X. Гильдин
нафронтах
пятилетки
Днепрострой
Авторизованный перевод с еврейской рукописи Л. Поляка
Государственное издательство художественной литературы
Москва—Ленинград—1931


6-я типография ОГИЗа РСФСР «Пролетарское  слово». Москва, Каланчевский туп., 3/5.
Уполн Главлита Б-7789.
ОГИЗ № 502/5052 1  1/4 п. л. IV кв Тираж 25.000 экз.


Густой влажный туман. Где-то цокают тяжелые сандерсоновские бурильные станки, скрежущие перфораторы сверлят бетон; в пролетах четырнадцати быков левого берега Днепра с пенящимся ревом перекатывается вода; где-то взрывают скалы; от каждого взрыва лопается воздух, но ни паровозов, ни станков, ни взрывов не видно—все окутано густым, влажным туманом.
Напряженно вслушиваюсь я в своеобразный шум Днепростроя. В нем чувствуется теперь какая-то сдержанность, какой-то своеобразный ритм. Работа еще не развернулась во-всю. Еще только готовятся к последнему, решающему сезону, к тому, чтобы к декабрю закончить все бетонные работы и на плотине, и на гидро-электрической станции, и на шлюзе. В мае 1932 года должны быть пущены в ход первые агрегаты.
Туман несколько рассеивается; понемногу начинают выступать три грандиозные, тонкие арки нового моста на остров Хортицу, верхушки скал «Кресло Екатерины», «Два брата», «Богатырь», «Сагайдачный» и остатки взорванной огромной скалы «Дурная».
На обоих берегах Днепра гордо вздымаются два бетонных завода, справа видно пять высоких электрических кранов-дерриков с туго натянутыми толстыми стальными тросами, пять новых быков моста для будущего трамвая, уже более чем наполовину готовая гидроэлектрическая станция с


изящным и громадным железным каркасом турбино-генераторного зала.
На левом берегу Днепра, там, где шлюзовой канал сливается с проходом, что взорвали в скале «Дурная», носятся белые клубы дыма, и кажется, что это не дым паровозов, а дыхание сотен дремлющих вулканов.
Вот уже два с половиной года, как я слежу за работой на Днепрострое. Десятки раз посещал я его, и каждый раз я его вижу иным. И теперь я не узнаю Днепростроя. Нет котлована, нет эстакад, нет перемычек. А ведь вокруг вопроса как строить перемычку  —  шел такой острый спор между американской и немецкой консультациями, работающими на Днепрострое.
Американская консультация, имевшая за собой опыт по постройке двух десятков гидроэлектрических станций, рекомендовала свой старый проект, строить ряжи перемычек из толстых свай, интервалы между сваями внизу должны быть 1 метр, в длину и 1 метр в ширину, наверху  —  2 метра в длину и 2  —  в ширину; и так как необходимо уложить триста тысяч кубометров ряжей, и каждый кубометр вместе со шпунтом, обходится в 20 рублей, то, следовательно, перемычки обойдутся около шести миллионов рублей.
Немецкая консультация питала страх перед Днепром. Она была уверена, что сильное течение снесет перемычки и представила новый, еще нигде не испытанный проект: пробурить большие отверстия в скалистой почве дна, в эти отверстия опустить железобетонные балки, а между балками поставить металлическую ограду, которая будет в состоянии выдержать сильное течение воды.
И вот в этот диспут вмешался молодей советский инженер, коммунист Блинов.
Блинов отлично знал, что американцы сильны практическим опытом, но ому хотелось выяснить,  на
4


каких научных основаниях базируются их проекты перемычек, которые должны стоить шесть миллионов рублей. Однако ответа на этот вопрос он не добился. Ему отвечали только, что такого рода перемычки американцы строили по всему свету, и опыт показал, что перемычки их хороши.
Блинов долго копался в вычислениях: как велико будет давление воды на перемычки, какая деформация произойдет в перемычках под влиянием водяного давления, в каком месте находится его центр, где перемычка оказывает наибольшее сопротивление воде. Наконец ему стало ясно, что строить перемычку нужно действительно из свай, но с интервалами в 3,2 метра наверху а внизу, где ряж садится на скалистое дно, строить ряжи в 1,6 метра на полтора. Благодаря этому нужно будет на 40% меньше свай, и таким образом можно съэкономить полтора миллиона рублей.
Против коммуниста Блинова началась глухая борьба со стороны старых инженеров, его проект замалчивался, долгое время мариновался вовсе не потому, что он неправилен или невыполним, но исключительно потому, что автор этого проекта молодой инженер, да к тому же еще коммунист, кото рый имел дерзость миновать старых инженеров и представить свой проект непосредственно производственному совещанию, где большинство участников  —  рабочие.
Коммунист Блинов месяцами стучался во все двери, писал статьи, в которых научно обосновал свой проект и впервые давал анализ и научное освещение перемычкам подобного рода. Месяцами пришлось ему доказывать, что вопрос идет не об его честолюбии, а об экономии полутора миллионов рублей. Но повсюду выискивались самые разнообразные мотивы, чтобы отвергнуть его проект. Даже его статей не печатали вследствие их якобы «академичности»
5


В конце концов в дело вмешалась партийная организация, и «академический» проект был принят и дал полтора миллиона рублей реальной экономии.
Я видел, как первый ряж перемычек сделал первый шаг на дно Днепра, чтобы отгородить уголок для котлована гидростанции на правом берегу Днепра и второй угол на левой стороне Днепра для котлована быков.
Я видел, с каким трепетным страхом приступали к ограждению среднего протока. С обеих сторон теснили проток две перемычки. Через узкий проход Днепр устремлялся с удвоенной силой, готовой смести все, что попадется ему на пути, но, как могучие тяжелые баррикады, ложились на дно один ряж за другим, пока, наконец, они не соединились с перемычками с обоих берегов реки, и разбушевавшийся гордый Днепр превратился в побежденную, немую и спокойную реку.
Вплоть до самого дна покрыли двойную перемычку панцырем из тяжелого стального шпунта, переплели фашинником, две мощных землечерпалки засыпали перемычку миллионами тонн песка, заткнули им все промежутки и наконец приступили к откачке воды из котлована. Однако ни у кого не было уверенности, не просочится ли где-либо вода и не наполнит ли котлован новыми сотнями тысяч тонн воды.
Неделями сосали насосы воду из котлована, но сна все стояла на одном уровне; ясно было, что Днепр где-то подлопался под перемычку и гонит свои воды в котлован.
Рабочие и инженеры приуныли. Ведь если не удастся к определенному сроку выкачать воду, будет сорван план бетонировки, работа затянется на лишний год п обойдется лишних 20 миллионов рублей.
На дно Днепра снова спустились водолазы, сно- 6


ва обследовали, осели ли ряжи точно на дно реки, прощупали шпунт, не прогнулся ли он где-либо, ударившись о гранитное дно, и не оставил ли он таким образом незабронированную брешь, через которую вода прорывается в котлован. Обложили шпунт тысячами мешков, набитых соломой и мощные землечерпалки снова стали выбрасывать миллионы тонн песка.
Понемногу вода начала опускаться все ниже и ниже. Стали показываться верхушки скал, огромные валуны, и наконец обнажилось все дно Днепра.
Людей охватила радость; работы приостановились; все кинулись бежать к реке, чтобы взглянуть на чудо.
Тысячелетия лежало полное тайны дно реки под тяжелым водяным покровом, будило фантазию. Никто не знал, как оно выглядит на этой зеленоватой глуби. И вот пришел человек, вооруженный знанием и уверенностью, надел на Днепр узду из свай, камней и стали, увел воду из глубочайших стремнин, и вот скалистое дно Днепра лежит теперь без покровов, обнаженное; между складками его морщинистого гранитного лица валяется несколько человеческих черепов, немного уснувшей рыбы, несколько корней могучих дубов, и  —  нет больше тайны.
Но перед техническим персоналом Днепростроя встала новая тайна. Воду выкачали, но дно реки покрыто толстыми слоями песка и ила и большими, источенными валунами, и кто знает, др какой глубины лежит этот рыхлый грунт, кто знает, сколько десятков тысяч кубометров каменистого грунта придется вырвать из котлована, пока дойдут до здоровой скалы; и только после этого нужно будет еще пробуравить здоровую скалу на 30 метров в глубину. В пробуравленные отверстия будет пущен сжатый воздух, чтобы расширить все трещины, ко-
7


торые могут быть где-нибудь в глубине. После этого нужно будет залить эти трещины жидким цементом для того, чтобы иметь уверенность, что не осталось места, где могла бы просочиться вода. И можно спокойно начать укладку бетона для быков и для плотины.
Изо дня в день лазили инженеры по котловану, тяжелыми заступами обследовали скалу и недовольно покачивали головами.
Однажды я подошел к пожилому камнелому и попросил его объяснить мне, почему он так усердно и долго старается над одним камнем, а в то же время оставляет без внимания другой, тут же рядом лежащий.
— Потому что этот камень здоровый,  —  и он ударил ломом по камню,  —  слышишь, какой гулкий и сухой звон? А вот этот — это замаскированная контрреволюция. Он также звенит, но прислушайся хорошенько, и ты услишишь глухой хрип. Так вот я его, туды-растуды, с корнем вырву.
— Ну, а если б ты оставил несколько гнилых камней, то кто б это заметил? Ведь невозможно же проконтролировать каждый кусочек скалы?
— Кто это заметит?—подозрительно взглянул он на меня.—Моя совесть это заметит, товарищ, моя совесть... Ведь я работаю не на старого хозяина, а на мое собственное государство, а это дело совсем другого сорта.
Пока грунт очищали от рыхлого камня и подготовляли к бетонировке, обе перемычки покрыли рельсами, между перемычками поставили две эстакады, их тоже оплели рельсами, установили восемь электрических крапов-дерриков, десять паровых кранов, каждые пять—восемь минут со всех сторон налетали поезда с бадьями, полными бетона, и началась лихорадочная работа по бетонировке.
По плану следовало уложить 427 тысяч кубометров бетона, но помощник начальника Днепро- 8


строя, т. Михайлов, вместе с партийной организацией предложил увеличить программу: рабочие выдвинули встречный план на 500 тысяч кубометров, чтобы, таким образом, полугодом раньше закончить строительство. Но вокруг увеличения программы разгоралась ожесточенная борьба.
На Днепрострое имеется значительная прослойка технической интеллигенции, которая еще не переварилась в советском котле. Зачастую эта часть инженеров работает с полным усердием, но проявить особую инициативу, взять на себя ответственность за строительство люди боятся.
Рабочие диктуют инженеру, они требуют увеличения программы на 75 тысяч кубометров, не понимая, что это невозможно.
— Мы будем гнать во-всю, мы, может быть, сделаем и больше, чем 427 тысяч, но только не связывайте нас пятьюстами тысячами кубометров, не заставляйте нас принять мифическую программу, потому что это будет только дискредитировать нас.
Так говорили вполне преданные нам беспартийные инженеры. То обстоятельство, что масса посягнула на их прерогативы, что масса предписывает им, привилегированным командирам, которые привыкли приказывать, что масса хочет задавать тон в вопросах планов строительства, и им, командирам, дают задания, требуют от них, чтобы они взяли на себя обязательство реализовать встречный план, выработанный массой,—этого не могли переварить старые инженеры.
Инженеры упорно доказывали, что увеличенный план осуществить невозможно, потому что слишком мало механизмов, потому что фронт работы узок, не хватает рабочих, и если погнаться за слишком большим, то от этого пострадает качество бетона.
Такое настроение охватило не только часть беспартийных инженеров, но даже и часть партийцев.


Глава американской консультации на Днепрострое, мистер Томсон, скептически ухмылялся.
Мистер Томсон когда-то был чернорабочим на американских каменоломнях и стал одним из виднейших специалистов по бетону. Голова у него седая, лицо в морщинах, но энергия—юная и непоколебимая.
За шестьдесят три года своей жизни он успел построить величайшие гидростанции в Соединенных Штатах и в Мексике, но везде ему приходилось иметь дело с рабочим, из которого нужда, страх перед безработицей и капиталистические законы выработали ловкого и покорного раба.
Мистер Томсон бывает на Днепрострое ежедневно. Он быстро шагает как-то бочком и неожиданно врезается в самую гущу людей и механизмов. Его строгий, насупленный взгляд на самом быстром ходу схватывает все погрешности.
Точно так же, бывало, шнырял он постоянно на гидротехнических постройках в Соединенных Штатах или в Мексике. Но когда он возвращался с постройки к себе в контору, за ним тянулся длинный ряд рабочих, которых он снял с работы за то, что они недостаточоно быстро работали как раз в ту минуту, когда мистер Томсон появился на постройке.
Мистер Томсон ежедневно шныряет по Днепрострою и ежедневно возвращается расстроенный; его нервирует то, что инженеры сидят у себя в конторах, а строительство идет под присмотром десятников; его волнует, что нерационально организована работа, его возмущают сонливые темпы советского рабочего.
В Америке, в Мексике подобных рабочих, подобных инженеров он ежедневно сотнями вышвыривал бы с постройки, и никто бы и пикнуть не посмел, а здесь существует  цехком, фабком, союз, РКК, ячейка, газета, каждый из них может высказать 10


свое собственное мнение, каждый из них может требовать объяснений; какая жe может быть речь о темпах, когда, вместо системы принуждения, здесь полагается действовать только агитацией и пропагандой?
Мистер Томсон yжe давно разочаровался в советских темпах; еще в прошлом году он официально заявил, что раньше чем в 1934 году Днепрострой не будет готов.
Но рабочие выдвинули встречный план и дали обещание, что до декабря 1931 года они закончат бетонировку всего Днепростроя с тем, чтобы в 1932 году был пущен ток первых 4-5 агрегатов. Мистер Томсон ухмыляется...
В связи с уборкой хлеба на полях с Днепростроя прошлым летом ушло несколько тысяч рабочих, и не с кем было вынимать грунт из котлована.
В Америке, где имеется столько квалифицированных рабочих, столько опытных инженеров, да к тому еще где не занимаются никакой агитацией, но где зато существуют надежные способы понудить рабочего давать темпы,  —  и там невозможно выполнить такую колоссальную программу за столь короткий срок. Таким образом ясно, что весь встречный план не что иное, как блеф.
Но партийная организация вместе с хозяйственниками повели вокруг встречного плана широкую работу. Развивалось ударничество, был пробужден энтузиазм в рабочих, в молодом техническом персонале. Была мобилизована вся партийная организация с секретарем т. Макаром во главе. И вместо 427 000 кубометров согласно плану, вместо 500 000 кубометров согласно встречному плану, на Днепрострое уложили 518 000 кубометров бетона.
Мистер Томсон перестал ухмыляться. Он прожил шестьдесят три года и за это время успел узнать, что самое большое количество бетона, которое когда-либо клали в Америке, было 110 000 кубоярдов


в месяц. Но там работают здоровые, опытные бетонщики. Здесь же, на Днепрострое, слесаря и машинистки, доктора и конторщики, учащиеся и красноармейцы взяли шефство над быками и, проработав 7-8 часов у себя в учреждении, на заводе, в школе, добровольно явились на Днепрострой и ежедневно по 4 часа таскали камни из котлована, переносили сваи, чистили стальными щетками скалы днепровского дна и клали бетон.
На Днепрострое, комсомольцы и комсомолки организовали ударные бригады; неопытная молодежь, которая никогда в жизни не видала бетона, выкладывала 150 000 куб. ярдов в месяц, и на 30 процентов перегнала имеющую опыт Америку, где есть столько квалифицированных рабочих и такие надежные способы заставлять людей давать темпы.
Мистер Томсон перестал ухмыляться, серьезный, озабоченный, подолгу простаивал и смотрел, как массы рабочих, интеллигентов, красноармейцев, юношей учащихся шагают к Днепрострою со знаменами и песнями. Тут они надевают резиновые сапоги, брезентовую одежду и пляшут, весело пляшут, утаптывая ногами бетон.
— В стране, в которой столько огня,—сказал мистер Томсон своему русскому переводчику,—в такой стране стоит жить и строить.
Я стою в потерне-галлерее, которая тянется через всю плотину до гидростанции. На 30 метров ниже того места, где я стою, идет лед, и мутная, вспененная вода мчится с оглушительным ревом, мчится через пролеты 14 быков на левый берег Днепра.
Только через эти 14 быков разрешили Днепру временно мчать свои волны. Когда опустят щиты, чтобы преградить путь воде, и начнут бетонировать пролеты между быками, тогда Днепр перебросят на правый берег, потом па левый и снова на правый.


Изумленным взглядом ищу я две перемычки, две эстакады, глубокую пропасть котлована, которые так недавно были здесь. Но от них не осталось уже и воспоминания. На том месте, где был котлован, стоит теперь понтон, и несколько десятков рабочих вылавливают толстые сваи бывшей перемычки, которые вода хочет унести с собой.
На остатках перемычки, вплотную у правого берега Днепра, стоят три паровых молота и рвут из грунта последние полосы стального шпунта, который ограждал верхнюю перемычку.
Красиво изогнувшись, как белая дуга, вытянулась на 763 метра в длину плотина с левого берега на правый берег Днепра, где она соединяется с гидростанцией. Гигант нашего социалистического строительства уже прочно стоит на гранитном грунте своими 47 бетонными ногами.
Двадцать два быка уже выстроены до 52 метров в высоту, введен остов плотины на 15 метров в вышину; на этих быках стоят с одной стороны стальные фермы моста для будущего трамвая, с другой стороны бетонируют шоссе для автомобильного сообщения. На фермах обосновались краны, и поезда бегут взад и вперед.
Немного в стороне от бетонированного шоссе быки подымут еще на 10 метров, до 62 метров: на высоте от 42 до 52 метров будет устроено 46 водосливных окон. Через них весной и осенью будут пропускать лед и лишнюю воду, которая не пройдет через 18 камер гидростанции. Над окнами в пазах быков будут стоять 46 щитов и 2 крана, которые будут постоянно передвигаться; они предназначены для того, чтобы поднимать и опускать щиты во время высокой воды. Остальные 25 быков выстроены вместе с плотиной до 30 метров в вышину.
Сандерсоновские бурильные станки буравят бетонные быки на 30 метров до основания и грунт на 30 метров ниже основания вглубь. В пробурав-
13


ленные 60-метровые отверстия будет пущен жидкий цемент, он зальет мельчайшие щели, которые, быть может, еще остались в бетоне, или в глубине грунта. Тогда вода нигде не найдет места, где бы она могла подкопаться под плотину.
Еще недавно царил здесь чудовищный хаос: несколько перемычек, несколько эстакад, головокружительные лестницы до верхушек 52-метровых быков и пропасти котлованов, от которых начинала кружиться голова. Десятки электрических  и паровых кранов рассекали воздух своими длинными, стальными клювами, неся бадьи с бетоном, огромные камни, части деревянной опалубки, по целым суткам скрипели экскаваторы, скрежетали перфораторы, пробуравливая скалистый грунт; каждый бык был разделен на блоки, высокие и низкие, широкие и узкие; десятки поездов мчались по дну котлована, через перемычки, через эстакады, через воздушные мостики на быках.
Теперь из хаоса выступила плотина,—изящно изогнутая дугой, вся работа теперь сконцентрирована на одной линии.
Я стою в потерне. Со свистом дует леденящий ветер. Вокруг меня рабочие в брезентовых плащах, в рваных пиджачках, все продрогли, посинели. Их работает на плотине 15 тысяч.
От времени до времени налетает буран с густым снегом и обволакивает весь Днепрострой серой, студеной пеленой. Все приходят в беспокойство, как бы буран не сбросил кранов, что стоят наверху на фермах, и не сорвал людей, работающих на быках.
Сквозь рев бурана я отчетливо слышу, как руководитель работ на среднем протоке, молодой инженер Марк Рубин, отдает приказания. Голос его звучит спокойно и уверенно
Десятки раз переживал Днепрострой тревожные 14


дни и ночи. Но Рубин всегда внешне спокоен, всегда расхаживает размеренным шагом, с высоко Поднятой головой. От его фигуры веет деловитостью и серьезностью.
На Днепрострое он работает с 1928 года, но до последнего года ему, как и всем коммунистам на Днепрострое, не давали хода. Получить ответственную работу  —  об этом инженеру-коммунисту можно было только грезить. Коммунисты должны были руководить политикой, гегемония же в области строительства принадлежала только беспартийным старым спецам. Долгое время приходилось бороться с этим, и только прошлым летом, когда явилось новое партийное руководство Днепростроя, Рубин был назначен прорабом на среднем протоке.
Мудрые спецы, которые были всегда уверены, что коммунисты должны руководить политикой, а не строить, были очень довольны тем, что Рубина назначили на самый важный участок: здесь он сломает себе шею, и это лучше всего докажет, что они были правы.
Рубин знал, что партия и новое руководство Днепростроя поставили его на ответственнейший участок. От того, как он организует работу на среднем протоке, зависит не только его репутация, как коммуниста-инженера, но и в значительной степени возможность пустить Днепрострой на полгода раньше срока.
Средний проток призван сказать последнее слово. Здесь предстоит колоссальная работа. Но старыми методами программы не выполнить.
Рубин хорошо знает, что Днепрострой страдает, главным образом, от недостатка квалифицированных рабочих, недостатка технического персонала и отчасти также от того, что инженер и рабочий до сих пор представляют собой два обособленных мира. Инженер разрабатывает планы, отдает распоряжения и следит за тем, как рабочий их выполняет.
15


Но органической, повседневной связи между инженером и рабочим не существует. Рубин обратил на это самое серьезное внимание.
На все три смены и иа все ответственные участки работы он поставил коммунистов; рабочий актив, выдвиженцев он назначил на административно-технические должности, десятников, старших рабочих и т. д.
Если не хватало плотников и каменщиков, он не ждал, как другие инженеры, пока откуда- нибудь пришлют их: он ставил на работу чернорабочих и учил их. Если не хватало технического персонала, он привлекал молодых инженеров, квалифицированных рабочих и назначал их на самые ответственные посты. Благодаря этому фронт Рубина был всегда обеспечен и квалифицированными рабочими и техническим персоналом.
По всему фронту работы Рубина были организованы ударные бригады, к ним были прикреплены все коммунисты; с каждой бригадой, с каждой группой они прорабатывали весь план строительства в целом, и особенно те части работы, которые относились к данной группе. Каждый коммунист был обязан интересоваться тем, как рабочие усваивают рабочий план, а также следить, чтобы бытовые условия бригад улучшились.
Если среди бригадников нарастало какое-нибудь недовольство, его разрешали в коллективе, в самой бригаде. Каждый бригадник точно знал план своего участка, чувствовал товарищеское отношение к себе со стороны командного состава и со стороны партийцев. И самые несдержанные и недисциплинированные люди превратились в дисциплинированных рабочих.
На участке Рубина широко раскрыли двери женщине и дали ей возможность квалифицироваться. На Днепрострое впервые образовались две женские бригады бетонщиц. Производительность труда 16


их стала образцом даже для старых квалифицированных бетонщиков.
Коллектив Рубина ввел точный учет того, насколько используются механизмы по каждой смене в отдельности. Результаты этого учета демонстрировались на производственных совещаниях, и каждому рабочему становились ясны ошибки его бригады или всей смены и достоинства и достижения других смен. Благодаря этому рабочие знали, где следует поднажать, чтобы догнать или перегнать другую смену.
Несмотря на то, что на Днепрострое сосредоточены механизмы новых конструкций, даже имеются новейшие образцы американской техники, механизмы использовались очень слабо. Во-первых, потому, что нашим рабочим приходилось еще учиться, как работать на механизмах, а во-вторых, на Днепрострое еще имеется достаточно приверженцев старой системы. С землекопом, который работает с помощью лошади и повозки, старый инженер чувствовал себя гораздо спокойнее, чем с экскаватором. Экскаватор он очень мало знал, а с землекоп, с этим старым кустарем, он ведь проработал половину своей жизни.
Рубин сумел выработать в своем коллективе культурное отношение к механизмам. Каждый рабочий начал понимать, что механизм это живая часть общего производственного процесса, и если крану случилось ждать, пока поезда не подвезут, бетон, бригадники поднимали гвалт и заставляли такелажника пока подавать сваи, доски, арматуру для смены, которая станет на работу после них, лишь бы кран не стоял без нагрузки.
Благодаря тому, что коммунистическое ядро на участке Рубина сумело связать рабочих и технический персонал в один товарищеский коллектив, где каждый знал как общие, так и свои личные прямые задачи; благодаря тому, что каждого здесь
17


использовали соответственно его способностям, что здесь широко раскрыли двери для инициативы и самодеятельности, внедрили во всех сознание, что у каждого есть своя обязанность,—работа стала не тяжелой повинностью, но живым, радостным соревнованием, и это дало блестящие результаты.
По плотине шагает главный инженер, профессор Веденеев.
В его больших, круглых глазах всегда играет детская улыбка, которая совершенно не гармонирует с седой головой и длинной фигурой профессора.
В его мозгу сплелись десятки железнодорожных линий, опутавших своей сетью Днепрострой. Его ухо постоянно слышит, как хрипят электрические экскаваторы, которые работают на самых отдаленных карьерах. Он чувствует силу главной дробильной машины на бетонном заводе, которая в своей пасти в течение десяти секунд превращает в крошки пятисотпудовую скалу. Он видит, с какой быстротой работает каждый паровой кран, каждый деррик. В своем мозгу он не только носит общие контуры этого гиганта, но и видит и знает, в каком состоянии находится каждый блок, который бетонируют на плотине, на гидростанции и на шлюзе.
Перед его глазами проносятся вихри линий, красок, форм; они формируются в гармонические соединения. Ухо профессора уже только слышит будущую песню турбин и стальной шум будущих заводов.
Рядом с Веденеевым шагает помощник начальника Днепростроя и Днепрокомбината, Василий Михайлов. Это — бывший типографский рабочий. Долгое время он бродил пешком по всей России, был пастухом, работал как грузчик в портах, был на фронтах, писал стихи и никогда не печатал их.


Это его послала партия работать помощником начальника двух гигантов—Днепростроя и Днепрозаводстроя, на которые государство расходует больше 800 миллионов рублей, на которых теперь работают 33 тысячи человек, а через два месяца будет 45 тысяч рабочих.
Работа огромна и ответственна. Главный начальник, инженер Винтер, часто выезжает за границу, где делает заказы для гидростанции и заводов Днепрокомбината. Фактическим руководителем всего строительства на это время становится он  —  типографский рабочий, Василий Михайлов.
Свою больную жену он оставил в московской больнице, детей устроил у товарищей, а сам целиком отдался работе.
Его приезд на Днепрострой был встречен иронически. Типографский рабочий  —  и вдруг помощник начальника! Что может он понять в бетоне, в гидротехнике?
В бетоне он, действительно, очень мало понимал, но как проводить партийную линию  —  это знал хорошо.
Внешне Михайлов мягкий, вежливый человек, с застенчивой улыбкой в голубых глазах. Но на деле он вовсе не мягок. В мелочах он может быть уступчивым, но в вопросах принципиальных тверд и не отступит, пока не доведет дело до конца. Михайлов принадлежит к тому типу людей, которые умеют собрать людей в один товарищеский коллектив.
Он относился к каждому стоящему человеку с уважением, каждого подымает в его собственных глазах, старается поставить человека на такую работу и создать такие условия, которые содействовали бы его росту. Всякий коммунист для Михайлова важный винтик в аппарате строительства. Михайлов умеет собирать людей, умеет создавать между ними товарищеские отношения.
19


О появлением Михайлова на Днепрострое положение как инженеров-коммунистов, так и беспартийной инженерной молодежи радикально изменилось. Он широко раскрыл двери молодежи, а инженеров-коммунистов выдвинул на передовые позиции строительства.
Михайлов был инициатором увеличения плана по бетонированию до 500 000 кубометров.
На письменном столе у Михайлова—чернильный прибор, журнал, новая книжка  —  роман и, кажется, никакого намека на диаграммы, сводки и папки. Но все, что происходит в любом уголке гигантского строительства, что нужно заблаговременно сделать, чтобы работа шла нормально в июле или в августе,  —  все это Михайлов знает не хуже любого инженера.
Сейчас он шагает по плотине вместе с профессором Веденеевым. Оба они останавливаются возле предметов между быками, где уже давно нужно было опустить стальные щиты, чтобы преградить доступ воде, и начать бетонировать пролеты.
Михайлов мрачен и озабочен. Веденеев смотрит иа висящий в воздухе щит и подсчитывает, сколько времени потеряно и когда удастся это потерянное время наверстать.
Положение серьезное. В этом году нужно положить 420 кубометров бетона, из них 265 000 на плотине, 100 000 на гидростанции и 550 000 на шлюзе. На гидростанции и на шлюзе бетонировка к августу должна быть закончена, чтобы можно было своевременно начать монтировку турбин и генераторов на гидростанции и электрических ворот на шлюзе.
Плохо обстоит дело на плотине. В прошлом году на ней положили 300 000 кубометров, в этом году нужно положить 260 000 кубометорв бетона, но в прошлом голу фронт работ был широк, работу вели по шести линиям: две липин на нижней перемычке, две линии на верхней перемычке и две линии 20


наверху, на самих быках. На этих шести линиях стояло 18 электрических и паровых кранов, каждые пять минут к ним устремлялись десятки поездов. Теперь фронт сузился, есть только две линии и на этом узком фронте можно установить всего от 8 до 12 кранов.
Если бы щиты опустили своевременно и начали бетонировать пролеты до половодья, то программа была бы выполнена. Но дело в том, что таких больших щитов еще нигде на свете не употребляли, опыта в этом отношении еще не было. Кроме того выяснилось, что пазы в быках неровные, самые щиты сделаны на заводе «Андре Марти» тоже недостаточно тщательно, и вот, после того, как люди промучились два месяца, удалось опустить всего один щит. Остальные можно спустить только в июне или в июле, после спада воды, и до этого времени нельзя закрыть пролеты между быками на правом берегу.
Михайлов мрачен и озабочен. Из-за морозов не выполнили мартовской программы. Со щитами проканителились два месяца, и их когда-то удастся наверстать.
— Итак, товарищ Веденеев, это значит, что мы сели в калошу?
Веденеев не отвечает; он углубился в трудный, длинный расчет, воможно ли наверстать потерян ное время.
— А гидростанцию мы все-таки в мае 1932 года пустим!—вдруг восклицает он.
Мрачное настроение Михайлова рассеивается.
Веденеев принадлежит к числу молчальников. Добиться от него окончательного, решительного слова не легко, но если уже он это слово произнес, то можно быть уверенным, что будет так. Днепрострой будет готов на полгода раньше срока.
21


Гэс
Немного отступя от левого берега Днепра, тянется шлюз, который будет пропускать суда. От левого до правого берега Днепра на 763 метра идет плотина, а немного в стороне от нее расположена гидроэлектрическая станция ГЭС, которая имеет 240 метров в длину, 68 метров в ширину и 54 метра в высоту.
На эту станцию государство затрачивает 203 миллиона рублей, ради ГЭСа поднимут уровень воды на 32 метра выше нынешнего, затопят пороги, затопят 16 тысяч гектаров земли и 22 деревни. Все это для того, чтобы холодные воды Днепра через ворота ГЭСа падали на стальные лопасти турбин и побуждали генераторы вырабатывать электрический ток. Еще недавно это место было не ГЭСом, а только котлованом для ГЭСа. Слово «ГЭС» еще не произносилось.
Здесь, где теперь стоит ГЭС, опутанный деревянной опалубкой, железными штангами, лестницами, эстакадами, железнодорожными путями, пять чудовищной высоты электрических кранов подают ГЭСу бадьи с бетоном, и на тросах дерриков, как на толстых, черных струнах гигантской бандуры, играет ветер.
Застраиваются степные шири, закован Днепр, который тысячи лет дико и вольно бунтовал. Тыся-
22


чи лет был Днепр прогульщиком; теперь станет он Ударником и днем и ночью, без отдыха, без отпусков будет гнать девять агрегатов, мощностью в 810 тысяч лошадиных сил.
Там, где теперь стоит ГЭС, лежала исполинская гора—Скала любви. На скале водились длинные, толстые змеи с зелеными глазами; они становились на дыбы и своим жутким свистом убивали заблудившегося теленка.
Скалу любви и змей снесли с лица земли; двойной перемычкой отгородили от Днепра уголок для котлована ГЭСа; построили третью секционную перемычку. В колодцы перемычек навалили 90 тысяч кубометров камня, покрыли их панцырем из стального шпунта и стали готовиться к первой работе. Но вдруг стальной шпунт начал прогибаться, оттягиваться от перемычки, и свыше 500 полос шпунта, весивших 40 000 пудов, опрокинулись на днепровское дно.
На дно опустились водолазы, автогеном разрезали шпунт на части, и краны, установленные на баржах, стали вытаскивать его из воды.
Полтора месяца подымали его, выравняли и снова забили глубоко в грунт, тросами накрепко привязали к перемычке, и приступили к первой строительной работе.
На дне котлована, на 20 метров ниже того места, где раньше была вода, провели восемь железнодорожных линий, поставили три экскаватора, пять кранов и несколько сандерсоновских бурильных машин. Котлован наполнился шумом взрывов, свистками десятков паровозов и скрежетом кранов, экскаваторов, сандерсонов и перфораторов.
Но вдруг в неистовый шум ворвалось странное журчание, и на глубоком сухом дне котлована появилась небольшая лужа. Рабочих охватило беспокойство, но инженер, руководивший работами, только смеялся.
23


Однако лужа становилась все больше и шире, журчание слышалось явственнее и громче; из котлована стали уходить поезд за поездом, кран за краном, ушли рабочие с перфораторами, электрический экскаватор, широкий стальной слон на коротких ногах, с трудом выкарабкался из пропасти, и вдруг вода хлынула через щели в перемычке, и котлован, где только что работали сотни людей и десятки механизмов, затопило в несколько минут и превратило в большое водяное поле.
Два года здесь тяжело трудились тысячи людей, и десятки механизмов гнали отсюда природу, и вдруг она неожиданно ворвалась на свое прежнее место, прогнала людей с их дерзкой техникой, и стерла все следы двухлетних трудов.
Воду выкачали и начали лихорадочно бетонировать.
Еще недавно здесь стояла только деревянная опалубка для основания скоростного кольца турбины, через которые будут выпускать воду из турбин обратно в Днепр. Теперь уже готовы 18 ворот, через которые вода будет поступать в девять турбин, а наверху заканчивается отделение, где будут стоять 18 щитов: они будут опускаться и затворять ворота, когда понадобится ремонтировать ту или другую турбину. Внизу готовы ворота для спуска воды из турбин.
Еще недавно здесь лежали четыре стальных спирали, похожие на гигантских улиток; теперь основания 4-х скоростных колец забетонированы, забетонированы и четыре спирали, и человеческий глаз уже никогда их не увидит.
Остальные пять спиралей еще монтируют. На огромных красных спиралях рабочие издали кажутся черными мухами. Здесь царствует невообразимый шум от пневматических молотков.
У четырехногого горна стоит молодая женщина в мужской прозодежде и накаливает заклепки. Ее
24


движения ловки и ритмичны, и, разгоревшаяся, улыбающаяся, она рассказывает мне, что сегодня в газете напечатано ее имя. А она ведь еще недавно приехала из деревни.
— В деревне я имела дело только с курами и свиньями, и эта работа шла у меня, как по маслу. А тут, просто хоть тресни. Первую неделю, как всунешь заклепку в горн, так она и перекалится. Хоть выходи с позором из комсомола, но в конце концов я все-таки справилась с этим, и больше двух заклепок брака за смену у меня не бывает. Даже американские монтеры, которые вечно брюзжат, и те мною довольны.
— Ну, они уже свою роль отыграли,—вмешался в нашу беседу высокий, крепко сложенный рабочий.—Вот я поступил сюда на работу совсем щенком; говорят мне «спирали», «спирали», а что я понимаю в спиралях? Но вот прошло шесть месяцев, и так эту механику разжевал, что мои американские монтеры стоят у меня всю смену с трубочками во рту и заложив руки в карманы, а я, вчерашний щенок, сам монтирую спирали. Вы можете быть уверены, товарищ,—стал он убеждать меня,  —  что на следующей постройке мы уже сумеем обойтись без их помощи. Теперь мы уже знаем, что это за штука спираль.
На колодцах забетонированных оснований стоит скоростное кольцо турбины с 13 окошками. Вокруг кольца извивается стальная спираль. В каждую из спиралей может свободно войти поезд. Вместе со скоростными кольцом и патрубком, на котором она стоит, спираль весит 16 500 пудов, ее части склепаны —  120 000 заклепок. Каждая турбина весит 18 000 пудов, а вместе с валом и ротором генератора каждая турбина весит 72 000 пудов.
Сверху через 18 ворот вода будет падать в девять спиралей. Через 13 косых окошек, которые имеются в каждом скоростном кольце, она будет
25


бить в лопасти, вращать турбины, вращать валы, соединяющие турбины с девятью генераторами. И, использованная, потерявшая свою силу, вода будет выходить через 18 нижних ворот снова в Днепр.
Это будет величайшая в мире электрическая станция. Самые большие станции в Америке имеют мощность только в 612 тысяч лошадиных сил. На днепровской гидроэлектрической станции будут стоять девять турбин по 90 000 лошадиных сил каждая, все турбины вместе будут иметь мощность 810 тысяч лошадиных сил и будут вырабатывать 560 000 киловатт энергии, т. е. до четырех миллиардов киловатт в год.
Один киловатт для освещения стоит в стране от 14 до 20 копеек, киловатт энергии для моторов стоит 7 копеек, киловатт днепростроевской энергии будет стоить от полукопейки до одной копейки.
Энергия Днепростроя будет передаваться на заводы Днепропетровска и Каменского, на шахты и заводы Криворожья, на шахты и заводы Донбасса, на колоссальный комбинат, строящийся вокруг Днепростроя. Дешевой днепростроевской энергией будут осушены болота, будут освещаться окрестные города и деревни, на ней будет основано высокоинтенсивное хозяйство ближайших совхозов.
Скоро будут закончены все бетонные работы на ГЭСе, и приступят к монтажу генераторов, которые частично должны прибывать из-за границы.
Половина каркаса генераторного зала уже установлена. Каркас состоит из 44 двадцатиметровых железных колони и весит 122 400 пудов.
Посредине каркаса на монтажной площадке стоит электрический деррик и подымает части двух кранов, которые будут поставлены над турбино-генераторным залом и впоследствии будут подымать и подавать части турбин и генераторов, когда их начнут монтировать. Каждый кран может поднять 26


15 600 пудов, а оба крапа вместе смогут в один прием поднять 20 груженных вагонов.
За монтажем кранов и каркаса присматривает присланный из завода рабочий.
Он одет в порванный брезентовый плащ, от холода у него зуб на зуб не попадает, но он не в силах оторвать влюбленных глаз от гордо вздымающегося каркаса.
— Конечно,  —  обращается он ко мне,  —  довольно нам просить помощи у заграницы. Смотрите  —  все это сделано нашими собственными руками.
Радость, что все это сделано нашими собственными руками, охватила и группу девушек, которые пляшут здесь, утаптывая бетон.
Все они одеты в штаны, резиновые сапоги и брезентовые рубашки. Работа тяжелая, холодный ветер обжигает, но им жарко, их бригады вызвали на соревнование одна другую, и они пляшут. В течение восьми часов они только пляшут, утаптывая бетон.
Инженер Филимонов, который руководит работой на ГЭСе, перебегает от блока к блоку, от эстакады к эстакаде. Ему хочется быть строгим, но когда он видит, как бетонщицы, обняв одна другую за талию, танцуют по бетону особенно весело, ритмично и быстро, Филимонов улыбается.
Мне хочется представить себе, что будет хотя бы через год, вот здесь, рядом с Днепростроем, на левом берегу Днепра, где всего год тому назад расстилалась пустынная степь, а теперь работают 18 000 человек.
На пространстве 10 квадратных километров строятся шесть комбинатов: алюминиевый, коксовый, шлако-цементный, металлургический с доменными цехами, мартеновским, электромартеновским, электролитейным и вальцевыми цехами, ферролитный и ремонтно-механический заводы.
На этих комбинатах будут заняты 40 000 рабо-
27


чих. Комбинаты будут стоить более 600 миллионов рублей; на одно только строительство 1931 года ассигновано 107 миллионов рублей. Как из-под земли вырастают длинные -улицы с четырехъэтажными домами, с водопроводом, канализацией, с парками.
Мне хочется представить себе, что будет через пять лет, когда все эти гиганты начнут давать продукцию и когда к энтузиазму, которого так много у новых молодых рабочих, прибавится еще высокая квалификация.
От мыслей у меня захватывает дыхание...
2а


Шлюз
От белорусских болот до Черного моря тянется Днепр на 2150 километров.
В своем среднем течении он разрезает Украину на две части—правобережную и левобережную Украину.
Усеянный густыми лесами и болотами, спокойно и лениво катит Днепр свои воды в верхнем течении. Возле Днепропетровска дно Днепра вдруг меняется, потоки воды скатываются вниз как бы с высокой горы, и здесь на пространстве в 95 километров на его пути выстроились девять групп гранитных порогов. Своими высокими могучими грудями хотят они задержать быстрое течение реки, но, разбушевшаяся, рассвирепевшая, она прорывается между скалами и мчится с бешеным напором, пока не кончатся пороги. Тогда снова тихий, успокоившийся течет Днепр среди степей и болот.
Из-за этих 95 километров гранитных порогов не было возможности установить сквозное сообщение по Днепру. Сверху суда доходили до Днепропетровска, снизу—только до Запорожья. Но между Киевом и Днепропетровском лежит богатейший пшеничный район, который нуждается в дешевых водных путях.
Во времена Екатерины делали попытку взорвать пороги, но из этой попытки ничего не вышло. Позд-
29


нее возле наибольших порогов выкопали каналы. Но течение в этих каналах оказалось быстрее, чем между порогами, и ни одно судно не могло пройти через них.
Идея постройки плотины на Днепре не нова, но реализовать ее смогла только советская власть.
Какой должна быть плотина?
Между островом Хортицей и самым узким протоком Днепра у Кичкаса строится бетонная плотина на 763 метра в длину и 62 метра в вышину. До высоты 42 метров плотина будет представлять собой одну сплошную бетонную стену; на высоте от 42 до 52 метров будут устроены щиты, которые будут пропускать лед и лишнюю воду, не успевшую пройти через ворота гидростанции во время половодья. Эта 62-метровая стена подымет уровень воды на 37 метров и река затопит 22 деревни, лежащие у берегов Днепра, затопит 16 000 гектаров земли, на 4 метра в высоту покроет водой самые высокие, пороги, сведя на-нет их стремительную силу, и свяжет сквозным водным сообщением Днепр с Черным морем.
Однако через бетонную плотину никакое судно пройти не может, поэтому, немного отступя от левого берега, строят шлюз и два пирса—оградительные стены,—один наверху, другой внизу.
Шлюз состоит из трех камер, трех голов и четырех ворот, которые будут отворяться при помощи электричества. Каждая камера имеет 100 метров в длину и 18 метров в ширину. Одна камера расположена ниже другой на двенадцать с половиной метров.
В бетонных стенах, вдоль головы каждой камеры, проведены двойные бетонные галлереи, на которых висят замки. Галлереи головы соединяются с двойными галлереями, находящимися под камерой и выходящими двумя длинными рядами узких окон в пол камеры.
зо


Когда судно подходит к голове первой камеры,— подымаются находящиеся на галлереях замки, вода устремляется в галлереи и через длинные ряды узких окошек медленно наполняет камеру. Тогда отворяются ворота, судно вводят в камеру и ворота за ним затворяют, затем поднимают замки второй камеры, уровень воды в первой камере понижается, а во второй повышается, и судно переводят во вторую камеру; то же самое повторяется в третьей камере. Из последней камеры будет проведен искусственный канал на километр длины. Но между Днепром и этим каналом тянется самая большая из скалистых гор, скала «Дурная». На протяжении четырех лет эту скалу взрывают по три раза в сутки, тысячи поездов вывозят отсюда миллионы кубометров камня, от горы уже остался самый пустяк, но над этим пустяком придется еще биться больше, чем полгода.
Много часов брожу я по шлюзу. Карабкаюсь по головокружительным лестницам из одной камеры в другую. Шагаю по темному лабиринту водяных галлерей.
Сколько человеческого труда и смелой мысли вложено сюда! В сплошной гранитной скале нужно было вырвать эту чудовищной глубины пропасть в 18 метров ширины, выкачать подпочвенные воды; на этот гранитный хаос нужно было напялить толстую шкуру из железа и белого бетона.
Первая и третья камеры уже почти готовы. Осталось только поднять стены на три метра выше и в третьей камере забетонировать нижнюю галлерею.
На стенах первой камеры, в деревянных люльках, висят несколько рабочих и обрубают ненужные куски железа, выступающие из бетонированных стен. Кажется, будто па высоких стенах шлюза ползают мухи.
Там, где будет новая камера, зияет бездна, и кажется, что это первозданный хаос разверз свою
31


пасть и скалит на человека десятки тысяч гранитных зубов.
На дне копошатся люди; они кажутся такими далекими, маленькими. Они или бурят перфораторами грунт; или привязанные висят на выступах гранитных скал и ломами отбивают от них последние вытрескавшиеся осколки. Остальные нагружают камнями лотки.
Где-то высоко-высоко наверху стоят краны. Их не видно отсюда; видны только кусочек стрелы крана и крюк, который опускается, подхватывает лоток с камнем и тащит его вверх.
Здесь предстоит еще большая работа: нужно еще выложить до 60 тысяч кубометров бетона, построить нижний пирс; нужно на протяжении километра вынуть мягкий грунт, чтобы дно канала было такой же глубины, как и дно в последней камере шлюза.
Канал нужно облицевать дамбой на 12 метров в вышину, и в скале «Дурная» прорвать глубокий проход для соединения канала с Днепром.
Рабочие, инженеры работают с жаром, усердно, но все они сердиты. Они жалуются мне:
— Все время шлюз был на положении пасынка. Если где-нибудь случался прорыв, где-нибудь не хватало людей, рабочих снимали со шлюза, а когда шлюз во-время не выполнял плана, нас «крыли»... Последняя надежда была, что, может быть, весной нам дадут спокойно работать. Но вот было ассигновано 9 миллионов рублей на постройку гавани неподалеку от шлюза, и так как и в рабочих, и в техперсонале большой недостаток, и ни с какого другого участка нельзя снять ни одного человека, то людей снова тащат со шлюза.
Сегодня здесь, завтра там... Мы только и делаем, что танцуем на чужих свадьбах.
Я в последний раз оглядел гордый, высокий шлюз, выстроенный руками этих людей...
32


Люди
В 1927 году, когда началось строительство, здесь работало только 700 человек, и это были, главным образом, чернорабочие и землекопы с лошадьми и повозками.
Скалы тогда буравили кустарным способом. Десятки рабочих сидели на скале, один держал лом, другой молотом бил по лому сверху, и вот такая пара кустарей за день успевала с трудом пробурить один метр в глубину.
Взрывали скалы тоже кустарным способом—динамитом. Камень рабочие уносили на руках или вывозили на маленьких вагонетках, которые приходилось самим же и подталкивать.
Теперь на Днепрострое работают 150 перфораторов  —  пневматических молотов с долотами. Каждый перфоратор бьет в скалу 2000 раз в минуту, и один человек за восемь часов буравит от 8 до 10 метров.
Днепростроевский воздух заключили в батареи, откуда компрессор гонит его по тонким трубкам; воздух охлаждают до 180 градусов ниже нуля, превращают его в синеватую жидкость, и этой жидкостью взрывают тысячилетние скалы.
Днепрострой опутан 150 километровой сетью железнодорожных путей; в каменоломнях и котлованах стоят электрические экскаваторы, которые нагружают вагон в 2000 пудов в 8 минут; когда ва-
2 Днепрострой 33


гон приходит в назначенное место, он с помощью сжатого воздуха подымает свою раму, наклоняет платформу, в 10 секунд выгружает 2000 пудов камня, и платформа становится в прежнее положение.
В 1927 году здесь работало всего 700 человек, теперь на Днепрострое и на Днепрокомбинате работают 33 000 человек: 30% из них  —  пожилые рабочие, половину своей жизни носившие на себе ярмо капиталистической эксплоатации. Остальные 70% в возрасте до 30 лет. Большая часть из них не имеет ни рабочего стажа, ни пролетарских традиций, но зато они принесли с собой юношеский пыл, страстное желание овладеть американской техникой, как можно скорее стать квалифицированными строителями социалистической жизни.
Пришли они сюда, на Днепрострой, из украинских степей, из зеленого Полесья, из РСФСР, из Татарской республики, из Белоруссии, из волынских еврейских местечек. Мужчины, женщины, молодые, старые, самых различных народностей, спаяны в один многокрасочный коллектив.
Десятки тысяч пришедших сюда умели только держать заступ в руках. Вчерашняя батрачка, вчерашняя курьерша стали здесь квалифицированными бетонщицами, помощниками машиниста на кранах, на паровозах; вчерашний крестьянин стал здесь квалифицированным бурильщиком у перфоратора, у сандерсоновской бурильной машины; еврей-музыкант из волынского местечка превратился в плотника, каменщика, в квалифицированного рабочего на лесопильном заводе, в электромеханических мастерских, на высоко механизированом бетонном заводе.
1300 наиболее развитых из этих рабочих учатся в энергетическом и строительном вузах и на рабфаках, которые организованы на Днепрострое.
За зиму 1931 года на различных курсах переква- 34


лифицировалось до 5000 человек. Из чернорабочих они превратились в слесарей; слесаря—стали техниками, техники—готовятся стать инженерами.
Десятки тысяч пришли сюда, умея только держать в руках лом или заступ. С Днепростроя они уйдут высоко квалифицированными рабочими, научившимися бетонировать, работать на электрических кранах и экскаваторах, монтировать спирали турбин.
Почти не встретишь теперь на Днепрострое того типа рабочих, которые съезжались сюда в первое время, чтобы нажить здесь деньгу, которые не хотели считаться ни с нормами, ни с тарифами, ни с дисциплиной. Этот тип рабочего с Днепростроя почти вовсе исчез.
Несмотря на то, что на Днепрострое замечается большая текучесть, все же основное ядро за последний год стабилизировалось: глубокой зимой кончают люди работу и весной снова возвращаются.
Днепрострой стал школой для людей.
Здесь работают грузчики. Одного из них, здорового, веснущатого парня из Николаева, с заросшей шеей и двумя лапищами, способными согнуть рельс, я как-то спросил, какой расчет ему работать на Днепрострое, когда его семья живет в Николаеве.
— В Николаеве?  —  ответил он мне.  —  В Николаеве из грузчиков я бы никуда не выбился, а здесь у меня есть «перспективы», здесь я ударник, я получил в премию костюм, и, кто знает, колесо может обернуться, и меня вдруг выдвинут квалифицироваться на машиниста.
Вместе с ним работает его брат, тоже ударник. Его тоже должны были премировать. Когда вопрос о премировании брата был поставлен на голосование, мой новый знакомый вскочил и заявил:
— Хотя он мне и брат, и над его койкой висит товарищ Ленин, но он все-таки подлец. Недавно он стянул с работы два мешка, принадлежащие госу-


дарству, сделал из них портянки и этим запятнал, социализм.
Рабочие, которые живут с «перспективой», у которых новая этика вошла в плоть и кровь, такие рабочие уже теперь насчитываются на Днепрострое тысячами.
Наряду с тысячами крестьян, которые приходят на Днепрострой, чтобы здесь изучить ремесло, работают здесь также высококвалифицированные иностранцы, главным образом, американские рабочие, принадлежащие к так называемой американской рабочей аристократии. Они являются инструкторами по американской технике и монтируют спирали для турбин.
Приехали они сюда с уверенностью, что едут в страну, которая умирает с голоду, и привезли с собой бочку белой муки, десятки банок варенья, консервированную ветчину, сосиски, мясо, компоты, сахар, кофе, шоколад, перец, соль, соду, крупы, соленое масло, табак, сигары и многое другое.
Имеются здесь и другие иностранные рабочие— рабочие из Чехо-Словакии, преимущественно социал-демократы. Они знают по-русски, заглядывают в газеты.
Больше всех интересуются нашей жизнью рабочие из Германии. Они тоже квалифицированные механики и инструктора. Часть из них беспартийные, часть—социал-демократы. Червь сомнения начинает точить социал-демократов. С жадным любопытством хотят немцы узнать и осмыслить все то, что происходит у нас. Они поражены нашим строительным размахом, поражены упорством, с которым рабочие строят свою жизнь. Изо дня в день они часами просиживают в столовой и на все лады варьируют все одну и ту же мысль:
Если бы в Германии произошла социальная революция и германскую технику соединить с не- 36


исчерпаемыми богатствами советского сырья, мы бы перевернули весь свет вверх тормашками.
Через тонкую перегородку, отделяющую мою комнату от комнаты, где живут немцы, я слышу нескончаемые разговоры. Перед глазами немцев проносятся картины жизни в Германии. Погашенные домны, миллионы безработных, а наряду с этим здесь сменяются за сутки три смены, и все-таки рабочих не хватает.
Между немцами разгорается горячий спор. Беспартийные обвиняют социал-демократов, что они предали Германию, они надели на Германию петлю плана Юнга, они задушили революцию и губят замечательную идею соединения немецкой техники с советским сырьем.
Далеко за полночь немцы все продолжают ссориться и не дают никому уснуть.
С Днепростроя доносится отдаленный гул. Гигант громко дышит своими мощными легкими.
Перед моим взором встают картины огромных корпусов развернувшегося во всю ширь Днепрокомбината. Я слышу шум турбин и вижу, как от их горячего дыхания высыхают приднепровские болота, как буйно расцветает колхозная степь. А на месте, где ютились убогие деревеньки, встают новые социалистические города, полные солнца, утопающие в зелени, воплотившие в себе формы нового социалистического быта.


ЧИТАТЕЛЬ
Сообщите Ваш отзыв об этой книге, указав ваш возраст и Вашу профессию
по адресу:
Москва, центр, Никольская, 10, государственному Издательству Художественной Литературы Массовый Сектор.
Редактор Е. Строгова.
Технический редактор А. Кулакова.
Сдано в произв. 22/VIII 1931 г. Подписано к печати 21/1X Статформат бум. 70 x 93  —  1/32 66936 знаков в бум. листе Гарнит. № 6 корп, бев ши, Количество бум. листов 0,67.


„НА ФРОНТАХ ПЯТИЛЕТКИ"
СУРКОВ, А., ЛУГОВСКОИ. В., КУДРЕЙ КО, А.
Ударные годы. Стихи. Стр. 56. Цена 25 к.
Стихи, посвященные социалистическому строительству, коллективизации и обороне страны.
ЧУМАНДРИН, М.
Дела и люди. Стр. 60. Цена 15 к.
Очерки, отражающие различные эпизоды борьбы путиловских рабочих за социалистический трактор.
ШИПИЛИН, Л.
Приказ партии. Стр. 48. Цена 8 к.
Выполнение промфинплана на заводе „Серп и Молот". Автор, сам рабочий этого завода, передает свой производственный опыт другим заводам и фабрикам СССР.
ЭГАРТ, М.
Наступление в Онгудае. Очерки. Стр. 72. Ц. 15к.
В книге два очерка, посвященных коллективизации в Ойратии,„Коммуна Иалны-Иурт“ показывает одну из лучших коммун Онгудай- ского аймака—показательного аймака сплошной коллективизации. „Наступление в Онгу- дае“ — описывает съезд колхозов и коммун аймака, где развернулась борьба за большие планы, за быстрейшие темпы и т. п.


НА ФРОНТАХ ПЯТИЛЕТКИ
БАХТАМОВ, И.
Кузнецкстрой. Стр. 79. Ц. 35 к.
В книге показано строительство Кузнецк- строя во всех его основных стадиях. Последовательно развертывается картина возведения, монтажа и пуска отдельных цехов и овладения новой техникой.
ИЛЬЕНКОВ, В.
Легкий человек. Рассказ. Стр. 20. Цена б к.
О рвачах и летунах, срывающих плановое социалистическое производство.
КОЛЬЦОВ, М.
По поручению директора. Стр. 48. Цена 15 к.
Отражение грандиозной созидательной работы по электрификации СССР. „По поручению директора**, „Рождение первенца**, „Только одна страница*4. К этим очеркам примыкают очерки о Балахне и Сисьском бумкомбинате.
КРИГЕР, Е.
Шестнадцатый горизонт. Стр. 72.
Шестнадцатый горизонт—это обильнейший нефтеносный горизонт бакинских промыслов.
В книге 9 очерков — пять о нефти, остальные о советском турбостроении, о строительстве Харьковского тракторного, о техническом воспитании молодого поколения.