М. КУЗМИНЪ

ВОЖАТЫЙ

СТИХИ

КН-ВО ПРОМЕТЕЙ
Н. Н. МИХАЙЛОВА
С. -ПЕТЕРБУРГЪ - 1918
Керппс Ьу Агсйз РиЬИяЬегх

1979

АгсН$

2901 НеасЬепуау
Апп АгЬог, М1сЫ§ап 48104
Случится все. что предназначено
Вожатый насъ ведетъ.

5/. Д’.

I.	ПЛОДЪ ЗРЪЕТЪ.

Мы въ слЪпотк какъ будто не знаемъ,
Какъ тотъ родникъ, что бьется въ насъ,—
Божественно неисчерпаемъ,
Св'Ьж'Ьй и н!жн!е каждый разъ.

Печалью взвившись, спадаетъ весельемъ...

Глубже и чище родной истокъ...
В'Ьдь каждый день—душ! новоселье,
И каждый часъ—св!тл!е чертогь.

Изъ сердца пригоршней беру я радость,
Къ высокимъ брошу небесамъ
Безпечной бедности святую сладость
И все, что сд!лалъ, любя, я самъ.

Все тоньше, тоньше въ эеирномъ горнил!

Син!ютъ тучи надъ купами рощъ,—

И вдругъ, какъ благость, къ земл! опустили
Любовь, и радугу, и дождь.
Подъ вечеръ выйдь въ луга поемные,
На скошенную лягъ траву...

Как1я нужный и томныя
Приходятъ мысли наяву!
Струятся небеса аяшемъ,
Эеиръ мерцаетъ легкимъ сномъ,
Какъ передъ сладостнымъ свидашемъ,
Когда ужъ видишь отч1й домъ.
Все трепетней, все благодарнее
ВстрЪчаетъ сердце м!ръ простой,
И лай собакъ за сыроварнею,
И мостъ, и лугъ, и водопой.

Я вижу все: и садикъ съ вишнями,
И скатертью накрытый столъ,
А облако стезями вышними
Плыветъ, какъ радостный посолъ.
Архангельск1я оперешя
Лазурную узорятъ твердь.

Въ такомъ плЪнительномъ горении
Легка и незаметна смерть.
Покинетъ птица клЪтку узкую,
Растаетъ тЪло... все забудь:
И милую природу русскую,
И милый тягостный твой путь.
Что мн'Ь приснится, что вспомянется
Въ посл-Ьднемъ блескЪ бьтя?
На что душа моя оглянется,
Идя въ незд'Ьшше края?

На что нибудь совсЪмъ домашнее,
Что и не вспомнишь вотъ теперь:
Прогулку по саду вчерашнюю,
Открытую на солнце дверь.
В'Ьдь мысли сделались летучими,
И правишь ими ужъ не ты,—
Угнаться ль волею за тучами,
Что смотрятъ съ синей высоты?
Но смерть-стрЪлокъ напрасно целится,
Я странной обреченъ судьб'Ь.

Что неделимо, то не делится:
Я все живу... живу въ тебЪ!
Господь, я вижу, я педостоинъ,
Я сердцемъ вЪрю, и вЪра крепка:
Когда нибудь буду я Бож1й воинъ,
Но такъ слаба покуда рука.

Твоя заря очамъ моимъ брезжитъ,
Твое дыханье свежить мнЪ ротъ,
Но свЪтъ Твой легкш такъ сладостно н1житъ,
Что сердце медлить летЬть впередъ.

Я умиляюсь и полемъ взрытымъ,
Ручьемъ дороги въ ткни березъ,
И путникомъ дальнимъ, шлагбаумомъ открытымъ,
И запахомъ ржи, что вЪтеръ принссъ.

Еще я плачу, безсильно бедный,
Когда ребенка бьютъ по щекамъ,
Когда на просьбу о коркЪ хлебной
Слышать въ ответь сухое: „не дамъ!“
Меня тревожить вздохъ мятежный
(Отъ этихъ вздоховъ, Господь, спаси!),
Когда призывъ я слышу нЪжныГь
То Моцарта, то Дебюсси.

Еще хочу забыть я о горЪ,
И загорается надеждою взоръ,
Когда я чувствую вЪтеръ съ моря
И грежу о тебЪ, Босфоръ!

Еще я ревную, мучусь, нЪмЪю
(Господь, мое счастье обереги!),
Еще я легкимъ тамъ быть не смЪю,
ГдЪ должны быть крылаты шаги.
Еще я вЪрю весеннимъ разливамъ,
Люблю левкои и красную мЪдь,
Еще мн'Ь скучно быть справедливым^—
Великодушьемъ хочу гореть.

1916.
Какая то .тЬнь недели кроетъ,
Замедляютъ заботы легкий мигъ,—
Но сердце молится, сердце строить:
Оно у насъ плотникъ, не гробовщикъ.
Веселый плотникъ сколотить теремъ.
Светлый тесъ—не холодный гранить.
Пускай намъ кажется, что мы не в'Ьримъ:
Оно за насъ в'Ьрить п насъ хранить.

Оно все торопится, бьется подъ спудомъ,
А мы—будто мертвые: безъ мыслей, безъ сновъ...
Но вдругъ проснемся предъ собственнымъ чудомъ:
ВЬдь мы все спали, а теремъ готовъ.

Но что это, Боже? Не бьется ль тише?
Со страхомъ къ сердцу прижалась рука...
Плотникъ, вЪдь ты не достропль крыши,
Не посадилъ на нее конька!

1916.
Не знаешь, какъ выразить важность!
Что делать: жалЪть, желать?

Покоя полна мятежность,
Исполнена трепета гладь.
Оттого обнимаемъ, цЪлуемъ,
Не отводимъ влюбленныхъ глазъ,
Не стремимся мы къ поцЬлуямъ,
Они лишь невнятный разсказъ
О томъ, что безбрежна нежность,
Что въ нежности безнадежность,
Древнейшая въ ней мятежность
И новая каждый разъ!

1915.
Находить странное молчаше
По временамъ на насъ,
Но въ немъ таится увЪнчаже,
Спокойный счастья часъ.
Задумавгшйся надъ ступенями,
Нашъ ангелъ смотритъ внизъ,
Где межъ деревьями осенними
Златистый дымъ повисъ.

ЗатЪмъ опять нашъ конь пришпоренный
Приветливо заржетъ

И по дороге непроторенной
Насъ понесетъ впередъ.

Но не смущайся остановками,
Мой нежный, нежный другъ,
И объясненьями неловкими
Не нарушай нашъ кругъ.
Случится все, что предназначено,
Вожатый насъ ведетъ.

За те часы, что здесь утрачены,
Небесный вкусимъ медь.

1913.
Какая белизна и кроткш сонъ!
Но силы спящихъ тихо прибываютъ,
И золоченый, бледный небосклонъ
Зари вуали розой закрываюсь.
Въ мечтахъ так!е вечера бываютъ,
Когда не знаешь: спишь или не спишь,
И каплютъ медленно алмазы съ крышъ.

Смотря на солнца киноварный знакъ,
Душою умиляешься убогой.

О, въ этой белой изъ бЪл'Ьйшихъ ракъ
Уснуть, не волноваться бы тревогой!
Почили... Путникъ, речью насъ не трогай!
Никто не скажетъ, живъ ли я, не живъ,—
Такъ убЪдителенъ тотъ сонъ и лживъ.

Целительный пушится лепай снЪгъ
И, кровью нужною горя, алеетъ,
Но для победъ, для новыхъ, лучшихъ негъ
Проснуться сердце медлить и не смеетъ:
Такъ терпеливо летомъ яблокъ спеетъ,
Пока багрянцемъ августъ не махнетъ,—
И зрелымъ плодъ на землю упадетъ.

1917.
Красное солнце въ окно ударило,
Солнце новолЬтнее...

На двенадцать мЪсяцевъ все состарилось...

Теперь незаметнее...

Какъ то не жалко и все равно,
Только смотришь, какъ солнце ударяетъ вь окно.

На полу квадраты янтарно-дынные
Ложатся такъ весело.

Какъ прошли, не помню, дни пустынные,
Что то ихъ занавесило.

Какъ неделю, прожилъ полсотню недель,
А сестры-пряхи все прядутъ кудель.

Скоро, пожалуй, пойду я дорогою...

Не избегнуть ея ни глупцы, ни геьпи...

На иконы смотрю не съ тревогою,
А сердце въ весеннемъ волнеши.
Ну что жъ? Заплачу, какъ тебя обниму,
Что есть въ суме, съ тЬмъ и пойду.

1916.
Я вижу, ВЪ дворовомъ ОКОШКо
Склонилась къ ребенку мать,
А онъ раскинулъ ножки,
Хочетъ ихъ ртомъ поймать.
Какъ день ему будетъ дологъ,
Ночамъ—конца словно нЪтъ...
А годъ? это—дивный сколокъ
Будущихъ долгихъ л'Ьтъ.
Вотъ улыбнулся сонно
Съ прелестью милыхъ котятъ...
ВЪдь всякая мать—Мадонна,
И всяк1Й ребенокъ святъ!
Потомъ настанутъ сурово
Труды, волненье и страсть,
И гдЪ найти тогда слово,
Что не дало бы упасть?
Мудры старики да дЪти,
Взрослымъ мудрости нЪтъ:
Одни еще будто въ свЪтЪ,
Друпе ужъ видятъ свЪтъ.
Но въ сумрачномъ бездорожьи
Утешься: сквозь страстный плЪнъ
Увидишь,—мы дЪти Божьи
У теплыхъ родныхъ колЪнъ.

1915.
II.	ВИНА ИГОЛКИ.

Вина весснняго иголки

Я вновь принять душой готовь,—
В'Ьдь въ каждой лужиц!—осколки
Стекляно алыхъ облаковъ.

На Императорской конюшн!

Заворковалъ зобатый рой...

Какъ небо сделалось воздушной,
Какъ слаще в!терокъ сырой!

О дняхъ оплаканныхъ не плачьте,
Ласкайтесь новою мечтой,
Что скоро на высокой мачт!

Забьется вымпелъ золотой.

Ахъ, плаванья, мора, просторы,
Вечерюй портъ и острова!

Забудемъ пасмурные взоры
И надоЬвция слова!

Мы снова путники! согласны?

Мы пробудились ото сна!

Какъ чудеса твои прекрасны,
Кудесница любви, весна!
Еще нежней, еще прелестней

Проттклъ Апрель: проснись, воскресни
Отъ сонной, косной суеты!

Сегодня снова вспомнишь ты
Забытыя зимою песни.

Горе сердца!—гудятъ, какъ пчелы,
Колокола, и звонъ веселый

Звучитъ для всехъ: „Христосъ воскресъ!**

—Воистину!—весенней лесъ

Вздохнетъ, а съ нимъ поля и села.

Родникъ забнлъ въ душе смущенной,—
И радостный, и обновленный,
Тебе, Господь, Твое отдамъ!

И, внове созданный Адамъ,
Смотрю я въ солнце, умиленный.
Так1е дни—счастливейшая даты.

ПослЪдшй холодъ, первое тепло.

Смотрю не черезъ пыльное стекло:
Собаки лаютъ, учатся солдаты.

Какъ хлопья закоптелой, бурой ваты,
Буграми снегъ, а съ крышъ давно стекло...
Но почему такъ празднично светло?

Или весны не виделъ никогда ты?

Весну я знаю и любилъ немало,
Немало прошумело вешнихъ водъ,
Но сердце сонное не понимало.

Теперь во мне проснулось все,—и вотъ
Впервые кровь бежитъ по сети венъ,
Впервые день весны благословенъ!
Просохшая земля! Прижаться къ ней,
Бсзсолнечную смЪну мсртвыхъ дней
Ясн'Ьй позабывать п холодней!

О, твердая земля, родная мать!
Научишь мудро, просто понимать.
Отвыкнетъ бЪдпая душа хромать.

Какъ сладокъ духъ проснувшейся травы,
Какъ старые ручьи опять новы,
Какой покой сь высокой синевы!

Раскиньтесь, руки, по зсмл!» крестомъ!
Подумать: въ этомъ хйр», въ кйр'Ь томъ
Спасемся мы Воскресну вшимъ Хрпстомъ!

Кто грудь земли слезами ороснлъ,
Кто мать свою о помощи просплъ,
Исполнится пс.пстощпмыхъ сплъ.

191(1.
о.

СОЛНЦЕ-БЫКЪ.

Какъ матадоры краснымь глазъ щекочутъ,
Ужъ роти кумачами замахали,

А солнце-быкъ на нихъ глядЪть не хочетъ:
Его глаза осснше устали.

Онъ медленно ползетъ на небо выше,
Рогами въ прудъ уставился онъ син1й
И безразлично, какъ конекъ на крышЪ,
Глядитъ на белый и нежданный иней.

Теленкомъ скоро, сосункомъ онъ будетъ,
На зимней, чуть зелененькой лужайке,
I Пока кь ярсныо снова не разбудитъ

Апрельская рука весны-хозяйки.

1916.
к'1;о р('Г(1и(а техсктеИа..,
(/.с но.:2е (Н Н^аго. Могап).

Въ такую ночь, какъ паутина,
Всю синь исбеснаго павлина
Заткали звездные пути.
На башнЪ полночь безъ пяти,
И спитъ росистая долина.

Курится круглая куртина.

Какъ сладко цЪпь любви нести,
Какъ сладко сЪть любви плести
Въ такую ночь!

Чуть-чуть приподнята гардина,
Звонить въ бесЪдкЪ мандолина...
О, П'Ьсни вздохъ, лети, лети!
ТебЪ булавки не найти,
О, маленькая Барбернна,
Въ такую ночь!
ЛЪТН1Й САДЪ.

Н. А. Юдин}’’.

Пропало славы обветшалой
Воспоминанье навсегда.
Скользнуть въ в'Ькахъ звездою шалой
И наши годы, господа.

ГдЪ бабушкиныхъ робъ шуршанье,
ГдЪ мелкШ дребезгъ нЪжныхъ шпоръ
И на глазахъ у вс!хъ свиданье,
Другимъ невнятный разговоръ?

Простой и медленной прогулкой
Въ саду ужъ не проходить царь,
Не гонитъ крепость пушкой гулкой
ВсЪхъ франтовъ къ устрицамъ, какъ встарь.
Лишь у Крылова дремлютъ бонны,
Ребяч1й вьется къ небу крикъ,
Да липы такъ же благовонны,
И дубъ попрежнему вслнкь.
Демократической толпою
Нарушенъ статуй странный сонъ,
Но небо светится весною,
А теплый вЪтеръ, тотъ же онъ!
Ты Самъ устроилъ такъ, о Боже,
Что сердце [такъ слабо оно)
Подъ пиджаками бьется то же,
Что подъ камзолами давно.
И весь проспектъ большой аллеи
Вымаривая въ сотый разъ,
Вдругъ остановишься, красная,
При выстр^лЪ прохожихъ глазъ.
Но кто же знаетъ точный^часъ
Для васъ, Амура-чародЪя,
Всегда нежданный затЬи?

19?’.
КЪ ДЕБЮССИ.

Какая новая любовь и нежность
Принесена съ серебряныхъ высотъ!
Лазурная, святая безмятежность,
Небесныхъ пчелъ медвяный, леппй сотъ!

Фонтанъ Верлэна, лунная поляна
И алость жертвенныхъ открытыхъ розъ,
А въ нЪжныхъ, прерывающихся р!апо
Звенитъ полетъ классическихъ стрекозъ.

Пусть говоритъ намъ о аамскихъ дЪвахъ,
Далекихъ странъ пл±няетъ красота,—
Въ раздробленныхъ, чуть зыблемыхъ напЪвахъ
Слышна твоя, о Моцартъ, простота.

И легкая, восторженная Муза,
Готовя нЪжно лепестки вЪнца,
Стариннаго прив-Ьтствуетъ француза
И небывалой нежности творца!

1915.
ЗИМА.

Близка студеная пора,
Вчера съ утра

Напудрилъ крыши первый пней.
Жирней веда озябшихъ р'Ькъ.
Повалить снЬгъ

Изъ тучи медленной и синей.

Такъ мокрая луна видна
Намъ изъ окна,

Какъ будто небо стало ниже.
Охотникъ въ календарь глядитъ
И срокъ слЪдитъ,
Когда то обновить онъ лыжи.
Любви домашней торжество,
Намъ Рождество

Приносить прелесть дЬтской елки
По озеру визжать коньки,
А огоньки

На в-Ьткахъ—словно Божьи пчелки.

Весь долгхй комнатный досугъ,
Мой милый другъ,
Развеселю я легкой лютней.
Настанетъ тихая зима:

Поля, дома—

Мпл'Ьй все будетъ и уютнЪй.

1916.

III.	*

Среди ночиыхъ и долгихъ бдЪшй
И въ ежедневной суете
Невидимый и легкий гений
Сопутствуетъ моей мечте.
Нежданную шепнетъ строку,
Пошлетъ улыбкой утешенье
И набожному простаку
Простейшее сулить решенье.
И вотъ небедственны ужъ беды,
Печаль забыта навсегда,
И снятся новыя победы
Простого, Божьяго труда.
Я долго спутника искалъ
И вдругъ нашелъ на повороте-.
Въ поверхности любыхъ зеркалъ
Его легко, мой другъ, найдете.
Печалеиъ взоръ его лукавый,
Улыбокъ непонятна вязь,
Какъ будто недоволенъ славой,
Лишь къ славе горестной стремясь.
Вы такъ близки мнЪ, такъ родны,
Что кажетесь ужъ нелюбимы.
Наверно, такъ же холодны
Въ раю другъ къ другу серафимы.
Но спутникъ мой—одна правдивость,
И вотъ—пусты, какъ дымъ и тлЪнъ,
И безполезная ревнивость,
И бЪглый чадъ былыхъ измЪнъ.
И вольно я вздыхаю вновь,
По дЪтски вижу совершенство:
Быть можетъ, это не любовь,
Но такъ похоже на блаженство!

1915.
Озерный вЪтеръ пронзителенъ,
Дорога въ гору идетъ...

Такъ простъ и такъ умилителень
Накренивцпйся сЬрый ботъ.

Если ты въ путь готовишься,
Я знаю наверное: все жъ
На поворот^ ты остановишься
И шляпой махнешь...

А все почему то кажется,
Что оба поЪдемъ вдвоемъ,
И въ часъ послЪдшй окажется,
Что одинъ никто не отважится
Вернуться въ покинутый домъ.

1914.
Что со мною? Я нкмЬю.

Что сначала мнЪ воспЪть?

Царскосельскую аллею,
ГдЪ на западЪ, ал±я,
Темныхъ вЪтокъ встала сЪть?

Или пестраго подвала
Полуночные часы,
Гд'Ь средь шумнаго развала
Тихо душу колдовала
Близость познанной красы?

Или сумракъ той гостиной,
Что на МойкЪ, близъ Морской,
Гд-Ь съ улыбкою невинной
Сквозь кайму ресницы длинной
Взглядывали вы порой?
Иль пробора пепелъ темный
На подушкЪ у меня?

Взглядъ усталый, н^жно томный,
На щекахъ огонь нескромный
Розой тл'Ьетъ, взоръ маня...

Или сладость пробужденья
Близко милаго лица,
Умиленное волненье,
Холодокъ прикосновенья
Такъ знакомаго кольца?

ВсЪ минуты, вс'Ь мгновенья—
Лишь одинъ блаженный часъ.
Ни тревоги, ни сомненья...
ВЪчное благодаренье
Небу милому за васъ!

1913.
Вдали поетъ валторна
Заигранный мотивъ,
Такъ странно и тлетворно
Мечтанья пробудивъ.

И какъ то л^нь разрушить
Безхитростную сЪть:
Гулять бы, пить, да слушать,
Въ глаза твои глядЪть.

И знаешь вЪдь отлично,
Что это все—пустякъ,
Да вальсикъ неприличный
Не отогнать никакъ.
И тошенъ, и отраденъ
Назойливый рожокъ...
Что пригоршнею градинъ,
Онъ сердце мнЪ обжегъ.

Невзрачное похмелье...

Да развЪ онъ про то?
Какое то веселье
Поетъ онъ жтро-то-то“.

Поетъ, поетъ, вздыхаетъ,
Фальшивитъ, чуть дыша.
Про что поетъ, не знаетъ...
Не знай и ты, душа!

1915.
Душа, я горемт» не терзаемъ,
Но плачу, вктреная странница.
Все продасмъ мы, всЪмъ должасмъ,
Скоро у насъ ничего не останется.

Конечно, есть и Богъ, и небо,
И воображеше, которое не ленится,
Но когда сидишь почти безъ хлЪба,
Становишься, какъ смешная пленница.

Муза вскочптъ, про любовь разскажетъ
(Она вЪдь глупенькая, дурочка),
Но взглянешь, какъ веревкой вяжетъ
ПослЪднШ тюкъ нашъ милый Юрочка,—

И остановишься. Отрада
Минутная, страданье мелкое,
Но, Боже мой, кому это надо,
Чтобы вертелся, какъ бЪлка я?

1917. 1юнь.
ВсЪ дни у Бога хороши.

Век дни—одно благословение,
Но въ бедной памяти души—
Немнопе, какъ воскресенье.
И знаете: они нс тЪ,
Когда я ждаль, и волновался,
И торопливо въ темнот Ь
Губами вашихъ губъ касался.
Они не тЪ, когда такъ зло,
Упрямо вЪря, я не вЪрилъ.
Все это былью поросло,
И, можетъ быть, я лпцем’ьрплъ.
Мн1э помнятся друпе дни
(Они такъ сладостны и жалки)...
Въ гостиницЪ глаза одни,
Какъ вылинявшая фхалки...
И вдругъ узнали, удивясь,
Что вотъ теперь ужъ въ самом© дЬл!*...
Что выросла такая связь,
Какой, быть можетъ, не хогЬлп.
Потомъ клонило васъ ко сну,
Въ тревогЪ датской вы дремали
И вдругъ: „Отправить на войну
Меня!"—такъ горестно сказали.
Кому тамъ нужны на войнЪ
Так1я розовыя губы?

Не для того ли, чтобъ вдвойне
Бои намъ показались грубы?
А тотъ, для васъ счастливый!, день,
Такой недавний день, въ который
Чужой любви смешалась тЪнь
Сь тяжелымъ мрако.мъ желтой шторы...
Опять, опять, какъ въ первый разъ,
Признанья ваши и томленье,—
И вотъ смущенный вашъ разсказъ
Отвелъ послЪдшя сомненья.
Затворникъ я, вы—легкш конь,
Что ржетъ и прядаетъ въ.весельи,
Но кратокъ ветреный огонь,
И станетъ конь у той! же кельи.
А ваша школьничья тетрадь?
Заплакать можно, такъ все ново,—
И понялъ я, что вотъ—страдать
И значить полюбить другого.

1915.
IV.	РУССК1Й РАЙ.

Все тотъ же сонь, живой и давшй,
Стоить и не отходить прочь:
Окно закрыто плотной ставней,
За ставней—стынущая ночь.
Трещать углы, тепла лежанка,
Вдали пролаетъ сонный песъ...
Я всталъ сегодня спозаранку
И мирно мирный день пронесъ.
Беззлобный день такъ свято дологъ!
Все—кроткий блескъ, и снЪгъ, и ширь!
Читать тутъ можно только Прологъ
Или Давыдову Псалтирь.

И зной печной въ каморкЬ бЪлой,
И звонъ ночной издалека,
И при лампадкЪ нагорЪлой
Такая бЪлая рука!

Размариваетъ и покоить,
Любовь цвкгетъ проста, пышна,
А вьюга въ полЪ люто воетъ,
Вьюны сажая у окна.
Занесена пургой пушистой,

Живи, любовь, не умирай:

Насталь для насъ огнисто-льдистый,
Морозно-жаркхй, русск1й рай!

Ахъ, только бъ снЪгъ, да взоръ любимый,
Да краски нЪжныя иконъ!

Желанный, неискоренимый,
Души моей давнишшй сонъ!

1915. Августъ.
А. С. Рославлеву.

Я знаю васъ не по наслышкЪ,
О, верхней Волги города'
Кремлей чешуйчатый вышки,
МнЪ не забыть васъ никогда!
И знаю я, какъ ночи долги,
Какъ яръ и кратокъ зимнШ день,—
Я самъ родился вЬдь на ВолгЬ,
ГдЪ съ удалью сдружилась лЪнь,
ГдЪ изстари благочестивы
И смкгливы, гдЪ говоръ крутъ,
ГдЪ весело сбЪгаютъ нивы
Къ рЪкЪ, гдЪ молятся и врутъ,
ГдЪ Ярославль горитъ, что въ митрЪ
У патр!арха алъ рубинъ,
ГдЪ росъ царевичъ нашъ Димитр1й,
ЗарозовЪвийй кровью кринъ,
ГдЪ все привольно, все степенно,
Гд'Ь все с!яетъ, все цвЪтстъ,
ГдЪ Волга медленно и п'Ьнно
Къ морямъ далекимъ путь ведетъ.
Я знаю бЪгъ саней ковровыхъ
И розы щекъ на холоду,
Морозовъ царственно-суровыхъ
Въ другомъ краю я не найду.
Я знаю звснъ великопостный,
Въ бору далскомъ малый скитъ,—
И въ жизни сладостной и косно:!
Какой то тайный есть магнить.
Я помню запахъ грядь малипныхъ
И горницъ праздничных!) уютъ,
Напевы службъ умпльно-длшшыхъ
До сей поры въ душЪ поють.
Не знаю, правъ ли я, не правъ ли,
Не по указкЪ я люблю.
За то, что выросъ въ ЯрославлТ»,
Свою судьбу благословлю!

1916. Январь.
ЦАРЕВИЧЪ ДИМИТР1Й.

Давно ужъ жаворонки прилетали,
Вернулись въ гнезда громче грачи,
Поскрипываютъ весело качели,
Еще не знойны майсюе лучи.
О май-волшебникъ, какъ глаза ты застишь
Слезою радостной, какъ л'Ьтомъ тень!
Какъ хорошо: светло, все окна настежь,
Подъ ними темная еще сирень!

Ахъ, пробежаться бы за квасомъ въ ледникъ,
Черемуху у кухни оборвать!

Но ты—царевичъ, царскш ты наслЪдникъ:
ТебЪ негоже козликомъ скакать.

Ты медленно по садику гуляешь
И, кажется, самой травы не мнешь.
Глядишь на облако, не замечаешь,
Что на тебя направленъ чей то ножъ.
Далеюй звонъ сомненья сладко лечитъ:
Здесь не Москва, здесь тихо и легко...
Орешки сжалъ, гадаешь: четъ иль нечетъ,
А жаворонки вьются высоко.
Твое лицо болезненно опухло,
Темно горитъ еще безстрастный взглядъ,
Какъ будто въ немъ не навсегда потухло
Мерцанье заалтарное лампадъ.

Что милому царевичу враждебно?
На беззащитнаго кто строитъ ковъ?
Зачемъ же руки складывать молебно,
Какъ будто ты ударъ принять готовь?
Закинулъ горло детское невинно
И, ожерельемъ хвастаясь, не ждетъ,
Что скоро шею грозно и рубинно
Другое ожерелье обовьетъ.

Завыли мамки, вопль и плачъ царицы...
Звучитъ немолчно въ зареве набатъ,
А на траве—въ кровавой багрянице
Царя ©еодора убитый братъ.

Въ заре горитъ грядущихъ грозъ багрянецъ,
Мятежъ и мракъ, невнятныя слова,
И чудится далекий самозванецъ
И пленная, растленная Москва!

Но ты, нашъ мученикъ, ты святъ навеки,
Всю злобу и все козни одолевъ.

Тебя слепцы прославятъ и кальки,
Сложивъ тебе бсзхитростный напЪвъ.
Такъ тихъ твой лпкъ, тиха святая рака,
И тише сталъ Архангельск1й Соборъ,
А изъ кровавой старины и мрака
Намъ светится твой детск’|й, светлый взоръ.
Пусть говорить заносчивый историкъ,
Что не царевичъ въ Угличе убитъ,
Все такъ же жреб1’й твой, высокъ и горекъ,
Димитр1й-отрокъ, въ небесахъ горитъ.
О, вешнШ цвЪтъ, на всЪхъ путяхъ ты нуженъ,
И въ мирный, и въ тревожный, смутный мигъ!
ВЪдь каждая изъ маленькихъ жемчужинъ
Твоихъ дороже толстыхъ, мертвыхъ книгъ.

О уб1енный, Ангелъ легкокрылый!

Ты справишься съ разрухой и бЪдой
И въ нашей жизни, тусклой и унылой,
Засветишь тихой утренней звездой.

1916. Февраль.
ПСКОВСКОЙ АВГУСТЪ.

10. П. Анненкову.

Веселушки и плакушкп
Мостъ копытятъ козами,
А зарЪчныя макушки
Леденц'Ьютъ розами.
По пестро-рябымъ озерцамъ
Гребенцы наверчены.

Б'Ьлымъ, чернымъ, С'Ьрымъ перцемь
Лодочки наперчены.

Мельницъ мелево у кручи
Сухоруко машется.

На березы каплетъ съ тучи
Янтарева кашица.

Надорвись, вечерня, шмелемъ,
Взвякиваетъ узенько.

Б1лки сн'Ьдки мелко мелемъ,—
Тпруси, тпруси, тпрусенька.

Завинти, в'Ьтрило, шпонтикъ,—
Что нибудь получится!

Всколесила желтый зонтикъ
На балконъ поручица!

1917. Августъ.
ХЛЫСТОВСКАЯ.

О кликай, сердце, кликай!
Воздвигни къ небу кличъ!
Вельможный день, велиюй
ГЬмъ кличемъ возвеличь!

Струи на струны руки,
Ударь, ударь, ударь!

Вернется изъ разлуки
Нашъ Горшй Господарь!

И горница готова,
Предубранный С1онъ,
Незнаемое слово
Вернетъ на землю Онъ.

Дождусь ли, о, дождусь ли
Тебя изъ дальнихъ странъ?
Звонч'Ьй звените, гусли!

Урчи громчЪЙ, тимпанъ!

Ой, духъ! Ой, царь! Ой, душе!
Сойди въ корабль скорей!

Прожги до дна намъ души
И рЪй, родимый, рЪй!
Крилами пышно машетъ

И дышетъ надо мной.

Въ поту намъ пашню пашетъ
Хозяинъ Неземной.

Вздымай воскрылья крылецъ,
Маши, паши, дыши!

Геенсюй огнь, Кормилецъ,
Огнемъ намъ утиши!

1916.
V. ВИДЪНЬЯ.

Виденье мной овладело:
О золотомъ птицелов^,
О пернатой стрЪлЪ изъ трости,
О томной загробной рощЪ.
Каждый кусочекъ тЪла,
Каждая капля крови,
Каждая крошка кости—
МилЪЙ, чЪмъ святыя мощи!

Пусть я всегда проклинаемъ,
Кляните, люди, кляните,
Тушите костеръ кострами,—
Льду не сковать водопада.
ВЪдь мы ничего не знаемъ,
Какъ тянутся эти нити
Изъ сердца къ сердцу сами...
Не знаемъ, и знать не надо!

1916.
СЬрая рЪетъ птица,
Странной мечты дочь...
Сонъ все одинъ мнЪ снится
Третью почти ночь...

Вижу: идемъ лугами,
Темный внизу логъ,
Синяя мгла надъ нами,
ГдЬ то поетъ рогъ...
Такъ незнакомы дали,
Красный растетъ макъ,
Оба въ пути устали,
Густо застылъ мракъ...
Глухо рожокъ играетъ...
Кто то упалъ вдругъ!
Кто изъ насъ умираетъ:
Я или ты, другъ?
Насъ, о Боже, Боже,
Дланью Своей тронь!
Бдругъ, на корабль похожей,
Б'Ьлый взлетЪлъ конь...
ВЪрю: дано спасенье!
Сердце, восторгъ шпорь!
Сладостное смятенье,
Сердцу успокоенье,
Праздникомъ вознесенья
Трелитъ свирель зорь!

1916.
колдовство.

Въ игольчатомъ сверканьи
ЗанЪженныхъ зеркалъ—
Нездешнее исканье
И демонсюй оскалъ.
Горятъ, горятъ иголки,—
Ударъ стекляныхъ шпагъ,—
Въ клубахъ нечистой смолки
Прямится обликъ нагъ.
Еще, еще усилье,—
Плотнится пыльный прахъ,
А въ жилахъ, въ сухожильяхъ
Течетъ сладЪлый страхъ.
СпинЪ—морозъ и мокро,
Въ мозгу пустой кувыркъ.
Безстыдный черный отрокъ
Плясавитъ странный циркъ.
Отплата за обиды,
Желанье—все въ одно.
Душокъ асса-фетиды
Летучитъ за окно.
Размеренная рама
Решетитъ синеву...
Луна кругло и прямо
Упала на траву.

1917. Май.
ПЕЙЗАЖЪ ГОГ'ЭНА.

К. А. Большакову.

Красенъ кровавы'] ротъ...
Теменъ тенистый бродъ...
Ядомъ червлены ягоды...
У позабытой пагоды
Руки къ небу, уродъ!..

Ярокъ дальни] припекъ...

Гладокъ кар1й конекъ...
Звонко стучитъ копытами,
Ступая тропами изрытыми,
Гд1 водопой протекъ.

Ивою связанъ плотъ,
Низко златится плодъ...
Между лесами и селами
Веслами гресть веселыми
Въ область больныхъ болотъ!

Видишь: трещитъ костеръ?

Видишь: топоръ остеръ?
Встреть же тугими косами,
Спелыми абрикосами,
О, сестра изъ сестеръ!

1916.
РИМСК1Й ОТРЫВОКЪ.

Осторожный по болоту дозоръ...
на мху черные копытъ слЪды...
за далекой плотиной
конь ржетъ тонко и ретиво...
сладкой волной съ противо-
положныхъ горъ
мешается съ тиной
духъ резеды.

Запахъ конской мочи...
(недавняя стоянка враговъ).
разлапая медведицы семерка
тускло мерцаетъ долу.

Сонно копошенье полу-
голодныхъ солдатъ. Мечи
блешутъ странно и зорко
у торфяныхъ костровъ.
Завтра, наверно, бой...

Смутно ползетъ во снЪ:
стрелы отточены остро,
остра у конниковъ пика.

Увижу ли, Нико-
ми д! я, тебя, городъ родной?
выйдутъ ли мать и сестры
навстречу ко мнЪ?

Въ дрему валюсь, словно пескомъ засыпанъ въ пустын'Ь.
Небо не такъ сине, какъ глаза твои, Октавия, сини!

1917. 1юнь.
ВРАЖДЕБНОЕ МОРЕ.

ОДА.

В. В. Маяковскому.

Чей мертвящШ, помертвелый ликъ

въ косматыхъ горбахъ изъ плоской вздыбившихся
седины
вижу?

Горгона, Горгона,
смерти дева,
ты движенья на дне безцельнаго водъ жива!

Посинелый языкъ
изъ пустой глубины
лижетъ, лижетъ

(всплески—трепетъ, топотъ плечъ утоплснниковъ!)
лижетъ слова

на столбахъ опрокинутаго, потонувшаго,
почти уже безымяннаго трона.

Безформенной призракъ свободы,
болотно лживый, какъ белоглазые люди,
ты разделяешь народы,
бормоча о нсбывшемъ чудЬ,
И вотъ,
какъ ристалищный конь,
ринешься взрывомъ водъ,
взъяришься, храпишь, мечешь
мокрый огонь

на белое небо, рушась и руша,
сверливой воронкой буравя
свои же недра!

Оттуда несется глухо,
ветра глуше:

— Корабельщики-братья, взроемъ
хмурое брюхо,
где урчитъ прибой и отбой!

Разсбьсмъ замкнутый замокъ!
Проклятье героямъ,
изобретшимъ для мяса и самокъ
первый подъ солнцемъ бей!

Плачетъ все хмурей:
— Менелай, о Менелай!
не знать бы тебе Елены,
рыжей жены!

(Слышишь иеистовыхъ фурш
неумолимо охрипши! лай?)
Все равно Парисъ белоноги!
грядущ1я все тревоги
вонзить тебе въ сердце: пл Ьиы,
деревни, что сожжены,
трупы, что въ поле забыты,
юношей, что убиты,—
несчастный царь, неси
на порфирныхъ своихъ плечахъ!

На красныхъ мечахъ
раскинулась опочивальня!..
Въ Елене—все женщины: въ ней
Леда, Даная и Пенелопа,
словно любви наковальня
въ одну сковала Нмъ пламенней и нежней.

Ждетъ.

Раззолотили подушку косы...

(Братья,
впервые)

— Париса руку чуетъ уже у точеной выи...

(впервые

Аз1я и Европа
встретились въ этомъ объятьи!!)
Подымается мерно животъ,
круглый, какъ небо!

Губы, сосцы и ногти чуть розовеютъ...

Прилети сейчасъ осы,—
въ смятенья завьются: где бы
лучше найти амброз1йную пищу,
которая меда достойнаго дать не смеетъ?

Входитъ Парисъ - ратоборецъ,
белыя ноги блсстятъ,
взглядъ —
аз*1атск1я сумерки круглыхъ, что груди, холмовъ.
Елена подъемлетъ темныя вЪки...

(Навыки

мигъ этотъ будетъ, какъ вечность, дологь!)
Задернуть затканный полог ь...

(Первая встр'Ьча! Первый бой!

Аз1я и Европа! Европа и Аз!я!!
И тяжелая отъ мяса фантаз!я
медленно, какъ пищеварение, грезить о веч-
ной народовъ битвЪ,
рыжая жена Менелая, тобой,
царевичъ троянски), тобой
уязвленная!

Каюя лсгк1я утрсмъ молитвы
сдернуть призрачный сонъ,
и 1,сЪ увидят ъ, что встр'Ьча вселенной
не коврсмъ пестра,
не какъ мечъ остра,
л лежать, красотой утомленные,
брать и сестра,
дЪтскл ебнявъ другъ друга?)

Испуга
нсгужмаго вечная мать,
ты научила проливать
кровь брата
на сЪвернсмъ, плоскомъ кампЬ.
Ты—далека и близка мнЪ,
ненавистная, какъ древняя совесть,
дикая повесть
о нсистово-д'Ьвственпой д'ЬвЫ..
Дуй, в-Ьтеръ! ВЪй, рЕй
до пустынь безлюдпыхъ Гипербореевъ.
Служанка буйпаго гсн1я,
жрица Д1анииа пгЬва,
вЪщая дЬва,
ты, Ифигешя,
наточила кремневый пожъ,
красною тряпкой отерла,
среди криковъ
и барабаннаго вс»я скноовъ
братское горло
закинула

(Братское, братское, помни*

Д1ана, ты видишь, легко май!)
и вдругъ,
какъ странный педугъ,
мужествен и ыхъ душъ услада
подъ ножемъ родилась

(Гибки, ОТЦОВСК1Й домъ,
плачьте, вдовыя дЪвы, руки ломая!
Безплодная роза нездЪшияго Мая,
безуханный, пылай, Содомъ!)
сквозь кровь,
чрезъ вЪка иезабытая,
любовь

Ореста и его Пи лада!

Море, марево, мать,
сама себя жрущая,
что отъ заемнаго блеска месяца
маткой больною бЪсится,
полно тебЪ терзать
бЪдныхъ д'Ьтсй,

 безполезность рваныхъ с±тсй
и сплетенье бездонной рвани
называя геройствомъ!
Воинственной дЪвы безличье,
зовущее
къ призрачной брани...
но кровь настоящая
льется въ пустое геройство!
Геройство!
А стоны то?
А вопли то?

Проклято, проклято!
Точило холодное жметъ
живой виноградъ,
жница безцЪльная жнетъ
за рядомъ рядъ.

И поблЪдн’Ьвипй отъ жатвы ущербный серпъ
валится
въ бездну, которую безумный Кссрксъ
велЪлъ бичами выс'Ьчь
(цЪпи—плохая подпруга)
и увидя которую десять тысячъ
оборваниыхъ грековъ, обнимая другъ друга,
крича, заплакали: „Э-аХаоза!*

1917. Апрель.
О Г Л А В Л Е Н I Е.

1. П ло д ъ з р Ъ е т ъ.

1.	Мы въ слЪпотЬ какъ будто не знаемъ. .	11

2.	Подъ вечеръ выйдь въ луга поемные . .	12

3.	Господь, я вижу, я недостоинъ.......... 14

4.	Какая то лЪнь недели кроетъ............ 16

5.	Не знаешь, какъ выразить нежность! . .	17

6.	Находитъ странное молча в 1е........... 18

7.	Какая белизна и кроткш сонъ!........	19

8.	Красное солнце въ окно ударило ....	20

9.	Я вижу, въ дворовомъ окошке............ 21

И. В и н а и г о л к и.

1.	Вина весенняго иголки................... 25

2.	Еще нЪжнЪй, еще прелестней............. 26

3.	Так1е дни—счастливЪйция	даты........... 27

4.	Просохшая земля!....................... 28

5.	Солнце-быкъ............................ 29

6.	Въ такую ночь.......................... 30

7.	ЛЪтп1й садъ......................  .	31

8.	Къ Дебюсси . .......................... 33

9.	Зима................................... 34
III.

1.	Среди ночныхъ и долгихъ бд-Ьнхй	....	39

2.	Озерный вЪтеръ пронзителенъ....... 41

3.	Что со мною? Я ц-Ьм-Ью........... 42

4.	Вдали поетъ валторна............. 44

5.	Душа, я горемъ не терзаемъ .......	46

6.	ВсЪ днп у Бога хороши............. 47

IV.	Р у с с к 1 й р а й.

1.	Все тотъ же сонъ...................... 51

2.	Я знаю васъ не по наслышк^............ 53

3.	Царевичъ Димитр! й................... 55

4.	Псковской августъ.................... 58

5.	Хлыстовская.......................... 59

V.	Виденья.

1.	Виденье мной овладело................. 63

2.	Скрал рЪетъ птица..................... 64

3.	Колдовство........................... 66

4.	Пейзажъ Гогэиа....................... 68

5.	Римский отрывокъ...................... 69

6.	Враждебное море...................... 71
КАТАЛОГЕ КН-ВА „ПРОМЕТЕИ".

С.-Петербургъ, Поварской, 10.

АНДРЕЕВЪ, ЛЕОНИДЪ. Океанъ. Рисунки

и обложка художника Б. Анисфельда . 2 р. 25 к.

ЛЕМОНЬЕ, К. Когда я былъ мужчиной.

Съ предислов!емь А. И. Куприна. . . 3 „ 25 „
ОКУНЕВЪ, Я. Каменное иго..........3 „ — „

ОЛИГЕРЪ, Н. Гость. Повести и разсказы 3 „ — „
„ПРОМЕТЕЙ “. Литературно - художе-

ственный сборникъ................2	„ 50 „

РУДИЧЪ, В'ЬРА. Ступени. Изд. 3-е. . . 1 „ 25 „
СЕВЕРОВА, И. Къ пдеаламъ. Повесть съ
иллюстрашями Ильи Репина .... 3 „ — „

ТЫРКОВА, АР1АДНА. Ночью. Романъ . 3 „ — „
—	Семь разсказовъ 3 „ — „

АХМАТОВА АННА. Четки...............10	„ — „

—	БЪлая стая. ... 11 „ — .

ГУМИЛЕВЪ, Н. Романтичесюе цвЪты. . 5 „ 50 „
— Жемчуга..........................6	«50	в

—	Чужое небо.

—	Колчанъ.

КУЗМИНЪ, М. Чаша.

— ПлЪнъ.

— Ракеты.

— Вожатый.

— АлександрШсюя пТсни.
А. Ахматова, БЕЛАЯ СТАЯ (1979)

А. Ахматова, АННО ДОМИНИ (1977)

А. Ахматова, ПОДОРОЖНИК (1977)

А. Белый, СЕРЕБРЯНЫЙ ГОЛУБЬ (1979)

М. Булгаков, ДЬЯВОЛИАДА (1977)

К. Ватинов, КОНСТАНТИН ВАГИНОВ (1978)
Гайто Газданов, ВЕЧЕР У КЛЭР (1979)
Н. Гумилев, ОГНЕННЫЙ СТОЛП (1976)
Н. Гумилев, К СИНЕЙ ЗВЕЗДЕ (1979)

Н. Гумилев, КОСТЕР (1979)

Е. Замятин, НЕЧЕСТИВЫЕ РАССКАЗЫ (1978)
Е. Замятин, ОСТРОВИТЯНЕ (1979)
М. Кузмин, КРЫЛЬЯ (1979)

М. Кузмин, ФОРЕЛЬ РАЗБИВАЕТ ЛЕД (1978)

О. Мандельштам, ЕГИПЕТСКАЯ МАРКА (1976)

О. Мандельштам, КАМЕНЬ (1971)

Ю. Олеша, ЗАВИСТЬ.“Рис. Альтмана (1977)

А. Пушкин, ПУТЕШЕСТВИЕ В АРЗРУМ (1978)
Ф. Сологуб, МЕЛКИЙ БЕС (1979)
СТРЕЛЕЦ, № 1 (1978)

В. Хлебников, ЗАНГЕЗИ (1978)

В. Ходасевич, ПУТЕМ ЗЕРНА (1979)

В. Ходасевич, ТЯЖЕЛАЯ ЛИРА (1976)

В. Ходасевич, ИЗ ЕВРЕЙСКИХ ПОЭТОВ (1979)

В. Ходасевич, СТАТЬИ О ЛИТЕРАТУРЕ (1979)
П. Чаадаев, ФИЛОСОФИЧЕСКИЕ ПИСЬМА (1978)
Н. Эрдман, САМОУБИЙЦА (1979)

Л. Е. Белозерская-Булгакова, О, МЕД ВОСПО-
МИНАНИЯ. (Годы с Булгаковым). (1979)
АННА АХМАТОВА: Стихи, переписка, воспоми-
нания, иконография (1977)

И. Бабель, ЗАБЫТЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ (1979)
Л. Шестов, НАЧАЛА И КОНЦЫ (1978)

3. Гиппиус, ПИСЬМА К БЕРБЕРОВОЙ И ХОДА-
СЕВИЧУ (1979)

ЦЕХ ПОЭТОВ, 1 (1978)

М. Цветаева, ПРОЗА (1979)