Издательство
"УНИСЕРВ"
L 2011 £
f Индекс
71689 Ж
ие,тское*чтение«
М. Моравская
Жили-были два жука,
Два жука.
Жизнь была у них легка:
Пляшут, взявшись за бока.
Полевого трепака.
Дразнят ос и паука.
Ничегошеньки не боятся,
Все жужжат и веселятся —
Два жука.
Два жука весёлых,
В зелёных камзолах,
В красивых сапожках,
На тоненьких ножках.
РАССКАЗ ЗА РАССКАЗОМ
Н. Попов
история С nUPOftKAHU
Это было летом и давно это было.
Тогда ещё даже дядя Толя ходил в коротких панта-
лонах, а Жоржик только что родился, и его возили по
саду в колясочке.
Дядя Толя даже не курил ещё тогда, он начал ку-
рить в тот год, как гусь разорвал ему брюки, а он всё
покупал себе тогда разные сласти, покупал, конечно,
потихоньку: питаться целый день сладким не позволи-
ли бы.
Не помню уж только, где мы на даче-то тогда жи-
ли, — где-то под Москвой. Чудесный был у нас сад.
Кусты так окружали площадку перед балконом, что
в остальном саду пляши на голове хоть целый день.
И много у нас в то лето было разных интересных
игр, хоть и маленькие были мы тогда, да ведь боль-
шие, по правде-то сказать, редко выдумывают что-
нибудь интересное: ну — крокет, серсо. Так ведь
это и придумывать не приходится. Пошёл в магазин
и купил.
А вот мы в то лето двухэтажный дом выстроили!
Из палок и из рогожек! Это была Петина выдумка,
а строил дядя Толя, он был самый сильный, мы только
помогали. Четыре больших кола врыли, сверху — пе-
рекладины, на перекладины наложили дощечки раз-
ные, чтоб второй этаж был, потом стропила сделали
для крыши, и всё обтянули и покрыли рогожами.
Нельзя сказать, чтобы дом был крепкий: полезет
на второй этаж дядя Толя — весь дом ходуном ходит.
А всё-таки было здорово — ведь два этажа!
Построили это мы дом — надо освящать. Петя
говорит:
— На освящении всегда завтрак бывает, надо и нам.
Дядя Толя согласился.
Но, хорошо, не картошку же печь для парадного
завтрака! Изюм, коринку попросить, скажут — же-
лудок испортите!
Соня услыхала, что хотят устроить пир, и пришла
к нам:
— Хочите, — говорит, — устроимте вместе бал,
у меня Маруся жениться хочет.
Эта кукла Маруся постоянно выходила у неё замуж
за фарфорового китайца.
Скука была на этих балах самая настоящая. Заве-
дёт Соня органчик, органчик играет, мы все сидим
3
и едим какие-нибудь остатки вчерашних сластей.
Соня, бывало, свою порцию не съест и припрячет.
С минуту пожуем, глядь — на тарелке ничего уж
и нет — и конец игре.
— Нет, — сказал Толя, — пусть твоя Маруська без
нас женится. У нас, брат, угощение будет настоящен-
ское!
Очевидно, что-то придумал!
Вытащил он свой кошелёк, посчитал, сколько там
медяков, и отправился к сараю.
Мы с Петей за ним.
— Дядя Толя, что ты будешь делать?
— Марш, — говорит, — назад!
В сарае жил дворник наш Ульян и кучер Антоныч.
Ходить нам туда никому не позволяли: и Ульян, и Ан-
тоныч любили выпить, и тогда говорили всякую че-
пуху. И не поймёшь, бывало, что они рассказывают.
Но дядя Толя умел уж, значит, разговаривать с ними,
потому что не прошло и двух минут, как из сарая по-
казался он, и с ним кучер. Толя показал ему пальцем
по тому направлению, где была булочная, и Антоныч
кивнул на это головой и громко сказал нам:
— Для хорошего барина всё можно, коли дяденька
ваш хороший барин.
Толя сказал ему на это:
— А ты лучше помалкивай.
— И это всё можно, — ответил кучер и пошёл.
Толя, оказывается, послал его в булочную за слад-
кими пирожками. Сам он идти побоялся, кто-нибудь
из старших мог увидеть, и отняли бы у Толи деньги.
Антоныч принёс под фартуком коробушечку с пи-
рожками, и никто его не заметил и не остановил.
И вот должен был начаться пир!
Толя велел Соне принести из дома тарелку и разло-
жить на ней пирожное. На первом этаже нашего ро-
гожного дома должен был быть буфет, а на втором,
под крышей, столовая.
Принесли мы сено, чтобы мягче было сидеть. Толя
забрался под крышу и разложил его там. Когда у не-
го было всё готово, он позвал:
— Ну, братцы мои, теперь сыпьте и вы все сюда.
Мы — давай цапаться к нему наверх. Но только вы-
соко! И полено подставляли — ничего не помогает:
стены рогожные, опереться не на что. Совсем как
«Лисица и виноград» — и видит око, да зуб неймёт.
Пришлось Толе слезть опять вниз и всех нас подса-
живать.
Витя с Митей были тогда очень ещё маленькие.
Не могут ни за что сами ухватиться, один их тянет,
другой подсаживает:
— Легче, легче!
— Ничего, тяни его за пояс!
5
— Ой, — пищит Витя, которого тянут наверх.
— Не пищи, потом пирожное дадим.
А сладкое они оба так любили, что даже сапож-
ки свои, когда им купят новые, называли «пирожна-
морожна».
— Какие пилажки? — спрашивает, задыхаясь,
Витя. — Пиложна-маложна?
-Да, да! Ну-ка, дядя Толя, подбрось его сильнее.
И вдруг — крак! Что-то трещит...
— Стой! — говорит Толя. — Треснуло что-то.
— Ничего! Подсаживай теперь Митю.
Потащили и Митю наверх. И опять: крак! И построй-
ка наша вся что-то зашаталась.
Соня кричит нам:
— Что вы мне сено на пирожки сыпете?
А дядя Толя:
— Эй, эй! Глядите, глядите!
— Что?
— Держись! Падает!
— Ой-ой!
Хлоп! Весь второй этаж и провалился, не выдержал!
Очутились мы под рогожами, а никто не плачет —
упали мягко. Однако Соню не задавили, успела выбе-
жать.
— Эх, — говорит Петя, — вся фабрика в расстрой-
ство пришла (это он выучился так говорить у кучера
6
Антоныча). Ну, вылезайте, давайте хоть пирожки-то
поедим.
Вылезли мы из-под сена и рогожек, раскопали свои
развалины — нет пирожков!
Смотрим, а Витя с Митей стоят и пальцы облизывают.
— Вы чего?
— Сто-то плилипло, — пищит Митя. — Слядко! Пи-
л ожна-мал ожна!
Они, понимаете, оба свалились на тарелку с пирож-
ками и все вывалялись в сладком. Ну и погибли пирож-
ки, не слизывать же нам остатки с их штанишек!
А тут новая беда: а ну увидят старшие, что Витя
с Митей стали сладкими — откуда, мол? Надо, зна-
чит, дядю Толю спасать. Дознаются, не позволят ему
иметь кошелёк с деньгами, отнимут деньги. Прощай
тогда на всё лето и пирожки, и другие угощения.
Собрали мы все носовые платки наши. Соня про-
бралась на кухню, намочила платки; пришла, стали
мы маленьких отмывать от сладкого.
Вдруг — шасть — няня Захаровна! Беда!
Мы прятать наши платки, а Витя с Митей — реветь.
А чего ревут — и сами, конечно, не знают. Ну,
а ревут — значит что-нибудь случилось. Захаровна
видит — дело неладно:
7
— Что да что?
— Ничего, — говорим, — право, ничего, нянечка.
— Как ничего? А чего ж ребёнки плачут? Станут вам
нешто ребёнки плакать зря?
А те пуще. Захаровна ну их утешать, обнимать. Об-
няла одного — клейкий, другого — ещё хуже.
— И где ж вы это, деточки, испачкались? Никак слад-
кое что-то? Сладкое и есть!
И вдруг приди ей в голову, что мы полакомились ва-
реньем из крыжовника, с которым она пила всегда
чай.
— Да никак, — говорит, — варенье-то моё кружо-
венное? — и рассердилась.
— Нянечка, мы не будем, — плачут Митя с Витей.
Мы стоим и ждём. А вдруг дядю Толю выдадут!
Но нет: повели они себя молодцами, плачут только,
и ни слова.
Вымыла их няня, вычистила, обещала не жаловать-
ся. Этим вся история благополучно и окончилась.
Но всё же мой вам совет: если будете строить двух-
этажный дом, не делайте столовой наверху. Лучше
съешьте сначала пирожки, а потом уж и лезьте, ку-
да вздумается.
ЖИЛА-БЫЛА СКАЗКА
В. Алешин
jWEMOWbl
((Весенняя с^аз^а)
— Ну, как хотите, а я не могу больше терпеть! —
заявил решительно клён.
И на нём лопнули почки... И почки эти быстро стали
развёртываться, и молодые листочки быстро одели
старый клён светло-зелёным пухом. С каждым ча-
сом всё гуще распускалась молодая листва, всё гу-
ще и гуще становился покров старого клёна, так что
очень скоро этот зелёный свод закрыл от анемонов и
голубое небо, и золотое солнце...
— Ах, Боже мой, разве настал уже вечер? — в тре-
воге спросили анемоны, когда под деревом сразу
сделалось мрачно.
— Нет, это пришёл ваш конец! — ответила им
весна. — Я же говорила, что ваша жизнь коротка.
Да и всё живое в мире должно зародиться, цвести
и умереть...
* Окончание. Начало в №№ Биб.
9
— Умереть? — воскликнула парочка маленьких
анемонов. — Мы должны умереть?.. Ах, да! Мы до-
гадываемся теперь, кто виновник нашей преждевре-
менной смерти... Это клён. Это он заслонил от нас
голубое небо, это он не пускает к нам золотых сол-
нечных лучей... Злой, противный клён...
Дня два ещё стояли анемоны в тени старого клё-
на, сетуя на свою судьбу. У многих из них уже опали
лепестки, и от них остался один лишь голый зелёный
стебель.
Но вот в последний раз прошла весна-царица че-
рез пес; ей нужно было ещё посетить дубы и некото-
рые другие старые деревья и помочь им распустить-
ся. Увидя анемоны, она приблизилась к ним и сказала:
— Ложитесь-ка лучше спать в землю, нехорошо
стоять в таком убогом виде, с облетевшими лепестка-
ми. На будущий год я приду к вам снова, разбужу вас
сама, одену в новые белые платьица. Ложитесь же!
И одни цветочки послушались и улеглись на покой,
другие же хотели во что бы то ни стало остаться сна-
ружи как можно дольше. И они стояли, несмотря на
то, что вид у них был такой жалкий, что на них непри-
ятно было глядеть.
— Стыдись! — кричали они старому клёну. — Это
ты нас убил. Смотри, мы умираем!
Но старый клён дышал всей своей мощной зелёной
грудью, так что все его листья шелестели, и не слы-
шал обращённых к нему упрёков.
Миновало лето. Крестьяне сняли с полей хлеб.
Лес хотя был ещё зелен, но зелень его сильно по-
темнела, а местами мелькали коричневые, красные
и жёлтые листья. Солнышко уставало от своей еже-
дневной горячей работы и ложилось теперь рано
в постель... Несколько позже по ночам между де-
ревьями начали уже бродить заморозки, молодые
внучки бабушки-зимы. Она послала их посмотреть,
не пора пи ей выходить на работу. Юные замороз-
ки, увидев где-нибудь запоздалый цветок, очень ра-
довались.
— Стой, стой, — кричали они, — мы очень рады те-
бя встретить!.. Не бойся. Мы тебе ничего не сделаем
дурного, мы хотим лишь поцеловать тебя.
И цветок сжимался под их поцелуями, и прозрачная
капля росы, лежавшая в его чашечке, превращалась
в льдинку, подобную чистому алмазу.
Чаще и чаще появлялись заморозки по ночам, нако-
нец пожаловала и сама бабушка-зима. Она пришла,
обдала своим дыханием оставшиеся ещё на деревьях
11
листья, и все они сразу пожелтели; потом она поду-
ла на землю, и земля застыла и стала жёсткой; нако-
нец она дунула на воду, и все пруды, ручьи и речки
стали и оделись ледяным панцирем... Даже анемоны,
ростки которых сидели очень глубоко в земле и жда-
ли возвращения царицы-весны, и те чувствовали ды-
хание бабушки-зимы и дрожали от холода до самых
своих корешков.
— Оххо-ххо! И холодно же стало, однако, — взды-
хали цветочки. — Как-то проживём мы зиму... Мы,
наверное, погибнем от холода...
— Ну вот, наконец-то и моё времечко приспело, —
радостно сказала зима. — Теперь уже мне нет надоб-
ности по ночам, как вору, пробираться. Теперь при
свете дня я могу смело глядеть в глаза каждому. Ма-
ло того, я могу теперь, кого вздумаю, кусать за нос
и вызывать из глаз слёзы...
С наступлением ночи бабушка-зима спустила
с цепи своего верного слугу и сторожа — снежного
вихря, и сказала ему:
— Осмотри мои владения. Только будь осторожен
и не набедокурь...
Вихрь, едва выслушав слова своей госпожи, ринул-
ся в поле и исчез в клубах снега. Потом с воем во-
рвался он в лес и стал так трясти сучья деревьев, что
они гнулись и трещали. Всюду, где листья держались
ещё на ветвях, он обрывал их, крича:
— Долой эти летние украшения, теперь здесь вла-
дения бабушки-зимы. Скоро она украсит вас по-
своему: все сучья и веточки обведёт белым инеем
и насыплет на них снегу... Она не любит ни зелёных,
ни чёрных цветов; она любит, чтобы всё было в се-
ребре!..
Испуганные листья поспешно падали на землю,
но озорник вихрь подхватывал одних ещё на лету,
других прямо с земли и нёсся с ними в бешеном
танце в открытое поле, крутил их целым роем в
воздухе. Потом снова устремлялся в пес, собирал
их в большие кучи и вдруг снова рассеивал в раз-
ные стороны. Словом, озорничал, как только ему
вздумается. Лишь к утру он утомился, стих и улёг-
ся на покой.
Листья покрывали всю землю толстым ковром, так
что из-под них не было видно ни единой травинки.
Анемонам сразу стало тепло.
— Разве уж весна пришла снова? — спрашивали они
друг друга, не понимая, в чём дело.
— У меня и почки-то совсем не готовы! — восклик-
нул один из них.
13
— И у меня тоже! И у меня! — закричали они все
разом. Один же из них, самый бойкий, высунулся-
таки наружу.
— С добрым утром! — приветствовали его ли-
стья. — Вы что-то очень рано пожаловали.
— Не пришла ли царица-весна? — спросил бойкий
цветочек.
— Нет ещё, нет, что вы. Это мы, кленовые листья,
на которые вы так сердились весной. Мы потеря-
ли наш красивый зелёный цвет и, как видите, совсем
некрасивы. Мы наслаждались жизнью во время сво-
ей юности, а теперь, умирая, мы лежим вот здесь,
на земле, и храним, бережём, согреваем от зимней
стужи растеньица, которые зимуют в земле.
— А я вот стою с обнажёнными ветвями и мёрз-
ну, — добавил печальным тоном старый клён.
И анемоны, слышавшие всё это, мгновенно забыли
старую обиду; они жалели старый клён и были глубо-
ко благодарны кленовым листьям за их защиту.
— Будете ли вы помнить об этом будущей весной,
когда я снова получу новые зелёные листья от весны-
царицы? — спросил их старый клён.
— О да, о да, конечно, будем помнить!.. — про-
шептали сконфуженно анемоны.
И они заснули в своих подземных убежищах, при-
греваемые толстым ковром сухих листьев.
14 15
211V
чудеса в решете
M. Пожарова
МОХОВИК

Дед болотный Моховик
На бугре седом поник:
Проплутал он день погожий
Средь ветвистых бездорожий,
Наглотался едких смол,
Лоб разбил о вражий коп,
С дурнем-Лешим разбранился,
А домой-то воротился —
Занедужил, застонал,
Бородой во мхи упал.
Горемыке на подмогу
Собрались, забив тревогу.
Все лесные летуны,
Прыгуны и вертуны.
Стрекотуньи, многоножки,
Пучеглазки, длиннорожки,
И явился наперёд
Весь лягушечий народ.
Старику слизняк зелёный
Грудь кропит росой студёной;
Легкокрылы-мотыльки,
Золотые хоботки,
щ
л-1
Льнут без толку и без ладу
Навевать ему прохладу;
Озабоченный сверчок
Мятой трёт ему висок;
Возле рук его и палки —
Тонкозвучные жужжалки.
Вьются мушки; стрекоза
Смотрит жалобно в глаза.
Шмель несёт навар медвяный
С кашки сочной и румяной,
Жук кряхтит, и всех слышней
Хор несметных трубачей.
Отходили, отпоили,
В мягкой тине отмочили:
«Не ходи в лесную сушь,
На песчаник, в злую глушь,
Позабывши об осоке
Есть смолу на солнцепёке;
К хвойным иглам не тянись,
С плутом Лешим не водись...
Всюду лезть тебе охота!
Раз ты родом из болота —
Оставайся на буграх,
В камышовых теремах!»
П. Сурожский
Н&ЗОЗ)
«Утром нас разбудили:
— Вставайте. Сейчас будут невод тащить.
— Да ну?
— Вот вам и ну. Ещё опоздаете.
Мы подскочили и стали одеваться. Спали мы на дво-
ре, на сене, над навесом амбара. Ещё с вечера мы
знали, что сегодня будут тянуть невод, и хотелось по-
смотреть, как его тянут.
— Скорей, Гриша, скорей, — торопил я товарища.
— Ещё успеем, — заспанным голосом говорил Гриша.
Он не любил торопиться и всегда опаздывал, пола-
гаясь на своё «ещё успеем». А когда видел, что опо-
здал, утешал себя словами: «ну что ж, в другой раз
посмотрю».
Выпив наскоро чаю, мы побежали на берег.
Утро было жаркое, песок накалился, и веяло от него,
как от раскалённой печи. Море тихо синело, хлюпая
у берега. Вода тянула к себе, хотелось купаться, но на-
до было торопиться, чтобы не опоздать к началу.
Меня занимал невод больше, чем Гришу. Гриша
жил тут постоянно, на берегу моря, на песчаной ко-
се, в рыбачьем посёлке, а я приехал недавно, и для
меня всё было ново.
Когда мы подошли, на берегу было уже душ двад-
цать рыбаков. Перед ними лежал развёрнутый не-
вод. Тут же стояли две пары быков, запряжённых
в порожние подводы.
Я смотрел внимательно на рыбаков. Какие они все
здоровые, сильные, крепкие. Так и видно, что им не
страшны ни бури, ни туманы, ни зимние вьюги.
— Ну что ж, пора засыпать, — раздались голоса.
— У кого лёгкая рука?
— Вон Антон. Он на засыпку мастер.
Вышел вперёд рыбак, пожилой, крепкий, седо-
усый. Рубаха у него была расстёгнута и открывала
шею и грудь, бронзовые от загара. Он наклонился,
подвернул выше колен штаны и спросил:
— Кто со мной на засыпку?
Два молодых рыбака выдвинулись из толпы и по-
дошли к старому.
Перенесли невод на баркас, оставив один конец на
берегу, сели все трое в баркас и отчалили. Один ра-
ботал вёслами, другой подавал невод, а третий, се-
доусый, ловкими взмахами бросал его в воду.
Заколыхались на воде чёрными точками поплавки.
Невод вытягивался полукругом, захватив простран-
ство в полверсты, и вот уже другой конец его выбро-
сили на берег. Потом выпрягли быков, подвели их
к крыльям невода и стали привязывать крылья к ярмам.
— Это зачем? — спросил я.
— Быками будут тянуть невод, — сказал Гриша. —
Так-то ведь трудно, тяжело.
Вот оно что. А я думал, невод будут тянуть рыбаки.
Прошло с полчаса. Солнце ясно, море тихо плеска-
лось. Невдалеке прошло большое парусное судно.
Всё оно было белое и светилось на солнце, как облако.
— Это синявинское, — сказал один из рыбаков.
— Гаврилы Романыча, — с почтением добавил
другой.
Все, повернув головы, долго смотрели на судно.
А оно плыло тихо, гордое и белое, как лебедь.
— Кто это, Синявин? — спросил я.
— Неужели не слышал? — удивился Гриша. — Это
человек мудрый, его все тут на Азовском море зна-
ют. Прежде он был простым рыбаком, ловил сетями
рыбу. Потом купил по случаю невод, разбогател, на-
строил себе барж, пароходов и стал пускать их в пла-
вание по всем морям. Сделался такой богатый, что
и счёту деньгам нет. Но вот пришла старость, и за-
хотелось ему опять сделаться простым рыбаком.
Отдал он все свои деньги и баржи станице, где жил,
а себе оставил только баркас, да сети, да рыбачью
хибарку. И живёт он теперь, как простой рыбак: по-
19
вит сетями рыбу для пропитания, ест, что придётся,
хибарка у него маленькая, хлипкая. А на богатства
его строят школы, церкви, приюты для сирот — так
он хотел, когда отдавал свои богатства... Вот каков
Синявин. Хорошо?
Мне показалось, что Гриша рассказывает сказку.
— Ты видел этого Синявина? — спросил я.
— Видел сколько раз. Седенький старичок, ничем
от других не отличишь, только лицо доброе.
Я смотрел на судно, которое уже было далеко,
и думал о Синявине. Бывают же такие люди. Вот
если бы увидеть его.
А тем временем стали тянуть невод. Защёлкали
кнуты по спинам быков, раздались крики «гей, гей!»,
быки медленно тянули концы невода вдоль берега,
идя навстречу друг другу.
Все посельчане высыпали на берег. Многие пришли
с мешками и корзинками. Каждый думал о хорошем
улове, этим ведь только и жили. Плохо что-то стала
идти рыба. Сом, сазан да судак ещё ловятся, а осе-
тры да севрюги совсем редкими гостями стали. Пре-
жде, бывало, затянут невод и насыплют возов десять
сразу, а теперь иногда и воза не наберёшь.
Невод медленно подвигался, всё округляясь. Ве-
рёвки, привязанные к ярмам, хлопали по воде.
20
— Гей, гей! — раздавались голоса погонщиков,
щёлкали кнуты, и быки, обмахиваясь хвостами от ово-
дов, лениво тащились по песку.
— Иван, сядь на баркас да плыви к гузырю, сейчас
пойдёт скачка, — сказал старый, опалённый солнцем
рыбак молодому парню, лежавшему на песке.
Парень лениво поднялся, пошёл к баркасу, сел в не-
го и поплыл к гузырю — так называлась середина не-
вода с мешком, где скоплялась рыба.
С посёлка проползла стая уток. Заслышав поживу,
они топтались на берегу, рылись широкими носами
в песке и, кивая головами, приговаривали:
— Так,так.
А над водой носились с жалобными криками чай-
ки, встревоженные тем, что делалось на берегу. Они
взлетали вверх, кружились там, потом бросались
к неводу, точно хотели предупредить рыб об опасно-
сти, и, припадая к воде, кричали:
— Беги, беги.
Крылья невода сблизились, после минутной пе-
редышки быки потянули невод на берег, но, пройдя
немного, остановились: тащить дальше мешали бу-
рьяны. Тогда за невод взялись рыбаки, душ по шести
с каждого крыла. Крылья поползли на берег, остав-
ляя на песке влажный след, и уже забелели в петлях
мелкие подсулки, чехонь, чебаки.
21
Рыбаки выпутывали из петель рыбу и бросали её
на песок.
— Давай-ка помогать, — сказал Гриша.
Мы подошли ближе и замешались среди рыба-
ков. Трудно было выпутывать из петель рыбу. Возясь
с маленькой сулкой, я уколол себе палец. Брызнула
кровь, стало больно. Я бросил работу, зажал палец,
чтобы не шла кровь, и стал смотреть.
Невод всё приближался, и в нём всё больше поды-
малась тревога. Заметив что-то неладное, рыба ста-
ла бросаться из стороны в сторону, но всюду наты-
калась на сети. И в ужасе она выбрасывалась из воды
и прыгала через невод, но стоявший на баркасе рыбак
ударами весла отбивал беглецов. Это и была скачка.
Сбежалась со всего поселка детвора. Для них это
был праздник: столько суеты, столько рыбы. Они
вертелись возле невода, меж рыбаками, мешая ра-
ботать.
— Геть, куда лезете? — покрикивали на них рыбаки,
но в этих окриках не было строгости, и дети не торо-
пились отойти. Радостным визгом они встречали каж-
дую крупную рыбу, а когда её бросали на песок, то
обступали её и рассматривали, точно это было неви-
данное чудище! У сомов были большие головы, ма-
ленькие глазки и длинные усы. Раскрывали им рты,
куда могла пролезть голова ребёнка, и, если сом ба-
рахтался, шлёпал по песку хвостом, ребята с визгом
отскакивали, потом придвигались опять.
22
Было тут много чёрных убогих старух — рыбачьих
вдов. Они пришли поживиться чем-нибудь около не-
вода. Много ли им надо? Десяток-другой сазанчиков
или подсулков, вот и хватит на неделю.
Ковыляя больными ногами, приплёлся к неводу
дряхлый рыбак на костылях. Море лишило его ног, он
отморозил их во время зимней ловли, но всё-таки лю-
бил море, любил своё рыбацкое дело. Стоя в сторо-
не, он умилёнными глазами смотрел на невод, на ры-
баков, на кучу лежавшей на песке рыбы.
— Гузырь, гузырь тащат, — завизжали дети.
Душ двадцать рыбаков, ухватившись за крылья, вы-
таскивали середину невода на берег. Лица были крас-
ные, — трудно было тащить.
— Раз-два — дружно, ещё нужно, — вырывалось
из нескольких грудей.
В гузыре было полным-полно. Здесь собралась
главным образом мелочь, но была и крупная рыба.
Попался сом величиною в рост человека, с огромной
головой и длинными усами. Он бился с такой силой,
что страшно было за невод.
Наскоро разгружали гузырь. Крупную и средней
величины рыбу бросали в общий ворох, а мелюзгу
выбрасывали тут же, около воды, на песок. И скоро
из этой мелюзги образовалась целая куча. Утки толь-
ко и ждали этого. Они обступили рыбную кучу плот-
ным кольцом и стали торопливо глотать рыбёшку.
23
Около возов тоже кипела работа: чувалами, корзи-
нами и подолами грузили на возы рыбу. Два воза уже
были нагружены, прикатили третий.
Нагрузили с верхом три воза, ещё кое-что осталось
на берегу.
— Добрый улов, — говорили рыбаки. — Давно та-
кого не было.
Рыбу повезли в посёлок, там будут делить её меж-
ду всеми участниками ловли. Возы, поскрипывая, тя-
жело тащились по песку. Усталые, мокрые, но до-
вольные, шли за возами рыбаки. Позади всех ковылял
безногий старик, лицо у него было мягкое, доброе.
Я вспомнил про Синявина и подумал: «Должно быть,
у него такое лицо».
Берег опустел. Осталась только куча мелкой ры-
бы, брошенной на берегу. Я подошёл ближе. Тут бы-
ли тысячи маленьких рыбок, и все они уже не дышали.
— Почему их не бросают обратно в море? — спро-
сил я у Г риши. — Ведь они бы выросли, стали больши-
ми, а теперь пропадают.
— Да так просто, некому, — сказал Гриша, пошвы-
ривая камешки в воду. — Сами себе вредят рыбаки.
— Пойдём, — сказал я Грише.
Мы пошли вдоль берега по песку.
Когда я оглянулся, то увидел, что по берегу, в том
месте, где тащили невод, бродят две цапли на тонких,
как спички, ногах. Они часто останавливались, вытя-
гивали шеи и оглядывались, выжидая чего-то. Потом,
как по команде, снялись и улетели.
Н. Нович
ГРОЗА
Вихрь помчался по дороге
Угрожая разнести
И свалить себе под ноги
Всё, что было на пути.
Не страшись, земля родная
Ни грозы, ни чёрных туч;
К новой жизни призывая,
Вновь заблещет яркий луч!
Злой колдун, таясь в подполье
Вздумал свет с земли согнать;
На небесное раздолье
Чёрных туч нагнал он рать.
Травка в трепете пригнулась,
Затряслись верхушки рощ.
Но — гляди, колдун! — проснулась
Леса дремлющая мощь!

Словно вырос дуб могучий,
Всколыхнулся древний бор;
И колдун в него из тучи
Кинул огненный топор.
Дуб подкошенный свалился,
Но ведь дуб — не целый бор!
В этом боре иступился
Не один уже топор!..
И невольно страх сжимает
Злое сердце колдуна;
Ведь над тучей — сам он знает
Высь по-прежнему ясна!
Не страшись, земля родная,
Ни грозы, ни чёрных туч;
К новой жизни призывая,
Вновь заблещет яркий луч!
задушевное слово
А. Коваленская
МЕДНЫЙ ДЕДУШКА
Скучно было дедушке оставаться одному в старой
библиотеке, когда все уезжали на зиму в город, и он
один в холодной комнате стоял среди множества ста-
рых книг. Только он не жаловался, потому что был со-
всем медный и пустой внутри. А всё-таки, когда дом
запирали осенью, и дедушка оставался в одиночестве
наверху своей тумбочки, он, хотя и блестел на солн-
це, пробиравшемся в отверстие запертых ставней, но
ему было невесело. Стоял он такой холодный и пас-
мурный и всё смотрел в одну точку своими выпуклы-
ми глазами; на груди у него была такая же, как он,
бронзовая звезда, и такое же медное жабо извива-
лось над звездой.
Случалось, что маленькая мышка, объевшись кни-
гами, которые грызла на нижней полке библиотеки,
взбиралась по тумбочке и пробовала зубом медно-
го дедушку, тогда он издавал точно звенящий вздох,
и напуганная мышка опрометью пускалась в бегство и
снова забиралась под старые книги.
27
Зимой в нетопленной комнате дедушка промерзал
насквозь, а когда солнце пробивалось одиноким лу-
чом сквозь щели ставня, на нем проступал пот, и с но-
са его падали капельки. Но как скоро прятался свет-
лый луч, дедушка снова погружался в оцепенение
и молчал сурово, обладая таким терпением, каким
может обладать только медный и совсем пустой вну-
три человек.
А между тем, пока он важно и пасмурно проводил
зиму в своем холодном одиночестве, далеко от это-
го места, в тёплой и уютной комнате, лёжа на мяг-
кой постели, вспоминала о нём его маленькая внучка.
И когда ей припоминалась медная звезда, жёсткое
жабо, и зачёсанные назад густые волосы деда, и его
торжественный пасмурный вид, она тихонько вздыха-
ла, и ей было ужасно жаль подумать, что он остался
там совсем один в тёмной комнате, и как-то станови-
лось страшно за него. Вспоминала она, как, бывало.
шалила и надевала на него чепец, в котором он ка-
зался очень смешным, и на сердце у ней становилось
так тяжело, что она вздыхала ещё чаще. Однако, хо-
тя она и вспоминала его, но это случалось не часто, а
только тогда, когда мороз стучался в окно да холод-
ная вьюга злилась на улице, а она лежала в тёплой по-
стельке и вспоминала обо всех, кому было холодно и
скучно.
Ну вот и прошла наконец зима, стали уже поговари-
вать о деревне, и длинные вереницы подвод с пожит-
ками потянулись вон из города, направляясь на дачи.
Потом и лето пришло.
В один жаркий летний день около двери библиотеки
послышалась возня, вслед за тем ставни отворились,
и началась очистка комнаты. В ней всё вымыли и вы-
терли, но сырость была такая, что пришлось затопить
печь. Её и затопили, после чего снова двери заперли,
и снова настала тишина. В комнате стоял туман от сы-
рости, смешанный с запахом гнилого дерева и плесе-
ни. А на дворе между тем пели птицы, и было совер-
шенно жарко.
Во всём доме окна были открыты настежь, кроме
библиотеки, где их забыли отворить, и солнце туда
едва проникало, потому что вся наружная стена зави-
лась красивым вьющимся растением, отчего в ком-
нате царил какой-то зеленоватый свет: окно было
снаружи просто заплетено вьющимися бобами, и
солнце пробивалось сквозь яркую зелёную листву.
День уже склонялся к вечеру. Издали долетал звон
деревенского колокола, и весь дом огласился хло-
29
потливым шумом, потому что приехали хозяева. Де-
душка мог бы слышать издали детские голоса и, ве-
роятно, улыбнулся бы, если б не был медный.
Вот с шумом растворилась дверь, целый поток
розовых лучей догорающего заката ворвался в неё.
В дверях показалась девочка с яркими раскраснев-
шимися щеками и беспорядочно разбросанными гу-
стыми косами на смуглой головке. Она остановилась
на пороге, и её обдало из комнаты сырым туманом,
сквозь который она различила одиноко торчавшую
тумбу, где никого не было. Она бросилась в комна-
ту и увидела печальную картину: дедушка лежал на
сыром полу головой, выставляя напоказ широкое пу-
стое отверстие, которое находилось внутри его, и из
этого отверстия торчала половая щётка, которую при
уборке забыли тут.
Девочка бросилась обнимать старика, но он ей по-
казался таким смешным, в звезде, с косичкой сзади
и с половой щёткой внутри, что она громко засмея-
лась. В пустой комнате так отдался этот смех, что, ка-
залось, он повторился, и этот отголосок так понра-
вился шалунье, что она стала кричать на ухо медному
дедушке, прислушиваясь к отголоскам в углах ком-
наты.
— Дедушка, здравствуй! — закричала она.
— Здравствуй! — повторилось в углу.
— Дедушка, ты мне рад? — закричала опять девоч-
ка.
— Рад! — отдалось в углу.
— Так, стало быть, ты меня не забыл? — снова крик-
нула девочка.
— Забыл... — повторилось в углу.
— Ну, какой ты гадкий! — воскликнула она с гне-
вом.
— Гадкий! — откликнулось в углу.
— Это потому, что ты внутри пустой! — продолжа-
ла девочка.
— Пустой! — откликнулось снова.
— И сердца у тебя нет!
— Нет... — отдалось ещё.
— Ну так вот тебе! — сказала девочка, рассердясь,
повязала его мокрым полотенцем, которое лежало
на полу и, сильно хлопнув дверью, выбежала вон на
свежий воздух.
В библиотеке раздался глухой гул, и спустившиеся
сумерки вместе с зеленоватым туманом закрыли ле-
жащего на полу медного дедушку.
Между тем на дворе мягко спускался летний вечер,
и последний солнечный луч заигрывал на прощанье с
31
густой листвой вьющихся бобов, сквозь которую,
точно красные угольки, выглядывали пурпуровые го-
ловки цветущего растения, и внизу растения толстые,
разгорячённые солнцем стручки, лопаясь с треском,
обстреливали соседей своими сухими одеревенелы-
ми семечками.
Девочка остановилась в восхищении, следя глазами
за длинным побегом растения, которое пробиралось
высоко к самой крыше дома. После жаркого дня ста-
новилось прохладно, и спускавшаяся роса размягчала
всё, даже и обстреливающие во время зноя жёсткие
стручки, которые, покрывшись влагой, не могли бо-
лее разрываться и стрелять. Лето было в самом раз-
гаре, и всюду виднелась густая зелёная листва, скло-
нявшаяся под тяжестью вечерней росы.
(Продолжение следует.)
чудные мгновения ,
32
РАННЯЯ ОСЕНЬ	&
Угомоняясь, июль уходит,	,
И серп в амбаре, и коса,
И осень золото наводит
На перелески и леса.
В недолгих праздничных уборах
Стоят деревья день-другой...
Пройдёшь по саду — слышишь шорох
Опавших листьев под ногой.
Горя улыбкою прощальной,
Через прореху сизых туч.
Навстречу осени печальной
Бросает солнце острый луч,
Но он скользит с холодной лаской;
Погожий утренник студён,
И в очаге уж зимней сказкой
Огонь весёлый разведён...
А. Насимович <
С БЕРЕГА
Узоры сосен. И за ними
Зыбучей дали пелена,
Сверкая космами седыми,
В граниты плещется волна.
А там, на взвивах водной грани,
Мечтою манит серый дым,
И чайки в утреннем тумане
Летят к затонам голубым.
И облака в родном просторе —
Как стадо гордых лебедей.
И, буйно пенясь, плещет море
В граниты бурые камней:
«Туда, туда! Рукою смелой
Раскинь упругий парус ты,
Следи на крыльях чайки белой
Свободы вольные мечты!»
ЗАНЯТНЫ© ИСТОРИИ
JlODCO/lJtyXU
Сказочка
большое широкое поле в степи было засеяно под-
солнухами. На жирной чернозёмной почве подсолну-
хи выросли высокие. На верхушках их толстых, креп-
ких стеблей с широкими тёмно-зелёными листьями
появились летом огромные жёлтые цветы.
Посреди этого поля была непаханая луговинка, по-
крытая высокими кочками и мелким кустарником.
На эту луговинку выбегал иногда днём зайчик, приса-
живался на задние лапки и любовался бесконечным
жёлтым морем, каким представлялось ему поле цве-
тущих подсолнухов.
— Как меня любят и уважают эти больше, велико-
лепные цветы! — воскликнул раз хвастливо заяц. —
Они поворачиваются и смотрят на меня.
— Они и меня уважают и любят не меньше, чем те-
бя, — пропищала мышка, забравшаяся на кочку. —
Они тоже всегда поворачивают ко мне свои головы.
— Какие вы хвастуны! — сказала голубая сивово-
ронка, пролетавшая мимо и подслушавшая разговор

зверьков. — Неправду вы говорите! Ну, станут ли об-
ращать на вас внимание эти гордые растения?
Зайчик и мышка стали уверять, что они говорят
правду.
— Когда вы смотрите на поле, как вы сидите к солн-
цу: задом или передом? — спросила сивоворонка.
— Всегда задом. Разве можно смотреть на солнце!
Глаза не выносят этого, — ответили в один голос зай-
чик и мышка.
— А вы поверните головы к солнцу, и увидите тог-
да, будут ли смотреть на вас подсолнухи.
Зверьки повернулись и посмотрели с другой сторо-/^
ны на поле. Ни один цветок не смотрел на них, и они
видели только зелёные затылки их чашек. Они долго
ждали, но цветки не повернулись к ним.
—Видите! — засмеялась, улетая, сивоворонка.
Разочарованные зайчик и мышка ещё сомневались
в правоте сивоворонки и решились спросить самих
подсолнухов. Они подошли к ним поближе и спро-
сили:
— Вы глядите на нас? Замечаете нас?
Один из подсолнухов гордо отвечал:
— Мы никогда ни
солнца.
на кого не смотрим, кроме
выедет и такое
36
11А1
О дожде уж мы забыли
Нужно делать корабли!
Ленты радуги застыли —
Мост от неба до земли.
Только лужи у балкона
Как озёра и моря,
Да вдали у небосклона
Светит радуга, горя.
ТЯНУУТЯ.
Отшумели, отзвенели
Дождевые жемчуга,
Тучи с ветром улетели
За далёкие луга.
Бродят тучки кочевые
В бледно-нежной синеве
Словно брызги золотые.
Одуванчики в траве.
Утро, утро! Солнце блещет.
Птиц весёлый громкий крик,
В берег речка мерно плещет
И шумит, шуршит тростник!
Посмотри скорей в окошко
Распустились все цветы.
Вон, в траве играет кошка.
Ведь котяток любишь ты?
Солнце весело смеётся
Ну, пора, пора вставать
Тучка по небу несётся.
Любит тучка кочевать.
Насбираем их скорее,
Наплетём себе венков!
Ну бежим, бежим смелее
На ковёр лугов!
ИСТОРИЯ из ИСТОРИИ
38
Т. Михайлова
ПЕРВЫЕ ПАРОВЫЕ МАШИНЫ
(Из цикла «История железных дорог»)
Легко сказать: «Осталось только соединить три
изобретения». Немало времени понадобилось для
создания движущейся паровой машины. Мечта соз-
дать её была у многих изобретателей и инженеров.
В 1769 году, почти одновременно с работой изо-
бретателей над созданием чугунных рельсов и паро-
вого двигателя, французский офицер Жозеф Куньо
построил первую паровую повозку для перевозки
орудий по грунтовым дорогам. Она была громозд-
кой и двигалась очень медленно, ну просто черепа-
шьим шагом. Куньо видел все недостатки машины,
и это его не устраивало. Он изменил конструкцию
и самого двигателя, и повозки. Через год Куньо вывез
новую машину на обозрение. Начались испытания.
И тут случилось непредвиденное — Куньо неудачно
развернул машину и, о, ужас!, пробил стену дома.
Инженер был ранен, но, к счастью, остался жив.
39
Удручённый этим событием, Жозеф Куньо оставил
идею усовершенствования своей паровой машины.
Прошло пятнадцать лет. Английский механик Уиль-
ям Мердок, работавший на заводе под руковод-
ством Уатта, изготовил свою модель паровой повоз-
ки. Он использовал изобретение Уатта, но внёс в его
конструкцию существенные изменения. Например,
Мердок сделал паровую установку компактнее. За
счёт повышения давления в цилиндре его двигатель
стал мощнее. Уатт был недоволен опытами свое-
го помощника, и Мердок вынужден был приостано-
вить работу по созданию паровой повозки. Но те из-
менения в конструкции парового двигателя, которые
внёс Уильям Мердок, очень пригодились при созда-
нии движущихся машин.
Другой англичанин, конструктор Ричард Тревитик,
применив двигатель Джеймса Уатта, в 1802 году сде-
лал паровой автомобиль. Машина была на трёх ко-
лёсах и достигала скорости десять километров в час.
Жителей Лондона автомобиль Тревитика не заинте-
ресовал. Их пугал сильный грохот во время движения,
копоть и неприятная тряска на плохих дорогах.
поэзия детям
Г. Галина
ЛЕСА
Каждая травка поёт
В чудном оркестре природы:
Вечную песню свободы
Ветер над лесом несёт...
В листьях весёлых берёз
Смеха звучат переливы,
Вторят им тихие ивы
Светлою радугой слёз...
Стройным органом звучит
Сосен задумчивых пенье —
Смолки душистой куренье
С песнею к небу летит...
Мягкий встаёт перезвон
В ветках зелёной осины,
Шепчут дубы-исполины
Сказки минувших времён...
Звучные нотки даёт
Ландыша белый бубенчик,
Каждый раскрывшийся венчик,
Каждая травка поёт!..
С. Полтавский
Солнце вышло на прогулку.
Закачался лес дремучий.
Хлопотливых пташек стая
Погналась за синей тучей.
Я люблю румяным утром
По росе бродить прохладной
И смеяться звонким смехом,
Прячась в зелени нарядной.
Я люблю бежать, как ветер,
Кисти трав ловя рукою,
И потом смотреть, как тает
Пар над сонною рекою.
Я один — но мне не скучно:
Тихий сад мне шепчет сказки,
И смеются с веток груши:
— Вот мы. Съешь нас без опаски!..
Y НАС fi гостях
42
Канадский писатель Ч. Робертс
ш (ошл cnflcdfl мост
Между высокими зелёными берегами, окаймлён-
ными двумя рядами подстриженных тополей, тихо
дремал под лучами осеннего солнца старый канал.
Когда-то он был оживлённым водным путём, по ко-
торому бойко сновали баржи, теперь же то был про-
стой дренажный канал, над невозмутимой гладью ко-
торого носились лишь ласточки да стрекозы. Здесь
и там на сочных зелёных лугах лежали тучные коро-
вы, лениво пережёвывая жвачку.
Кругом царила полная тишина. Ничто, казалось, не
могло нарушить покоя и безопасности места. Прав-
да, к юго-западу и югу, зловеще украшая собой би-
рюзовое небо, поднимались столбы густого дыма.
Но, хотя и новые, явления эти не возбуждали ни ма-
лейшего любопытства в коровах. А между тем воз-
дух был наполнен каким-то странным шумом: что-то
гремело, грохотало вдали и, тяжело падая, потряса-
ло землю сильным ударом. Но всё это было так да-
43
леко, что не причинило коровам ни малейшего беспо-
койства, не испортило прекрасного пастбища, не на-
рушило правильной дойки.
Ленивый старый канал не имел никакого стратеги-
ческого значения, и низменность, по которой он про-
легал, находилась в стороне от поля сражения. На ма-
леньких крестьянских фермах жизнь шла своим обыч-
ным ходом, и только тихие, пониженные голоса выда-
вали общее подавленное настроение.
Вдоль канала, по заросшей травой дорожке, про-
двигался небольшой отряд бельгийских стрелков
с пулемётом. Крохотное смертоносное орудие та-
щила пара крепких коричнево-чёрных собак — по-
месь бульдога и охотничьей собаки. Собаки были не
особенно крупные, но сильные и ретивые. Крепко
упираясь лапами в дёрн, оскалив челюсти и высунув
языки, тащили они изо всех сил свою пушку. Каза-
лось, они страшно боялись отстать от быстро шагав-
ших стрелков.
Солдаты шли под прикрытием деревьев, остере-
гаясь, как бы не заметил их неприятельский разведоч-
ный аэроплан. На юго-востоке действительно пока-
зался германский аэроплан, так называемый таубе.
Но расстояние, отделявшее его от крохотного отря-
да, было так велико, что молодой лейтенант, внима-
44
тельно смотревший в полевой бинокль, решил, что не
различить аэроплану тёмной змейки, пробиравшей-
ся под защитой деревьев. Пренебрегая ружейным ог-
нём неприятеля, таубе бесстрашно выслеживал бель-
гийские окопы. Раз только описал он широкую дугу
в северо-западном направлении, и крохотная кучка
солдат легла под деревьями, пряча за насыпью пуле-
мёт и себя. Он унёсся опять к бельгийским окопам,
и лейтенант, облегчённо вздохнув, опустил бинокль
и отдал приказ двинуться дальше. Спустя пару ми-
нут вокруг разведочного аэроплана заклубился ча-
стый лёгкий дымок. Один из дымков поднялся перед
самым носом аэроплана, и в следующий момент
аэроплан нырнул, оправился, снова нырнул и упал
камнем. «Слава Богу!» — пробормотал молодой
лейтенант, а солдаты тихонько прокричали «ура».
Спустя минуты три отряд подошёл к старому ка-
менному мосту и здесь остановился. Солдаты стали
спешно окапываться. Пулемёт был спрятан в трост-
ник. Уставшие собаки прилегли под кустом. В порази-
тельно короткое время всё было так искусно скрыто,
что никто бы и не догадался о присутствии стрелков.
На лугу виднелись только коровы, спокойно пережё-
вывавшие жвачку.
45 fi
Полузабытый старый мост внезапно приобрёл
большое значение. Через этот мост должны были
пройти подкрепления, посланные на помощь силь-
но теснимой дивизии на юго-востоке. Отряд получил
приказание охранять во что бы то ни стало мост от
германских патрулей, которые могли его взорвать.
На войне принято взрывать всякий мост, который не
может быть использован вами самими.
Грохот орудий вдали не смолкал, и ухо так привыкло
к тем отдалённым звукам, что самые незначитель-
ные, но внезапные и неожиданные звуки вблизи ста-
ли различаться чрезвычайно ясно. На соседней фер-
ме пропел петух, где-то звонко прокричала водяная
курочка, загоготало стадо жирных уток на канале —
и все эти сами по себе незначительные звуки так же
ясно были слышны, как если бы кругом стояла мёрт-
вая тишина.
Так отряд пролежал с час, как вдруг к огром-
ным столбам дыма на небе присоединилась масса
белых лёгких дымков, и глухо доносившийся шум
сразу вдвое усилился. Бой, по-видимому, приближал-
ся. И вдруг на юго-западе показался ещё аэроплан.
Юный лейтенант озабоченно поднёс бинокль к гла-
зам. Да, нет сомнений, аэроплан направлялся пря-
мо к мосту. Вероятно, германцы знали о существо-
46
вании старого моста, и в их глазах он также внезапно
приобрёл большое значение. Таубе вылетел на раз-
ведку — узнать, какими силами охраняется мост.
— Опять шпионы! — буркнул сердито лейтенант,
обращаясь к своим людям.
Таубе кружил прямо над ними на высоте пятисот-
шестисот метров. Скрываться дальше не имело смыс-
ла. Стрелки открыли бешеный огонь по аэроплану.
Несколько пуль попало в него, но таубе представляет
собой стальную машину, отлично защищённую сни-
зу, поэтому ни лётчик, ни механизм не пострадали.
Тем не менее аэроплан поспешил подняться кверху
и скрыться от такого жаркого соседства. Но, подни-
маясь, он, ; виде вызова, бросил бомбу. Бомба разо-
рвалась на лугу ярдах в 60 или 70 от моста. Взрывом
убило одну корову и нескольких ранило. Оставшиеся
в живых помчались с бешеным рёвом по полю, под-
няв хвосты кверху.
— Ну, теперь пропало наше! — сорвалось у одно-
го из стрелков.
— Сейчас посыпятся на нас бомбы... — проворчал
другой.
— Не думаю, — сказал лейтенант после минутного
колебания. — Им нужен мост, и они не станут взры-
вать его. Но они пришлют сюда каких-нибудь полба-
тальона и митральезу, и тогда нам не сдобровать...
47
Надо как можно скорее просить подкрепления,
иначе погибло всё!..
Жан Ферреоль, стремительный тёмный валлиец,
вскочил, готовый отправиться с поручением.
Лейтенант не сразу отозвался. Он рассматривал
в бинокль группы всадников, рассеянные по два,
по три человека в тылу на равнине. Да, никаких
сомнений — то германские уланы. Линия боя подви-
галась к востоку.
— Нет, Жан, — сказал лейтенант, — тебе нельзя...
Не пройти... Германцы за нами. Да и не успеешь,
если даже проберёшься живым... Я пошлю собаку.
И, вырвав листок из записной книжки, он быстро
набросал на нём пару строк.
— Лучше послать обеих собак, лейтенант, — вста-
вил Жан Стин, высокий широкоплечий фламандец,
наводчик, отпрягая собак. — Лео смышлёнее и спра-
вится с поручением, но он будет ретивее, если Дерк
отправится вместе с ним. Да и две собаки возбудят
меньше подозрений, чем одна... Германцы подума-
ют, что они просто играют в траве...
— Идёт! — ответил лейтенант.
Он быстро набросал дубликат записки. Бумаж-
ки подвязали под ошейники. Жан Стин решительным
и повелительным тоном произнёс несколько слов по-
48
фламандски, обращаясь к Лео, который старательно
смотрел на его губы и помахивал хвостом, как бы же-
лая показать, что он понял. Дерк беспокойно посмо-
трел на солдата и взвизгнул, затем бросил взгляд на
Лео, чтобы узнать, понял ли тот, что от них требова-
лось. Это был очень старательный пёс, но он не мог
так быстро понять приказание, как Лео. Невозмути-
мый фламандец терпеливо повторил слова, между
тем как лейтенант сгорал от нетерпения. Жан знал,
что в таких случаях с собаками необходимо терпе-
ние. Наконец Дерк сильно замахал хвостом, и визг
сменился у него радостным лаем.
— Понял! — радостно сказал Жан. Собаки пусти-
лись стрелой вдоль канала.
— Дерк понял, — повторил Жан, — и теперь ничем
не выбьешь у него из головы поручения, пока он его
не исполнит.
(Продолжение следует.)
содержание
Ребята и зверята
М. Моравская. Два жука............................. 2-я	обл.
Рассказ за рассказом
Н. Попов. История с пирожками........................... 1
Жила-была сказка
В. Алешин. Анемоны и старый клён........................ 8
Чудеса в решете
М. Пожарова. Моховик................................... 14
Читаем всей семьёй
П. Сурожский. Невод.................................... 16
Кроме шуток
Н. Нович. Г роза....................................... 24
Задушевное слово
А. Коваленская. Медный дедушка......................... 26
Чудные мгновения
А. Фёдоров-Давыдов. Ранняя осень....................... 32
А. Насимович. С берега............................... 33
Занятные истории
В. Сысоев. Подсолнухи.................................. 34
Бывает и такое
Н. Ашукин. Радуга...................................... 36
Утро......................................... 37
История из истории
Т. Михайлова. Первые паровые машины.................... 38
Поэзия детям
Г. Галина. Песни леса.................................. 40
С. Полтавский. Утром................................. 41
У нас в гостях
Канадский писатель Ч. Робертс. Как собака спасла мост..	42
Тексты приведены в соответствие с современой нормой русского языка._____
ИФ УНИСЕРВ, ежемесячный литературный журнал
домашнего чтения для детей младшего школьного возраста.
№ 7 (175), 2011, издаётся с января 1997 года.
Журнал зарегистрирован в Комитете Российской Федерации по печати.
Учредители: Московский союз пионерских организаций — Федерация
детских организаций, Издательская фирма УНИСЕРВ.
Издатель: Издательская фирма УНИСЕРВ. Свидетельство о регистрации
средств массовой информации № 015112 от 25.12.1997.
Главный редактор КОБЛИКОВ П.А.	© Рисунки — ЧЕРНЫХ АИ
E-mail: info@uniprint.info	Сайт:www.uniprint.info	Подписной индекс: 71689
Юр. адрес: 109377, г. Москва, ул. Зеленодольская, 11—355. Тел.:(495) 951-47-20
Подписано в печать 23.06.2011. Формат 60x90/16. Объем 3 п.л. Тираж 2285 экз
Печать офсетная. Бумага офсетная № 1. Заказ № 135.
Отпечатано в ООО ’’Печатный салон ’’Шанс”
г. Москва, ул. Ижорская, 13/19, тел.: 485-93-09.