе рабочихъ рукъ и потому служащіе приманкой для всѣхъ ищущихъ заработка. Осенью
и весною въ Алущтѣ бываѳтъ наплывъ рабочихъ изъ
дальнихъ губерній, которые, въ чаяніи выгоднаго заработка, являются сюда нерѣдко въ сопровожденш женъ и
дѣтей. Положеніе такихъ семей часто бываетъ поистинъ
жалкое: работы для нихъ не хватаетъ, радужныя ихъ
надежды на то, что въ благодатномъ Крыму стоить только
ротъ раскрыть, — и виноградъ и кукуруза чуть-ли не
сами туда полетятъ, оказывается плодомъ фантазш досужихъ разекащиковъ и имъ приходится бѣдствовать и
нерѣдко кончать свою жизнь на сыромъ, земляномъ полу
какой нибудь убогой хаты или въ земской больницЪ.
Бывали печальные случаи, что смерть похищала главу
семьи, ея кормильца, и послѣдняя оставалась оезъ всякихъ
средствъ. Иногда вслѣдъ за кормильцемъ семьи умирала
и его жена, и тогда злополучныя сироты отправлялись
по этапу обратно на родину, если не находилось никого,
кто-бы пріютилъ ихъ. Конечно, между этими пришлыми
были и такіе, которые хорошо устраивались и сдѣлались
вполнѣ осѣдлыми жителями Алушты. Оші-то, узнавъ объ
открытіи школы, очень обрадовались и стали присылать
ко мнѣ своихъ дѣтей. Тѣ, которые жили въ экономіяхъ,
лежащихъ далеко отъ Алушты, привозили своихъ дѣтей
и за ничтожное вознагражденіе помѣщали ихъ у кого нибудь «на хлѣба». Бріли у меня и такіе ученики, которые приходили въ школу каждый день за нѣсколько
верстъ! Два маденькихъ мальчуганчика приходили изъ

такъ-называемой экономіи Голубева, лежащей за 8 верстъ
огь Алушты! Такимъ образомъ ихъ маленькія ножки дѣлали каждый день 1 6 верстъ! Да чтобъ сапогъ не топтать, они несли ихъ въ рукахъ и только, подходя къ
школѣ, надѣвали ихъ.
Меня очень радовало такое желаніе дѣтей учиться.
Но опять новое горе: — новаго помѣщенія оказалось далеко недостаточнымъ для всѣхъ желающихъ поступить
въ число учениковъ. Приходилось, скрѣпя сердце, многимъ отказывать въ пріемѣ ихъ дѣтей и обнадеживать
тѣмъ, что уже приступлено къ постройкѣ особаго зданія
для школы. Чтобы не очень огорчать тѣхъ, кому приходилось отказывать, и сохранить учениковъ въ будущемъ
для школы, я придумала слѣдующее: не записывая ихъ
формально въ число учениковъ, занималась съ ними
отдѣльно, послѣ обѣда. Такимъ образомъ, хотя въ описываемое мною время въ школѣ и числилось только 3 6
учениковъ, а на самомъ дѣлѣ ихъ было гораздо больше. Дѣйствуя такъ, я удовлетворяла обиженныхъ и, въ тоже
время, подготовляя учениковъ, облегчала свой дальнѣйшій трудъ въ школѣ. Кромѣ того, чрезъ вечернія занятія съ отдѣльными группами ускорялось исполненіе моего
желанія—сближеніе съ ребятами. Я старалась придать
этимъ вечернимъ занятіямъ, по возможности, семейный
характеръ, лишить ихъ всякаго формализма, котораго, въ
виду количества учениковъ, все-таки, никакъ нельзя было
совсѣмъ избѣжать при утреннихъ занятіяхъ. Дѣтямъ напримѣръ, не возбранялось обращаться ко мнѣ во время
занятій съ вопросами, не имѣющими прямого отношенія
къ ученію. Мнѣ хотѣлось, чтобы дѣти шли ко мнѣ не
какъ къ учителыт (какъ они меня называли), которая
будетъ ихъ учить и готовить къ экзамену, а какъ къ
близкому и родному человѣку, который хотя и побранить ихъ иногда, но, въ тоже время, пойметъ ихъ дѣт-

скія радости и печали, потому я не ограничивалась только
обученіемъ ихъ, но часто вела съ ними бесѣды, и нередко наши занятія оканчивались общими прогулками по
Алѵштѣ. Дѣти водили меня въ свои хаты и знакомили
меня со своими родными и со своей домашней жизнью.
Во время этихъ прогулокъ оші безъ умолку щебетали мнѣ
о своихъ дѣлахъ, каждый на своемъ нарѣчш, кто какъ
умѣлъ Не всѣ рѣчи ихъ были мнѣ понятны, но все-таки,
по этой дѣтской, несвязной болтовнѣ и по ихъ взаимнымъ отношеніямъ, я выводила себѣ заключеніе объ ихъ
характерахъ.
іттітп
Эти бѣдныя, подъ-часъ растреианныя, неумытыя,
иногда покрытыя сыпью дѣти (не рѣдкость между греками), одно прикосновеніе къ которымъ, первое время, пока
я не пріучила ихъ, хоть немного, къ опрятности, вызывало во мнѣ брезгливое содроганіе, эти «маленькія животныя», какъ назвала ихъ одна пріѣзжая аристократка,
по мѣрѣ сближенія съ ними, дѣлались для меня все привлекательнѣе и привлекательнѣе.
_ « Я удивляюсь, какъ это вы можете возиться съ
этими дѣтьми! Вѣдь, они даже и на дѣтей то не похожи,
точно маленькія животныя», сказала мнѣ однажды пріѣзжая барыня и, отвернувшись отъ моихъ чумазыхъ ребятишекъ привлекла къ себѣ свою маленькую дочь, ь ъ ленькій' пухленькій, съ бѣлокурыми локончиками и въ
свѣтлой одеждѣ, ребенокъ былъ дѣйствительно прелестенъ,
но у меня не явилось желанія приласкать его, я мысленно невольно перенеслась къ чудному изображенио Спасителя, благословляющаго дѣтей, которое находится въ
притворѣ Алуштинской церкви, надъ входной дверьнь
«Развѣ, подумалось мнѣ, Спаситель привлекалъ къ СебЬ
только дѣтей, подобных^ этой прелестной дѣвочкѣ' Развъ
не съ одинаковою любовью опускалъ Онъ Свою благословляющую десницу и на головки бѣдныхъ, на видъ невзрачныхъ дѣтей?

Сколько сердечности и душевной чистоты проявляли
иногда передо мной эти маленькія существа! Фальши, притворства въ нихъ совсѣмъ нѣтъ, всѣ свои чувства они
выражаютъ открыто, не высказываютъ пріязни къ тѣмъ,
кто имъ не нравится, но за то ужъ если къ кому привяжутся, то отъ всего своего сердечка, съ такой горячностью, къ какой неспособны городскія дѣти.
Удивляло меня въ нихъ и то, что при всей своей неразвитости и даже дикости понятій, они обладаютъ опредѣленностыо и стойкостью въ своихъ воззрѣніяхъ на то,
что хорошо или дурно, что слѣдуетъ и что не слѣдуегь
дѣлать. Достаточно указать хотя-бы на тотъ фактъ, что
въ Алуштинской школѣ, не смотря на численность учениковъ, почти никогда не случалось, чтобы старшіе обижали маленькихъ, а если какой нибудь шалунъ и накинется на маленькаго и слабаго, то за послѣдняго сейчасъ
же заступались старшіе товарищи.
Хорошо бы было, если бы ученики нашихъ городскихъ школъ и гимназій усвоили себѣ такія рыцарскія
понятія этихъ нецивилизованныхъ дѣтей.
На первыхъ же порахъ открытія школы явился ко
мнѣ одинъ ученикъ, грекъ, звали его Евстафій Чакосъ.
Наружность его была какая то странная, птичъл, какъ
выражались про него дѣти. Нееоразмѣрно большая голова,
удивленное выраженіе лица, большой носъ и почти всегда
всклокоченные волосы придавали ему видъ только что оперившагося галченка. Принять его въ школу я долго колебалась, даже отклонялась отъ нріема — очень ужъ неразвитымъ, чуть ли не идіотомъ онъ мнѣ казался. Не
смотря на то, что онъ порядочно говорилъ по русски, я
не могла добиться отъ него ни одного толковаго отвѣта.
Вмѣсто отвѣта, засмѣется, закиваетъ головой и повторяѳтъ: «Ну да! Ну да!» или «сейчасъ!» Побѣжитъ опрометью и принесѳтъ мнѣ совсѣмъ ненужную, вещь. Ну,

какъ учить такого? Что онъ пойметъ? Совѣтовалась я
съ батюшкой, совѣтовалась и съ докторомъ и оба рѣшили, что принять Чакоса въ число учениковъ немыслимо.
Только дѣло будетъ тормозить, отнимать у меня время,
а главное занимать мѣсто болѣе снособныхъ. Докторъ
даже вывелъ такое заключеніе, что, судя по строенію
черепа Чакоса, онъ никогда не будетъ въ состояніи учиться
и впослѣдствіи изъ него выйдетъ идіотъ.
Но всѣ эти опредѣленія и заключенія оказались преждевременными и ошибочными. Будущій идіотъ оказался во
многомъ умнѣе другихъ. Занятія въ школѣ начинались
у меня обыкновенно в ъ 8 часовъ, но дѣти собирались гораздо ранѣе и уже съ 6 часовъ толпились у ререй школы,
ожидая того момента, когда она откроется. Не знаю почему, но у нихъ сложилось убѣжденіе, что кто первый
въ школу войдетъ, тотъ и въ отвѣтахъ будетъ первымъ.
Но какъ ни рано они прихорли, никто изъ нихъ не успѣвалъ опередить Чакоса. Въ продолженіи нѣсколькихъ дней
онъ приход иль первымъ и не обращая вииманія на то,
что онъ формально не принять, занималъ мѣсто и съ
рѣдкимъ терпѣніемъ для своего возраста ждалъ начала
ученія.
Видя такую настойчивость въ ребенкѣ, я хотѣла было
принять его, но батюшка, жалѣя меня и думая, что я
буду непроизвольно тратить свой и безъ того слабый запасъ силъ на занятія съ такимъ неспособнымъ ученикомъ,
совѣтовалъ мнѣ вызвать мать Чакоса и велѣть ей не пускать болѣе своего сына въ школу. Я , было, и рѣшилась послѣдовать этому совѣту, но самъ Чакосъ отклонилъ меня отъ этого. Когда я въ тотъ день возвращалась вечеромъ домой, то увидѣла у своихъ дверей, на
галлереѣ, маленькую фигурку. Такъ какъ уже смеркалось,
то я не сразу различила, кто это и только тогда, когда
эта фигурка стремительно бросилась мнѣ на встрѣчу, что

то выкрикивая и тыкая мнѣ чуть ли не в ъ самое лицо
какими то бумажками, я узнала Чакоса. Лицо его положительно сіяло отъ восторга.
— Что с ъ тобою? Что случилось? спросила я его.
«Б! б! al а ! ба-ба» было мнѣ отвѣтомъ, и только
тогда я поняла что служило причиною его бурнаго восторга. В ъ рукахъ у него были буквы изъ подвижной
азбуки и онъ достигъ того, что съумѣлъ сложить слово
«баба».
Выразивъ ему свое полное удовольствіе за такія пріобрѣтенныя имъ познанія, я спросила его: « а ты очень
хочешь учиться?
Отвѣта не послѣдовало. Мальчикъ вдругъ замолчалъ,
личико его сдѣлалось серіознымъ и онъ опусгилъ свою
мохнатую, забракованную голову. Я взглянула на него
и увидѣла, что изъ подъ длиниыхъ рѣсницъ, по смуглой
щечкѣ, медленно катится тяжелая слеза...
До конца жизни не забыть мнѣ того, что я испытала в ъ эту минуту. Слезы выступили у меня на глазахъ, я схватила эту милую, склоненную головку и крѣпко
прижала ее къ себѣ.
На другой же день Чакосъ былъ принятъ в ъ число
•учениковъ и ему было выдано все необходимое для ученія. Надо было видѣть его восторгъ! В ъ моемъ дальнѣйшемъ описаніи мнѣ придется еще возвращаться къ Чакосу, а пока скажу только то, что я ни разу не раскаялась в ъ томъ, что его приняла.
Прошло три мѣсяца послѣ перехода школы в ъ новое
помѣщеніе. Дѣло у меня хорошо шло. Господь, видимо,
благословилъ мои труды и не смотря на усиленный, почти
безпрерывный трудъ, я чувствовала себя довольно хорошо. Докторъ, зная мой слабый организмъ и болѣзненное
состояніе легкихъ, выражалъ свое крайнее изумленіе, что
я могу такъ много трудиться, я же смѣясь объясняла

это тѣмъ, что мнѣ некогда теперь хворать. Да и на самомъ дѣлѣ, не происходитъ-ли большой процентъ нашихъ
болѣзней только отъ того, что мы, за неимѣніемъ серюзнаго,
всепоглощающаго труда, къ нимъ, если можно такъ в ы разиться, прислушиваемся. Отнимите о.тъ занятаго челоч к а его излюбленный трудъ и онъ, можетъ быть, станетъ замѣчать в ъ себѣ т ѣ болѣзни, какихъ раньше не
замѣчалъ. Но бываетъ и такъ, что дайте человѣку больному такой же трудъ и онъ поправится. И это относится не только къ нервнымъ больнымъ, но и ко многимъ
другимъ хроническимъ. Когда человѣкъ занятъ подходящимъ трудомъ, когда онъ работаетъ для другихъ, то перестаетъ думать о себѣ, о своихъ страданіяхъ, а разъ
больной нерестаетъ думать о своей болѣзни, онъ на половину исцѣленъ. Я говорю это с ъ такимъ убѣжденіемъ,
потому-что на самой себѣ испытала всю цѣлебную силу
серьезнаго и нелегкаго труда. Бывали, правда, дни, когда
и я вдругъ слабѣла и чувствовала такой упадокъ силъ,
что должна была прерывать на время занятія, но это
продолжалось обыкновенно недолго. Всякій разъ, какъ мнѣ
случалось прихворнуть, у меня являлось послѣ того отрадное сознаніе. что не только дѣти, но и ихъ родители
питаютъ ко'мнѣ искреннее расположеніе и что я уже
на столько с ъ ними сроднилась, что моя смерть составила бы для нихъ болѣзненную утрату. Кто изъ бывшихъ на послѣдней передвижной выставкѣ не обратилъ
вниманія на картину Богданова «Больной учитель».-' На
меня эта картина произвела сильное впечатлѣніе, потому
что ея содержаніе кажется выхваченнымъ прямо изъ
жизни, потому что мнѣ самой приходилось быть в ъ положены, нодобномъ этому учителю. Въ томъ, какъ выражаютъ деревенскія дѣти свои чувства, есть много т а кого что дѣйствуетъ на душу освѣжающимъ образомъ.
Они ' не станутъ выражать вамъ своего сочувствія ело-

вамй; они, какъ и одинъ изъ мальчиковъ в ъ вышеупомянутой картинѣ, придутъ, сядутъ и на васъ не смотрятъ но в ы чувствуете, что они васъ жалѣютъ всѣмъ
своимъ существомъ, и это сознаніе дѣйетвуетъ па душу
удивительно благотворно.
Мои недомоганія сопровождались обыкновенно сильнымъ повышеніемъ температуры; докторъ предписывалъ
тогда полное спОкойствіе и совѣтовалъ не допускать до
себя посѣтителей. « У васъ переутомлены, говаривалъ онъ
мнѣ обыкновенно, вамъ нужно молчаніе и абсолютный
покой». Я слушала его, но никогда не исполняла его совѣта.
Помню, лежу, бывало, и прилагаю в с ѣ усилія, чтобы
заснуть, но тщетно; скрипъ поминутно отворяющейся
двери мѣшаетъ мнѣ заснуть. Притворяюсь спящей, а сама
украдкой наблюдаю и любуюсь на хорошенькія, полныя
напряженнаго любопытства, дѣтскія личики, выглядывающія изъ-за двери.
— «Спитъ» — «Нѣтъ не спитъ! Смотри, глядитъ
однимъ глазомъ».
— «Нѣтъ, врешь, спитъ!» Слышатся и х ъ дѣтскія
шушуканья. Открываю глаза и вмигъ они уже у моей
постели.
„
Нѣкоторыя изъ нихъ приносили свои мѣстные гостинцы, которые, признаюсь, доставляли мнѣ иногда не
мало хлопотъ. Многое изъ приносимаго я положительно
не могла ѣсть, Ё о , чтобы не обидѣть дѣтей, выражала
всѣмъ одинаковую признательность з а ихъ дары. Къ такимъ гостинцамъ относились, напримѣръ, еврейскіе пряники и фаршированная щука, которые, по своему вкусу
и той нечистоплотности, с ъ какой были приготовлены,
мнѣ положительно претили. Приходилось ихъ потомъ сжигать или же спускать въ рѣку Салгиръ, даже тайкомъ
оть моей сторожихи, такъ я боялась, чтобы дѣти этого
какъ нибудь не узнали и не огорчились.

Й какъ радостно блестѣли ихъ Ш з к й , когда ймібзволяла имъ разсѣсться около моей постели !
^^ садились на стулья, друпя просто н а ноль, а нЬкоторыя
В

З

б

"устремленные н а меня дѣтскіе
вспоминаются м У стихи нашего незабвенна™

Г о т о ю

г л а з к и

и

поэта:

„Все сѣрые, синіе, каріе глазки!
Я дѣтскаго глаза люблю выраженіе,
Въ пемъ столько покоя, и нѣги, п ласки,
Въ немъ столько святой доброты".

Конечно молчаніе продолжается недолго. Проходитъ
Ä
5 - Т ь минуть и, подобно п — у
S
ж-шію начинается ихъ болтовня. Да и какъ же иначе.
S
ПРОШЛО уже нѣсволько днеЯ, какъ они меня не вид а м а за ото время случилось такъ много интересна™,
по своей наивности, случай. Разъ миѣ пришлось вслѣдс т в і Г простуды серіозно заболѣть и я просила батюшку
S S f f ï ï - на дому, видя мое тяжелое положена онъ
самъРаспорядился, чтобы меня не тревожили никаые по
сѣтители, но одна малютка улучила удобную минуту и
проскользнула сейчасъ же вслѣдъ за нимъ. i l открыла
глаза, вижу,—стоить она и смотритъ.
_ _ ч Т о тебѣ нужно? спросила я ее.
Дѣвочка вскинула на меня болыніе глаза, улыбнулась
И 0Т

? Т я а н р и ш л а посмотрѣть, какъ ты будешь помирать.
Какъ ни тяжело мнѣ было, но я не могла не раз-

смѣятос^ при этшъ отвѣтѣ.
ш и л а

и

о т в ѣ т ы а

очень

ріно пришла, приходи попозже. Дѣвочка, вполиѣ

удовлетворенная этимъ отвѣтомъ, кивнула Головкой й удалилась. Въ своей наивной простотѣ она совсѣмъ не понимала, что такое смерть; она видѣла, что батюшка прошелъ ко мнѣ со святыми Дарами и рѣшила, что я должна
умереть, такъ какъ и бабушка ея предъ тѣмъ, какъ
умереть, пріобщалась на дому, значеніе же самой смерти
она не понимала.
Я уклонилась въ сторону отъ прямого описанія Алуштинской школы, но воспоминанія тѣснятся въ моей памяти
толпой. Я такъ любила этихъ дѣтей! Проживъ между ними
болѣе восьми лѣтъ, я до того к ъ нимъ привязалась, что
не могу отдѣлить себя отъ нихъ и чувствую себя с ъ
ними духовно связанными. Уже нѣсколько лѣтъ прошло
съ того времени, которое я описываю, но и до сихъ поръ
связь моя с ъ моими учениками не прекращается — они
помнятъ меня, пишутъ мнѣ и ждутъ, чтобы я вернулась
къ нимъ, и я , всякій разъ, какъ останавливаюсь на этихъ
воспоминаніяхъ, умиляюсь душой... Впрочемъ, справедливость требуете замѣтить, что не в с ѣ мои ученики возбуждаютъ во мнѣ одинаково пріятное воспоминаніе. Были
у меня и такіе ученики, которыхъ я не удаляла изъ
школы только въ силу необходимости. Это были, преимущественно, дѣти какихъ нибудь зажиточныхъ торгашей,
привыкшія видѣть, какъ ихъ родители, по своему общественному положенію, пользовались нѣкоторымъ почетомъ
со стороны прочихъ иоселянъ; они требовали того лее и
относительно себя со стороны своихъ товарищей по школѣ.
Они никакъ не могли привыкнуть къ тому, что у меня
въ школѣ в с ѣ равны, что здѣсь не оказывается предпоч т е т е и не дѣлается различія даже между христіанами
и «нехристями», какъ называли они евреевъ и магометанъ. И я, и батюшка, постоянно старались внушить дѣтямъ, что въ школѣ в с ѣ они дѣти одного пебесиаго
Отца и что, никогда, подъ угрозою самаго строгаго

взысканія, даже выключенія изъ школы, они не должны
затрогивать вѣры другого.
Первое время эти понятія прививались очень туго, но
потомъ съ теченіемъ времени, все уладилось, и если проявлялось иногда недружелюбіе съ дѣтской простотой между
православными и иновѣрцами моей школы, то в ъ очень
слабой степени. Сначала же мнѣ было очень трудно с ъ
ними справляться. Приведу одинъ примѣръ изъ перваго
года моей школьной жизни.
Была перемѣна. Дѣти были выпущены на дворъ. л ,
по своему обыкновенно, находилась около нихъ. Зная горячность иѣкоторыхъ етаршихъ учениковъ, я, первое время,
никогда не предоставляла ихъ самимъ себѣ во время игръ,
тѣмъ болѣе, что знала, что иѣкоторые изъ татаръ и греком, имѣютъ при себѣ ножи. Можетъ быть читатели удивятся, что я допускала имъ имѣть при себѣ ножи, но
чтобы понять это, надо пожить в ъ Крыму и ознакомиться
съ характерами и бытомъ обывателей. Почти каждый татарин'!, ( а часто и грекъ), достигшій извѣстиаго возраста,
носитъ при себѣ в ъ кармаиѣ или за иоясомъ складной
ножъ. Отнять отъ него этотъ ножъ, все равно что феску
отнять онъ и в ъ школу ходить перестанете. Да и какъ
узнаешь, что при немъ ножъ; вѣдь, не станешь же каждаго осматривать при входѣ въ классъ? Приходилось, слѣдовательпо. не отбирать отъ нихъ ножи силою, a стрѣмиться к ъ тому, чтобы черезъ школу на столько смягчить
правы, чтобы они сами не захо-гѣли носить ихъ. А пока
это не было достигнуто, оставалось только наблюдать за
ними и предупреждать возможный между пими вспышки
и столкновенія. В ъ одинъ день 15-ти-лѣтиій грекъ Туксѵзовъ отнустилъ что-то обидное относительно одного
еврея- что отвѣтилъ ему послѣдыій—не знаю, но только
въ тотъ же мигъ Туксузовъ поблѣднѣлъ, засверкалъ глазами, выхватить изъ своего кармана ножъ и с ъ крикомъ

«убью!» кинулся на помертвѣвшаго огь страха еврейчика.
Я подбѣжала къ нимъ и пользуясь тѣмъ, что Туксузовъ
стоялъ у самой входной двери, втолкнула его въ классъ,
захлопнула за нимъ дверь и защелкнула ее на задвижку.
Дѣйствіе мое было такъ неожиданно и быстро, что мальчикъ въ первыя мгновенія и не сопротивлялся, но спустя
немного онъ сталъ колотить кулаками въ дверь и требовать, чтобы его выпустили.
— «Перестань кричать, успокойся, тогда я тебя выпущу», отвѣтила я ему. Отвѣтомъ на мои слова послѣдовала'брань, сопровождаемая угрозами. Что тутъ было
дѣлать! Я распустила дѣтей по домамъ и, заперевъ узника
кромѣ задвижки еще на ключъ, пошла къ отцу Михаилу
за совѣтомъ въ данномъ случаѣ. Поступокъ Туксузова
нельзя было оставить безъ взысканія: произошло явное
нарушеніе дисциплины—ученикъ въ ирисутствіи другихъ
учениковъ бранилъ учительницу, надо было наказать его,
но какъ?
Выгнать его изъ школы? Все мое существо возмущалось противъ этой мѣры. Не выгонять изъ своей среды
дурішхъ учениковъ должна школа, а исправлять ихъ.
Школа, по моему, должна уподобляться родному дому для
дѣтей—а изъ какого родного дома выгоняютъ худыхъ
дѣтей?
Принявъ все это въ соображеніе, я рѣшила вызвать
къ себѣ отца Туксузова, разсказать ему о поотупкѣ сына
и потребовать, чтобы онъ наказалъ его самъ. Такимъ
образомъ, дѣтямъ будетъ извѣстно, что поступокъ его не
остался безиаказаннымъ. Прежде всего, я отправилась въ
школу, чтобы выпустить мальчика, но каково было мое
удивленіе, когда, открывъ дверь, я не нашла его въ клаосѣ.
«Да, куда же онъ дѣлся»? недоумѣвала я. Какъ потомъ
объяснилось,—онъ ловко прорѣзалъ своимъ перочиннымъ
ножикомъ бумагу, которой были заклеены щели въ окон-

ныхъ рамахъ, открылъ окно, выскочилъ въ него, плотно
закрывъ его за собой и былъ таковъ!
Спустя два часа послѣ его изчезновенія, является ко
мнѣ его отецъ, таща за руку бѣглеца. По растрепанному
виду и выраженію лица послѣдняго видно было, что ему
порядкомъ досталось отъ отца. Я думала, что отецъ мальчика явился извиниться за сына, но не тутъ то было!
Онъ былъ на меня въ претензіи!
Это оттого, говоритъ, что ты слаба съ ними, съ
дѣтьми безъ палки и розги нельзя. У насъ въ Грецш
въ школахъ не такъ, тамъ учениковъ ставятъ^на колѣна,
велятъ имъ поднять руки вверхъ и держать преоолыпущую
книгу. Опуститъ руки, линейкой по нимъ. Ты ему уши
оторви, волосы вырви, тогда опъ будетъ тебя бояться.
Безъ страха никакъ невозможно обойтись.
Этотъ совѣтъ отца относительно собственнаго же своего сына невольно вызвалъ мою улыбку.
Ты ужъ если хочешь, сказала я, чтооы я послѣдовала твоему совѣту, то и щипцы миѣ такіе принеси,
а то посмотри какіе у него густые волосы»; при этихъ
словахъ я положила руку на курчавую голову мальчика.
«Гдѣ миѣ ужъ вырвать! Не съумѣю.
На лицѣ грека при этомъ спокойномъ отвѣтѣ выразилось крайнее изумленіе. Онъ посмотрѣлъ на меня, хотѣлъ было что-то'сказать, но только махнулъ рукой и
ушелъ, оставивъ у меня мальчика. Очень можетъ быть,
• что въ душѣ онъ осуждалъ меня въ эту минуту и рѣшилъ что учительница никуда не будетъ годиться, и
толку съ ея учеиія не выйдетъ. Я же, съ своей стороны,
и не пыталась его переубѣждать, предоставляя это сдѣлать времени, хорошо понимая, что слова тутъ мало помогутъ. По его уходѣ я подошла къ неподвижно стоящему
мальчику и спросила его: «будешь ты еще такъ поступать? Понимаешь ли ты, что худо поступилъ?»

Туксусовъ вдругъ улыбнулся, прямо взглянулъ мнѣ
въ глаза и смѣло спросилъ:
— А ты зачѣмъ заперла меня? Я потому и убѣжалъ! Если будешь еще запирать, я опять убѣгу, да и
въ школу ходить не буду.
Очень можетъ быть, что будь на моемъ мѣстѣ другая, болѣе опытная учительница, дѣйствующал не столько
по внушенію своего сердца, сколько по обіцепринятымъ
нравиламъ педагогики, то она возмутилась бы такимъ дерзкимъ отвѣтомъ провинившагося ученика и, ради поддержанія своего авторитета, даже прогнала бы его; но я
смотрѣла на дѣло иначе. Я помнила, что имѣю дѣло не
съ городскими дѣтьми, умѣющими себя сдерживать и, въ
силу необходимости, даже умѣющими просить прощенія
безъ сознанія своей вины, а съ простыми, безхитростными
дѣтьми природы, которые что думали, то и говорили.
Изъ приведеннаго факта читатель увидитъ, какъ
трудно мнѣ было иногда справляться съ учениками, а
подчасъ и съ ихъ родителями.
Приходилось нерѣдко и прятать свое самолюбіе и выслушивать отъ родителей замѣчанія, такъ какъ многимъ
изъ нихъ не нравилось мое мягкое обращеніе съ ихъ
дѣтьми. Но все это было только въ началѣ моего учительства; впослѣдствіи лее, когда они увидѣли добрые
плоды такого обращенія, то, кромѣ признательности, отъ
нихъ я ничего худого не видѣла.
Насталь анрѣль, приближался и конецъ втораго періода существованія Алуштинской школы, такъ какъ постройка отдѣльнаго зданія для нея подвигалась очень
быстро, и въ маѣ мѣсяцѣ уже назначено было освященіе
его. Строилось оно на церковной землѣ, по другую сторону дороги отъ церкви, на площадкѣ, находящейся надъ

высокимъ оврагомъ. Видъ съ этого оврага былъ безподобенъ. Внизу оврага, по уступамъ и пригоркамъ, въ живописномъ безпорядкѣ, подобно карточнымъ домикамъ,
ютились татарскія сакли и хижины поселянъ. Никакого
хоть сколько-нибудь опредѣленнаго порядка въ расположены этихъ домикокъ не было; двери однихъ жилищъ
прямо выходили на плоскія крыши другихъ, покрытыя
постоянно пестрой толпой играюіцихъ ребятишекъ; спуска
лее съ этихъ жилищъ зачастую совсѣмъ не было: приходилось карабкаться по различнымъ уступамъ. Дальше
деревни разстилались виноградники и зеленые сады, среди
зелени которыхъ бѣлѣлись господскія экономіи. Отъ деревни, внизъ къ оврагу, гдѣ устроенъ былъ искусственный фонтанъ, подобно серебристой лентѣ, капризными и
причудливыми изгибами, извивалась рѣка Салгиръ. А еще
дальше, на прозрачной синевѣ небеснаго свода рисовались
очертанія Чатырдага, красавицы Демержи и Бабугана.
Вечеромъ и утромъ видъ отсюда былъ особенно красивъ—
къ живописной природѣ присоединялась еще картина: по
узкой тропочкѣ, отъ деревни внизъ къ фонтану, спускались татарки и гречанки съ кувшинами на плечахъ за
водой.
Да, видъ отсюда былъ дивно хорошъ, и на меня, уроженку сѣвера, не привыкшую къ красотамъ природы, онъ
производилъ чарующее впечатлѣніе.
На югѣ постройки воздвигаются удивительно быстро;
•времени для обсушки стѣнъ не требуется, онѣ сушатся,
пока строятся—жгучее солнце дѣлаетъ свое дѣло. Зданіе
для школы строилось каменное, съ желѣзной крышей и
небольшой прихожей, отъ которой отдѣлялась еще перегородкой комната для сторожихи. Конечно, и этого помѣщенія не было достаточно для всѣхъ желающихъ поступит?!» въ школу—но что же дѣлать? средствъ для постройки
болѣе обширной школы не было,

Строительный матеріалъ былъ пріобрѣтенъ на пожертвованія, собранный благодаря энергіи и стараніямъ отца
Михаила; относительно же составленія плана, смѣты и
надзора за постройкой ему много помогъ инженеръ Н. Л. Ивановскій. Занятый служебными обязанностями, обремененный большой семьей, Н. Л. все свое свободное время посвящалъ на надзоръ за постройкой школки, какъ любовно
называлъ онъ ее. И какъ онъ радовался, когда она была
окончена! Не мало помогъ онъ также Алуштинской школѣ
и въ матеріальномъ отношеніи. Дай Богь церковно-приходскимъ школамъ побольше такихъ сочувствующихъ имъ
дѣятелей! Вообще, какъ онъ, такъ и его жена оказывали
всегда самое горячее оодѣйствіе устройству школы, а
своимъ теплымъ отношеніемъ не разъ нравственно поддерживали и меня въ тяжелыя минуты. Устраивая школу, я
совсѣмъ не заглядывала въ будущее. Я сѣяла, такъ сказать, а каковъ будетъ посѣвъ, кто будетъ его собирать,
о томъ не задумывалась, т. е., хотя въ далекомъ, свѣтломъ будущемъ мнѣ и грезилась большая, благоустроенная школа, но я какъ-то не связывала ее со своей личностью. Я чувствовала себя счастливой и за то, что
Господь допустялъ меня участвовать въ ея закладкѣ. Когда
я принималась за обученіе дѣтей, когда я такъ волновалась при мысли, что у меня не будетъ учениковъ, могла
ли я думать, что не пройдетъ и 8-ми мѣсяцевъ,—и ужъ
класса на 4 0 человѣкъ не будетъ хватать. Видимо здѣсь
оыла номощь свыше: не моимъ слабымъ силамъ, а Божьему
соизволенію можно было только приписать такой быстрый
успѣхъ. За это время я уже успѣла горячо привязаться
не только къ дѣтямъ, но и къ самому дѣлу, привязаться
на столько сильно, что передать его въ другія руки мнѣ
было бы очень трудно, тѣмъ болѣе, что и лица-то такого,
которое вело бы его въ томъ же духѣ и притомъ безвозмездно не было; средствъ же на наемъ хорогааго учителя

школа не имѣла. Выходило такъ, уѣду я — и школьное
дѣло должно было распасться, а между тѣмъ, обстоятельства складывались такъ, что именно въ это время семейныя мои привязанности призывали меня обратно въ Петербурга Ужъ не говоря о моихъ личныхъ чувствахъ,
возвращеніе мое обусловливало спокойотвіе и здоровье
близкихъ и дорогихъ мнѣ людей. Я была поставлена въ
большое затрудненіе. И въ Петербургъ меня манило, и
со школой жалко было разставаться. Мою нерешительность разсѣялъ мой духовный отецъ въ Петербургѣ Ал.
Каминскій. Въ своемъ письмѣ ко мнѣ онъ не только совѣтовалъ, но почти приказывалъ потрудиться еще въ
Алуштинской школѣ. Онъ мнѣ совѣтовалъ съѣздить только
въ Петербургъ на лѣтиіе мѣсяцы, на свиданіе съ родными, а къ осени вернуться опять обратно въ Крымъ.
Я рѣшила послѣдовать его совѣту. Когда я сказала о
такомъ своемъ рѣшеиіи отцу Михаилу, лицо его просвѣтлѣло: онъ очень былъ доволенъ тѣмъ, что я назадъ возвращусь въ Алуштинскую школу. Въ концѣ мая было
совершено освященіе школы, a вслѣдъ затѣмъ я уѣхала
на лѣто въ Петербургъ. Интересно было наблюдать за
дѣтьми, когда стало имъ извѣстно, что я уѣзжаю. Увидя
мои нриготовленія къ дорогѣ, они было заволновались;
нѣкоторые даже заревѣли, но когда я объяснила имъ, что
я уѣзжаю только на время, а къ осени вернусь ихъ
учить,—они сразу успокоились и стали строить планы
о томъ, какъ они будутъ встрѣчать меня.
Въ день моего отъѣзда пришелъ ко мнѣ мой любимецъ-ученикъ татаринъ Сейдъ-Али Аметовъ.
— Здравствуй, раздался сзади меня его веселый,
звонкій голосъ.
Красивое лицо его было такъ жизнерадостно, что и
мнѣ, глядя на него, стало весело.

— Здравствуй, улыбнулась я ему въ отвѣтъ, что
скажешь? Вѣрно проститься со мной пришелъ?
Мальчикъ отрицательно замахалъ головою.
— Зачѣмъ проститься! Какъ можно проститься! я
пришелъ...
— Вижу, вижу, что ты пришелъ, но что тебѣ нужно?
— Я пришелъ, въ третій разъ повторилъ мальчикъ,
возьми меня и снеси въ Петербургъ.
Ну, какъ было не разсмѣяться при такой просьбѣ.
— А что ты будешь дѣлать въ Петербургѣ? спросила я его.
— Мой будете съ тобой жить, а ты будешь учить,
и мой будете много знать!
Не мало труда мнѣ стоило отговорить Сейдъ-Али отъ
иамѣрепія слѣдовать за мной въ Петербургъ. Дальность
разстоянія его не смущала; онъ собирался пѣшкомъ идти.
Въ Петербургѣ я прожила всѣ каникулы. Глубокочтимый о. Іоаннъ (Кропштадтскій) благословилъ меня въ
дорогу и на новые мои труды въ школѣ: «поѣзжай, моя
родная, съ Богомъ! сказалъ онъ мнѣ ласково, благословляя,
мое благословепіе надъ тобой и надъ твоей школой».
Въ началѣ сентября я уже была въ Алуштѣ.
Было очень жарко, солнце буквально нашло, когда
дилижансъ, въ которомъ я ѣхала обратно изъ Симферополя въ Алушту, медленно взбирался на крутые подъемы
Чатыръ-Дага. Въ воздухѣ ни дуновепія, утомленные жарой, убаюканные мѣрнымъ покачиваніемъ экипажа, пассажиры дремали.
— «Смотрите! Смотрите! Вотъ и море показалось!
Вотъ и Алуштиискіе тополя видны»! вскричалъ мой сосѣдъ. Всѣ мы встрепенулись и стали вглядываться вдаль,
но направленію его руки. И дѣйсгвительно—вдали на
окраинѣ нрозрачнаго, голубого небосклона ярко выдѣлялась
темносиняя искрящаяся полоса моря, окаймленная строй-

ными тополями. Это была уже Алушта. Замѣчу кстати,
что въ настоящее время этихъ тополей, составлявшихъ
украшеніе Алушты, уже не существуете: въ І Ъ М г.
ихъ смыло еилыіымъ приливомъ воды.
Радостно забилось мое сердце, когда я переступала
порогъ школы,—моего новаго жилища. Предстоящій трудъ
меня не пугалъ; опасеніе, что я не справлюсь съ нимъ—
меня также не смущало, такъ какъ я твердо иадѣялась на
Божію помощь. «Помогъ же мнѣ Богъ положить начало
доброму дѣлу, Онъ же научите меня какъ и продолжать
его», думала я. Дѣла, какъ можно болѣе дѣла хотѣлось
мнѣ. Только живымъ, всепоглоіцающимъ трудомъ удастся
мнѣ заглушить то тоскливое чувство, которое я испытывала при воспоминаніи о покинугыхъ петероургскихъ
друзьяхъ.
'
. ілл
Осмотръ школы ироизвелъ на меня самое пріятное
впечатлѣніе. Когда я уѣзжала, она была готова только
въ общемъ, теперь же, отдѣланыая въ деталяхъ, она много
выигрывала. Свѣтлый, веселый классь съ его бѣлыми
стѣнками и высокими окнами имѣлъ очень привлекательный
видъ. Порадовало меня и то, что за мое отсутствіе отецъ
Михаилъ позаботился о ионолненіи необходимой классной
мебели. Изъ упраздненной земской школы онъ добылъ старые классные столы и скамьи; въ одномъ углу стоялъ
новый книжный шкапикъ, въ другомъ большая классная
доска. Въ болыномъ углу была устроена полочка для
образовъ, на которой, кромѣ моего любимаго ооразочка
святого Іоанна Крестителя, красовалась еще большая икона
Спасителя, пожертвованная въ школу однимъ мѣстнымъ
номѣщикомъ. У меня были привезены съ собою прекрасный
картины изъ священной и отечественной исторш и стѣнныя географическія карты, пожертвованный Ивановскими.
Все необходимое было; оставалось только устраиваться и
приниматься за дѣло. Дѣти, узнавъ о моемъ нріѣздѣ, бук-

вально меня осаждали: цѣлый день съ утра до вечера
толпились они у дверей школы, а кто посмѣлѣе, то и въ
моей комнатѣ. На другой же день, я съ помоіцыо Р. Н.
Яцунова, школьнаго учителя пѣнія, и учениковъ, принялась за уборку класса. И весело же мнѣ было за этимъ
занятіемъ! Дѣла было не мало. Надо было украсить образа
гирляндами лавра и кипариса, развѣсить портреты Государя и Государыни, картины и географическія карты, разлить чернила въ чернильницы и т. д. Существенную пользу
оказывалъ мнѣ одинъ Р. Н.; дѣти же только толпились,
толкались и скорѣе мѣшали, чѣмъ помогали; но я не имѣла
духу ихъ прогнать: столько радостнаго оживленія и хлопотъ прилагали они при уборкѣ своей школы, какъ они
съ гордостью называли ее. Сколько споровъ и разногласій,
прежде чѣмъ рѣшить, куда какой гвоздикъ прибить или
кому бѣжать за молоткомъ къ сосѣдямъ. И въ школѣ то
хочется побыть и пробѣжаться охота.
— «Да перестанете ли вы препираться,—разсмѣюсь
я наконецъ,—вѣдь, пока вы спорите, дѣло стоить. Ну,
бѣгите всѣ вмѣстѣ и опять вернитесь». И дѣти гурьбой
летятъ за молоткомъ, спотыкаясь, падая и стараясь перегнать другъ друга.
— Я первый! Я первый!—кричитъ опередившій всѣхъ
малеиькій греченокъ, но тутъ же споткнувшись о камень,
падаетъ и растягивается.
— Вотъ тебѣ и первый!—раздается надъ его ухомъ
насмешливый голосъ нагнавшаго его Туксузова, который
перескакиваетъ черезъ его голову, несется далѣе и черезъ
нѣсколько минутъ является обратно съ молоткомъ върукахъ.
Да много жизнерадостной силы въ этихъ дѣтяхъ юга,
и когда я мысленно сравнивала ихъ съ нашими сѣверными дѣтьми, то находила, что послѣднія, даже въ своихъ самыхъ оживленныхъ играхъ, покажутся вялыми и
безжизненными.

Самымъ усерднымъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, самымъ безтолковымъ моимъ помощникомъ оказался Чакосъ. Онъ совсѣмъ приросъ къ школѣ и даже обѣдать домой не хотѣлъ идти. Чуть ли не каждыя пять минутъ онъ меня
спрашивалъ: «а учить скоро будешь?» Или же, тыкая
пальцемъ въ какую нибудь картину, спрашивалъ: «А
этому учить будешь?»
Когда все было готово, я затеплила у образовъ лампадку, и въ классѣ стало такъ хорошо, что дѣти не
хотѣли расходиться. «Здѣсь такъ хорошо, сказала одна
малютка, прижимаясь ко мнѣ кудрявой головкой: такъ
хорошо..., и она остановилась иріискивая оравненіе:—какъ
въ церкви».
«Дай Богъ,—подумалось мнѣ при этихъ словахъ ребенка,—чтобы и всегда школа производила на тебя такое
впечатлѣніе».
— Ну вотъ, Романъ Николаевичу—обратилась я къ
учителю пѣнія,—у насъ все и готово, завтра можно и за
ученье приняться. Условимся теперь, какіе будутъ ваши
часы.
— A какіе будутъ для васъ удобнѣе? Росписаніе то
у васъ составлено? Кажется, въ классѣ оно еще не виситъ?
Разговоръ этотъ нроисходилъ въ моей комнатѣ, гдѣ
мы отдыхали послѣ трудовъ за чайнымъ столомъ.
— Росписаніе? повторила я, улыбаясь: да я его и
совсѣмъ составлять не собираюсь; его по крайней мѣрѣ
Этотъ годъ въ классѣ висѣть не будетъ.
— Какъ? оовсѣмъ не будетъ роспиеанія? удивился
Яцуновъ: но, вѣдь, теперь ваша школа офиціальная, можетъ кто-нибудь пріѣхать и замѣтить упущеніе.
— Ничего; если кто и замѣтитъ,—я объясню, почему
я его не вѣшаю. По моему, въ такой школѣ, какъ наша,
росписаніе ни къ чему: оно будетъ только на стѣнѣ висѣть, а пользоваться имъ я все равно не буду. В ъ такой

школѣ, гдѣ дѣти принимаются только извѣстнаго возраста
и дѣлятся на три отдѣленія, можно еще вести обученіе
по росписанію, a здѣсь—что ученикъ, то отдѣленіе, а
возрастъ ихъ колеблется отъ 6-ти до 18-ти лѣтняго.
Съ здѣшними учениками надо дѣйствовать совсѣмъ иначе,
для нихъ нельзя составлять заранѣе плана занятій. Напримѣръ, я знаю изъ опыта, что долго сосредоточиваться
на одномъ предметѣ они не въ состояніи,—является сейчасъ же утомленіе, и потому могу незамѣтно для нихъ
перевести ихъ вниманіе на другой, не менѣе для нихъ
полезный; виси же въ класоѣ росписаніе,—этого сдѣлать
будетъ нельзя: и дѣти, и посетители замѣтятъ это уклоненіе учительницы.
Такъ я и сдѣлала: первое время совсѣмъ не составляла
росписанія, а потомъ, хотя его и повѣсила, но, признаюсь,
почти ему не слѣдовала. Опытъ ноказалъ мнѣ, что для
того, чтобы дѣло шло хорошо, нельзя составлять росписанія на долго, a слѣдуетъ мѣнять его, сообразуясь съ
успѣхами учениковъ, очень часто. Если я, наиримѣръ,
замѣчаю, что какой нибудь ученикъ достаточно силенъ
въ ариѳметикѣ, но хромаетъ въ русскомъ языкѣ, то не
лучше ли я сдѣлаю, если въ часы назначенные для ариѳметики дамъ ему упражненія но русскому языку.
Я всегда старалась, когда замѣчала, что нѣкоторые
ученики выдѣляются но усиѣхамъ въ какомъ нибудь предмете, не задерживать ихъ единичнаго развитія и не втискивала, такъ сказать, ихъ занятій въ общую рамку,—
и этому обстоятельству я приписываю, главнымъ образомъ,
успѣхъ моихъ выпусковъ.
A слѣдуй я строго разъ составленному росписанію,
этого бы сдѣлать было нельзя. Я нарочно останавливаюсь
такъ долго на этомъ вопросѣ, потому что знаю, что онъ
составляете больное мѣсто многихъ народныхъ учителей.
Я могу указать на слѣдующій примѣръ. Въ одной земской

іиколѣ, въ которой учебная постановка была хороша, росписаніе висѣло, но учительница не всегда слѣдовала ему.
Пріѣхалъ разъ инспекторъ въ эту школу, замѣтилъ отступленіе и сдѣлалъ ей замѣчаніе въ нрисутствіи учениковъ. Учительница приняла къ свѣдѣнію полученное
замѣчаніе; въ результате получилось то, что успѣхи учениковъ уменьшились, а учительница стала относиться
равнодушнее къ своему делу. Ничто, по моему, не обезсиливаетъ такъ учителей и не делаете изъ нихъ чиновниковъ, какъ стёсненіе ихъ деятельности казенщиной. Въ
этомъ отношеніи церковио-ириходсвія школы стоять гораздо
выше земскихъ. Учитель или учительница церковноприходской школы имеютъ своимъ ближайшимъ начальникомъ священника, который, но большей части, ихъ же
и духовный отецъ. Естественно, что если дело у нихъ
идетъ хорошо, то между ними и священникомъ образуются
более теплыя и дружественныя отношенія, чѣмъ между
земскими учителями и ревизующими ихъ инспекторами.
Защитники земскихъ школь могутъ указать мне на примеры церковно-приходокихъ школъ, где отношенія между
священниками и учителями очень обостренный, где учитель или учительница, положившіе на школу всю свою
душу, самоотверженно потрудившіеся для нея, подъ конецъ, вместо признательности, получаютъ только черную
неблагодарность. На эти возраженія я отвечу, что это
только исключенія, и примеры такихъ грустныхъ явленій
можно указать и въ исторіи земскихъ школъ. После этого
отстунленія возвращаюсь къ дальнейшему описанію.
Насталъ день ученія. Батюшка, въ присутствіи собравшихся детей и ихъ родителей, отслужилъ торжественный молебенъ въ церкви, и мы отправились въ школу.
При пріеме детей меня сильно смутило следующее обстоятельство: желающихъ учиться пришло немного, и между
ними почти не оказалось моихъ прошлогоднихъ учениковъ.

Даже моего любимца Сейдъ-Али не было. «Что ото значить? спрашивала я себя: неужели они не будутъ больше
ходить? Неужели в с ѣ мои труды пропали даромъ? Зачѣмъ
же и школу было строить, когда учениковъ не будете!»
Отъ огорченья я чуть не плакала.
Пришедшій Приходько меня уснокоилъ.
— Не извольте тужить, что у васъ в ъ школѣ не
будетъ учениковъ,—сказалъ онъ: вотъ погодите,—октябрь
мѣсяцъ настанете, и ихъ столько поступите, что и посадить будетъ негдѣ. Теперь они в с ѣ на работѣ, на виноградникахъ, виноградъ собираютъ.
— Вотъ оно что? Значите в с ѣ мои прошлогодніе на
работѣ. Однако, мнѣ это очень неудобно: не могу же я ,
въ ожиданіи ихъ, отказывать тѣмъ, кто желаете поступить, а можете статься, что къ октябрю мѣсяцу и в с ѣ
мѣста ихъ займутъ.
— Этого ужъ я не могу знать, какъ вамъ т у т е поступить; только одно скажу, что принудить ихъ теперь
ходить въ школу никакъ невозможно. Осенью и весной
въ извѣстное время вся дѣтвора работаете н а виноградникахъ и, кромѣ самыхъ малышей, въ школу ходить не
будете. Это—большая помощь родителями вѣдь, иные за
это время на сапоженки заработаютъ?
— Какъ? и весною тоже? Осенью-то сборъ винограда,
а весною что они тамъ работаюта?
— Да мало ли работы за виноградниками! Подчищаютъ, подрѣзаютъ, привязываютъ къ кольямъ и т. д. Да
это еще не все, не на одни виноградники будутъ у васъ
ребятъ отбирать. Вотъ орѣхи поспѣютъ, они тоже будутъ
ходить на ихъ сборъ.
Чтобы сохранить мѣста для прошлогоднихъ учениковъ, я придумала слѣдующее. Снарядила Чакоса сбѣгать
ко всѣмъ прошлогоднимъ и сказать имъ, что я зову ихъ
всѣхъ къ сѳбѣ в ъ слѣдующее воскресенье. Пришли, но

не всѣ: нѣкоторыхъ родители не пустили, опасаясь, что
я буду отъ нихъ требовать немедленнаго поступленія
въ школу.
— Послушайте, — обратилась я къ пришедшимъ, —
вы будите ходить в ъ школу?
— Будемъ! будемъ! только теперь не можемъ, на
работу ходимъ.
— А сколько времени вы будите ходить на работу.'
— Да недѣли двѣ, не больше; въ октябрѣ мы будемъ свободны.
Ну и ходите, Богъ с ъ вами, я вамъ препятствовать ходить на работу не буду; только кто хочотъ
учиться, запишитесь теперь, а то ваши мѣста займутъ
новые ученики.
rti,:
Дѣти, обрадованный тѣмъ, что я ихъ не браню, съ
радостью исполнили мое приказаиіе, и число учениковъ
сразу перешло за 4 0 .
Къ тѣмъ, кто не пришелъ, я не полѣнилась сходить
сама, и результате получился тотъ же. Такъ я поступала и во в с ѣ послѣдующіе годы моего учительства в ъ
Алуштѣ, т. е., никогда не препятствовала дѣтямъ пропускать уроки ради временнаго заработка или какой нибудь
экстренной, домашней работы. Я того мнѣнія, что школа
должна принаравливаться, по возможности, къ условіямъ
мѣстной жизни и входить во в с ѣ оемейныя невзгоды и
нужды дѣтей. Конечная цѣль школы не та, чтобы дѣта
хорошо сдаіш экзамены, а чтобы черезъ обученіе и
воспитаніе какъ можно болѣе иринаровить ихъ къ этой
жизни. Т ѣ изъ учителей, которые негодуюте на эти перерывы, забываютъ, что не дѣти существуют'!, для
школы, а школа для дѣтей. Конечно, эти перерывы очень
неудобны, въ особенности, когда они приходятся незадолго
до экзаменовъ—но что же дѣлать! Этими уступками
иріобрѣтаются любовь и довѣріе родителей къ школѣ,
4

которые очень цѣнятъ, что учительница входить въ ихъ
положеніе, a дѣти ничего не потеряютъ; можно потомъ
вечерними занятіями наверстать пропущенное.
Я уже упомянула, что число ностуішвшихъ учениковъ было болѣе 4 0 , а такъ какъ классъ назначался
именно на это число, то пришлось поставить вдоль стѣнъ
дополнительные столы, a внослѣдствіи, когда ученики все
продолжали прибывать, пришлось уступить и мою комнату, а самой перебраться в ъ наемную, напротивъ. Состав'!» поступивших!» былъ самый разнобразный, чуть ли
не всѣхъ національностей; былъ даже одинъ цыганенокъ.
И какую умилительную картину они представляли во
время общей молитвы, когда в с ѣ они, безъ различія
вѣроисповѣдаиія,— христіане, евреи, магометане, караимы,
католики и лютеране соединялись в ъ общсмъ благовѣйномъ возношеніи души къ Богу!
Приведу одинъ знаменательный ф а к т у о которомъ
всегда вспоминаю с ъ умиленіемъ. Одна больная, М. Владыкина, которой Богъ помогъ исцѣлиться въ Крыму отъ
тяжкой болѣзни, пожертвовала въ школу чудный образъ
Казанской Божіей Матери въ серебряной, позолоченной
ризѣ. Я дала всѣмъ православным!» выучить тронарі»
праздника иконы и каждый день передо» ученіемъ в с ѣ
они пѣли его хоромъ. Умилительным слова тропаря видимо благотворно дѣйствовали на воспріимчивыя сердца
дѣтей. Что же! Но прошествіи нѣкотораго времени я заменила, что и иновѣрцы присоединялись къ этому пѣнію.
И мало того, — иѣкоторые евреи попросили меня даті»
списать имъ эту молитву, чтобы выучить ее наизусть,
А одна еврейка, Роза Фельтманъ, просила меня дать ей
списать стихотвореніе « К ъ Тебѣ, о, Матерь пресвятая,
дерзаю вознести свой гласъ». «Л читала его моей мамѣ
и она плакала, его слушал, и велѣла его мнѣ списать»,
сказала она мнѣ.

В ъ день праздника Казанской Божіей Матери у меня
было заведено слѣдующее: прямо изъ церкви в с ѣ дѣти
отправлялись в ъ сопровожденіи меня и учителя пѣнія въ
школу и пѣли три раза тропарь праздника передъ иконой,

11 Татаппиъ—Лбдулъ Ахмѳгь. 2) Еврейка-Фаня Фельтманъ. 3) Ау
Ѵ ш - ' Е л и з а в е т ? Качукь Деръ-Овапмова. 4)
Канукъ Дѳръ-Оваимопа. 5) Малороссъ Владиміръ Гамарлы. 6) Мил
пост—Сергій Курутень. 7) Малороса.-Ытт, Курутѳнь. 8) Вел

р>/еска.

которую еще заранѣе они убирали гирляндами изъ живыхъ цвѣтовъ. И тутъ тоже присоединялись къ намъ
евреи и татары, и опи тоже приносили цвѣты для гирляндъ и становились на молитву вмѣстѣ ел, нами. И мнѣ

казалось, что кроткій ликъ Пресвятой Дѣвы съ особенной любовію взиралъ въ эти минуты на этихъ бѣдныхъ,
обездоленныхъ дѣтей. Я твердо вѣрю, что тѣ благотворный чувства, которыя они испытывали въ то время, не
изчезли изъ ихъ сердецъ безслѣдно, что они остались
зародышами будущей, благодатной жизни. Сама Цитронъ
мнѣ разъ сказала: «я и мужъ мой уже стары, вѣры
нашей не перѳмѣнимъ, да и кагалъ заѣлъ бы насъ, но
дѣтямъ нашимъ принимать христіанство, когда они выростутъ, не будемъ запрещать». На сколько искренни
были эти слова, можно судить по тому факту, что когда
одна изъ ихъ дочерей стала невѣстой, то отецъ и мать
привели ее ко мнѣ и просили благословить ее и перекрестить. «Мы вѣримъ, сказали они, что ваше благооловеніе прииесетъ ей счастіе. Просимъ васъ ее перекрестить». Помню какое отрадное чувство я испытывала,
когда подвела молодую еврейку къ образамъ, и я, въ присутствіи ея родителей, у которыхъ были слезы' на глаза,хъ, благословила ее иконой Божіей Матери и нѣсколько
разъ ооѣнила ее крестомъ. А вотъ еще болѣе разительный примѣръ благотворнаго и миссіонерскаго вліянія
школы на иновѣрцевъ. Одииъ разъ, въ ираздникъ, возвращаюсь я домой съ прогулки; моя сторожиха говоритъ,
что въ моемъ отсутствіи приходилъ молодой татаринъ
съ просьбой придти помолиться у его больного отца.
Удивленная, я сначала ей не новѣрила, думала, что она
что нибудь тутъ перепутала, но на другой день повторилось то же: «татаринъ опять приходилъ; долго сидѣлъ
тутъ на ступенькахъ, все ждалъ васъ; сказалъ, что
завтра опять иридетъ».
Действительно онъ пришслъ на другой день во время
большой иеремѣны. По русски онъ объяснился довольно
порядочно. «Мой отецъ очень болснъ: приди, помолись
надъ нимъ,—и онъ встанетъ». Просьбу свою онъ еопро-

вождалъ поклонами, прижимая при этомъ руки то къ
груди, то ко лбу. Сильно смутила меня необычность такой просьбы, но какъ было отказать въ ней? Помню,
что сердце мое сильно билось, когда я.съ молитвенникомъ
въ рукахъ подходила къ саклѣ, гдѣ лежалъ больной.
Сакля состояла изъ двухъ горницъ: въ первой, которая
назначалась для пріема гостей, никого не было, кромѣ
молодого хозяина, того самаго татарина, который приходилъ ко мнѣ. Онъ встрѣтилъ меня съ низкимъ ІІОКЛОномъ и подвелъ къ столу, на которомъ стояли фрукты.
Хотя въ эту минуту отъ 'испытываемого волненія мнѣ
было не до угощенія, но зная, что отказомъ я могу
огорчить хозяина, я съѣла грушу и нѣсколько вииоградииокъ и затѣмъ ужъ просила провести меня къ больному. Эмиръ-Али, такъ звали хозяина, открылъ дверь въ
сосѣдиюю горницу,—и никогда не забыть мнѣ картины,
которая представилась моимъ глазамъ! Посреди горницы,
на коврахъ и циновкахъ (больпой прииадлежалъ къ достаточнымъ татарамъ) лежалъ больной старикъ татаринъ.
Желтое, высохшее на подобіе пергамента лицо и закрытые глаза придавали ему видъ покойника, но при моемъ
приближеніи онъ повернулъ ко мнѣ голову, и его иотухаюіцій взоръ обратился ко мнѣ съ выражеиіемъ мольбы
и трогательной надежды.
— «Яшин ханымъ! Якши ханымъ! (добрая барыня)
молись Аллахъ»! шептали его запекшіяся губы. Тутъ
же, немного поодаль отъ его ложа, стояло человѣкъ
1 0 - т ь татаръ; у нѣкоторыхъ женщииъ были опущены на
лица чадры, изъ подъ которыхъ онѣ украдкой выглядывали. Тронутая и умиленная, я опустилась на колѣиа
у ложа больного и стала молиться вслухъ, сначала но
молитвеннику, а потомъ, охваченная сильнымъ чувствомъ,
стала просить Господа своими словами, чтобы Онъ облегчилъ страданія болящаго и далъ бы ему но вѣрѣ

его. Окончивъ молитву, я нѣсколько разъ перекрестила
больного и онъ потянулся губами, чтобы поцѣловать молитвенникъ. Уходя, я дала Эмиръ-Али скляночку с ъ масломъ отъ лампадки, чтобы онъ мазалъ имъ грудь и ноги
больного. И что же! Вслѣдствіе ли вѣры этихъ простыхъ людей в ъ силу христіанской молитвы, или же была
это особенная милость Бога, но больному вскорѣ стало
лучше, и сынъ его приходилъ меня благодарить и в ъ
знакъ признательности принесъ мнѣ в ъ даръ корзину
винограда изъ своего сада. Сейдъ-Аоанъ, бывшій больной,
и до сихъ поръ живи.
Вспоминаю я в с ѣ эти подробности, и сердце мое начинаете тосковать и глаза заволакиваться слезами умиленія. Хорошей полной жизныо жилось мнѣ среди этихъ
простыхъ, добрыхъ людей; я ихъ любила, работала для
нихъ, и они платили мнѣ довѣріемъ и любовыо. Много
и горько плакала я, когда, вслѣдствіе сложившихся
обстоятельству ne по моей волѣ, мнѣ пришлось покинуть мою дорогую Алуштинскую школу, мое любимое
дѣтище...
Первые два года изъ татаръ в ъ школу ходилъ только
одинъ Сейдъ-Али.
— Почему татары не иосылаютъ своихъ дѣтей в ъ
школу? спросила я у одного татарина.
— А, вотъ, выучи прежде одного, отвѣтилъ онъ:
будетъ с ъ него «толка»,—другихъ ношлемъ.
— «А, вотъ оно что, подумала я: мой Сейдъ-Али
служить, такъ сказать, пробнымъ камнемъ. Будетъ с ъ
него «толка», другихъ дѣтей нришлютъ, — не будетъ,
рѣшатъ, что школа не годится». Понятно, что иослѣ
этого я усугубила мои старанія къ его обученію, и способный мальчикъ своимъ прилежаніемъ и успѣхами внолнѣ
вознаграждалъ меня за труды... З а такое сравнительно
короткое время онъ сдѣлалъ поразительные успѣхи по

всѣмъ предметами. Вѣдь, если выключить лѣтніе каникулы,то
оиъ учился у меня только 8-мь мѣсяцевъ, а уже довольно хорошо читать не только но русски, но и по
славянски! Славянскому языку оиъ учился по своей
охотѣ—и какъ интересно было слушать, какъ онъ читали псалтырь! Также просилъ онъ позволенія присутствовать при урокахъ закона Божія. Судя по тому, что
онъ плохо понимали еще разговорную рѣчь, я думала,
что онъ ничего не усваиваете изъ слышаннаго, но одинъ
факте показали мнѣ, что я ошибаюсь. Одна малютка
на мой вопроси: «кто такая Дѣва Марія»? не сразу отвѣтила мнѣ. Вижу мой татаринъ поднимаете руку—хочетъ отвѣтить. «Можете, быть, ты, Сейдъ-Али, отвѣтишь
мнѣ на этотъ вопросъ»? обратилась я къ нему.
«Дѣва Марія—Матерь Бога»! отвѣтилъ онъ громко.
Писали онъ тоже красиво, хотя, конечно, очень неправильно, но меня и то радовало, что онъ моги излагать письменно свои мысли и чувства. У меня сохранились иѣкоторыя изъ его нисемъ, которыя онъ мнѣ писали въ Петербургъ, во время каникулъ. «Моя дорогая
учительница, письмо твое я получили и очень тебя хвалили,—писать ОІІЪ мнѣ въ одномъ изъ нихъ,—мои родители молятъ за тебя Богу отъ чистаго ума и чистаго
сердца».
Разскажу нѣсколько курьезовъ, которые произошли
въ Алуштинской школѣ вслѣдствіе неіюниманія дѣтьми
русской рѣчи. Были урокъ закона Божія; батюшка объяснили дѣтямъ грѣхопаденіе первыхъ людей. По окончаніи урока я велѣла старшими дѣтямъ изложить слышанное нисьмеиио.
— И мой будетъ писать! заявили 15-ти лѣтній грекъ
Хасановъ.
— Гдѣ тебѣ писать! возразила я: в ѣ д ь т ы туте, ничего не поняли.

— Нѣтъ, нѣтъ! твердилъ упорно мальчикъ, и мой
хочетъ писать! Много писать хочетъ!
— Ну пиши, если ужъ тебѣ такъ хочется.
На другой день Хасаповъ подалъ мнѣ свое сочиненіе,
копію с ъ котораго я привожу здѣсь, сохраняя орѳографическую точность. «Когда Адама согрѣшила, она спряталась з а кустъ. Богъ идетъ и кричитъ «Адама! Адама!
Гдѣ ты?» Адама отвѣчаегь: «мнѣ стидно, Господи!»—
«Чего же тебѣ стидно?»—«Жину, которую ты мнѣ далъ,
я скушалъ».
. _
Другой разъ дѣти разучивали стихотвореніе Пушкина
«Полтавскій бой». Я дала учить только тѣмъ изъ
нихъ, кто моп, понять его смыслъ, но, какъ всегда, явилось нѣсколько желаюнщхъ учить его изъ мало знающихъ но русски. Выучила его и одна маленькая гречанка. На экзаменѣ спрашиваютъ ее: «можешь ли ты
сказать какое нибудь стихотвореиіе»?—«Могу,—весело
отвѣчала о н а , — я знаю «Полтавскій бой».
«Горитъ востокъ зарею новой» смѣло начала она.
Обладая рѣдкой памятью, она продолжала дальше безъ
ошибокъ, точно но книгѣ, какъ вдругъ, дойдя до строчекъ:
«катятся ядра, свищутъ нули, нависли хладные штыки»;
остановилась и задумалась, видимо припоминая слѣдующія
строчки. «Ахъ да! Вспомнила»! воскликнула она и продолжала: «катятся ядра, свищутъ булки, нависли хладные
шашлыки».
Слово «пули» она замѣнила словомъ «булки», а
«штыки»—«шашлыки», какъ болѣе для нея понятными
и близкими предметами.
А то, помню, еще было у меня объяснительное чтеніе о «ласточкѣ». Дѣти, разсматривая картинку, опредѣлили, что у ласточки грудка бѣлал, а ножки коротки. В ъ письменныхъ же отвѣтахъ одного мальчика
стояло, что у ласточки сердце бѣлое, а пожки—кротки.

Курьезовъ в ъ этомъ родѣ было много в ъ Алуштинской школѣ. Теперь то вспоминать объ этомъ смЬшно,
а тогда порой было не до смѣха, а просто илакато хотелось среди в с ѣ х ъ этихъ племенъ и языковъ Бывали
у меня минуты, когда я положительно терял; олову,
какъ мнѣ справиться с ъ ними, какъ научить, ьакъ с д е лать, чтобы они поняли меня. В ъ
миѣ
трудно, когда среди года приводили ко миѣ новыхъ у ч е
никовъ ни слова не нонимающихъ по русски. Стоить
передо мной точно чурбаиъ, только глазами хлопаетъ и
за мной слова повторяетъ! Впрочемъ, минут у . н ш * е
продолжались у меня долго: особенно я обращалась тоіда
съ усердной молитвой к ъ Богу, чтобы Онъ у м у д р м ъ и
научилъ меня, и никогда молитва моя не оставалась
безъ отвѣта.
. ѵ
_„_,
Я позволю себѣ здѣсь отклониться ііѣсколько отъ дальнѣйшаго описанія Алуштинской школы и обратить. вниманіе читателей н а т ѣ иріемы моего преподаваният,
ней которые принесли хорошіе результаты, в ъ иаделсдь
что можетъ быть, найдется кто нибудь изъ нихъ, кто
пожелаетъ ировѣрить н а оиытѣ ихъ пригодность
Въ обученіи славянскому языку я, напримьрь, не
слѣдовала общепринятому
вянски только, когда дитя уже умѣетъ читать и о г р а »
далеки, а учила тому и другому совмѣстно, такъ что
нѣкоторые изъ моихъ учениковъ даже прежде читали по
' лавянски, чѣмъ по граждански. Достигла я этого и ^ н н о
тѣмъ что начинала учить ихъ славянскому чтешю с ъ
первыхъ же дней постунленія в ъ школу. Выучить наиримѣръ, какой нибудь малышъ нѣсколько гражданскихъ
бѵквъ, я сейчасъ же отмѣчаю соотвѣтствующія имъ буквы
на стѣнной таблицѣ славянскихъ буквъ, только при
" этомъ непремѣнно называю олавянскія буквы ^ ъ полными
названіями, а не звуками. Сложить онъ какое нибудь

слово изъ гражданскихъ буквъ,—я сейчасъ же заставлю
сложить его изъ славяискихъ. При этомъ, въ его головѣ складывается сознаніе, что произношеніе-то слоговъ
одно и тоже, только буквы различно называются. Попадется
намъ какое слово съ титломъ, я даю сначала сложить
его полными, потомъ объясняю его сокраіценіе и тутъ
же, на его глазахъ, выписываю его крупными печатными
буквами на отдѣлыіый листе бумаги, который по временами вывѣшиваю на классной доскѣ, и дѣти читаютъ
хоромъ всѣ вынисанныя слова. Затѣмъ, научится дитя
чуть-чуть разбирать слова, я даю ему въ руки прямо
псалтырь или часословъ (а не букварь) и заставляю читать прямо по пемъ. И странный, тѣмъ не меиѣе подтвержденный опытомъ фактъ, что дѣти но псалтырю выучивались гораздо скорѣе, чѣмъ по букварю. Здѣсь происходило какое то таинственное, психологическое явлеиіе,
надъ которымі, я не разъ задумывалась. Сидитъ какой
нибудь малютка, котораго и головка то едва видна изъза стола, нередъ нимъ большая церковная книга, и онъ
крошечнымъ пальчикомъ водить но строчкамъ. Дѣтское
личико принимаете важное и сосредоточенное выраженіе—
вѣдь передъ нимъ не простая книга, а церковная, та,
но которой въ церкви читаютъ. Дѣйствовало ли здѣсь
усиленное желаніе поскорѣе научиться, или помогала
особенная благодать Божія, только я изумлялась, до чего
быстро дѣти выучивались читать по псалтырю. Все,
что для ішхъ было трудно, они точно усваивали какимъ
то чутьемъ, и непонятное имъ дѣлалось понятнымъ; оно
точно проникало въ ихъ сердце помимо мышленія, а потомъ ужъ, воспринятое еердцемъ, оно усвоивалось и ихъ
сознаніемъ. Какъ происходилъ этотъ процессъ, я не
съумѣю объяснить, но заявляю только о моемъ наблюденіи.
Очень бы мнѣ хотѣлось, чтобы нашлись и другіе учителя, которые применяли бы этотъ методъ обученія сла-

вянскому чтенію и въ своихъ школахъ. И не въ однихъ
только церковно-приходскихъ школахъ, но и : * ъ еемскихъ
но моему миѣнію, урокамъ славянскаго языкадолжно
быть отведено одно изъ первыхъ мѣстъ, такъ какъ онъ
имѣетъ и воспитательное значеше. Я всегда замечала,
что тѣ изъ моихъ учениковъ, которые на столько овладѣли славянской грамотой, что могли н и т а т ь ч а с ь і ь
церкви или ходить читать псалтырь но покойшкамь о мчались особыми, благонравіемъ и даже пол, вались
нѣкоторымъ иочетомъ между населенісмте Ч е п е і ю а .
тыря по покойникам!, считается въ высшей степени бого
угоднымъ дѣломъ въ народѣ. «Кто но покойнмамъ читаете, говорят!, они, тоте путь себѣ въ Дарсше Бож е
готовите- ты за него помолишься, а онъ за тебя».
Сколько благодарности я выслушивала оте родителей
именно за то, что я пріучила къ этому Д ѣ т е й ;
Теперь я скажу нѣсколько словъ отноеитемпо преподаваиія отечественной исторін въ Алуштинской школЬ.
Предмете этотъ не входите въ составь іфограммы ерковно-приходскихъ школъ, но я ввела его въ видЬ опыта,
взамѣнъ предметныхъ уроковъ и ооъяснитеьныхъ чтешй.
Ввела я преподаваніе отечественной исторш въ школу,
руководствуясь тѣмъ убѣжденіемъ, что этотъ предмете,
на который обращается мало вниманія въ народиыхъ
школахъ, долженъ но своему воспитательному и развивающему значение, занимать въ нихъ первое м ѣ с т с н о » Ъ
Закона Божія. По моему, обученіе отечественной исторш
должно быть обязательно для всѣхъ народныхъ шкохь.
<Помилуйте,—могуте возразить мнѣ на эго мнопе
у ч и т е л я , - м ы и то едва успѣваемъ пройти все, что требуется а тутъ еще исторія! Гдѣ же время въ школѣ на
- о для уроковъ исторіи и не надо
много времени; достаточно одинъ часъ въ день; этогь

же част, взять отъ объяснительныхъ чтеній; по своей
пользѣ они вполнѣ замѣнятъ ихъ. Само собой разумѣется,
что нреподаваніе должно быть ведено в ъ видѣ"живыхъ
бесѣдъ и лишено всякой сухости и формальности. Послѣ
каждаго урока, при иомощи всѣхъ учениковъ, составляла я краткій конспекте его на классной доскѣ, который они списывали въ особыя тетрадки, и на слѣдующемъ урокѣ давали на эти вопросы устные отвѣты, то
хоромъ, то одиночкой. При этомъ, я давала имъ читать
историчеекіе разсказы, которые относились къ пройденному, и заставляла отыскивать н а картѣ т ѣ мѣста, гдѣ
происходим описанныя событія. Относительно хронологіи
я ограничивалась только столѣтіями, за исключеніемъ
важнѣйшихъ событій. Вообще, по моему, при введеніи
пренодаванія отечественной исторіи в ъ народныхъ школахъ, надо помнить, что цѣль учителя не т а , чтобы набить головы учениковъ фактами, а въ томъ, чтобы благотворно повліять на ихъ сердца, вложить в ъ нихъ с ѣ мена патріотизма, согрѣть ихъ беззавѣтной любовію къ
родинѣ и Царю. Тотъ, кому в ъ дѣтствѣ случалось плакать слезами умиленія, читая о подвигахъ Сусанина или
Минина, если и подпадете когда вліянію пагубнаго, тлетворнаго духа, то это будетъ непродолжительно. Чистыя
воспоминанія дѣтства будутъ служить ему охраной и
противоядіемъ.
Мнѣ даже трудно передать словами, до чего дѣти
любили уроки исторіи,—въ самое короткое время усиѣхи
.ихъ превзошли в с ѣ мои ожиданія. Уроки исторіи стали
даже какъ бы приманкой для другихъ уроковъ, т . е.,
-тѣ, которые иногда манкировали, стали ходить аккуратно,
чтобы не пропустить урока исторіи. И были даже примѣры ноступленія новыхъ учениковъ в ъ школу, только
потому, что здѣсь учатъ исторіи. И замѣчателыю то,
что ученики лѣнивые и неспособные по другимъ пред-

метами,, оказались способными по исторіи. При моей
школѣ, благодаря щедрымъ пожертвованіямъ К. П. Побѣдоносцева и московскаго благотворителя Н. Дм. Стахеева, была прекрасная библіотека, и я замѣчала, что
самый большой спросъ на книги со стороны дѣтей былъ
на «Житіе святыхъ» и поторическія книги, который они
читали просто с ъ жадностью. О развивающемъ и воснитательном-ь значеніи такого чтенія и распространяться
нечего. Нѣкоторые изъ моихъ учениковъ отличались
особенною любовію къ изученію исторіи. У многихъ посетителей Алуштинской 'школы, вѣроятно, остались въ
памяти отвѣты по этому предмету одиннадцатилѣтней
еврейки Есфири Цитронъ и малоросса Василія Махини.
Дѣвочка-историкъ, какъ прозвали сами дѣти маленькую
Цитронъ, удостоилась даже большой чести: она получила
собственноручно отъ Е . А. Побѣдоносцевой на,граду з а
свои прекрасные отвѣты по исторіи—прекрасную книгу
съ историческими разсказами Петрупіевскаго, в ъ красивом!» переплетѣ, съ раскрашенными картинками. Этотъ
нодарокъ, помимо той радости, какую онъ доставилъ дѣвочкѣ, имѣлъ и другое благотворное значсніе. В ъ учеиикахъ онъ поднялт» духъ соревпованія, а въ сердцах!,
иновѣрцевъ еще большее довѣріе къ школѣ. Тотъ фактъ,
что награду получила именно еврейка, сдѣлалъ на нихъ
сильное впечатлѣніе—онъ далъ имъ самое высокое понятіе о хриотіанской любви и справедливости.
Приведу еще одинъ примѣръ, ярко ноказывающій,
какимъ мо'гучимъ двигателемъ можетъ быть исторія для
возбужденія чистыхъ, возвышенных!, чувствъ в ъ сердцах!, дѣтей. Разъ на урокѣ иоторіи я разсказывала объ
оборонѣ Севастополя. Дѣти слушали с ъ жадными, вниманіемъ; эта трогательная исторія, полная простоты и,
вмѣстѣ с ъ тѣмъ, величія и героизма, подѣйсгвовала на
нихъ захватывающим!, образомъ. Тишина была полная,

когда же я дошла до описанія смерти Корнилова и Нахимова, въ классѣ послышались сдержанный вохлипыванія.
Я оглянулась и остановилась, пораженная, тронутая
В с ѣ ученики, охваченные общимъ, неудержимымъ волненіемъ, плакали. Даже татаринъ, стыдясь своего волненія,
закрылъ лицо руками, но между пальцами слезы крупными каплями падали на столъ.
Я не могла продолжать урока и сама послѣдовала
ихъ примѣру. Такія минуты не забываются. Они сторицей вознаграждаютъ учителя за долгіе годы тяжелаго и
часто неблагодарнаго труда.
О томъ, какъ я вела уроки по закону Божію нри
репетиціяхъ, или когда мнѣ приходилось замѣиять отца
Михаила, я сообщу далѣе, а теперь вернусь кт, дальнѣйшему описанію, отъ котораго я ужъ очень уклонилась.
В ъ постоя нныхъ занятіяхъ время у меня летѣло
очень быстро, и я не замѣтила, какъ миновала краткая
крымская зима, похожая на нашу осень, и наступила
весна, а съ ней и великій ноотъ. По временамъ, правда,
томленіе брало верхъ надъ желаиіемъ трудиться; силы
мои точно сразу падали до такой степени, что я должна
была прекращать занятія и ложиться въ постель, но
такіе перерывы, какъ я уже писала, продолжались не
долго: отдохнете тѣло, отдохнете и душа, и снова я принималась за дѣло, а его было не мало. Учениковъ у меня
въ то время было около 60-ти; кромѣ утреннихъ занятій
были и вечернія, въ промежуткахъ между ними я давала
еще уроки дочери отца Михаила, одиннадцатилѣтней Мару сѣ, теперь уже умершей. Прелестная дѣвочка, съ нѣжнымъ личикомъ и ясными, голубыми глазами, дожила
только до 17-ти лѣтъ и скончалась въ скоротечной чахоткѣ, наслѣдованной отъ матери. Кроткая дѣвочка была
любимицей всего населенія Алушты; неожиданная кончина
ея опечалила всѣхъ, и .въ день ея похоронъ даже та-

тары, въ знакъ своей скорби, закрыли свои лавки. Свѣтлую память оставила она въ сердцахъ всѣхъ, кто ее
зналъ и любилъ . . . .
На первой недѣлѣ поста ученія въ школѣ не было;
я говѣла вмѣстѣ съ православными моими учениками, всѣ
же иновѣрцы были на это время распущены но домамъ.
Служсніе начиналось въ 9 ' Д часовъ, но дѣти собирались
гораздо ранѣе въ школу, гдѣ я съ ними бесѣдовала,
объясняла особенности великоностнаго служенія и значеніе
того великаго таинства, къ которому они впервые приступали сознательно. И какъ же я удивилась и обрадовалась, когда между пришедшими увидѣла дѣтей Цитрош,
и еще двухч» свреекъ и одпого караима. Съ сіяющимъ отъ
радости лицомъ, Юлія Цитронъ объявила мнѣ, что родители позволили ей ходить на бесѣды и въ церковь.
— Какъ въ церковь! переспросила я, да хорошо ли
ты поняла.
— Да, да, и въ церковь! Имъ тоже родители позволили, продолжала она, указывая на оотальныхъ евреевъ.
А раввинъ то иашъ какъ сердился! Папу отговаривалъ
пускать насъ въ церковь русскую, а папа еказалъ, что
мы ничему дурному въ вашей церкви не научимся. А я
то какъ рада! Я такъ его иросила объ этомъ!
Глубоко обрадованная, я привлекла къ себѣ дѣвочку
и стала гладить ея бѣлокурую головку.
— Да, милая Юлія, папа твой правъ: ничему дурв ному
ты не научишься въ нашей церкви. Молись въ
ией но своему, и Господь, видя твое усердіе, примете
твою молитву съ такой яге любовыо, какъ и другихъ
дѣтей.
— Вотъ, у васъ хорошо, продолжала дѣвочка: у васъ
можно въ церковь и жешцинамъ и дѣвочкамъ ходить, а
у насъ ихъ не пускаюте. Онѣ могугь очень рѣдко,
только нѣсколько разъ въ годъ, въ синагогу придти.

Въ церкви евреи стояли хорошо, становились вмѣстѣ
съ другими на колѣни, клали земные поклоны, только
не осѣняли себя крестнымъ знаменіемъ. Когда дѣти подходили къ кресту, и они пошли было прикладываться,
но я не допустила ихъ до этого, опасаясь, что родители
потомъ будутъ ихъ бранить за это. Интересно было наблюдать то благотворное впечатлѣніе, какое производило
совмѣстное говѣніе дѣтей на ихъ родителей. Мнопе изъ
нихъ, смотря на благоговѣйное отногаеніе дѣтей къ молитвѣ, и сами начинали усерднѣе молиться. Въ особенности, трону л ъ ихъ видъ дѣтей, когда они подходили къ
нринятію Св. Таииъ. Я поставила мальчиковъ и дѣвочекъ
отдѣльно; всѣ они, попарно, медленно приближались къ
Св. Чашѣ, со сложенными на крестъ ручками, съ склоненными головками. Я оглянулась на приоутствующихъ
родителей и увидѣла, что у нѣкоторыхъ изъ нихъ, но
загорѣлымъ, загрубѣлымъ щекамъ катятся слезы умилеІіія. «Точно ангелы Божіи» шептала одна старушка. А
то помню такой фактъ: былъ у меня одинъ ученикъ малороссу Володя Тамарлы, очень способный мальчику но
отчаянный шалунишка. Не смотря на то, что ему было
только 6 лѣтъ, онъ былъ удивительно изобрѣтателенъ
на различныя «штуки», какъ называли дѣти его шаловливый затѣи. Стою я разъ въ церкви и замѣчаю, что
нѣтъ нѣтъ, да и нарушится тишина: то шевельнется кто
нибудь, то послышится сдержанное шушуканье. Останавливаю,—не помогаетъ. Наконецу одинъ ученикъ изъ стар- »
шихъ говорить мнѣ: «возьмите отъ нихъ Тамарлы, это все
онъ дѣлаетъ».—«Да что же онъ дѣлаетъ?»—«А у него
длинная булавка, онъ то одного, то другого кольнетъ, они
и визжатъ». Мальчикъ оказался правъ: у Іамарлы дѣйствительно, при осмотрѣ, оказалась длинная булавка, и онъ
сейчасъ же сознался въ своей продѣлкѣ. Я , конечно, сдѣлала ему строгое внушеніе о непристойности такого по-

веденія въ церкви, но при этомъ едва не разсмѣялась и
не поцѣловала его: до того малютка былъ милъ въ своемъ
смущеніи. Это случилось за 2 дня до исповѣди, первой
въ его жизни. Въ пятницу стою я у свѣчей и, за отсугствіемъ старосты, продаю ихъ и въ то же время наблюдаю, какъ дѣти подходить къ исповѣди. Подходить и мой
Тамарлы, отъисповѣдался и, вмѣсто того, чтобы идти къ
остальнымъ дѣтямъ, идетъ но указанно батюшки, къ Распятію и кладетъ нѣсколько земныхъ поклоновъ. Умилительно было видѣть маленькую фигурку этого великаго
грѣпшика, клавшаго съ великою важностью покаянные
поклоны. Эта картина произвела глубокое впечатлѣніе на
стоявшую тутъ женщину. Она заплакала и сказала: «ужъ
если такой младеиецъ да кается, то что мы должны дѣлать окаянные»?
Мнѣ хочется, по поводу эпитиміи Тамарлы, высказать
читателямъ тѣ взгляды относительно дисциплинарных!,
мѣръ, который я усвоила себѣ послѣ моего восьмилѣтняго
учительства въ Алуштинской школѣ. Положа руку на
сердце, передъ лицомъ Бога, съ нолнымъ п глубоким!,
убѣжденіемъ, я стою на томъ, что во всякой народной
школѣ, a тѣмъ болѣе въ церковно-приходскихъ, не должны
быть допускаемы никакія взысканія, уиижающія достоинство ребенка. Хорошій учитель не имѣетъ права не
только ударить ребенка, но даже поставить его на колѣші.
Съ этимъ свѣтлымъ убѣждеиіемъ начала я мое учительство въ Алуштѣ, съ нимъ же я и покинула его, и все же,
чтобы не отстуішті, отъ истины и быть вполиѣ безпристрастной въ моихъ воспомішаніяхъ, я сознаюсь передъ
читателями въ томъ, что не всегда я поступала согласно
этому убѣжденію. Бывали дни, правда очень нсмногіе,
когда мнѣ ужъ было слпшкомъ трудно справляться съ
такой массою дѣтей (въ послѣднее время число ихъ превышало 7 8 ) , а отецъ Михаилъ вслѣдствіе частых!, не-

домоганій и сильныхъ нравственныхъ потрясеыій, рѣдко
посѣщалъ школу, такъ что гіреподаваніе всѣхъ учебныхъ
предметовъ, включая сюда и Законъ Божій, лежало почти
исключительно на мнѣ, я не выдерживала и прибѣгала
къ нѣкоторымъ изъ этихъ мѣръ. Нѣкоторые изъ постуиившихъ среди года учениковъ были очень испорчены, и
требовалось извѣстпое время, чтобы облагородить ихъ ласковымъ обращеніемъ: шалости и непоолушаніе ихъ подавали дурной примѣръ болѣе прилежнымъ, терпѣніе мое
истощалось,—и я примѣняла къ нимъ какое нибудь взысканіе. И что же! всякій разъ убѣждалась во всей
безполезнооти и даже вредѣ ихъ. Наказанный ребенокъ
не дѣлался лучше, а на мою душу ложилась невыносимая тяжесть...
Я не стою на томъ, чтобы въ школахъ были изгнаны
всякія наказанія: гдѣ дѣтей много, тамъ невозможно обойтись совсѣмъ безъ нихъ,—и я даже подозрѣваю, что тѣ
изъ учителей, которые утверждаютъ, что они никогда
не прибѣгаютъ къ иимъ, немного грѣшатъ противъ истины.
Оставлять проступки дѣтей безъ наказанія, по моему,—
не только не полезно, но и безнравственно. Понятіе о
неразрывности проступка и слѣдующаго за нимъ возмездія лежите въ самой основѣ закона справедливости;
взрослый человѣкъ усматриваете его изъ обстоятельствъ
своей собственной жизни,—ребенокъ изъ отношеній къ
нему воспитателей. Все дѣло въ томъ, чтобы эти наказанія были только разумны, не унижали бы нравственно
ребенка и не были бы общими, т. е., не применялись бы
ко всѣмъ дѣтямъ безъ различія. Какъ всякая болѣзнь
требуете своего особаго лекарства, такъ и каждый ребенокъ для своего исправленія требуете особаго пріема.
Чтобы показать, какія недобрыя чувства можно возбудить въ ребенкѣ, унижая его нравственность, приведу
слѣдующій иримѣръ. Одинъ мальчикъ до того надоѣлъ

мнѣ своими подсказываніями и непослушаніемъ въ классѣ,
что я, выведенная изъ терпѣнія, отвела его въ сторону
и, чтобы хоть сколько нибудь сдержать его, велѣла стать
ему на колѣна. Случилось такъ, что, увлеченная занятіями, я совсѣмъ о немъ забыла и вспомнила только
тогда, когда услышала его всхлипыванія. Вечеромъ того
же дня дѣти и я стояли у всенощной. Я замѣтила, что
во время славословія, когдѣ всѣ дѣти стояли на колѣняхъ, одинъ Баяджи, такъ звали мальчика, остался стоять.
Не желая нарушать тишину въ церкви, я не сдѣлала ему
замѣчанія, но по выходѣ изъ нея спросила его, почему
онъ не всгалъ вмѣстѣ съ другими дѣтьми на колѣна.
«Потому, отвѣчалъ онъ, что я уже утромъ стоялъ на
колѣняхъ». Этотъ отвѣтъ ребенка глубоко поразилъ меня,
онъ показалъ мнѣ, какъ велика была его обида на меня,
если онъ даже въ церкви о ней помнилъ и, какъ бы въ
вознагражденіе себя за перепесенное уииженіе, не захотѣлъ преклонить колѣна и предъ Господомъ. Всю ночь я
о немъ продумала и дала себѣ твердое обѣщаніе никогда
болѣе ne ставить дѣтей на колѣна. Да и въ самомъ дѣлѣ,
наказаніе это кромѣ нравственной порчи ничего не можетъ принести. Человѣкъ должеиъ преклонять колѣна
только предъ Создавшимъ его, въ знакъ 'глубокаго смиренія и покорности, а не предъ такимъ же человѣкомъ,
какъ онъ, только потому, что онъ сильнѣе его.
Приведу другой примѣръ, который показываете, какъ
можно иногда исправлять ребенка помимо наказаиій. Одинъ
разъ во время большой перемѣны у одного ученика старшаго отдѣленія Журавлева пропали изъ кармана пальто
2 0 коп. Пальто висѣло въ прихожей; прослѣдить похитителя было очень трудно. Такъ какъ поступокъ былъ изъ
ряда вонъ выходящій, то я сочла невозможпымъ оставить его безъ вниманія, и когда всѣ дѣти сѣли, приступила къ допросу; «Миша! Миша Табакчи»! послышался

сдержанный шопотъ, и глаза всѣхъ дѣтей обратились на
мальчика, который сидѣлъ на третьей скамейкѣ. Это былъ
тотъ самый Табакчи, о которомъ я уже ранѣе писала.
Подозрѣніе свое дѣти основывали на томъ, что незадолго
иередъ этимъ Табакчи истратилъ на лакомства деньги,
который мать дала ему на покупку учебника. Этого доказательства его недобросовѣстности было достаточно,
чтобы обвинить его въ столь неблаговидномъ поступкѣ,
какъ кража. Я взглянула на обвиыеннаго и сразу убѣдилась въ его невинности. Блѣдный, съ сверкающими
глазками, онъ сжималъ свои худенькія ручки и, если бы
не мое присутствіе, то онъ бросился бы на своихъ обвинителей.
— «Я не бралъ! Я не бралъ»! твердилъ онъ и вдругъ
истерично зарыдалъ.
— Полно, голубчикъ, сказала я ему, успокойся: если
ты не бралъ, то чего же ты и плачешь?
— Оттого то я и плачу, что я не бралъ, пылко воскликнулъ онъ: если бы я взялъ, то и не плакалъ бы.
Этотъ отвѣтъ еще болѣе утвердилъ меня въ томъ,
что онъ говорить правду: я обратилась къ дѣтямъ и
стала имъ выговаривать, что они безъ достаточныхъ
уликъ обвинили своего товарища и тѣмъ его обидѣли.
Тронутые его слезами, они хотѣли было просить у него
прощенія, какъ вдругъ одинъ семилѣтній мальчикъ, сидѣвшій на первой скамейкѣ, крикнулъ, указывая на Табакчи: «а я видѣлъ у него сегодня 2 0 коп.»! Это заявленіе остановило добрый иорывъ дѣтей, и даже мнѣ показалось страннымъ такое совпадете, но обвиненный нисколько не смутился. «Ну да! воскликнулъ онъ. Вася
иравъ, у меня есть 2 0 коп., но эти деньги не Журавлева, а мои собственный, ихъ мнѣ далъ сегодня утромъ
мой крестный». По выраженію лицъ дѣтей я видѣла, что
они не вполнѣ иовѣрили этому объясненію.

— Послушай, Миша,—сказала я , — я вѣрю, что ты
не бралъ денегъ, и что та монета, которую ты держишь
в ъ рукахъ, дана тебѣ крестнымъ, но я хочу, чтобы и
дѣти тебѣ повѣрили. Сведи меня послѣ занятій къ твоему
крестному и если онъ подтвердить твои слова, я настою
на томъ, чтобы дѣти попросили у тебя завтра прощенія
за то, что обвинили тебя понапрасну, а я не оставлю
розысковъ до тѣхъ иоръ, пока не найду вора и не обличу
его».
Къ моему удовольствію оказалось, что мой люоимецъ
Табакчи говорилъ правду: крестный сказалъ мнѣ лично,
что, встрѣтя его по дорогѣ въ школу, далъ ему 2 0 коп.
Половина дѣла была сдѣлана; Табакчи былъ оправданъ;
оставалось самое трудное—найти настоящаго виновника.
Но какъ это сдѣлать? Какъ узнать, кто именно изъ 70-ти
учениковъ взялъ деньги? Какъ бы, доискиваясь виновнаго,
не обидѣть невшшаго? И въ то же время, если я не
найду виновна™, иодозрѣніе останется на всѣхъ дѣтяхъ
и оно можетъ нарушить наши добрыя отношенія. Наказаніями, угрозами тутъ ничего не подѣлаешь; надо, чтобы
виновный самъ сознался. ІІо какъ это сдѣлать?
«Совѣтую вамъ оставить это дѣло и не розыскивать вора, вы только свой авторитетъ подорвете, дѣти
увидятъ ваше безсиліе, что они васъ перехитрили, а чтобы
виновникъ самъ объявилъ на себя,—вамъ этого никогда
не добиться»—вотъ что иосовѣтовалъ мнѣ одинъ помѣщикъ, которому я разсказывала о моемъ затрудненіи. Но
я НС послѣдовала этому совѣту; я вѣрила въ то, что
если не умѣніе, то внутреннее чувство подскажетъ ' мпѣ,
какъ дѣйствовать въ данномъ случзѣ.
Вечеромъ, оставшись одна, я стала съ напряжеинымъ
ъниманіемъ прииоминать поведеніе и выраженіе лицъ всѣхъ
дѣтей, взятыя въ отдѣльности во время допроса, и невольно мысль моя остановилась на томъ малюткѣ, кото-

рый крикнулъ, что видѣлъ у Табакчи деньги. «Почему
именно онъ одинъ обратилъ вниманіе, что у Табакчи 2 0 - т ь
конѣекъ? Почему онъ такъ вспыхнулъ, когда я сказала,
что непремѣнпо найду вора? Почему онъ сегодня послѣ
обѣда не толкался, по обыкновенно, около школы?» Вотъ
вопросы, которые остановили мое вниманіе; конечно, ихъ
было недостаточно, чтобы построить н а нихъ обвиненіе,
но было еще одно обстоятельство, которое наводило меня
на подозрѣніе. Вася Калининъ, не смотря на свой младенческій возрастъ, уже проявлялъ иногда задатки нравственной порчи; много этому способствовало то, что онъ
былъ сынъ урядника и, вслѣдствіе этого, пользовался
нѣкоторыми преимуществами среди товарищей. «Ну его!
не тронь! Не равно отцу пожалуется, а онъ намъ досадить» говорили родители дѣтямъ про Васю, и они спускали ему то, чего бы не спустили другому. И вотъ,
мнѣ пришло иа мысль, что не маленькій ли «.урлдпикъъ,—
какъ прозвали его дѣти, разсчитывая на то, что его никто не посмѣетъ заподозрить,—похитилъ деньги. Предположеніе мое оказалось вѣрнымъ, и вотъ какъ я это
узнала. На другое утро, за нѣсколько минуть до начала
ученія, я, незамѣтно для другихъ, увела Васю къ себѣ
въ комнату. Я сѣла, поставила его передъ собой, и смотря
прямо ему в ъ глаза, сказала: «Вася! знаешь ли что?
Сегодня ночыо мнѣ открылось, что деньги ты взялъ»!
Надо было видѣть, что сдѣлалось с ъ бѣднымъ малюткой
при этихъ словахъ. Онъ поблѣднѣлъ и задрожалъ какъ
осиновый листъ. «Ну вотъ, видишь: я, все равно, все
знаю, разскажи мнѣ теперь самъ, какъ ты это сдѣлалъ»,
продолжала я.
Безъ малѣйшей утайки, все продолжая дрожать, мальчикъ разсказалъ мнѣ в с ѣ подробности: «На пять копѣекъ
я купилъ леденцовъ, пять потерялъ, а остальныя десять
у меня въ карманѣ». Выолушавъ это прпзнаніе, поминутно

прерываемое рыданіями, я не стала его бранить, а посадила къ себѣ на колѣна и тихо стала выяснять ему всю
важность совершеннаго имъ поступка. Разсказала ему и
о преступникахъ, которые, начавъ съ того, что въ дѣтствѣ украли коиѣйку, теперь работаютъ в ъ цѣпяхъ на
каторгѣ. Тронуло меня то, что при этихъ словахъ малютка прижался ко мнѣ, точно заранѣе опасаясь отъ
возможности такой участи ему в ъ будущею. «А самое
ужасное, продолжала я, что такого человѣка, который
крадетъ и обманываете, никто не любите, никто ему не
вѣритъ».
— И руки ему не подаютъ? сиросилъ ребенокъ, подымая ко мнѣ свое заплаканное личико.
,
При этомъ вопросѣ я едва не разорялась. Чтооы
понять его, надо знать, что между греками пожатіе руки
считается знакомь большого уваженія, и у нихъ принято
подавать руку даже ребятамъ.
— Да даже руки не подаютъ; по если этотъ человѣкъ сознается, покается и не будетъ больше такъ
дѣлать, его опять будутъ уважать и руку ему подавать,
только надо, чтобы онъ самъ сознался. Вотъ и теперь,
если ты самъ скажешь имъ, что деньги взяты тобой, т ы
искупишь свою випу, и в с ѣ опять будутъ теоя любить,
и уважать, и руку подавать! Я никогда не скажу, что
знаю: т ы самъ долженъ это сказать.
.
Дѣти до такой степени были далеки отъ подозрѣнія
на Васю, что даже пе обратили вшшаиія па его заплаканное личико. Послѣ молитвы, когда они сѣли, я Объяснила имъ результате моего пооѣщенія крестнаго і а бакчи и они, безъ моего внушенія, сами попросили у
него прощеиія.
— Теперь,—обратилась я къ дѣтямъ,—мы узнали,
что двугривенный, который мы видѣли у Табакчи,—его
собственный; остается узнать, кто взялъ деньги у Щ -

равлева. Вѣдь кто нибудь изъ васъ да взялъ его. До
тѣхъ норъ, пока мы его не найдемъ, на всѣхъ васъ будетъ лежать пятно. Вотъ что я вамъ предложу: можетъ
быть, тотъ, кто взялъ деньги, сдѣлалъ это больше по
глупости, по необдуманности; ему теперь и жаль, что
онъ поступилъ такъ, ему бы и хотѣлось сознаться, да
стыдно... Такъ пусть же онъ не стыдится: сознаться в ъ
своей винѣ значить и на половину искупить ее. Знаете
ли что? Сдѣлайте такой уговоръ: если тотъ, кто взялъ
деньги, сейчасъ встанетъ и только нодыметъ р у к у , —
онъ даже можетъ ничего не говорить, а только руку поднять,—мы будемъ знать, что виновники онъ. И за такое призианіе мы будемъ ему очень признательны, и будемъ любить его, и уважать, и никогда, никогда, не
напомнимъ ему объ его проступкѣ.
Говоря это, я украдкой поглядывала на Васю и видѣла, что въ его маленькомъ сердечкѣ происходить величайшая борьба. Онъ то краснѣлъ, то блѣднѣлъ, затѣмъ
вдругъ, точно повинуясь какой то посторонней силѣ,
всталъ и поднялъ свою маленькую, дрожащую рученку...
да такъ и остался стоять.
Впечатлѣніе было поразительное. Сначала дѣти точно
остолбенѣли отъ удивленія и нѣсколько секундъ сидѣли
неподвижно, затѣмъ в с ѣ заволновались и повскакали съ
мѣстъ. Каждому хотѣлось подойти къ Васѣ, выразить
ему свою признательность за его благородный поступокъ,
которымъ онъ оправдалъ всѣхъ: в с ѣ они понимали, какъ
трудно было ему это сдѣлать и, въ тоже время, сознавали,
что не всѣ они были бы способны поступить такъ, какъ онъ.
— Мы вѣримъ тебѣ, Вася! Мы вѣримъ еще больше,
чѣмъ прежде, кричали они ему, пожимая его рученку, и
будемъ любить тебя и никогда не вспомянсмъ этого.
Когда дѣти успокоились и сѣли по мѣстамъ, я, чтобы
еще болѣе запечатлѣть происшедшее в ъ душѣ ребенка,

сказала ему: «теперь, Вася, чтобы тебѣ окончательно
очиститься отъ сдѣланнаго грѣха, остается еще вернуть
Журавлеву похищенныя у него деньги: десять коиѣекъ у
тебя есть, а остальныя скопи отъ твоего завтрака. Каждый день тебѣ даютъ н а бублики двѣ коп.,—такъ ты
въ продолженіи десяти дней покупай только одинъ бубликъ, а другой давай мнѣ на сохраненіе. Когда скопишь
десять коп., отдашь ихъ Журавлеву. Такимъ же образомъ скопи еще пять коп. на свѣчку, которую поставишь
самъ у распятія въ церкви».
Малютка исполнил!» все это с ъ удивительною добросовѣстностыо и не разу не соблазнился на покупку другого бублика.
Интересно то, что когда, много времени спустя, кто-то
изъ ребятъ, поссорившись с ъ Васей, иапомішлъ ему объ
его проступкѣ, то в с ѣ дѣти набросились на него и чуть
не поколотили. «Зачѣмъ попрекать! кричали они, вѣдь,
уговоръ былъ никогда, никогда не вспоминать объ этомъ! »
Насталъ май/ окончились занятія и я , какъ и в ъ
предъидущемъ году, на лѣтніе каникулы уѣхала въ Петербурга для свиданія съ родными. Быстро пролетѣли
эти мѣсяцы отдыха и я, какъ говорится, оглянуться не
успѣла, какъ уже настало время ѣхать обратно въ Алушту.
Подкрѣпленная отдыхомъ, напутствуемая благословеніями
и молитвами моего добраго духовнаго отца, бодро и весело отправилась я на новые труды, которыхъ в ъ этомъ
году предстояло особенно много, такъ какъ я намѣревалась сдѣлать въ школѣ первый выпускъ.
1 сентября я была уже на мѣстѣ, но правильныя
занятія начала только в ъ октябрѣ мѣсяцѣ, когда всѣ ученики были въ полном!» сборѣ. Опять желающихъ поступить оказалось болѣе, чѣмъ можно было принять и нѣкоторымъ пришлось отказать.

— Не тужите, что мѣста не хватитъ, утѣшалъ меня
отецъ Михаилъ, Богъ пошлетъ добрыхъ людей, которые
помогутъ намъ расширить помѣщеніе для школы.
И дѣйствительно, помощь не замедлила явиться в ъ
лицѣ Оберъ-Нрокурора Святѣйшаго Синода К. П. Побѣдоносцева, который въ этомъ же году, а именно 17-го
октября, пооѣтилъ Алуштинскую школу вмѣстѣ со своею
супругою.
Посѣщеніе это, кромѣ того, что подѣйствовало самымъ
олаготворнымъ образомъ на подъемъ духа учениковъ,
имѣло самыя благодѣтельныя послѣдствія для школы и
въ матеріалъномъ отношеніи. Вскорѣ послѣ него отъ имени
^ П о б ѣ д о н о с ц е в а въ школу поступило пожертвованіе
въ 1 0 0 0 р. на расширеніе школы и сряду уже было приступлено къ пристройкѣ къ ней второго класса. Кромѣ того,
въ томъ же году было положено начало школьной библіотекѣ. Отъ К. П. Побѣдоносдева, отъ общества распространены священнаго нисанія и пѣкоторыхъ частныхъ лицъ
оыло прислано не мало книгъ для чтенія, нреимущественно
релипознаго и историческаго содержанія. Посѣщеніе Алуштинской школы Оберъ-Прокуроромъ Святѣйшаго Синода съ его
супругой сразу выдвинуло ее впередъ и возвысило ее въ глазахъ населенія. Много значенія имѣло здѣсь и то обстоятельство, что высокіе посѣтители не держали себя офиціаіьно,
но своимъ ласковымъ обращеніемъ совершенно очаровали
ребятъ. Очень интересно было наблюдать за дѣтьми за
это время. Узнавъ заранѣе о предстояіцемъ посѣщеніи,
они сильно заволновались; не знаю почему, но въ ихъ
воображеніи это событіе, столь необыкновенное въ ихъ
школьной жизни, представлялось имъ чѣмъ-то очень страшнымъ. Увидавъ въ окошки приближающихся посѣтителей
они ноблѣднѣли и всѣ, точно сговорившись, взглянули на
образъ и осѣнили себя крестнымъ зиаменіемъ. В ъ школѣ
Константинъ Петровичъ и его супруга пробыли довольно

долго, спрашивали дѣтей но всему ими пройденному и
своею привѣтливостыо совершенно разсѣяли ихъ страхъ.
Успокоенныя, они сразу перешли къ противоположным!,
чувствами и возъимѣли непреодолимую потребность выразить чемъ нибудь свою признательность за оказанную
имъ ласку. Когда Константинъ Петровичъ, простившись
съ дѣтьми, направился къ выходной двери, у всѣхъ дѣтей,
замѣсто заученнаго прощанія, вырвалось единодушное,
дружное напутствіе: «добраго пути!»
На сколько искренни были эти чувства, можно судить
по слѣдующему факту. Константинъ Петровичъ далъ на
гостинцы дѣтямъ 2 0 руб., но они, по единогласному рѣшенію, просили меня выписать имъ изъ Симферополя
чайныя чашки. «Гостинцы то мы скоро съѣдимъ, а чашки
у насъ на память останутся».
Годъ спустя, мнѣ пришло на мысль провѣрить цѣлость чашекъ; оказалось, что только у троихъ онѣ были
разбиты. А про одного изъ нихъ, а именно Мишу Табакчи, мать разоШзывала, что онъ до того дорожилъ этою
памятью, что когда заболѣлъ горячкой, то въ бреду безиокоился, чтобы его чашку не разбили и она, чтобы его
успокоить, поставила ее у его изголовья. Сколько здѣсь
трогательнаго и искренняго чувства!... Я тоже не была
забыта. Константинъ Петровичъ прислалъ мнѣ въ память
своего посѣщенія прекрасный подарокъ—Библію съ его
собственноручного надписью, а Екатерина Александровна—
прекрасную шкатулку съ письменными принадлежностями.
Хотя, какъ я уже упомянула, сряду же по получены
денегъ было приступлеио къ пристройкѣ второго класса,
но окончаніе его не могло быть ранѣе осени, а ученики
все продолжали прибывать, да и для принятыхъ было далеко недостаточно мѣста—классъ назначался для 4 0 человѣкъ, а у меня учениковъ было болѣе 50-ти.

Тогда я придумала слѣдующее. Прямо иротивъ оконъ
моей комнаты, въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ школы, находился домикъ церковной просфорни. За малую плату
она уступила иамъ одну комнату, в ъ которую я и перебралась, а в ъ моей школьной комнатѣ устроила классъ
для маленькихъ, с ъ которыми и занималась в ъ т ѣ часы,
когда у остальныхъ дѣтей былъ батюшка или учитель
нѣнія. Единовремѳнныхъ занятій въ обѣихъ комнатахъ
вести было нельзя, такъ какъ онѣ не были смежныя, а
отдѣлялись между собою прихожей. Впрочемъ, иногда я
поручала маленькихъ надзору Юліи или Есфири Цитронъ,
который, не смотря на свой малолѣтній возрастъ (одной
было 1 1 - т ь лѣтъ, а другой 8-мь), благодаря своему благонравію и нрилежаігію, пользовались такимъ авторитетомъ
между учениками, что не только маленькіе, но и старшіе
слушались ихъ и соглашались, чтобы онѣ съ ними репетировали. Помню, какъ осудила меня одна нріѣзжая
учительница, посѣтившая классъ, какъ разъ въ то время,
когда я занималась с ъ дѣтьми въ одномъ классѣ, а в ъ
другомъ дѣвочка еврейка репетировав съ маленькими
урокъ.
«Вѣдь, она еврейка! Развѣ можно допускать еврейку
къ дѣтямъ христіанъ! В с ѣ евреи такіе противные!
Въ этихъ словахъ было столько нетерпимости, что
мнѣ вспомнился вопросъ фарисеевъ къ ученикамъ Спасителя: «почему Учитель вашъ ѣстъ и пьетъ с ъ мытарями
и грѣш никами?»
— «Для меня нѣтъ нротивныхъ дѣтей, отвѣтила я
ей, для меня эта дѣвочка не еврейка, а такое же Божье
дитя, какъ и в с ѣ осталыіыя. Развѣ я могу знать, не
станстъ ли она со временемъ гораздо лучшей христіанкой,
чѣмъ мы с ъ вами.
Разъ я здѣсь коснулась такого важнаго вопроса для
инородческихъ школъ, какъ иравильныя отношенія учи-

тельницы къ иновѣрцамъ, приведу еще одинъ факта изъ
моей школьной практики касательно этихъ отношешй. Б
уже ранѣе упомянула, что всегда стою иротивъ исключенія дурныхъ учениковъ изъ школы, какъ мѣры противорѣчащей самымъ основнымъ ея цѣлямъ—не выгонять
дурныхъ чадъ, а исправлягь ихъ, а между тѣмъ мнѣ
пришлось одинъ разъ исключить одну дѣвочку христианку изъ за еврейки! Была у меня одна ученица
еврейка Роза Фельтманъ, не особенно способная, но скромная, прилежная и дочь честныхъ родителей. На другой
годъ ея поступленія въ школу, поступила еще одна русская дѣвочка H. П., которую я приняла скрепя сердце,
такъ какъ с ъ первыхъ же дней замѣтила въ ней задатки
нравственной порчи. Мать ея жила въ услуженш, и дочь,
постоянно толкаясь но кухнямъ, научилась многому х у дому. Да и в ъ школу то она поступила не изъ желаіші
учиться, a скорѣе ради развлеченія. Съ первыхъ же дней
ноступленія она стала преследовать Розу, которая на в с ѣ
обиды отвѣчала только слезами. Одшіжды Роза не пришла
въ классъ, и дѣти объявили, что она больше совсѣмъ
не будетъ ходить в ъ школу.
— Это почему? спрашиваю я.
— П... ее обидѣла, назвала ее воровкой,—сказана,
что она ея тетрадь украла, а тетрадь-то у себя же в ъ
столѣ нашла.
Немного погодя является мать Розы.
— Дочь моя больше въ школу не можетъ ходить,
ее здѣсь обидѣли, опозорили... Бота эта дѣвочка, продолжала она, указывая на П., прибѣжала къ намъ на дворъ
и прокричала моей дочери три раза: «воровка! воровка,
воровка!» Б с ѣ сосѣдп это слышали.
Когда дѣти подтвердили олова женщины и заявили,
что и они сами слышали какъ П... кричала эти слова
на дворѣ Фельтманъ, да и сама виновная не отрекалась

о г ь этого, я постаралась успокоить оскорбленную женщину и обѣщала ей, что если завтра она приведетъ Розу
въ классъ, то я заставлю П... попросить у нея прощенія
при всѣхъ. Но не тутъ-то было! Исполнить это оказалось не такъ-то легко. Обѣ стороны соглашались на мировую, но препятствіе явилось со стороны матери виновной. Ни подъ какимъ видомъ не соглашалась она, чтобы
ея дочь просила прощенія у еврейки; ни просьбы, ни
убѣжденія, пи даже угрозы исключить дочь не помогали.
— Не будетъ никогда дочь моя унижаться передъ
еврейкой!
— Но, вѣдь твоя дочь виновата, она оклеветала
дѣвочку: тетрадь нашли у нея въ столѣ.
— Знаю, но что за важность: вѣдь это жидовка;
никогда не позволю просить проіценія у жидовки!
Нробовалъ ее урезонить и о. Михаилъ, прпзывалъ
къ себѣ, доказывал!» ей, что она ноступаетъ не по христіански, но и онъ не имѣлъ успѣха: на всѣ его доводы
она отвѣчала то же, что и мнѣ. Тогда мы, съ общаго
совѣта, рѣншли слѣдующее: предложить ей на выборъ
что-нибудь одно — исполнить наше требованіе или же
взять дочь совсѣмъ изъ школы. На такую крайнюю мѣру
надо было рѣшиться не только ради принципа справедливости, но и чтобъ поддержать авторитетъ батюшки въ
глазахъ дѣтей. Неразумная мать заставляла въ нрисутствіи ихъ свою малолѣтшою дочь не слушаться совѣта
священника, каждое слово котораго должно было быть для
нихъ закономъ. Н... взяла свою дочь, но требованія нашего не исполнила, а Роза опять вернулась въ школу.
Можетъ быть, миогіе найдутъ, что я поступила здѣсь
неправильно, не буду ихъ оспаривать, но могу подтвердить тотъ фактъ, что съ этого времени влеченіе иновѣрцевъ къ школѣ стало еще замѣтнѣе, а на христіанъ это
не подѣйствовало неблагопріятнымъ образомъ: они при-

знали справедливость нашего поступка и осудили не
школу а глупую мать за ея упрямство. Воооще, чѣмъ
дальше, тѣмъ съ большимъ и большимъ довѣріемъ относилось населеніе Алушты къ школѣ, тѣмъ крѣпче и
искреннѣе завязывалась моя духовная связь съ крестьянами. Радовало меня безконечно и то, что они стали
смотрѣть на меня, не какъ на чужую и наемницу, а
какъ на близкаго и родного человѣка, который самимъ
Богомъ иоставленъ, чтобы принимать участіе во всѣхъ
ихъ скорбяхъ и радостяхъ.
«Помоги, иосовѣтуй, излечи, выслушай», вотъ просьбы,
съ которыми они обращались ко мнѣ чуть не ежедневно.
Иногда эти просьбы имѣли такой странный и даже оригинальный характеръ, что ставили меня совершенно втупикъ.
Наиримѣръ, приходитъ ко мнѣ одна дѣвуіпка и проептъ помочь ей въ бѣдѣ—одинъ парень обѣщалъ на
ней жениться, а теперь не хочетъ исполнить своего обѣщанія.
— Но милая, что же я могу сдѣлать? спросила я ее.
— А ты прикажи ему, опъ тебя и иослушаетъ.
Приходили ко мнѣ и супруги съ жалобой другъ на
друга и просили, чтобы я разобрала ихъ и рѣшила бы,
кто изъ нихъ правъ.
— Да ты бы къ батюшкѣ пошла посовѣтоваться,
сказала я одной женщииѣ, которая прибѣжала ко мпѣ,
въ слезахъ, жалуясь на мужа.
Оказалось, что она уже много лѣтъ живетъ въ незакониомъ бракѣ съ однимъ рабочим!» и онъ, въ минуту
гнѣва, подъ пьяную руку колотить ее и грозить отобрать отъ нея дѣтей.
— Нѣтъ, къ батюшкѣ я не пойду: онъ будетъ съ
пимъ строга, а ты поговори съ нимъ, урезонь лаской,
можетъ быть онъ тебя и послушается.

Конечно, помощь моя въ такихъ случаяхъ ограничивалась большею частью только тѣмъ, что я съ участіемъ
выслушивала огорчеішыхъ, и даже этого иногда было
достаточно, чтобы ихъ успокоить и утѣшить. Кто не
знаетъ изъ опыта, что высказанное горе на половину
теряетъ свою силу? Когда кто-нибудь изъ интересующихся школьнымъ дѣломъ меня спрашивалъ, чему именно
я приписывала успѣхъ Алуштинской школы, я отвѣчала:
«главнымъ образомъ моимъ близким!, и сердечнымъ отношеніямъ къ крестьянамъ».
И не только въ нравствешюмъ, но и въ физическомъ
отношеніи хорошая народная учительница должна умѣть
помочь.
Когда я поѣхала въ Алушту, то не имѣла никаких!,
познаній въ медицин!», но на первыхъ же порахъ своего
учительства я убѣдилась въ томъ, что каждая народная
учительница обязана умѣть распознавать общеизвѣстныя
болѣзни, быть въ состояніи оказать первую помощь въ
несчастныхъ случаяхъ и. помогать доктору в ъ надзорѣ
за большими. Безъ этого условія ей никогда ие сблизиться
вполнѣ съ народомъ. Къ сожалѣнію, всѣ наши учебныя
заведенія, который подготовляют намъ народных!, учителей и учительницъ, совершенно упускаютъ это изъ виду.
Въ нагаихъ учительскихъ семинаріяхъ и школахъ положительно необходимо назначить несколько часовъ въ недѣлю на пріобрѣтепіе хотя бы элемеитариыхъ познаній
по народной медицииѣ. Такъ какъ ссминарія зпаній этихъ
мнѣ не дала, а крестьяне на первыхъ же порах!, стали
обращаться ко мнѣ за помощью, то я рѣшила пріобрѣсть
ихъ сама.
Во-первыхъ, я попросила доктора научить меня смазывать горло, вынимать занозы, перевязывать раны, останавливать кровотеченіе и т. д., и предложила ему свою
помощь въ надзорѣ за больными, на сколько это отъ

меня зависѣло. Затѣмъ, я выписала себѣ «Словарь практическихъ свѣдѣній», изданіе доктора Симонова. Въ этомъ
прекрасномъ изданіи есть много указаній относительно
медицинской помощи безъ участія врача. Этотъ «Словарь»,
по своей полезности и примѣнимости, по моему мнѣнію,
долженъ находиться въ каждой народной школѣ.
Это были мои первыя свѣдѣнія въ медицинѣ; затѣмъ
время и опытъ значительно расширили ихъ. И замѣчательно то, что крестьяне иногда относились ко мнѣ съ
бблыпимъ довѣріемъ, чѣмъ къ доктору. Пропишете напримѣръ, иногда докторъ какое-нибудь лекарство, а больной не соглашается его принимать, если я сама ему его
не дамъ.
— Смотрите, смѣется мнѣ докторъ, вы у меня практику отобьете, я на васъ жаловаться буду, что вы лечите, не Гмѣя на то права.
Помню'- такой случай. Умирала отъ чахотки одна гречанка; наканунѣ кончины приходите ко мнѣ ея дочь и
слезно просите дать ея матери какое-нибудь лекарство.
Сколько я ее не убѣждала, что у меня нѣте такого лекарства, которое могло бы помочь умирающей, она твердила все одно:
— Дай ей твоего лекарства, она говорите, что ей оудетъ тогда легче.
Тогда, чтобы не отказать умирающей въ ея послѣдней ко мнѣ просьбѣ, я взяла пузырекъ лаврово-вишневыхъ капель и поолѣдовала за дѣвочкой.
Какой радостью оживился потухающій взоръ больной,
когда я поднесла къ ея губамъ рюмку съ каплями.
— Ну вотъ, и легче стало, прошептала она, немного погодя.
Конечно, мои капли не могли принести ей никакой
пользы: все дѣло было тутъ въ довѣріи. Приведу еще
другой случай, когда мпѣ пришлось не только оказать
б

помощь, но и спасти жизнь человѣка. Одинъ молодой
крестьянинъ, по ремеслу бондарь, надорвался, и вслѣдствіе этого у него сдѣлалось сильное кровотеченіе изъ
носа. Кровь текла настолько сильно, что два доктора не
могли остановить ее впродолженіи цѣлыхъ двухъ сутокъ.
Если она останавливалась идти носомъ, то шла изъ горла.
На третій день кровотеченіе прекратилось, но больной
находился уже въ безпамятствѣ, на краю могилы. Подхожу я къ его хатѣ,—оттуда выходить докторъ.
— Ну что? спрашиваю я.
Докторъ махнулъ рукой.
— Агонія наступаете, до заката солнца не дотянете.
— Неужели нѣтъ никакой надежды? воскликнула я:
бѣдная матьі
Да какая же можете быть надежда, когда у человѣка вся кровь вытекла. Оиъ умираете теперь отъ истощеиія.
Вхожу къ умирающему; вижу,—мать и сестра заняты шитьемъ савана; самъ онъ лежите неподвижный,
холодный съ остановившимися глазами; только чуть замѣтное дыханіе показывало, что жизнь еще его не покинула.
«Почему этотъ человѣкъ умираете, вѣдь организмъ
его совершенно здоровъ, у него нѣтъ никакой болѣзни?»
спрашивала я себя. Сердце перестаете биться отъ прекращеиія кровообращенія. Значить, если въ него влить
кровь, онъ останется жить. И вотъ, мнѣ приходите счастливая мысль—я вспоминаю, что въ словарѣ доктора Симонова есть рецепте того, какъ извлекать исскуственнымъ образомъ кровь изъ мяса, чтобы давать ее истощеннымъ больнымъ. Бѣгу на базаръ, покупаю мяса, поспѣшно дѣлаю кровяной бульонъ и возвращаюсь къ больному. Съ трудомъ разжимаю ложкой его стиснутые зубы

и каплю по каплѣ вливаю ему въ ротъ' кровяную влагу.
И о радость! По прошествіи двухъ часовъ что-то, похожее на сознаніе, появилось на его полумертвомъ лицѣ,
и ноги стали оогрѣваться. Къ утру мой умирающій пришелъ въ себя и устремилъ на меня сознательный взглядъ.
Чудная была эта минута, богато вознаградившая меня
за безсонную ночь, проведенную у его изголовья. Выздоравливалъ онъ медленно, руки и ноги висѣли, какъ
плети, и одинъ глазъ оставался парализованными, но потомъ все это прошло.
Послѣ этого случая многіе больные стали обращаться
ко мнѣ за помощью. Обопьется ли кто, падорвется л и —
всѣ идутъ ко мнѣ. «Да поймите же вы, наконсцъ, что
я не докторъ, лечить не умѣю», стану ихъ убѣждать,
а они въ отвѣте: «вѣдь воскресила же ты Христофора,
такъ и намъ помоги». Выздоровленіе это они приписывали какому-то особенному цѣлебному лекарству, которое
я дала больному.
Приведенных!, фактовъ достаточно, чтобы убѣдиться
въ необходимости введенія хотя бы элементарных!, познаній въ распознаваніи и леченіи болѣзней въ курсъ
народныхъ учителей.
Въ постоянныхъ запятіяхъ время летите быстро.
Прошла первая половина учебпаго года, настали и великій посте, приблизилось и время перваго выпуска, котораго, признаюсь, я нѣсколько побаивалась. Очень ужъ
мнѣ хотѣлось, чтобы мой первый выпуски были хороши,
чтобы мои льготные не ударили, какъ говорится, лицомъ
въ грязь. И старались же они! Весь день, буквально,
проводили въ школѣ и по домами иногда расходились съ
фонарями.
Много меня ободрило то обстоятельство, что незадолго до экзаменовъ школу совершенно неожиданно посетили экзаменаторы изъ Петербурга—Хрущовъ, членъ

Министерства Народнаго Просвѣщенія, и Діаконовъ, директоръ народныхъ училищъ. Они пробыли въ школѣ довольно долго, произвели дѣтямъ экзаменъ по всѣмъ предметамъ и остались ими очень довольны. В ъ особенности
удивились они познаніямъ моихъ учениковъ в ъ исторіи.
— Какъ в ы думаете, спросила я ихъ, выдержать ли
мои льготные?
— Безъ сомнѣнія, отвѣтилъ г . Діаконовъ, они знаютъ
гораздо больше, чѣмъ требуется. И когда это вы только
успѣваете с ъ ними столько проходить! У васъ не школа,
a уѣздное училище.
Какъ пріятно было мнѣ слышать такое мнѣніе объ
Алуштинской школѣ отъ лица не заинтересованнаго церковно-приходскими школами.
Г. Діаконовъ былъ настолько любезенъ, что впослѣдствіи прислалъ намъ экземпляръ министерскаго отчета по
его ревизіи народныхъ школъ, въ которомъ упоминалось в ъ
весьма лестиыхъ выраженіяхъ и объ Алуштинской школѣ.
Выпускной экзаменъ происходил!, не въ Алуштѣ, а
въ Симферополѣ, такъ что намъ пришлось везти учениковъ за 5 0 верстъ. В ъ числѣ ихъ былъ и мой СейдъАли. Помню, какой фуроръ онъ произвелъ своими отвѣтами по исторіи, географіп и славянскому языку. Что
онъ хорошо читалъ по русски, дѣлалъ грамматическій разборъ и бойко рѣшалъ задачи на именованныя числа, это
никого не удивляло, но когда онъ сталъ разсказывать
про татарскую неволю на Руси и читать по Псалтири—
всѣ изумились и заинтересовались имъ. Поразило меня и
тронуло то, что но окончаніи экзаменовъ, когда я поздравила дѣтей с ъ успѣшнымъ окончаніемъ ихъ, мой татаринъ, по собственному побужденію, подошелъ къ о. Михаилу, поблагодарилъ его и попросилъ благооловенія. Экзамены окончились в ъ 2 часа; прежде чѣмъ ѣхать обратно
въ Алушту, я забрала дѣтей и отправилась съ ними гу-

лять по городу. Мнѣ хотѣлось чѣмъ нибудь порадовать
моихъ милыхъ льготныхъ. Сначала мы пошли в ъ соборъ,
помолились тамъ, поставили свѣчи и поблагодарили Господа за успѣшное окончаніе экзаменовъ, оттуда в ъ кондитерскую, гдѣ я угостила ихъ мороженымъ. Затѣмъ, запасшись пирожнымъ и бутылками лимонада, мы отправились н а загородную прогулку. И весело же намъ было.
Сколько шума, радостныхъ восклицаній и взрыва безпричиппаго смѣха! Даже прохожіе останавливались и провожали глазами нашу смѣющуюся комнанію.
Съ легкпмъ и веселымъ сердцемъ поѣхала я этотъ
разъ в ъ Петербургъ на лѣто...
— Поздравляю васъ с ъ наградой! Святѣйшій Синодъ
обратилъ вниманіе н а ваши труды для народа и прислалъ
вамъ свое «Благословеніе».
Такими словами встрѣтилъ меня о. Михаилъ, когда я
послѣ каникулъ вернулась изъ Петербурга в ъ Алушту.
В ъ рукахъ его была бумага, которую онъ мнѣ и подалъ.
Подарокъ этотъ былъ тѣмъ болѣе для меня пріятенъ, что
я его совоѣмъ не ожидала. Съ радостнымъ волненіемъ
цриняла я его изъ рукъ о. Михаила и почувствовала новый нрилпвъ энергіи и желаиія трудиться. Приведу здѣсь
одинъ фактъ, который ясно показываетъ, что часто уровень нравственныхъ понятій простолюдина бываетъ выше
уровня тѣхъ, кто цричиеляетъ себя к ъ пнтеллигентамъ.
Крестьяне, узнавъ о полученной мною наградѣ, отнеслись къ этому очень сочувственно. Многіе приходили полюбоваться на нее; в ъ особенностп интересовала и х ъ
собственноручная подиись нокойнаго митрополита Исидора.
— Ишь, какъ твердо пишетъ, сказалъ одинъ старикъ,
видно самъ Господь его рукой водитъ, даромъ, что старый.
Въ это самое время входитъ ко мнѣ одинъ изъ мѣотныхъ иителлпгентовъ и, не стѣеняясь присутствіемъ старика, говоритъ мнѣ:

— И что вамъ съ этого благословенія, вѣдь на него
шубы не сошьещь.
— Да, отвѣтилъ на это за меня старикъ, ты правъ,
баринъ, но за то и на всѣ шубы на свѣтѣ не купишь
и одно «Благословеніе».
Второе нріятное извѣстіе, сообщенное мнѣ о. Михаиломъ, было то, что школьная библіотека значительно обогатилась книгами, присланными Константиномъ Петровичемъ Побѣдоносцевымъ и учебнымъ комитетомъ изъ Симферополя. Пріятное впечатлѣніе произвела на меня и самая
школа, когда я въ нее взошла,—съ пристройкой втораго
м а с с а она много выиграла. Второй классъ, смежный съ
первымъ, былъ равенъ ему по величинѣ, но выглядѣлъ
еще веселѣе, такъ какъ былъ угловой и выходилъ окнами
на югъ. Порадовало меня и то, что, вслѣдотвіе расширенія школы, мнѣ можно было опять поселиться въ моей
милой школьной комнаткѣ, въ моей «келейкѣ», какъ нѣкоторые называли ее, что для меня было гораздо удобнѣе.
Предположеніе мое, что Сейдъ-Али былъ нробнымъ
камнемъ для другихъ татаръ, оправдалось. Какъ только
татары убѣдились что съ его ученія «вышла толка», то
стали присылать ко мнѣ и другихъ татарчата. Довѣріе же
евреевъ къ школѣ возрасло до такой степени, что далее
раввииъ привелъ ко мнѣ своихъ дочерей! Тотъ самый раввинъ, который когда то такъ возставалъ, что дѣти Цитронъ ходили иногда въ русскую церковь. Отдавая ихъ
мнѣ, онъ выговорилъ одно условіе—чтобы по субботамъ
его дочери не писали, а только слушали. Конечно, я и
сдѣлала имъ эту уступку, какъ дѣлала ее татарамъ
относительно ихъ пятницы. И замѣчательно то, что большая часть евреевъ и татаръ, поступившихъ въ школу на
этомъ условіи, по прошествіи нѣкотораго времени, съ согласія же родителей, отступали отъ своего закона и работали наравнѣ съ другими дѣтьми и въ эти дни.

Наблюдая это, я вывела такое заключеніе, что согласіе мое требовалось тутъ только какъ доказательство
терпимости школы относительно ихъ закона.
Съ раоширеніемъ школы прибавились ученики, прибавилось мнѣ и труда. Мѣста было достаточно, но справляться одной съ такой массой разновозрастныхъ и разноплеменныхъ учащихся, притомъ за разъ въ двухъ классахъ было мнѣ очень трудно—приходилось во время
урока стоять въ дверяхъ, чтобы единовременно наблюдать за всѣми. Заниматься каждый день приходилось
много: до обѣда со всѣми учениками, послѣ обѣда съ
отдѣльными группами. Такой напряженный и усиленный
трудъ сильно разстроилъ мнѣ нервы, и со мной стало дѣлаться что-то вродѣ столбняка. Стою въ классѣ, смотрю
на одно мѣсто и затѣмъ мнѣ надо сдѣлать усиліе, чтобы
перевести свой взглядъ на другой предмета — нервы,
управляющіе движеніями глазъ, по временамъ отказывались служить мнѣ. Обратилась за совѣтомъ къ доктору.
— Если вы будете продолжать работать, сказалъ
онъ мпѣ, то предсказываю вамъ, что можетъ кончиться
тѣмъ, что вы въ одинъ прекрасный день придете въ вашу
комнату, ляжете на диваііъ, да такъ на иемъ и останетесь лежать.
— Но что же мнѣ дѣлать? Какъ быть? Если я стану
меньше заниматься, ученики разойдутся.
— Ищите себѣ помощниковъ.
— A гдѣ же я ихъ найду? Школа не имѣетъ средствъ
для хорошаго, платнаго учителя, а худого взять, только
дѣло будетъ портить, а не помогать.
Къ счастію для меня, именно въ это время явилась
совершенно неожиданная помощь въ лицѣ Петра Михайловича Кадомскаго, нредложившаго свои услуги школѣ
также безвозмездно. Съ чувствомъ сердечной признательности вспоминаю я объ этомъ добромъ и симпатичиомъ

моемъ помощнике. Оно былъ управляющими имѣніемъ
Тихомирова и въ продолженіи двухъ лѣтъ урывали свободные часы, чтобы заняться въ школѣ. Преподавали
онъ прекрасно, такъ какъ, еще до прибытія своего въ
Алушту, былъ учителемъ въ Москвѣ. Въ тѣ часы, когда
онъ занимался въ одномъ классѣ, я могла совершенно
спокойно заниматься съ дѣтьми въ другомъ. Къ концу же
своего учительства онъ до того навыкъ, что я иногда въ
часы его занятій въ школѣ, позволяла себѣ отдыхи, оставивъ всѣхъ учениковъ его надзору. Благодаря его помощи, я могла не заниматься такъ усиленно, здоровье
мое опять окрѣпло и дѣло пошло еще успѣшнѣе.
За то мнѣ стало вдвойнѣ тяжелѣе, когда П. М. послѣ
двухлѣтнихъ добросовѣстпыхъ трудовъ въ школѣ оставили ее, вслѣдствіе недостатка времени. Послѣ него у
меня, правда, были одно время еще двое платныхъ помощниковъ (На средства Н. Дм. Стахѣева), но они, но
своей неопытности и неумѣлости, скорѣе мѣшали мнѣ,
чѣмъ помогали, и я предпочла остаться одна.
Изъ событій, относящихся къ школьной жизни въ
этомъ году, отмѣчу слѣдующія: присоедииеніе къ православно двухъ моихъ учениковъ лютерапъ и одинъ случай
съ Чакосомъ, на который я хочу обратить особенное вииманіе читателей. Можетъ быть, нѣкоторые изъ нихъ найдутъ, что оиъ не стоить описанія, но для воспитателей
и врачей онъ будетъ не безъиптересенъ. Читатели, вѣроятно, помнятъ, при какихъ обстоятельствахъ былъ принять этотъ мальчикъ въ школу. Въ описываемое мною
время онъ находился въ школѣ уже третгй годъ, но
ішкакого умственнаго движенія внередъ въ немъ я не
замѣчала—съ величайшими трудомъ научился онъ читать, и дальше просвѣіценіе его не шло, и не смотря на
это, я имъ не тяготилась: очень онъ уже привлекал!»
всѣхъ къ себѣ своей услужливостью и добродушіемъ.

Разъ, во время перемѣны, слышу на дворѣ громкій
плачь; бѣгу на встрѣчу и чуть не падаю съ и с п у г а на встрѣчу мнѣ дѣти ведутъ поди руки Чакоса, блѣднаго, съ окровавленными лбомъ и истерично рыдающаго.
Оказалось, что во время игры одинъ мальчикъ невзначай
толкнули его: падая, онъ ударился головой объ острый
камень и сдѣлалъ себѣ глубокую ранку на черепѣ. л
послала за фельдшеромъ, а пока старалась остановить
кровотеченіе холодной водой и успокоить испуганнаго ребенка, но опъ все продолжали плакать и о чемъ то просить меня. Такъ какъ онъ еще плохо выражался по русски, то сначала я не могла понять, чего именно онъ хочетъ. Ыаконецъ, я уловила два слова: «накажи» и «Бекельманъ». Думая, что онъ просить наказать того мальчика, который его толкнули, я поспѣшила отвѣтить: «хорошо! хорошо! голубчикъ, я иепремѣнно его накажу».
Но это обѣщаніе не только не успокоило его, но заставило еще сильнѣе плакать.
Онъ просить не о томъ, пояснили мнѣ дѣти, оиъ
просить, чтобы ты не наказывала Бекельмана, говорить,
что тотъ не виновата, что онъ самъ упалъ. Только это
неправда, мы видѣли, что Бекельманъ его толкнули.—
Это новое доказательство доброты Чакоса меня глуооко
тронуло. Добрый мальчикъ и теперь плакали не о себѣ,
а изъ боязни, что изъ-за него попадете его товарищу.
Пришелъ фельдшери, остановили кровотеченіе и велѣлъ
каждыя пять минуть мѣнять примочку и лежать неподвижно. Опасаясь, что все это не будете исполнено въ
точности, если я пущу его домой, я оставила его у сеоя
на время леченія. И тутъ то, на моихъ глазахъ, произошло явленіе, которое и обрадовало меня, и удивило.
Вскорѣ послѣ ухода фельдшера Чакосъ заснулъ и проспали, какъ убитый; когда же онъ проснулся, то въ немъ
произошла замѣтная неремѣна—глаза потеряли свое преж-

нее удивленное выраженіе, лицо стало спокойнѣе и точно
осмысленнѣе. Сь этого дня Чакосъ сталъ быстро развиваться и умнѣть. Въ короткое время онъ сдѣлалъ такіе
поразительные успѣхи въ ученіи, что догналъ не только
своихъ сверстниковъ, но даже сталъ однимъ изъ лучшихъ
учениковъ. При носѣщеніи Алуштинской школы Симфероиольскимъ губернатором!, Лазаревым!,, Чакосъ до того
отличился осмысленными отвѣтами и декламаціей стихотвореній, что ему была выслана награда изъ Ялтинской
земской управы—портрете Государя Императора. Чѣмъ
можно объяснить такое превращеніе? Сильнымъ ли сотрясеніемъ мозга, испугомъ ли, благодѣтельно подѣйствовавшимъ на его нервную систему, или просто особенною милостью Божіею относительно этого добраго и симпатнчнаго ребенка,—не берусь этого рѣшать, но довожу только
до свѣдѣнія читателей объ этомъ интересномъ и достовѣрномъ фактѣ.
Такъ окончились три года моей учительской дѣятельности въ Алуштинской школѣ. Господь привелъ меня
потрудиться въ ней еще четыре года, но объ этихъ годахъ я упомяну только вкратцѣ, такъ какъ, уже по
описанному мною, читатели могутъ составить себѣ ясно
понятіе о характерѣ школы, о томъ, какъ я въ «ней вела
преподаваніе, и объ отногаеніи къ ней жителей Алушты.
Преподаваніе я продолжала вести въ томъ же духѣ, учениковъ у меня не убывало, въ послѣднее время ихъ у
меня было болѣе 70-ти, однихъ татаръ было 1 3 - т ь человѣкъ. Выпуски мои, благодаря Богу, были отличные;
въ особенности отличались мои ученики познаніями по
Закону Божію, славянскому языку и отечественной исторіи, которая до конца моего учительства оставалась ихъ
любимымъ предметомъ.

За все это время много меня поддерживали нравственно и придавали энергіи посѣщенія школы К. П. Побѣдоносцевымъ и его супругой. Всякій разъ послѣ ихъ
посѣщенія желаніе мое трудиться на пользу народа усугублялось и замѣчался подъемъ духа учащихся. Связь
моя съ народомъ дѣлалась все крѣпче и крѣпче и подъ
конецъ я совсѣмъ сроднилась съ этими добрыми и простыми людьми. Вотъ уже три года, какъ я уѣхала изъ
Алушты, но сношѳнія мои съ ними еще не прервались,
и они, въ своей сердечной простотѣ, все еще ждуте
меня, все еще надѣются, что ихъ «учительша», вернется
къ нимъ.
Каждое лѣто, во время моихъ кадикуляряыхъ поѣздокъ
въ Петербургъ, я ѣздила въ Кронштадте за полученіемъ
заочнаго благословенія Алуштинской школѣ отъ отца Іоанна
Сергіева и затѣмъ, подкрѣпляемая молитвами и благословеніями моего духовника отца Александра Каминскаго,
отправлялась на новые труды. Очень можете быть, что
если бы не усиленные совѣты его потрудиться еще для
Алуштинской школы, то я бы ранѣе покинула ее.
Такъ продолжала я трудиться еще четыре года и, наконецъ, настало время, когда Алуштинская школа перестала нуждаться въ такой скромной труженицѣ, какой
была я, и стала на столько богата, что была въ состояніи имѣть болѣе опытнаго, платнаго учителя. Дѣло въ
томъ, что Господь послалъ ей щедраго жертвователя и
благотворителя въ лицѣ Николая Дмитріевича Стахѣева,
московскаго капиталиста. И. Дм. Стахѣевъ сдѣлалъ такъ
много для Алуштинской школы, что я не разъ задавала
себѣ вопросъ, что не благословеніе-ли высокочтимаго
Кронштадтскаго пастыря направило его въ Алушту и побудило сдѣлаться ея землевладѣльцемъ? Когда я, послѣ
расширенія школы, радовалась и благодарила Бога, могла
ли я тогда думать, что въ недалекомъ будущемъ ей

предстоять еще

TZ^JrsäZZ
Благотворительность е г о w o

H

>

и е

еелн ужъ примется за какое доброе Д М Ь / г
^
лѣеть для него ни
™ С р е * е г о обратили внивладѣльцемъ Алушты, онъ прЭДе всего
Р ^
маніе на церковь. Хорошо
т ш 1 0 й мѣетлѣпіе храма есть воиросъ.первой
з а е я
ноети, гдѣ есть много ш о в ѣ Д О Р п 0
енію
реставраций н украшенье и ш у к р а с н п е ,
^
отца Михаила, « а к т . и е в ѣ я у к ъ
а о н ъ
его усердіе къ храму
% и а е ь попросить
такимъ участливымъ и ь ъ школь и в
его о поддержаши ея.
церковыо
покончить, тогда
_ Дайте миѣ прежде с ъ цергавь
аьн0;
и з а школу
^съ церковыо,
онъ одержал свое f * т е
этог0 Ы 0 Б
принялся за школу я - J j ^ Z о нріобрѣтееіи хорошей
Прежде всего онъ ™ з а ° ° ™ и '
необходима™, затѣмъ
классной мебели и всего для нея неоох д
,
_
задался мыслью не только ее
в р е м я . Съ
тельно укрѣппть ее и о б е ш е ч т и « О Т П
и ® цѣлыо онъ Ч ™ ъ ^ в б ™ 2 0 В Д Г т Ы е . ) , выстроилъ на
земли (если не ошиоатось, з а 2 0 ть ™ о ц
,
немъ прекрасное, д Д О Д О , каменное ^здань Д
п еще нѣсколько
была идти н а
шая часть
персоналу.
содержанье школы и ^ в а л е у ч
^ п
Затѣмъ, обративъ вшшш® и ™ .
обна н
отдалена

-

s

ä

'

—

находится прекрасный читальный залъ с ъ богатой библіотекой, которой могутъ пользоваться не только учащіеся,
но и прочіе жители Алушты.
Въ 1 8 9 4 - м у году школа была переведена въ новое
помѣщеніе, и в ъ этомъ же году окончилась моя дѣятельность для нея.
Я трудилась для нея, пока она нуждалась во мнѣ,
но когда она стана богата и обезпечена, я уступила
свое мѣсто другимъ. Не скрою, что, покидая ее, я много
плакала и болѣла душой. Я чувствовала что-то похожее
на то, что должна испытывать мать, покидая свое возлюбленное дитя... Прежде, чѣмъ покинуть ее окончательно,
я съѣздшга еще проститься с ъ дѣтьми. Выѣзжала я изъ
Алушты в ъ самый день освященія новой школы, при
громкомъ звонѣ колоколовъ, провожаемая рыданіями дѣтей.
Объ ихъ горѣ и говорить нечего, они не хотѣли вѣрить,
что «учительша» покидаетъ ихъ. Уже когда омнибусъ,
въ которомъ я уѣзжала, тронулся с ъ мѣста, они еще
долго бѣжали вслѣдъ за нимъ, протягивая рученкп,
захлебываясь отъ слезь, а я . . . я не плакала,—мнѣ было
слишкомъ тяжело. Одна малютка, дочь грека Фотія облегчила меня, заставивъ заплакать. Ей ие удалось со
мной проститься ранѣе и она догнала экипажъ, когда
онъ уже отъѣхалъ нѣсколько саженей. Кучеръ по моей
просьбѣ остановился на минуту и дитя, при помощи пасеажировъ, взобралось в ъ экипажъ, кинулось мнѣ на шею
и, обхвативъ меня ручками, крѣко прильнуло ко мнѣ.
Я не выдержала и громко разрыдалась надъ этой милой
головкой. В ъ лицѣ ея я говорила послѣдиее прости моей
дорогой Алуштинской школѣ... Не помшо, какъ ее отняли
отъ меня, я точно впала в ъ минутное забытье; когда я
оглянулась, то увидѣла слѣды слезъ на лицахъ всѣхъ
оотальныхъ пассажировъ.

Здѣсь я оканчиваю воспоминанія о моей дѣятельности
в ъ Алуштинской школѣ и прошу у читателей извиненія,
если я недостаточно умѣло вела свою лѣтопись. Я предприняла ее съ единственною цѣлыо принести пользу тѣмъ
изъ моихъ юныхъ собратьевъ, которые на первыхъ порахъ своей дѣятельности попадутъ в ъ инородческую
школу и будутъ находиться в ъ подобныхъ мнѣ обстоятельствахъ. Хотѣлось бы мнѣ тоже, чтобы они убѣдилиеь
изъ моего опыта в ъ томъ, что для того, чтобы дѣло шло
хорошо, не надо имѣть болынихъ средствъ, а только любовь къ дѣлу, горячее желаиіе трудиться и твердое упованіе на помощь Божію. Только бы начало положить хорошему дѣлу, а добрые люди всегда найдутся, чтобы
поддержать его и помочь ему.

ДНЕВНИКЪ учителя церковно-приходской
школы. Опб. 1 8 9 9 г. Ц. 4 0 коп.

издаваемая подъ редакціей

В .

И.

ШЕМЯКИНА.

Вышли новыя книги:
1. Св. Александръ Невскій.
М. И. Хитрова. Ц. 4 0 коп.

Соч. Прот.

2. Главнѣйшія событія русской исторіи,
Томъ Y I . Сподвижники Петра I. Ц. 3 0 коп.
3. Русская Земля. Томъ X . Очерки Восточной Сибири. Ц. 4 0 коп,
4. Драматическія сочинѳнія H. Полевого.
Ц. 3 0 коп.
Печатается.
Церковные хоры.
Часть Г Всенощное бдѣніе.