СОДЕРЖАНИЕ
НЕРВНЫЙ МЕХАНИЗМ СЛОЖНЫХ СУДОРОЖНЫХ СОСТОЯНИЙ
Подкорковые явления в составе эпилептического приступа
Кора
Порог возбудимости в судорожных процессах
РОЛЬ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ В ГЕНЕЗЕ НЕКОТОРЫХ ФОРМ ЭНЦЕФАЛИТА
Роль цереброспинальной жидкости в процессе расщепления мозгового вещества
Токсичность цереброспинальной жидкости
ЦИРКУЛЯЦИЯ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ В МОЗГУ, ЕГО ПОДОБОЛОЧЕЧНЫХ ПРОСТРАНСТВАХ И НЕРВАХ
Наши исследования по вопросу о связи подоболочечных пространств мозга с лимфатической системой
Движение цереброспинальной жидкости в мозгу и его подоболочечных пространствах
О проникании различных веществ в нервный ствол и движении по нему
РОЛЬ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ В ПАТОГЕНЕЗЕ НЕКОТОРЫХ ИНФЕКЦИЙ
Дифтерия
Столбняк
Дизентерия
Скарлатина
Корь
Общий обзор
УСЛОВИЯ И ФОРМЫ РАЗВЕРТЫВАНИЯ ДИСТРОФИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ ВНУТРИ НЕРВНОЙ СЕТИ
Выхождение дистрофического процесса за пределы сегмента
Стандартные формы нервных дистрофий и их количественные варианты
КАЧЕСТВЕННЫЕ ВАРИАНТЫ НЕРВНЫХ ДИСТРОФИЙ
Специфические реакции
Общий обзор
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Паркинсонизм
Ревматизм
Сыпной тиф
Малярия
Анэстезия как раздражение
Поражения органов пищеварения
Поражения полостей рта, носа и среднего уха
Септические процессы
Прочие болезни
Итоги
Литература
Текст
                    А. Д. СПЕРАНСКИЙ
ЭЛЕМЕНТЫ ПОСТРОЕНИЯ
ТЕОРИИ МЕДИЦИНЫ
ИЗДАТЕЛЬСТВО ВСЕСОЮЗНОГО ИНСТИТУТА
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ МЕДИЦИНЫ
МОСКВА —	1 9 3 5	— ЛЕНИНГРАД

Редактор С. Лебединская Техред А. Троицкая Ответственный за выпуск в типографии П. Маркелов Уполномоченный Главлита Б—3668 ВИЭМ № 1 Тираж 10.200 Формат 72х 1091/iS Печ. л. 22з/8 Знак в печ. л. 54272. Авт. л. 29,3. Сдано в тип. 26/ХП 1934 г. Подп. к печати 7/IV 1935 г. Заказ 1389 Цена 10 руб. перепл. 1 руб. 50 коп. 16-я типография треста «Полиграфкнига», Трех- прудный пер., д. 9.
СОДЕРЖАНИЕ От автора......................................................... 5 НЕРВНЫЙ МЕХАНИЗМ СЛОЖНЫХ СУДОРОЖНЫХ состояний Последствия замораживания участка коры головного мозга собаки.... II Подкорковые явления в составе эпилептического приступа........... 18 Кора.................................................. •......... 25 Порог возбудимости в судорожных процессах........................ 37 РОЛЬ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ В ГЕНЕЗЕ НЕКОТОРЫХ ФОРМ ЭНЦЕФАЛИТА Энцефалит как одно из последствий замораживания участка коры головного мозга собаки................................................... 47 Роль цереброспинальной жидкости в процессе расщепления мозгового вещества 51 Токсичность цереброспинальной жидкости........................... 56 ЦИРКУЛЯЦИЯ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ В МОЗГУ, ЕГО ПОДОБОЛОЧЕЧНЫХ ПРОСТРАНСТВАХ И НЕРВАХ Вопрос о связи подоболочечных пространств мозга с лимфатической системой 67 Наши исследования по вопросу о связи подоболочечных пространств мозга с лимфатической системой........................................ 71 Движение цереброспинальной жидкости в мозгу и его подоболочечных про- странствах ................................................... 83 О проникании различных веществ в нервный ствол и движении по нему ... 90 РОЛЬ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ В ПАТОГЕНЕЗЕ НЕКОТОРЫХ ИНФЕКЦИЙ Бешенство............................•.......................... 103 Дифтерия........................................................ 107 Столбняк........................................................ 109 Дизентерия...................................................... — Скарлатина.......................................•................ — Корь............................................................ 112 Общий обзор..................................................... 114 УСЛОВИЯ И ФОРМЫ РАЗВЕРТЫВАНИЯ ДИСТРОФИЧЕСКИХ ПРОЦЕС- СОВ ВНУТРИ НЕРВНОЙ СЕТИ Механизм сегментарных поражений нервной системы через нервный ствол . . 127 Выхождение дистрофического процесса за пределы сегмента......... 139 Стандартные формы нервных дистрофий и их количественные варианты . . . 156 3
КАЧЕСТВЕННЫЕ ВАРИАНТЫ НЕРВНЫХ ДИСТРОФИЙ Острое раздражение (воспаление).................................... 189 Хроническое раздражение (воспаление)............................... 205 Специфические реакции.............................................. 226 Общий обзор....................................................... 251 ЗАКЛЮЧЕНИЕ Основные положения................................................. 267 Паркинсонизм ...................................................... 283 Ревматизм.......................................................... 296 Сыпной тиф......................................................... 291 Малярия............................................................ 294 Клещевой (персидский) возвратный тиф............................... 300 Анэстезия как раздражение.......................................... 303 Поражения органов пищеварения...................................... 307 Поражения полостей рта, носа и среднего уха........................ 309 Поражение глаз (кератит)........................................... 311 Септические процессы............................................... 315 Прочие болезни..................................................... 319 Итоги.............................................................. 323 Литература......................................................... 332
ОТ АВТОРА Когда материал нашел наконец свой порядок и книга написана, ка- жется, что путь изложения материала и путь его собирания один и тот же. Это неверно. Между двумя экспериментами, занимающими в изложении соседние места и связанными, казалось бы, неразрывной внутренней связью, часто на самом деле проходит много лет работы. По мере нако- пления материала происходит передвижение частей в старых системах. В результате отправные точки зрения могут дойти до степени окончатель- ного использования и ликвидации. Тогда ранее добытые факты приобре- тают уже новое значение и занимают новое место в общем логическом порядке. Материал, полученный как следствие длинной рабочей цепи, при изло- жении его может оказаться впереди причины, породившей всю цепь. Истори- ческая последовательность создания материала, таким образом, не сов- падает с логической последовательностью его изложения. Сказанное имеет значение не только для биологии, но и для так называемых точных наук. Конечно, в биологии, оперирующей с наиболее сложными процес- сами, это проявляется особенно резко. Пять лет тому назад мною была написана книга под заголовком «Нерв- ная система в патологии» и уже вскоре затем выяснилось, что в прежнем виде переиздана она быть не может. Движение исследования вперед не только добавляло нечто к уже имеющимся данным, но потребовало пере- группировок всего материала. Произошло это отчасти потому, что отдель- ные вопросы включались в эксперимент и отставлялись неоднократно. Та- кие процессы, как столбняк, бешенство, эпилепсия, туберкулез и другие, служившие нам индикаторами при изучении различных физиологических механизмов, возобновлялись в эксперименте много раз в зависимости от получения новых данных в других областях. Так как основной идеей ра- боты являлось уловить общность механизмов в патологических процес- сах, внешне несходных, то каждый факт находился под перекрестной кри- тикой других фактов, часто из очень отдаленных областей. Это позволяло подмечать подробности, ранее ускользавшие от наблюдения, а теперь ме- нявшие не только лицо самого явления, но и место его в ряду других. В упомянутой книге я еще мог излагать материалы в порядке, диктуемом формальной логикой работы, теперь это сделалось неосуществимым. На- чала и концы так часто меняли свои места и перепутались столь сложно, что при описании материалов в историческом порядке линия мышления может со стороны показаться изломанной, что на самом деле неверно. Нужно было или отказаться от возможности видеть материал в целом и ограничиться опубликованием отдельных фактов, или перейти к другой форме работы, т. е. к систематическому изложению предмета. 5
Последнее зависит от двух моментов: от количества новых фактов и от согласования их с уже существующими системами представлений. Для решения первой задачи объем исследования был значительно рас- ширен, и работа проникла во все основные отделы общей патологии. Вторая задача оказалась значительно более трудной, а в известной части и просто невыполнимой, так как новый материал не помещался в рам- ках старых идей. Первоначальное желание дать только систематическое изложение предмета вылилось в необходимость строить новую систему, и вопрос переключился в плоскость методологических отношений. Потре- бовалось переоценить не только факты и положения, но методы и приемы самого исследования. Понятно, что за несколько лет такая работа не могла быть доведена до конца, но основные ее части определились достаточно. Впрочем и теперь остался ряд затруднений для систематического изложения: выводы, к которым мы пришли, оказались настолько дале- кими от общепринятых, что излагать предмет прямо без введения, рисую- щего работу в эволюционном ее разрезе, значило рисковать быть непо- нятым или понятым превратно. Поэтому пришлось остановиться на сме- шанной форме: сначала продемонстрировать пути наших исканий и только потом перейти к систематике представлений. Одним из недостатков такой формы является некоторое несоответствие трактовки отдельных вопросов, разбираемых в начале и в конце книги, но это же служит наглядным примером эволюции взглядов в зависимости от эволюции работы. Обращаясь к характеристике конкретных форм и направлений нашей экспериментальной деятельности, нужно сказать следующее. Хотя мы и производили опыты с различными*химическими веществами, с токсинами и вирусами, но не имели специальной задачи изучить каждый, вызываемый этими агентами процесс. В определенные моменты исследо- вания мы прибегали к ним как к индикаторам для освещения тех час- тей общего вопроса, которые нас интересовали. Поэтому и в книге, являю- щейся сводкой наших работ, я не объединяю отдельных наблюдений, сде- ланных в разное время по специальным поводам. В реакциях, вызывае- мых разными агентами, мы часто видели столько сходства, что их невоз- можно было различить, и мы обращались к изучению механизмов, лежа- щих в основе этого единства. Обычная форма работы, принятая в лаборатории и клинике, не обеспе- чивает всестороннего охвата предмета. Клиника по характеру своих отно- шений лишена права широкого, а главное свободного эксперимента. Ла- боратория же каждый болезненный процесс изучает отдельно как особую и самостоятельную единицу. Это, конечно, тоже нужно и приносит пользу. Но тогда все, что совер- шается в организме, приходится рассматривать с самого начала и неиз- бежно связывать со свойствами «производящего» агента. На деле же бы- вает, что некоторые явления при бешенстве легче понять, изучая эпилеп- сию, а при скарлатине—наблюдая столбняк. Если к каждому болезнен- ному процессу в каждом подходящем случае отнестись как к индикатору того или иного физиологического акта, включить его в арсенал других методических средств, которыми располагает современная наука, то ока- жется, что для решения одной задачи вирус бешенства будет играть такую же роль, как струнный гальванометр для решения другой. Несмотря на то, что затронутые в этой книге вопросы имеют уже много- летнюю историю, нужно признать, что и в настоящее время они находятся в стадии первых шагов. Здесь все еще слишком часто приходится доволь- 6
ствоваться сопоставлением ряда косвенных данных, выискивать неожи- данные поводы для эксперимента и само исследование вести в обстановке столь же сложной, как решение уравнений со многими неизвестными. Из представленных материалов будет видно, что только одновременная работа над рядом смежных, часто по внешности весьма различных вопросов поз- ‘воляла нам найти нужную обстановку и хотя отчасти сдвинуть предмет с мертвой точки. Работа эта втечение 10 лет производилась в руководимых мною лабора- ториях и клиниках Института экспериментальной медицины и Института хирургической невропатологии в Ленинграде при участии большого числа лиц разных специальностей, разделивших со мной труд по созданию необходимых материалов. Каждый из них, помимо труда, внес сюда еще и много индивидуального, что позволило шаг за шагом’ расширять рамки исследования. В процессе оформления книги большую помощь оказали мне мои со- трудники д-ра И. А. П и г а л е в, С. И. Лебединская, а также д-р Н. Е. Л е бе дев и моя жена. Пользуюсь случаем принести им глубо- кую благодарность. Ленинград Сентябрь 1934 г.
НЕРВНЫЙ МЕХАНИЗМ СЛОЖНЫХ СУДО- РОЖНЫХ состояний
ПОСЛЕДСТВИЯ ЗАМОРАЖИВАНИЯ УЧАСТКА КОРЫ ГОЛОВНОГО МОЗГА СОБАКИ Происхождение наших исследований таково. В1923/24 г., работая в фи- зиологической лаборатории академика И. П. Павлова в Институте экспери- ментальной медицины, я, между прочим, принимал участие в хирурги- ческой деятельности лаборатории, подготовляя животных для будущих специальных исследований. Конечно, мне, как и другим, пришлось столк- нуться с тем неприятным фактом, что многие животные (собаки) после произведенных им экстирпаций отдельных участков мозговой коры нередко гибнут от эпилепсии. С этим явлением, правда, можно бороться, но далеко не всегда. Кроме того, после новой трепанации с вырезыванием рубца по- лучается в физиологическом отношении уже новая собака, которая не может служить для продолжения старых, начатых с ней опытов. Поэтому я поставил себе задачей—попытаться выработать такой метод выключения ограниченных участков коры, при котором оставались бы сохраненными не только твердая, но и мягкая мозговые оболочки. Я исходил из положения о нестойкости нервной ткани к резким темпе- ратурным колебаниям. Экспериментальная мысль уже работала в этом направлении в тот период физиологии, когда учение о локализации функ- ций в мозговой коре было еще новым и представлялось заманчивым. Так, Опенховский в 1883 г. в лаборатории Г о л ь т ц a (Goltz) произвел исследование о локальном действии холода, приложенного к моз- говой коре. Результаты этой работы были им опубликованы в коротком сообщении, напечатанном в Cpt. rend. Soc. Biol. V. 2. Ограниченного и раз- литого действия холода он добивался прикладыванием к коре стеклянного прибора, охлаждавшегося при помощи паров эфира. Работа была произ- ведена на кроликах и собаках. У последних в двух случаях наблюдалось развитие судорожных приступов. У кроликов отмечались явления анэ- стезии и некоторые патологические формы движений в противоположной стороне тела. Судорожные явления Опенховский получил при ох- лаждении и частичном замораживании не только двигательной, но и заты- лочной частей коры. Поэтому он приходит к выводу, что в коре больших полушарий нет специальных эпилептогенных зон (центров). В решении ос- новной задачи своего исследования—применение холода для целей изу- чения локализации корковых процессов—он остался неудовлетворенным, так как считал действие холода поверхностным. В дальнейшем и другие исследователи интересовались влиянием холода на нервные элементы. Так, Тренделенбург (Trendelenburg) установил ряд данных, свиде- тельствующих, что даже простое охлаждение коры влечет за собой длитель- ные расстройства ее функции. Было несомненно, что при достаточной интенсивности замораживания участка коры нервные элементы в нем погибнут. В то же время другие, 11
более стойкие образования могут справиться с подобным нарушением их состояния. Если произвести замораживание коры через твердую мозговую оболочку, не повреждая ее, а только обнажив на ограниченном участке, то и твердая, и мягкая мозговые оболочки пострадают меньше, чем кора. Осуществить это казалось нетрудным. Кора мозга собаки имеет срав- нительно элементарный рисунок. Борозды и извилины почти на всем про- тяжении сохраняют форму дуг, начинающихся в лобном полюсе и оканчи- вающихся в височном. Варианты здесь также просты. Это дает возможность довольно точного нанесения определенных участков коры на соответствую- щие места черепа собаки. Защиту соседних частей мозга удобно осу- ществить, производя трепанацию на ограниченном участке, строго в пре- делах того пункта коры, который предполагалось выключить. Построив по принципу замораживающего микротома несколько при- боров разной величины и формы и расположив в них отверстия для выхода углекислого газа таким образом, чтобы соседние части (мышцы, кожа) £не пострадали, я приступил к производству опытов1 (рис. 1); Ь Рис. 1. Прибор для замораживания мозга. а—толстостенная металлическая камера; b—трубка, подающая газ; с—отверстия для выхода газа из камеры. Первая же собака, которой была сделана операция замораживания небольшого участка коры в зрительной зоне, погибла в течение суток при явлениях тяжелой, длившейся более 12 часов, эпилепсии. Повторение этого опыта во второй, третий и четвертый раз привело к тем же послед- ствиям. Во всех случаях картина болезни развивалась не сразу, а через из- вестный промежуток времени—от 1 до 5 часов. После наркоза собака пробуждается без каких-либо специальных явлений со стороны нервной системы. Вскоре в различных мышечных группах развиваются тонические судороги, к ним присоединяются клонические подергивания также в раз- личных мышечных группах и отдельных мышцах. Вслед за этим или одно- временно появляются ритмические судороги, другие сложные движения и, наконец, наступает типичный эпилептический приступ в классической его форме. Приступы эти повторяются через разные, часто удивительно правильные промежутки времени, становятся все чаще и переходят в со- стояние, которое может быть определено, как status epilepticus. Затем сле- дует кома. В этом состоянии животные и погибают спустя 12—50 часов после операции. 1 А. Д. Сперанский. Ж. экспер. биол. и мед. № 7, 1926; Ann. de Г Inst. Pasteur, t. 40, 1926. 12
При вскрытии оказывается: твердая мозговая оболочка пропитана кровью в своей наружной части, но цела и прочна: ее внутренняя поверх- ность гладка, блестяща, на ней нет никаких наслоений. Между ней и по- верхностью мозга также никаких наслоений нет. Мягкая мозговая обо- лочка инъицирована на всем протяжении полушария. В том пункте, где производилось замораживание, мозговое вещество представляется из- мененным в виде резко контурированного пятна темновишневого цвета. Сосуды в этом участке затромбированы. Величина и форма темного участка почти точно соответствуют величине и форме прибора. При разрезе оказы- вается, что изменение моз- гового вещества распростра- няется в глубину на 2—4 мм. В этой области кора пре- вращена в вишневого цвета маркую массу, которая выс- кабливается с поверхности разреза, как пульпа селезен- ки при остром ее набухании (рис. 2). В дальнейшем был по- ставлен ряд таких же экс- периментов, причем удалось установить следующее: 1. Место коры, подверга- ющееся замораживанию, не играет существенной роли в развитии последующей кар- тины болезни. Заморажива- ние различных пунктов ко- ры (исключая двигательных) на доступных ее отделах в затылочной и височной об- ластях дает, приблизительно, одинаковую картину. 2. Если у собаки подвер- гнуть замораживанию какой- либо участок коры и затем его удалить, то в дальней- Рис. 2. Мозг собаки после замораживания уча- стка коры. шем никаких судорожных или других явлений двигательного возбуждения не развивается. Живот- ное уже вскоре оправляется и выздоравливает без осложнений. 3. Если, наоборот, после замораживания выждать появления выражен- ных симптомов (что бывает через несколько часов) и потом удалить соответ- ствующий участок коры, это не предохраняет животное от дальнейшего развития болезни, хотя последняя и меняет свое течение и картину. 4. Замораживание участка коры у собаки, у которой за месяц перед тем была произведена операция рассечения corpus callosum, вызывает разви- тие эпилептических приступов и других судорожных явлений одновременно и одинаково на обеих сторонах тела. 5. Более подробное наблюдение выяснило, что после замораживания в картине болезни первыми появляются и последними исчезают не корко- вые, а подкорковые симптомы. Для иллюстрации я приведу выписку из протокола. 13
Протокол №5 Кобель, весом 18 кг. 12 августа 1925 г. произведены трепанация и замораживание участка коры через неповрежденную твердую мозговую оболочку прикладыванием к последней заморажи- вающего прибора, охлажденного до очень низкой температуры. Операция закончена (рана зашита) в 11 ч. 5 м. утра. 12 час. 15 мин. Тонические судороги разгибателей передних конечностей. Подерги- вание мышц лица и языка. 12 час. 35 мин. Движение всеми конечностями, как при беге: собака лежит на боку, головой и туловищем прилегая к полу и в таком положении «бежит», координируя дви- жения конечностей совершенно правильно и последовательно,—правая передняя, левая задняя, затем левая передняя и правая задняя. Движения эти совершаются неп- рерывно, ускоряясь или замедляясь. 13 час. 10 мин. Первый эпилептический припадок. Тонико-клонические судороги, захватывающие всю мускулатуру туловища, головы и конечностей. Бурный приступ. Пена у рта, кал и моча. Продолжительность приступа P/а мин. Тотчас по окончании приступа движения «бега на месте» возобновляются. 13 час. 20 мин. Приступы возобновляются через 3—5 мин. В промежутках «бег». Между приступами (конечно, и во время их) не реагирует на внешние, даже болевые ра'здражеиия. Временами появляются тонические судороги сгибателей задних конечно- стей. Тогда движения «бега» совершаются только передними конечностями, задние же прижаты к животу и в этом положении неловко подергиваются. 13 час. 30 мин. Status idem. 14 час. 15 мин. Начало приступа или с тонической судороги задних конечностей, или с тонической судороги нижней челюсти (насильственное открывание рта). Следом за этим быстрые чавкающие движения и дальше—общие тонико-клонические судороги. Много пенистой слизи. 15 час. 30 мин. Между приступами промежутки в 5—6—10 мин. Слизистой пены выделяется такое количество, что ею покрыт весь пол в камере. В промежутках собака лежит неподвижно. «Бег на месте» прекратился. 16 час. 30 мин. Промежутки между приступами затягиваются, сами приступы ко- роче и менее выражены. 19 час. 15 мин. С 16 час. 48 мин. был только один приступ судорог. Кома. Вначале одышка выдыхательного типа, затем дыхание ровное и глубокое, но замедленное. 19 час. 28 мин. Тяжелый приступ эпилептических судорог, продолжительность 2 мин. 30 сек. Начало с судорожной одышки. 19 час. 35 мин. Новый приступ продолжительностью в 2 мин. 20 час. 5 мин. Приступ эпилепсии. Следом за ним через короткий промежуток вре- мени (3 минуты) второй, затем третий и т. д. 20 час. 55 мин. Status epilepticus. 22 час. 40 мин. Status epilepticus. Судороги захватывают все мышечные группы, по выражены слабее, более вялы. 23 час. 15 мин. Кома. Дыхание замедленное, ровное и глубокое. 13 августа, 1 час 35 мин. Смерть. Дыхание до конца оставалось ровным и глубоким и только постепенно замедлялось. После операции жила 14 часов 30 минут. Вес после смерти 15,7 кг. Чтобы дополнить картину, я приведу некоторые выписки из других ис- торий болезни и сводки, сделанные по отношению к различным симптомам. 1. Почти во всех протоколах отмечается значительное слюнотечение. Иногда оно бывает огромным (лужи на полу около морды собаки; иногда весь пол покрыт пенистой слизью). В одних случаях слюна жидкая, как вода, в других тягучая, слизистая. После того, как мы обратили на это вни- мание, оказалось, что слизистая масса выделяется из полости рта, а во- дянистая жидкость, не содержащая слизи,—из ноздрей. В отдельных слу- чаях такое истечение может быть очень обильным. Дальнейшие исследования показали, что мы имеем здесь дело с при- месью цереброспинальной жидкости, которая во время приступов обильно поступает в лимфатическую систему носовой полости и через stomata выделяется на поверхность слизистой оболочки. Подробности, касающиеся указанного явления, будут приведены ниже. 2. В промежутках между отдельными приступами эпилепсии коматоз- 14
ного состояния не наблюдается. Обычно здесь или «бег на месте» или силь- нейшее двигательное возбуждение. При этом собаки непрерывно мечутся по комнате, натыкаясь на предметы, не реагируя на боль и на непреодоли- мость встречающихся препятствий. Часто у них в это время «гордый вид», широко раскрытые глаза, высоко поднятая голова, поставленные уши, тан- цующая походка («испанский шаг»). Как правило, во всех тяжелых слу- чаях коматозное состояние наблюдается между группами эпилептических припадков. В течение болезни таких групп бывает 2—3. Чем длительнее было эпилептическое состояние, тем длиннее коматозный период. Кома на- ступает всегда перед смертью, иногда незадолго, иногда за много часов (5—6). Дыхание до конца ровное и глубокое, постепенно замедляющееся. В нескольких случаях отмечено Чейн-Стоксовское дыхание. 3. Порядок развития симптомов. Первым симптомом, обычно, является тоническая судорога сгибателей задних конечностей. Интересно, что этот симптом является наиболее постоянным, с перерывами тянется во все время болезни и в случаях, окончившихся выздоровлением, последним исчезает (может сохраниться дольше, чем две недели). Иногда первым симптомом болезни бывает клоническая судорога какой-либо мышцы или мышечной группы, судорога ритмическая (мигание, нистагм, подергивание язы- ка, уха, одного или всех пальцев передней или задней лапы). Следом за этим в различных мышечных группах развиваются беспорядочные тони- ческие и клонические судороги, в то же время ритмические сохраняются и даже усиливаются. Дальше—или описанное выше сильное двигатель- ное возбуждение или «бег на месте». Наконец, наступает эпилептический припадок. Иногда уже в начале болезни появляется один-два таких при- ступа, после чего пауза в 2—3 часа, когда припадков нет, но развиваются и усиливаются другие судорожные явления. Затем период эпилептиче- ский вновь наступает. 4. Срок появления первых симптомов болезни, или латентный период ее, различен. Отчасти он зависит от величины замороженного участка и про должительности действия холода, отчасти, повидимому, от индивидуаль- ных свойств животного. Для первых симптомов болезни этот срок колеб- лется от % до 5 часов. Для эпилепсии—от 2 до 13 часов. 5. Описанный выше «бег на месте» отмечается обычно незадолго до на- чала эпилептического состояния и в промежутках между приступами. Он может быть и главным симптомом в случаях, когда в картине болезни эпи- лептический припадок не развивается. Так, собака № II «бежала» 14 ча- сов без перерыва, ускоряя или замедляя темп движения, но не меняя его сущности вплоть до смерти. 6. Реакция на внешние раздражения зависит от фаз болезни. В периоде,, когда наблюдаются только беспорядочные тонические или местные клони- ческие судороги, реакция обычно замедленная, но правильная. Сначала появляется реакция на прикосновение, изменение положения и т. д. Затем—на шум и на зов. Часто проходит значительное время (в несколько секунд) между раздражением и ответом на него. Иногда раздражение должно быть повторено несколько раз для получения реакции, но послед- няя остается правильной, т. е. соответствует силе и характеру раздраже- ния. В дальнейшем она может сделаться не только живой, но и чрез- мерной. Во время эпилептических припадков, «бега на месте» и в периоде коматозного состояния отсутствует реакция на какие бы то ни было даже разрушительные, раздражения. 7. В случаях, затянувшихся надолго и окончившихся смертью или выздоровлением, отмечались расстройства жевания, глотания и функции 1’5
языка. Внешним образом это проявляется в том, что у животных рас- страивается акт еды. 150,0 молока собака съедала иногда только в тече- ние 12 минут, не отрываясь при этом ни разу. Обращали внимание нелов- кие движения языком, челюстями и «громкое» глотание. 8. Нередко во время болезни можно было видеть вычурные позыв виде креста, винта, кольца и т. д., сохранявшиеся животными в течение значи- тельного периода времени. 9. Мы неоднократно наблюдали также, что болезнь проявлялась в форме, совершенно типичной для джексоновской или кожевниковской местной эпилепсии. Иногда вся болезнь протекала таким образом и закан- чивалась выздоровлением. Но чаще формы местной эпилепсии характери- зовали только некоторый период болезни, за которым следовали большая эпилепсия и смерть животного. ' 10. Вес животных стремительно падает. Так, собака № 5 потеряла в весе 2,3 кг за 14 часов, собака № 9—2 кг за 13 часов, собака № 10—2,75 кг за 50 часов и т. д. Это объясняется большим количеством выделяемой слюны, отчасти мочи и воды при дыхании. 11. В ряде случаев в желудке собак после смерти было обнаружено значительное количество мутной жидкости, кислой реакции, почти не содержащей слизи. В коматозном периоде часто приходится отмечать уси- ленную перистальтику. 12. Иногда встречались своеобразные формы болезни, вроде описанной в работе моего сотрудника Л. Н.Ф е д о р о в а1. Случай этот мы определи- ли как laryngo-epilepsia. Вот история болезни этой собаки. Собака № 21. Кобель рыжий, вес 10 кг. И сентября 1926 г. операция замораживания в зрительной области левого полу- шария. Площадь замораживания около 272 см2. Продолжительность замораживания 100 секунд. 9 час. 40 мин. Операция окончена. 12 час. Первый эпилептический приступ. До этого отмечены явления общего дви- гательного возбуждения и тонические судороги в разных областях тела. 12 сентября, 9 час. 20 мин. За истекшие сутки было несколько групп эпилептиче- ских приступов, которые ночью затихли и к утру появлялись лишь редко (через 1—2 часа). Вялые тонико-клонические судороги в различных мышечных группах идут не- прерывно. Общего двигательного возбуждения нет. 11 час. 30 мин. Развился приступ судорог, которых мы раньше не наблюдали. Начало внезапное, в виде короткого вскрикивания. Все тело сильно напряжено. Гром- кие короткие вскрикивания следуют один за другим. Затем общий тонус слабеет, и одновременно кончается короткий лай, но еще около 1—2 минут остается резкое за- труднение вдоха. Вдох продолжительный, шумный, с воем, как при крупе. Выдох за- труднен гораздо меньше и потому совершается быстрее, но также с шумом. Постепенно затруднение дыхания ослабевало. Собака некоторое время (от 5 до 10 минут) дышала нормально. Затем вновь внезапно развивались тонические судороги всего тела, корот- кий лай в виде вскрикиваний, а по прекращении—затруднение дыхания в описанной выше форме. Такое состояние держалось около 3 часов, затем приступов эпилепти- ческих судорог ни в какой форме не было. 13 сентября. В течение всего дня отмечены только тонические судороги в отдель- ных мышечных группах и общая слабость. На внешние раздражения собака реагирует вяло, замедленно, но правильно. Пытается пить молоко, совершая неловкие движения языком и челюстями. Акт глотания очень затруднен. Глотание громкое, при этом боль- шая часть молока выливается обратно в чашку. В последующие дни явления общей слабости нарастали. Собаку кормили искус- ственно. 18 сентября было отмечено паралитическое состояние шейной мускулатуры: поставленная на ноги собака некоторое время могла стоять, но при этом шея вяло сви- сала книзу и голова занимала то случайное положение, которое получалось при по- становке собаки на ноги. 19 сентября собака погибла. 1 L. N. F е d о г о f f. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 72, H. 1 u. 2, 1930. 46
ПОДКОРКОВЫЕ ЯВЛЕНИЯ В СОСТАВЕ ЭПИЛЕПТИЧЕ- СКОГО ПРИСТУПА Оценивая данные, касающиеся внешних симптомов болезни наших собак, нужно характеризовать их таким образом: при замораживании отдельных участков мозговой коры перед нами проходит ряд последова- тельных явлений, протекающих по типу болезни. Это заболевание выра- жается прогрессирующим возбуждением нервной системы как в двига- тельной, так в секреторной и чувствительной сферах. Наиболее отчетливые изменения отмечаются в сфере двигательной. Изменения эти разнообразны и ярки. Они исчерпывают все известные в клинике формы гиперкинетиче- ских расстройств. Уже самый поверхностный разбор показывает, что мы имеем здесь дело не только с явлениями, которые можно было бы приписать изолирован- ному повреждению коры. Общий тонус, составляющий основной фон бо- лезни, «стремительный бег», «испанская рысь», «бег на месте», расстрой- ство глотания и другие бульбарные явления, вынужденные позы, особые судорожные формы, описанные выше, как laryngo-epilepsia,—все это с оче- видностью указывает на вовлечение в процесс отделов мозга, лежащих ниже коры. Сам замороженный участок или ближайшая его окружность является источником, откуда возникает процесс. Это несомненно, так как экстир- пация его до момента развития болезни предотвращает ее. Однако, начав- шись отсюда, процесс быстро выходит за пределы коры. Двигательные расстройства, связанные по своему происхождению с различными нерв- ными приборами, возникают одновременно, наслаиваются друг на друга и выливаются в ту высшую форму двигательного возбуждения, которая носит название эпилептического приступа. С этого момента в двигатель- ной картине трудно отметить какой-либо план или порядок. Однако, тщательное наблюдение показало нам, что до момента разви- тия эпилептического состояния в большинстве случаев имеется подгото- вительный период, который развивается планомерно. Отсюда родилось желание расчленить всю картину эпилептического приступа на ее состав- ные элементы. Попытки подобного рода имелись и ранее, но ясность в этом вопросе все еще не достигнута. Метод, которым мы пользуемся, имеет свои особенности: 1. Болезнь развивается не сразу. Части мозга включаются постепенно, позволяя наблюдать своеобразное развертывание отдельных симптомов, которые в клинике могут существовать как самостоятельные. 2. Весь процесс те- чет, таким образом, по типу прогрессирующей болезни, концентрирую- щей в часах то, что клиника наблюдает в течение месяцев и лет. Кроме того, метод замораживания дает возможность менять отношения между корой и нижележащими отделами мозга посредством разных приемов. 2 А. Д. Сперанский 17
Дело сводится к следующему/ Источником развития всего процесса является кора в ближайшей окружности замороженного участка. Есте- ственно предположить, что наибольшее воздействие при этом испыты- вают части мозга, непосредственно связанные с корой того именно полу- шария, которое было взято для замораживания. Комбинируя экстирпации с перемещениями замороженного участка по коре обоих полушарий, мы будем иметь и разную степень влияния этих воздействий на нижележа- щие отделы—дозировать это влияние. Тогда можно ожидать, что порядок наслоения друг на друга различных нервных актов будет меняться, и таким образом, сделаются более доступными для наблюдения отдельные их эле- менты. Выше было указано, что наиболее яркие изменения отмечаются в дви- гательной сфере. Связь коры с двигательной частью нижележащих отделов^ конечно, очень сложна, но наиболее отчетливо выражена в области двига- тельного же анализатора. Поэтому разобщение коры с двигательными частями других отделов мозга лучше всего проводить при помощи экстир- пации двигательной зоны. Однако другие отделы мозговых полушарий также имеют то или иное отношение к двигательным отделам подлежащих частей. Поэтому удаление всего полушария на одной стороне составит уже следующую ступень изменения интересующих нас отношений. Совер- шенно так же можно полагать, что замораживание коры полушария, где предварительно произведено удаление двигательных частей, даст не тот результат, что замораживание в области противоположного целого полу- шария и т. д. Подходя к реальному выполнению этого плана, можно составить 4 формы опыта. 1-я форма. Экстирпация двигательной области одного полушария и замораживание участка коры другого. 2- я ф о р м а. Экстирпация целого полушария мозга на одной стороне и замораживание участка коры другого полушария. 3-я форма. Экстирпация двигательного участка коры одного полу- шария и замораживание участка коры этого же полушария. 4-я форма. Экстирпация двигательных областей коры обоих полу- шарий и замораживание участка коры одного из них. Эти эксперименты и были поставлены моим сотрудником д-ром Л. Н. Федоровым1. Во всех случаях замораживание производилось в наиболее легко до- ступной зрительной области полушарий. Результаты наших наблюдений были сформулированы следующим образом. 1-я форма опыта На одной стороне в двигательной области делалась трепанация, эта область коры удалялась, останавливалось кровотечение и производилось зашивание раны. Через 1—2 месяца, после того как собака совершенно поправится и сгладятся нарушения в двигательной сфере, производилась трепанация в зрительной области здорового полушария и обычная форма замораживания участка коры. Наблюдение показало, что развитие и течение болезни у этих собак мало чем отличаются от обычного. Только тонические судороги здесь начи- наются раньше, причем более резко они проявляются на стороне, противо- 1 L. N. Fedoroff. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 72, H. 1 u. 2, 1930. 18
положной той, где двигательная область коры была удалена. До момента появления эпилептических приступов здесь также можно отметить сильное двигательное возбуждение, при котором вначале имеется резко повышен- ная рефлекторная возбудимость на все раздражения, а затем всякая реак- ция на них пропадает. Этот период совпадает с развитием того состояния, которое мы называем «стремительным бегом» и «испанской рысью». Эпи- лептические приступы его прерывают, но оно немедленно возобновляется по прекращении припадка. Сами эпилептические приступы также почти не отличаются от обычных, но на стороне, противоположной удатТению двигательных отделов коры, тонические судороги выражены сильнее. Однако клонические судороги имеются на обеих сторонах, только в разной степени. Постоянным симптомом является также отчетливая «зрительная аура», другими словами, двигательный акт «внимания» или «насторажива- ния». Из числа этих собак погибают не все. 2-я форма опыта Здесь в качестве предварительной операции производилось полное удаление полушария. Через х/2—1 год после этого производилась операция замораживания небольшого участка коры в зрительной облас/гпи здорового полушария. При этом картина болезни оказалась также близкой к только что описанной. Только в течении всей болезни, особенно в начале ее и в конце, тонические судороги на стороне, противоположной удаленному полушарию, выражены еще более резко. Во время первых эпилептических приступов конечности этой стороны остаются вытянутыми, как палки, и лишь вздрагивают крупной дрожью. В то же время на другой стороне тела идут бурные клонические судороги. Вследствие разницы моторного состояния обеих половин тела животное во время припадка несколько раз перекатывается через себя, а по окончании его на некоторое время засты-< вает в «позе кольца». По мере того, как приступы учащаются, в промежутках усиливается общее двигательное возбуждение. Собака «бежит», лежа на боку, но по- стоянный тонус одной половины тела мешает координации движений, и «бегут» только конечности здоровой стороны. Вследствие этого собака крутится на одном месте, совершая на боку манежные движения. С развитием эпилептического состояния усиливается и общее двига- тельное возбуждение и, наконец, достигает формы «стремительного бега». Тогда некоторое время можно наблюдать интересное явление. Связан- ность движений проходит. Животное вдруг приобретает способность их координировать и мчится вперед танцующей походкой, на кончиках паль- цев, натыкаясь на предметы и не реагируя ни на какие раздражения. Вне- запно это состояние прерывается тонической судорогой. Собака падает, и почти тотчас же начинается эпилептический приступ. Объяснить это можно так: по мере усиления возбуждения подкорковых аппаратов мозга освобождаются заключенные там нервные механизмы сложных двигательных актов и автоматизм их вступает в свои права. У этих животных всегда ясно отмечается также зрительная или слуховая аура (в сущности двигательный акт явления «настораживания»). 3-я форма опыта Предварительная операция удаления двигательного отдела коры одного полушария. Через 2—3 месяца обычная операция замораживания участка коры в зрительном отделе того же полушария. 2* 19
Уже вскоре после окончания наркоза здесь можно отметить резкое повышение рефлекторной возбудимости на все раздражения. Реакция неправильная и чрезмерная. Любая форма раздражения вызывает приступ тонических судорог, выраженных сильнее на стороне, противоположной удалению двигательной области коры. Вскоре развиваются неправильные клонические подергивания в различных мышечных группах, а затем силь- ное двигательное возбуждение, которое появляется приступами. Собака вскакивает и мчится вперед, или чаще по кругу. Во время этих приступов почти невозможно отметить разницу между правой и левой половинами туловища и конечностей—они действуют одинаково. В этом же периоде иногда появляются частые позывы к испражнению. 2—3 раза при этом собака действительно испражняется, но затем проделывает много раз только внешнюю двигательную сторону этого акта. В дальнейшем выступает ряд особых явлений. Приступы общего дви- гательного возбуждения, проявляющиеся стремительным бегом по кругу, начинаются с отчетливой и длительной ауры. Собака вскакивает с насто- роженными ушами, пугливо и пристально вглядывается во что-то, что находится позади, взвизгивает и делает прыжок, как при попытке убежать от опасности. Начинается быстрый «бег» по кругу. Он все время сопровож- дается чавкающими движениями челюстей, которые, постепенно учащаясь, отбивают дробь, как при ознобе. Одновременно вокруг морды собаки ско- пляется пенистая слизь. Сделав несколько кругов по комнате, животное падает, и приступ возбуждения временно прекращается. Последующие, уже явно эпилептические приступы протекают очень своеобразно. При обычных условиях мы привыкли видеть, что в момент начала эпилептического приступа собака, находившаяся на ногах, не- пременно падает, а у собаки, лежавшей на полу, приступ судорог насиль- ственно меняет только позу. Здесь же мы наблюдали явления прямо проти- воположные. Эпилептический приступ начинается с того, что собака, лежав- шая на полу в той или иной случайной позе, вскакивает на ноги, проделы- вает уже описанную картину «ауры» и вдруг начинает бешено крутиться на месте. Все тело сильно напряжено и дрожит, голова запрокинута, челю- сти чавкают, вокруг морды пена. Движения совершаются по столь корот- кому кругу, что зад остается на месте, а все тело вращается вокруг него. Передние конечности высоко подкидываются и на лету еще успевают сде- лать несколько мелких движений. Иногда вследствие одновременного подбрасывания передних конечностей собака падает, но мгновенно под- нимается, и приступ продолжается в той же форме. По окончании приступа еще долго сохраняется тяжелая одышка (до 200 дыханий в 1 минуту). Во время приступа отсутствует реакция на всякие раздражения. После при- ступа реакция неправильная, чрезмерная. Такое состояние иногда длится часами. Постепенно эпилептические приступы учащаются, но судорожные явления становятся более вялыми. Собака уже все время лежит, затем наступают короткая кома и смерть. Все собаки неизбежно погибают. 4-я форма опыта За 5—б месяцев у собаки удалялся двигательный отдел коры одного из полушарий, а за 1—2 месяца до основного опыта—тот же отдел другого полушария. Развитие болезни после замораживания коры у таких собак совер- шается медленно. Проходит значительный срок, прежде чем появятся первые симптомы, т. е. тонические судороги. Вскоре наступает период 20
общего повышения возбудимости и та сложная форма движения, кото- рая выше определялась нами как аура. Далее начинаются судорожные приступы. Их необходимо признать эпилептическими. В первое время они сравнительно вялы и состоят во внезапном усилении напряжения всех мышц туловища и конечностей, иногда с остановкой дыхания. В течение первых приступов отмечаются только отдельные «чавкающие» движения челюстей. Промежутки между приступами 1, даже 2 часа. Затем приступы немного учащаются, а в промежутках собака как бы получает свободу движений. Она часто судорожно встряхивается, чешется, иногда проделы- вает движения, как при испражнении, и постепенно переходит в состояние общего двигательного возбуждения. Она «бежит», не оценивая препятствий, натыкаясь на людей и предметы, не реагирует на боль. Эпилептические приступы прорезывают это состояние, но все они заключаются только во внезапно развивающемся общем тонусе. В этот период тонус очень сильный, все тело максимально напряжено, голова запрокинута, конечности вытя- нуты, как палки. Единственной формой судорожных движений при этом, которую следует признать клонической, является чавкающее движение челюстей (акт жевания). Вскоре число таких приступов сокращается и они исчезают, а затем проходит и двигательное возбуждение. Явлений, которые могли бы быть подведены под понятие status epilepticus, не развивается. Общее тоническое напряжение тянется еще довольно долго. Погибают не все собаки. Дальнейшие наблюдения (опыты моего сотрудника В. С. Галкина1) позволили описанные явления констатировать при замораживании коры и у нормальных собак. При внимательном анализе видно, что судорож- ная картина беспорядочна только по внешности. Почти вся она состоит из отдельных сложных двигательных актов, каждый из которых отличается четкостью и даже стройностью своей формы. Во многих случаях и у нор- мальных собак в начале заболевания легко отметить периодически по- являющиеся: 1) короткое чавкание (акт жевания), 2) внезапный стре- мительный бег, 3) внешнюю форму акта испражнения, повторяющегося многократно, 4) периодическое и стереотипное облизывание половых органов или чисто внешний акт искания насекомых, при котором со- бака даже не прикасается к коже, 5) ритмическое почесывание и т. д. Сюда же относятся двигательные акты, выражающие ту или иную эмоцию, например—страха, внимания, настораживания. Во всех этих случаях сохраняется форма приступа, т. е. они начинаются вдруг, про- текают в очень отчетливом ритме и также внезапно прекращаются. Нередко ритм этих реакций оказывается столь постоянным, что можно заранее составить расписание времени их появления и с часами в руках убедиться, до чего точно будет выполнено это расписание. Это мы многократно отме- чали и раньше (опыты моего сотрудника К. А. Е ф и м о в а). В качестве примера я позволю себе привести одно из таких наблюдений, сделанное д-ром В. С. Галкин ы м. Собака № 583. Кобель черный, вес 8 кг. 2 июня 1930 г. замораживание в обычном месте в течение 2 мин. Операция окон- чена в 12 час. 05 мин. С 13 час. 05 мин. до 15 час. 37 мин.—за 272 часа—45 приступов, длительностью в 1—2 мин. с короткими перерывами, т. е. настоящее эпилептическое состояние. 16 час. 05 мин. Приступы кончились. Животное лежит на боку или на спине, под- 1 В. С. Галкин. Арх. биол. наук, т. 31, вып. б, 1931; Zeitschr. f. d. ges. ехг. Med., В. 77, H. 3 u. 4, 1931. 21
няв лапы кверху. Реагирует неправильно. Изредка вскакивает и совершает манежные движения в оперированную сторону. 16 час. 30 мин. При свисте, окрике сильно вздрагивает всем телом. Лежит на спи- не, ноги, согнутые во всех суставах, спастически прижаты к туловищу. 17 час. 45 мин. Приступ, который можно характеризовать как «petit mal»: остол- бенение на несколько секунд, мелкие подергивания в лице, нистагм в широко раскры- тых глазах, подергивания в задних конечностях. Слюна тоненькой ниточкой. 17 час. 55 мин. Опять приступ в течение нескольких секунд с чавкающими движе- ниями челюстей; сразу после приступа бежит, натыкаясь на предметы. Дальше в течение 5 часов (до 22 ч. 55 м.) идут приступы с совершенно правильным ритмом: каждые 10 минут (настолько точно, что можно проверять часы) повторяется припадок, длящийся несколько секунд; 20 час. 05 мин., 20 час. 15 мин., 20 час. 25 мин., 20 час. 35 мин., 20 час. 45 мин., 20 час. 55 мин., 21 час 05 мин., 21 час 15 мин., 21 час 25 мин. и т. д. Затем ритм немного путается: 22 часа 55 мин., 23 часа 06 мин., 23 часа 19 мин., 24 часа 33 мин., 23 часа 45 мин., 23 часа 59 мин., 0 час. 13 мин. Кроме точного ритма припадки поражают своей стереотипностью,— каждый последующий точно повторяет предыдущий. Собака ложится на правый бок. Передние конечности тонически вытянуты, глаза широко рас- крыты, глазные яблоки неподвижны. Животное как бы настораживается. Тонически скованная голова подтягивается кверху. Мелкие движения челюстей, отчетливое чавкание, небольшая ниточка слюны показывается из угла рта, подергивания ушей и кончика носа. За несколько секунд, что длится приступ, животное ровно три раза мигает, затем мигает 4-й раз и немедленно вслед за этим приступ кончается: голова валится на землю, животное вскакивает, встряхивается и начинает быстро бегать по кругу. Весь приступ длится несколько секунд. В промежутках собака беспокойна. У нас имеется также ряд других наблюдений, подобных описанному. В одних случаях правильный ритм касался настоящих эпилептических приступов, в других—явлений почесывания, двигательного акта испраж- нения или хореоподобных судорог. В указанном отношении интересны опыты сотрудников моих Н. А. Ас- тапова, А. А. Вишневского иМ. С. Скобл о, произведен- ные на кошках, которым под легким эфирным наркозом вводился субарах- ноидально (субокципитальным уколом) 25% раствор иприта в ацетоне. Количество раствора—0,1. Уже через 2—3 минуты наркоз проходит. Вскоре вслед за тем животное начинает чесать себе ухо, обычно задней лапой. Иногда первым симптомом является «умывание». Постепенно тот и другой виды сложных автоматиче- ских движений усиливаются до степени вынужденного акта. Особенно ясно это выступает в случаях, когда движение не сопровождается реальным эффектом, т. е. когда оно совершается в воздухе без прикосновения к коже. В других случаях, наоборот, почесывание и умывание достигает степе- ней увечья. Движения производятся при этом столь энергично, что с ушей и морды срываются волосы и кожа покрывается кровью. Во время паузы картина легко может быть спровоцирована любым раздражением—боле- вым, звуковым или тактильным. Все заканчивается общим приступом тонико-клонических судорог, т. е. эпилептическим припадком. В картине приступа мы и здесь часто встречались с одновременным проявлением це- лого ряда сложных автоматических движений. Как было показано, искусственными мероприятиями удается беспоря- дочную картину общих судорог разложить на составные элементы. Тогда обнаруживаются четкие формы отдельных, двигательных актов. Сюда мы относим и ауру, по крайней мере ее двигательную часть, так как о сен- сорной ауре, галлюцинациях и прочих явлениях у собаки мы, понятно, 22
судить не можем. Однако, нет ничего невероятного в том, что процесс возбуждения охватывает и сенсорные части подкорковых отделов мозга. Не будучи корригированы нормальными отношениями с корой, они теряют свое физиологическое значение и выступают в виде голых эмоций, как при тех же условиях теряют значение и становятся бесцельными автоматические двигательные акты. Наконец, в части случаев мы имеем дело лишь с осколками этих актов. Здесь стереотипно повторяется какая-либо часть сложного движения. Если это совершается в определенном ритме—мы будем иметь перед собой хореоподобное заболевание. Мнение о подкорковом происхождении эпилепсии, особенно по отно- шению к некоторым формам ее и отдельным частным случаям, высказы- валось неоднократно. На основании клинических данных и патолого-ана- томического анализа В. К. Хорошко таким образом рассматривает случаи кожевниковской эпилепсии. К той же трактовке эпилептического приступа приходят Спиллер, Виммер, Кнапп, Старлинг и др. (Spiller, Wimmer, Knapp, Starling). Систематически проводит этот взгляд Гартенберг (Hartenberg), который видит в судорожном процессе явления растормаживания низших отделов мозга, вышедших из подчинения коре. Того же придерживается и Денди (Dandy), хотя и указывает, что у собаки после удаления коры он мог искусственно вызы- вать одни лишь тонические судороги. Я думаю, что это зависело от времени, которое в его опытах протекало с момента удаления коры до основного эксперимента. Мне также много раз приходилось производить у собак двустороннее удаление полушарий. Во всех случаях, когда эта операция делалась в один прием, животные в течение ближайшего же времени погибали. Одни из них оставались в со- стоянии полной прострации, тяжелого шока, который незаметно переходил в смерть. Другие, наоборот, испытывали буйное состояние двигательного возбуждения, упорно и непрерывно лаяли, скалили морду и проделывали ряд других неловких, но выразительных движений. У них всегда отмеча- лась тяжелая одышка. Это состояние длится сравнительно недолго и также заканчивается шоком и смертью. Следовательно, на таких собаках можно ставить лишь острые опыты, что, конечно, не способствует решительным заключениям. Академик И. П. Павлов отметил, что если удаление коры по- лушарий производится у собак по частям и в несколько приемов, то жи- вотные переносят операцию гораздо легче и при соответствующем уходе живут долго. В одном таком случае мне пришлось наблюдать тяжелые то- нико-клонические судороги в виде быстро следующих друг за другом приступов, совершенно типичных для эпилептического припадка. Здесь удалено было все левое полушарие и % правого. От последнего остался лишь небольшой участок из области кожного анализатора. Весь двигатель- ный отдел этого полушария, теменная, затылочная и височная доли были удалены перед тем еще за несколько месяцев. Оставшийся кусочек коры по площади не превышал 4 квадратных сантиметров и был резко изменен в результате нескольких предшествовавших экстирпаций окружающих частей. Он мог конечно быть исходным пунктом раздражения, но нет ника- ких оснований для помещения сюда всех явлений сложной двигательной картины, которую мы наблюдали. Она развертывалась в других частях мозга. Не так давно мне вторично удалось наблюдать подобный случай в еще более отчетливой форме. 23
У одной из собак в несколько приемов были удалены оба полушария целиком. Животное находилось в хорошем состоянии и в лаборатории академика И. П. Павлова уже много месяцев было включено в работу по методу условных рефлексов. Внезапно вечером у собаки появилось дви- гательное возбуждение, которое вскоре перешло в судорожное состояние. Картина судорог совершенно типична для эпилепсии: общий тонус, на котором непрерывно идут клонические подергивания мышц, крупные, раз- машистые движения «бега на месте», непрерывное чавкание, большое коли- чество слизистой пены, несколько раз испражнения. Все закончилось явлениями status epilepticus, комой и через 12 часов смертью. По отношению к этой собаке не только нельзя было говорить о нали- чии каких-либо корковых областей целиком или отчасти, но сомнительным было функциональное сохранение даже отдельных клеточных элементов коры, что не помешало, однако, развитию типичного, «классического» эпи- лептического состояния. Я смею думать, что приведенный случай решает вопрос категорически и никаких иных толкований не допускает. Из приведенных в начале этой главы опытов видно, что самая форма приступа не является обязательной только для так называемого класси- ческого эпилептического припадка. Она присуща многим другим из опи- санных выше реакций и свидетельствует лишь о том внутреннем ритме, ко- торый является характерным вообще для деятельности нервных элементов. Таким образом, все, что при анализе двигательных процессов, соста- вляющих эпилептический припадок, удается выделить как его отдельные элементы, приводит нас к актам сложных автоматических движений. Эти акты или, по терминологии акад. И. П. Павлова, высшие безуслов- ные рефлексы, известными опытами Шеррингтона (Sherrington) окончательно отнесены к подкорковым областям мозга. Заложенные здесь в виде потенциальных сложных процессов они в нормальных условиях развертываются под влиянием импульсов, идущих от соответствующих рецепторных органов, и корригируются корой. В этих условиях они оказы- ваются целесообразными, т. е. и по времени и по интенсивности соответ- ствуют получаемому извне раздражению. В условиях наших эксперимен- тов не поддержанные нормальными отношениями со своими рецепто- рами и корой они выступают в виде голых двигательных актов и те- перь подчиняются только законам ритмической деятельности нервной системы. Оттого так и точен их ритм. Но отсюда же возникает и беспо- рядок. Отдельные стройные двигательные акты наслаиваются друг на друга, взаимно интерферируют и, наконец, достигают той степени интенсив- ности, при которой мы констатируем их как общий судорожный приступ, как эпилептический припадок. В части случаев, когда подготовительный период бывает очень короток, болезнь прямо начиналась эпилептическими приступами. Здесь необходимая степень возбуждения соответствующих, отделов достигалась не постепенно, а сразу. 24
КОРА Приведенный материал и его анализ дают нам право решительно приз- нать так называемые подкорковые явления основными в составе эпилептиче- ского приступа1. Почти вся внешняя картина процесса может быть исчер- пана в этом освещении. Какую же роль играет кора? И клиника и эксперимент справедливо считают участие ее в происхож- дении эпилептического приступа несомненным. Об этом говорят случаи травматической или рубцовой эпилепсии, клинические наблюдения Фёр- стера (Foerster) над ее проявлениями при разных формах локализации изменений в мозговой коре, эксперименты с раздражением коры электри- ческим током, а также и абсентовая эпилепсия, которая может быть выз- вана прикладыванием этого вещества к обнаженным двигательным частям коры (Л. А. О р б е л и и Д. С. Ф у р с и к о в). Наконец, и наши опыты с замораживанием свидетельствуют о том же. Следовательно, выяснению подлежит вопрос не об участии коры вообще, а только о форме этого участия. Прежде всего, имеем ли мы здесь дело с возбуждением коры или, наобо- рот, с торможением ее? В первом случае необходимо допустить, что воз- буждение в определенных пунктах ее достигает такой силы, при которой нижележащие отделы мозга выходят из подчинения коре, порывают с ней нормальную связь. Во втором—процесс должен быть уподоблен опытам удаления полушарий с последующим прекращением постоянно тормозя- щего действия коры (И. М. Сеченов). Оба представления имеют своих сторонников, но оба опираются лишь на косвенные данные. Вопрос таким образом остается нерешенным. Для суждений по этому поводу мы располагаем в настоящее время не- которым новым материалом. По ходу других исследований мы часто прибегаем к извлечению цереб- роспинальной жидкости у собак. Операция эта производится под нарко- зом путем субокципитального укола. В большинстве извлекается макси- мальное количество жидкости (6,0—12,0). Вначале, когда подобные извле- чения не сопровождались оперативными приемами в других областях тела, мы не имели дурных’ последствий. У нас даже составилось представление о полной их безопасности. Впоследствии этот взгляд пришлось изменить. Однажды, когда мы, тотчас вслед за извлечением максимального коли- чества жидкости, быстро ввели собаке в толщу сгибателей голени около 8,0 столбнячного токсина, у нее тут же на столе, еще под наркозом, раз- 1 Употребляя выражение «подкорковые явления» или «подкорковые отделы»Т я не имею в виду какие-либо точно определенные морфологические образования. Там, где это имеет место,—это и оговаривается в тексте. Здесь же под словом «подкорка»' подразумеваются отделы мозга, лежащие ниже коры. 25
вился бурный приступ эпилептических судорог. Через несколько минут приступ возобновился, вскоре наступил status epilepticus, а затем и смерть животного. Аналогичные случаи и в тех же условиях стали повторяться. Когда, в дальнейшем, мы перешли к инъекциям различных веществ непо- средственно в центральный конец перерезанного нервного ствола, эти случаи сделались обычным явлением в жизни лаборатории. Они всегда появлялись в одних и тех же условиях, но не во всех опытах, а только в известном проценте их. Внешнее описание и первоначальный анализ этих явлений были в свое время даны в статье моих сотрудников И. А. П и- г а ле в а и Л. Н. Федорова1. В первое время все работники моей лаборатории, пользовавшиеся указанной методикой, теряли, таким обра- зом, известный процент животных, что и заставило нас попытаться глубже проникнуть в природу этого процесса. Постепенно удалось установить некоторые из определяющих его условий. Большое число опытов с химической травмой нервных стволов пока- зало нам, что одна эта операция не сопровождается развитием судорож- ного состояния у собак, если предварительно у них не извлекается макси- мальный объем цереброспинальной жидкости. Выяснилось также, что качества вводимого в нерв вещества (токсины, кротоновое масло, фенол, формалин, кислоты, желчь) почти не играют роли в этом процессе. Случаи смертельной эпилепсии наблюдались после инъек- ций в нерв не только сильно, но и слабо раздражающих веществ, например эмульсии свежей нервной ткани того же животного. Говорить о действии самого вещества нельзя было еще и потому, что часто судорожные приступы начинались почти тотчас вслед за инъекцией. Кроме того оказалось, что при прочих равных условиях введение многих из этих веществ непосредственно в кровь не сопровождается развитием указанного состояния. Эффект, та- ким образом, оставалось приписать рефлекторному механизму. Для получения этого рефлекса выбор нерва не имеет существенного значения. Мы наблюдали развитие судорожных явлений в опытах с седа- лищным, блуждающим, тройничным и другими нервами. Раз начавшись, судороги с короткими паузами тянутся часто до смерти животного, наступающей через несколько часов. Судороги эти совершенно типичны для так называемого классического эпилептического припадка. Некоторая часть животных, проделав ряд приступов, в дальнейшем совер- шенно оправляется. Подсчитать точно, в каком проценте случаев описанные приемы влекут развитие эпилептического состояния, невозможно. Иногда в течение одного дня мы наблюдали его два и даже три раза, а затем проходила неделя, когда все подобные опыты оканчивались благополучно. Так наметилось еще одно условие. Стало очевидным, что для рефлекторного развития эпилептиче- ского состояния у собак недостаточно извлечения цереброспинальной жидкости и последующего раздражения нерва. Здесь требуется наличие еще какого-то общего фона, без чего рефлекс угасает. В дальнейшем мы стали наблюдать тот же процесс в несколько других условиях. За время изучения последствий перерезок и химической травмы нервов многие собаки жили в лаборатории подолгу. На месте травмы раз- вивается неврома, т. е. создается пункт постоянного раздражения нервной системы. Если у этих собак под наркозом извлечь цереброспинальную жидкость без повторной травмы нерва, то нередко у них развивается эпи- 1 I. А. Р i g а 1 е w u. L. N. F е d о г о f f. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 70, H. 3 u. 4, 1930. 26
лептическое состояние в той же форме, какая была описана. Оно начинается еще под наркозом и в большинстве случаев тянется до смерти. Сотрудник мой Н. Ф. Б о х о н наблюдал тот же процесс, не создавая в организме животного невромы центрального конца нерва. Основной за- дачей его эксперимента являлось изучить формы развертывания нервных дистрофий в случаях, когда первичное раздражение наносится одной из добавочных полостей носа. Свои наблюдения он начал с лобной пазухи, раздражение которой вызывал инъекцией туда 2—3 капель кротонового масла. Операция производилась в условиях, гарантирующих покровные ткани (кожу, мышцы) от попадания в них раздражителя. При этом у со- бак быстро развивалось воспаление лобных пазух и прочие явления, кото- рые лишь медленно затихали. В части случаев, извлекая под наркозом у таких животных цереброспинальную жидкость, спустя 2—10 дней после первой операции, он также получал развитие эпилептического состояния. В итоге мы имели следующее: одно извлечение цереброспинальной жид- кости у нормальной собаки не дает развития эпилептического состояния. Одно повреждение нерва также не влечет за собой этих последствий. Судорожный эффект является результатом комбинации обоих воздей- ствий и кроме того при наличии сложного наркоза. Каковы же взаимные отношения всех этих частей? При решении этой задачи мы исходили из следующих двух положений. Первое—это данные, полученные при анализе внешних проявлений эпилептического приступа. Как уже было показано, вся картина его исчер- пывается в представлении о возбуждении отделов мозга, лежащих ниже коры. Второе и самое важное—это то, что в указанных условиях мы неодно- кратно наблюдали у собак развитие эпилептических судорог еще на опе- рационном столе, до мбмента окончания зашивания раны,т. е. в состоянии наркоза (морфий—эфир—хлороформ). Если судороги появлялись позже, они все же следовали за операцией через короткий промежуток времени в 5—20 минут. За этот срок действие нашего сложного наркоза далеко не оканчивалось. Оба момента дают основание думать, что развитию интересующего нас процесса предшествует функциональное разъединение коры с нижележа- щими частями. При этом возбуждение, вызванное травмой нерва, достигая подкорковых частей, не только не угасает, но приобретает характер дли- тельного процесса, который в дальнейшем черпает силу в самом себе и продолжается ритмически до полного истощения, т. е. до смерти жи- вотного. В приведенных экспериментах роль наркоза выступила так ясно, что невольно заставила сосредоточить на себе внимание. Мы видели, что картина болезни при замораживании коры во всем подобна картине нашей рефлекторной эпилепсии. Последствия обеих форм также почти одина- ковы. После замораживания болезнь только начинается позднее, прохо- дит определенные стадии, постепенно усиливаясь, и тянется дольше. При описанной же рефлекторной форме болезнь сразу начинается с эпилепти- ческих приступов, но с этого момента до смерти животного процессы неразличимы. В обоих случаях судороги имеют характер классической эпилепсии, идут приступами, в промежутках между ними можно наблюдать те же формы двигательного возбуждения, отдельные акты сложных авто- матических движений, явления «ауры» и т. д. Наконец, рефлекторная эпилепсия также нередко приводит собак в коматозное состояние, пере- .ходящее в смерть. 27
Таким образом, если в механизме рефлекторной эпилепсии наркоз дейст- вительно играет существенную роль, то неизбежным сделалось проверить его значение и для процесса, развивающегося после замораживания коры. До последнего времени все опыты с замораживанием коры мозга у собак (как и вообще все другие операции у них) мы производили под сложным наркозом, который начинался с подкожной инъекции морфия (2% раствор по 1,0 на каждые 4 кг веса животного). Спустя несколько минут у собаки появляются рвота, испражнения, она делается вялой и в таком виде переносится на операционный стол, где наркоз продолжается смесью эфира и хлороформа. Между моментом инъекции морфия и ингаляционным нар- козом обычно проходит 15—30 минут. Эта форма наркоза у собак удобна во многих отношениях и очень безопасна. Она в течение десятков лет при- меняется в лаборатории акад. И. П. Павлова, откуда ее заимствовали и мы. Действие этого наркоза, постепенно ослабевая, продолжается еще несколько часов после операции, действие же одного ингаляционного нар- коза эфиром, хлороформом или их смесью, но без морфия, проходит уже спустя х/4—1 час. Через эти сроки собаки совершенно нормально реаги- руют, правильно ходят и даже едят. Если мы вспомним, что после замо- раживания участка коры заболевание начинается не сразу, но все же в те- чение ближайших двух-четырех часов, то протекает оно, следовательно, на фоне еще продолжающегося действия морфия. Какую роль играет он в развитии всего процесса? Что изменится в форме развертывания картины болезни, если это условие исключить и операцию замораживания делать только под одним ингаляционным наркозом—хлоро- форм—эфир? Соответствующие опыты были поставлены сотрудником моим В. С. Г а л- к и н ы м1. В результате оказалось, что замораживание мозга почти потеряло свое свойство вызывать болезнь, тщательному наблюдению которой посвящено было столько труда и для описания которой потребовалось столько страниц. Все десять собак, взятые первоначально в этот опыт, остались живы. У семи из них от начала до конца наблюдения, продолжавшегося непре- рывно в течение нескольких дней, не было вообще никаких симптомов болезни. Собаки не отличались от нормальных, которые ничего кроме крат- ковременного ингаляционного наркоза не получали. Некоторые из них через 1 час после операции ели, все отлично ходили и совершенно правильно реагировали. Ни вначале, ни позже даже явлений двигательного возбуж- дения у них не было отмечено. Из 10 собак у одной были кратковременные подергивания мышц лица на стороне, противоположной операции. Судо- роги в виде эпилептических приступов развились у двух собак, из них у одной было их только два. Другая собака проделала несколько припад- ков с большими промежутками, но уже к вечеру совершенно оправилась и в дальнейшем оставалась здоровой. Явления двигательного возбуждения у этой собаки в промежутках между припадками также отсутствовали. В прежних условиях эксперимента, т. е. с применением морфия, у всех десяти собак развилось бы описанное выше типичное заболевание с незна- чительными и несущественными отклонениями от общего стандарта. Нако- нец, из этого числа погибло бы по крайней мере 5—б животных, а может быть и все 10. Необходимо еще добавить, что как раз в эту группу вошли 1 В. С. Галкин. Арх. биол. наук, т. 31, вып. б, 1931 г.; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 78, H. 3 u. 4, 1931. 28
несколько собак охотничьих пород, которые, по нашим прежним наблю- дениям, переносят операцию замораживания мозга особенно тяжело. Впоследствии число опытов было нами значительно увеличено. Резуль- тат оказался тот же. Почти все собаки остаются живы (по нашему мате- риалу больше 80%). У 60—70% этих животных никаких болезненных явлений вообще не развивается. Эпилептическая форма судорог наблю- дается очень редко, обычно в самом начале опыта, вскоре после заморажи- вания, когда еще не все явления ингаляционного наркоза прошли. При- ступов бывает мало—2—5, затем они прекращаются. Для того, чтобы окончательно убедиться в правильности сделанных наблюдений, был поставлен еще следующий опыт. При старых условиях эксперимента (с применением морфия) эпилептические припадки у нор- мальных собак появлялись уже в первые 2—5 часов. Самый поздний срок, отмеченный нами за несколько лет работы, это 14 часов. Теперь мы решили применить морфий не предварительно, а последовательно. Было поста- влено несколько экспериментов с замораживанием под одним ингаляцион- ным наркозом без морфия. Когда уже выяснилось достаточно, что операция эта не вызвала развития интересующего нас болезненного процесса, т. е. спустя 10—48 часов, мы производили собаке подкожную инъекцию морфия в обычной дозе. В результате мы имели ряд случаев типичного развития болезни, закончившейся эпилептическим состоянием, комой и смертью животного. Вся болезнь протекала при этом так, как если бы заморажива- ние было сделано не накануне, а совпало по времени с инъекцией морфия. Выяснилось также, что чем раньше ввести морфий, тем вернее будет до- стигнут результат. Однако, у нас были случаи смертельной эпилепсии при введении морфия через 24 часа после замораживания у собак, не имеющих перед тем решительно никаких признаков заболевания. Совершенно так же можно легко добиться возобновления судорожных явлений и эпилеп- тических приступов у тех животных, которые, проделав короткую картину болезни, вышли из этого состояния. Достаточно произвести инъекцию морфия—и вся картина восстанавливается, но уже в значительно более тяжелой форме, и теперь продолжается до смерти животного. Интересно наблюдать, как собака, которая, при самом строгом отно- шении к этому вопросу, признавалась нами нормальной, иногда уже на четвертой-пятой минуте после инъекции морфия падала в тяжелом эпи- лептическом приступе. Если этот эксперимент показать постороннему наблюдателю, не сообщая ему о всех предварительных условиях, он именно за морфием вынужден будет признать свойства, аналогичные свойствам абсента или иных так называемых судорожных ядов, что на самом деле неверно. В чем состоит механизм действия морфия на центральную нервную систему—в точности неизвестно. Применение морфия у собаки дает угнете- ние, тем более глубокое, чем выше доза. Вместе с тем у собаки же можно получить возбуждение и судороги от морфия, если вводить его непосредст- венно в мозг (Смирнов) или субарахноидально (MacGuigan а. Е. Ros s). Что же—морфий или способ его введения дают этот эффект? Мы провели большое число опытов с инъекцией желчи в кору головного мозга собаки (опыты моего сотрудника В. С. Галкина). Достаточно ввести одну каплю этого вещества, чтобы уже через несколько минут поя- вились судороги. Они затем тянутся непрерывно в течение многих часов и не только не ослабевают, но прогрессивно усиливаются. Известно, что все вещества, введенные в мозг, сейчас же начинают выделяться оттуда 29
в кровеносную и лимфатическую систему. Таким образом, количество желчи в мозгу убывает, а эффект ее действия непрерывно нарастает до момента, когда наступят кома и смерть (погибают все собаки). Ясно, что здесь мы имеем дело уже не с раздражителем, а с раздраже- нием. Процесс течет совершенно аналогично тому, который мы наблюдали при замораживании коры. Чтобы предотвратить последующее развитие болезни, там оказалось необходимым производить экстирпацию заморожен- ного участка до момента появления болезненных симптомов. Если болезнь развилась, то удаление пункта первичного раздражения не останавливало процесса. В дальнейшем, помимо желчи, мы испытали и другие вещества. Приме- нение некоторых из них дало те же последствия. В этих опытах мы столк- нулись со следующим рядом явлений, которые позволяют подойти к рас- смотрению вопроса вообще о механизме действия так называемых судорож- ных ядов. Извлечение цереброспинальной жидкости, особенно в больших коли- чествах, является одним из способов увеличения проницаемости мозговых сосудов. Естественно думать, что при этом «нервные яды», введенные в кровь, должны отчетливо усилить свое действие. Оказалось, что вопрос обстоит далеко не так просто. При внешне идентичной эксперименталь- ной обстановке получался неодинаковый эффект. Одни вещества усили- вали свое действие, другие ослабляли. То же нужно сказать и об экспе- риментальных животных. Одинаковый опыт, произведенный на собаке и кошке или на кошке и кролике, заканчивался совершенно различно^ Первые наши наблюдения подобного рода касаются абсента. Мы рабо- тали с препаратом (Essence d’absinthe cultivee), полученным от профессора В. П. Осипова, хорошо им изученным и точно дозированным. Методика опытов состояла в следующем (опыты моего сотрудника А. С. Вишневского1): собаки подбирались парами по весу и росту. Одной из них под легким ингаляционным наркозом (хлороформ—эфир) производилось максимальное извлечение цереброспинальной жидкости. Другая собака, для уравнения условий опыта, получала только наркоз. Через 25—30 минут обе собаки совершенно оправлялись, и тогда им вво- дилась в кровь одинаковая доза указанного препарата абсента. Тотчас же у обоих животных развивались судороги, но характер последних был различен. В то время как контрольная собака проделывала ряд типичных эпилептических приступов с бурными тонико-клоническими судорогами, у подопытной судороги носили стрихнинный характер. Клонические явле- ния или отсутствовали, или были выражены неясно. Картина состояла из общего тетануса мышц туловища, головы и конечностей. Результат со- вершенно подобен полученному Л. А. О р б е л и и Д. С. Фурси- к о в ы м на собаках, которым после удаления коры больших полушарий вводился в кровь тот же препарат абсента. Авторы склонны приписать это отсутствию коры как органа, внутри которого протекает определенная часть реакции, именно—клоническая ее фаза. На самом же деле учитывать здесь следует самый факт произ- веденной операции, раздражение, исходящее из области рубцов и т. д. Это меняет реагирующий объект. Формы ответа на разного рода раз- дражения теперь будут не те, что раньше. Вторым отличием в последствиях у контроля и опыта было то, что безу- 1 А. С. В и ш п е в с к и й. Арх. биол. наук, т. 26, в. 4—5, 1926. 30
словно смертельная доза нашего препарата (0,13 на 1 кг веса) для подопыт- ных собак в большинстве случаев оказывалась несмертельной. Полученный эффект можно понять, только допустив, что у подопытной собаки абсент встречает уже другую нервную систему, отличную от нор- мальной. В результате вмешательства изменялись взаимные отношения отдельных нервных частей, соответственно менялся и механизм судорож- ного процесса. Отсюда неизбежно следует, что сам по себе судорожный эффект зависит не только от непосредственного действия абсента на соответствующие нерв- ные отделы. Сюда присоединяется ряд необходимых сочетаний внутри нервной сети, создание определенных отношений ее частей. В отдельных случаях эффект действия того или иного вещества может даже и совсем не проявиться, как это видно из следующих наших экспери- ментов (опыты моих сотрудников Н. А. Астапова и И. П. Боб- кова). Подопытными животными служили кошки и собаки, испытуемым веществом был винный спирт. Методика та же, что и в опытах с абсентом. Кошки и собаки подбирались парами. Одному животному из каждой пары извлекалась цереброспинальная жидкость, прочие условия для контроля и опыта тщательно выравнивались. Через 25—30 минут после извлечения жидкости (у контрольного животного через тот же срок после легкого наркоза) в желудок через зонд вводился 25% раствор спирта (кошкам из расчета 6,0 чистого спирта на 1 кг веса, собакам в несколько иных отно- шениях). Эксперимент имел следующие результаты. Контрольная, нормальная кошка через несколько минут начинала пошатываться на ногах, падала на бок и уже не могла подняться, несмотря даже на болевые раздражения. Вскоре затем наступал полный наркоз. Кошка подопытная в это время еще совершенно свободно ходила, лишь слегка покачиваясь на но- гах. Наркотическое состояние у нее или не наступало совсем, или опазды- вало на целые часы по сравнению с контрольной. Были случаи, где живот- ные весь опыт проводили на ногах и до конца реагировали на раздраже- ния, хотя и не совсем правильно. С собаками дело обстояло иначе. Здесь первым страдало подопытное животное. Наркоз у него начинался раньше и продолжался иногда на много часов дольше. Некоторые из этих собак погибали в течение ближайших за опытом дней. Интересно, что во всех опытах наиболее отчетливый результат полу- чался тогда, когда между актом извлечения цереброспинальной жидкости и введением того или иного вещества проходило известное время—25— 60 минут. Если испытуемый препарат вводился тотчас за извлечением, то яс- ной разницы между контролем и опытом не было. Следовательно, роль здесь играет тот процесс, который после извлечения жидкости постепенно раз- вивается в нервной системе. Совершенно несомненно, что при этих условиях спирт проникает в райсн мозга в большем количестве, чем в норме, в результате чего у собак действие тех же доз спирта усиливается. У кошки это не толь- ко не ускоряет наступление наркоза, но явно его тормозит. Точно так же и морфий, введенный собаке в кровь, вызывает наркоз, что несом- ненно происходит вследствие попадания морфия в мозг. Однако, если его инъицировать в мозг непосредственно, вместо наркоза мы получим тяжелые и длительные судороги. Имея все эти факты, можно ли рассматривать наркоз как простое снижение функций нервной системы? Не есть ли это процесс, возникаю- 31
щий в результате создания особой комбинации может быть даже актив- ных отношений между различными частями нервной системы. Весь приведенный материал вместе с тем свидетельствует, что постоян- ных и независимых свойств у так называемых нервных ядов нет. Действие их определяется рядом условий. Основным моментом здесь нужно считать состояние самого объекта раздражения, те взаимные отношения отдельных его частей, которые непрерывно меняются. Я позволю себе привести еще один пример, особенно ярко иллюстрирую- щий это положение. Абсент является классическим средством получения эпилептических судорог. Мне кажется трудно сомневаться в том, что именно центральная нервная система принимает участие в этом процессе? Наш препарат абсента при введении его в кровь кошки, в количестве 0,2, немедленно, уже через несколько секунд, вызывает у нее появление эпилептических приступов. Приступы эти часто завершаются смертью в течение ближайших 10—30 ми- нут. Так как из взятого количества абсента в мозг попадает лишь сравните- льно небольшая часть, то нужно было думать, что инъекция непосредст- венно в субарахноидальное пространство кошки полной дозы абсента в 0,2 вызовет смерть уже в течение первого эпилептического приступа. На са- мом же деле ничего подобного не получилось (опыты моего сотрудника К. П. Г о л ы ш е в о й)1. КошКи при зтом не только не погибали, но у них даже судороги не развивались. В части случаев спустя значительный промежуток времени в 10—20 минут можно было отметить тонические явления, некоторые формы сложных автоматических двигательных актов и лишь редко—настоящие клонические судороги. Но здесь оставалось неяс- ным: имели ли мы перед собой результат действия того абсента, кото- рый был введен в район мозга, или наш абсент выделился в кровеносную и лимфатическую систему и теперь вновь проник в мозг вместе с кровью. В дальнейшем на кошках и собаках было поставлено несколько экспе- риментов с введением абсента непосредственно в толщу полушарий голов- ного мозга. Эффект этого приема почти не отличается от эффекта субарах- ноидальных инъекций. Судороги или не развивались или запаздывали по сравнению с контролем на десятки минут. Только инъекция абсента в двигательную зону коры или вблизи ее вызывает появление некоторых судорожных актов, но они вялы и не идут в сравнение с обычной картиной абсентовой эпилепсии. Любопытна еще одна деталь. Прикладывание абсента на ватке к обла- сти двигательного анализатора коры головного мозга собаки дает более выраженный судорожный эффект, чем инъекция абсента в ту же область. Но в обоих случаях эффект неизмеримо ниже того, который получается при инъекции абсента в кровь, хотя относительное количество действу- ющего вещества здесь, разумеется, значительно больше. Оказалось также, что при этом способе испытания абсента скрытый период раздражения зна- чительно длиннее, чем в случаях инъекции абсента в кровь. Здесь, сле- довательно, опять остается неясным, каким именно путем достигается судорожный эффект. Одно дело, когда вещество подвозится к клетке через кровь, другое, когда тем же веществом клетка раздражается непосредственно. Форма реакции здесь должна быть различна еще и потому, что через кровь веще- ство одновременно включает в процесс различные элементы. Каждая из пострадавших частей может начать свой процесс и послужит уже физио- 1 К. П. Голышева. Арх. биол. наук, т. 32, вып. 4, 1932 г. 32
логическим раздражителем для процессов в ряде новых областей. Все это дает основание для сомнения в том, что нервные образования, участвую- щие в создании картины эпилептического приступа, приводятся в деятель- ное состояние только самим ядовитым веществом. Что же, таким образом—свойства морфия или способ его введения или состояние самого объекта в момент воздействия определяют конечный эффект? Значение, как видно, имеют все три фактора одновременно. Так как два последних непостоянны, то и понятно, что одинаковые по внешности опыты могут закончиться по-разному. В наших опытах с заморажива- нием коры у собак морфий играет основную роль не потому, что он обла- дает судорожным действием. Этим свойством он не обладает и вообще свойств, не зависящих от всей остальной обстановки, не имеет. Судорож- ный эффект морфия связан здесь с тем, что после замораживания участка коры собака делается уже другим животным. В новой комбинации из морфия и собаки неизменным остался только морфий. Какие же после этого основания приписывать ему определенные и постоянные свойства? У нормальной собаки морфий вызывает угнетение высших отде- лов центральной нервной системы, что, в свою очередь, в известной степени освобождает нижележащие части мозга от тормозящих влияний. Однако, для получения судорожного эффекта одного этого недостаточно. Когда присоединяется замораживание участка коры, то на общем фоне снижения функции ее создается пункт раздражения, что является доба- вочным стимулом возбуждения подкорковых частей. Такое же раздраже- ние, исходящее из той же области коры, не влечет за собой судорожных последствий, если тормозные влияния остальных частей коры не устранены. Следовательно, в механизме развития эпилептического приступа можно отметить наличие минимум двух моментов, совпадающих во времени: раздражение нервных отделов, связанных с образованием сложных автома- тических актов и какая-то степень снижения деятельности коры. Источником раздражения в этих случаях является далеко не одна только кора. Приведенные выше примеры рефлекторной эпилепсии ука- зывают, что необходимое раздражение может возникнуть во многих других местах. Тогда участие коры на всем протяжении приступа от начала до конца будет пассивно, что однако не влечет за собой никаких изменений во внешней картине. Это лишний раз свидетельствует, что элементы, входящие в состав эпилептического припадка, не являются производными коры. При замораживании ограниченного участка коры в известной мере нарушается состояние и других ее отделов. Поэтому в некотором проценте случаев уже одно замораживание может повлечь за собой развитие судо- рожных явлений, что мы и видели, но, в большинстве, этого оказывается мало, и тогда морфий приходит на помощь, снимая с подкорковых отделов мозга остатки средств их естественной защиты. Фёрстер (Foerster) изучал на человеке симптомы первых фаз эпи- лептических припадков, исходным пунктом которых были те или иные изменения коры больших полушарий. Он отметил, что при определенной локализации поражений начальные симптомы очень постоянны. Но место, откуда начинается раздражение, оказывает влияние на судорожную кар- тину только вначале, пока процесс течет в определенных морфологи- ческих и функциональных границах. По мере увеличения раздраже- ния, или, что то же, по мере повышения общей возбудимости, местные судороги переходят в общие. Генерализуясь, процесс включает в себя 3 А. Д. Сперанский 33
большое число других автоматических механизмов. Своеобразие картины, характеризовавшее первый короткий этап, теперь утрачивается и приступ протекает в стандартной форме. Если раздражение остается локализованным, то дело ограничивается местным судорожным актом в виде мигания, подергивания уха, языка, пальцев и т. д. В этих случаях мы будем иметь разнообразные симптомы местной эпилепсии. При подходящих условиях они могут перейти в эпи- лептический приступ. Клиника хорошо знакома с явлениями подобного рода. Недавно моему сотруднику С. И. Лебединской удалось вос- произвести его и в эксперименте. Опыт ставился таким образом: кролику, под легким эфирным наркозом, субокципитальным проколом производилась инъекция 1% раствора атро- пина в количестве 2 мг. Вскоре вслед за тем можно наблюдать появление у животного своеобразного судорожного симптома в виде периодического встряхивания ушами и головой. Движение очень легко провоцировать прикосновениями к уху. Если их повторять одно за другим с короткими паузами меньше одной секунды, то они перестают вызывать указанный двигательный эффект. Но процесс лишь затормаживается, ибо если теперь выждать небольшой срок и вновь прикоснуться к уху кролика, то мы полу- чим явления индукции, т. е. не местный судорожйый эффект, а настоящий, хотя и сравнительно короткий эпилептический приступ. Феномен этот можно воспроизводить несколько раз в течение ближайших 30—60 минут. Любопытные данные получаются при сравнении картины сложных судорожных состояний с картиной бешенства в разные моменты течения обоих этих процессов1. Бешенство, вызванное фиксированным вирусом, обычно начинается с явлений расстройства координации. Изменяется походка—она стано- вится шатающейся, пьяной. Однако, поведение животных, по крайней мере собак, во весь первый период болезни остается почти нормальным. Они отзываются на кличку, шатаясь на ногах подходят, машут хвостом, ла- скаются, делают различие между вкусной (колбаса) и невкусной (черный хлеб) пищей и т. д. у Дальше болезнь переходит в стадию спастического паралича и часто в первые же 8—12 часов мы застаем собаку в характерной позе на боку, с вытянутыми, как палки, конечностями, запрокинутой головой и напря- женным разгибанием позвоночного столба (opistotonus). Эти явления уси- ливаются рефлекторно при всяких внешних раздражениях—резком звуке, дотрагивании или внезапном освещении. Одновременно почти всегда бывает значительное слюнотечение, иногда косоглазие, у кроликов скрежет ту- бами (судороги жевательной мускулатуры). За стадией спастических явлений наступает вялый паралич, а затем животное погибает. Все эти симптомы не представляют чего-либо характерного или специфического и в различной степени могут наблюдаться при многих поражениях нервной системы: при столбняке, при стрихнинном и других отравлениях и в опре- деленные моменты того своеобразного процесса, который мы наблюдали у собак при частичном замораживании коры. В начале нашей работы при заражении собак «virus fixe» мы считали характерной особенностью картины бешенства стереотипность всех явле- ний. Позднее мы этот взгляд изменили. Оказалось, что стереотипность картины связана со способом заражения, вернее с местом, откуда процесс начался. При обычных условиях собак заражают непосредственно в район 1 A. D. Speransky. Ann; de 1’Inst. Pasteur, t. 41, 1927. 34
головного мозга. Введение этого вируса в кровь и другие ткани, даже в нервные стволы, лишь редко влечет за собой заболевание1. В настоящее время нам удалось получить в руки постоянный способ заражения собак ленинградским и другими штаммами virus fixe через нервный ствол. При этом собаки заболевают почти в том же числе, как если бы они были зара- жены в мозг (соответственная методика излагается ниже). Наблюдая таких собак, мы отметили, что начальные симптомы болезни меняются у них в зависимости от того, в каком месте проник с периферии вирус (n. vagus, n. hypoglossus, n. ischiadicus etc.). Таким образом, порядок включения в процесс отдельных нервных частей отражается и на внешней стороне болезни. Но все это имеет значение лишь для первых шагов ее. Уже вскоре указанная разница стирается и «фиксированное» бешенство протекает в своей стандартной форме. Внешние проявления болезни при уличном бешенстве значительно сложнее и разнообразнее, зато здесь еще более отчетливо выступает пре- имущественное поражение отделов мозга, лежащих ниже коры. Отличие внешней картины «уличного» бешенства состоит в появлении добавочного периода, которого нет, или почти нет при бешенстве «лабораторном». Он характеризуется возбуждением нервных аппаратов автоматических слож- ных движений, как жевание, глотание, локомоторные акты, вынуждающие собак пробегать иногда огромные расстояния, агрессивная реакция и т. д. Расстройство координации наступает значительно позднее и с этого мо- мента картина болезни при уличном бешенстве уже ничем не отличается от бешенства при заражении «virus fixe». к В наших опытах мы имели возможность и непосредственно наблюдать сходство во внешней картине уличного и лабораторного бешенства. Дело касается собаки, которой через 18 часов вслед за субдуральным зараже- нием «virus fixe» была, также субдурально, введена антирабическая сыво- ротка в небольшом количестве (около 3,0). Введение сыворотки в том же количестве через два дня было повторено. На шестой день (нормальная инкубация для собаки) животное не заболело, также и на седьмой и в по- следующие дни. Оно заболело на 12-й день после заражения, т. е. при инку- бации, вдвое превышающей нормальную. Болезнь началась с общего воз- буждения. При малейшем шуме (стук, открывание двери, вхождение в ка- меру) собака вскакивала, озиралась, пыталась бежать. Вследствие начав- шегося расстройства координации животное падало, нои упав, продолжало бежать, уже лежа на боку. Вскоре сюда присоединились клонические судороги, обильное слюнотечение и, наконец, непрекращающееся судорож- ное состояние, напоминающее status epilepticus, прерываемый иногда опи- санным выше «бегом на месте». Такое состояние длилось 12 часов и только тогда перешло в картину спастического, а затем вялого паралича, харак- терную для лабораторной формы бешенства (virus fixe). Затем животное погибло. Что мы здесь имели? После известных мероприятий получилось удли- нение инкубационного периода. Он приблизился к тому, который при непосредственном заражении в мозг является обычным для уличного бе- шенства. В результате процесс принял характер промежуточного заболе- вания, смешав черты, свойственные обоим видам бешенства. Сравнивая эти данные с тем, что было получено при анализе составных частей’эпилептического приступа, нетрудно отметить большое сходство. Многолетние наблюдения показали нам, как трудно бывает иногда отли- 1 Ленинградский штамм «virus fixe». 3* 35
чать их друг от друга. Особенно ярко это выступает в отдельные моменты наблюдения. Невольно приходишь к выводу, что нервный механизм обоих процессов одинаков, что бешенство есть растянутый во времени эпилепти- ческий приступ. Несмотря на то, что анализ процессов, входящих в картину самого эпилептического приступа, а также его подготовительной и последующей стадий, неизбежно приводит нас к актам сложных автоматических движений, мнение о руководящей роли коры в происхождении клонических судо- рог удерживается все еще очень прочно [Гордон Хольме, Д. К о л ь е и др. (Gordon Holmes, D. Collier)]. Недавно Н.И. Проппер произвел ряд экспериментов на собаках для доказательства того же поло- жения. Судорожный процесс автор вызывал путем раздражения электриче- ским током от городской сети, пропускаемым в течение нескольких секунд через голову животного (один электрод к нижней губе, другой к затылоч- ному бугру). Изучив обычную картину судорожного приступа, автор пере- шел к добавочному методу экстирпации различных частей нервной системы в целях наблюдения тех изменений, которые теперь должны получиться в сложном судорожном синдроме. В результате оказалось, что картина эпилептического приступа может быть нарушена применением самых раз- нообразных воздействий. Наибольший' эффект в смысле изменения клони- ческой фазы приступа получается в ближайшее время вслед за экстирпа- цией двигательных отделов коры. Затем разница начинает постепенно сгла- живаться. Почти так же действуют и повреждения мозжечка и иссечение частей пограничного ствола. Однако автор делает отсюда вывод о «преиму- щественной роли коры в конструкции клонической фазы эпилептического приступа». Роль подкорки он сводит к конструкции тонической фазы. Опыты Н.И. Проппера представляют несомненный интерес, но доказывают они только одно: если нервной системе нанести локальное по вреждение в любом ее пункте, это в разной степени отразится и на осталь- ных ее частях. Если бы автор в качестве индикатора взял не симптоматику судорожной картины, а, например, качественную и количественную сто- рону секреции желудочного сока, эффект был бы приблизительно тот же. Сдвиг в ту или иную сторону мы получили бы и здесь, с такой же тенден- цией к постепенному выравниванию. Несомненно, что различные нервные части неравноценны и что повреждение, нанесенное в одном месте, буде*г иметь более отчетливые последствия для одной группы реакций и менее выраженные для другой. Но произойдет это не только вследствие прямого изъятия частей, входящих в механизм данной реакции, а и потому, что повреждение изменило реактивные способности всего объекта в целом. Доказательства этого положения были уже приведены выше. Материалы следующей главы имеют в виду осветить этот вопрос специально.
ПОРОГ ВОЗБУДИМОСТИ В СУДОРОЖНЫХ ПРОЦЕССАХ Чтобы получить понятие о работе того или иного нервного механизма, недостаточно знать его составные части и порядок включения их в процесс. Раздражение, возникнув в одной из нервных точек, проходит ряд этапов в центростремительном и центробежном направлениях. Окончательный итог зависит не только от каждого из звеньев в отдельности, но и от состо- яния всей цепи. Мы называем его тонусом, т. е. степенью рабочей готов- ности, и измеряем порогом раздражения. Нервный тонус определяется двумя основными факторами. Один—это химический фон, на котором и протекает процесс. Другой связан с функ- циональным состоянием нервных образований, участвующих в реакции. Здесь подразумевается не только целость самих производящих или актив- ных элементов, но и сохранение этими элементами нормальных связей с другими, не имеющими к данному процессу прямого отношения. Любая нервная клетка, где бы она ни находилась, является рецептор- ным аппаратом для всякой другой, если она может быть связана с ней прямо или косвенно передаваемым раздражением. Общая сумма таких не- учитываемых влияний отражается на состоянии возбудимости работаю- щих частей. Чтобы подкорковые отделы мозга, реализующие высокие сте- пени своего возбуждения в эпилептическом приступе, находились в состоя- нии необходимого тонуса, нужно, чтобы связи их с другими нервными отделами не были нарушены. В определенные моменты деятельности для клетки подкорковых частей клетка Коры есть такой же рецепторный аппарат, как обонятельная или слуховая. В этом смысле удаление двигательных частей коры можно срав- нивать с нарушением целости того или иного рецепторного аппарата— обонятельного, слухового или зрительного. В результате вмешательства некоторые части подкорковых отделов лишатся постоянного, нормального раздражения и тонус их, с которым связан порог раздражения, должен понизиться. Теперь это будут уже другие клетки. Старые раздражители не могут сохранить над ними прежней власти. Поставленный в такой форме вопрос легко может быть проведен через эксперимент, который и был организован нами следующим образом (опыты моего сотрудника В. С. Галкин а)1. Под наркозом мы вскрывали собаке лобные пазухи. Отсюда осторожно трепанировали их внутреннюю костную пластинку над верхним концом bulbus olfactorius, по возможности не повреждая твердой мозговой обо- лочки. Узким и острым распатором эта оболочка отделялась на всем про- тяжении решетчатой пластинки, которая у собаки несколько изогнута 1 В. С. Галкин. Арх. биолог, наук, т. 32, в. 2, 1932; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 81, H. 3/4, 1932. 37
и стоит почти вертикально к основанию черепа. Одновременно здесь пере- рываются обонятельные нервы вне мозгового оболочечного мешка, и таким образом, внутри полости черепа мы почти не имеем кровотечения. Кроме того, избегается и травма лобных долей, что, как известно, в дальнейшем может повлечь за собой у собак развитие эпилептического состояния. В послеоперационном периоде иногда отмечается подкожная эмфизема головы, которая довольно быстро проходит. Часто уже простое наблюдение таких животных показывает разницу в их поведении с тем, что было до операции. Некоторые из них делаются более «скучными», много спят. При соприкосновении с новой обстановкой не обнаруживают обычной живой ориентировочной реакции. Иногда со- баки заметно худеют и даже погибают при явлениях истощения. Боль- шая часть, однако, справляется с последствиями операции довольно легко. Спустя разные сроки, от нескольких дней до 2—3 месяцев, животные поступали в опыт с замораживанием участка коры, которое производилось обычным способом под общим наркозом с непременным предварительным введением принятой у нас дозы морфия. Наблюдения показали, что судо- рожные явления, которые, при обычных условиях, заполняют почти всю картину болезни, в этой новой форме эксперимента отошли на второй план. Процесс развертывался медленнее и редко достигал высокой степени судо- рожных состояний. Мне уже приходилось говорить о том, что эпилептические приступы у нормальных собак начинаются обычно через 1—2—5 часов после замора- живания. Только однажды, на много десятков наблюдений, мы отметили первый эпилептический приступ через 14 часов. Нормальные собаки через 15—20 часов от момента операции часто уже погибают. Теперь же, наобо- рот, мы стали встречаться с поздним развитием эпилепсии. Иногда запазды- вание было значительным. Так, первый эпилептический приступ у наших новых собак мы наблюдали и через 20 и даже через 40 часов после замо- раживания. В промежутках между приступами внешние проявления болезни бедны. Период двигательного возбуждения, дававший раньше исключи- тельно разнообразный материал для наблюдения, здесь почти отсутствует. Вначале отмечаются тонические судороги в различных мышечных груп- пах, но и они вялы и непостоянны. Смертью кончаются также далеко не все случаи. В этом отношении наш экспериментальный материал может быть разбит на две группы. В первую относятся те животные, где между операцией перерыва обонятельных путей и замораживанием коры проходит или короткий срок в 1—2 дня, или, наоборот, очень длинный, в 4—5 месяцев. Из числа живот- ных этой группы после замораживания коры погибают около 50%. Вторую группу составляют животные, у которых промежуток времени между обеими оперативными вмешательствами равен 2—5 неделям. Эти собаки после замораживания коры, как правило, остаются живы. Кроме того, судорожные явления у них, особенно в форме эпилептических при- ступов, почти не имеют места. Довольно часто отмечаются случаи, когда у животных отсутствуют вообще какие бы то ни было болезненные явления. Такие случаи встречаются и среди животных первой группы, но зна- чительно реже. Мы ищем объяснения указанной разнице в том, что при коротком отставлении обеих операций лишение нормального возбуждения через органы обоняния заменяется раздражением из области свежей опе- рационной травмы. Когда же промежуток растягивается, то или в перед- 38
них отделах мозга развиваются рубцы, или животные компенсируют отсутствующий рецептор обоняния, используя слуховой, зрительный, так- тильный и т. д. в большей степени, чем в норме. Таковы общие данные наблюдений. За время эксперимента были отмечены, кроме того, настоящие особен- ности, присущие только этой его форме и характеризующие всю группу. Оказалось, что у некоторой части собак после замораживания коры разви- вается не судорожное состояние, а сон, глубокий сон, который тянется один, два и даже три дня. Таких последствий операции мы ни разу не имели за несколько лет работы. Что здесь действительно сон, а не кома или подобное ей состояние, явствует из того, что животное можно разбудить. Правда, для этого тре- буются значительные усилия. Собаку приходится тормошить и несколько раз поднимать на ноги, чтобы она, наконец, сделала несколько шагов. При этом видно, что она ищет более укромного места, залезает под стол, табу- рет или под радиатор парового отопления. Поведение ее, таким образом, не может считаться автоматическим. Оставленная в покое она немед- ленно вновь погружается в сон, но встает для испражнений, для питья, под конец для еды. В общем она производит впечатление собаки без полу- шарий, для которой в первые недели сон часто есть обычное состояние, на короткий срок прерываемое соматическими рефлексами. У некоторых животных среди сна и без всякой предварительной подго- товки развивается эпилептический приступ, за которым тотчас следует сон. Несколько раз мы видели, что среди сна эпилептические приступы появлялись под влиянием внешних раздражений. Так, однажды, при пере- несении из одного помещения в другое, такую собаку случайно уронили на пол. Тотчас развился типичный эпилептический припадок. Вскоре внеш- ним же раздражением у нее же удалось вызвать приступ повторно. Эти припадки составили всю судорожную часть картины болезни, которая до и после проявлялась лишь в форме сна. Впоследствии мы имели еще не- сколько подобных наблюдений. Спустя разные сроки сонное состояние у собак постепенно уменьшается и сходит на-нет, они оправляются и в дальнейшем могут считаться здоро- выми. Но иногда сон незаметно переходит в кому, за которой следует смерть. В дальнейших экспериментах от обонятельного рецептора мы перешли к слуховому и зрительному. Выключение слухового производилось путем двустороннего разрушения улитки, зрительного—перерезкой зрительных нервов. Прекращение зрительных раздражений не имеет почти никакого влия- ния на развитие болезненных явлений после замораживания коры. Во всяком случае им трудно дать надлежащую оценку. Последствия же разру- шения улиток отчасти подобны тем, которые мы видели при выключении обоняния, но выражены гораздо слабее. Судороги и другие явления двига- тельного возбуждения при этом встречаются часто, но однажды, вместо судорожного состояния, мы имели и здесь развитие длительного и глубо- кого сна. Интересно, что все наши собаки с разрушением улиток через некоторое время после операции замораживания коры погибли. Таким образом, оказалось, что нервная травма при разрушении улиток имеет большее жизненное значение, чем при операции рассечения обонятельных нервов, хотя в первом случае мозг ни в какой мере не травмируется. Вся операция производится из барабанной полости через так называемое круглое окно, 39
проходит очень быстро (не более 15 минут) и без употребления долот. В течение ближайших же дней собаки оправляются и кроме глухоты ничем не отличаются от нормальных. Однако, повторная нервная травма в виде замораживания участка коры в этих случаях была смертельной. Повиди- мому, здесь играет роль то, что первичное повреждение относилось непо- средственно к сегментам продолговатого мозга. Полученные данные поставили вопрос о том, каковы будут сами по себе последствия выключения сразу целой группы основных рецепторов—обо- няния, зрения и слуха (опыты В. С. Галкин а)1. Оказалось, что в по- слеоперационном периоде здесь не только не бывает никаких признаков возбуждения, но собаки просто не просыпаются. Перехода от наркоза в сон заметить у них не удается. В первые дни только серьезные раздраже- ния способны на несколько минут вывести животных из состояния непод- вижности. Тогда можно видеть короткое, но сильное возбуждение, в виде беспорядочной двигательной реакции, похожей на реакцию детей, которых будят во время глубокого сна. Затем собаки вновь погружаются в сон. Наблюдение, производившееся непрерывно в течение суток, показало, что поза животных может не изменяться 15—20 и более часов. Животных долгое время приходится кормить искусственно, так как еду они не принимают, а если им вложить ее в рот—тотчас же выталкивают обратно. Все это при полном благополучии в области операционных ран, которые заживают быстро, первичным натяжением. Искусственное кормле- ние приходится продолжать больше месяца. Мы производим его один раз в день всегда точно в один и тот же час. Постепенно у собак вырабатывается рефлекс на время и они начинают вяло и неловко, но самостоятельно при- нимать пищу. В этот же час они испражняются и мочатся, выпуская сразу все суточное количество мочи. В первые 2 недели, если собаку насильно не поставить на ноги, она и испражняется лежа. Несмотря на то, что жи- вотное начинает наконец самостоятельно есть, все остальное поведение ее остается неизменным. Попрежнему после еды и испражнения собаки не- медленно засыпают и не меняют позу в течение многих часов. Сон продол- жается почти полные сутки. Некоторые из этих собак после операции жили у нас более года и за все время основной формой их «поведения» был сон. Лишь постепенно выра- батывался несложный жизненный обиход, отнимавший у сна очень не- большую часть времени (еда, облизывание, потягивание). Утрата экстеро- цептивных раздражений выливалась, таким образом, в почти неизменное состояние торможения. Оно зависело именно от общего снижения тонуса, а не от Каких-либо других причин, порожденных операцией. Подтверж- дением является следующий характерный случай. Однажды операция выключения обоняния, зрения и слуха была сде- лана на молодой, очень живой и подвижной собаке, страдавшей кожным заболеванием с весьма сильным зудом (железица—acarus folliculorum). Животное постоянно чесалось не только в бодром состоянии, но и во сне. Когда у него последовательно один за другим были выключены все три упомянутых рецептора, поведение не изменилось. Животное оставалось подвижным, заигрывало и ссорилось со своими соседями, самостоятель- но принимало пищу, проводило во сне нормальное количество времени. Стоило только начать лечение кожного заболевания и устранить зуд, как собака потеряла всю свою живость и целые дни стала проводить во 1 В. С. Галки и. Арх. биол. наук, т. 33. в. 1—2, 1933 г.; Zeitschf; f. d. ges. exp. Med., B. 88. H. 3 u. 4, 1933. 40
сне. Соответственно изменились и другие жизненные проявления—прием пищи, время испражнений и т. д. Как только лечение было прекращено и болезнь рецидировала, животное вновь сделалось подвижным и общи- тельным. Таким образом, недостающие раздражения заполнялись здесь за счет повышения функции кожного рецептора. Пока это имело место, общий тонус также удерживался на необходимой высоте и поведение жи- вотного оставалось нормальным. Выше я привел основания, по которым нервный механизм эпилепти- ческого приступа мы считаем близким к нервному механизму бешенства. Представлялся случай проверить это в новой форме эксперимента (опыты моих сотрудников В. С. Г алкина и А. М. Пешков а)1. Нескольким собакам производилась операция отслойки твердой моз- говой оболочки от lamina cribrosa с разрывом всех проходящих здесь обо- нятельных нервов. Некоторое время спустя после того как собаки опра- вятся, мы заражали их субдурально уличным вирусом бешенства. Через 2—3 недели все животные заболели, но болезнь протекала так, как если бы все они были заражены не уличным вирусом, a virus fixe. Больше того, при фиксированном бешенстве все-таки удается отмечать некоторые ак- тивные патологические симптомы, особенно в первое время. Здесь же. с момента заболевания, собаки ложились, оставались неподвижными и в та- ком полусонном состоянии погибали. Одновременно сократился и срок бо- лезни. Уличное бешенство у собаки тянется обычно 3—4 дня, иногда даже значительно дольше. В этих же случаях болезнь кончалась смертью в те- чение 20—30 часов. Очень короткий период возбуждения мы отметили только у одной собаки, но это был единственный случай, когда между опе- рацией выключения обонятельного рецептора и заражением животного прошло несколько месяцев. То же, как было показано, мы имели и в опы- тах с эпилепсией. Таким образом, все явления, даже в мелких подробно- стях, здесь повторились. Выше я уже упоминал, что собаки в первые недели вслед за опера- цией удаления коры обоих полушарий обычно большую часть своего вре- мени проводят во сне. В дальнейшем это постепенно проходит. Наблюде- ния, произведенные в лаборатории академика И. П. Павлова (С. И. Л е- беди некая и И. С. Розенталь), показали, что через некото- рый срок число часов бодрого состояния и сна приближается у них к тому, что имеет место в норме. Здесь, в конце концов, также вырабатывается свой примитивный жизненный обиход. Все это не значит, что мы видим полную аналогию в последствиях опе- рации удаления двигательных частей коры и выключения обоняния или слуха. Развивающиеся при этом явления несомненно различны. Но отра- жение их на другом процессе, взятом нами за индикатор, оказалось одина- ковым. Следовательно, если после удаления какой-либо нервной части мы в сложной картине получаем выпадение ряда симптомов, это вовсе еще не значит, что данные симптомы составляют прямую и непосредственную функцию удаленных элементов. Здесь надлежит учитывать, что остаю- щиеся части меняются, и тем сильнее, чем более интимной была их связь с пострадавшим отделом. Кроме того на примере приведенных выше опытов Л. Н. Ф е д о р о в а1 2 мы видели, что у собаки, подвергшейся заморажи- ванию после односторонней экстирпации двигательной зоны коры, раз- 1 В. С. Г а л к и н и А. М. Ч е ш к о в. Арх. биол. наук, т. 32, вып. 3, 1932; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 82, H. 3 u. 4, 1932. 2 L. N. Fedoroff. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 72, H. 1—2, 1930. 41
ница в моторном состоянии обеих половин тела выражена только в первом периоде заболевания. По мере нарастания судорожных явлений эта раз- ница сглаживается и, наконец, наступает момент, когда двигательная кар- тина на правой и левой сторонах тела делается одинаковой. Как могло бы это случиться, если, экстирпируя кору, мы изъяли действительно произ- водящие элементы? Наконец, вспомним, что даже удаление обоих полушарий не предохра- няет собаку от возможности развития в дальнейшем сложной судорожной картины, совершенно типичной для эпилептического состояния. В конце концов это, а не временные перемены в картине процесса после частичных экстирпаций, решает дело. Нервная система есть орган, который нельзя изменить местно. Отзвуки вмешательства распространяются на всю нервную сеть, угасают постепенно и не в полной мере, создавая ряд приспособлений к новой искусственной норме. Новый объект по-новому реагирует и на раздражение. Для подня- того здесь вопроса имеет значение лишь то, что объект сохраняет способ- ность к развертыванию сложной судорожной картины во всех ее деталях, несмотря на отсутствие соответствующих корковых областей. Из частностей наблюдения представляет интерес сон, который мы полу- чали вместо судорожного состояния в ряде случаев. Что бы ни говорить о патологической природе этого явления, его необходимо признать на- стоящим сном, так как внешние воздействия его прерывали и тогда пове- дение собаки приближалось к нормальному. В человеческой патологии известен симптомокомплекс, носящий название нарколепсии,которую очень многие считают близкой к эпилепсии [Вестфаль, Фишер, Д. Колье (Westphal, Fischer, Collier)]. Другие отстаивают ее самобыт- ность [Эби (АЬу)]. Основным мотивом для объединения этих процессов Колье считает то, что приступы нарколепсии могут чередоваться с на- стоящими эпилептическими и служить им эквивалентом. В приведенных материалах можно видеть подтверждение этому взгляду. Есть все основа- ния думать, что причина появления той или другой формы этих реакций в известной степени связана с состоянием возбудимости различных частей нервной системы данного животного. Последний пункт, заслуживающий отдельного рассмотрения, касается условий развития status epilepticus. В происхождении этой формы не все ясно. Общим признанием пользуется взгляд на указанный процесс как на результат токсемии. К такому заключению приводят главным образом наблюдения над эклампсией, которая всегда сопровождается значитель- ными сдвигами химического характера в крови и тканях и дает патолого-1 анатомический субстрат в органах, подобный таковому же при отравле- ниях. Полученные здесь данные переносятся и на все другие формы status epilepticus. Колье обращает внимание на то, что во всех наблюдавшихся им слу- чаях status epilepticus (все они закончились смертью) на вскрытии находили жировое перерождение сердца. Он считает, что это может быть лишь резуль- татом острой токсемии. Несомненно, что при эпилептическом приступе изменения касаются не только работы двигательных частей нервной системы. Изменения здесь го- раздо более обширны, они охватывают многие нервные отделы, в том числе и так называемые вегетативные центры. Так, Куш и н г (Cushing) наблю- дал развитие эпилептических приступов у собак после удаления гипофиза. При этом всегда травмируется или раздражается область серого бугра и во- ронки (tuber cinereum et infundibulum), т. e. части нервной системы, тес- 42
нейшим образом связанные с процессами обмена. Мы также имели этот эффект на собаках при раздражении задней части серого бугра стеклянным шариком, помещенным в область спинки турецкого седла. Если вместо стеклянного шарика взять вымоченную в спирту горошину, т. е. если кроме механического прибавить еще и химическое раздражение указанной об- ласти, то эпилептическое состояние развивается у большинства собак. В дальнейшем у них появляются разнообразные патологические изменения дистрофического характера, чуть ли не во всех тканях и органах, что сви- детельствует о тяжелых и разлитых нарушениях физико-химического рав- новесия в организме. Они постепенно прогрессируют без того однако, что- бы судорожные явления возобновлялись. Одно и то же раздражение способно одновременно вызвать деятельное состояние в различных частях нервной системы. Эти процессы могут вза- имно поддерживать друг друга, что отчасти и оправдывается, например, в явлениях эклампсии. Но форма status epilepticus может существовать и самостоятельно. Мы должны это признать, иначе останутся совершенно необъяснимыми описанные выше случаи смертельной эпилепсии после из- влечения цереброспинальной жидкости с последующей травмой нерва. Здесь, обычно с места, развивается именно status epilepticus у животного, которое за полчаса перед этим было совершенно здорово. Вывод должен быть сделан такой: status epilepticus как отдельная раз- новидность судорожных состояний имеет своей причиной не одну токсе- мию. Происхождение этой формы связано с основным свойством нервной системы, именно с ритмическим характером ее работы. Если раздражение достигает какой-то силы, то вызванный им процесс включается сам в себя. Это не значит, что химический фон вообще не играет роли в развитии status epilepticus. Но и каждый отдельный приступ связан с этим фоном. Во многих случаях значение токсемии как основного момента в происхож- дении status epilepticus может быть и оправдывается. Но рядом существуют и такие формы, где никакого предварительного токсического процесса до- пустить нельзя. Возобновление уже начавшихся судорожных приступов находит поддержку не только в химии крови. Указание Колье на жировое перерождение сердца как на явный при- знак токсемии, не может иметь решающего значения. Прямая причинная связь между ними вовсе еще не доказана. Изучение роли нервной системы в различных патологических процессах дает нам ежедневные доказа- тельства того, что в развитии многих дегенеративных явлений на периферии основным моментом является первичное поражение нервной системы. Мне остается сказать еще несколько слов, чтобы покончить с вопросом о роли коры и подкорки в происхождении сложных судорожных состояний, в частности,эпилептического приступа. Взаимоотношения здесь будут ясны тогда, когда мы точно представим себе, о чем идет речь в каждый данный момент. Нужно отделять понятие о составе эпилептического приступа от понятия об его генезе. В первом случае мы удовлетворяемся представле- ниями о локализации, т. е. о некоторой самостоятельности и определен- ности функций отдельных морфологических групп и позволяем себе гово- рить, что состав эпилептического припадка есть функция подкорковых от- делов мозга. При решении вопроса о генезе эти представления оказываются беспо- лезными. Теперь для нас уже не существуют кора, подкорка и другие ус- ловные подразделения нервной системы, так как все части ее могут быть приведены в деятельное состояние раздражениями, возникшими в любом нервном пункте. 43
РОЛЬ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОМ жидкости В ГЕНЕЗЕ НЕКОТОРЫХ ФОРМ ЭНЦЕФАЛИТА
ЭНЦЕФАЛИТ КАК ОДНО ИЗ ПОСЛЕДСТВИЙ ЗАМОРА- ЖИВАНИЯ УЧАСТКА КОРЫ ГОЛОВНОГО МОЗГА СОБАКИ Продолжительные наблюдения процесса, развивающегося у собак в результате замораживания участка коры, показали, что дело здесь далеко не всегда ограничивается явлениями, следующими непосред- ственно за экспериментом. Но изучение отдаленных последствий затруд- няется смертью животных, которая, в большинстве случаев, завершает опыт. Обычно собаки погибают быстро и тогда наблюдение поневоле остается в пределах острого опыта. Однако, уже с самого начала работы мы имели и таких животных, которые, проделав некоторую часть острых симптомов болезни, выздоравливали. В дальнейшем, как было показано, уже наши специальные мероприятия стали часто задерживать, изменять или даже предотвращать болезнь. Постепенно у нас накопилось значи- тельное число таких животных. Тогда судьба их сделалась предметом специального наблюдения. Судьба эта оказалась неодинаковой. Если взять всю массу животных, то в отношении последствий опыта их можно разбить на 4 группы. Первая и наибольшая состоит из собак, погибающих непосредственно вслед за опытом или, вернее, во время самого опыта. Ко второй следует отнести тех животных, которые быстро оправляются и затем остаются здоровыми в течение столь долгих сроков, что мы счи- таем их выздоровевшими окончательно. Третью группу составят собаки, которые, после некоторого периода кажущегося здоровья, продолжительностью от 1—3 недель до нескольких месяцев, внезапно заболевают рецидивом судорожного состояния, в те- чение которого обычно и погибают. Наконец, к четвертой группе относятся животные, переходящие из судорожного периода в новую форму болезни. Эта немногочисленная группа и явится теперь предметом нашего специального рассмотрения. Переход совершается незаметно. Вначале у собак ослабляются, а затем и исчезают эпилептические приступы. На некоторое время тони- ческие судороги сохраняются и теперь выступают даже более отчетливо, так как не затушевываются другими явлениями сложной судорожной картины. Постепенно общий тонус также уменьшается и выражается, по преимуществу, спастической походкой. Последняя может сохраняться долгое время—одну-две недели и дольше. Животное заметно худеет, делается скучным, много лежит, отказывается от еды, так что для поддер- жания его жизни иногда приходится прибегать к искусственному корм- лению. Вскоре начинаются вялые параличи по преимуществу в мышцах задних конечностей. В части случаев паралич затрагивает также процессы жевания и глотания. Слюнотечение отмечается обычно на протяжении всей болезни. Иногда создается картина, похожая на картину бульбар- 47
ного паралича (частично это уже и было представлено выше). Если болезнь затягивается, то вскоре можно наблюдать развитие также и дистрофических явлений, выражающихся в очаговом или общем облы- сении, сухости кожных покровов, экземе, появлении пролежней и других незаживающих язвенных поражениях кожи. Процесс заканчивается смертью животного. Микроскопическое исследование центральной нервной системы таких собак, произведенное сотрудником моим д-ром С. И. Лебединской, показало, что изменения при этом обнаруживаются во многих отделах. Здесь можно видеть и паренхиматозные изменения, местами достигающие степени гибели нервных клеток, главным же образом интерстициальные, в виде круглоклеточковых инфильтратов в мозговом веществе с образо- ванием «муфт» вокруг кровеносных сосудов. В затянувшихся случаях круглоклеточковая инфильтрация отмечается также под эпендимой же- лудочков. Иногда встречается разрастание клеток самой эпендимы, располагающихся в несколько слоев и образующих неровные выступы, направленные в сторону желудочков мозга. Участок коры, подвергавшийся непосредственному замораживанию, через 10—15 дней после операции представляется пониженным по срав- нению с соседними здоровыми частями, шероховатым и как бы изъеден- ным. Позже на этом месте между оболочками образуется иногда замкну- тая плоская полость, содержащая небольшое количество прозрачной жидкости (киста). Уже из этого краткого описания видно, что картина патолого-анато- мических изменений мозга собак, погибших спустя долгое время после операции частичного замораживания коры, не представляет каких-либо специфических особенностей. Это есть картина энцефалита. Ее можно наблюдать при самых разнообразных по происхождению болезненных процессах. Прежде всего сюда относится бешенство, внешние проявле- ния которого имеют много общего с только что описанной клинической картиной. Близкий по характеру, а отчасти и по локализации, патолого- анатомический субстрат у человека находят при эпидемическом энце- фалите, прогрессивном параличе и некоторых других процессах. Ака- демик И. П. Павлов в свое время описал интересную форму забо- левания собак, которым через рану брюшной стенки двенадцатиперст- ная кишка выводилась и фиксировалась под кожей живота. Спустя не- который срок у этих животных начинал развиваться ряд симптомов, аналогичных с тем, что мы видели у наших собак, переживших операцию замораживания участка коры: образование изъязвлений, истощение, другие формы дистрофических явлений, спастическая походка, параличи и смерть. При патологоанатомическом изучении мозга этих собак были обнаружены изменения, почти аналогичные только что описанным. Таким образом, во всех этих, разнообразных по своей природе про- цессах имеется что-то общее, что их объединяет. Несомненно что в ко- нечном итоге мы имеем здесь дело с энцефалитом, течение Которого зависит не столько от вызвавшего его раздражителя, сколько от свойств самого пораженного объекта. При попытке подойти к реальной оценке этих свойств нужно в первую очередь остановиться на вопросе о циркуляции, к чему побуждает как форма перечисленных морфологических изменений, так и локализация их в тесном соседстве с кровеносными сосудами и мозговыми полостями, содержащими цереброспинальную жидкость. Если к инфильтрации круглоклеточковыми элементами относиться, 48
как к одной из форм реакции организма на вредность, то следует при- знать, что в данном случае элементам центральной нервной системы вред- ность угрожала со стороны кровеносных сосудов и полостей. Воспалительная реакция в тканях вызывается и поддерживается далеко не одними только микробными или посторонними химическими раздражителями. Сами ткани и жидкости организма, при изменении своих биологических свойств, становятся раздражителями других элементов и вызывают в них воспалительные формы местных реакций. Наблюдая местные явления воспаления, мы и причину их естественно начинаем искать где-либо по соседству. Поэтому первый вопрос, который должен быть поставлен—это не является ли в данном случае кровь источ- ником искомого раздражения? На это нужно ответить отрицательно. При всех перечисленных выше воздействиях, дающих в мозгу картину энцефалита, инфильтрация моз- гового вещества бывает выражена далеко не вокруг всех кровеносных сосудов. Мало того, некоторые процессы, например эпидемический энце- фалит, имеют излюбленную локализацию таких изменений. Нельзя же допустить, что вредность здесь, хотя и случайно, но всегда проникает через небольшое число определенных сосудистых ветвей? Остается искать другую причину. Несомненно, что должна она быть в тесном соседстве со стенкой кровеносного сосуда. Единственным таким образованием являются адвентициальные пространства и щели, охватывающие кровеносные сосуды мозга. Пространства эти доступны для цереброспинальной жидкости. Несмотря на некоторые возражения их, повидимому, следует признать также и каналами нормальной ее циркуляции. К числу косвенных доказательств того, что адвентициальные щели мозговых сосудов могут быть источником локальных раздражений нерв- ной ткани, нужно отнести и факт инфильтрации круглыми элементами частей мозга, прилежащих к желудочкам. Но в желудочках нет ничего, кроме цереброспинальной жидкости и, следовательно, именно в ней мы должны искать стимулов раздражения. Круглоклеточковые инфильтраты, в виде «муфт» по ходу некоторых кровеносных сосудов мозга, по суще- ству ничем не отличаются от реактивных изменений под эпендимой же- лудочков. Содержимым адвентициальных щелей также может быть только цереброспинальная жидкость. Таким образом, аналогия в происхожде- нии различных воспалительных очагов при энцефалите напрашивается сама собой. Здесь несомненную роль играет цереброспинальная жид- кость. Являясь средой мозга, единственной известной нам формой его лимфы, она стекает к общим коллекторам из разных источников. Состав церебро- спинальной жидкости на путях ее циркуляции и в норме не может быть одинаков. По отношению к большим коллекторам ее, каковыми являются желудочки и субарахноидальное пространство, это уже и установлено. Разнообразные патологические процессы очень часто влекут за собой изменение состава цереброспинальной жидкости, что было известно еще старым исследователям [Видаль, Сикар и Лесне (Wiedal, Sicard et Lesne)]. Теперь этому вопросу посвящена уже огромная лите- ратура. Необходимо признать, что при местных патологических изменениях мозгового вещества происходит и местное же изменение состава церебро- спинальной жидкости. Отсюда следует, что цереброспинальная жидкость в различных адвентициальных щелях одной и той же центральной нерв- 4 А. Д. Сперанский 49
ной системы может обладать свойствами раздражителя не в одинаковой мере. Мы получаем таким образом право сравнивать околососудистые изме- нения мозгового вещества при энцефалите с явлениями лимфангоита, развивающегося на периферии, например при воспалительных процес- сах в области стопы или кисти. Все это заставило меня еще в 1925 г. начать серию эксперимен- тальных исследований по вопросу о роли цереброспинальной жидкости в происхождении токсических и инфекционных энцефалитов.
РОЛЬ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ В ПРОЦЕССЕ РАСЩЕПЛЕНИЯ МОЗГОВОГО ВЕЩЕСТВА Однажды, еще в первом периоде нашей работы, был поставлен сле- дующий опыт. Когда у собаки после операции замораживания развер- нулась вся картина болезни и животное находилось «при смерти», пора- женный участок мозга мы экстирпировали и поместили под твердую моз- говую оболочку другой, здоровой собаки. Несколько времени спустя (3—4 месяца) животное было убито. При вскрытии оказалось, что кусочек, диаметром в iy2—2 см и толщиной в 3—4 мм, не оставил следов своего пребывания ни на поверхности мозга ни на твердой мозговой оболочке. Аналогичный опыт был повторен при- близительно с тем же результатом. На вскрытии мы или не находили следов тканевой реакций или они были очень слабы. Желая объяснить это явление, я остановился на предположении,, что здесь какую-то роль сыграла цереброспинальная жидкость. Отсюда возникло желание узнать, оказывает ли она влияние на процесс рас- щепления мозгового вещества in vitro. Соответствующие опыты были поставлены так1. В стерильных условиях у собаки извлекалась цереброспинальная жидкость и сливалась в пробирку. Туда же помещался маленький кусо- чек мозгового вещества, вырезанный из коры головного мозга собаки (или мыши). Для контроля другая пробирка с таким же кусочком моз- гового вещества наполнялась физиологическим раствором повареной соли. Обе они ставились в термостат при 40° С и здесь довольно часто и энергично встряхивались. Уже через несколько часов можно было наблюдать разницу. Кусочек мозга в пробирке с цереброспинальной жидкостью увеличивается в раз- мерах и непокрытые оболочкой поверхности его перестают быть глад- кими. При встряхивании от него сравнительно легко отделяются крошко- ватые кусочки, и жидкость мутнеет. В пробирке с физиологическим раствором кусочек мозга за тот же срок не изменяется в величине, или лишь весьма незначительно. Жидкость продолжает оставаться прозрач- ной. При встряхивании этой пробирки помещенный туда кусочек почти не крошится, или отделение от него мелких частей требует большего труда. Описываемые явления можно наблюдать также, если вместо кусочка головного мозга взять кусочек спинного мозга кролика. Нужно, вскрыв позвоночный канал, вырезать из спинного мозга вместе с твердой обо- лочкой два одинаковой величины кусочка и один поместить в церебро- 1 А. Д. С п е р ан с к и й. Журн. экспер. биол. и мед. № 7, 1926; Ann. de Г Inst,. Pasteur, t. 40, 1926. 4* 51
спинальную ’жидкость, другой—в физиологический раствор. Через не- сколько часов будет видно, что в стаканчике с цереброспинальной жид- костью мозговое вещество набухло и выпячивается по обе стороны муфты из твердой мозговой оболочки в виде бахромы. Весь кусочек принимает таким образом форму песочных часов. Факты эти позволили отметить, что распадение мозгового вещества в цереброспинальной жидкости совершается быстрее, чем в физиоло- гическом растворе соли. Этими опытами была установлена также извест- ная избирательность процесса. Именно—набухает и распадается быстро лишь мозговая ткань. Оболочки мозга и кровеносные сосуды не изме- няются. Данные этих наблюдений были мною сообщены в 1926 г. С тех пор они уже несколько раз служили поводом для экспериментальной работы. Так в 1929 и 1930 г. д-ра Карло Риццо и Марио Гоццано (С. Rizzo е Mario Gozzano) опубликовали результаты своих наблюдений по этому вопросу. Исходя из описанной мною методики, они поставили большое число экспериментов в той же форме, какую применяли мы, а также и в других вариантах. Для одних опытов они брали свежую мозговую ткань, для других вырезанные кусочки свежего мозга, предварительно замороженные или, наоборот, прокипяченные в воде. Контрольными жидкостями служили физиологический раствор поваренной соли и кро- вяная сыворотка. При этом оказалось, что во всех случаях, когда можно было наблюдать процесс расщепления кусочка мозга в цереброспинальной жидкости, здесь всегда находились микроорганизмы в большом коли- честве. Прибавление к цереброспинальной жидкости антисептических веществ предотвращало размножение там микробов, но одновременно останавливало и процесс расщепления мозгового вещества. Изменения кусочка мозга авторы приписывают деятельности микро- организмов, а не процессу аутолиза в’ собственном смысле слова. Авторы отрицают за цереброспинальной жидкостью особые свойства в этом про- цессе и приравнивают ее ко всем другим жидкостям, употреблявшимся ими для контроля. В свое время, описывая результаты наших наблюдений, я отметил, что для нас осталось неясным, играет ли здесь цереброспинальная жид- кость самостоятельную роль или образует только ту среду, в которой процессы расщепления нервной субстанции текут наилучшим образом. Мы имели тогда перед собой тот факт, что распадение мозгового вещества в этой среде осуществлялось лучше, чем в других, более искусственных условиях. Того же взгляда придерживаемся мы и теперь. В 1931 г. д-р А л ь д о-Р ивела Греко (Aldo Rivela Greco), из нервной клиники университета в Генуе, опубликовал первую часть своих исследований по тому же вопросу. Автор начинает с того, что подтвер- ждает наши наблюдения, касающиеся вопроса о быстром расщеплении частиц мозгового вещества, помещенных живому животному в подоболо- чечные пространства мозга. В дальнейшем он решает вновь повторить наши опыты in vitro, а также поставить новые. Для контролей он пользовался не только физиологи- ческим раствором соли или раствором Рингера, но брал также искус- ственную цереброспинальную жидкость, сыворотку крови человека и собаки. Результаты своих наблюдений автор резюмирует следующим образом: 1. В пробах, содержащих цереброспинальную жидкость и нервную ткань, уже вскоре можно наблюдать опалесценцию, а затем и помутнение. 52
Процесс этот протекает быстрее с кусочком спинного мозга,’"а не с моз- говой корой. Предварительное замораживание взятого кусочка также ускоряет это расщепление. 2. В пробах контрольных—с физиологическим раствором, жидкостью Рингера, искусственной цереброспинальной жидкостью и сывороткой крови быстрого появления опалесценции, а затем равномерного помут- нения нет. Слабые степени опалесценции в этих жидкостях удается видеть лишь спустя несколько дней после начала опыта. То же имеет место и по отношению к кусочку нервной ткани. В контрольных пробах они неиз- менно долго сохраняют свою конфигурацию, иногда лишь слегка на- бухая. 3. Интересуясь условиями, препятствующими обнаружению описан- ного явления, автор нашел, что это достигается нагреванием цереброспи- нальной жидкости до 70° в течение % часа, помещением ее на 10 минут в кипящую водяную баню, замораживанием, а также фильтрацией сквозь коллодий. В конечном итоге он считает «разницу в пробах, выполненных с цереброспинальной жидкостью, и в пробах с жидкостями контроль- ными—очевидной». 4. Во всех пробах, как с цереброспинальной жидкостью, так и в кон- трольных, автор всегда находил большое количество микроорганизмов. Он не определяет степень их влияния на аутолиз нервной ткани. При- знавая участие их в этом процессе несомненным, он, тем не менее, не считает это причиной явления. Мне кажется, что при оценке приведенных данных заслуживает вни- мания факт наличия микроорганизмов одинаково как в пробах с це- реброспинальной жидкостью, так и в контрольных. Среди последних были жидкости, содержащие белки и углеводы. Таким образом они сами по себе также являлись питательными средами для микроорганизмов, не худшими, чем цереброспинальная жидкость. И однако распад нервной ткани в них совершался значительно медленнее, чем в последней. Между мозговой субстанцией и цереброспинальной жидкостью не- сомненно существуют несколько особые отношения. Об этом свидетель- ствуют различные факты. Так мозг, уже вскоре после смерти, начинает изменять свой вес, становясь тяжелее. Одновременно цереброспинальная жидкость постепенно исчезает из подоболочечных пространств и цистерн. В 1924 г. Г. Бенинг (Н. Boning) подтвердила факт посмертного исчезания цереброспинальной жидкости из подоболочечных пространства именно за счет пропитывания ею мозгового вещества. Все анатомы знакомы также с тем, что мозг человека для своего кон- сервирования требует скорейшей фиксации, особенно в летнее время. В противном случае он быстро начинает размягчаться, причем процесс распадения начинается не с поверхностных частей, а в глубине, в тех его отделах, которые ближе всего прилежат к желудочкам мозга, напол- ненным цереброспинальной жидкостью. По ходу работы мы вновь проверили наши наблюдения в несколько иных условиях. Опыты были поставлены моим сотрудником В. С. Галкиным1. Контрольной жидкостью служили физиологический раствор и раствор Рингера. Вначале производилась обычная операция замораживания. Через несколько (1—3) часов у собаки под наркозом вырезался участок, 1 W. S. Galkin. Zeitschr. f. d. ges. exp. Medizin, B. 84, H. 3/4, 1932; Арх. биол. наук, т. 34, в. 5 — 6, 1933 г. 53
подвергавшийся замораживанию и, в виде одинаковых кусочков, объе- мом около 1 см3, помещался в пробирки с упомянутыми жидкостями. Точно также мы поступали в контрольных опытах с кусочками нормаль- ного мозга. В этих новых условиях опыт идет совершенно отчетливо, не оставляя сомнений в том, что аутолиз нервной ткани в цереброспинальной жидкости происходит значительно быстрее и полнее, чем в искусственной среде. Выяснилось также следующее: если взять два кусочка—один из нормального участка мозга, а другой из замороженного, аутолиз кото- рого начался еще внутри живого организма, и оба эти кусочка поместить в пробирки с цереброспинальной жидкостью, то распадение заморожен- ного участка протекает гораздо быстрее. В недавнее время А. Ривела Греко и его сотрудники произ- вели ряд дополнительных исследований по тому же вопросу. При этом были установлены некоторые новые подробности. Так оказалось, что невролитический процесс идет значительно слабее, если в пробирку цереброспинальная жидкость берется в большем количестве, чем обычно. Здесь автор видит соответствие с тем, что имеет место вообще в химии энзимов. Энергия их действия стоит в прямой связи с количеством суб- страта, а не с количеством фермента [Р о н д о л и (Rondoli)]. Д-р Л а ц- ц е р и (Lazzeri) провел исследования, имевшие целью установить время, в течение которого извлеченная цереброспинальная жидкость теряет невролитическую способность. Д-р П. М е к о (Р. Месо) доложил на конгрессе невропатологов в Модене свои наблюдения над невролитиче- ским действием цереброспинальной жидкости, взятой от 240 больных, страдающих разного рода заболеваниями (цит. по A. R i, v е 1 a Greco). Один из моих сотрудников А. Е. Захарова1 занималась опреде- лением невролитических свойств жидких сред глаза, состав которых очень близок к таковому же цереброспинальной жидкости. Сравнение велось как с искусственными средами, так и с цереброспинальной жид- костью тех же животных. Выводы, к которым она пришла, формулируются так: 1) в жидкости передней Камеры глаза собаки и кошки свежевыре- занный кусочек мозга расщепляется совершенно так же и приблизительно в те же сроки, что и в цереброспинальной жидкости; 2) стекловидное тело действует одинаково с жидкостью передней камеры, однако процесс здесь течет медленнее. Из серии других наших наблюдений, близких к описанным, я позволю себе привести следующее. Вассерманом и Такаки (Wassermann und Takaki) было показано, что столбнячный токсин, в смеси с растертым свежим мозговым веществом, теряет свои ядовитые свойства. Если действительно в церебро- спинальной жидкости расщепляются преимущественно белковые веще- ства мозга, то следует допустить, что, поместив в нее смесь мозга с токси- ном, мы разрушим мозг и освободим токсин. Возможность отщепления токсинов от тех или иных связавших их ве- ществ уже была доказана и по отношению к столбнячному токсину Мари и Мора, 1902 (Marie et Могах), Мари и Тиффено, 1908 (Marie et Tiffenau) и к яду кобры [Кальметт (Calmette)]—отщепление яда кобры от антитоксина сыворотки. Эффект достигался применением раз- личных физико-химических агентов, не разрушавших токсина (высуши- вание, мацерация, нагревание, папаин). 1 А. Е. Захарова. Арх. биол. наук, т. 34, в. 5—б, 1933 г. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 93, H. 1 u. 2, 1934. 54
Наш опыт был произведен на свинках и кроликах (опыты А. В. П о- н о м а р е в а)1. Порция смеси мозгового вещества и столбнячного токсина разделялась пополам. В одну часть прибавлялась цереброспинальная жид- кость собаки, быка или человека, в другую—физиологический раствор поваренной соли, и обе смеси ставились в термостат на несколько часов, при температуре 38,0° С, после чего вводились под кожу двум животным одинакового веса. Пребывание в термостате не должно быть продолжи- тельным, так как при этом получается отщепление токсина и без це- реброспинальной жидкости. В общем лучше всего держать в термостате обе смеси 4—б часов. Животные, которым вводилась смесь без церебро- спинальной жидкости, реагировали на введение лишь явлениями мест- ного отека (на месте впрыскивания). У животных, получивших смесь, обработанную цереброспинальной жидкостью, развивался местный столб- няк, или даже они погибали при явлениях полной и типичной картины тетануса. Другая форма опыта состояла в том, что смесь мозга с боль- шим количеством токсина, однако недеятельная при введении под кожу, вводилась собаке в субарахноидальное пространство. При этом также происходило отщепление токсина со всеми вытекающими отсюда послед- ствиями. 1 А. В. Пономарев. Арх. биол. наук, т. 26, в. 4—5, 1926.
ТОКСИЧНОСТЬ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ Как бы ни понимать форму участия цереброспинальной жидкости в- процессе расщепления мозгового вещества, несомненно, что при этом ме- няется ее состав. В результате жидкость может оказаться токсичной. Од- нако, токсичность ее нельзя представлять, как величину абсолютную. Здесь будет иметь значение не только то, что в составе цереброспинальной жидкости оказались необычные примеси, но и ряд других моментов, обус- ловливающих реакцию присоединения их к живым нервным элементам. Опыт большого числа исследователей устанавливает, что цереброспи- нальная жидкость здоровых людей и людей, страдающих различными нервными болезнями, при впрыскивании ее животным обладает неодинако- вой токсичностью. Именно: взятая у больных более ядовита [Видаль, Сикар и Лесне (Wiedal, Sicard et Lesne), впоследствии и другие]. До настоящего времени остается неясным, что именно сообщает токсич- ность цереброспинальной жидкости: только само начало, породившее за- болевание, или также продукты распада и болезненного обмена. Для ре- шения вопроса необходим опыт, в котором эта сторона дела была бы не- сомненной. Определение токсичности цереброспинальной жидкости наших собак представляло поэтому известный интерес. В целях выяснения этого* вопроса был проделан ряд следующих опытов (опыты моего сотрудника И. С. Розенталя). Производилась операция замораживания части коры мозга у собаки в «смертельной дозе». Немедленно после того, как такая собака погибала, или незадолго до ее смерти, мы извлекали несколько грамм цереброспи- нальной жидкости. Одновременно с этим, под легким ингаляционным нар- козом смесью эфира и хлороформа, но без морфия, производились прокол и извлечение той же жидкости у другой, нормальной собаки, которой тут же вводилась субарахноидально жидкость первой собаки. Только редко не удается при этом отметить каких либо расстройств. Обычно разиваются нервные явления средней тяжести, в виде тонических, а иногда и местных клонических судорог, спастической походки, общего двигательного возбуждения с последовательным угнетением. Два случая заслуживают особого описания. Однажды, большой здоровой собаке была субарахноидально введена цереброспинальная жидкость двух собак меньших размеров. Обе эти собаки получили накануне «смертель- ную дозу» замораживания. К началу опыта одна из них только что погиблаг другая находилась при смерти. У нормальной собаки было извлечено 7,0 цереброспинальной жидкости и введено 9,0 жидкости больных со- бак. Картина, развившаяся после этого, оказалась довольно тяжелой. Симптомы—те же, что были описаны выше, т. е. тонические и местные клонические судороги, слюнотечение, возбуждение и последовательное угнетение. Разница заключалась в том, что там патологические симптомы 56
уже вскоре совершенно исчезали. В этом же случае болезненные явления держались несколько недель и закончились смертью животного. Спасти- ческие явления до конца были настолько выражены, что ходьба живот- ного иногда прерывалась падением вследствие неловких подпрыгиваю- щих движений, главным образом задних конечностей. Обращало на себя внимание затруднение начального периода каждого нового движе- ния, расстройство жевания и глотания и общее состояние угнетения. Второй случай—следующий. Все только-что описанные опыты были произведены на взрослых животных. Один раз цереброспинальную жид- кость умиравшей после «замораживания» собаки мы ввели субарахнои- дально двум щенкам, причем непосредственно вслед за этим не получили никаких симптомов, кроме небольшого угнетения. В дальнейшем в по- ведении этих щенков также не наблюдалось чего-либо ненормального, только один щенок стал падать в весе. Пять недель спустя этот послед- ний заболевает. Вначале он делается скучным, не ест. Постепенно раз- вивается картина двигательного возбуждения. Собака находится в не- прерывном движении, иногда буквально мечется по камере, натыкаясь на предметы. Походка резко спастическая, с неловко подпрыгивающими конечностями. Одновременно с этим развиваются «галлюцинации»: жи- вотное набегу внезапно останавливается, пристально всматривается в одну точку, ощетинивает шерсть, с визгом отскакивает в сторону и за- бивается в темный угол. Немного спустя собака успокаивается и начи- нает снова бродить по камере. Затем вся описанная картина повторяется. Вскоре появились манежные движения. Явления возбуждения, в форме описанных «галлюцинаций», держались немного более одного дня, но спа- стические явления усиливались с каждым днем. Собака перестала пра- вильно реагировать уже со второго дня болезни, так что кормить ее при- ходилось, вливая в рот воду и молоко. Двигательное возбуждение поне- многу стало уменьшаться и поведение собаки сделалось почти нормаль- ным. Собака лежала, свернувшись калачиком, принимала удобное поло- жение, выбирала более теплый угол, а впоследствии, когда в камеру к ней посадили другую собаку, прижималась к ней. В это время появи- лись мелкие, почти непрерывные дрожания, похудание прогрессировало, и на седьмой день от начала болезни собака погибла. На протяжении всей болезни—слюнотечение, которое стало уменьшаться только в последние два дня. Прививка мозга кролику не дала заболевания бешенством. Микроскопическое исследование показало инфильтрацию .стенок кро- веносных сосудов мозга и мозгового вещества в соседстве с сосудами, отсутствие телец Negri в cornu Ammonis, инфильтрацию поверхностных частей в области желудочков мозга и небольшое разрастание эпендимы. Недавно почти аналогичное наблюдение имел другой мой сотрудник В. С. Галкин. Мы уже окончательно решили, что имеем перед собой уличную форму бешенства, однако дело кончилось выздоровлением. Точно такую же форму болезни мы имели два раза уже у взрослых собак. Вна- чале похудание. Затем, спустя довольно долгий срок, симптомы двига- тельного возбуждения, слюнотечение, расстройство жевания, глотания, параличи и смерть. Вся болезнь тянулась в одном случае около 10 дней, а в другом—свыше 2 недель. Период возбуждения был значительно ко- роче периода угнетения и тянулся 1 день. Несомненно, что болезнь окон- чилась бы смертью гораздо раньше, если бы мы не приняли соответствую- щих мер (согревание, искусственное кормление, сердечные). Наблюдая картину болезни у этих, а также и у других собак, особенно в некоторые ее моменты, можно было легко принять ее то за последствия 57
замораживания мозга, то за картину уличного бешенства, то бешенства от «virus fixe», то столбняка, то отравления различными алкалоидами. И хотя сама продолжительность болезни, а также и ее изменчивость говорили против бешенства, мы все же производили исследование мозга на virus, конечно с отрицательным результатом. В этих опытах нам удалось сделать также еще одно наблюдение, оказавшееся полезным в дальнейших исследованиях. Перед инъекцией мы у здоровой собаки обычно извлекали цереброспинальную жидкость и на ее место вводили жидкость собаки, погибавшей от «замораживания». Один раз у здоровой собаки нам удалось извлечь предварительно всего лишь 2,0 жидкости. В этом случае, после инъекции ей жидкости «токсич- ной», почти никаких расстройств не было отмечено. Мы сделали это предметом специального наблюдения. Оказалось, что если у нормальной собаки предварительно извлечь лишь небольшое количество цереброспинальной жидкости, то после инъекции ей «токсич- ной» жидкости почти никаких патологических явлений не развивается. Если же предварительно взять всю цереброспинальную жидкость, какую только можно отсосать, и после этого ввести «токсичную» цереброспиналь- ную жидкость, то описанные выше явления развиваются почти всегда. Мы произвели большое число подобных опытов, инъицируя в субарах- ноидальное пространство собакам и кроликам продукты неполного рас- щепления мозгового вещества. Мы их получали, помещая эмульсию моз- говой ткани в цереброспинальной жидкости на разные сроки в термостат и стерилизуя ее в дальнейшем дробной пастеризацией. При этом также очень отчетливо выступил описанный факт. Если мы вводили эмульсию здоровым собакам без предварительного опорожнения оболочечного мешка, то почти никаких симптомов у них не получали. Если то же количе- ство вещества вводилось в опорожненный оболочечный мешок, то разви- вались симптомы, описанные выше. Особенно хорошо наблюдать это на кроликах. Нужно отметить, что развитие судорожных явлений у собак при инъек- ции мозговой эмульсии или продуктов ее расщепления в субарахнои- дальное пространство бывает выражено всегда во много раз слабее, чем в случаях непосредственного замораживания. Таким образом нахождение измененного замораживанием кусочка в составе самого мозга оказывает на последний несравненно более сильное действие. Это и понятно, так как здесь присоединяется то очаговое раздражение, которое возникает в ближайшей окружности пострадавшего участка, провоцируя отсюда возбуждение других нервных отделов. Всеми приведенными фактами вместе с тем устанавливается, что це- реброспинальная жидкость, после замораживания участка коры голов- ного мозга собаки, приобретает токсические свойства и у здоровых собак может вызвать ряд болезненных симптомов. Картина болезни далеко не во всех случаях одинакова. Мы имели большое число наблюдений, когда при внешне схожих условиях опыта одна собака погибала, а другие развивали лишь незначительные и скоропреходящие симптомы. Ядо- витые вещества, образующиеся при этом в мозгу, нельзя, следовательно, приравнивать к другим ядам, например к токсинам. Токсичность их услов- на и резко колеблется в зависимости от многих причин. Отсюда не только ближайшие, но и отдаленные последствия наших экспериментов были различны у разных животных. Продукты распада нервной ткани, о ко- торых идет речь, можно конечно называть и «невротоксинами», но особой необходимости в этом нет. Здесь неизбежны были бы многочисленные 58
оговорки, так как за ними нельзя признать специфических свойств. Они могут быть заменены разнообразными другими веществами, вызывающими те же ближайшие и отдаленные последствия и даже со значительно боль- шим постоянством, чем «невротоксины». Действие последних, как мы видели, в известной мере связано с условиями циркуляции в районе центральной нервной системы. Но в цереброспинальную жидкость попадают не только те вещества, которые возникают в мозгу. Извне сюда разными путями могут проникнуть мно- гие другие раздражители. Роль циркуляции в процессе их распростра- нения также должна быть учтена. Естественно было проверить этот вопрос на таких процессах, как столбняк и бешенство. Столбнячный токсин есть специфический нервный яд. Считается, что он и в случаях спонтанных заболеваний и при искусственном введении в ткани проникает через нервный ствол в центральную нервную систему, чем и обусловливает ее поражение. Вопрос о том, участвует ли в его распространении цереброспинальная жидкость, проверялся неоднократно и не получил однообразного реше- ния. Одним авторам [Московия (Moschowitz)] удавалось определить его там, другим нет [С и к а р (Sicard)]. В своих опытах (опыты моего сотрудника А. В. Пономарева)1 мы не ставили себе цели только найти или не найти токсин в церебро- спинальной жидкости. Было решено проверить также, какое значение для течения столбняка будет иметь наличие или отсутствие ее в субарах- ноидальном пространстве у заболевших животных. Опыты были поставлены так. Двум собакам одного веса и роста мы вводили одновременно одинаковое количество столбнячного токсина под кожу ноги (в других случаях в мышцы), с расчетом, чтобы явления «мест- ного столбняка» развились через 40—50 часов. Незадолго до появления «местного» симптома у одной из этих собак субокципитальным проколом производилось извлечение цереброспинальной жидкости, всей, какую только можно отсосать (7,0—12,0). В дальнейшем извлечение повто- рялось два раза в день, утром и вечером. Таким образом оболочечный мешок собаки поддерживался «пустым». Контрольной собаке извлече- ние жидкости не производилось. Но так как для операции прокола и извлечения жидкости первой собаке давался наркоз, то и контрольная в те же сроки его получала. При этом оказалось, что у подопытного и у контрольного животного явления «местного» столбняка развиваются приблизительно одинаково. Но дальнейшая картина болезни резко раз- нится. У контрольной собаки вслед за местными явлениями обычным порядком развиваются «общие». У собаки, которой с момента появления местных симптомов производилось ежедневное опорожнение оболочеч- ного мешка, развитие общего столбняка запаздывало на 24—48 и более часов. В связи с этим и продолжительность жизни подопытных собак на 2—5 дней (один раз даже на 10 дней) была дольше, чем у контрольных. Конечно, повторное извлечение цереброспинальной жидкости, даже если оно производится дважды в день, не гарантирует того, что оболо- чечный мешок мозга действительно поддерживается в пустом состоянии. Через каждые 12 часов часто бывает возможно получить почти то же ко- личество жидкости, что и при первом извлечении. Однако несомненно, что условия ее циркуляции, а в зависимости от этого и условия работы 1 А. В. Пономарев. Арх. биол. наук, т. 25, в. 4—5, 1926. 59
нервной системы изменяются. В результате изменяется и ход процесса, взятого нами за индикатор. Развитие и течение бешенства дают некоторое право искать здесь те же особенности, которые мы наблюдали в разобранных выше процессах. При вскрытии павших от бешенства животных вирус может быть обнаружен во всех частях нервной системы. Он, как принято говорить, прорастает ее. Механизм этого прорастания остается неясным. Приве- денные выше факты позволяют допустить, что циркуляция цереброспи- нальной жидкости может способствовать распределению вируса по цен- тральной нервной системе. Поэтому мы решили поставить некоторые опыты с бешенством по тому же плану, что и опыты со столбнячным токси- ном (опыты моего сотрудника А. М. Мешкова)1. Вначале подопытными животными нам служили кролики, у которых перед заражением извлекалась цереброспинальная жидкость. У кролика, весом в 1500,0—2500,0, легко удается извлечь таким образом 0,6—1,5. Непосредственно вслед за этим производилась трепанация и введение вируса под твердую оболочку выпуклой части полушарий головного мозга (обычный способ Pasteur—Roux). Контрольные животные одновре- менно получали ту же дозу вируса, но без предварительного извлечения жидкости. Для заражения брался ленинградский штамм virus fixe в виде 1% эмульсии. Просматривая журнал прививочного отделения Института экспери- ментальной медицины за несколько последних лет, мы убедились, что при работе с этим штаммом кролики, как правило, заболевали к концу 4-го дня. В результате же наших опытов оказалось, что почти все кро- лики, у которых перед заражением извлекалась цереброспинальная жидкость, заболевали немного позже своих контролей. Запоздание было различно, от 5 до 12 часов, изредка даже более. Вследствие короткости скрытого периода болезни у кроликов мы ре- шили перенести наблюдения на собак. Проверка показала, что при суб- дуральном заражении нашим вирусом, скрытый период болезни у собак также почти всегда одинаков и тянется около полных б дней. В этих опытах после извлечения цереброспинальной жидкости мы производили трепанацию в теменной области собаки и вводили ей 1% эмульсию вируса в объеме 0,3—0,4 под dura mater. Здесь также, во всех без исключения случаях, было получено запаздывание начальных симптомов болезни и притом более значительное, чем у кроликов. Подопытные животные заболевали на 15—24 часа позже, чем контрольные. Необходимым условием такого удлинения инкубации является опре- деленное объемное количество вируса, а также заражение под твердую мозговую оболочку в области выпуклой поверхности полушарий мозга. Объем жидкости, в которой вводится вирус, должен быть не более 0,5 (лучше менее). Содержание самого вируса в этом объеме не играет суще- ственной роли. Эмульсия может быть 1%, 2% и 3%. Важно, чтобы коли- чество жидкости было не больше того, которое может удержаться благо- даря капиллярности в узком, щелевидном пространстве между dura mater и выпуклой поверхностью полушарий. Если то же количество вируса ввести субокципитально и, кроме того, в большем объеме жид- кости (3,0—4,0), то никакого удлинения инкубации не происходит. На- оборот, при этом скорее отмечается даже некоторое ее укорочение. Здесь повторяется явление, отмеченное выше в опытах с субарахноидальным 1 А. М. Ч е ш к о в. Арх. биол. наук, т. 27, в. 4—5, 1927 г. 60
введением продуктов расщепления мозгового вещества после извлечения большого количества цереброспинальной жидкости: последующий эффект и ускоряется и усиливается. Выяснилось также, что извлечение жидкости должно предшествовать заражению. Все последующие извлечения не играют существенной роли. Во всяком случае однократное или повторное извлечение цереброспиналь- ной жидкости, начатое спустя 12—24 часа после заражения, уже не оказывает влияния на продолжительность инкубационного периода болезни. Цереброспинальная жидкость, являясь средой мозга, служит одно- временно и путем, по которому происходит распространение вируса. Одно- го соприкосновения вируса с неповрежденной поверхностью мозга еще не- достаточно для заражения. Вирус, введенный в не- большом объеме (3—5 ка- пель) в опорожненный от жидкости промежуток ме- жду оболочками, не по- ступает в мозг, а остает- ся некоторое время на месте. Накопляющаяся по- степенно жидкость сдви- гает его,и вирус получает возможность распростра- нения сначала в подобо- лочечном пространстве, а затем и по центральной нервной системе. Накопление церебро- спинальной жидкости со- Рис. 3. Введение кольца через разрез твердой мозго- вой оболочки в переднем ее отделе. вершается медленно. Кроме того, скорость накопления жидкости инди- видуально вариирует в довольно широких пределах, почему наблюдав- шееся нами запаздывание и было неодинаково. У одних животных оно превышало сутки, у других ограничивалось часами. Несомненно, что предрасположение к самой инфекции здесь не при чем, так как живот- ные, зараженные в мозг обычным порядком, заболевают с удивительной точностью, что называется «голова в голову». Для окончательного решения вопроса об участии цереброспинальной жидкости в распространении вируса бешенства по мозгу был поставлен еще ряд следующих опытов (опыты моего сотрудника А. М. Ч е ш к о в а). Мы задались целью отделить часть субдурального пространства и зара- жать в такую изолированную камеру. Для этого мы воспользовались одним наблюдением, ранее сделанным мною при операциях вживления электродов в различные отделы головного мозга собаки. Было замечено, что изолированный целлулоидом электрод, проходящий между dura mater и поверхностью мозга, довольно быстро получает с ними сращения, которые обычно ограничиваются областью электрода и не идут в сторону за его пределы. Из тонкой серебряной проволоки были изготовлены кольца и покрыты слоем целлулоида. Операция производилась следующим образом. Под наркозом мы обнажали боковую поверхность черепа и резеци- ровали часть покровных костей в области височной ямы. Через разрез твердой мозговой оболочки в переднем ее отделе вводилось кольцо и про- 61
Рис. 4. Положение кольца после зашивания твер- дой мозговой оболочки. двигалось по поверхности полушария назад к задне-верхнему углу кост- ного дефекта, где и оставлялось свободно. Кольцо мы укладывали так, чтобы часть его окружности находилась как раз рядом с задне-верхним углом костного края. Это помогает впоследствии, когда твердая мозго- вая оболочка значительно огрубеет, точно определить положение кольца на поверхности мозга. Разрез в твердой мозговой оболочке зашивается двумя-тремя швами. Затем зашивается m. platysma и кожа. С помощью этого метода мы действительно несколько раз получили замкнутую-по периферии щелевидную полость со стенками, состоящими из dura mater с одной стороны и arachnoidea—с другой. Только в даль- нейшем от серебряных колец мы отказались, так как они легко погружа- ются в мозговое вещество, образуя пролежень. Проволока была заменена бумажной или шелковой нитью, пропитанной целлулоидом. При этом очень облегчился и второй момент—введение кольца под твердую обо- лочку, что нужно произ- водить без всякой травмы окружающих частей. Уже в течение 15—20 дней сращения по окруж- ности кольца становят- ся достаточно прочными. Спустя указанный срок мы делали разрез мягких тканей до твердой мозго- вой оболочки, которая к этому времени значитель- но утолщается. Последнее обстоятельство позволяет провести изогнутую под углом иглу шприца через твердую мозговую оболоч- ку в косом направлении. Благодаря этому введенное в камеру вещество после удаления иглы не может вылиться обратно. Проведение иглы через, толщу durae должно совершаться возможно более осторожно, так как самое незначительное ранение arachnoideae достаточно для того, чтобы вирус проник непосредственно в мозг. Лучше всего пользоваться коль- цом спустя 15—20 дней после первой операции. До этого срока сращения еще недостаточно прочны. Нехорошо также, если операция образования изолированной камеры произведена за 1%—2 месяца до заражения. При этом почти всегда образуются вторичные сообщения, в виде извитых каналов, между полостью камеры и остальной частью субдурального пространства. После введения вируса 1 игла извлекается и кожная рана зашивается. В результате оказалось, что инкубационный период при этом во мно- гих случаях растягивался. Даже если сращения недостаточно прочны,, можно видеть удлинение инкубации на 1—5 дней. В одном случае инкубация достигла 90 дней. Интересно, что вирус, пробывший в изолированной камере такой дол- гий срок, изменил некоторые свои биологические свойства. Так эмульсия мозга этой собаки тотчас после ее смерти была привита в мозг кролику. 1 1%, 2% или 5% эмульсия virus fixe вводится в количестве 0,2. При изготовлении эмульсии все более крупные крошковатые кусочки непременно удаляются. 62
Кролик заболел через 18 дней. Мозг этого кролика, привитый другому, вызвал заболевание с инкубацией в полных 5 дней. И только третья при- вивка дала у кролика нормальную для ленинградского вируса инкуба- цию в неполных 4 дня. Пребывание вируса (virus fixe) в течение столь долгого срока в изолированной камере имело своим последствием изме- нение его свойств. В соответствии с этим и картина болезни у собаки, от которой был взят этот вирус, была не вполне обычна. В протоколе наблюдения у нас отмечены двигательное возбуждение и клонические судороги. Таким образом болезнь представляла как бы промежуточную форму между обоими видами бешенства—«фиксированным» и «уличном». Этими опытами устанавливается также, что неповрежденная паутин- ная оболочка мозга является препятствием для проникания вируса. Если при инъекции вируса в нашу камеру паутинная оболочка оказы- валась поврежденной, то никакого удлинения инкубации не происходило, и собаки заболевали, как обычно, на б-й день. Отсюда явствует, что для заражения вирус должен сдвинуться с места введения, проникнуть в це- реброспинальную жидкость и вместе с ней достигнуть того пункта, откуда он может вступить в мозг. Пункт этот находится вероятно не на выпуклой стороне полушарий мозга, а на его основании, там, где более крупные сосуды с поверхности погружаются в вещество мозга, впячивая впереди себя паутинную и мягкую мозговые оболочки. Таким путем и образуются вокруг мозговых сосудов упоминавшиеся выше адвентициальные щели, доступные для цереброспинальной жидкости. Подводя итоги всем этим данным, можно было бы сделать заключение, что циркуляция цереброспинальной жидкости в мозгу и его подоболо- чечных пространствах играет роль в развитии бешенства. Однако было бы преждевременным только на этом основании строить представление о патогенезе процесса. Я не буду теперь задерживаться на этом предмете. При изложении других материалов еще неоднократно придется к нему возвращаться. Основной задачей этой главы было показать, что в развитии некоторых патологических процессов в мозгу, в том числе столбняка и бешенства, цереброспинальная жидкость и условия ее циркуляции могут играть роль. Для представления этой стороны предмета современная физиоло- гия не располагает достаточным количеством точных данных. В резуль- тате мы встретились с необходимостью начать серию специальных иссле- дований по вопросу о циркуляции цереброспинальной жидкости в мозгу и его подоболочечных пространствах.
ЦИРКУЛЯЦИЯ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ В МОЗГУ, ЕГО ПОДОБОЛО- ЧЕЧНЫХ ПРОСТРАНСТВАХ И НЕРВАХ
ВОПРОС О СВЯЗИ ПОДОБОЛОЧЕЧНЫХ ПРОСТРАНСТВ МОЗГА С ЛИМФАТИЧЕСКОЙ СИСТЕМОЙ Вопрос об образовании цереброспинальной жидкости, циркуляции и выделении ее из района мозга принадлежит к труднейшим в физио- логии. Несмотря на большое количество исследований, начатых еще Швальбе (Schwalbe, 1869) и продолженных классическими рабо- тами К е й и Ретциуса (Key u. Retzius), даже морфологическая сторона дела остается далеко невыясненной. Так, роль Пахионовых грануляций, наличие и строение периваскулярных, перицеллюлярных и адвентициальных пространств, циркуляция по ним, источники и меха- низм образования спинномозговой жидкости, переход ее из подпаутин- ного пространства в кровеносную и особенно лимфатическую систему— все это вопросы, которые и для современного исследователя предста- вляются проблемами, далекими от разрешения. Считается, что субарахноидальное пространство есть коллектор, куда собирается цереброспинальная жидкость из разных отделов мозга и от- куда начинается ее выделение. Однако оно не имеет прямых, анатомически оформленных связей ни с кровеносной, ни с лимфатической системой тела. В сторону мозга оно, напротив, продолжается в виде особых каналов, идущих вдоль кровеносных сосудов мозга, окружая их. Каналы эти носят название адвентициальных влагалищ и развиваются в эмбрио- нальном периоде при врастаниях кровеносных сосудов внутрь мозгового вещества из мезенхимы, окружающей нервную трубку [Роби н-В и р- х о в с к и е (Robin-Virchow) пространства]. При этом кровеносные со- суды как бы одеваются оболочками мозга, впячивая их впереди себя. Мягкая и паутинная оболочки между собой не вполне срастаются и обра- зуют щелевидные каналы, доступные для цереброспинальной жидкости. Таким образом наружной стенкой этих щелей, прилегающей непосред- ственно к мозговому веществу, является продолжение мягкой мозговой оболочки. Внутренняя же стенка, лежащая на кровеносном сосуде, есть продолжение паутинной оболочки [Кушинг (Cushing)]. Клетки этих оболочек замещаются в веществе мозга клетками невроглии, и адвенти- циальные пространства таким образом входят в интимное сообщение с нервными элементами внутри мозга. Кроме этих каналов, ведущих в глубь мозгового вещества, в заднем мозговом парусе наблюдаются сооб- щения субарахноидального пространства с мозговыми желудочками [отверстия Маженди (Magendi) и Л ю ш к a (Luschka)] х. Согласно мнению многих авторов движение цереброспинальной жид- кости внутри мозгового вещества совершается по направлению к суб- 1 Отверстия эти отсутствуют в раннем возрасте, а иногда и у взрослых. Вообще же они могут быть наблюдаемы лишь по удалении plexus chorioideus. 5* 67
арахноидальному пространству, а не наоборот. К такому заключению пришли еще первые исследователи этого вопроса—Ш вальбе, Кей и Ретциус, считавшие субарахноидальное пространство началом выделительной системы из района мозга. В новейшее время того же мне- ния придерживаются и другие авторы. Согласно данным, полученным Штерн, вещества, введенные в мозговые желудочки или в самый мозг, непременно проникают оттуда в жидкость субарахноидального простран- ства. Кроме того вещества, введенные в субарахноидальное пространство, скорее появляются в крови, чем после введения их в систему желудоч- ков мозга. Многочисленные опыты, касающиеся этого же вопроса, были постав- лены американским анатомом У и д о м (Weed) и его школой. Автор пользовался специальным методом прижизненной инъекции субарахно- идального пространства и установил, что по направлению к нему дви- жется не только жидкость мозговых желудочков, но и жидкость адвенти- циальных (периваскулярных) щелей. Далее У ид показал, что вещества, введенные в субарахноидальное пространство, могут проникнуть в адвенти- циальные щели, т. е. внутрь мозга, только при искусственном и весьма значительном повышении давления (50—100 мм ртутного столба). Такое давление может совершенно изменить направление токов цереброспиналь- ной жидкости. Если же инъекцию, хотя бы и длительно, совершать при нормальном, низком давлении (5—10 мм ртути), то вводимые вещества н е проникают внутрь адвентициальных влагалищ, а следовательно, и внутрь мозга. Таким образом, субарахноидальное пространство яв- ляется внешним для мозга не только топографически. Выделение отсюда идет уже в двух направлениях: в венозное и в лим- фатическое русла. Есть основания полагать, что выделение в крове- носную систему совершается и через субарахноидальное пространство (Ш вальбе, Кей, Ретциус, Уид и Кушинг) и непо- средственно в мельчайшие вены внутри мозгового вещества [Cenn(Sepp)]. С е п п вообще не соглашается с приведенными выше взглядами на субарахноидальное пространство как на начало выделительной си- стемы мозга. Сопоставляя взгляды и опыты различных исследователей, он считает этот вопрос освещенным противоречиво. Автор строит свою теорию выделения, основанную на изучении строения мозговых сосудов и законах гидродинамики. Кроме С е п п а и некоторые другие отри- цают за субарахноидальным пространством с его Пахионовыми грануля- циями роль выделительного органа [Мотт, Папилиан и Ж и п- п a (Mott, Papilian u. Jippa)]. Кей и Ретциус на основании своих экспериментов считали, что цереброспинальная жидкость, помимо указанных путей, вытесняется еще и в периневральные щели всех нервных стволов. Отсюда она пере- ходит в клетчатку, их окружающую, и дальше поступает в настоящие лимфатические сосуды общей лимфатической системы тела. Опыты эти вызвали справедливое возражение Тестю (Testut), указавшего, что при посмертных инъекциях авторы развивали в подоболочечных простран- ствах мозга столь высокое давление, какого в физиологических усло- виях никогда здесь не бывает. Нужно сказать, кроме того, что в опытах Кея и Ретциуса, даже при этих исключительных условиях, инъек- ционная масса продвигалась по нервным щелям далеко не всех черепно- мозговых нервов (п. п. olfactorius, opticus, acusticus, facialis). В нервах же спинномозговых ее обычно можно было видеть только до ближайшего межпозвоночного узла. Но это есть место, где оболочки еще неплотно 68
охватывают нервный ствол, образуя как бы боковые выросты из общего мешка. В последнее время произведено много новых исследований этого вопроса. К их числу относятся работы упомянутого выше американского исследователя У и д а, который также смотрит на периневральные щели как на нормальные пути оттока из субарахноидального простран- ства. У и д предложил свою методику изучения путей выделения из суб- арахноидального пространства и вообще циркуляции цереброспиналь- ной жидкости. Я позволю себе несколько подробнее остановиться на этом методе, так как ясное представление о нем имеет существенное значение для правильной оценки полученных результатов. Прежде всего, У и д отказался от инъекции на трупах и от всех нерастворимых инъекционных масс. Он отказался также от искусствен- ного, чрезмерного повышения давления при инъекциях. В качестве инъек- ционной массы он берет 1% изотонический раствор железо-аммониевой соли лимонной кислоты и железисто-синеродистого калия. Самую инъекцию он производит на живом животном, которому, после ламинэктомии, обнажает и рассекает на той или иной высоте спинной мозг вместе с оболоч- ками поперечно. Перед этим, вне оболочечного мешка, перевязываются лигатурой и перерезаются ближайшие спинномозговые нервы. Dura mater оттягивается по мозгу кверху и отворачивается в виде манжетки. Обнажившийся таким образом участок спинного мозга вновь отсекается поперечно, и манжетка из dura mater опускается вниз. В образовавшееся между концами перерезанного мозга и оболочками пространство У и д ввязывает канюлю, через которую в течение нескольких часов и про- изводит инъекцию своего раствора под давлением в 100—120 мм воды. После смерти животное вскрывается и помещается на сутки в крепкий, подкисленный соляной кислотой формалин, под влиянием которого из солей выпадает берлинская лазурь. Распределение мельчайших кусоч- ков берлинской лазури в мозгу и окружающих частях изучается макро- и микроскопически. У и д полагает, что в этих условиях опыта инъици- руемая жидкость, смешавшись с цереброспинальной, циркулирует по естественным путям последней. Таким образом нахождение где-либо частичек берлинской лазури должно свидетельствовать о нормальной функциональной связи этого места с подоболочечными пространствами мозга. Пользуясь этим методом, У и д обнаружил берлинскую лазурь на всем протяжении субарахноидального пространства, включая Пахионо- вы грануляции, в венозных синусах, в венах костей черепа, в оболочках мозга, в клетчатке и лимфатических узлах шеи и в других узлах, располо- женных вблизи позвоночного столба; кроме того, в периневральных пространствах всех черепномозговых нервов и в слизистой оболочке полости носа. Как выше было уже указано, при давлении инъицируемой жидкости в 5—10 мм ртути ему не удавалось обнаружить берлинскую лазурь в желудочках мозга и адвентициальных пространствах его. На ос- новании этих данных, У ид полагает, что внутри мозгового вещества ток цереброспинальной жидкости совершается по направлению к субарах- ноидальному пространству. Отсюда же выделение происходит в крове- носную систему через Пахионовы грануляции и в лимфатическую через периневральные пространства черепномозговых и спинномозговых нервов. Вначале, приступая к работе по' изучению выделения из подоболочеч- ных пространств мозга, мы пользовались методикой, предложенной 69
У и д о м (опыты моего сотрудника М. С. Спиров а)1. Свои исследо- вания он произвел на живых животных и на трупах (человеческие эм- брионы разных возрастов). При этом, помимо инъекции мозга и оболочек, было получено пропитывание введенными солями костей черепа, костей и связок позвоночного столба и клетчатки вокруг крупных кровеносных сосудов и нервов на шее. Кроме того, частички берлинской лазури нахо- дились в просвете и стенках кровеносных сосудов отдаленных областей тела, в параганглиях, почках, мочеточниках и т. д. Отсюда возникло подозрение, что упомянутый раствор двойной соли обладает свойством диффузно пропитывать ткани, окружающие место инъекции. В особен- ности резко это сказывается при работе на мертвом материале. Попе- речная перерезка спинного мозга также дает возможность вводимой жидкости проникать в открытые рассечением кровеносные сосуды. С п и р о в у однажды пришлось видеть, как ртуть, которой он произ- водил инъекцию, прошла отсюда в вены позвоночного столба и даже в вены, расположенные за его пределами. Таким образом данные, полученные при работе с этим методом, не все могут быть признаны равноценными. Если, при наличии указанных выше условий, вводимое вещество не обнаруживается в адвентициальных щелях, то это, действительно, указывает, что проникание его внутрь мозга затруднено. Что же касается взгляда на периневральные щели всех черепномозговых и спинномозговых нервов как на нормальные пути оттока цереброспинальной жидкости, то его нельзя считать доста- точно убедительным. В этом отношении вопрос остается попрежнему открытым. Проникание вводимых в субарахноидальное пространство инъекционных масс до ближайших к позвоночнику лимфатических узлов видели многие авторы (Швальбе, Кей и Ретциус, Иоси- фов, У и д и др.). Радецкий описывает лимфатические сосуды, идущие от периневрия к пристеночным узлам, но не устанавливает через них непосредственную связь подоболочечных пространств с лимфа- тическими узлами. II а г н у с (Magnus) и его .школа, смачивая оболочки мозга раствором Н2О2, показали наличие здесь лимфатических сосудов, но так же, как и другие, не могли проследить дальнейшего их хода. Как бы то ни было, все сходятся на том, что отграниченных и организованных путей, связывающих подоболочечные пространства мозга с кровеносной и лимфатической системами тела, до настоящего времени не найдено. Заинтересованные этими вопросами, мы начали серию исследований, сосредоточив в первое время свое внимание на путях оттока в лимфати- ческую систему, так как и морфология и физиология этих путей являются наименее изученными. При этом нам пришлось соответствующим образом изменить и методику. 1 М. Спиров. Русск. архив анатомии, гистологии и эмбриологии, т. б, в. 2, 1927.
НАШИ ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ВОПРОСУ О СВЯЗИ ПОД- ОБОЛОЧЕЧНЫХ ПРОСТРАНСТВ МОЗГА С ЛИМФАТИ- ЧЕСКОЙ СИСТЕМОЙ Субарахноидальное пространство является общим для головного и спинного мозга. Целый ряд данных, отчасти приведенных выше, застав- ляет думать, что у высших животных область головного мозга поставлена в лучшие условия в смысле организации выделения, чем область спинного. Левандовский (Lewandowsky) в остром опыте на животных разъединял головной и спинной мозг вместе с его оболочками и отметил, что при этом весьма сильно задерживается переход в кровь веществ, введенных в подоболочечные пространства спинного мозга. Можно от- сюда допустить, что в норме спинной мозг отчасти пользуется выделитель- ными аппаратами, расположенными в области головного. Во многих отношениях было бы важно разделить субарахноидальное пространство не в остром, а в хроническом опыте и заставить, таким образом, спинной мозг приспособиться к пользованию только своими выделительными аппаратами. Осуществить эту задачу мне удалось, исходя из следующего простого принципа: всякое инородное тело, помещенное в серозную полость, сра- стается с ее стенками. Субарахноидальное пространство этими свойствами серозной полости обладает. Если какому-либо инородному телу придать форму кольца и поместить его вблизи границы продолговатого мозга со спинным, обведя его вокруг последнего, то оно должно срастись с оболоч- ками (pia, arachnoidea et dura). После ряда технических затруднений мы выполнили эту задачу. Подробности методики изложены в статье моего сотрудника И. А. П и г а л е в а1. Укажу только, что главные затруднения мы встретили в двух отношениях. Первое—это кровотече- ние. Для операции мы избрали у собаки область 2-го шейного позвонка, чтобы отграничить, по возможности, весь оболочечный мешок спинного мозга. При распиле задней стенки (дуги) этого позвонка легко ранятся позвоночные сосуды (arteria et vena vertebrales). Кровотечение это настоль- ко трудно остановить по ряду анатомических и технических условий, что его появление служит почти верным сигналом неудачной операции. Этого осложнения мы научились избегать путем применения косого рас- пила дуги 2-го позвонка и последующего выкусывания боковой стенки позвоночного канала щипцами Люэра. Второе осложнение—это проведение «кольца» вокруг спинного мозга. Момент этот технических трудностей не представляет. И, однако, при насилии или торопливости, животное внезапно погибает, сделав 2—3 судо- рожных «терминальных» дыхательных движения, что объясняется, конечно, 1 J. Р i g а 1 е w. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., Bd. 61, H. 1—2, 1928. 71
интимной близостью продолговатого мозга. Для избежания этого необхо- димо обводить «кольцо», не приподнимая мозга из его ложа. В начале работы даже те случаи, которые на операционном столе оканчивались благополучно, давали осложнения в виде последователь- ных спастических явлений в области туловища и конечностей. Такие собаки оказывались непригодными для некоторых дальнейших опытов, например для работы с вирусом бешенства или столбнячным токсином. Рис. 5. Рис. 6. Рис. 7. Рис. 5, 6, 7. Три момента операции наложения мышечного кольца на спинной мозг. Тогда шелковую нить, которую мы употребляли в первое время, мы за- менили тонкой полоской из мышцы (материал значительно более мяг- кий). Кроме того мы стали обводить ее вокруг мозга возможно более деликатным образом. Вскоре мы имели собак, которые уже через несколь- ко дней совершенно оправлялись и в дальнейшем ничем не отличались от нормальных. В ряде случаев при этом действительно было достигнуто разъединение не только субарахноидального, но и субдурального простран- ства, ибо рубец проникал кнаружи от паутинной оболочки, спаивая 72
последнюю с твердой. Вводя под разным давлением окрашенные инъек- ционные массы в субарахноидальное пространство спинного мозга, мы могли убедиться в его полной замкнутости. На таких животных и были начаты наши опыты. Мы рассчитывали, что спинной мозг, лишенный возможности пользоваться выделительными аппаратами головного, компенсаторно расширит нормально существую- щие у него пути выделения и тем самым сделает их более доступными изу- чению. Для инъекции мы отказались также от поперечной перерезки спинного мозга с образованием манжетки из твердой мозговой оболочки. Мы про- изводили ламинэктомию последнего поясничного позвонка и части задней стенки крестца, обнажая хвостовой конец оболочечного мешка. По вскры- тии оболочек вводили канюлю в субарахноидальное пространство ниже спинного мозга, укрепляя ее лигатурой к оболочкам. В качестве инъек- ционной массы употреблялась китайская тушь, соответствующим образом приготовленная и «отмученная»; Первые исследования поэтому вопросу принадлежат сотруднику моему Г. Ф. Иванову1, в работе которого можно найти как технические подробности методики исследования, так и соответствующую литера- туру. Вначале мы провели несколько опытов на свежих трупах нормальных собак. Инъекция производилась в течение 1—2—3 дней под давлением 30—50 см водного столба. При этих условиях в подпаутинное про- странство собаки среднего веса за сутки входит 25,0—30,0 взвеси туши. Затем следовало вскрытие и макро-, а также микроскопическое изучение материала. В дальнейшем было поставлено несколько острых опытов с введением туши в субарахноидальное пространство живым собакам. Наконец, целый ряд исследований был произведен на свежих трупах животных, у кото- рых подоболочечные пространства заранее были разобщены описанным выше кольцом. Полученные при этом результаты качественно совершенно одина- ковы, разница только в интенсивности, и поэтому я позволю себе привести их в общем обзоре. Прежде всего обращал на себя внимание тот, уже известный факт, что значительная часть туши задерживалась паутинной оболочкой. Количество туши, захваченной клетками arachnoideae, во много раз больше, чем количество туши, фиксированной на поверхности мозга. Замечательно, что в опытах, где канюля случайно проникла не в субарах- ноидальное, а в субдуральное пространство, тушь в виде тонкой корочки только лишь прилегала к поверхности arachnoideae, легко с нее снималась, а не пропитывала ее. Таким образом по отношению к инородным, взвешен- ным частицам, поведение клеток arachnoideae, обращенных в сторону мозга, резко отличается от поведения клеток той же arachnoideae, обращен- ных субдурально. Факт этот отмечается впервые, вообще же захват посторонних частиц мезотелиальными клетками arachnoideae известен давно (Швальбе). На этом основании arachnoidea считается в значительной степени непро- ницаемой для взвесей, введенных в подпаутинное пространство. Исклю- чением являются особые участки ее, специально построенные и располо- 1 Г. Иванов. Арх. биол. наук, т. 27, в. 4—5, 1927. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 58, H. 1—2, 1927. 73
женные на определенных местах в районе головного (Пахионовы грану- ляции) и спинного мозга [Эльман (Elmann)]. Но любопытно, что в наших опытах лимфатические сосуды наружных частей твердой мозговой оболоч- ки спинного мозга окрашивались именно тогда, когда тушь вводилась субарахноидально, а не субдурально. В последнем случае тушь, как было упомянуто, только прилегала к arachnoideae. Она, точно такимже образом, только прилегала к dura mater, легко снималась с ее внутренней поверх- ности и почти не была захвачена ее эндотелиальными клетками. Таким образом инъекция тушью лимфатической системы твердой мозговой оболочки достигается значительно лучше из пространства, стенки которого считаются для туши непроницаемыми. Явление это можно понять только при условии допущения специальных путей, связывающих подпаутинное пространство с лимфатической сетью dura mater. Исследо- вание под лупой промытой в воде и просветленной твердой мозговой оболочки позволило обнаружить в ней большую сеть сосудов, связанных между собой многочисленными анастомозами. Следующим местом, где тушь легко и в больших количествах обнаружи- вается макро- и микроскопически, являются лимфатические узлы, и именно глубокие узлы, лежащие вблизи дорзальной стенки туловища— мезентериальные, межреберные и глубокие шейные. Часто узлы бывают просто забиты тушью. Иногда она обнаруживалась и за пределами этой первой цепи глубоких узлов. Так в некоторых случаях частички туши или синьки можно было проследить до паховых лимфатических узлов, а также до узлов брызжейки кишок, с одной стороны, и до ductus tho- racicus—с другой. Последнее наблюдалось именно тогда, когда инъекция производилась на собаках, предварительно оперированных описанным выше способом. Как мы и ожидали, при этих условиях спинной мозг действительно компенсаторно расширяет свои отводящие пути. При инъекции тушью свежих трупов таких собак наполнение упомянутых частей лимфатической системы совершается быстрее и полнее. При инъекции трупов нор- мальных собак мы редко видели частички туши в лимфатических узлах брызжеек кишок и только в весьма малом количестве. Здесь же импрег- нация этих образований иногда достигала интенсивно черного цвета. Кроме того, в тех шести опытах, когда несмотря на наложение кольца не произошло полного разделения оболочечного мешка на головной и спинной отделы, мы могли обнаружить частички туши лишь в узлах дорзальной стенки туловища. К сказанному нужно прибавить, что возможность попадания части- чек туши в отдаленные лимфатические образования через кровеносную систему тела исключалась рядом опытов с предварительной перевязкой аорты полых вен и ductus thoracicus. Вторым обстоятельством, заставлявшим склониться к признанию прямой анатомически оформленной связи подоболочечных пространств мозга с лимфатической системой тела, является то, что несколько раз мы видели частично инъицированные тушью лимфатические сосуды в брызжейке кишок, в воротах селезенки и в паренхиме поджелудочной железы. Однажды в хвостовом отделе поджелудочной железы мы получили инъекцию всей лимфатической сети (опыты моего сотрудника В. С. Гал- кина). Из других органов, расположенных на дорзальной стенке туловища, тушь часто обнаруживалась в надпочечниках, а также в толще lig. longi- tudinale posterius на телах позвонков. 74
Проникание туши под оболочки нервов мы видели только на протяже- нии n. n. optici, olfactorii, acustici et facialis. Промежуточных путей, организованных в виде лимфатических сосу- дов, между твердой мозговой оболочкой и ближайшими к ней глубокими лимфатическими узлами в первом периоде работы обнаружить нам не уда- лось. Но в дальнейшем (опыты моих сотрудников Г. Ф. Иванова и К. В. Р о м о д а н о в ского1), когда инъекционной массой служила краска Герота (Gerota), приходилось видеть, что уже на глазах через 5 минут от начала инъекции глубокие забрюшинные лимфатические узлы окрашивались в голубой цвет. В части приводящих лимфатических сосудов, на некотором протяжении от лимфатических узлов, также была обнаружена краска. При непосредственной инъекции туши в лимфатические узлы дор- зальной стенки туловища К. В. Ромодановскому удавалось иногда получать обратную инъекцию приводящих сосудов, направляю- щихся отсюда к позвоночному каналу. Но эта инъекция также была лишь частичной. Эти данные были получены не только на трупах, но и на живых собаках, которым тушь вводилась в тех же условиях под наркозом. Задачей дальнейшего исследования являлось более точно установить пути, связывающие субарахноидальное пространство с ближайшими лимфатическими образованиями на периферии (узлы брызжеек, шейные, бронхиальные, паховые). Эта работа могла итти только по пути ме- тодического усовершенствования, куда и были направлены наши уси- лия. Сотрудникам моим К. В. Ромодановскому и Г. Ф. Ива- нов у удалось уловить новый ряд условий, значительно улучшив- ших результаты инъекций. Они обратили внимание на то, что при дли- тельных инъекциях вода быстро всасывается, а тушь остается, заполняя субарахноидальное пространство в виде плотной корочки и создавая препятствия ее дальнейшему выхождению из субарахноидального про- странства. При попытках устранить указанное явление выяснилось, что оно связано с концентрацией того раствора, на котором готовится эмульсия туши. Если эмульсию сделать на дестиллированной воде, то вода быстро всасывается и тушь сгущается, отвердевая в виде корочки. Если вместо воды взять раствор Рингера (Ringer), то загустение туши значительно меньше. Если же раствор Рингера берется в двойной концентрации, то за- густения туши уже вовсе не происходит. Она остается жидкой. При упот- реблении такой взвеси получается наилучшая инъекция. Пользуясь этой инъекционной массой, удалось в значительной степени сомкнуть отдельные звенья лимфатической цепи, заполнив пробелы между ними. Еще в первом периоде работы мы видели проникание туши из субарах- ноидального пространства в лимфатические щели и сеть лимфатических капилляров твердой мозговой оболочки. При новых условиях удавалось уже отметить тонкие лимфатические сосуды, отходящие в различных ме- стах от наружной поверхности durae matris. Они расположены в клетчатке эпидурального пространства спинного мозга. Особый интерес представ- ляют те из них, которые занимают совершенно определенное место. Эти 1 G. Iwanow и. К. Romodanowski.1 Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 58, H. 3—5, 1927; Русск. арх. анат., гистол. и эмбриологии, т. 6, в. 2, 1927. 75
сосуды начинаются на наружной поверхности durae matris в том месте, где к ней подходят Ugg, denticulata, В дальнейшем мы имели возможность видеть, что lig. denticulatum действительно играет какую-то особую роль в процессе захвата посторон- них частиц из подоболочечного пространства мозга. Так, по ходу другого исследования сотрудник мой Н. Н. Н и к и т и н вводил 1% раствора Trypanblau в одно из полушарий головного мозга живой собаки. Краска инъицировалась в количестве 1—3 капель через маленькое трепанационное отверстие, дающее возможность продвинуть в мозг иглу. При этом через раневой канал часть краски вытекает обратно и размазывается по поверх- ности соответствующего полушария. Чтобы избежать этого, некоторые опыты были поставлены на собаках, которым предварительно под твердую мозговую оболочку закладывалось кольцо из бумажной нити, пропитан- ной целлулоидом (методика описана выше). Инъекция краски произво- дилась в толщу полушария таким образом, что игла проникала в глубину внутри кольца, через изолированную камеру. В тех случаях, когда сраще- ние кольца с прилежащими тканями было полным, краска не проникала в общую часть субдурального пространства и избыток ее задерживался в камере. Избежать растекания краски по субарахноидальному простран- ству понятно нельзя, так как оно не плоско, а опускается в глубину всех борозд. Указанные инъекции собаки переносят тяжело. Они делаются вялыми и обычно погибают в течение 20—30 часов. При вскрытии краска обнару- живается в цистернах и бороздах мозга на всем протяжении взятого для опыта полушария. Все эти части окрашены интенсивно и тем больше, чем ближе они находятся к месту инъекции. Соответствующие части противоположного здорового полушария также содержат краску, но уже в значительно меньшем количестве. В районе спинного мозга arachnoi- dea окрашивается в слегка голубоватый цвет, но обычно только в шейном отделе. Ниже интенсивность окраски быстро убывает и, начиная с груд- ного отдела до хвостового конца, мозг и его оболочки остаются белыми. Что же касается lig. denticulatum, то она оказывается окрашенной на всем своем протяжении до конца спинного мозга и резко выделяется на белом фоне его в виде симметричной интенсивно синей полоски. Любо- пытно, что при этом почти незаметно, чтобы окраска ее бледнела по мере удаления от головного конца. Степень окраски на обеих сторонах тела так же не зависит от того, с какой стороны,—справа или слева, была введена краска в полушарие. Обе lig. denticulata бывают окрашены всегда одинаково. Lig. denticulatum представляет собой производное arachnoideae. Последняя на всем своем протяжении обладает способностью захватывать из цереброспинальной жидкости различные, взвешенные в ней посторонние частицы. Эта способность, как мы видели, особенно энергично осуществля- ется теми ее элементами, которые обращены в субарахноидальное (арах- ноидальное) пространство. Но оказывается, что даже здесь части, входя- щие в состав lig. denticulatum, выделяются по степени участия в общем процессе. В приведенных опытах было отмечено еще и следующее: lig. denticula- tum, как известно, отдельными своими зубцами прикрепляется к внутрен- ней поверхности durae в промежутках между местами выхода нервных корешков. При осмотре пунктов ее прикрепления мы несколько раз отме- чали, что в окружности их dura mater также окрашена в голубовато- синий цвет. Следовательно, здесь имеется не только захват краски элемен- те
тами lig. denticulatum, но и передача ее в район твердой мозговой оболочки. Если вспомнить, что в этом же месте, но на наружной поверхности durae мы находили тонкие лимфатические стволы, то объединение всех явлений в один общий процесс напрашивается само собой. В случаях, когда хорошо инъицировались периферические лимфати- ческие узлы, тушь можно было обнаружить и в ductus thoracicus. На тру- пах животных, которые, после удачной инъекции, в течение ряда дней вымачивались в текучей воде, происходило значительное обесцвечивание тканей. Здесь мы также видели окрашенные тушью тонкие лимфатические сосуды в брызжейке и в воротах селезенки. В части случаев отмечена инъек- ция gland, thymus и подходящих к ней лимфатических сосудов. Что касается инъекции периневральных щелей и пространств череп- ных и спинных нервов, то и в условиях новой методики результат был получен тот же. В черепных нервах распространение туши под оболочками (на всем их протяжении) наблюдалось только в n. n. opticus, acusticus и olfactorius. В последнем тушь достигала концевых разветвлений нервов, заполняла лимфатическую сеть слизистой оболочки носа, переходила на ее поверхность и вытекала из ноздрей. Это явление на трупах животных отмечалось уже некоторыми исследователями. Кей и Ретциус (Key u. Retzius), У и д (Weed). Баум и Траутман (Baum u. Traut- mann) описали особые ямки и stomata на поверхности слизистой оболочки носовой полости, через которые и происходит выделение инъекционной жидкости из лимфатической сети. Из других черепных нервов тушь мы видели под оболочками n. facialis на протяжении до ganglion geniculi. Но и в новых методических условиях нам не пришлось видеть проникания туши из субарахноидального про- странства под оболочки других нервов дальше, чем до межпозвоночного узла. Обычно тушь не распространялась даже и до этого места, а достигала лишь половины протяжения между мозгом и межпозвоночным узлом. Толь- ко в случаях, когда применялось высокое давление и наблюдались разрывы и подтеки туши, последняя выходила иногда за пределы межпозвоночного узла. Таким образом на основании своих исследований мы не можем признать, что периневральные щели большинства черепных и всех спин- номозговых нервов являются постоянными и нормальными путями оттока из района мозга и его подоболочечных пространств. В дальнейшем, в опытах сотрудника моего П. Н. Ульянова1, мы осуществили еще одну задачу. До того при инъекциях тушью субарах- ноидального пространства у живой собаки мы обычно пользовались однократным введением взвеси в количестве 4,0—6,0. Так мы поступали и при субокципитальных инъекциях и при введении туши в хвостовой отдел оболочечного мешка. В начале работы, когда мы употребляли жид- кую продажную тушь, у животных развивались судороги и они быстро погибали. Это заставило искать способов обезвреживания туши, чего мы добились, заменив продажную жидкую тушь сухой китайской, которую растирали в- растворе Рингера. В результате был получен действительно безвредный препарат, который собаки переносили не только без судорог, но и без каких-либо других видимых расстройств. Приготовленную таким образом тушь П. Н. Ульянов в течение 30 дней ввел одной собаке субокципитально 8 раз. За этот срок ей было инъицировано 43,0 взвеси туши. Инъекции были прекращены потому, что под конец при про- 1 П. Н. Ульянов. Арх. биол. паук, т. 29, в. 2, 1929; Zcitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 05, H. 5/6, 1929. 77
коле невозможно было получить цереброспинальную жидкость. Оболочеч- ный мешок опустел и не было уверенности, что при инъекции тушь попадет туда, куда нужно. При вскрытии тушь была обнаружена в ближайших и отдаленных лимфатических узлах, которые оказались сильно увеличен- ными в размерах и окрашенными в интенсивно черный цвет. Но, кроме того, частички туши можно было видеть под оболочками многих кровенос- ных сосудов и нервов за пределами позвоночного канала. Цереброспиналь- ной жидкости в субарахноидальном пространстве не оказалось. Случай может свидетельствовать об исключительной приспособленности подобо- лочечных пространств мозга к выведению проникших туда посторонних взвешенных частиц. По мере исчезания цереброспинальной жидкости пассивное выведение вместе с током ее делалось все более затрудненным и заменялось активным выведением туши фагоцитирующими элементами. Таким образом объясняется нахождение частичек туши в виде отдельных вкраплений в клетчатке всех расположенных по соседству органов (в кро- веносных сосудах, нервах, костях). Собака была убита на четвертый день после последней инъекции. Естественно, что несмотря на переполнение тушью ближайших и отдаленных лимфатических узлов тушь не была обнаружена в лимфатических сосудах, связывающих эти узлы. В другом, остром опыте под наркозом, длившимся с перерывами 13 часов, д-р Ульянов ввел собаке (постоянное давление в 30 см воды) 60,0 «гиперто- нической» взвеси туши. Здесь лимфатические узлы дорзальной стенки туловища также оказались увеличенными в 2—3 раза по сравнению с нормой. Но и лимфатические сосуды были также хорошо инъицированы, и, например, на шее, легко определялись в области главного сосудисто- нервного пучка. Впоследствии нам удалось внести еще несколько новых улучшений в методику инъекции лимфатической системы из субарахноидального пространства. Работая над изучением генеза эпилептического припадка, мы заинте- ресовались вопросом о том, в каком состоянии находится выделение из подоболочечных пространств мозга во время приступа (опыты моего сотрудника К. А. Ефимова1). С этой целью мы производили собаке обычным способом субарахноидальную инъекцию продажной жидкой, недиализированной туши (продажную тушь диализировать нельзя, так как она при этом коагулирует и нацело выпадает). Как было упомя- нуто, этот препарат сам по себе вызывает у собак судороги, часто заканчи- вающиеся смертью. Контрольная собака получала то же количество взвеси, приготовленной растиранием палочки китайской туши в рас- творе Рингера. Такой препарат не вызывает судорог и вообще отлично переносится. Тушь ей вводилась одновременно с подопытной собакой и также субокципитально. В момент смерти подопытного животного контрольное убивалось хлороформом и производилось вскрытие обоих. Оказалось, что во время судорожного приступа выделение из под- оболочечных пространств в лимфатическую систему резко повышается. За два часа судорожного состояния большое количество туши выводится уже за пределы мозга и проникает не только в ближайшие, но и в более отдаленные лимфатические узлы. Особенно интересным является то, что у живой собаки вскоре после начала судорог тушь начинает выступать на поверхность слизистой оболочки полости носа и даже вытекает из нозд- 1 К. А. Ефимов. Жури. эксп. биол. и мед., №27, 1928; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 62, H. 5/6, 1928. 78
рей. Приведенный эксперимент устраняет сомнение в том, что мы имеем здесь дело с нормально существующими путями выделения. На вскрытии слизистая оболочка полости носа окрашена местами в интенсивно черный цвет. При микроскопическом исследовании, произведенном Г. Ф. Ив а- новым, тушь оказалась внутри лимфатических сосудов, образующих в слизистой оболочке густую сеть. За тот же срок у контрольной собаки лишь с трудом удается определить начало выхождения туши из района мозга и отложение ее в ближайших лимфатических узлах. После К. А. Ефимова эти опыты продолжал Г. Ф. И в а- н о в1 и пришел к заключению, что для прижизненной инъекции лимфа- тической системы из суб- арахноидального простран- ства едва ли .не наилучшей методикой является соеди- нение инъекции с искус- ственно вызванным у жи- вотного эпилептическим со- стоянием. Особенно хорошо при этом удается инъекция лимфатической системы сли- зистой оболочки полости носа, а также лимфатиче- ских сосудов на шее, сооб- щающих эту оболочку с глубокими шейными лим- фатическими узлами. Кроме того, наблюдается и еще ряд явлений, кото- рые без них отсутствуют. Именно: тушь проникает в желудочки мозга и спинно- мозговой канал, в адвенти- циальные щели кровенос- ных сосудов мозга, внутрь septum arachnoidale anterius et posterius, в пери- и эндо- невральные щели спинно- мозговых узлов и нервов Рис. 8. Прижизненная инъекция из субарахно- идального пространства лимфатических сосудов слизистой оболочки носа собаки. кнаружи от узлов, а также в перинев- ральные щели caudae equinae. Эти данные могут быть поставлены в связь с значительным повышением внутричерепного давления, имеющим место во время приступа. Недавно д-р В. А. Чудносоветов (Казань) поставил ряд опы- тов по тому же вопросу о связи лимфатической системы носовой полости с субарахноидальным пространством. В методической части работы он исходил из наших данных, но внес и добавления к ним. Так, для более точного представления о характере сосудистой сети в полости носа, ко- торая наливается тушью из субарахноидального пространства, он при- менил двойную инъекцию. Это обстоятельство позволило ему наблюдать одновременно две сосудистых сети в слизистой носа—кровеносную и лим- 1 Г. Иванов. Русск. арх. анатом., гистолог, и эмбриолог., т. 8, в. 2Г 1929; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 64, H. 3/4, 1929. 79*
фатическую. Опыты проведены на живых животных и на свежих трупах. Результаты их вполне совпадают с теми, что видели мы. Вторым, внесенным нами методическим улучшением при инъекциях является повторное кровопускание. Опыт ставится так, что собака, предварительно (за 12—15 дней) оперированная с наложением «кольца» вблизи границы продолговатого и спинного мозга, укладывается на столе (опыты моего сотрудника И. А. Пигалев а1). Общий наркоз. Ламин- эктомия в области крестца. Канюля ввязывается в конец оболочечного мешка, ниже конца спинного мозга, и резиновой трубкой соединяется с воронкой, наполненной тушью. Давление 30—40 см воды. Затем по- вторно устраиваются небольшие кровопускания. В результате начинается известное при кровопотере усиление всасывания жидкостей в лимфа- тическую систему. После того как собака погибает, инъекция продол- жается уже на трупе в течение 16—20 часов. При этих условиях нам удавалось инъицировать тушью лимфатические узлы брызжейки до са- мой кишки. Особенно хорошо инъицируются узлы на месте перехода тонкой кишки в толстую. В брызжейках других органов также можно видеть тонкие лимфатические сосуды, частично наполненные тушью. В последующих экспериментах (опыты моего сотрудника В. С. Г а л- к и н а1 2), мы обратили внимание на значение места инъекции для ее результата. Дело в том, что инъекция лимфатической системы, произве- денная из субарахноидального пространства, даже в самых удачных случаях никогда не бывает полной. Иногда хорошо наливаются лимфа- тическая сеть полости носа и связанные с ней шейные узлы. В других случаях то же мы наблюдали по отношению к брюшным органам. Лимфа- тическая система грудной полости (узлы, сосуды) всегда инъицировалась слабо. В узлах здесь нам еще приходилось отмечать краску, но в сосудах мы ее не видали ни разу. Просматривая материал, мы убедились вскоре, что лимфатические образования тела инъицируются из субарахноидаль- ного пространства тем легче, чем ближе они расположены к месту инъек- ции. Вероятнее всего считать, что при инъекциях давление в субарах- ноидальном пространстве падает довольно быстро и в начале пути оно больше, чем в конце. Мы в этом и убедились, поставив следующий опыт. Свежий труп собаки был уложен горизонтально. Твердая мозговая обо- лочка в шейном, грудном и поясничном отделах была обнажена и вместе с паутинной вскрыта небольшими разрезами. Через них в субарахнои- дальное пространство вводились специальные канюли, сделанные моим сотрудником Н. А. Астаповым, и соединялись с вертикальными стеклянными трубками. Инъекция производилась жидкой тушью через четвертую канюлю, ввязанную в хвостовой конец оболочечного мешка. Давление 30—50 см воды. Опыт показал, что в двух ближайших к месту инъекции трубках уровень жидкости был приблизительно одинаков, в отдаленной же он был заметно ниже. Высота столбиков во всех трех трубках выравнивалась только через несколько часов, когда пути оттока из субарахноидального пространства были уже забиты тушью и движе- ние жидкости прекращалось. В соответствии с этими данными мы изменили несколько и методику. В прежних опытах мы вводили тушь или субокципитально (живой собаке), или в хвостовой отдел оболочечного мешка (живой собаке и на трупе). Теперь мы решили производить инъекцию на разных высотах спинного 1 I. Р i g а 1 е w. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., В. 66, H. 3/4, 1929. 2 W. S. Galkin. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 74, H. 3 u. 4, 1930. 80
Рис. 9. Инъекция из субарахноидального про- странства глубоких глоточных лимфатических узлов и сосудов в области середины шеи на свежем трупе нормальной собаки. мозга, пользуясь канюлей Астапова или специальной, очень ма- ленькой канюлей Делицына, предназначенной для инъекции межфас- циальных промежутков и щелей. Была поставлена серия экспериментов (опыты В. С. Галкина), которые подтвердили на деле значение места инъекции и дали нам воз- можность видеть несколько больше, чем прежде. Опыты ставились и на нормальных собаках и на таких, которым предварительно производилось разделение субарахноидального пространства при помощи операции кольца. При инъекциях в области середины шеи на свежем трупе нормальной собаки мы видели тушь не только в лимфатической сети носовой полости, но и в лимфатической сети лобных пазух. Одновременно получается хорошая инъекция лимфатических узлов и сосу- дов шеи. Одно наблюдение заслу- живает отдельного упомина- ния. Тушь проникла справа и слева в глубокие глоточ- ные лимфатические узлы и частично их окрасила. В верх- ний полюс левого узла всту- пал один лимфатический со- суд, который поднимался вверх позади подъязычного нерва к слизистой оболочке носоглот- ки. Сосуд на всем протяже- нии отлично инъицирован. По латеральному краю того же левого глоточного узла в него впадали три лимфатических ствола, также отлично инъ- ицированных. Эти стволики на некотором протяжении рас- полагались почти параллель- но. Верхний из них шел от основания черепа по внутрен- ней сонной артерии. Два дру- гих спускались сюда из области поперечных отростков III и IV шей- ных позвонков. Из сосудов, проходящих к правому глоточному узлу, налились лишь два верхних—один из области носоглотки, другой по ходу сонной артерии (рис. 9). Сегментарное расположение лим- фатических стволов, подходящих к глоточному узлу, может гово- рить о том, что и сам этот узел также имеет сегментарное происхо- ждение и эмбриологически представляет собой конгломерат отдельных узлов, слившихся вторично. Об этом косвенно свидетельствуют и его раз- меры и вытянутая, удлиненно овальная форма. В дальнейших опытах этой серии нам удалось, наконец, добиться хо- рошей инъекции лимфатической системы и грудной полости. В этих слу- чаях инъекция производилась из шейного отдела субарахноидального пространства свежих трупов собак, предварительно оперированных с на- ложением кольца. 6 А. Д. Сперанский 81
Вот данные одного из протоколов: «тушь осела в лимфатических узлах, лежащих цепочкой по обеим сторонам трахеи и на бифуркации, окрасила эти узлы в интенсивно черный цвет и заполнила тонкие лимфатические сосуды, соединяющие узлы друг с другом. В то же время в брюшной по- лости налились только забрюшинные поясничные узелки по одному с каждой стороны. Узлы и лимфатические сосуды шеи были совершенно свободны от туши» (рис. 10). Вообще говоря, инъекция лимфатического аппарата шеи из субарах- ноидального пространства стоит 'в прямой зависимости от инъекции Рис. 10. Инъекция лимфатической систе- мы средостения со- баки из шейного отдела субарахнои- дального простран- ства. лимфатической сети носа. Это отмечали мы еще в первом периоде работы. Несомненно, что тушь мо- жет проникать в шейные лимфатические узлы и через сегментарные сосуды, как это и было пока- зано протокольными данными и рисунком. Но это не главный путь. При всех формах закрытия носо- вого оттока лимфатический аппарат шеи почти все- гда остается свободным от туши. За время работы выяснилось также, что для хо- рошей инъекции лимфатической системы органов брюшной полости канюлю следует ввязывать в хво- стовой отдел оболочечного мешка. Инъекция из об- ласти шейного и грудного отделов спинного мозга позволяет продвинуть тушь только до первого этапа брюшных узлов, расположенных на дорзальной стен- ке туловища. Приведенные данные свидетельствуют, мне ка- жется, уже с несомненностью, что между субарах- ноидальным пространством и лимфатической систе- мой тела имеется прямая, анатомически оформлен- ная связь. Она осуществляется как через лимфати- ческую сеть полости носа, так и через специальные, может быть сегментарные лимфатические стволы. Из числа путей оттока по периневральным ще- лям нервных стволов нужно назвать fila olfactoria. Возможно, что сюда нужно отнести и еще некото- рые черепные нервы. Мы не будем отрицать, что при особых условиях, например при высоком давлении в подоболочечных пространствах, и другие черепные и спинные нервы могут принять участие в этом процессе. «Щели» нервных стволов не имеют клапанов и движение жидкости по ним может совершаться в обе стороны. Но, исходя из нашего материала, а также из оценки мате- риалов других авторов, мы не можем признать эти «щели» постоян- ными путями оттока из района мозга.
ДВИЖЕНИЕ ЦЕРЕБРОСПИНАЛЬНОЙ ЖИДКОСТИ В МОЗГУ И ЕГО ПОДОБОЛОЧЕЧНЫХ ПРОСТРАНСТВАХ В вопрос о циркуляции цереброспинальной жидкости внутри мозга и его подоболочечных пространств исследования многих авторов уже внесли ряд достоверных фактов [К ей и Ретциус, Кушинг, Коб (Coeub), Уид, Мотт, Баум, Папилиан и Станеску Ж и п п a (Papilian et Stanesku Jippa), Штерн и др.]. Однако и в этом вопросе далеко не все ясно. В течение работы нам удалось сделать несколько наблюдений, могущих служить дополнением к тому, что здесь уже известно. Выше было отмечено, что при прижизненном субокципитальном вве- дении тушь всегда обнаруживается в области головного мозга. Она рас- а b Рис. 11. Распределение туши в субарахноидальном пространстве головного мозга собаки: а—прижизненное введение; b—посмертное. полагается преимущественно в бороздах* и цистернах на его основании. При посмертной инъекции распределение туши в районе головного мозга гораздо более равномерно и ее можно видеть повсюду в глубине борозд на поверхности полушарий. Эти данные впоследствии были неоднократно подтверждены наблюдениями моих сотрудников д-ров П. Н. Ульяно- ва и В. С. Г а л к и н а. При этом оказалось, что прижизненное запол- нение субарахноидального пространства тушью стоит в прямой зависи- мости от ее количества. Если туши мало, то она почти вся скопляется на основании мозга. Отсюда можно заключить, что при нормальных условиях циркуляции ток цереброспинальной жидкости в подоболочечных пространствах голов- ного мозга имеет главное направление к основанию. После смерти, когда циркуляция цереброспинальной жидкости прекращается, тушь, под искусственным давлением, пассивно и потому равномерно заполняет коллекторы субарахноидального пространства. То же наблюдается и при 6* 8а
жизни, если давление превысит какую-то величину, после чего нормально существующие отношения извращаются. Одним из условий, определяющих циркуляцию жидкости в субарах- ноидальном пространстве головного мозга собаки, является отток ее. Последний осуществляется на выпуклой поверхности мозга через Пахио- новы грануляции и на основании через периневральные щели вокруг fi 1а olfactoria. Эти щели, как было показано, представляют более мощный путь и потому оказывают действие на пространстве большего радиуса. Чтобы получить более конкретное представление о степени мощности носового пути оттока, нами были проведены следующие эксперименты (опыты моего сотрудника В. С. Галкин а1). Мы уже видели, что в хроническом опыте разделение субарахнои- дального пространства на головной и спинной отделы имеет своим послед- ствием компенсаторное расширение связей спинного мозга с лимфати- ческой системой тела. Во всяком случае качество инъекций при этом резко улучшается. Того же мы достигали впоследствии, применяя повтор- ные кровопускания. Таким образом, был создан некоторый индикатор для суждения о динамическом состоянии интересующего нас русла. Оставалось выяснить, каковы будут последствия для района спинного мозга, если закрыть носовой путь оттока из субарахноидального про- странства. Метод, которым мы для этого пользовались, описан в первой части этой книги в главе о нервном механизме судорожного приступа. Он со- стоит в отслойке твердой мозговой оболочки от lamina cribrosa. В течение этого акта разрываются все fila olfactoria. Отверстия решетчатой пла- стинки впоследствии закрываются рубцом. Спустя 2—3 недели после операции собаки поступали в опыт с инъекцией, которая производилась обычным способом, т. е. начиналась под наркозом на живой собаке и за- канчивалась на трупе. В результате оказалось, что одно выключение носового пути оттока цереброспинальной жидкости имеет для циркуляции ее в районе спинного мозга те же последствия, что и отделение всей головной части субарахнои- дального пространства. Инъекция, произведенная из хвостового конца оболочечного мешка, давала при этом исключительно полную картину перехода туши в соответствующие части брюшной полости. Именно здесь мы несколько раз отметили прокрашивание всей цепи узлов брызжейки до кишки, а также инъекцию лимфатической сети поджелудочной железы. В этих опытах вновь получил подтверждение факт прямой связи лим- фатических аппаратов шеи с соответствующей сетью носовой полости. Если тушь не проникала в последнюю, то и в шейных образованиях ее обнаружить не удавалось. В одном случае закрытие носового пути оттока было неполным. Тушь продвинулась в полость носа и тотчас же была найдена в лимфатических узлах шеи. В другой серии экспериментов сравнение велось с теми опытами, где качество инъекции достигалось применением повторных кровопусканий. И здесь оказалось, что результат закрытия носового пути оттока не только не хуже, но даже лучше этого методического приема. Мы заклю- чаем отсюда, что мощность оттока цереброспинальной жидкости через лимфатическую сеть полости носа достаточно велика. Припомним, что переход цереброспинальной жидкости в венозные пазухи в области Па- хионовых грануляций совершается по типу фильтрации через животные 1 W. S. Galkin. Zeitschr. f. g. d. ges. exp. Med., B. 72, H. 1 u. 2, 1930. 34
перепонки. Здесь на пути оттока имеется механическая преграда. В ре- зультате ток жидкости в головном отделе субарахноидального простран- ства может иметь несколько направлений, но из них наиболее сильным оказывается то, которое ведет к основанию мозга. Посторонние взвешен- ные частицы в случаях, когда в субарахноидальном пространстве они находятся в небольшом количестве, пассивно увлекаются этим током и частично задерживаются в соответствующих бороздах и цистернах. Весьма вероятно, что именно в этом механизме и кроется одна из причин образования так называемых базальных менингитов. Субарахноидальное пространство головного и спинного мозга является общим. Если нормально у собаки ток цереброспинальной жидкости в го- ловном отделе имеет более или менее постоянное направление, то это не может не отразиться и на спинном отделе оболочечного мешка. Соот- ветствующие эксперименты наши это подтвердили (опыты моего сотруд- ника Г. Ф. Иванов а1). Как было уже упомянуто, при субокципитальном введении туши ее впоследствии всегда можно обнаружить в бороздах и-цистернах основания головного мозга. В сторону спинного мозга тушь распространяется лишь недалеко. Это выступает особенно отчетливо, если тушь вводить в неболь- шом количестве и не освобождать предварительно субарахноидальное пространство от заключенной там цереброспинальной жидкости. Когда жидкость извлекается в количестве, превышающем объем вводимой взвеси, то последняя проникает и в район спинного мозга. Однако даже при этих условиях она редко спускается ниже грудного отдела оболочеч- ного мешка и почти никогда не достигает хвостового его конца. При вве- дении туши в хвостовой отдел, независимо от взятого количества, она всегда распространяется по направлению к голове и может быть обнару- жена в цистернах основания мозга. Те же данные были получены другим моим сотрудником И. А. П и г а л е в ы м в опытах на кроликах с суб- окципитальной инъекцией дегтярной эмульсии. Все это свидетельствует, что цереброспинальная жидкость в значи- тельной части субарахноидального пространства имеет поступательное движение по направлению к голове. Определить скорость этого движения трудно. По некоторым данным опытов моего сотрудника П. Н. Улья- нова, у наркотизированных животных тушь из хвостового конца обо- лочечного мешка достигает до головы лишь через несколько часов. Такая скорость не соответствует действительной, в частности у нормально подвижного животного. Кроме того, на своем пути тушь энергично за- хватывается клеточными элементами arachnoideae и потому движение ее не свободно. Наконец, следует иметь в виду, что в подоболочечных пространствах имеется не одно направление тока цереброспинальной жидкости, а несколько. Желая получить динамическую характеристику этого процесса на различных уровнях спинного мозга, мы несколько раз поставили следую- щий опыт (опыты моего сотрудника В. С. Галкин а1 2). При помощи описанных выше «колец» собакам производилось разделение субарах- ноидального пространства на 3 района—верхний, средний и нижний. Спустя обычный срок животные поступали в опыт с инъекцией, которая производилась через каждый из этих районов в отдельности. Оказалось^ 1 Г. Ф. Иванов. Арх. биол. наук, т. 27, в. 4—5, 1927; Zeitschr. f. d. ges. exp- Med., B. 58, H. 1 u. 2, 1927. 2 W. S. Galkin. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 74, H. 3 u. 4, 1930. 85
что из верхнего и нижнего отделов всегда получалась хорошая инъекция лимфатической системы соответствующих областей на периферии. Инъек- ция же из среднего отдела не давала почти никакого результата. Прибли- зительно то же, но в несколько иной методической обстановке, наблюдал и другой мой сотрудник П. Н. Ульянов. Отсюда надлежит сделать вывод, что интенсивность оттока церебро- спинальной жидкости в лимфатическую систему на разных уровнях суб- арахноидального пространства неодинакова. В головном и хвостовом концах оболочечного мешка она больше, чем в середине. С точки зрения истории развития выделительный аппарат в хвостовой части оболочеч- ного мешка является более старым. У низших животных он, повидимому, играет основную роль. Недавно В. М. Карасик показал, что при кровоизлияниях в районе центральной нервной системы у лягушки вы- ведение продуктов распада излившейся крови совершается именно в хво- стовом отделе оболочечного мешка через периневральные щели нервов задних конечностей. Таковы полученные нами данные, относящиеся к циркуляции церебро- спинальной жидкости в подоболочечных пространствах центральной нервной системы. По вопросу о циркуляции жидкости внутри самого мозга мы также имели несколько наблюдений. Одни из них касаются центрального ка- нала спинного мозга, другие мозгового вещества. Для выяснения вопроса о движении жидкости в центральном канале были поставлены следующие опыты (опыты моего сотрудника П. Н. Улья- нова1). Под общим наркозом собаке производилась двусторонняя перевязка сонных и позвоночных артерий в нижней части шеи (a. a. carot. comm, et a. a. vertebrates). За этим следовала широкая трепанация, обна- жавшая оба полушария мозга. Тупым инструментом (шпадель) быстро производилась децеребрация по Шеррингтону (Sherrington). Мозг разделялся в стволовой части, на уровне заднего четверохолмия, как раз в том месте, где сходятся brachia conjunctiva. Весь мозг кпереди от этого места удалялся. Кровотечение на дне средней черепной ямы из разорван- ных при удалении мозга сонных артерий иногда бывает довольно упор- ным, независимо от предварительной перевязки сосудов на шее. Его лучше всего останавливать, насыпая на дно полости черепа сухой гипс и втирая образующуюся кашицу пальцем. Art. basilaris в борозде Варо- лиева моста легко перевязать. Голова собаки фиксировалась на одном уровне со спиной. Если те- перь осторожно приподнять мозжечок, то разрывается передний мозго- вой парус и открывается полость 4-го желудочка. Тонкой пипеткой мы вводили туда 1—2 капли «диализированной» туши. Собака искусственно согревалась, периодически получала сердечные. При этих условиях опыт может тянуться много часов. Время от времени введение туши в по- лость 4-го желудочка повторялось в тех же условиях. После смерти собаки спинной мозг фиксировался и затем подвергался микроскопическому ис- следованию. Оказалось, что частички туши обнаруживаются на всем протяжении canalis centralis. В хвостовом его отделе их оказывается даже больше, чем в середине, так как, достигнув конца канала, частички туши задер- живаются и скопляются здесь, как на фильтре. 1 П. Н. Ульянов. Арх. биол. наук, т. 31, в. 5, 1931; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 78, H. 5 u. 6, 1931. 86
В этой форме опыт был поставлен несколько раз также и на собаках, предварительно оперированных с наложением «кольца» на границе про- долговатого и спинного мозга. Вследствие рубцового давления по окруж- ности создавались некоторые затруднения для проникания туши по цен- тральному каналу. Однако, и здесь по длине его мы находили частички туши, хотя и в меньшем количестве. Выше было показано, что цереброспинальная жидкость, находящаяся в су арахноидальном пространстве, движется к головному концу оболо- чечного мешка. Приведенные данные позволяют допустить, что жидкость внутри canalis centralis, наоборот, имеет поступательное движение в кау- дальном направлении. В недавнее время Ремленже и Б а й и (Р. Remlinger et J. Bail- ly) провели ряд опытов, относящихся к патогенезу бешенства. Помимо ответа на основной вопрос, ради которого они были поставлены, эти опыты дают, мне кажется, основание для суждения и о направле- нии токов цереброспинальной жидкости в самом веществе головного мозга. Авторы производили заражение в кору головного мозга, а затем периодически исследовали различные части мозга на содержание вируса. При этом оказалось, что в первое время вирус исчезает из места прививки и вновь появляется здесь лишь спустя 8 дней, но в количестве, менее значительном, чем в ядрах нервов, иннервирующих слюнные железы. Отсюда авторы делают заключение о специфической чувствительности к вирусу нервных ядер, именно слюнных желез. Я думаю, что здесь может найти место и другое объяснение. Вирус исчезает из пункта прививки лишь временно. Он не погибает. Следова- тельно, из района инъекции он только вымывается. Переносясь в другие отделы мозга, он размножается на своем пути в возрастающей прогрессии. Количество его в стволовой части мозга, как известно, всегда бывает отно- сительно больше, чем в других местах. Если ток жидкости внутри голов- ного мозга направлен к основанию, т. е. к стволовой его части, то сюда, естественно, в первую очередь и будут перенесены мельчайшие частицы вируса. В результате огромного размножения вирус вторично запол- няет или, по принятому выражению, прорастает нервную систему. Те- перь он опять появляется на месте прививки, но уже не только здесь, айв периферических нервных стволах. Едва ли можно заключить от- сюда, что вирус имеет сродство именно к ядрам слюнных желез. К этому взгляду приводит лишь постоянное нахождение вируса в слюне при уличной форме бешенства. Но нельзя забывать, что это, во-первых, почти самый короткий путь по нервному стволу до железы с внешней секре- цией. Во-вторых, слюнные железы выделяют в течение суток весьма большое количество секрета, одновременно выводя и вирус за свои пре- делы. Последнее обстоятельство имеет сугубо практическое значение и потому фиксирует на себе особое внимание. Другие железы привлекают к себе гораздо меньший интерес. Здесь мы имеем лишь эпизодические сообщения о том, что отдельные исследователи время от времени обнару- живали вирус и в поджелудочной и в слезной железах [Бомбичи (Вот- bici), Черев ков и другие]. П у н т о н и (Puntoni) иногда находил его даже в кишечном соке. Мне казалось, что присутствие вируса в других железах с внешней секрецией должно быть также постоянно, как и в слюнных. В частности это относится к слезным железам, имеющим такой короткий нервный путь к мозгу. Соответствующее обследование я поручил произвести своему 87
сотруднику д-ру А. М. Чешкову1. Данные произведенного им ана- лиза сводятся к следующему. 1. Определялось содержание уличного вируса в слезных железах собаки. 2. То же по отношению к фиксированному вирусу в слезных железах кролика. 3. Исследовались слезные железы на человеческом материале. Для первой серии опытов приготовлялась эмульсия из стерильно взятой слезной железы собаки, погибающей или только что погибшей от уличной формы бешенства. Этой эмульсией заражалась другая собака субарахноидально. Когда последняя заболевала и погибала, от нее брался соответствующий материал и опыт повторялся в тех же условиях. Кроме того, всегда производилось микроскопическое исследование мозга всех павших животных и биологическая проба на кроликах. Из 10 поставленных таким образом опытов—в 9 собаки погибли от уличной формы бешенства. Следовательно, в слезных железах бешеной собаки уличный вирус был обнаружен в 90% случаев. Из 10 кроликов, зараженных фиксированным вирусом, у 4 последний был найден в слезных железах. Результат проверен биологической про- бой, состоявшей из двух пассажей. Здесь обнаружилась любопытная деталь. В 2 случаях при пассаже инкубация вместо обычных 4 дней растянулась до б, в одном—до 7 и в одном—даже до 8 дней. При вторичном пассаже у всех кроликов она сократилась до обычных 4 дней. Таким образом, фиксированный вирус, пробывший некоторое время в слезной железе кролика, уже начал изме- нять свои биологические свойства. На человеческом материале, взятом от трупов людей, погибших от гидрофобии, соответствующая проверка была произведена 3 раза. Во всех трех случаях получен положительный результат. Отсюда мы вправе сделать вывод, что нахождение вируса бешенства в слезных железах животных не является исключением. Особое значение приобретает обнаружение здесь фиксированного вируса (у 4 животных из 10), так как считается, что последний даже в слюнных железах кролика отсутствует. Эти материалы позволяют думать, что уличный вирус и в слюнные железы проникает не потому, что имеет какое-то тяготение к нервным центрам этих органов. Дело идет не об отдельных центрах, а о всей ство- ловой части мозга, куда вирус может быть занесен и пассивно, например током цереброспинальной жидкости. Размножаясь, он вторично «прора- стает» отсюда в различные другие нервные части. Выше уже были приведены данные экспериментов У и д а, устанавли- вающие, что путь из субарахноидального пространства внутрь мозга затруднен. В своих опытах на живой собаке мы видели, что тушь про- никает по этому пути только при условии значительного повышения внутричерепного давления, например при судорогах. Следовательно, ток жидкости в нем нормально совершается по направлению к подоболо- чечным пространствам. Единственным, более или менее оформленным образованием, могущим служить этой цели, являются адвентициальные щели мозговых сосудов. Они, несомненно, доступны для цереброспиналь- ной жидкости и в большом числе открываются именно на основании мозга. 1 А. М. Tscheschkow. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 78, H. 1 u. 2, 1931. 88
Подводя общий итог нашей работе, нужно сказать, что приведенные материалы утверждают роль субарахноидального пространства в про- цессе выведения из района мозга. Однако, мы не будем отрицать и того, что отсюда же при известных условиях цереброспинальная жидкость может поступать в мозг по адвентициальным щелям кровеносных сосудов. Оба процесса могут совершаться даже одновременно. В своих опытах мы видели, что это имеет место например в течение эпилептического приступа. Вероятно это происходит и при других физиологических усло- виях, что подтверждается и опытами с вирусом бешенства (virus «fixe»). Выше было показано, что неповрежденные оболочки мозга являются препятствием для проникания вируса в мозг. Ниже мы увидим, что и оболочки нерва непроницаемы для вируса. Следовательно, в субарахнои- дальном пространстве вирус находит какую-то дорогу в мозг, помимо поверхности самого мозга или поверхности его нервных корешков. Только при введении в это пространство очень малых количеств вируса удается изредка наблюдать, что та или другая собака не заболевает. Здесь имеет место выведение вируса за пределы субарахноидального пространства еще до момента, как он проник внутрь мозга. В огромном же большинстве случаев заболевание развивается. Следовательно, вопрос идет не о невоз- можности, а лишь о затруднениях для проникания цереброспинальной жидкости из субарахноидального пространства внутрь мозга. Эти затруд- нения могут быть созданы противоположным током жидкости в адвенти- циальных щелях. Допустимо думать, что не только исключительные условия, в виде эпилептических приступов, но и усиленная мышечная работа и изменения глубины и ритма дыхания способны временно менять скорость, а иногда и направление тока цереброспинальной жидкости внутри адвентициальных щелей.
О ПРОНИКАНИИ РАЗЛИЧНЫХ ВЕЩЕСТВ В НЕРВНЫЙ СТВОЛ И ДВИЖЕНИИ ПО НЕМУ Изучение циркуляции цереброспинальной жидкости не может быть ограничено топографическими пределами мозга и его подоболочечных пространств. Такая форма отношения к предмету явно недостаточна, прежде всего потому, что ни у мозга, ни у его оболочек настоящих пре- делов нет. В области каждого сегмента отходят нервные стволы, а по ним спускаются оболочки. Внутриствольные нервные щели таким путем свя- зываются со всеми частями подоболочечных пространств. В своем месте было отмечено, что как старые, так и полученные вновь данные не позволили нам внутриствольные нервные щели большинства нервов признать путями постоянного оттока для цереброспинальной жидкости. Однако, в опытах с изменением нормальных отношений, на- пример в случаях длительного повышения внутричерепного давления, нервные щели принимали на себя указанную функцию. Отсюда нужно сделать вывод, что понижение этого давления, постоянное или временное, будет, иметь обратные последствия: жидкость, заключенная в щелях нервного ствола, теперь должна поступать отсюда в район мозга. Постоянство состава цереброспинальной жидкости, охраняемое рядом различных приспособлений, в том числе и барьером, оказалось бы таким путем под ударом, ибо вещества, не переходящие через барьер из крови, могли бы достигнуть мозга обходным путем через щели нервных стволов. Сегментарность строения центральной нервной системы и количество нервных стволов создают в данном случае предпосылку для значительных колебаний состава цереброспинальной жидкости. Но этого, как мы знаем, нет. Получается противоречие, которое нельзя оставить без рассмотрения. Вопрос в общем распадается на две части. Первая имеет целью выяснить—действительно ли лимфа внутри- ствольных нервных щелей может передвигаться по направлению к центру и каковы силы, определяющие этот процесс. Вторая должна установить, почему вместе с лимфой нервных стволов в цереброспинальную жидкость не проникают посторонние вещества, находящиеся в крови. Обе задачи тесно друг с другом связаны и были включены в работу одновременно. Ряд данных привел нас к выводу, что в процессе образования нервной лимфы играют роль те же особенности, которые имеют место при обра- зовании цереброспинальной жидкости. Но определить качественный со- став нервной лимфы прямым химическим анализом—затруднительно: попытки собрать ее без насилия обречены на неудачу, всякий же искус- ственный прием даст фальсифицированный продукт. Остается лишь косвенный путь. 90
Здесь прежде всего привлекают внимание старые клинические наблю- дения, удостоверяющие исключительную морфологическую и функцио- нальную стойкость нервных стволов при воспалительных и даже некро- тических процессах в соседних частях. Нередко можно видеть, что перв- ые стволы, охваченные на значительном протяжении гноем или мертвыми и распадающимися тканями, сохраняют, тем не менее, не только внешний ви^ но и полный объем функций. В конце прошлого столетия возник интерес к вопросу о распростра- нении живых вирусов и токсинов при введении их в нервный ствол. Здесь следует назвать работы Гвиллана (Guillan), Хомена и Лай- тин е н а (Нотёп und Laitinen), Орра и Роуза (Orr and Rows) и др. Из русских ученых Рахманов изучал проникание в нерв различных ядов—химических и микробных, а также некоторых красок. Все авторы отмечают местные изменения в окружности нервной травмы, а также восходящие дегенеративные явления вплоть до места вхождения кореш- ков в спинной мозг. Были найдены также воспалительные явления с об- разованием инфильтратов вокруг эндоневральных сосудов. Неоднократно отмечалось, что неповрежденные оболочки предста- вляют препятствия для проникания многих веществ с поверхности внутрь неповрежденного нервного ствола. Препятствия эти не являются, однако, абсолютными. Хорошо известно, что применение, например, хлороформа или растворов кокаина с поверхности нервного ствола влечет за собой потерю возбудимости и полный перерыв проводимости по нему. Экспериментальные данные, полученные в моей лаборатории, пока- зали, что для ряда веществ не только вход, но и выход через неповрежден- ные оболочки нервного ствола затруднен (опыты моего сотрудника П. Н. Ульянова1). Опыты состояли в следующем. Под наркозом в подколенной впадине у собаки открывалась разрезом главная ветвь седалищного нерва—n. tibialis. В него через тонкую иглу шприца медленно вводился 2% раствор йодистого калия в количестве 1,0—2,0. Получалось местное вздутие нерва. Оно постепенно уменьша- лось вследствие продвижения раствора под оболочками в соседние части. Следом за этим особым разрезом обнажался тот же седалищный нерв в тазобедренной области. Осторожно, без повреждения мелких нервных ветвей и окружающих тканей, нерв приподнимался. Под него подво- дилось небольшое плоское часовое стекло. Над этим последним нерв покрывался кусочком ваты, смоченной теплым физиологическим раство- ром. В течение ближайших часов вата несколько раз снималась и про- изводилось исследование на содержание в ней иода. Результат был отри- цательным. В тех же случаях, когда оболочки в участке нерва над стеклом мы надрезали, а нервные пучки слегка раздвигали, то уже очень скоро в ватке, наложенной на такой нерв, иод легко обнаруживался. Эти дан- ные свидетельствуют, что некоторые вещества, введенные в нервный ствол, способны надолго задерживаться между его оболочками, а затем и перемещаться по его длине. Несомненно, что движение здесь было стимулировано местным повышением давления, вызванным инъекцией, так как опыт показал, что оно совершается в обе стороны. Разница в сте- пени продвижения вверх или вниз отчасти зависит от направления инъек- ции, т. е. практически от того, куда было обращено острие иглы. Если инъекцию раствора йодистого калия производить медленно, избрав для этого участки седалищных нервов, наиболее близкие к тазовой области, 1 Р. U 1] ano w. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 64, H. 5 u. 6, 1929. 91
то иод можно' иногда обнаружить и в цереброспинальной жидкости. Подобные же по технике опыты д-р Ульянов поставил и на неко- торых стволах сосудистой системы. Он вкалывал тонкие иглы во влага- лища сосудистых пучков, расположенных вблизи позвоночника, и про- изводил инъекцию под известным давлением. Через некоторое время введенные вещества (краски, иодистый калий) можно было найти в це- реброспинальной жидкости и даже внутри мозга по ходу его кровенос- ных сосудов. В этих опытах требовалось только брать сравнительно большие объемные количества вещества (для собаки около 10,0), так как влагалища сосудов построены очень рыхло. При инъекциях жидкость здесь легко растекается вдоль по основному стволу и его ветвям, про- никая по ходу последних в соответствующие органы, в том числе и в цен- тральную нервную систему. Итак, проникание, в мозг веществ, введенных в щели нервного ствола или влагалища сосудов, не встречает особых препятствий. Это касается не только веществ со специальным сродством или «тропизмом» к нервной системе. Мы видели это и в опытах с индифферентными веществами. Таким образом условия, лежащие в основе интересующего нас процесса, отно- сятся к категории общих. Как бы ни были они преувеличены в наших экспериментах, спорить можно только о количественной стороне дела. Сложнее обстоит с вопросом о механизме самого акта проникания посторонних веществ в нерв. Несмотря на значительное число работ, посвященных этому пред- мету, далеко не все в нем можно считать ясным. В основу существующих представлений здесь положен именно «тропизм», своего рода специфич- ность, то есть закономерность частного порядка. Учет явлений подобного рода затруднен. Дело ограничивается по преимуществу их регистрацией. В общем нам стало известно, что, например, столбнячный токсин дви- жется по нервному стволу, но мы не знаем ни способа его вхождения туда, ни сил, обусловливающих его движение. Просматривая соответствующую литературу, легко убедиться, что первый вопрос нашел решение лишь в слове «сродство», а второй даже не поднимался. Задачей исследователей до сих пор являлось выяснение главным образом морфологического суб- страта этого процесса: только ли пери- и эндоневральные щели нерва служат путем движения невротропных токсинов и вирусов или здесь играют роль и осевые цилиндры. Тот и другой взгляд имеют своих сторон- ников и очень вероятно, что оба они правильны. Начало этой серии работ было положено опытами и наблюдениями над бешенством [Пастер, Ру, Шамберлан, Бабеш (Babes), Ч е н т а н и (Centanni)], но главная масса их проведена на столбнячном токсине [Гумпрехт (Gumprecht), Мари и Мора (Marte et Могах), Мейер и Рансом (Meyer u. Ransom), Тиццони иКаттани (Tizzoni u. Cattani), Вассерман и Так аки (Wassermann u. Takaki), Бруннер и Брушетини (Brunner u. Bruschetini), Ашоф и Робертсон (Aschof u. Robertson), в позднейшее время Готлиб и Фрейнд (Gottlieb u. Freund), Тиль и Эмблетон (Teale a. Embleton) и др.]. Динамическую сторону явления и его механизм перечисленные ис- следования почти не затрагивают. Приступая к работе в той же области, мы поставили перед собой три задачи. 1. Выяснить, является ли химическое сродство или сродство биоло- гическое («тропизм») непременным условием вхождения того или иного 92
вещества внутрь нервного ствола, или это возможно и для веществ инди- ферентных. 2. Где именно на протяжении нервного ствола совершается этот пе- реход. 3. Каковы силы, руководящие дальнейшим движением вещества, уже вступившего внутрь нервного ствола. Решение всех трех задач наметилось в следующем опыте сотрудника моего П. Н. У л ь я н о в а1. Собаке, находившейся под наркозом, мы инъицировали одновременно в толщу musculus triceps surae на правой и левой ногах одинаковые коли- чества водного раствора (и отчасти взвеси) кармина. Чтобы иметь уве- ренность в симметрии и равномерности инъекции, мышцы обнажались кожным разрезом, а тотчас после введения краски этот разрез зашивался. Вслед за тем на одной стороне мы заставляли работать названные мышцы в течение нескольких часов. Это достигалось ритмическим раздражением их через кожу током от индукционной спирали. Мышцы второй конеч- ности оставались в покое. Наркоз поддерживался до конца опыта, затем животное убивалось хлороформом и производилось вскрытие. Оказалось, что на стороне, находившейся в покое, краска лишь не- значительно выходила за пределы места инъекции и имбибировала ткани в ближайшей окружности. Уже на уровне подколенной ямки клетчатка и стенки сосудов почти не содержали краски, нервные же стволы были чисты. На стороне работавшей мышцы нервы окрашивались значительно дальше, до середины бедра или еще выше. Один раз мы видели, что окра- сился не только весь седалищный нерв, но и соответствующие нервные корешки. Даже в прилежащих частях мозговых оболочек содержалась краска. В дальнейшем были проведены аналогичные наблюдения и с дру- гими веществами. Я опускаю эти опыты потому, что они дали приблизи- тельно тот же результат, не внеся существенных добавлений. Таким образом оказалось, что при создании особых условий многие вещества получают возможность проникать внутрь нервного ствола из окружающих тканей. В наших экспериментах мы меняли осмотические процессы в тканях, вводя в них растворы и взвеси чуждых веществ. Тканевым элементам наносилась вульгарная травма, т. е. процесс изу- чался в обстановке искусственной. Однако, имеется причина, позволяю- щая не только обсуждать полученные результаты, но и прямо сопоста- влять их с тем, что было известно ранее. В самом деле. В экспериментах со столбнячным токсином, давших основной материал для суждений по интересующему нас вопросу, имели место точнейшим образом те же условия. Опыт начинается с инъекции токсина в здоровые ткани. Препараты токсина, употребляемые обычно, не оставляют сомнения в том, что, помимо специфического воздействия, здесь есть вульгарная травма окружающих частей, вызванная сложной смесью разнообразных и совершенно чуждых организму химических веществ. Неспецифические последствия физико-химического характера при этом акте наступают в тканях немедленно вслед за введением, тогда как специфические отсрочиваются на много часов и дней. Следовательно, условия, в которых изучался лабораторный столбняк, также искусствен- ны, а искусственность их того же порядка, как и в наших экспериментах. Так разрешается первая из поставленных нами задач. Вторая, касаю- щаяся вопроса о месте, где легче всего совершается процесс проникания 1 Р. U 1 j а п о w. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 64, H. 5 u. 6, 1929. 93
в нервный ствол, выясняется из тех же опытов. Чтобы искомое вещество найти в нервных щелях, оказалось более удобным вводить его в толщу тканей. Ясно, что дело идет здесь о концевых разветвлениях, может быть даже о нервных окончаниях. Осевые цилиндры, постепенно обна- жающиеся от оболочек, вступают в тесный контакт с тканевыми элемен- тами и вместе с ними подвергаются воздействию разнообразных вредно- стей. В частности по отношению к мышце известно, что здесь имеется даже прямой переход оболочки двигательного нервного волокна в сарко- лемму клетки. Третья задача была решена следующим образом. При всяком вве- дении в ткани чуждых веществ возникают осмотические процессы. Через клеточные оболочки одни вещества покидают клетку, другие вступают в нее. Развивающееся при этом давление может быть первым стимулом движения. Мышечные сокращения создают добавочный его фактор, так как работа мышц есть одно из главных условий движения лимфы не только в самих мышцах, но отраженно и в других частях тела, включительно до подкожной клетчатки. Приведенные выше данные позволяют теперь присоединить сюда и лимфообращение в щелях нервных стволов. Это нашло подтверждение в следующей серии экспериментов сотрудника моего А. С. Вишнев- ского1. Двум собакам одного веса и роста разрезом он обнажал один из седа- лищных нервов и инъицировал в него каплю метиленовой синьки. Упо- треблять нужно минимальные количества вещества, так как при повы- шении давления на месте инъекции краска уже на глазах растекается в обе стороны, пока давление не уравняется. Кроме того, часть краски может выйти через укол и окрасить клетчатку, чем затемнится результат. По зашивании раны одна из собак помещалась в клетку с низким потолком и находилась здесь преимущественно в лежачем положении. Другая впрягалась в тележку, нагруженную камнем. Эту тележку она возила в течение нескольких часов, иногда повторно. Затем обе собаки убивались кровопусканием. Оказалось, что в центростремительном направлении краска продви- гается по нерву быстрее у той собаки, которая возила груз. Результат опыта тем отчетливее, чем ближе К мышце взят участок нерва. Отсюда видно, что работа мышц не только способствует вхождению веществ в щели нервного ствола, но и является силой, продвигающей эти вещества дальше. Как известно, лимфатических сосудов внутри нервных стволов под пери- и эндоневрием нет, их находят только в жировой клетчатке эпи- неврия. Возможно, что через этот путь часть нервной лимфы и проникает в общее лимфатическое русло. Но сами внутриствольные щели не офор- млены—они состоят в непрерывном сообщении друг с другом на всем протяжении до центральной нервной системы и ее подоболочечных про- странств. Повышая давление в начале пути, в мышце, мы получили уско- рение движения лимфы внутри нервного ствола. Ясно, что того же мы должны достичь, если сумеем понизить давление в конце пути. Это и было подтверждено экспериментально в дальнейших опытах А. С. В и ш- невского1 2 3. Двум собакам одного веса и роста под наркозом также открывался 1 А. С. Вишневский. Арх. биол. наук, т. 28, в. 2, 1928; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 61, H. 1 u. 2, 1928. 3 А. С. Вишневский. Ibid. 94
седалищный нерв в тазовой области. В него инъицировалась капля рас- твора метиленовой синьки. После инъекции краски кожная рана зашивалась и одной из собак производилось максимальное извлечение цереброспинальной жидкости. Другая оставлялась для контроля. Через несколько часов собак мы уби- вали кровопусканием. Кожные швы снимались и нерв вновь обнажался. Производилось измерение окрашенного участка в центральном напра- влении от места инъекции. Выяснилось, что за один и тот же срок у собаки, которой извлекалась цереброспинальная жидкость, нерв окрашивался на большем протяже- нии, чем у контрольной. Здесь, чтобы результат был отчетлив, нужно выбирать для инъекции участок нерва возможно ближе К мозгу. В других опытах А. С. Вишневского мы вводили собакам раствор метиленовой синьки уже в большом объемном количестве, но не в нервы, а в длинные мышцы спины у самого позвоночного столба. Затем извлекалась цереброспинальная жидкость. Спустя несколько часов жи- вотное убивалось и производилось вскрытие. Здесь мы также получали окраску нервных корешков и даже прилежащих частей спинного мозга. Следует отметить, что в спинном мозгу краска при этом никогда не рас- пределялась равномерно. Окрашивалась только часть мозга, лежащая книзу от места вхождения корешков. Остальная часть окружности их оставалась белой. После опубликования наших опытов они были повторены в раз- ных местах. Полученные результаты в общем совпали с тем, что видели мы. Хорсбер и Уайтман (Horsber u. Whitmann), инъицируя в нерв токсины и краски, устанавливают даже исключительно короткие сроки для этого движения. Кенджи Фуджибайяши (Kenji Fujibayashi) считает этот путь наиболее коротким и наиболее доступ- ным проходом к центральной нервной системе. Хироши Огата (Hiroshi Ogata) дает химическую характеристику веществам, способным легче всего проникать туда по щелям нервного ствола. Итак, различные вещества, тем или иным путем введенные или само- стоятельно проникшие в нерв, в дальнейшем поступают в постоянный ток его лимфы. Нервные щели не имеют клапанов, регулирующих напра- вление движения заключенных там жидкостей. Поэтому движение может одинаково совершаться в обе стороны. В случаях, когда субарахноидаль- ное давление оказывается выше того, под которым находятся части нерва вне оболочечного мешка, движение будет центробежным, при обратных отношениях—центростремительным. В последнем случае жидкости нерв- ного ствола получают возможность проникнуть в район мозга под все его оболочки, т. е. окажутся и внутри мозгового ствола и снаружи от него в субдуральном и субарахноидальном пространствах. В норме, невиди- мому, центростремительное движение, по крайней мере для большинства спинальных нервов, является более постоянным, чем центробежное. Рядом естественных причин и искусственных мероприятий скорость этого движения, как мы видели, может быть увеличена. В наших опытах движение по нерву было обеспечено индифферентным веществам. Движение веществ, имеющих химическое или биологическое сродство к нервной ткани, может совершаться и другим путем. Отсюда следует, что в этом процессе необходимо твердо различать два механизма— активный и пассивный. Движение токсинов и некоторых других веществ, совершающееся вследствие сродства их или «жадности» к нервной ткани, есть движение активное. Оно неизбежно должно быть связано с самим 95
нервным веществом. Движение по нервным щелям всегда пассивно. Проникнув сюда, посторонние вещества, индифферентные и специфиче- ские, переносятся дальше потому, что движется сама нервная лимфа. Таким образом, специфические вещества имеют в своем распоряжении двойной путь. Эти выводы, в свою очередь, требуют ряда других. 1. Мы видели, что лимфа нервных стволов имеет возможность пере- ходить в район центральной нервной системы. Следовательно, пере- числяя различные источники образования цереброспинальной жидкости как внутри, так и снаружи от мозгового вещества, нужно иметь в виду также и лимфу нервных стволов. 2. Очевидно, что тканевая жидкость нервных стволов не является обычной лимфой, иначе в район центральной нервной системы прони- кали бы все вещества, циркулирующие в общем лимфатическом русле. Какие количества нервной лимфы действительно достигают мозга и какие покидают нерв по пути, сказать нельзя. Если бы нервная лимфа по со- ставу не отличалась от обычной, то, учитывая число нервных сегментов, можно было бы опасаться постоянных или периодических колебаний в составе цереброспинальной жидкости. Этого нет. Значит в области нервных стволов на периферии существует особая проницаемость сосудов и оболочек, другими словами, отдельный периферический нервный барьер, по свойствам своим близкий к центральному. 3. При грубом изменении физиологических условий, например при непосредственном введении в мышцу какого-либо чуждого вещества, нормальное сопротивление периферического нервного барьера нару- шается. Это происходит не столько на протяжении уже вполне сформи- рованного нервного ствола, сколько в области концевых разветвлений или даже нервных окончаний. Отсюда находят свое объяснение некоторые факты, известные в лаборатории и клинике. Так, мы знаем, что эффект от внутримышечных инъекций специфических сывороток значительно превосходит эффект от инъекций подкожных. Разница здесь настолько существенна», что ее едва ли можно приписать одной скорости всасывания. С этой точки зрения делается понятным то предпочтение, которое многие невропатологи продолжают оказывать кожным втираниям ртути при лечении специфических поражений нервной системы, а некоторые сифили- дологи—внутримышечным инъекциям ртути и сальварсана. Наконец, и механизм так называемой паравертебральной анэстезии, при которой анэстезирующее вещество вводится в мышцы непосредственно у попереч- ных отростков позвонков, может быть отчасти разъяснен теми же данными. 4. Последний вывод касается утомления. В нормальных условиях работы циркуляция в мышцах приспособляется к новой обстановке, почему продукты сгорания в мышцах и не накопляются. Когда же работа оказывается чрезмерной или очень продолжительной, то наступает ряд последствий, носящих общее название утомления. В состав его входят не только явления со стороны мышц, но и в нервной системе. При оценке генеза этих явлений может быть также следует считаться с механизмом, изучению которого посвящена эта глава. Остается привести еще один материал. Он касается вопроса об осевых цилиндрах. Играют ли они роль в интересующем нас процессе или дело ограничивается лишь пери- и эндоневральными щелями? Положительное решение этого вопроса основывается на косвенных данных, главным образом на том, что столбнячный токсин вступает с нерв- ной тканью в химическую связь. Отчасти подтверждают это и наблюдения 96
гистопатологического характера (соответствующая литература приве- дена выше). Фактов, позволяющих оценить явление в условиях' прямого эксперимента, нет. Несомненно, что построить прямой эксперимент в данном случае очень трудно или даже невозможно. Поэтому заслужи- вает внимания все, что экспериментальная форма работы способна здесь дать. При организации такой работы необходимо учесть два момента. Во-первых, взятое для опыта вещество должно с периферии проникать в мозг наверное по нервному стволу, а не через кровь. Во-вторых, последовательное нахождение этого вещества в мозгу не должно вызывать сомнений. Таким «веществом» является вирус бешенства. В естественных условиях заражения вирус, как известно, продвигается к мозгу по нерву. Меха- низм движения до сей поры остается неясным, на что еще недавно ука- зывал такой знаток бешенства, как Краус (Kraus). Вирус при этом движется не только центростремительно, но и центробежно (Е. Roux и др., в последнее время—Nicolau). Возможно, что живой вирус активно распространяется по всей центральной и периферической нервной си- стеме, которую он, как принято выражаться, «прорастает». Однако это не мешает постановке нашего опыта, ибо для заболевания имеет значение только движение вируса по направлению к мозгу. В этом движении может играть роль как активный, так и пассивный момент. Последний мы, конечно, могли бы уловить при помощи нашей методики. Опыты велись на собаках. Для заражения употреблялся virus fixe [опыты моих сотрудников Гента (Н. Gantt) и А. В. Пономарев а1]. Virus fixe вводился собакам в мышцы в виде 10% эмульсии, которая различными приемами освобождалась от крошковатых кусочков и имела вид слегка опалесцирующего раствора. Инъекция производилась во много мест, чтобы привести вирус в соприкосновение с возможно большим количеством нервных элементов в мышцах. Количество эмульсии—30,0. Место введения—глубокие мышцы спины и шеи в соседстве с позвоноч- ником. Собаки для опыта, как всегда, подбирались парами. Одной из двух собак производилось последовательное извлечение цереброспиналь- ной жидкости. Другая (контрольная) оставалась без извлечения. Первой собаке извлечение жидкости повторялось в этот и на следующий день. В результате собаки, которым производилось извлечение, заболевали бешенством в значительном проценте случаев. Из числа контрольных не заболела ни одна. Мы не считали эти опыты достаточно чистыми методически, так как здесь могли создаться условия для проникания вируса в мозг из крови. Тогда следующая серия экспериментов была поставлена с инъекцией фиксированного вируса прямо в нерв, после чего производилось извле- чение цереброспинальной жидкости. Подопытными животными также были собаки. Вначале мы вводили вирус в толщу седалищного нерва на одной стороне и не получили ожидаемого эффекта. Животные не заболевали. Опыты ставились со всеми штаммами вируса, имевшимися в Институте экспериментальной медицины. Больше чем на 15 случаев мы имели только одно заболевание. Тогда мы стали вводить вирус в оба седалищных нерва, также сопровождая эту операцию извлечением цереброспинальной жид- 1 В. X. Гент и А. В. Пономарев. Арх. биол. наук, т. 29, в. 3, 1929; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., В. бб, H. 5 u. 6, 1929. 7 А. Д. Сперанский 97
кости. Собаки не заболевали. Нужно было признать, что «virus fixe», проникший в нервный ствол из мышцы, получает возможность двигаться дальше, в то время как тот же вирус, введенный непосредственно в нерв- ный ствол, почему-то эту способность теряет. Мы искали разгадку этого явления в приведенных только что опытах д-ров А. С. Вишневского и П. Н. Ульянова. Первый инъи- цировал каплю краски под оболочки нервного ствола. Второй вводил краску в толщу мышцы, а затем в течение нескольких часов раздражал мышцу электрическим током, ритмически вызывая ее сокращения. В этих случаях краска продвигалась по нерву значительно дальше, чем в опытах А. С. Вишневского, и иногда достигала даже до спинного мозга. Кроме того, мы тогда имели уже другие опыты по вопросу о механизме развития «трофических язв». Опыты эти излагаются ниже. Для получения трофических расстройств мы вводили различные раздражающие вещества (гной, иприт, формалин, кротоновое масло и т. д.) в седалищный нерв собаки. В одних опытах инъекция производилась в толщу неповрежден- ного нервного ствола, под его оболочки. В других нерв рассекался попе- речно, а раздражитель вводился с поверхности разреза между волокнами центрального конца. В случаях, когда раздражитель наносился на по- верхность рассеченного нерва, «трофические» расстройства развивались быстрее и были значительно интенсивнее. Мы объяснили это таким обра- зом, что здесь имела место двойная травма нервного ствола и, кроме того, открывался добавочный путь к нервной клетке не только через нервные щели, но и через осевые цилиндры, недоступные для непосред- ственных инъекций. Представлялся случай проверить это опытами с virus fixe. Мы стали инъицировать вирус в том же количестве и в то же место седалищного- нерва, что и раньше. Вводили только с одной стороны, но вслед за вве- дением острым ножом рассекали нерв через середину вздувшейся при инъекции части. После этого извлекалась цереброспинальная жидкость также только 1 раз. Несмотря на то, что большая часть вируса из пере- резанного нерва вытекала обратно в рану, почти все без исключения собаки заболели бешенством. Число животных, заболевших при этом способе заражения, почти равнялось числу заболевавших при непосредственном заражении в мозг. Когда после инъекции нервный ствол перерезается поперек, то, казалось бы, этим самым шансы вируса проникнуть внутрь мозга, именно через нервные щели, значительно уменьшаются: во-первых, местное давление, искусственно поднятое инъекцией, сразу же падает и, во-вторых, почти все введенное под оболочки нерва вытекает назад. А между тем результат получился обратный. Ясно, что нервные щели здесь не при чем. Но тогда остаются только осевые цилиндры, ибо ника- ких иных образований здесь больше нет.
РОЛЬ нервной системы в патогенезе НЕКОТОРЫХ ИНФЕКЦИЙ
Материалы, полученные за время работы по вопросу о циркуляции в мозгу, его подоболочечных пространствах и спинальных нервах, созда- ли ряд новых рабочих предпосылок для изучения роли нервной системы в патологических процессах. В первую очередь предстояло продолжить наблюдения над действием различных веществ, проникших самостоятельно или введенных искусст- венно в район центральной нервной системы. Здесь особое внимание при- влекают к себе вещества, имеющие имя специфических, т. е. вирусы, ток- сины и их антитела. Установив в свое время роль цереброспинальной жидкости в патогенезе бешенства, мы невольно должны были встать перед вопросом о причинах безрезультатности пассивной иммунизации и специ- фического лечения этой болезни, Вопрос этот не нов. Он уже неоднократно поднимался. Но если реше- ния его и искали, то или «в пробирке», или по линии циркуляции. В последние годы прошлого века рядом авторов почти одновременно было сделано одно наблюдение, которое впоследствии вылилось в учение о так называемой «менингеальной проницаемости» («permeabilite menin- gee»). В основу его был положен тот факт, что химический состав церебро- спинальной жидкости отличается от состава крови сильнее, чем это имеет место у транссудатов, и что цереброспинальная жидкость, следовательно, не есть обычный транссудат. В дальнейшем оказалось, что при различных па- тологических процессах, например при остром, а также при туберкулез- ном менингитах, состав цереброспинальной жидкости изменяется [В и- д а л ь, С и к а р и Лесне (Widal, Sicard et Lesne)]. Видаль и Си- кар (1897 г.) показали также, что многие вещества, искусственно введен- ные в кровь животного (метиленовая синька, иодистый калий и др.), или самостоятельно возникшие в крови (специфические агглютинины) не пере- ходят оттуда в цереброспинальную жидкость и не могут быть в ней обна- ружены. В 1898 г., в работе о «церебральном тетанусе», РуиБоррель (Е. Roux et Borrel) отметили, что иммунитет к столбнячному токсину не является абсолютным. Если токсин ввести иммунному животному в мозг, то оно заболевает столбняком, несмотря на избыток в крови антитоксина. Таким путем впервые было установлено, что столбнячный антитоксин, находящийся в крови, не проявляет своего действия в мозгу. Эти наблюде- ния авторы впоследствии перенесли и на дифтерию. Рансом (Ransom), Кафка (Kafka), Карльсон (Karlson), Г е к т о е н (Hektoen), Б е х т (Becht), Г р е е р (Groer), Г е р т н е р (Gartner), Р е д л и х (Redlich), П е т ц л ь (Potzl), Гесс (Hess), Л е м е р (Lemaire), Дебре (Debre), Г ольдман (Goldmann), Витгенштейн (Wittgenstein), Кребс (Krebs) и другие уже специальными опытами показали, что специфические антитела сывороток, в том числе антитоксины, проникают в цереброспи- нальную жидкость лишь в виде следов. Постепенно выяснилось также, что очень большой ряд других коллоидов и кристаллических веществ ветре- 101
чает препятствие для проникания из крови в район мозга. Уже очень скоро указанное явление перестали связывать только с «менингеальной проницаемостью» и начали говорить вообще о проницаемости стенки моз- говых сосудов. Штерн и Готье предложили для этого явления и новое название: «гемато-энцефалический барьер». Дальнейшие исследова- ния показали уже, что не только сосуды мозга и его оболочек обладают особой, избирательной проницаемостью, но что и в других органах сосуды неодинаково проходимы для различных веществ, циркулирующих в крови. Авторами, положившими основу всего этого учения, нужно считать В и- даля и Сикара, значение же его для иммунологии впервые было реализовано упомянутыми опытами РуиБорреля. По этим вопро- сам в настоящее время существует уже огромная литература, клиничес- кая и экспериментальная. Интересующиеся могут ее найти в книге К а ф- к a (Die Zerebrospinalfliissigkeit), а также в книгах Гельгорна (Gellhorn) иВальтера (Walter). Я не буду останавливаться на этом дольше, так как из всего, относя- щегося сюда материала нас будет интересовать лишь тот, давно и твер- до установленный, факт, что в норме антитела специфических сыворо- ток или совсем не проходят из крови в мозг, или проникают сюда лишь в весьма малом количестве, например в тех случаях, когда концентрация их в крови достигает больших степеней. При так называемых специфических поражениях мозга это обстоятель- ство уже неоднократно вызывало попытки производить инъекцию сыворот- ки непосредственно в район центральной нервной системы. Так, Р у и Бор- ре л ь в случаях спонтанного столбняка человека предложили вводить антитоксин субарахноидально. Кохер рекомендовал вводить его даже в желудочки мозга. Однако, и такой способ редко оказывается действи- тельным. Еще меньше дает применение антирабической сыворотки при бешен- стве. Специфический эффект от нее при интрацеребральном заражении животных никогда и никем не наблюдался. Так, К р а у с и Мари (Kraus, Marie), несмотря на многолетние усилия, не могли констатировать дейст- вия ее в организме. В том же смысле высказываются Келлер (Keller), Клермон (Clairmont), Мурильо (Murillo), М и с с н е р (Miessner), Капфбергер (Kapfberger) и др. Сообщения о положительных резуль- татах применения антирабической сыворотки единичны и в дальнейшем не подтверждались. Еще в 1895 г. Тиццони и Чентанни (Tizzoni, Centanni) описали несколько опытов, когда изготовленная ими антираби- ческая сыворотка оказала профилактическое действие при условии под- кожного заражения животных. В 1913 году П ф е й л е р (Pfeiler) сообщил о положительном результате субдурального введения антирабической сыворотки у овец, которых он за- ражал через переднюю камеру глаза. Ферми (Fermi) также наблюдал специфическое действие своей сыворотки на животных. Но он заражал их только своим вирусом («virus Fermi») и только под кожу. Краус и Фуку- гара (Kraus и Fukuhara) проверяли эти опыты в тех же условиях и с тем же вирусом, но получили отрицательный результат. В итоге вопрос о профилактическом и лечебном действии антирабической сыворотки при всех способах заражения животных решается отрицательно. В книге «Lyssa bei Mensch und Tier», являющейся совместным трудом трех боль- ших специалистов—К рауса, Герлаха и Швейнбурга (Kraus, Gerlach, Schweinburg), этот взгляд выражен со всей категоричностью. Таким образом, положительный эффект применения антирабической 102
сыворотки является во всяком случае весьма редким исключением. Наобо- рот, имеется весьма большое число сообщений, свидетельствующих о том, что антирабическая сыворотка проявляет специфические свойства только «in vitro», т. е. при непосредственном смешении ее с вирусом. В таком положении находился вопрос, когда мы включили его в работу. Причину противоречий между опытами, произведенными in vitro и in vivo, мы не могли искать в слабости рабицидных свойств сыворотки. В ру- ках отдельных исследователей (Тиццони и Чентанни) имелись сыворотки, рабицидное действие которых проявлялось «in vitro» в разве- дении 1 :25000. Долей грамма такой сыворотки было бы достаточно для нейтрализации вируса в целом мозгу человека. Анализируя создавшуюся обстановку, мы остановились на предположении, что, при всех условиях введения сыворотки in vivo, рабицидные вещества с вирусом не встречают- ся. Если сыворотка вводится в кровь—этому препятствует «барьер». При субарахноидальной инъекции сыворотка попадает в пространство, от- куда доступ в мозг затруднен, и, наоборот, легко совершается удаление ее за пределы мозга. Добиться ясности здесь можно только путем экспериментов, предусма- тривающих указанные условия. В этих целях мы решили воспользоваться некоторыми данными из при- веденных выше наблюдений над циркуляцией, т. е. поставили вопрос не в частном порядке изучения специфических реакций именно при бешенстве, а вообще об условиях встречи различных веществ в мозгу и его под оболочечных пространствах. В результате данные, полученные при изучении одного процесса, легко переносились на другие. Объем работы, естественно, рас- ширился, что, в свою очередь, дало возможность наблюдать явления, не имевшие прямого отношения к первоначальной задаче. БЕШЕНСТВО Для начала мы воспользовались данными, полученными при изучении действия продуктов расщепления нервной ткани. Мы видели, что эффект их действия резко усиливался в тех случаях, когда перед субарахноидаль- ным введением извлекалось большое количество цереброспинальной жид- кости. По этому же типу были поставлены на собаках и новые опыты с ан- тирабической сывороткой (опыты моих сотрудников А. В. П о н о м а- реваи А. М. Пешков а1]. Число животных—16. Заражение всегда субарахноидальное или суб- дуральное. Сыворотка вводилась также субарахноидально, в одних слу- чаях до, в других после заражения с промежутком времени в обе стороны от 6 до 20 часов. Для заражения употреблялся ленинградский штамм virus fixe в разведении 1/100 и 1/500 (нефильтрованная эмульсия) в количестве 0,4—0,5 см3. Перед введением сыворотки у собак извлекалось максималь- ное количество цереброспинальной жидкости. Иногда сыворотка вводи- лась повторно по 3,0—5,0. Каждый опыт сопровождался соответствующим контролем. В результате почти все подопытные собаки остались здоровыми. Забо- лела только одна, причем инкубация растянулась у нее до 12 дней. Все 1 A. Ponomareff et A. Tchechkoff. Comptes rend, de la So- ciSte de Biologie. S. du 2 Juillet 1927, t. 97, p. 376. 103
контрольные животные, зараженные одновременно той же дозой вируса, заболели и погибли в обычный срок. Эти данные позволяют думать, что при субарахноидальном введении и вирус и сыворотка вступают в мозг одними путями. Вот почему при со- здании условий, благоприятствующих прониканию из субарахноидаль- ного пространства в мозг, сыворотка получила возможность проявить свое специфическое действие даже тогда, когда между заражением и инъекцией сыворотки проходило несколько часов. Она как бы догоняла вирус на пу- тях его распространения. Приведенными опытами устанавливается также, что нет никакой раз- ницы в действии антирабической сыворотки «in vitro» и «in vivo». Отсут- ствие эффекта применения этой сыворотки в организме в значительной сте- пени зависит, таким образом, от того, что она не встречается с вирусом. Во всяком случае создание условий этой встречи обеспечило проявление реакции. Те наши опыты, в которых момент применения сыворотки отставлялся от момента заражения на 20 и более час’ов, кончались неудачей. Из даль- нейшего изложения будет видно, что неудачи эти находят себе объяснение не только в механических условиях циркуляции, но несомненно, что и они могли играть здесь некоторую роль. Полезный эффект достигается только тогда, когда вирус еще не вышел за какие-то пределы, доступные из субарахноидального пространства. Мы видели, что не все введенные сюда вещества вступают в мозг диффузно. Для многих из них, особенно же для вируса, необходимо допустить суще- ствование каких-то ворот, и только по этому пути антитела сыворотки могут в достаточном количестве войти в соприкосновение с вирусом. Для того, чтобы рабицидные вещества проникали в мозг из крови, нуж- но нарушить целость упомянутого выше «барьера». Существует ряд ис- кусственных приемов, способствующих увеличению проницаемости мозго- вых сосудов. К их числу относятся: 1) перегревание тела и в частности мозга (диатермия), 2) рентгенизация, 3) перевязка мочеточников (Н. К. Розенберг), 4) введение в кровь различных веществ, например дифтерийного ток- сина, туберкулина и т. д. (Ш т е р н, Б а а т а р д), 5) инъекция в кровь гипертонического раствора поваренной соли, б) понижение субарахноидального давления, путем извлечения цере- броспинальной жидкости и другие. Некоторые из этих приемов употребляются и в клинике в случаях, когда желают доставить к мозгу то или иное лекарственное вещество, нор- мально не переходящее через барьер. Однако, для многих эксперименталь- ных целей, в частности для решения поставленной нами задачи, одни из этих способов оказались неприемлемыми, так как в короткий срок влекли за собой смерть животных (перевязка мочеточника), другие—слишком сла- быми (перегревание, введение гипертонических растворов), не дававшими в наших руках никакого результата. Перечисленные приемы пригодны может быть для изучения самого физиологического явления—проницаемо- сти стенки мозговых сосудов. Но в опытах с введением антирабической сы- воротки в кровь животных, зараженных интрацеребрально, мы не полу- чили от них эффекта. Только вводя в кровь антирабическую сыворотку и вслед за тем максимально извлекая цереброспинальную жидкость, мы иногда видели запаздывание в развитии явлений бешенства. Инкубацион- ный период несколько удлинялся, но нам и здесь ни разу не удалось спа- 104
сти животное от бешенства, даже если интрацеребральное заражение про- изводилось перед или тотчас после извлечения цереброспинальной жид- кости. Однако, этот способ остановил на себе наше внимание. Из числа всех других его следует считать самым старым. Во всяком случае уже первые исследователи вопроса о проницаемости мозговых со- судов (Сикар, Н. К. Розенберги др.) подробно описывают ус- ловия извлечения цереброспинальной жидкости, при которых удается из- бегнуть попадания в нее веществ, находящихся в крови. Существенным преимуществом является здесь то, что 1) в организм ни- чего не вводится извне и 2) результат начинает сказываться почти с момен- та применения. Единственный недостаток этого приема заключается в сла- бости его для наших целей. Действие его необходимо было усилить. По ходу другого исследования мне пришлось сделать наблюдение, поз- волившее тем же механическим путем добиться нужного усиления прони- цаемости мозговых сосудов. Именно при различных операциях на черепе и на мозгу собак было отмечено следующее. Если непосредственно перед трепанацией извлечь большое количество цереброспинальной жидкости, то трепанация не сопровождается кровотечением из костей, или оно бывает незначительным. Факт этот оказался постоянным и был подвергнут спе- циальному изучению, которое я и поручил сотруднику моему д-ру А. С. Вишневскому1. Опыты ставились таким образом, что собаке под наркозом производи- лась трепанация над sinus sagittal is или над одной из крупных костных вен покровных костей черепа. Появлялось сильное кровотечение. Тотчас, субок- ципитальным проколом извлекалась цереброспинальная жидкость. Уже в начале извлечения кровотечение останавливается почти внезапно. Стои- ло ввести жидкость обратно и оно возобновлялось с прежней силой. Если кровотечение происходило из обнаженного sinus sagittalis, то, по мере из- влечения жидкости, стенка синуса западала и уже не только не выпячи- валась над твердой мозговой оболочкой, но прогибалась внутрь, образуя желобок. В настоящее время мы пользуемся этим приемом при всех бо- лее или менее значительных трепанациях черепа у собак. Если извлечь у собаки цереброспинальную жидкость, ввести ее обрат- но и вновь извлечь, то жидкость уже не будет бесцветной. При повторе- ниях этого приема она постепенно окрашивается в желтоватый, а затем и в красный цвет. Если эти действия продолжить, употребляя для них все доступное количество цереброспинальной жидкости, то окрашивается не только жидкость субарахноидального пространства, но и жидкость же- лудочков, а в самом веществе головного мозга появляются точечные крово- излияния. Этот прием мы назвали «буксирование», или «pompage». В дальнейшем для краткости я позволю себе употреблять этот термин. Методом буксирования мы и решили воспользоваться для того, чтобы дать возможность антирабической сыворотке проникнуть из крови в мозг (опыты сотрудников моих А. В. Пономарева и А. М. Чешко- в а)1 2. Опыты ставились следующим образом. Двум кроликам одного веса мы вводили в ушную вену антирабическую сыворотку. Вслед за этим одному 1 А. С. Вишневский. Журн. эксп. биол. и мед., № 12, 1926/27; Arch. f. kl. Chir., В. 146, H. 2/3, 1927. 2 A. Ponomareff et A. Tchechkoff. Comptes rend. d. 1. Soc. de Biol. S. du 2 Juillet 1927, t. 97, p. 376. 105
из них производился субокципитальный прокол, извлекалась цереброспи- нальная жидкость, которая тотчас вводилась обратно, и извлекалась вновь. Иногда этим дело ограничивается, иногда прием повторяется еще один или два раза. По окончании операции обратно жидкость мы обычно не вводим. Заражение кроликов производилось всегда интрацеребрально. Материалом служила 1% эмульсия «virus fixe». Так как вначале в нашем распоряже- нии была сыворотка слабого титра, то и заражение мы производили за два- три часа до или через 2—3 часа после введения сыворотки. Контрольные кролики, получавшие то же количество сыворотки в кровь, но без букси- рования, заражались одновременно и тем же способом. За весьма редкими исключениями подопытные кролики остались здо- ровыми. Контрольные заболели и погибли все. Эти опыты были нами поставлены в большом числе с одинаковым ре- зультатом. С тех пор, как в Институте экспериментальной медицины была изготовлена антирабическая сыворотка высокого титра (С. Фай н), уда- лось момент заражения отодвигать от момента введения сыворотки на зна- чительный срок (до 20 часов). Впоследствии известное число таких же опытов и с теми же результатами было поставлено на собаках. Оценивая полученные данные, необходимо отметить, что за всю исто- рию изучения условий пассивной иммунизации при бешенстве впервые случилось, что антирабическая сыворотка стала постоянно проявлять свое специфическое действие в организме даже при интрацеребральном зара- жении животного. Действительность разрушения барьера «буксированием» в дальнейшем мы проверили не только в отношении специфических антител, но также в отношении вируса. Вопрос о возможности заражения бешенством через кровь до сих пор не имеет окончательного решения. Большинство авторов такую возможность отрицает [Пастер (Pasteur), Мари (Marie), Краус (Kraus), Н о- к а р (Nocard), Б а б е ш (Babes), Б о м б и ч и (Bombici) и др.]. Гель- ман считает даже, что вирус разрушается в крови. Согласно эксперимен- тальным данным Черевкова, вирус, введенный в кровь, исчезает из нее уже через несколько минут, но может быть найден во многих тканях и органах. Наши опыты в этом направлении ставились так (опыты д-ра Б. М. Повелев а)1. Приготовлялась 25% эмульсия рабического мозга, филь- тровалась через марлю и некоторое время центрифугировалась для удале- ния всех более крупных кусочков. Центрифугат в объеме 3,0 очень медлен- но вводился в ушную вену кролика. Вслед за тем части кроликов произво- дилось простое извлечение цереброспинальной жидкости, другим проделы- вался описанный только что прием буксирования. После этого кролики вновь получали в вену 5,0 той же эмульсии. Контрольным животным вводи- лась в кровь только эмульсия в тех же количествах и также в 2 приема. Из 5 кроликов с простым извлечением цереброспинальной жидкости заболел бешенством один. Во второй серии животных, которым было про- делано «буксирование», из 5 кроликов заболело 4. Все 5 контрольных кро- ликов остались здоровыми. Результат этих* опытов наглядно демонстрирует, что «буксирование» является действительным средством увеличения проходимости мозговых сосудов даже для элементов организованной материи и по силе своего дей- 1 Б. М. Повелев. Арх. биол. наук, т. 30, в. 4, 1930; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 74, H. 1—2, 1930. 106
ствия значительно превышает простое извлечение цереброспинальной жид- кости. Вместе с тем опыт подтверждает, что заражение бешенством через кровь# нормальных условиях встречает затруднения. Животные не заболе- вали даже в тех случаях, когда вирус вводился в количествах, совершенно невозможных при спонтанной форме заражения. Недавно Швейнбург (Schweinburg) также поставил ряд опытов на морских свинках в целях проверки интравенозного пути заражения бешен- ством. Употребляя большие объемные количества вируса, он в 50% полу- чил заболевание. На этом основании он считает, что в наших опытах отрицательный результат зависел не от степени проходимости мозго- вых сосудов для вируса, а от применения жидкой эмульсии и в малых дозах. Я думаю, что здесь недоразумение. Мы разделяли общее количество эмульсии на две порции именно потому, что введение всего количества ее в один прием сопровождалось тяжелыми явлениями (одышка, судороги). Много кроликов при этом быстро погибало с явлениями массовой эмболии легких. Если в указанных условиях ни один контрольный кролик не заболел, а «буксированные» заболели почти все (4 из 5), то какое же может быть сом- нение относительно влияния степени проходимости мозговых сосудов на этот процесс? Наоборот, выводы, к которым приходит Швейнбург, скорее могут встретить возражение. При инъекциях больших объемов по- сторонней жидкости в кровеносную систему свинки нужно считаться не только с находящимся в ней специфическим вирусом, но и с самим фактом введения. Состав крови при этом хотя и временно, но резко изменяется, а это прежде всего имеет последствием механическое нарушение нормаль- ного состояния сосудистого ложа. При таких условиях, никогда не встре- чающихся в норме, заражение бешенством через кровь должно быть при- равнено к эмболической форме его, т. е. к непосредственному внесению ви- руса в мозг. Но даже и здесь Швейнбург имел только 50% заражения своих животных. Если бы опыты его были поставлены в наших методиче- ских условиях, т. е. при еще большей поломке сосудистого ложа, он полу- чил бы не 50, а все 100% заражения. ДИФТЕРИЯ Описанный метод механического разрушения «барьера» не заключает в себе ничего специального именно для бешенства. Поэтому было интерес- но изучить его влияние на течение всех тех патологических процессов, при которых применяется лечение специфическими антителами, в частности антитоксинами. Первые опыты были нами поставлены с дифтерийным токсином, на связь которого с мозгом указывает целый ряд клинических и патолого-ана- томических наблюдений [Монти (Monti), Багинский (Baginsky), А р н г е й м (Arnheim), Клейншмидт (Kleinschmidt)]. Нервные симп- томы при дифтерии так часто выступают на первый план, что это вызвало в свое время предложение [Франчиони (Francioni) и Бингеля (Bingel)] вводить больным дифтерийный антитоксин интралюмбально, что в тяжелых случаях Бингельи делал с успехом. Предложение его поч- ти не встретило поддержки. Вероятно, это объясняется тем, что в случаях средней тяжести уже простая инъекция сыворотки под кожу и, особенно, в кровь и мышцы дает хороший эффект. Когда же эффекта при этом не 107
получают, то оказывается упущенным время, и антитоксин становится бесполезным при всех способах его введения. Для своих экспериментов (опыты моего сотрудника А. В. П о н о м а- р е в а)1 мы воспользовались данными работ Д е н и т ц a (Donitz) и Б ер г х а уз a (Berghaus), касающимися тех количественных и времен- ных отношений между токсином и антитоксином, при которых последний способен проявлять свое специфическое действие в организме. Д е н и т ц показал, что если кролику весом в 1800,0—2000,0 ввести, в кровь 15DLM дифтерийного токсина, а через 60 минут после этого 1850 единиц антитоксина, то кролик уже не может быть спасен и погибает приблизи- тельно на 3-й день. Поставив предварительные опыты, мы в этом также убе- дились. В каждый наш опыт кролики подбирались парами. Через 60 минут после введения в вену 15 DLM дифтерийного токсина кролики получали, также внутривенно, 1850 I. Е. Спустя 5—10 минут после этого одному из каждой пары животных мы производили буксирование. Операция эта делалась под эфирным наркозом. Для уравнения условий опыта все контрольные кролики также получали эфирный наркоз, но буксирование им не произ- водилось. Первоначально опыт был поставлен на 18 парах кроликов. Из них все 18 контрольных животных заболели и погибли в обычных условиях. Из подопытных—5 не заболели совсем, 11 пережили своих контролей на 3— 5 дней и только 2 погибли одновременно со своими контролями. Тогда мы изменили условия опыта и стали вводить антитоксин не через 60, а через 45 минут после токсина. В остальном схема опыта оставалась без измене- ния. При этих условиях подопытные кролики выживали уже как правило, а контрольные погибали, прожив лишь несколько дольше, чем в опытах первой серии. Приведенные данные с несомненностью устанавливают, что при дифте- рийной интоксикации нервная система вовлекается в болезненный про- цесс не в одинаковой степени с другими органами и системами тела. Ее поражение является основным условием, определяющим смерть. В наших экспериментах выживали только те животные, в организме которых созда- вались условия для лучшего проникания антитоксина из крови в мозг. Своевременная доставка антитоксина в район центральной нервной систе- мы устраняла заботу о других органах и гарантировала выздоровление. То же количество антитоксина в крови, омывающей сердце, надпочечник и т. д., оказывалось бесполезным, если центральная нервная система оста- валась вне сферы специфических реакций. Что после «буксирования» антитоксин действительно поступает в мозг, мы убедились специальными опытами на собаках, цереброспинальная жид- кость которых нейтрализовала токсин как in vitro, так и in vivo. Здесь выяснилась еще одна деталь: после «буксирования», особенно, если оно при- менялось повторно, количество антитоксина в цереброспинальной жидко- сти нарастает постепенно и достигает максимума не в ближайшие за тем часы, а на 2-й, 3-й день. В дальнейшем содержание антитоксина в цереброспинальной жидкости падает, но в некоторых случаях мы находили его здесь до 7-го и даже до 10-го дня. 1 А. В. Пономарев Арх. биол. наук, т. 28, в. 4, 1928. Zeitschr. f. d. ges. exp,. Med., B. 64, H. 1 u. 2, 1929; C. r. Soc. de Biol., t. 97, 1927; 108
СТОЛБНЯК Приблизительно по той же схеме были поставлены наши опыты со столб- нячным токсином. Я не буду приводить их подробностей. Отмечу только, что сходство в результатах было получено и здесь, однако далеко не в той степени, как это можно было бы ожидать. Подопытные животные в сред- нем переживали своих контролей на некоторый небольшой срок, однако, в конце концов погибали и они. Невольно возникал вопрос, что полезное действие было связано здесь больше с приемом «буксирования», чем с са- мими по себе специфическими антителами. ДИЗЕНТЕРИЯ Опыты с дизентерийным токсином были проведены на кроликах. Как показали исследования КраусаиДерра (Kraus u. Dorr), эти живот- ные весьма чувствительны к дизентерийному токсину. Патологические по- следствия дизентерийной интоксикации сказываются у них не только на области кишечного тракта, но и на нервной системе, в виде судорог и пара- личей [Геллер (Heller), Дерр]. Методика наших опытов (опыты моего сотрудника А. В. П о но- ма р е в а1) была та же, что и в опытах с дифтерийным токсином. Меня- лось лишь время и количество реагирующих веществ. В результате кро- лики, которых мы «буксировали», или не заболевали или переживали своих контролей. Такой же результат мы имели в тех случаях, когда кроликов не «буксировали», а, разделив сыворотку на две части, х/3 всего количества вводили субарахноидально, а другие 2 3—в кровь. Контрольный кролик все количество сыворотки получал только в кровь. В части случаев мы прибегали к повторному введению сыворотки в равных дозах подопыт- ному и контрольному кроликам. Интересны данные применения противодизентерийной сыворотки у уже заболевших животных. После того, как обнаруживался понос, а особенно в начале появления параличных симптомов, мы вводили сыворотку под- опытному кролику в кровь и субарахноидально, а контрольному—только в кровь. В ряде случаев у подопытных животных мы получили хороший лечебный эффект. Четыре раза мы имели выздоровление животных, лежавших «пластом» и уже не имевших силы самостоятельно подняться на ноги. Теми же дозами антитоксина нам не удавалось спасти заболевших кроли- ков, если сыворотка вводилась только в кровь. СКАРЛАТИНА Многие инфекционные процессы не могут быть воспроизведены на жи- вотных. Поэтому мы вынуждены были обратиться к клиническому мате- риалу. В настоящее время при скарлатине часто применяется лечение анти- токсической сывороткой. В момент, когда мы приступали к работе (1926 г.), в Ленинграде еще почти не имелось концентрированных противоскарла- тинозных сывороток и нормальной дозой для тяжелых случаев у взрослых 1 A. W. Ро no ma re w, 1. с., стр. 108. 109
была доза в 100,0—200,0, иначе эффекта получить не удавалось. Приведен- ные выше данные позволяли думать, что при таких объемных количествах сыворотки некоторая часть антител проникала из крови в район мозгаг и что именно это являлось необходимым условием лечебного эффекта. Но тогда при субарахноидальном введении мы должны были бы получать его и от очень малых доз сыворотки. С соответствующим предложением я обратился к главному врачу зараз- ной больницы им. С. П. Боткина в Ленинграде профессору Г. А. И в а- ш е н ц о в у. Под его наблюдением докторами Н. Г. Котовым и Б. Н. Котляренко1 был поставлен ряд соответствующих опытов в этой больнице. Неконцентрированная антитоксическая сыворотка вво- дилась скарлатинозным больным только субарахноидально через пояснич- ный прокоп в количестве от 4,0 до 10,0. Во всех этих случаях в кровь или в мышцы сыворотка не вводилась. К лету 1927 г. было произведено 57 наблюдений: в 27 случаях имелась токсическая форма болезни (II, III и IV категории по Мозеру), в 13—ток- сико-септическая (II—III категории) и в 17—септико-токсическая форма (III и IV категории). В числе случаев, леченных субарахноидальным введением сыворотки, не было легких форм. Сюда вошли только те больные, которые по своему состоянию вообще подлежали сывороточному лечению. О контингенте этих больных можно судить по следующей статистике. Наши наблюдения производились зимой 1926/27 г., как раз в разгар эпидемии скарлатины. В 1926 г. в Боткинской больнице находилось на из- лечении 3 296, а в 1927 г.—3 367 скарлатинозных больных. Общий про- цент смертности от скарлатины в 1926 г. был 4,8, а в 1927 г.—4,2. Боль- шинство составляли легкие формы. Из всех этих больных лечение сыворот- кой проводилось лишь у действительно нуждающихся в этом как по форме, так и по тяжести случая. Смертность здесь, несмотря на сывороточное ле- чение, была в несколько раз больше и равнялась 20%. Так, из 107 больных, получивших антитоксическую сыворотку в мышцы, погибли 21 человек. Наши 57 больных находились в больнице в тот же период времени. Для внутримышечных инъекций сыворотка употреблялась в количестве 100,0—200,0, для интралюмбальных мы брали по 4,0—10,0 (в среднем по 6,0). Наблюдения велись параллельно. Из 57 человек, леченных интралюмбальным введением сыворотки, по- гибли 6 (10,5%); из них 5 случаев IV категории Мозера, для которой сам Мозер выводит 99,8% смертности, считая эту форму уже преддве- рием агонии. В одном случае интралюмбального применения сыворотки эффект не был получен. Интересно, что повторное введение сыворотки в большом ко- личестве в мышцы, произведенное этому больному на следующий день, также не сопровождалось лечебным эффектом (больной все же выздо- ровел). В остальных случаях эффект был получен в те же сроки и в той же форме, как и при других способах введения антитоксина. Создалось впечат- ление, что при этом способе достигался даже более быстрый и решитель- ный эффект. Последний выражался прежде всего в ликвидации «явлений интоксика- 1Н. Г. Котов и Б. Н. Котляренко. Журн. микр. пат. и инф. бол. т. б, в. 2, 1928; Verhandl. d. Deutsch-Russisch Scharlach Kongresses vom 11 — 14 Juni 1928 in Konigsberg. 110
ции» (помрачение сознания, бред, судороги, общее возбуждение или угне- тение, недержание мочи, поносы, рвота, сердечно-сосудистые явления и т. д.). Вместе с тем исчезала или сильно бледнела розеолезная сыпь. Из элементов петехиальной сыпи сохранились лишь сами петехии на бледном фоне. Ис- чезание сыпи во всех случаях происходило независимо от тяжести болезни. Одновременно с сыпью резко уменьшалась или проходила краснота и отечность зева (ангина). В процессе ликвидации сыпи и ангины наблюдал- ся полный параллелизм. Явления интоксикации, сыпь и ангина, раз ис- чезнув, больше уже не возобновлялись. Температура упала в 50 случаях из 57. В своей работе авторы говорят по этому поводу следующее: «Введенная субдурально сыворотка... дает совершенно четкий, быстрый и, в неосложненных случаях, окончательный критический спуск температуры». Чем раньше было применено сывороточное лечение, тем эффект был лучше. Для получения эффекта от сыворотки предварительное извлечение больших количеств цереброспинальной жидкости оказалось ненужным. Дальнейшие данные касаются скарлатинозных нефритов. Из числа упо- мянутых выше 107 скарлатинозных больных, леченных внутримышечными инъекциями сыворотки, 18 умерло в первые дни болезни. У остающихся 89 больных впоследствии было отмечено 22 случая выраженного нефрита (25%), из которых 3 окончились смертью. У наших же больных, выздоро- вевших после интралюмбального применения сыворотки, в числе 51 чело- века, собственно нефрит не был отмечен ни разу. Кратковременная аль- буминурия (1—3 дня) отмечена только в 3 случаях и в 2 других альбумину- рия (без примеси крови, без отеков, при нормальной температуре) держа- лась около 2 недель. Следует отметить еще наблюдения над развитием менингеальной реак- ции при интралюмбальном введении сыворотки. В этом отношении все больные резко разбились на две группы. Одна состояла из больных, кото- рым была введена сыворотка, изготовленная с прибавлением для консер- вирования карболовой кислоты (следы). В эту группу вошло 27 человек.. Из них только у 5 не было никаких явлений «менингизма», у 4 явления эти были выражены довольно резко и у 18 легко. Вторая группа больных из 30 человек получила сыворотку, консерви- рованную прибавлением хлороформа. Ни в одном из этих случаев явле- ния менингизма не были отмечены. Приписать это нужно, повидимому, дей- ствию хлороформа: когда нескольким больным интралюмбально была вве- дена сыворотка, не содержащая ни карболовой кислоты, ни хлороформа, явления менингизма у них развились. Позднее был сделан ряд новых наблюдений над интралюмбальным введением сыворотки при скарлатине, с тем же приблизительно резуль- татом. Оценивая приведенные данные, нужно сказать, что одно только суб- арахноидальное введение малых количеств антитоксической сыворотки в ряде случаев дало полный терапевтический эффект, выразившийся в паде- нии температуры, исчезании сыпи и ангины и в резком улучшении «об- щего состояния». Подобный эффект не мог быть получен от тех же ко- личеств нашей сыворотки при введении ее в кровь, мышцы или подкож- ную клетчатку. Вскоре после опубликования этих данных соответствующие опыты были повторены д-ром Н. И. Морозкиным в Смоленске в клинике ин- фекционных болезней проф. М. И. Певзнера (Врачебная газета, 1930 г., № 3). ш-
Материал—50 случаев. Возрастной состав—по преимуществу дети от ^2 года до 12 лет. В половине всего числа больных имелась тяжелая септи- ческая форма скарлатины с ранними осложнениями (гнойный аденит, отит, мастоидит). Другая половина больных отнесена автором к категории токсической скарлатины средней тяжести (t° до 40°, ясно выраженная ин- токсикация, обильная сыпь, налеты в зеве без некрозов). В этой группе больных при интралюмбальном введении сыворотки автором получен «бы- стрый и верный эффект» от таких доз антитоксина, которые были в несколь- ко раз меньше применяемых внутримышечно. При септической форме скарлатины интралюмбальное введение сыворотки давало лишь временное снижение температуры и преходящее уменьшение интоксикации. Автор приходит к выводу, что даже малые дозы антитоксина, введенного интра- люмбально, дают хороший терапевтический эффект в случаях токсической скарлатины. Вопрос о лечении тяжелой септической скарлатины таким пу- тем не разрешается. Недостатком способа для терапевтических целей автор считает менингеальные явления, которые в двух его случаях сопровож- дались нескоро выравнившимися расстройствами со стороны мочевого пузыря. За способом внутримышечных инъекций сыворотки автор со- храняет преимущества, так как он не дает описанных осложнений. Я не считаю себя компетентным в решении этого вопроса. Это, кроме того, и не являлось целью поставленных нами экспериментов. В задачу их входило изучение патогенеза токсической формы скарлатины, и в этом отношении полученный результат представляет несомненный интерес. При интралюмбальной инъекции антитоксина в количествах, недеятель- ных ни при Каком ином способе введения, исчезали ведь не только «нерв- ные явления» и улучшалось не только «общее состояние». Происходили изменения в ряде таких местных процессов, как сыпь и ангина и, может быть, предупреждались нефриты. Принятые нами количества сыворотки при подведении ее непосредственно к самим пораженным органам, через кровь, оказывались недействительными, а из района мозга угашали все болезненные процессы в них! Здесь несомненная загадка, разрешить которую можно, только изу- чив происхождение и природу этих своеобразных «местных» процессов. КОРЬ Внешние проявления болезни при кори очень похожи на скарлатиноз- ные. Острое начало, первые признаки местного поражения во рту и зеве, сыпь и высокая температура. Профилактическое употребление сыворотки коревых реконвалесцен- тов в настоящее время стало повсюду довольно популярным. Для этих целей сыворотка употребляется в малых дозах, не дающих лечебного эф- фекта. Последний также можно получить, увеличив дозу. Проверить положение о сходстве патогенеза кори и скарлатины на боль- шом клиническом материале по ряду причин невозможно. Во-первых, коревые больные в специфическом лечении нуждаются сравнительно редко и поэтому эксперимент не имеет других оправданий, кроме тех, которые заключаются в нем самом. Во-вторых, очень трудно подобрать такой ма- териал, который позволил бы считать результаты эксперимента убедитель- ными, так как течение кори само по себе часто дает пеструю картину. Од- нако, нам удалось получить несколько случаев, в значительной степени доказательных (случаи д-ров Н. Г. Котова и Б. Н. Котляренко). 112
Дело идет о внутрибольничном заражении: одновременно получают возможность заразиться трое детей, приблизительно одного возраста. Они берутся под наблюдение. Одновременно у всех на слизистой оболочке щек появляются «пятна Коплика». Всем им в одинаковых количествах (8,0) вводится сыворотка коревых реконвалесцентов, но двоим в кровь, а одному субарахноидально через поясничный прокол. Для субарахнои- дальной инъекции был выбран случай, где «пятна Коплика» были выраже- ны особенно отчетливо. Двое первых детей на другой же день заболевают выраженной корью и в дальнейшем проделывают обычную картину бо- лезни средней тяжести. У ребенка, которому сыворотка была введена суб- арахноидально, заболевания не последовало. Только пять дней спустя у него слегка поднялась температура (37,4°) и появилась небольшая и нетипичная сыпь (сывороточные явления?). Раньше чем через сутки сыпь исчезла, и температура пришла к норме. Случаи эти можно оценить следующим образом. В кровеносную си- стему двух больных была введена сыворотка, количество которой оказа- лось недостаточным для получения эффекта. Это явствует из того, что в развитии и течении болезни этих больных не произошло никаких изме- нений. Третьему больному то же, т. е. также недостаточное количество сыворотки было введено субарахноидально. У этого больного заболевания не последовало или, во всяком случае, оно было отсрочено на 5 дней. Тогда что же такое корь и скарлатина, если блокада одной только нервной системы задержала или угасила все симптомы этих болезней! Ясно, что здесь, как и при скарлатине, «местные» явления (сыпь, ангина, «пятна Коплика») не могут быть признаны самостоятельными и отнюдь не свидетельствуют о действительном поражении перифериче- ских тканей специфическим раздражителем, вызвавшим самую болезнь. Мы имели возможность убедиться в этом еще на одном примере. Сыворотка коревого реконвалесцента была введена субарахноидально (10,0) одному больному в начале болезни, когда имелась уже ясно выражен- ная сыпь и высокая температура (39,8°). Через 12 часов температура упа- ла критически, сыпь исчезла. Но случай интересен не этим. У больного в первый же день болезни была констатирована пневмония с фокусом в одном из легких (ранняя «коревая пневмония»). Разрешение пневмони- ческого очага последовало одновременно с исчезанием других симптомов болезни, и уже через сутки фокус этот не мог быть определен. Если один за другим отпадают все симптомы болезни, то прекраща- ется и самая болезнь. Если этот процесс совершается за счет реакций нервной системы, то логика требует признать, что нервная система была не только вовлечена в болезнь, но сама организовала ее внешние проявления. Все остальное явилось лишь следствием этого акта. 8 А. Д. Сперанский
ОБЩИЙ ОБЗОР В дальнейшей работе мы испытали в тех же условиях ряд других спе- цифических сывороток. Сщда относятся поливалентные—стрептококко- вая и стафилококковая, холерная и брюшнотифозная. Небольшое число наблюдений было произведено на людях. Главная масса опытов—на животных. Каких-либо ясных преимуществ в действии этих сывороток при субарахноидальном введении или при «буксировании» мы не отметили. Эффект или отсутствовал или был случаен. Общее впечатление от этой серии опытов скорее отрицательное. Это и понятно. Субарахноидальная инъекция или «буксирование» сами по себе являются травмой нервной системы. Если прием этот не сопровождается специфически полезной ad hoc реакцией, то он неизбежно должен ухудшить положение. Все пере- численные только что сыворотки, как известно, и в обычной форме при- менения не дают отчетливо выраженного эффекта. Современная медицин- ская практика почти не считается с ними. Если соответствующие лабора- тории все-таки продолжают их вырабатывать, то, главным образом, в целях научных. Принято думать, что отсутствие специфического действия зависит здесь от случайных причин: от вида животного, от качеств взятого антигена, формы иммунизации и т. д. Таким образом, сохраняется надежда, что с течением времени перемена в способах изготовления этих сывороток, т. е. методические усовершенствования, разрешат задачу в положительном смысле. В этом можно решительно сомневаться. Мы видели, что обнаружение специфического действия сывороток в организме связано не только с на- личием определенных свойств этих сывороток. В основном здесь дело идет о свойствах реагирующего объекта и о характере тех процессов, которые проявляются в форме болезни. Я позволю себе несколько остановиться на этом предмете. Зависит ли специфичность действия от того, имеем ли мы «антитокси- ческую» или «бактерицидную» сыворотку? Нет не зависит. Выше это уже демонстрировалось на примере анти- рабической сыворотки. Специфические свойства ее ранее были доступны изучению только in vitro. Теперь мы получили возможность наблюдать их in vivo. Второй вопрос: действительно ли обладают перечисленные «бактери- цидные» сыворотки специфическими свойствами? Да обладают, ибо in vitro они дают ряд специфических реакций с со- ответствующими антигенами. Кроме того, и способ их изготовления не имеет никаких принципиальных отличий от способа изготовления сывороток антитоксических. Разница несущественна, она касается лишь способов получения антигена, времени, количества и места его инъекции. 114
Наконец, и самое главное, имеются ли какие-нибудь особенности в характере действия антитоксических сывороток? Нет не имеются. Специфические свойства их безусловно проявляются также только in vitro. Чтобы наблюдать их в организме, нужно точней- шим образом учитывать время. Клиника дифтерии показывает, как стре мительно нарастает процент неудач сывороточного лечения с каждым днем отсрочки его применения. Лабораторный опыт свидетельствует о том же с еще большей категоричностью. Здесь играют роль уже не дни, а часы и даже минуты опоздания. Почти то же можно сказать о лабораторных опы- тах со столбняком. Появление начальных местных симптомов служит обыч- но сигналом смертельной опасности, каким бы путем и в какой бы степени ни проводилось затем сывороточное лечение. Не то же ли самое видели мы в наших опытах с бешенством? Ясно, что у нас нет твердых данных противопоставлять антитоксиче- ские сыворотки бактерицидным. Ясно также, что наши представления об инфекционных и токсических процессах, как о процессах, от начала до конца специфических, неверны. Во всех этих случаях специфический агент только начинает процесс. Дальнейшее его развитие подчиняется другим условиям, устранить которые специфическая сыворотка не может. Неудивительно теперь, что интралюмбальная, да и всякая иная форма введения антитоксина не разрешили вопроса о лечении септической скар- латины. Последняя является добавочным процессом, возникающим на почве скарлатины. Как и при дифтерии, переход в эту новую форму болезни может произойти очень быстро, почти одновременно с токсическими явле- ниями. Отсюда следует, что отсутствие лечебного эффекта от применения многих сывороток вовсе не служит свидетельством того, что они слабы или лишены специфических свойств. Переходя к рассмотрению генеза отдельных симптомов инфекционного процесса,мы должны будем признать, по крайней мере некоторые из них, не только вторичными, но даже отраженными. Сюда относится коревая и скарлатинозная сыпь, а также ангина. Естественно, возник вопрос и о местных изменениях при дифтерии. В дифтерийном процессе руководящая роль нервной системы высту- пила, как видно, также с полной очевидностью. При одном и том же ко- личестве антитоксина выживали лишь те животные, в организме которых были созданы условия для поступления его в мозг. Данные, удостоверя- ющие способность дифтерийного токсина связываться с различными тканя- ми, представляют, таким образом, по преимуществу теоретический интерес. Левадити и Мутермильх (С. Levaditi et St. Mutermilch),. помещая кусочки органов (сердце, почки, селезенка, костный мозг) на короткий срок в раствор дифтерийного токсина, видели задержку в росте культур тканей. Эта задержка легко нейтрализовалась антитоксином. Д-р И. М. Г а х в 1928 г. повторил эти опыты с тем же результатом. Однако, когда для культур тканей он стал брать кусочки органов животных, по- гибших от дифтерийной интоксикации, то культуры эти росли отлично, несмотря на то, что дозы токсина были в общем огромны (200 DLM). Автор не приводит объяснения этому явлению. Однако, отсюда мы вправе сде- лать, по крайней мере, тот вывод, что в условиях живого организма диф- терийный токсин, даже в больших дозах, не причиняет указанным тканям непоправимых расстройств. Совсем иначе обстоит дело с нервной системой. Выше уже были при- ведены опыты Ру и Борреля, установившие, что иммунизированные животные погибают от столбняка, если токсин вводится им в мозг. П ла- 8* 115
нер иПотпечниг (Planer u. Potpeschnig) повторили эти опыты с ана- логичным результатом, взяв вместо столбнячного дифтерийный токсин. В свою очередь и мы поставили серию опытов в этом направлении с дифте- рийным токсином (опыты моих сотрудников Н. Н. Никитина и А. В. Пономарева)1. Подопытными животными служили кролики и свинки. Антитоксин кроликам вводился в-кровь в больших количествах (500—1 000 I. Е.). Вскоре вслед за этим субарахноидально инъицировался дифтерийный ток- син в дозах 10 и 5 DLM. Все кролики погибли, причем лишь очень не- многие из них пережили 24 часа. Но еще более убедительный результат был получен в другой серии опытов. Здесь мы не только вводили такие же количества антитоксина в кровь, как и в первой серии, но сопровождали это «буксированием». Только тогда инъицировался субарахноидально токсин. Такие кролики, конечно, значительно переживали кроликов пер- вой серии, многие из них даже выжили. Когда от доз в 5 DLM мы переш- ли к 2 DLM, то выживание «буксированных» кроликов сделалось пра- вилом. Однако, в более поздние сроки (на двенадцатый—двадцатый день и позднее) и эти животные довольно часто погибали при явлениях по- худания, нараставшей слабости и параличей. Дифтерийный токсин, которому была предоставлена возможность одновременной встречи с ан- титоксином и нервной тканью, не только частично вступил в связь с по- следней, но и успел вызвать в ней непоправимые изменения. Пусть впо- следствии токсин был нацело нейтрализован, нервная клетка, даже после этого, не восстановила свою структуру и функцию. Опыты на свинках были поставлены в аналогичных условиях. Так же, как кроликам, мы вводили свинкам большие дозы антитоксина в кровь и лишь немного токсина субарахноидально. Так же, как кролики, все они неизменно погибали. В серии этих экспериментов нами было отмечено одно любопытное яв- ление. Известно, что у свинки типическим признаком смерти именно от дифтерийной интоксикации считаются соответствующие поражения над- почечников. Их можно наблюдать и у других животных, но в менее резкой степени. При вскрытии наших свинок эти изменения мы у них обнаружили. Может быть, они были несколько слабее выражены, чем в случаях инток- сикации через кровь, однако даже макроскопически определялись совер- шенно ясно. То же имело место по отношению к сердечной мышце и ган- глиям. На этих данных стоит остановить внимание. В наших условиях экс- перимента каждая молекула токсина, выходящая из района мозга в кровь, немедленно здесь нейтрализовалась, так как антитоксин мы вводили раньше, чем токсин. Только в таком недеятельном виде токсин доставлялся к сердцу или надпочечнику. Когда в тех же условиях мы вводили токсин не субарахноидально, а в кровь и даже в очень больших количествах, то это не имело вообще никаких последствий. Значит, толчок к изменениям сердца и мозгового вещества надпочечников был в наших опытах получен со сто- роны и именно из нервной системы, на которую только и мог действовать дифтерийный токсин. Другими словами, эти периферические поражения при дифтерии вторичны. Причиной их является не токсин, а те новые нерв- ные отношения, которые теперь установились между тканями и повреж- денным центром. 1 н. н. н икитин и А. В. Пономарев. Арх. биол. наук, т. 30, в. 1, 1930; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 70, H. 3/4, 1930. 116
Таким образом оказалось, что и при дифтерии, как при скарлатине и кори, природа некоторых «местных» процессов своеобразна и требует спе- циального рассмотрения. Проводя эту точку зрения далее, мы должны будем признать, что если исчезание или предупреждение местных симптомов зависит от иммуниза- ции одной только нервной системы, то и местные реакции иммунитета протекают может быть вовсе не там и не так, как об этом принято думать. Отсюда же неизбежно возникает вопрос и о природе «общих» расстройств, так как последние, в свою очередь, тесно связаны со всем остальным. Чтобы закончить разбор материалов этой главы, остается дать оценку методического приема, которым мы пользовались и назвали «буксировани- ем», или «pompage». В приведенных здесь опытах мы считались лишь с условиями, интере- совавшими нас непосредственно в данный момент. Целью являлось быстрое изменение проходимости мозговых сосудов для подведения к мозгу специ- фических антител. Но ведь, помимо нужных нам продуктов, дорога открывалась для всех других веществ, находящихся в крови. На некоторый срок проходимость мозговых сосудов изменялась вообще. Факт, который следует непременно учитывать. Однако и это не все. На материале, касающемся судорожных явлений, уже было показано, что даже простое извлечение цереброспинальной жид- кости может иметь своим последствием изменение обычной формы реак- ций на тот или иной раздражитель. Еще сильнее должно быть действие буксирования. Хотя бы с точки зрения механики его следует расце- нивать как своеобразную форму массажа мозга. Мы хорошо знаем, что в организме нервная система не может прояв- лять своих функций вне связи с другими органами. В этом отношении она всегда и неизбежно выступает как двойник. Если внутри ее происходят изменения, можно быть уверенным, что они найдут отображение и на периферии. Реакции, имеющие в нормальных условиях определенный цикл течения, меняют свое лицо, если нервная норма будет нарушена. В этом мы убеждались неоднократно. Вот еще ряд примеров того же рода. Сотрудниками моими д-рами А. М. и М. Л. Петруньки- ными1, между прочим, была поставлена серия опытов с солями магния и брома, которые при введении в кровь, внутримышечно или даже в желу- док (бром) кролика, вызывают у этих животных наркоз.. Первая часть работы ушла на выработку условий эксперимента, т. е. отношений времени и доз. Последние в значительной мере зависят от вели- чины животного. В конце концов мы остановились на следующей форме, при которой опыты идут отчетливо. Животные подбирались парами. Вес их от 1600,0 до 1800,0. Экспери- мент начинался с того, что под эфирным наркозом одному кролику произ- водилось «буксирование», а другому, для уравнения условия, давался толь- ко наркоз. Через 40—60 минут обоим кроликам одновременно вводился внутримышечно (в мышцы бедра и ягодиц) 10% раствор MgCl2 в количестве 8,0—10,0. Уже очень скоро можно было отметить разницу. Нормальный кролик в течение ближайших 3—10 минут делался вялым, ложился и засыпал. Скоро развивался наркоз. У кролика буксированного в тех же условиях 1 А. М. и М. Л. П е т р у н ь к и н ы. Арх. биол. наук, т. 29, в. 1, 1929; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 68, H. 5 u. 6, 1929. 117
не только не было наркоза, но и сонливость наблюдалась далеко не всегда. В то время, как контрольные животные лежали уже неподвижно и не реаги- ровали на внешние раздражения, «буксированные», сплошь и рядом, бе- гали еще по столу, обнюхивали своих спящих товарищей и даже ели пред- ложенную им свеклу. Через некоторое время они также становились бо- лее вялыми, сидели неподвижно, нахохлившись, но реагировали на при- косновение и не ложились на бок. Вскоре они окончательно оправлялись. Когда два раза мы вместо 10,0 ввели кроликам по 18,0 раствора MgCl2, то заснули и «буксированные» животные, но заснули лишь через 20 минут после введения и проснулись через 1 час. Их контроля через 3 минуты по- сле инъекции спали, а через 25 минут погибли. Чтобы опыт шел отчетливо, необходимо вводить магний не тотчас после «буксирования», а через 40—60 минут. Следовательно, здесь играет роль не столько нарушение нормальной проходимости мозговых сосудов, сколько тот процесс, который после нашего вмешательства развивается в нервной системе. Только через некоторый период времени он достигает нужной степени, и тогда оказывает отчетливое влияние на течение других реакций. Кроме того, нельзя же сомневаться, что процесс, носящий название наркоза, основным образом протекает внутри центральной нервной си- стемы. Но после буксирования магний поступал сюда в большем количе- стве, чем в норме, и несмотря на это явления наркоза или отсутствовали или были выражены значительно слабее, чем у контроля! Отсюда неизбежен вывод, что характер действия того или иного веще- ства зависит не только от его специальных свойств, количества или спо- соба применения. Оценивая сложный эффект, в каждом отдельном случае необходимо учитывать все условия присоединения или неприсоединения взя- того вещества, а также вечно колеблющиеся взаимные отношения отдель- ных частей реагирующего субстрата. В аналогичных опытах с Вг мы вводили это вещество в желудок. Нар- котическое действие брома на кроликах начинает проявляться только через несколько часов. Поэтому мы вводили его не через 40—60 минут после «буксирования», а тотчас вслед за ним. В результате «буксированные» кролики засыпали через 4—5 часов и наркоз у них тянулся затем 1—2 дня. Сон у нормальных кроликов наступал лишь через 15—20 часов, а нар- коз длился всего несколько часов. Были случаи, когда у нормальных кроликов полный наркоз не развивался совсем. В опытах с бромом был получен, таким образом, результат, обратный тому, что имело место в опытах с магнием. В поисках объяснения этому факту было высказано следующее пред- положение. Mg есть катион. Согласно правилу Лёба (Loeb) ему надле- жит присоединяться к карбоксильной группе белковой молекулы в щелоч- ной среде. Подкисление мозга должно уменьшить присоединение Mg к белкам и, таким образом, ослабить его фармакологическое (наркотическое) действие. Напротив, Вг является анионом. По тому же правилу соединение его с белком будет происходить в кислой среде через свободную в указанных условиях аминную группу. Учет этих данных позволил поставить новую группу экспериментов. Они были во всем подобны описанным, но буксирование было заменено здесь введением в. кровь щелочей или кислот. Для подкисления употреб- лялся Vio N раствор соляной кислоты, для подщелачивания 2%% ра- створ Na2CO3. 118
При этих условиях у «подкисленных» кроликов магнезиальный наркоз не развивается, «щелочные» же, наоборот, засыпают быстро и наркоз у них длится долго. Это тем более замечательно, что при одном введении щело- чей без магния кролики становятся оживленными, даже беспокойными, введение же кислот вызывает угнетение их. Опыты с бромом были организованы по тому же типу: 35% раствор бромистого натрия в количестве 20,0 вливался через зонд в желудок 2-м кроликам вскоре после того, как одному из них инъицировалась в кровь кислота, а другому щелочь. Все «кислые» кролики быстро делались вя- лыми. Через 3—5 часов они уже находились шегося затем 1—2 дня и часто завершавше- гося смертью. При прочих равных условиях у кроликов, получивших в кровь щелочь, наркоз не только не развивался, но даже сон отмечался не всегда. Случалось, что че- рез сутки, когда их «кислые» товарищи на- ходились в наркозе, «щелочные» могли счи- таться почти нормальными. Когда А. М. и М. Л. Петрунькины перенесли те же опыты в область чисто хими- ческих отношений, то оказалось следующее: бром и магний присоединяются к желатине, а также к белкам мозга человека в точном соответствием с правилом Лёба. Именно: по мере подщелачивания среды магний присоеди- няется в возрастающих количествах. Наобо- рот, та же реакция с бромом идет пропорцио- нально подкислению. Оба эти момента можно видеть на прилагаемой кривой (рис. 12). в состоянии наркоза, длив- Итак, последствием буксирования является не только изменение усло- вий проницаемости стенок мозговых сосудов. Получающаяся при этом своеобразная форма нервного раздражения сказывается, как видно, нару- шением нормального хода многих других процессов организма, возможно, в том числе и его кислотно-щелочного равновесия. Необходимо отметить здесь еще одну деталь. Опыты Люмьера показали, что колебания pH крови, вызванные введением в кровь морской свинки кислот или щелочей, удерживаются очень недолго и уже через 1—2 часа сходят на-нет. В наших же случаях мы могли убедиться, что этого срока было достаточно не только для временного, но и для оконча- тельного изменения хода интересующих нас процессов. Отсюда следует, что течение и судьба некоторых биологических реакций определяются уже в первые моменты действия раздражителя на соответствующий объект. Для характеристики «буксирования» как приема, влекущего за собой не одно, а много различных последствий, я приведу еще один материал. Дело идет о нескольких наблюдениях над эпидемическим цереброспинальным менингитом. Они были произведены еще в 1926 г. и явились логическим следствием наших опытов с бешенством, дифтерией, скарлатиной и т. д. Показания для соответствующего эксперимента по внешности были здесь совершенно ясны, так как относительно местонахождения антигена в районе мозга не могло быть никаких сомнений. С самого начала процесса надлежит считать и начало аутоиммунизации. Последняя через 2—3 не- дели должна была бы достигнуть значительной степени. Однако, мы знаем, что к этому времени болезнь не только не затихает, но находится на выс- 119
шей точке своего развития. Если теперь добиться усиления доставки к мозгу специфических антител, находящихся в крови, то можно было бы рассчитывать ускорить выздоровление. Для осуществления этой задачи «буксирование» казалось подходящим приемом, так как в течение первых 2 недель густой гной, заполняющий субарахноидальное пространство, обычно становится более жидким, водя- нистым и начинает легко оттекать через иглу. Препятствие для постановки соответствующего эксперимента могло встретиться только в другом отношении. В опытах с менингитом мы впервые решились применить «буксиро- вание» на человеке. Естественно, что здесь требовалась несколько иная обстановка, отличная от сложившейся при экспериментах на животных, где мы пользовались всем тем количеством жидкости, которое удавалось отсосать. Там было достаточно повторять прием 2—3 раза, чтобы иметь нужный эффект и не получить дурных последствий. У человека количе- ство цереброспинальной жидкости очень велико. С годами оно увеличи- вается, достигая 150,0—200,0. «Буксирование» даже одной третью или четвертью этого количества едва ли может остаться безнаказанным. Мы решили поэтому употреблять шприц объемом лишь в 10,0—15,0, но самый прием извлечения и обратного введения жидкости повторять 10—15 раз. В таком виде «буксирование» было допустимо и на человеке, особенно при менингите: количество жидкости здесь обычно настолько увеличено, что это само по себе часто вызывает нужду в ежедневных пункциях. Кроме того, в клинической хирургии известен и применялся один вариант люмбальной анэстезии по Биру, при котором анэстезирующее вещество (кокаин) вводится и извлекается несколько раз. Способ этот пред- ложен французским хирургом Ле Филиатром (Le Filliatre) для смешения раствора кокаина с цереброспинальной жидкостью. Здесь пре- следовалась цель распространить анэстезию на части центральной нервной системы, лежащие выше поясничного отдела спинного мозга. Каких-либо дурных последствий от самой механики этого приема автор не отмечал. Опыты применения «буксирования» при эпидемическом менингите были произведены нами в 1925— 1926 гг. в Ленинграде в больнице имени Филатова совместно с д-ром Ю. К. Панферовым. Материал состоял из 7 больных детей. Всем им уже в течение значительного периода времени производились повторно люмбальные пункции для понижения внутричерепного давления. Заметных улучшений отмечено не было. Тогда к поясничному проколу было присоединено «буксирование». Жидкость извлекалась и вводилась 5—8 раз, затем сливалась, шприц вновь наде- вался на иглу и вся процедура повторялась еще 5—10 раз. В заключение, жидкости давали свободно стекать через иглу до того количества, которое раньше у этого больного выпускалось при простой пункции. В ближай- шие дни такое вмешательство повторялось. 5 детей поправились без де- фектов, причем благоприятный перелом болезни у них более или менее ясно совпал с периодом применения «буксирования». У шестого больного, который также поправился, выздоровление было трудно связать именно с нашим приемом. Седьмой больной через несколько дней после первого «буксирования» умер. Мы не могли отрешиться от мысли о возможной связи этой смерти с нашим вмешательством и больше опытов с цереброспиналь- ным менингитом не производили. Спустя 2 года д-р С. Н. Марков (Уфа) применил «буксирование» в одном случае менингита у взрослого с хорошим результатом. В 1930 г. эти опыты повторил д-р М. Б. Л и т в и н (Могилев на Днепре). Его мате- 120
риал состоял как из чистых, так и из осложненных случаев. Помимо «бук- сирования» автор применял и другие формы лечения (повторные инъекции сыворотки, протеинотерапия, autoliquortherapia и т. д.). Оценивая свой материал, он приходит к заключению, что «общий эф- фект от буксирования при цереброспинальном менингите равнялся эф- фекту обычной люмбальной пункции». Выздоровление своих больных автор не ставит в связь с указанным приемом. При просмотре приведенных им кратких выписок из историй болезни видно, что почти во всех случаях «буксирование» применялось им одно- кратно. Мы прибегали к нему повторно через 1—2—3 дня, присоединяя его к очередной пункции. Имеющиеся в нашем распоряжении данные сви- детельствуют, что в этой форме прием оказал несомненное влияние на течение некоторых случаев цереброспинального менингита. То же нужно сказать и о случае д-ра С. Н. М а р к о в а. Лечение своего больного он начал повторными люмбальными пунк- циями. Они не дали успеха. После первого «буксирования» температура сразу упала на 2,5° и общее состояние резко улучшилось. В следующие дни отмечен новый подъем температуры, но после «буксирования» она в тот же день опустилась до нормы. Прием был повторен еще 2 раза с тем же эф- фектом, после чего температура уже не поднималась и больной поправился. Интересно, что в одном из наших случаев наблюдались совершенно ана- логичные отношения. В день первого «буксирования» температура упала до нормы. То же продолжалось и на следующий день. На третий день тем- пература поднялась, соответственно изменилось и общее состояние. Пов- торное «буксирование» ликвидировало все эти явления и опять на два дня. Картина возобновлялась еще 2 раза, после чего рецидивы прекратились и больной окончательно выздоровел. Эти и подобные им наблюдения убедили нас, что в некоторых случаях цереброспинального менингита «буксирование» оказывает безусловно благоприятное действие на течение болезненного процесса. Казалось бы, что полученный результат должен был утвердить нас и в правильности сделанных ранее предпосылок. Однако, сравнение с рядом других фак- тов ставило под сомнение вопрос о том, что мы имели здесь дело со спе- цифическими реакциями. В самом деле, если антиген находится в мозгу, то почему для выработки антител он должен непременно покидать его и через кровь проникать в дру- гие органы? Иммунитет мог бы развиться и на месте. Если мы не имеем этого, например, при бешенстве, то только потому, что процесс прогрессив- ного поражения нервной системы развертывается здесь стремительно. И все же можно добиться некоторой степени активного иммунитета цен- тральной- нервной системы даже к бешенству, что мы несколько раз и видели еще в 1926 г. (опыты моего сотрудника А. В. Пономарев а)1. Рабический мозг обрабатывался в термостате цереброспинальной жидко- стью, фильтровался через свечу и* фильтрат повторно вводился кроликам субарахноидально. При последующем заражении эти животные оказа- лись заметно более стойкими, -чем их контроли. С менингококком дело должно было бы обстоять еще лучше. Несо- мненно—это слабый раздражитель. Болезнь тянется неделями и часто не только кончается выздоровлением, но выздоровлением без дефектов. Останавливает- на себе внимание также ритмический характер улуч- шений и последующих взрывов болезни, наблюдающихся при церебро- 1 Speransky. Ann. de 14nst. Pasteur, 41, 1927. 121
спинальном менингите нередко. Если ремиссия произошла под воздей- ствием специфического фактора, то что обусловило рецидив? Необъясним с этой точки зрения и самый факт продолжительности болезни. Лабораторные приемы активной иммунизации дают нужный эф- фект в сроки гораздо более короткие, чем iy2—2 месяца. А между тем мы знаем, что цереброспинальный менингит тянется иногда и дольше. Но, может быть, процесс активной иммунизации задерживается именно в нервной системе, или она даже вовсе неспособна к реакциям этогорода? Просматривая литературу, легко убедиться, что этот вопрос служил предметом изучения, но освещен очень противоречиво. Вопрос разбирался по отношению к различным антителам—гемолизинам, агглютининам и антитоксинам. Нейфельд (Neufeld) в цереброспинальной жидкости кроликов, обработанных субарахноидальными инъекциями эритроцитов барана, не нашел гемолизинов. Муте р ми л ьх (Mutermilch), в тех же условиях эксперимента, обнаружил их и в крови и в цереброспинальной жидкости, но титр в крови был выше приблизительно в 100 раз. И л л е р т, ГрабовиПлаут (lllert, Grabow, Plaut), также на кроликах, убеди- лись, что при соответствующих условиях гемолизины и агглютинины в цереброспинальной жидкости появляются и именно за счет местного образования, а не вследствие перехода их из крови. Количество этих веществ в крови, однако, было в 10—80 раз больше, чем в liquor. Мари (Marie) иммунизировал животных, вводя им интрацеребрально столбняч- ный токсин в минимальных дозах, но не добился желаемого эффекта. Мутермильх и Саламон (Mutermilch et Salamon) повторили эти опыты, заменив токсин анатоксином. Обработанные таким путем жи- вотные выдерживали интрацеребральное введение смертельных доз столб- нячного токсина. Дескомбей (Descombey) в тех же условиях экспе- римента получил противоположный результат и на этом основании отри- цает разницу между подкожным и интрацеребральным способами иммуни- зации животных столбнячным анатоксином. Чтобы привести вопрос к окончательной ясности, мы сочли необходи- мым поставить ряд соответствующих экспериментов с дифтерийным ана- токсином (опыты моих сотрудников Н. Н. Н и к и т и н а и А. В. По- номарев а)1. Подопытными животными нам служили кролики и собаки. Последние, благодаря своим размерам, являются более подходящими для данного опыта. Техника необходимых приемов здесь упрощается. Кроме того, количество цереброспинальной жидкости у собак во много раз больше, чем у кроликов. Следовательно, при субарахноидальных инъекциях тех же доз анатоксина состав ее будет меняться относительно меньше. Это, в свою очередь, уменьшает общую нервную травму и связанный с ней местный шок тех элементов, которые должны быть вовлечены в интересующий нас процесс. Вакцинация кроликов производилась субарахноидально и интраце- ребрально, собак только субарахноидально. Контрольные животные в обеих группах вакцинировались под кожу. Инъекции анатоксина повто- рялись несколько раз с недельными промежутками. В разные сроки после последней прививки (от 8 дней) животным интрацеребрально инъициро- вался дифтерийный токсин. Кролики получали по 10, собаки по 100 и по 250 смертельных доз интрацеребрально. 1 Н. Н. Никитин и А. В. Пономарев. Арх. биол. наук, т. 30, вып. I, 1930; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 70, H. 3 u. 4, 1930. 122
Все подопытные животные остались здоровы, не только в течение бли- жайших дней, но и во все последующее время. Все контроли погибли в сроки от 10 до 48 часов. Еще задолго до пробы с токсином цереброспинальная жидкость и сы- воротка собак испытывались на содержание антитоксина. Выяснилось, что титр жидкости был только в 2 раза ниже титра крови. Это дает полное основание считать, что антитоксин в районе мозга наших собак имел местное происхождение, а не проник сюда из крови вследствие менингеаль- ного раздражения. Когда другим собакам мы инъицировали субарах- ноидально антидифтерийную сыворотку, а затем через разные сроки опре- деляли ее в цереброспинальной жидкости, то уже через один-два дня обнаружить там антитоксин не могли. А ведь менингеальное раздражение от сыворотки ничуть не меньше, чем от анатоксина. Принимая во внимание количества той и другого, нужно считать, что раздражение, вызванное сы- вороткой, даже больше. Наши же животные через месяц после окончания вакцинации легко и без всяких симптомов переносили интрацеребральное введение 250 смертельных доз дифтерийного токсина. При сравнении этих данных с приведенными выше видно, что в районе центральной нервной системы продукция антитоксинов идет более успешно, чем продукция других антител, например гемолизинов или агглютининов. Это находит себе объяснение в особой чувствительности нервных элементов к токсинам, в том, что токсины и токсоиды являются более сильными раз- дражителями, чем эритроциты и бактерии, которые сначала должны еще пройти процесс расщепления, совершающийся, к тому же, довольно медленно. Из побочных наблюдений, сделанных за время описанных эксперимен- тов, заслуживает внимание то, что титр антитоксина в сыворотке собак, вакцинированных субарахноидально, был выше титра вакцинированных под кожу. Добавочное раздражение нервных элементов специфическим антигеном способствовало, таким образом, более энергичной продукции антител и в других частях организма. Полученные данные вместе с тем показали нам, что активная местная иммунизация центральной нервной системы не только возможна, но является наиболее надежной формой иммунитета. Развитие ее начинается с первых дней действия антигена и уже довольно скоро может быть опре- делено соответствующими биологическими пробами. Это еще раз поставило перед нами вопрос о том, действительно ли выздоровление от цереброспинального менингита связано именно со спе- цифическими реакциями между антигеном и антителами и имеются ли у нас объективные и бесспорные доказательства того, что менингококк от начала до конца болезни является ее причиной? Таких доказательств, ни объективных, ни тем более бесспорных, у нас нет. Процесс был и остается загадочным. Приступая к опытам «буксиро- вания» больных эпидемическим менингитом, мы разделяли общепринятую точку зрения и полученный в некоторых случаях несомненный эффект связывали с реакциями иммунитета. Дальнейшая работа изменила перво- начальные представления и заставила искать иных объяснений. Большое число экспериментов, приведенных в предшествующих главах этой книги, показывает, что и простое извлечение цереброспинальной жидкости и «буксирование» имеют значительное влияние на течение многих процессов. Помимо реакций со стороны мозговых сосудов и оболочек приходится учи- тывать самый акт раздражения, наносимого при этом нервной системе. Размеры и направление биологических реакций в различных частях орга- 123
низма, в том числе и внутри самой нервной системы, изменяются. Для того или иного патологического явления это может дать повод как к уси- лению, так и к ослаблению. Поэтому, оценивая метод «буксирования», мы должны считаться не только с «барьером» или с проницаемостью сосуди- стой стенки, но и с тем, что этот прием есть своеобразная форма «массажа мозга». Изучение свойств реагирующего объекта и характера его реакций—вот основная задача в деле выяснения природы интересующих нас явлений. Наши эксперименты в этом направлении и составляют предмет изло- жения следующих глав книги.
УСЛОВИЯ и ФОРМЫ РАЗВЕРТЫВАНИЯ ДИСТРОФИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ ВНУТРИ НЕРВНОЙ СЕТИ
МЕХАНИЗМ СЕГМЕНТАРНЫХ ПОРАЖЕНИЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ ЧЕРЕЗ НЕРВНЫЙ СТВОЛ В одной из глав, посвященных вопросу о циркуляции, анализируя ряд полученных данных, мы разделили движение различных веществ по нерв- ному стволу на две формы—пассивную и активную. Активной была наз- вана та, в основе которой лежит биохимическая связь данного вещества с нервной тканью. В свою очередь это значит, что активное движение есть всегда повреждение. Процессы, развивающиеся в результате проникания посторонних веществ в нерв, идут, таким образом, минимум по двум направлениям. В одном—мы будем иметь раздражение или поломку периферических нерв- ных частей с дальнейшим включением рефлекторных механизмов, в другом— нервные клетки центральных приборов могут оказаться объектом непо- средственного действия взятого вещества. Обе группы явлений протекают одновременно, наслаиваясь друг на друга, и создают весьма сложную ком- бинацию, в которой нелегко различить составные элементы. Судить о процессах, совершающихся внутри нервной системы, можно лишь по внешним реакциям, отражающим эти процессы на периферии. Местный столбняк той или иной группы мышц мы считаем одним из видов нервных реакций потому, что его легко угасить перерезкой соответствую- щего нерва. Точно так же мы видели, что ангина и сыпь при скарлатине уга- шаются путем воздействий, направленных на нервную систему. Так как начало столбняка обычно бывает связано с попаданием токсина в пери- ферические нервные части, то интересно было испытать это как метод при изучении генеза других местных процессов, применяя в качестве раздра- жителя и другие вещества. Здесь сам собою родился вопрос о трофических язвах. Образование язв на роговице кролика после раздражения Гассерова узла электричес- ким током впервые наблюдал Мажанди. Самюэль (Samuel), один из основоположников учения о трофической функции нервной си- стемы, пользовался для получения тканевых расстройств химическим раз- дражением различных нервных образований. Отсюда же решили начать свою работу и мы. К числу местных патологических процессов, возникающих на почве заболевания или повреждения нервной системы, относятся хронические язвы. У человека они чаще всего развиваются на нижних конечностях. Уже Шарко отметил, что далеко не всякое повреждение нерва влечет за собой дистрофические расстройства в тканях и что расстройства эти связаны не с прекращением функции нерва, а с его раздражением. По наблюдениям американских хирургов—М итчела, Морхоуза и Кина (W. Mitchell, Morehouse a. Keen) частичное повреждение нервов 127
в этом отношении опаснее, чем полный перерыв. Указывалось также на роль инфекции и воспаления пострадавших нервов. Так, трофические язвы после повреждения седалищного нерва часто возникают в тех слу- чаях, которые сопровождаются нагноением и где в периоде заживления имелся неврит. В эксперименте хронические язвы конечностей у собак были получены уже сравнительно давно Левашевым и Лапинским, а затем и другими. В основу кладется раздражение седалищного нерва каким-либо химическим веществом (например нитка, пропитанная серной кислотой, иодом или кротоновым маслом). Спустя 2—3 месяца после этого у неболь- шого числа животных (около 20%) развиваются язвы на стороне, соот- ветствующей месту повреждения. А. С. Вишневский1, повторивший эти опыты, обратил особое внимание на роль нагноения и постоянного механического раздражения центрального конца перерезанного седалищ- ного нерва у собак. Он вызывал нагноение в операционной ране и, кроме того, подшивал центральный конец нерва к непарализованным мышцам. Сокращение мышц влекло за собой постоянную небольшую травму нерва. В результате ему удалось получить хронические язвы на соответствую- щей конечности у собак в 100% своих опытов. Язвы развивались через 1%— 2 месяца, независимо от условий содержания животных и, вслед за удале- нием невромы центрального конца перерезанного нерва, нередко заживали. Развитие трофических язв конечностей в основном идет, таким обра- зом, по типу рефлекса. Раздражение центрального конца пострадавшего нерва полагает начало всему процессу. Однако, ряд других фактов заставляет думать, что процесс этим не ограничивается. Прежде всего, мы имеем здесь дело не с простым рефлек- сом. Как известно, клиника добивается заживлений трофических язв не только операцией удаления невромы спинальных нервов, но и перерывом симпатических путей, чего, например, Л е р и ш достигал периартериаль- ной симпатэктомией, Разумовски й—алкоголизацией сосудистого влагалища, Д и ц (Diez)—частичным иссечением пограничного ствола и т. д. Второй момент—это рецидивы. Статистика всех форм оперативного вмешательства показывает, что рецидивы после излечения трофических язв имеют место в значительном большинстве случаев. Замечательны также и поводы, которые в некоторых случаях определяют рецидив. Так, А. С. Вишневский отметил у ряда своих больных, оперированных по спо- собу Молоткова, что зажившие уже язвы легко рецидировали в мо- мент заболевания гриппом. Проходил грипп, вновь заживала и язва. Он обратил также внимание на несомненное значение возраста как в деле образования трофических язв, так и в процессе их заживления. Все это приводит к мысли, что повреждением нерва создается не только пункт раздражения на периферии, но и какой-то болезненный очаг в центре. Выяснение условий его происхождения и сделалось предметом нашей работы. Первоначальные эксперименты состояли в следующем (опыты моего сотрудника С. А. Вишневского)1 2. У собаки под наркозом перерезался седалищный нерв в средней части бедра. На центральный конец нерва 1 А. С. Вишневский. Вести, хирургии и пограничных областей, кн. № 39, 1928. 2 А. С. Вишневский. Вести, хирург, и погран. обл., кн. № 41, 1928; Zeit- schr. f. d. ges. exp. Med., Bd. 63, H. 5—6, 1928. 128
наносилось и отчасти втиралось некоторое количество слизистогнойного отделяемого, взятого из хронического гнойного очага у человека. Рана зашивалась наглухо. Следом производилось извлечение цереброспиналь- ной жидкости. Этот прием мы повторяли через каждые 2—5 дней (3— 5 раз). Никаких добавочных раздражений в области самой операционной раны не производилось. В результате оказалось, что на соответствующей стопе, обычно на тыле ее, а также у пяточного бугра, уже через 7—12 дней появлялась флюктуирующая отечность, выпадение волос и, наконец, изъязвление. Последнее бы- стро увеличивалось по пе- риферии и в глубину, захва- тывая сухожилия, суставы и кости, так что иногда про- цесс следовало определять уже не как язву, а как ган- грену. У некоторых собак дело доходило до полного от- деления пальцев и частей стопы. Секвестрация костей часто происходила не по су- ставу и не вблизи эпифизар- ного конца кости, а в сере- дине диафиза, например, ме- татарзальных костей. Все это совершалось среди совершен- но здоровых тканей, не свя- занных никакими воспали- тельными явлениями с опе- рационой раной. Таким об- разом, процесс, который в руках прежних исследова- телей требовал периода вре- мени в 2—3 месяца, в этих новых условиях развивался в несколько раз быстрее и интенсивнее. Но этого мало. Во всех Рис. 13. Гангренозная язва с секвестром фаланг и,‘метатарзальных костей после перерезки соот- ветствующего седалищного нерва и введения в центральный конец его капли гноя с последу- ющим изв лечением цереброспинальной жидкости). наших случаях спустя неко- торое время (от 5—10 дней до 8 недель) появлялась такая же незаживаю- щая язва или гангрена на симметричном месте другой, здоровой ноги. Образование симметричных хронических язв на конечностях в клинике давно и хорошо известно. Но экспериментально этот факт ранее не был по- лучен в условиях, когда для опыта брался нерв только на одной стороне. Важно отметить, что какой бы то ни было непосредственный момент в образовании этих изъязвлений, например травма, исключается. В боль- шинстве случаев процесс, начинается с ограниченной отечности в опре- деленном месте. Кожа истончается и под ней намечается флюктуирующий очаг. Когда он вскрывается, оттуда вытекает кровянисто-серозная жид- кость и видно, что поражение тканей в глубине уже имеется. Следова- тельно, дистрофия начинается, с глубоких частей и лишь постепенно дости- гает поверхности, образуя незаживающую язву. 9 А. Д. Сперанский 129
В дальнейшем выяснилось, что инфекция поврежденного нерва не явля- ется единственным или даже главным моментом в развитии симметричных поражений. Вместо слизистогнойного отделяемого мы брали желчь, кото- рую инъицировали в центральный конец перерезанного седалищного нерва. Извлечение цереброспинальной жидкости производилось, как в опытах первой серии. Операция делалась стерильно и рана заживала per primam. Результаты от этого не менялись. Другие мои сотрудники брали в каче- стве раздражителей различ- ные химические вещества (иприт, кротоновое масло, кислоты, щелочи, формалин, фенол и т. д.) и свежие эму- льсии нормальных органов и наблюдали те же послед- ствия (Пигалев и Куз- нецова, Суслов, Гал- к и н)1. Описываемые яв- ления, таким образом, не были связаны с миэлитом инфекционного происхож- дения, который, как изве- стно, можно иногда полу- чать у ЖИВОТНЫХ, ВВОДЯ ИМ инфекционное начало внутрь нервных стволов. Однако, нечто схожее должно было иметь место и здесь, ибо симметричные поражения конечностей у собак могли развиться лишь в результа- те симметричного же по- ражения нервной системы. Изучение движения раз- личных веществ по нервно- му стволу дает ряд фактов, допускающих возможность действия взятого вещества непосредственно на клеточ- ные элементы центральных приборов. Но едва ли один этот акт может все объяс- нить. Да и учесть его в чи- стом виде нельзя. Ведь уже Рис 14. Рентгенограмма той же и симметричной ей конечности (см. рис. 13). с момента проникания раздражителя в нерв осевые цилиндры, т. е. части тех же центральных элементов, подвергаются раздражению, кото- рое, таким образом, начинается раньше, чем раздражитель проникнет дсг нервных клеток. Кроме того, мы имели ряд случаев, когде эффект дей- ствия раздражителя проявлялся тканевыми нарушениями иногда очень поздно. Симметричные поражения мягких тканей и костей на здоровой 1 И. А. Пигалев и 3. Г. Кузнецова. Арх. биол. наук, т. 30, в. 1, 1930; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 67, H. 1 u. 2, 1929; I . В. С у с л о в. Арх. биол. наукг т. 32, в. 2, 1932; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 83, H. 3 u. 4, 1932. 130
ноге собаки в одних случаях отмечались на 14-й день от начала опыта, в других—лишь через 2—3 месяца. За этот срок от самого по себе раздра- жителя, примененного к тому же однократно, в организме не остается и следа. При изучении последствий замораживания коры головного мозга у со- бак мы, в общем, уже встречались с подобным явлением. Если раздраже- ние, исходящее из пострадавшего участка, достигало какой-то определен- ной силы, то остановить его мы не могли, даже при условии удаления раз- дражителя, В одних случаях процесс этот совершается быстро, в других— медленнее, но течет он приблизительно по тому же плану, что и поражение надпочечников при дифтерийной интоксикации. Выше было показано, что Рис. 15. Симметричные язвы на обеих задних конечностях после перерезки левого седалищного нерва и введения в центральный конец его капли гноя (с последую- щим извлечением цереброспинальной жидкости). соответствующие изменения развивались здесь даже тогда, когда ни одна молекула токсина не могла войти с ними в непосредственный контакт. Другой мой сотрудник, П. Н. Ульянов, также имел целью своих исследований получение симметричных поражений при одностороннем раз- дражении. Но местом приложения раздражителя служил не нервный ствол, уже вполне сформированный, а мышцы, т. е. тончайшие нервные развет- вления и нервные оконча-ния. Условия здесь, как видно, были довольно близки к тому, что имеет место в экспериментах со столбнячным токсином. Подопытными животными служили собаки. В качестве раздражителя применялся 2—5% раствор йодистого калия. В начале своей работы Ульянов сравнивал скорость образования кожных сыпей и изъязвлений при различных формах иодной интоксикации животных—через кровь, подкожную клетчатку и мышцы. При этом ока- залось, что явления иодизма, в виде папул, пузырьков, эррозий и настоя- щих язв, после внутримышечных инъекций наступали быстрее, чем даже после внутривенных. Вместе с тем, они не были только результатом общего отравления. Это выяснилось из опытов, когда раствор йодистого калия вводился внутри- мышечно и, кроме того, на одной стороне тела животного. В этих случаях поражения кожи также были несимметричными. На стороне инъекции 9* 131
они и появлялись раньше и выражены были интенсивнее. Если раствор йодистого калия вводился в мышцы одной из задних конечностей, то сыпь, облысение и экзема развивались сначала на той же конечности, затем на симметричных местах противоположной ноги и только потом на коже других частей тела. Следовательно, и здесь мы имели дело с процес- сом, начинавшимся сегментарно. Оценивая полученные результаты, нельзя не отметить сходства их с тем, что при аналогичных методических условиях наблюдается в экспери- ментах со столбнячным токсином. Так же эффект в первую очередь сказы- вается на стороне раздражения, так же началом генерализации процесса является сегментарный столбняк и, наконец, приблизительно в той же последовательности, как диссеминация кожного поражения, столбняк захватывает всю мышечную систему. Если исходить только из данных ге- неза этих процессов, то окажется, что между некоторыми формами кож- ных сыпей и столбняком непроходимой пропасти действительно нет. Другой вид симметричной дистрофии на почве одностороннего раздра- жения был получен сотрудником моим, д-ром П. В. Маненковым1. В переднюю камеру одного глаза собаки вводились кусочки медной проволоки. В результате у животного развивался воспалительный процесс в роговой и радужной оболочках,—кератит и ирит, иногда паноф- тальмит. Начиная с первого же дня производилось и через каждые 2—3 дня повторялось извлечение цереброспинальной жидкости. В некоторых слу- чаях, спустя 5—15 дней появлялось заболевание второго глаза. Первый его симптом—светобоязнь, затем перикорнеальная инъекция сосудов, которая день ото дня увеличивается. Вскоре присоединяется слабое, а иногда и более сильное ограниченное или диффузное помутнение рого- вицы. Однажды мы видели, что кровеносные сосуды с краев роговой обо- лочки начали врастать в нее густым слоем. Из других патолого-анатоми- ческих изменений следует отметить очаги помутнения в стекловидном теле «симпатизирующего глаза». Посевы из этих очагов, произведенные в мо- мент вскрытия, показали их стерильность. Демонстрировать симметричность нервных изменений при односторон- ней химической (инфекционной) травме нервного ствола можно не только на трофических язвах, но и на других процессах. Я позволю себе привести несколько примеров этого рода из области наших работ. Сюда относится исследование по вопросу о регенерации нервов. Выполнение этой работы было мною поручено моему сотруднику А. С. Вишневскому1 2. Гис- тологическая часть эксперимента проведена в лаборатории Б. С. Дой- ник о в а. Процесс нервной регенерации складывается из двух моментов: роста и соединения синцитиальных протоплазматических тяжей и прорастания осевых цилиндров из центральной культи, перерезанного нерва [К р э к- ш е н к (Cruikschank), В а л л е р (Waller), Рамон-Кахаль, Перрончито (Perroncito), Бильшовский (Bielschowsky), Гейденгайн, Рансон (Ranson), Красин, Дойников]. При изучении обстановки, способствующей, или же, наоборот, препят- ствующей правильному течению этого процесса, отдельными исследова- телями был учтен ряд таких условий, как величина дефекта, положение 1 П. В. Маненков. Арх. биол. наук, т. 29, в. 1. 1929; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 63, H. 5 u. 6, 1928. 2 A. S. Wischnewsky. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 76, H. 1 u. 2, 1931. 132
и степень расхождения отрезков, инфекция, рубцы, ^инородные тела и проч. Перечисленные условия, как видно, относятся к категории местных и, в основном, даже внешних. Возможность воздействия на. регенерацию нерва со стороны других процессов, текущих в сложном организме, не привлекала к себе должного внимания. Остался вне рассмотрения и во- прос о роли самой нервной системы в этом акте. Наше исследование состояло из трех серий экспериментов. Все они строились одинаково за исключением сроков, через какие материал посту- пал в гистологическую обработку. Подопытными животными служили собаки. В каждый опыт входило два животных—подопытное и контроль- ное. Обоим им одновременно под наркозом производилась операция обна- жения и перерезки правого и левого седалищных нервов в тазобедреной области. У подопытного животного левый седалищный нерв тут же сши- вался, а в центральный конец правого вводился какой-либо химический или биологический раздражитель (кротоновое масло, вирулентные микро- бы и т. д.). Сшивание левого седалищного нерва производилось и контроль- ному животному, но в центральный конец правого здесь никаких посто- ронних веществ не вводилось. По окончании операции у обеих собак извле- калась цереброспинальная жидкость. В течение ближайших дней извле- чение жидкости повторялось еще один или два раза. Спустя некоторое время животные убивались, и участок седалищного нерва в ближайшем соседстве шва подвергался гистологическому изучению. В первой серии опытов препараты поступали в обработку через 2—3 дня после операции, во второй—через 7—8 дней и в третьей:—через б—7 недель. Вот результаты в том виде, как они зафиксированы в протоколах А. С. Вишневского. 1-ая серия (2—3 дня) В группе подопытных животных не удается отметить признаков регенерации нерва. Имеют место лишь разволокнение фибрилл (effilochements Cajal’a) и единичные колбы роста. В тоже время препараты, взятые из контрольной группы, показывают на месте шва ясную картину начала регенеративного процесса. Видно очень большое число мо- лодых аксонов, оканчивающихся колбами роста, а также первые стадии образования спиралей Perronci to. 2-ая серия (7—8 дней) Подопытная группа. В области нервного шва отмечается наличие тонких осево-цилиндрических волокон, местами сплетенных в виде «войлока» (непра- вильный рост по типу образования невром). Колбы роста мелки и в малом количестве. Отдельные волокна переходят линию шва только в нескольких местах. В огромном боль- шинстве волокна оканчиваются центрально, на значительном расстоянии от границы рубца. Контрольная группа. В районе нервного шва бурная регенерация. Осевы^ цилиндры тесно прилегают друг к другу. Прорастание их по всей линии идет правильными рядами. Большинство осевых цилиндров уже проходит линию шва. Отмечается некоторое число осевых цилиндров, растущих в центральном на- правлении и точно так же снабженных колбами роста. 3-ья серия (б—7 недель) Подопытная группа. По всей линии шва среди рубцовой ткани волок- на неправильно перекрещиваются между собой, образуя «войлок». Осевые цилиндры тонки с редкими и малыми колбами роста Через линию шва переходят лишь единич- ные волокна (см. рис. 16). Контрольная группа. На месте бывшего шва имеется вполне восстановив- шийся нерв. Элементов регенерации уже нет. Молодые волокна идут рядами внутри вновь образованных периневральных оболочек. Регенерация нерва в ближайших ча- стях периферического отрезка закончена (см. рис. 17). 133
Все это было получено при нормальном течении раны, среди здоровых тканей и в совершенно одинаковых местных условиях для обеих групп животных. Несмотря на то, что в подопытной группе раздражение нано- силось в топографически удаленном участке и даже на противоположной стороне тела, результатом его была почти полная остановка регенерации нерва. Процесс протекал так, как если бы на месте шва была искусственно создана непреодолимая преграда. В последующих опытах выяснилось, что акт извлечения цереброспи- нальной жидкости, хотя и играет роль в этом процессе, но не является обя- зательным. Одна химическая травма нервного ствола дает приблизительно те же последствия. Приведенные данные, устанавливая влияние отдаленных воздействий на течение местных процессов, позволяют тем самым по новому оценить и значение тех моментов, действие которых всегда расценивалось, как мест- ное. В первую очередь здесь следует назвать инфекцию. Мы видели, что наличие инфекции на противоположной стороне тела оказывало на про- цесс регенерации тоже влияние, как если бы было инфицировано само место нервного шва. Отсюда неизбежно вытекает, что в тех случах. когда нагноение имеется в области самой операции, дело не ограничивается непо- средственной деструкцией окружающих тканей. Поражение захватывает не только ближайшие участки осевых цилиндров, но и соответствующие нервные элементы целиком, временно или навсегда, лишая их способности к регенеративному процессу. Следующий пример того же порядка относится к области сосудистой иннервации. Я позволю себе демонстрировать его в двух формах. Первая имеет в виду наблюдения над так называемым Loven-рефлексом. Под этим именем физиология выделяет расширения кровеносных сосудов органа, получающиеся в результате раздражения центрального конца перерезан- ного чувствительного нерва, при условии сохранения вазомоторных воло- кон в составе других нервов [Левен (Loven), Брэдфорд (Brad- ford), Бейлисс (Bayliss)]. Опыты были проведены в моей лаборатории П. С. К у и а л о в ы м иФ. Д. Василенко1. Для опыта брались собаки, которым за 10—15 дней перед тем в мышцы одной из задних конечностей вводился 2% раствор йодистого калия в объеме 3,0—5,0 на 1 кг веса животного. Как было только что показано, этот способ применял иУльянов при изучении процесса образования симметричных кожных поражений. Условия опыта состояли в следующем. Собака кураризировалась, под- вергалась трахеотомии. Искусственное дыхание. Для согревания—мешки с теплой водой. В целях выключения влияний адреналина, надпочечники с обеих сторон удалялись. На задних конечностях, после препаровки и пе- ререзки n. sapheni или n. peronei, прикреплялись плетизмографы, соеди- ненные с капсулами Марея. Всего для опыта было взято б собак. Ни в одном случае Loven-рефлекс у них не был получен, не только на конечности, в которую за несколько дней до этого вводился раствор йодистого калия, но и на противополож- ной, «здоровой» ноге. Равное число нормальных животных, взятых для контроля, точно в тех же условиях эксперимента, дали нормальную форму Loven-рефлекса, как это и видно на прилагаемых кривых. Вторая форма опыта, также свидетельствующая о симметричности 1 F. D. Wa s s i 1 е n ко. Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 74, H. 5/6, 1930. 134
Рис. 16. Подопытная группа. Участок седалищ- ного нерва в области шва. Через 6 недель после операции.
Рис. 17. Контрольная группа. Участок седалищ- ного нерва в области шва. Через 6 недель после операции.
сосудистых изменений при односторонней нервной травме, была осуще- ствлена моим сотрудником Е. П. 3 а к а р а я1. Подопытными животными служили кролики. Как и в ряде других слу- чаев, опыт начинался с перерезки одного из седалищных нервов и под- травливанья его центрального конца кротоновым маслом1 2. Вслед за тем Рис. 18. L6 wen-рефлекс па задней конечности здоровой собаки при раздражении центрального конца n..peronei. Расстояние катушек НО мм. в кровеносную систему животного через ушную вену мы вводили 1% рас- твор Trypanblau в объеме от 20,0 до 30,0. Иногда дело ограничивалось одно- кратной инъекцией, иногда она повторялась на следующий день. Trypanblau является коллоидной краской и не способен проникать в район центральной нервной системы через «барьер». Было интересно узнать, изменятся ли свойства «барьера» в данном случае и в какой именно фор- ме, т. е. на всем ли протяжении спинного и головного мозга или только в области соответствующих нервных сегментов. Опыт подтвердил последнее. Оказа- лось, что при этом Trypanblau действи- тельно проникает в район мозга, окра- шивая в голубпй цвет паутинную и мяг- кую оболочки, а также само мозговое вещество на протяжении нескольких сегментов, ближайших к поврежденному нерву. Если для опыта брался седалищ- ный нерв, то в наибольшем количестве Trypan проникал в хвостовой отдел спинного мозга. Отсюда интенсивность окраски убывала по направлению к го- Рис. 19. Отсутствие Lowen-рефлекса па левой задней конечности при раздражении центрального конца п. peronei у собаки, подвергшейся за две недели до опыта иптрамуску- лярной инъекции 2% раствора йоди- стого калия в правую заднюю ко- нечность. лове, и уже с середины грудной части спинной мозг оставался белым. В других случаях, когда механической и химической травме подвер- 1 Е. П. 3 а к а р а я. Арх. биол. паук т. 31, в. 2—3, 1931; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 80, H. 5 u. 6, 1932. 2 Следует отметить, что по отношению к кротоновому маслу кролик оказывается значительно более стойким, чем собака. Последние очень чувствительны к введению в нерв этого вещества и легко погибают от дозы в 0,2—0,3, особенно если препарат свежий. Поэтому в опытах на собаках лучше избегать инъекции, а ограничиваться анкалываньем центрального конца нерва иглой, смоченной в этом масле. 135
2п вы* Я0- О*. 136
гались нервы плечевого сплетения, окрашивалась шейная часть спинного* мозга, а также основание и задние отделы головного. Грудная и пояснич- ная части спинного мозга краски не содержали. Следует добавить, что распределение Trypanblau в правой и левой половинах спинного мозга было одинаково, т. е. процесс и здесь оказался симметричным (рис. 20). Наши наблюдения над развитием сегментарных нервных поражений не ограничились приведенными данными. Но другие факты той же кате- гории служили одновременно для выяснения новых подробностей в инте- ресующем нас процессе, и потому дополнения будут делаться по мере даль- нейшего изложения. Итак, первое, что требует особого выделения, это вопрос о раздражи- теле и раздражении в генезе сегментарных патологических реакций. К этому предмету придется возвращаться еще не раз, но и разобранный только что материал ставит вопрос достаточно твердо. Химическая или инфекционная травма различных нервных образований на периферии легко может сде- латься начальным этапом этого сложного процесса. Развитие его идет двумя путями. Итог слагается из непосредственного повреждения нервных элементов самим веществом и необычной формы нервного раздражения. Последнее' может не только извратить функцию нервной клетки, но и убить ее. В наших опытах при точно выверенных и уравненных условиях резуль- тат в количественном отношении не был одинаковым. Внешние признаки заболевания и по времени появления, и по степени выраженности, и по дальнейшей судьбе отличались друг от друга иногда очень резко. Между моментом нанесения раздражения и изменениями, которые мы объективно обнаруживали, всегда проходил некоторый срок в несколько часов, дней и даже недель. По внешности за это время животное не отличалось от здорового. Однако, внутри его нервной системы процесс скрытно прогресси- ровал, что явствует из результатов всех экспериментов. К ним можно доба- вить одно из наблюдений сотрудников моих Н. А. Астапова и И. П. Бобкова1. Изучая механизм действия иприта и люизита в условиях непосред- ственного раздражения того или иного нервного ствола, они, между про- чим, ставили такой опыт. В ягодичной области кролика обнажалось раз- резом место выхода седалищного нерва из таза. Разрез проводился всегда по верхнему краю ягодичной мышцы, и последняя оттягивалась крючком вниз и медиально. Это делалось для того, чтобы как можно дальше ото- двинуть ме^то операции от области промежности и мошонки. Тотчас по вы- ходе седалищного нерва от него отделяется n. pudendus, который через foramen ischiadicum minus переходит в cavum ischio-rectale, направляясь далее к промежности и половым органам. На тонкий ствол n. pudendi на- носилась 1 платиновая петля 2% раствора иприта или люизита в ацетоне. Почти немедленно раствор испарялся, и рана зашивалась наглухо. Важно отметить, что обычно на месте нанесения растворов этих веществ в указанной концентрации ни в ближайшее время, ни после не отмечалось внешних признаков воспалительной реакции. Операционная рана всегда заживала per primam. В последующие 2—3 дня кролик остается здоровым. Затем на коже соответствующей мошонки, в дистальном ее отделе, появляется небольшое синеватое пятнышко. Ткани вокруг отекают. Пятно постепенно увеличи- 1 Н. А. Астапов и И. П. Бобков. Мед. санит. вопросы противохимич. защиты. Сборп. 1, 1932. 137
вается, и процесс заканчивается сухим омертвением кожи соответствую- щей мошонки на большем или меньшем протяжении. Одновременно уве- личивается и размер яичка. Яичко и мошонка на противоположной стороне остаются нормальными. Проходит еще несколько дней, и описанные явле- ния начинают затихать. Тогда появляется отечность мошонки на противо- положной, «здоровой» стороне. До омертвения дело обычно не доходит. Яичко здесь включается еще позже, когда на стороне раздражения процесс уже закончился. Опыты эти наглядно демонстрируют развёртывание процесса по этапам. Вначале мы имеем общий скрытый период, в течение которого процесс, текущий внутри нервной сети, остается невидимым. После того как мест- ные явления начались, этот скрытый процесс продолжает прогрессиро- вать и периодически выбрасывает на периферию доказательства своего движения. Так создается последовательный ряд скрытых периодов для каждой ступени процесса. Я хотел бы уже теперь задать вопрос, чем именно отличаются описан- ные периоды от той инкубации, которая считается характерным призна- ком инфекционных процессов и до сей поры рассматривается многими как начальная стадия «борьбы» между микро-и микроорганизмом? Факты, приведенные в этой главе, указывают, что некоторые формы раз- дражения нервных приборов на периферии легко могут дать повод к раз- витию сегментарного поражения нервной системы. Если нервные элементы пострадали и не оправились, если они сохранили следы бывшего здесь патологического процесса, то мероприятия, направленные на устранение болезненных изменений в тканях на периферии, не спасут положения. Если в орбиту какого-либо другого нервного процесса прямо или косвенно будут вовлечены пострадавшие нервные элементы, это неизбежно прибавит нечто к существующему уже здесь болезненному раздражению. Отсюда делаются понятными рецидивы, которыми в клинике человека кончается большинство трофических язв, излеченных операциями на нервных путях. Известные мне статистики [М а т э й-К о р на (Mathey- Cornat), Дюрант (Durente), Шамов, А. С. Вишневский, Страд ы н ь, Л ев е н с о н и др.] одинаково неутешительны в отно- шении вмешательств как на симпатических путях, так и на центральных. Но подлинное заболевание не язва на периферии. Операцией рассече- ния путей болезненного рефлекса мы не излечиваем основного страдания, а, подобно страусу, прячущему голову под крыло, делаем процесс невиди- мым для себя. Временно разрубая одно из звеньев, мы не только сохра- няем причину явления, но и усиливаем ее, так как акт оперативного вме- шательства сам по себе есть добавочная нервная травма. И мы знаем, что при рецидивах процесс возобновляется часто в более широком объеме. В работе А. С. В и.ш н е в с к о г о, посвященной вопросу лечения спон- танной гангрены невротомией спинальных нервов, приведены убедительные данные, свидетельствующие, что полезный эффект операции тем яснее и продолжительнее, чем меньше было по своим размерам хирургическое вме- шательство. Повторные невротомии как правило влекли за собой резкое ухудшение и гангренозных явлений и общего состояния больного. 381
ВЫХОЖДЕНИЕ ДИСТРОФИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА ЗА ПРЕДЕЛЫ СЕГМЕНТА В эту главу войдут материалы, полученные в условиях приблизи- тельно той же методики, что и материалы главы предыдущей. Мы видели, что последствием нервных травм бывают или односторон- ние дистрофии, или симметричные, и что эта разница в значительной сте- пени зависит от величины раздражения. Следует думать, что та же при- чина может обусловить развертывание процесса и за пределы сегмента, пораженного первично. В целях дальнейшего анализа предмета мы повели работу в разных направлениях. Сюда относится и изучение морфологических последствий нервной травмы. Больших надежд на этот метод возлагать нельзя. Мор- фологические изменения в нервных клетках запаздывают по сравнению с функциональными. Нарушения структуры, сделавшиеся доступными непосредственному наблюдению, обычно свидетельствуют о процессе, зашедшем уже далеко. Тем не менее, этот метод привлекает к себе катего- ричностью суждений об изменении жизненных свойств клеток. В неко- торой степени он позволяет также учесть последовательность в развитии процесса, составить представление об его этапах. Работа эта далека еще от окончания и потому я приведу материалы лишь нескольких исследований моих сотрудников, где эксперимент час- тично завершался гистологическим анализом. Последний проводился под общим руководством Б. С. Д о й н и к о в а. Сюда относятся исследования Б. С. Д о й н и к о в а, Е. П. 3 а к а- рая, Г. В. Суслова, Ю. М. Жаботинского, частично И. А. Пигалева, А. С. Вишневского, С. И. Лебедин- ской, Е. А. У с п е н с к о г о и О. П. Вишневской. Целью работ был гистоанализ различных отделов нервной системы в разные сроки после нанесения химической или инфекицонной нервной травмы на периферии. В опыты вошло значительное число животных— собак, кошек, кроликов и крыс. В большинстве раздражитель вводился в тот или другой нерв, после чего операционная рана зашивалась. В части случаев те же вещества на- носились на кожу или инъицировались в ткани. Животные переносили эти вмешательства в общем довольно хорошо, хотя у них и развивались мест- ные дистрофические процессы. Однако, некоторое число животных поги- бало уже через короткий срок при явлениях общей дистрофии. Другие жили сравнительно долго, во всяком случае время достаточное как для наблюдения, так и для постановки новых экспериментов. Спустя нужный период времени мы убивали животных, и материал поступал в гистологи- ческую обработку (N i s s 1, М а г с h i, серебряная импрегнация Cajal’n по de-C astro, Фаворскому и др.). 139
Изучение соответствующих объектов показало, что морфологические изменения в центральной нервной системе развиваются не только после введения раздражителя непосредственно в нерв, но и при нанесении его на кожу и при инъекциях в ткани. Во всех этих случаях изменения каче- ственно были одинаковы, отличаясь лишь по степени. Интересно, что при химической травме нервного ствола степень морфо- логических изменений внутри центральной нервной системы далеко не всегда соответствовала концентрации взятого раздражителя. Были испытаны разной крепости растворы формалина, иприта, кислот и т. д. При анализе состояния нервных частей, удаленных от пункта первичного раздражения, общее впечатление получилось такое, что слабые концентра- ции одного и того же вещества дают там даже более резкие морфологиче- ские изменения. Это вновь подтверждает, что в изучаемом нами процессе играет роль не столько непосредственное действие раздражителя, перено- симого с места инъекции к проксимальным нервным отделам, сколько сам акт раздражения. Последнее предусматривает наличие энергично реаги- рующего субстрата. При высоких концентрациях вещества местная де- струкция тканей может быть очень велика. В то же время нервное раздра- жение, возникающее в этом пострадавшем районе, где ткани убиты, будет малым. Оказалось, далее, что инъекция раздражителя в нерв без его перерезки дает значительно меньшие последствия, чем инъекции в центральный конец перерезанного нерва, хотя бы во втором случае количество взятого ве- щества и было меньше. Наконец, выяснилось, что в картине развивающихся изменений нет особой разницы между химической и инфекционной формой раздражения нерва. Нервный ствол. Внутри поврежденного нервного ствола про- цесс выражается некрозом, распределяющимся в отдельных пучках нерав- номерно. При введении слабого раствора формалина (72%) сохраняется часть Шванновских клеток, а также сосудистых и эндоневральных эле- ментов. Наиболее резкие реактивные изменения встречаются со стороны эпиневрия и периневрия (инфильтрация, продуктивная реакция, утолще- ние периневрия). В области демаркационной зоны в первые дни имеет место лейкоцитарная реакция. В отрезке нерва, дистальном от места инъекции—различные степени Валлеровского (W а 1 1 е г) перерождения, в проксимальном же—явления восходящего неврита различной интен- сивности. Чем ближе к мозгу участок травмированного нерва, тем неврит подни- мается выше, достигая до межпозвоночных узлов и даже корешков. По мере удаления от места инъекции воспалительная реакция убывает. То же нужно сказать о дегенеративных изменениях нервных волокон. Только в меньшинстве резкая картина воспаления и дегенерации распростра- няется далее 2—3 сантиметров. Выше—эндоартериит сосудов нерва, небольшие инфильтраты и легкие дегенеративные изменения парен- химы [большое количество телец Эльцгольца (Elzholz) в нервных волокнах]. В межпозвоночных узлах, соответствующих поврежденному нерву, имеются как воспалительные, так и паренхиматозные изменения. Воспалительная реакция появляется от 5 до 10 дня и локализуется у проксимального или дистального полюса ганглия (рис. 21), реже также и в строме его (рис. 22). Она состоит из полосы инфильтрата, как бы перего- раживающего нерв поперек и заходящего в область корешков (рис. 23). 140
Рис. 21. Инфильтрация периневрия в области дистального конца нижнего поясничного межпозвоночного узла на стороне химической травмы седа- лищного нерва формалином. 14 дней после травмы. Метод Ниссля. Рис. 22. Межпозвоночный ганглий шейного отдела на стороне травмы формалином n. mediani. Дегенерирующие ганглиозные клетки и инфиль- траты из плазматических клеток (микрофотограмма препарата Ниссля).
Рис 23. Кольцо воспалительного инфильтрата в оболочке корешка непо- средственно выше крестцового межпозвоночного узла на стороне хими- ческой травмы седалищного нерва (формалином); \ Рис. 24. Изменение части нервных клеток поясничного межпозвоночного узла на стороне химической травмы седалищного нерва формалином. Перинуклеарное скопление писслевского вещества.
Рис. 25. Множественные инфильтраты из полибластов в шейном отделе спинного мозга на стороне инъекции 5% формалина в ствол n. mediani. Микрофотограмма препарата Ниссля. Рис. 26. Шейный отдел спинного мозга. На границе переднего рога и переднебокового столба воспалительный очаг. 17 дней после химической травмы седалищного нерва формалином. Метод Ниссля.
Эта реакция интересна еще в том отношении, что она развивается не только в узлах пораженного сегмента. Сначала (5—б дней) ее можно ви- деть действительно лишь здесь. В дальнейшем же аналогичные измене- ния появляются на ганглиях и корешках противоположной «здоровой» стороны, а затем и на других, иногда даже на всех ганглиях правой и левой стороны спинного мозга. Изменения нервных клеток межпозвоночных узлов проявляются в нескольких формах. 1. Наиболее частая—это скопление хроматофильного вещества в окруж- ности ядра и разрежение его на периферии клетки (рис. 22, 24). 2. «Первичное раздражение» клетки—центральный хроматолиз при краевом расположении ядра. 3. Диффузный или ограниченный хроматолиз без резких изменений ядра. 4. «Тяжкое заболевание» нервной клетки—гиперхроматоз ядра и рас- пад клеточного тела. Никогда не поражаются при этом все клетки узла, а лишь известная их часть. Спинной мозг. Во всех случаях изменения спинного мозга резче выражены в области сегментов, соответствующих месту первичного раздражения, а также в сегментах соседних. Интенсивность изменений в разных случаях неодинакова: здесь имеют место как глиозная реакция (рис. 26, 26), так и воспалительная. Кроме того всегда есть и изменения паренхимы. Последние обычно нерезки и обратимы. Глиозная реакция состоит в пролиферации краевой глии, особенно вблизи места входа корешков, а также в диффузном разрастании ее в бе- лом и сером веществе и вокруг кровеносных сосудов. Пролиферация глии имеется и вокруг нервных клеток как измененных, так и не несущих на себе никаких признаков поражения (рис. 27). Здесь можно видеть развитие полных и неполных глиозных валов вокруг нервных клеток или отдельных их отростков, образование глиозных розеток, т. е. скоплений глиозных элементов на месте погибших нервных клеток, изредка—явле- ния нейронофагии. В первые 5—8 дней все виды этих реакций на сторо- не травмы выражены более резко, затем они иногда становятся симмет- ричными и далее выходят за пределы сегмента, постепенно убывая в своей интенсивности. Воспалительная реакция проявляется в форме набухания и резкого прокрашивания интимы сосудов, инфильтрации вокруг них, а также у входа корешков, в pia mater и ее воронках, в белом веществе и в се- ром—вблизи от центрального канала. Важно отметить, что в тех именно случаях, где на уровне первично пострадавших сегментов воспалитель- ные явления выражены резко, почти всегда имеются рассеянные воспа- лительные очаги и на протяжении нижележащих или вышележащих отделов спинного и головного мозга. Локализуются они обычно вокруг сосудов и в разных пунктах мозговых оболочек (encephalo-myelitis disseminata). Это следует учесть. В западной и американской литературе появился ряд сообщений, указывающих, что в последнее время у кроликов довольно часто находят явления энцефало-миэлита, развивающегося спонтанно и ни- чем не проявляющегося при жизни [Буль (Bull), Леви и Тифен- б а х (Lewy u. Tiefenbach), Оливер (Oliver), Мак Картней '(McCartney), Бало и Гал (Balo u. Gal), 3 е й ф р и д (Seifried), Юстертаг (Ostertag)]. 141
Вполне подтверждая эти данные, мы, тем не менее, не можем признать спонтанным энцефало-миэлит у наших животных, так как здесь отчетливо наметилась прямая связь его с первичной нервной травмой. Кроме того, мы вели работу не только на кроликах, но и на других животных, в том числе на собаках. В особенности у последних, при постепенном развитии общей дистрофии на почве нервной травмы, морфологические дегенерати- вные явления обнаруживаются всегда. Паренхиматозные изменения спинного и головного мозга проявляются в форме, разных типов дегенерации нервных клеток. Чаще это—обратимые изменения: диффузный хроматолиз, иногда с легким гиперхроматозом ядра, пятнистый хроматолиз, скопление хроматофильного вещества слоем вокруг ядра и разрежение его в периферических слоях (рис. 27). Редко бывает «первичное раздражение» клетки и только в моторных клетках передних рогов. Еще реже—«тяжелое заболевание» клетки (рис. 28). Изменена всегда лишь часть клеток. Большой интерес представляют препараты, где из двух рядом лежащих нервных клеток одна пострадала столь сильно, что должна быть признана мертвой, а другая имеет совер- шенно нормальный вид. Такие случаи нередки. Они еще раз показывают, что перед нами сложный процесс. Его нельзя оценивать только как резуль- тат непосредственных влияний постороннего агента на каждый элемент в отдельности. Тогда останется совершенно необъяснимым, почему одна клетка была убита, а соседняя, лежащая на расстоянии нескольких ми- кронов, даже не пострадала. Гибель клетки сделается понятной при усло- вии, если причиной ее признать извращение отношений этой клетки с другими нервными элементами, изменившими свою функцию под влиянием раздражения. Характерно, что глиозная реакция часто отсутствует вокруг тяжело измененных нервных клеток и имеется вокруг близлежащих—нормаль- ных, или измененных лишь незначительно. На стороне раздражения степень изменения нервных клеток обычно бывает больше. В тяжелых случаях эта разница стирается. Так же, как явления воспаления, паренхиматозные изменения нервных клеток силь- нее выражены в области первично пострадавших сегментов, но встречаются и далеко за их пределами. При сравнении данных морфологического и физиологического анализа был установлен их параллелизм. Чем интенсивнее дистрофические про- цессы в тканях на периферии, чем больше областей они захватывают, тем тяжелее и распространеннее изменения внутри нервной системы. Интересна роль, какую в этом отношении играет место первичного раздражения. Сотрудник мой Г. В. Суслов свои исследования начинал с хими- ческой травмы седалищного нерва. Морфологические изменения внутри центральной нервной системы, как в районе соответствующего сегмента, так и за его пределами, здесь почти всегда были очень отчетливы. То же нужно сказать и об явлениях симметричных дистрофий в тканях задних конечностей (облысение, язвы, выпадение ногтей). Ю. М. Ж а б о т и н- с к и й часть своих опытов начинал с химической травмы одного или нескольких нервов передней конечности. Морфологические последствия внутри нервной системы были в общем те же, что и в опытах Суслова, но степень их оказалась значительно меньше. Симметричные изменения в самом спинном мозгу и его межпозвоночных узлах иногда отсутствовали или были выражены слабо. Одновременно и дистрофических явлений в тка- нях передних конечностей обнаружить не удалось. Однако это не мешало 142
Рис. 27. Моторные клетки поясничного отдела спинного мозга на стороне химической травмы нерва. Перинуклеарное скопление нисслевского ве- щества; перицеллюлярный глиоз вокруг отдельных нервных клеток. 17 дней после химической травмы формалином седалищного нерва. Метод Ниссля. Рис. 28. Нервные клетки контралатерального переднего рога пояснич- ного отдела спинного мозга через 12 дней после химической травмы формалином. «Тяжкое заболевание» и «первичное раздражение». Метод Ниссля.
впоследствии развитию общей дистрофии, которая, таким образом, на- ступала без предшествующей стадии сегментарных изменений. В исследованиях Дойникова и Жаботинского имеется еще одно любопытное наблюдение. Когда после химической травмы нервов верхней конечности морфологические изменения в области шей- ных сегментов были выражены резко, появлялись резкие же изменения в поясничном отделе спинного мозга. Грудной же его отдел оставался почти незатронутым процессом. Последний, таким образом, может рас- пространяться неравномерно, перескакивая через целые обширные нервные области. Ясно, что, если бы дело здесь сводилось к распространению по нервной системе самого раздражителя, ни о чем подобном не могло быть и речи. Отсюда, впрочем, не следует, что мы совсем отрицаем возможность непосредственного действия на элементы центральной нервной системы введенного в нервный ствол раздражителя. Активную роль этого меха- низма в происхождении интересующих нас явлений мы признаем и нахо- дим постоянные подтверждения этому в своих исследованиях, в част- ности и в работах морфологического направления. Достаточно указать здесь хотя бы на 2 факта. Оба были получены в опытах моих сотрудников Закарая и Суслова. Изучая последствия интравенозной инъекции трипана при химиче- ской травме спинального нерва, Закарая1 нашел, что интенсивность прокрашивания наружных слоев твердой мозговой оболочки в подопыт- ной группе животных гораздо больше, чем в контрольной. Несмотря на то, что травме подвергался лишь один из седалищных нервов, интенсив- ность поглощения краски мезотелиальными элементами durae резко уси- ливалась на протяжении всего спинного и даже головного мозга. Раздра- жение спинального нерва посторонним агентом отразилось усилением этой функции на всем протяжении самой наружной из мозговых оболо- чек. В результате другой посторонний агент задерживался в области этой преграды с гораздо большей энергией, чем в норме. Второй факт состоит в следующем. Выше уже было отмечено, что одной из реакций на химическую или инфекционную травму нерва является инфильтрация межпозвоночных ганглиев. Реакция развивается не только в узлах, соответствующих поврежденному нерву, но и в соседних и даже в симметричных узлах противоположной стороны. Иногда ее можно на- блюдать с обеих сторон на протяжении всего спинного мозга. С удалением от места фактического раздражения эта реакция становится только менее резкой. Создавалось представление о существовании особого, неизвестного до сей поры механизма, имеющего генеральное значение для центральной нервной системы. Химический удар по одному нерву как бы заставлял всю ее «насторожиться» и развернуть ряд кордонов на путях, по которым сама по себе вредность еще не поступала. Один этот факт свидетельствует, что путь через нервный ствол по направлению к центру есть путь дей- ствительной угрозы. Получить уверенность в том, что перед нами действительно своеобраз- ная форма «защитной» реакции, можно только, проверив вопрос экспери- ментально. Наиболее подходящим процессом для этого является бе- шенство. 1 Е. П. Закарая. Арх. биол. наук, т. 31, в. 2—3, 1931; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 80, H. 5 u. 6, 1932. 143
Соответствующая работа была произведена моим сотрудником Г. В. С у- с л о в ы м1. Методика ее состояла в следующем: для каждого опыта мы подбирали двух собак. Одной из них производилась однократная инъек- ция небольшого количества 5% водного раствора формалина в левый седалищный нерв, после чего рана зашивалась. Другой—формалин в нерв не вводился и животное оставалось для контроля. Спустя 10—16 дней обе собаки заражались бешенством (5% эмульсия virus fixe) в седалищ- ный нерв, но не в левый, в который подопытному животному ранее вво- дился формалин, а в правый, здоровый нерв. После заражения нерв пере- резался через середину места инъекции, вслед за чем производилось од- нократное извлечение цереброспинальной жидкости. Выше уже было показано, что при таком способе заражения собак очень сильно повышается процент их заболевания бешенством по срав- нению с заражением в нерв без его перерезки. Всех опытов было 11 на 22 собаках. Вот их результат. Контрольная группа. Из 11 контрольных животных не заболела бешен- ством только одна собака. Начальные симптомы заболевания контрольных животных появились у двух на 4-й день, у одной—на 5-й, у двух—на 6-й, у четырех—на 7-й и у одной—на 10-й день после заражения. Подопытная группа. Из 11 подопытных собак не заболели бешенством 6. Начальные симптомы заболевания у пяти погибших животных появились: у одной на 14-й день, у одной—на 12-й, у одной—на 10-н, у одной—па 8-й и у одной—на 5-й день после заражения. Из сравнения этих цифр видно, что в подопытной группе число забо- левших и погибших собак было значительно меньше, а инкубационный период заметно длиннее, чем в группе собак контрольных. В других экспериментах формалин вводился собакам не в седалищ- ный нерв, а в кожу и под кожу одной или обеих конечностей. Мы упо- требляли 2 и 3% раствор формалина и инъицировали его по 2—4 капли в различные места. Каждое животное получало приблизительно 4,0—5,0 указанного раствора формалина. Последствием внутрикожных инъек- ций было ограниченное сухое омертвение кожи в виде бляшки. Подкож- ные—не оставляли следов. Спустя 9—14 дней эти собаки, одновременно с равным числом контрольных, заражались эмульсией virus fixe через тот или иной седалищный нерв. Условия заражения точно соответство- вали описанным выше. Всего в опыт было взято 14 животных. Из 7 контрольных заболели и пали 6 собак. Одна осталась жива. Собаку эту нельзя было считать вполне соответствующей условиям, предъявляе- мым для контроля, т. к. ранее она была в опыте с инъекцией в мышцы другого раздражающего вещества. Инкубация в трех случаях была 6 дней, в одном 7, в одном 8 и в одном 10 дней. Из 7 подопытных животных заболели и пали три. Четыре собаки не заболели. Инкубационный период в этой группе в среднем также был длиннее, чем в группе контрольной: 13, 11 и 8 дней. Болезнь у подопытных собак протекала более вяло и несколько затягивалась. Аналогичные опыты мы провели и на кроликах. Вначале они не дали результата. Кролики трудно переносят двустороннее повреждение седа- лищных нервов,—помимо паралича конечностей у них расстраивается акт дефекации и мочеиспускания и многие животные погибают. Тогда 1 В. Суслов. Арх. биол. наук, т. 32, вып. 2, 1932; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 83, H. 3 u. 4, 1932. 144
мы стали заражать подопытную и контрольную группу в седалищный нерв без его перерезки, но это оказалось невыгодным. Дело в том, что при заражении virus fixe (ленинградский штамм) через седалищный нерв без последующего его рассечения только собаки дают малый процент за- болевания, кролики же заболевают легко, однако не все. При этих усло- виях очень трудно достигнуть надлежащей сравнимости результатов. При- шлось перейти к форме эксперимента, при которой и инъекция формалина и последующее заражение животных производилось бы на одной стороне, но в разные нервы, например, в седалищный и бедреный (n.n. ischia- dicus et cruralis). Предварительная проверка показала, что при инъек- ции формалина в седалищный нерв кролика возбудимость и проводимость по n. cruralis сохраняются. Кроме того, выяснилось, что при заражении нормальных кроликов в n. cruralis с его перерезкой заболевают около 90% животных, несмотря на то, что нерв этот сравнительно очень тонок. Воз- можность сравнения была таким образом обеспечена. Мы взяли 8 кроликов и ввели им в левый седалищный нерв небольшое количество 5% раствора формалина. Через 10 дней кролики получили заражение в левый же n. cruralis с последующей его перерезкой. Вместе ' с подопытной группой тем же способом были заражены 8 контролей. Из 8 кроликов контрольной группы 7 заболели и погибли. Из равной группы подопытных животных 2 заболели, 6 остались здоровыми. Приведенные данные показывают, что реакция, которую мы наблю- дали, может в известном отношении трактоваться как «защитная». Вместе с тем лишний раз получил подтверждение взгляд, что в деле поражения нервной системы через нервный ствол действие самого раздражителя играет несомненную роль. В нашем распоряжении имеются еще и другие материалы, относящиеся к той же категории, но рисующие предмет с несколько иной стороны. Наблюдения были начаты опытами моего сотрудника Е. П. Закарая1. Полученные им данные частично уже были использованы выше. Подопытными животными служили кролики. Целью работы являлось изучить изменения в нервной системе за пределами непосредственной травмы нерва и в ближайшие сроки вслед за этой травмой. Методика состояла в перерезке и подтравливании кротоновым маслом центрального конца одного из крупных спинальных нервов с последующим внутривенным введением 1% раствора трипанблау. Разница в степени прокрашивания отдельных частей служила индикатором начавшихся изменений и могла дать некоторое представление о самом движении процесса. Контролями были нормальные кролики, которым одновременно вводились в кровь соответствующие количества раствора трипанблау. В намеченные сроки (2—3 дня) обоих животных мы убивали хлороформом. Если подопытный кролик погибал раньше, то и контрольный убивался одновременно с ним. Вскрытия дали ряд фактов для суждения о ходе интересующего нас процесса как в центральной нервной системе, так и в симпатическом пограничном стволе. Если кротоновое масло инъицировалось в нерв слева, то межпозвоноч- ные узлы в поясничной области (gang, intervertebralia) прокрашивались интенсивно, но слева значительно больше, чем справа. Окраска тех же узлов в шейном и грудном отделах была сравнительно слабой, но слева, т. е. на стороне операции, также несколько сильнее. 1 Е. П. Закарая. Арх. биол. наук, т. 31, в. 2—3, 1931; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 80, H. 5 u. 6, 1931. 10 л. Д. Сперанский 145
Симпатические узлы пограничного ствола давали приблизительно те же отношения. Левые поясничные узлы (L4, L5, Le, L7), соответствующие травмированному на той же стороне нерву, превышали размерами парные им правые иногда в 2—3 раза. Узлы эти явно отечны. Изредка мы видели здесь точечные кровоизлияния. Окраска их слева более интенсивна, чем справа. Размеры и степень окраски правых и левых узлов в других отделах пограничного ствола обычно одинаковы. Когда описанная травма наносилась одному или двум нервам плече- вого сплетения, те же изменения перемещались в соответствующие нерв- ные области. Здесь, например, мы наблюдали, что на стороне операции размеры ganglion stellatum вследствие его отечности достигали 7 мм в длину и 3,5 мм в ширину. Справа те же величины были 4 мм и 2,5 мм. Межпозвоночные и симпатические узлы контрольных животных по разме- рам и окраске были во всех случаях совершенно симметричны. Два раза мы видели, что на стороне повреждения изменение коснулось всех узлов пограничного ствола от крестца до головы. В то же время на про- тивоположной «здоровой» стороне отечными были лишь симпатические узлы, связанные с сегментами седалищного нерва. Следовательно, интере- сующий нас процесс, исходя из одной нервной точки на периферии, рас- пространялся по центральной и симпатической нервной системе как во фронтальной, так и в сагиттальной плоскостях, давая и симметричную и несимметричную форму поражения. При работе в условиях описанной методики стало, таким образом, выясняться, что после травмы спинального нерва кротоновым маслом мор- фологические изменения в центральной нервной системе кролика могут быть даже менее интенсивными, чем в узлах пограничного симпатиче- ского ствола. Изменения здесь проявляются в форме отечности и кро- воизлияний. В то же время элементы спинного мозга морфологических отклонений от нормы еще не представляют. Дело здесь ограничивается некоторым увеличением проходимости барьера, о чем можно судить по нахождению Trypanblau в мозговых оболочках и адвентициальных щелях кровеносных сосудов пострадавших сегментов. Более отчетливые измене- ния в спинном мозгу отмечаются обычно позднее. Факт этот заслуживает того, чтобы на нем остановиться. Можно счи- тать несомненным, что происхождение описанных явлений не связано с движением самого раздражителя по нервной системе и непосредствен- ным действием его на каждый из пострадавших элементов. Ведь после химической травмы спинального нерва симпатические узлы претерпевали нарушения не только на стороне травмы, но и на противоположной «здо- ровой» стороне. Кроме того, в узлах этих изменения развивались в общем даже быстрее, чем в элементах спинного мозга. Но к последним путь для проникания вредности открыт через нервные щели, здесь же ни пере- даточные пути, ни силы, руководящие движением по ним, нам неизвестны. Каким же образом представить себе вовлечение в процесс симпатиче- ских узлов? Прежде всего в составе спинальных нервов, особенно некоторых из них, имеется примесь симпатических волокон. С ними конечно раздражи- тель может войти в прямой контакт. Но одного этого мало, ибо с осевыми цилиндрами элементов центральной нервной системы раздражитель всту- пает также в прямую связь. Нельзя допустить, кроме того, что употреблявшееся нами вещество действовало избирательно, т. е. было раздражителем именно симпатиче- ских элементов, центральные же относились к ним индифферентно. В од- 146
ной из глав первой части этой книги я уже приводил результаты наших опытов с инъекцией в полушария мозга желчи, кротонового масла, раство- ров иприта и т. д. Капли желчи, например, введенной в любое место цен- тральной нервной системы, оказалось достаточным, чтобы животное (со- бака, кошка) уже через несколько часов погибло, проделав довольно длин- ный ряд судорожных приступов. То же нужно сказать об иприте и кро- тоновом масле. Даже при беглом гистологическом анализе этих случаев мы уже находили изменения нервных клеток чуть ли не во всех отделах центральной нервной системы. Следовательно, в опытах 3 а к а р а я поражение симпатических элементов опережало поражение центральных не потому, что для последних взятое вещество было слабым раздражителем. Чтобы приблизиться к пониманию этого явления необходимо признать наличие еще какой-то добавочной причины. В поисках нужного решения была организована следующая серия экспериментов. Согласно общепринятому взгляду столбнячные явления зависят не- посредственно от токсина, который из места образования или введения распространяется по осевым цилиндрам и нервным щелям до клеток спин- ного мозга и поражает их. Вопрос о том, играет ли здесь, и какую именно роль симпатическая система, насколько мне известно, даже не поднимался. Соответствующие эксперименты были проведены моим сотрудником д-ром С. Д. Каминским1. В каждый опыт входило две собаки. Об- щее число животных 28. Методика состояла в следующем: под наркозом производилась опера- ция удаления поясничной и крестцовой части левого пограничного ствола. Способ операции внебрюшинный. Уже через несколько часов такие живот- ные совершенно оправляются и не имеют никаких дефектов в двигатель- ной сфере. Спустя некоторое время,—от 30 минут до 1—2 дней,—в мышцы левой же голени животного вводился столбнячный токсин. Доза токсина менялась, но всегда была больше смертельной и разница в картине про- цесса сказывалась лишь на длине инкубационного периода. Одновременно с подопытным ту же дозу токсина и в то же место левой ноги получало контрольное нормальное животное, которое специально подбиралось к своей паре по весу и росту. Протокол Опыт Собака № 161. Вес 16 кг. 2/ХП—30 г. 15 час. Экстраперитоне- ально удален поясничный отдел левого пограничного ствола. 2/ХП. 18 час. Введено в мышцы левой голени 3 см3 столбнячного токсина. 5/XII. 9 час. Местный тетанус. Левая задняя конечность отведена кзади и вы- тянута, как палка. Собака ходит на трех ногах. 7/ХП. 11 час. Местный тетанус. Собака свободно ходит на трех ногах. Контроль Собака № 162. Вес 16 кг. Введено в мышцы левой голени 3 см3 столбнячного токсина. Местный тетанус. Левая задняя конеч- ность отведена кзади, напряжена и вы- вытянута, как палка. Собака ходит на трех ногах. Общий тетанус. Собака лежит, под- няться не может. Резкая ригидность всех конечностей. Голова запрокинута кзади (оп исто то нус). Высокая рефлекторная воз- будимость. На дотрагивание собака от- вечает рефлекторными судорогами всех мышечных групп. 1 С. Д. Каминский. Арх. биол. наук, т. 33, в. 1—2, 1933; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 88, H. 5 u. 6, 1933. 10* 147
8/XII. 9 час. Местный тетанус. Соба- ка свободно ходит на трех ногах. Хорошо ест и пьет. 9/XII. 9 час. Попрежнему только мест- ный тетанус. 11/XII. 9 час. Начальные явления об- щего тетануса. Ригидность задних конеч- ностей. Собака передвигается по камере самостоятельно, временами покачиваясь. Незначительная ригидность шейных мышц. Ест и пьет хорошо. 12/ХП. 9 час. Собака попрежнему пере- двигается по камере. Ест и пьет. Ригид- ность затылочных мышц наросла. Тонус повышен и в передних конечностях. Явления общего тетануса продолжают усиливаться. Судорожный оскал зубов. Конечности вытянуты, как палки, и на- пряжены. Опистотонус. Терминальные явления. Вечером, в 10 час. смерть. г ис. 29. Ранний срок заражения столбняком после операции удаления пограничного симпатического ствола. Контрольная собака лежит, под опытная стоит. 13/ХП. 12 час. Собака встать не может, приподнимается только на передние лапы. Тонус мышц всех конечностей повышен. Живо реагирует на зов, пытаясь встать, но падает. 14/ХП. 12 час. Собака лежит. На зов поворачивает голову, пытается есть с ру- ки. 15/ХП. 9 час. Опистотонус. Ночью смерть. Протокол Опыт Контроль Собака № 185. Вес 11 кг. Собака № 186. Вес. 11 кг. 16/1—31 г. 17 час. Экстраперитонеаль- но удален поясничный отдел левого по- граничного симпатического ствола. 148
17/1. 16 час. Введено в мышцы ле- вой голени 3 см3 столбнячного токсина. 23/1. 12. час. Начальные явления мест- ного тетануса. Повышен тонус в левой задней конечности. При ходьбе щадит по- следнюю. 25/1. 9 час. Местный тетанус. 26/1. 9 час. Местный тетанус. 27/1 9 час. Местный тетанус 28/1. 9 час. Начальные явления обще- го тетануса. При ходьбе пошатывается. Мышцы задних конечностей напряжены. Ест, пьет, живо реагирует на зов. 29/1. 10 час. 30 мин. Собака лежит. Мо- жет подняться только на передние лапы. Хорошо ест и пьет. Живо реагирует на зов. Ригидность повышена больше в задних конечностях. 30/1. 9 час. Ригидность всех четырех конечностей. Собака лежит. Поставлен- ная на ноги падает. На зов хорошо реа- гирует. Ригидность затылочных мышц усилилась, однако собака ползает по ка- мере, передвигаясь передними конечно- стями. Собака убита хлороформом. Введено в мышцы левой голени 3 см3 столбнячного токсина. Начальные явления местного тетануса. Повышен тонус в левой задней конечно- сти. При ходьбе щадит последнюю. Общий тетанус. Собака при ходьбе по- шатывается. Ригидность позвоночника и шейных мышц. Явления общего тетануса усилились. Собака лежит, встать не может. Ригид- ность всего туловища и конечностей. Опистотонус. Судорожный оскал зубов. Собака лежит, запрокинув голову на- зад. На зов не реагирует. Все четыре ко- нечности вытянуты, как палки, и напря- жены. Терминальные явления. Собака убита хлороформом. Таких протоколов в нашем распоряжении имеется 8. Во всех случаях начальные явления столбняка у подопытного и контрольного животных или совпадали или контрольное заболевало лишь на несколько часов раньше. Но в картине дальнейшего развертывания процесса наблюдалось значительное отставание всех симптомов у тех собак, которым предвари- тельно был удален пограничный симпатический ствол. Кроме того столб- нячные явления у них по своей интенсивности не достигали степени, бывшей у контролей. Весь процесс тянулся вяло, как если бы взятая доза токсина была здесь гораздо меньше. При толковании полученных результатов возможны две формы: или отсутствие симпатических узлов делает элементы центральной нервной системы менее восприимчивыми к раздражению столбнячным токсином или для развития полной картины болезни сам столбнячный токсин дол- жен и симпатическую часть нервной сети вовлечь в специфическую реакцию. Оба эти предположения были проверены и не подтвердились. Я уже упоминал, что в первой серии опытов д-ра Каминского мы инъицировали токсин не сразу после удаления пограничного ствола, а спустя некоторый срок, от 30 минут до 4 дней. При этом было отмече- но, что разница между контролем и опытом выступает тем резче, чем короче промежуток между указанной операцией и инъекцией токсина. Заинтересовавшись фактором времени в изучаемом процессе, мы решили поставить новую серию экспериментов, отодвинув инъекцию токсина от момента иссечения пограничного ствола на несколько дней и даже недель. Результаты оказались прямо противоположными тому, что мы ви- дели раньше. Подопытные собаки заболевали быстрее, чем их тщательно подобранные контроли, процесс здесь был выражен резче и смерть насту- пала через значительно более короткие сроки. 149
Протокол Опыт Собака № 51. Вес 11,2 кг. 12/V—31 г. 15 час. Экстраперитонеаль- но удален поясничный отдел левого по- граничного симпатического ствола. Контроль С о б а к а № 64. Вес. 11 кг. 19/V. Обеим собакам введено в мышцы левой голени по 7 см3 столбнячного ток- сина (препарат более слабый, чем в опытах первой серии). 21/V. 3 ч. 25 мин. Тонус левой зад- ней конечности повышен. Собака перед- вигается на трех ногах. 22/V. 10 час. Явление местного тетану- са и почти следом за тем (спустя 3 часа)— общий тетанус. Ригидность задних конеч- ностей. Напряжение мышц затылка. Ре- флекторные судороги. Собака передви- гается с трудом, часто падает. На зов реа- гирует. Здорова. Первые признаки местного тетануса. Незначительное повышение тонуса левой задней ноги. При ходьбе изредка щадит левую заднюю конечность. Рис. 30. Поздний срок заражения столбняком после операции удаления пограничного симпатического ствола. Контрольная собака стоит, под- опытная лежит. 23/V. 9 час. Собака лежит, встать не может. Голова запрокинута кзади. Рез- кий опистотонус. Рефлекторные судороги всех мышечных групп. Все конечности напряжены и вытянуты, как палки. Су- дорожный оскал зубов. Смерть. Местный тетанус. Мышцы левой ко- нечности напряжены. Бегает по камере, ступая только на три ноги. Хорошо ест, пьет. 24/V. —10 час. Первые признаки общего тетануса. Ригидность задних конечно- стей. Хорошо берет корм. Передвигается по камере, щадя левую заднюю конеч- ность. В 18 ч. ригидность затылка. 25/V 10 час. Полная картина общего тетануса. 26/V. Смерть. 150
Опыт Протокол Контроль Собака № 180. Вес 11 кг. 13/XI—31 г. 15 час. Экстраперитоне- ально удален поясничный отдел левого симпатического пограничного ствола. 2/XII. 16 час. Обеим собакам введены пячного токсина. Собака № 181. Вес 11 кг. в мышцы левой голени по 3 см8 столб- 4/XII. 10 час. Местный тетанус левой задней конечности. Последняя вытянута, как палка. 5/ХП. 10 час. Начальное явление об- щего тетануса. Ригидность затылочных мышц. Рефлекторная возбудимость по- вышена. Рефлекторные судороги обеих задних конечностей. Лежит. Поставлен- ная на ноги—падает, однако из рук бе- рет корм. 6/ХП. 10 час. Полная картина общего тетануса. 7/XII. 9 час. Смерть. Здорова. Небольшое повышение тонуса мышц ле- вой задней конечности. Местный тетанус левой задней конеч- ности. Собака свободно ходит на трех ногах. Хорошо ест. Начальное явление общего тетануса. Ригидность задних конечностей и мышц затылка. Собака берет корм, передвига- ется по камере, однако часто пошаты- вается и падает. 8/ХП. 9 час. Рефлекторные судороги мышечных групп. Собака лежит, запроки- нув голову. Опистотонус. При дотрагива- нии рефлекторные судороги усиливаются. 9/XII утром. Смерть. Остальные опыты этой серии дали в общем тот же результат. Таким образом можно считать установленным, что сам по себе факт отсутствия узлов пограничного ствола не делает элементы центральной нервной системы менее восприимчивыми к раздражению стобнячным токсином. Оказалось, кроме того, что для развитой картины столбняка не тре- буется прямого контакта токсина с элементами симпатических узлов. В новой серии опытов стоблнячные явления у наших собак развивались в полном объеме, несмотря на отсутствие соответствующего пограничного ствола. Нельзя допустить и того, что за время между операцией удаления ле- вого пограничного ствола и инъекцией токсина происходит замещение отсутствующей функции путем образования новых связей с* сохранивши- мися в целости узлами правой стороны. Специально поставленные опыты показали, что двустороннее удаление брюшной симпатической цепочки на течение столбняка имело то же влияние, что и одностороннее, и также основным фактором, определяющим характер реакции, является здесь время. Последнее, о чем можно было бы думать, это о непосредственном влия- нии удаления симпатических узлов на тонус поперечнополосатой муску- латуры [д е-Б у р (de Boer), О р б е л и и др.]. Но, как мы только что видели, это помогло бы в объяснении лишь опытов первой серии. Резуль- таты второй с таким толкованием находились бы в прямом противоречии. Остается одно объяснение: при инъекциях на периферии столбнячного токсина элементы центральной нервной системы испытывают не только 151
специальную форму раздражения, но и вульгарную травму. Это есть вто- рой процесс, развивающийся параллельно. Раздражение спинальных элементов передается отсюда на симпатические части, вовлекая их не в комплекс столбнячных явлений, а в болезненный процесс порядка нервных дистрофий. Но и симпатические элементы, измененные под воздействием центральных, в свою очередь ставят последние в необычные условия жизни и работы. Когда незадолго до инъекции токсина мы удаляем соответствую- щий пограничный ствол, то клетки центральной нервной системы, во- первых, испытывают известного рода шок, а во-вторых, с них снимается добавочное раздражение, тот контрудар, который в норме они могли получить со стороны симпатических элементов. Наоборот, если между обоими актами нашего вмешательства проходит более долгий срок, ре- зультат будет противоположным, так как операция иссечения погранич- ного ствола сама по себе есть нервная травма,*иными словами, повод для развертывания дистрофического процесса в других нервных частях. Мы ви- дели уже неоднократно, что процесс этот наступает не сразу, нарастает постепенно и неизбежно прибавляет нечто ко всем другим текущим здесь процессам. В итоге столбняк принимает более тяжелое течение. Интересно, что эта форма отношений также не является постоянной. В недавних опытах другие мои сотрудники, И. П. Бобков и А. Л. Фе- не л о н о в, имели следующее наблюдение: они инъицировали столб- нячный токсин в мышцы шеи двум собакам, которым за много месяцев перед тем была произведена операция одностороннего удаления брюшной цепочки симпатических узлов. Когда развились явления общего столбняка, то в мышцах задней конечности на стороне операции тетанус был выражен очень слабо. Дело ограничилось лишь некоторым повышением рефлектор- ной возбудимости. Интенсивность дистрофического процесса, вызванного нервной трав- мой, как видно, может довольно резко меняться. Для столбняка временно вновь создаются условия, схожие с теми, что были в первые часы, вслед за удалением пограничного ствола. В зависимости от хода кривой дистро- фического процесса будет колебаться кривая и всех других процессов, текущих в тех же нервных областях. Именно отсюда делается понятным значение времени как фактора перемены. Какими бы качествами ни обладал раздражитель и как бы ни казалось изолированным место первичного его приложения, последствия скажутся на ряде нервных образований, никогда не бывших в прямом с ним кон- такте. Строгой локализации этого процесса в пределах какой-либо части нервной системы нет, так как с элементов центральной нервной системы раздражение переходит на симпатическую и обратно. Таким путем уточняется понятие о сегментарных поражениях нервной системы. Вопрос идет не о формально ограниченных сегментах спинного мозга. Мы видели, что после травмы спинального нерва изменения почти с первых же шагов обнаруживаются в симпатических узлах пограничного ствола не только на стороне повреждения, но и на противоположной,— «здоровой» стороне. В понятие сегмента, таким образом, входит и симпа- тический его отдел. Дальнейшие материалы покажут, что и внутриорган- ные нервные части также имеют свой определенный порядок включения в процесс и что этот порядок связан с пунктом первичного раздражения. Необходимо оттенить, что в момент обнаружения сегментарных нерв- ных изменений в пределах, например, симпатической нервной системы, очень часто можно было наблюдать соответствующие изменения и за пре- делами этого сегмента, при чем процесс развертывался здесь одновре- 152
менно и во фронтальной и в сагиттальной плоскостях. То же имеет место и в центральной нервной системе. Если тем не менее мы не отказываемся от термина «сегментарных поражений», то только потому, что этим опре- деляется начальный этап процесса,—этап, играющий несомненную роль в дальнейшем его течении. Кроме того, степень функциональных и морфо- логических изменений в области первично пострадавшего сегмента вна- чале всегда бывает наибольшей. Подводя итоги изложенному, следует признать, что в деле развития нервных дистрофий извращение нормальных отношений нервных элементов между собой имеет не меньшее значение, чем непосредственное действие на них постороннего агента. За время работы мы неоднократно видели, что в первично пострадавшей нервной группе начальные изменения мор- фологического порядка часто бывают незначительными. Тем не менее на периферии в определенных местах это уже проявляется тяжелыми нарушениями целости тканей. Непосредственное раздражение посторон- ним агентом, несмотря на необычность свою, нервных клеток не убивало. Оно меняло лишь их функцию. Изменение же нормальной нервной функ- ции влекло за собой заболевание и даже смерть тканевых элементов на периферии. Сама по себе нервная травма не является, таким образом, от начала до конца прямой причиной нервных дистрофий. Этим дается лишь тол- чок к движению процесса, который затем течет нарастая. Так, измене- ния, возникающие в симпатических частях вторично, могут в дальнейшем оказаться и опаснее и тяжелее. Приведенные факты имеют еще и методическое значение. При изуче- нии нервных функций основную роль играет метод раздражения и выклю- чения. Исчезание какой-либо реакции или, наоборот, ее появление приз- нается доказательством того, что эта реакция связана с определенной группой нервных элементов, бывших объектом непосредственного вмеша- тельства. Для реакций элементарных и сроков наблюдения коротких такое отношение допустимо, хотя и с оговорками. Если же дело идет о сложном процессе, внешние проявления которого начинаются не сразу, а после некоторой и часто довольно длинной пазуы, то о его локализации нельзя судить только по данным о месте первичного вмешательства. Го- раздо большую роль может играть здесь не часть, подвергавшаяся раздра- жению, а сам акт вмешательства, делающийся родоначальником целой группы новых процессов. Если бы в только что разобранных эксперимен- тах не был учтен акт вмешательства, то его последствия, т. е. задержку, усиление и новую задержку столбнячных явлений, мы должны были бы приписать одному и тому же объекту, а именно самим симпатическим узлам. В результате составилось бы ложное представление о включении их в специфическую часть реакции, чего на самом деле нет. Здесь невольно приходят на память наши эксперименты по эпилепсии, описанные уже в соответствующем месте книги. Одинаковые по внешности воздействия давали разные последствия, наоборот, применением различ- ных вмешательств мы добивались одних и тех же результатов. В кли- нике, например, это иллюстрируется случаями травматической эпилеп- сии, когда и повторное закрытие костного дефекта и повторное удаление пересаженных костей на одном и том же больном каждый раз дает лечеб- ный эффект, но каждый раз он оказывается временным. Итак, при химической или инфекционной нервной травме в нервной системе развивается ряд различных процессов физиологического и пато- логического порядка. Первые имеют полезное значение, вторые выра- 153
жаются дистрофическими явлениями, как внутри нервной сети, так и в тка- нях на периферии. Дистрофические процессы текут циклически и могут закончиться полным восстановлением нормальных отношений. Однако в ряде случаев они развертываются прогрессивно. Начавшись в области того или иного нервного сегмента, они вскоре выходят за его пределы, охватывают другие части сложной нервной сети и завершаются общей дистрофией и смертью животного. Характерным их свойством является инкубация, скрытый или латент- ный период. Однако в процессе работы с достаточной очевидностью выясни- лось, что на самом деле латентного периода здесь нет. Представление о нем сложилось вследствие неполноценности индикаторов, которыми мы поль- зуемся. Момент появления местных дистрофий в тканях мы считаем на- чалом процесса, тогда как часто это есть его итог и всегда не первый этап. Независимо от того, получит ли сам раздражитель распространение по нервной системе, или действие его ограничится одним нервным пунк- том, может возникнуть внутри нервной сети ряд точек необычного раздра- жения, взаимно поддерживающих друг друга и создающих новые. В генезе дистрофических процессов это, а не раздражитель сам по себе, играет основную роль. Отсюда делается понятным, почему раздражение разно- образными по своей природе химическими и инфекционными агентами может иметь в конце концов одинаковые последствия. Специальный нервный «тропизм» здесь не при чем. Мы видели, что по нервному стволу достичь до центральной нервной системы может лю- бое вещество. Но одно из них, и проникнув туда, останется индиффе- рентным, а другое, и не двигаясь с места, нервную систему разрушит. Недавно из лаборатории 'Л е в а д и т и (Levaditi) вышли 2 работы Николо, Крувейе и Копциовской (Nicolau, Cruveil- lier et Kopciowska), изучавших морфологические последствия вакцина- ции virus fixe. Отметив ряд изменений, развивающихся при этом в центральной нерв- ной системе, авторы оценивают их как специальные реакции («reactions Speciales») на невротропный вирус, как морфологическое выражение «прямой борьбы» между вирусом и чувствительной тканью. Что эта реакция может иметь некоторое защитное значение, это верно. Но ничего специального здесь нет. В этом легко убедиться, заразив та- ких кроликов интрацеребральным путем: они заболеют и погибнут, как нормальные. Вакцинация к бешенству делает животных стойкими лишь в отношении заражения, идущего с периферии. Но ведь только что было показано (опыты Суслова), как можно без всякой «борьбы» специаль- ных элементов добиться тех же результатов при помощи нескольких ка- пель раствора формалина, однократно введенного в нерв. По эффекту реакция и здесь оказалась «защитной», однако, едва ли можно решиться трактовать ее, как реакцию специальную и безусловно полезную. То же имеет место и в отношении морфологических последствий. Если вместо вакцинации кроликов эмульсией рабического мозга смазать кожу небольшим количеством иприта, инъицировать в ткани раствор формалина, карболовой кислоты или какого-либо другого вещества, морфологи- ческие последствия в нервной системе отличить друг от друга будет нельзя. Я смею это утверждать, так как имею в своем распоряжении соответ- ствующий материал. В нашей лаборатории Б. С. Дойников ы м и В. Г. Ушаковым также были поставлены опыты с вакцинацией кроликов virus fixe и также в целях изучения морфологических измене- 154
ний в нервной системе. Результат точно соответствовал тому, что мы ви- дели раньше, когда употребляли другие раздражители. Вакцинация эмуль- сией нормального мозга давала те же морфологические последствия, что и вакцинация эмульсией мозга рабического, только количественно они были несколько меньше. Это понятно, ибо присутствие вируса создает добавочное раздражение. Стоит продлить раздражение нормальным мозгом или увеличить его дозу,—и размеры морфологического эффекта в обоих случаях сравняются. Отсюда, скорее всего, можно объяснить популярность, которую во многих местах приобрел способ вакцинации к бешенству по Fermi. То, что к эмульсии прибавляется здесь небольшое количество карболовой кислоты, создает добавочное раздражение, усиливающее специфический иммунитет неспецифической наслойкой. Последняя—есть реакция на раздражение вообще, а не специально на данный раздражитель.
СТАНДАРТНЫЕ ФОРМЫ НЕРВНЫХ ДИСТРОФИЙ И ИХ КОЛИЧЕСТВЕННЫЕ ВАРИАНТЫ Положения, высказанные в предшествующей главе, получили свое развитие в дальнейшей работе. Излагать эти материалы я начну с опытов моих сотрудников И. А. П и- галева и 3. Г. Кузнецовой1. Работа была произведена на кро- ликах и собаках. Объектом вмешательства служили II и III ветви трой- ничного нерва, именно n. infraorbitalis и n. mentalis. Как уже было упо- мянуто, раздражение внутричерепных частей, именно тройничного нерва у кролика и дало в руки исследователей первый материал, положивший основу учения о трофической функции нервной системы (М а ж е п д и, С а м ю э л ь). С тех пор много ученых эти опыты повторяли в первоначаль- ной форме и с изменениями [(М е й с н е р (Meisner), Лонже (Longet), Бертольд (Berthold), Кирхнер (Kirchner), Ш и ф (Schiff), Н а с с э (Nasse) и др.] Для большинства авторов индикатором трофиче- ских расстройств на периферии служило при этом заболевание глаза в форме конъюнктивита или кератита, которые через тот или иной срок развивались у кроликов на стороне раздражения. Нашей задачей сделалось получить те или иные изменения глаза у жи- вотного не только на стороне повреждения нерва, но и на противополож- ной, здоровой стороне. Кроме того, мы вознамерились получить их не с Гассерова узла или внутричерепных частей тройничного нерва, а с пери- ферических ветвей его, не имеющих прямого отношения к глазу. В качестве раздражителя был испытан ряд веществ (горчичное и кро- тоновое масло, желчь, молочная кислота и др.). В конце концов мы остановились на кротоновом масле. Вслед за введением его в толщу нерва последний рассекался через середину вздувшегося после инъекции ствола. Для опытов мы брали периферические части II и III ветвей тройничного нерва—n. infraorbitalis или n. mentalis. После небольшого разреза над местом выхода нерва из кости и его обнажения производилась инъекция 2—3 капель кротонового масла и перерезка нерва. Если рану зашить, то развивается обычно обширное нагноение. При открытой ране дело огра- ничивается отечностью, вскоре исчезающей. У собак, которым после инъек- ции в нерв кротонового масла, производилось извлечение цереброспиналь- ной жидкости, отек был всегда гораздо больше и не только на стороне операции, но и на симметричном месте другой стороны. Во всех случаях раздражающее вещество вводилось в нерв однократно. Отдельные детали методики менялись, и, таким образом, опыты разбились на серии. Так как результаты этих серий отличаются друг от друга только количественно, то я и позволю себе привести их в общем обзоре. 1 И. А. Лига л ев и 3. Г. Кузнецова. Арх. биол. наук, т. 30, вып. 1, 1930; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 67, H. 1 u. 2, 1929. 156
Введение кротонового масла в n. infraorbitalis без его рассечения уже в первые дни давало у кроликов развитие светобоязни и конъюнктивита на стороне операции. Изредка конъюнктивит был двусторонним. Через 2—4 дня у этих животных, вблизи средней линии, на месте перехода кожи в слизистую оболочку верхней губы появляется синюшное пятно, а затем язва. Она медленно увеличивается в размерах и постепенно, в течение 2—3 недель, заживает. Когда после инъекции кротонового масла мы стали рассекать нерв, то эффект значительно усилился. У этих кроликов конъюнктивит, как правило, был двусторонним, на стороне же операции часто развивался кератит и иногда язвы роговицы. Язва на губе появлялась теперь уже в течение одного—двух дней. Она быстро увеличивалась в размерах и не заживала в течение 5—б недель. Вскоре появляется точно такая же язва на симметричном месте другой, здоровой губы, а затем симметричные язвы языка. Дважды мы имели двустороннее гнойное воспаление сред- него уха, от которого животные и погибли. У большинства кроликов все эти явления постепенно затихали, что, однако, не было свидетельством полного восстановления нарушений, причиненных нервной клетке. В ряде случаев, спустя 4—8 недель, у живот- ных, казавшихся здоровыми, начинается изменение зубов, сначала на сто- роне повреждения, а затем и на противоположной. Яснее всего это выра- жено на резцах. Дело начинается с появления мутных, белесоватых участков, постепенно увеличивающихся, сливающихся и занимающих иногда весь зуб. Зуб становится рыхлым, ломким, крошится. Изменение зубов на стороне повреждения нерва начинается раньше и бывает выра- жено более резко, чем на «здоровой» стороне. Эти изменения носят также временый характер, так как у кролика резцы растут непрерывно в течение жизни. Растущая часть оказывается нормальной, но не всегда. Мы видели животных, резцы которых сохраняли способность легко разрушаться в течение многих месяцев. Совершенно то же получается, если для опыта брать n. mentalis, только изменения глаз начинаются несколько позже, симметричные язвы развиваются на нижней губе, а изменение зубов на нижних резцах. Один раз, кроме изменения нижних резцов, спустя несколько недель, образовались беловатые, а затем и кариозные участки в верхнем резце, но только на стороне повреждения нерва. Язвы языка были получены также и с этого нерва и также были симметричны. В двух случаях этой серии мы вновь имели двусторонее гнойное воспаление среднего уха, закончив- шееся смертью животных. В целях более детального выяснения характера изменений, наблюдаю- щихся в полости рта и сравнения их с соответствующими данными из клиники человека, те же эксперименты еще раз были поставлены сотруд- ником моим П. А. Глушковым1. Из 14 бывших под опы- том кроликов у 8 в ближайшие дни после травмы нервного ствола можно было наблюдать гиперемию слизистой оболочки альвеолярного отростка. Гиперемия—застойного характера. Сильнее всего она выражена у шеек резцов. Вскоре несколько набухшая слизистая понемногу начи- нала отставать от зубов, образуя кармашки у их шейки с губной поверх- ности. Кармашки в дальнейшем становились глубже, в них скоплялись пищевые крошки и волосы. При надавливании на десну из этих кармаш- ков выделялся гной. Наличие пришеечных карманов можно было обна- 1 П. А. Г л у ш к о в. Арх. биол. наук. т. 34, в. 4, 1933. 157
ружить: в 2-х случаях уже на 2-й день после травматизации нерва, в 2-х—на 5-й, в 1-м—на 12-й, в 1-м—на 13-й и в 2-х—на 50-й день. Два последние случая интересны в том отношении, что развитие ди- строфического процесса было здесь выражено слабо. Лишь на 50-й день можно было подметить небольшое отставание десны у шеек соответствую- щих резцов. Обоим животным, на 83-й день после первой, нанесена была повторная нервная травма: одному—перерезка и химическое раздраже- ние центрального конца n. ischiadici, а другому—раздражение левого верхнего шейного узла уколами иглы, смоченной tinct. jodi. Уже через день после этого отставание десен от шейки резцов резко усилилось и об- разовались карманы с гнойным отделяемым. Сравнивая эту картину с тем, что наблюдается в клинике человека при альвеолярной пиоррее, Глушков пришел к заключению о близком сходстве обоих процессов. Анализ бактериальной флоры гнойного отделяе- мого описанных карманов дал картину вульгарной микрофлоры ротовой полости (грамположительные и отрицательные диплококки и диплоба- циллы). В клинике человека при альвеолярной пиоррее в карманах сли- зистой оболочки, образующихся при отслойке ее от шейки зуба, находят, как известно, также совершенно неспецифическую микрофлору. В общих чертах тот же процесс наблюдался и в опытах на собаках (Пигалев и Кузнецова). Здесь, кроме случаев кератита и язв роговой оболочки иногда симметричных, мы видели ряд симметричных же язвенных процессов на твердом небе, языке, губах и других частях сли- зистой оболочки полости рта. В числе поражений кожной поверхности губ неоднократно отмечен типичный herpes, т. е. образование пузырьков на покрасневшей и эррозированной коже вблизи переходной складки. Несколько раз наблюдалось также двустороннее гнойное воспаление сред- него уха и добавочных полостей носа. Эти явления развивались как при повреждении n. infraorbitails, так и n. mentalis. В числе постоянных находок при вскрытии необходимо назвать кровоизлияния в ткань лег- кого и в слизистую оболочку различных участков желудочно-кишечного тракта. Наблюдая собак, проживших сравнительно долгий срок после описан- ных вмешательств на ветвях тройничного нерва, мы отметили следующее. В известном проценте трофические изменения у них вообще не развивались или были мимолетны. В других случаях все, даже тяжелые расстройства в области соответствующего нервного сегмента проходили и в дальней- шем собаки почти ничем не отличались от нормальных, кроме рубцов и пятен на месте бывших повреждений. Наконец, у части собак, через тот или иной срок внешнего здоровья, вновь появлялись трофические изменения в тканях на местах старых поражений. Следом за этим начи- налось образование участков облысения и язв в других областях тела, не имеющих, казалось бы, никакого отношения к сегменту тройничного нерва. Со времени однократного введения кротонового масла в ту или иную ветвь этого нерва никаких других воздействий не производилось. Извле- чение цереброспинальной жидкости прекращалось также задолго до по- явления признаков генерализации дистрофических явлений. И, однако, собаки худели, у них выпадала шерсть, изменялась походка, развивались вялость и общее истощение. Все это заканчивалось смертью. При вскрытии можно было обнаружить изменения в мозгу, в различ- ных паренхиматозных органах, а также в костях, которые становились то очень тонкими и хрупкими, то, наоборот, мягкими настолько, что, например, ребра резались ножом. 158
Во всей картине болезни и патолого-анатомического вскрытия здесь много общего с тем, что академик И. П. Павлов наблюдал иногда у собак, содержавшихся в сыром помещении после различных операций в области пищеварительного тракта. Эти и подобные им наблюдения вызвали у нас стремление расширить область работы, сделав объектом вмешательства не только нервные стволы, но и другие нервные части. Естественно, что в первую очередь вопрос воз- ник о том отделе мозга, который теперь выделяют под именем hypotha- lamus. Область эта считается как бы высшим центром вегетативных нервных функций. Здесь находят центры регуляции водного, солевого, белкового, жирового и углеводного обменов, сердечно-сосудистой системы, органов внутренней секреции и т. д. Заболевание или повреждение hypo- thalami может повлечь за собой расстройство и в двигательной сфере до эпилептических приступов включительно [Кушинг (Cushing)]. Здесь же некоторые хотят видеть локализацию «центра сна». Еще первые исследователи—Ш ифф и Броун Секар при по- вреждениях промежуточного и среднего мозга наблюдали последователь- ное развитие кровоизлияний в органах дыхания и пищеварения. То же описывают многие авторы, изучавшие так называемый «тепловой укол». Н. Н. Бурденко и Б. Н. Могильницкий видели образо- вание геморрагий и изъязвлений в желудке собак, которым они разрушали часть hypothalami позади воронки. Несомненно, таким образом, что эти отделы мозга связаны со многими функциями организма, которые можно было бы объединить словом тро- фические. Я не буду приводить историю всего дела. Относящиеся сюда вопросы стоят сейчас в центре внимания и основные факты общеизвестны. Кроме того, нас в данный момент не интересуют частные факты из области физиологии и патологии именно этого нервного фрагмента, тем более, что для представления о течении дистрофического процесса внутри нерв- ной системы формальные данные о локализации едва ли могут принести пользу. Вопрос заключался в том, чтобы выяснить форму развертывания дистрофического процесса при условии, когда пунктом первичного раздра- жения является область hypothalami, в частности серый бугор (tuber cinereum) и substantia perforata posterior. Основная трудность задачи состояла в получении действительно изо- лированного и притом хронического раздражения серого бугра. Глубокое его расположение на середине основания черепа и тесная связь с гипофи- зом весьма усложняли технику вмешательства прежде всего из-за крово- течения. Необходимо было так изменить обычную методику, чтобы совер- шенно избежать кровотечения в полость черепа. Вследствие того, что кровь при этом скопляется на его основании, раздражение получает раз- литой характер, захватывая всю стволовую часть головного и даже верх- ние сегменты спинного мозга. Эта погрешность присуща всем методам. Ей по преимуществу обязаны мы тем, что до сей поры нет точных данных, позволяющих в сложном эффекте отделить функцию гипофиза от функции серого бугра. Первым этапом в нашей работе явилась, таким образом, методика. Изменив ряд отдельных технических приемов и включив новые, мне, в общем, удалось достичь желаемых результатов. В конце концов техниче- ски мы имели следующее: 1) все моменты операции могут быть проведены на глазах; 2) кровотечение как во время операции, так и после отсут- ствует; 3) повреждение мозга точно ограничивается пределами задуман- ного и длится хронически; 4) побочная травма других отделов мозга исклю- 159
чается; 5) твердая мозговая оболочка зашивается наглухо и без всякого натяжения. Методика эта была опубликована в статьях моих сотрудников М. С. С к о б л о1 и И. А. П и г а л е в а1 2. Я позволю себе повторить здесь ее описание для тех, кто пожелал бы применить ее в своей работе. В опыт лучше выбирать собак небольшого размера, так как операцион- ная рана при этом оказывается менее глубокой. Молодые собаки также имеют преимущества перед старыми: основание черепа у них шире и сред- няя черепная яма более уплощена. Сама операция производится так. Под общим наркозом разрез кожи и подлежащих тканей по средней линии головы, от корня носа до ости- стого отростка II шейного позвонка. На одной стороне головы (удобнее слева) кожа и platysma отпрепаровываются до уровня скуловой дуги. Далее следуют перевязка кровеносных сосудов, питающих височную мышцу (m. temporalis), удаление ее по краю скуловой дуги и тщательная остановка кровотечения. Мышцу можно и не иссекать, а, очертив ее дуго- вым разрезом по краю прикрепления к кости и отделив распатором от дна височной и подвисочной ямы, оттянуть крючком кнаружи. Долотом или фрезой вскрывается черепная полость, отверстие слегка увеличивается щипцами и твердая мозговая оболочка тупым путем отделяется на неко- тором протяжении от внутренней поверхности костей. Вслед за тем производится извлечение цереброспинальной жидкости, что играет весьма существенную роль в дальнейшем ходе операции. Бли- жайшим результатом является значительное уменьшение или даже пре- кращение кровотечения из костей. Кроме того, это влечет за собой замет- ное уменьшение объема мозговых полушарий за счет жидкости желудочков. При последующем широком вскрытии черепа полушария не только не выпирают за края костного дефекта, но отстают от них, как ядро ореха от его скорлупы. Благодаря этому очень облегчается приподнимание ви- сочной доли со дна полости черепа и всегда в полной мере обеспечивается глухой шов твердой мозговой оболочки. Наконец, извлечение жидкости делает ненужным специальное удаление ее из области средней черепной ямы марлевыми тампонами, что также имеет значение. Именно в этот момент легко получить кровотечение из сосудов основания мозга, кото- рое сделает дальнейшие результаты нечистыми. По окончании извлечения жидкости продолжается отделение твердой мозговой оболочки от костей по всем направлениям, особенно вниз к ос- нованию. Здесь следует опасаться повреждения венозных синусов. Вслед за этим покровные кости черепа удаляются щипцами книзу от линии, соединяющей наружно верхний угол глазницы с серединой длины lineae nuchae (у собаки гребня). После удаления костей до уровня скуловой дуги, нужно широко от- крыть рот собаки. При этом венечный отросток нижней челюсти сильно опускается книзу и оттягивает за собой все мышцы, сосуды и нервы, идущие от боковой поверхности черепа к нижней челюсти. Достаточно теперь пройти по кости рукояткой скальпеля, чтобы вся боковая поверх- ность и часть основания черепа была обнажена. Открывшаяся, таким образом, глубокая часть покровных костей удаляется как можно ближе к средней линии. Нужно следить, чтобы костные щипцы совсем не захва- 1 М. С. С к о б л о. «Научное слово», № 4, 1930; Zeitschr. f. d. ges. Med., В. 73, H. 1—2, 1930. 2 И. А. П и г а л е в. Архив биол. наук, т. 32, вып. 1, 1932; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 82, H. 5—6, 1932. 160
тывали мышц на дне подвисочной ямы, ибо здесь, в ближайшем соседстве, проходят крупные кровеносные сосуды, сопровождающие II и III ветви тройничного нерва. Когда кости удалены, производится Т-образный разрез твердой моз- говой оболочки. Горизонтальная часть его тянется от угла глазницы назад. Вертикальная начинается от середины горизонтальной и идет вниз до края костного дефекта. В этот момент оператор переходит на противоположную (правую) сторону операционного стола. Наркотизатор вращает голову животного вокруг продольной оси позвоночного столба так, что левая сторона опе- рационного поля переходит направо. В силу тяжести головной мозг несколько отстает от основания черепа. Уже сейчас, без всяких дальней- ших действий оказывается обнаженной не только вся височная доля, но и gyrus pyriformis и даже край tractus olfactorius. Небольшого давления каким-либо гладким инструментом достаточно, чтобы открылась область гипофиза в промежутке между сонной артерией и n. oculomotorius. Тотчас после обнажения гипофиза берется заранее приготовленный, стеклянный шарик, величиной в горошину, осторожно проталкивается в промежуток между сонной артерией и глазодвигательным нервом и по- мещается тотчас позади спинки турецкого седла. Голова собаки приво- дится в прежнее положение, гипофиз встает на место, мозг опускается на основание черепа и операция заканчивается послойным зашиванием раны. Твердая мозговая оболочка всегда зашивается наглухо. Ее совершенно не приходится натягивать, так как за время операции полушария не успевают расправиться до прежней своей величины. Зашивать же ее необходимо потому, что иначе мозговое вещество будет непременно выпя- чиваться через дефект. При этом пострадали бы части коры, ближайшие к основанию мозга. Желательно также, чтобы раневое отделяемое наруж- ных частей раны не могло проникнуть под твердую мозговую оболочку и на основание черепа. При описанном способе мы не имели ни кровоте- чения, ни последующего проникания крови туда из внешних частей раны. Побочные изменения в районе полушарий мозга или у его основания также отсутствовали за исключением нежных точечных сращений в области шва твердой мозговой оболочки. Когда во время обнажения гипофиза или в дру- гой момент операции начиналось внутричерепное кровотечение, мы опе- рацию не заканчивали, а дождавшись остановки кровотечения, просто зашивали рану и исключали животное из опыта. Вскрытия показали, что стеклянный шарик не вызывает почти ника- ких реактивных явлений со стороны мозга или его оболочек. Помещаясь по средней линии между передними концами ножек мозга (pedunculi cerebri), шарик давит на заднюю часть серого бугра, corpora mamillaria и substantia perforata posterior. Здесь образуется пролежень мозга, в виде круглой ямки, соответствующей по размерам и форме взятому шарику. Мозговая ткань под влиянием давления атрофируется настолько, что часто открывается полость третьего желудочка, прикрытая снизу лишь прозрачной пластинкой из мягкой и паутинной мозговых оболочек. Кровеносные сосуды смещаются в стороны, вследствие чего дно ямки на вид представляется бледным. Иногда вместо стеклянного мы брали воско- вой шарик или даже обыкновенную горошину, которую в течение несколь- ких дней до операции вымачивали в спирту. В этих случаях реакция со стороны окружающих тканей была значительно больше и шарики оказы- вались заключенными в капсулу из нежной рубцовой ткани. 11 А. Д. Сперанский 161
Любопытно, что при употреблении обыкновенной горошины в неко- торых случаях собаки жили долго: один-два месяца и дольше. Вслед- ствие разбухания горошины пролежень мозга достигал больших разме- ров. Это, однако, не мешало животному ходить, есть и даже играть, не- смотря на наличие ряда различных явлений дистрофического порядка, описываемых ниже. Впрочем такие животные обычно быстро погибают. Часто уже в ближайшие часы у них развиваются типичные эпилептиче- ские приступы, следующие друг за другом и приводящие животных к гибели по истечении 1—2 дней. Повидимому здесь играет роль присоединение химической травмы, т. е. не горошина сама по себе, а спирт, в котором она вымачивалась. Так можно думать потому, что иногда судороги начинались спустя 15—20 минут после операции, когда сухая горошина не успевала еще увеличить свои размеры. Изменений гипофиза, которые могли бы в нем развиться вслед- ствие непосредственного давления стеклянным шариком, в большинстве случаев не было. Шарик располага- ется кзади от гипофиза и не может сместиться вперед, ибо этому мешает задний край турецкого седла, слегка приподнятый над основанием черепа. Все же, чтобы избежать возможно- сти таких повреждений, мы в даль- нейшем изменили методику и вме- сто шарика стали употреблять стек- лянные кольца с вырезанной в одном месте стенкой. Размеры кольца соот- ветствуют размерам ямки турецкого седла. Толщина его 2—Змм. Рис. 31. Мозг собаки. Стеклянное полу- в момент приподнимания мозга кольцо вокруг воронки гипофиза. воронка (infundibulum) вводится че- рез вырез в кольце внутрь его и кольцо поворачивается так, чтобы свободные концы смотрели кпереди (рис. 31). Кольцо ложится на края ямки турецкого седла, оставляя гипофиз на месте, нигде его не касаясь и не стесняя. При опускании мозга кольцо давит на задние и боковые части серого бугра, образуя здесь полуколъцевидный пролежень. Единственный недостаток этой фор- мы—застойные явления в гипофизе, образующиеся иногда вследствие прижатия сосудов по окружности серого бугра. По обоим этим способам, т. е. с шариком и кольцом, до настоящего времени мы оперировали уже много десятков животных. Полученные дан- ные я изложу в общей сводке. ' Две начальных серии экспериментов были проведены моими сотруд- никами М. С. С к о б л о1 и И. А. П и г а л е в ы м1 2. Первый имел дело со стеклянным шариком, второй—с полукольцом. Последствия, как для 1 М. С. Скобли. Научное слово, № 4, 1930; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 73, H. 1—2, 1930. 2 И. А. П и г а л e в. Арх. биол. наук, т. 32, вып. 1, 1932; Zeitschr. f. d. ges. exp. Med., B. 82, H. 5—6, 1932. 162
жизнй животных, так и в смысле картины дистрофического процесса в обеих сериях были приблизительно одинаковы. Прежде всего необходимо отметить, что продолжительность жизни собак после указанного вмешательства вариирует в широких пределах. Часть животных погибает уже в течение первых 10—20 часов, другие жи- вут несколько дней, жизнь третьих тянется недели и даже месяцы (до года и больше). Несмотря на это, дистрофические явления, которые у них разви- ваются, очень схожи, различаясь лишь по степени. Первый симптом, отмечаемый обычно уже в ближайшие часы,—это кро- воточивость десен в области пародонта. Обычно вокруг коренных зубов Рис. 32. Случай номы (noma) после «операции шарика». Распадение тканей щек. обеих челюстей появляются отечность, разрыхление и темная кайма точеч- ных кровоизлияний. Картина очень схожа с той, что у человека бывает при цынге. Постепенно процесс прогрессирует, кайма кровоизлияний вокруг зубов расширяется в сплошную полосу, десна отстает от шейки зуба, откры- вая альвеолярный край кости. В более тяжелых случаях изъязвления вок- руг отдельных зубов сливаются и тогда вся десна отходит, обнажая кости на большом протяжении. Мы имели несколько наблюдений, когда слизи- стая десны ихорозно распадалась за пределы альвеолярных отростков верх- ней и нижней челюсти. Это происходилолбез реактивных явлений со сторо- ны окружающих тканей, оставляя впечатление трупного разложения или мацерации. Повидимому, это не сопровождается также и сколько-нибудь значительными болевыми ощущениями. Собаки свободно допускают осмотр и ощупывание измененных частей, едят и пьют без заметных затруднений. Столь тяжелые случаи встречаются относительно редко. Обычно дело огра- ничивается отечностью, разрыхлением, кровоизлияниями и изъязвлением десен вокруг шейки зубов. Процесс может течь много дней и даже недель, постепенно затихая и вспыхивая вновь. 11* 163
Одновременно с деснами поражаются и другие отделы слизистой обо- лочки полости рта. Здесь также появляются эррозии и язвы, особенно на губах, языке и под языком, иногда на щеках, твердом и мягком небе, еще реже в зеве и даже глотке. Реактивные явления часто отсутствуют и здесь. Ткани вялы, грязны или, наоборот, имеют столь неестественно свежий вид, как будто дефект образовался не вследствие изъязвления, а в результате вырезывания ножом. В большинстве случаев эти изменения бывают поверх- ностны, однако мы не раз видели, что они начинали неудержимо прогресси- ровать, разрушая слизистую, мышечную и кожную часть щеки. В резуль- тате получался обширный сквозной дефект, совершенно типичный для той картины, которая в патологии и клинике носит название номы (noma) или «водяного рака» (рис. 32 и 33). Рис. 33. Случай помы (noma) после операции шарика. Верхняя и нижняя челюсти обнажены почти на всем протяжении. Нас не интересовал вопрос о том, какие именно микробы и какую роль играли в этих процессах. Было ясно, что между картиной номы и теми язвами, которые не проникают через все ткани насквозь, разница только количественная. Изъязвления в полости рта у наших собак были постоян- ным последствием описанного выше вмешательства. Если какие-либо мик- робы и принимали в этом участие, значит они уже заранее находились в организме всех животных, оставаясь сапрофитами. Условия их активно- сти были продиктованы другим процессом. Кроме того, и, сама активность или патогенность их ограничена строгими рамками. Так, часто можно ви- деть, что отдельные язвы в полости рта, достигнув определенного размера, останавливаются и как бы застывают в одном положении, не двигаясь впе- ред и не имея тенденции ликвидироваться. Если говорить о переходе мик- робов от сапрофитного состояния к патогенности, то нужно точно очер- тить участок, на котором это произошло! Участок же этот, как видно, образован действием других сил. Перешагнуть его границы микробы оказы- ваются не в состоянии. Но тогда в чем же проявляется их патогенность 164
как активное свойство? Очевидно, что понятие это в данном случае ничего объяснить не может, а потому не представляет и интереса. Следующей и очень своеобразной формой поражения является разви- тие папиллом. Эти типичные разрастания, по внешнему виду напоми- нающие цветную капусту, могут быть одиночными и множественными. Они располагаются на слизистой оболочке губ и щек, иногда на языке. Размеры их различны. Одни не превышают булавочной головки, другие до- стигают грецкого ореха. Время их появления, считая от момента операции, также неодинаково: от 2—3 недель до 5—7 месяцев. Просуществовав недолго, они атрофируются или отпадают и заменяются новыми. На ме- сте, где они были, остается белое пятно, особенно хорошо видное в тех слу- чаях, когда слизистая рта сильно пигментирована. Развитие папиллом у наших собак—реакция далеко не такая постоянная, как кровоточивость десен и изъязвление слизистой. Однако, мы видели ее уже не менее 20 раз и считаем, что после «операции шарика» папилломатоз встречается в 15—20% всех случаев. По своей микроскопической картине описанные папилломы никаких отличий от обычной их формы не имеют. Из других изменений полости рта нужно отметить поражение зубного аппарата. Вначале зубы покрываются налетом желтовато-бурого, иногда почти черного цвета. Появление этого налета несомненно связано с крово- точивостью десен, но в отдельных случаях налет оплотневает настолько, что уже не исчезает и после прекращения кровоточивости. В дальнейшем постепенно начинаются изменения самих зубов. Они ста- новятся более мягкими, легко стираются, обламываются, крошатся. Ука- занные изменения иногда можно наблюдать уже в течение второго месяца, иногда они развиваются позже. Через тот или иной срок процесс может за- хватить все зубы у животного, не имевшего до той поры в зубном аппарате никаких дефектов. Обычно же процесс этот сказывается лишь в какой-либо определенной группе зубов, оставляя другие в большей или меньшей сте- пени неповрежденными. Поражение лишь редко достигает высоких степе- ней, во многих случаях даже просто отсутствует, но иногда приводит к пол- ной потере всего зубного аппарата. Вот одно из таких наблюдений (слу- чай д-ра М. С. С к о б л о). Собака № 294, вес 14 кг. 23/Х 1929 г.—операция. Положен гипсовый шарик на турецкое седло позади гипофиза. 24/Х—собака в хорошем состоянии. ЗО/Х—операционная рана зажила. Животное в отличном состоянии. Очень ожив- лено, хорошо ест, немного прибавило в весе (0,5 кг). Все зубы покрыты толстым бурым несмывающимся налетом. Десны вокруг зубов слегка разрыхлены. 3/XI—налет на зубах увеличивается. При очистке его с зубов видно, что эмаль шероховата и ущерблена. В разных местах на слизистой оболочке полости рта по- явились сосочковые разрастания эпителия до булавочной головки. 10/XI—зубы в том же положении. Папилломы на слизистой оболочке губ и щек частью исчезли, частью, наоборот, увеличились. 20/XI—папилломы в полости рта исчезли. На месте некоторых из них оста- лись лишь небольшие светлые (лишенные пигмента) пятна. Другие исчезли без следа. Почти все зубы начинают разрушаться. Часть резцов верхней челюсти об- ломалась. Правый верхний клык одновременно крошится и расшатывается. Зубы тем- покоричневого цвета. 1/X II—разрушение зубов прогрессирует. Верхние резцы продолжают крошить- ся и стираться. Они разрушены уже до половины своей величины. Правый верх- ний клык также разрушен. Левый поражен кариозным процессом по всей эмале- вой поверхности. Все зубы верхней и нижней челюсти покрыты налетом темношо- коладного цвета. Общее состояние собаки очень хорошо. Собака оживлена, много и охотно ест. Со времени операции прибавила в весе около 3 кг. 165
15/XII—резцы стерлись до уровня десны. Остальные зубы поражены зубным камнем и кариозным процессом (рис. 34). 27/ХП—собака случайно по ошибке убита. После опубликования этих данных они привлекли к себе внимание вра- чей-стоматологов, которые приняли участие в наших исследованиях в целях уточнения представлений и выяснения подробностей. Профессор Д. А. Э н т и н1 в нашей же лаборатории провел ряд соот- ветствующих наблюдений на 43 собаках (кольцо и шарик). Самым типич- ным и наиболее ранним симпто- мом оказалось здесь поражение краевого пародонта. Оно отме- чено в 34 случаях как отчетли- вое, в остальных же было выра- жено менее ясно. Процесс начи- нается с кровоточивости десен в области моляров и премоля- ров, реже—клыков. Продержа- вшись 10—15 дней, кровоточи- вость уменьшается и даже совер- шенно исчезает. В некоторых случаях, однако, вслед за тем развивается атрофия или рет- ракция десны, на протяжении одного или нескольких зубов, что может случиться как после язвенного стоматита, так и без него. Последнее доказывает, что процесс атрофии костного края альвеолы зависит не от рубцо- вых изменений десны, а совер- шается одновременно под воз- действием общей причины, выз- вавшей оба процесса. Одновременно с явлениями Рис. 34. Зубной аппарат собаки № 294 че- пародонтита И В СВЯЗИ С НИМ рез Р/2 месяца после «операции шарика». отлагается И упомянутый выше налет на зубах. Микроскопи- ческий анализ показал, что налет состоит из кровяных пигментов, солей, десквамированного эпителия, слюнных телец, лейкоцитов и разнооб- разных микробов. По мере затихания маргинального пародонтита умень- шаются и эти отложени