НОВОЕ
В ЖИЗНИ. НАУКЕ,
ТЕХНИКЕ
ЗНАНИЕ
СЕРИЯ
ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
И РЕЛИГ ИЯ
5/1973

В. Е. Рожнов,
доктор медицинских наук, профессор
М. А. Рожнова
гипноз
И МИСТИКА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЗНАНИЕ»
Москва 1973

Рожнов Владимир Евгеньевич,
Рожнова Мария Александровна
Р 63 Гипноз и мистика. М., «Знание», 1973.
64 с. («Новое в жизни, науке е технике». Серия
«Естествознание и религия», 5).
Гипноз, внушение и связанные с ними явления веками ис-»
пользуются священнослужителями для совершения религиозных
«чудес», пророчеств, сверхъестественных видений, «чудесных
исцелений» и т. п. Авторы брошюры рассказывают, как
физиология, психология и медицина доказали, что в основе этих не*
обычных состояний лежат достаточно объяснимые
закономерности психической деятельности человека,
1-5-8 25
Т. п. 1973 Г., № 47.
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ . . > * . , . < ,
ГИПНОЗ НА СЛУЖБЕ МИСТИКИ
МАГНЕТИЧЕСКИЙ ФЛЮИД ФРАНЦА АНТОНА МГ_С
МЕРА «...
НАУКА ОБРАЩАЕТСЯ К ГИПНОЗУ
ГИПНОЗ И ФИЗИОЛОГИЯ МОЗГА
ГИПНОЗ РАЗОБЛАЧАЕТ МИСТИКУ
10
19
32
41
Редактор К. Габова
Обложка И. Константиновой
Худож. редактор Т. Добровольнова
Технич. редактор А. Красавина
Корректор Е. Грудинкина
А 10084. Индекс заказа 31105. Сдано в набор 29/1 1973 г.
Подписано к печати 5/1У 1973 г. Формат бумаги 84х108/32. Бумага
типографская № 3. Бум. л. 1,0. Печ. л. 2,0. Усл.-печ. л. 3,36«
Уч.-изд. л. 3,45. Тираж 133 300 экз. Издательство «Знание». 101000,
Москва, Центр, проезд Серова, д. 3/4. Заказ 195. Типография
Всесоюзного общества «Знание»» Москва, Центр, Новая пл„ д. 3/4,
Цена 10 коп*

Введение
С незапамятных времен до наших дней
поклонники мистицизма верят в
существование сверхъестественных, потусторонних сил. Они
роются в папирусах египтян, штудируют книги
средневековых алхимиков, изучают сочинения спиритов
прошлого века с одной целью; убедить себя и других в
существовании призрачного мира таинственных явлений,
не подчиняющегося законам природы, стоящего выше
или вне их. Мистики утверждают, что им ведомы
секреты вечной молодости, бессмертия, абсолютного
здоровья, что они могут управлять стихийными силами
природы и подчинять их своей воле, что тело их
неуязвимо для кинжалов и пуль, холода и жары.
Заманчивые фантазии, сказки, побасенки для
наивных слушателей!
Но история человечества доказала, что
снисходительно и добродушно относиться к мистике нельзя.
Часто, зарождаясь в умах чудаков и фантастов, людей с
неуравновешенной психикой, отдельные направления в
учениях мистиков, затем разрастаясь, приобретая
поклонников и последователей, смыкались с самой черной
реакцией, шли на услужение человеконенавистнических
теорий, питали идеологию войн и насилия. Нетрудно
понять, почему так происходило в прошлом и происходит
сейчас в капиталистических странах. Мракобесов и
эксплуататоров всегда привлекала в мистике ее
враждебность реальному ходу вещей, неприятие ею
материалистического понимания мира, законов его общественного
развития, ставка на чудо, на высшие силы, обещание
сверхъестественного могущества, антагонизм ко всяко-
3

му точному знанию, к науке. Усматривая в мистике
возможности для обмана и одурачивания людей, ее брали
на вооружение рабовладельцы античного мира,
феодалы средневековья, ее взращивают и империалисты
наших дней. Особенно отчетливо это проступило в той
махровой мистике, которой была пронизана теория и
кровавая практика германского фашизма. Поистине
страшные плоды питались соками невежества,
мистицизма и звериного человеконенавистничества.
Мистика всегда опирается на веру в чудо. Без чуда
нет ни религии, ни мистики. Но чудес на свете не
бывает. И вот отдельные люди веками ищут и
разрабатывают свою «технику» чуда. Пророчества и озарения,
экстазы и наития, предчувствия и видения,
перевоплощения, священные сны — все это и многое другое
подобное требует, оказывается, какого-то особого
состояния человека. И мистики любят много рассказывать о
том, как «высшие могущества» дают им эти особые,
сверхъестественные состояния, во время которых они
пребывают одновременно и на земле и на небе, за миг
преодолевают необозримые пространства и века,
познают скрытые пружины мироздания, судьбы людей и
народов.
В сочинениях мистиков античности, в книгах
средневекового немецкого теософа Якова Бёме, писаниях
франкмассонов или шведского духовидца Эммануила
Сведенборга через все их повествования красной нитью
проходит описание тех своеобразных состояний, в
которые они погружаются в момент мистических видений и
озарений. Как правило, это сонные или сноподобные
состояния. Вот как описывал эти ощущения Сведенборг:
«В эту ночь открылся мой внутренний взор, так что я
получил возможность видеть духов на небесах и в аду...
С этого момента я отрешился от всех светских дел,
чтобы исключительно посвятить себя духовным
размышлениям, как это мне было приказано. Впоследствии взор
моего духа часто открывался так, что я среди дня мог
видеть то, что происходило на том свете, и мог говорить
с духами, как с людьми».
Мистические галлюцинации, являющиеся следствием
настойчивых самовнушений фанатиков, возникают во
время гипноидных состояний их мозга. Большую роль
здесь играют механизмы гипноза и переходных стадий
4

между бодрствованием и сном. На этих же явлениях
спекулировали в своей ясновидческой и пророческой
практике известные шарлатаны прошлого, вошедшие в
цсторию скандальной славой, окружавшей их имена.
Маг и чародей Калиостро, спиритка и теософка Елена
Блаватская, старец Григорий Распутин, личный телепат
Гитлера Эрик Ян Ганнуссен и многие им подобные
опирались в практике своих «чудодеяний» чаще всего,
сами не понимая с чем они имеют дело, на вполне
реальные феномены внушения и гипноза !.
Через века и страны, сквозь большинство
религиозных легенд и сочинений прошел миф о «чудесных
исцелениях». Научное рассмотрение того, что в этих
явлениях соответствует действительности, показывает
теснейшую связь подобных вещей с феноменами внушения,
самовнушения и гипноза.
На протяжении длительного времени то тут то там
появляются якобы всесильные «чудотворцы»,
открываются «чудесные» спасительные источники,
целительные камни и травы, множатся легенды о врачующей
силе «явленных» икон, мощей «святых» и т. п.
Церковники старались любыми средствами разжечь веру в
возможность выздоровления с помощью
сверхъестественных сил. Нередко в этих целях применялся обман
верующих: устраивались мнимые исцеления, для которых
заранее подбирались здоровые люди, согласившиеся за
мзду или во славу божью притвориться больными.
Часто распространялись вымышленные, намеренно
раздутые слухи о совершенно неправдоподобных, никогда не
совершавшихся исцелениях и даже «воскрешениях» из
мертвых. Но в этой массе религиозных «чудес» подчас
происходили случаи действительных избавлений
некоторых больных от самых различных недугов.
Не будь таких случаев, религиозный миф о
«чудесных исцелениях» не пережил бы многих тысячелетий 2.
Отдельные факты выздоровлений помогали служителям
культа обманывать верующих.
1 Подробнее об этом см. кн.: И. Н. Неманов, М. А. Р о
ненова, В. Е. Рожнов. Когда духи показывают когти. М, Политиздат,
1969.
2 См. об этом подробнее: М А. Р о ж н о в а, В. Е. Рожнов.
Гипноз и «чудесные исцеления». М., «Знание», 1965.
5

Долгое время, пока не была установлена истинная
сущность некоторых действительных исцелений,
происходивших в обстановке ожидания «чуда», религия
безнаказанно могла приписывать их богу, иконам, мощам,
сверхъестественным силам. Но наука отняла у
проповедников религии и эту опору. Выяснилось, что все такие
излечения имеют вполне естественные причины.
Например, при исследовании некоторых «чудесных»
источников оказалось, что в их состав входят минеральные
соли, обладающие целебными свойствами. Понятно, что
некоторые болезни, при которых действие этих солей
полезно, могли быть излечены.
Очень трудными для объяснения и вместе с тем
производившими наиболее сильное впечатление на
верующих были те редкие случаи исцеления, когда
избавление больных от недугов происходило быстро, иногда в
присутствии верующих. И действительно, не чудом ли
было, когда вдруг во время торжественного молебна в
храме больной параличом бросал костыли и
передвигался без их помощи, или когда возвращалась речь
немому по велению только слова священника: «Говори!»,
или прозревала слепая, приложившаяся к
«чудотворной» иконе.
Чтобы правильно понять эти на первый взгляд
непостижимые факты, необходимо знать природу гипноза и
влияние внушения словом на человеческий организм.
Только в середине XIX века была высказана догадка,
что обстановка и приемы, приводящие к излечению
некоторых больных, ожидающих «чуда», связаны с
гипнозом и внушением. Тесно связанные с работой
человеческого мозга, они не могли быть поняты раньше, чем
были раскрыты законы этой деятельности.
Именно в силу своей исключительной сложности
работа мозга вплоть до начала нашего века была
недоступной для конкретного естественнонаучного познания.
Изучению мозга всегда препятствовала религия. Она
объявила мозг «обиталищем» души и утверждала, что
душа бессмертна и бесплотна, она ничем не связана с
бренным телом, свободна в своих действиях и
подвластна только «всемогущему творцу». Его же воля
непостижима, поэтому пытаться проникнуть в эту вечную
тайну — великий грех. Религиозную догму о «бессмертии
души» с особым рвением и строгостью охраняли и эк-.
6

сплуататорские государства. Обещая сладкую награду
на том свете тем, кто здесь, на земле, трудится за
жалкое вознаграждение, эта религиозная догма служила
орудием духовного одурманивания трудящихся.
Однако, как свидетельствует история, никакие
запреты и угрозы не могут остановить поиск истины. В
60-х годах XIX века первые открытия в познании
некоторых механизмов работы мозга, лежащих в основе
психики, делает отец русской физиологии Иван
Михайлович Сеченов. За ним Иван Петрович Павлов впервые в
истории человечества находит ключ к «запретным»
тайнам души. Это — метод условных рефлексов. С
помощью этого метода наука открывает главные законы
высшей нервной деятельности. Своими исследованиями
И. П. Павлов и его сотрудники доказали, что душевная
(психическая) деятельность есть деятельность
материального органа — мозга, что деятельность эта не
произвольна, а подчинена строгим естественным законам и
всецело зависит от воздействия внешней и внутренней
среды организма. Павловское физиологическое учение,
раскрыв материальные основы психики, разрушило
религиозное представление о нематериальности души.
Богатейший вклад сделан также И. П. Павловым в учение
о путях воздействия слова на организм и поведение
человека.
Открытие основных законов работы мозга помогло
объяснить многие вопросы, остававшиеся непонятными
в течение столетий. В их числе была раскрыта
физиологическая природа сна, сновидений, гипноза, внушения
и др. Научное истолкование этих явлений лишило какой
бы то ни было почвы религиозные вымыслы о
«чудесном» происхождении тех исцелений, действительную
причину которых составляли гипноз и внушение.
Получив правильное, научное обоснование, гипноз и
внушение стали мощным оружием медицины в ее борьбе со
многими заболеваниями.
* * *
В воспитании нового человека — строителя
коммунизма имеют большое значение вопросы преодоления
пережитков прошлого в сознании людей. Этому в
значительной степени способствуют новейшие достижения
7

науки, освещающие светом знания казавшиеся раньше
необъяснимыми явления природы.
В Программе КПСС говорится: «Необходимо
систематически вести широкую научно-атеистическую
пропаганду, терпеливо разъяснять несостоятельность
религиозных верований, возникших в прошлом на почве
придавленности людей стихийными силами природы и
социальным гнетом, из-за незнания истинных причин
природных и общественных явлений. При этом следует
опираться на достижения современной науки, которая все
полнее раскрывает картину мира, увеличивает власть
человека над природой и не оставляет места для
фантастических вымыслов религии о сверхъестественных
силах».
Для победы коммунизма нужна не только
соответствующая материально-техническая база, но и высокое
коммунистическое сознание людей, свободное от
пережитков старой идеологии и морали.
Гипноз на службе мистики
1-4 аш рассказ мы начнем с описания похож-
дений одного из известнейших
авантюристов прошлого — Калиостро, извлекавшего немалую
выгоду из мистических сеансов прорицания будущего и
магических обрядов, нарочито обставленных изрядной
дозой древневосточной экзотики. Калиостро широко
использовал гипноз и связанные с ним явления. Про его
выступления можно сказать, что они являли собой
истинный пример того, как использовался гипноз в роли
орудия мистики и шарлатанства.
Пациентами Калиостро становятся больные с
неустойчивой нервной системой, психопаты и истеричные
люди, которые особенно легко впадают в различные по
глубине гипнотические состояния, тем самым во много
раз повышая свою восприимчивость к внушению со
стороны авторитетной и властной личности. Все это
помогает им иногда частично или даже полностью
избавляться от тех или иных болезненных симптомов и
состояний истеро-невротического характера.
Молва разнесла славу чудодея повсюду. Все говори-
8

ли о Калиостро, все хотели его видеть и слышать,
приобщиться к его тайне и силе. Наперебой приглашаемый
состоятельными людьми, он стал совершать в их
особняках «чудеса» с помощью так называемых «голубей».
Для этой цели выбирались очень красивые мальчики и
девочки. Их одевали в белоснежные одежды, давали им
выпить специальный элексир, отчего они впадали в
полусонное состояние. Калиостро, возлагая на головы
детей свои руки, беседовал с ними, и они от этого якобы
обретали дар пророчества и ясновидения. (Опять мы
сталкиваемся с использованием гипноидных состояний,
транса, сомнамбулизма).
Манерой держаться, одеждой (он ходил в пышном
черном одеянии, расшитом золотыми иероглифами, на
голове красовался убор древнеегипетского жреца,
осыпанный драгоценными камнями, ему прислуживали
два лакея, одетые египетскими невольниками)
Калиостро стремился произвести впечатление исключительной,
сверхъестественной личности, возможности которой
безграничны.
Были в его арсенале и такие театральные приемы:
резким движением он выхватывал из ножен шпагу и
прикасался ею к голове коленопреклоненной девушки,
громко вызывая при этом духов: «Палуд, Баальберит,
Астарот, Абадор, Агора, Патрика, помогите!» Вода в
графине начинала колебаться. Девушка впадала в
экстаз, закатывала глаза. Калиостро придавал ей
вычурную позу и властно повелевал говорить. Из ее уст и
вырывались нечленораздельные звуки. Калиостро тут же
давал им истолкование, возвещая о событиях, якобы
происходящих в самых различных местах мира.,,
Но Калиостро не удовлетворялся бессмысленным^
изречениями. Да и его покровители, щедро сыплющие
золотые луидоры в карманы чудотворца, требовали
более осмысленных, целенаправленных представлений.
Во Франции Калиостро разыгрывает свои
спектакли, когда страна переживает переходную,
предреволюционную эпоху. Во всем чувствуется наступление
перемен, для одних — смертельно опасных, для других —
очищающих, живительных. Великие
просветители-энциклопедисты зовут народ к свободе, пробуждают в
людях чувство человеческого достоинства, объявляют бой
деспотизму и суевериям* Предчувствуя свою гибель,
9

представители господствующих классов начинают
искать выход в мистике...
В Париже Калиостро дает роскошный ужин. На
него приглашены шесть знатных особ. Хозяин оживлен и
любезен. Подходит время, и начинают гаснуть свечи —
только несколько свечей за спиной у чародея бросают
дрожащие блики на обитую лиловым бархатом стену.
Калиостро начинает свои чудодейства.
По всему Парижу, по многим другим городам
разнесли потом присутствовавшие на этом ужине
рассказы о том, как они «действительно» увидели тени
непримиримых бунтарей и богохульников — просветителей-
энциклопедистов. И эти тени говорили, отвечали на
вопросы. Но что они говорили, подумать только, что они
говорили! Их бестелесные уста источали мед для
аристократических ушей.
Дидро якобы сказал: «Я не был ученым, как меня
считали... Я заимствовал то там, то сям... Мои
произведения через 50 лет будут забыты».
«Духи» д'Аламбера, Вольтера и других
просветителей изрыгали хулу на самих себя, на идеи просвещения,
опровергали содержание собственных произведений,
каялись в прегрешениях против веры и церкви
христовой. Так мистика становилась орудием духовной
реакции.
Магнетический флюид
Франца Антона Месмера
Г^ именем австрийского врача Франца
^ Антона Месмера около двух столетий
было связано учение о загадочной и удивительной силе,
якобы таящейся во Вселенной. Сила эта —
«магнетический флюид». Он, по представлению Месмера, в виде
особой жидкости разлит в окружающем нас мире. Его
нельзя обнаружить, измерить, взвесить, ощутить. Флюид
пронизывает всю Вселенную. Именно он обеспечивает
сверхъестественное влияние планет друг на друга и на
судьбы людей. Он — двигатель взаимного притяжения
и отталкивания. Своим нематериальным излучением
10

флюид влияет на таинственные нюансы человеческих
взаимоотношений. Им объясняются не подчиняющиеся
рассудку и логике предчувствия и потусторонние
ощущения. Он управляет предзнаменованиями и интуицией,
лежит в основе капризных законов симпатии и
антипатии.
Не следует полагать, что учение о магнетизме
создано Месмером. Уже за несколько веков до него
средневековые схоласты уделяли большое внимание
«таинственной», на их взгляд, силе, которая властно
притягивает железо к магниту. Об этом писали трактаты
философы, богословы, врачи. Но с удивительным
постоянством в подобных сочинениях при объяснении
магнетизма привлекались потусторонние, сверхъестественные
силы. Магнетизм не мыслился без чего-то непостижимого,
боговдохновенного.
Временами представители религии обрушивались на
магнетизм. Отнятый у бога, он отдавался дьяволу, его
сила объявлялась адской. От этого суть дела менялась
мало, магнетизм все тот же потусторонний и
сверхъестественный, непостижимый и загадочный! Он — основа
чудес — божественных или сатанинских, разве это не
одно и то же? Кто верит в бога, не может обойтись без
веры в дьявола, и наоборот.
Явлениями магнетизма заинтересовался знаменитый
алхимик, врач и естествоиспытатель, не чуждый магии
и чернокнижия, Парацельс. Не использовать ли
таинственную силу магнита для лечения? Пусть он
притягивает к себе болезнь, как кусочек железа, и тем
освобождает от нее немощное тело!
Парацельс начинает лечить магнитами. С равным
старанием прикладывает он их к грудному младенцу,
задыхающемуся от дифтерии, и к агонизирующему
старцу, у которого произошло кровоизлияние в мозг.
Магниты помогают плохо. Но в обширной практике Парацель-
са встречаются и такие случаи, когда наложение
магнита прекращает судороги, возвращает дар речи
потерявшим ее, поднимает на ноги разбитых параличом. Таких
случаев, правда, немного, происходят они, как правило,
с очень нервными людьми, чаще с женщинами,
экзальтированными и впечатлительными, у которых нет
органических поражений органов.
Слава Парацельса как исцелителя с помощью магне-
11

тической силы растет и ширится. Только
преждевременная смерть врача обрывает ее торжественное шествие.
Умер он хотя и в расцвете сил, но вовремя. Отцы
церкви уже начали поговаривать, что пришла пора серьезно
им заняться. Любому известно, что болезнь — божья
кара. Бог посылает ее за грехи, и лишь в его
всемогущей воле простить виновного, исцелить его. Колдун же
Парацельс вытягивает из людей не болезни, а души в
угоду своему хозяину — дьяволу, чтобы расплатиться
за полученное от него могущество. Вытягивает душу
человеческую, этот величайший дар божий, и отдает ее
дьяволу, чтобы он вдосталь наглумился над создателем
и его совершеннейшим творением!
Замешкайся Парацельс еще годик-другой на этой
бренной земле, не избежать бы ему всеочищающего
огня отцов-инквизиторов.
После смерти Парацельса о магнетизме понемногу
стали забывать. Этому, немало способствовала церковь,
предавшая троекратному проклятию безбожный
магнетизм и тех, кто им лечит и лечится. Магнетизм опять
ушел в сферу, далекую от земных реальных дел, — в
астрологию и астрономию. Опять о нем спорили между
собой лишь ученые-философы.
Именно с таким магнетизмом познакомился впервые
венский врач Франц Месмер. В 1766 году он
представляет к защите на степень доктора медицины свою
диссертацию, озаглавленную «О влиянии планет на
человека». В строгом соответствии с мистикой того времени
излагает Месмер учение о флюидическом влиянии
планет и даже далеких созвездий на человека. Он
заявляет, будто бы причиной этого влияния есть не что иное,
как своеобразное всемирное магнетическое тяготение.
Один из богатейших людей Вены, музыкант-меценат,
музицирующий с Леопольдом Моцартом и его
гениальным сыном, Месмер владеет не только дипломом
доктора медицины, но и еще двумя докторскими
дипломами — права и философии. Изредка, в свободное от
занятий науками и любительскими концертами время, он
практикует как врач.
Случай сделал Месмера свидетелем удачного
излечения магнитом одной больной. В роли исцелителя
выступил не медик, но это не смутило Месмера, он тоже
решил попробовать этот способ врачевания. Как и Па-
12

рацельс, без особого разбора он прикладывает магниты
к телам здоровых и больных людей.
Женщины и мужчины, старые и молодые, дети и
подростки, жертвы тяжких недугов и слегка
недомогающие — все становятся объектами его лечения, а заодно
объектами наблюдения и опыта. Из 15—20 человек
двум-трем становится лучше, один-два излечиваются
совсем. И снова люди разносят молву о чудесных
исцелениях. Скоро дом Месмера стали осаждать большие
толпы страждущих и верящих в его могущество людей.
В разгар успеха Месмер подмечает один странный
факт, постоянно повторяющийся при применении его
метода на самых различных больных. У некоторых
больных облегчение и выздоровление наступают совершенно
независимо от прикосновения целебных магнитов.
Больных так много, что Месмер просто не успевает касаться
своими «чудодейственными» подковами всех, кто
обращается к нему. Но у части людей еще до начала
лечения, уже при одном только взгляде на исцелителя, при
самой краткой беседе с ним или просто от сознания, что
они находятся у него в доме, наступает заметное
улучшение.
Вот группа оглохших и потерявших голос женщин.
Они объединились по признаку однородности
заболевания. В основе его — внезапный испуг, страх за свою
жизнь, за жизнь близких. И достаточно им было вчера
увидеть Месмера и протянуть к нему с безграничной
верой свои руки, как сегодня у двух полностью
восстановился слух и появился голос, а у других — столь
заметное улучшение, что окончательного выздоровления
несомненно можно ждать в самом скором будущем.
Больные не озадачены, что к ним не прикладывался
спасательный магнит. Больные верят в Месмера,
великого Месмера, верят во все, что его окружает: в его дом,
в его личные вещи, камзол, башмаки. Верят и в
пресловутые магниты, когда они у него в руках. Но в конце
концов им все равно — прикоснуться к магнитам или к
золотым пряжкам модных башмаков целителя. Больные
уже давно для себя решили, что помогает все,
связанное с Месмером, все от него исходящее. Серьезно
озадачен лишь сам Месмер.
Не сам" же он в конце концов выдумал целебную
силу магнитов! Его предшественники, известные врачи, Па-
13

рацельс со страниц своих трактатов поведали миру об
успехах магнетичеокого лечения, подробно рассказали,
при каких болезнях и как надо прикладывать целебные
магниты. Мало того, дали точное описание, какой
формы следует изготовлять -эти магниты, чтобы они точно
соответствовали контурам больных органов. Кажется,
ясно: все в магнитах и все от магнитов. А теперь ему,
Францу Месмеру, дано убедиться, что магниты для
магнетического лечения вовсе не нужны. Эффект
достигается без них...
Что за парадокс! Есть от чего растеряться.
Исцелитель чувствует, что тут не обойтись без новой теории,
без собственной научной гипотезы.
Месмер мог бы сделать большое открытие и почти
на целое столетие приблизить научную эру
психотерапии. Ему надо было всего-навсего отбросить своего
ложного кумира — магнетический флюид и понять, что
все дело именно в вере в целительную силу магнита и
врача, которую тот внушает своим пациентам.
Но вместо того чтобы объяснить все происходящее
очевидным фактом внушения и самовнушения, Месмер
пускается в создание надуманных теоретических
построений.
Да, приходится признать, утверждает он, что магнит
ни при чем. Исцеление может происходить без него.
Магнит отпадает. Зато флюид — этот
непостижимейший, чудодейственный и божественный флюид —
остается. Мало того, его значение возрастает, становится
всеобъемлющим, приобретает такие необыкновенные
качества, которые раньше и заподозрить у него никто
не мог. В сфере его влияния теперь уже не только одни
мертвые планеты и земные магниты. Он оказывается
той одухотворяющей силой, которая пронизывает все
живые тела, все организмы земли, сообщая им
жизненный дух, высшую энтелехию бытия.
Так происходит преобразование безжизненного
флюида средневековых схоластов в животный
магнетизм.
Магнетический флюид оживает. Он составляет, как
учит Месмер, теперь основу всего, начало Вселенной.
Он пульсирует и бьется в каждой живой клетке. Он
приходит из бесконечных глубин мироздания для того,
чтобы, передаваясь от человека к человеку, наполнять его
14

дыханием мировой жизненной силы, той силы, которая
одна обеспечивает во Вселенной и разум, и чувства, и
жизнеспособность.
Никому не дано объяснить происхождение этой силы
и понять высшие законы, которыми она управляется.
Здесь уже сфера, недоступная примитивным методам
человеческого исследования, построенным на
показаниях органов чувств. Поэтому наблюдение, измерение,
взвешивание здесь бессильны. Остается одна вера.
Месмер не говорит прямо о сверхъестественном
происхождении своего жизненного флюида, но такой вывод
напрашивается сам собой. Сам же автор гипотезы о
животном магнетизме не очень старается найти пути к
экспериментальному доказательству существования своего
флюида. Он больше заинтересован в практическом
приложении его к делу.
Он наделяет флюид мощными целительными
свойствами. Передача его от одного лица к другому,
насыщение им становится в прямую зависимость от процедуры
лечения. Обогатиться жизненным флюидом, набрать его
как можно больше, заимствовать от-другого, здорового
человека отныне и составляет смысл и содержание
лечения. Но всякий ли здоровый человек способен исцелить
больного прикосновением? Нет, далеко не всякий.
Точнее сказать: никто не может этого сделать, кроме
особенно одаренных, прямо скажем, избранных душ. В
первом ряду избранников стоит он сам, изобретатель флюи-
дической теории животного магнетизма, «исцелитель»
Франц Месмер. Ему первому из людей дано подарить
человечеству исцеление от страшных болезней. Отныне
Месмер — пророк и чудотворец. В нем одном
сконцентрировалась потусторонняя сверхъестественная,
непостижимая простым смертным, не осязаемая никем сила,
которой он по своему желанию и прихоти может оделять
несчастных страдальцев.
И хотя у него теперь не хватает рук и времени
прикоснуться ко всем желающим и страждущим, он находит
выход из положения. На помощь опять приходят
теоретические хитросплетения. Флюид — магнетическая
жидкость,' а жидкость, как известно, обладает способностью
к истечению, к перетеканию из одного сосуда в другой.
Стоит соединить полный сосуд с пустым, и будет
происходить обогащение пустого сосуда, его наполнение спа-
15

сительным флюидом. А потом пусть к этому сосуду
прикасаются жаждущие месмеровской целебной силы.
Берите! Месмеру не жалко. Его запасы неистощимы.
Вместо отданного флюида он мгновенно, даже незаметно
для самого себя наберет из Вселенной столько новой
живительной силы, что ее хватит для всех.
В расшитом золотом и серебром лиловом камзоле, с
многочисленными бриллиантовыми перстнями на
выхоленных руках Месмер в сопровождении почтительно
следующей толпы учеников и помощников входит в зал, где
установлен «намагнетизированный» его
прикосновениями целительный бакэ (ушат). За металлические
стержни этого бакэ судорожно уцепились десятки людей.
Фанатическая вера и жажда вобрать в себя как можно
больше спасительного флюида светится в их глазах.
Расхаживая между больными, Месмер производит так
называемые магнетические пассы. Он, не касаясь их,
делает особые движения, как бы поглаживая их на
расстоянии. По временам он касается больных
металлическим жезлов.
За бархатной занавеской, отделяющей комнату маг-
нетизации от других помещений, раздается нежная
мелодия. Это заиграла стеклянная лютня — специальное
изобретение Месмера, предназначенное для усиления
экстаза лечащихся.
Следуя строгой инструкции помощников Месмера,
больные, сцепившись руками, образуют живую цепь
вокруг бакэ. По телу их пробегает трепетная дрожь. Вот
одна из женщин внезапно вскрикнула: она
почувствовала, будто электрический разряд пронизал ее. Флюид
проникает в нее, какое счастье! Женщина падает на
пол: у нее сильнейший истерический припадок. Он
передается другим. «Кризис наступил», — торжественно
произносит Месмер. Это знак, чтобы специальные
служители подхватили бьющихся в судорогах людей и отнесли
их в специальный зал.
Согласно учению Месмера после такой разрядки
наступит освобождение от болезни. Флюид, проникающий
в тело пациента, вытеснит болезнь и исцелит больного.
У него теперь не один, а несколько магнетических бакэ.
Кроме того, специально для бедных у ворот своего
нового дома в Париже, куда он перебрался из Вены, он
«намагнетизировал» развесистое дерево. Под ним, если
16

хорошо потесниться, одновременно располагается до
сотни человек!
Слава Месмера растет, пропорционально ей растет
его богатство. Теперь Франц Месмер — желанный гость
в самых родовитых дворянских домах. Его охотно
принимают титулованные особы, бывает он и при дворе
Людовика XVI. Месмер хочет, чтобы Французская
академия возложила на его голову венок победителя и
приобщила к сонму своих бессмертных избранников. Он
пускает в ход свои огромные связи. Королева Мария
Антуанетта — большая любительница всего загадочного и
сверхъестественного — оказывает давление на короля,
король — на Академию. В 1784 году несколько
комиссий при участии крупнейших научных авторитетов того
времени — Лавуазье, Франклина, Жюсье, Байли
высказались против существований животного магнетизма.
А затем последовал окончательный приговор,
составленный объединенной комиссией Парижского
медицинского факультета и Академии наук. Приговор гласил:
«После того как члены комиссии признали, что флюид
магнетизма не познается ни одним из наших чувств и не
произвел никакого воздействия ни на них самих, ни на
больных, которых они при его помощи испытали, после
того как они установили, что касания и поглаживания
лишь в редких случаях вызывали благотворные
изменения в организме и имели своим постоянным следствием
опасные потрясения в области воображения, после того
как они, с другой стороны, доказали, что воображение
без магнетизма может вызывать судороги, а магнетизм
без воображения ничего не в состоянии вызвать, они
единогласно постановили, что ничто не доказывает
существования магнетического жизненного флюида и что,
таким образом, этот, не поддающийся познанию, флюид
бесполезен, что разительное его действие,
наблюдавшееся при публичных сеансах, должно быть частично
объяснено прикосновениями, вызываемым этими
прикосновениями воображением и тем автоматическим
воображением,, которое против нашей воли побуждает нас
переживать явления, действующее на наши чувства.
Вместе с тем комиссия обязывается присовокупить, что эти
прикосновения, эти непрестанно повторяющиеся
призывы к проявлению кризиса могут быть вредными и что
зрелище таких кризисов опасно в силу вложенного в нас
195-2
17

природой стремления к подражанию, а потому всякое
длительное лечение на глазах у других может иметь
вредное последствие».
Этот уничтожающий отзыв сопровождался секретным
донесением на имя короля, в котором намекалось на
опасность увлечения животным магнетизмом для
общественной нравственности.
Казалось бы, магнетизм обречен. Но именно в это
время можно было наблюдать самую яркую для той
эпохи вспышку увлечения животным магнетизмом в
высших кругах французского общества. В королевских
покоях, во дворцах аристократов, в салонах знатных дам с
благоговением произносится имя Месмера. Придворные
дамы испытывают непреоборимое влечение к тайнам,
оккультным наукам, к белой и черной магии.
Увлечение определенных кругов общества мистикой
в век разума объяснялось страхом перед грядущим
социальным переворотом, ощущением своего бессилия,
сознанием неспособности реально изменить ход событий,
потребностью утешиться и отчасти тайной надеждой:
если уж нельзя остановить неумолимое развитие событий
с помощью средств, доступных человеческому разуму,
то, может быть, существуют потусторонние силы,
способные прийти на помощь? Быть может, призвав эти
всевластные силы, удастся с их помощью обуздать бурю
народной стихии? А может быть, станет возможным
обратить в свою веру тысячи тех, кто упоен верой в
безграничную силу разума. Быть может, удастся доказать
им, что они ослеплены, что разум бессилен, что
улучшить мир невозможно, поэтому все должно оставаться
таким, каким было века...
Прошло немного времени. Освежающая гроза
революции пронеслась над Францией. Великие «маги» не
спасли аристократов, многие из которых вслед за
королем сложили голову под ножом гильотины. Месмер
эмигрировал из Франции. Он умер в забвении в 1815 году,
достигнув глубокой старости.

Наука обращается к гипнозу
О ра научного изучения гипноза началась с
^ открытия, сделанного английским
хирургом Джемсом Брэдом. Глубокий мыслитель и хороший
врач, уже имеющий за своими плечами солидный стаж,
Брэд привык к тому, что только точное знание
действительных причин явлений может дать реальную
возможность определять следствия. И вдруг он читает и
слышит о волнующем умы его соотечественников
магнетизме и магнетизерах нечто совершенно иное. Эти,
пользующиеся шумным успехом, господа творят самые
необыкновенные вещи с помощью никому непонятных, чуть
ли не сверхъестественных сил. Джемсу Брэду —
рационалисту, рассуждающему на уровне развития
современного ему естествознания, в котором науки о живой
природе уже твердо стали на путь материализма, все это
не может не казаться шарлатанством. Решив открыть
глаза своим легковерным согражданам, Брэд осенью
1841 года трижды является на сеансы нашумевшего в
Манчестере заезжего французского магнетизера Лафон-
тена. На эти сеансы он приходит три раза потому, что
неожиданно для самого себя подмечает среди
разнородной массы демонстрируемых с эстрады зала «Атенеум»
магнетических «эффектов» — один поразивший его
своей подлинностью, своей реальностью факт. Замагнети-
зированный, невзирая на все прилагаемые им усилия, не
в состоянии но своей воле открыть глаза. Напрягаются
мышцы лица, дрожат веки, ко не поднимаются.
Человек, погруженный в магнетический сон, физически не
способен это сделать, и это более чем кому бы то ни
было из присутствующих ясно Брэду, прославившемуся
своим искусством в глазных операциях. Уж он то точно
разбирается, произвольны или непроизвольны движения
глазных мышц.
И когда Брэд, желая проверить свои наблюдения,
повторяет в упрощенной форме манипуляции Лафонте-
на, он убеждается, что для погружения человека в так
называемый магнетический сон совсем не нужна
личная магнетическая сила. Он приступает к
систематическому экспериментальному исследованию этого, как он
назвал его вначале, нервного сна, разрабатывает свою
19

собственную несложную методику усыпления, и спустя
год, в 1843 году, публикует большой научный труд, где
излагает новый, собственный взгляд на изучаемые
явления.
Брэд пишет, что вызываемый им сон по существу
ничем не отличается от того, который демонстрируют
магнетизеры, но причины этого сна лежат отнюдь не в
личности того, кто усыпляет, а в самом пациенте, в самом
усыпляемом, в своеобразном состоянии его нервной
системы. Это состояние возникает совершенно
закономерно, в силу вполне естественных причин —
сосредоточения взора и внимания, полного расслабления мышц
тела пациента и непроизвольно наступающей при этом
задержке дыхация. Методика вызывания нервного сна,
предложенная Брэдом, значительно более эффективна,
дает успех почти в каждом случае, у всех пациентов и
испытуемых, тогда как магнетизерам «везет» далеко
не всегда, весьма часто их попытки оказываются
безуспешны. Почему же? — спрашивает Брэд, и сам
отвечает. И у месмеристов, и у него самого причина
вызываемого искусственного сна одна — концентрация
внимания и утомление взора. Но тогда как в его собственном
методе все подчинено тому, чтобы как можно быстрее
и вернее утомить взор (Брэд неизменно и педантично
настаивает, чтобы испытуемые фиксировали взгляд и
внимание на острие его ланцета, который он держит
всегда на определенном расстоянии от глаз пациента),
при манипуляциях месмеристов внимание
магнетизируемого рассеивается, а взор утомляется медленнее (ибо
там демонстрируются однообразные движения — пассы
магнетизера, за которыми то с большим, то с меньшим
напряжением следит пациент). Поэтому магыетизация
часто и не удается.
Такое совершенно естественное научное объяснение'
причин «магнетического» сна не оставляло места ни для
универсального магнетического флюида, якобы
истекающего из рук и глаз магнетизеров, ни для влияния их
«железной воли», ни для других каких бы то ни было
мистических домыслов. И в то же время оказалось, что
искусственный нервный сон, вызывавшийся Джемсом
Брэдом в основных своих чертах, удивительно похож на
сон «магнетический». Вскоре Брэд находит для этого сна
свой специальный термин, который с тех пор навсегда
20

вошел в науку и повседневную речь — гипноз, что
собственно по-гречески и означает сон.
Оказалось, что в гипнозе имеют место очень многие
из тех необыкновенных явлений, которыми потрясали
воображение зрителей странствующие эстрадные
магнетизеры: руки и ноги пациентов Брэда также надолго
застывали в приданных им неудобных, часто нелепых
положениях; и в гипнозе они не могли по своей воле
разомкнуть сомкнутые веки, теряли слух и
чувствительность, при пробуждении не помнили, что было с ними во
время сеанса; и загипнотизированным можно внушить во
время сна самые различные фантастические образы,
которые они воспримут как бесспорную, живую
реальность.
Всю свою дальнейшую жизнь Брэд посвятил
исследованию и применению гипноза. Он плодотворно применял
его для лечения различных болезней и попытался
определить границы его терапевтических возможностей.
Очень скоро он убедился, что наиболее действен гипноз
при лечении различных нервных заболеваний, особенна
истерических расстройств в виде параличей,
судорожных припадков, тиков, психогенной глухоты, слепоты и
немоты.
С самого начала исследования гипноза Брэд
убеждается в том, какое острое оружие борьбы против
мистики обретает наука, дающая материалистическое
объяснение этого явления. И он сам первый использует его
для борьбы против новых, рождающихся у него на
глазах мистических измышлений и против старых, но
невероятно живучих вымыслов оккультизма. В вышедшей в
1852 году работе «Магия, колдовство, животный
магнетизм, гипнотизм и электробиология» Брэд пишет:
«Факиры и йоги вызывают у себя самих экстатический транс
уже около 2400 лет в религиозных целях с помощью
приема, совершенно аналогичного тому, который я
рекомендовал своим пациентам для их самогипнотизации,
это так называемая продолжительная фиксация
кончика носа, или другой части тела, или просто
воображаемого предмета, в сочетании с сильным сосредоточением
внимания и при задержке или замедлении дыхания».
Он рассказывает дальше, что до публикации своих
первых трудов по гипнозу он ничего не знал о способах
погружения в магический сон, употребляемых факирами,
21

по когда познакомился с двумя книгами Уарда
«История индусов» и «История религиозных сект в Индии»,
где сообщалось об этих чудодейственных якобы
процедурах, то был очень обрадован. Но увидел он в них,
конечно, не нечто мистическое, а подтверждение
истинности своего взгляда на естественные причины явлений,
внешне кажущихся столь необычными, что
воспринимаются как чудо.
Брэд одним из первых подверг критике с позиций
научного понимания гипноза только что начавший
входить в моду спиритизм. Однако глубоко проникнуть во
внутреннюю, физиологическую природу гипнотических
явлений Джемсу Брэду не удалось, во многих случаях
ему приходилось ограничиваться словесными,
умозрительными объяснениями. Такова, в частности, была
предложенная им для истолкования внушения в
гипнозе гипотеза о моноидеизме 1. К чести Брэда он сам
отлично понимал, насколько не совершенны его
объяснения. «Впрочем, относительно ближайшей причины
гипнотических явлений, — писал он, — наилучший план при
настоящем состоянии знаний, по моему мнению, тот,
чтобы собирать дальнейшие факты и оценивать их для
лечения больных, теоретические же рассуждения отложить
до будущего, когда у нас будет больший запас фактов,
из которых можно делать выводы».
Незаурядная наблюдательность Джемса Брэда и его
научная аргументация, лишившая всякой по^чвы
мистическое учение месмеристов о существовании «личной
магнетической силы», принесли свои плоды далеко не
сразу. Даже в Англии во времена самой кипучей
деятельности Брэда (часто и во многих городах страны
выступавшего с пропагандой научного взгляда на
гипнотический сон) и еще многие годы после его смерти на
площадях и перекрестках улиц не переставали пестреть
кричащие объявления новых месмерических обществ.
Мало кто из неспециалистов был в состоянии по
достоинству оценить значение открытия Брэда. Только в 1866
году, т. е. 6 лет спустя после смерти Брэда, во Франции
выходит труд врача Льебо из города Нанси, посвягвдн-
1 Моноидеизм (от греческих слов «монос» — один и «идел» —.
представление) — сосредоточенность лишь на одном
представлении способствует усилению его влияния на организм.
22

ный дальнейшей разработке тех же явлений, которые
занимали ум первооткрывателя гипноза. Этот труд
носил название «Сон и подобные ему состояния,
рассматриваемые прежде всего с точки зрения влияния разума
на тело».
Льебо отстаивает естественнонаучный взгляд на
гипноз и внушение. В этих явлениях нет ничего чудесного,
утверждает он, ибо свойство поддаваться воздействию
внушения присуще всем людям, хотя и в разной
степени. Концентрация мыслей на идее о сне при
одновременном утомлении взора, сосредоточенного на одной точке,
вызывает у гипнотизируемого притупление чувств и
отрывает от всего окружающего. Течение самостоятельных
мыслей у усыпленного приостанавливается. Он целиком
отдается впечатлениям, получаемым от того, кто вызвал
у него искусственными приемами этот сон. Поэтому
гипнотизирующий может внушать загипнотизированному
сновидения, мнимые образы, мысли, действия.
Главная задача, которую ставит перед собой
Льебо,— не теоретические рассуждения, он стремится
привлечь внимание врачей к этому методу, как
высокоэффективному способу лечения многих болезней. Об этом
прежде всего и убедительнее всего свидетельствует его
собственная лечебная практика: 7500 больных прибегли
к его помощи за 25 лет. Такова цифра, названная им в
статье «Исповедь врача-гипнотизера», опубликованной в
журнале «Обозрение гипнотизма» за 1886 год. Как
видим, настало все же время расцвета изучения и
лечебного применения гипноза. В 80—90-е годы прошлого
века, которые вошли в историю психотерапии как
«золотой век» гипноза, в разных странах начали выходить
одновременно несколько специальных журналов, ибо этот
вопрос приковал к себе внимание многих
исследователей. Среди них было немало таких, имена которых
были широко известны в научном мире.
В 1878 году в крупнейшей психиатрической клинике
Парижа Сальпетриере экспериментальным
исследованием гипноза на больных, страдающих истерией, занялся
выдающийся французский психиатр и невропатолог
Жан-Мартин Шарко. Главные определяющие
особенности гипноза он видел в происходящих в этом состоянии
физиологических сдвигах — изменениях
восприимчивости органов чувств, возбудимости нервов и мышц и т. п.
23

Психологические же особенности гипноза, в частности,
возможность внушить испытуемому, погруженному в
одну из намеченных им стадий гипнотического сна,
несуществующие галлюцинаторные образы и события, он
считал вторичными, производными явлениями. Во время
этих исследований Шарко выявляет кардинальную чер-
т> истерии как болезни, веками составлявшей загадку
для врачей из-за невероятной многоликости симптомов.
Ее называли «великая симулянтка», так как в
болезненных проявлениях истерии встречались симптомы,
как бы подражающие почти всем известным другим
болезням. Шарко объясняет это повышенной
внушаемостью больных. Пестрые и многообразные симптомы
истерии чаще всего психогенны. Это означает, что
возникают они за счет психики, за счет внушения и
самовнушения, а также в связи со всевозможными
нервными потрясениями и переживаниями. Но эти же самые
причины могут приводить и к обратному эффекту, к
исчезновению отдельных болезненных проявлений у
страдающих истерией. Такие случаи и самому Шарко,
и его ассистентам приходилось наблюдать в клинике
неоднократно. И он с основанием утверждает в своей
знаменитой статье «Вера, которая лечит», что
естественные причины исцелений, которые по временам
наблюдались и наблюдаются в местах религиозного
поклонения — гипноз и внушение. Для этих «чудесных»
исцелений существуют подвластные им заболевания
(психогенные) и подходящие для них объекты (люди с
истерическим складом характера). Этим же лицам
чаще всего являются «видения», «озарения», с ними
говорят «духи» и «боги».
Увлеченные примером А. А. Льебо, на путь
исследования и лечебного применения гипноза и внушения в
1882 году вступают экспериментаторы и врачи
медицинского факультета в Нанси во главе с профессором
Ипполитом Бернгеймом. Они выявляют
интереснейший факт — при определенных условиях, а именно
тогда, когда оказывается сильное воздействие на чувства
или воображение человека, его восприимчивость к
словесному внушению и в состоянии бодрствования может
сделаться ничуть не меньшей, чем при гипнозе. Это
факт, проверенный на большом количестве больных
(профессор Бернгейм заведовал терапевтической кли-
24

никой). И хотя нансийские исследователи выдвигают
это положение лишь для того, чтобы доказать
возможность еще более широкого применения внушения в
лечебной практике, одновременно это открытие помогает
еще больше раскрыть мистическую технику «чудотво-
рения».
Увлекшись возможностью проводить эффективное
внушение пациенту, находящемуся в бодрствующем
состоянии, школа исследователей гипноза, возглавляемая
Бернгеймом, договорилась даже до прямого отрицания
гипноза, как особого состояния. Бернгейм восклицал:
«Гипноза нет! есть только внушение». Но все время он
настойчиво подчеркивал: лечебное внушение надо
применять как можно шире, это большое подспорье в
работе врача, а иногда и единственный путь борьбы с
заболеванием. Шарко, его ученики и соратники
придерживались иного взгляда. Они считали гипноз
совершенно самостоятельным, но скорее болезненным, чем
нормальным состоянием, сближали его с истерией и
утверждали, что в большинстве случаев он вреден и
только очень редко, в совершенно определенных случаях,
может быть применен с пользой. Между гипнологами
парижской или сальпетриерской школы Шарко и нан-
сийской школы Бернтейма разгорелся спор. В орбиту
кипучей научной дискуссии были вовлечены не только
врачи-практики и ученые-экспериментаторы, но и
психологи, философы, писатели, художники.
На состоявшемся в августе 1889 года в Париже
Международном конгрессе экспериментального и
терапевтического гипноза выяснилось, что большинство
врачей и исследователей поддержали школу Бернгейма.
Правда, не столько в силу уверенности в истинности его
теоретических взглядов, сколько потому, что нансийцы
упорно и последовательно отстаивали большую ценность
гипноза и внушения как эффективного средства
лечебной помощи. Многие врачи, испробовавшие
гипнотерапию в своей лечебной деятельности, на деле убедились
в ее большой полезности.
Однако как ни был жарок накал научных страстей,
как яростно ни спорили ученые, придерживавшиеся
разных точек зрения на природу и применение гипноза, все
они находили общий язык, когда речь шла о борьбе с
общим врагом науки — мистикой. Именно стремление
25

дать очередной отпор мистическим увлечениям,
охватившим в последней трети XIX века все страны Европы,
было одной из главных причин особо пристального
интереса к гипнозу.
Очередная эпидемия мистицизма была порождена
конкретной исторической обстановкой. На этот раз это
была не феодальная и не буржуазно-помещичья
контрреволюция, а первый приступ империалистической
реакции. Капитализм уже утерял свои прогрессивные
свойства, со всей очевидностью выступили на свет,
таившиеся в нем с самого начала, пороки. Выросло и
окрепло рабочее движение. В страхе перед его успехами
правящие классы вновь прибегают к старому,
излюбленному способу спасения — к религии и мистике.
Мистические настроения проникают в литературу,
искусство, философию, науку. В Англии и Америке создается
специальное общество психических исследований,
поставившие своей задачей синтез науки и мистики.
И совершенно так же, как во времена Калиостро и
Месмера, сначала высшие классы общества, а за ними
некоторые близкие им по духу слои интеллигенции и
жадная до сенсаций масса легковерного мещанства
начинают усиленно тянуться к всевозможным
разновидностям мистики. Среди них вновь все те же «секреты
древней восточной магии», хиромантия, астррлогия,
оккультные «науки», спиритизм. И как и прежде
блестящий успех сопутствует магнетизерам. «Чудеса»
демонстрируются повсюду — в театральных залах и
фешенебельных клубах, на сценах кафе и в салонах
избранного общества. Снова расцветают суеверия, вера в
потусторонние силы, способствуя расцвету мракобесия.
Осознавая всю серьезность этой опасности,
передовые ученые Европы выступают на борьбу с ней единым
фронтом, оставив в стороне частные, творческие
расхождения. Слепой, мистической вере в «чудо» они
противопоставляют научное познание природы.
«Податливость к внушению, как качество, присущее
всем людям, и разогретое искусственными приемами
воображение — вот истинные причины тех явлений,
которые извечно казались чудесными», — заявляет в одном
из своих научных трудов Ипполит Бренгейм.
«Необыкновенные по своему внешнему виду
излечения, производимые «целительной верой», которые обыч-
26

но в терапии называют чудом, представляют собой, и
это можно показать в большинстве случаев,
естественные явления, которые бывали во все времена, в гуще
цивилизации и самых разнообразных религий, в самом
различном виде, даже и сейчас их наблюдают на всех
широтах», — авторитетно свидетельствует Жан-Мартин
Шарко.
3 января 1891 года в Москве на IV съезде русских
врачей психиатр Ардальон Ардальонович Токарский
говорил: «...надо признать, что в течение последнего
десятилетия сделано очень много именно в смысле
систематичности практического приложения гипнотизма, в
смысле создания нового терапевтического метода. Там,
где прежде были только непонятные манипуляции,
которые одни составляли собой наследство
предшествовавших поколений, манипуляции, окутанные покровом
непонятных, захватывающих чрезвычайно широкое поле
теорий, что создавало скорее какой-то религиозный
культ, чем отрасль научного знания, там в настоящее
время мы имеем ряд действий, очень простых,
освещенных внутренним смыслом. Если остается скрытой
причина явлений, как и во множестве других вопросов, то
ясна их взаимная зависимость. Там, где искали
действие мировых сил, мы имеем действие нервной системы,
роль флюидов заступило внушение» *.
Радостными рисуются А. А. Токарскому
перспективы применения гипноза на пользу людям теперь, когда
он становится все доступнее для подлинного познания.
Ведь именно познание открывает путь к тому, чтобы
«психическое влияние стало задачей врача!». Тем более,
что, как горячо ратует Ардальон Ардальонович,
применение гипноза каждому врачу доступно. В то же время,
настаивает он, в области применения гипноза, более чем
в какой-либо иной, не должно быть места невеждам и
шарлатанам. Для успеха необходимо прежде всего
глубокое и всестороннее знание вопроса, а отнюдь не
какие-то исключительные, чуть ли не сверхъестественные
качества или врожденные способности, «...и если бы сам
дьявол явился в качестве гипнотизера, то и ему
следовало бы прежде всего ознакомиться с явлениями» 2.
1 А. А. Токарский. Терапевтическое применение гипнотизма.
М., 1891, стр. 6.
2 Т а м же, стр. 32.
21

В руках А. А. Токарского метод внушения
превращается в психологически обоснованную систему
врачевания психики больного, а тем самым и всего
организма как единого целого. Он щедро делится с врачами-
практиками ценнейшими рекомендациями и
наставлениями — когда, где и как применять лечебное
внушение и в каких случаях не прибегать к нему, при каких
заболеваниях оно должно быть главным средством
терапии и где лишь вспомогательным.
В 1879 году в Бреславле выдающийся немецкий
физиолог, профессор университета Рудольф Гейденгайн, до
глубины души встревоженный разыгравшейся буквально
на его глазах бурной вспышкой мистицизма среди
жителей его города, приступает к целой серии
экспериментов по так называемому животному магнетизму.
Гейденгайн и его коллеги — ассистенты и врачи
местных клиник, ставят опыты, в которых успешно
воспроизводят один за другим необычные «эффекты»
«личного магнетизма».
После проведения этих опытов Гейденгайн
предложил свое собственное естественное объяснение сущности
гипнотических явлений. Но здесь ему, как и другим
исследователям прошлого века, невольно пришлось
изменить самому себе как физиологу, привыкшему иметь
дело при построении гипотез с данными точного
эксперимента. При попытке проникнуть в глубь фактов он
неизбежно вынужден был прибегнуть к психологическим
аналогиям, сопоставлениям и предположениям. Но их
ни в коей мере нельзя было назвать беспочвенными. В
частности, одна из его догадок, а именно та, которая
трактует самый важный и интересный вопрос — какова
действительная природа гипноза, в будущем совершенно
оправдалась. Гейденгайн как бы предвосхитил то
понимание гипноза, которое позднее было дано Иваном
Петровичем Павловым и его последователями. Исходя из
аналогии с уже имеющимися в науке данными о
тормозных нервных влияниях, Гейденгайн предположил, что
«сущность гипноза составляет подавление деятельности
нервных ячеек коркового слоя большого мозга». Но
тогда это была лишь догадка, которую он не мог
экспериментально доказать.
Сильнейшим ударом по мистике явились
исследования выдающегося русского физиолога, харьковского
28

профессора Василия Яковлевича Данилевского. Еще
будучи студентом, в 1874 году он занялся опытами по
изучению гипноза у животных, потом рыб и птиц.
Выступив в 1891 году с итоговым докладом об этих опытах,
приведших его к убеждению о единстве явлений
гипноза у животных и человека, Данилевский сообщил, что
особенно удачные опыты по гипнотизации были
проведены им на таких экзотических объектах, как омары и
лангусты, каракатицы и осьминоги, камбалы и
электрические скаты. Доклад этот, сделанный на том же IV
съезде русских врачей, на котором выступил А. А. То-
карский, прозвучал как решительная отповедь
мистицизму. Данилевский заявил, что состояния экстаза
колдунов и духовидцев, а также трансы спиритических
медиумов — не что иное, как разнообразные формы
гипноза и самогипноза. А что эти явления не содержат в себе
ничего мистического явствовало из сообщенных
Данилевским многочисленных данных, свидетельствовавших
о единстве гипноза у человека и животных, единстве,
проявляющемся в сходстве вызывающих гипноз причин,
в общности многих его проявлений.
Характерным сдвигом в состоянии психики,
определяющим природу гипноза у человека, Данилевский
считал паралич воли и самостоятельного мышления, а
причиной, вызывающей гипноз, — психическое
принуждение. Параличом воли он объясняет и гипноз у животных,
правда, у них его причиной он считает уже не
психическое, а физическое принуждение. Все остальные
симптомы гипноза и у человека, и у животных — снижение
чувствительности, отсутствие произвольных движений,
длительное сохранение приданных неудобных
положений — лишь следствия паралича воли.
Разумеется, подобное представление о гипнозе было
еще далеко от понимания глубин процессов. Скорее это
были объяснения, еще сами нуждавшиеся в
истолкованиях. Ведь слова «воля», «самостоятельное мышление»,
«принуждение» не позволяли понять, каков
физиологический фундамент тех явлений, которые Данилевский
хотел с их помощью объяснить.
Выдающуюся роль в исследовании гипноза и
внушения сыграл ака'демик Владимир Михайлович Бехтерев,
обогативший своими исследованиями неврологию,
психиатрию и психологию. Бехтерев всегда давал реши-
29

тельный отпор любым проявлениям мистики. Одним из
сильных ударов по ней была речь, произнесенная
Бехтеревым на актовом собрании Военно-медицинской
академии в декабре 1897 года. Он посвятил ее роли
внушения в общественной жизни. Бехтерев говорил: «В
настоящую пору так много вообще говорят о физической
заразе при посредстве «живого контагия» (соп1а§шт
У1уит) или так называемых микробов, что, на мой
взгляд, не лишне вспомнить и о «психическом контагии»
(соп1а§1сит рзусЫит), приводящем к психической
заразе, микробы которой, хотя и не видимы под
микроскопом, но тем не менее, подобно настоящим физическим
микробам, действуют везде и всюду и передаются через
слова, жесты и движения окружающих лиц, через книги
и газеты и пр., словом, где бы мы не находились, в
окружающем нас обществе мы подвергаемся уже.
действию психических микробов и, следовательно, находимся
в опасности быть психически зараженными» *. Здесь же
Бехтерев дает глубокое определение внушению как
воздействию одного лица на другое путем
непосредственного прививания идеи или чувства и что оно особенно
легко достигается тогда, когда проникает в психику
незаметно, вкрадчиво, при отсутствии сопротивления со
стороны сознания человека, на которого воздействует.
Ученый предупреждает, что это средство воздействия на
людей и сильно и опасно, ибо может с равной силой
быть употреблено и на благо и во зло людям.
Мастерски и образно Бехтерев рассказывает о
примерах, когда внушение сыграло губительную роль в
жизни человечества. Он прослеживает причины
психических эпидемий, которыми так богата мрачная история
средневековья со своей демономанией, преследованием
колдунов и ведьм, массовыми галлюцинациями и
эпидемиями судорог, показывает, что таковы же, по сути
дела, и наблюдавшиеся в переживаемый его
современниками период массовые увлечения сектантскими
вероучениями, всевозможными разновидностями мистики —
месмеризмом, спиритизмом. Дальше он раскрывает ту
огромную роль, которую сыграли в этих социальных
бедствиях явления внушения и особенно взаимовнуше-
1 В, ДА Бехтерев Вн)шение и его роль в общественной
жизни. СПб., 1903, стр. 5.
30

ния. Внушаемость людей особенно велика, когда
они-находятся в массе. В этом случае наэлектризовывающее
внушение усиливается за счет взаимного влияния
охваченных общими чувствами людей друг на друга — за
счет взаимовнушения и подражания. Этими средствами
охотно и весьма искусно с давних пор пользуются
сторонники мистицизма, направляя их во вред людям.
В заключительной части выступления Бехтерев
констатирует, что «внушение, как фактор, заслуживает
самого внимательного изучения для историка и
социолога, иначе целый ряд исторических и социальных
явлений получает неполное, недостаточное и, быть может,
даже несоответствующее объяснение». Эта речь
Бехтерева была вскоре опубликована, а в 1903 году,
значительно расширенная и дополненная, вышла вторым
изданием.
После подавления революции 1905 года реакция в
России праздновала победу. И как это всегда бывало в
подобные периоды истории, снова взбурлил грязевой
вулкан массового влечения к мистике и суевериям.
Оккультные науки, магия, животный магнетизм,
астрология, хиромантия, всевозможные варианты спиритизма
вновь находят многочисленных поклонников среди
привилегированных слоев общества и тянущегося за ним
мещанства. На прилавках книжных магазинов как
никогда прежде в невиданном изобилии появились
брошюры и книги самых различных форматов с
заманчивыми названиями — «Сила внутри нас», «Чудеса
предсказаний, таинственные силы и явления человеческого
духа», «Одомагнетические письма», «Человеческий
флюид», «Как передать мысль», «Как сделаться спиритом»
и т. п. Выходила даже целая серия подобных изданий —
«Общеполезная библиотека» под названием «Успех в
жизни». В этой серии, конечно, и гипноз был истолкован
в чисто мистическом плане. «Сила гипнотизма. Его
чудеса и тайны. Для самообучения и практики» — таково
название опуса, в одной из глав которого автор обещает
научить читателя применять гипноз в качестве
«посредника в любви и деловой жизни». «Литература» эта
находила своего покупателя. Многие из этих книг
выходили в роскошных изданиях и тисненных золотом и
серебром переплетах, с большим количеством иллюстраций.
Трудно переоценить значение, которое имели в этой
31

обстановке устные и печатные выступления такого
большого ученого, каким был Владимир Михайлович
Бехтерев. Каждое его слово было направлено против
мистики, каждая высказанная им мысль служила защите
истины в представлениях о гипнозе и внушений.
Великий ученый стремился вырвать эти могучие средства
психического воздействия из рук шарлатанов и
мракобесов и как можно шире развернуть их научное и
практическое, медицинское использование как лечебных
средств.
Исследования Бехтерева и его многочисленных
учеников привели его к взгляду на гипноз как на
видоизменение обычного естественного сна. Различие же
между ними, как думал Бехтерев, лишь в том, что
гипнотический сон вызывается искусственно усыпляющими
приемами, которыми пользуется гипнолог. Из этих
приемов наиболее удобным и действенным он считал
словесное внушение представлений, связанных у каждого
человека с процессом засыпания, а также короткое
повелительное требование — «Спать!» Еще успешнее, по
мнению Бехтерева, гипноз достигается тогда, когда
подобное словесное внушение сопровождается слабыми
физическими раздражениями.
В медицинских журналах появлялись статьи
Бехтерева, в которых он сообщал о новых интересных случаях
из своей личной врачебной практики,
свидетельствующие об успешном применении гипноза и внушения при
лечении различных заболеваний, призывал своих коллег
врачей шире использовать этот метод.
Гипноз и физиология мозга
ГПГрироду гипноза и внушения, их физиоло-
1 *гическую основу удалось открыть лишь
после того, как был найден ключ к проникновению в
тайну тайн, к познанию закономерностей работы
высших отделов мозга. Совершил этот научный подвиг
академик Иван Петрович Павлов.
С середины прошлого века физиологи, психологи,
невропатологи, психиатры и педагоги стали ощущать
особенно остро необходимость в объективном, точном
методе изучения работы мозга.
32

Тот способ изучения психики, которым пользовались
«умы из самых крупных — от Аристотеля до Канта», —
говорит Сеченов, — метод самонаблюдения, метод
анализа собственных переживаний, поступков и догадок о
мотивах поведения, мыслях и чувствах других людей —
недостаточен, он мало дал, он часто ведет к ошибкам.
По самому своему существу он не может быть
свободен от сугубо личных, пристрастных суждений. Поэтому
до сих пор психология остается, как удивительно метко
он ее характеризует, непочатой наукой. Не
ограничиваясь одной лишь критикой старой психологии, Сеченов
предлагает новый, плодотворный путь: сопоставление
психических явлений у человека с психикой животных, а
также изучение человеческой психики методом
сопоставления полученных- данных с достаточно хорошо
изученными и доступными точному анализу
физиологическими процессами, совершающимися в низших отделах
нервной системы.
Неудовлетворенность состоянием психологии
высказывают и представители медицины, предлагая свои
пути ее дальнейшего развития. Как бы перекликаясь с
Сеченовым, Шарко пишет: «До сих пор принято было не
принимать во внимание психологию, ее преподают в
колледже, но эта маленькая психология в розовой
водице не много дает. Надо создать иную психологию,
основанную на изучении патологии, которой мы
занимаемся... Надо для контроля этих наблюдений человека над
самим собой обратное наблюдение, и в этом
противоположном наблюдении нервная патология должна сыграть
большую роль».
В 1894 году, выступая на IX съезде русских врачей,
физиолог В. Я- Данилевский, всю жизнь остававшийся
верным духу идей, впервые высказанных в 60-х годах
Сеченовым в знаменитых «Рефлексах головного мозга»,
произносит пророческие слова: «...мы вправе изучать
психические проявления совершенно так же, по тому же
плану, как и явления телесной жизни.
Геоцентрическая теория была разрушена лишь тогда,
когда Коперник вообразил себя вне земли; только тогда
явилась возможность объективно исследовать движения
ее, все равно как и других планет. Подобно этому
должен поступить и натуралист, изучая душевные явления
как известную часть процессов общей жизни. Он дол-
33

жен вообразить себя вне сферы исследуемых явлений,
должен отказаться от субъективного критерия и
основываться лишь на объективном наблюдении. Только
при таком условии мы вправе говорить о строго
научном методе психологии и надеяться на успешность ее
изысканий».
Иван Петрович Павлов сумел взглянуть на явления
душевной жизни человека со стороны. Как часто бывает
в науке, толчком к большому открытию послужил,
казалось бы, незначительный факт. Читатель помнит —
Брэд начал с того, что подметил подлинность
скромнейшего из «магнетических эффектов» — усыпленный не
может по своей воле открыть глаза. Данилевский
поставил свои первые опыты по изучению гипноза на
самой обыкновенной лягушке, а Гейденгайн избрал в
качестве «магического кристалла» — прозаическую
стеклянную пуговицу. Началом величайшего переворота в
познании психики, совершенного И. П. Павловым,
послужил подмеченный в 1901 году, казалось бы,
незначительный по своему значению факт — у собак «слюнки
текут» не только, когда пища попадает в рот, но и
раньше — стоит им услышать стук башмаков служителя, не-
с^щего похлебку или увидеть издали знакомую чашку.
Выделение слюны (как одного из пищеварительных
соков) при соприкосновении пищи с окончаниями
вкусовых нервов — было понятно: это рефлекс, изученное
физиологическое явление, известное еще со времен Рене
Декарта, то есть около трехсот лет назад. А вот
выделение слюны до непосредственного раздражения пищей
вкусовых нервов в установленные физиологические
закономерности не укладывалось. Зато оно казалось
совершенно понятным, если начать сравнивать психику
животных с тем, как думают и чувствуют люди.
Поначалу Павлов со своими сотрудниками стали
объяснять обнаруженный ими «загадочный» (для
физиологов) факт примерно так — собака жаждет есть,
видя или слыша знакомые ей приготовления,
догадывается, что желанный момент близится и заранее
подготавливает слюну.
Но при глубоком изучении этого явления — такое
простое объяснение, которое, казалось бы, всех
устраивает, плачевным образом рушилось. Уж очень все здесь
было подвержено тысяче непредвиденных случайностей.
31

Посторонний шум, болезненная, длительно незатяги-
вающаяся царапина на коже, вид кошки — почему-то
прекращали слюноотделение.
Неодинаковая по виду и составу пища вызывала
равную по своему составу слюну (точно так же, как это
бывает при непосредственном попадании пищи в рот).
Понять и объяснить все это, пользуясь
психологическими понятиями, всевозможными сравнениями с тем, что
бывает у людей, оказалось невозможно. Применяя
старый, близкий душе, ни разу не обманувший путь
точного и беспристрастного опыта, при котором
экспериментатор имеет дело исключительно с внешними явлениями
и их отношениями, Павлову удалось установить, что
простейшее психическое явление — отделение слюны на
посторонний, не имеющий прямого отношения к пище,
раздражитель — это тоже рефлекс, но только более
сложный. Его назвали условным рефлексом потому, что
для его возникновения должны быть соблюдены
некоторые условия, из которых главное — повторное
совпадение случайного внешнего раздражителя с последующим
кормлением.
Так, впервые в истории изучения психики была точно
и строго установлена закономерность, которой
подчиняется простейшее психическое явление. Стало ясно, что
и психику можно и должно изучать объективным
методом и что такой путь ее изучения весьма плодотворен.
Позднее во введении к первому изданию
«Двадцатилетнего опыта объективного изучения высшей нервной
деятельности» Иван Петрович писал: «...я глубоко,
бесповоротно и неискоренимо убежден, что здесь
главнейшим образом, на этом пути окончательное торжество
человеческого ума над последней и верховной задачей
его — познать механизмы и законы человеческой
натуры, откуда только и может произойти истинное, полное
и прочное человеческое счастье».
Метод условных рефлексов стал поистине ключом к
раскрытию происходящих в мозгу процессов. С его
помощью было установлено, что фундамент психической
деятельности составляют два основных, взаимно
противоположных и тем не менее тесно друг с другом
связанных нервных процесса — возбуждение и торможение,
что орган высшей психической деятельности — кора
больших полушарий головного мозга, что в ней сосре-
35

доточено верховное управление жизнедеятельностью
нашего организма.
Когда мы бодрствуем, работаем, веселимся, едим —
в мозгу преобладает процесс возбуждения, нервные
клетки коры находятся в состоянии максимальной
активности. А когда отдыхаем, спим, скучаем — на
первый план выступает процесс торможения. Но это не
значит, что торможение есть состояние
бездеятельности, полной пассивности, ибо внутри клеток во время
торможения идет усиленная работа — клетки
усваивают нужные им питательные вещества из омывающей
их крови и внутримозговой жидкости, обновляют свой
состав и тем самым восстанавливают способность к
новой активной деятельности.
Все, что совершается вне и внутри нас,
воспринимается органами чувств и многочисленными
чувствительными нервными окончаниями, посылающими
сигналы-сведения в высший отдел мозга. Проанализировав
и суммировав всю поступившую информацию, сравнив
ее с уже хранящейся в нем, мозг, в свою очередь,
посылает сигналы-распоряжения к исполнительным
органам нашего тела, заставляя чаще или реже биться
сердце, слабее или сильнее сокращаться мышцы
грудной клетки, регулируя отделение пищеварительных
соков. Клетки мозга отличаются большой ранимостью и
утомляемостью. Превышение предела их
работоспособности и выносливости грозит болезненным истощением,
необратимыми разрушениями.
На пути этой опасности самой природой поставлен
защитный барьер — это процесс торможения, одно из
средств мозговой саморегуляции. Если действующий на
нервные клетки мозга раздражитель чрезмерно силен
или длительность действия даже и умеренного
раздражителя излишне велика — деятельность мозговых
клеток угнетается. Вначале величина их ответов перестает
соответствовать силе раздражителя, а затем они вовсе
не реагируют, и развивается полное торможение.
Процессы, ослабляющие мозговые клетки,
снижающие их работоспособность, — утомление,
недостаточное питание, перенесенная инфекция, отравление
(наркотиками, ядами), нервное потрясение — увеличивают
их подверженность торможению. И это вполне
понятно — для ослабленных нервных клеток раздражители,
С6

бывшие прежде сильными, становятся сверхсильньгми,
превышающими предел их рабочих возможностей.
Охваченные торможением нервные клетки не
отвечают или очень слабо отвечают на поступающие к ним
извне не очень сильные сигналы. Поэтому спящий не
реагирует на шум, разговоры, свет. Во время сна
восстанавливается работоспособность клеток мозга,
поэтому проснувшись мы чувствуем себя бодрыми,
отдохнувшими. В жизни человека сон и бодрствование
ритмично сменяют друг друга. О том, насколько сон
необходим для жизнедеятельности организма, можно судить
хотя бы по тому, что полное лишение сна и люди и
животные переносят гораздо труднее, чем голодание, и
очень скоро гибнут. Был поставлен специальный опыт:
одних собак полностью лишили сна, а других пищи.
Первые погибли на 5-й день, а вторые были живы и
после 25-дневного голодания.
Торможение переходит в сон, когда условия
благоприятствуют развитию тормозного процесса. Всем
известно снотворное действие однообразно
повторяющихся раздражителей умеренной силы. Неудержимо
клонят нас ко сну тихий шелест листьев, перестук колес
поезда, тиканье часов, монотонная речь, слабое
завывание ветра, негромкие колыбельные песни.
Благоприятствует сну и устранение таких раздражений из
окружающей обстановки, как громкий шум и яркий
свет. Эти раздражения, создавая очаги возбуждения в
мозгу засыпающего человека, мешают быстрому
наступлению сна.
Но разве только эти внешние раздражения
препятствуют засыпанию, когда речь идет о человеке, — еще
больше мешают нам уснуть наши волнения,
переживания, чаще всего именно это создает в мозгу очаги
негасимого возбуждения, препятствующие наступлению сна.
Какие процессы происходят в мозгу, когда человек
спит? Возьмем наиболее яркий, нагляднее всего
вскрывающий суть дела пример.
У постели тяжело больного ребенка уже несколько
суток без сна и отдыха хлопочет мать. Все существо ее
охвачено одной мыслью, одной заботой, одним
переживанием. Ребенок уснул, и здесь же, побежденная
усталостью, уснула она. Из окна доносится шум машин и
трамваев, в комнату может кто-то войти, зажечь свет,
37

громко окликнуть спящую — она ничего не слышит,
настолько глубок, поистине непробуден этот сон. Но вот
слабый, едва слышный стон издал ребенок — и мать
мгновенно вскакивает, бросается к нему. Это пример
так называемого частичного, неполного сна.
В погруженном в сон мозге, его высшем отделе
сохраняется небольшой «очаг» бодрствующих клеток,
настроенных на восприятие только одного определенного
раздражителя — сигнала о том, что больше всего
тревожит спящую, что более всего значимо для нее.
Точно так же засыпали на марше солдаты
кавалеристы. Колонна, не останавливаясь, движется,
смертельно усталые всадники держатся крепко в седле, но
головы их опущены на грудь — они спят. Стоит
раздаться голосу командира и все мгновенно приходят в
боевую готовность.
В животном царстве есть существа, для которых
такой частичный, неполный сон — характерная черта
образа жизни. Вот, например, как спит один из
представителей крупных головоногих моллюсков — восьмино-
гнй спрут. Опустившись на морское дно, он укладывает
семь своих метровой длины ног кольцами вокруг
головы, на фоне студенистой массы которой
поразительно ярко видны его глаза. Он засыпает, все тело
расслабляется в покое, но одна «дежурная», вытянутая кверху
нога не дремлет, она беспрерывно вращается над
спящим. Стоит чему бы то ни было к ней притронуться и
спрут, быстро выбросив целое облако черной краски,
тотчас уплывает. На биологических станциях, где такие
животные находятся в аквариумах, пробовали будить
спрута, осторожно касаясь его тела и скрученных ног
снизу, — ничего не получалось — моллюск продолжал
неподвижно лежать. Но когда прикасались легонько к
вертящейся ноге — сразу «полная боевая готовность».
Значит, в естественных условиях жизни животного
во время сна в центральной нервной системе всегда
сохраняется бодрствующий очаг, стоящий на страже
безопасности этого существа.
В лабораториях Павлова задумали создать
частичный сон у животных искусственно. Одними из
интереснейших в этой серии исследований были опыты доктора
Б. Н. Бирмана. Он вырабатывал у двух собак условные
рефлексы на 23 тона фисгармонии. 22 из них не под-
38

креплялись последующим кормлением, а один тон
сопровождался дачей пищи. Через некоторое время —
тихо ли, громко ли звучали тона, не обещавшие обеда,
проигрывание их стало действовать на собак
усыпляюще. Засыпали они под эту музыку так крепко, что
никакими силами не удавалось их разбудить. Пинки,
оклики, уколы булавкой — все было тщетно. Зато
звучание тона, сопровождавшегося дачей пищи, обрело
поистине магическую силу, едва слышное — оно мгновенно
их пробуждало, заставляло вскакивать. Бодрые,
довольные, они с аппетитом облизывались и, радостно виляя
хвостом, тянулись к заветной чашке.
Итак, наука приблизила нас к решению одной из
главных загадок гипноза, а с ней и «магнетического
сна», медиумического транса, «священного сна» йогов,
«пророческого» экстаза шаманов и пифий и других
подобных так называемых мистических состояний. Ведь в
гипнозе и человек, казалось бьг, совершенно
безразличный к сильнейшим воздействиям (вплоть до боли от ран
и ожогов), проявляет поразительно тонкую
восприимчивость лишь к чему-то одному — к влиянию,
оказываемому на него тем, кто погрузил его в гипноз, — к
голосу, словам, жестам гипнотизирующего. И
происходит это потому, что гипноз — это частичный сон, при
котором среди заторможенных нервных клеток мозга
сохраняется «очаг» клеток бодрствующих,
возбужденных, настроенных на восприятие одного, определенного
раздражителя. Вызывается такой вид сна особыми,
искусственными условиями, где наряду с
раздражителями, благоприятствующими засыпанию, имеется всегда и
такой, который сохраняет и поддерживает очажок
бодрствования.
Оба эти момента мы найдем в технике
гипнотизации, которую применяли известные нам из этой главы
гипнологи. Джетмс Брэд усаживал своих пациентов в
удобное кресло и просил их пристально смотреть на
лезвие своего ланцета, который он держал перед
глазами испытуемого на таком расстоянии, которое
способствовало наиболее быстрому утомлению глаз. Он
требовал также, чтобы они сосредоточили на этом предмете
и свое умственное внимание. Едва первые признаки сна
наступали, он тихим уверенным голосом начинал
говорить с пациентом, успокаивал его, проводил лечебное
39

внушение. Ясно, что здесь были налицо условия,
способствующие возникновению обширных очагов
торможения (утомление взора, сосредоточение внимания,
покой всего тела), и условия, создававшие в мозгу
гипнотизируемого человека «очаги» бодрствования
(словесный контакт с врачом).
А. А. Льебо предпочитал словесное внушение
представлений, связанных у каждого человека с
ощущениями дремоты. Здесь усыпляюще действовал больше чем
голос врача смысл произносимых им слов и фраз.
Известно, что слово способно вызвать в нашем организме
соответствующие его смыслу (или связанным с ним
представлениям) изменения. Прочтя слово «лимон»,
многие почувствуют набежавшую во рту слюну. Но вряд
ли каждый читатель, прочтя слово «мороз» или «зима»,
ощутит холод. Тем не менее, когда врач, на которого
больной возлагает надежды, медленно и настойчиво
станет одну за другой описывать детали знакомых
ощущений, испытываемых при засыпании, то он непременно
вызовет в организме гипнотизируемого ряд сдвигов,
которые действительно соответствуют этому состоянию.
Подавляющее большинство людей начнет испытывать
внушаемые ощущения на самом деле и вскоре заснет.
Сон этот будет неполным — голос врача будет
слышаться отчетливо. Это,явление избирательной
восприимчивости больного по отношению к голосу врача, а
также к смыслу произносимых слов и фраз носит в
медицине название раппорта. Гипнологи используют его
для того, чтобы проводить больным, погруженным в
состояние гипноза, лечебное внушение, направленное на
борьбу с заболеванием, по поводу которого
потребовалось медицинское вмешательство. О механизме действия
внушения наша речь еще впереди.
В экспериментах на больных истерией
использовался сверхсильный раздражитель, оказывающий шоковое
действие на нервную систему. При входе больного в зал,
где Ж. М. Шарко читал лекцию, внезапно раздавался
резкий чрезвычайно громкий звук гигантского
камертона или вдруг вспыхивал невыносимо ослепительный
свет. Такие воздействия тоже оказывают тормозящее
влияние, особенно если дело касается людей с
неустойчивой нервной системой, со сравнительно слабыми
клетками коры больших полушарий головного мозга.
40

Если клетки коры ослаблены, торможение,
возникшее при воздействии слишком сильного звука или
слишком яркого света, охватывает обширные участки мозга.
Ему противостоят лишь небольшие очаги, настроенные
на восприятие голоса и действий гипнотизирующего
врача, от которого больной напряженно ждет излечения от
давно мучающего недуга.
Следует отметить, что эмоции как фактор,
способствующий созданию и сохранению очага повышенного
возбуждения в мозгу усыпляемого, играют важную роль в
комплексе условий, способствующих гипнотизации.
Нарочитая игра на эмоциях, преднамеренное воздействие на
воображение занимают огромное место в «магических»
приемах и средствах, использовавшихся
церковниками, — в приемах, которые представляют собой, по сути
дела, гипнотизирующие факторы.
Итак, гипноз, веками использовавшийся религией как
чудодеяния, в наше время выступает в роли самого
активного разоблачителя чудес. Вначале — невольный
пособник мистики, непознаваемая загадка и «чудо», он,
едва только стала понятной его природа, стал
беспощадным разоблачителем сверхъестественного. Расскажем
же теперь, как гипноз разоблачает мистику,
Гипноз разоблачает мистику
Т-1 ачнем с Месмера, который хотя и не был
сам мистиком в полном смысле слова —
он верил, что его открытие принадлежит науке, — но
объективно созданное им учение о непознаваемом
таинственном «магнетическом флюиде» носило
мистический характер. Посмотрим, как проходили его сеансы.
Эмоции и воображение всех людей, сидящих вокруг
«магнетического» бакэ и держащихся за его стержни,
охвачены верой в совершаемые здесь «чудеса». Стены
увешаны зеркалами и изображениями загадочных
звездных знаков. Шаги и посторонние звуки заглушены
пушистыми коврами, окна закрыты мягкими бархатными
занавесями. Звучат тихие звуки стеклянной гармоники.
Одежда Месмера и его манера держаться намеренно
торжественны и таинственны. К нему прикованы взоры
41

всех. Одну больную он «магнетизирует» пассами,
другого касается своим «волшебным» жезлом...
Как ясно теперь, то, в чем видеЛй главную силу и
сам Месмер и его пациенты, — «личный магнетический
флюид», «магнетическое» в бакэ и «магнетический»
жезл отнюдь не играли той роли, которую им
приписывали. «Магнетизм» был ни при чем. Но нельзя сказать,
что все эти атрибуты месмеровских сеансов вовсе не
имели значения. Они играли другую, впрочем, совсем
немаловажную роль — действовали на воображение, на
эмоции участников сеанса и тем активно
способствовали повышению их восприимчивости к внушению, а
следовательно, и успешному воздействию лечения. То же,
чему пациенты Месмера не придавали никакого
значения, — тепловое и механическое воздействие пассов,
снотворное влияние приглушенных звуков музыки,
полумрак, отсутствие шумов — как раз и было главными
гипнотизирующими факторами. А напряженное
ожидание «чудесного исцеления», которым были полны
сердца пациентов, их горячая вера в «силу» флюида и в
самого Месмера, особое внимание к его личности играли
роль внутренних, эмоциональных раздражителей,
сохраняющих в мозгу очаг бодрствования, по механизму по:
добного тому, который имел место в приведенном нами
примере с частичным сном матери у постели ребенка.
А теперь вглядимся внимательно в обстановку, в
которой совершались «прорицания» устами «голубков»
Калиостро и в применявшиеся им приемы.
Театральности и загадочности в ней отнюдь не меньше, чем в залах
Месмера, личность самого Калиостро окружена
откровенно выраженным мистическим ореолом — он знает
все, он может все и он бессмертен. Сам король
называет его «божественным Калиостро». Фактор,
обеспечивающий повышенную внушаемость, создание и
сохранение «очага» возбуждения в мозгу, таким образом, не
составляет сомнения. Так же ясно видны и условия,
способствовавшие на этих сеансах торможению нервной
системы. Несомненно, что элексир, который давал своим
«голубкам» наследник тайн древнеегипетских жрецов,
содержал в своем составе наркотические вещества. Нар-
кэтики — яды, избирательно действующие прежде всего
на нервную систему. Отравленные клетки мозга, как мы
теперь знаем, повышенно тормозимы, И здесь имела ме-
42

сто негромкая, долгая беседа, возложение рук,
пристальное смотрение в кристально прозрачную воду
кувшина. Очевидно, что действовало, таким образом,
одновременно несколько гипнотизирующих факторов.
Говоря о Калиостро, хотелось бы познакомить
читателя с приемами «чудодейственного» вызывания
«пророческого» сна, которыми пользовались жрецы Древнего
Египта, приобщенным к тайнам которых он себя
объявлял. Сейчас мы будем иметь возможность уточнить,
какие именно основания он имел для этих утверждений.
Египтолог Бругш-паша, будучи в экспедиции в
Египте, нашел древний (относящийся приблизительно к
1700—1800 годам до нашей эры) папирус, содержащий
секретные наставления для жрецов. Некоторые данные
позволяют считать этот папирус списком с какого-то
еще более древнего манускрипта. Среди других
предписаний там имеется следующее: «Принеси опрятную и
начищенную лампу, наполни ее лучшим ароматным
маслом и повесь ее на клин из куска лаврового дерева на
стене, расположенной с утренней стороны. Затем поставь
перед ней мальчика... Погрузи его в сон твоей рукой и
зажги лампу. Произнеси над ним слова заклинаний до
семи раз. Снова разбуди его и спроси его так: «Что
видел ты?» Ответит он: «Да! Я видел богов в окружении
лампы». Тогда будут говорить они ему все, о-чем их
будут спрашивать!». В этом же папирусе описывается еще
несколько способов погружать детей в искусственный
сон, чтобы во время сна внушать им кажущиеся
образы богов и ответы на якобы задаваемые им вопросы.
Услышанные из уст детей эти ответы казались
непосвященным людям прорицаниями, возвещенными самими
богами. Таковы были приемы «праотцов» Калиостро.
Но узнал он об этой технике, конечно, не из папирусов
и уж, разумеется, не из уст самих этих древних
священнослужителей, хотя утверждал он именно
последнее.
Этнограф О. Штоль сообщает, чго и в середине XIX
века в Египте продолжали существовать кудесники,
использовавшие детей для прорицаний. На улице или на
рыночной площади они отыскивали подходящего
мальчика, идущего домой с работы, приводили его к себе.
Вносилась жаровня с горячими углями, на нее бросали
несколько зерен кориандра и порошок ладана. Дурма-
43

нящие пары наполняли воздух тесной комнатушки.
Чародей резко хватал ребенка за руку и рисовал на его
ладони «магический» квадрат, в середину которого
наливал немного краски и заставлял мальчика смотреть
туда, не поднимая головы. Беспрерывно бормоча
непонятные никому заклинания, чародей требовал, чтобы
ребенок описывал, что он видит на своей ладони, искусно
внушая ему при этом различные зрительные образы.
Вероятнее всего, учителями Калиостро были именно
такие, современные ему фокусники.
Не менее широко распространены способы, с
помощью которых человек вызывает гипнотическое
состояние не у другого человека, а у самого себя. Форм и
степеней такого самогипноза известно не меньше, а,
пожалуй, даже больше, чем тех, о которых рассказано выше.
Самогипнотизация в форме намеренного затуманивания
своего собственного сознания, притупления
деятельности собственного разума особенно широко
распространена среди последователей мистики. Ведь именно этого
требует их кредо, их вера, верховным принципом
которой является то, что, лишь отключившись от мира,
лишь усыпив мысль, можно познать истину, получить
«озарение», слиться душой с «высшими силами», почеоп-
ь>ть познание непосредственно из первоисточника
бытия. Упорно, неутомимо и отчаянно ищут мистики
способы вызвать у себя такое состояние, открывающее
доступ к общению с потусторонними силами.
В разнообразных приемах и средствах их
техники самоодурманивания мы снова видим все те же
воздействия на центральную нервную систему:
бесконечные, повторяемые много раз движения, вдыхание
наркотиков, утомление взора, длительные однообразные
моления, „недостаточное дыхание, вращательные движения,
истощающие вестибулярный аппарат и связанные с ним
нервные центры. Все это в глазах физиолога — не что
иное, как факторы, способствующие возникновению и
развитию защитного тормозного процесса в коре
больших полушарий мозга.
Но что же играет в подобных обрядах роль фактора,
сохраняющего в спящем мозгу их исполнителей участок
бодрствующих клеток — «сторожевой очаг», тот
островок возбуждения, который, как мы говорили об этом вы-
44

ше, составляет главную, определяющую особенность
гипнотического состояния?
Когда речь шла о способах вызывания гипноза
одним человеком у другого, выяснилось, что там
подобный участок создается и поддерживается извне
искусственными приемами, усилиями самого
гипнотизирующего — звучанием его голоса, производимым им
словесным внушением. А здесь? Оказывается, здесь очаг
негасимого возбуждения в мозгу создается за счет фактора,
действующего изнутри, находящегося в самом мозгу,
этот фактор — самовнушение. Не чем иным, как
самовнушением, является для исполнителей мистических
обрядов их необузданное желание проникнуть в мир
неких сверхсильных существ. В реальность существования
этого мира исполнитель обряда слепо и убежденно
верит. Увидеть, услышать существа, обитающие там,
прикоснуться самому к сверхъестественным силам, чтобы
приобщиться к их могуществу, получить возможность
вершить чудеса — это желание обостряет чувства,
неудержимо разжигает воображение. И как бы ни были
сильны по глубине своего тормозящего, гнетущего
влияния на мозг средства, применяемые мистиками, а
вернее сказать, чем более эти средства сильны и
действенны, тем более ярким, болезненным огнем горит в их
омраченном мозгу этот единственный пламенеющий очаг.
Чтобы понять, как это происходит, определим
несколько подробнее, что такое внушение и самовнушение?
Внушением называют глубокое впечатляющее
словесное и эмоциональное влияние на психику человека,
оказанное другим лицом или стечением обстоятельств.
Самовнушением называют подобное же влияние на
душевное состояние человека, когда оно исходит из его
собственных мыслей и переживаний.
Жизнь каждого человека полна самых
разнообразных впечатлений, нередко весьма сильно действующих
на наши мысли и чувства. Но, как правило, все эти
воздействия подвергаются строгому контролю со стороны
нашего рассудка и лишь после этого становятся
толчком для поступков или основанием для того или иного
нашего взгляда, убеждения. Поэтому подобные взгляды
и поступки можно назвать разумными, правомерными в
тд»м смысле, что они находятся в согласии с общим
строем мыслей и чувств данного человека.
45

Внушение глубоко действует на психику человека
помимо разумного контроля, действует, невзирая на то, что
внушаемая мысль или поступок могут быть подчас, как
говорится, и не по сердцу этому человеку, расходятся с
основным укладом его рассуждений и сознательных
стремлений. Вот почему, говоря о влиянии внушения, мы
и называем его неправомерным. Главная особенность
внушения в том, что в момент его действия строгое
критическое отношение к внушаемым мыслям исчезает,
благодаря чему внушение беспрепятственно
укрепляется в мозгу, существенно влияя на его деятельность.
В той или иной мере поддаются внушению все люди.
Так, иногда человек без какого бы то ни было
критического осмысления относится к высказываниям другого
лица, пользующегося в глазах первого большим
авторитетом и доверием. Мысли этого лица становятся его
мыслями и ими он руководствуется в своих поступках.
Широко распространенным примером такого внушения
может служить отношение детей младшего возраста к
словам своих родителей (конечно, если родители
пользуются у своего ребенка достаточным авторитетом).
Такие дети, часто даже будучи не в состоянии
осмыслить степень целесообразности внушаемого им
способа поведения, послушно следуют указаниям родителей.
Способность критически относиться к ранее внушенным
взглядам или поступкам появляется у ребенка лишь с
возрастом. Разумно направленное внушение может
быть с пользой употреблено в системе воспитания в
семье.
Восприимчивость к внушению повышается, когда
основное внимание чем-то отвлечено. Повышению
внушаемости способствует также все, что ослабляет,
уменьшает работоспособность нервных клеток мозг?,
увеличивая тем самым их податливость к торможению.
Именно так действуют длительные, тяжелые
переживания, заболевания, отравления, переутомление и тому
подобные неблагоприятные воздействия. За счет каких
процессов в момент внушения исчезает разумный
контроль над внушаемыми мыслями? Что происходит при
этом в мозгу? И. П. Павлов объяснял это действием
закона взаимной индукции основных нервных
процессов: возбуждения и торможения. Заключается он в
следующем: сосредоточенный в каком-либо участке ко-
46

ры процесс возбуждения вызывает вокруг себя
противоположный процесс — торможение. И наоборот,
сосредоточенное торможение развивает в своей округе
возбуждение.
Что же происходит во время внушения и
самовнушения?
Сильное действие слова или остро действующее на
воображение впечатление вызывает в мозгу человека
возбуждение. Сосредоточенное в каком-либо месте
коры, оно развивает вокруг себя, как мы только что
говорили, тормозной процесс. Если нервная система чем-
либо ослаблена, иначе говоря, если нервные клетки
повышенно тормозимы, тогда это торможение возникает
легче и занимает обширные очаги, отрывая
возбужденные корковые клетки от всей остальной массы мозга
и тем лишая их необходимых связей. А эти-то связи и
обеспечивают то, что мы называем контролем разума,
контролем сознания. Внушенная мысль, будучи
оторвана от всех этих необходимых связей и
взаимодействий, приобретает именно вследствие этого
обстоятельства очень большую, как говорил И. П. Павлов,
неодолимую силу влияния на психику человека, на его
мысли, чувства, поведение, на деятельность
физиологических систем его организма.
Вот почему восприимчивость человека к внушению
увеличивает все то, что ослабляет работоспособность
нервных клеток мозга. Гипноз и внушение доставляют
основу не только «чудодеяний» Калиостро и
«магнетических» исцелений Месмера, но и других
«таинственных» ключей к всемогуществу и всезнанию, которыми
издревле и до наших дней манит людей мистика. В этом
еще и еще раз убеждает нас тот факт, что чем большее
число разнообразных модификаций мистической
техники «чудес» мы анализируем, сравниваем, оцениваем
под углом зрения психофизиологии и психиатрии, тем
яснее и четче предстает перед нами вполне
естественная основа всех этих внешне непохожих «таинств».
Почти каждая разновидность мистики предлагает
свой собственный способ проникновения в иной мир и
каждая, из них утверждает, что лишь ее способ
единственно всесилен, открывая возможность совершать
высшие, безграничные чудеса: видеть сокровенное,
прорицать будущее, познавать непознанное, вкушать неве-
47

домый покой, обладать богатством, бессмертием, вечной
молодостью и здоровьем.
А вот как вызывали и вызывают духов из
загробного мира поклонники спиритизма.
В комнате царит полумрак. Молча, исполненные
торжественной серьезности и напряженного ожидания,
сидят вокруг стола спириты. Их положенные на его
поверхность руки образуют цепь. Один из сидящих —
медиум-посредник между призываемыми духами и
людьми. Замечено, что без таких посредников сеанс
редко оканчивается удачей. Медиумом может быть
далеко не каждый — только очень тонкие,
чувствительные, впечатлительные натуры способны исполнить эту
важную роль. Медиум видит духов раньше, чем
кто-либо другой из присутствующих, они откликаются лишь
на его приглашение, говорят его устами, пишут его
рукой. Иногда они выходят из-под его власти — шумят,
двигают мебель, стучат. Иногда, наоборот, по его
требованию могут принять человеческий облик. Можно
вызвать духа любого из умерших, и каждому из них
можно задать любые вопросы. Из полученных ответов
узнают о самых сокровенных и о вполне банальных
вещах, о тайнах космоса и о месте, где спрятаны
похищенные предметы, о «высших» истинах бытия и о
«верном» средстве лечения подагры. Грамотность духов
обычно соответствует грамотности медиумов, они и
говорят на том языке, на котором говорит посредник. Но
бывало, что дух вещал на языке, которого медиум не
знал, разве лишь слышал в далеком детстве, как на
этом языке говорят другие. Секрет спиритического
медиумизма все в тех же факторах самовнушения и
гипноза.
Ревностны в исполнении обрядов, цель которых
добиться прямого общения с «небесными силами»,
приверженцы мистического направления в
мусульманстве — дервиши. Дервиш в переводе на русский язык
означает открывающий дверь, переступающий порог, что
ведет к богу. Вертящиеся дервиши «достигают этого»
способом, напоминающим радения «людей божьих».
По нескольку часов вертятся они в замкнутом круге,
повторяя про себя или распевая вслух молитвы — зик-
ры. Настает момент, когда дервиш перестает ощущать
свое собственное тело, не осознает ни времени, ни про-
48

странства, становится невосприимчив ни к боли, ни к
жару. И тут он начинает испытывать какие-то новые,
неведомые прежде чувства, слышать в себе чей-то
голос, который кажется желанным «божественным»
озарением.
Еще проще секрет ключа к небу, найденный
персидскими дервишами, — это гашиш. Накурившийся
гашиша человек видит мир искаженным до
неузнаваемости — все растет в своих размерах — через окурок
перешагивают как через бревно, перед спокойным и
узким арыком останавливаются в страшном
недоумении — как перебраться через эту бурную и широкую
реку. Вдыхая дым наркотика в надежде удостоиться
общения с «божественными» посланцами, дервиш
достигает такого состояния, когда окружающее исчезает из
поля зрения, на лице застывает маска неизъяснимого
блаженства — он внемлет райским мелодиям, в
которых звучат голоса самих ангелов.
Всю свою жизнь посвящают овладению искусством
погружаться в «священный сон» индийские йоги. По
их представлениям в этом состоянии «освобожденная»
от всего бренного душа избранника сливается с
Брахманом — душой всего сущего, и тогда человек сам
становится богоподобен, он может черпать сокровенные
истины бытия из их первоисточника. В собраниях
древнейших индийских литературных текстов — Ведах
йога, т. е. система самовоспитания для достижений
высшей цели воспевается многократно, как «обуздание
всех чувств», «бездействие рассудка», как «начало и
конец».
И еще «исчезает болезнь, старость, смерть для того,
кто обрел тело, состоящее из огня йоги». (Шветашва-
тара — упанишада). Система йоги как путь к
высшему спиритуалистическому самосовершенству находит
своих горячих сторонников в Индии и сейчас. Хорошо
зная тревоги и огорчения, волнующие людей, живущих
в мире капитализма сегодня, известный современный
пропагандист йоги Свами Сивананда включил в
описание преимуществ, ожидающих вступившего на путь
йоги, следующее: «Путь ведет в царство бесконечного
блаженства, высшего покоя, вечной жизни и вечного
света, в царство, куда не входят заботы, горести,
беспокойства и страхи, мучающие человека здесь, на этой
49

земле. Все различия в кастовой принадлежности,
верованиях и цвете кожи исчезают в объятиях
божественной любви и все желания и стремления души находят
в ней полное удовлетворение». Предлагаемая для
достижения этой высшей цели система самовоспитания
не проста — она охватывает буквально все стороны
человеческой жизни.
Цель, преследуемая системой йоги, чисто
мистическая, иллюзорная. Глубокого конкретного постижения
реальности при этом не достигается прежде всего
потому, что размышление, пусть и самое
сосредоточенное — необходимый, но далеко не единственный этап
на трудном пути познания закойов природы. Не менее
обязательны и важны практическая деятельность,
эксперимент, применение специальных, опосредующих
познание инструментов и приборов. Це^ь йоги
неосуществима и потому, что познание истины не есть
одномоментный индивидуальный акт, а развивающийся
исторический процесс, в котором, как правило, участвуют
многие люди.
Однако как бы ни была ирреальна цель йоги,
создатели этой системы в поисках пути, ведущего к ней,
нашли немало полезных, вполне реальных средств и
приемов, с помощью которых можно научиться
сознательно управлять своим телом и психикой. Подобная
смесь истины с заблуждением, рационального с
иррациональным, как нам уже приходилось об этом
писать !, характерна для большинства проявлений
мистики, и йога не составляет здесь исключения.
Одним из первых, кто обратил внимание на
реальность приема, применяемого йогами для
самогипнотизации, как мы уже отмечали, был Джемс Брэд,
убедительно показавший, в чем естественный смысл этого
приема. Автор лечебного метода аутогенной
тренировки И. Г. Шульц в значительной степени опирался при
создании своего метода на критически переработанную
и в достаточной мере избавленную им от мистического
налета систему йоги. В настоящее время метод
аутогенной тренировки в разнообразных вариантах и
модификациях советских и зарубежных авторов находит ши*
1 См. кн.: И. Н. Нем а нов, М. А. Рожнов а, В. Е. Р о ж^
нов. Когда духи показывают когти, стр. 10—11.
50

рокое применение для лечения многих заболеваний, для
повышения эффективности системы тренировки
спортсменов, для регуляции нервно-психического состояния
людей в особо ответственные моменты, связанные с их
профессиональной деятельностью и т. д.
Откажись от себя, от людей, от жизни, от всего
мира, и тебе откроется высшая, божественная истина —
ты будешь созерцать ее, ты ощутишь себя самого
приобщенным к божественной благодати — таков
универсальный ключ к познанию, предлагаемый мистикой.
Повсюду в продуманно декоративной, в великолепно-
торжественной, в подчеркнуто скромной и мрачной
обстановке мистических обрядов и таинств, в
подготовительных процедурах, которые необходимо проделать,
готовясь к ним, мы обнаруживаем оба основных
условия гипнотизации. Это, во-первых, приемы и средства,
которые по сути своего воздействия на нервную
систему исполнителей и участников представляют собой
условия, вызывающие развитие коркового торможения.
Во-вторых, непременно присутствует фактор
самовнушения (здесь основную роль играет неистовое желание
приоткрыть завесу иного мира), что влияет на
физиологическое течение мозговых процессов и способствует
созданию и сохранению очага стойкого возбуждения в
охваченной торможением коре мозга. Ревностные
исполнители мистических обрядов доходят до высших
степеней самоодурманивания. Не чувствуя и не
воспринимая окружающий их реальный мир, отрешенные от
всего, они жаждут чуда, только чуда и ничего больше.
И «чудо» совершается! Исполнитель обряда достигает
состояния, в котором «видит» тех, кого так упорно и
страстно призывал, он «слышит» их голоса, чувствует,
что настал миг, когда он ушел из наскучившего ему
мира и вступил в дивное царство иных, безгранично
могущественных сил. Они дарят ему неизведанные прежде
ощущения, претворяют в реальность заветные желания
и мечты, открывают взору поразительно яркие
«видения», произносят слова «откровений».
Дельфийской пифии являлся сам сияющий дивной
красотой Аполлон и другие боги Олимпа, вещавшие ей
свою волю. Шамана посещали добрые духи — келе, и
часто он сам «поднимался» в Верхнюю страну Нутенут,
по дороге сражаясь с враждебными духами хищных
51

зверей и птиц севера. К радеющим «людям божьим»
слетает «дух святой» в виде голубя, «пророчествуя» их
устами, подчас и в стихах. При этом тот, в кого
вселился «дух», зачастую чувствует себя поднимающимся над
землей, легким, парящим, бестелесным. Вошедшим в
мир иной чувствует себя и праведный йог. Его терпение
и стойкость в самоотречении остались ненапрасны.
Настал момент, когда последние нити, связывающие его с
суетным и тревожным миром, разорваны, он ничего
больше не желает, не чувствует собственного тела,
пространство и время для него исчезают, он чувствует, что
растворяется в чем-то безбрежно огромном,
обнимающем всю Вселенную. Состояния чистого созерцания
достигает и самоотверженный исповедник исихастского
аскетизма — и он ощущает потерю веса собственного
тела, воспарение духа, видит ослепительное сияние
того «божественного света», который жаждал узреть,
вступая на трудный путь подвижничества. Невероятно
разнообразны «видения», являющиеся спиритам; то это
«материализовавшиеся духи» великих, прославленных
исторических личностей, то бесплотные образы. Одни
духи раскрывают тайны прошлого и указывают
головокружительные перспективы будущего, другие — просто
называют лиц, которых вскоре ожидает богатое
наследство. Замечено, что необычные состояния психики,
которых достирают мистики, применяя технику
самоодурманивания, возникают по преимуществу у людей
совершенно определенного склада характера. Основная их
черта — повышенная впечатлительность, обостренная
нервная восприимчивость. Личности такого склада
чаще всего и становились у народов севера шаманами, у
спиритов медиумами, у древних народов Греции,
Египта и Рима — пифиями, оракулами, прорицателями,
магами. Обычно это люди, про которых принято
говорить, что у них чувство преобладает над разумом.
И это верно. Людей, события, природу они
рассматривают только сквозь призму собственного
эмоционального отношения.
Личности с таким характером замечают вокруг себя
только то, что соответствует их внутренним
склонностям. Они принимают желаемое за действительное;
истина — это то, что им хотелось бы, чтобы было так, а
совсем не то, что есть в действительности. Такой спо-
12

соб мыслить психиатры называют «аффективной
логикой», а людей с подобным характером — истеричными.
Даже незначительный повод вызывает у них бурную
реакцию. Внутренние переживания в эти моменты
могут быть острыми, но, как правило, недолгими. Нередко
одна крайность непосредственно, без какого-либо
заметного основания, переходит в другую, прямо
противоположную: ожесточение — в умиление, неутешное горе —
в бурную радость.
Их воображение неудержимо, а склонность к
вымыслу — часто неотъемлемое свойство натуры. Обладая
повышенным самомнением, они любят повсюду быть в
центре внимания, стремясь казаться лучше и
значительнее, чем есть на самом деле. Расцвечивая свою речь
яркими описаниями, они говорят так, что и вымысел
приобретает в их устах черты достоверности. Так
удается им завоевать доверие и симпатии слушателей.
Существеннейшая черта больных истерией —
податливость к внушению, и особенно к самовнушению. Они
верят собственным выдумкам. Стоит им по поводу
самого пустячного, беспокоящего их болезненного
ощущения вообразить, что это начало серьезного заболевания,
как тут же они начинают находить подтверждение этим
опасениям. Человек действительно не может встать —
«отнялись» ноги; боится выйти один на улицу —
постоянные перебои сердца. Именно так нередко
развиваются многие глубокие истерические расстройства
деятельности сосудов и сердца, желудочно-кишечного тракта,
нарушения чувствительности движений и т. п.
Прежде считалось, что истерический характер
бывает исключительно у людей с врожденной
неустойчивостью нервной системы. Исследования И. П. Павлова и
его сотрудников показали, однако, что этот взгляд на
истерию узок. И что дело не столько в общей слабости
нервной системы, сколько в том, что нарушается
правильное, гармоничное соотношение в работе ее
важнейших отделов — коры больших полушарий головного
мозга (высший руководящий его отдел, орган сознания)
и подкорки (отдел мозга, лежащий ниже коры,
непосредственно связанный с эмоциями). Если в
нормальном состоянии подкорка подчиняется коре,
регулирующей и направляющей ее деятельность, то под
влиянием тех или иных вредных воздействий, оказываемых на
53

кору больших полушарий, это соотношение может стать
обратным. Однако и для здоровых людей, обладающих
крепкой нервной системой, существует предел
физиологической выносливости высших отделов мозга. Когда
тяжесть воздействий, оказываемых на психику,
превышает этот предел, то и у здоровых людей возникают
разнообразные нервно-психические нарушения точно
такого же типа, как и у лиц, у которых слабость
коры — наследственное заболевание. То есть и у людей,
с детства уравновешенных, с сильной нервной
системой, под влиянием неблагоприятно сложившейся
жизненной ситуации может развиться слабость нервной
системы с понижением работоспособности или, иначе
говоря, физиологической выносливости нервных клеток
коры больших полушарий мозга.
Предрасполагающим условием для развития
расстройств сознания, вызванных тягостными воздействиями
на психику, в обоих случаях (т. е. и при врожденной и
при приобретенной слабости коры) может быть
перенесенное тяжелое заболевание, длительное недоедание,
нервное переутомление и перенапряжение, длительная
бессонница, отравление и т. д. Большое значение
имеет и то, с каким периодом жизни совпали тягостные
переживания. А именно восприимчивость всех людей к
травмирующим психику воздействиям резко
обостряется во время так называемых кризисов развития.
Таков, например, переломный возраст у подростков —
период полового созревания, а также период, когда в
организме происходят прямо противоположные, обратные
изменения — т. е. период климакса. Особенно тяжело
переносятся ослабленной нервной системой глубокие
нервные переживания, которые человек вынужден,
учитывая обстоятельства жизни, скрывать. Такие состояния
И. П. Павлов называл «сшибкой», так как их
физиологической подоплекой является перенапряжение и
столкновение двух основных прямо противоположных
нервных процессов — возбудительного и тормозного.
Истерических психогенных расстройств известно
великое множество, они могут задевать все сферы
жизнедеятельности человеческого организма. Иногда они
наблюдаются как единичное расстройство какого-либо
органа или системы — в этом случае нарушение носит
название истерического моносимптома, иногда же это це-
54

лый комплекс болезненных симптомов, где они могут
временно исчезать, чтобы тотчас замениться другими
болезненными проявлениями этой же природы, но
только локализованными в другом органе или системе. В
последнем случае говорят уже не об отдельном
истерическом проявлении, а об истерии как об определенном
нервно-психическом заболевании.
Характернейшей чертой истерических расстройств
является то, что они могут по форме и силе проявлений
имитировать, как бы воспроизводить в модели, любое
тяжелое заболевание. У страдающего истерией может
развиться горловое кровотечение, подобное тем,
которые бывают у больных туберкулезом; могут появиться
на теле язвы, похожие на известные тяжелые кожные
заболевания, возникнуть расстройство кровообращения
в поверхностных кровеносных сосудах кожи,
имитирующее «гвоздевые раны» Христа, как это многократно
наблюдалось у христианских фанатиков (у Франциска
Ассизского, Екатерины Сиенской и многих других).
Психогенное происхождение может иметь также часто
наблюдающаяся у истериков глухота, слепота,
различного рода паралич, судороги всего тела или в
отдельных группах мышц, различного рода гиперэстезии —
т. е. повышения чувствительности, а также аналгезия —
исчезновение болевой чувствительности во всем теле
или в ограниченных его участках.
Весьма разнообразны по форме и силе своих
проявлений и истерические расстройства сознания. Иногда
это всего лишь кратковременные галлюцинации, т. е.
мнимые восприятия, не имеющие в данный момент в
окружающей обстановке реального объекта. Чаще всего
это «голоса» или «видения», отражающие глубоко
волнующие переживания того, кто их испытывает.
Убитая горем мать, оставаясь одна в комнате,
постоянно слышит голос умершей дочери. Раненый
солдат, находясь в госпитале, засыпая, видит «как живого»
своего товарища, который на его глазах погиб в бою.
Нередко эти галлюцинации переживаются как целые
драматические сцены, следующие одна за другой.
Обычно это .глубоко впечатляющие события, их
выразительность так ярка, что воспринимается как несомненная
реальность. В соответствии с этими видениями ведет
себя человек в момент временного расстройства сознания.
55

Иногда такие расстройства бывают более глубокими.
Уменьшается, вплоть до полного исчезновения,
ориентировка в окружающем. Движения и все поведение
становятся автоматизированными. «Голоса» и «видения»
составляют в этот момент главное содержание
психической жизни. Ими обусловлена и мимика больного, и
его речь, и все поведение. По прошествии этого
состояния воспоминание о нем может сохраниться. Так,
известный психиатр В. Н. Осипов описал расстройство
сознания у больной, страдающей истерией, которая
рассказала, что «видела» во время этого состояния двух
тощих и весьма подвижных мужчин в черных фраках и
цилиндрах, любезно отрекомендовавшихся ей как
бромистый калий и бромистый натрий, а потом долго и
оживленно с нею беседовавших.
Именно такого рода расстройства сознания и воз-
никают под влиянием приемов и средств, применяемых
исполнителями мистических обрядов, целью которых
является проникновение в мир потусторонних сил.
Взору очевидцев в какой-то момент открывается
удивительное зрелище — обуреваемый «видениями» и
«голосами» человек то мечется, протягивая к кому-то
незримому руки, то с блаженно просветленным
выражением лица прислушивается к «голосу», которого не
слышит никто другой. Страх и умиление сменяются на
его лице. Иногда он надолго застывает в неподвижном
оцепенении.
Подобное зрелище способно тронуть воображение
даже самого равнодушного наблюдателя. Здесь можно
увидеть такое, что противоречит всем привычным
представлениям о природе живых существ. Человек,
находящийся в подобном состоянии, не замечает
происходящего вокруг, не узнает окружающих, не откликается на
зов. Но этого мало — самое удивительное то, что
зачастую он остается холодно безразличен к самым
болезненным воздействиям. Сильные удары, ожоги, раны,
уколы, даже тогда, когда калечат его тело, им не
замечаются. Все это ошеломляет, кажется, что не только
мысли, чувства и поведение, но и само тело этого
больного находится под властью каких-то непостижимых
сил или законов.
В растерянности и непонимании остаются перед
такими фактами люди, отнюдь не склонные к мистике.
56

Недоумевая, они говорят — «Противоестественно!»
А для людей верующих подобное зрелище и рассказы
о нем — лучшее и уж, конечно, неоспоримое
доказательство существования потусторонних сил. Увидев это
«чудо», оставшееся для них навсегда необъяснимым,
они готовы заодно поверить и во все прочие вымыслы
мистики.
А на самом деле, как давно и прочно установлено
вначале наблюдениями над больными, а затем
точными физиологическими опытами, подобное временное
исчезновение болевой чувствительности ничего необычного
в себе не таит. В науке это явление носит название
аналгезия.
Установлено, что аналгезия — одна из главных
особенностей глубокого гипноза. Это явление наблюдали и
объективно регистрировали много тысяч раз. Вот один
из таких опытов — к руке человека, находящегося в
состоянии глубокого гипноза, прикасаются металлическим
предметом, нагретым до температуры 65° по Цельсию.
Специальный прибор — плетизмограф, регистрирующий
изменения объема кровеносных сосудов руки,
показывает полное отсутствие реакции на это воздействие —
загипнотизированный безмятежно спит, на лице его не
дрогнул ни один мускул, уровень записываемой
прибором кривой не меняется. Точно такое же воздействие,
будучи оказано на того же человека, когда он
находится в обычном, бодрствующем состоянии, вызывает
резкое смещение уровня плетизмограммы, испытуемый
отдергивает руку, вскрикивает «горячо, больно».
Приведем еще одно наблюдение — оттянув кожу на руке
глубоко загипнотизированного человека, протыкают ее
насквозь толстой иглой от шприца, в то же время врач
внушает ему, что он гуляет в сосновом лесу, ему
приятно, он отдыхает. Только это состояние и выражает
лицо загипнотизированного в момент прокола кожи
иглой, а разбуженный, заметив торчащую в его руке
иглу, он искренне удивляется — как и когда это
произошло. Станут вытаскивать иглу — морщится от боли.
Таких примеров множество. Ученые видят в них
простое подтверждение давно установленной истины,
заключающейся в том, что у глубоко
загипнотизированного область коры мозга, ведающая болевой
чувствительностью, может быть заторможена значительно силь-
57

нее, чем это бывает во время обычного сна.
Торможение в гипнозе может достигать такой же интенсивности,
как это имеет место при наркозе.
Здесь уместно вспомнить, что гипнотический сон
использовался как средство обезболивания при
хирургических вмешательствах еще до открытия
хлороформного и эфирного наркоза. Приоритет в подобном
использовании гипноза принадлежит известному
французскому хирургу Рекамье, который в январе 1821 года сделал
операцию двум больным, предварительно погруженным
врачом Дюпоте в «магнетический» сон (читатель знает
уже, что это'то же самое, что и гипноз). Больные не
почувствовали никакой боли, операция прошла весьма
успешно. В 1829 году хирург Клоке, предварительно
вызвав состояние искусственного сна у своей больной,
успешно удалил у нее без всякой боли раковую опухоль
грудной железы. Шотландский хирург Эсдайль,
практиковавший в Индии в Калькутте, широко использовал
«магнетизацию» как средство обезболивания в 1845
году. Как известно, эфирный наркоз был впервые
применен при оперативном вмешательстве американским
дантистом Мортоном в 1846 году в Бостоне, а
хлороформный наркоз был открыт во Франции и Англии в 1847
году.
По сравнению с наркозом гипноз как средство
обезболивания имеет большое преимущество, ибо
химический наркоз, как правило, небезвреден (у больных,
которым операция была проведена под общим наркозом,
бывают всякого рода неприятные осложнения в виде
тошноты, головокружения и т. п.). Поэтому многие
врачи-хирурги успешно использовали гипноз в качестве
средства, заменяющего наркоз, некоторые из них
проводили гипнотизацию сами, другие вступали в
содружество с врачами гипнологами. В России первыми
энтузиастами такого метода обезболивания были
гипнологи П. П. Подъяпольский, К. И. Платонов, В. И. Здра-
вомыслов, хирурги -С. М. Берг, П. И. Щеглов, Р. А.
Парамонов и другие. Однако гипноз как средство
обезболивания при хирургических операциях все же пока еще
не получил широкого применения. Это связано главным
образом с двумя причинами. Во-первых, далеко не у
всех людей удается вызвать ту глубокую степень
гипнотического сна, при которой возможно провести длн-
58

тельное и надежное обезболивание; во-вторых, до сих
пор еще очень мало хирургов, обладающих
необходимым запасом познаний в области теории и практики
гипнотерапии. Однако в последние годц в связи с
появлением специальной отрасли в хирургии, которая
называется анестезиология, интерес хирургов к гипнозу во
всем мире сильно возрос. Анестезиологи оценили
возможность применять гипноз в комбинации с
химическими средствами обезболивания и релаксации
(расслабления мышц) как средство уменьшать дозу вводимых в
организм больного лекарственных препаратов и тем
обезопасить его от возможных осложнений после
операции. За последние годы вопрос о более широком
применении гипноза в анестезиологии неоднократно
всесторонне обсуждался на международных конгрессах
врачей и ученых. В частности, на третьем
международном конгрессе гипнологов, состоявшемся в апреле 1965
года в Париже, применению гипноза в анестезиологии
был посвящен специальный симпозиум «Гипноз и боль»,
на котором выступали видные ученые многих стран.
Все эти подробности, касающиеся возможности
устранить болевую чувствительность при помощи гипноза,
мы приводим для того, чтобы показать читателю, как
далека сегодняшняя наука от того, чтобы видеть в этом
явлении что-либо непонятное. Ученые воспринимают
гипноз как естественный и понятный факт и только
обдумывают, как применить его с наибольшей пользой и
эффективностью для блага людей, для их здоровья.
Мистики же и поныне используют подобные
явления, чтобы доказать, что люди, способные переживать
необычные состояния психики, являются
«избранниками свыше». Невосприятие боли в гипнозе выдается ими
за верный знак приобщения к миру иному, к
сверхъестественным силам, дарующим «избраннику» часть
своего безграничного могущества. Пораженный фактом
очевидец или услышавший о чем-либо подобном от других
воспринимает каждое слово, произнесенное человеком,
отмеченным таким знаком «избранности», как высшее
«откровение», «голос судьбы» и т. п. Его слова, как бы
ни был неясен их смыл, как бы вовсе не бессмысленны
были его речи, мистически настроенные люди готовы
перетолковывать и искать в них скрытое значение.
Нетрудно понять, какое сильное впечатление может оказы-
59

вать на слушателей рассказ человека, пережившего
подобное мистическое состояние, о том, что он видел и
слышал в это время, что пережил и перечувствовал,
какие ощущения испытал. Многие не сохраняют об этом
никаких воспоминаний. Те, кто помнят, рассказывают
разное.
Наука, встретившись с чем-то непонятным в любой
области явлений природы, упорно ищет и рано или
поздно находит им объяснение. Экспериментальные
исследования вполне применимы и в отношении к
психическим явлениям, как бы сложны они ни казались.
Психиатрия и физиология объясняют и необычные
состояния психики, возникающие у фанатичных
исполнителей мистических обрядов.
Упорно, с превышением всякой меры истощается
организм человека, и в первую очередь мозг, психика.
В ответ на эти вредные действия для
высокочувствительных нервных клеток мозга в нем возникают
обширные очаги торможения, защищающего нервные клетки
6т грозящей им гибели. Этот процесс вначале лишь
угнетает, снижает, а потом и полностью выключает
деятельность высших функциональных систем мозга, к
которым поступают сигналы о воздействиях,
оказываемых на организм извне, и о процессах, происходящих в
нем самом.
При нормальной деятельности мозга эта
информация анализируется в его высшем отделе — коре
больших полушарий, и результаты этого анализа служат
основой для выработки программ ответных действий
организма. В процессе осуществления последних в мозг
продолжает поступать поток информации (по
универсальному для всех форм психической деятельности закону
обратной связи) о ходе их выполнения. Торможение
высших функциональных систем мозга прерывает эти
связи, приводя к рассогласованию в работе
функциональных систем, т. е. к дезорганизации деятельности
мозга. В результате возникает картина полного
отсутствия реакции на окружающее, вплоть до исчезновения
восприимчивости к самым сильным болевым
воздействиям.
Последствием оказывается тот факт, что
торможением охватываются те отделы мозга, к которым
беспрерывно поступает информация о состоянии' и дея-
60

цельности наших мышц, наших сухожилий, всего
аппарата движений. Вместе с нарушением кожной
чувствительности, также наступающей в результате угнетения
деятельности связанных с ней корковых структур, это
обусловливает возникновение субъективного ощущения,
что тело теряет вес, куда-то падает или поднимается
ввысь (как это часто имеет место во сне, особенно в
момент засыпания или пробуждения), что оно
растворяется, исчезает.
Другим следствием угнетения деятельности
двигательного аппарата является нарушение восприятия
пространства и времени. Ведь именно эти восприятия
служат физиологической основой формирования у
человека представлений о пространстве и времени как основных
форм существования действительности. Представления
эти, складывающиеся постепенно, в процессе
жизненного опыта, начиная с первых движений младенца, когда
он вначале следит глазами за ярким, блестящим или
светящимся предметом, затем тянется к нему ручкой,
ощупывает, а научившись ходить — идет к нему,
осматривая со всех сторон. Так создаются
зрительно-мышечные ассоциации, помогающие нам постигать
пространственные отношения. Подобным же образом сочетание
мышечных ощущений по ходу выполнения
повторяющихся движений со слуховыми создает возможность для
анализа событий во времени. Мощный и постоянный
поток информации от двигательного аппарата составляет
неотъемлемую, необходимейшую часть нашего сознания,
с прекращением этого потока ориентировка в
окружающем пространстве становится невозможной, и сознание
искажается.
Итак, вызванное тягостным для нервных клеток
мозга воздействием приемов и средств мистической
техники торможение высших корковых структур подобно
плотине перекрывает питающий сознание поток
информации о раздражителях, действующих на организм извне,
о процессах, совершающихся в нем самом, и как
следствие, возникает состояние отрешенности от самого себя,
отчужденности от окружающего мира.
Именно в это время слуху и взору фанатичного
исполнителя обряда (или просто человеку с истерическим
складом характера, у которого подобное состояние
может возникнуть под влиянием других, иногда даже чи-
61

сто случайных гипнотизирующих факторов) предстают
фантастические образы. Эти образы зачастую так
ярки и объемны, что не могут не быть приняты за нечто
вполне достоверное, реально существующее. На самом
же деле эти галлюцинаторные образы — продукт
развивающихся антагонистических взаимоотношений
между заторможенными и возбужденными
функциональными системами мозга, между огромной массой его
клеток, охваченных глубоким торможением, и узким,
ограниченным комплексом нервных клеток, где сохраняется
очаг стойкого, негасимого возбуждения. Слово очаг
здесь не следует понимать как какой-то строго
очерченный в размерах и помещающийся в определенном,
известном отделе мозга участок — пет, в роли очага
выступает целое созвездие (на языке физиологии —
констелляция) далеко друг от друга разбросанных клеток
мозга. Они связаны между собой в единое целое не
соседством, а общей работой, общим, совместным
участием в неоднократно повторяющейся функциональной
деятельности. Если речь идет об исполнителе мистического
обряда, то у него этим очагом стойкого возбуждения
является тот комплекс клеток, в котором
зафиксирована информация, связанная с кругом представлений о
мире сверхъестественных сил и существ, с их мыслями
и чувствами о боге, ангелах, рае и аде и т. д.
При обычном, нормальном состоянии сознания,
когда мозг работает как единое гармоничное целое,
постоянно держащиеся в воображении мистика образы и
представления о сверхъестественных существах не
выглядят как воспринимаемая в данный момент
подлинная реальность. Но вера в их существование постоянно
подспудно существует в сознании такого человека, с
этой верой связываются все его надежды и упования.
Безмерное желание приобщиться к могуществу
потусторонних сил руководит им, когда он готовится к обряду,
и еще ярче разгорается в процессе его исполнения.
И вот (в результате предпринятых им отчаянных
усилий) на фоне развившегося в мозгу торможения этот
остров постоянно тлеющих чувств и желаний вдруг
вспыхивает. Поскольку сдерживающего контроля
сознания нет, полновластно заявляют о себе эмоции. Все
связанное с ними получает дополнительный
активирующий заряд из подкорковых, связанных с эмоциями
62

структур (ретикулярная формация, таламус,
гипоталамус и др). Благодаря этому механизму давняя,
выражаясь языком физиолога А. А. Ухтомского,
«дремлющая доминанта» личности получает неоправданно
большую силу, отчего лелеемые ею образы и представления
приобретают яркость и насыщенность, присущую
реальности, а говоря проще, воображаемое принимается за
действительное. Более того, нередко оно выглядит еще
более впечатляющим и значительным. Происходит так
потому, что возбуждение в доминирующем созвездии
нервных клеток достигает подчас уровня болезненного
патологического накала, причем такой силы и остроты,
которая никогда не бывает при нормальном, подлинном
восприятии реальной действительности.
Интересно, что то, что никогда не коснулось наших
чувств и нашего мозга, явиться не может. Бывает, что
человек, переживший временное расстройство сознания,
заявляет, что видел в этот миг такое, чего не видел до
того нигде и никогда, о чем не слышал и не мечтал
даже. Но при внимательном анализе его переживаний
всегда обнаруживается то, что И. М. Сеченов назвал в
своем определении сновидений «небывалой комбинацией
бывалых впечатлений».
В состоянии болезненного самогипноза, в которое
могут впадать под влиянием определенных условий
люди с повышенной нервно-психической возбудимостью,
могут воспроизводиться также впечатления, некогда
ускользнувшие от сознания, но тем не менее
сохранившиеся где-то в глубинах памяти. Основанием для
такого мнения служат данные, говорящие, в частности, о
том, что у людей, погруженных в состояние гипноза,
можно соответствующим внушением воспроизвести
последовательность и обстановку давным-давно
пережитых ими событий, описать такие их подробности, о
которых они в состоянии бодрствования не могут
вспомнить. Так, если загипнотизированному человеку
внушить, что он ученик первого класса, он во всех
подробностях опишет помещение школы и комнаты, в которой
учился, расскажет о мельчайших черточках характера
своих учителей, их привычках, внешности. Совсем
недавно внимание ученых привлек случай с 60-летним
каменщиком, который оказался способным, будучи
погруженным в состояние гипноза, описать шероховатости и
63

углубления на кирпичах стены, выложенной им 35 лет
назад. Рассказанное при проверке подтвердилось.
Эти данные убедительно говорят о том, что величина
информационной емкости запоминающих устройств
нашего мозга значительно больше, чем принято было
считать прежде. Кажущееся необычным, невиданным,
новым в действительности лишь ускользнувший от
осознания или длительно не воспроизводившийся в памяти
след некогда пережитого или воспринятого.
Усилия ученых-психологов, физиологов, психиатров,
биохимиков, кибернетиков направлены сегодня на то,
чтобы как можно более всесторонне и полно выявить
условия, благоприятные для плодотворной
деятельности человеческого мозга, на то, чтобы как можно
глубже раскрыть таящиеся в нем и далеко еще не до конца
известные резервные возможности.
Теперь читатель знает уже, что как бы на первый
взгляд ни были необычны и чуть ли не
сверхъестественны состояния, в которые погружается человек в
момент религиозного 'экстаза («озарения», «видения»,
транс, сон йогов), как бы ни были различны по своему
содержанию испытываемые в них переживания — все
они по своей природе едины. Разгадка этих
состояний — в особенностях работы человеческого мозга, в
явлениях гипноза, внушения и самовнушения.
Долгим и трудным путем шла наука к раскрытию
природы этих явлений, но теперь они уже достаточно
хорошо изучены. И хотя много интересного предстоит
еще узнать и разъяснить, естественная материальная
природа этого явления давно уже не подлежит здесь
никакому сомнению.
Сегодня как никогда прежде гипноз и внушение
находят все более широкое применение в медицине.
Раскрываются широкие перспективы для
применения гипноза и внушения в педагогике, в искусстве, в
космической медицине и спорте. Метод самовнушения
используется как эффективное действенное средство
борьбы с нервным перенапряжением, как способ
сознательного управления своим самочувствием и
настроением.
Наука, раскрывающая подлинную природу этих
явлений, ставит своей задачей использовать гипноз на
благо человечества.

10 коп.
Индекс 70075
УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!
Доводим до Вашего сведения, что с июня
1973 года серия «Естествознание и религия» будет
издаваться под названием
«НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ».
Изменение названия вызвано расширением
тематики серии.
В дальнейшем наряду с освещением наиболее
важных достижений естественных наук^ значительное
внимание будет уделяться положению религии в
современном мире, критике религиозного модернизма,
религиозной социологии и теологического понимания
сущности личности, а также эволюции религиозно-
этических взглядов.
Авторы брошюр, видные советские ученые,
расскажут о том состоянии тяжелейшего кризиса, в
котором находится современное религиозное
мировоззрение, и об использовании религии в современной
идеологической борьбе против социализма.
Надеемся, что такое расширение тематики
поможет нашим читателям глубже изучать вопросы
научного атеизма.