87ГП7Е8 ЛУО ТЕХТ8

ио1ите 14

М.А. КУЗМИН

ПРОЗА

ТОМ 1

Вегке1су, 1984
МОПЕ1^ 1Ш881АН ЫТЕНАТЦВЕ СБЬТЦВЕ

5ТЕО1Е5 АЫЯ ТЕХТ8

ио1ише 14

е<1йе<1 Ьу

Ьагаг ПекЬтап ]егиза1ет
}оап Ое1апеу Сгоззтап Ветке1еу

ВоЬеге Р. Ни^Ьез Ветке1еу
81 топ КагКпзку Вегке1еу
}оЬп Е. Ма1т$1ад Уотк
01&а Наеухку-Ни^Ьез Вегке1еу

Вегке1еу, 1984

М.А. КУЗМИН

ПРОЗА

I

ПЕРВАЯ КНИГА РАССКАЗОВ

РЕДАКЦИЯ, ПРИМЕЧАНИЯ
И ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

ВЛАДИМИРА МАРКОВА

ВЕККЕЬЕУ 8ЕАУ1С 8РЕС1АЕТ1Е8
Вегке!еу, 1984
Редактор благодарит проф. Фридриха Шольца
(Мюнстер) за очень ценную помощь в подго-
товке примечаний.

«Предисловие», «Беседа о прозе Кузмина»,
«Примечания» © 1984 УкиНпнг Магкоу.

РК1ГЧТЕО Ы.8.А.

15ВИ 0-933884-41-9
ПРЕДИСЛОВИЕ

Составляя это собрание, редакторы стремились
представить прозу М.А. Кузмина с наибольшей полно-
той. Издание запланировано на девять-десять томов.
Первые три тома воспроизводят, одну за другой,
первые три книги прозы Кузмина, изданные «Скор-
пионом»: Первая книга рассказов (1910), Вторая книга
рассказов (1910) и Третья книга рассказов (1913), при-
чем роман Крылья входит в первую из них. В 1914-
18 гг. в Петрограде выходило Собрание сочинений
Кузмина (в издательстве М.И. Семенова); мы воспро-
изводим из него все книги с прозой, но тома нашего
издания следуют хронологии написания, а не выхода
книг. Таким образом, в нашем четвертом томе будут
сборники рассказов Покойница в доме/Сказки (1914)
и Зеленый соловей (1915); пятый том будет включать
роман Плавающие-путе шествующие (1915), который
воспроизводится по берлинскому изданию, и сборник
Военные рассказы (1915) (который не входил в собрание
сочинений); шестой том—роман Тихий страж (1916),
тоже по берлинскому изданию, и книгу рассказов Ба-
бушкина шкатулка (1918); последние два сборника
рассказов, Антракт в овраге (1916) и Девственный
Виктор (1918)* составят наш шестой том; в седьмом
томе будут помещены роман о Калиостро и вся не-
собранная художественная проза (рассказы и частично
опубликованные романы). В остальных томах будут
помещены книга статей Кузмина Условности (1923)
и несобранные статьи, рецензии и предисловия, а так-
же разный другой материал пестрого характера. Нам
не удалось достать тексты следующих опубликован-
ных рассказов: «Федя-фанфарон», «Прогулки, кото-
рых не было», «Воображаемый дом», «Княгиня от
Покрова» и «Невеста».

•без последних четырех рассказов, перепечатанных из Первой
книги рассказов и Третьей книги рассказов.
ВЛАДИМИР МАРКОВ

БЕСЕДА О ПРОЗЕ КУЗМИНА

—Я не совсем понимаю последних слов.

—Песня еше длинна, и нз дальнейшего
яснеет смысл предыдущего. Само по
себе ничто не бывает понятно.

Куз мин

Комедия о Алексее человеке Божьем

В рецензиях на недавнее собрание стихов Кузмина
можно было прочесть, что вот дескать забытый поэт
наконец восстановлен в правах. Трудно сказать, сколь-
ко на свете так называемых «истинных любителей
поэзии», но они всегда знали цену Кузмину (так же как
они увлекались стихами Пастернака до истории с Жи-
ваго и восхищались Мандельштамом до мемуаров его
вдовы). Проза Кузмина несколько иное дело. Она
всегда была как бы падчерицей, хотя внешний успех
некоторым вещам {Крыльям, например) выпадал и
количественно современники писали о кузминской
прозе больше, чем о его стихах, и ее высоко ценили
такие знатоки как Вячеслав Иванов и Брюсов.

Большинство критиков, особенно журнально-газет-
ных, естественно, обсуждали гомосексуальную тему
у Кузмина, не проявляя при этом ни особой осведом-
ленности, ни вкуса. Может быть, не меньше писалось
о Кузмине как стилизаторе, тем более что в это время
складывалась целая стилизаторская школа (Ауслен-
дер, Садовской и др»), до сих пор ожидающая иссле-
дователя (который должен будет выяснить и сформу-
лировать сущность самого явления стилизаторства).
Впрочем, Кузмин привлекал внимание не только как
стилизатор, но и как стилист, причем часто одновре-
менно восхищались совершенством стиля и отмечали
(то порицательно, а то и с похвалой) языковые не-
брежности.1 Заметили критики и кузминское «нерус-
ское» усиление роли повествовательной интриги и за-
нимательности,’ и для некоторых из них это означало
вытеснение психологии, превращение героев в картон-
ные фигуры, в то время как другие (тот же Иванов)
даже в таком казалось бы чисто «фабульном» романе
как Подвиги Великого Александра именно в лепке об-
раза и в психологических аспектах и видели особые
достижения автора. Своих литературных предков под-
сказал критике сам Кузмин, когда в известной статье
перечислил Апулея, аббата Прево, Лесажа, Бальзака,
Флобера, Франса и «бесподобного» Анри де Ренье,
а потом добавил к ним Лескова, Островского и Мель-
никова-Печерского. Разные критики и в разное время
прибавляли к этому списку Пушкина, Диккенса, Дос-
тоевского, Толстого, Сореля, Клода Проспера Жолио
Кребийона и греческий роман.

Согласия в оценке было мало —и не только между
элитой и газетной братией, а и между людьми понима-
ющими: Вячеслав Иванов увидел в экуменических идеях
Нежного Иосифа «новое слово в нашей литературе», в
то время как Андрей Белый презрительно клеймил «де-
шевую изощренность» и «дурной тон» Крыльев, ав-
тора которых он считал писателем для «читающих
Уайльда в плохом переводе» (впрочем и Иванов при-
знавал Крылья «молодой и незрелой» повестью).
Серьезная критика прозы Кузмина, начавшаяся, мо-
жет быть, с рецензии Брюсова в Весах в 1907 г., закон-
чилась насыщенной статьей Эйхенбаума в 1920 г.

После большого перерыва в наши дни намечается
новый интерес к Кузмину-прозаику, и пионером здесь
явился американский критик Эндрью Филд, кажется,
первым заговоривший о пародизме Кузмина (Тихий
страж как пародия на Достоевского) и даже сопоста-
вивший его с Набоковым. Чрезвычайно интересны
высказывания одного из лучших сейчас специалистов
по Кузмину Геннадия Шмакова о Крыльях как о фило-
софском романе по замыслу. Шмаков и Джон Мальм-
стад выводят Кузмина из Плотина, святого Франци-
ска, Гейнзе и Гаманна, что открывает совершенно
новые перспективы для дальнейшего изучения не толь-
ко его прозы, но и поэзии.

Любой обзор прозы Кузмина должен начинаться
с его романа Крылья (написан в 1905 г.). Скандальный
ореол, созданный Крыльям третьесортной современ-
ной критикой, кажется сейчас почти карикатурой. Пер-
вое крупное русское произведение на гомосексуаль-
ную тему (на три года опереженное Андре Жидом и
его Имморалистом), конечно, шире этой темы: это
роман об обретении своего я, прежде всего. Идейный
субстрат Крыльев ждет исследователя, который раз-
берется и в природе кузминского платонизма3 и, может
быть, в его «западничестве» (неслучайно Ваня Смуров
«находит себя» в Европе после пошловатости Петер-
бурга и связанности старообрядческой Руси). Однако
роман можно взять в руки и для простого читатель-
ского удовольствия. Повторное чтение не разочаро-
вывает и заставляет отнестись с некоторым скепсисом
к суждениям очень компетентных судей о будто бы не-
зрелости романа. Несмотря на заметное присутствие
в нем черт Аг1 Иоцуеаи, придающих Крыльям харак-
тер репод р:есе, и несмотря на пресловутую «небреж-
ность стиля» (которая, как известно читателям Куз-
мина, нередко составляет часть его очарования), проза
романа удивительна по легкости, а диалог почти вир-
туозен. Можно и не говорить о том, что Крылья ключ
к Кузмину, первый в его серии ВЛдип^зготапе с Вожа-
тым в центре, кончающихся обычно Римом, куда «ве-
дут все пути». Потом, в Нежном Иосифе (1908-1909)
и Мечтателях (1912), фигура загадочного англичанина
трансформируется в не менее загадочных русских во-
жатаев с «литературными» фамилиями (Фонвизин,
Толстой), а Рим в Плавающих-путешествующих даже
станет Лондоном, но основной план останется тем же.

Другая линия ранней кузминской прозы предста-
влена Приключениями Эме Лебефа (1906)* и его более
поздним двойником Путешествием сера Джона Фир-
факса (1909). Именно эти романы имеют ввиду, когда
говорят о стилизации у Кузмина, хотя они далеко не
исчерпывают «стилизацию»,—хотя бы потому, что
не представляют «греческую» линию, начинающуюся
у Кузмина очень рано, в 1905 г., Повестью об Елее-
сиппе (которая сразу ставит проблему связи кузмин-
ской поззии и прозы)’ и, пусть только тематически,
включающую Подвиги Великого Александра, не го-
воря уже о мелких повестях (Тень Филлиды, Флор и
разбойник и др.). Источники, впрочем, тут разные:
Повесть об Елевсиппе идет от греческого романа, а
Подвиги из средневековой традиции. Эти источники
нужно еще точно определить и тщательно исследо-
вать. Возвращаясь к романам о Эме и Фирфаксе, сле-
дует добавить, что оба они также связаны с «Миром
искусства»,® и тут сразу же встает вопрос о природе
кузминской стилизации (которую обычно понимают
как более или менее точное воспроизведение с оттен-
ком «эстетского» любования). Однако, стилизация
ли, скажем, «версальские» картины и акварели Бенуа?

В некотором смысле, можно говорить о вкладе Куз-
мина в русский неопримитивизм: у него нередко отме-
чают двумерность персонажей, и если Фирфаксу с Эме
она прощается, то в Плавающих-путешествующих
это воспринималось рецензентами как недостаток.
Пример Льва Толстого установил у критиков извест-
ный априорный подход: духовные искания должны
быть прерогативой Пьеров Безуховых и князей Ан-
дреев. Однако «рельефность» персонажей, может
быть, стоит в обратнопропорциональной связи к раз-
витию интриги. Интерес Кузмина к фабуле неизбежно
вел к «картонным фигурам» и «марионеткам», в мире
которых даже смерть не ужасна.
Может быть, стоит отметить, что Ремизов в какой-
то мере явление параллельное Кузмину-прозаику,
только его примитивизм осуществляется, в основном,
на русском материале» В обоих случаях наблюдается
бегство от психологизма «классического» русского
романа. По стилю, конечно, эти писатели почти ан-
типоды. Кузмин строит свою фразу «по-западному».
Впрочем, и тут не надо преувеличивать: тот «средний»
французский роман восемнадцатого века, который,
по общему уверению, послужил образцом Приклю-
чениям Эме Лебефа, еще не найден, в то время как
первая же фраза в нем предвосхищает Олешу.

Сближает Кузмина с Ремизовым и не раз встреча-
ющийся у него пародизм. Если его не учитывать, то
Тихий страж может показаться плохим подражанием
Достоевскому (мне приходилось слышать такие утвер-
ждения от людей, не отличающихся чувством юмора).
Пародизм Ремизова, может быть, лучше всего наблю-
дать в таком казалось бы «серьезном» романе как
Крестовые сестры, где персонажи в последней главе,
почти повторяя чеховских трех сестер, стремятся «в
Париж, в Париж», куда они никогда не поедут, и где в
5-ой главе проститутка Дуня бросается (правда, без
успеха) под поезд и чуть ли не тут же герой кланяется
ей в ноги.7

О традициях Пушкина в прозе Кузмина говорилось
(он и сам обронил имя Пушкина в О прекрасной яс-
ности). Эти традиции можно видеть не только во
«французском» строении фразы, антипсихологизме,*
«литературности», ироничности и намеренной неза-

хп
кон ценности (концы Приключений Эме и Путешес-
твия Фирфакса), но и в заметном количестве русских
немцев среди персонажей. Есть, конечно, и существен-
ные отличия: Пушкин проводил отчетливую границу
между своей поэзией и прозой. Не от Пушкина и за-
мечательной диалог Кузмина.

Жанровая и стилевая эволюция кузминской прозы
устанавливается легко «на глаз», но, разумеется, с
минимальной точностью. Если сильно упрощать (и
даже посердить «методологов» отсутствием единства
в подходе), то можно разделить на периоды стилиза-
торский, халтурный (переход от Иванова к Нагрод-
ской, первые военные годы), неизвестный (предрево-
люционные годы) и экспериментальный. Однако доб-
рая половина первого периода это произведения, по-
строенные на современном материале, и стилизации
в них почти нет (если не считать «лесковского» Не-
чаянного провианта)} кроме того, если включать в
стилизации итальянские («боккаччевские», «гольдони-
евские» и иные) новеллы и рассказы под Гофмана, то
они писались вплоть до самой революции. Даже в
книге военных рассказов есть удачи,* а в 1916 г. был
написан роман о Калиостро, который был критикой
замечен. Заметим также к проблеме эволюции, что,
начиная с Крыльев, Кузмин концентрируется на ро-
мане или, во всяком случае, на большой форме, по-
том, особенно с 1914 г., не покидая романа, начинает
культивировать короткий рассказ, а к роману вдруг
обращается снова после революции (до нас, правда,
дошли только начальные главы романов о Симоне
Волхве и Виргинии).

хш
Здесь же отметим, что традиционное деление прозы
на роман, повесть и рассказ повидимому мало значило
для Кузмина. В его трех «скорпионовских» сборниках,
названных Первая, Вторая и Третья книги рассказов
(1910-1913), можно найти все три жанра. И все-таки
именно рассказ, понимаемый как $ког1 зЮгу (или как
новелла), т.е., проза страниц на десять с более или
менее неожиданной концовкой, может быть, первая
проблема, встающая перед исследователем—хотя
бы потому, что его романы критика все же замечала
и обсуждала. Типичный кузминский рассказ, начина-
ющийся довольно рано (с Решения Анны Мейер в
1907 г.), но кристаллизирующийся в 1914-1916 гг.,
еще нуждается в описании и классификации. Может
быть, главный его принцип: в конце происходит не то
и не так; или, наоборот, ничего не происходит, хотя
что-то ожидалось; или же происходит и «то» и «так»,
но не «потому». Отсюда — не только роль ошибки в
рассказах, но и их ироничность, причем ирония может
быть двойная, а то и тройная.

Было бы неверно в каждом рассказе непременно
искать гомосексуального элемента. Он, конечно, час-
то присутствует, хотя подчас и подается намеком («Я
тоже кое-что знаю и про тебя»), однако вряд ли гомо-
сексуализм лежит в основе легкой карикатурности
многих женских образов (однако далеко не всех: вспом-
ним Марину в Нежном Иосифе, которою так восхи-
тился Вячеслав Иванов). Кузмин знал, что его читают
через особые очки и иногда дразнил такого читателя,
давая, например, серые глаза Анне Фукс в Мечтате-

лях.
Можно и не пускаться в обсуждение вечной (но так
и не решенной) проблемы «проза поэта». Прозу Куз-
мина так же «легко читать», как и большинство его
стихов (в том числе и «непонятных»), но, несмотря
на общие со стихами темы и мотивы, она глубоко
«прозаистична», т.е., не переполнена трбпами, как,
скажем, «средняя» проза Пастернака, не метрична,
как проза Белого, не чересчур «чеканка», как у Брю-
сова (который, кстати, больше стилизатор, чем Куз-
мин), не подчеркнуто индивидуальна, как у Цветаевой.

Что можно сказать о так называемом «мастерстве»
Кузмина (или, как принято говорить, о «Кузмине-
художнике»)? Может быть, лучше спросить: в чем
прелесть Кузмина —и сразу оттолкнуть от себя всех
серьезных (уж не будем пользоваться кавычками) ис-
следователей литературы, которые в самом слове
«прелесть» заподозрят преступный «импрессионизм»
или (того хуже) «антисемиотизм»: ведь нынче пишу-
щий о литературе должен быть, как этого хотел сиам-
ский король в фильме, непременно научным.

Среди иных качеств, мы ожидаем от прозаика на-
блюдательности, слуховой (Достоевский) и зритель-
ной (Толстой). Многие согласятся, что в первом у
Кузмина мало соперников. Его диалоги, с их микро-
скопическими смысловыми поворотами и тончайшими
оттенками разговорности, писаны как будто для со-
временного кино. Хороший пример —разговор в Кры-
льях (недалеко от начала), где дядя Костя просит у
Вани Смурова денег взаймы. Любой другой писатель
нажал бы, огрубил бы, а то и удлинил бы.
В искусстве зрительного воспроизведения, может
быть, удобно сравнить Кузмина с Набоковым. У На-
бокова читателю может запомниться на всю жизнь
какая-нибудь перекладина в стуле (деталь условная,
у Набокова ее, может быть, и нет), но она статична,
отдельна от мира и как бы мертва. У Кузмина какую-
нибудь дверную ручку (деталь условная, у Кузмина
ее, может быть, и нет) ты сам тысячу раз нажимал;
она по-прустовски вызывает у ленинградца-петер-
буржца целую вереницу ассоциаций. А иногда это даже
не предмет, не деталь—атмосфера создается Бог знает
из чего.

На слух, на вкус, на взгляд (приносим извинения
всем подсчитывающим и копающимся) проза Куз-
мина, если сравнивать (а сравнивать ее надо только
с лучшими образцами), не выточенная, как у Бунина,
не вышитая, как у Ремизова, а какая-то прозрачно-
невесомая (сознаюсь, очень плохое определение, но
пока не нахожу лучшего). Во всяком случае, она живет
и движется, чего нельзя сказать о том же Набокове,
проза которого (эта помесь шахматной задачи с за-
гадочной картинкой) не несет тебя с собой. Впрочем,
у Кузмина есть и сходство с Набоковым — нерусская
внутренняя несерьезность, чего не скажешь ни о Бу-
нине, ни, как ни странно, о бунинском антиподе Реми-
зове, несмотря на все его лукавство и даже чертов-
щинку.

Не знаю, нужно ли резюмировать (и при этом опять
повторять слово «легкость»), но одно к концу сказать
нужно: Кузмина как-то просмотрели. В лучших вещах,
особенно в некоторых рассказах 1915-1916 гг.,10 он
достигает уровня лучшей прозы своего века, и, дума-
ется, это когда-нибудь будет признано большинством.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Ср. «небрежную виртуозность» (Вяч. Иванов) или «никто
среди современных писателей не обладает такой властью над
стилем» (Брюсов) с высказыванием А. Измайлова, видевшего
в Эме «витиеватый и канцелярственный язык, каким у нас в
прошлом веке переводили Поль де Кока».

* Если в отходе от символистских «туманов» к романской
«ясности» Кузмии оказался отцом акмеизма, то здесь в нем
можно увидеть дедушку Серапиоиов.

1 На эту тему уже появилась интересная статья Доналда
Гиллиса в осеннем 8ЕЕ5 за 1978.

* Даем, как правило, год написания.

4 В данном случае, ср. повествовательный стихотворный
цикл «Харикл из Милета» и вставную новеллу в 19 гл. Елев-
сиппа. См. также мотивы Адониса и Антиноя, а также серых
глаз, и тему вожатого (в Эме—вожатая), проходящие по всей
прозе Кузмина (иногда он как бы дразнит читателя и дает
ему, например, в повести Покойница в доме, вожатых со
знаком минус).

1 От Сомова в Эме такие сцены и моменты, как игра в
жмурки или передача записки.

’ Добавим, что герой романа Маракулин пишет как Акакий
Акакиевич, разговаривает с памятником Петру наподобие
Евгения, философствует о генеральше А 1а Раскольников (и
даже чувствует иногда совсем как Катерина в Грозе). Не
является ли, кроме того, фраза «сестрицы» Параши о ко-
роблях (2 гл.) шуткой над Блоком?

• См., например, в Эме: «Взволнованный своими откры-
тиями, я не спал три ночи подряд, решив, не подавая виду,
все разузнать самому».
’ А если бы их и не было, то, все равно, именно на них
Кузмин набил себе руку на последующие шедевры.

10 Хочется рекомендовать для первого знакомства «Машин
рай» из Девственного Виктора, который, хотя и не имеет
неожиданной концовки, в остальном представляет кузмин-
скую прозу во всех ее лучших качествах. Читать рекоменду-
ется вслух.
М. КУЗМИНЪ
ПЕРВАЯ КНИГА
РАЗСКАЗОВЪ

ПРИКЛЮЧЕШЯ ЭМЕ ЛЕБЕФА
ПИСЬМА КЛАРЫ ВАЛЬМОНЪ
ФЛОРЪ И РАЗБОЙНИКЪ
ТТ.НЬ ФИЛЛ ИЛЫ
РТ.ШЕН1Е А ИНЫ МЕЙЕРЕ
КУШЕТКА ТЕТИ СОНИ
КРЫЛЬЯ

К-ВО «СКОРПЮНЪ»
МОСКВА МСМХ

ПРИКЛЮЧЕНЫ

ЭМЭ ЛЕБЕФА
Дорогому Сомову

1906.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ГЛАВА I.

П Ринимая слабительное по середа мъ,
пыле де-Томбель въ эти дни выходила
только вечером!», почему я весьма удивился,
когда, проходя въ два часа после обеда
мимо ея дома, я увид-Ьдъ ее не только гу-
ляющей по саду, но уже и въ туалете.

Она не ответила на мое почтительное
приветствие, что я объяснилъ себе ея раз-
говоромъ съ садовникомъ, въ сопровожде-
на котораго она ходила взадъ и впередъ
по прямой дорожке, наклоняясь то къ то-
му, то къ другому кусту осеннихъ розъ. Но по
удивленнымъ взглядамъ стараго Сульпишя и
по взволнованно красному лицу дамы было
видно, что и объяснешя садовника прини-
мались разсеянно и небрежно. Хотя я быль
посланъ съ кускомъ кружевъ къ младшимъ
Ларжильякамъ, нсбывалость происходившаго
псредъ моими глазами заставила меня, повы-
сивъ голосъ, повторить свое прив'Ьтств1с» На
мое громкое: «добрый день, дорогая госпо-
жа де-Томбель!» окликнутая обернула свое
полное, вт> скдыхъ букляхъ, теперь раскрас-
невшееся лицо, и будто впервые меня за-
метивъ, ответила: «Ахъ, это вы, Эме? здрав-
ствуйте, здравствуйте» и видя, что я нс
прохожу, добавила: «что это у васъ в*ь ру-
кахъ, образчики?» — Нетъ сударыня, это
младцие Ларжильяки купили для мадемуа-
зель Клементины и просили прислать. —
Она поинтересовалась видеть покупку и
несколько мсчтально проговорила: «веро-
ятно, скоро ряды вашихт> покупательницъ
пополнятся моей родственницей, пр!езжаю-
щей ко мне».

— Очень рады, милости просимъ,—ска-
залъ я, кланяясь, — а издалека вы изво-
лите ожидать барышню?

— Изт» Парижа; только это еще не на-
верное, такт» что вы, пожалуйста, не бол-
тайте, Эме, ни папаше Матвею, ни осо-
бенно мадемуазель Бланшъ...

— Зачемъ же, сударыня,—началъ было
я, но в*ь это время госпожа де-Томбель,
видевшая улицу, кт> которой я стоялъ спи-
ной, прервавъ рлзговоръ, бросилась въ домъ,
закричавъ остающемуся садовнику: «что же
нашъ букетъ для встречи?» Обернувшись,
я увид’Ьлъ незаметно полтЛхавций по грязи
дормсзъ, до потолка заваленный узлами,
сундуками и подушками, слугъ и служа-
нокъ госпожи де-Томбель, толпившихся
между дверцами экипажа и входомъ въ
домъ, и шляпу прИкхавшей съ лентами
цв'Ьта «умирающаго Адониса», которыя
развевались отъ сильнаго в^тра, Д1ана и
Мамелюкъ прыгали . и лаяли вокругь и
сверху полутемной лестницы доносился го-
лосъ госпожи де-Томбель: «Луиза, Луиза,
мое дитя!»

ГЛАВА II.

Моа разсказъ, какъ очевидца, о пр^здЪ
родственницы госпожи де-Томбель возбу-
дилъ большое любопытство дома за сто-
ломъ. Когда Вероника, поставивъ мясо пе-
редъ папашей Матв-Ьемъ для разрЪзыванья,
сЪла за одинъ съ нами столъ, она присое-
динилась къ общимъ разспросамъ, приба-
вивъ: «она незамужняя, по крайней мЪр-Ь,
эта госпожа?» Но я кром-Ь какъ про ленты
прибывшей разсказать ничего не ум1;лъ,
такт» что хозяинъ снова принялся разре-
зать жаркое, а мадемуазель Бланшъ, улыб-
нувшись, заметила: «нельзя сказать, чтобы
Эме былъ наблюдателен!»».

— Онъ сразу увидал!», что ему нужно,
какт» купцу: какого цвета ленты; каюя же
оне, изъ Л1она или С. Етьенъ?—

Вс± засмеялись и принялись есть, а ме-
жду жаркимъ и сыромъ говорили уже
только о младшихъ Ларжильякахъ и де-
лахъ* Мою же голову всецело занимала
приезжая дама: как!е у нея волосы, лицо,
платье, богатая ли она, замужняя или нетъ
и т. п. После ужина по обыкновению по-
сидели на крылечке, пользуясь теплымъ
вечеромъ, и по обыкновешю же папаша
Матвей, зевая, первый поднялся на покой,
предвидя вставанье съ зарею, за нимъ хо-
зяйка и Вероника, и по обыкновешю я
остался одинъ съ мадемуазель Бланшъ,
сидя на ступенькахъ стараго крыльца. Ти-
хонько переговаривались, какая завтра ве-
роятна погода, какъ шла сегодня работа,
отчего это лаетъ Мамелюкъ, скоро ли празд-
никъ,—но я былъ разсеянъ и едва не по-
забылъ поцеловать на прощанье мадемуа-
зель Бланшъ, которая, закутавшись въ боль-
шой платокъ, казалась сердитой. Спустивъ
съ ц-кпи Нерона, осмотр^въ ворота, ка-
литку и двери, потушивъ огни, я со све-
чой поднялся въ свою комнату и легъ спать,
не думая о мадемуазель Бланшъ, какъ о
своей вероятной нев-ЬсгЬ, которую хозяева
прочили за меня, ихъ приемыша, выросшаго
въ семь-к съ самаго детства и незнавшаго
ни родителей, ни родины, ни церкви, гдг1;
меня назвали Жанъ Эмс Улиссъ Вароо*
ломей.

ГЛАВА Ш.

ЙЗъ темноватой мастерской была видна
часть противоположнаго дома съ черепич-
ной крышей и длинный каменный заборъ,
единственный крашеный въ нашемъ город+,
мостовая, вывеска пекарни, рыжая собака,
лежащая у воротъ, голубое небо, паутинки,
летаюцця по воздуху. И все это безъ вы-
бору принималось моими глазами, не пото-
му, чтобы мой умъ былъ занятъ одной
мыслью, но напротивъ, всл±дств!е странной
пустоты въ моей голов-1». Несмотря на пер-
вый числа сентября, было очень жарко, и
дожидаясь Онорэ, посланнаго къ заказчи-
камъ, я дремалъ на скамсйк±, тщетно ста-
раясь вспомнить, сколько кусковъ и какихъ
взяли вчера для г-жи дс-Томбель, какъ
вдругъ чей - то голосъ меня заставилъ
очнуться, проговоря: «вы спите, дорогой
господинъ Эме?». Передо мною стояла въ
дверяхъ, освещенная солнцсмъ, вся въ ро*
зовомъ, съ мушками на улыбающемся круг-
ломъ лице, въ пастушьей шляпе, приколо-
той сбоку высокой взбитой прически, сама
госпожа Луиза де-Томбель. Хотя она жила
уже около трехъ недель въ городе, я не
видалъ госпожи Луизы близко въ лицо,
такъ какъ она не только не посещала
церкви и прогулки, но и на улицу выхо-
дила очень редко, скрываясь, какъ носи
лись слухи, не то отъ долговъ, не то отъ
ревности мужа, оставленнаго ею въ Брюс-
селе. Она была средняго роста, несколько
полна, круглолица, съ веселыми карими
глазами, маленькимъ ртомъ и прямымъ, не-
сколько вздернутымъ носомъ. Я такъ сму-
тился, что едва могъ толково отвечать на
ея вопросы, темъ более, что болонка при-
шедшая съ нею, все время на меня лаяла.
Выйдя проводить посетительницу за дверь,
я такъ и остался на улице, покуда не при-
шелъ Онорэ, ходивший къ Бажо, у кото-
раго я спросилъ, что ответили Ларжильяки.
Онорэ, усмехнувшись, поправилъ меня, я
же, вспыхнувъ, сталъ бранить его, зачемъ
онъ долго ходилъ, зач'Ьмъ въ лавке пыль,
образчики перепутаны и т. п. Всю жизнь
думать о товаре, о покупателяхъ, весь день,
да еще такой жарюй, сидеть въ темной
лавке, ничего не видеть, никуда не ездить,
поневоле разстроишься и обмолвишься гру-
бымъ словомъ.

Онорэ молча принялся мести полъ, со
стукомъ отодвигая табуретки, я же, по-
стоявъ за дверью, отвернувшись, руки въ
карманы штановъ, наконепъ заговорилъ,
какъ могъ ласковее: «послушай, Онорэ,
тутъ приходила сама госпожа Луиза де-
Томбель, такъ нужно бы»... Онорэ сталъ
слушать, опершись на щетку, и пыль, под-
нятая имъ, была видна на солнце.

ГЛАВА IV.

ТАкъ какъ къ хозяевамъ пришли въ гости
барышни Бажо, то передъ ужиномъ на лу-
жайка, которая ведетъ къ пруду, мы играли
въ жмурки: мадемуазель Бланшъ, гости,
Онорэ и я. Были уже сумерки и заря блед-
нела за липами, тогда какъ надъ прудомъ
уже серебрился м±сяцъ, и гуси, еще нс
загнанные домой, громкими криками отве-
чали нашей резвости. Мадемуазель Бланшъ,
единственная вся въ беломъ, какъ Корри-
гана мелькала между кустами; девицы бе-
гали съ криками, и когда, поймавъ хозяй-
скую дочку, я стягивалъ ей глаза тонкой
повязкой, она, оборачивая ко мне свое уже
невидящее лицо съ белокурыми кудрями,
говорила, вздыхая: «ахъ, Эме, какъ я люблю
васъ». Когда ловила Роза Бажо, изъ-за ку-
стовъ вышелъ мальчикъ отъ пекаря и, по-
дозвавъ меня знакомъ, вложилъ мне въ
руку сложенную бумажку, стараясь быть
незамеченнымъ другими. Зайдя за частый
кустарникъ, я развернулъ надушенный ли-
стокъ, но при неверномъ свете луны не
могъ разобрать слова небрежныхъ тонкихъ
строкъ. «Попались, господинъ Эме! вотъ
где настигла Васъ, и то случайно, свалив-
шись въ Э”у канаву и выйдя, не видя, на
другую сторону!» кричала Роза, хватая меня
за рукавъ такъ быстро, что я едва успелъ
спрятать письмо въ карманъ штановъ, бу-
дучи во время игры по домашнему, безъ
жилета. Гости ушли при луне, долго хо-
ромъ прощаясь съ улицы, провожаемыя
Онорэ, я же, сославшись на головную
боль, поспешилъ наверхъ. Вероника долго
не уходила, давая разные врачебные советы,
наконецъ я остался одинъ, и зажегши све-
чу, прочиталъ:
«Если вы обладаете отважнымъ и чувстви-
тельнымъ ссрдцемъ, безъ котораго нельзя
быть достойнымъ любви женщины, если вы
не связаны клятвой — вы придете въ среду
въ половин! восьмого къ церкви св. Роха»
изъ улицы «Сорока д!въ» выйдстъ жен-
щина съ корзиной на правой рук!; проходя
мимо васъ, она зад!нетъ васъ локтемъ, что
будстъ приглашежемъ следовать за нею.
Идите по другой сторон! улицы, не теряя
изъ виду вашей путешественницы, и вы
увидите, какая награда ждетъ человека,
который оправдаетъ об!щан1я своего при-
влекательнаго и честнаго липа. Какъ отъ
благороднаго человека, ожидаютъ полной
скромности съ вашей стороны».

ГЛАВА V.

Дойдя до бокового флигеля дома г-жи
де-Томбель, женщина, остановившись, по-
дозвала меня рукой, и я проскользнулъ за
ея еле виднымъ при зв!здахъ платьемъ въ
никогда мною раньше не предполагаемую
калитку. Сд!лавъ нисколько шаговъ по
саду, мы вошли въ уже отпертую дверь;
вожатая взяла меня за руку и повела уве-
ренно безъ св!чи по ряду комнатъ, тускло
осв!щенныхъ одними звездами въ окна.
Задевъ за стулъ, мы остановились; было
слышно мое бьюшееся сердце, пискъ мы-
шей и заглушенная музыка будто далекаго
клавессина. Мы пошли дальше; дойдя до
двери, за которой раздавались звуки, моя
спутница постучалась два раза; музыка
стихла, дверь отворилась и мы вошли въ
небольшую комнату съ легкими ширмами
въ глубине; свечи, только что погашен-
ныя на инструменте, еще дымились крас-
неющими фитилями, и комната освеща-
лась ночникомъ, горевшимъ въ прозрач-
номъ розовомъ тазу. «Ждите», сказала
женщина, проходя въ другую дверь. По-
стоявъ минуть десять, я селъ и сталъ
осматривать комнату, удивляясь самъ сво-
ему спокойств1ю. Часы где-то пробили во-
семь, имъ отвечали глухо вдали друпе,
тонко прозвенела восемь разъ и бронзо-
вая пастушка передъ зеркаломъ. Мне ка-
жется, я задремалъ и проснулся вместе
отъ света свечи прямо въ глаза, поцелуя
и чувства боли отъ капнувшей на мою
руку капли горячаго воска. Передо мною
стояла въ прелестной небрежности туалета
госпожа Луиза де-Томбсль, обнимая меня
рукою, держащей въ то же время фарфо-
ровый голубой подсвечникъ со свечей.
Упавшая отъ моего быстраго движежя
свеча погасла, и г-жа де-Томбель, преры-
ваясь смехомъ и поцелуями, шептала: «онъ
спалъ, онъ спалъ въ ожиданш! О, обра-
зецъ скромности!» Она казалась очевидно
довольной мною, назначивъ свиданье че-
резъ четыре дня и проводивъ за две ком-
наты, откуда меня вывела та же старая
Маргарита. Было уже светло, и, торопясь
мимо большой лужи, я все-таки остано-
вился посмотреться, стараясь видеть свое
лицо, какъ чужое. Я увиделъ кругловатое
лицо съ прямымъ приподнятымъ носомъ,
светлосерые глаза, большой ротъ и густыя
золотистыя брови; щеки были персиковаго
цвета, слегка покрытый пушкомъ; малень-
К1Я уши, длинныя ноги и высокий ростъ
дополняли внешность счастливаго смерт-
наго, удостоеннаго любви госпожи Луизы
де-Томбель.

ГЛАВА VI.

куДнажды, придя въ обычное время, я
засталъ Луизу въ слезахъ, разстроенною;
она объявила мне, что обстоятельства ее
призываютъ -въ Парижъ, при чемъ неиз-
вестно, когда она вернется и вернется ли
вообще. Я былъ какъ пораженный гро-
момъ, и плохо слышалъ дальнейшая по-
дробности грядущаго б'Ьдств!я»

— Я еду съ вами,—сказалъ я, вставая.

Луиза посмотрела на меня съ удивле-
шемъ сквозь слезы.—Вы думаете?-прого-
ворила она и смолкла. «Я не могу жить
безъ васъ, это равнялось бы смерти», и я
долго и горячо говорилъ о своей любви и
готовности следовать за моей любовницей
куда угодно, ходя по комнате взадъ и
впередъ мимо уже не плачущей госпожи
де-Томбель. Наконецъ, когда я умолкъ,
раздался ея голосъ, серьезный и почти
сердитый:—Это все прекрасно, но вы ду-
маете только о себе, я же не могу являться
въ Парижъ съ готовымъ любовникомъ.—
И, стараясь улыбкой загладить жестокость
первыхъ словъ, она продолжала:—«былъ бы
одинъ выходъ, но нс знаю, согласитесь ли
вы на это».

— Я на все согласенъ, чтобы быть вме-
сте съ вами.

— Уезжайте со мной, но въ качестве
моего слуги.

— Слуги! — невольно воскликнулъ я.

— Только для другихъ, ненужныхъ намъ
людей, вы назоветесь слугою, для меня же
вы будете, ты будешь моимъ Эме, люби-
мымъ, желаннымъ господином^!—и обвивъ
мою шею руками, она покрывала мое лицо
быстрыми и короткими поцелуями, отъ ко-
торыхъ кружится голова. Мы условились,
что за день до отъезда г-жи де-Томбе ль
я найду предлогь куда-нибудь отправиться
по делу, поеду въ другую сторону, гдНЬ
на первой станши и дождусь Луизы. Такъ
все и вышло; въ дождливые сумерки я вы-
'Ьхалъ верхомъ по знакомой съ детства
грязной улице въ развевающемся отъ хо-
лоднаго ветра плаще, думая о бледномъ
лице мадемуазель Бланшъ, которая смо-
трела прижавъ носъ къ оконному стеклу,
на меня отъезжающаго, и другомъ: кру-
гловатомъ, съ веселыми карими глазами,
съ прямымъ, несколько приподнятымъ но-
сомъ, которое я увижу на маленькой став-
ши далеко отъ родного города, покида-
емаго, можетъ быть, навсегда—и не только
отъ дождя, моросившаго мне въ глаза,
были мокры мои щеки.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА I.

О Дороги, обсаженный березами, оссн-
шя, ясный дали, новыя липа, встречи, при
Ьздъ поздно всчеромъ, отъ±здъ св±тлымъ
утромъ, веселый рожокъ возницы, деревни,
кудрявыя пестрыя рощи, монастыри, целый
день и вечеръ и ночь видеть и слышать
того, кто всего дороже—какое это могло
бы быть счастье, какая радость, если бы я
не ехалъ какъ слуга, хлопоталъ о лоша-
дяхъ, ужиналъ на кухне, спалъ въ ко-
нюшне, не см±лъ ни поцеловать, ни нежно
поговорить съ моей Луизой, которая къ
тому же жаловалась всю дорогу на голов-
ную боль. Въ Париже насъ встретилъ у
заставы старый человекъ съ лошадьми и
каретой, вероятно уже раньше предупре-
жденный, такъ какъ спросивши насъ, не
госпожу ли де-Томбель онъ имеетъ честь
видеть, и представивъ себя какъ послан-
наго отъ графа, онъ отвезъ насъ въ не-
большой отель, расположенный въ густомъ
саду. Мне отвели комнату въ мансарде,
изъ которой вела потайная лестница прямо
въ спальню госпожи. «Этотъ деревенек!й
мальчуганъ совсЪмъ глупъ, и притомъ я
дверь запру, взявъ ключъ къ себе», заме-
тила Луиза на вопросительный взоръ ста-
раго слуги. «Эме былъ нсзаменимъ въ до-
роге», добавила она, давая намъ знакъ
выйти и зажигая свечи у большого зер-
кала. Мы очень часто находили случай бы-
вать наедине съ Луизой, но я былъ очень
удивленъ, когда въ конце месяца старикъ
далъ мне деньги, какъ жалованье, заме-
тивъ ворчливо: «Не стоило бы графу и
платить этому деревенскому лоботрясу, ко-
торый день деньской палецъ о палецъ не
стукнетъ». Я промолчалъ, взявъ деньги, но
при первомъ же случае попросилъ объ-
яснен1я всему этому у госпожи де-Томбель.
Она казалась несколько смущенной, но
сказала: «мы сами такъ условились, мой
Эме, что тебе практичней всего считаться
для людей моимъ слугою. Ведь это не
препятствуетъ намъ видеться, нс правда ли?
А деньги никогда не мешаютъ. Что же
касается до воркотни дворецкаго, стоить
ли на это обращать внимаше, хотя конечно
для отвода глазъ тебе надо было бы что-
нибудь делать». Отчего деньги идуть отъ
графа, я не догадался спросить, и скоро
сделался почти настояшимъ слугою, ссо-
рясь и играя въ карты съ соседними ла-
кеями, бегая съ ними въ кабачки, грубя
дворецкому и не особенно тяготясь вс'Ьмъ
этимъ.

ГЛАВА II.

НЕмногочисленные посетители госпожи
дс-Томбель состояли изъ немолодыхъ важ-
ныхъ господъ, пргЬзжавшихъ къ этой мо-
лодой красавицЪ пообедать, поболтать у
камина, поиграть въ карты. Разъезжались
рано. Сама она выезжала только за покуп-
ками днемъ и изредка раза три-четыре
въ месяцъ въ оперу» Чаще другихъ бывалъ
у насъ старый графъ де Шефревиль, един-
ственный, который бывалъ одинъ, въ раз-
ное время и котораго допускали въ спальню
госпожи. Я заметилъ, что после его визи-
товъ Луиза делалась особенно нежна со
мною, но не делился съ ней этимъ наблю*
дешемъ, боясь насмешекъ, а только втайне
жслалъ посещсшй графа более частыми.
Однажды меня послали съ письмами къ
графу и къ герцогу де-Сосье, у котораго
я никогда нс былъ. Кажется, Луиза ихъ
приглашала внезапно къ обеду. Старый
слуга, взявъ письма, оставилъ меня дожи-
даться ответа на деревянномъ ларе въ
большой темноватой передней; рядомъ со
мной сид'Ьлъ задумавшись бледный моло-
дой челов+къ въ потертомъ кафтане, бе-
локурый, съ длиннымъ носомъ. Посидевъ
минуты съ две, онъ обернулъ ко мне свое
лицо, будто заметивъ меня въ первый
разъ. Тутъ я увиделъ ярк1я губы и глаза
пристальные и разсеянные, проницательные
и невидяийе въ то же время; мне онъ по-
казался пьянымъ или несколько не въ
своемъ уме.

Бегло и внимательно взглянувъ на меня,
онъ спросилъ: «Вамъ предстоитъ невиди-
мому относить еще записки въ этотъ дождь?»

— Такъ точно, къ графу де-Шефре-
виль.

— Да... ну какъ вы ладите съ вашимъ
патрономъ?

— А что мне съ нимъ ладить? Да и
почему вы графа называете моимъ патро-
номъ?
— Конечно, скромность д^лаетъ намъ
честь, мой милый, но между хорошими
знакомыми не должно быть секретовь, и
намъ же отлично известно, что очарова-
тельная госпожа де-Томбель находится,
такъ сказать, подъ покровительствомъ
этого добраго графа.

Приходъ слуги съ отв±томъ прервалъ
нашъ разговоръ, а домаяузналъ отъ слугъ,
что молодой челов'Ькъ, говорившш со мною,
былъ сыномъ герцога Франсуа де-Сосье, ко-
тораго отецъ за каюя-то проделки и изъ
скаредности держитъ вм'ЬстЪ съ челядью.
Взволнованный своими открыпями, я нс
спалъ три ночи подъ рядъ, р^шивъ, не по-
давая виду, все разузнать самому.

ГЛАВА III.

Я Съ утра участвовалъ въ поискахъ
всЬмъ домомъ ключа, спрятаннаго у меня
въ карман-Ь. Такъ какъ на следующее
утро предполагался быть позваннымъ сле-
сарь, то я принужденъ былъ привести въ
исполнеше свой замыселъ въ этотъ же ве-
черъ, въ чемъ мн'Ь помогъ визитъ графа
де-Шефревиль. Когда по обыкновешю они
удалились въ спальню госпожи де-Томбель,
я, обождавъ минуть сорокъ, спустился
изъ своей комнаты къ известной потайной
двери, въ замочную скважину которой я
и устремилъ свой любопытный взглядъ.
Хотя мое сердце обливалось кровью, въ
ушахъ звенело, когда я увид±лъ Луизу
и графа въ нужной поз'Ь на диван'Ъ, хотя
я былъ весь исполненъ негодования и го-
речи, которая усиливалась еще безобраз!емъ
и старостью графа, я тЬмъ не мен^е молча
сл±дилъ за ихъ движениями, и только
найдя минуту удобной, тихонько повернулъ
вложенный ключъ, считаемый потеряннымъ.
«Неверная!» воскликнулъ я, выступая впе-
редъ. Луиза такъ быстро отдалилась отъ
графа, поправивъ платье, что только про-
должительность моихъ наблюдений не по-
зволяла мн-Ь считать себя обманувшимся.
«Ни клятвы, ни обНкшашя, ни любовь!..»
началъ я. —Недурно,—прервала меня Луи-
за, вполне оправившаяся:—это, кажется,
изъ Ротру? вы съ пользой употребляете
свои досуги, заучивая тирады изъ трагедий;
теперь ваши досуги еще увеличатся, такъ
какъ вы завтра же покинете мой отель.

— Право, вы слишкомъ терпеливы, до-
рогая госпожа де-Томбель, ко вс±мъ этимъ
людямъ,—проговорилъ старый графъ.
— Да, и вы видите, кань я наказана!—
живо ответила Луиза. —Но это последней
разъ. Зач'Ьмъ вы здесь?

Тогда я обратился къ де-Шефревиль,
говоря о своихъ отношежяхъ къ Луиз!;,
думая ревностью отвлечь его отъ этой жен-
щины. Она слушала молча, сердито улы-
баясь, и бровь ея, надъ которой была прилеп-
лена мушка въ вид! бабочки, вздрагивала.

— Вы заблуждаетесь, мой милый,—за-
м±тилъ графъ,—думая, что ваши разсказы
меня очень интересуютъ.

— Ни слова правды,—прошептала Луиза.

— РазвЪ я не знаю? — сказалъ графъ,
пожимая ей руку. Въ отчаяньи я бросился
на колени посреди комнаты.

— Луиза, Луиза, а мой сонъ въ ожи-
даньи васъ? а чудное пробуждеше? а ста-
рая Маргарита? а дорога въ Парижъ? а
родинка на левой ноге?

Графъ улыбнулся, госпожа же де-Том-
бель сказала, вставая:—Мне жаль васъ,
Эме, но право, вы нс въ своемъ уме.

— Успокойтесь, дорогая госпожа де-
Томбель,—сказалъ старикъ, целуя ея руку.

— Каналья! — воскликнулъ я, вскаки-
вая,—сегодня же я покину твой поганый
отель.
— Ткмъ лучше. Только кстати, отдайте
украденный ключъ,—проговорила Луиза.

ГЛАВА IV.

Я Не знаю, какъ очутился на мосту; бы-
ло, вероятно, поздно, такъ какъ огни въ
лавочкахъ по набережной были погашены
и не было прохожихъ. Уставъ бродить по
незнакомымъ улицамъ, снедаемый любовью,
ревностью и гн±вомъ, не зная куда напра-
виться, я облокотился на перила и сталъ
смотреть на черную воду рЫки, отражав-
шую раздробленно отъ частой ряби рЫдк1я
звЫзды. Мысль о самоуб1йств'Ь, пугая,
влекла меня. Главное, что тогда не нужно
будетъ думать о будущемъ. Но вода такъ
темна, такъ холодна, вероятно; въ утопле-
Н1и предстоитъ столько невольной борьбы
со смертью, что лучше повыситься, что
можно сделать и днемъ, когда все веселее
За такими мыслями я не замЫтилъ, что на
мостъ вошла кучка людей съ фонаремъ;
они были всЫ закутаны въ плащи отъ хо-
лода, но по голосамъ можно было опреде-
лить, что компаюя состояла изъ двухъ
женщинъ и четырехъ мужчинъ. Подойдя
ко мне, несуиий фонарь оевктилъ мое
лицо, проговоривъ грубымъ голосомъ: «Что
это за челов1>къ? кандидатъ въ утоплен-
ники?»—Ба! знакомое лицо, —раздалось изъ
толпы,—это никакъ птенецъ госпожи де-
Томбель, очаровательной Луизы?

— Падаль—эта госпожа, —хрипло ска-
залъ женсюй голосъ.

— Но что зд'Ьсь д'Ьлаегъ этотъ малень-
К1й Адонисъ? отчего онъ не въ постели
своей госпожи, а на сенскомъ мосту?—
фальцетомъ заговорилъ мужчина неболь-
шого роста.

— Въ самомъ д'ЬлЪ, куда вы ходили
одинъ, безъ плата въ такой часъ? это
далеко не безопасно!—проговорилъ, отводя
меня въ сторону, Франсуа де-Сосье (теперь
я его хорошо узналъ по глазамъ и носу).
Я вкратцЪ, но довольно безтолково раз-
сказалъ свою истор1ю. Онъ улыбнулся и
серьезно сказалъ: — Прекрасно. Я вижу
только, что вы очень наивны и что вамъ
некуда идти. На сегодняшнюю ночь вамъ
лучше всего быть съ нами. Мы подумаемъ,
что делать дальше. Ночь принесетъ сов-Ьть,
не правда ли? и потомъ, присоединившись
къ остальному обществу, громко заявилъ: —
Друзья. мадемуазель Колета, на сегодня
наша компания пополнится этимъ прекрас -
НЫМЪ ЮНОШСЙ, его зовутъ Эмс, кто гово-
рить протинъ? ТсбФ, Колета, какъ хозяйка,
первое слово.

— О гъ седьмой и рискуетъ остаться
безъ пары,—промолвила высокая женщина,
которую называли Колетой.

— Или еще хуже, оставить кого-нибудь
изъ насъ безъ пары.

— Чортъ побери, двигайтесь куда-ни-
будь, на мосту адски! в-Ьтеръ и свечка въ
фонаре близка къ концу; дома распреде-
лимся,—закричалъ осв^щавцпи дорогу.

ГЛАВА V.

«Колета, Колета,
Что значитъ все это:
Нс шлютъ ужъ прив'кта,
Не пом пять обЪта.

Забыли лобзанья,
Нейдутъ на свиданье?
Дурная примата,
Пов±рь мн1, все это:
Прошло твое л±то,
Колета, Колета».

1 Акъ ггЬлъ челов^къ въ красномъ длин,
номъ жилегк, нога на ногу, оперши гитару
о колено, закинувъ голову съ красиымъ
толстымъ лицомъ. Колета играла нъ карты
съ маркизомь, сердито косясь на поющаго.
Маленькая Нинонъ тщательно танцовала
менуэтъ безъ кавалера, актеръ высокимъ
теноромъ декламировалъ:

«О государь, когда бъ твои желанья
Согласовались съ выгодой народной,
Когда бъ посл1дп|й б Ьдный сслянинъ
Могъ находить защиту у престола!»

Противъ меня, державшагося около де-
Сосье, помещался молодой челов!кь, кото-
раго все называли «Ваше С1ятельство» въ
скромномъ платье, но съ драгоценнейшими
перстнями на пальцахъ, редкой красоты, и
съ глазами чемъ-то до страннаго похожими
на глаза маркиза. Потомъ я понялъ, что
соединеше пристальности и разскянности,
остроты и слепоты было то, что давало
имъ эту общность. Собака подъ столомъ
стучала лапой, вычесывая блохъ и визжала,
когда Колета пихала ее ногой.

— Это безчестно между своими: ты пере-
дернулъ.

— Милая Колета, вы огляделись?

— Что же, я кривая, по твоему?

— Мне кажется, мадемуазель не права,—
тихо вставилъ человекъ съ перстнями.

— Не удивительно, что вы заступаетесь
за Франсуа.
Прсгшло твое л-кто
Колета, Колета...

— Меня б-Ьситъ это п-кше! Жакъ, пре-
крати.

— Какъ же я буду танцовать свой ме-
нуэтъ?

«И от небеса неслись бы голоса

Тобой освобожденныхъ, вольныхъ граждлнъ».

Колета залпомъ выпила вино; мне каза-
лось, что я во сн'Ъ; ссора все усиливалась;
Франсуа тянулся къ Колете, говоря: «ну,
поцелуйте меня, милая Колета, ну, ангелъ
мой, душа моя».

— Очень мне нужно целовать всякаго
пакостника, всякаго потаскуна? Что, я не
знаю, откуда у тебя деньги? отъ папаши
герцога, какъ же? что стесняться? здесь,
все свои и я плюну тебе въ лицо, если ты
еще полезешь ко мне. Ты самъ знаешь,
что знаешь!

— Ваши слова оскорбляютъ также и
меня, сударыня,—поднялся молодой чело-
векъ со странными глазами.

— Ахъ, оскорбляйся, кто хочетъ! Вы
все мне надоели и чего вы сюда ходите,
разъ мы вамъ не нужны?

— Кого оскорбляютъ? кто смеетъ ос кор-
блять жсншинъ? — оралъ въ красномъ жи-
легЬ, бросивъ гитару.

Дурная примата,
Повкрь мнк. все это.

Допевала одна свой менуэтъ маленькая
Нинонъ.

Франсуа дрался на шпагахъ съ актеромъ.
Колета вопила: «Жофруа, Жофруа»... Со-
бака лаяла. «Я раненъ!» воскликнулъ актеръ,
палая на стулъ. — «Идемте», крикнулъ мн1>
другъ Франсуа, увлекая и того ч1*о-то еще
кричавшаго за рукавъ кафтана на улицу,
гд'й было почти светло.

ГЛАВА VI.

у герцога де-Сосье была конечно

труднее жизни у госпожи де-Томбель, такъ
какъ на весь, хотя вполовину заколоченный,
но все таки большой домъ былъ кром± меня
только еще Матюренъ, ленивый, сонный и
прожорливый, прямо изъ деревни, и хотя
старый герцогъ не особенно гнался за чи-
стотою, хотя въ нашихъ д*Ьлахъ намъ по-
могалъ молодой хозяинъ, д'Ьла было по
горло, ±ды въ обр-Ьзъ, одежда поношенная
съ чужого плеча, и спали мы съ 11 часонъ
ночи ло зари. Мне, какъ молодому чело-
веку, это было нс особенно тягостно, темъ
более, что наше положение всецело разле-
лялъ и маркизъ Франсуа, съ которымъ я,
несмотря на воркотню стараго хозяина, все
более дружился. И мы часто уходили съ
нимъ бродить ночью по изв'Ьстнымъ ему
притонамъ, где и проводили время въ по-
пойкахъ и игре до самаго того времени,
когда пора была идти домой убирать ком-
наты. Онъ былъ со мной откровененъ, осо-
бенно пьяный, но я не все понималъ изъ
его признаний, хотя они наполняли меня
страхомъ и любопытствомъ. Но спрашивать
подробно и ясно Франсуа я не хотЬлъ изъ
трусости и боязни разлюбить его. Мы бы-
вали нисколько разъ и у мадемуазель Ко-
леты, не сердившейся на Франсуа за ссору,
и въ другихъ м’Ьстахъ, почти всегда со-
провождаемые молодымъ челов’Ькомъ, имя
котораго мне было неизвестно и котораго
все звали: «Ваше аятельство». Я зналъ,
что Франсуа у него часто беретъ деньги, и
однажды, когда мы подымались по лест-
нице къ Нинонъ, я слышалъ, какъ она го-
ворила Колете: «Этотъ глупый любовникъ
маленькаго маркиза сегодня здорово попал-
ся»... МнЬ показалось, что они имели въ
виду Франсуа и сто друга. Я ничего ему
нс сказалъ, но эти слова врЬзались въ мою
память. Однажды, когда мы давно нс ви-
дели князя, Франсуа пришелъ домой поздно,
сердитый, пьяный, ч+мъ-то разстроен-
ный

— Что съ Вами, Франсуа,—спросилъ я,
не бросая куртки, которую я зашивалъ при
св'ЪчкЪ.

Ничего не отвечая, тотъ только завзды-
халъ еще сильнее и легъ на постель ли-
цомъ къ стЪнкЪ.

Казалось, онъ плакалъ.

— Что съ вами, Франсуа, скажите мнЪ?
вы знаете, что кром+, князя никто насъ
такъ не любитъ, какъ я. Ну, поговоримте
о вашемъ друг±, хотите?—прибавилъ я,
видя, что тотъ не отв*кчаетъ.

Франсуа обернулъ ко мн± свое лицо съ
заплаканными глазами:

— Если бъ вы понимали Эме!... но в±дь
вы ничего не знаюццй мальчикъ, хотя, мо-
жетъ быть, и любите меня.

— Ну, поговоримте тогда о вашемъ
другЬ.

— Зач±мъ вы мучаете меня? мы его ни-
когда не увидимъ больше, его н±тъ.

— Онъ убитъ, умеръ?—спросилъ я.
— Н'кть, онъ живъ— онъ женился треть*
яго дня, — сказалъ маркизъ, неподвижно
глядя въ потолокъ.

Я промолчалъ, хотя не понималъ, почему
женитьба князя отнимаетъ его отъ насъ.

Изъ немигающихъ светлыхъ глазъ мар-
киза стекали слезы, тогда какъ лицо нс
морщилось и почти улыбалось, Поправивъ
фитиль на свечке, я снова сЬлъ на кро-
вать.

— Вы очень горюете объ этомъ?

Франсуа кивнулъ головой молча.

— Все проходить, все забывается, нахо-
дятъ новое; вотъ я имНЬдъ Луизу и поте-
рялъ и не плачу, а любовь сильнее связы-
ваетъ, чЬмъ дружба.

— Ты ничего не понимаешь,—прощЪдилъ
маркизъ, отворачиваясь къ стЪнк'к Часы
пробили двенадцать, я долженъ былъ что-
нибудь сделать. Я взялъ руку все отвер-
нувшагося де-Сосье и сталъ целовать ее,
тоже плача.

— Потуши свечу, отецъ забранится.
Такъ ты въ самомъ деле меня жалеешь?—
прошепталъ Франсуа, обнимая меня въ тем-
ноте.
ГЛАЗА VII.

ЧР Рансу а былъ ску ченъ, пересталъ нить,
сталъ еще благочестивее, чемъ прежде,
часто лежалъ на кровати, и наши друже-
ски беседы, где мой страхъ исчезъ, а лю-
бопытство все усиливалось, казалось, только
слегка развлекали его. Нежною заботливо-
стью я старался облегчить его тоску. Одна-
жды, поднявшись зачемъ-то въ верхнш
этажъ, я засталъ Франсуа сидящимъ на
окн± лестницы съ оставленной подле щет-
кой, задумчиваго и казалось не нидяшаго
пэйзажа, на который онъ смотрелъ. Изъ
окна были видны красныя крыши более
низкихъ построекъ, кусочекъ Сены, по си-
ней воде которой быстро двигались паруса
лодокъ, надуваемые сильнымъ ветромъ, се-
роватый рядъ домовъ на противоположномъ
зеленомъ берегу, и стаи птицъ, носящихся
съ крикомъ по безоблачному небу. Я оклик-
нулъ маркиза.

— Ты усталъ?—спросилъ я, глядя на его'
побледневшее лицо.

— Да, я нс могу такъ больше жить!.,
и вотъ, я давно хотелъ сказать тебе, Эмс,
мой единственный теперь другь и товарищ!;
вотъ что я все время думаю, что меня тре-
вожитъ и делаетъ все более бледнымъ.
— Можстъ быть, ты взволновлпъ и ска-
жешь потомъ?

— Ш>тъ, все равно, я почти решился.
Видишь,—маркизъ остановился и продол-
жалъ быстрее и шопотомъ.—Я одинъ и
настоят!й сынъ герцога—онъ богатъ, но
видишь, какъ онъ меня держитъ, хуже
слуги. Деньги же будутъ потомъ, все равно,
мои, когда будутъ уже не нужны мнк, мо-
жетъ быть. Жизнь моего отца не изменится
ни въ чемъ, если онъ и нс будетъ сторо-
жить эти предназначенный мн4> деньги. И
вотъ, я р’Ьшилъ ихъ взять самому теперь.

— Ты хочешь обокрасть отца?—восклик-
нулъ я.

— Да, если теб*Ь угодно,—и онъ снова
началъ говорить все то же, прося меня по-
мочь въ этомъ.

— Тогда намъ нужно будетъ бежать?

— Намъ нужно будетъ бежать; какъ я
теб*Ь благоДаренъ за это «намъ»!—ожи-
вленно заговорилъ онъ, красная.

Я въ волнежи с'Ьлъ на ступеньку л1>ст-
ницы, слушая его планы о б^гств-Ь въ Ита-
Л1Ю.

— Только раньше нужно сходить къ
СюзанжЬ Башъ, завтра вечеромъ, или днемъ
посл'Ь обедни можно сходить. Я поставлю
св!чу святому Христофору, чтобы все вы-
шло благополучно,

— А вамъ не жалко булетъ покинуть
отца?—спросилъ я, вставая, чтобы идти
внизъ.

— Жалко? н!тъ, мн! теперь все равно,
я такъ жить не могу; и потомъ вы же бу-
дете со мною?

— Конечно!—отв!чалъ я, сбегая внизъ,

ГЛАВА VIII.

Войдя во второй этажъ небольшого до-
ма, мы увидкли женщину, наклонившуюся
ладъ лоханью за стиркой б-Ьлья; въ комнат!,
наполненной теплымъ паромъ, было слышно
только плескъ воды и шарканье полотна.
Мы остановились у порога, и женщина спро-
сила: «Вамъ кого?» — Госпожу Сюзанну
Башъ,—проговорилъ Франсуа,

— Кажется, дома и одна — пройдите, —
проговорила женщина, не переставая стирать.

— Это вы, де-Сосье? войдите,—раздался
голоси изъ соседней комнаты. Въ неболь-
шой каморк!, заваленной какими-то плать-
ями, подъ окномъ стоялъ столъ и стулъ на
возвышены; тамъ сид!лД и разбирала каюе-
то лоскутки женщина л!тъ тридцати, съ
незначительнымъ бл!днымъ лицомъ въ тем-
номъ плать-Ь. Поздоровавшись, она спросила
постк молчажя:

— Ч'кмъ могу служить, дорогой маркизъ?

— Вы знаете сами, Сюзанна, чего намъ
нужно.

— Эю вапгь други? онъ знаетъ?— кив-
нула та па меня.

— Да, намъ обоимъ нужна судьба передъ
важнымъ, очень важнымъ д’кломъ,—прого-
ворилъ Франсуа, салясь на сундукъ, раздви-
нувъ узлы.

— Передъ важнымъ, очень важным’), д!»-
ломъ,— повторила задумчиво Бангь, взяла
карты, разложила другой разъ, сложила и
посл’Ь третьяго раза, не складывая уже, на-
чала беззвучпымъ голосомъ: «То, что име-
ете делать, думайте. Будутъ деньги, путь,
дальше судьбы идут, врозь, теб*Ь, Франсуа
де-Сосье — болЪзнь, можетъ быть, смерть,
другъ же твой еще долго пойдетъ по опас-
ному пути богатства и я не вижу его конца.
Берегись карстъ, рыжихъ женщинъ и чело-
века съ имеисмъ па Ж. Опасность воды, по
превозможенная. Смерть старшаго раньше
другого, многимъ, многимъ»...

Она замолчала, задумавшись, будто заспувъ.

— Это все? — тихо спросилъ де-Сосье,
вставая.
— Все, — ответила такъ же беззвучно
Сюзанна.

— Благодарю васъ, вы очень намъ по-
могли,—сказалъ Франсуа и оставивъ деньги
на столе передъ все еще неподвижной жен-
щиной, вышелъ въ сопровождена меня на
улицу.

ГЛАВА IX.

Я Долженъ былъ ждать внизу въ ком-
нате Франсуа, чтобы караулить, какъ бы
кто не пришелъ, и бежать наверхъ, если
потребуется моя помощь.

Уходя, де-Сосьс спряталъ ножъ въ кар-
манъ и, поц'Ьловавъ меня, сказалъ: «союзни-
ки—на жизнь и смерть?»

— На жизнь и смерть—отв±тилъ я, дро-
жа отъ холода. Его таги умолкли; спрятан-
ная св’Ьча едва освещала комнату, столъ,
бутылку и два стакана съ недопитымъ Монт-
раше. Время оказалось невероятно долгимъ;
боясь ходить по комнате, чтобы не разбу-
дить спящаго Матюрэна, я сиделъ у стола,
оперши голову на руки и машинально
осматривая скамейку, кровать маркиза, ме-
шокъ, приготовленный въ дорогу, молитвен-
никъ и четки, не убранные после церкви
Франсуа, По л-ксгнисгк спускались; я насто-
рожился; вошелъ де-Сосье, бледный, со
шкатулкой въ рукахъ; пожъ выпалъ изъ
кармана его штановъ. Поставивъ шкатулку
на столъ, онъ молча долилъ стаканъ и жадно
выпилъ жслгквшес при вынутой изъ-подъ
стола св'кчк'к вино.

— Спалъ?—спросилъ я. Франсуа кивнулъ
головой.

— Все?—опять спросилъ я, указывая на
шкатулку. Тотъ опять молча кивнулъ голо-
вой и вдругъ лсгъ на кровать, заложивъ
руки подъ голову.

— Что съ тобой? надо же бежать, гер-
цогъ можетъ проснуться, хватиться, разе!»
мы не условились переночевать у Жака,
чтобы завтра выехать?

— Постой, я усталъ,—отвЪчалъ маркизъ
и заснулъ. Подождавъ, спрятавъ шкатулку
въ м!»шокъ, я снова принялся будить Фран-
суа. Зам'Ьтивъ ножъ, лежавипй на полу, я
посмотрЪлъ, не въ крови ли онъ, но ножъ
былъ чистъ. Св'Ьча догорала и треша гасла,
Франсуа вдругь вскочилъ, сталъ меня торо-
пить въ темнот!», искать ключа отъ выход-
ной двери, все шепотомъ и беззвучно. На-
конецъ, мы тихо вышли по коридору къ
небольшой двери, выходящей въ переулокъ,
куда мм благополучно и выбрались, незам к-
ченные ник'кмъ изъ домашни хъ. Мкшокъ
тащилъ я. Луна еше свктила, хотя разсвк-
тало и я съ облегчешемъ вдыхалъ холодный
воздухъ. Такъ мы покинули Царижъ, чтобы
искать счастья въ далекой и благословенной
Италии. Тогда мн'к было восемнадцать л'Ьтъ.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

ГЛАВА I.

ЕЩе въ ПарижЪ обнаружилась ошибка
Франсуа, захватившаго вместо палисандровой
шкатулки, гд'Ь хранилась большая часть де-
негь стараго герцога, такую же изъ темнаго
дуба, гд'Ь, кром^ счетовъ, связки ключей, было
только известное количество луидоровъ до-
статочное, чтобы беззаботно доЪхать до
Италии, но совершенно не избавляющее отъ
поисковъ дальн^йшаго счастья. Ключи мы
выбросили, счеты сожгли, и побранивъ свою
судьбу, решили въ виду недостаточности
для обезпеченной жизни наличиыхъ денсгъ
тратитъ ихъ не скупясь, и съ такимъ рве-
шемъ предались этому легкому и приятному
занятою, что доехавши до Прато увидали,
что денегъ осталось только-только доехать
до Флоренши и тамъ устроиться. Зато у
васъ были новый шляпы, модные камзолы
съ цветочками и плащи на подкладке, въ
виду наступающаго зимняго времени, у Фран-
суа—шоколадный, у меня какъ у блондина
голубой. Въ гостинице на соборной пло-
щади мы занимали комнату по второмъ
этаже, рядомъ съ которой помещались две
женщины, повидимому итальянки. Я имФлъ
случай видеть ихъ въ коридоре, когда
оне выходили къ обедне; старшая малень-
кая, съ длиннымъ посомъ, вся въ черномъ
показалась мне горбатой, младшая несколько
худая блондинка съ бледнымъ, помятымъ и
томнымъ личикомъ была довольно привле-
кательна въ скромномъ розовомъ платьице.

«Очень нужно мне обращать внимаше на
всякихъ проходимокъ», отвЬтплъ Франсуа,
когда я делился съ иимъ моими наблюде-
шями, вечеромъ же отправился съ одиимъ
флорептинцемъ, знакомствомъ съ которымъ
завязавшимся еще въ дороге очень доро-
жилъ, думая изъ этого извлечь выгоду впо-
следствш, въ ближайшую таверну. Я нс
вошелъ, оставшись дома и прислушиваясь
къ шороху соседокъ.

Сквозь тонкую перегородку было слышно,
что женщины собирались спать, старуха
громко ворчала и бранилась по итальянски,
младшая, ходя по комнате, напевала что-то
очевидно раздаваясь, такъ какъ отъ вре-
мени до времени былъ слышенъ шумъ
одеждъ, бросасмыхъ изъ одного угла комна-
ты въ другой. Я кашлянулъ, п^ше прекра-
тилось и стали говорить тише, чему-то сме-
ясь, потомъ раздался стукъ въ стену, я
отв’Ътилъ тНЬмъ же; подождавъ немного и
слыша, что въ сосЬднемъ номере стало ти-
хо, раздался, нс дожидаясь маркиза и лсгъ
спать. Я былъ разбуженъ страшнымъ шу-
момъ; изъ коридора доходили крики жен-
щинъ и голосъ Франсуа вместе со св'Ътомъ.
Не одеваясь я высунулт» носъ въ претво-
ренную дверь.

Старуха изъ сосЬдняго номера въ деза-
билье, вовсе нс дЪлавшимъ ее прелестнее,
наскакивала на Франсуа, который бсзъ жи-
лета и башмаковъ и въ полномъ безпорядкк
остального костюма отступалъ къ нашей
двери; несколько женщинъ въ чепчикахъ и
мужчинъ въ колпакахъ присутствовали со
свечами, изъ соседней комнаты раздавались
рыдашя. Старуха кричала: «Есть законъ!
есть честь! мы благородный дамы. Где ви-
дано влезать въ чужой номеръ, раздеваться
и вести себя, какъ въ публичномъ доме?
Онъ говорилъ, что ошибся дверью и ду-
малъ, что это спить его товарищь. Разве
съ товарищем'!» обращаются такъ, какъ съ
женщиной, которую хотятъ, которую хо-
тя тъ...» Тутъ ея крикъ былъ заглушенъ еще
большимъ изъ комнаты. «Бедняжка, бед-
няжка. Хорошо, что на эту ночь я легла
съ краю и что я боюсь щекотки. Воды!
нЪтъ ли у васъ волы?» И вытолкнувъ меня
въ коридоръ, она вошла въ нашъ номеръ,
изъ котораго вышла черезъ минуту со ста-
каномъ воды. Когда после еще долгаго кри-
ка все разошлись, и она крикнула напосле-
локъ: «я этого такъ не оставлю, есть за-
конъ!» — Франсуа, иолучивъ свои вещи
обратно, обнаружил'!» пропажу своего ко-
шелька изъ камзола равно какъ и моего со
стола, вследс1в!е чего мы остались лаже
безъ денегъ на дорогу во Флоренцию.

ГЛАВА И.

Солнце ярко освещало совершенно по-
чти такую же комнату, какъ у насъ, гор-
бунья вела съ нами разговоръ, разматывая
шерсть, тогда какъ синьорина Паска сидела,
сложивъ руки, у окна и, казалось, нисколько
не интересовалась нашей беседой. Франсуа
тщетно старался убедить старую ламу нри-
знаться и возвратить похищенным деньги,
она представлялась глуховатой и безтолко-
вой, изредка пуская въ ходъ опять упоми-
наше о вчерапшемъ случае и существовали
закона. Чтобы пс поддаться искушсшю по-
колотить хитрую горбунью и наскучивъ
слушать ихъ споры, я отошелъ къ окну,
где сидела синьорина Паска въ домашнсмъ
платье, сложивъ руки. Она усмехнувшись,
посмотрела снизу вверхъ несколько раско-
сыми глазами.

— Вамъ тоже наскучила эта истор!я о
пропавшихъ деньгахт»?

— Да, темъ более, что дело не идетъ
на ладъ. — «Ничего и нс можетъ идти на
ладъ: кто же когда находилъ потерянные
деньги? вангь лругь напрасно старается».

— Онъ поневоле такъ старается, ведь
мы безъ гроша и не можемъ даже добрать-
ся до Флоренши.

«Да?» спросила она, будто более заинте-
ресованная, проводя тонкимъ лальцемъ по
оконной раме, где жужжала осенняя муха.
Помолчавъ, она вдругъ обернулась къ спо-
ряшимъ и сказала несколько рЪзкимъ, но
звонкимъ и чистымъ голосомъ:

«Послушайте, господа! мы съ господином!»
Эме совсемъ неблагодарны вамъ за вашъ
диспутъ, гЬмъ бол!>е, что онъ совершенно
безплоденъ. Вамъ нужно примириться, что
деньги пропали безсл1>дно, но мы можемъ
разсудить, какъ вамъ сл'Ьдуетъ поступать
при такихъ псчальныхъ обстоятельствахъ.
Мн'Ь кажется,—продолжала она,—прищури-
вая глаза: мжЬ кажется, мы могли отлично
столковаться и едва ли не къ одному и
тому же стремимся, друзья мои...»

И она начала развивать свой планъ.

ГЛАВА III.

Снявши приличное помЗицеже недалеко
отъ роп(е УессЫо, мы, выдавая себя за прн
'Ъзжихъ венешанцевъ, назвались графами
Гоцци. Старая горбунья съ достоинствомъ
носила мнимое графство, а мы старались
быть любезными кузенами ложной кузины.
Синьорина Паска показывалась ежедневно
на прогулкахъ, скромно одетая въ сопро-
вождении кого-нибудь изъ насъ, заводила
кажуицяся солидными знакомства, разсказы-
вая о своихъ нссчаспяхъ, временно сгЬснен-
номъ положсн1и древней фамилии Гоцци,
приводила въ домъ, гд'Ь съ ними обраща-
лись вежливо и скромно, синьорина играла
на клавессинЬ и 1тЬла арги и французсюя
песни, мы предлагали для развлечения
сыграть въ карты. Франсуа выигрывалъ, ноне-
много, боясь огласки и выжидая более под-
ходяшаго случая для решительная» удара;
когда новые знакомые, увлеченные не столько
прелестями, сколько минами и ужимками
угнетенной девицы, осмеливались па что-
нибудь, горбунья поднимала крикъ и мы
выступали защитниками невинности, предла-
гая решить споръ оруж!емъ или откупиться
отъ скандала, грозя своими связями въ Вс-
неши. Такъ мы прожили съ месяиъ, деля
по братски доходы, безъ откладываемыхъ
денегъ, ио безбедно и не отказывая себе
въ удовольств1яхъ. Наконецъ, въ синьорину
Паску влюбился молодой Спаладетти, сыпь
еврейскаго ювелира и ростовщика; оиъ был ь
несколько слащаво красивъ, щедръ, не-
смотря на свое происхождение, верснъ и
страстенъ; кроме того онъ былъ кажется
певинеиъ и высокъ ростомъ. Онъ началъ
ухаживанье по всемъ правиламъ искусства:
букеты, серенады, ужины, прогулки, сонеты,
подарки, прохаживанья подъ окнами — все
было налицо и скоро сделалось басней
всего города къ большому неудовольств1ю
стараго Спаладетти и радости нашей милой
кузины.
ГЛАВА IV.

V/Дважды, гуляя за городомъ вдвосмъ
съ Пасхой, мы встретили молодого Джу-
зеппе Спаладетти верхомъ въ лиловомъ бар-
хат номъ костюме; заметив!» насъ, онъ спе-
шился, и отдавъ свою лошадь слуге, со-
провождавшему его верхомъ же, такъ какъ
сыпъ ростовщика старался нести открытую
жизнь и казаться знатпымъ шеголемъ, по-
просилъ позволения разделить нашу про-
гулку. Съ преувеличенною учтивостью съ
несколько восточною виноватостью, где
красота образовъ поправляла недостаток!»
вкуса, страстно и робко онъ говорил!» ком-
плименты синьорине, тогда какъ я шелъ
вь сторонЬ, делая видь человека, насла-
ждающегося природой. Проходя на обратном!»
пути мимо лома Торнабуони, мы заметили
стараго 1еронима въ разговоре съ хозяиномъ
дома па скамейке подъ железнымъ коль-
иомъ для факеловъ. Когда мы поровнялись
съ нимъ, онъ крикнулт» сыну: «Джузеппе,
сюда!» Мы остановились, синьорина выпу-
стила молодого Спаладетти, который отве-
чалъ отцу:—«проводя графиню Паску, я
вернусь къ вамъ тотчасъ, сударь».

[ 4б ]
«Что тамъ за проводы всяких!» шар лата-
иокь!» закричала» старикъ, запахивая махо-
вой халатъ, тогда какъ я опустилъ руку па
эфесъ своей шпаги, готовясь къ ссор'к.—
«Я васъ прошу, батюшка, думать о томъ,
что вы говорите».—«Молчать! я тсб1; прика-
зываю, какъ отецъ, родивнпй тебя, оставь
ее». Паска прижалась ко лнгк, Джузеппе
же, бледный, говорилъ:—«Я васъ умоляю,
отецъ, не делать приказами!, ьоторыхъ я
заведомо не исполню». —«Какъ!?» вскричалъ
тотъ, разражаясь ругательствами, еврейская
проклятия, генуэзский акпеитъ, быстрота и
страстносп» р'Ьчи, полувосточпый костюмъ и
высоки! ростъ стараго ювелира, мы расте-
рянно стояние напротивъ—все привлекало
внимание прохожихъ. Паска готовая ли-
шиться чувствъ, шептала Джузеппе: «усту-
пите, уступите, оставьте наст», потомъ...
завтра... вся ваша... навсегда». Спаладстти,
вспыхнувъ, громко сказалъ:—«Я буду пом-
нить, графиня!»—и подойдя къ старику,
взялъ его за рукава» шубы, промолвя--
«идемте батюшка, вотъ я готовь».—«Графи-
ня, графиня... чорта съ два, я еще до васъ
доберусь!»—ворчалъ еврей, между ткмъ
какъ я увлекалъ свою названную кузину къ
Арно. Придя домой, Паска попала канцоны
Скарлатти и загкмъ Ниа, молча, не отве-
чая на наши шутки, къ окну, и долго си-
дЪла съ потушенными свечами, когда луна
давно уже скрылась, опустивъ руки на ко-
лени и, казалось, о чемъ-то глубоко заду-
мавшись.

ГЛАВА V.

ЛЖузеппе, опершись на клавссипъ, за
которымъ п1>ла наша кузина, шепталъ страст-
но, глядя на ея худые пальцы, розовые и
глянцевитые: «я обожаю ваши руки, Паска,
ни у кого н-Ьгь такихъ дивныхъ рукъ, я
вамъ принесу ларецъ съ перстнями отъ отца,
тамъ есть чудные аметисты и розовые то-
пазы, какъ ваша кожа». Паска полузакрывши
глаза, п'Ьла тонкимъ жидкимъ голосомъ:

«Я ною какъ лебедь, умирая,
Умирая, я пою любя.

И любя, люблю одну тебя
И люблю я, отъ любви сгорая».

Горбунья съ Франсуа отъ скуки играли
въ карты на шоколадь, а я смотр^лъ въ
окно на противоположный домъ, гд'Ь была
видна кухня съ поварами, готовящими ужинъ.
Стукъ въ дверь заставилъ насъ всЬхъ встре-
пенуться; Франсуа впустилъ стараго Спала-
детти съ полицейскими и какими-то дру-
гими еще людьми.

— Отецъ, вы здНксь? зач'Ьп»?—векричалъ
Джузеппе, загораживая собою вскочившую
синьорину Паску.

«Это требуемые люди?» спросилъ сер-
жантъ, обращаясь къ 1еронимо; тотъ мот-
нул ъ головой. «Называемые графы Гоцци:
Франческо и Эме и графини Джул1я и
Паска, законъ васъ вопрошастъ, на основа-
ми* чего вы присваиваете ссб'Ъ этотъ тит ул ь
и древнюю фамилию? Не признаете вы, по-
чтенный графъ, этихъ людей, виданпыхъ
вами бы въ Вене щи?» обратился онъ къ
пришедшему старичку въ круглыхъ очкахъ
и с'Ьромъ камзол'Ь. Тотъ долго смотр+лъ
по очереди на всНЬхъ насъ и, покачавъ го-
ловою, сказалъ: — н'Ътъ, н±тъ, такихъ я не
видывалъ. — «Да самъ-то оиъ графъ ли? онъ
изъ ума выжилъ или вьянъ, вонъ изъ на-
шей квартиры!» крикнулъ Франсуа. Джу-
зеппе кричалъ со своимъ отцомъ, наполняв-
шимъ пом'Ьщеше гортаннымъ говоромъ.
Синьорина Паска плакала въ объяпяхъ синь-
оры Джулш, которая съ достоинствомъ
что-то заявляла. Шумъ все усиливался, шпаги
скрестились со звономъ, сержанты въ окно
звали на помощь, женщины лежали безъ
чувс1нъ, Франсуа, раненый стары мъ евреем-ь,
упалъ, зад+>въ за клавиши инструмента и
уронивъ свечи; въ полутьме я бросился въ
ту сторону и вонзилъ ножъ въ худую спи-
ну 1сронимо; тотъ завизжалъ, корчась. Про-
бегая черезъ комнату, я, схваченный за ногу,
упалъ па горбунью. — Возьми въ передней
робу, спасись,—шепнула она. Къ дому под-
ходилъ небольшой отрядъ стражи: пере-
ждавъ за дверьми, когда они пройдутъ ми-
мо меня, я пад'^лъ захваченное платье и,
покрынъ голову платкомъ, бросился бежать
по пустынной и гулкой улице, все удаляясь
отъ крика.

ГЛАВА VI.

Достаточно удалясь отъ дома, чтобы не
бояться погони, я остановился; потъ лилъ
съ меня градомъ отъ волнешя, быстраго бега
и двойного платья. Зайдя въ темную нишу
какой-то стены, я сбросилъ камзолъ и шта-
ны, оставшись для безопасности въ одпомъ
женскомъ платье и покрывъ тщательнее
голову платкомъ. Пройдя несколько шаговъ
по незнакомой мне улице, я заметилъ, что
за мной следитъ какой-то человекъ, по
сложению и походке казавипйся духовнымъ.
Дойдя до угла, опт свиснулъ; не усп!>лъ я
свернуть въ переулокъ, какъ былъ окру-
женъ человеками шестью въ маскахъ безъ
фонаря. Накинувъ мн'Ь на голову что-то,
что мЪшало мн'Ь крикнуть, меня подхватили
на руки и понесли, несмотря на мое бол-
танье ногами по ихъ животамъ. Увидя
скоро тщетность моего сопротивлешя, я пс-
ресталъ биться, предавшись своей судьб'Ь.
Шли мы довольно долго по улицамъ, по-
томъ судя по гулкости шаговъ, по кори-
дорамъ; наконецъ, меня поставили на ноги
и сняли повязку. Я былъ въ полной тсм-
нотЬ и повидимому одинъ. Протянувъ руку
въ одну сторону я нащупалъ стулъ, въ дру-
гую-стЬну. По ст'ЬнкЪ я добрался до по-
стели, на край которой и сЬлъ, не зная, что
будетъ дальше. Вскоре оказалось, что я нс
одинъ въ комнатЪ, чьи-то полныя мягкая
руки осторожно до меня дотронулись, какъ
бы желая разстегнуть лифъ, и услышалъ
шепотъ: «Не бойтесь, прелестная давила,
не бойтесь, вы въ безопасности, вы встре-
тите только любовь и почтительность». Ме-
ня почти совсЪмъ раздали; такъ какъ я
усталъ и хот*Ьлъ спать, то я безъ церемоний
протянулся на кровати у сгЬнки. Шепотъ
продолжался съ поцелуями: «какъ я счаст-
ливъ, что вы снизошли на мои моленья и
согласились воспользоваться этимъ скромнымъ
ложсмъ». Руки проводились по моимь плс-
чамъ, груди, спинЬ, талш... Вдругъ мой со-
бесЬдникъ вскочилъ, какъ ужаленный, за-
скрипеть кроватью. «Святая дЬва! Сыпь
Божш! чуръ меня! искушешю да не под-
дамся». Такъ какъ я молчалъ и нс шеве-
лился, то благочестивый партнеръ снова
лредпринялъ разведки не более утЬшитель-
ныя. Тогда я сказалъ, прервавъ молчашс:
«сударь, вы не ошибаетесь и не введены въ
соблазнъ, я действительно далекъ отъ того,
чтобы быть девицей. Но разъ я здесь, я
все-таки пробуду до утра, чтобы не подвер-
гать васъ и себя риску; когда все пойдутъ
къ заутрени (я понялъ уже, где я) я не-
заметно выйду». Пораженный братъ после
безмолв!я проговорилъ: «вы правы, сынъ
мой, и Господь, претворившей воду въ вино,
вамъ поможетъ завтра выйти незаметно;
теперь же, пожалуйста, останьтесь на этомъ,
хотя и узкомъ ложе. Исполненная заповедь
гостепршмства поможетъ мне забыть о
моей неудаче».

— Аминь, — ответилъ я, поворачиваясь
лицомъ къ стенке.
ГЛАВА VII.

1 Осподь, претворивши’} воду въ вино, не
помоги мнЪ выйти незамНктнымъ, такъ какъ
почти еще до зари насъ поднялъ служитель
и вел4>лъ отъ имени настоятеля идти въ
трапезную, гд'Ь была уже вся бр«тпя нали-
цо. Игуменъ едва отв'Ътилъ на наше при-
в'1>тств!е, когда насъ привели и поставили
отдельно отъ прочихъ, закрывъ мое липо
покрываломъ. Указавъ на значение и важ-
ность инокскихъ об'Ьтовъ, игуменъ продол-
жалъ, д'Ьлая жесть въ нашу сторону: «но
вотъ среди нашей столь примерной, столь
свято благоухающей обители, нашлась овца,
портящая стадо, нашелся братъ, который,
забывъ об-Ъты ц±ломудр1я, послушашя свя-
тости, вводитъ тайно отъ насъ въ келью
женщину, проводитъ съ ней ночь, вноситъ
соблазнъ въ нашу ограду, гр'Ьхъ, смерть и
проклятье». Мой братъ плакалъ, б1я себя въ
жирную грудь и приговаривая: теа си1ра,
шеа си1ра, остальные осуждающе молчали.
Видя оборотъ д'Ьла не суляшимъ мн± добра,
я выступила впередъ и сказалъ скромно и
внятно: —«святой отецъ, честная брат‘1я, вы
напрасно вините этого добраго брата; ви-
димость его преступленья исчезнешь тотчасъ,
какъ вы узнаете, что я не женщина, а чело-
в4жъ, спасавшшся отъ уб1йцъ и счастливый
найти пр1ютъ подъ кровомъ этой обители.
Богь свидетель мн'к и кромЪ того сама
природа показываешь справедливость моихъ
словъ». Тутъ я приподнялъ робу и пока
братш, пораженная виломъ того, что видяшь
у человека, не им'Ьющаго штановъ, и поды-
мающая) юбку до пояса, была неподвижна,
я быстро вышелъ изъ боковой двери въ
садъ, откуда и прошелъ безъ труда на
улицу.

ГЛАВА VIII.

У Водившись, насколько мало женское
платье прсдохраняетъ отъ случайностей, я
прежде всего позаботился отъ него изба-
виться. Спрятавъ свою одежду въ кусты у
большой дороги, я сталъ громко вопить о
помощи, какъ бы ограбленный до гола, пока
про'Ьзжавций крестьянинъ, подвезши меня
къ своему дому, не поделился со мною ста-
рыми штанами и потертымъ камзоломъ. У хо-
зяина находился н±к1й купецъ изъ Венещи,
который, тронутый моимъ положешемъ и,
кажется, моею наружностью, предложилъ
мп к поехать съ нимъ, чтобы быть продав-
цом ь въ сю лавке. Нс намереваясь долго
заниматься этимъ д'кломъ, я тЪмъ нс менее
согласился па его предложение, вил я въ
этомъ возможность добраться до Вснсшн,
куда влекло меня какъ настоя ща го графа
Гоцци. Дорога кроме незнакомыхъ городовъ
не представляла ничего интереснаго, такъ
какъ Виварини путешествовалъ скромно и
скуповато и притомъ не отпускалъ меня ни
на шагъ, что все более убеждало меня по-
кинуть его при первой возможности. Дома
еще прибавилась воркотня старой экономки,
плохой ужинъ и стоянье почти целый день
за прилавкомъ въ полутемномъ складе. На-
конецъ, я объявилъ синьору, что его остав-
ляю, онъ что-то промямлилъ про неблаго-
дарность современных?» молодыхъ людей,
отпустивъ меня въ сущности довольно равно-
душно. Я уже раньше сговорился съ лодоч-
никомъРудольфино пойти въ его помощники,
м княя покойную, но скучную жизнь у Вива-
рини, на бедную, но представляющую бол Ье
случаевъ нспредвиденныхъ встречъ, жизнь
гондольера. И действительно, неоднократно
темнота ночи или занавеска каюты скрывала
счастье молодого лодочника и катающихся
дамъ, но ни одного случая не было, кото-
рый бы повлскъ за собой какш-либо есте-
ственным последствия.

ГЛАВА IX.

Но случаю праздника лодки брались на-
расхватъ; мою гондолу, украшенную вытер-
тыми коврами, нанялъ какой-то аббагь съ
дамой. Я не особенно интересовался неж-
ностями моихъ пассажировъ, наблюдая боль-
ше за проезжими гондолами, особенно за
одной, идущей все время около насъ съ
двумя женщинами въ жемчугахъ, одетыхъ
одинаково, каждая съ желтой розой, смо-
тряшихъ другь на друга, улыбаясь, безъ ка-
валера. Солнце салилось въ тучу, по всему
взморью скользили лодки съ музыкой, не-
которыя уже съ зажженными фонарями,
душное затишье, казалось, предвещало гро-
зу. Веселье было въ полномъ разгаре, когда
гроза разразилась. Небо, сразу омрачившееся,
громъ, молшя, ливень, смолкнувшая музыка,
безпорядочно бросивпйяся къ каналу' судна,
такъ нс походило на только что бывшее
веселье, что философъ могь бы вывести изъ
этого мысли весьма поучительныя, но мне
больше всего нужно было думать объ управ-
ленш своей гондолы. Въ страшной тесноте
я съ ужасом!, услышалъ трескъ наглей лод-
ки обо что-то задавшей; снявши на всякий
случай свой несложный костюмъ, забывъ
стыдливость и любовь къ ближнимъ, я го-
товился броситься въ воду, предоставив!,
своихъ пассажировъ на произволъ бури и
наполнявшейся водою лодки. Но в'Ьтеръ
снова согналъ вм^сгЬ мятушгяся гондолы, и
посл± новаго еще бол'Ье угрожающаго тре-
ска я скакнулъ нс въ воду, а въ соседнюю
лодку, для чего, конечно, не было такъ не-
обходимо быть голымъ. Дамы въ жемчугахъ
съ желтыми розами, прижавшись другь къ
другу, были бледны.

«Простите, синьоры!» вскричалъ я, накре-
няя гог юлу своимъ прыжкомъ. Он± разомт,
тихонько вскрикнули, казалось, пораженным
неожиданностью моего появленгя и моимъ
видомъ и стали торопить своего лодочника,
тогда какъ мой аббагь въ отчаяши разво-
водилъ руками.

ГЛАВА X.

меня провели сквозь рялъ3

казалось, нетоплепныхъ комнать съ заколо-
ченными окнами въ небольшую комнату, гд±
трещалъ каминъ, освещая б'Ьглымъ красно-
латымъ огшмъ темным стены. Те же лв'к
ламы вт» жемчугахъ, съ желтыми розами,
сплели на диване у стены, смотря лругь
на друга съ улыбкой, молча. Стыдясь своей
наготы и чувствуя холодъ, я обратился къ
ламамъ со словами: «не найдется ли у ва-
шихъ слугъ, добрым госпожи, лишняго
Платья, такъ какъ мне холодно и я не при-
выкъ ходить при дамахъ голымъ, не стесня-
ясь этого». Оне продолжали молчать и
когда я снова повторилъ свою просьбу, оне
разомъ обернули свое лицо ко мне, смотря
пристально и неподвижно, такъ что каза-
лось, что только беглый светъ отъ камина
делаетъ живыми ихъ лица. Ихъ молчанье
делало мое положеше еще более счраннымъ
и неловкимъ. Решивъ не удивляться и нс
стесняться, я взялъ чей-то брошенный на
кресло плащъ и селъ къ огню. Одна изъ
дамъ сказала тихо: «плащъ, бросьте плащъ!»
Изъ шкапа, который оказался замаскирован-
ной дверью, вышла старая женщина со све-
чей и кувшиномъ вина, молча поставила она
ихъ на столъ, где былъ приготовленъ ужинъ,
зажгла свечи въ разныхъ местахъ комнаты
и отдернула тяжелым жслтыя занавески,
скрывавши постель. Мною начало овладе-
вать бсзпокойство. «Амброз1усъ дома?» спро-
сила лама.—А то гдк же?—отвечала старуха.
«Амбросйусъ спить?» спросила другая дама.
—А то какъ же?—был ь снова ответь старой
служанки.—Сегодня, Бьянка, нужно больше
есть, завтра твоя очередь—сказала дама.
«Да, завтра моя очередь» отозвалась дру-
гая.—«Зач’Ьмь этотъ плащъ?»—сказали он'к
громко об'к разомъ. Я не могъ больше вы-
держивай», я всталъ, и сбросивъ нлаигь, уже
согретый, громко сказалъ: «довершите ваше
благод'кяше, спасши меня, дайте стаканъ
вина и кусокъ хлеба, чтобы подкрепить
ослабевштя силы». Часы пробили десять,
обе дамы разомъ зевнули, стали протирать
глаза, какъ после сна, съ удивлешемъ по-
смотрели на меня, будто что-то вспоминая,
наконецъ, старшая, названная Бьянкою, ска-
зала звонкимъ, не похожимъ на прежшй
голосомъ: «Теперь я помню, спасенный кра-
савсцъ съ моря? конечно, ужинъ, вина, но
не плащъ; не плащъ; срокъ прошелъ, мы
свободны! Сестра, о какое тело, какое со-
вершенство». Вино краснело въ широкихъ
стаканахъ, холодныя, но обильныя и пряныя
блюда манили аппстить, въ глубине белела
постель. Дамы живыя съ блестящими гла-
зами, раскрасневш1яся, осматривали меня,
какъ дети, удивляя меня своими наивными
восторженными зам-Ьчашями. Наконецъ млад-
шая, Катарина, развивъ свою прическу, дала
знаки ко сну и, не потушивъ свечей, пе-
редъ огромнымъ зеркаломъ за кроватью, мы
провели почти безъ сна эту длинную, но
слишкомъ короткую для влюбленныхъ, ночь.

ГЛАВА XI.

Я Проснулся отъ громкихъ голосовъ;
передо мной на постели за спущенными
портьерами лежало скромное, но крепкое и
чистое платье. Мужской и грубый голосъ
говорилъ сердито: «хорошо еще, что вамъ
удалось привести этого дурака вместо Джо-
ванни, но какая неосторожность! какая не-
осторожность! подумали ли вы, сударыни:
въ праздникъ при всемъ народ'Ь пускаться
на лодк'Ь и въ какой еще часъ, въ какой
еще часъ! Не оправдывайтесь, разв'Ь вамъ
мало пустыхъ комнатъ для гулянья, старая
Урсула не виновата, она одна теперь вер-
титъ машину съ т'Ьхъ поръ какъ этотъ вер-
топрахъ сб±жалъ. Я повторяю, это хорошо,
что вы залучили молодца, но чтобы впередъ
этого не было!» Я выглянулъ въ занавеску:
по комнат Ь ходилъ взадъ и впередъ огром-
ный мужчина, рябой, л-Ьть сорока пяти,
безъ парика съ фуляровымъ платкомъ на
голове, бледный дамы съ помятыми уста-
лыми лицами, потухшими глазами сидели
рядомъ на диване, изредка вставляя робюя
оправдашя. Солнце, бросая св'Ьтъ на ихъ
лица, делало ихъ такъ же непохожими на
вчерашняя, какъ и комнату, нридавъ ей буд-
ничный, неприбранный видь; желтыя розы
не выметенпыя валялись на полу, жемчуга
лежали на столе, около чашекъ съ дымя-
щимся шоколадомъ. Услышавъ мой шорохъ,
мужчина, погрозивъ дамамъ пальцемъ во-
шелъ въ шкафъ, откуда вчера появлялась
старуха, и исчезъ. Меня напоили шокола-
домъ, нотомъ об'Ьдомъ, потомъ ужиномъ,
въ промсжуткахъ играя на гитаре и напе-
вая тихонько песни на два голоса. Часовъ
около восьми, когда ужинъ былъ уже при-
готовленъ и мы беседовали съ синьориной
Бьянкой, у отворенныхъ дверецъ шкапа, она
вдругъ, побл'Ьдневъ, полузакрыла глаза и
сделавшись удивительно похожей па себя,
какъ я ее виделъ въ первый вечеръ, стала
говорить тихимъ голосомъ съ промежутками,
тогда какъ изъ-за стенки тоже смутно до-
носились как!е-то голоса. «Альчиде да Бу-
оновенте... да... найдете черезъ десять но-
чей... ничего нс будстъ... смерть, смерть...
десять тысяч?» луидоровъ—остальные въ л'Ь-
вомъ ящик'1, бюро»—въ страхЪ я бросился
къ синьор^ Катарин^, но та, прижавъ па-
лсцъ къ губамъ, какъ приказанье молчать,
увлекла меня къ окну, межъ гЬмъ какъ
бледная Бьянка продолжала произносить
непонятный отрывочный фразы, будто от-
веты на ей одной слышные вопросы.

ГЛАВА XII.

Однажды утромъ синьоръ Амброз1усъ,
велевши мнЪ одеться, приказалъ следовать
за пимъ въ ближайшую церковь, сказав?,:
«Эмс, я открою вамъ большую тайну, ко-
торая можетъ составить счастье вашей жизни;
но прежде я долженъ быть ув'Ьренъ, что
вы не выдадите тайны и вы передъ алтаремъ
прочитаете бумагу, которая у меня въ кар-
ман!». Некоторая торжественность этой
вступительной р!чи, обстановка полутемной
церкви съ немногочисленными богомольцами,
выходъ на воздухъ поел! продолжительна™
компатнаго затвора меня настроили самого
на бол!е возвышенное чувство. Въ церкви
у алтаря, гдЪ горела неугасимая лампада пе-
редъ святыми дарами, я прочиталъ следую-
щее: «Я, Жанъ Эме Уллиссъ Вареоломей
свидетельствую передъ Господомъ Нашимъ
1исусомъ Христомъ, святою Его Матерью
приснодевою Мар1ею и всеми святыми, хра-
нить вечную тайпу о томъ, что имею узнать
отъ почтеннаго синьора Амброз1уса Петра
1еронима Скальцарокка, никому, ни брату,
ни отцу, ми сыну, ни матери, ни сестре,
ни дочери, ни дяди, ни племяннику, ника-
кому родственнику, ии родственнице, ни
другу, никакому мужчине, ни женщине, ни
самъ съ собою ни письменно, ни устно, ни
открывать, пи говорить: «я могъ бы ска-
зать, если бы не былъ связанъ» или «знаю
я нечто», или как1с друпе намеки. Пусть
на меня, какъ на клятвопреступника падстъ
Божья кара, пусть я буду лишенъ райскаго
блаженства, если не сохраню сей клятвы,
данной передъ святыми дарами, пречистымъ
теломъ Господнимъ въ день священномуче-
никовъ Клита и Маркеллина папъ, Апреля
месяца въ день двадцать восьмой, въ горо-
де Венеши. Аминь. Исполнить с<е обещаюсь
я, Жанъ Эме Уллисъ Варооломей, и верно
все С1е, какъ верно вечное блаженство пра-
ведныхъ душъ и муки нераскаянныхъ греш-
никовъ. Аминь, аминь, аминь». Домой мы
шли молча. Приведши меня въ небольшую
темную комнату, въ роде чулана, синьоръ Ам-
броз1усъ засветили фонарь, при чем ь обна-
ружилась ц'Ьпь колесъ, рычаговъ, стержней,
казалось какими-то скрытыми средствами
соединенныхъ съ соседней комнатой. Ста-
рая Урсула съ усил’шмъ приводила въ дви-
жете за рукоятку все эти колеса, при чемъ
потъ лилъ съ нее градомъ. Амброз1усъ на-
чалъ снова съ какой-то важностью на сво-
емъ рябомъ лице: «Слушай, Эме, я делюсь
съ тобою величайшею моею тайной. Видишь
всЬ эти сооружешя: это шаги къ великому
РегреНшт МоЬПе; но пока не сд±ланъ по-
стЬдши шагъ, не увенчано величайшее со-
здание челов-Ьческаго гешя — людямъ для
устранешя насм±шекъ, приносяшихъ мало-
душие, я хочу дать внешность уже буду-
щаго совершенства. Пока мои собственный
руки, слабыя руки этой преданной старой
женщины и твои, теперь, мой сынт, зам-Ь-
няютъ вечный толчекъ движения». Онъ
вдохновенно обнялъ меня, межъ т±мъ какъ
Урсула, обливаясь нотомъ, тихонько стонала.
Вскоре я все узналъ: синьорины Бьянка и
Катарина были ясновидяния, погружаемыя
ежедневно синьоромъ Скальцарокка въ ма-
гическш сонъ, во время котораго, какъ из-
вестно, такимъ чуднымъ образомъ острятся
челов±ческ1я способности. Этими ихъ спо-
собностями хозяинъ пользовался для пред-
сказан 1й и отв-Ьтонъ на всевозможные во-
просы. Кром^ этого и РегрсШиш МоЬЛе,
Скальцарокка занимался еше алхим1ей, для
чего ежедневно удалялся часа на три въ
уединенную комнату одинъ, даже безъ ме-
ня, котораго онъ сталь обучать началу ма-
ни и составлен^ гороскоповъ. Я р^дко вы-
ходилъ изъ дому, то вертя Регре1ииш МоЫ1е,
то сидя съ дамами, то чи »ая Великаго Аль-
берта.

ГЛАВА XIII.

У Тромъ, во время занятш, Амброз!усъ
мн*Ь сказалъ съ серьезной откровенностью,
что скоро онъ васъ покипеть, причемъ ме-
ня онъ можетъ взять съ собою, синьорины
же со старой Урсулой поддуть жить въ
Феррару. Самого Скальцарокка приглашаетъ
одинъ намешай герцогь ко двору въ ка-
честв^ астролога советника и тайге с!ез
р1а15!Г$ и на-дняхъ за пимъ прибудутъ гер-
цогсюе посланные. Потомъ удалился въ ла-
бораторию. Пользуясь свободнымъ временемъ,
такъ какъ машину верткла старая Урсула, я
сид±лъ у окна, слушая дуэтъ сидяшихъ на
диван!; дамъ. Мечты о предстоящей по-Ъзк'Ь,
объ элексирахъ, гороскопахъ, депьгахъ,
мсриаюшемъ вдали всли’йи были прер-
ваны страшнымъ ударомъ, потрясшимъ весь
домъ.

«Что это!?» вскричали обе дамы, вскаки-
вая съ дивана.

— Это наверху! зам'Ьтилъ я, бледнея.

«На помощь! хозяинъ, хозяинъ!» кричала
Урсула, показываясь изъ чулана. Приказавъ
ей молчать, я взлегЪлъ по лестнице къ за-
пертой двери. «Хозяинъ, хозяинъ! что съ
вами!» кричалъ я, колотя кулаками въ две-
ри, изъ-за которыхъ выходилъ только уду-
шливый запахъ. Не будучи въ состояли
сломать окованную жел'Ьзомъ дверь, я вл'Ьзъ
па стулъ и въ окно увид'Ьлъ сквозь напол-
нявшей всю комнату дымъ хозяина, лежа-
шаго ничкомъ на палу. Разбить окно, изъ
котораго хлынулъ едкей дымъ, и соскочить
внутрь было дЪюмъ одной минуты. Скаль-
парокка, съ обожжениымъ лицомъ, весь
дымясь около лопнувшей реторты, былъ
мертвъ несомненно. Въ двери снова раздался
стукъ, и когда я вышелъ, открывши извнутри
дверь ключемъ, Урсула съ ужасомъ шептала
мн^: «посланные отъ герцога за хозяиномъ».
Я былъ готовъ лишиться чувствъ, но вдругь
какая-то решимость наполнила спокойнымъ
холодомъ мой умъ, и заперевши дверь, ве-
левши УрсулНк молчать, я важно и медлен-
но спустился къ двумъ молодымъ розовымъ
Н'Ьмцамъ.

«Вы посланы отъ герцога Эрнести Тогана
за мною?» спросилъ я спокойно. Т+ покло-
нились и начали вм'ЬсгЬ: «Мы им'Ьемъ честь
говорить?»

— Да, вы говорите съ изв'Ьстнымъ Ам-
броз1усомъ Петромъ Теронимомъ Скальпа-
рокка.

«Но, почтенный синьоръ, намъ говорили,
предупреждали... ваши года»...

— Въ день св. д-Ьвы Пракседы, двадцатаго
1юля, мн1> минетъ 45 л'Ьтъ, — проговорилъ
я важно и мечтательно улыбаясь. Видя ихъ
недоумевающий взглядъ, я добавилъ, указы-
вая на прижавшуюся къ двери Урсулу:—
Эта женщина подтвердитъ вамъ мои
слова. Для мудрецовъ доступны все тайны
природы, и самые годы, какъ ядъ, какъ кле-
вета, безсильмы могутъ. быть надъ ними.

Посланные почтительно слушали, полуот-
крывши розовые рты, межъ гЬмъ какъ
±дк1й дымъ изъ лаборатории Скальцарокка
тонкой струей стлался по потолку.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

ГЛАВА 1.

«И Вы думаете, чю этогь элсксиръ мо-
жетъ сделать бсзслЪднымъ для нашего внЬш-
няго вида полетъ времени, что также бле-
стящи будутъ наши глаза, бЪ1ы зубы, нЪжны
шеки, густы волосы, звонокъ голост. въ
сорокъ л Ьтъ, какъ и въ двадцать?» такъ
говорила маленькая принцесса Амал!я, идя
рядомъ со мною по стриженному дворцо-
вому саду. Я посмотр^лъ на ея круглое, ма-
ленькое личико, красное и глянцевитое,
круглые выпуклые глаза испуганно-наивные,
крошечный ростъ, семенящую подпрыгиваю-
щую походку, зеленоватое съ яркими розо-
выми букетами платье, китайскш то раскры-
ваемый, то закрываемый вНкерокъ — и ска-
залъ:

— Поверьте, принцесса, нс только этотъ
чудесный напитокъ можетъ остановить то
ЧСН1С времени, но и вернуть его вспять, чтобы
уже пачавпня утрачиваться розы снова за-
цвели на щекахъ и огонь глазъ, тлЪюнйй
слабою искрой, снова гаигралъ весел ымъ пла-
менемъ. Вы видите наглядный прим'Ьръ во
мн+.

Такъ какъ мы шли по уединенной алле'к
къ озеру, гд1> виделись плаваклше лебеди,
принцесса, н’Ьжно опершись на мою руку,
еще бол'Ьс шЬкно прошептала: «Такъ что
и мн1>, уже готовящейся отказаться отъ вся-
каго счастья, можетъ улыбаться надежда?»—
Принцесса—воскликнулъ я —всяк ш подтвер-
див начавшееся дЪйств1е элекенра, къ ко-
торому Вы такъ безпрнчпнно, такъ снисхо-
дительно прибегли.

«Ахъ, Амброз1усъ, дорогой мейстеръ, по-
говорите со мной, какъ другъ, а не какъ
придворный моего брата...» и принцесса стала
жаловаться на герцогиню, которая всячески
оттЬсняетъ и пресл’кдуетъ несчастную прин-
цессу Амално, стараясь поссорить ее съ гер-
цогомъ братомъ сама полъ вл1яшсмъ стараго
советника фонъ Гогеншвицъ, хитраго и ко-
варнаго царедворца. Разсказъ мн*Ь былъ не
новъ, равно какъ и страстные взоры Ама-
Л1*и, устремляемые на меня. Поц'Ьловавъ поч-
тительно руку, я обЬщалъ употребить вс±
въ моей власти м’кры, чтобы возстановить
мирт» въ герцогской семь’к, и, пс полнимая
головы при вторичномъ поц'клу'к, сказалъ
едва внятно:—когда мы увидимся, боже-
ственная покровительница?—«Въ среду вече-
ромъ, въ малспькомъ павильон^» —сказала ра“
достно принцесса и порхнула въ боковую
аллею, какъ балерина, уходящая за кулису.
Дойдя задумчиво почти до решетки сала,
я услышалъ женсюе голоса; такъ какъ мнЬ
показалось, что говорятъ о герцогскомъ се-
мейств^, то я остановился, надеясь извлечь
пользу изъ разговора.

«..лгЪть, ужъ это известно, у матери по-
койной герцогини Терезы Паулины и у ба-
бушки Паулины Терезы и у прабабушки,
говорятъ, Ернестины Виктории у вс'Ьхъ было
такъ: первый сынъ, потомъ шесть дочерей,
у вс'кхъ, у вс'Ьхъ. И вспомни мои слова, у
нашей герцогини, да поластъ ей Господь
легкие роды, булетъ насл'Ьдникъ первымъ.

— Дай Богь.

«И век рыженькие, какъ лисицы».

— Ну, этотъ можетъ выйти и чернымъ.

«Что ты хочешь сказать, Барбарш*»

— Ты видела портретъ советника въ мо-
лодости, что виситъ въ его столовой?

«Глупостикнс наше д'Ъло! никогда нсв'Ърю».
— Конечно, я тоже говорю: мое дело
чтобы коровы были сыты, вымыты, удойны—
вотъ, а господски! дела, да сохранить меня
Господь отъ яихъ, не правда ли?

Тутъ я вышслъ изъ аллеи и отв'ктивъ
на почтительный привЪтств1я двухъ работ-
ницъ со скотнаго двора, медленно направился
къ своему флигелю, обходя лужи поел};
вчерашняго дождя, гд'1> горели отраженными
ярко розовыя облака заката.

ГЛАВА II.

Поспешно войдя вслНкдъ за слугою въ
большую красную комнату, я засталъ тамъ
герцога Эрнеста 1оганна, разговаривающими
съ своимъ молодымъ братомъ Филиппом'!*
Лудвигомъ у отвореннаго окна, въ которое
была видна уже вся пожелтевшая прямая
аллея грабовъ. Гергоцъ широкими шагами,
подражая какому-то королю, котораго ста-
вилъ себе въ образецъ, пошелъ ко мн к
навстречу и, крепко сжавъ мне руку, спро-
силъ о результате моихъ наблюдений и вы-
числежй. Герцогь Эрнесгь 1оганнъ былъ худъ,
средняго роста, длинноносъ, съ золотуш-
нымъ лицомъ и узкими плечами, похожи!
на Филиппа Лудвига, более свежаго, съ не-
сколько лихорадочным!» алымъ румянпсмъ
на скулахъ и блестящими выпуклыми гла-
зами. Соединяя схваченные тамъ и сямъ
слухи, воспоминания объ указатйяхъ учителя,
почсрпнутыя изъ магическихъ книгъ фор-
мулы и наставления, я более или менее удачно
разр'Ьшалъ сомнения моего господина и могъ
давать советы о текушихъ и делать пред-
положешя грядущихъ собьгпй. Молодой
герцогъ стоялъ, опершись о косякъ окна,—
казалось, съ облегчсшемъ вдыхая освежен-
ный недавнимъ дождемъ осеннж воздухъ.
«Ваша светлость будетъ иметь наследника»,
говорилъ я съ разстановкой, желая медлен-
ностью речи придать большую значитель-
ность ея солержашю: «будетъ иметь наслед-
ника, по ваша радость омрачится кровью
умершихъ предковъ и узелъ, связанный изъ
разныхъ пшурковъ, грозитъ бедств1смъ его
развязавшему». Герпогъ напряженно слу-
шалъ, краснея, потомъ, снова пожавъ мне
руку, пробормоталъ, удаляясь: «сынъ, это
прежде всего, объ остальномъ разеудимъ со
временемъ». Я> почтительно склонившись,
проводилъ его до двери и потомъ, вернув-
шись, обратился къ четко черневшему все
у окна на уже бледномъ вечернемъ небе
Филиппу. «И такъ, молодой другь мой!»
Тотъ, быстро обернувшись, воскликнулъ
растроганно-восторжсннымъ голосомъ: «мей-
стеръ, мейстсръ, я преклоняюсь передъ ва-
шимъ знашемъ, вашей наукой, вашей лич-
ностью, я обожаю васъ, возьмите меня, учите
меня, велите меня, видите—я весь вашъ»,
и бросился ко мпЬ па шею, пряча голову
на моемъ плеч'к.

ГЛАВА III.

ГЕрпогиня Елизавета Беатриса сид'кла въ
глубокомъ крсслЪ въ капотк по случаю своем
близящейся къ сроку беременности, съ стыд-
ливой гордостью смотря на своп большой,
возвышавпнйся изъ-за ручекъ кресла жи-
вотъ, тогда какъ сов'ктникъ, герцогъ Фи-
липпъ и я стояли передъ нею и слушали
ея ТИХ1Й, нарочно делаемый еше болЪе бо-
лкзненнымъ говоръ:

«Вы, дорогой мейстеръ Амброз1усъ, по-
ступаете, можстъбьпь, не совс^мъ благора-
зумно, такъ явно становясь иа сторону прин-
цессы Амал1и противъ меня, противъ нашего
почтениаго друга, заслуженная советника,
въ нашемъ прискорбномъ, хотя и легкомъ
семейномъ разлад'Ь; виною всему этому бо-
лезненное воображение бедной принцессы
и ваша доверчивость, дорогой мсйстсръ».—
«Я уверсиъ, что мейстеромъ руководили
благородпеппия чувства, какъ всегда»—пылко
вмешался Филиппъ, делая шагъ впередъ.
Елизавета Беатриса, вскинувъ глазами на го-
воряшаго, снова опустила ихъ па свои ху-
дыя сложенный на животе руки, заметши»:
«я иначе и не думала, дорогой братъ».

— Ваша светлость, поверьте, я далекъ
отъ шедший преступать кругъ своихъ пол-
номочна и мое скромное действ1е можетъ
выказываться только, когда милостивый гер-
цогъ самъ обратится’ ко мне за моими без-
сильными советами... Советиикъ, улыбнув-
шись, заметилъ: «И тутъ вотъ, почтенней-
ппй Скальцарокка, намъ желательно было бы
видеть васъ более движимымъ пользою
подданныхъ и поддержашемъ репутации на-
шего добраго герцога, чемъ болезненными
НЛЛЮ31ЯМИ несчастной принцессы».

— «Я уверсиъ, что мейстеромъ всегда ру-
ководя™ чувства гуманности и справелли-
вости»—снова выступилъ молодой герцогъ.

«Я уверсиъ въ томъ же, но часто чув-
ствительность минуты перевешиваетъ сооб-
ражешя светлаго ума во вредъ справедли-
вости»—заметилъ Гогеншвицъ.

— Но мсйстеръ теперь будетъ думать
также и о пашихъ нсзам’ктныхъ личиостяхъ
при сон1;тахъ, пс такъ ли?—спросила герцо-
гиня, пытаясь ласково улыбнуться своимъ
осунувшимся лицомъ.

Я молча поклонился, считая бесклу кон-
ченной, и вышслъ въ переднюю, гдгк лремалъ
лакей въ ливрс'Ь псрелъ оплывшей св'кчсп.
Часы глухо пробили одиннадцать, когда я
услышалъ стукъ двери и сп'кшный молодо й
топотъ высокихъ каблуковъ герцогскаго бра-
та, б'кжавшаго за мной въ до гонку. Я оста-
новился, взявшись за ручку входной двери

ГЛАВА IV.

ДОйдя до маленькаго павильона, Лисхенъ.
прижавъ палецъ къ губамъ, отворила дверь,
св'ктъ изъ которой упалъ длинной полосой
на дорожку, клумбу и траву, исчезая въ
кустахъ барбариса. Принцесса сил’кла на
соф±, въ томной позк, перебирая лениво
струны лютни, перевязанной зеленой лен-
той; короткая ритурнель, кончаясь, снова
возвращалась безъ того, чтобы играющая
приступала къ п'кшю, когда я, войдя, оста-
новился у порога. Дама, сд'клавъ видъ, что
по залуваемымъ в'ктромъ св'кчамъ догадалась,
что кто-то вошелъ, промолвила, не обора-
чиваясь: «Ты, Лисхенъ?»
— Принцесса... тихо промолвилъ я.

«Лмброз^усъ!»—воскликнула Амалия, быст-
ро оборачивая ко лиг!; свое круглое, еще
более лоснящееся при свкчахъ лицо я вы-
пуская изъ рукъ инструмента, глухо упав-
ппй на толстый коверъ подъ столомъ.

— Принцесса... проговорилъ я тише.

«Амброз1усъ!» — воскликнула Амал!я съ
томностью, опускаясь снова на софу.

— Принцесса!—почти прошепталъ я, па-
дая на колени передъ софой, целуя руки
сидящей. «Амброз!усъ!» — вздыхала Амал!я
черезъ мои поцелуи. Вставая, я зад'Ьлъ но-
гою за брошенную лютню, издавшую слабый
звукъ; въ окна виделись крупный звезды,
принцесса сидела сконфуженно, красная,
ожидая моего возвращения, когда въ двери
громко постучались. Поправивъ парикъ, я
отворилъ дверь взволнованной Лисхенъ.

— Отъ герцога... требуютъ... герцогиня
разрешилась отъ бремени сыномъ—бормо-
тала дЬвушка.

— Сыномъ?—спросилъ я разсеянно.

— «Амброз1усъ»,—окликнула меня прин-
цесса Амал1я, приподымаясь слегка съ софы
и улыбаясь сладкою улыбкою.

— Принцесса!—воскликнулъ я, делая про-
щальный жестъ оставляемой ламе. Звезды
ярко мигали паль земными кустами у шгкг-
ника, фонтанъ, забытый въ общих ь хлоно-
тахъ, тихо журчалъ. Въ корридор1; былъ
братъ герцога, схнативппй меня за плащъ;
онъ заговориль прерывисто и взволнованно.

— «Мейстеръ, мейстеръ, вотъ ваше пред-
сказана исполнилось, ваша зв'Ьзда восходить,
вашъ путь свЪтслъ и лучезаренъ; какъ я
люблю васъ!» Обнявъ его одной рукою, вс
останавливаясь, я проговорилъ—«да, другь
мой, начинается н'йчто новое съ рождешемъ
этого ребенка». Съ верху лестницы сп'Ь-
шилъ слуга со свНЬчсй, говоря:—«мейстеръ,
герцогъ немедленно васъ просить въ угло-
вую комнату», и я направился въ темный
корридоръ, изъ глубины котораго доносился
д'Ьтскш плачъ изъ-за зашоренной двери.

ГЛАВА V.

С/Кривая счастливую улыбку напускною
важностью, герцогъ Эрнестъ 1оганпъ гово-
рилъ со мною о дЪлахъ правлешя, между
тЪмъ какъ совЪтникъ стоялъ, улыбаясь на
нашу близость, грозящую ему умепыпешемъ
ВЛ1ЯН1Я. Пары шли въ польскомъ мимо не-
давно оправившейся герцогини, сидевшей
въ кресл'Ъ подъ высокимъ на мраморной
кол он и е канделл бромъ, похудевшей, не-
сколько похорошевшей, и приседали вь
тактъ громкой музыке съ хоровъ; лакеи
разносили фрукты и Филиппъ Лудвигъ въ
красномъ мундире, ботфортах ь и белыхъ
лосинахъ, несколько похожш на портреты
Морина Саксонскаго, стоялъ у нротивопо-
ложиыхъ дверей, скрестивъ руки и смотря
па насъ блестящими глазами. Звукъ трубы
изъ саду возвестилъ напало фейерверка и
первая ракета, взлетевь, уже разсыпалась
разноцветными, дождемъ, когда мы съ Фи-
липпомъ, окончивши беседу съ герцогомъ,
вышли въ ярко иллюминованный садъ. Дойдя
до грота съ «похишешемъ сабинянокъ», мы
сели на каменную скамью, фантастически
освещенные зеленымъ светомъ фонарей, по-
ставленныхъ на уступы искусственнаго водо-
пада. Некоторое время мы сидели молча,
значительно переглядываясь.

— Ну, прервалъ, наконснъ, молчаше Фи-
липпъ: мы можемъ быть довольны, доро-
гой учитель; мы у дверей велшпя, богат-
ства и вл1ян1я!—Мне послышались непр‘1яз-
ненныя поты въ голосе молодого человека,
отчею я поспешидь прервать его такимъ
образомъ: «мой милый и дорогой другь,
вы ошибаетесь, думая, что вл1яше, богат-
ство и положсшс такъ неотразимо влекутъ
меня къ себ*к Только возможность делать
большее добро меня радуетъ въ моемъ воз-
вышении и, поверьте, я большее значение
придаю вашему ко мн^ расположению, ч*ймъ
всей этой грядущей чести».—Лицо Филиппа
было печально, видное при зеленоватомъ
св'йт'Ь фонарей сквозь воду. Желая сто уте-
шить, такъ какъ мнЪ действительно было
жаль б'Ьднаго юноши, хотя причина его пе-
чали, только предполагаемая мною, п не
была м1гЬ хорошо известна, я сталъ гово-
рить о предстояшихъ занят1яхъ, по лицо
герногскаго брата прояснилось только едва-
едва и только едва уловимая улыбка скользнула
по его губамъ.

Выслушавъ мои слова, онъ неожиданно
сказалъ:—«вы, мсйстсръ—чистый челов'Ькъ,
вы нс знаете любви, вы чужды жешцинъ,
оттого вамъ открывается будущее и вы нс
боитесь заглядывать въ тайпы! И потому я
люблю васъ».

И раньше, ч'ймъ я успТлъ опомниться,
онъ, наклонившись, быстро поцеловали мою
руку. Смущенный, я воскликпулъ: Что съ
вами, припцъ?—н'клуя его въ голову.—«Ни-
чего, нс обращайте внимания, прошу васъ»,—
слабо отозвался Филиппъ Лудвигь.
— И потомъ вы можете заблуждаться на
мой счетъ, и когда увидите меня настоя-
шимъ, гЬмъ сильнее будетъ ваше неудо-
вольствие мною за доставленное вамъ разоча-
роваше.

«Н'Ьтъ, мейстеръ, н1>тъ, дорогой мой,
не бойтесь, нс наговаривайте на себя, я
лучше, ч'Ьмъ вы знаю васъ» п'Ьжно гово-
рилъ приицъ, въ какомъ-то томленьи скло-
няясь на мое плечо головою,

ГЛАВА VI.

ЭТо было впервые, что принцесса отва-
жилась на свиданье въ моихъ комнатахъ;
если проходитъ ко мнЬ было и опаснее,
ч'Ъмъ ждать меня у себя, это вполп'Ь возна-
граждалось абсолютною обезпеченностью во
время самаго свиданья. Окончивши деловое
письмо, я сид’клъ передъ бюро съ заж-
женной свячен, откинувшись на спинку
стула, стараясь не думать о близости часа
свиданья. Далскш отъ того, чтобы любить
или желать принцессу, принужденный сво-
имъ положешемъ и господствующе/*! при
герцогскомъ двор!? известною строгостью
къ воздержашю въ большей, ч'Ьмъ я при-
выкъ, степени, я нисколько скучал и о при-
вольной жизни въ Италш и какъ-то невольно
возвращался все мыслью къ герцогскому
брату, нежная, почти влюбленная предан-
ность котораго меня поистине трогала.
Запечатавши письмо, я снова задумался,
оперши голову на руку и смотря на непо-
движный огонь свечи. Встрепенувшись отъ
легкаго стука въ дверь, я впустилъ въ ком-
нату небольшую фигуру въ темно-лилояомъ
плаще, почти черномъ отъ дождя. Узпавъ
принцессу Амал1ю, я посп'Ъшплъ усадить ее
псредъ топящимся камипомъ, палпвъ ста-
канъ вина. Счастливо улыбаясь, безъ словъ,
принцесса протянула мне руку, которою я
почтительно поднесъ къ своимъ губамъ,
потомъ я положилъ руку на спинку кресла,
где помешалась Амал1я, которая прижи-
малась ко мне, нежно и счастливо смотря
на меня снизу вверхъ. Ветеръ трясъ рамы
и на луну набегали тучи, дождь, казалось,
пересталъ. Въ двери снова постучались, на
этотъ разъ быстро и твердо; Амал!я вско-
чила, бледнея.

«Что это?» прошептала она,

— Не тревожьтесь, будьте спокойны,—
прошепталъ я, снова заставивъ ее опуститься
въ кресло, которое я повернулъ высокой
спинкой къ двери, сначала закрывъ прин-
цессу большой восточною шалью. Въ двери
продолжали стучаться все громче и голосъ
Филиппа Людвига раздавался.

«Мейстеръ, мейстеръ, это я, принцъ Фи-
липпъ, отворите». Сляклше глаза юноши,
взволнованное, покрытое неровнымъ румян-
пемъ лицо, дрожания руки—свидетельство-
вали о необычайности его состояния.

— Что съ вами, мой другъ?—спросилъ я,
нисколько отступая.

«Я решился, я решился... И ВОТЪ Я при-
шелъ сказать вамъ»...—прерываясь, говорилъ
принцъ, почти прекрасный въ свосмъволнеши.

— Успокойтесь, можетъ быть, вамъ въ
другое время будетъ удобнее сказать мне
то, что вы имеете?—«Нетъ! теперь! сейчасъ,
о мейстеръ! Слушайте, я решился: вотъ я
открываю вамъ мое сердце»,—воскликнулъ
Филиппъ, и раньше чемъ я уагЪлъ что
либо предпринять, стремительно бросился
въ кресло, где сидела спрятанная Амал!я.

Двойной крикъ огласилъ комнату: принцъ,
сдериувъ шаль съ прижавшейся въ уголъ
кресла и зажмурившейся Амалш, смотрелъ
на нее въ онепенеши, какъ на василиска.

«Мейстеръ, я васъ ненавижу»... — про-
шепталъ онъ, оборачивая ко мне свое лицо
съ полными слезъ глазами и выбежалъ изъ
комнаты, хлопнувъ дверью.
ГЛАВА VII.

Къ маленькому ужину были приглашены
я, сов^тникъ фонъ-Гогеншицъ и веселая
камерфрау Берта фонт» Либкозенфсльдтъ;
приицъ Филиппъ Лудвигъ отсутствовал^
сказавшись больнымъ, принцесса Амал1я и
герцогиня Елизавета Беатрисса въ платьяхъ
съ китайскимъ рисункомъ сидели по обе
стороны герцога, имея соседями меня и
Гогсншицъ, тогда какъ Либкозенфсльдтъ,
помешавшаяся напротивъ Эрнеста Тогапна,
замыкала нашъ кругь своей полной розовой
и белокурой фигурой. Музыканты играли
танцы изъ «Дардануса», тогда какъ слуги
(только два для большей интимности) раз-
ливали вино, и герцогъ, давая знать объ
отсутствш этикета, громко разговаривалъ
черезъ столъ съ веселой Бертой, отвечав-
шей ему смехомъ, обнаруживавшимъ два
ряда белейшихъ зубовъ.

— Ваша светлость права, предполагая не
случайность сердца, прилепленнаго подъ
моимъ левымъ глазомъ. Я влюблена безум-
но, но предметъ моего обожажя слишкомъ
высокъ, слишкомъ пелоступевъ,—говорила
Берта, опуская свои огромный коровьи голу-
бые глаза. Гогсншицъ громко кашлялъ,
нюхалъ табакъ и чихалъ, утирая носъ зе-
ленымъ фуляромъ.

— Не желая никого обижать, лишенный
лицепр!ят1я, заботясь только о благе страны,
я назначаю васъ, любезнейшей Скальпа-
рокка, советникомъ и моимъ премьеръ-
министромъ, снисходя на недавнюю просьбу
не менее близкаго нашему справедливому
сердцу фонъ Гогеншицъ дать ему въ тиши
и спокойствии отдыха возможность разви-
вать столь обильно заложенныя въ нсмъ
философическая способности.

Герцогиня, слегка побледневъ, дала знакъ
слуге поднести уже где-то заранее нали-
тые бокалы съ шампапскимъ. Сама выбравъ
бокалъ, она подала его герцогу и потомъ,
въ виде особой милости, собственноручно
каждому изъ насъ. Фонъ Гогеншицъ уси-
ленно кашлялъ.

Берта фонъ Либкозенфельдтъ громко
смеялась, когда герцогь, жалуясь на легкое
недомоганье, удалился въ свои аппарта-
менты.

ГЛАВА VIII.

ПЕредо мной стоялъ молодой человекъ,
почти еше мальчикъ, безъ парика, въ скром-
номъ черномъ камзоле, бледный, съ блс-
стяшими глазами и острымъ полборолкомъ,
развивая утопичесюя мечты о равенств'!;,
свобод^, братств!;, грядущим» будто бы
великихъ собыпяхъ, днровомъ потрясен ш,
новомъ потоп'!;. Я спросилъ его—Вы англи-
чанинъ?

— НЬтъ, я французъ, и обратился къ
вашему покровительству, какъ соотечествен-
ника.

— Да, я знаю ваше дело, оно будетъ
исполнено, но ваши слова меня жив'Ьйше
интересуютъ; вы говорите, что это мечты
целой массы людей, которые готовы дей-
ствовать не для своего только освобождсшя.

— Мы освободимъ М1ръ!

— Освободите отъ чего? меня, наприм^ръ.

— Отъ тирановъ,— воскликнулъ маль-
чикъ, краснея.

— Но ведь предразсудки, приличия, наши
чувства, наконепъ, более жестоюе тираны,
чЪмъ венценосцы. Какъ поется:

«Любовь — тирань сильней ппй всехъ
царей.—

Любовь смиряетъ гордаго Самсона».

Слуга подалъ мне клочекъ бумаги, где
карандашомъ было написано: «другъ, спа-
сайтесь, герцогъ умеръ отъ оспы после
вчерашняго ужина, у власти ваши злей-
пне враги, вамъ грозить въ лучшемъ слу-
чай изгнаже, пользуйтесь нрсмсиемъ. Вапгь
другъ».

Я поемогрел ъ на го то ваго продолжать
свои речи юношу и сказалъ—«Ваше д'кло
будетъ исполнено согласно моимъ словамъ»,
и благосклонно улыбнулся на его почти-
тельный, хотя и съ достоинствомъ, поклонъ.
Оставшись одинъ, я долго смотр'Ьлъ въ
окно на мелктй дождь, рябивппй лужу,
потомъ позвонилъ, чтобы мне давали оде-
ваться.

ГЛАВА IX.

Въ комнат^, где горели уже канде-
лябры, была одна Берта фонъ Либкозен-
фельдтъ. Она стояла посреди комнаты, читая
какую-то записку, улыбаясь своимъ розо-
вымъ сочнымъ ртомъ. Заметивъ меня, она
подозвала меня знакомъ и, положивъ руку
на мое плечо, сказала: «мейстеръ, только
въ несчастьи узнаешь настоящихъ друзей.
Пов Ьрьте, что я.........................
ИЗЪ ПИСЕМЪ ДЕВИ-
ЦЫ КЛАРЫ ВАЛЬМОИЪ

КЪ РОЗАЛ1И ТЮТЕЛЬ МАЙЕРЪ

27 1ЮЛЯ 172-

1 1Ростите, дорогая тетушка, что такъ
долго Намъ не писала, но съ этимъ пере-
'Ьздомъ век совершенно потеряли голову;
теперь все устраивается понемногу, и вчера
уже повысили вывеску; папаша все хло-
почетъ самъ, сердится и бранится на насъ
и вчера дошелъ до того, что нал*клъ жи-
летъ задомъ напередъ. Мамаша Вамъ очень
кланяется; у меня отдельная комната отъ
нея, но рядомъ, и двери на ночь я оста-
вляюоткрытыми, продолжая быть все такой же
трусихой. У папаши, кром1» Жана и Пьера,
еще только мальчикъ и нотомъ еще недавно
поступивнпй Жакъ Моберъ, зд'йшшй, ка-
жется, обыватель. И такой чудакъ—пришелъ
наниматься совскмъ ночью, когда мы уже
собирались спать; папаша чуть не прогналъ
его прямо безъ разговоровъ, но потомъ все
обошлось. Работы, слава Богу, много, такъ
что папаша довольно утомляется; но что же
л/клать, надо же жить какъ-нибудь. Что
Вамъ сказать о Лашезъ-Дье? Это совсЪмъ
маленьюй городокъ со старымъ, въ род!
крепости, монастыремъ, вдали видны горы
Не знаю, нс будетъ ли намъ тутъ очень
скучно, хотя мы и познакомились уже кое
съ к'Ьмъ. Покуда еще ничего дклать не-
когда за устройствомъ. Прощайте, милая тетя;
простите, что мало пингу—ужасно некогда
и къ тому же такая жара, что у меня вся
шея мокрая. 1рклую Васъ и пр.

Любящая Васъ племянница

Клара Вальмонъ.

15 сентября 172..

рю Васъ, милая тетушка, за при-

сланную Вами шубку. Право, Вы слишкомъ
предусмотрительны, приславши Вашъ милый
подарокъ теперь, когда мы всЬ гуляемъ еще
въ однихъ платьяхъ. Узнаю милую тетушку
Розалию и въ этой внимательности и въ
выбора материи! Гд± Вы отыскали такой
чудный штофъ? Главное, съ такимъ рисун-
комъ. Эти столь ярк!я розы съ зелеными
листьями на золотисто-желтомъ фонЬ—
предметъ удивлеюя всЬхъ нашихъ знако-
МЫХЪ, которые СПСЦ!;1ЛЫ!О захолятъ смотреть
Вашъ подарокъ, и я съ нечерн'кшемъ жду
ХОЛОДОВЕ, чтобы обновить это чудо. Мы ВС'Ь
здоровы, хотя жинсмъ скромно И НИГД'к НС
бывасмъ. Дома насъ очень забавляетъ Жакъ;
это очень веселый, милый молодой чело-
в'ккъ, способный и работящи!, такъ что папа-
ша имъ нс нахвалится. Матушк'к нс нравится,
что онъ не холить въ церковь и нс любит ь
благочестивыхъ разговоровъ. Конечно, это
дурно, но молодости МОЖНО Простит!, этотъ
недостаток!,, т1;мъ бол'ке, что Жакъ—
юноша въ' обшемъ очень скромный: не гуляка,
не игрокъ, не пьяница. Еще разъ благодарю
Васъ, милая тетя, за шубку, и остаюсь любя-
щая Васъ племянница

Клара Вальмонъ.

2 ОКТЯбрЯ 172...

Дорогая тетушка, поздравляю Вась отъ
души съ днемъ Вашего рождешя (в±дь это
въ 69 годъ Вы вступаете!) и желаю встре-
тить его въ менйе смутномъ, мен'ке см-Ьшан-
номъ состоян1и, ч'кмъ нахожусь я. Ахъ,
тетя, тетя. Я такъ привыкла Вамъ все пи-
сать, что признаться Вамъ мн'к гораздо
легче, ч-ймъ отцу Виталию, нашему духов-
нику, котораго я знаю всего нисколько
м'ксяцевъ. Кан ь мн'Ь начать? съ чего? Я тре-
пету какъ д'квочка, и только воспоминашя
Вашего милаго, добраго лица, сознание, что
для тети Розалш я—все та же маленькая
Клара, придаютъ мн1> смелость. Помните, я
Вамъ писала о Жак'к Моберъ, ну, такъ
вотъ, тетя, я его полюбила. Вспомните вашу
юность, Регенсбургъ, молодого Генриха
фонъ Моншейнъ и не будьте строги къ
Вашей бедной Кларочк'к, которая не усто-
яла противъ очароважя любви... Онъ об±-
щастъ открыться отцу и жениться на мн'к
посл-к Рождества, но дома никто ничего не
подозреваешь и вы пожалуйста меня не
выдайте. Какъ мн*к стало легче посл*к того,
какъ я открылась вамъ. Я особенно люблю
его глаза, которые такъ огромны во время
поц'клуевъ, и нотомъ у него есть манера
тереться бровями о мои щеки, что очаро-
вательно пр1ятно. Простите меня, милая тетя,
и не сердтесь на Вашу бедную

Клару Вальмонъ.

Кстати, Жакъ совсЬмъ не зд1>шшй и
въ Лашезъ-Дье никто его не знаетъ, мы
совершенно напрасно это вообразили. Въ
сущности, нс все ли это равно? Нс правда ли?..

6 декабря 172...

Правда, что несчастья ходить всегда тол-
пою! Мамаша вчера, зам*Ьтивъ мою тал’по,
стала разспрашивать, и я во всеми созналась.
Можете представить горе матушки, пгЬвъ
папаши. Онъ ударили меня по лицу и ска-
залъ: «никогда не думали им*кть въ дочери
потаскушку», ушелъ, хлопнувъ дверью. Ма-
маша, плача, сама меня угЬшала, какъ могла.
Какъ мн-Ь не хватало васъ, милая тетя, Ва-
шей ласки, Вашего совета. Теперь я никуда
не выхожу и нс придется мн'к обновить
Вашей шубки. Но ужаснее всего, что Жакъ
насъ покинулъ. Я уверена, что онъ отпра-
вился въ свой городъ просить благословсшя
своихъ родителей; но какъ бы тамъ ни было,
его и±тъ какъ н-Ьтъ, и моя скука, моя тоска
еще усиливаются его отсутств^емъ. Мп'Ь
кажется, что век зпаютъ о моемъ позора,
и я боюсь подойти къ окнами; я шью нс
покладая рукъ, хотя теперь и трудновато
долго сидеть наклонившись. Да, тяжелое
время настало для меня. Какъ въ п±сн±
поется:

«Любви угЬхи длятся мигъ единый,

Любви страданья длятся долпй в'Ькъ».

Прощайте и пр. любящая Васъ
Клара.

2 1ЮНЯ 172...

Вы вероятно думали, тетя, что я уже
умерла, не получая отъ меня писемъ столько
м'Ьсяцевъ. Къ несчастью, я жива. Разскажу
спокойно все, что произошло. Жака н-Ьтъ,
пусть Богь простить ему сто зло, какъ Онъ
насъ избавилъ отъ козней сатаны. 22 мая
я разрешилась отъ бремени ребенкомъ,
мальчикомъ. Но, праведный Боже, что это
былъ за рсбенокъ: весь въ шерсти, безъ
глазъ и съ ясными рожками на голов±.
Боялись за мою жизнь, когда я увидала
свое дитя. Свое дитя, какой ужасъ! ТЪмъ
не менНЬе решили сто окрестить но обряду
святой католической церкви. Во время св.
таинства вода, приготовленная для поливашя,
вдругъ задымилась,подпялся страшный смрадъ
и когда служапце могли открыть глаза
посл'Ь 4>дкаго пара, они увидали въ купели
вместо младенца большую черную рЬдьку.
Козни сатаны насъ да не коснутся. Можете
вы представить всю горесть, весь ужасъ и
радость, что мы не до конца погублены.
Когда мн± разсказали все происшедшее въ
церкви, я сделалась какъ безумная. У насъ
отслужили молебенъ и каждый день кро-
пя тъ святой водой. Мн'Ь читали молитвы
на изгпаше злого духа. Отецъ Виталш со-
в'Ьтовалъ очистить мой организмъ отъ злого
с'Ьмсни.................................

Вы бы меня не узнали, милая тетя, такъ я
изменилась за это время. Не всякому на
долю выпадаетъ такое несчастье. Но Богъ
сохранить всЬхъ на Него уповающихъ.
Прощайте и пр., любящая Васъ

Клара Вальмонъ.

15 1юня 172...

Пишу вамъ опять, милая тетя, думая,
что Вы очень безпокоитесь нашими делами.
Посл'Ь моего очищешя жители стали иско-
ренять и у себя остатки сл'Ьдовъ злого
духа. Припомнили вс'Ь работы, которые д'Ь-
лалъ Жакъ Моберъ (хотя лучше бы его
звать чортомъ Вельзевуломъ): сапоги, полу-
сапожки, туфли, ботфорты, и, сложивши
все па площади у аббатства, сожгли ихъ.
Лишь старый часовщика» Лимоз1усъ отка-
зался дать свои сапоги, говоря, что ему
важнее прочные сапоги, ч'Ьмъ глупое суе-
вНкр1е. Но, конечно, онъ былъ еврей и без-
божии къ, не заботянцйся о спасен!и без-
смсртной души. Прощайте, милая тетя, и пр.

Остаюсь любящая Васъ

Клара Вальмонъ.
ФЛОРЪ и

РАЗБОЙНИКЪ

к

13Сяк1й разь, что Флоръ Эми л ж быстро
достигалъ противоположной, изъ того же
краснаго съ блескомь камня, сгкны, онъ
такъ стремительно оборачива^ъ обратно
свое побл'Ьднквшее лицо и столь звонюе,
столь непохожее на обычную легкость его
походки, шаги, что старикъ рабъ и н*1>мой
мальчикъ, сид'Ъвппй на полу, вздрагивали
каждый разь и взмахивали глазами, когда
края голубой одежды господина задавали
ихъ слегка при оборотахъ.

Утомившись какъ бы отъ меташй, онъ
выслалъ старика, покачавъ головой съ за-
крытыми глазами въ знакъ отказа выслу-
шивать хозяйственные доклады. Мальчикъ,
подползши къ сидящему, похгЬловалъ ему
колено, смотря въ глаза. Свисти увъ боль-
шого водолаза, они трое прошли въ садъ,
гд1> опять ходили другъ за другомъ: госпо-
дипъ, молчавшш, большими шагами, ггкмой
мальчикъ семеиилъ, поспешая, помахивая
большой головою, ступалъ водолазъ.

Успокоенный вторичной усталостью,Флоръ
войдя въ домъ, продолжал’!» уже начатое
послаюе:

«... теб! покажется ребячесчвомъ, что я
готовлюсь теб! сказать, но эта малость
лишаетъ меня покоя и равновесия души,
необходимыхъ всЪмъ, кто дорожить до-
стоинствомъ человека. На-дняхъ я встре-
тил ъ простолюдина, никогда мною нс
виден наго раньше, но столь знак ома го
взгляда, что, разделяй я учете Ьрахма-
новъ о мстампсихоз*!;, я полумалъ бы, что
мы съ лимъ встречались въ предыдущей
жизни. И страннее еще, что мысль объ
этой встрНЬч'к, усилившись въ моей го-
лов!', какъ бобы разбухаютъ, положенные
на ночь въ воду, не лаетъ мн! покоя, и
я готовь самъ итти отыскивать этою
человека, не решаясь доверяться лругимъ,
самъ стыдясь своей слабости. Можетъ
быть, это зависит* отъ несовершенна™)
состояния моего здоровья: частыя голово-
кружеюя, безсонница, тоска и безпрпчин-
ный страхъ не могутъ позволить считать
его уловлетворительнымъ. У встречнаго
были необыкновенной св’кглости с Крыс
глаза при смуглой нож 1; и темныхъ воло-
сахъ; ростомъ и сложешемъ подобен!»
мн1;. Привктъ КальпурнН;, поцклуй д'ктей;
амфоры я послалъ вътвой юродской домъ
уже давно. Ганс рать будь здоровъ».

11.

МЕдикъ, помолчать, спросилъ: «Съ ка-
кимъ состоягйемъ болкс всего сходно твое,
господинъ?».

— Я нс испытнвалъ положенк1 человека,
заключен наго въ темнипу, но я думаю, что
мое состоите ближе всего подходить къ
этому случаю. Съ н'ккоторыхъ поръ стеснены
мои ЛВПЖСН1Я, сама ноля кажется ограни-
ченной; хочу шли—и не могу, хочу ды-
шать—задыхаюсь; смутное бсзпокойство и
тоска владЪютъ мною.

Флоръ, устанъ будто говорить, умолкъ;
побл'клн'йвппй снова пачалъ:

— Можетъ быть, на мое представление о
темницк вупястъ сонъ, мною виденный
передъ болЬзнью.

— «Ты им'Ьлъ сновиденье?»

— Да, такое ясное, такое очевидное!
И странно, оно продолжается какъ бы до
сей пори и при желанш (ув^рснъ) я могь
бы безпрерывно пребывать въ немъ, считая
тебя, другь, призракомъ.

— «Тебя нс волнустъ его сказать мн±?»

— Ж;тъ, н'ктъ!—отв'Ьчалъ постгЬшно Эми-
ли!, утирая капли пота, выступившаго на
бл'клномъ лбу. Началъ будто вспоминая,
съ усил1емъ, прерывисто, голосомъ ,то влругъ
до крика доходящимъ, то палающимъ къ
шелестящему шепоту.

— Никому не говори, что ты услышишь...
клянись... можетъ быть, это—самая правда.
Я нс знаю... я убилъ—не думай... это—тамъ,
во сн-к. БЪкалъ, долго брелъ, питаясь яго-
дами (помню: вишнями дикими), воруя
хл±бъ, молоко изъ сосцовъ коровъ въ пол4>,
прямо. Ахъ, солнце жгло и пьянили бо-
лота! Войдя черезъ гавансктя ворота, я былъ
задержанъ, какъ укравши*! ножъ. Высокий
рыж’1й торговепъ (ла, «Титъ» его крик-
нули) меня держалъ, ослаб'Ьвшаго, расте-
рявшагося; рыжая женщина громко смеялась,
рыжая собака визжала между ногами, гво-
здика валялась на мостовой, шли солдаты
въ м1;ди... меня ударили... солнце палило.
Потомъ мракъ и душная прохлада. О, про-
хлада садовъ, св'ктлыхъ ключей, горнаго
в±тра, гд'Ь ты?..
И Флоръ, обезсилЪвъ, смолкъ и скло-
нился. Медикъ, сказа въ: «усни», вы шел ъ кь
унравтелю говорить о больномъ. Н*Ьмой
мальчикъ слушалъ, раскрывь жадно глаза и
ротъ. Къ вечеру Флоръ позвалъ старую
няньку. Сидя на корточкам», старая, исто-
тивъ сказки и д )»тск1я воспоминания, гово-
рила безъ связи о томъ, что видели ея
дряхлые глаза и слышали глохнуппя уши.
Кутаясь въ плащъ, шамкала нянька:

«Сынокъ, на-дняхъ у гаванскихъ воротъ
видела я убнщу: ножъ былъ у него пъ
рукахъ, но лнкъ не былъ ужасснъ; свЪтлы;
ахъ, евктлы были глаза у него, темные во-
лосы, мальчикъ на видъ. Зять мой, лавоч-
никъ Титъ, его задержалъ»...

Флоръ закричалъ, схвативъ ее за руку:

— Не надо! не надо! уйди! Титъ, гово-
ришь? Титъ, колдунья?

Мальчикъ испуганно вб^жаль на крики
въ покой.

III.

Много дней прошло ешс въ этомъ борс-
н1и, при чемъ не разъ говорилъ больной:
«я не могу больше: это—выше моихъ силъ!»

и изъ поблЪдн-Ьвшаго сд-Ьлался какимъ-то
почерн±вшимъ, снедаемый тайнымъ веду-
гомъ. Темными кругами окаймились глаза
его и голось выходилъ будто изъ пересох-
шаго горла. Вс1; ночи онъ не спалъ, мучая
страхомъ немого отрока.

Однажды утромъ, вставъ до св^та, потре-
бовалъ онъ шляпу и плашъ, будто соби-
раясь въ путь. Старикъ удержался отъ во-
проса, и лишь на взглядъ его въ отв'ктъ
Флоръ промолвилъ:

— Ты будешь следовать за мною!

Походка господина была снова легка и
свободна; на впавпня теки алыя розы
вернулъ румянецъ, Повороты по улицамъ
и площадямъ вели ихъ далеко отъ дома,
не давая отгадокъ рабу. Наконецъ, онъ ре-
шился спросить, когда они стали, словно
дойдя до н±ли.

— «Ты войдешь сюда, господинъ?»

- Да.

Флора голосъ безпечно зазвучалъ. Вошли
въ тюрьму. Такъ какъ Флора Эмил1я знали
богатымъ и знатнымъ, то безъ труда, хоть
п за плату, осмотреть, н±тъ ли среди за-
точенныхъ его, будто бы б±жавшаго недавно
раба, допустили. Быстро, зорко обрыскалъ
тюрьму до посл±дняго подвала, словно
изв+стныхъ раньше гпазъ взоромъ искалъ.
Задохнувшись, спросил ь:

— ЗдЪсь вс1> заточенники? Больше нЪтъ?

— «Больше н1>тъ, господинъ. Вчера олинъ
6'1; жал ъ»...

— Бкжалъ?.. Имя?..

— «Малхъ».

— Малхъ?—будто прислушиваясь, повто-
рилъ онъ,—светлые глаза, смуг.ть, черенъ
волосомъ?—спрашивалъ радостный Флоръ.

— «Да, ты правъ, господинъ»,—киналъ
головою тюрсмшнкъ.

Веселъ былъ, какъ никогда, выйдя изъ
здаюя, Эмил1й Флоръ, говорилк какъ дитя,
блестя глазами, нс потерявшими темныхъ
круговъ.

— Старый мой Муммъ, смотри: было ли
когда такъ ласково небо, такъ дружественны
деревья и травы?! Мы пойдсмъ въ мои фермы
ПЪШКОМЪ; Я буду ^СТЬ ДИК1Я вишни и пить
молоко изъ коровьихъ сосповъ прямо. Ласково
дни иротекутъ! Ты достанешь мпЪ девушку,
пахнущую травою, козой и слегка лукомъ;
мы нс возьмемъ нЬмого Луки въ деревню.
Ахъ, старый Муммъ, не здоровъ ли я, какъ
никогда? Облака — будто весною, будто
весною!
IV.

Съ утра Флоръ радостно собирался нъ
дорогу, покидая приветливый домъ поместья,
чтобы по узкимъ и широкимъ путямъ де-
лать продолжительный прогулки. Найденная
Горго была тиха, молчалива, покорна и
проста, какъ телушка; смуглое тело свое
отдавала легко и чисто; въ доме ждала,
напевая старинныя песни.

Самъ прибежавшей, Лука-немой сопро-
вождалъ везде господина, радуясь печаль-
ными глазами и усталымъ отроческимъ
лицомъ. Молча следилъ, ни на минуту
Флора не оставляя въ его внезапно возвра-
щенномъ весельи. Все бы ходить по гор-
нымъ дорогамъ, лежать на пестрой цветами
травк, въ голубую навзничь смотреть твердь
безъ устали, петь простыя сельсшя песни,
заставляя немого дуть въ двуствольную
флейту! Тихимъ становищемъ белыя, ярко
белыя, слепителыто белыя стояли надъ ро-
щей и рекой облака; ждали. Со следами
молока на губахъ, не бритый, съ краснымъ
ртомъ целовалъ Флоръ Горго, забывъ го-
родскую томность, запахомъ лука прене-
брегая. Лука немой плакалъ въ углу. День
за днемъ, какъ ла шг1лкомъ цвФтокъ въ
в'кнокъ сплетаясь, шли чередой.

Однажды вечеромъ, среди безпечнон игры,
сталь Флоръ, словно отуманенный тоскою
или невидимымъ врагомъ схваченный. Сразу
охрипнувъ, молвилъ: «что это? откуда эта
тьма? этотъ пл'кнъ?» Легь на низкую по-
стель, отвернувшись къ сгЬнк'к, молча
вздыхая. Тихо вошла Горго, обнявъ его, не
глядяшаю. Отстранилъ ее Фдоръ, говоря:
«Кто ты? не знаю тебя, не время: смотри,
замокъ, загрем'йвъ, пробудить спяшаго стра-
жа». Отступила, молча же, и пкмой снова
вползъ, какъ собака, понЬловавъ свесив-
шуюся руку.

V.

НОчь была душна для слугъ, дремавшихъ
у входа во Флорову спальню. Одннъ Лука
оставался при господин*!;, и'кмой и предан-
ный. Долгое время были слышны только
шаги ходившаго взадъ и впередъ Эмилтя.
Подъ утро забылись слуги тонкимъ сномъ,
предразсв*!;тнымъ. Вдругъ воздухъ разр*к-
занъ былъ воплемъ, не похожпмъ на чело-
вЪчесшй голосъ. Казалось, неземное Что-то
прокрикнуло: «смерть!», буля раннее эхо.
Помедливъ, слуги, стукнувине вь двери,
впущены были вь покой вгЬмымъ отрокомъ
съ испуганнымъ до неузнаваемости лицомъ.
«Смерть, смерть!»—твердилъ онъ дикимъ,
непривыкшимъ произносить слова, голосомъ.
Даже не поразившись звуками немого,
слуги ринулись къ постели, гд'Ь, закинувъ
почерневшую голову, недвижимо лежалъ го-
сподпнъ. Лука вернулся, будто къ покину-
тому м1сту, къ кровати Флора, гд'Ъ и скло-
нился на полъ, безшумно и быстро сло-
мившись.

За медикомъ и управителемъ быстро схо-
дили, неся зловещую новость.

ЩЬмой твердилъ, не переставая: «смерть»,
будто власть звука далась ему снова только
для этого, одного этого слова.

Флоръ лежалъ, закинувъ почерневшее
лицо и св1>сивъ безжизненную руку. Ме-
дикъ, осмотр^въ гкло и за несомненную
призпавъ смерть, съ удивлешемъ показывалъ
управителю узюй, темный и вздувпнйся
кровоподтекъ на ше± умершаго, объяснить
который было ни’гкмъ невозможно. Един-
ственный свидетель смерти Флора Эмил!я,
нЪмой Лука, преодолевая божественное
косноязыч!е чудеснаго страха, даръ слова
ему вернувшаго, говорилъ:
— Смерть! смерть! опять заключенъ...
ходить, ходитъ: легъ на постель, словно
утомясь... ни слова мн± не сказалъ; подъ
утро захрип'Ьлъ, безпокоясь; бросился я къ
нему; взмахпувъ на меня глазами, завелъ
ихъ, хрипя» Боги! утро сверкнуло въ окно
краснымъ. Флоръ нс двигался, почерн'Ьвъ...

Забыли Луку въ печали и скорбныхъ
хлонотахъ.

Чуть св!>тъ, на другое утро пробрался
босой и оборванный старикъ, прося видеть
Флора, никому нс знакомый. Управитель
вышелъ, думая найти какое-либо объясне-
1пе смерти господина. Пришелецъ былъ
упоренъ и простъ на видъ. Вокругь лаяли
стаей собаки.

— «Ты нс зналъ, что господинъ Флоръ
Эмил1й скончался?».

— Н-Ьтъ. Все равно. Я ислолнялъ, что
мн± было приказано.

— «К'Ъмъ?»

— Малхомъ.

— «Кто онъ?»

— Теперь—ушедипй.

— «Онъ умерь?»

— Вчера утромъ былъ пов'Ьшенъ.

— «Онъ зналъ господина?»

— ННкть. Онъ посылалъ ему, незнако-
мому, любовь и в'Ьсть смерти. У васъ заго-
ворить н'кмые.

— «Говорятъ уже»,—сказалъ подошсд-
няй Лука, склоняясь къ грязной рук'Ь
старика.

— «Ты не взглянешь на усоншаго?»

— Къ чему? Онъ очень изменился вь
лиц±?

— «Очень».

— Того тоже петля изменила. Большой
знакъ иАккстъ на шеТ...

— «’Геб’Ь много нужно говорить?»

— Н'кгь, я ухожу.

— «Я иду съ тобой!» — сказалъ Лука
ласково незнакомцу.

Солнце уже окрасило розой дворъ и
пронзительно вопли къ небу пускали наем-
ный женщины, обнажая исхудалым груди.
Т'БИЬ ФИЛЛИДЫ

1.

ГуОгда старый Нектанебь поднялъ глаза
отъ закинутыхъс’Ьтей, привлеченный р-Ъзкимъ
и одиноко разнесшимся въ вечерней прохла-
да крикомъ, онъ увид’Ълъ небольшую лодку
въ столб'Ъ ограженнаго заходяшаго солнпа
и человека, д’Ьлаюшаго тшстныя усил1я вы-
плыть. Подъехать, бросивь с*Ъти, къ м-Ьсту,
гд*Ь виделся утопа юной, броситься въ воду
и обратно въ лодку, уже неся спасеннаго,—
было д*Ьломъ немногих*!, минуть. ДЬвушка
была лишенною чувствъ и при сб*Ьжавшемъ
съ ея щекъ естественном*), румянц*Ь ясн*кс
выступала видимость искусственной окраски
на ся худошавомъ длинноватом*!, ли1гЬ. Толь-
ко когда старикъ положил-), ее бережно на
циновки въ своей лачугк,— ибо онъ былъ
нс бол ке какъ бкдный рыбакъ,— спасенная
открыла глаза и вздохнула, будто пробу-
жденная отъ глубокаго сна, при чемь вме-
сте съ первыми признаками жизни вернулась
и ея печаль, потому что обильным и неудер-
жимый слезы потекли изъ ся светло-карих ъ
глазъ и она начала метаться, какъ въ горячке,
громко и горько сетуя на свою участь. Изъ
ся безсвязныхъ слов ь и восклицанш Некта-
небь узналъ, что она богатая наследница,
сирота, отвергнутая какнмъ-то безсердечнымъ
юношей и пытавшаяся въ припадке отчаянья
схоронить въ речныхъ струяхъ свое горе.
Узналъ онъ также, что зовутъ ее—Филли-
дой. Впрочсмъ, онъ могъ догадаться объ
этомъ и безъ ея словъ, ибо домъ ея роди-
телей, теперь уже умершихъ, находился не-
вдалеке отъ берега реки, где стояли лодки
для прогулокъ и другихъ какихъ надобостей
владельневъ. Говоря, она плакала, обвивала
его шею руками и прижималась къ старому
рыбаку, какъ младенецъ прижимается къ
своей кормилице, онъ же ее гладилъ по
волосамъ, утешая какъ могъ.

II.

У Тро и крепкш сон ь принесли успокос-
же, не приходившее съ ласковыми словами*
Бол^е веселым мысли, бол!»е улыбчивые пла-
ны явились въ голов!; нужной Филлиды.
Она ясно разсказала Нектанебу, какъ пройти
къ дому жестокаго Панкрапя, какъ сочи-
нить обманную повесть объ ея будто бы
состоявшейся уже смерти, наблюдая, чтобъ
передать ей, какъ изменится его прекрасное,
всегда съ налетомъ скуки, лицо, когда въ
доказательство своего разсказа онъ перс-
дастъ записку, будто бы найденную въ склад-
кахъ одежды утопленницы, и полосатое по-
крывало. Она хлопала въ ладоши, написавъ
прощальное письмо, и торопила старика,
волнуясь и радуясь. Посланному пришлось
пройти не мало улицъ раньше, ч!мъ онъ
достигъ небольшого, но благоустроенная)
загороднаго дома Панкратов. Молодой хозя-
инъ былъ занятъ игрою въ мячъ съ высо-
кимъ мальчикомъ въ голубой легкой одежд!»,
когда ввели къ нему старая) рыбака.
Узнавъ, что письмо отъ Филлиды, чей садъ
спускается до р!;ки, онъ спросилъ, не ломая
печати и поправляя завитые темные локоны:
«сама госпожа тебя послала?»

— ИЪть, но ея желаше было видеть это
письмо въ твоихъ рукахъ.

— Рука—несомненно ея; посмотримъ, что
несстъ намъ это милое послаше.
Улыбка была еще на губахъ юноши, когда
онъ начиналъ читать предсмертное письмо
девушки, но постепенно лобъ его хмурился,
брови подымались, губы сжимались и го-
лосъ его звучалъ тревожно и сурово, ког-
да онъ спросилъ, спрятавъ письмо за оде-
жду: «это правда то, что написано въ этомъ
ПИСЬМ'Ь?»

— Я не знаю, что писала бедная госпо-
жа, но вотъ что я вил'Ьлъ собственными
глазами — и зат1мъ следовал ъ искусно
придуманный, наполовину, впрочемъ, прав-
дивый разсказъ о мнимой смерти Филлиды»
Покрывало, известное Панкратпо какъ не-
сомненно принадлежавшее д'Ьвушк^, окон-
чательно убедило его въ верности печаль-
ной выдумки и, отпустивъ рыбака награ-
жденнымъ, онъ разсЬяпно принялся за игру
въ мячъ съ высокимъ мальчикомъ, которою
онъ всегда занимался между ванною и об±-
домъ.

Филлида, притаившись за низкою дверью,
долго ждала своего хозяина, смотря, какъ
работали вь огородахь за рЪкой, пока
солнце не начало склоняться и ласточки съ
крикомъ носиться падъ землею, чуть не за-
давая крыломъ спокойной волы. Наконепъ
она услышала звукъ камешковъ, катившихся

1 Иб|
пзъ-подь усталых ь поп» старика, подымав-
1 нагоея въ ।ор\.

Ш.

I *Азъ семь или восемь заставляла ссб'к пере-
сказывать отвергнутая Филлида подробности
свидашя съ Панкра'пемъ. Она хогкла знать
и что онъ сказалъ вкачал!;, и что онъ ска-
залъ нотомъ, и какъ онъ былъ од'Ьтъ, и
какъ онъ смотр'клъ: былъ ли печаленъ или
равнодушенъ, блкденъ пли цв'ктуппй ви-
домъ,—и Нектансбъ тщетно напрягалъ свою
старую память, чтобы отвечать на торопли-
вые и прерывистые разспросы девушки.

На следующее утро онъ сказалъ: «что ты
думаешь, госпожа? теб! нужно возвращаться
въ домъ, разъ ты въ числЪ живыхъ».

— Домой? да ни за что на свЬт'Ы тогда
всЪ узнаютъ, что я - жива; ты забываешь,
что я—покойница.

И Филлида громко засмеялась, живостью
глазъ и щекъ д*Ьлая еще бол-кс смешными
шутливыя выдумки.

— Я останусь у тебя: днемъ, пока ты бу-
дешь ходить въ городъ, я буду лежать ме-
жду грядъ, и меня не зам±тятъ среди сп'к-
лыхъ дынь, а вечеромъ ты мн^ будешь
разсказывать о томъ, что вид'Ьлъ днемъ.
Наконспъ, рыбакъ уб^диль молодую гос-
пожу дать знать тайкомъ старой кормилицк,
живущей на хутор'Ь невдалек'Ь отъ Але-
ксандры, разсказать ей все откровенно и
дождаться тамъ, что покажетъ время и судьба,
Самъ же онъ об'Ьшалъ ежедневно доносить
о д4>йств!яхъ Панкраля, им*кюшихъ какое-
либо отношсше къ его возлюбленной.

— «Какъ же я проеду туда?»

— Я перевезу тебя самъ въ лодк'к.

— «Черезъ весь городъ? живою покойни-
цею?»

— РН>тъ, ты будешь лежать на дн'Ь подъ
тканью.

— «Стражи примутъ тебя за вора и забе-
рутъ».

— Сверху же я прикрою тебя рогожей.

Будучи круглой сиротой, Филлида могла
легко скрывать свое исчезновение и мирно
жить на хутор'к у старой Манто, съ утра
до вечера гадая по цвЪтамъ, полюбить ли
ее далекий юноша, то обрывая лепестки одинъ
за другимъ, то хлопая листьями, сердясь на
неблагопр1ятные, обратнымъ же д±тски ра-
дуясь отв'Ьтамъ. Такъ какъ волнеше любви
не лишало ее аппетита и скромный об^дъ ху-
тора не удовлетворялъ ея капризный отъ
безделья вкусъ, то скоро тайна ея жизни

( 1X8 ]
сделалась известной сто и домоправп1сль-
ницЬ вь городЬ, ежедневно посылавшей со
старымъ рыбакомь то сладкое печенье съ
имбиремъ, то дичь искусно зажаренную, то
пирожки съ петушиными гребешками, то
вареную въ н'Ьжномъ мелу душистую дыню.

IV.

С'Ь трудомъ поспевали старый ноги Некта-
неба за быстрыми и молодыми шагами Пан-
крат!Я и его спутника. Былъ уже вечерь
съ моря доносился запахъ соли и травъ, въ
гостиницахъ зажигались болыше фонари и
слышалась музыка, матросы ходили по-чет-
веро и болЪе, взявшись за руки, поперек ь
улицы и наши путники все дальше и даль-
ше углублялисьвътемные опустЪвпне квар-
талы. Наконецъ, отдернувъ тростниковую
занавеску, они вошли въ домъ, имкютш
видъ притона пли кабачка для портовой
черни. Нектанебъ повременилъ итти за ними,
чтобы не обратить на себя ихъ вниманья,
и ждалъ другихъ посетителей, чтобы про-
никнуть внутрь незамкченнымъ. Наконецъ,
онъ замЪтилъ пятерыхь матросовъ, изъ
которыхъ самый младипй говорилъ: «и она
вложила ему губку вместо сердца; утромъ
онъ стал ь пить, губка выпала—онъ и умер ь».

Рыбакъ, в о шедши съ ними, первый минуты
ничего не могь разобрать, отученный своею
бедностью и возрастомъ отъ посещения по-
лобиыхъ м’Ъсгь. Шумъ, крики, стукъ глиня-
ныхъ кружекъ, пенье и звуки барабана раз-
дирали удушливый густой воздухъ. 1Н>ВИ11Ы
сидели у занавески, утирая руками потъ и
потенция румяна. На столе между сосудами
съ виномъ танцевала голая нуб1йская де-
вочка л1>тъ десяти, приближая голову къ
пяткамъ въ ловкомъ извивк. Ученая собака
возбуждала громкий восторгъ, угадывая по-
средствомъ грубо выр'Ьзавныхъ изъ дерева
цифръ количество денегь въ кошелькахъ по-
сетителей. Панкратов сид'Ьлъ у выхода со сво-
имъ спутникомъ, еще болке нахлобучивъ Ка-
ракаллу себк наб рови, отчего глаза его каза-
лись другими и блестящими. Онъ остановилъ
проходившаго старика, сказавъ: «послушай,
это ты приносилъ мнЬ изв ксттс о смерти несча-
стной Филлиды? Я искалъ тебя, я—Панкрапй
риторъ, но тише... Приходи ко мнк завтра
после полудня; я имею сказать тебе нечто:
умершая меня тревожить». Онъ говорилъ
полупюпотомъ, былъ бледснъ, и глаза отъ
капюшона казались другими и блестящими,

[ но ]
V*.

ФИллида силила па порог!» дома, читая
свитки, только что привезенные Неюане-
бомъ, гл'Ь ночеркомъ переписчика было на-
писано: «Элепи Филлиды, несчастной дочери
Палемона». Она сид'кла наклонившись, не
слыша, какъ проходили рабы съ полными
ушатами парного молока, какъ садовникъ
подр'Ьзалъ нвЬты, какъ собачка лаяла, го-
няясь за прыгающими лягушками, и вдалеке
п'Ьли жнецы заунывную п'ксню. Строки ви-
лись передъ нею и воспоминаше прошлыхъ
тревогъ туманило вновь ся безнсчные глаза.

«Родители, родители,

отецъ да мать,
много вы мн'й оставили
пестрыхъ одежд-ъ,
б!лыхъ лошадей,
витыхъ браслегь,—
но всего мн± мил!й
алое покрывало
съ поющими фениксами.

Родители, родители,
отецъ да мать,
много вы мн! оставили
земель и скота:
кр±лконогихъ козъ,
кр4пколобыхъ овецъ,
круторогихъ коровъ,
муловъ и воловъ,—

[ «I 1
но всего мн± милей
белый голубь съ бурымъ пятнышкомъ:
назвала его «Катамитъ».

Родители, родители,
отс цъ да мать,
много вы мнк оставили
в'крныхъ слугъ:
огородниковъ, садовниковъ,
ткачей и прядилыциковъ,
медоваровъ, хлебопекарей,
скомороховъ и свирельщиков ь,—
но всего мне милей
старая старушка
моя нянюшка.

Мила мне и нянюшка,
милъ голубокъ,
мило покрывало,
но милее салъ.

Онъ спускается, спускается
къ реке нашъ салъ,
наверху по реке, наверху по реке
мой другъ живетъ.

Не могу послать, не могу послать
я цветка къ мему,
а пошлю поклоиъ, пошлю иоклонъ
съ гребелыциками.

И еще было написано:

иУтромъ нянюшка мне сказала;

— незачемъ скрываться отъ старой —
ты несь лень по цветамъ гадаешь,
не отличаешь айвы отъ яблокъ,
не шьешь, не вышиваешь,
1гЬжно голубя пестраго целуешь
и ночью шепчешь: «Панкратш».

И еще было написано:

«Что мн к выбрать, милыя подруги:
Признаться ли еше разь жестокому другу?
или броситься въ быструю р'Ьчку?

равно трудны об*Ь дороги,
но первый путь труднее —
такъ придется краснеть и запинаться».

И еще было написано:

«Утромъ солнце румяное встанетъ,
ты пойдешь на свои занятья,
встречные тебя увидятъ,
подумаютъ: «гордый Панкратов»,—
а бледной Филлиды уже не будетъ!

Ты будешь гулять по аллеямъ,
съ друзьями читать Филона,
бросать дискъ и бегать въ перегонки —
вс± скажутъ: «прекрасный Панкратов» —
а блЬдной Филлиды уже не будетъ!

Ты вернешься въ свой домъ прохладный,
возьмешь душистую ванну,
съ мальчикомъ в ь мячь поиграешь,
и уснешь до утра спокойно,
думая: «счастливый Панкрапй»—
а бледной Филлиды уже не будетъ!

И еще было написано много, такъ что до
вечера прочитала девушка, издыхая и плача
надъ своими собственными словами.
VI.

1 Епсрь Панкратш нс игрдль сь мальчи-
ком ь и ь мяч ь, нс читадъ, нс обЪдалъ, а хо-
дилъ по небольшому внутреннему салу вдоль
грядки левкоевъ, им*Ъя видъ озабоченнаго
тревогами человека. Тотчасъ посл± прив Ьт-
ств1я онъ началъ: «умершая девушка трено-
житъ меня; я ее вижу во сн!> и она меня; ма-
нить куда-то, улыбаясь бл'Ьднымъ лицомъ».

Старикъ, зная Филлиду въ живыхь, за-
м1тилъ:

— Есть обманчивые сны, господинъ, пусть
они не тревожатъ тебя.

— «Они нс могутъ меня не треножить;
можетъ быть, все-1 аки я—невинная причина
ея гибели».

— Считай ес живою, если эго вернетъ
твой покой.

— «Но она же умерла?»

— Мертво то, что мы считаемъ мертвы мъ,
и считаемое нами живымъ—живетъ.

— «Ты, кажется, подходишь къ тому, о
чемъ я хот'Ьлъ говорить съ тобою. Об'кщай
мнЬ полную тайну».

— Ты ее имеешь.

— «Нс знаешь ли ты заклинателя, кото-
рый бы вызвалъ мн4; г!шь Филлиды?»
— Какъ тНЬнь Филлиды?

— «Ну да, гкнь умершей Филлиды» РазвЪ
это теб^ кажется страннымъ?»

Нектанебъ, овлад1>въ собою, отв'Ьтилъ:
«пНЬтъ, это мн± нс кажется странпымъ и я
даже знаю нужпаго теб'й человека, только
веришь ли ты самъ въ силу мапи?»

— Зач'Ьмъ же бы я тогда и спрашивал ь
тебя? и при чемъ тутъ моя в4;ра?

— «Онъ живетъ недалеко отъ меня и я мо-
гу условиться, когда намъ уст роить свиданье».

— Прошу тебя. Ты мн*Ь много помоги
словами: мертво то, что мы считаемъ тако-
вымь и наоборотъ.

— «Полно, господинъ, это иустыя слова,
ле думая брошенный такимъ старымъ неуче-
нымъ рыбакомъ, какъ я».

— Ты самъ не знаешь всего зпачешя этихъ
словъ. Филлида для меня какъ живая.
Устрой скорее, что ты знаешь!

Юноша далъ рыбаку деиегъ и старикъ,
идя долгою дорогою па хуторъ, бМлъ за-
нят ъ многими 11 различными мыслями, при-
ведшими ПОТОМ И КЪ одной бол-Ьс ясной и
благоприятной, такъ что неспавшая и отво-
рившая сама ему калитку Филлида рлд'кла
его улыбающимся и какъ бы пссушпмъ вк-
сти счастья.
VII.

11Ланъ Нектанеба быль встр'Ьченъ удив-
ленными восклицажями девушки.

— «Ты думаешь? возможно ли это? это не
будетъ святотатст вомъ? Подумай: магичссюя
заклятия им'Ьютъ силу вызывать душу умер-
шпхъ—какъ же я, живая, буду обманывать
того, кого люблю? не накажетъ ли меня
собачьсголовая богиня?»

— Мы не д!>лаемъ оскорбления обрядамъ;
ты не мертвая и не была такою; мы восполь-
зуемся внешностью закляни, чтобы успоко-
ить мятушшея духъ Панкрапя.

— «Онъ полюбилъ меня теперь и хочетъ
видеть?»

- Да.

— «Мертвую! мертвую!»

— А ты будешь живая.

— «На меня наденутъ погребальныя одеж-
ды, венчикъ усопшей!я буду говорить черезъ
дымъ отъ серы, который сд'Ълаетъ мертвен-
лымъ мой образъ !»

— Я не знаю, въ какомъ виде придется
тебе представлять д\ха. Если ты не желаешь,
можно этого избегнуть.

— «Какъ?»

— Отказаться отъ вызывашя.
— «Нс видеть его! н^ть, нетъ».

— Можно сказать, что заклинатель нахо-
дите лунную четверть неблагопр!ятной.

— «А потомъ?»

— Потомъ Панкрапй самъ успокоится и
забудете.

— «Успокоится, говоришь? Когда при-
дете Парразш, чтобы у сдавливаться и учить
меня, что делать?»

— Когда хочешь: завтра, послезавтра.

— «Сегодня. Хорошо?»

Оставшись одна, Филлида долго сидЪла
недвижно, потомъ сорвала цветокъ и, полу-
чив ь «да» на свои постоянный вопросе,
улыбнулась было, но тотчасъ опять поблед-
нела, прошептавъ: «не живой досталось
тебе счастье любви, горькая Филлида!» Но
утреннее солнце, но пеше кузпечиковъ въ
росе, по тихая река, по крапай списокъ
прожитыхъ годовь, но мечты о любя теме
теперь Панкрапй снова быстро вернули
смехе на алия гу бы веселой и верной Фил-
лиды.

УШ.

Когда въ ответе на магическая формулы
тихо зазвучала арфа и неясная тень пока-
залась на занав'кск'Ь, Панкратш нс узналъ
Филлиды; ся глаза были закрыты, теки
бледны, губы сжаты, сложенный на груди
руки въ повязкахъ давали особенное сход-
ство съ покойницей. Когда, открывъ глаза
и поднявъ слабо связанный руки, она оста-
новилась, Панкрапй, спросивъ позволешя у
заклинателя, обратился къ ней, став ь на ко-
лени, такъ: «ты ли ’гЬнь Филлиды?»

— Я — сама Филлида, — раздалось въ
оттгктъ.

— «Протаешь ли ты меня?»

— Мы всЬ водимся судьбою; ты не могъ
иначе поступать, какъ ты поступали

— «Ты охотно вернулась на землю?»

— Я не могла не повиноваться закля-
пямь.

— «Ты любишь меня?»

— Я любила тебя.

— «Ты видишь теперь мою любовь; я ре-
шился на страшное, можетъ быть, преступ-
ное д Ьло, вызывая тебя. Веришь ли ты М1Н>,
что я люблю тебя?»

— Мертвую?

— «Да. Можешь ли ты приблизиться ко
мн*Ь? дать мн'Ь руку? отвечать на мои по-
целуи? я согрЪю тебя и заставлю биться
вновь твое сердце».
— Я могу подойти къ тсб% дать руку,
отвечать на твои поп+луи. Я пришла къ
теб! для этого.

Она сделала шагь къ нему, бросившемуся
навстречу; онъ не замЪчалъ, какъ ея руки
были теплее его собствснныхъ, какъ билось
ея сердце на почти замершемъ его сердив,
какъ блестящи были глаза, смотрянце въ
его меркнувшее взоры. Филлида, отстранивъ
его, сказала: «я ревную тебя».

— Къ кому?’— прошепталъ онъ, томясь.

— «Къ живой Филлид^. Ее любилъ ты,
терпишь меня.»

— Ахъ, я не знаю, не спрашивай, одна
ты, одна ты, тебя люблю!

Ничего не говорила больше Филлида, не
отвечая на поцЪлуи и отстраняясь; наконецъ,
когда онъ въ отчаяньи бросился на ноль,
плача какъ мальчикъ и говоря: «ты не лю-
бишь меня», Филлида медленно произнесла:
«ты самъ не знаешь еще, что я сделала», и,
подошедъ къ нему, крепко обняла и стала
сама страстно и сладко целовать его въ
губы. Самъ усиливая нежность, онъ не
зам'Ьтилъ, какъ слабела девушка, и вдругъ
воскликнувъ: «Филлида, что сь тобой?» онъ
выпустилъ ее изъ объяттй, и она безшумпо
упала къ его ногамъ. Его не удивило, что
руки ся были холодны, что сердце ея не
билось, но молчанье, вдругъ воцарившееся
въ покое, поразило его необъяснимымъ стра-
хомъ. Онъ громко вскричалъ, и вошедипе
рабы и заклинатель при свете факел овъ
увидали девушку мертвою въ погребаль-
ныхъ спутанныхъ одеждахъ и отброшенных
повязки и в'Ьнчикъ изъ тонкихъ золотыхъ
листочковъ. Панкрапй снова громко во-
скликнулъ, видя безжизненной только что
отвечавшую на его ласки, и, пятясь къ
двери, въ ужасе шепталъ: «смотрите: трех-
недельное тлеше на ея челе! о! о!»

Подошедшей заклинатель сказалъ: «срокъ,
данный мапей, прошелъ и снова смерть овла-
дела на время возвращенной къ жизни» —
и далъ знакъ рабамъ вынести трупъ блед-
ной Филлиды дочери Палемона.
РЪШЕШЕ АННЫ

МЕЙЕРЪ
Серг-кю Павловичу Д я гиге в у.
1.

- Ты бы пошла, Анюта, въ княгинину
спальню силЬть, а то мне отойти нельзя, а
тамъ слесарь работаетъ,—еще сташитъ что-
нибудь!

— Что же я буду тамъ делать?

— Да то же, что и здесь: въ окно смо-
треть.

— А слесарь?

— Довольно того, что кто-нибудь въ
комнате будетъ, довольно того!..

Обе женщины,—и соскочившая со стула,
на который она встала, чтобы достигнуть
высоко расположеннаго окна, и гладившая
у печки белье, и старая, и молодая, и Аню-
та, и Каролина Ивановна, и племянница
изъ деревни, и петербургская тетка, осв Ь-
щаемыя солнцемъ изъ трехъ оконъ большой
низкой комнаты были схожи голосами, не-

[ пз
чистымъ выговоромь русской р1»чп и неиз-
гладимыми» сел ьск и мъ румяниемч».

Большое окно комнаты въ другом ъ этаж!;
не изменило зрелища передъ глазами де-
вушки: та же площадь съ густымъ издали
садомъ за нею, тотъ же налево горбыль
моста, тотъ же направо снова садъ за ка-
наломъ. 'РЪ же в+тсръ и солнце въ лицо,
тишина Л'Ьтнихъ полупокпнутыхъ комнатъ,
нарушаемая лишь тихой работой то ухоля-
щаго куда-то, то возвращающагося слесаря,
долпй безъ л^ла день—наводили сопъ, слал-
К1й и бездумный, не смущаемый ни мыслью
о подыскаши м^ста, пи воспоминаньями о
болотистыхъ лугахъ покинутаго Ямбурга,
о родимой сыроварп'Ь, ни мечтами о бле-
стящей жизни петербургскихъ юсподъ.

II.

Дни за днями, — туманные и ясные,
солнечные и дождливые, — одинаково про-
ходили для Анны Мейеръ. Такъ же она
вставала со своей теткой — не слишкомъ
рано, не слишкомъ поздно; такъ же слегка
помогала ей, такъ же читала романъ за
романомъ; Ездила на Охту, гд± безъ шляпы
сидела на трав! кладбища, слушая птицъ и
песни пьяныхт»; такъ же не торопилась искать
места, ожидая осени и не понукаемая Каро-
линой Ивановной.

Посл Ь обеда она ходила въ Летшй садъ
смотреть гуляющихъ, довольная уже тЬмъ,
что узнавала часто встречаемый лица. Одни
она любила, друпя—нЬтъ, давала прозвища
и смеялась, разсказывая дома. Всего больше
ей нравились два офицера, всегда приходив-
ппе вместе или сходившееся уже въ саду.
Одинъ былъ высокш, съ розовыми щеками,
длиннымъ носомъ, большими карими гла-
зами, очень молодой. Другого она не поспе-
вала посмотреть, всегда разглядывая перваго.
Часто она слышала, не понимая, ихъ фран-
цузский разговоръ. Когда они говорили по-
русски, Анна тоже нс понимала, такъ какъ
казалось, что простыя слова имели двойной
смыслъ, недоступный девушке. Часто между
романами она фантазировала, придумывая,—
кто эти два, где они живутъ, как!я у нихъ
матери, сестры,—и однажды пошла за ними
изъ сада.

Была толпа... Офицеры взяли извозчика
и поехали мимо Павловскихъ казармъ на
Мильоняую; Анны они не заметили, были
очень веселы и громко смеялись.
Дома она записывала на переплете книги
дни, когда ихъ видела, и, на вопросъ ста-
рухи, ответила:

— Глупости, танта Каролина, записываю,
когда было солнце и когда дождь...

— Разве сегодня не было дождя?

— Я ошиблась, тетя, правда! Я такая
разс'Ьянная, — ответила Мейеръ, не зачер-
кивая записи.

111.

Въ другой разъ Анна была счастливее,
такъ какъ ей удалось пройти сл±домъ до
подъезда, куда они вошли и гдк моги
жить одинъ изъ нихъ. Впрочемъ, она шла
недолго, то совсЬмъ вплотную, ясно слыша
запахъ духовъ, то разделенная прохожими,
при чемъ высокая фигура офицера и белое
донышко его плоской фуражки были ясно
и далеко виднымъ маякомъ въ пути. Они
быстро вошли въ подъезлъ, куда, спотыка-
ясь, поспешила и Мейеръ, и, поднявшись во
второй этажъ, безъ звонка проникли съ
ключемъ въ дверь, тотчасъ ее захлопнувъ.
Девушка, поднявшаяся было выше, прочла
на медной доске: „Варвара Андреевна Скач-

Н)6|
коваи и, нарочно стуча каблуками, чтобы
вызвать швейцара изъ его помещен 1я съ за-
пахомъ пирога на всю лкстницу, безотчетно
сообразивши, спросила:

— Госпожа Скачкова еще не въ городЪ?

— Никакъ п'Ьтъ-съ, раньше двадцатаго не
будутъ.

— И никого при квартирй нс оставлено?

— А кого вамъ угодно?

— Подруга моя у нихъ жила,—врала Анна
по вдохновешю.

— Что же, она въ н'кмкахъ у нихъ при
дЪтяхъ?

— Да, да!—обрадовалась спрашивающая.

— Он'к съ дЪтьми и уехали,—молвилъ,
улыбнувшись, швейцаръ.

— Я знаю... я узнать хотела,—и дЬвушка
рылась въ кошелькЬ, гдЪ вмЪст’Ь были смк-
шаны и двугривенные, и пя'палтынные, и
гривенники съ м'Ьдью, красная и не находя.
СобесЪдникъ, сл'кдя за ея движешями, на-
рочно медленно говорилъ:

— Дарья Гавриловна при квартир'Ь оста-
влена и потомъ барынинъ брать, Павелъ
Андреевичъ, временно проживаютъ; Гаври-
ловна имъ услуживаетъ.

Анна, ничего не найдя, закрыла кошелекъ
и спросила:
— Павелъ Андреевича?

— Ну да, Павелъ Андреевич!. Долинипъ,
лейбъ-гварлш Семепопскаго полка.

— Ахъ, ла! вотъ какъ? Что же, они
долго здесь пробудутъ? — лопотала немка,
но швейцаръ молча отворялъ ей двери.

— Павелъ Андреевича»! Павелъ Андре-
евичъ,—твердила она, идя домой,—Павлуша,
Паля, Павля, Павликъ; Поль! — решила
она вдругь.

Она еле отвечала Каролине Ивановне,
думая: «Неловко, что я человеку не дала
на чай! Ну завтра зайду и можно дать 25
копсекъ. Номеръ лома забыла посмотреть...
Ну, и такъ помню: второй отъ угла налево,
кажется, красный».

— Милый Поль! — сказала она вслухъ и
скла къ окну.

IV.

И’СЕншины од*Ьвались съ возможною тща-
тельностью, собираясь на именины къ даль-
ней родственнице. Племянница слегка вор-
чала, не желая надевать паряднаго платья
и говоря:

— Это—смешно, танта, въ такую грязь на-

Г ЧИ
д-квать светлое платье, — будто на смо-
трины!..

— Можетъ и вправду я на смотрины веду
тебя, Анюта,—отозвалась тетка.

— Ну, сами себя и показывайте, если это
вамъ нравится!—молвила Анна.

Каролина не отвечала, размазывая паль-
цами репейное масло по пробору. Анна была
съ утра не въ дух% долю не видя Павла
Андреевича, недовольная погодой, Кароли-
ной Ивановной, предстоящей вечеринкой —
вскмъ па св'Ьт'Ь. Она и въ гостяхъ сидела
молча и скучая, не обращая внимажя на
разсказы маленькаго, лыса го, бритаго чело-
века посредине стола,—почетнаго гостя.
Какъ черезъ волу доносились до ушей де-
вушки его слова:

— Поехала графиня покупать домашшя
туфли, а сапожникъ, какъ старый знакомый,
и спрашиваетъ: «а что же, гй туфельки,
что позавчера вапгь супругъ бралъ, не по
ножк1; изволили прштись?» — Графиня го-
воритъ: «да, въ подъем^ жмутъ!»—и виду
никакого не нодаетъ. А на утро, какъ у
графа приему быть, въ кабинет^ и начала
его начадить: «Кому ты, окромя меня,
туфли покупаешь?» Въ приемной просители
сидятъ, все слышно; графиня голосъ усили-
вдеть, графъ се упимЛетъ, —прямо срамъ!
На эту баталш вхожу я съ подносомъ въ
кабинет ъ, вижу, —у графа даже шея по-
краснела и капуль развился, и, какъ старый
слуга, чтобы б1>лств1е предотвратить, говорю
;рафинк, будто ни въ чемъ не бывало:
«Вил Или, матушка-графиня, сколько сегодня
иь «Новомъ Времени» покойничконъ? 16
человккъ!» —«Неужели 16? Я сегодня еще
1азетъ не читала. Дай-ка мн к!»—И вышла,
а графъ миН; три рубля въ руку! А гра-
финя у насъ была съ фантазией: любила
считать, сколько покойниконъ; и когда было
много, очень довольна бывала!..

Молчала Анна и въ конкк на обратномъ
пути и только на вторичный вопросъ ста-
рухи, какъ ей понравился Навелъ Ефимо-
вичъ Ноб*кдинъ, спросила:

— Какой это?

— Да вотъ посреди стола сид'клъ, граф-
скш камерлинеръ.

— Лысый-то?

— Да разв'к онъ лысый?

И опять, помолчавъ, завела Каролина Ива-
новна подъ стукъ колссъ по рельсамъ:

— А знаешь, Анюта, онъ в'Ьдь нам'Ьре-
н1я им'Ьеть.

— Кто?
— Павелъ Ефимовичъ!..

— А!..

Тетка подождала еще и продолжала, по-
нижая голосъ:

— Нам*Ьреюя, говорю, относительно тебя...

Анна вопросительно посмотрела.

— Проситъ твоей руки...

— Глупости!

— Это ничего, что онъ не такъ ужъ мо-
лодъ; онъ— челов^къ почтенный и обезпе-
ченный, онъ очень оггёнилъ тебя, и вотъ..

Анна вдругь громко заплакала и сказала
громко:

— Отставьте меня въ поко'к! Никогда я
не выйду замужъ за Павла, ищите мн^
Петра или Ивана!

— Что ты кричишь, Анюта? При чемъ
тутъ Павелъ?

Но девушка не отвечала, отвернувшись
къ стеклу окна и продолжая плакать.

V.

Не съ веселымъ, но и пс съ грустнымъ
липомъ объявила Анна КаролишЬ Ивановна,
что м'Ьсто она нашла. Удивленно та на нее
посмотрела.

[«И
— Какъ же это, Анюта, такъ вдругъ, не
посоветовалась, ничего?

— Такъ ужъ вышло, тетя! Въ саду раз-
говорилась я съ одной дамой,—такая милая
и дети милыя: мальчикъ и девочка. Очень
она мне понравилась,—говорила Анна, глядя
въ сторону.

— Что же это за госпожа, что съ ветру
беретъ человека къ детямъ?

— Скачкова.

— Не слыхала!..

— Они недалеко живутъ. Не понравится —
ведь и уйти можно.

— Конечно; только это не очень хоро-
шо—места менять. Где они живутъ-то?
Пойти самой разузнать.

— Ола такая милая, тетя, право!..

Тетка промолчала, думая о возможномъ
браке племянницы; та же ясно и отчетливо
вспоминала смутных минуты дня.

Войдя въ переднюю, она зорко посмот-
рела, пока горничная пошла за барыней, —
нетъ ли где фуражки и сераго форменнаго
пальто, но ея почти хозяйственный и влю-
бленный взглядъ виделъ только женская и
детсюя пальто и шубки,—одна съ дырочкой
на синей подкладке, откуда виднелась
вата, —и рядъ калошъ. Барыня была веж-
лива и суха, нисколько удивленная визиту
безъ публикаций.

— Я бы очень хотела у васъ жить, мне
такъ нравятся ваши д'Ьти и все!—болтала
Анна, окрыляемая ч'Ьмъ-то.

Дама, усмехнувшись, спросила:

— Сколько вамъ л-Ьтъ?

— Девятнадцать.

— Уже? На видъ вы кажетесь моложе.

— Взрослыхъ — только вы и супругъ
вашъ?

— Я живу одна съ детьми: мой мужъ
умеръ.

— Ахъ, умеръ!—воскликнула Анна, разо-
чарованно.

Снова усмехнувшись, дама сухо сказала,
показывая большую светлую комнату:

— Спать вамъ придется съ детьми. Па-
влуша, поздоровайся съ фрейлейвъ.

— Здравствуйте, Павлуша,—сказала де-
вушка, нагибаясь къ толстому мальчику.

— Зачемъ у тебя такой носъ?—спросилъ
тотъ серьезно.

~ Какой?

— Какъ у дяди Павла.

Придя домой, Анна вдругь подумала, что
Скачкова можетъ быть сестрой другого офи-
пера, и Павел» Андреевичъ—нс ея избран-
яикъ.

— Н'Ьть, не можетъ быть, чтобы онъ не
былъ Полемъ,—отгоняла она докучныя сом-
н'Ьия и разсудитсльно сообразила, что мо-
лодые люди такъ неразлучны, что въ сущ-
ности не все ли равно, который—братъ ея
госпожи.

VI.

О Ни являлись всегда вместе: Павелъ
Андреевичъ Долининъ и Петръ Алекс'Ье-
вичъ Дурновъ—«Петръ и Павелъ», какъ
ихъ звали, но «ея» офицеръ былъ действи-
тельно Поль. И когда она, случайно или
намеренно, открывала имъ двери, она заме-
чала, куда положить фуражку Павелъ
Андреевичъ, чтобы потомъ незаметно по-
целовать именно ее, ибо обе фуражки
были съ одинаковымъ околышемъ и имели
на тулье те же П. Д.

Она не решалась на него смотреть и
только впивала его голосъ съ некоторымъ
недостаткомъ произношешя. Когда однажды,
кроме обычныхъ «здравствуйте», «прощай-
те», «какъ поживаете», онъ обратился къ
ней съ какимъ-то псзначушнмъ вопросомъ,
она такъ смутилась, что ничего не могла
ответить. Она училась подражать его го-
вору и была детски рада, когда догадалась,
въ чемъ секреть: нужно было нисколько
выставить языкъ изъ-за плотно сложенныхъ
зубовъ и такъ говорить.

Однажды, забывшись, она такъ загово-
рила при другихъ. Варвара Андреевна оза-
боченно спросила:

— Что съ вами, фрейлейнъ? Отчего вы
такъ странно говорите?

— Языкъ обожгла, — быстро ответила
Анна и съ возгласомъ «Павлуша плачетъ!»
бросилась изъ комнаты, хотя не слышалось
никакого плача.

VII.

Она решилась. Она долго писала это
письмо по ночамъ урывками, даже разными
чернилами: синими—датскими и рыжими—
кухонными, трепеща, чтобы ее не застали
за этимъ заняпемъ и вздрагивая отъ каж-
даго вздоха спяшихъ д'Ътей.

И теперь она время отъ времени нащу-
пывала его въ своемъ карман'Ь, разсЪянно
смотря на танпуюшихъ краковякъ, подбо-
ченясь и стуча каблуками, детей и съ то-
скою думая о столовой, где пили чай теперь
болыше.

Француженка говорила:

— Я очень довольна: за завтракомъ и
обедомъ даютъ красное вино; встаемъ не
рано; я въ 9 часовъ даю Жоржу две кон-
феты и онъ опять засыпаетъ; когда холодно,
беру его себе въ постель вместо грелки.
И топ$1еиг такъ милъ. На-дняхъ онъ пода-
рилъ мыло, сказавъ: «вотъ мыло, ш-11е,
чтобы мыть шею». Мы такъ смеялись, по-
тому что вы понимаете, что это значить?

Все снова смеялись, и Анна съ другими.
Она изображала и «зеркало» въ фантахъ,
и «морского льва», и тгЬла высокимъ голо-
сомъ, разводя большими руками. Д±ти виз-
гливо смеялись и лезли ей на голову. Под-
нявши глаза, она вдругь увидела въ две-
ряхь стоявшаго Павла Андреевича; громко
вскрикнувь, она бросилась прямо въ перед-
нюю, прямо къ замеченному раньше пальто,
быстро сунула смятое письмо въ карманъ и
вернулась. «Сделано, сделано, что-то бу-
дегь?»—стучало у нея въ голове.

Маленьк1й Павлуша, расшалившись, бро-
силь въ чужую англичанку конфетой, и та
стояла въ негодовании, молча вытирая лип-
К1й ликеръ съ лица и лифа.

Анна бросилась къ мальчику и, вместо
упрековъ, стала его мять, целуя и шепча:
«МИЛЫЙ Поль, МИЛЫЙ, милый!»-------и МЯГК1Я

пухлыя теки ребенка, его мокрыя губы ка-
зались ей другими: розовыми, крепкими, съ
теммымъ пушкомъ и уже колючими усами.

УШ.

У Же другое письмо шуршало у нея въ
кармане, когда она, весело напевая, одева-
лась на вечеринку къ Победину. Такое ми-
лое, такое вежливое, такое благородное
было это письмо! Оно начиналось такъ:
«Милый и прелестный другь! Ваше искрен-
нее признаке было не только неожиданно,
но и крайне лестно, нс только лестно, но
и трогательно»... Она знала его наизусть.

Каролина Ивановна не могла нахвалиться
своей племянницей, помогавшей ей надеть
длинное собачье пальто, укутывавшей ее
теплымъ платкомъ, смеющейся и аяюшей.

За столомъ она говорила всемъ пр!ятныя
вещи, даже привирала; расхваливала Лахту, где
она никогда не бывала, какой-то лахтинской
жительнице, говорила какой-то старушке,
днемъ бывшей на похоронахъ, что у нея, Анны,
на этомъ же кладбище похоронена бабушка,
хотя это было и неверно, пила рябиновку
и наливки, не отказывалась отъ пирога съ
сагой и копченаго сига, пЪла высокимъ го-
лосомъ, опять разводя большими руками,
и, наконецъ, громко расплакалась, когда
хозянъ подъ гитару зап^лъ, блестя лысиной,
«Среди долины ровныя».

— Чувствительная девица—ваша племян-
ница, Анна Петровна! — говорилъ Павелъ
Ефимовичъ, провожая Каролину Ивановну.—
Чувствительная и утешительная,—лобавилъ
онъ, пожевавъ губами.

— Дай-то Богъ, дай-то Богь!—кивала та
головою, ища руками рукава собачьяго са-
лопа и долго ихъ не находя.

«Милый и прелестный другъ! Ваше искрен-
нее признание было не только неожиданно,
но и лестно, не только лестно»... — твер-
дила Анна, лежа въ постели и целуя ском-
канную подушку.

[ М* ]
1К.

ОТвктъ уже па второе письмо полу-
чила Анна и еще послала, но самого его съ
т4>хъ поръ не видала.

Со смутной тревогой прислушивалась она
къ разговорамъ за столомъ, гдЪ говорили
о скорой мобилизации, о странномъ желании
Павла Андреевича и его друга отправляться
добровольно на Дальшй Востокъ, о близкомъ
отъЬзд'Ь, разлукк.

Однажды, вернувшись отъ тетушки, она
застала хозяйку разстроенной, ходящей по
залу съ платкомъ въ рукк. Нс снимая ша-
почки, она прошла въ дктскую и, вставъ
передъ 1 опившейся печкой, спросила у Пав-
луши:

— Дитя, что съ мамой?

— Что?—переспросилъ тотъ, не отрыва-
ясь отъ карточнаго домика.

— Что съ мамой? Она сердится, она
плачетъ?

— За завтракомъ были картофельныя кот-
леты, мама ихъ не кла и плакала; она ихъ
не любить, а дядя Павелъ укхалъ.

— Дядя Павелъ укхалъ?—молвила Анна,
не чувствуя тепла топящейся печки за
спиною.
— Укхалъ далеко, далеко! — съ увлече-
шемъ разсказывалъ мальчикъ, — укхалъ
драться. Когда онъ нргЬдетъ, онъ приве-
зетъ мн'Ь костяныхъ солдатъ и саблю...

— Не спрашивалъ онъ обо мн±, Павлуша,
вспомни, не кланялся?

— Н'Ьтъ!—отв±чалъ разсЬянно ребенокъ.

— Вспомни, дитя, вспомни! — настаивала
девушка.

Подумавъ, мальчикъ поднялъ съ улыбкой
глаза и сказалъ опять:

— Н'кгь, дядя Павелъ только вел'кть
мнЬ расти и не быть трусомъ, — и снова
сталъ ставить пестрыя карты, легюя и не-
устойчивы#, одна къ другой. — Отчего вы
не снимаете шапочки, фрейлейнъ? Вы куда-
нибудь пойдете? — ласково спросилъ онъ,
видя девушку печальной.

— Сниму, — сказала она и пошла мимо
зала, гд± госпожа ходила взадъ и впередъ,
одна, со скомканнымъ платкомъ вь рукахъ.

— Вы знаете, фрейлейнъ, брать у±халъ
на войну?—громко сказала Варвара Андре-
евна.

— Да, мн± Павлуша сказывалъ,—отозва-
лась та, входя, и ждала съ трепетомъ, что
прибавитъ госпожа, но та, походивъ и видя
Анну ожидающей, заметила только:
— Когда Соня придстъ изъ школы, не
забудьте переменить ей чулки.

X.

Л,Олгимъ постомъ показалось Анне время,
пока она не узнала адреса Павла Андреевича,
такого далекаго, такъ часто меняемаго;
длинный недели потомъ казались мигомъ,
когда проходило время отъ письма до
письма, какъ отъ вехи до вехи. Она сама
ходила въ почтамтъ, такъ какъ писалось
«до востребования», и чиновникъ уже зналъ
ее, заранее роясь въ пачке и спрашивая се:
«Съ Дальня го Востока?»—«Да!»—отвечала
она, краснея и чувствуя, что взоры другихъ
обращаются на нее съ вопросомъ: «кто—это?
жена, сестра, любовница?»

Такъ прошла зима, весна, лето и осень
уже близка была заключить круглый годъ.
Равно оне проходили для девушки, всецело
занятой письмами друга,—такими нежными,
такими благородными,—делающей аккуратно,
но какъ бы автоматично, свое дело, веселой,
кроткой, покорной, покорной даже до
того, что она не отказывала наотрезъ сво-
ему искателю, Павлу Ефимовичу Победину,

[ ]
не говоря ни «да», ни «петь», живя въ
сладкой и беззаботной неопределенности.

Наконенъ, настала Пасха для ея сердца:
вернулся онъ и съ нимъ вернулись новыя
мученья. Бывши однажды опять безъ нея у
сестры, онъ не то забол^лъ, не то поссо-
рился со Скачковой, но пересталъ у нихъ
бывать. Письма приходили все такъ же, и
еще чаще, но, зная его такъ близко, Анна
томилась желашемъ видеть его лицо, слы-
шать голосъ, который, можетъ быть, про-
звучитъ для нея тЬми же словами писемъ,—
такими нужными, такими благородными.

И она решилась сама пойти къ нему,
храбрая любовью и сердечной простотою.

XI.

Хотя комната, куда ввели Анну, не от-
личалась особенно отъ виденныхъ ею у Скач-
ковыхъ и ихъ знакомыхъ, но, случайно уви-
д^въ себя въ зеркал±, девушка показалась
самой себе такой жалкой, смешной, ненуж-
ной въ этомъ светломъ небольшомъ кабинете.

Зная отъ денщика, что дома только
Петръ Алексеевичу Мейеръ, темъ не менее,
осталась, думая отъ него узнать новости о
другомъ.
11а сютЬ лежали разорванный конвертъ,
развернутое письмо и начатый на него
ответь. Узнавши сразу письмо за свое, Анна
невольно пробежала глазами несколько на-
иисанныхъ строкъ второго: «Милый и вер-
ный другъ» и т. д.

«Какая небрежность—бросать такъ пись-
ма!»—хозяйственно и ревниво подумала Анна
въ то время, какъ за нею раздавался гол ось
Дурнова:

— Здравствуйте, дорогая фрейлейнъ...

Онъ покраагЪлъ, очевидно, догадавшись,
что письма замечены, и въ смутежи оста-
новился. Девушка, повернувшись къ нему,
видела его въ первый разъ, не отвлекаемая
Павломъ Андреевичемъ. Онъ былъ высокъ,
б±локуръ, курносъ и св'Ьжъ,—ничего осо-
бенная,—тонокъ. Посадивъ Анну въ кресло,
онъ началъ говорить самъ, будто посети-
тельница пришла только за его словами. За-
пинаясь, онъ говорилъ:

— Вы справедливо изумлены, видя это
письмо на моемъ столе. Я крайне виноватъ,
передъ вами своимъ легкомнсл!емъ; поверьте,
я такъ наказанъ вотъ уже этой минутой
объяспешя! Павелъ Андреевичъ ничего не
знаетъ объ этой переписке; письма писалъ
все я. Это была очень легкомысленная
шутка. Я очень виноватъ передъ вами; я
надеюсь, что вы также здраво смотрите на
эту корреспонденцию. Я могу въ любое время
вернуть вамъ ваши письма. Не сердитесь,
ради Бога! Счастливо, что эта опрометчи-
вость не повлекла за собой возможныхъ
б'Ьдств1й! Вотъ я вижу васъ спокойной и
храброй—и это меня угЪшаетъ:

Онъ долго еще говорилъ о томъ же, и
лицо девушки съ неизгладимымъ ссльскимъ
румянцемъ было неподвижно, словно ока-
мен'клое. Когда онъ пересталъ говорить, она,
будто очнувшись отъ сна, произнесла:

— Благодарю васъ...

— Помилуйте, это была моя обязанность
загладить вину этимъ признашемъ, быть мо-
жетъ, даже запоздалымъ!...

— Я васъ благодарю не за него,—я васъ
благодарю за письма. Для меня они были
ответами Павла Андреевича; они сделали
меня такъ надолго счастливой. Ваши слова
мало изменили. И я васъ прошу, если вы
получите письмо не на ваше имя, не отка-
житесь отвечать... какъ и прежде, — доба-
вила она тихо.

— Письмо отъ васъ?

— Да, конечно. Вы ответите?

— Да,—сказалъ онъ нисколько удивленно.
Она встала, прощаясь, и съ какой-то спо-
койной тоской обвела глазами комнату: ди-
ваны, столъ, занавески, фотографш хозяевъ
и друзей, старыя сабли, скрестивппяся надъ
оттоманкой,—и вышла, не смотря въ зеркало.

XII.

А Ниа была спокойна и подъ вЬнпомъ
въ некрасивой парикмахерской прическа, въ
б'кломъ платье, съ фатой и свечой въ ру-
кахъ. Она казалась веселой и спокойной и
за ужиномъ—простая, радушная и не стес-
няющаяся. Павелъ Ефимовичъ и Каролина
Ивановна аяли, видя свадьбу какъ слЪлуетъ,
какъ у всехъ, и даже лучше, ч±мъ часто
бываетъ.

Утромъ въ ночной кофточке, оставя спя-
щаго мужа въ спальне, Анна прошла въ
кухню и, севъ за кухонный столъ, начала
писать быстро, какъ ранее обдуманное:
«Милый другъ, моя любовь къ вамъ остается
непоколебимой...» Писала она, долго, вре-
менами вздыхая и сладко улыбаясь.

КУШЕТКА ТЕТИ СОНИ
Моей с е с т р 1 В. А. Мошковой.
Я Такъ долго стояла въ кладовой между
старымъ хламомъ, что почти утратила вос-
поминания моей молодости, когда вышитые
на моей спин !; турокъ съ трубой и пастуш-
ка съ собачкой, ищущей блохъ, поднявъ
заднюю лапку, — блесткли яркими красками,
желтой, розовой и голубой, нс запыленны-
ми и не потускневшими; и теперь меня за-
нимаютъ больше всего собьптя, свидетель-
ницей которыхъ я оказалась передъ т^мъ,
какъ перейти снова, вероятно, уже въ без-
надежное забвенье. Меня обили новой шел-
ковой матер1ей цвета массак^ и, поставивъ
въ проходную гостиную, бросили на мою
ручку шаль съ яркими розами, будто какая-
нибудь красавица, временъ моей юности,
оставила ее, внезапно спугнутая съ н±жнаго
свиданья. Впрочемъ, эта шаль всегда лежала въ
одномъ и томъ же положенш, и, когда случай-
но генералъ или сестра его» тетя Павла, сдви-
гали ее, Костя, устраивавипй проходную
гостиную по своему вкусу, снова приводил!»
эту нужную пеструю ткань въ прежней
изысканно-небрежный, неподвижный видь.
Тетя Павла протестовала противъ моего
извлечешя изъ кладовой, говоря, что на
мн-к умерла б!диая Софи, что изъ за меня
разстроилась чья-то свадьба, что я приношу
несчастье семь!, но меня защищали не толь-
ко Костя и его приятели-студенты и моло-
дые люди, но и самъ генералъ сказалъ:

— Это все предразсулки, Павла Петров-
на! Если и было въ этой каракатиц! какое-
нибудь волшебство, оно выдохлось вь кла-
довой за 6о л!тъ; и потомъ она стоитъ на
такомъ проход!, что никто ни умирать, ни
д!лать предложений на ней не станетъ!

Хотя мн! не очень льстило назваше «ка-
ракатицы», и генералъ оказался не дально-
виднымъ, но я водворилась въ проходной
гостиной съ зеленоватыми обоями, им!я
напротивъ шкапикъ съ фарфоромъ, надъ
которымъ вис!ло старое круглое зеркало,
смутно отражавшее р!дкихъ моихъ посе-
тителей. У генерала Гамбакова, кром! се-
стры Павлы и сына Кости, жила еще дочь,
Настя, институтка
С^Оскдняя комната, выходя на западъ,
пропускала пъ мою гостиную длинные лучи
вечерияго солнца, зад'квавипе какъ разъ
шаль съ розами, которая блесгЬла и играла
тогда съ удвоенной прелестью. Теперь эти
лучи ложились на лицо и платье Насти,
сидевшей на мнк и казавшейся такой то-
ненькой, что было странно не видеть тЪхъ
же лучей свозь нее на ея собсскдник'Ь,
будто ея фигура была достаточная преграда
румяному св±ту. Она говорила съ братомъ
о загЬваемомъ на святкахъ спектаклЬ, гд'к
предполагали ставить д'Ьйств!е изъ «Эсеири»,
но, казалось, мысли девушки были далеки
отъ предмета разговора. Костя зам'ктилъ:

— Я думаю, Сережа намъ тоже могъ бы
изобразить что-нибудь: онъ же достаточно
хорошо произносить.

— Что жъ, СергЬй Павловичъ будетъ
одной изъ моихъ служанокъ, молодой изра-
ильтянкой?

— Зач±мъ? Я терпеть не могу 1гауебН,
хотя къ нему пошелъ бы женскш нарядъ.

— Иначе, кого же онъ будетъ играть?

Я поняла, что р'Ъчь идетъ о СергкЬ Пав-
лович^ Павиликин±, товарищ^ молодого
Гамбакова. Мн'Ь онъ всегда казался незна-
чительным*!», хотя и очень к рас и вы мъ маль-
чикомъ. Коротко обстриженные темные во-
лосы дЪлали бол'Ье полнымъ его круглое,
безъ румянца, лицо; у него былъ хороппй
ротъ и болыше св*Ьтло-сЬрые глаза. Высоюй
ростъ смягчалъ его некоторую дородность,
но онъ былъ очень тяжелъ, всегда на мн*Ь
разваливался и осыпалъ меня пепломъ по-
минутно куримыхъ имъ папиросъ съ очень
длинными мундштуками, и разговоръ его
былъ самый пустой. Бывалъ онъ у насъ каж-
дый день, несмотря на неудовольствие Павлы
Петровны, не любившей его.

Барышня, помолчавъ, начала неуверенно:
— Ты хорошо знаешь Павиликина, Костя?
— Вотъ вопросъ! Это же мой лучшей
другъ!

— Да?.. Разв'Ь это таю» ужъ долго, что
вы—друзья?

— Съ этого года, какъ я поступилъ въ
университетъ. Но разв± это что-нибудь зна-
читъ?

— Н±тъ; я просто спросила, чтобы знать...
— Почему тебя интересуетъ наша дружба?
— Я бы хотела знать, можно ли ему до-
верять... я бы хотела...

Костя персбилъ ее со см^хомъ:
— Смотря потому, въ чемъ! Въ денеж-
ныхъ д'Ьлахъ не советую!.. Впрочсмъ, онъ
хорошш товарищъ и не скупъ, когда при
деньгахъ, но онъ б'Ьденъ...

Настя, промолчавъ, сказала:

— Н'Ьтъ, я совс'Ьмъ не о томъ, а въ
смнсл'Ь чувствъ, привязанности?

— Каюя глупости! гНмъ набиваютъ го-
ловы у васъ въ институтахъ? Почемъ я
знаю!.. Ты влюбилась въ Сережу, что ли?

Не отвечая, барышня продолжала:

— У меня къ теб'Ь просьба: ты се испол-
нишь?

— Насчетъ СсргЬя Павловича?

— Можетъ быть.

— Ну, ладно, хотя им'Ьй въ виду, что
онъ—не большой охотникъ возиться съ ва-
шимъ братомъ.

— Ш>тъ, Костя, ты мн'Ь обитай!..

— Да, хорошо, сказалъ ужъ! Ну?

— Я скажу теб'Ъ вечеромъ,—промолвила
Настя, смотря въ б±гающ!е глаза брата, ка-
р:е, какъ и у нея, съ искрами.

— Вечеромъ, такъ вечеромъ, — безпечно
произнеся молодой челов'Ькъ, вставая и по-
правляя шаль съ розами, которую освобо-
дила тоже поднявшаяся девица.

Но лучъ вечерняго солнца не заигралъ на
н'Ьжныхъ розахъ, такъ какъ Настя, выйдя
въ соседнюю комнату, стала у окна, такая
же непроницаемая для румянаго св'Ьта, и
такъ стояла тамъ, глядя на сн±жную улицу,
пока не зажгли электричества.

*
* *

Сегодня 1Г&ЛЫЙ день прямо шЬгь покоя—
такая б'Ьготня черезъ мою комнату! И къ
чему это загЬваютъ спектакли—не понимаю?
Рой какихъ-то дЬвицъ, молодыхъ людей;
суетились, кричали, бегали, призывали ка-
кихъ-то мужиковъ что-то подпиливать; та-
скали мебель, подушки, матерю; хорошо,
что изъ проходной гостиной ничего не взяли
и не унесли мою шаль! Наконецъ, все стихло
и вдали заиграли на фортепьяно. Генералъ
и Павла Петровна вышли осторожно и с±ли
рядомъ; старая д±вииа продолжала:

— Это будетъ семейное несчастье, если
она его полюбитъ. Подумай, совс±мъ маль-
чишка и какой: безъ имени, безъ состояшя,
ничЪмъ не выдаклшйся!..

— Я думаю, ты очень преувеличиваешь;
я ничего не зам±тилъ...

— Разв'Ь мужчины зам±чаютъ подобный
веши? Но я, во всякомъ случай, до конца
буду противъ этого!
— Я думаю, что д*кло и не дойдстъ до
того, чтобы быть за или противъ.

— Онъ же совершенно безнравственъ: ты
знаешь, что о немъ говорить? Я уверена,
что и Костю портить онъ. Настя — ре-
бенокъ, ома не можеть ничего понять, —
горячилась старая дама.

— Ну, матушка, про кого не говорят ъ?
Послушала бы ты сплетни про Костю! Да
я не знаю, не правда ли отчасти эти басни?
Это меня нс касается. Отъ сплетепъ защи-
тить развЪ только возрастъ, — вотъ какъ
иашъ съ тобой!..

Павла Петровна густо покраснела и за-
метила коротко:

— Ты какъ хочешь; вотъ я тебя преду-
предила, но я и сама буду па-сторож'к:
Настя и мн'Ъ нс чужая!

Тутъ вошла сама Настя, уже въ костюмЪ:
голубомъ, съ желтыми полосами и желтой
чалмЪ.

— Папа,—торопливо заговорила она ге-
нералу,—отчего вы нс смотрите репетп-
Ц1и?—и, не дожидаясь ответа, продолжала:—
не дашь ли ты свой перстень нашему царю:
тамъ такой громадный изумрудъ!.

— Вотъ этотъ? — спросилъ удивленно
старикъ, показывая старинный, редкой ра-
боты, перстень съ темпымъ изумрудомъ, ве-
личиною съ крупный крыжовникъ.

— Ну, да! — беззаботно отвечала ба-
рышня.

— Настя, ты сама не знаешь, чего про-
сишь!—вступилась тетка.—фамильное коль-
цо, съ которымъ Максимъ нс разстается ни-
когда, отдать на вашу суматоху, где вы его
живо потеряете? Ты знаешь, что отецъ его
никогда не снимаетъ!

— На одинъ или два раза; куда же онъ де-
нется изъ комнатъ, если и спадетъ съ пальца ?

- Нетъ, Максимъ, я положительно тебе
не позволяю его снимать!

— Видишь, тетя Павла мне не разр'Ь-
нгаетъ!—со смушеннымъ см'Ъхомъ сказалъ
генералъ.

Настя ушла недовольною безъ кольца, а
Павла Петровна начала утешать брата, жа-
лЪвшаго опечалившуюся девушку.

Снова поднялся шумъ, беготня, разде-
ванье, прощанье.

Господинъ Павиликинъ оставался у насъ
долго. Когда онъ съ Костей вышелъ въ
мою комнату, было уже около четырехъ
часовъ утра. Остановившись, они поцело-
вались на прощанье. Сергей Павловичъ сму-
щенно говорилъ:
— 'Гы не можешь представить, Костя,
какъ я радъ! но диск такъ непрытно, что
это вышло именно сегодня, послЬ того,
какъ ты мнЪ дал ь эти деньги! Ты можешь
подумать чортъ знаетъ какую гадость...

Костя, бледный и счастливый, со смятой
прической, опять поцЬловалъ его, говоря:

— Ничего я не подумаю, чудакъ ты эта-
кш! Это просто совпадете, случай возмож-
ный со всякимъ.

— Да, но такъ неловко, такъ неловко...

— Брось, пожалуйста, весной отдашь...

— Мн'Ь до заразу нужны были эти боо
рублей...

Костя уже молчалъ. Постоявъ, онъ ска-
залъ:

— Ну, до свиданья. Завтра вм'ЬсгЬ на
«Мапоп».

— Да, да!..

— А не съ Петей Климовымъ?

— О, 1етр1 раззаН! До свиданья!

— Тише затворяй двери и не стучи, про-
ходя мимо спальни тети Павлы: она не ви-
дела, какъ ты вернулся, и не долюбливаетъ
тебя. До свиданья!

Молодые люди простились еще разъ; было,
какъ я уже сказала, около четырехъ часовъ
утра.
11Е снимая после прогулки маховой шля-
пы съ розанами, Настя присела на край стула,
между тЪмъ какъ ея кавалеръ продолжал а
ходить по комнат!» съ чуть покрасневшими
отъ мороза щеками. Девушка легко и ве-
село говорила, но слышалось какое-то без-
покойство за этимъ щебетаньемъ.

— Мы отлично проехались! Такъ при-
ятно: морозъ и солнце! Я обожаю набе-
режную!...

- Да.

— Я страшно люблю ездить на лоша-
дяхъ, особенно верхомъ; летомъ я целыми
днями пропадаю на такихъ прогулкахъ. Вы
нс были у насъ въ «Святой КручЬ»?

— Нетъ. Я предпочитаю автомобили.

— У васъ дурной вкусъ... Ведь вы знаете
«Святая Круча», и «Алексеевское», и
«Льговка», это—все мое, личное; я очень
богатая невеста. Потомъ тетушка Павла
11етровна делаетъ меня единственной на-
следницей. Видите,—я вамъ советую по-
думать.

— Где ужъ намъ съ суконнымъ рыломъ
въ калачный рядъ!

— Откуда у васъ таюя поговорки при-
казчичьи?
Сережа, пожавъ плечами, иродолжалъ
ходить, нс останавливаясь. Барышня начи-
нала раза два щебетать все короче и ко-
роче, какъ испорченная игрушка, наконепъ,
умолкла и, когда снова раздался ся голосъ,
онъ былъ уже тих!й и грустный. Не снимая
шляпы, она села глубже и говорила въ по-
темневшей комнате, будто жаловалась сама
себе:

— Какъ давно былъ нашъ спектакль’..
Помните? Вашъ выходъ... Какъ много изме-
нилось съ те ха» порт»! Вы сами уже не
тотъ, и я, и все... Я васъ тогда еще такъ
мало знала. Вы не можете представить, какъ
я васъ понимаю, гораздо лучше, чемъ
Костя! Вы не верите? ЗачЬмъ вы представ-
ляетесь недогадливымъ? Вамъ доставило бы
удовольств1е, если бы я сама сказала то,
что считается унизительнымъ для женщины
говорить первой? Вы меня мучите, Сергей
Павловичъ!

— Вы страшно все преувеличиваете, На-
стасья Максимовна: и мою непонятливость,
и мое самолюб1е и, можетъ быть, ваше отно-
шеше ко мне...

Она встала и сказала беззвучно:

— Да? Можетъ быть...

— Вы уходите? — встрепенулся онъ.
— Да, нужно переоденься къ об'кду. Вы
об'Ьдаете не у насъ?

— Да, я обЪдаю въ гостяхъ.

— Съ Костей?

— Н'Ьтъ. Почему?

Она не уходила, стоя у стола съ жур-
налами.

— Вы зайдете къ нему?

— Н4>тъ, я сейчасъ 'Ьду.

— Да? Ну, до свиданья! А я васъ люблю,
вотъ!—вдругъ добавила она, отворачиваясь.
Видя, что онъ молчитъ въ темнотЬ, скры-
вавшей его лицо, она быстро произнесла
будто смеющимся голосомъ: —ну, что же,
вы довольны?

— Разв± это вы находите подходя щимъ
словомъ? — сказалъ онъ, наклоняясь къ ея
рук+>.

— До свиданья... Теперь уходите,—мол-
вила она, проходя въ другую комнату.

Сережа зажегь св±тъ и пошелъ къ ком-
нат± Кости, весело напЪвая что-то.

*
♦ ♦

ГЕнералъ вошелъ въ большомъ волне-
нии, держа газету въ рукахъ; Павла Петровна,
шурша шелковымъ чернымъ платьемъ, быстро
следовала за нимъ.
— Успокойся, Максимъ! Теперь это так ь
часто бываетъ, почти привыкаешь. Конечно,
это ужасно, но что же делать? Противъ
рожна, какъ говорится, не попрешь...

— Н4ггъ, Павла, я не могу примириться:
одна фуражка ост алась, и кровавая, съ моз-
гами, каша на сткп'Ь. БЪдпый Лсвъ Ива-
новичъ!

— Нс думай объ этомъ, братъ? Завтра
мы отслужимъ панихиду въ «Уд'клахъ». Нс
думай, побереги себя: у тебя у самого дочь
и сынъ.

Генералъ, красный, опустился на меня,
выронивъ газету; старая дама, быстро под-
нявъ ее и положивъ подальше отъ брата,
начала быстро о другомъ:

— Ну, что же, ты нашелъ кольцо?

Генералъ снова затревожился:

— НЬть, н'кгъ! Еще и это меня страшно
безпокоитъ.

— Когда ты помнишь его последи>й разъ?

— Я сегодня утромъ показывалъ его
зд'Ьсь, на этой самой кушеткЪ, Сергею
Павловичу: онъ очень былъ заинтересовапъ...
Потомъ я соснулъ; когда я проснулся, я
помню, что кольца уже не было...

— Ты его снималъ?

- Да...

I 1/1 ]
— Это не благоразумно съ твоей сторо-
ны! Помимо денежной ценное । и, оно без-
винно, какъ фамильная вешь.

— Это прямо предвЪсле нссчаспй.

— Будемъ над еяться, что смерть Льва Ива-
новича достаточно несчастное изв'кепе, что-
бы исчерпать всю б'Ьду.

Генерал'!» завздыхалъ снова. Павла 11етровва
нс удержалась, чтобы не начать:

— Не взялъ ли его Павиликинъ съ со-
бою? Отъ него станется!

— Зач'Ьмъ? Разсмотр±ть? Такъ онъ его
и такъ хорошо вид'Ьлъ и спрашивалъ,
сколько за него давали антиквары и все
прочее.

— Могъ и такъ, просто, взять.

— То-есть, своровалъ, по-твоему?

Павла Петровна не поспала ответить, по-
тому что въ разговоръ вступила Настя, бы-
стро и взволнованно вошедшая въ комнату.

— Папа!— громко заговорила она:—Сер-
гей Павловичъ д'Ьлаетъ мн'к предложение;
надеюсь, ты не противъ?

— Не теперь, не теперь!—замахалъ на нее
руками генералъ.

— Отчего? Что за сроки? Ты его доста-
точно хорошо знаешь,—сказала Настя и по-
красн 1;ла.
Павла Петровна встала, говоря:

— Я тоя<е им1>ю голоси и протестую
вообще противъ такого соединения, а во
всякомъ случай требую, чтобы вопроси былъ
отложенъ, пока не найдется кольцо Мак-
сима.

— Какое отпошеше им'Ьетъ папино кольцо
къ моему жениху?—спросила девушка над-
менно.

— Мы думаемъ, что перечень у Сергея
Павловича.

— Вы думаете, что онъ едклалъ кражу?

— Да, въ такомъ род!>.

Настя повернулась къ генералу и, не от-
вечая тсткЪ, сказала:

— Ты тоже веришь этой баенк?

Отецъ молчал и, еще бол'Ье красный.

ДЪвушка обратилась снова къ Павл!;:

— Зач'Ьмъ вы становитесь между нами?
Вы ненавидите Сережу, Сергея Павловича,
и выдумываете всяки*} вздоръ! Вы ссорите
отца съ Костей. Что вамъ отъ насъ надо?

— Настасья, не дерзи, не см±й!—гово-
рилъ отецъ, задыхаясь.

Настя его не слушала.

— Что ты б'ксишься? Почему ты не мо-
жешь потерпеть до выяснешя этой исторш?
Это нринцигиально, ты понимаешь?
- - Я понимаю, что моего жениха не сме-
ютъ даже подозревать пи въ чсмъ подоб-
ному»! — кричала Настя; генералъ сид^лъ
молча, все краснея.

- Ты боишься правды?

— Правда можетъ быть только одна, и
я ее знаю. И советую вамъ не противиться
нашему браку: вамъ же хуже будетъ!

— Ты думаешь?

— Я знаю!

Павла пристально посмотрела на нее.

— Разве нужно торопиться?

— Какая пошлость! Костя! — бросилась
Настя къ вошедшему студенту:—Костя, ми-
лы)*!, будь судьею! Мне делаетъ предложе-
ние Сергей Павловичъ, и отецъ, весь подъ
вл!ян1емъ тети Павлы, не соглашается, пока
нс выяснится вонросъ, где его перстень.

— Чортъ знает ъ, что такое! Что жъ, вы
Павиликина обвиняете въ краже?

— Да!—злобно заговорила старая дама.—
Ты, конечно, за него заступишься, ты вы-
купишь этотъ перстень. Я тоже кое-что
знаю и про тебя! Отъ меня слышно, какъ
скрипятъ двери, выпуская твоего друга, и
что при этомъ говорится. Будь благодаренъ
что я молчу!
Я никогда въ жизни не слышала такого
скандала, такой руготни. Костя стучал?» ку-
лаком?», оралъ; Павла взывала къ почтенно
къ старшимъ; Настя говорила истерически...
Но вдругь все смолкли, потому что все го-
лоса, крики и шумъ покрылъ нечеловеческий
звукъ, изданный вдругь поднявшимся и до
сихъ пор?» молчавшимъ генераломъ. Потомъ
онъ грузно опустился, красно-синш, и за-
хрипелъ. Павла бросилась къ нему:

— Что съ тобой? Максимъ, Максимъ?

Генералъ только хрипелъ, ворочая бел-
ками, СИН1Й.

— Воды! воды! Онъ умираетъ, ударъ!—
шептала тетка, но Настя отстранила ее со
словами:

— Пустите, я сама разстетну ему во-
рот ъ! — и опустилась на колени передо
мною.

*
* *

Да же въ проходную гостиную прони-
кал?» запахъ ладана и церковное п-Ьше съ пани-
хид?» по старому генералу. Временами мне
казалось, что это отпеваютъ меня. Ахъ, какъ
недалека я была отъ истины!

Когда молодые люди вошли, Павиликинъ
продолжал?» начатый разговор?»:
— И вогь сегодня я нолучилъ отъ Павлы
Петровны следующую записку,—и, вынувъ
изъ кармана письмо, онъ прочелъ вслухъ:

— «М. Г. Сергей Павловичъ! По причи-
намъ, которыхъ, думается, нктъ надобност
вамъ объяснять, я нахожу ваши визиты въ
настояние, столь тяжелые для нашей семьи,
дни излишними, и, надеюсь, вы не откаже-
тесь согласовать ваше поведеше съ нашимъ
обшимъ желашемъ. Будущее нокажетъ само
возможность прежнихъ отношешй, но, могу
васъ уверить, что Анастаая Максимовна,
племянница моя, въ данномъ случай вполн-Ь
солидарна со мною. Примите и пр.».

Онъ поглядНЬлъ вопросительно на Костю,
который замЪтилъ ему:

— Знаешь, тетя по своему права, и я не
знаю, какъ вообще ответить тебЪ сестра.

— Но, согласись, чаюя ничтожныя при-
чины!..

— Т.-е. смерть папы?

— Да, но в^дь я же не виновенъ въ ней!

— Конечно... Я читалъ недавно ту сказку
изъ юо1 ночи, гд^ челов'ккъ бросалъ ко-
сточки финиковъ,—занячте вполне невин-
ное,— и, попавъ въ глазъ сыну , I уха, на-
влекъ на себя рядъ б^дств!#. Кто можетъ
напередъ разечитать последствия мелочей?
— По СЪ 1 обой-10 мы будемъ видеться?

— О, безъ сомненья! Я теперь не буду
жить съ нашими и всегда теб+> радъ. Это
прочн’Ьс, ч'Ьмъ влюбленность институтки.

— И не боится финиковыхъ косточскъ?

— Вотъ именно...

Сережа обнялъ молодого Гам бак ова, и
они вм-кстЬ вышли изъ комнаты. Вольте я
не видала Навили кина, какъ и вообще уже
мало видела людей, бывавших'!» въ-пи дни
моего носл'Ьдняго почета.

*
* *

РАннимъ утромъ пришли мужики вь са-
погахъ и, спросивши у Павлы Петровны:
«вотъ эту?», принялись меня поднимать.
Старили все допытывался, иктъ ли чего еще
продажнаго, но, получивъ отрицательный
отвЪтъ, пошелъ за другими.

Когда меня поворачивали, чтобы пронести
въ дверь, что-то стукнуло объ полъ, уже
лишенный по случаю близкаго л-Ьта ковровъ.
Одинъ изъ несшихъ, поднявъ упавшш пред-
метъ, подалъ его старой дам+, говоря:

— Вотъ колечко-съ! Какъ-нибудь обро-
нить на кушеточк'Ь изволили, оно за обивку
и закатилось.
— Хорошо. Благодарствуй!—сказала, по-
бл'Ьдн’квъ, тетя Павла, и, поспешно опустивъ
колыю съ изумрудомъ, какъ крупный кры-
жовникъ, иъ свой ридикюль, вышла изъ
компа!ы.
КРЫЛЬЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

157, НИСКОЛЬКО ОНуСЧ'ЙВШСМЪ ПОДЪ У’1ро
вагонок становилось все св'ктлкс; черезъ за-
по'гквння окна можно было видеть помчи
ядовито-яркую, несмотря на конецъ августа,
зелень травы, размокния дороги, тел'Ьжки
молочницъ нередъ закрытымъ шлагбаумомь,
будки сторожей, гуляющихъ дачницъ нодъ
цветными зонтиками. На частыхъ и одно-
образныхъ станшяхъ въ вагонъ набирались
новые местные пассажиры съ портфелями,
и было видно, что вагонъ, дорога,—для нихъ
не эпоха, ни даже эпизодъ жизни, а обыч-
ная часть дневной программы, и скамейка,
гд'й сид'клъ Николай Ивановичъ Смуровъ
съ Ваней, казалась наиболее солидной и зна-
чительной изъ всего вагона. И крепко за-
вязанные чемоданы, ремни съ подушками,
сид'квипй напротивъ старый господинъ съ
длинными волосами и съ вышедшей изъ моды
сумкой черсзъ плечо,—все говорило о болке
продолжителыюмъ пути, о менке привыч-
номъ, бол'ке делающемъ эпоху путешествш.

Глядя на красноватый лучъ солнца, мель-
кавши неровны мъ заревомъ черсзъ клубы
локомотивнаго пара, на поглупевшее лицо
спяшаго Николая Ивановича, Ланя вспомнили
скрипучш голосъ этого же брата, говорив-
шаго ему въ передней тамъ, далеко, «дома»:
«денегъ теб1> отъ мамаши ничего не оста-
лось; ты знаешь, мы и сами не богаты, но,
какъ брату, я готовь теб'к помочь; тебк
еще долго учиться, къ себ*к я взять тебя
не мог)', а поселю у Алексея Васильевича,
буду навешать; тамъ весело, много нужныхъ
людей можно встретить. Ты старайся; мы
сами бы съ Наташей рады тебя взять, но
решительно невозможно; да тсбк и самому
у Казанскихъ будетъ весел ки: тамъ вкчно
молодежь. За тебя я буду платить; когда
разделимся—вычту». Ваня слушалъ, сидя па
окн к въ передней и глядя, какъ солнце освЪ-
шало уголъ сундука, полосатыя, гкрыя съ
лиловатымъ, брюки Николая Ивановича и
крашеный полъ. Смысла словъ онъ не ста-
рался уловить, думая, какъ умирала мама,
какъ влругъ весь домъ наполнился какими-
то, прежде чужими и теперь ставшими пе-
обыкновенно близкими, бабами, вспоминая
хлопоты, панихиды, похороны, и внезапную
пустоту и пустынность поел!; всего этого,
и, нс смотря ва Николая Ивановича, онъ
говорилъ только машинально: «да, дядя Ко-
ля»,—хотя Николай Ивановичъ и не былъ
дядя, а только двоюродный брать Вани.

И теперь ему казалось страннымъ йхать
пдвосмъ съ этимъ все-таки совс^мъ чужнмъ
ему челов'Ькомъ, быть такъ долго близко
къ нему, разговаривать о д1;лахъ, строить
планы. И онъ был ь нисколько разочарована»,
хотя и змалъ это раныпе, что въ Петер-
бурге» въ^зжаютъ нс сразу въ центръ двор-
цовъ и большихъ строснш при народк,
солнц'Ь, военной музык% черезъ большую
арку, а тянутся длинные огороды, видные
черезъ скрые заборы, кладбища, издали
казавнпяся романтическими ротами, шести-
этажные промозглые дома рабочихъ среди де-
рсвянныхъ развалюшекъ, черезъ дымъ и ко-
поть. «Такъ вотъ онъ—Петербурге»!»—съ ра-
зочаровашемъ и любопытсгвомъ думалъ Ваня,
смотря на неприв'Ьтлилыя лицапосилыциковъ.

— Ты прочиталъ, Костя,—можно? — про-
говори ла Анна Николаевна, вставая изъ-за
стола и беря длинными, н ь дешевых ь коль-
нахъ, несмотря на утрешни часъ, пальцами
пачку русскихъ газетъ отъ Константина Ва-
сильевича.

— Да; ничего интересна! о.

— Что же можетъ быть интереснаго въ
лашихъ газетахъ? Я понимаю—за границей!
Тамъ все можно писать, отвечая за все же,
въ случай надобности, передъ судомъ. У
насъ же н'Ьчто ужасное,—не знаешь чему
верить. Донесен1я и сообщешя отъ прави-
тельства — неверны или ничтожны, внут-
ренней жизни, кромЪ растратъ,—никакой,
только слухи спешальныхъ коррсспонден-
товъ.

— Но вЬдь и за границей только сенса-
шонные слухи, при чемъ за вранье передъ
закономъ не отвЪчаютъ.

Кока и Боба лениво болтали ложками
въ стаканахъ и ±ли хл^бъ съ плохимъ мас-
ломъ.

— Ты куда сегодня, Ната? много д*Ьла?—
спрашивала Анна Николаевна нисколько дЪ-
ланнымъ тономъ.

Ната,—вся въ веснушкахъ, съ вульгарно
припухлымъ ртомъ, рыжеватая,—что-то от-
вечала сквозь набитый булкою ротъ. Дядя

( 1Й4 |
Костя, лроворонанппйся кассир ь какого-то
темнаго клуба, после выхода изь заключенья
живши! безъ м'Ьста и д'клъ у брата, возму-
щался пронессомъ о хищеньи.

— Теперь, когда все просыпается, наро-
ждаются новыя силы, все пробуждается,—го-
рячился Алексей Васильевича

— Я вовсе не за всякое пробуждение;
напримЪръ, тетку Сонину я предпочитаю
спящей.

Приходили и уходили как1е-то студенты
и просто молодые люди въ ппджакахъ, об-
мениваясь впечатлешями о только что быв-
шихъ скачкахъ, почерпнутыми изъ газет ъ;
дядя Костя потребовала водки; Анна Ни-
колаевна, уже въ шляпе, натягивая перчатки,
говорила о выставке, косясь на дядю Ко-
стю, который наливалъ рюмки слегка дро-
жащими руками, и, поводя добрыми красно-
ватыми глазами, говорилъ: «Забастовка, дру-
ги мои, это знаете, это, знаете»...

— Ларюиъ Дмитр’швичъ!—доложила при-
слуга, быстро проходя въ кухню и забирая
по пути подносъ со стаканами и запачкан-
ную смятую скатерть.

Ваня отвернулся отъ окна, где онъ сто-
ялъ, и у видел ъ входящую въ дверь хо-
рошо знакомую длинную фигуру, въ меш-

( ]
коватомъ плать’к, —• Ларюна Дмитрк-вича
Штрупа

ВАня сталъ причесываться и съ нккото-
рыхъ поръ заниматься своимъ туалетомъ.
Разематривая въ небольшое зеркало на егкв’Ь
свое отражеше, онъ безучастно смотр^лъ па
нисколько незначительное круглое лицо съ
румянцемъ, больппе скрые глаза, красивый,
но еще детски припухлый ротъ и светлые
волосы, которые, не остриженные коротко,
слегка кудрявились. Ему ни нравился, ни
не нравился этотъ высокий и тонкий маль-
чикъ въ черной блузНЬ съ тонкими бровями.
За окномъ видн'Ьлся дворъ съ мокрыми пли-
тами, окна противоположна™ флигеля, раз-
носчики со спичками. Былъ праздникъ, и
всЪ еше спали. Вставши рано по привычка,
Ваня сЪлъ къ окну дожидаться чая, слушая
звонъ ближайшей церкви и июрохъ при-
слуги, убиравшей соседнюю комнату. Онъ
вспомнилъ праздпичныя утра тамъ, «дома»,
въ старомъ у'кздномъ городк'Ь, ихъ чистыя
комнатки съ кисейными занавесками и лам-
падами, об'кдню, пирогъ за об!домъ, все
простое, светлое и милое, и ему стало скучно
отъ дождливой погоды, шарманокъ на дво-
рахъ, газетъ за утреннимъ чаемъ, сумбурной
и неуютной жизни, темныхъ комнатъ.

Въ дверь заглянулъ Константинъ Васильс-
ничъ, иногда заходивцпй къ Ван'к

— Ты одинъ, Ваня?

— Да, дядя Костя. Здравствуйте! А что?

— Ничего. Чаю дожидаешься?

— Да. Тетя еше не встала?

— Встала, да не выходить. Злится, в'Ьрно,
денегь н'Ьтъ. Это первый признакъ: какъ
два часа сидитъ въ спальнЪ,—значитъ, лс-
негь н'Ьтъ. И къ чему? Все равно вылезать
придется.

— Дядя Алексей Васильевичъ много по-
лучаетъ? Вы не знаете?

— Какъ придется. Да и что значитъ
«много»? Для человека денегь никогда не
бываетъ много.

Константинъ Васильевичъ вздохнулъ и
помолчалъ; молчалъ и Ваня, смотря въ
окно.

— Что я у тебя хочу спросить, Иванушка,—
началъ опять Константинъ Васильевичъ, —
н'Ьтъ ли у тебя свободныхъ денегь до се-
реды, я теб'Ь тотчасъ въ среду отдамъ?

— Да откуда же у меня будутъ деньги?
Н'Ьтъ, конечно.

— Мало ли откуда? Можетъ дать кто...
— Чю вы, дядя! 1м о же мп'Ь бздеть
давать?

— Такъ, значить, н*кгь?

— Н'кгъ.

— Плохо д'к/ю!

— Л вы сколько желали бы имЬть?

— Рублей пять, не много, совсЬмъ не-
много, снова оживился Константин'!» Ва-
сильевич, — Можетъ, найдутся, а? Только до
середы?!

— Н*гь у меня пяти рублей.

Константинъ Васильевичыюсмотр-Ьлъ ра-
зочарованно и хитро на Ваню и помолчалъ.
Ван^ сделалось еще юскливЬс.

— Что жъ д'Ьлать-то? Дождикъ еще
идетъ... Вотъ что, Иванушка, попроси де-
негь для меня у Ларюна Дмитриевича.

— У Штрула?

— Да, попроси голубчикъ!

— Что жъ вы сами нс попросите?

— Онъ мн-}; не дастъ.

— Почему же вамъ не дастъ, а мн'Ь дастъ.

— Да ужъ дастъ, пов'Ьрь; пожалуйста,
голубчикъ, только не говори, что для меня;
будто для тебя самого нужно 20 рублей.

— Да в'Ьдь 5 только?!

— Не все ли равно сколько просить? По-
жалуйста, Ваня!

I ]
— Ну, хорошо. Л если онъ спросить за-
Ч'Ьмъ мнЬ?

— Онъ не спроситъ, онъ — умница.

— Только вы ужъ сами отдавайте, смо-

трите.

— Не премину, не премину.

— А почему вы думаете, дядя, что
Штрупъ мн'Ъ дастъ денегъ?

— Такъ ужъ думаю!—И, улыбаясь, скон-
фуженный и довольный, Константинъ Ва-
сильевичъ на цыпочкахъ вышел ь изъ ком-
наты. Ваня долго стоялъ у окна, не обора-
чиваясь и не видя мокраго двора, и когда
его позвали къ чаю, раньше, ч'Ьмъ войти
въ столовую, онъ еще разъ посмотр'Ьлъ въ
зеркало на свое покрасневшее лицо съ се-
рыми глазами и тонкими бровями.

Г1А греческомъ Николаевъ и Шнилевскш
все время развлекали Ваню, вертясь и хи-
хикая на передней партЪ. Передъ канику-
лами заня'пя шли кое-какъ, и маленьюй ста-
Реющ1й учитель, сидя на ногЬ, говорилъ о
греческой жизни, не спрашивая уроковъ;
окна были открыты и видн'Ьлись верхушки
зеленЪющихъ деревьевъ и красный корпусъ
какого-ю здашя. Ванг1; все больше и боль-
ше хотелось изъ Петербурга на воздухъ,
куда-нибудь подальше. М'Ьдныя ручки две-
рей и оконъ, плевательницы, все ярко вы-
чищенное, карты по сгЬнамъ, доска, желтый
ящикъ для бумагъ, то стриженые, то кудря-
вые затылки товарищей — казались ему
невыносимыми.

— Сикофанты-доносчики, штоны, бук-
вально—показыватсли фигь; когда былъ еще
запрещенъ вывозъ изъ Аттики этихъ про-
дуктовъ подъ страхомъ штрафа, эти люди,
шантажисты, по нашему, показывали подо-
зреваемому изъ-подъ плаща фигу въ виде
угрозы, что въ случае если онъ не отку-
пится отъ нихъ...—И Дашилъ Ивановичъ,
не сходя съ каеедры, показывалъ жестами
и мимикой и доносчиковъ, и оклеветанныхъ,
и плащъ и фигу; поюмъ, сорвавшись съ
места, ходилъпо классу, озабоченно повто-
ряя что-нибудь одно и то же, въ роде: «Си-
кофанты,... да, сикофанты... да, господа,, си-
кофанты», придавая различные, но совер-
шенно неожиданные для даннаго слова
оттенки.

«Сегодня постараюсь спросить у Штрупа
денегь»,—думалъ Ваня, глядя въ окно.

Шпилевскш, окончательно красный, под-
нялся съ парты:
— Что это Николаевъ ко мн± при-
стаетъ?!

— Николаевъ, зач’Ьмъ вы пристаете къ
Шпилевскому?

— Я не пристаю.

— Что же вы делаете?

— Я его щекочу.

— Садитесь. А вамъ, г-нъ Шпилевскж,
советую быть бол'Ье точнымъ въ словоупо-
треблежи. Принимая въ соображеже, что
вы не женщина, приставать къ вамъ г-нъ Ни-
колаевъ не можетъ, будучи юношей уже на
возраст^ и понят!» достаточно ограничен-
ныхъ.

— Я Ставлю вопросъ такъ: хочешь рабо-
татать—работай, не хочешь—не работай!—
говорила Анна Николаевна съ такимъ ви-
домъ, будто интересъ всего м!ра сосредото-
ченъ на томъ, какъ она станитъ вопросъ.
Въ гостиной, уставленной вдоль и попсрскъ
стильной мебелью въ вид± сидячихъ ваннъ,
купальныхъ креселъ и ящиковъ для бумагъ,
было Ш)мно отъ четырехъ женскихъ голо-
совъ: Анны Николаевны, Наты, сестеръ
Шпейеръ—художницъ.

— Этотъ шкафъ я очень люблю, но ска-
менка меня нс привлекаете Я бы всегда
предпочла шкафъ.

— Даже если бъ нужна была мебель для
сиденья?

— Негодуютъ на заваленность работой
прислуги: она больше гуляетъ, ч*Ьмъ мы!
Иногда я днями не выхожу изъ дому,апа-
шей Аннушк'Ь сколько разъ приходится
сходить въ лавку, — мало ли за ч'Ьмъ, за
хл*Ьбомъ, за сапогами. И притомъ общенье
съ людьми громадное. Я нахожу жалобы
всЬхъ жал'Ьлыциковъ очень преувеличен-
ными.

— Представьте, онъ позирустъ съ такимъ
мастроешемъ, что ученицы боятся сидеть
близко. Притомъ интереснейшая личность:
руссюй цыганъ изъ Мюнхена; былъ въ гим-
наз1и, въ балет'Ь, въ натуршикахъ; о Штук'Ъ
сообшаетъ презанятный подробное! и.

— На розовомъ фуляр'Ь это будетъ слиш-
комъ ярко. Я бы предпочла бледно-зеленый.

— Объ этомъ нужно спросить у Штрупа.

— Но в'Ьдь онъ вчера у*Ьхалъ, Штрупъ,
несчастныя!—закричала старшая Шпейеръ.

— Какъ, Штрупъ у-Ьхалъ? Куда? зач*Ьмъ?

— Ну, ужъ этого я вамъ не могу ска-
зать: по обыкновешю—тайна.

Отъ кого вы слышали?
— Да отъ него же и слышала; говоритъ,
недели на три.

— Ну, это еще не такъ страшно!

— А сегодня еше Ваня Смуровъ спраши-
валъ, когда будетъ у насъ Штрупъ.

— А ему*то на что?

— Не знаю, д±ло какое-то.

— У Вани со Штрупомъ?—Вотъ ориги-
нально!

— Ну, Ната, намъ пора,—старалась заще-
бетать Анна Николаевна, и об*Ь дамы, шурша
юбками, удалились, ув^ренныя, что о>гЬ очень
похожи на св'Ьтскихъ дамъ романовъ Прево
и Онэ, которые он1> читали въ пере-
вод^.

Въ апр'Ьл'Ь былъ поднять вопросъ о дач*Ь.
Алексей Васильевичъ долженъ былъ часто,
почти ежедневно бывать въ город±; Кока
съ Бобой также, и планы Анны Николаевны
и Наты относительно Волги вискли въ воз-
дух±. Колебались между Терюками и Се-
строр±цкомъ, но, независимо отъ м*Ьста дачи,
всЬ заботились о л±тнихъ платьяхъ. Въ рас-
крыться окна летала пыль и слышался шумъ
'Ьзды и звонки конокъ.

Готовить уроки, читать Ваня уходилъ
иногда въ Л1тшй садъ. Сидя на крайней
дорожив къ Марсову полю, положивъ рас-
крытую желто-розовую книжку изданш
Тейбнера обложкой вверхъ, онъ смотр'Ьлъ,
слегка еще выросшей и побл'Ьдн'Ьвинй отъ
весевняго загара, на прохожихъ въ саду и
по ту сторону Лебяжей канавки. Съ другого
конца сада доносился см±хъ д'Ьтей, играю-
шихъ на Крыловской площадк'Ь, и Ваня нс
слышалъ, какъ заскрип'Ьлъ песокъ подъ но-
гами подходившаго Штрупа.

— Занимаетесь?—проговорилъ тотъ, опу-
скаясь на скамью рядомъ съ Ваней, думав-
шимъ ограничиться поклономъ.

— Занимаюсь; да, знаете, такъ все это
надо’Ьло, что просто ужасъ!..

— Что это, Гомер ь?

— Гомеръ. Особенно этотъ гречеекж!

— Вы не любите греческаго?

— Кто же его любить?—улыбнулся Ваня.

— Это очень жаль!

— Что это?

— Что вы не любите языковъ.

— Новые я, ничего, люблю, можно про-
читать что-нибудь, а по-гречески кто же
будетъ ихъ читать, допотопность такую?

— Какой вы мальчикъ, Ваня. Ц'Ьлый м:ръ,
м1ры,для васъ закрыты; притомъ м!ръ кра-
соты, не только знать, но любить который —
основа всякой образованности.

— Можно читать въ переводахъ, а столько
времени учить грамматику?!

Штрупъ посмотр'Ьлъ на Ваню съ безко-
нечнымъ сожалешемъ.

— Вместо человека изъ плоти и крови,
см’Ъющагося или хмураго, котораго можно
любить, целовать, ненавидеть, въ которомъ
видна кровь, переливающаяся въ жилахъ, и
естественная грашя нагого тела—им^ть без-
душную куклу, часто сделанную руками
ремесленника,—вотъ переводы. А времени
на подготовительное занят1е грамматикой
нужно очень мало. Нужно только читать,
читать и читать. Читать, смотря каждое
слово въ словарЬ, пробираясь какъ сквозь
чащу леса, и вы получили бы неиспытанный
наслажденья. А мне кажется, что въ васъ,
Ваня, есть задатки сделаться вастоящимъ
новымъ человекомъ.

Ваня недовольно молчалъ.

— Вы плохо окружены, но это можетъ
быть къ лучшему, лишая васъ предразеуд-
ковъ всякой традиционной жизни, и вы
могли бы сделаться вполне современнымъ
человекомъ, если бы хотели, — добавилъ
ломолчавъ Штрупъ.
— Я нс знаю, я хогклъ бы куда-нибудь
уехать отъ всего этого: и О1ъ гимназш, и
отъ Гомера, и отъ Анны Николаевны—вотъ
и все.

— На лоно природы?

— Именно.

— Но, милый другь мой, если жить на
лон'Ь природы—значитъ больше 'Ъсть, пить
молоко, купаться и ничего не делать, то,
конечно, это очень просто; но наслаждаться
природой, пожалуй, труднее греческой грам-
матики и, какъ всякое наслажденье, утом-
ляетъ. И я не поварю человеку, который,
видя равнодушно въ город'Ь лучшую часть
природы—небо и воду, ^детъ искать при-
роды на Монбланъ; я не повЪрю, что онъ
любить природу.

ДЯдя Костя предложилъ Ван'Ь подвезти
его, на извозчик^.

Въ жаркомъ утр^ уже чувствовалась бли-
зость л^та, и улицы наполовину были пере-
горожены рогатками. Дядя Костя, занимая
три четверти пролетки, крепко сид4>лъ,
разставя ноги.

— Дядя Костя, вы подождите немного,
я только узнаю, пришелъ ли батюшка, и
если нс пришел)., я проедусь съ нами до-
куда вамъ нужно, а оттуда пройдусь п*Ьш-
комъ, ’гЬмъ въ гимназш-то сил'Ьчь. Хорошо?

— Л почему вашъ батюшка долженъ не
прпТги?

— Онъ ужъ нед'Ьлю бол^етъ.

— А, ну хорошо, спрашивай.

Черезъ минуту Ваня вышелъ и, обошелнш
извозчика, сЬлъ съ другой стороны, рядомъ
съ Константином')» Васильевичем!».

— А Лар1онъ-то Дмитр1евичъ будто прел-
чунствовалъ, братъ, каше мы на него планы
стронмъ,— у-кхалъ, ла и нс пргкзжаетъ.

— Можетъ быть, онъ и пргЬхалъ.

— Тогда бы явился къ Анн Ь Николаевна.

— Кто онъ такой, дядя Костя?

— Кто, кто такой?

— Ларюнъ Дмитр!евичъ.

— Штрупъ — и больше ничего. Полу-
англичанинъ, богатый чслов'Ькъ, нигд'к не
служитъ живетъ хорошо, лаже отлично,
въ высшей степени образованный и начи-
танный челов'ккъ, такъ что я даже не по-
нимаю, чего онъ бываетъ у Казанскихъ?

— В'Ьдь онъ не женатый, дядя?

— Даже совсЬмъ наоборотъ, и если Ната
лумастъ, что онъ. на нее прельстится, то
жестоко ошибается; и вообще, я решительно
нс понимаю, что ему делать у Казанскихъ?
Вчера, умора: Анна Николаевна давала ге-
неральное сражеше Алексею!

Они переезжали мостомъ черезъ Фон-
танку. Мужики насадкахъ вытаскивали рыбу
изъ люковъ, дымили пароходики, и толпа
безъ д'Ьла стояла у каменнаго парапета. Мо-
роженикъ съ грохотомъ подвигалъ свой
голубой ящикъ.

— Ты, можетъ быть, слышалъ отъ кого,
что Штрупъ вернулся, или его самого ви-
дЪлъ?—говорилъ на прощанье дядя Костя.

— НЪтъ, да гдЪ же, разъ онъ, говорите,
не пргЬзжалъ,—сказалъ Ваня, красная.

— Вотъ ты говорилъ, что не жарко, а
самъ какъ раскраснелся,—и тучная фигура
Константина Васильевича скрылась въ подъ-
езде.

«Зачемъ я екрылъ встречу со Штру-
помъ?»—думалъ Ваня, радуясь, что у него
образовывается какая-то тайна.

Въ учительской было сильно накурено, и
стаканы жидкаго чая слегка янтарились въ
полутемной комнате перваго этажа. Вхо-
дящимъ казалось, что фигуры движутся въ
аквар1уме. Шедппй за матовыми окнами
проливной дождь усиливала это впечатд-Ь-
1пе. Шумъ голосовъ, звяканье ложечекъ
мешался съ глухимъ гамомъ большой пере-
мены, доносившимся изъ залы и временами
совсЬмъ близко—-изъ коридора.

— Орлова опять изводятъ шестиклас-
сники; решительно, онъ не умеетъ себя
поставить.

— Ну, хорошо, ну, допустимъ, вы выве-
дете ему двойку, онъ останется, — думаете
ли вы этимъ его исправить?

— Я вовсе не преследую исправитель-
ныя цели, а стараюсь о справедливой оцен-
ке знашя.

— Наши бы гимназисты пришли въ
ужасъ, если бы увидали программы фран-
цузскихъ коллежей, не говоря о ссмина-
р1яхъ.

— Врядъ ли Иванъ Петровичъ будетъ
этимъ доволенъ.

— Безподобно, говорю вамъ, безподобно,
вчера онъ былъ отлично въ голосе.

— Вы тоже хороши, лезете на малый въ
трсфахъ, а у самого король, валетъ и две
маленькая.

— Шпилевсюй—распутный мальчишка, и я
не понимаю, что вы за него такъ стоите.

Все голоса покрылъ резюй теноръ ин-
спектра, чека въ пенею и пъ с'Ъдой бо-
ролк^ клиномъ:

— Потомъ я попрошу васъ, господа, на-
блюдать за форточками; никогда выше че-
тырнадцать градусъ, тяга и вентиляшя.

Постепенно расходились, и въ пустевшей
учительской раздавался только тихш басокъ
учителя русскаго языка, бесЪловавшаго съ
грекомъ.

— Удивительные тамъ попадаются типы.
На л^то, передъ поступлешемъ, предлага-
лось прочесть кое-что, довольно много, и,
напримЪръ, Демона — такъ передаютъ ех
аЬгир!о: «Дьяволъ леталъ надъ землею и уви-
д'Ьлъ девочку». — Какъ же эту девочку
звали? — «Лиза> — Положимъ, Тамара. —
«Такъ точно, Тамара».—Ну и что же?—
«Онъ захотклъ на ней жениться, да же-
нихъ пом±шалъ; потомъ жениха убили та-
тары». - Что же тогда Дсмонъ женился на
Тамарк?— «Никакъ н±тъ, ангелъ помЪшалъ,
дорогу перешелъ; такъ Дьяволъ и остался
холостымъ и все возненавид'Ълъ».

— По-моему, это великолепно...

— Или объ Рудин-Ъ отзывъ: «дрянной
был% челов'Ькъ, все говорилъ, а ничего не
д±лалъ; потомъ связался съ пустыми людьми,
его и убили».—Почему же,—спрашиваю, -
вы считаете рабочахъ и вообще вс^хъ уча-
стниковъ народнаго движения, но время ко-
тораго погибъ Рудинъ, людьми пустыми?—
«Такъ точно, — отяктствуетъ, — за правду
пострадалъ».

— Вы напрасно добивались личнаго мнЬ-
Н1я этого молодого человека о прочитан-
ному Военная служба, какъ монастырь, какъ
почти всякое выработанное вИкроучеше, им'Ь-
етъ громадную привлекательность въ на-
личности готовыхъ и опред'кленныхъ отно-
шений ко всякаго рода явлешямъ и поня-
т!ямъ. Для слабыхъ людей это — большая
поддержка, и жизнь д'Ьлается необыкно-
венно легкой, лишенная этическаго твор-
чества.

Въ коридор^ Даниила Ивановича поджи-
далъ Ваня.

— Что вамъ угодно, Смуровъ?

— Я бы хотЬлъ, Даншлъ Ивановичъ, по-
говорить съ вами приватно.

— Насчетъ чего же?

— Насчетъ греческаго.

— Разв± у васъ нс все благополучно?

— Н'Ьтъ, у меня три съ плюсомъ.

— Такъ чего же вамъ?

— Н±тъ, я вообще хогЬлъ поговорить
съ вами о греческомъ, и вы, пожалуйста,
Даншлъ Ивановичъ, позвольте мне пршти
къ намъ на квартиру.

— Да, пожалуйста, пожалуйста. Адресъ
мой знаете. Хотя это более, ч'Ьмъ замечатель-
но: человекъ, у котораго все благополучно,—
и желаюш»й приватно говорить о греческомъ.
Пожалуйста, я живу одинъ, отъ семи до
одиннадцати всегда къ вашимъ услугамъ.

Дашилъ Ивановичъ сталъ уже подыматься
по половику лестницы, но, остановись, за-
кричалъ Ване: «вы, Смуровъ, не подумайте
чего: после одиннадцати я тоже дома, но
ложусь спать и способснъ уже только на
самыя приватныя объяснения, въ которыхъ
вы, вероятно, не нуждаетесь».

В Аня не разъ встречалъ Штрупа въ Лет-
немъ саду и, самъ нс замечая, поджидалъ
его, всегда садясь въ одну и ту же аллею,
и, уходя, не дождавшись, легкой, несмотря
на преднамеренную медленность, походкою,
зорко всматривался въ похож1я на Штрупа
фигуры мужчинъ. Однажды, когда, не дож-
давшись, онъ пошелъ обойти часть сада,
где онъ никогда не бывалъ, онъ встретилъ
Коку, шедшаго въ растегнутомъ пальто по-
верхъ тужурки.
— Вотъ ты где, Иванъ! Что, гуляешь?

— Да, я довольно часто здесь бываю,
а что?

— Что же я тебя никогда не вижу? Ты
гд'Ь-нибуДь въ другой стороне сидишь,
что ли?

— Какъ придется.

— Вотъ Штрупа я каждый разъ встре-
чаю и даже подозреваю—не за олнимъ ли
и тЪ1ъ же мы и ходимъ сюда?

— Разве Штрупъ пр^ехалъ?

— Некоторое время. Ната и все это зна-
ютъ, и какая бы Ната пи была дура,—всс-
таки свинство, что онъ къ намъ не является,
будто мы какая-нибудь дрянь.

— При чемъ же тутъ Ната?

— Она ловитъ Штрупа и совершенно
зря делаетъ: онъ вообще не женится, а
темъ более на Нате; я думаю, что и съ
Идой-то Гольбергъ у него только эстети-
чесюе разговоры, и я напрасно волнуюсь.

— Разве ты волнуешься?

— Понятно, разъ я влюбленъ!—и, поза-
бывъ, что онъ разговаривает! съ незнавшимъ
его делъ Ваней, Кока оживился: — чудная
девушка, образованная, музыкантша, кра-
савица, и какъ богата! Только она—хромая.
И вотъ хожу сюда каждый день видеть се,
она зд-^сь гуляетъ отъ 3 — } члсонъ, и
Штрупъ, боюсь, ходить не заткмъ же ли.

— Разв-к Штрупъ тоже въ нее влюбленъ?

— Штрупъ?—Ну, ужъ это атанде, у него
носъ не ткмъ концомъ пришить! Онъ только
разговоры разговариваетъ, а она-то на него
чуть не молится. А влюбленности Штрупа,
это—совсЬмъ другая, совсЪмъ другая область.

— Ты просто злишься Кока!..

— Глупо!..

Они только что повернули мимо грядки
красной герани, какъ Кока провозгласил*]»:
«вотъ и они»! Ваня увид'Ьлъ высокую д*к-
вушку, съ блЪднымъ кругловатымъ лицомъ,
совсЬмъ светлыми волосами, съ афродизш-
скимъ разр*кзомъ большихъ скрыхъ, теперь
посинквшихъ отъ волнения глазъ, со ртомъ,
какъ на картинахъ Боттичелли, въ темномъ
платок; она шла, хромая и опираясь на руку
пожилой дамы, между ткмъ, какъ Штрупъ
съ другой стороны говорилъ: «и люди уви-
дали, что всякая красота, всякая любовь —
отъ боговъ и стали свободны и см±лы и
у нихъ выросли крылья».

Въ конц'Ь концовъ Кока и Боба достали
ложу на «Самсона и Далилу». Но первое
представление было заменено «Кармеиъ»,
и Ната, по настоянию которой и было за-
теяно это предпр!ят1е, въ надежде встре-
титься со Штрупомъ на нейтрально!! почве,
рвала и метала, зная, что онъ нс пойлетъ
безъ особыхъ причинъ на эту столь хороню
известную оперу. Место свое въ ложе
уступила Ване, съ т!мъ, чтобы, если она
посреди спектакля пр!едетъ въ театръ, онъ
уезжалъ домой. Анна Николаевна съ
сестрами Шпсйсръ и Алексей Васильевичъ
отправились на извозчикахъ, а молодые люди
впередъ пеи<комъ.

Уже Кармепъ и ея подруги плясали у
Лилась Пастьи, когда Ната, какъ по вдохно-
венью узнавшая, что Штрупъ въ театре,
явилась вся въ голубомъ, напудренная и
взволнованная.

— Ну, Иванъ, тебе придется сокращаться.

— Досижу до конна-то действия.

— Штрупъ здесь?—спрашивала Ната ше-
потомъ, усаживаясь рядомъ съ Анной Ни-
колаевной. Та молча повела глазами на ложу,
где сидела Ида Гольбсргъ съ пожилой дамой,
совсемъ молоденький офиперъ и Штрупъ.

— Это прямо предчувств!е, прямо пред-
чувствие!—говорила Ната, раскрывая и за-
крывая вееръ.
— Бедняжка! — вздохнула Анна Нико-
лаевна.

Въ антракгЬ Ваня собирался ухолить,
какъ Ната остановила его и позвала проГп иск
въ фойэ.

— Ната, Ната!—раздавался голосъ Анны
Николаевны изъ глубины ложи,—прилично
ли это будетъ?

Ната бурно устремилась внизъ, увлекая
за собой Ваню. Передъ входомъ въ фойэ
она остановилась у зеркала поправить свои
волосы и потомъ медленно пошла въ ешс
нс наполнившейся публикою залъ. Штрупа
они встретили: онъ шелъ въ разговор^ съ
т'Ьмъ же молодымъ офицеромъ, что былъ
въ лож'Ь, не замечая Смурова и Наты, и
даже тотчасъ вышелъ въ соседнюю про-
ходную комнату, гд-Ь за столомъ съ фото-
графеями скучала завитая продавщица.

— Выйдемъ, страшная духота!—прогово-
рила Ната, таша Ваню за Штрупомъ.

— Съ того выхода намъ ближе къ м1?сту.

— Не все ли равно! — прикрикнула де-
вушка, торопясь и почти расталкивая пуб-
лику.

Штрупъ ихъ увид'клъ и наклонился надъ
фотографёями. Поровнявшись съ нимъ, Ваня
громко окликнулъ: «Ларюнъ Дмитреевичъ»!
— Ахъ, Ваня! — обернулся тотъ: — На-
талья Алексеевна, простите, сразу нс за-
метил ъ.

— Нс ожидала, что вы здесь, — начала
Ната.

— Отчего же? Я очень люблю «Карменъ»,
и она мне никогда не надоесть: въ ней
есть глубокое и истинное б1ен1е жизни и все
залито солнцемъ; я понимаю, что Ницше
могъ увлекаться этой музыкой.

Ната молча прослушала, злорадно смотря
рыжими глазами на говорившая, и про-
изнесла:

— Я не тому удивляюсь, что встретила
васъ на «Карменъ», а тому, что увидела
васъ въ Петербурге и не у наст».

— Да, я пр1ехалъ недели две.

— Очень мило.

Они стали ходить по пустому коридору
мимо дремлющихъ лакеевъ, и Ваня, стоя у
лестницы, съ интересомъ смотрелъ на все
более покрывавшееся красными пятнами
лицо Наты и сердитую физюномпо ея ка-
валера. Антракть кончился, и Ваня тихо
сталъ подыматься по лестнице въ ярусъ,
чтобы одеться и ехать домой, какъ вдругь
его обогнала почти бежавшая Ната съ
платкомъ у рта.
— Это позорно, слышишь, Иванъ, по-
зорно, какъ этотъ челов'Ькъ со мной гово-
рить,—прошептала она Ван± и пробежала
наверхъ. Ваня хотЬлъ проститься со Штру-
помъ и, постоявъ некоторое время на лНзст-
ниц-Ь, спустился въ МИЖН1Й коридоръ; тамъ,
у дверей въ ложу, стоялъ Штрупъ съ офи-
церомъ.

— Протайте, Ларюнъ Дмитр1свичъ,—
д4>лая видъ, что идетъ къ себЬ наверхъ,
проговорилъ Ваня.

— Разв± вы уходите?

— Да в'Ьдь я былъ не на своемъ м*1>сгк:
Ната прПЬхала, я и оказался лишнимъ.

— Что за глупости, идите къ намъ въ
ложу, у насъ есть свободныя м-Ьста. Послед-
нее д'Ъйств!е—одно изъ лучшихъ.

— А это ничего, что я пойду въ ложу:
я в±дь незнакомъ?

— Конечно, ничего: Гольбергъ—препро-
стыс люди, и вы же еще мальчикъ, Ваня.

Пройдя въ ложу, Штрупъ наклонился къ
Ван±, который слушалъ его, не поворачивая
головы:

— И потомъ, Ваня, я, можетъ быть, не
буду бывать у Казанскихъ; такъ, если вы не
прочь, я буду очень радъ всегда васъ ви-
деть у себя. Можете сказать, что эанимае-
тссь со мной лнг.пйскимь; да никю п не
спросить, куда и зач*кмъ вы ходите. Пожа-
луйста, Ванн, приходите.

— Хорошо. Л развЬ вы поругались съ
Патон? Вы на ней нс женитесь? — спрашп-
валъ Ваня, не оборачивая головы.

— Н1лъ,—серьезно сказалъ Штрупъ.

— Это, знаете ли, очень хорошо, что вы
на ней не женитесь, потому что она страшно
противная, совершенная лягушка! — вдругь
разсм'кялся, повернувшись всЬмь липомъ кь
Штрупу, Ваня и зач'кмъ-то схватилъ его
РУКУ-

— С71о занятно, насколько мы нидимъю,
что желаемъ видЪть, и понимаемъ то, что
ищется нами. Какъ въ гречсскихъ траги-
кахъ, римляне и романсше народы ХУП-го
в1жа усмотрели только три единства, ХУШ-й
в*Ькъ—раскатистый тирады и освободитель-
ныя идеи, романтики — подвиги высокаго
героизма и нашъ вЪкъ острый отт-Ьнок ь
первобытности и Клингеровскую оаянность
далей...

Ваня слушалъ, осматривая еще залитую
вечернимъ солнцсмъ комнату: по ст'кнамъ -
полки до потолка съ непереплетенными кни-

I 209 |
гами, книги на столахъ и стульяхт, клетку
съ лроздомъ, параличнаго котенка на ко-
жаномъ диван'Ь и въ углу небольшую голову
Антиноя, стоящую одиноко, какъ пенаты
этого обиталища. Дашилъ Иваиовичъ, въ
войлочныхъ туфляхъ, хлопоталъ о ча-Ь, вы-
таскивая изъ жел'Ьзной печки сыръ и масло
въ бумажкахъ, и котенокъ, не поворачивая
головы, сл-Ьдилъ зелеными глазами за дви-
женгями своего хозяина. «И откуда мы
взяли, что онъ старый, когда онъ совс^мь
молодой», — думалъ Ваня, съ удивлен1емъ
разглядывая лысую голову маленькаго грека.

— Въ ХУ-мъ в'Ьк'Ь у итальянцевъ уже
прочно установился взглядъ на дружбу
Ахилла съ Патрокломъ и Ореста съ Пила-
домъ, какъ на содомскую любовь, между
т-Ьмъ какъ у Гомера н'Ьтъ прямыхъ указашй
на это.

— Что жъ, итальянцы это придумали
сами?

— Н'Ьтъ, они были правы, но д'Ьло въ
томъ, что только циничное отношеше къ
какой бы то ни было любви д-Ьлаетъ ее
развратомъ. Нравственно или безнравственно
я поступаю, когда чихаю, стираю пыль со
стола, глажу котенка? И, однако, эти же
поступки могутъ бтыь преступны, если, на-

I 1
примерь, скажем ь, я чиханьем ь предупреж-
даю уб1йцу о времени, удобномъ для уб1й-
ства, и такъ далее. Хладнокровно, безъ
злобы совершающий уб1йство лишастъ это
д'Ьйств1е всякой этической окраски, кроме
мистическаго общенья убшны и жертвы,
любовниковъ, матери и ребенка.

Совс'Ьмъ стемнело и въ окно еле видне-
лись крыши домовъ и вдали Исааюй на
грязновато-розовомъ небе, заволакиваемомъ
дымомъ.

Ваня сталъ собираться домой; котенокъ
заковылялъ на своихъ искалеченныхъ пс-
реднихъ лапкахъ, потревоженный съ Вани-
ной фуражки, на которой онъ спалъ.

— Вотъ вы, верно, добрый, Дашилъ Ива-
новичъ: разныхъ калекъ прибираете.

— Онъ мне нравится и мне прхятно его
у себя иметь. Если делать то, что достав-
ляетъ удовольствие, значитъ, быть добрымъ,
то я—такой.

— Скажите, пожалуйста, Смуровъ,—го-
ворилъ Даншлъ Ивановичъ, на прощанье
пожимая Ванину руку, — вы сами по себе
надумали пр1йти ко мнЬ за греческими раз-
говорами?

— Да, т.-е. мысль эту мне далъ, пожа-
луй, и другой человекъ.

[ ]
— Кто лее, если это ПС секрет!.?

Н'Ьтъ, отчего же? Только вы его не
знаете.

— А можетъ быть?

— Н'Ькто Штрупъ.

— Ларюнъ Дмитр1евичъ?

— Разв'к вы его знаете?

— И даже очень,—отв'Ътилъ грек ь, евЪтя
Вап^Ь на л'ЪстницЪ лампой.

Въ закрытой каютЪ финляндскаго паро-
ходика никого нс было, но Ната, боявша-
яся сквозняковъ и флюсовъ, повела всю ком-
пан1ю именно сюда.

— СовсЬмъ, совсЬмъ «Ътъ дачъ!—гово-
рила уставшая Анна Николаевна.—Везд'Ь
такая скверность: дыры, дуетъ!

— На дачахъ всегда дуетъ,—чего же вы
ожидали? Не въ первый разъ живете!

— Хочешь? — предложилъ Кока свой
раскрытый серебряный портсигаръ съ го-
лой дамой Боб±.

- Не потому на дач^Ь прескверно, что
тамъ скверно, а потому, что чувствуешь
себя набивуакахъ, временно проживающим^
и не установлена жизнь, а въ города всегда
знаешь, что надо въ какое время д±лать.
— Л если бъ ты жиль всегда на лач^к,
зиму и л кто?

— Тогда бы не было скверно; я бы уста-
новить программу.

— Правда, — подхватила Анна Никола-
евна, — на время не хочется и устраиваться.
Наприм'Ьръ, позапрошлое л'кто оклеили но-
выми обоями,—такъ всЬ чистенькими и приш-
лось подарить хозяину; не сдирать же ихъ!

— Что жъ ты жал Ьешь, что ихъ не вы-
мазала?

Ната съ гримасой смотркла черезъ стекло
на горянйя при закатЬ окна дворцовъ и
золотисто-розовыя, широко и гладко расхо-
дяхшяся волны.

— И потомъ народу масса, ве к лругъ про
друга знаютъ, что готовятъ, сколько при-
слугк платятъ.

— Вообще гадость!...

— Зач±мъ же ты 'Ьдешь?

— Какъ зач'кмъ? Куда же даваться? Въ
город'Ь что ли оставаться?

— Ну такъ что жъ? По крайней мЬрк,
когда солнце, можно ходить по теневой
сторон'Ь.

— В'Ьчно дядя Костя выдумастъ*

— Мама,—вдругь обернулась Ната,—по-
±демъ, голубчикъ, на Волгу: тамъ есть не-
болышс города, Плесъ, Васлльсурскъ, гл!
можно очень недорого устроиться. Варвара
Николаевна Шпейеръ говорила... Они въ
Плесе жили целой компанией, знаете, тамъЛе-
витанъ еше жилъ; въ Углича тоже они жили.

— Ну изъ Углича-то ихъ, кажется, вы-
турили, — отозвался Кока.

— Ну и вытурили, ну и что же? А насъ
не вытурятъ! Имъ, конечно, хозяева сказали:
«васъ целая компания, барышни, кавалеры,
нашъ городъ тих1й, никто не ездитъ, мы
боимся: вы ужъ извините, а квартирку очи-
щайте».

Подъезжали къ Александровскому саду;
въ нижн1я окна пристани виднелась ярко
освещенная кухня, поваренокъ, весь въ бе-
ломъ, за чисткой рыбы, пылающая плита въ
глубине.

— Тетя, я пройду отсюда къ Ларюну
Дмитр1евичу,—сказалъ Ваня.

— Что же, иди; вотъ тоже товарища на-
шелъ! — ворчала Анна Николаевна.

— Разве онъ дурной человекъ?

— Не про то говорю, что дурной, а что
не товарищъ.

— Я съ нимъ англ1йскимъ занимаюсь.

— Все пустяки, лучше бы уроки го-
товилъ...
— Нетъ, я всс-таки, тетя, знаете, пойлу.

— Да иди, кто тебя держитъ?

— ЦЪлуйся со своимъ Штрупомъ,—до-
бавила Ната.

—Ну, и буду, ну, и буду, и никому
н'Ьтъ до этого дела.

— Положимъ, — началъ было Боба, но
Ваня прервалъ его, налетая на Нату:

— Ты бы и не прочь сънимъ целоваться,

да онъ самъ не хочетъ, потому что ты —
рыжая лягушка, потому что ты—дура! Да!

— Иванъ, прекрати! — раздался голосъ
Алексея Васильевича.

— Что жъ оне на меня взъелись? Что
оне меня не пускаюгь? Разве я маленьюй?
Завтра же напишу дяде Коле!..

— Иванъ, прекрати,—тоном ъ выше возгла-
силъ Алексей Васильевичъ.

— Такой мальчишка, поросенокъ, сме-
егъ такъ вести себя! — волновалась Анна
Николаевна.

— И Штрупъ на тебе никогда не же-
нится, не женится, не женится!—вне себя
выпаливалъ Ваня.

Ната сразу стихла, и, почти спокойная,
тихо сказала.

— А на Иде Гольбергъ женится?

— Не знаю,—тоже тихо и просто отве-
чилъ Ваня,—врядъ ли, я думаю,—лобавилъ
онъ почти ласково.

— Вотъ еще начали разговоры! —• при-
крикнула Анна Николаевна.

— Что ты, веришь, что ли, этому маль-
чишке?

— Можетъ быть, и верю,—буркнула Ната,
повернувшись къ окну.

— Ты, Иванъ, не думай, что он'Ъ таю я
дурочки, какъ хотятъ казаться,—уговаривалъ
Боба Ваню:—он'Ъ радехоньки, что черезъ
тебя могутъ еще иметь сношешя со Штру-
помъ и св'Ьд'Ъшя о Гольбергь; только, если
ты расположенъ действительно къ Ларюну
Дмитр1евичу, ты будь осторожней, не вы-
давай себя головой.

— Въ чемъ же я себя выдаю? — уди-
вился Ваня.

— Такъ скоро мои советы въ прокъ по-
шли!? — разсмеялся Боба и пошагалъ на
пристань.

Когда Ваня входи л ъ къ квартиру Штрупа,
онъ услыхалъ пенье и фортепьяно. Онъ
тихо прошелъ въ кабинетъ налево отъ пе-
редней, не входя въ гостиную, и сталъ слу-
шать. Незнакомый ему мужской голосъ пелъ:
Всчернш сумракъ палъ тсплымъ морем ь,
Огня маяковъ па потемнЬвшемъ псб1;,
Зппахъ вербены при кони! пира,
Свежее утро послЪ долгихъ бд!н1й,
Прогулка въ аллеяхъ весенпяго сада,
Крики и см!хъ купающихся женшинъ,
Священные павлины у храма Юноны,
Продавцы ф^алокъ, гранатъ и лимоновъ,
Воркуютъ голуби, свЪтитъ солнце, -
Когда увижу тебя, родимый горолъ!

И фортепьяно низкими аккордами, какъ
густымъ туманомъ, окутало томительный
фразы голоса. Начался перебойный разго-
вора мужскихъ голосовъ, и Ваня вышелъ
въ залу. Какъ онъ любилъ эту зеленоватую
просторную комнату, оглашаемую звуками
Рамо и Дебюсси, и этихъ друзей Штрупа,
такъ непохожихъ на людей, встр'Ьчаемыхъ у
Казанскихъ; эти споры; эти поздже ужины
мужчинъ съ виномъ и легкимъ разговоромъ;
этотъ кабинетъ съ книгами до потолка, гд±
они чи1 али Марлоу и Суинберна, эту спальню
съ умывальнымъ приборомъ, гд'Ь по ярко-
зеленому фону плясали гирляндой темно-
красные фавны; эту столовую, всю въ крас-
ной м±ди; эти разсказы объ Италии, ЕгиптФ,
Индш; эти восторги отъ всякой острой кра-
соты вс±хъ странъ и всЬхъ временъ; эти
прогулки на острова; эти смушаюпйя, но

1*171
нлекуння разсуждешя; эту улыбку нанскра-
сивомъ лиц'Ь; этотъ запахъ реаи <Г Езра^пс,
вЪюцйй тл±шемъ; эти худые, сильные пальцы
въ перстняхъ, башмаки на необыкновенно
толстой подошвЪ,—какъ онъ любилъ все это,
не понимая, но смутно увлеченный.

— Мы—эллины:намъ чуждъ нетерпимый
монотеизмъ 1удеевъ, ихъ отвертывашс отъ
изобразительныхъ искусствъ, ихъ, вм'Ьст);
съ гЪмъ, привязанность къ плоти, къ по-
томству, къ семени. Во всей Библш н*Ьтъ
указами на в^роваше въ загробное блажен-
ство, и единственная награда, упомянутая
въ запов*Ьдяхъ (и именно за почтение къ
давшимъ жизнь) — долгол'кгенъ будешь на
земл'Ь. Неплодный бракъ — пятно и про-
клятье, лишающее даже права на участье въ
богослуженш, будто забыли, что по еврей-
ской же легенд*Ь чадородье и трудъ—нака-
зание за гр'Ьхъ, а не шЬль жизни. И чЪмъ
дальше люди будутъ отъ гр±ха, тЬмъ даль-
ше будутъ уходить отъ д±торождем*1я и
физическаго труда. У хриспанъ это смутно
понято, когда женщина очищается молит-
вой посл*Ь родовъ, но не посл± брака, и
мужчина не подверженъ ничему подобному.
Любовь не им'Ьегь другой цфли помимо
себя самой; природа также лишена всякой
гЬни идеи финалыюсти. Законы природы
совершенно другого разряда, ч'Ьмъ законы
божесюе, такъ называемые, и челов'Ьческ1е.
Законъ природы—не то, что данное дерево
должно принести свой плодъ, но что при
изв'Ьстныхъ услов!яхъ оно принесетъ плодъ,
а при другихъ — не принесетъ и даже по-
гибнетъ само такъ же справедливо и просто,
какъ принесло бы плодъ. Что при введенш
въ сердце ножа оно можетъ перестать бить-
ся; тутъ н'Ьтъ ни финальности, ни добра и
зла. И нарушить законъ природы можетъ
только тотъ, кто сможетъ лобзать свои
глаза, не вырванными изъ орбитъ, и безъ
зеркала вид'Ьть собственный затылокъ. И
когда вамъ скажутъ: «противоестественно»,—
вы только посмотрите на сказавшаго сл'Ьппа
и проходите мимо, не уподобляясь гЬмъ
воробьямъ, что разлетаются отъ огороднаго
пугала. Люди ходятъ, какъ слепые, какъ
мертвые, когда они могли бы создать пла-
меннейшую жизнь, гд+ все наслаждеже
было бы такъ обострено, будто вы только что
родились и сейчасъ умрете. Съ такою имен-
но жадностью нужно все воспринимать.
Чудеса вокругь насъ на каждомъ шагу:
есть мускулы, связки вь человкческомЬ 1 1>-
л'Ъ, коюрыхъ невозможно безъ трепета ви-
дЪть! И связываюиие понятие о красот к съ
красотой женщины для мужчины являютъ
только пошлую похоть, и дальше, дальше
всего отъ истинной идеи красоты. Мы —
эллины, любовники прекраснаго, вакханты
грядущей жизни. Какъ виденья Тангейзера
въ грот'Ь Венеры, какъ ясновиденье Клин-
гера и Тома, есть праотчизна, залитая солн-
пемъ и свободой, съ прекрасными и сме-
лыми людьми, и туда, черезъ моря, черезъ
туманъ и мракъ, мы идсмъ, аргонавты!
И въ самой неслыханной новизн’Ь мы узна-
емъ древн'Ъйнпе корни, и въ самыхъ неви-
данныхъ аяюяхъ мы чуемъ отчизну!

— В Аня, взгляните, пожалуйста, въ столо-
вой, который часъ?—сказала Ида Гольбергъ,
опуская на колени какое-то цветное шитье.

Большая комната въ новомъ дом'к, похо-
жая на светлую каюту на палуба корабля,
была скудно уставлена простой мебелью;
желтая занавеска во всю стЬну задергивала
сразу век три окна, и на кожаные сундуки,
еще не упакованные чемоданы, усаженные
мкдными гвоздиками, яшикъ съ запоздав-
шими пацинтами, ложился желтый, трево-
жащей евЪтъ. Ваня сложилъ Данта, котораго
онъ читалъ вслухъ, и вышелъ въ соседнюю
комнату.

— Половина шестого,—сказалъ онъ, вер-
нувшись.— Долго н'Ьтъ Ларюна Дмитрееви-
ча,—будто отвечая на мысли девушки, про-
молвилъ онъ.—Мы больше не будемъ зани-
маться?

— Нс стоить, Ваня, начинать новой п'Ьсни.
Итакъ:

е 71Л сЬе соп п$о
ПдИо Ьауеуап ГиЖто сопз!гиио;

Ро! а 1а ЬеПа Поппа 1огпа1 И

и увид^лъ, что съ улыбкой они слушали
последнее заключенее, потомъ къ прекрасной
дам'Ь обернулся.

— Прекрасная дама—это созерцаше актив-
ной жизни?

— Нельзя, Ваня, вполне вЪрить коммен-
таторам^ кром'Ь историческихъ св'Ьд^ней;
понимайте просто и красиво,—вотъ и все,
а то, право, выходить вместо Данта какая-
то математика.

Она окончательно сложила свою работу,
и сидела, какъ бы дожидаясь чего-то, по-
стукивая разр'Ьзнымъ ножомъ по светлой
ручк'к стола.
— Ларюнъ Дмитр1евичъ скоро, павЬрное,
придетъ,—почти покровительственно заявилъ
Ваня, опять поймавъ мысль девушки.

— Вы видели его вчера?

— Н'Ьтъ, я ни вчера, ни третьяго дня
его не вид'Ьлъ. Вчера онъ днемъ 'Ьздилъ в ь
Царское, а вечеромъ былъ въ клуб'Ь, а
третьяго дня онъ 'Ьздилъ кудано на Вы-
боргскую, — не знаю, куда,—почтительно и
гордо докладывалъ Ваня.

— Къ кому?

— Не знаю, по дЪламъ куда-то.

— Вы не знаете?

— Н'Ьтъ.

— Послушайте, Ваня, — заговорила де-
вушка, разематривая ножикъ.—Я васъ про-
шу, — не для меня одной, для васъ, для
Ларюна Дмитр1евича, для вс'Ьхъ насъ, —
узнайте, что это за адресъ? Это очень важно,
очень важно для вс'Ьхъ троихъ,—и она про-
тянула Ван'Ь клочекъ бумаги, гд'Ь разго-
нистымъ и острымъ почеркомъ Штрупа было
написано: «Выборгская, Симбирская ул., д. 36,
кв. 103, ©едоръ Васильевичъ Соловьевъ».

НИкого особенно не удивило, что
Штрупъ между прочими увлечешями сталъ
заниматься и русской стариной; что къ
нему стали ходить то речистые въ н'Ьмец-
комъ платье, то старые «отъ божества» въ
длиннополыхъ полукафтанахъ, но одина-
ково плутоватые торговцы съ рукописями,
иконами, старинными материями, подд'кль-
нымъ литьемъ; что онъ сталъ интересо-
ваться древнимъ п'Ьшемъ, читать Смолен-
скаго, Разумовскаго и Металлова, ходить
иногда слушать п'Ьже на Николаевскую и,
наконенъ, самъ, подъ руководствомъ ка-
кого-то рябого п'Ьвчаго, выучивать крюки.
«Мне совершенно былъ незнакомъ этотъ
закоулокъ М1рового духа», — повторялъ
Штрупъ, старавшейся заразить этими увлс-
ченеемъ и Ваню, къ удивлешю, туже
поддававшагося въ этомъ именно напра-
влении.

Однажды Штрупъ объявил ъ за часмъ:

— Ну это, Ваня, вы должны непременно
видеть: автентичный раскольникъ съ Волги,
стараго закала, представьте: 18 летъ—и хо-
дитъ въ поддевке, чаю не пьетъ; сестры
живутъ въ скиту; домъ на Волге, съ вы-
сокимъ заборомъ и цепными собаками, где
спать ложатся въ 9 часовъ—что-то въ роде
Печерскаго, только менее паточно. Вы это
должны непременно видеть. Пойдемте
завтра къ Засадину, у него сеть интересное
«Вознесенье»; туда придетъ нашъ типъ, и я
васъ познакомлю. Да, кстати, запишите
адресъ на всякий случай; можетъ быть, я про-
еду прямо съ выставки, и вамъ придется
однимъ его отыскивать. — И Штрупъ, не-
смотря въ записную книжпу, какъ хорошо
знакомое, продиктовалъ: «Симбирская, д. 36,
кв. 103, меблированныя комнаты, — тамъ
спросите».

За стеной слышался глухой говоръ
двухъ голосовъ; часы съ гирями тихо ти-
кали; по столамъ, стульямъ, подоконии-
камъ были навалены и наставлены темныя
иконы и книги въ доскахъ, обтянутыхъ
кожей; было пыльно и затхло, и изъ ко-
ридора черезъ форточку надъ дверью несся
прелый запахъ кислыхъ шей. Засадинъ, стоя
передъ Ваней и надевая кафтапъ, говорить:
— Ларюнъ Дмитрювичъ нс раньше какъ
черезъ минуть сорокъ будетъ, а то, можетъ,
и черезъ часъ; нужно бы сходить ми!> тутъ
за иконкой, да ужъ не знаю, какъ сде-
латься? Зд1эсь что ли вы подождете, или
пройдетесь куда?

— Останусь зд±сь.
— Ну, НУ, а я тотчасъ вернусь. Вотъ
книжками покуда не поинтересуетесь ли,—
и Засадинъ, подавши ВанЪ запыленный Ли-
монарь, поспешно скрылся въ дверь, от-
куда сильнее пахнуло пр*Ьлымъ запахомъ
кислыхъ щей. И Ваня, стоя у окна, открыл ь
повесть, гласящую, какъ н*Ьк1й старець
вослЬ случайнаго посЬщешя женщиной,
жившей одиноко въ той же пустын'Ъ, все
возвращался блудною мыслью къ той же
жен'Ь и, не вытерп*Ьвъ, въ самый пекл ни
жаръ взялъ посохъ и пошелъ, шатаясь,
какъ слепой, отъ похоти, къ тому м-Ьсту,
гд± думалъ найти эту женщину; и, какъ въ
изступленьи, онъ увид'Ьлъ: разверзлась земля,
и вотъ въ ней — три разложившиеся трупа:
женщина, мужчина и ребенокъ; и былъ го-
лосъ: «вотъ женщина, вотъ мужчина, вотъ ре-
бенокъ,—кто можетъ теперь различить ихъ?
Иди и сотвори свою похоть». ВсЬ равны, всЧ
равны псрелъ смертью, любовью и красо-
тою, всЪ гкла прекрасный равны, и только
похоть заставляетъ мужчину гоняться за
женщиной и женщину жаждать мужчины.

За стеной молодой сиповатый голосе про-
должалъ?

— Ну, я уйду, дядя Ермолай, что ты все
ругаешься?

[ 2251
— Да какъ же тебя, лодыря, не ругать?
Баловаться вздумалъ!

— Да Васька, можетъ, тебй все павралъ;
что ты его слушаешь?

— Чего Васькй врать? Ну, самъ скажи,
самъ отрекись: не балуешься развЪ?

— Ну, что же? Ну балуюсь! А Васька не
балуется? У насъ, почитай, вей балуются,
развй только Дмитрий Павловичъ,—и слышно
было, какъ говоривийй разсмйялся. Помол-
чавъ, онъ опять началъ болйе интимнымъ
тономъ, вполголоса: - Самъ же Васька и
научилъ меня; пришелъ разъ молодой ба~
ринъ и говоритъ Дмитр1ю Павловичу:
«я желаю, чтобы меня мылъ, который пу-
скать»,—а пускалъ его я; а какъ Дмитрий
Павловичъ зналъ, что баринъ этотъ—ба-
ловникъ и прежде всегда имъ Василий за-
нимался, онъ и говоритъ: «никакъ невоз-
можно, ваша милость, ему одному итти:
опъ—нс очередной и ничего этого не по-
пимаетъ». — Ну, чортъ съ вами, давайте
двоихъ съ Васильемъ!—Васька какъ вошелъ
и говоритъ: «Сколько же вы намъ поло-
жите?»—Кромй пива, десять рублей.—А у
насъ положеше: кто на дверяхъ занавйску
задернулъ, значить, баловаться будутъ, и
старост^ меньше пяти рублей нельзя вы-
нести; Васил1й и говорить: — «Н'Ьтъ, ваше
благороще, намъ такъ не съ руки».—Еще
красненькую посулилъ. Пошелъ Вася воду
готовить, и я сталъ раздаваться, а баринъ
и говоритъ: «Что это у тебя, Оедоръ, на
щек'Ь: родинка или запачкано ч'Ьмъ»?—самъ
см'Ьется и руку протягивастъ. А я стою,
какъ дуракъ, и самъ не знаю, есть ли у
меня какая родинка на щек'Ь, н'Ьтъ ли.
Однако, тутъ Василий, сердитый такой, при-
шелъ и говоритъ барину: «пожалуйте-съ»,—
мы ВС'Ь и пошли.

— Матв'Ьй-тс живетъ у васъ?

— Н'Ьтъ, онъ на м*Ьсто поступилъ.

— Къ кому же? Къ полковнику?

— Къ нему, 30 рублей, на всемъ гото-
вомъ, положилъ.

— Онъ никакъ женился, Матв-Ьй-то?

— Женился, самъ же ему на свадьбу
и денегъ далъ, пальто за 8о рублей сд'Ь-
лалъ, а жена что же? Она въ деревн'Ь
живетъ, разв'Ь дозволять на такомъ м'Ьст'Ь
съ бабой жить? Я тоже на м^сто наду-
малъ итти,—промолвилъ, помолчавъ, раз-
сказчикъ.

— Какъ Матв'Ьй, все равно?

— Баринъ хоронпй, одинъ, 30 рублей
тоже, какъ Матвею.
— Пропадешь ты, Ведя, смотри!

— Можетъ и нс пропаду.

— Да кто такой баринъ-то, знакомый,
4'10 ли?

— Тутъ, на Фурштадтской, живстъ, гд-Ъ
еще Дмитр1й служить въ младшихъ, во
нторомъ этаж'Ь. Да онъ и зд'Ьсь, у Степана
Степановича, иногда бываетъ.

— Старов'Ьръ, что ли?

— Н±тъ, какое! Онъ даже и не русский,
кажется. Англичанинъ, что ли.

— Хвалятъ?

— Да, юворятъ, хорошей, добрый барин ь.

— Ну, что же, въ часъ добрыГт!

— Прощай, дядя Ермолай, спасибо на
угощенья.

— Заходи когда, Аедя, въ случН;.

— Зайду, - и легкой походкой, посту-
кивая каблуками, Асдоръ пошелъ по кор-
ридору, хлопнувъ дверью. Ваня быстро вы-
шелъ, не вполн'й сознавая, зачЪгь это Д'Ь-
ластъ, и крикнулъ всл1>дъ проходившему
парню въ пиджак'Ь поверхъ русской ру-
башки, изъ-подъ котораго висели кисти
пояса шнуркомъ, въ низенькихъ лакиро-
ванныхъ сапогахъ и въ картуз'Ь на бскрепь:
«послушайте, не знаете ли, скоро будетъ
Степанъ Степановичъ Засадинъ?»

(«»!
Тогь обернулся, и въ св'кгк, проникаю-
щемъ изъ номерной двери, Ваня увид'клъ
быстрые и вороватые серые глаза на блед-
помъ, какъ у людей, живушихъ взаперти
или въ в'Ьчномъ пару, лице, темные волосы
въ скобку и прекрасно очерченный ротъ.
Несмотря на некоторую грубость чертъ, въ
лице была какая-то изнеженность, и хотя
Ваня съ предубеждешемъ смотр^лъ на эти
вороватые ласковые глаза и наглую усмешку
рта, было чго-то и въ лице и во всей вы-
сокой фигуре, стройность которой даже
водь пиджакомъ бросалась въ глаза, что
пленяло и приводило въ смущенье.

— Л вы ихъ изволите дожидаться?

— Да, ужъ скоро 7 часонъ.

— Шесть съ половиной,—поправилъ 0с-
доръ, вынувъ карманные часы,—а мы думали,
что никого нЬтъ у нихъ въ комнатк...
Наверно скоро будутъ, — прибавилъ онъ,
чтобъ что-нибудь сказать.

— Да. Благодарю васъ, извините, что по-
безпокоилъ, — говорилъ Ваня, не двигаясь
съ места.

— Помилуйте - съ, — отвечалъ тотъ съ
ужимкой.

Раздался громюй звонокъ, и вошли Штрупъ,
Засадинъ и высоюй молодой человекъ въ
поддевке. Штрупъ быстро взглянул!» па
Федора и Ваню, стоящихъ все другь п ро-
ти въ друга-

— Извините, что застав» л ъ васъ дожи-
даться,— промолвилъ онъ Ване, межъ тЬмъ,
пакт» Оедоръ бросился снимать пальто.

Какъ во сн'к видЪлъ Ваня все это, чув-
ствуя, что уходить пъ какую-то пропасть
и все застилается туманомъ.

Когда Ваня вошелъ въ столовую, Анна
Николаевна кончала говорить: «и обидно
знаете, что такой челов'Ькъ такъ себя ком-
прометируете. Константинъ Васильевичъ
молча повелъ глазами на Ваню, взявшаго
книгу и с'Ьвшаго у окна, и заговорилъ:

— Вотъ говорятъ: «изысканно, неесте-
ственно, излишне», но если оставаться при
томъ употреблеши нашего тела, какое счи-
тается натуральнымъ, то придется руками-
только раздирать и класть въ ротъ сырое
мясо и драться съ врагами; ногами пресле-
довать зайпевъ или убегать отъ волковъ и
т. д. Это напоминаетъ сказку изъ I оо I
ночи, где девочка, мучимая идеею фииаль-
ности, все спрашивала, для чего сотворено
то или это. И когда она спросила про из-

I 230 1
местную часть тела, то мать ее высекла,
приговаривая: «теперь ты видишь, для чего
это сотворено». Конечно, эта мамаша на-
глядно доказала справедливость своего объ-
яснешя, но врядъ ли этимъ исчерпывалась
дееспособность даннаго места. И все мо-
ральный объяснения естественности поступ-
ковъ сводятся къ тому, что носъ сделан ь
для того, чтобы быть выкрашеннымъ въ зе-
леную краску. Человекъ все способности
духа и тела долженъ развить до последней
возможности и изыскивать применимост ь
своихъ возможностей, если не желаетъ
оставаться калибаномъ.

— Ну, вотъ гимнасты ходятъ на головахъ...

— «Что жъ, это во всякомъ случае
плюсъ и, можетъ быть, это очень пртятно»,
сказалъ бы Ларюнъ Дмитр*1евичъ,—и дядя
Костя съ вызывомъ посмотрелъ на Ваню,
не перестававшаго читать.

— При чемъ тутъ Ларюнъ Дмитр1евичъ?—
заметила даже Анна Николаевна.

— Не думаешь же ты, что я излагалъ
свои собственные взгляды?

— Пойлу къ Нате, — заявила, вставая,
Анна Николаевна.

— А что, она здорова? Я ее совсемъ не
вижу,—почему-то вспомнилъ Ваня.
— Еще бы, ты целыми днями пропадаешь.

— Где же я пропадаю?

— А ужъ это нужно у тебя спросить,—
сказала тетка, выходя изъ комнаты.

Дядя Костя лопивалъ остывипй кофе, и
въ комнат Ь сильно пахло нафталиномъ.

— Вы про Штрупа говорили, дядя Костя,
когда я пришелъ? — решился спросить
Ваня.

— Про Штрупа? Право, не помню, такъ
что-то Анета мне говорила.

— А я думалъ, что про него.

— Н'Ьтъ, что же мне съ ней-то объ
Штрупе говорить?

— А вы действительно полагаете, что
Штрупъ такихъ убежден!#, какъ вы выска-
зывали?

— Его разеужденья таковы; поступки нс
знаю, и убежденья другого человека—вещь
темная и тонкая.

— Разве вы думаете, что его поступки
расходятся со словами?

— Не знаю; я не знаю его д Ьлъ и по-
томъ не всегда можно поступать сообразно
желанью. Напримеръ, мы собирались давно
уже быть на даче, а между темъ...

— Знаете, дядя, меня этотъ староверъ,
Сорокинъ, зоветъ къ нимъ на Волгу: «пр1ез-
жайче,—говорить,—тятенька ничего пс за-
ругаеть; посмотрите, какъ у насъ существу-
ютъ, если интересно», Такъ вдругъ распо-
ложился ко мн'й, не знаю и отчего.

— Ну, что же, воть и отправляйся.

— Денегь тетя не ластъ, ла и вообще нс
стоитъ.

— 11очсму не стоитъ?

— Такъ все гадко, такъ все гадко!

— Да съ чего жевдругъ все гадко-то стало?

— Не знаю, право,—проговорилъ Ваня и
закрылъ лицо руками.

Константинъ Васильевичъ посмотр'Ьлъ на
склоненную голову Вани и тихонько вышелъ
изъ комнаты.

111Вейцара не было, двери на лестницу
были открыты и въ переднюю доносился
изъ затвореянаго кабинета гневный голост,
чередуясь съ молчашемъ, когда смутно зну -
чал ь чей-то тихш, казалось, женский голосъ.
Ваня, не снимая пальто и фуражки, оста-
новился въ передней; дверная ручка въ ка-
бипетъ повернулась, и въ полуотворившуюся
створу показалась державшая эт у ручку чья-
то рука до плеча въ красномъ рукав^ рус-
ской рубашки. Донеслись явственно слова
Штрупа: «Я не позволю, чтобъ кто-нибудь
касался этого! Т4>мъ более женщина. Я за-
прещаю, слышите ли, запрещаю вамъ гово-
рить объ этомъ!» Дверь снова затворилась
и голоса снова стали глуше; Ваня въ тоске
осматривалъ такъ хорошо знакомую перед-
нюю: электричество псредъ зеркаломъ и надъ
столомъ, платье на в^шалкахъ; на столь
были брошены дамсюя перчатки, но шляпы
и верхняго платья не было видно. Двери
опять съ трескомъ распахнулись, и Штрупъ,
не замечая Вани, съ пгЪвнымъ побл'Ьдн'Ьв-
шимъ лицомъ прошелъ въ коридоръ; че-
резъ секунду за нимъ посл'Ьдовалъ почти
б'Ьгомъ (Эедоръ въ красной шелковой ру-
башка, безъ пояса, съ графиномъ въ руке.
«Что вамъ угодно?»—обратился онъкъ Ване,
очевидно, не узнавая его. Лицо Оедора
было возбужденно-красное, какъ у выпив-
шаго, или нарумянившагося человека, ру-
башка брзъ пояса, волосы тщательно расче-
саны и будто слегка завиты, и отъ него
сильно пахло духами Штрупа.

— Что вамъ угодно? — повторилъ онъ
смотревшему на него во все глаза Ване.

— Ларюнъ Дмитр1евичъ?

— Ихъ нетъ-съ.

— Какъ же я его сейчасъ виделъ?
— Извините, они очень заняты-съ, ни-
какъ не могутъ принять.

— Да вы доложите, подите.

— Н1;тъ ужъ, право, лучше въ другой
разъ, какъ-нибудь зайдите: теперь имъ ни-
какъ невозможно принять васъ. 11с одни
они,—ПОНИЗИЛ!, голосъ Осдоръ.

— Оедоръ! — позвалъ Штрупъ изъ глу-
бины коридора, и тот!, бросился бежать
безшумной походкой.

Постоявъ нисколько мипутъ, Ваня вы-
шелъ на лестницу, иритворивъ дверь, за
которой снова раздались заглушенные, но
громме и гневные голоса. Въ швейцарской,
лицомъ къ зеркалу, стояла, поправляя вуа-
летку, невысокая дама въ сЪро-зеленомъ
нлатыЬ и черной кофточк'Ь. Проходя за ея
спиной, Ваня отчетливо разгляд^лъ въ зер-
калЪ, что это была Ната. Поправивъ вуаль,
она, нс сп'Ьша, стала подниматься по л'1,ст-
ннц'к и позвонилась у квартиры Штрупа,
межъ ткмъ, какъ подосп'Ьвппй швейпаръ
выпускала, Ваню на улицу.

— ЧТо такое?—остановился Алексей Па-
сильевичъ, читавши! утреннюю газету:—«За-
гадочное самоуб1йство. Вчера, 21 мая, по
Фурипадчской улшгЬ, л. №, въ квартир к
англШскаго подданкаго Л. Д. Штрупа по-
кончила счеты съ жизнью молодая, полная
надеждъ и силъ девушка Ида Гольбергъ.
Юная самоубийца просптъ въ своей пред-
смертной записк'Ь никого нс винить въ этой
смерти, но обстановка, въ которой произо-
шло это печальное событие, заставляет!» пред-
полагать романическую подкладку. По сло-
вамъ хозяина квартиры, покойная во время
горячаго объяснешя, написавъ что-то па
клочив бумаги, быстро схватила приготов-
ленный для путешествхя его, Штрупа, револь-
веръ и раньше, ч'Ьмъ присутствовав! ше успели
что-нибудь предпринять, выпустила весь за-
рялъ ссб-Ь въ правый високъ. РЪшеше этой
загадки усложняется гкмъ, что слуга г-на
Штрупа, Осдоръ Васильевич!» Соловьев!»,
кр. Орловской губ., въ тотъ же день без-
елкдно пропалъ, и что осталась не выяснен -
ной какъ личность дамы, приходившей на
квартиру Штрупа за полчаса до роковою
события, такъ и степень ея влтяшя на тра-
гическую развязку. Производится ел кдетв’ш».

ВН> молчали за чайнымъ столомъ, и въ
комнатЪ, напитанной запахомъ нафталина,
было слышно только тиканье часовъ.

— Что жъ это было? Ната? Ната? ты же
знаешь это? — какимъ-то нс своимъ голо-
сов сказалъ, наконецъ, Ваня, но Ната про-
должала чертить вилкой по пустой тарелк'Ъ
пс отвечая ни слова.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Подумай, Ваня, какъ чудно, что
воть—чужой челов'Ькъ, совсЬмъ чужой, и
ноги у него друпя, и кожа, и глаза, — и
весь онъ твой, весь, весь, всего ты его мо-
жешь смотреть, целовать, трогать; и каждое
пятнышко на его тк/гк, гд'к бы оно ни было
и золотистые волосики, что растутъ по ру-
камъ, и каждую бороздинку, впадинку кожи,
черезъ м'Ьру любившей. И все-то ты знаешь,
какъ онъ ходить, -кстъ, спитъ, какъ разбе-
гаются морщинки по его лицу при улыбк^,
какъ онъ думаетъ, какъ пахнетъ его т^ло.
И тогда ты станешь какъ самъ не свой, а
будто ты и онъ — одно и то же: плотью,
кожей прилепишься, и при любви н Ьтъ на
земл% Ваня, бдлыпаго счастья, а безъ любви
непереносно,непереносно! И что я скажу,Ваня,
легче любя нс им4;гь, ч'Ьмъ им'кть, не любя.
Бран ь, бракъ: не то тайна, что по нъ благосло-
витъ,да д^ти пойдутъ:—кошка,вонъ, и по че-
пыре раза въ годъ таскаетъ,—а что загорится
душа отдать себя другому и взять его совсЬмъ,
хоть на неделю, хоть на день, и если у обо-
ихъ душа пылаетъ, то и значить, что Богь
соединилъ ихъ. Гр'Ьхъ съ сердпемъ холод-
нымъ или по расчету любовь творить, а
кого коснется перстъ огненный, что тотъ
пи д+>лай, чисть останется передъ Госпо-
домъ. Что бы ни д'клалъ, кого духъ любви
пламенной коснется, все простится ему, по-
тому что не свой ужъ онъ, въ дух'Ь, въ
восторг!;...

И Марья Дмитр!евна, вставши въ вол-
нсньи, прошлась отъ яблони до яблони и
снова опустилась рядомъ съ Ваней на скамью,
откуда было видно нолъ-Волги, нескончае-
мые л'Ьса на другомъ берегу и далеко на-
право б'Ьлая церковь села за Волгой.

— А страшно, Ваня, когда любовь тебя
коснется; радостно, а страшно; будто лета-
ешь и все падаешь, или умираешь, какъ во
спЗ» бываетъ; и все тогда одно везд'Ь и ви-
дится, что въ лиц'Ь любимомъ пронзило
тебя: глаза ли, волосы ли, походка ль. И
чудно, право: в*Ьдь вотъ—лицо, что въ немъ?
Носъ посерслин1>, ротъ, два глаза Что же
тебя такъ волнустъ и пл'Ъпяетъ вь пемъ?
И в'Ьдь много лицъ и красивыхъ видишь и
полюбуешься ими, какъ нв'Ьткомъ или пар-
чой какой, а другое и не красивое, а всю
душу персвернстъ, и нс у вс'Ьхъ, а у тебя
одного, и одно это лицо: съ чего это? И
еще,—съ запинкой добавила говорившая,—
что вотъ мужчины женшинъ любятъ, жен-
щины—мужчинъ; бываетъ, говорятъ, что и
женщина женщину любить, а мужчину—
мужчина; бываетъ, говорятъ, да я и сама
въ жит1яхъ читала: Евгеши преподобной,
Нифонта, Пафиупя Боровскаго; опять о
нар'Ь Иван Ь Васильевич^. Да и поварить
не трудно, развЬ Богу невозможно вложить
и эту занозу въ сердце человечье? А тру-
дно, Ваня, противъ вложениаго итти, да и
грешно, можетъ быть.

Солнце почти скло за далышмъ зубча-
тымъ боромъ и видные въ трехъ поворо-
тах!» плеса Волги зажелтели розовымъ зо-
лотому Марья Дмитр1свна, молча, смотрела
па темные л±са на томъ берегу и все бл4»д-
н*Ьвш1и багрянецъ вечерняго неба; молчалт
и Ваня, будто продолжавший слушать свою
собеседницу, полуоткрывши ротт, всЪмъ
с^шествомъ, потомъ вдругъ не то печально,
не то осуждающе зам'Ътилъ:
— А бывастъ, что и такъ люди гр1»шать:
изъ любопытства, или гордости, изъ ко-
рысти.

— Бываетъ, все бываетъ; ихъ гр*Ьхъ, —
какъ-то униженно созналась Марья Дмит-
р1евпа, не м4>няя позы и не поворачиваясь
къ Ван'Ь:—но тЬмъ, въ которыхъ есть вло-
жоное, трудно, ахъ какъ трудно, Ванечка!
Не въ ропотъ говорю; лругимъ и легка
жизнь, да не къ чему она; какъ щи безъ
соли: сытно, да не вкусно.

ПОсл* комнаты, балкона, сЬней, двора
подъ яблонями об'Ьды перенеслись въ под-
валъ. Въ подвал^ было темно, пахло соло-
домъ, капустой и нисколько мышами, но
считалось, что тамъ не такъ жарко и н'Ътъ
мухъ; столъ ставили противъ дверей для боль-
шей светлости, но когда Маланья, по двору
почти бежавшая съ кушаньемъ,прюстанавли-
валась въ отвергли, чтобы спуститься въ тем -
ногЪ по ступенькамъ, становилось еще тем-
нее, и стряпуха неизбежно ворчала: «пу
ужъ и темнота, прости Господи! Скажите,
что выдумали, куда забрались!» Иногда, не
дождавшись Маланьи, за кушаньями б'Ъгалъ
кудрявый СергЬй, молодецъ изъ лавки об^Ь-
даяний дома вм^стЪ съ Иваномъ Осипови-
чемъ; и, когда онъ несся потомъ по двору,
высоко держа обеими руками блюдо, за нимъ
катилась и кухарка съ ложкой или вилкой,
крича: «да что это, будто я сама не подамъ?
Зач'Ъмъ СергЬя-то гонять? Я бы скоро»...

— Вы бы скоро, а мы сейчасъ,—отпари-
ровалъ СергЬй, ухарски брякая посудой пе-
редъ Ариной Дмитриевной и усаживаясь съ
улыбочкой на свое мЪсто между Иваномъ
Осиповичемъ и Сашей.

— И къ чему это Богъ такую жару при-
ду м ал ъ?—допытывался СергЬй.—Никому-то
она не нужна: вода сохнетъ, деревья го-
рятъ,— вс'Ьмъ тяжело...

— Для хл^ба, знать.

— Да и для хл^ба безо времени да безъ
м^ры не большая прибыль. А в*Ьдь и во-
время и не во-время—все Богь посылаетъ.

— Не во-время, тогда, значизъ, испытание
за гр-Ьхи.

— А вотъ, — вмешался Иванъ Осипо-
вичъ, — у насъ одного старика жаромъ
убило; никого не обижалъ и шелъ-то на
богомолье, а его жаромъ и убило. Это
какъ понимать надо?—СергЬй, молча, тор-
жествовала

— За чуж1е, знать, гр!>хи, не за свои
пострадал ь, — р*Ьшилъ Прохоръ Никитичъ
не совс'Ьмъ ув'Ьреннымъ тономъ.

— Какъ же такъ? Друпе будутъ пьян-
ствовать да гулять, а Господь за нихъ без-
винныхъ стариковъ убивать?

— Или, простите, къ примеру, вы бы
долговъ не платили, а меня бы за васъ въ
яму посадили; хорошо бы это было?—зам'Ь-
тилъ СергЬй.

— Лучше щи-то хлебай, ч'Ьмъ глупости
разводить; къ чему, да къ чему! Самъ-то ты
къ чему? Ты думаешь про жару, что она
не къ чему, а она, можетъ, про тебя дума-
етъ, что ты, Сережка, не къ чему.

Насытившись, долго и тягостно пили чай,
кто съ яблоками, кто съ вареньсмъ. Сергей
снова начиналъ резонировать:

— Часто очень бываетъ затруднительно по-
нять, что какъ понимать сл^дуетъ; возьмемъ
такъ: убилъ солдатъ человека, убилъ я; ему—
Теория, меня на каторгу,—почему это?

— Гд^ тсб'Ь понять? Вотъ я скажу: жи-
веть мужъ съ женой и холостой съ бабой
путается; другой скажетъ, что все одно, а
большая есть разница. Въ чемъ, спраши-
вается?

— Не могу знать, — отозвался Сергей,
смотря во всЪ глаза.
— Въ воображенш. Первое, — говорил и
Прохоръ Никитычъ, будто отыскивая не
только слова, но и мысли,—первое: женатый
съ одной дЪло им'Ьетъ — разъ; другое, что
живутъ они тихо, мирно, привыкли другъ
къ другу и мужъ жену любитъ все равно какъ
кашу естъ или приказчиковъ ругаетъ, а у
т'Ьхъ все глупости на ум'Ь, все хи-хи, да
ха-ха, ни постоянства, ни степенности; оттого
одно—законЪ, другое—блудъ. Не въ д*Ьянш
трехъ, а въ прилогЬ, какъ прилагается Д'Ьло-
то къ чему.

— Позвольте, в'Ьдь бываетъ, что и мужъ
жену съ сердсчнымъ трепетомъ обожаетъ, а
другой и къ любовнице такъ привыкъ, что
все равно ему — ее поцеловать, комара ли
раздавить: какъ же тогда разбирать, где
законъ, а где блудъ?

— Безъ любви такое делать—скверность
одна,—отозвалась вдругъ Марья Дмитр!евна.

— Вотъ ты говоришь: «скверность», а
мало слова знать, надо ихъ силу пони-
мать. Что сказано: «скверна» —идоложерт-
венное,—вотъ что: зайцевъ, примерно, есть—
скверна; а то блудъ!

— Да что ты все «блудъ», да «блудъ»!
Подумаешь, какой разговоръ при мальчикахъ
завелъ!—прикрикнула Арина Дмитр*1евна.
— Ну, что жь такое, оНи и сами пони-
мать могутъ. Такъ ли, Иванъ Петрович!.?—
обратился стари къ Сорокинь къ Ванк

— Что это?—встрепенулся тотъ.

— Какъ вы насчстъ всего этого пола-
гаете?

— Да, знаете ли, очень трудно судить о
чужихъ д±лахъ.

— Вотъ правду, Ванечка, сказали,—обра-
довалась Арина Дмитр1евна, и никогда не
судите; это и сказано: «нс судите, да не су-
лимы будете».

— Ну, друпе не судятъ, да судимы бы-
ваютъ, — проговорилъ Сорокинъ, вылезая
изъ-за стола.

Г1А пристани и иа мосткахъ оставались
лишь торговки съ булками, воблой, мали-
ной и солеными огурцами; причалыцики въ
пв±тныхъ рубахахъ стояли, опершись на
перила, и плевали въ воду, и Арина Дмит-
риевна, проводивъ старика Сорокина на паро-
ходъ, усаживалась на широкую линейку
рядомъ съ Марьей Дмитр!евной.

— Какъ это мы, Машенька, лепешки-то
забыли? Прохоръ Никитичъ такъ любятъ
чай съ ними кушать.
— Да, ведь, на самом:. па виду и поло-
жила-то ихъ, а потомъ и не къ чему.

— Хоть бы ты, Парфенъ, напомнили!..

— Да ведь мн'Ь-ю что же? Если бы где
на воле забыли, я бы, конечно, скричалъ,
а то я въ горницы не ходилъ,—оправдывал-
ся старикъ-работникъ.

— Иванъ Петровичъ, Саша! Куда же
вы?! — позвала Арина Дмитриевна мололыхъ
людей, начавшихъ уже подыматься въ гору,

— Мы,маменька, п'Ьшкомъ пройдемся, еще
раньше васъ придемъ тропкой-то.

— Ну, идите, идите, ноги молодыя. А
то проехались бы, Иванъ Петровичъ?—уго-
варивала она Ваню.

— Н^тъ, ничего, мы пешкомъ, благодарю
васъ,—кричалъ тотъ съ полугоры.

— Вонъ — любимовекж прибежалъ, —
заметилъ Саша, снимая фуражку и обо-
рачиваясь слегка вспотевшимъ, раскраснев-
шимся ЛИЦОМЪ КЪ ветру.

— Прохоръ Никитычъ надолго уехалъ?

— Нетъ, дольше Петрова дня не про-
будетъ на Унже, тамъ дела немного, только
посмотреть.

— А вы, Саша, разве никогда съ отцомъ
не ездите?

— А я и всегда съ нимъ езжу, это вотъ

1мИ
юлько что вы у ласт гостите, такъ я не
поехал ъ.

— Что жъ вы не поехали? Зач-Ьмъ изъ-
за меня стесняться?

Саша снова нахлобучилъ фуражку на
разлетавшиеся во все стороны черные во-
лосы и, улыбнувшись, заметилъ:

—Никакого стесненья, тутъ, Ванечка, нЬтъ,
а я такъ очень радъ съ вами остаться. Ко-
нечно, если бъ съ мамашей ла тетенькой съ
однеми, я бы соскучалъ, а такъ я очень
радъ; — помолчавъ, онъ продолжалъ, какъ
бы въ раздумьи: — ведь вотъ бываешь на
Унже, на Ветлуге, на Москве и пичего-то
ты не видишь, окромя своего дЬла, все
равно какъ слепой! Везде только лесъ,
да объ лесе, да про лесъ: сколько стоитъ,
да сколько провозъ, да сколько выйдетъ
досокъ, да бревенъ—вотъ и все! Тятенька
ужъ такъ и устроенъ и меня такъ же об-
разуете И куда бы мы ни пр!ехали —
сейчасъ по лесникамъ, да по трактирамъ, и
везде все одно и то же, одинъ разговоръ.
Скучно, ведь это, знаете ли. Въ роде какъ,
скажемъ, былъ бы строитель и строилъ бы
онъ одне только церкви и не все церкви,
а только карнизы у церквей; и объехалъ
бы онъ весь М1ръ и везде смотрелъ бы
только церковные карнизы, нс видя ни раз-
ныхъ людей, ни какъ они живутъ, какъ
думаютъ, молятся, любятъ, ни деревьевъ, ни
цвЪтовъ гЬхъ м'Ьстъ — ничего бы онъ не
вид±лъ, кромНЬ своихъ карнизовъ. Чело-
вЪкъдолженъ быть, какъ р±ка или зеркало —
что въ немъ отразится, то и принимать; тогда,
какъ въ ВолгЪ, будутъ въ немъ и солнышко,
и тучи, и л'кеа, и горы высокая, и города съ
церквами— ко всему ровно должно быть, тог-
да все и соединишь въ себ'Ь.А кого одно что-
нибудь зацепить, то того и съ'Ьстъ, а пуще
всего корысть или вотъ божественное еще.

— То есть, какъ это божественное?

— Ну, церковное, что ли! Кто о немъ
все думаетъ и читаетъ, трудно тому, что
другое понять.

— Да какъ же есть и арх!ереи, свЪт-
скаго не чуждаюнцеся, изъ вашихъ даже,
напримЪръ, владыка Иннокентий.

— Конечно, есть, и, знаете ли, по-моему
очень плохо дЪлаютъ: нельзя быть хоро-
шимъ офиперомъ, хорошимъ купцомъ, по-
нимая все одинаково; потому я вамъ, Ваня,
отъ души и завидую, что никого изъ васъ
одного не готовить, а все вы знаете и все
понимаете, не то что я, наприм'Ьръ, а од-
нихъ мы съ вами годочковъ.
Ну, гдк же я все знаю, ничему у нась
въ гимназш не у чат ь!

— Все же, ничего не зная, лучше, ч*Ьмъ
зная только одно, что можно все понимать.

Внизу глухо застучали колеса дрожекъ и
гд'Ь-то на вод'Ъ далеко раздавались громкая
ругань и всплески веселъ.

— Долго нашихъ н'Ътъ!

— Должно, къ Логинову заахали, за-
м'Ътилъ Саша, садясь рядомъ со Смуровымъ
на траву.

-- А разв'Ъ мы съ нами ровесники?
спросилъ тотъ, глядя за Волгу, гд'Ъ по лу-
гамъ бежали ткни отъ тучекъ.

— Какъ же, почти въ одномъ м'Ьсяц'Ь
родились, я спрашивалъ у Ларюна Дми-
тр1евича.

— Вы хорошо, Саша, знаете Ларюна
Дмитр!еви«га?

— Не такъ, чтобы очень; недавно в'Ьдь
мы познакомились-то; да и они не такой
челов'Ъкъ будутъ, чтобы съ перваго раза
узнать.

— Вы слышали, какая у нихъ истор!я
вышла?

— Слышалъ, я еще въ Питер'Ь тогда
былъ; только я думаю, что все это — не-
правда.
- Что—неправда?

— Что эта барышня не сама убилась. >1
видклъ ихъ, какъ-то Ларки и» Дмитр!евичъ
показывали мне ихъ въ саду: такая чуднАя*
Я тогда же Ларюну Дмитр!евичу сказалъ:
«помяните мое слово, нехорошо эта ба-
рышня кончить». Такая какая-то блаженная.

— Да, но в'йдь и не стреляя можо быть
причиной самоу61йства.

— НЪтъ, Ванечка, если кто на что его
не касающееся обидится да убьется, тутъ
никто не причиненъ.

— А за то, изъ-за чего застрелилась Ида
Павловна, вы вините Штрупа?

— А изъ-за чего она застрелилась?

— Я думаю, вы сами знаете.

— Изъ-эа Федора?

— Мне кажется,— смутившись, ответилъ
Ваня.

Сорокинъ долго не отвечалъ, и когда
Ваня ноднялъ глаза, онъ увиделъ, что тотъ
совершенно равнодушно, даже несколько
сердито смотритъ на дорогу, откуда подни-
мались дрожки съ Парфеномъ.

— Что же, Саша, вы не отвечаете?

Тотъ бегло посмотрелъ на Ваню и ска-
залъ сердито и просто:

— Йедоръ—простой парень, мужикъ, что
изъ-за пего стреляться? Тогда, пожалуй,
Ларюну Дмитр1евичу не пришлось бы брать
ни кучера къ лошадямъ, ни швейцара къ
дверямъ и не ходить къ доктору, когда
зубы болятъ. Чтобы пс было Федора,
нужно бы...

— А вы насъ дожидаетесь? — закричала
Арина Дмитр!евна, слезая сь дрожекъ, межъ
тЪмъ какъ Парфенъ и Марья Дмитр!евна
забирали кульки и мышечки, и черная дво-
ровая собака съ лаемъ вертелась вокругъ.

НА Петровъ день собирались съездить
въ скитъ верстахъ въ сорока за Волгой,
чтобы отстоять обедню съ попомъ на та-
кой большой праздникъ и повидаться съ
Анной Никаноровной, дальней родственни-
цей Сорокиныхъ, жившей на пчельник!» у
скита; въ Черемшаны, гд'Ь жили дочери
Прохора Никитича, отложили ±хать до
Ильина дня, чтобы прогостить до конца
ярмарки, куда собирался съездить и Ваня.
Въ сентябре думали съехаться,—женщины
изъ Черемшанъ, мужчины—изъ Нижняго,
а Ваня въ концЪ августа, прямо, не за-
езжая сюда, въ Петербурга Дня за четыре
до отъезда, почти уложившись въ дорогу,
всЬ сидели за вечсрнимъ чаемъ, разсужддя
въ десятый разь, кто куда и на сколько вре-
мени по'Ьдетъ, какъ съ вечерней почтой
принесли два письма Ване, не получавшему
съ самаго пр1'Ьзда ни одного. Одно было
отъ Анны Николаевны, где она просила
присмотреть въ Василе небольшую дачу
рублей за 6о, такъ какъ въ конце-концовъ
Ната такъ раскисла, что не можетъ жить
на даче подъ Истербургомъ, Кока у'Ъхалъ
развлекать свое горе въ Нотенталь,
около Ганге, а Алексей Васильевичъ, дядя
Костя и Боба просто-на-просто останутся
въ городе. Другое было отъ самого Коки,
где среди фразъ о томъ, какъ онъ гру-
стить «о смерти этой идеальной девушки,
погубленной темъ негодяемъ», — онъ сооб-
шалъ, что курзалъ подъ бокомъ, барышень
масса, что онъ целыми днями катается ва
велосипеде и пр. и пр.

«Зачемь онъ мне пишетъ все это? —
думалъ Ваня, прочитавъ письмо: — неу-
жели ему не къ кому адресоваться, кроме
меня?»

— Вотъ тетя съ сестрой просятъ при-
смотреть дачу, хотятъ сюда приехать.

— Такъ что же, вотъ у Германихи, ка-
жется, не занята, хотели астраханцы прь
Нкхать, да что-то нс 'Ьдутъ; и вамъ бы не-
далеко было.

—Вы спросите, пожалуйста, Арина Дми-
тр!евна, не отдастъ ли она за 6о рублей, и
вообще, какъ тамъ все.

— И за 50 отдастъ, вы нс безпокойтссь,
я все устрою.

Удалившись въ свою комнату, Ваня долго
сид'Ьлъ у окна, не зажигая свечей, и Пс-
тербургъ, Казансюс, Штрупъ его квартира,
и почему-то, особенно, ©едоръ, какъ онъ
вид'Ьлъ его въ посл'Ьдн!й разь въ красной
шелковой рубах'Ь безъ пояса, съ улыбкой
на покрасн'Ьвшемъ, но нспривыкшемъ къ
румянцу липНк, съ графиномъ въ рук*Ь —
вспомнились ему; зажегши св'Ьчу, онъ вы-
нулъ томикъ Шекспира. гд'Ь было «Ромео
и Джульета», и попробовалъ читать; сло-
варя не было и безъ Штрупа онъ пони-
малъ черезъ пятое въ десятое, но какой-то
потокъ красоты и жизни вдругъ охватилъ
его, какъ никогда прежде, будто что-то
родное, давно не виданное, полузабытое,
воскресло и обняло горячими руками. Въ
дверъ тихонько постучались.

— Кто тамъ?

— Я! можно войти?

— Пожалуйста.
— Простите, помешала я вамъ,—говорила
вошедшая Марья Дмитр1евна:—вотъ лестов-
ку вамъ принесла, въ свою сумочку уложите.

— А, хорошо!

— Что это вы прочитывали? — медлила
уходить Марья Дмитриевна—думала, не про-
логь ли, что взяли почитать.

— Нетъ, это такъ, пьеса одна, английская.

— Такъ, а я думала, не прологь ли,
словъ-то не слышно, а чуть что читаете съ
ударешемъ.

— Разве я вслухъ читалъ?—удивился Ваня.

— А то какъ же?... Такъ я лестовочку
на этажерку положу... Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

И Марья Дмитр1евна, поправивъ лампаду,
безшумно удалилась, тихо, но плотно
закрывъ двери. Ваня съ удивлешемъ, какъ
пробужденный, посмотрелъ на образа въ
кюте, лампаду, кованый сундукъ въ углу,
сделанную постель, крепк‘1й столъ у окна
съ белой занавесью, за которой былъ ви-
денъ садъ и звездное небо,—и, закрывъ
книгу, задулъ свечу.

— ВОтъ незабудокъ-то на болоте!—во-
склицала ежеминутно Марья Дмитр1евна, по-
куда ехали вдоль болотной луговины, сплошь
заросшей голубыми цветами и высокой водя-
ной травой, на которой сидели почти съ неза-
м'Ьтнымъ трепстомъ блестяшихъ крыльевъ и
всего зсленоватаго тельца, коромыслы. От-
ставши съ Ваней отъ первой брички, где
ехали Арина Дмитр!евна съ Сашей, она то
сходила съ тележки и шла по дорожив
вдоль болота и леса, то снова садилась, то
сбирала цветы, то что-то напевала, и все
время говорила съ Ваней будто сама съ со-
бой, какъ бы опьяненная л'Ьсомъ и солнцемъ,
голубымъ небомъ и голубыми цветами. И
Ваня почти со снисходительнымъ учасиемъ
смотр-клъ на аявшее и помолодевшее, какъ
у подростка, лицо этой тридцатилетней
женщины.

— Въ Москве у насъ чудный садъ былъ,
въ Замоскворечьи мы жили: яблони, сирень
росла, а въ углу ключъ былъ и кустъ черно-
смородинный; летомъ никуда мы не ездили,
такъ я, бывало, целый день въ саду; и ва-
ренье варила... Люблю я вотъ, Ванечка, бо-
сою ходить по горячей земле или купаться
въ речке; сквозь воду тело свое видишь,
золотые зайчики отъ воды по нсмъ бегаютъ,
а какъ окунешься, да глаза тамъ откроешь,
такъ все зелено, и видишь, какъ рыбки про-
бегаютъ, и ляжешь потомъ на горячемъ
песке сушиться, вЪтерокъ продуваетъ, слав-
но! И лучше какъ одна лежишь, никого
подружекъ н'Ьтъ. И это неправда, что ста-
рухи говорятъ, будто тело—гр'Ьхъ, цв'Ьты,
красота—гр'Ьхъ, мыться—гр’Ьхъ. Разве не
Господь все это создалъ: и воду, и деревья,
и т'Ьло? Гр'Ьхъ—вол’Ь Господней противить-
ся: когда, наприм’Ьръ, кто къ чему отм*Ь-
ченъ, рвется къ чему—не позволять этого—
вотъ гр'Ьхъ! И какъ торопиться нужно,
Ваня, и сказать нельзя! Какъ хорошая хо-
зяйка запасаетъ во-вреМя и капусту, и огур-
цы, зная, что потомъ не достанешь, такъ и
намъ, Ваня и наглядеться, и налюбиться, и
надышаться надо во-время! Дологъ ли векъ
нашъ? А молодость и еще кратче, и мину-
та, что проходитъ, никогда не вернется, и
вечно помнить это бы нужно; тогда вдвое
бы слаще все было, какъ младенцу, только
что глаза открывшему или умирающему.

Вдали слышались голоса Арины Дмитри-
евны и Саши; сзади стучала по гати телега
Парфена, жужжали мухи, пахло травой, бо-
лотомъ и цветами; было жарко, п Марья
Дмитриевна, въ черномъ платье и беломъ
платке въ роспускъ, побледневшая отъ
усталости и жары, съ аяющими темными
глазами, сид+ла, слегка сгорбившись, на те-
лЪжк'Ь рядомъ съ Ваней, разбирая сорван-
ные цв'Ьты.

— Все равно мн!;, что я сама про себя
думаю, что съ вами, Ванечка, говорю, пото-
му душа у васъ младенческая.

11ри поворот!; открылась обширная поля-
на и на ней куча домовъ входами внутрь;
мнопе походили на сараи безъ оконъ или
съ окнами только въ верхнемъ жиль!;, безъ
видимой улицы, кучей, посЬр'квппе отъ вре-
мени. Людей не было видно и только на-
встречу выпившей бричк!; съ Ариной Дмит-
риевной и Сашей несся лай собакъ изъ
скита.

ПОсл!» обилии Сорокины и Ваня отпра-
вились къ старцу Леонпю, жившему на
пчельник'}» въ полуверст!; отъ скита. Про-
ходя торопливо черезъ тенистый перел!;сокъ
на небольшую поляну, гд-к, среди высокой
травы съ цветами, была слышна струя не-
виднаго ручья въ деревянномъ жолоб!;,
Арина Дмитриевна сообщала Ван'Ь о старц!»
Леонтш:

— Изъ великоросс1йской перешелъ в^дь
онъ въ истинную-то церковь, давно ужъ,
будетъ тому лЪтъ 30, а и тогда ужъ не
молодь быль. А кр!>пк1й старикъ, ревни-
тель; четыре раза подъ судомъ былъ, дна
юла въ Суздал!» отсид'клъ; постникъ страш-
ный. а ужъ молиться какъ сердить — что
заведенное колесо! И нее онь пропилить...
Вы ужъ, Ванечка, не юнорит с прямо, что вы
православный, можетъ, ему не понравится.

— А можетъ, онъ меня еще лучше на-
ставлять начисть?

Пкгъ, ужъ лучше не юворшс...

— Да хорошо, хороню, — разейянно го-
горилъ Ваня, съ любопытствомъ смотря па
низенькую избушку, розовый мальвы вокругь,
и па завалин!;, въ б'клой рубашк'Ъ, синихъ
портахъ и небольшой скуфейк'Ь ла голов'1;,
сЪдого старика съ длинной узкой бородой
и живыми веселыми глазами.

— Какъ пришелъ онъ, попъ-то, ко мн!;
на верхъ, сейчасъ къ столу, и ну Евашел1с
ворошить. «Счастье,—! оворитъ твое,—что
съ выхоломъ, а то бы я отобралъ, а картин-
ки и который рукописи отберу безвремен-
но»,—портреты у меня писЬли Семена Де-
нисова, Петра Филиппова и друпе кос-как1е
на егкн'к. А я еше нс старый былъ, здоро-
вый, и говорю: «это еще теб'Ъ, батька,
какъ бы я позволила», отобрать-то». Дья-
копъ совсЬмь пьянь былъ, все охаль, а
говоритъ: «прекрати, отецъ». Поггь повалилъ
меня на кровать и хочет ъ изъ блюдечка
чаемъ поливать — крестить, значитъ, но я
усилился, онъ и сл'Ьзъ: «до свиданья,—го-
воритъ,—я еще съ тобой побеседую», — а
какъ я пошелъ ихъ провожать, онъ возьми
меня, да съ горки и пихни.

И старикъ заученнымъ тономъ повНкство-
валъ, какъ опъ былъ у некрасовцевъ въ
Турши, какъ его хотели убить, какъ суди-
ли, какъ онъ сид Ьлъ вь Суздале, какъ его
везде спасалъ крестъ съ мощами, и онъ вы-
несъ изъ избы, низко наклоняясь въ две-
ряхъ, полый крестъ, где по модной опра-
ве было вычеканено: «мощи св. Петра,
митрополита Московскаго, чудотворца, св.
благоверной княгини Февронш Муромской,
св. пророка 1оны, св. благов±рнаго царевича
Дмитр1я, преподобной матери нашей Марш
Египтяныни».

Внутри, черезъ окна, были видны иконы
по полкамъ, красноватый огонь лампадокъ
и свечей, книги на окнахъ и столе, голая
скамейка съ полеиомъ въ изголовье. И
старецъ Леонпй, нараспевъ, смотря некстати
веселыми глазами на Ваню, говорилъ:

— Крепко, сынокъ, стой въ вере правой»
ибо ч’ю есть выше праной вкры? Опа вс*^
грЬхи покрыяаетъ и въ домы гЪчнаго св1па
водворяеть. Вечный же св'Ьтъ Господа на-
шего Исуса паче всего любить надлежит».
Что есть в’кчно, что сечь нетл'Ьнно, какъ
рай пресв’ктлый, души — спасенье? 1Ьгктокъ
ли пл'княетъ тебя — завтра увядаеть, чело-
века ли полюбишь—завтра умирасчъ: в на-
дуть, потухнуть очи ясныя, пожелткютъ
теки румяныя, нолосъ, зубонъ лишишься
ты, и весь ты—червей добыча. Трупы хо-
ляч1С—вотъ люди на св'Ьт'Ь семъ.

Теперь легче будетъ, позволять церкви
строить, служить открыто, — старался Ваня
отвлечь старика.

— Не гонись за тЬ.мъ, что легко, а къ
тому, что трудно стремись! Отъ легкости,
свободы ла богатства народы гибнуть, а въ
тяжкихъ страланьяхъ вЬру свою спасаючъ.
Хитеръ врагъ чсловЪческш, тайны козни
сто—и всякую милость испытывать надо,
откуда илетъ она.

— Откуда такая озлобленность?— прого-
ворилъ Ваня, уходя со пчельника.

— И еще: разв'Ь люди виноваты, что они
умираютъ? — соглашалась Марья Дмитр1ев-
иа,—а я такъ еще больше полюбила бы то,
что завтра осуждено на гибель.
— Любить-то вес можно, да ничему од-
ному сердца нс отдавать, чтобы нс быть
съеден нымч», — зам'йтилъ Саша, все время
моячавппй.

— Вотъ еще филозовъ объявился,—пре-
небрежительно заметила тетка.

— Что же, разв4> я безъ головы?

— И какъ это онъ не узналъ, что вы
церковный? А можетъ провид'Ьлъ онъ, го-
лубчикъ, что вы къ истинной в'Ьр'к при-
дете?—разе у ждала Арина Дмитр1евва, } миль*
но глядя на Ваню.

Къ комнагй, освещенной одной лампад-
кой, было почти совсЬмъ темно; въ окно
было видно густо-красное желтевшее кверху
небо заката и черный боръ на немъ за по-
ляной, и Саша Сорокинъ, темная у красн'йв-
шаго вечерняго окна, нродолжалъ гово-
рить:

— Трудно это совместить! Какъ одпнъ
изъ нашихъ говорила: «какъ посл'Ь театра
ты канопъ Ис усу читать будешь? Легче че-
ловека убивши». И точно: убить, украсть, пре-
любодействовать при всякой в'Ьр'Ъ можно, а
понимать «Фауста» и убежденно иол'Ьстовк'Ь
молиться — немыслимо, или ужъ, это Богъ
зпастъчто, чорта дразнить. И в+дь если чело-
вккъ гр*кха нс д'клаетъ и правила испол-
няетъ, а въ ихъ надобность и спасительность
не в1;ритъ, такъ это хуже, ч’кмъ нс испол-
нять, да в'крить. А какъ в ерить, когда не
верится? Какъ не знать, что знаешь, не
помнить того, что помнишь? И тутъ нельзя
судить: это мудро, это я буду исполнять,
а то—пустяки, необязательно: кто тебя но-
ставилъ судить такъ? Покуда церковью нс
отменены, век правила должны исполняться,
и должны мы чуждаться свЪтскихъ искусствъ,
не лечиться у докторовъ-инов*Ьрцевъ, век
посты соблюдать. Старое православ1е только
старики л'кеные могутъ держать, а зач'кмъ
я буду зваться гкмъ, ч’кмъ не состою и со-
стоять ч’кмъ нужнымъ не считаю? А какъ
я могу думать, что только наша кучка спа-
сется, а весь дпръ во гр’кх± лежитъ? А, не
думая этого, какъ я могу старообрядцемъ
считаться? Также и всякую другую в±ру
и жизнь, век чуж!я уничижаюнця при-
нять жестоко, а век заразъ понимая, пра-
вов'крнымъ ни въ какой быть не мо-
жешь.

Голосъ Саши стихъ и снова раздался,
такъ какъ Ваня, лежа на кровати, ничего
не отв-Ьчадъ изъ темноты.
•- Вотъ намз» со стороны, можетъ быть,
нонятпЪн и нилн'кй, ч-кмъ намъ самимъ наша
жизнь, вкра, обряды, и люди паши вами
поняты могут ъ быть, а вы ими-н'ктъ, или
только одна ваша часть, не главнейшая,
поймется тятенькой пли стариками нашими,
и всегда вы бы были чужанинъ, шгкпшш.
Ничего тут*!» нс подклаешь! Я насъ самих ь,
Ванечка, какъ бы ни любилъ, ни уважалъ,
а чувствую, что есть въ васъ, что меня ла-
нить и смущает*!». И отцы наши, и д*Ьды
наши по разному жили, думали, знали и
намъ самимъ не сравняться еще съ вами,—
въ чемь-нибудь разница да скажется,
и одно желашс тутъ ничего не сд'Ъ-
лаетъ.

Снова умолк*ь Сашинъ голосъ, и долго
было слышно только совскмъ далекое п'Ь-
ше изъ открыт ыхъ дверей молельны.

— А какь же Марья Дмитриевна?

— 4*1 о Марья Дмитр1свна?

- Какъ она лумаетъ, уживается?

— Кто ее знастъ какъ; богомольна и о
муж’к скучаетъ.

— Давно ея мужъ умеръ?

— Давно, ужъ л'ктъ восемь, я еще со-
вскмъ мальчишкой былъ.

— Славная она у васъ.

[ збз ]
— Ничего, большихъ-то понятней ь тоже
не очень и у нся много,—проговорилъ Саша,
закрывай окно.

1<Ъ воротамъ еще подъехала тележка
съ гостями; Арина Дмитриевна, почти не са-
дившаяся за столъ, побежала навстречу и
съ крыльца были слышны приветственные
возгласы и поцелуи. Въ залк, где обе-
дало человекъ десять мужчинъ, было шумно
и жарко; взятая въ подмогу Маланье босо-
ногая Фроська поминутно бегала въ по-
гребъ ст» большимъ стекляннымъ кувшиномъ
и назадъ, неся его наполненнымъ холОд-
нымъ пенящимся квасомъ. Въ комнате, где
обедали женщины, сидели Марья Дми-
тр1евна за хозяйку, которая бегала отъ стола
къ столу, угощая, въ кухню и навстречу
вес подъезжавшим и новымъ гостямъ, Анна
Николаевна съ Натой и штукъ пять гостей,
отиравшихъ потъ съ лица уже мокрыми
насквозь платками, межъ темъ какъ ку-
шанья подавались все еще и еще, пилась
мадера и наливка, и мухи лезли въ грязные
стаканы и кучами сидели по выбеленнымъ
стенамъ и скатерти въ крошкахъ. Муж-

[ з64 ]
чины поснимали пиджаки и въ жилстахъ,
поверх'!» цв’йтпыхъ рубашекъ, красные и осо-
в*квипе, громко смеялись, говоря и икая.
Солнце сквозь раскрытую дверь блестело
черезъ стеклянную горку на ярко пылав-
шихъ лампадкахъ и дальше, въ соседней
комнат!, на крашеных!» кл!ткахъ съ ка-
нарейками, который, возбуждаем ыя обшимъ
шумомъ неистово п!ли. Помину!но гнали
собакъ, л'Ьзших'ь со двора, и дверь па бло-
к!, на минуту задерживаемая босой ногой
Фроськи, хлопала и визжала; пахло малиной,
пирогами, виномъ и потомъ.

— Ну, посудите сами, наказываю ему от-
начать телеграммой въ Самару, а онъ хоть
бы слово!

— Сначала на погребъ, обдавши спир-
томъ, снести, а ужъ на другой день съ
дубовой корой варить, — очень выходит!»
вкусно.

— На Вознесенье громовскш отецъ Васи-
Л1Й прекрасную р!»чь сказалъ; «блаженны
миротворцы—потому и вы о Чубыкинской
богад!льн! помиритесь п попечителю долги
простите и отчета не спрашивайте!»—см!ху
подобно!..

— Я говорю — 35 рублей, а онъ мн!>
даетъ 15...
— Голубой, ужъ чакон голубой, и розовые
разводы,— неслось изь женской комнаты.

— Ваше здоровье! Арина Дмитриевна, ваше
здоровье!—кричали мужчины, торопившейся
на кухню хозяйк'к.

Стулья какъ-то разомъ зашумели п век
стали молча креститься на иконы въ углу;
Фроська уже тащила самоваръ, и Арина
Дмитр1евва хлопотала, чтобы гости нс раст-
лились далеко до чая.

— Неужели тсб'к нравится эта жизнь,—
спрашивала Ната Ваню, пошедшаго ихъ
проводить отъ сорокпнскихъ собакъ по
двору.

— Н'Ьтъ, но бываетъ и хуже.

— Р±лко, — заметила Анна Николаев-
на,—снова претворяя калитку, чтобы осво-
бодить захлопнутый подолъ сЪраго шелко-
ваго платья.

— СхЯлемъ зл ксь, Ната, я хотЬлъ бы по-
говорить съ тобой.

— Сядсмъ, пожалуй. С') чемъ же ты хо
чешь говорить?--сказала девушка, садясь на
скамью подъ гЪнь болыпихъ березъ рядомъ
съ Ваней. Въ стоявшей въ сторон^ церкви
производился рсмонтъ и въ открытия двери
слышалось цсрковоое нкше маляровъ, кспо-
рымь священника, запретила, п'кть внутри
св'Ьтстюя ггйсни. Паперти, обсаженной гу-
стыми кустами шпырся, не было видно, по
каждое слово было ясно слышно въ вечер-
немт, воздух'}»; совсЬмъ вдали мычало стало,
идущее домой.

— О чемъ же ты хогЬлъ говорить со
мной?

— Я не знаю; тебЬ, можетъ, будетъ тя-
жело или непр1ятно вспоминать объ этомъ.

— Ты, в'крпо, хочешь говорить о томъ
иссчастномъ д'Ьл'Ъ?—проговорила Ната, по-
молчавъ.

— Да, если ты можешь хоть сколько-
нибудь объяснить его мнЪ, сделай это.

— Ты заблуждаешься, если думаешь, что
я знаю больше другихъ; я только знаю, что
Ида Гольбергъ застрелилась сама, и даже
причина ея поступка мн!» неизвестна.

— Ты же была тамъ въ это время?

— Была, хотя и не за полчаса, а минуть
за десять, изъ которыхъ минутъ семь про-
стояла въ пустой передней.

— Она при теб-Ь застрелилась?

— Н'Ьтъ; именно выстр±лъ-то и заста-
вилъ меня войти въ кабинетъ...

— И она была уже мертвою?
Ната молча кивнула голоной уТВсрЛИ-
ТеЛЬНО.

Маляры вь церкви затянули: «ла испра-
вится молитва моя».

— Пусти, чортъ! куда лезешь?! а ну тебя!

— А! — раздавались притворные крики
женскаго голоса съ паперти, межъ т±мъ,
какъ невидный партнеръ предпочиталъ про-
должать возню молча.

— А!—еще выше, какъ крикъ топущихъ,
раздался возгласъ, и кусты ш пырея сильно
затрепетали въ одно мт» м'Ьсгк безъ в'Ътра.

— «Жертва вечерняя!»—умиротворяюще
закапчивали п'Ьвппе внутри.

— На стол'Ь стоялъ графинъ или си-
фо и ъ—что-то стеклянное, и бутылка конь-
яку, челов'ккъ въ красной рубашк'Ь сид-Ьдъ
на кожаномъ диванЪ, что-то д'клая около
этого же стола, самъ Штрупъ стоялъ справа
и Ила сидЬла, откинувъ голову на спинку
кресла у нисьменнаго стола...

— Она была уже не живая?

— Да, она уже, казалось, умерла. Едва
я вошла, онъ сказалъ мп±: «зач’Ьмъ вы
зд!>сь? Для вашего счастья, для вашего егю-
койств1я, уходите! Ухолите сейчасъ же,
прошу васъ». Сид±внпй на диван± всталъ,
и я заметила, что онъ быль безъ пояса и
очень красивый; у него было красное, пы-
лавшее лицо и волосы вились; мне онъ по-
казался пьянымъ. И Штрупъ сказалъ: «Ос-
ло ръ, проводите барышню».

— «Да будегь воля Твоя» — пели
уже другое въ церкви; голоса на паперти,
уже примиренные, тихо журчали безъ кри-
ковъ; женщина, казалось, тихонько плакала.

— Всс-такиэто ужасно!—промолвилъВапя

— Ужасно,—какъ эхо повторила Ната:—
а для меня гкмъ болЬс: я такт» любила этою
человека,—и она заплакала.

Ваня недружелюбно смотр клъ на какъ-то
вдругь постаревшую, нисколько обрюзгшую
девушку съ припухлымъ ртомъ, съ вес-
нушками, теперь слившимися вь сплошныя
коричневатая пятна, съ растрепанными ры-
жими волосами и спросплъ:

— РазвЬ ты любила Ллр'юна Дмитриевича?

Та молча кивнула головой и, помолчав ь,
начала необычно ласково:

Ты, Ваня, нс переписываешься съ нимъ
т еперь?

— Не*п>, я даже адреса его нс знаю,
ведь онъ квартиру въ Петербурге бросилъ.

— Всегда можно найти.

— Л что, если бъ я и переписывался?

— Нетъ, такъ, ничего.
Изъ кустов Ь 1ИХО вышел ь МО.ЮДСЦЪ въ
пиджак! и картуз!;, и когда онъ, поровняв-
гнись, поклонился Ван!, тотъ узналъ въ
пемъ Серг!я.

— Кто это? — спросила Ната.

— Приказчикъ Сорокиных!».

Это, вероятно, и есть герой только
что бывшей истории,—какъ-ю пошло улы-
баясь, добавила Ната.

— Какой истор1и?

— А на паперти, рази!; ты ничего нс
слышалъ?

— Слышалъ, кричали бабы, да мп! и ни
къ чему.

ВАня почти наткнулся на лежашаго
человека въ б!лой нар!; съ летней фор-
менной фуражкой, сползшей съ лица, на
которое она была положена, съ руками, за-
кинутыми подъ голову, спяшаго на т!ни-
стомъ спуск!; къ р!к!. И онъ очень уди-
вился, узнавъ по лысин!;, вздернутому носу,
редкой рыженькой бородк! и всей неболь-
шой фигур!—учителя греческаго языка.

— Разв! вы зд!сь, Лашилъ Ивановичъ? -
I оворилъ Ваня, отъ изумленья даже забывши
поздороваться.
— Какъ видите! Но что же васъ такъ
удивляет ъ, разь вы сами зд’Ьсь, тоже бу-
дучи изъ Петербурга?

— Что же я васъ нс встречал')* раньше?

— Очень понятно, разъ я только вчера
нргЬхалъ. А вы зд'Ьсь съ семсйствомъ?—
спрашивалъ грскъ, окончательно садясь и
вытирая лысину платкомъ съ красной каем-
кой: — присаживайтесь, зд'Ьсь гЬль и иро-
ду ваетъ.

— Да, моя тетка съ двоюродной сестрой
тоже зд’йсь, но я живу отдельно, у Соро-
киных),, можетъ слыхали?

— Покуда еще не им^лъ счастья. А зд*Ьсь
недурно, очень недурно: Волга, сады и
все такое.

— А гд± же вашъ котенокъ и дроздъ,
съ вами?

— Н'Ьтъ, я в±дь долго буду путеше-
С1 вовать...

И онъ съ увлечешемъ сталъ разсказывать,
что вотъ онъ совершенно неожиданно полу-
чилъ небольшое наследство, взялъ отпускъ
и хочетъ осуществить свою давнишнюю
мечту: съездить въ Аоины, Александрию,
Римъ, но въ ожилаши осени, когда будетъ
мешЬе жарко для южныхъ странствуй, по'Ьхалъ
по ВолгЬ, останавливаясь, гд*Ь ему понравится,
съ маленькимъ чемоданомъ и тремя-четырьми
любимыми книгами.

— Теперь въ Риме, въ Помпее, въ Аз!и—
интересн'Ьйпня раскопки и повыя литера-
турный произведения дрсвпихъ тамъ найде-
ны. — И грекъ, увлекаясь, блестя глазами,
снова сбросивъ фуражку, долго говорил*!»
о своихъ мечтахъ, восторгахъ, планахъ, и
Ваня печально смотрЬлъ на аяюшее пере-
ливающейся жизненностью некрасивое лицо
маленькаго лысаго грека.

— Да, интересно все это, очень интерес-
но,—молвилъ онъ мечтательно, когда тотъ,
кончивъ свои повествования, закурилъ па-
пиросу.

— А вы будете здесь до осени?—вдругь
вспомнилъ спросить Даншлъ Ивановичъ.

— Вероятно. Съезжу въ Нижшй па яр-
марку и оттуда домой, — какъ бы стыдясь
ничтожности своихъ плановъ, сознался Ваня.

— Что же, вы довольны?Сорокины эти—
интересные люди?

— Они совсЬмъ простые, но добрые и
радушные,--снова отвечалъ Ваня, недруже-
любно думая о ставшихъ влругъ такъ ему
чужими людяхъ. — Я очень скучаю, очень!
Знаете, никого нетъ, кто бы нс только
могъ заразить восторгомъ, но кто бы могъ
просто понять и рлздЪппь малейшее дви-
жение души,— вдругъ вырвалось у Вани,—и
зд'Ъсь, и, можетъ быть, въ Петербург!;.

Грекъ зорко на него посмотр'клъ.

— Смуровъ,—началъ онъ нисколько тор-
жественно: — у васъ есть другъ, способный
ОЦЕНИТЬ ВЫСПИС порывы духа, и въ кото-
ромъ вы всегда можете встретить сочувст-
вие и любовь.

— Благодарю васъ, Дашилъ Ивановичу —
сказалъ Ваня, протягивая греку свою руку.

— Не за что, — отв'Ьтилъ тотъ: — тЪмъ
бол'Ье, что я говорилъ, собственно, не оссб’Ь.

— О комъ же?

— О ЛарюИ; Дмитриевич!;.

— О ШтруггЬ?

— Да... Постойте, не прерывайте меня.
Я отлично знаю Ларюна Дмитр1свича, я ви-
л4>лъ его поел!» того несчастпаго случая и
я свидетельствую, что въ этомъ онъ столько
же виноватъ, какъ были бы виноваты вы,
если бы, наприм'Ьръ, я утопился оттого,
что у васъ белокурые волосы. Конечно,
Ларюну Дмитр!евичу въ высшей степени
все равно, что о немъ говорятъ, но онъ
высказывалъ сожаленье, что и*Ъкоторыя изъ
дорогихъ ему лицъ могутъ измениться къ
нему, и между другими называлъ васъ.
Имейте это вь виду, какъ и то, что онъ
теперь—въ Мюнхен!;, въ гостиниц!» «Четы-
рехъ временъ года».

— Я его не сужу, по адресъ его мн!;
нс пуженъ, и если вы прП;хали, чтобы
сообщить мн!; это,—вы напрасно трудились.

— Мой другь, страшитесь самомп-Ьшя!
Буду ль я, старикъ, заезжать въ Василь-
су рскъ по дорог!; изъ Петербурга въ Римъ,
чтобы сообщить адресъ Штрупа Ван!; Сму-
рову? Я и нс зналъ, что вы зд*Ьсь. Вы —
взволнованы, вы — нездоровы, и я, какъ
добрый врачъ, какъ наставникъ, указываю,
чего вамъ не достастъ — тон жизни, что
для васъ воплощена въ Штрун!;,—вотъ и все.

“ гуАкон вы складный, Ванечка!—гово-
рить Саша, раздаваясь и смотря на голую фи-
гуру Вани, стоявшаго еще совсЬмъ па сухомь
песк'к и наклон ившагося, чтобы зачерпнуть
воды—смочить темя и подъ-мышками, рань-
ше ч'Ъмъ войти въ воду. Тотъ посмотр!;лъ
на волновавшееся отъ расходившихся кру-
говъ въ вод!; отражение своего нысокаго,
гнбкаго гЬла съ узкими бедрами и длин-
ными стройными нон1ми, загорЪвшаго отъ
купанья и солнца, своихъ отросшихъ св!и-

I 274 1
лыхъ кудрей падъ тонкой шеей, большихъ
глазъ на кругломъ похуд'Ьвшемъ лиц'Ь^и,
молча улыбнувшись, вошслъ въ холодную
воду» Саша, коротконопй, несмотря на вы-
сок1й ростъ, б'Ьлый и пухлый, съ плескомъ
бултыхнулся въ глубокое м'Ьсто.

По всему берегу до стада были купаю-
пнеся ребятишки, съ визгомъ б±гавш1е но
берегу и вод4>, тамъ и сямъ кучки красннхъ
рубашекъ и б'Ьлья, а вдали, повыше, подъ
ветлами, на ярко-зеленой скошенной трав!»
тоже мелькали д-Ьти и подростки, своими
п^ж но-розовы ми телами напоминая картины
рая въ стил'Ь Тома. Ваня съ почти стра-
стнымъ весельемъ чувствовалъ, какъ еготкло
разс4*каетъ холодную глубокую воду и бы-
стрыми поворотами, какъ рыба, п±нитъ бо-
л'Ье теплую поверхность. Уставши, онъ
плылъ на спин±, видя только блестящее отъ
солнца небо, не двигая руками, не зная,
куда плыветъ. Онъ очнулся отъ усилив-
шихся криковъ на берегу, все удалявшихся
по направлен^ къ стаду и землечерпатель-
ной машшН;.

Опи бежали, надевая на ходу рубашки, и
навстречу неслись крики: «поймали, поймали,
вытащили!»

— Что это?

12751
— Утолленникъ, еще весной залился; те-
перь только нашли, за бревно зацепился—
выплыть не м о гь,—раз с к азы вал и бегусше и
обгоняющее ихъ ребята.

Съ горы бежала, громко плача, женщина
въ красномъ платье и б'Ьломъ платке; до-
стигши места, где на рогоже лежало тело,
она упала лицомъ на песокъ и еще громче
зарыдала, причитая.

— Арина... мать!..—шептали кругомъ.

— Помните, я вамъ говорилъ бюграфёю
его жизни,—твердилъ подоспевшей откуда-
то СергЬй Ване, смотревшему съ ужасомъ
на вспухшей осклизлый трупъ съ безфор-
меннымъ уже лицомъ, голый, въ однихъ
сапогахъ, отвратительный и страшный при
яркомъ солнце среди шумныхъ и любопыт-
яыхъ ребятъ, чьи нежно-розовыя тела вид-
нелись черезъ незастегнутыя рубашки. —
Одинъ былъ сылъ, все въ монахи итти хо-
телъ, три раза убегалъ, да ворочали; били
даже, ничего не помогало; ребята пряники
покупаютъ, а онъ все на свечи; бабенка
одна, паскуда, попалась тутъ, ничего онъ
не понималъ, а какъ понялъ, пошелъ съ
ребятами купаться и утопъ; всего 16 летъ
было...—доносился какъ сквозь воду раз-
сказъ Сергея.
— Ваня! Ваня! пронзительно вскричала
женщина, подымаясь и снова падая на нссокъ
при вил! вздув I на гос я осклизлаго трупа.

Ваня въ ужас!» бросился бежать въ гору,
спотыкаясь, царапаясь о кусты и крапиву,
не оглядываясь, будто за нимъ гнались по
пятамъ, и съ бьющимся сердцсмъ, шумомъ
въ вискахъ остановился только въ саду Со-
рокиныхъ, гд'Ь краснели яблоки на р*кдко
гюсажснныхъ яблоняхъ, за спокойной Вол-
гой темнели л'Ьса, въ трав'Ъ стрекотали куз-
нечики и пахло медомъ и калуферомъ.

«Есть связки, мускулы въ чсловкческомъ
Т'Ъл'Ь, которыхъ невозможно безъ трепета
видеть»,—вспоминались Ван'к слова Штру-
па, когда онъ съ ужасомъ при св-кч'к раз-
глядывалъ въ зеркало свое тонкое, теперь
страшно бл едное, лицо съ тонкими бровями
и сЬрыми глазами, ярко-красный ротъ и
вьющееся волосы надъ тонкой шеей. Онъ
не удивился даже, что въ такой позднш
часъ вдругь вошла неслышно Марья Дмит-
р!евна, плотно и тихо затворивъ за собою
дверь.

— Что жъ это будетъ? что жъ это бу-
детъ? — бросился онъ къ ней. — Впадуть,
побл'кдп'кють щеки, гкло вздуется и осклиз-
нетъ, глаза червяки ныкдя’п», вс1; суставы
распадутся въ тк/Н; миломъ! Л есть связки,
мускулы въ человеческом!» тЬле, которыхъ
невозможно безъ трепета видЪть! Все прой-
детъ, ногибнстъ! Я же не знаю ничего, ле
вид'Ълъ ничего, а я хочу, хочу... Я же не
безчувственнын, не камень какой; и я знаю
теперь красоту свою! Страшно! страшно! Кто
спасетъ меня^

Марья Дмитргевна, безъ удивлежя, ра-
достно смотрела на Ваню.

— Ванечка, голубь мой, жалко мне васъ,
жалко! Страшилась я минуты этой, да видно
пришелъ часъ воли Господней,—и, неспешно
задувъ свечу, она обняла Ваню и стала це-
ловать его въ ротъ, глаза и теки, все силь-
нее прижимая его къ своей груди. Ване,
сразу отрезвевшему, стало жарко, неловко
и тесно, и, освобождаясь отъ объятий, онъ
тихо повторялъ совсЪмъ другимъ уже го-
лосомъ: «Марья Дмитр1евна, Марья Дмит-
риевна, что съ вами? Пустите, не надо!». Но
та все крепче его прижимала къ своей гру-
ди, быстро и неслышно целуя въ теки,
ротъ, глаза и шептала: «Ванечка, голубь
мой, радость моя!»

— Да пусти же меня, противная баба!—
крикнулъ, паконецъ, Ваня и, отброснвъ со
всей силой обнимавшую его женщину, вы-
бкжилъ вонъ, хлопнувъ дверью.

— 4'Го же мн1> теперь делать?-- спра-
шивала, Ваня у .Нашила Ивановича, куда
онъ прямо приб1>жалъ ночью изъ дому.

— По-моему, вамъ нужно 1»хать,—гово-
рилъ хозяинъ, въ халат 1> поперхъ 61;лея и
почныхъ туфляхъ.

— Куда же я покду? Неужели въ Пе-
тербурга»? Спросятъ, отчего вернулся, да и
скука.

— Да, это неудобно, но оставаться
зд*Ьсь вамъ невозможно, вы — совсЬмъ
больны.

— Что жъ мнЬ делать? — повторялъ
Ваня, безпомощно глядя на барабанившаго
по столу грека.

— Я в'Ьдь не знаю вашихъ условий и
средствъ, какъ далеко вы можете у кхать;
да вамъ однимъ и нельзя Ездить.

— Что жъ мн'Ь делать?

— Если бы вы верили въ мое располо-
жено къ вамъ и не придумывали Богъ
знаетъ какихъ пустяковъ, я бы вамъ
предложилъ, Смуровъ, поехать со мной.
— Куда?

— За границу.

— У меня денегъ н!тъ.

— Намъ бы хватило; потомъ, со нреме-
немъ, мы бы разсчитались; доехали бы до
Рима, а тамъ было бы видно, съ ккмъ вамъ
вернуться и куда мнк 4>хать дальше. Это
было бы самое лучшее.

— Неужели ны серьезно говорите, Да-
ншлъ Ивановичъ?

— Какъ нельзя серьезнее.

- Неужели это возможно: я — въ
Рим'Ь?

— И даже очень!—улыбнулся грекъ.

— Я не могу поварить!.. — волновался
Ваня.

Грекъ молча курилъ папиросу и, улыба-
ясь, смотр±лъ на Ваню.

— Какой вы славный, какой вы добрый!—
изливался тотъ.

— Мн± очень приятно самому проехаться
не одному: конечно, мы будемъ экономить
въ дорогк, останавливаться не въ слишкомъ
шикарныхъ отеляхъ, а въ м'Ьстныхъ гости-
ницахъ.

— Ахъ, это будетъ еще веселей! — ра-
довался Ваня.

И до утра они говорили о ноЪздк'Ь, на-
м’Ьчали остановки, города, местечки, строили
планы экскурсы, — и, выйдя при яргсомъ
солнц'Ь на улицу, поросшую травой, Ваня
удивился, что онъ еще въ Васил'к и что
видна еще Волга и темные л'Ьса за нею.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Они сид’кли втроемъ въ кафэ на Согяо
послк «Тангейзера», и въ шумномъ полу-
нсзнакомомъ итальянскомъ говорО, звяканьО
тарелокъ и рюмокъ съ мороженымъ, отла-
даленныхъ, доносившихся сквозь табачный
дымъ, звукахъ струннаго оркестра, чувство-
вали себя почти интимно, особенно дру-
жески настроенные близкой разлукой, Си-
ловиче рядомъ за столикомъ офицеръ съ
цОлымъ п'Ътушинымъ крыломъ на шляпЪ п
двО дамы въ черныхъ, но кричащихъ плать-
яхъ, не обращали на нихъ внимашя, и че-
резъ тюль въ открытое окно виднОлись
уличные фонари, проОзжаюппе экипажи,
прохож1е по тротуарамъ и мостовой, и слы-
шался ближайший фонтанъ на площади.

Ваня имОлъ видъ совсЬмъ мальчика въ
статскомъ, казавшемся почему-то франтов-

I 282]
скимъ, несмотря на полп\ю обычность,
плать^, очень блкднаго, высокаго и топкаго;
Дашилъ Ивановичъ, въ качеств^, какъ онъ
смеялся, «наставника путешсствующаго
принца», сопровождавший вездЪ своего
друга, теперь благосклонно и покровитель-
ственно беседовал ъ съ нимъ и съ У го
Орсини.

— Всегда, когда я слышу эту первую во
второй редакши, въ релак ши уже Триста-
новскаго Вагнера, сиену, я чувствую небы-
валый восторгъ, пророчески* трепетъ, какъ
при картинахъ Клингера и поэз1и д’Ан-
нуншо. Эти танцы фавновъ и нимфъ,
эти на вдругь открывающихся, аяюшихъ,
лучезарныхъ, небывалыхъ, но до боли глу-
боко знакомыхъ атичныхъ пейзажахъ,
явления Леды и Европы; эти амуры, стр!ля-
ющ.1е съ дсревьевъ, какъ па «ВеснЪ» Ботти-
челли, въ танцуюшихь и замирающих* отъ
ихъ стр^лъ въ томительных* позахъ фав-
новъ—и все это передъ Венерой, стерегу-
щей съ нездешней любовью и нежностью
спящаго Тангейзера,—все это какъ веянье
новой весны, новой кипящей изъ темн'Ьй-
шихъ глубинъ страсти къ жизни и къ
солнцу!—И Орсини отеръ платкомъ свое
бледное, гладко выбритое, начавшее тол-
сНлъ лицо сь черными безъ блеска глазами
И ТОНКИМЪ ИЗВИЛИСТЫМИ ртомъ.

— В^дь это единственный разъ,что Ваг-
перъ касается древности,—заметилъ Даш-
илъ Ивановичъ,—и я не разъ слышала» эту
оперу, но безъ переработанной сцены сь
Венерой, и всегда думали, что по мысли
она съ «Парсифалемъ»— однородные и ве-
личайппс замыслы Вагнера; но я нс пони-
маю и не хочу ихъ заключении къ чему это
отреченье? аскетизмъ? 11и характеръ гоня
Вагнера, ничто нс влекло къ такимъ концам и!

— Музыкально эта сцепа не особенно
вяжется съ прежде паписаннымъ, и Венера
нисколько подражает*)» Изольд^.

— Вамъ, какъ музыканту, это лучше знать,
во смыслъ и идея, это—достоянье уже по-
эта и философа.

— Аскетизмъ—это, въ сущности, наибо-
лее противоестественное явлеше, и цЪло-
мудр!е иЬкоторыхъ животныхъ—чисгЬйппй
вымыселъ.

Имъ подали кр^пкаго мороженаго и воды
въ большихъ бокалахъ на высокихъ нож-
кахъ. Кафэ нисколько пустклъ, и музы-
канты повторяли уже свои пьесы.

— Вы завтра уезжаете?—спрашивалъ Уго,
поправляя красную гвоздику въ петлиц^.

I 384]
— Н‘1»ТЪ, хотелось бы проститься съ
Римомъ и подольше нс раздаваться съ
Даншломъ Ивановичемъ, — говорилъ Ва-
ня.

— Вы въ Неаполь и Сицил!ю? Л вы?

•- Я во Флоренцию съ канонпкомъ.

— Мори?

— Именно.

— Какъ вы его знаете?

— Мы съ ннмъ познакомились у Босси
Гастано,—знаете, археологъ?

— Что жввстъ на У1а Ыа/лопак*?

- Да. Онъ в^дь очень милый, этотъ ка-
поникъ.

— Да, я могу по правд!» сказан»: ныпк

отпущаеши; съ рукъ на руки передаю васъ
монсиньору.

Ваня ласково улыбался.

— Неужели я вамъ такъ надо'клъ?

— Ужасно!— шутилъ Дашилъ Иванович ь.

— Мы съ вами, вероятно, встретимся во
Флоренши; я черезъ нелЪлю тамъ буду:
тамъ играютъ мой квартетъ.

— Очень радъ. Вы, знаете, монсиньора
всегда найдете въ собор±, а онъ будетъ
знать мой адресъ.

-Ля остановлюсь у маркизы Моратти,
Ьогдо 8ап11 Аро51о11. Пожалуйста, безъ не-

[ 2851
ремоши,—маркиза одинока и всЬмъ рада.
Она—моя тетка, и я ея насл'Ьдникъ.

Орсини сладко улыбался товкимъ ртомъ
на б!>ломъ толсгЬющемъ лиц!; и черными
безъ блеска глазами, и перстни блесткли на
его музыкально развитыхъ въ связкахъ съ
коротко обстриженными ногтями пальцахъ.

— Этотъ Уго похожъ на отравителя, не
правда ли?—спрашивал» Ваня у своего спут-
ника, идя домой вверхъ по Корсо.

— Что за фантазия? Онъ—очень милый
человНЬкъ, больше ничего.

11Есмотря на мелкш дождь, текнпй ру-
чейками вдоль тротуара подъ гору, прохлада
музея была приятна и желанна. ИослЪ гю-
скщежя колизея, форумовъ, Палатина, со-
всем ь передъ отъ4'здомъ, они стояли въ не-
большой зал! передъ «б'Ьгущимъ юношей»
ПОЧТИ ОЛНИ.

— Только торсъ, такъ называемый «Илю-
ней», можетъ сравниться съ этимъ по жизни
и красот'! юношескаго тЬяа, гаНЬ видно
подъ б'Ьлою кожей, какъ струится багряная
кровь, гдЬ вс! мускулы опьяняюще-плени-
тельны и гдНЬ вамъ, современникам^ не м!;-
шаетъ отсутств1е рукъ и головы. Само тЬло,
матер1я, погибнетъ, и произведен’^ искус-
ства, Фид1й, Моцаргь, Шекспиръ, допустим ь
погибнуть, но идея, типъ красоты, заклю-
ченные въ нихъ, не могутъ погибнуть, и
это, можетъ быть, единственно ценное въ
меняющейся и преходящей пестроте жизни.
И, какъ бы ни были грубы осуществлен:#
31 ихъ идей, они — божественны и чисты;
разве въ религюзныхъ практикахъ не обле-
кались высочайшая идеи аскетизма въ симво-
лические обряды, дик:е, изуверск1с, но осве-
щенные скрытымъ въ нихъ символом!,, бо-
жественные?

Делая последшя наставлешя передъ про-
щаньсмъ, Дан1илъ Ивановичъ говорил!»:

— Вы, Смуровъ, послушайте меня: если по-
надобится духовное утешенье и способъ
недорого устроиться, обращайтесь къ моп-
синьору, но если деньги у васъ совсемъ
выйдут!» или вамъ будетъ нуженъ умный и
прекрасный советъ,—обратитесь къ Ларюпу
Дмитр1евичу. Я дамъ вамъ его алресъ. Хо-
рошо? обещаете мне?

— Неужели больше не къ кому? Мне бы
этого очень не хотелось.

— 5’ меня более верна: о никого нетъ;
тогда уже ищите сами.

— А Уго? Онъ не иоможетъ?
— Врядъ ли, оиь самъ почти всегда безъ
денегъ. Да я нс знаю, что в» им^че противъ
Ларюна Дмитр!евича лаже до того, чтобы
не обратиться къ нему письменно? Что случи-
лось достаточная объяснить эту перемких.

Ваня долго смотр'клъ па бюстъ Марка
Анрел1я въ юности, не отвечая, и, пако-
нснъ, началъ монотонно и медленно:

— Я ни въ чемъ не виню его, нисколько
не считаю себя въ прав'Ь сердиться, но мп к
невыносимо жалко, что, помимо моей воли,
узнавши н'ккоторыя веши, я не могу по-
прежнему относиться къ Штрупу; это мн-к
мкшаетъ вид-кть въ немъ желаинаго руко-
водителя и друга.

— Какой романтизмъ, если бы это нс
звучало зареннымъ! Вы, какъ прежняя «не-
земныя» барышни, воображавипя, что ка-
валеры должны думать, что дЪвицы нс
“кдятъ, не пыотъ, не снята., не храпятъ, не
сморкаются. Всякий чел овНЬкъ имЪетъ свои
отправлешя, нисколько его не унижаюппя,
какъ бы ни были неприятны для чужого
взгляда. Ревновать же къ Аедору — зна-
чить, признавать себя равнымъ ему и име-
ющим!» одинаковое значеше и ц4>ль. Но,
какъ это ни мало остроумно, все же лучше
романтической щепетильности.
— Оставим». все это; если иначе нельзя,
я напишу Штрупу.

— И хороню сделаете, мой маленький
Катонъ.

— Вы же сами меня учили презирать
Катона.

— Повпдимому, пс особенно успешно.

Они шли по прямой лорожк+ черезъ
лужайку и клумбы съ неясными въ су мер-
кахъ цветами къ террасЪ; беловатый нуж-
ный т^манъ стлался, бкжалъ, казалось, до-
гоняя ихъ: гд'Ь-то кричали совята; на во-
сток'Ь неровно и мохнато гор+ла звезда в ь
пачавшемъ розоветь туман*}», и окна въ пере-
плетать стариннаго дома прямо противъ нихъ,
вс+ освещенный, необычно и странно го-
рели за уже отражающими утреннее небо
стеклами. Уго кончилъ насвистовать свой
квартстъ и молча курилъ папиросу. Когда
они проходили мимо самой террасы, нс до-
стигая головами низа рЪшетки, Ваня, яв-
ственно услыша русский говоръ, приостано-
вился.

— Итакъ, вы пробудете еще долго въ
Итал1и?

— Я не знаю, вы видите, какъ мама
слаба; послй Неаполя мы пробудемъ въ
Лугано, и я не знаю, сколько времени.

— Такъ долго я буду лишенъ возмож-
ности васъ вид’Ьть, слышать вашъ гол осъ...—
началъ было мужской голосъ.—Месяца че-
тыре,—поспешно прервалъ его жепскш.—
«М'Ьсяна четыре!» — какъ эхо повторись
первый, — Я не думаю, чтобы вы стали
скучать...

Они умолкли, услышавъ шаги поднима-
ющихся Вани и Орсини, и въ утренмнхъ
сумеркахъ была только смутно видна фи-
гура сидящей женщины и стоявшаго ря-
домъ не очень высокаго господина.

Войдя въ залъ, гд± ихъ охватило ни-
сколько душное тепло многолюдной ком-
наты, Ваня спросилъ у Уго:

— Кто были эти русские?

— Блонская, Анна, и одинъ вашъ худож-
никъ,—не помню его фамилш.

— Онъ, кажется, влюбленъ въ нее?

— О, это всЪмъ известно, такъ же, какъ
его распутная жизнь.

— Она красавица?—спрашивалъ нисколь-
ко еще наивно Ваня.

— Вотъ, посмотрите.

Ваня обернулся и увид'Ьлъ входящей то-
ненькую бледную девушку, съ гладкими

I 290 1
зачесанными низко на уши темными воло-
сами, тонкими чертами липа, нисколько
болыпимъ ртомъ и голубыми глазами. За
нею минуть черезъ пять быстро вошелъ,
горбясь, челов'Ькъ л'Ьтъ 26-ти, съ острой
белокурой бородкой, курчавыми волосами,
очень выпуклыми светлыми глазами подъ
густыми бровями нв'Ъта стараго золота, съ
острыми ушами, какъ у фавна.

— Онъ любить ее и всдетъ распутную
жизнь, и то и другое вс'Ьмъ известно? --
спрашивалъ Ваня.

— Да, онъ слишкомъ ее любитъ, чтобы
относится къ ней какъ къ женшин'Ь. Рус-
ек !я фантазии!—добавилъ итальяненъ.

Разъезжались, и толстый духовный, за-
катывая глаза, ноыорялъ:

— Его святЬйшество такъ устаетъ, такъ
устаетъ...

Въ окна р4>зко сверкнулъ лучъ солнца и
слышался глухой шумъ подаваемнхъ карстъ.

— Итакъ, до свидашя во Флоренши,—
говорилъ Орсини, пожимая руку Вап-Ь.

— Да, завтра НЬду.

Онъ вс-Ь лежали на покрыт ыхъ цветными
стегаными тюфячками подоконникахъ: синь-
оры Нольдина и Филумена въ одном ъ окн'к
и синьора Схоластика съ кухаркой Сан-
тиной—въ другомъ, когда монсиньоръ под-
всзъ Ваню по узкой, темной и прохладной
улицЪ къ старому дому съ желЪзнымъ коль-
цомъ вмЪсто звонка у двери. Когда пер-
вый порывъ шума, вскрикиван1й, восклица-
1йй улегся, синьора Польдина одна продол-
жала ораторствовать:

— Уллисъ говоритъ: «привезу синьора
русскаго, будетъ жить съ нами».—Уллисъ,
ты шутишь, у насъ никогда никто не жилъ;
онъ—принпъ, русскш баринъ, какъ мы бу-
лсмъ за нимъ ходить?—Но что брату при-
детъ въ голову, онъ сд^лаетъ. Мы думали,
что руссктй синьоръ—большой, полный, вы-
сок!й, въ род% какъ мы видели господина
Бутурлина, а тутъ такой мальчишечка, та-
кой гоненью й, такой голубчикъ, такой хе-
рувнмчикъ,—и старческш голосъ синьоры
Польдины умиленно смягчался въ сладкихъ
кадансахъ.

Монсиньоръ повелъ Ваню осматривать
библ’ютеку, и сестры удалились на кухню и
въ свою комнату. Монсиньоръ, подобравъ
сутану, лазилъ по л^стницЪ, при чемъ можно
было видеть его толстых икры, обтянутыя
ръ черные домашней вязки чулки и толсгЪй-

I )
нпя тлфли; онъ громко читали съ духов-
ными акцелтомъ назвашя книги, могущих;»,
по его мн'кн1ю, интересовать Ваню, и молча
пропускалъ остальным,” коренастый и красно-
щеюй, несмотря па свои 65 л+тъ, веселый,
упрямый и ограниченно-поучительный. На
полкахъ стояли и лежали итальянсюя, ла-
тинск’ш, французская, исканная, англ1йск1Я
и гречесюя книги. Оома Аквинскш рядомъ
съ Донъ-Кихотомъ, Шекспиръ—съ разроз-
ненными жипями святыхъ, Сенека—съ Ана-
креономъ.

— Конфискованная кнша,— объяснил!»
каноникт, замЬтннъ удивленный взгляд!»
Вани и убирая подальше небольшой иллю-
стрированный томикъ Анакреона. — Злксь
много конфискованныхъ у моихъ духовпыхъ
д+»тей книги. Мн! он к не могутъ принести
вреда.

— Вотъ ваша комната!—объявилъ Мори,
вводя Ваню въ большую квадратную голу-
боватую комнату съ белыми занавесями и
пологомъ у кровати посредник; голонатыя
егкны съ гравюрами святыхъ и мадонны
«добраго совета», простой столъ, полка съ
книгами наставительнаго содсржашя, на ко-
мод'Ь подъ стекляннымъ колпакомъ воско-
вая крашеная, одетая въ сшитый изъ мате-
рш костюмъ спГап1 Ле сЬоеиг, кукла с».
Луиджи Гонзага, кропильница со святой
водой у двери—придавали комнатЬ харак-
теръ кельи и только шанино у балконной
двери и туалетный столъ у окна мешали
полнотЬ сходства.

— Кошка, ахъ, кошка, брысь, брысь!—
бросилась Польдина на толстаго б'Ьлаго
кота, явившагося для полнаго торжества въ
залу.

— Зач'Ьмъ вы его гоните? Я очень люблю
кошекъ,—замЛэТилъ Ваня.

— Синьоръ любитъ кошекъ! Ахъ, сыно-
чекъ! Ахъ, голубчикъ! Филумена, принеси
Мишину съ котятами показать синьору...
Ахъ, голубчикъ!

Они ходили съ утра по Флорснши, и
монсиньоръ п'Ьвучимъ громкимъ голосомъ
сообщалъ св'Ьд'Ьжя, собьтя и анекдоты какъ
Х1У-го, такъ и ХХ-го в'Ьковъ, одинаково
съ увлечением!» и учаспемъ передавая и
скандальную хронику современности и исто-
рийки изъ Вазари; онъ останавливался по-
среди люлныхъ переулковъ, чтобы развивать
свои красноречивые, большею частью обли-
чительные перюды, заговаривалъ съ прохо--
жнмн, съ лошадьми, собаками, громко сме-
ялся, нап1эвалъ, и вся атмосфера вокругь
него—съ нисколько простолюдинской веж-
ливостью, грубоватой деликатностью, неза-
мысловатая въ своей поучительности, какъ
и въ своей веселости,—напоминала атмо-
сферу новеллъ Саккетти. Иногда, когда за-
пасъ разсказовъ не доставалъ его потреб-
ности говорить, говорить образно, съ мн-
тонашей, съ жестами, делать изъ разго-
вора примитивное произведете искусства —
онъ возвращался къ старилн’Ьйшимъ сюже-
тамъ иовеллистовъ и снова передавалъ ихъ
съ нанвннмъ краспор*Ь’пемъ и убежденно-
стью. Опъ вс^хъ и все зналъ, и каждый
уголъ, камень его Тосканы и милой Фло-
ренции имклъ свои легенды и анекдотиче-
скую историчность. Онъ всюду водилъ Ваню
съ собою, пользуясь его положешемъ, какъ
про’Ьзжаго человека. Тутъ были и прого-
раюпйе маркизы, и графы, живучие въ за-
пущенпыхъ дворцахъ, играюпйе въ карты и
ссорюпцеся изъ-за иихъ со своими лакеями;
тутъ были инженеры и доктора, купцы, жи-
нупце просто, по-старин'Ь: экономно и зам-
кнуто; иачинаюице музыканты, стремяпиеся
къ слаяк Пуччини и подражакище ему без-
бородыми толстоватыми лицами и галету-
хами; персидскж консулъ, живийй подъ
санъ-Миньято съ шестью племянницами,
толстый, важный и благосклонный; апте-
каря; каюе-то юноши на иосылкахъ; обра-
щенный въ католичество англичанки и, на-
конецъ, ш-ше Монье, эстетка и художница,
жившая во Фюзоле съ целой компашей го-
стей въ вилле, расписанной нкжными ве-
сенними аллегор1ями, съ виломъ на Фло-
ренщю и долину Арно, вечно веселая, ма-
ленькаго роста, щебечущая, рыжая и бе-
зобразная»

ОНи остались на террасе передъ сто-
ломъ, где на розоватой скатерти густо тем-
нели въ уже надвигающихся сумеркахъ
темно-красныя сплошь, какъ лужи крови,
тарелки, и запахъ сигаръ, земляники и вина
въ нелопитыхъ стаканахъ смешивался съ
запахомъ цвЪтовъ изъ сала. Изъ дому слы-
шался женскм голосъ, поюгшй старинныя
песни, прерываемыя то короткимъ молча-
шсмъ, то продолжительнымъ говоромъ- и
смкхомъ; а когда внутри зажегся огонь, то
видъ съ полутемной уже террасы напоми-
нала» постановку «Нп1ёпеиг» Мэтерлинка. И
У го Орсини съ красной гвоздикой въ пет-
ЛИЦ'к, бледный И безбородый, продолжал'!/
говорить:

— Вы не можете представить, съ ка-
кой женщиной онъ терястъ себя! Если че-
ловНЬкь—не аскетъ, н'Ьтъ большаго преступле-
ния, какъ чистая любовь, Имкя любовь къ
Блонской, смотрите только, до кого онь
спустился: хорошаго въ Чибо —только ея
развратные русалочьи глаза на бл'кдиомъ
лиц±. Ея ротъ,—ахъ, ея ротъ!—послушайте
только, какъ она говорить; н±тъ пошлости,
которую бы она не повторила, и каждое
ея слово—вульгарность! У лея, какъ у де-
вушки въ сказкЪ, при каждомъ слов'Ь вы-
скакиваетъ изо рта мышь или жаба. Поло-
жительно!.. И она его не отпустить: онъ
забудетъ и Блонскую, и свой талантъ, и
все на св±тк для этой женщины. Онъ по-
гибаетъ, какъ человккъ и, особенно, какъ
художники.

— И вы думаете, что, если бы Блонская...
если бы онъ любилъ ее иначе, онъ могъ
бы разорвать съ Чибо?

— Думаю.

Помолчавъ, Ваня опять робко началъ:

— И для него неужели вы считаете не-
доступной чистую любовь?

— Вы видите, чю выходить? Стоить по-
смотреть па его лицо, чтобы попять это.
Я ничего пс утверждаю, такъ какъ нельзя
ручаться ни за что, по я вижу, что онъ
погибаетъ и вижу, отчего, и меня это бе-
ситъ потому, что я его очень люблю и
ц'йпю, и потому я въ равной мере нена-
вижу и Чибо, и Блонскую.

Орсини докурилъ свок) папиросу и вошелъ
въ домъ, и Ваня, оставшись одинъ, все думалъ
о сутуловатомъ молодомъ художнике со
светлыми, кудрявыми волосами и острой бо-
роной, и со светлыми, серыми, очень выпук-
лыми, подъ густыми бровями цвета старого
золота, глазами, насмешливыми и печальными.
И почему-то ему вспомнился Штрупъ.

Изъ залы доносился голосъ ш-шс Монье,
птичпт и аффектированный:

— Помните, у Сегантини, гешй съ
огромными крыльями надъ влюбленными, у
источника на высотахъ? Это у самихъ
любящихъ должны бы быть крылья, у всехъ
смелыхъ, свободныхъ, любящихъ.

— Письмо отъ Ивана Странникъ; милая
женщина! Посылаетъ намъ поклонъ и бла-
гословенье Анатоля Франса. Целую имя твое,
вслиюй учитель.

— Ваша? на слова д’Аннунщо? Конечно,
разумеется, что же вы молчали?
И былъ слышенъ шумъ отодвигасмыхъ
стульевъ, звукъ форшйано въ громкихъ и
гордыхъ аккордахъ и голосъ Орсини, на-
чавшаго съ грубоватою страстностью игро-
ку ю, нисколько банальную, мелодию.

— О, какъ я рада! Дядя, говорите? без-
подобно! щебетала ш-те Монье, выбегая
на террасу, вся въ розовомъ, рыжая, без-
образная и прелестная.

— Вы здИксь? — наткнулась она на Ваню,—
новость! Вашъ соотечественникъ пргкхалъ.
Но онъ не русский, хотя изъ Петербурга;
большой мн'к другъ; онъ—апгличанинъ. А?
что?—бросала она, не дожидаясь ответа, и
скрылась навстречу прН;зжимъ по широ-
кой проезжей дорог); въ саду, уже осв'к-
щенномъ луной.

— Ради Бога, уйдемте, я боюсь, я не хочу
этого, уйдемте, не прощаясь, сейчасъ, аю ми-
нуту,—торопилъ Ваня каноника, сидЪвшаго
за мороженымъ и смотр'квшаго во вс1; глаза
на Ваню.

— Но да, но да, мое дитя, но я не по-
нимаю, чего вы волнуетесь; идемте, я только
найду свою шляпу.

— Скорей, скорей, скег рёгс!—изнывалъ
Ваня въ безпричинномъ страх'к. — Сюда,
сюда, тамъ ±дутъ! — свертывалъ онъ въ
бокъ съ главной дороги, где былъ слышан,
стукъ копыгь и колесъ экипажа, и на по-
вороте по узкой дорожке на лунный св*к1ъ
неожиданно, совсЬмъ близко отъ нихъ, вы-
шли, обойдя ближайшей дорогой, пыле
Монье съ нисколькими гостями и безоши-
бочно, ясно освещенный, несомненный,
ври лунномъ свете-Штрупъ.

— Останемтесь,—шепнулъ Ваня, сжимая
руку каноника, который ясно видел ь, какъ
улыбающееся, взволнованное лицо его пи-
томца покрылось густымъ румянцемъ, замет-
нымъ лаже при луне.

Они выехали на четырехъ ослахъ въ од-
ноколкахъ изъ-подъ воротъ дома, построен-
наго еще въ XIII вЬке, съ колодцемъ въ
столовой второго этажа, на случай осады,
съ очагомъ, въ которомъ могла бы поме-
ститься пастушья лачуга, съ библ’ютекой,
портретами и капеллой. На случай холода
при подъеме лакеи выносили плащи и пледы,
кроме посланныхъ впередъ съ провиз1ей.
Пргкхавппс изъ Флоренши черезъ станшю
Борго-санъ-Лоренцо, потомъ на лошадяхъ
мимо Скарперш съ ея замкомъ и стальными
излел1ями, мимо Сантъ-Агаты, спешили
кончи ж зав । рак к, чтоб» за-светло вернуть-
ся съ горъ, и безъ разговоровъ слышен ь
былъ только стукъ вилокъ и ножей и одно-
временно уже ложечекъ въ кофе. Про-
ехавши виноградники и фермы среди каш-
тановъ, поднимались все выше и выше по
извилистой дороге, такъ что случалось пер-
вому экипажу находится прямо надъ по-
следнимъ, покидая более южныя растсшя
для березъ, сосенъ, мховъ и ф!алокъ, где
облака были видны уже внизу. Не дости-
гая ешс вершины Джуого, откуда, говори-
лось, можно было видеть Средиземное и
Адриатическое моря, они увидели вдругъ
при повороте Фиреннуолу, казавшуюся
кучкой красносерыхъ камней, извилистую
большую дорогу къ ФаенцЬ черезъ нес
и подвигавнпйся старомодный дилижаисъ.
Дилижансъ остановился, чтобы дать время
одной изъ пассажирокъ выйти за своей
нуждой, и возница на высокихъ козлахъ
мирно курилъ въ ожиланьи, когда опять
можно будетъ тронуться въ путь.

— Какъ это папоммнаетъ блаженной па-
мяти Гольдони! Какая восхитительная про-
стота! — восторгалась ш-ше Монке, хлопая
бичемъ съ красной рукояткой. Нмъ пред-
ложили яичницу, сыру, кьянти и салАми
въ прокопченной таверне, напоминавшей
разбойнич1й притонъ, и хозяйка, кривая и
загорелая женщина, прижавшись къ спинке
деревяннаго стула щекою, слушала, какъ
мужчина безъ пиджака, въ позеленевшей
фетровой шляпе, чернобровый и больше-
глазый, разсказывалъ господамъ про нее:

— Давно было известно, что Беппо здесь
бываетъ по ночамъ... Карабиньеры говорятъ
ей: «тетка Паска, не брезгуй нашими день-
гами, а Беппо все равно попадется». Она
думала, не решалась... она—честная жен-
щина, посмотрите... Ыо судьба всегда бу-
дстъ судьбой; разъ опъ пришелъ со свадьбы
земляка, выпивши, и легь спать... Наска
предупредила раньше карабиньсровъ и сви-
стнула, а ножи и ружье раньше отобрала
отъ Беппо. Что онъ могь сделать? онъ—че-
ловекъ, синьоры...

— Какъ онъ ругался! Связанный, онъ бро-
силъ ногами вотъ эту самую скамейку,- по-
валился и сталъ кататься!—говорила Паска
сиповатымъ голосомъ, блестя зубами и
своимъ единственпымъ глазомъ и, улыба-
ясь, будто разсказывала самыя пр!ятныя
веши.

— Да, да, она молодецъ—Паска, даромъ,
что кривая! Еще стаканчикъ? — предлагалъ
бородатый мужчина, хлопая въ то же время
хозяйку по плечу.

— Смуровъ, Орсини, вернитесь скорее
наверхъ, я забыла свой зонтикъ, вы послед-
111 с, мы васъ подождемъ! А? что? Зонтикъ,
зонтикъ! — кричала съ первой тележки
т-те Монье, осаживая ословъ и оборачи-
вая назадъ свое безобразное, розовое и
улыбающееся лицо въ развевающихся ры-
жихъ локонахъ.

Таверна была пуста, неубранный столъ,
сдвинутые скамьи и стулья напоминали
только что бывшихъ гостей и за занавес-
кой, гд'Ъ скрывалась кровать, были слышны
вздохи и неясный щепоть.

— Кто тутъ есть? — окликнулъ Орсини
съ порога,—тутъ синьора забыла зонтикъ;
не видали ли?

За занавеской зашептались; потомъ Пас-
ка, трепанная, безъ платка и лифа, попра-
вляя на ходу грязную юбку, загорелая, ху-
дая и, несмотря на свою молодость, до
страшнаго старая, молча показала на стояв-
Ш1Й въ углу зонтикъ, б’Ълый, кружевной,
съ неопред’кленнымъ желтоватымъ рисун-
комъ наверху, съ б’Ьлой ручкой. Изъ-за
занавески мужской голосъ крикнулъ: «Па-
ска, а Паска? ты скоро? ушли они?»

I зоз ]
— Сейчасъ,—хрипло ответила женщина
и, подойдя къ обломку зеркала на стене,
сунула въ трепаные волосы красную гвоз-
дику, забытую Орсини.

ОНи были почти единственные въ театре,
сл^дивние съ полнымъ внимашемъ за из-
л)ян1ями Изольды Брангэн к и почти незаме-
тившими, какъ вошелъ король съ короле-
вами въ ложу противъ сцены и, неловко
поклонившись встретившей его приветствен-
ными криками публике, опустился на стулъ
у самаго барьера со скучаюшимъ и дело-
вымъ видомъ, маленьк1й, усатый и больше-
головый, съ сентиментальнымъ и жестокимъ
лицомъ. Несмотря на действие, въ зале было>
полное освещение: дамы въ ложахъ, деколь-
тированным и въ колье, сидели почти спи-
ной къ сцене, переговариваясь и улыбаясь;
и кавалеры съ бутоньерками, скучные и
корректные, делали визиты изъ ложи въ
ложу. Подавали мороженое, и пожилые
господа, сидевппе въ глубине ложъ, читали,
держа развернутыми, газеты.

Ваня, сидя между Штрупомъ и Орсини,
не слышалъ шопота и шума вокр^гь, весь
поглощенный мыслью объ Изольде, кото-
рой чудились рожки охоты въ шелесте
листьевъ.

— Вотъ апоееозъ любви! Безъ ночи и
смерти это была бы величайшая песнь стра-
сти, и сами очерташя мелодии и всей сцены
какъ ритуальны, какъ подобны гимнамъ! —го-
ворилъ Уго совсЪмъ побледневшему Банк.

Штрупъ, не оборачивяясь, смотрел и вь
бинокль на ложу противъ нихъ, где сидели
тКсно другъ къ другу белокурый художникъ
и небольшая женщина съ ярко-черными вол-
нистыми волосами, стоячими белесоватыми
огромными глазами на бледномъ, не пару-
мяненномъ лице, съ густо краснымъ, боль-
шимъ ртомъ, въ ярко-желтомъ, вышитомъ
золотомъ платье, заметная, претеншозпая
и съ подбородкомъ вульгарнымъ и реши-
тельны мъ до безумтя. И Ваня машинально
слушалъ разсказы о похождеюяхъ этой Ве-
роники Чибо, где сплетались разный имена
мужчинъ и женщинъ, погибшихъ черезъ
нее.

— Она—полнейшая негодяйка, — доно-
сился голосъ Уго,—типъ XVI века.

— О! слишкомъ шикарно для нее!Просто-
поганая баба,—исамыя грубыя назван!» слы-
шались изъ устъ корректныхъ кавалеровъ,
глядевшихъ съ желашемъ на это желтое
платье и русалочные развратные глаза на
бл'каномъ лице.

Когда Ване приходилось обращаться съ
простейшими вопросами къ Штрупу, онъ
краснелъ, улыбаясь, и было впечатление,
будто говоришь только-что помирившись
после бурной ссоры или съ выздоравливаю-
ШИМЪ после ДОЛГОЙ болезни.

— Я все думаю о Тристане и Изольде,—
говорилъ Ваня, идя съ Орсини по кори-
дору.—Ведь вотъ идеальнейшее изображе-
ние любви, апоееозъ страсти, но ведь если
смотреть на внешнюю сторону и на конецъ
исторж, въ сущности, не то же ли самое^
что мы застали въ таверне на Джу ого?

— Я не совсемъ понимаю, что вы хотите
сказать? Васъ смушаетъ самое присутств1е
плотскаго соединенья?

— Нетъ, но во всякомъ реальномъ по-
ступке есть смешное и уничижающее; ну
ведь приходилось же Изольде и Тристану
растеривать и снимать свое платье, а ведь
плащи и брюки были и тогда такъ же мало
поэтичны, какъ у насъ пиджаки?

— О! как1я мысли! Это забавно!—раз-
смеялся Орсини, удивленно глядя на Ваню.—
Это же всегда такъ бываем,; я не понимаю,
чего вы хотите?
— Разъ голая сущность—одна и та же,
нс все ли равно, какъ къ ней дойти,—ро-
стомъ ли мировой любви, животнымъ ли
порывомъ?

— Что съ вами? Я не узнаю друга кано-
ника Мори! Разумеется, фактъиголая сущ-
ность не важны, а важно отношение къ
нимъ—и самый возмутительный фактъ, са-
мое невероятное положение можетъ оправ-
даться и очиститься отношешемъ къ нему,—
проговорилъ Орсини серьезно и почти по-
учительно

— Можетъ, это и правда, несмотря на
свою наставительность,—заметилъ Ваня, улы-
баясь, и, севши рядомъ со Штрупомъ, вни-
мательно посмотрелъ на него съ боку.

ОНи пр’гЬхали несколько рано на вок-
залъ провожать ш-ше Монье, уезжавшую
въ Бретань, чтобы провести недели две пе-
редъ Парижемъ. На бледно-желтомъ небе
белели шары электрическихъ фонарей, раз-
давались крики «ргопН, раПепиа», суетились
пассажиры на более ранте поезда, и изъ
буфета безпрестанно доносились требования
и звяканье ложечекъ. Они пили кофе въ
ожиданш поезда; букетъ розъ $1о1ге (1с Г)1)оп
лежалъ на развсрнутомь «фигаро» ряломъ
съ перчатками т-те Монье, сидевшей въ
плать'Ь маисоваго ив'Ьта съ бя'Ьдно-желтыми
лентами, и кавалеры острили надъ только-
что вычитанными политическими новостя-
ми, - какъ у сос'Ьдняго стола показалась Ве-
роника Чибо въ дорожномъ плать'Ъ съ опу-
шенной зеленой вуалью, художникъсъ порт-
пледомъ и за ними носилыцикъ съ вещами.

— Смотрите, они у'Ьзжаютъ! Онъ окон-
чательно погибнетъ! — сказалъ Уго, поздо-
ровавшись съ художникомъ и отходя къ
своей компании.

— Куда они 4;дутъ? Разв'Ь онъ ничего
не видитъ? Подлая, подлая!

Чибо подняла вуаль, бледная и вызыва-
ющая, молча показала носильщику м'Ьсто,
куда поставить вещи, и положила руку на
рукавъ своего спутника, будто беря его въ
свое влад-Ьше.

—- Смотрите, — Блонская! Какъ она узнала?
Я не завидую ей и Чибо,—шептала т-те
Монье, межъ гЬмъ, какъ другая женщина,
вся въ сЪромъ, быстро шла къ сидевшему
спиной и не видевшему ее художнику и
неподвижно уставившейся русалочными гла-
зами его спутниц'Ь. Подойдя, она загово-
рило тихо по-русски:
— Сережа, зачкмъ и куда вы 'Ьдете? И
почему эю — чайна для меня, для всйхъ
насъ? Разв'к вы не другъ всЬмъ намъ? Все
равно, я знаю, и знаю что это—ваша погибель!
Можетъ быть, я сама виновата и могу что-
нибудь поправить?

— Что же тутъ поправлять?

Чибо смотр'Ьланеполвижно, прямо въ упоръ
на Блонскую, будто не видя ее, слЬпая.

— Можетъ быть, васъ удержитъ, если я
выйду за васъ замужъ? Что я люблю васъ,
вы знаете.

— Н'Ътъ, п'Ьтъ, я ничего не хочу! —от-
рывисто и грубо, будто боясь уступить, от-
вечал ъ тотъ.

— Неужели ничто не можетъ тутъ по-
мочь? неужели это—безповоротно?

— Можетъ быть. Многое случается слиш-
тпкомъ поздно.

— Сережа, опомнитесь! Вернемся, в4;ль вы
погибнете, не только какъ художникъ, но
и вообще!

— Что тутъ говорить? Поздно поправ-
лять, и потомъ я такъ хочу! — вдругъ
почти крикнулъ художникъ. Чибо пере-
вела глаза на него.

— НЬть, вы такъ не хотите,—говорила
Блонская.
— Что же, я самъ нс знаю, чего я
хочу?

— Не знаете. И какой вы мальчикъ,
Сережа!

Чибо поднялась всл'Ъдъ за посилыникомъ,
понесшимъ чемоданъ, и неслышно обрати-
лась къ своему спутнику; тотъ всталъ, нали-
вая пальто, нс отвечая Блонской.

— Итакъ, Сережа, Сережа, вы все-так и
уезжаете?

Мгпе Моньс, шумно щебеча, прощалась
со своими друзьями и уже кивала рыжей
головой изъ-за букета розъ $1оие (1е 1)1)оп
изъ купэ. Возвращаясь, они видели, какъ
Блонская быстро шла п+,шкомт, вся въ сЬ-
ромъ, опираясь на зоптикъ.

— Мы будто были на похоронахъ,- за-
метил ъ Ваня.

— Есть люди, которые ежеминутно будто
на своихъ собственныхъ, — • отв'ктилъ, не
глядя на Ваню, Штрупъ.

— Когда художникъ погибаетъ, это бы-
ваетъ очень тяжело

— Есть люди—художники жизни; ихъ ги-
бель не мен±е тяжела.

— И есть вещи, которыя бываетъ иногда
слишкомъ поздно д±лать,— добавилъ Ваня.

— Да, есть вещи, которыя бываетъ иногда
слишкомъ поздно дклаи., — иовюрилъ
Штрупъ.

\_7Ни вошли въ низенькую каморку, ос-
вещаемую только открытою дверью, где
сиделъ, наклонившись надъ ботинкой, ста-
рый сапожникъ съ круглыми, какъ на кар-
тинкахъ Доу, очками. Было прохладно после
уличнаго солнца, пахло кожей и жасминомъ,
несколько ветокъ котораго стояло въ бу-
тылке совсемъ подъ потолкомъ на верхней
полке шкафа съ сапогами; подмастерье
смотрелъ на каноника, сидевшаго, разставя
ноги, и отиравшаго потъ краснымъ фуля-
ромъ, и старый Джузеппе говорилъ певуче
и добродушно:

— Я -- что? Я — бедный ремесленнйкъ,
господа, но есть артисты, артисты! О, это
не такъ просто сшить сапогъ по правилами
искусства; нужно знать, изучить ногу, на
которую шьешь, нужно знать, где кость
шире, где уже, где мозоли, где подъемъ
выше, чемъ следуетъ. Ведь нетъ ни одной
ноги у человЬка, какъ у другого, и нужно
быть неучемъ, чтобы думать, что вотъ са-
погь, и сапогъ, и для всехъ ногь онъ под-
ходить, а есть, ахъ, каюя ноги, синьоры! И
все ОН-& должны холить. Господь Богъ
создали» обязательнымъ для ноги только
иметь пять пальцевъ, да пятку, а все дру-
гое одинаково справедливо, понимаете? Да,
если у кого и шесть и четыре пальца, такъ
Господь Богъ же над'Ьлилъ его такими но-
гами и ходить ему нужно, какъ и другимъ,
и вотъ это сапожный мастеръ и долженъ
знать и сделать возможными.

Каноникъ громко глоталъ кьянти изъ
большого стакана и сгонялъ мухъ, все са-
дившихся ему на лобъ, покрытый каплями
пота, своей широкополой черной шляпой;
подмастерье продолжалъ на него смотреть,
и речь Джузеппе равномерно и певуче
звучала, нагоняя сонъ. Когда они проходили
соборную площадь, чтобы пройти въ ресто-
ранъ Джотто, посещаемый духовенствомъ,
они встретили стараго графа Гидетти, на-
румяненнаго, въ парике, шедшаго почти
опираясь на двухъ молоденькихъ девушекъ
скромнаго, почти степеннаго вида. Ваня
вспомнилъ разсказы про этого полуразва-
лившагося старика, про его такъ называе-
мы хъ «племянницъ», про возбуждена, ко-
торыхъ требовали притупленный чувства
этого стараго развратника съ мертвеннымъ
накрашеннымъ лицомъ и блиставшими умомъ
и остроумкмъ живыми глазами; онъ вспом-
нись его разговоры, гд4; изъ шамкающаго
рта вылетали парадоксы, остроты и разсказы,
все бол'Ье и бол'Ье теряюниеся въ наше
время, и ему слышался голосъ Джузеппе,
говоривши: «да если у кого и шесть и че-
тыре пальца, такъ Господь Богъ же над*Ь-
лилъ его такими ногами и ходить ему нужно
какъ и другимъ».

— Камни, ст'Ьны краснели, когда велся
процессъ графа,— говорилъ Мори, проходя
налево въ комнату, наполненную черными
фигурами духовныхъ и немногими посети-
телями изъ м!рянъ,—желавшимъ по пятни-
цамъ есть постное. Пожилая англичанка съ
безбородымъ юношей говорила съ сильнымъ
акцентомъ по-французски:

— Мы, обращенный, мы больше любимъ,
бол'Ье сознательно понимаемъ всю красоту
и прелесть католицизма, его обрядовъ, его
догматовъ, его дисциплины.

— Видная женщина,—пояснялъканоникъ,
кладя шляпу на деревянный диванъ рядомъ
съ собою,—богатой, хорошей семьи—и вотъ
ходить по урокамъ, нуждается, такъ какъ
узнала истинную вЬру и вей отъ нея от-
шатнулись.

— К150П0! три порши!
— Насъ было больше 300 человекъ, когда
мы шли изъ Понтасьевэ, паломниковъ къ
АннуншагЬ всегда достаточно,—«Св. Теорий!
съ нимъ, да съ Михаиломъ Архангеломъ, да
со святой Девой, съ такими покровителями
можно ничего не страшится въ жизни!» —
терялся въ обшемъ шум!' акцентъ англи-
чанки.

— ОНъ былъ родомъ изъ Виенжи; Ви-
оин1я—Швейцария Малой Аз1и съ зелене-
ющими горами, юрными ручками, пастби-
щами и онъ былъ пастухомъ раньше, ч±мъ
сто взялъ къ себе Адр’шнъ; онъ сонровож-
далъ своего императора въ его путешествш,
во время одного изъ которыхъ онъ и умеръ
въ Египте. Носились смутные слухи, что
онъ самъ утопился въ Ниле, какъ жертва
богамъ за жизнь своего покровителя, дру-
гие утверждали, что онъ утонулъ, спасая
Адрхана во время купанья. Въ часъ его
смерти астрономы открыли новую звезду
на небе; его смерть, окруженная тайн-
ственнымъ ореоломъ, его, оживившая уже
приходившее въ застой искусство, необык-
новенная красота, действовали не только
на придворную среду,—и неутешный импе-

I зм I
раторъ, желая почтить своею любимца, при-
числиль его къ лику боговъ, учреждая
игры, возводя палестры и храмы въ его
честь, и прорицалища, гд'Ь на первыхъ по-
рахъ онъ самъ писалъ отвалы старинными
стихами. Но было бы ошибкой ду-
мать, что новый культъ былъ распростра-
ненъ насильно, только въ кружкЬ царе-
дворцевъ, былъ оффищаленъ и палъ вм'ЬсгЬ
съ его основателемъ. Мы встр'Ьчаемъ го-
раздо позднее, нисколькими почти стол'Ь-
11ями, общины въ честь Д1аны и Антиноя,
гдф> ц'клыо было — погребеьне на средства
общины ея членовъ, трапезы въ складчину
и скромный богослужешя. Члены этихъ об-
щинъ — прототиповъ первыхъ хриспан-
скихъ—были люди изъ б1;лн1;йшаго класса,
и до васъ дошелъ полный устанъ полоб-
наго учрежден!)!. Такъ, съ тсчешемъ вре-
мени божественность императорская) лю-
бимца нрюбрНЬтастъ характер* загробнаго,
ночного божества, популярная) среди б'Ьд-
пяковъ, не получишпаго распространеюя
какъ культъ Митры, но какъ одно изъ
сильнейших* теченвй обожествленнаго че-
ловека.

Каноникъ закрылъ тетрадку и, посмот-
рНЬвь на Ваню поверхъ очковъ, заметил*.
— Нравственность языческихъ империю-
ровъ насъ не касается, мое дитя, но не
могу отъ васъ скрыть, что отношения Адре-
ана къ Антиною были, конечно, далеко не
отеческой любви,

— Отчего вы вздумали писать объ Анти-
ноЪ? - равнодушно елрашивалъ Ваня, думая
совсЬмъ о другомъ и не глядя на кано-
ника.

— Я прочиталъ вамъ написанное сегодня
утромъ, а я вообще пишу о римскихъ це-
заряхъ.

Ван'Ь стало см'Ьшно, что каноникъ пи-
шетъ о жизни Тибер'ш на Капри и онъ, не
удержавшись, спросилъ:

— Вы писали и о Тиберш, скег рёге?

— Несомненно.

— И объ его жизни на Капри, помните,
какъ она описана у Светошя?

Мори, задетый, съ жаромъ заговорилъ:

— Ужасно, вы правы, другь мой! Это
ужасно, и изъ этого падежи, изъ этой
клоаки, только хриспанство, святое учете
могло вывести челов±ческ1й родъ!

— Къ императору Адр1ану вы относитесь
бол±е сдержанно?

— Это большая разница, другь мой, зд^сь
есть н кчто возвышенное, хотя, конечно, это
страшное заблуждешс чувствъ, пороться съ
которымъ не всегда могли даже люди про-
свещенные крещешемъ.

— Но въ сущности въ каждый данный
моментъ не одно ли это и то же?

— Вы въ страшномъ заблуждеши, мой
сынъ. Въ каждомъ поступке важно отно-
шеше къ нему, его цель, а также причины,
его породивипя; самые поступки суть меха-
нически движения нашего тела, неспособ-
ный оскорбить никого, темъ более Господа
Бога.—И онъ снова открылъ тетрадку на
месте, заложенномъ его толстымъ большимъ
пальцемъ.

Они шли по крайней правой дороге
Сазане, где сквозь деревья виднелись луга
съ фермами и за ними невысоюя горы; ми-
новавъ ресторанъ, пустынный въ это время
дня, они подвигались по все более прини-
мавшей сельсюй видъ местности. Сторожа
со светлыми пуговицами изредка сидели
па скамейкахъ и вдали бегали мальчики въ
ряскахъ подъ надзоромъ толстаго аббата.

— Я вамъ такъ благодаренъ, что вы сог-
ласились пр’1йти сюда,—говорилъ Штрупъ,
садясь на скамью.
— Если мы будемъ говорить, то лучше
ходя, гакъ я скорее понимаю, - зам'Ьтилъ
Ваня.

— Отлично.

И они стали ходить, то останавливаясь,
то снова двигаясь между деревьями.

— За что же вы лишили меня вашей
дружбы, вашего расположения? Вы подозре-
вали меня виновными въ смерз и Иды Голь-
бсргъ?

— Н4>тъ.

— За что же? Ответьте откровенно.

— Отвечу откровенно: за вашу исторт
съ Оелоромъ.

— Вы думаете?

— Я знаю то, чз о есть, и вы не будете
же отпираться.

- Конечно.

— Теперь, можетъ быть, я отнесся бы
совсЪмъ иначе, но тогда я многаго не зналъ,
ни о чемъ не думалъ, и мн± было очень
тяжело, потому что, признаюсь, мн± каза-
лось, что я васъ теряю безвозвратно и вмЪ-
ст± съ вами всяк1й путь къ красот жизни.

Они, сделавши кругъ вокругъ лужайки,
опять шли по той же дорожк±, и д±ти
вдали, играя мячемъ, громко, по далеко
смеялись.
— Завтра я долженъ Ехать, нъ такомъ
случай въ Бари, но я могу остаться; это
зависит!> теперь отъ васъ: если будетъ
«н'Ьтъ» — напишите «поезжайте»: если—
«ля»—«оставайтесь».

— Какое «нЪтъ», какое «да»?—спраши-
валъ Ваня.

— Вы хотите,чтобы я вамъ сказалъ словами?

— Н Ьтъ, н'Ьтъ, нс пало, я понимаю; только
зач'Ьмъ это?

— Теперь это такъ стало необходимы мъ.
Я буду ждать до часу.

— Я отв-Ьчу во всякомъ случае.

— Рте одно усилье, и у васъ выросту! ь
крылья, я ихъ уже вижу.

— Можетъ быть, только это очень тя-
жело, когда они ростутъ,—молвилъ Ваня,
усмехаясь.

\ Ши поздно засиделись на балкон!, и
Ваня съ уливлежемъ зам!чалъ, что онъ
внимательно и безпечно слушаетъ Уго, будто
не завтра ему нужно было давать ответь
Штрупу. Была какая-то приятность въ этой
неопред еленности положения, чувствъ, отно-
шен1й, какая-то легкость и безнадежность.
Уго съ жаромъ прололжалъ:
— Она еще не им^етъ назван!». Первая
картина: серое море, скалы, зовущее вдаль
золотистое небо, аргонавты въ поискахъ зо-
лотого руна,—все, пугающее въ своей но-
визна и небывалости и где вдругь узнаешь
древнейшую любовь и отчизну. Второе—
Прометей, прикованный и наказанный: «ник-
то не можетъ безнаказанно прозреть тайны
природы, не нарушая ея законовъ, и только
отцеуб1йца и кровосмеситель отгадаетъ за-
гадку Сфинкса!» Является Пазифая, слепая
отъ страсти къ быку, ужасная и пророче-
ская: «Я нс вижу ни пестроты нестройной
жизни, ни стройности вещихъ сновидений».
Все въ ужасе. Тогда третье: на блаженныхъ
лужайкахъ сцены изъ Мстаморфозъ, где
боги принимали всяк1й видъ для любви; па-
даетъ Икаръ, падаетъ Фаэтонъ, Ганимсдъ
говоритъ: «Бедные братья, только я изъ
взлетевшихъ на небо остался тамъ, потому
что васъ влекли къ солнцу гордость н
детск’ш игрушки, а меня взяла шумя-
щая любовь, непостижимая смертнымъ».
1 (веты, пророчески огромные, огненные,
зацветаютъ; птицы и животным ходят
попарно и въ трепещущемъ розовомъ
тумане виднеются изъ инд1йскихъ «та-
пиеЬ ёгобцием» 48 образповъ человечсскнхъ
соединений. Л все начинает:» вращаться двой-
нымъ врашешемъ, каждое въ своей сфер'Ь,
и все большими кругомъ, все быстрее и
быстрее, пока век очертания не сольются и
вся движущаяся масса нс о форм л икается и
не замирает ъ въ стоящей надъ сверкающим ъ
моремъ и безлесными, желтыми и подъ ие-
стерпимымъ солнпемъ скалами, тройной
лучезарной фш ур1; Зевса-Дюниса-Гелюса!

€)Нь всталъ, послЪ безеонной ночи, из-
моченный и съ головной болью, и, нарочно
медленно одевшись и умывшись, не откры-
вая жалюзи, у стола, гд'Ь стоялъ стаканъ
съ цветами, написалъ, нс торопясь: «уез-
жайте»; полумавъ, онъ съ т Ьмъ же, еще не
вполне проснувшимся, лицомъ приписалъ:
«я 'Ьду ст» вами» и открылъ окно на улицу,
залитую яркимь солнпемъ.

к о нк къ

ПРИМЕЧАНИЯ К ПЕРВОМУ ТОМУ

В приводимых разночтениях дается текстовой ва-
риант (обычно) предыдущей публикации; однако стра-
ница и строка—издания, воспроизводимого в нашем
собрании сочинений. Явные опечатки в первых публи-
кациях, конечно, игнорировались, но если не было пол-
ной уверенности, опечатка ли это, то разночтение при-
водится как вариант.

Первая книга рассказов.

Приключения Эме Лебефа. Вышло в мае 1907 (Спб.)
отдельной книгой (с рисунками К. Сомова):

35,14 [добавить]: разложила раз, сложила, раз-
ложила другой раз, сложила

46,23-24 синьорина выпустила руку молодого

59,11-12	дайте мне стакан воды

60,11-12	Мужской грубый голос говорил

66,1 об эликсирах, о гороскопах, о деньгах

66,13 из-за которых только выходил

67,19-20 Эта женщина подтвердит вам все мои
слова.

74,12-13 когда милостивый герцог сам обратился
ко мне

81,1-2 возвращался мыслью все к герцогскому
брату
Из писем девицы Клары Вальмон к Розалии Тютель
Майер. Впервые в ж. Золотое руно 1907/1:37-38 со
сноской: Первая премия на конкурсе Золотого руна
по отделу художественной прозы. Перепечатано в
книге Кузмина Девственный Виктор с изменением
дат над двумя письмами:

93,3	8 декабря 172...

95,9 сн	12 июня 172...

Флор и разбойник. Впервые в ж. Весы 1908/9:13-19:
105,7 сн из сосцов телок прямо

Перепечатано в книге Девственный Виктор*.

102,8 сн меня задержал

Тень Филлиды. Впервые в ж. Золотое руно 1907/7-9:
83-87 с подзаголовком «Египетская повесть». Перепе-
чатано в книге Девственный Виктор:

118,10	на лодке	126,5	души умерших
118,4 сн	волнения	126,10	таковою
120,2	он умер	127,13	неподвижно

стихи с 121 напечатаны без промежутков

Решение Анны Мейер. Впервые в ж. Весы 1908/1:25-38
с датой: октябрь-декабрь 1907. В посвящении имя-
отчество инициалами.

134,24 [добавить]: смотрела в окна; но праздникам
ходила к родственникам;

149,4 И со смутной тревогой

153,9-10 как за нею уже раздавался голос Дурнова:

153,25-26 я так наказан уже вот этой минутой объ-
яснения!
Кушетка тети Сони, Впервые в ж. Весы 1907/10:19-30
с посвящением: Эту правдивую историю посвящаю
своей сестре [без имени]. Датировано 30 июня 1907:

162,12-13 Бывал он у нас почти каждый день
175,1-2 не слышала такого шума, такого скан-
дала,

175,18-19 перед диваном

Крылья. Впервые в ж. Весы 1906/11:1-81:

202,12	всякому роду

202,24	никогда не был

210,26 когда я чихаю (так же в изд. 2 и 4)

248,22 [вставить] хорошим архиереем, хорошим офи-
цером (так же в изд. 2 и 4)

255,22	в саду и варенье варили (так же в изд. 2 и 4)

255,28	так все зелено, зелено (так же в изд. 1, 2

и 4)

279,7 уехать

280,27 [вставить] —Так завтра утром я поговорю с
вашей тетушкой (так же в изд. 1, 2 и 4)

307,25 звяк ложечек (так же в 4 изд.)

321 В Весах последний абзац выделен в отдель-
ную главу.

Первое издание (М., «Скорпион», 1907):

224,20-21 —«Парной Дмитриевич не раньше как
через минут сорок будут,

257,17	Леонтью

287,7	осуществлен ья

Второе (появилось в конце ноября 1907, хотя на об-
ложке стоит 1908) тоже вышло в «Скорпионе», но не
является просто перепечаткой первого:

202,7-8 и от семи до одиннадцати

208,14	и я оказался

236,18	Федор Васильев

242,7	Ты бы скоро

251,20	чтобы погостить

267,15-16 можешь сколько-нибудь

270,15	лежавшего

278,23	прижимала его

После воспроизводимого нами третьего издания, было

четвертое в Берлине («Петрополис», Март 1923):

186,3-4	Ваня с некоторых пор стал причесывать-

ся и заниматься своим туалетом.

194,12	—Занимаетесь!—

197,27	что он на все	прельстится

201,26	—Так что же	вам?

202,24	не был

210,17-18	между тем у Гомера

213,17-18 что прислуге платят

224,18-19 Засадин стоял перед Ваней

224,22 нужно будет сходить

239,4-5 и взять его совсем, хоть на день

239,11-12 кого дух любви коснется

242,7	—Ты бы скоро, а мы сейчас,—

243,11-12 Фразы «Сам-то ты к чему?» нет.

253,23	родное, не виданное

259,28	стой [в?] правой вере

260,1 Фразы «ибо что есть выше правой веры?» нет.

278,13	Ванечка, голубь, жалко

283,5-6	принца», покровительственно беседовал
284,25	Кафе несколько пустело
298,10	о сутуловатом художнике
301,19-20	чтобы дать одной из
304,9-10	вошел король в ложу
304,15-16	жестким лицом
314, 13-14	сопровождал императора

СОДЕРЖАНИЕ

Владимир Марков. Предисловие...............V

Владимир Марков. Беседа о прозе Кузмина..VII

Приключения Эме Лебефа.................... 3

Из писем девицы Клары Вальмон к

Розали Тютель Майер...................89

Флор и разбойник..........................99

Тень Филлиды............................ 113

Решение Анны Мейер...................... 133

Кушетка тети Сони....................... 159

Крылья.................................. 181

Примечания.............................. 323
Кигггпп, М1кЬаП А1ек$ееу!сЬ, 1875-1936.

Рготд.

18№ 0-933884-41-9