РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ

НАУК

.Литературные Памятники

Jules Michelet

HISTOIRE
DE LA

RÉVOLUTION

FRANÇAISE

Жюль Мишле

ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ
В ШЕСТИ ТОМАХ
II

Издание

подготовили

Ю.В. ГУСЕВА, А.В. ГОРДОН, Н.Т. ПАХСАРЬЯН

Научно-издательский
«ЛАДОМИР»
«Наука»
Москва

центр

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ
«ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»

Серия

основана

академиком

С.И. Вавиловым

МЛ.

Андреев, В.Е. Багно (заместитель председателя),
ГА. Велигорский (ученый секретарь), Т.Д. Венедиктова,
Р.Ю. Данилевский, Н.Н. Казанский, Н.В. Корниенко (заместитель
председателя), Я.Б1. Куделин (председатель), А.В. Лавров,
А.М. Молдован, С.И. Николаев, А9.С. Осипов, AL4. Островский,
£.5. Халтрин-Халтурина, iCÆ Чекалов
Ответственный редактор
С.Л. Фокин

МИШЛЕ, ЖЮЛЬ

История Французской революции: В 6 т. / Изд. подгот.
А.В. Гордон, Н.Т. Пахсарьян.
М.: Ладомир: Наука, 2022.
[629—1356] с., ил. (Литературные Памятники /РАН)
—

©
©
©
©

ISBN 978-5-86218621-5

Гусева,

T. И.

—

728

Ю.В.

2022.

«Наука»,
(разработка,
серия «Литературные
оформление), 1948 (год основания), 2022.
академия

наук

и

издательство

памятники»

(Т. П)

—

Перевод, 2022.
Клёнская М.С. Перевод, 2022.
Александр Зарубин. Оформление, 2022.
Научно-издательский центр «Ладомир»,
Гусева

© Российская

ISBN 978-5-86218-6284

Ю.В.

Репродуцирование (воспроизведение) данного издания
любым способом без договора с издательством запрещается

ЖЮЛЬ МИШЛЕ
Конец 1840-х

годов

ГЛАВА 1
ОТЧЕГО НЕ УДАЛОСЬ
КРАТКО И ТОЧНО ИЗЛОЖИТЬ

ПОСТУЛАТЫ НОВОЙ РЕЛИГИИ.
ВНУТРЕННИЕ ПРЕПЯТСТВИЯ
Союз

1790

против Революции

(27 июля
Разделение Франции.

королей

Внутренние

года).

И всё

великая

—

—

страх,

—

же ни одна

препятствия.
революция не обошлась меньшими жертвами.
Плодотворные идеи в области
религии в 90-м году. Творческая мощь
Щедрые живительные силы народа. Ответная реакция
—

недовольство

и ненависть.

—

Революция, несмотря

добивается успехов в политике, но еще не
в религиозной и социальной области таких

препятствия,

результатов,

которые

могли

бы

Франции.

—

стать ее

эгоизм и

на

может достичь

прочным

фундаментом.

самую

ночь

население,
одною
тюрьмы

праздника,

исполненное

мыслью о

с

13

на

14 июля, когда всё

восторга

наступающей

и

веры,

жило лишь

годовщине,

Аббатства1 был выпущен участник

из

последнего

заговора, агент эмигрантов Бонн де Саварден,
мечтавший привести их в Лион; кое-кто опасался его
признаний.
В

то же самое

время

Флаксланден, доверенное

лицо

королевы при графе д’Артуа, был послан в Ниццу,
чтобы выразить признательность Фроману, бежавшему
из

Нима.

Двадцать

австрийцам пройти
Революцию в

Бельгии.

Собрание узнало, что король разрешил
территории Франции, чтобы подавить

седьмого июля
по

636

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

В

достопамятный

ФРАНЦУЗСКОЙ

день, 27

РЕВОЛЮЦИИ

1790 года,

Европа
первый союз против Революции, поначалу в Брабанте.
Предварительные соглашения были подписаны в Рейхенбахе. Англия, Пруссия и
Голландия отдали во власть мстительной Австрии Бельгию, которую
сами же
подстрекали к бунту и ободряли и которая надеялась только
тот же

июля

образовала

на

них, до

В

самого

последнего часа ожидая, что они

Питт, уверенный

спасут

ее.

европейских держав,
без колебаний заявил в Парламенте, что одобряет каждое слово в
памфлете Бёрка против Революции, против Франции; в этой гнусной книге,
полной безумного бешенства, клеветы, грубых выпадов и
оскорбительного
шутовства, автор сравнивает французов с каторжниками,
разорвавшими свои цепи, попирает «Декларацию прав человека и
том же месяце

и оплевывает

гражданина», хулит

ее2.

Тяжкие, горестные открытия! Те,
оказались

злейшими

Пришло

в согласии

кого мы считали

друзьями,

врагами!

время расстаться

с

человеколюбивыми иллюзиями,

открытости; Революция уже не может
пребывать в возрасте невинности
это
грозит гибелью.
Сколь ни жестока истина, надо посмотреть ей в лицо, оценить

избавиться от

доверчивости

и

—

трезвым

Я

взглядом.

следовал за

доверчивой, наблюдал
сердца,

за всеми ее

поступать так,
опасностями:

как

бедной Францией, чистосердечной

за всеми ее

ослеплениями,

порывами,

исследовать

вольными и невольными.

в тот

великий час,

было искренним

—

который

и все-таки

с

не

разительные

проявило себя
приверженцев различных мнений.

преходящим: вскоре

вновь

столь счастливого

4

праздника,

довериться народу, поддержать
перед лицом угрозы, Ае-Шапелье (какие

перемены произошли

Собрании

Франции.

описать, единение

когда имелись все основания
единство

с

августа!) требует

должен

непредвиденными

разделение

мне выпало счастье

разделение общества на классы, на
Уже 18 июля, через четыре дня после
укрепить его

Я

действительность, определить

масштабы угрозы и способы противодействия ей.
Об этом не стоило бы беспокоиться, если б

Да,

и

за всеми движениями ее

поступила она, столкнувшись

глубже

ее

и

человеком, председательствовавшим

обязательной

формы

для

в

Национальной

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

гвардии. Это

бы допустить

1.

Отчего

не

удалось

637

...

ряды лишь людей богатых,
зажиточных, а бедняков
разоружить!.. По счастью, настроение в ту
пору было таково, что предложение не одобрили сами богачи (за
значило

в ее

—

парижской буржуазии и людей Лафайета). Барбару в
осудил. Богатый город Бордо отверг его, заявив, что одной

исключением
Марселе его

ленты

достаточно, чтобы узнать

Эти
новым

зачатки

разобщения

своих.

Национальной гвардии

муниципалитетам неизбежно

вели к

тому,

и

недоверие

к

что множились и

крепли добровольные объединения. Федерации и учреждения новых
властей оказалось недостаточно; нужна была еще одна сила, помимо
законной.

Для борьбы

с замышлявшимся

обширным заговором

требовалось собственное общество заговорщиков. Им
якобинцев, опутавшее своей сетью всю Францию.

Менее

чем за

два года

возникли отделения

в

двух

тысячах

Якобинского

машина, которая давала

четырехстах городах
То была огромная

и

и селах

грозная

и спасала ее

глубоко

изменила ее

государственной
первоначальный дух.

характер и
То был дух доверчивости
—

общество

Революции неисчислимую силу

среди обломков

простодушие

клуба3.

стало

и

власти,

но она

благожелательности.

таковы отличительные

особенности

Чистосердечие и
ранней юности Ре¬

638

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

волюции, миновавшей

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

безвозвратно... Трогательную

и

наивную

событий той поры во все времена невозможно будет читать без
слез... Но и без горькой улыбки: как? Мы были так молоды, наивны и
летопись

так легко

обманывались ? Не важно!

никогда не

раскаемся

в

что

том,

Пусть смеются, если хотят, мы
были доверчивой и милосердной
—

нацией.
Я прочел
признал

много книг о

роялист в
стоила лленьшей крови
один

революциях и могу подтвердить то, что
1791 году: никогда ни одна великая революция

Беспорядки, неотделимые от

и лленыиих слез.

потрясений, преувеличивались, раздувались нашими
собиравшими взволнованные рассказы пострадавших.

мощных

В действительности

лишь

основания считать

число

священников,

прелатов,

Дворяне

в

сеньоры.
Хотя

наконец-то

платить

получили средства

феодальных

Лангедоке,

собственники, перестав

духовенство,

имело

себя

лишились своих

провинциях, особенно

одно сословие,

врагами,

ограбленным. Однако в итоге огромное
голодавших при Старом режиме ради прибылей

некоторые

нескольких

не

они

к

существованию.

но во многих

прав;
гораздо больше выиграли

десятину,

чем

потеряли

как

как

феодальные

они и

утратили стародавние привилегии, уже ставшие
нелепостью, дворяне не чувствовали себя приниженными. Почти повсюду,
сохраняя

слепую почтительность, им оказывали настоящие
почести (которых большинство из них не заслуживало):

к ним

гражданские

доставались

руководящие

офицерские посты в

Национальной гвардии.

должности

в

муниципалитетах

Излишнее, неосторожное доверие. Но
открывшихся перед
слишком

стремился

Миллионы

двигаться

вперед.

лицом

и

надежда не знали

границ.

свободных граждан,
новорожденных детей Революции,

людей, вчерашних рабов,

полны неведомых

Вера
а

сегодня

—

прежде сил, преисполнены доброй
были они сами? Настоящим чудом!

невероятное. А чем
на свет в
апреле 89-го года, ощутившие себя

верили в
Появившиеся

юный мир перед

необъятных горизонтов грядущего не
счеты с
прошлым. Он лишь хотел, чтобы ему

пробужденных от небытия к жизни,
были

и

ним

сводить

не мешали жить и

этот

им

воли и

людьми 14 июля, эти

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

Отчего

1.

не

удалось

вооруженные мужчины, рожденные нашей землей,
станут общественными
тысяч

триста

Земля, вчера

федерациями

а

вскоре

крестьянина,

еще печальная и

—

собственниками;
свой

обретет

он

бесплодная

в

рай

любовь,

создавались

и естественные

то великое

Духовный

собственность...

дряхлых руках

сильные

в

Перед одним алтарем
клятву супружеской

семьи.

союзы,

принимали гражданскую присягу и давали
верности. В тот чудесный год надежды
сыграли свадеб
больше, чем обычно.

Ах,

—

(миллион

исполнится

горячие,
руки молодых пахарей!..
благословенный год! Вместе с бессчетными

священнослужителей, перейдет
Надежда,

сегодня-завтра

деятелями, должностными лицами

магистратов!),

вековечная мечта

не

639

...

движение

предвещало

еще

на

одну пятую

одну важную

вещь.

стремлений, плодотворный и для людей, и для
законов, сулил появление новой веры, юной, могучей общественной и
религиозной идеи. Одного взгляда на поле Федерации было
союз

сердец

и

достаточно, чтобы ручаться:

из этого высокого

обетов

вместе

и

пролитых

единое пламя,

вот-вот

слез,

из

жара
Божество.
родится

Все видели, чувствовали

это.

из чистых

мгновения,

Даже

многих

люди,

костров,

искренних

слившихся в

менее всего

Революции, содрогнулись, ибо ощутили, что надвигается нечто
величественное. Дикие и темные
крестьяне из Мена4 и пограничных
благосклонные к

областей
нас,

Бретани,

которых

вероломный фанатизм обратил

против

даже они, взволнованные и

умиленные, присоединились к
федерациям и припали к алтарю неведомого Бога.
Редчайший, исключительный миг рождения нового мира!
—

Божественный час! И

Кто

возьмется

событий

и

кто

следующий, подобный ему?
сокровенную тайну стечения

скажет, когда наступит

разгадать

и

объяснить

обстоятельств, благодаря которым

человек, новый народ, новый Бог? Зачатие!

необычайный миг!.. Такой

стремительный

подготовленный! Сколько различных сил,

—

вызванных из

появляется на свет

Неповторимый, быстрый,
и так

хорошо

глубины

времен,

разнообразия жизней, должны соединиться ради него
Франции, великой родительницы, кроме поколения,

бесконечного

У
совершившего

Революцию

и

принесенного

в

жертву

новый

действию, было

из

одного.

в запасе

еще

640

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

одно, более

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

изобретательное,

талантливое и

поколение

тех, кому

в

90-м

чуть больше.

Поразительная волна
мощи и гения: два года (1768—1769) дали Бонапарта, Гоша, Марсо и
Жубера, Кювье и Шатобриана, Жозефа и Шарля Фурье5. Сен-Мартен5,
Сен-Симон, де Местр, Бональд и госпожа де Сталь появились на свет
чуть раньше, как и Мегюль, Лесюёр и братья Шенье, а Жоффруа де
Сент-Илер, Бинга, Ампер и Сенанкур чуть позже*. Каким венцом
стали для Франции
времен Федерации эти молодые люди, которых
исполнилось

году

двадцать

или

—

еще никто не

волшебные

блистают эти

Нет

были
и

и

знал! Кто

бриллианты,

взрастило
сказать?

что

среди огромного

тех,

в чьих

люди,

миг,

ровесников

но лишь они возвысились

чудесной грозы, поверьте,
избранных... Благодаря ему родились

сердцах

пылал

небесный

Великодушие и героическая доброта,

священный

числа их

живительное тепло

не только нескольких

миллионы

у нее
рассыпая яркие искры во тьме?

столь же талантливые

прославились. Однако

как на челе

вострепещет, увидев,

сомнений,

никаких

другие,

не

огонь...

владевшие

Осмелюсь
душами

ли

в тот

ожидать от гениев, вышедших из этого

позволяли

народа, иного вдохновения. За исключением немногих, явивших
примеры величайшей доброты и человеколюбия, остальные, люди действия,

изобретательности

и

механикой, решительно добивались нужных
зачастую иссушающая
один из

них не

физикой,

расчета, увлеченные
сила

им

и

результатов; огромная,

была сосредоточена

обладал сердцем, которое

химией

но

могучих умах. Ни
бы источником живой

в их

стало

воды,

утоляющим жажду народов.
Ах, насколько же больше живительных

создавшем

В

этом

формах
*

национальную

Если

было

в

народе,

Кювье, Фурье, Бонапарте!
необъятная душа Революции, в двух разных

Федерацию,

чем в

народе жила
обоих ее возрастов.
искать

конечно, сказать,

причину

такого

что все они нашли в

удивительного

Но,

на

дети

мой взгляд,

были

гениальности, можно,
источник

вдохновения,

в основе явления лежит

зачаты и

рождены

в

другая

годы, когда век,

Руссо, вновь обрел надежду и веру. Тогда, на ранней заре
женщины пробудились. И на свет появилось поколение сверхлюдей.

возрожденный

новой религии,

всплеска

Революции мощнейший

неведомую прежде свободу мысли и т. д.
причина. Эти достойные восхищения
духовно

соков

гением

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

1.

В первом, принесшем удовлетворение
людского,
в

форму

в

возрасте стремления

законов

постулаты

к

Отчего

за

удалось

долгие

641

...

оскорбления

рода

справедливости, Революция облекла

философии Х\\ТП

Во втором, который рано или
области отвлеченных понятий,

не

поздно

века.

наступит, Революция выйдет

обретет свою веру (на которой
зиждется всякий политический закон) и при той божественной свободе,
какую дарует одно лишь высшее благородство сердца, родит
неведомый доселе плод доброты и братства.
Вот какая безмерность духа таилась в душе народа (и что рядом с
этим любой смертный гений?), когда 14 июля, в полдень, он
принес
из

клятву.
В тот
более не

день всё

было

Никакого разделения общества

дворянства, ни буржуазии, ни простого народа.
и вечность.
наступило... Времени больше не было... Молния

существовало:

Будущее

возможно.

ни

—

Казалось,

что

социальный

и

религиозный

этап

Революции

мог

беспрепятственно наступить уже тогда, но мы и по сей день его не достигли.
Если бы героическое великодушие того момента смогло
сохраниться, человечество выиграло бы в развитии целый век и даже больше,

прыжком преодолело бы бездну страданий...
Но способно ли такое состояние продлиться долго? Возможно ли,
чтобы социальные барьеры, рухнувшие в тот день, не поднялись вновь
одним

и

сохранилось доверие между
различные интересы и мнения?

людьми

различных классов,

имевших

Разумеется, это было труднодостижимо и всё же легче,
любой другой период истории мира.
Инстинктивное великодушие внезапно пробудилось во всех
—

общества

и

облегчило

все

решения.

чем в

слоях

Узлы, которые прежде было

распутать, развязывались сами собой.
Почти совсем исчезло недоверие
разумное, вероятно, в начале
Революции. Немыслимое в октябре оказывалось возможным в июле.

невозможно

—

октябре 89-го года можно было опасаться, что
сельских выборщиков
послужит делу аристократии; но

Например,
большинство

в

90-го всё переменилось:

почти

революционным порывом,

повсюду крестьянин был

как и

горожанин.

в июле

так же захвачен

642

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Городской
наших

дней,

пролетариат,

тогда едва

ФРАНЦУЗСКОЙ

огромный

этот

зарождался

и

РЕВОЛЮЦИИ

камень

преткновения

лишь в

существовал

Париже

крупных городах, куда стекались обездоленные.
Миллионы рабочих появились
у нас после 1815 года, и не нужно искать
еще не было.
где их
тридцатью годами ранее

и в

нескольких

—

Итак,
практически не
броситься

их

там,

—

в

ту пору преграды между

существовало. Буржуазия
в
народные объятия.

буржуазией

могла и

должна

и

народом
была без боязни

Вольтера и Руссо, она отличалась большим
человеколюбием, бескорыстием и великодушием, чем та, что возникла в
результате промышленного развития, но она была слишком робка;
прискорбный Старый режим, на который пришлось ее становление,
ослабил ее характер и дух. Буржуазия испугалась Революции, которую она
Впитавшая

же

идеи

подготовила

и

она попятилась
совершила,
перед собственным
в
гораздо большей степени, чем корысть, сбил ее с
—

Страх,
толку и погубил.
Буржуазии не следовало неразумно страшиться стихии толп,
отступать от бушующего океана. Надо было смело ринуться в пучину,
тогда страх рассеялся бы. Издали
грозный океан, огромные,
и братья,
страшные волны; вблизи же
протягивающие вам руки.
друзья
творением.

и

—

—

Нам трудно представить,
тогда давние
классам.

традиции

Поначалу

защитников своих

он

насколько в

почтения и слепого

видел

среди
Он
шел
интересов.

них своих
к ним с

народе

еще

сохранялись

образованным
ораторов, трибунов,

доверия

к

открытым сердцем... Но

они в

страхе отступили.

будем так легко делать обобщения. Значительная часть
нашей буржуазии не только не отшатнулась от Революции, не только
не отнеслась к ней с пассивным неодобрением, а, напротив, целиком ей
Однако

не

отдалась, устремилась

народом. Наши патриотические
Конвент
целиком состояли из

в нее вместе с

собрания Законодательное и
представителей буржуазии (монтаньяры, жирондисты, все партии).
Прибавьте сюда и патриотические общества в начале их
деятельности, в особенности якобинцев; так, парижские клубы (списками их
членов мы располагаем), по-видимому, до 93-го года не допускали в
свою среду ни одного человека из необразованных слоев общества.
—

—

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

Ряды

революционной буржуазии,

Отчего

1.

в

Немалая

буржуазии пришла

часть

сердца, либо преследуя

революционный дух претерпел

борьбы,

ее

препятствий
И
а

и

покупателями

свои

интересы,

изменения

в

удалось

имущества.
либо
по
Революцию
зову

первоначальный
воздействием требований

но ее

под

из-за

разъедающей душу вражды.
так, что одну часть буржуазии разъедали

состояния,

что

утратила

под

вскоре

национального

исступленного характера, раздражения

ожесточилась

писатели,

священники и т. д.,

сталось

другая

643

...

состояли

которых

журналисты, художники, адвокаты, врачи,
значительно пополнились

не

влиянием ненависти и

всякие человеческие

всё

новых

эгоизм и

дошла до

чувства.

великой

страх,

такого

без

Народ,

нередко поддававшийся неистовым приступам ярости, не был
одержим злобою постоянно и
гораздо реже проявлял бесчеловечность.
сомнения

Итак, два недуга: ненависть и страх.
Следовало (вещь редкая, трудная или
ужасных

Всех,

даже невозможная

в тех

быть сильным, чтобы оставаться добрым.
конечно, одушевляла любовь в день 14 июля. Нужно было

обстоятельствах)

сохранить ее и для следующего дня.
Робкой части буржуазии надлежало
помыслах, человеколюбивых

опасности, невзирая

на

обетах,

проявить стойкость

страх; поступать

Бога,

помнить о своих

как

гуманных

в момент

открытом море, то
всём следовать заветам новой
моряки

в

клятву во
любые жертвы, чтобы спасти народ.

есть положиться на

дать

веры и пойти на
А смелой, революционной
множества

опасностей

помыслов и

дать

чувств,

в

разгар

\tкак нелегко

с высот

рукой

поражая врага,

сколько славных

Прежде всего,
прискорбное падение в

она не

либо ненавистью,

ничему поколебать его,

стремления

к

идеалу

свои

Революция совершила
высоте,

и

даже самым сильным из

пылу сражения, смирять
духа,

никому

не позволить

себя низвергнуть

О,

буржуазии нужно было среди
жестокой битвы сохранить благородство
части

бездну ненависти.

бойцов

владеть

страсти, сохранять твердость

но в

сердце

лелея

стремление

многое, но, удержись

дел она могла

бы

прервалась бы

1800 году,

в

когда

надолго сделались

до

еще

она

не

к

собой

в

и ясность

миру!

подольше на

этой

совершить!

времени,

не

пережила
души, потрясенные либо страхом,

бесплодными.

644

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

И наконец,

бы

в жизнь.

бы

она осталась

Из области

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

бумаге она воплотилась
абстракций она сошла бы в мир

не только на

политических

—

социальной действительности.

Отправная точка и первый мощный порыв Революции чувство
мужественной доброты. Оно не осталось бы смутным и неуловимым
—

настроем, проговоренным общими
проникало
проявления

влияло на

повсюду,

общественной
Рожденное

словами.

законы, нравы

и

Оно усиливалось бы,
поступки,

на все

жизни.

чувство любви
действие, и привело бы
это

мыслью,

к

вернулось бы
обновлению религии.
людям

к

к
ней, воплотившись в
Когда душа человека следует своей природе, она остается
доброжелательной, когда, лишенная эгоизма, она ищет средство исцеления

страданий,

людских

она возносится выше законов и

кончается всякая власть и остаются лишь

людям; следуя
в

себе

за

ними,

неведомые

Но

они

—

нечто

потому,

живые

больше стремится

совершенно иное, нежели
Это
глубина нежности
—

плоды...

естественные! Из

что

еще

к

добру и

где

открывает

глубины...

прежде

изобретательность.
приносящей

душа

нравов, туда,
воображение и любовь к

глубина мысли и научная
и

действенной

воли,

роды, божественные именно
тепла, без труда и усилий, порой

Странные
мягкого

из

простых рождается новый дух, несущий утешение
исстрадавшемуся миру. В каких формах? В разных, в зависимости от
сердец людей

времени

самых

и места:

находит ли свое
воплощение эта нежная и

могущественная

отдельной
в

душа

в

личности или

целом

народе,

вдохновляет ли она

человека,

его

или же
запечатленное

живую речь
слово,
в

книге,

важно, ибо
всегда есть

эта

Бог.

—

не

душа

ГЛАВА 2
ВНЕШНИЕ ПРЕПЯТСТВИЯ.

ДВА ВИДА ЛИЦЕМЕРИЯ. ЛИЦЕМЕРИЕ
ВЛАСТИ И

ДУХОВЕНСТВА

Священники
используют против Революции исповедальню и прессу.
Католические памфлеты 1790 года.
Бесплодная на протяжении

—

—

веков,

Церковь

после

не могла

1800

года.

—

задушить Революцию.

Революция

должна

—

многих

Ее бессилие

вернуть душам

пищу духовную.

предыдущей

главе я

о

говорил

о

внутренних

но, возможно, они не
страхе и ненависти,
возникли бы без внешних препятствий, появившихся
препятствиях,

—

ранее.

Нет, внутренние препятствия
ни главными на

были

ни

первыми,

пути Революции. Бессильные,

были бы

сметены и

героическим

потоком, несущим

Враждебная

не

роковая сила,

уничтожены

они

безбрежным и

новую

помешавшая

жизнь.

рождению новой

Франции,

существовала вовне.
Кого обвинять? На кого возложить вину за преступление,
прервавшее роды? Кто эти люди, которые, видя Францию в родовых
схватках,

нашли

свет? Кто те,

для нее злые слова, не давшие

будь

они

вынудили действовать,
Разве
имеет

всякое

права

жизнь,

на

прокляты,

женщина
и

или

броситься

не священно в такие

общество,

готовые

доброжелательность

появиться на

поднять на нее

заставили взяться за меч и

существо

уважение

что смогли

плоду

в

руку,
бой?

мгновения? Разве

произвести

на свет

рода людского?

не

новую

646

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Да будет проклят

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

тот, кто, застигнув Ньютона

озарения, воспрепятствует рождению идеи!

найдя женщину

плачет и молится за

будет трижды,
зрелище

мучительный

в столь

нее,

—

интересам
я

бескорыстного

называют

дьявольское

превратило

Тридцатилетней

определенном

и

величественное

великодушного

чудо,

из

которого

подъема целого

должен

родиться

чудо случилось
деянии»

во

времена религиозных

иезуитов, которое

менее чем за

тьму, в страшную ночь убийств, что
войной7. Для этого потребовалось воспитать
свет в

в

построить новый мир, основанный на
которые перешли от белого к черному,

целое поколение,

духе

заблуждениях
которые

это

о том «великом

говорю

полвека

для нее миг, когда вся

образом народы пришли к согласию и вооружились вопреки
народов? Великая и мрачная тайна!

Подобное

войн;

тот, кто,

природа
человека!
И пусть
воспрепятствует рождению

народа, попытается задушить
новый мир!

Каким

Да будет проклят

тысячу раз проклят тот, кто, узрев

героического,

в миг гениального

и лжи.

видели свет,

Люди,
а затем

поклялись,

что это

тьма,

—

уже

не

были

прежними.

Теперь

же

поворот был

еще

круче

и

потребовал

лишь нескольких

лет.

Своим
1.

быстрым успехом

он

обязан двум обстоятельствам:

Умелому и широкому использованию Прессы огромной
современной машины, орудия свободы, обращенного
против нее. Стремительное
ускорение работы этой машины в
XVni веке, молниеносная быстрота, с какой она
—

обрушивала на

читателей

опомниться и

листок за

листком,

поразмыслить, были

не

давая

ему времени

поставлены на

службу

обману.
2.

Гораздо

более искусному

приспособлению

исходившим из

лжи ко всяким

мастера на все
руки готовили свое варево двумя различными способами:
на деспотической и католической
старым
кухне или
глупостям,

двух кухонь,

где

—

новым

—

на

английской,

так

сказать,

конституционной.

647

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 2. Внешние препятствия...

Именно

это составляет

отличительную черту современного мира

и

служит противовесом всем его достижениям: два вида лицемерия.
В средние века существовал лишь один, теперь же прибавился другой:
лицемерие власти и лицемерие свободы, одним
Англичанин
две разновидности Тартюфа8.

словом

—

Священник

и

—

Первый воздействует в основном
второй на представителей буржуазии.

на

женщину

и

крестьянина,

—

Несколько

слов о священнике в пояснение к

тому,

что

говорилось

ранее.

Старая фабрика
всевозможными

распространение

лжи

возобновила

способами. С одной стороны,

слухов через исповедальню,

89-м году,
прежде, тайное

работу

как и

в

нашептывания и

полунамеки, обмен

исступленная
секретами между священником и женщиной. С другой
безбоязненно
шла на
риск, ибо, передавая свои листки
пресса, которая
—

из-под полы,
убежденным

через

заранее,

Брошюры

эти

бешеной ярости

она
—

и по

надежных

людей доверчивым простакам,

прекрасно знала,

словно

кинжалы;

что

мы

ей

нечего опасаться

видели такие,

запаху крови, исходящему

от

них,

что по

контроля.
своей

сравнимы

с

Марата или даже превосходят их.
Любому, кто захочет узнать, до чего может дойти в своей дерзости
ложь, достаточно прочитать памфлет, изданный Фроманом из Нима в
эмиграции в августе 1790 года9. Там он преспокойно, вполне
безнаказанно сочинил длинный роман о том, как кальвинистская республика,

памфлетами

созданная

окончательную

в

победу

протестантам

XVI веке, мало-помалу укрепляясь, одержала
в 89-м
году; как Национальное собрание поручило

Юга перерезать

всех

католиков, чтобы разделить королевство

федеративные республики, и т. д. и т. п.
Эта ужасная брошюра, которую распространяли в Париже,
подсовывали ночами под
двери, разбрасывали в кафе и церквах, не оказала

на

...

большого воздействия

на

впечатление на сельское
других.

Они

парижан. Зато она произвела весьма сильное
население. А за ней последовала тысяча

друг от друга, их писали с учетом настроений,
Юге или на Западе. Распространяемые добрейшими

отличались

преобладавших на

священниками, любезными

дворянами,

нежными и

набожными

жен¬

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

648

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

щинами,

эти книжонки положили начало

оболваниванию,

обману

и

разжиганию тупого

огромной работе по
фанатизма; через два года

эта

работа вызвала Вандею и восстание шуанов, а в ответ ужасные
судороги, потрясшие Францию и именуемые Террором.
С другой стороны, наши перебежчики внушали, подсказывали
англичанам доводы
люди,
против нас. Калонн, Неккер, Дюмурье
которым Франция доверила ведение дел, использовали свое знание
—

—

обстановки и

принялись писать книги, направленные против родины
совершенно английские по духу.

Однако
слишком

основная ответственность лежит не на этих

презирали, чтобы ему верить,

а

двух других

и

троих. Калонна
слишком

ненавидели.

Человек, который, бесспорно, больше всего навредил тогда
Франции и Революции, убедив Англию в обоснованности ее ненависти,
кто иной, как Лалли-Толландаль,
ирландец родом.
Именно

—

не

другой ирландец, Бёрк, получил готовый текст,
послуживший ему отправной точкой, и, возведя ненависть и оскорбления
в
квадрат, задал тон всей Европе. Эти два человека высказались
от него

все остальные лишь

первыми;

Не нужно думать,
могли так сильно

Такие люди
внутренняя

пустота

развивать
человека,

пустого;

—

будто

эти

воздействовать

блестящие,

на

Европу,

но

а я

свои

пустые

краснобаи

преувеличиваю
роли всерьез,

их

их как свои

успешно впитывать чужие мысли и
собственные. Недавно мы могли видеть

них,

—

О’Коннела,

сочувствия

на

французов,

столь же

руку Англии

в

не

вину.

а

позволяет им

произнес речь, игравшую

лишал ее

за ними.

лучшие актеры, ибо играют

очень похожего на
он

повторяли

блестящего

затем

и

ущерб Ирландии,

ибо

спасительного для нее в

возможно,

будущем; он заявил, что бойня при Ватерлоо дело рук ирландцев10.
Красноречивый, добрый, чувствительный, плаксивый Лалли, не
умевший и строчки написать без слез и всю жизнь не расстававшийся с
—

носовым
и

платком,

навсегда остался

свой жизненный путь довольно романтически
дитя любви: несчастный
персонажем романа. Он

начал

—

генерал Лалли воспитывал сына в большой тайне под простым именем
Трофим. В один и тот же день юноша узнал, кто его настоящие отец и

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 2.

649

Внешние препятствия...

погибнуть. Свои молодые годы
он посвятил
славному делу восстановления доброго имени отца, чем
привлек к себе сочувствие общества; его благословил умирающий
Вольтер. Став депутатом Генеральных штатов, Лалли способствовал тому,
что часть
дворянства (меньшая) присоединилась к третьему сословию11.
мать,

а также и

Но потом,

Революцией,

то,

как он сам

удалялась

себя. Бедный

непоследовательный

из

должен

признавал,

ошеломило его и

заметно

для

что его отец

привело

от того

Лалли,

великое

в

движение, именуемое

ужас. С первых

двойственного

же шагов

идеала,

Революция

который

он

создал

человек, несомненно, самый

людей чувствительных,

мечтал

одновременно о двух
совершенно несхожих вещах: о
конституции на английский манер и об
отеческом
правлении. Дважды, в обстоятельствах очень серьезных,

желая

послужить своему обожаемому государю, Лалли только навредил ему.
Я рассказывал о том, как 23 июля его легкомысленное красноречие

драгоценной возможностью
воссоединиться с народом12. В ноябре
представился еще один случай поправить
дело, и вновь Лалли всё испортил: Мирабо хотел услужить королю и
помешало

королю

стремился

к

воспользоваться

министерскому посту;

именно в этот момент

Лалли,

с

присущим ему тактом, издал книгу, направленную против Мирабо13.
К тому времени он уже удалился в Лозанну. Ужасные события

октября
самом

глубоко ранили его живое воображение. Мунье, на
подвергавшийся опасности, покинул Национальное собрание

слишком

деле

в то же

время.

Отъезд

обоих

Франции очень сильно повредил нам в глазах
Европы. В Мунье видели разум, Минерву Революции. В свое время он
предвосхитил ее в Дофине и стал ее голосом в важнейший для нее час
клятвы в Зале для
игры в мяч. А Лалли, добрый, чувствительный
их

Лалли, любезный

всем

семейств защитой

из

сердцам, снискавший сочувствие

чести

отца, оратор,

выступавший

в

женщин

пользу

и

и

короля,

народа, давший надежду на то, что король завершит Революцию,
вдруг объявил на весь свет, что Революция погибла безвозвратно,

—

погибла королевская власть, погибла свобода...

и

он

что

Король пленник
Собрания, а Собрание пленник народа. Он, француз, согласился с
мнением
врага Франции Питта: «Французы только проскочат через свобо¬
—

—

650

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ду». Какая
единственный идеал
заключается

насмешка

Францией! Итак,

отныне

Англия

—

вот в чем
мира. Равновесие трех властей
политика. Эту
догму Лалли провозглашает «вместе

для всего

вся

Ликургом

над

РЕВОЛЮЦИИ

и

—

с

Блэксгоуном»14.

Нелепое содержание и красивая форма, страстное красноречие,
превосходный, богатый язык в самых лучших традициях, обильные

сердечные

опорочить,

И всё

излияния...

убить

это для

свою мать...

восстановлению чести

Да,

того, чтобы обвинить

человек,

свою

родину,

отдавший половину

отца, посвящает вторую

ее

жизни

половину

Франции.
нечестивому, преступному делу убийства своей матери
Памятная записка, адресованная Лалли своим доверителям
—

январе 90-го

года),

живописания

(в

представляет собой

революционного

первый пример преувеличенного
насилия, который сразу был подхвачен

зарубежными подражателями. События,
обороты речи копируются

всеми

описанные

Лалли,

даже его

последующими авторами. Так

Конституции отныне подвергают Францию самому
предвзятому разбирательству; они ездят по провинциям и
расспрашивают
дворян и священников: «Что вам пришлось выстрадать?» А затем,
называемые

приверженцы

недолго

думая,

принимаются писать и

проверив, без улик и свидетелей они
доказывать. А народ, истинная жертва, страдавший
ничего не

протяжении столетий и выступивший против своих угнетателей,
продолжает страдать. Его мнимые друзья тщательно ведут учет всем

проступкам,
самых

подлинным или вымышленным,

чьи стенания

участь короля
них и не

и

—

Франции... О вы, оплакивающие
приберегающие свою жалость только для

направлены против

дворянства,

питающие ни капли

сочувствия

тоже

человеческого

человечеству,

—

сочувствия

Итак, против

что

Лалли, которому вторит целый хор

страдали и гибли,
нужно иметь, чтобы тронуть ваше
которые

его

показания

подозрительных свидетелей против него, верят всему дурному,

говорится о нем.
И впереди всех
плакальщиков,

приводят

на

использовали

скажите

сердце?

достаточно

единственного

душевное

к миллионам

А

мы

быть просто

народа,

какие

нам,

простых людей,

гербы

полагали,

и

что

титулы
для

человеком...

желавшего

движение жалости.

блага всему
Она стала орудием

651

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 2. Внешние препятствия...

войны, смертоносной машиной. Чувствительность
Лалли

ожесточила

мир

побудили королей народы
нашей
страны; в результате
выступить в крестовый поход против
загнанная в
угол Франция была вынуждена прибегнуть к жестокостям

против нас.

и

другие

слезливые

Террора. Убийственная жалость!
Эти

потоки слез

потоки

к

господа

Она

тому,

стоила жизни миллионам

что во

людей.

время войны были пролиты

крови.

Судите

же

самодовольной
самых

привели

и

сами,

улыбкой

чувствительных

недостойна свободы,

внутренним удовлетворением, с какой
узнала Англия от французов, от лучших и

с каким

из

них,

друзей свободы, что Франция
безрассудный народ легко

от истинных

буйный и
Необузданные,

что ее

зловредные дети, ломающие и
портящие всё, к чему прикасаются... Они разрушили бы весь мир, если
бы не было мудрой Англии, чтобы наказать их...

доходит до

преступления.

На
англо-французских

Революции и
судилище шансы сторон
были неравны. Те заявляли о
обвинителей
этом

—

известных

предстало
на

врагов,

со

клеветать
протестовавшие

—

согласие

между

в

какая

с

на

то,

хорошо

что

предательство

Тюильри, эмиграцией

несправедливость!..

протягивали руку

свидетельствах,

слишком

еще не
ее

и

внутри страны и вне ее. Те всё отрицали,
свидетели. Так безосновательно подозревать, так

тогда, открыто признали

Да,

на постоянное

ее

предателей

Небо

ах,

А Революция указывала

всей очевидностью:

сердечное

призывали

и

беспорядках.

на союз

чужеземцами,

—

сегодня

мы

за

свою

Эти

невинные

вину

в

1815

овечки,

году15,

похвалялись ею

вознаграждением.

можем,

основываясь на их

уверенностью утверждать:

все эти

простаками, глупцами, когда ручались

за

то,

собственных

Неккеры и Лалли были
что

решительно опровергло

время. Да, глупцами, но в глупости их была доля испорченности; эти
слабые, тщеславные умы оказались сбиты с толку разочарованиями,
соблазнены ласками, лестью,

пагубной дружбой врагов Франции.
Революционная Франция, которую считали буйной и неистовой, на
самом деле многое
терпела. В Париже повсюду, на улице Сен-Жак, на
улице Арфы, печатали и выставляли в витринах книги предателей,
таких как Калонн, великолепно изданные на
средства двора, или гнусный

652

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

памфлет Бёрка,

столь же

ФРАНЦУЗСКОЙ

яростный,

РЕВОЛЮЦИИ

Марата,
смертоносный!

как сочинения

задуматься о последствиях, то и гораздо более
Книга эта, полная такого ослепления бешеной злобы,

каждой странице забывает

о

том,

что

говорил

на

а если

что

автор

предыдущей,

на

и

рассуждениях, не раз заставляла меня вспоминать Мирапрозвищу Бочка, погибшего из-за собственной необузданности:

путается в своих

бо,

по

он не

глядя

бросился

на некоего

офицера,

которого вынудил

обороняться16.

Стремление

который не всегда
находит для нее подобающие слова, постоянно прибегать к низменной,
унизительной для него буффонаде: «Нас (англичан) еще не
выпотрошили и подобно музейным
чучелам не набили соломой, тряпками и
злобными грязными бумагами о правах человека». В другом месте он
пишет о
«кучке провинциальных клоунов, заседающих в Собрании»,
излить

заставляет

ярость

автора,

стремящихся непременно составить «сутяжническую конституцию,
которая открыла бы перед ними огромное число прибыльных должно*-*

стеи»...

17

При
пытался

чтении

этой

книги

обнаружить в
противоречий.

брани и
«Образ правления
строками

ниже:

находится вне человека».
Возвращайтесь же к

я,

по

простоте,

которой

сейчас стыжусь,

ней некую доктрину. Но там нет ничего, кроме
На одной и той же странице автор утверждает:

человеческой мудрости». А несколькими
«Человек должен быть ограничен чем-то, что
есть

Чем же?

дело

Ангелом, Богом,

чудодейственному

Папой Римским?

средневековому правлению,

к политике

чуда!
Самое

забавное у

Бёрка

—

это его похвальное слово монахам.

воистину неистощим. Воспитанник Сент-Омера18, перешедший
другую веру, чтобы преуспеть в жизни, казалось, вспомнил (с

Здесь
в

же

некоторым
Протестантская

он

уроки своих славных учителей-иезуитов.
Англия возлюбила их из ненависти к нам. У Революции

опозданием)

хорошая сторона, раз

она

сближает

Руины

и

есть и

делает союзниками столь давних

церкви аббатства

Сен-Бертен

в

Сент-Омере

654

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Даже

врагов.

Франции
Питт

их

вот-вот

молятся в

монахи,

между

Питт

ФРАНЦУЗСКОЙ

отправится

унисон у

РЕВОЛЮЦИИ

к мессе.

Все вместе,

одного аналоя, готовые

англичане и

отслужить

для

кровавую вечерню.

одобрил

нашими

книгу

Он

Бёрка.

пожелал

двумя народами, расширить

вырыть вечную пропасть
и

углубить разделяющий

пролив.

Ненависть, которую прежде питали англичане к Франции, была
чувством инстинктивным, безотчетным, переменчивым. Отныне же ее
стали систематически воспитывать и

преуспели

в этом

наилучшим

образом. Ненависть росла и расцветала.
Почва для нее была хорошо подготовлена. Сисмонди
к англичанам

принадлежит

отметил,

никакой неприязни

справедливое

замечание

и

женившийся

(не питавший
англичанке)

на

об истории Англии

что англичане в этом столетии не

воевали,

ХУШ

в

по

веке.

Он

крайней

мере,
своей территории, а потому их нерастраченный боевой пыл искал
эгоистическое
выхода. Они считали себя неуязвимыми, отсюда
чувство личной безопасности, ожесточившее их
сердца, сделавшее их
на

—

надменными, жестокими, черствыми
им.

Карой

за это стал

по отношению к

невиданный

англичане позволили своим вельможам и

всплеск

ненависти,

богачам

безумные предприятия, на которые
Достоинства трудолюбивого,
сдержанного и

тем,

кто

противился
какой

с

легко вовлечь

ненависть

себя

во все

вдохновляет.

обернулись

серьезного народа

пороками.
континентальной

Европе, doggedness, то
есть
упорство, не раз, стоит заметить, сослужившая добрую службу
многим выдающимся англичанам, Питту, Нельсону и
другим,
обернулась
бешенством,
беспричинной яростью бульдога, который
упрямым

Добродетель,

неведомая

кусает не глядя и не разжимает челюстей.
У меня же это прискорбное явление не
ненависти.

Шекспира

и

Скорее я испытываю сожаление.
Ньютона! Кто

низкого
нашим

не

легковерия

и

проникся бы

трусливой

общим врагом,

ты

О

тебе, увидев,

почтительности

о

ответной

братский народ, народ

жалостью к

пал, принимая

джентльмен, лорд говорят тебе

вызывает

людях,

аристократией,

веру всё,
дело было

на

чье

перед

до какого

что
и

дворянин,
твоим? Твое

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 2.

655

Внешние препятствия...

угодить тем, кто попирает тебя ногами, причинило
нам много зла; тебя же оно погубило.
Ах, англичане, вы никогда не узнаете, как широко было открыто

досадное желание

сердце Франции! Когда
депутатов, говоря об Англии, назвал
для вас

недругом...»19,
ропот

по

рядам

недоверия
И всё это

Мы чуть

нашим

—

в

90-го года один

не

ее

«нашей

покинули Испанию,

90-м году,

Почти

когда

дешевые

не

английское правительство заодно

все

клубы и общества,

на англичан

возникшие в

поддержку идей нашей Революции, были распущены.

хоуп вычеркнул

бы

лишь

друзьям-англичанам20.

оппозицией выпустило в свет книгу Бёрка.
Этот убогий и напыщенный опус произвел
впечатление.

из наших

соперницей, нашим
Национального собрания прокатился единодушный

негодования.

выказать

в мае

свое имя из их книг

с

огромное

Лондоне

Либерал граф

в

Стэн-

(ноябрь 90-го). Бесчисленные

брошюры,

настолько повлияли

старательно распространявшиеся среди народа,
на него, что 14 июля 1791 года, когда в Бирмингеме

отпраздновать

день взятия

хотели

Бастилии, разъяренная чернь ворвалась

в

собрание), громя, круша и поджигая всё
на своем
пути, включая химическую лабораторию. Ученый покинул
неблагодарную страну и перебрался в Америку.
Такие почести оказали в Англии другу Франции.
А вот как в том же году во Франции почтили англичан.
В декабре 91-го года наши якобинцы, у которых тогда
председательствовали жирондисты Инар и Ласурс, решили вывесить под
сводами клуба
три государственных флага: Франции, Англии и
а
Соединенных Штатов Америки,
рядом с бюстами Жан-Жака Руссо, Мирабо,
Мабли и Франклина установить изображения Прайса и Сиднея21. На
этом заседании присутствовал англичанин, представлявший
лондонские клубы; его усадили на почетное место и обращались к нему с
дружескими
речами, с приветствиями английскому народу и пожеланиями
дом

Пристли (где

проходило

—

вечного

бы

мира между двумя странами. Но

наши

чтобы

женщины,

союз

был бы

не

полным,

обладающие даром примирять сердца,

побудить народы
принесли трогательный

подать
залог

друг другу руки

единения

—

в знак

если

не

пришли,
дружбы. Они

сотканные их

руками

для

656

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

три знамени, фригийский колпак свободы22 и
трехцветную кокарду. Дары были сложены в ларец, названный «ковчегом
союза», вместе с Конституцией, новой картой Франции и плодами ее земли,
англичанина

хлебными

колосьями.

ГЛАВА 3
БОЙНЯ

В НАНСИ

(31 августа
Священники

1790

года)

и англичане

Францию. Сговор роялистов и конституционных
Волнения в
Король буржуазии англо-американец Аафайет.
Жестокие меры по
Недовольство офицеров и солдат.
армии.
Шатовьё.
отношению к
Аафайет, уверенный в
полку швейцарцев
Национальном собрании и якобинцах,
договаривается с Буйе и позволяет ему
нанести
Солдат
удар.
провоцируют на выступление (26 августа 90-го
на
Нанси, отказывается от мирных предложений
года).
Буйе идет
и
Расправа над полком Шатовьё.
вступает в бой (Л августа).
искушают
монархистов.

—

—

—

—

—

—

—

—

Уцелевшие

солдаты казнены или

отправлены

Король и Собрание благодарят Буйе.
Смерть Лустало (сентябрь).

на

галеры.

—

ажнейшим препятствием для нашей Революции, как
и для всякой другой, были эгоизм и
страх. Но кроме
них она

столкнулась

еще с одним, ставшим ее

с упорной ненавистью,
историческим отличием,
которую по всей земле питали к ней священники и
—

англичане.

Ненависть, губительная
в

дни

мира

и

на

смертельная

—

чувствуем и поныне...
Они не только преследовали нас,
опаснее

—

вводили

Простодушной

в

более роковая
дружбе. Это мы

войне,
в

но и

еще

—

что

гораздо

искус.

легковерной толпе, женщинам и крестьянам,
священник дал отведать опиум Средневековья, туманящий разум и
порождающий дурные сны. А буржуазия испила английского дурмана со
всеми его составляющими: идеями эгоизма, личного благополучия,
пре¬
и

658

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

успеяния, комфорта, свободы, ради которой не нужно идти на жертвы,
ибо она является бездушным результатом механического равновесия,
без

монархией

добродетели,

как

ее

трактует

Монтескьё; гарантией без

обязательств, мечтой эгоиста23.
Вот

в чем состояло

Что

же касается

искушение.

преследований,

свидетельствует вся история
Революции. Начались они с выпуском бессчетных лживых памфлетов
по обе
стороны пролива. Вскоре к ним добавился не менее опасный
поток

фальшивок иного

рода

о них

подделывались монеты

—

происходило совершенно открыто: известно,
их

производству

Туча

насекомых

при

все эти злые

ярость

и

Бирмингеме.
абсурдных обвинений,

находилась

лжи, клеветы,
сильном

ветре

в

словно

летний

фабрика

жалить

настолько,

ощупь средь бела

двигаться на

дня.

покупателей. Мещанин,

постоянных

тревог

чем весьма

и в

обыватель

походил на

Людовика XVI:

пожертвовать собственными интересами

привычками.
Это постоянное
любой ценой

подтолкнули

очень
к

неизмеримое влияние на

Нелегко

привычек.
движением,

далеко завели

идем?»

домосед, устал

и

тот тоже

даже

буржуазию

к

но не своими

передышке

и ее

в

предпочел бы

троном,

стремление

от

покончить»,

кумира

и

миру

Лафайета,

прежних идей, предрассудков,

Лафайет, увлеченный
де

и

мы

неверному, кровавому решению, оказавшему
события.

отказаться от

возвысился

маркизом

недовольство

и

хотел «со всем этим

раздражении

не

Революции, заставившей

начал сомневаться в пользе

эмигрировать

ее в

что многим

Люди слабые, прежде увлекаемые порывом чувств, а
принципами, сбились с дороги и стали вопрошать: «Где мы? Куда
Лавочник

по

рой ядовитых
на Францию, и

зной, наползла
Революцию, чтобы привести

затем они затмили свет

прозорливцам пришлось

большая

Это

в

мухи принялись

безумие;

что

и ассигнаты.

было

над самим

Лафайетом.

Он

великим

собой,

кастовых

революционным

но постепенно вновь становился

хотел

понравиться королеве и вернуть
угодить своей супруге, женщине

доверие; и, конечно, желал
достойной, но очень набожной и потому находившейся

в

ее

плену реакционных

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 3.

идей

(в

священник).

К этому

ее часовне

мессу

неизменно

Бойня

в

659

Нанси...

неприсягнувший
прибавить

служил

семейному
нужно
знатных вельмож и, наконец,
аристократическую родню, кузена де Буйе, друзей
штаб генерала, состоявший из дворян и буржуазной аристократии.
Внешне оставаясь твердым и сдержанным, Лафайет, однако,
влиянию

—

воздействию контрреволюционного окружения

поддавался

Тут не устоял бы и
Федерации на Марсовом
менялся.

Множество
своей

славных

глубинке

и

более

здравомыслящий. Праздник

поле окончательно

людей,

вскружил ему голову.

так много слышавших о

Лафайете

в

обретших счастье его лицезреть, вели себя
буквально поклонялись ему, целовали ему руки и

наконец-то

смешно: они

просто

человек

и постепенно

сапоги.

Нет

никого

Раздражение

вызывала сама

людей

новоявленного

бога превращаться

однажды,
самолично

делать

выбор. Превратности бунта

добившись

арестовать

чем

раздражительнее,

то в

заставляли

комиссара полиции,

повиновения,

человека и

Лафайет

препроводить

божество.

постоянно

противоречивая ситуация,

вынуждавшая

не

и

чувствительнее

а то и в

жандарма;
вынужден был

его в

тюрьму.
Единственным, кто в силу своего авторитета мог бы ободрить и
поддержать генерала в этих испытаниях, был Джордж Вашингтон. Но
этого не

произошло. Как известно, Вашингтон был главой партии,

желавшей укрепления

центральной

власти в

Америке. Вождь

противоборствующей партии, Джефферсон, энергично поддержал нашу
Революцию. Несмотря на свою крайнюю сдержанность, Вашингтон не скрывал
от Лафайета своего желания, чтобы тот
притормозил ее развитие24.
Американцы, которых Франция спасла, теперь опасались, как бы она
не

увлекла

их слишком

потому предпочли

далеко на

выказывать

пути противостояния

расположение

с

Англией,

и

отдельным личностям,

Лафайету или Людовику XVI.
Немногие
часть

США понимали,

американцев

же их

масел,

задумывались25.

в

чувства

стояла на

к нам

нанесшие

что

происходит у нас,

стороне короля против

охладили

решения

урон торговле,

Собрания

о чем наши

значительная

К тому
табака и

Франции.

касательно

депутаты

не

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 3. Бойня

в

661

Нанси...

Американцы, так стойко противостоящие Англии во всём, что
материальных интересов и деловых отношений, проявляют
слабость и попустительство в вопросах идейных. Английскую
касается

литературу

они

вели

по-прежнему

против

нас

считают

англичане,

Во

своей. Жестокая война

оказала влияние на

Лафайета.
случае,
республиканских устремлений.

них и на

первоначальных

всяком

ней

печати, которую

американцев,

одобрили

они не

И

в

к

он отложил

а

через

его

возвышенный

идеал до

лучших времен и умерил свои притязания, ограничившись
английскими идеями, точнее, некой ущербной англо-американской

разнородной

смесью.

англичанином по

Да

культуре,

Для утверждения
монархической
лет на
остановил

демократии,

двадцать26,

Революцию,
зимы

С одной

он

воззрениям, был
отпечаток даже на его облик.

он, американец

что наложило
системы

которую

демократической монархии или
Лафайет полагал установить временно,

сделал весьма

важный шаг, чем, казалось,

действительности

но в

по

лишь

ускорил

ее ход.

предшествующим событиям.
90-го года армию старательно обрабатывали

Вернемся
С

и сам

к

патриотические общества

с

двух сторон.

клубы, другой сторонники
двора, офицеры, пытавшиеся убедить солдат, будто депутаты их
—

с

и

—

оскорбляют.

В

феврале Собрание

денье27,
сумма

но

в мае

даже

повысило солдатам жалованье на несколько

рядовые

ничего не

шла в основном на малозаметное

получили;

эта незначительная

увеличение порции хлеба.

Мера запоздала и ни к чему не привела. Солдаты решили, что
обкрадывают. Уже давно они обвиняли в нечестности офицеров,
никогда

и

касс.

были

никому не дававших отчета в использовании сумм из полковых
С уверенностью можно утверждать, что офицеры, безусловно,
весьма невнимательными и

всяческой

Люди,
ему,

писанины.

Особенно

в

небрежными

счетоводами, врагами

последние годы,

старой

при

расслабленности

администрации, бухгалтерии в армии, казалось, вовсе
существовало. К примеру, дю Шатле, командир Королевского пол-

и апатии

не

их

слышавшие о

целовали

Лафайете, буквально

ему руки

и сапоги.

поклонялись

662

ка,

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

которого были

на

ФРАНЦУЗСКОЙ

возложены

обязанности

не вел никаких счетов и ничего не

В

своих

мемуарах

избрали депутатов,

Буйе

счетовода

и

инспектора,

инспектировал.

пишет:

которые

РЕВОЛЮЦИИ

«Солдаты

потребовали

от

создали свои комитеты,

командиров,

сначала в

сдержанных выражениях, возврата сумм, удержанных из
солдатского жалованья... Их справедливые требования были удовлетворены»*.
довольно

Далее мемуарист

замечает,

претензии, неоправданные

и

что позже

солдаты

чрезмерные. Но

что он

предъявили новые
об этом знает? Кто

мог

бы

разобраться при столь запутанной бухгалтерии?
Брест и Нанси стали основной ареной этого странного спора,
которого офицеров, дворян, обвинили в мошенничестве.
Те

ответили

резко

и жестко.

не только из-за своего положения

владели

шпагой

и не

упускали

ни

Они чувствовали
командиров,

единой

но и

свое

в

ходе

превосходство

потому,

что

лучше

возможности нанести

буржуа. Офицеры не дрались с
солдатами на дуэлях лично, но натравливали на них учителей
фехтования и наемных бретеров, и те,
уверенные в себе, ставили бойцов перед
выбором: либо пойти на верную гибель, либо отступить, стерпеть
обиду, превратиться в посмешище. В Меце нашли человека, который по
уговору с офицерами за сдельную плату, одетый буржуа или
национальным гвардейцем, по ночам отправлялся оскорблять, ранить и
убивать. Того, кто отказывался драться с этим безупречным мастером
шпаги, на следующий день в казарме объявляли трусом и осыпали
оскорбление

солдатам

и

сочувствовавшим

им

градом насмешек.

В

конце концов солдаты схватили негодяя, опознали и заставили

офицеров. Ему не причинили никакого
нахлобучив на голову бумажный колпак с

назвать имена нанявших его
лишь

зла,

прогнали прочь,

«Искариот».
офицеры бежали за границу и, подобно многим
другим, поступили на службу в австрийский экспедиционный корпус,
направлявшийся в Брабант.
надписью

Разоблаченные

Так происходил естественный раскол армии: солдаты всё больше
сближались с народом, офицеры
с иноземцами.
—

*

Цит.

по:

Boitillé, marquis de. Mémoires. Paris,

1821. P. 131—132.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 3.

Праздники федераций
Офицеры

принести

поводом для

раскола.

разоблачили себя, когда Собрание потребовало
гражданскую присягу28. Офицеры тянули время, присягали
они

неохотой,

многие

солдаты стали не только

офицеров такое
Вот
А

663

Нанси...

в

на них не показывались.

Еще раз
явной

стали новым

Бойня

каково

австрийским

с насмешливым

ненавидеть своих

отношение

было

что

с внешним

командиров,

армии

посланным на

—

врагом. В

пройти

король разрешил

войскам,

легкомыслием;
но и

в итоге

презирать их,

и

унижало.

положение в

близилась война

ведь

известие,

—

с

по

внутри

нее

июле всех

шла

война.

поразило

Франции
революции в Нидерландах.

территории

подавление

пройти? Или остаться надолго? Кто знает, вдруг шурин
Леопольд29 пожелает по-братски расположиться на постой в Мезьере или
Живё? Население Арденн, не полагаясь на охваченную брожением
армию, не доверяя командующему Буйе, решило защищаться
самостоятельно. Тридцать тысяч национальных гвардейцев уже выступили в
поход против австрийцев, когда стало известно, что Собрание отказало
австрийским войскам в праве прохода по французским землям.
Офицеры, напротив, не скрывали своей радости по поводу
Только

ли

иноземной армии. Когда кто-то спросил, действительно ли
австрийское войско близко, один из них ответил: «Да, и оно идет, чтобы

приближения

вас

покарать».
А тем временем
К

множилось.
очищения

ним

армии

тщеславное

от

число

прибегали (например,

неугодных

дуэлей устрашающе
Лилле) как к средству

кровопролитных

Для

лиц.

соперничество между

в

этого использовались

воинскими частями.

ссоры

и

Иногда

происходили по неясным причинам. В Нанси полторы тысячи
солдат были уже готовы сразиться с таким же числом своих собратьев—один
столкновения

из

бойцов

отважно встал

объясниться и вложить

Очень

сабли

многих

неприятеля!),

Таково было

заставил их

в ножны.

отправляли

а иных и вовсе в

называемым «желтым

Королевского

между противниками,
в

увольнение

(и это перед приближением

отставку, причем

с

позором,

с так

билетом»30.
положение

дел

на тот

полка, расквартированного

в

момент, когда солдаты

Нанси

вместе с

драгунским

пол¬

664

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Метр-де-Кан и швейцарским Шатовьё, решили потребовать
офицеров отчета об использовании полковых средств и заставили

ком

справедливости. Последовав

рассчитаться с ними по

Шатовьё отрядил двух

их

от

примеру, 5 августа
полк, чтобы

Королевский
выяснить,
швейцарцы считали
проводить проверку
себя французами и хотели поступить как французы, но им жестоко
напомнили, что они швейцарцы. Их офицеры по уставу были их
верховными
судьями в жизни и смерти. Офицеры, судьи, сеньоры и
полк

солдат

счетов.

как

одной стороны,

господа: с

областей;

Берн

последние

Эти бедные

семейств суверенных городов
феодалы из кантона Во и других зависимых

члены знатных

Фрайбурга, с другой

Берна и

в

—

третировали

относился к ним самим.

своих вассалов с

Поступок бойцов

никакая

господам

трижды преступным;

жестокой

для мятежных солдат, подданных

кара

презрением,

с каким

показался этим

не казалась

достаточно

Двух посланцев
подвергли позорной порке перед строем. Французские офицеры смотрели
и восхищались, они похвалили швейцарских офицеров за проявленную
и вассалов.

бесчеловечность.
Но

они не

вызвало

подумали

том,

как

армия воспримет

Французские солдаты словно
нанесенные швейцарцам.

ярость

почувствовали

и гнев.

удары,
Полк Шатовьё

ценили и

уважали

направились к

Дому

стоявшие

стрелять

о

в

на

событие. Оно

себе

заслуживал, чтобы армия и вся Франция
Ведь 14 июля 89-го года, когда парижане

вполне

его.

инвалидов за

тогда на

это

оружием,

объявили, что никогда не станут
помешал Безанвалю,
предоставил Парижу

Марсовом

народ. Их

отказ

солдаты именно этого полка,

поле,

штурм Бастилии.
Это не должно удивлять. Бойцы полка Шатовьё были родом не из
немецкой Швейцарии, а из кантона Во, из окрестностей Лозанны и

свободу действий

и позволил

пойти

на

мире найти больших французов?
Жители Во, Женевы и Савойи, мы дали вам Кальвина,

Женевы. А

подарили нам

где

Руссо.

скрепляющую

в

Так пусть

же эти

два

наш союз навеки.

славных имени

Вы объявили

нас

вы

образуют печать,
братьями на заре

Нанси. Площадь Станислава

666

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

новой жизни,

в тот

грозный

ФРАНЦУЗСКОЙ

час, когда еще

РЕВОЛЮЦИИ

никто не мог

предвидеть

торжество свободы.
Но вернемся в Нанси.

Французские солдаты увели к себе в казармы
избитых швейцарцев, надели на них свои мундиры и головные уборы,
провели их по городу и заставили швейцарских офицеров выплатить

каждому по сто луидоров возмещения.
Сначала бунт был лишь всплеском благородных чувств,
справедливости и
патриотизма, но, когда был сделан первый шаг, когда
под

начались

и

заплатили,
угрозами уступили
Вместо того чтобы оставить полковые

быть

по

уставу,

полковым

то есть в

казначеям,

казармах,

оскорбительно

беспорядки.

кассы

там, где

офицеры забрали
заявив,

офицеры

что

им полагалось
их и

вызовут

передали

конных

охраны денег от расхищения. Солдаты же ответили, что
опасаются, как бы офицеры не перешли на сторону врага, прихватив с
собой полковые кассы. В одном из полков солдаты отбили кассу и
для

жандармов

казарму. Она оказалась почти пуста, что послужило поводом
новых обвинений. Офицеров заставили выплатить часть того, что

вернули
для

ее в

причиталось солдатам;
а

швейцарцев,
городских

швейцарцы

французы

на

задали

славу угостили

веселую пирушку

французов,

для

а потом и

бедняков.

Если верить тому,

что

рассказали

в

Собрании

национальные

пиршества не повлекли за собой серьезных
Однако обстановка складывалась тревожная и требовала

гвардейцы Нанси,
беспорядков.

немедленных

эти

действий.

Ни Национальное

предпринять.
А прежде всего,

собрание,

стоило

ни

Лафайет

осознать,

что

не

поняли,

что

старые правила

следовало

здесь не

Армия уже не была армией. Она разделилась на два
противостоявших враждебных
народа
дворян и недворян. Недворяне,
годились.

—

Революцией, ведь она совершилась для них. Не
рассчитывать, что победители будут и впредь подчиняться

победили
стоило

солдаты,

побежденным,

перешли

вместе с

которые

в стан

к

врага;

тому

же их

оскорбляли.

Многие

оставшиеся отказывались

офицеры уже
от гражданской
присяги.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 3.

Было

весьма

сомнительно,

что

армия

Бойня

сможет

в

без

667

Нанси...

опасности

для

себя

и

страны подчиняться приказам друзей неприятеля.
Лишь одна мера представлялась разумной и выполнимой, та,

которую предлагал Мирабо: распустить существующую армию и создать
новую. Война еще не была настолько близка, чтобы у властей не
хватило на это

времени. Но

серьезное... Те,

здесь возникало одно

кто пользовался

тогда влиянием

препятствие,
сам

—

и весьма

Мирабо, Лафай-

братья Ламет, все революционно настроенные дворяне, не
допустили бы в
ряды офицеров людей неблагородного происхождения.
ет,

—

стороне
в

знати

принципе

догадывался,

были

вековые

отказывали в
сколько

обычаи

и

способности

людей

истинно

предрассудки,
к

низшим классам

военному делу;

благородных

На

есть в

никто и не

среде

простолюдинов.

Именно

Лафайет через посредство своего друга, депутата Эммери,
побудил Собрание принять ряд ошибочных и жестких мер по
отношению к
армии, а значит, выступить не как судья, арбитр, а стать на
позицию одной из сторон. Какой? Контрреволюции.
По настоянию Лафайета 6 августа Эммери внес предложение,
одобренное затем Собранием, чтобы король назначил инспекторов,
избранных из числа офицеров, для проверки счетов, которые офицерами и
велись.

Солдат

отныне могли с

позором отправлять

в

отставку

только

судебного решения, выносимого согласно прежним порядкам, то
есть офицерами. Солдат мог
апеллировать к королю, то есть к министру
(тоже офицеру), или к Национальному собранию, которому, вероятно,

после

пришлось бы вскоре

отложить

всё,

над чем оно

трудилось, ради

исков.

рассмотрения солдатских
Этот декрет стал оружием, которым поспешили нанести удар. Уже
на следующий день, 7
августа, король одобрил это постановление. 8-го

Лафайет написал Буйе,

что

это

неоднократно*.

выражение, причем

пора

нанести

*

удар.

Он

использовал именно

Lafayette. Mémoires. Т. Ш. [P. L, 1837.] P. 135 (письмо от 18 августа 1790 года).
Приходится сожалеть, что французские и швейцарские историки, как правило,
—

замалчивают или искажают дело полка

Шатовьё.

668

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Лафайет вовсе не был кровожаден. Всему виною не его характер,
недостаток

Он

здравомыслия.

воображал,

восстановят

что

жестокие,

порядок. А порядок

превосходный

конституционный

но

необходимые меры

позволит наконец

пустить
всем

на

новый порядок,

в

ход тот

принесение

а также и на

гражданской

присяги

солдат, которые

в

пылом,

конституционному

правлению, предстояло совершить врагу конституции
откладывал

навсегда

механизм, «королевскую демократию»,

которой он видел свое творение и защищал его со
присущим самолюбивому автору.
Первый шаг, столь нужный для перехода к
всячески

а

не

Буйе, который
злобу

и затаил

подчинились его

приказам и вынудили его выплатить им часть задержанного
жалованья. Был ли он человеком спокойным, беспристрастным,
суровую миссию? Не следовало ли
опасаться, что она даст ему удобный повод для личной мести?
Буйе сам признает, что у него был тайный план: дезорганизовать

бескорыстным, чтобы

большую

доверить ему

часть

армии,

столь

а несколько

наемников, держать отдельно

Ясно,

что с их помощью он

Чтобы

от

корпусов,

других

под

в основном

жестким

рассчитывал усмирить

иностранных

командованием.

все остальные.

скомпрометировать себя,
якобинцам. Он напугал их

использовать такого человека и не

Лафайет напрямую обратился к
предводителей угрозой восстания в армии.

Любопытное обстоятельство:

депутаты-якобинцы, чьи эмиссары немало сделали для того, чтобы
взбудоражить солдат31,
проголосовали в Собрании против нее. Все декреты,
усмирение солдат, были приняты единогласно.
настолько осмелел, что не побоялся
поручить Буйе

направленные

Двор

на

Швейцарии до Самбры. Войска эти были, правда, довольно ненадежны. Буйе мог уверенно

командование всеми

войсками

рассчитывать
(немецких и
силы

три
было

на

верность

швейцарских);

кавалерии:

—

на

от

лишь нескольких пехотных

но в его

двадцать семь

французских
отдано

восточной границе,

распоряжении

эскадронов

кавалеристов. К тому

распоряжение

оказывать

батальонов

имелись значительные

немецких

гусар

и

тридцать

же всем местным властям

всевозможную

помощь

Буйе,

в

670

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

частности, отрядами

Национальной гвардии. Для

предприятия

Лафайет обратился

и

Нанси двух

направил

в

РЕВОЛЮЦИИ

своих

к

гвардейцам

вернейшего успеха
братским посланием

с

адъютантов; один

из них стал

Буйе; второй же старался усыпить бдительность солдат
гарнизона, но подбирал национальных гвардейцев для борьбы

адъютантом
нансийского

с

ними.

Вспоминая

о своем плане

проясняет, когда признается,

Буйе

ведения кампании,

что «хотел

многое

через Монмеди обеспечить сообщение

Люксембургом и заграницей».
Восьмого августа Лафайет писал Буйе, что пришлет в Нанси, для
проверки счетов одного офицера, де Мальсеня, специально вызванного
из Безансона. Этот выбор должен был заставить
насторожиться. Мальс

задирой, был отчаянно смел, виртуозно
владел шпагой, обладал необузданным и лихим нравом. Странный
инспектор! Были все основания предположить, что он станет рассчитываться
сень слыл в

армии первым

с

ударами

солдатами

одного,

шпаги.

Заметьте,

бросая вызов.
Между тем солдаты обратились

что его

направили

в

Нанси

словно

перехватили в

чтобы

пути. Тогда

они

отправили

к

Собранию,

в

столицу

но их письмо

нескольких

делегатов,

Лафайета посланцев
арестовали сразу по прибытии в Париж и отобрали письмо.
Зато Собранию предъявили послание преданного офицерскому
корпусу муниципалитета Нанси с обвинениями против солдат. Эммери
дерзко заявил, что события в полку Шатовьё (5 и б августа) произошли
после того, как был принят
декрет Национального собрания (б августа).
События, представленные таким образом, показались нарушением
декрета,

они лично отвезли

однако он не

еще не могли знать

августа, объявили
несколько

При

дней

солдат

в

Меце,

хотя оно

произошло

о нем

за

этой даты.

помощи

такой

коварной

добились принятия страстного
осуждавшего солдат, от
своих

приказу

был нарушен, ибо в самый день его принятия
в Нанси. Точно так же,
нарушением декрета б

и восстание

до

документ;

по

них

заблуждениях,

подтасовки

и гневного

потребовали

причем,

по

фактов

от

Собрания

постановления, заранее

покаяться

перед командирами

необходимости,

в

и в письменном ви¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 3.

де,

то есть

—

дать

обвинителям

Бойня

в

671

Нанси...

письменные показания

против

самих

Декрет был принят единогласно. «Дело не терпит отлагательства,
Малейшее
всё объято пламенем!
воскликнул Эммери.
промедление
грозит обернуться бедой».
Д вадцать шестого августа Мальсень прибывает в Нанси,
вооруженный этим постановлением. Порядок в городе уже был восстановлен,
Мальсень же вновь всех взбудоражил. Вместо инспектирования он
начинает оскорблять солдат. Вместо того чтобы спокойно обосноваться в
ратуше, он направляется в казарму швейцарцев и объявляет, что не
согласен с их требованиями, предъявленными командирам. «Судите
нас!»
его не
выпускают.
кричат ему солдаты. Мальсень хочет уйти
себя.

—

—

—

—

Тогда

он

человек.

отступает на три шага, выхватывает шпагу и ранит несколько
Шпага ломается, он хватает другую и неспешно уходит, минуя

разъяренную толпу, которая все-таки не покушается на его жизнь.
Желаемого добились, провокация удалась
создалось
—

впечатление,
Швейцарцы

будто

декреты

были скомпрометированы

усугубить
себя

в

их

руки

палачей;

вину, приказал

не только

Буйе,

самым

им

выйти

из

оставалось лишь

пехотинцев и

ими

покинуть Нанси. Это

но и

значило

чтобы
отдать

судей, а вернее,
кары уготовили им офицеры,

других командиров,

солдаты знали, какие жестокие

и не согласились

Буйе

пренебрегают.
ужасным образом. Буйе,

Собрания нарушены,

города.

перейти

к

действиям. Он

тысячу четыреста кавалеристов;

собрал три тысячи

почти все они

были

Чтобы придать этому

войску иноземных наемников вид
французской армии, адъютанты Лафайета отправились в окрестности
Нанси за местными национальными гвардейцами. Они привели семьсот
человек, либо аристократов, либо сторонников Лафайета, которые
немцами.

неистовую свирепость. Однако большинство Национальной
гвардии (около двух тысяч бойцов) не позволили себя обмануть; они
выказали

Буйе не на стороне Революции, и поспешили в Нанси.
Карабинеры Люневиля32, где укрылся Мальсень, тоже не пожелали

поняли,

что

участвовать
товарищам,

в

так что

туфлях,

готовившейся расправе
сей великий воин был

халате и ночном колпаке.

и

выдали

доставлен

беглеца
в

своим

Нанси

в

домашних

672

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Он

Буйе повел себя странно.
не

дожидаясь ответа,

РЕВОЛЮЦИИ

обратился к Собранию с просьбой

нему двух депутатов, чтобы

прислать к

день,

ФРАНЦУЗСКОЙ

помочь

уладить

отправился улаживать

дело.

И

в тот же

его с помощью

пушек.

Тридцать
происходила

первого августа,

самый день,

в тот

бойня, Собрание получило миролюбивое

когда

в

Нанси

послание

Буйе.

Эмме-

Лафайет попытались убедить депутатов принять декрет об
«одобрении всего, что Буйе делает и будет делать».
К счастью, в Собрание в это время явилась с протестом депутация
Национальной гвардии Нанси, и, по предложению Барнава, депутаты
составили
отечески-строгое обращение к солдатам с обещанием
рассудить дело беспристрастно... Судить! Было уже поздно! Одной из сторон
ри

в

и

процессе больше

не

существовало.

Буйе, выступивший 28 августа из Меца, 29-го миновал Туль и 31-го
подошел к Нанси. Трижды, в 11, 3 и 4 часа, из города к нему являлись
депутации, чтобы выяснить,

чего он

добивается;

были

в их составе

гвардейцы (последних Буйе назвал в своих
за
мемуарах чернью
отсутствие мундиров), а во главе стояли трепещущие
чиновники
муниципалитета; оказавшись в стане Буйе, они не пожелали
солдаты

и

национальные
—

возвращаться

в

город,

намерениях.
Он не собирался
город, освободить
человека из

что

должно

идти на

уступки:
чтобы

их

только

от

взятого в заложники

каждого полка,

Предать,

было

укрепить генерала

солдат

требовалось

Мальсеня

судили

в

и

выдашь

в его

покинуть

по

четыре

Национальном

товарищей жестокое
требование, позорное для французов, ужасное для швейцарцев: все
понимали, что до суда дело не дойдет и по уставу командиры потребуют
собрании.

повесить,

на

отдать

колесовать или

Два французских
отпустили Мальсеня
несчастный

полк

расправу

забить

полка

своих

их

палками.

(Королевский

и начали

—

и

Метр-де-Кан)

покорились,

город. Остался один
из
двух батальонов. Некоторые

покидать

Шатовьё, состоявший

всего

Бойня

в

Нанси 31 августа 1790

г.

674

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

французы постыдились бросать швейцарцев в беде, многие
национальные гвардейцы из пригородов Нанси в благородном порыве встали
рядом со швейцарцами, чтобы разделить их участь. Вместе они заняли
у Стенвильских ворот, единственного укрепленного

позиции

город.
Если бы
пока из

Буйе

Нанси

избежать кровопролития,

хотел

полностью не

выйдут французские

он

входа

в

бы дождался,

полки,

затем

швейцарцы
отрядам войти в город через другие ворота
бы
без
боя.
огней
меж
сдались
двух
Но как же слава? Как же тот мощный удар, которого двор и Лафайбы

приказал

ет

своим

ожидали от

Он

сам

—

Буйе?

рассказывает

о

двух вещах, которые говорят против

него:

приблизился к воротам на расстояние тридцати шагов, то
есть поставил
противников лицом к лицу. Швейцарцы с обеих сторон
сразу стали обмениваться оскорблениями, называть друг друга
предателями. Во-вторых, Буйе, возглавлявший
колонну, в этот момент покинул
во-первых,

он

ее, чтобы переговорить

себе;

его

отлучка привела

оскорблениями

криками и

с

депутатами, которых
к вполне

последовала

Свидетели-очевидцы

из

вполне мог вызвать к

ожидаемым последствиям: за

стрельба.

Нанси утверждали потом, что первыми
сам
генерал обвиняет швейцарцев полка

ринулись в бой гусары Буйе;
Шатовьё. Однако трудно понять, как они могли в такой опасности
отважиться на
провокацию. Они хотели открыть огонь из пушки;

офицер-бретонец Дезий, столь же смелый,

молодой

прямо

на

обхватил
позволившее

жерло руками

людям

только

В

гусаров;

запал, чтобы

они

и не

помешать,

а

когда его

упрямый, уселся

оттуда столкнули,

отпускал; серьезное происшествие,

Буйе выдвинуться вперед. Дезия смогли оторвать от пушки

ударами

это

им

сколь и

время

штыков.

прибыл Буйе,

прорывались

сквозь

завладел

бросил в атаку
который вели по ним

воротами,

плотный огонь,

из

Разумеется, стреляли не только солдаты полка Шатовьё и
национальные гвардейцы из предместий. Большинство бедного населения
города встало на сторону швейцарцев. Офицеры двух французских
окон.

полков

последовали

примеру

Дезия

с

большим успехом:

им

удалось

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 3.

удержать

в

солдат

казармах. И уже

Бойня

в

675

Нанси...

ничто не могло помешать

Буйе

завладеть

городом.
К вечеру порядок

Нанси был

Французские полки
покинули город, солдат полка Шатовьё либо перебили, либо взяли в
плен. Кто не сдавался
сразу, тех потом находили убитыми. Спустя три
дня поймали последнего и изрубили в куски на рыночной площади; это
могли

в

видеть десять тысяч

восстановлен.

свидетелей.

После этой бойни город ожидало еще более ужасное зрелище
страшных пыток и казней. Швейцарские офицеры не
удовольствовались

тем,

Шатовьё,

что казнили
им

повесить еще

каждого десятого из числа

показалось,

что

жертв

двадцать одного солдата; казнь

завершение кровавого празднества

Недостойное, позорное

для нас

мало,

они

в

полку

приказали

продолжалась

весь

день;

в

второго колесовали.
обстоятельство: эти нероны

двадцать

галерам пятьдесят швейцарцев (возможно, всех, кто остался
живых); на нас была возложена благородная миссия отправить их на

приговорили
в

слишком

уцелевших

каторгу

к

в

Брест.

Они

не стали

стрелять

в нас

14 июля,

а мы

отблагодарили их цепями и непосильным трудом во Франции.
Как мы уже писали, в тот же день 31 августа Собрание пообещало
провести беспристрастное разбирательство. А до этого отправило в

Буйе, просивший об этом
прибытия: он разрешил тяжбу тем,

Нанси двух комиссаров-миротворцев.
Собрание,

не стал

дожидаться

уничтожил одну

из

их

сторон.

Значит, депутаты

должны

что

были осудить

действия

Буйе?
Ничуть не бывало! Напротив... Собрание, по предложению Мирабо,
выразило благодарность Буйе и одобрило его действия; постановило
выплатить

вознаграждение

гвардейцам,

ставшим на его

воздать почести на

Марсовом

сторону

поле тем из

национальным

них,

кто

погиб,

и назначить пенсии их семьям.

Людовик XVI

не выказал в этом

перед кровопролитием. Живейшее
к

что он

привело
тому,
дела чрезвычайное
достойное

получил

случае свойственного ему ужаса
желание восстановить

«от этого

печального,

но

порядок
необходимого

удовлетворение». Король поблагодарил Буйе за
поведение и призвал продолжать в том же духе. «Письмо госу¬

676

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

даря,

—

пишет

генерал,

—

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

доброту, чувствительность его

ярко рисует

его

Лустало,

это совсем не те

сердца».

«Ах,

Август,

произнес

стену,

за

когда

восклицая:

Патриоты
его

пылко заявил

—

были

—

слушал рассказ

“Вар,

верни

глубоко

о

гибели войска

мне мои

бился головой

событием.

едва оставив

Лустало

не смог

Бордо,
(тираж его

адвокатуру

в

успел стать самым популярным журналистом
«Революсьон де Пари» достигал порой двухсот тысяч

два года

газеты

о

легионы!”»33

подавлены этим

пережить. Этот молодой человек,

и

что

слова,

Он доказал, что был самым искренним из всех, что в его сердце
пылала любовь к свободе: он жил ею и умер, когда увидел, что умирает

экземпляров).
она.

не

В

тот момент

сбудутся.

глубокой боли. У

муку

он

Лустало

всё
не

Он

ему показалось,

написал свою

него

надежды

Родины уже

последнюю статью,

он

никогда

исполненную

мужества сдержать слезы, но вынести эту
Несколько дней спустя после бойни в Нанси

достало

же не смог.

стало,

что

умер

в

возрасте

двадцати восьми лет.

ГЛАВА 4
ЯКОБИНЦЫ
Опасность,
грозящая

Франции.

—

После событий

гвардии относятся с

Нанси

в

к

Новые

подозрительностью.
Контрреволюционная федерация в Жалесе.
—

Национальной

волнения на

Юге.

—

Король просит
у Папы Римского и выражает свое недовольство происходящим
Союз стран Европы против
королю Испании [6 октября 1790 года).

совета

—

—

Европа черпает духовную силу в сочувствии к
XVI.
Необходимость широкого сообщества, которое держалось
Людовику
бы начеку. История возникновения Клуба якобинцев ( 1789 год).
Революции.

—

Пример якобинской федерации. Из каких классов шли в якобинцы.
Был ли у якобинцев свой символ веры? Как повлияли они на прежний
французский образ мыслей? Якобинцы создали сообщество

—

наблюдателей

и

обвинителей,

инквизицию, направленную против

Парижское общество якобинцев по сути, собрание депутатов
(<октябрь 89-го). Оно подготавливает законы и организует
революционную полицию. Революция вновь переходит в наступление [сентябрь
90-го). Бегство Неккера. Террор дворян-дуэлянтов. Якобинцы
противопоставляют ему террор народа. Разгром
особняка де Кастри ( 13 ноября 1790 года).
инквизиции.

—

—

ойня

в

Нанси

—

поистине

роковое событие,

которого можно вести отсчет социального

с

разделения,

быстрого промышленного
развития, значительно углубилось и стало в наши
дни огромной помехой для Франции, причиной ее
которое впоследствии,

слабости

и

в

эпоху

надеждой

Европейская

ее

врагов.

аристократия

и ее

главный агент,

возблагодарить свою удачу. У
Революции в борьбе с ними будет словно связана одна рука.
Малая стычка в Нанси возымела большой моральный
эффект. Две силы, недавно созданные Революцией ревоАнглия, должны

—

678

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

люционные
вызывать

муниципалитеты

у народа подозрение

в

и

Национальная гвардия,

сговоре

Говорили, повторяли, верили,
и

поныне,

Однако мы

что

видели,

что

господам

гвардейцы,

присланных

собрать

—

стали

аристократией.

некоторые продолжают утверждать

из

на

Буйе.
усилий его

стороне

Лафайета
Парижа, Буйе за

даже с помощью писем

пути удалось

национальных

а

с

Национальная гвардия сражалась

адъютантов, специально
долгого

РЕВОЛЮЦИИ

и

время

довольно

под свои знамена лишь семьсот

гвардейцев,

скорее всего, дворян, а также преданных своим
арендаторов, егерей и т. д. Истинные же национальные

крестьян-собственников из окрестностей Нанси,
твердо встали на сторону солдат и стреляли в приспешников Буйе, хотя два
французских полка покинули город.
А незадолго до этого, когда австрийским войскам разрешили было
пройти по территории Франции, тридцать тысяч национальных
две тысячи

гвардейцев выступили

в

поход.

Странное дело: именно друзья Революции распространяли слухи,
будто Национальная гвардия поддержала Буйе. Ненависть к Лафайету
и
верхушке буржуазии, стремившейся укрепить свои позиции среди
вот что побуждало их публиковать
парижских гвардейцев,
выдумки,
которые контрреволюция внушала Европе.
И Европа сделала вывод: должно быть, эта Французская
—

революция

—

нечто поистине

муниципалитеты

и

отвратительное,

если

Национальная гвардия,

две силы, ею же созданные,

обратились

против

нее.

679

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 4. Якобинцы

революционная власть, способная
при помощи шпаги контрреволюции! Что

Лафайет, вооруживший Буйе,
восстановить

порядок

лишь

убедительнее свидетельствовать о том, что именно
действует на благо общества? Король, священники, дворяне

могло

контрреволюция

укрепились во

мнении,

сближаются

согласию и

объединяются,

что
—

защищают

прежде

и сила их

правое

дело.

Они приходят

к

разобщенные и беспомощные, теперь

они

растет.

бы, мертвые учреждения храбро
Старинные и,
Парламент Тулузы прекращает судебное преследование
против оскорбителей, топтавших трехцветную кокарду. Высший
казалось

поднимают головы.

податной суд оправдывает тех,

кто отказывался

Сборщики налогов не хотели их

брать,

принимать

ассигнаты.

откупщики запрещали

своим

Отказ принимать деньги, введенные в
обращение Революцией,
простой способ довести ее до банкротства и голода,
а затем одолеть без боя.

агентам иметь с ними

дело.

—

Однако ярые фанатики не
В Монтобане
солдатами

желали так

забрасывали

долго ждать

и

рвались

в

бой.

дозоры, выставленные
патриотически настроенного полка. В одном из наших лучших
они

камнями

Ардеше34, агенты эмиграции, Фроманы и Антреги,
составили обширный и дерзкий заговор, чтобы обратить Национальную
гвардию против нее самой и побудить федерации искоренить дух,
департаментов,

породивший их. Под предлогом новой гражданской присяги на праздник
Федерации в окрестностях замка Жалес созвали национальных
гвардейцев Ардеша, Эро и Лозера. По окончании празднества члены
федеративного комитета, мэры, офицеры Национальной гвардии и
делегаты от армейских частей,
отправились в замок и там на совещании
объявили

свой

жалованье;

органом, назначив себе
намеревались объединить вокруг себя Национальную

комитет постоянным полномочным
они

гвардию, принимать петиции от солдат, вернуть оружие нимским
католикам и т. д. Это не было мелким тайным
заговором аристократов
пользовался
фанатизм
широкой поддержкой в народе. Многие

—

гвардейцы носили на шляпах вместо кокарды крест конфрерий35 Юга, даже изображали его на знаменах. Некий аббат Лабастид,
национальные

предводитель

пятерых

сих новоявленных

крестоносцев,

адъюгантов-телохранителей разъезжал по

в

сопровождении
деревням на белом

коне

680

и

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

призывал крестьян

братьев,

мучеников

Национальное
постановило
более

распустить

идти на

за

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Ним, чтобы освободить

из

узилищ

своих

веру.

собрание,
комитет в

встревоженное

Жалесе,

но

этими

решение

известиями,
не выполнялось

полугода.

Распространившаяся в обществе идея, будто значительная часть
Национальной гвардии поддерживает контрреволюцию, вероятно,
короля отринуть сомнения и сделать в октябре два решительных
шага. В тот
период его особенно беспокоил религиозный вопрос. В июле

побудила

Людовик XVI спросил у

Клермонского, может ли он, не
подвергая опасности свою душу, одобрить декрет о гражданском
устройстве
духовенства. В конце августа с тем же вопросом король обратился
к Папе Римскому. И хотя тот не дал ясного ответа, опасаясь вызвать
недовольство Национального собрания и ускорить воссоединение
Авиньона с Францией, нет сомнений, что в сентябре он известил короля
о своем живейшем неодобрении действий
депутатов. 6 октября
Людовик

епископа

XVI направил королю

Испании, своему родственнику36,

послание,

заранее осуждал всё, что в дальнейшем мог одобрить поневоле.
Именно тогда король утвердился в мысли о бегстве, которую прежде
где

не о
отвергал,
мирном переезде в Руан, который советовал ему Мирабо, а о бегстве на восток, чтобы вернуться во главе армии. План этот,
—

рекомендованный Бретёем, доверенным лицом
австрийского
императора и Марии-Антуанетты, в октябре вновь изложил
Людовику XVI епископ Памье. Прелат добился полного одобрения со
стороны короля, получил полномочия для Бретёя на ведение переговоров
с
иностранными державами и отправился из Парижа к Буйе.
Переговоры, начатые епископом, продолжил Ферзен, швед, долгие
годы питавший нежную привязанность к королеве и вернувшийся из
настоятельно

Швеции, чтобы преданно служить ей.
Испания, император, Швейцария обещали свою помощь.
Испания и Англия, готовые начать между собой войну, 27 октября
договорились, Австрия не замедлила наладить отношения с
Россия
со Швецией. Так за несколько месяцев Европа
—

объединилась

—

против

Революции, оставшейся

в

одиночестве.

Турцией,

681

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 4. Якобинцы

Действовать
подавлять по

следовало методически, по

одной революции

в

год.

В

этом

Достаточно

порядку.

году

—

в

Брабанте,

а на

французской.
Поистине, великолепное зрелище! Европа против Брабанта! Целый

следующий

настанет

черед

мир объединился и выступил в поход, земля дрожала под ногами
армий... чтобы раздавить муху! И, даже располагая столь мощными
силами,

храбрецы решили прибегнуть к такому оружию, как
Австрийцы, действуя через Ламарка, друга и агента королевы,

эти

вероломство.

посеяли

раздор среди бельгийцев, обнадежив

внушив им надежды на прогресс,
человеколюбивого и чувствительного

посулив золотые горы от
Леопольда. Как только Леопольд заручился
легковерными посмеялся.
То же произошло бы и у

теми,

кто

поддержкой Англии и Пруссии,

нас со всеми

поддерживал короля
душевной. Самым серьезным

было, вероятно,

обещаниями

прогрессистов37,

так называемых

над

ложными

или в своих
и

опасным

он

Лафайетами, с
интересах, или по доброте
Мирабо

и

сложившейся ситуации

в

королевская власть, жестоко угнетавшая
Европу, грубо тиранившая слабых (недавно в Женеве и в Голландии,
в Брюсселе и Льеже), вызывала в Париже
сочувствие. Жалость
теперь
то,

что

—

к

Людовику XVI

и его

Она орудовала шпагой
слезы.

семейству
и

придавала монархии огромную силу.

кинжалом,

и именно

Неволя короля служила темой бесед

над нею

во всех

проливали

странах мира

и

редчайшего в наше время явления, самого
могущественного и
народной легенды! Легенды, направленной
страшного
против Франции. Все говорили о Людовике XVI, и никто не вспоминал
создавала

основу

для

—

о

бедном

французского

маленьком

короля.

Льеж,

Льеже,
наш

жестоко

северный

задушенном шурином

аванпост,

который

в

прошлом
наша Польша

трижды жертвовал собой ради нас, Льеж,
Маасе38, был небрежно раздавлен колоссами Севера, но никто
заметил! Что же такое человеческое сердце, если оно столь
дважды или

несправедливо,

столь

избирательно

в

на

этого не

проявлении жалости?

Куда бы я ни взглянул, я вижу огромную страшную сеть,
опутавшую Францию изнутри и снаружи. Если Революция не найдет
энергичной, объединяющей
словно

пружина,

нам

величайшем усилии
суждена погибель.

силы,

если в

не

сожмется,

682

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Простодушные федерации, в чьих рядах слепо и бездумно в
братского чувства смешались друзья и враги, не помогут нам

порыве

выпутаться из

сетей.

Здесь нужно гораздо более

мощное

объединение. Нужны

якобинцы.

Разветвленная

наблюдением
Якобинцы
ее

не сама

—

власть,

ее

организация, держащая

Революция,

под

пристальным

священнослужителей, дворян.

агентов,

карающая рука.
То были стихийные,

это ее

ее

всевидящее око,

естественные

обвиняющий

объединения;

глас,

тщетно

происхождения или догматов. Они явились
тогдашней ситуации, настоятельной необходимости спасения. Они
тайн

доискиваться
порождением

стали
го

и сильная

их

публичным

открытым,

заговора аристократии.
Было бы несправедливо

сообществу

историей
чуждыми

искать его

парижского

элементами,

корни

клуба.

в

в

заговором против
по отношению к

одном

лишь

полуявного-полутайно-

этому огромному

Париже,

Он был сильней

ограничиваясь

остальных

заражен
особенности орлеанистами. Более смелый и

менее

разборчивый в выборе средств, он часто толкал своих
провинциальных собратьев,
послушно следовавших за ним, на макиавеллиевские
пути.
Название «материнское общество», которое часто употребляют
обозначения парижского отделения Якобинского клуба, может
внушить

колониями,

мысль,

будто

отрядами,

головное

Они

все остальные

посланными с

отделение

и

было

были

всего лишь

Сент-Оноре, но это не
матерью, то приемной.

улицы

для

собой,

возникали сами

отделения

них

создавались

поводу, под влиянием общественной
В такие минуты люди стараются держаться

для

стихийно,

по

так.

Если

конкретному

опасности и сильного волнения.

некоторые продолжают
тревогами

и

сплачиваться

опасениями,

вместе.

Но

и после

всё теснее, делятся друг

беспокоятся, собирают

кризиса

с

другом

сведения, пишут

в

города, в Париж. Это и есть якобинцы.
не единственная
Однако обстановка в стране
причина
возникновения подобных сообществ. У их истоков стояли люди необычного
соседние

—

ха¬

683

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 4. Якобинцы

это человек особой породы, непохожий
рактера. Якобинец
Многие уже родились якобинцами.
—

На

волне

всеобщего энтузиазма,

на

других.

Францию,

охватившего

когда

простодушно доверялись друг другу, и народ, отринув
люди этой породы,
подозрения, устремился в объятия своих врагов,
более прозорливые или не склонные проникаться симпатией к первым

люди так легко

и

—

остались

встречным,

тверды

и

настороженны. Они

вместе со всеми

участвовали в праздниках федераций, но всегда представляли собой
как бы отдельный
отряд, даже среди общих восторгов не упуская из
виду

опасность.

Некоторые образовали
Приведем

собственные

федерации

для своих.

пример.

Передо

мною

акт, составленный

неопубликованный

которого следует, что 14
именовали себя тогда

Руане, из
июля 1790 года
трое Друзей Конституции (как
якобинцы) собрались в доме у одной богатой
в

уважаемой в

городе; вложив свои руки в ее, они принесли
гражданскую присягу. Можно подумать, что перед нами Катон и Марция из
поэмы Лукана: funguntur taciti contentique auspice Bruto»...*’39 Они с
вдовы,

гордостью направили

акт о

создании

своей

федерации в Национальное

собрание, которое одновременно получило известие о создании
большой федерации Руана, на празднике которой присутствовали делегаты
от

шестидесяти

городов

Эти три якобинца

и

полумиллиона

человек.

Консьержери, и
два хирурга. Один из них привел своего брата, королевского типографа
в Руане. Прибавьте к ним еще
двух детей, племянника и племянницу
—

священник,

духовник тюрьмы

двух женщин, быть может, из числа приживалок или челяди
ее доме. Все они дают
клятву, вкладывая свои руки в руки этой
новоявленной Корнелии40, которая присягает последней.
дамы,

и

Маленькое,

но вполне

самодостаточное

сообщество. Дама

в

(вдова

судовладельца) представляет богатых коммерсантов.
Владелец типографии выступает от имени промышленности. Хирурги
негоцианта или

олицетворяют способности, таланты,
*

«Так обвенчались

в

тиши,

довольствуясь

опыт.

Брутом

Священник
за свата»

[Пер.

—

это сама

Л.Е.

Ре¬

Остроумова).

684

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

волюция.
составил

Ему

быть духовным лицом;
отправил в Собрание. Он

недолго осталось

акт, переписал

его и

—

движущая сила,

тогда как дама

объединяет

всё

общество,

обычно

главного

Священник

Дворца

исповедник

Парламента,

а

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

для

хотя

подобных

правосудия

приговоренных

сегодня

центр

—

якобинец,

и

к

среди

союзов

в

подобные общества

одновременно пылкие;

смерти,

ведем

когда

все ее

речь,

на

священник

персонажа,

прокурора.

еще

духовник заключенных,
вчера зависимый от

представившийся Собранию,

так и

что

сердцем,

идеи, пусть даже малопонятные,

мы

адвоката

нет

или

центром кружка

входили многие женщины,

они всем

средневековые страсти

действа. Именно

собравшихся

—

основная

Консьержери,

трех адвокатов.
Не следует удивляться тому,
Тогда

этого

именно он

не

стала

стоит

—

дама.

серьезные

и

раздумывая, принимали

новые

рвением новообращенных ставили
новой вере. На долю той, о которой

и с

службу

выпали нелегкие

испытания;

она

была

еврейкой

и,

осталась

родные приняли католичество,
верна вере предков.
Она потеряла мужа, а затем и ребенка (в результате ужасного

случая),

несчастного
и

и

Революция,

одинокая, она, полагаю,

свою

казалось, вернула ей

легко

последовала советам

преданность новой системе,

национальных

смысл жизни.

вложив состояние в

друзей

Богатая

доказать

покупку

имуществ.

Почему же этот маленький кружок решил образовать отдельную
федерацию? Дело в том, что его членам Руан казался городом
аристократии: большая федерация, в которую объединились шестьдесят
городов, с ее вождями, благородными господами д’Эсгутвилем, д’Эрбувилем,
де Севраком и прочими, была, на взгляд местных якобинцев,
чистой; наконец, им не понравилось, что она возникла 6 июля,
14-го, в священный день взятия Бастилии. Итак, 14-го числа эти

недостаточно
не

избранные, уединившись в
умеренных,

отметили

другими людьми;
первых

якобинцев;

талант и
аристократами по

они

своего

энергия,

узком кругу, вдали от непосвященных и
великий праздник. Они не хотели смешиваться с
своем

чувствовали себя элитой,

рода

как и

большинство

аристократией их делали либо деньги, либо

побуждая к естественному соперничеству с

рождению.

а

685

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 4. Якобинцы

В

допускались*.

не

туда

время якобинские общества были немногочисленны, бедняки

то

Однако

в тех

городах,

где

существовало

клуб аристократический (как это
порой бывало) присваивал себе имя Друзей Конституции, другой, с таким

соперничество

же

между двумя

клубами,

и

названием, чтобы усилиться, принимал

сословия

—

лавочников и мелких

ряды людей среднего
промышленников. В Лионе и, видимо,
в свои

некоторых других городах, где были мануфактуры, уже с самого
начала на заседаниях якобинских клубов присутствовали рабочие.
Но истинную основу якобинских клубов составляли люди
в

но

образованные,

враждовавшие
воевал с

с

с

89-м году

вел

а

священник с епископом.

человеком

с

(Следует

врачом

по

заметить,

своему

войну Парламентом;
выиграл ее в
являлся (кто бы мог подумать?) главным

и какое-то

время
Знаменитый

Парламента,

сравнялся

основатель

выходцем из

однако во

он

с

затяжную

судом страны42.
клуба Адриен Дюпор был

парижского Якобинского

Шатле, сумевшим

время Революции

возвыситься

он вновь показал

это

пылкими,

Хотя
них

в своих

сделало

якобинцев

себя

людьми

суровыми, недоверчивыми,
рассудительными, чем можно было

более сдержанными и
носителей расплывчатых

но

ожидать от

давняя зависть

мощным

интригах,

и новые

стимулом,
в

хотя

целом эти

теорий.

честолюбивые

помыслы

различные партии

общества,

служили

использовали их

как показывает

приведенный

пример, возникали стихийно, естественным образом, создавались
адептами истинной патриотической религии, которых отличало суровое
поклонение

гражданских

свободе, чрезвычайная требовательность

добродетелей

и постоянное

стремление

к

в отношении

нравственному

очищению.

*

до

Шатле, сокрушив парламентариев43.

Всё

для

—

адвокатом,

хирург
положению41.) Шатле

давно

был рангом выше. Например, адвокат
с врачом,
раздражал его своей спесью, хирург

в этом столетии почти

что

и

кто

теми,

судьей, который

прокурор

подчиненное положение

этом занимавшие

при

Именно потому,

складчину среди

своих

докладчиков, чтецов,

что многие из этих

членов, которые

обществ

подразделялись

наблюдателей, утешителей

и т.

д.

помогали

на

бедным, устраивая

экономов, принимающих,

686

Каков
пламенной

Почти

был

веры

церквей,

этих маленьких

кредо

якобинцы

При

тогда

были роялистами,

и

находились под влиянием

Руссо

и

знаменитого

XVIII века, призывавшего возвратиться к
многие считали себя
христианами и, по крайней мере

философии
этом

такая

еще не вполне

неведомого

новый принцип,
достойны уважения. Так веруют в

противоречивость,

осознанный,

Бога. И вера

всё

эта

—

же

благородным образцам

античности,

якобинцы и не постигают до конца

глубокая

Руссо,
к

всего и что
—

якобинцам,

они

в

возвышает и

устремляют помыслы
героям Плутарха44. Если

они

духа античности,

нравственную строгость, стоическую силу,
гражданскую жертвенность;

вера

действенная. Она

дух. Подобно своему наставнику

И

как

греховную.

Однако

принять

их

однако весьма

словах, исповедовали старую веру, осуждавшую природу

порочную

укрепляет

символ

королем. Все

принципа
природе.

же

веры? Нет, их принципы были еще невнятны и противоречивы.

все

недовольными

на

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

он

то

вдохновляет
что те

учатся у древних тому,

на их опасных

воспринимают

к

его

их на

умели лучше

путях, придется узнать

и

смерти!

еще одна важная вещь: они

глубоко

изменили сам

дух

старой

Франции.
Ему были
с

присущи две вещи, почти несовместимые с Революцией,
той жестокой борьбой, которую ей предстояло вести. С одной

стороны,

некоторое легковерие, доверчивость, чрезмерное

другим,

раз

вежливость и мягкость

ставившие нас

под

—

удар. С

восхитительные и

другой

стороны,

почтение к

роковые качества,

та

черта

не

французского

духа, которую именуют честью, некоторые деликатные обычаи, а также
предрассудки. К примеру, легкость, с какой допускалось, что человек,

оскорбивший, имеет право еще и убить вас, в теории объяснялась
уважением к храбрости, а на практике часто делала храбрых жертвами
вас

ловких.

Якобинцы презрели

эти

две

особенности

старой Франции.

Пристальное наблюдение

друг
даже

за

другом, суд общества,

тайное доносительство...

688

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

бороться против мощного
главнейшими
сообщества, чьими
средствами были исповедь и обличение,
якобинцы решили ответить тем же и смело объявили себя
Враги

поборниками

священников, вынужденные

обличения, провозгласили

Пристальное

наблюдение друг

доносительство45

за

его

первым

долгом

другом, суд общества,

гражданина.
даже тайное

проводили в жизнь,
опираясь на известные
примеры из истории античности. В античном полисе,
греческом или римском, в средневековом монастыре или аббатстве в
—

вот что они

основе жизни лежал
очищения от

проповедовали

и

принцип постоянного совершенствования,
чего их обитателям следовало наблюдать друг

скверны, для
другом. Этот принцип якобинцы применили
Появившись

в

момент, когда стране

обществу в

к

грозила

великая

за

целом.

опасность,

в

обстановке грандиозного заговора,

отрицали

который заговорщики в то время
(а впоследствии похвалялись), якобинцы ради спасения

Франции создали

Но,

целый

легион

общественных обвинителей.

средневековой инквизиции, через исповедальню и
способов проникавшей в потаенные уголки

в отличие от

тысячью иных

человеческой души, революционная

инквизиция могла

действовать

лишь

извне,

болезненная

смутные подозрения. Отсюда крайняя,
недоверчивость, тем большая, чем меньше было возможностей
доискаться до
сути. Всё тревожило, волновало и вызывало подозрения.

порой

опираясь

на

Беспокойство более
грозившей

совершилась

условиях опасности,
Революции, делу свободы и всего человечества!

Франции,

Благословенная
—

и

чем естественное в

Революция, которую

уже близка

к

сердцем,

для кого она стала

внешние

блага

жизнью...

собирались

Они бы

—

и

у

наконец

тысячу лет,

вынести это

лучшей частью
них отобрать, а

их

принял ее всем
самих? Не какие-то

то,

что

тем,

кто

было

самою их

не выжили.

Чтобы верно судить
те

ждали

гибели! Как

о

якобинцах,

надо

перенестись

в то

время

и в

условия, понять, что принуждало их действовать именно так.
Им противостоял мощный союз глупцов и плутов, именовавшийся

тогда,

и поныне

Якобинцы
два

«обществом

оказались как

предателя: король

выдал

людям недалеким, женщинам,

добропорядочных людей».
бы

меж

двух огней. С одной стороны

свой народ

Европе46,

крестьянам Вандеи.

а

священник

—

—

689

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 4. Якобинцы

С

другой нелепый альянс Лафайета с Буйе к вящей выгоде
последнего, который с благими намерениями мостил для Революции
—

дорогу в ад.
Кто может сказать,

людей

в

каждом

представлял собой мир

что

городе, городке

и

деревне? Мир

добропорядочных

священников, мир

дворян и мещан во дворянстве.
Женщины! Что за великая сила! Зачем нужна пресса при таких
помощницах? Их слово куда действеннее. Поистине, огромная сила, тем
более мощная, что гибка и податлива, не ломается, а лишь прогибается,
женщин, мир

чтобы вернее
проникает

повсюду, неутомимо

у очага,
на

настоять на своем.

в

постели,

ребенка,

на

на всех...

перед ним!
Вот какова была
могли

сравниться

и

Шепните

им на

беспрестанно,

ухо слово,

повторяется

и оно

ночью и

днем,

рынке, на улице, на крыльце, действует на мужа,
Надо быть трижды мужчиной, чтобы устоять

страшная угроза для Революции. Разве
иноземные армии?.. Можно лишь пожалеть

истинная и

с нею все

наших отцов.

Но кому теперь хочется вникать в возмутительные подробности
мира дворян и их пособников? Давно прогнившего мира парламентов

старорежимной полиции, самого опасного препятствия, с которым
Лафайет, по его словам, столкнулся в Париже? Низменной и
и

раболепной среды прислужников дворянства
мелких

и

духовенства

рантье, ничтожных ростовщиков?
А ведь дворяне благодаря Лафайету

стали

командирами

своих

приспешников

и

—

лавочников,

революционным

Национальной

в

законам

гвардии!

Новому союзу революционеров нужна была очень сильная
организация, чтобы противостоять всему этому. Она воплотилась в
парижском Обществе якобинцев. С самого начала его своеобразие
заключалось не столько в

идеях,

сколько в

выдающихся деловых качествах

основателей.
Главным

из них

был

Дюпор, который

якобинцев. «То,

на

протяжении

долгого

Дюпор думает, говорили
Ламет
а
делает». Мирабо именовал этих
тогда,
Барнав говорит,
троих
«трипрохиндиатом». По силе ударов, наносимых ими королевской
власти, можно было счесть их республиканцами, им приписывали глу¬
времени оставался мозгом
—

что

—

690

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

бокие замыслы, решительные
дурная репутация
заслуживали.
момент

Причиною
оказалось,

ФРАНЦУЗСКОЙ

планы изменить

им самим очень льстила.

всему

—

что они

их

РЕВОЛЮЦИИ

всё сверху донизу. Эта

Однако

они ее не

В

непоследовательность.

критический

были сторонниками той самой монархии,

которую разрушили.

Дюпор
товарищей умом

—

и

прежде

всего

мыслитель,

знаниями; теоретик,

революционным опытом,

превосходивший

он вместе с тем

полученным

еще до

своих

обладал большим

Революции. Он был

д’Эпремениля в Парламенте, одним из вдохновителей
сопротивления Калонну и Бриенну. Он должен был досконально знать
тайную
деятельность парламентской полиции, ее способность поднять
волнения судейских
служащих и народные бунты в интересах Парламента.
Во время выборов 89-го года Дюпор начал собирать у себя дома (на
улице Гран-Шантье, близ Тампля) многих политических деятелей. Мирабо и Сийес, единожды у него побывав, больше не приходили. «Это
соперником

какая-то

пещерная политика!»

метафизик желал

Дюпор

воздействовать

на

воскликнул Сийес. Великий
сограждан лишь силой идей.
—

намеревался призвать

на

помощь идеям

интригу, народные волнения, бунт, если потребуется.
Затем единомышленники стали собираться

подпольную

Версале. Это новое
сообщество, основу которого составили депутаты от Бретани, получило
название Бретонского клуба. Именно там под влиянием Дюпора, ЛеШапелье и других был разработан ряд смелых мер, спасших
нарождавшуюся Революцию. К Бретонскому клубу присоединилась
небольшая часть

дворянства, наполовину

в

состоявшая из склонных к

филантропии крупных помещиков и недовольных придворных; они
собой совершенно иной, весьма сомнительный дух.
привнесли
с

Из

революционно настроенных придворных самыми отважными
интриганами были братья Ламет, молодые офицеры в чине полковников,
семьи, пользовавшейся расположением при дворе,

довольной

положением

но

из

отнюдь не

дел.

Заседание Бретонского

клуба

692

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

были

Артуа, Ламеты,

Собрание от ФраншКонте. Именно один из депутатов от этой провинции (вполне вероятно,
кто-то из их людей) в октябре 89-го года, когда Собрание переместилось
в Париж, снял помещение для клуба в
монастыре Святого Якова.
Монахи сдали свою
трапезную за двести франков и за такую же сумму
Дворяне

из

избраны

в

—

мебель,

стулья.

Позже,

когда

желающих,

Клемана48,

клуб

стали немыми

интриг.
Помимо

свидетелями

и

вмещать

трапезная перестала

арендовал библиотеку, а затем
монахов, последователей Фомы Аквинского47 и

всех
Могилы

столы и

и

церковь.

собратьев

Жака

поверенными революционных

Бретонского клуба, многие провинциальные
депутаты
впервые оказались в Париже и чувствовали себя неуверенно после
октябрьских событий. Затерянные в людском океане, они селились на
улице Сент-Оноре, поближе друг к другу, чтобы при необходимости
быстро собраться вместе. Рядом находилось Национальное собрание,
членов

заседавшее тогда

тильоне,

Якова,
В

в

Манеже,

депутатам было

и

почти

первый

напротив

где ныне сходятся

удобно собираться

улицы Риволи и Касв
монастыре Святого

него.

двести,
пришли сто человек, потом
потом
четыреста. Они назвали себя «Друзьями Конституции». В
действительности они ее и создали. Она была полностью ими разработана;
день на заседание

—

—

именно эти

четыреста человек, более дисциплинированные

между собой,

связанные

подлинными хозяевами
них

зависело,

чем с остальными

Собрания.

кто станет

Какое-то время

они

Они

президентом

скрывали

свое

кресло человеку не
Зимой 89-го года, казалось,

президентское

известные

всего,

якобинцы приняли

фигуры;

шестеро

членов

стал

стали

с готовыми

секретарями

законами,

Собрания,

и т.

от

д.

позволяя занять

рядов.

Париж. Многие
членами Якобинского клуба. Прежде

вся

в свое

и

туда

всемогущество,

из их

люди пожелали стать

писателей; первым
заметные

являлись

депутатами,

и теснее

Франция

явилась в

сообщество

Кондорсе;

за ним

несколько

последовали

и

выдающихся

другие
были
и
каждого должны
рекомендовать
представить
клуба. В помещение допускали только по членским

билетам, которые при входе строго проверяли два стража.

693

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 4. Якобинцы

Якобинский

клуб не мог долго ограничиваться ролью лаборатории
(или «кухни»), где разрабатывались законы. Очень скоро он
превратился в большой комитет революционной полиции.
Этого требовала ситуация. К чему было разрабатывать
Конституцию,

если

одним ловким

двор

здание? Мы уже видели,

мог

ударом

разрушить

возводимое

Брестском заговоре (Брест,
поговаривали, собирались сдать англичанам) Дюпор настоял на
том, чтобы Собрание образовало следственный комитет (27 июля
1790 года). Этот комитет располагал только агентами правительства, за
как

при

известии о

как

которым призван был наблюдать. Но необходимые люди нашлись в
Якобинском клубе. Лафайет, на себе испытавший силу организации
Якобинского клуба, говорил, что его центром было собрание из десяти
человек, которые

получали указания
десяти членам

сами именовали
от

себя

братьев Ламет,

других секций

и

с

они

ежедневно

каждый передавал

отделений;

одновременно получали сообщение
призывами к

и

«шабашем»;

эти

приказы

образом, все секции
разоблачением властей или
таким

бунту.

На стороне Лафайета находились члены городского следственного
комитета, ему были преданы многие национальные гвардейцы. Эти две
полиции

сотрудничали друг

якобинцев, действовавшая

в

с

другом

и с

полицией двора. Полиция

духе народного движения, ширилась

и

крепла, тогда как другие сталкивались с растущими препятствиями.
Она распространилась повсюду, основала в каждом городе свои
отделения

напротив муниципалитетов, противопоставила всем гражданским
военным
учреждениям свою власть надзора и обличения.
Мы уже говорили
попытались

создать

клуб, полагавший,

в

который Лафайет и Сийес
противовес Якобинскому. Этот соглашательский
о

«Клубе

89-го года»,

монархию с Революцией,
гибели этой последней. Сегодня,

что сможет совместить

случае успеха добился бы одного:
когда многое тайное стало явным, можно

смело

утверждать,

непременно погибла бы, не предприми она
решительных действий. Чтобы не проиграть, ей
Революция

Опрометчивый
Лафайета Буйе
благодаря якобинцам Революция перешла в
союз

и

с

нанес

ей

самых

в

что

энергичных

следовало

и

наступать.
серьезный удар. Но

наступление.

Клуб якобинцев

696

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Второго сентября до Парижа докатилась весть о
несколько часов

и

через

и

осаждали

сорок

событиях

тысяч человек заполнили

сад

в

Нанси,

Тюильри

Национальное

собрание, оглашая воздух криками:
отставку! Министров к ответу! Министров на фонарь!»

«Министров в
Впечатление

было приглушено,

от известия

одни

чувства

верх над другими, ужас обернулся угрозой террора.
Необыкновенная быстрота, с которой был организован
доказывает,
пребывал

народ,

якобинцев,

раз

одной стороны,

с

другой

а с

множество

—

в каком

какой мощной

людей

готово

этот

взяли

бунт,

возбужденном
организацией стал Клуб

состоянии

было

действовать,

едва

получив

от

него сигнал.

Лафайет, имея в своем распоряжении более тридцати тысяч
национальных гвардейцев, военную и муниципальную полицию,
поддержку Ратуши и двора, на время сблизившегося с ним, чтобы нанести
удар в Нанси, ничего не мог поделать.
Министром, против которого прежде всего настраивали народ, был
самый бездеятельный член кабинета
Неккер, министр финансов.
И

—

—

Единственное,
опубликовал

Отрядили

что он

делал,

памятную записку,

в

—

писал.

которой

в

Нанси,

удалиться

Собрание

в

до того он

подверг критике

группы людей выкрикивать угрозы

удар

Незадолго
в его

адрес.

ассигнаты.

Лафайет,

нанесший

ударить в Париже и посоветовал Неккеру
безопасное место. По предложению депутата-якобинца
не осмелился

будет распоряжаться государственной
казной. Важное решение, один из самых мощных ударов, который
только можно было нанести королевской власти.
Итак, перед
обе

что само

постановило,

нами

две

партии: якобинцев

и

конституционалистов,

—

Лафайет наносит удар рукой
Буйе, якобинцы действуют при помощи бунта. Ответом на террор в
Нанси становится террор в Париже.
и

прибегают

Сколько

же

Кто бы

к насилию и

столетий отделяют

Федерации?..
нового мира? Яркое

мог

поверить,

нас от июльского

что всего

два

праздника

месяца? Где теперь

июльское солнце заволакивают тяжелые

свет

тучи,

и

меркнет, сгущается тьма. Мы входим в мрачный период заговоров
насилия. Уже в сентябре всё окутано сумраком. Страстная, беспокой-

свет
и

террору.

Шарль

де

Ламет

698

ная

движется на

пресса

вглядываясь в

потемки,

ощупь,

свет,

из-за

которого мрак

свечи в часовне

лишь

народ

Их

видит

и

кажется еще

монастыря

на

улице

одно виделось ясно

Повсюду
патриотов,

чувствуется. Она щурится,

непрогляднее,

—

как те

чадящие

Сент-Оноре, где собираются члены

клуба49.

Якобинского
И

и это

РЕВОЛЮЦИИ

вынуждена действовать наугад.
якобинцев отбрасывает слабый, обманчивый

ничего не

Возникающая инквизиция

забавы

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

они вели

самых

себя дерзко

мирных

не желал этого

в этом

полумраке

—

наглость

дворян.

Повсюду оскорбляли
людей, национальных гвардейцев. Иногда

терпеть,

и

и

вызывающе.

случались кровавые

стычки.

Приведем лишь один пример. В Кагоре два брата-дворянина
ради оскорбили национального гвардейца, распевавшего «Ça
хотели

направо

и

арестовать,

но они выхватили шпаги и

затем

принялись разить

убили нескольких человек, попавшихся под
бросились к себе в дом, забаррикадировались и

налево, ранили

горячую руку;

ira».

и

открыли из ружей огонь по толпе; многие были сражены насмерть.
Чтобы положить конец бойне, пришлось поджечь дом.
В

самом

Национальном

собрании,

этом святилище

законов,

то и

оскорбления и угрозы со стороны дворян. Д’Амбли
грозил Мирабо тростью. Другой знатный забияка дошел до того, что
воскликнул: «Почему бы нам не выхватить шпаги и не напасть на этот
сброд!»
Подосланный бретер два дня неотступно следовал за Шарлем де
дело

звучали

Ламетом, стараясь

храбрый
чести

ясно,

и

заставить его

драться

превосходный фехтовальщик,

обменяться

с ним

ударами

шпаги.

что ничто не может вывести

обвинила

на

дуэли. Ламет,

упорно отказывал негодяю в
На третий день, когда стало

депутата

из

равновесия,

вся

трусости. Молодой герцог

Собрания
оскорбил его; они вышли; Ламет был ранен. Народ
неописуемую ярость. Прошел слух, что шпага де Кастри
сторона

его в

человек

де

правая

Кастри

пришел в
была отравлена

и

Ламет умирает.

Якобинцы

удачный повод устрашить
дуэлянтов. Агенты якобинцев, ловко действуя в толпе, подстрекнули
народ идти к особняку де Кастри. Никого не убили, ничего не украли,
сочли,

что эта

история

—

но

699

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 4. Якобинцы

переломали мебель и выбросили обломки из окон. Всё было проделано
спокойно и методично; поставили часового охранять королевский
портрет,

который

уцелел. Прибыл Лафайет, наблюдал, но
Большинство национальных гвардейцев тоже

только и

сделать ничего не мог.

возмутились ранением Ламета
правы (13 ноября 1790 года).
С

того

дня

и

решили,

террор дуэлянтов,

что

погромщики,

постепенно

в

возвращавший

сущности,
дворянам

прежнее влияние, сменился новым террором
народным мщением.
Превосходство в бою один на один, которым обладали дворяне
—

благодаря искусному владению шпагой, перед лицом толпы сошло на нет.
Они пытались обратить политические разногласия в вопросы чести,

злоупотребляли своим искусством и ловкостью, и тогда их решили
одолеть числом. Храбрейшие из
революционеров, доказавшие
впоследствии свою
отвагу на полях сражений, не позволили бретерам иметь
преимущество

в схватках

один

на

один.

ГЛАВА 5
БОРЬБА
В

ПРИНЦИПОВ
СОБРАНИИ

НАЦИОНАЛЬНОМ

И ЯКОБИНСКОМ

КЛУБЕ

Париж в конце 1790 года.
«Социальный кружок» и «Буш де фер».
«Клуб 89-го года».
Якобинский клуб.
Якобинском
в
Робеспьер
клубе. Происхождение
Робеспьера. В десятилетнем возрасте он осиротел; стипендиат
духовенства.
Первые литературные опыты. Судья по уголовным
В качестве адвоката он выступает против
делам в Аррасе; отставка.
в
епископа.
Робеспьер Генеральных штатах. 5 октября Робеспьер
Сговор с целью выставить Робеспьера на
поддерживает Майяра.
осмеяние. Его одиночество и бедность.
Разрыв с братьями Ламет.
колеблется
и
Сокращение числа
Собрание
отступает назад.
—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

активных

якобинцев

Двойственное поведение Ламетов и других
граждан.
той поры. Они вверяют свою газету орлеанисту [ноябрь).
Его политика.
Честность и порядочность Робеспьера.
—

—

В 1790 году

он

опирается

на

два

объединения, существующих

якобинцев

конце

1790

приостановилось.

и

во

—

—

крупных

Франции:

духовенство.

года движение

Всё застыло,

вперед

лишь

на

время
дороги были забиты

каретами эмигрантов, которые скапливались у
застав. Зато многие иностранцы приезжали во
Францию полюбоваться великим зрелищем, понаблюдать

Парижа.
Тревожный перерыв
за жизнью

не

передышка. Людей

пугало: почему ничего не происходит?
Пылкий Камиль пришел в отчаяние оттого, что ему
удивляло,

почти

нечего поведать своим

читателям;

«антракта» он женился и оповестил

об

во

время

этом весь

мир50.

этого

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

Тишина

в

этом

было

совершались

два очень

разгар войны

(люди

Борьба

понимали,

701

принципов...

что она

уже

противоестественное. В действительности
важных события.

нечто

идет)

—

в

же

Во-первых, король предавал Францию иноземным монархам.
Во-вторых, для противодействия заговору священников и
аристократов энергично

составлялся

заговор якобинский.

Характерной чертой той эпохи стало появление множества клубов,
невиданное брожение умов, особенно в Париже, где на каждом углу
стихийно возникали собрания. Блестящий размеренный Париж
мирного

времени не дает никакого представления о том, что представлял
собой город тогда. Отправимся ненадолго в тот беспокойный, шумный

Париж, неистовый, грязный и мрачный, но полный жизни и страстей!
Нанесем наш первый визит в Пале-Рояль из почтения к этому
изначальному театру Революции. Отправимся прямо туда, я проведу вас
среди взволнованной толпы, групп спорящих мужчин и стаек женщин,
поборниц «свободной любви». Мы пройдем по узким деревянным

галереям,

где теснится

народ, войдем

в

темный проход, спустимся

на

ступеней вниз и окажемся посреди Цирка.
Там читают проповедь! Кто бы мог ожидать этого в столь мирском
собрании, в присутствии хорошеньких женщин сомнительного
поведения?.. На первый взгляд может показаться, будто их наставляют на

пятнадцать

702

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

путь истинный... Но нет, общество серьезное, я узнаю многих известных
писателей и академиков, а у подножия трибуны вижу Кондорсе.
А

оратор? Священник? Да,

кто же

если

судить

по

У

одеянию.

этого

сорокалетнего мужчины красивое вдохновенное лицо, говорит он
страстно, порой суховато и жестко, без намека на елейность; вид у него
мечтательный и дерзновенный. Предсказатель, поэт или пророк
не
—

имеет

это

значения;

проповедует,

а по

аббат Фоше. Сей новоявленный

сторонам

от него стоят

две

апостол

Феклы

Павел

Иконийские;51

клуб, и к алтарю столь
велико ее
голландка, добросердечная и возвышенная
рвение; другая
госпожа Пальм-Эльдерс,
красноречивая поборница женской
эмансипации. В этом деле она не одинока. Мадемуазель Керальо издает газету.
одна из

них

неотступно следует

за ним и в

—

—

Госпожа Ролан вскоре станет министром, и
Меня ничуть не удивляет, что пророк,
пылко

Разумеется,

я

о

говорит

понимаю,

хочет? Он

любви;

что это

не

только52.

окруженный

женщинами,

проникнуты его пламенные речи.
любовь ко всему роду людскому. Чего
ею

же он

тайну трем тысячам слушателей.
Выступает от имени Природы, но считает себя христианином. Странным
образом, на манер франкмасонства, связывает Бэкона53 с Иисусом.

Оратор

то

поверяет некую

опережает Революцию,

Лафайета,
утверждает,

словно

а

то

поворачивает вспять;

ярых демократов и
сообщество призвано «обеспечить каждому

назавтра превосходит

что человеческое

сегодня хвалит

Многие

самых

усматривать в его
неопределенной доктрине проповедь аграрного закона54.
Фоше издает газету Социального кружка для федерации друзей

члену

жизнь в

достатке».

под названием

«Буш

де

его

склонны

фер» («Железные уста»)

—

название

истины

грозное,

устрашающее. Эти «уста», открытые в любой час дня и ночи на улице
Старой Комедии, близ кафе «Прокоп», принимают анонимные доносы
и

обвинения.

остается.

*

«Железные уста»

В этой

обнаружить
в качестве

Да, принимают,

газете
немало

среди

не

но не

беспокойтесь: большая

кусают*.

псевдомистического

вещей ярких

и

исторического курьеза.

часть там и

и

франкмасонского

оригинальных. Возможно,

ее

бы

пустословия
неплохо

можно

переиздать

Аббат Фоше

704

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Но

покинем

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Пале-Рояль. Мы переживаем кризис,

а

потому следует

держаться настороже. Здесь слишком много отвлеченных
рассуждений, женщин и мечтаний. Здешний воздух для нас нездоров. Любовь
мир, разумеется,

—

вещи

но...

прекрасные,

объединить противоположные принципы
примирив

война уже

и их

прежде друг с другом?..
Впрочем, еще больше настораживает

идет.

Можно

сторонников,

и

ли

не

их

свысока

подозрительный «Клуб

взирающий на Цирк
который занимает

меня

89-го года»,

апартаменты на втором этаже Пале-Рояля;
Мирабо, Сийеса тех, кто желал бы всё

залитые светом

блистательные,

это

клуб Лафайета, Байи,
остановить, пока не будет обеспечено их положение. Народные кумиры время
—

от

времени показываются
толпу. Не последнюю роль

на

балконе

и

по-королевски приветствуют

клубе играет хорошая кухня.
Лучше отправимся по улице Сент-Оноре сквозь туманную мглу,
которую местами рассеивает желтоватый свет редких фонарей,
следом за темной толпой, что стекается к узкой двери монастыря
Якобинцев. Именно туда по утрам приходят подстрекатели бунтов, чтобы
в

роскошном

—

получить

Ламета распоряжения

от

В

Лакло

или от

деньги

—

герцога

клуб открыт. Войдем же, но осторожно, это место
плохо освещено... Между тем здесь большое собрание,
серьезное и
важное. Сюда доносятся мнения из всех
уголков Франции, сюда стекаются
Орлеанского.

из

этот час

департаментов

справедливые,

и не только.

известия

Здесь

правдивые

и

ложные, обвинения

Здесь

даются ответы.

центр всех клубов, средоточие
аббата Фоше, который взял от

франкмасонства,
него лишь

«Великий

—

а не

пустую

Восток»55,

у простодушного

форму.

Да, полумрак добавляет

собранию торжественности.
депутатов! Их собиралось до четырехсот;

сегодня

видите человек двести; как всегда, здесь главные вожаки:

Дюпор,

Приглядитесь
вы

—

сколько

Ламет

блестящий

и

Барнав.

Чтобы

около тысячи новых

Здесь
в

заносчивый молодой

адвокат

принял

здесь

другой

нет

зал,

людей

из

человек с

дерзким

заменить

отсутствующих депутатов,
членов, способных и деятельных.

народа. Рабочие приходят,

этажом ниже.

профилем

—

Для

их

но в

клуб

другое время и
просвещения создано братское об¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

щество, где

им

том же зале

положения

разъясняют

проходят

собрания

Борьба

705

принципов...

Конституции.

С

недавних

кружка, объединяющего

пор

в

женщин из

народа*.
Якобинский

клуб

высокообразованных. Здесь

братство людей выдающихся,
вся французская
литература: Лагарп,

это

—

почти

Шенье56, Шамфор, Андриё57, Седен и многие другие; немало и
художников: Давид, Верне58, Дарив;
воплощение Революции
рядом с ними
—

в

театре, юный римлянин Тальма. У входа два привратника проверяют
членские билеты: сегодня это певец Ааис и юноша приятной
наружности,

достойный

воспитанник госпожи

де

Жанлис,

сын

герцога

Орлеанского59.

Черный человек, с мрачной улыбкой восседающий за секретарским
доверенное лицо герцога, знаменитый автор «Опасных
связей»60. И какой контраст составляет с ним выступающий с трибуны
столом,

—

Робеспьер...
и порядочный человек, никогда не отступающий от
принципов, высоконравственный и талантливый. Голос его слаб

господин де

Это честный
своих

и немного

оливковый

резок,

камзол

лицо

худое

и

печальное,

(его единственный

на нем

костюм, тщательно

слушают в

том,

что

принципы

больше,

но и не меньше.

вровень,

не

опережая

Робеспьером, рассказывая

карьеры,

и не

Прежде
Он

Он

и есть сам

его

совершенное выражение
отставая. Мы будем следовать
—

каждом его

продвижении

бледном

по

и

от

труду;

не

ним

за

ступенькам нелегкой

бессонных ночей

и

которые

тревожных

портрет Робеспьера, нужно рассказать
был обязан природе и почти всем
судьбе

чем писать

немногим

Клуб,

идет с

лице неизгладимые следы,

Революция, ранние морщины

собственному

аристократии

о

Он

подмечая на его

его жизни.

*

всё

не

Робеспьер первый оратор и останется им навсегда.

мыслей.

вычищенный):

приносят богатства. Его неохотно
Национальном собрании, но здесь, в Якобинском клубе,

о

говорит

оставит

неизменный

его невозможно

—

понять,

не

изучив

о
и

основательно

Марат противопоставляет энергию этих женщин болтовне якобинской
([L’Ami du peuple /par J.-P. Marat] N° [325] от 30 декабря 1790 года).

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

обстоятельств,

огромной

состояния;

с самого

судьба

времени

принимал

в нем

принимая

в

расчет

его

кем он стал.
выпало на

ему удар

за

долю столько

ударом,

бедствий.

лишив семьи и

под

успел оправиться от первого несчастья, как его
более тяжкое: ему пришлось порвать с теми, кто

он

еще

другое,

тем,

и не

707

принципов...

крыло мир прелатов и вельмож, враждебный
самому духу 18-го столетия, приверженцем которых

Едва

юноша.

постигло

и

его

влияние,

рождения

наносила

затем его взял

идеям

был

сделавшей

воли,

Немногим

Сначала

оказавших на него

Борьба

участие.

Робеспьеры
городке Карвен неподалеку

из поколения в поколение
от

служили нотариусами в
Лилля. Самый давний виденный мной

фамилия, относится к 1600 году*.
Полагают, что семья перебралась во Францию из Ирландии. Вполне
возможно, что предки Робеспьера в XVI веке были в числе многочисленных
ирландских колонистов, заполнявших прибрежные монастыри и
документ,

семинарии,

где

упоминается

эта

где от отцов

иезуитов хорошо усвоили науку ведения споров
получили образование Бёрк и О’Коннел61.

диспутов. Там же
В ХУШ веке семейство

Робеспьеров

решило

подыскать

и

себе более

поприще. Одна из ветвей семьи осталась близ Карвена, а
другая обосновалась в Аррасе, крупном центре церковной и мирской

обширное

жизни, городе, где заседали провинциальные
вершились все

особенно

«короли»:

дела

сильно.

штаты и

суды, где
тяжбы. Гнет дворянства и Церкви ощущался там
В Аррасе были свои собственные владыки, местные

и

епископ и

могущественный

аббат

Сен-Вааста62, которому

собой древнее
сеньориальное право назначать судей по уголовным делам. И по сей
день его огромный дворец тенью нависает над половиной Арраса. Под
принадлежала почти

его стенами

названиями,

*

—

лабиринт

Жанги

Робеспьер

в

Лилле.

судейском

с

за

выразительными
крючкотворстве: улица Совет¬

сырых, унылых улочек

напоминающими о

Собрание

Максимильен

треть города. Епископ сохранил

708

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ников, улица
и

печальной

Докладчиков и т.
из

всех,

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

д.

в каменном

На улице

Докладчиков,

самой темной

доме, какой пристал почтенному

буржуа, жил, работал, писал дни и ночи напролет трудолюбивый и
честный адвокат при суде графства Артуа, у которого в 1758 году* родился
сын Максимильен.
Всё богатство

адвоката состояло

в

семейном

счастье и

всеобщем

умерла его жена, горе сломило его. Он впал в
силах был больше вести дела в
суде и прекратил

уважении;

когда

безутешную тоску,

не в

адвокатскую практику. Ему посоветовали отправиться в путешествие. Так
он и поступил, и больше о нем не было никаких вестей; дальнейшая

судьба его неизвестна.
Четверо ребятишек остались одни в большом опустевшем доме.
Старший, Максимильен, десяти или одиннадцати лет от роду стал
главою семьи и в
некотором роде опекуном своего брата и двух сестер.
Характер его резко изменился, он стал таким, каким впоследствии
оставался всю жизнь,
поразительно серьезным; губы его могли
улыбаться, эта деланная улыбка стала для него привычной, но из сердца
—

его веселье

ушло

навсегда.

наставника младшим

В

детям,

столь юном

их воспитание легло на его плечи.

Этот маленький мужчина,
учеником

коллежа в

он заменил отца и

возрасте

так

рано

повзрослевший,

Аррасе. Для блестящего

и

был лучшим

многообещающего

аббата Сен-Вааста без труда добились стипендии на обучение
коллеже Людовика Великого63. Так Робеспьер один-одинешенек

юноши от
в

приехал в

Париж, разлученный

никаких

канонику

с

братом

не имея в

сестрами,

знакомств, ничего, кроме рекомендательного

собора Парижской Богоматери,

привязался.

и

Но

несчастья

преследовали

к

которому

столице

письма к

он потом очень

вскоре умер, и почти
смерти своей младшей, и

его: каноник

одновременно юноша получил известие о
самой любимой, сестры.
За высокими мрачными стенами коллежа Людовика Великого,
которых

*А

не в

обнаруженное

лежала

черная

1759-м. Господин

свидетельство о

тень

Дежорж

рождении.

Ордена

иезуитов,

любезно прислал

по

мне из

глубоким,

Арраса

на

словно

недавно

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

Борьба

709

принципов...

колодцы, внутренним дворикам, куда редко проникал солнечный луч,

бродил

мальчик-сирота

в

одиночестве, держась

шумных однокашников. У

них

были родители,

покидали коллеж, дышали вольным

на

стороне

от

каникулы

веселых,

они

семьи и внешнего

воздухом

ощущали тяжкий

меньше

потому

в

мира,

гнет

сурового воспитания, не
юной душе расцвести, иссушавшего ее на корню. Этот

позволявшего

а

опыт

глубокую печать на Робеспьера.
Сирота без покровителей, он должен был сам защищать себя
усердием в учебе и безупречным поведением. От стипендиата требуют
наложил

больше,
Первые

чем от

других. Он просто вынужден добиваться успехов.

места, награды, венчающие усилия других, для

в

обязанность,

и

печальное,

в

дань

благодетелям. Положение

но оно как

будто не

слишком

него

превращаются

тяжкое, унизительное

испортило характер Камиля

Демулена, еще одного стипендиата церковников немногим младше
Робеспьера. И Дантон, его сверстник, посещал те же классы64.
Так прошло семь-восемь лет. Затем он изучал право, подобно
многим
другим. Но в конторе прокурора Робеспьер не преуспел: склонный

абстрактному мышлению, логик и резонер по природе, он, однако,
так и не
сумел приспособиться к софистике и крючкотворству
судейского сословия. Воспитанный на Руссо, Мабли и
других философах
неохотно
он
с
высот
эпохи,
спускался
теории. Ему пришлось
возвратиться в Аррас и
терпеть провинциальную жизнь. Как лауреат коллежа
к

Людовика Великого,
успехи
качестве

Он
на
за

в свете и на

он

был хорошо принят

в

городе

и имел

некоторые

литературном поприще. Академия «Розати»,

в

премий вручавшая поэтам розы65, приняла Робеспьера в свои ряды.

сочинял

стихи,

как и многие

молодые люди.

Участвовал

в

конкурсе

лучшее похвальное слово Грессе66 и получил награду; затем взялся
более серьезную тему
«круговой поруки», когда позорное клеймо
—

бесчестья
написано

налагается

обществом

на

родных

слабо, проникнуто пасторальной

Я думаю,

именно о

(собрание Сент-Обена);
другая рука

на

ней идет речь

на нем он очень

сердце,

а

внизу

слова:

в

подписи к

молод,

«Всё

для

Всё

это

сентиментальностью.

Благодаря ей молодой автор тронул сердце одной
*

преступника67.

из местных

барышень*. Де¬

первому портрету

очень вял и

бесцветен,

моей подруги».

Робеспьера
розой в руке,

с

710

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

вушка

поклялась

непродолжительной

выйти

поездки,

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

только за него.

Робеспьер

узнал,

Но, возвратившись
что она

из

уже замужем.

Духовенство,

разумеется, гордилось таким воспитанником и попрежнему проявляло к нему благосклонность. Он добился от аббата
Сен-Вааста стипендии на обучение в коллеже Людовика Великого и

брата. Епископ назначил его членом уголовного суда. Но
Робеспьер был вынужден осудить на смерть одного убийцу, это,

для своего

когда
по

свидетельству

он

подал

в

его

сестры,

легло на него слишком тяжким

грузом,

и

отставку.

Как бы

там ни

было, Робеспьер поступил мудро,

оставив

накануне

Революции отвратительное ремесло старорежимного судьи,
назначенного

церковниками. Он

соответствии со своими

доходов.

Несмотря

адвокатом.

принципами, пусть

брался

непростом положении,

тщательно

им; вероятно,

бы выступить против

полагавший,

что

это и

было лучше жить в
не
сулило больших

крестьяне обратились к нему
тяжбе с епископом Аррасским.

когда

изучил дело, рассудил,

согласился помочь

него

средствах, он, проявляя
защищать не всякое дело. И оказался

просьбой защитить их интересы в
Робеспьер

Для

на стесненность в

похвальную щепетильность,
очень

стал

истинного

для защитника

в

суде

ни

что

один адвокат

владыки

в то

города.

нет ничего

на их

правота

время

стороне,

превыше закона,

графство Артуа, сильнее остальных страдавшее под
клерикальной и феодальной тирании. Вся земля в этом краю
как

сеньорам

—

дворянам

и

священникам.

провинциальные штаты казались систематическим

разума.

Третье

сословие в них

сложил
и

гнетом

Жалкие

оскорблением

представляли

и

Робеспьер,

условности и чувство признательности к ногам правосудия
без колебаний выступил против своего покровителя68.
Никакой иной край не породил столько пламенных друзей

принадлежала

с

не посмел

светские

свободы,

в

справедливости

два десятка

и

мэров,

сеньорами. Знатные семейства, Латур-Мобуры, Ламеты,
д’Эстурнели и прочие, распоряжались местной администрацией словно
назначенных

имуществом. Администрация поистине замечательная, в
своей доходившая до абсурда. Это признавал один из Ламе-

наследным
организации
тов.

Поначалу правом

голоса

обладал каждый

владелец

фьефа;

затем

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

предков

711

принципов...

собственности целый приход и быть
четвертом поколении; позже число поколений дворянских

потребовалось
дворянином в

Борьба

иметь в

до семи, а

возросло

накануне Революции

эти

господа

уже

не

Поэтому неудивительно, что
косная
провинция Артуа направила в Генеральные штаты несгибаемого
сторонника новых идей, не признающего окольных, кривых путей и
человека, который привнес в Революцию некий
идущего напрямик,

желали

довольствоваться менее чем десятью.

—

дух геометрии, угломер, циркуль, нивелир.

Робеспьер,
Собрании.

Я

имею в

бывшему

покинув
виду

Аррас,

вновь

столкнулся

—

протеже, которого

со

встретился с Аррасом в
стойкой ненавистью прелатов

они считали

отступником,

с

к

презрением

адвокату, получившему образование из
милости, а теперь заседающему рядом с ними. Эта откровенная
неприязнь лишь
усилила застенчивость новичка, и без того чрезмерную. Он
знатных вельмож

признавался
поднимался

Артуа

к

Этьену Дюмону, что дрожал как осиновый лист,
на трибуну. Однако сумел добиться успеха. Когда

когда
в мае

89-го года представители духовенства вероломно попросили третье
сословие сжалиться

работать69, Робеспьер
и

одобрение

народом и начать наконец
язвительной пылкостью; ощутив поддержку

над несчастным

ответил с

депутатов,

он

дал волю

чувствам

и

проявил себя

во

всём

блеске красноречия.
В ночь на 4 августа
огорченный тем,

что

ухватился

за

упустил

Робеспьера не было в Собрании, и он,
прекрасный шанс проявить себя, с жадностью

новую возможность, которая представилась

в

опасной

октября. Когда Майяр от имени женщин выступил перед
Собранием, депутаты частью отнеслись к нему враждебно, частью
промолчали, и лишь Робеспьер дважды встал с места и поддержал
ситуации 5

оратора.
Важный поступок, предопределивший его судьбу, ибо показал, что
смел и опасен; все, в
этот застенчивый человек
первую очередь его
—

друзья, поняли,
покорно

что он не станет связывать

подчиняться

партийной

дисциплине.

дворяне сговорились между собой
Собрании

себя обязательствами

и

По видимости, якобинцы-

этому честолюбцу в
роль шута, призванного развлекать всех, без различия партий. Ко¬
отвести

712

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

гда на

больших

сборищах

(зачастую
всеобщей потехи. Глумление

кого-то

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

становится

человека не самого

скучно, обязательно

глупого),

находят

кем

жертвуют ради
сближает непримиримых врагов, ибо тогда

между ними воцаряется согласие: все вместе
против одного.
Выставить человека на смех нетрудно: достаточно, чтобы его
—

ухмылялись,

когда он

говорит. Люди обычно

друзья

столь легкомысленны и

склонны к
из

трусливому стадному подражанию, что за смешком кого-то
левых, Варнава или Ламета, неизбежно следовал дружный хохот

Собрания. Кажется,

всего

этих

Он

всегда

серьезно

Проницательно,
добротой, он догадался

труд.

себя

всё,

и свои слова.

что

со

«Он

о

личность

принимал участия

действительно

и почтительно отвечал

в нем

слабому противнику, уважая

во

один человек не

недостойных развлечениях,

Мирабо.

в

лишь

фанатизм,

свойственной

гордости

далеко

—

—

своему более

искреннюю страсть,
гению

Робеспьера,

пойдет,

сильная,

в

упорный

снисходительностью

и

неколебимой вере
Мирабо, ибо верит

о его

заметал

—

говорит».

собрание, богатое ораторами, имело право быть
требовательным. Депутаты, привыкшие к львиному облику Мирабо,
дерзкой самоуверенности Варнава, горячности Казалеса, воинственности
Мори, скучали, видя бедную фигуру Робеспьера, его скованность и
Национальное

робость. Постоянная напряженность

мышц и голоса, монотонная

речь,

слушателей; чтобы развеяться,
они смеялись над
всего Робеспьеру не дано было
даже утешения прочитать о себе в печати. Журналисты из-за
небрежения, а быть может, и по совету друзей Робеспьера, нещадно искажали

близорукий

самые

взгляд

оратора утомляли
ним. В
довершение

тщательно подготовленные его

речи. Они упорно

запоминать его имя и называли его то «член

то

обозначали тремя

Робеспьер,

Собрания», то

не желали

«господин

N»,

звездочками.

столь жестоко

преследуемый,

именно

потому

и хватался

любую возможность возвысить голос, и эта неизменная
решимость говорить по любому поводу иногда действительно делала
его смешным. Взять хотя бы случай, когда
американец Пол Джонс
явился в Собрание с
поздравлениями. Председатель ему ответил, и все
сочли, что его слов вполне достаточно. Но Робеспьер тоже пожелал от¬
с

жадностью за

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

гостю70. В

ветить

зале

С большим трудом

послышался

Робеспьер

Борьба

ропот, выкрики

произнес

713

принципов...

бесполезно.

—

несколько незначительных и

публике, требованиями
свободы слова, возгласами, что ему не дают говорить. Мори заставил
весь зал хохотать,
предложив напечатать речь господина де Робеспьера.
У Робеспьера не было никого, кто бы помог ему позабыть все эти
ни
унижения и оскорбления, столь чувствительные для его амбиций,
семьи, ни близких друзей. Он был беден и одинок. Все горести и обиды
ненужных слов, перемежая

их воззваниями к

—

улице Сентонж в
безлюдном
квартале Маре. Квартира холодная, бедная, почти без мебели. Он
жил экономно и
скудно на свое жалованье депутата; четверть этой
он

уносил

суммы он

собой

с

отправлял

любовнице, женщине,

в свое

унылое

Аррас

в

очень его

сестре,

жилище на

а

еще

любившей,

и

него

у

едва оставались деньги на

отдавал

своей

сути, ему не нужной
хорошо с ней обходился*.

но,

открывал ей дверь и не очень
Робеспьер был непритязателен и воздержан
часто не

четверть

в

по

пище,

покупку

обедал

одежды.

на

—

он

тридцать су,

Когда

собрание распорядилось о трауре по случаю смерти Франклина,
Робеспьер оказался в затруднительном положении. Черный фрак ему
одолжил человек гораздо выше его ростом, так что фалды оказались

Национальное

четыре дюйма длиннее, чем нужно. «Nihil habet paupertas
durius in se quam quod ridiculos homines facit»** (Ювенал)71.

на целых

С

тем

для этого

проводил

большим

ему

Мирабо

портретами,
*

или в

Робеспьер

ночи,

погружался

так как все

дни

в

работу.

напролет

Но

он

Собрании, в атмосфере нездоровой, в душных

серьезное воспаление глаз, а у самого
случались кровотечения. Если судить по различиям между

залах, где у

его

оставались лишь

у якобинцев

Робеспьера

ожесточением

началось

написанными в

разное время,

можно

прийти к вьюоду,

подробность, как и ряд других, из воспоминаний Вилье ( Villiers.
[P.,] 1802), который большую часть 1790 года жил в одной
и
с
Робеспьером нередко служил ему добровольным секретарем. В остальном я
квартире
почти все сведения заимствовал из
мемуаров Шарлотты Робеспьер, опубликованных
«Сочинениям»
в
к
Лапоннере приложении
Робеспьера.
«Хуже всего эта бедность несчастная тем, что смешными делает бедных людей»
[Пер. Д.С. Недовича, Ф.А. Петровского).
Я почерпнул эту
Souvenirs d’un déporté.

**

714

что его

неизменно лежала печать

чрезвычайной внутренней сосредоточенности

напряжения. Не было ничего,

расслабиться и

что помогло

отдохнуть. Единственное занятие,

удовольствие,

состояло в оттачивании и

достаточно чистым

к

худшему.
жестче. На нем

мягкое, исхудало, сделалось

и

молодое

РЕВОЛЮЦИИ

тогда значительно изменился

именно

характер

Лицо, прежде
и

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

в

бы

его

котором

разуму

он

находил

шлифовке речей, написанных

совершенно бесцветных; в результате
избавился от вульгарной легкости письма и постепенно

слогом,

кропотливой

но

работы он
стал очень требовательным к
своему стилю.
Больше всего пошло Робеспьеру на пользу решение покинуть свою
партию, остаться одному, разойтись с Ламетами и порвать цепи этой
дружбы-вражды. Как-то раз Робеспьер отправился в особняк Ламетов,
принять; больше

но они не смогли или не захотели его

Освободившись

от этих

изворотливых людей,

он не

приходил.

Робеспьер

сделался

человеком

принципов.
Отныне, в своей роли

помехой

собираясь
правом

для тех, кого

значительной,

и

покинул. Все

эти

он стал

деловые люди

в

серьезной

политике,

сделку между принципами и интересами, между
обстоятельствами, всякий раз встречали преграду, которую
их
пути Робеспьер: абстрактное, абсолютное право. Их

заключить
и

ставил на

англо-французским,

половинчатым,
решениям он
а

простой

так называемым

противопоставлял теории

всеобщие, универсальные,

конституционным

не исключительно

находившиеся

французские,

в согласии с

договором», с законодательным идеалом Руссо и Мабли.
Они плели интриги, суетились
он оставался неколебим. Они

«Общественным

—

всё,

переговоры, торговались, заключали сделки,
он лишь
всячески
проповедовал. Они
компрометировали себя
выглядели
философом, жрецом права. Со временем он
прокурорами, он
вмешивались во

вели

—

—

непременно

Верно

должен

следуя

редко упоминал
ступать на

о

был одержать
своим

том,

над

принципам

как

скользкую почву

ними

и

применять

путей

и

верх.

всегда отстаивая их,
их на

средств

их

Робеспьер

деле, предпочитая

не

осуществления. Он

говорил, что следует делать, но редко, очень редко уточнял, каким образом.
А между тем именно это возлагает на политика самую большую ответ¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

ственность,
уличают его в

именно

здесь

часто

715

принципов...

складываются так, что

ошибке...

Впрочем, добиться

преимущества

нетрудно. Оно колебалось,
теряя

события

Борьба

двигалось то

вперед,

было

Собранием

над таким
то

назад, поминутно

виду сам принцип Революции, лежащий в основе ее.
Что же это был за принцип? Никто не мог его точно определить,
из

каждый

носил в своем

фьефов),
высшей

сердце. То было право,

право людей, равное

но

для всех

и

не

но

право вещей (поместий,

каждого,

—

принцип

в

духовный, пусть даже не все это понимали. Ему следовали
на
первых выборах: все, и собственники, и не владевшие ничем,
голосовали на
равных. «Декларация прав человека» признала равенство всех
степени

людей,
В

и стало

октябре

что это означает

ясно,

89-го

года

Собрание

равноправие граждан.

признало право участвовать

в

выборах только за теми, кто платит налог, равный трехдневному заработку.
В результате с шести миллионов при всеобщем избирательном праве
число

тогда

избирателей сократилось до 4298 тысяч. Национальное собрание
опасалось
двух крайностей: городской черни и сельской

аристократии;
не

Парижа,

оно

боялось

говоря

о

дать

право

голоса

других городах,

и

двумстам

миллиону

тысячам нищих

зависимых от

сеньоров

крестьян.

Подход, казавшийся оправданным
91-м.

Деревня,

считавшаяся

в

89-м году, уже

рабски покорной,

не

показала,

что

идея

мира

и

таким в

что

настроена
обоснованные

революционно; почти везде крестьяне возлагали
надежды на новый порядок вещей; на селе резко увеличилось
доказывая,

был

порядка нераздельно

число

связана с

свадеб,

идеей

свободы.

Вера народа была безгранична; следовало верить и в него. Не счесть
ошибок и предательств, которые потребовались, чтобы отнять ее у
народа. Вначале
воплощение

он

верил всему

идей

в

—

идеям и людям, он пытался

конкретных личностях;

сегодня

увидеть

Революция

Байи, Лафайета; даже
завтра
черствые, неприятные персоны вроде Ламетов и Барнава внушали ему
доверие. Всякий раз обманываясь, он переносил на других свою
представала

упорную

для него

в

потребность в

образе Мирабо,

вере.

—

716

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Итак, сердца раскрылись

и

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

умы созрели. Никогда прежде

быстро. Цирцея72 превращала людей в
животных; Революция поступила наоборот. Пусть французы были плохо
перемены не

подготовлены,

опыт и знания им заменило инстинктивное

Множество людей
государственных

89-м году,

активными

необразованных

научилось

разбираться

этим

пылким, умным,

что отныне они лишаются

гражданами

пассивных,

поредело,

лишь

избирателей,

то есть

избирать

кто платит

тот,

в

права голоса;

именовать

а всех

низвести

прочих

Споры,

—

цену марки

неоднократно

как

до

контрреволюция.

число таким

богатых. Ведь депутатом

только

голосовавшим

энергичным людям,

это выглядело
неграждан,
Еще более странным был наказ избирателям, чье
уровня

чувство родины.

делах.

Сказать
в

так

совершались

образом

мог стать лишь

серебра (54 ливра).
возникавшие по

этому поводу,

позволили

простодушно изложить
грубо-материалистические доктрины права собственности.
Экономисты дошли до того, что заявили: только собственники являются
конституционалистам

членами

общества,

и

и

экономистам

свои

общество принадлежит им\\*73

Вопрос о политических правах, важный сам по себе, стоял особенно
остро еще и потому, что миллион триста тысяч судей, заседателей и
чиновников, которых Собрание постановило назначить, должны были
отбираться только из числа активных граждан. И больше того:
ограничение попытались
распространить на Национальную гвардию, то есть
разоружить победоносный народ, совершивший Революцию.
Этот недоверчивый к народу буржуазный материализм, считавший
гарантией порядка одну только собственность, овладевал умами
депутатов и с каждым бунтом
усиливался. Все эти Сийесы, Туре, Ле-Шапелье,
*

право

Неразумные

ученики Кене

и

Тюрго74,

они не

видели,

что их

учителя расширили
чтобы вернее возложить на них обязанность
была сосредоточена в руках священников и дворян.

землевладельцев лишь затем,

платить налог в

эпоху,

когда земля

Ведь депутатом

мог стать лишь

тот,

марки

кто платит

цену

серебра (54 ливра).

718

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Рабо

Сент-Этьены

де

исповедовали

накануне. Еще удивительнее

РЕВОЛЮЦИИ

назад, забывая то,

постоянно пятились

призывали к волнениям или
не

ФРАНЦУЗСКОЙ

поведение

даже стояли за ними:

чувствовали себя уверенно

и

одобряли

что

депутатов, которые
Дюпор, Ламет и Барнав

законы, направленные

на

по-якобински подстрекали. В 90-м году
положение этих
троих было весьма двусмысленным и странным. Их
популярность достигла наивысшей точки благодаря борьбе против Ми-

разоружение тех,

кого сами же

рабо по важнейшему вопросу
мира. Однако

сущности

эти

—

права объявления войны

так ли

уж сильно различались
Роялистами.

трое?

Единственным

человеком, которого

до последнего дня, был тот, кто лучше
Александр де Ламет.
партии,

их

и заключения

взгляды? Кем были

Мирабо

в

ненавидел с

всего воплотил в

первого
себе двуличие

—

Если

Ламет, Дюпор

Барнав

будто делали шаг в сторону
Мирабо, тем самым они освобождали место Робеспьеру, приобретавшему
вес в Якобинском клубе. Этих господ чрезвычайно
затрудняло их
и

как

уступать его они не хотели. И они лавировали,
колебались, прибегали к любым хитроумным уловкам, какие только
могли измыслить. Но события
развивались столь стремительно, что

положение

желавшим

авангарда,

но

упрочить монархию

следовало

поторопиться.

Шарлю Ламету

когда он

упрекнул исполнительную власть в том,
Ламеты
«она
притворяется мертвой». Упрек был искренним
предвидели, что эта власть, ослабленная ими, увлечет их в своем падении,
рукоплескали,

что

—

они

вернуть ей прежнюю силу.
Это проявилось в деле Нанси. Они проголосовали вместе с Мирабо
Буйе и Лафайета, против солдат, которых Якобинский клуб, где они

хотели

за

верховодили, раззадоривал

и

подстрекал

бунту.
или тайному

к

Депутаты, поддавшись этому явному
реакционному
ближайшие
6
постановили
не
в
два года
влиянию,
сентября
проводить
первичных собраний избирателей, продлив на этот срок полномочия
прежних выборщиков.
Ламеты не раскаивались в том, что из ненависти к Мирабо
проголосовали за
декрет, запрещающий депутатам занимать министерские
посты. Братья не сомневались, что в новых обстоятельствах любые
перемены приведут

к

тому,

что власть окажется в их

руках

или в

руках

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

их

Вот почему

друзей.

отправил
им

в

они

горячо

отставку министров;

удалось добиться

Собрание

и

две сотни левых

Пришлось

в

уже

Собранию Дантон,
достаточно ясно

движение

министров,
и

прежде всего,

благодаря бунту

—

Неккера. Однако, вопреки ожиданиям,
требовать отставки остальных. Камю, Ле-

Шапелье, бретонцы,
не отставки

том, чтобы король

настаивали на

—

719

принципов...

изгнания

отказалось

привести

Борьба

первое

показало,

а

депутатов проголосовали против.

парижские секции,
над ними.

суда
этой

явление

но те

потребовали

Требование
Медузы Горгоны

изложил

головы

что стоящие за нею не

отступят

ни

перед

какими

средствами устрашения.
Двор, возлагавший в ту пору надежды на избыток бедствий и
стремившийся показать Европе, будто королевской власти во Франции уже
не
существует, желал, чтобы король попросил Собрание избрать

узнал об этих планах и яростно им
воспротивился, опасаясь, несомненно, как бы депутаты не выбрали своих
министров

самостоятельно.

Мирабо

вожаков и не отменили

ради

них

декрет,

министерские кресла.
Именно тогда триумвират осознал,

Ламеты,

что

запрещающий

им занимать

никогда не отдаст

ему
обласканные
прежде
навлекли на себя его
личную
двор

Версале
королем, знали,
неблагодарностью
ненависть. И сделали серьезный шаг, ясно свидетельствовавший
отдалении от Людовика XVI и о сближении с партией герцога
власть.

что

воспитанные в

своей

и

об

Орлеанского.

Тридцатого октября епископы обнародовали свое «Изложение
манифест сопротивления75, грозивший священным
принципов»
—

всему низшему духовенству, поддержавшему Революцию. 31
октября якобинцы решили в качестве ответной меры издавать газету и
публиковать в ней выдержки из переписки Клуба с его отделениями в
гневом

грозное издание, которое позволило бы предать гласности
бессчетные обвинения против священников и дворян. Газета,

департаментах

—

обречь стольких людей на ненависть народа (и кто знает? быть
может, на смерть), на деле становилась пугающей общественной силой,
человек, которому предстояло выбирать из этого огромного потока
имена
жертв, облекался странной новой властью, которую можно было
бы назвать диктатурой доноса.
призванная

—

—

720

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

В Якобинском

клубе

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Дюпор, Барнав и
Ламет. Какому же строгому цензору, чистому, безупречному человеку
доверили они эту власть?.. Кто бы мог подумать? Автору «Опасных
связей», известному агенту герцога Орлеанского, Шодерло де Лакло.
Это он в тени Пале-Рояля, у дверей своего хозяина, во дворе Фонтанов
в

еще

ту пору

верховодили

ворох обвинений, не вполне точно названный
Конституции». Не вполне точно так как в то время

издавал еженедельно

«Газетой

Друзей

ничего не

будто

она

—

сообщала

о

дискуссиях

в

парижском Якобинском

клубе,

как

тайну; на ее страницах публиковались лишь письма
из провинциальных обществ, полные коллективных и анонимных
обвинений. К ним Лакло добавлял какую-нибудь свою статейку,
незначительную и наивно орлеанистскую, так что в течение семи месяцев (с ноября
по июнь)
орлеанизм распространялся по Франции под почтенным
прикрытием Якобинского клуба. Эта огромная, созданная в интересах
народа машина, применяемая не по назначению, работала ради
возможной

делая из

смены

них

династии.

Вожаки

якобинцев,

несомненно,

не пошли

бы

на

эту странную

сделку, если бы не нуждались в денежной помощи от орлеанистов для
своей деятельности в Париже. Двор, крепкий задним умом, стал сожалеть

сблизился

Поначалу он
попытался
сыграть на общеизвестном тщеславии Барнава (в декабре 90-го
года), затем обратился к братьям Ламет (в апреле 91-го). Двор
обращался за советами к Барнаву*. И не только к нему, но и к Мирабо, к
Бергасу, ко всем и всех обманывал, прислушиваясь, как мы увидим,
лишь к Бретёю,
стороннику бегства, гражданской войны и мести.
Народ не знал обо всех этих низких интригах, но инстинктивно
никто и ничто
догадывался о них. Тщетно оборачивался он по сторонам
не
внушало доверие. С галерей Собрания и Якобинского клуба люди
о

том,

что не

с этими опасными

людьми.

—

—

высматривали честное, порядочное лицо. Но даже на внешность
защитников наложили свой отпечаток коварство, тщеславие или

их

продажность.

*

Mémoires

P. 362.

[biographiques,

littéraires et

politiques]

de Mirabeau. VIII.

[Paris, 1835.]

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

И
«Я

лишь

721

принципов...

внушает доверие и словно говорит за человека:
порядочен»*. О том же свидетельствуют его жесты, его

одно лицо

честен и

платье.

Борьба

Речи

принципами

его
—

высокоморальны, проникнуты интересами народа
принципами прежде всего. Человек этот не склонен

веселью, сдержан, печален,

как

будто далек от народа,
в чем-то он

и

если

скорее,
иметь в

чрезвычайную аккуратность и манеру держаться.
дружелюбия и панибратства: даже старых школьных

Никакого

товарищей

он

виду

даже

к

принадлежит,

к

академическому миру;

и

аристократичен,

его

держал

Несмотря

на

расстоянии.

способствующие популярности, народ
всегда испытывает такую потребность в честности, что человек, для
которого принципы и право превыше всего, человек, проповедующий
добродетель, чье серьезное и грустное лицо кажется ее воплощением,
становится его любимцем. Чем хуже относилось к
нему Собрание, тем
больше ценили его зрители на галереях. И он всё чаще обращался к
этому второму собранию, которое точно парило в высоте, считало себя
на самом деле выше всех, как Народ, как Суверен, требовало для себя
права вмешиваться в ход дискуссий, освистывало депутатов.
С тем большим основанием Робеспьер приобрел влияние в
Якобинском клубе. Он не
пропускал его заседаний, упорно работал, «всегда
был на посту», выступал по любому поводу. В собраниях, как и в глазах
женщин, постоянство всегда в чести. Многие члены Клуба скучали,
уставали и покидали его. Робеспьер иногда наводил скуку на других, но
сам не
Робеспьер
скучал никогда. Итак, старые члены Клуба ушли
и
множество
новых
нашли
людей
остался; пришло
Робеспьера. Еще
на эти

черты,

не

—

—

депутатами, горящие нетерпением заняться общественными
делами, они представляли собой в некотором роде Собрание будущего.
Робеспьер был совершенно лишен политической отваги, того
не ставшие

ощущения

*

В

собственной силы, которое

его

лице,

неизменно

печальном,

дает власть над

не

было

в то

время

другими. Не обладал

чего-то

Сохранившийся прекрасный медальон (работы
или
она
его
школы, принадлежащий господину Ae6â) свидетельствует, если портрет
Гуд
правдив, о любви к добру, прямоте, но также о внутреннем напряжении и, возможно, о

фантасмагорического и

зловещего,

честолюбии.

появившегося позже.

722

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

он и

способностью

своими

людей

и

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

высокому полету мысли, слишком точно следуя
учителями Руссо и Мабли. Наконец, ему не хватало знания

вещей

во

европейском

к

всём

их

многообразии,

он мало

разбирался

в

за

истории

и

мире.

Зато он, как никто, обладал огромной волей и настойчивостью,
работоспособностью и добросовестностью, и эти достойные восхищения
качества

никогда

Кроме того

не изменяли.

ему
и

—

прежде всего,

—

этот

человек, которого

считали

занятым исключительно

правильно оценил
и

принципами и отвлеченными материями,
ситуацию. Он превосходно понял (в отличие от Сийеса

где сила, где ее нужно искать.
Сильные люди хотят быть силою сами

Мирабо),

или

создать ее,

если

нужно.
Политики ищут ее там, где она есть.
Во Франции существовали две силы, два больших сообщества:
Якобинский клуб; другое,
одно, в высшей степени революционное
—

Революции,

выигравшее

от

о низшем

духовенстве,

о

согласоваться с

бы

с

ней

легко

примириться

—

я

говорю

восьмидесяти тысячах священников.

Таково было общее

нравственном

могло

мнение.

смысле и со

Никто

не

задумывался,

может ли в

всей искренностью идея христианства

идеей Революции.

Робеспьер,

глубоко вникать в суть нового
принципа, чтобы создать на его основе новую форму объединения. Он
взял то, что имелось, и
решил, что победит тот, за кем пойдут
как

политик,

не

стал

якобинцы и священники.

Самый

простой

и

надежный способ привязать
чтобы

Революции состоял в том,
предложение

30

мая

его женить.

1790 года. Его

голос

И

священника к

Робеспьер

дважды

внес это

заглушали.

Собрание

единодушно не желало слушать. Левые, по-видимому, не хотели,
чтобы важная инициатива принадлежала Робеспьеру. Примечательное

обстоятельство, которое
якобинских вожаков;

Собрание
*

сговорилось

можно

газеты

не

приписать

сговорились

лишь

ревнивому

ничего не

влиянию

печатать*,

как

слушать.

Перле76 и некоторые другие упоминают о предложении Робеспьера,

газетах о нем нет ни слова: ни в

«Революсьон

де

Пари»,

ни в

но в

«Революсьон

де

ведущих

Франс

и

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 5.

Несмотря на
в

это,

слова

посланий

священников писали

живую признательность. Всего

на

тысячу

франков,

пятисот, семисот, полутора

стихи на

за месяц он

разных языках,

тысяч стихов на

723

принципов...

Робеспьера произвели

среде духовенства. Тысячи

свою

Борьба

сильное впечатление

ему, чтобы выразить

получил

таких

целые поэмы из

латыни, греческом

и

древнееврейском.
Робеспьер продолжал выступать в поддержку духовенства*. 16 июня
90-го года он обратился к Собранию с просьбой обеспечить
священников, достигших семидесяти лет и не имевших ни бенефициев, ни
пенсий. 16 сентября он ходатайствовал за некоторые монашеские ордена,
которые Собрание ошибочно причислило к разряду нищенствующих.
И

позднее, 19 марта 1791 года,

много

церковников

против Революции,

когда низшее

епископами и почти не осталось

в

самый разгар войны

духовенство

надежды

последовало за

примирить

его с

Революцией,

Робеспьер
принять;

возражал против суровых мер, которые намеревались
его словам, было бы нелепо принимать особый закон «против

по

мятежных

речей

священников»,

и

вообще

никого нельзя

карать

за

речи.

Робеспьер зашел далеко и подставил себя под удар. Кто-то из левых
бросил ему в лицо: «Ступайте к правым!» Робеспьер, глубоко задетый,
остановился, задумался

и стал

более осторожным.

Он скомпрометировал бы себя, продолжая покровительствовать
священникам в сложившейся ситуации. Однако им следовало твердо
запомнить, что,
защитника

если

Революция когда-либо

остановится,

они

найдут

в этом политике.

Брабан», ни в «Курье де Прованс», ни в «Пуэн дю жур», ни в «Ами дю пёпль», ни в
«Монитёре» (ни в «Парламентской истории»77, которая слишком покорно следует за
«Монитёром», и не только здесь
например, она повторяет намеренно ошибочные
о
великодушии духовенства в ночь на 4 августа. См. мой первый том).
утверждения
Вилье рассказывает, что Робеспьер был тронут многочисленными выражениями
де

—

благодарности

в

стихах, которые получал. Как-то

«Говорят, будто
*Один раз

поэтов

больше нет; видите,

я

за

обедом

умею

их

он сказал

своему секретарю:

создавать».

выразил несогласие с духовенством, но в таких обстоятельствах,
было невозможно. Тогда один депутат-священник настаивал,
когда
чтобы церковнослужители сами выбирали своих иерархов. Исключить их из общего
он

согласиться с ним

правила

—

избрания

народом

—

означало

бы возродить

их как

корпорацию.

724

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

растущим корпоративным духом, пылкой и строгой
инквизиторской любознательностью были чем-то

Якобинцы

с их

верой, упорной
похожи на священнослужителей. В
некотором смысле они образовали новое
революционное духовенство, а Робеспьер со временем сделался его
главою.

В этой роли

он

был

инициативами, выражал
не

опережая их.
Это особенно

Подавляющее

Робеспьер
народа,
ему,

а

на

мысль,

вопросе

как того желал

депутатам

разделял,

впоследствии, даже

Говоря о

штатов

наводили

который

можно

по мнению

ним.

ту пору, необоснованное

будет держать на цепи,

никогда не

укусит и,

находясь

бесполезным, скорее,

Варнава,

были

тогда

в

в столь

даже

вредным.

и оставались

вихре Революции, средоточием равновесия.
Демулене, члене Клуба кордельеров, а тем более о других

в самом

более нетерпеливых, Робеспьер замечал: «Они
торопятся, вот и свернут себе шею. Париж не сразу строился,

кордельерах,
слишком

перед

как почти все в

беспомощном положении, окажется

Якобинцы,

власти.

Франция настроена монархически. Поэтому
Франции был король, но не представитель
Мирабо, г, уполномоченный народам и служащий

короле, которого

наморднике,

королевской
Генеральных

голосом, никогда

во

следовательно, ответственный

представление о

о

их

с

что

хотел, чтобы

Робеспьер
ошейнике и

наказов

осмотрительным, редко выступал

якобинцев, служил

мнение

заметно в

большинство

якобинцев

очень

еще

один день его не

Инициатива

разрушишь».
и

дерзание принадлежали кордельерам.

и за

ГЛАВА 6
КОРДЕЛЬЕРЫ
Революционная история

Энергичные члены Клуба кордельеров.
монастыря кордельеров.
Их вера в народ. Их организационное бессилие.
—

—

Марата. В 90-м году кордельеры еще молоды. Опьянение
юности.
Атмосфера, царящая в Клубе. Камиль Демулен против
Марата. Теруань де Мерикур у кордельеров. Анахарсис
Раздражительность

—

—

—

—

—

—

Клоотц.

—

очти

Двойственный характер кордельеров.
Один из портретов Дантона.

напротив Медицинской

—

школы вы

увидите

в

глубине двора выстроенную в строгом и
величественном стиле часовню. Перед вами сивиллина пещера78
Революции
Клуб кордельеров79. Здесь ее экстазы,
—

треножник, оракул. Низкие

своды

и

мощные

контрфорсы часовни должны простоять вечно:
слышали голос Дантона и не обрушились.
Сегодня

часовня

превращена

хирургии80, украшенный

в

они

печальный

музей

ужасными диковинами,

но в

мрачных задних помещениях скрыты от посторонних
взоров еще более жуткие картины: там, на черных
мраморных

столах, производят вскрытия трупов.

Стоящие
служили

по

соседству

здания

богадельни

трапезной монастыря кордельеров

и часовни

и его

первоначально
знаменитой школой,

признанным центром мистиков, куда пришел учиться даже соперник
францисканцев, доминиканец святой Фома81. Между этими двумя
зданиями возвышалась

неф
это

был

заполнен

монастырская церковь, огромная

мраморными

надгробными

плитами.

разрушено. В подземной крипте некоторое время

типография Марата.

и

мрачная,

Сегодня

работала

ее

всё

726

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Странный
обитель

с

ХШ

рок властвует
века

ФРАНЦУЗСКОЙ

над этим

служила приютом

мятежному, эксцентричному духу.
монахи или санкюлоты

—

имели

РЕВОЛЮЦИИ

местом!

Огороженная

Революции,

Кордельеры

между собой

—

много

и

всегда

—

ее

стеной

самому

нищенствующие

общего. Богословские

диспуты, средневековая школа и «Клуб 90-го года»
отличались больше по форме, чем по
духу.
Кто построил часовню? Сама Революция, и было это в 1240 году.
и политические

Здесь

она нанесла

предстояло

на эти

ли они столь же

справедливость? И

удар

в ночь на

разрушить

Посмотрите

первый

феодальному

миру,

который

ей

4 августа.

стены, возведенные

непоколебимыми,

вчера: не
божественная

словно

как сама

выглядят

результат замечательного проявления
революционного правосудия. Людовик Святой как справедливый судия
в самом

деле,

они

—

первым наказал за преступление высокородного вельможу, барона де
Куси82. На деньги, полученные с феодала в качестве штрафа, король-

(сам кордельер) построил школу и церковь.
Школа оказалась революционной. Именно там

монах

состоялся

диспут

о

Вечном Евангелии

Христос мир?»
Этому месту действительно
В 1357 году,

когда

король

и весь

и

около

1300 года

был задан вопрос: «Оставил

была предначертана особая

цвет

ли

судьба.

дворянства потерпели поражение

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 6.

7 27

Кордельеры

первый Конвент, спасший Францию83.
Дантон XIV века, парижский прево Этьен Марсель, принудил Штаты
создать в Париже подобие республики;84 отсюда он рассылал в
провинции всемогущих посланцев для сбора средств. Смелость города берет,
и он
памятным указом85,
вооружил народ одним словом
поручавшим
ему охранять мир в обществе: «Если сеньоры будут воевать друг с
другом, добрые люди устремятся на них».
Странная, удивительная задержка понадобилось еще целых
и оказались в

плену,

здесь возник

—

—

четыре столетия, чтобы грянул 89-й год!

Революционная вера кордельеров прошлого опиралась на
вдохновения и
озарения простых людей, бедняков. Эти монахи объявили
бедность

первой христианской добродетелью
достичь ее, что

стремлении

своих

даже

в

столь

упорствовали в
предпочли бы скорее взойти на костер, чем

нищенствующих. Настоящие санкюлоты
своей ненависти к собственности они превзошли и

отказаться от своего

Средневековья,

и

одеяния

преемников, обосновавшихся

в

обители,

и всю

Революцию,

и

Бабёфа.

Наши революционные кордельеры,

как и

средневековые монахи,

уповали на инстинкт простых людей; только
божественным озарением, а народным разумом.
свято

именовали его не

сугубо инстинктивный и стихийный, то
вдохновенный, то одержимый, разительно отличал их от расчетливого
энтузиазма, мрачного и хладнокровного фанатизма, характерного для
Дух

кордельеров,

якобинцев.
В эпоху, о которой мы ведем речь, Клуб кордельеров был гораздо
ближе к народу, чем они. В нем не существовало разделения, как у

якобинцев,
приходили

рабочие.

на

Тем более

руководящего комитета.

кратковременной

собрание

—

Не было у

попытки ее

политиков и
никакого

братское общество,

подобия «шабаша»

куда

или

Клуба и общей газеты (кроме одной

выпускать)86.

общества нельзя сравнивать. Кордельеры были
Впрочем,
огромной организацией,
парижским клубом, якобинцы
распространившейся по всей Франции. Но от взрывов гнева кордельеров трепетал
и волновался Париж. А стоило
ему прийти в движение,
два этих

—

революционеры-политики были вынуждены

следовать за

ним.

728

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

У кордельеров был

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

дух индивидуальности. Все

очень силен

их

Марат, Демулен, Фрерон, Робер, Эбер, Фабр д’Эглантин
писали своеобразно. Дантон, всемогущий оратор, писать не любил.
Напротив, Марат и Демулен, заикавшиеся или картавившие,
журналисты

предпочитали

—

писать,

а

выступали редко.

Однако, несмотря
все
притягивал

—

на эти

и

различия

индивидуальные устремления,
были
связаны
они, казалось,
прочными узами, словно их
некий магнит. Кордельеры образовывали некое подобие племени и

Клуба: Марат обосновался на той
же
улице, почти напротив, в доме с башенкой, Демулен и Фрерон жили
в Торговом
по
дворе,
соседству на улице Старой Комедии87, Дантон
на
на
Клоотц
улице Бушри-Сен-Жермен
улице Жакоб, Лежандр
селились в основном

неподалеку

от

—

—

—

ит.

д.

Почтенный

Лежандр,

Клуба,
оригинальная фигура Революции. Невежественный, неграмотный, он,
однако, смело выступал перед учеными и писателями, не обращая внимания
на их улыбки. Человек он был сердечный, вопреки свирепым речам, и
добродушный в минуты просветления. Душераздирающая прощальная
речь, произнесенная им над могилой Лустало, намного превосходила
всё сказанное журналистами, в том числе и Демуленом.
мясник

один из

Особенностью кордельеров было то,

ораторов

что они

—

всегда находились

в

гуще народа, говорили при открытых дверях, постоянно общались с
толпой. Иные из них, прежде замкнутые кабинетные литераторы или
ученые, устроили

людей,

писали на

рабочее место прямо на улице, трудились среди
каменных тумбах. Они читали
теперь лишь одну
свое

великую книгу, презрев остальные,
на глазах огненными

—

ту,

что

всякий

день писалась

у

них

буквами.

инстинкту. Чтобы оправдать эту
веру в своих глазах, они поставили ей на службу разум и сердце. Не
было зрелища более трогательного, чем обаятельный и остроумный

Они верили

Камиль

в

народ, доверяли

его

философствовавшим по
вечерам на перекрестке улиц Одеон и Комеди-Франсез каменщикам и
Демулен,

когда он подходил

к

принимался рассуждать с ними о богословии, точь-в-точь как
бы Вольтер, а потом, придя в восхищение от их разумности,

плотникам и

сделал

восклицал:

«Да

это же истинные

афиняне!»

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 6.

729

Кордельеры

этой вере кордельеры приобрели над народом
безграничную власть. У них были три революционные силы, подобные трем
молниям: громовой и взволнованный голос,
острое перо, неутолимая

Благодаря

Дантон, Демулен, Марат.
ярость
В вере в народ они нашли силу,
—

слабость

но в

ней

же заключалась и их

организации. В каждом человеке они видели
народ. Они отдавали абсолютное право суверена городу, секции, клубу,
гражданину. Всякий, таким образом, обладал бы правом вето в
—

всей

отношении

невозможность

Франции. Чтобы успешнее сделать народ свободным,

ставили его в зависимость от

кордельеры

Марат,

каким

бы

ни

было

отдельной

его

личности.

яростное ослепление,

почувствовал опасность, исходившую

от этого

как

будто

анархического духа. Он

трибуна, а
затем
назначить трех
государственных инквизиторов. Похоже, Марат
мощной
завидовал
организации Якобинского клуба. В декабре 90-го
года он предложил учредить (очевидно, по примеру якобинцев) некое
братство наблюдателей и доносителей для надзора за агентами
правительства и разоблачения их злоупотреблений. Предложение осталось
без последствий. Марат сам, в одиночку взялся за дело инквизитора. Со
поспешил с

предложением установить диктатуру

военного

—

всех

сторон

к

необоснованные,

нему
—

стекались

он

доносы

верил всему

Фабр д’Эглантин

и

всё

и

жалобы,

и

справедливые,

и

публиковал.

Марата». Его
слова
удивили тех, кто путает чувствительность с добротой, и не знает,
в какое негодование может вылиться обостренная
чувствительность.
У женщин она доходит до приступов жестокой ярости. Марат обладал
как-то сказал о

«чувствительности

темпераментом и даже более того: он был очень
нервным и
полнокровным. Его врач, доктор Бурдье, читал газету Марата и,
когда видел, что тот пылает жаждой крови более обычного,
скорее

«краснеет»,

женским

по его

выражению,

Неожиданный

шел к

нему

и

делал

кровопускание*.

резкий переход от ученых штудий к
революционному движению ударил Марату в голову, опьянил его. Многочисленные
и

подражатели, от его имени излагавшие собственные воззрения, еще
больше разжигали его ярость. Их преследования он не доверял никому,
*

Бурдье

сам

рассказал об

этом

нашему знаменитому

физиологу Серру.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 6.

сам охотился за

разносчиками

иногда по ночам,

порой

и

их

731

Кордельеры

сочинений, подкарауливал на улицах,

ему удавалось

кого-нибудь

захватить

Марата самого разыскивала полиция. Он скрывался где мог. При
таком образе жизни,
при вечной нищете и вынужденном
затворничестве он становился всё более
нервным и раздражительным; терзаемый
врасплох.

приступами страстного возмущения, горячо сочувствуя народу,

он

яростную чувствительность в жестоких обвинениях,
резне. Его подозрительность неуклонно росла, число виновных,

свою

выражал

призывах к

необходимых жертв
бы

народа истребил
Перед лицом
проявлял

в

множилось в его воспаленном

конце концов весь

природы

слабость;

по его

своей

и

мозгу,

так что

Друг

народ.

чужой болью Марат
мог видеть мучений

столкновении с

при

словам,

он не

был уничтожить мир.
Марат оказал серьезные услуги Революции своей беспокойной
бдительностью, но его смертоносный язык и легкость, с какой он бросал
насекомого,

но

наедине со

обвинения,
мужество
роковым

имели

убеждали,

наставником,

чернильницей

прискорбное
что он

прав

затуманил

в

готов

влияние на

умы. Его

своей ярости,

его

здравый

бескорыстие

он стал

смысл,

для

побудил

и

народа
его

уступать
слабости
и неистовства, коим сам подавал
порывам
пример.
этой
по
личности
нельзя судить
необычной, незаурядной
Впрочем,
о
кордельерах вообще. Как и по любому другому из них. Нужно видеть
их

вместе,

собравшихся на вечернее

и кипение в

Дайте

мне

Я хочу

жерле этой Этны. Я

заседание,

понаблюдать брожение

попытаюсь отвести вас

туда. Смелее!

вашу руку.
застать их в тот

момент, когда

во

всей

полноте

дерзкий анархический дух, и они, наложив свое вето на
законы, принятые Национальным собранием, объявили, что «на их
территории» пресса есть и будет свободной без ограничений, а Марат
восторжествовал их

находится под их

защитой.

Присмотримся к ним в этот час. Время бежит быстро, они
изменятся. Пройдет лишь год, и мы их
уже не узнаем. Так взглянем на них
сегодня. Впрочем, не стоит надеяться раз и навсегда запечатлеть образы
этих теней: они блекнут, становятся зыбкими, и их
уносит поток;
захватывает он и нас, наблюдающих за их судьбами,
бурный,
стремительный, который скоро помутнеет от грязи и крови.
—

732

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ

Я хочу увидеть

сегодня.

по

мере,
навалится

сравнению с тем,
груз столетий.

Даже Марат
и

долгая

но

В 1790 году

какими

За

еще молод.

он

неудачная карьера,

ночей,

бессонных

их

станут

они еще

молоды,

1794-му,

к

плечами

сорок

от

сгорает

РЕВОЛЮЦИИ

надежды и жажда мщения

когда на

пять

трудов,

по

крайней

них

прожитых лет,

страстей

и

переполняют его,

словно

юношу.
Этот врач без практики намерен излечить кровопусканием всю
Францию. Этот непризнанный физик, словно молния, поразит врагов*.

Друг народа надеется отомстить за народ и себя самого:
презирают, обходятся
остановит
не

подвалах,

Марата;

он

расставаясь

больше

не

с

будет

скрываться

пером

и таская с

увидит дневного

мрачную

жизнь и

оставившая

мужа, чтобы

следует

Одна

света.

за ним

повсюду,

настанет их

от

день.

их

Ничто

преследователей

собою печатный
женщина

жена его

обоих

в

станок.

разделяет

не

Он

его

типографа88,

необычайного человека,
спутницей
без солнца. Она заботится о нем, бедном, грязном,
этого

стать

живущего вне закона и
отталкивающем:

дурно... Но

с ними

ведь

всему

на свете она

предпочитает

жизнь в

подвале

служанкой Марата.
Благородство женского сердца! Именно оно соединяет Камиля
Демулена с его возлюбленной, красавицей Люсилью. Он беден, ему
угрожает

поэтому

опасность,

она хочет

быть

с ним.

Ее родители предпочли

бы, чтобы дочь взяла фамилию не столь компрометирующую, но
Люсиль. Каждое утро она читает его пламенные
статьи, талантливые, остроумные, блистательно красноречивые,
вдохновленные событиями дня и в то же
время отмеченные бессмертием.
именно опасность манит

Жизнь

и

смерть

родителей

она согласна

—

согласие на

брак

и

разделить

сама,

их с

смеясь и

Камилем,
плача,

она

скажет

вырвет у
другу об

ожидающем его счастье.

*

В дальнейшем

внешний облик

террорист

Марата
в

рассмотрю
одного

из

характер. Здесь я показываю лишь
кордельеров в 90-м году. В главе 8 я расскажу,

глубже

его

рассчитывавший уничтожить Ньютона, Франклина и Вольтера,
террористом. А позднее нарисую портрет истребителя 93-го года.

науке,

политическим

я

как

как
стал

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава б.

733

Кордельеры

поступали подобно Люсили. Чем туманнее
казалось будущее, чем больше сгущались тучи на горизонте, тем скорее
влюбленные стремились соединить свои судьбы, чтобы идти на риск
Многие

женщины

вместе и поставить

Волнующее,

обе

жизни на

смутное,

одну карту.

хмельное

время,

словно

предрассветные

часы

перед битвой, трогательное, захватывающее и грозное зрелище.
Все в Европе ощущали это. Многие французы уезжали, но немало
они всей душою разделяли наши
иностранцев стекалось во Францию
—

волнения,
здесь

они заключали

умереть,

брак

с

Францией.

И

если им

суждено было

предпочли бы смерть жизни в иных краях;
они могли быть уверены, что жили не зря.

они

крайней мере, здесь

по

Анахарсис Клоотц,
странствующий философ (как и его тезка-скиф), растрачивавший свои сто
пятьдесят тысяч ливров ренты на больших дорогах Европы, вдруг
остановился здесь, и с Францией его
разлучила лишь смерть. Так, Гусман,
Так, остроумный

испанский гранд,

и

циничный

немец

сделался санкюлотом

и поселился на

чердаке

в

Сент-Ашуанского предместья, чтобы не расставаться с атмосферой
бунта, без которой не мог обходиться.
Но не будем больше задерживаться, идем к кордельерам.
Какая огромная толпа! Сумеем ли мы попасть внутрь? Граждане,
посторонитесь немного! Товарищи, вы же видите, я привел с собой
чужака... Шум такой, что можно
оглохнуть; зато почти ничего не видно:
недрах

эти коптящие светильники словно

над

толпой!

Первое

делают

Воздух кажется плотным
впечатление

и

от

мрак

еще

рабочие, студенты

(среди

них

обратите

чад

и

криков.
неожиданное. Невозможно

шума

странное
более
вообразить
пеструю толпу, где смешались хорошо
—

гуще. Какой

внимание на

одетые люди,

Шометта),

даже

прежних обитателей монастыря
былого рабства, чтобы вкусить радость

священники и монахи: тогда многие из

приходили на место своего
свободы. Много писателей. Смотрите,

тин;89

вот

автор «Филинта»,

Фабр д’Эглан-

республиканец Робер, журналист, недавно
взявший в жены журналистку мадемуазель Керальо. Этот вульгарный
тип
будущий «Папаша Дюшен»90. Рядом с ним печатник-патриот Моморо, его красавица жена станет однажды Богиней Разума... Бедная
—

а тот

брюнет

—

734

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Богиня, увы, погибнет

вместе с

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Люсилью...91 Ах,

если

бы

все они

знали,

судьба ожидает их!
Но кто же там председательствует? Право же, настоящее
воплощение ужаса! Как он
страшен, этот Дантон! Кто он, циклоп? Неведомое
божество загробного мира?.. Изуродованное оспой лицо с блестящими
какая

зловещий вулкан... Это не человек,
бунтом... Над ним витает рок... О

маленькими глазами напоминает
сама стихия

мятежа,

опьянение

сумрачный гений, ты пугаешь меня!
погубить Францию?
Смотрите, рот его искривился,

Что предстоит тебе:
стекла в окнах

а

спасти или

задрожали

от

звука

его голоса.

«Слово предоставляется Марату!»
Как? Это Марат? Это желтушное существо

выпуклыми серо-желтоватыми
явилось к нам это

Однако

отталкивающее

взгляд его

блуждающий,

словно

скорее

Марат?

Блеск

и

прозрачность глаз,

взгляд наводят на мысль, что

обманутый,
шарлатан,
визионер, одновременно
себе
приписывающий
дар ясновидца, уличный прорицатель, тщеславный,
нами

с

создание?

мягок.

невидящий

камзоле,

Оно скорее
роду людскому. Из какого болота

глазами и есть

принадлежит к земноводным, чем к

в зеленом

и

их

перед

и

а

ибо верит любым невольным вымыслам,
порожденным его собственной склонностью к преувеличениям. Горький опыт
научил его отовсюду ждать беды. Ужас будет лишь нарастать: ему
главное

—

легковерный,

непременно нужно
подземелья о

что-то

какой-нибудь

раскрыть

сенсации хоть

дрожащих подписчиков от одного

заговору,
Он

или

нагоняя на них

придумать,

раз

на

предательства
всё больший страх.

дню,

к

возвестить из

повести своих

другому,

от

заговора

к

благодарит собрание. Затем его лицо озаряется. Великая,
ужасная измена! Раскрыт новый заговор!.. Смотрите, как счастлив он, когда
трепещет сам и заставляет содрогаться других!.. Как преобразилось
это тщеславное и
поблескивает от

легковерное создание!.. Его

желтая кожа

пота!..

«Лафайет заказал в Сент-Антуанском предместье пятнадцать
тысяч табакерок со своим портретом... И неспроста... Прошу честных

Дантон

736

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

раздобыть такие табакерки,
найдется пароль заговорщиков»*.

граждан, которые сумеют

Уверен,

что в них

Многие смеются, другие

полагают, что надо

их

разбивать.

провести дознание,

и

дело того стоит.

Марат

сурово хмурится,

лицо его темнеет:

«Я говорил три

месяца

существует шестьсот заговорщиков, и нам нужны шестьсот
веревок, чтобы разобраться с ними. Какое заблуждение!.. Теперь нам
назад,

что

понадобится

Из

не меньше

двадцати тысяч».

Бурные рукоплескания.
Марат начинает превращаться в народного
потока доносов и зловещих предсказаний,

страницы

своего

кумира,

идола толпы.

которыми

попали в

листка, некоторые

в

точку
батальона
Уже
пророка.
три

он заполнял

и снискали

ему

парижской
репутацию ясновидца
Национальной гвардии устроили ему триумф, пронеся его увенчанный
лаврами бюст по
улицам; правда, последствий это не имело. Его авторитет
и

грозных масштабов,

93-м году.

Демулен,
почтения,
королям, порой
посмеивался над божеством Маратом, как и над божеством Лафайетом.
Не обращая внимания на исступленный восторг Лежандра,
который внимал оратору, выпучив глаза и разинув рот, верил каждому его
еще не достиг таких

питавший

к

богам

так же мало

как в

как и к

слову и готов был растерзать всякого, кто посмеет его прервать,
отважный маленький человек фамильярно обратился к пророку: «Дружище

Марат, ты, как всегда, трагичен,
бы упрекнуть

тебя,

как

греки

стремишься к званию великого

бесприютная
разожгла твое
тысяч

жизнь в

Эсхила92,

Скажи нам,
ты

только

для

их от
**

подорожали

оправдание:

—

девятнадцать

эффекта прибавил к

заливается

Легковерие Марата проявляется во всём.
слезами из-за глупостей,
которые его заставляет

три су

за локоть: сведения
—

столько

белых кокард,

совершенно достоверные,

Бертен (портнихи королевы) и т. д.
самый трагический (от др-греч. τραγκότατος).

девицы

есть

серьезно

усиления

совершать австриячка. В № 321 королева раздала
на

что ты слишком

Nq 319. 23 déc. 1790.

В Nq 320 Людовик XVI

ленты

том,

трагика... Но у тебя

четыреста голов, которые

peuple.

в

tragicotatos!** Мы могли

катакомбах, подобная жизни первых христиан,

воображение...

*Ami du

сверхтрагичен,

и т. п.

что

белые

Марат узнал

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 6.

тем

шестистам,

необходимы? Может,

ты

737

Кордельеры

которых говорил прежде, действительно
сбавишь немного?.. Как говорится, лучше меньше,

о

лучше. Я-то полагал,

что

три-четыре украшенные

плюмажами

да

головы,

брошенные к ногам Свободы, решат всё дело».
Маратисты побагровели. Но тут у дверей возник шум, помешавший
ответить, и зал одобрительно загудел... Входит молодая дама и хочет
взять слово... Как?! Ведь это сама
мадемуазель Теруань, прекрасная
амазонка из Льежа! На ней красный шелковый редингот93, большая
сабля на поясе, как в знаменательный день 5 октября. Публика шумно
выражает восторг.
Демулен,

—

прибывшая

«Да

это же

с визитом к

царица

царю

Савская,

—

восклицает

Соломону парижских округов!»

Она уже пересекла зал легким шагом пантеры и поднялась на
трибуну. Ее красивое, вдохновенное лицо со сверкающими глазами
появляется

между мрачными,

апокалиптическими ликами

Дантона

и

Марата.
«Если

вы

и

вправду мудры,

как

царь Соломон,

воздвигнув Храм,
дворец Национального собрания... И возведете его
стояла Бастилия!
Теруань,

—

вы

докажете это,

Как! Пока
в

святилище

исполнительная власть занимает

на том

говорит

Свободы,

месте, где

прекраснейший дворец

законодательная
Флоры колоннады Лувра,
Зале
в
в
для игры
мяч, во дворце Малых
пребывает
Манеже, точно голубка Ноя94, не зная, где обосноваться?
продолжаться не может. Нужно, чтобы народы при виде

павильон

мире,

—

власть

и

всё еще временно

забав,

в

Так

которых обитают обе власти, сразу понимали, где находится
истинный суверен. Что значит властитель без дворца, бог без алтаря? Кто

зданий,

в

признает его культ?
Так воздвигнем
внесет

же

алтарь! Пусть каждый

свой вклад, золото, драгоценные

примет

камни

(как

в этом

участие,

я

драгоценности).

жертвую свои
Воздвигнем единственный истинный храм. Никакой

иной

Бога

не

достоин

прав человека”.

—

лишь

тот, где была провозглашена

Париж, хранитель этого храма, будет не столько
городом, сколько общею родиной для всех, местом встречи племен и
народов, их Иерусалимом!»
“Декларация

738

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

«Иерусалим мира!»
охватил

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

раздались восторженные крики.
какой-то хмельной восторг, настоящий экстаз. Если бы
—

монахи-кордельеры, трепетавшие прежде

под этими сводами

восторге, вдруг возвратились сюда,

собратьев. Верующие
Гольбаха, Гельвеция,

и

им показалось

философы,

бы,

Толпу

в мистическом

что они

последователи

среди

своих

Руссо, Дидро,

пророчествовали все, хотели они того или нет.
Немец Анахарсис Клоотц был или считал себя атеистом, как и

многие

тогда,

—

из ненависти к

злодеяниям свяященников.

(Tantum religio

potuit suadere
сомнении этот
устремлялся к

malorum!*) Но при всем своем цинизме и показном
соотечественник Бетховена с берегов Рейна всей душой

новой религии. Самые

возвышенные

праздником Федерации, принадлежат
Богарне). Никто не смог так прекрасно
всего

мира. Акцент Клоотца,

безмятежность,

собой

—

всё

благодушие

экватора,

всеобщей
штаты

гениального

это восхищало и

«Зачем природа
и от

его немецкая

этот

к госпоже

описать

единение

сумасброда,

ирония

над самим

Париж на равном расстоянии от полюса
его

человечества? Здесь

день

грядущее

де

медлительность, радостная

затем, чтобы сделать

конфедерации

мира. И

Клоотцу (письмо

забавляло одновременно.

поместила

если не

слова, вдохновленные

не так

далек,

как

колыбелью, центром

соберутся Генеральные

думают,

—

осмелюсь вам

Пусть лондонский Тауэр рухнет так же, как пала
Бастилия, и с тиранами будет покончено. А затем, после Лондона и Парижа,
священная хоругвь французов совершит победное шествие по всей
земле... Тогда не станет больше ни провинций, ни армий, ни победителей,
ни побежденных. Люди
будут ездить из Парижа в Пекин, как из Бордо
в Страсбург. Океан,
через который протянется мост из кораблей, будет
соединять, а не разъединять берега. Восток и Запад соединятся в
объятиях на поле Федераций. Рим сделался столицей
мира благодаря
войнам, Париж станет ею при помощи мира... Да, чем более я размышляю,
предсказать.

лучше представляю себе возможность единой нации и легкость, с
какой всемирное собрание депутатов, заседая в Париже, будет править

тем

колесницей
*

человечества.

Соперники Витрувия95,

Уж раз религия вмешалась,

не

жди

добра! [лат)

внемлите

пророче¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 6.

739

Кордельеры

если сознание

гражданского долга воспламенит
ваш гений, вы
сумеете воздвигнуть храм, способный вместить всех
посланцев мира. Их вряд ли будет более десяти тысяч.
ству оракула разума:

Люди станут
“Весь мир

эмигрантов.

Тираны,
сами,

и

едина, едино

между собою;

и молнии

быть,

должны

друг

на

нации

будет

больше

общество. Разобщенные

и

силы

обрушивают

что

друга.

троны скоро рухнут. Так лучше отрекитесь от них
пощадят, избавят от нищеты и эшафота. Узурпаторы,

что на стенах

приговор?..

сможет сказать:

ваши

тогда вас

видите,

каждый

подобны облакам,

присвоившие себе верховную власть,
не

и

родина, мир принадлежит мне”. Не

Природа

сталкиваются

громы

чем

тем,

моя

—

Не

взгляните мне в лицо...

Национального

ждите же, когда

собрания

другими королями сетей,
народами».
«Виват

а

уже начертан

расплавятся скипетры

навстречу Революции, которая освобождает
народы

—

от

Разве

и

короны,

вы

ваш

идите

королей от расставленных

соперничества

с

другими

Анахарсису! воскликнул Демулен. Разверзнем же
вместе хляби небесные! Разум затопил деспотизм во Франции;
пусть он
зальет весь земной
шар и смоет все троны королей и престолы лам...
Какое великое действо, от Швеции до Японии! Лондонский Тауэр
шатается... Неисчислимый Клуб якобинцев Ирландии на
первом же заседании
объявляет восстание. Дела принимают такой оборот, что я бы не
—

поставил и шиллинга на

Что

—

сохранность имущества

англиканского

духовенства.

фонаря,
Джон Буль96 потребует лишить его головы... На
прежде,
берегах Мансанареса97 уже вешают инквизиторов. Мощный ветер
свободы веет из Франции к югу, и скоро мы увидим, что преграды Пиренеев
до

Питта, ему

поста

больше

не миновать

если только он не лишится

чем

нет.

Клоотц

Аввакума98,

только что

на

вершины

перенес

меня за

политики.

волосы,

как ангел

пророка
Я раздвигаю пределы Революции

до

края света...»*

*

Демулена,

Нет необходимости пояснять,
лишь

что

объединив разрозненные

всё

это я заимствовал из газет

фрагменты

Марата и
Демулен,

и изменив несколько слов.

740

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Таково

своеобразие Клуба кордельеров. Вольтер среди фанатиков!
Ибо этот занятный Демулен
истинный сын Вольтера. Удивительно
видеть его в таком пандемониуме\". Здравый смысл, разум, остроумие в
этом
странном собрании, где словно заседают вместе наши пророки из
Севенн, и визионеры Долгого парламента100, и трясущиеся квакеры...101
Кордельеры на самом деле образовали некую связь времен; дух,
царивший в их клубе, дух Дидро, скептика и верующего, в конце Χλ/Ш века
был в чем-то сродни древнему мистицизму, озаряемому порой
зарницами будущего.
Будущее! Но как смутно оно и тревожно! Каким мрачным,
—

запутанным,

возвышенным и

мерзким одновременно предстает

оно в

облике

Дантона!

Передо

мною

портрет этого грозного и, увы, слишком верного
олицетворения нашей Революции. Набросок был сделан Давидом, но
художник оставил его,

ужаснувшись начатому

и

поняв,

что не в силах

изобразить на холсте такую натуру. Старательный ученик
продолжил работу и
просто, не спеша, излишне тщательно выписал каждую
деталь, волосок за волоском, старательно отобразил каждую отметину,
пока

оставленную оспой, все расщелины, горы и долины искаженного
В результате тяжкой и кропотливой работы появилось

лица.

натуры широкой, противоречивой, порочной, неистовой, словно
возникшей в те времена, когда природа творила еще неуверенно, не
изображение

ведая,

сильной

и

И всё
самые

выйдет

кто

из-под ее

резца

решительной рукой
же какими

несообразные

—

люди

ваяла она

умиротворенными

ее

создания по

мятущуюся душу раздирают

или

чудовища; неловкой,

но

образы древних гигантов.
и

гармоничными

сравнению

противоречия!..

с этим

Мне

выглядят

человеком,

словно

чью

слышится,

выразив свой

полусерьезный-полуироничный энтузиазм по поводу идей Клоотца,
добавляет, соединяя utile dulci (приятное с полезным): «Я готов был оставить перо,
обескураженный тем, что неблагодарный народ не желал меня слушать. Но надежда вернулась
ко мне, и отныне моя газета станет выходить
регулярно... Приглашаем наших дорогих
и

любимых подписчиков,

у нас,

на

улице

чья

подписка кончается,

Французского Театра,

отрасль промышленности

—

где

производство

мы

возобновить

ее не на

продолжим развивать

революций».

улице Сены,

доселе

а

неведомую

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 6.

как он

собой

ведет с

глухой, упорный, жесткий диалог,
безысходной внутренней борьбе...

полуслове в
В этом лице особенно пугает отсутствие

обрываются на

И

этот

жуткий

будет
будущего

слепец

полнейшее неведение

741

Кордельеры

мысли

глаз: они еле заметны.

Как?

поводырем наций?.. Тьма, хаос, рок,

—

вот что читается

здесь.

чудовище великолепно. Его почти безглазое лицо
вулкан без кратера, способный извергнуть потоки грязи или

И всё
похоже на

же это

огненной лавы, вулкан, в подземной кузне которого грохочет яростная
битва природных сил. Каким будет его извержение?

Один
должное

из его

врагов,

сразившему

сокрушенный

им, перед лицом смерти воздал

его гению и сказал о нем

слова,

оставшиеся в

Плутон красноречия102.

веках:

невыносимый кошмар, дурной, неотвязный сон,
невозможно забыть. Машинально, помимо воли сопереживаешь

Это

который

лицо

—

борьбе противоположных принципов, тяжкой битве не
только страстей, но и идей, которые невозможно привести к согласию
или
уничтожить одну другой. Перед нами ужасный сфинкс,
обреченный Эдип, одержимый своею загадкой, которая раздирает его изнутри*.
кипевшей

в нем

*

На портрете (из собрания Сент-Альбена) изображен, по моему мнению, Дантон в
90-м году, в момент завязки драмы, в расцвете физических и духовных сил. Это Дантон
до всего, что произойдет. Великолепный рисунок пером, сделанный Давидом на одном

заседаний Конвента, представляет Дантона

из ночных
с

глазами, теперь широко раскрытыми,

призывал

к

что сердце его
без
рисунок
острого чувства

террору,

трагический
«Бедный варвар!»
этот

но

видно,

В промежутке между
два
о

но так

этими

двумя

которых

говорить. И

—

все-таки

Дантона в

конце

93-го года,

страшно запавшими! Дантона, который
разрывается!.. Невозможно смотреть на

боли,

и невольно хочется

каноническими

наброска, изобразив Дантона в профиль,
мне не хочется

после,

портретами

в них такое затаенное

скоро придется.

воскликнуть:

Давид

сделал еще

страдание

и

ужас,

ГЛАВА 7
БЕССИЛИЕ СОБРАНИЯ.

ОТКАЗ ОТ ПРИСЯГИ
90-го

(ноябрь

—январь 91-го)

Появление якобинцев

будущего.
Ламет
и
якобинцы
Первые
(Дюпор, Барнав,
другие) хотели бы
В
помешать движению
хотят
Собрании
вперед.
повернуть вспять.
Робеспьер одерживает победу над Мирабо и Ламетами в
Якобинском клубе [21 ноября 90-го). Ламеты
сохраняют влияние благодаря
—

—

войне

с

церковниками.

—

—

Священники

навлекают на

себя

Требование принести гражданскую присягу [27 ноября 90-го).
Король вынужден одобрить это решение [26 декабря 90-го).
Депутаты тщетно требуют немедленной присяги
[4 января 91-го). Отказ от присяги
в самом Собрании.

преследования.

—

—

—

лександр
года некое

братом,

де

Ламет рассказывает,

что в июле

1790

патриотическое общество пригласило его с
Дюпора и Варнава на банкет. Угощение

было по-спартански скромным, две сотни мужчин
женщин вели себя сурово и сдержанно. Когда все
заняли

свои

торжественно

«Декларации

места, председатель поднялся

продекламировал первую

прав

человека и

рождаются и остаются

выслушали
молчании и на

торжественный

Бастилии;
куски;

и

статью

гражданина»: «Люди

свободными...»

и т.

д.

Собравшиеся

благоговейном, воистину религиозном

протяжении

всего

обеда сохраняли

настрой. Посреди стола высилось лепное изображение

когда подали

находившиеся в числе
на

его в

и

десерт, участники штурма крепости,
гостей, молча выхватили сабли и изрубили скульптуру

из-под

обломков

появилось дитя в колпаке

Свободы. Дамы

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 7.

возложили на головы

как и начался:

же,

торжественно

качестве молитвы слова

в

743

Собрания...

депутатов-патриотов гражданские венки,

закончился так

произнес

Бессилие

председатель серьезно

второй

обед

и

статьи

прав»: «Цель каждого политического союза...»
Это был математик Ромм, воспитатель молодого

и

«Декларации

князя

Строганова103. Он ощутил дух свободы там, где его чувствуют особенно остро:
крепостнической России он испил из кубка Революции. Опьяненный
вместе с тем

применять

которыми

хладнокровный,

на

этот

геометр вскоре

практике новый принцип

стояли живые

люди,

и

путем

станет

и

непреклонно

вычитания

извлекать искомое.

в

цифр,

Вознесенный

за

на

самую вершину Горы, он не усомнился в верности расчетов и сошел
оттуда лишь 2 прериаля, чтобы вонзить себе в сердце свой циркуль.
Братья Ламет содрогнулись, соприкоснувшись с этим совершенно
новым

миром.

истинных

Они

Благородные и

якобинцы 89-го

года

увидели

якобинцев.

сами

признавались,

сосредоточенные
словно

элегантные

молчаливые

вырубленный

законодательные

что им «показались

из

камня,

тексты.

фанатики

—

и

устрашающими»

председатель

и

эти

собрания,

с молитвенным пылом

произносимые
Ламеты начали понимать,

в

какой

океан

погружались, ведь прежде они, словно малые дети, резвились на
поверхности... Сколько
революционных поколений отделяло их от этих
непонятных новых

якобинцев! Ламеты превосходно

знали

площадных аги¬

744

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

таторов, чернорабочих бунта, которых использовали и продвигали.
Они знали, но не боялись яростных журналистов, громогласных
клубных

крикунов. Но теперь

притворной, проступило
Революции. И

Точнее,

нечто

лоцманом
и

они хотели

могли

истинной

то

был стальной

с

клинок

но только не знали как.

Казалось,

взоры были устремлены
и Ламет
считалась

и все

—

хотя

бы искренни

Мирабо!» Демулен восхвалял
Робеспьером; Марат, недоверчивый Марат, ни в чем их

говорили люди,

—

или

отступить.

бы отступить,

—

—

не то что

заподозрил.

Однако
ловкости,

грозное

вели всех за

наравне

еще не

и

—

собой,
авангарде,
Якобинская троица
Дюпор, Барнав
Революции, способным вести ее вперед. «Эти

тверды,

их

холодное

он заставил их

они шли в
на них.

шумовой завесой,

за

своим высоким положением они

чем силе.

долго

Их слабые стороны,

укрываться

Прежде

от

были обязаны скорее

колебания, двойственность не

взоров окружающих.

всего стала ясна

внутренняя пустота

Барнава,

затем

—

Ламетов; Дюпора раскусили последним.
Любопытно, но первый удар нанесла им не вражеская рука...

интриганство

Легкую стрелу

насмешки

говоривший

вслух то,

пустил

Демулен,

о чем многие

этот

думали,

легкомысленный задира,
но считали

неуместным

упоминать; по утрам друзья Демулена, читая его газету, порою видели
в ней слова жестокие, но
правдивые. На этот раз он написал о
предложении об отставке министров. Демулен высмеял Собрание, «всё еще

приберегающее

на

сладкое

речи

господина

Барнава,

а затем

дискуссию... Но это не тот случай, когда следует отказаться
борьбы». Затем озорник произносит слова оригинальные и

закрывающее

справедливые, которые применимы

не только к

Барнаву,

от

но почти ко всем

времени: «В целом речи патриотов слишком
походили на прически 89-го года, гладкие и без пудры. Где же ты был,
Мирабо?..» Затем он спрашивает, почему Ламеты потребовали
ораторам

и

литераторам

голосовать, когда Петион

того

и

Ребель

хотели взять

слово,

а

«Геркулес Мирабо

собирался обрушить свою палицу на пигмеев», и т. д.
Более серьезный удар был нанесен Барнаву несколько дней спустя,
и от него он не смог
оправиться. Журналист Бриссо,
я
о
далее расскажу подробно, обратился к депутату
доктринер-республиканец,
котором

746

с

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

длинным

Варнав не

и

угрожающим

признавал;104

ФРАНЦУЗСКОЙ

посланием о

РЕВОЛЮЦИИ

правах цветных, которые

чистую воду, показал таким, каким он
был: самонадеянным, блестящим и пустым, болтливым и безыдейным.
Бриссо, обычный литератор, на этот раз был совершенно прав:
нарисованный

им

противоположностью

ищет

вывел его на

истинного

портрет

патриота

Варнава. «Патриот

—

не

популярности, чтобы внушить

необходимым. Патриот

опасения

враг идей,
Разве величайшие граждане

философии.
фами-стоиками?»
Но более
какое

—

и т.

д.

и не

интриган

не

прямой

оказался

двору

завистник,
и

он не

сделаться

произносит тирады против
античности не были филосо-

и т. п.

скомпрометировало партию Варнава и Ламетов
обстоятельство: в тот момент, когда дуэль одного из братьев

вознесла его на

всего

вершину популярности,
о

скользкому вопросу
предпочитали
противниками, как,

Как

мы

а

решились выступить

Прежде

отмалчиваться и голосовать

в

вот

по

трудные минуты

они

заодно со своими

время событий в Нанси: решение было принято
значит, Ламеты голосовали вместе со всеми остальными.
во

уже говорили,

толкало его

они

Национальной гвардии.

например,

единогласно,

ему

он не

вперед,

но

Собрание

теперь

хотело

опасалось

народа; поначалу
бы повернуть его вспять. В

оно

мае

Собрание постановило, что никто не может быть активным
гражданином,

если не состоит в

Национальной гвардии. В

июле

—

когда

Федерации ясно показал, что на народ можно положиться, вдруг
было выдвинуто странное требование ввести единый мундир,
следствием чего стало бы
разоружение бедняков. В ноябре Рабо де Сент-Этьен

праздник

—

внес еще

более недвусмысленное предложение: принимать

Национальную гвардию

только активных

граждан. Их,

как мы

в

видели,

четыре миллиона. Но различия
между провинциями в то время были столь велики, что в некоторых,
например в Артуа, почти не оказалось бы ни активных граждан, ни
насчитывалось

действительно

национальных

гвардейцев.

Робеспьер,

много

На

это

—

обстоятельство

убедительно

указал

на всю

распространив
страну замечание, верное для его
провинции:* «Вы что же, хотите, чтобы гражданин стал редким явле¬
*

Говорили также

—

хотя, возможно,

предместье окажется лишь двести

это

избирателей.

неправда,

—

что в

Сент-Ашуанском

Собрания...

747

аплодисментов

обрушился

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 7. Бессилие

нием?..» Можно представить, какой

шквал

галерей!
Вечером 21 октября Робеспьер продолжил разговор в Якобинском
клубе. Кресло председателя занимал Мирабо. Отношение общества к
с

постоянно

нему

менялось,

задушить, поэтому
заручившись

ним и

гнева.

превозносили

стремился упрочить

поддержкою якобинцев.

Проще

народом сопровождался

Кстати,

эти

настроения

трибун никогда не
Мирабо обожаемой

оставлял

свою

замечательно

а

завтра

небес,

и готовы

были

популярность,
морские волны,

Мирабо: бурный

жестокими

равнодушным:

возлюбленной,

до

сосчитать

во взаимоотношениях толпы и

перемены
между

он

его и

ссорами

отражал

чем

роман

и вспышками

Камиль, которого

сегодня он именовал

публичной девкой.

—

Мирабо низко пал в глазах народа, предложив вынести
благодарность Буйе. Но вновь возвысился, когда грозно обрушился на тех, кто
осмелился насмехаться над трехцветной кокардой; он
произнес одну из
тех речей,
которые Франции никогда не забыть и не вырвать из сердца,
будь даже этот человек еще более преступным. А затем он вновь пал
—

в

общественном

Авиньона, пощадить
показавшись в

мнении, предложив

Папу

Римского. И

в тот

театре

не

торопить присоединение

вновь

день, когда

возвысился,

там

всего лишь

возобновили

«Брута»;105

сам

факт его появления в зале заставил позабыть его прежние ошибки,
пробудил угасшую любовь, оживил veteris vestigia flammæ;* публика не
отрывала

блестящий

от него

глаз,

выказывала знаки

приязни... То был

последний

триумф.
ноября106, председательствуя на заседании
Через
Якобинского клуба, Мирабо сидел как на иголках,
слушая речь Робеспьера
—

но

день, 21

Национальной гвардии, доступ
активным

гражданам. Он

предлогом,

что

в

которую

хотели

попытался лишить

о

дозволить только

оратора слова
декрет уже принят. Рискованный поступок во

под тем

собрании, находившемся целиком на стороне Робеспьера...
«Продолжайте! Продолжайте!» раздались крики со всех сторон. Шум

взбудораженном

—

заглушил голос председателя и звон его колокольчика. Вместо того
чтобы защищаться, Мирабо пошел на отчаянно смелый шаг, который
*

следы

прежней

страсти

(лат.).

748

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

должен

был либо увенчаться

вскочил на

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

победой, либо привести к поражению. Он

рискованная

и

воскликнул,

выходка закончилась

тридцать депутатов
никогда

«Мирабо

не

одиночество

что

его

похвалить,

идолопоклонство

заметил в

для

себя, теперь

влияние их сошло на нет.
и

просто,

Стать

связи:

если и

клубе.

же их оказалось совсем немного и

членом

Якобинского

пылкие, нетерпеливые люди привнесли

представлял уже

этой

у свободного народа

допустимо, то лишь по отношению к добродетели».
Стали очевидны глубокие изменения в Якобинском
Депутаты основали его

Мирабо:

откликнуться на его призыв, все
Демулен, школьный товарищ Робеспьера,

Робеспьером.
упускавший случая
знал,

показав

провалом,

поспешили

остальные остались с
не

как

будто

декрет затрагивал его
лично и именно его, Мирабо, надо спасать от нападок
оратора: «Ко мне,
коллеги! Пусть все мои собратья сомкнутся вокруг меня!» Эта
кресло

в него

клуба

стало

обновление. Он

Собрание будущего. Лишь к нему и обращался

Робеспьер.
В

это

гудящий

время

клуб прибыл Шарль

в

зал тотчас

умолк, воцарилась

де

Ламет

с

рукой

на

перевязи;

Все были уверены, что
поддержал Мирабо! Виконт

тишина.

депутат на стороне Робеспьера, однако он
де Ноай заявил, что комитет понял смысл декрета иначе, чем
и Ламет, и
признал правоту Робеспьера. И тот продолжил

Мирабо

собравшиеся были на его стороне, а председателю пришлось
замолчать!
замолчать... Мирабо
Братья Ламет оказались в большом затруднении. Основатели
Якобинского клуба, они видели, как он ускользает от них. Популярности
они добились главным образом,
сражаясь с Мирабо по вопросу об
выступление.

Все

—

объявлении

войны

и

мира; теперь

общественное мнение не

доверяло

способом удержаться
отмежеваться от

Мирабо,

объявленная ими

на

плаву

столкнуть

духовенству,

Откровенно говоря,

не

они

были скомпрометированы,

им так

для

его в

вернет

же,

как

Мирабо. Единственным

них оставалось

пучину

—

и

решительно

если только

война,

народную благосклонность.
делали всё, чтобы навлечь на себя

им

священники

преследования. У них хватило ловкости уклониться от обсуждения
вопроса об имуществе Церкви, выдвинув на первый план проблему граж¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 7. Бессилие

данской присяги. Она
и

иерархию
будто

была

Собрание

Епископы

священниками.
—

народу,

ни

который

навязывает священникам нечто

ни

церковную

религию,

с готовностью

верил,

вроде отречения.

что

то есть

повиноваться

Папа
это

непонятна

затрагивала

749

прекратят отношения с принесшими присягу
Наиболее умеренные говорили, что хотят подождать

заявляли,

Папы

никак не

Собрания...

иноземный

решить, могут

ли они

родине.

не отвечал.

время

владыка должен

ответа

года

Почему?

По причине вакаций.

конгрегации кардиналов

папского послания

прелаты

кюре, проповедников,

активно

монахов

не

Говорили, что в
собираются. В ожидании

воздействовали

на

народ через

различных орденов: среди людей

сеяли

смуту, старались разъярить крестьян, привести женщин в отчаяние. От
Марселя до Фландрии огромный, слаженный хор выступал против
—

Собрания. Кюре Прованса распространяли по деревням
подстрекательские памфлеты. В Руане и Кондё произносили проповеди против
ассигнаций, именуемых изобретениями дьявола. В Шартре и Перонне
с церковных кафедр пастве запрещали платить налоги; один кюре
отважно
призвал убивать их сборщиков. Верховный капитул Сен-Вааста
разослал миссионеров, чтобы

проповедях призывали
Во
Фландрии кюре
смертную кару.

Собрания
анафеме всякого

головы членов
постановили

предать

они в своих

его потомков...

«Даже

праведном гневе,

кюре,
грешникам!»

ни

епископы,

ни

покупателя церковного имущества

—

мы не

кардиналы,

и

заявляли
отпустить им грехи,
ни
сможем. И никто не сможет

если мы захотим

они в

на

—

—

ни

Папа! Вечное проклятие

Множество подобных

фактов получило известность благодаря
письмам в Якобинский клуб и газете Лакло. Их обобщил в своем
докладе в Собрании депутат-якобинец Byад ель. Мирабо поддержал его,
произнеся длинную замечательную речь, где, несмотря
слов, выступил

за мягкие

меры

и

ограничился тем,

что

на

резкость

потребовал

присягу лишь от священников, принимающих исповедь;
словам, для ослабления духовенства потребуется время.
Но Собрание было настроено более решительно. Оно

принести

рассвирепело.

И

потребовало

немедленного

принесения присяги.

по его

750

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Что поражает

в этом

Собрании,

XVTÜ

века

Они

по

РЕВОЛЮЦИИ

большей

так это его наивная

адвокатов-вольтерьянцев,

Видимо,

человеческого слова.

ФРАНЦУЗСКОЙ

в

вера

как только

что,

в

священную силу
сердцах людей после всей софистики

еще оставалось немало юношеского

воображали,

части состоявшем из

и

даже детского.

кюре принесут присягу

одобрит их декреты, всё будет кончено, всё будет спасено.
Напротив, король честный человек Старого порядка
—

лгал

днями

напролет.

навеки связать

что

Опасаясь,

И без

ему

конца

давшего его человека,
не слишком

говорил

чистосердечно,

открыто и

известной

Но

Слово, которое

прямоте...

о

доверии,

он совсем

простодушным

они хотели чего-то

ветра,

колыхания

—

государя.

утратил чувство меры.

заслуживает, выражался
усомниться

в его всем

90-го).
из

всех, янсенистам,

реального, надежного,

воздуха.
ноября был принят

король

теперь
депутатов должно было

не стесняло

что кто-то мог

мало,

Итак,

ничуть

коего он

удивлялся,
(23 и 26 декабря

даже самым

27

верят,

в глазах

и

этого казалось

требовали

присяги

—

грозный декрет: «Собрание

требует, чтобы епископы, кюре и викарии поклялись в верности
Конституции в течение восьми днещ в противном случае их будут
решительно

отрешившимися от сана. По истечении восьмидневного срока
мэры обязаны сообщить об отказах от присяги. Те, кто, принеся

считать

присягу, нарушат ее, предстанут перед окружным судом,
отказавшись
своих

присягнуть

прежних

Конституции,

станут упорствовать

в

а

те, кто,

отправлении

обязанностей, подвергнутся судебному преследованию

как

смутьяны».

Декрет был принят,

одобрения не получил!.. Янсенисты, зашедшие так далеко, испугались. Им требовался результат.
23 декабря Камю предложил, чтобы «вмешалась сила». Сила в форме
просьбы: Собранию следовало попросить короля ответить должным
образом

*

[tirés

по

но

королевского

поводу декрета. Сила! Именно

этого

король

Однако было бы не точно утверждать, подобно Гарденбергу

des

вынужденного

и

дожидался*. Он

(Hardenberg. Mémoires

papiers] d’un homme d’Etat. [P., 1828; 1831—1832]), что только после этого
одобрения король воззвал к иностранным державам. Он сделал это

между

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 7.

Бессилие

751

Собрания...

одобрил декрет. И отныне мог сказать Европе,
что является пленником и действует по
принуждению силы.
В разговоре с Ферзеном Людовик XVI признался: «Я бы предпочел

тотчас же

сообщил,

что

быть королем Меца... Но

Примечательно,
выступили в

поддержку

это

скоро

Робеспьер, ни Марат, ни Демулен не
присяги. Марат, нетерпимый Марат, требовавший
что ни

сломать печатные станки своих
священников

противников, хотел, чтобы

говорил, что это
необходима осторожность, ибо речь
пощадили;

закончится».

он

единственный

тот

случай, когда
Демулен не желал

идет о совести.

кроме лишения государственного пособия
неприсягнувших священников. «Если они
судорожно вцепятся в свои амвоны,
будем рвать их сутаны, пытаясь стащить их... Этих демонов,
суровых мер

—

не

фарисеями, попами, князьями Церкви, можно изгнать лишь
постом: Non ejicitur nisi per jejunium»* 1()7.
Жесткое и неловкое требование принести присягу, обращенное к
депутатам от духовенства в самом Собрании, было серьезной ошибкой
господствующей партии. Она предоставила неприсягнувшим
именуемых

священникам

превосходную

возможность выказать

перед народом

было.

Архиепископ Нарбоннский108
которой у
позднее,
времена Империи, признавал: «Мы повели себя как истинно
благородные люди, ибо о большинстве из нас нельзя сказать, что мы
действовали из религиозных побуждений».
Нетрудно было предугадать, что прелаты, вынужденные уступить
требованиям толпы и торжественно и публично отречься от своей
официальной позиции, ответят как благородные люди. И самый слабый
человек, припертый к стене, может стать храбрецом. Благородного
звания или нет, в конце концов, это были французы. Даже самые
приверженность

вере,

них не

—

во

революционно

настроенные кюре

критический
воспринята
сцены

6

И

—

как

и

только

26

*

Сей

решились покинуть

момент; принуждение

вызов,

их

декабря, когда известил Пруссию,
декабря он одобрил декрет.
род

опасность

была

принести присягу.

3

же

оскорбило,

своих епископов в

воображение рисовало красивые и героические

и они отказались

октября

не

изгоняется только постом

что

[лат).

уже

обратился

ко всем

монархам.

752

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

С

самого

ФРАНЦУЗСКОЙ

начала, когда присяги

РЕВОЛЮЦИИ

потребовали

лишь от епископа

Клермонского, уже можно было представить себе последствия. На
следующий день (4 января) Грегуар и Мирабо попытались смягчить
впечатление. Грегуар сказал, что Собрание не
намерено касаться области
духовного и даже не требует внутреннего согласия присягающих,
насилия над их совестью. Мирабо зашел еще дальше, сказав, что
Собрание не требует именно
принесения присяги, просто объявляет отказ от
нее несовместимым с обязанностями священника: неприсягнувший
должен сложить их с себя. Это значило
указать выход. Но Барнав жестко
и

решительно преградил
в глазах

выиграть

общества:

к

нему путь, рассчитывая, несомненно,

потребовал принести присягу немедленно.
который не мог не вызвать противодействия.
он

Неосторожный шаг,
Неприсягнувшие священники неизбежно должны были
славу бессребреников и храбрецов; толпа осаждала двери,
угрозы. Обе партии обвиняли друг друга:

одни

говорили,

что

стяжать

звучали

якобинцы

добиваются присяги путем устрашения, другие заявляли, что
аристократы подсылают наемных крикунов, дабы засвидетельствовать
чинимое

над

ними

насилие,

получить возможность

(коей

они

врагов

в

действительно

неприглядном

свете и

воспользовались)

говорить:

было свободно».

«Собрание
Председатель
не

выставить

начал

поименный опрос

и

первым

вызвал епископа

Аженского109.
Епископ

Прошу

слова.

Левые

Не

давать

слова!

Приносите

ли вы

Шум
Один

из

Пусть

присягу,

да или

нет?

снаружи.

депутатов
господин

мэр прекратит

этот

беспорядок!

Епископ Аженский

Вы сказали,
своих

неприсягнувшие будут отстранены от исполнения
обязанностей. Я не жалею об утрате сана, я сожалел бы,
что

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 7.

б

если
уверения в

лишился вашего

глубокой

печали

уважения.

оттого,

Поименный

Прошу

что не

вызов

Бессилие

753

Собрания...

вас

принять

мои

могу принести присягу.

продолжается.

Кюре Фурне
Я скажу
честь

со

всей

простотой

первых христиан...

подобно тому,

последовать за моим епископом,

Лаврентий последовал

Почту

за

высокую

как

пастырем110.

за своим

Кюре Леклер
Я

сын

католической

Видя,

что

поименный опрос

заметил,

что ничего

небезопасна

присяги. Но
что

результата,

Собрание

успеха

более четверти

должны

дает

не

довольствоваться

следует

произносить

Франция,

не

подобного

и эта попытка

Собрание

недовольным
как

и

Церкви...
один из

депутатов

требовало, что такая мера
требованием коллективной

не имела и

часа молча и

возвышенные

привела лишь к тому,
бессильно позволяло

фразы,

которые

были неизбежно породить

в

такой стране,

новых

врагов

Революции.

Епископ

Мне
и

Пуатье111

семьдесят лет, из

делал столько

них

добра,

тридцать

сколько мог.

управлял епископством
Согбенный годами и

пять я

хочу бесчестить свою старость; я не хочу приносить
присягу... [Ропот в зале.) Я отнесусь к своей участи как к наложенной

молитвами,

я не

на

меня епитимье.

В этой участи

Собрания,

не

ничем не

когда хотели.

было

ничего

рискуя,

а в

ужасного. Епископы покинули

стены

дальнейшем свободно туда возвращались,

Возмущение толпы не повлекло

за

собой

ни

единого акта

насилия.

Заседание 4 января стало триумфом священников над адвокатами,
которые действовали столь неловко, словно вырядились в старые
сутаны

священников,

надевал.

в

нетерпимости, роковые для тех, кто их
сумели найти достойные и удачные слова,

одеяния

Епископы-дворяне

754

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

разившие противников,

точно

удары шпагой. Большинство

красноречивых прелатов были, однако,
интриганами;

окажись они

и

Барнава

стать

в

всего лишь

этих

придворными

современном мире,

требующем

от

просвещенности, им пришлось бы рано или
позором отказаться от сана. Но многомудрая политика Камю

священников

поздно с

среди нас,

РЕВОЛЮЦИИ

добродетели
дала

для него

им

и

надежное

средство вернуть расположение народа,

христианскими героями,

святыми

мучениками.

ГЛАВА 8
ПЕРВЫЙ
К

Ярость
Была

ли

у

ТЕРРОРУ

и легкомыслие

Марата.

него своя политическая или социальная

Излагались

коммунистом?
практике? Прошлое Марата.

ли он

на

ШАГ

ли в его газетах

—

теория?

Являлся

идеи, применимые

Его происхождение

и воспитание.

Его первые труды в области политики и философии. Марат у графа
д’Артуа. «Физика» Марата и его нападки на Ньютона, Франклина
—

и

др.

—

Марат

начинает издавать

«Ами дю пёпль».

следует. Его сокрытая от мира трудовая
которым
Предсказания Марата. Его злопамятность по отношению
он

Его

Образцы,

жизнь.
к личным

врагам.

Лавуазье. Суд
[январь 1 791-го). Почему вся
пресса последовала примеру Марата

ожесточение

Марату

против

приговор
и стала

од

1791-й,

января, сразу
решительного

опасается вынести

—

—

призывать

к насилию.

столь печально

явил

картину

опровержения

начавшийся сценой 4

опасного

самого

свобода попирала права

и

поворота,

принципа Революции:

свободы, звучали призывы

к

насилию.

Откуда они исходили? Как ни странно, от людей
самых образованных. К насилию
призывали
законоведы,

врачи,

писатели и

журналисты;

именно

люди

высокодуховные, подстрекая слепую толпу, стремились
разрешить

проблемы

духа посредством материального

действия.
сумел разжечь в Париже нечто вроде войны между
победителями Бастилии. На Юлена и некоторых других участников

Марат

штурма, поступивших

на

службу в Национальную

гвардию

и

получав¬

756

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ших за это
«шпиками

он навлекал

жалованье,

Лафайета». Марат

имена,

—

времени
газеты

он

на

ФРАНЦУЗСКОЙ

не

РЕВОЛЮЦИИ

народный гнев,

ограничился тем,

именуя

их

что называл в газете их

адреса, улицу и номер дома, чтобы, не тратя
поиски, можно было пойти и перебить их. Страницы его
указывал

их

проскрипционные списки, куда он с легкостью,
безо всякой проверки, вносил любые имена, какие ему диктовали.

превратились

Ставшие 14
и

в

дорогими всему человечеству имена отважного Эли
забытого неблагодарным новым правительством,

Ласаля,

июля

вперемежку с прочими. Он сам признавался,
перепутал Ласаля с отвратительным де Садом, гнусным

Маратом

упоминались

спешке

А

что в
и

другой раз зачислил в ряды умеренных
сторонников Лафайета Майяра, человека 5 октября и будущего судью
Сентября112.
Несмотря на всю свирепость и преступное легкомыслие Марата, я
кровожадным писателем.

в

должен сказать, что он

заинтересовал меня своим гневным протестом
против злодеяний. Великое имя Друга народа тоже требовало от
историка серьезного подхода. И я провел тщательнейшее расследование
этого

странного человека, прочитав с карандашом в руке
газеты, памфлеты, все его труды*. На многих примерах я имел
поступков
возможность

убедиться,

что

жажда

справедливости, возмущение

его

и жалость к

угнетенным могут перейти в неистовую страсть, доходящую до
жестокости. Часто женщины, видя, как бьют ребенка или
мучают животное,
впадают

страшную ярость. Так вот, был

в

ли

Марат

яростен лишь по причине своей чувствительности,
полагают? Таков первый вопрос.
Если

дело

чувствительность
требует

обстоит

приводит

для тех, кого

именно

так,

то

*

Понятно,

Марата;

я

обвиняет,

оправдать
**

костры**,

что, ведя

черпал

это

жестокие

сведения главным

peuple.

No

следует заметить,

что

не только

сурового суда и примерного
Он придумывает различные

увечья: «Заклеймите

расследование,

его на основании его

Ami du

многие, видимо,

порой к удивительным результатам. Марат

наказания; смерти ему недостаточно.
пытки, ему нужны

как

столь неистов и

образом

собственных

я

не

обращался

в его же

их каленым

одному из врагов
трудах. Я намерен обвинить или
ни

к

свидетельств.

327, 1 janvier 1791. P. 3; No 351, 25 janvier 1791. P. 8.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

отрубите

железом,
т.

большие

пальцы

шаг к

757

террору

рук, отрежьте у

них

языки»*

и

и т. п.

д.

Кто бы
нет

им

Первый

его

выходить из

такие вспышки ненависти

—

Это

побуждал

ни

не тот

любви

к

священный

гнев, которым

зажжено

кто им

сердце,

были

или

предается.

исполненное

Скорее уж горячечный бред не владеющей
истерической натуры на грани припадка.
—

Еще сильней поражает
объясняет

виновны они

принижают того,

справедливости.

собой женщины,

себя,

что все эти

то,

кое-кто

выходки, которые

порождены никакой определенной
верой. Такая запальчивость без особых причин странное зрелище.
Он бежит, он вне себя... но куда бежит? Он и сам не смог бы сказать.

крайним фанатизмом,

не

—

Если

в его юношеских

написанных в
могло

Марата, то искать их нужно не
(о которых я далее расскажу), а в сочинениях,

мы хотим выяснить

трудах

принципы

зрелом возрасте,

удвоить

в

89—90-х годах; тогда

его силы и возвысить

над самим

величие

собой.

ситуации

Кроме

газеты

«Ами дю пёпль»

(«Друг народа»), Марат опубликовал в 89-м году
«Конституцию, или Проект декларации прав, сопровождаемый планом
справедливого, мудрого и свободного устройства общества», а в 90-м
«Проект уголовного законодательства», набросок которого был создан
в 1780-м. Последний
труд он представил в Национальное собрание.

—

С политической
содержат ничего,
того

времени.

что

зрения эти сочинения очень слабы и не
отличало бы их от бессчетного множества брошюр
точки

Марат

выступает

в них как

роялист и пишет, что во
правления должен быть монархическим;

крупном государстве образ
подходит для Франции

всяком

только он и

государя судебноллу преследованию
священна

С
оригинального.

(с. 43).

точки

нравов

и т.

91-го года

однако,

не

лице

с.

17). Подвергать

его

Марат еще

ллинистров,

оставался

его

особа

роялистом.

в его сочинениях нет ничего

чувствовать

к

нему признательности

за

особое

участи женщин, за его старания пресечь распущенность
п. Его «Проект
уголовного законодательства» в этой части

чрезвычайно
*

феврале

лаожно лишь в

зрения социальной

Нельзя,

внимание к

В

(Конституция,

тщательно

разработан.

В ней содержатся

полезные заме¬

Idem. № 305, 9 décembre 1790. P. 7; Nq 325, 30 décembre 1790. P. 4 etc., etc.

758

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

чания и

описание

старого распутника

Лекарства,
болезней,

старинных

и

можно

подробности (к
101).

неуместные
д. на с.

и т.

несерьезны,

возраста

РЕВОЛЮЦИИ

которых автору

которые автор предлагает

настолько

человека его

«Проекте

из-за

здравые воззрения,

некоторые неподобающие

ФРАНЦУЗСКОЙ

примеру,

для излечения социальных

что этого

и с его опытом

простить

трудно было

ожидать от

сорокапятилетнего врача. В

уголовного законодательства» Марат требует применения
наказаний за святотатство и богохульство (публичного покаяния

папертях

церквей и т.

д.,

с.

120),

что, однако,

легкомысленно высказываться по

«Конституции»

религий вообще

(с. 57).

Эти

труда

два

не

привлекли бы

к

Речь

бедняка
В

на

буквально
у

и

себе

никакого

внимания,

охотно

если

проекте

нищете сто тысяч

праве

о

Конституции (с. 7) Марат пишет о правах человека

следующее: «Когда

нужду во всём, он
там! Человек имеет право

человек испытывает

у другого излишки; да что
необходимое и, чем погибать

отнять

другого

бы

прислушиваются.

слабости, неопределенности права собственности,
долю при ее разделе и т. д.

право

отнять

в

шла о

своем

имеет

ему

поводу христианства

автор не исходил из идеи, к которой всегда
Тем более в столице, где ютились в крайней
неимущих.

не мешает

на

от

голода, вправе

убить

другого и пожрать его трепещущую, еще теплую плоть». В примечании
к с. 6 Марат добавляет: «Если человек посягает на жизнь и

другого, он нарушает порядок природы не более,
зарезавший овцу». В книге «О человеке», опубликованной

собственность

утверждал: «Жалость
обществе...

Никогда

не

есть

говорите

и
благотворительности
“жалость”» (т. I, с. 165).
—

чем
в

волк,

1775 году,

чувство искусственное, усвоенное
с человеком о

доброте,

он за всю свою жизнь не

о

мягкости,

узнает

он

в

о

даже слова

Таково природное состояние человека по Марату. Ужасающее
состояние! Право отнять у себе подобного не только излишек благ, но
необходимое, даже его плоть и пожрать ее!

и

—

По

этим высказываниям

кажется,

что

Марат намного опередил Мо-

прочих, кто ратует за полную общность либо за
строгое равенство собственности. Но это не так. Марат утверждает

релли113, Бабёфа

и

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

его не

шаг к

759

террору

«подобное равенство в обществе
существует даже в природе». Люди должны лишь

(«Конституция»,
невозможно,

Первый

приблизиться

к

112),

с.

нему,

законодательства»

что

насколько это возможно.

(с. 19) Марат

что

признает,

справедливый, невозможен, неосуществим.
Марат видит в природном состоянии,

В

«Проекте

желать

уголовного

раздел земли, пусть

и

предшествующем
у соседа даже необходимое.

общества, ужасное право отнять
А признаёт ли он в обществе право собственности? Похоже, в общих
чертах признаёт. Однако на с. 18 «Проекта уголовного
законодательства» он как будто
ограничивает право собственности плодами,
возникновению

труда,

результатами

плоды

но не

вызрели.
В целом же,

эклектик,

образом

его

исследования и

как

распространяет
социалист

колеблющийся
оценить,

нам

и

(если

его на

землю,

угодно

которой

назвать его

непоследовательный. Чтобы

пришлось бы выйти

изучить историю

на

давнего

за

рамки

эти

так), Марат
должным

нашего

которому Марат
достиг, той доктрины, суть

парадокса,

к

приближался,
которой один из наших современников сформулировал в трех
«Собственность
это кража»114. Эта доктрина, отрицающая
но так

постоянно

никогда его

и не

—

словах:

—

собственность,

является

общей

для многих сект,

которые расходятся

во

мнениях по

другим вопросам.
Нет ничего проще, как вообразить справедливое общество,
люди любят друг друга и чисты сердцем, где царят воздержание и
всём

(важнейшее условие)

где

сохраняется полная
общность
имущества. Общность материальных благ легко достижима при
общности сердец. И кто не коммунист в любви или дружбе? Пример из
Пешмежа и Дюбрёй, которые жили и умерли
минувшего века
умеренность

во

и

где

—

вместе115. Пешмежа

«Телеф» (к сожалению, слабой и
малоинтересной) делился с другими трогательной радостью, которую
находил в том, что не обладал ничем, кроме дружбы.
«Телеф» Пешмежа проповедовал общность имущества не более
успешно, чем «Базилиада» Морелли или его же «Кодекс природы». Все
поэмы и

в

своей

поэме в

системы, отражающие

прозе

эту доктрину, предполагают

отправной точки труднодостижимую

вещь, которая должна

в качестве

стать выс¬

760

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

шей

целью: единство воль.

него

общность имущества

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Это условие,

столь

редкое, что его можно
найти лишь у нескольких избранных душ, у Монтеня116 и Ла Боэси117,
избавило бы от всех сложностей. Оно совершенно необходимо. Без
бы

она

продолжаться

По

была

навязана законом

привлечь

без

толпы, бить

ответа.

Вещь,

конечно, разумная,
тот или

от него

должен,

иной

лишь

этих

чтобы

в

—

объяснить,

бременем

как ее
на

бедняка,

ужасно, отвратительно... Налогами
мы, владеющие собственностью. Но политик
—

Он

это
выступает,
особенности за счет богатых.

лучше было бы

но

для того,

за что он

налог ложится тяжким

избавлен,

облагаться

благими

а если

барабан и заставить себя слушать.

благотворительность,

социальная

Если

в

Единственное,

широкая

должны

непрерывной борьбой,
или
террором (что не могло бы

выносит их в заглавия своих книг словно

внимание

оставляет их

богач

бы

долго), то сковала бы всякую человеческую деятельность.
работам Марата не видно, что он подозревает о глубине

вопросов. Он

добиться.

обернулась

а

это

подобно Марату, ограничиваться жалобами, криками

не

и

пожеланиями, ему надлежит предлагать конкретные средства.

Трудности нельзя преодолеть, полагаясь, подобно всем утопистам, на
воображаемое совершенство чиновников будущего и говоря, например:
«Пусть управление будет поручено какому-нибудь человеку доброй волщ
а
надзор осуществит честный магистрат» («Проект уголовного
законодательства», с. 26).
Выказывает ли Марат в своей газете больший практический разум
в отношении требований времени?
Ничуть не бывало. В ней
содержатся лишь

методов,

бессвязные

и

туманные рассуждения

ничего похожего на

для

церковными зданиями,

бедняков,

и никаких новых

теорию.

Когда муниципалитеты вступали
другими

—

во

владение

монастырями

и

Марат предлагал устроить там мастерские

поселить в кельях семьи

нуждающихся, отдать им
90-го года). Но никакой общей

(11, 14 июня
оценки работы, проводимой государством.
Когда внимание Марата обратилось на закон о патентах118,
положение
парижских обездоленных, повышение заработной платы,
предложил ли он что-нибудь новое? Ничего,
кроме восстановления долгого
постели монахов и монахинь

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

Первый

шаг к

761

террору

периода ученичества с доказательством мастерства, кроме назначения
честной платы за труд рабочих и предоставления телл из них, кто будет
вести

себя хорошо

женятся,

через

трех

в течение

десять лет

средств на обзаведение;
будут эти ссуды вернуть.

лет,

обязаны

те,

кто не

Но откуда взять средства на поддержку столь многочисленного
населения? Этого Марат не объясняет; однако, по другому случаю,

советует беднякам объединяться
части

с

национального имущества, дабы

между собой зеллли и

богатства

голодом вновь загнать

Мне прежде
когда

обрел

основанную
ответить: нет.

Теперь
из

под

ужасную

они

и

негодяев, спрятавших свое
ярмо,

всего хотелось

столь

и т.

д.

понять,

власть

над

золото с целью

Марат к 90-му году,
народа, общую теорию,

имел ли

умами

принципах. Изучив этот вопрос,
Не существует никакой теории Марата.
на внятных

можно

описал ли он

принцип,

их

требовать выделения им
могли прокормиться; разделить

солдатами

вернуться назад,

случайно

которого

к его

сделал затем

нужные

должен

и

посмотреть,
трудах тот главный

прошлому,

в своих юношеских

я

не

выводы.

Марат, или Мара, был сардинцем по происхождению, родом из
Швейцарии, из окрестностей Невшатёля, подобно уроженцу Женевы
Руссо. Ему было десять лет, когда его прославленный соотечественник
опубликовал в 1754 году трактат «Рассуждения о происхождении и
основаниях

когда

Руссо,

неравенства среди людей»; ему

став властителем

все

двадцать,

умов, подвергся преследованиям

и

Швейцарию искать на родине убежища и нашел его в
Невшатёль. Руссо стал объектом самого горячего интереса,

изгнанию, вернулся
княжестве

исполнилось

в

взоры были прикованы

к

нему,

этот

литератор

заставил

забыть

всех

Вольтера. Женщины относились к нему с
нежным
сочувствием (можно сказать, с любовью); всё это оказало сильное
влияние на Марата. Его мать была чувствительной и пылкой, как он
сам писал; живя уединенно в глухой швейцарской деревушке, эта
добродетельная и романтически настроенная женщина обратила весь
душевный пыл на воспитание великого человека, нового Руссо. В этом она
королей,

нашла

не исключая

поддержку у

своего

мужа, достойного пастора, ученого

трудолюбивого, который постарался

как можно

скорее

и

вложить свои знания

762

в

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

голову

ребенка.
Руссо,

страдал

возведенное

Вот

в

—

РЕВОЛЮЦИИ

Эти объединенные усилия привели

юная голова

результату:

ФРАНЦУЗСКОЙ

предсказуемому

разгорячилась сверх меры. Болезнь,

гордыня

которой

превратилась у Марата в тщеславие,
Он стал пародией на Руссо.

—

степень.

десятую

к

год): «В пять лет я
хотел быть школьным
профессором, в
учителем, в пятнадцать
в двадцать».
восемнадцать
писателем, гениальным изобретателем
Далее, поведав о своих трудах в области естественных наук (которые, по
что

он сам

говорит

(в «Друге народа»

за

93-й
—

—

его

словам,

—

насчитывают

физике), Марат
возможные

приемы

двадцать томов

и

посвящены

спокойно добавляет: «Я полагаю,
человеческого

разума

в

сфере

что

морали,

открытиям

исчерпал

в

все

философии

и

политики».

Подобно Руссо

и

большинству

своих

Марат

соотечественников,

в

возрасте покинул родные края в поисках лучшей доли, обладая
вместе с запасом беспорядочных знаний полезным
умением
юном

—

изготавливать

гор

немного

самого

из

медицины.

доктором
был им119.
Но

трав. Надо заметить, что все жители швейцарских
сведущи в ботанике. Марат обыкновенно именовал себя

лекарства

это не

Руссо

Мне

приносило

или

героя

не

удалось выяснить, действительно

достаточного дохода,

его

«Новой

Элоизы», время

гувернером, учителем иностранных
вызывала

новоявленной

доверие

дам; одно

Юлии120, которую

покинутую мужем,

языков.

время

он

излечил от

из-за чего она и

широким

костистым лицом и плоским носом.

обладал

и несомненными

воздержанностью, неутомимым
тщеславие

или

врача

был

очень мал

пленил не

ростом,

с

При этом, надо признать,
бескорыстием,

пылкостью... даже

излишней;

но

портило всё.

Швейцария
гувернантками.

Марат

достоинствами:

трудолюбием,

времени служил

заболела, юный лекарь

рвением.

примеру

играл роль Сен-Прё при
болезни. Эту Юлию, маркизу,

обликом,

он

от

по

Работа учителя

внешним

а своим

Марат,

и

ли он

всегда

В 1772 году

снабжала Англию учителями

Марат

преподавал

французский

Эдинбурге. Ему в ту пору исполнилось двадцать восемь лет,
учился, писал,

языков и

но пока ничего не напечатал.

В

тот

язык в

он много

год как

читал,

раз заверши¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

Первый

шаг к

763

террору

публикация «Писем Юниуса»121, нашумевших и загадочных
памфлетов имя их автора навсегда осталось тайной. Они нанесли
мощный удар по тогдашнему кабинету министров, досрочные выборы
были неизбежны, и вся Англия пребывала в чрезвычайном
возбуждении. Марат, ставший свидетелем бунта в
защиту Джона Уилкса122
(двадцать лет спустя он напишет о нем), восхищавшийся журналистом
и, вероятно, завидовавший триумфу человека, внезапно ставшего
главным судьей графства и
лорд-мэром Лондона, сам написал памфлет на
английском языке, который, по примеру Юниуса, издал анонимно,
дабы придать ему интерес. Назывался он «Цепи рабства» (1774).
лась

—

Сочинение

вышедшей

свет123, было,

в

наспех;

это, где ощущается

там

стилем

по словам

приведено

план книги тоже

много

бесцветным

и

исходит

от

автора,

фактов,

неплох; но,

к

духа

Короны,

и

Рейналя,

только что

импровизацией,

записанной

результатов разных исследований,

сожалению,

высокопарным. Нет

никакого понимания истинного

опасность

влияние книги

написана она очень

глубины

Англии; автор

и

размаха,

полагает,

ведать не ведает, что

слабо,

будто

Англия

—

вся

это

прежде

всего

могущественная аристократия.
В Лондоне тогда (в 1772 году) только

что появилась

французская

большой интерес. То было посмертное издание
произведения Гельвеция124, как бы продолжавшее его труд «Об уме»
книга,

вызвавшая

озаглавленное

«О

В 1773 году

издал на

которую

он

затем

Амстердаме

в

человеке».

трех

английском
дополнил,

томах

принципах и законах влияния

Слабый

и

развил

Марат

не стал

души

терять времени даром.

языке свою

критику

Гельвеция,

1775 году
«О человеке, или О

так что она вышла в

под названием

на тело и тела на

и

в

душу».

неустойчивый эклектизм, характерный для
политических сочинений и газеты Марата,
ярко проявился и в этом труде,
посвященном физиологии и психологии. Подобно спиритуалистам, автор
заявляет,
субстанции,

но

и

что

душе

душа
он не

зависимость от тела.

моральными
ум,

представляют собой две различные
преимущества, ибо ставит ее целиком в

и тело

дает

Он утверждает: то,

качествами

воображение,

—

что мы называем

духовными

и

мужество, искренность, нежность, мудрость,

прозорливость

и т.

д.,

—

не

качества,

присущие разуму

764

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

или

РЕВОЛЮЦИИ

способы существования души, зависящие от состояния
органов (П.337). В противоположность спиритуалистам Марат

сердцу,

телесных

а

душа занимает в теле определенное место, и помещает
мозговой оболочке125. Он глубоко презирает главу современного

полагает,
в

ФРАНЦУЗСКОЙ

что

ее

Марат следует за Локком126 и
копирует его тексты, не ссылаясь на них (т. II и Ш). В области морали он
ценит и восхваляет Ларошфуко127 (Вступительное слово, с. УП, ХП). Он
Декарта.

спиритуализма

что

считает,
а

В

психологии

справедливость суть чувства не естественные,
искусственные (т. I, с. 165 и 224, примечание). И
и

сочувствие

приобретенные,

уверяет, что человек в естественном состоянии непременно подл и
труслив. Он полагает доказанным, будто «не
существует душ сильных, ибо

берут верх над человеком» (П.187).
же до связи
между двумя субстанциями, Марат обещает
провести новые и
решающие опыты. Но ограничивается тривиальной
гипотезой о наличии некоего нервного флюида. Флюид этот, по
утверждению Марата, является не вполне студенистым, и доказательством
служит тот факт, что
спиртовые жидкости, столь мощно его
чувства
Что

и

восстанавливающие,

страсти рано

не

содержат

или

поздно

желатина

(1.56)128.

И всё прочее на том же уровне. Так,
грустный любит грусть, и еще много нового.

рана

не есть

ощущение,

соединенных с
прилегающих

друг

к

если

выступающим

слабых

против

является

сотканными из

другу волокон,

и т.

д.

В

этом

что человек

автор уверяет,

добродетелью душ,

редких

общем,

что

за

или плотно

рамки банального

абсурд.

труд

робость. Марат

узнаём,

При

сдержанность

органами тела,

выходит только

Но

что

мы

этот и

заслуживает критики,

отнюдь не выглядит отважным

философов.

выпадов

в

адрес

их

Он

осмеливается

старого вождя,

то

прежде

учеником

всего

—

за

Руссо,

сделать лишь несколько

Вольтера,

зачислив его в

примечаний в список тех авторов, что делают из человека
загадку: «Юм129, Вольтер, Боссюэ130, Расин131 (!), Паскаль»132. На что
насмешливый старец ответил остроумной, забавной и точной статьей, в
которой, не касаясь сути дела, показал автора таким, каким он и был,
смешным шарлатаном. Такова мода, говорит Вольтер: «Мы повсюду
одном из

—

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

Первый

шаг к

765

террору

Арлекинов, которые кувыркаются, чтобы позабавить партер»
(«Литературная смесь», т. XLVEI, с. 234, in-8, 1784).
Хотя Марат много говорит об оглушительном успехе своих книг в
Англии, о золотых табакерках, которые ему присылали, вернулся он
очень бедным. Говорят, ему порой приходилось торговать своими
видим

парижских площадях. Однако его последняя книга могла
послужить неплохой рекомендацией, ведь врач-спиритуалист (или
почти спиритуалист) не мог не
понравиться двору, а труд по галантной

снадобьями

на

медицине133 (я забыл упомянуть эту особенность работы «О человеке»)
мог иметь
успех у молодых людей при дворе графа д’Артуа. И
действительно,

в

ней содержалось

немало

двусмысленных

или

признаний, фривольных описаний, не
говоря уже о полезных советах по поводу переутомления. Марат вошел в
дом молодого принца сначала в скромной должности лекаря при
конюшнях, но затем возвысился до ранга врача его телохранителей.
сентиментальных

эпизодов, неожиданных

Вот

сторон старого режима: очень немногие
политиками, смогли обойтись без протекции

одна из печальных

писатели, ученые,

ставшие

—

покровителях. Так,

Бомарше сначала состоял при
дочерях Людовика XV, а позднее при Дюверне; Мабли пользовался
принца Конде,
покровительством кардинала де Тансена134, Шамфор
Рюльер Месье, Малуэ принцессы Аделаиды; Лакло находил
у герцога Орлеанского и т. д.;
поддержку у госпожи де Жанлис; Бриссо
Верньо получил образование при поддержке Тюрго и Дюпати135,
аббата Сен-Ваасга, Демулен
верховного капитула Лана и т. д.,
Робеспьер
и т. д. Марат прибег к
покровительству графа д’Артуа довольно
все

нуждались

в

—

—

—

—

—

—

поздно,

и то лишь из

двенадцать

В

жестокой нужды;

он

прослужил

в

доме

принца

лет.
новом

для

себя

на темы политики и

воинственным

философов,
меньше,

он

как

увлеченно

Марат отказался от написания трудов

положении

философии

пылом,

принялся

и с головою

ушел

в

науку. С

тем же

прежде обрушивался на Вольтера и
Ньютона. Марат предпринял ни больше и

с каким
за

попытку свергнуть

начал ставить

это

божество

с

алтаря:

ни

он поспешно и

различные опыты, рассчитывая опровергнуть

766

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Ньютонову «Оптику», которой он даже не понимал*. Мало доверяя
французским ученым, он пригласил Франклина ознакомиться с его
экспериментами. Франклин восхитился его ловкостью, но по сути
высказываться не стал, и раздосадованный Марат тотчас же принялся
опровергать идеи Франклина. Он хотел опрокинуть его теорию
электричества и, чтобы
заручиться серьезной поддержкой, пригласил в судьи
Вольтера. Но философ его не одобрил.
Физик Шарль, прославившийся усовершенствованием аэростата,
часто
рассказывал одному из наших друзей, тоже знаменитому
ученому, что однажды поймал Марата за руку на шарлатанстве: тот
утверждал, что он обнаружил смолу, проводящую электричество. Шарль
потрогал вещество и нащупал спрятанную в нем иголку, в которой и
заключался

секрет.

Революция

застала

злоупотреблений
есть

и

там, где лучше

проникнуться

Марата в

доме

мотовства, среди

Если верить одному
tucla J.-Е., Lalande J.] т. Ш.

Декарт.
Марата,
узнать,
вполне

а

этот

последователю

[P., 1802.]
что

продолжатель

потому

что

того,

его

думают

по

беспристрастные

в

—

который

Монгпокла

([Histoire

дворян,

то

Ньютона

и что

лучше

доверять. Я

этому поводу

самые выдающиеся

данном

mathématiques / Мопбудто Марат в области
всего

Лаланд, подвергавшийся преследованиям

свидетельству

историческом вопросе;

физики

они

Ньютона, неверно судил

них,

со

выразил
стороны

счел своим

нашего

подтвердили,
о

в

des

595), то можно подумать,

известно до

нельзя полностью

совершенно других условиях,
выявил

С.

было

действительно плохо понял опыты

тот,

молодых

центре

было узнать Старый порядок и
нему. Марат сразу, без перехода, оказался

*

Но

заносчивых

в самом

всего можно

ненавистью к

оптики не знал даже

графа д’Артуа**,

долгом

времени,
что

Марат

воспроизводя

их в

Марата внимания заслуживает один:
образуемые рассеянным светом вокруг точки

и что из всех опытов

цветные кольца,

соприкосновения стеклянной линзы с металлом.
Несколько человек, которые живы и поныне, полагают,
**

что он

служил у Калонна,

брошюры Марата. Однако, несмотря
Лафайет
обнаружить.
(Mém. Т. П. [P.; L, 1837.] Р. 286)
старания,
что
«за
Революции
два месяца до
Марат ездил в Лондон, где поносил
уверяет,
и

утверждают,

на все

что видели

контрреволюционные

я не смог их

демократию».

Франклин

восхитился ловкостью

Марата,

но по

сути

высказываться не стал...

768

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

самой гуще движения. Он как раз вернулся из поездки в Англию, когда
грянул взрыв 14 июля. Это невиданное зрелище поразило его
воображение,
его.

хмель

в

голову

и

больше

никогда не покидал

Случай, предоставивший Марату возможность поучаствовать в

событиях

того великого

которую
тот

восторга ударил

день

Марат

Марат,

тешил его

Если верить заметке,

журналистам три месяца спустя, он оказался в
Новом мосту и, когда туда устремился отряд гусар,

оружие, чего они не сделали.
менее, скромно сравнил себя с Горацием Коклесом136,
им сложить

народа приказал

тем не

тщеславие.

послал

в толпе на

от имени

дня,

остановившим на

мосту целую армию.

Недовольный журналистами, которые

недостаточно его похвалили,

Марат продал (как он уверял) свое постельное белье, дабы издавать
собственную газету. Он перебрал несколько названий и нашел очень
удачное: «Друг народа, или Парижский публицист, политическая и
как мы видели,
беспристрастная газета». Несмотря на свой стиль
порою
слабый
Его
и
и
напыщенный,
шутовской всегда
Марат преуспел.
был
обычном
в том, что он писал не в
тоне французских газет и
секрет
брошюр, а подражал разнузданным изданиям, которые наши беглые
памфлетисты печатали в Англии и Голландии, вроде «Газетье юоирасе» («Неуязвимого газетчика») Моранда137 и
др. Как и они, Марат писал
—

—

о

разных новостях,

отвлеченных

теорий,

скандалах

непонятных

и известных

личностях, избегал

народу, которыми другие журналисты

его

загранице и о департаментах, сведения
о
которых заполняли газету Якобинского клуба. Марат ограничивался
Парижем, его народным движением, а особенное внимание уделял

усиленно пичкали,

мало писал о

некоторым личностям, которых обвинял с ужасающим легкомыслием,
свойственным любимым им памфлетистам. Однако отличие было
велико:

скандальные издания

людей откупаться

от

него;

Моранда лишь вынуждали упомянутых им
статьи же Марата, не
преследовавшие

корыстных целей, грозили гибелью тем,
имя появлялось в газете

Удивительно,

утром,

к

на кого

вечеру

мог

указывали; человек,
быть убит.

чье

однообразная ярость, всегда одинаковая,
однозвучная и утомительная, в статьях Марата оказалась действенной и не
расхолодила публику. Никаких полутонов, всё чрезмерно, преувели¬
что

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

ченно, всегда одни

и те же слова:

Первый

шаг к

769

террору

гадина, злодей, дьявольский;

один

и тот

рефрен: сллерть\\ Менялось лишь число голов, которые следует
отрубить: 600, 10 000, 20 000; если память мне не изменяет, он дошел до
цифры, точной на удивление 270 000 голов.
Однако само это однообразие, которое должно было бы наскучить
и
пресытить, пошло на пользу газете Марата. Она обладала силою
колокола, чей погребальный звон слышен всегда. Каждое утро, еще до
рассвета, улицы оглашались криками разносчиков газет: «Вот “Друг
народа”!» Еженощно Марат составлял восемь полос в восьмую долю
же

—

листа,
нередко

которые продавались

добавлял

еще восемь, но

по

утрам. Мало того,

и этого

не

ему

по

вечерам

он

хватало, поэтому часто,

крупным шрифтом, он завершал ее петитом,
чтобы втиснуть побольше материала, побольше брани, побольше ярости.

начав печатать статью

Другие

журналисты пишут

друг другу
одною

на

рукой,

помощь,
это не

Как справлялся
не

с

Марат

же

просто газета,
он с этим

—

никогда.

это

огромным

Его

жизнь

писал ночью и

скрываться,
лишь

интерес

к его

подвергаться
была

днем.

жить

удвоила

была проста

его активность.

опасности

невелика.

народа»

Объяснение

редко бывал

в

и неизменна: он писал.

Марату

и полностью

Полиция

написан

личность.

трудом?

тоже оказала

затворником

«Другу...»,

существовало138. Новая,

Полиция

друг друга, приходя

«Друг

человек,

отходил от письменного стола, очень

клубах.

сменяя

перерывами,

Собрании

А еще?

Писал,

работе,

она

народе живой

преследуемому, вынужденному скрываться,
ради него. Опасности? В действительности

Старой полиции Ленуара и Сартина уже

плохо

и в

услугу, вынудив

отдаваться

вызвала в

одно: он

организованная, нерешительная

и

она

не

несмелая, под

руководством Байи и Лафайета ничего серьезного не предпринимала.
В 90—91-м годах единственными ее крупными делами были поимка

Фавра и убийцы булочника Франсуа. Сам Лафайет, весьма далекий от
стремления к диктатуре, торопил Собрание ввести в действие новые
процедуры, которые в итоге свели бы на нет судебную власть. Наемная
Национальная гвардия,
бывших

не

его основная

сила,

французских гвардейцев, участников

нравилась роль полицейских.

частично состояла из

штурма Бастилии, которым

77О

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Марат жил безбедно, но одним днем, по воле превратностей
бродячей жизни. Его странный костюм свидетельствовал об
эксцентричности: чаще всего одежда его была грязной, но порой в нем внезапно
пробуждалось стремление к изысканности, роскоши, к образу
кавалера: например, он надевал белый атласный жилет поверх
грязной рубашки с засаленным воротником. Обретение достатка, которое
галантного

обыкновенно

смягчает

людей,

никак не повлияло на

Нездоровый, нервный, затворнический образ
неугасимую ярость. Он

куда проникал
его

В

всегда видел

лишь

мрачное лицо,

мир

что она

блеск.

сквозь

Марата.

поддерживал

узкое

в нем

оконце своего подвала,

косой бледный луч, освещавший сырые

обретавшее

его имени

придавала

мертвенно-бледный

тот же

конце концов такая жизнь стала

тем,

жизни

стены и
оттенок.

ему даже нравиться, он наслаждался
какой-то зловещий, фантастический

Марат чувствовал, что властвует во мраке ночи, и оттуда судил

—

без права обжалования
мир света, царство живых, одних спасая,
других клеймя. Он выносил
приговоры даже по частным делам. Особенно
близко к сердцу он, кажется, принимал дела женщин: оказывал
—

беглой монахине,

покровительство

поссорившейся

встал на

сторону одной дамы,

мужем, и обрушил на его голову ужасные угрозы.
Такая исключительная жизнь особняком, не позволяющая сверять

свои

с

суждения

с мнениями

других,

легко

приводит к тому, что человек
считал себя
чуть ли не

отрывается от действительности. Марат
провидцем. Он постоянно что-то предсказывал
тогдашним

умонастроениям: бедственное

легковерными,

жадными до

этому новоявленному
замечал,
бросается в

что

пророчеств, и
Лансбергу139. Как

постоянно

глаза, когда речь идет

В

положение

всяких

Матфею

прорицатель

наобум.

ошибается.

этом он потакал

делало

людей

они охотно внимали
ни

странно,

Между тем

о внешнеполитических

никто не

это

делах: он не

подозревал об объединении Европы против Франции (см. Nq 204 от 28 августа
1790 года и др.). Что же касается дел внутренних, то Марат, видя всё в
черном свете,
отмечал все

журналисты,

почти не

рисковал ошибиться.

Народ

с

восторгом

события, подтверждавшие предсказания пророка. Даже
не слишком

сумасшедшим,

охотно

завидовавшие

обращали

тому,

внимание

кого считали

безобидным

читателей

сбывшиеся про¬

на

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

Первый

шаг к

771

террору

Марата и восхищались им, называли божественным. В
действительности его чрезвычайная подозрительность нередко заменяла ему
проницательность. К примеру, в тот день, когда Людовик XVI одобрил
декрет о гражданской присяге для священников, Марат адресовал ему
зрения

слова сильные и

разумные. Он

напомнил

монарху

о его воспитании и о

спросил: в награду за какую высшую добродетель Бог
даровал ему чудесную способность преодолеть прошлое и обрести
предках,

а затем

чистосердечие?
Но
вопли

такие

народным
месяца

здравого

ярости перемежались у

хвастовством,

решительно

проблески

на

которое

смысла

Марата

мог отважиться

были редки.

Гораздо чаще
бредовым

шарлатанским,
лишь безумец: «Если бы

трибуном и меня поддерживало

я

был

несколько тысяч

настроенных людей, ручаюсь, что не позже чем через полтора
у нас уже была бы превосходная Конституция, политический

бы наилучшим образом, никакой мошенник не
осмелился бы
ему помешать, нация была бы свободна и счастлива; а менее чем
через год настало бы процветание, страна превратилась бы в грозную
силу и оставалась такою, пока я жив» (26 июля 1790 года. No 173).
механизм

работал

Академия наук,
именовал своими

газете,

а в

повинная в

пренебрежении к тому,

открытиями, подверглась яростным

отдельно вышедшем

памфлете

что

Марат

нападкам

он именовал ее «логовом

аристократов». Его ненависть вызывали люди самые безобидные,
Лаплас или Лаланд, а также Монж, настоящий патриот и
замечательный

человек.

добродетелей,

Марат
но и в

обвинял

их не только в

воровстве:

в его

«Деньги,

такие как

отсутствии гражданских

выделяемые

Академии

на

растратят на набережной Ла-Рапе или на девиц».
Главным объектом этой завистливой ярости был, разумеется,

проведение опытов, они

первый

совершивший в науке переворот,
вполне достойный соперничать с революцией политической, человек,
перед которым склонялись Лаплас и Лагранж. Я говорю о Лавуазье.
Известно, что Лагранж был настолько поражен величием мира химии,
с
которого Лавуазье сорвал покров, что на десять лет забыл о
математике, не в силах выносить сухости абстрактных вычислений, когда
перед ним раскрывались глубины природы.

ученый того времени, только

что

Лавуазье

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

Первый

шаг к

773

террору

великий революционер в науке, не смог бы совершить
революцию, если бы не был богат. Ради этого он стал

Лавуазье,
свою
генеральным

откупщиком. Он

ведомства,

но

не только не

настоятельно

и

что

проникся духом

советовал

снизить

фискального

некоторые налоги,

тогда доходы не только не

уменьшатся, но, напротив,
Назначенный
Тюрго управлять пороховым ведомством*,
возрастут.
Лавуазье упразднил вызывавший недовольство обычай обыскивать
утверждая,

подвалы с целью
судить о

разнообразной

великодушии

его

работой, Лавуазье
исследований

неприятных

спасти от

отравления

На такого
ком с

сотней

сердца.

находил

Загруженный
время

из

факту

можно

сверх меры

для долгих,

газов, выделяющихся

трудных

выгребных

и

ям, чтобы

нескольких несчастных.

человека напал

Марат,

называя его

«подмастерьем-химиЕго
ливров ренты».
упорные, разнообразные
для Лавуазье эшафот. А тот, прекрасно понимавший

тысяч

обвинения готовили

ценность

селитры. По одному

обнаружения

своей жизни,

сколько он

сделал

и сколько

предстоит
бежать.
Он
и
помыслить
не
даже
сделать,
мог, что роковая
думал
глупость способна украсть такую жизнь у науки, у человечества.
не

—

Марата особенно печалило то, что подобный подход пока не
применялся к Национальному собранию. 21 октября 90-го года публицист
уверял, что если бы время от времени вокруг Собрания носили
отрубленные головы, то
вскоре была бы выработана превосходная
А

еще

На

Лавуазье,

лучше, по его мнению, если бы головы эти принадлежали
депутатам. 22 сентября, 15 ноября и еще не раз он настоятельно просит
Конституция.

*

более
корпорации.

чем

гораздо более известном,

естественная

ненависть

Он сыграл главную роль

Парижа,

занимавшей

об освобождении

чем

этой

другие откупщики, сосредоточилась

пагубной государственной

осуществлении меры, необходимой

для

оздоровления

поразившей воображение: речь идет
умы
Убиенных
от останков, скопившихся
кладбища Невинно

какое-то

по ночам

в

народа

к

время

все

и

Ученому бездоказательно приписали план строительства стены,
которой окружило Париж откупное ведомство. Марат упрекал Лавуазье в том, что тем
за многие столетия.

у города воздух», задушить город. А также обвинял в доставке
Бастилию в ночь с 12 на 13 июля, что, как мне представляется,

самым он хотел «отнять

Арсенала
(уже с 30 июня Бастилия готовилась к обороне) по
которому управляющий пороховым ведомством не мог возразить.

пороха

из

произошло ранее

в

приказу министра,

774

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

РЕВОЛЮЦИИ

забрасывать ими в зале
заседаний вероломных депутатов*. 24 сентября он убеждает своих дорогих
товарищей устрелАЛяться в Собрание всякий раз, когда Марат, их
неподкупный друг, им посоветует.
В августе 1790 года, когда Малуэ обвинил в Собрании Марата и
Демулена, Камиль, вскоре выбравшийся из затруднения, отправился к
Марату и призвал его отречься от некоторых кровожадных
высказываний, вредивших делу. На следующий день Марат обо всём рассказал в
наполнить

народ

своей газете,

карманы

насмехаясь

камнями и

над

Камилем:

он не только не

признал,

что

увлекся, но заявил, что его слова были продиктованы
человечностью, ибо пролить немного крови, дабы избегнуть гораздо
слишком

больших

жертв впоследствии, гуманно и проч.
Марат упрекал Камиля Демулена в том,

проявил немалую отвагу.

Слушая

Малуэ,

при

внятно

произнес: «Осмелюсь!» Он

вечно

его словах «осмелится ли он

отрицать?» Демулен громко и

всегда

был

на

виду,

в отличие от

Марата, который показывался лишь в
когда собирались все фанатики до последнего, и в их

чувствовал себя

окружении он

чем в своем

перебить

испугался, хотя тот
галерее речь своего обвинителя

скрывавшегося

случаях,
безопасности,

на

что тот

наемных

как за

подземелье.

каменной

стеной,

В январе 91-го года

национальных

гвардейцев;

он

в

редких

большей

Марат призывал

натравливал

женщин на

Лафайета: «Сделайте из него Абеляра!»140 Один из сторонников
Лафайета, издававший «Журналь де Аль» («Газету Центрального
рынка»)141, осмелился подать на Марата в суд. Тот вышел из потемок,
явился во Дворец
правосудия. Эта летучая мышь ужаснула дневной свет
своим видом. Ему нечего было бояться, ведь его
окружала плотным
самого

кольцом целая

*

армия. Зал был битком набит

его неистовыми

друзьями,

В одном остроумном письме, автор которого явно насмехается над Маратом,
простой и экономичный план, призванный значительно сократить

восхваляется его

расходы на

национальную

оборону,

улучшить

Конституцию

если по

серьезно,

д.: послать

людей

в

не замечая

и

насмешки, отвечает,

произойти ошибка; впрочем,
нужно
д. (No 261, 25 октября 90-го года).
не

т.

и т.

веревками передушить министров вероломных депутатов. Но что,
ошибке эти шерстяные колпаки задушат своего предводителя? На это Марат

шерстяных колпаках и с

что

ни

у

них слишком

предводителя,

ни

верное чутье, чтобы могла
какой-либо организации, и

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

Первый

шаг к

775

террору

возбужденный народ.
Чтобы свершилось правосудие, пришлось бы устроить настоящее
сражение, которое превратилось бы в бойню. Власти опасались, что не
а все

сумеют

соседние

даже

ставший победителем

ничтожество и

Байи

и

переулки

заполнил

обеспечить безопасность истца,

Марат,

суд.

и

улицы

в

и не позволили

несостоявшейся

прийти

ему

битве,

в

доказал

бессилие правосудия, полиции, Национальной гвардии,

Лафайета.

Начиная

Отныне
священны,

с этого
и

Марат, бесспорно, стал королем
даже самые буйные приступы его

дня

впредь

кровожадная болтовня,

его

основанная

доносов.

ярости

зачастую

будут

на

подвергая сомнению, будет
восприниматься как изречения оракула. Отныне он свободно доходит
до абсурда. Чем он безумней, тем больше ему доверяют. Это
коварных

наветах, которые

он

переписывал,

не

—

признанный

народный юродивый,

толпа смеется

над ним,

слушает

его и

любит. И верит ему.
Вот он шествует, счастливый, гордо вскинув голову, улыбаясь даже
в самой неистовой
ярости. То, чего он тщетно добивался всю жизнь,

теперь у

него в

страшатся.

избытке:

смотрят

на

него,

все о нем

говорят,

все его

Действительность превосходит его самые бредовые

тщеславные мечты и желания.

он

все

ясновидец,

пророк;

Вчера

он

был

еще немного

великим

безумия

—

гражданином
и он

—

превзойдет

сегодня
самого

Бога.

Он идет,

и все его

соперники-журналисты, сорвавшись

пути Террора.
В мире прессы было немало здравомыслящих

за ним

вслепую

благородных

и

с

цепи,

бегут

по

гуманных,

настоящих политиков.

людей,

Почему

смелых,

они пошли за

Маратом?
В

Франция, в
неопределенном состоянии «ни
мира, ни войны», с враждебной королевской
отчаянном

властью и

положении,

заговором

в

котором

священников

и

оказалась

дворян

в самом

сердце ее,

с силами

какая еще
руках тех, с кем следовало им бороться,
оставалась
кроме народного
у нее сила?.. На первый взгляд, никакой
Но
он
к
террора.
приводил
ужасающим результатам: сковывая силы

правопорядка

в

—

—

противника, устраняя временные, сиюминутные препятствия,

он посто¬

776

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

янно

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

множились и

порождал препятствия новые, которые росли,
всё большего усиления террора.

требовали

Вероятно, понадобилось

бы

согласие всех сил

—

ждать от поколения, так плохо подготовленного,

создать поистине

действенную общенациональную

трудно было
для того, чтобы

чего

—

власть,

но

грозное,

справедливое правосудие, чтобы стать сильными без террора и,
следовательно, предотвратить ответный всплеск милосердия, погубивший

Революцию.
Главные

действующие лица той

сути, гораздо меньше,
ними

чем

эпохи отличались

принято думать. В

ширилась, противостояние

становилось

борьбе
всё

друг

от

друга,

по

пропасть между
В

жестче.

самом

каждому из них пришлось бы пожертвовать немногими своими
идеями, чтобы достичь согласия с другими. Но главное, что им
начале

следовало

принести

в

жертву,

но чем

дурные страсти, порожденные

поступиться

Старым

они так и не

порядком: у

смогли,

одних

—

—

это

любовь

к

горечь и ненависть.
Главным препятствием, повторяю, были страсти, а не

наслаждениям

противостояние

и

деньгам, у других

—

идей.
Этим

самоотверженности, они не
смогли поступиться своими страстями. Хоть многие из них были
мужественны и
великодушны, любви к народу, осмелюсь сказать, им всё же
выдающимся людям не хватило

недоставало.

Именно

это

ослабляло их,

не позволяя

объединиться,

и заставляло

искусственной силы в крайностях, в
насилии; вот почему все ораторы клубов, все издатели газет последовали
безумцем, который без колебаний и угрызений совести требовал
кровопролития. Вот что заставило прессу впрячься в телегу Марата.
перед

лицом

угрозы

искать

за

Личные причины, зачастую мелочные и ничтожные, немало
способствовали ожесточению. Нет ничего постыдного в том, чтобы
признать это.

Глубокая неуверенность, в которой пребывал, быть может, самый
могучий и прозорливый гений Революции (я говорю о Дантоне), его
колебания между различными партиями, как говорят, вовсе не
чем мог он замаскировать их? Неистовыми речами.
бескорыстные,
—

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 8.

Первый

шаг к

777

террору

Его блестящий друг Камиль Демулен, самый крупный литератор
того
времени, гораздо более независимый от власти денег, но более
слабый

как

человек, был

художником, изменчивым и
Маратом, его неизбывная ярость, которую

истинным

Соперничество с
мог превзойти,
порою толкали Камиля на резкие

непостоянным.
никто не
вспышки

гнева,

его

противные

выходки,

на

натуре.

Как

типограф Прюдомм, лишившись Лустало, мог дальше
издавать «Революсьон де Пари»?
Ему следовало стать свирепее.
Как «Оратор народа» Фрерон142, близкий друг Камиля Демулена и
—

Люсили,

живший

в

одном доме с ними,

любивший Люсиль

и

другу, мог надеяться блистать на фоне красноречивого,
занимательного Камиля? Благодаря таланту? Нет, но, возможно,
ему
ревновавший

ее к

дерзость. Он станет еще неистовей.
Но вот появляется журналист, который вскоре превзойдет их
некий театральный зазывала Эбер, которому в голову приходит
всех,
поможет

—

удачная

мысль:

ругательства,

улицах

какие

вопят:

собрать в одной газете
найдутся у других. Это

«Великий

гнев папаши

все

гнусности,

низости и

нетрудное. И вот уже на
Дюшена\\» «Папаша Дюшен сегодня
дело

чертовски сердит!» Весь секрет его красноречия состоит в том, чтобы
вставить «ё..ный»
через каждые три слова.
Бедный Марат, что же ты будешь делать? Это серьезный соперник.

Право же, твоя ярость пресна, ведь она не сдобрена, как гнев
Эбера, гнусной бранью; ты кажешься мне аристократом. Тебе тоже надо
попробовать материться (16 января 91-го года). Ты сможешь
удерживать
первенство лишь ценою огромных усилий, постоянно впадая в
бешенство и прибегая к жестоким оскорблениям.
Столь заразительное
ее

следует рассмотреть

внимательно сопоставить

движения,

которое

неистовство

подробнее.

даты.

подгоняло их,

—

Всё

характерная черта времени,
становится

Единственный способ

—

участвовать

понятнее,

и

если

не отстать от

в погоне за

смертью,

из

клуба

клуб, из газеты в газету, точно они состязались за приз на свирепость.
Каждому воплю вторило громкое эхо, ярость порождала ярость. Одна
статья тотчас вызывала ответную, еще более неистовую. Горе тому, кто
отстал!.. Марат почти неизменно опережал всех. Иногда вперед выры¬
в

778

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

вался

Фрерон,

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

подражатель. У

его

Прюдомма,

более сдержанного,

найти пышущие яростью номера. И тогда Марат бросался
вдогонку. Так, в декабре 90-го года, когда Прюдомм предложил
организовать батальон Муциев Сцевол143 для борьбы с Тарквиниями144,

тоже можно

отряд

убийц королей, Марат

кровожадных

впал в неистовство и

изрыгнул

тысячи

призывов.

Эта свирепость
характерным лишь

по

для газет.
в

неистовство, царившее

нарастающей не является феноменом,

Они,

клубах. То,
а по

торопливо печатается,
своей стороны,

оскорблений

как

правило,
что

лишь

воспроизводили

трибун, по ночам
Газетчики-роялисты, со
публику потоки желчи,

вопили с

вечером

утрам продается.

тоже выливают на

читающую
злой иронии, которые почерпнули накануне

и

в

Собрания в павильоне Флоры у принцессы Ламбаль, у знатных вельмож, собирающихся эмигрировать, снабжают
прессу не менее опасным оружием, чем клубы.
Между двумя лагерями прессы идет беспощадное соперничество.
салонах.

аристократических

От

этих миллионов

отчаянно
Революционная

борющихся

печать,

и

язвительной
без счета,
двадцати

кружащихся

без

того

иронией
их

ведь

друг

с

буйная,

издатели

Александру

Ламету,

голова

распаляется

роялистских

сталкивающихся листков,

воздухе,

другом,

пяти миллионов по

де

в

еще

газет и

вволю

идет

кругом.

больше, подстрекаемая

памфлетов.

черпают средства

цивильному листу.

Они
из

ежегодных

Монморен

что за

плодятся

признался

семь

короткое время потратил
писателей
и
подкуп якобинцев,
ораторов. Во что обходились
роялистские газеты, «Ами дю руа» («Друг короля»), «Акт дез апотр»
миллионов на

(«Деяния апостолов»)
как
на

никогда

не

друг друга

прочие,

выяснится,

организацию

Грязная,

и

сколько

варварская

камнями

борьба,

под звон экю.

—

души,

с

денег

—

точно так

потратил герцог

же,

Орлеанский

бунтов.

другие переживали моральное
падение. С одной
стороны
продажные

никто сказать не может

другой

—

Террор.

в

которой

Одни

противники

падали под

закидывали

ударами замертво,

ГЛАВА 9
ПЕРВЫЙ

ШАГ К

ТЕРРОРУ

(продолжение).
СОПРОТИВЛЕНИЕ МИРАБО
Якобинцы устраивают
уничтожают

клубы,
Клуб друзей монархической Конституции [декабрь
гонения на

другие

90-го

—

март 91-го). Большинство якобинцев той поры принадлежит к партиям
Ламетов и орлеанистов.
Герцог Орлеанский вредит своей партии
—

—

Зарождение первых республиканских идей. Якобинцы еще
Инквизиция без религии. Первые последствия
роялистами.
политической инквизиции.
Отъезд теток короля ставит вопрос о
[январь 90-го).

—

остаются

—

—

Ярость якобинцев-ретроградов в этих
эмиграции [февраль 91-го).
дебатах.
Дискуссию прерывают события у Венсеннского замка и в Тюиль-

свободе

—

—

ри

[28 февраля 91-го).

—

опасность;

грозит
ты

приносят

Мирабо

он

подвергается

его в

жертву

тобы понять,
из

отстаивает

образом

после

эмиграции; ему

якобинцев; Ламе-

[28 февраля

каким

народов вскоре

свободу

атаке

1791

самый цивилизованный

смог столь

насилия,

нужно

океана

океана

Федерации, когда
братскими

праздника

сердца, казалось, переполнились
чувствами,

года).

стремительно ступить

глубины
страданий.

исследовать

на

путь

неведомого

народных
Мы рассмотрели то, что снаружи,
газеты и стоящие
за ними клубы. Но под этой шумной
поверхностью
—

—

таилась

Страдания

бездонная

и

безмолвная

глубь

страдания.

всё более

глубокого, усиленного горечью
обманутых великих надежд, а с материальной стороны
внезапным исчезновением всех
средств к существованию. Первым
—

результатом насилия стало бегство
людей богатых или зажиточных,

не только

дворян,

отнюдь не

но и множества

врагов Революции;

они

780

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

просто боялись. Оставшиеся затаились,
ни

продавать,

ни

мертвым грузом

покупать,
в

ни

кубышках,

тратить.
всякая

РЕВОЛЮЦИИ

они не смели ни

Страх

торговля

заставил
и

производить,

деньги лежать

производство

прекратились.

Странное зрелище! Революция

открывала

новые возможности для

рабочего. Крестьянин внимательно
следил за декретами о продаже церковного имущества; рабочий,
мрачный и безгласный, уволенный из мастерской, бродил весь день по
улицам сложа руки, слушал разговоры собиравшихся группами
возбужденных людей, ходил в клубы, в Собрание на галереи для публики,
топтался снаружи. Всякий бунт, оплаченный или нет, находил
крестьянина

—

и

закрывала

поддержку целой армии

их

для

ожесточенных

нищетой, измученных бездельем

скукой тружеников, радовавшихся возможности
нибудь работу, пусть на один день.

получить

хоть

и

какую-

В такой ситуации ответственность, ложившаяся на влиятельную
политическую организацию, на Якобинский клуб, была поистине

был

избрать? Только одну: оставаться
сильным и
сдерживать страсти, бушевавшие в нем самом, просвещать
общественное мнение, избегать грубого устрашения, которое в недалеком
будущем создало бы Революции бессчетных врагов. Но вместе с тем
огромна.

Какую роль должен

он

—

пристально

следить за

контрреволюционерами, чтобы при малейшей

реальной угрозе обрушиться на них.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

Однако клуб

Первый

своими неловкими

контрреволюционерам огромную

помощь.

шаг к

террору

действиями

[продолжение)...

781

лишь оказал

Он умножил

их

число, придал

им

преследованиями, вызвал сочувствие к ним. Он дал им
самой энергичной и деятельной пропаганды. Сокрушив их

сил своими

повод для

Париже, он помог им распространиться по Франции и Европе:
несколько

сотен,

Якобинцы,

но

породил

в

задушил

миллионы.

казалось, прямо наследовали церковникам. Они

возмутительной нетерпимости, которая вызвала к жизни
столько ересей. Клуб на свой лад смело следовал старому догмату:
«Вне Церкви нет спасения». Кроме кордельеров, которых щадили и

подражали

их

старались лишний раз
все

клубы,

даже

не

поминать,

якобинцы устраивали

гонения на

Например, суровым нападкам
клуб франкмасонов, который можно

революционные.

подвергался Социальный кружок
было упрекнуть лишь в том, что
—

он часто

давал повод для насмешек,

клуб в политическом плане робкий, но в социальном гораздо более
передовой, чем якобинцы. Орлеанист Лакло, который, как мы видели,
публиковал письма, поступавшие в Общество, принялся изобличать
Социальный кружок и в своей газете, и на заседаниях клуба. Якобинец
Шабру, как раз накануне избранный председателем Социального
кружка,
Демулен,

не осмелился его

но после

замолчать.

На

первых

следующий

54-й номер своей

защищать.

же слов

На

это отважился

якобинцы дружно

Камиль

заставили его

реванш, выпустив замечательный
бессмертный манифест политической

день он взял

газеты

—

терпимости.

Еще более ожесточенную

войну вели якобинцы против Клуба
друзей монархической Конституции, продолжателя Клуба
беспристрастных145. Эти люди, в большинстве своем весьма известные (КлермонТоннер, Малуэ, Фонтан и др.), вызывали подозрения не столько даже
своей доктриной, сколько опасной организацией Клуба. В отличие от
«Общества 89-го года» (куда входили Сийес, Мирабо, Лафайет и
прочие), малочисленного и бездеятельного, Клуб друзей монархической
Конституции допускал в свои ряды рабочих, распределял талоны на
хлеб, причем раздавали их не нищим попрошайкам, а труженикам
—

дармовым

этот

хлеб

назвать

было

нельзя.

Это

весьма

способствовало

782

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Клуба. И,

влияния

усилению

Конституционные монархисты
получили

не

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

казалось

бы,

ничего не
в свое

нарушали закона;

соответствующее разрешение

от

поделать.

время

городских властей,

да

они
им и не

Ряд декретов, причем один, принятый совсем
по требованию самих якобинцев в интересах

могли отказать.

30

ноября,

отделений

недавно,

признавал за гражданами право собираться
для обсуждения общественных дел, более того, давал народным
обществам
право объединяться друг с другом. Тем не менее, якобинцы не
провинциальных

колеблясь

Клуба,

их

ополчились на

монархистов. Они

гнали их с

улицы

на

другой, запугивая владельцев помещений,
собирались члены Клуба. Муниципалитет проявил слабость и по
настоянию якобинцев принял решение о запрете заседаний Друзей
монархической Конституции. Те подали протест против незаконного
улицу,

из

постановления,

одного дома

и

городские

прибегли

к

Незадолго

ками и жителями

контрабанде;
солдатам

бросил

власти не стали на нем настаивать.

средству

до того

где

в

еще

более

недостойному

произошла кровавая
деревни

стычка

Ла-Виллет146,

—

к

Тогда якобинцы

ужасной

клевете.

между егерями-наемнив

которых подозревали

Париже появились слухи, будто монархисты заплатили
за убийство людей из
народа. С трибуны Собрания Варнав
в

им в

своей двусмысленности
хлеб».

лицо жестокие в

«раздают народу

отравленный

слова:

они-де

Монархистам не позволили протестовать и требовать объяснений.
Они обратились в суд, но тогда якобинцы, вооружив против них
наемников и
просто обманутых, расправились со своими противниками с
помощью

камней

и палок.

Раненые

большой опасности, так как
они носили белые
кокарды.
В пылу этой жестокой

в толпе

не

встречали сочувствия

и

были

бесстыдно распустили слух,

борьбы якобинцы

будто

провозгласили принцип,

которым руководствовались изначально, хотя долго не решались
признать. 24
января они поклялись «пожертвовать своим достоянием
жизнью во имя защиты каждого, кто донесет на заговорщиков».
Всё

это позволяло

глубокий фанатизм,
заключение

предположить,

что

которым отличился
было бы ошибочным.

в

клуб

уже

тогда нес

впоследствии.

Однако

в

и

себе

такое

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

Первый

шаг к

783

[продолжение)...

террору

среди якобинцев были горячие головы, постепенно
вокруг Робеспьера. Но большинство членов клуба

Правда,
сплотившиеся
принадлежало к

двум другим группам:

Дюпора, Варнава и Ламета.
партии основателей клуба
Чтобы сохранить свое положение перед лицом новых

( 7)

к

—

членов,

они выставляли напоказ

насилию.

факт: они отличались от Друзей
Конституции, которых преследовали, лишь

отсутствием

прямоты. Но

сходство

ними,

с

крайностях,

можно

и готовность к

Печальный

монархической

О

фанатизм

судить

по

тем
к

чем

сильней

они

ощущали

громогласнее против

них

свое

выступали.

ведет

напускная свирепость,
обвинению
об «отравлении
смертоносному
которым

хлеба», вырвавшемуся у Варнава.
Еще более запятнанной

(2)

группой

орлеанисты. На примере
мы

кружок
помощи

уловки.

видели,

что

притворного

Якобинского

нападок

Лакло

для достижения

на

клуба

были

Социальный

популярности при

гнева использовались

недостойные

было оправиться от
его получили? Кто бы

Орлеанистам необходимо

удара. И от кого же они
подумать! От герцога Орлеанского. Он
серьезного

сам

разрушал

мог

свою

партию.
Но вернемся немного назад. Этот
заслуживает объяснений.

сюжет

достаточно важен

и

Орлеанисты считали, что близки к своей цели. Большая часть
журналистов, и не только подкупленных, работала на них. Через Лакло
они
руководили газетой Якобинского клуба. В Клубе кордельеров
Дантон и Демулен, даже Марат были настроены к ним благосклонно.
Правда, глава Орлеанского дома был человеком недостойным, зато о
детях
отзывались с
что

и

дамах

—

похвалой.

принц

о госпожах

де

Жанлис

и

де

Монтессон

—

часто

Герцог Шартрский нравился многим. Демулен уверял,
относился к
нему «как к родному брату».

784

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Этого юношу приняли

в

ФРАНЦУЗСКОЙ

Якобинский

клуб

РЕВОЛЮЦИИ

с таким

шумом и
торжественностью, каких в его годы трудно было ожидать. Это выглядело
как небольшое
празднество. Все сговорились превозносить
превосходные качества воспитанника госпожи

первой

полосе

юного

своей

газеты

де

Жанлис.

Демулен поместил на
гравюру, изображавшую

трогательную

в тот

момент, когда он делал кровопускание одному
принца
больных в Центральной больнице Парижа.

Дела у орлеанистов
Орлеанский. Тщетно

Этим

скупцом.

из него

бы прекрасно,

шли

делали

честолюбца

—

если
он

б

не

герцог

был прежде

всего

портил всё, что делали для него его друзья. Первое,
своей возрождавшейся популярности,
вытянул у

он

он извлек из

из

что

—

финансам обещание выплатить ему основную часть суммы, с
которой Орлеанский дом получал ренту со времен Регентства. Регента

Комитета по

справедливо

считают

расточителем и мотом, гораздо менее известна
Желая без лишних трат выдать за герцога Моденского

его алчность.
свою

(пользовавшуюся

дочь

королю, своему воспитаннику,
мальчика, находившегося

дурной славой)147, он обратился
побудил одиннадцатилетнего

весьма
и

в зависимости от

его

него, выделить

к

дочери четыре

государственной
ливров приданого
Казна была пуста, и в отчаянном положении, вызванном

миллиона

за счет

долгом

трехмиллиардным

выплачивать только

отчаянного

банкротством системы До148, принцу смогли
ренту. Прошло семьдесят лет, и в период столь
и

безденежья

и

ужасных

Орлеанский потребовал основную
Потребовал безосновательно,

суммы.

условии,

что

девица откажется от всех

потомков.

то,

что

Одним

ему

не

янсенист

из них и

был

невзгод

часть

января 91-го

причитающейся

ибо приданое

выдавалось

герцог

дому
при

в

по

этому делу выступал

Камю. Ежедневно

он

человек

вычеркивал

пенсии в
же

его

пользу старшего брата и его
герцог. Мог ли он претендовать на

прав

наш

года

же

принадлежало?

Докладчиком
суровый

казны.

безупречный,

из списков жалкие

триста—четыреста ливров или откладывал
способами можно было сделать его мягким и

выплату149. Какими
сговорчивым? Какими
их

убедительными настояниями повлиять на него? Остается только гадать.
Быть может,

его

уверили,

что

это

естественный способ

принцу средства, великодушно потраченные

на

дело

возместить

свободы?.. Как бы

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

Первый

шаг к

террору

785

[продолжение)...

было, Камю предложил заплатить герцогу Орлеанскому! И
заплатить безотлагательно, в течение года, в
четыре приема.

там ни

К счастью,

Бриссо, несмотря
забил
то,
прежде служил Орлеанскому дому,
тревогу. Демулен,
при всей своей братской дружбе с принцем, заклеймил постыдное
в

прессе

поднялась волна негодования.

что

на

бы

фразами; он сказал, что согласился
на
вьгплату компенсации герцогу Орлеанскому, «но не таким
решение несколькими хлесткими

недостойным

путем

—

не

кровопускание казне по

Он отрекся

от

деньги

растрачивая народные

и не

за

устраивая

некоего комитета».

решению, принятому
кулисами
льстивой гравюры и приписал ее публикацию своему

издателю.

Так

жирный

кусок ускользнул

результате доверие
надолго,

а в

к ним оказалось

обществе

королевской власти,

прожорливых орлеанистов. В
подорвано, об их вожде позабыли

от

серьезное предубеждение против
бы гражданские одежды она ни рядилась.

возникло

в какие

Множество

революционеров-роялистов, приверженцев монархического
правления и английского обьгчая сажать на престол представителей
младших ветвей династии, разочаровались в своих идеях.

Робеспьер ошибался,
между партиями,
вошла в

когда

говорил:

и никто не знал как».

«Республика

проскользнула

Нет, дверь, через которую

эту монархически настроенную страну, упорно

она

любившую

королей, хорошо известна. История здесь ни при чем; тщетно
Камиль Демулен в своем
превосходном памфлете («Свободная Франция»,
июль 89-го года) доказывал,
перечисляя все царствования, что старая
своих

королевская власть почти никогда не держала слова, данного
всё было втуне. Его критика, казалось,
преданному ей народу,
—

затронула новый
уповали. Этот

идеал
идеал

Он показал,

демократической

монархии,

на

был повержен претендентом

который

слепо
не

многие

на

королевскую
бездонною бочкой.

будет
Главным основателем Республики стал
герцог Орлеанский.
Камиля
почин
Республиканский
Демулена подхватил другой член
Клуба кордельеров, Робер. В своей брошюре «Республиканизм для
Франции» он поддержал идею, которая одна лишь и могла придать
Революции силу и честную простоту,
идею Республики. Постепенно
склонялся к ней и Бриссо. Это был главный
вопрос по существу, а не по
власть.

что

для него казна

—

786

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

форме,

как слишком часто

улучшения невозможны,

Напрасно Робеспьер
полагали,

что

и

ФРАНЦУЗСКОЙ

пор говорят. Никакие социальные
поставлен четко
вопрос политический.

до сих

если не

Марат,

следуя, правда,

отложить его

смогут

РЕВОЛЮЦИИ

мнению

большинства,
с

рассмотрение, увязать

другими

вопрос требовал немедленного решения. Продолжать
движение, влача за собой тяжкий груз
плененную, враждебную,
задачами,

—

—

способную
идти

творить

вперед,

не

зло

королевскую власть,

вытащив

изранить ее, исказить,

эту опасную занозу,

заставлять
значило

еще

Революцию

бы наверняка

вероятно, убить.
якобинцев Лакло поспешил выступить

искалечить

и,

вполне

Редактор-орлеанист газеты
в
роли адвоката королевской власти. Весь клуб недвусмысленно
высказался за монархический образ
правления. Когда 25 января
представитель одной из секций
произнес в Якобинском клубе слово
«республиканцы», многие закричали: «Мы не республиканцы!» Собрание
предложило
оратору не употреблять это слово.
Из трех фракций Якобинского клуба, объединившихся вокруг
своих предводителей: Ламета, Лакло, Робеспьера,
две первые были
—

роялистскими, да и третья не отвергала идею монархии.
Жестокая война якобинцев против Клуба друзей монархической

решительно

Конституции, их пренебрежение к порядку и законам, всё их
поведение
прообраз Террора, которое нельзя было простить даже
—

фанатикам,

—

большинства как
роялисты

применялись политиками,

—

средство поддержать

преследовали роялистов.
Якобинская инквизиция

свою

вожаками

якобинского

популярность. По сути

оказалась в ненадежных

же

руках:

принадлежала орлеанисту Лакло, а интригами и бунтами
заправляла троица братьев Ламет.
Инквизиция без религии! Без твердой веры! В руках людей,

газета-обличитель

обеспокоенных и ожесточенных тем
вызывали они

чем

больше

подозрений

сами!

Эта сила,
оставалась,

сильнее,

прочной основы и плохо управляемая,
могучей и действенной. Она представляла то

не имевшая

тем не

менее,

общество, которое

считалось оплотом

объединяла множество

патриотизма

и

Революции;

провинциальных отделений, послушных

она
и

усерд¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

ных, большей
исходили

частью не

Первый

ведавших,

шаг к

террору

из какого

787

[продолжение)...

средоточия интриг

приказы.

Вчера Революция была религией

—

сегодня

превратилась

в

сыскную

полицию.

Чем предстояло ей стать? Нечаянная

перемена! Машиною по
производству аристократов, по умножению числа друзей контрреволюции.
К ней она подтолкнет слабых, равнодушных (каких великое
множество), несведущих и участливые добрые души...
Огромное число людей безобидных, без твердых убеждений
сохранило привычки и предрассудки Старого порядка. Якобинские
—

разоблачения
Что

оставалось им

попрекали? Но

бы

им

Остаться нелегко,

делать?

невозможным, даже

Отречься от взглядов,

никто не

поверил,

они

бы

отчаянным.

которыми

лишь

их

опозорили себя.

эмигрировать тоже. Для тех, кого постигло
отлучение, остаться было бы пыткою; бедняга

политическое

аристократ

их положение

сделали

но и

(названный так

заслуженно

или по

ошибке)

это

всегда находился под

прицелом пристальных взоров: толпа, даже малые дети не спускали
глаз с
врага народа. Он и дома не мог чувствовать себя в безопасности:
был

дом не

надежным

убежищем,

Несчастного охватывал
оставили в

стали

слуги

страх, и наконец он
покое, он был бы слабым

противниками.
решался бежать. Если бы
и

его

но

теперь он
вовлекался в войну и
разил если не шпагой, то языком, жалобами и
обвинениями, своими несчастьями и чувством жалости, которое к себе
равнодушным,

внушал.

Жалость,
ненависть к

наш

Франции

Ненависть,
не

якобинцы

лишь

дворяне

и

в

руках народа. Те,

наполовину,

людей

интересах,

одновременно

тяжкие

Европе, порождая

бедствия.

—

дело

инквизиция

кто за нею стоял

еще связанные со

беспринципные политики,

его в своих

недоверчивой и

в

сути, несправедливую. Якобинская

ни в

тогда,

—

Старым порядком,

отличавшиеся

легкомысленным макиавеллизмом.

используя
приводят

—

поднималась

Революции.

находилась

буржуа

непоследовательным,

и к

по

коей мере

грозный враг,

Они подстрекали народ,

нетрудное

в том состоянии

легковерной возбудимости,

в какое

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

Первый

шаг к

террору

789

[продолжение)...

Проблема встала крайне остро, когда тетки короля пожелали
эмигрировать (конец февраля). Трудности с отправлением культа,
невозможность оставить подле себя священников по
своему выбору,
неминуемые испытания, ожидавшие их на Пасху150,
тревожили этих робких
Сам король

женщин.

тому

не

препятствовал.

надлежало или остаться в

ничто, конечно,

с их

бедствия
хотели

не

и

в

и

от

закон

но его теток

престола,

следовало опасаться

Франции. Но,

нужно было отпустить их,

и

того,

что

в

конце концов, они

а с ними

—

всех, кто,

реальных угроз, дорожил своей
чем родиной, и готов был отказаться

или

больше,

француза. Надо

было отворить

им

ворота,

а если

бы

от

этого

то

разломать стены.
был обоснованно встревожен возможным бегством короля

недостаточно

путал

отречься

опасности, грозившие

воображаемых

Народ
и

стране,

Рим. Никакой

первому должностному лицу,

удерживало. Не

безопасностью и жизнью

оказалось

или

в

виде

уехать,

устрашившись

звания

Королю,

уехать

двух старушек усилит войска эмигрантов.
стороны было бы благороднее разделить участь племянника,

«подкрепление»
Разумеется,

посоветовал им

два

—

совершенно различных вопроса.

Мирабо узнал о предстоящем отъезде теток короля и тут же понял,
какой опасный шум
давать

такой

им

может

подняться.

Тщетно просил

он

короля

не

Париж встревожился и обратился с
к Собранию. Новая
тревога возникла

дозволения на отъезд.

просьбой к королю и
из-за Месье, который, как
говорили, тоже хотел эмигрировать, но дал
обязательство не слишком серьезное, ибо
слово не покидать брата
уехать он собирался вместе с Людовиком XVI.
Брожение в обществе не только не остановило теток короля, но,
напротив, побудило их ускорить отъезд. Взрыв возмущения,
ожидаемый и предсказуемый, не замедлил грянуть. Марат, Демулен, все
же

—

принцессы увозят с собой миллионы, похищают
дофина, уезжают первыми, чтобы обустроиться, а за ними последует
король. Легко догадаться, что проехать им будет непросто. Сначала их

газеты

подняли

Сначала

теток

крик,

что

короля задержали

преодолел препятствие...

в

Mopé,

но

эскорт

790

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Mopé, но эскорт преодолел препятствие; затем их
остановили
у Арне-ле-Дюк, на сей раз всерьез и надолго. Они со своей
стороны и
король со своей обратились к Собранию за разрешением
задержали

в

продолжить

путь.
Это дело, серьезное

потому,

само по

себе,

оказалось еще значительнее

битвы, где столкнулись два принципа, два образа
изначальный, естественный принцип, породивший

что стало полем

мысли:

один

—

справедливости и человечности; другой принцип
пользы, выгоды, который позднее назвали общественным спасением,
обернувшимся погибелью Франции.
Погибелью, ибо вверг ее в нарастающий, неостановимый разгул
убийств, вызвал неутихающую ненависть и отвращение к ней в Европе.
Погибелью, ибо души, вышедшие из Террора сломленными
отвращением и сожалением, не глядя бросились в объятия военной тирании.
Революцию, принцип

—

Погибелью, ибо

Парижа

конечным

результатом этой тирании

врагами нашей страны

и ссылка ее

вождя на

стали захват

остров Святой

Елены.

Десять

пятнадцать лет
Вглядитесь

—

выкуплена,

общественного

лет

общественного

вы

до сих

но

души

низменными

спасения

руками

спасения шпагою

пор расплачиваетесь
нет. Они порабощены

императора...

Францию. Территория

за

—

республиканцев,

и поныне

—

алчностью и

страстями, они находятся в плену определенных идей, не
памяти об этой кровавой истории ничего, кроме преклонения

сохранив в
перед силой

и

победой... Силой, которая

оказалась

слаба,

и

победой,

обернувшейся поражением.
был побежден принцип Революции, принцип бескорыстной
Справедливости вопреки всему. К нему и нужно вернуться. Одного
Но

не

эксперимента уже

довольно.

должны

радевшие об общественном благе и спасении народа,
были хотя бы спросить его, желает ли он быть спасенным.

Каждый

человек

Лекари,

так

это
правда, но народ
прежде всего хочет жить
способен на чувства более возвышенные. Что бы сказали спасители, если б
народ им ответил: «Я хочу погибнуть, но остаться справедливым»?

Говорящий так

—

—

не может

погибнуть.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

И здесь

ошибки,

на все его

защищал

Мирабо

стал гласом

Первый

народа,

террору

гласом

791

[продолжение)...

Революции.

это звание навечно останется с ним.

Несмотря

Тогда

он

—

справедливость.

Робеспьер

не стал вмешиваться.

Именно якобинцы наполовину

Барнав, Дюпор и Ламет
общественное спасение, они

—

противопоставили
обнажили

шаг к

—

справедливости пользу,
без
эфеса, смертоносное оружие, о которое поранились
шпагу
Но почему они защищали это право пользы? Какими бы

искренними их ни

считали, нужно заметать,

интерес. Именно

тогда

Ламеты

что

здесь они

подставили

себя

сами.

преследовали свой

под

удар, совершив

ошибку. Два старших брата, Александр и Шарль,
находились в Париже на самом
краю левого фланга, в авангарде передового
отряда, но их брат Теодор создавал в городе Лон-ле-Сонье общество
ретроградов: используя влияние братьев, он добился его признания
отделением Якобинского клуба и расколол городское народное общество,
серьезную

исполненное пылкого

патриотизма. Члены

последнего поместили в

Бриссо гневное послание, сокрушительное для авторитета Ламетов
(2 февраля). Несмотря на все усилия братьев, прозревшие якобинцы
исключили реакционный клуб и
возвратили членство своему прежнему
газете

отделению.

Такой
популярности

страшный удар

Ламетов!

объясняет

—

он мог стать

смертельным

их

для

яростную нетерпимость дискуссии о
праве на эмиграцию. Им
нужно было показать публике, заполнившей
галереи, свое рвение. Они вскакивали со скамей, кричали и топали,
утверждая вместе с

—

Барнавом,

в

что члены

коммуны, задержавшие

теток

нарушали закон, так как считали, что действуют в интересах
общественного блага. Когда Мирабо спросил, какой закон препятствует

короля,

не

отъезду принцесс, Ламеты ничего не ответили, и тогда
друзей, более откровенный, заявил: «Спасение народа».

Однако, несмотря

ни на

что,

Собрание

кто-то из их

позволило теткам

короля

продолжить путешествие. Оно поручило своему конституционному
комитету разработать проект закона об эмиграции.
о

Проект, высоко оцененный Мерленом, будущим творцом
подозрительных»151, выступал уже в качестве первой статьи

«Закона
кодекса

792

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Террора;

он

отмене
Людовика

был

Нантского

списан с

ФРАНЦУЗСКОЙ

другого

конфискации

—

«Ордонанса об

законодательство

для этого акта, также начиналось с

имущества эмигрантов. Затем кары

более жестокими и

становились

всё

абсурдными, вплоть до каторжных работ для тех, кто

проявлял гуманность

Итак,

Террора

закона

эдикта»152. Варварское

XIV, послужившее образцом

РЕВОЛЮЦИИ

и

милосердие,

спасая гонимых.

Франция первый шаг по пути,
проторенному Людовиком XIV, по пути Террора, окажется ли она, еще
вчера свободная, запертой, словно темница. Дискуссия, напрямую
касавшаяся свободы, требовала
прежде всего свободы волеизъявления и
спокойствия Собрания. Однако в назначенный день с самого утра всё
предвещало бунт. Два противоположных лагеря, сторонники Марата и
аристократы, делали всё, чтобы он вспыхнул. Марат в своем листке
настоятельно призывал
народ прийти в Собрание, чтобы громко и
решительно потребовать изгнать депутатов-изменников. Роялисты
(именно их Лафайет считал
организаторами движения), со своей стороны,
обработали Сент-Антуанское предместье и послали его жителей к Венсеннскому замку, внушив им, что там готовят новую Бастилию. Верный
способ заставить Лафайета и Национальную гвардию покинуть Париж.
Между тем множество дворян, за несколько дней до того вызванных из
провинций, тайно, поодиночке проникали в Тюильри, вооруженные
оставалось

кинжалами,

узнать,

шпагами и

сделает

ли

пистолетами;

по

всей вероятности,

они

короля. Национальные гвардейцы, возвратившись
Венсенна в дурном расположении духа, обнаружили этих

рассчитывали похитить

вечером

из

Тюильри, разоружили их и обошлись с ними довольно грубо.
Утром, когда происходили эти события153, зачинатели и размах
которых были еще не вполне ясны, Собрание совещалось. Депутаты
слышали звон набата. Гром барабанов долетал с
улицы Сент-Оноре. В зале
дворян

в

заседаний

галереях шумел набившийся туда, задыхающийся и
народ, а извне доносился еще более грозный рокот толпы,

на

возбужденный
напиравшей

на

двери.

и

Лихорадочное

волнение, смятение, 1ул

и

ропот

снаружи.
внутри
Было совершенно ясно, что предстоит поединок между двумя
партиями, более того
двумя системами, двумя подходами к морали.
—

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

И было любопытно узнать,

Первый

шаг к

террору

793

[продолжение)...

выйти

на

арену

вмешиваться, ограничившись

парой

кто

первым

отважится

турнира.

Поначалу Робеспьер

не стал

ничего не значащих слов.

предлагаемый

что

им

Когда

докладчик

Ле-Шапелье

проект неконституционен,

и

Собрание
Робеспьер

вообще
закон,
предварительно решить, нужен
сказал: «Я не больший
сторонник закона об эмиграции, чем

Шапелье,

но нам

неприемлемым
дискуссии. Кто бы

следует серьезно

или опасным».

обсудить,

Далее

господин

является ли

он молча

объявил,

попросил

этот

ли

сам

такой

Ле-

закон

следил за ходом

проигравшей стороной, Мирабо или его
противники (Дюпор и Ламет), Робеспьер выиграл бы в любом случае.
Друзья и недруги Мирабо все хотели, чтобы он высказался,
прославившись или погибнув. В шести записках, доставленных ему едва ли
не одновременно, от него настоятельно требовали заявить о своей
позиции, когда Париж охвачен волнением. Он ответил на вызов,
ни оказался

—

брошенный

его

эмиграции,

мужеству,

и поспешил зачитать свое послание о

написанное восемью

произвело сильное впечатление.

заслушивало законопроект
Никаких замечаний

и

со

годами

Затем

Пруссии. Это
потребовал, чтобы Собрание

ранее королю

он

не

к

порядку дня.
стороны Дюпора, Ламета
перешло

свободе

или

Варнава.

Они предоставили говорить людям второстепенным: Ребелю, Приёру154 и Мюге. Ребель заявил, что эмигрировать во время
войны
значит дезертировать. Но в этом и была загвоздка: находилась ли
Полная тишина.

—

Франция
война
въезда

не
и

в состоянии

войны? Можно было

объявлена, действуют

да,

и нет...

мирного времени

и

Пока

свобода

выезда для всех.

Зачитали проект закона,
назначит

законы

ответить и

Собрание,

давались

или

запрещать

отъезд

конфискации

имущества

и

согласно

которому трем лицам, которых

бы диктаторские

полномочия

разрешать

из

страны кому угодно под страхом
лишения
гражданства. Почти все депутаты

поднялись

порыве негодования и отвергли отвратительную идею
государственной инквизиции, которую предлагал законопроект. Мирабо

с мест в

благоприятным моментом и заявил примерно следующее:
«Собрание афинян даже не пожелало выслушать предложение, о кото¬

воспользовался

794

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ром

Аристид

вас,

то вы

сказал:

“Оно полезно,

но

несправедливо”155.

заслушали подобный проект. Но

свидетельствует

о

том,

что вы так же

поднявшееся

хорошо судите

Что

касается

возмущение

о

нравственности,
и Аристид. Варварство этого
проекта доказывает, что никакой
об эмиграции не осуществим. [Ропот) Я прошу меня выслушать.

как
закон

Если

мер,

возникают

даже

обстоятельства, требующие принятия полицейских

вразрез

с

действующим

законодательством,

то такое

необходимостью. Но существует огромное
между полицейской мерой и законом... Я отрицаю даже

правонарушение
различие

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

возможность

вызвано

обсуждения

свободным

от клятвы

данного

проекта.

верности тем,

Заявляю,

кто имел

бы

что считал

бы себя

подлость создать

ÇАплодисменты.) Моя
популярность, к которой я стремился и которую заслужил [ропот
крайне левых), которой имел честь пользоваться как всякий другой,
не
слабая былинка; нет, я хочу, чтобы она глубоко пустила корни в
неколебимую почву разума и свободы. [Аплодисменты) Если вы примете
комиссию, наделенную диктаторскими

полномочиями.

—

закон

против эмигрантов, клянусь никогда ему не подчиняться».
Проект комитета был отвергнут единогласно.
Однако Ламеты роптали; один из них попросил слова, но

предоставил

себя депутату от своей партии,
путаное предложение об отсрочке.

говорить

туманное и

вместо

который

внес

Мирабо настаивал на соблюдении повестки дня и вновь захотел
выступить. Один
господина де
обращение к

из левых

возмутился: «Что

Мирабо?» Мирабо,

зависти, чувству

это еще за

диктатура

почувствовавший, что
обычному для собраний, достигнет

прекрасно

столь

своей

бросился к трибуне и, хотя председатель отказал ему в слове,
воскликнул: «Прошу господ, прерывающих меня, вспомнить, что я
всегда боролся с деспотизмом; я буду бороться с ним и впредь. Напрасно
пытаются усложнить дело
двумя или тремя предложениями. [Ропот в
зале) Заставьте умолкнуть эти тридцать голосов! Если рассмотрение
вопроса будет отложено, если вы примете решение об отсрочке, то
надо постановить, чтобы вокруг не было скопления народа\\»
Между тем скопление народа имело место, его было слишком
хорошо слышно. Народ находился на стороне этих тридцати, но они были
цели,

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

Первый

шаг к

террору

[продолжение)...

795

Мирабо обрушил на их головы груз
ответственности, и они не ответили. Беспокойная публика, заполнявшая
галереи, ожидала напрасно. Удар оказался неотразим.
Заседание закончилось в половине шестого. Мирабо направился к
сестре, своей задушевной наперснице, и сказал ей: «Я произнес свой
смертный приговор. Со мной покончено, они меня убьют».
Сестра Мирабо, его семья уже давно считали, что его жизнь в
опасности. Когда трибун по вечерам отправлялся за город, его племянник,
вооруженный, следовал за ним в отдалении, вопреки его запрету. Не
раз возникало подозрение, что его кофе отравлен. Сохранилось
письмо, из которого следует, что некие доброжелатели раскрыли Мирабо
план убийства со всеми подробностями.
На этот раз Мирабо так унизил своих противников, так ясно
сражены

произнесли

сколь они

показал,
он

и не

должен

способны
заинтересованных

недостойны великой роли,

был

заказать

лиц и

ни слова.

готовиться ко

преступление,

фанатиков

на

которую претендовали,
всему. Дюпор или Ламеты не были

но

нашлось

среди окружавших их
бы немало таких, кто

не

что

нуждался

в

приказе.

Мирабо,

несмотря

на

жар

и

усталость

после

бурного

заседания,

вечер, час спустя, пока страсти не остыли, пойти прямо
недругам, в Якобинский клуб, в гущу враждебной толпы,

решил в тот же

своим

пробиться

нибудь

бушующие

сквозь ее

из этого множества

него, вооружившись

В

семь часов

Собрании точно
Дюпор, казалось,
переплетении

волны и

разъяренных людей открыто

напасть на

был

клуб... Зал был полон. Люди, в
вновь обрели дар речи. Выступал

он вошел в

онемевшие, здесь

фраз

осмелится ли кто-

кинжалом или словом.

вечера

он

посмотреть,

к

в замешательстве:

бесконечной

говорил

преамбулы,

сбивчиво, путался

постоянно поминал

в

Ла-

файета, а сам думал о Мирабо. Он колебался по многим причинам.
Будучи гораздо умнее и прозорливее Ламетов, Дюпор, вероятно,
предчувствовал, что если он нанесет сокрушительный удар Мирабо и
изгонит его из Якобинского клуба, то в
результате может выиграть
Робеспьер. Наконец он решился: не сказав ничего утром, промолчать
вечером значило бы пасть слишком низко.

и

796

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

«Враги свободы,
[Гром аплодисментов)

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

находятся неподалеку от
произнес он,
Все взоры обратились к Мирабо, несколько

—

человек

вас».

нему, чтобы нагло рукоплескать прямо перед его
Тогда Дюпор рассказал об утреннем заседании в Собрании, не
к

устремились

носом.

—

без некоторых

предосторожностей;

объявил,

он

что восхищается

его,

Мирабо, гением, но при этом напомнил, что народ нуждается прежде
всего в суровой честности. Он упрекнул Мирабо в гордыне его
диктатуры. Под конец Дюпор, казалось, вновь смягчился и произнес о своем
противнике ловкие слова, которые все сочли трогательными: «Пусть он
будет хорошим гражданином, я брошусь к нему в объятия; и, если он
отвернется от меня, я возрадуюсь, что обрел такого врага, лишь бы он
был другом общественного блага».

Итак, Дюпор

оставлял

Мирабо дверь открытой,

для

кто

совершить покаяние, прощал того,

одержал

над

приглашал

ним

победу,

его
и в

некотором роде даровал ему отпущение грехов от имени якобинцев.
Этим великодушием Мирабо не воспользовался. Среди бурных

Дюпору

аплодисментов, адресованных
него

вида
таланта.

самого,

он

стремительно

вышел

диктатуры: диктатура интриги

Тем,

кто не смог

установить

способны добиться второго,

—

и

и

звучавших проклятиями

вперед

и

«Существуют два

и сказал:

дерзости, диктатура ума

сохранить

кого им

для

и

первый вид диктатуры и не

следует упрекать, кроме себя?»

Затем, спросив предводителей якобинцев, почему

они молчали на

утреннем заседании, Мирабо заверил присутствующих, что совесть его
спокойна, ибо он отстаивал мнение, которое на протяжении четырех
часов, судя

подверглось

по

всему, разделяло

нападкам

оправдание

ни

вызвало

одного

Национальное собрание и которое не
из вождей общественного мнения. Такое

недовольство;

слово

«вожди»

якобинцев.
поводу
бы

Мирабо храбро продолжал: «Впрочем,
это точка зрения всех философов
эмиграции
—

я

даже оказался

разделяло

неправ,

немало великих

не великие

я

утешился бы тем,

покоробило

слух

мои мысли по
и

мудрецов, и,

что мое

людей». Значит, якобинцы,

если

заблуждение

по его

мнению,

—

люди?

Осторожность Дюпора и вызывающая апология Мирабо заставили
жестоко страдать Александра Ламета. Он видел, что якобинцы
уязвле¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава 9.

ны,

и

дав волю

чувствовал, что,

чувство,
взором
всё. Ни

и

Первый

о политических

увидеть двух человек,

в

797

[продолжение)...

террору

личной ненависти,

уступил порыву, позабыв

зал и не пожелал

шаг к

выразит общее
расчетах. Он обвел
он

которых

заключалось

Мирабо, к которому стоило отнестись снисходительно,

монархические воззрения мало чем отличались от его
Ни бледного лица Робеспьера, который, храня молчание,

его

поскольку

собственных.

утром, спокойно ждал,

как и

Мирабо будет уничтожен.
Ламет, воззвав к самым многообещающим глубинам человеческой
природы
гордости и зависти, повторил слова Мирабо в Собрании,
когда

—

повторил подчеркнуто язвительно, желая растравить рану: «Заставьте
умолкнуть эти тридцать голосов!» Затем он обратился к чувству

избранности якобинцев,

к их

сугубому

тщеславию:

«Друзья

друзья роскоши и денег, устрашенные успехами этого
прославленного по всей земле, поклялись погубить его. Вот

деспотизма,

общества,
план

который они замыслили. Они сказали: “Есть сто пятьдесят
неподкупных депутатов-якобинцев. Что же, мы найдем способ их
погубить! Мы напишем столько пасквилей, что их сочтут мятежниками!”
последнего

заговора,

Ах,

господа,

слово

б

если

я не знал о

утром. В

сегодня

существовании

этого

заговора,

каком печальном положении

я

бы

взял

находятся

сделку! При первых
бы
мной
словах
крики: “Бунтовщик!”,
произнесенных
раздались
бы:
бы
и
затем начался
бунт, королю доложили
“Государь, якобинцы
изобличены и разгромлены!” Кто же теперь главный ваш враг?
патриоты, принужденные хранить

молчание и идти на

же

Мирабо,

как

всегда

указывает

Мирабо.

на вас как на
к

образом указали

на

важно

составил

коих

надо

вас

и в

ней

уничтожить»156. Затем,

Ламет продолжал: «Когда

вы

подобным

поостерегся возразить, позволил вам
узнать. Если есть кто-нибудь, кто не видел

мятежников,

было

прокламацию департамента

мятежников,

Мирабо,

повернувшись
говорить,

Он

я

вероломства, пусть он опровергнет
произнес: «Нет». Ламет спросил: «И кто же

слова!» Чей-то

сегодня вашего

мои

голос

осмелился сказать

“нет”?» Тот
что никто в

произнес: «Я хотел сказать, господин де Ламет,
Собрании не смог бы вас опровергнуть». Так как никто и

же голос

думал ему возражать, Ламет ловко использовал фразу Мирабо о
«вождях общественного мнения». Польстив всем молчавшим в Собрании,

не

798

он

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

развил эту

ФРАНЦУЗСКОЙ

мысль с гениальностью

устанавливать такие

различия! Беда

РЕВОЛЮЦИИ

Тартюфа:

нации,

столько

скромных
вождями общественного
им вполне

—

чтобы Небеса видели
менее ценны

своими

для

к

числу тех,

нужно

Отечества. И дай

вам

Бог

от того они

ничуть

не

так же

послужить родине
молчанием!»

как они

ярости; люди редко

принадлежу

ревностное служение\\ Но

достаточно,

послужили ей своим
прочего Ламет произнес фразу, исполненную бешеной

речами,

Среди

их

наглость

что столько

прекрасных граждан не являются
мнения\\.. Патриотизм для них
это религия, и
депутатов,

«Какая

показывают

кто

считает,

щадить господина де

такую

бездну

что с точки

Мирабо,

ненависти:

«Я

не

разумной политики
следует приводить его в

зрения

что не

отчаяние....»

свидетельству Камиля Демулена,
«по его
лицу стекали крупные капли пота. Он был в Гефсиманском
саду перед чашей, которую предстояло испить»157.

Мирабо

сидел

Благородное

и

неподалеку, и,

по

справедливое сравнение,

но

противником искренним и
возвышает того, кого
прежде любил.
противником,

Да,
своей

не

сделанное от

души

который

даже

злым,

Камиль был прав. Великий оратор, готовый

позиции в

вопросе

о

справедливости,

свободе,

в гневе

погибнуть из-за

человечности,

не

был

кровавый пот, испить свою горькую чашу. Что бы
ни
совершил этот порочный, виновный, несчастный великий человек,
да простится ему это. Страдания за справедливость, ради человечного
принципа нашей Революции будут его искуплением перед будущим.
недостоин

пролить

ГЛАВА 10
СМЕРТЬ МИРАБО

(2 апреля 1791 года)
Мирабо,
погубленный посредственностью. Нерешительность половинчатой
партии, с которой он сражается, глупость партии, которую он
защищает.
Мирабо полагает, что его отравили, торопит свою смерть
[март 1791-го). Его последние минуты, его кончина (2 апреля).
Различные
Почести, оказанные Мирабо, его похороны (4 апреля).
о Мирабо. Он не предавал Францию; это
суждения
—

—

—

—

—

продажность,

но не измена.

достаточно для

—

Пятидесяти

жаль,

искупления

справедливого признания

народом

чень

лет

его

заслуг.

что мы не

располагаем

Он был

(если судить
триумфом ловкости и

Мирабо.
результату)

ответом

по

достигнутому
красноречия. У нас

отрывок, вероятно искаженный. И всё же,
можно

предположить,

вкрадчивой

лести,

следующего:
«Каким образом

и

что ответ

есть лишь
читая

содержал,

ироничные замечания, вроде

можно

приписывать

мне

абсурдный

умысел представить якобинцев мятежниками,
они

ежедневно

измышления своими

опровергают

высказываниями,

заседаниями?» Великий оратор

так

его,

помимо

когда

эти клеветнические

своими

искусно

открытыми
себя якобинцем,

выказал

восприимчивость к мнению клуба, что мгновенно изменил общее
умонастроение. Он признал, что сердился на якобинцев, но всегда
явил

отдавал

им

должное.

«Я останусь

с

Раздались

вами, пусть даже

окончательно завоевал

Завершая речь, он сказал:
чем
меня
подвергнут остракизму!»158

аплодисменты.

сердца.

—

800

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

покинул Якобинский

Мирабо

клуб

и

РЕВОЛЮЦИИ

больше туда

не

возвращался.
Его дух был совершенно противоположен духу якобинцев. Он с трудом
переносил

гнет

посредственности, которая,

не имея ни

потребности

в

присущей элите, ни воодушевления простого народа, его
естественного глубокого инстинкта, требует, чтобы все были одного
роста,

таланте,

других, и, при всей своей подозрительности,
управлять собой при помощи несложной тактики. Революция

не выше и не ниже
позволяет

подъеме возносила

Поднимался

вверх

такие

деятельные,

но

на

посредственные натуры.
наиболее беспокойная

буржуазия,
часть
шумела в Якобинском клубе. Класс, средний во всех смыслах: по
богатству, по уму, по дарованиям. Большой талант был в нем редким
явлением, еще реже встречалась изобретательность в политической
сфере, а речь была однообразной, с оборотами, скопированными у
В

средний

чья

класс,

огромное отличие от XVI века, когда каждого отличал
собственный сильный и выразительный язык, даже недостатки которого
Руссо.

этом

Кроме четырех фигур первого ряда, трех ораторов и
одного писателя, все остальные второстепенны. Кумир, уже уходивший
в
прошлое, Лафайет, и будущие кумиры, жирондисты и монтаньяры,
были в основном людьми заурядными. Мирабо видел, что буквально
всегда

интересны.

тонет в

море посредственности.
Волны вздымались всё выше, море

атлет,

Мирабо, могучий

берегу в смехотворной попытке сразиться с самим
вода прибывала: вчера она доходила ему до щиколотки,

стоял на

Океаном, однако
сегодня

облика,

волновалось.

—

ни

до колена,

формы

—

завтра дойдет

каждая волна,

сильной рукою, утекала

сквозь

до пояса...

которую

пальцы,

У

валов не

было

он тщился схватить

ни

своей

слабая, невыразительная,

бесцветная.

Неблагодарная, бесплодная борьба, которая не была борьбой
принципов. Мирабо с трудом мог понять, с чем сражается. Отнюдь не
народом,

не с

Республике
огромной и
обличья

с

народным правлением. Он очень многое выиграл бы при
и, бесспорно, стал бы первым гражданином. Он боролся с
очень

слабой

партией,

в

которой

смешались самые

разные

которая сама желала быть только обличьем, которому нет
названия, немыслимой серединой, ни монархической, ни республикан¬
и

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

ской. Он

соразмерно

с

вернее,

бессилию.

Самым шокирующим
ничтожество во имя

Печаль

и

арбитра

и нелепым в

неведомой

отвращение

Мирабо.
одурачил. Мирабо

охватили

мужчина и
желавшая быть не

королеву

такой ситуации было то,

как

что это

организовывало Террор.
Он начал осознавать, что

пока системы

обманул его, провел,
между Монархией и Революцией,

двор
на

801

Смерть Мирабо...

партией-метисом, гермафродитом, а еще
бессильной, но, подобно евнухам, суетливой

боролся

лишенной пола,

10.

мечтал

что возымеет влияние

полагал,

спасет ее как

играть роль

государственный

деятель.

спасенной, сколько отомщенной,
не могла оценить никаких
разумных идей. Он предлагал именно то
средство, которое она решительнее всего отвергала: проявлять
умеренность и справедливость, всегда оказываться правыми,; медленно и упорно
обрабатывать общественное мнение, особенно в департаментах,

Королева,

приближать

конец

столько

Национального

собрания,

от

которого

нечего

было

сформировать новое и поручить ему пересмотр Конституции.
(См. «Мемуары» Мирабо, т. VIII [Mémoires biographiques, littéraires et
politiques de Mirabeau, édités par M. Lucas de Montigny. T. УШ. P., 1835].)
Мирабо хотел спасти две вещи: королевскую власть и свободу,
полагая, что первая является одной из гарантий второй. В этой двойной
ждать,

попытке он

натолкнулся

на

огромное препятствие: неизлечимую глупость

двора, который он защищал. Так, когда правые в Собрании позволили
себе наглый и неосторожный выпад против национальной кокарды,

Мирабо

ответил

грозной

отповедью

—

так сказала

бы

сама

Франция,

бы заговорила; вечером к нему спешно прибыл растерянный
Ламарк, чтобы выбранить его от имени королевы за резкость. Мирабо
если

отвернулся
запрета

и ответил

презрительно

для женщин становиться

Двор

не желал

всерьез

и

возмущенно. Именно

он

добился

регентшами159.

воспользоваться помощью

Мирабо,

одному: скомпрометировать его, лишить популярности.
И в значительной мере преуспел. Из трех ролей, которые могут
ни
прельстить гения в Революции
Ришелье, Вашингтона или Кромвеля,
стремясь лишь к

—

—

одна не

была

умереть вовремя.

для него возможна.

Лучшее,

что

ему оставалось,

это

802

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

РЕВОЛЮЦИИ

И

Мирабо, словно желая поскорее свести счеты с жизнью, в
месяц, который стал для него последним, растрачивал себя, как
Мы

никогда.

видим его

департаменте,

в

повсюду;

Национальной гвардии. Он

талантливо освещая

любые темы,

(я

ему совершенно чуждые

Мирабо

умирает. Он считал,

что его

переменой образа

в

покидает

трибуну,

углубляется области,
виду его речи о рудниках).

бы,

действовал

и

почти не

всё

же

пытаясь

жизни, он, напротив,

казалось

чувствовал,

побороть

словно

что

изнеможение

торопился навстречу

провел ночь за пиршеством с женщинами,
ухудшилось. У него в жизни было два выраженных

женщины

никогда не имел дела с

было

обязанности

в

отравили. Не

смерти. В середине марта
пристрастия:

и

имею в

ходил, говорил,

и состояние его

он соглашается на новые

этот

неотделимо от

и

он

цветы,

но

—

здесь

необходимо уточнение:

публичными девками*

—

он

наслаждение для него

любви.

В воскресенье 27 марта

Мирабо находился в своем домике в Аржантёе, где он делал много добра. Он всегда был чувствительным к
людским бедам, а с приближением смерти эти чувства обострились.
У

него начался

охватила

приступ колик,

смертная тоска;

он

боялся,

Помощь пришла, но
дней Мирабо не стало.

помощи.
пять

Однако

в

понедельник

наложила отпечаток на весь его

Там

как

как

уже

что

бывало,

умрет

раз его
одиночестве, без врача, без

поделать ничего

28 марта,

на

о

уже было

нельзя.

Через

пороге смерти, которая

облик, Мирабо

раз решался вопрос

в

но на этот

рудниках,

всё

пришел в Собрание.
важный для его друга

же

очень

Ламарка, чье состояние зависело от исхода этого дела. Мирабо пять
раз брал слово и, едва живой, вновь выиграл битву. Когда он вышел из
Собрания, с ним было кончено этим последним усилием он убил себя
ради дружбы.
—

*

1832.]

[Souvenirs sur Mirabeau et sur les deux assemblées législatives. P.,
Мирабо работал, всегда окруженный цветами. У него были более тонкие

Etienne Dumont.
P. 273.

вкусы,

чем о нем

обладающего его

силой

говорили. Он любил поесть, что естественно для человека,
и
тратящего так много жизненной энергии, но не позволял себе

никакого излишества в

Фокса,

Питта

и

своим
красноречием
английских
других
ораторов.

питье;

он не

был обязан вину,

в отличие от

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

10.

803

Смерть Мирабо...

Во вторник 29 марта по Парижу распространилась весть о болезни
Мирабо. Это произвело сильное впечатление на парижан. Все, даже его

противники, осознали,

который
сердце его
что

насколько они его

любили. Камиль

Демулен,

Мирабо беспощадную войну, почувствовал, что
пробудилось. Яростные издатели «Революсьон де Пари», только
вел

против

предложившие упразднить королевскую власть,

сообщили,

что

Мирабо, и добавили:
«Будем признательны Людовику Шестнадцатому за то, что он сам не
навестил Мирабо: то был бы ловкий
маневр, его стали бы боготворить».
Во вторник вечером у дверей дома больного собралась толпа. В
среду якобинцы направили к нему депутацию во главе с Барнавом, чьи
любезные слова Мирабо было приятно слышать. Шарль де Ламет
король прислал

осведомиться о состоянии

присоединиться

депутации

Мирабо

опасался

отказался.

одержимости

священников и

приказал

сказать

придет, что он уже видел или собирается повидать
друга епископа Отенского.
Никто не проявил столько величия и не был так трогателен в

кюре,
своего

к

здоровья

если тот

Мирабо говорил о своей жизни в прошедшем времени, о себе,
который был и перестал быть. Он не хотел никакого врача, кроме Кабаниса,
своего
друга; все мысли его были лишь о друзьях и о Франции. На
смерти.

позиция

особенно тревожила двусмысленная, угрожающая
англичан, которые, казалось, готовились к войне. «Этот Питт,

говорил

Мирабо,

смертном одре

нежели

его

—

того,

что

правит скорее при помощи того, чем угрожает,
делает. Если бы я еще пожил, я доставил бы ему
—

огорчений».

Ему рассказали,
состоянии,

с каким

беспокойством народ расспрашивает о его
благоговейным почтением относится к нему толпа,
с каким

соблюдающая тишину
промолвил

он.

—

из

Такой

боязни нарушить

добрый

народ

его

покой.

достоин того,

«Ах, народ!

чтобы

—

посвятить

ему жизнь, чтобы сделать всё для основания и укрепления его свободы.
Я гордился тем, что жил ради него, и мне сладостно сознавать, что я
умираю, окруженный народом».
Он был полон мрачных предчувствий
«Я уношу
развалины

с

собой

в

могилу,

станут добычей

—

говорил он,

мятежников».

по

—

поводу

траур

по

судьбы Франции.
монархии;

ее

804

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Услышав

ФРАНЦУЗСКОЙ

пушечный выстрел,

он

РЕВОЛЮЦИИ

воскликнул: «Уж

не

похороны

ли

Ахилла?»

это

«Утром

твердым голосом,
умру. Когда

—

он

приказал открыть окна и сказал мне
“Друг мой, сегодня я
рассказывает Кабанис:

второго апреля

—

доходишь до такого состояния, остается только

музыкой, чтобы с приятностью
погрузиться в сон, от которого не просыпаются”. Он позвал
камердинера и сказал: “Ну же, пусть приготовятся побрить меня и совершить мой
полный туалет”. И попросил придвинуть свою кровать к открытому
окну, чтобы полюбоваться первой весенней листвою в маленьком саду.
Солнце ярко сияло; Мирабо сказал: “Если это не Бог, то, по крайней
мере, его двоюродный брат...” Вскоре он утратил дар речи, но отвечал
движениями губ и глаз на знаки любви и дружбы, которые мы ему
выказывали. Его
трогали малейшие проявления заботы, он улыбался нам.
надушиться,

увенчать себя

Когда

цветами и

мы наклонялись к

чтобы обнять

окружить

нему, он,

со

своей стороны,

делал

были невыносимы, говорить он не мог и
«Спать». Он желал положить конец бесполезной

Страдания
слово:
просил

тем

дать

ему опиума. Около

повернулся

и

поднял

сохранил кроткую
светлых

написал

борьбе

одно

и

испустил дух. Перед
наложенный на его лицо,

половины девятого он

глаза к

небу. Гипс,

улыбку человека,

уснувшего сном,

полным жизни и

сновидений.

Скорбь
восхищавшийся

усилия,

нас...»

была

огромной, всеобщей. Секретарь Мирабо,

раз обнажавший ради него шпагу, пытался перерезать
себе горло. Во время болезни Мирабо явился юноша, спросивший, не
им и не

врачи попробовать сделать переливание крови, и предложил
свою, чтобы спасти Мирабо... После кончины великого человека народ

хотят ли

потребовал

отменить спектакли и

съехавшихся на

какой-то

разогнал криками

бал, который

казался

и свистом

гостей,

оскорблением общему

горю.

Между тем
городе

ходили

произвели вскрытие тела. Во время болезни Мирабо
зловещие слухи. О дно-единственное необдуманное

слово, которое подтвердило бы

об отравлении, могло
человеку, быть может, невинному. Сын Мирабо уверяет,
мысль

в

стоить жизни
что

больший-

10.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

805

Смерть Мирабо...

«обнаружили несомненные
признаки
присутствия яда», но благоразумно хранили молчание.
Третьего апреля представители департамента Парижа обратились
к Собранию с просьбой сделать церковь Святой Женевьевы
усыпальницей великих людей и первым похоронить в ней Мирабо. На фронтоне
следовало начертать слова: «Великим людям
благодарная Отчизна».
В этой церкви уже был похоронен Декарт, туда впоследствии
перенесли
прах Вольтера и Руссо.
«Прекрасный декрет, сказал Камиль Демулен. У разных
народов существуют тысячи сект и церквей; в одной и той же стране святая
ство

медиков, делавших

аутопсию,

—

—

—

святых

этого

для одних может

храма

и этих

реликвий раздоров

своей религии объединит

Четвертого

быть мерзостью
не

всех».

состоялась самая

апреля

других. Но в отношении
будет. Этот собор под сенью
для

многолюдная,

самая

народная

траурная церемония, какую только видел мир до захоронения праха
Наполеона 15 декабря 1840 года160. Народ сам прекрасно поддерживал
порядок. Никаких чрезвычайных происшествий в трех- или
четырехсоттысячной толпе, хотя все улицы и бульвары, по которым следовал
кортеж, были заполнены народом: люди стояли у окон, взбирались на

крыши и на деревья.
Во главе кортежа

шел

Лафайет,

окруженный двенадцатью гренадерами,

за

ним,

шествовал

по-королевски

Тронше,

председатель
Собрания, далее следовали депутаты в полном составе, без разделения
партии. Близкий друг Мирабо Сийес, ненавидевший Ламетов и не

на

благородную мысль
протянуть руку Шарлю де Ламету, как бы защищая братьев от
несправедливых подозрений.
Следом за депутатами, словно второе Собрание, впереди всех
представителей властей шли плотной толпой члены Якобинского клуба.
Они выказывали глубочайшую скорбь, распорядившись о
разговаривавший

восьмидневном

трауре

с

ними,

и затем

Огромная
восьми часам

—

в тот

о

день, однако,

трауре

в

возымел

дни годовщин во веки веков.

процессия достигла церкви Святого Евстахия только
вечера. Там Черутти произнес надгробное слово.

Двадцать тысяч национальных

гвардейцев

одновременно

дали залп из

к

ру-

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

жей,

10.

807

Смерть Мирабо...

витражей разлетелись; на миг почудилось, что своды
церкви вот-вот обрушатся на гроб.
Затем погребальный кортеж при свете факелов вновь тронулся в
и стекла

путь. В

этот

поздний

час шествие

выглядело

особенно мрачным.

парижане слышали звуки двух мощных инструментов: тромбона и
тамтама. По
свидетельству очевидца, звуки, «извлекаемые с неистовой
Впервые

нутра и разрывали сердце». Уже
церкви Святой Женевьевы.

силой,

доходили до самого

процессия

приблизилась

Днем общее
торжественным

—

к

ночью

происходящего было спокойным и
прониклись ощущением бессмертия. Как

впечатление от

все словно

переносили прах давно скончавшегося Вольтера, одного из тех,
никогда не умрет. Но по мере того, как тускнел дневной свет и

будто

углублялась

процессия

в

озаряемых дрожащими
охватывали мысли о

еще

сумрак ночи,

более темный

туманном

и

невольно

впредь Революции предстояло

сумрачному пути,

что вел к

узких улицах,

факелов, воображение
будущем и зловещие предчувствия. Смерть

огнями

единственного истинно великого человека

Отныне

на

кто

торжеству

беспощадно уравняла

катиться

или могиле.

будет не хватать одного человека,

И

всех.

под откос, по

на этом

пути ей

всегда

ее

прославленного спутника, не
знавшего ненависти,
великодушного даже к злейшим своим врагам. Он
уносил с собой то, что тогда плохо поняли и слишком поздно оценили:

миролюбивый

дух

в

разгар войны,

доброту

среди насилия,

мягкость и

человечность.

Но

пока мы не можем оставить

Святой Женевьевы упокоилась
душа

и память о

нем,

и они

Мирабо

спать вечным сном.

меньшая его часть.

несут

ответственность

В церкви

Остаются

еще его

перед Богом

и

человечеством.

Лишь
честный

написанный

один человек отказался

Петион. Он уверял,

суровый
рукой Мирабо.
и

Похороны Мирабо

принять участие
что

видел

план

в

процессии,

заговора,

808

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Великий
юной

писатель своего

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

времени, человек, наделенный наивной,

пылкой

душой, отражавшей все страсти и колебания,
я
на
свойственные эпохе,
говорю о Демулене,
протяжении всего нескольких
дней удивительным образом изменил свое мнение о Мирабо и в итоге
и

—

—

ему беспощадный приговор. Любопытное зрелище являл собой
сильный пловец, которого волны несут и швыряют из крайности в

вынес
этот

крайность,

от ненависти к

дружескому чувству

и затем опять к

ненависти.

Поначалу, узнав о болезни Мирабо, Демулен пришел в
замешательство

и,

по-прежнему

нападая на него, позволил

бессмертных услугах,
заговорить,
«Все
свободы:
патриоты говорят, как Дарий у
против

меня

своему сердцу

Мирабо делу
Геродота: “Гистией поднял

оказанных

напомнив о

Ионию,

но

он спас

меня, когда разрушил

мост

через

Истр”»161.
И

несколькими

страницами

далее:

Мирабо умирает, Мирабо умер! Какой огромной добычею
смерть\\ Я до сих пор потрясен нахлынувшими на меня

«Но...

завладела

чувствами, которые заставили меня молча и недвижно застыть
перед этой головой, полной систем, когда по моей просьбе с нее сняли
мыслями и

покров,
спал

и я попытался

безмятежно,

Никогда

мне не

проникнуть

в ее

тайну. Мирабо,

казалось,

спал

—

праведника, что поразило меня несказанно.
забыть вида этой застывшей головы и того мучительного

чувства, которое

сном

она

у

меня вызвала».

Неделю спустя всё изменилось! Демулен сделался врагом Мирабо.
Необходимость отвести ужасные подозрения, тяготевшие над Ламетаввергла переменчивого писателя в ярость. Дружба заставила его
предать другую дружбу!.. Блистательное дитя, ни в чем не знавшее
ми,

крайности!
«Когда передо мной приподняли погребальный покров, то при виде
человека, которого боготворил, на глазах моих не выступило ни
слезинки. Я
смотрел на него так же, как взирал Цицерон на тело Цезаря,
меры,

всегда

пронзенное
великую
мог

бросавшееся

двадцатью

в

тремя ударами

кинжала.

Я созерцал эту

идей, опустошенную смертью; я страдал от того, что не
оплакать человека, который обладал столь великим талантом и
кладезь

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

10.

809

Смерть Мирабо...

который хотел, чтобы я был
его
другом. Я думал об ответе умиравшего Мирабо умиравшему
Сократу102, когда он опроверг долгую беседу Сократа о бессмертии однимоказал столь

блестящие услуги отечеству,

“Спать”. Я смотрел

единственным словом:

избавиться

силах

нашу

свободу,

вглядываясь в

мыслей

от

окидывая
и

прошлое

будущее,
и

кредо материализма

обширных

о его

взором

на

не в

планах посягательств на

два последних года его жизни,

я отвечал на его

атеизма,

него, уснувшего, и,

также

последнее слово, на это

единственной

фразой:

“Ты

умираешь”».
Нет, Мирабо не может умереть. Он будет жить, как и Демулен.
Тот, кто призвал народ к выступлению 12 июля 89-го года, тот, кто
23

июня

произнес

монархии,
вечно,

первый

человек

следовательно,

себя,

Время,
которые
можно в

не

до

развенчав

могли

самом

принизив

что

не

и

гибельной,

но ее

тогда

той

в

фактов,
Мирабо

или

и

Марата,
за

полагали,

что

иной

партий, от Казалеса
Франция настроена

и

королевское правление. Число

деле ничтожно.

считал,

ведут путями

Мирабо

не

Ибо представители любых

все.

ратовали

Опыт показал,

принизить его,

раскрыло, впрочем, никаких
бы обосновать обвинение в измене. Упрекнуть

Робеспьера

Мирабо

отождествлен с нею, а

Францию.

ошибке, серьезной

и

слова,

Революцией,

и мы не можем

изобличающее всё,

монархически,
республиканцев было на

конституции

нами,

великие

разъединить.

был коронован

и с

мере совершили

Мори

оратор

народа

и ничто не сможет их

Этот

самих

обращенные к старой
Революции и первый ее писатель будут жить

от имени

что

нужен

или

сильный король

промежуточные попытки,

лжи к

—

или никакого.

половинчатые

лицемерной тирании.

предлагал королю, чтобы

восстановить его

власть,

стать

революционнее самого Собрания.
Измены не было, было разложение.
Какого

которые
переписку

дому.

с

рода?

должны

Из-за денег?

Действительно, Мирабо получал суммы,

были покрыть расходы

департаментами,

своеобразное

на его

обширнейшую

министерство,

созданное

им на

810

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Он повторял хитроумную

ФРАНЦУЗСКОЙ

фразу,

РЕВОЛЮЦИИ

оправдание, которое

оправдывало: его не купили, ему платили.
И еще червоточина. Те, кто изучил этого человека,

ее

ничего не

поймут.

Не

Сен-Клу в мае 90-го года
безумную надежду стать первым министром короля? Нет, королевы!
Стать чем-то вроде ее «политического супруга», подобно Мазарини в
внушил

давние

ли

ему

романтический

времена. Эта блажь

визит в

сделалась его наваждением, а

единственная и мимолетная

который Мирабо
Он

встреча предстала чем-то вроде невозвратного сна,
не в состоянии был соотнести с действительностью.

питал иллюзии насчет

королевы. Он увидел

ее

такой, какой

желал

увидеть, истинной дочерью

Марии-Терезии, неукротимой, но
великодушной, подлинной героиней. Впрочем, это ошибочное мнение

было

искусно взращено в нем и затем старательно поддерживалось. К нему
был приставлен неотлучный Ламарк, очень любивший и королеву, и

Мирабо,

в

котором

он всячески

укреплял мечтательную веру

в

возвышенный дух королевы... Ах, она так прекрасна, так несчастна, так
отважна! Ей недоставало лишь одного: просвещения, опыта, мудрого и
смелого совета, крепкой мужской
руки, на которую можно было бы

опереться, руки Мирабо!.. Вот в чем была истинная червоточина,
губившая Мирабо, преступное заблуждение сердца, преисполненного
честолюбия

и

гордыни.
А теперь соберем суд из людей безупречных, кто вправе судить,
ибо сами чувствуют себя чистыми: чистыми в отношении денег, что не
является

редкостью,

и

свободными

(сколько

пуритан предпочитают

Если

соберем

же

мы

Да,

неустрашимого

ненависти,

что

пролитую кровь!..)
без колебаний вынесут тот

деньгам месть

опросим,

они

встречается редко

и

вердикт, что и мы:
Измена?.. Нет.

Разложение?..

из

их вместе и

от

виновен.

Пантеона

Да.

А потому,

как

бы горько

звучало,

по

справедливости.
Учредительное собрание было право,

человека,

это ни

великого

трибуна,

сам глас

поместив

свободы.

туда

он

был

изгнан

10.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

Конвент был прав, удалив
тщеславного,

из

слабодушного, который

811

Смерть Мирабо...

человека

развращенного,
родине предпочел бы женщину и

храма

собственное величие.

В один

дней

из печальных осенних

того

трагического 1794 года,

Франция почти закончила самоистребление и, перебив
принялась убивать мертвых, она вырвала из сердца самого
когда

прославленного своего сына.

живых,

Эта величайшая боль сопровождалась какой-то

дикарской радостью. Представитель закона, которому поручили
отвратительную казнь, в варварском, безграмотном протоколе, который
проливает странный свет на то время, пишет буквально следующее
(орфография сохранена): «Праздничный кортеж остановился на площади
перед

Пантеоном,

и

один из

граждан пристав Конвента направился

дверям вышеуказанного Пантеона,
исключал

оттуда

деревянном

гробу

передали,

мы

останки

зачитал там

дикрет,

к

который

Оноре Рикетти-Мирабо, каковые и были в

вынесены из

указанного храма,
препроводили означенный гроб

и после
и

того,

захоронили

как их нам
в

обычном

погребений...»
Место
Кламар, кладбище в предместье Сен-Марсо, где хоронили
казненных. Прах перевезли туда ночью и предали земле где-то в центре
месте

—

огороженного участка, без каких-либо опознавательных знаков. Он,
всей видимости, и поныне, в 1847 году, находится там163.
Вот уже более полувека Мирабо покоится в земле казненных*.
Мы

не

считаем,

что наказание

несчастного великого человека

Несомненно, Франция,
земле и

положит

оратора Революции

*

перенесет туда,

Студенты,

исследований,

где

в ногах

настанут лучшие дни,

ему

надлежит

в

раскопки,

свинцовом
лишь по

в

творцов Революции:

гробу.

попирают

ногами тело

этого

искупления.

отыщет его

в

Пантеон,

Декарта, Руссо,

Мирабо.

В центре бывшего кладбища

краям его,

вдоль стен, где нашли

священников,

убитых

сохранившихся сутанах
на себя благородную
инициативу:
—

Парижа взять

быть,

Для

посещающие это место, ныне отведенное для анатомических

должны знать, что ежедневно

находится там,
производились

довольно пятидесяти лет

как только

этой

должно длиться вечно.

по

—

Оно всё

еще

никогда не

в

черных, прекрасно

сентября. Было бы достойно города
вернуть Мирабо достойную гробницу.
2

812

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Вольтера. Временное изгнание было заслуженным, но возвращение
станет

справедливым. Зачем

когда

ему

сердце

возведен

Франции?

отказывать

духовный

—

в

ему

в

материальном мавзолее,

признательной

памяти

потомков,

в

ГЛАВА 11
НЕТЕРПИМОСТЬ

ПАРТИЙ.

ОБЕИХ

ВОЗВЫШЕНИЕ РОБЕСПЬЕРА
По предложению

Робеспьера
Собрание постановляет, что депутаты не могут становиться
Робеспьер
министрами и переизбираться (7 апреля, 16 мая 91-го).
завоевывает влияние в Якобинском клубе, оттесняя Ламетов {апрель).
Ламеты
Они не выступают ни против
советники двора [апрель).
в
Национальной
ограничений
гвардии [28 апреля), ни в защиту
клубов [май).
Борьба Дюпора с Робеспьером [17мая). Оба
С приближением Пасхи
высказываются против смертной казни.
война
(17 апреля 91-го), король причащается с
разгорается религиозная
показной торжественностью.
Король публично объявляет себя
пленником (18 апреля).
Нетерпимость церковников, особенно по
отношению к тем, кто покидает
Нетерпимость
монастыри.
якобинцев к священникам, отказавшимся от гражданской присяги {май).
Сожжение папского послания [4 мая).
Собрание решает
почтить Вольтера и перенести его прах в Пантеон
{30 мая 91-го).
—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

едьмого

апреля, через

пять

дней

после

смерти

бо, Робеспьер добился принятия декрета,
которому депутатам

министерские

посты в течение

истечения своих

Никто

возбранялось
четырех

Мира-

согласно

занимать

лет после

полномочий.

Собрания не посмел
ни составители Конституции (Туре, Левозразить
Шапелье и др.), ни глашатаи левых (Дюпор, Ламет,
Барнав и др.). Они позволили, не сказав ни слова,
из влиятельных членов
—

отнять
после
отворившиеся

у себя

те

преимущества, которых

смерти Мирабо.

перед ними, закрылись

могли

Врата во власть, казалось
навсегда.

ожидать

814

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Пять недель спустя, 16 мая,
постановило,

что его члены не

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

предложению Робеспьера Собрание
могут быть переизбраны в следующий
по

законодательный орган.

Дважды депутаты единодушно проголосовали против
И оба раза

—

по

предложению того,

кто

самих

себя.

предельно раздражал их,

чьи

предложения и поправки они прежде неизменно отвергали.
В Собрании произошли большие перемены, которые нужно
попытаться объяснить.

поразительным признаком их стал новый, смелый,
повелительный тон Робеспьера, усвоенный им чуть ли не на

Прежде
почти

всего,

Мирабо. Уже б апреля он обрушился с
резкими упреками на Конституционный комитет за внезапное, не
подготовленное должным образом представление в Собрание проекта по
организации кабинета министров (сделанное двумя месяцами ранее).
Робеспьер говорил об «отвращении, которое ему внушал дух, царивший
во
время прений». И закончил словами, прозвучавшими словно догмат:
«Вот основные предписания, которые я представляю Собранию». И
Собрание не возроптало. Оно согласилось отложить обсуждение закона
на
сутки, а на следующий день Робеспьер, возможно, уже уверенный в
следующий

день после

смерти

поддержке большинства депутатов, предложил запретить депутатам

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

занимать

министерские
полномочий.

11.

Нетерпимость

посты в течение

четырех

обеих

815

партий...

лет после истечения

отринул прежнюю застенчивость и сомнения. Он
Оно дало о себе знать 16 мая, когда он серьезно и

Робеспьер
влияние.

приобрел

изложил свои

красноречиво

о

представления

каждого законодателя

—

нравственности

возвратиться

в

выступлениями и

законопроектами, было признательно

первым

высказал

мысль:

долг

ряды граждан; любая

благодарность за службу неприемлема. Собрание, которое
конституционный комитет, этот «децемвират»104, изрядно утомил
справедливую

в политике:

его
своими

Робеспьеру за то, что он
«Конституция родилась не в

оратора, а в общественном мненищ которое
поддерживало нас. После двух лет непосильных трудов нам

голове того или иного

опередило

и

остается лишь

равнодушия

к

подать

нашей

пример тем,

кто

придет

огромной
Возвратимся

после

власти и ко всем

общественного блага.

нас,

—

пример

прочим интересам, кроме

же в наши

департаменты

дышать

воздухом равенства».

Непререкаемым,
кажется,

властным тоном

Робеспьер добавил:

«Мне

что во имя чести тех

принципов, которыми руководствуется
Собрание, ему следует незамедлительно облечь это предложение в декрет».

Депутаты

и не

подумали возмутиться,

аплодисментами и поспешили поставить

Шапелье просил

слова.

они

предложение

разразились

на голосование.

Предложение Робеспьера

Напрасно

было принято

Ле-

почти

единогласно.

Камиль

Демулен,

резонно оценил этот

победы

лишь

большинства; зная,

что

декрет

потому,

как

что

превозносивший Робеспьера,
мастерский ход: «Разумеется, он добился
пылко

вступил

в

переизбрано не будет,

сговор

оно

с

самолюбием

жадно

ухватилось

за

другими членами Собрания,
особым уважением... Наш верный друг очень точно всё

возможность оказаться на
пользующимися

обычно

равных

с

рассчитал» и т. д.

Демулен
якобинцев

и

не мог сказать о

том,

что

для

двух

крайних лагерей,

аристократов, общим врагом, которого

уничтожить, была

Конституция

защитники этого не

и

они мечтали

конституционалисты, отцы и
слишком жизнеспособного ребенка.

естественные

816

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Робеспьер был слишком благоразумен, чтобы можно было
поверить, будто он полностью полагался в своих расчетах на вероятность,
Но

на

предположение,

Судя по тому,

как

основанное на

уверенно

какую поддержку получит
он

ради которых
скомпрометировал себя (12
настроений

недавно

общем

и властно он

его

говорил,

предложение

зашел так

человеческой натуры.

знании

далеко,

от

он знал

правых.

что

едва

несомненно,

Священники,

не

марта)165, могли прекрасно просветить его насчет

в их

партии.
Вместе с тем, если

произошло

это

голос

потому,

Робеспьера окреп и стал звучать громче, то

что он

не

уже

был

голосом одного человека

—

устами говорил целый народ, тот, что ходил в якобинские клубы.
Как мы видели, парижский клуб основали депутаты, которых
поначалу, в октябре 89-го года, насчитывалось четыреста, а к 28 февраля 91-го
его

года, когда
большее сто

пятьдесят.

клубе? Те,
хотели
переизбираться

был сражен Ламетами, их оставалось самое
Кто же имел преобладающее влияние в Якобинском

Мирабо

что не

были депутатами,

но желали ими

стать, те,

что

воспрепятствовать членам Учредительного собрания
на новый
срок. Эти помыслы, желания, интересы якобинцев

выразил

Робеспьер,

чувствуя
галереи

их

для

став их глашатаем.

Он говорил

за

них,

перед ними,

поддержку, ибо именно они, как мне видится, заполняли
публики. Это высшее собрание, как назвал его я, начинает
оттуда, сверху, сильнейшее

Учредительное
собрание, что стало не последней причиной, побуждавшей Собрание уйти
на покой. Публика всё чаще вмешивалась в
дискуссии, перебивала
или
ораторов выкриками, аплодисментами
улюлюканьем. Например, при
обсуждении вопроса о колониях один из защитников колонистов был
оскорбительно освистан.
Историю изменений в Якобинском клубе постичь очень непросто.
оказывать

Так
ее,

называемая газета

а затемняет.

(одна

Общества,

давление на

издававшаяся

Но совершенно очевидно,

что

Лакло,

фракция

не

проясняет

орлеанистов

существовавших)
главы, проявленной в деле о четырех
дискредитированная
миллионах, а также в результате критики с республиканских позиций со
стороны Бриссо и других. Другая фракция (Дюпор, Барнав, Ламет)
из

двух первоначально
алчностью ее

теряет влияние,

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

тоже заметно

ослабела;

11.

Нетерпимость

обеих

817

партий...

казалось, что, смертельно ранив 28

февраля

жало,
Мирабо,
ране
в
жестоком
они
Принимали
бунте, когда якобинцы добились
участие
того, что Клуб друзей монархической Конституции закидали камнями
она оставила в его

и

палками? Узнать

это

свое

наверняка

а вместе с ним и жизнь.

невозможно.

В общем

о членах

триумвирата можно сказать, что их репутация интриганов и
подстрекателей к насилию, зловещие (хотя и несправедливые) слухи об их
причастности к
смерти Мирабо должны были привести к тому, что якобинцы
последовали за человеком

прямым,

бедным, суровым,

безупречным
Мирабо (Аамет рука
с

похоронах
прошлым. Примечательная
об руку с Сийесом, словно снявшим с него подозрения, якобинец
сцена на

защитой непопулярного
И

в

народе

аббата)

заставила

под

якобинцев

Ламетов, положился на Робеспьера.
Дело якобинцев Лон-ле-Сонье, решенное парижским отделением

задуматься.

Клуб

отвернулся

от

пользу Ламетов в конце марта, мне представляется началом их
конца. Можно сказать, они умирают вместе с Мирабо: и победители, и
не в

побежденные,

уходят почти одновременно с ним.
Ничто так не способствовало ускорению их погибели, как их
воззрения на права цветных. Ламетам принадлежали поместья
в колониях.

они

Барнав

в

косные

рабы
Собрание,
и

защиту плантаторов.
колебавшееся между необходимостью четко высказаться по вопросу
правах человека и боязнью разжечь пламя разногласий, приняло
дерзко выступил

о

странный декрет, где заявляло, что «никогда не станет обсуждать положение
лиц, чьи родители не были свободны, если к нему не обратятся с

соответствующей просьбой колонии». Никто не сомневался, что подобной
просьбы никогда не последует; это означало навсегда запретить
обсуждение
вопроса о рабстве. Благодарные плантаторы пожелали воздвигнуть
статую Барнава, словно он уже умер; в сущности, так оно и было.
Следует отметить, что существовало и некое тайное влияние,
способствовавшее крушению Ламетов.

Мирабо, в которой многие винили братьев,
ранним утром к Александру де Ламету, еще лежавшему в постели,
явился какой-то человечек неприметной
наружности; его впустили. То
был министр иностранных дел де Монморен. Он уселся у изголовья и
Вскоре

после

смерти

Монморен

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

средство

Он дурно

исповедоваться.

принялся

Ламету),

понравиться

истратив огромные суммы

клуба. «Каждый
письма,

вечер,

присланные

часто восхищался

в

Мирабо (верное
вступил на неверный

что

чтобы проникнуть

Клуб

из

провинций,
но

путь,
тайны Якобинского

в

ко мне

—

поступали

королю, и он
Ламет позабыл сообщить,

я читал их

ваших ответов».

переговоры,

819

партий...

отозвался о

покаялся,
,

обеих

Нетерпимость

рассказывал министр,

—

мудростью

чем закончились эти

11.

результат

их и так

прекрасно

(как и Барнав пятью месяцами ранее) стал в некотором
одним из тайных советников двора*.
роде преемником Мирабо
Двадцать восьмого апреля Собрание сделало решительный шаг
известен:

депутат

—

—

постановило,

что только активные

Национальной гвардии.

Робеспьер

граждане смогут

протестовал.

Ламет говорил

Дюпор

состоять в

и

Барнав

хранили

Шарль де
второстепенных
Настоящей проверкой, смертельно опасным испытанием стала
защита прав клубов, подвергшихся в Собрании суровым нападкам
молчание,

о

вещах.

со

стороны парижского департамента, а также всех других народных
объединений: коммун, секций и проч. Они отстаивали свое право подавать
коллективные
расклеивать

петиции,

объявления

и

с воззваниями и

выступать

афиши и т.

корпорации, причем
и

Ламет,

возглавлявшие?

основатели

Скажут ли

молчание...

Они

Якобинского

Если
свои

чем

в

действия

с моими».

спокойствия

—

не

клубы превратятся в
что же Дюпор, Барнав

клуба,

от

А

долгое

ждали...

время

Нет,

его

глубокое

молчание,

своей роли.

которые, очевидно,
выступать: «Я не подстрекаю

лицо слова,

них всякое желание

кто-то желает меня

возмутителям

*

у

действительности

отменить

такого закона

слово? Все

отрекались

Робеспьер бросил им
окончательно отняли

но в

самые опасные из всех.

они свое
явно

Ле-Шапелье предложил

д.

права; решение было принято,
исполнялось. Ле-Шапелье заявлял, что без
эти

обращениями,

обвинить,

Это

то я хотел

значило

посмеют ли они

бросить

бы, чтобы

вызов

заговорить

о

к

он

бунту...

сравнил

бывшим

мире?

более пустого, менее поучительного, намеренно бессодержательного,
«Воспоминания» Варнава о событиях 91-го года. Ламету в этом отношении до него
Нет

далеко.

ничего

820

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

депутатов 16
проголосовать против себя самого;

По вопросу

Дюпор
но на следующий
позволил Собранию
день, когда осталось обсудить лишь вопрос о переизбрании депутатов
последующих легислатур, он прервал молчание. Казалось, Дюпор
хотел
разом излить всю свою горечь и опасения за будущее. Речь его,
полная

о

избрании

повторном

возвышенных, сильных, пророческих

мыслей, обладала

серьезным недостатком, какой может иметь речь
печальной, в ней звучало отчаяние. Дюпор заявил,
и

мая

самым

политика: она
что

была

еще один шаг

—

страной прекратится, а если возобновится, то бразды
будут сосредоточены в органах исполнительной власти.

управление

правления

Люди

не желают

себе новых,

прежней

чья

признанная

в

тирании. Свобода

индивидуализмом, равенство

Уже сейчас
не

подчиняться

—

народе

обернется

что

определенно

создать

эгоистическим
вплоть

до

пытается изменить

прежде придется

но хотят

будет в тысячу раз опаснее

власть

всеобщим уравниванием,

кое-кто

задумываясь,

прежним деспотам,

потопить в

раздела

образ

крови

земель...

правления,

последних

Затем, указывая прежде всего на
Робеспьера, Дюпор осудил хитроумные методы некоторых людей, которые
приверженцев трона,

и т.

д.,

и т.

д.

ограничиваются бесконечными разговорами о принципах и не дают
себе труда размышлять о средствах достижения цели, не берут на себя
ответственности, ибо «она подразумевает нечто большее, чем
беспрерывное чтение проповедей о естественном праве».
В этом долгом сетовании Дюпор исходил из ошибочного посыла,

который подчеркнул дважды: «Революция совершена». Одна эта фраза
разрушала всё. Общая тревога, чувство, что еще предстоит преодолеть
бесконечное множество препятствий, половинчатость реформ
всё
—

это вызывало

утверждения.
которую

Робеспьер

давал

и не

хотя и

невысказанное, неприятие
на

подумал клюнуть

ему противник,

он не попал в

Но,

словно желая ответить

идиллией

на

такого

опасную приманку,

ловушку,

продолжать Революцию. Он ограничился

надо
вопросом.

решительное,

не

сказал,

что

поставленным

элегию, возвратился

к

первой речи, к сладостной мысли «об отдыхе, предписанном
разумом и природой, об уединении, необходимом для размышления над
принципами». Робеспьер ручался, что «в каждой провинции, в каждом
своей

822

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

краю

есть

отцы

ФРАНЦУЗСКОЙ

семейств, которые

законодателей, чтобы обеспечить
дать

им отечество...

РЕВОЛЮЦИИ

возьмут на себя обязанности
детям достойный образ жизни,

охотно

своим

Интриганы уйдут? Тем лучше,

добродетель получит награду,

они

ведь тогда

скромная

нее похитили».

которую
у
Эта сентиментальность, переведенная на

язык

политики, означала,

Робеспьер, подхватив революционные бразды правления,
выпавшие из
рук Дюпора (бразды правления Якобинским клубом), не боялся
закрыть для себя доступ в официальное Собрание во имя принципов,

что

руках единственное действенное
Собрание, руководящий клуб. Можно было ручаться, что следующий
состав Собрания без Мирабо, Дюпора, Казалеса окажется слабым и

чтобы

бледным,

еще

крепче держать

а живые силы

найти

знал, где

то

в своих

сосредоточатся

приятное

в

Якобинском

философское

клубе. Робеспьер

уединение, которое

обрести своим противникам, в самом центре движения.
Дюпор достойно встретил свое падение замечательной речью
против смертной казни, в
которой проник в самую суть проблемы,
высказав глубокую мысль: «Разве общество,
которому закон предписывает
убивать, не обучает убийству?» Выдающийся человек, чье имя связано
с введением во Франции
суда присяжных и других правовых
институтов, имел счастье, подобно Мирабо, завершить карьеру выступлением
советовал

в

—

защиту гуманности. Его речь, превосходившая

во всех смыслах тот

краткий академический доклад, с которым выступил на ту же тему
Робеспьер, не нашла, однако, никакого отклика. Никто не обратил
внимания на

слова,

предчувствие: «С

в

тех

которых

пор

слишком

как постоянная

необходимой перемену в

ходе

хорошо

перемена

Важные

слова

человеческая жизнь
религиозная

и,

человек уважал
к

в

мрачное

людях сделала почти

вещей, постараемся хотя бы, чтобы

революционные сцены носили как можно менее

Сделаем так, чтобы

слышится

несчастью,

обесценились.

трагический

характер...

человека}.»

слишком

наболевшие. Человек

Проливалась кровь.

и

Начиналась

война.

Уже

с конца

90-го

года

упорное сопротивление духовенства

церковного имущества поставило муниципалитеты в крайне
затруднительное положение. Им
претила мысль сурово карать священников,
продаже

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

11.

Нетерпимость

обеих

823

партий...

перед силой инерции, противостоящей им; однако
была, скорее, видимостью, ибо церковники весьма рьяно

они останавливались

инерция

эта

действовали

и

распространяли пасквили

и, прежде

через исповедальню,
всего в

и

через прессу. Они

Бретани,

ужасную книгу

Бёрка

против

Революции.

Между робкими, пассивными муниципалитетами и
дерзко-непокорным

духовенством

религия, потерпевшая поражение, погибала.

новая

Повсюду обществам друзей Конституции
власти к

решительным мерам, порицать

необходимости
опасный

и

оборот,

действовать

вместо них.

Так Революция

и

яростных,

из

«Нос voluerunt»*’166.

гражданскую войну.
Роковой декрет о

немедленном

принесении

сцена, разыгравшаяся 4 января, когда
славы

мучеников,

из

но

они сами

Тем

кардинал

самым он

людей. Удалившись

за

де

вполне

Роган, герой

с

неописуемую
гордо

естественно,

знаменитого «дела

вернул себе расположение

Рейн, кардинал предал анафеме (в марте)

избранного населением Страсбурга, и этим
войну в городе, где страсти и без того кипели.

преемника,

религиозную
Послание

присяги,

Полиевкты167

доставили священникам

первых боевые действия открыл,

высоконравственный прелат,
добропорядочных

Да,

гражданской

новоявленные

радость и придали им отваги. Теперь они расхаживали
поднятой головой, а Революция опускала очи долу.

ожерелья»**.

при

Священники домогались преследований, чтобы развязать

этого хотели.

Одним

а

приобретала

руках патриотов,
якобинских клубов.

Следует сказать подобно Цезарю:

добились

бездеятельность,

их за

она целиком оказывалась в

патриотов нетерпимых

легко

подталкивать

приходилось

развязал

Юзесского, того, кто пел «Io! Triumphe!»***
случаю отказа от присяги, пало на Юзес, словно искра, и разожгло
пожар. Ударили в набат, на улицах начались столкновения.
*

**

т.

Il

«Так

епископа

они хотели»

[лат.)

См. прекрасный и очень подробный рассказ Луи Блана в его «Истории Революции»,

[Blanc Louis. Histoire de la Révolution française).
«Ура! Триумф!» [лат.)

***

по

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

В

11.

Нетерпимость

обеих

825

партий...

духовенство без труда взволновало мрачное
воображение
крестьянства. В одной из деревушек местный кюре после обедни
объявил прихожанам, что вечерню навсегда отменили. Другой поп

Бретани

однажды

в

крестьянам приложиться к нему и сказал: «Идите
Господа нашего, убивайте безбожников!» Бедные люди,

алтаря распятие,
и отмстите за

сбитые
Национальная

толпу;

с

еще затемно, снял с

воскресенье отслужил мессу рано утром,
дал

толку, вооружились

гвардия преградили

им

и

двинулись

путь;

только

на

Ванн: войска

выстрелы

смогли

и

рассеять

осталась лежать на земле.

дюжина

крестьян
Это происходило перед Пасхой. Многие

с

любопытством ждали,

с

примет причастие король: с друзьями или с недругами Революции.
Догадаться можно было заранее, так как он удалил от себя кюре
кем

прихода, принесшего присягу; дворец Тюильри заполонили
неприсягнувшие священники. Из их рук король и принял причастие в

местного

воскресенье

17 апреля,

в

присутствии

домовой

так же: в его

часовне

Лафайета, который,
мессу

кстати,

для госпожи де

повел

Лафайет

себя

служил

Церемония причастия короля
ибо
дерзким вызовом,
происходила в торжественной обстановке, на ней
присутствовал почетный караул национальных гвардейцев. Один
неприсягнувший

гренадер решительно

священник.

отказался

выглядела

приветствовать контрреволюцию,

за что

ему

вечером выразил признательность дистрикт Кордельеров, расклеивший
плакат, в котором «обличал в глазах народа первое должностное лицо
государства

как

человека,

не

повинующегося законам,

в

верности

коим

образом дозволяющего мятеж».
Сказано более чем верно. Двору нужен был скандал, бунт, дабы
убедить Европу, что король не свободен. Бунт, задуманный (по словам
Лафайета) уже давно, отсроченный, видимо, смертью Мирабо,
он

которому

поклялся,

в

этой

торжественные,
в

и таким

комедии

огласили весть

епископы и

роль, произошел

волнующие для верующих дни,
18 апреля 1791 года.

Еще накануне
подходы

некая

самые

понедельник

ко

предназначалась

об

все

отъезде

были предупреждены,

Людовика XVI,

дворцу. Около

одиннадцати

слуги усаживаются

в тяжело

второй день Пасхи,

с самого

и толпы

часов

на

в

утра

газеты

народа запрудили

королевская семья,

груженные кареты,

экипажи

трога¬

826

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ются...
кареты.

Говорят,

На

они

колокольне

гвардия

не меньше

ненависть вызывали

из

едут

ФРАНЦУЗСКОЙ

всего лишь в

РЕВОЛЮЦИИ

церкви Святого Роха бьют

в

помешать

народа старается

Но

Сен-Клу...

толпа теснит

набат. Национальная

отъезду.

Особую

сказал
королю
королева и епископы. «Государь!
Мы вас любим, но только вас одного!» Королева
—

гренадеров.
услышала и более
резкие слова,

один

—

она топала ногами и плакала.

Лафайет хотел расчистить путь, но никто его не слушался. Он
бросился в Ратушу, требуя вывесить красный флаг168. Дантон, по счастью
оказавшийся там,

городские власти отказать и тем самым,
быть может, предотвратил бойню
ведь Лафайет, не ведавший тогда,
что отъезд
короля был притворным, действовал бы по всей строгости
заставил

—

Он

закона.

Тюильри,

оставил

куда

Дантона

в

Ратуше,

тот явился во главе

но вновь

встретился

батальона округа

с ним в

Кордельеров*,

хоть его и не звали.

спустя королевское семейство возвратилось
узнав всё, что ему было нужно.

Два

часа

во

дворец,

Лафайет, возмущенный тем, что его ослушались, подал в отставку.
Огромное большинство Национальной гвардии упросило его остаться;
в деле
поддержания общественного порядка буржуазия доверяла
только

ему.
Во вторник 19-го король совершил странный поступок, лишь
усиливший опасения насчет его отъезда. Он внезапно явился в Собрание

Сен-Клу ради доказательства,
он свободен. А также прибавил, будто «хочет
поддержать
коей
закон
часть
составляет
о
Конституцию,
гражданском устройстве
заявил,

духовенства».

что настаивает на

Удивительное противоречие

мятежных священников и

*

что

в

поездке

Лафайет

ему

заплатил

возмещение за

добившись

весьма ловко

стоила

которую

тем он

десять

генерала, уязвил его,

так лишь

сто тысяч

удержал

Хозяйки обходили

рук

от

потому,

франков

получил
Несомненно другое:

тысяч».

но

из

что

им оказывал.

будто Дантон действовал

двор: «Незадолго перед

просьбе

воскресным причащением

поддержкой,

утверждает,

должность, которая

отказа в

с

и

в

Дантон,

преступления.

стороной

лавочки

патриотов...

828

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Не нужно думать,

будто

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

эти священники вели

себя

как

смиренные

Напротив, они
терпеливые жертвы, радуясь,
вели себя вызывающе: появлялись повсюду, возмущались, угрожали,
что их оставили в покое.

и

не позволяли

что

внушая им,
станут

браки, морочили головы девушкам,
если их обвенчает конституционный священник, то они

людям заключать

всего лишь

наложницами,

а их

Женщины были одновременно
рора
слишком

священники,

Поэтому

—

сновали

открыто и громко.
Не говоря уже

виду

и в

уважают, щадят,

рискуют.

мужей,

отказами,

о

и

орудиями

этого

тер

храбрее мужчин, так как привыкли,
глубине души уверены в том, что не
делали то, на что не отваживались

они смело

повсюду, разносили новости,

они всячески

колкостями и

суровость и на множество

незаконнорожденными.

жертвами,

неизбежных жертвах

которых

—

Женщины

мятежных попов.

что их

и

дети

их

раздражения

простых людей,

(я

имею в

доводили до отчаяния

притесняли,

попреками),

высказывались

обрушили

свою

зависимых от них и в

доме,

женщины

и вне

Горе торговцам-философам и поставщикам-патриотам! Хозяйки
обходили стороной их лавочки и покупали только у благочестивых
его.

продавцов.

Церкви

опустели.

контрреволюционеров,

Монастыри
еще

открывали

вчера атеистов,

а

свои часовни для толп

сегодня

—

новоявленных

Монастыри продолжали дерзко удерживать в своих стенах тех
затворников и затворниц, которым декреты Национального собрания
святош.

позволяли

Одна

покинуть обители.

дама из

возвратиться
позволили
бывают

семью, подверглась

собой мелочи,
привязаны монахини. И

забрать

с

тысяче

не имевшие

настаивая на желании

оскорблений.

ценности,

выставили за

Ей

не

к каким часто

ворота монастыря

едва

ли не

родственники потребовали вернуть ее личные вещи, им
открыли двери, осыпали злобной бранью и выбросили им из окна

голой;
не

в

бенедиктинского монастыря,

когда же

несколько

В

тряпок,

Собрание

словно от

зачумленной.

поступила жалоба

от

матери

другой

монахини,

которую удерживали в монастыре силой; настоятельница и духовник
мешали ей
передать в местный муниципалитет заявление о желании выйти
из Ордена. В обители Святого Антония одна из юных послушниц, вы¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

11.

Нетерпимость

обеих

829

партий...

живейшую радость по поводу освободительных декретов,
стала мишенью для оскорблений и жестокого обращения со
стороны
знатной
и
аббатисы, фанатичной
дамы,
других монахинь,

разившая

стремившихся

угодить

о своих

страданиях

вытянул
приютила

ее

наружу. Одна

беглянку,

она

какой-то

и

передач,

и

образом:

удивительным
для

Несчастная жертва нашла способ сообщить
грозящей ей опасности и выбралась из монастыря

настоятельнице.

семья из

была объявлена

а в газетах

и

без

того

винить.

Он

видел только, что

ни

недовольного.

отступить, при

королевскую власть,

вращающийся шкаф
большим трудом

милосердный
Сент-Антуанского предместья
человек с

Подобные истории, разумеется,
народа,

во

просунула голову

не

Народ

подписка

пользу.
способствовали успокоению

страдал

Революция

безмерно и не

не могла ни

каждом шаге натыкался на
а за спиною

в ее

знал,

двигаться

вперед,

неподвижную силу

чувствовал силу деятельную

—

кого

—

интригу

удар
церковников. Неудивительно,
народ
Не
препятствиям.
думаю, что якобинцам пришлось подстрекать его: из трех
фракций Клуба две (Ламета и Орлеанского) в значительной мере
что

утратили

тем

—

ее

фракции Робеспьера, фанатичной и
себе мало подходил на роль вожака бунта,

что же касается

влияние;

неистовой,

вождь сам по

более направленного против

Движение
естественным

плодом

по этим

нанес

возникло

священников.

самопроизвольно, стихийно,

всеобщего возмущения

и

нищеты.

стало

Некоторые

ринулись в монастыри и высекли монахинь.
Но затем, по всей вероятности, движение постарались
использовать: его вывели на

большую арену.

скомпрометировать Революцию
страны и в глазах

Европы. Итак,

у муниципалитета церковь

в

В

женщины

ловко

этом и состоял план

двора:

в глазах католического населения

несогласные с

декретами

Собрания

сняли

одном из самых оживленных мест

набережной Театинцев, где собирались проводить пасхальные
службы. Как легко можно было предвидеть, у церкви собралась толпа;

Парижа,

на

люди ждали,

беспокойство росло,

угрозы. Вызывающее

службу пришли две женщины, их
раз:
высекли. К дверям
церкви привязали две метлы.

случилось и на этот
жестоко
Представители

поведение

адрес богомольцев раздавались
всегда возбуждает страсти... Так
в

властей

их

сняли,

на

но

толпу разогнать

не смогли.

схватили и

Тщетно Сийес тре¬

830

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

бовал

ФРАНЦУЗСКОЙ

Собрании свободы вероисповеданий. Народ,

в

поглощенный

своими

бедствиями, упорно

политическим; мятежный священник
не

без

РЕВОЛЮЦИИ

оснований)

воспламенить

целиком

считал

происходящее делом
пособники представлялись

и его

(и

поджигателями, раздувающими искру, призванную

Запад, Юг,

быть может,

а

и весь

мир.
Авиньон и Венсеннское графство уже являли собой страшный
прообраз неминуемой гражданской войны. Авиньон, куда стекались

пылкие

революционеры

из

Нима, Арля

аристократии. Варварская
усугубленные новой яростью,

жуткая череда нападений
многом

этому

отложить

и

хотя и не

частью

«Собрание
отрицает,

только

4 мая,

но в

Собрание заявляло, что Авиньон не
Франции, но и не говорило, что Франция

решило.

отказывается от своих

следующее:

Карпантра,

обеих сторон, стародавние
столько война даже, сколько
с

решение вопроса. Оно было принято

неотъемлемой

В

не

с

убийств. Медлительность Собрания во
содействовала, как и пагубное предложение Мирабо

действительности ничего не
является

Оранжа, боролся

война

логовом

обиды,

и

прав

на него.

считает,

что он

день, 4 мая,

что

Иными словами,

Авиньон

не

это значило

принадлежит

Франции,

ей принадлежит».

по

Парижу

распространять папское
послание, своего рода объявление войны Революции. Папа слал
проклятия французской Конституции, объявлял незаконными выборы кюре
тот же

стали

и

новоизбранным совершать таинства169. Одно из
патриотических обществ, отвечая оскорблением на оскорбление,
устроило на следующий день в Пале-Рояле заочный суд над Папой и сожгло
его
чучело. Та же участь постигла любимую газету церковников,
издаваемую аббатом Руайю.
Надо сказать, что с XIV века Папа проделал большой путь... При
известии о пощечине Бонифацию VIII мир содрогнулся от ужаса170.
Весть о папской булле, сожженной Лютером171, глубоко взволновала
людей. А здесь Папа и Руайю мирно упокоились в канаве на улице
Сент-Оноре, и никто на это внимания не обратил.
епископов, запрещал

Насколько Папа отступал,
противник.

Бессмертный

настолько

противник

(не

что

продвигался вперед
иное,

как

Разум),
Арль.

его

в какие

бы

Римский театр

834

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

одежды он

ни

ФРАНЦУЗСКОЙ

XIV веке, богослова
в XVI,
торжествовал победу в 91-м году.

рядился: правоведа

философа в ХЛТП, наконец
Франция, едва обретя голос,
Собрание постановляет воздать
—

—

РЕВОЛЮЦИИ

—

в

—

благодарности Вольтеру.
освободителю религиозной

отдает дань

славному
мысли172 почести, достойные победителя. Он победил,
властитель

дум торжествует, пусть возвращается

беглец,

которому

королевств

и

едва

имеющая гнезда,
в ее

нигде не находилось места,

—

смевший

пусть

же он

сложить

так

пусть

Париж. Изгнанник,

в

живший

крылья,

на

словно

границе трех

птица,

не

прибудет во Францию, дабы мирно почить

объятиях.

смерть! Он вновь увидел Париж, толпу, боготворившую
его, народ, принявший его, чтобы сразу лишиться их и испытать еще
большую муку!173 Его преследовали на смертном одре и даже после
Жестокая

смерти

подвергли изгнанию174. Тело его 30
друзья и скрыли в безвестной могиле. И

вновь

похитили

принят декрет
ярком сиянии
плечах в

о его

возвращении. Он вернется,

Справедливости,

вот

но

народ торжественно

1778

мая

30

при

года

мая

свете

тайно

91-го
дня,

года
в

понесет его на своих

храм Пантеона.

В довершение

Вольтер

Франции.

он

увидит погибель тех,

кто изгнал его из

приходит; уходят король

возвращении приняли

в

и попы.

Декрет

о его

удивительно подходящий момент,

поборов сомнения и
угрызения совести Людовика XVI,
подтолкнули его к бегству в

как

раз тогда,

когда

церковники,

Ва-

ренн, к предательству, к позору. И как можем мы обойтись
без Вольтера на таком потрясающем спектакле? Он
должен прибыть в Париж, чтобы
увидеть поражение и
бегство

Тартюфа. Ведь

он

миг, когда священник

выйти

на

свет,

Предупрежденный

Вольтер
дерзким

—

герой

этого

празднества. В

тот

позволяет своим темным козням

выходит из

мрака

могилы.

саморазоблачением Тартюфа,

тоже показывается из склепа и

он

говорит своему

от

грозным смехом,
которого рушатся храмы и
появляюсь
троны: «Мы неразлучны; показываешься ты
противнику

с тем

—

и я».

ГЛАВА 12
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА,
ПРЕДШЕСТВОВАВШИЕ БЕГСТВУ
КОРОЛЯ
Людовик XV
историей жизни
интересуется портретом Карла I, Людовик XVI
Людовик XVI опасается других держав, не
Карла I и Якова II.
—

—

хочет

Европа радуется расколу во
пределы Франции.
Россия и Швеция побуждают короля бежать.
Австрия

покидать

Франции.

—

—

подсказывает

поначалу

—

план

побега

французским,

[октябрь 90-го).

—

становится полностью

Проект,

казавшийся

иностранным.

Король

—

иностранец по матери; как христианин, он равнодушен к
национальной принадлежности. Король уязвлен в лице дворян и священников

[февраль

май

Двуличие короля и королевы, они
Всё королевское семейство, особенно королева,
способствует погибели короля. Неосторожные

—

обманывают всех.

91-го).

—

—

—

бегству короля
[март—май 91-го).

приготовления

ри

к

каждом посещении

музея

Лувра я невольно

останавливаюсь в
Карла

I

размышлениях перед портретом
Ван Дейка175. В этом полотне отразилась

кисти

история

и

Англии,

влияние на

ход

и

Франции.

событий

в

Оно

оказало

нашей стране,

прямое

что с

искусства случается нечасто. На своей
картине великий художник безотчетно связал
судьбы двух монархий.
произведениями

Сама история

ее

любопытна.

Возвратимся немного
она попала во Францию.

расскажем о том, как
Когда кабинет министров Эгийона-Мопу176 вознамерился
убедить Людовика XV сокрушить парламент, возникла необходиназад

и

836

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

мость
вновь

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

вернуть старому пресыщенному королю способность желать,
превратить его в мужчину. И с этой целью закрыть сераль, в

угасал177, и заставить ограничиться одной любовницей
задача труднейшая. Тут требовалась девица безрассудная, смелая,

котором

он

забавная, которая сумела бы

чтобы

вытеснить всех

—

не слишком

умная,
разумная, чтобы

соперниц;

второй Помпадур, но достаточно
ежечасно
повторять затверженный урок.
Госпожа Дюбарри (так ее звали) сыграла свою роль великолепно.
Эта своеобразная Эгерия178, день и ночь внушавшая королю, как он
не стать

могуществен,

не

добилась бы,

однако, успеха,

если

бы

не

призвала

на

подкрепила свой урок ярким изображением.
приобрели картину Ван Дейка под странным

помощь словам глаза, не

В Англии
предлогом,

для нее

будто

семейной реликвии, поскольку паж,
королем, носил фамилию Барри. Великое полотно,

речь

изображенный рядом

с

шла о

достойное уважения

судьбе

и как

творение гения,

человека, поместили,

как ни

возмутительно,

девицы,

ее смеха и

бесстыдные

за шею

ему пришлось слушать взрывы
шалости. Она обнимала
короля

ее

Карла I,
Людовика XV), вот
на

проявил слабость
миндальничай со своим!»

крышей Версальского дворца)

со столь

созерцать

Франция (так она называла
отрубили голову потому, что он

перед парламентом. Так смотри же, не
В тесных покоях с низкими потолками
самой

в

и, указывая

говорила: «Видишь,
король, которому

трагической
будуаре этой

и как памятник

(анфилада

в

мансарде,

под

это

близкого расстояния, вровень

с

огромное полотно, увиденное
лицом, должно было

сердце не так очерствело,
а
чувства не так притупились, как у Людовика XV. Никто, кроме него,
не смог бы вынести печального и благородного взгляда английского
производить тягостное впечатление на человека, чье

короля,

в

котором

читаются и вся

история революции,

и

роковая

взгляда, проникающего в душу.
предопределенность,
Как мы помним, великий мастер пророчески изобразил Карла I
бы в последние дни его бегства: он предстает в образе простого
—

кавалера, сражающегося

с

круглоголовыми179. Похоже,

что его

Карл

понемногу

I. С картины Ван

как

от-

Дейка

838

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

тесняют к

морю. Оно

видно на

РЕВОЛЮЦИИ

картине, неприветливое

морей, владыке островов оно стало врагом;
бурный океан, позади ожидал эшафот.

Королю

и

угрюмое.

впереди простирался

—

Это

печальное

полотно, помещенное при

Людовике XVI

в личных

апартаментах короля, последовало за ним из Версаля в Париж вместе
со всей обстановкой. Никакая
другая картина не могла произвести на
него

более

Англии

сильного

особенно

впечатления;

он очень

интересовался

историей

Юма и
прилежно,
оригинале,
других английских историков. Людовик XVI усвоил: Карла I казнили
за то, что он начал войну
против собственного народа, а Якова П

объявили

и

Карла I,

—

низложенным, потому

в

что он

читал

народ180.

покинул свой

Если у

были раз и навсегда определенные идеи, то они состояли
в
стремлении избежать судьбы этих монархов; ему не следовало ни
обнажать шпагу, ни покидать пределы Франции. Король,
Людовика

нерешительный

в

XVI

и

речах, медлительный

в

принятии

решений,

в то же

время был

очень

упрям в том, что касалось некоторых сложившихся у него
представлений. И ничье влияние, даже влияние королевы, не могло его
поколебать. Такая решимость

ничего не

предпринимать,

ничем

себя

не

компрометировать прекрасно соответствовала, впрочем, его
природной вялости. Людовик XVI был настроен категорически против
эмигрантов, которые угрожающе скапливались у французских границ,
размахивали саблями и нисколько не беспокоились о короле, чьими

друзьями себя объявляли. В
эмигрантов в
на

декабре

90-го года

на

совещании

Турине принц Конде предлагал вторгнуться во Францию и пойти

Лион, «что бы ни случилось с королем».
У Людовика XVI был и другой повод

для

колебаний

по

поводу
Он
очень
вступления войну
границы.
хорошо знал положение дел в Европе, корыстные цели ее держав. Ясно
видел интриги и амбиции Пруссии, которая, считая себя страной
в

—

необходимость

помощи из-за

молодой, сильной и воинственной, повсюду подстрекала к смуте, чтобы чем-

нибудь
предлагала
армию.

ему

завладеть.

С 1789

предоставить

Кроме

не менее

того,

в

года

Пруссия

держалась наготове, она
распоряжение Людовика XVI стотысячную
вероломство Австрии казалось
любил этого двуликого Януса, то

макиавеллиевское

подозрительным;

он не

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

12.

839

Обстоятельства...

философа. Недоверие к Австрии Людовик XVI унаследовал
от родителей: его мать была из Саксонского дома, а отец, дофин,
умер,
подозревая, что отравлен Шуазёлем, министром-лотарингцем,
ставленником Австрийского дома, воспитанником Марии-Терезии, женившим
его самого на австриячке181. Хотя
король и был нежно привязан к
ханжу,

то

он становился

королеве,

чтобы

обратиться

за помощью к ее

Для королевы
опасалась

когда она заводила

недоверчив,

это

своего заклятого

том,

шанс.

Она

чрезвычайно

подумывают о низложении
регента. Она видела у графа д’Артуа,

и назначении

врага,

о

брату Леопольду.

был единственный

эмигрантов, прекрасно зная,

Людовика XVI

разговор

что они

Калонна, который собственноручно

снабдил примечаниями памфлет против нее госпожи де Лапосвященный отвратительному делу об ожерелье182. Этой стороны
и

отредактировал
мот,

ей приходилось опасаться больше, чем Революции. Революция,
враждебная ей лишь как королеве, лишила бы ее только головы, но Калонн

добиться осуждения

мог

возможно, отправить

ее как

женщины,

как

супруги, опозорить ее,

а

в заточение.

Королева твердо решила держаться плана доверенных лиц
Мерси и Бретёя. Она морочила голову Мирабо, потом Ламету
Австрии
и Барнаву, чтобы
выиграть время. Австрии прежде следовало
разрешить все
затруднения с Брабантом, Турцией и Венгрией. Требовалось
время и для того, чтобы Людовик XVI, ловко обработанный
—

церковниками, предпочел
благочестивого.

совести

Только

пренебречь тем, что он
Король, если
верхом.

Так

соглашалась.

Ничего

Ведь

он мог

Она
она

что он

прислушаться

уедет один,

не желала слышать

дорогам.

даже

с этим не

как

разлуки

с

к наветам своих

братьев

против

нее.

когда он

думал,

что

страшилась

гибели; обливаясь

никогда не

уехать один, без свиты,

Но королева

воспользовалась его волнением
к

и

долге могла заставить его

легко мог

Клермон-Тоннер.

на свете не

христианина, набожного

долгом земным.

бы захотел,

тогда

совесть

мысль о высшем

почитал

полагал

близка

Она

короля

она

б

октября,

слезами,
что они

так,

она заставила его

спасутся

или

об одновременном

супругом.

поклясться,

погибнут

отъезде по

вместе.

разным

840

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Весной 90-го
Будучи в

Сен-Клу,

года

РЕВОЛЮЦИИ

король отверг предложения

он не пытался

либо верхом, либо

ФРАНЦУЗСКОЙ

в

бежать,

карете

хотя

похитить

его183.

ежедневно выезжал из замка

на несколько

льё. Он

не хотел

бросать

дофина,
королеву,
принцессу Элизабет,
более
теток. Королева тем
не решалась оставить
ту или иную
придворную даму, посвященную в ее секреты. Так что все хотели ехать вместе,
ни

родных:

ни

ни своих

ни

группой,

отрядом, армией.
Летом 90-го года, когда

гражданской присяги духовенства
чрезвычайно встревожило совесть короля, его убедили написать
европейским монархам, чтобы выразить свой протест. Первое послание он
направил б октября 90-го года своему двоюродному брату, королю
введение

больше, чем остальным. Затем написал
императору, государям России и Швеции; в последнюю очередь, 3
Испании, которому доверял чуть

декабря,

он

обратился

к

державе,

внушавшей

ему наибольшие опасения,

Франции: я
говорю о Пруссии. Король просил всех государей созвать «европейский
конгресс при поддержке вооруженной силы», не пояснив, должна ли она
выступить против Революции (Гарденберг. I.103184).
Монархи действовать не спешили. Положение на севере Европы

так как она с самого начала хотела вмешаться в

было

шатким.

разразилась

весной

Революция

(3 мая)185

страны, которые рано
Швеция,

—

получили

Подходил черед
отведав

или

Польше

однажды

другую пищу»187.
Но прежде чем

неизбежной;

она

новый раздел страны. Другие
поздно были бы поглощены
Турция,
—

Но Льеж

Франции. «Короли,
так

казалась

подготовила

отсрочку186.

крови народов,

Диомеда, вкусив

и

в

дела

и

—

Брабант уже

сказал

были

Камиль

захвачены.

Демулен,

—

просто не остановятся. Известно, что кони
человеческой плоти, больше не желали есть

зубы в плоть Франции, следовало
дождаться, пока она станет зрелой и нежной, ослабеет в гражданской
войне, к которой ее всячески подталкивали. Екатерина Великая,
чтобы побудить королеву сопротивляться, обращалась к ней с такими
словами, претендующими на возвышенность: «Государи должны еле
довать своим путем, не обращая внимания на вопли народа, подобно
тому, как луна, двигаясь по небосклону, не останавливается из-за лая
вонзить

842

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

собак». Нелепое подражание Лефрану де Помпиньяну188, в данном
случае тем более гротескное, что, если продолжить сравнение, луне

действительно пришлось
Чтобы избавить
воодушевляла
самом

всю

если

деле,

остановиться.

затмения, блистательная

светило от

Европу,

энергично

бы ей удалось

действуя

вызволить

и

пером,

короля

и

и

Екатерина
речами. В

развязать

войну, а затем заставить всех монархов передраться над трупом
Франции насколько легче было бы ей, воссев на костях среди
гражданскую

—

кровь Польши, высасывать ее соки!..
Когда решение о бегстве было принято, именно посланник России

северных

снегов,

пить

снабдить королеву паспортом русской

взялся

дамы.

Екатерина

не

Францию никакой помощи, но считала, что было бы
хорошо, если Густав Ш, королёк Швеции (которого она недавно
разгромила, а теперь называла своим другом)1Ш, беспокойный, романтический,
посылала во

склонный

к

самых

ворот

был

ждать

авантюрам, найдет

Франции. Там,

под

для

себя приключение

предлогом

к ее

услугам

свою

Аахене, у

отдыха на водах, он должен

прекрасную королеву, спасшуюся бегством

предложить

в

непобедимую

шпагу

и

вместе с

мужем,

бескорыстно

доброго Людовика XVI искусству возвращения трона.
Австрия, у которой со времени Шуазёля и бракосочетания
Людовика XVI
установились союзные отношения с Францией, была еще

научить

заинтересована в побеге короля. Однако для того, чтобы
завистливые Пруссия и Англия позволили Империи вмешаться, требовалось
больше

только полное

сильной партии,

доверие Людовика XVI

возникновения

мощного

к

Австрии,

но

не

поддержка

центра роялистов

на востоке

Франции. Тогда Австрия начала бы действовать как будто не по своему
почину, а призванная на помощь Францией. «Начавшаяся гражданская
война»
таково было
непременное условие, которым наш верный
—

союзник

предварял свою интервенцию.
С октября 90-го года советники королевы,
настаивали на бегстве.

Последний прислал

действий, который
королева,

из

Швейцарии

и

Бретёй,

некоего епископа с планом

совпадал с тем, что позже

и епископ не

Мерси

передал Леопольд;

решились первыми заговорить

с

но и

королем об

ав¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

стрийском
лучшие
предан,

—

плане.

Королева

что

только,

—

Король выслушал
в

и

добилась

не

в

испугать короля, ему

у генерала

Буйе,

укрыться
Нанси
решимость
в

где легко сможет помочь

—

шурин

промолчал.

дело вмешалась

конце концов

Чтобы

только что выказавших

среди верных
близ австрийской границы, там,

Тогда

и

искать защиты

нужно

полков

Леопольд.

человеку, которого с ней
который остался ей глубоко

офицеру Ферзену.

шведскому

сказали

узы

843

Обстоятельства...

это

поручила

дни связывали тесные

12.

королева,

она

настаивала, торопила

короля (23 октября 90-го года)
полномочий вести переговоры

от

и в

для своего

с заграницей.
доверенного лица, Бретёя,
Отныне под ней подразумевалась не Европа, а именно Австрия. Буйе,
обо всём извещенный, советовал королю отправиться лучше в Безан-

сон, где
капитуляциями

швейцарцы

190

и к

тому

оказали

же менее

бы ему помощь,

обеспеченную

компрометирующую,

чем

поддержка
любой иной державы. Однако это совершенно не устраивало австрийских
советчиков. Они настаивали на Монмеди191, в
двух льё от австрийских

владений.
Чтобы

окончательно

одного из своих

договориться,

сыновей, Луи,

Буйе в декабре послал в Париж

и тот в

сопровождении епископа, с
самого начала
выступавшего посредником, пришел ночью в дом на отшибе
предместья Сент-Оноре, чтобы встретиться с Ферзеном. Молодой Буйе
был действительно

очень

молод, ему

исполнился лишь

двадцать один

бесконечно

преданный королеве, был, похоже,
рассеянным и забывчивым человеком, в чем мы
скоро убедимся. Однако
именно эти двое
держали в своих руках и бесповоротно решили судьбу
год;

Ферзен же,

монархии.

Буйе,
дело

прекрасно знавший нравы двора

примет

подробное
его сын

дурной оборот,

от него

и

понимавший,

что,

если

сразу отрекутся, попросил у короля

разрешением приступить к действиям, с которого
был снять копию. Серьезный, опасный шаг! Король

письмо с

должен

подписал то, что два года

спустя привело

его на

эшафот: «Прежде

всего, надо заручиться помощью заграницы».

В

король, впервые одобрив план бегства, сказал лишь, что
рассчитывает на благосклонность императора и Испании. В декабре он

октябре

хотел от них

помощи.

844

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Поначалу план
давали

на

надежду

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

представлялся французским. Успехи Буйе в Нанси
то, что большая часть армии и Национальной

поддержит короля, и Франция окажется расколотой; тогда будет
достаточно, чтобы австрийский император произвел какой-нибудь
гвардии

показной маневр, который даст Буйе повод объединить свои силы. Но тут
заявило о себе то, что изменило всю
ситуацию: единодушие Франции.
План предстал
нуждался

в

немецких

как явное

дело

заграницы.
чтобы
войсках,
удержать

Буйе признаёт,

что

немногих оставшихся

у
Как
иноземной
его
он
помощи.
сын,
требовал
французов.
говорит
В Париже бегство короля замышлялось в доме у португальца,
него

возглавлял

а

предприятие швед,

карету

для

беглецов прятали у

англичанина192.
Таким

образом,

иноземных

заговором
страны
королевой

большом,

и в

и в малом

держав: чужестранцы

дело это

находились

войну, используя короля. А
были такие? Оба иностранцы по

и вели с нами

—

кто они

представляется

сами

уже внутри

король

с

материнской

линии:

рожденный от союза Бурбонов с Саксонским домом, она
урожденная Габсбург-Аоггъфшгская.
Монархи, в ком народы ищут охранителей своих стран, из-за
в большей степени европейцы, чем
родственных связей и браков
он

—

—

—

представители

наций, которыми правят,

так как

именно за

зачастую

границею находятся те, с кем их связывают самые тесные

привязанности,

дружбы

и

узы
любви. Редко случается так, чтобы король,

не сталкивался с

Не

вызывает ли

отвод,
ведется

законные

двоюродным

братом,

подобное родство,
подозрения

в

ведя

войну,

племянником, шурином

и т. п.

правосудии побуждающее
той высшей тяжбе наций, что либо
в

брать

посредством дипломатии, либо разрешается при помощи меча?
Человек, при котором французский военный флот вступил в

противоборство с Англией,

разумеется,

не

был

иноземным

королем

по

чувствам, но он был иноземцем по происхождению. И немецкий,
испанский монархи были его родственниками. Если он и испытывал
своим

угрызения совести из-за

заглушал
своего

их

того,

мыслью,

кузена.

что

что

обратился

за помощью к

одновременно призывает

и

Австрии,

короля

и

то

Испании,

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

Он был чужеземцем
глазах

высшее)

—

и

по отношению к
—

845

Обстоятельства...

чувство чуждое (в его
национальности, ибо речь шла о

что им

потому,

Для христианина родина

религии.

12.

нечто

владело

второстепенное. Его истинная,

Церковь, для которой всякое королевство всего
лишь
провинция. Христианнейший монарх, миропомазанный
священниками на
коронации в Реймсе, связанный данною тогда присягой, он
великая

родина

—

—

всякую иную клятву ничтожной. Хотя Людовик XVI хорошо
церковников и не всегда их слушал, сейчас он обратился к ним за

считал
знал

Клермонский

епископ

советом;

укрепил

его в

мысли,

что

(март 90-го?), Папа усилил
ужас перед гражданским устройством духовенства (сентябрь 90-го).
Епископ Памье193 сообщил ему план бегства, а необходимость одобрить
декрет о присяге священников (26 декабря) освободила его от любых
угрызений совести. Христианин убил в нем короля и француза.
посягательство на

церковное имущество

Слабая

и

беспокойная

—

святотатство

совесть

короля утешалась двумя идеями, о
этой главы: ( 7) он считал, что нельзя

говорили в начале
подражать Якову П и покидать свое королевство;
мы

которых

(2)

что нельзя

примеру Карла I, развязывая войну против собственного народа.
Если бы ему удалось избегнуть этих двух опасностей, о которых его
предупреждала история Англии, он мог не бояться ничего на свете,
следовать и

раз толкавший королей на
концов, может со мной случиться? Ведь

полагаясь на

старый предрассудок,

преступные шаги:

«Что,

помазанник

В

в

конце

не

я

—

Божий».

потребовал от него Буйе, король написал, что
ни за что на свете не хочет выезжать за
пределы страны (даже для того,
чтобы немедленно вернуться через другую границу) и на том стоит.
У королей есть собственная религия; они
благочестивые
поклонники королевской власти. Их особа
это облатка, которой
причащаются верующие, их дворец
святая святых, а их приближенные и
слуги
том

письме, которое

—

—

—

—

священнослужители... Религиозные чувства Людовика XVI были
весьма
уязвлены сценой, разыгравшейся в Тюильри вечером 28 февраля.

Лафайет
Венсенне
отрядом

в

во главе
и

Национальной гвардии

полагал,

Тюильри

и

только что

что за мятежниками стоял

обнаружил,

что

дворец

подавил

бунт

двор. Он вернулся

полон

вооруженных

в

с

дво-

Граф д’Артуа

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

рян, которые

гвардейцы,
почтения к

ходе

объяснить причину

не могли

выходили

сбора. Национальные

своего

возбужденные и крайне раздраженные, не проявили
этим благородным вельможам. У них отняли шпаги,
окрестили

их

Революции: «рыцарями
по

847

Обстоятельства...

еще

кинжалы и

пистолеты,

12.

под

одному

братские тумаки

именем, которое еще

кинжала».

крики

и

Дворяне,

улюлюканье,

а

не

раз

всплывет в

разоруженные,

некоторым

достались

грубых гвардейцев-буржуа.
Людовик XVI, глубоко огорченный такой непочтительностью,
еще

расстроился

от

больше

из-за изгнания

священников,

отказавшихся

присягу и принужденных весной покинуть церкви, где прежде
служили. Многих из них он приютил в королевских резиденциях и в
Тюильри. Он ничего не понимал в интригах духовенства, не видел, кем
принести

оно

было

в

организатором гражданской войны;
политической стороне вопроса и сводил всё к

действительности,

—

совершенно забыл о
религиозной терпимости. Удивительно,
отнюдь не

христиане

ходатайства

их

его

за

—

что

Сийес, Рейналь

—

даже политики,

судили об

противостоянии революционному

движению.

философы,

этом точно так

священников, вероятно, укрепили

же;

Людовика XVI

долга.

Он решил,

что

разум и Бог.
произошла бы вскоре,

против Революции

Впрочем, разве контрреволюция не
того или нет? Брат
короля, граф д’Артуа,
Мантуе,

ее

—

в то

время

желал он

находился

в

императора Леопольда, вместе с послами Великобритании
(май 91-го года). На деле там проходил конгресс, где

подле

Пруссии

обсуждалось положение дел во

Франции.

Если бы Людовик XVI

начали

бы без

него.

В

и

ничего не

графа д’Артуа
отводилась сколько-нибудь заметная роль французскому королю;
воинственный план, составленный правой рукой графа, Калонном,
предпринял, действовать

в

Как можно, чтобы он,

даровавший веротерпимость протестантам, не мог распространить
на свой дворец?.. И он счел себя свободным от всякой клятвы, от
всякого

он

планах

не

предусматривал, что армии пяти государств одновременно вторгнутся во
Францию. Никаких препятствий они, конечно, не встретят; юный принц
без задержек
приветственными

ужин

в

(кроме

будут вызваны
городских ворот) весело
тех,

что

речами у
Париж. В этой Илиаде

он

—

непременными

Европу на
царей, который

поведет всю

Агамемнон194,

царь

848

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

милует, воздает каждому по справедливости, царит... А что
король? У него появится больше времени для обедни и охоты. А
судит

и

же

королева? Ее отправят либо обратно в Австрию, либо в монастырь.
На эту фантазию Леопольд отвечал другой: 1 июля армии
непременно

границе. Однако идея вторжения во Францию
отвращение. Но даже если он действительно собирался

встретятся

вызывала
что-то

у

него

на

его

предпринять,

сестра

помешала

бы;

она писала

ему

из

Калонну вообще нельзя доверять. Одновременно король
королева сообщали графу д’Артуа, что полагаются на Калонна и
Парижа,

что

уполномочивают его вести

переговоры

Все поступки короля

и

от их

королевы

и

имени*.

в

ту пору двусмысленны

и

противоречивы.

Так,

они

делают

Лафайету (через

безгранично щедрые предложения,

молодого

Буйе,

его

кузена)

если он согласится помочь

королевской власти (в декабре или январе). И почти
одновременно сообщают графу д’Артуа, что знают Лафайета «как злодея и
фанатичного бунтовщика,
которому ни в чем нельзя доверять» (март 91-го).
Едва король, тщетно попытавшись выехать из Тюильри, убедил
всю Европу в том, что он в неволе (18 апреля), как он одобрил
послание, весьма необдуманно составленное Ламетами, в котором
говорилось, что он совершенно свободен (23 апреля). Напрасно Монморен
объяснял всю нелепость такого заявления. Король настоял на своем.
Министр был вынужден передать в Собрание удивительное послание,
восстановлению

уведомляющее иноземных монархов о революционных чувствах
Людовика XVI. В этом
смехотворном письме король, говоря о себе в
якобинском стиле, заявлял,
государственным

должностным лицом,

Конституцию,

что в

ней

изъясняться нанесла

что является лишь

что он

свободен

и

состоит его счастье... и т. д.

королю

самом

первым

свободно принял
Эта

новая

манера

огромный вред, в ней каждый чувствовал ложь,

*

См. переписку Леопольда и Марии-Антуанетты, напечатанную в «Revue
rétrospective», 1833, т. I и П второй серии с оригиналов, хранящихся в Архивах королевства: «Мы
повторно обращаемся к Вам с просьбой о восьми или десяти тысячах человек» и т. д.

(1

июня

года). См.
Арнетом195.

91-го

опубликованные

также письма

королевы, хранящиеся

в

Архиве

Вены

и

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

фальшь

остатки

—

привязанности

к

12.

Обстоятельства...

849

место

презрению,

нему уступили

его

вызванному
двуличием.
Все полагали, что Людовик XVI одновременно пишет
опровержение. Так оно и было. Король обманывал Монморена, обманувшего Лапрежде обманывал Мирабо); он известил Пруссию
Австрию, что всякий его поступок, всякое слово в поддержку

(как

мета

Конституции

следует воспринимать

Король

получил

наоборот,

воспитание

под

что

и

«да» означает «нет».

руководством

Лавопойона196,

партии иезуитов; природная честность Людовика XVI брала верх в
обычных обстоятельствах, но в кризис, когда на карту были
поставлены
религия и королевская власть, в нем вновь проявился иезуит. Он
главы

был

слишком
что

верил,

перестараться,

а

набожен, чтобы расслышать
кто

тот,

рыцарской

обманывает ради благого дела,

не знал

потому

голос

меры

во лжи и

уже

чести,

и

не может

никого не мог

обмануть.

Похоже, Австрия поверила в чистосердечие Людовика XVI не
больше, чем Франция. Быть может, он действительно оставался еще

добрым французом
помощью.

и хотел

Он просил

лишь

обмануть Австрию,

воспользовавшись ее

десять тысяч человек,

силу

уравновешенную испанской

армией и двадцатью пятью
тысячами солдат,
которых по давним договорам швейцарцы были
обязаны предоставить французскому
королю по его требованию.
незначительную,

к

тому

же

Австрийцы нисколько не
противодействие

Пруссии

как статисты в

придав

сил

Англии;

комедии,

предложил

Австрии

следовало

Эльзас

чуткий Леопольд,

или

несмотря

более энергично.
Таким было положение
его

жалеют,

Он
за ее

хотя он и

ссылаясь на

действовать впустую, напоказ,
чтобы воодушевить и объединить роялистов,

королю; напротив,

уже есть,
себя этот груз,

выжидали,

они не желали

то есть начать

него
на

и

они

торопились;

они

просили

его

гражданскую войну.

доказать,

Чтобы

—

ни

на свои

колебания,

этого жалкого

обманывал

даже

у

они взвалили

заинтересовать их; если бы король
хотя бы несколько крепостей, его
шурин,
стал

бы действовать

Людовика XVI,

и

поэтому

всех.

не мог ни на кого полностью положиться ни

пределами

что сила

в своем

внутри страны, ни
собственном семействе. Он столк¬

850

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

нулся

там лишь с эгоизмом.

Его

способствовала

но во многом

Тетки короля

—

тем,

ФРАНЦУЗСКОЙ

его

РЕВОЛЮЦИИ

семья не только не

что поспешили

уехать,

бурную дискуссию о праве на эмиграцию,
шансы короля на удачный побег.
не

вызывал
согласия

не

дожидаясь его,

значительно

уменьшив

Месье. Он дал королю повод опасаться, что уедет
бы для Людовика XVI реальной угрозою197. Месье

серьезные подозрения. Он попытался похитить короля без его
с помощью Фавра. Многие
поговаривали о том, чтобы сделать

его

регентом, королевским наместником, временным королем,

сам

король будет пленником.
Но никто не подталкивал Людовика XVI

королева.
Отчаянно
изо всех

и

и

и это стало

один,

опорой,

гибели.

вызвали

Немало сделал

была ему

сил,

опасаясь

желая

домочадцами,

она

разлуки, держась

уехать

сделала

за

только вместе с

побег

к

гибели

короля,

ним,

так

пока

прямо,

как

цепляясь за него

со всем

семейством

и

почти невозможным.

Чрезмерная забота о безопасности королевы привела к тому, что
австрийский посол Мерси, вопреки здравому смыслу и мнению Буйе,
потребовал разместить на пути ее следования воинские части; эта мера
предосторожности могла лишь встревожить, возмутить народ, она не
остановила бы
вооруженные массы и была совершенно бесполезна для
короля,

настрой

не вызывавшего ненависти к

народа,

плакал

который

наивно

себе

выразила

Уже

одна газета:

глупостей,

стал ясен

«...Людовик XVI

принуждала его
творить австриячка». Даже если бы короля узнали, он смог бы проехать;
мало
у кого хватило бы духу задержать его. Но один лишь вид
королевы

горючими

слезами из-за тех

лично.

пробуждал тревогу,

опасность
стан

кроется

в

том,

заставляя даже

что

ей

что

роялистов ощущать,

позволено везти

короля

какая

Франции в военный

чужеземцев.

Королева

пагубным образом повлияла на осуществление
плана бегства еще и тем, что избрала в качестве
доверенных лиц не
самых способных, а наиболее преданных ей лично или ее семейству
людей, верного Ферзена, своего секретаря Гогла, которого посылала с
секретными поручениями к Эстергази и прочим; наконец, она остано¬
самым

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

12.

851

Обстоятельства...

выбор на молодом Шуазёле, выходце из семьи, любезной
Австрийскому дому, юноше учтивом и отважном, обладавшем огромным
состоянием, который годился для того, чтобы устроить королеве
пышный прием в своей Лотарингии, но не годился на роль ее спасителя и
сопровождающего. Буйе, несомненно, желал сделать приятное
королеве, поручив молодому человеку одну из главных ролей в организации
вила

бегства.

Варенн было чудом неосторожности*.
Достаточно задаться вопросом, что подсказывал здравый смысл, а затем сделать
наоборот; следуя подобной методе, можно было бы восстановить ход
событий, даже если бы все «Мемуары» погибли.
Это путешествие

За

два

или

три

всех

об отъезде,

себя

и

у

нее

побега королева,
комплекты белья

месяца до

заказала

детей. Затем

что

тот,

в

—

великолепный

уже был,

словно желая оповестить
и носильных

дорожный

вещей

для

несессер, похожий

на

отделений, содержавших всё,
кругосветного путешествия. Наконец,

со множеством

что только можно желать

для

обыкновенной

неприметной кареты королева поручила Ферзену
просторную, вместительную берлину, к которой сзади и
спереди можно привязать сундуки, баулы, коробки, картонки,
короче
говоря, всё, что привлекает внимание к едущей по дороге карете. Мало
того, за берлиной должен следовать еще один экипаж с камеристками.
Впереди и позади под видом курьеров поскачут трое лейб-гвардейцев в
вместо

заказать

—

новых

ярко-желтых камзолах, притягивающих

наводящих на мысль, что это люди

взгляд

и своим

цветом

принца Конде, предводителя

Сии воины, видимо, хорошо подготовлены к тому, что им
предстоит... Нет, путешествия им незнакомы! Но они, очевидно, полны

эмигрантов!..

решимости

и

вооружены

охотничьи ножи.

Король

до

зубов... Нет,

сказал,

что они

Ферзен, доверенное лицо королевы,

при

них только

найдут

оружие

опасаясь, возможно,

в

небольшие

карете. Но

что

вооружен¬

*

Месье, напротив, спасся очень ловко. Госпожа де Бальби, женщина умная (его
любовница, если он вообще мог иметь таковую), убедила его довериться молодому

д’Аварё, который и увез его в скверном кабриолете. Он проехал один, а его жена
другою дорогой. (См. [Louis XVIII.) Relation d’un voyage à [Bruxelles et à] Coblentz. [P.,]
1823.)
гасконцу

—

852

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ное

сопротивление

ФРАНЦУЗСКОЙ

может оказаться

РЕВОЛЮЦИИ

для нее

роковым, позабыл

запастись

оружием.
Всё это
смешная сторона непредусмотрительности. Но была и
печальная и недостойная. Король позволил одеть себя лакеем:
другая
—

—

вырядился в серую ливрею, на голову натянул маленький паричок.
И вот он
камердинер Дюран. Эти унизительные детали мы находим
—

в

бесхитростном

рассказе герцогини

Ангулемской;

они отмечены и в

паспорте, которым снабдили королеву и госпожу де Турзель на имя
русской дамы, баронессы Корф. И возникла неподобающая ситуация,
которая
близких

себя,

могла

разоблачить

отношениях с

так,

обман: выходит,

лакеем,

что их колени

что

усадила

эта

дама

его в свою

была

в

столь

карету, напротив

соприкасались.

метаморфоза! Надежно же он спрятан! Кто его сможет
узнать!.. Скажем лучше, кто захочет теперь узнать его?

Жалкая

теперь
Франция? Конечно

нет.

«Положите

расшитый

в

Увидев

сундук,

его в таком

—

виде,

она

отведет глаза.

говорит Людовик XVI,

—

красный,

мундир, тот, что я носил в Шербуре...» То, что он
сундук, могло бы стать ему лучшей защитой. Одеяние, в

золотом

спрятал в

французский король появился в день битвы с Англией перед
флотом, делало его особу священной больше, чем миро из святого

котором
своим

сосуда
полы

в

Реймсе. Кто

плаща,

он

посмел

предстал

бы

в этом

его

мундире?.. Ему

нем, или, вернее, сохранить у себя
в

ней билось

в тот

остановить,

достопамятный

в

бы, распахнув

следовало остаться

груди сердце

день.

если

француза,

в

которое

ГЛАВА 13
БЕГСТВО КОРОЛЯ
В ВАРЕНЫ

(20—21

июня

1791

года)

Уезжая,

Легковерие Лафайета
король обрекал на смерть своих друзей.
Байи.
Оплошности при отъезде (20 июня 91-го года).
Король
Опасность для
должен проехать по австрийским владениям.
—

—

и

—

—

Вероятность

Арест Теруань. Франция оберегает
себя; дороги под наблюдением.
Короля преследуют (21 июня 91-го
Жители
года); он задержан при въезде в Варенн и арестован.
стекаются в Варенн.
Возмущение
окрестных деревень
Декрет Собрания, призывающий короля
народа.
в Париж.
Франции.

—

мщения.

—

—

—

—

—

истории бегства
усомниться в

Варенн удручает и заставляет
доброте Людовика XVI та легкость, с
в

какой он, уезжая, жертвовал людьми, искренне
привязанными, обрекал их на гибель.

Лафайет

в

силу обстоятельств

стражем короля,

нацией;
подвергая

он

нему

оказался невольным

особу перед
порой даже

ответственным за его

неоднократно доказал,

опасности

к

саму Революцию,

что

больше

всего

королевской власти как
Республиканец в теории, по своим

желал восстановления
гарантии

порядка

и

мира.

идеям198,
принес в жертву монархии, своей страсти и
слабости, всю свою популярность. Можно было поспорить, что
он

при

первом же известии об отъезде короля Лафайета растерзают.
А что могло статься с министром Монмореном, человеком
любезным и

слабохарактерным,

отвечая

верившим любым

некоторым газетам, 1

июня написал

словам

короля,

Собранию,

который,

что «со

всей

854

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ответственностью клянется

об

не помышлял

А главное,

отъезде из

что

и личного

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

своей головой

и

честью»,

что

король

никогда

Франции?

ожидало несчастного

друга Людовика XVI,

Лапорта,

интенданта дома

которого тот, не спрашивая
согласия, взвалил при отъезде ужасную обязанность доставить
Собранию королевский протест? Первый
взрыв народного гнева должен был
короля

на

беднягу, невольного вестника объявления
королем войны
своему народу; Лапорту неизбежно предстояло первым
пасть на этой войне, так что он
уже мог заказывать себе гроб и

обрушиться

на этого

готовить саван.

Лафайет,

которого

бегстве,

не хотел

отправился к

нему

Людовик

Лафайет

XVI

и

ответил так ясно и

но лишь

Байи
дальше,

слабость
его

в своих

просто,

с таким

успокоенный. Он,

для того,

готовящемся

ему

добродушием,

правда,

долг.

Одна

из

зашел еще

отдал

что

приказ удвоить

дальше, гораздо

камеристок королевы,

приготовлений,
и

о

чтобы успокоить общество.

рыцарских чувствах

чем позволял

свидетельница

сторон предупреждали

никому верить, кроме самого короля; генерал
спросил, как обстоит дело в действительности.

ушел совершенно

посты,

со всех

предупредила мэра; тот проявил преступную
сообщил королеве об этом разоблачении, хотя честь обязывала

хранить полученные

сведения

в

тайне.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

855

13. Бегство короля...

Король и королева объявили, что намерены присутствовать в
следующее
в

воскресенье

приходе,

я

сделала

королева, разговаривая

воззрениями ради

Король тянул

с

Монмореном,

только что

брата».

отъездом до

донесшая на

также в

с

сестру короля, сказала министру: «Она очень огорчила меня;
всё, чтобы ее убедить; мне кажется, она могла бы

пожертвовать своими

камеристка,

праздника Тела Господня,

в честь

служат конституционные, то есть принесшие присягу,
Принцессе Элизабет это откровенно претило. 19 июня

отъезда)

посетившим

ходе

крестном

где

священники.

(накануне

на

20 июня, чтобы дождаться, когда

королевское семейство,

расчете получить

деньги за

три

покинет место

месяца по

службы,

цивильному листу;

признавал он сам. Наконец, только 15 июня австрийцы
были занять переправы в двух льё от Монмеди. Ряд отсрочек,
это

войск, получавших приказ то выдвинуться вперед,

передвижения

а

то

должны

отступить,

Шуазёль передал Людовику XVI от имени Буйе, что
если
король не уедет 20-го числа ночью, то он, Шуазёль, снимет все
воинские части,
расставленные по пути следования, и перейдет вместе
с Буйе на австрийскую
территорию.
создавали помехи.

Двадцатого июня,

еще до

полуночи,

члены

королевского семейства,
и вышли на

переодетые, покинули дворец через неохраняемые ворота

Карусельную площадь.
Один весьма решительный военный,
должен

был

понадобится,

и

гувернантка

занять место в

руководить

карете, чтобы

всем

никогда не

в

силу данной

расставаться

отвечать за

предприятием. Но

Детей Франции, вздумала

ей должностью:

которого отрядил

с

ею клятвы ее

если

Турзель,
привилегии, даруемой

госпожа

настаивать на

детьми;

других,

Буйе,

де

долгом,

слово «клятва»

ее

правом было

произвело большое

Людовика XVI. К тому же для строгого и пышного
путешествие королевских детей без гувернантки было делом

впечатление на

этикета

неслыханным.

В

бесполезная женщина.

итоге вместо опытного военного в

карету

Предприятие осталось без руководства,

села

отдавшись на

волю

случая.
Романтика приключения, несмотря на все страхи, увлекла
королеву. Она долго смотрела, как переодевали детей, затем допустила

неве¬

856

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

роятную неосторожность, выйдя на ярко освещенную Карусельную
площадь, чтобы проследить за их отъездом. Дети сели в наемный фиакр,

Ферзен; чтобы сбить с толку возможных
преследователей, он покружил по лабиринту улиц и вернулся на Карусельную
площадь, где подождал еще час; наконец прибыла принцесса Элизабет,
которым управлял

королева, которую сопровождал лейбкороль, чуть позже
гвардеец. Тот плохо знал Париж, и они сначала перешли по мосту на
улицу Бак. Возвратившись на Карусельную площадь,
за

ней

—

—

злобной радостью провожала

Мария-Антуанетта со

файета, который
ко

отхода

короля

того,

что

кареты

тросточкой,

сну.

тогда

от

тюремщика, коснулась колеса его
носили дамы. В это
трудно поверить,

ехал

факелов напугал королеву,

Возница

карете Ла-

быстро, к тому же его окружали
факелами. Лейб-гвардеец, напротив, утверждает,

генерала

которую опиралась,

в

из

своего

которую

верховые с зажженными

что свет

проехавшего

Тюильри, пропустив церемонию
Говорят, будто королева, по-детски счастливая

возвращался

сумела провести

так как экипаж

глазами

она

отдернула руку

метнулась в сторону.
везший в фиакре столь

от его

руки,

на

и

Ферзен,

драгоценный

груз

и

Париж не лучше лейб-гвардейцев, доехал до предместья СентОноре, чтобы затем добраться до заставы Клиши, где у одного
англичанина, Кроуфорда, беглецов поджидала берлина. Оттуда он направился
в Ла-Виллет199. Чтобы избавиться от фиакра, в котором ехали лейбгвардейцы, он опрокинул экипаж в канаву. Затем взял направление на
Бонди200. Там им пришлось расстаться; Ферзен поцеловал руку королю,
королеве, которая была благодарна ему. Больше он никогда не увидел
ту, которую почитал с юности и ради которой поставил на карту жизнь.
Среди множества других опрометчивых поступков, совершённых
знавший

во

время этой поездки, было

задолго до отъезда
шесть часов
изумлением

как

Привезший

Один

из

они

что

камеристок отправили вперед

их

и они

приехали

Бонди

на

сел

один

в

четверней.

двинулись

лейб-гвардейцев

в

ямщик остался там же и с

мужчина, одетый извозчиком,

роскошную карету, запряженную

Наконец

то,

королевского семейства,

раньше.

наблюдал,

и

в

путь,

с

большим опозданием,

сидел на козлах,

второй

скакал

быстро.
сбоку, а тре¬
но

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

тий, Валори, впереди, чтобы позаботиться

о сменных

каждому ямщику он с великодушной щедростью
обычно делал только король. Путешественников
лопнувшая постромка; задержал
желание

размять

ноги и

пройтись

857

13. Бегство короля...

их и сам

лошадях, причем

давал на

чай экю,

ненадолго

король,

что

задержала

выразивший

пешком, когда карета поднималась

по

склону холма. Больше помех не встретилось, и тридцать льё с лишком,
где не было заранее расставленных верных войск, удалось преодолеть
благополучно. Неподалеку от Шалона королева сказала Валори:
«Франсуа, всё

идет

хорошо;

если

бы

нас

должны

были схватить,

произошло».
Всё идет хорошо... Для кого? Для Франции? Или
Ибо куда, в конце концов, направлялся король?

это

для

бы уже

Австрии?..

Накануне вечером он сказал Валори: «Завтра я буду ночевать
аббатстве Орваль»,
то есть за
пределами Франции, в австрийских

в

—

владениях.

Буйе
не

королю,

говорит совершенно другое, но и он подтверждает, что
чувствовавшему себя в безопасности в своем королевстве,

пришлось изменить мнение и

против воли оказаться в сетях,
Те небольшие остатки войска, которые

австрийцами.
Буйе, так плохо ему повиновались,
расставленных

несколько

льё,

счел своим

наблюдать
План

долгом

что

он, опередив короля

вернуться, чтобы

за ними и

держать
казавшийся

в

еще

были у

на

не оставлять своих

солдат,

узде.

французским в октябре и даже в
декабре, перестал быть им в июне, когда Буйе увидел, что его полномочия
ограничены, швейцарские полки удалены, французские солдаты на
бегства,

стороне народа,

Король

а

ему верна

это знал и

лишь немногочисленная

должен

был преодолеть

немецкая конница.

свое нежелание

перейти

австрийской земле.
Первоначальный план Буйе был, возможно, еще опаснее. Если бы
король покинул Францию, он поставил бы себя вне французской
нации, предстал австрийцем, иноземцем, и Франция без колебаний
вступила бы с ним в войну. Но Буйе хотел воевать по
эту сторону границы,
близ
во Франции, даже не в
а в
Монмеди, в
крепости,
лагере
там
маневренном кавалерийском лагере,
король оказался бы одновремен¬

границу

и оказаться на

—

858

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

но и на

территории

своего

ФРАНЦУЗСКОЙ

королевства,

РЕВОЛЮЦИИ

бы хороша против

против
прикрытием

Такая

и вне ее.

позиция

была

австрийцев, но «еще лучше, по словам Буйе,
французов». Король, находясь среди конников, под
—

летучих отрядов,

имея в

тылу врага, готовый

в

любой

—

момент

пустить его в наши провинции, высказался бы
определенно, например, так: «У вас нет никакой армии, ваши

укрыться у

него или

офицеры эмигрировали,
протяжении

четверти

службы

дезорганизованы,

пусты;

на

века я позволял

разрушаться укреплениям вдоль
совершенно беззащитны... А между тем

австрийской границы; вы
австриец приближается; с другой
окружены,

склады

стороны идут

испанец и

швейцарец;

вы

трех сторон. Сдавайтесь и верните власть вашему
Такой могла быть роль короля, ставшего средоточием

зажаты с

государю!»
гражданской войны,

привратником, способным открыть или закрыть
врата для иноземных войск. Быть может, народу бросили бы
несколько слов о Конституции, чтобы пресечь сопротивление, и тогда старое

Собрание

смогло

бы

убаюкать

страну

и

должным

образом

вверить

ее

королю.

Примеры Льежа и Брабанта ясно
после

государевых

слов.

Епископ

отеческими наставлениями и

показали,

чего можно

Льежский, вернувшийся

австрийскими

в

солдатами,

ждать

свой город

с

повелел

патриотам старые варварские методы дознания, допросы с
пристрастием, пытки. Наши эмигранты, не дожидаясь возвращения,
применять к

Франции проскрипционные списки. А королева,
будет ли она милосердна? Легко ли забудет о своем унижении в октябре,
когда она в слезах стояла на балконе перед народом? Не похоже...
Когда Теруань де Мерикур, которую обвиняли в походе женщин на
Версаль, отправилась в Льеж, за ней следили от самого Парижа. В Льеже
ее выдали местной полиции, а та передала ее в руки австрийцам (май
91-го). Потом ее как цареубийцу увезли вглубь Австрии, в одну из тюрем
брата Марии-Антуанетты.
Не вызывало сомнений, что во Франции установилась бы
распространяли

жесточайшая

реакция

в

по

духе 1816 года; кстати,

в то

время,

в

судов201, лейб-гвардеец Валори, сопровождавший
занимал пост начальника

полевой жандармерии

в

эпоху превотальных

Варенн,
департаменте Ду.
короля

в

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

859

13. Бегство короля...

Ангулемская (ее простой и наивный
рассказ приводит Вебер), «во второй половине дня, часа в четыре или
пять, мы проехали через большой город Шалон-на-Марне. Там нас
сразу узнали. Многие жители благодарили Бога за то, что им выпало
Как сообщает герцогиня

в

лицезреть короля, и желали ему успеха».
Но не все возносили хвалу Богу. На селе народ забеспокоился.
Чтобы объяснить присутствие на дороге воинских отрядов, кому-то пришла
счастье

голову злосчастная мысль объявить, что вскоре повезут некое
сокровище и войска призваны его охранять. В тот момент, когда королеву
в

обвиняли
возбудить

в

переправке

денег

подозрения, привлечь

в

Австрию,

сказать такое значило

излишнее внимание.

Шуазёль расположился с первым

в

отрядом

трех льё

от

Шалона; у

было сорок гусаров, которые, по словам Буйе, должны были
обеспечить безопасный проезд короля, а затем перекрыть дорогу и никого

него

пропускать. Если бы короля задержали
был освободить его силой. Это непонятно:

не

кавалеристами можно

с таким

справиться

деревни пришли ему

на

бить

затруднительным.

в

сорока же
городом, особенно если бы все окрестные

на

над

россказнями

о

«сокровище»;

они

все

сокровище идет речь. В некоторых деревнях
набат. Положение Шуазёля становилось крайне

понимали,

начали

не с

дороге беспокоили крестьян;
разглядывали всадников. Жители Шалона

присоединялись к ним и насмехались
прекрасно

должен

помощь!

Действительно, гусары
приходили толпами и

Шалоне, Шуазёль

в

о каком

Беглецы

запаздывали на

четыре

или пять

часов,

и он

решил,

предприятие потерпело крах, король
покинуть Париж;
было
не так, оставаться на дороге, вызывая всё большее
даже если это
беспокойство у собравшегося народа, значило бы воспрепятствовать
не смог

что

проезду короля. Если же отвести гусаров, люди разойдутся и путь будет
свободен. И Шуазёль решил покинуть свой пост. Секретарь королевы

Гогла, офицер генерального штаба, находившийся
подготовить

чтобы

Они

он

с ним с

целью

пути следования для короля, предупредил Шуазёля,
обошел стороной охваченный брожением городок Сент-Мену.

всё

наняли

проселочным

на

проводника, пустились через лес,

дорогам

и

прибыли

в

Варенн

по

лишь к

отвратительным

утру.

Шуазёлю

следо-

волнение отняло

дороге отрядам,

ч

основными сила

границу,

Люксембур
Король при

в

лем,
ни

на

почти

сразу
войска! «Он

дороге всё сп

Король

в

тревоге

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

своим

подходит

в

муниципалитета запрещают драгунам

королевскую карету

Один

они не

решаются,

седлать

не зная

настроения

человек готов поехать за экипажем и попытаться

бывший драгун,

сын

но за ним

станционного

смотрителя,

не

и

коней.
солдат.

задержать

другом месте; муниципалитет разрешает. Человек этот,

путь,

861

Бегство короля...

драгунам приказ расседлать лошадей, хочет извиниться
к
карете, сняв шляпу. Все тотчас узнают короля. Уже

собравшиеся члены

Задержать

13.

его

Друэ,

мешкая, пускается

в

который разгадал его намерения
убить. Друэ сворачивает на боковую

устремляется всадник,

собирался его
дорогу, углубляется в лес и отрывается от преследователя.
Однако Друэ не застал короля в Клермоне; жители этого города,
не менее возбужденные, чем обитатели Сент-Мену, не дали военным
и, возможно,

что-либо предпринять, но всё же пропустили королевскую карету.
И никогда бы Друэ не смог ее догнать, если б она не задержалась
больше чем на полчаса

у ворот

Варенна,

так как сменных

лошадей

не

оказалось.

Здесь

и

совершилась

одна из главных

ошибок

Гогла, офицер генерального штаба, инженер

и

всего

предприятия.
топограф, взял на себя

обязанность проверить и уточнить все детали, приготовить подставы202
там, где не было почтовых станций; именно он представил план

убедился, что тот всё запомнил. Людовик XVI, обладавший
прекрасной памятью, слово в слово повторил план курьеру Валори, сказав

королю и

в

частности,

найдет

что тот

сменных

лошадей

и

отряд
въезде
Гогла
и
же
в
лошадей
Варенн;
при
расположил
приготовил
забыл
выезде
и
из
Варенна
предупредить короля об
отряд при
ему,

сопровождения

—

изменении изначального плана.

Валори, которому полагалось ехать впереди, нашел бы в конце
концов

бы

подставу,

если

на полчаса

бы

он

раньше,

подумал

но он

и

отправился

предпочел

в

путь

на час или хотя

воспользоваться

редкой

августейшими
путешественниками и некоторое время скакал рысью рядом с дверцей кареты; поздно,
возможностью

слишком

но в

поздно

пустил

словечком с

он своего коня в

приближении королевского
Варение это всё погубило.

подставу
раньше,

перемолвиться

о

галоп, чтобы предупредить

экипажа.

Он

делал так

и

862

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Валори

полчаса искал в

постели спящих.

А

в это

сын

Буйе;

эти юноши

потемках, стучал

время

города; лошадей держали

РЕВОЛЮЦИИ

в

двери,

подстава ожидала

двое молодых

людей,

не

получили приказ

поднимал

карету при

с

выезде из

которых был
места, чтобы не

одним из
с

трогаться

встревожить жителей города, и они выполнили его слишком хорошо...
Ведь один из них мог бы без особого риска отправиться ко въезду в
город, чтобы посмотреть,

нужного места; присутствие
его заметили в столь

События

в тот

будут
Варенн,

в

месте не
позже

на

поздний

ли

час,

трагический

не

привлекло бы

Шуазёль

рокового события,

Деслон

—

и

Гогла

слухам.

прибыли

еще позднее.

если

до

бы

внимания.

Основные историки,

лишь по

ее

сопроводить

момент, когда король был

узнали обо всём

присутствовали;

и

карета,

одного человека, даже

дороге

полностью известны.

никогда не

бегство

прибыла

не

Всё

Буйе

задержан,
описавшие

с сыном на

часом или

свелось

бы

двумя
к

двум

(Друэ и герцогини Ангулемской), если бы лейб-гвардеец
эпоху Реставрации не записал свои воспоминания. Его

свидетельствам

Валори
рассказ,

в

немного

страстностью и

сбивчивый,

но очень

простодушием, которые

обстоятельный,

заставляют
что

искренности рассказчика; чувствуется,

Опасности, которым

над его памятью.

изгнание,
жизнь

горести

сосредоточилась

Когда
близ

личные

в половине

Варенна,

их

задели

в этом

одолела

отринуть

ни

до,

подвергался впоследствии,

в

касательной;

ни после не

путники

усталость,

все сомнения в

оказалось не властно

время

его лишь по

часе,

двенадцатого

он

отличается

было

вся его

ничего.

вершины холма
спали. Внезапно она

достигли

карете

все

пробудились. Перекладных видно не было; никаких
известий от курьера, который должен был их доставить.
Курьер (Валори) уже давно безуспешно искал подставу; сначала он
остановилась,

все

звал, кричал,

потом

кричал,

но

обследовал

лес по

безуспешно. Ему ничего не

обе стороны

оставалось,

от

дороги,

как въехать в

опять

город,

стучать двери, расспрашивать людей. Ничего не выяснив, он в
отчаянии
возвращался к карете; но беглецов уже поразил, точно громом,
в

окрик, заставивший их содрогнуться: «Именем Нации!..»
Какой-то человек приближался сзади, гоня лошадь во весь опор,

ужасный

остановился

прямо перед ними и прокричал
ямщик, стой! Ты везешь короля!»

во

мраке: «Именем Нации,

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

Все
если

бы

промчался

спустя

У

застыли.

было,

и

лейб-гвардейцев
бы

им

и в

мимо, направив

из

домов стали

коня по

выбегать

было огнестрельного оружия,

не

склону

люди с

а

пришло стрелять. Всадник

не

голову

865

13. Бегство короля...

холма в

город.

Две

минуты

факелами, махали руками,

переговаривались, суетились. Сначала их было немного, затем всё больше
больше
город ожил, озарился светом... И за какие-нибудь две

и

—

минуты...

Затем загрохотал

барабан.

Королева, желая выяснить, что происходит, в сопровождении лейбгвардейца зашла в дом одного старого слуги семейства Конде, который
жил на склоне холма,
у дороги в Варенн. Все ждали ее возвращения.
Когда же она вновь уселась в карету, лейб-гвардейцы посулами и
угрозами заставили

План

заключался в

миновать мост

ворота, под

над

был

в

протекающей

низкими

было. Только
должен

путь испуганных, колебавшихся ямщиков.
том, чтобы стремительно пересечь город,

тронуться

сводами

что стало

ждать

разбуженного

и

в

через

рекой,

мостовой башни:

известно,

Варение,

узнав

пришедшего

гусары были рассеяны

него

по

в

что

о

проскочить через

иного шанса на спасение не

командир гусаров,

прибытии

движение

короля

который

и заслышав

тул

города, ускакал галопом;

одни спали, другие пьянствовали.
городу
Незадачливый командир был юным немцем семнадцати—восемнадцати
лет; его ни о чем не предупредили, он узнал обо всём внезапно и
—

потерял голову.

Друэ
воспользоваться

и

последовавший

всеобщим

бросили лошадей

за ним его

друг Гийом сумели

замешательством, длившимся
в

какой-то конюшне, двери

рассказали обо всём знакомому трактирщику
предупредить

других патриотов,

опрокинутыми

сами же

повозками

бросились

(одна из

них

—

с

к

минут. Они
были открыты,

несколько

которой

и велели

мосту

ему

и

перегородили
мебелью). Всё это было

минутным делом. Затем они побежали к мэру и командующему
Национальной гвардии; собрать им удалось восемь человек, но что
Они устремились к карете, которая приближалась к мосту.

Командующий Национальной гвардии

и

прокурор коммуны
чтобы проезжающие предъявили паспорта...

с

его

того?

потребовали,

866

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Королева
Господа,

мы очень

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

торопимся.

[Командующий гвардии.]
Но

кто

Госпожа

Это

вы,

де

в

конце

концов?

Турзель

баронесса Корф.

Между тем

прокурор заглянул

в

Тогда путешественники предъявили паспорт.
его в

таверну;

зачитали

и посетителями.

вслух перед представителями муниципалитета

«Паспорт

подписан королем». «А

фонарь на короля.
Два гвардейца отнесли

карету, направив

в

порядке,

подписан

ли он

—

заключили

центральная

—

потому

Национальным собранием?»

поинтересовался Друэ. «Он подписан комитетом
«А подписал ли его президент Собрания?»
Вот

они,

членов

что

—

Собрания».

—

фундаментальная правовая проблема Франции,
проблема Конституции была разрешена окончательно и
так

бесповоротно в одном трактире в Шампани.
Местные власти и прокурор коммуны, славный бакалейщик Сое,
колебались, не решаясь взять на себя столь большую ответственность.

Однако Друэ

«Сударыни,
влиянием,

что в

такой

же

—

и его

друзья были настойчивы. Они вернулись

если вы

иностранки,

то

почему

вы

обладаете

к

карете:

таким

Сент-Мену вас поджидал эскорт из пятидесяти драгун и
в Клермоне? И
почему в Варение вас ждет отряд гусар?..

Соблаговолите выйти

из

кареты

и

пойти

в

муниципалитет

для

разъяснений».

Путешественники

Представители
принуждали
покинуть карету. Горожане мало-помалу
но
подходили,
собирались медленно; многие при звуках барабанного боя
лишь глубже
зарывались в одеяла и перины. Надо было говорить с
ними иначе,
гораздо громче. Друэ и патриоты бросились на
муниципалитета не

колокольню и изо всех сил

не

двигались

с места.

их

принялись бить

в

набат. Звон разнесся

Вокруг

по

окрестно-

кареты раздавались крики

путникам грозили смертью..

868

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

стям...

Что это?

Пожар?

друга, вооружаются,
вилы,

Или

хватают

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

враги? Крестьяне

всё,

что

спешат,

подворачивается

окликая

под

друг

руку: ружья,

косы.

Прокурор

коммуны, бакалейщик Сое, понимал, что
зависимости от того, предпримет какие-либо действия

скомпрометирует себя вне
или нет. У него была
энергичная жена, которая

в

этот

критический

Препроводить короля в
ратушу означало бы проявить неуважение к королевской власти, а
оставить его в
карете значило погубить себя в глазах патриотов. Сое избрал
момент, вероятно,

взялась им

руководить.

золотую середину, решив отвести короля к себе в лавку.
Он приблизился к карете, сняв шляпу и со словами:
«Муниципальный

совет

обсуждает

сейчас вопрос

путешественникам следовать

дальше;

о возможности позволить

но по

что

городу распространился слух,

удостоились принимать в наших стенах короля и его семейство...
Имею честь нижайше просить их обождать решения властей у меня
дома, где они будут в безопасности. Народу на улицах всё больше: на
мы

прибывают жители соседних деревень, ведь вопреки нашему
желанию в набат бьют
уже добрых четверть часа и, возможно, ваше
величество может
подвергнуться публичным оскорблениям, которые мы
сможем
предотвратить, что нас глубоко огорчит».
Возразить на доводы этого славного человека было нечего. Гул
зов

набата был

слышен слишком

хорошо. Помощи никакой.

Лейб-гвардейцы безуспешно
повозки и

не

мебель, преграждавшие

пытались

мост.

Вокруг

убрать

перевернутые

кареты раздавались крики,

путникам грозили смертью; несколько человек с ружьями делали вид,
что прицеливаются. И вот, покинув карету, вошли в лавку Соса три
дамы, двое детей и Дюран, камердинер. В последнем присутствующие
усомнились. Он настаивал,
качали головами.

«Ну

что его имя

дети.

Мы

французы

всегда оказывали своим

не сказал.

отнюдь не

К несчастью,

его

мои

королям». Больше Людовик XVI ничего
наряд, жалкий маскарадный костюм,

пользу. Лакей в маленьком паричке нисколько
короля. Ужасный контраст его ранга и этой одежды ско¬

говорил

не напоминал

недоверчиво

хорошо! Я король, вот королева и
обращаться с нами с уважением, какое

хорошо,

заклинаем вас

Дюран. Люди

в его

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

рее

мог

чем почтение.

внушить жалость,

869

13. Бегство короля...

Некоторые

свидетели

прослезились.

А

в это

время гул набата нарастал. Колокола ближайших деревень,

пробужденные
ночным

колоколами

мраком окрестности

было видно,
огоньки, ищут

как по полям и

Варенна,

тоже

охватила

тревога,

затрезвонили.

Окутанные

городской колокольни

с

пробегают многочисленные

дорогам

друг друга, притягиваются

один

к

другому, объединяются

в

одну грозовую тучу, огромную тучу вооруженных людей,
возбужденных,

встревоженных.
«Как? Король бежит?

предает

нацию!..» Эти

Король

переходит

слова, ужасные

сами по

на

сторону

Он

врага!

себе, звучат

еще

ужаснее

людей, живущих у границы, в непосредственной близости от врага,
бедствий, которые несет с собой вражеское нашествие... Вот почему

для
от

так

добрались

до

отец выдал

еще не имели

правления;

И

бешенство

в

своих

детей!.. Наши

понятий, кроме

не столько их

их

суровые мужики входят в лавку Соса: «Как? Это и есть
И королева? Ни больше, ни меньше!» Не было проклятий,

вот эти

бросили

им не

смиренным
никаких

бы

в

лицо.

и почтительным:

сомнений

у себя

своего

в

том,

«Так

как

что им

короля,

они

коммуны во главе с Сосом,
для обитателей Варенна нет более

от

действительно

—

Наконец
ними явился

прибыли Шуазёль
Дама, командир

драгуны. Все

они попали в

выпало счастье

пришли выслушать

«Мои приказания, господа?
говорит король.
чтобы
в мои
я мог
кареты лошадей,
уехать».

его

образа
революционный дух,
отеческого

привел
чудовищном, безбожном поступке отца, предавшего

Между тем является депутация

принимать

французские

детей, об обманутом доверии!

король?
которых

врагу

это известие.

иных политических

сколько мысль о
своих

окрестных деревень, которые первыми

Варенна и услыхали

Чтобы
крестьяне

жители

разгневались

и

Гогла

поста в

город

не

—

приказания».

Распорядитесь

со своими

Сент-Мену,
без труда:

его

гусарами;

впрячь

следом за

которого покинули

их не

пускали

именем

муниципалитета, в них даже стреляли. Наконец они добрались до дома
Соса. Поднялись по винтовой лестнице на второй этаж и в первой же

870

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

комнате

множество

увидели

им

вилами, преградили

путь

ФРАНЦУЗСКОЙ

крестьян,
и сказали:

РЕВОЛЮЦИИ

двое из

которых, вооруженные
«Прохода нет!» Но они прошли.

второй комнате находилось королевское семейство. Странное
зрелище! Дофин спит на неубранной, смятой постели, лейб-гвардейцы
Во

камеристки
а

окна,

сидят на

король

стаканы,

хлеб,

и

на скамье
принцессы
у
с Сосом. На столе
разговаривают

стульях, гувернантка

королева

стоят и

и

и

—

—

вино.

Король

Ну что,

господа, когда

едем?

же мы

Г огла

Государь,

когда

будет угодно

вашему величеству.

Шуазёль

Приказывайте,

час их

времени, через

Шуазёль
изумления,

в

государь. У

меня

перетянут

на

говорил правду. Его гусары

которое

их

переговаривались,

повергла
то и

сорок гусаров,

пришли

новость;

дело восклицая:

терять

другую сторону.

еще не

великая

но нельзя

в

себя

от

они

переглядывались
«Der Kônig! Die Kônigin!»

и

(«Король! Королева!») Но, хотя они и были немцы, они не могли не видеть
единодушия французов. Они почувствовали его даже на той
проселочной дороге, по которой прибыли с Шуазёлем. Он признаёт, что при
проезде его отряда в деревнях повсюду били в набат, несколько раз он
был принужден прокладывать себе путь с саблей наголо, крестьяне
даже захватили
пришлось

четверых гусаров, скакавших в арьергарде, и ему
развернуть отряд, чтобы их отбить. Немцам было не по себе

гуще народа, они понимали, что платит им и кормит их
было непросто поднять сабли на людей, подходивших

дружески
В

этот

прежде

пожать

руку

пали на колени:

и

входит

в мои

ответить

офицеры

Шуазёлю,

постарался

намерения,

я не

всё,

—

комнату вошли члены
Национальной гвардии. Многие из них

«Ради бога, государь,

королевства!» Король

ним, чтобы

момент, когда каждая минута решала

король успел

муниципалитета

к

Им

и вместе выпить вина.

критический

чем

Франция.

в

их

не

в

оставляйте нас! Не покидайте

успокоить: «Господа,

собираюсь

покидать

это вовсе не

Францию. Оскорб¬

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

нанесенные

ления,

мне,

заставили меня

871

13. Бегство короля...

покинуть

Париж.

Я еду

всего

приглашаю вас последовать за мной...
Распорядитесь только,
прошу вас, чтобы в мои кареты впрягли лошадей».
Горожане ушли. То была последняя минута, когда Людовик XVI
лишь в

Монмеди

еще мог спастись.

Вокруг

ночи.

и

Шуазёль

Гогла

и

дома теснилась

ждали его

приказа. Было

неорганизованная,

два часа

плохо

вооруженная
было
не
огнестрельного оружия, а те, у кого оно
стали бы
стрелять в короля (за исключением разве

толпа, у большинства

было, наверняка
что
реальная

спросили,
с

не

уж в детей и подавно. Одной лишь королеве грозила
опасность. Именно к ней обратились Шуазёль и Гогла. Они

Друэ),

а

уехать верхом вместе с королем, который возьмет
дофина. По мосту пути не было, но Гогла знал, что на

согласна ли она

собой

реке

на коня

имеются

броды;

король

тридцати-сорока гусаров,
оказались бы вне опасности:

с

королевой,

окруженные отрядом

из

бы проехать, а на другом берегу
Варение не было кавалеристов, чтобы

смогли
в

организовать погоню.

Надо признать,
поездки

могла

И королева
решился

В

рискованной верховой
испугать любую женщину, даже храбрую и решительную.
ответила: «Я не
хочу ничего брать на себя; на этот шаг

король,

его

конце концов,

дело

Буйе

«Действительно,
в

этой суматохе

или моих

что

—

перспектива

приказывать,

должен

—

сказал

скоро

столь

а

—

следовать за ним...

прибыть» (Goguelat, 29203).

король,

—

можете ли вы

ружейный выстрел не убьет королеву,

поручиться,
или мою

что

сестру,

детей?.. Давайте рассуждать хладнокровно. Муниципалитет

не отказывает мне в

проезде,

он только

Стене

рассвета. Молодой Буйе уехал в
предупредить отца. До Стене восемь льё,
обязательно
всякой

мой долг

прибудет рано утром,

и

просит, чтобы
около

мы

подождал до

полуночи, чтобы

это два или

тогда

я

три

часа

пути.

Буйе

уедем спокойно, без

опасности».

А

в это

нацию.

время гусары пили с народом и провозглашали
Было почти три часа ночи. Опять пришли члены

тосты за

«Поскольку народ категорически
чтобы
против того,
король продолжил путь, мы решили отрядить
курьера в Национальное собрание, чтобы узнать о его намерениях».

муниципалитета с

возражает

ужасным

известием:

872

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Гогла

нему

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

улицу, чтобы оценить обстановку. Друэ подошел
воскликнул: «Вы хотите увезти короля, но вы получите его

и

вышел на

к

мертвым!» Карету окружила группа вооруженных людей; когда
Гогла с
гусарами попытался приблизиться к ней, майор Национальной
гвардии крикнул: «Еще шаг, и я вас убью!» Гогла направил коня на
майора, но прогремели два выстрела, оба ранили его, правда, легко:
только

одна из

ключицу, он выпустил из рук поводья, потерял
равновесие и свалился с седла. Он смог подняться на ноги, но гусары с
той минуты были на стороне народа. Им указали на стоявшие в концах
улицы

две

пушки,

попала в

пуль

гусары подумали, что находятся меж двух огней;
заржавевшие, не были заряжены, да и в принципе не

пушечки,

давно

и

заряжались.

Гогла, раненый, стиснув зубы, вернулся

в

комнату,

где находилось

королевское семейство. Его взору предстало удручающее зрелище,
одновременно унизительное и трагическое. Ужас безнадежного
положения сломил

и

короля

королеву,

способности

явно лишил их

здраво. Они умоляли бакалейщика Соса

и его

жену,

мыслить

словно эти

бедные

Королева, сидевшая на скамье между
пыталась пробудить добрые
чувства у

люди могли что-то сделать.
двумя свечными

бакалейщицы.

ящиками,

«Сударыня,

семьи?» На
бы быть

что ее

Сосе. Каждая

собеседница

слезы

сказал,

несомненно,

что

спасти,

стоявшим за

на

трижды повторил

о

и то же

думаю

дивясь

тому,

о

господине

гневе

что эта

погубить

себя

вместе с

детей.

Деслон, офицер, командовавший
получил разрешение войти

происходящих событиях,

помощь; король

одно

а я

Королева в

отказывалась
и

вас нет

короле,

Варенном,

Буйе, извещенный
ему

о

муже...»

жертву своего мужа
казалось, был не в себе.

поспешит

сознания

думаете

в

первым отрядом,
и

вы

детей, мужа,
«Я хотела
без
обиняков:
просто,
разве у

бессильной ярости,

не могла ее

ней, принести

—

отвечала

жена печется о своем

отвернулась, проливая

Король,

говорила она,

полезной. Но

вам

женщина, которая

—

как

и, видя,

будто его не

слышал.

что сказанное не

Людовика XVI, воскликнул: «Прошу

Деслон

доходит до

ваше величество

приказания, которые я передам господину де Буйе». «Я не
я плен¬
ответил король,
могу более отдавать приказаний, сударь,

отдать мне

—

—

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

ник.

Скажите ему,

что я

прошу

его

873

13. Бегство короля...

всё,

сделать для меня

что он

сможет».

Между

тем многие

действительно

опасались,

что

Буйе

явится на

поскорее удалить Людовика XVI из города;
раздавались крики: «В Париж! В Париж!» Чтобы успокоить толпу,
короля уговорили показаться в окне. Было уже утро, и яркий свет озарил
выручку королю,

и хотели

Государь на балконе в одежде лакея, ненапудренный,
развившемся убогом паричке, бледный, обрюзгший, с толстыми

печальную сцену.
в

губами,
ни

безмолвный,

с

единая мысль...

тишина

потухшим, мутным взором, в котором
Тысячи собравшихся были поражены;

свидетельствовала о том,

мыслями и

чувствами. Затем

исторгнутые

из самого

разгневанных людей

что в

умах

шла

не светилась

глубокая

битва между разными

жалость

одержала верх, хлынули слезы,
сердца Франции, и с такой силой, что среди этих

нашлись

такие,

что

закричали:

«Да здравствует

король!»
Старенькая бабушка Соса, получив разрешение войти, была
растрогана до глубины души и с удрученным сердцем смотрела на детей,
мирно

спавших на

навзрыд, попросила

детей

большой кровати;

она

упала

дозволения поцеловать

ушла в слезах.
Тяжелая сцена, от

их

на колени

руки;

она

и,

плача

благословила

и

бы разорваться сердце самых
суровых и враждебно настроенных людей. Житель Льежа, и тот не
удержался бы от слез. Да, Льеж, пленник Леопольда, испытавший
варварскую жестокость австрийских солдат, заплакал бы над судьбою
Людовика

которой

могло

XVI.

Таково было

положение

дел, удивительное

и

странное:

Революция,

Европе, держала королей в плену во Франции.
Но почему же странное? Нет, воздаяние было справедливым.
Как же слаб наш разум! То, что изумляло в сцене, разыгравшейся
в Варение, на деле было самым естественным; то, что казалось
немыслимой переменой, было возвратом к истине.
Это переодевание, так поразившее всех, приближало
пленница

Людовика

XVI

судить

королей

в

к положению частного

по его

способностям

и

лица, для которого

склонностям,

он и

был

создан.

Если

то он вполне мог стать...

нет,

874

конечно,
большом

в

не лакеем

доме,

инициативы;
достаточно

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

он

(ведь

наставником

был бы

он

был

детей

образован, начитан),

или

экономом,

может

в

проявляющим

высоконравственным,
быть святоша. Одеяние слуги было

сейчас

он носил

его, скрывая свой истинный облик

Но

слугою

работником,
добросовестным в той мере,

одеянием: не

королевской

не

но

исполнительным и честным

образованным,

какой

РЕВОЛЮЦИИ

он

маскарадный

надел

—

его истинным

костюм, напротив,

это

раньше

за лживыми знаками

власти.

пока мы

размышляем, время идет;

солнце

уже

стоит высоко

над

горизонтом. В Варение собралось десять тысяч человек. Стены
маленькой комнаты окнами в сад, в которой находится королевская семья,
содрогаются

от невнятного

с

гула

улицы.

Дверь

отворяется. Входит

офицер парижской Национальной гвардии, с мрачным,
измученным лицом, усталый, но возбужденный, с незавитыми, ненапудмужчина,

ренными волосами,

в

сюртуке

с

расстегнутым воротом. Он говорит

прерывисто, словно задыхаясь: «Государь, вы знаете... в
Наши жены, наши дети, быть может, уже убиты... Вы

Париже
не

резня...

поедете

Государь... Интересы государства... Да, государь, наши жены,
наши дети!..» При этих словах
королева схватила его за руку и, указав
на дофина и
принцессу, спящих на кровати Соса, воскликнула: «А я
дальше...

разве

не

мать?» «Чего

вы

хотите,

«Государь, декрет Национального

товарища...»

«Дверь вновь

прислонившегося
по

лицу

к

его текли

приблизился,

низко

собрания...»

отворилась,

окну

слезы,

в
в

наконец?»
и мы

соседней
руке

опустив голову.

он

—

спросил король.
«У моего
«Где он?»
—

—

Ромёфа,
глубоком расстройстве,
какую-то бумагу... Он

увидели

господина де

комнате в

держал

“Как, сударь,

это

вы? Никогда бы

не

подумала...” воскликнула королева. Король с силой выхватил декрет
из
рук де Ромёфа, прочел и сказал: “Во Франции более нет короля”.
Королева пробежала глазами декрет, король снова взял, перечитал и
положил на
кровать, где спали дети. Королева стремительно сбросила
бумагу на пол со словами: “Я не желаю, чтобы это пачкало моих
детей!” Среди представителей муниципалитета и присутствовавших
—

горожан возник
поспешил

ропот,

поднять

словно на их глазах

декрет

осквернили

и положил его на стол»

нечто святое.

(Шуазёль)204.

Я

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ... Глава

Солдаты

А

что же

извещали

делал

нашли

брод,

сначала

отряда гусар, стоявшего в
Шуазёля... Как же случилось,
расстояние в восемь
Как? Он сам объясняет

мог

что он не

поделать.

Генерал

и

сын,

потом

затем

—

—

младший

гонцы от

его

офицер

Деслона,

от

поторопился преодолеть

убедительно

сомневался в тех

множеством

располагал, видел,

что

окружен

выражение),

что

ему угрожают

Находясь уже

назад, чтобы

минуты

самого

его

помощь? Ведь

льё?

короткое

с

—

он не спешил на

Варение,

из

Стене.

переправились через реку.

Буйе? Почему

неоднократно:

875

13. Бегство короля...

недалеко от

доказывает,

что ничего не

войсках, которыми

еще

дурных городов (его собственное

сторон и Верден, и Мец, и
короля, он был вынужден вернуться
со всех

убедиться в повиновении своих солдат, так как опасался, что

на

минуту

надежного

они

офицера,

могут

его

своего

покинуть. Он

старшего

сына

при себе
Буйе. Им

оставил

Луи

де

надо

876

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

было

поднять по

ФРАНЦУЗСКОЙ

лучший

тревоге

но

поставить его

три

под

быть может,

ружье

лишь в

каждая

раскаленный добела

два или

минута решала

даже вдвоем они

восемь

той

часа

сумели

ужасной

ночи, когда,

Этот полк,
призывами, щедро осыпанный

судьбу

их пламенными

луидорами, преодолел

армии, вернее, единственный

полк в

оставшийся, Королевский Немецкий,

РЕВОЛЮЦИИ

целого века.

льё стремительным галопом,

охваченному возмущением краю, одинокий в этой местности,
кишевшей вооруженными людьми... Солдаты ощущали себя на
промчавшись по

вражеской территории и весьма сомневались,
живыми... По
дороге они встретили одного из

«Король

уехал

Варенна». Буйе

из

окровавленные шпоры
всё рухнуло,

бока

словно сметенное

Наконец отряд
Нашли

в

достиг

своего коня.

и его.

Вновь поступившие

говорить,

В

один

что их кони совсем

Луи

де

мчался в погоню за

задором: «С

Буйе,

—

канал.

новые известия

нагнать

изнурены.

рассказывая,

увозимым

это

великим

этим маленьким

Францию, вооружившуюся против

и

миг он

—

вонзил

увидел,

что

на

дороге.
Попытались

избавили

их от

короля. Солдаты-немцы

Приближался отряд

гарнизона...

Молодой

Буйе,

товарищей. «Ну что?»

Варенна. Проезда нет, баррикады

стали

Верденского

похода

ураганом...

труда. Они потеряли надежду

с

своих

из

надвинул шлем, выругался,

этого

Да,

вернутся

брод, переправились через реку. Дальше

преодолеть

юношеским

что

как его отец с

заложником, говорит

отрядом

мы

углублялись

наголо

с

во

нас».

действительно была Франция. А

удалявшийся

саблей

король

—

что это

немцы,

было?..

скакавшие во главе

Бунт.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ205

то

сделал

хотя

я в

было

этой книге? Большое дело,

мне

я нашел

нелегко;

святое

дело,

историю Федераций

живой, какой предстает она в памяти народа и в
рукописных источниках. Никто во Франции (и, быть
может,
читая о

во

всём

мире)

не сможет

сдержать слез,

ней.

Неповторимое

счастье,

человека! В какой-то

слишком

огромное для
руках моих было открытое

миг в

сердце Франции на алтаре Федераций; я видел,
билось это героическое сердце в первых лучах веры

как

грядущего!
А

Что

что я писал в начале статьи
высшим и

является сам

«О

методе

суверенным нравственным

народ,

национальная

традиция,

и

идее

судией

этой книги»?

истории народа

осознание

нацией

своего

прошлого.

Историк и политик, рассказывая о ней, творя ее, должны
по-своему
Этого
воспитанные на

—

признавать суверенную

недоставало

абстракциях

следовали

Они

и

великим

власть

деятелям

софизмах,

много

—

каждый

народа.

Революции;

говорили

о

они,

народе,

но

редко

народному инстинкту.

не поняли

народ,

в этом вина их

эпохи,

их воспитания.

Но

—

они всем
самоотверженные, бескорыстные
сердцем любили родину.
И, обливаясь кровью из-за их ошибок, она требует восстановить их
—

добрую

память.

878

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Революция
религиозных

основ,

продолжалась,

не

ни

менее

совершена. У

Если

мы

предлагают
И те,
святые,

ни

философских и

последствий. Чтобы

хотим

куда

будущее,

в

к политикам и

в качестве

всего

следует

идет.

закрыть дверь

исканий:

она

удушить творческие

священникам,

одни видят жизнь

в

что пытаются

катакомбах Рима, другие

образца для свободы тиранию Террора.

другие говорят нам: «Нечего искать, уже есть и боги,
готовая легенда». И требуется, как в
средние века, лишь

и

подражание: не

и

ищем,

не

придумываем,

чтобы воспринять дух,

форму,

еще нет

РЕВОЛЮЦИИ

кровавая, более основательная, ей прежде

силы, прислушаемся
отвлечь нас от

нее

должных социальных

чего она хочет и

знать,

ФРАНЦУЗСКОЙ

воссоздадим

рабски

копируем; вместо
бессмысленно материальную

который, желая изобразить вифлеемскую
подражать то быку, то ослу.

как тот

тщился

только

монах,

У людей прошлого было

то

и

достоинство,

что они

того

сцену,

никому

не

Проникнемся же их творческим, созидательным духом. Что
нужно для этого? Подражать? Нет, творить как они.
Богу мешают божки. Чтобы освободиться от них и стать хозяевами
подражали.

самим

себе, нужно подойти

посмотреть,
стесняйтесь: вы не

что

у

убьете

них

их,

к

внутри.

если они

алтарю, приглядеться

Вскройте
бессмертны.

же этих

Мне трудно было постигнуть

их.

Я

к

ним,

кумиров,

потрогать,
не

не отказывал этим

людям

в

исторической справедливости, но мне показалось бы святотатственным,
если бы их
ореол вдруг затмил безмерный, божественный свет гения
Франции, который они отражали. Как бы я мог поклоняться божкам
мира сего? Я лицезрел самого Бога.
Господь явил Свой лик в высшем
Его

образ
убожеством
огня,

что

возвышает нас

мира, пусть

горел

в

акте

всех, автора

и

Братства французов,

читателей,

воспламенит он нас

сердцах

наших

над

и

пусть

нравственным

героической искрой

того

отцов!
10

ноября

1847 года

ГЛАВА 1
ВПЕЧАТЛЕНИЕ,
ПРОИЗВЕДЕННОЕ БЕГСТВОМ КОРОЛЯ

(21—25 июня

1791

года)

Состояние

клубов. «Буш де фер» выступает за Республику.
Сожалел ли Париж об отсутствии короля?
Настроения в
Установление Республики возможно.
департаментах.
Изумление Лафайета.
Спокойствие
об
«похитителей
Приказ
Парижа.
аресте
короля».
Протест короля. Робеспьер, Бриссо и супруги Ролан у Петиона.
Речь Робеспьера в Якобинском клубе. Речь Дантона против
Лафайета. Собрание хочет объявить короля невиновным.
Собрание приставляет к королю охрану.
прессы

и

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

оль

—

будет

Кто,

о

Пусть

хоть

скорбя,

царях
среди

один изменник

его

мук коварный раб
презренный разнесет

умрет
—ит.д.

Этими строками

из

«Брута» Вольтера начинался

плакат

от

21

их

кордельеров

председателем,

клуба

заявляли,

тиранов, которые
страны,
согласия по

Франции,

возжаждет властелина,

адских

И ветер прах

Впрочем,

в лоне

свободу

похоже,

или

что

июня

1791 года, подписанный

Лежандром.

мясником

что

клянутся

осмелятся

Члены

заколоть кинжалами

посягнуть

на

территорию

Конституцию.

среди кордельеров

поводу мер, которые

надлежало

не

было

принять

в

полного

этой

кризисной ситуации. Единственным средством, которое предлагали в своих
газетах Марат и Фрерон, был как раз
тиран, хороший тиран, диктатор
**

Пер.

Н. Паниной.

882

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

военный

или

трибун. «Надо выбрать,

гражданина, более других

выказавшего

—

РЕВОЛЮЦИИ

говорил

первый из них,

просвещенность, рвение

Для посвященных всё было ясно: Марат предлагал

преданность».

Фрерон
Дантоне, до

ФРАНЦУЗСКОЙ

не посмел назвать

сих

пор

никого,

лишь по

случаю

пребывавшем на вторых ролях,

и

—

и

самого

себя.

напомнил о

предложил

его в

мэры

Парижа.
Ни

Петион,

Робеспьер, ни Дантон, ни Бриссо не высказывались
относительно формы правления. При первом же
упоминании о
республике якобинцы
возмутились. Робеспьер выразил их мысли, когда еще
13 июля сказал: «Я ни республиканец, ни монархист».
ни

Единственной газетой, которая сразу
выступила
**

за

республику,

Редакция

Ришелье,
кордельеров был

в

«Буш де фер»

как мы

была

на

улице

де

определенно

фер» («Железные уста»)*.

Из

Французского театра, а не на улице
первого издания1. Клуб
втором
главное
Эколь-де-Медсин;
Братское общество рабочих,

находилась на

ошибочно указали

двух шагах,

«Буш

же смело и

во

улице

томе

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

двух
Кальвадоса,

ее

в те

1.

883

Впечатление, произведенное...

редакторов Фоше, назначенный недавно епископом
дни находился в своей епархии. Другой редактор, более смелый

откровенный, молодой Бонвиль, сделал это важнейшее заявление в
номерах от 21 и 23 июня. Прошло ровно два года с тех пор, как тот же
Бонвиль б июня 89-го года на собрании выборщиков призвал к оружию.
Человек великодушный, франкмасон и мистик, слишком часто
и

витавший

в

облаках,

в

периоды

опасных

Бонвиль проявлял удивительную

друга Фоше,

он

утверждал,

что

и в важных

кризисов

ясность

ума.

Революция

Вопреки

вопросах

мнению своего

не может иметь в качестве

религиозной основы подновленное философией христианство*. Что
касается королевской власти, Бонвиль ясно видел, что этот институт
связанное

Камиль

с

Демулен, Фрерон

особо

собиралось

кордельерами,
бы

жили

по

улице Бушри.
соседству. Если бы

из¬

Лежандр, Дантон, Марат,
писал
историю Парижа,
этой
грозной секции
роли

на

я

характере этого квартала, на
Французского Театра, которая в любых выступлениях действовала самостоятельно,
отдельная республика. Я читаю в реестрах города Парижа: 21 июня. «Секция и
я

постоянный

остановился

комитет

на

Французского Театра

приказывают

батальону Сент-Андре-дез-Ар2

как

не

выполнять ничьих приказов, кроме исходящих от постоянного комитета, и арестовывать
любого адъютанта, который явится на территорию секции. Подписи: Буше и Моморо».

Муниципальный
неконституционным и написал

принял меры.
уведомила

совет

объявил

недействительным,

командующему Национальной гвардии, чтобы

Секция,

спасения,

что

видя,

муниципальный

общественного

это постановление

совет,

которое

муниципалитета. Подписи:
la commune. Registre 19.)

Париж

не

поддерживает

что «она

есть

приняла
высший закон,

Сержан

и

ее

тот

при необходимости

инициативу, скромно

это постановление только

будет
Моморо». (Archives de la
—

ради

выполнять

и

распоряжения
Seine. Conseil général de

Эту интересную подробность можно найти в «Письмах госпожи Ролан к Банкалю» (Lettres autographes de Madame Roland adressées à Bancal-des-Issarts, membre de la
Convention. Paris, 1835).
Сей восхитительный безумец в серьезных обстоятельствах был исполнен здравого
*

смысла.

Здесь

он не

время верно судил
так,

как

ошибается

о

Лафайете

будут судить

Бонвиль,

ни в
и

оценке

Барнаве

общей ситуации,

—

ни в

строго, справедливо

деталях.
и

Он

один

сдержанно,

в то

именно

о них потомки.

насколько мне

Он был внучатым

известно,

не

упомянут

ни в

одном

биографическом

Расина, которому часто подражал, которого
даже копировал (по праву семейственности, как он говорил) в своей мистической поэме,
названной им трагедией, «Год MDCCLXXXIX, или Народные трибуны». Там есть
справочнике.

несколько очень

удачных

племянником

стихов.

884

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

жил

себя,

и

отвергал

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

все половинчатые

формы,

с помощью

которых
«Мы
сохранить.
вычеркнули из
позорное слово “король”. Более никаких

тщились ее

лицемерные интриганы
нашей клятвы,
говорил он,
—

королей,
но

никаких

людоедов! До

прежней...

оставалась

суть

—

сих

пор люди часто меняли название,
Отныне никаких регентов, никаких

Орлеанского, никакого Лафайета... Мне не нравится ни сын Филиппа Орлеанского, выбравший
именно этот день для того, чтобы нести
караул в Тюильри, ни сам
герцог, которого никогда не видят в Собрании, зато вчера он разгуливал
на
террасе у входа к фельянам... Разве нация нуждается в постоянной
опеке?.. Пусть наши департаменты объединятся и заявят, что не
никаких

диктаторов,

желают иметь ни
тени

тирана,

короля,

смертельно

протекторов,

ни

столь же

ядовитая

тень

никакого

монарха,

пагубные

ни

протектора,

ни

регента;

общественного блага,

для

все они

—

как

проклятого дерева анчара».

В другом номере он писал: «Наконец-то у нас снова в руках пики
14 июля! Нам возвращают наши пики, друзья и братья! Первую из них
в

Ратуше

приветствовали

долгие

рукоплескания. Чего

нам

бояться?

братьями, когда звучит набат, бьют
общий сбор, когда освобождаются от королей?.. Ах, жаль только, что
такие моменты редки!..»
«Недостаточно сказать: Республика... Венеция тоже была
республикой... Нужна национальная общность, национальное правительство...
Соберите народ перед лицом солнца и объявите, что лишь закон
отныне будет властителем, поклянитесь в этом... Нет на земле ни единого
Видели

ли

как

вы,

люди становятся

Тиссо, профессор философии, рассказывает
одной провинциальной

газеты,

что видел

в

Бонвиля

замечательной
в

статье на
страницах
1824 году: «Он влачил

Париже
Гре, 14), где
в

свои последние дни в комнате за

лавкой

(улица

де

почти такая же

бедная,

как

и оставшаяся его

торговка книгами,

почитательницей. Она
стыдливо
в

не выставляла напоказ свою

что

утаивают,

общности чувств

творят
и

добро...

Чтобы

ценностей. О! Тогда

самоотверженность

завоевать ее
она

его

была

приютила старая

восторженной
—

так многие

доверие, нужно было убедить ее
говорить о Бонвиле и его

счастлива

протягивала вам, с некоторой таинственностью, сборник
стихотворений... В том же году Бонвиль, почти уже не принадлежавший

жизни,
патриотических

он,

а затем

миру, покинул

его

совсем;

за ним не замедлила последовать и его

слезы, орошающие траурное платье,

я

вижу

как

сейчас».

к

этому

благодетельница,

чьи

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

1.

885

Впечатление, произведенное...

друга свободы, который не повторит слов клятвы. Не надо говорить
заранее ни о какой форме правления; та, которую предпочтет самая
просвещенная нация, будет наилучшей для праздника Тела Господня»3.

который республиканец-мистик написал эти
Как бы ни судить о них, в них глубоко трогает

Праздника,
вдохновенные слова.
живая

непогрешимость общественного разума.
веру, казалось, оправдывало спокойствие населения

вера

Эту

в

юная и

в

Парижа,

гордая уверенность в себе. Парижане прекрасно обходились без
короля. Его отъезд открыл истинное положение вещей, и стало ясно,
его

что
не

уже

давно

королевская

действовала,

ничего не

власть

могла,

служила препятствием. Она более

она только мешала.

Некоторые

республики, но она уже стала явью.
На Гревской площади группы возбужденных людей угрожали Лафайету, обвиняя его в пособничестве бегству короля. Он успокоил их
одной фразой: «Нас двадцать четыре миллиона, содержание короля

боялись

обходилось

в

двадцать

четыре

миллиона в

год,

каждый

так что

выиграл от его отъезда ровно по двадцать солей ренты»4.
Камиль Демулен сообщает, что в Пале-Рояле внесли

такое

(несомненно, он сам его и внес в своей обычной театральной
манере): «Господа, было бы несчастьем, если бы нам вернули этого
предложение

коварного

подобно

человека.

Терситу5,

Что

мы стали

проливать

бы

с ним

нечистые

Гомер. Если

его

привезут

обратно,

всеобщее

посмешище,

повязав

делать? Ведь

слезы,

предлагаю
ему

на

о

он

пришел бы,

которых говорил

выставить его на

голову

красный

три

платок,

дня на
затем

и т. д.
препроводить его этапами до границы, а доехав туда...»
Это безумное предложение было, возможно, самым мудрым. Если
Людовик XVI представлял опасность в стане врага, то еще большую
—

подсудимого, ибо
вызывал бы всеобщее
сочувствие и жалость. Истина глаголила устами
младенца (я говорю о Камиле). Франции следовало более всего

являл

опасаться

бы

он в качестве

пленника, обвиняемого

обелить короля избытком

обрушившихся

и

на него

бедствий

и вновь

короновать того, кто сам снял с себя корону. Сейчас он был унижен,
опозорен собственной ложью; в таком состоянии его и надо было
оставить.

Его следовало, скорее,

не

наказывать,

а

обречь

на

забвение

как

886

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

неумного и бездарного. Именно так и сказал Дантон в
Якобинском клубе: «Объявить его слабоумным, во имя гуманности».

человека

Прюдомм («Революсьон

Пари») очень
были обращены

де

настроение народа: «Все взоры

хорошо
к

залу

показывает

“Наш

Собрания.

а Людовик Шестнадцатый может
говорили люди,
отправляться куда захочет”. Если бы председатель Собрания

король здесь,

—

—

Гревской площади, в Тюильри, во дворце
Орлеанских вопрос о республиканском
правлении, Франция уже не была
бы монархией».
«Разговоры о республике, писала госпожа Ролан 22 июня,
поставил на голосование на

—

возмущение поступком Людовика

—

XVI,

ненависть к

королям

стали

здесь

повсеместными».

Столь страстные

свидетели

могут

показаться

ненадежными.

у иностранца, бесстрастного
благосклонного к Франции и Революции,

нахожу

почти те же высказывания

наблюдателя,

не слишком

—

Но

я

у

Дюмона, получавшего содержание от Англии. Вот что он пишет:
«Казалось, этот народ вдохновлен высшей мудростью. “Ну вот, уехала
наша самая большая помеха”,
говорили люди весело. И еще: “Король
женевца

—

нас

покинул, но нация осталась;
король без нации невозможен”».

Знаменательно,

Парижской
проданы очень

первоначальной

нация может

обойтись без короля,

а

три дома, принадлежавшие капитулу собора
Богоматери и выставленные на торги 21 июня, были

дорого,

что

за них заплатили почти на

треть больше

их

оценки.

Так было

Париже. Какое впечатление произвело бегство короля
на департаменты? Скоро
когда расскажем о возвращении
увидим
короля из Варенна. Пока же нужно отметить, что на востоке и севере
в

—

страны, близ границы,

в тех

краях, куда Людовик XVI привел бы

войска

неприятеля, люди возмущались гораздо сильнее,
Хлеба уже созревали, и крестьяне пришли в ярость от

чем в

столице.

осознания

которой подвергался урожай. Несколько городов на юге во главе
Бордо выказали себя замечательно. Четыре тысячи женщин Бордо,

опасности,
с

матери семейств,
закон. Из Жиронды

все
и

—

выступить

в

поход».

поклялись
писали:

умереть вместе с мужьями за нацию
«Нас восемьдесят тысяч, и мы готовы

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

На

не

подготовив

собралось от

четырех

не

идет к

в

Нанте

войсками,

жителей города при получении
На главной городской площади

какое волнение охватило

ночью важного известия.

«Тем

какой-нибудь подвох. Дюмурье,

командовавший расквартированными

рассказывает,

поздней

города, не очень уверенные в настроениях деревень,
тревога. Возникло предположение, что король не

бы подобного шага,

тогда

887

Впечатление, произведенное...

западе

охватила
предпринял

1.

менее,

нему

до

пяти тысяч

остается

нация»,

человек, ошеломленных,
—

сказал он и написал

полуодетых.

Собранию,

Жители Нанта успокоились настолько,
их
возвращении Людовика XVI
скорее

на помощь.

новое известие

—

о

что
что

—

раздосадовало.

Сопоставив
с

все эти

детали, мы, вопреки установившемуся мнению,

уверенностью утверждаем:

воспользовавшись

всеобщим

если

бы 21

негодованием, объявило

июня

Собрание,

о низложении

короля

и ввело

республиканское правление, которое на деле уже существовало, Париж
рукоплескал бы депутатам. Примеру столицы последовал бы весь
восток и
север Франции, города юга и запада, а деревни покорились бы.
Сопротивление еще не было подготовлено, и потребовались время (год
или два),
интриги священников и в особенности долгое мученичество
Людовика XVI, чтобы произошло
Именно

так полагал

восстание в

человек, правда,

Вандее.

пылкий,

но

образованный

и

просвещенный и потому способный сдерживать свои страсти, человек
твердых суждений и свободного ума. Кондорсе считал, что в тот
момент
установление республики было возможно, легко и без потерь.
«Королю уже не за что держаться; так не будем ждать, пока он вновь
обретет могущество и его падение потребует дополнительных усилий;
они будут
ужасны, если Республика возникнет в результате революции,
народного восстания;

если же она

установится сейчас, при

всевластии

нетруден». [Et. Dumont, р. 227е.)
Главное возражение, которое можно было услышать тогда,

Собрания,

то

переход

окажется

да

и во

не
времена: «Еще не время, мы еще не созрели, наши нравы
республиканские,..» Истина слишком
верная; ясно, что так и должно быть при
выходе из монархии. Монархия отнюдь не заботится о том, чтобы
все

воспитать

—

общество

для

перехода

к

республике:

ее законы и

институты

888

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

определенно

не имеют цели
что

правления; отсюда следует,

наступит

люди не

и

республиканское

утвердила

должен

достойным,

к

иному

республику

образу
никогда не

порочного круга: «Лишь

из

и воспитание

подготовить

могут

народ

для

без существования республики, которая
невозможны». Чтобы преодолеть этот порочный круг,
но

волевым

энергичным

своей политической

преображением

чтобы

они

нравы

время установить

законодательство

бы их,

народ

подготовить

смогут вырваться

республике,

жизни в

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

выйти

наконец из

остаться на высоте столь

вновь, ему надлежит

усилием, решительным

сознательности и

детства

и

морали

надеть

взрослый

великого, героического

самому себе

стать

дать те законы

воистину

костюм;

момента и не пасть

и то

воспитание,

которые только и могут удержать его на должном уровне.
И другое возражение: «Предположим, что республика уже была
но являлось ли
возможна,
правомерным ее провозглашение? Не
—

бы

навязало ли

силой

Если

ее меньшинство

вопреки

нация

в

целом стояла за

иметь ясные

представления

решительное стремление установить ее,
было.

Идея,
всеобщего

точным,
республике

воля, представления нации

возмущения,

вызванного

то

в тот

нет,

ничего этого

момент,

простое отрицание монархии.

если

видеть

бы

ее

идеи и

смутные

нее не

если

быть

в

Просвещенное меньшинство,
республику, укрепило бы в народе

ситуацией учредив
тироялистский настрой; оно не притеснило бы нацию,
и

у

в состоянии

бегством короля, являлись,

антироялистскимщ республиканскими,

воспользовавшись

большинству,
республику?»
о республике и

роялистски настроенному

Разве

праву?
от нации требовалось
и

стремления, придало твердые

а лишь

ан-

выразило

основы ее

справедливому осознанию того, что королевской власти пришел конец.
Но политики выжидали, колебались, и момент был упущен.
Не
возвращении

менее естественное

короля

сувереном;
доставив

—

но к

его в

Благородное чувство
не

чувство возродилось и усилилось по
сочувствие к его беде. Нельзя было вновь сделать

нему

вызвали жалость и

сострадание

столицу пленником, униженным
взяло

двоедушного

и

верх

в нежных

фальшивого

душах;

короля,

а

как к

его

человеку,

и несчастным.

сквозь слезы

люди видели

смирившегося

человека...

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

И сделали

скорбная

из него святого:

889

Впечатление, произведенное...

1.

они сами

легенда, которую

сотворили в своих сжимавшихся болью сердцах, затмила действительность.
Кто виноват? Ни в чем не повинная Франция, а не преступный король.

О,

бы мужественному вдохновению,
Францию» Камилю Демулену в 1789 году,

кто внял

тот,

спас бы
продиктовавшему «Свободную
отечество!.. В этой бессмертной маленькой книге, сияющей юностью и
надеждой, впитавшей весь солнечный свет 14 июля, священство и
королевская власть

деле:

удары?)

двумя пустотами,
—

тенями,

На

в

которой

и

придворных

ними; скатертью

на самом

голову наносить им
сумерках. А на горизонте уже

отныне

сосредоточена

увидеть отъезд короля,
ему лошадей, чтобы он уехал быстрее;

всех его

воротился за

в

были

кем они

(кому придет в

растворятся

Республики,

теми,

посчастливилось

следовало дать

следом

а

живыми,

тенями

что вот-вот

восходит светоч

Людям

не

предстают

попов,

из

опасения,

жизнь.

но мало того
и

еще

как

отправить

—

бы

—

он не

дорога!

прибыть истинные владыки
Республики, властители дум, благодаря которым Франция покорила
Вольтер и Руссо. Вольтер, покинувший свою могилу, уже
Европу,
находился на
пути в Париж7, куда триумфально въехал 11 июля. Лишь одно
омрачило его торжество: в Париж возвратили зловещий манекен
его место в

столицу

готовились

—

Старого порядка, короля

попов и

Однако нужно рассказать,

старый поверженный
привычки,
интриги

и

идол

человеческая

святош!

помощью каких жалких механизмов

с

был

поднят с земли.

слабость,
на

козни, играющие

В

ход пошло всё: сила

сентиментальность,

чувствах людей. Вот

а

более

какова

всего

—

суть этой

истории.

Интриганы
двора

различных мастей

под масками

обвел их самих

партий

в

и

оттенков, трудившиеся

на

благо

конституционалистов, были разочарованы: двор

вокруг

Собрании

Теперь

пальца.

король,

став

им

требовалось

свободным,

узнать,

захочет

с

какой

вступить

из

в

переговоры. Один из этих двуличных персонажей, д’Андре, депутат от
Прованса, этакий политический Фигаро, получавший (по утверждению

Вебера)

три

тысячи

франков

в

месяц за то, что

обманывал обе партии,

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

одним из

Было

около семи

бегстве короля

о

первых узнал

и

часов,

891

Впечатление, произведенное...

1.

следовало

и

к

отправился

предполагать,

Лафайету.

беглецы уже

что

Лафайет
праведника, тем глубоким, вошедшим
историю сном, за который его так упрекали 6 октября. «Полноте!
спал сном

далеко.

в

—

он.

воскликнул

он оставил своего

полночь,
тот

Это невозможно!» В

—

адъютанта

дремал, прислонившись

Лафайета
Тюильри

деле, ведь накануне,

Гувьона

Байи,

и

в покои

у входа
этой двери спиной.

но что его

неоднократно предупреждали;
и

как, впрочем,

к

самом

Монморена,

и личного

друга короля,
Они
XVI.
готовы были
Людовика

—

и

Бриссака,

так это их

головою

королевы:

успокаивало,

коменданта

вера

в

ручаться,

в

дворца

мягкосердечие
что

король

не

будто он не захочет подвергать их опасности.
Первыми, кого Лафайет, торопливо сбежавший вниз, встретил на
улице, были Байи и Богарне8, в то время председатель Собрания; худое
уедет, всерьез полагая,

и желтое

уныло

Ведь

лицо

поник.

Байи

пожелтело и

Действительно, ему

как мы

он,

более

еще

следовало

вытянулось, длинный нос
винить
прежде всего себя.

писали, передал королеве полученные доносы,

предупрежденная,

нашла

выход

и

сумела ускользнуть

от

и

она,

стражи. Байи,

хранителя королевских картин, находившийся под
покровительством
короля, связанный крепкими, можно сказать наследственными,
сын

узами
чем

с

должностным лицом

воображал,

добросердечие не позволят ей погубить своим
преданного слугу, который пожертвовал ради нее

и

долгом.

Байи
жаль,

и

выказал

что честь и

бегством слабого
своим

себя гораздо лучшим слугой,
гражданином, ибо доверился королеве; он

королевским семейством,

—

мог считать

сказал

он,

—

себя

что

погибшим,

заседание

если

короля

Собрания

не остановят.

«Как

еще не началось».

поддержал. Они оба принялись рассказывать

Лафайету, как
король объединит эмигрантов, приведет во Францию австрийцев, начнет
вы считаете,
спросил Лафайет,
гражданскую войну. «Так, значит,
что
«Да».
ради общественного блага нужно возвратить короля?»
«Беру это на себя». И Лафайет составил приказ, в котором говорилось,
Богарне его

—

—

—

отечества похитили

что,

«так как

гвардейцам

предписывается

враги

их

арестовать».

короля,

национальным

—

892

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Лафайет отказал в этом, то подтвердил бы тем самым
мнение (поначалу всеобщее) о том, что он был в сговоре с беглецами и
содействовал им. Впрочем, он полагал, что догнать короля уже
невозможно. Его адъютант Ромёф, который, очевидно, знал о намерениях
своего
командира, отправился в путь, но поехал не той дорогой; его
нагнал другой посланец, Байон, который убедил его поспешить к Варенну. Ромёф, однако, торопиться не собирался и надеялся, что его
поездка окажется напрасной; он сам сказал об этом Шуазёлю и Дамй.
За слово «похищение» в приказе Лафайета жадно ухватились Варнав
Если бы

и

Ламеты,

конституционалисты вообще, стремившиеся доказать
короля и спасти монархию. Они очертя голову ринулись

все

невиновность

открывшемуся перед
от

ними

пути. Реньо

де

по

Сен-Жан д’Анжели добился

Собрания постановления о преследовании тех, кто повинен в
короля. Со словом,

похищении

согласились,

а

себе целую систему,

одобрили и действия того, кто употребил его
Лафайете. Он явился в Собрание с оправданием;

следовательно,

первым:

Барнав

заключавшим в

я

и

о

говорю

Ламет,

более того,

они

его

давние

потребовали

враги,
оказать

поспешили

пойти ему навстречу;

генералу, находившемуся

подозрением, высочайшее доверие и поручить ему исполнение
необходимых мер. Тем самым они связали Лафайета по рукам
увлекли

за

собою.

суждено было

Этому

оказываться

Конституционалисты,
монархии,

прошло
предложению

и

не могли не

трех

прославленному

месяцев

Туре, который,

республиканцу

обязательства,

и

всех
и ногам и

неизменно

игрушкою роялистов.

взявшись за

сизифов

труд

восстановления

вступить в противоречие с самими собой. Не
с той памятной
дискуссии, когда по

сильный

сознанием

собственной правоты, проявил

Собрание постановило: королевская власть это
служба, должность короля налагает определенные

подлинное величие,

государственная

под

—

нарушение

их

подлежит

уголовному

наказанию.

королями-божествами, королями-мессиями,
Туманной доктрине о
выразился
воплощении в
монархе божественного начала, пережившей, вопреки всякому
вероятию, времена варварства и век Просвещения, в тот день (28 марта
1791 года) пришел конец.
Следуя

неумолимой

логике,

как он

Туре

покончил с
сам.

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

1.

893

Впечатление, произведенное...

Собрание тогда постановило: «Если король покинет пределы
страны, он будет считаться отрекшимся от власти». Теперь же оно хотело
обойти свой собственный декрет. Вожаки его, недавно сблизившиеся
двором, хоть и были брошены им на произвол судьбы, не решались
изменить планы,
расстаться со своими надеждами. После того, как
королева с ними

но

советовалась,
в

думали, что,

беглянку,
иных

надежд

у

были,

конце концов,

будет

она

они

счастлива

нее нет.

несомненно, уязвлены

если они

ее

с

обманом,

возвратят, спасут вероломную

всецело положиться на них, так как

Помимо этого,

Туре, Ле-Шапелье,

создатели

Конституции, исполненные отеческого беспокойства и авторского
любых резких движений, которые могли бы
повредить здоровью хрупкого дитяти; им нужно было любой ценой вернуть
короля, восстановить его власть, чтобы в мирной обстановке спокойно

самолюбия,

опасались

Конституцию.
Сдержанность народа чрезвычайно облегчала задачу Собрания,
ибо можно было ожидать серьезных беспорядков. Ведь королева,
чтобы обмануть общественное мнение, проявила возмутительное
растить

двоедушие.

и пестовать

Она

конюшен

дорогую

им

предоставить четырех белых лошадей из своих
погребальной колесницы Вольтера. Она сообщила, что

пожелала

для

королем будет присутствовать на службе в праздник Тела
За два дня до бегства Парижу показали дофина,

вместе с

Господня.

Сен-Клу,

собравшись на прогулку с сыном в
парк Монсо, королева проехала по бульварам, изящная, украшенная
и
розами, с прелестным ребенком на коленях; она улыбалась толпе
отправлявшегося в

а

накануне вечером,

—

мысленно

радовалась предстоящему отъезду.
Народ, как бы ни был он возмущен, выказал скорее презрение, чем
гнев. Все беспорядки
ограничились уничтожением бюстов короля, да
еще

любопытные

причинив никакого

прошлись по Тюильри, спокойно и не
Они сняли портрет короля с почетного места

женщины

ущерба.

дверях, затем заглянули в кабинет дофина, но ничего
там не
тронули. С гораздо меньшим почтением они отнеслись к
кабинету королевы: одна женщина даже торговала там вишней.
и повесили его на

Посетительницы внимательно
вольного

осмотрели книги, подозревая,

содержания. Одна

барышня,

на

голову

что все они

которой

подруги

—

во-

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

чепец

друзили
он ее

замарает,

Марии-Антуанетты,
ведь она

Тем временем
государственной печатью,

трехсот
в

день.

—

отшвырнула

его

что

прочь, говоря,

порядочная девушка.

Собрание

вызвало

изменило текст

тысяч национальных

завладело

министров,

присяги, распорядилось

гвардейцев

с жалованьем

дальнейших мер было прервано

Принятие

895

Впечатление, произведенное...

1.

о

наборе

пятнадцать

су

чтением

странного
Это был протест короля,

Собрание.
которым он отменял все акты, одобренные им за последние два года,
обличал Собрание и нацию. Король
удостоверял таким образом, что всё
это

время

в

доставленного

документа,

он

бессовестно

лгал: он не

просто подписывал декреты, но
без всякой нужды) всё то, от чего

расхваливал устно (порою
отрекался. По форме послание было

часто
сейчас

содержанию: тяжеловесное,

мелочное и

глупое,

в

убого,

что и по

одну кучу

подробности. Король

важные вещи и ничтожные

бедность (располагая

столь же

и

валились

подчеркивал

свою

миллионов),
сетовал на пребывание в Тюильри, где «не только не имел тех удобств,
к коим был
привычен, но даже не нашел тех приятностей, что
доставляют

говорил

о

себе

люди зажиточные».

своей

вполне

цивильным листом в двадцать пять

жене с
а

счастлив,

обращался

скорее

к

Париж,

досадою

В довершение

обманутого

сердится

лишь на

эмигрантам

и

всего он

мужа,

без

который

конца

заверяет,

что

скверных шутников. Здесь
чем к

принцам,

он

Собранию.

недругов и от советов,
которыми они станут осаждать короля; и муж объявил ее верной
супругой, достигшей совершенства в благонравном поведении. Он выражал
Королева, покидая

возмущение тем,
ее в

что в

монастырь,

и

хотела защититься от своих

октябре

проч. Сей

поговаривали

необходимости отправить

странный документ накануне

был передан

чтобы

и

главному врагу королевы, Месье,

одобрил9 и таким образом не

о

с тем

смог использовать в

он его

поправил

дальнейшем

для нападок

на нее.

Общий
отношению к

Все

беспорядки

короля...

был

обвинительным, угрожающим по
Собранию. Роялисты не скрывали радости. Одна из их газет в
тон послания

ограничились уничтожением бюстов

896

тот

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

самый день, 21 июня,

рассчитывать на амнистию

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

осмелилась заявить:

де

принца

«Все те,

кто

вправе

Конде, смогут зарегистрироваться

в

нашей конторе начиная с завтрашнего дня и вплоть до августа месяца.
У нас для удобства публики будет полторы тысячи реестров. Мы
исключим из них лишь сто

пятьдесят человек».

Подобный избыток дерзости
роялисты

располагают

позволял

немалыми силами в

предположить,

Париже

и

что

окрестностях. Было

от

воображению; особенно живые картины рисовало оно
Робеспьеру. Так как Собрание объявило перерыв с половины
четвертого до пяти, он
решил зайти к Петиону, жившему неподалеку, в
предместье Сент-Оноре, и поделился своими
тревогами, пересказал
в
увиденные им в мыслях
сговоре
картины предстоящего террора. Собрание
с
двором, с Лафайетом; они устроят патриотам новую
Варфоломеевскую ночь, истребят лучших граждан, тех, кого более всего опасаются.
чего

разыграться

—

Сам

чувствовал, что погиб, что не проживет и суток...
Верил ли он в это? В глубине души, наверное, нет. Слишком уж
невероятным представлялось такое развитие событий. Тот период
же он

Революции не

жаждали
представляло

был кровавым. Ни Лафайет, ни другие
кровопролития. Но даже случись оно

труда спрятаться при

Робеспьер,
выслушал его

конечно, тревожился,

довольно холодно.

оказывать

том

друг

на

Эти

беспорядке,

но он

двое

друга большое

«Событие это

Бриссо,

в

Париже

совершенно иначе,

были

влияние.

сообразно

не

царил в полиции.
преувеличивал. Петион
что

слишком

Робеспьер

день еще
бледный,
полный, розовощекий блондин, флегматичный
случившееся

—

различны, чтобы
—

бледнее обычного. Петион

в тот

и

влиятельные лица не

и

нервный, сухой

—

вялый. Он

высокий,
толковал

своему темпераменту:

скорее удачное, теперь известно, каков король». Журналист
явившийся узнать новости, рассуждал в том же духе. «Будьте

—

уверены,

—

заявил

он,

по

обыкновению

легко

готовый поверить

в

фантазии, Лафайет способствовал бегству короля для того,
чтобы дать нам Республику. Я буду теперь писать не только для
“Патриота”, но и для новой газеты “Республиканец”»10.
Нервно грызя ногти, Робеспьер заставил себя улыбнуться: «А что
значит Республика?»
собственные

—

Петион

898

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

И

словно в ответ в

госпоже

Ролан, которая
вид

точно

вошла сама

Республика.

комнату

появилась вместе с

мужем.

Я говорю

о

Молодая,

озарила маленькую комнату ясностью духа и
ей нельзя было дать больше тридцати, хотя исполнилось
шесть.

Густые,

чудесные темные волосы, нежная и
у девушки, кожа; при малейшем волнении кровь, чистая

уже тридцать
тонкая,

РЕВОЛЮЦИИ

она

оживленная, сильная,

надеждой. На

ФРАНЦУЗСКОЙ

и

обильная, приливала к ее щекам. Прекрасные выразительные глаза, не
очень изящный, слегка утолщенный
у кончика нос. Рот довольно
большой, свежий, юный, приветливая, но при этом серьезная улыбка; что
эта женщина

того,

и

красноречива, чувствовалось

еще до

как она начинала

говорить.
Ролан
Супруги
пришли от Нового моста и могли рассказать
о плакате
кордельеров. Эта смелая инициатива заставила

друзьям

Робеспьера

рассудительна

приободриться. Увидев,

знамя

Революции,

подозрительности

и

что

кордельеры

уверенные

в

подумал, что якобинцы следуют своим путем
обвинений. На утреннем заседании в Собрании

десяти часов он

не сказал ни

увидел,

что

Они

Барнав

и

Ламеты, уже

которого в некотором роде застали врасплох
собою Сийеса и бывшее «Общество друзей 89-го

Камиль*,

то она

всех и

вся, где

только

*

не только

священников,

но и

Демулен,

Собрание

писавший

приписывает ему

чего

короля

Робеспьер

не

по

в

сплетались с

министров, Байи и Лафайета, не
целом. Это всеохватное обвинение,

прошествии нескольких дней,
свой стиль, заставляет

и т. п.

друг

и

свои мысли и

делал,

его

ни

обширное обвинение, разоблачение

бесспорные факты умело

комитеты,

Робеспьера,

не

поразить якобинцев зрелищем нежданного
налета подчинить себе клуб. Нельзя было
терять

представляла собой

обвинял

Камиль

поднялись

хотели

минуты, и Робеспьер поспешил к якобинцам.
Если речь его была такова, как о ней рассказывает

он

и

Лафайете,

единства и согласия и с

предположениями;

он

слова, выжидая

утром, увлекли за
года». И вот около двухсот депутатов, словно боевой отряд,
с мест, собираясь
отправиться в Якобинский клуб, где давно
показывались.

вперед

он

уже бросил замечание на этот счет.
На вечернем заседании Робеспьер

наблюдая. Около

вынесли так далеко

смешивает

две

речи

его нападать на

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

1.

899

Впечатление, произведенное...

мрачная поэма, порожденная беспокойным воображением,
казалось, не могла быть воспринята безоговорочно. Тогда Робеспьер
эта

перешел к теме

сугубо личной,

к

грозившей

и

красноречиво, поддался чувствам,
слушателям. Чтобы
усилить впечатление,
если вначале

всему;

решение принести

перед

лицом

ему опасности, говорил

и его волнение

он

Бога

передалось

добавил: «Впрочем,

и

пылко

собственной

я готов ко

совести я

принял

свою жизнь в

сограждан вознаградили

меня

жертву истине, то теперь, когда сердца
за это,
смерть была бы только

благодеянием».

трогательных словах какой-то молодой человек
воскликнул, рыдая: «Мы все умрем вместе с тобой». Это наивное проявление
чувств возымело больший эффект, чем сама речь; последовал взрыв

При

этих

криков, слез,

Робеспьера,
что

клялись,

клятв:

другие,

одни,

вскочив на

выхватив шпаги и

будут сражаться

за

девиз

ноги, давали

опустившись

клуба:

слово защитить

на

одно колено,

«Жить свободными

умереть». Госпожа Ролан, присутствовавшая там, говорит,
поистине изумительной и патетичной.
Тем

был друг

молодым человеком

детства

что сцена

артистичный и непостоянный, двумя часами ранее
доверчивости пожимавший руку Лафайету.
за этими возгласами и

истинное положение
слов

дел,

Робеспьера
к

сути

дела.

тем

между

недостаточно.

Он

понял:

в

порыве

упустили из виду
враг приближался. Слишком общих

восторгами

последовавшего за

было

чувствительности

вернулся

и

а

была

Робеспьера Камиль

Демулен,

Но

или

все

ними всплеска

Дантон вовремя

безоглядной

заметил это и

довольно нанести лишь один

удар

—

по

Лафайету*.
*

сад

Уже утром

Дантон

«Двадцать первого

властях.

Тюильри,

предателем.

Дантон,

со

всей резкостью

июня, когда

какой-то штатский

высказался о

Лафайете

представители департамента

оскорбил

господина де

и

шли в

Лафайета,

городских

Собрание через

назвав его

мой коллега, шедший

вместе с нами в
сопровождении четырех стрелков,
было
никакой
тогда
у
охраны, обернулся и очень громко, с грозным видом
обратился к народу: “Вы правы, все ваши руководители изменники и обманывают вас”.
как

нас не

Тотчас раздались крики:
здравствует наш отец

Carton

310.)

“Да здравствует Дантон!

Дантон!”» (Показания двух

Чествовать

чиновников

Дантона!.. Да

департамента. Archives de la Seine.

900

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Как бы

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

ни показалось

странным, но главную опасность
действительно
представлял Лафайет. Он был опасен как кукла,
изображающая республиканского диктатора, способная в любой момент
провалить

Республики;

идею

жертва коварства роялистов,
собственным великодушием. Можно было ручаться, что

обманутая
Лафайет, только
всё равно

опасен как вечная

подвергнутый королем смертельной опасности,
роялистом. Партия Ламета и Варнава в ожидании

что

останется

возвращения Людовика XVI нуждалась в некоем промежуточном
короле, решительном враге бунта и слабом противнике двора. Лафайет
был

столь явно

честен,
обвиняло,

единственным опасным человеком,

честен,

что

даже

сейчас,

потому

что он

один

когда, казалось, всё

был

его

он

сохранял популярность.
Итак, Дантон должен был

напасть на него.

Существовало лишь одно затруднение: из всех собравшихся только
Дантону, возможно, следовало опасаться Лафайета.
Лафайет знал Дантона; знал, что тот, охотно следуя примеру своего
учителя Мирабо, был связан с двором. Он не продал своего слова,
которое, несомненно, всегда оставалось свободным; но, что более вероятно,
взял на себя во
время бунтов, словно bravo*, обеспечение личного
покровительства и

бандитов

в

защиту
Италии. Что

от попыток

убийства,

он

за

установленным

доверия,

хотя и
в

значительно

оружие,

он мог

Такая
понял,

и

что

Совете

и

Дантона,

единственное,

что

ее

Лафайет;11

прервать

кабинета министров сумму,
стоимость. Об этом знали только сам Дантон,

получил
у

его

от

Лафайета

Лафайет
задев

имелось

против

Дантона

это

речь, пустив отравленную стрелу.

опасность не остановила

не

Неизвестно;
—

превышающую

Монморен

это?

практикуется у

(на основании свидетельства лица, достойного
враждебного Дантону), он продал свою адвокатскую

кажется

должность

получил

как это

не осмелится

министра

Дантона;

он с

первого

выстрелить: поскольку

взгляда

нельзя

ранить

Монморена, Лафайет промолчит.

председатель! воскликнул Дантон. Сейчас сюда
придут изменники! Пусть возведут два эшафота; и я взойду на один из них,
если эти люди не достойны подняться на другой!»
«Господин

*

наемный

убийца (ιит.).

—

—

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

И

901

Впечатление, произведенное...

1.

эту минуту они вошли. Зрелище было впечатляющим: во главе
шествовали
рука об руку Александр де Ламет с Лафайетом, что явно
в

говорило об
левые

их

примирении, а следом, «под единым знаменем», все
человек 89-го года,
депутаты Собрания. За ними
уже казавшийся
—

древностью, пророк и отец Революции или, по крайней мере, ее
крестный отец, Сийес, с отсутствующим видом, погруженный в думы;
рядом,

составляя с ним

разительный

контраст,

шел

блестящий

а

адвокат

Барнав, молодой человек с дерзким профилем. Затем великие
труженики Собрания, составители всех его
документов, почти официальные
его глашатаи, Ле-Шапелье и
прочие, Конституционный комитет в
—

полном составе.

Перед

лицом столь

мощной

ошеломительную атаку. Он обвинил

силы

Дантон предпринял

Лафайета

политическую нравственность. Пытался
просто

хотел

ослабить, остудить

его

в

том,

его

что тот посягал на его

подкупить? Да

патриотизм,

не

совсем,

склонить к

поддержке
Сийеса»12. Затем

священника
Собрания,
внезапно
спросил у Лафайета, почему в один и тот же день он остановил
в Венсенне людей из Сент-Антуанского
предместья и отпустил в Тюильри «рыцарей кинжала»...13 Почему (и это было еще не самым опасным
обвинением) в ночь бегства короля охрана Тюильри была поручена
отряду, тщательно «очищенному» Лафайетом?
«Зачем вы пришли сюда? Почему вы ищете убежища в этом зале,
который ваши журналисты называют вертепом убийц?.. И какой
момент вы избрали для примирения? Тот самый, когда
народ вправе
вашей
Или
вы?
Изменник
жизни.
ли
потребовать
глупец? В обоих
«системы

двухпалатного

больше

Вы ручались головой, что
король не уедет; что же, вы пришли уплатить свой долг?..»
Отвечать, спорить, в свою очередь обвинять значило бы только

случаях вы не можете

раздувать

огонь.

Чтобы

командовать.

Ламет нарисовал пасторальную
единения. Не говоря ничего по сути дела, Ла-

охладить его,

радостей братского
файет предался пустословию:

картину

свободной,
вернулись

он-де

как только захочет
к теме

отредактировал.

якобинцев, туда

согласия;

быть

сказал: нация становится

Сийес

Барнав
обращение, которое Барнав
удовлетворить передовую фракцию
ею» и т.

д.,

и т.

д.

и

они составили

Однако, чтобы
вставили

«первым

слова, еще более грозные,

чем

«похищение»:

902

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

«король, введенный
удовлетворено,

в

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

удалился...» Общество было явно
полуночи, когда депутаты с Ламетом и

заблуждение,

так как около

якобинцы

публика две
или
последовали за ними точно в триумфальном
три тысячи человек
шествии; даже те, что клялись защищать Робеспьера, ушли за
Лафайетом. Все жители улицы Сент-Оноре приникли к окнам и с радостью
наблюдали в свете фонарей эту торжественную комедию гармонии и

Лафайетом

во главе вышли из

клуба,

все

и

—

—

согласия*.

Пресловутое слово «похищение», исключенное из обращения
якобинцев, вновь появилось на следующий день в заявлении Собрания.
сам

король

уверяли,

писал в своем

протесте,

что спасался

Хотя

бегством, депутаты

был похищен.
брало на себя обязательство

что он

отмстить за попранный
Собрание
закон (легкомысленное обещание, просто фраза, далекая от его истинных
помыслов). Оно словно извинялось за то, что иногда управляло
страной: «Дело в том, что король и министры не пользовались тогда доверием
нации». Значит, король завоевал его, отправившись к чужеземцам?
Можно ли восстановить утраченное до такой степени доверие?..
Обращение Собрания выдавало его колебания, говорило то слишком много,
то слишком мало.

кривая система,
непопулярным

Оно уже

давало понять,

основанная на

ненадежной

может стать

сделке

ложная,

между

Собранием и пленной, презираемой, подозрительной отныне

королевской властью; договор между

искреннем порыве,

*

какой

в

ними

приступе гнева,

народ

что

мог

однажды

разорвать

в

грозило бы безвластием**.

Александром де Ламетом
427).
[Paris, 1828.]
Ламеты основывали свою систему на союзе различных фракций Собрания, в той
или иной
мере выступавших за конституционное устройство. Они привлекли на свою
сторону Лафайета, Сийеса; но им не хватало поддержки группы «монархистов»
Малуэ, Клермон-Тоннера, тех консгитуционалистов-роялисгов, которых сами Ламеты,
в то
время вожди якобинцев, преследовали и изгоняли из их клубов, разжигая ярость
народа. Теперь же требовалось заключить союз с этими людьми, с которыми прежде
обращались столь дурно, использовать их близость к королю, точно так же как Лафайета
использовали в отношениях с народом Парижа. 22 июня с ними пытались договориться,
но затем совещание отложили на следующий день. Предусмотрительность вполне поСм.

описание

этой сцены, подправленное

(Histoire de l’Assemblée Constituante. T. I.

в

1828

г.

P.

**

—

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

22 июня,

Вечером
услышали на

около

улице шум;
«Он
арестован!»
раскату:
желая

собравшиеся депутаты

прозвучал подобно громовому

голос

Обрадовались немногие. Те, что громче всех
угодить публике, понимали, какие огромные

трудности влечет за собой это событие.
На следующий день, 23 июня, беспокойство депутатов
стремление

по

принятом
тех,

спасти

осуществил

его;

королевскую

предложению

кто советовал
оно

903

Впечатление, произведенное...

девяти часов,

чей-то

затем

аплодировали,

1.

власть нашло

Туре: «Собрание

совершить

общее

и их

похищение

выражение в декрете,
объявляет изменниками

короля, содействовал еллу

и

кто нанесет

урон почтению,
кое
оказывать королевскому достоинству». Таким образом,
королевская власть и особа короля признавались невиновными и
приказывает арестовать тех,

надлежит

получали

гарантии.

Робеспьер
неполна,

что

сказал,

речь

что

в нем

вторая

часть

декрета бесполезна,

а

первая

идет лишь о советчиках, что долг

представителей народа
обсудить более важный
недовольный ропот.
—

вопрос. В Собрании

поднялся

Широкое народное выступление против королевской власти,
решающее для ее судьбы, представлялось весьма вероятным. С раннего утра
23 июня волновалось Сент-Антуанское предместье.
Конституционалисты
сумели использовать это на пользу королевской власти. Лафайет
со своим штабом стал во главе огромной колонны,
которая послушно
проследовала

за ним от

Бастилии

до

Вандомской

колонны и

далее

фельянов14 к Собранию. Как не раз случалось во
время наших последних бунтов, голова
говорила прямо противоположное
мимо

монастыря

тому,

что

нятная.

думало «тело»*. Все выступали против короля,

Если короля

войск,

не схватят и

придется

вести

переговоры

а

с ним в

предводители

лагере

монархисты, Малуэ станут естественными посредниками; если короля
Ламет
и Барнав льстили себе мыслью сделаться его спасителями,
арестуют,
доверенными лицами,
непременными советчиками. См. важную работу Дро, где эти события
иностранных

то

излагаются на основе неизданных

XVI. T. 3.
*

мемуаров

Малуэ. [Droz J.

Histoire du

règne de

Louis

Paris, 1842.]

Весьма

любопытно,

сцене, но, по-видимому,

что госпожа

Ролан, вероятно присутствовавшая при этой
впечатлений, не замечает удиви-

находившаяся во власти своих

Редерер

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

объявили

Собранию, будто

1.

явился поклясться в

народ

есть,
сути, королю,
Всю
предусматривала.
вторую половину дня,

Конституции

вооруженные

—

люди

то

по

власть

расхаживали

по

которого

до

пятого июня по

верности

Конституция

самого

вечера,

залу заседаний, настроенные

благодушно, но державшиеся с грубоватой
без угроз в адрес плохих депутатов.

Двадцать

905

Впечатление, произведенное...

в

фамильярностью;

предложению

целом

обошлось

не

Туре Собрание

«По

прибытии короля приставить к нему временную охрану,
которая будет блюсти его безопасность и отвечать за его особу... Лица,
сопровождавшие короля, будут допрошены, заявления короля и королевы
выслушаны... Министр юстиции продолжит заверять декреты, королевского
одобрения более не требуется».
Малуэ воскликнул: «Но это значит, что у нас меняется образ
правления! Король
пленник!» Желая смягчить впечатление, Редерер
заметил: «Это не
затрагивает неприкосновенности королевской особы,
постановило:

—

речь

идет

лишь о

том, чтобы временно держать короля под

Туре возразил Редереру: «Нет,
подытожил:

«Это

делается

ради

нет,

не

так!»

Александр

безопасности короля, равно

де

арестом».

Ламет

как и для

безопасности нации».

Д’Андре, воспользовавшись случаем, чтобы скомпрометировать
Собрание, от его имени торжественно изложил роялистское кредо и
заявил, что монархия
наилучшая форма правления. Депутаты
—

аплодировали, галереи хранили

молчание.

Тишина

слишком

зловещая,

и

быстро смолкли, когда представитель депутации от
департамента Эро, зачитывая обращение, проникнутое неистовым духом
Юга, произнес: «Мир ждет великого акта правосудия».
аплодисменты

тельной ловкости,

с

какой подменили

«Они кричали:

смысл

этой

манифестации

против

королевской

“Да здравствует
здравствует свобода, к черту
короля! Да здравствуют хорошие депутаты! Пусть прочие поостерегутся!..”» Во время этой
власти:

впечатляющей

закон, да

своей

по

якобинцы тратили время

на

грубой

способной

ободрить республиканцев,
одобряли герцога Орлеанского,
Ле-Шапелье... И критиковали Робера, который ратовал за Республику (см.: Lettres de
madame Roland à Bancal des Issards. P. 252).
сцены,

энергии

никчемные

и

дискуссии,

906

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Почти тут

же

Затем

что

РЕВОЛЮЦИИ

(около половины восьмого вечера)

волнение; прошел слух,
—

ФРАНЦУЗСКОЙ

что

король проезжает через

три курьера, сопровождавшие

его

карету,

возникло

сад
в

большое

Тюильри...

руках народа

и в

смертельной опасности... Двадцать членов Собрания бросились им на
помощь. Вскоре в зал вошли Варнав, Петион и Аатур-Мобур, которым
было поручено обеспечить возвращение короля. Они
отчет о своей миссии.

явились

дать

ГЛАВА 2
ВОЗВРАЩЕНИЕ
(22—25 июня

ИЗ ВАРЕННА
1791

года)

Народ
против короля.

Лишь

в

единодушно настроен
Шалоне его принимают хорошо

(22 июня).
Королева и

Собранием (23 июня).
Дормане. Королевское семейство в Mo, во
Петион хочет спасти трех лейб-гвардейцев.
Боссюэ (24 июня).
Возвращение в Париж (25 июня). Прибытие во дворец
Тюильри. Смешанные чувства народа.

Комиссары,
Варнав.

дворце

—

—

посланные

Остановка

—

в

—

—

—

—

—

ороль

и

королева

долго

убеждали

Революция сосредоточена
представляет собой

нечто

в

себя

в

том,

беспокойном

что вся

Париже

и

искусственное, какой-то

заговор орлеанистов или якобинцев. Поездка в Варенн
и тем более
возвращение оттуда доказали обратное.

Напрасно

королева обманывала себя, объясняя

неудачу предприятия непредвиденными причинами.
«Потребовалось необычайное стечение
какое-то
говорила она,
чудо...»
было
единство нации. Франция,
чудом

обстоятельств,
Подлинным

объединившаяся в

—

—

порыве негодования и жажды
справедливости, спасла саму себя.
Вспомним обстоятельства этой поездки. Единство народа
едином

повсюду. Везде он брал верх над вооруженною силой. Уже близ
Шалона Шуазёля тревожили проницательные взгляды людей,

проявлялось

наблюдавших

и

обо всём догадывавшихся;

в

лесу

и во тьме

бдительное

око

народа неотступно следило за ним; во всех деревнях по пути били
набат. Офицеры в Сент-Мену и Клермоне ничего не могли поделать

в

с

настороженной бдительностью. В Варение они бежали, а молодой
Буйе, став мишенью угроз, не смог взять командование на себя. Сам
этой

908

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

генерал

Буйе,

не

уверенный

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

войске,

ни в своем

ни в

соседних

видевший, что окрестные деревни вооружились, не смог прийти
на
выручку. Факт, возможно, еще более важный, о котором мы прежде
гарнизонах и

не

на

упоминали: бойцы замечали, что люди, у которых они находились
постое, по ночам тайком вынимали у них патроны; королевские

солдаты спали, а

народ

Это грозное
50 льё

единство еще сильнее

Варенна

от

бодрствовал.
проявилось

на

обратном

королевская карета
медленно, целых четыре дня, окруженная плотной толпою; тяжелая
плыла в сплошном человеческом
море, с большим трудом
прокладывая

путь. Словно наводнение, увлекшее окрестные деревни,

волнами

—

злосчастный
ружьями,

яростными, ревущими,

экипаж.

саблями,

пути.

ехала очень

до столицы

неодолимыми

Люди, вооруженные

до

пиками, вилами, косами,

—

—

берлина
живыми

захлестывало

зубов чем ни попадя:
шли

издалека,

готовые

приблизившись, они бранились, выплескивали гнев, поносили
трусов и предателей, следовали за каретой некоторое время, а затем
убивать;

возвращались домой. Но

другие, постоянно, без устали,
столь же
разъяренные, пышущие силой и яростью. Они кричали до
хрипоты и пили, чтобы промочить горло и вновь кричать. Июньская
подходили

жара горячила кровь. Солнце нещадно палило, над дорогою
поднимались белесые
тучи пыли, оседавшей на лес штыков и колосья.

скудный урожай сухой Шампани! Один вид полей,
где с таким трудом был выращен урожай, подогревал ярость крестьян:
ведь именно эту пору король выбрал, чтобы отправиться за подмогой к
Тощие

колосья,

врагу, чтобы привести

на наши поля

прожорливых мародеров, чтобы
жизненные силы

Франции, обрекая

Именно тогда,

гусаров

и

пандуров,

конскими копытами

ее на

голод

и в этот

наглых и

растоптать

год,

и на

следующий...

21 января, вершился истинный суд над
Людовиком XVI15. Четыре дня
подряд выслушивал он обвинения из народных
уст, выслушивал свой приговор. Сыновние чувства народа, столь
а не

обманутого, обернулись яростью, и она изливалась в криках, но
также и в
упреках, исполненных горькой правды, в грозных словах, что
обрушивались на преступную карету как безжалостные стрелы самого
жестоко

правосудия.

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 2.

Около
король

и

Сент-Мену

королева заявили,

Посланец муниципального
заставили его поклясться
ничего не

ни в

случится

похоже,

пьяны)

ни в

паров

Париже

При таком

кто-нибудь

что

под

отправился

под

возвращавшиеся на козлах

дальше.

успокоить. Они
ни с их

для

людьми

большей

воздействием слепой

в

наугад. Но

похищении

гнев

короля.

Шуа-

Лафайета не
арест вместе с ними. Три лейб-гвардейца,
королевской кареты, казалось, были обречены; не раз

штыки касались их

Несмотря

и что

начнет палить

подозревали
наверняка бы погибли, если б

Дамй

и

ними,

поедут

Жизнь

обращался в основном на тех, кого

зёль

пытался их

что ни с

Встревоженные

и не

королевской семьи,
скоплении людей (многие к тому же

приходилось опасаться,

ярости или винных

здесь

909

Варенна...

ними*.

за это не мог никто.

висела на волоске.

были

Парижа

своей жизнью,

дороге,

безопасности он останется с

Но ручаться

что остановятся

совета

из

больше усилились.

еще

крики

Возвращение

груди... Однако

адъютант

никто в них не

выстрелил.

оскорблений и угроз, люди еще сохраняли остатки
королю, по крайней мере, жалели его за слабость и
Лица детей в окошке кареты тоже обезоруживали толпу,

на поток

почтения к
незадачливость.

в замешательство

приводили

готовые нанести

удар,

—

даже самых неистовых.

но не

подумав

о

Люди приходили,

детях.

Кроткое лицо двадцатипятилетней принцессы

Элизабет сохранило

очарование, безмятежность святой,
соответствующую обстановке. Младшая принцесса, хотя она в

удивительное

детское

так не

свои

приобрела надменные манеры матери, унаследовала от
нее и сияние золотисто-белокурой
красоты. Бушевавшая вокруг кареты
четырнадцать

уже

толпа состояла в основном из

человека, даже

пьяного или

мужчин,

взбешенного,

и не нашлось ни

чье

сердце

одного

не смягчилось

бы при

виде этого юного цветка.

Можно утверждать,
издалека, опоздали

которых
*

Коробка

никогда не

См.

310

и

отчет

и не

что

больше

видели

упоминалось

Бодана,

реестр 19. С. 95.

посланца

в

всех кипели гневом

королевской
печати,

семьи.

позволяют

муниципального совета,

в

те,

кто шли

Два факта,
судить,

о

насколько

Archives de la Seine.

ФРАНЦУЗСКОЙ

910

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

сильным

было чувство негодования,

известии,

что

король

ее

РЕВОЛЮЦИИ

охватившее

Францию

при

предал.

Клуэ
Арденн, один из основателей Политехнической школы,
суровый стоик, человек нелюдимый, не знавший иной любви, кроме
любви к
отечеству, тотчас покинул Мезьер, взяв с собой ружье; шел
скорым шагом (он всегда путешествовал только пешком) и преодолел
шестьдесят льё за три дня в надежде убить короля. Но, оказавшись в
Париже, передумал.
Другой человек, молодой столяр из бургундской глубинки
(впоследствии он перебрался в Париж и стал отцом двух известных
ученых), тоже покинул родные края, чтобы присутствовать на суде над
из

предателем

столяра;
ему

дружбу,

и

при

его наказании.

хозяин сказал

ему,

что он

остаться и заключить с ним

он выдал за него свою

В дороге

он остановился

всё равно опоздает,

братский

потому лучше
чтобы
союз;
скрепить

дочь.

Во время возвращения из Варенна был убит лишь
кавалер ордена Святого Людовика, который, восседая
святой

Георгий,

людей,

шедших

бросал вызов

удалиться,

и

один человек,
на коне точно

дерзко гарцевал у дверцы кареты среди множества
пешком; своей подчеркнутой почтительностью он

народу, осуждавшему короля. Адъютант попросил

но слишком

придержав коня,

шпоры

у другого

а

рванулся

поздно; кавалер

но его теснили

в поля.

всё

попытался

больше,

и

выбраться

тогда

Мимо просвистела пуля,

он

он

дал

его

из

толпы,

коню

выстрелил

в

ответ;

сорока ружей разом его сразил, и на мгновение он исчез в
подбежавшей толпе... ему отсекли голову. Эту окровавленную голову
залп из

бесчеловечно

принесли

удалось добиться

от

самой дверце кареты, и лишь с большим трудом
озверевшей толпы, чтобы она держала свою
к

ужасную ношу подальше от глаз королевской семьи.
В Шалоне картина переменилась. Этот старинный городок был
чем-то вроде тихой заводи для дворян, рантье, буржуа-роялистов. Их
времени, они не знали о положении дел в стране,
старорежимные господа с необычайным умилением взирали на свое-

не
и

затронули

веяния

Малый

Трианон. Дом

сторожа

912

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

бедного короля, которого

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

образом; и вот они
уже все просят оказать им честь быть представленными королевской
чете; дамы и барышни приносят принцессам букеты цветов, оросив их
слезами. Накрывают роскошный стол,
королевская семья ужинает в
присутствии публики, прохаживающейся вокруг.
Шалон это или Версаль? Король уже не понимает. Прибывает
го

везли таким

отряд Национальной гвардии: «Ничего
защитим».

Некоторые

не

странным

бойтесь, государь,

что готовы

говорили даже,

мы вас

сопроводить

его

до

Монмеди.

Поужинав,
мессе.

король

ложится

спать,

Но всё переменилось. В Шалон

Шампань,

прибывает вся

люди
видеть

еще до

и

тронуться

рано утром отправляется

явились

рабочие

возбуждены,
путь. «В Париж!

в

из

они хотят

и

В

достоинством.

«Раз

меня

принуждают,

Париж!»

—

армия

—

немедленно

хором; на окна дома, где остановился король, нацелены
с семейством Людовик XVI показывается на балконе, он
держится с

к

Реймса,

заполняет целая

рассвета городок

проделали долгий путь

короля

а

кричат они
ружья. Вместе
—

спокоен и

говорит он,

—

я

еду».

Между Эперне и Дорманом кортеж останавливают три посланца
Собрания: они прибыли, чтобы обеспечить возвращение короля. Все
они

принадлежат

роль посредника

к левым.

подошел

Если бы Людовик XVI был

бы монархист

Малуэ;

но

свободен,

чтобы стеречь

на
ко-

избрали трех человек из левых, представлявших их
различные течения: Варнава, Латур-Мобура и Петиона.
Королева приняла их очень дурно; помимо их миссии, которая
вызывала
у нее отторжение, у Марии-Антуанетты имелись и иные, самые
разные, причины относиться к ним неодобрительно. Латур-Мобур,
придворный, бывший когда-то в фаворе, но личный друг Лафайета,
роля-пленника,

стража

короля,

в

данных

не смог вынести ее

камеристками, предоставив
экипаже

обстоятельствах был особенно ей ненавистен;

взгляда

своим коллегам

короля. Петион

якобинца из якобинцев,
Варнав: он

(Дюпор

и сел в

другую карету,

печальную

Варнав

—

вместе с

опасную

честь ехать в

вызывал понятное

воплощение

отвращение: в нем видели
Революции. Но еще хуже был

представлял ненавистную троицу
—

и

он

Ламет),

которых

к

неблагодарных

тому

же только что

интриганов
одурачили,

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 2.

делал вид,
же

судьба

будто

распорядилась так,

именно в их

из

к их

прислушиваются

что

913

Варенна...

советам; теперь

королевское семейство

оказалось

руках.

Петион сразу

Собрания,

им и

доверяют

Возвращение

он

же

потряс всех, заявив, что,

должен сидеть по

Элизабет пересесть

на

являясь

представителем
Это
вынудило принцессу
ходу кареты.

переднее сиденье;

ней, напротив королевы.
Двадцативосьмилетний Барнав

Барнав

занял место

казался моложе своих

рядом

лет, у

с

него

были красивые голубые глаза, большой рот, приподнятый нос, резкий
голос. В своем элегантном костюме он выглядел как дерзкий адвокатвсегда

дуэлянт,

производил

готовый

состязаться и в

впечатление человека

был.

суде,

и со

шпагой

холодного, сухого

и

в

злого,

руках. Он
но в

душе

жизнь,
Просто
и
борьбой, спорами, соперничеством тщеславием.
Прежде всего Барнав объявил о роялистских устремлениях партии,
его пославшей. Когда он закончил зачитывать
декрет Собрания,
король сказал, что «вообще не собирался выезжать из Франции». Барнав
живо
ухватился за эту фразу и сказал Матьё Дюма, помощнику Лафайета: «Вот слова, которые спасут королевство».
Королева между тем заметила, что молодой депутат часто
оборачивается, чтобы посмотреть на лейб-гвардейцев, сидевших на козлах
кареты, после чего обращает свой взор на нее, и лицо его суровеет, а в
глазах мелькает что-то
двусмысленное и насмешливое*. Королева была

таким вовсе не

на его лицо наложила отпечаток

наполненная

истинной
мужчина

бы

не

женщиной,

понял;

с

она

сразу почувствовала то, чего ни один
присущей ей прозорливостью она мгновенно оценила

огромную выгоду, которую

могла извлечь из такого к

ней отношения,

первый взгляд недоброжелательного. Она без труда поняла: Барнав
полагал, будто видит среди лейб-гвардейцев того преданного королеве
на

мужчину, которому
короля,

честь

умереть

королева поняла,

*

очень

за

она

нее,

что

доверила
—

честь

счастливца

Барнав

руководить

похищением

графа Ферзена.

Скажем прямо:

ревнует.

Следующие далее подробности покажутся романтическими; несмотря на это, они
правдоподобны. Мы заимствовали их из рассказов Вебера, Валори, Кампан и др.

914

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Чтобы
что
он

не счесть

тщеславный

полагал,

претендовал на

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

подобное утверждение

абсурдным,

следует знать,

Барнав желал непременно стать наследником Мирабо;

что в качестве

всё «наследство»,

оратора уже

частью

достиг

которого,

своей цели,

по его

но

мнению, была

Ее доверие казалось ему самым драгоценным бриллиантом в
сокровищнице покойного. В какой-то момент он решил, что уже добился
королева.

будто просит совета у
трех друзей. Поскольку двое из них, Ламет и Дюпор, были явно
неприятны
королеве, необходимым наперсником становился Барнав; по
крайней мере, он так думал. Так что это «похищение» уязвило его и как
политика, и как мужчину; ему мнилось, будто у него украли то, что он
это

успеха:

случилось,

в своем самомнении

была

Королева
во

всём этом, но,

И

воспользовалась

назвать по
и

Ферзена

когда

уже

двор

считал

сделал вид,

собственностью.

горда, чтобы откровенно признаться себе
менее, она увидела то, что ей требовалось.

слишком

тем не

удобным случаем, чтобы словно невзначай
именам троих лейб-гвардейцев. Барнав
увидел, что ошибся,
среди

первым

них нет.

тон стал

И совершенно переменился: голова
почтительным; чувствуя себя виноватым,

кротким и
теперь был озабочен лишь тем, чтобы
склонилась,

дерзость. Казалось,

внимательностью

задача нелегкая, ведь

королева

не

искупить

он

свою

удостаивала

его

ни словом.

Барнав

мог

действовать

сидела не только
маячило

свете,
и

о

ним.

перед

людях

неловкий*,

и их

но и его коллега

Откровенно
страстях,

простодушной,

путями.
Петион

—

говоря, Петион

потому

Напротив

него

холодное лицо

слишком мало знал о

ничего не заметил.

Неуклюжий

неуместное принцессе Элизабет.
поставила его на место.

Затем,

Она,

пытаясь

исправить положение, Петион затронул самую

юной принцессы тему веры
*

а

он сказал что-то

хоть и казалась
как-то

королева,

лишь окольными

и

изрек какую-то

болезненную для
философскую баналь¬

одна черта, выставляющая Петиона в особенно смешном свете: в своих
«Записках о путешествии из Варенна» он выражает уверенность, что принцесса

Еще

неизданных

Элизабет,

сидевшая на

второй

крайней усталости, влюбилась

день

в него

времени, «уступила природе».

рядом

или,

с ним и невольно

если использовать

опершаяся

на него в

сенсуалисгский

жаргон

того

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 2.

Возвращение

из

915

Варенна...

вреде христианства. Бедная принцесса, встав на защиту того,
было ей дорого, неожиданно для себя заговорила горячо и почти

ность о

что

убедительно.
Барнав слушал, не произнося ни слова. Король со своим обычным
добродушием без какого-либо повода обратился к нему; он избрал
темой для разговора Собрание, предмет, весьма приятный молодому
оратору, ибо
черед

он позволял

до политики

говорить

вообще,

и

о его

Барнав

блестящих успехах. Затем
отстаивал свои

воззрения

дошел
с

большим тактом и почтительностью.

Петион своей циничной

Барнава,

фамильярностью разительно

выгодно его оттеняя.

Когда король

благо страны, «ибо Франция
Петион сухо ответил: «Пока не может,

только на

вполне

И

до

это

но

слегка

у Петиона. Тот

за них.

были лучше

поудобнее,

он

действовал

быть

правда,

республикой»,
французы еще не

Королева

всего

с места на

отечески

становилась

принять,

—

место, устроился

гладил его светлые

уж

очень

возмутилась, притянула

тот, повинуясь детскому инстинкту,
должны

это

дозрели...» Воцарилось
было не всё. Дофин, сновавший

иногда, когда дискуссия

дергал

не может

что

молчание.

нее

наконец на коленях

локоны,

сказал,

отличался от

пошел именно

на колени к

оживленной,
к

себе

туда,

дофина,

где его

Барнаву. Там,

принялся разглядывать пуговицы

а

на камзоле

усевшись

депутата

с

выгравированными на них буквами и наконец сумел прочитать
прекрасный девиз: «Жить свободным или умереть».
Кто бы

подумать, что эта мирная сцена разворачивалась
внутри кареты, окруженной неистовой толпой, посреди криков и угроз? Изза
их

того,

мог

что они не смолкали ни на

минуту, путешественники перестали
воспринимать. Опасность вовсе не уменьшилась, но о ней почти не

думали.

Наступило оцепенение,

отторжение

тех

картин,

что

разворачивались снаружи. Удивительная вещь, свидетельствующая
том, сколь велики жизненные силы природы: маленький хрупкий

непрестанно
о

мир

этих

к жизни

людей, направлявшихся навстречу смерти, приспосабливался

даже

Но вдруг

людей,

среди

—

бури.

Нахлынула новая волна разъяренных
убить лейб-гвардейцев. Барнав высунул голову в окон¬

потрясение...

они хотели

916

це

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

и

кареты

предстало

в его

Дальше
ставшее

посмотрел
лице

на них.

перед

еще одно

—

ФРАНЦУЗСКОЙ

Словно

само

РЕВОЛЮЦИИ

Национальное

нападавшими: толпа

отступила.

происшествие, более серьезное

роковым. Некий бедный священник,

собрание

и

чуть

не

глубоко удрученный участью

были полны слез; он воздел
приблизился карете;
руки к небу... Разъяренная толпа схватила его, поволокла... Сейчас он
погибнет... Барнав стремительно вскочил и, наполовину высунувшись
из
кареты, закричал: «Звери, разве вы не французы? Разве Франция,
это
страна храбрецов,
страна убийц?» Священник был спасен. Но
Барнав вывалился бы из кареты, если бы принцесса Элизабет, всегда
глаза его

к

короля,

—

сдержанная и строго следовавшая правилам этикета, не позабыла в
этот миг обо всём и не
ухватила его за полы камзола... Королева весьма
была тронута, испытывая признательность к
благородному молодому человеку. И заговорила с ним.
На третий день* вечером королевское семейство остановилось
но

удивилась,

в епископском

дворце,

где некогда

жил

в

Mo,

Боссюэ16. Достойный приют

проникнутый меланхолией. Ни Версаль, ни Трианон не
сравнятся с ним в благородной печали,
которую навевает память о былом
величии. Особенно
трогает сердце его простота. Широкая и мрачная
лестница без ступеней, выложенный кирпичом пологий скат, ведет к
покоям. Большой унылый
парк, над которым возвышается колокольня,
несчастью,

упирается в старые городские укрепления, совершенно заросшие
плющом. По земляному валу проходит темная, мрачная аллея, обсаженная

падубами
мысль,
монархии,

и

что

кабинету великого человека; она наводит
Боссюэ, бродя по ней, предчувствовал конец мира
ведущая

чьим глашатаем

к

на

был.

*

Первая остановка королевского семейства на ночлег была в Шалоне, вторая
Дормане. Там комиссары, под предлогом возможного преследования, заявили, что
согласны только на
восвояси.

—

в

конный эскорт; пешей Национальной гвардии приказали отправиться

Так удалось сократить время пути, уменьшить риск

Королева...

взяла

Варнава

под

оскорблений

руку

и

и

угроз.

попросила показать
ей дворец.

918

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

И

именно

сюда

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

пришла умершая монархия, чтобы просить

в

доме

Боссюэ

убежища на одну ночь.
Королеве это место пришлось так
не

обстоятельства,
взяла

думая

Барнава

под

о

том, переживет
и

руку

попросила

искусства.

человека

завещала

Королева,

ли она

показать

завтрашний

на

день,

она

ей дворец. Стены его,

сохранились

ценные

быть, видела в спальне великого
не ошибаюсь, той, что,
умирая,

должно
если

портрет принцессы,

ему свой

душе, что, невзирая

в нем

казалось, дышали воспоминаниями;
произведения

по

перстень17.

Барнав воспользовался и торжественной обстановкой, и волнением
королевы, чтобы дать ей искренний совет, как спастись. Он указал на
ошибки партии роялистов: «Ах, сударыня, как дурно защищали ваше
дело! Какое непонимание духа времени и духа Франции!.. Много раз я
был готов пойти предложить вам свои услуги, свою верность!..»
«Но,
—

сударь,

что

бы

вы

посоветовали?»

народ полюбить

сударыня: заставить

любви? Всё

обращалось

человек

никому

не

его

вам,

«Есть

вас».

лишь

одно

средство,
«Увы! Как бы я добилась этой

—

против меня!»

известный,

стоит лишь

—

—

«Ах, сударыня! Если

я,

признания, то как же легко завоевать
малейшее усилие...»* Ужин прервал их

достиг

сделать

беседу.
*

Барнав, которого жестоко порицали за эту беседу с глазу на глаз,

оправдывается

в своем

подвергался
мало

«Введении

огромной

времени;

это

Революцию»,

в

опасности.

неточно,

по

написанном в

Он указывает, что,

крайней

мере,

так

запоздало

92-м

или 93-м
году, когда он
или иначе, было слишком

в отношении того

дня.

Он

сам

говорил

в

Собранию, что, «так как остались лишь конные гвардейцы, из Дормана
очень быстро». А значит, в Mo должны были прибыть
рано и там
Барнав пишет также (Œuvres [de Barnave]. T. I. [Paris, 1843.] P. 132): «Петион

своем отчете
в

Mo доехали

отдохнуть.

специально советовал мне сказать, что на
расставались».

Петион,

Уговор

между

ними вполне

несомненно, виделся

лейб-гвардейцев.

И

Барнав,

с

королем

очевидно,

протяжении всего пути мы с ним не
вероятен, ибо был в их обоюдных интересах.
чтобы предложить ему бегство
королевой наедине и давал ей советы.

один на один,

общался

с

которому обычно следует подходить критически,
ибо
не только
здесь,
весомо,
соответствует традиции, но и
Его
правдоподобно.
опровергает только Барнав, то есть обвиняемый, который был
заинтересован в том, чтобы
отрицать это, когда над ним навис нож гильотины.

Свидетельство
на

госпожи

мой взгляд,

Кампан,

очень

к

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 2.

Возвращение

919

Варенна...

из

После ужина Петион совершил поступок очень мужественный и
человечный, совершенно не вязавшийся с его напускной холодностью:
он отвел

короля

в

сторону

и

предложил ему устроить побег трем лейб-

гвардейцев. Поступок
гражданина
искреннего патриота, который, любя народ, хотел
избавить его от преступления, спасти честь Франции. Королева не

гвардейцам,

их в

переодев

доброго

национальных

и

предложения, то ли потому, что не хотела быть ничем обязанной
Петиону, то ли ей пришла в голову безумная мысль (так уверенно
утверждает Валори), будто Петион хотел удалить лейб-гвардейцев,
приняла

дабы

лишить их

защиты

и

короля

убить наверняка!

Следующий день, 25 июня, стал последним днем путешествия,
грозным днем, когда
предстояло встретиться лицом к лицу с Парижем.
Варнав сел в глубине кареты, между королем и королевой, несомненно,
чтобы успокоить

ее и

нибудь одержимый

разделить

выстрелил,

с

ней

ведь если

опасность:

то именно в нее.

бы какой-

Предосторожности

были приняты, насколько позволяли обстоятельства. Блестящий
офицер Матьё Дюма, которому Лафайет поручил обеспечить безопасное

возвращение короля, окружил карету отрядом гренадер,
меховые шапки почти
небольшое

скрывали

сиденье под козлами

чтобы при необходимости

лошадей, впряженных

Жара
нечем

стояла

в

ее из

кареты,

виду;

кто-то из них сел на

где находились

защитить их;

чьи высокие

лейб-гвардейцы,

другие уселись верхом

на

карету.

берлина тащилась в облаке пыли; было
ближе Париж, тем меньше становилось

невыносимая,

дышать, казалось,

чем

раз восклицала, что она задыхается. В ЛеБуржё король попросил стакан вина, чтобы приободриться. Въезд в
Париж был страшен; вопящая толпа заполняла улицы, даже крыши
воздуха; королева

домов.

несколько

Стало понятно,

что

было бы

крайне

опасно

углубиться

в

Сен-Мартен, печально знаменитые со времен жуткой
истории с Бертье. Обогнули Париж снаружи и через Елисейские поля
и площадь Людовика XV въехали в Тюильри по
разводному мосту.
предместье и

улицу

Люди вокруг
из

толпы;

и

стояли,

не снимая

безмолвие

этого

шляп;

ни

единого слова не слышалось

народного моря было страшно.

920

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Народ Парижа, изобретательный в своем мщении, нанес королю
лишь одно оскорбление, ставшее знаком, немым
упреком: на площади
Людовика XV статуе завязали глаза, чтобы намекнуть Людовику XVI
на ослепление королевской власти.
Тяжелая немецкая берлина катилась медленно, словно катафалк, с
полуопущенными шторами; казалось, это погребальная процессия
монархии. Когда солдаты и национальные гвардейцы встретились в саду
Тюильри, они, радостно потрясая оружием, стали брататься друг с
другом и с
народом. Всеобщее единение Франции, из которого исключено
лишь

одно

семейство.

Одиноко

карета, над которой молчание нависло как
отлучение. Можно было бы подумать, что она пуста, если бы в окошке
катилась

виднелась головка

ребенка,

молившего

народ

не

о милости к своим

несчастным

родителям.
Королевское семейство избавили

от

ужаса

и

опасностей прохода

враждебную толпу, собравшуюся в саду Тюильри. Карета
к самым
ступеням дворцовой террасы. Нужно было выходить...

сквозь
подъехала

Но у дворца уже
на

добычу;

расправиться с

они

ждали люди,

надеялись,

беззащитными

Людовик XVI
тут

же

если

б

штыки

прислало

не

над

король

с места.

и,

не

гвардейцы

не

образовали

трех несчастных;

явились, чтобы обеспечить

говоря

ни

слова,

покинет

Известили

надежде

карету,

быстро

ее

Собрание,

круг

вышли из

скрестили

удалось

кареты.

Два

врагами, Эгийон и
безопасность; они подали ей руки

провели

к

личными

дворцу

под

градом

проклятий.

Она уже считала, что погибла, оказавшись в их власти, думала,
желают либо выдать ее народу на растерзание, либо заточить
тюрьму,

в

что они
в

одиночную камеру.

И
Или

которое

бы помочь,

и не

и все-таки тем не

ранений. Король и королева
которых Мария-Антуанетта считала

Ноай,

в

тигры

но и они не смогли

депутатов;

избежать легких

депутата,

словно

лейб-гвардейцами.

двадцать

головами

как только

двинулся

национальные

разъяренные,

королеву охватил ужас: где ее сын? Не задушили ли его?
хотят с ней разлучить?.. К счастью, мальчик нашелся: его

вновь

его

отнесли на

руках

в ее покои.

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 2.

За

смешанных

крушения,

групп разъяренных людей,

исключением

гвардейцев,

хотя и казалась

толпа,

чувств. Мало

такого

ней

в

из

тех,

бы

судьбы. Два факта

кто

была

при

волнения и

921

Варенна...

хотевших

негодующей,

нашлось

не испытывал

унижения

грозным ударом

Возвращение

убить

лейб-

во власти

виде такого

трепета перед

столь

красноречиво свидетельствуют

о

противоречивых чувств. Депутат-роялист
возмущенный запретом обнажать голову на пути следования
швырнул свою шляпу далеко в толпу и крикнул: «Только

столь естественном смешении

Гийерми,

короля18,

посмейте вернуть

ее!»

мне

Народ

с почтением отнесся к его

храбрости

и

верности королю; никто не роптал. Схожая сцена произошла у ворот
дворца. Пять или шесть фрейлин хотели пройти во дворец к королеве.
Часовые преградили им путь, рыночные торговки принялись осыпать
их бранью,
сказала одна
крича: «Рабыни австриячки!» «Послушайте,
—

из

женщин,

сестра

госпожи

Кампан,

—

я с

пятнадцати лет

приставлена

королеве, она дала мне приданое и выдала замуж; я служила ей,
когда она была могущественна и счастлива, сейчас же она несчастна...
к

Должна
нельзя

ли я ее

бросать

часового и

в

покинуть?..»
беде

воскликнули торговки,
госпожу; пропустим их!» И они окружили

—

—

освободили

Таков был народ,
противоположными

свою

«Она права,

чувствами:

с

фрейлинам путь.
разрывавшийся между

одной стороны, гуманности

двумя
и

сочувствия,

с

другой

—

возмущения и недоверия (слишком обоснованного, как мы скоро
увидим). Поистине зловещая сцена возвращения короля произвела
сильное впечатление на
тяжелым

На

сердцем,

умы. В

повыше, чтобы

вечер

день

дофина

показать

людям,

погулять

взял его на

столпившимся на

народу воздушные поцелуи. Вид

равнодушным

и заставлял

Неистовство

прессы, искреннее

или

показное,

чувствительность народа. Тщетно
это

чудовище король

своего

положения,

руки

писала

террасу
и

вдоль

поднял
и

бедное

его никого не оставил

сжиматься

не могло

на

набережной,

дитя посылало

мучительно

с

ужина.

вывели

национальный гвардеец

возвратились домой

женщины

многие отказались от

следующий

берега Сены;

тот

сердца.

победить естественную

«Революсьон

де

Пари»,

бесчувствен, настолько не сознаёт
следующий же день после возвращения

что

настолько

что на

как

922

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

обычно принялся играть
чтении этих

слез.

строк

ФРАНЦУЗСКОЙ

с сыном.

досадовали на

Многие

РЕВОЛЮЦИИ

пламенные

себя оттого,

патриоты при

что не в силах

сдержать

ГЛАВА 3
НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ И КОЛЕБАНИЯ
ПОЛИТИЧЕСКИХ

ДЕЯТЕЛЕЙ

(июнь 91-го)
Общая нерешительность.
Колебания королевы

—

роялистов, якобинцев, Камиля

Демулена.
Выжидательная позиция Дантона, Робеспьера, Петиона, Бриссо.
Различные влияния на Лафайета. Дискуссия у Ларошфуко.
Мнение Сийеса. Госпожа де Лафайет.
Экзальтация
и

—

—

—

—

дам-роялисток.

вот

король

Тюильри. Здесь

в

начинаются

большинство полагало, будто знает, что
нужно делать. А теперь этого не знал никто.
Казалось бы, если страсти так возбуждены, каждый

затруднения.

Прежде

должен сознавать, какова его цель, чего он желает, к

чему стремится. Между тем всех охватили
колебания. За
горячностью слов крылась нерешительность
мыслей. Отсюда
непоследовательные

неуверенные,
Не
следует поспешно обвинять
поступки.

ведущих политиков в

несогласованны,

вправо,

то

шторм.
Колебания
то момент

Как

двоедушии,

влево;

речах

корабль

расхваливала

действия

колеблются,

склоняясь то

его

раскачивает

открытом море,

поступках были свойственны всем, и в какойсамой королевы показались революционными.

большим жаром
и

в

их

и

Мария-Антуанетта

она с

даже если

а они сами постоянно

даже слова

только

Кампан,

в

—

оправдывала

встретилась
и волнением

его

перед своей

в

Тюильри

с госпожою

рассказала ей

камеристкой!

о

Барнаве,

В нескром¬

924

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

безрассудно согласилась с основным
Революции: «Чувство гордости, которое я не могу порицать,

ном излиянии
принципом

заставляло его

чувств

к

которому

дворянам, которые

зачастую

в

ущерб

ринулись

в

болен

Старый

расположенности к

он

(после

самым

что

облегчало дорогу

принадлежал
того как

по

если

к почестям и славе

рождению. Нет прощения

получили

достойным

Революцию... Но

власть, прощение
Серьезно

она

рукоплескать всему,

для класса,

происхождения)

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

все милости и

щедроты,

людям незнатного

когда-нибудь мы возвратим

себе

Барнаву заранее начертано в наших сердцах».
порядок,

если

королева,

частному лицу, становится,

слепо

следуя своей

не замечая

того,

поборницей

равенства.

Неужели королева обратилась в новую веру? Ничуть не бывало.
Просто в ту секунду она уступала одной страсти, а через минуту
прямо противоположной. Мы
увидим, как трижды за месяц менялся ход
—

мыслей под воздействием страха, досады, надежды. Во время
возвращения в Париж ей было страшно, и она увидела опору в Барнаве,
ее

слушала его, верила ему. В

Тюильри она ощутила себя пленницей,
пришла в негодование,
призвала на помощь чужеземцев (7 июля). Затем
показался
луч надежды, и она вновь вверила свою судьбу Барнаву,
конституционалистам, попросила Леопольда ничего
(30 июля). К этим событиям мы еще вернемся.

не

предпринимать

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 3.

Нерешительность

и

925

колебания...

Подобная странная переменчивость была присуща не только
королеве. Я
нахожу ее в ту пору у всех исторических деятелей. В принципе,
говоря об истории этого явления, нужно вспомнить всеобщего героя,
образец для большинства вожаков Революции, Мирабо, который в
—

совершенстве

владел

искусством

изменчивости.

В

нем естественным

образом уживались самые противоречивые принципы: природа создала
великолепное
чудовище, на вид глубоко безнравственное. Дворянин,
аристократ едва ли не карикатурный, господин граф порой
демонстрировал и республиканские черты, унаследованные от марсельских и
флорентийских Рикетти. Его история королевской власти, написанная
в заточении и исполненная гнева,
уже была подспудной апологией
Республики. Став роялистом с тех пор, как он сломил королевскую власть,
Мирабо составлял речи для королевы, что не помешало ему перевести
для

Леже,

совершенно

своей любовницы

республиканскую

Он проявлял слабость
порокам,

но также и к

по

и

издательницы, книгу

духу;19

друзья

заставили его сжечь

и

недостаткам

тираж.

друзьям, любовницам

по отношению к своим

порокам

Милтона,

Франции. Республику он

рассматривал не как естественное состояние зрелости, которого
достигает всякий
народ, а как острый кризис, крайнее средство... «Если
не

будут благоразумны,
Можно было бы

ученика

Мирабо,

—

говорил он,

написать

злосчастного

—

я

и

зах...у

их в

они

республику!»

о

целую книгу
переменчивости верного
Камиля. Мы видим, как он почти

Мирабо, за и против Ламетов; мы уже
видели, как он сначала пожимал руку Лафайету, а два часа спустя
растрогался до слез из-за слов Робеспьера. И вовсе не из-за недостатка
одновременно выступает

за и

смелости мысли или

против

решимости. Ведь

именно

Камиль

взял на

себя

в

89-м году великий и прекрасный почин, призвав к оружию, к
Республике. Это
удивительное дитя сразу же находило верное слово, слово
правды.

А

затем начинало

сказывалось влияние
кем

говорить сердце, слабое

друзей,

восхищался,

он

и в итоге

обращался
еще

за

и

переменчивое,
советом к тем, кого любил

больше погружался

и

в сомнения.

Камиль покинул своего первого учителя лишь затем, чтобы найти
другого. Он всегда нуждался в оракуле, который имел бы вес и влияние
в его

глазах, внушал ему

свои мысли.

Но

эти

оракулы,

эти

мастера

по¬

926

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

РЕВОЛЮЦИИ

литической тактики, при всей своей решимости
могли

подвигнуть

его

сделать

руководствовались не столько

соображениями,

выбор

правом

высокомерии
между «нет» и «да». Они

общими

и

и

прикидывали, пришло

выводами,

ли

время

так и не

сколько личными

двигаться

вперед

отступить, выжидали, лавировали, следили за течениями в
общественном мнении, чтобы в нужный момент позволить им подхватить
понести

себя,

делая

Поистине

при

этом

вид,

замечательна

будто

сами их

или

и

направляют.

ловкость, которую

выказали

Дантон

и

Робеспьер, говорившие всегда так, чтобы не выступать ни за, ни против
Республики. Казалось бы, громоподобный голос одного и догматизм
другого

должны

внимательно

наблюдали

шаг за шагом.

могущественное

были рано

Прежде

общество,

за

или

поздно

их

подвести.

Нисколько. Оба

якобинцами, действовали осмотрительно,

следовало выяснить, что

дождаться

известий

из

предпримет

провинциальных отделений

клуба; поспешив, можно было вступить в противоречие с ними и
остаться в

одиночестве.

провинциальных отделений не могли не оказывать
серьезного воздействия на парижский Якобинский клуб, упрочивая
позиции одной из двух его фракций: либо конституционалистов-рояли-

Обращения

образом членов действующего Собрания, либо
независимых, то есть, предположительно, депутатов Собрания будущего.
До сих пор господствовала первая фракция. Когда 22 июня
кордельер Робер простодушно рассказал в Якобинском клубе, что «принес
сгов,

главным

обращение об упразднении монархии», ответом стали негодующие
возгласы и проклятия: «Мы друзья Конституции! Какое злодейство!»
т.

д.

—

и

и т. п.

Но уже 8

июля

Якобинский

клуб,

как мы

увидим,

явно

фракция «независимых» получила преимущество и настояла на
своем требовании низложения
короля. Чем объяснялась такая
разительная
перемена в столь короткий срок? Прежде всего, обращениями
провинциальных клубов, в большинстве своем враждебных монархии.
А что делали тогда Дантон, Робеспьер? Берегли силы. Особенно
любопытно выглядел Дантон, говоривший всегда громко и твердо, но
осторожный даже в решимости. Его грозный голос странным образом
переменился,

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 3.

Нерешительность

вводил

в

заблуждение,

ибо звучал

Дантон

едва отважился

произнести

Робера. Говоря

кордельера

о

неизменно

чтобы

927

колебания...

Между

уверенно.

несколько слов в

Дантон,

короле,

и

тем

защиту

прибег к
спасения Тара и

спасти

его,

средству, которое с успехом применил позднее для
других:20 он принялся бранить Людовика XVI, принижать его, объявил его
недостойным правосудия: «Мы явили бы миру ужасное зрелище, если

б,

объявить короля преступником или глупцом,
бы последнее». И предложил назначить не регента, а

имея возможность

не

выбрали

некий

совет

—

в связи с

председателем
высказанное

такого

сурово

и

отрешением короля

готовил к

регентству герцога

Республику.
Не больше решимости
недостаточно

виновника,

иными

кто стал

бы

герцог Орлеанский? Это мнение,
громогласно, особенно примечательно тем, что

совета,

если не

Людовика XVI, сохранял

щадил всех: спасал лично

оратор

Но

от власти.

дофина,

Орлеанского и отнюдь не отвергал

выказал и

Робеспьер.

преследовать соучастников,

надо

словами, отдать под суд короля,

Намекая

найти

на

то,

что

истинного

он ничего не

говорил об

образе правления, который следовало установить. Неопределенное
слово «республика» нисколько не
привлекало Робеспьера; он, видимо,
опасался, что это будет республика комитетов Собрания, под
руководством Лафайета и т. д. И он ничего не
предпринимал: замкнулся
своей

позиции

—

критика

и

выжидал.

Еще 13

июля, когда

в

многие

литераторы и журналисты высказались ясно и четко, Робеспьер говорил в
Якобинском клубе: «Меня обвиняли в том, что я республиканец; мне
оказали слишком много
обвинили в

том,

что я

чести,

монархист,

Затем, играя

Но, если бы меня
бы обесчестили, я тем более не

я им не являюсь.

меня

«республика», «res publica»
(«общественное дело»), он как будто
предположил, что «республика» не
подразумевает никакой определенной формы правления.
Петион, убежденный республиканец, проповедовавший свои идеи
являюсь таковым».

даже

в

карете Людовика XVI, полагал, однако,

время открыто выступить
человек

Петион,

словом

собрались
не желая

за

республику. Однажды,

у него, чтобы определиться,

участвовать

что еще не

в

обсуждении,

как

играл

пришло

когда несколько

быть

на

с

королем,

скрипке.

928

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Один

из

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

участников совещания,

Бриссо,

рассердился

Петиона

на

демонстративное равнодушие. Однако сам
торопился занять определенную позицию; 23 июня он еще
довольствовался
газет и

тем,

он тоже не

его за

пристыдил

что

обещал

перепечатывал

в своем

«Патриоте»

статьи из

26-го

изложить свою

Ламета,

точку зрения позднее.
обвинившего его в распространении

он

и

других

возмутился

республиканских
идей и отправке курьеров с целью привезти из провинции обращения в
поддержку республики. Бриссо, по всей видимости, уже что-то
предпринимал, но не хотел показывать этого. 27 июня его юный друг ЖиреДюпре, всецело находившийся под его влиянием, но отважный и
порывистый, со всей прямотой высказался в Якобинском клубе за суд над
королем. И только 1 июля Бриссо открыто потребовал в своей газете
против

низложения

Бриссо
республиканцем.

В

свое

Людовика XVI.

ждал,

Лафайет,

которого

время генерал пообещал ему

считал

помочь газете

материально

и

распространению. Бриссо прощал Лафайету его
сближение с Ламетами, оправдывая это угрозой кризиса и

содействовать
временное

что скажет

ее

необходимостью объединения

всех сил

для

поддержания порядка. Быть

Лафайет тогда еще действительно не принял окончательного
решения. Вероятно, для того чтобы склонить генерала на сторону
роялистов, его близкий друг, герцог де Ларошфуко21, пригласил к себе
депутатов обсудить вопрос о республике. Этот богатый вельможа был
до Революции другом и отцом философов, центром притяжения и
опорой всех филантропических обществ. Он энергично готовил общество
может,

к

движению

89-го года,

но в

91-м испугался

Он устроил широкую дискуссию
кто еще

колебался;

с

помощью

о

и охотно

республике,

отступил бы

пригласив

открытых дебатов

назад.

на нее

тех,

он хотел положить

внутреннему спору, волновавшему их умы. Роялист Дюпон
Немур взял на себя (как это делают в ходе ученых богословских
конец

республики. Дьявол,
роль адвоката дьявола, я хочу сказать
всегда бывает в подобных случаях, был без труда посрамлен,
споров)

—

де

как

Францию объявили роялистской по духу.
Во время этой дискуссии Ларошфуко уверял, что сам отдает
предпочтение республике; ведь это именно он несколько лет назад первым
республику

сочли

невозможной,

а

Бриссо

930

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

заказал

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Конституции Соединенных Штатов. Но что поделать
поражение, Франция настроена монархически, она ясно

перевод

он

потерпел
заявила об этом

—

в наказах

89-го года. Таково было

влиятельнейшего оракула той поры,
посоветоваться по важным

поводам.

с

не

которым

Он заявлял,

что

и мнение

Сийеса,

упускали случая
монархия

—

это

предоставляющий наибольшую свободу личности.
та свобода, которой он желал для себя и других,
Свобода, по Сийесу,
была свободой пассивной, инертной, эгоистичной, которая позволяет
человеку эпикурейски наслаждаться одиночеством, ничего не делать,
образ правления,

—

—

мечтать или

спать,

подобно монаху

в келье или

на

подушке.
для такой свободы нужна была монархия. Какой странной силой
обладает эгоизм! Политик-математик, который только и толковал о
необходимости точно

рассчитывать

обществе, полагался,

правления,

недостатком

то есть на

невозможно

монархией

за

особой,

каждое

коту

действие, производимое

мужества,

на

Да,

в

монархический образ

случайные величины личного произвола, которые
вычислить. Правда, такая монархия была

заранее
некой необъяснимою тайной. Только

сам

Сийес

и понимал

себя; его монарх был подобен богу Эпикура, не совершающему
никаких действий, а обладающему лишь властью делать выбор22. Уже

в то

обдумывал своеобразную политическую систему, которую
впоследствии предложил Бонапарту и над которой тот посмеялся23.
Кроме Сийеса, Ларошфуко и друзей из своей касты, которых он
еще сохранил, Лафайет имел подле себя еще одного поборника
монархии, и весьма убедительного. Речь идет о госпоже де Лафайет,
образцовой супруге, добродетельной, любящей, но представлявшей для мужа
опасность из-за своей ревностной набожности и пылкой преданности
королевской власти. Урожденная де Ноай, она ни в малейшей мере не
время

он

разделяла революционных порывов некоторых
Гораздо ближе ей были дамы де Ноай и д’Айен,

своих

истово

родственников.
верующие,

как

смертный час в 1794 году24. Они часто посещали
монастырь мирамионок25, один из главных очагов фанатизма. Обаятельные,
любезные, самоотверженные, ревностные в добродетели, эти дамы,
окружавшие Лафайета, вели с ним тихую, но тем более непримиримую
войну. Прежде всего госпожа де Лафайет не могла простить мужу
стало ясно в их

Ларошфуко

932

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

благочестивое

смирение

она внезапно

неожиданный

не смогло

своего

Париж,

отъезд

Орлеанской,

ее

возмущением, и в мае 91-го года
уехав в Овернь*. Ее поспешный и

позабавил парижан,

немало

Даже

с

справиться

покинула

поступком герцогини

РЕВОЛЮЦИИ

себя роль тюремщика короля.

что он взял на

того,

ФРАНЦУЗСКОЙ

сравнивали с
раз тогда сбежала от

как

которая

его

супруга26.
Несомненно,

имелась и еще

Лафайет. Надо думать,

одна

для отъезда госпожи де

причина

утомили романтические восторги, с
которыми дамы осаждали
героя Старого и Нового Света. Многие откровенно
заявляли, что влюблены в него и не могут жить без его портрета. Для
был

них он

ее

божеством,

власть.

его

сохранить королевскую
нашего бедного короля!» Как бы
холоден на

ни

«Ах,

из

красавиц,

просили

и

умоляли

Лафайет,

спасите

был рассудителен, сдержан
но

и

даже

самому
спокойствие
при виде стольких
мужчин трудно сохранять

в слезах

Следует

они

господин де

американский лад белокурый генерал,

благоразумному

заметить,

что женщины

чем

Для

тогда выказывали

мужчины. Те,

сомнениями, женщины

колебались.

ним колени.

преклоняющих перед

большую решительность,
терзались

И потому

спасителем.

пребывая

же повиновались

в

гораздо

сфере идей,

голосу чувств

и

партии представали религиями, коим они
отдавали свое сердце. Дамы-роялистки любили короля и королеву до
побега в Варенн
после возвращения они их обожали; большая
нисколько не

них

—

ошибка и великое несчастье лишь

Королева
окнами,
де

стала

мечтали

них

для

быть

настоящим

заточенными во

Ламбаль, которой королева

волос с

девизом

когда-то

сделалась

*

что

ее на

ней,

сильнее.

под ее

как госпожа

по

супругом,

а затем и

красавицу Полиньяк, сохранила

представляла

покорным орудием

народной

плакали

вместе с

замужества27, брошенная

королевой, променявшей
той,

кумиром. Они

дворце

любить

поводом

возвращении подарила локон своих
«Убеленные горем». Несчастная маленькая женщина,

замужняя без

привязанность к

им

послужили

для нее

политических

смертельную опасность,

интриг, предметом

и

жертвой

ненависти.

См.: Lettres de madame Roland à Bancal. См.

также:

Lafayette.

T. Ш. P. 177.

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 3.

Но
когда

опасность лишь

Нерешительность

привлекала женщин,

что

и

933

колебания...

доказывает эпизод,

возвращения посетила театр и
между роялистскими ложами и якобинским партером. На

королева впервые

после

борьба
этой арене партийной борьбы очаровательная Дюгазон, скромная
служительница публики, столь рисковавшая, осмелилась, однако, вложить

завязалась

в свою

королевской

роль

ложе

все

и,

чувства,

трепеща

слова, которые вскоре

госпожу мою!»

владевшие ее

от восхищения
могли сшить

сердцем; она подошла к
и собственной отваги,
произнесла

ей

жизни:

«Ах! Как люблю

я

ГЛАВА 4
ОБЩЕСТВО

В 1791

ГОДУ.

САЛОН КОНДОРСЕ
Две религии

Царство чувств:
противостоят друг другу: кумир и идея.
Смешение любви к действительному и идеальному.
женщины.
—

—

Возвышенные

—

устремления

женщин.

—

Женщины

вмешиваются в

Салон
Гуж и др.
госпожи де Кондорсе. Характер Кондорсе; благородное влияние
его жены. Его республиканские убеждения [июль 91-го).

политическую

жизнь.

Жанлис,

де

Сталь, Керальо,

де

—

—

Его двойственное

очти

и

противоречивое

положение.

Тюильри, на другом берегу
павильона Флоры и
роялистского

напротив дворца

Сены,

из окон

салона госпожи

де

Монетного

Аамбаль

двора28.

можно

Там

было увидеть

другой салон,
салон господина де Кондорсе, который один из
современников назвал «очагом Республики».
здание

В

самом

деле,

салон

находился

прославленного секретаря

философа, стал в то время
центром республиканской мысли всего мира. Там она
вызрела, обрела плоть и образ, нашла нужные слова.
Первым, как мы видели, идею Республики высказал еще в 89-м
году Камиль Демулен. В июне 91-го года Бонвиль и члены Клуба
Академии

наук,

последнего

кордельеров впервые дружно призывали установить ее. Далее мы
увидим, как госпожа Ролан придала республиканской идее нравственную
силу своей стоической души, свое очарование и страсть.
Мы не принадлежим к числу тех, кто склонен преувеличивать роль
и влияние отдельной личности. Главной движущей силой
истории для
нас является мысль

народа.

Республика

несомненно

уже

жила в

ней.

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 4.

Почти

935

1791 году...

Франции были республиканцами, но идея Республики
форме отрицания: «Король отныне невозможен». Многие,

в

же мысль в положительном

однако, выражали ту

Франция

идея вылилась

утверждении:
должна сама собой управлять». Но чтобы эта смутная
в сугубое,
применимое на практике представление, ей

требовалось перебродить
тепло и

свет; нужно

Здесь
того

в

все во

выражалась
«Отныне

Общество

я

должен

времени. Мне

было,

ограниченном кругу, обрести там
чтобы столкновения мнений высекли искру.

в некоем

подробнее

не

остановиться на состоянии

удалось бы пролить

свет на

общества

эту историю,

если

б

я

рассказал лишь о внешних проявлениях, не раскрыв их побудительных
причин. Если судить лишь по поступкам, по нерешительности
политических

исполненную

вожаков,

пыла и

кто

заподозрил бы

за ними

другую среду,

страстей?

угодно, за подобное отступление от
действительности речь идет о самой сути ее. Первое условие

Пусть
темы;

—

в

если

упрекают меня,
истина.

Впрочем,

я

отнюдь не

уверен в том, что строго
геометрические конструкции, которые любят строить наши современники,
сочетаются с глубокими требованиями живой Природы. Они

истории

вычерчивают

—

прямые

свойственно

линии и

старшие
чтобы рабски

источника в

воды,

следовать

великие

наставники,

историки античности,

вместо того

к

месту назначения,

местность, порою

сторону

—

и

останавливаются и

в поисках

быстро
при

могучего животворного

земли.

проникну

которые,

что мои

прибытие

отклоняются в

глубинах

как

прямым геометрическим путем

лишь

бесплодную

необходимости
тоже

Природы,

заботит

коего

преодолеть

Я

Природа же движется по кривой,

всему органическому миру. Я вижу также,
сыновья

путешественника,

углы,

в

них и

поднявшись на

буду

искать живительные

поверхность, одушевят эту

подземные

историю*.

Характерной чертой 91-го года стало превращение партий в подлинные
религии.
*

Две религии противостоят друг другу: роялистское

Сейчас

остановиться;

это

уместнее

пыль

всего.

сражения

идолопо¬

В 92-м году, в разгар кипучей деятельности, я не смогу
бы мне ясно видеть. Политические салоны

помешала

—

936

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

республиканский идеализм. В одной душа, опаленная
жалости, энергично отброшенная назад, к прошлому, которое

клонство и

чувством
нее

оспаривают,

из плоти и

с неистовым

крови,

к

упорством прилепляется к старым идолам
материальным богам, почти уже позабытым. В

другой религии душа возвышается,
довольно

Женщины,
в

схоластике,
мужчин.

безупречные,

лишь

идолов,

возносится к

идеал, отечество,

культу чистой идеи;

свобода достойны

поклонения.

испорченные, чем мы, привычкой к софизмам
служении обеим религиям значительно превзошли
менее

Трогательное
но

у

зрелище

даже наименее

являют

достойные,

собой
что в

и

не только чистые и

благородном

едином

и

бескорыстном порыве стремятся к прекрасному, и Родина становится их
близкой подругой, а возлюбленным
извечное
право.
Изменились ли нравы в те времена? Нет, лишь любовь устремилась
—

Отечество, свобода,

к высотам мысли.

счастье

рода

людского

Древнеримская добродетель заключается если
не в
нравах, то в воображении, в душах, в благородных стремлениях.
Наши женщины ищут героев, равных героям Плутарха; им нужны

завладели

лишь

такие,

недостаточно

принимают
их

и они

идеи

всерьез

притягивала

может,

такое

это

как
и

сравнение

ход

Чтобы понравиться женщинам,
и Мабли. Искренние, живые, они

хотят, чтобы

И

сила.

их.

Руссо

слова

воплощались

Всегда

и

как ничто иное

побудило

мужчин

к

действию

Революции.

общество было пламенным!

самопожертвования,
от

дела.

сравнивать современных мужчин с
доблести, который жил в их умах. Быть

Вступая

в

него,

чувствуем его обжигающее дыхание.
В наши дни мы видели необычайные поступки,
ухожу

в

они стали

идеалом силы

ускорило

О,

создадут

рассуждать

античным

и

женщин.

сердцами

настоящего

и во
и

множестве;

и

всё

же

обращаюсь к прошлому,

мы словно

благородные

каждый раз,
к

акты

когда я

истории Революции,

блистают в 91-м году. Именно тогда берет начало
Сталь, Кондорсе
всемогущество госпожи Ролан; в 92-м году ее роль и влияние достигнут апогея, но уже
госпожи

концу

де

года

—

пойдут

подъеме, ибо
сгущаются

тучи.

их

на

спад.

Так поговорим

пора коротка; завтра

же о

будет уже

ней

и о

поздно:

прочих сегодня,
я

вижу,

как на

когда

к

они на

горизонте

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 4. Общество

чувствую гораздо больше тепла.
Неужто земной шар с тех пор остыл?
я

Люди,
понимал их.

изучая

партий,

И

жившие в то
лишь со

не только механизмы

не только

партий,

Температура

время, говорили

временем,
но и

по

мере

мне о

там совсем

того как я

иная!

но я не

углублялся

но и

их

личности,

937

1791 году...

различии,

законодательства,

людей,

в

в

детали,

деятельность

биографии,

я постиг

смысл слов

стариков.
Различие двух эпох

карте,

как и

страсти,

но

сводится

к

одному:

и

—

любили.

Да, тогда на

интересы, и честолюбие, и прочие вечные
главной была любовь. Любовь во всех смыслах: к идее,
сегодня,

стояли и

женщине, отчизне, человечеству. Любовь

мимолетному,

тогда

к

прекрасному,

непреходящему: оба чувства сливались,

благородный

сплав

—

коринфскую бронзу*.
благодаря

В 91-м году женщины царили

и

точно золото с

медью,

в

чувствам, страстности и,

признать, решимости. Никогда, ни прежде, ни позднее, не имели
такого влияния. В XVTH веке, во времена энциклопедистов, в

надо
они

обществе

господствовал

грозное
значит

—

*

и

разум;

смертоносное;

в

позднее на

91-м году

первый

выйдет действие,

план

владычествовали

чувства,

а

женщины.

Чем

глубже

и

серьезнее изучаешь историю той эпохи,

зачастую потаенная, роль сердца в судьбах
Никто
от Неккера
не составляет исключения
характера.

огромная,

хотя

—

тем

больше открывается

людей,
до

независимо от их

Робеспьера.

Это

резонерствующее поколение всегда опирается на идеи, но чувства руководят им не менее
властно. Самый очевидный
пример, в котором дух эпохи проявляется особенно ярко,
Неккер. Когда в день своего триумфа он показался в окне Ратуши вместе с женой

—

и восторженной
дочерью, прекрасной в своей любви к отцу, целовавшей ему руки и
лишившейся чувств от счастья, зрители смеялись и плакали; они словно увидели всю
его жизнь. Этот финансист женился по любви и пронес ее до самой смерти. Жена его
была бедной дворянкой, простой гувернанткой из Во, ангелом чистоты и милосердия.

брак и такая дочь, в то время горячая поборница свободы, стали, бесспорно,
причиной, побудившей Неккера поначалу далеко зайти на революционном пути,
смелой меры, плохо
вплоть до предложения всеобщего избирательного права
Так
и
его
с
женщины
согласующейся
подтолкнули его вперед. Потом
характером теориями.
Посетители
салона госпожи де Сталь и близкие Неккеру люди
они же его остановили.
делались всё более ярыми сторонниками конституционной монархии и противниками
республики.

Такой
главной

—

938

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

В ту пору сердце
эмоциональное

Франции

билось

сильно.

напряжение возрастало. Началось

с

РЕВОЛЮЦИИ

Со времен Руссо
сентиментальной

мечтательности, тревожного предгрозового ожидания

—

так

смутно томится
ураган 89-го года, и

предчувствии любви. Затем налетел
90-й год, праздник Федерации, братство,
сердца затрепетали... Потом
слезы
умиления... А в 91-м
кризис, споры, бурные дискуссии. И во
юное

сердце

в

—

—

всём

этом

общественные,

женщины, привносившие
личные

драмы

личные

сплетались с

страсти

в

страсти

общественными... Увы! Совсем

скоро для многих узел их будет разрублен одновременно!
Начало было прекрасным. Сейчас уже позабыто, что женщины
стали

размышлять

о

свободе

воспитании, надежд

и

воздействием «Эмиля»,

под

чаяний материнства

и тех

то есть

вопросов,

идей

о

что

ребенка да что там, гораздо
раньше в сердце девушки: «Пусть мое дитя будет счастливым! Пусть
оно будет здоровым и сильным! Пусть оно будет свободным! О святая
свобода античности, породившая героев! Осенишь ли ты моего сына?..»
возникают в

Вот

сердце

женщины после

каковы помыслы

рождения

женщин,

и вот

—

почему

в

садах

и

парках,

где дети

мечтают и читают...
играют под присмотром матерей и сестер, те
А что за книгу юная девушка поспешно прячет у себя на груди при
вашем приближении? Какой-нибудь роман? Быть может, «Юлию, или
—

Новую Элоизу»? Нет,

скорее всего, «Жизнеописания»

Плутарха

или

«Общественный договор».

Получила
француженки

известность

восприняли

прославившаяся

Стюартов29,

как

английская легенда, которую наши
политический вызов. Миссис Маколей,

одна
как

историк

и

внушила старому пастору

таланту

и

добродетели,

что в

бытописатель

Уильямсу
из церквей

правления

такое почтение к

одной

мраморную статую в облике богини Свободы30.
Немногие писательницы не мечтали
Маколей. Богини-вдохновительницы

эпохи

в

своему

он поставил ее

ту пору

имелись в

стать

французской

каждом

литературном
Они диктовали, исправляли, переделывали речи, которые на
следующий день звучали в клубах и Национальном собрании. И сами
салоне.

галереи, чтобы послушать их; эти увлеченные судьи
присутствием поддерживали слабого или робкого оратора. Стой-

поднимались на
своим

Госпожа де Сталь

940

ло

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ему

лишь

взойти

улыбается

тонко

ФРАНЦУЗСКОЙ

трибуну

на

госпожа

де

и

РЕВОЛЮЦИИ

обвести взором

Жанлис,

зал...

Разве

не

ему

своими

сидящая

между
обворожительными дочками, принцессой и Памелой?31 А эти
черные, живые,
огненные глаза
не сама ли госпожа де Сталь? Как может в их
—

присутствии иссякнуть
под

взорами

красноречие?..

госпожи

И

не

ли

стыдно

проявить слабость

Ролан?

Среди женщин-писательниц ни одна, пожалуй, не проявила столько
пыла и
нетерпения, как маленькая, хрупкая бретонка, живая,
остроумная и честолюбивая мадемуазель Керальо. Ее
душевные порывы долго
сдерживались образом жизни, замкнутым и посвященным труду. Она
была

воспитана

школе;

отцом-литератором, преподававшим

много занималась

исторический труд об

Военной

также в

переводами, компиляциями,

написала

даже

предшествующей Стюартам миссис
о царствовании королевы Елизаветы. Мадемуазель Керальо
Маколей,
вышла
замуж за кордельера Робера, скорее пламенного патриота, нежели
эпохе,

—

январе 91-го года подвигла его написать
Франции»32. Она находилась в первом ряду у

выдающегося человека,

«Республиканизм для
алтаря

Отечества,

когда

и

уже

в

произошла трагедия

на

Марсовом

поле,

которой нам еще предстоит рассказать.
Другая дама-лигератор, блестяще владевшая искусством
импровизации, Олимпия де Гуж, диктовавшая, подобно Лопе де Веге,

о

по

одной

трагедии ежедневно, не умея, как признавалась сама, ни читать, ни
писать, объявила себя республиканкой под впечатлением бегства в Варенн
ею

и

предательства короля.

станет, когда над

предложит свои

услуги

что

Ведь

идет.

принадлежат

*

Людовиком XVI

в качестве его

именно

прекрасные

потому

Прежде

что имеют

право

«Они

была

нависнет

защитницы.

ей, поборнице

слова:

она

имеют

всходить на

роялисткой

опасность;

—

и вновь

она

Она хорошо понимала,

женского

право

на

равноправия,

подниматься

на

трибуну,

эшафот»*.

любовных историях, о смешных чертах этой
очаровательной женщины, зная ее судьбу?.. Всю жизнь она зависела от прихотей своего сердца;
но
сердце это было добрым и великодушным. Она не имела ничего сверх
необходимого

—

Кто

станет вспоминать о

и в качестве

патриотического

налога

пожертвовала четверть

своего

дохода

и гоно¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 4.

Эта

клубов. Число
Социального
знаменитая

уроженка Лангедока
множилось. На одном

пылкая
их

кружка,

где

присутствовали

голландка госпожа

Общество

в

941

1791 году...

основала несколько женских

из

и

многолюдных

женщины,

Пальм-Эльдерс

и

собраний

мужчины,

торжественно

потребовала

предоставить представительницам ее пола равные с мужчинами
политические
права. Ее поддержал самый, несомненно, глубокий и
значительный

свободе

мыслитель

эпохи, которого,

их всех и

из

увидел,

Расскажем

другого,

на

служение

подробнее.
философов великого XVIII века, который пережил
как их идеи воплощаются в жизнь, был Кондорсе,

вдохновляла женщина.

Последним

как никого
о нем

секретарь Академии наук, преемник д’Аламбера33, корреспондент
Вольтера и друг Тюрго. Его гостиная, «салон Кондорсе», был
естественным

и

центром притяжения

каждая

наука

воспринявшие
обсуждали

их

для

всей мыслящей

занимали там свое место.

во

Все

Европы. Каждая

выдающиеся

нация

иностранцы,

Франции философские теории,

воплощение в жизнь:

приходили туда и
американец Томас Пейн, англичанин

Уильямс34, шотландец Макинтош, женевец Дюмон, немец Анахарсис
Клоотц; последний, казалось бы, не имел ничего общего с этим
салоном,

но в

91-м году

кто только там не

бывал. В уголке

неизменно сидел

усердный посетитель всех собраний, верный друг, врач Кабанис,
болезненный и меланхоличный, перенесший на этот дом глубокую
сердечную привязанность, которую прежде питал к Мирабо.
Среди этих прославленных мыслителей сияло юной свежестью
благородное лицо госпожи де Кондорсе, которую Рафаэль избрал бы в
качестве модели для
аллегории метафизики. Она словно излучала
свет; казалось,
воспитывалась в

а, скорее,

на

ее

взор озарял

монастыре

и

благородную

и

очищал всё

до сих

пор

вокруг. Когда-то

походила не на

замужнюю даму,

девицу. В ту пору ей было двадцать

(на двадцать два года меньше, чем ее мужу).

она

Она только

семь лет

что закончила

драм. Бернарден де Сен-Пьер писал ей: «Вы ангел мира».
Содрогаешься при мысли об оскорблениях,
которые нанесли ей варвары Террора. Ужасное
в
от
нее отрекся сын. На эшафоте она
дело:
революционном трибунале
воскликнула:
рар

за

«Дети

одну

из своих

отчизны,

вы отомстите за мою

смерть!»

Д’Аламбер

Общество

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 4.

работу

над

книгой «Письма

о

сочувствии», отмеченной

проницательным анализом, где под

покровом

943

1791 году...

в

крайней

тонким и

сдержанности

порой ощущается печаль юного сердца, которому чего-то недоставало*.
Некоторые безосновательно подозревали, будто она тщетно искала
милостей двора и с досады бросилась в объятия Революции. Но это
чуждо ее характеру.
Более вероятно еще одно предположение, которое также
высказывалось:
прежде чем выйти замуж за Кондорсе, она объявила ему,
сердце ее не свободно; она безответно любила другого. Мудрый
совершенно

философ принял признание с отеческой добротой:
чувствам

жены.

являясь

прожили,

прекрасном

Целых

супругами

духу. И

июле, молодая женщина поняла,

холодном с

он с

два года они, согласно

лишь по

виду человеке;

она

полюбила

уважением отнесся
той же легенде,

только в

какие

что

89-м году,

страсти живут

великого

к

в
в этом

гражданина

с

нежной

глубокой душой, для которого надежда на счастье человечества была
и надеждой на личное счастье. Госпожа де Кондорсе обнаружила, что
и

ее

муж

даровала

ему

очень

молод

великая

их

Бастилии,

Кондорсе,

желание счастья

для всех.

дитя появилось на свет девять месяцев
в

апреле 90-го

которому

Когда-то

он

великих

был

спустя

года36.

исполнилось тогда

воздействием

помолодел под
свою жизнь.

той неиссякаемой молодостью, которую

идея, прекрасное

Единственное
после взятия

—

49 лет, действительно

событий;

он начал

математиком вместе с

новую, третью

д’Аламбером,

критиком вместе с Вольтером, а теперь пустился в плаванье по
океану политической жизни. Прежде он мечтал о прогрессе, теперь же

затем

*

после

Эта трогательная книжечка,

1798 года;

прелестной

она

сопричастна двум

сдержанности

тих,

кто

Революции, была опубликована

обращены к Кабанису, зятю
наперснику глубоко раненной души. Они

—

сожалений

чувствительные струны звучат приглушенно.

порою трудно различить,
вдовы. К Кондорсе или

скорби

пассаж,

эпохам.

до

Письма

писательницы35, безутешному другу,
бледном Элизиуме
Отёе, полном

закончены в
писем

написанная

который

вот-вот станет

вознаграждает

нас и

ведет

любимых теней. Голос

столь

большой

первых горестях юной девушки или о
речь
Кабанису обращен этот трепетный, взволнованный

идет
к

При

и

ли

о

красноречивым? Но она вовремя останавливается: «Тот,
нас к счастью...»

944

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

собирался осуществить его,

сам

делу. На протяжении всей

редко

крайней мере, посвятить себя этому
Кондорсе являл пример союза двух

критически

несправедлив

в своих

к их

подходил

и

твердого разума

Он умел стойко противостоять

что тот

находил,

жизни

сочетающихся качеств:

будущее.

по

Вольтеру,

даже

суждениях;*

теориям; сохранял

бесконечной веры

в

когда

друг экономистов,

он

он независимость и по

Жиронде. До сих пор мы с восхищением читаем его речь
Парижа против провинциальных предрассудков

отношению к
в

защиту

жирондистов.

Этот великий ум

всегда

прекрасно владел собой.
были открыты, какая бы отвлеченная

бодрствовал

Двери дома Кондорсе неизменно
работа ни занимала его ум. В любом
постоянно

для него не

размышлял,

говорил,

внимательно

никогда ничего не

и

салоне,

существовало

в

любой

развлечений.

любой области знаний. Женщин поражало и
известна история женской моды** на
протяжении

подробностях.

раскрывал,
чувствах

Он

казался очень

не изливал свою

лишь по

Он

мало

слушал других и извлекал пользу из чужих слов;
забывал. Кондорсе мог заткнуть за пояс специалиста

в

мельчайших

толпе он

тому,

даже

пугало,

ему

многих веков и в

холодным, никогда никому

душу***. Друзья узнавали о

как

что

он оказывал им

не

его

дружеских
втайне услуги.

ревностно
«Это
Д’Аламбер сказал о нем:
вулкан под снегом». Говорили, что в
молодости он безответно любил и едва не покончил с собой. Достигнув

зрелого возраста,

Кондорсе
что она

самой

*

к его

Софи

пришла

к

душе остался пылким, как в юности; любовь
была затаенной и глубокой, тем более глубокой,

он в

нему поздно;

такие

чувства неизмеримо

глубже

жизни.

отдавал предпочтение д’Агессо перед Монтескьё37.
См. портрет Кондорсе, принадлежащий мадемуазель Леспинас, в томе XII Полного
собрания сочинений38, изданного госпожой Кондорсе О’Коннор39 с кратким

Когда Вольтер

**

примечаниями Женена и т. д.
Под этой внешней сухостью и холодностью скрывалась глубокая, всеобъемлющая
чувствительность, распространявшаяся на всю природу. См. в его завещании (т. XII
предисловием

Араго,

***

Собрания сочинений)40, обращенном
ных.

к

дочери, трогательное заступничество

за живот¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 4. Общество

была достойна

Софи

его

в

945

1791 году...

любви. Не говоря уже

о

всеобщем

времени, вот один факт, один великий и святой
ее
поступок. Когда несчастный Кондорсе, преследуемый, словно дикий
зверь, затворившийся в ненадежном убежище, терзал себе душу

людей

восхищении ею

мыслями о

политическое

того

происходящем вокруг

завещание,

его жена

и писал свою

подала

ему благородный
о себе потомкам и

тщетную

борьбу,

написать

«Эскиз картины прогресса

послушался ее и

создал

безграничной

учености,
над

доверить

память

апологию,

человеческого

свое

совет:

оставить

с

миром в душе
разума». Он

эту замечательную книгу, полную огромной
любви к людям и восторженной надежды; трудясь

ней, предвидя близкую гибель, Кондорсе утешал себя трогательной

мечтой

—

мечтою о

том,

что человек с

смерть!
Благородная, возвышенная

сможет

развитием науки

когда-нибудь

одолеть

достойны

эпоха! И

сколь

достойны

они

были

того, чтобы для мужчины

образ жены и
подруги соединялся с идеалом, с образом родины и добродетели! Кто
не помнит тот предсмертный обед, когда
друзья Камиля Демулена в
любви,

эти

женщины,

последний раз просили

его

прекратить

кордельера»), повременить с требованием
милосердия?41 Тогда его Люсиль, позабыв о себе как

(«Старого

обвила его шею

руками

и

их в

лицом

мужчин перед

бессмертие...
обрели бессмертие

И

им не

дано

увидеть

они остаются
мечтами

сердца,
тосковать!
На

В

лице

этих

сами.

—

образцы

Кондорсе

и

он

любовь, поддерживая

смерти,

отдавая им свою жизнь, ведя

Мужчины будут

героических

неразрывно

они

о жене и

матери,
«Оставьте
оставьте!
его,
Пусть
воскликнула:

следует своему предназначению!»
Так эти женщины освятили брак
клонящиеся головы

«Вьё корделье»
создать Комитет

издание

и

всегда сожалеть, что

прекрасных

женщин.

Для

благородными
которой невозможно

нас

связанными с самыми

вечной

любви,

о

не

трагической судьбы.
(свойственной ученому, всегда

словно лежала тень его

застенчивой манере держаться
одинокому среди людей) было что-то печальное, терпеливое, смиренное.
его

Кондорсе

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 4. Общество

в

947

1791 году...

Верхняя часть его лица была красива. Глаза, благородные, кроткие
и
серьезные, словно смотрели вглубь будущего, тогда как обширный
лоб, способный, кажется, вместить все знания, виделся неисчерпаемой
сокровищницей сведений о прошлом.
Надо
сила.

сказать,

что

Это угадывалось

губах

расслабленных

заставляющая

с

умственные

обстоятельство,

очертаниях

силы

вниз

был обязан

бедный,

он

и

в немного

уголками.

вялых,

Универсальность,

прошла

в

XVTH

веке и он нес на

который

принял участие в его воспитании, он
покровительству семейства Ларошфуко. Хотя и

был дворянином

и

даже

титулованным

—

маркизом

Происхождение, положение в обществе, знакомства
связывало его со Старым
порядком. Его дом, его салон и его
тот же

Госпожа

монастыре.

де

Кон-

многое

—

собою

его

споры, всё его величие и ничтожность.
неизбежно сказались на нем. Племянник

дорсе.
являли

себе

все его

столетия

епископа, ярого иезуита,
многим

рта,

рассредоточиваться между различными
нервную слабость. Прибавьте сюда то

что его жизнь

противоречия

его

чем

вызывает

Он прошел через

бремя.
все

в

опущенными

предметами, нередко

И

размах был присущ этому человеку больше,

жена

контраст.

Кондорсе, урожденная Грушй, воспитывалась в
Восторженная ученица Руссо и поклонница Революции, она
де

рассталась со своим

полуклерикальным положением, чтобы

возглавить

литературный салон, центр притяжения вольнодумцев, и выглядела
там благородной монахиней, служительницей Философии.
Июньский кризис 91-го года побуждал Кондорсе высказаться и
сделать выбор
между людьми, с которыми его связывали узы родства и
дружбы, между своим прошлым, с одной стороны, и собственными
с другой. Что же касается личной
идеями
заинтересованности, то у
подобного человека о ней речи не шло. Пожалуй, единственное, к чему
он мог бы оказаться
это если бы Республика,
чувствительным,
—

—

отменив все

почести, даруемые происхождением

природные

и в

достоинства человека, сделала его

такой

же

мере

вознеся

Софи королевой.

Ларошфуко, близкий друг Кондорсе, не терял надежды
поколебать его республиканский образ мыслей подобно тому, как это удалось
с Лафайетом. Он полагал, что
сумеет легко сладить со скромным уче¬

948

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ным,
семейство

человеком мягким и

некогда оказывало

обществе

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

застенчивым, которому

покровительство.

Дело

к

тому

же его

дошло до того, что

в

распространять слух, будто Кондорсе разделяет
Сийеса. Так его компрометировали, одновременно

стали

роялистские

идеи

соблазняя посулами

Вероятно,

назначить на

должность воспитателя

дофина.

побудили Кондорсе высказаться
раньше, чем он намеревался. Итак, 1 июля он через «Буш де фер» объявил,
что
произнесет в Социальном кружке речь по поводу республики.
именно эти

12-го числа,

Прождав до

он

слухи

выступил

довольно

сдержанно. В своей

построенной речи он опроверг ряд расхожих возражений против
республики, однако присовокупил, изумив слушателей: «Если народ
искусно

всё

же оставит за

собой право

Конвент, чтобы он высказался по

созвать

вопросу о судьбе трона, если наследственная власть сохранится на
краткий срок между созывами двух Конвентов, то королевская власть в
данном

случае

не

будет

вступать

в

существенное противоречие

с

правами

граждан...» Далее оратор намекнул
будто
его хотят назначить воспитателем дофина, и сказал, что в таком
случае
он будет обучать своего воспитанника
тому, как обойтись без трона.
на

ходивший в обществе слух,

Эта кажущаяся нерешительность

не

пришлась по вкусу
республиканцам и покоробила роялистов. Последние были еще сильнее
уязвлены, когда в Париже стали распространять остроумный, насмешливый

памфлет, написанный столь серьезным человеком. Кондорсе выступил
в

нем,

всей видимости,

по

глашатаем и как

бы секретарем молодежи,

собиравшейся в его салоне.
Памфлет назывался «Письмо молодого механика», и его герой
брался за скромное вознаграждение создать превосходного
конституционного монарха. «Этот
будет прекрасно
король,
говорил он,
—

—

королевскими обязанностями,

справляться с

важно

выступать

на

церемониях, достойно восседать на троне, ходить к обедне и
даже, при помощи некой пружины, сможет принимать из рук
председателя Собрания список министров, назначенных большинством... Мой
торжественных

король

не

тем,

если

прекраснее,

чем

будет представлять никакой опасности для свободы,

заботливо

служить

чинить

его,

станет

наследственно.

Его

служить вечно,
даже можно

а

между

что еще

будет

объявить

не-

Общество

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 4.

прикосновенным,

не

совершая при

абсурда».
Примечательная вещь: этот
не

непогрешимым,

том

в

949

1791 году...

несправедливости,

и

доходя до

человек,

серьезный

и

зрелый,

суденышке шутки в плавание по океану Революции,
нисколько не обманывался насчет того, какому риску подвергается.
Преисполненный веры в далекое будущее человечества, он гораздо меньше
пустившийся

верил

в

на

настоящее,

ясно

видел

себя

(охотно

ребенка,

не питал

грозившие

иллюзий

опасности.

жертвуя своей

относительно

Он

их

жизнью),

ситуации той поры

страшился,

но

страшился

и

не за

жену и маленького
Несколькими месяцами

а за свою

зачатого в священные июльские дни.

ранее он тайно разузнавал, через какой порт могла бы в случае нужды
бежать его семья, и остановил свой выбор на Сен-Валери42.

ГЛАВА 5
ГОСПОЖА РОЛАН
Приезд
Париж. Заслуги Ролана. Его жена помогает ему
в работе.
Красота и добродетель госпожи Ролан. Ее волнение на
Ее увлечение и мудрость,
празднике Федерации в июле 90-го года.
Госпожа Ролан направляет свою
проявленная в октябре 90-го года.
Ролан в Париж в феврале
госпожи
на
Прибытие
другое.
страсть
Она видит усталость
Сила ее побуждений.
91-го года.
супругов Ролан

в

—

—

—

—

—

—

—

—

—

большинства политических
ее сила и

тобы

вера

лидеров.

—

[июнь—июль

Свежесть

91-го

ее

ума,

года).

Республики, готовить ее, создавать,
недостаточно было иметь благородное сердце и
глубокий ум. Требовалось что-то еще... Что же?
желать

Молодость,

юная

душа, горячая кровь, творческое

ослепление, которое

существует

бы
ибо
республики

позволяет

пока лишь в

наяву увидеть то,

душе,

что

и воплотить его в жизнь...

Нужна была вера.
А для этого требовалась гармония не только воли и
идей, но и республиканских привычек и нравов; как
собственная внутренняя республика
нравственная,

лишь она

политической;

—

оправдывает
я

хочу

и

закладывает основы

сказать: полное

самообладание,

демократия ума и чувств, обретение свободы в подчинении долгу... И нужно
чтобы
было также
каким бы
противоречием это ни показалось,
—

—

добродетельная и сильная душа пережила миг страстного
который заставил бы ее расширить свои границы и побудил

такая

увлечения,

к

действию.
В скверные дни упадка сил и усталости, когда революционная вера
ослабевала в душе, некоторые депутаты и видные журналисты той

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 5.

поры

обретали

силы и

мужество в доме, где того и другого хватало с
был скромный, маленький Британский особняк на улице

избытком; то
Генего, близ Нового

моста.

Улица,

мрачная, ведущая к еще
вдоль стены Монетного двора.

довольно

более

мрачной улице Мазарини, тянется
Гости поднимались на четвертый этаж, и там
человека, трудившихся
из

951

Госпожа Ролан

сообща,

—

Лиона. В маленькой гостиной

супруги

их неизменно

Ролан,

недавно

ждали два

приехавшие

помещался лишь один стол, за

работали муж с женой; за приоткрытой дверью спальни виднелись
кровати. Ролану в ту пору было около шестидесяти, его жене

которым
две

—

тридцать шесть,

а

выглядела она значительно моложе, так что

супруг
ей
высокий
в отцы. Он, довольно
и худой, казался
годился по виду
суровым и пылким. Этот человек, слишком несправедливо принесенный
в

жертву

*

В

славе

своей жены* *, был

сомнений,

пламенным

гражданином,

прочитать «Письма

всем

серд-

Швейцарии, Италии, с
Сицилии и с Мальты от господина
(Ролана де ла Платьера), адвоката в Парламенте,
к мадемуазель
Флипон,
(Манон
будущей госпоже Ролан), написанные в 1776, 1777 и
1778 годах», изданные в Амстердаме в 6 томах в 1780 году. Эта книга, написанная
неровно, порой неясно и с ошибками, является, тем не менее, самым поучительным рассказом
этом не останется

если

из

***

***

о

путешествии

бесконечно

в

Италию

из всех написанных в

разнообразных познаниях

автора,

XVIII

который

Она свидетельствует о
исследует свой предмет во всех
веке.

аспек-

Ролан

Госпожа Ролан

954

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

преданным Франции, одним из тех старых французов
прославленной эпохи Вобанов44 и Буагильберов45, которые и при королевской
цем

мере возможностей служили святому делу общественного блага.
Ролан, занимавший пост инспектора мануфактур, провел всю жизнь в

власти по

трудах и разъездах, стремясь улучшить работу нашей
промышленности. Он издал
ряд отчетов о своих инспекционных поездках,
несколько

трактатов об

отдельных

ремеслах. Его прекрасная

а также
и смелая

обескураженная сухостью тем, прилежно
переписывала его работы,
переводила и собирала документы для него.
Госпожа Ролан
приложила свою изящную ручку к «Ремеслу торфоразработчика», «Искусству изготовления гладких и тонких шерстяных тканей»,
«Справочнику мануфактур»; этим трактатам были посвящены ее
лучшие годы, лишенные иных развлечений,
кроме рождения и
вскармливания единственного ребенка. Глубоко посвященная в
труды и идеи
жена,

мужа,

нисколько не

госпожа

Ролан

относилась к

нему

с

дочерним преклонением;

нередко она даже собственноручно готовила ему пищу, требовавшую
особого подхода из-за чувствительности желудка изнуренного работой
старика.
тах: начиная с
промышленности.

музыки

и кончая

мельчайшими

Ролан путешествовал обычно верхом

подробностями
или

пешком,

о

торговле

и

что позволяло

ему

деталей, которые ускользают от путешествующих в экипаже. Среди
любопытных сведений, доказывающих широкие связи французской торговли в ту пору,
увидеть множество

узнать, что грубые сукна из Амьена продавались в Лугано. Автор судит о
религиозной Италии и о Риме преимущественно с точки зрения философов своего времени,
можно

но с

несвойственной

им

мягкой

беспристрастностью,

которая удивляет

в столь

строгом
судье. Всё, что один честный человек может писать другому, он пишет откровенно
своей юной корреспондентке, чистой в помыслах, сильной духом и серьезной; в общении
двух умов незаметны различия пола и возраста. У этого сорокапятилетнего
мужчины не было иного
друга, кроме двадцатилетней девушки, на которой он впоследствии
своими

беспутства

ведущей

Ей

путешествие, оставил свои рукописи. Он рассорился
родственниками, набожными аристократами. Мадемуазель Флипон из-за

женился.

Ролан, уезжая

своего отца

в

пришлось укрыться

в

монастыре

на

улице

со

Нёв-Сент-Этьен,

Ботаническому саду; эта улочка знаменита тем, что хранит память о Паскале,
Роллене43, Бернардене де Сен-Пьере. Она жила там не как монахиня, а в своей комнате,
в обществе Плутарха и Руссо, неизменно веселая и стойкая, но в крайней бедности, в
более чем спартанской воздержности, словно уже тогда
упражнялась в республиканских
добродетелях.
к

955

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 5. Госпожа Ролан

В

время Ролан

то

прибегал;

писал свои

он начал это

работы сам и к помощи своей жены не

лишь

делать

позднее, когда

министром
забот. Госпожа Ролан, со

затруднений и

него появилось множество

стал

и

у

своей стороны, не горела желанием писать, и если бы Революция не
заставила ее выйти из
уединения, она так бы и похоронила свои ненужные

дарования

—

талант, красноречие

Когда политики приходили в
вмешивалась в их

споры,

случалось,

что к

а занималась

ней

и

их

красоту.
дом,

рукоделием

обращались,

выказывала тонкость и

производившие

впечатление.

некое жеманство в

том,

была

те,

и не

что вышли

живо, находя

нет, перед

нами

самые

искать

была просто

было подумать,

Юлия,

и не

Руссо,

из-под его

Софи47,

что это

а госпожа

Юлия

и

Ролан,

возможно, более законной

пера. В

Руссо;*

и

истинной,

отличие от этих

литературных
благородного происхождения. Урожденная Мабы это ни расстроило тех, кто не любит плебейские

героинь,
нон Флипон

(как
имена и фамилии);
дома.

но если

была

она не

гравировать

говорила,

—

можно

являвшаяся, несомненно, дочерью
чем

письма;

совершенная»46.

натура, слишком
С первого взгляда
то

или писала

проницательность,
«Тщетно самолюбие побуждало

что она

иная

напрасно:

никогда не

отвечала очень

верные слова,

огромное

она сама

Итак,

отец ее

был гравером,

она вышла из

и она сама

народа, об

выучилась

этом свидетельствовал ее

который

гораздо менее ярок у представительниц высших
классов; руки у нее были красивые, но не маленькие, рот немного
великоват, подбородок упрям, фигура стройна и изящна, с тонкой
румянец,

талией, роскошными бедрами

и

какие

грудью,

редко встретишь у

дам-

дворянок.

*

и

См. рассказы о ней Лемонте, Риуффа и других, а также гравюру—добросовестный
наивный портрет, которым Шампаньё предварил первое издание ее «Воспоминаний»

(год VIH).

Она

изображена

немного

матушка,

решительная,

с явным

только с

пережил
свою

критическим

смерти, тридцати

выразиться,

подходом ко

революционной
борьбы и мало наслаждений,

участием
много

незадолго до

если позволено так

в

страсть, кто, наконец,

не

она,

кто

Полная, уже

безмятежная, уверенная

всему. Эта

полемике:

девяти лет.

как

черта связана не
свойственна
тем, кто
правило,
последняя

сдерживал,

получил удовлетворения

и

откладывал на

на этом свете.

будущее

957

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 5. Госпожа Ролан

Она

героинь Руссо еще и тем, что не имела их
слабостей. Госпожа Ролан была добродетельна и сильна духом, совершенно
не

отличалась от

избалована бездеятельностью

женщины;

в

высшей

степени

и

мечтами,

трудолюбива

добродетели. Священная

стражем

и

в

которых

томятся
нее являлся

деятельна; труд для

идея

долга

витала

над

ее жизнью от

рождения до смерти; она сама свидетельствует об этом в свой
последний час, когда не лгут. «Никто,
пишет она,
меньше меня не
—

—

познал

сладострастия». И в другом месте: «Я повелевала своими чувствами».
Чиста в отцовском доме на набережной Часов48, словно глубокая

неба, которую она могла видеть из окна, по ее словам, до самых
Елисейских полей; чиста, когда сидела за столом своего серьезного
синева

супруга, без устали трудясь для него; чиста, когда склонялась над
колыбелью своего ребенка, которого упорно кормила грудью, несмотря
то,

что это

что писала своим

письмах,

своей
над

причиняло ей острую

страстной дружбой;*

их человеческими

добродетели
Один

—

боль49,

друзьям,

—

на

столь же чиста она и в тех

молодым людям,

окружавшим

она их

успокаивала, утешала и
слабостями. Они остались ей верны

ее

возвышала

—

как

самой

до конца жизни.

думая об опасности, в самый
разгул Террора отправился к госпоже Ролан в тюрьму, за бессмертными
воспоминаниями, в которых она рассказала свою жизнь. Также
занесенный

*

в

из этих

молодых

проскрипционные

См. прекрасное
что она

опечаленному тем,
огня после покойной
письменным

другой,

столом,

пишу другу, между

трогает

добродетели,

была

уехала

и не

бури

списки и

Боску,
в

в то

преследуемый,

он

время потерявшему покой

окрестности Лиона,

так

далеко от

бежал

сквозь

из-за нее и

«Я сижу у

Парижа:

многообразных утренних забот; мой друг за своим
вяжет, а я беседую с одним, наблюдаю за рукоделием
быть
в тепле, в лоне моей дорогой маленькой семьи, и
счастьем

ночи и

—

тем как идет снег и столько несчастных не

их

участь...»

показанные

скоро ветер

...то

письмо

не

моя малышка

наслаждаюсь

меня так

людей,

Юлия,

и т.

д.

Кроткая

домашняя

юноше, чтобы успокоить, очистить,

сметет это

несомненно, дочерью

—

а госпожа

Ролан,

от него

картина, строгое
возвысить его

гнездышко!..

Софи,
Руссо...
и не

могут

являвшаяся,

укрыться;

счастье

сердце... Уже

958

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

снегопад,

не

сберег

убежища,

находя иного

его

груди

тепло и

силу

Люди, которых коробит
беспокойно

искали в жизни

сердца,

доказательств** вообразили,

событий,

когда от нее

дерева,

их

но

самого,

написавшего*.

добродетель,
какой-нибудь слабости; и безо

совершенная

женщины

всяких

инеем

именно они спасли его

великого

слишком

этой

РЕВОЛЮЦИИ

кроме покрытого

быть может,

священные листки;

передав

ФРАНЦУЗСКОЙ

самый разгар трагических

что в

требовалось всё ее мужество, среди ужасов и
опасностей (после сентябрьских убийств? или накануне катастрофы,
погубившей Жиронду?) госпожа Ролан якобы благосклонно выслушивала
любезности
критиков

предавалась любви... Единственное, что вызывало у
так это имя счастливого любовника.
затруднения
и

—

Повторяю:
догадок.

нет ни

Госпожа Ролан
владела

прекрасно

—

факта

подтверждение подобных
всё свидетельствует об этом
неизменно

единого

в

—

собой, была абсолютной властительницей

своей

воли и

поступков***. Изведала ли эта душа, сильная, но страстная, глубокие чув*

Тот

возвысившись

же

над

ней,

самый человек, честный

собой,

самим

чтобы

стать

достойный Боек, в последний момент,
достойным высшего идеала, который он

и

всегда

ей

благородный совет не скрывать свою смерть от людских взоров,
взойти
не
а
на эшафот и оказать честь своим
принимать яд,
мужеством Республике и
человечеству. Этот героический совет дает ему право последовать за ней в бессмертие.
Госпожа Ролан отправилась туда, улыбаясь, рука об руку со своим серьезным супругом,
и ведя с собой молодых, обаятельных, безупречных друзей
(не говоря уже о
Жиронде) Боска, Шампаньё, Банкаля дез Иссара. Ничто не разлучит их.
видел

в

дал

—

**

Если

вы

спрашиваете

«Воспоминаний

госпожи

о

доказательствах,

Ролан», которые

не

вас

отсылают

доказывают

к

двум

решительно

пассажам

ничего.

из

Она

зрелый
страстях,
которых
трудом
напряжением
возраст». Что можно из этого заключить?.. Она говорит о «серьезных причинах», которые
около 31 мая побуждали ее к
отъезду. Нелепо и невероятно смело делать вывод, что
упоминает о

причины
***

моего

от

эти могли

Недавно

мнения,

быть

изданные

«с

лишь

слишком явно

любовью

«Письма

высказанного в

и с

к

Барбару или

госпожи

Ролан

1848 году. Завещание

свидетельствует

о

том,

что

атлета спасает

чувства

к

Бюзо!

Бюзо» ничуть

не

поколебали

Бюзо, опубликованное Ш. Добаном,
эти не

выходили за

пределы высокой

духовной сферы.

Юноша бежал

сквозь

снегопад,

не находя иного

кроме покрытого

убежища,

инеем

дерева...

960

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ства?
и

Пережила ли и она сердечную бурю?..

не

я,

колеблясь, отвечу:

Позвольте
внимания,

но

частной
году.
станет

жизни.

Он

оказал на

если

госпожу Ролан большое

другой вопрос,

развила

с того

обстоятельства,

91-м

влияние в

времени,

взволновавшие

но чья сила

пребывала в

вовне.

госпожа

жизнь в

раскрыть

она

спокойную и сильную,

проявлялась

В 89-м году

трудами

совсем

факте, оставшемся почти без
мелкой, несущественной подробности

деятельность, которую

эту душу, прежде

покое и не

Это

да.

идет отнюдь не о

речь

Кипучая

РЕВОЛЮЦИИ

мне остановиться на

гораздо понятнее,

тогда

ФРАНЦУЗСКОЙ

Ролан

вела

унылой усадьбе

де

тихую, неприметную, заполненную
Ла Платьеров около Вильфранша,

Лиона. Вместе

со всей Францией она услышала грохот
неподалеку
пушки Бастилии: грудь ее стеснилась, сердце забилось сильнее; это
чудесное событие показалось ей осуществлением всех ее грез, всего, что
от

она вынесла из чтения

было Отечество. А

древних

тем

и

призывала

в

временем Революция

мыслях,

—

теперь у

нее

охватывала всю

пробудился Лион, и Вильфранш, и деревни одна за другой.
Праздник Федерации 90-го года созвал в Лион полкоролевства, депутации
Национальной гвардии от Корсики до Лотарингии. С самого утра гос
пожа Ролан находилась на набережной Роны, восторженная,
опьяненная видом огромных толп, новым братством, прекрасной зарей.
Францию;

Вечером

она написала отчет

человека из

Лиона, который

чистого

патриотизма.

количестве

госпожи

души
Она

издавал

Номер

шестидесяти тысяч

гвардейцы, возвращавшиеся

по

друга Шампаньё, молодого
газету без всякой прибыли для себя,

для своего

с ее

статьей без

экземпляров,

домам, уносили

с

подписи

и все

разошелся

из

в

национальные

собой,

не

ведая того,

частицу

Ролан.

возвратилась домой, в свой пустынный уголок, который
ей еще более безлюдным и бесплодным. В ту пору она не

тоже

показался

черновой работе, которую поручал ей
муж, и с увлечением читала интереснейший Протокол выборов 89-го
года, отчеты и доклады выборщиков, рассказы о событиях 14 июля, о
взятии Бастилии. Случаю было
угодно, чтобы один из этих
выборщиков, Банкаль дез Иссар, отправился к Роланам по рекомендации их
слишком

тянулась

к

технической

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 5.

961

Госпожа Ролан

усадьбе Ла Платъер несколько дней. Банкаль, из семейства фабрикантов, наживших состояние в Монпелье, а
затем обосновавшихся в Клермоне, служил там
нотариусом; незадолго

лионских

друзей

и

провел

в

эту доходную должность, чтобы

до того он оставил

целиком отдаться

тому, что интересовало его: политическим исследованиям,
филантропической деятельности, обязанностям гражданина. Было ему
он ничем

добросердечен.

особенно

не

Он получил

блистал,

но

был мягок, чувствителен

и

религиозное воспитание; пережив увлечение
политикой, побывав членом Конвента, много лет

дней

чтению

В Ла

Ролан,

сорок,

очень

философией и
проведя в австрийском
остаток

лет

плену, он умер глубоко верующим,
Библии на древнееврейском языке.

посвятив

привез молодой врач, Лантена, друг супругов
бывавший у них и живший в их доме неделями и

Платьер

часто

его

Кротость Лантена,
чувствительность Банкаля дез Иссара, суровая, но пылкая доброта
Ролана, их общая любовь к прекрасному и стремление к добру, их
привязанность к этой совершенной женщине, являвшейся для них
всё это естественным образом создавало
воплощением того и другого,
гармоничное
содружество. Между ними воцарилось такое согласие, они
месяцами,

помогая им в

работе

и выполняя их

поручения.

—

так

подходили

смогут

друг другу,

ли они и в

что в конце концов

дальнейшем

мужчин первому пришла

в

жить вместе.

голову

эта

задались

Кому

вопросом,

именно из
но

мысль, неизвестно,

троих
Ролан

ухватился за нее. Собрав все имеющиеся у них средства,
Роланов могла внести в общую кассу шестьдесят тысяч ливров; у
Лантена было тысяч двадцать или
чуть больше; Банкаль собирался
живо

прибавить сотню тысяч.

которая

позволяла им

низкой

тогда по

Нет
чем

В результате получалась

купить

национальное

довольно

чета

круглая сумма,

имущество, продававшееся

цене.

более трогательного, достойного и добропорядочного,
которых Ролан рассказывает Банкалю об этом проекте.

ничего

письма,

в

доверчивость, вера в дружбу и добродетель
Ролана и его друзей в самом возвышенном свете.

Благородная
представляет

«Приезжайте, друг

не

мой,

знаком наш

—

пишет

прямой

и

Ролан Банкалю.

честный

—

Чего

образ действий;

вы

это

—

ждете? Вам

в моем

возрасте

ведь

люди

уже

962

не

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

меняются,

—

вести

если они не менялись и

возвышаем

патриотизм,
моя

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

души; доктор
аптекарь для всех больных

дела»

—

Главным

и т.

прежде... Мы проповедуем

занимается своим
нашего

округа;

жена

ремеслом;

мы же с вами

будем

д.

Ролана было просвещение и наставление местных
крестьян, проповедь нового Евангелия. Несмотря на возраст, он был
отменным ходоком и иногда с неизменной толстой палкой вместе со
своим

делом

молодым

другом Лантена

доходил пешком до

пути добрые семена свободы.
Этот достойный человек полагал,

что

найдет

в

Лиона,

Байкале

сея по

полезного

нового

миссионера, чья кроткая и вкрадчивая речь,
несомненно, сотворит чудеса. Он привык к бескорыстному вниманию
помощника,

Лантена к госпоже

будучи

Ролан,

и

ему

даже

в

голову

не

приходило,

что

Банкаль,

и

старше, и серьезнее, мог принести в его дом не мир, а нечто
другое. Ролан любил жену глубоко и искренне, но как будто забыл, что
она женщина, и видел в ней лишь неизменного
товарища по работе.

Трудолюбивая,

свежая и

целомудренная, с прекрасным
цветом лица и ясным, твердым взором, госпожа Ролан являла собой
самый утешительный образ добродетели и душевной силы. Ее грация и
сдержанная,

очарование были

чисто

женскими,

но

ум

и стоическое

сердце

могли

принадлежать мужчине. Глядя на молодых людей, окружавших
госпожу Ролан, можно было сказать, что они более женственны, чем

бы

она: и

у Банкаля, и у Лантена, и у Шампаньё черты лица мягкие, нежные.
А более всех, быть может, походил сердцем на женщину тот, кого
считают самым
суровый Ролан; его слабость происходила от
твердым,
—

глубокой
супруги...

Это

страсти старика,

чья жизнь

станет слишком ясно

Положение

перед

всецело зависит от жизни

лицом

смерти.

крайней мере,
чреватое столкновениями и душевными бурями. Точно Вольмар
призывал Сен-Прё к Юлии, и лодка
грозилась разбиться о скалы Мейери50.
Кораблекрушения бы не случилось, хочется верить, но в столь опасное
складывалось

если не

опасное, то,

лучше было не отправляться.
Именно об этом и пишет госпожа Ролан

по

плавание

слишком наивном и взволнованном письме.

в

Оно

добродетельном,

но

восхитительно неосто¬

963

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 5. Госпожа Ролан

рожно

и именно

потому служит бесценным
невинности ее

чистоты, неопытности,

Над

ним невозможно не

Ничто

сердца, которую

преклонить

герой

и

всегда...

никогда меня так не

Рыцарские доспехи чуть приоткрылись,
Клоринды51.

видим

котором

раненую грудь
тем Банкаль написал Роланам
дружеское,

так

выразился

жара,

тогда

в

Лионе,

лето в тот

деревне одна;

стояла сильная

неведомых

подобные

хотя

своим

год выдалось очень

октябрь. Часто случались
Гроза на земле и на небе,

уже наступил

несколько

великая

событий предстояло вскоре потрясти сердца

и

смута,

томительные

Но

скрыть

в то же

слез.

в вашем

омрачила.

что в

к

и

время замечательная, мужественная женщина, вырывая

сердца надежду,

уверена

в

выплеснула на бумагу свое смятение, не
Это было гораздо больше, чем нежное признание.

еще не зная, что писать;

пытаясь

волне

судьбы;

минуты ожидания человек легко верит,
предостережение ему Бог посылает громовые раскаты.
Госпожа Ролан расплакалась над письмом Банкаля. Она села
столу,

делая

счастье,

Мне кажется,

в

отослал письмо жене.

дней подряд.
буря страстей, ураган Революции... Надвигалась

грозы, гром гремел

письмо,

поводу планируемого союза: «Наше
нашей жизни, и мы принесем пользу

ближним». Ролан, находившийся
оставалась в

теплое

по

содружество составит счастье

засушливым,

сохраняла

колена.

мужество поколебалось.

Перед

Она

она

поражало и не трогало... Как? Этот
был действительно женщиной? Вот единственный миг, когда

великое
и мы

доказательством ее

усилие

я

над

никогда не

собой,

из

«Нет, я вовсе не
простила бы себе, если бы его
писала:

что вы связываете его со

средствами, которые

я

неправильными, с надеждой, которую вам надлежит
Затем следует трогательное, непоследовательное смешение

полагаю
оставить».

целомудрия и страсти: то тихая печаль, то мрачное предчувствие своей
судьбы: «Когда мы вновь увидимся?.. Вот вопрос, который я часто сама себе
задаю

и не осмеливаюсь

дать ответ...

Но

зачем пытаться

заглянуть в
нас? Оставим же его за

будущее, которое природа пожелала скрыть от
установленной ею завесой, ибо нам не дано ее приоткрыть; мы можем
оказать на будущее лишь одно воздействие, и немалое,
подготовить
—

грядущее

счастье

тем,

что

разумно распорядимся

настоящим...»

И

да¬

964

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

«На этой неделе

лее:

сейчас

он только что

не

ФРАНЦУЗСКОЙ

выдалось дня,

чтобы

РЕВОЛЮЦИИ

не слышался

прогремел. Мне нравятся

те

тона,

гром. Вот

что

гроза

нашей сельской местности, мрачные и величественные, но,
даже ужасной, она не внушила бы мне больше страха...»

придает
она

Банкаль был
он

зимы,
довольно

отбыл

долго.

будь

благоразумен и порядочен. Несмотря на приближение
Англию,

в

Осмелюсь

ли

весьма

опечаленный,

и оставался там

сказать? Быть может, дольше,

чем желала

Ролан. Такова уж непоследовательность сердца, пусть даже
добродетельного. Ее письма, если прочесть их внимательно,

госпожа
самого

странных колебаниях: то она отдаляется,
доверяет самой себе, то вновь успокаивается.

свидетельствуют
то не

приближается,

Кто
в

о

может

феврале

в

сказать,

Париж,

не испытывала ли госпожа

дела

призывали

и

то

Ролан, отправляясь

мужа, тайной радости
центре событий, куда Банкаль должен будет

куда

что окажется в

того,

и

ее

от

непременно вернуться?
Но вскоре именно
помыслам.

Париж дает иное направление всем ее
Страсть преображается, она всецело обращается на общественные
Отметим трогательное обстоятельство:

дела.

после

огромного

зрелищем
празднике Федерации в
народа
Лионе, госпожа Ролан оказалась вдруг нежной и слабой при рождении
личного
чувства. А теперь, при виде революционного Парижа, это
волнения,

вызванного

чувство вновь

на

единения

преобразуется в

Ролан вновь становится

гражданское и патриотическое; госпожа
собой и отныне любит лишь Францию.

Если бы речь шла о другой женщине, то я бы сказал, что
себя ее спасли Революция, Республика, борьба и смерть. Ее
союз с

брак,

Роланом

лишь

освященный

укрепило

совместными

их

общее участие

трудами,

в

от

самой

суровый

событиях. Этот

заново освятила

борьба

плечу, самоотверженные, героические усилия. Так, хранимая
судьбой, госпожа Ролан взошла чистой и непобедимой на эшафот и к

плечом к

славе.

Она приехала

Париж в феврале 91-го года, накануне важнейшего
момента, когда встал вопрос о Республике; в ней жили две великие
силы
одновременно: добродетель и страстность. Дождавшись в своем
уединении

в

великих

событий,

она

сохранила

юность

ума

и

свежесть

родилась в эти
Госпожа Ро

Добродетельная, б
в Париж в те д
когда один

лиш

раскрыться. Он
побудительной силой.
останавливали

чувства душа

о

966

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ

славной
Революции и

цели и

устремилась

на всех

Родины, куда призывала

парусах

РЕВОЛЮЦИИ

в

неведомый

океан

честь.

Вот почему в тот период госпожа Ролан обладала неодолимою
силой. Примерно такбв был Руссо, когда он, испытав несчастную страсть
к госпоже

огонь,
спустя,

от

д’Удето,
его

собой

воспламенился

которого

чувствуем

овладел

и зажег в своем

целый

век.

Мы

и

сердце негасимый

сейчас,

сто лет

жар.

брошенный госпожой Ролан на Париж, был суров.
Национальное собрание ужаснуло ее, друзья вызвали жалость. Сидя на
галереях Собрания или Якобинского клуба, она своим
Первый

взгляд,

без прикрас лживость,
трусость, низость и позерство конституционалистов, колебания и
нерешительность друзей свободы. Она нисколько не щадит ни Бриссо,
проницательным

видела

взором

которого любит,

но

подозревает

в

священник».

ее

находит

насквозь: замечала

робким

и

легковесным,

Фоше, котором,
двуличии,
Она едва дарует пощаду Петиону
ни

что их

чувствуется,

людей

по ее

в

медлительность

и

ни

и

осторожность

Кондорсе,
словам,

Робеспьеру,

она

не желает слышать о

требует от них быть мужчинами и
Удрученная тем, что свобода, на миг
уже,

бы уехать

она,

хотела

кровавые
восстание,

слезы».

иначе мы

в

Лион;

«Нам

хотя

она

требует у

них

необходимости отсрочки;
действовать.

препятствиях,

пробудившая столько надежд,

виден

плохо совмещаются с

нетерпением. Молодая, пылкая, сильная, суровая,

отчета,

которого

«явно

по ее

о

представшая взорам

мнению, потеряна,

госпожа

собственному признанию,
потребуется, писала она 5 мая,
по

—

и

Ролан

«проливала

—

новое

свободы, но я сомневаюсь
энергии... Гражданская война, сколь бы

потеряны

и

в

у народа хватит
ужасна она ни была, способствовала бы
возрождению наших характеров и
нравов... Надо быть готовыми ко всему, даже к тому, чтобы умереть

том,

что

для счастья

без сожалений».

Поколение, приводившее госпожу Ролан

в такое

отчаяние,

дарованиями, верой в прогресс, искренним
людей, пылкой любовью к общественному благу

обладало замечательными
желанием счастья

изумило

для

весь

мир

величием

жертв, которые принесло.

—

оно

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 5.

967

Госпожа Ролан

Следует признать, однако, что в тот период, когда ситуация еще не
побуждала неодолимо действовать, эти характеры, сформировавшиеся
при Старом порядке, не выказывали мужества и суровости.
Недоставало

смелости мысли и

Решимостью

гения не

рабо,

Надо
и

на его

несмотря

также

обладал

духа.

в

ту пору никто,

не исключая и

Ми-

огромный талант.

сказать,

что

люди того

времени уже столько написали
боролись... Какое нагромождение

так

яростно и долго
трудов, споров, событий! Сколько стремительных реформ! Какое
обновление мира!.. Жизнь влиятельных
депутатов и журналистов была
высказали,

заполнена такими

же они

успевали

отдыха

трудами, что нам непросто понять, как
всё... Представьте себе: весь день в Собрании, вместо
в

заседания

полуночи;
писать
в

Якобинском

других клубах, до одиннадцати вечера, до
нужно было готовиться к завтрашним дискуссиям,

а потом
а

статьи;

комитетах,

—

и

ведь оставались еще

политические

текущие дела, интриги,

переговоры

и

совещания...

заседания

Невиданный

безграничная надежда придали им сил, чтобы
время шло, а работы по-прежнему оставалось непочатый

изначальный порыв,
вынести

это;

край,

и

было

единым

но

люди слегка

убеждений

ни по

ему

утомились

взглядам,

и пали

ни по

духом. Это

поколение

уже

не

решимости; при всей искренности

недоставало молодости, свежести мысли,

первоначальной веры.

Двадцать второго
Ролан

июня, когда

все

пребывали

колебалась. Она

в

нерешительности,

убедила
других отправить
провинции, призвать первичные собрания
выборщиков потребовать, в противовес слабому и бледному
обращению52, созыва представителей всего народа, «чтобы сказать “да” или
“нет” сохранению монархии». 24-го числа госпожа Ролан убеждала, что
госпожа

нисколько не

сама написала и

послания в

«любое регентство невозможно, нужно временно отстранить

Людовика Шестнадцатого»

Все,
взвешивали

почти все

еще

различные

или иные

и т.

от власти

д.

колебались, отступали,

соображения,

раздумывали,

шаги, ждали, когда решатся

«В восемьдесят девятом году нас,

сомневались.

насколько

уместны

другие, прикидывали

республиканцев,

не

Они
те

свои силы.

набралось

бы

и

968

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

дюжины»,

короля

в

—

Камиль

сказал

Варенн,

ФРАНЦУЗСКОЙ

Демулен.

их число значительно

РЕВОЛЮЦИИ

В 91-м году,

возросло,

благодаря бегству

но многие еще не

республиканцы; им требовалось это объяснить.
подозревали, что они
Лишь те рассчитали верно, кто вообще отмел все расчеты. И
—

авангард госпожа Ролан; она
золотой меч
свое
мужество и

возглавила этот
весов

—

бросила
идею

на

права.

чашу колеблющихся

ГЛАВА 6
ДОПРОС КОРОЛЯ.
ПЕРВЫЕ

ДЕЯНИЯ РЕСПУБЛИКАНЦЕВ
14 июля 1791 года)
(26 июня
—

Слушания заявлений короля
и
Вызывающее послание Буйе [29 июня).
королевы [26—27 июня).
Пейна
и
Республиканская афиша
других друзей Кондорсе ( 1 июля).
Потуги орлеанистов. Меры, предпринятые Собранием.
Якобинцы. Петион против короля [8 июля); Бриссо против короля ( 13 июля).
Комитеты Собрания за короля ( 13 июля).
Действия кордельеров
братских обществ. Уловки предводителей Собрания [14 июля).
Нарастание волнений в Париже с 10 по 17 июля.
Триумф Вольтера, празднества.
—

—

—

—

—

—

—

—

и
—

—

еперь нам известны
на близких людей и
развитию

действующие
на

общество.

лица и

их влияние

Возвратимся к

событий.

Нетрудно

увидеть,

как в те

бурные

дни менялись

настроения, как пульсировала общественная мысль,
как билось и
трепетало сердце Франции.
В

первый момент,

21 июня,

одновременно вздохнули

с

все

возмутились, но
облегчением: «Наконец

этого

огромного препятствия больше нет!»
Затем, 25 июня, «огромное препятствие» возвратилось,
униженное, плененное, поверженное
ниже

тишина,
примешивается и

последнего из своих подданных.

исполненная гнева и

преступление,

и

к

трона и низведенное
Его встречает мертвая

которым, однако,

жалость, охватывающая сердца против

Наконец недоверие
лисы в

упрека,

Собрании

и гнев

пытаются

преступника

воли

людей.

пересиливают жалость,

спрятать

(оставив

с

лишь

концы в

короля,

когда

воду, скрыть

чистенького и

хитрые

и

невинного);

970

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

вычеркнуть

из

крючкотворства чудо,
было совершено.

невозможное

Понаблюдаем

Двадцать

Варенн,

истории

за их

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

совершить при помощи жалкого
даже для Бога: чтобы уже сделанное

не

стараниями.

шестого июня

конституционный

комитет и комитет по

уголовному законодательству предлагают устами Дюпора, чтобы лица,
«сопровождавшие короля, были допрошены судьями; а заявления короля
и

королевы заслушать

в

присутствии трех комиссаров Национального

собрания».

потребовал направить материалы следствия в
Орлеана, Дюпор ответил, что речь пока идет лишь о

Когда
Верховный суд

дознании.

предварительном

«Если
можете

кто-то

это

дознание,

разделить

различными властями.

качестве

На

его на

Король

подотчетен

что

заявил,

что

власти.

И

—

ответили

части,

оно

едино

всего лишь

и не

должно

гражданин,

—

вы не

вестись

чиновник и в

данном

закону».

Дюпор, углубившись
не

в

дебри
а

фикций54,
государственной

старых правовых

олицетворение
гражданин,
«Это
не судебная
процедура против
продолжил:

король

неловко

Робеспьер, Бушот53 и Бюзо,

—

следует проявить осторожность и не заглядывать в будущее...
Здесь речь идет пока не об уголовном преследовании, а о политических

короля;

нам

действиях

Собрания

против короля...»

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 6.

Малуэ

возмутился

поверенные пришли
слишком

ру

и

на

и тем

помощь и, оставив

трудно отстаивать,

д’Андре

отношение к

заявили,

суду,

что в

жалобы,

ни

ухудшил
подошли

Допрос

Законоведы

положение.

систему
к

971

короля...

и

которую было
другого конца. Шаб-

Дюпора,
с

вопросу

данном деле нет ничего, что имело
ни

процедуры,

и

речь

идет

просто

о

бы

«сборе

сведений».
тут Барер нашел хитроумный способ помешать
крючкотворам: «Какая разница, есть жалоба или нет? Было совершено
похищение; обычные судьи вправе заслушать показания лица, ставшего
Но

жертвой

и

похищения?»
Но тут

Тронше и, воспользовавшись своим
непререкаемым
авторитетом, закрыл обсуждение, предложив остановиться
«сборе сведений». Собрание назначило комиссаров: прежде всего
вмешался

Тронше, поддержанного огромным большинством

дискуссии,
Дюпора,

затем

д’Андре,

—

эту

нить

разыгрывать

они,
продумали и

семи часов

комедию:

вечера

эти

то,

что

перерезал

нить

размотавшему, и, наконец,

хотя он и выказал меньше тонкости

Около

за

на

ума

и

хитрости.

трое отправились

серьезно выслушивать

из его

к

королю

уст заявление, которое

всей видимости, при участии Барнава и Ламета, сами
составили
вчерне. Заявление это, весьма ловкое, имело один

по

серьезный недостаток:

оно

входило

в явное

противоречие

с тем

который король оставил при отъезде из Парижа. Теперь
заявлял,

что лишь

забота

о

безопасности

своего

протестом,
Людовик XVI

семейства,

желание

укрыть близких в надежном убежище побудили его к отъезду; он
уезжал для того, чтоб
вернуться; и не поддерживал никаких сношений
иностранными державами, ни с эмигрантами. Если он и
вблизи границы, то лишь для того, чтобы иметь возможность
с

воспротивиться

вторжению, которое

Путешествие многое позволило
часть

народа

почитают

он ясно

вложены ими в

пленником,

и

видел,

что

большая

Конституцию, и он вернулся обращенным в

делает мало чести составителям.

своей нелепостью,

оказался

предпринять чужеземцы.

ему понять; теперь

желает иметь

новую веру...
Заявление

могли

ни

полагая,

Слова, поражающие

уста короля: он-де, «видя,

что его

что такое мнение может вызвать волне¬

972

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ния и

ФРАНЦУЗСКОЙ

смуту, задумал путешествие

как

РЕВОЛЮЦИИ

превосходное средство

народ из заблуждения и доказать свою свободу».
Это могло вызвать лишь смех и было воспринято

Столь

же

впечатление

дурное

и тот

произвел

факт,

вывести

очень плохо.

что

королева,

не

вопросы комиссаров Национального

собрания,
передала им,
потому
следует прийти в
принимает ванну»,
другой раз. Так она выиграла целую ночь для раздумий. Прибыв в
Париж днем ранее, она, чтобы принять ванну, выбрала момент, когда
нация в лице своих представителей явилась к ней, заставила нацию
томиться в прихожей,
подтверждая то, что сказал король: «Должно быть
желая отвечать на

а

что «она

им

допросе». Нет, то была свободная беседа,
аудиенция, которую королева соблаговолила дать. «Так как король
ничто не могло бы помешать мне
желал
уехать,
говорила она,
понятно,

что

не

речь

идет о

—

—

последовать за ним.

убедившись
отвесили

в

том,

Окончательное решение
что он не хочет

королеве

Но общество

я

покидать

приняла,

положительно

королевство».

Три комиссара

глубокий поклон и ушли довольные.

не

было удовлетворено. Люди почувствовали себя

оскорбленными тем, что их сочли за глупцов, ломая перед ними столь
грубую комедию. Роялисты возмущались не менее прочих, но из-за
того,

что

король

и

королева

оказались в

руках конституционалистов.

Горько сетуя на пленение короля, на всеобщее неповиновение, они сами
принялись действовать так,
о его

мнении,

не

словно

испрашивая у

короля

него

не

было вовсе,

дозволения.

не

Горячие

справляясь
этой

головы

безумец д’Эпремениль молодой, пылкий, слепой в своей
преданности Монлозье, сочинили яростный протест против отрешения
и

партии,
короля

от власти и заявление о

том,

что не отказываются

принимать

работе Собрания. Этот документ подписали 290 депутатов.
Напрасно Малуэ возражал против столь безрассудного заявления,
исключавшего роялистов из Собрания в тот момент, когда оно старалось
восстановить авторитет короля. Большую роль тут сыграли страсть и
участие в

легкомыслие,

а

король следует

также, вероятно,
советам

и

бешеная ревность при

людей, которые

до

сих

пор

вели

виде того, что

борьбу

с

роялистами.

Последние очертя голову ринулись
короля.

в

пропасть, увлекая

за

собой

и

Буйе из верности и рыцарских побуждений нанес ему еще один

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 6.

страшный удар
послание, изрядно
хотя

бы

—

отправил

один волос,

оставит от

Парижа

Буйе,

он,

приведет

973

короля...

своей дерзости

нелепое в

депутатов: «Ежели

повеселившее
то

Собранию

Допрос

с головы

короля упадет

все иноземные

армии

[Неудержимый хохот) Буйе

камня на камне.

и не

один

берет на себя ответственность; король ничего не сделал, кроме того, что
хотел

удержать монархов

от

справедливого мщения,

стать

народом. Тогда вновь возродилось бы
царство разума, озаренное факелом свободы...» В конце этого безрассудного
письма
генерал говорил депутатам: «...Вас постигнет примерная кара;
посредником

между

поначалу

ними и своим

мне

было

жаль

вас,

но...» и

Для сторонников республики

Франции роялистами,

это

—

Они

было

бесценным

брошенная
республиканцы

нации, перчатка,

именно

то,

чего

терять времени даром: уже на
утро, 1 июля, плакат, смелый и сильный по содержанию

только могли желать.

простой

письмо это оказалось

Торжественное оскорбление

подарком.

следующее

проч.

по

форме,

не стали

появился на

двери

здания

Национального

и

собрания;

в

сообщалось, что вскоре выйдет в свет первый номер газеты
«Республиканец», издаваемой обществом сторонников республики. В кратком

нем

тексте положение
плаката

сводилось

короля,

чем с ним.

Нация никогда
ли он по
он или
от

больше

не

собственной

глупец

него,

исчерпывающе точно. Содержание
к
следующему: «Мы поняли, что лучше жить без
Он дезертировал, он сам отрекся от престола.

дел описывалось

он

—

в

или по

чужой

любом случае

свободен

от

беглецу. Бежал
равно? Обманщик

доверится клятвопреступнику,

нас;

это

он

воле,

не

всё

недостоин

просто

ли

уважения. Мы свободны

частное

лицо, господин

Луи

де

Бурбон. Что касается его безопасности, то в ней не может быть
сомнения, Франция не обесчестит себя. С королевской властью покончено.
Что представляет собой должность, отданная на волю случайности
ничто, пустота».
рождения, исполнять которую может дурак? Это
Плакат составили в кружке Кондорсе, как и памфлет «Письмо
—

молодого механика»,
произведения

появившийся

выражали главную

почти

мысль этого

общества

Однако самому Кондорсе принадлежал

компрометирующий.

Текст

плаката

иностранцем, Томасом Пейном,

был

одновременно. Оба
теоретиков.

памфлет, менее
(сначала по-английски)

только

написан

который

смелых

мог меньше опасаться ответ¬

974

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

серьезный поступок. Затем его перевел один из
наших молодых офицеров, воевавших в Америке, который отважно
прикрепил его к дверям Собрания, поставив под ним свою подпись: дю
ственности за столь

Шатле55.
Пейн тогда обладал большим

Париже и
друг другу).

влиянием в

был

в

моде

Он царил в
обстоятельства нередко сопутствуют
литературно-политических салонах. Самые выдающиеся мужчины,
самые
красивые женщины обхаживали его, ловили каждое его слово,

(два

эти

старались
он

В ту пору ему перевалило за пятьдесят; в жизни
чуть ли не все профессии: был и ремесленником, и

его понять.

перепробовал

школьным

учителем,

Три страны

и

таможенником,

он мог считать

родными,

истинным его отечеством являлись
назвать его

несправедливостью на

гражданином права;
одном

берегу

океана,

матросом,

и

Англию, Америку

право

стоило

и

и

об

тут

Францию,

но

справедливость. Можно

ему столкнуться

как он

журналистом.
и

же

с

отправлялся

на

другой.

Для
Франция навсегда сохранит
приемном
Америки он написал книгу «Здравый смысл», настоящую настольную
брошюру «Права человека»,
книгу республиканцев; для Франции
чтобы поквитаться с Бёрком за его пасквиль. В Лондоне его
изображение сожгли; Конвент
даровал ему звание гражданина Франции и
депутатский мандат. Пейн казался человеком суровым и фанатичным;
память

этом своем

сыне.

—

поэтому

всех

удивило,

голосовать за казнь

За

что

начал писать

он заявил в

Конвенте,

что не может

короля.

этим заявлением

Оказавшись

21 января

едва не последовала его

собственная

казнь.

тюрьме и полагая, что не следует терять время, Пейн
«Век разума», где выступил в защиту Бога против всех
в

термидорианский переворот. Он еще несколько лет жил
в нашей
стране, но Франции Бонапарта не вынес и отправился умирать
в Америку.
Но вернемся к его плакату. Малуэ, явившийся в Собрание утром,
увидел его и вышел из себя. Он в смятении потребовал, чтобы авторов
религий. Его

спас

холодно сказал
арестовали. «Давайте сначала прочитаем плакат»,
Петион. Шабру и Ле-Шапелье, опасаясь возможных последствий, а
—

особенно

—

рукоплескания

галерей, выступили за свободу печати,

но сказа¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 6.

ли,

что не

Допрос

975

короля...

обращать внимание на сочинение какого-то безумца,

следует

перейти к повестке дня.
И Собрание действительно равнодушно отнеслось к плакату и
спокойно приступило к разработке Уголовного кодекса. Но оно было
и

надо

предупреждено.

Партия
что

осознала,

после появления

орлеанистов

сейчас,

когда

республиканская

плаката яснее

грозного
партия

еще только

уже вела себя очень смело, надо поскорее решить вопрос
регентстве, ибо в дальнейшем оно будет становиться всё менее

нарождалась,

но

приемлемым.

Общество

тиснули заметку

в

совершенно другие дела; поэтому сначала
какой-то второстепенной газете. За этим последовало
занимали

хорошо разыгранное удивление принца;
отказывается от

Орлеанский
привлечь к
дождавшись

образом

себе

того,

ему
Якобинский

в

не

вопрошает,

председательствовать

в совете

клуб

4

распространить декрет

июля
о

ли

принц

Лакло

старается

огонь,

Лакло

передаче

Орлеанский является
требует опубликовать

регентстве56. Якобинцы,

в

не

естественным

июля

от власти и

великодушно

Между тем герцог

и всячески

регентства. 1

он

охранителем дофина.

предлагали.

должен

говорит об отрешении короля
3 июля Реаль доказывает, что герцог

дальше,

он пишет ответ и

Один из якобинцев открывает

внимание.

он

пока и не

что

вступает

приказа:

о

идет
ее

регенту.

законным
и

широко
большинстве своем

сторонники герцога, отклонили это предложение. Лакло не
унимался: в своей газете он долго и
неуклюже доказывал необходимость новой

не

власти...

Протектора? Нет,

просто «правителя».
По этому поводу

в

это слово запятнано

прессе разгорелась

Кромвелем... Лучше

оживленная

полемика, две

философские
Лакло

и

дуэли вокруг тезиса королевской власти: Бриссо против
Томас Пейн против Сийеса. Пейн бросил вызов Сийесу,

призывая его

сражаться

«с использованием

любого оружия», предоставив

преимущества, утверждая, что ему хватит и пятидесяти
страниц против целого тома Сийеса, чтобы доказать: монархия
является не чем иным, как
«отсутствием системы». Сийес с плохо

противнику

скрываемым

все

презрением уклонился

доказывать ничего.

от состязания.

Он полагал,

что не

должен

976

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Национальное
готовилось к

собрание видело,

ней. Полное решимости

предприняло три

Прежде

вида

всего,

оно

что

близится

восстановить

час

борьбы,

и

королевскую власть,

оно

мер.
принялось

подчеркивать свой

всячески

революционный характер; приняло постановления,
национальных

РЕВОЛЮЦИИ

имуществ57. Пригрозило

способствующие

разделу

что если они не

эмигрантам,

то
вернутся через месяц
горе им! Однако кара, которой угрожало
Собрание, была ничтожна: обложить имущество эмигрантов тройным
—

налогом.

Внезапно Национальное
облагодетельствовать

бедняка:

оно

озаботилось выпуском

«чтобы облегчить оплату труда
нескольких миллионов на

собрание обуяло

рабочих»;

помощь, организовать

и

поручило

общественные

мелких

вотировало

содержание больниц

парижского муниципалитета

желание

и

ассигнатов,

выделение

приютов;

им

вызвало членов

распределить полученную

работы

и помочь

иностранным

рабочим покинуть город58.
Одновременно поспешили принять законы о полиции; хотя она
скромно именовалась муниципальной, законы эти касались очень
важных
вопросов. Так, одна из статей запрещала клубам собираться, не
известив о

дне

предоставить

профессию

заседаний заранее. Жители

властям полные

и т.

д.

За любое

сведения о

каждого дома

себе

насильственное

предусматривались суровые наказания;

за

—

фамилию,

действие,

клевету

обязывались
возраст,

даже за слова,

могли

приговорить

к

двум годам тюрьмы.
Все эти законы и постановления принимались очень
без обсуждения. Публичные заседания, некогда столь

продолжительные, теперь

почти

короткими: к трем или к четырем часам всё
тому же, чтобы чем-то заполнить часы заседаний,

стали совсем

заканчивалось;

к

впустую говорили
управления,

быстро,

на

посторонние

темы

финансов. Зрители, пылкие,

войны, административного
беспокойные, в жадном
—

любопытстве толпившиеся на

расходились

галереях, ничего нового не узнавали и
неудовлетворенными. Вся основная политическая работа

вершилась

втайне,

дневал

в комитетах.

и ночевал там.

Варнав

в своих

мемуарах

признаётся,

Законодательный, конституционный,

что

следствен-

Бриссо

978

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ный, дипломатический
направлении

—

и

именно они

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

прочие комитеты действовали в одном
и были
теперь настоящим Собранием. Там

непримиримая дискуссия о неприкосновенности
короля, дискуссия, которую, однако, нельзя было скрыть за плотно
затворенными дверями. Ее предстояло вести открыто, а потому ее
готовилась великая и

готовили

тщательно, заранее

согласовывая

различные моменты, распределяя

роли.
Это трогательное единодушие нарушалось членством
Законодательном комитете Петиона. 8 июля он без церемоний, с

простотой поднял у якобинцев
затрагивавший

святая

святых;

он

сей

в

грубоватой

крайне деликатный вопрос,

сказал,

что

надо

различать политическую

неприкосновенность, предоставленную королю

в

делах,

за

которые

неприкосновенность, которую хотели
министры,
несут
бы распространить и на его личные действия. Что до опасностей,
ответственность

которые

и

может повлечь за

воевать с иноземными

напасть на

нас,

то

короля и необходимость
Петион заявил: «Если они захотят

низложение

монархами,

то

будет гораздо лучше, если королевскую
силы Франции, способные их сокрушить,

для

власть восстановят и
окажутся в

собой

них

руках их друга».
Это было очевидно.

Откровенность оратора придала сил
противникам короля. Бриссо, прежде проявлявший
меньшинству якобинцев
крайнюю осторожность, за что его не раз упрекали Камиль Демулен,
госпожа Ролан и многие другие, Бриссо не сдержался и сжег свои
корабли: он явился в Якобинский клуб и блестяще раскрыл суть вопроса.
—

Ненадолго
с ним и

он

вообще

Прежде
очерченных

покорил общество, которое обыкновенно
его

всего,

судить короля,

а

недолюбливало.

Бриссо

Петионом,

не соглашалось

и

заявил,

рассмотрит

что

будет держаться

лишь

вопрос,

проблему образа правления в

в

рамках,
должно

можно ли и

случае

низложения

короля

пока отложит.

Искусно приспосабливаясь к образу мыслей якобинцев, к самому
названию их клуба (Друзей Конституции), Бриссо сказал: «Мы все
заодно в том, что желаем иметь Конституцию. Расплывчатое слово
“республиканцы” в данном случае не имеет значения. Чего опасаются те,

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 6.

не

кому

нравится

это

слово?

Допрос

979

короля...

Анархии. Однако

и

те,

кого называют

республиканцами, боятся ее не меньше. И те, и другие опасаются
буйства демократий античности, и разделения Франции на ряд
федеративных республик; они в равной мере желают единства родины».
После этих успокаивающих фраз, не вдаваясь в смысл слова
«республика», Бриссо перешел к вопросу, нужно ли судить короля. Его
аргументация,

ничем не отличавшаяся от

выступивших после
бы сильнее, если бы
отвергают

королевскую

религию; однако

него

(Робеспьера, Грегуара

он и все остальные

власть как

же они

доводов

Петиона

и

других),

и

институт,

колебались, отступали,

ораторов,

прозвучала

откровенно заявили,

варварский

и

что

абсурдную

не шли в

развитии

своих

принципов до конца, не делали вьюода.
Во второй, более оригинальной, части своей речи, посвященной

Европа, если король будет предан суду,
убедителен. Он свободно и на удивление
Бриссо оказался
легко плыл по океану Революции: обнаружил колоссальные познания,
обрушивал на слушателей великое множество фактов в бурном потоке

тому,

что может

предпринять
гораздо более

красноречия. Мимоходом

портреты монархов
исключением

бояться,

Европы

и

одного

он чеканил живые и

остросатирические

Европы, показывая их всех слабыми, за
французского народа. Франции, говорит он, нечего

народов

это всем остальным

нужно дрожать

от

страха. Если государи

сознают свои

интересы, пусть поостерегутся нападать
на нас;
лучше им держаться от нас подальше... Может, облегчив гнет,
им
удастся заставить свои народы забыть о французской Конституции
и

хорошо

отвратить взор от свободы!
Словно дуновение пролетело

Жиронды, впервые
встречены не

давшее

аплодисментами,

Клубе,

—

а

вставали в

по

Собранию,

горячее дыхание
почувствовать себя. «Слова его были

—

писала госпожа

Ролан, присутствовавшая

громкими криками, взрывом восторга.
едином

оратору руки

и

Трижды

все

разом

порыве невыразимого воодушевления, простирая

размахивая

шляпами.

Да сгинет тот,

в

к

кто испытал и

чувства и кто позволит вновь заковать себя в цепи!»
Сколь бы ни были оправданны эти восторги, блестящая речь
Бриссо, как и выступление Петиона и других, высказывавшихся в том же

разделил эти великие

Робеспьер

в

Клубе якобинцев

982

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

духе, грешили

что на самом

тронув

деле

откровенности и

Бриссо предполагал, что можно

неразделимых вопроса: суда над
правления. Он делал вид, будто верит в то,

верить

королевской

вместе с человеком и

подобное

РЕВОЛЮЦИИ

отдельности два

будущую форму

королем и

не

одним недостатком.

по

рассматривать

ФРАНЦУЗСКОЙ

мог,

власти;

что

этом

властителей общественного

мнения

в

по

во

королю,

осужденный

порочность, сумеет пережить

тот же

недостаток

колебания, которые
—

удар

институт, подспудно

свою

проявился

те же неизжитые

смелости,

что можно нанести

показавший

В

испытание.

не

—

мы

Кондорсе

речах

в

видим

у

Социальном

Робеспьера в Якобинском клубе.
Наконец 13 июля Собрание приступило к обсуждению важнейшего
вопроса; на галереях находились тщательно отобранные, надежные
кружке

и

люди, заранее впущенные

по специальным

билетам; окрестные улицы

встревоженные роялисты, дворяне, которых толпа называла
«рыцарями кинжала». По предложению одного депутата доступ в Тю-

заполнили

ильри был закрыт.

Официальный доклад, который должен был решить дальнейшую
судьбу монархии, был сделан от имени пяти комитетов неким Мюге,
никому

депутатом из окружения Ламетов. Доклад
обычная речь адвоката, чьи
политической ловкостью

не известным

отличался

не

—

рамки юридических текстов. Идеи
следующему: ( 7) бегство короля не относится

познания не

выходят за

докладчика

сводились

к

к

об

числу случаев,

написано;
предусмотренных Конституцией,
ней
в
о
имеется
(2) однако
пункт неприкосновенности короля.
способ
обелить
главного преступника, составители доклада
Найдя
там

возместили это

второстепенных, слуг,

Буйе;

тем,

обрушили свой гнев на преступников

повиновавшихся

депутатам текст

виновником

объявили

—

доклада

и отложить

дискуссию

—

ему было сухо

—

и

Собрание явно стремилось поскорее покончить с этим
спешило, будто земля горела у него под ногами; ему не

категорично

отказано.

делом,

оно так

терпелось проголосовать,

Вечером у якобинцев
утверждал,

приказу. Главным

Ферзена, госпожу де Турзель, курьеров, лакеев
сообщниками. Напрасно Робеспьер требовал раздать

остальных

именовали

что

этом ничего не

что

и

проголосовать

Робеспьер,

неверно обвинять

за

короля.

проявив заметную осторожность,

его в

республиканизме;

что «слова

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 6.

республика

и

ллонархия,

республиканец,

что сам он «ни

свободным

как

Члены

вечер

по мнению

при монархе,

так и

Допрос

многих,

ни

лишены всякого

монархист»,
сенате...»

при

983

короля...

—

смысла...»,

что «можно
и т.

быть

д. и т. п.

кордельеров Дантон и Лежандр, пришедшие в тот
якобинцам, заняли более определенную позицию и затронули

к

Клуба

Собрание брать на себя

саму суть вопроса.

Дантон спросил,

ответственность за

решение, которое, возможно,

вынесенный нацией.

Лежандр

как может

изменит

приговор,

непримиримостью обрушился
бы они увидели народ, они бы
«Если
на
короля и пригрозил комитетам:
образумились и согласились с тем, что я говорю это jЬади их спасения\\»
Вот

и

в

произнесено

Конституционалисты

с

яростной

Якобинском

клубе первое слово Террора.

негодовании покидают зал.

в

Их

место занимают

народа, представители «Братского общества Рынка» и «
Сообщества обоих полов», заседавшего этажом ниже; они принесли с
собой обращения. Некий молодой хирург, известный крикун и шарлатан,

депутации

от

зачитывает с

Рояле

трибуны

от имени

трехсот

вдохновленный
тоже

человек.

словами

друг другу

в

он только что написал в

Пале-

Один из депутатов

юноши, выходит

будет бороться

бросаются

В

письмо, которое

против мнения
объятия...

Собрания, епископ,
на трибуну и клянется, что

комитетов.

Епископ

и

хирург

Парижа, в глубине квартала Маре,
в
монастыре миноритов59, члены братского общества мужчин и
женщин, филиала Клуба кордельеров, составляли другое обращение,
дерзкое, угрожающее по отношению к Собранию и явно совпадавшее с
позицией Дантона. Под документом стояла подпись: Народ. Тот, чья рука
тот же

вечер

на

другом

конце

держала перо, был совсем юн и служил письмоводителем, звали его
Тальен. Это был человек Дантона, его дурная копия. Яростные речи

Тальена,

его показная

энергия

женщины охотно внимали

весьма

импонировали мужчинам,

а

двадцатилетнему оратору60.
Собрании были произнесены

две
Четырнадцатого
замечательные речи: Дюпором и Робеспьером. Дюпору даже на галереях
внимали в
мрачном молчании. Робеспьер, развивая тему, которую уже
июля в

бы, со всех сторон, подошел к ней с неожиданной
стороны. Кисло-сладким тоном он сказал, что пришел говорить о
рассмотрели,

казалось

гуманности;

что

было бы подло,

жестоко и

несправедливо покарать

од¬

984

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

них только

слабых;

в таком

случае

он

скорее

РЕВОЛЮЦИИ

станет

защищать

Буйе

и

Ферзена. Оратор обращался прежде всего к галереям и толпе на улице.
Собрание не столько слушало, сколько терпело подобные слова.
Конституционалисты, чувствовавшие, что оно целиком на их стороне,
ждали удобного случая заставить его принять такую меру, которая
предопределила бы его решение. Приёр, депутат от Марны, рассчитывая
депутатов в затруднительное положение, задал вопрос: как
поступят, если объявят короля невиновным, а затем кто-нибудь

поставить
они

потребует

восстановить

ухватился, чтобы

всё

его

полновластие?..

побудить Собрание

в

выступить

Деменье дерзко

поддержку короля. Он

стал

проповедовать роялизм языком якобинцев, выступил против
абсолютной неприкосновенности короля, сказал, что Учредительное

ловко

собрание, разумеется, имело право временно приостановить действие
королевской власти до тех пор, пока не завершится работа над
Конституцией.
Другой тартюф, д’Андре, пустился в рассуждения в том же духе,
—

был суров
с

не

королю

—

на словах

—

с тем

чтобы

легче заставить

сбитых

мерою, которая предлагалась. А
непринужденно продолжил: «Так как меня попросили [никто

толку

Деменье

к

слушателей

просил)

представить

предлагаю его на ваше

с

смириться
мои

разъяснения

в

виде

его

проекта декрета,

рассмотрение:

1.

Король считается отрешенным
не одобрит Конституцию.

2.

Если

он ее не

одобрит,

то

от власти

Национальное

до

тех

пор,

собрание

пока он

объявит

его низложенным».

Однако Грегуар резко
присягнет

ей

на

верность

сколько

декрет подразумевал бы,
слишком явно

что

застигнутые

настаивать на своем.

«Будьте спокойны, он ее одобрит,
угодно». Робеспьер сказал: «Подобный
короля не будут судить...» Пройдохи,

заметил:

с

поличным,

Собрание

Погода

стояла

не

не осмелились в тот момент

приняло декрет.

прекрасная, радостные

толпы заполняли

улицы.

986

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

При
стояла

РЕВОЛЮЦИИ

обращение, под которым
«Народ». Барнав храбро требовал зачитать его на

этом оно отказалось

подпись

следующий

ФРАНЦУЗСКОЙ

заслушать

произнес угрожающие слова, ясно показывавшие, что он
чувствовал свою силу: «Не позволим же ложному мнению повлиять на
нас... Закону стоит только подать сигнал, и мы
увидим, как вокруг него
день

сплотятся

и

добрые

граждане». Слова эти, воспринятые

смысле, были лучше
качестве сигнала

до

подняли

следующее воскресенье,

красное

в

общем

когда власти

в

в

знамя.

нарастало. Случаю было угодно, чтобы
воскресенья, с 10 по 17 июля, население столицы

Возбуждение
воскресенья

поняты в

тогда

Париже

разным причинам постоянно пребывало на ногах и
кому известны обычаи этого города, хорошо знают,

в волнении.

что в

от
по

Те,

подобных

случаях возбуждение усиливается и чревато взрывом. В воскресенье
10-го числа толпа двинулась навстречу триумфальной колеснице
Вольтера;

погребальный

поезд

задержался у

Празднество состоялось лишь в

На

пройти по Парижу,
Шарантонской заставы.

однако плохая погода помешала

понедельник

набережной Вольтера,

процессии

при невероятном

перед домом,

в

и

стечении

народа.
котором умер великий

торжественный хор в его честь;
родные Каласа и приемная дочь Вольтера, госпожа де Вилет, обливаясь
слезами, подошли к саркофагу, чтобы возложить на него венок.
Многие в этой охваченной волнением толпе обращали взоры на другой
угрюмый, закрытый и
берег Сены, на Тюильри, на павильон Флоры
безмолвный, враждебный торжествам, и люди в своей ненависти уже
не делали
различия между фанатизмом и королевской властью.
Отнюдь не без причины. Из донесения, зачитанного в Собрании, стало
известно, что священники во многих провинциях собирали по вечерам
человек, процессия остановилась; прозвучал

—

—

народ

и заставляли петь

население к

«Miserere»*

61,

молясь за

короля,

подталкивали

гражданской войне.
Пантеоне. А

следующий день, 13 июля
еще один праздник: сама Революция предстала в разыгранной в соборе
Парижской Богоматери религиозной драме «Взятие Бастилии»62 со

Вольтер

*

упокоился

«Помилуй» [лат).

в

на

—

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 6.

сводным
их
и

хором

призвали

оттуда

полю;

толпа

епископ

Погода
Вечером

на

стояла

Допрос

987

короля...

оркестром. Не дав парижанам перевести дух, 14 июля
площадь Бастилии в день знаменательной годовщины,
и

организованно направилась

Парижский

отслужил

там

прекрасная, радостные

Париж сверкал огнями,

а

горячие

по

бульварам

мессу

на

к

Марсову

алтаре Отечества.

толпы заполняли

улицы.
всё больше.

головы волновались

ГЛАВА 7
СОБРАНИЕ ОБЪЯВЛЯЕТ КОРОЛЯ

НЕВИНОВНЫМ

(15—16 июля

1791

года)

Конституционалисты
вынуждены стеречь и унижать короля, которого хотят восстановить на
Их страхи; Марат и другие.
Установить республику легче,
троне.
—

—

Саль и
монархию.
Собрании ( 15 июля 91-го года).

Барнав защищают королевскую
власть в
Собрание избавляет короля от
им
и
преследований, подвергает
Буйе других. Протесты на Марсовом
поле.
Маневры орлеанистов в Якобинском клубе с целью потребовать
низложения короля.
Якобинцы-конституционалисты уходят к фельянам и готовят подавление своих
противников [16 июля 91-го года).
Собрание делает внушение муниципалитету за излишнюю умеренность.
чем восстановить

—

—

—

—

—

—

—

Малый террор конституционалистов.

—

Петиция, которую гражданам

предстоит подписывать на Марсовом поле, становится
республиканской.
Собрание принимает сторону короля.
—

а

протяжении двух

недель

выказали немало ловкости и

конституционалисты
хитроумия, чтобы спасти

королевскую власть, проявили энергию,
в своих

путем

и,

ожиданиях.

о многом не

прозорливыми;
королевы,

Седьмого
письменные

известил его

Королева
сделавшего

для того,

об

том они

оказались

Тюильри,

действовали бы

в

более

кабинете

иначе.

королева позволила королю передать
полномочия Месье63. Прежде Ферзен
уже
июля

этом

ненавидела

чтобы

подозревая,

окажись они в

они не

достойную
обманулись

При
Республиканцы шли прямым

лучшего применения.

всём

устно.

Месье,

погубить

ее

человека, более

репутацию;

остальных

однако она

приложила

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 7.

Собрание

989

объявляет короля...

усилия, чтобы ему были переданы полномочия короля. Что придало
ей сил преодолеть ненависть? Еще большая ненависть и жажда мести.

все

Обманула ли
слушала? Нет,

я

Варнава

она

думаю,

что

в

Mo,

когда, казалось, покорно

его

была искрения. Вскоре она опять
помешало ей искать поддержки
у

тогда она

к

нему обратится, что, однако, не
другой стороны
у эмигрантов и чужеземцев.
—

Королева безмерно страдала от установленного за ней
оскорбительного
надзора. Национальные гвардейцы, увидевшие 21 июня, какую
ужасную ответственность они берут на себя перед народом вместе с
обязанностью стеречь королевское семейство, сначала разбежались из
Тюильри и наотрез отказывались вернуться на столь опасный пост; они
согласились на

семейство днем
эпизодов,
всего

это,
и

ночью,

казавшихся

тревожила

добившись приказа караулить королевское
не выпуская из виду. Последовало множество

лишь

смешными,

национальных

если

бы

они не

гвардейцев

хитрости преувеличенное представление

и

были

жестоки.

Более

королева; они имели о ее
были готовы поверить, что

990

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

(она сама об этом
как-то сказала со смехом до отъезда в Варенн). Помня, что Гувьон в
ночь на 21 июня без толку караулил у порога королевской спальни,
национальные гвардейцы потребовали, чтобы ее дверь была всегда
эта

волшебница

открыта,

сможет

на

воздушном шаре

королева совершает свой туалет и
Солдаты-граждане даже настаивали на том, чтобы

и они могли

почивает в постели.

улететь

видеть,

как

сопровождать королеву

с

уборной,

Королева

примкнутыми

к

ружьям

штыками

до

придумала поставить перед своим
ложем постель одной из камеристок, чтобы укрыться от нескромных
взоров. Но однажды ночью увидела, как часовой обошел эту
но их

пристыдили.

проявлял никакой
враждебности, напротив, сей славный малый любил королевскую власть,
ее спасти и
решил воспользоваться возможностью, чтобы дать
ненадежную преграду

королеве несколько

и

приблизился

мудрых советов;

чтобы поучать

всё

же

Дежурный офицер тотчас
всё равно

Положение

будет ее

поистине

подобные распоряжения
но и

он

он не

без

церемоний

уселся у

супруга!),

ее

решил закрыть дверь

отворил

эту дверь,

величество, закрывая

как он

ней;

ее

желал

постели,

ее не стесняясь.

Однажды король
его

к

и

заявил,

берет на

спальни

что таков

себя

королевы.

приказ

и что

напрасный труд,

так

открывать.

ужасное

и

и

унижали

то есть

странное. Те лица,

достоинство

Лафайет

короля

что

отдавали

(не только

и

конституционалисты, желали,
чтобы
и
он
оставался
однако,
упорно трудились ради этой
королем,
цели; они были готовы обнажить шпаги, если потребуется, ради
сохранения королевской власти, которую сами делали смешной и
короля,

невозможной.

Они верили, что спасение Франции заключается в этой
королевской фикции, в тени, ничтожестве, пустоте. Они исходили из
ошибочного

посыла,

будто

монархия действительно вернулась
а

что

осталась,

отрицание

королевской власти,

фарс,

и это

Чего
власти?

Варенна.

вернулось, представляло собой

она там и

то,

из

а

пародию

на

Но

даже не

нее, жестокую насмешку,

было мучительно.

удивительные реставраторы королевской
вещей, противоречивших друг другу: чтобы она была

же хотели сии

Двух

одновременно

и

сильной,

и

слабой, существовала,

но

так,

словно ее и нет.

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 7.

Они прекрасно понимали,
столь

постоянно

потому полагали,

что

строить козни,

надо еще

туже

991

объявляет короля...

королевская власть,

связанная по

униженном состоянии,

шенная, должна
а

что

Собрание

рукам

пребывавшая

и ногам и

в

полузаду-

плести

затягивать

интриги и заговоры,
узы. Но в то же самое

тому, чтобы освободить и даже
вооружить плененную монархию. Глухой, пока еще неясный рокот
время страх

иного

рода

толкал их к

тревожил. Призрак анархии являлся им во сне; и они делали
всё, чтобы сон стал явью. Замогильный голос Марата мнился им гласом
смущал

их и

народа, и они сами способствовали его популярности.
А Марат тем временем нес вздор. Он ничего не понимал в
создавшемся положении, не
проявлял никакой инициативы, зато давал

бредовому воображению,

своему

предложить 21 июня,

что он смог

расправа
последующих
кисти

над членами

рисовавшему

жестокие сцены.

это

номерах газеты он предлагал иные милые варианты: отрубать
или большие пальцы
рук, сажать на кол и заставлять мучиться в

течение

трех дней, хоронить

Конституционалисты

заживо и т.

д.

отшатывались, объятые ужасом

говорить языком Фруассара64), от этого дикого зверя; но тем
бы поощряли его продолжать в том же духе. Марат и
подделывавшийся

Фрерон

под него

эти половинчатые

—

без труда предсказывали,

роялисты

в своем

(если

самым они как

какие шаги

непоследовательном

предпримут

отступлении.

принимались вопить: «Чудо! Марат об этом предупреждал!
истинный пророк!» Буйнопомешанный выглядел единственным

И тогда

Он

Всё,

призвание тирана и поголовная
представителями властей. В

—

Собрания и

волю

все

мудрецом.

Американец Моррис утверждает,
равной мере

невозможно: и

законов,

ни

старых,

ни

новых,

она

и

республика.

Это

не

регентство

мог

и

осуществлять

такую

руководствуясь только
Так как король, его братья

жила,

Теперь он снова мог спасти ее.
Орлеанский безвозвратно пали

коллегия,

регентство,

в

—

инстинктом.

герцог

и

всё было

трудноосуществимо. Франция уже однажды пережила
нелегкое время зимой 89/90-го года; тогда у нее не было

так, скорее
столь же

монархия,

что в тот момент

в глазах

лишь совет

форму надобно

общественного

депутатов,

и

мнения,

республиканская

назвать своим именем

—

не

регент¬

992

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

республика. Вместо одних трудностей возникли бы другие,
избрать следовало единственный естественный образ правления
а

ство,

но

—

самоуправление,

к

освобождается от власти

которому

рока

и

приходит человек,

и постигает свою

как только

свободную

природу. Постепенно,

мировой истории, на политическом опыте,
который мы только начали обретать, мы осознаём, что монархия была
образом правления исключительным, временным средством
по

долгого

мере

общественного

развития

что

спасения, пригодным для народов,

еще не вышли из детского

возраста.
Неистовая пресса,

Мараты и Фрероны, с одной стороны, и
все
конституционалисты, с другой,
говорили об общественном

Собрание,

—

спасении,

философии,

в

общественном интересе. Все, исходя из одной и той же
основание морали ставящей интерес,
строили на нем свою

Между

политику.

лишь оно внесло
твердили
призывали

ни

отправной

тем

бы

точкой следовало бы

ясность в столь

об общественном

спасении

—

и

запутанную ситуацию. Все

пролилась кровь; ради

сохранить королевскую власть, которая не могла
себя. Как ни странно, наименее кровожадными

первыми пролили кровь
оправдание

избрать право\\

и тем самым

него

спасти ни
оказались

предоставили предлог

других,
те,

что

и

последовавшему кровавому потопу.

Пятнадцатого

Лафайет счел разумным
разместить около пяти тысяч человек вокруг Собрания. Чтобы
сдерживать

напор толпы,

гвардейцами

часть

он

смешались

предместья.

вопросом

июля,

решающий

позаботился

день,

том, чтобы

с национальными

пиками жители

решительно настроенное

день

и с наименьшими

на

заседания

о

вооруженные

Собрание,

в тот же

в

Сент-Антуанского

покончить с главным

издержками, значительную

доклада

потратило
слушание
Оно
департаментах.
равнодушно восприняло

о состоянии

разглагольствования
речи Грегуара и Бюзо.

Гупиля против Бриссо и Кондорсе, так и
Выступление последнего, очень краткое, тем не менее,

заслуживает

93-м году
внимания;
доводы, которые
позволили
ему вынести королю смертный приговор. «Речь идет о
преступлении
это и есть нация; оно стало бы
против нации; Собрание
он изложил те же самые

в

—

одной

из

сторон;

а

значит,

не

ему судить»

в

как

старика

и

армии

и т.

д.

не

и

судьей,

Бюзо

994

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

был рассчитан заранее ради двух выступлений. Роли
были распределены между Салем и Барнавом: первый, горячий и

Ход

смелый,

заседания

должен

был

защищать

Людовика XVI,

человека, человечность;

благородному,

красноречивому, надлежало
законодательной и политической точек зрения.

второму, холодному,

рассмотреть вопрос с
Начав мягко и вкрадчиво, Саль

не

побоялся

воззвать к

тайным

Собрания. Да, король составил свой протест, заявил, что
«Конституция невыполнима»; но ведь и мы часто говорили, что
исполнять Конституцию
трудно, по крайней мере, вначале. Собрание само
могло способствовать
тому, что король совершил ошибку; ведь
чувствам

приходилось ради общественной пользы выходить за рамки своей
роли, судить, управлять и проч. Таким образом, адвокат был настолько

депутатам

уверен
виновного в

благосклонности

слушателей, что искал оправдания для
ошибках, допущенных самим судьей, в том, в чем Собрание

в

втайне упрекало
верило в свое

поднялся

в тот

из

сухой

в высокие

день, еще

страстность, которая

Азии

и

отжившее,

оно

уже

не

дело.

Барнав
напускная

себя, ибо, пресыщенное

явственнее

Его обычная холодность,

подчеркивала

глубокую

прорывалась наружу, подобно тому, как
холодной земли местами бьют столбы пламени65.

то и

и

сферы.

дело

в

решающий миг для
него и Собрания. Барнав потребовал от него сделать выбор между
монархией и федеративным образом правления (он подчеркивал, что не
представляет для большого государства никакой иной республики,
кроме федеративной). Поскольку
единственно возможный
монархия
Чувствовалось,

что он

всё

поставил на

карту,

что это

—

способ правления, продолжал оратор, нужно смириться с лежащей в ее
основе
неприкосновенностью королевской особы. «Но что, если король

совершает ошибки?..» Опаснее для свободы было бы, если б он их
совершал. Стоит вам сегодня поддаться чувству личной обиды и

не

Конституцию, будьте готовы к тому, что однажды вы
всеобщему воодушевлению. Остерегайтесь тогда, как бы

нарушить

поддадитесь

переменчивость

народа,

славные

деяния

ненавидеть)

восхищение великим человеком,

(ибо французский

признательность

народ лучше умеет любить,

в мгновение ока не смели

вашу

за

чем

абсурдную республику...

Не¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 7.

Собрание

ужели вы полагаете, что исполнительный совет, слабый
смог бы долго
сопротивляться великим полководцам?

по

—

«Вот

поговорим

что касается

Революции. Известно

о

ли

продолжал

вам,

можете не

знать,

что ночь

своей сути,

и т.

Барнав.

д.,

и т.

д.

Теперь

—

последует за
собственность... Вы

что

королевской власти? Посягательство на

уничтожением

четвертого августа

не

Революции больше

дала

конституционные декреты. Какую же ночь
августа совершат те, кто хотел бы идти дальше?»
Обе эти речи, искусные, смелые, несомненно, увлекли бы
чем все

сторонников,
четвертого

Конституции,

—

995

объявляет короля...

если

Собрание,

бы

оно в том

нуждалось. Но

оно и так

заранее знало,

чего

Лафайет предложил закрыть заседание. Собрание, в согласии
с Салем, Барнавом и мнением комитетов, постановило
следующее:
если
свою
( 7) «предупредительная мера:
король нарушит
клятву,
свой
считаться
он
или
на
не
станет
защищать его,
нападет
будет
народ
хотело.

отрекшимся

от

престола,

ответственность за
карательная

станет

простым гражданином, несущим

преступления, совершённые

мера: преследование
и

Буйе

как главного

пособников

курьеров
прочих лиц
Чтобы спокойно проголосовать,
войсками,

виновника, слуг,

офицеров,

похищения

Собрание

короля».
окружило себя

Тюильри был закрыт, полиция повсюду начеку, на Вандомской

площади

муниципальные

предупредить о

применении
в тот же

делом

вожаки

протестом; одним
шо из

власти готовились

силы.

это к

потребуется,

сведению

полю, чтобы

из

при необходимости

Всё указывало

день и, если

приняли

Марсову

двинулась к

уроженцы

—

отречения; (2)

после

на

стремление покончить с
дать бой. Самые известные

и не показывались.

Но

принять последнее обращение с
уполномоченных составителей текста был некий Виртам

Невшатёля. На примере

дела

Шатовьё

французской Швейцарии, порабощенные

мы

немцами,

в

обосновавшихся

в

Париже66,

принимало

активное

что

видели,

часто

авангарде нашей Революции, возлагая на нее
собственное освобождение; «Гельветическое общество»

оказывались

толпа

надежды на

швейцарцев,

участие

в

народном

движении.

Легко было

трудно передать ее в Собрание.
Вандомской площади. Пожилой мэр, в парад¬

написать петицию

Толпа встретила Байи

на

—

996

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ном
окружении

решительно

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

мундире и трехцветной перевязи, походил
войск. Это ему Собрание, настроенное в тот

под

председательством

на

генерала

в

день весьма

молодого полковника

Шарля

де

Ламета,

поручило распоряжаться вооруженной силой. Ученого, академика,
человека в высшей степени мирного, Байи на склоне лет подталкивали
тому, чтобы стать невольным героем прискорбной войны между

к

грозившей разразиться с минуты на минуту. Доверчивый,
чувствительный к славе, живший воспоминаниями о 89-м

согражданами,

чрезмерно

желавший нравиться, он совершенно не годился
чтобы возглавить сопротивление. С ним вступили в переговоры,
годе

сказали,

и

всегда

что хотят лишь

противился,

предупрежденные,
слишком

поздно,

то,

Петиону и Робеспьеру. Мэр недолго
позволил пройти шестерым. Оба депутата,

обратиться

смягчился и

на

вышли к

к

проезду Фельянов;

они

сообщили,

что

уже

голосование состоялось.

Возмущенная толпа отхлынула от стен Собрания и растеклась по
всему Парижу; в знак траура народ потребовал закрыть театры. Одна
лишь Опера не подчинилась, и спектакль состоялся под защитой
штыков. Другой
театр был закрыт по просьбе комиссара полиции,
опасавшегося

столкновений. Власть

вела

себя нерешительно и
не мог без
разрешения

колебалась;

Лафайет готов был действовать, но
муниципальных властей, а Байи не хотел брать на себя никакой ответственности.
Виршо, одного из тех, кто повел народ на Марсово поле, задержали у
входа в Собрание; он заявил, что Байи разрешил ему пройти, и мэр
приказал его отпустить; ночью швейцарца снова арестовали.
Для орлеанистов и республиканцев оставался еще один путь. Ведь
Собрание ничего не постановило по поводу Людовика XVI лично, оно
лишь
приняло предупредительные меры на случай отступничества
короля. Вопрос о личности его оставался незатронутым. Это отметили в
тот же вечер у якобинцев Лакло, Робеспьер и другие. Лакло, человек
герцога Орлеанского, председательствовавший в тот вечер, предложил
распространить в Париже и по всей Франции петицию с требованием
что десять
низложения Людовика XVI. «Ручаюсь,
говорил он,
—

миллионов человек поставят

женщины...»

Лакло знал,

что

—

ней подписи; подпишутся и дети, и
женщины в большинстве своем были настрое¬
под

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 7.

ны

только

монархически

ради

нового

подписали

и

бы

Собрание

петицию

против Людовика XVI

короля.

Дантон поддержал предложение, Робеспьер
против

сбора подписей

имени всего

народа

среди

предпочел бы

он

Ролан,

это

вероятно,

из

—

же

обращение

в зал

тоже,

но

большой
одного

выступил

петиции от

Якобинского

ворвалась огромная

толпа.

галереи, пишет, что то были
Пале-Рояля, сопровождаемые толпой девиц;

видевшая

обычные крикуны

К тому

женщин.

клуба, разосланное его отделениям...
Между тем послышался шум, и
Госпожа

997

объявляет короля...

с

эту сцену

подстроили орлеанисты

с

целью

поддержать Лакло.

непринужденно смешались с якобинцами и вступили с ними в
разговоры. Лакло поднялся на трибуну и воскликнул: «Вы видите, это
Пришедшие

народ,

вот

он, перед

следующий
заслушать
поставят

обществам,

день,

текст

под

Петиция необходима!» Было решено, что
одиннадцать часов, якобинцы соберутся, чтобы

вами.

в

петиции,

ней

которые

свои

также

подписи,

Лакло

Марсово поле, где
разошлют по братским

отнесут

а потом

подпишут

Была уже полночь,
остались лишь

после чего ее

на

на

все

ее.

толпа повалила на

улицу

Сент-Оноре.

составить текст петиции:

те, кому поручили

В

клубе

Дантон,

Бриссо. Дантон вскоре ушел, и лицом к лицу остались Лакло
и Бриссо, то есть
орлеанизм и республика. Лакло, сославшись на
головную боль, уступил честь написания Бриссо, и тот согласился без
и

колебаний.
В документе, написанном живым и выразительным языком,
искусный автор подчеркнул две особенности момента: ( 7) робкое молчание

Собрания, не осмелившегося вынести постановления о королевской
особе; (2) фактическое отречение короля от престола (Собрание
рассудило так же, поскольку приостановило действие королевской власти
и
арестовало короля); наконец, необходимость озаботиться его
замещением...

Когда

дело дошло до этого

пункта,

на мгновение остановил

«Подпишет ли это

“Общество

конституционными

слов,

не меняющих

средствами?»

А

из состояния

быстрое перо вопросом:
друзей Конституции”, если мы прибавим

полудремы,
несколько

Лакло, выйдя

сути

дела:

какие же это

замещение

средства,

всеми

если не

регентство,

если

998

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

дофин под руководством регента? Поскольку братья короля
находились за
пределами Франции, конституционным регентом становился
герцог Орлеанский. Так Лакло нашел способ подспудно упомянуть
не

своего хозяина в петиции.

То

слабохарактерности Бриссо
написал то, что предлагал Лакло. Быть может, храбрый составитель
петиции и не возражал, чтобы смягчить свою ответственность, употребив
слово

ли из

легкомыслия,

то ли из

«конституционные», которое придавало делу

преследований.
А теперь перейдем на

законность и

избавляло от

Сент-Оноре и
посмотрим, что делали там, почти напротив, в эту ночь вожаки Собрания,
роялисть1-консти1уционалисть1, собравшиеся в монастыре фельянов в
другую сторону улицы

помещениях комитетов.

Они приняли

две

резолюции.
та, которую Дюпор и Ламеты замыслили уже давно, гласила,
депутаты больше не должны ходить через улицу к якобинцам и

Одна,
что

Собрания, дабы образовать
вместе с множеством своих
сторонников новый клуб Друзей
Конституции, клуб избранных, куда вход будет только по членским билетам и
где состоять будут лишь выборщики. Кто тогда останется у якобинцев?
Пять-шесть депутатов, всякий сброд из новых членов, самозванцы,
призваны

остаться

крикуны вроде тех,

Вторая

у

фельянов,

под сенью

что заполнили зал

вчера вечером.
была
направлена на то, чтобы
резолюция

потребовать от мэра Парижа ясно показать, на
Собрания или черни, сделать ему суровое внушение

состояния

оцепенения власти,

чьей

он

стороне:

вывести из

—

проявленные накануне колебания и слабость; призвать к ответу
министров, общественных обвинителей67. Собрание могло положиться
за

Лафайета
упреками и

намеревалось

—

меч,

пока

вложенный

призывами к магистратам
обнажить этот меч...

Но

и

в

ножны; теперь

на

оно своими

муниципальным

властям

Собрание было уже слишком старо, чтобы проявлять подобную

прыть; его состарили и годы, и события; в глазах общественного мнения
с ним было
уже покончено. Причудливо составленное по прихоти
устаревших институтов,

во

многом

порожденное

тем

самым

Средневе¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 7.

ковьем, которое

оно само

уничтожило,

законности его актов.

всегда сомневаться

Враждебное привилегиям,

Триста привилегированных,
Буйе68, еще заседали там. Было

Собрание несло в себе некое

это

заставлявшее

внутреннее противоречие,

999

объявляет короля...

Собрание

в

наполовину было

оно

их

детищем.

протестовавших ради короля

с

ли

насчитывавшее

среди

образом

и чистым

склонить

своих членов столько

голову

под

коренились

значило

бурные

Собрание,

сторонников врага,

тем возвышенным

закона, перед которым народ должен был бы

страхом

смерти?

было дерзко,
презреть общественное мнение. В основе этого

Подталкивать
неосмотрительно,

подобное

вместе

так явно от слов к

страсти: уязвленное

делам

Ламетов, Дюпора,

тщеславие

конституционалистов; романтическое честолюбие Барнава и других, кого
прельщали обманчивые надежды на доверие королевы, юношеские
мечты, которые даже самый холодный человек двадцати восьми лет не
может в
от

себе

подавить.

людей Конвента,

Все

эти

люди,

исповедовали

столь отличные на

ту

же

идею, которая

первый взгляд
властно

«Государственная необходимость, общественное
была еще одна мысль, порожденная гордыней: «Мы

заглушала голос совести:
спасение».

И

—

носители

права».
Утром 16 июля,

чтобы

зачитать

петицию,

пяти-шести

кроме
янов. Петион

когда

Петион
они

депутатов,

бросился туда

«невозможное», чтобы

и

другие пришли

обнаружили

почти

в

Якобинский

пустой

зал:

клуб,

никого,

монастыре фельсобственным словам,

все остальные остались в
и

сделал,

по его

пришлось унижаться: «Пусть
совершить какую-то ошибку, разве сейчас
подходящий момент, чтобы его покидать?» Его не стали слушать. Петион
наше

общество

их

вернуть; ему

даже

и могло

встревожился, увидев уже подготовленное обращение, оповещавшее
все филиалы Якобинского клуба во Франции о том, что
Друзья
Конституции заседают теперь у фельянов.
Чтобы нагнать страху на Париж,

Собранию надо было сначала

припугнуть муниципалитет. Только суровые
апатии,

городские

в

которую

власти в

он

слова могли вывести его из

погрузился накануне.

том,

что они

Д’Андре

резко обвинил

терпят нарушение законов;

призвать муниципальные власти, министров

и

потребовал

шестерых общественных

1000

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

обвинителей. Несколько

общий

обратить

гнев на

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

членов

Приёра или

Собрания в запале хотели было
Робеспьера, но д’Андре, проявив

присутствие духа, не позволил им растратить пыл на сведение
личных счетов. Он напомнил о необходимости
принять общие меры, и
твердость

и

проголосовали. Председатель Собрания (это был Шарль де Лаобратился к Байи и членам муниципалитета сурово и надменно.

за них

мет)
Вечером

выговор был сделан министрам и общественным
обвинителям. Собрание особенно рекомендовало наблюдать за
такой

же

иностранцами и при необходимости подвергать
Тем временем в Париже происходили

мосту

некие

люди,

их

аресту.

акты насилия.

На Новом

то ли

просто прохожие, то ли наемные стражники,
едва его не убили. Та же история приключилась с

повстречав Фрерона,
одной сомнительной личностью, англичанином, преподавателем
итальянского

бунтам,

прозванию Ротондо, известным подстрекателем
которого можно было встретить повсюду; его повалили на
языка,

избили,

землю,

по

к

а в

довершение арестовали.
Этот малый террор ознаменовался в

происшествием.

Собрании комическим
Депутат Вадье (впоследствии слишком хорошо известный),

язвительный

и

неистовый, произнес 13

неприкосновенности короля,

а

16-го

июля

числа

пламенную речь против

выступил

снова и заявил о

республиканской системе правления. Он стал
посмешищем для всех партий.
Именно этот момент выбрали для того, чтобы зачитать в Собрании
петицию от какого-то провинциального города, в которой беспорядки
объяснялись подстрекательством Робеспьера, и дело едва не дошло до
своем

отвращении

к

того, чтобы предъявить ему обвинения.

Что

в это

время происходило

на

Петицию, составленную Бриссо
Якобинском
же

клубе

в почти

заполнится,

еще

раньше

сверху
Явились

—

в

пустом зале,

конце концов

поместили

Марсовом
и

после

Лакло, зачитанную

в

тщетного ожидания, что он всё

принесли

картину,

поле?

на

алтарь Отечества. Там

же

изображавшую триумф Вольтера,

а

афишу Клуба кордельеров со знаменитой клятвой Брута69.
и сами члены Клуба, взволнованные, пылкие. Затем
пришла

небольшая группа

якобинцев;

они зачитали свою петицию со вставлен¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 7.

Собрание

1001

объявляет короля...

ной Лакло

фразой в орлеанистском духе о «замещении короля
конституционными средствами». Сначала на нее не обратили внимания, но
Бонвиль из «Буш де фер» прервал чтение; его поддержали кордельеры.
«Народ обманывают, сказал Бонвиль, словом “конституционные”;
—

—

это та же

королевская власть;

вы лишь заменяете

одного

короля

Время для
возражали ему якобинцы.
республики еще не
пришло». Тщетно. Вопрос был поставлен на голосование,
и слово
«конституционные» вычеркнули. Вместо этого добавили, что не
другим».

«Поостерегитесь!

признают

ни

следующий

Людовика XVI,

ни

любого

другого короля. Условились,

воскресенье, петицию
народ на алтаре Отечества.

день,

подписывать

—

—

Некоторые

в

из

в

исправленном

присутствующих, справедливо полагая,

виде

что на

будет

что такое

объявление войны

королевской власти неминуемо вызовет бурю,
посоветовали
заручиться в Ратуше разрешением на проведение завтрашнего
собрания. Несколько человек направились за ним, в их числе и
Бонвиль; Камиля Демулена они, кажется, встретили по дороге и увлекли за
собой. В Ратуше они нашли лишь первого синдика70, который не
осмелился им отказать, на словах
выразил одобрение, но письменного
документа

не

дал;

они этим

удовлетворились

и

сочли,

что

разрешение

получено.

Собрание пока заседало, и его,
несомненно, известили о том, что в Ратушу обращались с просьбой разрешить
сбор подписей под петицией, в которой говорилось о непризнании «ни
Людовика XVI, ни любого другого короля». Следующий день был
воскресенье. Весь Париж, все
предместья, возбужденные такой чередой
событий за неделю, должны были прийти на Марсово поле. Как писали
газеты, «суверенный народ поднимется и предстанет во всей своей силе
и величии»; а если
народ подпишет петицию, то будет уже не петиция,
а
приказ народа своим уполномоченным. Напрасно бы тогда Собрание
стало возражать, что суверенный народ Парижа всё же не является
оно было бы снесено неодолимой волной.
сувереном Франции,
У Собрания еще осталось время остановить всё: пробило только
День

еще не закончился,

—

девять часов

которым

вечера. Еще

воспользовалось

можно

было устранить

общество

то

обстоятельство,

Друзей Конституции: Собрание

не

1002

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

высказалось

определенно

предложение
давало

от

по

ФРАНЦУЗСКОЙ

поводу

Людовика XVI. Деменье повторил

14 июля, которое,

тому гарантии

на

РЕВОЛЮЦИИ

по

будущее,

свое

форме суровое к королю, на деле

на

возвращение

власти.

Итак,

проголосовало за то, что «приостановление действия
исполнительной власти продолжится до тех пор, пока Конституция

Собрание

представлена королю и одобрена им».
Итак, никакой двусмысленности больше
в

пользу Людовика XVI; речь

именно о нем самом.

лазейки.

Всё,

Декрет

что вышло

бы

не

было.

за

пределы

этого

Парижа

и

муниципальный

совет в

можно

половине

Ратуше

будет

решился

короле,

а

никакой

не оставив

круга,

покарать на законных основаниях.
Оставалось согласовать исполнение декрета. В
вечера мэр

Вопрос

шла не о каком-то возможном

замкнул круг закона,

не

было

десятого

решили,

следующий день, в воскресенье 17 июля, ровно в восемь часов
декрет Собрания, отпечатанный за ночь, будет вывешен на всех

что на

утра
углах,

а

кроме того, его станут оглашать на перекрестках при звуках труб
нотабли и городские приставы в сопровождении войск. В высшей степени
торжественное
с

народом

затыкать

и многозначительное

самым внятным языком.

уши!

предупреждение. Власть говорит
И горе тем, кто вздумает упрямо

ГЛАВА 8
БОЙНЯ
НА МАРСОВОМ ПОЛЕ

(17 июля

1791

года)

Роялистам был нужен
Роковые проказы на Марсовом поле.
Кайю.
Три партии на Марсовом поле.

—

Убийство

на

улице

Гро-

Республиканская петиция
Собрания. Поднято красное знамя.
Наемная стража и роялисты
Мирный вид Марсова поля.
Национальные гвардейцы
стреляют в народ.

—

с

—

бунт.

обвинениями

в

адрес

—

—

—

—

—

спасают

сех

декретов

беглецов.

Собрания было бы недостаточно, чтобы

возродить поверженную королевскую власть;
требовался мощный толчок, который бы придал ей

сил и

уверенности. Им мог послужить бунт и успешное
подавление. Как роялисты в Тюильри, так и

его

Собрании несомненно желали этого.
заранее обречен. Кроме Национальной

конституционалисты в

Бунт

был

гвардии

файет

численностью

располагал

и

шестьдесят тысяч человек

другой внушительной

Ла-

силой

—

внутренним войском, то есть отрядами
наемной стражи, насчитывавшими более девяти тысяч
человек, преимущественно бывших французских гвардейцев71.
так называемым

Многие из них

впоследствии стали

офицерами,

генералами

Республики

и

Империи.
потому, что бунтовщики видели перед собой столь
грозную силу, можно было ручаться, что бунта не произойдет. Свирепые
бульдоги примолкли. Знаменитый пивовар Сантер, со своим громовым
Но

именно

голосом и

могучей

статью, пользовавшийся огромным

влиянием в

1004

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Сент-Антуанском

предместье,

согласился исполнить

поручение якобинцев: забрать петицию
кордельеров вели себя еще осторожнее. Они
декрета

и

Фрерона и Ротондо
спровоцировать,
потом
стало

что

прекрасно поняли,
вполне

не стесняясь в

РЕВОЛЮЦИИ

с

Марсова поля.

осознали значение

роялистам нужен

показывали,

средствах. И

унизительное
Вожаки

что его

вожаки

бунт;

последнего
нападения на

постараются

Клуба скрылись.

За

это их

упрекали. Однако я думаю, что их присутствие, скорее всего,
бы поводом к стычкам; их непременно обвинили бы в том, что

ужас произошедшего, который пал на
голову конституционалистов, приписали бы кордельерам. Дантон так
именно и рассудил. Уже в субботу вечером он незаметно покинул
они

подстрекают народ,

Париж

направился в Венсеннский лес, в Фонтене, где у его тестя-кабатбыл домик. Храбрый мясник Лежандр, который только и

и

чика

твердил,

что о

рону,
где

и весь

и

сражениях, крови

разрушениях,

тщетно пытавшимся составить

они и

провели

на свежем

явился к

новую петицию,

воздухе

этот

Демулену и Фре-

и

увез

жаркий денек

и

их за

город,

пообедали

с

Дантоном.
Роялисты любили повеселиться;
трагических

событий

высмеивали своих

они

полагали,

противников

в

в

разгар

этих великих и

живут во времена Фронды, и
песенках72. До самого конца деятельности

будто

Учредительного собрания их вдохновение было неистощимо.
Ежедневно, запершись в кабинетах ресторанов Тюильри или Пале-Рояля, за
столами, заставленными винными бутылками, они сочиняли статьи и
стишки для своей знаменитой газеты «Акт дез Апотр» («Деяния
Апостолов»). Их чрезвычайно обрадовало исчезновение народных
вожаков. Стоило Дантону укрыться в Фонтене в доме своего тестя, как у его
ограды насмешники устроили кошачий концерт, сопровождаемый
угрозами.

Развлечение, которое попытались устроить на Марсовом поле,
сыграло роковую роль в дальнейших событиях: последствия его
оказались

ужасны. Какими бы

подробности,
история
истина.

прискорбными

и

постыдными

характерны для нравов той поры, чтобы
не
серьезность, а
умолчать. Ее первейший долг

они слишком

смогла о них

ни показались

—

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 8. Бойня

Из-за эмиграции
за

границу,

на

улице

и

разорения

модные новинки,

пособником
профессия

Марсовом

тех,

кто не

1005

поле...

решился отбыть

слуг, а также людей, прежде
богачами: тех, кто поставлял

оказалось множество

так или иначе связанных с
им

многих из

на

и

дворянами

предметы роскоши,

кто

забавлял

их или

был

распутства. Первая среди профессий такого рода,
цирюльников, была почти уничтожена. Она процветала более
их

столетия из-за

странных

прихотей

Однако суровый призыв

моды.

эпохи:

«Возвращайтесь к природе»,
сразил наповал мастеров и мастериц
причесок73. Цирюльник утратил и хороший заработок, и значимость в
обществе. Именно значимость, которая при Старом порядке была
—

действительно велика.

привилегией

на самые

то и час

Ведь цирюльник

пользовался

ценнейшей

продолжительные аудиенции при дворе,

обрабатывать

раскаленными

мог

полчаса,

а

щипцами локоны

придворных
болтая
обо
что
всём,
красавиц,
ему вздумается. Камердинер или
цирюльник по утрам бывал допущен в самую интимную обстановку,
бы доверенным лицом, при том, что никто и
не
думал ему доверяться. Цирюльник был чем-то вроде домашнего
животного или
предмета мебели дамских покоев; он немало содействовал
многое

становился как

видел,

фривольности женщин, которые им располагали.
нару,

очень

преданному,

но

Именно мастеру Лео-

неразумному, королева доверила

на

бриллианты и поручила помогать Шуазёлю в подготовке
бегства в Варенн
и всё пошло
вкривь и вкось. Излишне говорить,
подобные люди горько сожалели о крушении Старого порядка.
хранение свои

—

Возможно,
священники,

самыми

рьяными роялистами были

дворяне

и не

а

цирюльники.
Эти люди, служители чужих забав,
любителями поразвлечься. У одного из
накануне

не

что

17 июля,

возникла

и сами по

них в

мыслишка, которая

большей

части

были

субботу вечером,
прийти в голову лишь

могла

праздному распутнику: он задумал устроиться под настилом алтаря
Отечества для того, чтобы заглядывать женщинам под юбки. В те
времена

На

уже

не носили

фижм74,

были

зато

юбки

стали очень пышными

сзади.

республиканки, трибуны
чепцах, клубные ораторши, римлянки, писательницы. Цирюльник
счел, что будет очень забавно подсмотреть (или вообразить), а потом

в

помост

должны

подниматься

гордые

1006

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

высмеять этих

выдуманный,

—

был

осмеливались

эти

и

такого же

провизии, бочонок

подхвачен

в

роялистских

жадно

слушали

описания.

герою

товарищи

роялиста
с

«Налоя»76,

и

чтобы

не

скучать одному

в

одного

удальца, старого увечного
Они
захватили с собой запас
распутника.

водой, отправились

ночью на

Марсово

поле,

алтаре Отечества доску, спустились вниз, а доску
место. Затем
принялись буравчиком сверлить в

вернули на
дырки. Ночи в

продолжали

июле

трудиться. В

некоторых пригнала
продать
ли

живо

или

от настила на

ловко
досках

сомнения,

правдивый

прочих, гораздо худших, книг, несомненно,

Цирюльник, подобно
потемках, выбрал себе в

отодрали

важно,

присутствии королевы. Читательницы «Фо-

в

говорить

бесстыдные

солдата,

не

разговоров там отличался вольностью, даже в присутствии
дам. С изумлением узнаём мы из воспоминаний Лозена, что

знатных

бы

вне всякого

—

РЕВОЛЮЦИИ

тон

салонах;

бласа»75

Его рассказ

дам.

бы,

ФРАНЦУЗСКОЙ

коротки, вскоре рассвело,

а они

ожидании великого дня многие
на

Марсово

что-нибудь в толпе. Итак,

лимонадом, опередив

своих

поле

спозаранку

некая

торговка

и

всё еще

проснулись рано,

нужда,

то ли

надежда

пирожками,

то

бродила по помосту в
ногу ей уколол буравчик, она

товарок, уже

покупателей. Почувствовав, как
испуге закричала. Неподалеку оказался

ожидании

в

пришедший,

парнишка-подмастерье,
чтобы прилежно скопировать патриотические надписи. Он

бросился

звать на помощь

отмахнулся;

тогда юноша

караульного с улицы Гро-Кайу, но тот
побежал в Ратушу и привел людей с

лишь

обнаружили под настилом двух виновников
переполоха, весьма сконфуженных, которые было притворились
спящими. С алтарем Отечества в ту пору шутить не стоило; в Бресте один
офицер погиб за то, что посмел насмехаться над ним77. А эти двое
признались в своих
гнусных намерениях, что лишь усугубило их вину. На
улице Гро-Кайу жили в основном прачки, женщины суровые,
вооруженные вальками, женщины, не
раз бунтовавшие во время Революции.
Им очень не понравились намерения двух молодчиков, оскорбительинструментами; доски сорвали

...

и

доски

сорвали

и

обнаружили

под настилом
виновников

двух

переполоха...

1008

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Кроме того, в толпе стали распространяться
иные
слухи: говорили, будто злоумышленникам обещали пожизненную
ренту за какое-то недоброе дело; при передаче из уст в уста бочонок с
водой превратился в бочку пороха; напрашивался вывод: «Они хотели
взорвать народ!..» Караульные не могли более защищать несчастных,
их схватили и убили; а чтобы
устрашить аристократов, у обоих
ные

для женского пола.

отрубили головы и понесли их по
или в

девять часов

Именно

парижским улицам. В

утра страшное

в этот час

шествие

муниципальные

половине

достигло

чиновники и

девятого

Пале-Рояля.

нотабли,

судебными исполнителями и герольдами, зачитывали на
перекрестках тексты решений Собрания, суровой речи его председателя
сопровождаемые

извещения о

Таким

играли

карающий

на

и

репрессивных мерах.

образом,

уже утром

возникли

руку роялистам: угроза

и

два

обстоятельства, которые

преступление; уже поднятый

обрушить его на головы виновных.
Между тем зал Собрания заполнялся; новость, преподанная в
меч и

определенном

повод

и

искаженная, прогремела

точно

гром.
Один из депутатов испуганно произнес: «Погибли два достойных
гражданина... Они призывали народ уважать закон. И их повесили!»

духе

Депутаты

содрогнулись от ужаса.
Слово взял Реньо де Сен-Жан д’Анжели: «Я

положение...

Нужно,

виде, индивидуально

чтобы
или

Собрание

коллективно,

требую ввести военное

объявило тех,
стали

кто в письменном

бы подстрекать народ

к

оскорблении нации».
Итак, цель достигнута: убийство и петиция свалены в одну кучу, и
всякое скопление людей отныне могли счесть сборищем убийц.
Затем Собрание с непринужденностью, странной в сложившемся
неповиновению,

положении,

виновными в

занялось

другими

делами.

Весь

день

депутаты

делали вид,

будто внимательно слушают доклады о состоянии финансов, флота, о
беспорядках, устроенных священниками, и т. д. Однако Собрание
действовало:
председатель, Шарль де Ламет, со свойственной ему пылкой
настойчивостью непрестанно сносился с Ратушей и побуждал
муниципалитет принять меры. А тот, обязанный исполнять
решения Собрания,
якобы
об
меньше
убийстве, совершённом
проявлял куда
нетерпения;

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 8.

семью и восемью часами

между

Посланные

одиннадцать часов.
около

полудня

следующий

день вновь

Еще

до

выражения

угрожал якобинцам

Марсовом

1009

поле...

его известили лишь в

прибыли на улицу Гро-Кайу
убийц; он сбежал, но на

одного из

был арестован

Собрание

«в письменном

утра,

на

им воинские части

и схватили

полудня

Бойня

виде»

вместе с

издало

одним из

сообщников.

который

декрет,

содержал

и «коллективно» и тем самым

напрямую

петицией.

Робеспьер отправился предупредить
их и убедить забрать петицию с Марсова поля. Но зал Клуба был почти
пуст,

там

с их

находилось не

более трех

десятков человек.

отрядили на Марсово поле Сантера и кого-то еще.
На Марсовом поле народу собралось еще немного,

алтаря Отечества

более двух

Они

спешно

на помост

(по свидетельству
Ролан).
улице Гро-Кайу, толпились
небольшие группки, прохаживались отдельные люди. Разрозненные, они
казались
затерянными на огромном пространстве Марсова поля. Уже в
поднялось не

На спуске, ведущем

госпожи

тот час

пришедшие

якобинцы
то

не

отстаивали

сотен человек

к

три различные

точки

зрения. Одни

—

Собрание высказалось в пользу короля,
текст петиции надо изменить и Клуб составит
новую. Другие, пока
выдвинувшиеся на первый план кордельеры, радуясь возможности
—

действовать

говорили,

в

что

раз

отсутствие признанных вождей,

настаивали на

том,

что

новую и грозную петицию нужно написать прямо здесь, на площади;
это были писатели, а также люди более-менее
грамотные: прежде

Робер и его жена, типограф Брюн (ставший впоследствии
генералом), общественный писарь Эбер, студент-медик и журналист Шометт
всего,

ит.

д.

Но были

и

другие кордельеры, предпочитавшие действовать

бумагу; они стояли на спуске вместе с
простонародьем
квартала Гро-Кайу, возмущенным тем, что правосудие
заинтересовалось народной расправой над
двумя личностями, схваченными
кулаками,

а не пачкать

утром
Отечества.
Могло
ли это недовольство вылиться во
под алтарем
взрыв
народного гнева? Очевидно, нет. Однако буйные кордельеры считали

Присутствие некоторых из них, таких как Верьер и Фурнье,
никогда не сулило добра; они показывались только в подобные дни.
Первый, фантастическая фигура, жуткий горбун, прославился 6 октября.
иначе.

1010

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Вечером

16

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

кровожадный карлик на могучем коне,
угрожающе размахивая рукой, проскакал по улицам Парижа, точно видёние
Апокалипсиса. Второй, скупой на слова и на жесты, умел бить без
промаха; это был человек решительный, жестокий, страшный. Овернец
Фурнье, по прозвищу Американец, был некогда надсмотрщиком на
июля этот

плантациях в

Сан-Доминго,

стал

торговцем,

но

разорился; озлобившись

несправедливого судебного процесса, он тщетно засыпал
прошениями нотаблей и Учредительное собрание. Последнее, в котором
из-за

заправляли плантаторы вроде Ламетов
ответило отказом на

событий. С

прошение

того момента он

убийство,

Фурнье

и

друг плантаторов

всего за месяц

Варнав,

до описываемых

всегда появлялся там, где могло
толпы

в самых

случиться

не из

участвовал
ужасных зверствах
личной
честолюбия, не из
неприязни, а из ненависти к роду людскому;
был одержим жаждой крови. После Революции Фурнье вернулся

Сан-Доминго
англичан,

потом

Первые
около
спуска

и там

прославился

воинские части

полудня

теперь

по

он
на

преимуществу

под командованием адъютанта

Лафайета

Марсова поля, как вдруг со стороны
Адъютант был ранен. Вскоре по улице Гро-Кайу с
и
пушками проследовал Лафайет; на спуске ярые

едва достигли

грянул выстрел.
войском

основным

кордельеры

убивать, но
как корсар78.

продолжал

—

вместе с жителями

баррикаду, переворачивая

квартала

повозки и тележки.

в это

Один

время строили
из

них,

национальный

(как полагают, это был Фурнье), выстрелил в Лафайета в
упор из-за баррикады
ружье дало осечку. Стрелявшего тотчас
схватили, но Лафайет из безрассудного великодушия велел его отпустить.
гвардеец

—

Затем генерал направился к алтарю Отечества, где нашел
немногочисленных
ораторов и составителей петиции, которые клятвенно заверили
его,

что лишь

разойдутся по

В

а после

подписания петиции

домам.

Собрании

Председатель
поле

собирают подписи,
сразу

спешно

стало

известно,

отправил очередное

что в

Лафайета стреляли.
Ратушу. На Марсово

послание в

представителей муниципалитета, чтобы
разойтись. К своему удивлению, те увидели спокойных,

отрядили двух

потребовать от толпы

мирных людей. Петицию

зачитали

магистратам, которые

не нашли в

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 8. Бойня

ней

ничего

предосудительного, при

В ней говорилось,
решение в

Франция;

что

не

пользу короля,

к

отказавшихся

Марсовом

том что она

взяло на

дожидаясь, когда

себя

1011

поле...

была

смелость

очень

резкой.

принять

свое мнение выскажет

объявлялись незаконными, поскольку
триста депутатов-роялистов, заявивших свой протест и

тому

двести или

Собрание

на

же

действия

принимать

далее

его

участие

в

голосовании, всё

же явились

голосовать вместе со всеми.

Эта

(что лежит передо мной), судя по ее
характерным особенностям, вероятно, составлена Робером79, который и
подписал ее вместе с Пейром, Вашаром (или Виршо?) и Дюмоном. Текст
дышит жизнью, он определенно написан на месте, на Марсовом поле.
Охотно готов поверить, что он надиктован госпожой Робер
(мадемуазель Керальо),
которая провела весь день на алтаре Отечества вместе с
мужем, неутомимо и страстно убеждая людей подписываться следом за
ней. И прерывистая речь, словно у человека, запыхавшегося на бегу, и
несколько
удачных небрежностей, и мелкие, но острые выпады (такие
совершают в гневе женщины и колибри) выдают, на мой взгляд,
женскую руку*.
Следуют тысячи подписей, заполнивших множество листов,
подшитых в
тетрадки. Порядок отсутствует. Люди явно подписывались,
знаменитая петиция

когда подходила

*

Особенно

в

их

очередь,

следующем

почти все

пассаже:

«Но,

вспомните...» и т.

и

доверчивого народа,
Мне сначала показалось,
кляксы,

что на

которые, выгорая,

д.

—

(см.

оригинал,

красновато-желтые

крючковат, как меня уверяли; буквы вытянутые,
характерных особенностей. Среди подписавших есть
художник-миниатюрист,

модистка

ка¬

хранящийся в Архиве Сены).

есть пятна

не

механиков,

—

господа, но, представители великодушного

первых тетрадях

оставили

чернилами, некоторые

мадемуазель

но

крови;

следы.

но это

Почерк Эбера

довольно мелкие,

один

инженер,

Давид,

с

чернильные
отнюдь

ровные, без

несколько

улицы

Сен-Жак,

№ 173

(почерк разборчивый и красивый), преподаватель французского языка Венсан
орфографическими ошибками). Еще одна подпись, витиевато, но энергично
обоснованная: «Я отказываюсь от кароля знать не хачу больше кароля я француский
грожданин за родину из Булонского батальона Луи Маглуар старший из Булони».
Последняя подпись принадлежит Сантеру, поставлена уверенной рукой
вероятно,
добавлена вечером в Сент-Ашуанском предместье, где, по всей видимости, спрятали
(подписался с

—

петицию.

1012

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

рандашом. Многие

имена

ФРАНЦУЗСКОЙ

известны,

в

РЕВОЛЮЦИИ

особенности жителей

секции

Французского театра (Одеона), которые наверно пришли вместе: Сержан (гравер?); Руссо (ведущий солист Оперы?);80 Моморо, первый
печатник во имя свободы и выборщик второго состава Собрания; Шометт,
студент-медик, улица Мазарини, Nq 9; Фабр {Фабр бЭглантин?); Изамбер и
др. Встречаются подписи тех, кто не проживал в этом квартале, но
посещал Клуб кордельеров: Эбер, писарь, улица Мирабо\\ Анрио, Майяр81.
Есть и подписи якобинцев: Андриё82, Кошон, Дюкенуа, Ташро, ДависР3.
Наконец, самые разные люди: Жире-Дюпре (ближайший помощник
Бриссо), Изабе-отец, Изабе-сыны, Лагарб5, Моро86, Ренуар87 и т. д.
В начале 35-й страницы я читаю трогательную фразу: «Неужели вы
заколете ее кинжалом (свободу? или родину?) в колыбели после того,
как

произвели ее на свет?»
Многие добавляли к своим

именам:

национальный гвардеец

или

солдат-гражданин и патриот. Иные не умели писать и ставили вместо
подписи крестик. Среди подписавшихся немало женщин и
девушек.
в
тот воскресный день они
Вероятно,
пришли под руку с отцами, братьями
или
мужьями. Поверив, не рассуждая, они захотели вместе с
мужчинами приобщиться к
великому делу, значение которого многие из них до
конца не понимали.

Не важно;

они остались смелыми и

верными,

и

некоторые из них вскоре доказали это собственной кровью.
Количество подписей было, видимо, огромным. На уцелевших
листах их несколько

последней
подписать

Собранию,

заседаний

Собрание,

прежде

обвиняемым.

и

явно

утрачены;

на

враждебный

к

королю

и

суровый

по

было испугать депутатов. Несомненно,
одну из ходивших по рукам копий петиции,

должно

доставили

между королем

страницы

«50». Такое удивительное стремление народа

документ, откровенно

отношению к
зал

цифра

стоит

но многие

тысяч,

являвшееся

верховным

народом, увидело

Избранное уже давно,

в

с

судьей

ужасом,

и

арбитром

в

и

тяжбе

что само становится

совершенно иной ситуации,

уже пережившее свои полномочия, Собрание
слабость. В нем до сих пор оставалось три сотни врагов
смыслах

в

во всех

сознавало свою

Конституции, и
они, заверяя, что более не желают участвовать в его работе, иногда
приходили,

вмешивались в

дискуссии,

сеяли

смуту и, возможно,

голосова-

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 8. Бойня

Марсовом

1013

поле...

навредить остальным; одно это делало сомнительной
всех действий Собрания. Считая себя воплощением закона

если могли

ли,

законность
и

на

поднимая меч во имя его, оно

справедливо,

против

закона.

Поэтому

собой руководить,

получили

обнаружило, что,

если

обвинение

оно само оказывается

уничтожить петицию.
Вот о чем подумали
позволившее

вдруг

поле, намерена идти

опровергается

всеми

—

—

на

нельзя

его

сказать,

что

всё

Собрание,

предводители. Они утверждали,

что

собравшаяся на Марсовом
Собрание штурмом. Это, безусловно, не так и

о

предупреждение

надо

застигнутым на месте преступления
было любой ценой разогнать людей и

том,

что

толпа,

свидетельствами очевидцев,

здравствующих

и

Конечно, Фурнье или еще какой-нибудь безумец мог выступить
подобной идеей, но они не имели никакого влияния на собравшийся

поныне.

с

народ. Огромную, крайне разнородную толпу увлечь
тем более в
наступление, было бы непросто. Жители окрестных

на поле

куда-нибудь,

деревень

вышли из

дома

заранее

и ничего не знали о

последних

Париже; особенно много народу явилось из западных
пригородов, Вожирара88, Исси, Севра, Сен-Клу, Булони и проч. Они шли как
на
праздник и, придя на Марсово поле, идти куда-то еще не
собирались; скорее в этот чрезвычайно жаркий день им хотелось отдохнуть в

событиях в

тени

деревьев

по

краям

поля или в

центре его,

под сенью

алтаря

Отечества.

Ратушу из Собрания поступило
последнее настоятельное и грозное послание с требованием жестко
пресечь беспорядки;
одновременно на Гревской площади среди наемных
стражников начал распространяться слух (из того же источника), будто
«на Марсовом поле собралось около пятидесяти тысяч мятежников, и
они вот-вот
двинутся на Собрание».
Слухи эти совершенно не соответствовали отчету Лафайета и
рассказу двух представителей муниципалитета, вернувшихся в Ратушу
Между тем

позже: они

даже

около

четырех

привели

с

часов в

собой депутацию

которая попросила освободить двух

или

муниципалитет, руководство департамента

противоречивыми известиями;

они хотели

этих

мирных мятежников,

трех арестованных.

Мэр,

колебались, смущенные

бы затянуть

дело насколько возмож¬

1014

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Однако Собрание отдало приказ, и Байи оставалось лишь
повиноваться. Господа из
Ларошфуко, Талейдепартаментского управления
но.

—

Боме, Пасторе

ран,

—

испугались оттого,

бранить муниципалитет
подумает!»

стали
нас

А

в это

время

наемное

за

что так

долго выжидали,

медлительность:

войско, Юлен

и

«Собрание

дурно

на

Гревской

Эти

площади.

о

от

прочие, трепетали

французские гвардейцы,
из
которых штурмовали Бастилию, уже давно копили злобу на
возбуждения

и

многие

агитаторов-демократов, которые именовали их «ищейками Лафайета». И с нетерпением ожидали возможности смыть оскорбления

газетчиков и

кровью. Когда
сводили

глаз,

они

увидели,

появилось

красное

как в окне
знамя

—

Ратуши,

с

из их глоток

которой они не
вырвался

восторженный крик.

Байи, печальный, мертвенно бледный,

вышел на

Гревскую

Злосчастный астроном, проведший всю жизнь в тиши
силу жестокой необходимости оказался вынужден стать

площадь.
в

предводителем

этой

разъяренной банды

неизбежному,

и

кабинета,

пролить кровь. Байи покорился

уже давно принес свою жизнь
в
жертву. В тот торжественный день, 23 июля 89-го года, когда он дал
назначить себя мэром и Юлен взял его под руку, чтобы идти в собор
но

не испытывал

страха

Парижской Богоматери, Байи,
«Не

похож ли я на

91-го

года он

запечатлелись

«Этот

и

он

окружении солдат, тихо произнес:
заключенного, которого ведут на казнь?» 17 июля

впрямь

в

выглядел именно так.

брошенные

слова,

день вольет

—

в вас

ему

медленный

На

его челе словно

одним тогдашним газетчиком:

яд,

который будет убивать

вас

до

конца жизни».

Уже

тревогу;

почти

к

изумлению горожан,

в

Париже

гвардейцы подходили со
колоннами к Марсову полю: одни

национальные

длинными

другие
подходе

час,

—

им

—

мимо

Дома

инвалидов, третьи

приказывали зарядить ружья:

мятежников, которые

Здесь

свидетеля,

по

общую

сторон. Они шли
Елисейским полям,

всех
по

улице

Гро-Кайу.

На

«Марсово поле во власти

там окопались».

я слово в слово
в

—

били

высшей

приведу

степени

не

публиковавшийся прежде

достойного доверия,

рассказ

национального

гвар¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 8.

Бойня

на

Марсовом

1015

поле...

Миноритов, который вместе с батальонами
Кенз-Вен, Попенкур и Сен-Поль выстроился вдоль здания Военной

дейца
кварталов

из

батальона

школы:

«Вид этой огромной

площади

поверг

изумление. Мы ожидали,

нас в

разъяренная чернь, но увидели лишь мирных жителей,
праздных горожан на обычной воскресной прогулке; они собирались
группами, семьями, большинство составляли женщины* и дети, среди
что ее занимает

них сновали

торговцы

пирожками89

—

из-за

спросом

тогда только появились

они

своей

лакричной настойкой, пряниками и нантерскими

новизны.

В

толпе не

было вооруженных

исключением нескольких национальных

саблями;
было

но в основном они

ничего

мирно

угрожающего

спокойно,

и

несколько наших
поля.

Когда

своих

жен,

подозрительного. Всё

в
и

людей,

мундирах и с
в их облике не

выглядело столь

некоторые роты составили ружья в козлы, а
товарищей из любопытства сходили к центру Марсова
расспрашивать об увиденном,

их стали

необычного, кроме

того,

что на

они

отвечали,

оно

что

ступеньках алтаря

люди подписывали петицию.

Алтарь представлял собой огромное сооружение высотою в
футов;

за

что

не заметили ничего

Отечества

гвардейцев,

сопровождали
и

большим

и пользовались

опиралось

на

четыре массивных,

сложенных из камня

сто

столпа,

по

углам четырехугольника и поддерживавших
огромные треножники. Каменные опоры были соединены между
собой лестницами столь широкими, что по любой из них мог подняться

располагавшихся

батальон, выстроенный во фронт. На помосте, куда вели
возвышалась

ступенчатой пирамидою

алтарь Отечества,

где

была

посажена

земляная

пальма,

насыпь,

эти

лестницы,

венчавшая

отбрасывавшая

тень на

помост.

Ступени,
служили

*

устроенные

местом

поле;
с его

четырех сторон,

отдыха для

Госпожа Ролан побывала

еще находилась на

с

алтаре, рядом
это

утомленных долгой

с

до

утром. Госпожа Робер (мадемуазель
мужем. Госпожа Кондорсе также была
слов

Кондорсе

о

том,

вершины,

прогулкой

там

крайней мере,
следует из
годовалым ребенком.
по

от основания

что в это

и июль¬

Керальо) всё
на Марсовом

время

там

гуляли

1016

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ской

жарой людей,

так

величественный монумент

ФРАНЦУЗСКОЙ

что, когда

напоминал

мы

РЕВОЛЮЦИИ

прибыли

на

поле, сей

живую шевелящуюся гору. Никто

нас не мог

предвидеть, что сооружение, воздвигнутое
вскоре обратится в залитый кровью эшафот.

Люди,

заполнявшие

Марсово

поле,

для

нисколько не

из

празднества,

обеспокоились

прибытием наших батальонов, но, похоже, заволновались, когда грохот
барабанов известил о приближении и других воинских частей, которые
прошли через ворота в решетчатой ограде со стороны улицы Гро-Кайу,
напротив алтаря Отечества. И всё же доверчивая и любопытная толпа
устремилась им навстречу, но была отброшена назад колоннами
пехотинцев,

быстро развернувшимися в

кавалерией,

которая,

боевой порядок,

спеша занять место на

облако пыли, скрывшее эту

флангах,

а

особенно

подняла над полем

бурную сцену»*.

Происходящее, увиденное со стороны Военной школы,
необъяснимым. Можно
поле

поняли,

что и

казалось

даже сказать, что немногие на самом

происходит.

Для

этого надо

было

Марсовом

видеть всё сверху,

сделали несколько

предупрежденные.

наблюдательный

ри,

что

—

Австриец

Американец Моррис, завсегдатай Тюильвозвышенность Шайо. Именно оттуда будем

пост на

углу

поднялся на

наблюдать за

роялистов, по-видимому, заранее
Вебер, молочный брат королевы90, занял
моста.

происходящим

и мы

—

вид

отличный,

и ничто не

ускользнет

от

взоров. Марсово поле лежит у наших ног...
В самой глубине сцены перед Военной школой выстроились
национальные гвардейцы Сент-Антуанского
предместья и Маре. Не
наших

вызывает

сомнений,

что

Лафайет

мало

доверяет

этим

людям

и

приставил

к

батальон наемной стражи, призванный наблюдать за ними.
Эта стража и есть главная сила Лафайета. Вы видите, как ее

ним

Марсово поле улицей Гро-Кайу,
приближаются к центру, к алтарю Отечества, к народу... Берегись, народ!
Вместе с наемной стражей на поле выходят и национальные
пылкие
гвардейцы; одни из них
приверженцы Лафайета (возмущенные
отряды

шумно

и

грозно

выходят на

—

*

Этим прекрасным рассказом,

моему достопочтенному

который до сих пор не публиковался,
собрату господину Моро де Жоннесу.

я

обязан

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 8. Бойня

тем,

что кто-то посмел

роялисты,

пришедшие

республиканцев.

сюда под знаменем

—

здесь

больше,

Париже
период
Военные легко получали

гвардии;

чем

—

в основном

солдат;

этих

в

назовем в их числе

кавалеров

офицерские

одного

1017

поле...

другие
ярые
чтобы пролить кровь

офицеры

все они

кавалеры ордена Святого Людовика91. Одна

что в тот
тысяч.

их

Марсовом

божество),
Лафайета,

На призыв откликнулись

Национальной гвардии;
почти все

в их

стрелять

на

—

собралось

должности

дворяне,

из газет

уверяла,

двенадцать

в

Национальной

вандейца, бывшего управляющего

Лесюора; Анри де Ларошжаклен тоже вскоре вступил в
конституционную гвардию короля.
Пламенные роялисты, более

всех

сгоравшие

нетерпения нанести
наемной стражей или

от

Лафайетом, за
присоединиться к третьей колонне войск, идущей под красным
знаменем. Под ним по
деревянному мосту (на его месте сейчас находится
Иенский мост) Байи привел резервные отряды Национальной гвардии,
с
которыми смешалось несколько драгун (известных своими
помимо шпаг,
роялистскими настроениями) и нелепая группа цирюльников
которые имели право носить, они были вооружены до зубов. Они явно
собирались мстить за своего собрата, повешенного утром жителями
Гро-Кайу.
удар,

не

знали, следовать

ли им за

—

Итак, красное

знамя,

очень

потому плохо различимое
стороны моста. Слева от него, на

маленькое,

а

Марсова поля, приближалось со
откосах земляных валов, собрались местные мальчишки-сорванцы, какието
подозрительные личности и, несомненно, Фурнье Американец с
приятелями. Когда
мэр начал зачитывать свое обращение с требованием
разойтись, в него и в солдат полетел град камней, затем грянул
с

драгун, шедший за Байи, был ранен. Национальная
гвардия ответила, стреляя либо в воздух, либо холостыми. На валах
ружейный выстрел,

и

пули никого не задели.
Могли ли люди, сидевшие
на

расстоянии,

что

резонно рассудили,
что от нее
ли

на

произошло? До них долетели
что

стреляют

холостыми

потребуют разойтись. Впрочем,

покидать

Отечества, увидеть
звуки пальбы, и люди

ступенях алтаря

алтарь Отечества, поскольку

патронами. Толпа ждала,

многие

со всех

сомневались,

сторон

стоит

Марсово

поле

1018

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

окружили войска.

людей

в поисках

Вокруг,

прохода

в

среди

город.

безопасным, особенно для женщин
неприкосновенное

конных

Алтарь

РЕВОЛЮЦИИ

отрядов,

метались

группы
более

казался местом

детей; они считали, что нашли там
убежище. И действительно, с точки зрения старой

новой религии,
днями

ФРАНЦУЗСКОЙ

—

этот

и

алтарь был

местом священным.

ранее парижское духовенство отслужило

здесь

или

Всего тремя

мессу;

а

разве

в

день

праздника Федерации не священнодействовала здесь сама Свобода?
Основная часть наемной стражи, вышедшая в центр поля, конница

Гро-Кайу так, что позади
них оказались земляные валы,
куда отхлынул всякий сброд, удрали
мальчишки и
отступили разъяренные люди, обстрелявшие Байи у реки,
и

артиллерия выстроились

которых разогнал
укрыться
выведенные из

концов

стороны улицы

залп холостыми

расхрабрившиеся,

сколько

«ищеек

со

за земляными

к

патронами. Не

тому

валами,

они

же

громко

испуганные,

при необходимости

вопили и

бросали камни

изводившими

потеряют голову

устремится в
в июле 89-го.

Мэр

и

Париж

и ответят
и

«назойливыми мухами», в конце
насилием, и тогда взбешенный народ

их

начнется, быть может,

командующий,

рассчитывали,
же

дожидаясь

не

люди отнюдь

самый общий приказ: применять силу

в

всеобщее

восстание,

кровожадные,

как

отдали лишь

случае сопротивления. Они

конкретные приказы будут отданы на месте.
гибельное влияние побудило войско в центре дать залп, не
приказа? Не думаю, что для этого оказалось достаточно
что

дерзких выкриков и камней, летевших со стороны земляных
Я склонен полагать, что произошло прямое подстрекательство

валов.
со

уничтожить петицию вместе с петиционерами.
о
роялистах. Мы видели, что самые ярые из них, дворяне
присные (цирюльники, драгуны и проч.), присоединились либо

стороны тех,
Я говорю
или их

в

Лафайета». Главари этой банды рассчитывали, что те,

терпения

Чье

готовые

столько

кто хотел

войску в центре поля, либо к группе, сопровождавшей Байи.
Последние, по всей видимости, увидев, что национальные гвардейцы
стреляют лишь в воздух, бросились к остальным и сказали, что мэр в
опасности и призывы разойтись бесполезны. Командиры могли
принять
к

это за

приказ, отданный

самим

мэром,

и

последовали за

сторонника¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 8. Бойня

ми

применения силы, которые указали

на

Марсовом

1019

поле...

им в качестве

цели

алтарь

и

петицию.

Если бы наемной стражею

не

управляли

столь ловко

люди,

интересы, бойцы, несомненно, стреляли
нападавшим с камнями. Но произошло иначе: стража

преследовавшие свои политические

бы

в основном по

враждебные группы, провоцировавшие ее, и открыла огонь
по безобидной толпе, собравшейся на
алтаре Отечества. Кавалерия
пустила коней в галоп и понеслась, обезумев от
ярости, на эту живую гору
не

тронула

из

мужчин, женщин и детей, ответившую на залп страшным воплем...
И еще одно странное обстоятельство, сведения о котором
достоверны: артиллерия, не желая оставаться без дела, готовилась

абсолютно

дать залп

бегущей

облаку пыли, поднявшемуся над полем, по
преследовавшей ее коннице. Чтобы остановить безумцев,

толпе и

Лафайету
готовых

по

картечью

своего коня

пришлось направить

прямо

на

жерла пушек,

выстрелить.

Посмотрим, какое впечатление произвела эта ужасная сцена на
Национальную гвардию, в частности, ту, что стояла около Военной
школы. «Мы не видели ни членов
муниципалитета, ни красного знамени,
и

вообразить не могли,
множества

положении

против

нас

донеслись

рассеиваться,
к

нему

мы с

безобидных

и

вопли, которые

она не в

том,

что это не

завалены телами
и

детей,

бой,

что

убитых

а

закон о военном

безоружных людей.

а затем

ужасом увидели,

мужчин, женщин

применить

громкие крики,

Пронзительные
свидетельствовали о

что можно

Внезапно

до

непрекращающаяся пальба.
силах была
заглушить,

бойня. Когда

дым начал

ступени алтаря Отечества
и

но

и

подступы

раненых. Отдельные группы

резни, бросились в нашу сторону,
саблями наголо. Мы расступились,

спасаясь от

преследуемые кавалеристами с
чтобы спасти несчастных, и их разъяренным преследователям пришлось
остановиться

нашими

а затем и

отступить под градом
явившийся
Какой-то
с приказом
адъютант,
угроз и проклятий.
соединиться с остальными войсками и очистить Марсово поле, также был
перед

штыками,

встречен проклятьями и бранью, и их сила и энергия
сомнений: этот день, уже такой кровавый, мог привести

кровопролитию.

не оставляли
к

еще

большему

...Лафайету
прямо

на

пришлось направить

жерла пушек,

готовых

своего коня

выстрелить.

1024

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Не дожидаясь, когда возмущение солдат достигнет предела,
командир выстроил наш батальон в колонну и выслал вперед дозорных,

чтобы прикрывать
нам,

фланги. Другие

и все вместе мы

негодования и

скорби».

покинули

батальоны стихийно присоединились

Марсово

поле,

исполненные

к

ГЛАВА 9
ЯКОБИНЦЫ ПОВЕРЖЕНЫ,
НО

ПОДНИМАЮТСЯ ВНОВЬ
(июль 91-го года)
Кто был

виновником

Впечатление, произведенное

на

бойни?

Тюильри.

—

(77 июля). Госпожа Ролан предлагает
Колебания и ошибки конституционалистов.
якобинцев

—

выступление якобинцев
помещение и

губят

сами

себя

(18 июля).

—

—

Террор против
убежище Робеспьеру.
Самоуничижительное

—

—

Якобинцы сохраняют

продолжают свободно вести переписку.
( 7 7—23 июля). Реорганизация Якобинского
—

за

собой

Фельяны

—

клуба под

Робеспьера. Угрожающие обращения городов в адрес
Собрания, конец июля. Собрание отказывается от идеи

влиянием

—

—

управления через комиссаров, направленных
в

провинции

(30 июля).

айи, которому необходимо было пересечь половину
площади, чтобы

центр Марсова
наемной
поля, предстал перед отрядами
стражи уже

огромной

после

того,

жуткая экзекуция свершилась;

он

«глубоко

огорчен тем, что неосторожные
люди открыли огонь». Эти слова приводит одна
газета, настроенная, впрочем, весьма враждебно к Байи.
сказал,

что

как

попасть в

В протоколе,

составленном тем же

вечером

в

муниципалитете, произошедшее было представлено

результат неосторожности, беспорядков,
помимо воли властей и без их сигнала*.

как

начавшихся

*

«Представители муниципалитета прилагали все усилия, чтобы прекратить
главнокомандующий, находившийся ближе к центру Марсова поля,
чтобы
бросился вперед,
восстановить
порядок». (Протокол, хранящийся в Архиве
[префектуры] Сены.)
а

господин

огонь,

1026

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Двенадцать убитых
утверждали,

ФРАНЦУЗСКОЙ

больницу на улице Гро-Кайу;
что в ту ночь множество тел было сброшено в Сену. Газеты, явно
отнесли в

преувеличивая, сообщали, что число их
Все двенадцать убитых, чьи имена и
известны, были людьми

среди
лет

РЕВОЛЮЦИИ

них

доходило до

описание внешности и

незначительными:

юноша, которого отец

пятидесяти—шестидесяти,

опознал

бедно

бедняки
поутру,

одетая,

тысяч.

полутора

из

одежды

рабочего класса;

женщина из

полная и

народа

медлительная,

не

сумевшая потому спастись, и другие.
Какова была вина каждого в этом несчастье, в этом преступлении?
Ни Байи, ни Лафайет не отдавали приказа открывать огонь.

злоупотребил общим приказом, отданным при
отправлении войска: разогнать собравшихся силой в случае
сопротивления. Для того
предусматривался определенный сигнал, но его не стали
Совершенно

очевидно,

что кто-то

дожидаться92.
Кто

поспешил начать

земляных

людям,

валов,

по

откуда

алтарю

стрельбу?

летели

Отечества,

Кто

камни,

и

отвлек внимание

побудил

где находилась

Двенадцать убитых

отнесли в

стрелять

солдат от

по

мирным

антироялистская
больницу

на

улице

пети-

Гро-Кайу...

1028

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

ция?

Здравый смысл подсказывает ответ на этот вопрос: сделали это те,
кто был в том
заинтересован, роялисты, дворяне или их приближенные,
находившиеся на месте в качестве офицеров Национальной гвардии
или добровольцев,
принимавших участие в охоте на республиканцев:
один из рыцарей Мальтийского ордена, например, через несколько
дней

похвалялся этим в газетах.

Из трех

воинских

частей,

людям лишь находившиеся

вышедших на

в его

центре

Марсово поле,

наемные

в

воздух

и

один из

или холостыми

по

стражники.

Находившиеся у реки национальные гвардейцы,
стреляли

стреляли

под началом

Байи,

хотя сами

патронами,

подверглись
был
обстрелу
ранен.
Стоявшая около Военной школы Национальная гвардия не только
не
стреляла, но, напротив, пропустила спасавшихся бегством людей и
защитила

их.

Это войско,

Маре

них

как мы

уже говорили,

Сент-Антуанского

состояло из

отрядов квартала

предместья. Покидая

Марсово поле, они
столкнулись с другими национальными гвардейцами, которые
единодушными приветственными криками благодарили их и благословляли
и

проявленное человеколюбие.
Можно утверждать, что траур по поводу прискорбного события
был всеобщим. Одни сожалели о пролитой крови, другие скорбели изза

за

того,

что

удар,

возможно

смертельный,

был

нанесен

самой Свободе.

Один национальный гвардеец из батальона Сен-Николй, по фамилии
Прован, пустил себе пулю в лоб, оставив на столе записку: «Я поклялся
умереть свободным; свобода погибла, я умираю».
Не открыл огонь
стоял около Военной

только

батальон наемной стражи, тот,
сдерживали гораздо более

один

школы: его

что

отряды Национальной гвардии. Революционные газеты
воспользовались этим обстоятельством, чтобы похвалить
наемную

многочисленные

стражу,

удержать на своей стороне. В
устроила бойню93. В итоге это грозное войско

заявить о ее невиновности и

действительности именно она и

пощадили из политических
национальных

народ,

а

гвардейцев,

находившиеся

соображений

хотя те из

у Военной

них,

и всю

вину

кто стоял

возложили на

у моста,

пощадили

школы защитили его и спасли.

1029

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 9. Якобинцы повержены...

Если бы
выяснилось
а

стражники,

бы,

тогда посмели

подстрекателями

—

Почему? Потому

стали.

союзники

провести серьезное дознание, думаю,
преступления были наемные

что исполнителями

роялистов

похоронить

в

роялисты. Но расследования проводить

что в тот момент

даже

не

конституционалисты,

королевской власти, хотели
событии, столь пагубном для их

деле восстановления

память о злосчастном

замыслов.

Можно сказать, что на самом деле обе стороны словно сговорились,
чтобы всё запутать и затемнить*. Только самое серьезное изучение всех
обстоятельств дела, проверка
помогли

отделить подлинные

современника

и

факты
нас к

привести

скажу даже, установленным

Посмотрим

теперь,

и сличение

показаний свидетелей

от

дерзких выдумок того или иного
более правдоподобным результатам,

почти

бесспорно.

какое впечатление

событие произвело

на

Париж.

Ужасные звуки
заставили сжаться

они

ружейной пальбы,

сердца

принадлежали;

тревожный трепет,

словно

социальных

войн.

Но
местах: в

всех

прекрасно

парижан,

независимо от

возникло какое-то зловещее

небеса разверзлись

и

произошедшее не вызвало
Тюильри и в Якобинском клубе.
нигде

поразили королеву

слышные в

в самое

сердце;

она

того,

к

городе,
какой партии

предчувствие,

окрасились заревом
такого

ужаса,

Первые
поняла,

же

как в

будущих
двух

выстрелы

что ее

словно

неосторожные

не сомкнется.

друзья разверзли кровавую пропасть, которая уже
А якобинцы поняли, что именно на них, всеми покинутых
оставшихся в ничтожном
ответственность за

*

Лафайет

меньшинстве,

всё,

что могло

их

соперники
вызвать бойню.

фельяны

и

возложат

«Мемуарах» (где он говорит, право же, слишком непринужденно о
событии) высказывает предположение, что двое стрелков были убиты
расстрела; установлено, что их убили после него, вечером или ночью. До
в

столь жестоком

до

массового

него

были

рядом

с

только

Байи.

ранены

два человека: адъютант

генерала

и

дра1ун,

находившиеся

1030

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Они
встретили на

тотчас же

Елисейских

ФРАНЦУЗСКОЙ

отправились разузнать,

РЕВОЛЮЦИИ

что

происходит. И

полях

заплаканную женщину, затем увидели
беспорядочную толпу людей, бежавших со всех ног. Якобинцам сказали,

убитых

много,

разойтись

и т.

обвинить

поддельные

д.

что в

народ стреляли

Не теряя времени,

себя, объявил,

ши

что

до

клуб,

что

третьего предупреждения
чтобы не дать властям повода

«дезавуирует

все печатные

безосновательно ежу приписанные,

заявления,

вновь клянется в

своей

Конституции и в повиновении декретам Собрания».
Между тем на улице Сент-Оноре послышался громкий шум это
возвращались с Марсова поля разгоряченные наемники; проходя мимо
Якобинского клуба, они кричали, что получили приказ расстрелять его
из
пушек. Якобинцев охватила тревога. «Здание окружено!»
раздался
верности

—

—

крик. Он

до смешного.

перепугались
что в

голову,
Госпожа

общее

вызвал волнение и

Один

надежде спастись

Ролан,

замешательство; некоторые

из членов

вспрыгнул

на

клуба

настолько

галерею,

потерял

где сидели женщины.

пристыдила его и заставила уйти
тем же
путем, каким он пришел. Тем временем к дверям приставили
солдат, заперли ворота, чтобы не позволить никому войти, но
собравшимся
разрешили покинуть помещение. Госпожа Ролан ушла одной из
находившаяся там,

последних.

Перед зданием клуба собралась толпа; многие смеялись,
освистывали

выходивших

и

рукоплесканиями.
зааплодировали

—

улюлюкали

им

вслед, другие,

Робеспьера узнали,

почесть, которая

в

напротив, встречали

их

группы людей ему
могла
дорого обойтись

отдельные

такой

день

человеку.

Робеспьер направился вниз по улице в сторону предместья СентОноре, где, видимо, намеревался укрыться у жившего там Петиона,
как
вдруг возле церкви Успения Богородицы какие-то люди
закричали: «Да
здравствует Робеспьер!» Уверяют даже, что один из них
«Если нужен король, то этот чем плох?..» Идти дальше
было бы слишком опрометчиво. К счастью, некий столяр по имени

вздумал заявить:

Дюпле,
Робеспьеру,

живший напротив

взял его за

руку

и с

выглянувший из дверей, подошел к
грубоватым добродушием увел к себе.

и

Истинной хозяйкою дома была

госпожа

Дюпле,

женщина очень деятель¬

1031

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 9. Якобинцы повержены...

ная и

энергичная;

заботой

—

она

приняла

брата,

как сына или

свободы. Муж,

жена,

гостя

как

радушно, окружила лаской

лучшего патриота,

вся семья настоятельно

как

убеждают его

и

мученика
остаться

у

них; двери дома закрываются. Все

наперебой говорят, что не отпустят
его в такой час, в такой день в
квартал Маре, далекий, пустынный и
ведь его могут убить; он должен поужинать и
опасный,
переночевать
у них, постель уже приготовлена. Муж того желает, жена
настаивает, барышни Дюпле устремляют на него умоляющие взгляды
своих
прекрасных глаз. Робеспьер, несмотря на свою природную
сдержанность, понял, что отказать неудобно. На следующий день он
собрался было уйти, но властная хозяйка дома удержала его. В конце
—

он так и остался жить в семье

концов,

популярность его в итоге лишь

серьезно
просчитывать

В

судьбу

событие,

как

будто случайное,

человека, предпочитавшего всё

наперед.

то

Ролан

повлияло на

выиграет. Это

что

столяра, сознавая,

время

мирно ужинал в доме Дюпле, госпожа
прежнему адресу. По городу распространяли слух

Робеспьер

как

искала его по

собираются

арестовать. В

благородном порыве госпожа
Ролан вместе с мужем отправилась вечером в Маре, чтобы предложить
Робеспьеру убежище. Она уже приютила у себя Робера с женой, еще
более скомпрометированных. Не застав Робеспьера, супруги Ролан,
о

том,

что его

прежде
близилась

чем

вернуться

полночь,

к

к

себе

на

улицу Генего, зашли,

Бюзо, жившему неподалеку

от

них,

хотя
на

уже

набережной

Театинцев

(набережной Вольтера); они заклинали его отправиться к
фельянам, чтобы защитить Робеспьера, прежде чем там составят
против него обвинительный акт, за который, несомненно,
проголосует
Собрание. Пылкое участие, проявленное госпожой Ролан к Робеспьеру,
возможно,
преданных ее

вызвало

одного из самых

благородство не позволило ему
Собрании, сказал он, что до

поклонников; однако природное

колебаться. «Я

фельянов,
скрывал,

некоторую ревность Бюзо,

буду

то там

защищать его

сейчас

Грегуар,

в

он

—

вступится

что сам он не слишком лестного мнения о

тщеславным и эгоистичным:

любить

свободу».

«Он

за него».

—

Бюзо

Робеспьере,

слишком много

думает

о

не

считает его

себе, чтобы

Перед

зданием

клуба собралась

толпа...

1034

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

В действительности тогда

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

многие

заблуждались

насчет смелости

победителей. Им приписывали преднамеренность действий,
расчет

—

ничего этого не

Собрания
кровавое

они

было. В эту

пребывали

в

ночь

глубоком

деяние выгодно для

у

фельянов

и в

унынии, осознав,

роялистов. Еще

один шаг,

план,

канцеляриях
насколько их
и

они,

бы

Конституцию, Революцию и самих себя.
конституционалисты, погубили
Этот шаг простодушно советовал им сделать д’Андре: закрыть клубы.
Мнение

заколотили,

какой-то

возобладало. Двери Клуба кордельеров
у Общества якобинцев выставили караул. Но Дюпор и Ла-

его в

момент

файет воспротивились во имя принципов. Дюпор, один из основателей
Якобинского клуба, полагавший, что роль этого Общества отныне
перешла к фельянам, рассчитал вновь привлечь общественное мнение на
сторону при помощи этой мощной машины и заявил, что не
быть никакой иной силы, кроме разума и слова.
Но мешала пролитая кровь. Чтобы ослабить впечатление,

свою
должно

совершенно неправдоподобный романтический заговор,
составленный иностранцами: Ротондо, учителем иностранных языков, банкиром-евреем Эфраимом, безобидной госпожой Пальм-Эльдерс,
измыслили

выступавшей

с

речами

Социальном кружке,

в

и

прочими.

безупречный, добрый, честный, достойный,
одни только

Явно

иностранцы

опасались

могли... и т.

наткнуться

на

д.

нельзя

Народ Парижа,
было

обвинять,

и т. п.

истину,

а

потому предпочитали

целиться мимо.

На

следующий день, в понедельник 18 июля, Собрание в неполном
составе (253 депутата)
заслушало доклад мэра Парижа. Он
представлял собой сокращенный
вариант того, с которым Байи выступил
накануне в Ратуше, но в текст были внесены изменения. Вероятно, ночью
роялисты долго убеждали старика и уговорили его взять на себя часть
ответственности, которую

по

справедливости

не

следовало возлагать на

Здесь говорилось уже не о «беспорядке и неразберихе», как в
первом докладе, а о необходимых мерах подавления. Новый доклад
него.

настойчиво внушал, что бойню спровоцировали, и с этой целью
связывал
между собой два события, не имеющих ничего общего и
разделенных значительным

промежутком времени:

убийство, совершённое

чер¬

1035

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 9. Якобинцы повержены...

нью с
часами

позднее

том,

что

Но

ГроКайу в

семь часов

утра, и расстрел двенадцатью
мирных людей, большинство из которых даже не знало

улицы

о

произошло утром.

на самом

заседании,

в

ходе

которого председатель

Шарль

де

Ламет поздравил Байи, не выразив никакого сожаления по поводу
пролитой крови, а Барнав лез из кожи вон и трубил об одержанной победе,

торжества победители хотели бы двинуться
испугались и отступили. Как только речь зашла о том,

в этот момент своего

вперед, однако
чтобы воспользоваться полученным преимуществом, они проявили
нерешительность. Реньо де Сен-Жан-д’Анжели потребовал от Собрания
об осуждении

вынести постановление

три

года

каторги

убийству и о судебном преследовании и

подстрекательство к

подстрекательство к неповиновению

закону,

письменное или

аресте
любое

за
за
иное.

Петион

свободой прессы будет покончено. Реньо
отступил, предложив к слову «подстрекательство» добавить
что

заявил,
стушевался и

тогда со

было решено. Так
закон, сделав его бессильным.

«прямое»,
обойти

на

что и

эпитет

одно слово дало возможность

Если бы
должно
провести

Собрание хотело добиться серьезного результата,
было дать Следственному комитету полномочия самому

расследование. Но

работали медленно

они

какую роль сыграли

комитет

и плохо.

в этом

постановлением в отношении

Руайю94,
по

тем,

кто

щадили,

20

июля

чтобы

нанеся таким

и

против

тянули

с

них

Прежде

всего,

дело

они не стали

агенты

судам,

а

выяснять,

и

роялистов,
ограничились
двух журналистов, Сюло и «Друга короля»

образом

действовал. Что

то

деле

устранился, передал

оно

удар

касается

по

о

говорунам,

а не

республиканцев, которых судьи не

действовали

приказом

и

литераторам

розыске

и

медленно

Фрерона,

неуклюже*. До

4 августа ждали,
Марата, до 9

до

типографию, где издавалась газета
чтобы распорядиться об аресте Дантона, Лежандра, Сантера, Брюавгуста
на и Моморо.
опечатать

—

*

18

По этой причине малый террор конституционалистов

июля госпожа

небесно-голубом

Робер

в шляпе с пышными

камзоле шествовали по

Парижу,

перьями

направляясь

на

и

мог лишь вызвать смех.

господин

обед

Робер

к госпоже

в

Ролан.

1036

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Якобинцы,
своих

никак не

недругов, 18

шаг,

который

они,

так

на

нему

июля

ФРАНЦУЗСКОЙ

ожидавшие

полагали,

вполне мог

что

погубить

подобной нерешительности

погибли. И предприняли

Собранием,

составил от их имени

от

странный

общественного

их в глазах

сказать, распростерлись ниц перед

брюхе. Робеспьер

РЕВОЛЮЦИИ

мнения:

поползли к

послание, поражающее

смирением; оно было одобрено и отправлено. Робеспьер, сам
назвавший 21 июня Национальное собрание логовом предателей, теперь

своим

благородные усилия, мудрость, твердость, бдительность,
беспристрастную справедливость и неподкупность. Он напомнил Собранию
о его «Декларации
прав человека и гражданина», о его славе, о великих
восхвалял его

деяниях,
вашу

коими

была

отмечена его

деятельность. И

«Вы завершите

писал:

деятельность так же, как ее начали, а затем

ваших

сограждан, достойных

заключение наш символ

вас.

Мы же,

со

возвратитесь в среду
своей стороны, излагаем в

веры, правдивость которого

дает нам

право

доверие,
вашу поддержку:
и
т.
д.
Собранию, верность Конституции...»
уважение
Якобинцы подписали и направили в Собрание эту жалкую
палинодию95, но поостереглись публиковать ее в своей газете. Напечатав ее
24 июля, Бриссо сыграл с ними злую шутку. Было ли это простой
бестактностью? Или он рассчитывал таким образом унизить составителя
послания, Робеспьера, с которым теперь разошелся во взглядах?*
Смирение спасло якобинцев, гордыня погубила фельянов. На
рассчитывать

на ваше

уважение,

на ваше

к

самом

—

деле последние

клуба

на

почти всех

были

очень сильны.

депутатов,

не только

Ведь

они

увели

из

старого

умеренных,

ярых якобинцев, таких как Мерлен из Дуэ, Дюбуа-Крансе, и
других. Тесно связанные с Собранием, они прочно обосновались в его
конституционалистов,

но и

Монастырь фельянов, который
(по улице Сент-Оноре, напротив Вандомской площади),
собой огромное, великолепное здание, заложенное Генри¬

комитетах, причастные

к его величию.

они занимали

представлял

*

В августе

пространное,

Робеспьер

на пятидесяти

достаточно

опубликовав

объяснял, почему
«Обращение французам»,
«Что
то
не
я
касается
Республику:
монарха,
разделял

страницах,

не спешил высказываться за

страха,

умело исправил положение,

который королевский титул внушает почти

к

всем

где

свободным народам»,

и т.

д.

1037

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 9. Якобинцы повержены...

хом

монастыря

Ш

и постоянно

расширявшееся

образовывало громадный

проходом

с

Манежем,

а

его

преемниками. Здание

прямоугольник, сообщавшийся крытым

оттуда

—

с

Тюильри, выходя на Террасу фелья-

нов96.
И всё

фельяны

ошибку, покинув прежнее место.
В нем было нечто такое, что привлекает покупателей в старые и
пользующиеся доброй славою лавки: оно было темным, безобразным,
же

непритязательным;
лишь низкая

совершили

никакого показного

дверь

и

величия,

взорам представала

грязный проход, ведший на улицу Сентпомещения якобинцы приспособили для своих
довольно

Оноре. Внутренние
нужд; старый монастырь

был

печален и

беден. В библиотеке,

где

поначалу происходили заседания клуба (до переноса в здание церкви),
было никаких иных украшений, кроме небольшой любопытной

не

раскрывавшей тайну сообщества янсенистов, искусный механизм, с
помощью которого оно распространяло свои «Нувель эклезиастик»97,
картины,

несмотря

на

запрет полиции,

никаких значительных

неллы98,

разу не

этого

Рассказывают,

что

кардинал

де

попадалось.

В церкви

монаха,

Ришельё,

не

гробницы
Бабёфа-клирика,

за исключением

памятников,

Робеспьера в обличье
убежище в Париже XVII века.

нашедшего

слабеет

и ни

когда

чувствовал,

было

Кампа-

что

рискует проявить человечность, приходил сюда и рядом с
неукротимым калабрийцем вновь обретал твердость итальянской бронзы.
и

Новые
лишь

якобинцы, собиравшиеся

«квартиросъемщиками»*,

гробницы,

не

смущаясь

клуба (в
обители.

Всё

89-м

и

90-м

этой церкви

оставили в

соседством

последние монахи этого

в

с

монастыря

годах), подобно

бывшие

Другие

присутствовали

отцам

там всего

неприкосновенности старые

мертвецами.
—

и

кордельерам

мертвецы

на
в

—

заседаниях

своей

вместе это составляло

навсегда овладело

странное, причудливое целое, которое
умами людей, заполнило их воспоминания и вооб¬

*

Часть построек монастыря сдавалась и пересдавалась другим лицам, в том
роялистам
которым доставляло горькое
среди них был историк Больё,
—

удовольствие пристально следить за своими врагами,
любопытных глаз, ежечасно проклиная.

числе

—

не

спускать

с них

недоброжелательных

и

1038

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

ражение. Могущественный genius loci*, преображенный Революцией,
обитал там, это чувствовалось. «Quis Deus? incertum est; habitat Deus»**.

Путешественникам-иносгранцам и провинциалам якобинцы говорили с
таинственным видом, с
удивительным благоговением: «Это клубколыбель!» В

(словечко
Сюда

мятежи.

в то

здесь

происходили первые «шабаши»

породившие первые бунты и
памятной словесной дуэли с Дюпором и Ламетами

для

чтобы

время

голосов,

именно

деле,

якобинского

Мирабо,

пришел

А

из

самом

как

жаргона),

возвысить

под сводами

свой

громовой

голос и затем

умереть.

эхо этих великих

церкви раздавалось

порой

к ним

примешивались иные звуки, пронзительные,
диковатые, доносившиеся из нижней церкви, где яростно спорили члены

рабочих сообществ
То было
безнаказанно

доказывает,

не

что они

для женщин из

народа.

простое, заурядное помещение, которое
что

совершенно

то ни стало

захватить

клубов

покинуть. То,

сделать всё что

бы

и

не

фельяны
были

этого не

можно

почувствовали,
Ведь 17 июля они

политиками.

могли

угодно, будучи самим Собранием. Им следовало во
либо разрушить здание Якобинского клуба, либо

его, причем

в тот же

испугом противника.
Но додумались они

вечер, без промедления,

что

воспользовавшись

утром. Фейдель, преемник Лакло в качестве
редактора газеты, явился в Якобинский клуб вместе с
ним, чтобы вытребовать помещение и всю корреспонденцию. Они
ссылались на то, что фельяны, в частности Дюпор и Ламет, были
до этого только

корреспондентский комитет (по меньшей мере
двадцать пять членов из тридцати) перешел на их сторону. Посланцы
фельянов явились спозаранку, надеясь, вероятно, что смогут быстро

основателями

клуба,

всё уладить,

якобинцев,
что

полагая,

что весь

воспользовавшись немногочисленностью и

до

прихода Петиона

находившийся

в

Грегуара,
опасности Робеспьер
и

а

упадком духа

также, возможно,
не посмеет явиться.

собравшиеся якобинцы заявили, что хотят их дождаться. Те
пришли. Петион
прямо из Собрании, добившись того, что оно свело
Однако

—

*

*

гений

места

(лат.).

«Какой Бог? неизвестно;

но

Бог

здесь живет»

(лат).

1039

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 9. Якобинцы повержены...

на нет

принятый

им

репрессивный

закон,

то есть пошло на

попятный

самый день своей победы. Он решительно ответил от имени депутатов-якобинцев, что они были основателями клуба наравне с
в

уже

а

другими,

не

потому

намерены

Однако выразил готовность
И действительно отправился к ним, но
его

фельянами.
высокомерный ответ, что

примириться
получил

якобинцев,

с

покидать.

они

примут

в свои

ряды

лишь тех

«кто согласится с их новым

уставом».
Фельяны проявили гораздо больше гордыни, чем здравого смысла.
Первый их шаг, обращение 17 июля к провинциальным отделениям

клуба,

был

во всех отношениях политически

недальновидным

и

неудачно был выбран день день жестокой бойни;
документ был неудачно подписан, поскольку под ним стояло имя Саля,
который защищал короля; неудачно отослан, под видом послания
неудачным; прежде всего,

что

министра,

сразу

неудачно одобрен
настроенном

городке,

—

вызвало
в

подозрения;

Шалоне-сюр-Марне,

где так

а в

довершение всего, сразу

том самом

хорошо принимали короля

Варенна.
обращении фельяны

же

роялистски

во

время

его

возвращения из

В

называли основным мотивом

раскола

свое

ограничиться в дальнейшем подготовкой работы Собрания,
дискуссиями без принятия решений голосованиелл\\ это означало
желание

говорить

и ничего не

делать, предоставив

действовать одному

лишь

Собранию. Можно было ручаться, что многим это не придется по вкусу.
Время требовало действий, устремляясь в будущее. А тут
предлагалось
держаться в тени Собрания in extremis*, которое уже ушло в
прошлое!

Двадцать третьего июля фельяны сами нанесли себе роковой удар,
обрекли себя на гибель, отринув принцип равенства, объявив себя
сообществом

избранных, привилегированных, в которое открыт доступ
лишь активным гражданам (выборщикам выборщиков)99. Многие
члены клуба
возмутились подобным решением, а так как к их мнению не
прислушались, они стали только дожидаться удобного случая, чтобы
вернуться в Якобинский клуб.
*

при смерти

[лат).

1040

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

А

РЕВОЛЮЦИИ

временем якобинцы вновь поднимали головы. Их
изменилось 24-го. Когда фельяны
принесли им свой ответ,
тем

поведение

Робеспьер

«Не

будем читать его, пока не объявим, что подлинное
Общество друзей Конституции заседает здесь».
Предосторожность тем более мудрая, что ответ фельянов, как
сказал:

оказалось, был

не чем

иным,

как новым

подчиниться

предложением

требованиям аристократического устава, только что принятого ими.
Вместо этого якобинцы решили очистить свои ряды, отправить

к

фельянам людей робких и неуверенных, которые перебегали из одного
клуба в другой и обратно. Предложение внес честный и уважаемый
Петион. По его замыслу, изначальный комитет из 12 человек (в том
числе шести депутатов) должен был образовать
ядро общества,
состоящее из шестидесяти членов, на
рекомендовать в

клуб людей достойных

самом

деле

влиятельным
полномочия

которых

возлагалась

подобная организация предоставляла двум

перестройки клуба.

Я

сказал:

почти
—

природы беззаботный и
приспособлен к такой инквизиторской деятельности,

интересы

бы

диктаторские
но ошибся. Петион,

в

ходе

изучать биографию, поведение,
Только Робеспьер был способен на

тщательно

каждого.

самым

двум
беспечный, был совершенно

человек от

пришлось

недостойных. На

и честных и исключать

якобинцам, Петиону и Робеспьеру,

для

задача

не

которой

склонности и
это

и,

вероятно,

Руайе, епископ Энский. Можно с
уверенностью
утверждать, что Робеспьер воссоздал грозное орудие Якобинского
клуба, которое вскоре поставил себе на службу.
еще один член комитета

—

Из провинциальных обществ

лишь

четыре открыто отделились от
передумало. Уже 22 июля филиалы

якобинцев, но позднее одно из них
Mo, Версаля и Амьена заявили, что
только с

якобинцами. Еще

примеру

до

заявили о

31 июля,

желают состоять в

переписке

городов энергично последовали их
Марсель 27-го. На том же заседании

одиннадцать

в том числе

—

своей поддержке якобинцев кордельеры

и

другие народные

общества.

Конституционалисты,
вынуждены

защищаться.

горько упрекали

в

том,

недавние

победители, теперь

В ряде дерзких
что они

терпят

обращений
в

оказались

провинций их
Национальном собрании ро¬
из

1041

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 9. Якобинцы повержены...

окончательно не

ялистов,

ушедших

бросают в

конституционалистов
мон1(Х).

отставку. Один

этот камень

за

другим

Монтобан, Иссуар, Риом, Клер-

Клермона было доставлено, а быть может, и написано
госпожи Ролан Банкалем дез Иссаром, отряженным в Париж

Послание

другом

в

из

жителями его

момент, когда

Несомненно,

города. Составлено

оно

было 19 июля, очевидно,

в тот

поддержке Собранием короля (16 июля).
госпожи Ролан к Банкалю способствовало

стало известно о

пылкое письмо

воодушевлению, обыкновенно ему не свойственному. Она,
частности, сообщила о необычайном успехе Бриссо в Якобинском
его

в

клубе.

Письмо ее, взволнованное, лихорадочное, заканчивалось строками,
дышащими печальным предчувствием: «Моя жизнь закончится, когда
будет

угодно природе; мой последний

вздох

будет

которые придут после нас».
Госпожа Ролан чувствовала, что заболевает,

исполнен

надежды на

поколения,

и

действительно

Переутомление и постоянные волнения, а в особенности ужасный
удар, перенесенный 17 июля, подорвали ее силы; на какой-то миг она
даже утратила веру в свободу. 20-го она написала Банкалю, что всё
слегла.

кончено,

якобинцы

приезжать

в

Париж

просто угаснуть. В

дорогу

и т.

тот

придал значения

д.

самый

с гневным письмом

собственноручно

уже не смогут оправиться, ему незачем
Но вдохновленное ею пламя* не могло так

никогда

момент

якобинцев

как

Клермона,

госпожой Ролан. Он

последующим,

Банкаль

внял ее

полетел в

раз

собирался

вероятно,

написанным

первым советам,

Париж

в

словно на

не

крыльях

и

Собрание с пламенным посланием в руках.
Это обращение, внушительное в своей страстной силе, словно
низвергшееся с высот, от суверенного народа на его представителей,
содержало
резкие упреки в адрес депутатов за то, что они дважды обманули
надежды нации, откладывая созыв собраний выборщиков; вернее,
обманули трижды, пообещав, что Конституция будет завершена 14-го
числа, и не сдержав слова101. Собранию объявлялось, что, если оно в двух¬
лично явился в

*

Она

обращений

из

провинции

à Bancal. P.

272), что значительная часть республиканских
была написана в Париже, в ее доме.

признаётся (Lettres

1042

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

недельный срок

не отменит

ФРАНЦУЗСКОЙ

декрет об отсрочке

принято без него.
Банкаль не смог войти

в зал

Его

от

земляк

негодованием
его

Биоза, депутат

РЕВОЛЮЦИИ

заседаний

—

выборов, решение будет

его не

пустили

на

порог.

Оверни, раскритиковал обращение с
и пренебрежением, попытавшись даже
очернить человека,

доставившего.

Он добился передачи

послания в

Следственный

потребуется, проведет расследование. Но Банкаль
не устрашился, а на следующий день обратился к Собранию с
уверенной речью в свою защиту и даже осмелился потребовать публичных
извинений за нанесенное ему оскорбление. Вечером в Якобинском
клубе он предложил взять у него тысячу экземпляров петиции от Клермона, пятьсот из которых предназначались для парижского клуба, а
комитет,

который,

если

остальные пятьсот
ее

якобинцы

не

—

для

рассылки

по местным

стали, видимо опасаясь,

оттолкнул от них
Якобинского клуба.

тех

как

отделениям.

бы

этот

Рассылать

дерзкий

шаг не

фельянов, что думали о возвращении в лоно

Среди последних действительно происходил раскол. Фельянам
вроде Мерлена102 и Дюбуа-Крансе было совершенно не по пути с такими
фельянами, как Барнав и Ламеты. К сожалению, нам не известны
подробности их внутренних разногласий, однако сам факт их дал знать о
себе в Национальном собрании. 30 июля при обсуждении
серьезнейшего, важнейшего вопроса фельяны выказывают слабость, их единство
рушится, большинство членов клуба покидают его, ускользает и власть,
как

оказалось, навсегда. А

короля

в

Варенн Собрание

именно о власти и шла

направило комиссаров

речь. После бегства
в

приграничные

департаменты, чтобы наблюдать за положением в них и укрепить
местную власть. Успех этой меры привел к тому, что подобную практику
намеревались расширить. Это означало, что Собрание, до тех пор лишь

приказы издали, на этот раз желало действовать «вблизи»
посредством своих наиболее энергичных членов, стать вездесущим,
отдававшее

объять

Францию сильной, твердой рукой, прежде чем она
нее выскользнет. Одряхлевшее Учредительное собрание, почти уже
и сжать

испустившее дух,

мечтало

сделать то,

что с

из

огромным трудом удалось

1043

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 9. Якобинцы повержены...

Конвенту,

совершить молодому

которому придали необычайные

силы

опасность и гнев.

сугубо законодательный орган,
огромная фабрика по производству законов собралась управлять,
разъезжать по
стране, действовать. Собрание было уже слишком
Поздно,

слишком

немощным, чтобы править,

Бюзо
так

как,

оставаясь в

потребовал

по его

поздно этот

эта

седле.

прекратить

посылать

словам, присутствие

всех

комиссаров

в

провинции,

депутатов необходимо

для

законов103.

Д’Андре, выразитель недоверия двора к
конституционалистам, к всеобщему изумлению, поддержал Бюзо. Двор
словно подал
руку республиканцам, чтобы разрушить свою последнюю
надежду, лишить Собрание возможности действовать. Собрание,
пересмотра

свода

уставшее от самого

требовалось:
последним

существование.

оно

себя, без колебаний проголосовало
предпочло

взглядом свое

не

так,

двигаться с места, спеша

творение,

Конституцию,

и

как от него

окинуть

прекратить

ГЛАВА 10
СВОДА ЗАКОНОВ.

ПЕРЕСМОТР

ВОЗМОЖНОСТЬ

УПУЩЕННАЯ

СОЮЗА ЛЕВЫХ И ПРАВЫХ

Çавгуст
Барнав
хотели

бы

завоевать

91-го

года)

и

конституционалисты
Они
доверие правых (конец июля).
Они вступают в переговоры с Леопольдом.
—

Малуэ.
Леопольду, чтобы помешать ему действовать
Королева
(30 июля). Правые разрушают союз, заключенный Барнавом и ЛеШапелье с Малуэ (4 августа).
Пересмотр конституционного
законодательства в стыдливо роялистском духе (5—30 августа).
Конституция 91-го года, не буржуазная и не народная.
Стремительный рост
числа отделений Якобинского клуба.
Робеспьер клеймит
договариваются

с

—

—

пишет

—

—

—

—

—

конституционалистов,
оскорбление

и они молча сносят

(7 сентября).

онституционалиста

Варнава

и

роялиста

Малуэ

разделяло очень многое, но взгляды на положение
колониях их

сближали: оба

они

были

на

плантаторов. Однажды Барнав энергично

Малуэ

в комитете по

разойдутся,

пока все

глазу
часто

фанатиков,
что не

глаз,

должен

Барнав,

за

на

—

делам

но

затем, подождав,

доверительную

казаться вам

поверьте,

а

стороне
защищал

задержал его, чтобы

и завел

был

колоний,

в

юнцом,

остаться с

беседу.
—

«Я

сказал

за несколько месяцев я очень

постарел...» Затем, немного помолчав в задумчивости,
продолжал: «Разве вы не видите, что все мы, левые депутаты,
исключением, быть может, дюжины честолюбцев и

желаем

завершения Революции? Мы прекрасно понимаем,

достигнем этого иначе, как

придав

королевской власти прочное

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

раздражать

Этот

Ах,

«шаг

если

навстречу» означал,

руках разваливается

фельяны,
возвратиться к
к

1045

свода законов...

законов!..»

свода

в их

Пересмотр

бы правые, вместо того чтобы постоянно
левых, отвергая любые их предложения, содействовали

основание...

пересмотру

10.

и

что

мощное

конституционалисты, видя,

орудие,

каким

представлялись

как
им

фракция клуба уже намеревается
бросились направо, обратились за помощью

патриотическая

якобинцам,

сами

роялистам.

Говоря
Варнава.

«конституционалисты»,

Казалось,

Другие

надежда.

отвращение
отправятся на

столетий;

всего

сохранились жизнь, воодушевление

еще

ждали того

Собрание

оно,

виду прежде

же испытывали

и только и

покой.

желало

лишь в нем

я имею в

за

с

два

если можно так

исчезнуть. Когда

невыразимую усталость, скуку
благословенного часа, когда
половиной года прожило

сказать, пресытилось

д’Андре

и

несколько

собой,

предложил провести

и

отчаянно

новые

выборы,

депутатов освобождение, все они встали и
надежду на свой скорый конец бешеными рукоплесканиями.

означавшие для
приветствовали

Конфиденциальное письмо от человека, хорошо осведомленного
положении дел, от Гуверне к Буйе,
раскрывает нам романтическое
обстоятельство, которого никогда бы

не

разгадала история:

о

желание и

Собрание и спасти монархию среди всеобщего
уныния
укоренились в голове двадцативосьмилетнего Барнава. Столь
разнородный союз, привлекший в свои ряды четыре пятых левых
депутатов, объединивший двух противников
Лафайета и Ламета и едва не
уничтоживший якобинцев, «был планом Барнава».
Но каким образом пустился он в это предприятие? В том же письме
совершенно определенно говорится, что возвращение из Варенна и
проявленная к
нему благодарность «перевернули его душу».
Действительно, перемена была разительной. Барнав совершенно не
надежда

сохранить

—

походил на человека,
воображения.

способного

поддаться

Его обычная самоуверенность,

холоднорассудительная речь

никак не

благородная,

указывали

чужд сентиментальности, скорее даже,

(например,

в

вопросе

о положении

негров

голосу сердца

в

и

суховатая,

на мечтательность.

Он был

его отличала жесткость

колониях).

Мне кажется,

в

речах

1046

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Барнава не встречаются слова, так часто повторяющиеся в устах людей
той эпохи, от Людовика XVI до Робеспьера: «Мои чувства, мое сердце».
Тем более удивительно,

что в

91-м году,

Революция

когда

зашла

Барнав попался на тот же крючок (с надеждой? или
в
порыве отчаяния?), что и Мирабо в начале ее, в совершенно иной
ситуации. План Барнава был не чем иным, как прежним планом Мирабо:
уже

столь

далеко,

«Остановить Революцию,

королевой».
Барнав расстался

спасти

королевскую власть, править

совместно с

дворца вечером 25
когда

сентября,

и

Конституции,

в

Марией-Антуанеттой

июня и

король принял

изменилось со

доверчивую

с

времени

увиделся

с

ней

у ворот

прогулок

в

Mo,

13

вновь лишь после

Конституцию. Депутат

их

тюильрийского

он

думал,

видел

что ничто не

перед собой

покорную королеву, которая искала спасения лишь в
Собрании и у Барнава104. Но с того момента в Европе и
немало

о чем

королевы произошло
перемен,
Он не знал, что королева избрала

молодой оратор

в

не

душе

ведал.

противоположный образ

действий.

Ферзен,

как мы

уже сказали, сразу

передал Месье королевские
получил

подтверждение,

Даже

не

властные

собственноручно

дождавшись этого

по

приезде

полномочия,
написанное

события,

6

июля

из

Парижа

7

июля тот

а

устно

королем.

император

Леопольд,

брат Марии-Антуанетты, разослал всем европейским монархам ноту с
угрозами Франции и выражением готовности освободить
Людовика

XVI

из плена.

Пруссия, побуждаемая к действиям принцами, вела себя еще
энергичнее, чем Австрия Леопольда, а Россия и Швеция выказывали
большее
возмущение и нетерпение, чем Пруссия.
Двадцать пятого июля состоялось прусско-австрийское совещание,
на

котором

Леопольд, вопреки духу

миролюбие105. Руки

были

своей

ноты от

б июля, проявил

Австрия тогда вела войну
Турцией, которую Леопольд завершил лишь в августе;106 рядом, у
у

него

связаны:

с

порога, происходила революция в Польше, ожидалась большая
Северная война, велика была вероятность вторжения русских в Польшу107,
самого

и

тогда, возможно, открылась бы перспектива обогатиться

за счет ее

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

10.

Пересмотр

1047

свода законов...

раздела108, которого потребовала бы Россия. Россия же
ожесточенно преследовала
другую добычу, Турцию109. Главной целью прусско-

третьего

австрийских совещаний

было

дать ясно понять

России,

что

до тех

пор,

Турцию, армии германских держав будут
бездействовать и не предпримут рискованный крестовый поход против
Франции.
Поэтому в тот момент Леопольд мог быть настроен по отношению
к нам только миролюбиво. Несмотря на желание России, Пруссии и
Швеции вовлечь его в дела на западе Европы, он не трогался с места.
пока она не оставит в покое

Его генералы,

такого

пределы
населения,
нешуточное.

К

весьма

осведомленные, говорили ему,
в

государства, проникнуть

возбужденного фанатичной верой

этим

разумным

доводам

вторжении

в

вторгнуться

короля

австрийской

и

армии

свободу,

королевы,

его

в

многочисленного

дело

—

у Леопольда добавлялось

беспокойство личное: он опасался за жизнь
известии о

гущу

что

и

ведь

при первом

сестра рисковала

погибнуть.
Естественно предполагать, что мысль о спасении королевы
руководила ее братом Леопольдом. Такая же мысль владела Барнавом,

конституционалистами:
вступив

в

переговоры

спасти
с

императором,

общий интерес.

объединяет с ним

королеву

и

королевскую

они

Несмотря

власть.

уже ощущали,

на

угрожающее

Еще

не

что их

поведение

Сейма110, призывавшего вооружаться, они не теряли надежду
избежать общеевропейской войны; вне зависимости от ее исхода война
германского

означала

бы гибель

Чтобы

вести

стать хозяевами
подчинить их

себе.

для

них и

триумф

для

их

противников.

с

переговоры императором, следовало, прежде всего,
у себя дома, сокрушить могущество клубов или

Конституционалисты предпочли второе и создали Клуб

фельянов. Но те начали ускользать из их рук. Лишившись этой силы,
всецело принадлежавшей им, они были вынуждены искать поддержки
у своих врагов, у тех, кого они недавно преследовали и губили,
у
—

роялистов.

Но простят

ли

они? Хватит

ли

у

них

ума, чтобы

схватиться за

эту последнюю соломинку, понять, что конституционалисты хотят
спасти их
и себя? Весьма сомнительно. Гораздо более
вероятным
—

представлялось,

что

роялисты, упорствуя

в своем злопамятстве и желая не

1048

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

столько

сколько

спасения,

вместе, роялисты

и

мщения, оттолкнут протянутую руку

конституционалисты, рухнут

Таков был критический момент,
поле,

бы торжествующих

казалось

конституционалистов,

обратились

к

к

агонии

что

сильный просил

простирал руки

Малуэ
вмешался

депутатов

к

после

расстрела

помощи

и вместе с

глух

к

неизменно

публики,
у

—

к

о

с

на

Марсовом

отталкивали,

роялисту

Малуэ.
в

пощаде.

предложениям

Дюпором,

бездну.

слабого, победитель

побежденному и молил

отнюдь не остался

Ле-Шапелье

и

разверстую

Барнав и партия

человеку, которого прежде

насмешек левых

предмету
Это значило,

когда

в

и все

—

которым

Барнава.
затем

Но

встретился

серьезные затруднения. Однако в письме, цитированном
выше, утверждается, что Ле-Шапелье и Малуэ сговорились, чтобы

Малуэ,

создал

согласованно
должен

был

разыграть

комедию

пересмотра

свода законов.

Малуэ

Конституцию и указывать на ее пороки. «А вы,
будете мне отвечать, будете негодовать и возмущаться,

нападать на

говорил он,

—

но вместе с тем

—

—

защищать незначительные детали; что же касается

вещей серьезных, действительно затрагивающих интересы монархии,
тут

вы

скажете,

сами желаете

Как
обманет

что не

нуждаетесь

предложить

могли они

изменения.

думать,

публику? Очевидно,

в замечаниях

будто

это

И

господина

Малуэ

и

вы их

предложите».
балаганное представление

рассчитывали

безразличие, беспечность,

на

всеобщее уныние. Действительно, признаки всеобщей усталости были
налицо.

Казалось, Собрание

что

проводили ночи и

Шапелье

на

себя

многие,

дни

и

в

пав

духом

борделях

и

поддавшись

и

в

—

туда переселились.
Лакло и Прюдомм
первичные

в своих

заседаниях

в июльских

собрания

номерах

опустели.

кабинетах.

греху уныния,

епископа

игорных домах;
обвиняли
обоснованно или
других

что секции и

рукой;

не

либо уже разъехались, либо заперлись

остальные

Уверяли,

махнуло

более полутора сотен депутатов; даже в самый
день, следующий после 17 июля, их собралось лишь 253,

обычно участвовало

критический

само

нет

Отенского, Ле-

—

в

своих газет

Разумеется,

том,

что они

утверждали,

многие к

тому

времени уже устали от общественной жизни. Но зато, надо заметить,
всё неистовей становились те, кто не отступил. Если легальные собра¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

ния

посещались мало, то

10.

Пересмотр

потому лишь,

что вся жизнь и весь пыл

у якобинцев.

сосредоточивались

Но вернемся

к

Барнав,

повествованию.

нашему

к согласию главных

удалось привести

об
королевы

этом

за

никаких

что

ему
не

мощь.

Ноаю, нашему послу в Вене, известить
дабы убедить его наверняка, добились от

ним, поручили де

Леопольда

обещания

радуясь,

участников «пересмотра», уже

терял надежду вернуть монархии прежнюю
Конституционалисты, следуя

1049

свода законов...

и,

написать

брату

и

попросить

его не

предпринимать

действий.

Странное противоречие! В то время как Месье, обладая властными
полномочиями, которые тюильрийский двор передал ему 7 июля,
торопил Пруссию
вооружаться и действовать, королева 30-го писала в
Австрию с просьбой не браться за оружие, ничего не делать, положиться,
подобно ей, на усилия французских конституционалистов по
восстановлению королевской власти.
Письмо это, длинное, вкрадчивое, искусно составленное, чуждое
обычной пылкости королевы, должно было оградить ее от упрека в
непостоянстве,

который

поступков, 7

и

30

продиктован, то,
политиками,

июля.

во всяком

случае,

Барнавом и его друзьями. И,

неожиданное

при

ей адресовать из-за двух противоречивых
Столь дипломатичный документ был если и не

могли

оставила

доверие,

написании этого послания

составлен

однако же,

себе

вчерне

ловкими

королева,

выказывая им

возможность заявить

была несвободна:

позднее,

она начала его со

которые при необходимости смогли бы опровергнуть всё
«Высказывается пожелание, чтобы я к Вам написала, и мое
берутся

доставить

Вам, ибо,

что касается

меня,

королева доверились

побудить
эмиграцию,

иноземцев

начали

королем. Как раз

Собранию,

вооружаться,

в тот

эмигранты
а

письмо

то я не имею никакого

и

изо всех сил
не

старались
отбывшие в

в соответствии с

искусно
составленным методическим планом, который, казалось, должен был
разжечь неугасимый пожар Вандеи по всей Франции. В июле пришли
усиленно

народ

не

момент, когда король

священники,

обрабатывать

слов,

остальное:

средства известить Вас о состоянии моего здоровья».
Партия роялистов, как во Франции, так и за ее пределами,
действовала в согласии с

что

ФРАНЦУЗСКОЙ

1050

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

известия,

что готовы заполыхать

августе тучи

Кале, Нор

и

гражданской

Кальвадос. Об

Дё-Севр, Эльзас, Шалон-сюр-Марн;

войны сгустились
этом

Один депутат предложил удалить
священников.

При

в

в

департаментах Па-де-

Собранию сообщили как раз 4 августа,

накануне пересмотра свода законов, сразу
соглашения
между Ле-Шапелье и Малуэ.
неприсягнувших

РЕВОЛЮЦИИ

из

после заключения

департамента

Нор всех

этих словах все

правые депутаты
«Разбой!
Де Фуко радостно воскликнул:
Пожар!
Гражданская война!» Правые
зал заседаний, а аббат Мори
дружно покинули
отвесил Собранию низкий поклон, словно благодаря его за такой

вскочили с мест.

прекрасный повод для призыва к оружию.
Барнав и Ле-Шапелье попытались тотчас затоптать опасную искру,
заявили,

что они
и

священникам,

к

против суровых карательных мер
выслать этих

предложение

неприсягнувшим
последних было

Впоследствии правые депутаты вернулись в Собрание; можно было
подумать, что они успокоились. Однако 8 августа, в тот самый день,
отклонено.

когда должны

были

начаться

конституционных законов,
единомышленников
из них

заявил,

прения

по

д’Эпремениль

поводу пересмотра

от имени своих

что они настаивают на всех своих

поднялся

и

твердо

сказал:

«Я

свода

заявляю

возражениях. Каждый

протест!»

Так был расторгнут пакт, скорее политический, нежели почетный,
который Барнав надеялся без лишних слов заключить между правыми
и

конституционалистами.

критиковать
его.

Конституцию

Малуэ,

было условлено, начал
уверенно, но Ле-Шапелье прервал

как и

весьма тонко и

Избавленный очередным протестом правых

от

необходимости

тайному соглашению, он заявил, что Малуэ должен говорить не
сути Конституции, а лишь о порядке ее статей.
Необходимая доработка и объединение в один свод множества

следовать
о

отдельных законов долгое

время

конституционного комитета и комитета по

создавали

пересмотру

трудности

для

Конституции111. Говорят,

один

друзей Лафайета, Рамон, впоследствии член Законодательного
собрания, предложил тот порядок, на котором они в итоге остановились,
порядок мудрый, хитроумный и даже слишком, ибо под предлогом
из

слияния поглощались и

уничтожались

многие

статьи,

за

которые про¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

10.

Пересмотр

1051

свода законов...

Собрание. Это вызвало острое недовольство самих
конституционалистов. Собрание не раз голосовало против своих комитетов.
голосовало

Когда

из

один

истинными

депутатов изобличил «серьезные пропуски,

друзьями свободы»,

себя настолько,

вышел из

что

в зале

разразилась

едва не подал

в

Пересмотр Конституции превратился
благородное Собрание, которое, несмотря
остается в

жизнь

и

Барнав

отставку.
в

постыдное

на все свои

истории великим, преподало человечеству

существование, когда
обречь себя на позор,

буря,

замеченные

уже кончилась,

непоследовательность

—

и

зрелище. Это

ошибки,

суровый урок:

значит почти

влачить

наверняка

самоотрицание.

Застигнутое
аристократизме и роялизме, то из
небрежения, то из угодливости, Собрание с грустью убедилось и в своем
робком желании отступить, и в недостатке мужества, не позволяющем
ему двинуться ни вперед, ни назад. Смелость, порой проявляемая Барнавом, не имела успеха. Робеспьер рассматривал короля как простое
должностное лицо и отказывал ему в звании представителя нации; Бар
с поличным на

нав же
имени

утверждал,
нации,

ее волю.
представителя.

а ее

Отсюда

что

должностное лицо может

представитель, кроме того,

он

лишь

действовать

может еще и

от

выражать

неприкосновенность венценосного
Это различие, слишком явное, обнажило самую суть вопроса,
выводил

скомпрометировало монархию,

сделало невозможным

примирение

с

выражающей волю вместо нации.
Королевская воля, говоря по правде, оказалась совершенно
бессильной в Конституции 91-го года. Ее действие было лишь негативным,
она могла только
препятствовать и мешать112. Приостанавливающее
вето, которым Конституция наделяла короля, могло на три года задер

властью,

жать исполнение того или иного

декрета

раздражающее,
провоцирующее обстоятельство, чреватое взрывами недовольства. За одним
исключением, королевская власть оставалась величественной
—

этим

нелепостью*, чем-то вроде тех старинных, великолепных и вышедших из моды
*

Камиль

Демулен

встревожить всего,
животного; но,
нас

хорошо сказал: «Франции оставили имя монархии, чтобы не
ней есть по привычке богомольного, дурацкого, раболепного,

что в

если не считать пяти или шести

конституировали

как

республику».

декретов, противоречащих остальным,

1052

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

предметов

меблировки,

воспоминаний, при
рано

или

поздно хозяева

Собрание
народу. Огромный
колебаться,

Была

которые хранятся

в

этом стесняя жильцов и

лишило

лишь

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

современных

понапрасну

решаются отправить

их на

короля права действовать

механизм

но не

повсюду

и не

оказывался

домах

занимая

ради

место;

чердак.
дало такого

обездвижен:

права

он мог

действовать.

Конституция по сути буржуазной, как это часто
повторяли? Сказать так нельзя. Избирательный имущественный ценз в
размере двухсот пятидесяти франков дохода, на котором в конце концов
ли

остановились, был

совершенно иллюзорным,

потребовать

пятидесяти

если

преследовалась цель
создания буржуазного правления. Республиканец Бюзо сам над этим
смеялся и сказал: «С вашей точки
зрения, вы должны были бы
не

двухсот

франков

дохода,

двухсот пятидесяти
действительно была бы заложена база

франков налога». Да, тогда
буржуазного избирательного законодательства,
которое действовало

с

а

1815

по

аналогичного

тому,

1848 год.

Количество

выборщиков, имевших доход в размере двухсот
пятидесяти франков, при том, что закон еще более смягчал условия для
арендаторов, было огромно. Число активных граждан (избирателей
выборщиков, уплачивавших налог в размере трехдневной заработной
платы) достигало трех-четырех миллионов.
Только активные граждане могли служить в Национальной гвардии.
Вот

раздражающее различие, к тому же почти бесполезное.
была разница между тем, кто платил налог в размере

еще одно

Велика

ли

трехдневной

заработной

первого можно

было

платы,

и

кто не платил

тем,

положиться

больше,

чем на

ничего? Разве

второго?

Кто

на

это

определял?
В ходе пересмотра

стало

очевидно,

что

Собрание

с

каждым днем становилось всё малочисленнее,

и

достоинство.

умы

молчали

Оно

жалким

либо говорили

образом
мало.

изживало

себя,

утрачивало величие
истощалось. Его прославленные

Чаще

всего они

предоставляли

третьестепенной личности, ловкому деловому
д’Андре, чье искусство состояло в
человеку, изобретательному политику
использовании якобинских форм для оказания
услуг королевской
проявить

инициативу

—

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

власти.

роялистов,
лишении

Чтобы сбить

вплоть до

того,

депутатских

публику
что

с

10.

толку,

однажды

мандатов

Обманчивому представлению об

Пересмотр

трехсот

1053

свода законов...

он охотно

нападал на

поддержал предложение

из

них,

этом человеке

о

заявивших

протест.
способствовали и его

небрежный костюм. Однако нечто в
его лице,
роднившее этого политика с Фронтеном113 из комедии (мы
обязаны портретом д’Андре его другу Дюмону), изобличало в нем
искусного актера. Иногда у него вырывались необдуманные слова: так,
когда его обвинили в написании некоего памфлета, он признался, что,
по крайней
мере, хотел бы быть его автором. Порой он переигрывал;
например, во время пересмотра Конституции, в сентябре, он стал
компаньоном одного
торгового дома, желая обрести таким образом
народную любовь, и стал именоваться «д’Андре, бакалейщик». Это
физиономия,

грубоватая

никому

не

и

понравилось;

намеренно

в его

уловке обоснованно усмотрели

неловкое

прибег Мирабо в 88-м году
согласно лживой, но
широко распространенной легенде, якобы
открыв в Марселе лавку и поместив над ней вывеску «Мирабо,
подражание тому средству,

к

которому

красильщик».

Подобные
обманывавшие

жалкие показные

общество,

пользу того

вид

Собрания,

действа,

ни в

интригана-роялисга,
объятия якобинцев. В

бросало ее в
фельянов Антуан попросил

о

не

отказывавшегося от своих

или иного

Францию и

коей мере

—

всё

прерогатив

в

это отталкивало

начале

сентября

разрешении вернуться,

в

секретарь

конце месяца

Буш; их примеру последовало
множество
других. Герцог Шартрский пришел в Якобинский клуб, чтобы
получить двойной гражданский венок за спасение, как говорили, жизни
двух человек114. Народу в парижском клубе стало больше, чем когдалибо. Но особенно поражает резкий рост числа провинциальных
отделений. В июле их насчитывалось четыреста, а в сентябре, как говорили,

так же

поступил

их

председатель

уже тысяча! Из старых отделений триста
якобинцами,

так и с

фельянами,

а сто

—

вели

только с

переписку

как с

якобинцами. А

к

кому

обращаются шестьсот новых обществ с просьбой о признании их
отделениями клуба? Только к яко6ищам\\ Итак, якобинцы
явные
победители, хозяева положения, за ними будущее.
—

же

1054

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Это
казалось,

это

объединиться

в

сообщество,

одно

Но

Парижа.

кто

под влиянием

РЕВОЛЮЦИИ

Францию,

мощное движение, охватившее всю

якобинцев

Общества

ФРАНЦУЗСКОЙ

спешившую,

исходило из головного

воссоздал его

Робеспьера.

само? Как

И перед

мы

видели,

нами

уже совсем
другое общество, пылкое, молодое; людей известных, мыслителей и
произошло

резонеров, стало, несомненно,

неисчислимого

Франции,
идеями

своем

чувствами: художники, журналисты,
второстепенные. Этот клуб, пламенная голова

якобинского

со

временем

Теперь
его в

сообщества, распространившегося

сомневаться,

клуба,

провижу бледный

я

вы не нашли

Робеспьера.
у самых дверей Собрания, точно взял
его в Якобинском клубе, то можно не
лик

найдете напротив церкви Успения,

что

всей

больше проникаться мыслями и
вершине гигантской пирамиды, образованной

он поселился почти

осаду. Если

по

в

будет всё

одного человека; на

тысячей отделений

Теперь в нем верховодят другие

и

люди, движимые страстями

большинстве

меньше.

в

доме

Дюпле-сго-

сырой темный двор, где что-то
пилят и строгают? В этом доме, на
втором этаже, под самой крышей,
окруженный властной заботой госпожи Дюпле, живет лучший из
ляра. Видите низкую арку ворот,

патриотов... И какой

ощутит,
поджидают

взглянуть

нельзя

на

бедного

одетый,

Робеспьера»,

одним глазком

когда тот выходит из

в новом камзоле в

полоску*.

Очки

рано испортил себе зрение, служа народу... Ах,
поцеловать хотя бы полы его камзола! И за ним просто

расстоянии... А

в

милого

не

что он

Собранию, благодаря
Именно

они так счастливы хоть

улице,

гражданин, прямой, как
Как далеки мы уже

*

гражданин, проходя мимо этих дверей,
набегают слезы!.. Простые женщины

и чисто

свидетельствуют,
следуют

на

на «этого

дома, аккуратно

почему

добрый

как на глаза его

Робеспьера

и

это

время,

Вилье, поначалу

он

сама
от

идет,

никого не

строгий, честный

добродетель.

18 июля,

которому
если не

узнавая,

от того

Робеспьер

ошибаюсь, у

его

одной квартире

смиренного

спас

обращения

якобинцев! Мы

первого

к

подо¬

оливкового камзола

(по

Робеспьером)
Перестав быть одиноким, сменив дом и квартал, Робеспьер, по-видимому, решил
приобрести полосатый камзол, какие были тогда в моде; в нем он изображен на всех
словам

преемник.

портретах.

жившего в

с

появился

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 10.

Пересмотр

1055

свода законов...

1

сентября. Пересмотр законов окончен. Теперь остается узнать,
каким образом Конституция будет
представлена на одобрение королю
и как убедиться, что
король в этот момент станет действовать не по
принуждению. Позволит ли ему Собрание внести изменения в
Конституцию, принять ее с оговорками?
Робеспьер пришел на заседание с тщательно составленной речью,
призванной сразить Собрание в лице господствующей в нем партии,
оскорбить и раздавить эту партию в лице самого известного ее
представителя, Адриена Дюпора. Оскорбление в торжественной обстановке
шли к

знаменует собой поражение; побежденная партия
окончательно в глазах большинства людей лишь тогда,

в политике

побеждена

безнаказанно

можно

«Кое-кто,

оскорблять,
быть,

должно

важными изменениями в

можно и

которой

дальше

доволен,

уже

надеть

Конституции,

председатель,

Дюпору,

на

себя

оковы

Волнение

и

Робеспьер,
от нас

которых

всеми

—

добились. Если

Конституцию,

принятие

ропот

взяться за
левых

кроме

оружие?» Бурные

депутатов. «Господин

я
продолжал Робеспьер,
прошу вас сказать господину
чтобы он не оскорблял меня...» Дюпор как раз в этот момент
—

говорил,

что

засвидетельствовали сидевшие с

Вероятно,

Робеспьер

обрушить

на него всю тяжесть

не

имя

заранее решил произнести

камень, положенный

найдется

либо

—

ничего не

по

презирают.

сказал

изменять

критиковать,

галерей.

рукоплескания

«Я

—

дважды откладывалось, то что нам останется делать,

как вновь

словно

когда ее

когда ее

предполагаю,

—

статьи

рядом.
Дюпора, чтобы

которую держал наготове,

пращу.

сказал

человек настолько

поводу какой-либо

в

диатрибы115,

ним

Робеспьер,

подлый,
нашей

—

что в этом

чтобы вступить

в

Собрании

сделку

с

двором

Конституции...» При этих словах он

Д юпора; роялисты тоже смотрели на него, счастливые и
восхищенные. Даже сорок лет спустя Монлозье трепетал от радости,
глядел на

повествуя об

этом

празднике

на

улице правых

—

о

позоре

и

унижении

Дюпора116.
Робеспьер

чтобы попросить
изменения, которые ему самому предложить было

продолжал:

двор внести новые
бы стыдно». Весь зал,

все

«...настолько

вероломный,

галереи посмотрели

на

Дюпора,

показывая,

1056

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

что относят именно к

нему

ФРАНЦУЗСКОЙ

слово

РЕВОЛЮЦИИ

«вероломный»,

и

дружно

зааплодировали.

«...настолько

поскольку

она положила

враг родины, чтобы опорочить Конституцию,
бы предел

его алчности...»

Новый взрыв

аплодисментов.

«...настолько

бесстыдный,

чтобы признать,

что он искал в

средства возвыситься». Правые хохотали до слез.
не
думаю, чтобы такой человек нашелся. Любое писание,

Революции только

«Нет,

любую

в таком

речь

духе

я

хочу

считать лишь мимолетным всплеском

который уже искупило раскаяние...» И далее, возвысив голос:
требую, чтобы каждый из нас поклялся, что никогда не заключит

досады,

«Я

сделку

с

исполнительной

Дюпор,

статьи

страхом быть объявленным изменником родины».
Барнав и Ламет сидели словно пригвожденные к скамье

этими свинцовыми

под

какой-либо

под

Конституции,

головы

властью относительно

крики

словами, которые

галерей

и

злобные

тяжко

обрушивались

на их

те хохотали
роялистов
нам! Но смерть и вам!..» Но еще

насмешки

—

«Смерть
трагичнее было молчаливое одобрение почти всего Собрания, которое,
естественным образом
отстраняясь от обреченных, забавлялось, видя,
как
первыми гибнут их предводители, как они задыхаются, не в силах
как

оглашенные, говоря:

закричать.
Шестью
настал их

месяцами

ранее

они точно так же

убили Мирабо. Сегодня

черед.

Конец

Мирабо

не

был

столь отчаянно

безмолвным. Но

эти

вожди

иной

силы. Они, побежденные,
испускали дух под давлением совсем
обрели бы голос, если бы над ними тяготело лишь обвинение

придавило их своей
тяжестью, лишало их голоса, дыхания, жизни, было силою внешней,
невидимой, но огромной и неумолимой; этим удавом-душителем, этой
Робеспьера,

лишь

Собрание

с его

исполинской змеей были
Якобинского
другого,

эта

тысячи

якобинских сообществ

клуба. Протянувшаяся

змея,

свиваясь

от

кольцами, всё

Собрания,

что

одного конца

—

отделений

Франции

теснее сжималась

до

вокруг

проникла на его скамьи, то сплетаясь в узел, то
оно замерло; к внешнему давлению доба¬
распуская его. А оно

изнемогавшего
вновь

галереями... Но то,

—

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

вилось

враг
взирал

то,

что отнимает

находился

на

В

в

10.

Пересмотр

1057

головокружение. Его
холодно и спокойно

последние силы: гипноз,

выигрышном положении,

него, решая, куда

свода законов...

он

и как вонзить кинжал.

Дюпора погибли конституционалисты и с ними погибло
Собрание. Речь Робеспьера и сдавленное молчание в ответ на нее
словно
эпохе Террора.
принадлежат уже другому времени
лице

—

—

ГЛАВА 11
СВЯЩЕННИКИ

И

ЯКОБИНЦЫ.

ПРОДАЖА НАЦИОНАЛЬНОГО ИМУЩЕСТВА
(ιсентябрь 1791 года)
Услуги,
покончившая с

Общая характеристика Учредительного собрания.
оказанные им человечеству.
Пильницкая декларация (27

—

августа),
Король одобряет Конституцию ( 13 сентября).
—

конституционалистами.

Главная

королевы Барнавом.
Мягкость Собрания
народ.
с

—

—

Механизм разжигания

—

к

сила

фанатизма.

Встречи

заключалась во влиянии священников на

роялизма

священникам.

неприсягнувшим
—

—

—

Их

опасные

происки.

Таинства, совершаемые секретно, похороны

было

—

по

Открыть крестьянам
Собранию следовало подготовить
К фанатизму примешивались корыстные
восприятию и пониманию закона.
Личный интерес должен был поддержать и веру в Революцию.
Первые
интересы.
успехи продаж национального имущества. Восемьсот миллионов за пять месяцев (апрельночам.

умы

глаза

—

к

возможно.

—

—

—

—

август 91-го года).
якобинские общества.

—

Вера покупателей в предназначение Революции. Они укрепляют
Крестьянин вторичный покупатель становится самой прочной
—

—

основой Революции.
Франции и надолго
это.

—

—

Возобновилось движение, издавна существовавшее

прерванное.

—

Замечание

о

во

писателях, стремящихся скрыть

Несокрушимость сельской Франции. Конец работы
Учредительного собрания (30 сентября 1791 года);
—

его

бессилие.

шибки, допущенные Учредительным собранием,
извилистые и

преступные пути,

его

на

которые вступали

постигшая

предводители, наконец,
прискорбное падение ни в коей мере
заставить

нас, потомков, пользующихся

благодеяниями, забыть
великая

Какую

о тех

Ассамблея

книгу

достоинству
законов,

не

надо

кара

и

должны

его

огромных услугах, которое

эта

оказала

человечеству.
написать, чтобы объяснить

оценить

оставленных

его

необъятный

свод из

ею! Быть может,

мы

трех

и по

тысяч

сумеем

по-

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

стичь их

законами,

дух,

когда

сравним

тем не

отменены,

и

1059

якобинцы...

со схожими или

выработанными другими

нашими

Конституанты117,

что даже те законы

только,

11. Священники

менее, поучительны

и

противоположными
Собраниями. Отметим

которые

впоследствии

плодотворны.

были

Кажется,

это

Собрание до сих пор обращается ко всему миру. Ответы
философского характера, которые оно дало на множество

великое

общего,

пользой

и поныне с

вопросов,

Собрание

это не стало

и

уважительно изучаются разными народами.
мира, но и по сей

законодательным для всего

день остается для него наставником,
облеченные в

благородные формулы,

храня заветы века философов,
любовь к роду
и главный завет
—

людскому.
В

этом слишком

возможности

Учредительному собранию

воздать

к

несправедлив
трудах,
что

обзоре

должное.

упоминая

и ничего не

предводителей партий,

говоря

о множестве

беспристрастных людей, которые входили

голосовали на

заседаниях

мудро

и с

любовью

большинство принять сторону разума. Из

депутатов

я не имел

Невольно

нему, повествуя об интригах внутри него,

постоянно

упрекнуть,

скромных,

кратком историческом

почти ни

один

ни

разу

не

к

этих

выступил,

я

был

а не о его

которых

есть за

просвещенных,
в состав комитетов или

родине,

трехсот

не

раз

или

не высказал

убеждая

четырехсот

определенно

1060

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Но

своего мнения.

они

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

составляли, быть может,

Учредительного собрания,

неизменно

действительную

силу

поддерживая возвышенные,

благородные, милосердные решения, делавшие законы человечными.
Если бы Конституанта была единственным творцом законов,
человечество

венцом,

(несмотря

то

принятых,

Однако

эти

алтарь

недостатки

упущения) благодарное

и

не только

для

увенчать
поклонения ей.

В действительности

оно

ее

торжественным

являются

законы, нужно отметить,

Собрания.

лишь

было бы

должно

но и возвести

на их

проявило

делом не одного

меньше

Будучи органом Революции, очень долго
откладывавшейся, оно проводило давно назревшие реформы и шло уже
проторенными
путями. Мир справедливости, уже готовый расцвести,
инициативы,

чем кажется.

передан

ему
Миссия

из

в

рук

руки

Собрания

человеческое

состояла в

на

голос

сердце,

долю

ХУШ веком, оставалось придать
том, чтобы воплотить в закон, в

которого заглушали

Конституанты

выпало

запечатлеть наконец голос человечества и

Собрание

даже

писавшие его

законы,

философскую

мысль

писцами,
человечество

но и ее

возведет

на его

на

счастье, невиданная

эти

они

продолжателями.

ее.

Прославленные

будут вместе

были

Да,

этому единственному

вершине

честь

в своем

восседать

умы,

мира.

мудрости

правоведы,

смогли

не только ее

когда

всего

вело летопись

мощные логические

ХУШ века;

тысячи лет.

сделать его законом для

превосходя

форму.

Природа,

протяжении

было достойно этой роли. Оно

своей эпохи, порою

был

великим

императивную норму все суждения философии.
А кто же, в свою очередь, диктовал философии?
И

ею

развить

секретарями

и

признательное

роде

столетию

памятник,

Вольтер, Руссо, Монтескьё,

Бюффон, а по бокам от верха до подножия поместятся великие
великие деятели
умы Учредительного собрания и рядом с ними
Дидро

и

—

Конвента.

Законодатели, организаторы, администраторы,

на все свои

ошибки

этому памятнику
пусть учатся

на

—

все

оставили

бессмертные

народы Земли, пусть

примеры.

они

Пусть

восхищаются

совершённых ошибках, пусть

—

и

вдохновляет

несмотря

придут

к

трепещут,
их слава и

добродетель этих людей.
Но пробил час, и Учредительное собрание должно исчезнуть. Оно
больше ничего не может сделать ни для Франции, ни для самого себя.

11. Священники

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

и

1061

якобинцы...

прийти Конвент, сначала под именем
Законодательного собрания. Нужно, чтобы Якобинский клуб покрыл сетью
своих отделений всю Францию
ради ее защиты. Должен составиться

Ему

на

должен

смену

—

заговор

—

против заговора

Двадцать
король

Пруссии

текст ее

Поначалу

седьмого

священников и

августа

подписали

был туманен,
влиянием

в

Пильнице

угрожающую
но в

монархов.

австрийский император
Франции декларацию.

Пильниц примчался Калонн,

и

и

под его

дышащих ненавистью

эмигрантов, монархи
себе
отдавая
отчета, переступили черту,
воодушевились и,
которую вначале обозначили. Они позволили увлечь себя до такой
влиянием, под

не вполне

степени,
дан

что

добавили

к

манифесту

фразу:

следующую

«Войскам

приказ находиться в боевой готовности».
Такое предупреждение дало Франции преимущество.

как

всегда

миг

забыл

неуклюже, принялись бить
послание

в

набат

до

будет

Эмигранты,

срока. Леопольд

на

Франции с призывом к миру; не имея ни
действовать, он совершил ошибку, объявив

королевы

малейшего намерения
тревогу. Это добило конституционалистов; люди,

тяжко

трудившиеся ради

власти, были сражены

эмиграцией
королевской
неизбежной,
здравый
Перед угрозой войны, представлявшейся

восстановления
наповал.

смысл нации заставил ее

либо

бездарными,

всё больше отдаляться

либо коварными,

лицом надвигавшегося

во всяком

от

случае,

них,

считать их

опасными

перед

кризиса.

В ходе пересмотра свода законов они подтвердили принесенную
свой отказ от депутатских мандатов и всех должностей.
ими
жертву
—

Их

в этом

видели,

упрекали,

но

что вызывают

напрасно:

поступить иначе. Они
не способны творить ни

они не могли

всеобщее недоверие

и

добро.
Конституция, представленная королю, была одобрена им 13
сентября. Эмигранты утверждали, что король обесчестил себя; Бёрк написал
королеве, что она должна скорее погибнуть, чем покориться. Она очень
остро переживала суровость своих добрых друзей, верных слуг,
которые, находясь вне опасности, в мирной обстановке гостиных Лондона
или Вены, желали, чтобы она
пожертвовала собой, требовали от нее
самоубийства. Ни Леопольд, ни князь фон Кауниц не разделяли такой
точки зрения. Варнав и конституционалисты тоже умоляли короля призло,

ни

1064

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

нять

Конституцию.

Он

ФРАНЦУЗСКОЙ

сделал это с

РЕВОЛЮЦИИ

примечательной оговоркой,

заявив,

средств действовать или
обеспечить единство, добавив: «Так как мнения на сей счет расходятся,
я согласен с тем, чтобы единственным судьей здесь стал опыт». Сказать
что

она,

по его

мнению,

дает достаточных

без

одобрения, выступить в роли стороннего
наблюдателя, бездеятельного, недоброжелательного свидетеля,
ожидающего потрясений, которые настигнут готовый развалиться на части

так означало

одобрить

не

механизм.

В
экипажах

Париже

празднества. Королевское семейство в
саду Тюильри, на Елисейских полях, в театре; и

состоялись

побывало

в

значительная часть населения

встречала

его с

радостью

снова

и

умилением.
На
всех
лицах читалась
радости примешивалось чувство тревоги.
одна и та же мысль: «Ах, если бы Революция закончилась! Если бы

Но

к

этот

день мог стать концом наших

Но

король

это
и

был

несчастий!»

далеко не конец, всё только начиналось.

королева, пользуясь

наконец

В

то

некоторой свободой,

время
тайно

как

Барнавом, в некотором роде ведя переговоры
с Революцией, по всей Франции священники положили начало, во имя
Бога и короля, первому акту гражданской войны.
встречались и советовались с

Я
встречи

не знаю в

Барнава

с

истории

королем

ничего

и

более печального,

королевой,

как о них

чем эти ночные

рассказала камеристка,

отворявшая депутату двери. Она ожидала его прихода часами у
маленькой двери антресольного этажа, держа руку на запоре. Однажды
королева,

убоявшись,

что

у

Барнава будет меньше

тайну, известную камеристке,

оснований сохранять

сама пожелала занять этот пост.

Странное

зрелище: королева Франции в ожидании среди ночи с рукой на
задвижке!.. И чего же она ожидала? Увы, она, низложенная королева, ожидала
помощи от

признание.
*

оратора,

Смерть

тоже

ждала

встречи

со

тоже

утратившего власть и
с небытием*.
смертью, небытие

низложенного,

—

Хуже всего, что Барнав, жертвуя собой ради королевы, не доверял ей, опасался ее
двуличия; он требовал, чтобы она показывала ему все свои письма (см. мемуары
госпожи Кампан). Был ли он неправ? Не знаю. Король Швеции,
которому, вероятно, было
в Тюильри118, писал немногим позже
о чем
известно,
(в декабре) Буйе,
хорошо
думали
что они хотят лишь
«усыпить Собрание».

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

Сила роялизма

заключалась в

11. Священники

другом

—

в

и

1065

якобинцы...

пожаре

фанатизма,

который повсюду разжигали священники. Франция ту пору походила
запертый дом, в котором пожар разгорается изнутри, и стоящие
снаружи видят:
тут в окне вдруг мелькнет хищный рыжий язык огня,
в

закурится дымок, а там сверкнет искра.
В Бретани, например, кюре, почти
представителями новой

Революции.
возможным.

на

89-м году ставшие мэрами,
власти, были противниками

все в

революционной

Образовать новые муниципалитеты не представлялось

Над

всем этим

краем

тяготела

огромная

косная

гнетущая тишина ожидания.
В Вандее каждый сеньор без труда добивался

сила,

повисла

своего назначения

командиром Национальной гвардии, а его управляющий зачастую
становился
мэром. По воскресеньям, после мессы, крестьяне спрашивали
«Так когда

их:

же мы

начнем?» В июне,

во

время бегства короля

в

Ва-

эмигранты вернулись в надежде возмутить народ. Один
из них, молодой и набожный Лесюор, полагал, что
возвращается
и
сражаться за
семья
его женить. Очень кстати
веру
короля;
решила
ренн,

многие

будущей госпожи де Лесюор (ставшей впоследствии госпожой
Ларошжаклен) прислала из Рима необходимое церковное

тетушка
де

Там говорилось, что венчание может совершить только
неприсягнувший священник либо отрекшийся от присяги. Эта бумага была
разрешение.

одним из

Многие

первых документов,

котором Папа выразил

свою волю.

священники, принесшие присягу, немедленно отреклись

Но задолго
его

в

до того, как

были хорошо поняты;

Папа

агенты

высказался столь

от нее.

определенно,

духовенства действовали

мысли

ловко и

будоражили народ исподтишка. Так, в департаменте Майенн119 как
будто ничего не происходило, но иногда на лесных полянах можно
было наткнуться на сборища крестьян числом две-три тысячи. Зачем
они собирались? Никто не смог бы сказать.
Башмачник Жан Шуан еще не свистал по ночам, созывая своих
ночных птиц. Бернье еще не
проповедовал крестовый поход в Анжу.
тайно,

Катлино
торговцем

еще

был мирным

вразнос, потихоньку

среди

этого

возчиком120,

занимавшимся

затишья, несмотря

честным и

делами

на советы не

набожным

своей партии. Однако

торопиться переходить

к

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

находились люди

делу,

несколькими

люди взяли

штурмом

ков-граждан

разорвали
мраке

ударами

в

один

дом местного

1067

якобинцы...

на

В Шалоне

ножа.

и

руку, неосторожные и
присягнувший священник был

нетерпеливые, скорые

горячие. Под Анже, например,

убит

11. Священники

обезумевшие

кюре. В Эльзасе против

от

ярости

свягценни-

пускали не железо, а натравливали собак, чтобы
куски. По вечерам в церквах, не зажигая свеч, во

ход

их на

трепещущие

толпы

слушали

пение

«Miserere»

за

короля,

затем

те

гимн,

котором перед лицом Господа клялись встретить «самозванцев»
ружейными выстрелами. Этот гимн, как и все распоряжения, которым
в

подчинялось

духовенство Эльзаса,

исходил из-за

Рейна,

где печально

известный «кардинал-ожерелье» Роган121, вдруг превратившийся в
святого мученика, спокойно и вольготно готовил
гражданскую войну.
Фоше
попытки

красноречие

в

Кальвадосе был

жестоко наказан за свои

примирить Революцию
стали насмешки и

безрассудные

ответом на его

с

христианством;
оскорбления. В Кане дерзость

священников

и

женщин возросла настолько, что средь бела дня,
верных союзниц
в
городе, забитом воинскими частями и отрядами Национальной
гвардии, прихожанки попытались умертвить кюре церкви Святого Иоанна:
их

—

они

спустили веревку от лампы с хоров, чтобы повесить его на алтаре.
Какие же гонения разжигали такую ярость? Кто выступал в роли

тирана?

Кто был

тот

Нерон

или

Диоклетиан122,

против которого

люди

восставали?.. Со времен первых мучеников-христиан роли
переменились; тогда

святые

умели умирать,

умели убивать.
требовало никакой присяги

ныне святоши

Нужно знать следующее: (7) Собрание

не

должностей123, которые составляли добрую
половину духовенства. Монахи, каноники124, простые обладатели
бенефициев125, всевозможные аббаты спокойно получали пенсион;126
от

священников,

не имевших

требовало. (2) Присяга, которая требовалась
священников,
службу, не означала какой-то особой клятвы
верности гражданскому устройству духовенства; они должны были
поклясться «в
верности нации, закону и королю, в соблюдении Конститугосударство

ничего от них не

от

несших

...на лесных полянах можно

крестьян

числом

две-три

было наткнуться

тысячи.

на

сборища

1068

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ции».

Такой присяги,

требовать

от

ФРАНЦУЗСКОЙ

исключительно

РЕВОЛЮЦИИ

гражданской,

каждого должностного лица, а

государство вправе
Отечество
от каждого
—

гражданина.

общими

«Конституция» по
умолчанию
подразумевалось гражданское устройство духовенства,
утвержденное законодательно. Но что оно предписывало? Ничего, что имело бы
отношение к религиозной догме, лишь более
удачное разделение
страны на
и
к выборности в Церкви*, то есть к
возврат
епархии
раннехристианским формам. Противодействие Папы и
духовенства было
протестом нового против древних традиций христианства, возрождаемых
Национальным собранием.
А Собрание, этот тиран,
каким же пыткам
подвергало оно тех
Правда,

под

словами «закон» и

—

что отказывались

священников,

заявляли о нежелании
них

для

была

подчиняться

плата за

принести гражданскую присягу,
законам? Единственным наказанием

безделье:

этим

людям, предававшимся

злопыхательству, Собрание по-прежнему платило содержание.
Это не всё. Из чрезмерного уважения к свободе совести оно

праздности и

оставляло этим

врагам

закона

доступ

к

алтарю,

всегда

для

держало

открытыми врата церкви, которую они пожелали покинуть,
им
служить мессу, чтобы люди простые, невежественные,
привычки,

не испытывая

как их

священник

жалованье,

отношению к

более
и

проклинает

и слишком

Надо

сказать,

делили с

что

закон,

могли изо

дня

повелевающий

в

день

слушать,

платить

долго

проявляли

ему
по

бушу против них и их убийству, терпение
не только

открывали

для

них

церкви,

но

Мудрый и скромный д’Экспийи,
их к
совершению богослужений; в

Кемперский, сам поощрял
Блуа Грегуар великодушно покровительствовал им. Еще
Истинная

рабы

церковные облачения.

епископ

*

позволяло

Собрание.

священники-граждане

кто

ними

и

милосердное

призывал к
евангельское. Они

тем,

чем

угрызений совести,

них

один епископ,

духовенства, более искреннего, чем нынешнее,
относительно выборности прекрасно выражена в статье «Пий VI» «Всемирной биографии»
Мишо («Biographie universelle» de Michaud, т. XXXIV, [P., 1823] p. 310: «Гражданское

устройство
обществе, право

мысль

тогдашнего

духовенства предоставляло всему, что есть
избирать всё, что есть самого возвышенного

самого низкого и
и чистого в

подлого

в

духовенстве».

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

11. Священники

и

1069

якобинцы...

вскоре увидим, защищал их в Законодательном собрании
достойным восхищения милосердием. Один из этих истинных

как мы

служителей Бога

писал

12

с

сентября, дабы

предотвратить принятие суровых
западе страны: «Раны религии

мер, которых тогда опасались на
кровоточат... Не
нужно насилия, умоляю! Мягкость
орудия истины».
Этим добродетелям суждено было

и

просвещение

—

вот

остаться

втуне.
всей полноте. Сколь бы

предстояло проявиться во
была велика гибкость христианства, позволяющая ему внешне

Противоположности

двух

подстраиваться

систем

под

формы,

в

которых выражается

принцип, незыблемый
суть

христианской

и

непреложный,

легенды

—

—

свобода,

принцип

свобода, утраченная

в

ни

внутренний
власти. Глубинная
его

благодати,

Божественная справедливость, одновременно

свободная воля человека и

крови Иисуса Христа*.
Церковь 91-го года недвусмысленно признавалась, что является
представительницей власти, противницей свободы. И в этом качестве

потопленные в

требовала полного восстановления монархии. Было перехвачено и
опубликовано письмо Пия VI к Людовику XVI, в котором Папа, думая,
король бежал, поздравлял

его с

Преступление Собрания
наместников

непогрешимости

двойное

того и

состояло в

земле, короля

том,

и

полноты власти.

что оно не

Папу,

признало двух

отвергло принцип

отказалось видеть в

монархе

и

понтифике

Господа.

суть вопроса, сводившегося к одному, так что лучше
трудились на благо короля те, кто считал, будто стараются лишь
здесь

ради священников.
Ничто не может
гонениях,

жертвой

Именно тогда
деятельности по

*

на

другого,

воплощение

Именно
всех

Божиих

возвращением всей

что

представления
была
Революция,
которых
стало

сравнению

Господа

де

Местр

и

между свободой
Введение, ч. I.
согласие

дать

видно,
с

яростных подспудных

казавшаяся

Бональд

Церковью,

победительницей.

узка область законной

тысячей различных

де
и

насколько

о

убедительно

деяний, ускользающих

показали,

между Революцией

и

от

что невозможно никакое

христианством. См.

также

1070

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

взора

закона и не

ФРАНЦУЗСКОЙ

предусмотренных

им.

РЕВОЛЮЦИИ

Роялистское

и

набожное

говорило стороннику новых идей: «Что ж, пусть эти
защищают! Закон на твоей стороне, вот и держись его!»

общество словно

тебя

и

идеи

труженику твердило: «Это твой закон, приятель! Пусть он
кормит». Бедняку: «Пусть закон тебе поможет!» Торговцу:

Безработному
тебя

и

«Пусть

закон

у тебя

покупает!

Он

оставляет

тебя умирать

с

голоду?

Тогда умри».
Сколько

намеченных

брачных

союзов

было безжалостно

расторгнуто накануне свадьбы! Сколько семейств рассорилось насмерть!
Сколько раз повторялась история Монтекки и Капулетти, и извечное
препятствие вражды вставало между новыми Ромео и Джульеттами!

Браки распадались. Женщина среди ночи уходила босиком, бежала из
супружеской постели, да что там, из-под семейного крова! Дети в
слезах

тщетно

рвались

за

По воскресеньям,
шла за

два-три льё

от

ней...

когда
дома

двери сельской церкви были открыты,
в свою

церковь, устроенную

в

она

какой-нибудь

риге или просто на пустоши, где перед старым крестом мятежный
священник служил обедню ненависти. Невозможно вообразить, насколько
воспламенялось

бешенство они

воображение

порою впадали,

этих несчастных

овеянные

созданий,

дыханием демона

в какое

пустыни. В одной

Перигора толпа таких женщин однажды утром взялась за
топоры и бросилась к упраздненной церкви; они разнесли двери в
щепки и
принялись бить в набат. На место происшествия спешно прибыли
национальные гвардейцы, женщин разоружили, обошлись с ними
мягко: из
тринадцати задержанных двенадцать были беременны.
Ловко составленная инструкция (от 31 мая 91-го года), которая из
Вандеи быстро распространилась по всей Франции, преподавала
священникам механику фанатизма, учила затуманивать головы, плодить
безумцев обоего пола. Ее тайно распространяли повсюду монашки,
«девы мудрости»127, опасные агенты фанатизма, ходившие по
из

деревень

богадельням,
стране

ухаживавшие

за

страшную заразу

инструкции состояло в

больными

и

гражданской

одновременно разносившие
войны. Главное требование

по

установлении жесткого, непреодолимого «санитарного

кордона» между присягнувшими

и

неприсягнувшими священниками,

в

КНИГА ПЯТАЯ... Глава 11. Священники

и

1071

якобинцы...

резком разграничении их для того, чтобы внушить народу страх перед
духовной чумой. В особенности драматично обставлялся обряд
похорон. Святой

отец

приходил

ставни

закрывались,

коленопреклоненной

семьи

в

дом

покойника

к

вечеру, двери,

окна и

священник читал в

присутствии
подобающую случаю молитву, благословлял усопшего.
Семье разрешалось отпевать покойника в церкви; с ужасом и

отвращением она останавливалась на

паперти, и,
конституционные священники, чтобы внести
слезах и отчаянии

бросались

церковь. «Если

покойника,

говорилось
погребут его тайно».
—

в

не позволяла

прежний кюре

инструкции,

Опасное,

тело

внутрь, родственники в
прочь, оставляя своего покойника «на

поругание проклятым молитвам».
Позднее тайная инструкция уже
нести его в

как только появлялись

—

родным умершего

не может

похоронить

пусть родственники

святотатственное и

разрешение! Ужасная история, пережитая

или

друзья

варварское
он был
вынужден

Юнгом, когда
самолично хоронить свою дочь, тайно, ночью128,
повторялась
в ландах и лесах запада
сколько
многократно
страны. О,
раз люди испытали
ту же боль, что испытал он, когда нес в дрожащих руках оледенелое
—

тело, когда

сам

рыл

для

дочери яму,

когда засыпал ее

землей! И

в

довершение ужаса простые, наивные люди боялись, что мертвец,
похороненный мирянами, без погребального обряда, не сможет упокоиться
этой

ночью

проклятия.
Кого винить

в этом

и за

мире,

для

несчастной души последует

в

ночь вечного

кошмаре? Суровость закона? Нетерпимость
Собрания? Ни в коей мере! Они не требовали приносить в жертву

религиозные

верования.

Нет,

не в

Порицать

его

нетерпимости
следует

за

можно

упрекнуть

то, что, даровав стране закон,

средствами просвещения, призванными разъяснить
мрак
злонамеренные

невежества

Собрание.
пренебрегло

это великое
оно

его

смысл, рассеять

(который сгущали нарочно), разоблачить

недомолвки, широко используемые духовенством.

Самым распространенным недоразумением было смешение двух
значений слова «constitution»: «конституция» и «устройство». Многие
думали,

что

гражданская присяга

в

верности

Конституции государства

1072

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

была клятвой
Ловко смешивая

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

гражданскому устройству духовенства.
эти два понятия, попы обвиняли Собрание в самой дикой

нетерпимости.

в

подчинении

До наших дней многие не способны различать два

значения этого слова и именно этим

оправдывают

свое

недовольство

Революцией.

Крестьяне Вандеи и департамента Дё-Севр весьма удивились, когда
разъяснили суть вопроса гражданские комиссары Жансонне и Галлуа, направленные Собранием в июле—августе 91-го года129. Сельские
им

бедняки вовсе

не

голосу разума. Они обрадовались, когда
указания Собрания: «Закон отнюдь не хочет

были глухи

к

комиссары зачитали им
быть тираном совести; каждый

имеет

право

посещать

ту

службу,

тому священнику, которому доверяет. Все
это
равны перед законом; единственное, к чему он обязывает всех,
идти к

которая ему подходит,

—

проявлять взаимную терпимость к различным религиозным
убеждениям и жить в
мире». Эти слова растрогали толпу честных людей,
смягчили их

сердца;

они с

обещали уважать
гражданскими

раскаянием признавались

священника,

комиссарами

радуясь встрече

они

выдавало за

расстались

поняло:

«с

миром

и счастьем в

душе»,

в

что касалось не

религиозной

дисциплины, нещадно мучило
исполнило ненавистью

варваров

догмы,

а лишь

бедные, доверчивые души,

один из

лучших народов,

сделало

и

можно

законодательная система всегда

создается система воспитания
сколько

с

просвещении. Вечным упреком
безжалостно погрузило его во мрак,

убийц!
Учредительное собрание

из него

А

что оно

вопрос веры то,

ожесточило,

закона и

с ними.

будет то,

политики и

нарушениях

утвержденного государством;

Увы, добрый народ нуждался
духовенству

в

и

упрекнуть

бессильна,

просвещения

—

в

том,

если

что оно не

наряду

с

и не столько

ней

не

детей,

взрослых.

Учредительное собрание, последний
склонное,

как и

он,

к

отвлеченным,

выразитель идей XVIII века,

схоластическим

...ожесточило,

рассуждениям,

исполнило ненавистью один из

народов,

сделало из него

варваров

до-

лучших
и

убийц!

1074

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

формулами и не принимало во внимание
промежуточные звенья, отделяющие абстракцию от реальной жизни. Собрание
всегда мыслило общими категориями, стремилось к абсолюту, оно
вольствовалось

было

начисто лишено того

которое

понять и

Но

воспитательным

чутьем. Оно

пути и способы, при помощи которых можно сделать
способным к восприятию закона. Без такой подготовки закон

возмущает души;

что же

порождает

Да будет
«Наши

и

бессилен без веры, предполагает
укрепляет веру? Воспитание.

он

повторить здесь то, что я говорил
опубликовал (3 и 10 февраля 1848 года):130

законодатели

рассматривали просвещение

как

дополнение к законам, откладывали на конец

работу

над

закладкой

того

общественного института,

фундаментом

и с

которого

создания политического символа,

гражданина”,
воспитанных в

за

законодательства надо

нового

заполнила их

времени

и

Революции

который

должен

следовало начинать.

“Декларация
было

моей

прав

человека и

взять

людей,

После

образа мыслей,

используя народные
газеты, школы, зрелища, празднества, с тем чтобы Революция

духе

собрания,

основу

в

и воспитание

народа

стать ее

ее наличие.

мне позволено

а затем и

лекции,

был

позволяет

оценить

население
лишь

бы

я охотно назвал

важнейшего для законодателя качества,

сердца,

и таким

образом превратить весь народ

субъекта Закона, дабы Закон не опережал народную мысль,

в живого

не являлся

чужеродное, неведомое и непонятное, а был встречен
гостеприимно: огонь бы уже пылал в очаге, а сердца хозяев трепетали
народу
от

как нечто

нетерпения принять дорогого гостя.
Так как Закон не готовили заранее

подобно прежним

и не

ждали,

законам, которым пришел

на

то и на этот

раз,

он словно

смену,
И
сколь он ни был
он
обрушился сверху.
гуманен,
представился новым
неизбежным гнетом удивленному и застигнутому врасплох народу.
Закон хотел

не

силой проникнуть

глубоко

в землю

там, где предварительно

проложил борозды и потому остался на поверхности».
Он не только остался бесплодным, но привел к результату,

который преследовал. Вместо просвещения
произошло контрпросвещение, воспитание в обратном смысле, что имело
прискорбных последствия.
противоположному тому,

два

11. Священники

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

Легковерные
от

страха

ожесточились,
стало

и

1075

якобинцы...

люди, напуганные ужасами грядущего миропорядка,

сделались

бесчеловечными.

Души

их

очерствели,

Смерть! Даже

человеческая жизнь в их глазах стала ничем.

недостаточно, чтобы

отмстить

врагу,

грозил вечный ад!
Затем фанатичная экзальтация, которая,

по вине

казалось

ее

которого душам

бы,

должна

была

мерилом всего, возымела, напротив, странный эффект:
избавила людей от щепетильности, заставила забыть о личных

сделать совесть
она

мотивах, которыми

поверили,

помещавший
его

враждебность к Революции, так
не за
ее бескорыстно

их

будто ненавидят
материальный ущерб, а во имя Господа Бога.

что они

причиненный

объяснялась

часто

все свои

доходы от скотоводства

благородный должник разорился либо

—

К примеру, вандеец,

у сеньора, увидев,

эмигрировал,

брался за

Из-за чего? Из-за потери своих денег? Нет, говорил он,
того, чтобы ему вернули хороших священников. Бретонец,

только

оружие...

для

что

рассчитывавший пристроить в клир одного или даже нескольких своих детей,
имел вполне земной мотив питать к Революции ненависть; но
мрачная

убеждала его, будто он разгневан
режим лишь из-за поругания Церкви, из-за того, что его Бога
религиозная

экзальтация

Он вынужден скитаться
убежища, кроме неба.
преследуют и

Вот

как

фанатизме

дух сопротивления,
и личном

по

пустынным ландам,

не вполне

интересе. Каждая

новый

не имея иного

сознательно, был

из этих

на

замешан на

движущих

сил по

бы

ослабнуть: фанатизм в конце концов одолело
просвещение, корыстные интересы порой, возможно, уступали бы
отдельности могла

голосу

совести.

друга,

Но, крепко

спаянные, нерасторжимые,

они становились

бы

прикрывающие друг

неодолимы.

восторгу, похоже, суждена была более короткая
католически-роялистскому фанатизму. Его объектом

Революционному
жизнь,

чем

являлись новые

идеи,

он не

системой обычаев

и

человека, вошедших
несколько

в его

(и

тесно

привычек,

поколений,

умонастроениями

был

в

связан,

издавна

подобно

укоренившихся

повседневную жизнь,

несколько

собрании,

слоев с

и во

с

целой

в сознании

в плоть и

общественных

Национальном

фанатизму,

всей

кровь. Уже

различными

нации)

изве¬

1076

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

дали мгновения

пылких

восторга,

длились недолго, а затем

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

порывов

восторг утихал,

себе,

и

пыл

но они

воодушевления,
угасал. Конечно,

есть

души, чье горение неугасимо и твердость
несгибаема; им предстоит со славой пройти свой путь до конца. Но
такие
характеры всегда редки. Революция, которая опиралась бы только
такие,

на

кто не изменит

героические натуры, подверглась бы, разумеется,

избранные,

большой

—

опасности.

Для того
только на

чтобы выстоять, Революции
столь

чувства,

контрреволюции,

семейств,

—

переменчивые у
на личные

следовало

всякого

человека, а,

воплотиться в

интересы,

связавших свое состояние с

опираться

делом

по

не

примеру

судьбах

Революции решительно

и

бесповоротно.
Именно такую

Учредительное собрание,
объявив о
продаже национального имущества. Предполагалось, что
сначала его
выкупят у государства муниципалитеты, которые затем будут
распродавать его частным лицам. Но процесс шел крайне медленно.
Поначалу, возможно, руководствуясь злонамеренной идеей сорвать его,
выставили на
мало

—

то

преследовало

продажу огромные здания,

приспособленные

продавать
спросом,

цель

для

нужд

чаще всего

частных лиц.

имущество, которое

И

монастырские,

только

пользовалось

позднее стали

наибольшим

леса и земли.

Обычно крестьянин, боязливый и хитрый, не желал приобретать
земли
напрямую у коммуны. Он вместе с соседями обращался к

бывшему управляющему или
господин такой-то, вы не покупаете землю? Купите!

какому-нибудь деловому человеку, порой
эконому: «Что же,
А мы готовы выкупить
Всё это,

ее

если вольно

у

—

к

вас по частям...»

перевести

на

обычный

язык истинные мысли

крестьян, означало: «Купите, сударь. Если эмигранты возвратятся,
повесят. Но никто не сможет
перевешать всех тех, кто выкупил у
землю.
множества

Должно случиться

нечто

невероятное, чтобы

людей имущество,

Бывший

раздробленное
управляющий или эконом

головой. Часто

посмотреть,

он

как

покупал землю,

пойдут дела.

но

на

крохотные

ничего не

продавать

Если победит

отнять

вас
вас

у

клочки».

отвечал,
ее не

Революция,

лишь качал

спешил,

желая

он оставит

иму-

11. Священники

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

щество

себе

или

перепродаст

и

1077

якобинцы...

по частям и на этом

разбогатеет,

а если

верх одержит контрреволюция, у него наготове оправдание: «Я купил
землю, чтобы ее спасти, сохранить в целости для законного хозяина».
Но люди более смелые и независимые, а таких было большинство,
люди,

колебаний

безвозвратно

ставили

несмотря

на все

на

судьбы

с

эту карту. Единственное,

Революцией, без

что их

останавливало,

поблажки, предоставляемые Национальным

краткий срок внесения первого платежа. Трудно было успеть
приобрести землю, и найти перекупщиков, и получить от них часть

собранием,
и

всё

связавшие свои

—

денег

это

для выплаты

То,

первого

что великое

весьма

рабо: «Да
На

продаже конфискованного церковного
поблажки и льготы, шло медленно и

дело по

имущества, несмотря
трудно,

взноса.

на все

радовало контрреволюционеров. Однажды
вы

никогда не

продадите

ваше

они сказали

национальное

Ми-

имущество...»

уверяют, ответил: «Ну что же, мы его раздадим».
К 24 марта 1791 года было продано национального имущества всего
примерно на сто восемьдесят миллионов. Собрание дало покупателям
что

как

он,

отсрочку

до мая, но этого оказалось недостаточно;

27 апреля ему

продлить отсрочку на целых восемь месяцев, до января
Эта ловкая мера возымела поразительный эффект; ничто в

пришлось вновь

92-го
тот

За

года.

период
пять

не

способствовало

месяцев было продано имущества

успех колоссальный! Таким
докладе

смог

Никакие поблажки
национального

имущества.

легальных залогов и

собственности
в

к

на восемьсот

что в

целом за национальное

и льготы не помогали

Между тем

долгов,

упрочению Революции.
миллионов;

образом, 26 августа комитет в своем

объявить,
выручен МИЛЛИАРД!

Собранию

был

так спасению и

от

другому лицу,

эти земли

налога,
от всех

до

имущество

поры продаже

освобождались

от всяких

взимаемого

при переходе права
обязательств
и взносов
прежних

какие-либо учреждения.

Однако всех этих мер оказалось недостаточно для того, чтобы
мощный толчок процессу распродажи национального имущества.
Право

запрет на отчуждение имущества Церкви, который
роковыми волшебными чарами на протяжении долгих веков

«мертвой руки»,

словно

дать

1078

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

его в

превращал

бесполезное*,

и

бесплодное

действительно мертвое,

Разрушила колдовство,

РЕВОЛЮЦИИ

неподвижное, зачастую

тяготело над этими землями.

казалось, еще

дала толчок к движению, заставила
из

в

церковное

восьмимесячная

имущество продаваться, переходить
рук
руки,
собой
облегчение
повлекшая
за
отсрочка платежа,
перепродаж

раздробление
часть

крупных частей

денег с

последующих

покупателей

Пильницкая декларация,

Революции,

адрес

комитета по

подписана

и

уверенным
действия

с

что ее

жизнь, более

Надо
была

*

того

имело

судьбу

факт:
Можно

не только

затронет

вглубь

ее

отныне

бурным,

не только

совершится

но также

поверхность

и, невзирая

на волю и

а

своих

Что

множество

быть может,
семей.

и нечто

людей

связали

большее

—

свою

91-м году покупка национального имущества
безопасным и для покупателей, и для их семей.

что в

делом отнюдь не

виноградники,

Революция

распродажа?

состоянием

—

сказать,

Мудрая забота,

важнейший

непобедимой.

станет

свое

что она

проникнет

что означала эта

Революцией

что

будет

развитие

но

жизни,

монархов,

Ведь

отмечен

широкий размах и уже принесла миллиард.

плодотворным,

общественной

получить

д.

торжественная угроза монархов в
27 августа 1791 года. А 26-го в докладе

следовательно, предвидеть,

бесповоротно,

и т.

что позволило

и

эта

отчуждению имущества

распродажа получила

было,

более мелкие,

на

—

с

снискала его

какой духовенство возделывало некоторые знаменитые
хозяйствованию совершенно не заслуженную репутацию. Оно

два недостатка, на

первый

взгляд взаимоисключающие: непостоянство

и

инертность.

Непостоянство: постоянный переход
существование

арендатора тревожным

лишить его

и

бенефициев из рук в руки делал
ненадежным; порой смена бенефициария могла внезапно

права аренды.

Инертность',

активная деятельность и

развитие

сословием, доходы которого неизмеримо превышали

бесполезные строения,
показывают,

обителях

что они
монахов

основании на

владения эти

воздвигавшиеся

буквально
почти не

не

управлялись

XVIII

потребности;

поощрялись

гигантские и

веке монашескими

отныне

небрежно,

так,

кормил

сельское

лишь

зачастую

корпорациями,

употребить свои средства. В
Сен-Вандриль131, рассчитанный

знали, куда

осталось:

тысячу монахов,

в

его

нисколько не

некоторых
при

своем

четверых. Удивительно ли,

хозяйство

мало

поощрялось

и т.

д.?

что

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

В

злых

насмешках,

оскорблениях

и

11. Священники

угрозах

было. В крупных городах покупатели
там

положение

ненависть,

было

смельчака

всеобщие

зависть и

проклятого круга. Всё,

почти

злоба

1079

якобинцы...

исподтишка недостатка не

меньше

люди мало знают о своих соседях; но

и

страдали

в маленьких

от

этого, ибо

городишках

нестерпимым: предрассудки,

образовывали вокруг него нечто вроде

приключиться с ним дурного,
воспринималось как кара небесная. Его ребенок заболел? И поделом.
У его жены выкидыш? Бог покарал. Если с таким человеком случалось
несчастье,

что только могло

благодарили за это Господа. В одном городе,
Парижа в тридцати льё, шпиц колокольни долгое

все

расположенном от

время

грозя рухнуть на соседние дома; один каменщик купил
колокольню, чтобы ее разобрать; вскоре он упал с лесов и разбился
насмерть; в городе по случаю такой великой радости устроили
шатался,

фейерверк.
В обстановке всеобщей

враждебности

покупатели

национального

имущества сближались между собой и твердо держались друг друга.
Сам факт покупки его был верным знаком, по которому узнавали друг
друга сторонники

Революции,

те,

кто

доверил

Республике

свое

судьбу и удачу, желая либо преуспеть
вместе с ней, либо вместе погибнуть.
Потрясение 21 июня, Варенн, угрозы из-за границы подвергли
достояние и

суровому

жизнь,

положившись на ее

крепкую веру в счастливую звезду Революции. Но
дрогнули. В самый день 21-го, как мы видели, они купили,

испытанию их

они не

заплатив очень

собора

высокую цену, три дома, принадлежавшие капитулу
Парижской Богоматери. Так осажденные римляне выставили

на

продали столь же дорого, как во дни мира, поле, на котором
у городских ворот Рима Ганнибал разбил свой лагерь.
Вожаки Собрания, старавшиеся повернуть его в сторону роялизма,

продажу

и

неожиданно для

августа, какой размах,
распродажи

тревогой узнали из доклада комитета от 26
какой народный характер приобрел процесс

себя

с

национального

имущества. Комитет

по

отчуждению

испугался и отступил
имущества, представивший доклад,
перед собственным успехом. Он заявил, что слагает свои полномочия и
предложение наивно
просит передать их исполнительной власти
церковного

сам

—

1080

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Доверить набожному королю продажу
поручить эту задачу бездеятельному правительству

контрреволюционное.
имущества

духовенства,

означало вполне

откровенно объявить об отсутствии

заинтересованности в

происходящем.
Внезапный шаг назад, сделанный

усилия по

приостановке процесса

будущим;
безопасности,

на

им

пути,

по

Собранием, их
о чем это говорило? О
страхе перед
они шли как будто в полной
комитетом и

—

которому

привиделось впереди направленное

на них

острие незримого

меча.

прежде
Их страх

можно

объяснить

покупателями, покупатели
И

в

двух

становились

словах:

становились

якобинцами.

стремительно происходили оба

как же

якобинцы

эти

события!.. Сопоставим

цифры.
С апреля

ллу

по

август национального имущества было раскуплено

восемьсот миллионов.

В августе

и

сентябре

Прибавьте к ним
концу сентября.

Общая сумма

на

сум-

достигла одного

возникло шестьсот новых

четыреста старых отделений

миллиарда.
якобинских обществ.

клуба

—

итого тысяча к

Но якобинские общества устрашали не столько своим числом,
сколько присущим им новым духом. Они
утрачивают свойственный им

некоторый академизм, если можно так выразиться, склонность
туманному философствованию, становятся очень серьезными,

прежде
к

суровыми, страстно
половинчатых

приходят

революционеров, уже уставших
две

Деловые
национальным

зорко,

целеустремленными. Они

точно

категории людей,
люди,

ввязавшиеся с

имуществом,

от

другие

риском

—

умеренных,
Революции. Им на смену
деятельные

для жизни

возвышались в своих

рыси, наблюдали

отстаивали ее

Революции,

те и

изгоняют

дело

за всеми
и

идеи с

и

горячие.

в

операции с
собственных глазах

и

запутанными перипетиями
мертвою

хваткою

спекулянта,

опасность.

чующего
Со своей стороны,
принципы

всегда главенствовали над

переносили всё то,
что для

люди чистые, пламенные

чего

личными

патриоты, у которых
интересами, стойко

требовало спасение Революции.

борьбы с грандиозным тайным заговором,

Они соглашались,

с кознями священни¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

необходима якобинская

ков

11. Священники

а

инквизиция,

1081

якобинцы...

и

одновременно

ней

с

еще

конфискованного у духовенства
имущества. Покупать, делить, дробить его значило вести против
контрреволюции смертельную войну. И многие покупали конфискованное
одно

средство

имущество

спасения:

покупка

в каком-то неистовстве

достойными гражданами себя
дела,

им хотелось

погибнуть,
они,

если

словно

бросить

считали.

вызов его

понадобится,

масса

от

дел с

тремя

имея

Революции

до

тысячами.

Париже
приобретенного

он женился на

создавался

людей,

патриотизм
заключалось

Революцией

—

и

готовы

были

обогащались;

пропасть удачи и богатства.
чувства долга. Честный и суровый Камбон

Монпелье133. В
Так

противникам. Они

вместе с

Он считал,

патриот, купив национальное имущество

из

больше покупали, тем более
Их влекла сама опасность этого

Курции132, бросались в

Многие покупали из
96-м году признавал, что,

удалился

чем

и,

—

шесть тысяч

что

поместье в

женщине,

чье

поступает

ренты,

в

он

как

окрестностях

приданое

тоже состояло

национального

прочный

связанных с нею

имущества.
фундамент новой системы,

догмой

и

возникала

интересами, людей, чей

уходил корнями в землю и в идеи, для кого в Революции
всё, а вне ее не было ничего. Так создавалось крепкое ядро, вокруг

приближаясь, то отдаляясь, люди, обладавшие
воображением, чувствительные, легковозбудимые и восторженные.
Одни из них пребывали в фанатичном экстазе на протяжении полугото

которого вращались,

да, другие

колебались,

—

год; одни останавливались, другие

Они знали, что для них нет иного порта, чем тот,
Революция. Вот откуда происходит их единство, их
тем,

кто встал

одновременно

у руля. Их разнородная

страстью,

восторженной экзальтацией

кораблем.
бросит якорь

самим

где

общность,

Одни

дальше.

моря; другие были

бурного

словно волны

шли

полное повиновение

движимая

и личными

интересами,
всей
своей
была
на
диво
менее, при
неистовости,
дисциплинированной. Каждый вел себя так, как ведет себя на застигнутом штормом

тем не

корабле желающий
по

поводу маневров,

Время,

о

спастись;
не

котором

он

делает

пускается

мы

момент, когда огромное

ведем

всё,

что

ему скажут,

не

спорит

с

в

препирательства кормчим.
это решающий
речь, осень 91-го года,

сообщество,

—

состоящее из

покупателей

нацио¬

1082

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

нального

имущества

и

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

начинает влиять на

патриотов,

жителей

деревень.

Серьезнейший момент!
благодеяние от

повинностей

Революции

В 90-м году крестьянин получил первое

взять

ему

его от

с

имущество

Церкви. Тут-то

страха утратила

сон и

покой.

феодальных

великой радостью.

безоговорочно,
принял
В 91-м году Революция вновь пришла
его

и

—

и

десятины

отмену

—

он

к

крестьянину

и

предложила

заколебался, задумался;

Между

супругами

днем

жена

и ночью

Он, славный труженик-пахарь, гораздо
более щепетильный и совестливый, чем о нем обыкновенно думают,
никогда бы ничего сам не взял. Бог мой, он это достаточно
шли нескончаемые

убедительно

разговоры.

на

доказал, проявляя воистину чудесное терпение

стольких

веков! Но

когда-то отданное

он стал

здесь

Церкви

для

рассуждать

бедняков,

и

понял,

может

протяжении

что

имущество,

возвратиться

к

(кроме того, что требуется для поддержания
существования самой Церкви), кстати, возвратиться не бесплатно, оно
ведь не раздается, а продается, а вырученные от продажи деньги будут
бедняку,

если так желает закон

потрачены

на самое святое

—

на

устранение пустот

государственных обязательств,

выполнение

на

в

защиту

бюджете,

на

и спасение

Франции.

Здесь
законной

нет ничего нового и неслыханного.

основе великого

упорного выкупа
законного, священного

Ах,

глубок

как

притязал на

земли

брачного
земля

он

семь лет

Это
собственности,

усилий, он
мечтаний, своей верной

—

из

пахаря. Я говорю: законного...
слова! Никогда крестьянин не

ему даром; постоянно, ценою
копил деньги, чтобы
выкупить
и

страстной

любви. Чтобы

достичь

проявлял стойкость и настойчивость библейского патриарха,
отслужившего за Лию и еще семь за Рахиль134.

движение по

пути

честного и законного

как мы отмечали в

прерывалось:
ХУП

на

досталась

долгих, сверхчеловеческих

цели,

возрождение

союза земли и

здесь смысл этого

то, чтобы

предмет своих

кто ее

—

глубин Средневековья:
обрабатывает, заключения

движения, идущего

теми,

Это

в

XVI

сеньорами

другом месте, неоднократно

и

варварски

«второй группы феодалов», в
королевской прихожей135. Благодарение Богу, Ре¬

веке

из

приобретения

—

сеньорами

из

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

волюция,
великое

эта

11. Священники

матушка крестьянина, сломала преграду,
возобновилось, чтобы уже не останавливаться.

движение

французский философ,

управляющих поместьями, отметил, что в наших

Революция

того, чтобы

с

деньги;

самым

единственный

крестьянину

устойчивого мира.
приобретать имущество,

существования. Ведь

основу

было

в этом своем

землей, Революция и в другом смысле

его

их

Именно

одновременно благодетельницей, другом и
Она взволновала весь свет ненадолго и лишь

заложить основы

узами

«поденные

провинциях

стала

для всех.

Предложив
брачными

рядом

всегда имеют сад,

первейшей целью
приобретение земли честному труженику.
спасительницей

с

поговорив

и

виноградник или клочок земли». Так
Революции было расширить этот сад, облегчить

почти

вот,

стремлении

1083

якобинцы...

добрая

В 1738 году один

работники

и

связав его

заложила

прочную

покупки имущества требовались
способом раздобыть

для

распространенным

для

и естественным

жениться и взять за женою

приданое. Женитьба

—

случай, когда молодой крестьянин заставлял старого

раскошелиться, вынуть

из

многочисленных
шла о

припрятанных экю136. Таково начало
крестьянских семейств, достойное уважения, ибо речь

тайника

несколько

вере крестьянина

в

Революцию,

в

прочность

и

надежность

предоставленного ею залога.

Вот

каким

долговременной, вечной;

образом

ее

наша

Революция окрепла,

стала

неоднократно замедляли, но он неизменно
возобновляется и продолжается, ибо она не
ограничилась тем, что
утвердилась в
городах, на подвижной, изменчивой городской почве, то

поднимающейся,
она

опускающейся,

то

глубоко

ход

укоренилась

находится постоянная, вечная
но

прочная

—

Порода людей,
многих

как

ее

столетий;

идеи

Франция

Франция,

в

их

совершаются перемены

Мы

остается

то

разрушающей. Нет,

Ведь

именно там

блестящая

все

меняемся,

неизменной

на

и

беспокойная,

она

—

нет.

протяжении

Верно и то, что эти
незаметной, подспудной работы, так,

властвуют

результате

людях.

не такая

как таковая.

умами

развиваются

созидающей,

в земле и в ее

населяющих,

над

то

те же

в великих силах

идеи.

природы, которые

не

раздражают сверх меры разрушительные всепожирающие страсти. Эта

Франция

и

через сто,

и

через тысячу

лет останется

цельной

и

сильной;

1084

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

как и

она

сегодня,

будет размышлять и обрабатывать землю, когда нас,

преходящих жителей городов,
нашими

Еще

теориями,

о нем.

давно

системами и

одно, последнее

позабыли

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

слово

Оно

об

и само

уже предадут забвению

бренными останками.

Учредительном собрании.

под конец своего

Мы уже

почти

существования, казалось,

себе, отреклось от себя.
Оно объявило, что откладывает принятие двух

забыло

вместе с

о

основополагающих

законов, без которых вся созданная им политическая система
неустойчива и в любой миг может
рухнуть: законов об образовании и
гражданского

законодательства.

Учредительное собрание
отношению к

и

духовенству

поучительный доклад

не посмело занять

Оно приняло против Папы Римского

слушать

те

меры, которые

предпринимали уже неоднократно: присоединило

(13 сентября)137.
На

своем

собрание

попыталось

за

мы

к

наши

Франции

короли
Авиньон

скоро вернемся.

предпоследнем

коллективные

надзор

К этому

позицию по

мудрый и
Вандее, представленный его комиссарами.

даже не стало

о положении в

четкую

(29 сентября) Учредительное
клубы. Оно запретило им подавать

заседании

приструнить

разрешило дискутировать, «не претендуя на
действиями законных властей». Тщетный запрет: эти власти,
петиции

и

бессильные, подобно самому Собранию, не могли
врагами Революции, так что надо было либо дать ей

колеблющиеся
бороться с
погибнуть, либо

и

клубам спасти ее.
Сдержанная, робкая, изобилующая
позволить

адрес клубов
инструкция, приложенная к декрету, содержала пожелание, чтобы
народные общества
прекратили вести между собой переписку и
обнародовать свои

документы. Но авторы декрета

создавать свои отделения.
объединилась

друг

похвалами в

с

другом

тысяча

не посмели

запретить

А между тем именно в то время
якобинских сообществ, из которых

клубам

шестьсот

только что возникли.

Таким

образом, Собрание

решительных

Францию:

не осмелилось

предпринять

никаких

мер против двух огромных заговоров, раздиравших
заговора священников и заговора якобинцев. О первом оно храни¬

КНИГА ПЯТАЯ... Глава

ло

молчание,

а

11. Священники

участников второго

мягко

и

якобинцы...

1085

пожурило, погрозило

им

обратилось к ним с тихими и
Казалось, Собрание уже говорит слабым голосом

пальцем, одновременно польстив,
робкими

увещеваниями.

умирающего.

Тридцатого сентября, после того как король объявил сессию
Учредительного собрания закрытой и выразил тщетное сожаление о том,
что его работа не может продолжиться, председатель Туре обратился
ко всем
присутствующим со словами: «Учредительное собрание
заявляет,

что оно

прекращает

свои

заседания

и что его миссия выполнена».

ГЛАВА 1
ПЕРВЫЙ

ВОЙНЕ.

ШАГ К

ОТКРЫТИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО
СОБРАНИЯ

(ιоктябрь
Первый
Колебания
Ненависть
и

Австрия

к

хотели

Франции.
усыпить

самоубийственное поведение

и

—

Мир

Госпожа

—

года)

войне.

шаг к

политиков и военных.

монархов

1791

де

—

взывал к

Ламбаль

в

Франции.
Англии.

—

—

Англия

Всеобщее

Францию.
веке.
Сокровенные помыслы
Правление и падение
королевы.

истощить

XVIII

в

монархов

—

—

Австрии, сокровенные мысли
Разногласия между королем, его
Варнава [сентябрь—ноябрь 1791 года).
и
недолюбливал
Король был
сестрой дочерью. Король
эмигрантов.
Могущество клира. Духовенство, власти
предан церковникам.
Франция осознаёт,
которого угрожали в Париже, в провинции всесильно.
что король
Законодательного
Открытие
собрания.
враг.
Появление
Диспут о троне и кресле. Споры о
жирондистов.
церковниках и
Враждебные ответы иностранных
эмигрантах.
Известие
о катастрофе в Сан-Доминго.
держав.
—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

Известие

та

книга

о

резне

в

посвящена

стремлению

к

Авиньоне.

войне

победе

над

и

общему

внутренним

народному
и

внешним

врагом.
Новое Собрание,
опасности,

избранное в осознании огромной
нависшей над страной, должно было бы

именоваться не

Отдельная

Законодательным,

тема книги

—

той несомненной истины,

притяжения

Франции,

(вольный

внешних и

а

Военным.

постепенное
что

или

король

—

обнаружение

это

невольный)

внутренних.

враг, центр

всех

врагов

Книга след

Франции, сверж
Франция чи

наговорилась ввол
предпочитала не

себя

на все

ви

лады

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 1.

Но

Франция,

меньше

говорит
а

иллюзиями,
она
что

и

больше

потому

не

работает,

(а это почти вся страна),

принялась

которая
себя

не имела возможности тешить

представляла себе

требовала ружей;

1089

войне...

шаг к

развития событий;
больше уверилась в том,

иного

уже давно не сомневалась, а теперь еще
война будет, и готовилась к ней. Со времени бегства

единодушно
она

ничего не читающая

Первый

за неимением

таковых,

с

в

Варенн

она

января 92-го

ковать пики.

Впечатление, произведенное бегством короля,

его

переход

на

факт огромного, решающего значения мог поблекнуть в
глазах досужей публики,
которая ежедневно питается мелкими
новостями. Но для великой Франции, трудовой и молчаливой, это событие
сторону врага

—

—

оставалось

злободневным,

думала о нем за
и

значимым, угрожающим. Она неустанно

сбором урожая, и если лемех порой натыкался на камень

плуг застопоривался, то камень оказывался всегда одним и тем же.
Простые люди были недостаточно учеными, чтобы сказать себе:

филантроп, а Екатерина философ», или привести
другие пустые доводы, случайного и личного характера, ничего не
менявшие в
природе вещей, в том, чего по сути требовала ситуация. Они
знали одно: Франция после Революции оказалась в мире единственным

«Император1

в своем

с

—

—

роде явлением, чудом, чудищем,

ужасом;

ненависти и

это новое

было совершенно одиноко,
о том, как себя защитить.
это

своего

рождения,

ей,

что

которое

остальные

и

и

едва

ему

пробудившимися

следовало

Франция и сделала.

С

прежде

самого

от сна

всего

89-го года,

народами,
позаботиться

с момента

оружие.

искать их по всем

деревням.
В 90-м году, в пору федераций, вооружившись для мира,
мечтать об освобождении других народов, о создании их
обломках поверженных тронов.
В 91-м году ей стало известно о сговоре между

монархами

она начала

всемирной

на

Европы.

теперь уже

от

Природный инстинкт подсказал
неведомый, но грозный; она нарекла его

она взялась за

у нее есть враг,
«разбойниками» и принялась

Федерации

взирали

создание, находившееся между дрожащими

страха монархами

Именно

на

Она поняла,

сознательно

что опасность

вооружалась.

грозит

ее
с

королем

и

двух сторон. И

1090

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

(таково было простодушное, но
неопровержимое рассуждение любого крестьянина), разве монархи забудут, что
мы подняли
руку на королевскую власть, задержали короля в Варение?
Разве все они не оказались пленниками в лице Людовика XVI?.. Про
стой народ повсюду
раб и пленник королей, в одной лишь Франции
«Ведь

в

конце-то концов

—

пленник
король
народа. Никакое соглашение здесь невозможно...
Они пока рычат, не кусая, как готовый напасть бульдог; глуп будет тот,
—

кто станет

дожидаться, когда

Внутренний

голос

бульдог вцепится ему в

здравого

подтвердила Пильницкая декларация.

ошибаетесь,

вы не

распространилась по

дипломатического

не в

а в

прекрасно

«Да,

говорили Франции:
помыслы». И она

виде витиеватого

виде наглого,

горло».

это

Монархи

именно таковы наши

Франции

документа,

был прав,

смысла

и

обтекаемого

провокационного
и было
встречено

Оно прозвучало как дерзкий вызов
«Этого мы и хотели!»
воскликнули
—

Уже

все.

с

письма

де

Буйе2.

ликованием.

марта 91-го

года

Марсель рвался в поход за Рейн. В июне весь север и восток страны, от
Живе3 до Гренобля, одновременно ощетинился сталью. Всколыхнулся
и
центр. В Арси4 из десяти тысяч мужчин три тысячи отправились в
поход. А в некоторых деревнях и селах, например, в Аржантёе5, в
поход выступили все без исключения. Затруднение состояло в том, что
никто не

знал, куда направить

подобно колебаниям
писали,
поход

что

провинция

выступят

Бордо,

земли

все ее

при

эти силы.

движение

ширилось,
землетрясении. Из Жиронды

мощном

не станет посылать своих

мужчины,

представителей,

девяносто тысяч человек;

которых Революция разоряла,

обогащала, единодушно

Но

вызывались

и

торговцы

виноградари, которых

отправиться

на

в

из

она

войну.

Чтобы охарактеризовать ту эпоху, достаточно привести одну
фразу: она заслуживает того, чтобы запечатлеться в памяти навечно. В
декрете от 28 декабря 91-го года об организации добровольческих
отрядов
что

Национальной гвардии
те,

кто оставит

лет лишатся чести

Перед
страшило его

службу до

сроком

службы

истечения

срока,

один

«на

год6 говорилось,

протяжении

десяти

быть солдатами».

который сильно изменился. Ничто так не
Революции, как служба в армии. Передо мною печальное

нами

до

со

народ,

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

1.

Первый

1091

войне...

шаг к

признание Кене7 («Энциклопедия», ст. «Фермеры», стр. 537 [Diderot,
ПAlembert. Encyclopédie. T. VI. Paris, 1756. P. 537]): «Сыновья фермеров
боятся

так

в

идти

скрываться
Что же

в

животными? Она

теперь

исчезла.

этой

с

он

Он

не

они

встревоженный тем,
о

воинственным

—

и

что

подневольных,

люди.

трудился

в поле

октябре 91-го
Варение и в Пильни-

так,

произошло

грозивших ему

Революции, которые у него

завоеваниях

деревни

были четвероногими

словно они

головы,

впервые задумался

воодушевленный

породой людей робких,

Отныне

Никогда прежде пахарь
це,

покидать

предпочитают

городах».

стало

столь низко склонявших

года, когда,

что

ополчение,

в

обо

опасностях и

хотели отнять.

пылом, превращался

как в

в

всех

Его труд,

воображаемое сражение.

бой, в темпе строевого шага и, погоняя
землю,
скотину безжалостнее, чем обычно, кричал одному волу: «Ну, пошел,
Пруссия!» А на другого покрикивал: «Шевелись, Австрия!» И вол шел
пахал

бодро,

точно шел в

как

дымилась,

Этот

конь,

полная

лемех

быстро

поле,

человек не желал

человеческого

он

ощущал

борозда

черная

дыханием жизни.

терпеть

обретенную собственность, грозивших
чувство

и

вспарывал землю,

посягательств на свою

в тот

достоинства.

момент, когда

в нем

Свободный пахарь

под ногами землю,

избавленную

десятины, землю, которая уже принадлежала ему

едва

от

на

проснулось

свободном

повинностей

или

и

будет

ему завтра... Нет больше сеньоров! Нет господ! Все теперь
господа! Все короли, каждый на своей земле... Явью стала старая

принадлежать

—

«Всяк бедняк

пословица:

И
не

не только в своем

была теперь

его

справедливости,
приходилось

в своем

платить,

судьей

и

доме

доме,

король».

но и за его

домом? Вчера

он, дрожа

от

вся

Франция

страха, умолял господ

о

была некой милостью; сначала ему
осыпйли насмешками. А сегодня он

сам стал

благо других.

Простой

точно она

потом его

безвозмездно вершит правый суд

крестьянин

становился

заседателем

избирателем (их

если платил налог в

трехсот

насчитывалось от

размере

на

при мировом судье,

муниципального совета, одним из миллиона

магистратов,

пределами. Разве

трех

членом

тысяч новых

до

четырех

трехдневной заработной

миллионов),
платы в

год.

1092

А

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

кто же не

которой

для

снятого с

перепродажи

происходящее.

магистратов

Известно

ты,

обязывает

должностным

что

мало

и

к

гражданина

и полагался на них.

заботиться

камней,

по

уплате взносов,

даже листа свинца,

общественный

—

за

поступать по совести?
обновляемое число

должен

становиться

Конституции

слабой,

и мало к

91-го

не затягивая

года: оставляя

«политическую

людей, она тем
Закон, проникнутый

чему принуждая
каждого.

требовал от них быть добрыми и мудрыми

Самим

своим

в

сердце

несовершенством

и

умолчаниями
внутреннего закона?

твоем нет

дополнить

попечение

или заменить меня

не

жалкий

об обществе

надлежит защищать

о ее

теперь

свой черед

себя законом! Ты более

передает сеньору
твоя забота. Тебе
сил

цену,

людям,

говорил человеку: «Разве
Прислушайся к нему, чтобы
для

в

нравственности

к

доверием

сам стань

что ты

постоянно

власть очень

обращалась

любовью

тебе,

огромное,

ограничивая

ты

ведь

этом состоит величие

государственную
самым

за

выборщик, ты несешь ответственность

ли

каждого

лицом? В

узду»,

по

отсрочками

нескольких

всё, друг мой,

деятель, гражданин, солдат,

ли

собственником

дома.

крыши

это еще не

Знаешь

РЕВОЛЮЦИИ

говорила: «Бери меня, а заплатишь потом, когда сможешь».
выплаты было достаточно
выручки от первого урожая или

первой косьбы,
Но

не пожелает стать

отдавалась земля, с такими

словно она

Часто

заплатит,

ФРАНЦУЗСКОЙ

и

при нужде,

и

и

крепостной, который

государстве, теперь

страну

он

управлять ею,

по

это

—

мере

благополучии».

Этот безмолвный призыв был услышан. И более того, в душах
пробудилось стремление к общественному благу. Беспокойная забота об
интересах отечества, всего рода людского наполнила сердца. Все
ощутили себя ответственными за Францию и осознали, что на ней лежит
ответственность за весь
мир. И готовы были ценой своих жизней
защищать

Революцию, общее

Такой была

Они

стали

интриг,

священная и воинственная идея

общим

как нам

достояние человечества.

делом

всей

твердили. Их

Франции,
итоги

а не

выборов

91-го года.

результатом якобинских

свидетельствуют

о том

достаточно

Собрание, как и Франция, высказалось за войну. Якобинцы (по
крайней мере, большинство из них, в том числе их вожди) оказались

ясно.

сторонниками мира.

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

Нет,

ни

широчайшее

клубы

движение,

Первый

шаг к

1093

войне...

решающего влияния на
простодушное и стихийное. Силу

не оказали

вполне

это
его

образом народ, который ничего не читал,

составлял главным

поглощенный

ни

пресса,

1.

трудом. Движение возникло в нем самом, вместе с новым
чувством собственного достоинства и юной верою. Идея, носившаяся
над

своим

городскими перекрестками, рождалась

одиноко вспахивал

крестьянин, и,

полнее и

более

закончилась

когда

земле, которую

некому было высказать,
Умственное брожение еще

оттого что ее

вызревала, быть может,
усилилось,

и на

мощнее.

страда

и по осени

народ

стал часто

собираться на папертях церквей или на вечерних посиделках. Дважды,
а затем какой-нибудь
трижды там заходила речь об этих вещах
юноша исчезал из
другой... Они уходили, несмотря на
деревни, за ним
—

—

позднюю осень, на

выпавший снег, чтобы

добровольцев от

и

нет»,

дистрикта

ковать

оружие

сообщил

сами.

Тогда

они

поход

как можно

возвращались

В январе 92-го года один

по

из

ряды

скорее.

домам

«Оружия

и начинали

дистриктов

Дордони

Собранию, что жители выковали три тысячи пик и не

понимают, почему

Так,

выступить

им.

говорили

—

в

записаться в

их не

зовут

в

поход.

зиму над Францией звучала, сдержанно и пока
негромко, всеобщая «Ça ira!». Истинно национальная песнь, которая,
всю осень и всю

прекрасно соответствовала чувствам наших
была песнь всеобщего братства, она подвигла

легко меняя

всегда

отцов.

ритм,
В 90-м году

это

людей

на

обустройство Марсова

В 91-м году
требовать
заснеженных

поля и

возведение

алтаря Отечества.

сопровождала юных добровольцев, когда те шли
оружия: они пели ее, чтобы придать себе мужества на
зимних
дорогах. Если завывания ветра и шумные споры в клубах
она

не помешают

героической

вам,

расслышите первые ноты, низкие и мощные, этой
Она звучит быстрее, веселая, задорная,

вы

песни.

воинственная; 92-й год придаст ей гневной порывистости. И скоро

она

загрохочет,

подобно раскатам грома.
впервые услышал ее после бегства в Варенн
немолчный рокот. Но Собрание заткнуло уши. Даже

Мир

клубов

ничего не

гулом, глухим

звучал

и

поняли; окруженные

монотонным,

постоянно.

Они

всеобщим

как

вожаки

подозревали

о

прессы

и

несмолкающим

они не слышали его именно

даже не

бесконечный

потому,

что он

великом, роковом

и не¬

1094

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

одолимом

революционный

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

потрясении, которое

океан

возвещал этот

огромный
берег.

гул:

вскоре захлестнет
Странно и смешно: они спорили с океаном! Они противопоставляли
ему ничтожные доводы. Они серьезно говорили друг другу:
«Остановим

его? Или

и

всколыхнулся

не

стоит?» Быть может,

краткий миг, но, создавая преграду

и

они могли

задержать

умножая волны,

его на

они тем самым

умножали опасности.

Политики говорили: «Подождем, положение внутри страны
вполне надежно...» А военные
твердили: «Подождем, сформируем
армию; для войны нужны

не

просто люди,

Учредительное собрание,

солдаты...»

восстановившее

иноземных

успокоить

а

короля

собиралось

не

монархов,
Оно опасалось

не

и

старавшееся

прислушиваться

к

своих защитников не меньше
народному движению.
врагов. 21 июня, в день наибольшей опасности, оно постановило
увеличить
численность

23
и

июля

национальных
ее

сократило
нашли

депутаты

гвардейцев

до девяноста семи

способ

его

трехсот тысяч, но уже
тысяч. Но и это число
пугало,

уменьшить,

до

возложив на

администрацию
обеспечить себя

департаментов расходы по экипировке тех, кто не мог
сам (4 сентября). 8 сентября
министр написал Собранию,
имеющегося

у

него

оружия хватит,

пяти тысяч

добровольцев,

для них не нашлось
Офицеры-аристократы насмехались

снаряжением;

ни

над

да

и то с

большим трудом,

направленных

продовольствия,

их

записные

том, чтобы

нищетой,

над

дуэлянты

и

ни

на

что

лишь

для

сорока
северную границу. А там

крова.

их жалким

забияки

их

обмундированием

задирали;

и

кое-где

изрубить.
Законодательное собрание действовало крайне медленно; оно
представило
проект организации добровольческих батальонов лишь 22
28 декабря.
ноября, а утвердило его
поговаривали

о

повести на них солдат и

—

Подобные проволочки, казавшиеся проявлениями осторожности, в
действительности были крайне неосторожны. Чем дольше выжидали,
тем

более

следовало опасаться того,

священный

миг, когда

это знаем из

Потому

война

не стала

будет упущен невозвратный,
бы войной. Мир тогда (мы теперь
что

признаний наших врагов)

что она

была

еще

взывал к

Франции. Почему?

невинной, незапятнанной. Имели

место

отдель¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

ные

проявления

насилия.

Но

В 91-м году

не

1095

войне...

в

сентябре 92-го года Франции как

обвинений. Все признавали,
обходилась меньшей кровью.

предъявлял

революция

шаг к

рассматривала их как
эксцессы, неизбежные при больших

конкретных людей, местные
переменах в жизни. Вплоть до резни
никогда еще

Первый

Европа

преступления

нации никто не

1.

никаких

что

представала перед народами юной и чистой,
как девственная
жрица свободы. Мир был в нее влюблен. Из-за Рейна,
из Нидерландов, из-за Альп слышались обращенные к ней мольбы. Ей

Франция

переступить границы, и ее встретили бы
Она пришла бы не как нация, а как высшая Справедливость,

стоило лишь
коленопреклоненными.

вечный

Разум,

требуя

ничего не

от

как

людей, кроме осуществления

их

лучших помыслов, торжества их прав.
Кто не сожалеет о вас, священные дни нашей невинности!
тогда

еще не

бездну
года,

ненависти и

и

в

а

и

—

против нас вместе с европейскими монархами.
91-м, хотя война виделась неизбежной, в глубине великой

народы

Но прежде,

Франция
Европа в

жестокости,
пучину буйства
зависти. Но положение изменится к концу 92-го

погрузилась

в

пойдут

европейской души царило трогательное согласие. Воспоминание
об этом сладостно и горько одновременно! Оно исторгло слезы даже из
сухих глаз Гёте, великого насмешника и скептика, который сам
называл себя
«другом тиранов». Наши сердца будут вечно скорбеть и горько
сожалеть об
утраченном счастье Франции; и порой по утрам подушка
общей

хранит следы этих слез.
То постыдное недоверие, которое мы видим сегодня [Италия и
Германия хотят действовать каждая сама по себё*),
никому тогда бы
голову

пришло. Франции стоило сделать лишь шаг по пути свободы,
об этом наполнила Германию радостью и любовью, и она,

не

и весть

задыхаясь под гнетом,

помощь!» На

Густава:
общее

и в

далеком

«Нет войне

дело

говорила:

«Ах,

если

бы

Франция

пришла

на

Европы невидимая рука начертала на столе
Францией!»9 Все понимали, что Франция делает

севере
с

и хочет

войны

для того лишь,

чтобы

заложить основы

Народы ей верили. И как же они были правы! Как
мало помышляла Франция о собственных интересах! У нее был один
интерес, одна мысль: спасение народов. Кроме своих естественных час¬
прочного мира.

1096

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

тей, Льежа и Савойи10,

жители

французами,

являются такими же

бы

за что на свете не отняла

сей

день не все знают, что

стремилась к завоеваниям.
препятствия и
стать

В

силу;

искушение

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

по-французски и
Франция не хотела ничего.

которых говорят

как и

она ни

мы,

пяди земли

по

прошествии времени

опасностью заставили ее

что чистота

верила,

поднятой головой,

она шла с высоко

у других народов. И

по

Франция в ту святую пору менее других

Лишь

несправедливой.
91-м году Франция

Ни

возникшие

утратить

бескорыстие и

намерений

придает ей

с чистым

сердцем, отринув
частные
интересы; она знала, что любима народами и достойна любви.
Знала и то, что любовь народов обеспечивает ей неизменную ненависть

королей, даже тех, кто могли бы увидеть в Революции выгоду для себя.
Франция инстинктивно чувствовала истину, плохо известную
стремление к выгоде: «Люди, даже
в ущерб собственным интересам, следуют своей природе, своим
привычкам
пользы»11.
и, поступая так, воображают, будто действуют ради

дипломатам, усматривающим

во

всём

Единственное различие

лишь

в отношении

монархов

к

Революции

бы перерезать ей горло, а другие,
более опасные, подкрадывались неслышно, чтобы задушить ее, как
Отелло Дездемону.

состояло в

том,

Два

что

одни из

человека

них хотели

неукротимой: Екатерина
Сколько бы
далеко от

Франции,

новую Францию
Великая и Питт.

ненавидели

—

столь живо.

До той поры

жалеют

резни,

учиненной в

немка,

властью,

она шла от

Измаиле

и

Праге12

Россию?

мрачной

и

личному при-

народ! Несчастный народ!.. Всегда жалеют Польшу почему не
Этот добрый, кроткий, послушный народ, проявляющий удивительную
—

семейных привязанностях,

немецкой палкой:

предельно

не

встречала
убийства Петра Ш

по ее

Великий

нежность в своих
управляется

эта

народ*, злоупотреблявшая

препятствий. Блестящая, умная и веселая,

*

и

говорили, что Екатерина находилась слишком
чтобы ее занимали происходящие там события,
никто

интересовался ими
использовавшая великий русский

страшной

глубокой

ни

не

до

ненавистью

вот

уже

столетие

варварски

(как Польша) иностранцам, немецкой династии,
педантичной и бесчувственной военной бюрократии Германии. Нет более
печальной тайны для того, кто вопрошает пути Провидения!
он

повинуется

и

1098

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

казу*,
ей

насмехаясь

Богом. Ужасная

над

Минотавром?),

или

похоть с

говорить,

каждым
если

посмотреть

увидеть

сластолюбивый

Пасифая13 (называть

ее

Пасифа-

любовниках целую армию, утоляла
каждым мужчиной. Нет нужды ничего

и

на

небесам,

точно к самым

РЕВОЛЮЦИИ

имевшая в

народом

взбитые,

ФРАНЦУЗСКОЙ

портреты этой старухи,

обнаженную

седые волосы, на

твердый

и

взгляд ее глаз,

эту ненасытную прорву, которая
Четырнадцатого июля 89-го

нацеленный

грудь,
на

жертву,

«Довольно».

никогда не скажет:

года она

на ее высоко

что

почувствовала,

ей дали

пощечину; ни отдаленность от Франции, ни различие интересов не
играли
роли. Она увидела, что на Западе, на другом конце Европы, перед
нею встала
на

что

преграда,

тирании

смену приходит свобода.

Турцию

руках

и

собиралась

Сильные мира

ваша».

Екатерина
поглотить

бы говоря

немцев на запад, как

и ей
мире наступает конец
страдала. Она уже держала в

в этом

сего не

им:

—

Она

Польшу14.

«Идите,

краснеют;

я вам

подталкивала

дозволяю;

Екатерина

в

дерзком

Леопольду осмелилась пристыдить его за бездеятельность,
сердце, спрашивала,

как же он мог

покинуть

Франция

за

письме

недоброе

в несчастье свою

сестру

Марию-Антуанетту15. За небольшое огорчение, причиненное сестре
короля Пруссии, тот рыцарственный государь захватил Голландию;16
разве

сей достойный пример

императору?
Екатерина вернула,
которым король

извещал

не

не

должен

был послужить упреком

распечатывая,

монархов

письмо

Людовика XVI,

европейских держав о том, что одобрил

Конституцию.
Она направила своего посла к эмигрантам в Кобленц. Она тешила
Густава Ш надеждой на то, что, получив заем от Испании и от
Сардинии, даст ему флот, чтобы подойти к берегам Нормандии и Бретани.
19

октября
Питт

первый
своих

*

и

приказы

Леопольд
как

будто

это ссылаются
своего

двора».

королем

соответствующий договор.

выказывали меньше

из них меньше

дюн

На

она заключила с этим

ненавидел

бы

нетерпения. Не

Революцию.

рассеянный

биографы Суворова

Бросая

взгляд, Питт

в его

в

на

то

чтобы

Францию

со

душе радовался.

оправдание: «Он

исполнял точные

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

1.

Первый

шаг к

1099

войне...

Грандиозное предприятие по завоеванию Индии, в которое тогда
пустилась

Англия,

ему действовать. Но

не позволяло

восхитительное, тайное упоение доставляло

какое же

этому англичанину видеть,

как

—

без

усилий с его стороны погружался в гибельную пучину король,
который спас Америку! Мария-Антуанетта ужасно боялась Питта:
всяких

—

«Стоит упомянуть о нем,
как меня
простодушно признавалась она,
начинает бить дрожь». В
августе она отправила в Лондон госпожу де
Ламбаль, чтобы вызвать участие и просить о милости. Королева не
—

—

Революции

понимала толком величие

и

прежде

всего видела в

ней

месть

стороны англичан, заговор герцога Орлеанского, поддержанный
ими. На самом деле большинство англичан вновь стало
сочувственно
со

XVI.

Людовику

Огромное влияние оказала на них книга
Бёрка. Попытка бегства в Варенн живо взволновала их. Англичане, в
своей верности феодализму и монархии, возмущались тем, что
Франция
нет, не отрубила голову своему королю, как поступили они со
относиться к

—

своим,

а

высокомерно простила

тайный страх:

Франция

Европой,

перед

когда

дерзновенная,

ее

его.

тяготела к

За

этим

возмущением скрывался
Республике. Что будет со старой

взором предстанет

и пожелает

сделать весь

великая

Республика,

юная,

мир подобным себе?

королевой, заверяли англичан, что не
допустят этого. Подруга королевы прибыла в Англию сообщить, что
Франция стремится лишь подражать Британии, что французская
Конституционалисты, руководившие тогда

Революция, исправившись

приблизит

и

покаявшись, вскоре

Конституцию

пойдет

на

попятную и
мудрой английской

образцу
Питт
ответил
авансы
на
сии
с суровой
Конституции.
откровенностью:
Англия
чтобы
не потерпит,
Франция стала Республикой,
разумеется,
свою

к

вечному

—

монархию. Ничто на свете не смогло его заставить сказать,
что он спасет монарха.
Англию, как и Австрию, больше всего устраивало, чтобы Франция
была слабой, бессильной, нерешительной подделкой под английскую
она спасет

монархию. Став деспотией или Республикой, она оставалась бы
сильной. Принципиально единая, простая в управлении
она сделалась
—

бы непобедимой. А потому конституционалисты

откровенно

это

признал),

что к

полагали

(Барнав

конституционной Франции, такой,

какой

1100

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

они ее желали

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

видеть, занятой

поисками невозможного

равновесия

старой королевской фикцией и новой действительностью,
жизнью и мечтой, Европа отнесется
терпимо. В самом деле,

между
между
быть

который

очень

что-то

злым, чтобы сердиться
лепечет, тряся

дряхлой

Это устраивало Питта. И
восьмидесятидвухлетнему
моложе

на

впавший

в

детство

надо

народ,

головой.

понравиться старой Австрии,
Кауницу, который был все-таки

не могло не

князю

сорокачетырехлетнего императора Леопольда. Тот, уже

одряхлевший, среди гурий

Вену17,

своего итальянского

желал лишь

природе. Ему
чтобы истощать

одного:

получать

от жизни

оставалось жить несколько
свои

который

сераля,

наслаждения

месяцев,

угасающие способности,

он

перевез

наперекор

и он использовал

прибегая

в

их,

к

смертельно
себе
сам.
опасным возбуждающим
средствам, которые приготовлял
Каков
император, такова и империя. Австрия тоже была больна, и если,
пережив кризис,

она

употреблению не
Неистовая

Леопольду,

но и всем

наполовину

Отсюда

же встала на

жажда

умах,

была обязана

Раздираемые

противоречиями,

наполовину ретрограды, утомленные разладом,

странные прихоти
отсюда

века.

они охотно

наслаждениями искали

времен19,

то этим она

смертельных возбуждающих средств.
удовольствий была присуща не только

монархам XVIII

в их

ноги18,

менее

философы,

царившим
злоупотреблении

всё

триста

Людовика XV21, триста

отворачивались

от

идей и в

забвения, преждевременной смерти.

Фридриха
монахинь

пятьдесят

и

Густава,

короля

пришедшие

Португалии20,

из античных

Олений парк

четыре незаконнорожденных

Августа Саксонского22 и т. д. и т. п. Единоличное правление
становилось в Европе всё более противоестественным, превращаясь в фикцию
(современный владыка это бюрократия). Куда же могли приложить
свои силы монархи? Им
боги, но
по-прежнему твердили, что они
ребенка

—

—

проявляли не в действии, а в страстях, в судорожных
ΧνΤΠ век, если рассматривать его через нравы

божественность они

наслаждениях.

государей, их телесное и душевное саморазрушение, можно назвать веком
самоубийства монархии.
Австрия, политическое чудовище, двуликий Янус в отношении
народов и идей, Австрия набожная и склонная к философствованию,

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

неизбежно

1.

Первый

шаг к

ПО!

войне-

государей ханжами, надевала на них
давящую маску, которую они спешили сбросить, когда их никто не видел.
Смертельная скука заставляла их погружаться в гибельную бездну
делала своих

чувственности. На поверхности всё было сравнительно
но неизменная

благопристойно,

черточка

изящной

—

в

крылось внутри:

знак

австрийская губа23. Притворно
Мария-Терезия раскрылась в детях: еще сдержанной и
Марии-Антуанетте, распутной в Леопольде, дерзко

излишней чувственности
добродетельная

выдавала то, что

—

—

преступившей границы приличия
в
королеве Неаполитанской24
устроенной ею вакханалией у подножия Везувия25.
—

Единственное,

что советовала

королеве

с

расслабленная Австрия

устами старого Кауница
придерживаться выжидательной политики,
то же ей
внушали Барнав и конституционалисты. Намерения,
одни и те же. Барнав,
разумеется, у советчиков были различные, но слова
—

—

думается, действовал честно; он верил, что Франция не выдержит
более демократического образа правления. Конституция на

мне

английский лад

не

виделась

возможности
объясняет свою

для

ему

идеалом: он не желал

короля распускать

позицию

в

ни

Собрание.

записках, которые

верхней палаты,

Именно

ни

так он

можно считать его

завещанием.

Чего
всего

—

Кауниц и Леопольд? Теперь нам это известно. Прежде
опоясать Францию
прочным «санитарным кордоном»,
желали

постепенно сжимая

его; понемногу окружить

«железным кольцом»

—

король

Франции будет

ясно

показать,

ее

плотной стеной

из

штыков,

собственное выражение. Тем временем
исполнять Конституцию буквально
так, чтобы

это их

—

что она неисполнима.

Конституция,

задушенная

таким

буквальным истолкованием, как жертва палачом, вызовет отторжение
у французов: «Они же легкомысленны». Они придумают себе какуюнибудь другую моду, а мода на свободу пройдет (как мода на кофе и на
Расина, по словам госпожи де Севинье)26. Главное
выиграть время,
дать Франции остыть и устать от невозможной революции, погасить
первый порыв «французской ярости», который всегда опасен. И тогда
Франция, завороженная долгими переговорами, то лукавыми, то
—

угрожающими,

ослепленная и

одурманенная

теми ловкими

маневрами,

хо¬

1102

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

и

дами

дипломатии,

уловками,

упадет,

как

что

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

будут выделывать вокруг нее

усталая птица, прямо

обезьяны

в лапы к лисам.

Оцепеневшая,

испуганная, раздраженная испорченностью и ложью, она, в конце
концов, покорится. А тогда—тонко внушали Кауницы и Мерси д’Аржанто

—

будет сделать нечто большее. Тогда будет подавлена революция
в Польше; Россия,
держа в зубах пойманную добычу, не станет кусать
Германию. Император и король Пруссии получат возможность
можно

более свободно

действовать

Это

позволяет

и

непосредственно.

прекрасно

понять

суть

видимых

противоречий.

Кауницу, и Варнаву одинаково отвечала: «Да». Оба они
твердили одно: «Конституция». Но для Варнава Конституция была целью,
которая бы обеспечила Франции свободу; для Кауница же она виделась
замкнутым кругом, по которому страна должна была бродить до
изнеможения, чтобы ослабленной и изнуренной прибыть к месту
и

Королева

отдохновения

—

к

деспотизму.

Подобная двусмысленность объясняла
военно-морского

выбор

на

флота

оказался

всё. Так

как пост

министра
вакантным, двор остановил свой

лицемерном контрреволюционере

Бертране

де

Мольвиле;

и

королевой во время первой аудиенции, которую они дали ему,
потребовали строго следовать Конституции и только ей одной. Однако,
когда Дюмурье направил королю памятную записку в таком же духе,
она была
принята плохо. Брат госпожи Кампан, французский агент в
Петербурге, написал ей, что является истинным конституционалистом;
король

с

королева, увидев письмо, сказала,

заблуждение»
ловкостью.

что

«молодой

человек впал в

сестре надлежит ответить ему со всей осторожностью
Истинные помыслы двора, выдавшие себя на словах,
и

обнаружились и в

поступках:

выборами
против,

своих

и все с

когда

в июле

комиссаров

в

и

Собрание намеревалось послать перед
провинции, якобинец Бюзо выступил

удивлением увидели,

как его

поддержал

человек

д’Андре. Позднее, когда на муниципальных выборах
конституционалист Лафайет
выступил в качестве соперника якобинца Петиона,

двора

—

королева
неистовство

посоветовала

должно

роялистам

голосовать за

якобинца,

было скорее подтолкнуть Революцию

вскоре утомить

Францию.

к

чье

крайностям

и

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

1.

Первый

шаг к

1103

войне...

Это происходило в ноябре; тогда Барнав осознал наконец
подлинный смысл слов королевы, истинную цену ее обещаний. Королева
решилась

увидеться

с ним лишь

одобрил Конституцию. Позднее

13

сентября,

в

день, когда король

принимала, но всегда тайно, часто
по ночам, сама
караулила у дверей, чтобы впустить его, как мы уже
рассказывали. Всегда ли был Людовик XVI третьим лицом на этих

встречах? Хочется верить,
ничего

определенного

она его

хотя

на этот счет.

камеристка королевы

Сентябрь, октябрь

царствования

Барнава,

удостоверившись,

сколь мало его влияние на

за

которое

он заплатил жизнью.

общественное

больше церемониться

королева

не стала

конституционалистами;

она велела

роялистам

ни с

голосовать

В

не

говорит

два месяца

—

ноябре,
Конституанту,

мнение и

ним,

ни с

против

них

—

против тех,

Барнав. Недолгой милости он лишился внезапно и
оскорбительно; разбитый и сломленный, он вернулся в свой забытый
Богом Гренобль.
Король, несмотря на данное ему иезуитами воспитание и на
двуличие, присущее монархам, сохранял в глубине души честность,
мешавшую ему хорошо понять слишком хитроумный план уничтожения
кого

поддерживал

Революции силами

самой Революции. Единственная

любил, королева,

имела на него лишь

принадлежал церковникам, как
было понудить к каким-нибудь лживым
неловко

королем,

связь с

каким

притвориться,

но в

конституционную монархию,
же

и

политическим

будто

глубине души,

по

заявлениям,

он

поддерживает
сути своей он оставался

тем

до

при графе д’Артуа находился Флаксланден, его доверенное
Вплоть до июня 91-го года Бретёй вел от его имени переговоры с
Турине

и

к

89-го года. Он сохранял непосредственную
иноземными монархами. В 90-м
году в

был

эмигрантами

императором

он

поверхностное влияние. Сердцем
и
принцесса Элизабет. Его можно

он

тому, чтобы

особа, которую

другими государями. В июле,

письменно свои властные полномочия

хотя

Месье,

Людовик XVI

и

лицо.

передал

он нисколько не

держал при короле Пруссии, наравне с
конституционным послом, своего собственного посланника, виконта де Карамана. Агенты
короля, в большинстве своем весьма неосторожные, были
полагался на его

всем

агентов;

известны,

он

так что в

90-м году

Сепор,

назначенный

послом в

Вену,

1104

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

отказался

ФРАНЦУЗСКОЙ

принять полномочия, заявив,

пользуется

полным

что

РЕВОЛЮЦИИ

Бретёй

на этом

посту уже

доверием короля.

Людовик XVI совершенно не обладал той ловкостью, которая
требовалась в его положении. Немец из Саксонского дома по материнской
унаследовал от матери не только тучность и полнокровие,
свойственные членам этого рода, но также их склонность к внезапным

линии,

он

проявлениям немецкой резкости. У его сестры тоже бывали такие
приступы, и даже чаще, чем у него, ибо она менее привыкла сдерживаться
и отличалась большим
простодушием и искренностью.

Умеренный, конституционный план действий, составленный
Дюмурье27, и другой план, разработанный секретарем Мирабо28, не имели
успеха у короля. Напротив, он благосклонно принял пылкую,
исполненную высокомерия
американцем

Моррисом,

осмелился ее

в

произнести,

своего
впоследствии

и

гордости речь, написанную

которой Бергас подправил стиль;
но

передал автору,

что

для него

король

не

позднее сделает ее

правилом
ставший

поведения29. Странное дело: Моррис, банкир,
министром в Соединенных Штатах, человек, казалось бы,

деловой, серьезный
дочери короля,

расчетливый, вручил свое сочинение принцессе,
которой в ту пору было тринадцать или четырнадцать
и

Пылкая, резкая, высокомерная, больно уязвленная унижением
своего семейства, в особенности после Варенна, эта девочка
уже имела

лет.

определенное

больше,

влияние на отца и

тетку,

на

походила

которых

гораздо

чем на мать.

Разногласия
предпочтительнее

королевском семействе относительно того, как
силой или хитростью, соперничество
действовать
в

—

между родными, противоречившие друг другу планы, предлагаемые
стороны,
сознавал,

—

всё

это

приводило короля

что есть в его совести

в смятение.

Впрочем,

чувствительная область,

и в

со

он ясно

какой-то

момент

уже не сможет притворяться, а тогда просто сломается. 8 августа
91-го года он сказал Монморену, который передал его слова Моррису:
он

«Знаю,

что я

погиб.

Действуйте

отныне только

ради

моего сына».

О бессилии конституционалистов король судил более здраво,
королева,

и

расценивал

Конституцию

монархии. Одно обстоятельство,

91-го года

связанное с

как

чем

уничтожение

соблюдением

этикета,

на

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

1.

Первый

шаг к

1105

войне...

первый взгляд незначительное, настолько явно подтвердило
должен

Собрания (это
что

увидев,

Туре,

что он

сдержаться, сердце его переполнилось. В день, когда король
был одобрить Конституцию, 13 сентября 91-го года,

не смог

председатель

это,

как

был

король слушает

известно,

его

сидя, счел,

человек очень

обстоятельствах, при
пожелал этим

поднявшись, чтобы

Туре),

что

произнести речь,

ему также следует

умеренных взглядов,

но в

заключении

договора между королем
поступком подчеркнуть равенство обеих

и

и

сесть.

данных

народом,

договаривающихся

сторон.
«По возвращении

с

заседания,

—

рассказывает

госпожа

Кампан,

—

поздоровалась с придворными дамами и, очень
взволнованная, удалилась к себе. Король прошел к ней через
внутренние покои; он был бледен,
черты лица искажены. Увидев его таким,
поспешно

королева

королева вскрикнула от изумления. Я подумала, что ему дурно. Но
какую же боль я испытала, когда услышала, как он, упав в кресло и
приложив к глазам платок,
воскликнул: “Всё погибло... Ах, сударыня! И

унижения! Как? Неужто вы прибыли
чтобы увидеть...” Речь его прервали рыдания.

были свидетельницей

этого

Францию для того,
Королева бросилась на колени
пред
королева велела позвать меня.
в

отправиться
не

Королева
В тот

видела

больше никакой

надежды

императору.

внутри страны»

и т.

д.

день, 13

влияние, которое,
иметь на новое

по ее

вновь возлагала кое-какие

мнению,

вожаки

Конституанты

надежды на

должны

были

Собрание.

написал

сожалел о

его.

только что написал письмо

возвратилось мужество. Она

Что

Полчаса спустя
приказала Гогла той же ночью

ним и

затем

во

сентября, или на следующий день королева
возвращения из Варенна увиделась с Барнавом. К ней

же

впервые после
отчасти

Вену. Король

А

обняла

вы

Людовик XVI

императору? Догадаться

произошедшем, рассказал

о своем

нетрудно:
унижении, об

он

королевской власти.
Итак, еще до публикации официального извещения об одобрении
королем Конституции из Парижа отправилось личное послание,
опровергавшее это деяние. Так Европа была предупреждена о том, что ей
следует думать по поводу «конституционной комедии»; в самом акте
оскорблении,

нанесенном

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

заключения

держав

шаг к

1107

войне...

и

торжественного договора между королем

народом

она

нанесение

ответили

обращались лично к

Король
слишком

Первый

королевской власти оскорбления, которое делало
недействительным. Неудивительно, что монархи иноземных

усмотрела
договор

1.

особенности после

и насмешливо или же

Людовику XVI,

взывал

доверял

советовали

дерзко

дела

отнюдь не

к

подчеркнуто

Франции.

эмигрантам. Он не
монархам,
братьям. Ему было прекрасно известно, в

Фавра,

отрешить

чем к

к

скорее

своим

а

о личных

амбициях Месье,

его от власти.

Именно

к

о

Месье

что

том,

тому

как к

регенту
России
в
посланника
октябре 91-го
Франции императрица
направила
года. Но что, быть может, еще сильнее уязвляло короля, так это
жестокое легкомыслие

Франции,

в

полной

и сочиняли

доходили до

эмигрантов, которые,

пределами
бегством
в Варенн
неудачным
«кучере Ферзене». Эти насмешки

безопасности, шутили

ядовитые песенки о

короля через парижские

Эмигранты

не только

находясь за

над

газеты.

покинули Людовика XVI,

усугубляли

но и

Так, они
необдуманными
внезапно и безрассудно потребовали от
генерала-патриота,
командовавшего
расквартированными в Страсбурге войсками, сдать им город30.
Королю следовало удалить от французских границ неловких борцов за
опасность его положения своими

его

дело, которых

Полагаю,

совершенно

что он вполне

не

выходками.

заботили угрожавшие ему

искренне

подписал письмо

—

опасности.

составленное

Дюпор-Дютертром и Монмореном от его имени,
с просьбой к
призывавшее эмигрантов
вернуться во Францию31, и еще другое
иноземным монархам распустить армию эмигрантов (14 октября 91-го
года).
министрами

—

—

В

Революцией,

чем

король действительно непримиримо расходился

с

Распродажа имущества Церкви,
присоединение
Франции Авиньона, требование от священников
гражданской присяги
таковы были
три дела, тяжким бременем лежавшие
так это в

вопросе религии.

к

—

него на

сердце. Узнай

«Ах, сударыня! И

унижения!»

вы

мы

историю

были свидетельницей

его совести

этого

—

исповедей

и

у

причаще-

1108

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ний,

мы,

вероятно, увидели бы,

весьма

со всем

духовниками, чем
Какой мерою мерили

своими

исповедальне за
Известно лишь

Церкви

и

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

своих

одно:

по

крайней

ему приходилось труднее

Собранием

его ложь и

двуличие

что

обман?

Между

тем

к

Революцией.

Какую

мере,

в

том,
ее

платил он в

цену

якобы революционных

преследования неприсягнувших

были неумолимы

и

со

поступков?

что касалось

служителей,

имущества

священники

каявшемуся королю.

Учредительное собрание

сделало немало,

чтобы

духовенство на свою сторону. Его последним решением было
обеспечение пенсией священников, не получавших содержания от

привлечь

общества.

Меры,

предпринятые

Собранием по отношению к непокорным

священникам, следует признать великодушными. Они

могли

свободно

проводить службы во многих церквах; в одном только парижском
приходе Святого Иакова таковых было семь. Конституционные
священники

приветливо принимали

согласиться на
берегах

Рейна

католиками и

идут

и

меж

раздел, подобный тому,
двумя

протестантами;

разлад?

Во

власти,

всяком

нах; у некоторых
смирение

и

там в

что

доходили до

некогда на

разногласия гораздо глубже:
одной и той же церкви в разные
чьи

службы.

протестантские
возникло столь

случае,

от них самих зависело

произошел

между католиками, разделенными

вопросом повиновения

такой

общинами,

католические,

Франции

храмах. Только

их в

не

Так почему

вероучением,

дерзко

указывал

покаяния,

за

упорное противостояние,

вина лежит не на

священниках-гражда-

собратьям, самоотречение и
крайности. Так, в Кане конституционный кюре

из них почтение к

смирением

своего

на него пастве и

тот,

«соперника», держался свысока,

выдавал его

священники,

с оставшимися на

налисгами и

а

сам

христианский поступок за акт

искупление грехов.

Неприсягнувшие
эмиграцией,

же во

а

предложил неприсягнувшему священнику отслужить обедню,

злоупотребив

часы

тесно связанные с

королем,

с

родине дворянами, магистратами-консгитуциолафайетистами, бесконечно к ним внимательными, стали

играть важную роль. Они вели себя как мощная политическая партия,
в этом нельзя было обмануться; они поистине были
душою
контрреволюции,

ее

народною

силою.

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

1.

Первый

шаг к

1109

войне...

Грозные в сельской местности, они, однако, не пользовались
влиянием в Париже. Разоренный отъездом
дворян и богачей, без работы
к

средств

суровой

существованию, без

зимы,

сопротивление

Париж

запасов

винил в

священников.

и

продовольствия в преддверии
бесконечно затянувшейся Революции

Парижане

начинали

видеть

в них

общества. Изголодавшееся предместье, бедный квартал

врагов

Сен-Марсо

первым потерял терпение. Его жители подкарауливали у ворот
монастыря и оскорбляли набожных женщин, направлявшихся на проповедь
к

непокорным

священникам.

Муниципалитет

пресек

эти

беспорядки,

однако потребовал, чтобы мессы, которые служили неприсягнувшие
священники, проходили в обычных церквах, а не в часовнях

монастырей, которые в воображении народа представали таинственными
очагами
контрреволюции. Департаментское управление, напротив,
потребовало от

во имя

муниципалитета,

веротерпимости,

дать мятежным

свободу собираться везде, где им заблагорассудится.
Молодой поэт Андре Шенье, говоря от имени фельянов и роялистов в
целом, воззвал к терпимости во имя философии. Ему уподобился и
даже превзошел его конституционный епископ Торне, защищавший
перед Законодательным собранием своих врагов с поистине
священникам

полную

благородным

милосердием.
К несчастью, ответом

факт.
во

терпимости был

не

довод,

а

Если

всей

священники-бунтовщики желали терпимости в Париже, то
остальной Франции они отрицали ее. Их не устраивало, чтобы

к ним относились
отношении

этим апостолам

терпимо,

присягнувших

Еженощно вокруг

им

нужно было царить

священников они

их

домов

развязали

гремели выстрелы,

и

карать. В

своего

иногда

рода террор.

стреляли

16

по

октября в Божолё назначенного в одну из деревень священника
встретил прежний кюре во главе толпы из пяти сотен горцев и занял
окнам.

церковь. Сей доблестный служитель культа
пожертвованиями

для

завладел

бедных, которые конституционный кюре передал

муниципалитету. Многие напуганные священники и даже муниципальные
чиновники подавали
прошения об отставке. Муниципалитеты не могли
обеспечить

грозившие

общественного спокойствия,
смертью

как новым

обуздать разъяренные толпы,

священникам,

так и их

защитникам.

1110

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

В некоторых деревнях
конституционного

западе

Франции

начали

крестьяне

гвардейцев, выступавших на стороне
Три города Вандеи осадили фанатичные

национальных

разоружать

на

духовенства.

крестьяне, отрядами которых командовали прежние священники.

Трудно
Сийесы

и

было

ничего не

Шенье,

когда

делать,

как того

происходили

пострадавшие

развязывали гражданскую
Философы, озабоченные лишь

акты

женщин.

Но

если

окинуть взором

не

требовали

а мнимые

насилия,

войну.
Парижем,

ничего, кроме отдельных священников да

легковерных

хладнокровно

в

видели

нескольких

Францию,

этой партии

бедных

то эта мощная

умершая, но оживленная ненавистью к
Революции, могла ужаснуть своей свирепостью, силой и многообразием
возможностей. Она властвовала над умами и в хижине крестьянина, и
клерикальная партия,

во

дворце

грешника в

Тюильри.

Она

исповедальне,

народа. Неизменно
короля», священники

Именно

использовала

и как

мученика,

оплакивая

и как

короля
как

легенду

участь «бедного,

кающегося

в

проповедях

доброго,

для

святого

завоевывали женские

царству справедливости
вызывало его

некогда

и

сердца, противопоставляя
Революции бунт, причем самый опасный, ибо

сострадание.
теснейшего

из-за

союза

между королем

и

священниками

Франция в конце концов поняла, что король враг.
Враг по своей природе, по темпераменту, с внезапными вспышками
гнева, свойственными холерикам. Мы видели, как в день одобрения
Конституции, когда Собрание после бойни на Марсовом поле,
—

пересмотрев

свод законов, восстановило

король

плакал из-за

жертву самоё себя,
вечером ab irato* написал

трон, принеся

нарушения этикета,

а

в

—

императору.

Враг

по воспитанию и

главы
им

вере.

Сердце

короля,

питомца

Лавопойона,

партии иезуитов, всегда принадлежало священникам
всё более по мере того, как множились его несчастья.

и

вверялось

Наконец, враг неизбежный как естественный, невольный и
необходимый центр притяжения всех противников свободы. Враг в силу
*

под влиянием гнева

[лат.).

свое¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

го

положения;

вождем

менее,

Вандее

в

пребывал

говорил

и ни

шаг к

делал

—

он поневоле

был

планы

восседал на почетном месте; с его помощью

отмеченного

1111

войне...

эмигрантов, Людовик XVI,
Кобленце. Он незримо присутствовал

Отвергая
с ними в

Первый

проповедях священников и в иных краях, где строил
На всех советах священников или дворян он,

фанатизм.
отсутствовавший,

он ни

контрреволюции.

тем не
в

бы

что

1.

роком короля-мученика, монархи

Европы

и

козни

ради него,

мечтали

уничтожить

Францию.
Никогда прежде не было Собрания более юного по составу, чем
Законодательное. Многим депутатам не исполнилось и 26 лет. Те, кто

работы Учредительного собрания, гармоничного во
всём разнообразии возрастов, сословий и костюмов, были поражены,
едва ли не напуганы явлением новых народных представителей. Они
появились, словно стройный батальон ровесников, принадлежащих к
видел

завершение

одному классу, говорящих
вторжение

предстояло

нового

на

одном языке

и

поколения, пришествие

изгнать

зрелый

возраст,

сходно одетых.

шумной

низложить

Это было

юности,

которой

традицию. Нигде

не

Франция, молодая и темноволосая.
Кондорсе, Бриссо и еще нескольких человек, всё

видно седин, здесь заседает новая

За
это

исключением

были люди

неизвестные.

Где теперь

великие светочи

собрания, исторические фигуры, навечно слившиеся в памяти людей
первыми мгновеньями свободы? Где Мирабо, Сийес, Дюпор,

Учредительного
с

Робеспьер, Казалес? Их места,
перестают

казаться

всем

памятные,

пустыми. Что

до

их

кем-то

заняты,

преемников,

не

но от того не

будем пытаться

характеристики заранее. Их нетерпеливый, беспокойный вид,
неспособность усидеть на месте говорят нам, что они не замедлят
дать

им

проявить

себя

в

деле.

Пока

спаянную фалангу
Весьма почтенный

достаточно

адвокатов из

восторженный,

немец по

91-го

года он

на

указать

многочисленную, крепко

Жиронды.

свидетель тех

событий,

отнюдь не

рождению, в течение пятидесяти лет состоявший на
дипломатической службе, фон Рейнхард, поведал нам, как в сентябре

Бордо в Париж в дилижансе вместе с
депутатами от Жиронды
будущими жирондистами. Это были Верньо, Гюаде, Жансонне, Дюко, Фонфред и другие
прославленная плеяда, в
приехал

из

—

—

Первое

заседание

Законодательного

собрания

1114

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

которой воплотился дух нового Собрания. Немецкий дипломат,
образованный и большой знаток людей, наблюдал за своими
попутчиками и

был

переполняли

При

идеям.

очарован. Они были

ими

энергия

и

энтузиазм,

этом немец

быстро

восхитительно

отличала

понял,

весьма

их

молоды,

безграничная преданность

что они

заядлые

спорщики,

весьма

невежественные, поразительно неопытные, легкомысленные,
болтливые, подверженные адвокатским привычкам

самостоятельности). Однако
хард

не пожелал с ними

Франция
старика
то в

стала мне

ничего

сторону. Я

сдержанного

их

разлучаться. «С

родиной,

больше;

обаяние

и я

его голос

здесь

(в ущерб воображению

было

столь

велико,

того

но не мог

Рейн-

что

времени,
говорил он,
остался». Я не мог
вытянуть из

дрогнул,

—

—

он замолчал и

с почтением отнесся к молчанию этого

человека,

и

смотрел кудаболее чем

отделаться от мысли, что он не

доверяет

своему сердцу и боится, что под мощным воздействием слишком
болезненных воспоминаний
ему изменит его привычное хладнокровие.

О, достойное любви, великодушное

поколение, которому
жизнь!
Большинство
из них были
предстояла такая
рождены для
короткая
мирных
искусств, для нежных и блистательных муз, но им выпало жить

эпоху войны. Ее

дыхание

и

побудило их к участию в

в

политике.

собиравшаяся выступить в поход всем департаментом, послала их в
качестве
авангарда. Ситуация в стране придала им какое-то
беспокойство, смятение, полемическое ослепление, что стало причиной
многочисленных ошибок и значительно
умалило бы их фигуры для истории,
Жиронда,

6 смерть не возвеличила их.
Если кто-то захочет измерить расстояние между

если

новым и

старым

факт: в новом Собрании
больше не было правых. Аристократическая партия исчезла целиком, без
следа. Казалось, всё Собрание было едино в своем противостоянии ей;
депутаты прибыли настроенными на борьбу с дворянами и
священниками, чье сопротивление им требовалось сломить. Что до короля, то,
как мы
вскоре увидим, новое Собрание еще колебалось; оно, правда,
Собраниями,

достаточно отметить один

испытывало мало
часто

расположения

раздражалось против него,

борьбы

с ним.

К тому

же

к

королю дворян

и

церковников

и

однако пока не имело четкого плана

королевская власть,

даже

прежде

чем на нее

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

пошли в

атаку,

Единственные

еще

более утратила

защитники

именовали его не иначе как

участии

во власти

Собрание

как

в

1.

Первый

влияние со

шаг к

Конституанты.
собрании

времени

Законодательном

короля
Исполнительной властью,

законодательной

1115

войне...

и тем самым

сами

забывали

о его

что лишь

признавали,

единственный представитель суверенного народа

имеет

право издавать законы, которым будет подчиняться этот народ.
С первого же взгляда зал, в который вступили члены нового
Собрания, не понравился им. Не спрашивая их мнения, там
зарезервировали

две

большие галереи

для

депутатов прежнего,

Учредительного

собрания. Некоторые новоприбывшие горечью заметили, что те как
бы образовали некую верхнюю главенствующую палату. Многие
задавались
вопросом: что это за цензурный комитет, который собирается
с

там, чтобы обо всём судить, оценивать поступки

и

бросать угрожающие взгляды и,
сомнений толковать Конституцию, пользуясь своим
подавая знаки,

создателей? Такой

авторитетом

ее

поддержать

своим

безосновательно
лишь

комитет мог

знает,

в

случае

авторитетом

—

бы при необходимости

протестом королевское вето, позволить королю
противодействовать Собранию. Бывшие члены Конституанты

свое

отменило их

эти

предположения, выразив по одному важному
несогласие с высоты галерей32. В
результате Собрание

подтвердили

вопросу

речи, командовать,

кто

привилегию,

постановив

открыть

Вторжение шумной простонародной
Конституанты:

она

растаяла

и

более

толпы

все

галереи

напугало

для

робкую

публики.
тень

не появлялась.

Однако творение Учредительного собрания, знаменитая
Конституция торжественно прибыла 4 октября в Законодательное собрание,
окруженная
«двенадцатью

двенадцатью самыми пожилыми

старцами Апокалипсиса»33.

доверить

им это

сокровище

и не

Архивариус
выпустил

депутатами
Камю даже не

—

захотел

рук; он благоговейно
новоявленный Моисей.

его из

трибуны и показал народу, точно
В тот момент любопытствующие язвительно наблюдали, как
Собрание будет присягать той самой Конституции, которую многие его
члены
уже критиковали и вскоре должны были нарушить. Депутаты

донес его до

приносили присягу

холодно

и

печально, еще больше возненавидев

мертвую уже власть, принудившую

их к

неискренней церемонии.

1116

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Король начал отношения с Легислативой34 со странной неловкости.
К нему пришли спросить, когда он примет депутацию Собрания; он
через одного из министров, что откладывает прием
до трех часов. Членам же депутации король объявил, что явится в
Собрание тремя днями позже. Легислатива усмотрела в этих
ответил не

лично,

а

проволочках дерзкую попытку двора доказать превосходство
своей власти, заставив другую ждать. Несколько депутатов, в том числе

умышленных

Кутон, добились принятия декрета,
«величество» и

появлении

сохранялся

короля

все

в

отменялся

титул

титул «король французов»;35 при
были встать, но затем могли «сесть и

президиуме рядом,

на

одной линии

ставились

слева от кресла
кресла», причем королевское
Собрания. Это значило упразднить трон и подчинить короля

«два одинаковых

председателя

которому

лишь

должны

покрыть голову»; наконец,

согласно

—

Собранию.
конституционалисты были бы менее
упразднением трона. Они давно сделались более

Падением небесного
поражены,

чем этим

свода

ревностными охранителями

Банкиры,

не менее

королевской

власти,

чем сами

роялисты.

испуганные, выразили свой ужас резким

бумаг. Нужно заметить, что именно жители
банковского
квартала Дочерей святого Фомы составляли те батальоны
Национальной гвардии, которые вместе с наемною стражей стреляли
толпе на Марсовом поле; эти национальные гвардейцы были либо
понижением

курса

биржевыми

дома,

ценных

игроками, либо

поставщиками замка,

офицерами-дворянами.

Все

себя. 9

эти

люди,

по

слугами королевского

весьма

парижское войско,
составлявшее их
силу, лишилось своего вождя, того, кто уже давно был ее душой
и
олицетворением ее единства: я говорю о Лафайете. По новому закону
скомпрометированные,

начали опасаться за

ему пришлось
отныне

подать

отменялась,

командование

Роялисты

в

отставку;

шесть

октября

должность

командиров

верховного командующего

подразделений

осуществляли

поочередно.

Лафайета, одинаково встревоженные,
суетились, усиленно обрабатывая Париж, число их множилось, так что
могло показаться, будто
скоро в общественном мнении произойдет
перелом и возобладают роялистские настроения. Обманулись даже неи

сторонники

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

Отставка

1.

Первый

шаг к

1117

войне...

Лафайета

которые газетчики, люди, пристальнее

всех

наблюдавшие

за

тем,

настроений. Эбер, отвратительный «папаша
Дюшен», принадлежавший к отбросам журналистики и всегда
откуда дует ветер народных
низменно

озабоченный тем, чтобы нащупать всякую дурную страсть

в

народе

дней
роялистский поворот
поощрить ее, поверил
преобразил свой листок в духе роялизма, расточая хулу и проклятия в
адрес бунтовщиков. Мало того, этот атеист принялся строить из себя
и

капуцина, говорить
и

и на несколько

в

о

Боге, грозить злоумышленникам карой Господней

загробным миром.
Собрание, пока еще наивное,

он

был

ночь с

5

на самом

на

6

деле,

и

сочло

испугалось,

октября депутатов

Париж более роялистским,

что зашло слишком

одного за

далеко.

чем

Всю

другим окружали, уговарива¬

1118

ли,

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

соблазняли

их

женщины и

ФРАНЦУЗСКОЙ

интриганы,

РЕВОЛЮЦИИ

с ними

беседовали

собратья из Учредительного
обращение совершилось. Им сказали,

известные, уважаемые люди, старшие
собрания,

—

и в

конце концов их

свой декрет

откроет сессию, а
пришлет министров. Следует ли выказывать перед всей Европой столь
вопиющее разногласие между двумя ветвями власти? И Собрание,
король,

если они оставят

что

в

силе,

не

совершенно

переменившееся к утру, разрушило то, что создало накануне.
Оно не отменило свой декрет, но приняло постановление об отсрочке

приведения его в действие.
Это вызвало в стане роялистов бурную радость, проявившуюся
дерзко и нагло. Внезапно они перешли от страхов к угрозам. Руайю в
«Ами

(«Друге короля») пренебрежительно подчеркнул
непоследовательность Собрания и преподал ему урок, которым оно
дю

руа»

«Всякая власть, допускающая слабость,
уважать и бояться власти, которая сегодня

впоследствии воспользовалось:

обречена. Никто
отменяет

закон,

будет
принятый
не

ею

вчера».

Дерзкое подстрекательство словами не ограничилось. В то время
среди офицеров-дворян в Национальной гвардии, в конституционной
гвардии короля, которую тогда усиленно обрабатывали, было много
бретеров, уверенных в своем искусстве обращения с оружием, а потому
осыпавших оскорблениями всех на свете. Двор очень любил
эту породу
людей, которые между тем ежедневно создавали ему многочисленных
врагов. Один из этих дуэлянтов, некий д’Эрминьи, офицер

чрезвычайно серьезный поступок. 7 октября, в
день, когда король должен был явиться в Собрание, рано утром этот
офицер вошел в зал. Депутатов еще собралось немного; он направился
наугад к одному из них: то был Гупийо36, который 5 октября
недвусмысленно высказался по
вопросу о троне. Д’Эрминьи поднес к носу
депутата
кулак, воскликнув: «Мы вас хорошо знаем! Берегитесь! Если будете
Национальной гвардии, совершил

продолжать в том же духе, я прикажу заколоть вас штыками!»
Прибежали возмущенные приставы, однако председатель Пасторе остался
невозмутим; он отказался дать оскорбленному депутату слово, чтобы
выступить

д’Эрминьи,
извинениями.

протестом. Несколько человек поддержали Гупийо;
вызванный к решетке Собрания, отделался невнятными

с

но

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

Между тем роялисты,
удовольствием

следили за

1.

которых было

Первый

шаг к

множество на

спорами вокруг трона;

1119

войне...

в нем они

галереях,
видели

уступку

пророческий
скорого поражения
испуганного Собрания
Они
Революции.
рукоплескали этому куску дерева, нимало не заботясь
знак

и

что

Собрание

выказав

воспримет

ответил на

депутатов

и

энергию

их

радость

брошенный

о

том,

оскорбление. Один из
Парализованный Кутон,

как новое

ими вызов.

решимость, которые трудно было

ожидать

при

его

кроткой наружности, поднял вопрос,
волновавший его даже сильнее, чем
трона: депутат потребовал в самое ближайшее время обсудить

немощном состоянии

затрагивавший короля
расположение

с

и

лично и

меры против неприсягнувшего духовенства, которое развязало террор
против законопослушных священников.
И вот в зал входит король. Раздаются единодушные аплодисменты.
Собрание восклицает: «Да здравствует король!» Роялисты на галереях,
депутатам, кричат: «Да здравствует его величество!»
В искусно составленной Дюпор-Дютертром речи, способной

бросая

вызов

тронуть сердца, король перечислил новые, соответствующие духу

предстоит даровать Франции. Он
Революция окончена. Но именно он, как король

Конституции законы, которые

предполагал,
священников,

Франции,

что

как

и

вольный

был

тем

Собранию

или

невольный

препятствием,

с

вождь

эмиграции

и всех

врагов

которым Революции предстояло

борьбу, если она не хотела погибнуть.
Собрание, еще совсем юное, не вполне понимало

продолжить

предполагало,

что

ему придется совершить. Оно было

это;

оно

даже не

глубоко

председатель Пасторе
короля о том, как
необходимо ему, чтобы его любили: «И мы, государь, тоже нуждаемся
в вашей любви».
ответил на слова

взволновано, когда

Такие

же

настроения царили вечером

отправился вместе со своим

в

театре, куда король

семейством; ему рукоплескали люди из

всех

партий, многие при этом плакали от умиления. Сам он тоже прослезился.
Однако факты остаются фактами; трудности ситуации никуда не

Благоразумный и умеренный доклад Галлуа и Жансонне о
религиозных беспорядках в Вандее, представленный в Собрание 9
октября, произвел глубокое впечатление именно своей сдержанностью.
исчезли.

В

нем нельзя

было заподозрить

ни

малейшего преувеличения.

Доклад

1120

в

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

значительной

был

части

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

написан

под влиянием

чрезвычайно

генерала Дюмурье, командовавшего войсками
западе страны, человека тем более терпимого, что он был вполне
равнодушен к вопросам религии. По его совету комиссары Собрания
дальновидного политика,

изменили

суровое решение департаментских

предписывало

неприсягнувшим

священникам

управлений, которое

уехать

из

деревень,

где они вносили

смуту в умы, в главные города департаментов.
Этот доклад раскрыл Франции глаза на положение

фанатизм увлекает ее

на

дел.

Она

черте гражданской войны.
Однако первые предложенные меры были довольно мягкими.
Фоше только потребовал, чтобы государство перестало платить
увидела,

что

содержание

законам;
тех,

к

роковой

священникам, объявившим
но

кто

речь

стар

не шла

или

об

о своем нежелании

подчиняться

отказе в пенсиях и вспомоществовании для

немощен.

Собрание

было

еще столь

неискушенным,
абсолютным
что
несколько
приверженным
принципам,
наиболее
депутатов,
революционно настроенных, таких, как юный и
столь

великодушный Дюко, выступили против предложений Фоше во имя
терпимости. Наибольшую
горячность выказал конституционный епископ
Торне:

он, оправдывая

отказ от

своих

врагов,

насколько

мог, заявил,

что «сам их

есть

проявление честности», что следует меньше
винить их самих, нежели
злую волю исполнительной власти, которая
исподтишка поощряет неповиновение. Последнее утверждение было
присяги

справедливо.
министр

против

де

Доказательство

Аессар

этого

вскоре пришло

из

Кальвадоса,

где

деятельно поощрял противников Фоше интриговать

него.

Итак,

начиналась

внутренняя война; наибольшая угроза

исходила

неприсягнувших священников. Одновременно остро встал вопрос о
войне с внешним врагом
поначалу в связи с необходимостью принять
от

—

меры против эмигрантов.
относиться

терпимо,

наступление,

вербовали
свою
к

не

Эмиграция,

как и к

всегда

но тем

многие

призывали

переходила, подобно

более неприятное.

в свои

пытались

тем,

в

Эмигранты

перетянуть

на

ряды дворян, понуждая

их

всему королевству,

сторону войска, рекрутировали

эмиграции, угрожая

которой

священникам,

открытое,

союзников по

к

им самим и зависимым от них

людям,

если те не

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

хотели

уезжать.

направлявшимися к

были забиты

Первый

шаг к

экипажами и

1121

войне...

повозками,

и

увозившими огромные суммы денег,
любыми средствами. А за границей суетилось множество

вырученных

они

эмигрантов,

Дороги

1.

завязывали

границе

призывали

оставшихся на

знакомства, разузнавали,

настроения в

гарнизонах, сгорали

от

родине,

подавали

каково положение в

им

знаки,

крепостях

нетерпения вторгнуться

во

и

Францию.

Министры Людовика XVI,
центральных
департаментских учреждений
закрывали глаза на эту деятельность и даже
помогали ей. Так, финансовое ведомство
отправляло на границу своих
чиновники

и

самых

ценных

служащих, подвергая их искушению, держа их постоянно в
состоянии готовности либо самим отбыть в
эмиграцию, либо принять
эмигрантов, решившихся

поддержку

вплоть

до

на

вторжение,

и оказать им

вооруженной.

Франция была тогда подобна несчастному,
удерживают в

любую

время как туча насекомых изводит его,
понежнее, чтобы вонзить жало; эти мучители

неподвижности,

ища на теле местечко

раздражают его,

не

которого силой

в то

дают покоя, пьют его

кровь,

а вместе с

ней

высасывают и жизнь.

Бриссо поднял вопрос об
это с возвышенных и

эмиграции 20

октября 91-го года и сделал

гуманных позиций, провозгласив принципы,

в

соответствии с
данном

которыми истории надлежит и сегодня судить о
вопросе. Он потребовал проводить различие между эмиграцией,

порожденной ненавистью, и той, к которой людей побуждал страх,
призывая ко второй относиться снисходительно, а к первой
сурово.
Он заявил, соглашаясь здесь с Мирабо, что нельзя запирать граждан в
стране, нужно оставить двери открытыми. Бриссо также отверг все
меры по конфискации имущества. Он лишь потребовал положить
конец нелепому злоупотреблению
уплате содержания людям,
вооружившимся
как
Конде, Ламбеск Лотарингский и т. д.
против нас, таким,
Он предложил ввести в действие декрет Учредительного собрания,
согласно
которому имущество эмигрантов облагалось бы тройным
—

—

налогом.

Он желал, чтобы суровые меры коснулись прежде

эмигрантов,

занимавших

виновных;

государственные посты,

он имел в

виду

братьев

короля.

всего

предводителей,

главных

1122

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Затем

Бриссо
на

Европы, указал

к

перешел

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

покровителям эмигрантов, монархам

сгущавшиеся

на

горизонте тучи, предвещавшие

бурю.

Тревожные признаки: неожиданный, противоестественный союз
Австрии и Пруссии, внезапно ставших друзьями37. Вызывающая дерзость
России, запретившей нашему послу показываться на улицах и
направившей

своего посланника к нашим

беглецам

в

Кобленц.

Франции мелкими государями, угождавшими
держав. Берн, покаравший один из подвластных ему

наносимые

Оскорбления,

монархам великих

городов

за

то,

ощетинившая

что

люди там пели песни

орудиями

сторону жерла

своих

нашей Революции.

Женева,

крепостные стены, повернувшая в нашу
пушек. Епископ Льежский, не соизволивший
свои

французского посла.
Бриссо еще не сказал

принять

какую

питали к нам

всей правды

о

той бешеной ненависти,

иностранные державы. Не

поведал

о

том,

что в

утром обнаружили человека, задушенного по приказу
десяти38, с лаконичной надписью на груди: «Казнен как

Венеции как-то
Совета

В Испании бедный

французский эмигрант, роялист, но
вольтерьянец, был схвачен инквизицией как философ и деист. Его уже облачили
в ужасный «санбенито»;39
у него собирались вырвать постыдное
признание, противное его совести. Несчастный предпочел убить себя. Этот
прискорбный факт нам известен от одного из агентов инквизиции, всё
видевшего, слышавшего и записавшего,
секретаря суда Льоренте
(1791 год).
Бриссо точно указал, чего желали наши враги, какую смерть
готовили нашей Революции. Кинжал? Пулю? Нет,
смерть от удушения, в
франкмасон».

—

результате «вооруженного посредничества», если использовать мягкий
язык дипломатии. И столь же определенно оратор добавил, что нас
попытаются

силой

заставить

перенять английское

устройство,

систему

пэрства, верхнюю Палату, прочую аристократическую
Почитайте сегодня не изданные тогда мемуары иностранных министров
либо наших конституционалистов
вы
узнаете из них не много сверх
ветошь.

—

того,

что

«Что ж,
колебаться,

своей замечательной речи.
дела обстоят так, вам нечего

проницательно разгадал

вы сажи

Собрания

—

сказал

должны

он,

—

если

перейти

разразились

в

Бриссо

в

наступление».

неистовыми

Галереи

аплодисментами.

и

большинство

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

1.

Первый

шаг к

1123

войне...

События подтвердили слова Бриссо гораздо убедительнее, чем
рукоплескания. Известия о бедствиях, ошибках и дерзких деяниях
контрреволюции
гонцам

вестникам

—

другим обрушивались
войны бросали перчатку

одно за

Собрание
Франции.
на

и

подобно

К концу

октября стало известно, как восприняли иноземные
монархи послание французского
короля, в котором он извещал их об
одобрении Конституции. Судя по
всему, никто из них не поверил в его
искренность. Россия и Швеция отослали
депешу обратно, не распечатав,
29 октября заключили договор о снаряжении военного флота и
высадке

десанта на наше

письмо

без

ответа и

и

побережье40. Испания сообщила, что оставляет

впредь

не станет

принимать

никаких

посланий

из

Австрийский император, а с ним заодно и король Пруссии
выказали себя (23 октября) наиболее
грозными противниками при всей
мягкости ответа:
к Людовику XVI.
угроза относилась к Франции, а мягкость
«Мы желаем,
писал
предусмотреть необходимость
император,
серьезных мер предосторожности, дабы не
допустить повторения
Франции.

—

—

—

обстоятельств, могущих привести

О
это

каких

к печальным

речь? Император разъяснил
циркуляре, разосланном государям Европы,

мерах предосторожности

туманное

слово в

последствиям...»

шла

которых предупреждал, что следует выжидать, пристально наблюдая
происходящим, и объявить Парижу, что «коалиция по-прежнему

за

существует».

Европейским монархам
наступление.
и

Они ждали,

отдаст ее

узнало

жуткий столб

если можно так

в

политики

конце месяца,

выразиться,
там,

им

о

могли

стали

был

во

которых

Францию
Собрание
их.

взметнулся

охвачен огнем.

достойным

Учредительного собрания,

путь

в

обнадежить

над океаном

Остров Сан-Доминго

События, произошедшие
уклончивой

руки переходить

Два ужасных события,

одновременно

пламени.

еще не с

гражданская война откроет

им на милость.

почти

Тогда,

когда

было

плодом

которое, колеблясь между

правом и пользой, показало несчастным неграм свободу словно для
того, чтобы потом вновь ее отнять, не оставив ничего, кроме отчаяния.

Героический молодой человек, мулат Оже, посланный цветными в
Собрание, привезя из Франции первые освободительные декреты,
настоятельно потребовал от губернатора исполнения закона. Он
подвергся

1124

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

преследованиям, был
последовал

поджоги;

когда-либо

выдан испанцам

и

РЕВОЛЮЦИИ

варварски

колесован.

настоящий террор; плантаторы широко применяли

Однажды ночью
резня и

ФРАНЦУЗСКОЙ

то

шестьдесят тысяч

была

негров

Затем
пытки.

взбунтовались, начались

кошмарная, дикарская война, какую

самая

люди

видели.

Другое событие, повлекшее меньшие потери, но тоже ужасное,
произошло совсем
охватить весь юг

рядом

Франции,

и могло

вулкана. То была трагедия
В

в

спровоцировать извержение огромного
Авиньоне.

партии.

высшей

дерзкий удар.
года чернь подговорили убить у
алтаря Леюойе, предводителя французской антипапистской
Преступление этого человека, ничуть не склонного к насилию и

Контрреволюция нанесла
воскресенье 16 октября 91-го

подножия

опасной заразою, способной

и оказалось

весьма

умеренного

по

там в

сравнению

с

другими

степени

своей партии,

членами

монастырей и в
качестве
магистрата потребовал от священников гражданской присяги.
Очередное чудо Богородицы подтолкнуло народ к свершению этого
ужасного деяния. Мужчины забили его палками, женщины, чтобы
покарать за богохульство, изрезали ему губы ножницами. Паписты на
состояло в

том,

что он начал

короткое время

распродавать имущество

городские ворота. Но партия
ту же ночь отомстила за Лекюйе

захватили

революционеров одержала верх

и в

шестидесяти человек:

их закололи в

подземелье

Папском дворце
башни Гласьер.

Контрреволюция,
поражение в

своей

преимущество:

извлекла, однако,
попытки

она вывела

революционную

из

расправою вызвала к

себе

из

большое

равновесия и та, в
ярости, своей жестокой

партию
ослеплении

потерпевшая

Авиньоне,

неудачной

и

убийством
бросили в

ненависть.

ГЛАВА 2
РЕВОЛЮЦИЯ
В АВИНЬОНЕ В 1790 И 1791

ГОДАХ.
УБИЙСТВО ЛЕКЮЙЕ

французская партия Авиньона
Франции. О папском праве. Владычество
Революция 11 июня
священников.
Раздражение буржуазии.
1790 года.
за
Французскую партию покарали
услугу, оказанную
Франции. Авиньон завоевывает для Франции область Конта. ДюпПервый поход на Kapnampâ [январь 1791
ра, Ровер и Менвьель.
Лавилласа [апрель 1791 года).
Убийство
и
Второй
года) поражение.
поход на Карпантра.
Журдан-головорез. Франция присылает
Влияние, оказанное на них
посредников [май 1791 года).
Как

в

1790 году

спасла юг

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

авиньонскими

Он вынужден
Соблазнение посредника Мюло.
Авиньона [август).
Революцией.
Народ пресытился

дамами.

бежать из

Собрание

—

—

—

—

издает

о

декрет

воссоединении

[15 сентября).

—

Мюло

французскую роялистскую партию. Паписты
приободряются. Богоматерь творит чудеса. Лекюйе
убит в церкви [16 октября 1791 года).

возрождает

—

—

оковые

—

события

значения, оказали,
на

Авиньоне,

как мы

Революцию

на них

в

в

увидим,

целом.

стал тем

будут
предстали

влияние

столкновение

принципов

—

с самого начала показало весь

грядущей
волшебном

большое

Поэтому нужно остановиться

местом, где

противоборствующих
нового

очень

подробнее.

Авиньон

—

хотя и местного

жестокой

старого

ужас,

борьбы. Авиньон,

явил

всю

двух

и

ярость

как в

кровавые сцены, которые вскоре
всей Франции. В этом зеркале
разыгрываться
зеркале,

по

Сентябрь, Вандея и Террор.

1126

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

И Авиньон
на

не только

ФРАНЦУЗСКОЙ

предрек

своей небольшой сцене, но,

этот

как ни

РЕВОЛЮЦИИ

кошмар,
страшно

показав его

это

для начала

признать,

в некоем

добро на него и для многих варварских деяний
послужил образцом,
которому рабски подражали авторы бессмысленных
преступлений. Авиньон сам был подражателем и в свою очередь стал
роде заранее

примером

дал

для

других.

Далее

мы

объясним эту преемственность

причины его отвратительной заразительности.
Но прежде чем поведать о преступлениях,
несчастным

народом

и отчасти

роковым прошлым,
обязана

совершённых

предопределенных

будет справедливо

его

сказать и о

зла и

этим
его

положением,

том,

чем

ему

Франция.
Мы помним,

первые попытки контрреволюции перейти к
активным действиям были
совершены в Лангедоке, в краю, где еще
остыли следы
религиозных войн.
что

В Лангедоке

насчитывалось около сотни тысяч

миллионы католиков.

протестантами,
планы

имела

Революция,

огромные

сорвались

из-за

если

бы

ее

протестантов

отождествляли

не

на

с

погибнуть. Но подобные хитроумные
католики с берегов Роны, в частости

шансы

того,

что

Авиньона, выказали себя столь же революционными, как
протестанты Лангедока; война осталась чисто политической и не
из

была жестокой

и

кровавой, но не привилась к
старым проклятым корням, которые глубоко врастали в землю
начиная с альбигойских войн41 до Варфоломеевской ночи и бойни в Севеннах42. Если бы эпилепсия фанатизма, ужасная заразная болезнь,
превратилась в

религиозную;

поразившая во

бредить

и

время

она

восстания

пророчествовать,

фантасмагорией
В двух

не

на

камизаров целый народ, заставив его
беду, вспыхнула снова, с этой жуткой

сравнился бы

словах: в

и

даже

Террор.

Лангедоке ситуация

осложнялась

мрачным и крайне опасным. Но на берегах Роны
день был ужасен, и всё же он отвратил угрозу.

обстоятельством

занимался день.

Тот

Французская партия Авиньона возникла без участия Франции и
вопреки ей. Против ее воли она оказала стране значительную услугу.
Этой партии противостояли пророялистские местные власти,
приверженцы Лафайета и конституционалисты. Она возникла сама собою

и

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

себе

в

1127

Авиньоне...

Франция жестоко отреклась от нее, а она,
не отчаиваясь, вновь и вновь бросалась на грудь этой бесчувственной
матери, всякий раз отталкивавшей ее. И служила Франции с упорной
преданностью. Что произошло бы в июне 90-го года, если 6 «герой»
Нима, Фроман, повсюду рассыпавший порох, через Авиньон и Альпы
поддерживавший связь с эмигрантами, смог дождаться своего часа?
Авиньон этого не позволил. Происки его были расстроены, и берега
Роны заполыхали. Фроману пришлось выступить слишком рано
и
нашла в

силы выстоять.

—

Юг.

это спасло весь

злосчастный Леюойе сорвал со стен Авиньона
папские декреты. Лекюйе был французом, пикардийцем, человеком
горячим, но при этом рассудительным и более последовательным, чем
В

тот

памятный

его неистовые
в

Авиньоне

и

против папского

соратники. Он был

о

агентах, об

по

он не имел

их

маклерах

не платить по

включая

Франции,

стал

от

в

предубеждений

их

папскому легату. Но
это

любовниц,

продажное
об их итальянских

правосудия, которые продавали

долгам

убедился

он

должникам

и за

условленную мзду выигрывали
отсутствии каких-либо гарантий

применении инквизиторских судебных процедур,
дыбу, и т. п. тогда он обратил свой взор к родине, к

правосудия,

пыток,

священников и их

давно

какому-то торжественному

духовные стихи, адресовав

тирании

процессы; когда
безопасности и

1774 году

в

правления;

Обосновавшийся уже

Лекюйе узнал об ужасах, которые творило

правительство,

право

немолод.

трудившийся нотариусом,

случаю он сочинил

когда

день

в

—

призывать

тот

день, когда

Франция, свободная,

Авиньон.

освободит

Сотни раз парламент Экса напоминал нашим королям о
юридической недействительности права пап на Авиньон. Этот несчастный
был

продан,

а

отдан

край

юной Иоанной Неаполитанской

Ватикану
отпущение греха убийства, совершённого
не

ее

любовниками43.

за

Достигнув

совершеннолетия, она заявила протест против передачи края,
утверждая, что это был вынужденный поступок и что решение у нее вырвали,
воспользовавшись слабостью.

Впрочем,
право Папы

какое значение имела эта

на

владение

Авиньоном

давняя

в свое

если

бы

оспаривалось,

он

история? Даже

время

не

1128

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

всё равно должен был
каком состоянии

его

утратить

испорченности

и

«по

РЕВОЛЮЦИИ

причине недостойности». В

варварства

он оставил

народ

края? Чудовищная

гражданская война, заполыхавшая там в
Папы, уже служит обвинением против него. Во что

изгнанием
превратился в

руках

связи с

Прованс, земля, обожаемая Петраркой,
цивилизации и культуры?

священников

одна из великих школ

Война

этого

тлела в

Авиньоне

задолго до того,

Авиньон

Тридцатитысячный
город торговцев. Первый,
бесчисленными

со

колоколами

Рабле44.

как

разразилась открыто.

на

город священников и
своей сотней церквей, Папским дворцом,
делился надвое,

—

«град

колокольного

звона»,

как

Другой Авиньон это Рона, шелкоткацкое производство,
рабочий люд, обширная транзитная торговля, пересечение путей из
Лиона в Марсель и из Нима в Турин.
В город, поддерживавший торговые отношения с протестантами
Лангедока, с Марселем и заморскими странами, Италией, Францией и
всем
миром, отовсюду поступали потоки свежего воздуха, который ему
запрещали вдыхать. Бессильно распростертый, он задыхался, умирал.
Несчастный одинокий остров на просторах Франции, он, подобно
душам
умерших у Вергилия, в тоске смотрел на иные берега.
Самой жестокой пыткой для несчастных авиньонских французов
было иметь сеньором духовенство. Сердце их сжималось при виде
выразился

—

придворных священников, праздных, элегантных, горделивых,
чувствовавших себя владыками
мира, царивших в светских гостиных на
итальянский манер, этих чичисбеев45 при хорошеньких дамах и полновластных

каждой простолюдинки, встречавшей

хозяев в доме
колени и

целуя

их холеные

священников, подвизавшихся

Мори,

сын сапожника и

неистощимый
точно

герцог

неоценимый

Нигде

или

и

области

таких

больший аристократ,

чем знатные

вельможи,

распутник, предприимчивый, заносчивый
наглый как лакей. Маска этого ФронтенаИ)

краснобай,
пэр

образец

бесстыдство

в

преклонив

итало-французских
Конта, был красавчик-аббат

Образцом

руки.

их,

и

для всех, кто

—

стремится

воплотить на подмостках

суетную энергию.

научаются так остро ненавидеть, как в городах, где
правят священники. Постоянная мучительная необходимость подчи¬
люди не

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

в

1129

Авиньоне...

Авиньоне черную ненависть, возможно, никогда
виданную: ад, более страшный, чем мог вообразить Данте.

няться им вызвала в
не

прежде

И,

как ни

странно,

этот

ад

жил в юных

сердцах. За

исключением

действующие лица

секретаря суда, все предводители и главные
авиньонской Варфоломеевской ночи были молодыми

выходцами из

семей торговцев. Человек редко рождается

и

нотариуса

злобой

одного

в

душе,

но

дьявольским наследием
как из

увидели,

груди

долгой вражды. В

Франции

людей были

этих

дыхание, кровь, сердца

тот

с ненавистью и
напитаны

они

момент, когда

вырвался божественный

огонь

врагами, они решили, что их застарелая
получила благословение нового разума, и, пылко влюбленные

справедливости, правосудия над
ненависть

озаривший

их

их

свет, принялись ненавидеть

тем

сильнее,

в

чем пламеннее

любили.

Какая бы партия,
одержала

Те

друзей свободы или контрреволюции,

победу в грядущей схватке

—

ни

страшных злодеяний.
чернью, непостоянной и

следовало ждать

и

другие располагали грозным оружием
невежественной. В ней смешалась кровь кельтов, греков, арабов,
итальянцев. Нигде простонародье не было столь возбудимо, шумно и
—

беспокойно.
различных
грузчиков

Добавьте

братств,
—

самых

помощь с

всему

В

суровый и свирепый.

неукротимые, которых легко натравить на кого
бы ими руководить? Можно еще управлять Роной,
затопляющих долины

Конта;

но кто

способен

и

водовороты, которые внезапно возникают,
страшные, близ Ванту47, остановить громадные волны,

вздымающиеся

разбивая

народ

неистовые

глубокие, черные

они

—

на

поистине

но кто мог

укротить

опасную организацию

корпораций, сообщества моряков, ремесленников,
необузданных людей. А если этого окажется мало,

сдержать напор потоков,

вниз,

чрезвычайно

гор спустятся виноградари

Люди
угодно;

ко

там? Когда

эти волны

неизбежно сокрушают всё
их в

щепки,

сталкивают и

и

стремительно несутся

вся,

вырывают

с

по

реке

корнем деревья,

дробят камни...

краю взрыв возмущения могло вызвать что угодно. В
прекрасную пору июня—июля 90-го года, пору праздников федераций,
Авиньоне пролилась кровь. Город, воссоединившийся с Францией,
мирно,

таком

со всем

почтением, попросил

папского легата

уехать. Были

в

избраны

изо

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

магистраты; в пылу юной, трогательной веры Авиньон воздвигал
алтарь Свободы. Чья-то оскорбительная насмешка мгновенно привела

новые

в

народ

повесили

с

чучело

содрогнулся
папистов,

бурю. Так как паписты ночью
трехцветной кокардой, весь Авиньон, казалось,

бешенство,

до основания

заподозренных

одного
месте

буржуа,

чучела,

Предводители

вызвав

в

поднялся

рабочего),

над

революционеров,

в

едином

порыве; четырех

этого святотатства

совершении

одного

жестоко

и

страшную

выволокли из

ними насмехаясь

даже если

(11

домов

июня

б захотели,

(двух

маркизов,

и повесили на

1790

года).

не смогли

бы

спасти

их от мести

народа.
Положение вожаков было действительно трудным,

находились

ставила их
насилию.

на

вкусившим свободы, и
которая не отвечала им. Она

между народом, неуправляемым,

Францией,

Они устремлялись
то

едва

которой они взывали, но
перед выбором: погибнуть или
к

преступление
В

ведь они

или

в ее

объятия,

прибегнув к
отталкивала, обрекала

спастись,

а она их

мученичество.

время происходила ярмарка

в

Бокере,

весь

Юг

собрался

привлеченный
поторговать
принять участие
празднике Федерации. Освободители Авиньона пришли побрататься
возможностью

и

там,

в

с

теми,

согражданами, кому оказали столь важную
кровавых событий в Ниме. И какое же прискорбное

кого называли своими

услугу

в

грозный

миг

разочарование их ожидало! Они столкнулись с суровостью властей, а
народ, занятый своими повседневными делами, отнесся к ним холодно,
послушавшись

лживых наветов

аристократов.

Учредительное собрание дошло в своем равнодушии к ним
варварской жестокости. Оно тогда обхаживало Папу в связи с
положением

духовенства;

совести,

но не

оно

щадило

церемонилось

кровь

и жизнь

с

тех,

королем

до

и его

угрызениями
собой
ради нас, кто
рисковал
Рону, обеспечив ей господство

кто

вернул Франции половину Прованса и
над Югом. Тогда реакция впервые попыталась повернуть движение
вспять; Собрание выразило Буйе благодарность за бойню в Нанси. Оно

...четырех папистов, заподозренных

в

совершении.

святотатства... выволокли из домов.

1132

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

отложило

решения

по

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

авиньонскому вопросу

(28

августа 90-го

года),

пагубным образом ободрив антифранцузскую
надежды.

дерзкие
написал,

что

Реакция

приказывает

не

замедлила

отменить все

партию и породив
сказаться. Папа смело

решения, принятые

в

в

ней

Конта,

восстановить

привилегии дворян и духовенства и инквизицию с ее
жестокостями. Послание
датировано б октября 1790 года, тем самым днем,
Людовик XVI направил королю Испании свой первый протест,

которого затем разослал другим монархам Европы.
Положение Авиньона было нестерпимо, город

когда
текст

оказался

Почти у самых его ворот, в виду авиньонских
башен, маленькие городки Лиль и Кавайон захотели было водрузить у
себя герб Франции, а затем восстановили герб Папы Римского. Приказ
изолирован,

словно в

поступил

nanrpâ,

от

осаде.

давнего

гнездилшца

соперника Авиньона, маленького,

Кар-

гордого

аристократии. Авиньонцы совершили «вылазку»

Кавайон, чтобы поддержать
обнаружили

но

тамошнюю

пятнадцать или двадцать

патриотическую партию,

мэров

французских

в

и

коммун,

соседству, дворян, сторонников Папы и противников
патриотов. В тюрьмы Карпантра были брошены лучшие друзья
Франции, насильственно увезенные из Кавайона и Лиля.
расположенных по

Авиньонцы

обратились к Учредительному собранию с просьбой
вмешаться, и в октябре в город направили Суассонский полк и драгун
Пентьевра. Это чрезвычайно ободрило аристократию. Большинство
наших офицеров
душою были на ее стороне. Карпантра мог подумать,
что

разместил

в

Авиньоне свой гарнизон

и заставил

Кавайон

и

другие
декабря 90-го

окрестные городки вновь присягнуть на верность Папе (20
года). В ответ на это Дюпра и другие предводители французской

отправились в Экс, Тулон и Марсель за помощью и поддержкой.
В Ниме они сделали протестантам самые заманчивые предложения:

партии

большой колонией внутри папского города. Тщетно.
богатый торговец втайне преподнес подарок
несколько

поселить их
Однако

один

тысяч

—

патронов.
Что касается денег, патриоты

Франции в них не нуждались, так как
конфискацией серебряных изделий из

октября занимались
монастырей и церквей. Их ряды получили значительное пополнение из
с начала

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

маленьких

городков

и из самого

составлявшие меньшинство

в

1133

Авиньоне...

Карпантра,

откуда патриоты,
были
населения,
вынуждены бежать. Наконец,

французский полк, чье прибытие так обнадежило
аристократию. Патриоты обласкали солдат, перетянули часть их на свою
сторону и заручились нейтралитетом остальных. Когда приготовления
помог им и

были завершены,

еще не всё: в ночь на

боясь

ни

офицеров,

оставшихся в

Кавайон

к

делу

и вновь заняли

ратушу, арсенал,

караулы у городских ворот. Офицеры-аристократы
сомневались в своих солдатах, чтобы дать бой.

слишком

не

перешли

свои

расставили

Это

они

его

полка шли

ни

Авиньоне,

10 января, проявив удивительную отвагу,

верных

им

сторонников Папы,
чтобы
поход,
возвратить в

солдат,

они

ни

выступили в
жителей-патриотов. Сто шестьдесят

впереди, дабы

вид

французского

солдат

их

мундиров устрашил неприятеля.
предводителями похода,
командирами маленькой
армии были двое молодых людей: двадцатидевятилетний Дюпра и

Смелыми

истинными

двадцатипятилетний Менвьель48. Чтобы избежать соперничества,

они

итальянскому обычаю назначили генералом иностранца, шевалье де
Патриса, каталонца, обосновавшегося в Авиньоне. Плохо укрепленный
по

Кавайон,

хотя его

взят и

разграблен.

город

тотчас

однако

сражались храбро, упорно и яростно, был
Это нагнало столь великий страх на Карпантра, что

защитники

водрузил

на

ворота

герб Франции, дабы

остался в стане папистов и не

После успеха

в

Кавайоне

хмель

отвести

выпустил патриотов

ударил

в головы

из

грозу,

тюрьмы.

авиньонцев.

Итак,

французы, не принятые Францией в свое лоно,
нанесли первый
удар по контрреволюции! Великое стремление к войне,
начинавшееся в
стране, пока что выражалось в браваде, пустых словах;
именно

они, вчерашние

здесь же люди
ничтожными

Маленький Рим

войне

за

перешли к делу
при том, что располагали столь
силами! Столь малыми средствами! Но не важно!

на

—

Роне проявил себя

и оказался в

авангарде

всего

мира

в

свободу.

Нет нужды говорить, что так рассуждали в основном молодые
люди, особенно те, о ком мы уже говорили: Дюпра-старший, Менвьель
и

Ровер

красота,

—

трое мужчин,

энергия

в

которых прежде

и южная легкость

всего

бросалась в

характера. Но было

в

глаза

них и нечто

1134

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

странное, противоречивое. Все трое, помимо ярого
отличались бешеным честолюбием, но каждый на свой
прошлом

был

секретарь

внешне

фанатизма,
лад. Дюпра,

в

Монморанси, привыкший не выказывать свои чувства,
и

сдержан

умерен,

но его

снедала жажда власти, он

при необходимости жестокой. Но
те качества, которые он скрывал,
у двух других обращали на себя
внимание
буря и ураган.
сразу. Ровер был сама деятельность, Менвьель
обладал

душою тирана,

непреклонной

и

—

Первый,
сделал

с

наружностью военного-дворянина, деловой,

карьеру при

Старом

порядке, служил

в

изворотливый,

охране Папы,

происходит из знаменитого итальянского рода делла Ровере,
женился на богатой невесте,
купил титул маркиза; когда же грянула

утверждал,

что

Революция,

он

доказал,

поддержанный жирондистами,

монтаньяр,

затем

он стал

сосланный

в

жертвою

всех

своих

дед его

был

мясником.

Вначале

Жиронды. Ярый
ревностный реакционер, во фрюктидоре49

вскоре покинул ряды

термидорианец

далекий

Из

он

что

и

резких

политических

колебаний

и

умер,

Синнамари50.

троих Менвьель был

самым

молодым и, возможно, самым

искренним, страстным и убежденным. Но при этом и самым жестоким.
Он был очень хорош собой, с нежным, женственным лицом, но
вызывал
страх. В его душе постоянно бушевала буря, в нем угадывалась
личность

трагическая,

необузданность точно

отмеченная

роком,

отдает во власть

одна из тех, кого

фуриям.

У

было

него

врожденная

случались

ничего

припадки жестокости, однако

в его внешности не

или

был, скорее, прекрасен красотой Эвменид51.

отталкивающего

—

он

варварского

Менвьель был характерным представителем молодого поколения
авиньонцев. Сын богатого торговца шелками, он был воспитан в

традициях этого причудливого края. В его и без
того смятенную
душу окончательный разлад внесли две страсти, обе
беззаконные: к жене его друга Дюпра и к Французской революции, для
которой он стал одним из тех возлюбленных, что принесли ей больше
галантных и жестоких

в

день,

По

крайней мере, он умер ради нее с исступленной радостью,
когда погибла Жиронда. В эпоху, когда каждый умирал как

всего зла.

герой, он ужаснул присутствующих неистовым пылом,
«Марсельезу» перед казнью, под ножом гильотины.

с каким пел

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

ни

1135

Авиньоне...

Таковы были трое отважных, которые, не имея ни средств, ни сил,
денег, ни армии, решили завоевать область Конта для Франции. Они

призвали

к

себе

на помощь всю

стекавшихся с

изгнанников,

собрать
те

в

Если Лекюйе

и

они

другие,

сумели выручить

отвечавшие за

экипировать эту армию, ясно,

время

грабежа,

как их в том

партию,

всех

провинции в Авиньон, и смогли
Что до финансов, у них были лишь

концов

около шести тысяч человек.

деньги, которые

как

разных

французскую

за

монастырское

снаряжение, всё

же

серебро.

сумели

кое-

что они не только не поживились во

упрекали, а, напротив, большинство

пожертвовало своим состоянием
равно как и жизнью.
В поход выступили в середине января. Патрис и Менвьель
гарцевали во главе, последний
на
горячем белом коне, словно дышащем
—

—

победой. Женщины

высыпали на

улицу или приникли к окнам, провожая
это
странное, очень разнородное войско: немногие носили мундиры;
много улыбок,
одни разряженные, другие в лохмотьях. В окнах
—

много

рук, машущих белыми платочками,

но мало

искренних пожеланий

победы.

Двадцатого

французские
может,

из

вмешаться.

числа

неподалеку

Оранжа,

магистраты

от

Карпантра
из

которые

армию встретили
гуманности, а быть

расположения к аристократическому городу попытались
Но было поздно. Менвьель высокомерно отказался от

переговоров, сгорая от нетерпения вступить в бой.
Как только впереди показался Карпантра, пушки выдвинулись на
боевую позицию и дали несколько залпов. Но вдруг со стороны Ванту
набежали черные тучи, подул ледяной ветер, принесший с собой
ливень с
крупным колючим градом. Отряд, состоявший в основном

из

горожан, дрогнул, люди бросились искать убежище, и
воцарился хаос. Ведь то была не быстрая летняя гроза, а долгая зимняя
незакаленных

буря;

разлились речки

наши воины поспешно

Кто
дамы

же

одержал

Карпантра,

и

ручьи, равнину

Дрожа

от

холода,

отступили.

победу? Богоматерь.

вняв их

Именно она,

как

уверяли

мольбам,

воинству; без оружия,

с помощью лишь

брызнувшего в лицо

она

врагам,

затопило.

обратила их

одна дала отпор свирепому
небольшого дождичка,

в

бегство,

выставила на

посмешище

1136

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Бронзовая доска увековечила память об этом чуде;
по
случаю торжества Богоматери и унизительного поражения
авиньонских святотатцев был введен местный церковный
праздник.
женщинам и детям.

А те, потихоньку вернувшись в Авиньон, жестоко страдали,
радость аристократов. Им не осмеливались смеяться в лицо, но

видя

тысячу маленьких стрел, достигавших своей
путями. Женские усмешки, шуточки, которые

цели

исподтишка посылали

окольными
сострадательные

как это

друзья,

издевок, переполняли

их

всегда

бывает,

спешили

души яростью. Им

стало

передать предметам
казаться,

что со всех

побудили их нанести
удар своему естественному противнику
духовенству, и потребовать от
него
принесения гражданской присяги. Но неудача под Карпантра
уронила их в глазах общественного мнения. Осмелевший фанатизм
предпринял отчаянно дерзкий шаг, который, останься он безнаказанным,
сокрушил бы французскую партию. Патриотически настроенные
магистраты города Везона Ансельм и Лавиллас обратились в Авиньон с
просьбой прислать к ним конституционного кюре, так как прежний поп
эмигрировал. Эта просьба стала для них смертным приговором. На
них
натравили крестьян; поощряемые собранием аристократов, они
сторон

их

окружают враги; недоверие

и опасения
—

захватили

(23

Везон; Лавиллас

апреля 91-го

попытка

года).

Это

и

Ансельм были зарезаны

убийство, одобренное

и

в

своих

узаконенное,

устрашения магистратов-патриотов потрясла

домах
эта

побережье

Роны

Мэр Арля Антонель, дворянин-патриот, военный,
философ, оставивший литературный труд ради участия в Революции,

точно

удар

явился с

тока.

войском

и

орудиями

на помощь

авиньонцам;

он взошел на

кафедру в соборе и призвал народ отомстить за кровь своих подло
убитых магистратов.
Дюпра и Менвьель тотчас выступили из Авиньона с тремя
тысячами человек, без денег и
припасов, полагаясь на то, что добудут себе
провиант грабежами. Но, как они ни спешили, Карпантра подготовился
к
штурму. На убийство Лавилласа не осмелились бы, не обезопасив
себя заранее. Казалось, вся французская аристократия
роялисты и
сторонники Лафайета
сговорилась нанести французской партии
Авиньона позорное поражение. Официально помощи Карпантра не по¬
—

—

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

лучал. Всё произошло

в

1137

Авиньоне...

будто случайно: случайно французские
Италию, остановились в Карпантра; случайно

как
в

офицеры, направлявшиеся
артиллеристы из Баланса

оказались там

при орудиях, которые

для них

случайно очутившиеся в Карпантра лотарингские
литейщики. Прибыли и
пушки из Прованса, которые, как утверждали
городские власти, они как
раз закупили. Орудия авиньонцев, с которыми
плохо
управлялись новобранцы, не причинили городу никакого вреда.
Когда жители осажденного Карпантра увидели, как беспомощны эти
ядра, они принялись со смехом собирать их на окрестных полях. В
изготовили

довершение

всего за

дворянка

из

оружие

Дофине,

и

взялись и

унижение

женщины, среди

одна дама-

авиньонцев оказалось полным: до

доносились насмешливые замечания, что с

них

них

ними

справятся

даже

бабы.

Причины неудачи ясны: неопытность и отсутствие дисциплины.
Дюпра и Менвьель объясняли же ее предательством. Они заподозрили
в измене шевалье Патриса, каталонца,
которого сделали генералом и
который устроил побег одного важного пленника. А потому приказали
его убить и заменили человеком грубым и невежественным, который
был

вполне им

предан.
Чтобы вести за собой

эти

где смешались

разношерстные отряды,

дезертиры, требовался человек из народа. На эту
некоего Матьё Жува, который называл себя Журданом.

грузчики, крестьяне
роль избрали
Это был француз,

Франции,

в

краю

одном из тех

и

родившийся
льда

и

ландшафта,

на

почти

что

погонщиком

мулов,

затем

Поселившись в

Авиньоне, Журдан
и

солдатом, позднее кабатчиком
стал

хвастун,

он

торговать

Париже.
мареной красной краской

Бастилии,

убитым

это

отрезал голову коменданту
б октября. Так как он часто
касается его

ней причудливо

в

—

рассказывал простонародью,

самолично

головорез. Что

суровых местностей

из самых

пустынных, вечно продуваемых северным
окружают Пюи-ан-Веле. Сначала он служил

горных,

Болтун

одной

огня, среди вулканического

ветром плато,

для тканей.

в

собственной головы,
сочетались

его

то она

добродушие

в

прочих

странностей характера человек

этот,

гвардейцам,
прозвали Журдан-

а потом и

повторял,

нелепо,

что

и

выглядела весьма

свирепость.

впадавший

в

Среди

приступы 6е-

1138

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

шеной

жестокости

при

виде

крови,

РЕВОЛЮЦИИ

редкой
ребенок.

вместе с тем отличался

он плакал как

слезливостью; расчувствовавшись,

Осада превратилась

ФРАНЦУЗСКОЙ

малый

блокаду. Армия осаждавших выживала как
могла, пробавляясь конфискациями продовольствия. За все припасы,
что она забирала,
расплачивалась бонами52, подлежавшими оплате в
счет национального
имущества Авиньона. Беспорядки не заставили
себя

в

После недолгого боя у оказавшей сопротивление
злосчастной деревушки Сарриан авиньонцы обошлись с ее жителями так,
словно

ждать.

были

дикарями-караибами.

похвалявшиеся

За

армией

следовали женщины,

что ели человеческое мясо.

тем,

придали новых сил партии папистов. Она созвала в
городке Сент-Сесиль собрание представителей коммун и образовала

Эти

злодеяния

федерацию в противовес той, что французская партия создала в
Авиньоне. Следует заметить, что эта последняя была изгнана из города
реакционерами и скиталась, собираясь то в военном лагере, то в Сорге
или Кавайоне. В
довершение всего Учредительное собрание, которое и
свою

было реакционным, объявило 4 мая, что не принимает Авиньон
состав Франции. Это стало последним ударом. Одним словом,
само

в

губил себя ради нее. Армия, осаждавшая Карпантра, восстала против своих предводителей и потребовала выплаты
жалованья; Журдан показал пустую армейскую кассу, плакал перед
кто

уничтожала тех,

Франция

Всё

солдатами.
конституционалисты в своем

погибло;

в

Авиньоне

так называемые

клубе Друзей Конституции уже объявили вождей

французской партии «изменниками родины».
Всем членам и сторонникам этой партии
ждать, когда
открывал

дорогу

им и

Авиньон

их

войска

и

одно

—

Декрет Учредительного собрания
убийствам. Оно само содрогнулось от содеянного

перережут.

массовым

отступило,

осталось лишь

согласившись

24

мая из

гуманности направить

троих посредников, чтобы разоружить

в

враждебные

партии.

Эти посредники
разгар урагана
литературы

—

отнюдь не

обладали достаточной

обуздать бушующие

писатели

галантными сочинениями:

один

волны.

силою, чтобы

Они принадлежали

к

в

миру

старого режима, известные легкими,
прославился «Любовными похождениями Эс¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

секса»,

сборником стихов «Мимолетность», а третий, аббат,
переводом «Дафниса и Хлои»53. Они сами оказались

второй

изящным

1139

Авиньоне...

в

—

подхвачены,

словно

труда

завладели

обжигающим вихрем. Авиньонские

соломинки,
ими.

Авиньонки

не столь

как

красивы,

дамы

—

без

арлезианки,

но

чрезвычайной живостью, чертовски бойки, ловки и
обаятельны. Нигде, ни во Франции, ни в Италии, вы не встретите столь
истые
дочери Роны,
выразительных лиц и пылких страстей. Авиньонки
отличаются

—

они так же

водоворотами,

так же
что

ветра,
колючий и

капризны

сухой,

он

И

еще одно

Авиньона

этот свист

переменчивы,

деспотичны.

как эта

Притом

улицам города

они

и навевает

противиться

тройному

голова

взглядов;

река

тоску

у

него

а

и

и

тревогу;

порою

его

мощные

разжигают страсти.

влиянию

идет

с ее

дочери воздуха,

—

действует на нервы,

лихорадочное беспокойство

нелегко

пламенных

живых,

и

раздражающе

вызывают

Чужеземцу

и

по

проносится

порывы

улицах

стремительны

воды, ветра

и

кругом.

обстоятельство нервирует приезжего

до

дрожи:

на

«Зу! Зу! Сюда! Сюда!»,
чужака как сигнал к бунту

постоянно слышится свистящее

простолюдинов звучит

для

и
и

смертоубийству.
Дамы Дюпра и Менвьель (последняя позднее изображала богиню
Свободы), как говорят, оказали неодолимое влияние на двух
посредников, помогли им осознать свой долг
служить интересам Франции и
Революции. Аббат Мюло, прибывший в Авиньон со столь же благими
—

намерениями,

как и его

противоположную сторону. Это был
тому

поколению

страстным,

спутники, вскоре перешел

человек

слабохарактерный

выборщиков 89-го года,

нежели

сильным, равно

люди того же склада.

Он

молодого человека, сына

знал и

как

любил

и

принадлежал

к

скорее назвать
Фоше, Банкаль и другие

которое

Байи,

на

можно

одного из

типографа, который

жителей

в свое

Авиньона,

время приехал

в

ремесле. Этот юноша, почти
ребенок, пленявший лицом и душою, тотчас же завладел аббатом и привел
его в дом своей матери. Госпожа Ниель, как ее звали, была еще молода

Париж

совершенствоваться

и столь же

себя

хороша собой,

в своем

как ее

сын; хозяйка

типографии

держала

придворная дама, изящная грациозная; поскольку всё
дворянство Авиньона к тому времени эмигрировало, госпожа Ниель и
точно

и

еще

1140

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

несколько

аристократией
себя

в

РЕВОЛЮЦИИ

представительниц ее класса остались единственной
городе. Бедный аббат Мюло решил, что встретил Лауру,

Петраркой. Однако

возомнил

властная и

роялисткой.

ФРАНЦУЗСКОЙ

пылкая,

Лаура, более
была ярой

эта новоявленная

исключительно

муза

а

политическая,

ей

требовался двор. Под
владычество госпожи
подпали все вновь прибывшие: не только
распорядитель, но и исполнители, то есть офицеры, в той или иной мере
аристократы, приведшие в Авиньон французские войска. Под ее влиянием
и был образован роялистский
муниципалитет.
Основной вопрос в ситуации, когда город испытывал крайнюю
Разумеется,

она

и

царила,

Ниель

нужду

был покинут

и

том, следует

ли

всеми состоятельными

посягнуть

расформировали

посредники

на

имущество

армию Воклюза,

Столь неожиданный

горожанами,

заключался в

Церкви. Присланные
но

ей нужно было уплатить

быстрый роспуск армии выглядел
как
проявление неблагодарности; грабители или нет, но эти люди
сражались за Францию. Их
отправили по домам небольшими группами и
почти
повсюду встречали ружейными выстрелами. Так как им не
жалованье.

платили

жалованья,

разбоем,
они

и

теперь

приходилось добывать пропитание
потребовали к ответу. Акты мщения были ужасны;

им поневоле

их

совершались втайне,

полагать,

числа

убитых

не знает никто.

Но

надо

одной-единственной деревне было убито
Национальная гвардия Экса возмутилась тем,

что оно очень велико: в

одиннадцать человек.
что союзников
явился в

и

Франции убивают безнаказанно;

эту деревню, вырыл

коленях

отряд

тела из могил и заставил

гвардейцев

аристократов

на

просить у мертвых прощения.

Солдаты распущенной армии,

Авиньон,

где

их

предводителями

Муниципалитет отказал им в
этого можно

было

лишь

гонимые

вновь стали

отовсюду, вернулись
Дюпра и Леюойе.

в

уплате жалованья, ибо добыть средства для
путем продажи церковного имущества. Толпа

разгневанных солдат захватила муниципалитет, бросила его членов в
всего
тюрьму Папского дворца вместе с госпожой Ниель и ее сыном
—

сорок. Мюло, принужденный покинуть Авиньон, тщетно
за них. Он
говорил как посредник, просил как обычный человек,

человек
вступался

требовал

справедливости, умолял

о милости

—

выдать

их

ему.

Мучи-

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

мый зловещим предчувствием,
насколько

горячо заинтересован

восклицал он в своем письме.

единственного

людей ему

узников,
в

друга

и

он

в

а

дошел до того, что

Найти

—

в

по

оковах!»

других,

1141

Авиньоне...

участи некоторых

видеть его

безразличных,

в

признался,
«Как!

пленников.

приезде

в

Авиньон

—

одного-

Ему выдали двадцать

сына

и, главное,

мать оставили

темнице.

Новый муниципалитет приступил
продаже

церковного имущества.

общины,

не

составить опись своего
выставлять на

колокола,

Дюпра

операцию

щадя

всего

и

нужному делу:
решено было упразднить

и его

необузданные

имущества. Начали

закону. От

Авиньона, потребовал
епископа,

и

вручил

Эту

сотоварищи проводили шумно,

имени закона он и

от

снимать и

продажу церковную утварь.

чувств верующих. Тщетно Лекюйе говорил

действовать по

конституционного

Прежде

важному

насчитывающие меньше шести монахов, а всем остальным

поручалось
переливать

к

каноников, чтобы

им текст

что

им,

грубо,

надо

предстал перед капитулом
они

избрали

гражданской

присяги,

однако они не

пожелали

присягнуть.
Всё предвещало бурю. В настроениях народа произошли большие

перемены. Одиночество города, прекращение торговли
растущая нищета,
самые

мрачные

люди
там

умирают

ожидание

мысли.
с

«Стоит

голоду,

святотатства,

суровой

если в

ли

зимы

и всех

работ,

наводили авиньонцев на

что
говорили они,
церкви врываются безбожники и творят

удивляться,

если чаши со святым

—

причастием

—

хватают с

алтаря

и

иудеям!» Но более всего ранило душу авиньонцев зрелище
как разбивали колокола; каждый
удар отзывался болью в

продают
того,

Внезапно онемевший город, казалось, был проклят Богом.
Положение французской партии, отныне малочисленной,

сердцах женщин.

чрезвычайно

Она предприняла новый

обратилась в
Совет Людовика XVI; министры предложили Учредительному
собранию
присоединить Авиньон к Франции. Докладчик Мену просил: «Во
имя человечности не
подвергайте сто пятьдесят тысяч человек
опасности
перерезать друг друга, проклиная Францию».
Декрет о воссоединении был принят 13 сентября, и уже на
следующий день король одобрил его. Как осмелился он на подобное свято¬
становилось

опасным.

шаг:

1142

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

принять в лоно Франции папские земли? Необъяснимый
поступок. По одной из статей декрета Папе полагалось возмещение
утрату полезных земель, но не суверенной власти. Весьма вероятно,
татство:

короля

убедили

в

что

том,

собой роспуск армии

французская
избавленные от ее

тирании

о

воссоединении повлечет за

Журдана, терроризировавшей край,

останется в ничтожном

массы

Францией

с

воссоединиться

информированный

партия

принятие декрета

от

отрекутся

и

вернут

за

меньшинстве,

вырванного у

Папу. Двор,

них

после чего
а

решения

хорошо

Конституанте придет
роялистское Законодательное собрание, которым будет легко
управлять. Это Собрание и не
подумает оттолкнуть Авиньон; он сам, во имя
о положении

национальной
господина

вернуться

что на

дел, рассчитывал,

смену

независимости и

—

и

декрет

Так рассуждали

о

суверенитета, попросит своего
воссоединении будет без труда отменен.

король. Мечты
Авиньоне при Папе не платил

священники и, несомненно,

правдоподобными. Простой народ в
налогов. Притеснениями и вымогательствами,

казались

денежные

несвободная,
препятствовало

средства

изымали

задыхалась из-за

старики,

«на

мяса».

состоятельных.

Торговля,

французских таможен,

Турции,

стесненная,

но это

пределы края, способствовало
ценам на них. Как говорили мне

питания за

продаже продуктов

потреблению

у

как в

примерно

на местах и низким

было

иметь

вдосталь

положение

резко

изменилось в

один-два соля можно

После Революции

народа сторону. Сельское хозяйство захирело

из-за

и

хлеба,

и

вина,

худшую

и

для

гражданской войны,

за

немногочисленные

их

пределами края,
товары продавались
дороговизна была
страшная. И следовало предвидеть, что народ, подобно
Израилю в пустыне, вскоре станет сожалеть об утраченном ярме египетского

рабства,

предпочтет вернуться

назад

и

навсегда отказаться от

которую приходилось платить такой ценой.
Что нужно было делать? Ничего
только ждать, держать в
Авиньоне мало войск, причем наиболее аристократических по составу, а

обетованной

земли

свободы,

за

—

главное

—

убедить управления

соседних

Авиньон отважных национальных

которые стремились поддержать
департаментские власти

действовали

департаментов

гвардейцев Марселя,
авиньонских

не

пустить в
Экса и Нима,

патриотов. И

вполне в соответствии с замыслами

двора.

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

в

1143

Авиньоне...

Комиссаров, назначенных для исполнения декрета, задержали в
Париже. Из посланных ранее посредников двое вернулись обратно:
Вернинак и Лессен. Роялист аббат Мюло остался, ибо в тюрьме
Папского

дворца

находились

дорогие ему узники,

и он хотел во что

бы

то ни

стало вызволить их из заточения.

Мюло

не мог

войсками.

прямо воздействовать

на

Авиньон. Он

не имел власти

Офицеры

принадлежали аристократической партии,
часть солдат
тоже, особенно гусары; но генерал оказался якобинцем.
Аббату Мюло нужен был случай, чтобы принудить его к действию,
над

—

нанести от имени

бы патриотов, подстрекнул против
привел

освобождению узников.

к

сильный удар,

Франции достаточно

них авиньонское

в

Незадолго до

этого жители маленького

непомерными

контрибуциями,

нескольких из них
мятежников

зарезали

разоружили,

Но при получении

уверенные
влиянием
воззвали к

в

произошла

убедил

вновь

наши

солдаты

частей,

среди

одержала верх.

паписты

вновь взяться за

Copra,

отныне

находившихся под

оружие. Они

Сорг войска;
прочих убили
в

когда он, спасаясь,

Мюло, победитель Copra,

бежал

по

крыше

не смог

прекрасной

узнице о своем
следующего содержания: «Мы только

Франции;

следовало нанести от имени

сердитесь
писались на случай,
не

на

не

обвинили

друга Вашего

в

если записка

опасного

я

устоять перед искушением
подвиге. Он написал ей записку

удар, который
всевозможной

что нанесли

жду

сына».

будет

от него

Последние

слова, вероятно,

перехвачена, чтобы госпожу

будто она посоветовала прибегнуть к
что эта дама,
у которой ума и здравого

том,

Возможно также,
было гораздо больше,

репрессиям.
рассудка

задавленного

дома.

сообщить

Ниель

Францией.

патриотами,
бунт был подавлен,

генерала направить

служащего-патриота,

Аббат

пользы;

Copra,

Вскоре

воссоединении

наших воинских

жаркая стычка,

муниципального

своего

изувечили.

аристократов, решили
тот

городка

партия патриотов

известия о

поддержке

аббату Мюло,

воссоединении с

наложенными на него

или
и

простонародье и
представился в тот самый

Случай

известие о

день, когда

город пришло

который устрашил

чем

деяния, которое,

не

у аббата, отговаривала его
принеся ей освобождения,

от

совершения

могло

усилить

1144

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

позиции ее

врагов,

реальной силой,

а

саму

ее

РЕВОЛЮЦИИ

погубить. Партия, обладавшая в Авиньоне

партия простонародья, действовала

совершенно не подчинялась
вроде Ниель и Мюло.
Роковая

ФРАНЦУЗСКОЙ

записка

сигналам

самостоятельно и

роялисгов-конституционалистов

была перехвачена.

Патриоты

Авиньона

написали

посреднику, горько упрекая его и иронически цитируя его слова: «Мы
не
верим, что Вы желали нанести удар от имени Франции с
намерением освободить того, кого Вы почитаете своим другом».
И еще более неосторожный шаг. Другой поклонник госпожи Ниель,

единственным

гусаров, отважился написать ей: «Спокойствие,
прекрасная дама, спокойствие и тайна, вот и всё. Вооружитесь

Кларанталь,
моя

терпением,

карту

и

капитан

отныне им

недолго

царствовать;

они

понесут
Эта записка

их в

ярость,

солдат, уже

жалованья,

папистов.

в

руки авиньонских вожаков и привела
угрозы были более чем правдоподобны.

которой

Мюло

Первые,

оказывали им

и

состояло

роялисгов-конституционалистов, но, главное,

не слишком

хорошо

ладившие со

*

И

это

начала они

совершали убийства Лекюйе,

на них ответственность за свое

собрать

от

вторыми, всё

же

увидев себя

во главе

о

чудесах и творить их
рассказали такую историю: некий патриот, рек¬

неопровержимо доказывает,

находилась

не

мешали

народных масс, принялись сообщать

Для

—

патриотам из соседних
французской партии Авиньона.

важную услугу:

прийти на помощь
Священники, набравшиеся храбрости,

сами.

людей*

городе в ожидании
кратере вулкана. Опасность для нее исходила

департаментов

значительных

ничтожное число

теперь

и остававшихся в

уволенных

сидела на

—

только от

каком

последнюю

также попала в

тем паче что

Французская партия,

не

разыграли

наказание».

французская

что

Дюпра

как нагло

и

другие предводители

утверждают
преступление. В том состоянии

партия

(мы

350 приверженцев

неистовых

убийцы, перелагая
крайней слабости, в

папистские

скоро увидим,

что в момент опасности она

30

жителей),
добровольно обречь себя на гибель. Это событие
всегда толковали по-своему враги французской партии, такие как Коммен, Сулье и другие.
Даже Андре, который часто старается показать себя беспристрастным, принимает на
веру и слепо копирует лживые измышления контрреволюционеров54.
смогла

пойти

на

всего

такой поступок

значило

в

городе,

насчитывавшем

тысяч

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 2. Революция

визируя
а

руку,

одной

в

образом умы,
артиллерию».
Начиная

церквей серебряную фигурку ангела, сломал у нее
жена
родила безрукого ребенка. Подготовив таким

из

его

вскоре

они

привели

89-го года

с

1145

Авиньоне...

в

в

действие,

Богородица

так

сказать, «тяжелую

выказывала

себя

ярой

сторонницей аристократии. С 90-го года она начала проливать слезы в церкви
улице Бак. В конце 91-го года она стала являться у старого дуба в
глубине Вандеи. Как раз
подав им
глаза
разгневалась.

взглянуть

грозный

в то же

знак: ее

она навела

время

образ

в

на

чудо

—

Мужчины,

и не смели

менее

и

на

авиньонцев,

францисканцев покраснел,
казалось, Дева Мария

церкви

загорелись кровавым пламенем;

Женщины, напуганные

ужас

на

любопытные,

толпами

приходили

поднять на него глаз.

суеверные, предоставили бы, возможно,

краснеть сколько угодно. Однако
взволновавший их сильнее.

Богородице

по

городу распространился слух,

По улицам куда-то провезли большой сундук с серебряной
церковной утварью. Слух об этом передавался из уст в уста, и, в конце концов,
один сундук превратился в целых восемнадцать, битком набитых

добром и ночью вывезенных за пределы
было? Имущество из ломбарда, которое, как

всяким

партия увозила собой, покидая город.
Эти пересуды произвели необычайно

города. А

что же в них

говорили,

французская

с

Бедняки,

от

великой нужды

что имели

сочли

себя

захватить

—

дешевые

заложившие в

сильное впечатление.

ломбард всё мало-мальски ценное,

украшения, мебель,

жалкие носильные

ограбленными. «Сделать можно лишь одно,
городские ворота

и

пушки,

стоящие

—

у застав,

вещи,

сказали
и

им,

—

—

арестовать

Лекюйе, Дюпра, Менвьеля, всех этих воров, если они попытаются
покинуть город». Дело было в воскресенье (16 октября) утром; толпы
вооруженных крестьян пришли в Авиньон: в той сельской местности без
оружия не ходили. Всё произошло в мгновение ока: ворота были
захвачены; конституционные роялисты,
папистов,

забрали

аббату Мюло,

ключи от

города

и

воспользовавшись

бросились

предполагая, очевидно,

воинские части.

что он

в

Сорг,

сейчас

выступлением
чтобы вручить

же

предоставит

их

им

1146

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

А
и

в это

время народ

ФРАНЦУЗСКОЙ

стекался к

РЕВОЛЮЦИИ

францисканцев,

церкви

женщины, ремесленники различных цехов, грузчики

белые и

В церкви

в тот момент

человек

двенадцать

помешать

разгореться

места;

или

здании

муниципалитета,

необходима;

его нашли на

взошел на

я

смотрели

и

привели

мужественно,

действовал, опираясь

лице и

к

Журдана,

полагавшие, вероятно,

на

происходящее и не
Толпа послала четверых

когда

улице,

армии

он

собирался

из

скрыться

в

народу.

кафедру, проявив вначале твердость и хладнокровие.

сказал он

произнести свой
Быть может,
читавшаяся в его

они

вначале

их жизнь висела на волоске.

Лекюйе;

—

находились солдаты из

пятнадцать,

бунту;

них за

«Братья,

крестьяне,

кричали, что не разойдутся, пока
секретарь Леюойе не отчитаются перед ними.

муниципалитет и его

Он

мужчины

все они

красные;

двигались с

и

символ

на

—

я

считал,

данную

что

Революция
Он

мне власть...»

собирался

веры.

достойная манера держаться, честность,
речи, смогли бы образумить людей. Но его стащили
его

с

кафедры, и с той минуты он был обречен.
Его бросили завывающей своре, потащили к статуе Богоматери, к
алтарю, чтобы он, как предназначенный к закланию бык, пал к ногам
идола.

Смертоносный
раздавался

по

авиньонский

не то

крик,

не то свист

—

«Зу! Зу!»

—

всей церкви.

До хоров Лекюйе добрался еще живым, высвободился и, бледный,
опустился на скамью. Кто-то, желая его спасти, дал ему бумагу и перо.

Перестать сбрасывать
ломбарда

—

колокола,

вот о чем он писал.

показать

Но записку

народу хранилище

не смогли зачитать:

те,

смерти Лекюйе, громко кричали, свистели и топали.
Некий путешественник, чужак, дворянин из Бретани

направлявшийся,
*

Этот

подобно тому,

как

бретонец
как

при

из

говорят,

в

Марсель*

и

оказавшийся

кто желали

Розили,

в то

время

Морбигана, оказавшийся там случайно, по дороге в Марсель,
Карпантра французские офицеры оказались там случайно,

осаде

Лекюйе упал

именно

там, где

хотела толпа: на

в

по

ступеньках алтаря.

1148

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Авиньоне,
жизни он

вошел в

вместе с

толпой. С огромным риском

бросившись

попытку спасти несчастного,
собой. «Господа! Именем закона!

сделал

заслонив его

слушали

церковь

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

и не слышали...

—

Во

имя

чести! Во

взывал

—

имя

вперед

для

и

но его не

он,

человечности!» Сабли

уперлись ему в грудь; кто-то целился в него из ружья; его уже тащили,
чтобы повесить. Спасло его лишь то, что из толпы закричали, что надо
сначала прикончить Леюойе.
А бедный

Леюойе, уже

защитник сам оказался в

алтарю.
Какой-то
которую

опасности,

добрый

он мог

на него столь

ни на что не

бы

бежать,

и

видя,

что его

внезапно вскочил со скамьи и

человек

сильный удар,

надеясь

указывал ему дверь

но в этот миг

один

что толстая палка

за

побежал

к

алтарем, через

рабочий-ткач обрушил

разлетелась

надвое.

Ле-

юойе упал именно там, где хотела толпа: на ступеньках алтаря.
В эту минуту в церковь вошел городской трубач и затрубил,
тишине, чтобы глашатай

обнародовал какое-то воззвание.
людей заставило трубу замолкнуть.

призывая всех к

Оглушительное «Зу! Зу!» тысяч
Огромная толпа, сосредоточенная на крошечном
нависла

над

тяжелыми

распростертым телом; мужчины

камнями; женщины

яростью изрезали

его

Подвергшийся
что от него

губы

этим

оставалось,

пространстве,

топтали его

ногами, били

схватились за ножницы и с

в наказание за

чудовищным

слабеющим

богохульные

пыткам

голосом

жестокой

речи.

Леюойе или, вернее, то,
смиренно молил, чтобы

ему даровали смерть. В ответ раздался взрыв жуткого хохота;
больше не прикасались, чтобы он испил чашу

страданий до

дороге в Италию,

словно

к

нему

дна.

был

Бретани, который, однако,
хотел,
его, спасти собственную
предвидя ужасные
Или
было
его
действительно случайным, а его вмешательство
партию?
присутствие
чистым побуждением великодушной человечности? Выяснить не
представляется
—

ли он агентом

последствия

священников и

гибели

Леюойе,

дворян

спасая

—

возможным.

ГЛАВА 3
МЕСТЬ ЗА

БОЙНЯ

АЕКЮЙЕ.

В БАШНЕ ГЛАСЬЕР
1791

(16—17 октября
Дюпра
Жалкая

берут верх.
массовых убийствах принято.
вновь

была

—

для инквизиции.

взгляды

жертв.

—

—

—

и

Журдан

попытка

Башня

правосудия.

Труйя,

Общественное

Бойня.

—

принуждают продолжать.
Конец бойни.

Убийцы

—

Гласьер.

—

о

Чем

она

положение и политические

Леюойе

Ее роковые

для

или

Решение

—

хотят остановиться.

Похороны

—

года)

—

Их

( 77 октября).

—

последствия

Франции.

ыло около часа

дня,

и

уже

давно

Дюпра

Журдана
разбрелись
и

происходящем, но их люди
по
городу. Чтобы их собрать, вожаки решили
ударить в знаменитый серебряный колокол замка, в
известили о

который

звонили лишь в

двух торжественных случаях:
смерти Папы Римского и восхождении на престол
нового Папы. Странный, таинственный звон,

который многие ни разу в жизни не слышали, поразил
воображение людей, заставил сжаться сердца. Весьма
вероятно,

что именно это заставило

толпы сельских

что в

На

Авиньоне

жителей;

вот-вот

они

ушли,

произойдет

схлынуть

гонимые

нечто

из

города

предчувствием,

страшное.

Журдана этот звон произвел, кажется, меньше
впечатления: они, так храбро требовавшие свое жалованье, сейчас выказали
себя чрезвычайно нерасторопными; их никак не могли отыскать.
С большим трудом Журдану удалось собрать человек триста
пятьдесят,

с

солдат

которыми

он

отбил городские ворота.

Двести

он оставил

у ворот,

1150

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

отправился к церкви францисканцев; они
тащили две
пушки, довольно бесполезные на узких, кривых улочках, однако
грохот их колес по булыжной мостовой наводил страх. Толпа у церкви
а со ста

к

пятьюдесятью

тому времени уже рассеялась,

Журдан

и его

солдаты

оставались лишь зеваки

стреляли наугад,

кого-то

убили,

да женщины.

кого-то

В церкви он нашел лишь Богородицу и Лекюйе; несчастный
луже собственной крови, агония его всё длилась и длилась, он

умереть. Его унесли

мог

страхе

Меньшинство,
над

никак не

из

церкви под вопли гнева и ярости, выставляя
полутруп в залитой кровью одежде. Горожане в

жуткий
разбегались, закрывали

напоказ этот

ранили.

плавал в

окна, запирали двери.

воспользовавшись этим

большинством. Несколько

сотен

страхом,
человек, в чьей

вновь взяло

верх

власти оказались

тридцать тысяч, на протяжении всего дня устраивали в Авиньоне
свирепую облаву. Все схваченные утверждали, что не входили в церковь
францисканцев. Однако двенадцать солдат Журдана, которые были
узнали. Некоторых схватили личные враги, иных же
друзья, столь велик был фанатизм обеих противостоящих партий.
В октябре день короток, скоро стемнело. Друзья узников Папского

там,

многих

дворца,

пробравшись через заставы,

—

спешили в

Сорг известить о проис¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 3. Месть

ходящем

Мюло

Дюпра, который

и

Тот

1151

Лекюйе...

как

раз принимал посланцев
предупреждал генерала, что малейшее движение с его

поднимет

стороны

Ферье.

за

генерала

и

дух аристократов

уничтожит единственную силу,

имевшуюся в распоряжении французской партии,
силу страха;
Авиньон вспомнит, что в городе насчитывается тридцать тысяч
—

и

населения,

раздавит

Журдана.

Что бы

говорил аббат Мюло, генерал

ни

упрямо отвечал, что не располагает достаточными силами.
Отчаявшись, Мюло отправил в город барабанщика, а следом трубача;
не

обратил

тогда

никто

на них внимания.

французской партии колебались и
разделились: штатские желали устроить всеобщую резню, военные хотели
суда. Журдан, готовый взять дело возмездия на себя, придерживался,
Похоже,

в те часы вожаки

кажется, последнего
почти в

мнения.

Он был

одиночестве; ему удалось

слегка

собрать

удивлен,

лишь

оказавшись

полторы

сотни человек

охраны огромного Папского дворца. Разве, заслышав о бойне, не
стеклось бы
туда всё население города, стряхнув оцепенение? Среди

для

арестованных
грузчиков

Авиньона,

находился

любимый

некий

Ре,

в

грозной корпорации
славившийся своей необычайной

член

и

народе
А
силой.
другие, схваченные как аристократы или их сторонники?
Среди них не было ни одного дворянина; жена типографа, жена аптекаря,
кюре,
обязанности

хозяин

столярной мастерской,

муниципального служащего,

узников,

а остальные

—

—

в

августе исполнявший

вот самые

ремесленники,

видные

рабочие,

фигуры

среди

пекари, ткачи,

золотошвейки, бочары, портнихи, прачки, двое крестьян, чернорабочий
даже один нищий. Две женщины были беременны.
В

конце концов остановились на идее

суда;

в

одном из залов

и

дворца

собрались представители временной городской власти, призванные
вершить
правосудие. Журдан посылал к ним арестованных, в том числе
женщину, которую

сам спас на

убить.
были судьи? Кроме

углу одной

из

улиц, вырвав

из

рук тех,

кто хотел ее

Кем

говоривший

на

Рафеля, священник,
болтун и крикун с городских

секретаря суда

простонародном жаргоне,

Барб Савурнен де ла Рокка55, кому в помощники дали
булочника, колбасника и еще кого-то, не посмевших
трехчетырех бедолаг
перекрестков

—

1152

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

РЕВОЛЮЦИИ

Дюпра, мрачный, грозный, находился в зале, чтобы
ними. Первой
привели женщину, жену столяра Обера;

отказаться.

наблюдать за

допрашивали

очень мягко и

попросили позаботиться
кто

тем,

в

видел

кровавой

(было

а

затем, отправив

ней. Если бы дело

о

спасению, надеяться было

через минуту

снисходительно,

бойне

пошло так и

в

ее

тюрьму,

дальше,

то

устрашении единственный путь к
что. И вот один из соратников Дюпра

не на

и

вечера)

девять часов

вошел в зал с пылающим от

вскричал: «На сей раз никто
из этого сброда не должен спастись, пусть прольется их кровь; мой друг
Лекюйе погиб
смерть им всем! А если кто воспротивится, мы дадим
по

ярости лицом, стукнул кулаком

столу

и

—

знак

стрелять

в него...»

«Судьи»

Журдан
нашего

трусливо повторили,
друга Лекюйе».

словно эхо:

Человек, помешавший суду
иной, как Менвьель.
Немалое
Нима.

влияние на

Роковую,

опустили

ложную мысль,

«Да,

Менвьеля

будто

Только

отмстим за

отдавший приказ

и

Дюпра,

головы.

о

Рафель
смерть

бойне, был

и остальных оказал

резня, учиненная

90-м году, упрочила Революцию, проповедовали несколько
Нима в одном из кабачков в самую ночь 16 октября.

до

не кто

пример

в этом

в

Ужасающая

и

городе
жителей

преступлений протянулась от Альбигойских войн

цепь

Варфоломеевской

ночи,

а от нее

—

до

драгонад°6,

до

резни

в

Севен-

драгонадах, Авиньон последовал примеру Нима,
Париж примеру Авиньона.
Стоит заметить, что нет ничего более подражательного, менее
нах.

Ним

вспомнил о

—

оригинального,

чем

Само место,
свидетельствует об
следы

октября,

преступление.
было совершиться, красноречиво
видны следы крови, пролитой 16

где оно должно
этом.

Да,

там

безумия одной ночи.

Но

не

только! На

стенах

потайных

камер инквизиции, столь хитро устроенных, что в них
заглушались крики тайных жертв, на этих стенах видны жирные
потеки, оставшиеся от сожженной на костре человеческой плоти. Там
склепов,

пыточных

очень кстати
наготове

сохранились орудия

котел, ждет

клещи;

свою

пыток инквизиции: еще стоит

жертву печь,

там и поныне можно

в

которой

раскаляли

посмотреть мрачные

щипцы и

подземелья

и

камеры,

1154

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

именуемые

«каменными

спрятанным

в

местах

трудов,

мешками»,

толще стен,

ни

усилий,

РЕВОЛЮЦИИ

пройти

по

тайным переходам,

словом, увидеть всё то,

—

скрывали. Здесь

тщательно

пожалели ни

ФРАНЦУЗСКОЙ

что в

других

поскупились на расходы, не
мастерства. Пытка превратилась

ни

не

в

искусство.

Прекрасно

что

идет не о

проявлениях дикого
варварства, не о вспышках ярости, а о систематической войне против
человеческой мысли, тщательно организованной, торжественно выставляемой
видно,

речь

напоказ.

Снаружи он представляет собой
бесформенную крепость-чудовище. Устремляется ввысь гигантская смотровая
башня, ни круглая, ни квадратная, именуемая Труйя, или Гласьер. Эту
Всё

это

—

Папский дворец.

жуткую вавилонскую башню построил

в

своей гордыне

тот

Папа,

который первым, не имея ни земель, ни подданных, увенчал себя тройною
короной57. «Труйя» означает «башня пресса»; возможно, первоначально
там стоял средневековый
пресс для виноградного сока или оливкового
масла.

Но

очень

человеческие

Как

скоро

тела,

и во всяком

в

она

превратилась

тюрьму,

феодальном

в

место, где спрессовывали

где выжимали жизненные

соки из

замке, узников содержали либо

людей.

на

верху
либо
пламенный
в
подвалах. Друг Петрарки,
башен,
трибун
внизу,
Рима Кола ди Риенцо58, заточенный в каморке на вершине башни,
среди нескончаемого свиста

ветра

мог сколько

угодно размышлять

безумной доверчивостью к Пане.
А нижняя часть башни, глубокая пропасть

над

своей

виде люка

в

срединном этаже,

ем?59 Надо полагать,

что

тоже

отверстием в
служила темницей? Или оссуари-

верно последнее;

жителей края. Авиньонское предание, которое

людей,

гласит, что, когда

из

с

одним

именно таково мнение
я

услышал

из

уст

пожилых

подземелья извлекли останки

жертв
груды костей

бурь Революции, еще ниже, под ними, обнаружили
тех, кого бросала туда инквизиция. И это весьма вероятно: ведь
известно, что ее жертвы не могли быть погребены в земле. Выбросить
неистовых

их

открытое небо означало бы передать их в руки набожных
семейств, избавить от той части мучений, что, быть может, более всего
останки

пугала

под

робкое воображение.

Невозможность когда-либо возвратиться

в

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 3. Месть

за

1155

Лекюйе...

матери-земли, всеобщей кормилицы, была как бы проклятием
тела, добавленным к проклятию души. И вот неупокоенная душа
скиталась, словно несчастный злой дух, к ужасу живых; по вечерам, в
лоно

темноте,

она

извещала

близких

о

том,

что

Церковь мстительно

продлевает и после

смерти муки тех, кого осудила.
Самый знаменитый пример такого рода

германский император
Церкви, не мог после смерти

Генрих IV, который, будучи

от

остаться ни на

тело

сокрытое,

ни в

земле,

отлучен
земле. Его

—

долгие годы лежало

погребенное, в глубоком подземелье Вормса60.
Всякий крупный центр, где действовала инквизиция,
но не

потаенное место

для тел тех, кого она

Это было царство смерти

и

приговорила

мук.

Для людей,

остаться

имел

без

погребения.

наделенных

несгибаемыми

душами, неукротимых, смеявшихся над пытками, самым
страшным, без сомнения, представлялось быть брошенными живыми

в

огромную камеру, заполненную мертвецами, ступать по костям своих
предшественников, видеть при слабом свете, едва проникавшем на дно
этой

бездны, ухмылки черепов. Сверху людям бросали, как животным,
немного хлеба, наблюдали, как
живут они в ужасной компании,
следили за тем, как они слабели,
утрачивали стойкость, чтобы уловить
не

момент, когда тело, еще

подвергшееся окончательному разрушению,

уже разрушило душу. Тогда

человека, превратившегося

в

разум идиота, могли извлечь из каменного мешка, добиться от него
отречения от себя самого, чтобы потом выставить напоказ при свете

утратившего

дня

эту зловещую ночную птицу,

жалко

моргающую,

безобразную,

человеческой мысли, разуму: «Вот твой герой!»
сломленную,
Простой народ должен был поверить, что в жестокой схватке между
душой и силой душа потерпела поражение, а сила тиранов есть сила
и сказать

Божья.

Вот

в каком месте

предстояло

произойти бойне. Теперь посмотрим,

кому суждено было пасть ее жертвами.
Эти шестьдесят или восемьдесят человек
партии.
были

Сорок

человек,

представителями

Авиньона;

люди

схваченных в

папистского

бедные,

не

принадлежали

к

одной

последние часы, почти все

простонародья

из

различных

цехов

невежественные, подталкиваемые вожаками,

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 3. Месть

они не

ведали,

что

действовали, большинство
арестованных в

творят.

лишь

Немногие,

1157

Лекюйе...

очень немногие из них

кричали. Что

их нельзя назвать ни

августе,

за

же касается

фанатиками,

тридцати

ни

даже

были приверженцами
французской партии, конституционалистами вроде Мюло.
Местные Макиавелли, полагавшие сделать мощный политический

аристократами.

Подобно

ход,

госпоже

Ниель

словно лишились

и ее

сыну,

они

рассудка. Они приняли меры, совершенно

противоречившие друг другу.
С одной стороны, желая придать будущей бойне вид народной
мести с внезапным захватом толпой Папского
дворца, они приказали
проломить в стене
могли потом

тюрьмы дыру,

утверждать,

чтобы привратник и тюремщики
открывали ворот. Но ворота

с тем

будто

не

оказались

широко распахнуты.
С другой стороны, несколько

отдать

приказ

Один

о начале

вожаков

специально

прибыли,

чтобы

расправы.

майор Петавен, явившись во двор Папского дворца
вместе с газетчиком Турне, сказал собравшимся там людям: «От имени
закона мы
приняли решение быть французами; мы ими являемся
из

них,

—

исполняйте

ваш

долг».

Стоявшие перед
понимали сказанного.
в

уши: «Нам

ним

смотрели недоуменно и, казалось, не
Газетчик, чтобы доходчивее всё объяснить, закричал

надо

убить их

всех: если хотя

бы один спасется,

им

он станет

свидетелем».

числа

Во дворе Папского дворца находилось человек двадцать, все из
простых жителей Авиньона: цирюльник, сапожник, дамский

башмачник,
исключением

на,

эти

молоденький подмастерье столяра,
немногих, прослуживших
люди никогда

оказался
в

там,

можно

прежде

сказать,

не

каменщик и т. д.

несколько месяцев в

держали

в

армии

Журда-

руках оружия. Кое-кто

случайно, потому что помогал доставлять

тюрьму арестованных. Все были вооружены

железный прут, у другого

За

сабля, у третьего

очень плохо:

толстая

палка,

у

одного

закаленная

над огнем.

Чтобы
требовались

заставить это замечательное воинство

необычные средства. И

вожаки

действовать,

поступили отвратительно.

Шурин

1158

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

аптекарь Манд, расположился во дворе с какими-то специально
приготовленными настойками. Что это было за жуткое пойло?

Дюпра,
Неизвестно,
люди

но

результат

пришли

его

воздействия

не

возбуждение

в неистовое

и

ринулись

выполнять

работу. Однако некоторым делалось плохо после первых же
по обреченным. Они
спускались во двор, и аптекарь наливал

кровавую
ударов

новую порцию пойла, способного приводить в бешенство.
Никто ими не руководил, не направлял, не надзирал за
действиями.

дан

Выпив,

замедлил сказаться.

Дюпра,

заперся

вдохновитель

дома со своим

огромным

их

нигде не показывался.

предприятия,

мастифом,

с

которым

расставался. Он и всегда-το напивался по вечерам, а в
пьян больше обычного. Журдан не хотел ничего знать;

им

тот

Жур-

никогда не

вечер был

сквозь винные

пары он только слышал (как скажет потом) какой-то шум в тюрьме.
Так как расправу поручили случайным людям, плохо
вооруженным, неопытным,

умевшим убивать, она оказалась гораздо более
бы за дело взялись палачи. Убийства происходили

не

жестокой, чем если
повсюду. Одни жертвы погибли у

самого

входа

в

в
тюрьму, другие
двери были открыты.
—

на лестнице. Ворота и
дворов, третьи
Приходили горожане, чтобы просить выдать им того

одном из

—

или иного

узника;
любопытство.
Многие
в
тотчас
некоторых приводило
ужасе убегали.
близких.
всё
же
Один горожанин,
Некоторым
удалось выручить своих

пришедший, чтобы спасти кого-то из обреченных, увидев кровь,
внезапно
потерял голову и принялся сам, не ведая зачем и почему, убивать
вместе с остальными.

Не было

никакого

порядка, всё совершалось

прихоти озверевших людей, которых
рассудка.

Некоторые

из

солдат

Журдана

опьянили
вначале

по воле

до

случая

или

помрачения

надеялись,

что

удастся

и заключенными

провести различие между арестованными накануне
в
тюрьму 21 августа, которые никак не могли быть причастны

к

Лекюйе. Тщетно; мужчин, женщин
всех хватали и убивали без
разбору. Если бы убийцы сначала ворвались в помещение, где
содержались
мужчины, возможно, женщин удалось бы спасти,

гибели

—

воспользовавшись

похоже,

усталостью палачей. К несчастью, некоторые

вызывали

особую

ненависть из-за

того,

из

женщин,

что кого-то

оскорбили

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 3. Месть

или

высмеяли,

а

потому

за

1159

Лекюйе...

убийцы хотели прежде всего умертвить

именно их.

Уже

в половине

десятого

мужчинами, участники расправы
выволокли

госпожу

Крузе,

не

вечера,

расправившись

явились в

жену аптекаря,

женскую тюрьму; оттуда

и в том же

Дюпра, аптекарь Манд, разливал
кружкам
варварски убили. Это была совсем молодая женщина,
по

хорошеньких в

Авиньоне,

очень живая и

еще со всеми

свою

дворе,

где

шурин

настойку,

одна из самых

разговорчивая, страстно любившая

Она

обратилась к своим палачам с душераздирающими
мольбами, говорила, что беременна (и это было заметно), умоляла пощадить
ее
ради ребенка; но ее зарезали, а тело, отданное гнусному
любопытству палачей, бросили на темную лестницу.
Скромная портниха Мари Шабер, не менее миловидная, вызвала
жизнь.

у нескольких мужчин желание ее спасти, но ни один из них не посмел.
Вначале ей удалось спрятаться у подножия темной лестницы, где она

завернувшись в плащ. Кто-то
узнал ее и зарубил саблей.
села,

Погибла

еще одна женщина.

вносили смятение в
больше не

заметил, указал другому,

видимо,

сердца, удерживали руки.

было. Убийцы

знали, когда

Но,

ее

слегка

им можно

протрезвели

бойни Менвьель

смерти

До полуночи убийств
и

утратили свой пыл,

они не

остановиться;

эти жестокие

тот

но не

доверяли друг другу.

кто-нибудь захочет
положить конец
резне, его следует пристрелить. Среди убийц был
пьяный от вина и крови, поразительно свирепый подросток лет
Перед

началом

пятнадцати—шестнадцати,

упорством

сын

сказал

им, что,

Лекюйе. Он

хотел отомстить за

смерть

с

если

жутким, демонстративным

отца и

превзойти

в

зверствах

были живы,

несколько

взрослых мужчин.
В полночь, когда большинство

палачей отправились
лем и

Турне-газетчиком ужинали

гурьбой,
один

Дюпра и Журдана.

на поиски

наслаждались местным
все в

крови,

из них показывал

Второй кричал,

что

блюдом

и начали

женщин еще

—

в

соседнем

Те

вместе с

кабачке, преспокойно

сырным супом. Палачи

громко

похваляться своими

ружье, которое разломал

убитых много, третий

—

что

Менвье-

о головы

убиты все,

ввалились

подвигами;

жертв.

еще один

—

что

1160

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

беременная

в живых осталась

действительности на тот час

по имени

женщина,

были

еще

РЕВОЛЮЦИИ

живы

Ратапиоль. В

одиннадцать женщин и двое

мужчин, оба известные, любимые народом: священник Нолак и
грузчик Ре. Петавен
уже испросил у убийц жизнь Ре и Ратапиоль; но,
он хотел

видимо,

человека,

упомянул
тот

который,

лишь

думает,

согласие

получить

однако,

не посмел

«Надо

с

Тогда вперед выступил другой

«Беременна или нет,

беременна».

Убийцы вернулись
взялись за женщин.
золотошвеек.

—

во

срывали украшения, которые

работниц

отчаянно

имя

Журдан,
не

схватили

они

сопротивлялась.

—

трогая

а

грузчика,

«Она

а

ведь

придется умереть».

пока ни

троих наудачу

отдавали сами

потом

послал к ним

Журдан понял, о чем
Наступило молчание.

посланец и заметил:

дворец, и,

смертью

потому

ответил;

покончить».

ответил

Сначала

Перед

ней

и

произнести

Дюпра ничего не

женщину.
и сказал:

предводителей

Ре,

ни

Нолака,

прачку

—

и

или с них насильно

передали тюремщику. Одна

«Никто,

—

двух

говорили

потом

из

палачи,

—

так не цеплялся за жизнь».

Затем выкрикнули

имя госпожи

Ниель;

она

уже знала, что ее ждет,
ибо только что слышала жуткие крики. Она была больна и лежала.
Один из вошедших грубо сказал ей: «Вставайте! Ваши друзья мертвы

—

и ваш

сын,

и все

пленники; теперь

ваш

драгоценности?» Госпожа Ниель встала, оделась,

узнала среди

вошедших молодого

черед... Где

отдала свои кольца

столяра Белле

спасении, сулила щедрое вознаграждение

Белле

«Я

ей. На

это

Ее

двор и там
аббата Мюло!»
бросили ей

ответил:

отвели во

своего

мой!»

кричала

она.

и

и стала
и

ему,

всем,

и

умолять

кто поможет

Затем

в

лицо.

внезапно

при

мое

Смилуйся, Боже
факелов она увидела

«Господи!
свете

дитя!» То было

тело ее сына.

Большинство женщин, агонизировавших, хрипевших,

умирать

лестнице,

оттаскивали за ноги

Некоторые, израненные,

шестидесятифутовой

которой говорил. Мужчин
к башне Труйя и сбрасывали в

о

с

я

переломанными

высоты,

его о

хочу, чтобы меня из-за вас повесили».
нанесли ей первый
удар. «Поищи-ка теперь

распростертое на камнях тело... «Ах,
Ее убили с особой жестокостью.
на

серьги. Она

не

—

—

ваши

же после

бросали
убийства

подземелье.

костями после

падения с

оказывались на дне еще живыми.

В четыре

часа

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 3. Месть

утра туда
тела

же

добили

сбросили

тех,

кто не

девять женщин, и,

за

1161

Лекюйе...

вероятно, при

падении

их

умер раньше.

Крики, раздававшиеся в ночи, мгновенно распространившийся слух
о страшной казни сковали
души льдом оцепенения. Люди начали
думать, что убийц должно быть очень много, раз они осмелились
совершить такое. И действительно, их стало много. Все солдаты Журдана
вдруг явились толпой. Мрачная церемония
похороны Лекюйе,
состоявшаяся во второй половине дня, дала им повод показать свою
силу.
По Авиньону прошла целая армия.
Похоронный кортеж специально проследовал через весь город.
Несмотря на ужасное состояние трупа, на который невозможно было
смотреть, ибо он представлял собой бесформенную кровавую массу,
его
хоронили в открытом гробу. Аббат Савурнен шел рядом,
—

кривляясь,

как

подобает исступленному капуцину,

отмщению.
словно молило

он

громко призывая

приподнимал голову мертвеца, чтобы
ножницами

изуродованные, изрезанные
Этот

плача и

к

Менвьель был страшен; его мелодраматическое горе
о
пролитии крови. Всякий раз, когда похоронный кортеж

останавливался,

рыданиями и

—

выпускал голову

из

губы,

затем

показать всем

разражался

рук.

ужасный

праздник смерти, на котором присутствовали чисто
вымытые, облаченные в траур палачи минувшей ночи, казалось,
жертвы. Город оцепенел от страха, каждый готовился
худшему, говоря себе: «Не я ли следующий?» Горожане были
предвещал новые

несказанно

счастливы, узнав,

заключенными, еще

убийцы

решили ограничиться четырьмя

остававшимися в

Один

женщинами.

что

из

них, аббат

к

живых, двумя мужчинами

Нолак,

был уважаемым

добросердечным священником; многие люди отдавали

и

двумя

и

деньги на

хранение;
был
из
один
Ре,
возможно,
погубило. Вторым
грузчик
зачинателей движения против Папы. Наделенный необычайными силой и

ему

это его и

ловкостью,

он

мужчинами;

один,

безоружный, боролся

в момент

этой

схватки погас

с шестью

свет,

вооруженными

и палачи

едва не

друг друга. Он убежал, спрятался в привратницкой, но его
настигли, и борьба возобновилась. Наконец ему вспороли живот саблей,
поубивали

четверо

человек

подхватили его за

руки

и за ноги и живым

бросили

в

1162

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

башню; три четверти
называя их по

часа

ФРАНЦУЗСКОЙ

спустя

он

был

РЕВОЛЮЦИИ

еще жив

именам, милосердно прикончить

его

убийц,

и молил

ударом

камня или

выстрелом.

Двумя
госпожа

убийц,
учеником.

С

Ратапиоль.

юного

Первая,

жена

Белле, потому что

самого начала

бы

стало

оставшимися в живых женщинами

бойни

делом нелегким.

были

столяра, хорошо

он жил

у

них в

умоляла его
Она была сестрой
она

госпожа

Обер

и

знала одного из

доме, когда был

помочь

ей

спастись.

Это

одного каменщика,

приверженца папистской партии, казненного партией французской. Белле
стукнул себя рукой по лбу, потом ударился несколько раз головой о

стену. «Я спас вашего мужа,
вас?.. Попробуйте спрятаться

—

сказал

он,

—

но вас...

могу

спасти

—

тюрьмы, за нагромождение скамеек.
вы спасены!» Она
пережила ту первую ночь,
нею

я

Он подтолкнул ее вглубь
Если вы переживете эту ночь,

вон там...
—

Как

но

наступила вторая,

и с

опасность.

возвратилась

Вторая женщина, Ратапиоль, в противоположность Обер, показала
себя ярой сторонницей Революции; в июне она и говорила, и
действовала. 16 октября ее схватили вместе с другими при облаве; по ее словам,
она не

высмеяла

Не
жизнь

никакого

совершила

преступления, кроме того,

что

однажды

госпожу Менвьель.

отваживаясь спасти

обеих

и

желая

любой ценой сохранить

стороннице аристократов, Белле решил

убить

сторонницу

патриотов.
Около полуночи он в сопровождении двух других убийц, из числа
наиболее свирепых, вошел в тюрьму и сказал Ратапиоль, что брат Дюпра прибыл из Парижа и сейчас находится у Журдана, что ей следует
пойти к нему, и ее отпустят, если она попросит прощения. Предчувствуя

недоброе,
просила

Ратапиоль расплакалась,

пощадить ее

мольбам. С Ратапиоль

воскресенье,

в

когда

что не смогли

ради

пришли

бросилась

к

что

оставались

беременна,

глухи

к ее

находилась ее девятилетняя дочь,
за

матерью,

вцепилась

в ее

которая

в

юбку так крепко,

ее пальцы и потащили их вместе.

И

в этот

раз

матери, чтобы помешать ей идти. Затем она
Белле, обхватила его за шею; он оттолкнул девочку,

малышка повисла на
внезапно

говорить,

ребенка. Убийцы

тюрьме

разжать

стала

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 3. Месть

отшвырнул
ему
его

на

шагов на

грудь

спутники

с

десять.

Она

ты спас

наивно промолвил Белле,
скажу Менвьелям,
убить вас? Придется сказать, что вы умерли вместе
—

женщины и

были действительно
часовых, чтобы

никто

бросилась

маму!» Белле смутился;
растерялись, хладнокровие изменило им. «А что же

я

Обе

1163

Лекюйе...

вскочила на ноги и снова

криком: «Я хочу, чтобы

тоже

за

—

которые

велели

с остальными».

послушник монастыря, девяностолетний старик,
спасены.

туда

не

Журдан

поставил

у ворот тюрьмы

проник.

Между
ужасный запах начал подниматься из глубин башни
Гласьер, свидетельствуя о быстром разложении скорбных останков.
тем

Возможно,

к

тому времени

из

всех,

кто пал

жертвами резни,

один

грузчик Ре, так долго сопротивлявшийся смерти, еще дышал.
Во вторник, 18-го числа, Журдан, не позаботившись выяснить, кто
мертв, а кто жив, приказал вылить на эту гору человеческой плоти
только

несколько

ведер негашеной

Тщетно

извести.

пытались смыть

следы

бойни. Так

уничтожить жуткую дорожку крови, которая
выступах

внутренней

стены

башни,

никогда

и по сию

и не

пору

удалось

видна

на

бросаемое
неизгладимый след. Кровь

ведь каждое тело,

в

дыру, ударялось о выступ и оставляло
осталась, чтобы свидетельствовать о содеянном.
А неподалеку,
давних
отомстила

—

злодеяний,

им

казалось,

в

мрачном Папском дворце, сохраняется

за

которые

более

слепая

что отомстила

отвратительная черная

след

—

ярость революционеров
новым злодеянием. Этот след

копоть на стенах

—

темницы от

огромного костра,
человеческой плотью.

долго
который
Почему я так подробно остановился на этой тяжкой, мучительной
истории? Увы! Как я уже сказал, она всего лишь начало. Зверская
жестокость, поразившая воображение, оказалась заразительной.
инквизиция так

питала

—

жертв авиньонской резни потрясли умы тех, кто остался холоден
при известии о гибели трехсот человек в Ниме. Мрачная
торжественность сцены, где была
разыграна трагедия, наводящая ужас башня,
Шестьдесят

бездна, куда

сбрасывали

вместе

мертвых

и

живых, долго доносившиеся

оттуда стенания, огненный дождь, пролитый на них,
событию какую-то жуткую поэтичность. Оно вошло

—

всё

это

придало

в сознание

людей

1164

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

самым

верным путем

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

через страх. Отныне его невозможно стереть из
Башня Гласьер запечатлелась рядом с башнею

—

памяти человечества.

Уголино61.
Так пусть

первая

же

люди вечно помнят

из тех человеческих

умеренные революционеры

и

об

гекатомб,

противники

в

этом

проклятом событии. Это

которых

вместе

сгинули

Революции, друзья свободы

и ее

враги.

Резня, учиненная 16 октября,
что

произошла

год

спустя,

в

образцом для той,
сентябре. Те, кого через год как будто
стала

чудовищным

бешенство, на самом деле копировали в увеличенном
масштабе авиньонскую бойню; это относится, во всяком случае, к

обуяло внезапное

сентябрьских убийствах. Некоторые из
специально прибыли в Париж, чтобы обучить

южанам, принявшим участие

палачей говорили,
столичных

убийц

что

своим

Последствия
в чем не

мир

с

методам.

этих

повинной

в

событий

Фракции

жестокие

распростертыми объятиями, простодушная, любящая, творящая

добро, бескорыстная,
Так пусть

задержал

братскими чувствами,
«Сентябрь» и «башня Гласьер».

движимая истинно

отшатывался от нее со словами

на

Они породили против ни
обвинения. Революция шла в

неисчислимы.

читатель не

упрекает

его внимание на этом

меня в

том,

трагическом

что я слишком

а

мир

долго

эпизоде.

Здесь берет начало мрачная стезя; мы с вами на мгновение присели
камень скорби, лежащий у врат ада, обагренных кровью. Врата

распахнуты,

и

мир

пройдет через

них.

ГЛАВА 4
ДЕКРЕТЫ
ПРОТИВ ЭМИГРАНТОВ
И

СВЯЩЕННИКОВ.

СОПРОТИВЛЕНИЕ КОРОЛЯ

{ноябрь—декабрь

1791

Сознательная бездеятельность
На сцену

года)

власти.

—

Верньо и Инар.
и
Кандей.
Декрет против эмигрантов [8
Верньо мадемуазель
ноября 7 79Ί года). Вето короля ( 72 ноября). Декрет против
Вето короля ( 79 декабря).
священников [29 ноября).
Вопрос о войне
[ноябрь—декабрь).
Дебаты

по

поводу эмигрантов.

—

выходят

—

—

—

—

—

—

пугаешься, видя, как мало следов
ужасных событий в Авиньоне можно найти в
дивляешься,

почти

сохранившихся памятниках жизни того

прессе,

обществе

и в

отводит

Кого

но и

хорошо

не

одни

не

смотреть правде

винить

следовало

были

ошеломленное молчание.

взор, чтобы

слишком
преступлениях

—

времени. И

в

известно.

лишь

в

катастрофе?
Виновны

обезумевшие

в

Каждый

лицо.

Это было

в

от

ярости люди,

лживая, коварная политика, затянувшая

умиротворению, отсрочившая решение о
воссоединении с Францией. Вина ложилась на двор и кабинет
министров. Декрет о присоединении Авиньона к Франции,
принятие

мер

по

призванный разрешить все затруднения, был принят Учредительным
собранием 14 сентября, а кабинет министров тянул с отправкой

комиссаров

до

позже,

чем

Они

прибыли в Авиньон
совершилось преступление!

октября.

в

середине

ноября,

намного

1166

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

Эта задержка была подстроена двором
папистскую реакцию, призванную
хочет быть французским.
Все беды

РЕВОЛЮЦИИ

явно в

убедить Собрание,

что

надежде на

народ Авиньона

времени имели одну общую причину:
бездействие двора и кабинета министров.
того

Кого обвинять

не

сознательное

катастрофе на острове Сан-Доминго, как не силы
реакции, а с ними Малуэ и Варнава? Разве не вызвали ее умышленные
проволочки с принятием освободительных декретов?
Такими

же

в

промедлениями сопровождалась организация

батальонов, отправлявшихся на границы Франции.
Двадцать девятого октября Собрание вызвало министра Дюпортая

добровольческих

потребовало

объяснений. Он

резко ответил, что
«отдал распоряжения». Было ли этого достаточно, чтобы снять с него
ответственность? Разве не должен он был следить за выполнением своих
и

от него

довольно

В оправдание Людовику XVI и его министрам часто
на то, что
при ослаблении власти и расшатавшейся системе

приказов?
ссылаются

связей

искренние стремления давали ничтожные
результаты. Позволительно усомниться в искренности, когда простой акт
одобрения самых безотлагательных декретов, не требовавший иного
иерархических

самые

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

усилия,
часто

как взять

перо

совершался

молодого пылкого
разъяснениями

и

министров

Две

и

заявило,

потребовало

управление

королевского
важные

жалоб

от него

военными

надолго откладывался

и

угроз в Собрании.
жалоб и по настоянию

под влиянием новых

Дюко Собрание

министра,

Вскоре

под нажимом

1167

против эмигрантов...

«Людовик»,

и написать

лишь

Второго ноября

Декреты

и

что не

удовлетворено

еженедельного отчета.

делами

совета в комитеты

из

перешло

кабинета

Собрания.

дискуссии об эмигрантах

и о

духовенстве прошли

под

воздействием недоверия и возрастающего раздражения. Нарастание
напряжения

весьма

любопытно

Двадцатого октября,

на

секвестр

показал

как мы

видели,

заметить.

Бриссо

еще

был

готов

налогообложением имущества эмигрантов. 25-го
себя более жестким: он предложил наложить

момента, заявили,
что означало

всех

эмигрантов
присяги. Но Верньо и

имущество

гражданской

вооруженным

нетрудно

тройным

удовлетвориться

Кондорсе

и

что и такие

требование

меры

присягнуть

потребовать от них принесения
Инар, лучше уловив настроения
и

недостаточны.

И

действительно,

Закону, обращенное

к

врагам?

В

тот

грозных рупора общественного
покорять Собрание. Оно узнало в речах Верньо

день два мощных голоса, два

возмущения

начали

благородство и торжественность Мирабо в его лучшие минуты,
величественные

раскаты

интонации

Верньо

громов, пусть и не блеск его молний. Но если
были не такими страстными и патетичными, то
его

достоинство, гармония

его

речей

отражали гармонию души, какой

не

души, витавшей в высоких и чистых эмпиреях.
Благородная натура Верньо была выше любой корысти и потребностей;
никто более него не оказал чести бедности. Родом из Лиможа, очень

обладал

Мирабо,

способный,

мягкого

нрава,

несколько

медлительный,

он

был

отмечен

среди

Тюрго, ту пору интендантом
Лимузена; тот направил юношу учиться в Бордо, и Верньо с лихвой оправдал
его
отеческую заботу. В суде в качестве адвоката, в Собрании среди
бушевавших там бурь Верньо всегда сохранял глубоко человечную
душу. Будучи прекрасным оратором, он всегда оставался человеком; в
его возвышенных
порывах гнева на трибуне всегда можно расслышать
своих юных

сверстников

великим

в

1168

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Принадлежа

неистовой, озлобленной,

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

голос

природы и сострадания.
склонной к диспутам партии,

он

был

к

неподвластен

духу

пререканий,

способному всё принизить. Его обвиняли в нерешительности, в
некоторой слабости и вялости характера. Говорили, что его душа словно
блуждала порой где-то далеко. И на то имелась причина. Надо
признать, что в то время, когда отчизна могла потребовать полной
самоотдачи, душа его устремлялась к другой душе. Женское сердце, слабое и
прекрасное, заключило в себе львиное сердце Верньо. Голос и звуки
арфы прелестной, доброй, восхитительной мадемуазель Кандей
заворожили его. Верньо был беден, но именно его полюбила и предпочла
та, за которой следовали толпы. В этой любовной истории не сыграли
никакой роли ни ораторская слава Верньо, ни успехи юной музы, чья
пьеса
выдержала сто пятьдесят представлений. Их соединили
нерушимые
доброта. И узы эти были столь крепки,
узы и их общее качество
что Верньо
предпочел их самой жизни. Он пожелал умереть рядом с
—

лишь

бы

не

расставаться

над ним, он мог

бы

ее

избегнуть;

подругою,
сказал:

«Умереть сейчас? Охотно. Но я хочу еще любить».
Этот трогательный сюжет увел меня довольно далеко

разыгравшейся
решительных

битвы; теперь

я к

подтверждающую

от

ней возвращаюсь. Необходимость

Верньо речь суровую
глубокой человечности

мер против эмигрантов продиктовала

однако,
великого

ней. Когда угроза смерти нависла
насколько известно, он спокойно
с

наше мнение о

оратора. В трудных обстоятельствах,

когда

и,

королю предстояло

одобрить закон, грозивший
братьям смертной казнью, один лишь
Верньо привел доводы сердца и природы. Он обратился к самому
его

королю и

постарался перенести

его в

героические времена

античных отцов

народа, которые жертвовали родственными чувствами ради отечества.
С большим благородством оратор сказал: «Если короля постигнет
такое

горе,

что он не

братьях любви и послушания, пусть
он
свободы, обратится к сердцам французов

найдет

в своих

горячий защитник
обретет в них то, что вознаградит его за понесенные потери».
Эта речь, благородно уравновешивавшая столь противоположные
понятия, требовавшая справедливости, но не забывавшая о
человечности, вызвала большое восхищение, но воодушевила немногих. Верньо
он,

—

Верньо

1170

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

провозглашал принципы; что же касается практического успеха,
величии
мужества он беззаботно полагался на судьбу. Собрание
почтило своего великого

председателем,

но не

проекту

Кондорсе,

так

оратора,

приняло

его

выплачивать пенсии и

предлагал

скорее

отдало

предпочтение

если позволительно

положиться на их честное

содержание тем, кто,

Напротив, людей чести,

денежным

содержанием,

наказывать, секвеструя

Его

а

суровых выводов,

слабому, даже нелепому,
Кондорсе предлагал привести к гражданской

вооруженных врагов,

пожертвовать

следующий день

его на

проекту

выразиться:

без колебаний.

избрав

то в

их

не

присяге

слово, продолжать

уважая клятвы, присягнет

которые предпочтут

чем

совестью,

Кондорсе

имущество.

решительно оспорил 31

октября депутат от Прованса
Инар, резко переменивший настроение Собрания. Никогда еще не
представлялось лучшей возможности убедиться, как заразительна
может быть
страсть. При первом же его слове весь зал содрогнулся,
мнение

электрического разряда; каждый подумал, что слова оратора
обращены именно к нему, каждый счел себя обязанным отвечать, когда
словно от

этот

неизвестный депутат, начавший

свою

речь

властно и почти

обратился к залу с призывом: «Я спрашиваю у Собрания, у
Франции, у вас, сударь (указывая пальцем на человека, пытавшегося
я
прервать его речь),
спрашиваю: найдется ли кто-нибудь, кто
искренне и с чистой совестью станет
утверждать, будто отправившиеся в
угрожающе,

—

эмиграцию принцы
спрашиваю:

найдется

не

плетут заговоров против отечества?

ли в этом

Собрании кто-нибудь,

Далее я

кто осмелится

заговорщика не должно как можно скорее обвинить
в измене,
судить и карать? Если такой человек найдется, пусть он
встанет!»
утверждать,

что всякого

Сам

председательствовавший Верньо

формой этой речи,
заметил

«До
говорить,

что

мужеством и

признаём,

резкостью,

настолько

удивлен

что остановил

оратора

и

образом Собрание не подобает.
я буду
продолжал Инар,
пор, пока мне не ответят,
мы находимся между долгом и предательством,
между

ему,
тех

ее властностью и

был

что

вопрошать

таким

—

трусостью, между уважением

что эти

люди виновны; если

—

и

презрением... Мы

мы их не

наказываем,

все

то не оттого

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

что они

ли,

—

пора, чтобы великий нивелир
свободной Франции... Не что иное, как

прошелся наконец по
безнаказанность крупных преступников, превращает народ

долгая

Да,

гнев

народа,

как и гнев

дополнением

страшным

Божий,

голос

раздавался

слишком часто

к молчанию законов...

свободными, нужно, чтобы правил
громовой

1171

против эмигрантов...

принцы?.. Пришла

равенства

палача.

Декреты

одинаково

один лишь

и во

дворце,

Если

служит

мы хотим

Закон, чтобы

и в

в

лишь

быть

его

хижине, чтобы

он не

различия между людьми ни по их положению, ни по титулам,
чтобы он был так же неумолим, как неумолима смерть,
делал

набрасывающаяся на свою

Дрожь
раздались

добычу...»

прошла

по

грозные рукоплескания.

Собрание и галереи. Все,
пламенного

оратора,

дышавшие

этот миг слились
подхваченные

вихрем

Тогда
свою

речь

его

Мрачное

краткого молчания,

опьянение гневом охватило

словно

в

все в

одного человека,

речи.
с

чрезвычайной

патетическими жестами:

сильного,

быть

что

деспотизма и

аристократии

надо

хоть на

после

воедино, превратились

говорю,

что

всегда
не

из

как они

преступлений

рабское состояние;
бы поразить

страстностью, сопровождая
«Вам сказали, что

некоторые державы разоружаются... А
начеку, надо бодрствовать, ибо для

существует

мгновение,

непростительное
человека в

затем,

зачарованные, ловили слова
какой-то дикой, африканской страстью;

Инар добавил

снисходительность есть долг

уснуть

а

рядам,

если

бы

ни

смерти,

проснутся

—

то,

что

во власти

в

ни

сна,

цепях

я

и стоит нациям

рабства...

Самое

ведет к

возвращению
людей был огонь небесный,

свободу народов!»
беспорядочная речь, подобная смерчу, порой проносящемуся
по югу Франции, смела всё на своем
пути. Кондорсе попытался
ответить
его не
слушали. На том же заседании Собрание приняло декрет,
который гласил: «Если Людовик-Станислав-Ксавье, французский
принц, не вернется в двухмесячный срок, это будет означать, что он
отрекся от своего права на регентство». 8 ноября Собрание приняло
декрет против эмигрантов, составленный в духе предложений Верньо и
Инара: «Те, кто не возвратится до 1 января, будут считаться виновными
в
заговоре, подвергнутся судебному преследованию и наказанию в виде
следовало

Эта

—

им

тех,

кто

покушается

на

1172

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

смертной казни.
государственные

Особо

ФРАНЦУЗСКОЙ

виновными

должностные лица.

Доходы

РЕВОЛЮЦИИ

признаются принцы

заочно

и

осужденных поступят

в

пользу

без

ущерба для прав жен, детей и кредиторов. Эмигрантыофицеры будут караться как солдаты-дезертиры. Вербовка для участия
но

нации,

в

заговоре карается смертью. В первые

созвать

национальный

Через
Нормандии

Верховный

над

января

надлежит

суд».

день стало известно о попытке

совершить

две недели

контрреволюционеров

конституционным кюре

такое же

в

злодейское

надругательство, какому подвергся Леюойе, растерзанный в
авиньонской церкви. В Кане дворяне явились в церковь вместе со слугами при
оружии, чтобы поддержать неприсягнувшего священника; сначала они
национальным

угрожали

конце концов их

коммуны

столкновений,
до

разоружили. Но

округа, дабы

и

хотели

гвардейцам,

не

решения

Собрания,

управления отказались

учреждениях:

возникла

допустить

закрыть церковь

для

потом начали

в

серьезная

стрелять

в

проблема:

них;

в

власти

будущем подобных

неприсягнувших

священников вплоть

однако чиновники из

департаментского
был
Таков
подписать приказ.
дух, царивший

находясь

в

сговоре

с

в этих

мятежниками-аристократами,

они

повсюду препятствовали соблюдению законов, тормозили принятие
необходимых мер по охране общественного порядка и спокойствия.
Камбон

потребовал незамедлительно созвать национальный
На следующий день в Собрание вызвали министра де Лес-

Верховный суд.
сара, чтобы выслушать его объяснения; с полным основанием его
подозревали в пособничестве беспорядкам в Кальвадосе, поскольку он
препятствовал

епископу Фоше

и

поощрял преступных

чиновников из

департаментского управления.

Почему министр
дан? Здесь

явно

столь

рьяно

чувствовалось

ополчился

главой сопротивления всех святош.
главой вооруженной эмиграции? Так

ноября

Собрание

известили о

против священников-граж-

влияние

показалось

вето, которое

ставшего

центром

и

центром
многим, когда 12

и

короля,
А не был ли

он также

он наложил на

последний

декрет.

Король
кажутся

ему

«не

ссылался на

то,

что

суровые

соответствующими нравам

статьи постановления

нации и

принципам свободной

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

конституции». Он представил

братьям
Францию.

написал своим

вернуться

во

замедлился»

эмиграции

уже вернулись
другие

на

письма, которые

самолично

другим эмигрантам, чтобы подвигнуть их
Там он писал, среди прочего, что «процесс

—

и что «многие
эмигранты
неправда
более чем верно. В июне Лескюр и

явная

родину»

войну. Король

Собранию

1173

против эмигрантов...

и

—

вандейцы возвратились

гражданскую

Декреты

—

Францию

во

говорил

о

в

надежде

развязать

необходимости доверия;

а в то же

доверенное лицо министр Бертран де Мольвиль был уличен
в
сокрытии факта и масштабов эмиграции офицеров военно-морского
флота. Он дерзко утверждал, будто все они находятся на своем посту;
время

его

между
около

тем

более

трехсот

—

и не

Финистера.
Братья короля
являются

отсутствовали, находясь в отпуске, а
получив его. Это установил генеральный совет

сотни из них

не

замедлили ответить, что

искренним выражением

его

мыслей.

Кроме

призывы

его не

того, Месье дал

Францию, издевательский ответ, прозвучавший
недостойной насмешкой на обращенное к нему требование вернуться:
«Люди из французского Собрания, именующего себя национальным,
разум требует от вас, на основании отдела первого, главы первой, части
первой законов здравого смысла, чтобы вы пришли в себя...» и т. д.
Вскоре разрешился и вопрос, касавшийся короля лично, о
духовенстве. Важнейшую
роль здесь сыграла одна из речей Инара, этого
грозного глашатая народной ненависти. Будучи оратором скорее
пламенным, нежели глубоким, он, однако, в самом порыве страсти нашел
Собранию, представлявшему

—

—

верные

и сильные

духовенстве:

слова, раскрывшие

истинное значение

«Французская революция нуждается в

вопроса

о

развязке».

Политическая развязка достигается путем разрешения

социального

вопроса, но развязка в социальной сфере, как станет ясно, невозможна
без разрешения вопроса о духовенстве. Один Бог знает, как разрубать

подобные узлы. Подлинные перемены сопровождаются

глубочайшими

изменениями в

сердцах, помыслах, идеях, доктринах, стремлениях;
когда при помощи любовного и мягкого воспитания человек
возвращается к своей лучшей природе. Принуждающие законы здесь
малопригодны.

Если настоящий

церковный Собор

того

времени,

то есть

Нацио-

Инар

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

нальное

собрание,

не хотел

священников

человечности,
Однако

вступать

к новым веяниям

Собрание

ним

имел

октября,

часть своих

право призывать

к

над

по

крайней
для

к

противников.

серьезному вопросу,

и с того момента

бы обладать

могло

власть, которыми

Инар

Церкви,
обратить к природе,

значительную
19

бы,

возможности

не высказалось внятно по столь

поставленному перед
и

брак,

в

он мог

внутри

и этим

1175

против эмигрантов...

затрагивать догмы,

дисциплины

мере, коснуться вопроса

Декреты

утратило

влияние

духовенством.

суровым мерам против мятежников,

против священников-смутьянов, которые хотели беспорядков и
кровопролития; но в своей горячности он как будто перестал различать

преступление
поступят

жалобы,

он

доказательств вины

здесь

«Если

и невинность.

должен

против

лишь от

него

на

неприсягнувшего

священника

покинуть пределы страны. Никаких
не тре6уется\\ Ибо вы терпите его присутствие

избытка снисходительности».

исступление! Под его воздействием Инар во имя Закона
забывал о Праве и Справедливости. Его настроем заражались все
присутствующие. В Собрании словно сгустился мрак, когда этот неистовый
фанатик принялся кричать: «Я буду бороться со всеми мятежниками; я
Ужасное

не

принадлежу ни
божества
у меня нет!»

к

одной партии. Мой бог

—

это

Закон, другого

У

Инара был темперамент мрачного и неистового религиозного
фанатика. В то
время он поклонялся Закону, Разуму, который был
богом. Мы вскоре увидим,

Террора,

окруженный

мистицизм,

затем

каяться,

со всех

ударится

в

что

сторон смертью,

под впечатлением

впадет сначала

в

будет исступленно
убийственными речами, содействуя

самую дикую реакцию,

разжигать страсти

зверствам,

как тот же человек

его

творились

своими
на

Юге62.

некоторых колебаний не стало публиковать эту
злополучную речь. Но вскоре стало понятно, что депутаты прониклись
ее
духом. 22 ноября были назначены четверо судей для рассмотрения

Собрание

канского

после

дела; 25-го Легислатива создала

наблюдательный

комитет,

и

Инар, Фоше, Гупийо (из
Вандеи)63,
(из Буш-дю-Рон),
ярые якобинцы Гранжнёв,
Шабо, Базир, Мерлен64, Лекуантр, Тюрио и др.
имена его членов весьма показательны:

Антонель

а также

1176

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

предвидеть, какой декрет будет
представлен на
яростный,
рассмотрение Собранию (29 ноября 1791 года)
неистовый, воспринятый как вызов той партией, которой намеревались

Подобный

выбор

позволял

—

нанести

удар,

и лишь

Мотивировочная
неукоснительной

пробудивший в
часть

ней стремление сопротивляться.

постановления, примечательная

логикой, опиралась

на

своею

«Общественный договор»,

«который защищает, но и связывает между собой всех членов государства».
Присяга, исключительно гражданская, есть своего рода залог, который
каждый гражданин
служитель

отказывается

культа

верности закону. Если
признавать закон (который обеспечивает

должен дать

в знак

свободу совести, не налагая никаких иных обязательств, кроме уважения
к общественному порядку), то самим отказом он объявляет, что не
намерен

закон

соблюдать.
присягу необходимо

будет принести в
восьмидневный срок. Те, кто откажутся, будут считаться подозреваемыми в бунте и
поставлены под
надзор властей. Если таковые найдутся в коммуне, где
произойдут волнения на религиозной почве, то постановлением
Гражданскую

департаментского

тюремным
неповиновению

управления

заключением
—

вооруженной

до

пренебрегут им,

служат

только для

выслать.

до года, а

Коммуна,

понесет

силы,

могут

сроком

лет.

двух

облеченные властными
или

их

где

Неповиновение карается

подстрекательство

потребуется

вмешательство

соответствующие расходы. Если лица,

полномочиями, откажутся

их

к

подвергнут

применения

силы

судебному преследованию. Церкви

того

отправления

от

культа,

по

которому

несет

государство. Те церковные здания, в которых нет необходимости,
могут быть выкуплены для проведения ритуалов другого культа, но не

расходы

для

служб

священников,

Муниципалитеты должны

Собрание

списки

отказавшихся от

прислать

в

принесения присяги.

департаменты,

а

департаменты

священников, принесших присягу,

—

в

и списки

принести, с замечаниями относительно возможного сговора
последних между собой или с эмигрантами, чтобы Собрание приняло
отказавшихся ее

меры

для

написание

рассматривает как благое
трудов, призванных просветить сельских жителей по

искоренения

бунта. Собрание

вопросам, именуемым религиозными;
их

такие

авторы получат вознаграждение.

дело

работы будут опубликованы,

а

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

Декрет в
отнюдь

которые

и является

день

своей правооснове относился к священнослужителям,
не являются обычными
гражданами, а имеют огромные

и

внешней

по отношению к

внешняя

получается:
если

может,

1177

против эмигрантов...

несут большую ответственность, так как обладают самой
властью. Если вы
утверждаете, что она предстоит государству

привилегии

широкой

Декреты

нему, посмотрите,

власть, помещенная

пожелает, разрушить

что из этого

в самом основании

общества,

прекрасный

это основание и в один

опрокинуть государство. Разделение полномочий между

странному результату... Государство
говорит священнику: «Возьми душу, а я оставлю себе тело, буду им
действие». Разделение
руководить; в твоем вёдении будет воля, в моем
государством и священником

ведет

к

—

наивное,

немыслимое:

Декрет
наказание

большой недостаток,

имел

затрагивало

действие определяется

как

раз ту

сферу,

заслужить. В вопросе совести
взыскание'. Какое же преимущество это

его

где

тем,

от кого зависит воля.

и состоял он в

каждый

бы

счел

том,

что

для

себя

честью

предусматривал денежное
давало врагам! Не требовалось

—

он

фанатизма достаточно было чести, чести дворянина,
благородного сумасбродства старой Франции, чтобы заставить людей позабыть
все соображения общественного долга и миролюбия. Даже тех, кто во
никакого

имя

—

общественного блага и

угроза такого
личного

истинного

низменного наказания

христианства

возвращала

к

мог

бы покориться,

вопросу

чести и

достоинства.

Не нужно было

декрета, никаких общих мер.
Требовались люди,
которые находились бы в распоряжении Собрания и под
жестким
контролем его комитетов, но действовали бы различными

способами,

с

никакого

учетом

умонастроений

в

провинциях,

в

высшей

степени

неоднородных.

Правда,

таких

администрации,

слабы,

вялы,

людей,

ни в

как

правило,

не

было

органах правосудия; обе

зависели от

ни в

департаментской

эти ветви власти

превратностей выборов

были

и от местных

Странное зрелище представляла собой администрация
Франции, ее чиновный корпус, еще плохо организованный, не
централизованный. Естественный его центр (я говорю о Собрании)
размышлял, требовал, угрожал, но между центром и периферией, которая
влиятельных

должна

кругов.

была

выполнять его

веления, существовала

лишь

ненадежная

1178

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

связь;
но

в своем

ФРАНЦУЗСКОЙ

Собрание объявляло, что готово поднять меч65,
иметь
руку
у Собрания же ее не было.

декрете

для этого надо

—

Печальное зрелище: жалкий паралитик,
угрожающе

РЕВОЛЮЦИИ

кричит,

приступ ярости

но не в состоянии
мог

ему сил.
В отсутствие

сидя

в своем

И

с места.

двинуться
бы удивительным образом

кресле,

лишь

преобразить

страшный
его и

придать

имея в своем

силы на

распоряжении

ей, Революция

организовать ни

ни

администрации,

ни

судов, преданных

действовать через клубы, призывать
сокрушив всё, погубив себя самоё.
стала

преуспела
Такова участь
—

действительно пришла ярость. Не

помощь

недальновидного

действия,

ни

борьбы.

государства,

Если государство,

не

к

насилию,

и

сумевшего

не имеющее ни

нравственных и религиозных ценностей в основе своей, кои
остаются в вёдении
церковников, не держит при этом крепко в своих
ни

пределов,

руках средство исправления людей и излечения зла, то есть
оно обречено на гибель. Горе тем, кто, подобно
власть,

судебную

—

Учредительному
нам,

собранию,

из

отречется

от меча

почтения к

суеверного

правосудия! Горе

принципу

тем, кто,

несменяемости

подобно

судей(к) оставит

руках врагов. Революция, ежедневно судимая
контрреволюцией, через какое-то время неизбежно погибнет!
этот меч в

Итак, декрет, хороший
исполнять его.

Быть может,

время отсрочили
вызвал в

конституционалистов.

Париже

Последние,

его

он не

исполнение,

роковое
на

в

особенности

на

западе.

Однако

он

противодействие

лишившись к

влиять, даже косвенно,

был принят, оставалось лишь
причинил бы много зла, если бы на

дурной,

или

двора и
тому времени любых возможностей

Собрание,

несказанно

обрадовались,

что им

случай навредить ему. Их средоточием стали в ту пору
один из клубов и один из органов власти: Клуб фельянов и Парижское
департаментское управление. Клуб подготовил, а департамент
подписал обращение к
королю с просьбой наложить вето на закон о
представился

священниках.
в

Нисколько

не

учитывая

сф^ре абстрактных

людях

безобидных

гражданином, даже

не

и

сложившихся

принципов, полагая,

мирных,

постоянно

подозревая, очевидно,

как

путая

что

обстоятельств,
видно,

что

оставаясь

речь

идет о

священника с

первый

из

них,

обладающий

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

опасной властью, более

столь

Декреты

ответственен за

всё происходящее,

второй, департамент Парижа просил короля о вето,
действительно

священников

представлял собой силу. Поставить короля

перед

надвигавшимся

бурным

1179

против эмигрантов...

чем

словно тот
во главе

потоком означало

желать, чтобы

и

все были сметены.
департамент Парижа
ТаПодписали, однако, сей безрассудный документ люди умные
лейран, Боме и другие. Но ум как привычка тонко улавливать едва

священники,

и

король,

и

—

—

—

заметные взаимосвязи

между явлениями, разглядывать
и плести

ловко

не

их

через лупу,

всегда может

интриги
манипулировать миром
В
эпоху Революции не нужна тонкость ума.
сослужить добрую службу.
Чтобы говорить от имени толп, гений должен быть велик, прост и даже

груб,

если можно так

—

выразиться.
язвительный

(самое французское
сочинение из всех,
смерти Вольтера), дал Демулен в
форме петиции к Законодательному собранию. Он сам поднялся с ним
на трибуну, но, опасаясь, что его может подвести слабый голос,
попросил Фоше зачитать текст. Оригинальность этого
произведения состояла
Ответ, остроумный, разящий,

что написаны после

в

том,

что

при рассмотрении важнейшего

равноправии

лукавый

законник

опирался

политического

вопроса

исключительно на

право,

о

на

Парижского департамента
Учредительного собрания. Он
приняли
бил этих господ их же оружием, разил их же стрелами. Демулен ясно
показал, что закон, направленный против тех, кто попытается
принизить власть, и закон, предусматривающий наказание за коллективные
петицищ обращены своим острием против их же авторов, которые как

тексты тех самых
в свою

раз
Собрание.

законов, которые

бытность депутатами

и повинны в попытке

И

члены

делал вывод, что

унизить первую

власть в

государстве,

против департаментского управления следует

выдвинуть обвинение.

Демулен расценивал петицию департамента как «первый лист
большого контрреволюционного реестра, призыв к гражданской войне,
данный на подпись всем фанатикам, всем идиотам, всем неисправимым
рабам, всем ворам из числа “бывших”».
Что было самым важным в сочинении Демулена и точно попало в
цель, так это убийственная ирония, при помощи которой он сорвал за¬

1180

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

истинное положение

весу, скрывавшую

дел, ярко выразил смутную

умах; грозная в своей ясности формулировка
уничтожала короля, объявляя его невиновным; она и поныне остается
мысль,

бродившую

в

приговором истории:
«Мы не сетуем ни

на

Конституцию

за

что она

то,

даровала королю

право вето, ни на короля за то, что он пользуется этим правом,
памятуя об изречении великого политика Макиавелли: “Если государь
—

должен отказаться от

большую

слишком

находя

дурным то,

своей

суверенной

несправедливость,

власти, нация проявила бы

слишком

большую

жестокость,

противится общей воле, ибо трудно
падать с такой высоты”.

что он постоянно

и

добровольно
Проникнувшись этой истиной, беря пример с самого Бога, чьи
заповеди не требуют невозможного, мы никогда не потребуем от бывшего

противно природе

государя невозможной любви

к

суверенитету

нации и нисколько не

считаем

дурным то, что он накладывает вето только на лучшие декреты».
Это значило раскрыть самую суть дела. На Собрание речь
произвела большое впечатление,
депутаты узнали в ней свои собственные

чувства,
в

готовы

протокол

следующий
числом

и,

были

подписаться под

заседания

и

день члены

разослать

будучи

в

постановили включить текст

его копии по

Собрания,

двести шестьдесят человек,

ней,

департаментам. Но

на

Клубе фельянов,
рано утром собрались в зале заседаний
состоявшие в

большинстве, добились

отмены

принятого накануне
заполнявшей
декрета,
великому негодованию публики,
галереи. С того
момента началась война
против их клуба. Он находился у самых дверей
к

Собрания,

даже

два потока,

в его

помещениях,

неизбежно

Эта внутренняя

возникала

борьба,

поэтому

в

толпе,

разделявшейся

сумятица, происходили

которая,

тем не

менее,

на

столкновения.

волновала весь

Париж, началась как раз в тот момент, когда власть оказалась
обезоруженной из-за отставки Лафайета, покинувшего пост командующего

Национальной гвардии,
1791

и из-за его

поражения

Мы уже говорили,

на

муниципальных

выборах

(17 ноября
года).
королева, ненавидевшая
генерала, побудила роялистов голосовать за якобинца Петиона,
который и получил 6700 голосов против 3000, поданных за его соперника.
Королева тогда сказала: «Петион глупец, это человек, не способный
—

что

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

добро,

ни

творить

Коммуны,

Но

ни зло».

а за ним

—

его

за

Декреты

Петионом

заместитель,

Манюэль, прокурор
грозный Дантон. Способствуя
стоял

успеху Петиона, королева открыла двери и ему.
Война внутренняя
против священников и защищающего
и война внешняя
короля
против эмигрантов и монархов, их
—

—

1181

против эмигрантов...

их

—

поддерживающих,

заявляли о

—

себе всё явственнее,

пока

еще не

в

действиях,

но

страстей.
Двадцать второго ноября Собрание заслушало доклад Коха67 об
угрожающем положении дел в Европе, о притеснениях французских
в

в кипении

речах, угрозах,

граждан Эльзаса
сборищам

Собрание

но

министр

призвал

действия, способные

потребовал,

принудить

территории

Вопрос,

им

Империю

этом

было

доложено

ответ и ничего не

равнодушным.

Мон-

сделал.

Дипломатический

германской Конституции,

в

войну

с

скопления

рассеять

поставленный Кохом

в

другими государствами,
приняла меры

с целью

вооруженных людей

на

узком плане, Инар показал во всей
войне. Пылкий южанин смело заявил,

нанести

в

нам

в

на

заставить своих

открытое выступление

и в

врагов

обнаружить

случае

первый удар.
данных

обстоятельствах

высоту нашей миссии;
Европой с той твердостью,
на

министрами, с королем, с
подобает. Скажем нашим министрам,

говорить

которая

об

потакающих

их княжеств.

«Вознесемся

будем

князей,

исполнительная власть

широте. Это был вопрос о
для Франции было бы выгодно
самой

и

запрещено предпринимать какие-либо

государей

себя, спровоцировать
необходимости

неопределенный

вовлечь

чтобы

этих

что

напомнить князьям о

которой

соответствии с

что

дал

не могло остаться столь же

комитет

его

стороны эмигрантов

эмигрантов68. Депутат сообщил,

морену,

и

со

с

что

нация не очень довольна их поведением, что отныне им

до сих

придется

пор
делать

между благодарностью общества и законною карой и что под
“ответственностью” мы подразумеваем смерть. Скажем королю, что в

выбор
его

интересах

зависит от

народу
закона.

и

защищать

Конституцию,

сохранности этой святыни;

для

что нация

народа,
Скажем Европе,

—

что если

его

что

что он

сохранность
правит

государь

его

лишь

и что он

французский народ

—

короны

благодаря
подданный

обнажит шпагу,

то

1182

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

отбросит ножны, что если он, несмотря на свою мощь и
мужество, всё же будет повержен в битве, защищая свободу, то его враги
смогут властвовать лишь над трупами. Скажем Европе, что, если
кабинеты
министров втянут монархов в войну против народов, мы
поднимем
народы на войну против монархов... [Аплодисменты) Скажем ей,
он

далеко

что все

битвы, происходящие между народами

по велению

деспотов...

[Аплодисменты не стихают) Не аплодируйте, не аплодируйте, уважайте
мое

воодушевление, ведь меня воодушевляет свобода.
Скажем ей, что все битвы, происходящие между народами

приказу деспотов,
темноте

друзья

похожи на

по

удары, которыми

осыпают

друг друга

наущению коварного подстрекателя;

прольется

дневной

кто их

обманывал. И

свет,

они

бросят

если в тот

обнимутся

оружие,

по
в

как только

и

покарают того,

момент, когда неприятельские армии

яркий свет философии блеснет
им в глаза,
народы точно так же обнимутся перед лицом низложенных
тиранов, умиротворенной земли и просиявшего неба».
В этом мощном, величественном гневе Инара было что-то поистине
пророческое. Всё, что он говорил 29 ноября о коварстве монархов и
необходимости упредить их действия, оправдалось очень скоро. 3 декабря
в Вене Леопольд составил
документ, умеренный и сдержанный по
форме, но представлявший проблему под таким углом, что она

будут

оказывалась
намерении

сражаться

с нашими

неразрешимой;69

это

армиями,

достаточно ясно свидетельствовало о

сохранить ситуацию вечной распри, чтобы

когда

император

будет к

к

действиям,

ним готов.

Поведение Леопольда было
и как

перейти

очевидно

двойственным. Как

человек

был другом

Франции; он не допускал, чтобы в его
оскорбляли французов, носивших национальные кокарды.
он

австриец

государстве
Но как император

он

запрещал князьям,

Эльзасе, принимать возмещение

убытков,

более того,

аннулировал

он

разрывал

и

уже успели заключить, стремился

Инар

благоговейно

владевшим землями

которое
те

им

предлагала

в

Франция;

соглашения, которые

заставить их

добиться

поцеловал меч, поднял высоко

они

полного вос-

вверх и, потрясая им,
воскликнул красноречивее пророка Иезекииля: «Вот он!..»

1184

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

становления в

поддерживать их
ссылался, был

предопределенной:

правах

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

собственности, объявлял

и оказывать им

о

помощь. И вопрос,

своей решимости

на

который он

разряда тех, что делают войну неизбежной,
был вопрос о суверенитете. Территории, о которых

из

это

суверенной
возмещая ущерб их

находились не вполне в

утверждал император,
чтобы тот мог ими распоряжаться,

Леопольд рассматривал

эти земли как чисто

шла

власти

германские

речь,

короля,

владельцам.
анклавы

Франции; таким образом, сама того не ведая, Франция
укрывала в своем лоне Империю,
враг находился на самых опасных
позициях, позади плохо защищенных линий обороны. Вопрос стоял именно
Империи

так,

во

было предвидеть,

и легко можно

развязывать, предпочитая

приберечь

его как

что этот

узел

повод для

не

станут
войны
и разрубить
—

мечом.

Четырнадцатого декабря король явился в Собрание и объявил, что
будет считать курфюрста Трирского врагом, если тот до 15 января не
положит в своих владениях конец
вооруженным сборищам
эмигрантов. Королю
аплодировали, но популярности эта речь ему не
прибавила. Он не высказался по
поводу странного послания австрийского
императора, которое
никогда не

отступит

использовал ее таким

обществе,

занимало
от

образом,

а именно

—

В

их

умы. Людовик XVI

Конституции,

но в то же самое

что это не могло не вызвать

наложил вето на

1791

декрет,

объявлял,

время

возмущения

направленный

года). Общественное

что

в

против

(19 декабря
против фельянов, чьи предводители были советчиками двора.
клубе произошли бурные сцены, и Собрание приняло решение

священников
обратилось

тогда все

изгнать его из своих

негодование

помещений.

Декрет против священников и вето короля означали не что иное,
как войну. Это был тот поворотный
пункт, где одна вера столкнулась с
другой, где король противопоставил себя народу, и отныне одному из
них

предстояло пасть.
И поверх этой темной, тяжелой,

внутренней борьбы

надвигалась

молний туча войны
раскаты

грозы.

с

низко

нависшей

грозовой тучи

огромная, озаряемая яркими сполохами
Европой. Уже слышались величественные

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 4.

Декреты

1185

против эмигрантов...

декабря в Якобинском клубе, явив зрелище
фантастическое, к которому это политическое

Она разразилась 18

странное, дикое,
сообщество, гораздо более дисциплинированное,

чем

принято думать,

не

было

привычно. Председательствовал в тот день пророк войны,
необузданный прорицатель крестового похода в Европу: читатель понимает,

что

говорю об

Инаре. Только что в клубе разыгралась трогательная сцена
(о которой я подробно рассказал в кн. Ш): в присутствии депутата от
братских британских сообществ в зале торжественно водрузили флаги
свободных наций французской, английской, американской. Встретив
такой горячий прием, какой умеют оказывать лишь во Франции,
я

—

оказавшись в

окружении юных, очаровательных женщин,
принесших в
подарок английским братьям вышитые ими знамена, был
тронут до глубины души и отвечал, едва сдерживая волнение. В зал
англичанин,

швейцарца из Невшатёля, того самого
Виршо, что написал на Марсовом поле петицию в защиту Республики:
меч из дамасской стали, предназначенный им французскому генералу,
который первым одержит победу над врагами свободы. Это
приношение от еще находившейся в рабстве и умолявшей об избавлении
Французской революции, которой предстояло ее освободить,
Швейцарии
являло собой трогательный символ. В те дни
сорок несчастных
принесли

и

еще один

дар

—

от

—

уроженцев кантона

Франции,

Во, служивших

как

возлагавшем

бы

в

полку

напоминая о

Шатовьё,

томились на

пребывающем

в

галерах

цепях человечестве,

надежды на нас.

При виде меча Инар пришел в необычайное возбуждение;
благоговейно

его

во

поцеловал, поднял

он

высоко

вверх и, потрясая им,
Иезекииля:
«Вот он!.. Он принесет
воскликнул красноречивее пророка

нам

победу... Франция издаст призывный клич, и все народы на него ответят.
По всей земле поднимутся борцы, и враги свободы будут вычеркнуты
из списка

живых!»

ГЛАВА 5
ВОПРОС О

ВОЙНЕ

(продолжение).
ГОСПОЖА ДЕ СТАЛЬ И НАРБОНН

У ВЛАСТИ
( декабрь 91-го

—

март 92-го

года)

Противостояние госпожи Ролан и Робеспьера.
Госпожа де Сталь делает
28 декабря Робеспьер выступает за войну, после
за
мир.
Различия
во
военным
взглядах двора, фельянов и
Нарбонна
министром (7 декабря).
Двор опасается войны. Робеспьер предполагает, что двор хочет войны
жирондистов.
и состоит в тайном
Жирондисты не могут
сговоре с фельянами и жирондистами.
Двойственное поведение жирондистов. Бессилие
определенно ответить Робеспьеру.
Нарбонна [январь Ί792 года). Расплывчатость и бесполезность средств, предлагаемых
Робеспьером. Европа хочет отсрочить начало войны, Жиронда скорее ее начать.
Луве против Робеспьера, Демулен против Бриссо. Подозрительность и
бездеятельность якобинцев.
Двор и священники организуют внутреннюю войну. Жиронда
—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

доверяет оружие народу.

—

Пики

и

красные

колпаки

[январь—февраль

Жиронда наносит удар двору, выдвинув обвинения против
( Ί8 жарта 7792 года). Двор соглашается на

7792

года).

—

министров

—

жирондистский кабинет министров.

Инар потрясал мечом войны, когда весь
словно озаренный блеском этой стали, был готов

миг, когда

зал,

рухнуть

трибуну

от
с

сотрясавших

мрачным

его стены

нас от этих

Робеспьер
«Прошу собрание

видом поднялся

медленно, холодно промолвил:

избавить

аплодисментов,

фигур

красноречия;

увлечь общественное мнение, которое
момент

должно

спокойной дискуссии».

в

они

и

могут

данный

руководствоваться примером

на

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Вопрос

о

войне

1187

[продолжение)...

Робеспьер спустился вниз, и в зале повисла гнетущая тишина,
будто всех присутствующих обдало холодом. Паралитик Кутон,
приподнявшись со своего места, потребовал вернуться к повестке дня.
было

Общество

столь

послушно

и

дисциплинировано, что,

поступило.
изумлению Жиронды,
На протяжении последних трех месяцев

к

как

великому

так и

почти

всегда именно ее

Бриссо, Фоше, Кондорсе, Инар, Гранжнёв
председательствовали в Якобинском клубе. Горячность жирондистов,
представители

—

—

их

порыв
В
якобинское
эта партия
сообщество.
действительности
захлестнули
была чем-то внешним и чуждым по отношению к якобинцам, ее дух

был,

по

сути, противоположен им;

Глубокий

внешней; якобинцы

войны
внутренними

якобинцы

раскол произошел

она не могла

вопросу о
войны с изменниками,

по

хотели

укорениться в их клубе.
войне. Жиронда хотела
с

Жиронда хотела пропаганды и крестового похода;
стремились к очищению французского общества, наказанию

врагами.

дурных

граждан,

подавлению

сопротивления

методами

террора

и

инквизиции.

Идеал якобинцев,
тот же

вечер

Робеспьер, прекрасно выразил их мысль, когда в
(18 декабря 91-го года) сказал: «Недоверчивость для

приверженности свободе
На какое-то время

—

Как
Законодательное.

то

мы

же,

что

ревность

потеряли

любви».

виду этого мрачного
он не был избран в

из

Учредительного собрания,
Два месяца он провел в Аррасе.

член

для

В

это

человека.

короткое путешествие

душу впечатление перед смертью
того, чтобы продать родовое гнездо: перед

единственное освежившее его

Робеспьер

—

отправился для
началом великой борьбы, которую предвидел,
в
всю свою жизнь у себя дома: это означало
—

Оноре,

—

Якобинском

он хотел

Париже,

сосредоточить
на
улице Сент-

сообщества, которое,

как мы
клубе,
видели, он преобразовал в сентябре и в котором вопреки жирондистам
властвовал и в декабре.
Путешествие было триумфальным. Вынесенный из
Учредительного собрания
чуть ли не на руках, Робеспьер, проезжая город за городом,

видел,

в

как

в лоне того

повсюду ему навстречу устремлялись

обществ. Роль, которую

он

играл

в

Собрании,

члены

роль

патриотических

единственного за¬

1188

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

щитника отвлеченного

принципа демократии вознесла его во мнении
людей на огромную высоту. Самые прозорливые уже видели в нем
главную фигуру, вероятного вождя якобинских клубов, словно сетью

покрывших

всю

Францию,

человека, способного

притяжения. Так рассудила

общим центром

Ролан; из своего уединения70 она
весьма достойное, но
приправленное

и госпожа

(13 октября) письмо
хорошо рассчитанной лестью. Нам неизвестно,
написала

стать

ему

ответил ли

Робеспьер на

эти авансы.

Жирондисты

и

якобинцы были

бы

как

две

разные породы людей,

другу инстинктивную ненависть, подобную той,
существует между волком и собакой. В особенности сторонился

питавшие

друг

Ролан, которая смущала его

госпожи

Робеспьер

к

своими

блестящими

мужественным характером. В обоих было то, что,
бы, может сблизить людей, однако, напротив, способствует
достоинствами и

возникновению

самой

всём

ее

общая

острой неприязни: у них был один

героизме
скажем

—

они словно от
как мы

прямо

—

смешная

увидим, совершенством
днем, среди

к

стиля в

и тот же

упорстве у

черта:

рождения принадлежали

писали ночью и

и

он,

казалось

недостаток.

них имелась

и она постоянно

При
одна

писали,

пишущей братии. Озабоченные,
той

бурления

же

мере,

жизни и на

как и

делами,

они

пороге смерти,

во

самых

время

ужасных кризисов и почти под ножом гильотины
и изящество стиля были их навязчивой идеей. Истинные

искусство письма

дети

и его замечательном

что

XVTH века,

века в

высшей
на

степени

литературного,

немецкий

«беллетристического»,

если

характер и в
любовно

выписывала восхитительные

лад, они сохранили его
выражаться
трагедиях иной эпохи. Госпожа Ролан со спокойным сердцем

самое

время,

крикуны вопили
накануне 9 термидора

когда

ше!».
о

портреты современников в то
у нее под окнами «Смерть Ролан-

в
Робеспьер
промежутках между мыслями
самоубийстве и эшафоте тщательно закруглял свои периоды;

кажется, для

него

было

не столь важно

выжить,

как остаться

до конца

хорошим писателем.

Как

политики и как

литераторы

они

уже

тогда

недолюбливали

друг друга. К тому же Робеспьер слишком верно чувствовал и понимал,
какой сосредоточенный образ жизни необходим ему, великому труже¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Вопрос

о

войне

1189

[продолжение)...

нику, чтобы не стремиться к сближению с этой женщиной, этой
королевой. Чем была бы жизнь друга подле госпожи Ролан? Либо
подчинением, либо вечной бурей. Скромное жилище семейства Дюпле

скорее
ему куда больше. Там он был сам королем, да что там
объектом
по
поклонения.
Однако
божеством,
возвращении
страстного
с собой
он
из Арраса он не смог вновь
сестру,
привез
туда вернуться;
подходило

—

барышню Шарлотту де Робеспьер, которая не желала
уступать своего брата
кому бы то ни было. Робеспьеру пришлось
обосноваться вместе с ней на улице Сен-Флорантен, к большому
неудовольствию госпожи Дюпле, начавшей с того дня войну с его сестрой и с
нетерпением ожидавшей момента, когда сможет отвоевать Робеспьера;
она бродила
вокруг, словно львица, у которой отняли ее львят.
Робеспьер, только что проехавший через воинственно настроенные
города и веси, по растревоженной Пикардии, и не желавший ничего
иного, кроме борьбы и сражений, сразу по прибытии в Париж (28
ноября) был исполнен боевым пылом. Он даже свернул со своей привычной
надменную

подчеркнуто почтительного отношения к
Конституции ради того, чтобы ускорить принятие решительных мер. Он
хотел, чтобы Собрание не просто короля написать императору, а само
стези,

отказавшись от

Леопольду и потребовало рассеять эмигрантов,
иначе оно объявит ежу войну от имени французской нации и всех наций,
враждебных тиранам. «Вокруг Леопольда надо очертить такой же
круг, какой Попиллий очертил вокруг Митридата» (он хотел сказать
и т. д., и т. д.
«вокруг Антиоха»)71,
Вскоре Робеспьеру пришлось пожалеть о своем слишком
поспешном
выступлении. Серьезные соображения внезапно толкнули его в
объятия партии мира, рядов которой он более не покидал.
напрямую

обратилось

к

—

1.

\tВо время отсутствия

Робеспьера его

присвоили популярную
войны и заняли место на
в тот

самый момент,

в

народе

носу

соперники-жирондисты

идею о

корабля,

когда он, под

необходимости

именуемого

Францией,

воздействием

порыва изнутри, должен был устремиться на
в большинстве своем
столкновение с Европой. Эти люди
поверхмощнейшего

—

1190

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

как

носгаые,

неистовые в

Бриссо и Фоше,
для

менее

управления

а всего лишь

руки кормило,

выглядели лоцманами

РЕВОЛЮЦИИ

заядлые

своей слепой ярости,

малопригодные
в

ФРАНЦУЗСКОЙ

спорщики,

Инар,
кораблем, да
как

—

себе

в

Гюаде,

несомненно,

бравшие

и не

восседавшие на

и ставили

как

носу,

тем не

заслугу всё то,

предстояло совершить року. Если бы Робеспьер
высказался за войну, то тем самым последовал бы за ними,

что

заблуждению общества, которое приписывало
жирондистам всю честь выбора курса.
содействуя

2.

Пятого

декабря

военным
и

ненавидел

всеобщему изумлению, назначил
ставленника фельянов, которых
ко

двор,

министром

презирал гораздо больше,

чем

якобинцев. Когда

в

Лафайет потерпел поражение на
выборах, фельяны, третируемые двором,

результате действий двора
муниципальных

которого они столько сделали, составили коалицию,
чтобы провести в правительство Нарбонна, любовника
для

госпожи

Сталь. После

де

отъезда

Мунье

и

Лалли

она

благодаря своему таланту представляла полуаристократическую

«английскую» партию, сторонницу двух палат депутатов.
Робеспьер с его болезненным воображением, необычайной
подозрительностью
легковерием

—

с готовностью

разницей,

что
а

трона,
3.

поверил

в

то,

ненавистью

что его

соперники,

в

фельяны

жирондисты

Третьей причиной,
которая

для

но с

той

ради восстановления
того, чтобы трон опрокинуть.

ратовали
—

с

за нее

повлиявшей

на

решение

Робеспьера,

гипотетической, и, однако, не
сомнений, было то обстоятельство,

может показаться

вызывает
что

порожденным

сговор с партией фельянов,
Действительно, обе партии хотели войны,

жирондисты, вступили
англоманами.

и

у

меня никаких

братские

якобинские общества

состоявшие из

покупателей

находившиеся под

Робеспьер,

их

отвергая

в

провинциях,

войну,

имущества и
хотели войны.

национального

влиянием, отнюдь
стал их

не

частично

верным рупором.

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Нужно

Вопрос

о

войне

проводить различие между покупателями

Крестьянин, приобретавший крохотный

имущества.

1191

(продолжение)...

национального

надел на свои

сбережения, на принесенное невестой приданое или, как я говорил выше,
за счет обязательства внести
плату после получения первых доходов с
этого клочка земли, не был обременен особенными заботами, ибо не
и
средств в кредит, не опасался обесценивания капиталов
потому не боялся войны.
Иначе обстояло дело с крупным покупателем, горожанином-спекулянтом, прибегавшим обычно к займу. Призывы к началу войны

брал

резали

—

ему слух:

которой,
кредиту,
доступ

рода,

он мог и

лишь

операции,

в

ходе

отсрочки и низкую процентную ставку по
разориться, если бы банк внезапно закрыл для него

средствам. Излишне говорить,

что

такой

обремененный

якобинцам, прямо городское отделение
оглашал
воздух криками, жалобами, обвинениями всякого

бросался

человек

и там

рискованной

на все

несмотря

к своим

долгами

клуба,

они застигали его в момент

бы

не

побуждал

к

в

допустить войны. Он

не

ограничивался воплями,

он

обращения, взывать... к кому?
К главному, «материнскому» обществу, к Якобинскому клубу в
Париже, к чистому, честному, безупречному Робеспьеру. Его умоляли, ему
поручали поставить заслон на гибельном пути, который в результате
превратностей войны мог предать Францию в руки изменников,
принести в
жертву ее армию, оставить открытыми ее границы, погубить
писал,

и

подписывать

других

Революцию.
Сам

случаев,

человек

когда

бескорыстный

в нем

защищать

интересы
Сначала он был

ней

—

естественный

влияние,
явление

Робеспьер

говорили
таких
за

беспристрастный (за исключением
ненависть и гордыня), Робеспьер взялся
и

людей.

войну,

видимо, почувствовав,

что

движение

стихийный путь Революции. Затем, испытав
сумел убедить себя в том, что это мощное

и

результат интриги.
Вот какова в действительности роль интриги

к

иное

—

во

всём

происходившем.

Госпожа

де

Сталь,

дочь

Неккера, рожденная в атмосфере дома,

царили чувствительность, риторика

и

выспренность,

где легко

где

пролива-

Нарбонн

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

о

1193

(продолжение)...

войне

любому

ли слезы по
соразмерных ее

Вопрос

поводу, нуждалась в пылких чувствах,
таланту. И она стремилась к великой любви, переходя

от

одного

искала

к

другому,
среди современников того мужчину,
которому отдала бы сердце безоглядно. Не найдя достойного героя,

увлечения

положилась на

себя,

на свою

вдохновенную душу

и

она

решила сотворить

сама.

героя
Ее

избранником

бонн. Обладал
что их

ли он

необходимыми

будет достаточно,

сердце. Она любила

которыми

хотела

красивый, смелый, остроумный

стал

в

противном случае

многих

наделить.

А

учтивых манер,

посматривали

косо и

с

том,

будто

дочерью. И

иезуитов

но в

плохо

поможет ее

принимали

вельможа во

во

решила,

доблестное

всём,

дворе

и во

что касается

аристократическом кругу

на него

Интерес женщин возбуждали
кровосмесительной связи Людовика XV

двусмысленно.
он

—

плод

это не казалось слишком

в свое

она

образом за те героические черты,
также (ведь она была женщиной) за его

и

элегантности и

рассказы о

—

нет,

Нар-

его главным

самоуверенность. Его
салонах. Это был настоящий

храбрость

качествами или

повеса

время добилась

изгнания

невероятным. Когда партия

Вольтера

и

министров-вользаводившего речь об

(дАржансона, Машо, слишком часто
имуществе Церкви), требовалось найти способ уничтожить влияние
Помпадур, покровительницы этих новаторов. Одна из дочерей

терьянцев

короля72, живая и пылкая, по характеру своему истинная полька, как и ее
мать73, подобно библейской Юдифи74 посвятила себя героическому
предприятию, освященному высокой целью. Она была натурой
чрезвычайно страстной и необузданной, до безумия обожала музыку,

в

которой ее наставлял не слишком щепетильный в вопросах
морали Бомарше. Она всецело завладела своим отцом и
некоторое время
им под носом
этих
Плодом
отношений,
управляла
у Помпадур.
согласно молве, стал этот красивый
мужчина, остроумный, нагловатый,
искусстве

наделенный очаровательным коварством, способным смутить покой

всех

женщин на свете.

У

госпожи

де

Сталь

имелся

один недостаток,

невыносимый

для

была хороша собой
с
крупными чертами лица,
широким носом, высокая, полноватая, с плохой кожей. Резкая в движени¬
женщины: она не

—

1194

ях,

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

лишенная

грации

осанкой,

сильным,

повелительным

она

заложив

женщина.

При

стройные

руки,

голосом, разительно контрастировавшим

шея как

у

Юноны, чудесные черные

что

забыть обо

недостатках,

всех

заключался

целый мир

никто

иной. Не было

—

делавших ее менее

некоторых черт,

служило ей наилучшим украшением
так это ее

добротой

горящие, озаренные гением,

и

де

источник

и заставляло

глаза, несравненные, черные,

страстью. В

ее

взгляде

добра и великодушна, как
недоброжелателя, который, послушав ее хотя бы

и он

показывал,

что она

воскликнул бы невольно,

выходя из

добрейшая, благородная, замечательная женщина!»
И всё же не стоит употреблять здесь священное
Госпожа

волосы,

крупными локонами, удачно подчеркивавшие красоту

мужеподобной. Но

не

Сталь действительно обладала
в ее

которого крылся

сердце. Но

очень
она

гостиной:

слово

«О,

«гений».

большим талантом,

никогда не

обнаруживала

глубокое простодушие великую силу
черты, присущие
Она
от
воображения.
рождения была натурою дисгармоничной. Это
и

гению:

две

доходило до

причуд,

сковывало ее

с

ее

и оттенявшие нежность

мгновение,

его

полу, так что порою возникали сомнения, что она
всём том ей было только двадцать пять лет, у нее были

тоном, присущим

груди

РЕВОЛЮЦИИ

руки за спину, у камина, с
главенствовала в любом салоне, оглашая

стоя,

—

мужественной

ниспадавшие на плечи

ФРАНЦУЗСКОЙ

силы,

как

она

у

Неккера

—

ее

отца,

никогда не достигала

но в

не

значительной мере

подлинной

Неккеры, обосновавшиеся в
разбогатевшими горожанами, буржуа. От них

возвышенности, неизбежно впадая

в

патетику.

Швейцарии немцы, были
госпожа де Сталь
унаследовала некую

отсутствие утонченности.
такое же

как

различие,
Именно потому,

Между

между

что

даже не тяжеловесность, а,

нею и

Жан-Жаком75,

ибо

своему

это

все ее

народом,

доброму,

привело бы

ее

она, несмотря

учителем,

на

свой талант, богатство
из

и

буржуазной

вельможам.

среды,
Она не

прекрасному сердцу говорить в полный голос,
на сторону народа. Этот недостаток объясняет

заблуждения. Так,
считая его в

скорее,

железом и сталью.

дворянское окружение, оставалась женщиной
госпожа де Сталь питала слабость к знатным
позволяла

ее

она

высшей

безмерно

степени

восхищалась

английским

аристократичным, чуть

ли не

бла¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Вопрос

гоговела

перед английским дворянством,

является

старинным;

и нисколько не

твердила,
постоянно

черпая

не может

народ

она плохо знала

в

подозревала

не

ведая,

том,

с англичанами в

что оно вовсе не

которой постоянно
каким образом Англия,

историю,
о

1195

[продолжение)...

войне

о

создавала свою

гуще народа,

сравниться

о

знать76. Ни

искусстве

один

создавать

видимость

старины.
Для того, чтобы

будто
во главе великого движения можно поставить
красивого офицера,
и
блестящего
легкомысленного, потребовалась
слабохарактерного повесу,
великая
навевающая грезы любовь. Могучий меч
чаровница
заставить

эту страстную женщину уверовать,

—

Революции,

словно

фата!
смехотворнее

залог

любви, передавался женщиной

Это было уже

то,

само по

себе

довольно смешно.

в

руки

Но

еще

молодого

рискованную затею она собиралась предпринять, следуя
половинчатой политике ограниченной свободы на

что сию

осторожной,
английский лад,

фельянами конченой партией, с Лафайетом
почти конченой фигурой. В этом безумном проекте не было даже того,
что порой приносит безумству удачу, а именно
дерзновенной и
безоглядной храбрости.
Один умный человек, чьи осторожность и предусмотрительность
до смешного преувеличивают в наши дни, Талейран, тоже безрассудно
в союзе с

—

—

—

эту глупую затею и по поручению маленькой коалиции
отправился в Англию. Его там принимали неохотно и повсюду
поворачивались спиной77.
впутался

Кто
партии

в

не

понимал,

идет пламенная

Она была
поднялась на

смену этой разнородной и бессильной
Жиронда? Она не грезила, не выдумывала войну.
что на

дочерью и восприемницей. Бурная, кипящая, она
гребень воинственной волны великого океана Революции,
ее

берегов и затопить всё. У госпожи де Сталь
английский салон,
ее европейский, а точнее
обломки Учредительного собрания и живой труп Лафайет. У
Жиронды же
порыв, могучий порыв шестисот тысяч добровольцев, готовых
которому не терпелось выйти
были ее талант, интриги,

из

—

—

выступить в поход; она опиралась на народ и имела свои способы
борьбы и с фельянами, и с якобинцами
я имею в
виду изготовление пик
—

введенные ею

в

обиход

в

декабре

красные

фригийские

колпаки.

и

1196

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Жиронда позволяла фельянам, госпоже де Сталь и Нарбонну
действовать как им заблагорассудится; она желала им успеха, довольная
тем, что они трудятся ей во благо. Когда меч будет выхвачен из ножен,
кто возьмет его в
руки, если не Жиронда? Она рассчитывала
применить его

двояко:

плашмя

сокрушить трон,

против короля
а

и

иноземных

против

острие приставить

к

монархов, ударом

горлу

внешнего

врага,

когда

точно.

повсюду восстанут народы.
Двор панически боялся войны, теперь это известно абсолютно
Но даже если б мы этого не знали, догадаться было бы нетрудно,

учитывая,
в

армия,

в каком плачевном положении по вине

но и

тщетно

материальной

влиянием

двора Учредительное

добровольцев с

трехсот

Факты

были

глубже погружалась, и
о

это

воинской

поддержания которой Собрание
декретом. Мы уже видели, как под

за

собрание сократило численность

до менее чем ста тысяч, как

из них лишь

пребывала

части, для

принимало декрет

вооружить

всё

состава, позабывшего

касалось не только ее личного

дисциплине,

она

какую пучину дезорганизации

двора

сорок

пять

тысяч,

министр заявил,
но и те не

что сможет

получили оружия.

Робеспьер, наблюдатель
очень внимательный, казалось, их не замечал; клубы и газеты,
последовавшие

И,

известны.

однако,

примеру, вообще игнорировали их. Все устремились
взапуски в область догадок, предположений,

здесь его

вслед за
расплывчатых

эти

ним

обвинений,

не

обращая

внимания на

факты,

лежавшие на

1

поверхности.

Робеспьер
воображение, мрачное

исходил из весьма
и

разумных посылок,

последовательное

в

но его

выводах, диктуемых ненавистью,

множеству ошибочных допущений.
Исходная мысль была совершенно верной: Нарбонн

приводило

фельяны
как

и

его ко

не

Робеспьер

«Весьма вероятно,

двором,

одной стороны,

Лафайетом

муза,

ни как

отдельные личности,
внушали доверия
нельзя было поручать ведение войны за свободу.

прочие

партия; им
Ничего большего

с

и его

—

с

подставить под

Вот

что он

существует глубокое
фельянами, госпожой де

что
и

не знал.

ни

предполагал:

согласие

между

Сталь, Нарбонном

и

другой; что все они участвуют в заговоре. Они хотят
удар французскую армию, выставить ее, плохо воору¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

женную
германских

и плохо

Вопрос

организованную, против

солдат, стоящих

на наших

границах,

о

1197

[продолжение)...

войне

ста тысяч опытных

изобразить боевую операцию

или же
заранее условиться с врагом о
потерпеть поражение
несущественной победе с тем, чтобы предстать в роли наших спасителей и
навязать нам
конституцию на английский лад, пэрство, аристократию»
и

—

Это предположение было

правдоподобным, однако оно
ложно в том, что касалось
сговора с двором: Нарбонна двору навязали.
Двор ненавидел фельянов гораздо больше, чем якобинцев; тем более
не желал он
успеха Лафайету, ибо только что заставил его потерпеть
самое унизительное поражение на выборах в Париже.
«Вполне вероятно и то,
что Бриссо и
утверждал Робеспьер,
Жиронда прекрасно ладят со двором, фельянами, Нарбонном и Лафайетом. Бриссо не нападает на Нарбонна» и т. д. и т. п. Это мнение
также было ошибочным. Бриссо, до бойни на Марсовом поле
возлагавший надежды на Лафайета, больше не встречался с ним с тех пор; он,
правда, не нападал на него резко, но относился к нему враждебно,
всецело принадлежа отныне к партии, которая вопреки Лафайету и фельи т.

и т.

д.,

д.

—

—

янам хотела

низвергнуть трон.
Робеспьер был одновременно

истину. А

хитроумен, чтобы
это

обнаружить
очевидно),
двор, фельяны
что

тесного
содрогался

союза,

как он

мысли о

при

хотели

втянуть; двор

опасности;

Жиронда

что

обратит его
«Вы

у

жирондисты

них из

обвинят
и

в

измене,

Лафайет

рук меч,

не

(сегодня
образовали
Нарбонна и

вовсе не

ненавидел

с полным основанием

его

—

войне,

полагал,

в

что

которую
сразу

и он окажется в

удержатся

едва только они

ни

после

страшной

минуты,

вынут

его

что

его из

ножен,

против короля.

говорил Робеспьер,
войны, посредством коей нас хотят отдать на

не можете не

коварной
монархам Европы,

чересчур

она заключалась в том

подозревал; двор

Нарбонн

выхватит

и

и

недоверчив

рискованном предприятии

первого поражения

и

излишне

видеть,

—

—

исходит из посольства того самого

что план

этой

милость

государства, чей

бы армии Европы в войне против нас, из посольства
Швеции». Сказать так значило предположить, что госпожа де Сталь

король

возглавил

действительно была женой

своего

мужа, действовала

в

интересах

гостю-

1198

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Сталя

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

двора; предположение смехотворное, так как все
знали, что она открыто влюблена в Нарбонна и сгорает от нетерпения
прославить его. Бедной Коринне78, увы, было двадцать пять лет, она
дина де

была

и его

неосторожна, страстна, великодушна и бесконечно
политической измене. Те, кто лучше изощренного

очень

от мысли о

что такое человеческая

знают,

натура,

поймут одну вещь, конечно, досадную,
зато

моралью,
мужа,

а

госпожа

не

де

молодость

и

сообразную

страсть,

с

рыцаря революционного крестового похода,

и ее мало

логика

легко

общепринятой

Сталь действовала

подлинную:
возлюбленного. Она торопилась увенчать

далека

его

в

интересах

славой

заботило,

не

как

не

августейший повелитель шведского посла.
Двенадцатого декабря, второго января, двенадцатого января79 и
еще несколько позднее Робеспьер весьма властным тоном, не
допускавшим возражений, изложил обширную
систему всеобщего недоверия,

пострадает

ли

обвиняя

без

все

исключения

партии;

масса

более

сопоставлений подкрепляла
не всегда
удачно
были
Эти
построения.
речи
прекрасно восприняты
—

недоверчивыми по

отражавшие их

своему духу;

они

слушали,

или менее

—

его

искусных
ошибочные

якобинцами,

жадно впитывая мысли,

собственные, глубоко проникались

ими.

Содействовала

обстановка:

унылый, зловеще-тревожный Париж, погрузившийся
в безнадежную
нищету, которой не видно конца. Мрачная зима. В
тумане, во тьме повсюду какие-то тени... «Смотрите! Смотрите! Видите,
вон там
промелькнула какая-то фантастическая фигура, наверняка
закутанный в плащ «рыцарь кинжала»? Вчера люди рассказывали, как
некий фургон выехал из ворот Тюильрийского дворца... Решительно,
и т. д. и т. п. Домыслы чрезвычайно легко
что-то за этим кроется...»
этому

и

—

принимались на веру; увидев смутную тень, люди охотно верили
небылицы. На тех, кто осмеливался усомниться, смотрели косо,
сторонились, иногда

в их

адрес раздавались угрозы.
Надо понимать, какой рьяной, слепой и

пресса.

народ!
врага!

—

веревок».

Фрерон

и

восклицал
—

в

а, чтобы

легковерной

была

тогда

Марат писали невероятные нелепости. «Бедный
Марат. Ты предан, война отдает тебя на милость
—

покончить с

ним, довольно

лишь кинжалов и

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Демулен,

человек

Вопрос

о

войне

острого ума, утратил способность

Он метался, то верил, то сомневался
Робеспьером, но собственного мнения не имел.
самостоятельно.

1199

(продолжение)...

—

мыслить

вслед за

Дантоном,

—

Как всегда,

самым

перед якобинцами,
не вполне

бы

его не

опасался,

что

оказался

Дантон. Произнося речь

кому-нибудь

покажется,

будто

разделяет их подозрения. Он боялся, по его же словам,
обвинили в том, что он против партии, ратующей за

действия. И

энергичные

он

оригинальным

заверениями

как

трибун изворачивался,

поддержку войны,

в

он

меры против эмигрантов,

—

и т.

но

д.

разражался громогласными
прежде надо, чтобы король принял

и т. п.

Бриссо
смог

неоднократно отвечал на доводы Робеспьера, но ни разу не
поколебать уважение к нему якобинцев. Кроме их преданности

Робеспьеру,
противоречило
слишком

заставлявшей

встречать в штыки всё, что
мнению, у якобинцев была серьезная причина не

его

Бриссо же
ны и

только

Нарбонн

всегда

Бриссо. Робеспьер говорил всё, что думал,
наполовину. Первый ясно показывал, что двор, фелья-

прислушиваться
—

их

к

внушают

слишком

серьезные подозрения, чтобы

было доверить ведение войны. Бриссо же, произнося
речи, изобиловавшие общими рассуждениями, которые

им

можно
пространные

никто не

оспаривал, при этом не высказывал, не мог высказать своей
сокровенной мысли: что Жиронда, предводительница нараставшего широкого
движения,

вне

сомнения, отстранит

Нарбонна,

сокрушив врага внутреннего, короля, выступит

сама схватит меч

единым

фронтом

и,

против

внешнего.

врага
Таким

образом,

игра между

ними шла не на

равных, поскольку

Бриссо мог пускать в ход только часть своих доводов. Робеспьер теснил
угол, повторяя очевидное: «Исполнительная власть не
внушает доверия. Так что же вы собираетесь предпринять? Эта власть
его,

загонял в

—

опасность, препятствие,
открыто заявить:

Это

что

ее

ней сделаете?»

Бриссо

не мог

свергнем».

вынужденной сдержанности, двойственности,
составляло слабость Жиронды, в тот момент достаточно

состояние

осторожности
сильной. В
лицемерное,

«Мы

и что вы с

ей

ее

поведении по отношению к

очень

вредило.

королю было

Жиронда мирилась

с

нечто

существованием коро¬

1200

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ля, еще

королем,
же

не

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

открыто. Она требовала от него быть
законный конституционный властитель, но

нападала на него

действовать

как

в то

если можно так

время,

выразиться, она вводила его в искушение,
обидами. Она рассчитывала подтолкнуть его

постоянными

раздражая

какой-нибудь роковой ошибки, которая вызовет гнев
народа, и тогда король будет повержен в прах.
Одиннадцатого января Нарбонн, поспешно проинспектировав
границы, явился в Собрание, чтобы отчитаться о своей поездке. Это был
к

совершению

настоящий

отчет

неосведомленности он

привел

придворного. То

нарисовал картину

колоссальные

памятная записка
к

нашего

данные о количестве

то ли из-за

блестящего

положения,

войск, прибег

ко всякого

которой,

от

несомненно, приложила руку

госпожа

де

Сталь,

разумные соображения
правда, тогда никто не
следует понять. Он сказал, что нужно делать существенное

содержались
смог их как

спешки,

которых позднее не оставила камня на камне
Дюмурье. Вместе с тем в пылкой и изящной речи

рода преувеличениям,

Нарбонна,

ли из-за

весьма

—

офицерами,

некоторые из них действительно
являются
сторонниками Революции. Это утверждение не вызовет
сомнения
у тех, кому известно, что в армии среди офицеров-дворян было
различие между

немало самых чистых и
как

ведь

достойных уважения

Дезе, Латур д’Овернь

и

другие.

Старый

друзей свободы,

порядок

отнюдь

поощрял провинциальное дворянство, представители которого

в

таких,

не

армии

не

службе; все высшие чины и звания как
бы по праву принадлежали придворной аристократии
так
называемым «полковникам из королевской прихожей»80.
Нарбонн высказал еще одну прекрасную и весьма справедливую
мысль, внушенную ему, вероятно, благородным сердцем его
имели шансов

продвинуться

по

—

возлюбленной:

«Нация,

опасалась

желающая

свободы,

намерений нескольких

чувствовала бы свою силу, если бы
человек. Когда всеобщая воля столь гроне

Франции, препятствовать ей не в силах
никто. И пусть доверие само по себе потребовало бы
мужества, важно,
чтобы и народ, и отдельные лица верили в благоразумие отваги».
Мысль не только верная, но и глубокая. Нет, никто не мог

могласно и явно

остановить столь

выражена,

как во

мощное движение.

Даже

если

б

во главе его оказались

люди

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

недостойные,

сила его не

увлекло бы

собой

покоренная,

Вся

за

и

умалилась бы.

слабых,

поглощенная этим

Вопрос

глубин;

стихии, всесильные,

Поставьте

случайностям.
страшном

и

изменников; любая

и

месте, где огромная

одного

масса

как

неодолимое,

злая

могучим рывком
ее.

оно

воля,

общем

в

она

Подобные

природа,

1201

(продолжение)...

Широкое

навстречу другим народам, призывавшим
роковые,

войне

движением, растворилась бы

нация поднималась из

словно

о

потоке.

устремлялась

явления,

неподвластны мелким

или нескольких человек в том

Ниагары низвергается в

пропасть,

—

вне

слабости, их желания или нежелания, их
бездействия, их неизбежно увлечет неудержимый

зависимости от их силы или

сопротивления

или

поток.

В

вечер, 11 января,

тот же

бесконечно длинную,
ничего

существенного

Под

к

Робеспьер

тщательно

тому,

что он

произнес

в

Якобинском

продуманную речь,

уже

не

раз говорил

не

клубе

прибавив

о пользе

недоверия.

перешел на чувствительный, горестный и обреченный
тон, представил себя мучеником, призвал молодое поколение, тех, кого
конец он

он именовал

«сладостной надеждой

человечества», хранить

память о

своей признательности возводить алтари в честь добродетели.
Он выражал надежду, что уроки материнской любви не пропадут

нем и в

втуне,

и

дети

«останутся глухи

произносил

и

отравленным

напевам

сладострастия»,

прочие высоконравственные банальности, неловко
Таков был тон, принятый в то время, и особенно

подражая Руссо.
большой эффект он производил
заполненных

к

в

Якобинском

женщинами, доносились шуршание

клубе.

С

носовых

галерей,

платочков,

тяжкие

вздохи, сдерживаемые рыдания.

Но,
не

в

конце концов, чего же хотел

говорил. Что нужно было делать,

Робеспьер?

по его

Он

мнению,

с

ни слова

об

этом

набиравшей

ход

революцией, с народным движением, с чувством симпатии народов
Европы? Не следовало ли опасаться того, что этот великий порыв, если
его попытаться
прервать, обернется против самого себя? Что лев, не
имея

свободы

пространства для прыжка, разъярится и разорвет себя
Именно так и случилось. Роковое промедление превратило
и

куски?
крестовый поход в оборонительную войну, жестокую и отчаянную. Оно
стоило нам сентябрьских событий,
привело к всеобщему изменению
на

1202

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

настроений

Европе,

в

ФРАНЦУЗСКОЙ

породило

в

мире

РЕВОЛЮЦИИ

ненависть к нам и

ужас перед

нами.

Слишком поздно, 10

февраля, когда уже невозможно стало
ограничиваться одной критикой и постоянными
панегириками недоверию,
отважился
на
Робеспьер
впервые указать
практические шаги, которые, по
его мнению, следовало
предпринять. Меры эти любопытны. Я
произведу здесь советы Робеспьера во всей их наивной незначительности.
Во-первых, Федерация, но на этот раз без своего кумира Лафайета81.
Во-вторых, бдительность; секции должны работать постоянно;
необходимо созвать рассеявшихся французских гвардейцев, переместить
Верховный суд из Орлеана в Париж, наказать изменников. В-третьих,
влиять на общественное мнение
путем просвещения. В-четвертых,
разработать и Припять декреты, полезные для народа, направить «на благо
—

изможденному

и

находящихся

Рецепт,

в

задыхающемуся человечеству»
и т.

руках двора,

хотя

бы

часть

сокровищ,

д.

расплывчатый и малоэффективный, но
бурей восторгов и горячими аплодисментами.

несомненно,

якобинцы встретили его
Одно было очевидно:

когда

содрогалась

от

нетерпения Рейнская

область, едва сдерживались Нидерланды, волновались Льеж, Савойя,
кантон Во, где все взоры устремлялись в сторону Франции, Европа в
тот

период

хотела

отсрочить

войну, выбирая

более

ей представить

благоприятный

момент.

Подходящий случай

Революции

вероятные, если в огромном, закрытом крышкой чане
бы силой удерживать забродившее молодое вино, стремившееся

—

стали

могли

эксцессы

весьма

край.
Европейские монархи, чтобы остановить Францию, пробовали
прибегать и к устрашению, и к умиротворению. Император объявил, что
встревоженный курфюрст Трирский обратился к нему за помощью и
что он посылает к
нему маршала Бендера, того самого, кто задушил
революцию в Нидерландах. Одновременно курфюрст извещал
Францию об удовлетворении всех ее требований, об удалении эмигрантов и
о том, что вербовка людей в их стан или снабжение их оружием и
боеприпасами будут караться каторжными работами (6 января 1792
года). Тем не менее, 14 января дипломатический комитет устами Жанхлынуть через

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

сонне высказал

четко и ясно
молчание

мнение,

что

король

объявить до 7 7

императора

Вопрос

о

войне

должен

февраля,
будет расценено

попросить императора

за нас ли он или
как

1203

(продолжение)...

что

против нас,

проявление

враждебности.

Двор, напуганный
решительно, немедленно

тем,

что

сообщил,

вопрос

что

о

войне

поставлен столь

Трирский курфюрст

заверил,

будто

Двор также дал знать, что император отдал
аналогичное распоряжение и кардиналу де Рогану, который, находясь в
Келе, причинял беспокойство Страсбургу.
Чтобы замедлить ход событий и заставить Собрание задуматься,
эмигранты рассеялись.

ему

сначала

когда

что нашим

границам угрожают

испанцы

берегам Рейна, они ударят нам в тыл.
фельянов (Рамон) замечал, что не следует доверять

мы

один из

сообщали,

направимся

англичанам, которые,

к

как только начнется

А

и

что,

потом

война, могут повернуться против

нас.

В

день, когда Жансонне

потребовать от императора
окончательного объяснения, один из видных жирондистов, Гюаде (из
Сент-Эмильона), блестящий оратор, говоривший всегда горячо, пылко,
вызывающе, решил ответить полной драматизма, торжественной речью
на обычные нападки Робеспьера против Жиронды (она-де шла на риск
войны лишь затем, чтобы скомпрометировать Францию, заключив
соглашение с монархами). Гюаде
ухватился за произнесенное перед тем
слово «конгресс»:82 «Что это за конгресс? Что за заговор?.. Так пусть же
узнают все эти государи, что нация отстоит свою Конституцию или
тот

погибнет

вместе с

ней... Укажем

предложил

изменникам на их

место,

и

пусть

им

эшафот!.. Я предлагаю объявить бесчестным изменником всякого
француза, который примет участие в каком-нибудь конгрессе,
ставящем цель внести изменения в Конституцию или выступить
посредником
между Францией и мятежниками!» Тут все депутаты встали с мест
в
невыразимом воодушевлении и под аплодисменты галерей принесли

будет

клятву.

Верньо в великолепной речи дал ответ сторонникам
мира, убедительно доказывавшим, что Франция оказалась одна, без
союзников. Он признал, что, действительно, у Франции есть лишь один
Еще через

день

1204

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

РЕВОЛЮЦИИ

справедливость. Закончил же он такими,
религиозным чувством, словами: «Вот какая мысль родилась

союзник
проникнутыми

ФРАНЦУЗСКОЙ

—

вечная

сердце. Мне кажется,

сейчас в моем

что тени

минувших поколений

храме, заклиная вас во имя тех бедствий, на которые
рабство, избавить от подобных несчастий грядущие

столпились в этом

обрекло их
поколения, чьи судьбы находятся в ваших руках. Внемлите их мольбе;
станьте для будущего новым Провидением; примите
вечную Справедливость,
покровительствующую французам. Заслужив звание благодетелей
своего

отечества,

вы

заслужите
Возвышенная кротость

борьбы, разворачивавшейся
разгорелась
обладавшего

и звание

благодетелей рода людского!»

этих слов
в

прессе

и

резко контрастирует с жаром
Якобинском клубе. Борьба эта

еще сильнее под влиянием одного молодого человека,

чрезвычайно

чувства меры:

я

легким

говорю

Луве,

о

слова

при отсутствии умения и
авторе «Фобласа». Многие, кстати,

даром

утверждали, что он написал роман о самом себе; действительно, этот
Луве, пылкий поборник войны, был невысоким блондином с нежным
миловидным лицом,

и

его,

как и

Фобласа,

могли

бы принять

за

Автор безнравственного романа, в жизни он, напротив, являл собой
пример верной любви. Та, кого он вывел в романе под именем Лодоиски и
прославил, спасла ему жизнь в 93-м году, а позднее Луве умер от
горя из-за нескольких оскорбительных шуток в ее адрес83.
В 92-м году Луве после многочисленных любовных похождений
женщину.

стал счастливым
довольстве.

И всё

обладателем своей Лодоиски

же поставил на

карту

свое счастье.

и жил в неге и

Этот

живой

низкорослый

вызывающей, однако
Робеспьера манере
пока еще уважительной, как подобает
критиковать великого
гражданина. Робеспьер, однако,
пришел в раздражение от того, что в самом
Якобинском клубе, его вотчине, его королевстве, с ним осмелился спорить
молодой автор «Фобласа», проворный забияка, постоянно множивший
храбрец

напал на

в

очень

атаки, налетавший отовсюду, наносивший

противник успевал повернуться.
Но гнев Робеспьера был направлен
ненависть его

всё росла.

Бриссо

сотню

не на

натравливал

и

на

ударов

до того, как его

Луве, а на Бриссо. И
Робеспьера Луве, а РобесЛуве

де

Кувре

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

пьер натравил
Камиля

на

Бриссо

настоящего

Вопрос

о

войне

1207

(продолжение)...

бульдога с цепкой хваткой,

Демулена.
Незадолго
и

Робеспьера

до того

Бриссо

устроитель

—

в

Якобинском

заставили

клубе

двух противников
примириться и обняться. Старый

—

Дюссо,

примирения, растрогался до слез. Робеспьер,
продолжит борьбу, ибо «его мнение неподвластно

этого ложного
что

однако, заявил,

чувствительности
«привязанность» в

и

привязанности

к

господину

Бриссо».

Слово

данном контексте заставляет

содрогнуться.
своей
Случилось так,
Демулен ущерб
репутации защищал в
качестве адвоката какого-то
интригана, пособника хозяина одного из
что

выказывавший себя большим пуританином,
основания, резко осудил Демулена. Момент был самый

чем имел на то

подходящий
его

Бриссо,

домов.

игорных

в

для того,

чтобы натравить

вспыльчивого

литератора на
жизнь Бриссо и без

Демулен исследовал
требовалось. Бриссо, влачивший

неосторожного критика.
нашел

труда

что

то,

ему

Революцией полуголодное существование,
французских сочинителей
как и все

некрасивые

литераторы той эпохи,

делишки;

предназначавшуюся

например,

по

находился на

нашедших

бедным,

а

содержании
прибежище в Англии.

Он,

оказался замешан в кое-какие

подписке

получил некую сумму,

но оно не

предприятия,
осуществилось, а
вернуть. На протяжении всей жизни Бриссо был

для одного

деньги он так и не смог

то что

пасквилей,

перед

остронуждающимся.

92-м году
положении. В том

Обретенное

политическое всевластие ничего не изменило в его

не

им в

же

распоряжался всем, раздавал самые доходные места
кому хотел, у него был только один старый, поношенный камзол,
протертый на локтях; он обитал на чердаке, его жена собственноручно

году,

когда он

рубашки. Беспросветная нищета, в которой он оставил
семейство, была для Бриссо в последние минуты жизни причиной

стирала ему
свое

горьких сожалений.
Демулен на свой лад взялся

самых

истинным или хотя

Бриссо

обитал

стирала ему

на

бы

правдоподобным

чердаке,

рубашки.

за темное

его жена

прошлое

историям

собственноручно

он

Бриссо.

К

присовокупил

и

аб-

1208

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

сурдные, которые,

ущерба.

менее, произвели

РЕВОЛЮЦИИ

должный

эффект.

Робеспьера,

Коварные намеки
в его

тем не

ФРАНЦУЗСКОЙ

осторожные, завуалированные, растворенные
скучных монотонных речах, не могли причинить большого

Но, будучи

Демуленом, они превратились в
раскаленное железо,
которым Бриссо был заклеймен навечно, опозорен,
осужден на смерть. Правда, в 93-м году для жестокого памфлетиста
сурового искупления. В

настал миг

приговор

подхваченными

Бриссо

и

день, когда был

роковую ночь,

оглашен

когда

судьи

приговор, Демулен присутствовал там
«Увы! Это я виноват,
это мой
восклицал он,

смертный

рвал на себе волосы.
“Разоблаченный Бриссо”,

и

На

в

жирондистам, вернее,

вернулись в зал и зачитали

такого

тот

—

моя

—

“История бриссотинцев”

довели

их

до

конца!»
этот

убийственный

пасквиль наложил

свой

отпечаток

человек,

который в тот период руководил изменчивым, непостоянным
писателем, натурой артистической, и превращал его перо в кинжал,
«школьный товарищ», дружбой с которым Демулен так гордился и хвастался,
«дорогой и уважаемый» великий гражданин, короче говоря, Робеспьер.
В свое время был обнаружен и сохранился поныне черновик коварного
и лживого доклада Сен-Жюста, погубившего Дантона, написанный той
же рукой84. Нет никаких сомнений, что план пасквиля Демулена
против Бриссо составил тоже Робеспьер, по крайней
мере, в том, что
—

касалось главных

воспроизведены

в

читаешь этот

абсурдны,

Известно

направлены на

были

Робеспьера, вскоре вышедшей
кажется, что бредишь, настолько

текст,

в

невероятны.
91-го

Бриссо предлагал
Республику?
Робеспьеру Демулену чтобы
бойню на Марсовом поле! Все действия Бриссо были
ли

вам, почему

в июле

года

Согласно

провозгласить

подготовить

из них

газеты

первом номере

свет85. Когда
обвинения

пунктов обвинения. Самые ужасные

и

—

то, чтобы заранее внушить народу отвращение

к

свободе,

рабстве, «погубить свободу всего
мира спешкою, попыткой вызвать у Франции преждевременные роды».
заставить его сожалеть о своем

Вот то,
Демулен

прежнем

что написано совместно

и

учеником. Затем

фантазировать на предложенную тему со своим
Почему Бриссо загнал в угол Барнава и Ламета? Чтобы

принимается

обычным пылом.

учителем

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Вопрос

объятия двора, усилить двор

о

войне

1209

[продолжение)...

погубить Революцию.
Почему он так торопил освобождение чернокожих? Чтобы разжечь
пожар на острове Сан-Доминго и опорочить Революцию. Почему он
теперь упрекает Демулена в том, что тот защищал игорные дома? Чтобы
запугать игроков, умножить количество врагов Революции и погубить

толкнуть

дело

их в

и

свободы.

Но ученику

Демулен еще не умеет так ловко
пользоваться клеветой, как Робеспьер. Он не оставляет ее, подобно
Робеспьеру, неясной, туманной, растворенной в потоке пресной,
далеко до

учителя.

заполненной общими рассуждениями речи, где можно расслышать всё что
угодно. Он вносит в свои обличения слишком много таланта,
ума, четкости,

до

Он

света.

резкого

доводит всё до

несусветных размеров

например,

когда

Робеспьер

сравнивает

—

крайности,

оставался целиком

ничего не

делая,

раздувает, преувеличивает

конце концов становится смешон,

Лафайета с Карлом IX86.

Он сдерживал якобинцев
желая,

и в

поглощенным

и выставлял их на

лишь

рассуждая,

этой личной

посмешище,

борьбой.

ничего не

обвиняя, трепеща, повторяя:

«Проявим осторожность, не стоит идти вперед, не будем рисковать
всем... Воздержимся от действий,
довольствуемся пристальным
наблюдением за

врагом...» Настоящей болезнью

тогда стала

привычка

якобинцам, подобно тому, как прежде герцогу
Орлеанскому. Это огромное сообщество инквизиторов и краснобаев,

приписывать

всё

—

зловещая тень, нависло над

видели

центр

Францией,

и источник всякого

было, разумеется,

не так.

на него все

движения.

В

словно

оглядывались,

описываемое

Якобинцы, которых удерживали

в нем

время

от

это

действий

присущие им недоверчивость и склонность к критике, а также
интересы очень боявшихся войны якобинцев-покупателей национального
имущества,

не

делали ничего.

Оставаться бездеятельными,
стремительно

следовали одно за

когда

мир

шел

вперед,

другим, означало,

а

события

казалось

бы,

пасть в

общества, утратить влияние. Однако устойчивый предрассудок,
постоянные обвинения, возлагавшие на якобинцев ответственность за
глазах

угодно, способствовали

Искусная,
красноречивая статья Андре Шенье87, в которой он, глубоко поняв инквизиторский
всё

что

их возвышению.

1210

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Общества,

дух

точно

доносительства

—

указал

и назвал

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

основополагающий принцип
долг
якобинцев новым монашеским орденом,
на его

—

произвела сенсацию и показала, что эти люди опаснее, чем о них
думали. Но
гораздо больше способствовало усилению влияния якобинцев
император Леопольд

официальных заявлениях,
доведенных до сведения Собрания
февраля 92-го года, указал на эту
«зловредную секту» как на главного врага королевской власти и
общественного
порядка. Обвинение, брошенное чужеземцем, чрезвычайно
расположило Францию в пользу якобинских обществ: туда

то,

что

в своих

19

устремились толпы

народа.

Европа смотрела на Францию. Российская императрица поспешила
заключить
договор с Турцией, и сделала это не торгуясь, на умеренных
условиях88, будучи явно озабоченной каким-то еще более важным
делом. Каким же? Подавлением революций в Польше и во Франции, о
чем

нетрудно

догадаться.

февраля в Берлине был подписан договор о
наступательном и оборонительном союзе
между Австрией и Пруссией. Однако
Седьмого

державы
чем

у
А

не

намеревались приступать

к военным

эти

действиям раньше,

стране разразится гражданская война.
становилась всё более вероятной, уже начиналась

нас в
она

проблем. Священники,

церковных

подвергались жестоким гонениям.

Собрание
женитьба

осмелившиеся

Поставив вопрос

удовлетворилось следующим

священника

вступить

в

о них на

заявлением:

из-за

брак,
повестку дня,

«Поскольку

противоречит законам, излишне
данному вопросу». Этим было дано молчаливое,

ни в чем не

выносить постановление по

одобрение. Два кюре именно так истолковали решение
Собрания, вступили в брак, и приведенный в смятение народ с

косвенное

муниципальными чиновниками во главе изгнал их с

Однако

в

какой-то

местности

позором

патриоты, возмущенные тем,

совершил неприсягнувший священник,
покойника, чтобы провести панихиду по закону.

похоронный обряд

из их

приходов.
что

хотели откопать

Париже ожесточенная борьба казалась неминуемой, вот-вот была
готова пролиться кровь. Двор нашел способ создать себе армию. Я
говорю о конституционной королевской гвардии, на создание которой
В

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Вопрос

о

войне

1211

[продолжение)...

Учредительное собрание, и ее сделали весьма
многочисленной и грозной. Она должна была насчитывать 1800 человек, а на
самом деле число королевских гвардейцев достигло 6000. Собрание
согласилось

даровало королю право иметь личный штат и вооруженную охрану, но
только она и была
организована. Королева пришла в восторг. «Ваше
вы подобны
молодому Ахиллу,
говорил ей Варнав,
разоблачившему себя в тот миг, когда ему предложили выбор между

величество,

—

—

мечом и женскими

Эта гвардия
представляли вначале. В

побрякушками

вовсе не
нее

и он тотчас же схватил

отбирали людей

общества: во-первых,

опасных слоев

войском, какой

была парадным

очень
из

тщательно из

меч»89.
ее

двух

самых

провинциальных дворян,

фанатичных, как Анри де Ларошжаклен, во-вторых из числа
учителей фехтования, отъявленных дуэлянтов, храбрых
авантюристов
для примера достаточно назвать Мюрата.
Эта небольшая армия вместе со швейцарцами и преданной королю
смелых и

—

—

частью

Национальной гвардии

гораздо более серьезную,

чем

составляла в

действительности силу

многочисленные,

но

предместий. Правда, отряды эти начали
вооружаться. Жиронда, действуя всеми возможными способами, собирая
средства по подписке и прибегая к помощи прессы, поощряла
недисциплинированные

отряды парижских

Какие бы ошибки
воздадим

ей

должное.

ни

Она

вооружить весь народ.
предстояло совершить этой партии позже,

повсеместное изготовление пик.

В период кризиса

основополагающий принцип Революции
В трогательном

хотела

послании

она

провозгласила

с истинным

Петиона90

благородством

она возлагала

и величием.

надежды

Революции

примирение и согласие между буржуазией и народом, между
бедными и богатыми. Основою
примирения она считала безграничное
на

доверие, поэтому

Оружие
общественной

была

и
—

вкладывала

всем,

помощи

—

оружие

образование
на

благо

в

—

всех.

руки бедняков.

для всех,

Нигде

и

братская

система

никогда идея

чувством большего уважения

братства

не

бедняку, чем в
обращении к Франции, составленном Кондорсе (16 февраля 92-го года)91.
Равенство, основанное на этих принципах, должно было обрести
зримые очертания если не в единообразии одежды, что представлялось
изложена с

к

1212

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

невозможным,

Им

то хотя

бы

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

виде некоего единого символа,

в

общего

красный колпак, который тогда носили самые бедные
крестьяне. Предпочтение отдали красному цвету как самому веселому
и
яркому, самому любимому в народе. Никому тогда и в голову не
знака.

стал

приходило,

что это цвет

крови*.

Идею всеобщего вооружения народа
пик

подала женщина, мать

внешней,

так и

и повсеместного изготовления

семейства, которая перед

лицом как

января 92-го года) в Клуб
необходимости открыть подписку с этой целью. Письмо

внутренней опасности написала (31

Епископства92

о

клуба до глубины души, и они тотчас же внесли
сколько могли. Жирондистская пресса распространила весть о

взволновало членов

столько,

подписке
войне

и,

и

содействовала

ее

успеху. Якобинцы,

не

стремившиеся

к

опередили, не одобрили ни пик,
хранили молчание. Только 7 февраля пылкий

вероятно, уязвленные тем,

что их

красного колпака: они
патриот из Савойи Доппе представил
ни

преподнести
Назначили

им

слесаря,

Якобинскому клубу собственноручно

который

решил

выкованные пики.

комиссаров, которым поручалось совершенствование

оружия.
Необычайное воодушевление

этого

Сент-Антуанское
предместье, которому
уже сослужили хорошую службу в 89-м году.
Знаменитый народный оратор Гоншон явился в Клуб Епископства и
предложил
трехцветные флажки для украшения пик. «Они, наши пики и
С ними мы
наши флажки, обойдут весь свет!
воскликнул Гоншон.
опрокинем все троны! Вначале трехцветная кокарда произросла на
охватило

пики

—

—

шерстяном колпаке, но в конце концов укоренится и на чалме».
Король обеспокоился всеобщим вооружением, но муниципалитет
препятствовать народному порыву. Он лишь предписал
вооружившимся пиками сообщить об этом в свою секцию и

не осмелился
всем

подчиняться только

офицерам

*

Национальной гвардии

Это происходило в декабре и январе (см.
Таким образом, вопреки расхожему мнению,
каторжников,
гораздо позднее,

солдат полка
в

апреле.

или

линейных

Бриссо, давшие толчок событию).
красный колпак не был заимствован у

статьи

Шатовьё, которые привлекли

внимание

общества

лишь

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Вопрос

войск. Таким

образом, вооруженный народ
воинской части и не имел своих офицеров.
Хотя

ни

король,

ни

якобинцы

были

не

о

войне

не составлял

в

1213

[продолжение)...

восторге

отдельной

от

пик,

им

смириться. Депутация от Марселя во главе с Барбару,
прекрасным, как юный герой, явилась в Якобинский клуб, чтобы посетовать
пришлось

медлительность

в

горе

ощетинившись

В

—

этот момент

присутствие на
—

но

—

по-прежнему. Но
восстанет,

пиками!..»

войти

эль,

боятся вооружить,

Барбару, потому что хотят угнетать его
тиранам! Недалек тот день, когда вся Франция

воскликнул

разрешения

«Народ

раздаче оружия.

на

в

Клуб,

вооруженные
но им

заседаниях

пусть

что

ответили,

при оружии.

люди

потребовали

регламент запрещает

«Пусть

внесут пики,

—

сказал

Маню-

у кресла председателя». «Да! Да! Нет! Нет!»
со всех
сторон. И тогда Дантон, движимый

их сложат

послышались возгласы

благородным

пиками

порывом,

—

воззвал к

знамена, укрепленные под сводами
все они оканчиваются

«Взгляните наверх, на
зала! Разве вы не видите, что

собравшимся:

пиками? Но

этого

кто же

вздумает против

этого

возражать? Так давайте же отныне каждый флаг сопровождать пикой! Да
здравствует вечный союз между пиками и штыками!» Гром
рукоплесканий. Пики разрешили внести...
Таково было безумие тех дней, трогательное, порой смешное.
В Сент-Антуанском предместье жена барабанщика разрешилась от

Держал ее над купелью герой штурма Бастилии Тюрио,
а другой
участник тех событий, Фоше, крестил ее. Купель осеняло одно

бремени

из

дочерью.

знамен,

с

которыми народ

штурм Бастилии; знамя
играл «Ça ira!». От имени

шел на

фригийский колпак свободы. Орган

венчал

Девочку нарекли новым именем,

малышки

отец

не

встречающимся в святцах: Петион-Национальная-Пика.
Война становилась неизбежной. Монарх, более всех противившийся

принес гражданскую присягу.

ей, Леопольд,

внезапно скончался

1 марта. И

Жиронда тотчас

министра, стараниями которого двору в сговоре с Леопольдом
удавалось до той
поры препятствовать подготовке к войне.

низвергла

Восемнадцатого марта Бриссо торжественно,
руках, обвинил министра

Лессара в том,

с

документами

что тот постоянно

в

уклонялся

от

1214

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Собрания, предательски вел переговоры о мире с
который и сам нуждался в мире, ибо не был готов к войне

исполнения воли

императором,
и боялся ее.

непредвиденный и смелый демарш был направлен против
самого короля. Ведь бесспорно, что Лессар осмеливался ослушаться
Собрания, лишь исполняя волю Людовика XVI.
Вместе с тем этот удар, хотя и косвенно, задел Робеспьера. Все
документы, зачитанные в качестве обвинения против Лессара,
доказывали, что, вопреки мнению Робеспьера, двор отнюдь не желал войны,
Этот

напротив, любой ценой

Франция

напоминала
сковывал

руки: левую

хотел ее

избежать.

человека, у которого крепко

двор, правую

—

Робеспьер

которой воплотился дух Клуба.
Задержка стремительно развивавшегося

фракция,

и

связаны

обе

якобинская

в

в

не

роковые

но

превращалось в кружение
судорожное вращение вокруг своей оси, и Франция,

последствия.

месте,

Оно

движения имела

сотрясаемая этими

прекратилось,

конвульсиями, казалось,

вот-вот

сломается,

развалится

на

на

части.

Жирондисты своим решительным поступком нанесли удар по
преграде, сдерживавшей мощный поток, и тем самым воплотили в жизнь
клич Сийеса 89-го года: «Обрубим канат! Время пришло!»
Союз между Тюильрийским дворцом и Веной, полное единство
духа и намерений французского двора и неприятеля стали явными
после

получения

послания

Леопольда,

в

котором

он выказал

внутренних делах, о положении
Франции, различных партиях, важнейшей роли клубов и т. д. Император
выражался так, словно он был одним из фельянов, в манере Дюпора

великолепную

осведомленность о наших

или

Ламета. И

не

основе памятных
королевы.

Именно

они

удивительно. Послание

записок,

подавали

из

Вены было

составленных этими

ей

советы.

Что

написано на

господами для

касается

Варнава,

то он

Париж уже в конце декабря.
Королева была связующим звеном между фельянами и Австрией,
той роковой преградой, что препятствовала движению.
Наметив цель, Жиронда передала меч нации в сильные руки
покинул

Верны).

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 5.

Вопрос

о

войне

Он вкратце повторил обвинения, содержавшиеся
вслед за

обстоятельствах,

в

речи

умышленную бездеятельность двора

ним показал

сообщил

1215

[продолжение)...

страшный факт,

в

Бриссо,
любых

котором Бриссо
«Сейчас
вы
не
меня, а жалобные
умолчал. Верньо произнес:
услышите
стоны, доносящиеся из башни Гласьер в Авиньоне. Голос, взывающий
а затем

оттуда, вопиет: Декрет о
сентябре. Если бы он пришел

к вам

воссоединении с
к нам

о

был принят
бы принес мир. Став

Францией

сразу же, он
французами, мы, быть может, отринули бы ненависть, сделались
братьями. Министр на два месяца
задержал декрет... И сегодня наша
в

пролитая

кровь,

Затем,

наши

обвиняют его!»

Мирабо («Отсюда

напомнив знаменитые слова

окно...»93), Верньо
трибуны мне

тела

мертвые

виден

продолжал: «Я

также

где затевается

дворец,

могу сказать,

что с

контрреволюция,

мне

видно

этой

где готовятся

разные уловки и махинации с целью отдать нас на милость Австрии...
Настал день, когда вы можете положить конец подобной дерзости и
уличить заговорщиков. Часто

из этого

ужас именем деспотизма, пусть
закона!»

и

Верньо

сопроводил

дворца

же они

свои слова

в

старину

исходил

теперь воротятся туда

широким жестом,

страх

именем

словно и в самом

направлял ужас и страх на королевский дворец, и зал вздрогнул,
затрепетал. Никакая речь Мирабо не производила более сильного

деле

В данном случае

впечатления.

ответственности, которую
что и талант.

Его

себя;

взял на

голос

человек

был

был

достоин

той

личность оказалась на

грозной
той

же

высоте,

голосом чести.

«Пусть страх и ужас проникнут в их сердца,
продолжал
этом
Верньо.
знают
в
что
Пусть
Конституция
живущие
дворце,
—

—

объявляет

неприкосновенным

короля. Закон настигнет виновных, не
Нет преступной головы, которой не смог бы

лишь

различий.
коснуться карающий меч закона».
Эта сильная речь, как и речь Бриссо, была, надо заметить,
поступком
мужественным. Если Жиронда угрожала своим врагам пиками и
гневом предместий, то и сами
жирондисты подвергались серьезной

делая

между

ними

опасности: они

драчунов
способных к

и

находились

головорезов

военному делу,

из

чем

окружении пяти-шести тысяч записных
новой гвардии короля, куда более
в

простой

народ

предместий.

Этих

бретеров

и

1216

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

авантюристов, вооруженных
видели
недалек

в

клубах

был день,
Но

слово

и в

когда кинжал

одолело

ньо, вернулся

удержаться
гвардейцев
как

Собрании,

на

в

шпагу

ФРАНЦУЗСКОЙ

кинжалами и

галереи

роялиста поразит
и кинжал.

Страх,

и

постоянно

коридоры;

Сен-Фаржо94.
о

котором говорил

покинули, Нарбонн
обвинить национальных

все

попытался

разоруживших в Эксе
министр он был уничтожен.

Марселя,

пистолетами,

они заполняли

Тюильри. Аессара

посту. Он

РЕВОЛЮЦИИ

не

полк

Двору пришлось пойти на создание
министров (конец марта 1792 года).

швейцарцев;

его

Вер-

сумел

освистали,

жирондистского кабинета

и

ГЛАВА 6
ЖИРОНДИСТСКИЙ
КАБИНЕТ МИНИСТРОВ.
ОБЪЯВЛЕНИЕ

ВОЙНЫ

{март—апрель

1792

года)

Смешанный кабинет
министров Ролана

Двойственность характера
Дюмурье.
Робеспьер против Жиронды. Борьба Робеспьера с БрисДюмурье.
Сила его
со.
Господство Робеспьера в Якобинском клубе.
Как
влияния на женщин.
Робеспьер использовал религиозные
чувства.
Робеспьера критикуют его друзья. Робеспьер враг
философов. Бриссо защищает философию. Робеспьеру чужд народный
и

—

—

—

—

—

—

—

—

—

инстинкт.

—

—

—

Он

Великое
порыва нации к войне.
Как Франция оправдала солдат полка Ша-

не понимает

Франции 92-го года.
товьё (30 апреля 7 792 года).
сердце

—

Франции.

—

—

Ненависть германских князей к
Ханжеское упорство Франца П.
Он угрожает
Объявление
войны
Франции.
Австрии
—

—

—

(20 апреля

Ί792

года).

ыбор был трудным. Если
Жиронды заняли посты
пришлось

бы

Бриссо

и

другие

министров сами,
бы покинуть главный пост, тот, что

вожди

им

трибуне и управление
Собранием. Тогда трибуна оборотилась бы против

обеспечивал

истинную

них, перешла
остановив

свой

яростных,

на

наступление. Однако,

людях незначительных, но

порадовали бы двор,

ждал, когда

отнести

на них в

выбор

они

нелепостей,

власть: место на

Революция, дойдя в

который

только

своем неистовстве

и

до

Франции. Бриссо поступил
весьма
разумно, остановив выбор на тех, кого нельзя было
ни к
верхушке Жиронды, ни к ее низам и кто до той поры
опостылеет

1218

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

в

находился

Клавьер

женевец

а

тени,

был

ФРАНЦУЗСКОЙ

разбирался в своей области:
министра финансов, Дюмурье

главное, хорошо

намечен на пост

министра иностранных дел, Ролан
первых

РЕВОЛЮЦИИ

обладали бесспорными

—

министра внутренних дел. Двое
способностями, были известны как
—

проектов, на жизненном пути уже достигли известных
могли бы достичь и большего, если бы
несправедливость

создатели смелых

успехов,

но

оба, впрочем,

Старого

порядка

какой-то

неопределенной двойственностью характера и образа мыслей,

и их

уже

еще

испытать в деле.

составилось мнение: никто

должности,

посмотреть ему

в

он

на

изучал

и как

только и мог

касается

страдая

протяжении сорока
в нем самого

Франции,
который еще

от

того,

что

то о нем

него не знал состояние

всей

быть старик,

отличались

Ролана,

честного,

сурового

дел

в

лет и как

наблюдатель-философ. Достаточно

человека во

всю жизнь

Что

лучше

лицо, чтобы распознать

добропорядочного
гражданином,

препятствовала им;

предстояло

стране, которую
по

не

и

инспектор
было

самого

печального,

при монархии

каким

стал

пришествия свободы пришлось

ждать так долго.

Семья Ролан
квартирку
меньше

на

в

декабре

улице

вернулась

Генего,

принимала участие

в

и во

в

время

столицу,
этого

общественной

в

свою

маленькую

пребывания

жизни,

чем

в

Париже

прежде. Пети-

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

Жирондистский

1219

кабинет министров...

привлекавший к ним большое общество, теперь всё время
проводил в Ратуше, полностью поглощенный делами мэрии. 21 марта
вечером семейство посетил Бриссо и предложил Ролану пост министра
он, ранее

внутренних
возраст,

дел.

Тот уже был предупрежден, и, несмотря

будучи человеком деятельным

момент долг велит

ему

энергичным, решил,

свой

что в

такой

согласиться.

Двадцать третьего числа в
Роланам

и

на

одиннадцать часов

вечера

Бриссо привел

Дюмурье, только что
прибывшего с заседания Государственного совета. Дюмурье поразил
Роланов
уверениями, будто «король искренне склонен поддерживать
к

нового

министра иностранных

Конституцию». Господин
говорившего.
Это был
но

лет,

Ролан

внимательно

человек не слишком высокого

выглядевший

быстрый в движениях.
полные огня

и госпожа

дел

лет на

Его

десять моложе,

живое и

молодые глаза, ясно

умное лицо,

говорило

о

роста,

смотрели

на

пятидесяти шести

бодрый, энергичный,
на

том,

котором блестели

что он

—

истинное

дитя

Прованса, откуда вела свой род его семья, хотя сам Дюмурье родился в
Пикардии. Цвет лица был темноватый, как у старых, испытанных
воинов; на лбу и щеках виднелись благородные шрамы. И действительно,
когда-то двадцатилетний гусар Дюмурье сражался пеший с пятью или
шестью
кавалеристами, ни за что не желая сдаваться, и был изрублен
саблями95. И всё

карьера

его не

заладилась: хоть

и

дворянин,

придворной знати, к той единственной части
которой благоволила фортуна. Д юмурье решил добиться

принадлежал
дворянства,

же

окольными

XV

он не

к

путями

и посвятил

себя особой дипломатии,

в

успеха

которую

тайную, не
слишком
почтенную и сближавшуюся со шпионажем. При Людовике XVI
Дюмурье поднялся довольно высоко, посвятив себя благородному,
великому делу основания Шербура96, и стал его движущей силой.
Никто не обладал такой остротой ума, такими обширными
познаниями в самых
различных сферах, таким умением вести дела. К чему
Людовик

не посвящал своих

министров,

дипломатию

предстояло ему приложить свои способности? Это
решить судьба. У Дюмурье не было никаких
твердых
никаких

принципов.

Храбрец

и

воин,

он

обладал,

должна

была

убеждений,

однако,

весьма

слабым

1220

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

понятием о чести.

Об

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

этом

говорят его мемуары, и автору следует
верить. Там он утверждает без тени смущения, без стыда, но и без
бахвальства, просто как человек, лишенный всякого понятия о морали,
что в свое

относительно

чтобы

их

министерство Шуазёля два проекта
чтобы дать им свободу, а второй
корсиканцев: один
в

время представил

—

поработить97. Предпочли последний,

и

Дюмурье храбро

ради его осуществления. В 89-м году произошло то же самое;
пишет: «Я послал превосходный
проект с целью воспрепятствовать
сражался

Бастилии,

—

он

прибыл по назначению слишком поздно».
В 92-м году Дюмурье, введенный в состав правительства
стараниями
врагов короля, тотчас же проникся симпатией к Людовику XVI
втайне от него самого. И не только вследствие монархической
привычки и беспринципности; надо
признать, здесь проявилось и великодушие.
Королю и королеве, заточенным в Тюильри, как в тюрьме, грозила
опасность, они страдали. Дюмурье обычно мало трогали идеи, гораздо

взятию

больше

но он

люди.

—

прочитать

в его

Он был

человечен и

мемуарах

способен

на

трогательной

описание

сострадание. Стоит

сцены, когда он,

королеву заранее настроенной против него, сумел ее успокоить
столько своей
твердостью, сколько искренним сочувствием.

найдя

Однако,

читая эти

увлекательные

и замечательные

мемуары,

не

не

забудем о том, что полностью доверять им не следует. Ведь написаны они
были в тот период, когда Дюмурье, найдя убежище за границей, среди
эмигрантов, с которыми он недавно сражался, одерживая победы,
должен был показать, насколько он, якобинский
министр, почтительно
относился к

ему
но

королевским

особам,

как

вновь возвыситься во мнении

—

сострадал

нет,

не

их

беде. Это

общества

позволило

(что невозможно),

правительств, которые поняли, какую пользу могут извлечь,
себе на службу такого человека. Поняли слишком хорошо,

поставив

верно то,

что именно

для англичан план
предоставил в

старик

Дюмурье

организации

в свои

если

семьдесят лет составил

испанского

сопротивления,
английских
свой
проницательный ум
распоряжение
генералов

возвел

ту роковую преграду,

Но вернемся

о

которую

и

разбилась Империя98.

маленькую гостиную на улице Генего, в момент
первой встречи Дюмурье с Роланами. Госпожа Ролан вынесла о госте
в

не¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

благоприятное впечатление;
взгляд из-под

она

густых черных

быть кротким

с

Жирондистский

сочла,

что

проседью

1221

кабинет министров...

взгляд его

бровей

неискренен. Этот

говорил

о

героизме

и

аморальный политик, скептик, циник
просвечивал в нем слишком явно. Дюмурье всегда любил женщин, долго и всем
мог

сердцем,

с

но

—

пишут в романах. В
признать, без особого разбора,

редким постоянством,

о каком

возрасте он еще влюблялся, и, надо
главной его пассией была женщина блестящего ума, аристократка

его
но

до мозга

Ривароля\". При первом же взгляде
старого Ролана и его жену у Дюмурье появилась дерзкая мысль,
мог бы
присоединить к роялистке республиканку. Развязность
Дюмурье произвела плохое впечатление, в особенности покоробили
костей, сестра

знаменитого

упорно

где он

что он

которых сквозил дурной тон, свойственный
вращался. Госпожа Ролан была серьезна и вежлива и

некоторые выражения,
обществу,

на

в

держала Дюмурье

слишком высокого

Истинный

на

расстоянии. Он почувствовал,

мнения,

Дюмурье,

что она о нем не

и оттого

льстец и

увлекся ею еще сильнее.
демагог, искавший благосклонности

у короля, и у народа одновременно, проявил себя уже на следующий
день. Он дал королю понять, что нужно любой ценой завоевать
расположение якобинцев, подольститься к ним. Сам он немедленно
и

отправился в

зная,

Клуб,

надел

сколь велико

Дюмурье

не

красный

колпак,

самолюбие

колеблясь

людей,

сделал вид,

будто

не
с

скупился

которыми

ищет

их

на

щедрые посулы;

он имеет

дело,

покровительства,

стал

спрашивать у них совета, просил их не щадить его и говорить правду
глаза. В ответ
прозвучала надменная речь Робеспьера, который с

презрением говорил
подождет,

пока

нисколько не

смутясь,

о

министр

«министерских погремушках», заявлял,
достаточно

бросился

к

проявит

Робеспьеру

и заключил его в

себя,

и т.

д.

в

что

Дюмурье,

в

превосходно разыгранном
объятия. Все присутствующие в зале

порыве чувств
были взволнованы, зрители на галереях проливали слезы.
Человеком во Франции, более всего уязвленным созданием

кабинета министров, был не король, а Робеспьер. Мы вскоре
увидим, до какого озлобления он дошел за эти два месяца,
жирондистского

захлебываясь

бросая туманные обвинения, которые никогда
единым фактом, ни единым доказательством.

желчью,

подтверждал

ни

не

1222

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Робеспьер
как мы

одинок

—

сердце,
в

произошло

наследником
что все

а затем

ненависти,

народе,

Учредительном

в самое

себя

он счел

Собрания.

собрании,

—

РЕВОЛЮЦИИ

уже

во

когда

травли;

был совершенно
объектом

он

Он разделял

обретя

огромную

победителем,

мнение

личности

но и законным

широкой

и

двора

сосредоточились

Законодательное собрание

а

второй раз. Впервые,

где сначала стал

не только

талантливые, яркие

и

ту пору,

Учредительном собрании,

в

популярность в

публики,

это

помним,

потом

насмешек,

был ранен

ФРАНЦУЗСКОЙ

слабым. Однако случилось непредвиденное:

окажется

неистощимая

в

бледным

и

Франция

выдвинула целый легион людей увлеченных и энергичных, и некоторые
из них были по меньшей
мере равны своим предшественникам
—

молодое поколение, пылкое

Так

происходящее.

что в тот

и

со свежим

страстное,

момент, когда

Робеспьер

взглядом на

будто уже

полагал,

перевалил через нее, он увидел, как на его пути возникла,
сказать, новая гора. Он не впал в отчаяние, а возобновил

вершины
так

и

упорством, которое, быть может,

восхождение с таким

проявил. К несчастью, страстность натуры,

никто

бы, кроме

подействовала разрушительным образом на его сердце
разверзлись неведомые доселе бездны ненависти.

Нападать

на

жирондистов было

него,

не

делавшая его таким

сильным,
где

достиг

очень легко.

Они

являли

и

душу,

собой

наиболее легкомысленную в речах и беспокойную, суетливую,
постоянно
компрометировали себя. Никто из жирондистов не был

партию

гениален,

если только не отнести это слово к

ораторским способностям
партии,

Бриссо,

печальных
он

—

фигура

легко

обстоятельствах

утомлял

Верньо.

действительно потрясающим

Самый активный

деятель

уязвимая. Не говоря уже

о

этой

довольно

прежней жизни литератора, как политик
публику чрезмерно бурной деятельностью. Бриссо не знал
его

он

куда-то ехал, откуда-то возвращался, писал, произносил
речи, распоряжался назначениями на должности; короче говоря, был
вездесущ. Способный на великие дела, он охотно занимался

устали:

бесконечным множеством малых.

том,

Бескорыстный

для

себя,

он

был

ненасытен в

интересов его партии, действовал с таким же пылом
такой же ловкостью, какие проявляет капуцин,

что касалось

и плел

хлопочущий

интриги
о

с

процветании

сотировать».

Бриссо

своего

ходил

монастыря. Появился

прямо

и

даже глагол

целеустремленно,

слегка

«брис-

пригнув

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

1223

кабинет министров...

Жирондистский

голову, плотно прижав руки к телу, всегда в неизменном старом
камзоле; благоговейно преданный своей партии и своей идее, он был готов
легкомысленный,
ради них пожертвовать всем на свете. Вместе с тем
—

неосторожные поступки, он мало кого любил, но и ни
питал ненависти; в нем не было горькой желчности истых

совершавший
не

кому

монахов, инквизиторов той

якобинце
Рано

эпохи

—

я

говорю

якобинцах,

о

к

о великом

Робеспьере.

или

Однако

поздно тот должен

сначала,

повода для атаки не

пока

Бриссо

был

взять

над

верх

Бриссо.

еще ничего не

и

жирондисты
представилось. Ни единого

За

факта.

неимением

Робеспьер придумал настоящий роман и в более
завуалированной форме принялся его излагать и развивать;

такового

этой пищей якобинцев

несколько

месяцев.

Речь

сделали,

или менее
он

кормил

шла о мнимом тесном

Лафайетом и Жирондой. Мемуары Лафайета
достаточно убедительно нам показали, что сей союз существовал
только в воображении Робеспьера. Мало того, из них
явствует, что Лафайи

тайном

союзе

ет, обычно

между

снисходительный

ненавидеть, питал, однако,
столь

спокойный

и

ко всем

партиям

ненависть к

склонный

и не

жирондистам. В этой

холодный, приходит

в волнение

при

никого

книге

он,

одном

говорит о них обо всех, о Ролане, о Бриссо, с
глубокой антипатией, хотя и облаченной в аристократически учтивую
упоминании их

форму.

имен;

Перед

он

лицом

Жиронды

он вновь

превращается

в

презрительно-высокомерного вельможу, в подлинного маркиза.
Любопытнее всего то, что, желая сделать свой «роман»
значительным и

серьезным,

нагнать

Робеспьер

не хотел

среди

видеть,

сгустить краски,

Робеспьер

создал

что с

поданных

Лафайетом уже

покончено,

что в

Париже,

в

тысячи голосов на
за его

он

рядах Национальной гвардии, где его
больше, чем во всей Франции, он сумел собрать

буржуазии,

приверженцев оставалось

три

Лафайета;

и

представил его человеком
опасным, на которого двор «возлагает большие надежды».

своего, выдуманного
своевольным и

страху

прошедших

выборах

—

против

семи

всего

тысяч,

соперника.

Робеспьеру с тем здравым смыслом, с каким
это новый Кромвель? Что же,
ответила бы
ему история: «Как! Лафайет
вы не знаете ни вашего века, ни Франции? У Кромвеля был
характер,
Бриссо

ответил

—

1224

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Лафайета же характера нет... А если бы даже и был, то разве
потомки Брута вымерли? Неужто наша нация настолько
малодушна, чтобы
оставить в живых узурпатора?.. Да если бы сам Кромвель
вернулся, что

у

бы

он мог

путями,

коих

сделать здесь,

более

у нас? Он

не

шел к власти

существует: путями
Не оспаривая ничего, что было в

благородного,

достаточно всё же

двумя ужасными

невежества и

фанатизма».

Лафайете

посмотреть

на

прекрасного и
скошенный лоб и маленькую

голову честного генерала, на его лицо, в котором есть что-то овечье,
чтобы почувствовать всю смехотворность попытки приписать этому
персонажу черты Бонапарта или Кромвеля.
Болезненное воображение, легковерная восприимчивость
всяким
страхам были характерными чертами столь склонного к
подозрительности

Якобинского общества.

не сомневаться в

успехе.

Играя на

Достаточно, было

этой струне,

показать

—

ко

Робеспьер мог

всегда издали,

в

что-то
тумане
смутное и пугающее. Почитайте его речи за апрель и
май. Он всё время обещает приподнять «завесу, скрывающую ужасные
не сегодня, сегодня еще
заговоры». Он разоблачит предателей
—

—

скоро. Он владеет страшными тайнами, которые мог бы
раскрыть... Настанет день, когда он сорвет покров с целой организации
заговорщиков... И все присутствовавшие трепетали от нетерпения и
слишком

рано,

но

смотрели ему
минуты,
огнем
таятся

в

когда

рот,

веря, что являются свидетелями той
таинственный оратор наконец взорвется

неизменно

бледный

и

разоблачений и мстительным светом озарит темные углы, где

предатели.

Время

какие-нибудь «заблудшие дети» бросали, словно
кусок мяса волку, какое-нибудь разоблачение толпе, и она жадно его
заглатывала. Вот Симон с берегов Рейна100 обвиняет фельянов своего
от

времени

края. Вот монах-расстрига, бывший капуцин Шабо, похабник и
шутник, забавляет публику рассказом о планах госпожи Пушки (так
высмеивает на

Шабо

свой лад чересчур воинственную госпожу де

он

Сталь).

Нарбонн будет протектором, что Фоше
утверждает,
уже трудится над этой задачей. И тут же, не смущаясь тем, что
противоречит сам себе, желает, чтобы Фоше призвал к диктатуре именно
смело

жирондистов, которые
руля

власти.

что

только что изгнали

Нарбонна и

заменили его

у

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

Мы входим
смело,

с

в

новую эпоху,
и

напором

силой,

я

в

Жирондистский

которой

едва

кабинет министров...

клевета

не сказал

будет

шагать

«величественно»,

1225

вперед

как ни в

времена. Клевета торжествует, она у себя дома, она
обличье гражданской добродетели. Она никогда не предоставляет

какие иные

шествует в

фактов, никогда не приводит доказательств. Туманных намеков врага
или недоброжелателя достаточно, чтобы
удовлетворить пропитанное
ненавистью воображение людей, желающих ненавидеть еще сильнее.
Ошибка тех,

подвергался подобным

кто

нападкам клеветников,

постоянно

заключалась в

упорном преследовании
В ожесточенной погоне за тенями они

как

отступавших призраков.
бы облекают их в плоть,

реальность. Так жирондисты, нетерпеливые, беспокойные,
настойчиво всех провоцирующие, беспрестанно занимали внимание

придают

им

Робеспьера, тайной, которую Робеспьер не хотел
требовали от него объясниться и таким образом только

публики личностью

раскрывать,

возвеличивали
возглавить

упрекали

его,

указывали
кто

всех,

на

него

ненавидит,

Робеспьера в том,

как

на

завидует,

человека, призванного

недоволен.

что он становится

Жирондисты
и этим

кумиром народа,

неосторожным признанием усиливали идолопоклонство. Робеспьер же
был неуязвим, ибо ничего реального не делал и ничего, по сути, не
говорил. Он
мнении
почтения

шел

что

подвергнуть себя
прекрасным

то и

Например,

народа.

сказал,

окрепнет и

вперед,
такой

трибуну... Радуясь
проводить дни

Гюаде

любви

только

этом возвышался во

свободе

это явилось для
только

упоении

в

Робеспьера

равенство

—

и я сам

сограждане счастливы,

сладостном

был бы

должен

исчезнут интриганы

что мои

тому,
спокойствии и

при

со смесью ненависти и

к

остракизмом,

но

воскликнуть: «Ах, пусть

утвердится, пусть
в

отступая,

когда

человек из

испытанию

поводом

дело

я

покину

буду

узком кругу, где царит
сказал: «Если меня

В другом случае он
заставят молчать, я
покину это общество, чтобы затвориться в тиши
уединения». Тотчас же
раздались визгливые женские голоса: «Мы
святая и нежная

последуем за

вами!» А

в

дружба».

адрес

его

соперников

те же голоса

выкрикивали:

«Злодеи! Негодяи!»

Робеспьер был рожден священником; женщины любили его таким.
Произносимые им высоконравственные банальности, очень
напоминавшие

проповедь,

подходили женщинам как нельзя

лучше;

они

чувство¬

1226

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

вали,

будто находятся в

церкви. Им нравится

слишком часто оказываясь

потому, что,
легкомыслия,

ФРАНЦУЗСКОЙ

они охотно

льнут

к

кто

тем,

безотчетно предполагают, будто
лучше
хранить верность любимой.

Для

будто

женщин

сердце

женщины

—

это
в

вроде

суровость,

то ли

доверие, то ли оттого,
суровый обычно способен

человек

им

Напрасно

том, чтобы

в свете

что

принято считать,

их

развлекали.
быть
какой
угодно скучной, ему
риторика Робеспьера
было
нисколько не
ему произнести нечто
вредило. Достаточно
нуждаются

могла

Сентиментальная

это

внешняя

жертвами мужского

внушает

всё.

РЕВОЛЮЦИИ

добродетели», «сладостные уроки материнской любви»,
нежная дружба»,
«чувствительность моего сердца» и прочее,

«очарование

«святая и

чтобы

растрогались. Учтите

женщины

однообразных общих
еще

более

тяжких

мест

всегда

еще

на его жизненном

то,

присутствовал

сентиментальный, касавшийся

трудов

и

пути,

его

что

самого,

личных

из

это

Когда

в

всех этих

лирический
его

в

отрывок,

достоинств,

страданий

каждой речи,
раза
раз,
повторялось
постоянством, что этих пассажей уже ждали, держа носовые

всё

среди

и

горестей;

с таким
платки наготове.

нарастать, Робеспьер приступал к хорошо
небольших изменений
фрагменту своей речи,

волнение начинало

известному

—

—

о ненависти к

нему врагов, о
слезах, коими люди однажды оросят прах мучеников свободы... Но это
было уже слишком, сердца переполнялись, женщины не могли больше

где

о

не считая

говорил

сдерживаться

грозящих ему опасностях,

и

разражались рыданиями.
воздействию очень способствовало бледное

Такому
лицо Робеспьера,
чувствительные
«Общественного

и печальное

которое заранее располагало в его пользу
сердца. Со своими отрывками из «Эмиля» или

Робеспьер выглядел на трибуне жалким,
Руссо, зачатым в несчастливый день. Взгляд

договора»

отпрыском

моргающих

глаз

без устали

скользил по

незаконным
его

подвижных

всему залу, проникал

в плохо

углы, часто поднимался к галереям, где сидели женщины.
Ради большего эффекта он с серьезным видом ловко манипулировал
освещенные

двумя парами очков: одни предназначались для чтения и рассмотрения
близких предметов, другие
для того, чтобы смотреть вдаль;
—

последние он

надевал,

желая

создать впечатление,

будто

хочет

разглядеть

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

среди множества
говорила себе: «Он ищет
кого-то

Здесь
женщин,

не

имелась

одна

лиц.

И каждая

из

1227

кабинет министров...

Жирондистский

сидевших на

галереях

дам

меня».

трудность:

Робеспьер

не мог завоевать

Мужчины

рискуя неприятно поразить мужчин.

были

Оперируя тем, что один из наших
современников справедливо назвал «изощренной тонкостью тактики»,
Робеспьеру надлежало найти точную меру, которая позволила бы ему
без затруднений примешивать к жаргону политическому жаргон

философами,

женщины

—

верующими.

религиозный.

Так долго,
ловко

(вплоть
порой даже

как только мог

щадил священников,

же, когда священники

показали

до мая

91-го

выступал

себя врагами

в

года), Робеспьер
их
защиту. Теперь

Революции,

на них

уже
было опираться; якобинскому оратору следовало самому стать
священником. Шаг рискованный, и сделать его можно было, лишь

нельзя

обрядившись

копируя

и

евангелие

философа, прибегнув к формулировкам Руссо,
приспосабливая к обстоятельствам момента философское
в

одежды

той

эпохи

—

«Исповедание веры савойского викария»,

на

которое никакой недруг не мог обрушиться с нападками без риска для
себя и под прикрытием которого Робеспьер всегда мог чувствовать себя
безопасности. Если бы маневр удался, это был бы поистине
мастерский ход, ведь это означало, что человек, властвовавший над

в

якобинцами,

завоевал и

набожных женщин, объединил

несовместимые;

две силы, до

сей поры

бы вступить в ту сферу, куда Революция
ничтожной степени
в семью.

это означало

пока

проникла лишь в
Именно такую попытку

В прочувствованном,

—

и

Робеспьер в Якобинском клубе.
философического мистицизма

совершил

с оттенком

среди прочих сентенций, сказал следующее: «...Человек
самый непоколебимый мог утратить надежду на общественное спасение,
обращении он,

когда

Провидение, пекущееся о нас гораздо больше, чем наша
собственная Мудрость, поразив Леопольда,
расстроило планы наших врагов».
Это высказывание,

как и

другие, ему подобные,

неуязвимые, умеренные, осторожные,

сами по

себе

почти

становились понятнее в свете

Робеспьера; они достаточно ясно предвещали, что от
фарисейства он в случае необходимости легко может перейти

поведения
морального

к

ре¬

1228

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

лигиозному лицемерию

Демулена,

—

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

что позволила понять

откровенность Камиля

блудного сына Робеспьера. Вскоре все увидели, как он,
скептик, одобряет религиозные процессии по улицам

этого

вольтерьянец,

города, упрекает городские власти в том, что они им препятствуют, и с
макиавеллиевской иронией замечает, что народ нужно забавлять. «Мой

дорогой Манюэль, говорил Демулен, короли уже созрели, это
еще нет».
правда, но добрый Боженька
Завуалированная мысль Робеспьера была, тем не менее, достаточно
—

—

—

прозрачна. В

его

высказывании, проникнутом

религиозным духом,

угадывался политический умысел. Великое слово «Провидение»,
использованное им, могло покоробить. Религиозный мед в устах, всегда
легко

горечь, был нестерпим.
Но особенно нестерпимым он

источавших

вскормленным
ожесточеннее,

чем

когда-либо прежде,

с таким

и,

к

с

несчастью,

Жирондист Гюаде,

времени,

церковниками
не

видевшим

соединяя

хвалу

в

с

поводу того, что «человек, который
мужеством трудился, чтобы освободить народ от

нападками, выразил удивление

рабства

людям того

философией Х\\ПП века, боровшимся

религии ничего, кроме них!
прежде

казался

по

способствует

деспотизма, теперь

возвращению народа

в

рабство

суеверия».

Гюаде

безрассудно дал Робеспьеру повод высказаться,

долго ждал.

И

использовал

превосходных, над которыми

был

ответ

чувство.

в

не только ловко

Нет сомнения,

пассажей,

тот

иногда

работал при свете
дома Дюпле. Его красноречивый

он с таким великим тщанием

далеко за полночь

лампы

один из тех

которого

мансарде

составлен,

Робеспьер

что

во

в нем

звучало

времена

и

искреннее

одиночества

и

бед

мог

обращаться к Богу и охотно перечитывал утешительные страницы
«Савойского викария». Но
вовсе не

(о

чем

речи

не

нежданные

всякую

случае

он отвечал на

то,

чего

Гюаде

Робеспьер стал рассуждать о существовании Бога
было), а не о том, что Гюаде называл суеверием: о вере
Бога

в

действовать поверх

в нем

данном

говорил.

во вмешательство

может

в

конкретные обстоятельства,

законов, управляющих миром,

перемены,

философию

и

в

—

что

то,
и

сводит на нет всякое

что

Бог

производить

предвидение,

всякую истинную религию, которая учит

нас

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

Бога

что величие

тому,

неотъемлемо от

подчиняться законам, созданным Им

Робеспьер,

не отвечая

Гюаде

по

находил

Затем,
о

по

удар

противников,

существу

и

враждебно

настроенного

жирондистам,

возвышая их

и славе юного

«патриотизме

известного), Робеспьер
народа,

неукоснительно

самим.

Собрания

религиозном чувстве.

ловко нанося

своих

воззрениям
говоря

опору

в

желания

уводя разговор в
красноречиво. Он растроганно вспомнил

сторону, говорил, однако, искусно и
то
время, когда был одинок среди
и

Его

1229

кабинет министров...

Жирондистский

для того,

Гюаде»

(тогда

добавил: «Без сомнения,

охотно отказались

философским

по

все

чтобы сокрушить,
еще мало

те,

кому

кто стоит выше

бы ради подобного преимущества

от

всякой

божества; но разве будет оскорблением для народа и братских
обществ, к которым обращены мои слова, если им сказать о
покровительстве Бога, который, по
моему мнению, столь счастливо содействует
идеи

Революции?» Так
присущим ему
частью

Робеспьер

академическим талантом он

народа и, коварно

их головы

воззвал к

искусно

вознеся своих

чувству зависти; с
постарался показать себя

врагов

над

народом,

обрушил на

нивелир равенства.

Явное лицемерие, бездоказательные обличения, постоянные
разговоры о себе, бесконечное «я» чуть ли не в каждой фразе его

речей всё это могло, в конце концов, охладить даже самых
преданных друзей Робеспьера. И дело было не только в мучительном
впечатлении от усилий его тяжелых челюстей, вечно
пережевывавших

свинцовотяжелых

одно

и то

—

же;

нечто

противоречивое

и

ложное, что, несмотря

старания, гладкость и академизм стиля, прорывалось
небольшое ядро из самых ограниченных якобинцев
секта

—

не желало ничего

Стоит прочитать
расположенных к

в

Робеспьеру,

видеть

одной

из

и слышать.

Другие

в его
—

на все

речах. Лишь

своего

рода

пожимали плечами.

газет, наиболее благосклонно

«Революсьон

де

Пари»101, уважительную,

но

суровую

адрес. «Как?
вопрошает его журналист среди прочих
Вы говорите нам, что держите в руках нить
разумных замечаний.
крупного заговора, что речь идет ни больше и ни меньше, как о

критику

в его

—

—

гражданской войне,
о

себе,

и, несмотря

о мелких

на

провокациях

это,

вы

ваших

продолжаете всё время говорить

недругов! Патриоты, которые ува¬

1230

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

жают вас и
не сказать:

любили бы вас, если б не мешала ваша гордыня, не могут
“Какая жалость, что у него нет присущего древним

добродушия, обычного спутника
1792 года).

Журналист
сказать,

Робеспьера,

касается

гения и

добродетелей!”» (No CXLVTI,

подлинной

здесь

и

апрель

глубокой проблемы. Надо

указанная черта характерна не для одного только
свойственна многим деятелям той эпохи, в той или иной

что

она

степени.

С

добротой,

некоторые другие

чем

РЕВОЛЮЦИИ

меньшим

с меньшим

талантом,
его

чувством

современники,

и

меньшей

Робеспьер

воплощал

непрерывность Революции, страстное упорство якобинцев. Если он стал
самым убедительным олицетворением якобинского сообщества, то не

благодаря выдающимся способностям, сколько в качестве
средней величины человека, в котором уравновешены

столько

некой

—

достоинства и

недостатки,

общие

тогдашних политических

Суть проблемы,

для

якобинцев

и

для

значительной

части

деятелей вообще.

если

сформулировать ее четко и прямо

—

оставляя

собой право проводить различие между личностями,
состояла
том, что всем им не хватало, с одной стороны (в области высшей,
за

—

в

духовной), учености и философского взгляда на вещи, а с другой (в области
материальной) народного инстинкта. И философия, на которую они
беспрестанно ссылались, и народ, о котором они постоянно говорили,
—

были

им

совершенно чужды. Они
и

красноречия
Нет ничего более

плодоносной, горячей

промежуточном
народа. То была область

философии науки,
риторики, революционной стратегии, тактики собраний.
выше

и

ниже

пространстве,

жили в некоем

далекого от света

бьющейся

учености, равно

как и от

пульсе народного инстинкта.
Великая и могучая река идей XVIII века, полноводная благодаря
Вольтеру и Дидро, Монтескьё и Бюффону, как бы замедлила свой бег,
жизни,

в

застыла и

фигуре Руссо. Постоянство,

неизменность

и

кристаллизовалась в
Руссо были и подмогою,

осмелюсь

утверждать,

плодотворной влаги,

а пытались

негибких,

неизменных

они ничего

отныне не

черпать

ее

формах.

ведать не ведали.

препятствием. Его последователи,
получали живительной,

у него
Вне этих

—

в

кристаллах,

форм,

в

ни выше

застывших,

их,

ни

ниже,

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

Одно говорит

Жирондистский

1231

кабинет министров...

пользу: все они, признавая окончательные
результаты развития идей XVIII века, отметали приведшую к ним
великую традицию; они не видели, среди прочего, что Вольтер ни в коей
мере
соответствием,

не

не в их

противостоит

естественным и

чередующихся

и

музыканты,

Руссо,

симметричным
что без этих
двух
голосов не было бы
друг другу
хора. Жалкие

необходимым;

отвечающих
не

ведающие,
оставив

настроить лиру,

а является его
не

что такое

ей

понимали,

что можно

гармония, полагающие,

струну! Однозвучие тона,
противное философии и

лишь

одну

монотонность в

прямом смысле слова, это
литературе качество, способное иссушить разум, явилось, однако,

надо

признать, для Робеспьера прекрасным политическим средством. Он всегда
играл на одной струне, всегда бил в одну и ту же точку. Имея дело с

заранее взволнованной

публикой, жадно ему внимавшей, неутомимой,
которую ничто не обескураживало, Робеспьер именно благодаря
однообразию обрел силу. Он прибегал к нему повсюду, не только в речах,
но и в жизни

человеке,
жилете

в

—

в

одном

в

одежде,

так что в этом

и том же костюме и

люди находили всегда одни

формулы, или, вернее,

ожившей

походке,

вся его личность

парике,

и те же

в

всегда неизменном

вошедшем

идеи, одни

представала перед

в

поговорку

и те же

ними в

виде

формулы.

И

вот

торжественный, достойный внимания мыслителей
устами Бриссо философия ХУШ века потребовала

наступил

момент, когда
отчета от этого

ходячего

принципа, замаскированного

под человека, от

лже-Руссо, от имени живого разума, породившего и ХУШ век,
и Революцию, и Руссо со всеми его
подражателями. Последним из
славной плеяды философов был Кондорсе; его именем воспользовался
Бриссо, чтобы напасть на Робеспьера и нанести ему чувствительный
удар. Посмотрим, как в этой искусной речи пример Кондорсе позволил
обрушить на тощего якобинца всю тяжесть великого века, тяжесть
этого

науки

и

—

традиции,

Итак,

тяжесть человечности.

посмеявшись

над опасностью

протектора вроде Кромвеля, Бриссо

превращения

сказал:

«До

своего

Лафайета
смертного

в

часа я

люди
сражаться против протекторов и трибунов. Трибуны
наиболее опасные. Ведь они льстят народу для того, чтобы подчинить

буду

—

его

1232

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

себе,

они вызывают

унижаться.

постоянно

никакой

а

всегда

обвинителя),

не

делали,

философами.

Тем

народу...

Ах,

не

это

болезнью,

целью

момент вы

вы,

протяжении

в тот

посвящает

Что

уладить
вами

момент, когда

не

осаждали

пренебрегали

роли общественного

подобно ему,

образования,

вашими

об

и

с

финансовые

учит

бесконечными

именно
государства,
человека! Какое вы имеете
—

труды,

ваши

составившее их
о

свободе? Это

на них в то

они

памятником

является

время, когда
нашей Революции

величие),
ваши

этот

на это

и

не

открыл

то ныне

им

вы

секрет

трибуна

учителя, а вы клевещете
Самым прочным

народу!..
философия.

служат

в

сочинения? Можете

суеверий на
философами? Неужели

критику трона

другими
бы пылкий гений этих людей

речами

клевете на

борясь
делу, завершает работу
иностранных государей

дела

ваши

сослаться на

ужасной

почтенный патриот,

истощает свои силы

лет совместно с

что если

бы

этот

себя многотрудному

сделано? Где

свободы (открытие,
оглашалась

Они

напомнило мне

клевещете на великого

тридцати

думаете,

они не

в

уважать свободный народ,

ли

отказался от

она не желает

предоставлялась народом. Они мало говорили
льстили
народу, а любили его. Они обличали, но

проектом народного

право?

на своих постах.

обстоятельство

Именно

Кондорсе.

расчетами с

ибо

добродетели,

руках. Они были справедливы, они были
менее, Фокион стал жертвой человека, льстившего

доказательствами

над

к

если таковая

многое

с

были

(Робеспьер

должностью
—

подозрение

Аристида102 и Фокиона:103

Вспомните

трибуну,

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Взгляните

на те

потерпели поражение: им недоставало философии. Всякий
философ патриот. Его обвиняют в том, что он холоден, даже в том,

революции,

что

—

трудится на благо народа...
Остерегитесь: вы сами следуете подсказкам двора. Чего желает двор?
Повернуть вспять народное просвещение. Чего хотят философы?
что он

враг народа, потому

что он молча

Чтобы народ стал просвещенным, чтобы
протекторов, и без трибунов».
К этой

он мог

обходиться

и

без

сокрушительной атаке Гюаде присовокупил свои нападки,
еще более открытые, требуя от Робеспьера, чтобы он наконец раскрыл
тайну заговора по подготовке гражданской войны, о котором говорил
беспрестанно. Робеспьер, явно задетый за живое словами о
бездоказательных обвинениях,
уже собрался было запутаться в хитросплетении

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

сопоставлений, которое
его

поражения.

высказаться;

свой

Базир

ответ

он вышел из

в

его

Робеспьеру большую услугу,

Робеспьера,

положения,

пойдя

на

слабости

и

помешав

попятный;

приберечь
Робеспьер

сказал,

способные превратить
амбиций. «Именно такие действия

что

разоблачить маневры,

орудие интриг

называю планом

стали

оказал

доказать, кроме

вовремя пришел ему на помощь и предложил
для газет. Так как Жиронда требовала, чтобы

пока хотел лишь

клуб

не могло ничего

1233

кабинет министров...

он

объяснился,
Якобинский

Жирондистский

и

гражданской войны»,

удрученные тем,

—

Приверженцы

заключил он.

что он не нашел сказать ничего

толпой покидать зал, чтобы

я

иного,

из-за малочисленности

пришлось закрыть заседание. Один из людей Робеспьера,
Симон, чтобы прикрыть отступление, еще выкрикивал что-то о
беспорядках в Эльзасе, обвиняя в них
жирондистов, огрызаясь, как волк
присутствующих

на

озлобленную свору.
Бриссо справедливо обвинил Робеспьера во враждебности к
философии. Более того, Робеспьер сам себя уличил в том, что ему неведом
народный инстинкт. Он беллетрист (простите мне это немецкое
слово), всё в нем от культуры и искусства, и ничего от природы,
инстинкта, вдохновения. Он был совершенно лишен добродушия, как
верно заметил журналист «Революсьон де Пари», чего-то
бесхитростного и глубокого, что позволяет понимать
народ.
—

—

—

Пики, раздаваемые

всем,

означавшие

равенство

в

вооружении,

и

красный шерстяной колпак французского крестьянина, принятый в
качестве символа,

равенства

революционных символа, за

Робеспьер

и не

в

одежде,

которые

одобрили

так

—

оба

эти в

жадно

якобинцы. Затем

высшей

степени

ухватился народ, отверг
обстоятельств им

силою

пришлось

отступить перед единодушием народа.
Такое же противостояние наблюдалось и в великом вопросе об
объявлении войны. Можно сказать, что тогда (в
марте—апреле 92-го года)

Робеспьер
чьей
оказалась

же

шел в

одном

направлении,
был
здравый смысл?
стороне

Франция в другом.
Время рассудило: права

а вся

—

Франция104.

Двадцать

шестого

марта 92-го

года

якобинцы объявили:

«При

рассмотрении реестров департаментов обнаружено, что в них уже
числятся более шестисот тысяч
граждан, готовых идти на врага».

На

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

В

Париже,

в

мужчины могут идти в поход,
собственных сил будет вполне
Революции для их

так живо

семей,

1235

кабинет министров...

Юра и в других местах женщины заявляли,

горах

внутри страны. Они

Жирондистский

их

для

сами же они

вооружатся пиками,

достаточно для

поняли,

детей,

и их

поддержания порядка

сколь велики

что готовы

что

были

благодеяния

защищать ее

ценой

величайших жертв. Начиная с весны и на протяжении всего
священного 92-го года в лоне каждой французской семьи
разыгрывались
достойные восхищения
из

один

героические

братьев,

то все

тоже хотят идти

свадьбу

на

детей

слезы,

нас,

справедливой

—

одного: с

о

любви,

и

том,

что

оружием

разделяющие нас;

оставила

момент

она

вере,

оружие

и назначала

женщина, заплаканная,

«Иди,

с

обращай
Францию, свободу, будущее и

и

в

вдохновленная

у мира было

не

руках сокрушить

едва

они

падут,

и он желал

барьеры

к нам в

от

сердце

тирании,
более врагов,
объятия!

не останется

ранее таковыми, бросятся
был прекрасен. Душа Франции

отвернулась

мира! Война,
мыслью трогательной и
вечного

тогда одно

кого мы считали

Тот

мужчины*. Девушка

со словами:

спаси

что

детей!»

преисполненная веры

варварски

юные, заявляли,

взяться за

Возвышенная война! Война ради наступления

лишь

собирался выступить

поход

что они

победы. Молодая
спаси

в

слишком

клялись,

руках, провожала мужа

внимания на мои
наших

и

возлюбленному

день после

детишками на

Если

остальные, еще

сражаться,

приказывала своему

сцены.

находила

от мелочных

рассудочности,

опору

а

те,

лишь в

расчетов,

резонерам вроде Робеспьера, Лафайета
других приземленность
беспокойство
по
прозы,
поводу того, что возможно или
и

логики и

разумно.

Да,
известно

*

Можно привести тысячу примеров. Я ограничусь

сёр

из

генералами.

Из

«Иди,
спаси

война представлялась немыслимой, учитывая всё, что было
в то
время. Чтобы ее начать, требовалась огромная вера. Надо

Руана. Двое
этих

героев

обращай
Францию!..»
не

младших

пошли воевать

остался в живых только

внимания на мои

слезы,

вслед

за

тремя братьями ЛевасВсе
старшим.
трое стали

младший.

спаси

нас,

одним

—

1236

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

было верить
в

принципа,
грандиозное

в

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

заразительную силу провозглашенного

Францией

неизбежную победу справедливости, верить и в то, что

движение,

к

которому присоединялась

внутренние препятствия,

мелочное

целая нация,

преодолеет

недоброжелательство,

все

попытки

измены и что нет в

коварного,

чье

стране человека, пусть даже самого черствого и
сердце не дрогнуло бы перед лицом небывалого зрелища

другу в братском порыве и
проливающих слезы от волнения при первых объятиях.
О, великое сердце Франции 92-го года! Когда она обретет его вновь?
единения

народов, устремившихся друг

Сколько

вместило оно

счастливый
И

любви

к

и нежности к

освобождения! Какая

миг его

как мало значили

тогда все

сокровища

миру,

жажда

как

предвкушало

самопожертвования!

мира!

Это

доброе, благородное сердце проявило себя самым
трогательным образом в освобождении
узников, солдат полка Шатовьё, по
решению Собрания. На честь нации
позорным пятном ложился тот факт,
что она
служила тюремщиком и палачом швейцарской тирании. Ведь
она обязалась
держать на каторге сорок несчастных французов, людей
из
края, французского по языку и сердцу, изнывавшего под ударами
немецкой

палки.

Мы помним,

какое

свирепое судилище учинили
забили
до смерти, подвергли
офицеры-швейцарцы
колесованию и повешению солдат за то, что они, как бы найдя убежище
у очага
Франции, посчитали себя вправе требовать исполнения законов,
в

принятых

Нанси:

там

Собранием. Сорок

человек в

виде

особой

милости не

были

виселицу, а отправились в Брест, трудиться на галерах
для короля. Но и этой суровой кары оказалось мало. Под ничтожными
предлогами, за то, что солдаты пели «Ça ira!» или пили вино 14 июля,
вздернуты

на

благородные
бросали их в

озера,

—

сеньоры

подземелья

где кишели

похищали своих подданных из кантона

жуткого Шильонского

крысы

замка

—

ниже

Во

и

уровня

и змеи.

Тридцатого сентября 91-го года торжественный амфитеатр,
который возвышается над озером и Лозанной и откуда открывается вид на
Савойю и снежные Альпы, стал местом суда105, где заседали надутые и
высокомерные посланцы бернского Медведя106. Там под градом
оскорблений

и насмешек

солдат

униженные

должностные лица кантона

Во,

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

городов Лозанны, Веве
опустив

и

Жирондистский

Кларана принесли публичное покаяние и,

головы, выслушивали

угрозы

и поношения.

Что

же вызвало

приступ ярости? Истинная причина состояла в том, что
были Францией. Да, маленькой Францией, бессильной

которую
чем

такой

эти жители
и

Во

безоружной,

преклонить перед собой колени.
основания разъяриться. Кто

немецкая наглость заставляла

Возможно,
больше,

1237

кабинет министров...

немецкая

Франция

этом поэтичном

свора

кантона

имела

Во, способствовала Революции? Разве

краю, среди энергичных

и

не в

простых людей зародилось

Руссо, тот мощный сердечный порыв, который затем
охватил весь мир? О, эти
края будут вечно виновны перед врагами свободы!
Когда Собрание разбило оковы солдат полка Шатовьё, вся нация,
независимо от партийных страстей, в благородном порыве желала
вдохновение

самым

трогательным приемом искупить

гвардейцы
произвола;
все

Бреста

пешком

прошли

до

свою

Парижа,

вину. Национальные

сопровождая жертв

робы каторжников, они дали им свою одежду, поэтому
выглядели бретонцами. Навстречу им выходили целые

сняв с них

путники

толпы из

деревень

женщины их

и

городов; мужчины горячо

благословляли,

детишки

пожимали им

стремились прикоснуться

И повсюду у них просили прощения от имени Франции.
Этот факт национальной истории священен. Он должен
памяти

отдельно от

руки,
к ним.

остаться в

ожесточенной полемики,

разгоревшейся из-за него,
филиппик Андре Шенье, Руше

красноречивой ярости фельянов, от
и Дюпона де Немура
и, с другой стороны, от декламаций Колло
д’Эрбуа в защиту солдат полка Шатовьё, от суетливого стремления
от

—

Тальена

и

прочих интриганов

воспользоваться этим

событием, чтобы

обратить добросердечие народа на пользу своей партии. Фельяны
рассматривали торжественный прием солдат полка Шатовьё как
оскорбление памяти национальных гвардейцев, погибших в бою с ними в
было противостояния. Все они
сражались за свободу или за
порядок. Полк Шатовьё, ограбленный
офицерами, воззвал к законам Франции; и солдаты были правы. Национальные
Нанси.

Однако

гвардейцы,
посланные
Оплакивать

по

сути между

призванные
сражаться,

следовало

и

тех,

ними не

в соответствии с законом

выполняли
и

других

—

приказ
что

и тоже

благородно

муниципалитетами
были правы.
признали

на

и

устроен¬

1238

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ном в честь

освобожденных

солдат

РЕВОЛЮЦИИ

празднестве,

во

время которого

гроба.
Неосторожная ярость фельянов была поистине преступной. Тем,
что в Париже не произошло резни, столица обязана отнюдь не Шенье
и Дюпону. Напротив, они заранее заполнили полосы газет самыми
мрачными предсказаниями; тщились убедить парижских
национальных гвардейцев, будто тем наносят оскорбление. Директория
Парижа107, все эти ларошфуко, талейраны и прочие, отнеслись к народному
несли

два символических

празднеству

со

страхом

великому народному порыву

свободу
лишь

с

и

и

злобой. Петион лучше

нельзя
к

присоединиться

препятствовать,
движению,

категорически запретил приходить

ружьями,

дабы
на

них

надо
его

что

понял,

предоставить ему

упорядочить.

праздник

с

оружием

Мэр

—

как

так и с пиками.

Тридцатого апреля 92-го года солдаты полка Шатовьё, прибывшие
из Бреста в Париж, в сопровождении своих славных друзей-бретонцев
и множества
ликующего народа явились к дверям Собрания и
разрешения войти, чтобы выразить депутатам свою
признательность и
уважение. В зале разгорелась дискуссия. Фельяны
попросили

помешать

попытались

неразумно

во имя

попранной

добрососедских

чей

дисциплины,

отношений

брат,

народному

с властями

движению.

во имя политики

Они протестовали

сохранения

Швейцарии. Молодой

национальный гвардеец, погиб

в

Нанси,

вновь

депутат

заявил,

Гувьон,

что никто не

приветствовать или даже смотреть на убийц брата;
ушел. После двух голосований с сомнительным исходом Собрание
заставит его

решение впустить пришедших. Их неофициальный
Колло поблагодарил депутатов от имени солдат. Галереи
рукоплескали. Затем продефилировали многочисленные безоружные
приняло

национальные

гвардейцы,

радостная толпа

парижане,

мужчин

и

бретонцы, швейцарцы,

женщин,

Цицерон Сент-Антуанского
что они

бы

куют

многое,

Конституция! Да
охрипли»,

—

добавил

но

предместья,
уже

заявил от

Раздались

вслед за

ними

Гоншон, записной
имени его жителей,

столько

Собрания

смех и

и законов.

«Мы

раз кричали: “Да здравствует

здравствует Национальное

он.

защитник

несших знамена.

десять тысяч пик для защиты

сказали еще

а

он

собрание!”

аплодисменты.

—

что

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

Жирондистский

кабинет министров...

1239

Состоявшееся вскоре празднество нарекли прекрасным именем
«Праздника свободы». В воздухе уже ощущалось дыхание близкой
войны,

и все

чувствовали,

что она

предвещает освобождение мира,

Швейцария, которой

французская

воздавали почести

в

лице

солдат, представляла собой счастливый авангард.
везли на
и

колеснице, задок
несли

дочери

разбитые

страдальцев-

Статую Свободы
Наши

которой изображал нос галеры.
в

жены

жертв
зрелище необычайно
белых платьях без колебаний

оковы

Невинные девушки

трогательное.

и

—

изъеденному ржавчиной железу галер, очищая их своим
прикосновением. На
улице Гро-Кайю, на Марсовом поле закружили хороводы

прикасались к

и

радостно зазвучали гражданские

произошли от

рабы

плясок

Эти

времен античности,

рабыни впервые упивались свободой,

и

обнимали
французским

страстных

песни.

братьев,

а что касается

характером,

братские

сестер, то,

чувства

веселые танцы

когда на

празднествах

хмелея от нее.

Братья

в соответствии с

по отношению к ним

проявлялись

еще нежнее.

Здесь
ни

беспорядка,

не

было надзирающих

оружия,

и не замечалось ни

происшествий

ни

—

только

малейшего

веселье, мир

и волнение.

Каждый чувствовал, что его собственное освобождение предвосхищает
освобождение всего мира; сердца раскрывались, и всех объединяла
надежда на то, что

Именно
можно

сей

миг

есть начало спасения всех

так

рассматривали грядущую
судить хотя бы по приказу короля

народов.

войну и короли. Об этом
Пруссии разоружить

прирейнских провинциях. Он видел в своих
подданных тайных союзников Франции, ее друзей, гостеприимных
апостолов
хозяев, с нетерпением ожидавших прибытия наших солдат
крестьян,

проживавших

в его

—

свободы.
Густав

года).

Возможный предводитель коалиции европейских монархов
Ш погиб, убитый одним из своих приближенных (17 марта 1792
Убийство

преминули приписать пылким сторонникам
Революции в Швеции. Сам Густав в последние дни жизни неотступно думал о
Франции, с которой собирался воевать, быть может, для того лишь,
не

чтобы добиться

общественного

ее

похвалы,

я

так сильно зависел он от

французского

парижских газет! Уже на пороге смерти
знать, что скажет об этом Бриссо».

мнения и от

говорил: «Хотел бы

—

он

1240

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

РЕВОЛЮЦИИ

Эмигранты много выиграли от смерти Леопольда и от восшествия
на
престол Франца П, фанатичного врага Революции. Наш посол в Вене
Ноай был
Берлине

едва ли не пленником

Сепор

приезда

—

в своем

дворце. Наш

посланник в

объектом насмешек; распустили слух,
или иным способом,
при помощи любви

стал

тем

привлечь на свою

будто
или

цель его

денег,

сторону любовниц прусского короля. Во время

публичной аудиенции король повернулся

к

нему спиной и,

обратившись к
здоровье графа д’Артуа.

посланцу эмигрантов Кобленца, спросил, как
Никакая другая фигура, быть может, не характеризует столь ярко
лагерь контрреволюции, как новый австрийский император Франц П,
только

начавший

жестокий,

он

характеров,

свое

долгое

правление.

представлял собой дурную

будучи

по

Ограниченный, слабый,

смесь

двух

национальных

происхождению немцем, родившимся

то есть не вполне немцем и не вполне

итальянцем;

во

Флоренции,

любимец

попов,

суровой и ханжеской душой, он легко
шел на политические
преступления. Франц согласился принять из рук
врага Венецию, свою союзницу;108 действуя через дочь, он начал
святоша в

духе Макиавелли,

с

крушение своего зятя, а когда тот воевал в России, добил
исподтишка109. Взгляните на многочисленные картины в Версале,
готовить

изображен.

Можно

Он несгибаем

Командора110

ли с

что это

движется

где он

живой человек?

шарнирах, похожий
призрак Банко111. Но самое страшное

и словно

или

уверенностью сказать,

его

на

—

на

статую

эта

пугающе
такой

Совершенно очевидно,
ведает угрызений совести и способен совершать
никогда
преступления со спокойной душой. На этом каменном лице отчетливо
читается беспощадное ханжество. Перед нами не человек, даже не маска,
а стена
крепости Шпильберг112. Еще недвижнее и безмолвнее, чем
застывшая маска

человек

для
из

что

не

темница, где, чтобы
принуждал

розова

и свежа.

мужество героев Италии, он голодом
вязанию. И это
их к
«ради их исправления,
женскому занятию
спасения их
души». Такой ответ он неизменно давал сестре одного
сломить

—

—

узников,

ежегодно тщетно

приезжавшей

в

Вену,

чтобы

со слезами

пасть к его ногам.

Вот
генлоэ

каков

враг

Франции.

договориться

Брауншвейгским,

с

В апреле

он

поручил своему генералу Го-

прусским главнокомандующим, герцогом
действиях. По приказу Франца министр

о совместных

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

Жирондистский

1241

кабинет министров...

граф Кобенцль вместе со стариком Кауницем составил краткую, сухую
и
суровую ноту, в которой, не принимая в расчет ни сложившегося
положения, ни меры возможного, Австрия предъявляла Франции
ультиматум:
1.

Удовлетворить
землями на
признать
некоторыми

территории королевства;

императора

владениями, расположенными

Империю

в

пределы

иными

в наших

владеющих

словами,
над

департаментах,

Франции;

Вернуть Папе Авиньон, великий путь по Роне, в результате
чего Прованс должен был оказаться разделенным на части

2.

как

3.

прежде;

Восстановить монархию

оговоренном

«Право

же,

—

сказал

событиях,

менее

—

если

и

23

духовенства

июня

1789 года,

и означавшем

как

сословий.

бы венский кабинет министров

месяца со дня заседания в июне восемьдесят

и ничего не знал ни о взятии

года

последовавших

дворянства

Дюмурье,

проспал тридцать три

в состоянии на

декларации Людовика XVI

в

восстановление

странных,

австрийского

сюзеренитет

допустить

девятого

претензии германских князей,

он не мог

Бастилии,

бы выдвинуть

ни

обо

всех

предложений более

соответствующих неумолимому ходу Революции».

Следует

сказать,

нелепой

и

ханжеской

которое

почитало

что эта нота

Австрии,

выражала

позицию не

но также и мысли того

себя авангардом прогресса

в

одной

лишь

правительства,

Германии,

исповедуя

философский и либеральный дух, поддерживая сопротивление турок
и
польскую революцию113, одновременно попирая свободу Голландии.
Прусское правительство, жадное, беспокойное, беспринципное,
значительно
может

преувеличивало собственные

повсюду

ловить

рыбу

в

мутной

силы и

воде,

и

потому полагало,

безрассудно

крючковатые, цепкие пальцы во все стороны.
Войска стран коалиции постепенно стягивались

к

что

тянуло

свои

границам

В центре
пруссаки, располагавшиеся в Вестфалии, на берегах
Рейна. На обоих флангах
австрийцы: с одной стороны, они наращи¬
Франции.

—

—

1242

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

вали численность своих

чтобы
кантон и

их

призвал

в

стать

и, соответственно, получив

с

другой

—

добились,

Базельский111, прошли через

гарнизоном

местность, которую

РЕВОЛЮЦИИ

Нидерландах,

на помощь епископ

вознамерились

образом

войск

ФРАНЦУЗСКОЙ

в

Поррантрюи115,

можно назвать
возможность в

одними из

любой

заняв таким

врат

Франции,

момент захватить

Франш-Конте.
92-го года король и Дюмурье прибыли в
В длинном и подробном докладе министр

Двадцатого апреля
Национальное
доказал

собрание.

необходимость

для

Франции

считать

себя

в состоянии

войны

с

Австрией.
Король объявил, что «принимает это определение,
соответствующее пожеланиям Собрания и многих граждан из различных
департаментов». Он формально
предложил объявить войну.
В

тот же

день,

в пять

часов,

на

вечернем

заседании началась

дискуссия. Всеобщее согласие по данному важнейшему вопросу было
почти
предрешено. Фельян Пасторе, первым заметив подъем неодолимой

сманеврировал и предложил Собранию принять декрет
об объявлении войны. Другой же фельян, Бекке, сделал попытку

волны,

сдержать

ловко

общий порыв, встревожив

Собрание

картинами ненадежной

угрожавшей с тыла Испании, внутренних мятежей,
недисциплинированной армии, расстроенных финансов. Последнее заявление дало
Камбону удачный повод отмести все опасения: «Что касается наших
финансов, сударь, то вы о них ничего не знаете; у нас денег больше,
чем требуется». Еще 24 февраля тот же Камбон заявил: «В казне
Франции больше наличных денег, чем у любой державы в Европе». В
Европы,

действительности из
проданных на

1

октября

всей совокупности национальных имуществ,
91-го года и оценивавшихся в сумму 1500 миллионов,

получила к тому времени около 500 миллионов. С ноября 91-го
по
апрель 92-го года продажи, хотя и несколько замедлившиеся,
принесли 360 миллионов, и оставалось еще продать имущества на такую
казна

же

сумму.
К словам Камбона Гюаде

может выставить

вооруженных

добавил,

силу, сравнимую

национальных

что ни

с нашими

гвардейцев;

ни

одна

держава

четырьмя

в

мире

не

миллионами

одна не смогла

бы

еде-

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 6.

Жирондистский

кабинет министров...

1243

бросив клич, поставить под ружье разом сто
тысяч человек. В списках добровольцев за март можно обнаружить
поразительную цифру: шестьсот тысяч человек, готовых выступить в
лать

то,

что

сделали мы:

поход.

Это был

голос

Франции,

его не

следовало недооценивать.

Тщетно

фельян Бекке настаивал на своем, пытался доказать, что на деле
Франция объявит войну не Австрии, а всему миру, бросит перчатку всем
монархам. Тщетно якобинец Базир, выступавший в качестве рупора
своей партии, выражал удивление по поводу того, что такой серьезный
шаг делается столь необдуманно. Он попытался развить обычную тему
Робеспьера: опасность измены. Но ему аплодировали лишь двое-трое
членов Собрания и столько же зрителей на галереях. Никто его не
слушал. Воодушевление охватило всех. Оно достигло наивысшей точки
при

словах

депутата Мая: «Если

ваша человечность

страдает при

который повлечет за собой смерть нескольких тысяч
человек, подумайте о том, что такой декрет одновременно несет
освобождение всему миру!»
Обер-Дюбейе, человек с благородной наружностью воина, встал,
взял слово и глубоко взволновал Собрание: «Как? Чужеземец имеет
наглость
предлагать нам образ правления?! Проголосуем же за войну!
Даже если б нам всем суждено было погибнуть, последний из
мысли о

декрете,

оставшихся в живых

только вы

произнес бы

примете декрет

о

слова

войне,

декрета... Не бойтесь
все

будут

ничего.

Как

вынуждены решиться

и

партийные разногласия. Огонь раздоров погаснет при звуках
пушечной канонады, перед блеском штыков!»
за
сказал отважный Мерлен из Тионвиля,
«Да, проголосуем,
войну против королей и за мир для народов!»
Все депутаты Собрания поднялись с мест
только
семеро остались
сгинут

—

—

—

сидеть

—

и

под

гром

аплодисментов

проголосовали

за

объявление

Австрии.
Кондорсе зачитал прекрасную, гуманную декларацию принципов,
обращенную ко всему миру. Франция не желала никаких
территориальных завоеваний, не посягала на свободу ни одного народа. Эта
войны

формулировка

вошла в текст

декрета.

1244

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

оратор обычно сдержанный до холодности, но на сей раз
взволнованный величием момента, произнес пылкое возражение на

Кондорсе,

устраивает какой-то заговор: «Так
в
заговоре ради всеобщей свободы? Они называют
заговорщиками всё человечество!»

упреки монархов,
кого же обвиняют

будто Франция

предложил провести массовую братскую встречу,
наподобие праздника Федерации 90-го года, на которой все поклялись бы

Верньо

обломками государства, нежели
пожертвовать малейшим из завоеваний свободы. Французы, готовые умереть
ради победы, собрались бы в последний раз вместе, чтобы пожать друг

скорее

погибнуть

другу руки. «В

найдется

ли

вместе

столь

ледяное

под

великий, торжественный
сердце, которое

не

миг,

—

сказал

Верньо,

затрепещет, найдется

—

ли

бесчувственная душа, которая среди радостных возгласов целого народа
не поднимется к небесам от восторга, возносясь над всем
человечеством?» Но его прекрасное, возвышенное предложение не нашло
поддержки. Оно
сгоравшего от

не соответствовало

нетерпения

идти на

воинственному духу

врага.

Собрания,

ГЛАВА 7
ОТСТАВКА

ЖИРОНДИСТСКОГО

КАБИНЕТА МИНИСТРОВ

{май—июнь 1792 года)
Как

мыслил

король

Непоследовательность

Дюмурье,
Франции.
Война начинается неудачно (28—29 апреля 7792 года).
Робеспьер
одерживает победу в Якобинском клубе над Бриссо и сторонниками
войны (30 апреля).
Бриссо выступает с обвинениями против
австрийского «комитета» (23 мая).
Жиронда распускает королевскую
Обвинения Робеспьера против Жиронды.
гвардию (29 мая).
Жиронда добивается декрета о создании в Париже
войну
желавшего

против

Франции.

революции

в

—

Бельгии, чтобы

остановить ее во

—

—

—

—

—

двадцатитысячного

лагеря

и

—

принятия мер против неприсягнувших
Неистовства роялистов и фельянов.

(27мая).

—

Ролана

священников

—

к

королю

(

72

июня).

жирондистов

—

Письмо

Отставка министров-

(73 июня).

ороль, которого якобинцы обвиняли в том, что он
желает войны, сделал всё, чтобы ее избежать. Даже
при наилучшем
ему

только

для него исходе она могла

вред. Победа

Лафайета

принести

или

какого-нибудь другого генерала поддержала бы
пошатнувшийся

трон,

опеку.

но лишь

Поражение

заставило
толпы

чтобы установить над ним
повергло бы Париж в отчаяние,

для того,

бы обвинять

бунтовщиков

на

короля, устремило бы
Тюильри. Ну а если бы
в нем

события приняли иной,
монархии оборот, то кто бы вернулся

свершилось невозможное и

благоприятный для

триумфатором?

Месье

эмигрантами, будущий регент Франции, к кому
уже отправила своих посланцев Россия. Особенно следовало опасаться
с

1246

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

королеве: ей было прекрасно известно, что ее ненавидят в Кобленце,
что о ней там
ее
распевают издевательские песенки, что Месье
враг,
а граф д’Артуа находится под влиянием
другого ее недруга, Калонна.
—

Если бы принцы вернулись победителями, результатом вполне могло
бы стать не освобождение королевы, а, напротив, начало против нее
такой

судебного

о

много

давнюю

ненависть,

процесса и заключение ее в тюрьму;
говорили. Этим Месье утолил бы и свою

и ненависть

Итак,
агента,

хотя

Бретёя,

а

возможности

личную

нации.

Людовик XVI

и

держал по-прежнему

состояла в

королева

переписке

с

в

Вене

своего

Брюсселем,

со

старым

Мерси д’Аржанто, они сочли необходимым послать к
австрийскому кабинету министров специального агента, чтобы
договориться, каким образом вести войну против Франции110. Следовало
добиться того, чтобы Австрия действовала не самостоятельно (это
послужило бы
подтверждением обвинений против королевы-австриячки), а
вместе с Пруссией и в согласии с
другими державами. В совместном
манифесте, направленном против бунтарской секты, они объявили бы
от имени общества, от имени Европы, что ведут войну против якобинцев,
а не
против французской нации; предупредили бы Собрание и все
французские власти, что понесут ответственность за всякое покушение
другом

на

семьи

—

королевское семейство; предложили бы приступить

но соглашались вести их только с

убедить

эмигрантов

коалиции,
качестве

и

королем. Следовало

положиться на него и на

выступать

в качестве

третейских судей, дабы

одной

не стать

из

к

переговорам,

именем

короля

монархов, участвующих

сторон

в

дебатах,

в

а не в

причиной гражданской войны,

способной вспыхнуть из-за возмущения их присутствием.
Эти инструкции, составленные, очевидно, фельянами,

с

которыми
были
двор по-прежнему советовался,
доверены молодому женевцу
Малле дю Пану, умному, способному и горячо преданному королю. Он

говорил

с

большим воодушевлением,

с

искренним чувством человека,

растроганного несчастьями королевского семейства, и выиграл дело.
Он добился от австрийских и прусских участников переговоров,
казалось бы, невозможного: чтобы
эмигрантов, людей, пожертвовавших

родиной,

состоянием и

самой

жизнью

ради служения монархии,

от-

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

Малле

странили
разделили

от

между

борьбы

дю

Пан

за ее

на

переговорах

спасение;

по

несколькими воинскими

во

1247

Франкфурте

крайней

частями,

мере, чтобы

их

а части эти поставили

нестерпимо для гордой аристократии.
Казалось, король торжественно объявлял о недоверии своим самым
ревностным слугам. Он полагался на немцев, австрийцев и пруссаков,
во

вторую линию,

а не на

что

французское

политики? Если бы
бы

выглядело как

концов могла

французы,
армию

сохранить то,

совсем

дворянство. Было

в

и

ли это

авангарде вторжения

разумно

шли

с точки

эмигранты,

зрения

это хотя

французских сил, и Франция в конце
будто побеждена Францией. Если бы эти

наступление

бы подумать,

пусть

внутри

уж

аристократы, держались

вражеской

армии,

что она захватила.

они

все

вместе,

наблюдали бы

Иностранцы,

за

составляли

ней

конечно,

и мешали

охотно соглаша¬

1248

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

лись с планами

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Людовика XVI разделить эмиграцию, которая при

Францию представляла для них помеху, нежелательного
свидетеля, неудобного спутника. А при осуществлении предлагаемого
от имени короля плана действий дворянская Франция удалялась на
вторые роли, а народная Франция оставалась неподготовленной и
вторжении

разобщенной

во

—

препятствия

чужеземцам
не

же

было бы вольготно;

предвиделось, страна

оказалась

никакого

серьезного

бы отданной

на их

милость.

Каков

Дюмурье?
уже

и так

Нидерланды,

же

был

план

Революция

войны

должна

по мысли

была

того,

кто его

завоевать или

охваченный революционным движением,
едва

усмиренные императором,

где еще

готовил,

то есть

освободить край,
—

австрийские

кипели плохо

Дюмурье собирался использовать на флангах двух
старых генералов: Люкнеру предстояло охранять Франш-Конте, Рошамбо
Фландрию. Вспомогательным частям поручалось постоянно
беспокоить неприятеля в Люксембурге, отвлекая на него внимание.
Внезапно Лафайет, под началом которого находилась армия центра,
спустится по течению Мааса, пройдет от Живе к Намюру, а затем при
поддержке корпуса под командованием генерала Бирона, присланного
Рошамбо из Фландрии, захватит Намюр и дойдет до Брюсселя, где
сдерживаемые

страсти.

—

бельгийская революция встретит
объятиями.

Дюмурье прав,

говоря,

своего

избавителя

с

распростертыми

Лафайету отводилась самая
авангардом французских сил, ему

что в его плане

выигрышная роль: он командовал
бы достались первые победы и первая слава, причем без особенного

труда

ведь, судя

—

Лафайету

по

положению,

в

котором

находилась

Бельгия,

удача завоевывать страну, желавшую
быть завоеванной. Это произвело бы огромное впечатление внутри
страны. Генерал фельянов, человек, который 17 июля исполнял их
выпала неслыханная

приказы
восстановить

и

которому

на мгновение

ружей,
Брюсселя, отдавая

трон

силою

же

тогда

обратятся

что он сможет

каким же властным тоном станет он

—

говорить из
группировкам! Соблюдать порядок

показалось,

приказы парижским

и

хранить

за помощью

мятежным

молчание во имя

победы! К кому

повергнутые якобинцы,

как не к лов¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

который, прикрывшись красным
удар? Итак, фельяны, якобинцы,

кому, смелому министру,
фригийским

колпаком,

король,

все

нанес им

силы,

уравновешивавшие друг друга,

народ

бы

оказались

1249

в

и

руках

Дюмурье.
План был хитроумен.

Дюмурье, приведенный к власти
жирондистами после их победы над
королем, употреблял ее на пользу королю
и фельянам,
однако не до такой
против Жиронды и якобинцев
степени, чтобы позволить фельянам раздавить якобинцев; в тот момент он,
—

судя

по

готов

всему,

достаточной мере
противоборствующие

В

партии
его

лжи, всё

и

для

общественного мнения

просвечивает

Дюмурье

стал

бы

во всяком

случае,

в

умолчаний

и

все

наивное

ума, хитрых уловок,
признание: перед

не осмеливался назначить
в

однако

да еще

территории,

отношению к тем

Рошамбо,

примкнуть к ним,
того, чтобы нейтрализовать

исполненных

главнокомандующим,

вражеской

снова

господствовать над ними.

мемуарах,
же

был

офицерам,

действительности
в положении

фельяна Лафайета
тот,

старшего

которых предоставлял

бы осуществлять

лицом

в его

оказавшись на
по

чину

по

распоряжение

командование единолично, своими

Брюссель. Добавим от себя вывод, который
Дюмурье остерегается сделать, но который неоспорим: победа,
одержанная одним из фельянов, неизбежно означала победу этой
партии, с
которой Дюмурье (избегая, впрочем, поддерживать личные
отношения) находился в сговоре ради общей цели.
силами взял

Намюр

и

Для осуществления

этого

хорошо продуманного

плана не хватило

двух обстоятельств.

Прежде всего полководца. Лафайет, как и Рошамбо, сторонник
войны оборонительной, вовсе не был, несмотря на свою несомненную
храбрость, тем дерзновенным, способным на риск военачальником,
который без колебаний устремился бы на территорию противника. Он с
—

большим трудом привел в Живе десять тысяч солдат, совершив маршбросок. Но там почувствовал, что у него слишком мало людей для
столь

крупного предприятия,

Другая трудность

и

больше

не

тронулся

с места.

Лафайет,

Дюмурье (со
всем его якобинством и
красным колпаком) отнюдь не собирались взба¬
состояла в

том,

что ни

ни

1250

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

ламутить Бельгию смелой пропагандой идей Революции. Речь шла о
том, чтобы приободрить эту страну, воодушевить, придать сил и
погрузить в стихию
революции. Но кто бы это сделал, скажите на милость,
и

это

кому

хотели

нужно?

Революцию

делали его
плана

которой

было

остановить.

в

тем

Двуличие
Первым

и

были честные, открытые действия
этой войне

действительности же

Франции
безнравственность Дюмурье

людям, которые

гений бессильным.

следовало сначала

Франции;

Именно

во

условием осуществления

его

Нидерландах, стране,
внушить неколебимую веру в искренность
в

следовало высоко нести знамя

происходило

свободы. В

иное: шла политическая

война,

без веры, который, однако, чтобы
иметь
серьезные шансы на успех, должен был рассчитывать именно на
нее. Дюмурье эксплуатировал принцип для того, чтобы он,
подготовленная и

человеком

проводившаяся

Нидерландах, послужил ему для уничтожения того же
самого
принципа во Франции.
И кому же Дюмурье вручал знамя Революции? Тому, кто на
Марсовом поле сбросил это знамя с
алтаря Отечества и проволок его по
крови! Это знамя, в котором Жиронда провидела знамя Республики,
восторжествовав в

вверялось
человеком
во

одним

неискренним

Францию

изменнику,
должно было вернуться

роялистом другому, интриганом
—

человеку непостоянному,

знаменем

королевской

власти.

и

—

Странный,

который, воплотись он в жизнь, привел бы к успеху
не Лафайета, а
контрреволюции и врагов Франции.

безнравственный замысел,

Дюмурье
С

и

не

уже стало ясно, какая огромная
руководстве войной сторонниками мира. Д юмурье,

самого начала кампании

опасность заключалась в

главный министр, управлявший военным министерством через своего
человека, слабого де Грава, сохранил весь прежний штат этого органа
из почтения ко

двору.

Слуги Старого

порядка

не могли

ради успеха революционного крестового похода,

по

усердствовать

сути

Отсутствие у них доброй воли, постоянные ссылки
на несогласованность в службах снабжения и содействие
ему, их вечное
всё это ярко проявилось в самый
недовольство и небрежение
опасный момент, когда солдаты прибыли на место. Несчастных
противоречившего их

принципам.

—

добровольцев из

Национальной гвардии, пришедших,

полных

энтузиазма,

в

раз¬

1251

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

гар зимы защищать границу, оставили на произвол судьбы, без помощи
властей. В чем была причина? В нехватке финансов? Нет, налоги
в

казну исправно, и миллионы по цивильному листу приходили
неукоснительно, чтобы оплачивать услуги журналистов
поступали

—

контрреволюции, всяких Сюло и Руайю. При этом у добровольцев
не было ружей. Случалось и так, что
перед началом кампании они два
или
три дня оставались без провианта. Линейные войска находились не
приспешников

в

лучшем

пренебрежение.

положении.

Поставщики,

чиновники военного
маршал

что

Рошамбо

нисколько его не

с

—

отказ,

были друзьями

наглое

наших

врагов;

все

мир вопреки всему. Старый
оборонительной войны. Он был уязвлен тем,

ведомства стояли за

хотел лишь

нашем

вторжении на территорию неприятеля,
огорчали. Он качал головой, пожимал плечами и
при

дальнейшие беды.

Дюмурье,
это

интенданты

требование

Дюмурье отдавал приказы напрямую его подчиненным. Трудности,

возникшие

предсказывал

На любое

явствует

демонстрируя

из его

Орлеанским

двор,

те

свое

рыцарство королю и королеве, как
не менее втайне
поддерживал связь

мемуаров, тем
домом. Ему были совершенно необходимы король,

широкие

возможности

монархия. Он

для

дает

расточительства, которые

герцоге Шартрском
«запасной вариант», к которому можно прибегнуть для сохранения
королевской власти, если Людовик XVI будет низложен. Он охотно
одна

лишь

использовал высших

офицеров,

видел

в

молодом

к

орлеанистам, таких
Баланс. На сей раз продвижение наших войск на север
принадлежавших

как

Бирон и
поручалось Бирону,
которому надлежало соединиться на вражеской
территории с армией Лафайета. Итак, 28 апреля к вечеру Бирон овладел Кьевреном и двинулся на Моне. 29 апреля Теобальд Диллон выступил
Лилля по направлению к Турне. В обоих случаях произошло одно и
особенно в
же:
кавалерия, состоявшая в основном из дворян

из
то

—

врага, и в Монсе, еще не успев
врага увидеть, принялась кричать: «Спасайся кто может! Нас предали!»
драгунских

частях,

—

в

Турне,

перед

лицом

Повернув назад, конница смяла ряды пехотинцев-добровольцев, и те
панике бросились бежать со всех ног. Возвратившись в Лилль, они
ярости накинулись

на своих

начальников, которые,

по их

словам,

в
в

хоте¬

1252

ли

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

неприятелю. В какой-то крестьянской риге они убили
Лилльское простонародье тоже приняло участие в расправе,

выдать

Диллона.

их

повесив несколько пленных.

В

погибло

трехсот до четырехсот человек. Поражение,
себе незначительное, было серьезным потому, что пришлось

тот

само по

день

на начало

войны;

от

однако из-за этого,

к

счастью,

наши

враги
Знаменитые

самоуверенности
утратили благоразумие.
всё больше доверяли бойцу-автомату и больше презирали
солдата, которым в бою руководит вдохновение. Офицерам,

преисполнились

и

прусские тактики

лошадей

закупавшим

Брауншвейгский говорил:
будет всего лишь небольшая военная

для кампании,

герцог

усердствуйте слишком, это
прогулка». Прогулку он хотел совершить на немецкий лад, неспешно,
с приятностью и методично. Напрасно Буйе,
гораздо лучше знавший

«Господа,

не

ситуацию, говорил ему, что всё погибнет, если не
смелый бросок на Шампань и затем
идти прямо на

местность и
предпринять

—

особенно

Париж.

Как говорят, он получил
Герцог Брауншвейгский
от романтического кабинета
министров госпожи де Сталь странное
не

сделать его

предложение:

королем

спешил.

Франции,

если он того пожелает.

воспринял послание всерьез. Но такова слабость
человеческой натуры
при всей смехотворности этой идеи она всё же

Похоже,

он не

—

смущала

разум герцога. Он

посмотреть, что выйдет из этой великой
не сложившейся и недостаточно

хотел

французской затеи, пока еще
запутанной.

Дюмурье,
глаза в его

с

дерзкой

мемуарах,

наглостью, которая

дает понять, что
к

войне,

подтолкнувшая страну
Он не говорит этого прямо,
место

заговор;

поистине

спорно

(2) Жиронда
и

Жиронда,

бросается

отчаянными

несет ответственность за

в

усилиями

поражение.

подразумевает, утверждая: ( 7) имел
была в нем заинтересована. Последнее
но

неприемлемо.

что она станет

постоянно

Поборники войны,

победоносной,

в

столько

раз клявшиеся,

результате первого поражения

должны

были получить оглушительную пощечину.

:

Спасайся

кто

может! Нас

предали!:

1254

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Это

в

вечером 30 апреля, когда в
разгроме 28 апреля. Бриссо, до

Якобинском

Незадолго перед

тем

Робеспьер,

сочтя

Париже
того момента

Робеспьером, был им сокрушен.
между Бриссо и Робеспьером установилось

клубе

с

при посредничестве Петиона

вечером

РЕВОЛЮЦИИ

стало понятно

распространилось известие о

боровшийся

ФРАНЦУЗСКОЙ

ненадежное

перемирие. 30 апреля

жирондистов поверженными

в

прах

известием о

поражении, яростно напал на них, дав волю чувствам в криках и
жестикуляции, обычно ему не свойственных. Он утверждал, что жирондисты
в своих газетах

Собрании,
он

фальсифицировали

отчеты о

последних

дебатах

в

якобы завершившихся всеобщим умиротворением. Особенно

упрекал

их в

будто Марат предлагал его
действительности Марат прямо не говорил ничего

том,

что они

утверждали,

трибуна. В
подобного. Правда, в одном из номеров своей газеты он рассуждал о
необходимости трибуна, а в другом номере восхвалял Робеспьера и
указывал на него как на самого достойного (после себя самого,
разумеется). Жирондисты сделали отсюда вывод, который делали и все
прочие: что Марат
подспудно намечал на роль трибуна либо Робеспьера,
на

роль

либо себя.

среди которой было множество фанатичных
женщин, в тот вечер была сильно возбуждена и давила на якобинцев,
то и дело разражаясь взволнованными криками. На заседание клуба

Публика галерей,

кордельеры: Лежандр, Мерлен, Фрерон и Тальен,
собой многочисленных сомневающихся. Бриссо и Гюаде

явились пылкие

чтобы увлечь

за

покинуть Собрание. Жирондист Ласурс,
Якобинском клубе, тоже должен был

не имели возможности

председательствовавший в

Собрание, уступив свое кресло Дюфурни, стороннику Робеспьера.
При таком благоприятном стечении обстоятельств дело было
выиграно. Якобинский клуб
принял заявление о том, что он «опровергает
порочащие клеветнические измышления Бриссо и Гюаде против
Робеспьера» (30 апреля 1792 года).
Робеспьер развил этот успех средствами весьма странными для
отправиться в

человека
неприятия

властолюбивого. В своей

власти,

своих

восхваляя

командиров,

и

газете он дошел

солдат, которые бежали

до

полнейшего

с поля

боя

и

перебили

выступив против суровых мер, принятых Легисла-

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

обеспечения

тивою для

солдат
о

мере

и

этому многочисленному

общим правилом

офицера

во всех

клубе,

к

Тальен.

и он

упражнений

в воинском

хаосу проявилось особенно ярко 20

в

искусстве

и

мая в

Робеспьер выступил против предложения
период острейшего кризиса, вызванного столь
действий,

поддержали

Робеспьер

же

обеспечить общественное

могло

даже самые неистовые

добился,

чтобы

оно

Мешен предложил якобинцам

Бриссо

хладнокровно предлагал
двойное жалованье. Он считал,

должна стать полная независимость солдата от

неудачным началом военных

его

уволенных
меньшей

шла по

когда

жирондистов, которое

спасение;117

требовал собрать

мнению, речь

войску

случаях, кроме

сражениях.
Эта стремление
Якобинском

армию;

по его

шестидесяти тысячах человек,

назначить
что

из них

создать

Он

дисциплины.

1255

кордельеры, например,
было отклонено. Секретарь

использовать свое влияние

для

ускорения сбора налогов, крайне важного в тот момент. Он предложил
написать об этом всем братским обществам, а также призвать их
выдавать членские

билеты

на

налог, причем материнское

Возражение

налога

случиться

что

так,

квитанцию...»
гражданина того

человек,

—

общество

семестр

должно

лишь

тем,

показать им

кто

уплатил

пример.

удивительно: «Разве квитанция об
служит доказательством патриотизма?.. Может

Робеспьера

уплате

следующий

ит.

д.,

было

поистине

упившийся

и т.

д.

кровью нации, придет и принесет
«Я бы счел более достойным звания

бедняка, который

честным

жизнь и не имеет возможности

зарабатывает себе на
налог, чем богача, который

трудом

уплатить

из нечистого источника»

принесет дары, выуженные
после этой низкой лести
простонародью,

одобрения

—

Затем,

и т. п.

эгоизма и

Робеспьер вернулся к своей вечной теме,
принялся сетовать и жалеть себя, чтобы нанести более чувствительный
удар по другим: «Коварные интриганы, вы упорно стремитесь погубить
беспорядка перед

меня,

более

но я вам

врага,

объявляю,

что чем

более

вы

отдалили

меня от

людей,

чем

вы лишили меня связи с ними...»

Эта
была

лицом

почти точная

чрезвычайно

«Прогулок одинокого мечтателя» Руссо
тот момент, когда Робеспьера теснее, чем

цитата из

смешна в

когда-либо, окружали якобинцы, которые ради

него

30 апреля

оконча¬

1256

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

порвали с Жирондой. Даже Тальен, 30-го числа немало
содействовавший успеху Робеспьера, невольно почувствовал возмущение,

тельно

презрение

к этим

лицемерным

словам.

Учитель

Тальена, Дантон,

старше летами и хитрее как политик, сгладил впечатление
восторженной речью, в которой превозносил добродетели Робеспьера. Он
будучи

необходимость

понимал

тесного союза с

Робеспьером. Дюмурье,

которому жирондисты доверяли всё меньше, подозревая
денежных

махинациях,

жирондистов
видел иного

и спасти

его в

интригах и
Чтобы погубить

прощупать Дантона.
чтобы
перекрыть дорогу Республике,
двор,
пытался

средства, кроме чудовищного заговора
и

центра, заговора роялистов

он не

крайних сил против

Жиронде, оказавшейся между
предстояло быть раздавленной.

якобинцев.

этими

жерновами, неминуемо
Ей приходилось трудно. Она получила

два

удара:

один

—

на

результате первого поражения в войне, на которой она так
в Якобинском клубе в
настаивала; второй
результате победы Робеспьера
границе,

в

—

Бриссо.

над

Она

вновь

поразивший двор,
а

а

поднялась,

рикошетом

следовательно,

учетом

нанеся

и за

воображения

—

тех,

неожиданный удар, напрямую
кто, подобно двору, выступал за мир,

Робеспьера. Интрига
тогдашних

людей,

была хорошо продумана,

с

взволнованных,

легковерных, жадных до всего таинственного и пугающего. И
Жиронда с большим шумом принялась разоблачать некий австрийский
комитет, который якобы на протяжении многих лет правил Францией,
встревоженных,

стремился ее уничтожить.
Первым забил в набат оглушительно громко,

а ныне

манер Марата,
«Анналь патрио-

на

—

привлекая всеобщее

жирондист Карра в
хроники»). По его словам, этот

внимание

(«Патриотические
комитет готовил в Париже

тик»

патриотов.

Были

названы имена

Возникло

всеобщее

колебаний

вызвал в

смятение;

—

австрийский

Варфоломеевскую ночь для
Монморена и Бертрана де Мольвиля.
мировой судья квартала Тюильри без
новую

суд трех депутатов,

на

свидетельства

которых опирался

Карра.
Итак,

в ответ на

одну дерзость

грозную королевскую гвардию,

о

—

дерзость другая.

которой

Двор

говорилось выше;

создал

он также по-

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

латал,

что на его

Известие
радостными

о

осмелились

во

поражении

криками.

внушало

стороне

им

Собрание,
страха;

натравить

Национальной гвардии.

Фландрии

придворные встретили
разгромленное при Монсе и Турнё, больше

они

на него

значительная часть

1257

презирали

его

до

такой степени,

простого мирового судью,

квартала Тюильри.
Они утратили уверенность

в

себе

в тот

что

мелкого чиновника из

день, когда

обосновал обвинение более серьезно и среди
предположений привел и несомненные факты, которые

не

(23 мая) Бриссо

нескольких

впоследствии

исторической науки. Он
утверждал, что все эти Монморены и де Лессары на деле были всего
лишь
марионетками, которых дергал за ниточки Мерси д’Аржанто,
бывший австрийский посол, находившийся в то время в Брюсселе;
действительно, лишь он один всегда имел влияние на королеву. Кроме
того, Людовик XVI держал в Вене своего посланника Бретёя, известного
всей Европе. Опираясь на многочисленные письменные улики, систематазируя и связывая воедино разрозненные факты, Бриссо показал, что
могущественный комитет раскинул по всей стране сеть интриг и
обрабатывает французов огромным количеством пасквилей. Один из
приведенных Бриссо документов любопытен: это письмо нашего
посланника в Женеве, который заявлял, что
уполномочен королем поступить на
службу в армию графа д’Артуа. В заключение Бриссо поддержал
обвинение
против Монморена и потребовал допросить Бертрана де Мольвиля и Дюпор-Дюгертра. Что касается Бертрана, то его
мемуары
подтвердили

опубликованные

доказывают,

что никто и

документы

никогда

не

и

развитие

заслуживал недоверия

в

большей степени,

чем он.

Собрание
Оно видело,

проявило осторожность

что в

руках двора

и отложило

находится

решение вопроса.
опаснейшее оружие
так
—

Конституционная гвардия, которое сначала следовало
сломать. Существовали
предположения, что она может либо нанести удар
по Собранию, либо похитить
короля; шесть тысяч человек, и каких!
называемая

—

—

хорошо вооруженных, прекрасно экипированных всадников; им
достаточно было действовать сообща, поместить
короля в гущу своих
в Париже не нашлось бы силы, способной им помешать.
рядов
—

1258

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Эта

Конституционная

ФРАНЦУЗСКОЙ

гвардия

РЕВОЛЮЦИИ

постоянно пополнялась

странными

резкий контраст с ее названием.
Потихоньку, незаметно, среди бретеров и искусных фехтовальщиков, среди
бретонских и вандейских дворян появлялись фанатики, которые в
личностями,

составлявшими

другой период нашей истории составили бы верхушку «зеленых» Юга118.
В частности, были яростные провансальцы, прибывшие из Арля.
Имелась и

так

Церковь,
того

целая

когорта молодых, крепких священников, которым
тем не менее позволила снять

страшащаяся крови,

чтобы

взяться за

Бесстыдные,

сутану,

для

кинжал и пистолет.

шпагу,
смелые, болтливые

и

хвастливые,

все они

были

как на

лучшими из лучших в бойцовском искусстве, выделяясь либо
телесной силой, либо чрезвычайной ловкостью во владении оружием, а

подбор,

потому

никто из них не сомневался в своем

противником в

любой стычке;

они

без устали

превосходстве

над

слонялись по

городу,
излюбленных прогулок парижан с таким видом, будто
всеуслышание заявляли: «Мы
заговорщики». Они вели себя так

показывались в местах

во

—

словно

вызывающе,
гнев

навлекали на

нарочно

и

устами Петиона

в

народа.

Двадцать второго

обращении
всеобщие

к

Париж

мая

сказал свое слово

командующему Национальной

опасения по

поводу

возможного

предлагал усилить наблюдение

обиняков

себя ненависть, возмущение

окрестностях (разумеется,
день

король горько

в

и

число

Тюильри).

На

и

выразил
без

патрулей в
следующий

послании, которое

Парижу. Петион не отрекся
решительней. Эта странная словесная

департаментское

управление расклеило

от своих

слов,

и

короля

увеличить

на это пожаловался в

война между королем
войны.

отъезда

окрестностях

а ответил еще

гвардией. Мэр

по

мэром

всему

выглядела

предвестием настоящей

В

Собрание поступали всевозможные доносы и разоблачения.
Факты, сами по себе малозначительные, усиливали всеобщую тревогу. Так,
в Севре сожгли какие-то
бумаги (пасквиль против королевы). Сомбрёй,
Инвалидов, приказал своим подопечным по ночам уступать
национальным или королевским гвардейцам, если таковые

комендант
посты
появятся.

28

мая по

предложению

Карно Собрание

приняло решение

не

пре¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

рывать заседаний

период общественной

в

оставалось на своих местах в течение

29

мая

Петион

в

Собранию

докладе

опасности и

четырех дней

о положении

и

1259

действительно

четырех ночей.

дел в столице

среди
«Нынешнее

ряда ободряющих известий произнес пугающую фразу:
спокойствие напоминает ту тишину, что следует за ударом молнии». Но
все

понимали,

что

гроза

еще не

разразилась.
29-го числа, пойдя

Гром грянул в Собрании.
Базиру зачитать доклад с обвинениями
изобиловавший ужасными фактами. В
взрыве нечестивой радости
поражения
Валансьен

Монсом,

под

в

против

частности,

о высказанных ими

через

риск,

оно позволило

королевской
там

гвардии,

сообщалось

гвардейцев

среде королевских

взят немцами и что

уже

на

по

о

поводу

надеждах на то, что

две недели иноземцы

будут

в

Париже. Примечательно показание одного кавалериста, знаменитого
впоследствии Мюрата, который заявил о своем выходе из гвардии и о
том,

что его хотели

В

тот же

ковать

было

день,

железо,

подкупить

на

пока

и

направить

в

Кобленц.

вечернем заседании, Гюаде
горячо.

Полагали,

что

и

Верньо продолжили

дело затянется, однако оно

быстро. Собрание приняло декрет о роспуске
королевской стражи, именуемой конституционной гвардией, и повелело
расставить на все посты в Тюильри национальных гвардейцев, добавив,
что данный
декрет не нуждается в королевском одобрении. К тексту
слажено

прилагалось особое дополнение с приказом об аресте начальника
королевской стражи герцога де Бриссака, который, как утверждали,
неистовыми
речами превращал свое войско в фанатиков. Столь суровые

меры, принятые против

выходкой

отчасти можно

объяснить наглой

депутатов, полковника Жокура, который во время
подбежал к Шабо и угрожал ему сотней палок. Собрание

одного из

голосования
сочло своим

тяжкую

Бриссака,

долгом

призвать

военных к

порядку

и наложило на них

длань закона.

Угрожающее поведение народа и секций, потребовавших у
Собрания

разрешения

фанфаронов
слова

из

заседать

непрерывно,

заставило

лагеря роялистов. Ни один

возразить против декрета. Они покинули

мундиры,

но не

собирались

выходить из

крепко задуматься

из них не осмелился и

свои

игры

и

посты,

сняли синие

признавать

свое по¬

1260

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

швейцарцев
до зубов.
В

и

продолжали прогуливаться

по

в

красные мундиры

Парижу,

вооруженные

Жиронда наносила этот удар по королевской
она сама подверглась серьезной атаке в Якобинском клубе.

тот

власти,

Робеспьер
жирондистов

облачились

многие из них тотчас же

ражение;

РЕВОЛЮЦИИ

момент, когда

отчаянные

предпринимал

той

доли

королевской
и

других

что

и

повсюду предают

в

том,

что они

раздают

дело

места своим

ставленникам;

патриотов, отправленных

убийц и т. д.;
Нарбонном, Лафайетом и двором. И
отставку солдат,

лишить

популярности, которую они сумели завоевать роспуском
гвардии. 27 мая он обвинил Бриссо, Кондорсе, Гюаде,

Жансонне
всегда

усилия, стремясь

авиньонских

в

сговоре с фельянами,
было приправлено

что они в

всё

убийственным, коварным обвинением: «Вам

это

известно

искусство тиранов

народ, всегда справедливый и добрый, на неправомерные
тем, чтобы затем принести его в жертву и унизить именем

толкать
действия с

закона».

За

этим

последовал
они

жирондистов, почему
миллионов

ловко

разящий

выделили

полтора

Дюмурье, освободив

распространил

производимых

их

подозрения

на

«освобождении от

его от

Робеспьер

миллиона

спросил

генералам

необходимости

и шесть

отчитаться.

Так

он

на

возникали по

которые

удар:

жирондистов те вполне законные подозрения,
поводу любых манипуляций с деньгами,

странным союзником. У самих жирондистов имелись
сей счет, причем столь глубокие, что фразы об

необходимости

отчитаться» не оказалось в

составленной

ими

окончательной редакции декрета. Но

Дюмурье поднял такой шум, так
громко кричал о своем оскорбленном достоинстве и попранной чести,
предлагая даже подать в отставку, что Собрание не смогло не вернуть
в текст
декрета короткую фразу, столь дорогую его сердцу.
Справедливым ли было обвинение Робеспьера или нет, но
якобинцы так
принятие в

хорошо

клуб

его

восприняли,

новых

братских

что в тот же

обществ

—

многочисленные, создавались тогда под
оставались

приема

в

некоторое время

Клуб

как

могла вызвать

бы

в

день

приостановили

многие из

стягом

карантине;

к

которых, весьма
Жиронды. Новички

тому

у народа подозрения

в

отсрочка их
их близости к

же

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

Убийство

умеренным

и

фельянам,

1261

Симонно, мэра Этампа

подставить под

Робеспьеру прессы, которая рассылала бы
по всей стране.

свои

удар

дружественной

искусные обвинения

из

Парижа

Жиронда сама дала повод к нападкам, сделав вынужденную
уступку общему мнению парижской Национальной гвардии. Дело в том, что
жирондистам приходилось проявлять больше внимания к этому войску
теперь, когда у них не осталось никакой другой действенной силы, и
требовалось завершить роспуск королевской гвардии. Производство
пик еще не

было организовано, народ

не

вооружился,

надежда

Национальную гвардию. Случилось же вот что: мэр
Этампа Симонно, храбро противостоявший бушу из-за скупки зерна,
был убит, и его гибель вызвала взрыв негодования у всех, кто страдал
от беспорядков и желал соблюдения законов. Собрание
решило похо-

возлагалась лишь на

Дюмурье

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

его с

решить

Некоторые
смерть. И

почестями;

утверждали,

все-таки

противопоставление

солдат полка
впоследствии

без

что

выступал за это, Робеспьер
против.
Симонно спекулировал и заслужил свою
—

«праздник Закона» состоялся;

«празднику

Шатовьё;

конца

Бриссо

вот

обвиняли

его

нарекли

Свободы», устроенному

ужасное преступление,

в

в

так в

апреле

в честь

котором

Жиронду.

Смешанный кабинет министров, жирондистов
зашатался

1263

и

Дюмурье,

поражения во Фландрии, ответственность за которое
Дюмурье, и тот был вынужден пожертвовать своим человеком,

вследствие

пала на

военным

не

министром,

сумев

его

«прикрыть».

Дюмурье

пришлось

жирондиста, полковника Серваскладом ума, бывший воспитатель

согласиться с назначением на этот пост
на.

Этот военный

пажеского

доверенным

с

корпуса,

философским
благоразумный, уважаемый

человеком госпожи

Ролан

и

литератор, был

завсегдатаем ее салона.

Общество,

непременно желавшее, чтобы у нее был любовник, в тот момент
указывало на Сервана; так обстояло дело со всеми
мужчинами, которых

мужественное, увлеченное политикой сердце этой
женщины, истинного вождя партии. Она по праву могла так называться
описываемый период. Она значительно повлияла на ход событий,

вдохновляло

уже

не своим возвышенным стилем и

Именно

действиям.

которых

по ее

оказался

красноречием,

почину были приняты

те

две

а

в

и

побуждая к

меры,

в

результате

низвергнутым трон.

Государственный Совет, нейтрализованный стараниями Дюмурье,
бездействовал. Собрание, если не считать роспуска королевской
гвардии (да простят мне читатели выражение того времени), бриссотировало
предпринимало. А война уже началась, и началась
позорным поражением, обнажив жалкий уровень организации внутри
страны: ведением войны руководили чиновники Старого порядка, ее
и почти ничего не

противники.
сделать,

—

Почему

оставалось

королевская гвардия

не

продвигался вперед, кто ему мешал это
неясным. Враг? Он был в Париже. Распущенная

враг

всего лишь сняла

по-прежнему хорошо вооруженная

и

иноземцев

в

случае, при вторжении
протянуть

им

руку,

дождаться

их

одни

мундиры и надела другие,
способная нанести удар; во всяком

пределы

прихода

Франции

и оказать им

она могла

поддержку,

так

1264

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

что в

фронта,

решающий

и с тыла

Эти

—

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

момент наши

защитники

увидели бы врага

и с

повсюду.

разрушил простой листок бумаги. Серван,
воодушевленный госпожою Ролан, а быть может, и под ее диктовку, забыв
что он
написал

планы

министр

и помня лишь

Собранию

письмо,

в

о

том,

об опасностях, угрожающих родине,

котором предлагал

создать

столице по

в

случаю годовщины 14 июля лагерь из двадцати тысяч добровольцев,
чей энтузиазм и патриотический настрой хорошо известны.
этой маленькой армии пылких патриотов смогло бы
нейтрализовать те тайные
нерегулярные силы, что держал в Париже двор. Такая
армия стала бы угрозою для него, обнаженным мечом, нависающим
Присутствие

над головами

погрязших

в

или

интригах

рыцарственных реставраторов

Лафайетов.
Здесь ясно видна вся абсурдность клеветнических измышлений по
поводу мнимого союза между Лафайетом и жирондистами, столько
раз повторенных Робеспьером. От кого исходило предложение,
монархии,

призванное
демарши

Дюмурье

и

любые пророялисгские военные
Ролан, от истинной вдохновительницы

сделать невозможными

Лафайета?

От

госпожи

Жиронды.
Этот неожиданный удар задел Дюмурье,
первом заседании Совета
дискуссия была столь
волнение столь
могло

бурным,

что,

если

б

не

и он

признаёт,

острой,

а его

что на

собственное

присутствие короля,

заседание

завершиться кровопролитием.

«Ну хорошо! сказал Клавьер (министр финансов, жирондист).
Что, если Серван, ради всеобщего успокоения, снимет свое
предложение?» Результат оказался бы ужасен для короля и для Дюмурье.
—

Последний почувствовал ловушку, яростно отверг такую
можно лишь

сказав, что, совершая отступление,
немедленно

принять декрет

и

возмутить народ,

возможность,

побудить Собрание

так что вместо

сорок тысяч, которые всё сокрушат; однако
способ предотвратить опасность. Он состоял в том, чтобы под

двадцати тысяч человек явятся

есть

—

предлогом военной необходимости

добровольцев,

направив

их к

постепенно

Суассону.

избавить

Париж

от

1265

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

Робеспьер был недоволен декретом не меньше, чем Дюмурье.
без опасений созвать в Париж
Великий, доверительный почин Жиронды
глубоко ранил его. Страх,
пылкую элиту вооруженной Франции,
—

—

желчь и зависть

долго изливались

Якобинском

Тем

таким

или

клубе.
как Луве

самым он

и на

страницах

дал повод

Жире-Дюпре,

его

блудным

отметить

газеты,

детям

и в

Жиронды,

удивительное совпадение,

некоторых пор между мнениями Робеспьера и двора,
например, относительно войны или по поводу двадцатитысячного
существовавшее

с

лагеря в Париже. Отсюда они злонамеренно, коварно
сей новоявленный Катон119 отнюдь не чист душой,

существует тайный подземный ход,

ведущий

из

делали вывод, что
а

Тюильри

возможно,
в

здание

клуба, и австрийский комитет имеет своего глашатая на
священной трибуне улицы Сент-Оноре.
Между тем вопрос о двадцатитысячном лагере являлся
второстепенным. Главным для Франции был
вопрос о духовенстве.
Якобинского

Пока
вело

вспыхнуло

против Революции

Веры
В

еще не

это

оно

добавило

крестьянин

слов, умело пущенных
сковать

деятельность

Францию
Ничто
Революции
и

войну,

такие

готов

на милость

восстание в

Вандее,

но

духовенство уже
голодом. К Символу

грозя уморить ее
слова: «Кто платит налог,

да

будет проклят».

был поверить особенно легко; так,
в

ход,

оказалось

нескольких

достаточно для попов,

правительства, перерезать нерв войны,

чтобы
отдать

врагу.

дерзостью духовенства. В разгар
старая церковная юрисдикция заявляла о своей независимости
не могло

действовала

сравниться

самовластно.

с

Так,

один священник из

Сент-Антуанского

брак; хотя никакой закон ему не препятствовал,
как
признало Собрание, его осудили и подвергли гонениям
вышестоящие лица церковной иерархии.
Нужно еще раз подчеркнуть, что священники представляли собой
основную силу контрреволюции. Говорить, будто это препятствие
можно было каким-то образом обойти,
значит не иметь
представления о
тогдашнем положении дел. Духовенство повсюду преграждало путь
предместья вступил

в

—

Революции,

а она шла

вперед

под

воздействием могучего импульса,

с

1266

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

огромной
и

скоростью, которую

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

набрала, пробиваясь
она

на

столетия;

сквозь

препятствия
должна была либо

натолкнувшись
эту преграду,
сломать ее, либо погибнуть.
Самый мягкий и гуманный из всех жирондистов,

пределы

принять декрет об

Верньо,

Ролан
неприсягнувших
уже в апреле представил постановления об их высылке, вынесенные
ранее сорока двумя департаментскими управлениями. 27 мая декрет
был принят в срочном порядке; в нем говорилось: «Высылка за
потребовал

изгнании

королевства производится

священников.

по истечении

если ее

месяца,

потребуют

одобрит администрация дистрикта и если
соответствующее постановление будет принято департаментским
управлением. Высылаемому лицу выдаются по 3 ливра в день на
двадцать

активных

граждан,

покрытие дорожных расходов

до

границы».
Одобрение этого декрета должно было стать настоящим пробным
камнем, чтобы судить об истинных помыслах короля. Одобрив
бы духовенство, опутавшее Францию
паутиною заговора, своей поддержки. В случае отказа он оставался
постановление,

он

открыто

лишил

центром контрреволюции,

Вопреки
совести

—

вождем,

ее истинным

расхожему мнению, речь

совести

человека,

ответственности и кто волен

первым

ее

на

которого

следовать

лишь

не

шла не

просто о вопросе
возложено великой

собственному

должностным лицом своего

народа,

остаться, либо перестать быть предводителем

народа. Если

совесть повелевала

полководцем.

и

мнению.

утратившие

здравый смысл,

вечного

ему привести народ

сопротивлению короля. Они
говорили,

что

речь

идет

о

немало

защищали

терпимости,

о

в

заговора против
к

фанатизм

свободе

поражению

и

избытке

способствовали

свободе

был

ему предстояло либо

гибели, то его долгом было отречься от престола.
Фельяны, все как один ставшие роялистами и
раздражения

Король

безрассудному
философии,

во имя

совести

убийц,

—

терпимости

кровь лилась
уже в некоторых провинциях, особенно неспокойно было в Эльзасе.
Симон из Страсбурга утверждал, что к тому времени около пятидесяти
по отношению к

заговорщикам

конституционных
и вытоптаны

священников

поля,

и т.

д.

и

для

погибло, у

ведь

шестидесяти

разорены

дома

1267

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

Упрямый
духовенства,

отказ

от

короля отречься

молчаливое

поощрение

им

враждебного Конституции

непокорных священников,

дальнейшему сопротивлению и преследованию их
принесших присягу собратьев, были равносильны настойчивому
призыву к гражданской войне. Можно сказать, что знамя этой войны
реяло над Тюильрийским дворцом, видное всей Франции.
Король, хоть и пленник, имел в своем распоряжении значительные
он

которых

побуждал

силы.

вооруженные
ли

к

Он

полагался на

роялисты, сосредоточившиеся

говорили,

в

две

Париже,

находилось до двенадцати тысяч

Людовика;

к

тому

же

офицеры
ета. Говорили,

жалованье и

фельяны,

и многие

все

что

была

в тот

хотя и

готова к

распущенная,

действию.

Вторую

Национальной гвардии,

многочисленные в

бойцы которой принадлежали

королю

из них составля-

период, как
кавалеров ордена Святого
где

Конституционная гвардия,

преспокойно получала
армию составляли

армии: одну

и

достаточно подать знак,

ЛафайЛафайет тотчас

к

лагерю

явится.

Наглость сторонников генерала и их противостояние Жиронде
(при том, что эти партии упорно обвинялись в сговоре) нашли
проявление в визите

повода,
что

словно для

двух

адъютантов

того, чтобы

Лафайета к Ролану

искать с ним

уже неоднократно повторяли

численность
этими

войск, солдаты

в

кафе

трусы

—

и т.

последними словами, защищал

скорее следует обвинять

ету письмо,
адъютантов.

в

котором указал

Лафайет ответил как

де не могли

ссоры. Они

назначении на

министерский

пост;

рассказа, ненавидит заговоры
предводителей.

оскорблением;
правительству, правящей

был

партии,

он написал

что

Лафай-

высказывания его
они-

никто не знает и о чьем

верит

в

ни

«Газет»120

о его

единому слову

заговорщиков, презирает

Подобные речи, адресованные министру,
вызов

нации, сказал,

сообщения

сам он не

и

ему то,

старорежимный маркиз:

стало известно лишь после

из его

личным

честь

неподобающие

довериться человеку, которого

существовании

сказали

повсюду: надо увеличить
д., и т. д. Ролан возмутился

армию,

истинный

всякого

и

офицеров, нежели солдат;
на

без

являлись не

их

просто

брошен всему кабинету министров,
то есть Жиронде; речь шла об объявле¬

1268

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

войны. Можно было предполагать,

нии

что

РЕВОЛЮЦИИ

тот,

кто осмелился

министром, назначенным Собранием,
новоявленный Цезарь, перейдет Рубикон121. Еще

говорить

в таком тоне с

со дня на

день,

точно

до начала

фельяны

сражения

внезапно напал с

палкой

на

победители. Один из них, депутат,
якобинца Гранжнёва, и тот, слабый,
как

неспособный защищаться, пролежал без

малорослый,
четверти часа.

него не

себя

вели

Нападавший продолжал

набросились Сент-Юрюж

в

и

ярости

сознания

три

наносить

удары,

которые

едва не

Барбару,

пока на

задушили его.

В ожидании решительных действий
заказали шесть тысяч
перехвачены

мировым

фельяны

единиц холодного

судьей

роялисты Парижа
оружия, которые были
и

округа Бонди.

Повсюду ощущалось наступление бури. А Жиронда, которая,
казалось, вела французский корабль по штормовому морю, не держала в
и не могла ничего; к
тому
руках штурвал. Она выглядела всемогущей
же она вызывала зависть,
нее
которую ежедневно обращал против
Робеспьер.
Ролан, министр-республиканец при короле, с каждым днем всё
—

больше понимавший двусмысленность

заранее,

что

положения, объявил

будет появляться во дворце Тюильри лишь при условии, что

специально

сказанное,

своего

назначенный секретарь

дабы

остались

свидетельства

можно

вероломных

нападок

каждого за

принятые меры.

Обещание

станет

выполнено не

ежедневно записывать всё

происходящего,

было определить

было, король

и в

случае

долю

ответственности

в этом не

нуждался. Тогда

Ролан

прибег к двум способам обезопасить себя. Убежденный, что
гласность
душа свободного государства, он стал ежедневно публиковать
в газете «Термометр» те
решения Совета, которые считал нужным
—

предать огласке.

(черновик
возможно,

и

А

также написал

составлен

рукой

его

сделать достоянием

откровенное, резкое и сильное послание
жены), чтобы подать его королю, а

общественности,

если тот посмеется

над

ним.

...фельяны

и

роялисты...

холодного

заказали шесть тысяч единиц

оружия, которые были перехвачены...

1270

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

конфиденциальным, что бы об этом ни
говорили. Оно явно было обращено как к королю, так и ко всей
Франции, и в нем заявлялось, что автор прибег к такому способу лишь из-за
Это

письмо не являлось

отсутствия секретаря и, следовательно, записей, которые
свидетельствовать

в его

Ролан передал
использовал

пользу.
10 июня,

свое послание

в тот

Собрания новую интригу

против

бы

могли

—

самый день, когда двор

угрожающую петицию,

которой коварно утверждалось якобы от имени восьми тысяч
национальных гвардейцев, что приглашение двадцати тысяч волонтеров-федератов из департаментов наносит оскорбление Национальной гвардии
Парижа.
в

Одиннадцатого

двенадцатого числа, видя, что

или

король

заговаривает о письме, Ролан принял решение зачитать его
Послание это, поистине красноречивое, провозглашает

республиканским

верность

последний путь
и

нежен; порою

к спасению.
—

идеалам

Тон

письма

это

существо,

ради которого

требует, привязывают к
великих усилий,

созданное ценою
тревог,

и его

любят

как за

всё то,

—

не

просто

следовали

пророчества о

Это

указывает королю

оно

с

возвышается, растет

в нем

последствиях

словом
коих

каждым днем всё сильнее;

людям,

среди

так и за

то,

что

обрести...

серьезные предостережения,

страшных

Революцию

непоколебимую

приносились жертвы; заботы,

чего оно стоило

надеются

Далее

Совете.

порой суров, порой благороден

нему людей

оно

текст в

подлинно возвышенный:

Нет, Отечество
—

и вместе с тем

не

слишком

верные

сопротивления, которое вынудит

завершиться кровопролитием.

письмо возымело

наилучшее действие,

на какое мог

надеяться

побудило отправить его в отставку. Королева,
направляемая фельянами, поверила, что можно изгнать из правительства
то есть ни больше и ни
Жиронду, партию, руководившую Собранием,
меньше, как избавиться от Собрания и править страной без него.
Странная
дерзость, опиравшаяся на весьма легковесное предположение, буд¬
автор,

—

оно

—

1271

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 7. Отставка жирондистского кабинета...

то можно
и

примирить двух

Лафайета

руках

и

—

при

главных

помощи этих

противников

двух острых

Жиронды

—

Дюмурье

клинков сломать

перо

в

адвокатов.

Трудность

состояла в

том, чтобы

Ролана, Сервана

отставки

и

убедить Дюмурье остаться после
Клавьера, чтобы весь гнев публики и

Собрания обрушился на него. Этого добились посредством лжи и
ребяческой хитрости. Король сумел обмануть министра; простоватый человек
поймал

в

ловушку искушенного интригана:

он

дал понять

Д юмурье,

что

одобрит декреты о двадцатитысячном лагере и против неприсягнувших
священников, если его избавят от министров-жирондистов. Поверив
отправил в отставку
слову короля, Дюмурье сделал грязную работу
своих коллег. В тот же день Собрание
выразило им благодарность,
—

признав их

заслуги перед Отечеством.

Дюмурье
смелый

сделал

шаг: он

возбужденного

попытку возвыситься, пойдя

представил

на

на

решительный

и

рассмотрение раздраженного,

Собрания

действительном состоянии

замечательную докладную записку о
наших
вооруженных сил. В значительной мере

она

была

направлена против Сервана, занимавшего пост военного министра
последним. Но так как он провел на этом посту лишь две недели, то
упреки и
его

обвинения

с полным основанием

предшественнику

Мужество
возвышению в

один

и

следовало

адресовать

де

Граву и

Нарбонну.

самообладание

общественном

мнении.

способ удержаться у

Дюмурье
Тем

власти:

не

способствовали

менее, у

добиться

от

его

него оставался лишь

короля

одобрения

декретов.
Он страшно скомпрометировал, едва не погубил себя, питая на это
надежду. Но двор как раз не считал более нужным его щадить. Фельяны без обиняков объявили Дюмурье, что его спасет лишь одно
—

присоединение к ним; если он

скрепит своей

королевский отказ
с Лафайетом,

подписью

одобрить декреты, то они берутся примирить его
который вот-вот прибудет в Париж, весьма недовольный министром. Итак,
Дюмурье как будто угодил в сети и безнадежно запутался в них.
Король заговорил с ним повелительным тоном французского монарха,
каким он

был

до

89-го года,

и

приказал ему

и его коллегам поставить

1272

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

подписи под
подали

в

королевским

отставку.

Король

ФРАНЦУЗСКОЙ

вето.

был

Через

день

РЕВОЛЮЦИИ

Дюмурье

очень взволнован.

и весь

«Я принимаю вашу

мрачным видом промолвил он. Его двоедушие
возымело
результата; даже самый смелый интриган не мог долее
оставаться
при нем. Отныне двор разоблачил себя в глазах народа.

отставку»,

—

с

кабинет

не

ГЛАВА 8
ДЕНЬ 20 ИЮНЯ.
ВТОРЖЕНИЕ НАРОДА В ТЮИАЬРИ,

УГРОЗЫ КОРОЛЮ
Опасность безвластия.

—

Опасность государственного переворота.
призывая к сопротивлению (16 июня 1792

Лафайет пишет королю,
года). Нерешительность
Кто подготовил 20 июня?
и сомнения Собрания.
Какую роль мог
Речь
человека из
в этом Дантон.
Робеспьер
сыграть
народа.
Тайное сборище у Сантера.
противостоит общему движению.
Собрание как будто одобряет происходящее. Мирное шествие
Вожаки побуждают народ ворваться во дворец.
народа.
Короля
—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

Как король
Его вера и мужество.
врасплох, ему угрожают.
позабавил народ.
и
Мужество гордость королевы. Пе-

застают

—

—

—

—

Тюильри.

тион в

сопротивления

—

короля.

Последняя

Народ

—

попытка

устал

и

покидает

дворец.

ве

враждебные

силы

—

Революция

и

двор

—

были

готовы к столкновению.

Король, пустив в ход свое конституционное оружие

—

вето и
управление

приняв отставку министров, вырвал
страной из рук Собрания. Но Собрание было

единственной
что
королю.

признанной

Франции;

то,

у него отнимали, отнюдь не возвращалось к
Власть уничтожилась, началось безвластие.

Оно проявлялось повсюду
даже

властью во

избранных

в

бездеятельности властей,

и пользовавшихся

наибольшим

народа. Состояние всеобщего разлада начало охватывать
уровни власти. Никакое действие центра не смогло

доверием
все
объединить

разрозненные

части целого.

И

в

каждой

части

процесс

дробления

1274

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

продолжался. Так

что

предстояло

и о

возникнуть

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

революционное правительство, которому
котором

часто

безначалия, оказалось, напротив, пусть
конце концов, единственным

и

говорят

как о

пришествии

насильственным, ужасным, но,
спасения

средством

Франции

от

в

этой

беды.
распада происходил в условиях такой страшной угрозы,
которая должна была бы потребовать величайшего сосредоточения
всех сил, в момент такого кризиса, когда любые существа, чуя

Процесс

смертельную опасность,
максимального

собираются вместе,

стремясь

достичь

единства.

был здесь, рядом и уже ощущал себя победителем; казалось,
снисходил до того, чтобы вторгнуться в наши пределы. Он

Враг
он не

полагал,

что

пребывала
всеми

на

ему

нечего

Франция.

делать

И

при

том жалком

оставался на

с

границе,

состоянии,

в

котором

презрением взирая

на

покинутую нацию, которой предоставлялось пожирать самоё себя.
Было очевидно одно: двор готовил новый удар. События в Нанси и
Марсовом поле предстояло повторить в гораздо большем масштабе.

На сей раз, похоже, роялисты намеревались протянуть руку фельянам,
этим
роялистам от Конституции. Они уже начали сожалеть о том, что
91-го

безмерную, чудовищную ошибку,
пожертвовав фельянами и Лафайетом и оказав помощь якобинцам,
укрепив своих
ярых противников и ослабив друзей. Что было бы, если
в

конце

роялисты

и

года

совершили

конституционные монархисты

заключили

6

союз? Смогла бы

огромная партия одержать верх? Неизвестно; но нет сомнения, что
она
развязала бы во Франции ужасающую гражданскую войну.
Она бы незамедлительно упразднила свободу собраний, закрыла
эта

бы

клубы

без

согласия

власти; ограничила бы
силы,

В

мятежников в

этом не

было,

действовать

Легислативы,
полномочия

по

приказу городских органов
Собрания с помощью военной

рядах армии.

если

вдуматься,

ничего

невозможного;

требовалось
Между тем

быстро, энергично
основная вооруженная сила Парижа, Национальная гвардия
была крайне разобщена, ее добрая половина
шестьдесят тысяч штыков,
бездействовала; даже самые бойкие из гвардейцев пребывали в расте¬

лишь

очень

и согласованно.

—

—

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

День 20

1275

июня...

рянности. При этом двор, разумеется, располагал вполне реальной
силой
пятью или шестью тысячами бретеров и дворян из
Конституционной гвардии, распущенной лишь на словах; также двор мог
—

преданные короне элитные войска,
гвардию
состоявшие из
трех батальонов по тысяче шестьсот человек в каждом.
Этого было мало, чтобы сдерживать Париж, но достаточно для того,

рассчитывать на

чтобы

Швейцарскую

нанести

—

внезапный

устрашающий

завладеть всеми секционными

удар, например, в одночасье
пушками, закрыть Якобинский клуб,

предводителей, объединить всех роялистов в Национальной
гвардии и встретить в Париже кавалерию Лафайета, которая за три
дня преодолела бы форсированным маршем расстояние от Арденн до
захватить

столицы.

Настоящая трудность
подлинного
но

единства.

фельяны

и

отсутствии решимости и
Роялисты, не колеблясь, нанесли бы смертельный удар,
друзья Лафайета ударили бы вполсилы, опасаясь, что,
состояла в

поразив анархию, убьют вместе с ней и свободу. Двор, хорошо
знавший о сомнениях этой партии, не решался прибегнуть к ее помощи. Он
предоставлял ей говорить, использовал как пугало, но в
действительности не

желал, чтобы

перешла к действиям. Одержать победу
означало бы для королевы потерпеть самое
она

благодаря Лафайету
поражение. Вероятно,

горькое

имела

бы

шанс

она

продлиться долго,

самой своей яростью утомят
отвратят

полагала,
а

ей

что

умеренная Революция

хотелось

Францию,

думать,

ускорят

конец

что

якобинцы

Революции,

рок.

Двенадцатого

парижская директория начала атаку,
обратившись к
министру внутренних дел Ролану. Она ссылалась на законы,
которые позволяли закрыть Якобинский клуб.
июня

Шестнадцатого

июня

находившийся

в военном

лагере

в

Мобёже

Лафайет, уведомленный об отставке трех министров-жирондистов и о
сохранении Дюмурье своего поста, обратился к Собранию с резким,
угрожающим посланием,

составленном в том же

духе,

в каком мог

бы

римскому сенату Цезарь, возвращавшийся после победы при
Фарсале122. Оно начиналось с повторения доводов парижской
писать

директории против якобинцев. Затем

следовали советы

Собранию или,

вернее,

1276

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

условия, предъявляемые ему

шпагой

со

в

РЕВОЛЮЦИИ

руке, рекомендации уважать

свободу и т. д. Далее проводилось
армии; первый безрассуден, вторая

королевскую власть, религиозную

Парижа

странное сравнение

и

—

собственность священна;
здесь не знают ни клеветы, ни группировок» и т. д., и т. д. И наконец
преступное, опасное слово, способное усилить недовольство в армии,

благоразумна: «Здесь

уважают законы,

здесь

—

клинок мятежа:

заострить
армии,

принесенной,

«Мужественный

возможно,

в

и

твердый

патриотизм

жертву интригам против

ее

командующего...»

Боясь,

что послание может показаться

королю, ободряя его и
«Упорно настаивайте на своем,

ет написал и
Собранию:

которую вверила

вам воля нации...

Вы

недостаточно ясным,

Лафай-

побуждая сопротивляться
государь, опираясь на власть,
найдете всех добрых французов

сплоченными

вокруг вашего трона» и т. д., и т. д.
Невозможно описать ошеломление Собрания,

зачитывали этот

удивительный

документ.

когда там

Произведенный

им

эффект

был

неожиданным.

совершенно

До тех пор Собрание выступало

Лафайета

в мгновение ока

молчания в зале

было ожидать
нерешительных

под знаменем

Жиронды. Дерзость

всё переменила. После

нескольких

раздались аплодисменты, гораздо громче,

от

двухсот

депутатов

пятидесяти

фельянов. Огромное

секунд

чем можно
число

сторону. Это проявилось в полной
большинство потребовало опубликования письма.
заняло их

мере при голосовании:
Оставалось принять решение о рассылке его по департаментам.
Если бы проголосовали и за это, Жиронда была бы погублена,
Собрание

приняло бы сторону

Лафайета, Франция принадлежала бы фелья-

нам.

Партия,
стоявший

требовала

которая

в повестке

дня,

снять этот

вопрос

с

обсуждения

как не

явно оказалась в меньшинстве.

Верньо; он очень точно изложил проблему. Речь
Собранию не рядового гражданина, а генерала армии,

Слова добился
шла о советах

стоящего во главе

законами, которые

войск. А

он

чем являются советы

генерала,

навязывает?

Эти справедливые

слова не возымели

действия.

если не

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

Удивителен,

выбрав

Собраний!

однако, дух

День

20

1277

июня...

Застав депутатов врасплох,

высказав ни на чем не основанное

утверждение,
сомнений
в
и
в
склонил
мнение
Гюаде сумел
умах
зерна
противоположную сторону. Он сказал: «Действительно ли это письмо
предлог наудачу,
посеять

исходит от

Лафайета? Нет,

деле его, значит, он

июня

которой

прислал

сюда

а вставили текст письма

подписью,

об

отставке

Даже

это невозможно.

Дюмурье,

уже

если

подписанный чистый
Он говорит

здесь.

которая

тогда еще не

и в самом

подпись

лист с

шестнадцатого

произошла

и о

он знать не мог...»

Слова

Лафайета ни

словом не

Затем Гюаде,
своего

задуматься. А между тем
говорилось об отставке Д юмурье.

эти заставили

Собрание

внезапно сменив

обмана, бросил провокационные

оживленную дискуссию

и позволившие

чудовищно!»

д.,

и т.

и т.

вернулось

на

Первое

прежние

депутаты решили передать

момента согласилась

июня и

средствами, без которых

Двадцатое
Революции,

(как

произошло 20

Двадцатое

обманутых,

не

абсолютную

по

Под

влиянием

всё

незаметно

Жиронды

Комиссию двенадцати,

а по

департаментам постановили,

указывает)

с

что

здесь

нею

пропасть, с того
идеей нового б октября,

августа были теми
неизбежно погибла бы.

десятое

крайними

Францию от Лафайета и фельянов,
очевидного, собиравшихся нанести удар по

июня спасло

они

любили,

и

готовых,

не желая

того,

восстановить

власть.

Десятое

августа, сокрушившее трон,

опорный пункт в столице
Если бы он остался

было бы

это

июня.

Франция

видящих

которую

позиции.

рассеялось;

увидев разверзшуюся было перед

Жиронда,

«Когда

[громкие крики: «Сударь,

впечатление

письмо в

решающему вопросу о рассылке
нет повода для обсуждения.

и

голосование:

д.)

Смятение нарастало.

Собрание

отвлечь внимание от

слова, породившие

отсрочить

подобные речи...»

Кромвель осмелился вести

которое

тему, чтобы

в письме

Революции,
за

невозможно.

ними,

—

у завоевателей их
Тюильри, уже занятый

отняло

замок

никакое национальное

ими.

сопротивление

1278

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Двадцатое июня стало предостережением неисправимому
властителю

Старого

порядка, королю церковников.

Десятое августа низложило друга чужеземцев, друга наших врагов.
И это отнюдь не случайные или искусственно вызванные события,
не

результат интриг какой-то партии. В

проследили зарождение двух

которые развязали

врагу внешнему,

великих

самом начале

данной

книги мы

сражений внутренней войны,

Франции руки и позволили ей повернуться лицом к
к вступившей в
сговор против нее Европе. Когда час

здравый смысл народа, инстинкт самосохранения и
ситуация потребовали быстрых и решительных действий.

настал,
сложившаяся

В событиях 20

июня влияние

отдельных лиц не

играло
существенной роли. Однако, на наш взгляд, оно проявилось всё же сильнее, чем
10 августа. Во время первого потрясения отдельные люди еще могли
влиять на

происходящее. Но

нарастающий гнев

нации

после

первого мощного толчка, когда
принял неизбежное направление, настало 10

августа, роковое, стремительное,

летевшее

прямо

и

неумолимо,

как

ядро

из

пушки.
Не следует преувеличивать роль герцога Орлеанского в событиях
20 июня. Был ли причастен к ним человек герцога, Сийери? Так

утверждали, но,

мне

кажется, безосновательно.

какую-то роль
перед

деньги

тем попытался

Орлеанского дома?
сблизиться

отвергли. Какие-то средства
на

выпивку

и

еду

в

Сыграли

Сантер

с

Вполне

двором,

и

прочие

кабачках, которые,

ли в этих

как

но его

событиях

Герцог
оскорбительно

возможно.

вожаки могли

всегда, были

потратить

очагами

восстания.

На предварительные переговоры по подготовке восстания вздумали
пригласить Марата и Робеспьера. Но ведь никогда (кроме 31 мая) эти

действовали сообща.

Марат уважал Робеспьера, но
относился к нему с некоторым пренебрежением как просто к
честному
и
не способному на
человеку
резонеру,
ту дерзновенную отвагу,
два человека не

которая характеризует
понимающему
кровавого

великого

в самых

государственного деятеля,

действенных средствах

и ничего не

веревке и кинжале.
На них не видно

—

Марат не участвовал в событиях 20 июня.
отпечатка его
руки. Робеспьер не только не действовал,

а

был реши¬

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

тельно

он не

против задуманного;

движений. Господин

был

Робеспьер

де

пытаться заставить его изменить

Опрятный,
не

с тщательно

День 20

1279

июня...

любил широких народных

человеком

цельным,

своей якобинской

в

тактике и

привычкам.

напудренными волосами, он
стычках или хотя бы в грубом

причесанными

представлял себя участвующим

и не стоило

и

обществе

бунтовщиков.
Итак, ни Жиронда, ни якобинцы ничего не предпринимали.
Жиронда помогала восставшим своим сочувствием, Петион

своим

но

гораздо меньшим, чем принято считать.
якобинцев не было согласия. Подавляющее большинство,

соучастием,

Среди
подобно Робеспьеру,

относилось к

движению

настороженно.

Разобщенность якобинцев представляла собой,
серьезное препятствие
движения; народ
великого

—

сообщества

Требовалось
чтобы

на

пути

не мог не

естественного и

задуматься при

виде

возможно,

самое

стихийного народного

неуверенности

огромным уважением Робеспьера.
вмешательство, искусство и гений для того,

и пользовавшегося

чье-то личное

движение не

образом,

завершилось провалом, развивалось естественным
чтобы душа народа не осталась безгласной и скованной

почтением к ложным

Мы

мудрецам.

Верньо: «Страх и ужас часто
исходили из этого зловещего
дворца; так пусть же теперь они войдут туда
именем закона!» Сказал это Верньо, но если кто-то
сумел осуществить
или, по крайней мере, способствовал осуществлению его пожелания, то,
думаю, Дантон. Вот человек, который, как никто другой, обладал тем,
помним

что составляет

духом, силой

и

прекрасные

слова

самый характер Революции: подлинно практическим
способностью действовать. Как говорили
главное
—

—

древние: действие, действие и еще раз действие123.
Мы видели, как до той поры Дантон умело берег себя;
решительные моменты он

умудрялся

казаться самым

беря на себя никаких смелых починов.
якобинской тактикой

и

энергичным

в

из

всех,

не

В

клубах, сталкиваясь с
даже у Кордельеров, где Дантон

недоверчивостью,
себя
дома, он редко отваживался на резкие высказывания,
у
чувствовал себя не вполне уверенно и сдерживал смелые порывы; ему
был

как

там не хватало

пространства,

недостаточно

свободно

дышалось;

самые

1280

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

высокие

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

своды казались тесными для его голоса, его

широкой груди не
зал, который

воздуха. Ему нужен был такой клуб, такой
простирался бы от Тронной заставы124 до Гревской площади

хватало

и

далее до

Тюильри; нужны были пушка и набат, чтобы вторить его голосу.
Интереснее всего то, что королева сама ввела Дантона в Ратушу.
Именно она, как мы видели, из ненависти к Лафайету побудила
роялистов голосовать на выборах мэра за Петиона, чья победа содействовала
успеху Манюэля

Коммуны,

и

Дантона. Последний,

получил,

если можно так

став заместителем

выразиться,

из

прокурора

рук роялизма
власть. С этого

оружие, которым ему предстояло поразить королевскую
момента

Коммуна Парижа

превратилась

трибун использовал,
совете Коммуны, в муниципальном

в

грозное орудие, которое
виду. В Большом

сам оставаясь не слишком на

меньшинством,

на

поддержку которого

Не следовало

совете он
мог

располагал

пылким

рассчитывать.

федератов
Четырнадцатого июля. Опасность
представлялась неминуемой. Лафайет занес свою
шпагу над Парижем, уже получившим удар в спину от роялистов.
В Якобинском клубе обсуждали отдельных лиц, забывая о
действительной ситуации. Робеспьер охлаждал пыл самых решительных. Он
поставил целью во что бы то ни стало помешать прибытию двадцати
тысяч, побудить Собрание отозвать свой декрет, что означало вновь
вложить

Не

шпагу

стоило и

дожидаться двадцати тысяч

в ножны.

думать

о

том, чтобы сразиться

Робеспьером в
Следовало обезвредить

с

клубе. Дантон потерпел бы поражение.
Робеспьера косвенным образом. Надо было встряхнуть общество,
заставить его
отринуть буржуазную осторожность, расшевелить его
громовым голосом, чтобы в том
случае, если двор и фельяны предпримут
попытку государственного переворота при помощи Лафайета,
немедленно ответить на это
широким выступлением народа Парижа,
не стали бы
препятствовать якобинцы. Против генерала, против
которому
Якобинском

армии, которую он, возможно, увлек бы
народная

за

собой,

—

нужна была

армия.

Дантон, в котором мощно бился пульс жизни, неодолимо
притягательный, всегда имел под рукой многочисленные клавиши, на которых
играл: литераторов, прислужников,

фанатиков,

интриганов, порою

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

День 20

1281

июня...

была

широчайшая гамма разнообразных страстей,
как добрых, так и
дурных. Как неустрашимый литейщик, который,
чтобы разжижить расплавленный металл, швырял в него вперемешку
блюда и тарелки, грязные кастрюли и непотребные ночные горшки, и

даже

всё

героев,

же

—

это

создал из этого сплава

Революции

брал

статую

божества,
и

чистые и

Он

Камиль

мог положиться и на

пера, автора «Филинта» Фабра д’Эглантина, но и к
прибег. Дантон предпочитал пускать в ход анонимных
неизвестный

имел

он назывался

Была

ли

Дантоном,

над

любым

нечистые,

бросал их в глубокие чаны,

Дантона под рукою был Вольтер Революции,

он им не воспользовался.

великий мастер

так и

отовсюду различные элементы,

хорошие и дурные, добродетели и пороки,
чтобы отлить из них статую Свободы.
У

—

известным человеком

Демулен,

—

другого мастера

его

услугам не
агентов. Любой

одно

преимущество:

«народ».
сцена, которую

чтобы поймать

сейчас опишем, заранее подстроена
якобинцев? Или она событие

мы

в сети

—

порыва? Ответить невозможно.
Четвертого июня, в день, когда фельяны осмелились обвинить Петиона, какой-то человек в рабочей блузе из Сент-Антуанского
предместья явился в Якобинский клуб и
увлек всех присутствовавших
великолепной речью. Жесткая, вызывающая, глубоко продуманная,
стихийное,

результат

подлинно

чрезвычайно смелая,

она

народного

была

совсем не похожа на

привычную якобинцам. Эта речь
невозможно ошибиться.

отмечена

пресную болтовню,

простотой гения

—

здесь

Этот незнакомец, силой которого были одежда рабочего и
мозолистые
руки, говорил в Якобинском «сенате» уверенно, как крестьянин

берегов Дуная
обвинения

в

Сенате

выглядели

римском125,

объективно,

—

резал правду-матку. Чтобы

он наносил

удары

во все

стороны:

с

его
по

каждому человеку и по каждой партии, по фельянам, жирондистам и
я
сказал он,
прочим. Я кратко изложу его речь. «Вы видите,
человек простой, одет в рабочую блузу; так вот, я нашел бы еще две тысячи
—

таких

же,

—

Я скажу вам, господа: вы слишком много занимаетесь
личностями. Мы видим, что ваши
только битва
споры

как я...

отдельными

самолюбий,

—

в то

В воскресенье

время

я сам

как ваше попечение

пойду

в

Национальное

необходимо

собрание,

Отечеству...

чтобы передать

1282

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

депутатам
со

мной,

И

петицию.

если не

У

я зачитаю ее сам...

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

найдутся якобинцы,

которые

пошли

чувства, господа, хоть
санкюлоты... Мы скажем вам

нас тоже есть

мы
коротких штанов
словами Жан-Жака Руссо:
суверенитет народа неотчуждаем. Пока
представители
народа, депутаты, будут исполнять свой долг, мы будем
и не носим

—

следует

делать...

пренебрегут,

если же они им

поддерживать;

И я, господа,

тоже часть

мы

посмотрим,

суверенного

бы
мы

их

что нам

народа!» [Горячие

аплодисменты)
Так

в самом

Клубе Друзей Конституции

было

заявлено о

праве

праве народа в случае необходимости
поднять восстание, чтобы
вернуть себе власть.
Но такой образ действий был вовсе не в правилах якобинцев.
нарушить ее,

13 июня,

в

о неотъемлемом

день

ухода

отставку Ролана

в

и

министров-жирондистов,

Робеспьер опасался народного выступления и долго говорил вечером
Клубе, добиваясь, чтобы вопросу об отставке кабинета уделяли
поменьше внимания.

Он сказал,

восстаний, которые

что

только

«следует остерегаться

в

мелких вспышек

нервируют общество».

«Сплотимся вокруг
никаких иных

затронем,

явятся

причины

люди

другие

еще он не

обстановке,

так и

мер,

изнутри,

когда
когда

Конституцию в
Конституции было
использовал

и

скажут: “У

нас имеются столь же веские

Конституции...”»

для изменения

Никогда
В

Конституции... Собрание не должно принимать
кроме поддержания Конституции... Если мы

был

так

далек от понимания положения дел.

Франции

грозила страшная
гибла
именно
потому,
страна
своих

опасность как
что

извне,

король

целях, проповедовать неприкосновенность

нелепостью.
прямо
Это непонимание обстановки в столь важный момент похоронило
бы репутацию Робеспьера, если бы он не был вождем и надеждой
—

маленькой,
его

скажем

—

сплоченной группы людей, готовых поддерживать
всему, если бы он уже давно не стал наставником и учителем

но очень

вопреки

якобинцев.

Говоря
подчеркнув

его

о

Робеспьере, Дантон

неспособность

сыном каши не

ко

выразился

грубо,

но

точно,

всякому практическому делу: «С

сваришь!»

этим с...ным

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

День

20

1283

июня...

Робеспьер

уныло завершил свою речь весьма осторожными
словами, которые должны были защитить его, что бы ни случилось в
дальнейшем: «Я заверяю, что противился любым мерам, противоречащим

Конституции».
Дантон благоразумно
предложил
он,

—

я

отложить

берусь

удовольствовался
сказано

что

одним из его

генералов, обновить

от ответа на

эту проповедь. Он

следующий день. «Завтра,
порочный двор». На следующий день

дискуссию

напугать
тем,

воздержался
на

—

повторил примерно

людей, Лакруа:

что

то же

самое,

что

нужно отправить

сказал

он

уже было

в

отставку

выборщиков, распродать имущество
эмигрантов, сделать Революцию привлекательной для народа, возложив
основное налоговое бремя на богатых. Нужно, чтобы
король развелся
на
со всем
с королевой,
уважением
которую следует отправить
родину
и

состав

безопасности. Он сказал, что «в Риме закон,
Тарквиния, позволял убить без суда всякого человека,

обеспечением

ее

принятый

после

который

критиковал законы»126. Эти

расплывчатые высказывания занимали

умов якобинцев,

и

прочие

всеобщее

его

свирепые,

но

внимание, давали пищу для

не совлекая завесы ни с

одного из

действительных

замыслов.

Однако уже 14
простодушная, искренняя
веревочки как

июня

и пылкая

Лежандр,
страсть

и

которым руководила

которого

ему было угодно, отправился

чтобы договориться

Сантером. Тот,

по

в

Дантон дергал

Сент-Антуанское

с его самым влиятельным

происхождению

за

предместье,

человеком, пивоваром

фламандец, высокий, толстый и

Голиаф, не отличался ни умом, ни талантом
(что проявилось в Вандее), зато обладал тем, что способно воодушевить
массы: видимостью отваги, мягкого
сердца и добродушия. Он был
тяжеловесный,

богат и

раздавал

усомниться
другие,

—

предместье: его

много

тех

денег, своих, конечно,

но также

—

в этом

трудно

денег, которые различные партии, орлеанистская

и

распределить среди народа. Сантер командовал
округа Кенз-Вен и мог без труда увлечь за собой всё

любили. Он

до чего же

звания,

рода

хотели

батальоном от

и

своего

руки всем, кто попадался ему навстречу,
богатым пивоваром, офицером высокого

пожимал

крепко! Будучи

носившим пышные эполеты и

разъезжавшим

по

предместью

на

1284

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

своем
же он
раскаты

крупном коне, он
был известен как

которого

могли

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

нисколько не кичился

перед беднотой. К тому

ярый

обладал

патриот,

бы долететь

ворот.
Почтенного пивовара

от

да еще

голосом,

Тронной заставы до Сент-Антуанских

сопровождала толпа бедолаг,
победителей Бастилии и других, менее

почти

всегда

которых он кормил и поил:
достойных личностей, уличных крикунов

и

горлопанов,
был среди них

—

с их помощью

один молодой
разжигал искры бунта. Например,
ювелир, отъявленный бездельник, который, без устали разглагольствуя,
он

крича
несчастью

и

в

демонстрируя отвагу,

для

генералом,

к

бездарным генералом Россиньолем,
поражениями в Вандее, и гонениями на Марсо

Республики,

прославившимся и своими

конце концов стал

—

и

Клебера.
Таковы были

спутники Сантера. Посмотрим теперь,
14 по 20 июня собирался в помещении за

постоянные

кто

присоединился к ним и с
лавкой в его доме: люди из

Сен-Жерменского

предместья, которых

приводил Лежандр, и жители других кварталов;
были члены Клуба кордельеров.

Прежде
во всяких

повсюду,

смешной

толпу

Для

те,

и

начала

получившего

либо

чертой,

служило

кто

обычно

возглавлял колонны

особенные, которые непременно

где возникали волнения; они выделялись из толпы

мощным голосом,

нибудь
забавляло

собирались

шествиях, люди странные,

появлялись

либо

всего там

многочисленнее всех

как

следует

что

бы

физическим

привлекало всеобщее внимание,

знаменем.

назвать

известность

недостатком, даже какой-

тем,

неутомимого горлопана

что

при

Старом

порядке

Сент-Юрюжа,
его заточили в

тюрьму могущественные друзья его жены; теперь он кричал повсюду,
что будет мстить за свои семейные
неурядицы вплоть до уничтожения

грузный, вооруженный огромной палкой, во время
переодетый рыночным грузчиком, Сент-Юрюж наводил

монархии. Высокий,

бунтов

часто

страх даже
Затем

на

городскую чернь.

горбун (горбуны оставили в Революции
заметный след), адвокат Марата Бюирет-Верьер. 6 октября и 16 июля127 мы
видели этого кровожадного шута на коне; Верьер, бесстрашный оратор,
—

зловещий

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

был выбит
когда

из

против

седла
него

лишь

однажды,

решили

во

выставить

День 20

1285

июня...

время слушания

адвоката,

одного дела,

такого же

горбатого,

как он сам.

Маленький

Муше, смуглый до черноты,
Хромого беса128, комичный из-за своей

человечек по имени

хромой, кривоногий, похожий

на

чрезмерной

суетливости, не участвовал в заговоре, однако развил
бурную деятельность 20 июля. Он был мировым судьей в квартале Маре,
муниципальным чиновником, красовавшимся в трехцветной перевязи.
Естественным вожаком квартала мог быть герой клуба францискан-

цев-миноритов, подражатель
Дантон

наполовину

на ломаном языке

англичанин

ударов, полученных
себя в июне 92-го.

Среди

этих

болтать,

Но

слишком много внимания.

уже привлек

Говоривший

Дантона, свирепый юный Тальен.

Ротондо,

в июле

остроумец, наполовину итальянец,

чья спина

91-го года,

говорунов

еще ныла от палочных

очень

затесался и

рассчитывал

отомстить за

который предпочитал
прозвищу Американец.

человек,

убивать, овернец Фурнье,
Предводителем предместья Сен-Марсо, приходившим по ночам к
Сантеру, был некий Александр, командир Национальной гвардии;
другой гвардейский офицер, человек действия, элегантный, фатоватый
поляк Лазовский, капитан
канониров Сен-Марселя, не преуспел в верхах
не

общества

и

а

по

—

потому устремился вниз,

в

народ.
предместья Сен-Жак

Охотно допускаю, что из
пламенный художник Сержан, имевший

честь

к

Сантеру приходил

быть

зятем

одного из

Марсо, но
в то же
время, к несчастью, опозоренный (думаю, незаслуженно)
подозрением в организации сентябрьской резни.
наших самых

Толчок

к

чистосердечных,

самых незапятнанных

развитию событий

дал

16

июня поляк

героев,

Лазовский. Он был

Генерального совета Коммуны и объявил, что в среду 20
представители двух предместий представят петиции Собранию и
членом

королю129

июня

террасе Фельянов дерево Свободы в память о клятве
в Зале для
игры в мяч, принесенной 20 июня 89-го года. Совет коммуны
ответил отказом, и тогда
петиционеры заявили, что обойдутся без
и

посадят на

разрешения,

ведь

Собрание

принимает

петиции от членов

другой

партии

1286

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

(действительно, 19-го числа в его зал заседаний явился чуть ли не целый
полк петиционеров), поэтому их петицию тоже обязано принять.
Говорили, что король примет петицию, только если ее принесет
депутация

из

Антуанского
ждет

их

Шабо

двадцати человек.

предместья

и

объявил

завтра непременно,

В действительности

с

посетил

вечером

Сент-

секции

«Собрание

всеуслышанье, что
распростертыми объятиями».
во

вечером Собрание получило
«О
пробуждении народа, великодушного
марсельцев
сна»130. Оно постановило разослать
восстать
ото
наконец
тем же

ошеломляющее послание

льва,

готового

текст

обращения

по

департаментам

разрешение на готовящееся действо.
Весь народ собирался выйти

и тем

самым, казалось, дало

манифестацию

как на

праздник.

осторожные люди, правда, спрашивали: «А что,

если в нас

на

Некоторые
станут стрелять?» Другие смеялись над ними: «Почему же? Ведь с нами
будет Петион».
Парижская Директория (Ларошфуко, Талейран, Редерер и прочие)
запретила массовое сборище и шествие и, чтобы им воспрепятствовать,
обратилась к Национальной гвардии. Петион, гораздо лучше
осведомленный, знал, что сами национальные гвардейцы предместий готовы
выступить. Помешать

движению

упорядочить, придать ему

было невозможно,

но его можно

было

мирный

характер, призвав к оружию всю
так, чтобы гвардейцы влились в ряды

Национальную гвардию и сделав
манифестантов. Именно это и предложили в полночь 19 июня
руководители полиции. Директория, спешно созванная, отказала, не желая ни
в коем

случае узаконить

чтобы

настоять на своем.

Несколько секций

шествие.

Но у

нее не

было

достаточно власти,

приняли ее распоряжение во внимание и
поручили командирам батальонов возглавить шествие. Кроме того,
командование Национальной гвардии разместило несколько батальонов
не

Карусельной площади и в саду Тюильри, так что возникла опасность
столкновения
между различными отрядами национальных гвардейцев
и
повторения бойни на Марсовом поле. Именно этого желал любой
на

ценой избежать Петион.
20

июня

1792 года

1288

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

В

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

рано. Уже к пяти часам утра в обоих предместьях131
большие толпы народа. Напрасно представители

июне светает

собрались
муниципалитета в

Толпы,

обращались

трехцветных перевязях

состоявшие из

пиками, саблями

и

мужчин,

палками,

женщин и

к ним с

детей,

не казались ни

увещеваниями.

кое-как

буйными,

вооруженных
Об

ни опасными.

собой оружие
и захватили
пушки из предосторожности, ради собственной
безопасности, из страха, как они говорили, что по ним станут стрелять. Они
этом

множество

рассказывало

Тюильри

что в

опасались,

очевидцев.

им готовят

Люди

взяли с

ловушку. «Мы

не хотим

никому

мы не
говорили они муниципальным чиновникам,
причинить зла,
бунтуем. Мы только собираемся подать петицию, как сделали другие;
их
приняли хорошо; почему же не допустить нас?..» Затем все,
—

—

мужчины и

женщины,

окружили

сердечно говорили
главе!»

Впереди
шел

«Давайте,

основной колонны,

господа, идемте

выступившей

из

с

нами,

и

встаньте во

квартала Кенз-Вен,

предводительством Сантера и человека,
грузчиком (известно, что это был Сент-Юрюж); участники

отряд

одетого

им:

представителей муниципалитета кольцом

инвалидов под

шествия несли

Свободы.
Когда

тополь,

колонна

который

дошла до

намеревались

Ванд омской

посадить как

площади

и

дерево

пересекала улицу

гвардейцев,
Сент-Оноре,
натолкнулась
Фельянов
к зданию Собрания.
и
на
преградивший проход
доступ
террасу
Людской поток, ширившийся по дороге, к тому моменту насчитывал
на пост национальных

она

около

десяти тысяч человек; они легко могли смести

толпа

была настроена мирно. Участники

гвардейцами
посадили

в

борьбу и

свернули

во

караул;

шествия не стали

однако

вступать

с

где

и

двор монастыря капуцинов,

дерево.

Между тем
продефилировать перед
секретариат

и

их

ним.

посланцы

просили

Собрание

Они заверяли депутатов,

даже не

приблизятся

просьбу,

что

позволить

подадут

петицию в

Тюильри. Верньо, поддержав их
на всякий случай к
королю шестьдесят
к

предложил отправить
депутатов. Весьма разумная предосторожность.
Как

сказавший,

ни

этому воспротивился один из фельянов,
мера была бы оскорбительной для парижского народа.

странно,

что такая

но

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

А

День

20

1289

июня...

Собранию уже приближалось шествие, слышались
звуки музыки: толпа распевала «Ça ira». Петиционеры вошли в зал, и
их
оратор зачитал грозный текст, содержавший столь яростные слова,
что от них исходил запах
например, такие, обращенные к
крови,
самому Собранию: «Отечество, единственное божество, коему нам
в это

время

к

—

позволено

поклоняться,

оно

неужто

найдет отступников,

властитель, народ, уже здесь, для

в

бездействие

на

наших

если оно

причинах;

в

посвященном

ему храме,
быть служителями его культа?..
друзья произвола! Истинный

не желающих

Пусть они назовут свои имена,
господа,

даже здесь,

эти

того

чтобы судить

Мы жалуемся,

их.

армий [выпад прошив Лафайета). Разберитесь
от

исходит

исполнительной власти, пусть

эта

будет уничтожена! Мы жалуемся на медлительность Верховного
суда... Неужто хотят заставить народ снова взяться за меч?» Затем
петиционеры потребовали разрешить им ношение оружия «впредь до
осуществления Конституции».
Настроение народа, от имени которого зачитали столь яростную
власть

петицию,
чем

мало соответствовало ее

грозно. Погода

небо,

когда

стояла

духу; народ шумел,
чудесная; был один из тех

изливая потоки

света,

самых несчастных.

утешает

даже

Париже

углублялась;

немало

людей,

было

и всякая

несмотря

дарует надежду

Надо

на

сказать,

дешевизну

смысле

торговля замерла. Однако

все они:

в

бедняки, матери семейств, обремененные
сирых

и

убогих

покинула чердаки
своих бед. Не
целом

вето,

до

рассвета

своего

что

неприятие,

детьми,

всем

хорошо

в

смутной

и, кажется,
нищеты

несомненно

для

в

городе имелось
слова, ибо работы

—

огромная

масса

тюфяков,

надежде найти лекарство

любых перемен

внушенное

не

безработные рабочие,

знакомые с положением

препятствие

дней,

в

встала с охапок соломы или

предместья

слишком

понимали,
его

хлеба,

скорее весело,

солнечных

бездна

что

буквальном

голодавших

но

—

королевой.

дел,

от

они в

королевское
Нужно было

и
госпожу Вето. Как?
препятствие, образумить
Люди не особенно над этим задумывались; кроме небольшого числа
вожаков, у толпы не было ни малейшего намерения брать штурмом

одолеть это

господина

ворота дворца.
Чего хотели
хором,

хотя

бы

они на самом
на

день

забыть

деле? Идти. Идти
о своих

бедах;

всем

вместе, кричать

хотели в

такую прекрас¬

1290

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

РЕВОЛЮЦИИ

ную погоду совершить сообща большую прогулку, наполненную
гражданским смыслом. Честь быть допущенными в Собрание уже стала

для

праздником. Начиная осознавать, что в действительности
враждебна народу, к какой иной Церкви, к какому алтарю

них великим

Церковь
могли

Закона,

не

—

бы

обратить свои взоры эти несчастные? Разве не к храму
к Национальному собранию? Они
совершали паломничество,

подобно тому,

как в

средние

века их

предки

в

отправлялись к знаменитым святилищам.
Они пришли довольно поздно, и многие,
часа

весь

утра, проведшие

поддержания сил искать

Собрание в

день

подкрепления

в

на

годины

больших бедствий

вставшие в

три

или

четыре

ногах, вынужденные для

скверном парижском вине,

достойном

явились в

Некоторые на ходу
приплясывали и кричали: «Да здравствуют патриоты! Да здравствуют
санкюлоты! Долой Вето!» В этой поющей и танцующей толпе мелькали
лица, составлявшие с общим фоном разительный и ужасный контраст,
состоянии,

мало

изможденные, исхудалые

—

этого места.

истинное воплощение

отчаяния;

это

были

обездоленные, однако нашедшие в себе силы
дотащиться до Собрания; бледные, голодные женщины привели с собой
хилых, истощенных детей. Казалось, все они пришли сюда только для

люди

совершенно

того, чтобы

Собранию, какую крайнюю нищету оно призвано
Краткий миг счастья, доверия и утешения, испытанный

показать

искоренить.
ими в этом

зале, средоточии

их

надежд,

эти несчастные

приветствовали

радостными, дикарски ликующими криками или грустными
улыбками, если не имели сил кричать. Такие проявления радости могли бы

испугать, если б в них не угадывалось столько страдания.
Никто не позаботился о том, чтобы люди быстро и

Собрания, и на улице образовалась настоящая давка.
Ворота сада Тюильри были закрыты, за ними стоял батальон
национальных гвардейцев с
тремя пушками. Люди, безуспешно искавшие
беспрепятственно

покинули

зал

выхода, напирали
становилась с

на

решетку,

каждой

минутой

а

сзади подходили всё новые,

плотней. Пока

кто-то

дворец, чтобы попросить открыть ворота, толпа снесла
террасу Фельянов. Но затем, вместо того чтобы уйти
сейчас проходит улица

Риволи,

она,

мирно

и толпа

бросился

во

их и заполонила
в

ту сторону,

где

пройдя мимо национальных

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

День 20

1291

июня...

гвардейцев, выстроившихся вдоль фасада дворца, вылилась на
набережную, собираясь пройти оттуда на Карусельную площадь. Но проход
оказался

неизбежной.

еще)

толпа начала

перекрыт,

Два

чиновника

волноваться,

муниципалитета

стычка казалась

(«Хромой

бес»

Муше

и кто-то

попытались

успокоить толпу, распорядившись пропустить шедших
впереди. Другие чиновники, еще более благосклонные к народному
движению, пропустили и остальных. И вот толпа заполнила
У ворот, ведущих

двор королевского дворца, один из
представителей муниципалитета принялся увещевать народ: «Это дом
короля, вы не можете войти в него с оружием. Он согласен принять
Карусельную

площадь.

вашу петицию,
прав»,

—

если ее

Толпе

передаст депутация

кто мог его слышать.

говорили те,

не слышали и

во

напирали

на

передних

из

Но

двадцати человек».
стоявшие

«Он

позади ничего

изо всех сил.

следовало опасаться находившихся сзади

Национальной гвардии. Однако канониры больше

не

пушек

подчинялись

своему
командиру. Когда он хотел их отвести, молодой лейтенант заявил: «Мы не
уйдем; Карусельная площадь захвачена, надо занять и дворец... Ко мне,

канониры!
На врага!»

воскликнул он, указывая рукой на окна короля.
И жерла пушек были наведены на дворец.

—

Было четыре

часа

площади, неподвижная,

пополудни. Толпа

безобидная,

не

стояла на

зная,

что

на

ворота;

под мощным натиском

собрались

было

делать дальше.

муниципалитета,

желая

дать

(или позволили)
двор.
Ее

Но тут

вы не

наваливаются

ворота трясутся, трещат. По

залп из

Ко мне!

Карусельной

пришли из Собрания Сантер и Сент-Юрюж. «Почему
заходите?»
кричат они толпе. Все дружно подаются вперед,
—

—

ним

уже

чиновников из

пушки, когда двое
избежать бесполезного кровопролития, приказали
открыть ворота. Толпа устремилась во внутренний

возглавляли

Сантер, Лежандр

и

Сент-Юрюж. Следом

катили

пушку. Около Часового павильона, внизу лестницы, группа

гвардейцев и граждан мужественно попыталась помешать
вторжению и обратилась к Сантеру, обвиняя его одного: «Вы
негодяй! Вы
вводите в заблуждение этих славных людей; вы во всём виноваты...»
Сантер переглянулся с Лежандром, тот ободрил его взглядом. Тогда,
национальных

—

1292

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

обратившись к своему «войску», Сантер

РЕВОЛЮЦИИ

сказал с

иронией:

«Запишите

в

протокол, что я отказываюсь идти во главе вас в апартаменты короля».
Не останавливаясь больше, толпа двинулась вперед, опрокидывая всё
на своем
пути, и ее порыв был столь стремителен, что тяжелая пушка,

которую

с

усилием волокли,

в мгновение ока оказалась на

верхней

площадке лестницы.

Во дворце

никто и не

думал сопротивляться.

Швейцарцы

были

в

Курбевуа. Конституционную
жалованье,

дворце

несмотря

на

больше двух

находилось не

смели показать

оружие

и

прятали

в

и что

обещал оратор,

что они не

войдут

во

его под

дворян, которые

даже не

одеждой. Очевидно, король

раньше

—

дворец и,

депутацию из двадцати человек,

Что

сотен

убеждал Собрание жирондист Ласурс
выступавший от имени участников шествия,

в чем часом

поверил

то,

гвардию, которая продолжала получать
декрет о ее роспуске, не позвали на помощь. Во

самое

большее, направят туда

которые подадут

петицию

королю.
было ни

гвардейцев,
у
на Марсовом поле
ради королевской
власти, которую они, как и народ, считали вероломной и
предательской. Те из них, кто прикрывал дворец со стороны сада, по просьбе
проходившей мимо толпы отомкнули штыки от ружей. Несшие караул
касается

малейшего желания

национальных

то

них не

повторить бойню

внутри дворца спокойно разошлись.

Жандармы, находившиеся в тот момент на Карусельной площади,
сняли свои форменные
двууголки, надели их на острия сабель и, воздев
их

вверх, закричали:

«Да здравствует Нация!»

дворцом. Со своей пушкой она поднялась
самый верх главной лестницы. Там муниципальные чиновники

Итак,

спросили

толпа

завладела

«завоевателей»,

орудием.

на

намерены делать с артиллерийским
добиться чего-либо от короля? Это

что же они

Думают ли они силою

мы были не
правы, жаль,
поразило людей. «Да,
говорили они,
что так вышло». И они развернули пушку, намереваясь спустить ее по
лестнице вниз. К несчастью, ось колеса застряла в одной из дверей. Тут

замечание

в

дело вмешался

—

—

тщедушный чиновник муниципалитета, хромой Муше,
сДолой Вето! Верните министров!

1294

и

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

разбили

принялся раздавать приказы; саперы

движению

тяжелую дверную раму, высвободили

Всеобщее
находившиеся

внизу

нашли в

смятение оказалось так

и не

как

видевшие,

картечью.
Колонна

поднимали

и

королевских покоях,

ось и

что

спустили пушку.

люди,

будто

по

народ

хотели

коридорам

до

ее

изрешетить

«Бычьего

собрались выломать. Один из
Национальной гвардии проник туда через другой вход, известил

королевское семейство
показаться

прошла

куски мешавшую

пушку, решили,

что

кричали,

беспрепятственно

глаза», куда двери были закрыты;

командиров

велико,

на

народу.

о

их

случившемся

и стал

просить короля

Король легко согласился и вышел к людям в сопровождении

принцессы Элизабет, не пожелавшей покинуть его в такую минуту.
В тот момент, когда вооруженная толпа заполнила зал, король
воскликнул:

гренадеров

гренадеров, ко мне!» К счастью, несколько
среди народа. Это были национальные гвардейцы,

«Четверо

находилось

квартала Сен-Дени, славные люди, показавшие себя с лучшей
стороны. Они устремились к королю, встали между ним и толпой,

торговцы из

сабли, но король приказал им вложить оружие в ножны.
Один из очевидцев тех событий, Перрон, свидетельствует, что

обнажив

народ

недоброжелательства. Однако среди
слышались и
грозные требования: «Долой Вето!

в основном не выказывал

беспорядочных

возгласов

Верните министров!»
Толпа расступилась
мясник взволнованно и

слове, уже

король
твердо

и

резко

обратился

знаменовавшем в

взглядом

продолжал

и жестом

—

к

некотором роде отрешение

выразил

Лежандр,

Лежандра; шум стих;
королю: «Сударь!..» При этом

пропустила вперед

свое

удивление...

выслушайте

нас;

Вы вероломны; вы нас всегда обманывали;
обманываете... Но берегитесь! Чаша
переполнена...

ваш

вы и

власти,

«Да, сударь,

долг

сейчас

Народ

от

—

—

слушать

нас.

нас

устал служить

вам

игрушкой». Затем он зачитал грозную петицию от имени суверенного
народа. Король, внешне невозмутимый, ответил: «Я ваш король. Я
сделаю то, что мне повелевают делать законы и Конституция».
Последнее
видел,

что эта

слово

было

для

короля

главным

козырем. Он прекрасно

Конституция 91-го года, позволявшая королю остановить

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

День 20

1295

июня...

любую политическую инициативу, давала ему возможность связать
руки Франции в ожидании помощи изнутри страны или извне,
вследствие беспорядков или
вторжения иноземцев. Отныне Людовик XVI
стоял за Конституцию,
выучил ее наизусть, постоянно носил ее в
кармане, цитировал

ее

министрам; отринув угрызения совести,

он повел

опасную игру с целью удушить Революцию с помощью Конституции.
Толпа прекрасно понимала, что от короля ждать нечего, и начала
возмущаться. Несколько человек, разгневанные или опьяненные
вином, делали вид,

что

потрясая саблями
легко; король
пистолетами,

20

сейчас

Хотели

и шпагами.

стоял на

виду,

вполне могли

июня такая мысль

даже

бросятся на него.
они его

несколько

не

нападавших, вооруженные

Но совершенно очевидно, что
пришла в голову. Она не возникла

застрелить

никому

Они грозили ему издали,
убить? Сделать это было

его.

10 августа.

Известно,

что много лет

спустя

несдержанный Лежандр,

когда

Буасси д’Англа спросил его,

правда ли 20 июня короля
сударь, мы бы этого хотели». По мне,

сторонник реакции

убить, резко ответил: «Да,
эта фраза ничего не доказывает. Впоследствии многие из тех, кто,
подобно Дантону или Лежандру, изображали из себя людей яростных,
хотели

гордо

похвалялись

бессчетными преступлениями,

о

которых

никогда

и

не помышляли.

А

тогда хотели всего

веру при

помощи

насаженным на

ней

страха. Один

телячьим

Другой
Другое дело,

лишь

нес плакат с
что

напугать короля,
человек в толпе

сердцем

изображением
короля

могли

подняться на скамью около окна.

Там

обратить

держал пику

надписью

задавить
он

в толпе.

и

двух часов,
полнейшее

угроз

равнодушие

что он

страдает

сказал

ему:

«Государь,
ее к

восхищения.

ничего не

бойтесь!»
и

Когда
—

Ему помогли

около

простоял

лицом

ему спокойствие, достойное

за

веру, придавало

один из

офицеров

король крепко

взял его за

произнес слова, которые
сказать
первые христиане-мученики: «Я не боюсь; я недавно
причащался; пусть со мной делают что хотят».

руку, прижал

своему сердцу

с

«Сердце аристократа».
повешенной королевы.

и

проявляя

выдержку и твердость перед
к собственной
участи. Чувство,

его в свою

могли

бы

Лежандр

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

Этот
в

миг

героической

истории. Но

такую минуту
привычка к

(какова

умаляет

его то

возвышает

Людовика XVI

обстоятельство,

же сила воспитания и

монархическому двоедушию

1297

июня...

собственной

сказалась на его

что

в

даже

натуры!)

поведении.

Всем

обращался к нему в резком тоне, король отвечал, что «никогда
отступал от Конституции», буквально, талмудически толкуя
кто

тем,
не

несколько

веры бесконечно

День 20

документ, дух которого извращал. Более того, когда

воздетый

палку красный колпак,
без колебаний протянул руку, взял и надел его.

издалека

кто-то показал

символ

на

ему

равенства, король

Затем,

заметив в толпе

женщину, державшую в руке шпагу, украшенную цветами и
трехцветной кокардой, король попросил кокарду и прикрепил ее к колпаку. Это
очень

растрогало народ. Люди

стали

кричать

во всю мощь своих

«Да здравствует король! Да здравствует нация!» Король вместе
и высоко поднимал свой
всеми
кричал: «Да здравствует нация!»
легких:

со

—

красный

колпак.

Он забавлял толпу

—

но

упорно

отказывался

одобрить

декреты.

Собранию
король. Оно

наконец стало известно, в каком положении находится

сразу обеспокоилось, очевидно, полагая, что
преподанный урок должен быть достаточно суров, чтобы произвести
впечатление.

концов

не

Однако

утомить толпу,

должное

одобрить декреты мог в конце
разъярить каких-нибудь бешеных и привести к
отказ

короля

Первыми почувствовали это и искренне встревожились два
великих
оратора Собрания, Верньо и Инар. Не дожидаясь, пока депутаты
проголосуют за необходимые меры, они сами бросились во дворец и с
большим трудом пробились через толпу. Инар взобрался на плечи двух
национальных гвардейцев и сказал: если народ сейчас добьется своего,
трагедии.

вырвал уступку силой, и люди за это
в этом он
ручается головой. Ни слова Инара, ни обращение Верньо
произвели ни малейшего впечатления. Вновь раздались крики:

придется счесть,
поплатятся
не

что он

—

«Долой Вето!
остались на

Верните министров!»

месте, чтобы защитить

понадобится

—

Оба оратора, во всяком случае,
короля своей популярностью и

—

если

своими телами.

Между тем толпа проникла в королевские покои. Люди с
любопытством
осматривали непривычную для них обстановку, отпуская порой
замечания, скорее грубые, чем враждебные или гневные. Например, в

1298

спальне

получше,

чем

говорили: «У
у

толстяка

Вето хорошая постель, право же,

оставалась в зале

придвинутым туда

находились

ее

дочь

придворными дамами;
а

в окотом

Зал охраняло

министром Лажаром. При королеве
Ламбаль с несколькими другими

де

усадили дофина. Он был
толпы. Почти все испытывали

на стол

некоторые

—

внезапный

даже

лучшей

королевы-матери, державшейся гордо
группа особенно крикливых женщин, и одна девушка

королевой,

Ничуть

понося ее.

ей

не

защитою

неожиданное для

душевный

и с

виде

перед

проеме

два десятка

военным

и госпожа

проходившей мимо

себя почтение,

Совета, укрывшись

массивным столом.

гренадеров, призванных

от

РЕВОЛЮЦИИ

нас».

Королева
за

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

трепет при
Вошла

достоинством.

удивившись,

остановилась

Мария-Антуанетта

какое-нибудь зло. «Никакого,
отвечала та,
но это вы губите
сказала
народ». «Вас обманули,
Я вышла замуж за короля Франции, я
королева.
мать дофина, я
француженка, я никогда больше не увижу тот край, где родилась. Я могу
быть счастливой или несчастной только во Франции; я была счастлива,
спросила, причинила

ли она

лично

—

—

—

—

когда
простите

—

любили». И девушка разрыдалась:
меня! Я вас не знала! Теперь я вижу, что вы
вы меня

«Ах, сударыня,

добры».

Бедному маленькому дофину нахлобучили на голову огромный
красный колпак, в котором он ужасно страдал от жары. Сам Сантер,
проходя мимо, растрогался
не

ребенок задыхается?»
Наконец прибыл Петион; было

видите,

«Государь,
длится

и снял с него

—

уже

винить

шапку, воскликнув: «Разве

вы

что

сказал

он,

два часа»,

мэра

в

происходящем

—

—

уже

шесть часов

вечера.

узнал...» «Удивительно, ведь это
король. Но в действительности не стоило

я только что

заметил

опоздании.

Достоверно

лишь часом

ранее,

известно,

что

ему сообщили

о

и он тотчас же сел в экипаж вместе

Сержаном и другими муниципальными чиновниками; однако, чтобы
пройти во внутренний двор, на лестницу и далее в покои короля, ему
пришлось несколько раз держать речь перед собравшимися. Труднее
всего
мэру оказалось пробиться сквозь плотную толпу, окружавшую
с

короля.
Как свидетельствует очевидец,
запыхавшийся и весьма

озабоченный»,

когда

наконец

Петион,

прибыл,

его

«сильно

подняли

в

кресле

на

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 8.

двух гренадеров. Он заговорил

плечи

благодушием,

но

довольно

он

всё

нужно.

обдумает

и

с

свойственным ему

со

оружием
что

посмотрит,

и

примеру последуют департаменты,
желанию

руках. Позднее,

в

не сможет не

король

ярости закричал,

надсаживая

человек, которые

собрались

грудь:

—

«Вы отступаете

магистратам».
Петион молчал. Один

или вы
от

лет

«Государь!

здесь, говорю

утвердите декреты

холодно ответил:

Вашему

уступить

[Аплодисменты толпы)

народа».

и

в тишине и

сделать.

ему следует

Тогда вперед выступил высокий блондин

патриотов

1299

июня...

«Граждане, вы подали свою петицию,
Король не может и не должен давать ответ

петицию, представленную

покое,

20

решительно:

заходить дальше не
на

День

двадцати

От

пяти и в

имени ста тысяч

вам:

верните министровпогибнете!» На что король

закона;

обратитесь

к

народным

представителей муниципалитета стал
настаивать, чтобы он побудил народ разойтись, добавив, что о его
поведении будут судить по тому, какой оборот примут события. Наконец
из

мэр решился. «Расходитесь, граждане,

—

сказал

он,

—

если не хотите

скомпрометировать должностных лиц, облеченных вашим доверием...
Народ выполнил свой долг. Вы действовали с гордым достоинством
свободных людей. Но довольно, теперь расходитесь». И король
добавил с

комичной серьезностью

приказал

отворить

свои

и

большим присутствием духа: «Я

покои; народ, проходя

по

галерее,

сможет

полюбоваться ими».

Любопытство увлекло

Зал

быстро пустел, когда прибыла
группа из двадцати четырех депутатов. Король им сказал: «Я
благодарю Собрание; я спокоен, находясь среди французов». И, повторив жест,
который сделал ранее, взял за руку национального гвардейца,
приложил ее к

своему сердцу

многих.

и сказал:

«Видите,

Затем, окруженный депутатами,
защитою

их

командира,

рядом с камином

Несколько

и

позже

национальными

он внезапно

скрылся

за

ней.

королева

я спокоен».

направился

Дверь

к

гвардейцами,

под

потайной двери

захлопнулась.

показывала

депутатам

беспорядок в

разбитые двери. Она вдруг заметила, что у одного
пылкого Мерлена из Тионвиля, на глазах заблестели

королевских покоях,
из

депутатов,
слезы. Он с живостью

извинился:

«Я плачу, сударыня, да,

я

плачу

над не¬

1300

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

красивой, чувствительной женщины, матери... Но я не
слезы над королевой. Я ненавижу королев и королей. Такова

счастьями
проливаю

моя

религия».

Вернувшись
взятый у
головы

(колпак,

совсем не

слишком

прикрывал

колпак и

проявивший

двоедушия.

бросил

в тот

день

под ноги,

героизм,

снять

красный

маленький

для

волос). Ему сказали

последние часы, казалось, так не

сорвал

остальном

покои, король позабыл

человека из толпы

Людовика,

ничто за

яростно

в свои

колпак,

крупной

об этом,

и

затронуло его; король

негодуя оттого,

обнаружил

что

он,

в

свидетельство своего

ГЛАВА 9
ВОССТАНИЕ НЕИЗБЕЖНО
92-го

(июль—август
20

года)

10 августа
Добровольцы 1792 года.
июня и

предвестия войны.
92-го года).
Алтарь Отечества

—

«Марсельеза» [жарт
Лафайет
принимает сторону двора в его борьбе с Жирондой.
Лафайет
Его
приезжает в Париж,
отправляется в Собрание (27 июня 92-го года).
не
Опасности, грозящие
поддерживают ни двор, ни Париж.
92-го
и
извне
Франции
года). О них говорят повсюду
изнутри (июнь—июль
(июль 92-го года). Речь Верньо против короля. Ламурет
предлагает
Праздник 14 июля 1792 года.
примирение (6 июля 92-го года).
Отечество в опасности (22 июля 92-го года).
Собрание, якобинцы,
Петион
Взвешенное
ничего
не
Робеспьер,
могут
предпринять.
Спасение
зависит
только
от нее
поведение Дантона.
Франции
самой.
Манифест герцога Брауншвейгского. В Париже открыто
готовятся к восстанию.
Встреча федератов из департаментов (июль
92-го года).
Прибытие марсельцев (конец июля 92-го года).
Петион в Собрании обвиняет короля (3 августа
Колебания Жиронды
92-го года).
—

—

в

—

каждой коммуне.

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

накануне

ечально

говорили:

восстания.

Тюильри. Люди
добились... Придется прийти

расходился народ

«Мы

ничего не

из

еще

раз».

Радость роялистов превосходила
Нанесенное

надеждой;
достигла

королю

им

предела

оскорбление

мнилось,
и отныне

В действительности
серьезны.

тронул

Немало сердец

что

негодование.

преисполнило

Революция

повернет

их

наконец

вспять.

последствия

во

их

были

весьма

Франции и Европе глубоко

трагический образ царственного Ессе homo132,

высгав-

1302

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ленного на

всеобщее

ФРАНЦУЗСКОЙ

обозрение

в

перенес оскорбления и заявил: «Я
Таковы были чувства. Но в тот

РЕВОЛЮЦИИ

красном колпаке,

—

ваш

день

который

стойко

государь».

ясно выявилось и столкновение

двух идей. Революционные массы, ворвавшись в Тюильри,
найти там лишь идола деспотизма, а встретили
прежнюю

ожидали

—

средневековую веру, живую, нетронутую, которая даже заурядным чертам
Людовика XVI
придала жертвенную одухотворенность.
Величественное зрелище! Люди отходят на задний план, остаются
лишь

две идеи, две

веры,

две

религии! Картина

невиданная,

как если бы в полдень на небесах воссияло два солнца!
трепет
Их благословляли и проклинали. Но кто стал бы отрицать их

повергающая в

—

явление? Светило
исполняя

ярче,

Революции, едва взошедшее и уже огромное, сияло,
души теплом и надеждой; оно с каждым часом делалось всё

и становилось

побледнеет

и

ясно,

растворится

во

что его

средневековый

соперник вскоре

мраке.

Было жестоко, неверно, несправедливо видеть веру в отказе
Людовика XVI и не
признавать ее в требованиях народа. Не нужно считать

события 20

июня

себя яростным,
выступил

мятежом, вспышкой

но законным

Народ Парижа показал
чувств Франции. Он

гнева.

выразителем

передовым отрядом широкого движения, ведущего

ее к

войне.

1303

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Войне поначалу
по

топора
по

внутренней,

дверям королевских

врагу.
Взгляните

за

пределы

влекущей

но

был

покоев

Парижа

в

собою

за

действительности

попытайтесь,

и

внешнюю.

если

сможете,

окинуть взором величественное зрелище охваченных подъемом
бессчетных масс. Шестьсот тысяч добровольцев готовы
устремиться
границам.

Им

не хватает

ружей, обуви,

хлеба. Но

бойцах

в

Удар

нанесен

к

недостатка нет;

мирные федерации 90-го года превратились в пылкие батальоны 92-го.
У большинства из них прежние командиры; те, кто вел народ на
праздник, поведут его в бой. Назовем лишь одного из них: дитя любви,

Этуа-

байстрюк Шампионне, командир первой федерации на юге страны, в
ле близ Баланса. Теперь он вновь возглавляет своих федератов
батальон
То

—

6-й

Дрома.

же

объединяются

происходит
в

непобедимую 32-ю
На всех

в

Эро. Федераты

департаменте

воинскую часть,

которой

суждена

Монпелье

долгая слава,

—

полубригаду.
этих

бессчетных

добровольцев

наложила

свой

отпечаток

необычайная, прославившая их в веках. И теперь, где
были, живые и мертвые, бессмертные павшие, известные

эпоха поистине

бы

они ни

ученые, старые заслуженные воины
им особое место в
истории. Эта мета,

—

их имя:

добровольцы

92-го

на всех лежит

это

мета, отводящая

слово, потрясшее мир,

—

само

года.

Их вожди, учителя, что подчинили энтузиазм дисциплине и шли
главе колонн, были унтерами и солдатами старорежимной армии,

которых выдвинула Революция;
а с нею

выиграли

поколение,

ее

величайшую

осиянное

свободой

сыны, которые без
из
и

битв

—

славой,

битву

за

нее являлись

свободу.

во

ничем,

Незабвенное

похитившее огонь

у богов.

Среди них величественная фигура Гоша, героя, навек
оставшегося молодым, который вызывал восхищение всех, кто видел его. И
незапятнанный образ Марсо, благородного воина с девически юным лицом,
которого оплакивали даже враги. И неукротимый в бою, пылкий
Клебер, под грозной наружностью которого крылось доброе сердце, и он
—

ночами в своих записках оплакивал

вынужден был разорять. И

вандейские сёла, которые

днем

человек, знавший

лишь

самоотверженный

1307

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

свой воинский
доставалась

долг

стремившийся к славе, предпочитая, чтобы она
даже в ущерб ему самому,
праведник, святой,

и не

другим

—

безупречный Дезе.
А

за этими

полководцы,

героями

—

честолюбцы,

стяжатели, политики,

лагере Цезаря133 или его
Массена с его волчьим

позже пытавшие счастье в

Суровый, безжалостный пьемонтец
профилем. Короли или люди королевской стати, Бернадот, Сульт
Лихой рубака Мюрат.
врагов.

А

жестокие

за ними

прославленная толпа, где каждый человек
один составил бы славу отечества. Во
время
—

стране, в иное
же их было множество.
—

и

—

другие.
в

иной

Франции

Перечислю их в произвольном порядке и
далеко не всех: Келлерман, Жубер, Журдан, Ней, Ожеро, Удино, Виктор,
Лефевр, Мортье, Гувьон Сен-Сир, Монсе, Даву, Макдональд, Кларк,
Серюрье, Периньон и многие, многие другие. Таковы были командиры,
учителя легионов 92-го.
Великие учителя, учившие своим примером. И всё

вожди

и

думать,

в

возвышенность

Она была

—

нужно

храбрые солдаты, Ожеро, Лефевр другие,
суровые
себе великий дух той благословенной поры. Особую

что эти

воплощали

же не
и

и

ей придавало именно то, что пора эта была
героической. Воинственный порыв, неистовый

неизменно подчинялся поистине

священной

идее

не
и

военной.

яростный,

Революции,

освобождения всего

И

в

мира.
награду великой душе

Франции

дано

было

в тот

блаженный

самоотвержения обрести песню, которая, передаваемая из уст
уста, облетела землю. Редкий, чудесный миг, когда глас нации
час

облекается в

бессмертную

Родилась
«Походной

апреле134,

она в

в

песнь.

Страсбурге,

в

двух

шагах от

врага.

Автор

Рейнской армии». Созданная в марте
начале войны, она за два месяца обошла всю

песнью

назвал ее

или в

Францию и
на юге
Марсель отозвался Рейну.
страны прогремела могучим эхом
Какая судьба у этой песни! Ее пели марсельцы в бою за Тюильри; 10
августа она сокрушила трон. При Вальми она сплотила наши ряды, устрав самом

—

Марсельеза

1309

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

шила

черного прусского орла. С этой песней

взбирались
разбили

на склон

опытных

боялись

ни

Как

Жемаппа, штурмовали австрийские редуты

венгерских воинов,

огня,

ни

мы писали

меча;
выше,

свободы провинция,
Конте. Родившийся

новобранцы

наши юные

закаленных в

лишь песнь
в

89-м году

свободы
сильнее

где еще оставались
в этом

войне

с

и

Турцией.

сломила их

Те

не

мужество.

других ощутила

счастье

печальная

Франш-

крепостные,

Лон-ле-Сонье, молодой дворянин
Франции. Офицер инженерных войск, он

краю,

в

Руже де Лиль и создал песнь
тогда находился в Страсбурге, в кипучей атмосфере, которую
создавали прибывавшие в
город со всех сторон батальоны добровольцев.
Нужно

было

видеть

в то

время столицу Эльзаса, превратившуюся

в

энтузиазма, юности, радости, удовольствий, банкетов, балов,
войсковых смотров у подножия устремленного в небо шпиля135,
отраженного в водах благородного Рейна;
повсюду оружие, любовные или

бурлящий

очаг

прощальные песни; друзья встречаются, расстаются, обнимаются
улицах

и

площадях.

гремит пушка,

Женщины

точно глас

самой

говорят, будто
обедом. Она родилась в

Неправду

молятся в

церквах, плачут колокола,

Франции, обращенный

священная

на

песнь

к

Германии.

была создана

за

бурлении толпы. На следующий день
добровольцы должны были выступать. Мэр Страсбурга Дитрих
пригласил их на банкет,
куда явились и гарнизонные офицеры, чтобы пожать
им
руку. Барышни Дитрих и другие юные особы, благородные и
семейным

девушки, украшали прощальную трапезу своим
порой не сдерживали слез. Все были взволнованы; перед

кроткие эльзасские
очарованием и

взором людей представали картины войны

свободу войны,
которая продлится тридцать лет и зальет кровью Европу. Этого,
конечно, собравшиеся на прощальный ужин не знали. Не ведали они и того,
что
вскоре многих из них не станет, в том числе любезного Дитриха,
который так тепло принимал их, а прелестные девушки через год
оденутся в траур. То один, то другой среди веселого пира задумывался
вдруг, охваченный смутными предчувствиями, точно путник на борту
корабля, готового отплыть в открытое море. Но сердца переполнял возмысленным

Руже

де

Лиль

за

—

1310

ФРАНЦУЗСКОЙ

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

вышенный, самоотверженный порыв,

РЕВОЛЮЦИИ

и все готовились

идти навстречу
Этот
в
едином ритме,
буре.
порыв, вздымавший грудь каждого
нуждался в песне, что звучала бы в унисон биению сердец. Рожденная

Революцией

«Ça ira» не соответствовала теплым братским
чувствам собравшихся. Один из них стал напевать: «Вперед!»
И тогда из слова родилась песня. Руже де Лиль, а это был он,
выбежал

гневная

из зала и

«Вперед,

пропел:

сразу

сыны

написал

родного

всё, музыку

края!»

захвачены, восхищены, узнали,

Это звучало

как что-то

Он вернулся и
озарение. Все были

и текст.

как

родное, песню, услышанную

первый раз. Все знали ее, все распевали, весь Страсбург, вся Франция.
Мир, пока он стоит, будет ее петь.
Будь она лишь военной песнью, ее не приняли бы другие народы.
Это
песнь братства; ее в едином
порыве поют батальоны братьев,
в

—

ставших на

священную защиту

своих

очагов, своей

отчизны.

Это песня,

войны призывает к миру. Кто не помнит священные
строки: «На бой! Но милость и прощенье несчастным жертвам и

которая

и в час

рабам!»136
Такой была

тогда

неминуемой битвой,

душа

готовая

преисполненная наивного

Франции

яростно

—

охваченная

тревогой

смести все

благородства

препятствия,
юности, как бы бурно

перед

но

еще

ни кипел ее

гнев.

Собрание
тот

очень точно

священный

час,

выразило чувства,

повелев

(б июля)

охватившие

воздвигнуть

в

Францию

в

каждой коммуне

алтарь Отечества. Чтобы к нему приносили детей, желая официально
заявить об их
рождении. Чтобы пред ним юных супругов соединяла
новая
вера. Чтобы у него регистрировать умерших.

Эти величайшие
бракосочетании и

смерти,

передавались,

Насущный

Но

сути,

—

таким

человеческой

акты столь же

образом,

от

с

смело и

разнородным

Лафайет

и

доселе из-за

смешением

фельяны

заставила

—

прошлого

упорно

о

религиозные,

просто. Покончено

рождении,
сколь и

правовые,
Закона.
святилищу

робости

наших

с

полумерами

и

настоящего.

цеплялись за

и

эту мешанину. По

преткновения для Революции. Странная
бы заподозрить Лафайета, если бы только

они оказались камнем

позиция, которая

жизни

старой Церкви

вопрос, откладывавшийся

Собраний, был разрешен
компромиссом,

акты

1311

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

его невиновность не

безнадежно

с

австрийские тюрьмы,

друг Вашингтона

республиканец,
движение

доказали

—

хотел

косными

королем

том,

что он

—

связать

революционное
Как
понимать
двором.

прочно
и

в

подобное ослепление?
В

нависшей

час

обратилась

к

над

нему

с

Францией

опасности

Жиронда в последний раз

призывом открыто присоединиться к тем, чьи
души разделял. В то время во главе военного

глубине
ведомства
Серван; это он или, скорее, госпожа Ролан, обладавшая
над этим министром безграничной властью, послала Редерера
взгляды он

в

стоял

переговорить

с

генералом

Жиронды или

двора.

и выяснить

Лафайет

чью

наконец,

сторону

предпочел последнее,

он

то ли

примет,
из личной

супругам Ролан, то ли рассудив, что вскоре Жиронда будет
якобинцами. Так в итоге и произошло. Почему? Возможно, одною

неприязни к
сметена

причин стало решение Лафайета. Нередко бывает, что
пророчество сбывается именно потому, что в него верят, почитают за
истину и действуют сообразно. Если бы Лафайет сделал выбор в пользу
из главных

Жиронды,

если

бы партия
вряд ли бы

умеренности, то
Двору было прекрасно

объединила силы с партией
надобность в партии террора.

вдохновения
возникла

известно о

решении генерала. Он

не желал

Лафайета, ни зависеть от него, однако ощущение
стороны Арденнской армии придавало ему уверенности в
видно, что Собрание колеблется, обеспокоенное тем, какое

ни использовать

поддержки со
себе. Было
влияние на

умы произвело насилие,

депутатов проявились 21-го,

совершённое 20

когда они

приняли

июня.

Опасения

постановление о

вооруженным гражданам являться с петициями в Собрание и другие
законные
органы власти. Тем самым оно отступилось от прежних

запрете

позиций,

от

одобрения,

с каким

принесших весть о начавшемся

встретило накануне петиционеров,

движении.

Итак, Собрание отступило; двор перешел
утром 21

июня

Петион

муниципалитета
национальные
осыпали их

явился в

гвардейцы

проклятиями

и

лицу,

что тот

сопровождении

Тюильри,
из

угрозами;

Сержана

с ними

батальона

наступление. Когда
и

обошлись

Дочерей

других

оскорбительно;

святого

один даже поднял

членов

руку

Фомы
на

Сержана,

трехцветной перевязью, и так сильно ударил его
упал. Депутаты, Дюан и другие, столкнулись в саду

не посчитавшись с его
по

в

в

1312

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Тюильри с таким же отношением кавалеров ордена Святого Людовика
и
конституционных гвардейцев. Одного человека арестовали за то, что
крикнул: «Да здравствует нация!»
Мало того, видя, что Собрание пало духом, его едва не вынудили
объявить военное положение, как это было в 91-м году. Организовали
он

толпу недовольных, которой позволили дойти
огорошили этой новостью депутатов137. Но Петион,

небольшую
затем

предупрежденный,

подоспел

и

вовремя

заявил,

что

до

Лувра,

тревога безосновательна

а

и в

городе царит порядок.
Из Манежа мэр возвратился в Тюильри. Во дворце были
недовольны
провалом попытки объявить военное положение. Петион обратился
к

королю уважительно
оборвал его: «Замолчите!»

и
—

твердо,
и

но тот

повернулся

без
к

всяких

присловий сухо

нему спиной.

Утром 22-го было опубликовано послание короля Собранию,
монаршее обращение к нации. Людовика XVI убедили вести речь так, словно
бы Париж занимали верные ему войска. Он заявлял, что «ему
предстоит выполнить суровый долг,
которым он пренебречь не вправе».
Подобный угрожающий тон свидетельствовал о сознании
собственной силы. Двор рассчитывал на негодование роялистов и
конституционных

монархистов. За

последних отвечал глава

департаментского

Ларошфуко. Вечером 27-го, к всеобщему изумлению,
Лафайет приехал в Париж и остановился у Ларошфуко. 28-го генерал
явился в Собрание и произнес речь смехотворную по своей дерзости.
Генерал, место которого в строю, а дело повиноваться военному
министерству, явился поучать Национальное собрание; он, по его словам,
управления

герцог

де

—

не

побоялся приехать

которым окружили

его

в

одиночку, «покинуть почетный заслон,

признательные

воины».

Он-де пообещал

своим

оружию «выразить общие чувства». И заклинал Собрание
привлечь к суду зачинщиков движения 20 июня, «уничтожить секту» и
т. п. О якобинцах он говорил точно в тех же выражениях, которые
товарищам

по

прежде использовал

Леопольд.

Тогда Гюаде спросил,
покинул армию,
своего

а та

имени; депутат

министра,

и

не окончена ли

война,

поручила господину

де

генерал

Лафайету

поинтересовался, получил

предложил запросить

если

последнего на

ли

вот так

говорить

от

генерал отпуск у
сей счет, а также по¬

1313

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

ручить ему
подачи

доклад

об

опасности

предоставления генералам права

петиций.

Фельян

Рамон, напротив, призвал расследовать беспорядки,
Лафайет. Предложение Гюаде было отвергнуто

которые обличил

Это

(339

234).
большинство, поддержавшее Лафайета,

большинством в сотню голосов

в

против

истории Революции. Еще раз

решающую роль
августа. И показало

тем

самым,

что

Собрание

сыграло важную,
себе 8

заявило оно о

не

обладало достаточной

энергией, чтобы сокрушить величайшее препятствие, которое
сковывало Францию
изнутри и делало ее бессильной, безоружной перед
врагом. И это
препятствие, королевскую власть, Лафайет явился
защищать. Признать правоту сей опоры трона значило оставить Францию
беззащитной перед вторжением интервентов. Поскольку Собрание не
могло спасти

явился

нацию, ей пришлось

спасать

себя самой.

Поступок Лафайета был крайне неразумен. Двор, который он
защищать, не желал его помощи. В королевской семье в поддержку

генерала

высказалась лишь

принцесса Элизабет, распознавшая

в нем

королева решительно воспротивилась и заявила,
что
лучше погибнуть, чем быть обязанным спасением ему. Этим
Мария-Антуанетта не ограничилась. Должен был состояться смотр
рыцарскую натуру;

но

Национальной гвардии, где Лафайет собирался выступить с речью и поднять
дух бойцов. Ночью королева предупредила Сантера и Петиона, и мэр
за час

до

рассвета смотр

несколько влиятельных

отменил.

об

этом в своих

Тулонжоном138.

Лафайет пригласил к

офицеров Национальной

готовы ли они вместе с ним
пишет

Тогда

гвардии

выступить против якобинцев.

воспоминаниях,

но

и

спросил,

Генерал

факт подтвержден

Условились встретиться вечером

на

себе

не

его

другом
Елисейских полях;

собралась от силы сотня человек. Дело перенесли на следующий день,
если наберется не менее
трехсот гвардейцев; явилось менее трех
десятков. Лафайет повидался с
королем, который ограничился словами
благодарности. Назавтра генерал отбыл в армию.
Чем объяснялось бездействие фельянов и национальных
гвардейцев? Страхом? Однако многие из них впоследствии прославили себя в
войнах Революции и Империи. Нет, основною причиною их
бездействия

было опасение,

что всем

воспользуются роялисты.

1314

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Фельяны

короле

и

и

национальные

всё больше

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

гвардейцы

совершенно разуверились
здравом смысле Лафайета. И

сомневались в

в

это вполне

недоверие

вынашивал

оправдывали планы, которые, по его признанию,
генерал. Он намеревался переправить Людовика XVI в Ком-

пьен, где король,

оказавшись в

лучшем окружении, сразу

сделался

бы

другом Революции и, в случае необходимости, даже возглавил армию,
которая двинулась бы на врага. Идея в высшей степени нелепая! Враг в
двора как раз и являлся спасителем. Королева охотно
бы короля на границу, но лишь затем, чтобы он перешел

глазах

препроводила

ее и стал

австрийцев.
Нерешительность фельянов, их нежелание следовать за Лафайетом с его безумными идеями
свидетельствует о том, что они обладали
большим разумом и патриотизмом, чем принято считать. Прошло
немного времени, и они в Собрании
покрыли аплодисментами грозную
речь Верньо, в которой он обличал трон во имя защиты Отечества в
под

защиту

опасности.

Опасность

эта

открыто грозила

извне и

изнутри. Все короли

сговорились удушить Революцию.

европейских держав139
единодушно отказались принять полномочного посланника Франции.
Англия, наш друг, спешно вооружалась. Германские князья, прежде
заявлявшие о своем нейтралитете,
открывали для неприятеля свои
крепости вдоль наших
границ. Герцог Баденский пустил австрийцев в Кель140.
Пошли слухи о заговоре с целью сдать им Страсбург. Эльзас молил об
оружии; он не получил ничего. Офицеры покидали обреченный край,
переправлялись на другой берег Рейна. Командующий нашей
артиллерией дезертировал и увел с собой лучших бойцов.
Во Фландрии дела обстояли еще хуже. Армией Революции
командовал старый солдафон Люкнер, тупой и невежественный. У него было
двести тысяч. Правда, прибывавшие
сорок тысяч солдат, у врага
отряды добровольцев выказывали самый пылкий энтузиазм. Они так

Собравшиеся

в

Регенсбурге

послы

—

рвались
отправить по

знали

Он

в

бой,

домам.

что

Но

дисциплины.

занял

сдержать
они не

их можно

привыкли

Люкнер

если и

к

было,

лишь

солдатской

наступал,

то

пригрозив

жизни и почти не

вскоре

сдавал позиции.

Куртре и еще две крепости и пробыл в них достаточно време¬

1315

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

ни, чтобы

поставить

под

злосчастных

угрозу

друзей Франции;

ему пришлось отступить перед превосходящими

Один

из его

подчиненных,

оставил в память о
обратились

предместья
Эти печальные

пребывании французов
Куртре.
известия

оружие и

не хотел.

провиант,

принятых

он

Собранием,

в

которое

другим обрушивались на Париж.
большая опасность. Произошли две

Центр бездействовал

что он не

рассылал

оставляя

сами

пепелище,

и

одно за

Мало того,

даже не

противника.

отбиваясь, устроил грандиозный пожар

А изнутри грозила, возможно, еще
вещи, угрожавшие гибелью державе.

предпринимать

силами

а затем

в

страну

отправлял

департаменты
в полном

себе, действовали

в

и ничего

армию

тексты

неведении.

законов,

И

по

своему разумению.
Департамент Буш-дю-Рон, например, решил удерживать у себя собранные
налоги, сославшись на необходимость снабжения Альпийской армии,
окраины,

предоставленные

защищавшей
Ничто

Прованс.

не мешало

роялизму

воспользоваться

подобной

недоступных горах Лангедока, в Ардеше, краю скал без
путей и дорог, объявился некий «наместник принцев, управитель
нижнего Лангедока и Севенн». Местному
дворянству он предъявил якобы

дезорганизацией. В

самых

подлинные полномочия на
не

будет

управление краем до тех пор, пока король
свободен. Восстановил все прежние власти, приказал

арестовать новых

осадил

должностных лиц

другие замки141.
взоры были обращены

Жалес

Пока

все

и членов

клубов,

вооружил крестьян,

и

на

юг,

заполыхало на

западе.

Аллан

Ределер после мессы объявил, что друзьям короля
надобно собраться при оружии у соседней часовни. По первому же зову
явилось пятьсот человек. По
деревням забили в набат. Вспыхнула бы
вся Бретань, если бы в Кемпере, не теряя ни
минуты, не подняли
красное знамя142 и не
выступили с пушкой, затушив первый очаг
гражданской войны. Крестьяне воротились по домам
мрачные,
Крестьянин

—

жаждущие ночных вылазок, сведёния счетов, крови. Отныне шуанский дух поселился в сердцах.

ожесточенные,

Вообще департаментские управления держали сторону

фельянов и
Лафайета и стояли за королевскую власть. Муниципалитеты, более
революционно настроенные, с помощью клубов вели против них нескон¬

1316

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

выливавшуюся в хаос на местах. Особенно отличились
управления Нижней Сены и Соммы, выпустив после 20 июня
контрреволюционные воззвания. Воззвание Соммы, с угрозами в адрес

борьбу,

чаемую

Собрания, министр

большим

распорядился

напечатать в

королевской типографии

тиражом143.

Масштабы нависшей

опасности

к

привели

неожиданным

короткое время, придали Революции
грозную силу единства. 28 июня Бриссо, с некоторых пор не бывавший у
якобинцев, явился к ним, обвинил Лафайета, потребовал единения и
последствиям, которые, пусть

на

забвения прошлых

Пресса
заключили

и

разногласий.
клуб в лице Бриссо

и

Робеспьера

на

время сблизились,

мир.

Тридцатого июня Жан Дебри от имени Комиссии двенадцати
сделал в Собрании доклад «О
мерах, кои надлежит принять в случае
опасности», где особо подчеркнул угрозу,

угрожающей отечеству

исходящую от исполнительной власти, чья задача состоит именно
чтобы опасность эту отвращать.
Общественное мнение было уже подготовлено, и после
опубликования

городах и селах Франции зазвучали
опасности!» И тогда во второй раз дело борьбы

доклада во всех

«Отечество в

королевской
Речь

власти взял в свои

его

при

чтении

благородные

поражает богатством

нарастающей. Подход
фразы не задерживают

разворачивается по

отдельные

единому
увлекающему

течению

за

собой. Словно

льё, которые
воду лодку,
мчится

мысли,

с

виду

и чистые

постепенно
великие

похожи на

и она полетит как

том,

слова:

нации

руки

против

Верньо.

стиля и точно

совершенно иной, чем у Мирабо;
на себе внимание, всё подчинено
и

ширящемуся

реки

Америки,

спокойное,
стрела;

необоримо
в несколько

шириною

тихое

море;

быстрота

но

потока

спустите

на

ужасает;

он

всё скорее, неостановимо, несется, устремляется

порогам, о которые разбивается
По своей идее речь как бы являлась

пенным

20

в

с

к

бездне,

к

неистовой силой.

ответом на слова

короля,

«Я

июня:
не вышел за
неоднократно повторенные им
конституционные
рамки». Но ее возвышало над обстоятельствами, ставило вне времени

то,

что она

звучала

как

открытый протест чести против

софизмов, которые порождены нечистой

совестью и

подлых

заглушают разум.

1317

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Совесть

пробудилась в каждом человеке,
убеждений, когда Верньо воззвал к ней, красноречиво
к

слишком

несчастью,

на

походившие

независимо от

развив предположения,

правду,

и

завершил

их такими

сильными словами:

«Если бы

Франция

результате действий, картину которых я нарисовал,
была бы залита кровью, подпала под власть чужеземцев,
бы повержена

оказалась

Конституция
то

в

король

бы

сказал

вам в свое

“Действительно,
лишь

стремятся

меня

отняли,

попранным,

возвратить

следовал

мне
я

которая

армии оказались слишком

я

слишком

нигде

формально

что я

но

нигде

Конституции

приказывал

одерживать

их

Правда,
не

указаны сроки

сказано,

под

ружье

их

бы поддержать резервы, но нигде в
обязан устраивать резервные лагеря; правда,

остановиться,

победы;

поход.

я поставил их

не

генералы победоносно вступали
им

в

или

я

отразить

Конституции

в

мнению, у

сообщником;

выступить

будто

нарушенные

повелевает мне

придать; правда,
в

—

считают

в их глазах

что не являюсь их

слабы;

им

их могли

говорится,

когда наши
я

но

поздно,

выступления; правда,
Конституции не

должен

по их

достоинство, которое

монаршие права,
доказал,

утверждают,

власть, которую,

нападение, поскольку приказал армиям

какую силу

Францию,

враги, терзающие

отмстить за мое

Конституции,

совершилась контрреволюция,

оправдание:

восстановить мою

однако

утраченные;

и

мало

того,

вражескую территорию,

Конституция

но

она

на

даже

вовсе не велит мне

запрещает

вести

войну; правда, что армию пытались дезорганизовать, подстрекая
офицеров к отставкам и интригам, и я не предпринял никаких усилий,
чтобы положить этому конец; но ведь в Конституции ни слова не
завоевательную

говорится
министры

о

том,

что мне

постоянно

расположения

делать

обманывали

войск

и

в

подобной ситуации; правда,

Собрание

снабжения

их

относительно

провиантом,

а я

мои

численности,

старался

как можно

правительстве тех, кто препятствовал его
конституционной деятельности, и спешил избавиться от тех, кто ей

дольше

способствовал;

сохранить

и что с

в

того, ведь

исключительно на мое

доверять

эти посты

Национальное

Конституция
усмотрение

патриотам

собрание

оставляет назначение

и никоим

и изгонять

образом

министров

не велит мне

контрреволюционеров; правда,

издавало полезные

и

даже

нужные декреты,

а

1318

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

я отказывался их

ибо даровано

утверждать;

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

но я имел на то

право,

и оно

священно,

Конституцией; правда, наконец, что совершается
контрреволюция, и вскоре мне будет возвращен железный скипетр
деспотизма, которым я раздавлю вас, и вы будете пресмыкаться; я
покараю вас за то, что вы имели дерзость требовать свободы; но я делал
лишь то, что
предписывала мне Конституция, я не совершил ничего,
что ее

мне

нарушало,

так что не извольте сомневаться в

моей верности

Конституции и твердом намерении ее защищать”. (Бурные аплодисменты)
Если бы, говорю я, стало возможно, что среди бедствий гибельной

войны, среди беспорядков,
французов

обратился

заговорил

иронией,

бы

контрреволюцией, король

такой насмешливой речью, если бы
Конституции с такой оскорбительной

он

к ним с

своей любви

о

вызванных

к

разве не вправе были бы они ему ответить:
“О король, вы, конечно, думали, подобно тирану

—

правда

не

лучше

лжи и что

людей

можно тешить

Лисандру144,

клятвами,

что

детей

как

притворялись, будто чтите законы, дабы сохранить
власть, которая позволяла бы вам нарушать их, Конституцию, чтобы

бирюльками;

она не

вы

низвергла

нацию, доверием

осуществить

обмануть
надеетесь

вас с

которой

ваши

который

нужен

вы пытаетесь

гнусные

нас своими

вам

для ее

уничтожения,

злоупотребить, дабы успешно

Неужели вы и теперь думаете
уверениями? Неужели вы

замыслы.

лицемерными

причину наших бедствий притворными извинениями
софизмами? Разве вы защищали нас, когда выставляли

скрыть

и наглыми

трона,

от нас

против иноземных

солдат силы столь ничтожные, что не

сомневаться в их

поражении?

Разве

проекты, призванные упрочить

вы

приходилось

защищали нас, когда

положение

отвергали

внутри королевства,

подготовку к отпору до тех времен, когда мы уже
добычей тиранов? Разве вы защищали нас, когда отказались
откладывали

и

стали

бы

обуздать

генерала, нарушавшего Конституцию, и сковывали мужество тех,
служил ей? Разве вы защищали нас, когда беспрестанно

кто

правительства, внося разлад в министерства? Для блага
нашего или нашей погибели Конституция
предоставила вам право
назначать министров? На
славу нам или к нашему стыду она сделала вас

препятствовали

работе

главнокомандующим?

И наконец,

для того

ли

она

дала вам

право

1319

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

утверждать законы, цивильный лист и множество других прерогатив,
чтобы вы законным путем губили Конституцию и королевство? Нет,
не

нет, вы, человек, которого
французов и

волнует

любовь

лишь

ради
гнусно

плодов вашего

нарушили,

ничто для

[Продолжительные
Точно

к

вероломства!

свободе,

вас нанесенных

победами! Вы больше

постыдными

благородство

деспотизму, вы не выполнили своего
Конституции! Она может быть низвергнута, но

долга по отношению к

не пожнете

способно тронуть

но вы не

Вы

не

отвратили

воспользуетесь

вы

поражений,

этими

Конституции, которую вы так
который вы так подло предали!»

ничто для

народа,

аплодисменты.)

Собрание. Поток, умело
направляемый, рос, ширился, всё более грозный и величественный, и наконец
стал необоримым. Никто не
устоял: фельяны, роялисты,
конституционалисты всех мастей и
сторонники Лафайета объединились со своими
врагами в едином порыве энтузиазма. Таково всесилие красноречия!
Но, скорее, все они, французы, уже не думали о речи, ораторе, его
партии,

могучий

своем

захватил

вихрь

мнении, услышав

в этом

могучем

голосе

—

глас

Отечества...

Но

Собранию
взять власть и
управлять страной через свои комиссии; когда Кондорсе
спокойно и мудро указал на практические средства, коими Собранию
когда

надлежит
отступило.

депутат Торне совершенно

утвердить

Точно сожалея,

властей,

свое

полновластие,

обратилось

надеясь, что,

если

оно в

логично

—

оно

предложил

содрогнулось

последний раз

Собрании
неосновательности

словами

Карно

о

мире

и

двух палат, встанут

воспользовавшись

согласии, призвал обе группы

с

проклятием отречься

и от

республики,

в

пор

и от

идеи

со своих мест».

Растроганные депутаты поднялись как один.
Странная, необъяснимая вещь! Чего же хотела
до сих

это сможет

примириться любой ценой и уверить друг друга в
взаимных опасений и подозрений и с этой целью
предложил:

«Пусть все, кто готов

которая

идее согласия

король искренне поддержит его,

предотвратить гражданскую войну.
Шестого июля145 новый епископ Лиона Ламурет,
прекрасными

к

и

под влиянием госпожи

эта

Ролан яростно

Жиронда,

нападала на

трон?

1320

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Несомненно,

ее

оно вовсе не

противоречило

и не

поддались

Верньо, глубоко

выступления
опасаться,

депутаты

как

бы

привело

воцарились хаос
Как бы то

падению

и

их потаенным

потрясение

трона

лишь с

клубов.
было, Собрание

РЕВОЛЮЦИИ

чувству. Тем более
устремлениям. После

общему

взволновавшего

вызванное ими

к

ФРАНЦУЗСКОЙ

Францию,

что

они начали

не оказалось слишком сильно

тем, чтобы

на его

обломках

тирания

ни

являло

собой

поистине

диковинное

Правые и левые поднялись в одном порыве, смешались друг
с
другом, бросились обниматься; верхние скамьи опустели, Гора
спустилась к Равнине. Фельяны и якобинцы
расселись вперемежку, Мерлен
рядом с Жокуром и Жансонне подле Воблана. Не стоит изумляться
этим наивным излияниям
чувств. Во Франции добросердечие порою
зрелище.

проявляет себя среди самых жестоких раздоров. Вспомните, как
накануне роковой битвы при Азенкуре14Ъ наши бароны и рыцари, позабыв
взаимной вражде, обнялись

теперь, накануне
смягчились

кровавой

и, прощаясь

попросили прощения друг у друга. Так
битвы за Революцию, люди на время
и

с покоем и

душевной нежности, природе

миром,

о
и

отдали последнюю дань

и человечности.

Вскоре всё переменилось, чувства резко остыли, когда Петион
письмом известил Собрание, что департаментское управление Парижа
распорядилось привлечь к ответственности
участников событий 20 июня. Стало ясно, что сцена, так ловко
устроенная Ламуретом, была лишь военной хитростью, способом сковать
сместило

его

с

поста и

ему принять важнейшую меру,
боялись: объявить Отечество в опасности.

Собрание

и помешать

Король

утвердил отставку Петиона

прокламацию, которую

послал в

Однако народ
его

поддержку;

и

издал на

которой

сей

ждали

и

счет

Собрание.

стал на

одна из

защиту
них была

рабочих Парижа».

своего

мэра,

посыпались петиции в

составлена «от имени

Петион

сорока

тысяч

самолично явился к

решетке
бы ни
себе
что
ни
в
что
коем
заявил,
Собрания
случае,
оправдание
произошло, он постарался бы не допустить кровопролития. 13-го
строительных
и в

Собрание отменило отставку мэра, но, что примечательно, отказалось
восстановить в должности прокурора Коммуны Манюэля, который,

по

1321

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

всей видимости,

под началом

Дантона непосредственно участвовал

в

организации движения147.

Празднование
торжеством

Петиона

годовщины

14

июля стало не чем

иным,

как

королем. У вооруженных пиками участников
было написано мелом: «Слава Петиону!» Всё прошло

над

шествия на шляпах

ощущалось смутное волнение, тревожный трепет, подобный
напряжению перед боем. Среди обычных символов, таких как Закон,
мирно,

но

Свобода

и

другие,

люди

в

черных

одеждах

и

кипарисовых

венках

пугающее, что просвечивало сквозь тонкую
был Меч Закона. Пока еще скрытому, ему вскоре предстояло

несли нечто таинственное и

ткань;

то

легкое

сорвать

покрывало

и стать

Террора.
собираясь принести

орудием

в
Король шел, точно его вели силком,
жертву.
собственного
столько
сколько
он
не
и
был,
Революции,
Жертвою
упорствования в убеждениях. Он шел, ненавистный из-за своего двойного
вето, задумчивый, меланхоличный, ожидающий смерти и
смирившийся с нею, обеспокоенный за своих близких. Впервые по их просьбе он

надел под
него

был

И всё

одежду панцирь. По

словам

вид несостоятельного должника,

же он не позволил помыкать

предложили

сказал,

одного

поджечь
что это

дерево,

на

уже излишне,

в

которого ведут

собою

котором

писателя-роялиста, «у

висели

феодальные эмблемы,

и тем самым как

власти.

он

бы выразил протест

умирающего Старого порядка в последние дни монархии.
С нею было явно покончено. Кабинет министров подал
9 июля,

тюрьму».

Когда ему

до конца.

в

отставку
20-го. Исчезли все

Парижское департаментское управление
Государство осталось без правительства, столица
—

—

без

без генералов.
армия
Было еще Собрание, колеблющееся, неуверенное. И нация,

управления,

—

волнующаяся, возмущенная препятствиями,
еще не осознающая

Собранию

себя,

но

не

ведающая,

ищущая себя

ждущая лишь знака.
И знак тот был: объявление Отечества

Что

ощупь,

преодолеть,

взывавшая к

и

значил он по

вопрос: признание
кризиса, до которого
спасти

на

как их

себя самой.

существу? Робеспьер

властью

она

довела

собственного

в опасности.

прекрасно

ответил на этот

бессилия, ужасающего

ситуацию, призыв

к

нации заменить ее,

1322

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Объявить Отечество

ФРАНЦУЗСКОЙ

в опасности

РЕВОЛЮЦИИ

потребовали

30 июня,

Собрания 4 июля, проголосовали 11-го и
постановили лишь в
воскресенье 22 июля. Накануне пришли тревожные
известия с восточных рубежей. Парижское
управление перед самой своей
отставкой воспротивилось набору в армию; за это его осудили два
замечательных человека, Камбон и Карно. В течение десяти дней, с 11-го

предложили на

по

утверждение

22-е,

от

исполнительной

власти не могли

добиться необходимого

решения.

Франция

в тот момент

переживала

такое

волнение, была

так

напряжена, что никто не решался дать выход энтузиазму, опасаясь,
бы воинственный пыл не обернулся яростью.
И всё

как

пришлось дать сигнал ожидавшему в нетерпении народу.
В воскресенье 22 июля решение торжественно огласили в Париже, а
затем по всей Франции.
же

Согласно декрету
опасности советы

заседать

об

все

от

обеспечить их

у

него

каждого

и

коммун

должны

в

были

следовало

гражданина требовалось заявить
оружии; Собрание обязалось определить число
от

каждого

департамента,

отправление

предстояло

объявления Отечества

отряды Национальной гвардии

боевую готовность;

имеющемся

бойцов

после

департаментов, дистриктов

непрерывно;

привести в

Собрания,

в

войска;

а

департаменты

затем в течение

избрать новобранцев,

а

тем, кому

и

дистрикты

трех дней

выпала

—

в кантонах

подобная

честь,

через три дня явиться в главный город дистрикта,
им должны были выдать жалованье, порох и пули. Никакой
обязательной униформы
они могли идти в бой в своей рабочей одежде.
следовало еще

где

—

Париже объявление Отечества в опасности было обставлено с
суровой торжественностью, достойной обстоятельств. Чувствовалось,
что гений Революции поистине пребывает в Коммуне. Дантон оказывал
В

на нее влияние

через прокурора-синдика Манюэля, муниципальных

офицеров и генеральный совет. По-видимому, он направлял и
устроителя
торжества Сержана, посредственного художника, испытавшего,
однако,

в тот момент

и

ощущается в
предшествовали 10

грозных празднествах, которыё
следовали за ним. Можно сказать, что тогда

величественных и

августа

вдохновение свыше; оно явственно

Сержан

был ху¬

1323

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Дантона,

дожником

Сержан,
Давида
поистине

в

не

как

Давид

позднее

обладавший большим

10 августа,

впечатление.

вызвало

художником

талантом,

деле постановки массовых

потрясающее

—

казался

Робеспьера.

вдохновеннее

торжеств. Они производили

Действо, устроенное

у людей такую мучительную

в память павших

скорбь

и

жажду

одной
причин последовавшей резни.
В воскресенье 22 июля в шесть часов утра дали залп пушки,
стоявшие
у Нового моста. Они стреляли каждый час до семи вечера. Им

мщения, что, возможно,

из

стало

вторила пушка Арсенала.
Все шесть легионов Национальной гвардии

под своими знаменами

выстроились у Ратуши. Оттуда они выступили двумя колоннами, чтобы
объявить о постановлении всему городу. Во главе каждой под музыку

труб и барабанов шел отряд кавалерии в сопровождении шести орудий.
Четверо конных распорядителей несли знамена с надписями:
«Свобода», «Равенство», «Конституция», «Отечество». За ними следовало
двенадцать муниципальных офицеров с перевязями, а позади
верховой
—

большим трехцветным стягом, на котором
было начертано: «Граждане! Отечество в опасности!» Далее шел отряд
Национальной гвардии. Замыкала шествие конница.

национальный гвардеец

На

площадях

с

и мостах колонна

останавливалась, движением

боем

барабанов давался сигнал к тишине. Вперед выступал
муниципальный офицер и торжественно зачитывал постановление

знамен и

законодательного

корпуса, завершая

его словами:

«Отечество

в

опасности!»

Это звучало как глас нации, ее призыв, обращенный к самой себе.
Теперь ей предстояло увидеть, кто готов сражаться и защищать ее
бесценное достояние только что

чтобы
На

спасти
всех

Францию

и

обретенных свобод,

надежду

жертвовать

собой,

всего

мира.
больших площадях, как, например,

на

собора
добровольцев.

паперти

амфитеатры для
Над палатками, украшенными дубовыми ветвями, реяли трехцветные
знамена; перед ними на двух барабанах были установлены простые
столешницы. Там сидели муниципальные офицеры и почтенные
граждане, которые записывали добровольцев и выдавали им удостоверения,
Парижской Богоматери,

а по

бокам

возвели

стояли со своими стягами

записи

батальонные

знаменосцы.

1326

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Каждый
орудиях.

амфитеатр

К

ним

таким

исполняли

образом

устремлялась толпа,

Добровольцы

РЕВОЛЮЦИИ

окружали вооруженные граждане при

В центре музыканты

Оградить

ФРАНЦУЗСКОЙ

патриотические и военные гимны.
амфитеатры было правильной мыслью.

и

страже

едва

удавалось сдерживать

ее.

группами и наперебой спешили
записаться. Их оттесняли в
сторону, чтобы позволить вести запись;
проходили по
одному, нетерпеливо взбегали по лестницам, спешили к
по

балюстрадам;

являлись целыми

как

мере того,

спускались вниз и

другие, добровольцы весело
большой круг, где пели под музыку

подходили

усаживались

в

и

любовались пушками.

Один журналист жаловался, что видел слишком мало пик, иными
словами, людей из низших классов. Но всё перемешалось; не было ни
ни низших

высших,

Приходили и
исполнилось

шестнадцать

решило снизить

до

Были среди
что в

мире

совсем

дети,

пытались

лет и они имеют

этого

не хотели

зрелые, уже

Франция,

доказать,

право

уровня возраст

них и

вся

просто мужчины,

—

рвущаяся

что им

в

бой.

уже

Собрание

идти воевать.

добровольцев.
седеющие

упустить подобной

мужчины, которые

ни за

возможности и выказывали не

рвение, чем молодежь. Происходили удивительные сцены.
В глубинке нижней Бретани славный Латур д’Овернь, в преклонных
меньшее

летах

вышедший

в

отставку, покинул

составлявшие всю

древности,

его

радость

однажды

лишь

отряд

и

защищала его от

добровольцем

и

пуль. В

героически

со своим

отправился воевать,

любимую книгу, бретонскую грамматику,

и она

сердца,

кельтские

жизни, попрощался

наставником, старым ученым-кельтоманом,

собой

утром

взяв с

носил

у

пятьдесят лет он записался

в

взялся

обучать

которую

молодых

новобранцев.

На

было смотреть равнодушно. Юношеская отвага и
самоотверженность людей, которые ради Отечества жертвовали всем,
это нельзя

вызывала слезы на глазах.
отправиться в

войска

Иные

плакали от

Новобранцы
офицеры привели их

вместе с остальными.

когда

вечером муниципальные
Пришедшей провожать их взволнованной
нами и

вы!

Кричите: “Да

того,

толпе они

здравствует нация!”»

что не могли
пели и
к

плясали,

Ратуше.

кричали: «Пойте

же с

1327

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Порыв был столь силен, волнение столь велико, произошедшее так
глубоко потрясло умы и сердца, что те, кто объявил Отечество в
опасности, серьезно встревожились

Бриссо

предупреждал народ:

чтобы увезти короля

Нет,

—

не

бунт

они

устрашились

«Двору

нужен

дела

бунт

рук

как

своих.

предлог,

из столицы».

нужен

был,

а

всеобщее

восстание, без которого

бы погибла.

Франция

Собрание

оказалось

бессильно. Оно

не посмело

осудить

Лафайета,

опору монархии.

Якобинцы
превосходно

доказал,

когда

что

бессильны. Их оракул,

Робеспьер,
Собрание бездействует, а Жиронда только и

оказались

Людовик XVI, загнанный

Но,

когда его

спрашивали,

в

ждет,

угол, передаст ей министерские

что

предлагает

он

сам,

он

посты.

ограничивался

собрания, которые выдвинут
избирателей, а те, в свою очередь, изберуг Конвент, каковой сможет на
законном основании внести изменения в Конституцию, дабы
существенно
призывом

созвать

первичные

ослабить исполнительную

Подобная
смертью

власть.

выжидательная

больного, ибо

терапия натурально завершилась бы

еще до созыва

могли

вступить пруссаки
XVI.
Людовику

и

первичных

австрийцы,

собраний

шедшие на

в

Париж

подмогу

Передалось ли бессилие, охватившее Жиронду и Собрание,
Робеспьера и якобинцев, и Коммуне Парижа? Увы, вполне вероятно.
Возглавлявший ее Петион был человеком слов и речей, а не дела.
Благородная Конституанта, собрание, отличавшееся обильным и
отвлеченным

красноречием,

наложила на него

свой

отпечаток.

Да и

должность

Парижа, прежде всего представительская, казалось, неизменно
обрекала занимавших ее на бездействие. В этом Петион почти не

мэра

предшественника Байи, величественного, холодного
живой
и
пустого, точно
церемониал. Столь же тщеславный и еще
более жаждущий
популярности, Петион был велеречив, но все речи его
отличался от своего

сводились
всяком

к

случае:

достаточно и

словам, которые

«Народ,

заслужил

он

произнес 20

июня и

ты оказался на высоте...

отдых...

Народ,

расходись

повторял при

Народ,

по

ты

домам».

сделал

1328

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Никакая
этого

идола.

обвинение

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

человеческая сила не смогла

Чтобы преодолеть

королю,

потребовалась

его косность и
вся мощь

из
надвигавшийся шторм заставил
всё, даже тяжкие недвижные камни.
ни

один человек,

Коммуна не могли поставить

события 14

себе

в

ни

берегов,

Собрание,

заслугу

в

движение

бросить
океана, который

вынудить

народного

выйти

Повторим,

бы привести

увлекая

ни

восстание

на своем

якобинцы,

10 августа.

пути

ни

Оно,

как и

б

октября, стало великим народным делом.
Делом, требующим огромной энергии, самоотверженности,

отчаянного

июля и

мужества; и,

хотя в нем

приняло участие

прежних народных выступлениях,

всеобщее,
Его

а

значит,

можно назвать его

хотели миллионы

Каждый отдельный
отметить,

вызвало его

—

людей,

народа.

двадцать тысяч.

сделал немногое.

И всё

же

что никто так внимательно не следил за движением

не включился в

него,

как

чем в

негодование поистине

деянием всего

совершили

человек

меньше

нужно

и так ловко

Дантон.

Тринадцатого июля у якобинцев он предложил, чтобы на
завтрашнем
празднике прибывшие из департаментов федераты принесли еще
одну клятву: не покидать Парижа, пока Отечество остается в
опасности: «А если они, федераты,
выскажут то, о чем думает вся Франция,
если заявят, что угрожает Отечеству только исполнительная власть,
кто же лишит их права обсуждать этот вопрос?»
Семнадцатого прокурор Коммуны Манюэль (несомненно, под
влиянием Дантона)
предложил, чтобы секции, заседающие отныне
непрерывно, образовали центральное бюро корреспонденции, посредством
которого они смогли бы надежно и быстро сноситься между собой. Оно
было создано и разместилось в Ратуше. Важная мера, обеспечившая не
номинальное, а подлинное, действенное единство народа Парижа.

—

Двадцать

седьмого

кордельеры

под

председательством

Дантона

«Поскольку Учредительное собрание заповедало всем
оберегать Конституцию, то, если ей угрожает опасность, она

постановили:

французам

позволяет всем
вооружаться

гражданам,

активным и

для ее защиты; таким

призывает

их» и т. п.

собрания Моморо

и

образом,

Постановление

Шометт.

пассивным,
секция

подписал

объединяться

и

Французского

Дантон

и

театра

секретари

1329

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Итак, в этот ключевой момент знаменитая секция Кордельеров и
сам Дантон пытались еще
удержать восстание в рамках законности;
они

Франции

Конституцию,

защищать

призывали

требовало ее нарушения.
Францию спасла она сама,
вызвало

время

как спасение

безвестные народные

Толчок событиям был дан извне,

Это

в то

наглыми

массы.

иноземцев.

угрозами

могучую вспышку народного гнева, принесшую

освобождение.

Двадцать

шестого

июля148

в

Кобленце был

издан

оскорбительно

коалиции герцога
манифест главнокомандующего
Этот
князь, человек здравомыслящий, сам находил
Брауншвейгского.
его абсурдным, но
короли вынудили его издать от своего имени сие
безумное творение эмигрантов. В нем возвещалось о странной, невиданной
войне, противоречащей праву цивилизованных народов. Всякий

надменный

силами

француз объявлялся виновным; все города и деревни, оказавшие
сопротивление, должны были быть сожжены, стерты с лица земли. Что

Парижа,

то его

ожидали

страшные кары: «За

все

могущие быть

Собрания,

события их величества возлагают ответственность на всех членов

департамента, дистрикта, муниципалитета, мировых
национальных

гвардейцев

и всех

законам военного

прочих,
времени без

кои

будут

касается

судей,

отвечать за них головою по

надежды на помилование...

Если

над

будет учинено малейшее насилие, то за этим последует навеки
памятное мщение, и
город Париж подвергнется военной экзекуции и
королем

полному разрушению», и т. д. и
Этот манифест от 26 июля

т. п.

—

известен в

Париже;

поговаривали,

что

странное дело!
исходит он из

—

уже 28-го

Тюильри,

стал

а не из

Он произвел эффект искры, упавшей на пороховую бочку.
Моконсей отказалась действовать по Конституции и объявила:

Кобленца.
Секция

( 7)

разрешает себя
королем;
и

(3)

что в

от

данной

право

по

получении

погибнуть,

клятвы и не

воскресенье 5 августа

запросит его, намерено

клятву

свободу конституционным путем; (2)

что невозможно спасти

если

она

признаёт более Людовика
отправит

ли оно спасать

ответа

принять

потребуется,

что она

делегацию

Отечество,

надлежащие

Собрание

оставив за

меры

до конца защищая

в

и

собою

принести

свободу.

1330

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Это

заявление

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

подписали шесть сотен человек,

совершенно

неизвестных.

Никогда

говорилось столь ясно и
открыто. Те, кто после победы приписывали себе честь его совершения и
подготовки, оказались вынуждены, чтобы им поверили, выдумывать
всяческие

еще о

тайны,

Однако, несмотря

грядущем

коими

восстании не

будто бы окружена была их деятельность.

уверения, всё указывает
или вообще ничего. То был

на их

значили немногое

на

то,

дня.

Один

из

тех,

точнее:

эти

всех на

кто позже пытался поставить

заслугу, прежде выразился гораздо

тайны

огромный, всеобщий,

национальный заговор, составлявшийся открыто, у
свете

что

«Нас,

виду, при
восстание себе в

повстанцев, был

тогда миллион».

Из сорока восьми секций сорок
Людовика XVI от власти.

семь

проголосовали

за

отрешение

Чтобы избежать вооруженного столкновения, следовало
обезоружить
двор. В этом сходились и Жиронда, и якобинцы. Жирондист
Фоше

и

якобинец

линейных войск.

Шудьё добились

Собрания отправки на границу
Под влиянием обеих партий оно постановило сместить
от

генеральный штаб Национальной гвардии. Это
Париже меч Лафайета, уже затупившийся, но всё
Так двор

постепенно оставался

без

значило сломить в

еще

защиты.

грозный.

Его даже

попытались

Швейцарской гвардии, поскольку ее главнокомандующий
граф д’Артуа в тот момент находился в Кобленце, и пребывавшие
там же офицеры
получали жалованье из государственной казны.
Одновременно с этими попытками разоружить королевскую власть
в Париж прибывали все новые
отряды армии Революции. Я имею в
виду федератов из разных департаментов. Это были не случайные
люди; в борьбе они видели свое призвание, и выбор местных
лишить

—

—

народных

обществ

пал на них как на самых пылких

патриотов

и отважных

бойцов.

Федераты
дрожжам.

охваченный

Разместившись у горожан

неутоленной жаждой
Полные

попали в

сил,

действия,

счастливые

они

тем,

брожением Париж подобно

или в

ходили

казармах, терзаемые

повсюду, смотрели, слушали.
(многие впервые) в колыбели

что оказались

—

1331

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Революции,

жерле вулкана, эти грозные странники призывали,
торопили его извержение. Они приняли две резолюции, упрочившие их
влияние: чтобы объединиться в одну мощную силу, создали свой

центральный

в самом

комитет,

17

покидать столицы.

заседавший у якобинцев,

июля они

подвергаете его

под

суд

опасности,

в

разве вы сами не
безнаказанными?.. Отдайте

но

опасности;

оставляя изменников

исполнительной власти,
департаментские управления, обновите органы правосудия».

Лафайета,

сместите

и постановили не

обратились к Собранию со смелым

«Вы объявили Отечество

посланием:

—

прекратите

полномочия

Собрание встретило почти единодушным
негодованием и
перешло к порядку дня. Федераты, удивленные столь дурным
приемом, обратились в свои департаменты: «Вы нас больше не
или
увидите
увидите свободными... Мы будем бороться за свободу и
Призыв

этот

—

жизнь...

И

из нашего

если

падем

в

бою,

вы отмстите за

нас,

и

свобода возродится

праха».

Якобинцы

Коммуна Парижа отнеслись к ним гораздо лучше и
оказали большую
поддержку. Прокурор Коммуны Манюэль заявил у
якобинцев, что федераты, избранные в департаментах, являются их
законными
представителями. Присутствовавший при этом Петион
поддержал эту
Казалось,

сам

и

идею своим

Париж

благословлял их на

Двадцать

авторитетом первого магистрата

в его

лице

принимал

столицы.

Франции

посланцев

и

бой.
пятого июля на

развалинах Бастилии

в честь

федератов

был устроен гражданский праздник, а после него в «Золотом солнце»,
кабачке по соседству, собрался штаб восстания. Присутствовали пятеро

федератов, два вожака предместий, Сантер и
Александр, трое людей действия, Фурнье, прозванный «Американцем»,
терман и Лазовский, якобинец Антуан и блудные дети Жиронды,
журналисты Карра и Горса. Фурнье
принес красное знамя с надписью,
придуманной Карра: «Военное положение, объявленное суверенным
членов комитета

народом

против мятежной исполнительной

занять

Ратушу

перевезти
многим,

его в

и

Тюильри,

захватить

Венсеннский

стал известен

двору.

власти».

короля,

не

У

Вес-

них возник план

причиняя ему зла,

и

Секрет, доверенный слишком
Командующий Национальной гвардией явил¬
замок.

1332

ся к

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

Петиону и уведомил его об усилении охраны королевского дворца.

Петион

тотчас же

отправился

к

припозднившимся участникам

собирались наутро идти в бой, и уговорил их разойтись.
Решено было дождаться федератов из Марселя.
Незадолго до этого марселец Барбару написал в родной город с
просьбой отправить в Париж «пять сотен человек, готовых умереть».
Отобрать их взялся его земляк Ребекки. Не стоит забывать, что уже два
или
три года на Юге, принимая различные формы, шла гражданская
война. Волнения в Монтобане и Тулузе, кровопролитие в Ниме в 90-м,
столкновения в Авиньоне в 90-м и 91-м, события в Арле и Эксе,
особенно в последнем
городе, где национальные гвардейцы разоружили
швейцарский полк149, всё это пробудило в тех краях воинскую отвагу,
любовь к сражениям, революционный пыл. Ребекки с его марсельцами
поддерживали братские отношения с французской партией Авиньона и
праздника, которые

—

считали

совершённые

ею

преступления

законным

возмездием.

Пять

Марселя (и не только) были, несмотря на молодость,
ветеранами гражданской войны, привычными к крови;

сотен человек из

закаленными

одни

—

суровые

знавшие ни

люди из

страха,

ни

народа, провансальские моряки и крестьяне, не
молодые
жалости; другие, еще более опасные,
—

люди из высших классов, пламенные

природы,

легко

впадающие

походили на

без

всякого

ярость

повода,

тогда

тем

Менвьеля, которого не

Они были

и

беспокойные

забывающие обо всём,

разожгло негасимый пожар

палящее южное солнце
вскипеть

в

фанатики,

готовы на

если

повод

ими

в слова

двигала

вера.

«Марсельезы»,

созвучной биению сердца Юга. Отныне все, даже

не

точно

крови. Готовые

найдется,

могло остановить ничто

всё, ибо

революционная, облеченная северянином

более,

в их

от

—

они

даже

Гласьер.

Вера
оказалась

ведавшие о законах,

реформах и благодеяниях Революции, знали из песни, за что они должны
бороться, убивать, умирать. Маленький марсельский отряд, проходя
через города и села, воодушевлял, ужасал Францию исступленным
пылом, с каким пел новую песню. В устах его бойцов она обретала иное
звучание,

отличное от

благородная, героическая
слились с воплями

изначального, свирепое, смертоносное;

песнь становилась песнью

Террора.

гнева; вскоре звуки

ее

1333

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Барбару и Ребекки отправились встречать марсельцев в Шарантон.
Первый, молодой, отважный, исполненный воодушевления, связанный
с

жирондистами через семейство Ролан

неистовыми
некоем

мечтал о восстании

южанами,

грозном празднестве,

когда его

и

одновременно

грандиозном

марсельцы

вместе с

и

с этими

—

мирном,

сорока

тысячью

парижан в едином порыве без боя займут Ратушу, Тюильри, увлекут
собою Собрание, провозгласят Республику. «Это восстание во имя

свободы

будет

должна

величественно,

как

она, священно,

как

права, которые

за

она

обеспечить, послужит достойным примером другим народам;

чтобы

разбить их оковы, ей достаточно явить себя тиранам».
Сантер пообещал выставить сорок тысяч человек, а привел

две сотни.

Он

не

хотел, чтобы

вся честь столь великого

лишь

дела досталась

марсельцам.

Вскоре Барбару смог убедиться, насколько далек от осуществления
был его романтический план бескровного, мирного и великодушного
восстания, исполнять который взялись люди яростные и уже
запятнавшие
руки кровью. Уже на следующий день на Елисейских полях
марсельцы, приглашенные

на

праздник, повстречали гренадеров из отряда
схватились с ними
врукопашную. Кто начал

Дочерей святого Фомы и
первым? Неизвестно. Сплоченные марсельцы легко одолели
противников и обратили их в бегство. Те бросились во
дворец Тюильри по
подъемному мосту, который был поднят перед носом у преследователей.
Раненым

оказали помощь

Итак,

в

Париже

придворные дамы.
собралась небольшая армия

федератов:

марсельцев, три сотни бретонцев и других, всего числом
человек. Отныне восстание стало неизбежным. Его ждали

пять сотен

пять тысяч
все.

В

звучал безмолвный набат. 3 августа отзвук его достиг Собрания.
К его решетке явился Петион во главе делегации Коммуны. Странное
сердцах

зрелище
которого с

являл

собой

грозным видом,

сдержанный, невозмутимый

мэр,

позади

направляя его, стояли Дантон и Сержан.
он пламенный
призыв к восстанию.

явно

Ледяным голосом зачитал

«Коммуна обвиняет перед вами исполнительную власть... Чтобы
избавить Францию от бедствий, нужно, не теряя ни минуты, уничтожить
сам их источник». Следовало
перечисление преступлений Людови¬

1334

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

злоумышлений против Парижа, благодеяний,
которые сделала ему нация и на которые он отвечал неблагодарностью,
различных препятствий, чинимых им делу обороны страны, наглости
департаментских властей, стремившихся стать арбитрами между
Собранием и королем и превратить Францию в федеративную
ка

XVI,

его

кровожадных

временно отстранить Людовика
Конституция этого не допускает. Он постоянно

республику. «Мы бы предпочли
Шестнадцатого от власти, но
ссылается на

лишь

Конституцию,

отрешения... Нация

его

мы

династию;

сошлемся на нее и мы

едва

—

чтобы

ли может полагаться на

потребовать

правящую

требуем назначить министров не из числа членов Собрания,

а

отобрав их среди свободных людей, пока воля народа, нашего и вашего
суверена,

не

найдет

законного

выражения

в

Национальном

конвенте».

Собрание ответило молчанием. Петицию передали в какой-то
вопрос об отрешении короля

а

комитет,

отложили

9 августа. Но то была
Великая Коммуна
до

бравада федератов.
вперед убеждала Собрание последовать за ней. Короля обличал
самодержавный Париж. Учитывая бедственное положение и глухой

уже

не

ярость черни,

выступала

не

и

приходилось опасаться, как бы завершением подобной
речи не стал штурм Тюильри, как бы слова не претворились в действия
и судьба свободы
решилась не на берегах Рейна, а на улицах мятежной
гнев

населения,

столицы.

Вечернее

заседание

посоветоваться с

было кратким. Люди
близкими. В трудных

родными и
минуту колебаний и сомнений
своем

за

у

к

ужином

госпожи

предположить,
одночасье,

Ролан
—

общественного

из

человеколюбия,

крови,
терзались сомнениями,
грозных событий.
вечер у якобинцев

вероятнее, предпочел

мнения,

Робеспьер

в

дать ответа,
о чем

говорили

у Дюпле,
Насколько
можно
мадемуазель Кандей.
опасений за свободу, что могла погибнуть

из инстинкта

тот

поддержки

Верньо

или

—

В

ищет

кто

вожди

все

человек неосознанно

ему дорог. Когда разум не может
сердцу. Потому было бы интересно знать,

кругу, у тех,

обращаются

домой,
обстоятельствах, в
поспешили

не

ходить

в

что восставал

готовые

отступить

в

в

против пролития
преддверии

Робеспьер ничего не сказал, а всего
клуб, чтобы избежать обсуждения предсто¬

1335

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

ящих

действий. И

обычно
Париже.

являлся

Робеспьер

это в

решающим

молчал

6-го,

воскресенье

3-го,

для

(5 августа),

который
выступлений в

день недели,

революционных
4-го и вновь взял

молчал

слово лишь в

тревожный момент миновал.
Что касается Жиронды и друзей семейства Ролан, они не
устранились от дел, но
разошлись во мнениях. Собственно Жиронда, Бриссо,
ее
опасались восстания. Их друзья, как юный
ум, Верньо, ее голос,
марселец Барбару, призывали к нему и готовили. Неизвестно, на чью
понедельник

когда

—

сторону
Мы

склонялась госпожа
не

вправе

никого

Ролан.

осуждать. Им

всем

предстояло

сделать

нелегкий

выбор. Двор имел немалые шансы одержать верх. Жиронда
призвала к формированию народного ополчения, но сделать еще
ничего не успела. Вооруженные пиками отряды предместий были
совершенно не обучены, не знали дисциплины, их не
воспринимали всерьез.
всей
своей
отваге не являлись солдатами. Что же до
Федераты при
Национальной гвардии, большая
стороне,

а часть

меньшая,

но

вероятно, осталась бы
существенная, повернула бы штыки
часть

ее,

весьма

в

против восставших.

Штурм Тюильри являлся делом нелегким. Дворец, особенно со
стороны Карусельной площади, представлял собою грозную твердыню.
И

в помине не

было

нынешних

решетчатых оград и открытых
пространств; к дворцу примыкали три небольших двора, окруженных
стенами, щели в которых позволяли безнаказанно вести огонь по
нападавшим.

И даже

бы

если

этим

последним

удалось прорваться внутрь, их
как будто ждала
верная гибель; три двора представляли собою
ловушки, в точности как двор Каирского замка, где паша с такой легкостью
перебил мамелюков150. Оказавшихся там изрешетили бы из окон, не
оставив возможности спастись.

Гарнизон

был

очень

надежен.

В него,

помимо самых

преданных

монархии национальных гвардейцев, входили швейцарские батальоны,
стойкие и верные, а также остатки Конституционной гвардии (именно

Мюрат и Ларошжаклен) и благородные,
как именовали себя
дворяне, решившие защищать Тюильри. Их
командир д’Эрвийи был знатным рубакой; он набрал и обучил небольшой, но
из нее вышли такие

люди,

как

1336

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

грозный отряд, состоявший исключительно из учителей фехтования
бретеров, чье мастерство он оценивал лично.
Да, было

Тюильри

и

призадуматься. Если восстание попадет в ловушку
захлебнется, погибнет и Собрание, утратив власть, данную

законом.

ему

верх без боя,
тов,

и

о чем

Если

оно

могло,

постепенно

воспользовавшись

убедить

этой властью,

взять

короля призвать министров-патрио-

то стоило ли

вполне могло

подвергать великое дело риску в сражении, которое
завершиться паникой и полным разгромом?

Так рассуждала Жиронда. Несомненно, к подобным мыслям
примешивалось и честолюбие. Но, даже если оставить его в
стороне,
следует

признать,

что имелись веские основания

ту великую эпоху,
и личные

И

план.

в

интересы,

в этом

для

сомнений. К тому

редкий момент патриотического
хоть и не исчезали

надо отдать должное

энтузиазма

эгоизм

на

задний

полностью, отступали

сторонникам

же в

всех

партий.

Двадцать шестого июля Бриссо указал на причину, весьма весомую,
которая побуждала жирондистов колебаться, когда настал час
трон. В основе ее было давнее суеверие, нелепое, но слишком
живучее, чтобы его недооценивать: «Люди связывают со словом
сокрушить

“король”

некое

чудесное свойство,

Добавьте

оберегающее

их

собственность».

к

этому чувство, совершенно естественное при виде
боязнь ужасного кровопролития, которое
ярости, клокотавшей в народе,
—

Гласьер, очернит свободу, опорочит Францию.
Стало известно, что в Марселе толпа
уже расправилась с одним
контрреволюционером. А в Тулоне, на горе друзьям свободы, руку подняли на
сам закон, то есть его основных представителей. Были убиты
генеральный прокурор-синдик (сегодня мы сказали бы: префект) департамента,
воскресит

четверо
обвинитель,

в памяти

департаментского управления, общественный
дистрикта и другие граждане151. Если подобное совершалось

членов

глава

вдали от столицы, в отношении

чиновников,

Мараты

и

то что

ждало

фрероны

давно

второстепенных, ничего не решавших
короля? Что могло произойти в Париже, где
уже

требовали

голов, крови,

истязаний,

костров?..
«И я, сударь,

тоже

был народным кумиром...»

1338

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

Один ставший
даже те, кто шел

ФРАНЦУЗСКОЙ

известным

факт

позднее

впереди, Петион

и

РЕВОЛЮЦИИ

показывает,

насколько

другие, ужасались при

кровавом насилии, которое грозило захлестнуть Революцию.

мысли о

Дюваль

д’Эпремениль, который некогда начинал в парламенте, а затем, точно
безумный, ринулся в противоположную крайность, неосторожно
высказался в
поддержку двора в саду Тюильри. Его узнали, толпа
избила; вскоре

погналась за ним и жестоко

окровавленные
Рояль

в

лохмотья.

казначейство,

Израненный,

находившееся

одежда на нем
он смог

превратилась в
добраться через Пале-

напротив. Его впустили

и

заперли

Разъяренная толпа шумела и угрожала выломать их. Молодая
жена Дюваля, с которой он только что обвенчался, прорвалась к нему,
желая
разделить его участь. Поспешили вызвать мэра Парижа. Петион
явился и увидел лежащий на матраце бледный, окровавленный
двери.

призрак. Тогда Дюваль произнес: «И я, сударь, тоже был народным
кумиром...» Он не успел договорить; то ли от жары, то ли от зловещего
Петион рухнул без чувств.
предчувствия своей скорой судьбы
Да, было отчего крепко задуматься накануне 10 августа.
—

Колебалась не только

Жиронда,

далекие от нее по

бон. 4 августа

он

духу

но и такие замечательные

граждане,

весьма

интересами Франции, как КамКомиссии двенадцати представить

и жившие лишь

потребовал

от

Собранию доклад, «чтобы напомнить народу о подлинных принципах
Конституции». Комиссия сразу же приступила к работе, и на том же
заседании Верньо от ее имени потребовал отменить революционную
резолюцию секции Моконсей, что и было принято без обсуждения.
И всё же, как мы ясно видим сегодня, Верньо и Камбон оказались
неправы. Лишь восстание, скорейшее восстание могло еще спасти
Францию. Нельзя было терять ни дня. Засевшая в Тюильри монархия
служила центром притяжения для дворян и попов всего королевства,
самым действенным пособником войск коалиции. Королева ждала
прихода

неприятеля, призывала

чаяниями она

делилась

пишет
вечером,
государыня любовалась
—

увидит свободной

с

его

днем и ночью.

придворными

госпожа

Кампан,

ею и сказала
от своих

—

мне,

Своими

дамами.

«Однажды

луна озаряла

что

цепей. Она

надеждами

ее

и

поздним

комнату,

следующую полную луну

поведала мне о том, что

она

пред-

1340

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

принималось

ФРАНЦУЗСКОЙ

освобождения,

для ее

который

о

РЕВОЛЮЦИИ

предстоящей

осаде

на мнение

Лилля,

не желали

военных,
гражданские власти, невзирая
защищать. Она знала, как будут наступать князья и пруссаки; в такой-то
в
день они должны быть в Вердене, в такой-то
другом месте. А что
—

произойдет в Париже? Король не трус, но ему недостает энергии. “Я бы
сама села в седло,
но это
добавила она,
унизило бы государя...”»
На Францию наступали две дисциплинированные, грозные своим
боевым прошлым армии: прусская, носительница традиций великого
Фридриха, и австро-венгерская, прославленная победами над
турками152. Кроме того, армии эти имели за плечами легкое, почти без боя
подавление двух революций, в Голландии и Бельгии. Ни один политик,
—

—

ни

один

военный

думал,

что им

могут

оказать

серьезное

распадающиеся войска,

сопротивление наши
сомнительные

не

необученные новобранцы,
призывающий врага. Лишь чудо могло

генералы, двор,

Францию,

и мало кто в него

Госпожа Ролан прямо

спасти

верил.

признаёт,

что она не

рассчитывала удержать

обсуждала Барбару Серваном возможность
сохранить свободу и основать республику на юге. «Мы брали географические
север страны

карты,
демаркационную
Барбару,

—

—

с

и

вспоминала она

линию».

«Если

и

впоследствии,

наши

марсельцы

и

—

не

чертили

на них

справятся,

—

говорил

это станет выходом для нас».

Так рассуждали

не только

Марат накануне 10 августа
убежище у себя на родине и

жирондисты.

попросил одного из марсельцев дать ему
готов был
уехать, переодевшись угольщиком.

Верньо утверждает,
уехать в Марсель. Хотя
подвергать

что

Робеспьер

тоже

подумывал

сказанное в отношении

сомнению, свидетельство

подобного

о

том, чтобы

врага следует

человека,

честного и

великодушного, кажется мне весьма достойным доверия.
Лишь двое среди тех, кто пользовался влиянием, по-видимому,
упорно противились
исключительные,
почти нет.
и

Тот,

Верньо

кто после

и

10 августа, когда

—

личности поистине

Дантона

приближался

сомнений

враг,

не

дрогнул

ему отпор, вряд ли проявил слабость перед 10 августа,
опасность была не столь велика.

призвал

когда

покинуть Париж,
Дантон. В отношении

идее

дать

1341

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 9. Восстание неизбежно...

Несомненна

и

позиция

Верньо,

ибо

он высказал ее в

присутствии
Не
соглашаясь
с большинством своих друзей, он
двухсот депутатов.
заявил: «Только в Париже возможно добиться
торжества свободы или

ней; если Собрание покинет Париж, то лишь тогда,
решит, подобно Фемистоклу, увести с собой всех граждан,

погибнуть вместе
когда
оставив

с

позади пепелище,

—

временно отступить, чтобы вернее разгромить

врага»153.
Верньо и Дантон рассуждали в точности как Ришельё, когда
королева Генриетта Английская спросила его, сможет ли она найти
убежище во Франции154. На полях письма кардинал написал: «Надобно

ли

говорить королеве Англии, что тот, кто оставляет крепость, теряет ее?»
А Людовик XI заявлял: «Если я лишусь королевства, и со мною
останется только

Но

как

Париж

защитить

буду спасен и сохраню корону».
Париж? Прежде всего, нужно было стать

—

значит,

я

города. Вещь невозможная, пока пособник
пруссаков сидел в Тюильри. Значит, первый бой следовало дать
дворцу.
Можно ли было ждать от народа, до сих пор не слишком

полновластным хозяином

воинственного,

вспышки

благодетельного

гнева,

неистового

порыва, способности совершить невозможное? Весьма
сомнительно.

Народ

казался слишком

бед. И жирондист Гранжнёв

героического

и весьма

слабым, сокрушенным

тяжестью

пылу фанатизма попросил капуцина
Шабо застрелить его ночью на улице, с тем чтобы это убийство, в коем
поспешат обвинить двор, подвигло людей на выступление. Капуцин без
своих

зазрения

совести

согласился, однако

Гранжнёв бродил
так и не

пришла.

в

по

улице

всю

в

решающий

момент

ночь, тщетно ожидая

испугался,

и

смерти, которая

ГЛАВА 10
НАКАНУНЕ И В НОЧЬ
НА 10
Насколько
Эти события

АВГУСТА

история событий 10 августа.
Многие объявляли себя зачинщиками.

искажена

ожидались.

—

—

—

Лафайета не в чем обвинять (8 августа).
то, что Собрание может спасти Отечество
(8 августа). Подготовка к сражению [9 августа). Шансы
Набат в ночь
двора на победу очень велики.

Собрание

заявляет,

Никто уже

что

—

не надеется на
—

—

—

на

10 августа.

события древности или Нового
времени, историю которого исказили бы больше, чем
восстание 10 августа. Основные обстоятельства его
не знаю ни

одного

извращены; оно,

как никакое

подробностями,

вымышленными

другое,

обросло
его

затуманившими

суть.
Все участники, соперничая друг с другом, будто
сговорились, чтобы уничтожить Историю, сделать ее
совершенно невероятной, похоронить истину
так, чтоб невозможно было ее отыскать.

Ложь
слоями.

Если

поглубже,

словно

вы

окутывает подлинную историю густыми
бывали на берегах Луары после ее разливов

перепахана бурными потоками там
земля, какой слой речного ила, песка и камней скрывает целые поля,
последних лет и

имеете

видели,

как

отдаленное

глубоко

представление

о

состоянии,

история 10 августа.
Хуже всего то, что большие художники,

в

котором

до сих

вы

пор

остается

преданиях, правдивых

или

лживых,

завладели ими, оказали

тем,

видя во всех этих

интересной темы,
что талантливо, искусно обрабо¬

ничего

им честь

не

иного, кроме

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

тали

их,

освятили высоким стилем и

10.

Накануне

1343

и в ночь...

бессмертным

мастерством. И

образом измышления, прежде выглядевшие нелепыми,
разоблачаемыми, превратились в их умелых руках в
подобие истины, что прискорбно, и отныне увековечены в произведениях
таким

смехотворными и легко

гениев,

к

поверивших в них155.
бы, по меньшей мере,

несчастью,

Потребовалась

целая книга,

чтобы оспорить

поочередно подобные лживые предания. Мы оставляем
другим. Наша задача состоит в том, чтобы изложить здесь
фактов:
участниками

подтвержденных

подлинными

событий; некоторые

опираться
или

на их

свидетельства,

авторов мемуаров,
в

Мы,

не

два

труд

рода

и самими

колеблясь, предпочли

а не на мнения известных

историков

серьезной, даже решающей: никто
(ни Барбару, ни Вебер, ни Пельтье и т. д.) не

по

или почти никто из них

принимал участия

документами

из них еще живы.

этот

причине

сражении

и

даже не

был

его

очевидцем.

10 августа, представляется одной из тех
честных битв, о
которых противостоящие стороны заботливо
предупреждают
друг друга заранее. Население Парижа, с одной стороны, и двор

Сражение,

другой,

состоявшееся

вели

предположить,

ничего

что

разногласиями,

короля

Коммуне,

несогласованности всех

к

застали
таком

мэре,

которой

располагал король, последний

чем

когда-либо.

очень

поздно

уехать

Преодолев
Нормандии,

два

не хотела о

как мы

и не спеша.

вместе с

семьею,

льё,

где его

врасплох.

ветвей власти, при

Народ,

с

нему совершенно открыто.
неожиданного. Большой ошибкой было бы

приготовления

Не произошло

—

бегстве, уверенная,

Петион, при полной
той военной силы,

имел возможность

собрался

в шесть часов

окруженный

пересел бы
уже ждали. Но

При такой, раздираемой

наличии

увидим,

10 августа

он

как

отрядом

на коня и
он

что на

бежать легче,

большим трудом,

с

утра король

швейцарцев

достиг

колебался,

а

еще мог

и

дворян.
Гайон
в
городка
и

думать
сей раз сумеет сокрушить

дворе дворца Тюильри.
Уже 3 августа самое нищее предместье

королева

Революцию во

страдавшее от затяжного голода, от

войны, предместье

Сен-Марсо

странного

приступило

к

Парижа,

больше

положения

действиям:

всех

без мира

оно

и

обратилось

в

1344

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

секцию

ФРАНЦУЗСКОЙ

Кенз-Вен, приглашая собратьев

выступить вместе, с оружием в
Таково было первое предупреждение.
предместья

Второе
отказалась

к восстанию

публиковать

Смысл

этих

многие частные

заговоры прямо
принадлежала

им,

сделал я»,

—

Быть может,
«Это я,

—

наметил и

Собрание

осудило

декрет.

событий,

толчком,

и на самого

сказал

что инициатива

неоднократно говорил Дантон. Конечно,

какое он имел

влиянием,

как

декларацию округа Моконсей, Коммуна

улице. Многие утверждают,
это они в ответе за 10 августа.

сколько тем

ответили согласием.

открытых действий достаточно ясен. В то же время
лица не сидели без дела, суетились, составляли

способствовал развитию
участием,

руках. Те

на

что

«Это

этот

Сент-Антуанского

из

августа. После того,

последовало 4

призывавшую

РЕВОЛЮЦИИ

(17

но не столько

непосредственным
задолго до 10 августа,

который дал
на Коммуну, Манюэля, Сержана
им

он

тем

и

других.

до десятого

августа

Петиона.
мая

93-го

года) Тюрио,

подготовил момент, когда следовало

—

уничтожить

заговорщиков».

«Это я,

—

утверждал

Карра,

—

вместе с повстанческим комитетом

кабачке

“Голубой
циферблат”. Оттуда мы отправились к Антуану, на улицу Сент-Оноре, в дом,
где жил Робеспьер, напротив церкви Успения. Хозяйка была так
напугана, что спросила Антуана: неужели он хочет, чтобы Робеспьера
зарезали? На что Антуан ответил: “Если кого-то должны будут зарезать,
так это нас; что до Робеспьера, пусть он скроется”».
Барбару, признавая, что 10 августа стало результатом
составил

неорганизованного

четвертого августа

план восстания в

движения, подготовленного огромным

множеством

людей,

в

время приписывает себе значительную роль в его руководстве.
Он тоже якобы составил план восстания. Этот важный документ,

то же

который мог бы многое рассказать,
кармане

летней одежды, которую

Робеспьер,

как мы

марселец,

отдал

видели,

по его

словам, забыл

прачке.

действовать

не спешил.

пристально наблюдал за ним,
готовый воспользоваться его плодами. Он передал

движению советами, но
но

одетого

в лохмотья

аббата,

в

ставшего

судьей

в

93-м

Он
не

не помогал

вмешиваясь,

Барбару (через
году), что Панис

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

ждет его

в

мэрии

вместе с

находились под влиянием

Они

сказали

Барбару,

Сержаном

Дантона,

что

надо

10.

и

Панис

Накануне

Фрероном. Двое
же

побудить

был

1345

и в ночь...

последних

человеком

Робеспьера.

марсельцев покинуть

удалены от центра города, и переместиться в
здание Кордельеров. Там, поблизости от Нового моста, они получат
гораздо больше возможностей влиять на происходящее в Тюильри,
казармы, которые

стать

слишком

авангардом движения, придать решимости неорганизованным

отрядам

предместий. Выгода подобного

предприятию, была очевидна. Но

плана, сулившая успех

только вот что

следовало

учитывать: Дантон

неужели он и станет главным действующим
царил у Кордельеров
лицом? По всей видимости, этот вопрос беспокоил Робеспьера. Он
пренебрег осторожностью и пригласил Барбару и Ребекки к себе.
—

Комната

Робеспьера,

украшенная

настоящее святилище, где на стенах

единственного
его

божества

портрет маслом,

—

слева

красовались

Робеспьера
—

госпожою

гравюра,

Дюпле,

походила на

изображения

и только его.

На

запечатлевшая его

барельеф

одного-

стене

справа
облик; бюст
—

изображением
располагался напротив; вдобавок на столах лежали гравюры (числом
около полудюжины) с его изображениями. Куда бы Робеспьер ни
Робеспьера

стоял в

повернулся, перед

глубине

комнаты,

ним оказывался

а

собственный

с его

образ156.

Хозяин

и

марсельцах и о Революции. Робеспьер похвалялся
тем, что ускорил ее ход и что более чем кто-либо способствовал
надвигающемуся кризису. Он высказал опасение, не остановится ли
посетители

беседовали

о

если не

поручить руководство движением человеку,
пользующемуся большой популярностью... На что Ребекки очень резко
ответил: «Нет, нам не
нужен ни король, ни диктатор!» Ребекки и Барбару
Революция,

скоро распрощались

с

Робеспьером, приведший их Панис ушел с ними,

неустанно повторяя: «Вы неправильно поняли, речь шла лишь о том,
чтобы вручить кому-то власть на очень короткое время. И если
принять

эту идею,

то нет никого

более достойного такой роли,

чем

Робес-

1 57

пьер»
По традиции все предполагали, что народное выступление начнется
в
воскресенье, 5-го или 12-го числа. И потому вечером в субботу 4
.

августа

марсельцев отправились в мэрию. Они нашли там
Паниса. Сердца юношей были преисполнены воодушевле¬

двое молодых

Сержана

и

1346

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

нием,

решающий

«Дайте

а им не с чем

и

пороха! Патронов!

нам

выхватил пистолет и

РЕВОЛЮЦИИ

болью. Они видели,
было идти в бой. Один

отвагой, нетерпением
день,

ФРАНЦУЗСКОЙ

поднес его

Или

я

близится

что

из них

пущу себе пулю

в

воскликнул:
лоб!..» Он

к голове.

порывистый, подчиняющийся первому
побуждению, наделенный душой художника и француза, почувствовал, что

Сержан,

человек

возможно, крик самой родины. В

ответ он

заплакал;

это,

его волнение

рассуждений оба поставили свои головы на
кон, подписав приказ (который стал бы для них смертным приговором,
если б Франция
потерпела поражение) о выдаче марсельцам патронов.
Двор не спал. В ночь с 4 на 5 августа были тайно вызваны из Курбевуа в Тюильри грозные батальоны верных королю швейцарцев.
Несколько их
рот направили в Гайон, где короля ждало убежище.
В понедельник б августа Париж полнился слухами о предстоящем
бегстве короля. Федераты говорили, что хотят окружить замок
подействовало

плотным

Вен

на

кольцом.

объявила,

чего

ему

посажен

не

под

Паниса. Без

Но

их

было

что ее

хватало,

Однако

своего

произойти

Кенз-

отправится ко дворцу. Единственное,
обычного предводителя. Сантер был

арест командиром Национальной гвардии;

была

секция

тоже

отряд
—

оказалось его почтение к

должна

всего пять-шесть тысяч.

что в

дисциплине,

решающая битва,

и столь велико

день, когда, судя
он

послушно

по

всему,

остался в

заключении.

Невозможно было понять,
депутаты

приняли

от

федератов

адрес; петиционерам

чего хотело

устрашающую

Собрание.

6-го

числа

угрозами в свой
заседании. 8-го

петицию с

присутствовать на
никаких оснований обвинять

дозволили

Лафайета.
Собрание объявило, что нет
гневный
Жана
в
к
Доклад
комментарий БрисДебри и, дополнение нему,
со ничего не изменили. Безусловно незаконный, дерзкий демарш
генерала, содержавший в себе зародыш 18 брюмера, был оправдан. Так
рассудили четыреста
не согласились.

шесть

Пожалуй,

депутатов,

двести двадцать

немного извиняет членов

четыре

Собрания

с ними

то,

что

сторон, порождали у них
естественное желание
сопротивляться давлению. После заседания
нескольких
депутатов избили; некоторые едва не погибли: они нашли убе-

крики

и

угрозы, звучавшие

в их

адрес

со всех

Сантер

1348

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

жшце в

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

караульном помещении,

от мести

бегство

и лишь поспешное

спасло их

народа.

Оскорбленные депутаты тщетно жаловались Собранию 9 августа.
Представители властей явились, чтобы признать, что у них мало
средств для пресечения беспорядков. Редерер, прокурор департамента,
обвинил мэра в том, что тот не советуется с ним насчет необходимых
мер. Он предупредил Собрание, что в секции Кенз-Вен поговаривают о
том, чтобы

набат,

народ в случае, если Собрание не
объявит о низложении короля. Затем выступил мэр и рассказал о
дополнительной охране, выставленной им у Тюильри, дав в то же время

понять,

ударить

что

разобщены,
покинули

поднять

особенно рассчитывать

вооруженные силы

Когда

в

теперь

один из

Париж,

эту охрану

обсуждают приказы;

них есть

среди

на

люди

они,

не стоит:

как и

граждане

запросил мэра,

может ли он

в

целом,

взглядов».

противоположных

чтобы

депутатов-фельянов потребовал,

и

«Все

обеспечить

федераты
спасение

общества, жирондист Гюаде ответил за Петиона: «Нет, спросите лучше у
короля». А якобинец Шудьё добавил, что этот вопрос следует

Собранию. «Опасность для Отечества представляет ваша
слабость, позорный пример которой вы показали вчера в отношении
Лафайета. Здесь есть люди, которым не хватает смелости иметь свое
адресовать

самому

мнение.
посмеют

Те,

посягнуть

Отправьте
не

кто

на логово

меня в

способны
Такие

вчера испугались генерала
заговорщиков,

тюрьму Аббатства,
Отечество».

и

армии,

находящееся
если

хотите,

никогда не

у

но

подножия

объявите,

трона.
что вы

спасти

Парижем. Уполномоченные от сорока
восьми секций города собрались
вечером на совещание. Они назначили
комиссаров, которым предстояло заменить Генеральный совет
Коммуны, и наделили их неограниченной, абсолютной властью для
обеспечения общественной безопасности. Старый совет заседал в Ратуше; члены
нового
и к

мысли

владели всем

присоединялись

утру

к ним на

протяжении ночи,

по

мере назначения,

полностью их заменили.

Двор не мог обо всём этом не знать. Но он полагал себя очень
сильным. Прежде всего, он
получил большинство голосов в Собрании,
отданных за Лафайета (четыреста против двухсот). Ему можно было

не

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава 10.

опасаться
почти полная

угрозы Закона. Ожидание прихода
уверенность

Никогда, говорит один
возможно, более

дворяне,
силы,

к

Накануне

его

из

в их

1349

и в ночь...

иноземных

армий

и

победе разожгли рвение роялистов.

современников, двор

не

был более

многочислен

и,

10 августа. Швейцарцы и
окружавшие, представляли собой надежное ядро военной

блестящ,

чем

перед

самым

которой командующий Национальной гвардией Мандат,

убежденный роялист, готов был присоединить верные ему батальоны. По
закону он мог действовать только с разрешения мэра. Впоследствии
спорили, было

правдоподобно),
согласия

восстанию,

ли оно

Мандат

дано.

дней

что за несколько

сам

уже было недействительно,

и

(и

до описываемых

мэра; поскольку обстоятельства

согласие не могло иметь

признал
не

это весьма

событий добился

благоприятствовали

серьезных последствий. А 10 августа
Мандат получил еще одно, у властей

оно

Парижского департамента.
В течение дня 9 августа галерею

Лувра перекрыли, и доступ в
замок с ее
стороны стал невозможен. Через дворы совершенно открыто
доставили во дворец толстенные дубовые доски и брусья, чтобы
заделать
свободными:

и

окна,

за исключением

узких бойниц, которые

через них собирались расстреливать врагов.
В полночь ударили в набат у кордельеров, где

марсельцы,

результата это не

а

следом

дало:

была пятница,

посмел отказаться.

решалось.
послал

как

«Набат

Тюильри под
То, что столь дорогой

говорят,

уменьшало

выступать. Идти

Между

особенного

приходили
не

в

движение, ведь

сработал».

каким-то

же

Дантон

подходящий для восстания. Сами

в

считал

находились

Парижу. Однако

медленно

значением:

значительно

Сантер,

всему

предместья

говорили со
Петиона вызвали

заложником,

по

день не слишком

предводители

и не хотел

—

оставили

всё

без

сердцу народа

это

и он не

человек стал

шансы восстания на

успех.

дурными предзнаменованиями

знаменитого

тем он заставил

предлогом,

себя

пивовара предместье

целый

не

Сантер
бойцов, который, как мы

ждать

час.

вперед авангард из самых пламенных
увидим, был разгромлен; затем он позволил выступить марсельцам,
которые в какой-то момент оказались в одиночестве и тоже едва все не

погибли.

1350

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

И даже

бы

если

эти

командующий Мандат принял
на плохое их

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

выполнили свою

отряды

настолько

задачу

—

продуманные решения, что, несмотря

исполнение, они, казалось, сулили ему успех.

Войска,

Ратуши и Нового моста, должны были пропустить
обоих предместий, а затем ударить им в спину, в то время как

стоявшие

расстреляли бы

швейцарцы

лоб. Если б всё произошло именно так, то
потерпели бы поражение, но были бы истреблены.

предместья не только

Некоторые
того,

как

король

остался

две

Они

их в

считают,

войсковые

бы

находившиеся
жизнями.

в

при нем,

в

руководившие

Среди

все.

движением

смерти.

судьбы

дезертировали,

пожертвовали бы

—

народа было

в

и

и отважные

что

дворяне,

сопротивление

и в итоге

бойцов,

немного настоящих

марсельцев,

стремившиеся

имел с

и не попасть в

при условии,

и

отступили бы.

сражении,

Барбару

даже после

в отчаянии своими

длительное

Предводители

принимать участие

своей

не

конце концов,

Так думали

готовы к

части

бы ожесточенное,

оказали

нападавшие,

что восстание не имело шансов

Тюильри. Тогда швейцарцы

одержали бы верх.

лично

колонны

у

а

значит,

в том числе

сплотить

его,

Барбару,

не могли

погибнуть от пули, но были

собой яд, чтобы

руки двора, которому,

остаться хозяином
по

всей видимости,

предстояло победить.
Если всё взвесить, у Революции, несмотря на большое число тех,
кто
сражался за нее, было мало надежды на успех. Ее противники
имели

перевес

нравственная,

О
охватившем
трогательного

в

вооруженной силе.

гнев и

возмущение, воодушевление

мыслях населения

женщин

и

детей,

свидетельства

ли*.

Приведем

На стороне Революции была

Парижа,

когда

юной

о

ударили

и

страшном
в

набат,

сила

вера.

беспокойстве,

мы знаем из

Демулена, прекрасной, несчастной Люсипростодушный рассказ, не изменив в нем ни

жены

здесь ее

слова:

*

Драгоценный миниатюрный портрет Люсили158 находится в коллекции недавно
Морёна. Эта коллекция, которую должно было бы
приобрести государство, будет, возможно, распродана с торгов. В этом случае я прошу
покупателя миниатюры передать ее в Музей159 (пока не создан музей Революции). Эта вещь
принадлежит Франции, не сколько как произведение искусства, сколько из-за своей ис¬
скончавшегося полковника

КНИГА ШЕСТАЯ... Глава

«Восьмого августа
время.

очень

из

деревни; умы уже

и в ночь...

охватило

знала

удастся;

наверняка,

говорила

я же смеялась как

а

—

я

много

прогулялись

несколько

пролью
улице, где было

по

санкюлотов, крича:
а за ними

отряды,

сказала госпоже

что

хоть совсем не

Дантон. “Увы,

вечером

Они опасались,

была уверена, говорила, как будто
всё получится. “Но разве можно так смеяться?”

я,

что

безумная.

был

Дантон

сын ничего не понимал.

мне госпожа

сегодня

конные

маленький

ее

решимости;

ничего не

что

нас

у

грустна;

исполнен

Я

возвратилась

Накануне

обедали марсельцы, мы довольно весело провели
После обеда мы отправились к Дантону. Мать плакала и была

брожение;

мы

я

1351

10.

—

сказала я

ей,

слез”. Погода

это

—

предвещает,

стояла

прекрасная;

Мимо

довольно людно.

нас

прошло

“Да здравствует нация!” Проехали

огромное войско. Меня охватил страх.
“Уйдем отсюда”. Она посмеялась над моим

следом

Дантон:

—

испугалась. Я сказала ее
матери: “Прощайте; скоро вы услышите набат...” Вернувшись к ним
домой, я увидела, что все вооружались. Камиль, мой милый Камиль
испугом,

но в конце

концов, слушая меня,

сама

ружьем. О Боже! Я забилась в альков, закрыла лицо руками
и заплакала. Но, не желая показывать слабости и
говорить Камилю при
всех, что я не хочу, чтобы он ввязывался в это дело, я улучила момент,

пришел

с

когда могла

поговорить

с ним

Он успокоил меня, сказав,
Позднее я

узнала,

готовился к

как он

умереть”. Каждый
вижу

их всех в

торической

и высказала

что ни на шаг не

рисковал.

смерти. “Я устал

наедине,

от

Фрерон

жизни,

—

имел

ему

отойдет

от

такой вид,

говорил он,

—

свои опасения.

Дантона.
как

будто

и хотел

бы

проходил патруль, я думала, что
последний раз. Я укрылась в темной гостиной, чтобы не
раз,

ценности.

когда под окнами

Люсиль

на

портрете

красивая

—

женщина невысокого

(ее девичья фамилия Дюплесси-Ларидон). Красивая? Да, но прежде
бунтарка, Демулен в юбке. Ее прелестное личико, взволнованное, своенравное,
мятежное, овеяно дыханием «Свободной Франции». Чувствуется, что гений осенил ее
социального положения

всего

—

—

—

любовь
же

из

Она любила

что ею

этой

чаши:

неразрешимых

его

так,

что не захотела его

ее

ли

принадлежало
горячо любил человек
видно,

пережить. И всё
самоотверженное сердце? Кто знает? Ее
ему безраздельно
гораздо менее достойный1()0. На портрете она тревожна, бледна,

гениального человека.

—

пережито. Бедная Люсиль, боюсь, ты слишком много испила
Революция завладела тобою. Я чувствую, как бьешься ты в путах

уже

немало

противоречий...

Увы! Как скоро

их

узел

разрубит смерть!

1352

Жюль Мишле. ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ

РЕВОЛЮЦИИ

приготовления... Наши патриоты ушли; я села у
кровати, подавленная, без сил; порою я проваливалась в сон, а когда
пыталась говорить, несла какой-то
вздор, словно в бреду. Дантон пришел
смотреть

на эти

и

отправился спать, он, похоже, не слишком рвался в бой; в ту ночь он
почти не выходил из
дому. Близилась полночь; за Дантоном несколько
раз приходили; наконец он ушел в
набат и звонили долго. Оставшись

в

в

я

сидела на коленях на подоконнике,
звон

рокового

колокола...

Дантон

У кордельеров ударили
одиночестве, обливаясь слезами,

Коммуну.
закрыв

лицо платком, и

вернулся. Нам

несколько

слушала

раз

добрые, то дурные известия; я догадалась, что они намерены
идти на Тюильри, и, рыдая, сказала им об этом. Я думала, что вот-вот
лишусь чувств. Госпожа Робер всех расспрашивала о своем муже.
приносили то

“Если
Дантон

всё

умрет...”

погибнет, сказала она мне, я его не переживу. Но это
затеял! Я, женщина, заколю его кинжалом, если мой муж

он

—

—

Камиль вернулся

Дантон,

в час

ночи;

он

уснул у

меня на плече...

Госпожа

смерти мужа. Утром раздался грохот
Она
пушки.
прислушалась, побледнела, мы подхватили ее под руки, и
казалось,

она лишилась

Что

чувств...

станет с

больше нет сил

готовилась к

нами, мой

дышать...

бедный Камиль? Я

Господи! Если правда,

изнемогаю, у

что

Ты существуешь,

людей, достойных Тебя... Мы хотим быть свободными;
стоит!..»

меня

о

Боже,

спаси

чего это

Содержание
Жюль Мишле

ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ
РЕВОЛЮЦИИ
В

шести томах

ВТОРОЙ

ТОМ

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
июль

Пер.

с

фр.

1790

года

—

июль

М.С. Клёнекая под

1791

общ. ред.

года

Ю.В.

Гусевой

Глава 1

Отчего

не

удалось кратко

и точно изложить

религии.

Внутренние

постулаты новой

препятствия

635

Глава 2

Внешние препятствия.
власти и

Два

вида

лицемерия.

Лицемерие
645

духовенства

Глава 3
Бойня

в

Нанси

августа 1790

(31

657

года)

Глава 4
677

Якобинцы
Глава 5

Борьба

принципов

в

Национальном

клубе

собрании

и

Якобинском
700

Глава 6
725

Кордельеры
Глава 7

Бессилие

Собрания.

Отказ

от

присяги

(ноябрь

90-го

—

январь 91-го)

...

742

Глава 8

Первый

шаг к

755

террору

Глава 9

Первый

шаг к

террору

779

(продолжение). Сопротивление Мирабо

Глава 10

Смерть Мирабо [2 апреля

1791

799

года)

Глава 11

Нетерпимость

обеих

партий.

Возвышение

813

Робеспьера

Глава 12
835

Обстоятельства, предшествовавшие бегству короля
Глава 13

Бегство короля

в

Варенн [20—21

июня

1791

853

года)

877

Заключение

КНИГА ПЯТАЯ

июнь—сентябрь
Пер.
Глава

с

фр.

М.С. Клёнекая под

1791 года

общ. ред.

Ю.В.

Гусевой

1

Впечатление, произведенное бегством короля [21—25
1791

июня

881

года)

Глава 2

Возвращение

из

Варенна [22—25 июня

1791

907

года)

Глава 3

Нерешительность и колебания политических деятелей [июнь 91-го)

...

923

Глава 4

Общество

в

1791 году. Салон

Кондорсе

934

Глава 5
Госпожа Ролан

950

Глава б

Допрос

короля. Первые деяния
14 июля 1791 года)

республиканцев (26 июня

—

969

Глава 7

Собрание объявляет
года)

короля

невиновным

(15—16 июля

1791
988

Глава 8
Бойня

на

Марсовом

( 17 июля

поле

1791

года)

1003

Глава 9

Якобинцы повержены,
Глава

Пересмотр

но

поднимаются вновь

(июль

левых и

Священники

и

года)

1025

10

Упущенная возможность
(август 91-го года)

свода законов.

Глава

91-го

правых

союза

1044

11

якобинцы.

(сентябрь

1791

Продажа
года)

национального

имущества
1058

КНИГА ШЕСТАЯ

Пер.
Глава

Первый

с

фр.

М.С. Клёнекая под

общ. ред.

Ю.В.

Гусевой

1

Открытие Законодательного собрания
(октябрь 1791 года)

шаг к

войне.

1087

Глава 2

Революция

в

Авиньоне

в

1790

и

1791

годах.

Убийство Леюойе

1125

Глава 3
Месть

за

Лекюйе. Бойня
1791

в

башне

Гласьер (16—17 октября

года)

1149

Глава 4

Декреты

против эмигрантов

короля

и

священников.

(ноябрь—декабрь

1791

года)

Сопротивление
1165

Глава 5

Вопрос

о

[продолжение). Госпожа де Сталь и Нарбонн
лларт 92-го года)
у власти [декабрь 97-го
войне

—

—

1186

Глава 6

Жирондистский кабинет министров.
[март—апрель 1792 года)

Объявление войны
1217

Глава 7

Отставка жирондистского кабинета министров
1792

[май—июнь

года)

1245

Глава 8

День

20

июня.

Вторжение

народа

в

Тюильри,

угрозы королю

1273

Глава 9
Восстание неизбежно
Глава

Накануне

[июль—август

92-го

года)

1301

10

и в ночь на

10 августа

1342

Научное

издание

Жюль Мишле

ИСТОРИЯ

ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
В

шести томах

II

Редакционной

Утверждено к печати
серии «Литературные

коллегией

памятники»

Редакторы Е.Н. Иваницкая, ГА. Велигорский
Корректор О.Г. Наренкова
Компьютерная верстка и препресс О.Л. Кудрявцевой
ИД

No 02944

Формат

70

от

03.10.2000

г.

Подписано

90Υΐ6. Бумага офсетная
Гарнитура «Баскервиль».
X

Тираж

500

экз.

в печать

Nq 1. Печать
Печ.

центр

Тел. склада: 8-499-729-96-70. E-mail:

«Ладомир»

г.

д.

4

ladomirbook@gmail.com

в соответствии

предоставленными материалами

428019,

офсетная.

45,5.

л.

124365, Москва, ул. Заводская,

с

г.

Зак. NqK-3356

Научно-издательский

Отпечатано

16.05.2022

Чебоксары,

в

АО «ИПК

пр. И.

“Чувашия”»

Яковлева, 13

пинт
НЕЗАВИСИМЫЙ
АЛЬЯНС

Сайт

Научно-издательского центра «Ладомир»

https://ladomirbook.ru