В. РИХТЕР
ОСОБОЕ
ЗАДАНИЕ
В. ПИПЧУК
ЗАПИСКИ
РАЗВЕДЧИКА
L И. ЗАЙЦЕВ
ПРЫЖОК
в ночь
Верхне -Волжское
книжное издательство
ЯРОСЛАВЛЬ 1974
Р2	Рихтер В. Особое задание.
Р52	Пинчук В. Записки разведчика.
Зайцев М. Прыжок в иочь.
Ярославль, Верхне-Волжское кн. изд. 32Q стр.
320 с.
Авторы книги рассказывают о подвигах советских чекистов, раз-
ведчиков, парашютистов, в годы Великой Отечественной войны само-
отверженно сражавшихся в партизанских отрядах, разведывательно-
диверсионных группах.
0164—007
Р-------------
М-139(03)—74
Р2
© Верхне-Волжское книжное издательство, 1974
ВАДИМ РИХТЕР
ОСОБОЕ ЗАДАНИЕ
ВМЕСТО ПРОЛОГА
После войны мне вновь довелось встретиться с теми,
кто с оружием в руках шел да нашу Родину. Среди мно-
гих тысяч немецких военнопленных часто скрывались
фашистские военные преступники, которые за свои зло-
деяния должны были понести суровую ответственность.
Вчерашние шефы гестапо, эсэсовские штурмбанфюреры,
фельдкоменданты, лагерфюреры, все, кто творил самые
гнусные злодеяния, пытались раствориться в огромной
массе военнопленных, выдавая себя за рядовых солдат,
притворяясь больными, и даже объявляли себя жерт-
вами фашизма.
В задачу отдела, где я был на должности переводчи-
ка, и входило выявление всех этих замаскировавшихся
головорезов и насильников.
Однажды я участвовал в следствии по делу одного
фашистского военного преступника, бывшего оберштурм-
3
фюрера СС. Часть его показании меня очень заинтересо-
вала.
Сам пленный, лет 27, рослый, с нездоровым цветом
лица, охотно отвечал на мои вопросы. В той части пока-
заний, которая особенно меня интересовала, говорилось
о группе советских разведчиков, погибших, по словам
Гинце, на территории Восточной Пруссии осенью 1944 г.
Я попросил его повторить эти показания вновь. Он не-
сколько замялся, потом спросил разрешения закурить и,
сделав глубокую затяжку, начал:
— Как я уже говорил, осенью 1944 года наша войско-
вая часть СС была переброшена из Курляндии в район
Кенигсберга. Мы, изрядно потрепанные в боях, проходили
переформировку и несли охранную службу. Особое вни-
мание мы обращали на советских парашютистов, которые
часто забрасывались к нам в тыл. Охота за ними была
опасной работой, они всегда были хорошо вооружены и
в плен не сдавались.
Однажды ночью нас подняли по тревоге. Мне было
приказано взять мою роту и прочесать лес в 20 километ-
рах от города, где были якобы обнаружены советские
парашютисты. До леса мы доехали на машинах. Было за
полночь. Развернув роту в цепь и выслав вперед солдат
с собаками, я начал операцию. С другой стороны леса
двинулись солдаты фельджандармерии.
Только к утру, ‘сильно измученные, мы обнаружили
парашютистов в глубине леса. Они пытались уйти к бо-
лотам, но фельджандармы отрезали им пути отхода.
Теперь русские были зажаты в кольцо. Я приказал пере-
водчику крикнуть, чтобы они сдавались без боя, гаранти-
руя им сохранение жизни.
Лес молчал. Мы стали осторожно двигаться, сжимая
русских еще более тесным кольцом. Под ногами хрустели
опавшие листья, и слышалось прерывистое дыхание
уставших солдат. Подпустив.нас вплотную, русские откры-
ли бешеный огонь из автоматов. Мы сразу же потеряли
несколько человек. Пришлось залечь и открыть массиро-
ванный огонь по противнику. Русские, сознавая, что им
не уйти, били наверняка, стараясь экономить патроны.
Несколько часов вели мы бой в глубине леса. Наши
потери были чувствительны. Было ясно, что живыми они
не сдадутся все равно. Когда к месту прибыл командир
нашей части, штандартенфюрер, он был возмущен и при-
4
казал мне кончать операцию как можно скорей. Я снова,
в какой уже раз, поднял своих людей в атаку. В ход при-
шлось пустить гранаты. Огонь противника ослабевал, и
.вскоре русские уже не стреляли. Когда мы. достигли мес-
та, где они засели, мы обнаружили девять трупов. Деся-
тый, совсем юноша, сидел, прислонившись к. дереву, и,
казалось, еще был жив.
— Раненых не трогать! — успел я крикнуть.
Но русский в этот момент что-то закричал, и я увидел
в его руке гранату. Я успел упасть, но один мой ротен-
фюрер 1 подорвался вместе с русским.
При обследовании трупов была обнаружена одна де-
вушка. Около нее валяларь расстрелянная портативная
рация и кучка пепла.' Вероятно, это была радистка груп-
пы. Она успела уничтожить все свое имущество.
Что мы сделали с русскими? Я приказал своим солда-
там закопать их тут же в лесу. Но штандартенфюрер, сам
он был пруссак, велел оттащить их на опушку леса, сва-
лить на груду хвороста, облить бензином и сжечь.
— Они не должны быть похоронены на нашей гер-
манской земле, — сказал он.
Когда пленный кончил рассказ, он опустил голову,
помолчал, а потом попросил еще папиросу и закурил.
— Вы не могли бы описать убитую девушку? — спро-
сил я, тоже закурив, стараясь скрыть волйение, которое
вызвал у меня его рассказ. Он пожал плечами, вежли-
во улыбнулся, как бы сожалея, что не может выполнить
мою просьбу, и сказал, рассматривая кончик папиросы:
— Лица ее я не видел, оно было залито кровью, пом-
ню коротко остриженные волосы. На ней, как на всех,
был надет комбинезон, а когда солдаты стали ее обыс-
кивать, они и обнаружили, что это женщина.
Уходя из комнаты, пленный громко щелкнул каблука-
ми и сделал резкий поворот. В этот миг он снова выгля-
дел хорошо вымуштрованным эсэсовцем, не хватало толь-
ко хриплого «хайль» со вскинутой вперед рукой.
Я долго сидел один в комнате, открыл окно. Приятный
ветерок освежал лицо. Была ранняя, тихая осень.
Недавнее прошлое вдруг приблизилось, стало до боли
ощутимо. Юноши и девушки — комсомольцы военных
1 Ротенфюрер (нем.) — низший чии в войсках СС фашистской
Германии соответствует званию ефрейтор. (Прим, автора)
5
лет. Романтики и мечтатели, какие дороги и горизонты
открывались перед нами, когда мы почувствовали свое
совершеннолетие! Но все сложилось иначе. Война —
сколько всего вмещает в себя это слово! — перечеркнула
все наши мечты.
У каждого из нас билось в груди горячее комсомоль-
ское сердце, где рядом с ним хранилась маленькая кни-
жечка с силуэтом Ильича. И каждый по зову своего
сердца, свято храня заветы Ленина, сознавая, что ничего
дороже матери-Родины, нашей социалистической Отчиз-
ны, у него никогда не будет, вступил добровольно, без
колебаний, в ряды защитников своей страны.
ПО ЗОВУ СЕРДЦА.
Какими мы, комсомольцы сороковых годов, были в
канун войны? Примером для нас служили Чапаев, Пав-
ка Корчагин, Валерий Чкалов. «Рот фронт!» — значение
этих слов знали еще до того, как начали изучать в шко-
ле немецкий язык. Знали и испанское «Но пасаран!»
Учились стрелять в осоавиахимовских кружках, ходить
на лыжах в противогазе, преодолевать полосу препят-
ствий.
Шло суровое лето 1942 года. Тревожные сводки пе-
редавало Совинформбюро: ожесточенные бои под Во-
ронежем, фашистские механизированные полчища с бе-
шеной одержимостью рвутся к Волге, идут тяжелые
кровопролитные бои на Кубани, в предгорьях Кавказа.
Иногда, чаще по ночам, фашистские воздушные пи-
раты прорывались к нашему городу. Залпы зениток раз-
рывали тишину ночи, будили спящий-тревожным сном
город.
Как-то, придя домой с работы, я увидел встревожен-
ное лицо матери. Она подала мне повестку. Обыкновен-
ную повестку из военкомата, которую я давно ждал.
Со мной беседовал военный средних лет со шпалой
на петлицах. Первое время я чувствовал себя натянуто
и на общие вопросы, касающиеся моего образования,
работы, состояния здоровья, отвечал односложно. Но
немного погодя, видя приветливое выражение лица
военного, его не официальное, а какое-то товарищеско-
отеческое обращение, я почувствовал себя свободней и
6
скованность прошла. Разговор постепенно стал более
конкретным.
— Вот вы обращались в военкомат с просьбой по-
слать вас добровольцем на фронт. Это было в начале
войны. Вас. тогда не взяли по возрасту. Затем вы снова
обращались в горком комсомола с аналогичной прось-
бой. Как бы вы посмотрели, если бы мы вам предложили
не фронт, а, скажем, тыл? — Он сделал некоторую паузу
и добавил: — Тыл врага, куда бы вас направили, разу-
меется, после определенной подготовки.
То, что предложил мне капитан, давно жило в моем
сердце. Как хотелось в ту грозную годину сражаться в
рядах отважных партизан! Я даже специально начал
совершенствовать свои школьные знания немецкого язы-
ка. Достал учебник военного перевода, где имелись дан-
ные о фашистском вермахте.
Еще не успел я дать утвердительный ответ, как капи-
тан заметил:
— Не торопитесь с ответом. Дело это очень опасное
и ответственное. Вас никто не принуждает. Подумайте,
взвесьте все. — Он достал из стола газету и протянул ее
мне. — Вот, взгляните, что эти варвары творят над за-
хваченными партизанами.
Что гитлеровские палачи делали с захваченными пар-
тизанами, мне было известно из печати и из кинохроники.
Дома в столе лежали вырезки из газет о славной героине
Зое Космодемьянской. Кого из нас в те годы не волновал
подвиг московской комсомолки, шагнувшей в бессмертие!
Поэтому мне, 18-летнему комсомольцу, страшнее всего
казалось лишиться возможности бить фашистских гадов,
остаться в стороне от.событий, решающих для lyioeft Ро-
дины.
Все уже было решено еще задолго до встречи с этим
капитаном. И вот теперь пугала только одна мысль: вдруг
не возьмут?
— Я все уже обдумал и прошу взять меня в ряды пар-
тизан, — проговорил я и встал, как бы подчеркивая важ-
ность принятого мной решения.
— Так, значит, вы твердо решили и все обдумали?—
Он долгим внимательным взглядом посмотрел на меня.
— Да, товарищ капитан!
Капитан на прощанье крепко пожал мне руку.
К лету 1942 года на огромных территориях, временно
7
оккупированных немецко-фашистскими захватчиками,
всюду полыхало пламя партизанской войны. Партия и
Верховное Главнокомандование оказывали всемерную
поддержку отважным партизанам в их самоотверженной
борьбе с коварным и жестоким врагом. На Большой зем-
ле формировались Партизанске отряды и разведыватель-
но-диверсионные группы, которые уходили на задание во
 вражеские тылы.
Тщательно подбирались кадры для этих отрядов и
групп. Партизанские отряды, сформированные на терри-
тории Ярославской области, отважно сражались на раз-
личных участках в глубоком тылу врага.
Особенно пугала меня медицинская комиссия. Стро-
гая женщина-врач что-то подозрительно долго прослуши-
вала мое сердце и вдруг резко спросила:
— Чем болели в детстве?
— Свинкой,— ответил я и увидел, как у врача в очках
и со строгим лицом мелькнула еле заметная улыбка.
Все кончилось благополучно. Меня признали вполне
пригодным для действия в тылу врага.
Зачислили в группу подготовки радистов. В те дни я
узнал и запомнил на всю жизнь замечательных ребят, мо-
их боевых товарищей. Они так же, как и я, по зову своего
сердца изъявили желание сражаться в рядах партизан.
Юноши и девушки 17—20 лет, ярославские, ивановские,
были и из Прибалтики. Имелось среди нас и несколько
старших товарищей, которые уже понюхали пороху и дер-
жались теперь посолиднее.
Самым юным из нас был пятнадцатилетний Коля
Мартынов, еще подросток. В военкомате долго ломали
голову, как быть: уж больно молод. Но видя, каким горя-
чим желанием бить фашистов охвачен этот юноша, реши-
ли его взять. И не ошиблись. Николай впоследствии пол-
ностью оправдал оказанное ему высокое доверие. Выпол-
нил несколько важных заданий командования в глубоком
тылу противника. Был награжден несколькими орденами
и медалями.
В начале декабря 1942 года командование сформиро-
вало разведывательно-диверсионный отряд, куда радис-
тами были включены мои товарищи Алексей Крылов и
Игорь Ярославов. Перед уходом на задание отряд в пол-
ном вооружении выстроился и принял партизанскую при-
сягу.
8
Леше и Игорю тогда было по семнадцать лет. Первое
боевое задание. Так от берегов Волги начали ярославские
комсомольцы свой боевой путь дорогами, лежащими впе-
реди фронтов. Позже стало известно, что отряд, прибыв
на Калининский фронт, остановился в расположении
234-й Ярославской коммунистической дивизии. Тепло
приняли своих земляков воины ярославской дивизии.
К этому времени на Калининском фронте бои носили по-
зиционный характер. Противник создал долговременную
глубоко эшелонированную оборону, и попытки перейти
фронт в составе целого отряда оказались безрезультат-
ными. Всякий раз, когда партизаны выходили за пределы
«нейтралки», в воздухе повисали осветительные ракеты и
немцы открывали губительный огонь. Здесь Алексей Кры-
лов и Игорь Ярославов приняли боевое крещение и сда-
ли экзамен на смелость и выносливость.
В период нашей подготовки нам довелось встречать-
ся с партизанами, уже громившими гитлеровских окку-
пантов на Смоленщине. Мужественные, закаленные в бо-
ях, они вызывали у нас восхищение. Хотелось быть таки-
ми же. Они находились на коротком отдыхе, после которо-
го им предстояло вновь идти во вражеский тыл.
Среди них мне особенно запомнилась двадцатилетия^
Анастасия Панова. Оиа родилась на смоленской земле.
Окончив перед войной педагогический техникум, мечта-
ла работать учительницей. Но в ее родное село ворвались
фашистские захватчики. Ася увидела своими глазами
«завоевателей». На грохочущих мотоциклах, словно мяс-
ники с засученными рукавами, большинство пьяные —
такими она увидела их, и самым главным чувством в этот
момент у нее была ненависть, жгучая ненависть, пере;
полнявшая всю ее молодую, сильную натуру, ненависть
к этим душегубам и грабителям в серо-зеленой форме.
Закусив до боли губы, девушка видела, как фашистские
солдаты вламывались в избы, что-то кричали, размахи-
вали оружием, хватали кур, гусей. Ворвались они и в ее
родительский дом. Затрещали половицы под их кованы-
ми сапогами. Они рыскали на кухне, в горнице,, открыва-
ли сундуки, при этом отвратительно хохотали, будто то,
что они делали, было очень смешным. Ася не смогла сдер-
жать охватившего ее возмущения и с презрением крик-
нула:
9
— Ройбер, бандитен!1
И тогда их старший, с обер-ефрейторскими нашивка-
ми, больно ударил ее огромным кулаком в живот. Девуш-
ка потеряла сознание.
Когда оккупанты начали вводить на Смоленщине так
называемый «новый порядок», Асе пришлось скрывать-
ся. СД, полевая жандармерия, фашистские пособники-
полицаи буквально охотились за коммунистами, ком-
сомольцами, активистами, женами командиров Крас-
ной Армии. Многие из них были расстреляны и пове-
шены.
Асю Панову в ее районе знали как активную комсо-
молку. Когда за ней пришли полицаи, она уже была дале-
ко от родного села.
В начале 1942 года в районе Новой Духовщины появи-
лись партизаны. Вскоре пошла молва об их боевых делах.
Асе удалось установить с ними связь, а затем она стала
разведчицей Ярославского партизанского отряда.
Она добывала важные сведения о дислокации немец-
ко-фашистских войск, выявляла пособников врага, ходи-
ла на явки с подпольщиками. В характеристике, подпи-
санной командиром отряда и начальником разведки, го-
ворилось, что Панова А. Н., будучи разведчицей отряда,
обеспечивала его ценной информацией о противнике,
лично обезвредила восемь опытных вражеских агентов,
участвовала в проведении 50 различных диверсий, уста-
новила местонахождение скрытого фашистского аэро-
дрома.
Тогда эта красивая, статная дивчина с длинной тем-
но-русой косой служила для нас живым примером муже-
ства и отваги. О себе она не любила рассказывать, и мы
узнали о ее боевых делах от партизан, сражавшихся с
ней в одном отряде.
Ася Панова тоже освоила специальность радиста и
вскоре снова ушла на задание. Ей довелось увидеть осво-
божденную Смоленщину.
Последним из нас ее видел Николай Мартынов. Было
это осенью 1944 года. Группа Мартынова готовилась к
очередной выброске в тыл врага, когда к ним пришла Ася,
чтобы попрощаться. Через несколько часов ей тоже пред-
стоял вылет на задание.
1 — Разбойники, бандиты!
10
— Войне скоро конец, хорошо бы нам всем собраться
снова, — сказала Ася на прощание.
При выброске на территорию Восточной Пруссии
группу из восьми человек, где Ася была радисткой, обна-
ружил враг. Завязался неравный бой. Смелые разведчики
сражались до последней капли крови и все погибли в бою.
Сегодня портрет отважной комсомолки-партизанки мож-
но увидеть в Ярославском краеведческом музее. Рядом с
ним — ее орден Отечественной войны. Анастасия Пано-
ва была награждена боевым орденом посмертно.
После упорной подготовки мы получили военную
специальность радистов, и каждый из нас с нетерпением
ожидал посылки на задание. Для каждого пришел долго-
жданный час. Для одних раньше, для других позже. Од-
ни прошли долгие огненные версты незримого фронта и
встретили радость победы повзрослевшими, с преждевре-
менной сединой в волосах, с сознанием честно выполнен-
ного перед Родиной долга. Другие, многие из них даже не
дожив до двадцатой весны, отдали свои жизни, выполняя
задание командования. Но это все было позже. Говоря о
своих товарищах, комсомольцах, рекомендованных в пар-
тизанские отряды райкомами ВЛКСМ, хочется с полной
уверенностью сказать, что оказанное доверие все они оп-
равдали с честью.
НА ЗАДАНИЕ
Отдельная бригада особого назначения — так называ-
лась воинская часть, где нам довелось проходить даль-
нейшую воинскую службу.
Герой Советского Союза полковник М. С. Прудников,
служивший в этой бригаде со дня ее основания, в своих
мемуарах «Неуловимые» вспоминает: «Бригада эта бы-
ла необычной, и я позволю себе очень кратко рассказать
о ней. В начале войны по указанию ЦК ВКП (б) и Вер-
ховного Главнокомандования в Москве организовали
особую группу отрядов для выполнения специальных
боевых заданий. Она состояла в основном из коммуни-
стов и комсомольцев столицы, обратившихся в
ЦК ВКП (б) и ЦК ВЛКСМ с просьбой направить их на
фронт.
...В особую группу влилось также немало иностран-
ных граждан, которые в момент нападения на нашу стра-
11
ну гитлеровской Германии находились в Советском
Союзе» 1.
В этой бригаде формировались десантные группы для
заброски в тыл противника. От Сальских степей до ту-
манных берегов Балтики, от живописных лесов Под-
московья до острых скал Монтенегро действовали отваж-
ные воины, этой бригады.
В лютые морозы, сквозь вьюги, шли они на лыжах в
маскхалатах через линию фронта. Летом топкими гнилы-
ми болотами, вплавь через бурные стремнины рек, проби-
рались они в тыл противника. Темными ночами спуска-
лись на парашютах на'оккупированную врагом террито-
рию. Славные дела воинов этой части являются одним
из красноречивых примеров героизма и самоотвержен-
ности советских людей в годы Великой Отечественной
войны.
Бригада являлась в годы войны ярким образцом высо-
кого чувства интернационализма и братской дружбы на-
родов. В ее составе, кроме русских, украинцев, латышей,
грузин и представителей других народов нашей страны,
служили и иностранцы: испанцы, немцы, венгры, чехи,
поляки, болгары. Среди них было много тех, кто-когда-то
* сражался с фашизмом в интернациональных бригадах
Республиканской Испании.
Герои обороны Мадрида, битв под Гвадалахарой и на
Эбро с первых дней Великой Отечественной войны встали
’ на защиту Страны Советов, ставшей им второй родиной.
Помню испанца Франциско. Ловкий, с блестящими,
волнистыми черными волосами, лет двадцати трех, он
красиво танцевал и отнюдь не прочь был поухаживать
за девушками, что удавалось ему не без успеха. Но преж-
де всего Франциско был смелым бойцом, которому с
1936 года пришлось сражаться с фашизмом. Будучи на
заданиях в тылу врага, он показал себя отличным под-
рывником, и не один вражеский эшелон был спущен под
откос минами, установленными умелыми руками этого
славного парня с внешностью тореадора.
Однажды, когда я стоял на посту, во двор въехала
легковая машина, из которой вышла в сопровождении
полковника женщина, одетая во все черное. Я сразу
узнал это благородное лицо цвета слоновой кости и
1 «Неуловимые», Ярославль, 1965, стр. 4—5.
12
большие лучистые глаза. Портреты этой женщины я ви-
дел еще в школьные годы на страницах газет и журналов.
Она, Долорес Ибаррури, Пасионария! Совсем седая.
Нам было известно, что.недавно под Сталинградом ее
сын погиб смертью героя. Потом я видел ее еще раз среди
испанцев — бойцов нашей части, слышал ее звонкий, пол-
ный темперамента голос, сопровождаемый характерной
для испанцев жестикуляцией.
Из ярославцев со мной в одной роте оказались Леша
Крылов, Володя Кондратьев и Федор Тихонов. Были и
другие наши ребята, но очень короткое время. Мы не раз
друг с другом прощались, уходя на задание, и безумно
радовались, встретившись вновь в этой же части, ставшей
для нас родным домом. Помню, как я обрадовался встре-
че с Федором Тихоновым, который вернулся в часть после
успешного выполнения задания командования. На груди
его блестел новенький орден, а в его густой шевелюре —
первые серебристые нити. Ему тогда было 18 лет. Потом
он снова летел в самолете, и, когда вспыхивала сигналь-
ная лампа, он уверенно, как опытный десантник, шел к
распахнутой в холодную ночь дверце.
Не так давно я снова встретился с Федором Леонидо-
вичем Тихоновым. Мы вспомнили наши юные годы.
По характеру он остался таким же неугомонным, с огонь-
ком в сердце, без которого немыслимо было бы идти на
подвиг в те грозные годы.
Перед посылкой на задание нас обычно вызывали в
Управление, которому непосредственно подчинялась
наша часть. В таких случаях с нами беседовал сам на-
чальник Управления, генерал, чье имя было овеяно леген-
дой. Из рассказов старших товарищей, уже побывавших
на различных заданиях, мы знали,' что он еще перед вой-
ной был в Германии и вращался в высших кругах нацис-
тов. Подробностей, конечно, мы не знали, да и не все бы-
ло нам положено знать.
Генерал был в штатском костюме, который красиво
облегал его атлетическую фигуру. В обращении он
был прост и сразу же, как я только доложил о себе,
сказал:
— Пойдете с отрядом в глубокий рейд! Будет труд-
но.— И, оглядев меня, спросил: — Как здоровье?
Я поспешил заверить, что здоровье у меня отличное,
готов к выполнению любого задания командования.
13
— Ну вот и отлично, — закончил генерал и обратил-
ся к человеку, сидевшему в его кабинете поодаль:
— Вот вам и радист, я думаю, подойдет.— И он улыб-
нулся, приглашая меня поближе к столу.
Тут же состоялось знакомство с моим новым началь-
ником, человеком лет сорока пяти, невысокого роста,
плотным. Какое у него было воинское звание, я не знал.
Он велел называть себя просто дядей Володей. Позже
я узнал, что родом дядя Володя из Москвы и что с на-
чала войны он выполняет задания командования в тылу
врага.
После беседы с генералом начались инструктаж и
экипировка. Мне выдали новенькую рацию типа «Белка»
с полным комплектом батарей. Молоденький лейтенант
обстоятельно познакомил меня с системой шифровки
и дешифровки. Затем выдали оружие, обмундирова-
ние, продовольствие и даже чистейший медицинский
спирт.
Я надеялся получить немецкий пистолет «парабел-
лум» или «Вальтер», но бывалый старшина вручил мне
новенький ППШ и два диска патронов к нему. Узнав о
моем желании, он ухмыльнулся:
— Бери автомат! Ишь ты, пистолет захотел... Не к
теще в гости собрался,' а в тыл врага. Соображать
надо!..
К автомату с патронами он добавил мне еще две гра-
наты и финский нож. Теперь, как говорится, я был воору-
жен «до зубов». Гранаты были очень удобные в примене-
нии — небольшие, с колечком из проволоки. Выдернул
кольцо — и граната готова к бою. В критический момент,
чтобы не попасть в руки фашистских палачей, можно
быстро уничтожить себя и все свое имущество.
Наша спецгруппа состояла из трех человек: началь-
ника, его помощника, высокого замкнутого человека лет
двадцати семи, и меня — радиста. У нас было собственное
задание, но мы должны были отправиться в тыл врага
вместе с диверсионным отрядом, носившим название
«Гвардия». Сформированный из людей, уже сражавших-
ся в тылу противника, отряд насчитывал около 150 чело-
век. Вооружение состояло в основном из автома-
тов ППШ, винтовок-«бесшумок», нескольких ручных пу-
леметов, противотанковых ружей й большого количества
мин и взрывчатки.
14
Командиром отряда был назначен капитан Воронов,
<5 молодцеватой выправкой, человек лет 30—32, в прош-
лом пограничник, и уже побывавший на задании в тылу
врага. Командирами взводов были молодые, но уже опыт-
ные офицеры, старшие лейтенанты-саперы. Среди них
особенно выделялся и пользовался авторитетом личного
состава невысокий, с простым курносым лицом, старший
лейтенант Ковалев. Он уже не раз выполнял различные
задания за линией фронта. Пожалуй, во всем отряде
ни у кого не было столько боевых наград, сколько у
этого воина. Он не любил говорить о себе, но в отряде
о нем много рассказывали участвовавшие с ним в опера-
циях.
Выполняя задание на Брянщине, Ковалев с группой
смельчаков незаметно подобрался к важному объекту,
железнодорожному мосту, который немцы усиленно ох-
раняли. Нападение на охрану было настолько неожи-
данным и дерзким, что она не успела оказать сопротив-
ления и была полностью уничтожена. Ковалев приказал
заминировать мост и поджидать вражеский эшелон.
Когда показался состав с живой силой и техникой про-
тивника, Ковалев сам дал ему зеленый свет и, как только
локомотив въехал на мост, поджег бикфордов шнур.
Задание было выполнено блестяще. Эшелон полетел под
откос.
Моим боевым товарищем был Николай Кепанов, стар-
ший радист отряда. До войны он жил в Ярославле, где-то
в-районе Всполья. Коренастый, сильный, умудренный
большим житейским опытом, несмотря на свои 30 лет, он
обладал всеми качествами, которые так необходимы на
войне, особенно в условиях партизанского рейда. Нико-
лай воевал с 1941 года, побывал он и в тылу врага, поэто-
му, естественно, он для меня стал хорошим наставником.
Во время трудных переходов я всегда чувствовал бли-
зость его локтя.
И вот Киевский вокзал. Весь отряд выстроился на
перроне. Падал первый снежок. Мы внимательно слу-
шали последние напутственные слова провожавших нас
офицеров.
К вечеру, когда мы уже удобно разместились в теп-
лушках, эшелон слегка дернулся и медленно стал отхо-
дить от вокзала. Многие из нас подошли к открытым две-
рям вагонов и, повинуясь какому-то глубокому чувству,
15
долго и молча смотрели на отодвигающуюся от нас Мо-
скву. Мы провожали ее взглядом до тех пор, пока она со*
всем не скрылась из виду в наступающих сумерках.
К нашему эшелону прицепили вагон, где находилась'
небольшая команда зенитчиков, которая должна была в
какой-то мере обеспечить обороноспособность поезда. На
некоторых вагонах были установлены спаренные зенит-
ные пулеметы, а на одной платформе — две скорострель-
ные зенитные пушечки;.
Команда в основном состояла из девушек, которые
отлично освоили свое дело и ловко управлялись у пуле-
метов и пушек. Командовал ими усатый старшина, кото-
рого они звали Батей, уважали и беспрекословно выпол-
няли все его приказы.
Сначала наше путешествие проходило сравнительно
спокойно, но по мере приближения к освобожденному
Киеву в воздухе все чаще стали появляться вражеские
самолеты.
Машинисту паровоза приходилось маневрировать, то
набирать скорость состава, то тормозить. А над нами,
как коршуны, увивались вражеские самолеты. Вдоль по-
лотна рвались бомбы, каждая из которых предназнача-
лась для нас. Нам оставалось только молча наблюдать
за этой охотой. И тут наши девушки-зенитчицы взялись
за работу. Они несли усиленное дежурство, и, когда
появлялись над эшелоном «юнкерсы», и- «мессеры», они
открывали ураганный огонь, отгоняя вражеских стер-
вятников. И нам от этой бешеной стрельбы становилось
веселей.
— Молодцы, девчата!—говорил комайдир отряда.
— Вот дают фрицу прикурить!
Действительно, встретив такой интенсивный огонь,
немцы набирали высоту и беспорядочно бросали бомбы.
Так мы и ехали. То и дело взрывы бомб, то и дело
треск наших пулеметов и скорострельных пушек.
Среди наших девушек-зенитчиц была одна, совсем
еще девочка. Однажды она пришла в наш вагон с огром-
ным чайником и просто, даже как-то по-детски, попро-
сила:
— Хлопчики, дайте кипяточку.
Наш начальник штаба сурово сдвинул свои белесые
брови и нарочито строго сказал:
— Боец, вы к кому обращаетесь?
16
Девушка вся вспыхнула, ее большие васильковые
глаза расширились, и вместо ответа она стала кусать пух-
лые детские губы..
— Ладно, проходи, дочка, садись к огоньку, — при-
ветливо сказал командир отряда.
И вскоре она сидела у печурки. Ее угостили чаем, на-
били карманы ее шинели сахаром. Девушка сняла шап-
ку-ушанку, и ее льняные, мягкие волосы упали на во-
ротник шинелш Она заметно осмелела и охотно отвечала
на наши вопросы. А когда ее спросили, как ее зовут, она,
слегка вскинув свою головку, задорно ответила:
— Аничка!
Действительно, так звали ее все в зенитной команде,
и даже сам Батя, может быть, потому, что она была са-
мой юной среди своих обстрелянных боевых подруг.
Аничка была наводчицей у скорострельной зенитной пуш-
ки, и работы ей в те дни хватало.
Однажды на рассвете хмурого холодного утра какой-
то ас кинул свой «мессер» на наш эшелон, идя на брею-
щем полете, дал длинную очередь, прошив несколько
вагонов-во многих местах, и взмыл в небо. Когда все
стихло, паровоз замедлил ход и, испустив тяжелый вздох,
встал. Мы все повыскакивали из вагонов. У платформы
с зенитными орудиями столпились зенитчицы, среди
которых возвышалась могучая фигура Бати. Охваченный
каким-то странным предчувствием, я приблизился. Анич-
ка лежала на краю платформы. Ее детский припухший
рот был полуоткрыт, а глаза, широко распахнутые, смот-
рели, остекленев, в небо. Было как-то до жути тихо.
Жесткий комок подступил к горлу, сердце защемило.
Я стоял в оцепенении и никак не мог осознать, что уже
никогда это детское чистое лицо не озарится приветли-
вой, идущей от самого сердца улыбкой и никогда не раз-
дастся ее звонкий, как колокольчик, голосок.
В Киеве у нас была небольшая остановка. Я решил
немного посмотреть этот старинный город, в котором ни-
когда не был раньше. Киев лежал в руинах. Знаменитый
Крещатик — гордость киевлян — представлял собой ог-
ромную галерею развалин. Всюду виднелись предохрани-
тельные щитки с надписями: «Мины!», «Минный каран-
тин 40 суток». На улицах валялись немецкие каски,
патронные гильзы. Ветер гнал обрывки фашистских га-
зет. На стенах кое-где еще оставались зловещие приказы
17
военного коменданта. Но в городе уже восстанавлива-
лась нормальная жизнь. Киевляне разбирали развалины,
расчищали дороги. Всюду сновали саперы.
За Киевом мы уже могли отчетливо слышать отдален-
ный гром орудий. Он то нарастал, то утихал. На нашем
пути лежала Правобережная Украина.
И вот наш отряд идет по опаленной войной, поруган-
ной захватчиками, но не покоренной ими Украине. Всюду
пепелища сожженных деревень и сел, всюду опустошение
и людское страдание. Подобно страшным чудовищам, за-
стыли на полях, опустив хоботы своих орудий, «тигры»
и «фердинанды». Порой откуда-то из развалин вылезают
уцелевшие женщины и дети. Мы даем им хлеб, сахар.
Женщины плачут, целуют нас.
Мы идем по территории, освобожденной от немецко-
фашистских захватчиков. Оккупанты под сокрушитель-
ными ударами нашей Красной Армии откатились далеко
на запад, но война еще здесь не кончилась. В отдельных
районах Правобережной Украины действуют банды бан-
деровцев, созданные и вскормленные фашистской развед-
кой. Снова вытащен пресловутый петлюровский лозунг:
«Хай живе самостийна Украина». Снова звучит песня
«Ще не вмерла Украина». Снова льется кровь украин-
ских патриотов, снова дым пожарищ застилает синеву
неба.
Бандеровские изуверы по своей жестокости ничуть не
уступали, своим фашистским хозяевам, учиняя гнусные
злодеяния. Они стремились кровавым террором запугать
советских людей.
Однажды, холодным морозным утром, когда ветер
уныло свистел в оголенных ветвях и колючая поземка
обжигала наши лица, мы подошли к тихому хуторку.
Было это в Ровенской области. В утренней тишине от-
четливо был слышен протяжный вой собаки, и какая-то
безысходная тоска слышалась в этом отчаянном вое.
Осторожно, с разных сторон, с автоматами наизготовку,
мы вошли в хутор, и то, что увидели там, заледенило на-
ши сердца. У каждой хаты лежали мертвые жители. Они
все были порублены топорами. У многих были отсечены
головы. Эти оборотни не пощадили даже самых малых
детей. На мазанках было намалевано смолой «Хай живе
самостийна Украина» и «Слава героям! Слава геро-
18
ям!» — бандеровское приветствие. До какой изощренной
наглости надо было дойти, чтобы придумать такое при-
ветствие. На наш хорошо вооруженный отряд эти «ге-
рои» напасть не решались, но крались за нами, подобно
стае голодных, трусливых шакалов. Иногда постреливали
издалека. Ребята просили разрешения у командира про-
учить бандитов. Командир держал отряд в боевой готов-
ности на случай нападения, но отклоняться от маршрута
рейда запрещал. У отряда было особое задание.
Всякое встречалось на нашем пути. Были моменты,
когда кровь застывала в жилах, но случались и курьезы.
Как-то остановился наш отряд в большой украинской де-
ревне, которая называлась, кажется, Люхча. Нас раз-
местили по хатам. На окраинах деревни выставили ча-
совых. Командир отряда строго предупредил:
— Спать не раздеваясь, оружие держать наготове!
По сигналу — три коротких автоматных очереди — всем
занять круговую оборону, без приказа огня не откры-
вать!
Мы, человек семь-восемь, — Николай Кепанов, Васи-
лий Васильевич, наш санинструктор, сержант Хусанди-
нов, я и еще несколько бойцов — расположились в "хате
рядом со штабом отряда.
Среди нас самым старшим по возрасту и званию был
Василий Васильевич. Лысоватый, с остроносым худым
лицом, он пользовался в отряде большой любовью за
умение хорошо рассказывать. Мы с ним по очереди рас-
сказывали все, что когда-то читали в книгах, если выда-
валось свободное время. А желающих послушать всегда
хватало. Так и в этот холодный зимний вечер. После
ужина, при свете коптящей лучины, сидели мы в хате и
слушали нашего санинструктора.
Рассказывал он проникновенно, выразительно, иногда
снижая голос до шепота, иногда повышая его до высоко-
го тона. Глаза его при этом постоянно меняли свое выра-
жение — то оживлялись, то в страхе расширялись. В этот
вечер он рассказывал нам о вурдалаках и упырях, кото-
рые, по сохранившимся в народе легендам, когда-то оби-
тали в тех местах, где мы теперь находились. И, странно,
захваченные старинной легендой, мы забыли об опасно-
стях более страшных и настоящих и глубоко переживали
трагедию семьи, погибшей от вурдалаков.
19
Василий Васильевич дошел до кульминационного мо-
мента и, глядя в окошко, начал таинственным, Проник-
новенным шепотом рассказывать:
.— И вот глубокой ночью раздался в окно стук, и де-
ти увидели страшное бледное лицо с огромной седой бо-
родой...
Мы все замерли, а сержант Хусандинов испуганно
обернулся к окну. Когда Василий Васильевич закончил
свой рассказ, мы его тепло поблагодарили и стали укла-
дываться спать, кто где попало. Вскоре все спали.
Ночью, сквозь чуткий сон, я слышал, как сержант Хусан-
динов тихо поднялся, взял автомат и осторожно вышел
во двор. Я уже было снова заснул, как вдруг — автомат-
ная очередь. Секунда — и мы все на ногах. Схватив ору-
жие, скорей бросаемся к дверям, в которых столкнулись
с Хусандиновым. При свете кем-то зажженного фонарика
мы увидели его бледное лицо и глаза, широко -вытара-
щенные в ужасе. Он что-то бормотал.
— Что? Что там? — спрашиваем его все мы. А он в
ответ:
— Белым бородом бодал!
— Кто бодал, кого бодал? — кричим мы, проверяя го-
товность оружия.
А по всей деревне уже тревога. Хлопают двери хат.
Отряд занимает круговую оборону. Но вскоре все выяс-
няется. Оказывается, виновником тревоги был козел на-
шей хозяйки, который слегка боднул нашего Сержанта.
А тот впотьмах не разглядел, заметил только белую бо-
роду, сразу же вспомнил рассказ об упыре, ну и паль-
нул. К счастью, мимо козла.
Трудно описать гнев нашего командира отряда и рас-
терянный вид сержанта, когда все выяснилось. Но сама
ситуация была настолько смешной, что командир в кон-
це концов сам не удержался от смеха.
— Ну, что ж? Лишняя тревога не повредит, — сказал
он. — А вот нашего санинструктора надо крепко пробрать
за такие страшные рассказы.
Однако на следующий вечер командир пришел сам и
очень внимательно слушал рассказ Василия Васильевича,
который назывался «Йельская башня».
20
ИЗ РАДИОГРАММЫ В НАШ ЦЕНТР
... На Правобережной Украине, особенно в местах,
освобожденных от гитлеровцев, действуют банды банде-
ровцев. Если при оккупантах они выполняли в основном
функции их пособников, то теперь выступают как ярые
националисты-самостийники. В лесистых районах созда-
ны базы, где у бандеровцев хранится оружие и боепри-
пасы. Имеется своя агентурная сеть. В ближайшее время
следует ожидать еще большей активизаций этих банд,
действия которых будут направлены на подрыв тылов
нащих наступающих войск, а также на срыв восстанов-
ления Советской власти в освобожденных районах...
Серго.
В ТЫЛУ ВРАГА
Наш путь пролегал через труднопроходимые Пинские
болота. Мы шли дорогой, по которой'происходило непре-
рывное движение партизан в тыл противника, а вернее,
в партизанский край,Федорова. По зыбким, опасным тря-
синам партизаны проложили дорогу-гать, которая со-
стояла из скрученных вязок прутьев, а местами из бре-
вен. Этот настил то и дело прогибался, лошади часто
ломали себе ноги, повозки проваливались, образовыва-
лись заторы. Фашистская авиация часто, висела над пар-
тизанской дорогой и обрушивала бомбы на двигающихся
по ней или же обстреливала их из крупнокалиберных
пулеметов.
Это все не миновало и нас. Когда раздавалась коман-
да: «Воздух!» — мы рассредоточивались и прыгали в ле-
дяную воду. Утопая в трясине, я уцепился за кочку. Ух-
нули взрывы бомб, высоко подняв фонтаны воды и грязи,
которые обрушились на нас. Потом сразу стало тихо.
Грязные, продрогшие, мы выбирались из болота, согрева-
лись немного спиртом — и снова в путь. Шли большей
частью ночью.
Пройдя болото, мы вышли на твердый грунт. Теперь
идти было легче, и снова можно было раздобыть фураж
и взять проводников с подводами. Отряд, продвигаясь по
маршруту рейда, вышел к Белому озеру, в районе кото-
рого дислоцировалось прославленное партизанское сое-
21
динение Героя Советского Союза генерал-майора Фе-
дорова.
• Перед встречей с Федоровым мы привели себя в по-
рядок, выстроились и колонной вышли из леса на шос-
сейную дорогу, которая вела к соединению Федорова.
Сам Федоров, усатый, плотный мужчина в генеральской
форме, выехал к нам навстречу на лихом скакуне и вер-
хом приветствовал отряд.
Он ехал медленно, в сопровождении эскорта своих
младших командиров, одетых весьма разнообразно, что
невольно напоминало времена гражданской войны. Кто-
то из наших бойцов в шутку сравнил партизанского гене-
рала с легендарным Чапаевым. И действительно, в нем
было что-то похожее на чапаевское.
На несколько километров в окружности, в лесу рас-
полагались подразделения Федорова. Здесь я впервые
увидел жизнь и быт партизан: землянки, палатки, кост-
ры, часовые на дорогах, патрули, обозы, скот и огромное
людское море отдыхающих партизан. Мы остановились
вблизи озера Белое. Федоровцы гостеприимно приняли
нас, предоставив нам несколько свободных землянок, где
мы заночевали, усталые от марша. •
После трехдневной стоянки мы покинули партизан-
ский лагерь и двинулись в направлении Ковеля. Мест-
ность болотистая. Зыбкая опасная- гать. Ноги часто про-
валиваются и стынут в ледяной воде. Я иду рядом с дя-
дей Володей и рассказываю ему о своем далеком доме,
о веселых годах детства. Он часто улыбается в свою
пышную бороду. Гать кончается, начинается проселочная
дорога, обрамленная по краям чахлым кустарником.
Через два дня. мы достигли Днепро-Бугского канала
в районе Худлин (Пинская область). Это была нейтраль-
ная территория, не занятая ни немецкими, ни нашими ча-
стями. Канал служил как бы границей этой территории,
за ним уже располагались мадьярские гарнизоны, кото-
рые контролировали магистраль Пинск — Брест.
В трех километрах от канала проходила железная до-
рога, которую нам предстояло перейти. Людям, не имею-
щим представления о немецких коммуникациях и о парти-
занской войне, переход железной дороги, может быть,
представляется чем-то весьма обычным. Но тот, кто хоть
раз форсировал «железку», будет это помнить долго. Все
железнодорожные магистрали тщательно охранялись и
22
прикрывались дзотами и опорными пунктами. Лес по обе
стороны вырубался на 300—500 метров и образовывал
завалы. Местами устанавливалась тайная сигнализация
и ставились мины, не говоря уже о патрулях и частых
вспышках осветительных ракет. Все это превращало пе-
реход через железную дорогу, особенно большим отря-
дом, в сложную боевую операцию. Этой ночью нам пред-
стояло провести подобную операцию. Едва только стало
темнеть, наш отряд начал форсировать Днепро-Бугский
канал. Первыми бесшумно переправились разведчики на
лодке, найденной недалеко от хутора. Затем были спу-
щены для переправы надувные лодки. Они, правда, не
были удобны и надежны. Очень много было канители с
переправой лошадей, которые боялись ледяной воды, ля-
гались. Некоторых невозможно было загнать в канал и
пришлось оставить на берегу вместе с повозками.
Форсировав канал, мы двинулись к маленькому ху-
торку, стоявшему километрах в трех от «железки». Ко-
мандир приказал располагаться по хатам и быть в пол-
ной боевой готовности к выступлению, проверить оружие
и ждать сигнала. Томительно шло время. Я сидел в одной
хатенке, в которую набилось около двух десятков бойцов.
Некоторые, примостившись на полу, уже спали, другие
вполголоса разговаривали, наполняя табачным дымом
хату. Я пытался заснуть, но никак не мог.
—г Приготовиться! — прозвучало совсем тихо, но
властно и сурово. Все зашевелились и стали молча, неко-
торые зевая, выходить из хаты. Холодный ветер обдал
лицо. Где-то вдали заунывно прозвучал гудок локомоти-
ва. Сверкнула ракета, осветив горизонт, и медленно по-
тухла в густой ночной мгле.
Начштаба торопливо отдавал последние приказы ко-
мандирам взводов и отделений. И тут произошел случай,
который чуть не погубил всю операцию. У сержанта Иль-
ченко выстрелила винтовка. Все вздрогнули, думая, что
это сигнал к бою, но, когда узнали в чем дело, разозли-
лись, ругая этого горе-солдата, провоевавшего с начала
войны и не научившегося обращаться с винтовкой. К на-
шему счастью, выстрел утонул в свинцовой тишине
ночи. Вероятно, противник не обратил на него вни-
мания.
Отряд потянулся длинной змеей, медленно и бесшум-
но, готовый в любую минуту вступить в бой. Хотя до же-
23
лезной дороги было не более трех километров, мы пре-
одолевали их около трех часов, иногда мы бежали, падая
при каждой вспышке ракеты, местами шли, останавли-
ваясь через каждые сто шагов. Эти остановки мы ис-
пользовали для отдыха — ложились на холодную сырую
землю. Я шел, сгибаясь под тяжестью груза. Сильно бо-
лели плечи, сжимало грудь упаковкой батарей, давил
спину мешок с продуктами и автомат с патронами. Но
все трудности подавлялись одним стремлением — идти
вперед, к цели.
— Приготовиться к движению, в ста метрах против-
ник! — пронеслось по колонне.
Вдруг выстрел... Зашипела ракета. Мы повалились на
болотистую почву. Стало странно светло, отчетливо вид-
нелось, совсем рядом, полотно железной дороги. Ракета
медленно угасала.
— Вперед! Бегом! — раздалась команда. Мы рину-
лись на насыпь. Зачавкала под ногами болотная грязь,
захрустел щебень, кто-то упал.
Мы бежали, забыв об усталости, о лавине свинца, ко-
торая могла обрушиться на нас из немецких дзотов.
— Вперед, к лесу! Только к лесу!!!
Мы карабкались на насыпь. Дзоты молчали. Неужели
немцы нас не видели? А может, просто струсили? И толь-
ко когда мы миновали полотно дороги и отряд стал стя-
гиваться на лесной просеке, вспыхнули ракеты и ударили
пулеметы. Но это уже было совсем не опасно. Нам вдруг
всем стало чертовски весело.
ИЗ РАДИОГРАММЫ В НАШ ЦЕНТР
Форсировав Днепро-Бугский канал и железнодорож-
ную магистраль Пинск — Брест в районе Худлин, вошли
в расположение немецко-венгерских войск. Согласно по-
лученным данным разведки, в районы Кобрина, Ант.о-
поля, Драгичина стягиваются значительные силы окку-
пантов и их пособников. На ближайшее время готовится
проведение крупной операции против партизан. Сооб-
щаю установленные войсковые' части и их количество...
Серго.
Форсировав железнодорожную магистраль в районе
Худлин, мы всю ночь двигались по чрезвычайно болоти-
стой местности, отклоняясь от железной дороги и враже-
24
ских гарнизонов. Необходимо было до рассвета выйти из
опасной зоны, где немцы могли нас легко обнаружить.
Я никогда не забуду этой ночи. И разве можно словом
«усталость» выразить в полной мере то, что мы испытали.
Уже брезжил рассвет, когда наш отряд вышел на шоссе.
У дороги угрожающе чернело на большом листе фанеры
немецкое предостережение: «Ахтунг, партизанен!»1
Отряд выстроился в боевую колонну. Мы двинулись
по шоссе. Ноги радовались твердому грунту после каши
талого снега и непролазной грязи. (Несмотря на насту-
пившую зиму, кругом стаял снег и было тепло.) -
Было уже совсем светло, когда подошли к какому-то
хутору. Он, казалось, спал тяжелым сном. Мы на мину-
ту передохнули, пока разведчики обследовали хутор.
Наше появление разбудило жителей. Они осторожно
выглядывали из окон и, увидев нас, быстро выбегали из
хат. К горлу подступил ком, когда женщины, утирая
слезы, радостно говорили: «Сынки, родные!..» Женщины,
дети, старики окружили нас и спрашивали, скоро ли при-
дет Красная Армия, как на фронте, как живут люди по
ту сторону фронта...
На краю деревни показалась группа людей, одетых
и вооруженных очень пестро. Один из них, в' офицерской
немецкой шинели, командир группы, тепло поздоровался
с нами:
— Кировцы мы, привет фронтовикам. Давно' вас
ждем!
На соседнем хуторе мы расположились на отдых пос-
ле двухдневного марша и были так же тепло и радушно
встречены жителями. Каждый считал своим долгом при-
гласить кого-либо из нас к себе в хату.
После краткого отдыха отряд снова строился в по-
ходную колонну. Кировцы дали фурманки, и теперь я мог
снять с груди осточертевшую мне упаковку батарей и
идти сравнительно налегке.
Мы уходили, -провожаемые печальными взглядами
жителей. В воздухе уже раздавались выстрелы. По боль-
шаку зеленой змейкой тянулась колонна мадьяр, ревели
моторы бронетранспортеров. Они уже узнали о появ-
лении нашего отряда. И опять в бой вступать мы не
могли.
1 «Берегись, партизаны!»
25
— Мы еще придем! — крикнул кто-то из наших
ребят.
— Возвращайтесь быстрей! — донеслось вдогонку.
Мы шли опустив головы. Всем очень хотелось ударить
по врагу. Вдогонку гремели выстрелы и рокотал немец-
кий пулемет. Но преследования не было.
ИЗ РАДИОГРАММЫ В НАШ ЦЕНТР
Согласно поставленной задаче «Гвардия», избегая
боев с противником, продвигается в соответствии с марш-
рутом. Бойцы отряда рвутся в бой. По полученным дан-
ным, в районе Бреста и Кобрина сосредоточиваются
большие силы немцев. Большое скопление железнодо-
рожных составов на участках Брест — Ковель — Коб-
рин... Серго.
И снова мы идем и идем. Крупными хлопьями падает
мягкий снег. Сколько уже нами пройдено, еще больше
осталось пройти. В отряде есть больные и раненые. Ме-
чется в горячем бреду наш раненый начштаба: Его везут
в санях, порой он вскакивает и хватает свой автомат.
Его верный ординарец Петров все время с ним. Он, как
нянька, поит и кормит угасающего капитана, с которым
прошел немало по дорогам войны. Мы идем по трудно-
проходимым партизанским тропам — это когда светло, а
когда спускаются зимние сумерки, мы выходим на боль-
шак. Иногда скрытно проходим мимо вражеских гарни-
зонов, иногда прорываемся с боем. Тогда тишина ночи
разрывается автоматной и пулеметной стрельбой, тьма
рассекается веером трассирующих пуль. Тут уже надо
забыть об усталости, о тяжести груза и бежать, пригнув-
шись, вовремя падать и снова вскакивать. Только про-
скочить, только не дать опомниться врагу, только выдер-
жать. А потом в полном изнеможении мы валимся на
землю. Разгоряченными ртами хватаем снег, чтобы уто-
лить жажду, и он кажется таким вкусным. Хочется вот
так лежать и лежать и больше ни о чем не думать. Вы-
стрелы затихают позади. Лес — наш верный друг, он
всегда служит нам надежной защитой.
Наш недолгий отдых прерывается командой:
— Приготовиться к движению!
26
И снова встаем, напрягая последние силы. И снова
колонна двигается в ночной мгле.
Сколько раз так было? Трудно сказать. Если провести
линию движения нашего отряда по карте, то изломанная
кривая составит примерно 800—900 км по самой различ-
ной пересеченной местности.
Наш путь начинался в районе озера Белое, в Ровен-
ской области, шел в направлении реки Стаход, проходил
через топи и болота Волыни, через реку Припять, Днеп-
ро-Бугский канал. Затем мы шли к Бресту, форсировав
железную дорогу Брест — Москва, прошли Беловежскую
пущу и повернули к Пружанам, откуда круто на север,
к Неману. Конечной целью были Августовские леса,
где и предстояло отряду активизировать разведыватель-
но-диверсионную деятельность, направляя свои удары
в глубь Восточной Пруссии.
К февралю 1944 года мы вышли на один из участков
железной дороги Брест — Москва. Это была важнейшая
коммуникация Восточного фронта. Нам было известно,
что дорога охраняется очень тщательно и переход ее
связан с большим риском. Было известно и то, что в рай-
оне Бреста свирепствуют подразделения эсэсовской ди-
визии «Викинг», которая снята с фронта для проведения
операций «устрашения» в тылу.
Отряд расположился в густом лесу, в полкилометре
от «железки», по которой то и дело громыхали составы,
шедшие на Восток. Валил густой снег. Морозило. Лес
темнел в опускающихся сумерках. Костров жечь было
нельзя, и мы грелись, бегая по снегу и толкая друг друга
плечами. Время тянулось чересчур медленно. Когда
стемнело, наши разведчики подобрались к полотну доро-
ги, прорезали проходы в проволочном заграждении,
зафиксировали расположение дзотов, и высчитали проме-
жутки, через которые проходили патрули. На все это
ушло несколько часов. А мы в это время лежали на
опушке леса, на мягком, холодном снежном ковре, лежа-
ли и ждали команды. Привалившись к стволу толстого
дерева, я задремал. Сколько это длилось, не знаю.
И вдруг страшный треск! Я открываю глаза. Где-то
рядом рассыпается дробь немецких автоматов. Николай
меня тормошит:
— Кончай ночевать! Сейчас начнется!
27
Мы устремляемся к дороге. Снова бешеный бег и па-
дение в снег при вспышках ракет.
На насыпи я упал и больно ушиб ногу об рельс. А в
это время, как нарочно, вспыхнула ракета и осветила
меня.
— Ну вот и все, — пронеслось в голове.
Но тут около меня появился Николай.
— Давай, земляк, чего ты тут разлегся, —поднял он
меня и буквально вытащил с дороги, забрав часть груза.
,И когда фашистский пулемет стеганул свинцом по насы-
пи, мы уже скатились вниз.
Когда я, несколько часов спустя, хотел поблагодарить
своего старшего боевого друга и сказал ему что-то вроде
того, что я ему обязан жизнью и все такое, он нахмурил-
ся и буркнул:
— Пошел-ка ты!..
Ни громких, красивых фраз, ни сантиментов Николай
Кепанов не любил. Он был человеком долга и дела. Позд-
нее был и другой случай, когда он снова пришел мне на
помощь. Уже была ранняя весна. Еще не стаял снег,
когда мы вышли к реке Щаре, шириной вроде нашей
Которосли, но очень быстрой. До утра оставалось немно-
го, рядом сильный немецкий гарнизон, а река прегради-
ла нам путь: никаких средств для переправы.
— Пойдем вброд! — приказал командир отряда. Мы-
разделись, свернули одежду й снаряжение в тюки и во-
шли в ледяную воду. Кому по грудь, кому по шею, а мне,
при моем росте, и того выше. На средине реки я скрылся
с головой в воде и чуть не потерял свой тюк с рацией и
одеждой.
Николай вовремя подхватил меня и резко рванул за
собой.
— Эх ты, волжанин, — шутил он потом, — родился
на Волге, а тут чуть не захлебнулся.
Во время рейда мы часто' встречались с небольшими
партизанскими группам'и, которые шли на боевую опе-
рацию или, наоборот, возвращались с задания. Это были
очень теплые встречи. Мы быстро знакомились, закури-
вали, шутили.
— Москвичи есть? Воронежские кто есть? А ярослав-
ские? — раздавались голоса.
И если попадались земляки, то уж тут были крепкие
28
объятия, иногда и чарка горилки или спирту, ну и, само
собой, расспросы и поручения.
— Землячок дорогой, ты случайно не встречал...—
И бывалый партизан глазами, полными надежды, смот-
рел на своего земляка, и как ему хотелось услышать что-
нибудь о родных и близких. Бывало, что он с самого на-
чала войны не имел от них никакой весточки. Однажды во
время одной из таких встреч я разговорился с одним из
своих земляков. Был он из Костромы, где. я родился и
провел свое детство. Бывал он и в Ярославле. Звали ёго,
кажется, Семеном. Высокий, худой, с длинной рыжеватой
бородкой, он попросил у меня немного патронов. Де-
литься боеприпасами строго запрещалось, но я дал ему
штук двадцать. Их группе предстояло прорываться через
вражеский заслон, а боеприпасов у них было маловато.
Он сильно пожал мне руку.
— Спасибо, братишка, авось еще свидимся, я в долгу
не останусь. — Затем он расстегнул румынский ранец, по-
рылся и достал какую-то тетрадь, аккуратно вшитую в
непромокаемую обложку.
— На, возьми, почитаешь.
Тут же он мне рассказал, что был в плену и что знает
теперь «их проклятый язык».
Я возразил ему, сказав, что он не прав. Что на немец-
ком говорили Гете и Шиллер, Бах и Бетховен и что мне
этот язык очень нравится. Он усмехнулся:
— Ты мне про Гете и Шиллера не говори, я гра-
мотный. Тебе этот язык в школе учителя преподносили,
а мне его в концлагере прикладом да коваными сапогами
вдалбливали.
Так попал ко мне дневник майора германской армии
Эрвина Фанслау, жизнь которого оборва'Лась от меткой
партизанской пули где-то на зыбких дорогах Полесья.
Я долго таскал этот дневник с собой и иногда читал его
на привалах, в лесу у костра, в украинских хатенках при
свете коптилки, в больших партизанских землянках у
раскаленной докрасна печки. Передо мной проходила
чужая жизнь во всех ее мельчайших подробностях.
Дневник был написан четким, красивым почерком. Автор
его был образованным, даже, как мне> показалось, обла-
дал некоторыми литературными способностями: многие
страницы были написаны ярко, живым языком.
Читая эти записки, я руководствовался не простым
29
любопытством к чьей-то интимной жизни, мне хотелось
проникнуть во внутренний мир, в психологию врага.
И передо мной вырисовывался не карикатурный «фриц»,
каких тогда часто изображали на плакатах, не тупой
солдафон, а нацистский офицер, убежденный до мозга
костей в правоте гитлеровской человеконенавистнической
идеологии захвата и порабощения других народов во
имя «Дойчланд, Дойчланд юбер аллее...» 1
Сначала мне хотелось перевести на русский язык
эти записки целиком. Но времени для таких литератур-
ных занятий у меня было очень мало, и я перевел только
отдельные страницы, причем, вероятно, не самые стоя-
щие. Трудно было тогда разобраться, да и делал я это
в основном для языковой практики.
Вот некоторые из записей майора Фанслау.
«21 мая 1942. Приказ получен. Еду на Восточный
фронт. Что ж, признаться, я этого давно ожидал. Мой
опыт и мои знания там будут более полезны, чем здесь,
на Бендлерштрассе. После вручения приказа меня при-
нял генерал Д. Прием был неофициальный. Генерал
угостил меня дорогим коньяком и, положив мне руку на
плечо, сказал:
— Эрвин, мальчик мой, в память о дружбе с твоим
отцом я бы мог тебя оставить здесь. Но сейчас судьба
нашей Великой Германии решается на Востоке. Этим ле-
том в предстоящих гигантских битвах с большевизмом и
Советами будет покончено. Береги себя, я буду счастлив
увидеть тебя с «Рыцарским крестом» и «Дубовыми
листьями»2.
Я почувствовал сильное волнение, но принял стойку
«смирно» и, как подобает кадровому офицеру, вышел из
кабинета, в душе благодарный генералу за его отеческие
прощальные слова, но внешне стараясь выглядеть бес-
страстным.
Генерал, позволяя себе некоторую сентиментальность,
в своих подчиненных ценил прежде всего твердость духа.
2 июня 1942. Прибыл к месту назначения. Впрочем,
это уже не для записи. Итак, Россия, наполовину поко-
ренная, но еще непонятно каким образом сопротивляю-
щаяся. Что дает силы этому потерявшему бога и боль-
1 «Германия, Германия превыше всего...»
8 «Рыцарский крест:> — высшая награда фашистской Германии.
«Дубовые листья» давались к «Рыцарскому кресту».
30
шевизированному народу оказывать сопротивление
нашим непобедимым стальным колоннам, которые неот-
вратимо двигаются все дальше и дальше на восток и
отзвук могучей поступи которых уже слышен в 2000 году?
Сегодня видел русских военнопленных. Они шли гряз-
ные, оборванные. Несколько человек пытались убежать
в овраг, но были тут же подстрелены. Странный народ!
Внимательно разглядывая лица этих людей, можно, по-
жалуй, согласиться с их неполноценностью.
Послал кое-что Ирене... Как она обрадуется.
14 июня 1942. Уже в какой раз гений фюрера отдает
в наши руки судьбу Германии и всей Европы. Все даль-
ше и дальше катят наши бронированные колонны на Во-
сток. Наши славные гренадеры полны самого высокого
боевого духа. Я не могу без восхищения смотреть на эти,
словно из бронзы отлитые, загорелые лица. А кругом все
горит: горят деревни, горят поля. И сквозь зарево этого
гигантского, залившего весь горизонт пожара уже вид-
неется светлое будущее.
4 июля 1942. Удар был настолько стремителен, что
«иван» был отброшен с огромными потерями в людях и
технике. Наш полк вышел к казачьей русской реке Дону.
Здесь идут небывалые по ожесточенности бои.
В моем батальоне много убитых и раненых. Убит Гюн-
тер Хельман, ему всего 19 лет. Вот-вот должен был полу-
чить лейтенанта. Жетон и его награды надо переслать
его‘родителям. Он умер смертью храбрых.
12 июля 1942. После ранения полковника Энгельбрех-
та принял полк. Сегодня к вечеру овладели населенным
пунктом Д. и высотой 134. Убиты (идет целый список
убитых), представить к награде «Железный крест» I сте-
пени (идет целый список представляемых)...»
Далее весь июль майор аккуратно описывает ожесто-
ченные бои. Подвиги своих бравых парней. Он опьянен
успехами наступления и уверен в скорой и окончательной
победе. Иногда он пускается в рассуждения вроде сле-
дующих:
«30 июля 1942. В сущности, если изолировать русский
народ от большевиков, комиссаров, евреев, его можно
легко умиротворить. Ведь русский мужик по своим физи-
ологическим и духовным запросам немного выше готтен-
31
тота или зулуса. Что касается русской интеллигенции, то
она всегда отличалась своей нежизнеспособностью.
Мои мысли прерываются могучими аккордами вагне-
ровского Тангейзера. Петер знает мой вкус и всегда во-
время' включает приемник.
5 августа 1942. Безумно рад и горд за себя: фюрер
пожаловал мне рыцарский крест. Сейчас напишу об этом
моей дорогой Ирене. Как это обрадует ее. Надо что-ни-
будь ей послать из трофеев. Петер достал отличный мед.
Ирен немножко сладкоежка...
12 октября 1942. Осень здесь чертовски неприятная.
Нас отвели на отдых. Но это не отдых. В нашем тылу
действуют террористы и бандиты. Вчера убили двух моих
солдат, совсем еще юношей. Бедные мальчики!
Задержали несколько подозрительных гражданских
лиц. Я ранее никогда не питал к этому народу ненависти.
Я просто его немного презирал. Но теперь я начинаю его
люто ненавидеть за его какое-то тупое упорство. Я при-
казал расстрелять задержанных и объявить об этом на-
селению всего села, где расположена наша часть. Я счи-
таю, что как человек поступил правильно. Эта мера вы-
зывалась необходимостью. Как командир части, я
действовал согласно приказу, который дает мне право
расстреливать всех подозрительных гражданских лиц,
даже если среди них есть несовершеннолетние и женщи-
ны. На войне как на войне.
Декабрь 1942. Легкое ранение. Нахожусь в распоря-
жении Ц. (видимо, Центра). Живу в Киеве — матери рус-
ских городов. Город выглядит безобразно после страш-
ного пожара. В свободное время бываю в офицерском
казино. Скучаю по Ирене.
10 января 1943. То, что происходит под Сталинградом,
уму непостижимо. Неужели здесь какой-то просчет на-
шего командования? Непонятней всего то, откуда у них
танки и артиллерия. Самолеты. А людские резервы?
Доктор Геббельс заявил, что большевики заполучили
несколько миллионов китайцев, которые заменяют на
военных заводах рабочих, поголовно мобилизованных на
фронт.
В последних событиях в мире и Европе много неяс-
ного, но ясно одно —мы, немцы, стоим на пороге суро-
вых испытаний, выдержав которые, мы еще раз докажем
32
всему миру, что только нам решать, кому принадлежит
будущее.
3 марта 1943. Еду в отпуск. Все позади. Нет, нет! Не
хотелось бы возвращаться вновь в эту дикую, злую
страну...»
Но майору пришлось вернуться в эту «злую страну»
вновь. Он много еще поколесил по ней. Немало его полк
натворил черных дел. Потом он служил в штабе армии.
Он был достаточно умен и почти ничего не писал о сво-
ей работе. Зато об офицерских попойках, борделях, о
превосходстве немецкой нации и о неполноценности рус-
ских и украинцев написаны целые страницы. Последняя
его запись была для него роковой. Она была датирована
20 августа 1943 года и кончалась словами: «Если мы
умрем завтра, то уже сегодня каждый из нас обеспечил
себе бессмертие».
Это все, что осталось у меня от записей господина
майора. Дневник его я забросил в болото, когда нас од-
нажды крепко прижали немцы.
Записки майора Фанслау, по мнению моего началь-
ника, были сплошной «мурой» и для разведки не имели
никакой оперативной ценности. Мне же они помогли позд-
нее, когда я работал переводчиком и мне не раз прихо-
дилось сталкиваться с такими вот фанслау.
Когда мне довелось участвовать в работе по рассле-
дованию злодеяний немецко-фашистских военных пре-
ступников, я встретился с явлениями, характерными для
большинства этих извергов: отрицание своей вины и
стремление все свалить на Гитлера, Геринга, Гиммлера.
— Нет, нет, мы невиновны. Мы всего лишь выполня-
ли приказ свыше. Приказ есть приказ, его не обсуждают,
а выполняют. А что мы могли поделать, мы маленькие
люди. Зверства, злодеяния? Нет, нет, с этим мы ничего
общего не имели. Об этом мы услышали только здесь, в
плену.
Я-то знал цену этим слезливым заверениям бывших
эсэсовских головорезов. И когда приходилось мне зачи-
тывать им перевод сурового приговора, я видел перед
собой искаженное кричащей болью детское личико и в
ушах у меня стоял леденящий душу вопль навсегда
искалеченной юной человеческой души.
Как-то наш отряд, кажется, в апреле, на подходе к
Неману, расквартировался в одном большом селе. Рай-
?-?8Q	33
он был под контролем партизан, и в селе шла более или
менее нормальная, в условиях войны, жизнь. Крестьяне,
в большинстве женщины и старики, работали в поле.
Мы с Николаем расположились в небольшой акку-
ратной хатенке, в окно которой заглядывали первые ве-
сенние побеги жимолости. Хозяйка, статная, еще моло-
жавая женщина с большими печальными глазами и теп-
лой улыбкой, пригласила нас вечерять: поставила на
стол кринку молока и блюдо вареной картошки. Мы до-
стали сахар, сало, галеты.
— Настенька! — позвала она. Из боковушки вышла
девочка-подросток, лет 16, худенькая, с бледным, совсем
еще детским лицом и косичками, которые она перебира-
ла своими тонкими пальцами. Что-то болезненное, отре-
шенное было в выражении ее лица и глаз. Она как-то про
себя улыбнулась и закрыла густыми ресницами свои
глаза, сев за стол.
— Хворая она у меня, — вздохнула мать.
Мы переглянулись с Николаем и не стали задавать
лишних вопросов. Девочка взяла кусок сахара и долго
его рассматривала, казалось, мысли ее были где-то дале-
ко-далеко.
После ужина в наш дом ввалилась целая ватага бой-
цов отряда. Так уж сложилось, что я слыл в отряде рас-
сказчиком и по вечерам, на стоянках, должен был рас-
сказывать все, что знал и читал, лишь бы это было инте-
ресным и захватывающим. В моем репертуаре были
романы Дюма, Скотта, Майн-Рида, Гюго, Конан-Дойля,
рыцарские баллады и многое другое, прочитанное в дет-
стве и юности. Хорошо ли, плохо ли я рассказывал, но в
отряде имелась целая группа активных слушателей, ко-
торые не давали мне покоя. На этот раз я начал одну из
захватывающих историй времен средневековой Англии.
Настенька и хозяйка тоже слушали, и мне было приятно
видеть широко открытые глаза девочки, в которых вдруг
зажегся интерес.
Как всегда, на самом напряженном месте я прервал
рассказ. Все вздохнули, но стали расходиться — таково
уж было у нас условие. Да и время было позднее.
Когда мы укладывались на полу, Настенька еще си-
дела у стола и украдкой посматривала на меня. А потом
несмело попросила:
— Ну, а что же дальше, расскажите!
34
— Она у меня очень любит читать книги, — сказала
мать с той теплотой в голосе, с которой говорят об очень
любимом ребенке, и со вздохом добавила:
— Да вот теперь не до книг. Сами видите!
Спать мне не хотелось, и я продолжил начатую исто-
рию. Настенька села поближе ко мне и не спускала с
меня глаз. Лицо ее оживилось, и в наиболее острых
моментах рассказа она заметно волновалась. На этот
раз я рассказывал «Кенильвортский замок» Вальтера
Скотта. Когда я кончил, Настенька долго сидела, заду-
мавшись под впечатлением услышанного, а потом тихо
сказала:
— Большое вам спасибо. — И ушла.
На другой день с утра я установил на столе рацию и
начал готовиться к сеансу. Николай ушел к командиру
отряда. Настенька стояла в дверях и с интересом наблю-
дала за мной. Мне захотелось сделать девочке приятное,
и я стал ловить Москву. Накануне я сменил батареи, и
громкость стала -хорошей. Раздались бравурные звуки
марша, и в комнату ворвалась немецкая речь. В тот же
миг за моей спиной раздался страшный, пронзительный
крик и глухой звук упавшего тела. Обернувшись, я уви-
дел Настеньку, в судорогах извивающуюся на полу. Лицо
ее было искажено гримасой боли, а глаза, выражающие
ужас, широко открыты. В комнату вбежала ее мать.
— Выключите скорей! — крикнула она и бросилась к
дочери, Я выключил рацию и помог уложить в постель
больную, которая страшно кричала, вся изгибалась и
тряслась в страшном припадке. Мать прижала ее голову
к своей груди и,- лаская, пыталась успокоить больную
дочку.
— Доченька, голубушка, успокойся, милая моя, все
хорошо. Tyt я с тобой и наши- партизаны, успокойся, ми-
лая! — слышал я, сильно смущенный. Мне стало не
по себе, ведь я был невольным виновником случивше-
гося.
— Может, позвать нашего врача? — спросил я, чтобы
хоть чем-то помочь. Мать отрицательно покачала голо-
вой. Подавленный, я вышел из хаты и закурил.
Вечером, когда сели за ужин и Николай пригласил
к столу хозяйку, Настеньки не было. Я начал было изви-
няться перед хозяйкой, что так все вышло. Она' прервала
меня и спокойно заметила:
2*
35
— Вы не виноваты, мне самой нужно было вас пре-
дупредить, но я думала, что у нее уже все прошло.— Она
с опаской посмотрела в сторону комнаты, где лежала
дочь, и прикрыла дверь.
— Если бы вы знали, что она перенесла!—Лицо.ее
вдруг исказилось страшной ненавистью, а глаза стали
темными. — Проклятые изверги, зверье. Когда же, на-
конец, кара придет на них?
Николай, подавая хозяйке густо заваренный чай, уве-
ренно проговорил:
— Скоро, мать, скоро. Гонят их, паразитов, по всей
нашей земле. Их погаными трупами усеяны целые поля.
Женщина задумалась, положила на стол сильные,
огрубевшие от работы руки.
— Если бы не она, ушла бы я в партизаны и била бы
их, гадов. Душила бы вот этими руками.
Мы помолчали, я хотел что-то спросить, но Николай
наступил мне на ногу. А она продолжала:
— В первый день войны муж мой сразу же ушел в
армию. Больше я его не видела и ничего о нем не слы-
шала. Фронт мимо нас прошел быстро. Бои были у Нема-
на. Деревню они взяли без боя. И что тут началось!- Как
голодные шакалы, ворвались они к нам. Пожрали всех
курей, побили свиней, обшарили хаты. Мы только от них
и слышали:
— Матка, курки, яйки, млеко!
Самые первые немцы задержались у нас недолго: они,
видимо, очень спешили. А вот за ними пришли другие —
еще хуже, одетые во все черное с черепами, все здоровен-
ные, долговязые. Эти устроились у нас на постой. В пер-
вый же день они расстреляли жену и мать председателя
нашего колхоза. Потом все искали коммунистов, комсо-
мольцев, жен офицеров и евреев. Был тут с ними один
местный иуда, он все водил их по хатам да выдавал на-
ших. До войны пьяница и вор — при немцах сделался
старостой. Потом его, гада, партизаны за деревней на
столбе повесили.
Ко мне в дом поставили четверых. Нас с Настенькой
сразу же выгнали на кухню. Ей было тогда 13 лет. Мне
было приказано следить за порядком: таскать воду, то-
пить печь, мыть пол. Одним словом, чтобы в доме было
чисто. А попробуй-ка наведи чистоту. Они, паразиты,
даже по нужде не выходили на улицу, а делали прямо
36
в сенях в кадку. Обед они готовили сами, мне не доверя-
ли. А жрали, как все равно на убой. Жрали-то все наше,
колхозное: мясо, молоко, мед, яйца. Ихнее-то было толь-
ко вино да сигареты.
Особенно запомнились мне двое. Умирать буду, не
забуду этих мерзких рож. Один, рыжий, здоровущий, как
бугай, морда вся в каких-то пятнах, видимо, был глав-
ный среди них, другой — длинный-длинный, тонкий как
жердь, в очках. Рыжий все время ржал, как племенной
жеребец, а очкастый был молчалив, так, прогнусит что-
нибудь иногда и снова молчит и зырит своими очками
по дому, по двору, словно чего ищет.
Я старалась быть подальше от них, и спали мы с Нас-
тенькой в клуне, ложились рано. А они, черти, как вечер,
заведут свою музыку, пьянствуют и горланят во всю.
Лежим с дочкой ни живы ни мертвы.
Так прожили неделю. Очкарик говорил по-польски и
немного по-русски. Иногда нет-нет да и заговорит со
мной. Он все выспрашивал, нет ли у кого из жителей
золота и драгоценностей. А вот рыжего я боялась, кута-
лась в платок, кашляла нарочно. Однажды рано утром
колола дрова и вдруг слышу сзади его ржание. Подошел
он ко мне, грубо облапил и потащил на солому. Толкну-
ла я его что есть мочи и — за топор. Он вскочил, крас-
ный как рак, вытаращил свои белесые бельма —и писто-
лет на меня. Ну, думаю, все, конец мне пришел. А в это
время очкарик подходит к рыжему и что-то с улыбочкой
шепчет ему в ухо. Тот сначала было ему свой кулачище
в морду сует. Но очкарик знай ему на ухо гнусит что-то.
Зачем на ухо, ведь я все равно их собачьего гавканья не
понимаю. Смотрю, опускает рыжий свой пистолет и за-
ржал, а я пошла сама не своя.
Вечером они снова пили и горланили свои песни. Во
время пения стучали бутылками по столу и топали свои-
ми коваными сапогами так, что все тряслось в доме.
Я зачем-то зашла в кухню и вижу, рыжий достает
свой пистолет да как бахнет из него по иконе. Я не вы-
держала и крикнула:
— Да что же вы делаете, креста на вас нет!
Очкарик перевел, что я кричала. Вскочил рыжий и
ко мне, вцепился мне своей лапищей в плечо, поставил
силой на колени и что-то рычит, а пистолет мне прямо в
лоб. Тут очкарик мне и говорит с усмешкой:
37
— Ты говоришь, креста нет, у него есть крест, данный
ему фюрером за храбрость, вот и целуй этот крест, а не
то капут тебе сейчас!
На брюхе у рыжего был большой черный фашистский
крест, его мне и нужно было целовать. Но я не хотела,
пусть смерть уж лучше, чем это. А в это время вбежала
Настенька, увидела все это и пронзительно закричала:
— Мама! Мамочка!
Рыжий на нее навел пистолет, и пришлось мне цело-
вать этот гадкий крест.
Женщина в сердцах плюнула, вытерла повлажневшие
глаза рукой и продолжала:
— Но это еще не все, что нам пришлось пережить.
После этого случая рыжий меня больше не трогал. Как- -
то вечером я увидела, как немцы начали грузить машины
своим имуществом. Какой-то важный их чин что-то кри-
чал и поторапливал их.
Часть фашистов уехала в тот вечер. Но мои постояль-
цы еще остались, ненадолго. На другой день я вышла в
поле накопать бульбы ’. Плохо было с питанием: немцы
нас начисто обобрали. Вернувшись домой, я встретила
в дверях кухни очкарика, он улыбался и не пускал меня,
так, вроде бы шутил со мной. И тут я услышала крик
моей доченьки. Меня словно огнем обожгло, отпихнула я
немца — ив дом. Дальше смутно помню. Крики Настень-
ки, пятнистая морда рыжего, его противный пот. Что бы-
ло сил я вцепилась когтями в его рожу, наверно, кусала
зубами. Сильный удар по голове оглушил меня.
Очнулась в амбаре, вся избитая, со связанными ру-
ками и ногами. В дверях стоял полицай. Он принес мне
воды.
— Слушай, твоя дочь у соседки, ей лучше, а тебя
приказано отправить в город.
— Где рыжий? — спросила я.
Полицай задумался, видимо, не поняв, о чем речь, а
когда до него дошло, сказал, что все немцы вчера ночью
покинули деревню.
В городе со мной беседовал какой-то важный пожи-
лой немецкий офицер, он говорил по-русски. Он сказал,
что немецкая армия несет белорусскому народу освобож-
дение от большевиков, что немецкие солдаты преиспол-
1 Бульба — картофель (укр.).
38
йены хороших, добрых чувств к мирному населению. Но
вот проклятые партизаны-бандиты мешают мирному со-
трудничеству. Он очень сожалеет, что такое получилось,
разумеется, будет расследование и этих солдат накажут.
Я молчала и не верила ни одному его слову. Меня вы-
пустили, сказав, что того рыжего немца привлекут к от-
ветственности, а я должна рассказывать о хорошем со
мной обращении. Заставили подписать какую-то бумаж-
ку, по ихнему написано, и дали своих марок. От денег я
отказалась.
Примерно через месяц, когда начала я с Настенькой
немного оправляться, пришел ко мне какой-то субчик в
цивильном, в шляпе. Вы, говорит, такая-то? Как живете?
То да се. Сидит, скалится. Что тут у вас нового, кто чем
дышит? Ну, я ему и говорю, я что, обязана что ли перед
ним отчитываться, и пошел-ка, дескать, от меня подаль-
ше. А он как стукнет кулаком по столу:
— Молчать, дрянь, ты забыла, что гестапо подписку
дала тайно работать для немцев.
Тут я й обомлела. Вот еще новая беда, думаю, при-
тихла, сделала вид, что боюсь его.
Он встал, подошел ко мне, оглядел меня так это всю:
.— Ну, ладно, слушай конкретное задание. — И пошел
перечислять.
Одним словом, я должна была стать подлой донос-
чицей на своих селян, от которых, кроме добра, ничего
• не видела. Было это осенью, и он не захотел возвращать-
ся поздно в город. Дал мне денег и послал, за самогон-
кой к тем, кто и в войну гнал ее, наживаясь.
Принесла ему бутылку первача. Сама села за стол,
улыбаюсь, а на уме одно. Только одно. Нет, врете, гады,
не сделать вам из меня подлой доносчицы. Цивильный
тем временем снял пальто, вынул из кармана пистолет,
хватил пару стаканов и говорит, что, дескать, душно в
хате, пойдем, мол, в сени, а сам моргает мне. Настенька
сидела на печке. Вышли мы в сени, он меня сразу хватать.
Тут я и всадила ему в самое сердце остро заточенный
напильник, который взяла у самогонщика будто бы за-
резать свинью. Он сдох сразу, я даже удивилась. Ночью
я его оттащила в поле. А на утро мы с Настенькой ушли.
И где только ни скитались, спасибо добрым людям, укры-
ли, нас. Последнее время жили у партизан. Настенька
еще долго бодеда, совсем было умом тронулась. Как
39
услышит немецкую речь, так припадок. Правда, теперь
стало лучше: наше село уже с год под партизанской
властью.
Женщина смолкла и вышла. Когда хозяйка верну-
лась, лицо ее как-то просветлело, сделалось добрей и мо-
ложе. Она засмущалась и сказала мне:
— Вы не посидите немножко с ней, она проснулась
и просит, чтобы я позвала того, который хорошо расска-
зывает.
В маленькой комнатушке было темновато. Настень-
ка слегка приподнялась, и слабая улыбка пробежала по
ее лицу. Сев рядом, я рассказал ей что-то смешное. И она
рассмеялась звонким девичьим смехом. Я пообещал про-
должение досказать завтра и ушел.
Досказать до конца мне не пришлось. На рассвете
нас неожиданно подняли, и мы выступили. Перед уходом
тепло распрощались с хозяйкой. Настенька крепко спа-
ла, и, может быть, ей снилось что-то хорошее: на ее дет-
ском лице проступила еле заметная тихая улыбка.
ИЗ ФАШИСТСКОГО ЕЖЕНЕДЕЛЬНИКА
«ДАС РАЙХ» ЧЕЛОВЕК И НЕДОЧЕЛОВЕК
«Немецкий солдат борется за .национал-социалисти-
ческое мировоззрение и жизнеутверждающее будущее.
Он спаситель всех культурных ценностей человечества.
Советский солдат — нанятый защитник рожденного
преступления...» Эти строки попались мне на глаза через
несколько дней после описанной выше встречи. Когда я
прочитал их дяде Володе, он усмехнулся:
— Ты можешь это прочитать на политинформации.
Мы иногда использовали фашистские газеты: пропа-
ганда Геббельса работала невольно против себя.
РАБОТА РАДИСТА
— Ваша основная задача —это обеспечение беспере-
бойной связи группы Серго с Центром,— слышал я
мысленно слова нашего генерала,' сказанные перед от-
правкой на задание. И я старался во что бы то ни стало
обеспечить бесперебойной связью нашу группу, а точнее,
моего начальника, дядю Володю. А необходимость в этой
40
ч
связи всегда была крайне острой. Данные и материалы,
которые получал дядя Володя по самым различным ка-
налам, требовалось немедленно передавать нашему
командованию.
Мне немало пришлось передать радиограмм о распо-
ложении вражеских частей, о предстоящих карательных
операциях оккупантов, о строительстве оборонительных
сооружений, о вражеской агентуре и о многом другом.
Пр.иходилось только диву даваться, как эти данные до-
бывались. Конечно, дядя Володя, будучи опытным чеки-
стом, не вводил меня в подробности своей оперативной
работы, но суть дела не скрывал, предоставив мне шиф-
ровку и дешифровку всех поступающих к нам разве-
данных.
Я часто видел, как он встречался с различными людь-
ми, которые приходили ненадолго в расположение наше-
го отряда, или шел сам на явку, куда-нибудь на забро-
шенный хуторок, на опушку леса, встречался со своим
связным где-нибудь в притворе старой полуразрушенной
церкви. Условия встреч менялись в зависимости от важ-
ности задания, которое выполнял человек, приходящий
на явку, и от степени его засекреченности.
Текст радиограмм дядя Володя всегда писал сам, ста-
раясь быть по возможности лаконичным. После зашиф-
ровки я отдавал ему текст, который он свертывал в труб-
ку и сжигал дотла. От меня он всегда требовал сжигать
все, что передано в эфир. И если в других отношениях
он допускал некоторые послабления, делая скидку на
мой возраст, то в вопросах конспирации и обеспечения
связи был строг и не терпел никаких отклонений.
Сам он, коммунист с 1920 г., чекист-дзержинец, имел
за своей спиной большой опыт борьбы с врагами Совет-
ской власти. Об этом я узнал позже, когда он дал мне
рекомендацию в нашу славную Коммунистическую пар-
тию.
А тогда он был для меня — дядя Володя, для Цент-
ра — Серго.
Зашифровав текст радиограммы, я выбирал подходя-
щее место, устанавливал свою «Белку» и начинал вызов
своего корреспондента. Он обычно сразу отвечал на мои
позывные, всегда был очень аккуратен, и его позывные,
четкие и мощные, вызывали волну радости в моем серд-
це. И я начинал выстукивать цифровые колонки радио-
41
граммы. Работать приходилось в самых разных условиях:
в мороз и вьюгу, в дождь и жару, в лесах и болотах, в ху-
торах и у дорог. В местах, удаленных от противника,
радиосеанс мог проходить долго, и бесперебойно, если не
исчезала слышимость. В тех же случаях, когда приходи-
лось выходить в эфир под носом у немцев, мешкать было
нельзя. Бывало и так: только свяжешься со своим кор-
респондентом и начнешь передавать текст, а уже надо
уходить: вражеские пеленгаторы засекли. В таких слу-
чаях немцы обстреливали запеленгованный участок и
высылали специальные ЯГД-командос 1 для поиска ра-
ботающей рации.
Были и другие трудности в моей работе. Батареи от
продолжительных сеансов садились, и мощность передат- .
чика снижалась. А мой корреспондент от этого плохо
меня слышал и просил повторить то или другое место
шифровки. Сеанс затягивался, и тогда мы с Николаем
использовали крутилку — портативный движок, который
заменял батареи, но создавал нудное жужжание. В це-
лом наша аппаратура была почти безотказна. Наши ма-
ленькие «Белки», казалось; не знали ограничений в ради-
усе действия. Сотни километров, отделявшие нас от
нашего Центра, ни в коей мере не снижали эффектив-
ности работы радиопередатчиков.
Бывали и особо срочные, безотлагательные радио-
граммы с запросом немедленного ответа Центра. Помню,
как-то после тяжелого ночного марш-броска я был .раз-
бужен резким толчком в плечо.
— Поднимайся, надо срочно передать вот это.— Дядя
Володя протянул мне листок бумаги.
Голова была налита свинцовой усталостью, глаза
слипались, ныло все тело, и так не хотелось отрываться
от теплой печки, куда меня заботливо уложила хозяйка
хаты. Я взял текст, но глаза слипались, буквы плыли.
Дядя Володя стоял рядом и строго смотрел на меня.
Затем взял у меня текст и проговорил:
— Я зайду ровно через десять минут. Чтобы все было
в полной готовности!
Теплое ложе у печки манило к себе. Ведь последние
несколько дней мы только и делали, что шли, или бежа-
1 Команды, группы для борьбы с партизанами.
42
ли, или ползли под огнем врага?И вот долгожданный
отдых. За этими размышлениями стрелка моих часов
пробежала пять минут, оставалось еще пять. Я быстро
разделся по пояс, взял ведро холодной воды, вышел из
хаты и вылил воду себе на голову и спину.
Когда, ровно через десять минут, дядя Володя при-
шел, я сидел за столом и разворачивал шифровальную
ленту. Радиограмма оказалась очень короткой, но дей-
ствительно была срочной, и всякое промедление лишило
бы ее значимости.
На этот раз мне повезло: слышимость была отличная,
и дядя Володя даже удивился, когда увидел, что я вы-
ключил рацию.
— Уже все ?— спросил он.
— Да, все!
— Силен, — сказал он свое обычное словечко и ух-
мыльнулся в бороду.
Как радисту мне пришлось слушать последние изве-
стия из далекой от нас столицы. Услышав знакомый го-
лос диктора, читавшего сводку Совинформбюро или при-
каз Верховного Главнокомандующего, я старался по воз-
можности записать главное, а потом прочитать бойцам
отряда. С каким волнением и радостью воспринимались
сообщения об освобождении какого-либо города, ведь
среди бойцов часто оказывались те, чьи родные и близ-
кие жили в Оккупации. Сводки мы распространяли в се-
лах и деревнях. И надо было видеть радость советских
людей, когда они узнавали, что час избавления недалек,
что родная Красная Армия скоро придет и к ним.
Командир отряда и дядя Володя придавали большое
значение работе с населением на пути нашего рейда. Мы
старались укрепить веру людей в скорую победу над
немецко-фашистскими оккупантами, привлечь их к ак-
тивной борьбе с врагом. В беседах с населением мы разо-
блачали лживую нацистскую пропаганду.
По роду своей работы нам приходилось иногда про-
слушивать радиопередачи немецко-фашистского радио.
Немецкие оккупационные власти создали на территории
Белоруссии, Украины и Прибалтики ряд пропагандист-
ских радиовещательных станций, которые работали поч-
ти круглосуточно. Передачи велись на русском, украин-
ском, белорусском и других языках. Какую только грязь
и клевету они ни лили на нашу страну, наш народ, пар-
43
тию и социалистический строй. От похабных анекдотов,
заимствованных из блатного мира, до заумной слащавой
демагогии.
Но тщетны были все усилия и потуги вражеской про-
паганды. Напрасно из кожи вон лезли предатели и гнус-
ные пособники оккупантов, стараясь оплевать и опога-
нить все, что дорого и свято для советского народа. На-
селение оккупированных территорий активно боролось с
захватчиками. Росло и ширилось партизанское движе-
ние, горела земля под ногами непрошеных гостей.
Не так давно я случайно услышал в эфире знакомый
голос. Такой же ехидный, наполненный злобой, но уже
ставший старческим. Где я его слышал раньше? Конечно,
это был он. Тот самый фашистский пропагандист, Про-
славлявший фюрера, гитлеровскую Германию, клеветав-
ший на наш великий народ. Тогда этот презренный пре-
датель служил верой и правдой нашим лютым врагам.
Сегодня он нашел новых хозяев и зарабатывает себе на
жизнь тем же грязным ремеслом. Время изменилось. Но
смысл того, что он желчно выплевывает в эфир, остался
тот же.
Фашисты привлекали к себе на службу недобитых бе-
логвардейцев, буржуазных националистов и уголовников.
В сорок третьем — сорок четвертом годах во временно
оккупированных районах Белоруссии появился казачий
атаман, некто Павлов. Было известно, что он бывший
белогвардейский офицер и приходится племянником бе-
лому атаману Краснову, который еще в годы граждан-
ской войны сотрудничал с разведкой кайзеровской Гер-
мании.
Атаман Павлов формировал так называемые казачьи
части из изменников родины, бывших кулаков, уголов-
ников. В этих частях была введена старая казачья фор-
ма, воинские звания есаул, вахмистр и другие. На черном
знамени павловцев изображалась сабля и нагайка, что
вполне соответствовало духу и делам этих бандитов.
Белорусы помнят до сих пор гнусные и кровавые злодея-
ния презренных фашистских пособников. «Станичники»,
как они себя называли, использовались гитлеровцами как
каратели против партизан. Но партизаны наносили им
чувствительные удары. И тогда они вымещали свою ди-
кую злобу на мирных жителях. Массовые расстрелы,
44
порки нагайками, насилия, грабежи, сожжение дере-
вень— таковы были черные деяния, которыми они стара-
лись заслужить похвалу своих хозяев.
Весной 1944 года штаб атамана Павлова располагал-
ся в небольшом белорусском городке Новогрудке. Как-то
под вечер к особняку, где жил атаман, подошел высокий
немецкий офицер в сопровождении солдата с автоматом.
Он даже не взглянул на охрану из двух казаков и быстро
поднялся по лестнице на второй этаж. Автоматчик за-
стыл у дверей. Офицер без стука открыл дверь и вошел в
большую комнату, где за столом, уставленным бутылка-
ми и закусками, сидел грузный казачий атаман в одном
белье. Павлов уже изрядно выпил, но, увидев офицера в
черной форме, которую носили гестаповцы, пытался
привстать. Офицер небрежно кивнул и вручил ему какой-
то документ с гербовой печатью. Пока Павлов пытался
разобрать написанное, офицер подошел к радиоприемни-
ку, из которого тихо доносились звуки нацистского мар-
ша, и повернул регулятор громкости до предела. Когда
бравурная музыка ворвалась в комнату, раздался писто-
летный выстрел, сухой щелчок которого был приглушен
нацистским припевом «зиг хайль, зиг хайль». Убрав пи-
столет, офицер спокойно вышел из особняка и исчез вме-
сте с солдатом из города.
Ликвидация атамана Павлова, у которого руки были
по локоть в крови советских людей, была актом справед-
ливого возмездия. Кроме того, она вызвала в его войске
панику и смятение. Многие павловцы, видя свою обре-
ченность, стали сдаваться в плен партизанам.
В БРИГАДЕ ,,НЕУЛОВИМЫХ***
В апреле поступила радиограмма, где говорилось, что
нашей разведгруппе — дяде Володе, его помощнику и
мне — необходимо прибыть в распоряжение партизанской
бригады майора Морозова, находившейся в Налибокской
пуще.
Тяжело было расставаться с отрядом — столько прой-
дено и пережито вместе. Но приказ есть приказ. Особен-
но трудно было мне расстаться с Николаем Кепановым,
* Бригада имела условное название «Неуловимые».
4»
моим боевым другом и наставником, которому я был обя-
зан многим и, может быть, самой жизнью. Мы крепко об-
нялись.
— Ну держись, земляк. Не поминай лихом! — сказал
Николай, и на его суровом лице что-то дрогнуло.
Мы стояли на развилке проселочных дорог. Было Хму-
рое утро, отряд походной колонной прошел мимо нас,
свернул к лесу, который смутно вырисовывался в туман-
ном мареве и вскоре скрылся из наших глаз, а мы все
стояли и смотрели ему вслед. Нас было всего четверо.
Четвертым был наш проводник. До вечера мы дневали в
небольшом лесочке. Неподалеку пробегала шоссейка, по
которой мчались немецкие автомашины. Я забрался на
дерево и стал наблюдать за ними. На дороге в этот день
было очень большое движение войск. Прошли с грохотом
танки и бронетранспортеры. Мы все это зафиксировали.
Отправились в путь ночью. Шли через какие-то опус-
тевшие деревеньки и хутора. К утру остановились на
отдых в густом бору, в старом почерневшем шалаше.
Я сразу же крепко уснул. Сколько проспал, не знаю, но
когда проснулся, солнце было уже высоко. У шалаша
весело потрескивал костер, пахло чем-то вкусным, жаре-
ным. Мои товарищи обедали и встретили меня шутками,
что, дескать, чуть не проспал обед. Я с большим аппети-
том поел жареной свинины и печеной картошки. Дядя
Володя передал мне' текст радиограммы.
— Зашифруй и до ухода передай.
В радиограмме говорилось, что атаман Павлов лик-
видирован у себя на квартире в Новогрудке нашим раз-
ведчиком, проникшим к нему в форме немецкого офи-
цера.
Через час связь была налажена, и шифровка пошла
по назначению.
Мы были уже недалеко от намеченной цели, когда
чуть не влипли в чертовски неприятную историю, послед-
ствия которой могли бы стать для нас самыми неутеши-
тельными. Виновником этого был утренний туман, густой,
как пар, плотно окутавший нас со всех сторон. Провод-
ник местный, уверявший нас, что знает здесь все тропы и
дороги как свои пять пальцев, вывел нас на шоссе. Мы
огляделись и попробовали по карте разобраться, где мы
находимся. Решили тут же у дороги немного обождать,
пока рассеется проклятый туман. И действительно, ту-
46
мая стал постепенно редеть, и перед нами совсем неожи-
данно стали вырисовываться контуры жилых каменных
построек й фигура немецкого часового, стоявшего от нас
в 70—80 шагах. Мы осторожно присели у дороги в ка-
наве, но кто-то из нас задел колючую проволоку, на ко-
торую немцы повесили всякие банки, при малейшем при-
косновении создававшие страшный шум.
И тут часовой завопил:
— Хальт! Вэр да? 1
Как мне хотелось влепить в его морду под каской оче-
редь из своего ППШ! И я уже было стал изготавливать-
ся к стрельбе, но дядя Володя приказал вполголоса:
— Отходим направо, без приказа никто не стреляет.
Но проклятый фриц, видимо, уже нас обнаружил
и ударил из своего шмайсера в нашу сторону. Пули низко
просвистели над нашими головами.
Из домов повыскакивали немцы в одном белье, но с
оружием. И тут началась страшная пальба. Они, как бе-
шеные, палили во все стороны. Мы потихоньку отползли
с дороги, добрались до кустарников, а там уже было не
страшно, рядом виднелся густой лес. В лесу мы и разо-
брались, в чем дело. Оказывается, блуждая в тумане, мы
зашли в районный центр Вишнев, где был сильный не-
мецкий гарнизон.
— Эх, Макар, Макар, — посмеивался дядя Володя
над обескураженным проводником, — что же ты в гости
к фрицам нас привел?
Макар был явно смущен. Мы видели, что он очень
переживал свою оплошность.
В канун Первого мая наша небольшая группа добра-
лась до бригады морозовцев. Дозорные проводили нас
через густой сосняк Налибокской пущи к штабу бригады.
В штабе, кроме дежурного, никого не оказалось: все от-
мечали праздник на лесной поляне неподалеку. Нам
предложили сначала вымыться в партизанской бане.
Трудно передать удовольствие, которое мы испытали от
горячей воды, сколько времени мы не" были в бане, дли-
тельное время не снимали грязную, прокопченную у кост-
ров и пропитанную потом одежду. Отметить с товарища-
ми праздник мне не пришлось. После бани я прилег на
топчан и уснул как убитый. Сколько* времени спал, не
1 — Стой! Кто идет?
47
знаю, проснулся от сильного взрыва где-то рядом. Нем-
цы бомбили лес. В день первомайского праздника фаши-
сты весь день совершали налеты на пущу, сбрасывая
бомбы вслепую. Жертв среди людей .не было, убило толь-
ко корову, которая гуляла на опушке леса.
К вечеру меня принял комбриг, майор Морозов, весе-
лый, добродушного вида человек.
— Ну что же, будешь работать вместе с Иваном.
Когда я вошел в землянку радистов', навстречу мне
поднялся молодой человек; лицо которого показалось
очень знакомым.
— Вадим, дружище!
— Иван, вот где встретились!
Это был один из моих однокашников по нашей части.
Весь вечер мы провели вместе, вспоминали Ярославль,
боевых друзей. О судьбе многих ничего не было известно.
О некоторых прошел слух, что погибли.
Иван Кириллов уже давно был в бригаде морозовцев,
поэтому, естественно, я в какой-то мере был подчинен
ему. Но с первых же дней у нас установились старые
курсантские отношения. Работали мы вместе, жили в
одной землянке и все делили поровну. А работы было
немало. С утра из штаба нам приносили сводки, которые
было необходимо срочно передать в Центр. Один из нас
садился за шифровку, другой за ключ, потом мы меня-
лись. В передаваемых нами сводках отражалась боевая
деятельность бригады. К этому времени морозовцы проч-
но обосновались в Налибокской пуще. Они контролиро-
вали большую территорию и совершали глубокие рейды
в Польшу и Прибалтику. Кроме того, бригада имела на-
дежную связь с подпольными партийными организация-
ми,'действовавшими в ближайших городах и селах, а так-
же своих людей в гитлеровских гарнизонах и оккупаци-
онных учреждениях. Ежедневно .совершались диверсии,
и вражеские эшелоны летели под откос, то и дело устраи-
вались налеты на фашистские гарнизоны и опорные пунк-
ты. Слава о морозовцах росла с каждым днем.
Партизанская бригада «Неуловимые» по своему на-
циональному составу была неоднородна. Русские, белору-
сы, украинцы, узбеки, казахи, татары — представители
многих национальностей сражались в ее рядах. Был даже
один француз, точнее, эльзасец.
48
Известно, что жители Эльзаса говорят на двух язы-
ках — немецком и французском, но себя большей частью
причисляют к французам. Таков был и Эжен, молодой че-
ловек лет 25, стройный, голубоглазый, со светлыми усика-
ми и волосами.'Он был насильно мобилизован в герман-
скую армию и направлен на Восточный фронт. Но нет,
Эжен не собирался служить у тех, кто поработил его
родину. При первой же возможности он бежал из своей
части и однажды зимой в поисках партизан забрел в не-
большую деревеньку. Жители были немало удивлены
одинокому фрицу, который бродил по деревне и спра-
шивал партизан, единственное слово, которое они могли
понять из его объяснений, сопровождаемых энергичной
жестикуляцией. Деревня находилась в районе действия
морозовцев, поэтому он вскоре очутился в штабе брига-
ды. И когда к нему обратилась на немецком перевод-
чица, сразу же заявил, что говорит по-немецки, но .сам не
немец, а француз, гитлеровцев ненавидит и поэтому, что-
бы бить их, пришел к партизанам. Ну, конечно, поверили
перебежчику сначала с оговоркой: фашистская развед-
ка использовала всевозможные каналы, чтобы забрасы-
вать свою агентуру в ряды партизан.
После подробного допроса Эжена отвели в партизан-
скую баню, что сильно испугало его. В низкой землянке
стояла невероятная жара, а густой обжигающий пар
обдал его лицо, в клубах которого двое здоровенных пар-
ней дубасили друг друга вениками по распаренным до-
красна спинам.
Француз ничего подобного никогда не видел и от ис-
пуга попятился было назад, но его заботливо раздели
и как следует, по-партизански, попарили. После этого
случая Эжен всякий раз, как наступал банный день, пря-
тался. А когда об этом узнал командир, он усмехнулся и
разрешил Эжену мыться самостоятельно.
Первое время Эжен находился в хозвзводе и явно ску-
чал, томился, с завистью смотрел на уходящих на зада-
ние партизан. Он не раз просился у комбрига на опера-
цию. Переживал, чувствуя к себе недоверие.
Но вот однажды его взяли на операцию. Предстоял
долгий и тяжелый путь. Вышли ночью. Эжен снова по-
лучил свой карабин. Он не скрывал радости, а в пути был
бодр и, казалось, не чувствовал усталости, хотя группа
шла по заснеженным чащобам, да и груза у всех было
49
многовато. При подходе к железнодорожному разъезду
группа нарвалась на вражескую засаду.
Морозовцы залегли в снег и, отстреливаясь'короткими
автоматными очередями, отползали к лесу. Фашисты,
имея численное преимущество, стали обходить неболь-
шую группу с флангов. В ходе боя Эжен исчез... «Неуже-
ли ушел?» — пронеслось в -голове командира группы.
Но Эжен не ушел. Он, одетый в немецкую шинель; неза-
метно присоединился к фашистским солдатам, а затем
прикладом убил пулеметчика и открыл по ним губитель-
ный огонь. Фашисты, не понимая, в чем дело, решили, что
им в тыл зашли партизаны, заметались в панике и по-
спешно стали откатываться к дороге. А Эжен косил их,
упоенный огромной радостью долгожданной расплаты...
Это спасло группу и дало возможность Эжену завоевать
доверие и любовь среди партизан бригады.
Когда я прибыл в бригаду, Эжен находился при шта-
бе, видимо, в ожидании..нового задания. Мы познакоми-
лись. Он прилично владел немецким,- но предпочитал го-
ворить по-русски, ужасно ломая его. И переходил на
немецкий только тогда, когда замечал, что я его не по-
нимаю. О себе он говорить не любил, но о Франции мог
рассказывать бесконечно. Лицо его в эти минуты ожив-
лялось, глаза мечтательно устремлялись куда-то вдаль, и
я чувствовал, как дорога была ему родина, поруганная
фашистскими захватчиками.
В июне, когда я услышал по радио об открытии Вто-
рого фронта и высадке союзных войск в Нормандии, я
сразу же нашел Эжена и сообщил ему об этом. Он что-то
громко выкрикнул по-французски и крепко стиснул меня
в своих объятиях.
Когда наша бригада стала с боями прорываться на
запад, Эжен все время был впереди. Я видел его в тот
день, когда отряд Гриненко вел бой с фашистами и вла-
совцами, устроившими нам ловушку. Эжен был среди
тех, кто огнем прикрывал наш отход. Меня восхищало
его хладнокровие и презрение к смерти. Стоя во весь
рост, он из своего ППШ бил короткими очередями по
наседавшим на нас оккупантам. Кто-то из партизан на-
сильно пригнул его к земле — к чему такая бравада? Но
смелость, особенно в тяжелом бою, заразительна.
Последний раз я видел Эжена в Москве, куда мы вер-
нулись осенью. Он мне сказал, что скоро возвращается
50
во Францию. Мы погуляли по столице, и я с удовольстви-
ем показывал ему ее достопримечательности.
Часто по ночам мы слышали глухие взрывы, доносив-
шиеся с полотна железной дороги.
— Самосюк работает, — говорил мне Иван, когда мы
просыпались в нашей землянке.
А через несколько дней мы радировали: «На участке...
пущен под откос эшелон... уничтожено... на участке...
взорван мост... на участке... взорван склад боеприпасов...»
и т. д.
Вскоре мне довелось лично познакомиться с этим
прославленным партизаном, на счету которого было к
этому времени два десятка вражеских эшелонов.
Александр Самосюк — коренастый мужчина лет два-
дцати семи—двадцати восьми, был неразговорчив, но до-
бродушен и прост в обращении. Естественно, мне хоте-
лось услышать от него о дерзких диверсиях, которые до-
ставили оккупантам немало хлопот. Самосюк усмехнул-
ся, пожал плечами и сказал:
— Так ведь я не один был на задании. Ну, рванули
мы эшелон, да сами еле унесли ноги.
Рассказывать он не умел и явно стремился переме-
нить тему разговора. Мы поняли, что ему очень хочется
послушать Москву. Каждый, кто приходил в нашу зем-
лянку, надеялся услышать голос родной столицы. И если
это было возможно, мы шли .навстречу. Только время у
нас было очень ограничено. На этот раз у нас не было
срочной работы, и я быстро поймал Москву. Передавали
концерт музыки и песен советских композиторов и авто-
ров. Звучали новые фронтовые песни. Особенно понрави-
лась нам песня «Когда я уходил в поход».
В этот вечер Самосюк так ничего и не рассказал.
Только от партизан я узнал подробности его последней
диверсии. Группа подрывников в количестве 5 человек
имела задание пустить вражеский эшелон под откос на
участке Лида — Молодечно, который с танками и живой
силой должен был выйти со станции Лида.
Короткой майской ночью пять человек с двумя ящи-
ками тола, в виде небольших гробиков, подобрались к
полотну железной дороги. Место выбрано было там, где
линия делала некоторый изгиб и насыпь была повыше.
Все это учел опытный партизан Самосюк. Ему было так-
51
же известно, что эшелон выйдет со станции на рассвете.
Группе пришлось залечь в кусты, тщательно замаскиро-
вавшись. Едва рассвело, как из дзота, расположенного
в 200 метрах от притаившихся партизан, вылезли немцы,
человек 6—7, и пошли проверять свой участок дороги.
Впереди шел пожилой немец с нашивками обер-ефрейтора
и катил перед собой тележку с миноискателем. Другие
солдаты озирались по сторонам, держа в руках наготове
автоматы или винтовки, и нарочито громко переговарива-
лись, как бы стараясь показать друг другу, что они не
боятся.
Когда немцы проверили свой участок железной дороги
и ничего не обнаружили, обер-ефрейтор дал зеленую ра-
кету, и они все торопливо двинулись к своему дзоту. Те-
перь ждать оставалось недолго. Самосюк свернул цигар-
ку и, сделав несколько глубоких затяжек, передал ее сво-
ему соседу. Едва тот сделал то же, как вдали показался
дымок локомотива.
— Ну, держись, ребята! — проговорил командир
группы и еще раз проверил состояние толовых зарядов.
Эшелон быстро приближался, и теперь уже было вид-
но, что впереди паровоза прицеплено платформ шесть с
песком. Это усложняло диверсию, но Самосюк учел все
неожиданности. Вставив шомпола в ящики с толом, ко-
торые соединялись со взрывателем, партизаны устреми-
лись к насыпи. И в тот момент, когда расстояние до дви-
гающегося поезда было не более 80 метров, они поставили
заряды на полотно дороги. Машинист не мог их не заме-
тить, но все равно было поздно. Тщетно он пытался сбро-
сить скорость. Партизаны кубарем скатились вниз по на-
сыпи. И вдруг как будто все раскололось вокруг — страш-
ные взрывы следовали' один за другим. Затем лязг,
грохот, треск. Партизан осыпало щебнем, кусками дерева
и железа, оглушило. Они успели добежать до мелкого кус-
тарника, где и лежали, устремив взгляды на дорогу. Рас-
чет Самосюка был точен: заряды сработали под паро-
возом, и он вздыбился от взрыва и повалился на бок,
увлекая за собой вагоны с немцами и платформы с тех-
никой. Все это громоздилось друг на друга, развалива-
лось, превращалось в лом. Уцелевшие немцы открыли
беспорядочную пальбу, но Самосюк со своими ребятами
был уже в спасительном лесу. За эту операцию его и всю
группу представили к правительственным наградам.
62
Рассказывали о нем и такой случай. Как-то на стан-
ции Барановичи Самосюк пошел в’туалет. Но табличка
на дверях предостерегающе его остановила: «Только для
господ немцев». Выругался Александр в сердцах, вы-
брал подходящий момент и быстро юркнул в туалетную
комнату. Две минуты — и толовая шашка с детонатором
незаметно замаскирована и соединена со шнуром водо-
спускателя. Затем так же осторожно он вышел из туале-
та и, не в силах сдержать любопытство, решил подо-
ждать, что будет. Вскоре к туалету подошел толстый фа-
шистский майор. Самосюк ухмыльнулся и поспешил заме-
шаться в толпе. Через несколько минут туалет взлетел в
воздух вместе с важным майором.
Отважному партизану-подрывнику не суждено было
дожить до славной Победы нашего народа. Он погиб пос-
ле освобождения своей Белоруссии. Предательская пуля
подстерегла его в темную осеннюю ночь 1944 года. Враг
навсегда был изгнан с территории Советской Белоруссии,
но недобитые фашистские прихвостни еще огрызались и
иногда стреляли из-за угла.
ИЗ РАДИОГРАММЫ В НАШ ЦЕНТР
...В ближайшее время следует ожидать выброски ди-
версионных групп системы «СД». Указываем координа-
ты и приметы вражеских агентов...	Ким.
УДАРЫ ПО ОККУПАНТАМ
В начале мая оккупанты по всей Белоруссии предпри-
няли отчаянные попытки по ликвидации партизанских
районов в своем тылу. Для этого были сняты с фронта
несколько дивизий, стянуты отряды полиции. Завязались
тяжелые кровопролитные бои.
Гитлеровцы осуществляли так называемую «тактику
выжженной земли»: они сжигали целые деревни и села
и проводили массовые расстрелы мирного населения.
В местных фашистских газетах эти гнусные акции пред-
ставлялись как боевые операции против «банд» и «тер-
рористов» и всячески прославлялись «подвиги» немец-
ких гренадеров и егерей.
На участке нашей бригады немцам не удалось ни ша-
гу продвинуться вперед. Здесь они натолкнулись на стой-
53
кую, хорошо организованную оборону. Бои принимали
затяжной характер.
Мне было приказано взять рацию и отправиться на
участок обороны, оттуда я должен был поддерживать
связь по радио со штабом бригады.
Был чудный майский день, когда я на подводе выехал
с базы вместе с молодым партизаном Василием. Ехать
нужно было километров 25. Ехали сначала лесом, потом
мимо хуторов, по извилистой проселочной дороге. Сол-
нышко ласково грело наши спины. Наша лошаденка ве-
село тр.усила рысцой, видимо, обрадованная прогулкой.
И вдруг — резкий вибрирующий гул мотора. Ржание ло-
шади, темная тень фашистского стервятника и оглушаю-
щая очередь крупнокалиберного пулемета — все это сли-
лось в моем сознании. Василий резко рванул лошадь и
направил ее в кусты. Снова рев мотора: «мессер-
шмитт-109» шел на бреющем полете. Снова грохот круп-
нокалиберного пулемета и снова ржание нашей лоша-
денки, в котором слышался ужас. Фашист сделал еще не-
сколько заходов и взмыл в небо. Вдруг пошел сильный
дождь, и мы порядком промокли. На участок обороны мы
прибыли к вечеру.
Капитан Морозов, в чье распоряжение я поступил, ве-
лел мйе поужинать и отдохнуть, а с утра обеспечить связь
со штабом бригады.
В тот день немцы предприняли ряд яростных атак на
наш участок обороны. Бой длился до вечера. Вечером я
радировал: «Все атаки отбиты, подбито четыре враже-
ских танкетки,'один бронетранспортер, убито..., захваче-
на...»
На другой день гитлеровцы вновь пытались вклинить-
ся в нашу оборону, но, встретив губительный огонь пуле-
метов и автоматов, с потерями откатились назад- То же
самое было и на других участках нашей бригады. Парти-
заны не отдали ни пяди освобожденной земли, стойко вы-
держали натиск регулярных немецко-фашистских войск.
В это же время в штабе бригады был разработан план
Операции «Майский гром», согласно которому намеча-
лось нанесение массированного удара по железнодорож-
ной станции Юратишки в момент скопления там наиболь-
шего количества вражеских эшелонов.
Для этой цели были приведены в боевую готовность
6—8 отрядов бригады. Командиры отрядов заранее полу-
54
чили задачу и приняли все меры по обеспечению ее вы-
полнения. Комиссары и парторги провели разъяснитель-
ную работу. Данная операция требовала очень тщатель-
ной подготовки, так как она существенно отличалась от
обычных партизанских операций и осуществлялась боль-
шими силами.
Проведение операции «Майский гром» было поручено
капитану Морозову, заместителю комбрига. По случай-
ному совпадению они были однофамильцами.
Нахтанции Юратишки работал наш человек, который
через связную Марину регулярно информировал штаб о
движении немецких эшелонов. Марина, местная девушка
лет 20-ти, часто приходила к своему «родственнику» на
станцию. Немцы и полицаи знали ее. Заговаривали, шу-
тили: Марина была недурна собой и бойка на язык. ш
В один из майских дней ее «родственник» встретил
Марину около станции.
— Возвращайся в бригаду, на станции большое скоп-
ление войск. Одним словом, пробка. Скажи... сегодня
ночью самое время. — И взяв у девушки узелок с едой,
он зашагал к станции.
А Марина спешила. До вечера надо было добраться к
своим. У переезда ее остановили двое немецких часовых.
И хотя у девушки не было ничего с собой, ее обыскали.
Как противны были ей потные руки ефрейтора, скольз-
нувшие по ее спине, и его наглые глаза, которые, каза-
лось, раздевали ее.
— Ну тебя, Фриц, — отшучивалась Марина.
— Ихь бин кайн Фриц, ихь бин Вилли *, — говорил
ефрейтор, нехотя отпуская девушку.
Отойдя несколько шагов, Марина сплюнула со зло-
стью и энергично зашагала по знакомой тропинке, теряв-
шейся в густом ракитнике, за которым виднелся лес.
В этот же вечер отряды выступили. Тщательная под-
готовка операции обеспечила ей полную внезапность.
Партизаны бесшумно, почти вплотную подошли к стан-
ции. Была полночь, но на станции чувствовалось замет-
ное оживление. В вагонах раздавались песни солдат.
Пыхтели паровозы, ожидая сигнала отправки.
Капитан Морозов проявил исключительную выдержку
и самообладание. Этот худощавый немногословный чело-
— Я не Фриц, я Вилли.
65
век пользовался большим авторитетом у партизан
бригады.
Даже когда цепи партизан приблизились к станцион-
ным путям достаточно близко, чтобы открыть огонь, он
сдерживал напряженное нетерпение сотен людей.
Из вагонов все явственней доносились слова немецкой
песни.
Капитан взял у своего ординарца автомат, поднялся
во весь рост и дал длинную очередь по окнам офицер-
ского вагона. И сразу же ударили сотни партизанских
автоматов, слившись в единый гром. Взорвались бензо-
цистерны, озарив ярким заревом все вокруг. Гитлеровцы,
находившиеся в вагонах, не успели оказать сильного
сопротивления. Партизаны очередями из автоматов про-
шивали вагоны. Немцы в панике метались среди станци-
онных путей и беспорядочно отстреливались. Те, кто на-
ходился в станционном здании, дрались с отчаянием
обреченных. Им удалось затащить в вокзал два пулеме-
та, и теперь они держали под обстрелом большой участок
боя. Сопротивление врага грозило принять затяжной ха-
рактер. Капитан Морозов, оценив обстановку, подозвал
к себе двоих опытных подрывников.
— Надо заставить замолчать пулеметы.
Под губительным огнем противника двое смельчаков
с толовыми шашками стали подбираться к засевшим в
здании пулеметчикам, которые по очереди яростно огры-
зались. Видно было, что это опытные вояки. Толовые
шашки рванули одна за другой. Смолкли вражеские пу-
леметы. Партизаны поднялись с криком: «Ура!» — броси-
лись к зданию станции. Сопротивление'гитлеровцев было
окончательно сломлено. Был взят в плен немецкий ко-,
мендант, который был страшно перепуган и не мог вы-
молвить ни слова.
Но зато потом, когда комендант пришел в себя, он на-
чал говорить быстро, скороговоркой, утирая пот с лысой
головы и с опаской поглядывая на стоящих вокруг пар-
тизан. Пленный комендант показал, что на станции было
несколько сотен солдат и офицеров, танки, артиллерия,
боеприпасы и горючее. Сколько, точно он не мог сказать,
хотя все, что ему было известно, он выложил' охотно и
аккуратно, подчеркивая при этом, что он не фашист и что
у него большая семья. Он очень боялся за свою жизнь и
готов был на все, чтобы ее сохранить.
66
В это же время силами бригады был совершен ряд
рейдов с выходом на территорию Польши и Литвы. Во
время выхода на польскую территорию отряд морозовцев
был вероломно атакован легионерами из «Армии Кран-
овой», созданной националистическим правительством
Миколайчика, позорно сбежавшим в Лондон. Вспыхнул
тяжелый бой. Морозовцы стойко оборонялись и отбили
все атаки националистов, которые к утру вынуждены бы-
ли отступить. Этот случай еще раз подтвердил, что в
Польше, кроме патриотических сил, которые боролись с
общим врагом — оккупантами, имелись еще и люди, ко-
торые'играли на руку немецко-фашистским захватчикам,
а их хозяева отсиживались в далеком и туманном Лон-
доне.
ВПЕРЕД НА ЗАПАД
20—23 июня 1944 года на всей территории Белорус-
сии, находившейся в оккупации, партизанские соединения
нанесли решающий удар по вражеским коммуникациям.
Грохотали мощные взрывы толовых зарядов и мин на же-
лезных дорогах, рущились мосты. И когда 23 июня
1944 года началось наступление Красной Армии, немцы
оказались лишенными железнодорожного транспорта,
что' не давало им возможности перебрасывать войсковые
резервы и технику к фронту и эвакуировать свои потре-
панные части на запад.
Наша партизанская бригада наносила удары'по вра-
жеским коммуникациям на участке Барановичи — Минск
железнодорожной магистрали Лида — Молодечно.
В это же время мы с Кирилловым приняли шифровку,
где был приказ Центра: всей бригаде в полном составе
сняться с насиженного места и передислоцироваться на
территорию Польши, где совместно с польскими патрио-
тами развернуть активную борьбу против фашистских
оккупантов.
Начались сборы. Жалко было оставлять удобные, хо-
рошо обжитые землянки, базу бригады, где была нала-
жена наша работа. Но все понимали, что скоро сюда при-
дет Красная Армия, а наша задача — снова действовать
в тылу врага. На другой день огромный обоз потянулся
цз Налибокской пущи по проселочным дорогам. Поход-
57
ними колоннами шли отряды, строго соблюдая интерва-
лы и высылая разведку и прикрытие.
Из деревень выбегали местные жители и провожали
нас. У многих на глазах были слезы.
— Уходите, оставляете нас!
Жители боялись, что немцы и полицаи, узнав о нашем
уходе, начнут карательную экспедицию против них. На-
падут на деревню, расстреляют жителей, не щадя ни жен-
щин, ни детей, ни стариков, сожгут ее дотла, а потом
объявят в местных газетенках и листовках, что уничтоже-
но крупное партизанское гнездо.
В сумерках мы пересекли железную дорогу Лида —
Молодечно. Переход был совершен в открытую. Командо-
вание бригады имело разведданные, свидетельствующие
о том, что охрана дороги смертельно напугана партиза-
нами и не решится открыть огонь из дзотов.
Я в это время получил приказ идти с головным отря-
дом. Командовал отрядом Вася Гриненко, с которым я не
так давно познакомился, и мы стали друзьями. Вася до
войны- учился в институте, затем он поступил в военное
училище, а когда грянула война, молодой офицер-артил-
лерист со своей батареей в числе первых принял страш-
ный удар вражеских механизированных полчищ. Потом
ранение и плен. Мрачный Боровецкий монастырь, став-
ший могилой многих тысяч советских военнопленных.
С группой смельчаков Гриненко вырвался из плена и с
1942 года сражался в бригаде прославленных комбригов
Прудникова и Морозова, пройдя путь от рядового до ко-
мандира отряда. Вася был начитан и любил поговорить
о литературе и истории. Мы часто с ним подолгу беседо-
вали,- порой горячо спорили. Вот и в этот день я шел с
ним рядом, стараясь не отставать от рослого, бравого
партизанского командира, и.мы вполголоса переговари-
вались.
Была теплая короткая июньская ночь. Колонна вдруг
остановилась. По колонне передали:
— Впереди противник!
Гриненко приказал развернуться к бою, а сам вы-
шел вперед, чтобы выяснить обстановку. Я последовал
за ним.
Впереди было широкое поле. На одном из холмов вид-
нелись в предутреннем рассвете вражеские солдаты. Они
что-то кричали по-русски. Очевидно, среди них были вла-
55
совцы. Отряд лежа изготовился к бою, а Вася и еще двое
бойцов-узбеков пошли к кричавшим.
— Эй, партизаны, не стреляйте!
— Кто вы такие? — раздался сильный голос Гри-
ненко.
— Мы бывшие власовцы, хотим сдаться в плен.
— Поднимите руки и идите сюда!
Они что-то медлили и переговаривались между собой.
Некоторые из партизан (в отряде было много молодых
парнишек) приподнялись и встали, и в это время страш-
ный пулеметный огонь ударил сразу одновременно из не-
скольких мест. А вслед за ним заухали средние мино-
меты.
От неожиданного удара и массированного огня отряд,
имея убитых и раненых, стал откатываться к лесу. Из-за
холмиков засверкали огненные трассы автоматов против-
'ника. Гитлеровцы передвигались короткими перебежка-
ми. И тут загремел голос Васи Гриненко:
— Ни шагу назад — всем в цепь! Кто побежит — при-
стрелю на месте.
Некоторых перетрусивших молодых партизан Вася
хватал за руку и силой возвращал в цепь.
Вскоре отряд, оправившись после первого удара, отве-
тил дружным огнем. Немцы сразу же все залегли, нача-
лась длительная перестрелка.
. Когда взошло солнце, стало ясно, что прорваться на
этом участке невозможно. К тому же на шоссе наши
разведчики обнаружили колонну вражеских «тигров» и
«пантер», которые шли для поддержки • своей пехоты.
В это же время в кустарнике был задержан вражеский
солдат, одетый в брезентовый лягушатник. Он сразу же
поднял руки и закричал:
— Франсе, франсе, Россия, карошо, карошо!
Оказалось, что он француз, недавно мобилизованный
в германскую армию. Во время боя он бежал к русским,
чтобы предупредить, что здесь сосредоточены огром-
ные силы пехоты и танков и что эти силы — резерв
фронта.
Пришлось отходить и искать другие пути прохода, так
как вести бой с фронтовым резервом мы не могли, уж
слишком неравны были силы.
К исходу дня бригада стянулась в глубь густого леса
на отдых.
59
Ночью, разбившись на отдельные боевые группы, на-
ша бригада снова предприняла ряд попыток прорваться
на запад. Снова то там, то тут вспыхивали бои. В одном
из таких боев пал смертью храбрых командир одного из
отрядов Оганесян. Он возглавил группу прорыва. Когда
немцы открыли огонь, Оганесян поднял своих людей в
атаку и опрокинул противника. Пуля его настигла, когда
прорыв был уже осуществлен. Еще несколько дней назад
этот любимец партизан показывал нам на турнике свою
ловкость, сверкая ослепительной улыбкой на смуглом
лице. И вот теперь он лежал на траве, прикрытый плащ-
палаткой, вытянувшись, как бы застыв по стойке «смир-
но». Он был кадровый офицер и мечтал снова вернуться в
действующую армию. Всего несколько дней не дожил он
до радостной встречи с частями Красной Армии.
Все явственней слышался нарастающий грохот орудий
с востока. Фронт приближался. Наши на многих участ-
ках фронта прорвали глубоко эшелонированную немец-
кую линию обороны и с каждым часом расширяли места
прорыва. И вот . наконец рухнула вражеская оборона, и
гитлеровцы покатились на запад.
Нашей задачей стало — бить захватчиков, удирающих
с нашей священной земли.
Гул орудий все нарастал. Земля вздрагивала от тя-
желых разрывов, в промежутках между ними не прекра-
щалась ружейная и автоматная стрельба, к которой мы
уже все привыкли и не обращали на нее внимания. По
дорогам катились разбитые немецкие воинские части и
их тыловые службы. На них огненным смерчем обруши-
лись ИЛы, поражая с бреющего полета.
Обезумевшие от страха гитлеровцы в панике броса-
лись в лес и болото, но тут партизаны встречали и косили
их в упор из автоматов. И тогда они начали сдаваться.
Сначала десятками, потом сотнями и наконец тысячами.
Тут были представители всех родов войск фашистской
армии: в грязновато-зеленой форме — пехотинцы, в ком-
бинезонах-лягушатниках— егеря и гренадеры, с черными
петлицами, черепами и молниями — СС, в ядовито-зеле-
ной форме — фельджандармерия, в форме мышиного цве-
та — «люфтваффе», в коричневой — «арбайтсдинст», в
в черной форме — танкисты, которых мы часто путали с
СС... Многие, особенно эсэсовцы, торопливо, с мясом, сди-
рали свои нашивки, бросали свои награды, которыми
60
когда-то они так кичились. В дорожной пыли валялись
«рыцарские» и «железные» кресты и всякие медали и
значки. Много их тогда насобирали деревенские ребя-
тишки.
Длинными грязными толпами шли пленные немцы,
опустив головы, с унылыми лицами, на которых можно
было прочесть тупой страх или покорность своей судьбе,
но уже не было того блеска хищного зверя во взгляде
«горе-вояк», от которого, по словам их фюрера, должен
был содрогнуться весь мир.
В те дни мне часто приходилось участвовать в проче-
сывании леса, где еще пытались укрыться разрозненные
группы гитлеровцев. Завидя нас, они торопливо поднима-
ли руки вверх, но были и такие, которые вступали в бой и
гибли под нашим огнем.
В это же время произошла радостная встреча с час-
тями Красной Армии.
Как-то рано утром, когда мы прочесывали лес, на до-
роге раздался рокот моторов.
— Танки!
Мы осторожно вышли к дороге ,и залегли в кустах.
Сквозь пыльную завесу смутно вырисовывались очерта-
ния танков, мчащихся по дороге. И вдруг кто-то крикнул:
— Наши!
Теперь мы все видели, что это были наши «Т-34».
С радостными криками выбежали на дорогу и броси-
лись навстречу танкам. Передний танк резко затормозил,
цз башни его высунулась голова молодого русоголового
танкиста.
— Партизаны! — закричал он и ловко спрыгнул с бро-
ни на землю. Мы крепко обнялись с танкистами, звали их
к себе в лагерь, чтобы отметить эту встречу.
Но командир танковой колонны, совсем еще молодой
майор, Герой Советского Союза, сказал:
— Не можем мы, идем на прорыв, за нами идет пехо-
та.— И дал громкую команду:
— По машинам!
Рявкнули ненадолго заглушенные моторы, и грозные
машины рванулись вперед, туда, где еще была не взло-
мана вражеская оборона.
За танками шла пехота и кавалерия. Загорелые, про-
пыленные пехотинцы и конники приветливо нам улыба-
лись, бросали на ходу веселые шутки, окликали земляков.
61
Порой, когда походная колонна замедляла движе-
ние, мы закуривали с фронтовиками, старались расспро-
сить их о жизни на Большой земле, угощали их нашей
партизанской едой. Но остановки были недолги, темп на-
ступления был стремителен. Теперь уже гул орудий был
где-то далеко от нас, на западе. Мы оказались в тылу
наших войск. К вечеру на грузовой машине в наш.лагерь
приехала фронтовая бригада артистов.
Как-то непривычно было сидеть на лесной полянке и
слушать, как молоденькая, хорошенькая певица под ак-
компанемент аккордеона пела нежным голоском:
— На позиции девушка
Провожала бойца,
Темной ночью простилася
На ступеньках крыльца.
И на суровых обветренных лицах партизан появля-
лись улыбки или какая-то тихая печаль.
Слушали концерт и пленные немцы, внимательно и
сосредоточенно? А когда была показана сценка из оперет-
ты «Свадьба в Малиновке», в которой Яшка-артиллерист
и Гапуся отплясывают «тустеп», они так же, как и мы, от
души смеялись и громко аплодировали.
На другой день я проснулся от автоматной стрельбы.
Было еще совсем раннее утро. Стреляли где-то рядом.
Я взял автомат, который всегда был под руками, и встал.
Партизаны с автоматами наизготовку спешили к доро-
ге. Впереди' виднелась фигура Гриненко.
Встретившись взглядом с одним из партизан, я
спросил:
— Что за стрельба?
— Опять немцы прорываются к своим.
Вася Гриненко быстро растянул людей в длинную
цепь, и мы двинулись в глубь леса, где было неестествен-
но тихо, лишь порой хрустел валежник под ногами. Мы
знали: они там, в чаще леса. Гриненко повернулся ко мне
и сказал:
— Крикни им, пусть выходят и сдаются.
Я набрал побольше воздуха в легкие и крикнул что
было сил:
— Дойче зольдатен, ергепт ойх1 Вир гарантирен ойх
дас лебен!1
— Немецкие солдаты, сдавайтесь! Мы гарантируем вам жизнь!
62
Молчание было ответом. Пригнувшись, мы побежали
дальше. Каждый томился мучительным ожиданием выст-
рела. И когда ударил шмайсер, а за ним застучали мау-
зеровские винтовки, стало как-то легче. По команде Гри-
ненко мы открыли ответный огонь. Положив свой ППШ
на пенек, я дал две коротких очереди, целясь в наиболь-
шую гущину молодняка, где, по моему мнению, засели
немцы.
И вдруг, когда стих первый шквал огня, раздался от-
куда-то совсем рядом надрывный голос:
— Русс, русс, нихт шиссен *.
Из-за широкого ствола сосны показалась высокая фи-
гура с изможденным, давно не бритым лицом. Он шёл,
волоча одну ногу, и в руке держал грязную белую тряпку,
непрерывно повторяя:
— Нихт шиссен, нихт шиссен.
— Спроси его, много ли их там в лесу, — велел мне
Гриненко.
Услышав немецкую речь, немец заметно оживился, и
в его глазах затравленной собаки промелькнул еле замет-
ный огонек -радости. Он быстро затараторил, как бы
боясь, что ему "не дадут все досказать до конца. Да, их
была целая рота, но бандиты, простите, партизаны напа-
ли на них, и они рассеялись по лесу и теперь мелкими
группами идут к Минску, на соединение с другими частя-
ми. Здесь с ним человек 20—25. Почему они не сдавались
в плен и открыли огонь? Они боялись попасть в руки пар-
тизан, которые подвергают пленных немцев страшным
мукам и часто сжигают заживо. А он отец пяти детей, и
по своим убеждениям...
Но здесь я его прервал. В сорок четвертом году у
большинства пленных'немцев, по их утверждениям, убеж-
дения были отнюдь, не нацистские.
Вскоре вслед за ним из леса вышли еще солдат 20
весьма жалкого и потрепанного вида, все они изрядно
трусили. А один, самый молодой, совсем еще мальчишка,
плакал навзрыд и совал мне в лицо фотографию своей
матери.
Может быть, еще недавно сегодняшние пленные жгли
деревни и села и угоняли мирных жителей на запад, а
тех, кто не шел, хладнокровно пристреливали тут -же на
'1 — Не стреляйте.
63
дороге. А может, эти были не из тех. Кто их знает? Они
все обращались ко мне как к переводчику, а я сдержан-
но им говорил, что пленных у нас не расстреливают. Под
небольшим конвоем группа пленных была направлена к
нашему лагерю. А мы двинулись дальше. И тут Гриненко
заметил мне:
— Тебе бы надо вернуться в лагерь. Попадет мне за
тебя, случись что.
В это время партизаны обнаружили в кустах еще од-
ного немца. Он выглядел несколько лучше своих товари-
щей и имел погоны унтер-офицера. Фашистские награды
с его распахнутого и обнажившего волосатую грудь френ-
ча были сорваны с мясом, уцелела одна серебряная
брошь, дававшаяся за участие в рукопашной схватке. Не-
мец был спокоен и, улыбнувшись, сразу же начал плести,
что он чуть.ли не коммунист и искал случая перебежать
на сторону партизан. А сегодня его чуть было не убили
сами немцы-фашисты, которых он хотел убедить идти к
русским, но он с ними еще рассчитается.
— Ладно, там разберемся, — сказал Вася и приказал
мне строго: — Веди его в лагерь. Только поосторожней,
что-то не больно мне нравится его рыжая нахальная
морда.
А унтер улыбался во весь рот и приветливо мне под-
мигивал. Чего он радовался? Может, в самом деле, он
ждал этого дня?
Когда мы двинулись к лагерю, я велел ему положить
руки на затылок и идти, не оборачиваясь назад. Немец
шел спокойно. В двух шагах от него шел я, держа свой
автомат наизготовку.
Мой пленный был плечист и выше меня на целую го-
лову, а на согнутых руках обозначились крепкие бицепсы.
«Силен», — подумал я.
Когда лес сменился кустарником, нам пришлось идти
через болотистую лужайку. Я уже забыл ту тропинку, по
которой мы шли час назад, и приказал унтеру идти пря-
мо. До лагеря было уже недалеко. Под нашими ногами
зачавкала болотная жижа. Немец нагнулся, и его руки
расцепились. Я разрешил ему отпустить их. Вскоре его
ноги увязли по колено. Я сделал шаг в сторону и завяз в
жидком болотном месиве выше колен. Немец обернулся
и, улыбаясь, протянул мне свою здоровенную лапу:
— Камерад!
И
— Форт, вэк, хэнде хох!1 — приказал я ему и, выби-
раясь из болота, на некоторое время опустил ствол своего
ППШ. Все, что произошло потом, было стремительно и
трудно воспроизводилось в деталях. Сильный удар но-
гой мне в грудь, невыносимая боль, автоматная очередь,
которую я успел дать, падая на спину.
Через некоторое время я стоял перед начальником
штаба бригады. Лицо его, как всегда, было строго, а гла-
за, слегка прищуренные, холодно поблескивали.
— Во-первых, кто вам разрешил участвовать в проче-
сывании леса? Вы радист. А потом, что это за самоуп-
равство — убить пленного немца. Тоже мне, геройI — Его
губы скривились в презрительную гримасу.
Кровь бросилась мне в голову. Я рванул на груди гим-
настерку и показал ему багровый след кованого солдат-
ского сапога.
Начальник штаба приказал мне дать подробное объ-
яснение случившегося и, выслушав, сказал, заметно смяг-
чившись:
— Покажитесь врачу! А потом, поскольку вы знаете
немецкий, займитесь пленными.
И я начал работу с военнопленными. У нас их было
довольно много, и требовалось всех их передать тыловым
службам наступающих войск.
Целыми днями крутился я среди серо-зеленой массы
пленных гитлеровцев. Командовал, кричал, объяснял, до-
прашивал, ругался, выслушивал всевозможные заявле-
ния и объяснения, и когда поздно вечером ложился спать,
в ушах звучала немецкая речь.
Трудно было навести порядок в тысячной массе плен-
ных из самых разных частей.
На помощь мне пришел один из пленных немцев, рос-
лый фельдфебель в мундире, гладко облегавшем его оса-
нистую фигуру.
— Пардон, господин переводчик, — сказал он, щелк-
нув каблуками и приложив руку к козырьку. — Так у вас
ничего не получится. Солдаты привыкли к команде. Если
вы позволите, я наведу порядок. Людей надо разбить по-
ротно, назначить дежурных.
— Ну что ж, попробуйте, — согласился я, уставший
от людской сумятицы.
— Прочь руки вверх!
3—380
65
Фельдфебель оказался прав. Мне пришлось убедиться,
что значит команда в германской армии. Словно загипно-
тизированные, пленные строились поротно и повзводно.
Фельдфебель не стеснялся* в выражениях, но никто из
немцев даже и не пытался возразить ему. Команда — и ее
беспрекословное выполнение. И в плену фельдфебель ос-
тавался для них фельдфебелем.
Но были и другие немцы. Тогда же довелось мне по-
знакомиться с ними.
Однажды на дороге, у леса, в котором скрывалось еще
много немцев, остановился «виллис». Из машины выпрыг-
нули трое немцев и один наш лейтенант. У немцев на рука-
вах были повязки с надписью «Фрайес Дойчланд»1. Тут
же они установили свою радиоустановку и начали вести
передачу для тех, кто скрывался в лесу и делал отчаянные
попытки пробиться на запад. Звучали проникновенные
слова правды, обращенные к оболваненным и обманутым
гитлеровской кликой немецким солдатам. К ним обраща-
лись представители новой, молодой Германии, зароды-
шем которой и был созданный тогда комитет «Фрайес
Дойчланд».
Через некоторое время-после этой радиопередачи из
леса потянулись немецкие солдаты. Оборванные, грязные,
голодные, они молча бросали оружие и боязливо озира-
лись по сторонам.
Когда их набралось до роты, к ним подошел один из
представителей Комитета, подтянутый, стройный светло-
волосый юноша.
Немцы мрачно и уныло смотрели на него. А он гово-
рил страстно и убедитёльно, стараясь пробудить в этих
людях все, что вытравила и вытоптала в них фашистская
военщина. И он сумел найти отклик в их зачерствевших
душах. Через некоторое время несколько человек из этой
группы согласились пойти в лес и привести тех, кто еще
скрывался там. Молодой антифашист тоже пошел с ними.
Когда он благополучно вернулся, мы разговорились.
Звали его Вальтер. Сам он, будучи восемнадцатилет-
ним солдатом, в первые дни войны перешел на сторону
русских. И вот вместе с ними уже третий год идет на запад.
Он верит, что будет другая, новая Германия — Германия
1 «Фрайес Дайчланд4 — антифашистский комитет «Свободная
Германия».
66
Гете и Шиллера, Баха и Бетховена, Маркса и Энгельса.
Его отец, коммунист, умер в фашистском концлагере. Он
всегда верил, что Вальтер, его сын, пойдет отцовской
дорогой.
Когда Вальтер рассказывал, лицо его делалось серь-
езным и более взрослым, и теперь он уже не выглядел
юношей. К вечеру они уехали. Их срочно затребовали под
Вильнюс, где в это время была окружена большая груп-
пировка немецких войск.
На прощанье Вальтер крепко пожал мне руку и
сказал:
— Будете в Дрездене, заходите по адресу...— И он за-
писал адрес на листке, вырванном из блокнота. Вальтер
верил, что мы обязательно придем в его Дрезден, в один
из красивейших городов Германии.
Мне не довелось навестить Вальтера. Улица, где он
жил, была превращена в груду развалин, как и весь
Дрезден, в результате массированного налета англо-аме-
риканской авиации незадолго до прихода туда наших
войск.
Вальтера я увидел позже на снимке в газете, издавав-
шейся нашей военной администрацией в Германии. Он
был сфотографирован с группой активных борцов за
денацификацию и строительство новой, свободной Гер-
мании.
Осенью я вернулся в свою часть. И какова была моя
радость, когда я встретил своих друзей, моих земляков:
Лему Крылова, Федора Тихонова и Володю Кондратье-
ва. Они все тоже только что вернулись с задания. Но не-
которых из нашей дружной боевой семьи уже не было
в живых. Мы с болью в сердце узнали о гибели нашего
баяниста Володи Ястребова, скромного паренька Вале-
рия Бурова и веселой Лиды Харитоновой. О* многих ни-
чего не было известно.
В свободное время мы гуляли по Москве, радуясь
шумным светлым улицам, рекламам кинотеатров и все-
му, чем жила наша столица, в которой теперь все чаще
гремели салюты в честь новых и новых побед нашей слав-
ной Красной Армии.
Но до конца войны было еще далеко, и мы это созна-
вали. Спешили посмотреть новые кинокартины, полюбо-
ваться красотой столицы и поглубже вдохнуть атмосферу
з*
67
мирной жизни, когда не надо каждый миг ждать выстре-
ла и можно спокойно спать в чистой постели.
С Николаем Кепановым довелось мне встретиться еще-
раз. Было это осенью 1944 года в Москве. Он зашел
в нашу часть. Был одет он в элегантный серый костюм,
чисто выбрит, при галстуке. Я с трудом узнал его. Вместе
мы были недолго. Поговорили, вспомнили отряд, погиб-
ших, поговорили о Ярославле. Николай сказал, что летит
снова на задание. Потом я узнал от знакомых ребят, что
их группа была направлена куда-то в Югославию.
Вместе с друзьями-земляками мне пришлось быть не-
долго. Одного за другим вызывало наше командование.
Впереди были задания и спецкомандировки.
Еще тогда я задумал написать документальную по-
весть о своих боевых друзьях-товарищах, обо всем виден-
ном и пережитом. Но время было не совсем для этого
подходящее, да и не обо всем можно было писать в те дни.
К осуществлению задуманного вернулся я много, много
позже.
ВЕРНЫЙ сын ОТЧИЗНЫ
У каждой воинской части есть своя история. Написа-
но немало книг о боевом пути той или иной дивизии, бри-
гады, полка, эскадрильи, подводной лодки. В этих частях
и сегодня, в памяти молодого поколения советских вои-
нов, живут овеянные немеркнущей славой имена героев,
навечно оставленных в списках своих частей.
Но как еще мало написано об отдельной мотострелко-
вой бригаде особого назначения, о ее солдатах и офице-
рах, геройски сражавшихся в самых различных районах
вражеского тыла. Какую замечательную, полную бес-
примерного мужества и самоотверженностй историю
можно было бы написать об ОМСБОНе. Некоторые из
славных боевых дел этой бригады описаны ее офицера-
ми—Героями Советского Союза Медведевым и Прудни-
ковым — в их замечательных книгах «Сильные духом» и
«Неуловимые действуют». Мне, комсомольцу сороковых
годов, выпала большая честь быть воином этой части осо-
бого назначения.
Среди воинов ОМСБОНа было немало наших земля-
ков-ярославцев. Личный состав наших курсов подготовки
68
радистов был полностью передан в распоряжение
ОМСБОНа. Кроме того, здесь служили, еще с самого на-
чала войны, и другие ярославцы. В те годы нам были из-
вестны имена наших земляков Петрова и Хазова, которые
неоднократно забрасывались в тыл врага, выполняя
сложные задания. Михаил Петров геройски погиб в
в 1944 году в Польше, в Яновских лесах, ему было по-
смертно присвоено звание Героя Советского Союза. Не-
давно, собирая материал о ярославцах-партизанах, я по-
сетил родину Героя Советского Союза И. М. Петрова, де-
ревню Ширяйка Переславского района. Из родных героя
там уже никого не осталось Но Мишу Петрова помнят, о
нем знают. Рядом с деревней вырос поселок Кубринск-,
главная улица которого носит имя Петрова. Зашел в шко-
лу, новое современное здание. В новой школе есть комна-
та боевой славы. На стенде — фотографии Героев Совет-
ского Союза. Вверху портрет Миши Петрова. С портрета
смотрит простое, добродушное русское лицо. Таким он
живет в сердцах юных пионеров, как бы напоминая, что
самый глубокий смысл жизни советского человека за-
ключается в его беззаветной преданности и служении сво-
ей Отчизне и своему народу.
В Ширяйке живет сегодня учитель Миши Петрова
Сергей Алексеевич Кусин. Он с сердечным волнением
вспоминает своего бывшего ученика. Рассказывает«р дет-
стве Миши, о его семье. В большой семье Петровых Ми-
ша был старшим. Рано пришлось узнать ему крестьян-
ский труд. Миша унаследовал мужественность отца и
добродушие матери. В деревне его любили за уважение
к старшим, за готовность заступиться за слабого, за от-
крытый, полный доверия взгляд.
По окончании школы Мишу направили на курсы сче-
товодов, семье нужен был помощник. Работая в колхозе,
Миша свободное время отдавал книгам и спорту. Он был
сильным, плечистым парнем, но не любил драк. И если
где-либо затевалась ссора, он всегда разнимал расходив-
шихся парней. Но трусом он не был. Как-то осенью про-
изошла в деревне кража. Были украдены соты с медом.
На другой день она повторилась. Миша вызвался покара-
улить ночью. Притаился у овина. В темноте ночи смутно
вырисовывалась спавшая деревня. И вдруг — двое. Миша
бросился’к месту, откуда доносился треск ломаемрго де-
рева. Во тьме перед ним выросли две мужские фигуры.
69
В руке одного что-то сверкнуло. И в этот же миг двое
бросились на Мишу. Он ловко вывернулся и сильным
ударом сбил одного с ног, другой же больно ударил его
чем-то металлическим по голове. Завязалась отчаянная
схватка двоих вооруженных с одним безоружным. Когда
на шум из изб стали выбегать люди, воры поспешили
удрать, оставив на месте огромный нож. Миша в драке
получил несколько ран, но не уступил ворам.
И вот настало время призыва в армию. Как водится у
нас на Руси, вся .деревня провожала своих парней на
воинскую службу. Были тут и песни под гармонь, и сле-
зы, и напутствия стариков. Кто из нас, комсомольцев тех
далеких довоенных лет, не мечтал стать летчиком, моря-
ком или пограничником.
Мише довелось служить в пограничных войсках. С
гордостью встал он на охрану границ Союза Советских
Социалистических Республик. И те, кто доверил ему ох-
рану священных рубежей нашей советской Отчизны, не
ошиблись.
Погранзастава, где он нес службу, стояла неподалеку
от реки Сан, которая являлась естественным погранич-
ным рубежом.
Как-то вызвал, начальник заставы комсомольца Пет-
рова к себе.
— Назначаю вас старшим дозора. Имеются оператив-
ные данные, что сегодня ночью на участке нашей заставы
попытаются прорваться два матерых немецких разведчи-
ка. Ваша задача — взять их живыми, даже если они ока-
жут вооруженное сопротивление.
К этому времени Михаил Петров уже имел опыт борь-
бы с нарушителями границы, на его счету было несколько
задержанных лазутчиков.
Короткая летняя ночь. Бесшумно идут по дозорной
тропе двое пограничников с собакой. Вот здесь наиболее
удобное место перехода за кордон. Пограничники залегли
в кустах. Тишина. Томительно тянутся минуты. Теперь
все дело в их четвероногом друге Дине. Но она, кажется,
дремлет. Но вот Дина встрепенулась, ее умная морда
насторожена. Михаил шепотом велит своему напарнику
проверить оружие. Из леса в тающих сумерках выплы-
вают две фигуры. Они двигаются прямо на погранич-
ников.
70
— Руки вверх! — раздается команда Петрова. Но
враги бросаются в разные стороны и, пригнувшись, бегут.
Поняли, что брать их будут живыми. Миша приказывает
своему напарнику отрезать путь к границе одному из бе-
гущих, сам же начинает преследовать второго. Но враг
коварен. Притаившись за кустом, он бросает в погранич-
ника гранату, которая гулко рвется в лесу. Миша успева-
ет укрыться за стволом толстого дерева. Враг уходит все
дальше и дальше к границе, временами он отстреливается
из пистолета. Нет, нельзя дать ему уйти! Петров вскиды-
вает карабин и бьет по ногам, лазутчик падает. «Неуже-
ли наповал?» — проносится в голове у Миши. А когда он
приближается к неподвижно лежащему нарушителю, тот
направляет на него маузер, но Миша прикладом успевает
выбить его из рук врага.
Ранним утром 22 июня 1941 года фашисты обрушили
ураганный огонь на Перемышлевскую заставу, где слу-
жил старшина Петров. Пограничники заняли оборону по
берегу реки Сан. Западный берег кишел немецкой пехо-
той. Немцы поспешно наводили понтоны через реку. Они
действовали уверенно, так как не думали, что после
страшного артналета им кто-либо окажет сопротивление.
Старшина Петров тщательно проверил прицел и до боли
сжал рукоятки «максима». Его товарищи изготовились к
стрельбе, как еще недавно их учили на стрельбище. Их
было очень немного по сравнению с вражьей лавиной, ко-
торая катилась на них.
Огненным смерчем стеганул «максим» Петрова по
скопившимся на том берегу немцам. Фашисты открыли
ответный огонь, используя численное превосходство, и
двинулись по всему фройту на маленьких понтонных лод-
ках. Но горсточка пограничников отбила эту атаку с
большими потерями для противника. Старшина Петров
проверил личный состав вверенного ему подразделения.
Какой болью в его сердце отзывалась гибель боевых то-
варищей, погибших в первые часы войны. И он с еще
большей яростью обрушил огонь своего пулемета на фа-
шистов, которые снова и снова лезли, устилая своими
трупами восточный берег. Во время боя к Петрову под-
полз командир заставы. Рука его была забинтована. Пре-
возмогая боль, он сказал:
— Миша, держись до подхода наших войск.
— Есть держаться, товарищ командир.
И
ИЗ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ «ФЕЛЬКИШЕР
БЕОБАХТЕР» ФАШИСТСКОГО КОММЕНТАТОРА
Д-РА ПОДЕВИЛЬСА
«Советский солдат дерется с ожесточением, презирая
смерть; в этом он превосходит нашего противника на за-
паде...
...Во время переправы через Буг первая волна немец-
ких атакующих солдат была пропущена без выстрела, а
следующие за ней встречены убийственным огнем. Про-
рвавшиеся же были атакованы в спину. Стрельба сзади,
из-под земли, из окон, с деревьев относится к коварным
методам ведения войны со стороны большевиков...»
.«БОИ В РОССИИ». ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГЕНЕРАЛ-
МАЙОРА ВЕРМАХТА КИССЕЛЯ, УЧАСТНИКА
БОЕВ НА РЕКЕ САН, ПОД ПЕРЕМЫШЛЕМ
«...В 3.00 проходит длинный товарный поезд по мосту.
Он идет в Германию. Ровно в 3.00 вспыхивает небо крас-
ным, и слышен грохот артиллерии. Затем в дело вступают
10,5 и 15 см орудия.
Не совсем приятное пробуждение для русских солдат.
Страшным кажется то, что предполагаемая сильная ар-
тиллерия противника совершенно молчит.
... Приказ овладеть мостом. Кажется, он будет взят без
боя. Но едва лейтенант, командир взвода, достигает кара-
ульного помещения, как оттуда раздаются выстрелы.
Русские бьют из пулеметов и винтовок. Начинается
стрельба и из других домов. На мосту нельзя подняться.
Убитые и раненые. Огонь нарастает. Стреляют Снайперы.
Несколько человек убиты попаданием в голову. Только
немногим из саперного взвода, и то раненным в бою, уда-
ется вернуться с моста. Кажется, повсюду засел враг, и
наш огонь не дает нужного результата. Нервы напряже-
ны до предела, так как каждый миг мост может взлететь
на воздух. Оставшиеся в живых раненые говорят, что
почти все саперы убиты на мосту, убит и командир взво-
да, лейтенант...»
Затем потянулись тяжелые и горькие дни отступления.
В районе Лубны небольшой отряд пограничников по-
пал в окружение. Заняли круговую оборону. Боеприпасы
были на исходе. Во время боя был смертельно ранен на-
72
чальник штаба. Умирая, он передал командование и все
штабные документы старшине Петрову.
17 уцелевших пограничников прорвали вражье коль-
цо, 27 дней и ночей пробивались с боями к своим и
только под Харьковом соединились с Красной Армией.
За храбрость и за сохранение важных штабных докумен-
тов М. И. Петров был награжден медалью «За боевые
заслуги». Немного в начале войны было награжденных.
Тогда только что начинала формироваться отдельная
мотострелковая бригада особого назначения, куда отби-
рались смелые, сильные и выносливые люди, способные
действовать в самых различных условиях. Поэтому сов-
сем не случайно Михаил Петров стал воином этой части.
В августе 1942 года 13 десантников, среди которых
находился старшина Петров, были выброшены в район
действия группы «Охотники» (Житомирская область).
Командиром группы был чекист Прокопюк. С этого вре-
мени Михаил Петров надолго связал свою судьбу с под-
полковником Прокопюком.
Фашистские оккупанты всеми силами стремились
эксплуатировать захваченные советские фабрики и заво-
ды. В поселке Дарманка Житомирской области им уда-
лось пустить небольшой завод, который начал давать
продукцию для рейха.
Узнав об этом, Прокопюк вызвал к себе Петрова. Раз-
говор был недолгий: Михаил с полуслова понимал своего
командира. Холодной декабрьской ночью небольшая
группа партизан просочилась в поселок, сосредоточилась
у завода, сняла охрану и вошла вовнутрь. Петров лично
заминировал цех и поджег бикфордов шнур.
Когда группа «Охотники» получила задание ликвиди-
ровать в районном центре Граднице всю фашистскую
верхушку, включая шефа гестапо, начальника полиции,
военного коменданта, осуществление этой операции спра-
ведливого возмездия было поручено Михаилу Петрову.
В новогоднюю ночь 1943 года Петров со своей группой
бесшумно окружил здание, где собралась вся фашист-
ская верхушка и ее приспешники. Из дома доносились
бравурные звуки нацистских маршей. Партизаны с авто-
матами расположились у окон и дверей. Они нетерпеливо
посматривали на своего командира. Ну, дескать, чего
там, самое время бить их, гадов. Сквозь окна были вид-
ны веселившиеся фашистские чины, стол, уставленный
73
винами и закусками, сверкало золотое шитье парадных
мундиров.
Михаил медлил: хотелось кое-кого из этой своры при-
тащить живьем в партизанский лагерь.
Вдруг хлопнула дверь, и на улицу вышел пьяный в
штатском. Его моментально скрутили. Оказалось, что он
личный переводчик шефа гестапо.
— Иди и скажи всем, что дом окружен, пусть сдают-
ся. Иначе всех перебьем! Даю одну минуту, — проговорил
Михаил, притянув за ворот к себе перепуганного до смер-
ти переводчика.
Но пьяные фашисты, услышав страшную новость, пер-
выми открыли беспорядочную стрельбу; тогда партизаны
ответили дружным автоматным залпом. Через несколько
минут все было кончено.
Как-то, вернувшись с задания, Михаил, доложив все
обстоятельно своему начальнику, волнуясь, сказал, что
давно хочет вступить в ряды Коммунистической партии.
— Правильно, Миша, и я с удовольствием дам тебе
рекомендацию в партию, — сказал командир и крепко по-
жал ему руку.
Вскоре лейтенант Петров стал кандидатом в члены
ВКП(б). По мере продвижения Красной Армии на фрон-
те двигалось на запад и партизанское соединение Проко-
пюка. На своем пути партизаны громили многочисленные
банды бандеровцев. Лейтенант Петров стал поистине гро-
зой этих презренных врагов Советской власти. Не раз он
со своей ротой разбивал бандеровские сотни.
К лету 1944 года соединение Прокопюка вышло в
Яновские леса, в районе Люблина, и развернуло свои ак-
тивные действия совместно с польскими патриотами Ар-
мии Людовой.	»
В это же время немецкое командование с целью обес-
печения безопасности своего тыла задумало провести
операцию против партизан под названием «Штурмвинд» *.
Для этой цели в район Яновских лесов были брошены мо-
торизованные части СС и полицейские соединения.
К середине июня вокруг Яновских лесов было замкнуто
вражеское кольцо, в котором оказалось около 1500 пар-
тизан. Всей операцией руководили СС — бригаденфю-
рер Шпаренберг и генерал Канцлер,
1 «Буря».
74
На рассвете фашисты по всему фронту окружения
пошйи в наступление. Их поддерживала авиация и танки.
Немецкие огнеметы подожгли лес. Но атака эсэсовских
головорезов захлебнулась под убийственным огнем пар-
тизан. Фашисты откатились, оставив массу убитых.
Лейтенант Петров со своей ротой был поставлен на
наиболее ответственный участок обороны. Убедившись,
что прорваться невозможно, немцы подтянули орудия и
стали прямой наводкой бить по расположению роты Пет-
рова. Михаил понимал, что если так будет дальше, им
долго не продержаться. Он передал по цепи команду:
«Приготовиться к атаке!» И сам первый поднялся в ата-
ку, увлекая бойцов за собой.. Стремительный бег. Впере-
ди — ощерившиеся смертью жерла орудий, у которых
хлопочут эсэсовские молодчики, от жары раздетые по
пояс. Еще несколько секунд, и они ударят по атакующим.
Но автоматчики Петрова опережают врага. Скошенные
меткими очередями, падают вражеские артиллеристы.
А Миша уже у 75-миллиметровки.
— Разворачивай их! — кричит он.
Партизаны с ходу разворачивают захваченные пушки
и бьют в упор по вражеским танкам, снова заряжают и
снова бьют.
Из-за дерева поднимается эсэсовец, он что-то отчаян-
но вопит, дает длинную очередь из автомата. Его тут же
добивают партизаны^ А Миша Петров стоит у орудия, и
на гимнастерке, где приколот маленький комсомольский
значок, вдруг появляется темное пятно, которое все рас-
тет и растет. Миша делает шаг вперед и падает на опа-
ленную черную траву.
Атака роты лейтенанта Петрова решила исход боя,
партизаны вырвались из вражеского кольца.
5 ноября 1944 года Указом Президиума Верховного
Совета СССР Михаилу Ивановичу Петрову было по-
смертно присвоено звание Героя Советского Союза.
КОМСОМОЛЬСКОЕ СЕРДЦЕ
Когда ярославцы-радисты прибыли в Москву, в распо-
ряжение ОМСБОНа, первым командование вызвало са-
мого младшего из нас, Колю Мартынова. Он попрощал-
ся, со своими друзьями, и они его больше не видели. Мно-
75
гие думали: «Не отправили бы его домой, ведь ему едва
исполнилось 16 лет».
Но Колю отправили не домой, чего он больше всего
боялся. Большая легковая машина доставила его куда-то
далеко за Москву, где в лесу стояла воинская часть.
Здесь для него начались дни напряженной подготовки:
стрельба из ризных видов трофейного оружия, прыжки с
парашютом, знакомство с формой и знаками различия не-
мецко-фашистской армии и с условиями жизни на окку-
пированной территории. Все это Николай усвоил на от-
лично.
И вот аэродром. Он и его шеф, совсем по виду старый
мужчина, с пышной бородой, настоящий дед, сидят в
ангаре, ожидая команды на вылет. Коля волнуется, но
он умеет скрывать свое волнение.- «Дед» совершенно
спокоен и, кажется, дремлет. Раздается: «На посадку!»
И они идут к «Дугласу», очертания которого неясно вы-
рисовываются в спускающихся весенних сумерках. Оглу-
шительный рев мотора разрывает вечернюю тишину.
«Дуглас» плавно катится по взлетной дорожке и отрыва-
ется от земли.
Фронт они перелетели благополучно, в заданном квад-
рате прыгнули, спрятали парашюты, приняли соответст-
вующий легенде внешний вид и пошли к месту назначе-
ния. Два бедно одетых странника, «дед» и «внук». Дед
с посохом, внук с котомкой, где спрятана рация. До
Брянска добрались благополучно и обосновались в са-
мом городе, где у Николая жила «родная тетка». В об-
щем, легализовались они основательно, благодаря хо-
рошо изготовленным документам и продуманной до мело-
чей легенде, и развернули свою работу. «Дед» установил
связь с Брянским подпольем и вскоре стал получать ин-
формацию, которую Коля сразу же передавал командо-
ванию. А информация была очень ценной: Брянск в то
время представлял собой важный, крупный железнодо-
рожный узел, где часто сосредоточивалось большое коли-
чество немецких эшелонов, были расположены многочис-
ленные воинские части, аэродромы и склады боеприпа-
сов и оружия. Город буквально кишел немцами.
Естественйо, что работа в таком городе представляла со-
бой огромный риск и требовала большой отваги и смело-
сти. Вскоре появились и результаты работы «деда» и Ни-
колая: все чаще и чаще авиация обрушивала бомбовые
76
удары на указанные объекты и цели, а из Центра запра-
шивали подтверждение результатов воздушных атак на
тот или иной объект.
Работая в оккупированном городе, молодой комсомо-
лец увидел своими глазами так называемый «новый по-
рядок», который фашисты хотели навязать советскому на-
роду. Помещения, где раньше располагались советские
учреждения, они заняли под гестапо, комендатуру, поли-
цию, школы — под казармы, пооткрывались увеселитель-
ные заведения — «только для немцев», на улицах всюду
маячили военные патрули, в тяжелых касках, с автомата-
ми на груди. На стенах зданий, на заборах виднелись
зловещие приказы фашистских оккупационных властей,
особо выделялись жирным шрифтом всем ставшие понят-
ными с приходом фашистов слова: «ершоссен», «ге-
хэнкт»
Однажды Коля получил повестку, где ему, согласно
приказу оккупантов, предписывалось явиться на биржу
труда для регистрации.
Посоветовавшись с «дедом», он пошел в это заведе-
ние, через которое шла отправка советских людей на фа-
шистскую каторгу.
Трудно было сдерживать свои подлинные чувства ком-
сомольцу Мартынову. Там, на бирже, мордастые фашист-
ские чиновники грубо, словно лошадей, осматривали со-
ветских людей. Плакали женщины и девушки, которым
предстояла отправка в фашистскую неволю. Никто не
верил ярко намалеванным фашистским плакатам, изобра-
жавшим райское житье восточных рабочих в нацистском
рейхе. На этот раз все обошлось благополучно. Колю
зарегистрировали и выдали соответствующий документ,
снабженный его фотографией. Но вскоре пришла вторая
повестка: теперь речь шла об его отправке в «великую
Германию». Ночью Николай ушел из Брянска. Свои люди
доставили его к партизанам, в Брянские леса.
После тяжелых кровопролитных боев отряд, в кото-
ром воевал отважный ярославский комсомолец, вышел
на Большую землю для отдыха и пополнения сил. Не-
долгим был отдых для Николая. В один из действовав-
ших в тылу врага отрядов срочно был нужен радист. Ко-
1 «Расстрелян», «повещен»:
77
мандование приняло решение перебросить Мартынова
через линию фронта на самолете «У-2».
Начальник отдела разведки, пожилой полковник, за-
думчиво оглядел стоящего перед ним высокого, худоща-
вого юношу:
— Мартынов, мы вас представляем к ордену, моло-
дец! — Он подошел к Николаю вплотную, положил руку
на его плечо, глаза его потеплели. — Отдохнуть бы тебе,
парень.
— После войны отдохнем, товарищ полковник,—
ответил Николай.
На аэродроме Николай встретил Петра Кравченко,
летчика, который не раз летал к партизанам. Петр, всег-
да жизнерадостный, крепкого телосложения украинец,
узнал Николая.
— Миколка, друг, значит, с тобой летим. Вот здо-
рово!
Перелетая через линию фронта, самолет попал под
обстрел вражеских зениток. Несколько осколков разо-
рвали обшивку фюзеляжа, а один угодил в мотор, откуда
сразу же вырвалось пламя и повалил черный дым. Крав-
ченко резко бросил машину к видневшемуся далеко вни-
зу лесу. А когда машина, охваченная пламенем, Шла над
лесом, он крикнул в шлемофон:
— Микола, прыгай!
Едва Николай вывалился из горящего самолета, раз-
дался оглушительный взрыв:- рванули бензобаки. Нико-
лая обдало огненной струей и больно ударило по спине.
Теряя сознание, он успел раскрыты парашют.
Очнулся в густом лесу. Было холодно, и страшно хоте-
лось пить, одежда на спине прилипла к телу. Николай
спрятал парашют и, превозмогая боль, встал, осмотрелся.
Вечерело. Было очень тихо, лишь ветер шелестел в осен-
ней опадавшей листве. Николай снял-снаряжение и стал
раздеваться. Вся спина была в крови. «Видно, оскол-
ком»,— подумал он. Кое-как, используя индивидуальный
пакет, перебинтовал раны. Затем, выбрав удобное место,
Николай установил «Белку» и начал вызывать своего
корреспондента. Когда связь была установлена, он сооб-
щил о случившемся. Несколько дней провел он в лесу, по-
ка его не обнаружили партизаны.
Еще долго не пришлось Николаю Мартынову отды-
хать. Снова и снова он уходил на задания. Уже несколь-
79
ко орденов украшали его грудь, а ему еще не было и
18 лет.
В октябре 1944 года он в составе группы из 12 человек
был выброшен под Кенигсберг — цитадель фашистской
Германии в Восточной Пруссии. Группа имела задание
развернуть разведывательно-диверсионную работу в этом
важном стратегическом районе и обеспечить корректи-
ровку бомбовых ударов нашей авиации по магистралям
Кенигсберг — Тильзит, Кенигсберг — Каунас, а также по
военным объектам Кенигсбергской крепости и порта.
Операция была сопряжена с чрезвычайными опаснос-
тями и сложностями. Территория • Восточной Пруссии
представляла собой сплошной военный лагерь. Гестапо,
СС, фельджандармерия делали все возможное, чтобы
обезопасить этот район от советских разведчиков-пара-
шютистов. Чужая, незнакомая территория. Редкие лесоч-
ки, просматриваемые со всех сторон, и добротные хутора
и фальварки, где хозяйничали угрюмые и жадные гросс-
бауэры. Попробуй подойди, у каждого ружье, свора
злых псов и обязательно дома телефон. Работали у этих
кулаков насильно угнанные-советские люди. С ними уда-
лось установить связь, а через них — с группами Сопро-
тивления, куда входили и иностранные рабочие. Они охот-
но и самоотверженно- помогали советским разведчикам.
Группа «Корректировщики» разбилась на тройки и
начала свою полную риска работу. Жить приходилось в
лесу. Трудно обстояло дело с явками, которые были в
самом Кенигсберге. Но отважные разведчики делали
свое благородное дело, и результаты их трудов не заста-
вили себя ждать.
И вот на эшелоны, выходящие из Кенигсберга, в пути
стали регулярно налетать наши бомбардировщики. Все
шло в определенной последовательности. Сигнал о выхо-
де эшелона с живой силой и техникой по магистрали
такой-то поступал из города, портативная рация «Джек»
давала условный сигнал в эфир, который принимался
на одном из прифронтовых аэродромов нашей авиации.
Немедленно следовал страшный бомбовой удар по вы-
шедшему из города эшелону. Это стало регулярным явле-
нием и всполошило фашистское командование. Начались
облавы и операции по прочесыванию. На поиски наших
отважных разведчиков было поднято все окрестное на-
селение.
79
Во время одной из таких облав, погиб друг Николая
Эдик Майоров. Он постоянно дежурил у дороги и свое-
временно давал сигналы нашей авиации. Когда его обна-
ружили немцы, Эдик понял, что ему не уйти, и принял не-
равный бой. Его окружили фольксштурмовцы, среди них
было много фашистских фанатиков. Меткими выстрела-
ми из пистолетов Эдик уложил многих, но сам был смер-
тельно ранен, и тогда озверевшие фашистские изуверы,
захватив юношу, живьем закопали его в землю. Развед-
чики продолжали свою работу и вскоре уничтожили
важную персону из Главного управления имперской без-
опасности. На шоссе была сделана засада, и, когда
показался сверкающий хромом и никелем роскошный
«оппель-адмирал», Николай выстрелил из пистолета в
лобовое стекло, которое разлетелось серебристыми брыз-
гами. Машийа встала. Из нее выскочил солидный эсэсов-
ский офицер в черном мундире, но тут же рухнул, скошен-
ный, пулями советских разведчиков. После этого случая
фашисты сбились с ног в поисках неустрашимых совет-
ских разведчиков. В декабре, когда стало невыносимо
холодно и группа значительно поредела, был получен
приказ о выходе. Но выйти удалось немногим. Фашисты
блокировали все дороги, просеки. Николай шел с Иваном
Почешинским, который был ранен в руку. Шли только
ночью, голодные, оборванные, питались сырыми грибами,
ели кору деревьев, но упорно шли к своим. Рана у Поче-
шинского гноилась, рука почернела, он уже не мог идти
и временами терял сознание.
В густом лесу, выбрав укромное местечко, Николай
разжег маленький костер, накалил свою финку:
— Ну потерпи, Иван!
И он начал сложную, страшную операцию. Нужно бы-
ло срочно ампутировать руку: начиналась гангрена.
Стиснув зубы, глухо стонал Иван, а -Николай, напря-
гая последние силы, резал человеческое тело, резал, что-
бы спасти своего боевого друга. И он спас его. Когда
они вышли к своим, то это были два изможденных ске-
лета.
После небольшого отдыха, получив награды, Николай
был снова в строю и снова с группой отважных разведчи-
ков-диверсантов летел в тыл врага. Целью теперь был
район Берлина, задача — та же.
80
ПО ДОРОГАМ НЕЗРИМОГО ФРОНТА
Во время войны наше командование направило в тыл
врага немало отрядов специального назначения. Таким
был отряд под условным названием «Гвардия», где мне
довелось выполнять функции радиста, таким же
был отряд «Максим», с которым шел радист Алексей
Крылов.
В начале июля 1943 года отряд «Максим» высадился
в глубоком тылу, неподалеку от Полоцка, в расположении
партизанской бригады «Неуловимые».
Здесь Алеша встретил наших земляков-ярославцев
из группы Лемешевского. У них тогда вышла из строя
рация, и он оказал им большую помощь, передав в центр
их материалы, которые представляли большую ценность.
Нелегко им было без связи, а впереди еще лежал долгий,
тяжелый путь.
Через неделю максимовцы покинули партизанскую
базу и двинулись по заданному маршруту. Начался бое-
вой рейд по оккупированной территории.
Отряд численностью 80 человек не мог проскользнуть
незамеченным, и сразу же, как только он оставил район,
контролируемый партизанами, к нему прицепились кара-
тели и преследовали буквально по пятам. Отрядом коман-
довал майор-чекист Л. М. Корчагин. Это был человек
железной выдержки и необыкновенной смелости. В мо-
мент опасности, в кольце врагов, под огнем противника,
он поражал всех своим хладнокровием и умением найти
правильное решение в самой неожиданной ситуации.
— Вот это командир! — говорил себе Леша и старался
в его выдержке и храбрости находить пример для себя.
Лев Михайлович был требователен и строг к своим
подчиненным, но наряду с этим проявлял теплую сердеч-
ность и заботу о них, особенно о молодежи. В тяжелых
переходах, когда, казалось, уже нет никаких сил двигать-
ся, он пропускал мимо себя колонну, снимал часть груза
с тех, кто уже шел на последнем дыхании и распределял
его среди более сильных.
— Ну как, Леша? — обращался он к молодому ра-
дисту хрупкого телосложения по сравнению с плечистыми
подрывниками.
— Порядок, товарищ командир, — отвечал Леша,
иногда с шуткой, хотя ноги его уже подкашивались.
81
Однажды командир вызвал Крылова к себе и стал
расспрашивать его о доме, о семье, о службе. Узнав, что
Леша пошел в партизаны по комсомольскому набору, он
вспомнил свою боевую юность. Гражданская война, моло-
дая Советская Республика в кольце врагов, и он, такой же
восемнадцатилетний комсомолец, идет на фронт, идет
добровольно, по зову своего сердца. В молодом радисте
Лев Михайлович как бы увидел свою молодость.
Отряд «Максим» двигался по Калининской и Ленин-
градской областям с последующим выходом в районы
Острова и Пскова. Шли только в ночное время, дневать
приходилось в лесах и болотах. В ходе рейда часто при-
ходилось отбиваться от наседавших немцев. Часто макси-
мовцы ограничивались отражением атак, но иногда они
из обороняющихся превращались в атакующих. Однажды
разведка обнаружила в одном селе отряд гитлеровцев до
сотни человек. Немцы производили реквизицию сельхоз-
продуктов у местного населения, а точнее — грабеж.
Почти все они были изрядно пьяны. В селе раздавался
женский и детский плач. А фашисты продолжали грабить
и бесчинствовать.
Вскоре колонна оккупантов, со связками битых кур, с
полными рюкзаками, с нагруженными подводами, стала
.вытягиваться на большак. Командир отряда, разбив сво-
их людей на несколько групп, расположил их вдоль
дороги, строго приказав:
— Подпустить вплотную и бить только в упор!
Немцы шли не спеша. Все были хорошо вооружены.
Среди зеленых шинелей мелькало много шинелей мыши-
ного цвета «люфтваффе» г. Видимо, это был сборный от-
ряд грабителей. Все ближе и ближе подходили они к пар-
тизанам. Уже отчетливо слышны их голоса. Надо откры-
вать огонь. Но нет команды Корчагина. Что же он? Самое
время. Некоторые уже начали волноваться, оглядываясь
на командира. А ои, пригнувшись, словно тигр, застыл пе-
ред предстоящим прыжком. И вот раздалось его могучее:
— По фашистским гадам — огонь!
Напряженная тишина разорвалась автоматной трес-
котней и взрывами гранат. Словно в огненном водовороте,
метались гитлеровцы и, точно скошенные, один за другим
валились на большак. Лев Михайлович, сам с автоматом,
1 Люфтваффе (нем.) — военно-воздушные силы.
82
стоя во весь рост, бил короткими очередями по разбегаю-
щимся вражеским солдатам. Только не дать врагу опом-
ниться, не дать залечь и завязать долгий бой. Это пони-
мают все максимовцы. Ведь недалеко вражеские гар-
низоны.
Но части фашистов удается занять оборону. Среди
них есть опытные вояки, знакомые с партизанской вой-
ной. Лев Михайлович поднимает людей в атаку. Треск
автоматов, скрежет железа, крики. В ход пущены прикла-
ды и десантные ножи. И вот все кончено. Отряд гитлеров-
цев уничтожен. Один пленный, обезумев от страха, трясет
головой и твердит одно и тоже:
— Гут партизанен, гут партизанен!
У максимовцев убит только один, несколько человек
ранено.
О славных делах отряда «Максим» можно прочитать
в недавно вышедшей книге «Ты помнишь, товарищ?», из-
данной тульским издательством. В книге рассказывается
и об А. И. Крылове, есть там и фотография, где Алексей
Иванович сфотографирован с группой' разведчиков
отряда.
Обычно о нас, партизанских радистах, говорится: вы-
полнял работу радиста, обеспечивал отряд бесперебойной
связью. Леша был именно таким радистом, который в
любых условиях давал связь. Нелегко было ее обеспе-
чить. Часто было так: максимовцы отбивают атаку насе-
дающего врага, а Леша сидит у своей рации и старается
не пропустить ни. одной цифры и буквы. Вокруг автомат-
ный треск. Тут нужна выдержка, умение подчинить свою
волю главному. И Леша этим обладал, за что его люби-
ли и уважали в отряде.
Однажды максимовцы захватили пленного. Очень
нужен был «язык». Им пвоезло, пленным оказался писарь
штаба дивизии группы войск «Норд». Немец имел весьма
интеллигентный вид: очки, пробор, новенький, с иголоч-
ки, мундир. Не какой-то окопный «фриц», а штабист, с
погонами фенриха!1
Звали его Вернер.
1 В германской армии звание фенриха (прапорщика) имели кан-
дидаты иа первый офицерский чии лейтенанта.
83
Оправившись от первого шока и убедившись, что пар-
тизаны совсем не похожи на каннибалов и отнюдь не
собираются его разделывать на части, как об этом тру-
била пропаганда Геббельса, Вернер заговорил. Да, он ра-
ботал в штабе дивизии. Только в штабе, ни в каких кара-
тельных операциях никогда не участвовал. В его задачу
входило печатание на машинке приказов и военных
штабных бумаг. Он может дать очень ценные сведения
партизанам, если, разумеется, ему гарантируют сохране-
ние жизни. Сам он всегда сочувствовал русскому народу
и в душе возмущался этой войной. Но что мог поделать
он, до войны мелкий чиновник. У него семья и так
далее.
Командир отряда прервал его, заявив, что ему придет-
ся рассказать все, что он знает, без каких-либо предвари-
тельных условий.
И Вернер начал выкладывать все, что он знал. А знал
он многое, память у него была феноменальная. Номера
и тексты приказов, номера дивизий, полков, личный со-
став, имена генералов, офицеров, количественный состав
частей, вооружение, боеприпасы, районы дислокаций, обо-
ронительные сооружения, оперативные документы, раз-
ведданные— все это ложилось в многочисленных испи-
санных листках на стол Леши, превращалось в зашифро-
ванные цифровые колонки и шло в эфир. Более недели,
каждый день по нескольку часов, передавал Леша очень
важные сведения нашему командованию. И из Центра
каждый раз приходили уточняющие вопросы, на которые
Вернер охотно давал объяснения. Нет, он не врал и не
выдумывал. Его расчет был весьма прост. Чем ценней
будут его сведения, тем дальше они пойдут. А там, на-
верху, заинтересуются, кто их дает. Проверят, и они под-
твердятся. За это, конечно, он заслуживает награды.
А какая ему нужна награда, кроме сохранения жизни?
Не так уж это много за все, что он дает русским. И снова
он вспоминал и уточнял, и снова Леша шифровал и пе-
редавал.
К этому времени Алеша уже сносно говорил по-немец-
ки, а Вернер знал немного по-русски. Так что они иногда
беседовали на отвлеченные темы. Вернер был довольно-
таки образован, знал литературу и очень любил музыку.
Когда Леша включал рацию и ловил Москву, откуда
64
иногда доносилась русская музыка, немец слушал ее с
восторгом и говорил:
— Вундершен!1
Из мемуаров гитлеровского генерал-полловника Гу-
дериана
«По мере того, как война принимала затяжной харак-
тер, а бои на фронте становились более упорными, пар-
тизанская война стала настоящим бичом».
Однажды в отряде появился новый человек, внешность
которого сразу же вызвала недоумение у партизан. Гу-
стая, по грудь, борода, волосы по плечам, старый потре-
панный подрясник, — одним словом, поп. А когда он в
деревенской хате, сев за стол, прежде чем взять >ложку,
размашисто перекрестился на икону, партизаны рассмея-
лись и начали отпускать всякие шутки по его адресу.
Но поп и глазом не моргнул, молча работал ложкой, что
свидетельствовало о его хорошем аппетите. Шутки по
адресу попа пресек командир отряда, он сверкнул глаза-
ми и строго сказал: «Чтоб это было в последний раз!»
Леше Крылову довелось поближе познакомиться с по-
пом. Его звали Терентьич, и он имел очень важное зада-
ние командования.
Терентьич отлично сжился с легендой, и даже сам
иногда забывал, что был лицом,, далеким от духовного
сана. Поповское обличье помогало ему в разведыватель-
ной работе, облегчая возможность передвижения по род-
ной земле, оккупированной фашистами. Но однажды, во
время облавы, его схватили полицаи. У него не нашли ни-
чего подозрительного. На все вопросы начальника поли-
ции он отвечал естественно и уверенно. Шеф полиции,
отличавшийся крайней подозрительностью и из кожи лез-
ший от усердия перед своими хозяевами, приказал оста-
вить задержанного до выяснения.
Терентьича заперли в одиночную камеру. Помолив-
шись, он лег на солому, запахнулся в рваный подрясник
и решил заставить себя уснуть. Ночью скрипнула дверь и
в камеру кого-то грубо втолкнули. Терентьич притворился
спящим. Рядом кто-то плакал и шарил по соломе. Плач
был женский, Терентьич, привыкший к темноте камеры,
разглядел молодую женщину, с растрепанными волосами,
1 — Очаровательно!
55-
в разорванной на груди блузке. Она прилегла рядом,
стучала зубами от холода и всхлипывала. Наконец заго-
ворила:
— Слушай, батюшка, тебя выпустят утром. Ты не мог
бы помочь мне?
Терентьич молчал.
— Я дам тебе адрес, ты сходишь и скажешь, — шеп-
тала женщина, обжигая горячим дыханием его щеку.
— Дочь моя, я могу за тебя помолиться. Все осталь-
ное во власти бога.
— Какой ты поп, я же вижу!
Она придвинулась к нему и рукой взлохматила его
волосы:
— Ну, погрей же меня, все равно — один конец.
Терентьич приподнялся и резко отстранил ее.
— Не богохульствуй, дочь моя!
Ему сразу же стало ясно, что это обыкновенная под-
садка. Все попытки провокаторши не увенчались успе-
хом. А когда к утру она стала чересчур нахальной, он
постучал в дверь и сказал пришедшему полицаю:
— Уберите эту блудницу адову, пребывающую во
грехе. ’
Провокаторша, молодая, упитанная девка с нахальны-
ми глазами, грязно обругала Терентьича и даже сплюну-
ла со злобой.
— Эх ты, поп, такой товар упустил! — заржал поли-
цай. Терентьич, как истый служитель церкви, перекрестил'
обоих;
Днем его выпустили, и он поспешил убраться из •
города.
Позднее Крылов передавал донесения, где сообща-
лось о ликвидации редакции крупной профашистской га-
зеты. Эта дерзкая акция была организована и проведена
Терентьичем.
Алексею Крылову не было еще и. двадцати лет, когда
ему довелось идти в четвертый раз в тыл врага. Было это
весной 1944 года. Леша только что вернулся в Москву из
отряда «Максим». Снова в Москве. Qh мысленно пред-
ставил встречи с друзьями и, конечно, с земляками-
ярославцами. Но ожидания Алексея не оправдались.
86
Недолго ему пришлось быть в столице. В части из ребят-
ярославцев почти никого не было. Война раскидала всех
по разным участкам. Но скучать не пришлось. Однажды
вечером Лешу вызвали в наше управление, где он полу-
чил новое задание. На инструктаже было сказано:
— Ваша группа будет действовать на территории
Румынии. Цель — глубокая разведка вражеского тыла.
В настоящее время в Румынию перебрасываются немец-
ко-фашистские войска. Необходимо установить их чис-
ленность и места дислокаций. Работать придется в край-
не трудной обстановке. В случае обнаружения группы не-
медленно переходить через линию фронта, если это воз-
можно.
Спецгруппа, в составе которой Алексей Крылов был
радистом, состояла из опытных разведчиков, прошедших,
как говорится, через горнило войны.
Через два дня спецгруппа прибыла в Молдавию, в
район небольшого городка Сороки, и начала готовиться
к переходу через линию фронта на участке обороны од-
ной из дивизий. Здесь стояла еще одна спецгруппа, гото-
вившаяся к предстоящей операции. Как-то Леша увидел
девушку, лицо которой показалось ему знакомым. При-
близившись, он узнал Лиду Харитонову, они разговори-
лись. Было что вспомнить. Со времени, как они виделись
в Ярославле, прошло немало времени. Позади были бои
и походы. Лида возмужала, приобрела ту сдержанную
серьезность, которая свойственна людям, выполнявшим
свою повседневную опасную работу в условиях вражес-
кого окружения. Лида шла с такой же группой в тыл
противника. Простились так, как будто через день-два
снова увидятся. Но это задание для Лиды Харитоновой
было последним.
Спецгруппа, в составе которой был Крылов, вышла
теплой весенней ночью. Ее повели фронтовые разведчики.
Они бесшумно проделали проход в минных полях и вы-
вели группу на нейтральную зону. Началось движени^
в направлении румынского городка Радеуцы, где нужно
было просочиться через линию вражеской обороны. Всю
ночь шли, при вспышках ракет опускались на землю, по-
крытую тонким ледком. Поднимались и снова шли.
К утру, измученные, перебегая дорогу, нарвались на вра-
жеский патруль. Застрочил немецкий автомат. При-
87
шлось повернуть обратно. На рассвете группа вернулась
на исходный рубеж. Первый заход был неудачен. Ночью
все было повторено. И только на третий раз разведчикам
удалось просочиться сквозь расположение румынских и
немецких войск.
Впереди были Карпаты. Глазам Леши представилось
удивительно красивое зрелище: огромные горы, на вер-
шинах которых до боли в глазах искрился снеговой по-
кров. Но любоваться природой не было времени, а вско-
ре прошло и же'лание. Подниматься по крутым отрогам
гор было очень трудно, а на плечах еще немалый груз.
Шли молча, слышалось тяжелое дыхание идущих и лег-
кий стук порой осыпавшихся из-под ног камешков.
Впереди был перевал, за которым должна была на-
чаться долина, где можно сделать привал. Но едва раз-
ведчики приблизились к перевалу, как заметили конных
гитлеровцев, которые, в свою очередь, их тоже заметили
и что-то истошно завопили.
Командир группы приказал всем залечь и изготовить-
ся к бою. Немцев было немного. Но едва ударил ППШ
по врагу, как, откуда ни возьмись, на перевале зашевели-
лись серо-зеленые фигурки вражеских солдат. Их было
не менее ста пятидесяти.
— Отходим .за скалы, вглубь! — передал командир
по цепи. Только спустившиеся сумерки дали возможность
оторваться от отряда фашистов. В это время в Румынию
были переброшены горнострелковые части вермахта, хо-
рошо обученные ведению боя в горах. Солдаты и офице-
ры на рукавах и головных уборах носили эмблему —
эдельвейс — и кинжал. Эти вояки имели большой боевой
опыт, рацее полученный в горах Норвегии, Греции, Юго-
славии.
Минуя всевозможные препятствия, группа подошла
к большому селу Брязы. Разведка, посланная вперед,
установила, что в селе расположилась вместе со штабом
немецкая дивизия, недавно переброшенная сюда с се-
вера. В этот же день Леша передал ценные сведения
командованию.
Очень трудно было добывать пищу. По ночам в горах
стоял жуткий холод, а разжигать костры было нельзя.
Население сел и деревень ненавидело немецко-фашист-
88
ских оккупантов, но боялось всяких контактов с
разведчиками, пришедшими из-за линии фронта, зная,
что за это немцы расстреливают целые семьи, сжигают
деревни. Наконец удалось пробраться в район города
Брашова и собрать там много ценных данных.
Затем, группа разведчиков по приказу Центра вы-
шла к своим.
Кроме выполнения заданий в тылу врага, Алексею
Крылову довелось участвовать в одной важной чекист-
ской операции в несколько иных условиях.
Но это было еще не последнее задание для Алексея
Крылова.
Осенью 1944 года он снова, как уже опытный радист,
включается в оперативную группу, которой предстоит вы-
полнить очень серьезную операцию. И снова несколько
месяцев напряжения, ощущения постоянной боевой готов-
ности и ни на секунду не притупляющееся чувство бди-
тельности. Только при этих условиях можно было выпол-
нить поставленную командованием задачу. Комсомолец
Крылов справился с поставленной перед ним задачей. По-
том последовала командировка в Прибалтику, где ему
пришлось участвовать в ликвидации националистических
банд, созданных фашистской разведкой.
После войны Крылов вернулся в родной Ярославль.
В райкоме комсомола его направили на комсомольскую
работу. Горячо, с огоньком, присущим его неугомонной
натуре, взялся он за работу. Вступил в Коммунистиче-
скую партию. Вырос от секретаря первичной заводской
комсомольской организации до первого секретаря горко-
ма ВЛКСМ. Работал, не считаясь со временем, не жалея
сил. Окончил заочно пединститут.
В июле 1969 года наша страна отмечала 25-летие ос-
вобождения Советской Белоруссии от немецко-фашист-
ских захватчиков. В связи со славной годовщиной Прези-
диум Верховного Совета БССР принял решение отметить
всех тех, кто сражался в рядах партизан на территории
республики. Был принят Указ, согласно которому учреж-
дено специальное «Удостоверение партизана». Удостове-
рение представляет собой зеленую, цвета лесов, где дей-
ствовали партизаны, книжечку. На ней — красная по-
лоска, какие прикрепляли на своих шрпках партизаны.
Текст написан на белорусском и русском языках.
89
Среди наших земляков А. И. Крылов стал первым об-
ладателем этого почетного документа. Позднее это -удо-
стоверение получили ярославцы, сражавшиеся в годы вой-
ны в партизанских отрядах на белорусской земле. В их
числе Мартыйов Н. Н., Сугробов И. Ф., автор этих строк
и другие наши земляки, живущие сегодня в различных
частях нашей необъятной Родины.
ВПЕРЕДИ ФРОНТОВ
Из архивных документов
«...Большую роль в рельсовой войне сыграли опера-
тивные группы.. Свидетельством могут служить оценки,
которые дали командующие и Военные советы фронтов
действиям чекистов. В телеграмме НКГБ СССР 24.12.43 г.
генерал армии Рокоссовский К- К. писал, что спецотряды
под командованием Каминского, Матвеева и Шихова ока-
зали существенную помощь фронту в деле нарушения
работы Унечского и Гомельского железнодорожных
узлов...»
«Оперативная группа «Утес» под командованием
И. Я. Юркина совместно с партизанами прошла с боями
2100 км по территории Ровенской, Волынской и Львов-
ской областей Украины, Люблинского и Варшавского вое-
водств Польши, Брестской и Пинской областей Белорус-
сии. Группа принимала участие в налетах на воинские
гарнизоны оккупантов, уничтожала- штабы, склады и ба-
зы с оружием, боеприпасами и продовольствием, совер-
шала диверсионные операции на железных дорогах. Со-
брала и передала сведения о дислокации, численном со-
ставе и о вооружении частей и соединений немецко-фаши-
стской армии, местах расположения военных объектов и
строительства оборонительных сооружений и другую раз-
ведывательную информацию...»
Примечание: Выдержки из архивных документов были
опубликованы в республиканской газете «Советская Эстония» (вы-
ход. на русском языке), в статье «Радист из ОМСБОНа» (автор
И. Гаспль) от 28 апреля 1973 года.
90
«...В начале 1945 года, когда советские войска уже
вступили на территорию фашистской Германии, в тылу
врага, в 100 километрах-от Берлина, действовала опера-
тивная группа «Грозные» под командованием Семчен-
ка С. С. Группа «Грозные» собрала и передала особенно
ценную информацию о дислокации немецко-фашистских
войск, оборонительных сооружениях, военных и промыш-
ленных объектах противника в районе вражеской сто-
лицы...»
Три кратких справки, но сколько боевых дел скры-
вается за этими скупыми, написанными в форме воен-
ных донесений, строками. Три документа, относящиеся к
разным периодам Великой Отечественной войны, харак-
теризующие три самостоятельные боевые задания. Одна-
ко в них много й общего. Ведь все эти операции были ус-
пешно осуществлены славными воинами ОМСБОНа, а
одним из радистов в этих оперативных группах был яро-
славский комсомолец 1925.года рождения Федор Тихонов,
награжденный за образцовое выполнение задания коман-
дования и проявленные при этом мужество и отвагу ор-
деном Красной Звезды и медалями «Партизану Вели-
кой Отечественной войны» 1 и 2 степени.
Федору Тихонову, как и большинству из нас, шел во-
семнадцатый год, когда он стал бойцом ОМСБОНа.
В начале мая 1943 года Федор Тихонов был включен
в качестве радиста в состав диверсионной группы лейте-
нанта Станислава Каминского.
В этот период Советское Верховное Главнокомандо-
вание приступило к подготовке операции на Курской ду-
ге. В условиях предстоящего фашистского наступления
возникла необходимость активизации подрывной дея-
тельности в тылу врага. Боевым группам чекистов Камин-
ского, Шихова, Матвеева была поставлена задача пара-
лизовать важный стратегический железнодорожный узел
Унеча — Орша — Гомель. 25 мая 1943 года с боевого
аэродрома стартовали три разведывательно-диверсион-
ные группы, взяв курс на Гомельскую область.
В тесном отсеке видавшего виды «Дугласа» радист-
Тихонов сидел рядом с командиром группы. Лейтенант
Каминский по временам посматривал на Федора. Как-ни-
как летит в тыл впервые. Но молодой радист был спокоен,
91
во всяком случае сумел подчинить своей воле неизбежное
в таких случаях волнение. Через фронт «Дуглас» шел
ночью, на приличной высоте. Федор по временам прижи-
мался лицом к маленькому окошечку. Различал сквозь
ночной мрак внизу, под самолетом, далекое мерцание ост-
рых язычков огня. Вспыхивали осветительные ракеты.
Внизу проходила линия фронта. Вот она и пройдена. То-
мительно тянутся минуты. Федор вслушивается в моно-
тонное рокотание моторов. Машина иногда вздрагивает.
По металлическому полу взад и вперед двигаются тюки
с боевым снаряжением. Сколько еще лететь? Федор ста-
рается не думать о предстоящем. Мысли его уносятся к
далекому дому, вспоминается Ярославль, Москва, боевые
товарищи. Вой сирены обрывает его думы. Мигает сиг-
нальная лампа. В отсеке — оживление. Десантники про-
веряют лямки парашютов, снаряжение. Распахивается
дверь, и в самолет врывается сильный ветер.
— Приготовиться! — звучит команда.
Командир группы кивает Федору и прыгает. Вслед за
командиром Федор ныряет в разверзнувшуюся перед ним
темноту ночи. Секунды — и резкий рывок встряхивает его
с ног до головы. «Раскрылся»,— проносится в сознании, и
от этого становится вдруг как-то теплей.
И вот встреча с землей. Федор быстро освобождается
от парашюта, осматривается по сторонам. Пистолет наго-
тове. Откуда-то рядом доносится хрипловато:
— Здорово, десантник!
Перед Федором человек в каком-то кожухе, с караби-
ном в руках. Прежде чем Федор успевает ответить на
приветствие, сознавая, что перед ним партизан, тот уже
обращается к нему с деловым вопросом:	"•
— А закурить нема?
Федор достает пачку папирос. Партизан жадно затя-
гивается, указывает на горящий в дали леса костер.
— Иди туда, там ваши собираются.
Группа лейтенанта Каминского приземлилась в рай-
оне действия партизанского отряда под командованием
чекиста Шемякина под Чечерском на Гомельщине. К вы-
полнению поставленной задачи группа приступила на
другой же день. Командир послал подрывников на же-
лезную дорогу. Ушли на задание и разведчики. Федора
92
оставили в лесном лагере. Ему очень хотелось пойти на
задание, и он сказал об этом командиру. Каминский на-
хмурился, отрицательно покачал головой:
— Я не могу рисковать единственным радистом. Ра-
боты хватит тебе и здесь.
И действительно, скучать ему не пришлось. Разведчи-
ки добывали много ценной информации о противнике.
Фашистское командование поспешно перебрасывало в
район Орла и Белгорода крупные силы. Увеличился поток
вражеских эшелонов в этих направлениях. Все данные
нужно было немедленно передать в Центр. Взяв рацию,
Федор с двумя автоматчиками уходил за несколько кило-
метров от лагеря, выбирал подходящее место и начинал
радиосеанс. Порой набиралось столько материала, что
радиосеанс затягивался. Это уже было сопряжено с рис-
ком.
3 июля 1943 года по приказу Верховного Главноко-
мандующего в тылу врага вспыхнула «рельсовая война».
Сотни партизанских отрядов и диверсионных групп уда-
рили по железнодорожным коммуникациям гитлеровцев.
Летели под откос эшелоны с живой силой и техникой
врага. Рвались мосты, водокачки, выводились из строя
целые узлы и перегоны. Все это в значительной мере осла-
било фашистские тылы в период гитлеровской операции
«Цитадель».
Федору Тихонову запомнилась последняя радиошиф-
ровка. Это был подробный отчет его командира о работе,
проделанной группой. Сообщалось о результатах прове-
денных диверсий, в ходе которых было пущено под откос
30 Вражеских эшелонов, уничтожено много вражеских
солдат и офицеров, сожжено большое количество гитле-
ровских автомашин, взорвано несколько мостов.
Осенью группа Каминского вернулась в ОМСБОН.
Все ее участники были представлены к правительствен-
ным наградам.
Вскоре Тихонов вошел в отделение радистов группы
«Утес». Это, пожалуй, была не группа, а целый отряд —
сто хорошо вооруженных омсбоновцев.
Командиром «Утеса» был назначен И. Я. Юркин,
майор-чекист, имевший за плечами большой опыт работы
в тылу врага в условиях войны. Перед отправкой на
93
задание отряд омсбоновцев, по славной традиции своей
бригады, пришел на Красную площадь и застыл по стой-
ке «смирно» у Мавзолея В. И. Ленина.
В тот же день отряд двинулся в путь. 10 ноября
1943 года прибыли в только что освобожденный Киев:
Здесь стало известно, что отряд будет базироваться в
прославленном партизанском соединении Ковпака, пре-
образованном в 1-ую Украинскую партизанскую диви-
зию. Командиром ее был назначен сподвижник С. А. Ков-
пака П. П. Вершигора.
В ноябре 1943 года линия фронта на этом участке
проходила рядом с Овручем. Севернее его, в лесах, хозяе-
вами полностью были партизаны. Здесь и возникли так
называемые «фронтовые ворота» шириной в сто километ-
ров. 1-я Украинская партизанская дивизия готовилась
к новому глубокому рейду в тыл врага. «Утес», имея
свою особую задачу, должен был двигаться в боевых по-
рядках дивизии.
Линию фронта форсировали на «МУ-2», как в шутку
прозвали партизанские остряки подводы с бычьей упряж-
кой. Лошадей ковпаковцы почти всех потеряли в Карпа-
тах. Для омсбоновцев, не раз прыгавших на парашютах
в тыл противника, такой способ передвижения на медли-
тельных и упрямых волах был необычен и вызвал нема-
ло шуток и смеха.
Так начался знаменитый партизанский рейд на Сан
и Вислу.
Отряд майора Юркина представлял собой подвижной
разведцентр. Продвигаясь вместе с партизанами во вра-
жеском тылу, чекист Юркин создавал по пути рейда раз-
ведывательную сеть. Оставлял резидентов. Бойцы отряда
небольшими группками уходили на задания. Надолго
пропадали, потом внезапно возвращались. Повсюду они
находили надежных советских людей, готовых им помо-
гать, создавали конспиративные квартиры и явочные
пункты.
Это была тонкая, полная риска работа. Против совет-
ских разведчиков- и партизанских подпольщиков фашист-
ские оккупанты бросили самые’ квалифицированные кад-
ры своей агентуры. Здесь были и «Абвер-3»*, и СД, и мест-
1 «Абвер-3» — военная контрразведка в фашистской Германии.
94
ная полиция, и служба безпеки (бандеровская контрраз-
ведка). Поэтому советским разведчикам приходилось
тщательно разрабатывать систему связи, паролей, явок.
Умело внедрять во вражеские органы своих людей, обе-
спечивая их соответствующим прикрытием.
Все это дало хорошие плоды. Вскоре хлынул поток
ценной информации. Для Федора и его товарищей начал-
ся период долгих радиосеансов. Порой работали сразу
все пять радистов, настолько много поступало ценной
информации. А передавать шифровки приходилось в са-
мых различных условиях. В такие моменты нужно было
напрячь всю волю, сконцентрировать на работе все свое
внимание. Рейд партизанской дивизии проходил в усло-
виях непрерывных, ожесточенных боев.
Иван Яковлевич Юркин, всегда сдержанный, подтя-
нутый командир, требовательный в вопросах выполне-
ния поставленной перед «Утесом» задачи, правильно оце-
нивал часто меняющуюся обстановку. И хотя главной
задачей отряда была .глубокая разведка, он принимал
активное участие в боевых действиях дивизии. Хорошо
владевшие боевым мастерством, омсбоновцы часто вы-
полняли сложные боевые задачи, совершали дерзкие ди-
версии, устраивали засады.
Во время рейда Федор подружился с лейтенантом Се-
меном Семченком, командиром группы минеров. Семче-
нок отличался редкой храбростью, в бою был хладнокро-
вен и находчив.
Как-то Федор на одной из стоянок увидел, как лейте-
нант приспосабливал к перевернутой фурманке ручной
пулемет. Федор поинтересовался, зачем это. Семченок
сверкнул своим белозубым ртом:
— Пернатого хочу срезать!
«Пернатым» партизаны называли фашистский само-
лет-разведчик, который буквально висел над ними. На
этот раз, когда появился «пернатый», Семченок приник
к пулемету. Разведчик шел на небольшой высоте, уверен-
ный в своей безнаказанности. Лейтенант дал длинную
очередь из своего РПД. Фашистский разведчик клюнул
носом и рухнул на землю. Случилось это в украинском
селе Мозур.
В феврале 1944 года дивизия вышла на участок важ-
95
ной железной дороги Ковель — Владимирово — Волынск,
усиленно охранявшейся гитлеровцами. Впереди лежала
Польша. Фашистское командование всеми силами стре-
милось помешать советским партизанам прийти на по-
мощь польским патриотам. Генерал Вершигора принял
решение прорываться через «железку» с боем.
Ночью партизанская дивизия скрытно подошла к пе-
реезду и внезапно атаковала его. Завязался ожесточен-
ный бой. Немцы из бункеров и дзотов открыли ураганный
огонь Штурмовые партизанские группы оседлали переезд
и обеспечили переход через него подразделениям всей
дивизии, имевшей порядочный обоз.
На переезде, освещенном вспышками вражеских ра-
кет, Федор почувствовал, как будто чем-то раскаленным
ударило по руке. Он перебежал полотно, остановился,
чувствуя странную слабость во всем теле. В походной
партизанской санчасти перевязали ему рану. Но долго ос-
таваться там Тихонов не собирался.
Иван Яковлевич Юркин обрадовался, увидев своего
радиста, готового к выполнению новых заданий и по-
прежнему полного удивительной жизнерадостности, за
которую так любили его ребята в отряде.
Командование немецко-фашистских войск решило во
что бы то ни стало уничтожить 1-ю Украинскую партизан-
скую дивизию и бросило против нее значительные силы.
Разведчики «Утеса» обнаружили дивизии СС «Викинг» и
«Галичину», а также 8-ю танковую дивизию СС. Кроме то-
го, было установлено, что к ним подтянуты Люблинский,
Львовский, Краковский полицейские полки. Трудное
время наступило для партизан. Все крепче, железным
кольцом сжимали фашистские каратели партизанскую
дивизию. С воздуха обрушивались на нее эскадрильи
фашистских стервятников, накрывая лесные массивы
«бомбовыми коврами». На шоссе и проселочных дорогах
ревели моторами тяжелые «тигры» и «пантеры». Отбивая
яростные атаки превосходящих сил противника, партиза-
ны отходили к Беловежской пуще. В дремучих чащобах
пущи можно было укрыться от врага и получить пере-
дышку от непрерывных боев.
Майор Юркин направил группу разведчиков в район
Беловежской пущи. Они вернулись с неутешительными
96
известиями. Почти все деревни и хутора в округе сож-
жены. Жители угнаны, многие расстреляны. Головорезы
из «Викинга» и «Галичины» оставляют после себя
смерть и пепел. В самой пуще сосредоточена фашистская
парашютная дивизия «Герман Геринг», усиленная тан-
ками.
Юркин доложил обстановку Вершигоре. Генерал за-
думчиво склонился над картой. Ему был ясен замысел
врага — заманить уставшую в тяжелых боях партизан-
скую дивизию в пущу, которая буквально начинена све-
жими силами гитлеровцев. Вершигора принял решение:
быстрым маневром повернуть дивизию назад, рассечь
кольцо окружения и оторваться от противника. Снова
тяжелые, кровопролитные бои, в ходе которых отваж-
ным ковпаковцам наконец удается оторваться от про-
тивника.
В мае 1944 года подвижной разведцентр «Утес» полу-
чил приказ: двигаться в направлении Белостока и Гродно,
опережая наступление советских войск.
Майор Юркин выслал вперед шесть разведчиков во
главе с лейтенантом Семченком. С этой разведгруппой
пошел и радист Тихонов. Шли по территории, густо
насыщенной вражескими частями. Двигались обычно по
ночам. Дневали в лесах и на заброшенных хуторах. Как-
то по утру, когда пересекали шоссе, нарвались на коман-
ду фельджандармов. Семченок приказал отходить без
боя. Затрещал под коваными сапожищами жандармов
сухой -валежник. Совсем рядом слышались их хриплые
выкрики. Разведчики умело петляли по лесу. К вечеру
гитлеровцы потеряли след партизан и с досады открыли
пальбу «в белый свет».
На другой день вышли к лесному хуторку. Перед
ними предстала унылая картина опустошения. На пепе-
лище уцелел лишь один колодец с «журавлем».
Командир группы вынул карту, определил местона-
хождение, набросал на клочке бумаги текст радио-
граммы.
— Сообщи майору наши координаты, пусть двигают-
ся указанным маршрутом сюда!
Потом они снова шли впереди, прокладывая маршрут
для всего отряда. Но продвижение наступающей Красной
4—380
97
Армии было настолько стремительным, что вскоре раз-
ведгруппа Семченка угодила в расположение одной из
передовых частей наступающей Красной Армии. Радост-
ной и волнующей была эта встреча.
Шла зима 1945 года. Последняя военная зима. Совет-
ское Верховное Главнокомандование готовилось к завер-
шающей Берлинской операции. Генштабу Красной Армии
нужны были точные данные о дислокации фашистских
войск и системе обороны в районе Берлина. Для этой це-
ли была создана оперативная группа под названием
«Грозные», командиром которой был назначен старший
лейтенант Семченок. В свою группу он сам отбирал лю-
дей. Радистом Семченок выбрал Федора Тихонова. Он
хорошо помнил его еще по недавним походам на Сан и
Вислу.
Через день Федор уже получал рацию, оружие и все
необходимое для действий на вражеской территории.
Знакомился с шифром и позывными.
Холодной январской ночью с боевого аэродрома под-
нялся «Дуглас», на борту которого находилась спецгруп-
па «Грозные», и взял курс на Германию. Федору невольно
вспоминается его первая заброска в тыл врага. Кажется,
это было очень давно. Сколько пройдено с тех пор огнен-
ных дорог и троп незримого фронта. Незадолго до этого
Федор зашел в парикмахерскую, и хорошенькая девушка-
парикмахер, причесывая его слегка вьющиеся волосы, за-
метила в них серебряные нити седины. Ничего не сказала,
а только вздохнула. Федор увидел в зеркале ее погруст-
невшее лицо.
«Грозные» кучно приземляются в нужном квадрате.
Рядом большая немецкая деревня, спящая глубоким
сном. Командир группы, укрывшись плащ-палаткой, рас-
сматривает карту, подсвечивая фонариком. Они находят-
ся в районе Альтхорста. Всего около сотни километров от
фашистской столицы. Рядом проходит шоссе, и по нему то
и дело гудят тяжелые машины. Фашистское командова-
ние перебрасывает к фронту свежие силы. Теперь это
приходится делать по ночам. Днем дороги рейха находят-
ся под прицелом советской авиации.
Так начинается разведывательная работа оперативной
группы «Грозные». Разведчики по двое-трое обшаривают
98
заданный район, избегают стычек с врагом. А район
забит фашистскими соединениями. Тут и вермахт, и СС,
и фольксштурм. Гитлеровцы не подозревают, что рядом
с ними находится группа советских десантников, которые
фиксируют все их перемещения.
Выбрав подходящее место, Федор торопливо передает
ценную информацию в Центр. Работать теперь прихо-
дится короткими сеансами. Иногда он прерывал переда-
чу, и уходил на новое место. Однажды во время сеанса
разведчики заметили двигающуюся по шоссе пеленгаци-
онную установку, сопровождаемую эсэсовцами на мото-
циклах. Пришлось поспешно уходить. Так, в самом логове
врага, внутри важного фашистского укрепрайона, дейст-
вовала маленькая группа отважных советских разведчи-
ков, своими ценными данными обеспечив успех наступле-
ния Красной Армии на данном участке.
Успешно выполнив поставленную задачу, оперативная
группа «Грозные» вышла без потерь в расположение пе-
редовых частей Красной Армии. Вскоре Федор снова
был в Москве.
Когда отгремели последние залпы Великой Отечест-
венной войны, многие из нас стали возвращаться к мир-
ному труду, к прерванной учебе. Для Федора Тихонова
война не кончилась. Осенью 1945 он получил новое бое-
вое задание. Его назначили в состав оперативной группы
полковника Ваупшасова, Героя Советского Союза, участ-
ника гражданской войны в Испании, командира парти-
занского спецотряда.
Через несколько дней оперативная группа'полковника
Ваупшасова выехала в Вильнюс.
В это время на территории Советской Литвы, при под-
держке иностранных разведок, активизировались нацио-
налистические банды. Вчерашние фашистские пособники,
вскормленные абвером и СД, теперь нашли новых хозяев
и старались выслужиться перед ними.
Из Вильнюса группа Ваупшасова выехала в Аникч-
шайский район, где свирепствовала банда бывшего ли-
товского помещика, матерого контрреволюционера
Клаюнаса.
4*
99
Для Федора снова начались тревожные дни и ночи.
Опять состояние постоянной боевой готовности. Чекисты
преследовали националистов, которые всюду оставляли
свой кровавый след. Бандиты огрызались огнем.
Полковник Ваупшасов, литовец по национальности,
старый чекист времен гражданской войны, знал свой на-
род и верил в него. Трудящиеся Литвы всегда были проч-
ными узами связаны с великим русским народом. Нацио-
нализм находил питательную почву только в среде поме-
щиков и кулаков. Главари банд часто вовлекали в их £>я-
ды несознательных, обманутых элементов. В результате
умелой оперативной работы удалось многих рядовых
членов банд националистов склонить к сдаче с повинной.
Главарь банды Клаюнас был захвачен в ходе боя на од-
ном из заброшенных хуторов.
Потом у Тихонова были новые командировки, новые
задания. Их было много, еще двадцать восемь лет на
страже безопасности социалистического Отечества.
Недавно Федор Леонидович ушел в запас. Проводить
его пришли товарищи-сослуживцы. Вручили подарки,
памятный адрес. А один из них прочитал свое стихотво-
рение, посвященное капитану третьего ранга Тихонову.
Там были такие слова:
' Тридцать лет в строю
прошагал он,
Жнл нелегким солдатским хлебом
И при этом ни дня,
1 пожалуй,
Не топтался на фланге
левом...
МАСТЕР ПОДРЫВНОГО ДЕЛА
До железнодорожной насыпи совсем уже недалеко.
Пятеро в белых халатах делают последнюю передышку,
чтобы собраться с силами для решающего броска. Они
молча лежат,на чистом мягком снегу. Все внимание со-
средоточено на железнодорожной насыпи. Командир
группы подрывников Вася Хазов делает взмах правой
рукой, обозначающий движение вперед. И белая цепочка
начинает вновь продвигаться по рыхлому снегу.
100
Вот и насыпь. Хазов осматривается вокруг. Заснежен-
ный мелкий кустарник тянется вдоль насыпи. Где-то в
двухстах метрах от них должен находиться караульный
немецкий бункер, откуда’ через короткие интервалы вы-
ходит патруль. Но сегодня, в такой мороз, немцы не вы-
совываются из своего теплого жилья.
Вася смотрит на часы. Надо поторапливаться. Скоро
пройдет эшелон. Двоих оставляет в боевом охранении, а
с двумя другими взбирается на крутой откос полотна
дороги. Ящик с толом тянут по снегу.
Хазов указывает место, и двое его товарищей начина-
ют торопливо рыхлить мерзлый грунт. Один работает
немецким штыком, другой — саперной лопаткой. Вася,
сняв рукавицы, монтирует толовый заряд. Мороз хвата-
ет за голые руки, сковывает лица. В небольшое углубле-
ние под рельсом Хазов вставляет заряд, состоящий из
нескольких толовых шашек, затем тщательно заравни-
вает это место. Теперь надо замаскировать бикфордов
шнур. Кажется, все в порядке. Хазов снова смотрит на
часы. Они все успели. Один.из партизан прислушивается,
его юное лицо оживляется улыбкой.
Идет!
—- Всем вниз1 — командует Вася.
Они буквально скатываются с крутой насыпи. Хазов
приказывает группе отходить, а сам остается с бикфордо-
вым шнуром, спрятавшись под заснеженной елочкой.
Издали все отчетливей доносится шум приближающегося
состава. Вася достает спички: греет руки. Только бы не
подвели на таком морозе. Пробует зажечь спичку. Это
ему удается сразу.
Состав идет ,на всех парах, но Хазову его движение
кажется очень медленным.
— Ну, быстрей давай! — шепчут его замерзшие губы.
Тень поезда заслоняет от него прозрачное небо. Василий
поджигает бикфордов шнур. Видит, как синенький озор-
ной огонек бежит по насыпи прямо и неотвратимо к
колесам бегущего состава. Он с большим усилием застав-
ляет себя оторвать взгляд от этого синенького огонька,
пружинисто вскакивает и изо всех сил бежит от насыпи.
Оглушительный взрыв сотрясает все вокруг. Хазов ин-
стинктивно падает на снег, оборачивается. С насыпи ка-
101.
тятся изуродованные вагоны и платформы с танками.
Что-то ярко горит.
Вечером он докладывает командиру о выполнении
поставленной перед группой боевой задачи.
Василий Хазов родился в Ярославской области, здесь
прошли его детские годы и юность. Осенью 1941 года,
когда начал формироваться ОМСБОН, Хазов был в чис-
ле его первых добровольцев.
В то время Василию было неполных двадцать лет.
Он участвовал в боях под Москвой. Показал себя храб-
рым, выносливым и инициативным воином. После соот-
ветствующей подготовки его направили в глубокий тыл
противника, в спецотряд Воронова, действовавший в Ле-
пельском районе, на Витебщине. Это было в феврале
1942 года.
В тыл врага Хазов был направлен в качестве инструк-
тора подрывного дела. Он им и был. Но учил подрывни-
ков непосредственно в боевых условиях. Под его руковод-
ством и при непосредственном участии было совершено
немало дерзких диверсий.
После войны Василий Федорович Хазов остался в по-
любившейся ему Белоруссии. Много лет работал в орга-
нах милиции. Как коммунист, он считал, что его партий-
ный долг быть на более трудных и опасных участках
работы. Сейчас Василий Федорович живет и трудится в
городе Витебске.
ЯРОСЛАВСКАЯ ЗОЯ
Зоя Зубрицкая, наша сверстница, родилась в деревне
Киево Любимского района. Училась в школе ФЗО при
гаврилов-ямском льнокомбинате «Заря социализма»,
была комсомолкой-активисткой. Когда началась Великая
Отечественная война, Зоя всеми силами стремилась на
фроит. Обращалась в военкомат и в райком ВЛКСМ.
И вскоре она была зачислена в группу подготовки радис-
тов, где прошли обучение и мы. Затем первое задание,
прыжок в тыл врага, партизанский отряд, бои и походы.
Она воевала в той же части, что и мы. Может быть,
мы и встречались там. Сейчас это уже невозможно вспом-
102
нить. Много там было таких юных комсомолок-патриоток.
Да и вместе-то мы бывали не очень подолгу.
Подробности о гибели Зои Зубрицкой, которую теперь
называют ярославской Зоей, стали известны совсем
недавно.
Все началось с того, что ярославские следопыты по-
лучили письмо из Запорожья, от писателя Леонида Си-
рицы. Он давно уже разыскивал материал о ярославской
девушке-радистке по имени Зоя. Ему был известен по-
двиг группы десантников, в которой Зоя была радисткой.
Юные следопыты горячо взялись за поиск материалов о
своей замечательной землячке. Они проследили путь
героини до берегов Дуная, где сегодня стоит обелиск, на
котором в числе других имен есть и имя ярославской
девушки. Село, называвшееся прежде Глоешти, переиме-
новано теперь в Десантное.
...21 июня 1944 года'небольшая группа наших десант-
ников была заброшена в гитлеровский тыл. Стоял густой
туман, и группа попала в крайне тяжелую обстановку.
Командир десантников Бондаренко, оценив создавшееся
положение, принял решение занять круговую оборону,
так как группа уже была обнаружена врагом. Туман
быстро рассеивался и с минуты на минуту следовало ожи-
дать атаки гитлеровцев. Десантники, изготовившись к
стрельбе, ждали, когда вражеские солдаты подойдут по-
ближе. Решение было одно — биться до последней капли
крови и умереть в бою. Гитлеровцы поднялись и во весь
рост двинулись на горсточку храбрецов. Подпустив врага
на минимальное расстояние, десантники открыли огонь.
Фашисты повернули назад, оставив на поле боя много
убитых и раненых.
Зоя лежала рядом с командиром и, как и все, била
короткими очередями из своего автомата. Вслед за пер-
вой атакой последовала вторая, третья. Враг, не считаясь
с потерями, лез напролом и все плотней сжимал кольцо
вокруг горстки героев. В группе уже более половины
бойцов погибли, многие были ранены.
Раненый Бондаренко приблизил свое лицо к Зоиному.
— Передай нашим, что отряд... — Он замолчал.
Зоя закончила:
— Что весь отряд погиб в бою!
103
К вечеру гитлеровцы бросили против горсточки де-
сантников целый свежий батальон. Снова завязался не-
равный бой. Заработали вражеские минометы. Взяв
рацию, Зоя отползла в ложбину. В живых она оставалась
одна. Надо успеть, сейчас они снова поднимутся в атаку.
Она настроила рацию и передала в эфир открытым тек-
стом:
«Весь отряд погиб!»
Враги приближались. У Зои в руках был пистолет.
Вот они совсем рядом. Впереди офицер. Он что-то кричит.
Зоя слышит ломаную русскую речь.
— Эй, русский девушка, все капут. Сдавайся!
Зоя приподнимается и, вздохнув полной грудью, гром-
ко отвечает:
— Русская Зоя не сдается!
Один за другим гремят шесть пистолетных выстрелов.
Падает сраженный метким выстрелом офицер, падают
еще несколько солдат. Затем раздается последний седь-
мой выстрел...
Более трехсот вражеских солдат и офицеров осталось
на поле этого неравного боя.
Юные ярославские следопыты увековечили славный
подвиг замечательной комсомолки-патриотки в создан-
ном ими документальном фильме «Зоя Зубрицкая».
ПО-ПРЕЖНЕМУ В СТРОЮ
Прошло почти три десятилетия с описываемых здесь
событий. За эти годы я неоднократно пытался собрать
материал о своих друзьях-товарищах, сражавшихся в
глубоком тылу противника. Многих из них уже не было
в живых, другие разъехались по различным уголкам на-
шей необъятной Родины. И только несколько человек
(всего трое) живут и трудятся в родном городе.
В поисках боевых товарищей приходилось загляды-
вать в архивы, делать запросы, писать письма. Не всегда
этой работе сопутствовала удача. Но приходили и ответы
с нужной информацией. Так, из Минского государствен-
ного музея Великой Отечественной войны были получены
сведения о радисте Валерии Бурове. Валерий Буров, наш
104
ровесник, комсомолец с Красного Перекопа, погиб в
июне 1944 года в Белоруссии. Из Витебского музея были
присланы данные об отважном подрывнике-омсбоновце
В. Ф. Хазове.
Удалось найти еще двух бывших радистов, которые и
сегодня остаются в строю, неся службу в советских воору-
женных силах. Это И. В. Ярославов и В. Я- Кондратьев.
Оба они с честью выполняли боевые задания в глубоком
тылу врага, имеют правительственные награды. Все эти
годы я поддерживал связь с Федором Леонидовичем Ти-
хоновым, который только в прошлом году ушел в запас.
Мне часто приходится обращаться к помощи юных
следопытов. И всякий раз они с горячей готовностью от-
кликались на просьбу помоч'ь в моем поиске. В настоящее
время я поддерживаю связь с юными следопытами из
Калининграда, Витебска, Грозного, со Смоленщины. Не-
давно с их помощью мне удалось узнать настоящее имя
отважного партизанского вожака «дяди Коли».
В настоящее время в Ярославле живут и работают:
Алексей Иванович Крылов, ныне журналист, корреспон-
дент областного радио, и Николай Николаевич Марты-
нов, руководящий профсоюзный работник. Время остави-
ло свой след на наших лицах. И вряд ли кто-нибудь,
взглянув на наши курсантские фотографии тех далеких
лет, уздает в них нас, сегодняшних. Но друг для друга
мы остались теми же «Колями» и «Лешами». С нами час-
то бывает наш старый боевой друг, наставник и комсо-
мольский руководитель Анна Афанасьевна Багулина.
Она организовала из нас в некотором роде бригаду, вы-
ступающую с рассказами о суровых годах войны. Мы
бываем в воинских частях, школах, институтах, домах
отдыха. Рассказываем как живые свидетели и участники
тех боев и операций, о которых многие из наших слуша-
телей знают только йо книгам и кинофильмам. И надо
видеть, с каким интересом нас слушают школьники и сту-
денты, рабочие и военнослужащие. Они видят в нас как
бы посланцев тех далеких лет, ставших для них уже
историей.
Мы рассказываем молодому поколению о войне, о
подвигах разведчиков и партизан, о боевой дружбе, о
коварстве и жестокости фашизма. Молодое поколение
105
должно знать правду о Великой Отечественной войне,
знать ее от нас — ее непосредственных участников. Наша
Коммунистическая партия уделяет большое внимание
военно-патриотическому воспитанию молодежи на герои-
ческих боевых традициях. И в этом важном деле должны
занимать достойное место мы, представители старшего
поколения, комсомольцы сороковых годов, участники Ве-
ликой Отечественной войны. Мы должны оставаться по-
прежнему в строю.
ВАСИЛИЙ ПИПЧУК
ЗАПИСКИ РАЗВЕДЧИКА
ОТ АВТОРА
Передо мной лежат фронтовые тетради и альбом с вырезками из
военных газет, давно уже ставшие реликвиями.
Смотрю на них и вижу не листки тетрадей и газет, пожелтевших
от времени, а объятые огнем военную дорогу, деревни и села Белго-
родщины и Украины, слышу не шелест страниц, а грохот боя: за-
хлебывающиеся автоматные очереди, резкие выхлопы пушек, рев
сотрясающих землю танков, пикирующих самолетов. Закрыв глаза,
слышу в этом кромешном аду сражения стоны бойцов, предсмертные
крики.
Та дорога была дальней и суровой. Сколько жизней она унесла,
сколько отняла близких и дорогих нашему сердцу друзей и товари-
щей по оружию!..
Тогда я, как и мои безусые сверстники, оказался свидетелем и
участником грандиозного сражения, название которому — Курская
дуга. В тот суровый 1943 год, 8 июля, по распоряжению Ставки Вер-
ховного Главнокомандования наща 5-я гвардейская армия перешла
197
из резервного (Степного) фронта в Воронежский и заняла оборону
на линии реки Псел.
Путь наш лежал иа Прохоровку. 12 июля здесь и принял я свое
боевое крещение. Не утихая, шесть дней длились бои. Гитлеровцам
удалось вклиниться в глубь нашей обороны. Фашистская пехота,
поддерживаемая лавиной танков и самоходных орудий, пыталась
через Обоянь прорваться к Курску. Но фашисты просчитались. Стой-
ко и мужественно сражались советские бойцы. Сдерживая натиск
гитлеровцев, они наносили им смелые и беспощадные удары.
И вот наступил переломный момеит. Войска Вороиежского и
Степного фронтов перешли в наступление. Преследуя противника, их
удариая группировка к 24 июля 1943 года сосредоточилась севериее
Белгорода и иачала Белгородско-Харьковскую операцию. В течеиие
пяти дней (с 3 по 7 августа) они окружили и уничтожили Томаров-
ско-Борисовскую группировку врага.
В этн дни непрерывных схваток с гитлеровцами сбылась моя
мечта — я стал разведчиком.
Потом я воевал в Румынии, Венгрии, Чехословакии и Австрии.
Много раз мне и моим товарищам-разведчикам удавалось раскрывать
замыслы врага, устраивать засады, совершать... А впрочем, об этом
и расскажут мои фронтовые записки. В них — моя армейская юность,
обыкиовенная работа разведчиков, которых война не раз бросала на
смерть и на подвиги.
Старая военная дорога!
Я иду и думаю о тех,
Что в цветы упали или в сиег...'
Что в цветы упали или в снег...
И лежат в степях и на отрогах.
В. Труханов
ПЕРВЫЙ ПОИСК
Курская дуга...
Тянулась она на много километров от Белгорода, оги-
бая Курск, до Орла.
Много дней шли бои, стонала русская земля. Горело
все, что могло гореть, а бойцы наши стояли насмерть,
своей дерзкой стойкостью изматывали силы врага.
Но всему бывает предел. Бои. под Прохоровкой стих-
ли. На нейтральной полосе все замерло. Жизнь продол-
жалась только в окопах.
Над степью иногда взлетают ракеты. Они льют злой
мертвенный свет. Кажется, что все изуродованное боем
108
движется на меня в струях горячего июльского воздуха.
Перед поиском разведчику полагается спать, но толь-
ко какой же тут сон? В такую ночь хочется думать и вспо-
минать. Но выдать себя, показать, что делается у меня
на душе, нельзя: неловко перед товарищами.
Я сижу у входа в блиндаж, и вспоминаю. Вчера я по-
‘лучил письмо из далекого Казахстана. Сквозь написан-
ные материнской рукой строчки я вижу залитые солнцем
хлопковые поля, зеленые сады и седые вершины гор,
сверкающие реки, людей — моих друзей, близких и —
просто людей.
Мне не удалось ответить на письмо матери. Случи-
лось-так, что нас сразу с марша бросили в бой, а’ сейчас
уже ночь. Ночь перед первым поиском.
Степь как будто затаилась, и небо опускается. Отсве-
ты ракет ложатся на кромки туч, и сердце почему-то
замирает. Падают первые тяжелые капли дождя.
Мысленно я все еще пишу ответное письмо матери, но
в то же время думаю о другом: первый поиск и — дождь.
Разве это возможно?
Кто-то останавливается рядом и кладет руку на мое
плечо. Это старший нашей поисковой группы, сержант
Юсупов, крепкий, красивый парень, молодой, но уже бы-
валый разведчик. Мы молчим и слушаем, как еще далеко
в степи гудит дождь. Гул приближается, нарастает; нас
хлещут струи воды, а Юсупов спокойно говорит:
— Время. Поехали.
Наша полуторка ушла в темноту. Фар, конечно, не за-
жигали. «Российский вездеход» несколько раз сползал
со скользкой, разъезженной дороги в кювет. Хлюпая в
грязи, мы подкладывали под колеса снопы необмолочен-
ной пшеницы, а потом, надрываясь, выталкивали маши-
ну на дорогу, чтобы через сотню метров повторить все
сначала.
Когда мы наконец добуксовали до штаба, дождь пе-
рестал. И нас сразу, не спрашивая документов, прове-
ли в штаб дивизии: здесь хорошо знали и Владимира
Юсупова, и напористого, с мягкими серыми глазами и
тихим голосом Николая Шолохова, и порывистого, атле-
тического сложения весельчака Ивана Федотова.
Меня в штабе не знали, но и я вошел вместе со всеми,
все еще не веря, что вот так, сразу, попаду к самому боль-
шому'в моем представлении начальнику. До этого я един-
109
ственный раз в жизни встречался с командиром полка —
гвардии майором Билаоновым.
Случилось это так. Наш взвод автоматчиков бросили
на левый фланг полка с задачей: на случай фланговой
контратаки немцев встретить их внезапным огнем.
Окапываясь на первом в моей жизни поле боя, я, как
учили меня в пехотном училище, не только ковырял су-
хую, прогорклую землю, но и все время наблюдал за ок-
ружающим.
Впереди стояли разбитые танки, пушки, чернели обго-
ревшие воронки среди уже скошенных хлебов. И вдруг
мне показалось, что прямо на нас движется несколько
снопов хлеба. Я не поверил себе и, смахнув пот, стал про-
тирать глаза. Но снопы все-таки двигались.
Я доложил командиру отделения, тот —взводному.
Офицер решил:
— Спокойно, не подавать вида, что заметили. Под-
пустим поближе — и залпом.
Так и сделали.
— Залпом, пли!
Автоматы сработали без задержки. Немцы броси-
лись врассыпную. Командир взвода приказал:
— Взвод, вперед! Взять пленного!
Пробегая мимо убитых и раненых, я заметил, что
один из немцев не успел сбросить с себя сноп и ползет
к чадящему, подожженному термитным снарядом танку.
Я бросился на немца, но все-таки подумал: ну вот, сейчас
конец. Я маленького роста, а он — здоровенного. Но
немец перепугался больше меня. Он сразу обмяк и да-
же не пытался сопротивляться. Даже помощь подоспев-
ших товарищей не потребовалась.
После этого случая меня вызвал командир полка. Он
погладил щеточку черных усов и сказал:
— Хвалю за наблюдательность. Знаешь, кого взял?
— Никак нет!
— Вы напоролись на немецкую разведку, и ты взял
доброго «языка». — Он немного помолчал и добавил:—
Быть тебе разведчиком.
И вот я стою в штабе дивизии. Полковник Василев-
ский, командир дивизии, только что вернулся из корпуса.
Накинув на плечи шинель, он прохаживался по комнате
и курил. Начальник штаба и другие офицеры склонились
над картой, адъютант командира чистил плащ-накидку,
ПР
телефонист сидел на снарядном ящике в углу и непре-
рывно продувал трубку.
Полковник взял стул от стола и подсел к нам. Это
был плотный человек с седыми висками, добрыми запав-
шими глазами, к которым густо сбегались морщинки.
Василевский внимательно выслушал план предстоящего
поиска, сделал несколько уточнений и, зная цену време-
ни разведчика, суховато спросил:.
— Значит, готовы действовать?
— Так точно! — за всех ответил сержант.
Теперь, кажется, можно было бы и идти... Полков-
ник поднялся. Вскочили и мы. Василевский стал пооче-
редно, молча, пожимать всем руки. Когда остановился
около меня, отрывисто спросил:
— Раньше в поиск ходили?
Я опять растерялся, замялся и, краснея, протянул:
— Нет.
Но тут же испугался, что меня могут отставить от
поиска, а то и выгнать из разведки, и потому твердо,
четко добавил:
— Но приказ готов выполнить.
Полковник Василевский усмехнулся, но больше ниче-
го не сказал.
Наша поисковая группа выдвинулась на исходный
рубеж — в боевое охранение полка. На переднем крае то
слева, то справа» погромыхивало. Противник^по-прежне-
му «вешал» ракеты над нейтральной полосой, прошивал
ночную темноту трассирующими пулеметными очередями.
Сержант Юсупов еще раз, но уже на местности, слов-
но разбивая ее на маленькие участки, уточнил задачи
разведчиков, проверил, как они знают и, главное, пони-
мают свой маневр. Ответы удовлетворили старшего, и он,
проверив снаряжение разведчиков, махнул рукой:
— Тронулись.
Перевалив бруствер полукольцевой траншеи, мы це-
почкой двинулись к немецкой стороне.
Теперь для нас началась новая, скрытая жизнь. Нам
нельзя было идти ни в рост, ни согнувшись, можно было
только ползти. Ползти тихо, легко, не издавая ни малей-
шего шума.
Внезапно справа, совсем близко, раздался резкий ме-
таллический щелчок, а потом простучал пулемет. Тонень-
ко подвывая, пули прошли в стороне,
Ш
«Это смена пулеметчиков, — подумал я. — Проверили
замок оружия. Точно соблюдают время смены».
Сержант вытянул руку вперед и вправо, шепотом ска-
зал:
— Туда.
Перекатываясь, разведчики сползли в неглубокую ло-
щину, пересекающую нейтральную полосу наискосок.
Долго лежали, присматриваясь и прислушиваясь, восста-
навливая сбитое дыхание.
Вокруг — развороченная земля. Впереди — вырван-
ные колья с остатками колючей проволоки. Это следы
вчерашнего боя. Левая и правая группы прикрытия рас-
ползаются” по сторонам и немедленно занимают выгод-
ную оборону в воронках. Группа захвата начинает
движение и проползает в брешь проволочного заграж-
дения.-
Я ползу впереди сержанта. Через меня он подает
команды условными знаками. Не успел я перевалить
минную воронку и подтянуть ногу, как услыхал резкий
стук в подошву сапога. Это сигнал «Стой!»
Прижимаясь к земле и тихо раздвигая руками стерню,
я осторожно чуть подтянул тело вперед и замер. Замерла
и вся цепочка. Ко мне подполз сержант. Дышал он спо-
койно и размеренно — вот что значит тренировка, при-
вычка. Пока он осматривался, я старался наладить ды-
хание.
— Блиндаж! — тихо произнес Юсупов, показывая на
холмик земли.
И тут полоснула частая очередь, а в воздухе повисла
ракета. От нее по земле ползли резкие тени. Ракета
стремительно приближалась, ослепляя и вызывая жела-
ние поглубже втиснуться в землю. Она сделала полукруг
над нами, а потом, шипя, коснулась земли прямо у ног
Шолохова, вспыхнула последний раз и погасла. Нава-
лился мрак.
Юсупов, как и я, рукавом маскхалата вытер пот со
лба, улыбнулся и шепнул мне на ухо:
— Все в порядке. Не заметили.
А потом подтолкнул:
— Вперед!
Наконец все четверо, вся группа захвата, у цели.
Принимаем боевой порядок. Шолохов ия--на флангах,
Юсупов и Федотов — в центре.
112
Затаив дыхание, лежим у бруствера вражеской тран-
шеи, прямо под носом у немцев.
Впереди нас, за изгибом траншеи, виднеется холмик
блиндажа. Он аккуратно обложен дерном. От него в раз-
ные стороны тянутся два узких, глубоких хода сооб-
щения.
Правее холмика, недалеко от входа в блиндаж, стоит
пулемет с вытянутым прямо на нас хоботом. Это он ми-
нуту назад стлал над нами очереди трассирующих пуль.
А сейчас он молчит, видимо, его хозяин ушел в блиндаж.
Подползаем чуть ближе. Сквозь узкую щель двери в
траншею сочится полоска света, доносятся голоса и даже
смех.
Похоже, нас и в самом деле не заметили.
Сержант пристально посмотрел на нас и тихо подал
команду:
— Шолохов! На блиндаже закрыть дымоход и взять
под наблюдение ход сообщения. Пипчук, наблюдать за
траншеей, идущей от блиндажа. Федотов —за мной!
Мы выскочили из-за бруствера и бросились вперед.
Юсупов рванул дверь и вместе с Федотовым ворвался в
блиндаж. Я залег над траншеей и не видел, что произо-
шло в блиндаже. Но, как потом выяснилось, ребятам при-
шлось трудновато.
...Свет фонаря «летучая мышь» на мгновение ослепил
разведчиков, Юсупов отскочил влево. Немцев оказалось
четверо, а разведчиков — только двое. И это неравенство
на какую-то долю секунды ввергло сержанта в оцепене-
ние. «Их четверо, а нас двое. А стрелять нельзя — про-
вал операции».
Под пристальным взглядом холодных, решительных
глаз Юсупова, под черным отверстием пистолетного ду-
ла, немцы, ошеломленные внезапностью, начали под-
нимать вверх руки. Тут бы их и взять, но что делать с
четырьмя? Нужен один «язык».
И это колебание наших разведчиков, наверно, уловили
немцы. Они начали понимать, что с ними произошло:
их застали врасплох в собственном блиндаже, на соб-
ственном переднем крае обороны, и всего лишь — двое
русских.
Худощавый, выше других немец покосился на откры-
тую дверь. В блиндаж больше никто не входил. Двое уже
вошедших не стреляют, тогда немец истошно завопил:
из
— Русс! Фойер!1
За столом никто не пошевелился. И только один не-
мец, щупленький, небольшого роста, сидевший спиной к
Юсупову, как мышь, юркнул под стол, к той стене, на ко-
торой висело оружие. И вдруг сержанта охватило жут-
кое чувство: «Где Федотов?» Ему почему-то показалось,
что Федотов не успел заскочить в блиндаж вместе
с ним.
А Федотов, пятясь вправо оТ стола, уже заслонил
оружие. Хитрость щуплого немца не удалась. Прикладом
автомата Федотов прикончил его. Юсупов так же рассчи-
тался со вторым.
Осталось двое — худощавый, высокий, и сутулый, в
очках. Они теперь догадались, что русские стрелять не
собираются. Высокий сделал рывок, раздался треск. Раз-
битое стекло «летучей мыши» и звон. Блиндаж окутала
темнота. В воздухе поплыл запах керосина. Немцы бро-
сились на разведчиков. Завязалась борьба...
Темнота в блиндаже встревожила меня. Сердце сжа-
лось так, что хотелось вскочить и броситься на помощь
ребятам. Ведь они были так близко. Я слышал шум
борьбы. Помочь? Но ведь у меня своя задача, и от
точного выполнения ее зависит успех операции, жизнь
всех нас.
...В этот момент, как я узнал потом, Юсупов рывком
сбросил с себя повиснувшего на нем сутулого немца и
.вогнал ему в грудь нож. Худощавый получил удар ав-
томатом, упал на нары и застонал. Юсупов вынул из-за
пдзухи маскхалата карманный фонарик и его лучом ра-
зыскал в темноте лицо последнего фашиста.
— Ваня, взять живым!
Но тут немец круто развернулся и упал с нар, а потом
юркнул в сторону. Он напряг все свои силы, но рывка к
висевшему на стене оружию не получилось. Теперь ору-
жие прикрыл Юсупов. Немец понял бесполезность сопро-
тивления. Он сразу ослабел и стал жалок. Разведчики
быстро связали ему руки и с кляпом во рту вытолкнули
из блиндажа.
Можно было отходить, но тут случилось то, чего в эту
секунду мы не ожидали. По траншее к блиндажу кто-то
шел. Уверенные, твердые шаги приближались.
1 — Огонь!
114
Мы притаились, прижались к стенкам ..траншеи. Мысль
работала быстро. Не дождавшись решения командира, я,
теперь уж и не помню как, очутился у немецкого пуле-
мета, нажал на спусковой крючок и дал длинную очередь
вдоль «нейтралки». Но все-таки успел подумать, что
стрелять нужно так, чтобы не задеть разведчиков из
группы прикрытия.
— Гут1,— донеслось до меня сквозь треск пулемета,
и я увидел, как темная фигура повернулась и скрылась
за изгибом траншеи. Проверяющий оборону, видимо, был
удовлетворен: пулеметчики не спят. Дел у него было мно-
го, и он пошел проверять другой участок.
Когда шаги немца затихли, у нас на душе повеселело.
Покинув траншею, разведчики с «языком» устреми-
лись к своим. Зашуршала стерня. Тихонько звякнула
колючая проволока на кольях. Потом все стихло.
Я по-прежнему оставался на месте, у немецкого пуле-
мета. Теперь я, восемнадцатилетний парнишка, в оди-
ночку стал группой прикрытия. Передвинув автомат, вы-
полз на бруствер и лег на живот — так лучше наблюдать
за траншеей.
Все было тихо. Но тишина могла насторожить про-
тивника, и я дал еще одну короткую очередь. Где-то спра-
ва мне Ответил треск автоматов, а потом и ручных пуле-
метов. Может быть, проверяющий поставил в пример
своим солдатам мою «бдительность».
Прошло пять, семь минут относительной тишины на
передовой. «Немцы угомонились», — подумал я и, сняв
затвор с пулемета, пополз, а потом, согнувшись, побежал
догонять разведчиков. Очень не терпелось соединиться
со своими.
И тут надо мной, словно на парашюте, повисла одна,
вторая, а потом и третья ракета. Стало светло, как днем,
и до чертиков страшно. Я упал на землю.
Напрягая глаза, разыскиваю своих. Впереди замечаю
воронку. Рывок — и там! Но тут же, освещенный молоч-
но-белыми ракетами, я, вероятно, был замечен против-
ником. Над головой пронеслась первая очередь, потом
вторая. Только и слышу свист пуль. Изо всех сил прижи-
маюсь к земле и начинаю гадать — заметили нас или не
заметили? И если заметили, то кто в этом виноват? Мо-
— Хорошо,
115
жет быть, я? Может быть, не следовало бежать? Хоть и
согнувшись, но ведь я все-таки бежал. Может быть,
лучше было бы ползти?
Впереди меня мелькнула темная фигура, ркрылась.
«Федотов!» — догадался я. Метрах в десяти от меня он
свалил с плеч немца и своим телом прйкрыл его, и я сра-
зу понял Федотова — сейчас «язык» дрроже всего на
свете. Разведчик готов отдать за него свою жизнь. В нем
сейчас весь смысл нелегкой нашей работы.
Но тут в воздухе расцвела красная ракета. Это сиг-
нал пулеметчикам, артиллеристам, пехоте, минометчи-
кам прикрыть наш отход. Сразу же впереди застрочили
автоматы, залпом ударила батарея. Воздух над головой
стал плотным и звенящим.
Мы, использовав мгновенную заминку немцев, стре-
мительным броском преодолели уже расширенную брешь
в проволочном заграждении и ввалились в свои траншеи.
Пока сержант докладывал начальнику разведки о
выполнении задания, солдаты рассматривали немца. Ху-
дощавый, высокий, он стоял неподвижно и безмолвно,
потом хрипло, по-русски, произнес:
— Гитлер не карош. Гитлер капут.
— Все вы теперь поете одну песенку, — буркнул Фе-
дотов, развязал пленному руки и принялся обыскивать.
Немец был покорный и жалкий.
— Э-э! — заинтересованно протянул разведчик, рас-
сматривая документы.— Птичка попалась приличная. Что
надо! — И обратился к немцу: — Значит, обер-лейте-
нант?
— Я *, — кивнул тот.
Переступая через ящики из-под патронов, в траншее
показались начальник разведки Боровиков и Юсупов.
Федотов повернулся и быстро пошел им навстречу.
— Товарищ майор, вот его документы. — Разведчик
протянул бумажйик и радостно выпалил:
«— Обер-лейтенант!
Майор долго и придирчиво, как будто Федотов пытал-
ся сбыть ему залежалый товар, рассматривал документы
и фотографии, потом тоже радостно улыбнулся и почти
крикнул:
— Молодцы!
1 - Да,
116
Но тут же опять обрел свою собранность и сказал:
— Вы поймали нужную птицу. Теперь отдыхайте.
Пленного — на допрос.
Разведчики почувствовали прилив новой, веселой
энергии. Словно рукой сняло усталость. Возбужденные
успехом поиска, мы привычной цепочкой двинулись, к
своей видавшей виды полуторке.
Рассветало. В расстилающейся синеватой дымке ча-
дила «нейтралка». Откуда-то издалека донеслась глухая
пулеметная дробь, прерываемая уханьем мин.
РАЗВЕДЧИКУ НАДО УЧИТЬСЯ
Саманная, крытая соломой, с четырьмя маленькими
окошками хата, к которой подкатила наша полуторка, сто-
яла на окраине села. Здесь, поближе к передовой, пред-
стояло жить разведроте: ведь она всегда должна быть под
рукой у командования.
Едва ребята нашего взвода спрыгнули с машины, нас
окружили разведчики:
— Молодцы, хлопцы!
Вам повезло.
— Даете фрицам прикурить!
Все мы радовались такой теплой встрече, радовалась
и вся наша рота: ведь наша удача —общая удача. Геро-
ем дня был Владимир Юсупов, и разведчики невольно
вспоминали,, что они знали о Юсупове.
...У дверей Артемовского военкомата толпились шах-
теры — шла запись добровольцев в армию. К столу подо-
шел шофер шахты Савелий Юсупов, а вслед за ним — его
сын Владимир. Когда юноша увидел, что на отца запол-
нена последняя графа в списках, он произнес нарочитым
басом:
— Пишите меня.
Старший лейтенант поднял голову, внимательно по-
смотрел усталыми глазами на подростка и спросил:
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать, — вместо сына ответил Савелий.
— Иди, малыш, домой. Тут пока и без тебя обойдется.
Надо будет —сами позовем.
117
•— Какой я вам малыш? — вспылил Владимир. — Не
запишете — не надо. Все равно убегу на фронт. Честное
слово, убегу.
На четвертый день Юсупов добился своего и уехал
на фронт. Его зачислили в одну из частей Краснознамен-
ного Балтийского флота — учеником механика-торпеди-
ста подводной лодки. Три месяца учил его старшина пер-
вой статьи Пушкаренко. Отлично учил.
В середине сентября по рации передали, что в пятна-
дцати километрах от Кронштадта курсируют четыре вра-
жеских катера. Перед экипажем лодки поставлена зада-
ча— принять бой с немцами.
Недолго разгуливали катера по морю. Три из них бы-
ли потоплены торпедами, четвертый — поврежден. Вовре-
мя этого боя Владимир работал помощником у Пушка-
ренко. Вел он себя в бою спокойно, все его движения
были расчетливы, умелы. Старшина похвалил молодого
моряка за усердие и отвагу.
Потом часть матросов, с которыми служил Юсупов,
направили воевать на сушу. Пошел и доброволец Юсу-
пов.
Строевому командиру после первых же боев понра-
вилась смелость морского юнги. Владимира направили
в войсковую разведку, а потом присвоили звание сер-
жанта.
Подчиненные Юсупова знали одну его черту: он отно-
сился к учебным занятиям так же серьезно, как и к вы-
полнению боевых заданий.
Появился командир роты капитан Овсюк и приказал
Егору Близниченко, помощнику командира первого
взвода:
—. Стройте роту.
— Рота, становись! — крикнул Близниченко.
Рота построилась. Капитан встал на левом фланге и
подал команду:
— Поисковая группа сержанта Юсупова, два шага
вперед — марш!
Строй роты всколыхнулся. Мы покинули свои места
и, сделав два шага вперед, развернулись «кругом», ли-
цом к товарищам. Они стояли серьезные и напряжен-
ные— ведь из строя обычно вызывают или поругать, или
поблагодарить. Иногда — дать задание,
П8
Капитан подошел поближе к разведчикам, закончил:
— За успешное проведение поиска объявляю вам,
товарищи, благодарность. Всех представляю к награде.
— Служим Советскому Союзу! — стройно и громко
выдохнули разведчики.
Стоял знойный полдень. На небе — ни облачка. Жар-
кий неподвижный воздух давил грудь. Тело наливалось
свинцовой тяжестью.
Группа разведчиков во главе с Юсуповым прибыла на
передний край. Владимир, расстегнув ворот гимнастерки,
посмотрел на меня, а затем остановил свой взгляд на
разведчике Сиреневе, только на днях переведенном к нам
из стрелковой роты.
— Проведем разведку наблюдением, — тихо, а пото-
му как-то подчеркнуто строго сказал сержант. Потом
взял в руки часы и скомандовал:	z
— Сиренев,'вести наблюдение за противником в сек-
торе ветряная мельница — заводская труба. О результа-
тах докладывать через каждые пять минут.
Разведчик встрепенулся, тут же упер локти в бруст-
вер и прильнул к окулярам бинокля.
— Отставить! — поморщился Юсупов и обратился к
нам: — Какая ошибка допущена?
Все молчали. Сержант взял у Сиренева бинокль, из
бумаги сделал козырек, укрепил его над окулярами.
— Понятно? — спросил он.
Нет, нам это было непонятно, и потому мы молчали.
— Козырек нужен для того, чтобы на "окулярах би-
нокля не отражались лучи солнца. Вот как раз по таким
солнечным .зайчикам, блесткам, вспышкам и ловят на-
блюдателей, снайперов, артиллерийских разведчиков со
стереотрубами. Нам это ни к чему.-:. — усмехнулся
Юсупов и, передав свои часы Сиреневу, сказал:
— Ну-ка, засекай время, смотри! — А сам стреми-
тельно припал к брустверу, замаскировался и стал до-
кладывать: — В заданном мне секторе вижу: над бру-
ствером второй траншеи дымки. Нет... облачка пыли.
Вровень с бруствером пошевелилась серия мышиная
кепка... Блеснула лопатка... — И к Сиреневу: — Какой
вывод?
П9
Я смотрел на новичка и видел в нем себя: лицо у Си-
ренева покраснело и лоснилось от пота. Разведчик по-
смотрел мне в глаза, надеясь на подсказку, но я и сам
еще не решил задачи и потому только ковырял сапогом
дно траншеи.
— Вывод такой, — оживился Сиренев. — Немцы уг-
лубляют запасную траншею.
— Верно! — И тут же уточняющий вопрос: — Почему
немец снял каску?
— Так ведь жарко.	'
— Нет, — возразил сержант. — Это означает, что пе-
ред нами стоит уже воевавшая часть. Солдаты в ней стре-
ляные. Они понимают, когда нужна каска, а когда мож-
но обойтись и без нее. Но этого мало. Из полученных во
время наблюдения данных можно сделать и другой вы-
вод.
— Какой?
— А такой, что обед у противника бывает не раньше
двух часов дня. И если солдаты работают в траншее в
такую жару, да еще перед самым обедом, — значит, на-
чальство с них требует крепко. А вот почему? Кто от-
ветит?
Ну что могли ответить мы, молодые ребята, новоиспе-
ченные разведчики?
— А потому, — сказал Юсупов, — что на этом участ-
ке действовала поисковая группа из первого взвода. Она
сделала две вылазки и без результата. Так как вы ду-
маете—насторожит это противника или нет?
— Факт, насторожит.
— То‘то, — коротко протянул Юсупов. — И пусть да-
же у Близниченко неудача, а все-таки рн дело сделал:
заставил немцев бояться, работать в жару. А вот почему
была неудача — это вопрос. Кто знает?
— Немцы ловушку устроили, — сказал кто-то из
ребят.
— Самую настоящую, — подтвердил Юсупов. — Кто
ее обнаружит?
Бинокль ходил из рук в руки. Каждый старался от-
личиться. А тут еще подзадоривал сержант:
— Помните, что и мы можем нарваться на такую же.
Это наше с вами счастье, что первый взвод обнаружил
ловушку. А нам нужно научиться обнаруживать такие
ловушки без крови.
120
Мы помалкивали, до боли в глазах всматривались в
оборону врага.
— Нашел!—.доложил сибиряк Иван Супрунов.—
«Колючка» протянута низко, на уровне бруствера, на фо-
не рыжеватого отвала траншеи.
— Ваше решение? — тут же спросил сержант.
— Продолжать изучать оборону немцев, их повадки.
— Почему? Ведь все ясно... как будто.
— Ну так что? А разве враг дурак? - Может быть,
он еще что-нибудь придумает — вон как укрепляет обо-
рону.
Учеба продолжалась не только днем, но и ночью.
Успехи, достигнутые в ходе этой нелегкой, но увлекатель-
ной выучки, немедленно ставились на службу делу.
После занятий на переднем крае наши разведчики
сделали вылазку в «нейтралку». Лежа в большой ворон-
ке, еще не отдышавшись после перебежек под прочесы-
вающим огнем, Юсупов остался верен себе. Раз он очу-
тился на новом месте, он обязан был его разведать. Да,
таков закон разведчика — всегда, везде, во всех случаях
смотреть, замечать, сопоставлять и таким путем добы-
вать информацию — разведданные.
Сориентировавшись, Юсупов включил карманный фо-
нарик и осмотрел дно и склоны воронки. Признаться,
мне стало не по себе — на середине «ничейной» полосы,
ночью, командир зажигает фонарь. Ведь заметят!
И только через несколько секунд я понял, что Юсупов
сориентировался правильно — ведь мало того, что ворон-
ка была глубокой, она еще и окружена, как высоким
бруствером, вывороченной землей. А рефлектор юсупов-
ского фонарика имел козырек, и, значит, свет не распро-
странялся вверх: заметить его противник не мог. Все ока-
залось правильным.
Свет фонарика осветил четкий отпечаток чьих-то сле-
дов. На душе сразу стало муторно — кто-то побывал
здесь до нас. Но кто?
— Ну-ка, — обратился Юсупов к тому же Сирене-
ву. — Что ты скажешь?
Разведчик посмотрел на сержанта с недоумением и
пожал плечами. Что сказать? Что следы наших сапог?
Или, йаоборот, врага? Но ведь днем мы были на пе-
реднем крае и к воронке никто не ползал, ни наши, ни
враги,
121
Нет, не только Сиренев, но и все остальные ничего
определенного сказать не могли. А Юсупов направил луч
фонарика на след и настойчиво требовал ответа:
— Да ты посмотри. Это же прямо фотография. Чи-
тай ее.
Сиренев жался и не мог ничего сказать. А Юсупов до-
бивался св.оего: новичок должен стать настоящим развед-
чиком. Он должен уметь видеть и думать., И командир
предложил:
— Наступи рядом.
Разведчик вжал свой сапог рядом со следом.
— Ну, а теперь смотри, есть разница или нет? — спро-
сил он.
Некоторое время Сиренев .молча рассматривал отпеча-
ток своего сапога. Наконец обрадовался и шепнул:
— Есть!
— Нет, ты уж докладывай: в чем разница? — настой-
чиво требовал сержант.
— Фасонистей моего... поуже.	о
— Эх, разведчик, разведчик, у тебя все еще нет наб-
людательности. Разве здесь дело в том, что тот сапог фа-
сонистый, поуже твоего? Смотри, это же самый настоя-
щий немецкий след. На подошве — гвозди. Это-то видишь?
На нашей обуви гвозди встречаются редко. Но главное
даже не в этом. Главное вот в чем.— Юсупов ткнул
пальцем в углубление каблука, а затем в отпечаток под-
метки. — Видишь, насколько глубже вдавился каблук.
Это потому, что каблук у немцев высокий, а мы таких
не носим...
Юсупов неожиданно замолк и задумался. Мы считали,
что он разыскивает новые дополнительные приметы не-
мецкого следа. А он погасил фонарик и неожиданно для
всех сказал:
— Здесь хорошо устроить засаду.
Наверное, о своих соображениях Владимир Юсупов
доложил командиру роты и тот нашел их стоящими, по-
тому что в следующую ночь мы, проутюжив метров сто
пятьдесят «нейтралки», парами рассредоточились с трех
сторон воронки и затаились.
Догадка Юсупова о том, что в воронке бывают фашис-
ты, подтвердилась. Один из гитлеровцев выполз на нейт-
ральную полосу и скрылся в снарядной воронке. Р-овно
через пять минут оттуда взлетела ракета: еще через пять
122
минут раздался слабый выстрел и опять взлетела ракета,
освещая наш передний край. А мы лежали, ждали и на-
блюдали: выяснилось, что немец-ракетчик делал пятнад-
цатиминутный перерыв на ужин — ровно в десять часов
вечера.
Теперь был уточнен план засады и отобраны ее участ-
ники. Командир нашей роты выделил в засаду ребят из
обоих взводов, в том числе — обоих командиров, и на
следующую ночь мы снова выползли на нейтральную по-
лосу.
Ракетчик, как всякий немец, был точен. В темноте он
скрылся в воронке. (Мы так и не поняли, почему немец
не заметил, что в воронке побывали чужие. Ведь хотя
мы и уничтожили свои следы, но внимательный наблю-
датель все-таки должен был насторожиться А немец
был точен, но, видно, ненаблюдателен.) Ровно через
пять минут взлетела первая ракета. Мы начали окружать
воронку.
Ко времени ужина разведчики подползли еще ближе
к воронке. Делать захват вызвались Близниченко и Суп-
рунов. Двое других, с Юсуповы^ во главе, обеспечивали
операцию. Как только последние искры ракеты, пущен-
ной гитлеровцем перед ужином, поглотились темнотой,
в воронку свалились два «гостя». Не успел фашист «при-
гласить» разведчиков к ужину, как уже полз, подгоняе-
мый автоматом, к нашему переднему краю.
«Ужин» ракетчика затянулся. Через час в стане гит-
леровцев начался переполох: ведь ракеты не взлетали.
По нашему переднему краю немцы открыли яростный,
огонь. Но было уже поздно. Ракетчик сидел в штабе ди-
визии перед майором Боровиковым и давал ему показа-
ния.
Позже наша «дивизионка» в передовой статье «Ло-
май сопротивление врага!» писала: «Если ты разведчик,
будь смел и отважен, как прославленные войны Супру-
нов, Близниченко, Пипчук! Смотри в оба, детально изу-
чай систему вражеской обороны, своевременно разгады-
вай замыслы противника».
Читать эти слова нам было приятно. Ведь мы-то зна-
ли, что за этим стоит многое — и прежде всего настоящая
боевая дружба.
123
ЛИЦОМ К ЛИЦУ
Дивизия готовилась к наступлению. Предстояли упор-
ные бои. Немцы, как показал взятый нами обер-лейте-
нант, начали оттягивать основные силы с переднего края
на заранее укрепленные позиции в район Томаровки —
крупного опорного пункта обороны противника.
Новый командир нашей роты разведчиков капитан
Неботов и начальник разведки майор Боровиков по карте
изучали места предстоящих дальних поисков и наконец
приняли решение.
— Вот сюда выйти всей группе, — сказал майор Бо-
ровиков, быстро проводя карандашом вдоль дороги. —
Здесь -устроить засаду.
Это всегда очень просто — «выйти сюда». А до этого
самого «сюда», до этой точки на карте, несколько линий
окопов, заграждений, минных полей. И, конечно, огонь с
обеих сторон, и враг — хитрый, осторожный и умный. Но
как ни странно, об этом думаешь как о само собой разу-
меющемся, как рабочий думает о сопротивлении мате-
риала... Ясно, что для изготовления вещи нужно потру-
диться, но как? Вот в чем вопрос. Что нужно, чтобы сде-
лать задуманную вещь? -
Разведчикам предстояло ночью перейти оборону и
оседлать в тылу немцев дорогу Обоянь — Томаровка.
Когда немецкие части начнут отступать, открыть огонь и
создать у них панику, видимость окружения.
Чтобы выполнить эту задачу, кажется, предусмотрено
было все, вплоть до мелочей. Капитан Неботов не раз
выводил разведчиков на местность, подобную той, на ко-
торой предстояло действовать. В.ходе тренировок каждый
разведчик точно узнал свою задачу и место в бою.
Боровикову и Неботову оставалось определить, где пе-
рейти линию фронта. Нужно очень точно установить мес-
то перехода — оттого, с чем встретится группа развед-
чиков, зависит очень многое. Заметит противник развед-
чиков — операция сорвана.
— Есть идея, товарищ майор, — наконец сказал ка-
питан Неботов.
— Слушаю.
— А что, если мы используем показания пленного?
Ведь обер-лейтенант подробно рассказывал нам о замас-
кированных «тиграх» и самоходных артиллерийских уста-
124
новках, указал их позиции. Он же говорил о вероятном
стыке между немецкими частями в лощине, пересекаю-
щей нейтральную полосу. А лощина эта уходит в глубь
немецкой обороны...
И чем подробнее капитан повторял показания плен-
ного офицера, тем сосредоточеннее становилось лицо на-
чальника разведки.
— Мысль правильная... — решил Боровиков. — На
ней и остановимся.
...Августовский вечер выдался тихим. Парило, как
перед грозой. Над «нейтралкой», прижимаясь к земле,
тянулись длинные, рваные космы черного дыма, в горя-
чем воздухе плыл запах солярки и жженого металла.
В наступающих сумерках уже трудно было различить
мелкие ориентиры. Неботов с разведчиками остановился,
долго всматривался в поросшую кустарником лощину.
Вдруг издалека с пронзительным свистом пронеслись
трассирующие пули. Потом прошипела,-словно вспарывая
небо, ракета. Озарив окружающее холодным светом, она
осветила всю лощину. Неожиданную помощь немецкого
ракетчика можно было использовать.
Можно... Это мне стало ясно потом. А тогда я лишь с
ужасом подумал: обнаружили! Разве можно верить гит-
леровцам? Да еще обер-лейтенанту.
Боясь пошевелиться, чтобы не выдать себя, я только
покосился по сторонам и вскоре понял, что в данном слу-
чае обстановку можно » нужно использовать с пользой
для дела.
Близниченко, Сиренев, Супрунов тоже лежали не ше-
велясь, напряженно вглядываясь вперед. Ракета, спус-
каясь на парйшютцке, лила свой безжалостный свет.
Резкие тени медленно передвигались, и стало понятно,
что никакой наблюдатель не сумеет разобраться в их
сумятице. Воронки, кусты, разбитое, брошенное снаря-
жение и оружие, неубранные трупы — и среди всего
этого прйникшие к бурьяну разведчики. На душе стало
спокойней.
Справа и слева, на отлогих Склонах лощины, зияли
концы траншей — стык между немецкими частями. Обер-
лейтенант не врал.
' Капитан Неботов отполз немного в сторону, а потом
вперед и остановился. Перед ним вырисовывалась спи-
раль Бруно. Капитан жестом подозвал разведчиков. Ког-
125
да старшие групп подползли к нему, Неботов показал в
сторону спирали и тихо приказал:
— В обход.
Разведчики, разделившись на две группы, поползли
вдоль колючих колец спирали. Одну из групп возглавил
капитан. Вместе с ним пошли Федотов, Супрунов, Сире-
нев и другие.
Через час поисковая партия миновала передний край.
Впереди виднелись два черных холма, рели верить пока-
заниям пленного — это огневые позиции стоявших на
прямой наводке «тигров». Но почему они не стреляют?
Подползли поближе.
— Ну, как? — спросил капитан у своего помощника
Близниченко.
— Думаю, что немцы смотали удочки.
— Надо проверить.
Проверили. И — точно. В земляных котлованах ника-
ких «тигров» и «фердинандов» уже не было. Валялись
только стреляные гильзы. Видимо, пленный прав: немцы
действительно отходят.
— Вперед! — скомандовал капитан.
Разведчики поползли вперед двумя цепочками. Быст-
ро преодолели вторую траншею и успокоились — нем-
цев, пожалуй, и в самом деле нет.
Но вот справа роща, о которой пленный не сказал ни
слова. А тайн для разведчика быть не должно. Нетороп-
ливо, часто осматриваясь и прислушиваясь, мы осторож-
но вступили в рощу. Пахнуло прохладой и покоем. Захо-
телось передохнуть. Но неожиданно в отстоявшемся па-
хучем воздухе раздалась четкая команда:
— Фойер!1
Через секунду послышался засасывающий звук,
вспыхнули огни, осветив стволы деревьев. Это ударила
немецкая минометная батарея.
Теперь уже никому не хотелось отдыхать. Все ждали
команды — разгромить ничего не подозревающую бата-
рею, которая вела огонь по нашим товарищам. Наверное,
мы смогли бы сделать это, но... Но у нас была другая
задача, и обе цепочки ящерицами заскользили в траве и
выбрались из рощи.
1 — Огонь!
126
Повернули влево, проползли еще немного, и лощинка
кончилась. Капитан оглянулся: скупые, короткие очере-
ди автоматов слышались далеко позади. Взлетевшие в
небо ракеты больше не освещали цепочки разведчиков,
вытянувшиеся вдоль дороги. Неботов посмотрел на часы:
3.00. До начала наступления дивизии оставалось два ча-
са. Разведчики, плотно сдвинувшись вокруг капитана,
дали ему возможность сориентироваться по карте, кото-
рую Неботов осветил зеленым лучом фонаря.
Не поднимаясь, капитан засунул карту за пазуху,
взял в руку пистолет и приказал Сиреневу:
— Передай Близниченко: продвинуться вперед еще
метров восемьсот и ждать приказа.
Сиренев, проутюжив животом дорогу поперек," быстро
вернулся. Все в порядке. Команда капитана передана.
Еще один бросок — и группа капитана достигла насыпи.
Это и был перекресток дорог — место засады.
Стало чуть посветлее. Впереди, за насыпью, вырисо-
вывалось село.
Капитан Неботов с Федотовым и Супруновым пробра-
лись на окраину села и уточнили обстановку: во многих
избах находились немцы. Где-то на улице натужно ур-
чали танки. Можно было предположить, что немцы разо-
гревают машины, готовясь уходить дальше, на запад. Но
предположение для разведчика — не утеха. С немалым
трудом Неботов с бойцами пробрался к крайним доми-
кам. По улице прошло несколько групп гитлеровцев.
Подслушивание дало точный ответ: фашисты отсту-
пают.
Сколько теперь осталось до наступления дивизии? Ка-
питан снова посмотрел на часы: почти час.
— Пора уходить, — шепотом сказал он, и разведчики
вернулись к перекрестку.
Осмотрелись. Недалеко от дороги чернел стог сена.
В нем, вырыв глубокую яму, капитан расположил свой
наблюдательный пункт; Радист развернул рацию. В это
время разведчики заняли позиции с двух сторон от пере-
крестка дорог. Неботов доложил командованию о готов-
ности к выполнению приказа. Вскоре радист принял
ответную радиограмму: «Ваша задача прежняя.
Ждите...»
Все окопались и тщательно замаскировались. А по до-
роге то и дело проносились машины, танки, мотоциклы.
127
Й, что странно, ехали они в большинстве своем к
фронту.
И капитан Неботов, и ребята начали волноваться:
а вдруг немцы будут отступать по другой дороге?
Вдруг все их приготовления только отвлекающие —
ведь они мастера на обман. Мы будем сидеть в засаде, а
они незамеченными ускользнут от удара. Время тянулось
медленно. Нервы у всех напряжены до предела.
Но вот на востоке сначала по всему горизонту запо-
лыхали розоватые молнии, а затем до перекрестка доле-
тели, как радостный весенний гром, протяжные перека-
ты артиллерийской канонады.
Не знаю, как кто, а я как впился в дорожное полотно,
так и не отрывал от него взгляда. Все казалось, что упу-
щу, просмотрю что-то очень важное, решающее. А тут
еще по радио прилетело предупреждение: «Будьте наго-
тове...»
— Держись, ребята, — передал по цепочке капитан.
Ведь, кажется, ничего особенного не было в этих сло-
вах командира, а как они укрепили и подняли дух, моби-
лизовали, собрали воедино силы солдат.
А потом был сигнал наблюдателя: по дороге движется
большая колонна машин и повозок. И в это же время из
деревни стал доноситься все нарастающий шум. Сомне-
ний не было — фашисты начинали отход. Теперь — не
прозевать, задержать врага и не дать ему уйти, ото-
рваться от главных сил наступающей дивизии.
Капитан Неботов в последний раз прополз по нашим
позициям, подбадривая и проверяя, как мы устроились
по правую сторону дороги, в густом бурьяне.
Он уже собирался вернуться к своему стогу сена, как
кто-то громко шепнул:
— Смотрите, смотрите, что это? Не заметили ли'они
нас, гады?
На какую-то долю секунды нас охватило оцепенение.
Все замерли и, ничего не понимая, смотрели на перекре-
сток. Там, на виду у всех, остановился гитлеровский мо-
тоцикл с коляской. Немцы покопошились около него, а за-
тем облили горючим и подожгли. Яркий столб пламена-
озарил все вокруг. Первые гитлеровские машины отсту-
пающей колонны задержались у горящего мотоцикла.
До сих пор я не могу понять, кто и зачем -поджег мо-
тоцикл. Если это были немцы, то зачем они жгли маши-
128
ну на перекрестке, на виду подходящей колонны, кото-
рая могла помочь, спасти машину? А может быть, это
были советские разведчики из других групп, которые на
свой страх и риск решили задержать отступление про-
тивника, бензиновым костром указать своим частям место
перекрестка? Наиболее вероятно, что на мотоцикле дра-
пали перепуганные наступлением гитлеровцы и, увидев
надвигающуюся в сумерках колонну, решили, что их на-
стигают советские войска, и попытались несколько их за-
держать.
... Мотоцикл горел, а из остановившихся машин выска-
кивали фашисты и бежали к перекрестку выяснить об-
становку.
— Вас ист лос? 1 — то и дело доносилось до нас.
У перекрестка создалась пробка.
— Теперь настало наше время, — сказал капитан.
И тут же раздалась его команда: — По фашистам —
огонь!
Застучали ручные пулеметы разведчиков. В такт им
отозвались скороговоркой автоматы. На дорогу полетели
ручные и противотанковые гранаты. Ливень огня ошело-
мил гитлеровцев. Они выскакивали из машин и с пере-
пугу бежали навстречу своей гибели — прямо под огонь
разведчиков.
Две машины пытались свернуть с дороги и проскочить
вперед по целине. Целясь в кабины, разведчики Сиренев,
Близниченко и Неботов ударили залпами сначала по од;
ной машине, а затем — по другой. Машины остановились.
Немцы соскакивали с них и бежали в поле.
Бой разведчиков с отступающими фашистами все на-
растал. Капитан приказал:
— Близниченко! Прикрыть левый фланг.
Оказывается, немцы попытались навалиться на горст-
ку разведчиков, охранявших рацию у стога сена.
Близниченко и несколько его разведчиков бросились
на выручку товарищам. Завязалась рукопашная. Уже по-
легло много немцев. Один фашист, на плечах которого
навьючены ранец, противогаз, мешок и еще какое-то
барахло, уже наставил автомат на Близниченко, но Фе-
дотов ударом приклада свалил его. Не успел Федотов
сбить очередью еще одного немца, как услышал:
— Что случилось?
5-380
129
— Шнель! Шнель!1 — На фоне светло-синего неба он
увидел три немецких каски.
— Егор! Помогай! — крикнул Федотов Близниченко.
Тот резко повернулся, увидев крадущихся с тыла гитле-
ровцев, нажал на спусковой крючок. Автомат веером
рассыпал очереди. В эту же секунду Федотов метнул гра-
нату.
Теперь радисту как будто ничего не угрожало. Зажа-
тые между двумя группами разведчиков, перепуганные
гитлеровцы наконец нащупали лазейку и помчались в
степь. На дороге осталось сорок догорающих машин и
сотни три раненых и убитых гитлеровцев. В нашей по-
исковой партии потери были незначительные.
Вскоре мы соединились с передовыми частями диви-
зии и тут же получили новый приказ: войти в соприкос-
новение с противником,. определить рубежи, на которые
он отходит, силы, прикрывающие его отход.
Выполняя приказ, мы двинулись на запад.
Впереди была Украина.
КАК ВЫПОЛНЯЮТСЯ ПРИКАЗЫ
Дивизия с боями вырывала у немцев пядь за пядью
родной земли. Уже позади станция и село. Томаровка, где*
противник оставил целыми и невредимыми армейские
склады. С ходу заняв город Золочев, наши части продол-
жали преследовать гитлеровцев, отступающих к Ворскле.
Тут и там виднелись еще горячие пепелища сожжен-
ных немцами хат. И хотя нет-нет да громыхнет за око-
лицей взрыв снаряда дальнобойного фашистского орудия
или просвистит в небе «мессер», но радостно возбуж-
денные жители уже выбирались из подвалов и щелей, где
укрывались от бомбежки и обстрела, и бросались к бой-
цам. Ребятишки, осмелев, щупали наши звездочки, ору-
жие. Девчата давали адреса, просили писать и «дюже
бить поганого гитлерюгу». А старики, осмотрев автоматы,
довольно тянули:
— Добре! Так вот яки вы стали, браты наши!
И хотя все наперебой приглашали отдохнуть, мы не
могли задерживаться.
— Скорее! Скорее!
13Q
Иные думают, что в наступлении разведчику куда лег-
че, чем в обороие. Те, кто так думает, не правы. Враг
был коварен. Отступая, немцы всячески стремились вве-
сти в заблуждение наши войска и тем самым обеспечить
отход своим главным силам на выгодные позиции. А раз-
ведывание их каверз ложилось на плечи разведчиков.
Мы преследовали гитлеровцев днем и ночью. А одна та-
кая ночь запомнилась навсегда.
Ветер, дующий в сторону немцев, заставлял идти ос-
торожно, часто останавливаться и прислушиваться. Каза-
лось бы, наши шаги беззвучны: под ногами почти не шур-
шала трава, не треснул ни один сучок. И все-такн, отку-
да ни возьмись, небо сразу прорезали несколько ракет и,
описав в кромешной темноте ночи дуги, осветили мест-
ность.
Мгновение — и справа взметнулся черный земляной
столб, подсвеченный снизу огненными языками. Затем —
второй, третий... Со свистом пронеслись осколки. В этот
терзающий душу снарядный вой вплелись близкий ис-
тошный, захлебывающийся стук немецких автоматов и
треск пулеметов.
Мы прижались к земле и, выждав, пока погаснут ра-
кеты, рывком бросились в овражек — нам казалось, что
осколки и пули там нас не достанут. Над головой не-
приятно зашумела трава. Лежишь в ней и ловишь ухом
каждый звук. Выстрел. Шумит снаряд. Вот он пролетел
над головой, и на душе отлегло: перелет. Снова выстрел.
Снаряд падает ближе, вс^х осыпает землей. И тут же
третий взрыв, самый страшный. Он оказался нашим.
Землю затрясло, как в лихорадке. Овражек заволокло
дымом. Протирая от пыли глаза5 я заметил человека с
автоматом в руках. Он поднялся во весь рост, качнулся и,
сделав два-три шага, упал. «Юсупов!» — подумал я, хо-
тел вскочить, но рядом опять ударили -снаряды.
Очнулся я уже в воронке. Пахло гарью. Надо мной
висел черный, как деготь, кусок неба. Где-то справа и
слева погромыхивали, орудия, заглушая автоматную и
пулеметную трескотню, поднятую, немцами впереди, мет-
рах в трехстах.
Шорох травы заставил вздрогнуть, мобилизовать себя.
Рядом кто-то полз. Преодолевая боль в правом плече, я
потянулся к затвору автомата, но тут из темноты послы-
шался голос. Я узнал Ивана Федотова. И тут же поду-
5*
131
мал: «А что с остальными?» И эта тревога за товарищей
придала силы. Я выбрался из воронки й догнал Федото-
ва. Уже вдвоем мы разыскали друзей...
Мы подползли к краю глубокой воронки и услышали
хриплое дыхание.
— Володька, ты? — прошептал Федотов.
— Он самый, — устало проговорил разведчик и...
улыбнулся, как будто прося прощения за свою беспомощ-
ность. Потом он глубоко вдохнул свежего воздуха и
спросил:
— А где Ваня и Саша?
— Погибли, Володя, погибли. Вот что только и на-
шел.— Федотов из-за пазухи маскхалата вынул пилотку
Ивана Шмелева и кисет Александра Абдуллина.
Юсупову сразу стало хуже.
— Пить, пить... — послышался его еле уловимый
шепот.
Федотов снял с ремня флягу и, приподняв голову сер-
жанта, поднес к его пересохшим губам. Владимир пил
жадно и много, а когда утолил жажду, открыл глаза и
долго смотрел на нас, как бы соображая, как же все это
случилось... Вспомнил вчерашний день, когда командир
дивизии вызвал его в штаб и приказал — преследовать
главные силы противника, захватить пленного, докумен-
ты, выяснить истинное положение и намерения гитле-
ровцев...
Приказ оставался невыполненным, и мы волновались.
Наше волнение передавалось, контуженому и раненому
командиру. Он вдруг очень громко спросил:
— Ребята, где мы?
— Тише, Володя, тише.
Едва успел Федотов договорить, как снова затарахте-
ли пулеметы, загрохотали взрывы, над землей повисла за-
веса черного дыма. Мы осторожно положили на маск-
халат обессиленного сержанта и тихо, чтобы не услыша-
ли немцы, поползли назад, к своим.
Вот и насыпь. Остановились. Посмотрели вдоль шос-
се. В густо-серой мути утра показались люди, они прижи-
мались к посадке, которая тянулась вдоль лоснящейся
от утренней росы дороги. Это оказался наш дозор. Мы
подали сигнал: «Внимание! Впереди немцы!» и передали
добытые ценой жизни товарищей сведения о позиции
врага. Стрелковые части дивизии развернулись и двину-
132
лись на сближение с гитлеровцами. Мимо нас пронеслись
танки. Начался бой...
Иван Федотов и я, став посередине дороги, остановили
машину и отправили Юсупова в медсанбат. Жаль было
расставаться с боевым товарищем, с которым делили
опасности и лишения фронтовой жизни.
Через час мы были уже в штабе дивизии. В этот ран-
ний час здесь не спали только двое: полковник Василев-
ский, склонившийся над картой, и начальник разведки
майор Боровиков. Припухшие веки придавали его лицу
сонное и злое выражение.
Боровиков всю ночь ждал сведений от нашей поиско-
вой группы. Потом услышал артналет и пошел к коман-
диру дивизии доложить, что разведчиков, видимо, обна-
ружили гитлеровцы.
И вот в штабе появились Федотов и я. По нашим уста-
лым лицам было видно: что-то случилось.
— Неудача? — сразу спросил полковник.
— Заметил, гад... Обстрелял... Шмелев и Абдуллин
убиты. Юсупов ранен, — выдавил Федотов.
Полковник Василевский и майор Боровиков сняли
фуражки. В хате, казалось, потолок стал ниже. Какую-то
долю минуты все молчали, опустив глаза, потом Василев-
ский закурил, глубоко затянулся, подошел к нам и ска-
зал:
— Трудно, знаю. А вести разведку необходимо. Сей-
час стало известно, что дивизия будет переправляться
через Ворсклу. Заранее отыскать брод — такова ваша
задача.
— Значит, в тыл к немцам? — спросил Федотов.
— Да, от этого зависит успех наступления, — жестко
сказал полковник. — А вы уже знаете большую часть
дороги.
Федотов посмотрел на меня и, словно прочитав в мо-
их глазах свое мнение, спросил:
— Разрешите действовать?
Полковнику, как я заметил по его лицу, решитель-
ность Федотова понравилась, и он переспросил:
— Как, как вы сказали?
— Мы готовы действовать. — Разведчик подошел к
карте. — Разрешите? — Полковник кивнул. — Вот про-
селочная дорога, пересекающая шоссе. Здесь гитлеровцы
устроили засаду. Но...
133
— Вот то-то, что «но», — усмехнулся полковник. —
Хвалю за храбрость и решительность. Однако двоим та-
кая задача не под силу.
В эту минуту в штаб вошел командир одного из на-
ших взводов, лейтенант Стрельников, которого, оказыва-
ется, уже успел вызвать Василевский. Худощавый, со впа-
лыми щеками, но всегда бодрый и подтянутый, лейтенант
доложил о своем прибытии.
— Прошу к столу. — Полковник сделал секундную
паузу, а потом кивнул головой Федотову: — Продол-
жайте.
— Я уже сказал, что немцы устроили сильную засаду,
огневой заслон. Но и у этого заслона, как и у танка, есть
уязвимые места. Мы их нащупали — это фланги и стыки.
В этих местах найдутся лазейки к немцам в гости.
Василевский подвинул карту к Стрельникову.
— Ваше мнение, товарищ лейтенант?
Лейтенант ответил не сразу. Разбираясь в нанесенной
на карте обстановке, он старался запомнить ее и потом
уже заговорил:
— Не в лоб же идти, товарищ полковник... Раз фланги
нащупаны — надо обходить фланги. Федотов и Пипчук
будут проводниками.
— Тогда уточним задачу. Возглавит группу лейте-
нант Стрельников. Необходимо пройти к Ворскле и раз-
ведать брод, годный для переправы танков и артилле-
рии. Действуйте. Времени мало.
И мы опять ушли в тыл врага.
Обогнув западную опушку леса, мы проскочили между
двумя гитлеровскими полками, только что снявшимися -с
оборонительных позиций и выходившими на шоссе. Вскоре
достигли безымянной пересохшей степной, с отлогими
берегами речки, впадающей в Ворсклу, и по ее руслу до-
стигли рощи.
Здесь еще ощутимее потянуло дыханием осени. Де-
ревья, осыпая листья, словно расступились, давая воз-
можность далеко просматривать глубину рощи. Нас это
не радовало: если видим мы, то видят и нас.
Лейтенант Стрельников прислушался и, раздвинув
густой кустарник, озабоченно буркнул:
— Кажется, мы заимели неприятного соседа.
Легкий ветерок доносил чьи-то голоса. Командир
группы послал меня и Яковлева выяснить обстановку.
134
Держа автоматы и гранаты наготове, мы тихо проби-
рались к опушке, прячась за деревья. Голоса станови-
лись громче и громче. Наконец роща кончилась. Оказа-
лось, что вдоль опушки проходила дорога и по ней дви-
галась большая колонна гитлеровцев с повозками. Они,
вероятно, отходили к Ворскле. Но это — вероятно. А нам
следовало знать это точно. Поэтому мы подползли к гу-
стому кустарнику и стали наблюдать за немцами. Не-
ожиданно раздалась команда:
— Хальт! 1
— Неужели заметили? — прошептал Яковлев.'
Гитлеровский офицер, подавший команду «стой»,
махнул рукой вправо. Колонна рассыпалась и хлы-
нула на опушку рощи. Гитлеровцы располагались на
привал.
«Вот положеньице, — пронеслось в моей голове. —
Критичнее некуда».
Надо было возвращаться к своим. Но как? Встать и
бежать? Нельзя! Трудность — не друг человеку, а тем бо-
лее разведчику. Посоветовались и пришли к другому ре-
шению: только отползать. Ползти осторожно, так как
немцы разбрелись по всей роще.
И тут я допустил непростительную оплошность — за-
дел маскхалатом за старый сухой сук. Он громко трес-
нул. Я оглянулся и увидел в кустах здоровенного гитле-
ровца, который схватился за'автомат. Мы притаились в
кустах. Немец, находившийся от нас шагах в пяти, по-
дозрительно поглядел в'нашу сторону, но с перепугу не
закричал, а зашипел:
—Партизанен! Русс?!
Почти одновременно, заглушая его слова, застучала
автоматная очередь. Немец прочесывал кустарник. Но
сноп пуль, скосив ветки кустарника, врезался в землю.
' Гитлеровец, держа наготове автомат, испуганно водил
глазами по сторонам.
«Значит, нас не видит», — мелькнуло в голове. Я по-
смотрел на Яковлева. Лицо у него было серьезным, со-
средоточенным. Я дернул его за рукав маскхалата:
— Держись!
Рыжеволосый, в мутно-зеленой куртке, с пузатым ран-
цем" за плечами, немец по-прежнему шарил глазами по
1 — Стоц!
кустам. Лицо его побледнело от страха, на нем крупными
каплями выступал пот.
Секунда решила все. Прицеливаться было уже неког-
да. Я, пожав другу руку, — мол, что будет, то и будет, —
в ярости выстрелил в немца. Фашист упал. Яковлев, при-
встав, бросил две гранаты в толпу фашистов. Мы дали
еще по две очереди из автоматов по толпе и, воспользо-
вавшись паникой, кинулись в глубину рощи.
Гитлеровцы открыли бешеный огонь по кустам. Но нас
там уже не было. Мы быстро бежали к своим. Вдруг я
почувствовал, что правую руку сильно ожгло. Быстро
прорезалась боль. Показалась кровь. «Ранен», — поду-
мал я, и Сразу мне захотелось пить. Но мы бежали и бе-
жали к своим. Стрельба стихла, хотя одиночные шальные
пули иногда падали у самых ног, ударяясь о стволы де-
ревьев, как будто рядом стучал дятел.
Мы доложили лейтенанту Стрельникову о результа-
тах разведки. Посоветовались. Решили изменить марш-
рут движения, чтобы избежать встреч с немцами. Но я
оказался помехой для разведчиков: рука болела все
сильней. Стрельников осмотрел рану, наложил жгут и
сказал:
— Дело серьезное.
Да я и сам чувствовал, что дело серьезное. Но что
делать — не представлял. Мы ведь в тылу врага, помо-
щи ждать неоткуда, а приказ должен быть выполнен во
что бы то ни стало. Решили, что мне надо где-то подо-
ждать два, от силы три дня, пока подойдут наши передо-
вые части.
Ох, как не хотелось расставаться с товарищами. Но
что делать? Иного выхода не было. Я быстро слабел, ру-
ка набрякла, подташнивало. Я действительно становился
обузой.
К полуночи мы вышли на окраину хутора, километрах
в двух от опушки леса. Оставили часового, несколько
разведчиков, пригнувшись, осторожно подобрались к
крайней хате. Окна наглухо закрыты ставнями. Света не
видно.
— Неужели никого нет? — тихо сказал лейтенант и
осторожно нажал на дверь. Она оказалась закрытой из-
нутри.
— Спят, — жестом показал Федотов, склонив голову
136
на левое плечо, а сам тихонько, но настойчиво постучал
в окошко.
Несколько минут никто не отвечал. Потом в сенях по-
слышались осторожные шаги,, и женский голос спросил:
— Кто там?
В этом голосе мне почудилась тревога, но в то же
время в нем были и нотки презрения к врагам, поэтому
голос прозвучал как-то гордо. Лейтенант приник к щели
в двери и прошептал:
— Свои, мамаша. Откройте.
Звякнул запор — железный ломик, и дверь раство-
рилась. На пороге стояла пожилая женщина. Она хотела
что-то сказать.
— Тс-с1 — успел предупредить лейтенант. — Немцы в
хуторе есть?
Женщина, пристально рассматривая нас, молчала.
А когда узнала, что мы — советские разведчики, от радо-
сти растерялась.
— Сыночки моимда как же вы так? Ведь кругом фа-
шисты,— дрожащим голосом заговорила она, вытирая
слезы. — Только сейчас, ироды, ушли, забрали все. Да вы
заходите, заходите.
Разведчики переглянулись.
— Медлить нельзя, — сказал им лейтенант и обра-
тился к женщине: — Вот что, мамаша, нужно спрятать
нашего товарища до прихода советских частей или до на-
шего возвращения. Сможете?
Евдокия Петровна только всплеснула руками.
— Да как же нельзя? Конечно, можно.
Разведчики, попрощавшись со’ мной и хозяйкой,
ушли.
Евдокия Петровна устроила меня в погребе, укрыв
всем тряпьем, что нашлось в ее хате, — хорошие вещи
давно растащили немцы и полицейские.
Нестерпимо ныла рана. Евдокия Петровна достала
каких-то трав и часто перевязывала рану. На второй день
опухоль спала.
Но на сердце все равно было тревожно. О себе как-то
не думалось. Меня беспокоила судьба не только развед-
чиков, но и этой милой русской женщины, рисковавшей
ради меня своей жизнью. Ведь кругом сновали немцы.
Они часто заходили в хату, требуя от Евдокии Петровны
то одно, то другое.
137
А однажды в хату заскочил гитлеровец, схватил Евдо-
кию Петровну за горло и заорал:
— Руссиш баба! Партизанен ест?
Евдокия Петровна, замахав руками, с мольбой про-
хрипела:
— Какие партизаны? Нет у меня никого.
Настойчивость фрица подсказала мне: ищут разведчи-
ков. Едва я успел подумать об этом, как над головой по-
слышался стук. Гитлеровец открыл крышку погреба и за-
жег фонарь. Луч света скользнул по сырым стенам. Зата-
ив дыхание, я крепко сжал рукой пистолет, который ребя-
та оставили мне для самообороны. Пальцы раненой руки
притронулись к гранате. «Держись, разведчик! — успо-
каивал я себя. — Держись! В крайнем случае еще можно
бороться».
Немец не заметил ничего подозрительного и опять
пристал к Евдокии Петровне:
— Руссиш правда любиль? Молчать? Не корошо. Мо-
жейт быть капут.
— Умоляю вас, господин. Не делайте этого. Пожалей-
те мою старость. Нет у меня никого.
В это время открылась дверь хаты, и кто-то испуганно
крикнул:
— Коммен зи!1
Что случилось? Неужели ребят схватили? Но тут из
леса, окружающего хутор с двух сторон, донеслась пере-
стрелка. И снова сомнения и терзания. Кто стреляет?
Свои подошли или немцы прочесывают лес?
Над погребом склонилась Евдокия Петровна.
— Сынок, кажется, наши подходят. Держись, милый.
И я держался. Держался трое суток, пока в хутор не
ворвались наши танкисты с десантом.
— Ну, как, разведчик, дела? — спросил один пехоти-
нец, не раз видевший меня на передовой.
— Как видишь, царапнуло.
Командир танка засмеялся:
— Ну и народ эти разведчики! — И тут же раскрыл
планшет, глянул на карту, спросил: — Куда отходят нем-
_цы? Какие силы? Главный путь их отхода?..
Я рассказал то, что знал от Евдокии Петровны. Ведь
разведчик в любых условиях должен наблюдать, стре-
1 — Идите сюда!
138
миться получить нужные сведения. "Танковый десант на
трех боевых машинах ринулся вперед.
Я расцеловал Евдокию Петровну, и мы расстались —
к хате подкатила санитарная машина. Нас, нескольких
легкораненых, отправили в медсанбат. Оттуда — в гос-
питаль, в чудесный сосновый бор, что недалеко от стан-
ции Средний Икорец Воронежской области.
... Дверь палаты открыта, и мне хорошо слышно, как
старшина-танкист с обожженным лицом тихонько наигры-
вает на баяне и напевает нашу любимую фронтовую пес-
ню «Землянка».
Бьется в тесной печурке
огонь,
На поленьях смола,
как слеза...
Томительно лежать в палате. Безделье терзает душу.
Все мысли на фронте, с ребятами. Где они? Что с ними
сейчас? И вот через месяц ко мне прилетело письмо с
фронта. Писал мой дружок — Саша Первунин, молодой,
ладный паренек.
Храню эту весточку в своем дневнике до сих пор. Ее
строки тогда обогрели мое сердце. Вот они:
«Здравствуй, Вася!
Получил твое письмо и очень обрадовался, что ты
жив и здоров. Ты спрашиваешь, как прошла разведка?
Отвечаю по порядку. До реки Ворскла мы дошли благо-
получно. Нашли брод. Дивизия переправилась на ту
сторону.
Вася, вспомни, ты мечтал побывать на хуторе Ди-
канька. Не забыл гоголевского пасечника Рудого Пань-
ко? Так вот, знаменитый хутор брала наша дивизия. Не
знаю точно — та ли это Диканька, расспрашивать жите-
лей не было времени, ибо немец драпает во весь дух, а
нам, разведчикам, сам знаешь, не только отставать нель-
зя, но и вперед надо выскакивать.
Пока все мы живы. Правда, во время переправы на-
ступающих частей ранило еще одного разведчика, но что
поделаешь — война.
А приказ был выполнен.
Привет от меня и всех разведчиков. Пиши. Саша».
139
* * *
... На дворе шествовал декабрь. Меня выписали из
госпиталя. Всю дорогу одолевала одна мысль: как по-
пасть в свою разведроту, к своим друзьям-однополчанам.
И какова была моя радость, когда в полку ко мне подо-
шел офицер и сказал:
— Ты стреляный воробей в ночных поисках. Нам та-
кие нужны. Пойдешь в свою разведроту.
— А где она, рота? — не удержался я.
— Прибудешь туда — узнаешь, — отрезал офицер.
К вечеру мы прибыли в село Маровку, где находилась
разведрота. В это время группа разведчиков готовилась
к очередной вылазке в тыл к немцам. Из-за русской печ-
ки вышел человек. До чего же знакомое лицо!
— Владимир! Ты?
Юсупов бросился ко мне, стиснул в объятьях.
— Постой, — удивился я, глянув на его грудь. — Ста-
ло быть, ты герой... -За что дали?
— Потом, друг. — Владимир снял золотую звездочку
Героя Советского Союза, поцеловал, завернул в бархат-
ный лоскуток и протянул мне: — Береги. Вернусь живым
«из гостей», обо всем поговорим. А сейчас некогда, сам
видишь.
ОБЫКНОВЕННАЯ РАБОТА
Зима на Украине в тот, 1944 год стояла неровная —
то оттепели и появляющееся на синем небе солнце, то
вдруг пролетит северный ветер и подымет пробирающую
до костей вьюгу.
Раньше такие капризы природы на разведчиков не
действовали. Наоборот, они сопутствовали нашей удаче.
А удача — это радость, которую, не испытав, не прочувст-
вовав своим солдатским сердцем, до конца понять труд-
но. Но в эти дни у людей нашей разведроты настроение
было отвратительное. В морозную январскую полночь,
в свисте и вое метели, в нашу дружную семью пришла
страшная весть. Ушедшая в тыл врага группа сержанта
Ананьева с задания не вернулась. Погибли и, вероятно,
страшной, мучительной смертью, великолепные молодые
ребята. Фашисты пытали и мучили их безжалостно и
изощренно.
140
А тут еще неудача за неудачей: почти два месяца на-
ша рота не может взять «языка». Комдив злится: он не
знает, кто стоит перед нашей дивизией, не знает замыс-
лов врага. Майор Боровиков почернел и стал раздражи-
тельным. О командире роты и говорить нечего. Капитан
Неботов извелся, но себя не распускает, еще пытается
защищать разведчиков от справедливого гнева началь-
ства.
Но нам по-прежнему не везет. Ведь и мы такие же,
как всегда, и делаем все, что в наших силах, а ничего не
получается. Прямо наваждение какое-то, да и только. Вот
и сейчас, не раздеваясь, прямо в маскхалатах, сумернича-
ют в комнате разведчики из группы Юсупова. Они опять
вернулись из поиска без пленного, да еще потеряли уби-
тым своего товарища.
Заскрипев, широко распахнулась дверь и отвлекла
меня от воспоминаний. В черном проеме появился развед-
чик с висящим на груди автоматом. Оглядев комнату,
он крикнул:
— Близниченко! Со всеми людьми на правый фланг
второго батальона.
Стрелковый полк, куда входил этот батальон, зани-
мал оборону перед селом Компаниевкой. Его правый
фланг кончался напротив квадратной рощи, опушку ко-
торой опоясывала немецкая траншея.
Близниченко с разведчиками прибыл в батальон к
четырем часам утра. Я стоял среди своих ребят и думал:
какая все же великая сила приказ. Команда — и люди
готовы к бою. Вот и сейчас они все как один готовы
выполнить любое задание. У всех подвешены к поясным
ремням финки и гранаты, за спины закинуты автоматы
с дисками.
Справа из темноты донеслись сначала скрип снега, а
потом негромко слова команды:
— Глаза и уши — к командиру!
Мы вскочили в траншею. К нам, освещая циферблат
часов зеленым лучом фонаря, подошел капитан Неботов.
Стройный, всегда подтянутый, худощавый, он был сосре-
доточен. По его хмурому взгляду мы догадались: пред-
стоит серьезное задание.
— Пришлось вызвать срочно, — капитан жадно за-
тянулся цигаркой. — Против нас действует новая немец-
кая дивизия, а ее силы, огневые точки до сих пор неиз-
141
вестны. Поэтому решено: провести разведку боем. Наша
задача: изучить позицию врага, выявить ее уязвимые
места, по возможности йзять «языка»-. Действуем со
стрелковой ротой. Ясно?
— Так точно, товарищ капитан, — ответил Близни-
ченко.
— Через полчаса выходим на исходный рубеж, —
добавил Неботов.
Время подошло быстро. Мы начали продвигаться по
нейтральной. полосе, ориентируясь на левый угол квад-
ратной рощи. В операции кроме нас участвуют, конеч-
но, и артиллеристы. Они приготовились в любое время
прикрыть нас. Но сейчас это преждевременно. Мы стре-
мимся как можно быстрее подползти к позициям гитле-
ровцев. Ползем то по-пластунски, то на четвереньках, до
крови натирая колени.
Ползти оставалось недалеко. Над нейтральной поло-
сой нависла мертвая, скованная морозом тишина. И нам
она казалась подозрительной. Но вот ее нарушили стрел-
ки: слева захлопали винтовочные выстрелы. Это — нача-
ло операции.
И сейчас же передний край немцев задыщал огнем —
траекториями и целыми пучками светящихся трассирую-
щих пуль. Откуда-то из-за квадратной рощи и деревни
Федосеевки ударили фашистские орудия, завыли шести-
ствольные минометы. Грохнули первые взрывы.
— За мной! — крикнул Близниченко, и разведчики
очутились в воронках. Я лежу рядом с Егором. Осторож-
но поднимаем из воронки головы.
«Нейтралка» осветилась сплошным светом: над нами
висят ракеты, и мы хорошо видим немецкую траншею и
суетящихся в ней гитлеровцев. Но бросок в траншею сде-
лать не удалось: не успели. Град свинца прижал развед-
чиков и стрелков к земле. Мороз заползал под маск-
халаты.
— Наблюдать за противником, — приказал Близни-
ченко. — Точно засекать огневые точки.
Перед глазами по-прежнему ярко и четко вырисовыва-
лась упруго дышащая огнем, местами изломанная линия
переднего края немцев. Мы отмечаем огневые точки и
тут же, по цепочке, передаем все, что заметили, Близни-
ченко. Он торопливо наносит наши данные на крупномас-
штабную карту. Мы уже не чувствуем холода. Так бы-
142
вает всегда, когда сам понимаешь: дело, которое ты де-
лаешь, — нужнее и делается оно хорошо и правильно.
Мы засекаем все новые и новые огневые точки врага, а
Близниченко передает наши сведения по телефону в тыл.
И вдруг — громкий голос Шолохова:
— Егор, смотри, вон разрыв огневой ленты.
— Это стык, — утвердительно сказал Близниченко
и придвинулся к телефонному аппарату. — Восемнадца-
тый? Правее рощи вижу стык. Что говорите?.. Ясно.
Командир, положив трубку полевого телефона, вни-
мательно осмотрел нас и тихо сказал:
— Приказано во что бы то ни стало достать «языка».
— Где его взять, — заворчал прижавшийся к снегу
маленький, юркий, с монгольским прищуром гл^з Кара-
бердин. — «Языки» на нейтралке не валяются.
— Там, в стыке, на фланге, — повторил Близниченко
приказание Неботова и чуть улыбнулся. — Может, и за-
валялся...
Мы начали выдвижение. Усталость брала свое. Дви-
гаться страшно тяжело. Наконец добрались до ложбин-
ки, поросшей мелким кустарником, заросли которого тя-
нулись к роще. Прошло полчаса. Наша артиллерия уси-
лила огонь. Небо над нейтральной полосой наполнилось
клокотаньем, воем мин и снарядов. Снежный наст во-
круг покрылся сплошными воронками.
Чтобы не быть обнаруженными, мы старались про-
ползать мимо черных плешин — воронок: ведь мы в бе-
лых халатах. Погода благоприятствовала нам: ветер дул
в нашу сторону. Мы выбрались на кукурузное поле и
прислушались. И вдруг — ветер донес скрип снега и чей-
то голос. Напрягаем зрение и слух.
Кругом темнота, ничего не видно: поземка сечет глаза.
Влево от нас по-прежнему идет бой. А что здесь? Запад-
ня, ловушка? Почему молчат немцы справа?
— Выжидают, проклятые, — сказал кто-то из развед-
чиков.
— Поспешных выводов не делать, — предупредил
Близниченко. — Усилить наблюдение.
Скрип снега слышался все отчетливее. Стало понят-
но: люди идут со стороны квадратной рощи. Но сколько
их и кто они? Немцы или наши стрелки, прорвавшие
оборону? Неясность сковала инициативу Близниченко,
мешала правильно и быстро принять решение.
143
— Ребята! — встревоженно шепнул Карабердин. —
Смотрите, мы лежим на минном поле.
Осторожно прощупывая вокруг себя снег, я посмот-
рел в сторону, куда Карабердин указал рукой. Перед
моими глазами в темноте вырисовывалась продолговатая
дощечка с надписью: «Минен!» 1
Боясь выдать себя, мы неподвижно лежали на снегу,
затаив дыхание и ловя каждый звук. Вокруг нас из-под
снега торчали кукурузные будылья. К ним привязаны
тоненькие проволочки. Под тяжестью снега они натяну-
лись до предела. Стоит кому-нибудь задеть проволочку —
и прыгающая мина взлетит на воздух, взорвется и засып-
лет все вокруг сотнями шрапнельных пуль.
Но разведчиков, как и саперов, сберегла осторож-
ность. Каждый знал поговорку: сапер ошибается только
один раз в жизни. Потому мы постарались не ошибить-
ся: тут же освободили стерню от проволоки и подготовили
проход для своего отхода.
— Теперь понятно: немцы идут сюда, — сказал Близ-
ниченко. — Они проверяют мины.
— На ловца и зверь бежит, — добавил Шолохов.
— Но зверя, Коля, надо поймать... — Карабердин не
договорил. Близниченко одернул его, прижал к земле.
И тут заметил, что гитлеровцев было двое.
Прозвучала, как всегда, немногословная, команда.
Шолохов и Карабердин, слившись в предутренней мгле и
наплывавшей дымке со снегом, подползли к немцам еще
ближе. Те продолжали идти и разговаривать. Когда гит-
леровцы поравнялись с притаившимися в снегу развед-
чиками, Шолохов и Карабердин стремительно вскочили.
Прыжок вперед —и через минуту фашисты лежали у их
ног с кляпами во ртах. А рядом стояли другие разведчи-
ки, и немцы уже не пытались сопротивляться.
— Молодцы! — сказал Близниченко. — Мертвой хват-
кой взяли. Одним словом, здорово! Теперь — отход.
И мы начали отходить. Сейчас стало веселее, но труд-
ностей прибавилось вдвое. «Языки» вели себя беспокойно.
Первый испуг прошел, и они пытались задержать нас,
надеясь, что подоспеет подмога. Конечно, от них всегда
можно избавиться, но... Но «языков» необходимо доста-
вить живыми, а это не так-то просто.
1 «Мины!»
144
\
Противник обстреливал нейтральную полосу. А ког-
д'а мы дали красную ракету — сигнал отхода стрелкам —
гитлеровцы всполошились и открыли бешеный огонь. От
взрывов дрожала земля, противно выли осколки, бороз-
дя снег. Грянуло сразу три взрыва, они угодили прямо в
цепь отходящих стрелков. Донеслись стоны. Кто-то звал
на помощь. Наш санинструктор Илья Юдин подбежал к
раненому и, оказав ему первую помощь, потащил това-
рища на себе. У самой нашей траншеи санинструктор
остановился, и под тяжестью ноши его ноги подкосились.
Но Илья не уронил раненого. Он осторожно опустил его
на снег. Товарищи обступили бойца.
Нейтральная полоса, изрытая воронками, еще дышала
гарью. А я думал о Юдине. Разведчики любили его.
— А, это ты, Илюша?.. Значит, все будет хорошо, —
не раз слышал я от ребят. Он многим бойцам спас жизнь.
Знали Илью и как смелого воина. Он был старше нас,
с детства любил профессию учителя, но не стал им —
помешала война. И здесь, на фронте, качества воспита-
теля у него проявились ощутимо, особенно когда Илья
стал парторгом роты разведчиков.
...Наша дивизия по-прежнему прощупывала силы про-
тивника — вела бои местного значения. Полк Константи-
нова продвинулся вперед, завязал бой. Немцы, чувствуя,
что им не удержаться у оврага, отошли к небольшой вы-
соте. Вскоре стало ясно: гитлеровцы на ней заранее под-
готовили позицию, и сейчас в лоб их не возьмешь.
Стрелки стали наступать по отлогим склонам высоты,
покрытым глубоким снегом. Но и здесь противник про-
сматривал все. Под градом пуль и снарядов наши залег-
ли. Дальше продвинуться невозможно — мешал крупно-
калиберный пулемет. Двух бойцов, пытавшихся уничто-
жить его, тут же срезало очередью.
Тогда дивизионные артиллеристы выкатили на пря-
мую наводку пушку и открыли огонь. Живого места, ка-
залось, не осталось на склоне высоты. Но как только пе-
хотинцы поднялись для броска в атаку — снова ожил
вражеский пулемет.
— Подержи-ка сумку,— тихо попросил Юдин стояв-
шего рядом с ним разведчика, а сам схватил связку гра-
нат и выскочил из окопа.
Подвижный, как ящерица, Илья короткими перебеж-
ками добрался до пехотинцев. Он решил перехитрить вра-
145
жеских пулеметчиков. Напружинившись, Илья сделал
резкий бросок вперед, секунду-две полежал, потом мет-
нулся вправо, затем — влево. Его белый маскхалат раст-
ворился в снежном вихре. Но немцы заметили Юдина, по-
лоснули по нему очередью. К счастью, разведчик уже был
вне зоны обстрела — пули пролетали выше, над ним.
— Кто этот смельчак? — спросил Константинов.
— Юдин, наш парторг, товарищ командир полка,—
ответил начальник разведки Боровиков.
— Молодец!.. Настоящий коммунист!
Мы с тревогой следили за своим товарищем. Скатив-
шись в овраг, он по-пластунски добрался до кустарника,
раздвинул иссеченные пулями ветки, посмотрел по сто-
ронам, на какое-то мгновение замер. Справа, в несколь-
ких метрах, он заметил сероватый холмик, который ос-
тался невредимым на исковерканной вокруг земле.
Из-под холмика, словно из черной пасти, торчало дуло
пулемета. Над ним еще витал дымок, чуть повыше еле
заметно поднимался пар.
Теперь у разведчика не было сомнений, что это и есть
тот дот, который мешает нашим стрелкам. Юдин крепче
сжал центральную рукоятку связки гранат. Сделал стре-
мительный рывок, привстал и бросил связку грацат пря-
мо в амбразуру. Тут же вздыбилась земля, раздался
страшной силы взрыв. Он послужил сигналом для возоб-
новления захлебнувшейся было атаки.
По оврагу разнеслось раскатистое «ура». Пехотинцы,
словно снежный ураган, ворвались в окопы врага...
Спустя пять дней разведчики уходили' в поиск. Пере-
валив через бруствер траншеи, они один за другим скры-
вались в темноте. В эти минуты телефонист принял сооб-
щение: войска 2-го Украинского фронта овладели круп-
ным промышленным центром Украины — городом Киро-
воградом.
— Ура!.. — Юдин бросился обнимать бойцов в тран-
шее. — Жаль, что наши ребята не знают об этом. Как бы
эта новость помогла им в поиске... — И тут же сам скрыл-
ся за бруствером, быстро пополз по «нейтралке», туда, гДе
«утюжили» снег разведчики. Поравнялся с командиром,
и весть о победе тёплом осела в душе каждого: «Наш
фронт взял Кировоград! В Кировограде наши войска...»
Таким Илья остался в моей памяти на всю жизнь:
146
смелым, находчивым и душевным, человеком. Слава о
нашем парторге гремела по дивизии.
Жаль только, что вскоре его не стало. Ранило товари-
ща, Юдин бросился ему на помощь. Стал перевязывать и
не успел. От тупого удара в грудь на минуту застыл, по-
том, как бы извиняясь за неосмотрительность, тихо, хрип-
ловато выдохнул: «Прости, браток...»
Мы похоронили Юдина со всеми почестями, как ком-
муниста, на которого каждый хотел быть похожим.
Позже я написал заявление с просьбой принять меня
в партию: «Я клянусь, что буду бесстрашным в бою с
врагами нашей Родины, хочу идти в бой коммунистом...»
Моя мечта осуществилась. Этот день остался в моей
памяти счастливым и дорогим навсегда. Вручая партби-
лет, начальник политотдела дивизии Кунгуров сказал:
— Помни, ты теперь коммунист...
Он еще что-то говорил, а я думал об Илье. Он так
умел бить врага, так любил Родину, так верил в победу,
что эти качества передавались и нам.
* # *
Наступили первые мартовские дни. Вражеская оборо-
на южнее Кировограда, если смотреть на нее с воздуха,
напоминала громадного удава. Ощетинившись колючей
проволокой, минами, жерлами пушек, она из-за каждого
своего большого и маленького изгиба, бугорка, лощинки
извергала смертоносный огонь. И вот эта оборона немцев
под натиском наших войск лопнула, как истлевшая нит-
ка, сразу в нескольких местах. В одну пятикилометровую
брешь устремились части нашей стрелковой диризии. На-
ши разведчики шли за гитлеровцами днем и ночью и,
вступая с ними в тесное соприкосновение, добывали для
командования необходимые сведения.
Но вот фашисты снова зацепились за выгодный ру-
беж — холмистую возвышенность. Оттуда они хорошо
просматривали нащи боевые порядки — наспех отрытые
одиночные окопы, которые тут же заливала вода, стекаю-
щая с высот.
Пехотинцы второго батальона после нескольких атак
заняли первую траншею противника. Одна ротй, разви-
вая наступление, подошла к селу Приют.
147
Надвигалась ночь. Наши разведчики вернулись из се-
ла.
— Вот гад проклятый, — не вытерпев, выругался Си-
ренев. — Надо же дойти до такой мерзости.
Разведчика обступили пехотинцы.
— Понимаете, фрицы выселили из Приюта всех жи-
телей, а дома заминировали. Встанешь на порог —
взрыв! Дотронешься до любого предмета — опять взрыв!
И думаете, что взрывается? Гранатометные патроны.
И что обидно, Сашу Первунина ранило.
— Сашу?! — не удержался я и смолк. Ведь Саша мой
дружок.
— Патрон разорвался прямо у ног,— уточнил Си-
ренев и, посмотрев на меня, успокоил: — Ничего. Вы-
живет.
...Наша разведрота после многодневных боев располо-
жилась в селе Водяная, в двух километрах от переднего
края. Мартовским слякотным утром нашего нового ко-
мандира взвода лейтенанта Донского вызвали к началь-
нику разведки. Через час он вернулся и собрал нас.
. — Задача нам предстоит нелегкая. Сегодня ночью
идем в тыл к фашистам. Мы должны связаться с парти-
занами из отряда Калашникова.
Донской вынул из планшета карту, развернул, поло-
жил ее на стол.
— Вот тут, на окраине села, живет семья одного из
партизан. Нам надо получить там важные данные. Затем
разведать расположение немцев на хуторе Коммуна. И
последнее — на обратном пути обязательно захватить
«языка».
И лейтенант, еще ниже склонясь над картой, начал
объяснять нам маршрут движения.
Весь день до боли в глазах мы наблюдали за перед-
ним краем гитлеровцев, за их поведением, Ночью сдела-
ли небольшую вылазку в расположение врага. А на сле-
дующий день, вечером, в траншее батальона собрались
разведчики: спокойный и рассудительный Яковлев, суту-
ловатый, уверенный в своих действиях Котов, кругло-
лицый, с медленной походкой Карпенко, наш лейте-
нант и я.
Хорошо, когда идешь в тыл к фашистам под коман-
дой смейого офицера. Владимиру Донскому всего 22 го-
да. До войны он окончил мукомольный техникум в Воро-
148
неже. На фронте своей храбростью, находчивостью и
хладнокровием завоевал славу дерзкого боевого развед-
чика. И мы ему верим, как и он верит нам. Ведь он сам
отбирал каждого из нас в свою группу.
В одиннадцать часов вечера мы уже были на наблю-
дательном пункте командира батальона. Лейтенант еще
раз проверил у каждого забинтованные в марлю автома-
ты, наличие индивидуальных пакетов, подгонку маскха-
латов.
— Неспокойно ведут себя гитлеровцы, — заметил ко-
мандир батальона. — Особенно справа, за насыпью шос-
сейной дороги.
— У них с нервами паршиво, — попытался кто-то по-
шутить.
— Нет, — перебил лейтенант, — Неправда, что враг
слаб. Его беспокойство может не дать и нам покоя.
Он смолк и, поправив гранаты на поясе, закурил.
Сообщение командира батальона было неприятным, но
изменять маршрут было поздно.
— Пошли, — коротко сказал лейтенант и первым вы-
шел из блиндажа.
Падал мокрый снег. Доносились посвисты ветра в
ветвях деревьев да чавканье грязи под ногами. Двига-
лись цепью. Осторожно прошли свой передний край, ми-
новали боевое охранение. Дальше траншей нет. Мест-
ность открытая. Прижимаясь к земле, мы ползем по-пла-
стунски. В лицо бьет пороша. Видимости никакой. Это
укрывает нас от немцев, но таит и неприятности — мож-
но сбиться с маршрута.
Подползаем к шоссе. Вспоминаются слова командира
батальона. Он был прав. Только мы хотели перескочить
шоссе, как всю окрестность, до этого погруженную в
темноту, озарило белым молочным светом — в воздухе
сразу вспыхнуло несколько ракет. Раздалась длинная
дробь пулемета. Где-то впереди ухнуло, из-за насыпи
пронеслись пунктирные ленты трассирующих пуль. При-
смотревшись к действиям беспокоящихся гитлеровцев,
решили: похоже, что они стреляют наугад. И снова насту-
пили.тишина и кромешная темень.
По одному переползаем шоссе. Согнувшись и озира-
ясь, двигаемся короткими бросками. Идем час, другой.
Метель постепенно прекращается, все четче вырисовыва-
149
ются окружающие предметы и местность. Немецкая пе-
редовая осталась позади.
Перед натии, внизу, в беловатых клочьях утреннего ту-
мана, стелющегося почти по земле, вырисовывались тем-
но-серые, крытые камышом хаты. Нас постепенно охваты-
вает тревога: исчезает наше преимущество — темнота
и туман.
Во влажном воздухе послышалось пение петуха: на
фронте оно было такой редкостью, что мы обрадовались.
— Вот и доползли, — отрывисто сказал лейтенант и
махнул рукой. — Ну, еще бросок!
За плетнем — сад. Кажется, тот, который нам нужен.
В развесистых яблонях белеет домик — наша надежда и
укрытие. Но тут же в душу закрадывается сомнение: а
вдруг там немцы? Перемахнув через поблекший от дож-
дей и времени плетень, я вместе с ребятами осторожно
пробираюсь к домику. Окружили его с разных сторон.
Прислушались. Было тихо, только холодный ветер по-
прежнему свистел в ветвях сада, посреди которого, неда-
леко от крыльца, стоял деревянный столик. Он был таким
неожиданным — мирным и добрым на войне, что я, чест-
но говоря, смотрел именно на столик, а не на дом. Зато
лейтенант Донской следил за крыльцом. Он махнул ру-
кой, и мы подползли еще ближе к домику. На крыльце
появилась женщина. Немного постояв, она вышла в сад.
Наверное, она ждала нас.
Лейтенант тихо окликнул ее и назвал пароль. Жен-
щина, сняв, с себя головной платок, ответила. Мы тихо
вошли в дом, оставив двоих разведчиков во дворе.
Донской начал расспрашивать женщину о гитлеров-
цах: сколько их, где стоят, где штаб, как связаться с
партизанами. Хозяйка подробно рассказывала.
— 'А наши хлопцы, партизаны,— с гордостью блес-
нула она карими глазами, — на днях разгромили фашист-
ский обоз.
Хозяйка сообщила, что ее муж — партизан, придет
домой вечером. Рассказывая, она хлопотала по хозяйству,
легко и быстро двигаясь по своему небольшому, но уют-
ному домику.
Всем нам хотелось поговорить с этой простой, с лас-
ковым, словно поющим голосом, женщиной. Глядя на нее,
ребята невольно вспоминали своих матерей, их нежность
и заботливость, и от сердца отступали все тягости войны.
150
— Ешьте, милые, ешьте, сынки, — слышался ее певу-
чий голос. — Я вам еще молочка принесу.
Лейтенант первым встал из-за стола. Обдумывая све-
дения, полученные от хозяйки, он ходил по комнате. По-
том, потушив папиросу, сказал:
— На хутор Коммуна пойдут Яковлев и Пипчук. Оба
переоденьтесь в гражданское.
Слова командира снова вернули нас на войну и слов-
но заново мобилизовали. Хозяйка достала одежду, и мы
переоделись. Мне досталась высокая шапка, и когда я
глянул в зеркало, то увидел в нем чужого человека, очень
похожего на донского казака: скуластого и загорелого,
с темным чубом. Почему-то стало по-мальчишески весело
и легко.
Через пятнадцать минут мы с Яковлевым и мальчи-
ком-проводником (мы сразу прозвали его Кочубеем), лет
двенадцати, шли полем к хутору. Чтобы не вызвать подо-
зрения, мы тащили салазки, на которых было навалено
всякое тряпье: дескать, пришли менять на продукты.
С пистолетами за пазухой и гранатами в карманах
мы пошли по хутору, заполненному гитлеровскими воя-
ками, орудиями, и сразу заметили штаб. От нас требова-
лась большая выдержка и спокойствие. К счастью, нас
никто не остановил. Гитлеровцам, по-видимому, не было
дела до «оборванных попрошаек» с грязными (заранее
измазанными) лицами. А я, давно забыв, что похож на
лихого казака, иногда радовался, что народился неболь-
шого росточка, да еще и с мальчишеским лицом. С опас-
кой посмотрел на Яковлева, но и он вполне мог сойти за
старшего братишку нашего проводника. И тут мне стало
понятно, почему лейтенант Донской послал в занятый
немцами хутор именно нас.
; В село вернулись в полдень. Лейтенанта Донского, и
разведчиков в хате не было.
Хозяйка обрадовалась нашему благополучному воз-
вращению, тихо сказала:
— Начальник приказал вам ожидать. — И передала
записку командира.
Вернулся Донской к вечеру. Часа через два явился и
муж хозяйки. Партизан оказался плотным высоким муж-
чиной, с вьющимися седеющими волосами. Долго беседо-
вал с ним лейтенант Донской, что-то записывал в блок-
нот своим, только одному ему известным шифром.
151
— Не дам покоя гадам ни днем, ни ночью, — закон-
чил партизан. — Тошно им стало. Прыгают, как рыба на
горячей сковородке.
Надвигалась ночь — сырая, прохладная. Попрощав-
шись, мы растворились в темноте. Путь предстоял нелег-
кий: надо было взять «языка» и вернуться к своим.
Нам дали проводника — того же верткого парнишку
в папахе, Кочубея, и мы двинулись к небольшому хутору,
где, по партизанским данным, расположились пять гит-
леровцев.
Двенадцать часов ночи. Все шестеро ползем по лип-
кой черной кашице, перемешанной со снегом. Остановив-
шись метрах в пятнадцати от крайнего дома, услышали
мерные шаги. Они то пропадают, то доносятся вновь.
— Часовой, — прошептал лейтенант и жестом дал мне
команду: —Убрать!
Нащупав за пазухой пистолет, я заткнул за пояс гра-
нату, сжал финку и пополз. Проходит несколько минут, и
вдруг я чувствую — не вижу и не слышу, а именно чувст-
вую — близость часового. Десять, пять, три метра до
дома. Поднялся и стою за углом, сжав нож в правой
руке.
Что я думаю в этот момент? Не помню... точнее — пом-
ню не все. Был страх, но не за себя. Просто я боялся не
выполнить приказ и сорвать операцию. И еще была не-
затухающая ненависть к гитлеровцам.
Чавкающие шаги приближаются, фашист подходит к
углу хаты. До хруста сжимаю нож в руке. Неимоверная
сила, помноженная на ненависть, командует: вперед! И я
совершаю прыжок. Глухой стон в ночи, чавканье грязи,
собственное дыхание сливаются в единый гул — от на-
пряжения стучит в висках.
Я лежу пластом на земле, не двигаюсь, прислушива-
юсь: все ли получилось удачно, не услышали ли немцы?
Но кругом тишина. Через несколько минут подползли
друзья, и мы оттащили труп гитлеровца в сторону.
Мы осторожно, на носках, чтобы не скрипели поло-
вицы, поднялись на крыльцо и вошли в сени. Лейтенант
нащупал ручку двери и рванул ее на себя. Вскочили в
комнату, держа автоматы на боевом взводе. На полу
вповалку спали четверо гитлеровцев. Вокруг валялись
их одежда и снаряжение: шинели, ранцы, ребристые ко-
робки с противогазами, оружие. Один из фашистов почу-
152
ял что-то неладное. Он приподнял голову, открыл глаза и
увидел нас. От ужаса глаза у него забегали. Он шевелил
губами, а крикнуть или сказать ничего не мог. Котов мгно-
венно заткнул ему рот кляпом и связал руки. Это же, в
течение нескольких минут, мы по очереди проделали и с
остальными.
Успокоив жителей дома — женщину и двоих ребяти-
шек, мы покинули хуторок и по бездорожью, хлюпая в
грязи, двинулись к своим. На полпути к передовой мы рас-
стались с партизанским проводником с ласковым прозви-
щем Кочубей. А вот имени его так и не спросили...
Заросшие, грязные, пленные почему-то шли кучно.
Вдруг до нас донесся встревоженный голос:
— Минен... Капут!..
— Где мины? — сиростью почти крикнул Донской.
Напряжение последних часов дало себя знать.
Короткий допрос пленных показал, что они являются
саперами, и перед ними была поставлена задача: мини-
ровать все уязвимые места немецкой обороны. Они от-
лично знали, где находятся минные поля, и не желали ид-
ти на смерть. Гитлеровцы пошушукались и выдали нам
все свои сюрпризы, приготовленные для наших наступа-
ющих войск.
...Через сутки части дивизии, обходя минные поля, раз-
веданными тропами перешли в наступление. Основной
удар они наносили в направлении хутора Коммуна, где
партизаны, засев на чердаках хат, встретили отступаю-
щих гитлеровцев крепким огнем.
Мы в это время были заняты своей обыкновенной ра-
ботой: опять оторвались от своих и ушли на новое зада-
ние.
ПОЕДИНОК
...Бои на Кировоградчине с каждым днем принимали
все более ожесточенный характер. Гитлеровские войска
любой ценой пытались сдержать наступление наших час-
тей.
На левом фланге 2-го Украинского фронта, в районе
деревни Дарьевка, образовалась брешь. Туда -и перебро-
сили нашу дивизию. Только успели мы занять оборону,
как гитлеровцы, поддерживаемые танками, ринулись в
153
атаку. Стрелковый полк капитана Филиппова выдержал
натиск. Фашисты откатились на прежний рубеж, оставив
на нейтральной полосе два «фердинанда» и несколько де-
сятков убитых солдат.
В тот день гитлеровцы давали о себе знать еще и еще.
Активность их наводила наше командование на мысль:
не готовятся ли фашисты здесь прорвать оборону? Раз-
ведчикам предстояла трудная работа: стояла оттепель,
снег смешался с грязью, местность была незнакомой. А
время не ждало. Комдив требовал сведения о против-
нике.
Но тут нам повезло. Пошел затяжной дождь Он дал
возможность наблюдателям-разведчикам почти вплот-
ную подползать к вражеским траншеям, подслушивать
разговоры.
Слякотную погоду, однако, использовали и фашисты.
Однажды мы двигались по ничейной земле, вдруг услы-
шали чавканье грязи: кто-то полз рядом. Оказалось? гит-
леровцы пробирались в нашу сторону. Григорий Талоч-
кин, командир нашей поисковой группы, решил: нужно
узнать, куда они идут, с какой задачей.
. Шорох утих. Я увидел продолговатые темные фигуры,
словно вросшие в землю. Одна, вторая, третья. После
короткой паузы враги снова поползли вперед. Вот они ос-
тановились у наших заграждений. Один начал снимать
мины. Ясно: пробираются в наш тыл. Надо сорвать их
поиск.
— Антонов, — слышу тихий, простуженный голос Та-
лочкина. — Вернуться к своим, предупредить о намере- -
ниях фашистов.
Антонов быстро исчез в темноте, а мы, утюжа грязь,
поползли на сближение с гитлеровцами. Тем временем
Антонов вернулся к стрелкам. На участке, где действова-
ли вражеские лазутчики, через несколько минут взвилась
ракета, ударил «максим». Немец, делавший проход, рух-
нул наземь. «Одному крышка», — мысленно сказал я,
продолжая наблюдать за остальными. Те начали отпол-
зать назад, не подозревая, что их ждали мы.
Сближение произошло мгновенно. Внезапный налет
ошеломил гитлеровцев. Они были в наших руках. Над
нейтральной полосой вновь стояла темень, шумел дождь,
поглотив все шорохи. Мы радовались. Каких еще надо
«языков»! Потащили их к своей траншее. И вдруг один
немец обмяк. Близниченко вытащил у него изо рта кляп,
а он уже мертв.
В штаб дивизии был доставлен последний, более силь-
ный. После допроса мне приказали вести пленного на
корпусный командный пункт, в село Параскино Поле.
К утру дождь утих. Небо стало проясняться. Идти
было трудно. Дорога превратилась в жидкую грязь. А
тут, как назло, из-за тучи вырвались вражеские самолеты.
Гитлеровец остановился, поднял голову, замахал ру-
ками.
— Что, гад, своих узнал? — крикнул я. — А ну, ло-
жись!
Фашист плюхнулся рядом со мной в дорожный кювет,
наполненный водой со снегом.
Вражеские самолеты ходили над передним краем, один
за другим бросались вниз. Заухали взрывы, застрочили
пулеметы. Последние самолеты еще бросали бомбы, а
первые, выйдя над нами на бреющем полете, набирали
высоту для очередного захода.' Замечаю — немец мой
совсем оживился.
— Встать! — строго приказал я.
Фашист вскочил и, стуча зубами от холода, нагловато
уставился на меня. И тут я заметил, как в его руке что-
то блеснуло. Нож. Откуда он у него? Плохо обыскали?
Нет, сам еще раз шарил по карманам — ничего не
было.
И вот мы стоим друг против друга в оцепенении.
«Пристрелить гада?» — лихорадочно думал я: Но приказ
гласил: доставить «языка» живым,. Я понимал: пленный
не просто солдат, а разведчик. Он знал себе цену, потому
так себя и вел. Быстро пронеслись тревожные мысли: сле-
ва— овраг, поросший кустарником, узкий и глубокий, с
крутым поворотом. Справа, за пригорком, — Параскино
Поле. До него почти два километра. Вокруг — ни души.
В небе — сплошной гул. Земля ходит ходуном от тяже-
лых взрывов. И я готовился к поединку.
Оценил ситуацию и пленный. Он знал, что после тако-
го интенсивного налета фашистских самолетов последу-
ет атака, а может быть, и прорыв из «котла». Увидев,
_что я наставил на него автомат, гитлеровец попятился
назад, поглядывая на небо. Было видно: он надеялся на
лучшее.
155
Отбомбившись, самолеты уходили на запад. Фашист
сделал вид, что сейчас бросится на меня с ножом, мот-
нул головой и, петляя, ринулся к оврагу. Я за ним. Гит-
леровец зацепился за корягу, упал. Потом быстро под-
нялся и бросился на меня. Пользуясь приемом самбо, я
удачно выбил из его руки нож: он отлетел в сторону.
Я бросился за ножом, а немец юркнул в овраг. Там
кустарник. Может, уйти? Что делать? Стрелять? А при-
каз?..
Подняв нож, я снова кинулся в погоню. Свалил врага
ударом автомата. Он упал в грязь лицом, перевернулся
на спину.
— Встать! — крикнул я. — Песня твоя, гад, спета.
Вперед!
Зашли в крайнюю хату. Мне надо было чуть передох-
нуть, привести себя в порядок.
На пороге появилась девочка лет восьми, бедно оде-
тая, хорошенькая, как кукла, с разноцветными тряпочка-
ми в волосах. Испугавшись, застыла в дверях.
— Не бойся, маленькая.— Я словно ощутил трепет ее
сердечка, позвал к себе. — Иди, милая, я русский. Я нем-
ца охраняю.
Девочка зло покосилась на пленного.
— Это фашист, — сказала она и горько заплакала.—
Он убил мою маму. Дядя, убейте теперь вы его...
Как много боли перенес ребенок в свои восемь лет.
И сколько таких детей встречалось нам на дорогах вой-
ны...
Время торопило. Я повел пленного в штаб корпуса.
Я СТАНОВЛЮСЬ КОМАНДИРОМ
Солнце лениво поднималось в синее небо, по которо-
му плыли рыхлые, клочковатые облака. Начинало при-
пекать. С высоток побежала талая вода, рождая еще
робкие, извилистые ручейки.
Подставив спины первому весеннему теплу, мы стоя-
ли в траншее у наблюдательного пункта командира ди-
визии, ожидая майора Боровикова. Он пришел не один: с
ним был подполковник из разведотдела корпуса — высо-
кий, плечистый, с пробивающейся сединой в красиво за-
чесанных волосах. Мы видели его впервые, как и он нас,
156
Однако, когда'майор представил ему разведчиков, он по-
чему-то с удивлением переспросил:
— Так вот ты какой, Пипчук.
Я не успел ответить — меня опередил Шолохов.
— Он у нас бывалый.
А кто-то в шутку добавил:
— В ночных поисках спит умело — сразу отличает
своих от немцев...
Подполковник рассмеялся.
— Веселый вы народ, разведчики!.. Ну вот мы и
познакомились.
На следующий день меня вызвали в штаб. Переступив
порог покосившейся ветхой хатенки, я доложил:
— Товарищ подполковник! По вашему приказанию
рядовой Пипчук явился.
Подполковник встал, улыбнувшись, протянул мне
руку:
— Здравствуй, разведчик! С сегодняшнего дня ты не
рядовой, а младший сержант... Значит, командир.
Услышав последние слова, я опустил глаза и реши-
тельно не знал, что ответить. Мне почему-то вспомни-
лись школа в далеком казахском кишлаке, учительница
немецкого языка Елена Константиновна Церр. Я вдруг
увидел своих ребят-одноклассников...
...Елена Константиновна, раскрыв классный журнал,
посмотрела на класс. Но мне казалось, что смотрит она
только на меня, и я спрятал глаза за спину товарища.
Учительница это заметила.	»
— Пипчук, отвечай урок.
Я с неохотой поднялся из-за парты и начал считать:
— Айн, цвайн, драйн, четверайн, пяти...
Класс дрогнул от взрыва смеха. Елена Константинов-
на резко повернула голову. На ее очки в позолоченной оп-
раве упали лучи солнца. По стенам метнулись два белых
пятнышка.
— Садись,— строго сказала она.— Зер шлехт!1
Почему я вспомнил эту картину из школьной жизни?
Наверно, потому, что мне стало стыдно. Стыдно от того,
что я, воюя с немцами, не знаю их языка. Но мне, рядо-
вому разведчику, до сегодняшнего дня это было прости-
тельно. А сейчас, когда меня выдвигают в командиры?
2 — Очень» плохо!
157
— Ну, что вы, товарищ подполковник, — смущенно
ответил я, — какой же из меня командир? Вы меня луч-
ше...
— Ну нет, — перебил подполковник. — Уже имеется
приказ.
— Приказ уже подписан, — подтвердил майор Боро-
виков.
Преодолев смущение, я задумался: к чему вся эта
церемония? Ведь раз приказ уже есть, сообщить о нем
мог бы и не подполковник. Я насторожился.
— Мы тебя решили взять в армейскую разведку,—
вдруг сказал подполковник. — Как ты смотришь на наше
предложение?
Я вообще никогда не спешу с ответом, а тут. и совсем
смолк. Стою, думаю, а перед глазами — боевые ребята-
разведчики. Друзья, с которыми я каждодневно делил
радость, печаль, невзгоды. И вдруг — покинуть их, уйти
от них навсегда. Ни за что!
И я отказался. Мой довод — дружба сроднила нас
навеки — был принят во внимание.
В роте, куда я вернулся из штаба, меня окружили
товарищи.
— Что, накачку дали?
— Получил новую задачу?
— Нет, — отрезал я.
— Тогда зачем вызывали? — настойчиво допытывал-
ся Шолохов. •
— Младшим сержантом сделали... А потом предло-
жили перейти в армейскую разведку.
— И как?
— Кажется, выкрутился...
--------Кажется...— обидчиво протянул Шолохов.— А ес-
ли снова вызовут и прикажут прибыть к новому месту
службы?
— Все равно из роты никуда не уйду, — рассердил-
ся я.
— Вот это да! Значит, навеки вместе?
Я кивнул. Шолохов снял шапку и крикнул:
— А ну, ребята, качнем новоиспеченного команди-
ра!..
Повозились, пошутили и взялись за оружие. Потом
получили боеприпасы и пошли на передний край.
158
* *
*
Далеко окрест лежала изрытая воронками ничейная
полоса, залитая ярким, крепко греющим солнцем.
— А все-таки весна свое берет, — задумчиво сказал
Карабердин.— Ей и война нипочем.
И мы примолкли. Над траншеей с оттаявшим бруст-
вером, над проталинами, над вывороченной снарядами
землей поднималась голубоватая дымка испарений, а над
пробившейся первой молодой зеленой травкой проноси-
лись заливистые очереди немецких пулеметов.
Весна и война.
Какие два противоположных понятия! И, пожалуй,
впервые за все время подумалоць, что хорошо бы вытя-
нуться на солнце, дышать и греться. И никуда не идти,
под пули, под смерть. Но даже для этих расслабляющих
мыслей не хватало времени. Справа донеслось громкое
«ура». Это наш сосед пошел в атаку. Ждали своего сиг-
нала и стрелки нашей дивизии. Они напряжены и сдер-
жаны. Над немецкими окопами вспыхивают облака арт-
налета. Мерный шелест снарядов над головой заглуша-
ется сливающимся гулом выстрелов и разрывов. В ясном
весеннем небе появилась ракета и, роняя звездочки, про-
_неслась, наконец, под самым солнцем, ярким и ласковым.
Кто-то, недалеко от меня, поднялся и крикнул во весь го-
лос:
— За Родину! Вперед! Ура!
Эхо могучего слова «ура», прижимаясь к земле, про-
неслось над траншеями и окопами. На безжизненную,
взбитую и обожженную землю ничейной полосы высыпа-
ли красноармейские цепи и под прикрытием артиллерий-
ского вала бросились вперед. Вскоре они уже ворвались
во вражеские окопы, огнем вытеснили немцев к Бугу.
* #
*
На этот раз мне впервые дали самостоятельное зада-
ние, пожалуй, самое трудное из всех, которые приходи-
лось выполнять раньше.
Под ночным, но теплым весенним дождем, хлюпая по
колено в жидкой грязи, мы к утру подошли к селу Мегия
(в семи километрах от города Первомайска).
159
Вначале, не прячась, мы стояли в полный рост: оцени-
вали обстановку. Село горело. Прикрытые серой пеленой
дождя и дымом, немцы поспешно спускались к Бугу. Но
моста в этом месте не было. Как и на чем же переправ-
лялись фашисты? Надо узнать.
Перебегая от дома к дому, мы незаметно подошли к
переправе и поначалу удивились. Фашисты по колено в
воде брели за машинами. Прямо по реке.
— Упрятали мост от «глаз» авиации, — сказал кто-то
из разведчиков.
Разведчик был прав. Немцы построили настил моста
ниже уровня реки, и заметить его можно было только вот
так — визуальным наблюдением. И хотя немцы перехит-
рили наших воздушных разведчиков, подвигались они по
этому подводному мосту все-таки медленно, и поэтому на
берегу сбились в кучу машины, орудия и люди.
Глядя на эту «пробку», я думал: немцы многому нау-
чились за эти годы у нас, русских: ведь такие подводные
мосты у нас строили давно. Мы стали сильнее, но фашис-
ты еще яростно сопротивлялись. Окопавшись, мы не без
тревоги продолжали наблюдать. Дальше для нас дороги
не было: в нескольких метрах — клокочущий, пенистый,
полноводный весенний Буг. Лежим, а совесть говорит:
непростительно спокойно смотреть, как безнаказанно
уходят гитлеровцы, уходят, чтобы снова вести бой против
наших ребят, да еще из-за водной преграды.
— Ребята, — шепнул наш весельчак Иван Федо-
тов,— а что, если им устроить холодный душ?
Мысль Федотова оказалась достойной внимания. Раз-
ведчики поняли ее без дополнительных пояснений. И я
принял решение:
— Выкупаем сволочей!
И наши автоматы дробно ударили в предрассветной
тишине. Били длинными очередями, с рассеиванием, и по
мосту, и по «пробке» на дороге.
Что тут было! С перепугу гитлеровцы загалдели, бро-
сились в воду, давили друг друга, опрокидывали маши-
ны, повозки, чтобы расчистить себе путь на западный бе-
рег. Паника поднялась невообразимая. Пробка над Бу-
гом достигла наивысшей плотности.
И вдруг — словно солнце упало в реку, — так Ярко
полыхнул взрыв. Это мост, вместе с гитлеровцами и их
военным скарбом, взлетел в воздух. Перепуганные фаши-
160
стские саперы раньше времени выполнили приказ своего
начальства и подорвали заранее заминированный мост.
На левом берегу реки осталось много непереправив-
шейся техники и людей. Пришлось наводить порядок —
мы захватили в плен восемнадцать гитлеровцев и всю
технику.
Вскоре к реке подошли главные силы нашей дивизии.
Я доложил майору Боровикову обстановку. Он ложал
всем нам руки и сказал:
— Славно поработали, ребята. Благодарю. Но вам
предстоит еще одно трудное дело. Сегодня ночью разве-
дайте— есть ли немцы на острове, что перед нами. Если
есть — определите их силы. Если фашистов на острове
нет, переправьтесь на ту сторону Буга, выйдите в тыл
гитлеровцам, в село Гаевку, что в семи километрах от
реки, и по радио передайте обстановку. Потом получите
дополнительные указания. В разведку пойдут трое: Пип-
чук, Шолохов, Карабердин. Возглавляет группу Пипчук.
День даю на отдых и наблюдение. Все ясно?
— А «языка» брать надо? — спросил я.
— Пока нет. Если потребуется, сообщим дополни-
тельно. Главное — разведать оборону гитлеровцев., что-
бы дивизия с меньшими потерями форсировала реку.
Наша троица устроилась в прибрежных зарослях. Се-
ет дождь. Фуфайки промокли и греют слабо. Перед на-
ми— остров. Низкий, песчаный, заросший редким лозня-
ком. На берегу курчавый мелкий кустарник. Движе-
ния— никакого, не заметно и траншей. Как командир, я
делаю предварительный вывод — фашистов на острове
нет. Вывод выводом, а на душе неспокойно — правильно
ли я решил? Враг хитер, может, так замаскировался,
что мы за целый день ничего не заметили. Но гадай не га-
дай, а ночная разведка покажет, что к чему.
В полночь от левого берега Буга тихо отплыла легкая
лодка, Я сидел за рулем, раздумывая над напутственны-
ми словами майора Боровикова:
— В случае чего — держитесь до последнего. Пом-
ните— вас прикроем огнем с этого берега... ,
Это мы все знаем — разведчиков всегда прикроют
свои, помогут, поддержат. И сейчас не спят гвардейские
минометчики, рота автоматчиков. Ждут нашего сигнала
и разведчики-наблюдатели.
6—380
161
Мы плыли по ночной незнакомой реке и радовались,
что идет дождь и скрывает нас от врага. Лодка медленно
приближалась к острову. То там, то здесь разрывы мин и
снарядов поднимали высокие водяные столбы. То и дело
нас обдавало холодным душем. Но ни огонь, ни вода уже
не могли остановить разведчиков: приказ есть приказ.
'Мы гребли, держа автоматы на коленях, всегда готовые
к бою,
Я коснулся рукой Шолохова и Карабердина.
— Внимание, приготовиться!
Еще несколько минут томительного, медленного, бес-
шумного движения, и лодка без всплеска ткнулась в пе-
сок, точно в назначенном месте — на южном изгибе ост-
рова, около развесистой ветлы. Я подполз к кустам, дер-
жа автомат на боевом взводе. Шолохов и Карабердин
вытащили лодку на берег, под кусты.
Вокруг тишина. Прекратилась даже перестрелка. Но
эта замершая округа, настороженная тишина подстеги-
вали, не давали нам задержаться на одном месте.
Хотелось как можно скорее выполнить первую часть при-
каза.
— Что ж, расходимся в трех направлениях, — сказал
я товарищам и сам сразу же пошел вперед, Карабер-
дин — влево, Шолохов — вправо.
Как я ни убеждал себя в том, что все будет хоро-
шо, сердце охватывала тревога. Ведь я же понцмал, что
в сущности разобщаю свои силы. Стоит напороться на
гитлеровцев — и каждый будет драться в одиночку, без
надежды на помощь товарища. Значит, шансы на успеш-
ный исход такой неравной схватки ничтожны. Но я пони-
мал и другое. В данном случае нужно действовать как
можно быстрее. Если немцев на острове нет — стрелки
выгадают время и начнут переправу в самых выгодных
условиях. А если есть... Ну, а если есть, то разведчик для
того и существует, чтоб своей жизнью спасти от ошибки
тех, кто пойдет за ним... Значит, решение как будто пра-
вильное.
Я прополз уже метров пятнадцать и не встретил ни
траншей, ни окопов. Никого. Неужели немцы не заняли
остров? Почему? Кустарник кончился. Дальше — откры-
тое место и, значит, снова неизвестность. Я двинулся бы-
ло вперед, как вдруг — ракета. Страшная, глазастая, она
сверху бледным светом прижимает меня и, кажется, от
162
нее никуда не денешься. Я плашмя рухнул в грязь и мед-
ленно пополз, делая короткие остановки, каждый раз
прислушиваясь.
С правого берега Буга доносился тихий говор гит-
леровцев, а на острове по-прежнему ни звука. Никак не
могу понять — почему все-таки здесь нет немцев? А мо-
жет, это только их хитрость?
И только когда добрался до противоположной сторо-
ны острова, в голове мелькнула догадка: остров с право-
го берега прекрасно виден. Он весь — как на ладони. И
гитлеровцы, возможно, поэтому и не стали его занимать,
полагая, что если наши части и начнут переправу, то они
немедленно заметят их и обстреляют.
Когда я вернулся к месту высадки, меня уже ждали
товарищи.
— Немцев нет, — подтвердили они.
Красным светом фонаря трижды даю сигнал. Через
некоторое время повторяю его. С левого берега в воздух
одновременно взлетают три ракеты. Это значит, что наш
доклад об отсутствии гитлеровцев на острове приняли, а
нам следует продолжать выполнение задания...
Как это ни странно, мы почувствовали облегчение, и
не только потому, что многие опасности остались позади.
Главное, мы знали — сейчас начнется переправа на ост-
ров одного из полков дивизии. Значит, мы уже сделали
большое, важное дело. И это сознание вселило новые си-
лы, продолжение разведки уже не казалось чересчур
сложным. Если удалась одна половина дела, почему не
удастся вторая? Как ни крути, у нас, разведчиков, полре-
ки осталось за спиной.
И мы поплыли дальше, обдумывая, как подойти к за-
падному берегу в таком месте, где у гитлеровцев не было
наблюдателей. Николай Шолохов ловко действовал вес-
лами, Карабердин и я навалились на один борт и изгото-
вились к бою.
Лодка, красиво описав на воде полукруг, проскольз-
нула в узкий залив, который мы присмотрели еще днем,
и пристала к берегу. Такой дерзости немцы, конечно, не
ожидали. Да и вряд ли она удалась бы нам, если бы не
мартовский дождь — мелкий, густой. Он сыпался с неба,
как из решета, скрывая все вокруг.
Осторожно утопив лодку у берега, мы вновь разо-
шлись в трех направлениях. Было два часа ночи. У каж-
6*
163
дого из нас оставалось три-четыре часа на «работу» и
движение к пункту сбора.
Метрах в двадцати от берега я наткнулся на первую
траншею — мин перед ней не оказалось. «Видно, не слад-
ко Живется фашистам, если они и минироваться не успе-
вают»,— подумалось мне, и от этого на душе стало спо-
койнее, напряжение спало. Я легко перескочил дышащую
сыростью траншею и пополз вдоль нее, оглядываясь по
сторонам. Нужно было, хотя бы примерно, установить ха-
рактер обороны противника, прикинуть его силы. Все
шло как будто хорошо. И вдруг я как бы остолбенел. В
нескольких метрах, словно вынырнув из-под земли, поя-
вился пулемет. Он всплеснул пламенем и смолк.
— Попались! — беззвучно прошептал я, жадно всмат-
риваясь во тьму. Возле пулемета топтался гитлеровец с
закинутым на голову башлыком.
Шелест дождя усиливался. Сквозь его шум где-то
рядом пробилось чавканье грязи. По траншее, тихо раз-
говаривая, шли два немца. Идущий впереди высокий,
сгорбившийся гитлеровец спросил:
— Иоганн?
— Ихь!.. ихь, — торопливо ответил фашист, стоявший
около пулемета.
Гитлеровцы, перекинувшись еще несколькими слова-
ми, ушли.
У меня так вспотели ладони, что от них отстала на-
липшая грязь. Вытирая холодными, но чистыми, будто
умытыми руками лоб, я снова подумал: попались. И тут
же разозлился на себя. Попасться мог один я, а сам, ока-
зывается, все время думал о своих товарищах, подчинен-
ных. Тут-то и понял по-настоящему командирскую долю—
все время думать и переживать не только за выполнение
приказа, задачи, но и за подчиненных. Даже в их отсут-
ствие я думал о них, потому что от того, что со мной слу-
чится в той или иной обстановке, зависят и их дейст-
вия, а значит, и выполнение приказа, жизни многих и
многих людей. Значит, нужно идти вперед, выполнять
задачу.
И эти слова «надо идти вперед» были для меня как
команда, я напряг все силы и, не отрываясь от матушки-
земли, отполз немного в сторону и двинулся дальше.
Вскоре позади остались вторая, третья траншеи. Я вдо-
164
сталь полазил вдоль них, определяя, какие из них уже
имеют полевое 1заполнение, а какие еще пустуют.
Для разведчика, преодолевшего оборону врага, откры-
вается оперативный простор. Сразу стало легче, я встал
в полный рост и, осматриваясь по сторонам, вздохнул
полной грудью. К рассвету достйг восточной окраины
Гаевки, где встретился со своими товарищами.
— Какая точность! — сказал Шолохов. — Азимут —
штука хорошая.
— Ну, а теперь занять выгодное место для наблюде-
ния,— еще как следует не отдышавшись, но радуясь ус-
пешному проведению ночной разведки, скомандовал я.
Устроившись на чердаке заброшенного сарая, мы хо-
рошо просматривали улицу и дорогу,, идущую недалеко
от Села. По дороге тянулась сплошная вереница машин и
повозок. По обочине в липкой грязи, еле передвигая ноги,
брели немецкие солдаты. Потом мы засекли расположе-
ние батарей, и шифрованная радиограмма понесла добы-
тые нами сведения в штаб дивизии.
Следующий день и ночь прошли спокойно. Мы засек-
ли немало целей, уточнили места расположения резер-
вов, штабов, артиллерии и все это передали в штаб. А ра-
но утром гром артиллерийской подготовки возвестил о
начале форсирования дивизией Буга. Тяжелые снаряды
советской артиллерии рвались точно в расположении
батарей гитлеровцев. Значит, наши радиограммы коман-
дованию были кстати. Передовой полк дивизии, сделав
рывок с острова, зацепился за правый берег Буга.
А в полдень мы уже стояли перед Боровиковым в од-
ной из хат Гаевки и докладывали о ходе ночной развед-
ки. По его мягкому, тронутому улыбкой лицу мы поняли,
что он доволен нами. Мое командирское крещение про-
шло успешно.
— Что же, — весело произнес Боровиков, — хвалить
не стану, представляю вас всех к ордену Славы.
ВПЕРЕД, НА ЗАПАД!
Наступление продолжалось, но левый фланг дивизии
наткнулся на яростное сопротивление противника. Мане-
врируя, пехотинцы вклинились во вражескую оборону,
прорвали ее и вплотную подошли к крупному населен-
165
ному пункту, постепенно охватывая его с двух сторон.
Чадный воздух пронизывали пересекающиеся трассы
пуль — немцы вели кинжальный огонь. Всю окрестность
заволокло плотным пороховым дымом, перемешанным с
густой пылью, казалось, что наступление захлебнулось.
В этот ответственный момент боя 'особенно дружно и
слаженно работали артиллеристы. Одни выдвигали из
оврагов свои орудия на прямую наводку, в боевые по-
рядки пехоты, другие в это время уже вели огонь по гит-
леровцам. Мощность и точность огневого вала все нара-
стала.
Стрелки, чувствуя надежную огневую поддержку,
снова усилили нажим. Теперь требовалось еще одно уси-
лие, и боевое счастье было бы на нашей стороне.
В этой суматохе боя жизнь разведчиков шла своим
чередом. Они, как всегда, находились впереди. Но ведь и
разведчики в зависимости от обстановки меняют харак-
тер своих действий. В этом который раз меня убеждал
боевой опыт.
Так случилось и сейчас. Используя дымовую завесу,
мы незаметно, вдоль железнодорожного полотна,-проник-
ли к станции Торосово и сразу же открыли сильный
огонь.
Гитлеровцы, ошеломленные нашим внезапным появ-
лением, в панике бросили оружие и побежали. В строй-
ной, слаженной обороне противника появилась первая,
еще маленькая, брешь. Надо было расширить ее, нару-
шить устойчивость немецких позиций.
-— Вперед! — скомандовал я. — Шолохов, отрезать
немцам отход!
Блеснув серыми глазами, Николай вскочил и по пол-
зущей из-под ног крупной гальке выбрался на -высокую
насыпь, скатился на ее противоположную сторону и уст-
ремился к водонапорной башне.
— Скорей, Коля! — кричу ему вслед. — Скорей!
Ведь если Шолохов успеет ударить по отступающим
немцам, оии не смогут закрыть брешь.
Но не хуже нас понимает это и противник. Кто-то из
разведчиков крикнул:
— Немцы!
Секунда, нужна только одна секунда, чтобы самому
увидеть и оценить изменившуюся обстановку и принять
новое решение. Прямо на нас вдоль железной дороги дви-_
166
жутся несколько десятков фашистов. Свист пуль, треск
заглушил все-вокруг. Что делать? Немедленно отвечать?
Но тогда они метнутся за насыпь, а там — Шолохов.
Нет, нужно дать ему возможность выполнить задачу.
И мы молчим еще секунду, а может, и пять — не знаю.
Время как бы остановилось. Немцы прут прямо на нас —
видно, они убеждены, что мы струсили.
Из-за насыпи послышалась автоматная очередь, длин-
ная, рассеивающаяся.
— Молодец, Коля!—'закричал я и приказал развед-
чикам, лежавшим рядом со мной: — Пора!
На разные голоса застрекотали автоматы. В сплош-
ной шум вплелось наше «ура». Немцы, стреляя, начали
откатываться назад, а мы — продвигаться вперед. Вот и
водонапорная башня. Я вскакиваю, бросаюсь в водосточ-
ную трубу и тут же появляюсь на другой стороне желез-
нодорожной насыпи. Здесь, укрывшись между шпалами,
лежит Шолохов. Взгляд у него сосредоточен, лицо и руки
покрыты пылью.
— Смотри, — задыхаясь от волнения и пыли, шепчет
Шолохов, — немцы снуют под вагонами.
К нам подползают другие разведчики. Я всматрива-
юсь вдаль. Но тут разрывается снаряд. Проходит минута.
Пыль рассеивается.	,	/
— Да, тут что-то неладно. Хотят все на воздух под-
нять... Этого нельзя допустить.
— Разреши, я зайду со стороны вокзала и ударю гит-
леровцам в спину?
— Действуй!— согласился я и, ободренный смелостью
Николая, с остальными разведчиками выдвинулся по-
ближе к железнодорожным путям.
Там, где стояли эшелоны и куда ушел разведчик Шо-
лохов, под вагонами то и дело метались немцы, подтаски-
вая какие-то ящики. Теперь было ясно: фашисты дейст-
вительно. готовили к взрыву не только эшелоны, но и
станцию.
— Сволочи! — Руки сами прижали автомат к плечу,
и я скомандовал:
।— По фашистам — огонь!
Гитлеровцы бросились к зданию вокзала. Но там их
встретил огнем Шолохов... Брешь все расширялась, и в
нее потекли пехотинцы. Бой, длившийся несколько часов,
закончился нашей победой: 475-й стрелковый полк овла-
167
дел селом Ивановский и станцией Торосово. Храбро дра-
лись стрелки, а вместе с ними и разведчики.
Взорвать станцию и стоящие на ней два состава с
вооружением, продовольствием и медикаментами гитле-
ровцам не удалось — нам достались добрые трофеи.
ПО ВРАЖЕСКИМ ТЫЛАМ
Гитлеровцы отступали. Но бои принимали все более
ожесточенный характер. И, естественно, дивизия несла
большие потери, пока ее не отвели на пополнение- и пе-
регруппировку. Однако нам, разведчикам, отдохнуть не
пришлось. Части быстро принимали пополнение, а мы
вели разведку. Через несколько дней дивизия уже нахо-
дилась на марше — по разведанным нами маршрутам.
Позади остались Днестр и Прут. А вскоре мы всту-
пили на румынскую землю.
Недалеко от села Мегура, в горах, грохотали орудия.
Через час наши части вступали в бой. Перед разведчи-
ками встала задача: уточнить передний край противника,
его огневые точки. Ничего нового в этой задаче не было,
но выполнять ее стало вдвое труднее. Ведь кругом чужая
земля, горно-лесистая местность, а опыта ведения развед-
ки в этих условиях мы не имели. До сих пор мы действова-
ли в основном в степных районах, и приспосабливаться
к заросшим лесом горам было трудно. Рота то и дело не-
сла потери, и мы хоронили своих товарищей. Гитлеров-
цы обнаруживали ребят на подходе к объекту. Их выда-
вал громкий треск сухого валежника, которым были
завалены горные леса.
Как обмануть немцев и на этой незнакомой местно-
сти, как бесшумно пробраться к ним —об этом мы ду-
мали везде: и на переднем крае, наблюдая за фрицами, и
в расположении роты. Думали, но придумать ничего не
могли. Однажды за обедом кто-то из разведчиков пред-
ложил:
— Давайте объявим конкурс на военную сметку.
— Правильная мысль, — поддержал разведчика Фе-
дотов и, ударив ложкой по тарелке, озорно крикнул: —
Тише! Чапаевы думать будут.
На лужайке, где обедали разведчики, наступила ти-
шина. Ребята прикидывали разные варианты, Но первым
нарушил тишину не разведчик,
168
— Разрешите слово... — сказал наш сапожник Пав-
лов. Он был много старше нас, очень заботливый и доб-
рый человек. До войны работал в городе Иванове. Чело-
век хозяйственный, он складывал на свою повозку все,
мимо чего мы, молодежь, проходили» не оглядываясь, а
потом, когда Павлов пускал трофеи нам же на пользу,
удивлялись: надо же, до чего человек додумался. Ивана
Григорьевича мы любили, уважительно называли «ба-
тей», но, гордясь своей нелегкой профессией, думали, что
сапожник в нашем деле особой ценности не представ-
ляет. Но оказалось — наоборот.
— А что, если сшить всем тапочки? — предложил
Иван Григорьевич и, улыбнувшись, добавил: — Самые
обыкновенные домашние тапочки.
Разведчики переглянулись.
— Батя, ты не того? — еле сдерживая смех и покру-
чивая пальцем у виска, спросил .Федотов.
— Да нет... — усмехнулся Иван Григорьевич. — Не то-
го. Ведь почему сучья под вами хрустят? Подметка жест-
кая! А вот если надеть тапочки с мягкой подошвой, так
нога сама где изогнется, где чуть скосится. И сучок ей
подчинится — также где изогнется, где скосится, а не
треснет.
— Правильно! — одобрил наш новый командир взво-
да Королев. — Сибирские охотники шьют специальные
сапоги — ичиги — с мягкой подошвой.
— А здешние люди тоже шьют что-то вроде гуцуль-
ских посталов, — сказал Павлов. — Вот я и подумал...
Думать мы думали, а наблюдать, выходит, наблюда-
ли невнимательно. Павлов сразу заметил, в чем ходят
местные гурали.
— Лады, батя. Шей десять пар с запасом, — прика-
зал Королев.
Павлов покопался в повозке, нашел нужную кожу и
засел за работу. Тапочки получились отличные. Правда,
они еще не раз вызывали смех разведчиков. Каждый раз,
надевая тапочки, мы шутили:	♦
— Батя, не лезет нога:..
— А вы ее немножечко подтешите, — тоже с иронией
отвечал Иван Григорьевич.
Но шутки скоро иссякли, наступала серьезная рабо-
та— тренировочные занятия... Перед нами лежала не-
знакомая местность — склон высоты, поросшей лесом.
(69
От одинокого дуба, что стоял возле горной тропы, была
видна траншея — там условная оборона «противника».
Мы вплотную подползаем к кустарнику, проделываем
проход в проволочном заграждении. Все идет как нельзя
лучше. Сейчас ворвемся в расположение «противника»,
И вдруг в ночной, настороженной тишине раздался рез-
кий, как выстрел, треск. Не прошло и полминуты, как в
темноте взвилась ракета и осветила разведчиков.
— Группа обнаружена. Встать! — раздраженно бро-
сил лейтенант Королев. — Эксперимент с тапочками не
удался... Надеть ботинки.
— Тапочки здесь ни при чем,— хмуро сказал Супру-
нов. — Я сам виноват.
Он злился и не мог понять, почему, чувствуя, как его
маскхалат задел за ветку, продолжал ползти.
— На ошибках учимся, Супрунов,— сказал лейте-
нант.
Он не успел дать команду «занятие повторить», пото-
му что из кустарников вынырнул наш связной — развед-
чик Бойко.
— Товарищ лейтенант, — обратился он к Королеву,—
вас вызывает майор Боровиков.
Королев ушел, а мы еще раз повторили условный, но
приближенный к боевой обстановке поиск. И он получил-
ся удачным. Мы, сменив путь движения группы, незамет-
но прошли оборону «противника». Тапочки и в самом
деле помогли. В это время к нам возвратился Королев.
От него мы узнали, что через день идем к фрицам «в го-
сти».
Обутые в тапочки, с ботинками за плечами, в следую-
щую ночь мы беззвучно перешли линию фронта, минова-
ли лес, переобулись и, спрятав теперь прямо-таки драго-
ценные батины тапочки, начали выдвижение по направле-
нию к румынскому городу Тыргу-Фрумосу, чтобы выпол-
нить поставленную штабом дивизии задачу: во что бы то
ни стало взять «языка» из глубины вражеского тыла.
Шли по глухим отрогам Карпатских гор, ориентиру-
ясь по карте. Идти было трудно: чужая земля, кругом
леса и, главное, за любым поворотом капризных горных
троп можно ждать врага. Несколько раз натыкались на
фашистские колонны. Они шли к фронту и в тыл. Но
взять «языка» не удавалось: немцы передвигались толь-
ко крупными группами и все время были настороже: по
170
опушкам подступающих к дороге лесов шли усиленные
огневые группы.
К утру второго дня мы -удалились от переднего края
километров на двадцать. До города, как говорится, ру-
кой подать. В синей рассветной дымке уже виднелись
трубы его заводов, кварталы жилых зданий.
— Супрунов и Пипчук, ведите наблюдение за дейст-
виями противника в городе и на подходе к нему, — при-
казал лейтенант Королев.— Остальным — спать. Через
четыре часа на пост встанут Близниченко и Вербицкий.
Ох, хоть бы не заснуть, не опростоволоситься, потому
что все время хочется только одного — спать, спать и
спать. Ведь двое суток без отдыха, в постоянном на-
пряжении. Голова гудит, тело налилось свинцовой тя-
жестью.
— Ваня, ты не спишь? — позевывая, задаю я один и
тот же вопрос Супрунову через каждые пять—десять
минут.	4
— Тьфу, черт бы тебя побрал, — бросает друг, совсем
не считаясь с моим сержантским званием. Впрочем, в
этом поиске мы действуем на равных — рядовыми раз-
ведчиками. И. ему, наверное, даже приятно подурачиться
и подчеркнуть наше равноправие: — Ну что ты пристал:
не спишь, не спишь. Подсчитывал бы лучше, сколько гит-
леровской пехоты входит и выходит из города.
Я, конечно, не обижаюсь на товарища и в душе по-
смеиваюсь. Моя маленькая хитрость «работает». Если
Иван начинает «ерепениться», значит, все в порядке. Есть
еще порох в пороховницах.
— Вань, а Вань, — через некоторое время тяну я, — а
ты знаешь, у Чехова есть рассказ «Спать хочется». О том,
как одна девчурка, качая хозяйского ребенка, так изму-
чилась от желания уснуть, что взяла и задушила дите,
чтоб оно не плакало.
Супрунов дурашливо косится на меня и отодвигается.
— Боюсь, как бы и ты меня не задушил. Уж больно
разоспался.
Так в ленивой добродушной перебранке проходит вре-
мя. Но, поругиваясь, мы не забывали о наблюдении. Его
результаты настораживают — поднявшиеся солнце и ве-
терок рассеяли туман йад городом. Над его централь-
ными улицами клубится пыль — движутся немецкие вой-
ска. Где-то за городом слышатся взрывы. Похоже, фаши-
171
сты подрывают боеприпасы. В движении гитлеровских
колонн чувствуется нервозность. Но разобраться в их на-
мерениях трудно: отходят фашисты или передислоциру-
ются — неизвестно. Возможно и то и другое. Значит,
«язык» действительно очень нужен.
К вечеру, отдохнув (мы с Иваном хоть немного, но
поспали), Королев решил рискнуть — спуститься с гор в
город и там захватить в плен фашиста.
Когда стемнело, мы быстро скользнули вдоль пустын-
ной окраины города. В полуквартале от центральной
улицы выбрали особняк побогаче — ведь именно в таких
лучших домах жили гитлеровские захватчики. Но нас
встретила только шикарная обстановка — полированная
мебель, зеркала, на стенах и полу — дорогие ковры. Не-
которые из них скатаны и свалены в угол.
— Не иначе как именно здесь жил родственничек ко-
роля Михая, — засмеялся Вербицкий, разглядывая богат-
ство особняка.
— Видать, у него душа нечиста, — вставил Супру-
нов,— вот и дал с немцами драпанеску.
— Приготовиться к выполнению задания, — приказал
Королев.
Мы все спрятались за дверями и шкафами и стали
ждать. Расчет был прост. Захватить «языка» в колонне —
дело сложное, связанное с большими потерями. А вот
сюда, в этот богатый особняк, наверняка заскочит какой-
нибудь фашист — любитель пограбить. Уж кто-кто, а гит-
леровцы никогда не упустят возможности прихватить
чужое.
Но проходит полчаса, час, два...
Мы часто слышим голоса немцев на улице, в соседних
дворах, но к нам в ловушку никто не идет.
Первым не выдержал Супрунов:
— Сиди у моря и жди погоды. Никто сюда' и не
придет.
— Почему?
— Они, поди, думают, что в особняке живет кто-то
из начальства — особняк-то богатый...
— Что предлагаешь?
— Пойду распахну ворота...
— Правильно, — поддержал лейтенант Королев.—
Но будь осторожен. Близниченко, прикрой.
Через несколько минут разведчики вернулись, и мы
172
снова затаились. Прошло еще полчаса. На улице, около
особняка, загалдели гитлеровцы.
— Клюнет или нет? — шепотом спросил Супрунов,
поправив автомат. Раздался скрип калитки.
— Клюнуло, — тихо протянул кто-то в ответ.
Лейтенант, прищурив левый глаз, по привычке щелк-
нул пальцами. Это приказ приготовиться.
Кто-то медленно поднимался на крыльцо. Мое тело
невольно напряглось, и ладони на оружии покрылись ис-
париной. В какую-то долю секунды я заметил здоровен-
ного гитлеровца и отодвинулся за косяк. «Даст или не
даст очередь? — мелькнула мысль.— Как бы не зацепил
товарищей».
Но немец, видимо, решил, что в особняке никого нет, и,
осмотревшись, шагнул в комнату.
Через минуту, связанный, он уже давал ценные по-
казания о передвижении гитлеровской группировки. Все
сведения были по рации немедленно переданы в штаб ди-
визии. А через день наши войска начали наступление на
этом участке фронта. Мощным ударом фашисты были
отброшены далеко на запад, к хребту Маре.
И снова трудные и кровопролитные бои, поиски, глу-
бокие разведки, марши по горному бездорожью. Мы во-
шли в Венгрию, снова новая страна, новый язык и обы-
чаи. Но за спиной был уже боевой опыт, и командование
ставило нам более сложные задачи.
...Девятнадцатого сентября 1944 года группу наибо-
лее опытных, бывалых разведчиков вызвали в штаб ди-
визии. Хлюпая по грязи до дома, где располагался на-
чальник разведки Боровиков, следопыты гадали: что им
предстоит? Судя по составу группы и срочности вызо-
ва — что-то важное.
Поздоровавшись с майором, разведчики сгрудились
возле стола с картой.
— Вот, видите, мост, — произнес майор Боровиков и
поставил остро отточенный карандаш на изгиб голубой
линии на карте. — Есть сведения, что при отступлении
немцы намерены его взорвать. Если им это удастся —
наступление наших войск может быть задержано. На
много километров вниз и вверх по реке мостов нет. При-
дется форсировать реку: а она довольно широкая. Нам
поставлена задача — сохранить мост. Задание очень
сложное. В тыд к немцам пойдут трое...
173
Боровиков на минуту замолчал, переводя взгляд с од-
ного на другог.о, словно задавал безмолвный вопрос каж-
дому из разведчиков: готовы ли они к этому?
Затем твердо произнес:
— Нужны добровольцы. Кто пойдет?
Словно по команде, все вскинули руки.
— Добро, — удовлетворительно и как-то по-особому
мягко проговорил начальник разведки.—Пойдут трое:
Иван Абашкин, Николай Шолохов и Иван Кириченко.
Старшим — старший сержант Абашкин.
Через несколько часов, с наступлением темноты, раз-
ведчики перешли линию фронта. Хлестал дождь. Мокрые
маскхалаты плотно обтянули полусогнутые фигуры раз-
ведчиков. Всю ночь шли под проливным дождем.
К утру пришла усталость: ноги подкашивались, хоте-
лось упасть хоть в грязь, передохнуть. Но «на войне сол-
дат сильнее вдвойне», — говорит фронтовая поговорка,
и разведчики благополучно добрались до верного ориен-
тира— опоры высоковольтной линии. За ней начинался
спуск к реке. Абашкин задумался: как лучше пробрать-
ся к мосту и не дать гитлеровцам взорвать его?
Внезапно ветер стих. Перестал барабанить дождь.
Забрезжил рассвет. Вокруг стояла настороженная тиши-
на. Разведчики юркнули в прибрежный лозняк. Чуть раз-
двинув ветки, они изучали мост и подходы к нему.
У опор моста виднелись тяжелые подвески. Это взрыв-
чатка. А у въезда на мост маячила фигура часового. На
противоположной стороне реки, метрах в двухстах от
моста, виднелся окоп. К нему вели провода. В окопе
кто-то был. Чуть дальше шла первая траншея второй по-
лосы обороны противника.
Абашкин взглянул на часы.
— Ребята, через час начинается наше наступление.
Пора действовать. Коля, снимешь часового. Я по мосту
поползу на ту сторону. Ты, Ваня, прикрываешь нас ог-
нем. Все ясно?
Разведчики молча кивнули, но с места не двинулись.
Абашкин удивленно посмотрел на них. Потом повернул-
ся к мосту. Там, у первого пролета, происходила смена
часовых. Пока разводящий не спеша возвращался во-
свояси, разведчики лежали в густой и липкой грязи, чув-
ствуя, как сырость медленно, но настойчиво проникает,
казалось, до самого сердца.
174
Далеко-далеко прозвучал еще одинокий, неожиданно
хлесткий в сыром воздухе орудийный выстрел. Нервы
были так напряжены, что разведчики невольно огляну-
лись. И сейчас же ударили другие орудия. Началась ар-
тиллерийская подготовка нашего наступления, потрясая
воздух и землю.
— Пора! — сказал Абашкин, и разведчики поползли
к мосту.
Снова заморосил дождик. Грязь сковывала движения,
чавкала между пальцами. Но это уже не волновало. Все-
ми владела одна мысль — во что бы то ни стало выпол-
нить приказ.
Вот и мост. Ясно виден спокойно прохаживающийся
часовой. Николай зажал в руке нож и пополз по-пластун-
ски вперед. Метрах в пяти сзади и левее полз Абашкин.
Иван лежал на месте, держа автомат в руках. До часо-
вого осталось несколько метров... Сейчас прыжок, такой,
каким всегда славился Шолохов, уверенный, стреми-
тельный. Но рысий прыжок не состоялся.
Часовой соскочил в окоп и скрылся. На мгновение
ребята растерялись. Заметил?' Занял оборону? Подает
сигнал по внутренней сигнализации?
Однако тревога разведчиков оказалась напрасной.
Минуты через две немец вылез из окопа и стал поправ-
лять снаряжение — аккуратно и спокойно. Мгновение —
илюдскочивший к фашисту Шолохов одним ударом сва-
лил его.
Путь был открыт, и теперь пришли новые тревоги.
«Только бы не поехал кто-нибудь по мосту, не заметил бы
с берега. Скорее, скорее, скорее!» — лихорадочно думал
Абашкин, выползая на мостовой пролет.
Он оглянулся — сзади ползли товарищи, опалубка
прикрывала их от боковых взглядов, а дорога была пус-
тынна. Наконец мост кончился. Абашкин скатился вниз
с насыпи, пробрался к опоре и руками нащупал провода.
Где же главный из них? Вот он — в толстой красной оп-
летке, идущий прямо к окопу. Старший сержант выта-
щил саперные-ножницы. Прежде всего красный провод,
а потом заодно и все остальные.
Разведчики благополучно укрылись в прибрежных
кустах так, чтобы было видно и место пореза проводов
и окоп, где укрылся гитлеровец-сапер.
Прошел час. По дороге все гуще и гуще шел транс-
175
порт, пока не слился в единый поток — значит, наше на-
ступление развивалось успешно. До слуха разведчиков
наконец донеслись переливы- ружейно-пулеметной
стрельбы и гул танковых моторов. Где-то неподалеку од-
на за другой заговорили гитлеровские противотанковые
пушки. Значит, наши танки близко.
— Коля, давай сигнал, — приказал Абашкин.
Шолохов вытащил ракетницу. Описав красивую дугу,
рассыпавшись ярко-красными огоньками, ракета упала
в воду. Наступающая дивизия узнала: путь через реку
свободен! Но фашисты тоже увидели ракету и почуяли
неладное. Сапер, сидевший в окопе у электромашины,
бросился к мосту.
А там творилось что-то невообразимое. Поток отсту-
пающих перемешался. Увидев ракету, а потом бегущего
сломя голову сапера, отступающие, вероятно, решили, что
мост сию же минуту взлетит в воздух. Машины опроки-
дывали повозки, расчеты орудий вскинули автоматы,
чтобы продвинуть свою технику на мост, пытаясь прекра-
тить панику и «выбить» пробку на мосту.
Ударили вражеские пушки и минометы. Фашисты со-
знательно расстреливали своих отступающих, спасаю-
щихся сообщников. Такого разведчики еще не видели!
Паника была на руку им.
— Кириченко,— приказал Абашкин,— ползи к мос-
ту и не давай саперу соединить провод. Мы тебя поддер-
жим.
Разведчик пополз, наблюдая за немцем-сапером. Тот
подбежал к мосту и взял йровод в руки. Прозвучала
автоматная очередь. Гитлеровец качнулся и упал в воду.
Но даже в этой сумятице Ивана заметили. К мосту бежа-
ло около взвода гитлеровцев. Трассы пуль потянулись
к Кириченко. Но1 тут вступили в дело остальные разведи
чйки. Огнем прижали фашистов к земле. Внимание вра-
гов рассредоточилось—ведь их били с двух направле-
ний. Но они быстро пришли в себя, и завязалась неравная
огневая схватка.
Неожиданно замолчал автомат Кириченко. Иван ле-
жал, уткнувшись лицом в землю.
— Неужели убит? — У Абашкина сдавило сердце.
Может, три, а может, пять секунд молчал автомат
старшего сержанта, но и этим воспользовались гитлеров-
цы и бросились на разведчиков. Старший сержант Лбаш-
176
кин справился с собой и дал длинную очередь. Трое из
бегущих немцев упали.
Как бы обернулось дело дальше — сказать трудно.
Ясно, что три разведчика в гуще обезумевших врагов
долго сопротивляться не могли. Но в этот миг донеслось
громкое «ура», а потом первая «тридцатьчетверка» с де-
сантом подлетела к мосту. Подминая повозки и орудия,
сбрасывая на обочины машины, она выехала на настил,
и, проскочив мост, устремилась вперед. По расчищен-
ной дороге ринулись другие танки, а тут подоспела и
пехота.
Абашкин и Шолохов подбежали к Кириченко'и пере-
вернули его лицом вверх. Старший сержант приложил
ухо к груди Ивана. Сердце билось. Разведчик был тяжело
ранен в ногу и плечо. Но жив, жив!
Влили воды в рот. Кириченко открыл глаза и, увидев
товарищей, слабо улыбнулся и тихо произнес:
— Значит, пошли наши!..
ДОПРОС ПЛЕННОГО
Чем дальше на запад уходил фронт, тем ожесточен-
нее становились бои. В междуречье Ипель-Грон они не
утихали ни днем, ни ночью. Стрелковые части дивизии,
ломая яростное сопротивление гитлеровцев, продвигались
вдоль левого берега Дуная, освобождая населенные пунк-
ты Соб, Гарам-Кевешд, Паркань.
Вспоминаю то время, и перед моими глазами встает
Венгрия. Мутные воды несет Грон. Здесь, в нижнем тече-
нии, весной он стремителен, как в горах. Попробуй пере-
плыви его, да еще под огнем противника! Но группа раз-
ведчиков, возглавляемая старшиной Супруновым, реши-°
ла рискнуть.
На вражеском берегу, раздвигая густой кустарник,
они продвигались вперед. Но тут вдруг ракета, описав
полукруг, повисла на парашюте. Она осветила балку,
которая подступает к реке. Разведчики замерли и при-
стально вели наблюдение, стремясь разгадать коварство
врага. И тут, сквозь посвист ветра, разведчик Михаил
Чернов уловил какой-то таинственный шорох. Напряг до
боли зрение — и увидел впереди сразу две метнувшиеся
вправо фигуры. Он тут же шепнул своему командиру:
177
— Смотри, немцы. Они, кажется, заметили нас.
Из балки на высоту поднималось около 50 гитлеров-
цев. У всех в руках автоматы, на ремнях гранаты. У од-
ного немца-здоровяка, что шел впереди, за плечами руч-
ной пулемет...
Фашисты, как выяснилось позже, направлялись в
свою часть, но неожиданно заметив наших разведчиков,
попытались окружить их и уничтожить.
Бдительность воинов сорвала намерение гитлеровцев.
Командир Иван Супрунов быстро принял решение. Когда
погасла ракета, десять разведчиков взобрались на высо-
ту с другой стороны и залегли у дороги, по которой сюда
должны были прийти немцы.
Ждать долго не пришлось. Фашисты, рассредоточив-
шись, подошли вплотную к высоте. Смельчаки-разведчи-
ки бросили в них по гранате и тут же дружно ударили
из автоматов. Немцы открыли ответный огонь, но не
смогли противостоять натиску советских воинов и обра-
тились в бегство.
На склонах высоты осталось лежать много фашист-
ских трупов. Несколько фрицев было взято в плен. Одно-
го. из них, танкиста, разведчикам удалось переправить
через Грон к своим.
В эту же ночь в просторной комнате богатого поме-
щичьего дома, где размещался штаб, беспрерывно зво-
нили телефоны. У стола, лицом к начальнику разведки,
сидел пленный, Он чуть склонил голову с рыжим чубом
и, казалось, не замечал ни Боровикова, ни близкого арт-
налета. В комнату вошел командир дивизии Василев-
ский.
— Что он показывает? — спросил он.
— Молчит, товарищ полковник! —с раздражением
’сказал майор, искоса глядя на пленного.
Василевский подошел к карте.
— Значит,’ молчит? — переспросил он и' негромко,
властно сказал:
— Встать!
Пленный вскочил.
— Танкист? Смотрите внимательно сюда.—Полков-
ник указал на синий кружок. — Здесь, на станции Пар-
z кань, есть танки? Ну! — сдержанно прикрикнул он.
Пленный колебался несколько секунд, а потом рас-
сказал, что из района Новый ЗАмок немецкое командо-
178
вание спешно перебросило танковую часть из состава
соединения «Мертвая голова». Но эти прибывшие на
станцию Паркань танки сразу вступить в бой не смогли:
им не подвезли горючего.
Когда пленный уточнил кое-какие данные и его увели,
. Боровиков невесело сказал:
— Теперь жди, утречком нагрянут.
— Почему утром? И почему — нагрянут?
— Потому что за ночь подвезут горючее, а танки —
оружие не оборонительное.
— Правильно. Ну и что же? Ждать, пока нам бока на-
ломают?
Майор не ответил —он понимал, что показания плен-
ного танкиста в корне меняют обстановку. А бока нало-
мать могут — после долгих боев в дивизии не так уж
много сил...
А Василевский всё так же стоял у карты и задумчиво,
даже насмешливо тянул:
— А когда нам ломают бока — это нехорошо.. Это не
в наших интересах... — И вдруг решительно сказал: —
Будем наступать.
— Сейчас? Ночью? — удивился Боровиков. — Впере-
ди река.	,
— Да, ночью, — рассмеялся Василевский. — На этот
раз наведем страх на немцев именно ночью: произведем
ложную атаку. — И уже серьезно пояснил: — Надо ис-
пользовать сведения «языка» немедленно. Потом будет
поздно. Ведь пока танки стоят без горючего, они еще...
неполноценны. — Василевский поднял телефонную труб-
ку и отдал приказ командиру стрелкового полка Констан-
тинову.
...Ночью с Дуная медленно пополз холодный плотный
туман. Старший сержант Близниченко посмотрел на
часы.
— Ну, мне пора. Завтра встретимся. — Он пожал ру-_
ки разведчикам взвода, оставшимся при штабе-, и вышел.
За ним пошла его группа.
Разведчики получили ответственное задание — во вре-
мя форсирования Грона проникнуть на станцию Пар-
кань и совместно с пехотинцами захватить танки, не дать
немцам использовать их в бою.
Час ходьбы до переднего края пролетел, как одна ми-
нута. Так кажется всегда, когда перед тобой ответствен-
179
ная задача и ты думаешь только о том, как ее лучше
выполнить. Время в этом случае останавливается.
Наконец в воздух взвилась ракета — сигнал ложной
атаки. Сплошной артиллерийский гул всколыхнул землю.
В траншеях, стоя на месте, солдаты кричали громкое,
протяжное «ура». По обороне то и дело доносились
команды:
— В атаку!
— За мной, вперед!
Впечатление ночной атаки было полное. По опыту
прошлых боев немцы должны были открыть ответный
огонь. Но они молчали. Что это? Ловушка? Подпустят
поближе к реке и сразу накроют • огнем? Ох, невесело,
должно быть, в штабе в эти критические минуты. Какое
решение принять? Что делать? Выручили разведчики из
группы Владимира Юсупова, действовавшие на враже-
ском берегу, перед передним краем. Они подползли к
самым траншеям и обнаружили, что противник поспешно
отступил.
Замысел полковника Василевского удался.
Пехотинцы полка Константинова, получив сигнал раз-
ведчиков, перешли в наступление и с ходу форсировали
Грон...
В это время группа Егора Близниченко, прижимаясь
к берегу Дуная, продвигалась к намеченной цели. Егор—
впереди. Все остальные разведчики шли за ним плотной
цепочкой, зорко посматривая по сторонам. Время тяну-
лось мучительно медленно. Автоматы и диски к ним ста-
новились все тяжелее. Но вот Близниченко поднял руку
и остановил группу. Ребята присели на корточки.
— Наши пошли, — сказал он и показал в сторону и
назад.
В неверном свете звезд скорей чувствовалось, чем
виделось, как, рассыпавшись по дунайской пойме, бойцы,
не стреляя, подходили к северо-восточной окраине стан-
ции Паркань. Достигнув ее, они окопались.
Перед пехотинцами, как и перед разведчиками, в тем-
ноте вырисовывались силуэты кирпичных зданий, слабо
поблескивали ручейки рельс. Егор облегченно вздохнул:
— Кажется, все на исходном рубеже.— И скомандо-
вал:— Ракету!
Немного повыше деревьев, .отделявших Дунай от же-
лезной дороги, пронесся ярко-красный хвост, указывая
180
путь движения пехотинцам. Паркань в ответ задышала
огнем. Сразу запахло пороховой гарью. Разведчики
вплотную подошли к зданию станции, из-за которого хо-
рошо просматривались железнодорожные пути, мельте-
шили вспышки над огневыми точками противника.
Тут и началось для разведчиков главное дело. Мы на-
прягли зрение, чтобы по вспышкам засечь основную
систему обороны немцев. Постепенно мы разобрались в
суматохе ночного боя и поняли, что главный узел сопро-
тивления находился в районе водокачки.
— Приготовить гранаты! — произнес Близниченко.—
Действовать быстро. Упускать момент сейчас — смерти
подобно, — резко и, пожалуй, излишне торжественно ска-
зал он и начал ставить задачи каждому.
Мне предстояло выследить кочующего пулеметчика и
обезвредить его. Я внимательно следил за вспышками
пулеметных очередей, стараясь разгадать маршрут, по
которому двигается фашистский расчет. От напряжения
в глазах появилась резь, а вскоре на зрачки наползла
какая-то серая пелена, окружающее стушевалось и по-
теряло свои и без того смутные очертания. И тут я вспом-
нил совет своего командира Владимира Юсупова: «Ког-
да слабеет зрение — съешь кусочек сахара». Я так и сде-
лал, и почти немедленно исчезла серая пелена. Теперь я
ясно видел окружающее и вспышку каждого выстрела.
Кочующий пулемет был засечен точно. Я рассчитал и вы-
полнил свой маневр — подполз к одной из площадок, где
останавливались пулеметчики, и стоило им появиться
там — две моих гранаты сработали безотказно.
Вправо и влево от меня на засевших в домах гитле-
ровцев обрушили свой огонь остальные наши разведчики,
стрелки полка тоже ворвались на станцию.
Немцы, отступая, взрывали здания, жгли все, что под-
давалось огню. Озаренной пожарами ночью было очень
трудно понять, где свои, а где гитлеровцы. Но и в этом
хаосе разведчикам нельзя было ошибиться, тем более, что
они еще не выполнили своей основной задачи — не нашли
танков, из-за которых была предпринята вся эта необыч-
ная операция. За все время боя мы ни разу не услышали
рокота танковых моторов. Значит, если танки были на
станции — уйти они не могли. А может, пленный врал?
Запутывал? И мы снова и снова рыскали среди пожарищ,
в самой гуще ночного боя, между нашими пехотинцами
131
и немцами, в равной степени рискуя получить пулю и от
своих и от гитлеровцев. Наконец кто-то заметил, что из-за
одного станционного дома повалил особенно черный ед-
кий дым, который, облизывая рельсы, низко и зловеще
прижимался к земле.
— Танки жгут!
Все разведчики бросились за дом. Задыхаясь в дыму,
мы сразу не могли понять, что к чему: кругом бушевал
огонь, горели цистерны, горела вокруг них политая соляр-
кой земля. Мы промчались прямо сквозь огонь, по горя-
щей солярке, на товарную станцию и невольно останови-
лись. Перед нами стоял эшелон с танками. Часть из них
уже была готова к< выгрузке на платформу. Разведчик
Сиренев, вскочив на платформу, резко повернулся к нам
и крикнул:
— Братцы, здесь целый танковый парк. — Он начал
считать: — Пять... десять... всего сорок четыре. Вот это
трофей!..
И в самом деле — таких трофеев нам еще никогда
не доставалось. •-
Необычная задача была выполнена. Дивизия снова
пошла вперед.
КЛЯТВА
Плацдармы... плацдармы..; плацдармы. Сколько их
осталось позади — больших и малых! И каждый из них
советские воины завоевывали ценою крови, а порой и
жизни...
После упорных боев и ночного штурма, мглистым рас-
светом, части нашей дивизии овладели городом Дьер —
важным опорным пунктом обороны противника на Вен-
ском направлении. 28 марта 1945 года успех, был отмечен
благодарностью Верховного Главнокомандующего. Каза-
лось, можно будет передохнуть, отоспаться, привести в
порядок подразделения. Но... но ведь то же самое могли
сделать и гитлеровцы и, значит, потом оказать более
упорное сопротивление. Поэтому никто не удивился, что
следующей же ночью нам было приказано во что бы то
ни стало форсировать реку Кишь-Дуну, захватить плац-
дарм и обеспечить переправу передовых подразделений
дивизии. Благодарность не только отмечала прошлый ус-
182
пех, но и звала к новому. Война кончалась, но еще не кон-
чилась...
Через час разведывательная группа, куда вошло 12
смельчаков во главе с младшим лейтенантом Арнольдом
Бадеевым, двинулась к реке.
Вот и глинистый, размытый берег. Ребята позаботи-
лись и подобрали хорошие, ходкие лодки, расположились
в них и бесшумно, привычно проверяют боеприпасы,
установку полевого телефона. Два провода привязали к
головной лодке. Действуют быстро, ловко, точно. Ни нер-
возности, ни страха. Смутно выступают из мартовской
тьмы очертания противоположного берега, стена леса поч-
ти у самой воды. Ни одного выстрела, ни одного всплес-
ка. Бесшумно отталкиваем лодки и плывем по тяжелой,
холодной воде. Затем выбираемся из лодок.
Как мы благополучно ступили на берег — до сих пор
понять не могу. Весь берег, подступы к опушке леса,- вдоль
которого тянулись траншеи, были заминированы так гу-
сто и так хитро, что, казалось, и ноги поставить некуда.
Немцы надеялись, что их минные сюрпризы сработают
точно и сумеют известить их о появлении русских.
Наш сапер Журавлев сразу же приступил к работе,
обезвреживая мины, быстро и осторожно расчищая про-
ход. Мы двигались позади, прислушиваясь и присматри-
ваясь. И вдруг первая неожиданность — траншеи зали-
ты водой и в них никого нет. Наверно, завтра противник
попробовал бы их осушить или, в крайнем случае, подго-
товил бы новые, повыше. Но сегодня он надеялся только
на мины и на то, что после жестоких боев мы не начнем
форсирования.
Мы перескакиваем траншеи и осторожно вступаем
в лес, веером расходясь и сходясь, прощупываем
опушку.
Приняв вправо и продвинувшись вперед, Юсупов с
тремя разведчиками наткнулся на дамбу, которая тяну-
лась метрах в ста от воды, по-видимому, предохраняя
равнину от весеннего разлива реки.
Младший лейтенант взвесил обстановку и приказал
всем разведчикам подползти к дамбе и занять оборону.
Движемся к цели осторожно. Я чуть отстаю и прислуши-
ваюсь. Стоит тишина — глубокая и полная. Разведчики
так натренировались действовать в горно-лесистой мест-
ности, что уже не требуется тапочек,— под ногами не
183
хрустнет веточка, не зашуршит трава. Даже птицы не
проснулись, не выдали нашего движения.
На отлогом откосе дамбы заняли оборону. Наскоро
окопались. Начинало светать. Проснулись птицы, и лес
зазвенел. От этого чистого щебетания на душе стало
светлее, ослабло нервное напряжение. Казалось, что все
страшное позади, все обойдется и образуется... И тут
справа от нас, где окопались разведчики из группы Юсу-
пова, медленно, как привидение, поднялась сутулая фигу-
ра гитлеровца. Он сделал несколько шагов, остановился
и, видимо, не заметив ничего подозрительного, заиграл на
губной гармошке.
Осторожно, бесшумным движением руки, командир
группы Бадеев подал сигнал не выдавать себя.
. Немец-гармонист удалился вправо и скрылся в чащо-
бе, продолжая наигрывать наивную, веселую мелодию.
Может, и ему казалось, что все обойдется и образуется...
Но нам этого уже не казалось. На место легкой, бездум-
ной расслабленности пришло привычное напряжение и
внезапная злость. Наверно, поэтому младший лейтенант
подползал к каждому разведчику, подбадривал и уточ-
нял задачу. И тут взорвался обычно спокойный Юсупов:
— Почему мы лежим? Он, гад, песенки играет, на-
слаждается, а мы?.. Разрешите, я его сейчас...
Бадеев хорошо знал, что Юсупов — опытный развед-
чик. Но перед группой стояла совершенно другая задача,
и командир не разрешил Юсупову рисковать, преждевре-
менно обнаруживать группу.
Как только первые солнечные блики коснулись свеже-
вырытой земли на брустверах наших окопов, засверкали
вспышки взрывов.
— Немцы справа! — прокатилось по цепи развед-
чиков.
Гитлеровцы, прикрываясь бронетранспортером, обхо-
дили нас сзади. Слышался и подозрительный шум за
дамбой.
— Хотят, гады, зажать в кольцо и взять живьем! —
разгадав замыслы врага, сказал Бадеев и скомандо-
вал: — По одному отойти в траншею! Ребята, драться до
последнего патрона!
Мы успели выполнить команду и спрыгнули в тран-
шею. Вода обожгла. Мы быстро рассредоточились и, стоя
по пояс в воде, встретили немцев дружным и метким ог-
184
нем. Фашисты, видимо, понимая, какая опасность им гро-
зит, решили сразу ошеломить нас, смять и выбить с «пя-
тачка».
Первый натиск был так неистов, что мне порой каза-
лось— не выстоим, сомнут. Но автоматы наши работали
исправно и немцы отошли. Потом, перегруппировавшись,
опять пошли в атаку. Холодная вода подбиралась по на-
бухающей одежде, вызывая мучительную дрожь, дви-
гаться было все трудней. А немцы все шли и шли. Волну
за волной отбивали мы их атаки.
Я находился недалеко от младшего лейтенанта Баде-
ева. Из-под маскхалата виднелся его расстегнутый ват-
ник, лоснился от испарины лоб.
— Не рисковать собой, ребята! Точнее вести огонь! —
скомандовал он, а потом взял телефонную трубку и за-
кричал:— Дайте огоньку по лесу — оттуда идет броне-
транспортер с пехотой!
Через несколько секунд над нашими головами зашеле-
стели снаряды и накрыли цепь гитлеровцев. Постепенно
обстановка прояснилась, и Бадеев передавал по телефону
все новые и новые данные. Сложная машина боя работа-
ла безотказно. Несколько раз сзади нас, за рекой, разда-
вался характерный, запомнившийся на всю жизнь звук
«катюши» — словно гигантский паровоз пускал пары. Ог-
ненные кометы мелькали в воздухе, и в расположении
фашистов, приготовившихся к очередной атаке, вставали
огромные черные столбы. Горела земля. Теперь мы были
окружены не только немцами, но и кольцом огня нашей
артиллерии. Только бы не оборвалась связь...
Но бой был слишком неравным, и силы нашей группы
таяли. Появились раненые, остальные выбивались из сил.
На исходе боеприпасы, гранат несколько штук. А ведь
раненые в воде, им не продержаться — утонут. Полуколь-
цо немцев вокруг нас сузилось метров до пятнадцати.
Капитан Попов, замещавший начальника разведки, с
правого берега передал:
— Продержитесь до темноты. Берегите каждый пат-
рон, каждую гранату. Раненых укройте в окопах. Высы-
лаю боеприпасы.
Мы и сами понимали, что нужно продержаться до
темноты, забота командира радовала и поддерживала.*'
И в то же время все понимали — сил может не хватить:
ведь мы мокрые, замерзшие, усталые. Решили несколько
185
сменить тактику—не стоять на ' месте, а чаще менять
позиции: пусть противник рассеивает внимание, пусть
считает, что нас гораздо больше. Как только откатыва-
лась очередная волна атакующих, мы медленно, не столь-
ко шли, сколько выплывали на новые позиции, постепен-
но расширяя наш «пятачок». Получалось, что наступают
не немцы, а мы.
А ведь нас осталось восемь человек. Восемь советских
бойцов-разведчиков. Мы держали клочок чужой земли,
хорошо зная, что это нужно для нашей победы над вра-
гом, которую мы ждем со дня на день. И мы честно, не
боясь высоких слов, поклялись друг другу:
— Погибнем, но назад — ни шагу!
Но клятва клятвой, а силы оставляли нас. И тут слу-
чилось такое, что я и сам не знаю, как объяснить. Мы
вдруг запели. Кончались силы, кончались гранаты, в ди-
сках остались считанные патроны, и мы взяли и запели.
Синие губы, спазмы от дикого, пронизывающего холода
перехватывают горло, иногда темнеет в глазах, а мы под
непрерывным огнем, по пояс, а кое-где и по грудь в воде,
поем. Скрипим, хрипло выкрикиваем слова, но все-таки
поем.
Когда немцы услышали это наше пение, они прямо-та-
ки осатанели и поперли напролом. Мы понимали, что это
последний приступ — патрону на исходе. И мы стреляли
одиночными выстрелами или короткими очередями и пе-
ли. Пели и стреляли. И немцы опять откатились.
Может быть, это нас спасло. Потому что песня обозли-
ла фашистов, и они все бросились в атаку и поэтому не
заметили, как через реку переправились два красноар-
мейца. Капитан Попов сдержал свое слово: нам достави-
ли боеприпасы и продукты. Разведчики быстро перевяза-
ли и накормили раненых.
Стемнело. Гитлеровцам стало трудно наблюдать за
рекой, а мы приготовились к отражению последних атак.
И вдруг совсем рядом, справа и слева от нас, донеслось
многоголосное «ура».
Это шли в атаку пехотинцы дивизии, переправившие-
ся через реку.
С «пятачка», удержанноготруппой разведчиков, на-
чиналось новое наступление. Громко звучали голоса:
— Вперед, на запад!
Это кричали мы, разведчики, перебегая через дамбу, у
186
которой дрались, как подобает воинам Страны Советов.
Не знаю, откуда у нас появились силы, но, как и положе-
но разведчикам, мы опять оказались впереди.
Такая уж судьба у разведчиков: всегда быть впереди.
Что бы ни было, где бы ни было и как бы ни было, обяза-
тельно быть впереди.
ПОСЛЕДНИЙ ПОИСК
Весенний свирепый ветер дул с Альп. Идти было труд-
но. Наконец вскарабкались на небольшую высоту и за-
легли. Прислушивались к порывам ветра, всматривались
в зябкую тьму, уже потревоженную начинающимся рас-
светом.
Прошло двое суток, как наша поисковая группа оста-
вила позади нейтральную полосу и проникла в тыл врага.
Вспомнилось, как командир дивизии генерал Василев-
ский, склонившись над картой, говорил:
— Нужны новые сведения о противнике. А их нам мо-
жет дать только хороший «язык». — Комдив немного по-
молчал и добавил: — Скажу прямо: трудности предстоят
большие — в полосе поиска горная местность.
Вот и все. Приказ в нескольких словах. Выполнить
его надлежало нам, разведчикам, — старшему сержанту
сибиряку Абашкину, юркому черноглазому юноше
из Казани Карабердину, тихому, но смелому Седову
и мне...
Шоссе, обогнув высоту, убегало на север. Почему-то
на дороге никакого движения.
— Эх, махнуть бы сейчас по такому поясочку в Ве-
ну, — мечтательно проговорил Седов.
— Да,— отозвался'Карабердин. — Видать, в тебе му-
зыка крепко живет.
— А что, браток? — Седов повернулся на бок, и их
взгляды встретились.— Разве ты отказался бы сейчас
послушать Штрауса?
— Немцы. Идут немцы!
— Тише! — шепнул Абашкин.
Колонна гитлеровцев шла по шоссе. Чуть сутулясь,
некоторые несли на плечах ручные пулеметы, минометы,
фаустпатроны, другие — ящики с боеприпасами... Подсчи-
тали — рота!
187
Абашкин поглядел в хвост колонны, которую замыка-
ли связисты. Потом обернулся ко мне и кивнул головой
влево. Я сразу понял: медлить нельзя.
Раздвигая заросли, ужом проутюжил склон высоты,
сполз к шоссе. Гитлеровцы остановились. Послышалась
команда, немцы разошлись и по обе стороны дороги ста-
ли копать землю. Ясно: готовят огневые точки. Работали
они суетливо, нервозно. Офицер переходил от группы к
группе.
Я вернулся к своим.
— Спешат,— сказал командир.— Усиливают охрану
аэродрома. — И достал карту.
— Как стемнеет, будем брать «языка»,— сказал
Абашкин и, немного подумав, добавил: — Но здесь оста-
ваться рискованно. Нужно выбрать другое место. Твое
мнение?
— А вот смотри — водосточная труба... Может быть...
Так и решили. Все четверо мы укрылись в этой широ-
кой трубе. Конечно, здесь было не очень уютно: сырость,
темень. Но, продвинувшись дальше, в другой конец ее,
почувствовали приток теплого воздуха, а вместе с ним до
нас стали доноситься звон лопат и немецкая речь. Здесь,
за холмами, фашисты чувствовали, видимо, себя в без-
опасности. Они, не маскируясь, продолжали рыть тран-
шеи, соединяя ими огневые точки.
А когда к вечеру земляные работы были закончены,
подъехала автомашина, из которой вышла группа гитле-
ровских офицеров. Осматривая линию обороны,, один из
них, видимо, был особенно придирчив. Он то и дело раз-
махивал руками, глядя на небо. И немцы вновь забегали,
стали носить охапки веток, которыми маскировали огне-
вые точки.
Вечерело быстро. Траншеи, люди, дорога уже теря-
лись во мраке. Наступала третья ночь в тылу противника.
Разработали план захвата «языка». Решили брать одного
из младших командиров.
— Пора, — сказал Абашкин.
Традиционно растянулись цепочкой. Я полз послед-
ним. Каждый из нас знал свою роль не хуже, чем артист,
занятый в спектакле.
Подползли к блиндажу. Пахло свежей землей, опил-
ками.
Гитлеровцы, свесив ноги в котлован, отдыхали,. Один
188
рассказывал смешную историю — слышался хохот. Но
мы следили за другим. Наши наблюдения в течение дня
подтверждали догадку, что он — правая рука командира
роты. От безделья немец не знал, куда себя деть. То у ле-
сорубов побудет, то возвратится к тем, что строили
блиндаж.
Выбрав удобный момент, Абашкин повернулся к Се-
дову. Старший сержант еще ничего не успел ему сказать,
как сзади, чуть левее, донесся треск сухих сучьев. Кто-то
шел, раздвигая ветки, приблизился к поляне. Наконец мы
его увидели. Это был связист. Тяжело дыша, он нес теле-
фонный аппарат и катушку. Абашкин молниеносно при-
нял решение:
— Брать!
Седов вырос перед гитлеровцем так неожиданно, что
тот остолбенел. Он открыл было рот, но закричать не
успел. С кляпом немец лежал у ног разведчика. Теперь
нас беспокоило другое: успеем ли мы до рассвета вер-
нуться в часть?
Обратно шли прежним маршрутом. Гитлеровца несли
по очереди. В долине услышали шум. Потом увидели ого-
нек: он то гас, то снова сверкал.
— Передний край, — сказал Абашкин.
Догадка подтвердилась. В долине расположились фа-
шистские минометчики, которых наши отбросили на зна-
чительное расстояние.
— Проверить кляп у «языка»,— приказал Абаш-
кин. — И взять левее.
Подошли к переднему краю противника. Немцы то и
дело подвешивали ракеты. Надо было найти проход.
С этой задачей легко справился юркий Карабердин.
— Есть один проход, — доложил он, вернувшись. —
Но там недалеко от стрелкового окопа пулеметная ячей-
ка. Дежурит фриц.
— Переходим. В случае обнаружения пробиваться
огнем.
Ползли медленно. Вот и проход. Хорошо видны пуле-
мет, голова гитлеровца. Я до боли в глазах слежу за ним,
направив свой автомат. Мне приказано прикрывать раз-
ведчиков. Но что это? Справа ударила автоматная оче-
редь, еще одна. Закрутил головой и мой «объект». Ребята
продолжали ползти по нейтральной полосе, не обращая
внимания на стрельбу. Когда они были уже недалеко от
189
наших позиций, снялся и я. С нейтральной полосы дал
красную ракету — сигнал возвращения. Он был принят.
Артиллерия ударила по немцам. На флангах заговорили
пулеметы. Мы сделали последний бросок и ввалились в
свои окопы. Нас тискали в объятиях друзья. Но что это с
Седовым? Крепко сжав в руках автомат, он попятился
назад и упал.
— Ранен, — сказал Карабердин. — Санинструктора!
Наступил новый майский день. Снова заклокотали
орудия, и вскоре дивизия перешла в наступление.
А через пять дней все мы услыхали радостное слово:
«Победа!» В .своем фронтовом дневнике я сделал тогда
последнюю запись: «9 мая 1945 года. Позавчера наша
дивизия овладела сильным опорным пунктом гитлеров-
цев— австрийским городом Галабруном. А сейчас в горо-
де— белые флаги капитуляции. Войне конец!.. Великий
праздник пришел в советские семьи. Праздник долго-
жданной Победы!»
МИХАИЛ ЗАЙЦЕВ
ПРЫЖОК в ночь
«Осенью и зимой 1941 года авиадесантные соединения защищали
родную столицу. А когда- началось контрнаступление наших войск
под Москвой, в районе Ржева и Вязьмы, в глубокий тыл отступаю-
щих гитлеровцев было выброшено крупное соединение десантников
под командованием генерала А. Ф. Казанкина. Десантирование про-
ходило в исключительно сложных условиях — десять тысяч человек
были выброшены ночью, в сильные морозы. Однако воины-десантни-
ки, беспредельно преданные Родине, с честью выполнили боевой
приказ.
В течение шести месяцев, сражаясь в глубоком вражеском тылу,
они громили подходящие резервы, рвали коммуникации, управление.
Десантники прошли с боями около 650 километров, уничтожили
15 тысяч гитлеровцев, много различной техники, освободили более
200 населенных пунктов».
(Газета «Красная звезда» от 20 февраля 1968 г.)
191
Помню, ранним июньским утром 1944 года я открыл
знакомую калитку в невысоком и редком заборе родного
дома, откуда почти четыре года назад ушел на войну.
Стараясь унять биение сердца, шагнул во двор. Соба-
ка Жучка, моя любимица, сердито залаяв, тут же конфуз-
ливо смолкла и, радостно повизгивая, завиляла хвостом.
Не забыла, видно, как поил я ее молоком из соски, когда
она была еще щенком.
В тесовом сарайчике прокукарекал петух, да так голо-
систо и звонко, что соседские петухи, как ни старались, не
могли его перекричать.
Родным и близким, давно забытым мирным прошлые
повеяло на меня. Неожиданно распахнулась сенная дверь,
и на крыльцо вышла мама. Изменившаяся и постарев-
шая, она все равно была самой лучшей и самой красивой
на свете.
Вскинув на меня усталые, но не потерявшие живого
блеска глаза, она некоторое время, не узнавая, всматри-
валась в мое лицо.
— Мама,— сказал я тихо.— Мама, это я...
— Сынок... вернулся! — воскликнула она, протягивая
ко мне руки.
Слезы неудержимо потекли по ее покрытому морщи-
нами и бесконечно дорогому для меня лицу.
Острое чувство вины, в чем — я и сам не знал, рыдани-
ем сдавило сердце, подступило к горлу.
Я неумело шагнул на протезе к ней навстречу, осто-
рожно взял ее руки и прижался лицом к загрубелым от
работы ладоням, как бывало в раннем детстве, когда мне
беспричинно хотелось плакать, А она только тихо повто-
ряла:
— Живой, живой...
Прошли годы. Боль утрат затушевалась, вытеснялась
повседневными делами и заботами. Я окончил институт
и с дипломом инженера поехал работать конструктором
на льнофабрику в город Вязники. Со мной поехала и
мать. Ей было уже за шестьдесят. Неутомимая тружени-
ца, она ни минуты не знала покоя, стараясь оградить ме-
ня от всех домашних дел.
Домик наш стоял на берегу Клязьмы. От фабрики ру-
кой подать. Яблони и вишни окружали усадьбу зеленым
192
кольцом. С реки доносились гудки небольших буксиров
и пароходиков, крики купающейся детворы.
Вышел однажды утром в сад подышать и ахнул от
изумления. Все белым-белоГЦвели яблони и вишни. Пче-
линый гуд стоял стеной, цветочные лепестки, снежинками
устилая землю, падали на голову и плечи. Солидные, мед-
лительные шмели, с красными брюшками и пожелтевши-
ми от цветочной пыльцы лапками, ползали по одуванчи-
кам. Высоко над головой пролетали чайки. На столетней
липе ворковала горлинка, встречая утро.
— Миша!
Я вздрогнул. Мама звала.
— К тебе гостиI
Вроде только что проводил после майских праздников
всех гостей. Недоумевая, кто бы это мог быть, иду к до-
му. У крыльца, на скамеечке, сидела Мария Васильевна,
мать моего боевого друга Виктора Смирнова. Морщины
пересекали ее высокий лоб и, веером расходились от глу-
боко запавших карих глаз. Поседевшие волосы обрамля-
ли ее когда-то красивое лицо.
— Здравствуйте, Мария Васильевна! Откуда и каки-
ми судьбами к нам?
— Из Свердловска я, Миша, сестра у меня там. Была
в Горьком, случайно узнала о тебе и решила заехать.
Денька два побуду. Поговорить мне с тобой, Миша, на-
добно.
Короткий эпизод промелькнул передо мной: большак,
гусеница фашистского танка, нависшая над окопом, и Ви-
тя, мой друг, только что подорвавший гранатой другой
танк, сам в этом окопе, под гусеницей вражеской гро-
мады...
Память, неутомимая, как совесть, разбудила прошлое,
разбередила приутихшую боль. Сделав над собой усилие,
я отогнал прочь воспоминания и, натянуто улыбнувшись,
сказал:
— На работу мне пора. Побудьте с мамой, а сегодня
вечером или завтра утром и поговорим.
Мать вынесла на крылечко террасы кипящий самовар
с чайником на конфорке. Наскоро выпив стакан чаю, я
ушел. Весь день мне не работалось. Не давала покоя
мысль о Марии Васильёвне, о предстоящем с ней разгово-
ре. Речь могла идти только о ее сыне, с которым мы вме-
сте уходили на войну.
7—380
193
* *
*
Мы дружили со школьной скамьи. Вместе с ним, с
моим братом Николаем и двумя нашими закадычными
дружками Ваней Климачевым и Сашей Агафоновым нас
принимали в Ивановский кавалерийский клуб. Это было
очень почетно — сам Семен Михайлович Буденный похва-
лил наших конников и назвал их казаками с реки Талки.
Начальник кавклуба Голубинов, статный бывалый ка-
валерист с кривой бухарской шашкой на боку (подарок
Фрунзе), поздравлял нас с успешным завершением сорев-
нований, всем нам были вручены значки юного всадника,
а Вите еще и приз — бронзовый конь.
Не помню, на какой день сентября, но точно помню,
что было воскресенье последнего года моей учебы в тек-
стильном техникуме, Витя заявился к нам рано утром.
Пришел взволнованный чем-то. Не сказав ни «здравст-
вуйте», ни «доброе утро», сразу же спросил: «Какая у вас
группа крови?» И при этом посмотрел на нас с Николаем,
словно охотник за скальпами.
— Не знаем, — ничего не понимая, ответил я. 
— Кровь нужна позарез! — провел Виктор ребром
ладони по горлу.
— Для чего? — сделали мы удивленные глаза.
— Студентке нашей, Жанне (Витя поступил в педа-
гогический институт). Мальчонку из-под трамвая выта-
щила, а сама не успела увернуться. Ногу отрезало.
К Ване с Сашей я уже ходил. Они согласились. Придут
прямо в нашу больницу. Так что и вы не задерживай-
тесь,— сказал Витя и исчез за дверью.
Спросить даже забыл о нашем согласии быть донора-
ми. Считал, видимо, что, как и он, мы не оставим товари-
ща в беде.
Храня верность комсомольскому завету-: «Один за
всех, и все за одного» — мы дали свою кровь. Жанна оста-
лась жить. Готовность к самопожертвованию была от-
личительной чертой характера Виктора. С особой силой
проявилась она у него позднее, когда перед лицом смер-
тельной опасности каждый становился самим собой, без
показного лоска и наигранного ухарства.
В мире было неспокойно. «Белокурая бестия» (так пи-
сали о Гитлере зарубежные писаки) шагала по Европе.
194
Война с первого же дня безраздельно вошла в жизнь:
улицы запестрели плакатами, заполнились военными. Ли-
ца людей посуровели. Улыбка редким гостем появлялась
на них. Но во всем: и в лицах, и в выражении глаз, и в
скупых словах — чувствовалась внутренняя собранность,
готовность во имя победы трудиться, не считаясь со вре-
менем, в любой час взять в руки оружие, если будет в том
необходимость.
Двое из нашей семьи уже воевали — братья Федор и
Павел. Мы с Николаем (близнецы) тоже просились — до-
бровольцами. Старый военком, ветеран гражданской,
строго, по-военному, приказал: «Идите домой, понадо-
битесь— вызовем». Ходил с нами и Виктор. Ходили
неразлучные два друга Иван Климачев и Александр
Агафонов.
Через наш город походным маршем шли воиньг в
пропыленных гимнастерках, тянулись обозы, катились
орудия в конной упряжке и на тягачах. С завистью смо-
трел я на проходивших воинов, на их лица с упрямо сдви-
нутыми бровями, на винтовки с примкнутыми штыками.
Утешался одним: война только еще началась, и на мою
долю достанется. Я не ошибся.
В октябре все друзья получили повестки. Как ни была
мать готова к этому, слез все равно не смогла сдержать.
Поплакав, встала и принялась собирать нас в дальнюю
дорогу. Мы с Николаем пошли оформлять расчет на ком-
бинат, куда временно устроились после техникума. На
комбинате работал и Иван с неразлучным другом Алек-
сандром.
От комбината все четверо мы пошли к Виктору. Напе-
вая какой-то марш, он собирал рюкзак. Мария Васильев-
на помогала ему, стараясь казаться веселой, но почему-то
поминутно подносила платок к глазам и часто поправля-
ла и без того аккуратную прическу.
— Это же здорово! Вместе будем служить. Сообща и
фашистов бить легче, — радовался Виктор.
— Делитесь между собой всем по-братски, выручайте
друг друга из беды, если она придет, не лезьте зря на ро-
жон, но и трусами не будьте. В обиду себя тоже не давай-
те,— вмешалась в наш разговор Мария Васильевна.
— Где будем завтра встречаться? — спросил Витя.
— У тебя и встретимся, — выразил я наше общее мне-
ние.
7*
195
— Провожатых, то есть родителей, — уточнил я,—
брать с собой не стоит. — А вообще, кто как хочет! У каж-
дого своя голова, и не мне вас учить, — оставил я вопрос
открытым.
Дома, когда мы вернулись, все внимание сосредоточи-
лось на'нас. Сноха даже по стопке яблочной налила. Хра-
нилась она для особо торжественных' случаев.
Армия, по моему понятию, была и осталась своеобраз-
ной школой мужества. «Кто в армии не бывал, тот жизни
не видал», — ходила среди нас, юношей, пословица.
В этом мне пришлось совсем скоро убедиться на собст-
венном опыте.
Выпили за Победу и, конечно же, за встречу.
— Служите хорошо! Командиров слушайтесь, они
плохому не научат, наставляла мать. — Письма пишите
чаще, не ленитесь! Для меня добрая весточка от вас до-
роже всего.
Мы кивали головами, во всем соглашаясь с ней. Служ-
бы я не страшился, во многом был к ней подготовлен. Хо-
рошо знал устройство винтовки, ручного пулемета, (’рана-
ты и стрелял вполне подходяще. Во время стрельбы (на
уроках военного дела), не в похвальбу сказать, и в десят-
ку попадал. Со строевой и пр-иемами штыкового боя тоже
был знаком. Поэтому служба представлялась легкой.
Пока канитель с обучением разведут, война и кончится,
не без огорчения думал я о строевой и прочих армейских
подготовках. Мне же мечталось прославить свое имя в
боях и вернуться домой в ореоле боевой славы. Ничто
другое меня не устраивало.
Брат комиссию не прошел. Невропатолог забраковал.
Мы, четверо, прошли по всем статьям и были зачисле-
ны в ВВС.
После небольшого перекура разношерстная наша
команда, во главе с капитаном, пройдя через весь город,
направилась в сторону Тейкова. Здесь самые рьяные про-
вожающие (в их числе был и мой брат), сказав последнее
прости, оставили нас.
— И откуда только такие длинные дороги берутся? —
проговорил шедший за нами призывник, вдвое согнув-
шийся под тяжестью «сидора».
— Бедняжка, с такой ношей и пуп надорвать недолго!
Хочешь, облегчим «сидорок»? — подмигнул парню наш
неунывающий Иван.
196
Он, смотрим, боком-боком — и шмыг за спину со-
седей.
Стемнело, когда добрались до города. Город мино-
вали, не укорачивая шага. Километров через пять сверну-
ли в лес, где между деревьями виднелись землянки.
— Располагайтесь пока здесь! — приказал сопровож-
дающий.
Землянка была без окон и двери, маловата и холодно-
вата. После ужина спать укладывались валетом, в «тесно-
те и обиде».
— Придет время, и такая землянка покажется вам
дворцом, — успокаивал нас все тот же сопровождающий.
Утром нам зачитали приказ: «Отныне вы становитесь
воинами Красной Армии и зачисляетесь в 9-ю воздушно-
десантную бригаду».
Всех нас, призывников, построенных на плацу, разбили
на отделения, взводы, роты и батальоны. Мы, все четве-
ро, попали во второе отделение минометного взвода. Рота
и батальон тоже были вторыми.
Костяк батальона, да и всей бригады, составили Ива-
новны, много было из Ярославской, Костромской и даже
Тамбовской областей, В основном, процентов на 80,
молодой народ, комсомольцы.
Командовал бригадой полковник Курышев, человек с
волевым и мужественным лицом. Ему под стать был и
заместитель — подполковник Щербина: чуть выше сред-
него роста, в плечах косая сажень. Взводным, нашим от-
цом, определен был лейтенант Топорков, из числа быва-
лых людей. Был он невысок, белобрыс и курнос. Военной
школы, по его словам, ему окончить не пришлось, до все-
го дошел сам, собственным горбом. За тридцать ему пере-
валило, а он оставался холостяком. О женщинах говорил
неохотно и зло. Не поделил чего-то, видно, с ними. По ха-
рактеру, да и по делам, как показало время, был, что на-
зывается, серединка на половинке. Бывал и добр, бывал
и привередлив. Несмотря на все его недостатки, жить с
ним было можно. На мой взгляд, в других взводах коман-
диры были лучше: молодые, энергичные, и у каждого
за плечами военное училище. Но выбирать не прихо-
дилось.
Я еще раньше, занимаясь в кавклубе, твердо усвоил,
что самое главное на службе — это дисциплина. Оставь
свое самолюбие и подчиняйся. Даже если командир и не
197
заслуживает уважения. Ничего не поделаешь, без дис-
циплины армия все равно что повозка без возницы.
Помощник командира взвода (одного возраста с То-
порковым), родом из-под Ярославля, мне полюбился
больше. В любом деле он внимательно разбирался, давал
дельные советы. Это его' умение подсказывать, посовето-
вать, а не приказывать и привлекало.
Всех же больше пришелся по сердцу командир нашего
отделения. Звали его Юрием. Был он из Новгорода. Наш
Иван метко окрестил его «Садко»: светловолос, голубо-
глаз и роста подходящего, сержант и впрямь походил
на былинного героя. Так пристало к нему это имя, что по
фамилии мы его между собой и не называли.
За год до войны Юрий окончил лесотехнический тех-
никум и работал лесничим. Был он года на два старше
нас и опыта жизненного побольше имел. В остальном же
был нашего, комсомольского поля ягода.
Кроме нас, четверых, в отделении числились еще два
парня из Костромы, бывшие первокурсники института.
Звали их Володей и Женей.
Ротное и батальонное командование были сплошь
кадровики, окончившие военные училища.
Наибольшее уважение и авторитет завоевал позднее
между нами, десантниками, ротный комиссар Васильев,
лет тридцати пяти, с благородными мужественными чер-
тами лица. Сердечно и убедительно умел он беседовать с
людьми. Был строг, но отзывчив. Никогда не превышал
своих прав, не умалял достоинства других.
Сурово, но справедливо солдатское суждение. Солдат
видит и подмечает все: и достоинства, и слабости коман-
дира, в чьи руки он отдает свою жизнь. Солдату далеко
не безразлично, кто будет им распоряжаться. Немало
примеров тому, когда солдат жертвовал всем: последней
каплей воды, последним куском хлеба и даже жизнью —
ради любимого командира. Поэтому редко кому цз ко-
мандиров, не сумевших заслужить уважение солдат (или
еще хуже, потерявших его), удавалось быть хозяином по-
ложения.
Солдат великодушен и чистосердечен. Он может про-
стить командиру многие его слабости, но незаслуженную
обиду не простит никогда.
198
* * #
Несмотря на страхи, мне льстило, что я буду десант-
ником-парашютистом. Этот род войск был овеян роман-
тикой подвигов и бесстрашия.
Представление о парашюте и о прыжках с ним у меня
было весьма смутное — по очеркам и книгам, если не счи-
тать прыжков с зонтом с крыши своего сарая.
В первые дни службы мы занимались строительством
землянок, копали котлованы, таскали из леса бревна. Че-
рез неделю справили новоселье. Перед этим сходили в
городскую баню, получили обмундирование: кирзовые
сапоги, диагоналевые и теплые брюки с нашивными кар-
манами, гимнастерки, теплые куртки с воротниками, шап-
ки-ушанки с подшлемниками.
Во время принятия присяги — это было в день празд-
ника Октябрьской революции — нам вручалось и боевое
оружие. Мне, Ивану и всем первым номерам минометных
расчетов вручили переносные ротные минометы и личное
оружие — наганы. Вторым номерам — Виктору, Алек-
сандру и другим — автоматы и металлические контейне-
ры для переноски мин. И, конечно же, всем самую необхо-
димую и неотъемлемую принадлежность десантников —
ножи.
Наша жизнь пошла по законам военного времени.
Днем ходили на занятия в лес, на стрельбище, коло-
ли чучела, лазили через стенки, ночами несли кара-
ульную службу. Поначалу доставалось здорово, но не-
смотря на усталость, с занятий возвращались с песней.
Помкомвзводу чем-то приглянулся наш запевала Ко-
корев. Помню, любил он после вечерней проминки, перед
строем, поучить нас жизни, как он выражался, на сон гря-
дущий. Построил однажды, как обычно, взвод посреди
землянки и начал со своего любимого изречения: «Что вы
спите на галопе, Макарий бы вас взял!» Склонив повин-
ные головы и опустив глаза долу, мы молча слушали его
речь, стараясь не уснуть стоя. Кокорев, чему-то усмехнув-
шись, встал по стойке «смирно» и спросил:
— Товарищ помкомвзвода, разрешите обратиться!
— Обращайтесь, — остановился тот.
— Скажите, а Макарий тоже был десантником?
Сон наш как рукой сняло. Мы с любопытством ожи-
дали, что ответит помкомвзвода.
199
— За пустые разговоры в строю — один наряд кар-
тошку чистить, товарищ Кокорев, по-лу-чи-те! — ответил
с расстановкой помкомвзвода и спокойно продолжал речь.
Тернисты пути-дорожки к сердцу командира, подумал
я, с завистью поглядывая на счастливца-запевалу. О та-
ком наряде каждый из нас мечтал. Кухня являлась не
последним аргументом в нашей солдатской жизни.
По натуре помкомвзвода был незлым человеком, к то-
му же еще и отцом двух дочерей. Жалел он нас, но
въелась, видно, в него привычка воспитателя-отца.
Мы хорошо понимали, нет людей без изъяна. У каж-
дого что-нибудь есть свое, отличное от всех, поэтому не
обижались на него. Индивидуальных особенностей у всех
хоть отбавляй, а устав один.
Начались, как нетрудно догадаться, уставные кон-
фликты,. посыпались наряды, заполнились места пусто-
вавшей губы
Готовясь к будущим действиям десанта в тылу врага,
мы совершали многокилометровые ночные марши но
40—50 километров. Когда в морозную полночь .раздава-
лось басовитое «В ружье!» — все через три минуты пулей
выскакивали из землянки, одетые по всей форме. Выстро-
ившись повзводно, ждали следующей команды. Хорошо,
если'слышали: «Разойдись по землянкам!» — радуясь, бе-
жали досыпать. Но вот: «Правое плечо вперед, шагом —
марш!» Начинался поход.
Чтобы в походе не отморозить ноги, нам выдавали гу-
синый жир, для растирания. Я, да и другие, имели на этот
счет свое мнение, жир мы употребляли с кашей, считая,
что на сытый желудок никакой мороз не страшен. Похо-
ды завершались учениями, во время которых один ба-
тальон находился в обороне, другой — в наступлении.
Где было легче, сказать трудно. Доставалось тем и
другим.
В ноябре, по первой пороше, бригада совершила марш
в поселок, в сорока пяти километрах от нашего рас-
положения. Шли всю ночь,- По дороге, укрываясь от
условных самолетов и танков противника, бесчисленное
количество раз чертыхаясь, бросались в лес, увязая в
снегу и моля бога, чтобы еще «кавалерия» не появилась.
1 Губа — разг, от гауптвахта — помещение для содержания во-
еннослужащих под арестом.
200
Неповоротливому Саше Агафонову туговато приходи-
лось. От него пар валил, как после парной. Во время при-
валов к нам подходил комиссар и шутливо обращался:
«Ну как, молодцы, есть еще порох в пороховницах?»
— Есть, товарищ комиссар! — дружно отвечали мы.
И уже серьезно и тепло он говорил:
— Трудно, ребята, сейчас — легче будет в бою. А бои
нам предстоят тяжелые.
Его чуткость очень помогала, усталость проходила, и
сил прибавлялось. Потом я часто вспоминал 0 днях уче-
бы. Как пригодился потом ее опыт!
Строг был наш ротный старшина, бывший мастер
спорта по легкой атлетике. До умопомрачения во всем
любил он порядок. Пронзительного взгляда его желтова-
то-карих глаз побаивались многие. Густой же бас стар-
шинского голоса, гудевшего, как набатный колокол, ни-
кого не оставлял равнодушным, заставлял подтянуться,
поправить ремень и головной убор.
Не припомню, по какому случаю командование брига-
ды подарило нам свободный от занятий день. После завт-
рака все занялись своими делами: писали письма, при-
шивали подворотнички, пуговицы, прогуливались по рас-
чищенным от снега дорожкам.
Вместе с Ваней Климачевым и Сашей Агафоновым
прохаживался я взад’и вперед мимо стоявших рядами
землянок. Виктора с нами не было, он приводил в поря-
док учетные комсомольские карточки — был комсоргом
взвода. Под новыми валенками, выданными взамен сапог,
похрустывал снежок, из кирпичных труб, возвышавшихся
над землянками, вились дымки. Ничто, казалось, не на-
поминало о войне.
— Смирно! Дежурный на выход! — услышали мы су-
матошный голос дневального Трошина, красивого парня,
но увальня по характеру, за что доставалось ему и от
подтрунивавших вечно товарищей, и от младших коман-
диров.
Выбежав из землянки, мимо нас стрелой промчался
сержант «Садко».
— Вольно! — донесся через некоторое время его го-
лос. А еще через несколько минут появился полковник
Курышев с адъютантом в сопровождении сержанта и
Трошина.
Мы, как и положено, приветствовали командиров.

Трошин, не спуская глаз, завороженно смотрел на
комбрига.	'
— Как служим, товарищи десантники? — дружелюб-
но обратился к нам комбриг, бросая на снежную дорожку
недокуренную папиросу.
Трошин, как увидел это, побледнел весь и, не помня
себя, закричал: «Товарищ полковник, что вы делаете?
Старшина увидит — беды не оберешься!»
Ожидая грозы, мы окаменели.
Комбриг, сдвинувший было брови, усмехнулся и сде-
лал движение, собираясь поднять окурок. Сержант успел
это сделать раньше.
— Молодец! Хорошо несешь службу! — похвалил
комбриг Трошина.
— Спа... Служу Советскому Союзу! — не растерялся
Гена Трошин.
...«Пинь, пинь»,— звонко защебетали синички, стайкой
усевшиеся на ближайшую березку. Заслужить похвалу
командира бригады мечтал любой десантник, но очень
мало кто удостаивался такой чести.
Завязалась беседа. Комбриг триста прыжков уже сде-
лал с парашютом — жив и невредим. И с нами обязатель-
но прыгнет. Не знает вот только, на каком взводе остано-
виться. Все парни смелые, никого не хочется обидеть.
Смущенные, мы старательно разглядывали носки ва-
ленок, словно невидаль какую.
— Товарищ комбриг, а ветром на парашюте не уне-
сет?— испуганно моргая глазами, не удержался, чтобы
не спросить, Трошин.
— С таким весом, как ваш, беспокоиться нет причи-
ны, — с веселой усмешкой оглядел его комбриг.
Все мы дружно рассмеялись, глядя на упитанного Ге-
ну, стоявшего с непонимающим видом.
От слов и шуток нашего главного командира на душе
стало веселее.
Связной из штаба бригады прервал наш разговор:
комбрига просила к проводу Москва. Поговорив с нами
еще немного, он ушел вместе с адъютантом.
Слух о Трошине распространился на весь батальон.
Находились и такие, кто специально приходил посмотреть
на этого «смельчака». Даже старшина смотрел на него
без прежней пронзительности. А Гена как был увальнем,
так и остался им.
802 *
* * ♦
В декабре первой доброй ласточкой до нас дошла
весть: враг разбит под Москвой.
В конце декабря мы приступили к изучению парашю-
та системы ПД-6. Белоснежные купола парашютов с
множеством длинных строп являли собой впечатляющее
зрелище. Мы недоверчиво ощупывали тонкое полотно,
пробовали на прочность стропы.
Мы настойчиво и упорно готовились к грядущим бо-
ям. Новый год был отмечен праздничным ужином и ноч-
ным форсированным маршем на 15 км. Весь отрезок пути
был нами проделан за полтора часа, в полном боевом
снаряжении и с лыжами на плече. У пехотинца ноша не-
легкая, а у десантника еще тяжелее. Все на нем и все при
нем. Только вес миномета у нас, минометчиков, составлял
22 кг, не считая всего прочего: противогаза, гранат, пат-
ронов, саперной лопатки и вещмешка.
Через неделю наш лагерь зашевелился, как растре-
воженный муравейник. Был получен приказ собираться.
За день перед этим были задержаны двое неизвестных,
третий убит в перестрелке. Обмундированы они были в
нашу десантную форму. Здоровенные чужаки волками
глядели исподлобья. Видимо, кого-то заинтересовали
местные леса!
Этот случай продолжал занимать наши умы и во вре-
мя сборов, и всю дорогу до станции.
За несколько дней до своего отъезда я получил из до-
ма письмо. Из него я узнал, что вслед за мной уехала на
фронт медсестрой Тамара — девушка, с которой я позна-
комился на комбинате и которую успел полюбить.
Ехали мы, почти без остановок, остаток дня и всю
ночь. Выгрузились рано утром в подмосковном городке.
За несколько секунд вывалились из вагонов со всем
своим имуществом. После вагонной духоты я не мог на-
дышаться свежего, обжигающего морозцем воздуха.
В той стороне неба, где находилась Москва, среди еще
не померкнувших звезд на несколько секунд появлялись
новые звездочки. Сверкнув на миг, они тут же пропадали.
— Зенитки бьют, — сообразил Виктор.
Не было слышно ни звуков стрельбы, ни разрывов.
Огоиьки сверкали в темноте беззвучно и таинственно, от-
203
чего все происходившее казалось чем-то неземным, по-
тусторонним.
Нашему батальону было выделено помещение зри-
тельного зала городского клуба.
Дни пошли один лучше другого: ни походов, ни тре-
вог, ни учений. Всем, кому нужно и не нужно, я написал
домой письма. Только Тамаре не пришлось написать, не
знал адреса.
Не прошло и недели, как батальон облетела новость:
прыжки начались! Наши отделенные^ совершившие до то-
го не по одному прыжку, сказали с сознанием своего пре-
своего превосходства:
— Сейчас вы обыкновенная пехтура, вот когда прой-
дете «обручение» (имелось в виду — впервые взяться за
вытяжное кольцо парашюта), тогда можно будет вас и
десантниками назвать.
— А свидетели будут? — спросил какой-то шутник.
— Об этом не беспокойтесь, будут.
— Кто же они? — не унимался все тот же десантник.
— Голубое небо и бабуся, — рассмеялись сержанты.
— Что за бабуся? — раздалось сразу несколько го-
лосов.
— Есть тут одна! Серьезная бабка. Никаких шуток не
признает. Советуем подальше от нее быть.
Самые недогадливые из нас, и те поняли, о какой «ба-
бусе» шла речь. Эта особа и вправду не любила шутить,
когда плошал десантник и дело принимало трагический
оборот. Возможно, по той причине случались трагедии,
что на все и про все прыгуну отпускалось лишь 20 секунд,
если падать, не раскрывая парашюта, тысячу метров —
с такой высоты совершались прыжки.
Наступил день, когда нашей роте приказали забрать
со склада парашюты и отправиться на аэродром. День
был по-зимнему хорошим. Но меня мало интересовали и
зимнее солнышко, и дымки, и связанные с ними приятные
воспоминания. Предстоящий прыжок заслонил все.
Забрав парашюты (восемнадцать килограммов в объ-
емистом чехле), мы зашагали на аэродром. Он находился
километрах в пяти от города. С его укатанного поля под-
нимались и приземлялись «дугласы», У-2, огромные ТБ-3.
Такой большой аэродром и так близко приходилось
видеть впервые. Через широко распахнутые ворота вы-
шли на поле. В первый момент мы были ошеломлены гу-
204
лом моторов и снежными вихрями, поднимаемыми вин-
тами.
Разделившись на взводы, подошли к взлетной полосе,
где стояли готовые к полёту двухмоторные «дугласы».
— Пристегнуть парашюты! — приказал инструктор.
Помогая друг другу, пристегнули парашюты и, по ле-
сенке поднявшись в самолет, расселись по лавочкам
вдоль иллюминаторов.
А прыжок отменили. Вернулись обратно.
Так повторялось раза три. Не без умысла, как я счи-
тал, все это делалось командованием.
Постепенно, исподволь оно подготовляло и вводило
нас в курс дела. И, надо признаться, небезуспешно. Нам
так надоели бесполезные путешествия с парашютом на
аэродром и обратно, что мы уже и не чаяли, прыгнем ли
когда.
Помню, когда в четвертый раз мы подошли к только
что приземлившемуся самолету, из открытого люка вы-
шли трое десантников из третьего взвода с жалким и рас-
терянным видом. Им не хватило мужества преодолеть
страх и выдержать первое испытание на звание десантни-
ка. Не хотелось мне быть на их месте.
На этот раз мы поднялись в воздух.
Все было волнующе новым и необычным: и дверца лю-
ка, и круглые иллюминаторы, и пилотская кабийа, а
главное —ощущение полета.
Самолет, набирая высоту, неожиданно и стремительно
проваливался в воздушные ямы. Сердце замирало, дыха-
ние перехватывало. Ощущение было точно такое же, ка-
кое бывает во сне, когда приснится, что ты сорвался- с
обрыва и падаешь.
Когда самолет набрал высоту (один километр), раз-
далась команда: «Приготовиться!»
Все встали, зажав в правой руке (продетой в резинку)
кольцо. Наш увалень Трошин, от волнения или с перепу-
гу, поторопился выдернуть кольцо в самолете. Прыгнуть
он уже не мог. И еще двое других, в смелости которых до
того никто не сомневался (всегда они были первыми у ку-
хонных котлов), последовали его примеру. Только позд-
нее, в следующий полет, перебороли они свой страх и
прыгнули.
По знаку летчика инструктор открыл дверцу люка и
скомандовал: «Пошел!»
205
Парашютисты один за другим оставляли самолет.
Вот и моя очередь. Я подошел к борту люка. Передо мной
зияла бездна. Было бы хвастливой бравадой, если бы я
сказал, что мне не было страшно. Было, да еще как1
Только что передо мной исчез в бездне Виктор.
Странным мне все это показалось: был только что — и не
стало! Несся ли он камнем к земле или раскрыл пара-
шют— все было скрыто от глаз.
«Что с ним, не разбился ли? Прыгать ли мне?» — ше-
вельнулась мысль. Но не прыгнуть для меня было то же,
что отступить от клятвы. Мог ли я, комсомолец, пойти на
это? Нет!
Не теряя самообладания и стараясь не смотреть
вниз, шагнул. В грудь ударил ветер. Секунду, две не мог
преодолеть его напора. Сделав усилие, оттолкнулся от
борта и выбросился из самолета. Воздушный вихрь от вин-
тов подхватил и закрутил меня. Сколько времени падал и
когда выдернул кольцо, в памяти не запечатлелось. До-
гадался об этом, почувствовав за спиной рывки строп.
Неожиданно с силой рвануло вверх и наступила оглуша-
ющая тишина. Никак не мог понять, что случилось. Толь-
ко взглянув вверх и увидев купол парашюта, все понял.
Главный раскрылся. Набравшись смелости, осторожно
глянул вниз. Там, внизу, виднелось белое поле и ярко-
красный посадочный знак «Т». Еще увидел много других
парашютов, которые, словно по ранжиру, опускались к
земле. Восторг и радость охватили меня. Я что-то запел,
а потом закричал во всю силу легких:
— Ваня, Саша, Витя, где вы?
— Миша! Это ты? — раздалось внизу и сверху.
— Живы! — облегченно вздохнул я.
С песней и «обручальными» кольцами в руках мы
медленно опускались. Теперь-то уже я мог, не краснея,
считать себя парашютистом-десантником. Мне открылась
простая, но важная истина: стоит захотеть, и крылья мо-
жет обрести даже тот, кто, казалось’ бы, рожден только
ползать.
Земля приближалась. Ноги коснулись пушистого сне-
га. Купол, на длинных стропах, повалился набок и прота-
щил меня несколько метров по снежной целине. Погасив
купол, отстегнул карабинчики лямок, снял парашют и
уложил его в чехол.
206
Счастье быть живым, видеть солнце и дышать мороз-
ным воздухом переполняло-меня.
Я ликовал и радовался, что не струсил и прыгнул. Не
помню, зачем нагнулся, слышу, что-то мягкое шлепнулось
в снег возле меня. Гляжу — два валенка. Где же хозяин?
Глянул вверх. А вот и он. Опускается поблизости, болтая
босыми ногами. Приглядевшись, узнал соседа по отде-
лению.
— Эй! — крикнул я. — Ты чего валенками кида-
ешься?
— Иди ты... (я не разобрал, куда).
Я быстро поднял валенки и побежал к нему. Грешно
было обижаться. Он уже приземлился. Вдвоем мы энер-
гично начали растирать его окоченевшие ступни.
— Ты знаешь, как... тряхнет! — начал он, — вален-
ки раз — и слетели. Думал, отморожу ноги. Теперь умнее
буду. В следующий раз так привяжу, клещами не стя-
нешь.
И все-таки один десантник чуть не разбился — он не
успел вовремя в воздухе выдернуть кольцо и неудачно
приземлился метрах в пятидесяти от нас.
* * *
И вот снова застучали колеса тесных теплушек, за-
мелькали станции и полустанки, сохранившиеся и полу-
сохранившиеся, или просто груды кирпичей с притулив-
шейся сбоку щитовой времянкой.
Мы отправились в новую дорогу, на запад, к фронто-
вой линии. Запах пороховой гари повис в воздухе. Трое
суток без приварка, на сухом пайке, даже кипятку не
всегда удавалось достать. Дефицитом он был на станци-
ях, не один нащ эшелон двигался к фронту. Приспособи-
лись брать «вар» из паровозного котла. Машинисты на-
род строгий, ворчали, но краник открывали — свои мы
все-таки парни-то были, не чужие.
15 января 1942 года прибыли в Калугу, недавно осво-
божденную. Здесь я увидел страшное лицо войны: сож-
женные улицы, разрушенные дома и старинные соборы.
Поразил вид взорванного моста через Оку. Глядя на по-
207
верженную громаду, чувствовал всю нелепую жестокость
войны, весь вандализм фашистов, не щадивших никого и
ничего.
Горы немецкой военной техники на городской площа-
ди и разрушения в городе — все говорило о жестоких,
кровопролитных уличных боях.
Патрулируя как-то по городу, на пустыре, мы на-
ткнулись на бывший лагерь военнопленных. Мне броси-
лась в глаза циничная надпись (на русском языке) на во;
ротах из колючки: «Каждому свое». Палачи «мило»
шутили с русскими Иванами, о чем, храня тайну крова-
вых трагедий, свидетельствовали ряды могил возле ко-
лючей ограды.
Страшно было подумать, что испытали те, кто лежал
в могилах. Погибнуть в ненавистной неволе плена, что
может быть хуже в многотрудной солдатской судьбе!
«Лучше уж сразу, чем так», — думал я, осматривая без-
отрадную картину лагеря.
И с какой же радостью приходил я на городскую пло-
щадь, чтобы лишний раз увидеть и порадоваться переко-
реженной, сокрушенной технике врага.
В Калуге мы пробыли около недели; В эти дни «нере-
шительные» десантники учились прыгать, а мы опробо-
вали полученный боекомплект из пятисот патронов, двух
гранат РГД, двух противотанковых и трехдневного непри-
косновенного запаса продовольствия. Наганы нам, мино-
метчикам, заменили винтовками, так как минометы на
грузовых парашютах должны были сбросить позднее,
после нашей выброски.
Тщательно и основательно готовились мы к рейду во
вражеский тыл. Настроение у всех было боевое.
В первых числах февраля бригада перебазировалась
на аэродром. Отсюда намечалась наша выброска в тыл.
Аэродром находился за Окой. Когда по льду перешли на
тот берег, впервые увидели трупы немцев. Их было не-
сколько. Скорченные и замерзшие, леЖали они в одном
нижнем белье в неглубокой низине. Поблизости, на воз-
вышении, валялись зарядные ящики и стояли два даль-
нобойных орудия с высоко задранными к небу стволами.
Неподалеку, метрах в ста от дороги, на месте когда-то
большого села, стыло пожарище с выстроившимися в два
208 '
ряда печами. Они стояли, застывшие, молча зияя черны-
ми провалами тел. Церквушка без купола, с полусожжен-
ными липами вокруг, сиротливо стояла в сторонке. Вдруг,
как будто из-под земли, возле печей на свет начали появ-
ляться люди: женщины, старики й дети. С надеждой
вглядывались они в наш строй, словно надеясь угадать
среди нас своих близких и родных. Ватажка ребятишек,
появившихся немного после, высыпала из толпы. Разма-
хивая настоящими штыками от немецких винтовок, шесть
мальчишек, в изорванных шубейках, побежали к нам.
Добежав до дороги, остановились и, радостно сверкая
улыбками и глазами, уставились на нас, на наше оружие
и на десантную форму. На худеньких, землистых лицах
сорванцов проступал нездоровый румянец, признак дол-
гого недоедания и недостатка свежего воздуха.
С явной целью показать свою лихость один из маль-
чишек, с рваным шрамом на щеке, угрожающе замахнул-
ся штыком в сторону поверженных уже врагов.
Наше отделение и еще с десяток десантников подо-
шли к юным воителям (мы шли вольным строем),
— За что это ты так на них? — кивнул на фрицев сер-
жант Юрий. Спросил, скорей всего, лишь для того, чтоб
как-то начать разговор.
— А они что? Фашисты проклятые! Хаты пожгли и
папок наших поубивали, а у него вон и мамку убили,—
с немальчишеской злостью показали они штыками в сто-
рону самого младшего, самого захудалого из них. Тот за-
плакал. Слезы крупными градинками закапали из
его глаз, оставляя дорожки на грязных от копоти
щеках.
Война, не щадившая взрослых, калечила и детские ду-
ши. Боль защемила сердце. В нас поднимался и нарас-
тал гнев, утверждая веру в святость нашего дела и долга.
— Не плачь, рассчитаемся мы с фашистами за все! —
глухо сказал «Садко». Он достал из кармана куртки
мешочек, вроде кисета, развязал его и, вынув кусок са-
хара,. протянул мальчишке со словами: «Погрызи, по-
могает!»
Спохватившись, все полезли в карманы, вещмешки и
начали награждать изумленных мальчишек сахаром, су-
харями, банками сгущенного молока.
209
Мы пошли дальше, навстречу грядущим боям, прово-
жаемые восторженными криками и взмахами ребячьих
рук. Проходя мимо деревни, молча смотрели на закоп-
ченные трубы и печи. Виктор неожиданно заговорил сти-
хами:
...Зимой, в далекой деревушке,
Меня пугал незримый домовой.
Он жил у нас в заснеженной избушке
За черною от копоти трубой.
По вечерам ои выл и бесновался там,
Когда пурга свистела на дворе.
Словно выбраться из-за трубы не мог,
Запутавшись в косматой бороде.
«Мама, мама... домовой!» —
В испуге я кричал
И с печки кубарем долой,
На лавку к матери бежал.
«Не пугайся, мой сынок, —
Говорила мать, смеясь,—
Это ветер в ночи свищет,
С пургой-вьюгою кружась...»
— Откуда это у тебя? — спросил Виктора сержант
Юра.
— Собственные.
— Давно сочинил?
— Только что.
— Да ты прямо поэт! — удирился сержант.
— Несостоявшийся, — сказал Витя и умолк надолго.
Солнце село, а мы все шли и шли. Поднялась поземка,
засвистел ветер в придорожных кустах. Дорога то подни-
малась на пригорке, то ныряла в низины с наметенными
сугробами, а мы все еще продолжали идти. Мимо, урча на
подъемах, катились на аэродром бензовозы, груженые
автомашины.
Ночью нашу колонну, растянувшуюся по всей доро-
ге, обстрелял немецкий самолет-разведчик. Светящиеся
очереди, казалось, летели прямо на нас. Позже смешно
было вспоминать об этом.
Под утро добрались до аэродрома. Он размещался на
околице деревни. Аэродром был временный, никаких ка-
питальных строений не было. Жить нас разместили по
домам в деревне. Пожилая хозяйка дома, к которой оп-
ределили наше отделение на постой, начала строго вну-
210
шать, как вести себя у нее в доме. В конце своей про-
странной речи попросила: «Ради бога, с оружием не
балуй...» Сказать она не успела — бабахнул выстрел.
У растяпы Трошина (а он всегда им был) выстрелила,
как он клялся, незаряженная винтовка. Бледная хозяйка
лишилась дара речи. Мы набросились на несчастного и
выдворили его в соседний дом. Кое-как удалось уладить
конфликт.
В этот же день на аэродром доставили наше имуще-
ство: парашюты, грузовые мешки с боеприпасами. Все
это мы штабелями сложили на краю летного поля. Перед
нами с этого же аэродрома была заброшена в немецкий
тыл восьмая бригада. Ее остатки продолжали выброску и
при нас. Самолеты, транспортировавшие их к месту высад-
ки, на нашу беду притащили «хвост». По утрам к нам
стало наведываться по тройке легких бомбардировщиков
и устраивать побудку. Они обстреливали деревню, аэрод-
ром и сбрасывали мины замедленного действия. Большая
часть местных жителей и наша строгая хозяйка, напуган-
ные этими визитами, покинули деревню. Уходя, «мама-
ша», как звал ее Иван, наказывала присмотреть за до-
мом, за погребом, быть осторожнее с огнем. Потом жало-
стливо так на нас посмотрела и сказала:
— Строга я с вами была, простите меня, грешницу!
Сердце кровью обливается, как теперь подумаю о вас.
Ну, да воля на все господня, все под ним ходим, — вздох-
нула она, вытирая слезы кончиком головного платка.—
Я вам кадочку огурцов и капусты в погребе припасла.
Ешьте на здоровье! — И, благословив нас крестным зна-
мением, ушла.
В последующие дни погода испортилась. Шел снег,
пуржило. Мы съели весь НЗ, а погода не улучшилась. Из-
за опасности массированного налета немецкой авиации
аэродром перебазировали.
И только в ночь с 22-го на 23-е февраля 1942 года мы
получили приказ на боевой вылет. Ночь выдалась мороз:
ная, с обжигающим ветром. Звезды ярко и холодно мер-
цали на темном небе. Мы молча, в полном боевом снаря-
жении, шли на аэродром. С ревом поднимались и делали
посадку самолеты. Выброска нашей бригады во враже-
ский тыл началась...
< Лихорадочное возбуждение, всегда возникающее при
изменении обстановки, владело нами. Независимо от то-
211
го, что ждало каждого впереди, все испытывали прилив
энергии, излишне охотно отзывались смехом на шутки, на
беззлобную ругань, толкались, преданно глядели на своих
отцов-взводных, с одинаковым угадыванием нового и не-
известного поворота в судьбе. В эти минуты я вдруг остро
почувствовал эту всеобщую объединенность десятков и
сотен людей в ожидании еще не изведанного боя и не без
волнения подумал, что теперь, с этих минут, я сам связан
с ними надолго и прочно.
— А ястребков чего-то не видно, — оглядывая поле
аэродрома, присвистнул Кокорев.
— От передовой будут сопровождать, это уже точ-
но! — заверил его Клименко, забыв о прежних своих не-
приязнях. — Он тоже был запевалой.
Перебрасываясь словами и помогая друг другу, мы
надели парашюты, «привантовали» боеснаряжение. Вещ-
мешки на длинных лямках привязали под щиколотки,
больше для них не было места.
Свой вещмешок я привязал на совесть, помня о случае
с валенками. То же могло случиться и с вещмешком.
Стоять в полном облачении было тяжело, поэтому распо-
ложились полулежа на снегу, вокруг бензинового приму-
са для разогрева моторов.
Жаркое, похожее на лепестки ярко-красного мака,
пламя под порывами ветра колебалось из стороны в сто-
рону, словно в поклоне прощалось с каждым из нас.
...Камни горнт, огнем охваченный,
Вспыхнули последние слова любви...
— пропел и тут не унывающий Иван, подражая попу-
лярной в те годы певице Изабелле Юрьевой, и посмотрел
на нас изучающим взглядом.
— Знаете что, давайте дадим друг другу клятву,—
неожиданно предложил Саша Агафонов.
— Какую еще такую клятву? — повернул к нему го-
лову Иван.
— Сами знаете, куда полетим. Всякое может случить-
ся, а поэтому,— не без торжественности продолжал Са-
ша, хотя, может быть, и далек был от мысли, что ему при-
дется раньше времени лечь в землю, — я предлагаю дать
клятву молчания. Если с кем-нибудь из нас случится са-
мое худшее, то те, кто вернется, должны молчать и не го-
ворить родным о случившемся. Пусть считают без вести
пропавшим. Какая-никакая, а надежда останется.
212
Нам стало не по себе от его железной логики. Слов
нет, он был прав, хотя и веяло от его правды могильным
холодком. Я сам думал точно так же, как и Саша. Поэто-
му первым протянул ему свою руку. На наши легли руки
Виктора и Ивана.
— Кто хочет посошок на дорожку и перекусить, под-
ходите! — приглашали нас бригадные интенданты к им-
провизированным буфетам, организованным прямо на
аэродроме. Желающие находились, но мало. В основном
«старички» лет под тридцать.
Не прошло и часа, как взвод получил «добро» на по-
садку. Неуклюже шагая, мы пошли к самолету. По лесен-
ке поднялись внутрь и примостились на лавочках. По-
мощник пилота втянул лесенку и закрыл дверцу люка.
Она захлопнулась с мягким стуком, оставив' за собой
весомый, но еще не самый тяжелый груз юношеских за-
бот и надежд. Ушла, оборвалась наша юность, словно не-
долетая песня.
Самолет, вздрогнув, заработал моторами и зарулил к
взлетной полосе. И вот мы в воздухе. Сделали круг над
аэродромом и взяли курс на запад, на фронт.
Луки, рогатки, самоделки, самопалы — все осталось
позади. Всему этому я отдал дань на дальних подступах
к войне, и вот теперь наступила очередь отдать дань -ей
самой.
Кому из солдат не знакомы напряженно-волнующие
минуты перед первым боем. Всем, конечно. У каждого не-
вольно возникал вопрос: а как он поведет себя в бою?
Словно со стороны, оглядывал я свое прожитое, давал
оценку делам и поступкам, отрешался от всего ненужного
и мелочного. Подводил итог и ставил черту под всем, что
успел и чего не успел сделать. За этой чертой должна
была начаться моя новая, полная опасностей жизнь
воина-красноармейца. И она, эта жизнь, уже началась
здесь, в самолете, который на своих могучих крыльях нес
меня в глубокий тыл врага.
Внизу, укрывшись темным пологом, расстилалась не-
проглядная белая равнина с темными пятнами лесов.
Огненным ручьем ее прорезала линия фронта. Он встре-
тил нас лучами прожекторов, пунктирами очередей зенит-
ных пулеметов и разрывами снарядов. В иллюминаторы
увидел, как лучи прожекторов скрестились на «Дугласе»,
летевшем справа. Всполохи разрывов заплясали вокруг
213
него. Самолет тряхнуло, а потом он вспыхнул ярким пла-
менем, вошел в пике и ринулся вниз.
Я сидел потрясенный, крепко зажав в руке кольцо.
Трагическая судьба десантников, без романтической
шелухи, заставила почувствовать всю глубину беспощад-
ной и невероятно суровой битвы с фашизмом, развернув-
шейся на нашей земле и во всем мире.
Фронт остался позади.
— Товарищ лейтенант, куда мы летим? — спросил
Кокорев.
— В Смоленскую область, громить тылы фашистов,—
коротко ответил комвзвода.
Его ответ удовлетворил и Кокорева и нас. О более
конкретных задачах нашего десанта вряд ли знал и сам
Топорков. Наверное, и не было смысла, по соображениям
сохранения военной тайны, доводить до нашего сведения
замыслы командования и конечную цель намеченной опе-
рации, поскольку мы были не диверсионной группой, где
заранее каждому все определено.
На исходе был второй час полета, когда летчики по-
просили приготовиться к прыжку. Лейтенант зажег фона-
рик и посмотрел на ручные часы. Они показывали пол-
ночь. К нашему удивлению, трусоватый Генка Трошин
решительно заявил, что будет прыгать первым. Никто не
возражал. Через несколько минут мы начали выпрыги-
вать, а вернее, вываливаться в темноту ночи. Мысли были
только о встрече с землей, поэтому о прыжке не думалось.
Кольцо выдернул спокойно. Как и в первый раз, силь-
но встряхнуло. Парашют раскрылся. Я осмотрел купол
и стропы. Они были перекрещены. На всякий случай ре-
шил раскрыть запасной. Выдернул кольцо, взял в руки
сложенный аккуратно купол и бросил его в сторону, вниз.
Несколько секунд спустя, наполняясь воздухом, купол,
мягко коснувшись лица, поднялся над головой. Теперь я
уже был спокоен. Внизу ничего не было видно, лишь в
отдалении что-то горело. Я медленно опускался, покачи-
ваясь на стропах, навстречу неизвестности, таящей для
меня, может быть, роковую встречу.
Принял кое-какие меры: расстегнул гранатную сум-
ку, проверил, легко ли вынимается из чехла нож.
Опасения были напрасны. Земля бережно приняла
меня. Провалившись по пояс в снег, приземлился. Пога-
сив оба купола, отстегнул винтовку. Только собрался
214
расстегнуть карабинчики лямок, как впереди кто-то пока-
зался на лыжах. Вскинув винтовку, я крикнул! «Стой,
кто идет? Пропуск!»
Лыжником оказался десантник из восьмой бригады.
Не успел я его расспросить, как он здесь оказался, раз-
дался треск, и ночь пронзила светящаяся пулеметная
трасса. Самолет, из которого я только что выпрыгнул,
загорелся и огненным метеором врезался в землю, вы-
плеснув пламя взрыва. Не успел я понять, в чем дело,
как загорелся второй. Из него, сквозь огонь и дым, выле-
тали черные точки, над которыми вспыхивали белые ку-
пола. Некоторые из них становились золотистыми, пре-
вращаясь в факелы. На фоне горящего самолета хорошо
выделялись парашюты, по которым полоснули пулемет-
ные очереди немецкого ночного истребителя.
Пылающий самолет, как и первый, врезался в землю.
Его участь разделили и те парашютисты, которые не ус-
пели выпрыгнуть.
Во время выброски я не совсем удачно приземлился.
Несколько в стороне от всех десантников взвода. Поэто-
му ни с кем из них не встретился и никого поблизости не
увидел. Да и нелегко было кого-нибудь увидеть в маск-
халатах. К тому же каждый старался не выказывать
себя. Вступил в силу закон войны: «Кто первый увидел,
за тем и первый выстрел». Постоял я несколько минут,
прислушиваясь, не раздастся ли свисток комвзвода, ус-
ловный сигнал.
Но так и не услыхал.
— Пойдем к нам в бригаду! Здесь недалеко, а завтра
разыщешь своих, — предложил встретившийся мне де-
сантник (их целый взвод послали встречать нас).— Па-
рашют оставь, специальная команда подберет! — оста-
новил он меня, когда я начал отряхивать купола от снега.
— Нет, заберу! — упрямо сказал я. — Он теперь для
меня...
— Ну и тащи, будь любезен, если тебе так нравит-
ся! — хохотнул негромко десантник, словно хотел под-
черкнуть, что законы писаны не для всех.
Идти с ношей было трудно, но я готов был терпеть
и большие неудобства из-за одной только благодарности
к парашюту, в целости и сохранности спустившему меня
на землю.
215
Светила полная луна. Ее не было, когда вылетали с
аэродрома. В настороженной тишине под нашими ногами
хрустел и мертвенным светом искрился снег. Не вери-
лось, что ты уже на войне и что уже пролилась кровь
твоих товарищей.
Без происшествий дошли до деревни, где размещался
первый батальон восьмой бригады. Здесь, в деревне, я и
провел остаток ночи.
Утром от десантников, с которыми ночевал, я узнал,
что второй батальон нашей бригады расположился в со-
седней деревне Великополье. Мои новые гостеприимные
товарищи наперебой уговаривали меня остаться с ними.
— 'Наш взводный не будет против. Он, как родной
отец, все понимает. Сам останется в голоде и холоде, а
нас накормит и обогреет, — расхваливали десантники
своего командира.
— Спасибо, но я не останусь. Ваши командиры хоро-
шие, а наши не хуже. Знали бы нашего сержанта Юру —
последнюю рубаху для товарища не пожалеет. А комиссар
Васильев? Человек!..
Взяв в одну руку винтовку, а в другую чехол с пара-
шютом, вышел из избы. И только вышел, как по деревне,
словно эстафета, покатилось предостерегающее:
— Воздух!.. Воздух!..
Над крышами изб с противным свистом, строча из
крупнокалиберных пулеметов, промелькнули два «мессер-
шмитта». Я увидел, когда они уже взмывали ввысь,
сверкнув в лучах солнца. Десантники, высыпавшие за
мной из избы, к визиту фашистских истребителей отнес-
лись как к чему-то обыкновенному.
— Они что, каждый день наведываются?— спросил я.
— В воскресенье бывают перерывы. Фрицы спят и
отдыхают, — пояснил мне мой ночной проводник.
— А вообще, далеко ли немцы отсюда? — полюбо-
пытствовал я.	-s.'
— В разные стороны по-разному: где пять километ-
ров, а -где и все десять.
— Вам еще не приходилось с ними встречаться?
— Пока нет, но скоро, наверное, встретимся. Все
командиры с вашим прилетом забегали. А это уж верный
признак предстоящего дела.
— Значит, до скорого! — попрощался я еще раз и по-
216
шел в деревню к своим. Когда йришел и разыскал взвод,
меня встретили, как пришельца с того света.
— Товарищ лейтенант, Зайцев нашелся! Жив и не-
вредим, даже парашют приволок, — закричали радостно
десантники, едва я перешагнул порог избы.
— Ты, наверное, есть хочешь?
— Садись за стол.— И выставили на стол чугун горя-
чей картошки.
Тронутый -вниманием, от смущения я не знал, где
сесть, что делать. Приятно было чувствовать и сознавать
доброе к тебе отношение товарищей по оружию. Солдат-
ская дружба... Нет ее крепче и сильнее. Все сделает сол-
дат во имя дружбы: поделится последним сухарем, по-
следней самокруткой, перевяжет рану в бою. А если ко-
го-нибудь из друзей и товарищей постигнет злая судьби-
на, сохранит о нем добрую память.
* * *
В деревне собрался весь наш батальон, кроме хоз-
взвода. Летчики самолета, в котором он летел, ошиблись
и произвели высадку далеко в стороне. Об этом узнали
мы позднее от повара, добравшегося до нас.
Ночью пошли на соединение с бригадой. Слегка пур-
жило. Утром, в Озеречне, соединились с остальными ба-
тальонами. Здесь же размещался и штаб бригады.
Много позднее, уже после войны, из военных мему-
аров генерал-полковника П‘ А. Белова я узнал, что в
тыл заброшен был весь 4-й воздушно-десантный корпус,
в состав которого входила и наша бригада. Командовав-
ший корпусом генерал-майор А. Ф. Левашов, направляв-
шийся на самолете в район десантирования, попал под
обстрел и погиб. Командование принял начальник штаба
генерал А. Ф. Казанкин.
По замыслу Ставки Верховного Главнокомандования,
советские войска Западного и Калининского фронтов
должны были в январе-феврале завершить в районе
Ржев — Вязьма окружение и уничтожение группы армий
«Центр», начатое во время Московской битвы.
В проведении операции нашему воздушно-десантному
соединению отводилась немаловажная роль. Мы должны
были действовать совместно с партизанами и конниками
Белова, во взаимодействии с 50-й и другими армиями, вы-
деленными Ставкой для проведения операции.
217
В первую очередь, для обеспечения выполнения по-
ставленной задачи мы должны были оборонять и удер-
живать освобожденную (армией Белова и партизанами)
территорию (по окружности больше четырехсот километ-
ров) до начала совместных действий с войсками фронта,
дезорганизовать вражеский тыл, нарушать коммуника-
ции.
За всю войну наш десант был самым крупным соеди-
нением, заброшенным в короткий срок в глубокий тыл
противника. Слов нет, нам было далеко до десантных
войск сегодняшнего дня — и подготовка была не та, и
огневая мощь значительно уступала современной осна-
щенности десантников огневыми средствами. Но сила на-
шего духа, воля к победе и ненависть к врагу были теми
факторами, которые восполняли все имевшиеся недостат-
ки. До последнего вздоха, пока-билось сердце и не меркло
сознание, сражались с врагом десантники. И поныне' их
стойкость и мужество могут служить достойным приме-
ром для молодых воинов Советской Армии.
В глубоком вражеском тылу, в районе Ельня, Ярцево,
Дорогобуж, Озеречня, Юхнов, открыл военные действия
наш десант.
Свои боевые операции наше командование нередко
координировало и с гвардейцами Белова, и с такими
крупными партизанскими соединениями, как «Дедуш-
ка» и «Ураган». Операция по захвату города Дорогобу-
жа 15 февраля 1942 года — отличный пример такой
координации. На несколько месяцев на всей территории
Дорогобужского рацона была восстановлена Советская
власть.
Правда, в этой операции участвовали десантники, за-
брошенные в тыл до нас.
* * *
После приземления и сбора нашего батальона коман-
дование поставило перед нами первую боевую задачу:
выбить гитлеровцев из деревни Ключи и оседлать боль-
шак, по которому фашисты подвозили на передовую вой-
ска и снаряжение со станции Вертехово. Предстояло
обойти деревню с двух сторон и взять гитлеровцев в
клещи.
218
Шли к деревне лесом, в ночное время. Днем отсижи-
вались под густыми елями. Костров не разводили, чтобы
не обнаружить себя. А холод был нешутейный, даже
смазка затворов замерзала.
Я шел все с теми же думами о предстоящем бое, с ко-
торыми летел еще в самолете.
Неожиданно со стороны двигавшейся впереди нас пер-
вой роты защелкали винтовочные выстрелы вперемешку
с автоматной трескотней и пулеметными очередями. Раз-
вернувшись в цепь, со всей скоростью, на какую мы
были способны, по целинному снегу пошли вперед. Но
когда добрались до большака, бой был уже кончен.
На узкой, расчищенной от снега дороге стояло с десяток
внушительного размера повозок. Убитые лошади темнели
на снегу слоноподобными тушами. Тут же валялись и
трупы гитлеровцев. Многим удалось удрать. Успей мы на
полчаса раньше, захватили бы весь обоз. Спугнула гит-
леровцев третья рота, с которой нам не удалось одновре-
менно выйти к деревне.
Удирая, фашисты все же успели ее поджечь, и, когда
мы ступили на деревенскую улицу, огонь хозяйничал по
избам вовсю. Тушить его было некому. Околб трети изб
остались целыми. Во дворах и на улице валялись трупы
немцев, обгоревшие лошади и коровы. В повозках раз-
громленного обоза нам удалось обнаружить хлеб, консер-
вы, галеты и, на радость курильщикам, сигареты и сига-
ры. Все закурили. Для мужской солидности закурил
и я толстую сигару с золотым ободком. Дымил, а- не
курил.
Собравшись всем взводом в уцелевшей избе и соору-
див коптилку, уселись за стол.
Занималось утро.
Нашлись три бутылки трофейного шнапса. Пригуби-
ли все по глоточку за удачное начало. Где-то за печкой
по-домашнему трещал сверчок. От горевших в печке дров
дрожало в полутьме, отражаясь на стене, пламя. Словно
в доброе мирное время, сидели мы, молча наблюдая за
игрой огня и теней. И только автоматы, винтовки и руч-
ные пулеметы, с которыми мы не расставались даже за
столом, напоминали отнюдь не о воскресной охотничьей
прогулке.
Первоочередная задача, поставленная командовани-
ем, была нами выполнена. Была она выполнена и други-
219
ми батальонами бригады. Десантники с боями овладели
деревнями Дерговичная, Татьяниха, Жердовка. Штур-
мом овладели станциями Вертехово и Угра.
Нескольким разведгруппам бригады удалось даже
перебраться через Варшавское шоссе и установить связь
с частями 50-й армии Болдина. Но 50-я армия не смогла
прорвать фронт, как было намечено командованием, и
соединиться с нами.
Отразив наступление армии со стороны фронта, гит-
леровцы обрушились на нас, имея превосходство в жи-
вой силе и технике. Силе врага мы могли противопоста-
вить только маневр, решительность действий и отвагу. Не
дрогнули десантники.
Всем нам не терпелось сцепиться с гитлеровцами, по-
мериться силами. Накопилась, накипела на душе нена-
висть, искала выхода. И бой грянул!
♦ .* *
Наш взвод, в составе роты, разместился в снежных
траншеях на левом фланге занятой нами деревни. Про-
делав в снежном бруствере небольшую канавку, я по-
удобнее приладил винтовку, вынул из сумки гранаты и
вставил в них запалы. По всем правилам, с деловитой
солидностью, готовился я к бою. То же самое делали и
мои друзья.
— Ребята, будьте осторожней, ие теряйтесь и не го-
рячитесь, стреляйте прицельно. Фрицы полезут (в том,
что они полезут, мы не сомневались)— подпускайте их по-
ближе и бейте наверняка, — наставлял нас заботливый
«Садко».
Первая рота занимала траншеи справа. Третья рас-
положилась еще правее, на другом фланге деревни. Часов
в десять утра со стороны опушки (куда прошлой ночью
так поспешно уносили свои ноги гитлеровцы) прозвучал
минометный выстрел, и над нами просвистела первая ми-
на, с грохотом разорвавшись поблизости. Вслед за нею
по всей деревне загремели, загрохотали взрывы. Мины с
воем и оглушительным грохотом рвались вокруг, осколки
со скрежетом проносились над нами и с шипением вреза-
лись в снег. По деревне, из конца в конец, носились обезу-
мевшие лошади и гибли от осколков. Смятенно метался
по траншее Трошин, не. находя места, где можно было бы
220
укрыться надежнее. Лежа, мы все пережидали вражеский
огневой налет. Неприятная штука — прикрываясь только
собственной спиной и слушая нарастающий вой очеред-
ной мины, думать и гадать: разнесет или пронесет? Оби-
да и злость брала: фрицы лупят вовсю, а ты лежи и жди,
когда они кончат, а ответить на их удар нечем. Не хвата-
ло у нас тяжелого вооружения. На весь батальон был
один 120 мм миномет и две сорокапятимиллиметровые
пушки, да и те без боеприпасов — не успели, еще по воз-
духу доставить. Поэтому и приходилось гнуться к земле
и кланяться каждой вражеской мине.
Интенсивный обстрел, не ослабевая, продолжался
минут двадцать. Мы думали, тем дело и кончится. Но
нет. Минометы умолкли, на смену застрочили пулеметы,
как будто швейный цех заработал. Мы на огонь не отве-
чали, ожидая, что предпримут фашисты. А в роте и взво-
де уже были убитые и раненые. Среди убитых оказался и
нескладный Трошин. Осколком мины был ранен в руку
лейтенант Топорков. Командование взводом взял на себя
помкомвзвода (помните: «Макарий бы вас побрал!»).
После непродолжительного пулеметного огня снова
засвистели фашистские мины. Назойливость противника
стала понятной, когда от стены леса (метрах в четырех-
стах впереди), словно частокол за частоколом, стали от-
деляться цепи гитлеровцев в зеленых шинелях. Впереди
наступавших двигались два танка, ведя огонь из пушек и
пулеметов.
— Держись теперь, Мишка, — сказал я себе, ставя
прицельную рамку винтовки на отметку триста метров.
— Не трусь, ребята! — крикнул Иван, поднявшись в
траншее во весь рост.
— Фашисты на испуг хотят взять. Черта с два! Нас
не испугаешь, не на таких напали! — яростно потрясал он
винтовкой, не обращай внимания на свист пуль.
Чаще и дружней захлопали наши выстрелы. Прижа-
тые ливнем пуль, мы укрывались в траншеи, слушая, как
над нами с присвистом, срывая с бруствера снег, проно-
сились струи смертоносного металла.
Как только огонь затихал, мы поднимались и снова
били по врагу. Не считаясь с потерями, фашисты продол-
жали наступление.
Бой кипел по всем линиям траншей. Особенно ярост-
221
ная стрельба шла в центре нашей обороны, у начала де-
ревенской улицы, куда близко подошел передний танк.
Там рвались гранаты, стучали бронебойки, строчили пу-
леметы. Часть десантников первой роты начала отходить,
попадая под огонь вражеских пулеметов.
На помощь бронебойщикам первой роты бросилась на-
ша, во главе с командиром и комиссаром. Во весь рост, не
пригибаясь, с пистолетами и противотанковыми граната-
ми в руках, с призывом «Вперед!», они бесстрашно броси-
лись в самую гущу боя, увлекая за собой отходивших де-
сантников.
Забыв обо всем, я стрелял с одной мыслью: не пропу-
стить, остановить врага, отстоять ставшую родной дерев-
ню. В прорезь прицельной рамки поймал грудь толстого,
приземистого гитлеровца в каске, бежавшего, за вторым
танком, и плавно, по-учебному, нажал спуск. Выронив ав-
томат, фашист упал в колею, проделанную гусеницей, и
остался лежать. В это время загорелся вражеский танк,
шедший первым. От него повалил густой дым.
— Мальчишки,'один испекся! — что было силы закри-
чал я в сторону друзей, приподнимаясь над траншеей.
«Жик-жик-жик»,— как злые осы, зажикали пули возле
головы.
— Пригнись!—дернул меня за ногу сержант Юра и
окрестил «дураком». Много заключено в этом слове в за-
висимости от обстоятельств, при которых оно говорится:
в одних случаях люди обижаются, в других благодушно
улыбаются. Я тоже улыбнулся, упрятал голову за бруст-
вер и продолжал вести огонь. Фашистов, пытавшихся вы-
браться из горящей машины, мы расстреляли из винтовок
и пулеметов. Второй танк, огрызаясь, отступил, остано-
вился на безопасном от наших бронебоек расстоянии, про-
должая вести огонь.
Гитлеровцы залегли.
Какой-то десантник не из нашего взвода, охваченный
азартом боя, пригнувшись над бруствером, по-мальчи-
шески показал фрицам трехпальцевую комбинацию, что-
то крича при этом. Ближайший к траншее немец вскинул
в его сторону автомат. Но парень был не промах, с уди-
вительной ловкостью он вскинул свой автомат и сразил
фашиста короткой очередью.
Да, рядом с отвагой уживалось еще мальчишество,
вернее, остатки былого мальчишества в нас, девятнадца-
222
тилетних, мужающих с каждым часом и с каждым часом
вбирающих в себя суровый опыт нещадной войны.
В сверкающем изморозью воздухе послышался ров-
ный, нарастающий гул. Он приближался с неумолимой
неотвратимостью. Низко над лесом показались двенад-
цать двухмоторных бомбардировщиков с.желтыми крес-
тами на крыльях. С выпущенными, как когтистые лапы
ястребов, шасси летели они, начиненные, это чувствова-
лось, бомбами.
Больше с любопытством, чем с испугом, я наблюдал
за приближающимися самолетами. Прикрыв ладонями
глаза от солнца, за ними следили все десантники, гадая,
пролетят мимо или нет.
— На нас заворачивают! — крикнул Саша Агафонов,
прячась в траншее.
Сделав разворот, самолеты зашли с правого, дальнего
от нас фланга и, проваливаясь в пике, пошли прочесывать
траншеи из крупнокалиберных пулеметов, одновременно
сбрасывая бомбы.
Все мы поспешили укрыться на дне траншеи. Лежа на
боку и затаив дыхание, я не спускал глаз с самолетов.
Мне отчетливо были видны прокопченные газами «брю-
ха» пикировщиков, из чрева которых вылетали черные
бомбы и с пронзительным визгом и грохотом взрывались
поблизости, сотрясая промерзшую, искореженную землю.
Самолеты с самой малой высоты обстреливали и бомби-
ли нас безнаказанно. У нас не было ни одной зенитной
установки, чтобы отразить их налет. Стоял сплошной, не-
истовый вой моторов, грохот взрывающихся бомб, режу-
щий треск пулеметов. В хаосе этих звуков комариным
писком звучали винтовочные выстрелы смельчаков, стре-
лявших по самолетам с колена.
Не успела отбомбиться первая группа фашистских
стервятников, как появилась вторая, из восьми самолетов.
Все снова закрутилось и завертелось в бешеном хоро-
воде. Двух друзей-костромичей Женю и Володю взрывом
бомбы отбросило в сторону метров на пять, не причинив;
однако, вреда. Бывает на войне и такое счастье.
Солдату навсегда запоминается первый бой. Навсегда
запоминается ему и первая бомбежка. По этим первым он
будет сравнивать все остальные и, вспоминая каждую де-
таль их, жестко судить о своем поведении. Так складыва-
ется солдатский опыт.
223
Бомбардировщики долго кружились над нами, пока
наконец не убрались восвояси. Кажется, пронесло на
время.
В ушах еще стоял звон и шум после бомбежки, когда
гитлеровцы снова пошли в атаку. От предыдущей их по-
пытки мы понесли потери, но упорства и злости у нас не
убавилось. Атакующих фрицев встретили таким огнем,
что они не продвинулись ни на шаг.
Оставшийся целым второй танк, пройдя метров на
двадцать вперед, повернул обратно. Фашисты откатились
назад, на исходные свои позиции, оставив на поле боя
десятки убитых. Наша стойкость и воля снова победили.
Первый бой, первое крещение огнем мы выдержали,
не посрамив чести десантников. Трудно было в учении,
но как все пригодилось теперь!
Сердце напряженно стучало. Усталый, я поднялся в
траншее, не веря наступившей тишине. На мое разгоря-
ченное лицо дохнул ветерок. От его дуновения с шапки
упал комок снега, угодив случайно на кучку стреляных
гильз, рассыпавшихся с тихим звоном. Этот звон, прозву-
чав в тишине, словно бы вернул меня к жизни. Глазами
вновь родившегося я посмотрел на мир. Посмотрел и...
увидел, что он, несмотря на увечья, нанесенные боем,
был по-прежнему прекрасен. Удивительной.была белиз-
на снега рядом с черными воронками: черная воронка, а
вокруг венчик лепестков из выброшенной взрывом земли.
«Где же до этого видел я подобное?» — вспоминал я.
Из глубины сознания всплыла картина детства.
...Солнечный день лета. Мать пошла на луг доить ко-
рову. Я увязался за нею. Тогда красота луга поразила
мое мальчишеское воображение. Весь он был усеян бело-
снежными ромашками с блюдце величиной. Так, по край-
ней мере, запомнилось мне. По ним ползли пчелы и боль-
шие красивые шмели. Пахло парным молоком и горько-
ватой полынью...
Рядом рванула мина. Забыв про все, я проворно при-
сел на дно траншеи. Просвистело еще несколько мин,
разорвавшихся позади. И снова серия их накрыла наши
траншеи.
— Погань проклятая! Драпанули, а теперь зло на
нас срывают, — поднимаясь на ноги, ругался Саша Ага-
фонов.
224
— Эй, окопники, готовьте котелки и ложки, сейчас
кашу принесут! — вывернулся из-за поворота траншеи
былой любимец помкомвзвода, запевала Кокорев.
- — Какую кашу?
— Пшенную, в трофейной кухне сварили.
При упоминании о каше я почувствовал, что хочу
есть. Через некоторое время кашу принесли. На каждый
взвод по два трофейных бачка. Была она с кониной, но
хорошо сварена. Хватило на всех, ибо численность взво-
дов сократилась почти на треть. В нашем, кроме ком-
взвода Топоркова, были ранены еще пять человек и уби-
ты двое: Трошин и второй запевала взвода Клименко.
Пуля крупнокалиберного пулемета попала ему в голову,
и он умер без мучений. Лежал он тут же, недалеко от
стенки сарая, безучастно глядя в небо широко открыты-
ми глазами. На ресницах, не тая, искрились снежинки.
Не дождутся его теперь жена и дочка, о которых он час-
то, с теплотой и любовью, вспоминал.
Гитлеровцы молчали.
— Товарищи сержанты, на местах расположения от-
делений обеспечьте наблюдение за противником и без
моего ведома из траншей никого не отпускать! — прика-
зал произведенный в младшие лейтенанты Цветков, наш
бывший помкомвзвода.
Пожалуй, раньше я никогда не присматривался так к
людям, как сейчас. Бой и пролитая кровь сблизили всех,
сделали побратимами. Мы поняли, почувствовали, что
такое локоть товарища в бою, ободряющее слово, лиш-
ний патрон.
Смотрел я на десантников и думал: не сломились,
выстояли крылатники, хотя враг и. был силен. Мы в
другом оказались сильнее. И силу эту, воплощенную в
идею, ту, что принято называть духом солдата, дала нам
Родина, партия и комсомол. И еще я думал о том, что
наш род войск не сравнишь ни с пехотой, ни с партиза-
нами, ни тем более с другими родами войск. У пехотин-
цев на передовой есть тыл: ранят солдата — можно отле-
жаться в тепле и уюте где-нибудь вдали от фронта.
Убьют, опять же — похоронят с почестями.
Партизаны тоже имели базы, да еще и не по одной.
Пустят под откос пару составов или гарнизон фашист-
ский уничтожат — есть потом где укрыться, передохнуть
и .сил поднабраться. Нам же всегда приходилось быть
8—380
225
в двойном кольце, лицом к лицу с врагами. Все пути от-
ступления для нас были заказаны. Но за нами незримо
стояла Москва — воплощение всей нашей жизни, ее смыс-
ла и существа. И за это бились мы, не думая о себе, о
своей, в отдельности от всех, жизни. Мы почти физически
ощущали всю тяжесть возложенной на нас ответственно-
сти, и это чувство ответственности за судьбу Отчизны
стало содержанием всех наших помыслов.
Не знаю, чем объяснить, но после первого боя у меня
появилась вера в свою неуязвимость. А с этим пришло
хладнокровие и спокойствие — очень важные качества в
бою. Но и все прежние представления о суровости и тя-
готах войны теперь ни на что не годились. День и ночь
перемешались в нашем сознании: бессонные часы, голод
и холод с первых же дней фронтовой жизни обрушились
на нас лавиной. Не говоря уже о круглосуточном, непре-
кращающемся обстреле наших позиций фашистами.
Даже кухня (трофейная) в первую же ночь была разбита
шальной миной, и мы вынуждены были перейти на само-
обслуживание. Вопрос, что варить, где варить и как ва-
рить, был не таким уж простым. Пораскинули наши
командиры умом, прикинули и решили: готовить пищу,
то есть варить конину (недостатка в которой не было),
по отделениям. В остальном предоставлялась неограни-
ченная свобода инициативы и действий.
Собрав наше отделение, сержант Юра приказал:
— Зайцев и Агафонов, возьмите два фрицевских бач-
ка, заготовьте мяса и сварите как положено!
— Есть сварить! — ответили мы с Сашей и пошли
кухарничать.
Среди оставленного фрицами добра мы отыскали
нужную кухонную утварь и, вооружившись немецкими
штыками-кинжалами, быстро нарубили конины. Разобрав
кирпичи обвалившихся во время пожара печек, постави-
ли на жарко тлеющие угли и головни бачки с мясом. Сами
прилегли тут же погреться на кирпичах, не выпуская из
рук винтовок. Прошло часа два времени, вдруг слышим:
— Хенде хох!
Нас точно пружиной подбросило. Вскочили с винтов-
ками наперевес, смотрим, стоит перед нами Иван и хо-
хочет.
226
— Вот как я вас напугал!
— Дурья твоя голова! Разве можно так? Ведь мы же
тебя могли запросто застрелить или полоснуть ножом, —
накинулись мы на него.
— Ну, ладно! Не сердитесь, больше не буду. Дайте
кусочек мясца для пробы. Сварилось уже, наверно?
— Бери.— Саша открыл крышку бачка.
Ткнув кинжалом в поднявшийся над варевом пар,
Иван подцепил что-то (в темноте не было видно) и попы-
тался откусить. Глядя на пробовалыцика, мы с нетерпе-
нием ждали его похвалы.
— Чего это вы, черти полосатые, сварили, откусить
невозможно? — раздраженно спросил пробовалыцик.
— Как чего? Мясо! — буркнул Сашка.
— Мясо... а словно резина. Чуть зубы не сломал. От
чего только резали вы, когда заготавливали? — выгова-
ривал нам Иван. А полуулыбка так и не сходила с его
лица.
— Лошадь — животное чистое! У нее все можно есть.
Это тебе не какая-нибудь хрюшка. А вообще можешь и
hq есть, мы не неволим. Посмотрим, чего ты сваришь,—
поддержал я помощника.
— Ладно вам дуться, дайте-ка еще кусочек,1—пере-
менил тон наш друг.
— Бери, нам не жалко, — остыл и Александр. Второй
кусок пришелся другу по вкусу.
— Соли, жаль, нет, а так' бы в самый раз.
— Ну и лиса же ты, Ванька, — совсем подобрел
Саша.
«Фью, фью-ю-ю»,— пролетели две мины и оглушитель-
но жахнули по соломенной крыше цолусгоревшего са-
рая — напротив, в огороде. Разноцветными стрелами про-
неслись по деревне пулеметные очереди — и снова корот-
кая пауза. Пользуясь ею, мы подхватили посудины с обе-
дом и, лавируя между грудами битого кирпича, помча-
лись кормить бойцов.
В траншее, рядом с сержантом Юрой, сидел обросший,
с обмороженными щеками десантник и что-то рассказы-
вал. Вглядевшись пристальнее, я узнал нашего баталь-
онного повара (мы считали, что весь хозвзвод погиб). По-
ставив бачок, мы присели возле.
8*	227
Есть, наверное, хочешь? — спросил его сержант.
— Нет, не хочу. После всего, что видел и перенес, ку-
сок в горло не лезет.
— Что же случилось? — расспрашивали мы его.
И он рассказал нам о случившемся. Гитлеровцы разо-
жгли у леса костер, что, видимо, и ввело в заблужде-
ние экипаж самолета. На этот костер мы и начали вы-
прыгивать. Сами понимаете, какая была встреча! Рас-
стреливали нас в упор, прямо в воздухе. Мне и еще не-
скольким десантникам удалось прорваться...
Поблуждав ночь в лесу, они вышли к деревне Боль-
шие Выселки, встретились с десантниками из восьмой
бригады. Около роты их было. А вскоре деревню окру-
жили гитлеровцы. Наши заняли круговую оборону. На
предложение сдаваться ответили огнем. Взбешенные фри-
цы вызвали авиацию. Черные столбы дыма поднялись
Над избами.
Десантники дрались, отчаянно, предпочитая смерть
фашистскому плену. Задыхаясь в дымной гари пожаров,
в сплошном кольце оглушающих разрывов, голодные и
измученные, они боролись. Окоченевшими руками, с не-
укротимой, нечеловеческой яростью поднимали оружие
и стреляли, стреляли... Стреляли здоровые, стреляли ис-
текавшие кровью раненые, стреляли умиравшие, уходя из
жизни без криков и стонов. Когда фашисты подобрались
совсем близко, а наших оставалась одна горстка, подня-
лись они во весь рост и молча пошли в свою, последнюю -
атаку. И пали все до одного. Пали в девятнадцать маль-
чишеских лет. Но не склонились перед врагом...
Он остался в живых только потому, что был конту-
жен и фрицы посчитали его за убитого.
Очнувшись, падая и снова вставая, шел он двое
суток по лесу, пока не наткнулся на десантников нашей
бригады. Они накормили его и переправили к нам в
Ключи.
Окончив рассказ, он какое-то время сидел молча, по-
том вдруг вскочил на ноги и с криком: — Теперь я фри-
цам глотки буду рвать! — упал на край траншеи, потеряв
сознание.
Его рассказ вызвал в наших сердцах чувство высокой
гордости за наших товарищей.
228
* * *
Благодаря заботам комиссара Васильева и старшины,
пусть и не каждый день, мы получали хлеб, испеченный в
деревнях, освобожденных нами. Солдатским сердцем мы
чувствовали: Родина делает для нас все возможное и не-
возможное, чтобы обеспечить всем необходимым. Было
нам ясно и то, что на войне не всегда все получается так,
как хотелось бы. Потому-то мы и не роптали, веря в не-
далекую перемену к лучшему.
С водой дело обстояло тоже не совсем хорошо.. До
проруби, где можно было ее набрать, было не меньше
пятисот метров. За водой ходили по двое, по трое, да и
то редко, когда уже невмоготу было пить безвкусную и
противную, словно мыльную, воду из талого снега.
Там, на берегу речки, стояла изба, где минуту-другую
любили мы посидеть у горящей печки, хотя стены избы
частенько ходили ходуном, когда поблизости рвались
мйны.
В памяти о Ключах остался анекдотический случай.
Была у нас батальонная разведгруппа из восьмилеловек.
Парни все — молодец к молодцу. Так вот, на ничейной
земле (шириной метров двести) ими был обнаружен не-
большой засыпанный снегом сарайчик с погребом. В нем
прикрытая сверху соломой, оказалась картошка. О на-
ходке они, понятно, не распространялись. Угощали всех
десантников, кто к ним приходил. Но не раскрывали тай-
ну клада. Однако о находке узнали.
- Через некоторое время разведчики получили от коман-
дования задание: достать «языка». Дождавшись безлун-
ной ночи, пошли на задание.
Случайно или нет, они направились мимо своего тай-
ника. Когда подошли к нему, в небе яркой звездой вспых-
нула ракета. Вспыхнула и рассыпалась разноцветьем
голубых, красных и зеленых шаров. Разведчики упали в
снег. В наступившей темноте что-то заскрипело. Развед-
чики подняли головы и обомлели. Пятясь задом, из их
тайника выползал кто-то. «Фриц!» — мелькнуло в голо-
вах (у них и в мыслях не было, что здесь может появить-
ся кто-нибудь из десантников). Связать и заткнуть ему
рот кляпом было делом одной минуты. С драгоценной
229
ношей разведчики торжественно прошагали мимо нас
прямо в штаб. Пленник отчаянно вырывался из их рук,
извиваясь всем телом, но его держали крепко.
— Что, уже «языка» захватили? — спрашивали мы.
— Подумаешь, «языка»! Нам это раз плюнуть! — за-
давались они.
Гордыня до добра никого не доводила, подвела и их.
«Языком» оказался десантник из третьего взвода. В тот
злосчастный для разведчиков час он пришел в сарайчик
за картошкой. Оскорбленный бесцеремонным обращени-
ем, десантник обрушился на прославленных, на тех, кого
называли не иначе как «глаза и уши» батальона.
— Вы что, ослепли? Хватаете не зная кого, да еще
портянкой рот затыкаете! Тоже мне, разведчики нашлись!
— Извините, забыли для вас стерильную салфеточ-
ку захватить. Носит вас тут нелегкая...
Доброе имя разведчиков на другой же день было реа-
билитировано. Они притащили осветителя-ракетчика.
Из-за него у фрицев поднялся большой переполох. И тем
не менее, по этому случаю много ходило среди десантни-
ков анекдотов и побасенок, которые скрашивали наш вы-
нужденный досуг. А радостей у нас было немного. Весто-
чек из дома никто не получал, и сами мы не могли их
послать. А они, эти весточки, в любую непогоду отогре-
вают лучше всяких костров и печурок. Не так страшно и
в бой идти, когда у сердца лежит доброй ласки привет,
частица материнского тепла.
* ж *
Атаковать нас фашисты больше не пытались, смирив-
шись, видимо, с потерей дороги. Наша передовая, под
завесой молчания, хранила загадочную для немцев тай-
ну. Мы не стреляли попусту, экономя боеприпасы. Без
лишнего шума выполняли свою задачу — удерживали
деревню и большак, а заодно и фашистов держали на
привязи. Не давали им хода.
Среди нашей ивановской четверки потерь пока не
было. Старались мы держаться вместе и помогать во всем
друг другу. Не припомню, из-за чего — несколько дней
мы не виделись, а когда собрались, нам показалось, что
230
прошло не меньше года после нашей последней встречи.
Крадет война время. Одного дня, прожитого на фронте,
вполне хватило бы на целый месяц мирной жизни, и до-
лог был бы век на войне, если бы жизнь в бою не была
такой короткой. Присев на обрубок бревна возле стенки
перекосившегося сарая, что стоял неподалеку от тран-
шей, мы несколько минут молча разглядывали друг
Друга.
* #
Была на исходе первая декада марта. В затишье сол-
нышко пригревало, но вечерами и ночами было холодно.
Весна шла поздняя. Несмотря на март, дули злые мете-
ли. Во время ночного дежурства некуда было деться от
колючего снега и пронизывающего ветра. Плащ-палатка
плохо помогала. Свист и вой пурги коварно убаюкивали.
Глаза слипались, и голова клонилась на грудь. Сон обво-
лакивал сознание липкой пеленой. Чтобы не заснуть, ста-
рались не стоять на месте. Но стоило остановиться на
минуту, и сон опять наваливался свинцовой тяжестью.
После дежурства отдыхали в пещерах, выкопанных в
стенках снежных траншей. Дежурили по часу, по два.
К концу дежурства траншеи заметало почти доверху. От-
дежурив, откапывали пещеры и будили напарников, за-
бираясь на их место. По утрам устраивали аврал по рас-
чистке траншей и раскопке заживо погребенных. И так
ночь за ночью, день за днем.
Начальство, не считая взводного, не оставляло нас
без внимания, навещало. Чаще приходил комиссар Ва-
сильев.
— Ну как, хлопцы,—спрашивал, — живем?
— Живем, товарищ комиссар! Вот только хлеба, со-
ли и табачку маловато.
— Что поделаешь, ребята, война! Не к теще на бли-
ны приехали. Не нужно только падать духом, придет
праздник и на нашу улицу. Все у нас будет. А пока — по-
туже пояса и побольше инициативы, с мужской грубо-
ватостью советовал он.
Иногда комиссар начинал рассказывать эпизоды из
своей боевой жизни в Испании, где он пробыл больше
года. Чуяли мы в его словах правдивость и убежден-
ность, улавливали в его рассказах не только внешний ход
231
событий, но и внутреннюю их закономерность. Меня по-
ражала скромность комиссара. Себя он как-то обходил,
выставлял сторонним очевидцем.
А его советом относительно собственной инициативы
мы не преминули воспользоваться.
Когда он пришел к нам в следующий раз, мы обрати-
лись к нему с просьбой: «Разрешите у фрицев разжиться
провизией!»
— Каким это образом вы собираетесь разжиться?
— Обоз фашистский на большаке подкараулим.
Подумав, он сказал:
— Так и быть, переговорю об этом с комбатом.
Навещало нас и бригадное начальство. Запомнилась
встреча с полковником Курышевым и комиссаром Щер-
биной. Вызывают как-то меня в штаб батальона. «Не на-
граду ли уж получать»,— подумал я и припустился к
штабной избе. Вывернувшись из-за ее угла, оступился,
попав ногой в запорошенную снегом воронку, и растя-
нулся во весь рост.
— Чтобы тебе сдохнуть, собаке! — ругнулся я в адрес
фюрера. И еще кое-что добавил... по щедрости русского
сердца.
— Кого это вы, товарищ десантник, так ругаете? —
раздался надо мной голос.
Глянув снизу вверх, я так и застыл. С добродушной
усмешкой смотрели на меня комбриг и комиссар. Я сразу
узнал их, хотя и вооружены и одеты они были неотличи-
мо .от десантников — в маскхалатах. Обретя наконец
способность двигаться, я выпрцгнул из воронки и, стара-
ясь скрыть смущение, замер по стойке «смирно», лихора-
дочно соображая, что ответить. А получилось в той же
ругательной интонации:
— Адольфа косопузого, товарищ комбриг!
Этим прозвищем мы частенько крестили между собой
Гитлера. Спохватился, что сказал лишнее, да уже поздно
было. Держа руки по швам, стоял, ожидая разноса. Мыс-
лимое ли дело — «выражаться» при начальстве..
— Ну и ну! — сказал комбриг, а комиссар рассмеял-
ся и опять спросил:
— А как ты считаешь, разобьем мы фашистов или
уж очень они сильны?
— Разделаем под орех и в Берлине побываем,— храб-
рился я.
232
— А все так думают? — улыбнулся комиссар.
«Разноса не будет», — обрадовался я и браво отру-
бил: — Все до одного, товарищ комиссар!
— Это хорошо, — сказали командиры и, посмотрев
на меня, доброжелательно добавили: — Боевого счастья
тебе, товарищ десантник!
А в штаб меня вызывал писарь. Ему, видите ли, нуж-
но было уточнить мой домашний адрес, а по таким пус-
тякам, как он выразился, ходить на «передок» у него не
хватало времени.
— Вот гусь, а!
Прошло после дня три, когда к нам снова заявился
комиссар роты и порадовал разрешением на вылазку.
Все наше отделение деятельно стало готовиться к рей-
ду на большак, километрах в пятнадцати от нашего рас-
положения. Подобрали лыжи по росту (их сбросили нам
на парашютах), начистили автоматы (ими мы вооружи-
лись только что перед этим), набили патронами по три
диска. Ко всему дополнительно вооружились трофей-
ными парабеллумами. Двое суток отдыхали и отсыпа-
лись, а потом, в ночь на третьи, как только угасла вечер-
няя заря, отправились в путь. Отдохнувшие, шли ходко
за сержантом Юрой, сверяя путь по компасу и карте.
А ему-то, новгородскому, лесничему, как свободно дыша-
лось в лесу!..
Далеко за полночь подул свежий ветерок и разогнал
тучи на небе. Зябким светом засветила луна. Делая ко-
роткие остановки, мы шли, оставляя за собой серебрис-
тую от лунного света дорожку. Под лыжами поскрипы-
вал снег. Покачивались деревья, отбрасывая смутные
тени.
Шли друг за другом, готовые в случае опасности в
любую минуту раствориться в безмолвии заснеженного
леса, в расплывчатых тенях елей и сосен или встретить-
ся с врагом в жестокой кровавой схватке.
С рассветом вышли к большаку. Он вдоль самой
кромки леса дугой проходил'по пологой, поросшей моло-
дым ельником и березняком лощине. Дорога была рас-
чищена, только-только повозке проехать. Чуть свернул в
сторону — и застрянешь в непролазном, глубоком снегу.
Остановившись на опушке и прячась за елями, мы
осмотрелись. С возвышенности, на которую вышли, хоро-
шо просматривались дали заснеженных лесов и полей.
233
У дальнего леса, за лощиной, виднелись избы деревушки
с редкими дымками из труб, как будто против воли под-
нимавшихся навстречу разгорающейся заре.
Опираясь на лыжные палки, слегка наклонившись
вперед, мы настороженно вглядывались вдаль. Сержант,
по уставу и по сути теперь наш «бог и повелитель», вни-
мательно рассматривал подступы к дороге. Я мало по-
грешил против истины, назвав так Юру. В боевой обста-
новке нет для солдата никого выше командира. Его сло-
во— закон.
У самой дороги, под густыми елками, выкопали в сне-
гу ячейки, настелили в них лапника и улеглись ждать.
Между нами было решено: большой и сильно охраняе-
мый обоз пропустить, а нападать на обоз подвод в десять,
с которым нам легко было бы справиться.
— Агафонову и Климачеву стрелять по ногам лоша-
дей, остальным — по возницам! И никаких чтобы огляды-
ваний, пристрелю труса, если увижу! — с силой сжал при-
клад автомата сержант.
— Ты что, не знаешь, нас, что ли? — обиделись мы.
— Знаю, но предупредить не мешает...
Среди еловых веток мне случайно попалась веточка
можжевельника. Колючая ветка касалась лица, и я ощу-
щал сильный запах — такой знакомый с детства. Мож-
жевеловыми ветками мать запаривала кадки перед посо-
лом огурцов. Чуть-чуть горьковатый запах воскресил са-
мый дорогой образ — образ матери с ее неторопливыми
движениями и добрым всепрощающим взглядом. Счаст-
ливое время — как далеко теперь все это было!
Мороз пробирал уже до костей, когда на пригорке
показались высокие повозки.,В каждую было впряжено
по две лошади.
С легким звоном отдался звук пружин взведенных
нами автоматов. Со скрипучим визгом мимо проехали
первые повозки. Всего их было шесть. На высоких коз-
лах, закутанные во что попало, сидели по двое фрицев в
соломенных эрзац-калошах. От заиндевелых лошадей
шел пар.
Сержант, приподняв голову, подал знак. Громом вско-
лыхнулось лесное эхо и пошло перекликаться на разные
голоса и подголоски. Лошади первых двух повозок, слов-
но подхлестнутые, рванулись и понеслись. Оставшиеся ло-
шади и возницы были скощены нашими очередямц,
234
Прекратив стрельбу, побежали к повозкам. Оказав-
шись у последней, я остановился. Одна лошадь в упряж-
ке была убита, вторая, держа на весу раненую переднюю
ногу, стояла, понуро опустив голову. Крупные слезы бес-
силия катились из ее фиолетовых глаз, намерзая на рес-
ницах. По копыту, кровеня снег, стекала кровь.
— Придется пристрелить, чтобы не мучилась, — про-
изнес подошедший сержант.
Подняв автомат, он выстрелил в голову лошади.
В первых повозках кроме овса в мешках ничего не
было. Зато в последней, похожей на фургон, мы нашли
колбасу, хлеб, консервы, сигареты и даже шоколад. Все
с этикетками разных стран.
Нагрузившись трофеями из расчета: своя ноша плеч
не тянет, — не задерживаясь, тронулись в обратный путь.
Погони мы не боялись, зная, что фрицы в лес не сунутся.
Ощущая за плечами тяжесть туго набитого вещмешка,
я, не чувствуя усталости, не шел, а словно летел по сне-
гу. Как мальчишка, радовался столь удачно проведенной
операции. Мысленно готовясь поразить воображение то-
варищей своим рассказом, я отводил для себя не первое,
но и не последнее место.
Еще засветло устроили большой привал и даже
вздремнули. Зимой сумерки наступают рано. А ночью за
нами увязались волки.
— Колбасу, дьяволы, учуяли, — прошептал сержант
Юра. — Сейчас я их угощу.
Грохот автоматной очереди прокатился по лесу.
Огоньки глаз метнулись и исчезли в густом ельнике. По
дороге к своим еще не раз слышали мы отдаленный вол-
чий вой.
Уставшие, но с радостным чувством успеха, мы за пол-
ночь добрались до места. Всю провизию сдали в штаб
батальона. Консервы, хлеб, колбаса и сигареты были
розданы всем десантникам нашего батальона (нас оста-
лось, увы, не так уж много), а шоколад отослали ране-
ным.
Операции, подобные нашей, проводились и позднее,
но не всегда так успешно. Некоторые группы не возвра-
щались совсем, из других — лишь половина, неся на ру-
ках, вместо трофеев, раненых товарищей.
235
♦ * #
Выдался однажды погожий мартовский денек. Я си-
дел в траншее с автоматом в руках и смотрел на. поле с
«ромашками», запорошенное снегом, который сверкал
слепящими искрами.
Любил я дома в такие дни ходить на лыжах в лес.
Идешь по снегу, а'вокруг елочки в нарядных шапочках и
шубках. За ними стыдливо прячутся голые березки.
Вздрогнешь от неожиданности, если из-под куста выско-
чит косой и пойдет отмеривать сажени. Или, разрывая
тишину хлопаньем мощных крыльев, вырвется из-под
снега стая краснобровых красавцев, обдав лицо снежной
изморозью.
До слуха донесся надрывный вой моторов. В стороне
от нас показалась тройка пикировщиков с крестами.
«Только вас и не хватало», — вырвалось у меня. Но не
чувствуя еще беды, направился к сидевшим у костра де-
сантникам.
А пикировщики разворачивались. Все заметили, как
один отвалил от остальных и направился прямо к нам.
Его намерение поняли сразу. Бросились в разные сторо-
ны. Укрыться где-либо было поздно. Я лег на тропинку,
протоптанную у дома. На миг поднял голову, и будто
пахнуло в лицо огнем. Огромный юнкере с паучьими кре-
стами на крыльях и фюзеляже на секунду замер, точно
споткнулся, и, хищно изогнувшись, оглушая окрестности
воющим звуком, почти отвесно стал падать вниз, на меня.
И тотчас что-то тяжелое с тупым чугунным стуком упало
рядом со мной. Земля от удара дрогнула. Меня подняло,
перевернуло на спину, на лицо обрушилась снежная ла-
вина. Земля снова дрогнула, раздался страшный взрыв.
Неодолимая сила подхватила меня, подняла на невиди-
мый гребень и швырнула вниз.
Очнувшись, никак не мог понять, где я. На спину
сверху падало что-то тяжелое. Сильно болел локоть пра-
вой руки, из носа шла кровь, правое ухо заложило. До
тошноты воняло сгоревшей взрывчаткой. Тут я и вспом-
нил все. Оглядевшись, понял, что лежу в глубокой ворон-
ке, которая образовалась на месте взрыва бомбы. Со сте-
нок, шурша, продолжал еще осыпаться песок. Тяжело
поднялся. Со спины посыпались мерзлые комья земли.
В голове стоял шум, а перед глазами радужные круги.
236
Глянул вверх. На меня с суеверным изумлением смотрел
один из десантников, сидевших со мной у костра.
— Ты разве живой?
Все еще удивляясь, он помог выбраться мне из ворон-
ки. Боль в локте утихла. Должно быть, ударился о ка-
мень, падая с высоты. На трофейной фляжке, висевшей
на поясе, обнаружил дыру с трехкопеечную монету. Не
подвела меня вера в свою неуязвимость. Жив остался!
Даже не взорвался на запалах от собственных гранат,
лежавших в гранатной сумке. А вполне мог бы, упади я
этими красивыми на вид медными трубочками на камень.
О планах и замыслах командования нам, десантни-
кам, приходилось узнавать уже во время боя или после.
Но на этот раз информация о предстоящей операции
просочилась через штабные заслоны раньше. Предстояло
захватить деревню Куракино, которая клином вдавалась
в нашу фронтовую линию. Для этой цели командование
бригады перебросило в Ключи сильно поредевший пер-
вый.батальон. Человек полтораста, не больше.
В помощь им из нашего батальона был выделен взвод.
В число назначенных попали с ручным пулеметом и мы с
Виктором. Честно говоря, не любил я возиться с пулеме-
том. Никакой тебе свободы. Но такая уж солдатская до-
ля: делать не то, что хочется, а то, что нужно. Первому
батальону и нам предстояло пройти по снежной целине
километра четыре, выйти к деревне и захватить ее.
Вышли, как только стемнело, выслав вперед человек
двадцать лыжников. Они выполняли роль разведки и
одновременно прокладывали для нас в снегу тропинку.
По лыжне, легче было идти. Холодное, почти черное небо
с холодными и, казалось, равнодушными звездами рас-
кинулось над нами. В белых маскхалатах, сливаясь со
снегом, шли вдоль опушки леса. Несмотря на сильный
мороз, пот с нас катился градом. Кроме винтовок, авто-
матов и гранат у нас на вооружении было четыре ручных
пулемета и один «максим» на лыжах.
Выйдя из леса, разделились на две засти и пошли в
обход деревни с таким расчетом, чтобы по командирским
часам, в условленное время, выйти на исходные позиции
и по сигналу красной ракеты подняться в атаку.
Наша половина отряда подошла метров на сто к де-
ревне и залегла, ожидая сигнала. И тут случилось не-
предвиденное: сухо и резко щелкнул одиночный выстрел.
237
И ночь превратилась в день: взвились ракеты, резанули
кинжальным огнем вражеские пулеметы. Среди треска
пулеметов слышались стоны раненых. Мы не могли им
помочь. Невозможно было даже приподняться. Пляшу-
щий свет от трассирующих пуль выхватывал из темноты
то напряженный взгляд десантника, то застывшее лицо
убитого. Я лежал, вдавившись в снег, судорожно сжимая
в руках пулемет. Были моменты, когда казалось — не
выдержу, встану во весь рост и брошусь под огненные
струи.
Вскоре за деревней, в тылу у фрицев, слабой, красно-
ватой звездочкой загорелась ракета. Грозное «ура», ши-
рясь и нарастая, покатилось лавиной на деревню.
Гитлеровцы, стянувшие все силы против нашей пози-
ции, ие ожидали удара с тыла. Они на какой-то миг пре-
кратили огонь. Этого нам только и нужно было.
— Вперед, в атаку, ура-а! — подали команду наши
командиры.
Мы вместе с Виктором, срывая в крике голосовые
связки, рванулись вперед, ведя огонь — он из автомата,
я из пулемета. Пулемет бился в моих руках, как пойман-
ная птица. Поводя слегка- стволом, я бил короткими оче-
редями по смутно метавшимся среди деревенских изб
фигурам фашистов.
Бой скоро закончился. Лишь в отдельных местах, от-
куда фашистам не удалось бежать, происходили короткие,
яростные схватки.
Пленных в этом бою не было, как, впрочем, и в после-
дующих. Жителей не было тоже. На случай контратаки
немцев мы организовали круговую оборону. После нем-
цев на улице и во дворах остались трупы, повозки
с амуницией и фуражом на десятка два обозных ло-
шадей.
Первый батальон остался в деревне, а мы на следую-
щий день вернулись в Ключи. Радость нашей победы
была омрачена гибелью товарищей. Из сорока нас вер-
нулось тридцать. Убитые и раненые были и в первом
батальоне. Виновник случайного выстрела был убит в
числе первых. Но и мертвому ему не было нашего сол-
датского прощения. Слишком дорогой ценой заплатили
мы за его оплошность.
* # *
Постепенно и не заметно для себя вживался я в вой-
ну, познавал ее далеко не романтический облик. Уже без
прежнего содрогания смотрел на кровь и мертвых, на
растерзанные до неузнаваемости тела. Не считал чем-то
из ряда вон выходящим не поесть два или три дня. О сне
и тепле лишь мечтали. Никто не впадал в уныние, и даже
шутке место находили. Непревзойденные были у нас по
этой части мастера! Чтобы заставить гитлеровцев лиш-
ний раз опорожнить пулеметные ленты и контейнеры с
минами, шутники пускались на всевозможные уловки: то
чучело выставят перед траншеями, то шапки по брустве-
ру разложат, то еще что-нибудь придумают.
Гитлеровцы, обнаружив на нашей передовой что-либо
для них непонятное, обычно некоторое время молчали, а
потом открывали пальбу из всех видов оружия. Это нам
и требовалось. Мальчишество еще играло в нас. Прибли-
жалась весна — она, наверное, и была тому виновницей!
Стоял март, но было холодно, словно в феврале. Мы
продолжали удерживать деревню и большак. Запомни-
лась одна ночь.
Я заступил на дежурство. Швыряя в лицо колючим,
жестким снегом, сильный ветер гнал по небу рваные
тучи. Луна, словно напуганная, робко и боязливо выгля-
дывала из-за туч и тут же скрывалась. А пурга свистела
и выла — то басовито и грозно, то тонко и жалобно, слов-
но стонал молодой солдат, раненный по первому разу.,
И вдруг:
— Т-та-та!.. Трах-тах-тах! Ух, ух!.. — загремело со
стороны станции Вертехово, и небо там осветилось баг-
ровым, полыхающим заревом и вспышками ракет. Даль
прочертили разноцветные трассы пулеметных и авто-
матных очередей. Слышался отдаленный гул жестокого
боя.
Громыхало часа два, потом все стихло. Утром узнали
подробности. Воспользовавшись непогодой, гитлеровцы,
вопреки своим правилам, рассчитывая на внезапность и
ночное время, напали на десантников, занимавших стан-
цию. Те вовремя обнаружили врага и встретили его как
положено. Больше сотни фрицев осталось лежать под
сугробами. Наверное, надолго запомнили фашисты, кому
2$
удалось унести из-под Вертехова ноги, что такое русский
характер.
До самого утра мела пурга. А на рассвете я не узнал
Ключей, так все изменилось и приукрасилось. В тишине
утра ощущалась какая-то торжественность.
Из штаба батальона пришел младший лейтенант
Цветков с большим свертком. От имени женщин из ос-
вобожденных нами сел и деревень он вручил нам подар-
ки: кому кисет с табаком, кому носовой платок, кому
теплые носки и ко всему — по куску вареной говядины и
ржаного хлеба. Хлеб был с примебью, нам же он казался
вкуснее всяких тортов и пирожных.
С чувством признательности думали мы о женщинах,
которые, сами бедствуя и живя впроголодь, от чистого
сердца приготовили для нас эти подарки.
По такому случаю я решил сходить за водой на про-
рубь. Забрал у друзей фляжки и, укрываясь от обстрела
за полусгоревшие строения, побежал. Около одной до-
вольно хорошо сохранившейся избы остановился- пере-
дохнуть. Меня поразили странные звуки, доносившиеся
откуда-то сверху:
«Ко-ко-ко, ко-ко-ко...» — пауза, и снова: «Ко-ко-ко».
Вот, думаю, «дошел до ручки», галлюцинации нача*
лись. И совсем пал духом, когда к ногам слетела курица
с чердака. Тряхнул головой, чтобы прогнать видение.
Даже ущипнул себя за щеку — не сплю ли? Чувствую,
не сплю. Если бы с чердака спрыгнул фашист, я навер-
ное, удивился бы меньше. Однако курятина не ушла от
меня.
Долго ли, скоро ли, а расселись мы всем отделением,
как на празднике, возле бачка с вкусно пахнувшим кури-
ным бульоном, остуженным на снегу, достали из-за голе-
нища ложки и принялись есть. Был тот бульон без еди-
ного намека хотя бы на самую тощую звездочку. А мяса
каждому досталось только губы помазать.
— Жаль такую умницу есть, — хрустя доставшимся
кончиком крыла, нарушил наше обеденное наслаждение
Иван.— Чтобы столько времени прятаться и скрываться,
надо иметь поистине профессорский ум. Когда вернусь
на Большую землю и поеду в отпуск, обязательно попро-
шу мать зарубить и сварить для меня целую курицу,—
под,общий смех закончил он, запоздало стуча ложкой о
края опустевшего бачка.
240
— Давайте-ка потихоньку споем, — предложил отде-
ленный. — Праздник сегодня все-таки.
И вполголоса запел:
...Девушкам сегодня грустно,
Милый надолго уехал.
Эх, да! Милый в армию уехал...
Пел наш «Садко» с чувством. Мы тихонько ему под-
певали, думая о девушках, грустивших без нас.
Подошел младший лейтенант Цветков, постоял, по-
слушал, а потом "приказал:
— Попели — и хватит! А сейчас рассредоточьтесь по
траншее, Макарий вас побери, а то разом накроет одной
миной, и отпевать будет некому.
Надо отдать должное, чувство юмора никогда не поки-
дало его.
* * *
В конце первой половины марта мы неожиданно оста-
вили Ключи и перебрались в деревню Дубровку, кило-
метрах в двадцати от прежнего нашего расположения.
В Дубровке было десятка два домов. Одним концом
она упиралась в пологий берег речушки, другим — в боль-
шак, который по деревянному мосту пересекал речку и
выходил на противоположный высокий берег, где стояли
два сарая и амбар. За-ними начинался лес. Возле боль-
шака и сараев, метрах в семидесяти от леса, мы соору-
дили в снегу траншеи наподобие блиндажей — из досок,
прикрытых сверху снежными кирпичами. Здесь мы заня-
ли оборону.
Жители Дубровки, по совету нашего командования,
заблаговременно перебрались к своим родственникам в
соседние деревни. Они знали, с каким упорством дерутся
десантники, отстаивая деревни и села, и что остается от
них после боя.
Несколько дней мы томились в ожидании. Перегово-
рили, кажется, обо всем: и о настоящем, и о будущем,
какое оно будет после войны. От непривычной тишины
не по себе было. Выручал «Садко». Он много рассказы-
вал нам о прошлом Новгорода, о его красотах и досто-
примечательностях. Виктор читал нам стихи Пушкина,
Лермонтова. Писал и свои, в которых прославлял наши
весьма скромные подвиги и доблести. Стихи были огневы-
241
ми, только с рифмой не все обстояло гладко. Опыта у на-
шего поэта еще не хватало.
С особым чувством Витя читал лермонтовское:
...Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод...
В этих строках стихотворения как бы заключена бы-
ла наша суровая действительность. Мы любили слушать
Виктора. Нравилась нам его манера читать — просто и
доходчиво.
Вскоре наше отделение, и еще четверых десантников
послали в засаду. В перелеске, у самого выхода дороги
из леса, мы установили и замаскировали два ручных пу-
лемета с таким расчетом, чтобы дорога находилась под
перекрестным огнем. Ждали два дня. На третий, со сто-
роны Дубровки, раздались выстрелы, а через1 несколько
минут, как мы поняли, там уже шел жаркий бой. Видимо,
«гости пожаловали» в деревню.
Сняв засаду, пошли на выручку к своим. Пришлось
идти в обход, через лес, по целинному снегу, который
пересыпался под ногами, как песок в пустыне. Чтобы за-
глушить голод, жевали кончики липовых веток. Когда
вышли на дорогу, которая должна была привести к де-
ревне, повалились от усталости. Устали до изнеможения.
На лицах выступила холодная испарина. Сон одолевал
нас. Казалось, не было силы, которая заставила бы под-
няться и снова пойти. Длинная автоматная очередь и
команда сержанта Юры «Встать!» не произвели никако-
го действия.
— Ребята, — сказал Юра, вкладывая в это слово всю
свою душу, — я знаю, как вы устали, но мы должны идти.
Вы слышите, идет бой! Там бьются наши! Нельзя нам
задерживаться ни одной минуты!
Виктор, Иван и я подняли головы. Дальние разрывы
бомб, заглушенные расстоянием, прогнали сонную муть,
прояснили сознание. С трудом мы поднялись на ноги.
Хоть и небольшая была передышка, но и она частично
восстановила силы. Главное же было в том, что в нас за-
говорило чувство солдатского братства, взаимовыручки
и товарищества.
242
— Вставайте, вставайте! — Отбросив в сторону вся-
кую сентиментальность, бросая на лица пригоршни снега,
мы растолкали и подняли на ноги Сашу, Володю, Женю
и всех остальных. Но как ни торопились, как ни спешили,
до деревни добрались лишь с наступлением темноты, ко-
гда бой уже закончился. Только зарево пожаров освеща-
ло мартовское, как фиолетовые чернила, небо, да иногда
раздавались одиночные выстрелы и короткие очереди.
От деревни уцелела только одна небольшая избенка.
В ней разместился штаб батальона. Воронки от бомб и
мин чернели по всей деревне. Тут и там лежали тела пав-
ших десантников.
Подошедший Цветков выглядел очень усталым и по-
старевшим. Нелегко, видно, достался ему этот бой. При
виде нас он оживился.
— Какие вы все-таки молодцы, что живыми верну-
лись. От взвода кроме вас осталось всего три человека.
Все полегли, но ни шагу назад не сделали, и Кокорев
тоже...
— Какой был тенор! Сгубили сволочи, — выругался
Цветков, повернув голову в сторону ручья.
Что-то новое появилось в характере начинающего
комвзвода. Он менялся на глазах и нравился нам поло-
жительно день ото дня все больше и больше. Но об этом
он, конечно, не знал, так как свои чувства мы держали
при себе.
Оглядев нас, младший лейтенант строго приказал:
— Забирайте пулеметы и пошли! Время не терпит.
Необходимо новую линию обороны соорудить. Утром гит-
леровцы снова могут предпринять атаку. Держаться
нужно крепко. Прорвутся — худо нам будет.
Не хотелось мне быть пулеметчиком, но пришлось.
Все прежние номера расчетов вышли из строя. Иван и я
остались первыми номерами, Виктор и Александр — вто-
рыми. Наши минометы так и застряли на Большой земле.
Мы превратились в пулеметчиков, но и с автоматами не
расставались. Тяжеленько — зато надежно. Вдвоем с
Виктором мы оборудовали пулеметную ячейку в воронке
от бомбы. На дне настелили соломы, из досок соорудили
что-то похожее на щит с амбразурой. Набили патронами
не три, а целых пять дисков. Чтобы в них не попал снег,
завернули в плащ-палатку.
Метрах в двадцати от нас, в следующей воронке, рас-
243
положились со своим пулеметом Иван с Александром.
В подполье разрушенного дома комвзвода устроил взвод-
ный КП.
К утру линия обороны, хоть и с большими прорехами,
была оборудована. По правде говоря, в душе у меня на
этот раз почти не было надежды остаться в живых, если
фашисты подтянут силы и на рассвете завяжется бой.
Мало нас осталось, хотя и стоил каждый десятерых.
Утро наступило, начался день, а фрицы играли в мол-
чанку. У самых траншей, занятых ими, стоял подбитый
танк с пушкой и двумя пулеметами.
Метрах в тридцати от него, возле сгоревшего сарая,
лежала на боку наша вторая разбитая пушка-сорокапя-
тимиллиметровка, вместе с расчетом — тремя молодыми
десантниками. Они погибли, но до конца мужественно и
героически исполнили свой воинский долг. Все было иско-
веркано, неподвижно и мертво. Я силился представить
лица артиллеристов, их движения в последние секунды,
когда громадина танка двигалась на них, лязгая гусени-
цами, изрыгая огонь из орудия и пулеметов. Как же нуж-
но было ненавидеть тех, кто сидел в танке, чтобы вот
так стоять, не дрогнув, у орудия и смотреть смерти в гла-
за! Все говорило об ожесточенности происходившего боя.
Мы ждали ночи, чтобы коротким и решительным уда-
ром вышвырнуть гитлеровцев из траншей и захватить их
вновь. Об этом нас уведомил Цветков, приказав быть
готовыми в любую минуту. Перед началом атаки на
взводном КП появились ротный и комиссар Васильев.
Не забыли они и к нам заглянуть.
— Пулеметчики, как дела? — вполголоса спросил
ротный, спрыгнув к нам в воронку.
— Ждем сигнала, товарищ лейтенант,— так же тихо
ответил Виктор.
Комроты начал объяснять нашу задачу:
— Как только ударит пушка, открывайте огонь. По-
том, по команде, не задерживаясь, на ту сторону, через
ручей, и как можно ближе подбирайтесь к траншее.
И побольше огня! Не давайте фашистам головы высунуть
из траншей. Поняли?
— Поняли, товарищ лейтенант, — ответили мы.
Начальство пошло дальше по линии обороны, а я на
правах первого принялся наставлять своего второго:
— Витя, будь наготове, скоро уже. Не отставай от
244
меня и вперед не рвись. Два диска положи в коробку,
остальные — в вещмешок.
— Кого ты, Миша, учить вздумал? Впервые мне, что
ли? — с ноткой обиды прервал он меня.
В это время выстрел сорокапятимиллиметровки рас-
колол томительную тишину ожидания. Снаряд, как бо-
лид, через наши головы понесся на вражескую сторону.
— Атака!
Я нажал на спуск. Десятки светящихся нитей протя-
нулись на ту сторону, по всей нашей линии атаки.
— Вперед, ура!.. — первым бросился в атаку Цветков.
Подхватив пулемет, я выпрыгнул из воронки и побе-
жал пригнувшись. Виктор бежал со мной и кричал Гром-
че всех. Под прикрытием пушки и двух «станковых» мы
одним духом- перемахнули через ручей, на ту сторону, и
подобрались к самым траншеям. Для исходной позиции
избрали подбитый танк. Взобравшись на его броню, уста-
новили пулемет на башню и открыли огонь по фашист-
ским автоматчикам и пулемету, строчившему по атакую-
щим траншеи десантникам. С высоты танка удобно было
стрелять. Длинной очередью я, словно косой, срезал пу-
чок светящихся трасс, вылетавших из ствола вражеского
пулемета. Он смолк.
Воспользовавшись этим, десантники ворвались в тран-
шеи. Закипел рукопашный бой. Сдавленные крики, взры-
вы гранат, треск автоматов, истеричные вопли фашистов
долетали до меня, когда я менял диски.
Бой достиг своего предела, чаши весов как бы срав-
нялись. Грозное «ура» десантников явилось, видимо, тем
довеском, который перетянул чашу победы в нашу сто-
рону.
Мы выиграли бой! Он закончился, и все стихло, как
будто и не лилась только что кровь и смерть не пожина-
ла свою жатву.
Любой бой, будь он малым или большим,— это всегда
встреча, с глазу на глаз, со смертью. И какая радость
испытать после боя счастье жизни и победы над врагом,
ощутить окрыляющее чувство воинского успеха! Такое
чувство испытывал и я, сидя на броне танка, но не вы-
пуская, однако, пулемета из рук.
— Миш, посмотри, как ярко горят звезды на небе!—
тронул меня Виктор за рукав.— Видишь, вон. Большая
Медведица высвечивает, а ярче всех Полярная Звезда.
245
Я без внимания слушал Виктора.
— Ты знаешь, — продолжал он, — вокруг каждой
звезды крутится не меньше планет, чем вокруг нашего
солнца, и на многих, говорят, есть жизнь. Как думаешь,
идет там сейчас где-нибудь война или нет?
— Все вполне возможно. Тоже и у них, наверное,
свой сумасшедший Гитлер есть, — нехотя ответил я и
умолк, уловив ухом хруст снега под чьими-то ногами.
Кто-то шел к танку со стороны траншей. Прижав при-
клад пулемета к плечу и коснувшись спускового крючка,
я крикнул:
— Кто идет?
— Свои! — раздались голоса Цветкова и сержанта
Юры.
— У вас все в порядке? Никто не ранен, не убит? —
первое, что спросил комвзвода, когда подошел.
— Все в порядке, товарищ младший лейтенант, — до-
ложил я.
— До утра оставайтесь здесь, а там видно будет. Не
вздумайте только спать! Фашисты любую каверзу могут
устроить, — предупредил Цветков, и они ушли обратно в
траншеи.
Утро нам с Виктором пришлось встречать лежа под
танком. Гитлеровцы, придя в себя от ночного испуга, ед-
ва рассвело, обрушили на нас шквал минометного огня.
Танк был надежной защитой, хотя мины и шлепались ря-
дом, а порой били и прямо по танку. От взрывов-он толь-
ко вздрагивал. Под танком было очень тесно, нельзя было
приподняться даже на локтях. Забываясь, стукались го-
ловами о днище — аж загудит в его железной утробе.
Но это было не самое страшное, боялись другого — как
бы эта «коробочка» не осела от взрыва мины и не прида-
вила нас.
Неизвестно, сколько бы времени продолжался обст-
рел, если бы об этом не позаботились сами фрицы, посе-
лившиеся от нас метрах в ста, в глубине опушки леса. Че-
тыре мины, перелетев через наши головы, разорвались в
их расположении. Гвалт там поднялся! Огонь тотчас же
прекратился. Подождав, не возобновится ли он снова,
Виктор повернулся ко мне:
— Кажется, утихли. Что, товарищ первый, будем де-
лать?
— Ползи к нашим, узнай обо всем и о довольствии то-
же. Как там Ваня с Сашей? Живы ли?
— Все будет исполнено! — шутя попытался козыр-
нуть второй, но так стукнулся головой о днище танка, что
застонал.
Виктору благополучно удалось добраться до места,
фрицы его не заметили. Вернулся он через час, и опять
незамеченным. Принес хлеба, картошки и щепотку соли.
' Сообщил новости: Ваня и Саша живы, во взводе ранены
двое, из второго отделения, в строю невредимым остался
только один сержант, костромич. Всего же во время ата-
ки было ранено пятеро и убито шестеро десантников.
Не меньше полусотни гитлеровцев, так и не дождав-
шись от фюрера обещанных на русской земле поместий,
нашли свой бесславный конец у деревни Дубровка.
Вечером мы прокопали к нашим траншейку и почувст-
вовали себя увереннее и надежнее. Как и в Ключах, фри-
цы больше не возобновляли атак и так же педантично
вели обстрел, с той лишь разницей, что не всегда осве-
щали передовую ракетами: или запас кончился, или наше
близкое соседство не позволяло ими пользоваться.
Десантники — (люди не из робкого десятка, но попа-
дались такие, которые и с самой смертью были «на ты и
за ручку».
Помню, в соседнем взводе воевал крылатнйк из Там-
бовской области. Нескладно был он скроен, но добротно
сшит. Силенкой не обижен. Вместе с отцом на Тамбовщи-
не дуги гнул для колхозных коней. В бою по-медвежьи
шел напролом, но действовал умело и ловко: где пулей,
где прикладом, а где и просто кулаком. И как ни странно,
не имел ни одного ранения, ни одной контузии, ни даже
самой пустяшной царапины. А после случая, который с
ним произошел, здесь все поверили в его счастливую звез-
ду. Желающим он показывал ее на южном небосклоне
неба.
По словам счастливца, мать родила его в благодатный
месяц июнь, поздно вечером, под этой самой яркой и кра-
сивой звездой. Так это было или нет, мы не оспаривали,
верили ему на слово.
Возле самой опушки леса, метрах в пятидесяти от
траншей, лежали двое убитых фашистов. Офицеры, на-
верное, так как шинели на них были с воротниками. Не
знаю, почему, но нашему «тамбовскому волку», как иног-
247
да в шутку называли его десантники, пришла в голову
мысль поинтересоваться, чем «фюреры дышат». О своем
намерении он доложил взводному. Тот, поразмыслив,
согласился, думая, наверное, заполучить документы, ко-
торые могли оказаться при убитых. Не откладывая дела,
десантник, как только стемнело, выбрался из траншеи
и пополз к «фюрерам». Наст был прочным, и десантник
метр за метром двигался вперед, пока темнота не погло-
тила его.
Прошло не так уж много времени, когда тьму проре-
зал сдавленный хриплый крик:
— Бра-а-тцы... стреляйте!
И через минуту, сквозь непонятные глухие удары и
вскрики, темноту снова прорезал все тот же крик:
— Бра-а-тцы..I Стре-е...— И голос оборвался.
Сердце, словно метроном, отсчитывало секунды, ко-
гда, разрывая на части мрак, со стороны взвода-соседа
враз ударили пулеметы и автоматы. Трассирующие пули
прошили ночь. И так же, враз, через несколько секунд
огонь прекратился.
Я был удручен случившимся, посчитав, что погиб наш
крылатник, нарвавшись на секрет или засаду гитлеров-
цев. Но в глубине души маленькой искоркой у меня все
же продолжала теплиться надежда, что жив тамбовец.
На последнем вздохе, но все равно приползет, думал я о
нем. А его все не было и не было. И когда уже и у меня
совсем угасла надежда, опять по соседству, во взводе
исчезнувшего десантника, раздалось дружное и радост-
ное «ура». Вернулся, догадался я. Молчавшие до того
фрицы, опомнившись, без передышки зачастили из пуле-
метов, из минометов, посчитав, видимо, что «дьяволы с
неба» их атакуют.
Попалив «в божий свет», фашисты затихли.
С десантником же приключилась не совсем рядовая,
но вполне прозаичная для войны история. Благополучно
добравшись до убитых, он, сняв с одного планшет с доку-
ментами, а с другого компас-часы на память, собрался
уже возвращаться, когда на него, откуда ни возьмись,
навалились трое фашистов. Вот тогда-то тамбовец и по-
дал голос, решив, что лучше умереть от своих, чем в пле-
ну от пыток. Шанс остаться в живых в тот критический
момент у него был ничтожным. Но не таков был тамбо-
вец, чтобы этим шансом не воспользоваться. Схватив в
248
медвежьи объятия одного из нападавших, он прикрылся
им, как щитом, и, вдавившись в снег, остался невреди-
мым, а фашисты были убиты.
Документы, доставленные десантником, оказались
очень важными. Медали «За отвагу» по пустякам нам
не давали, а он ее получил. Вот что значит родиться под
счастливой звездой!
* * *
Перевалило за вторую половину марта, а зима не сда-
валась. Было холодно. По ночам, чтобы согреться, пери-
одически вылезали из-под танка и бегали вокруг обледе-
нелой громадины. От ее брони, покрытой крупинками
изморози, исходил нестерпимый холод. Мороз, наш союз-
ник, не давал спуску фрицам, но и нас не очень-то мило-
вал. Он словно бы сторожил наш сон.
Как-то выдалась особенно морозная ночь. Деревья
даже трещали. Виктор, пробегая мимо танковой гусени-
цы, зацепился за нее ногой и упал в снег. Поднявшись,
со всего размаха пнул танк.
— У, вражина! Чтоб тебе провалиться! — И вскрик-
нул от боли, прыгая на одной ноге.
— Ты ему еще под дыхало врежь, — съехидничал я.
Виктор не ответил, молча забрался под танк. Прижавшись
спинами друг к другу и стараясь не замечать холода, мы
дремали. Дремали вместе, а спали по очереди. Чтобы не
дать себя захватить врасплох и не прозевать врага (стан-
ция Вертехово служила хорошей памяткой).
Наступила моя очередь спать. Или спина Виктора
была теплее, чем всегда, или я устал, трудно сказать, но
мне удалось заснуть. Редкий по красоте и приятности сон
увидел я: «Жатва... Утреннее ласковое солнце поднима-
ется все выше и выше, пахнет скошенной рожью, звенят
косы. Около телег, помахивая хвостами, мерно жуют ло-
шади, дымят костры-дымари, отпугивая слепней. Мель-
кают проворные женские руки, связывающие снопы,
важно вышагивают косари, взмахивая косами с деревян-
ными грабельками. Нам, мальчишкам, как мы считали,
поручалось самое ответственное дело — поддерживать
огонь дымарей. Что бы делали взрослые, не будь нас?
Все бы лошади разбежались, рассуждали мы меж
собой, собравшись где-нибудь на широкой меже. Эти
межи, извечная причина раздоров и междоусобиц наших
249
отцов н дедов, для нас были излюбленным местом встреч.
Сколько здесь росло трав и цветов, а как они пахли!..
— Дзынь, дзынь... — звякнуло у самого уха, словно
нашла коса на камень. Спросонья больно ударился голо-
вой о днище танка. Не проснувшись еще окончательно,
инстинктивно понял, что рикошетят пули от брони танка.
Я вцепился в пулемет, решив, что фашисты пошли в
атаку.
— Миша, опомнись! Что с тобой? — как будто изда-
лека, до меня донесся голос Виктора.
Придя в себя и чувствуя, как весь заледенел, сказал:
— Ноги что-то закоченели, давай пробежимся, пока у
фрицев перерыв!
Выбравшись наружу, рысцой сделали несколько кру-
гов по проторенной тропке и снова залегли.
— В баньке бы сейчас погреться и поплескаться, хотя
бы в той самой, раменской,— помечтал Виктор.
Так уж видно устроен человек — пока жив, он думает
о самых житейских вещах.
— Миша, ты представляешь, какая жизнь будет после
войны? — не унимался мой друг.
— Что раньше времени загадывать?
— Войн больше не будет, — продолжал Виктор, —
запретят их всемирным законом. Не будет войн, исчезнет
зло и вражда между людьми!
— Оставь свою философию в покое, скажи лучше, что
после войны-то собираешься делать, если повезет уце-
леть?
— Институт буду кончать, а потом возьмусь за учи-
тельство, — ответил Витя, не заметив моей резкости.
— Это еще куда ни шло, а то полез в дебри! Ты вот
расскажи мне по-дружески, что за девушка, с тобой на
именинах танцевала?
— Это в кофточке-то?
— Она самая.
— Студентка с физмата. Нравилась она мне, но дру-
гой оказался достойней.
— О себе она, наверное, много понимала! Пожалеет
еще, да поздно будет! — обиделся я за друга.
— Ты все обо мне, а что сам будешь делать после вой-
ны?— перевернул Виктор разговор. Так спросил, словно
война уже подходила к концу и не было сомнений в том,
что мы живыми вернемся домой.
250
— Эй вы, медведюшки! Не замерзли еще? — раздал-
ся голос связного. Высунув голову из-под гусеницы, я
спросил недовольно:
— Чего шумишь?
— Тебя младший лейтенант Цветков вызывает на КП.
— Зачем это я ему понадобился? И ночью покоя
нет.— Ругаясь, начал я выбираться ногами вперед в
траншею.
— Товарищ Смирнов, останешься за старшего, будь
весь внимание! — по уставу передал я ему свои полномо-
чия и, встав на ноги, побежал на КП. Здесь я увидел на-
ших друзей Сашу, Ваню, сержанта Юру и еще троих.
Цветков приказал утром взять автоматы, лыжи и
выйти к участку леса, со стороны нашего левого фланга.
Произвести разведку боем и выяснить наличие сил про-
тивника и огневых средств в этом квадрате леса. Стар-
шим был назначен «Садко».
* * *
Утром, проверив и вычистив автомат, набил карманы
пачками патронов (кроме трех дисков на автомат) и по-
шел на задание.
Я шел в эту разведку с тяжелым чувством. Александр
был какой-то пасмурный, даже Иван не шутил, как бы-
вало. Незаметно подъехали на лыжах к лесу и, окружив
его подковой, открыли огонь. Стреляли минут десять. На
наш огонь никто не отвечал. Прекратив обстрел, решили
возвращаться.
— Юра, берегись! — вдруг крикнул Александр, заго-
раживая его собой. Сам вскинул автомат в сторону высо-
кой ели (метрах в тридцати пяти), но выстрел раздался
раньше его очереди. Саша покачнулся и стал падать на
спину, что-то шепча побелевшими губами. Из левого над-
бровья к виску ползла, пересекая лоб, темно-красная по-
лоса. Юрий подхватил его на руки, а мы из нескольких
автоматов ударили по ели. Сбитые ветки и снег посыпа-
лись вниз. Вместе с ними мешком свалился фашист-ку-
кушка, видимо, наблюдатель. Рядом в снег упала снай-
перская винтовка с оптическим прицелом. По выражению
лица и взгляду, каким нас встретил сержант, я понял, что
Саша убит. Тяжело терять боевых товарищей, вдвойне
тяжелее — друга детства.
251
Много смертей я уже видел, но смерть Саши потрясла.
Засыпанный снегом лес был скромно тих. Ничто не нару-
шало его безмолвия. Только наше дыхание раздавалось в
скованной морозом тишине. Все вокруг было по-прежне-
му— и солнце светило... Только друг, который несколько
минут назад шел вместе с нами, разговаривал и вдыхал
морозный воздух," теперь лежал ко всему безучастный и
пугающе неподвижный.
— Эх, друг, друг1 Что же ты так оплошал, — терзался
я злой тоской.
Вспомнился бой у деревни Медведки. Нас было чело-
век тридцать. Мы должны были выбить немцев с опушки
леса, где они засели, зарывшись в снегу. Чудной какой-то
был бой. Мы наступали со стороны леса. Шла ленивая
перестрелка. Пули звонко щелкали в мерзлые стволы
деревьев. На какое-то время наступила лесная тишина.
Только сорвавшаяся с дерева пухлая шапка снега или
робкий стук дятла нарушали ее. И снова начиналась пе-
рестрелка. Убитых у нас не было, но были раненые. Среди
них ивановец Сухоруков — хороший приятель Саши. Они
были с одной улицы. Александр и еще двое десантников
положили его на плащ-палатку и потащили на тропинку,
протоптанную ранее нами. Снегу было по пояс. Барахта-
ясь в снегу, все втихую ругали Сухорукова за то, что уго-
раздило его сунуться под пули. Сухоруков молча терпел
их ругань, пока не очутился на тропинке. Здесь, ухватив-
шись за березку, он, к удивлению, встал на ноги и рас-
смеялся. Александр и его товарищи от такого кощунства
онемели, а потом сами рассмеялись, обрадовались за
него, поняв, что рана несмертельная. Интересная была
картина: сторт трое во всем белом, обвешанные оружием,
и, взявшись за руки, хохочут. И нет им дела до того, что
вокруг трещат выстрелы и чиркают по снегу пули.
И только после того, как автоматная очередь ударила по-
верх голов и снег посыпался на них с елей, они уселись на
тропинку, разостлали поудобнее плащ-палатку и, усадив
на нее Сухорукова, перевязали ему рану. У него была
прострелена мякоть бедра.
Ах, если бы и Саша мог повторить такую шутку! Как
был бы рад я... Но смерть есть смерть.
Тогда мы решили сделать бросок и поползли вперед.
Я полз, буравя снег головой и обливаясь потом. Во время
коротких остановок -стрелял очередями из автомата.
252
В нескольких шагах от меня полз он, Саша. Проползет
несколько шагов, сделает два-три выстрела и снова пол-
зет. Когда до немцев осталось метров двадцать, Александр
встал и с криком: «Бей фашистов!» — прыжками, прова-
ливаясь по пояс в снег, кинулся вперед. Зажав в руке гра-
нату, я бросился за ним. За нами поднялись и остальные
десантники. Захлопали взрывы гранат. Захлебнувшись,
смолкли немецкие автоматы. Стало тихо, и опять робко
застучал дятел.
Фрицы бежали в деревню, где у них были основные
силы, оставив на месте два трупа. Мы, не считая ране-
ных, без потерь вернулись в Дубровку. Когда шли, я не
сводил восторженных глаз с Саши. Замечая мои взгляды,
он смущенно краснел.
...Все мы любили жизнь, хотя она и не баловала нас.
Жизнь, труд и Родина были неразделимы в нашем поня-
тии. Никто и никогда не рассчитывал на случай или
удачу. Твердо знали одно: только труд и знания, помно-
женные на опыт, являются тем ключом, которым можно
открыть любую дверь, достигнуть желанной цели. Поэто-
му и считали мы учебу своим главнейшим и первейшим
делом. Не прочь, конечно, были при случае и повеселить-
ся, если представлялся повод.
На всю жизнь остался в памяти день рождения Вик-
тора за неделю до войны. Был и Саша. Неловок и застен-
чив, он частенько попадал на шутку никого не щадивше-
го Ивана. Лена, Сашина избранница, тоже была на име-
нинах и задавала тон веселью.
В разгар пиршества предложила вдруг потанцевать
и тоиом, исключающим всякую попытку увильнуть, при-
казала: «Мальчишки, отодвигайте столы и стулья!»
Я разговаривал с хорошенькой студенткой, пригла-
шенной Виктором, и пропустил Леночкину просьбу мимо
ушей. Это не ускользнуло от ее внимания.
— Мишка, тебя что, не касается? — Лена топнула
ножкой.
Я ухватился за стол и, не рассчитав силы, так его дви-
нул, что Лена, помогавшая мне, упала прямо в объятия
Саши. Растерявшись от свалившегося в его руки счастья,
он ни за что не хотел расставаться с ним.
— Отпусти! — еле слышно прошептала пунцовая от
смущения девушка.
253
Саша, не расслышав, продолжал крепко ее держать.
— Держи, Сашенька, держи!
— Лучше синица в руках, чем журавль в небе!— Вью-
ном к ним подскочил Иван и, выхватив из рук Александра
легонькую, как перышко, Лену, закружился с ней в плав-
ных звуках вальса. Глядя на развевающееся белое платье
своей избранницы, Саша только удивленно хлопал гла-
зами...
— Миша!
Вздрогнув, я рывком вскинул автомат к плечу.
— Миша, ты что? — озабоченно спрашивал меня
Иван.
— Да я так, ничего, задумался.
— Помоги Сашу уложить на лыжи, в деревне его по-
хороним...
Связав лыжи парашютной стропой, положили на них
тело друга повезли в деревню. Сержант с Иваном тяну-
ли лыжи за стропу, я подталкивал лыжными палками.
Мне хорошо было видно побелевшее лицо друга. Только
теперь увидел, какие красивые были у него брови и длин-
ные, загнутые ресницы.
Прошли метров пятьсот.
— Отдохнем немножко, — предложил я.
Останавливались не раз. Разговаривать никому не
хотелось.
Когда наш печальный кортеж въехал в деревню, мало
кто обратил на нас внимание. Смерть стала обыденной.
Для Виктора, как комсорга взвода, тяжелая выпала мис-
сия: при общем молчании (перед тем как опустить тело
в воронку от бомбы), расстегнув на Саше десантную
куртку, он достал его комсомольский билет и также мол-
ча передал его комиссару Васильеву. Так делалось всег-
да. Тот положил билет в планшет, взял под козырек и
застыл по стойке «смирно». И так стоял до тех пор, пока
над прахом погибшего последним надгробным словом не
прогремел наш ружейный салют. Неподкупно смелый, го-
товый для друга на все, даже жизнь свою не пожалевший,
Саша остался в моей памяти навсегда. Гибель друга яви-
лась первой потерей нашего «броневого» отделения, как
в шутку называли его десантники.
Добрый наш друг словно предчувствовал несчастье,
когда на аэродроме в Раменском предложил дать клят-
ву молчания. И вот непоправимое свершилось. Он ушел
864
из жизни в свои неполные двадцать лет, чтобы могли
жить другие. Тяжелым и грустным был этот день для нас,
его друзей.
Когда пришли на КП, здесь обо всем уже знали.
Понимая наше состояние, младший лейтенант Цвет-
ков ни о чем не расспрашивал, разрешил нам вернуться
на свои места.
— Климачев, останься! Тебе надлежит в штаб баталь-
она явиться, связным будешь,— остановил его ком-
взвода.
Иван остался, проводив нас печальным взглядом. Сер-
жант тоже задержался на КП.
— Вот и не стало Сашки Агафонова, а сколько еще
продлится война, неизвестно,— разговаривал сам с собой
шедший за мною Виктор. Ему хотелось отвлечься.от тя-
желых дум и вызвать меня на разговор, но мне ничего не
шло в голову.
Добравшись до танка, мы подлезли под него и молча
улеглись со своими мыслями и думами,
* * *
Через три дня после гибели Саши ротный приказал
нам с Виктором перебраться с пулеметом в самый ближ-
ний к фрицам конец траншеи, где был сооружен «блин-
даж» из досок и снега, с амбразурой для пулемета. Блин-
даж был на плохом счету. Дня не проходило, чтобы здесь
кто-нибудь из десантников не был ранен или убит.
На новом месте мы расположились по-хозяйсци: уста-
новили пулемет, разложили диски, гранаты. Все ничего
было бы, вот только соседи смущали. У стенок блиндажа
и в траншее лежали уложенные друг на друга трупы
фашистов. Они, не в пример живым, не беспокоили нас.
В горячие минуты перестрелок мы вообще не замечали их.
И все-таки неприятно было.
Перемена «места жительства» не изменила в нашей
жизни ничего, разве что возросла опасность попасть под
пулю или осколок. Брони над нами теперь не было. Да и
с этим можно было бы примириться, если бы не появив-
шийся у фашистов снайпер. Его мишенью было сердце.
Стоило приподняться иад траншеей, как тут же разда-
вался выстрел. Так был убит Ваня Климачев.
255
Рано утром (не помню, на какой день после новоселья)
я встретил его у ручья, куда спустился помыть руки. Утро
было по-весеннему солнечное, с запахами южного- ветра.
И ручей журчал как-то по-особенному, словно радовался
наступающей весне и теплу.
Иван шел на КП с пакетом из штаба. Поздоровался,
спросил:
— Как вы тут с Витькой? Все бока, наверно, под тан-
ком пролежали?
— Нас давно уже в самый ближний к фрнцам блин-
даж передвийули. Теперь до них — один бросок гранаты.
Увидев торчащую из кармана моей куртки рукоятку
гранаты, Иван, о чем-то вспомнив, полез в карман своей
куртки.
— Возьми вот, с Витей пожуйте, сушеные грибы,—
протянул он мне несколько черных шляпок с ладонь вели-
чиной.
Я недоверчиво уставился на них.
— Бери, чего смотришь? Не отравишься, сам ел.
— Ваня, ты теперь поближе к начальству, ничего там
не слышно о фронтальном наступлении наших?
— Начштаба и день, и ночь над картой сидит, что-то
все линейкой измеряет и шепотом ругается.
И заторопился:
— Разговорился я с тобой...
— Будь осторожен — у фрицев снайпер появился,—
предупредил я его.
— Обо мне, Миша, не беспокойся. Себя береги! Не
забывай, что Мария Васильевна сказала! На после побе-
ды жизнь пригодится, — непохоже на себя, с какой-то
непонятной затаенной грустью, ответил он, словно соби-
рался расстаться.'со мной, скоро и навсегда.
Он ушел, а на сердце у меня стало как-то нехорошо.
С мыслью о доброй и мягкой душе Ивана я снова накло-
нился к ручью и только принялся намыливать руки, с КП
прибежал десантник и, запыхавшись, сообщил: «Климаче-
ва убили! Прямо в сердце!»
Оглушенный известием, я выронил мыло в ручей н
встал, не в силах произнести ни слова. Не хотелось верить
услышанному. «Саша, а теперь Иван, что же это такое
делается? —- спрашивал я себя.— Скорее к нему! Воз-
можно, он только ранен и ему нужна помощь».
256
Со всей быстротой, на какую был способен, побежал
я на КП. Иван лежал на дне траншеи. Лицо не выражало
предсмертных страданий. Оно было покойно. В нем чув-
ствовалась какая-то печаль и словно бы дума о чем-то
несбыточно далеком...
Возле закрытых глаз ниточками протянулись следы
преждевременных морщинок..Я смотрел на него н думал:
«Вот и не стало моего второго товарища и v школьного
друга, с кем мечтали об алых парусах, строили планы на
будущее... Отшумели для него песен соловьиных трели,
шорохи лесных дубрав и голоса девушек прекрасных, ни
одну из которых он так и не успел по-настоящему полю-
бить».
Подошли комиссар Васильев, Цветков и Виктор. Ми-
нутой молчания все почтили память погибшего. Потом
комсорг расстегнул у него куртку и так же, как у Саши,
достал комсомольский билет. Кровь бурым пятном за-
пеклась на его корочках, в том месте, где пуля их проби-
ла. Бережно держа билет в руках, Виктор передал его
комиссару. Васильев с суровой скорбью посмотрел на
билет и на лицо Ивана. Словно призыйая нас в свидетели
свершившегося, он поднял руку и, указывая в сторону
фашистских траншей, с трудом разжимая губы, произнес:
«Мы вам этого не простим,, подлые убийцы! За все спро-
сим!»
Отдавая последний долг другу-солдату, вдвоем с
Виктором мы подняли его тело, обернутое плащ-палаткой,
и, опустив в ближайшую воронку, скрытую от фашистов
траншеями, начали руками засыпать могилу. Комья
мерзлой земли падали вниз с глухим мягким стуком.
. Не верилось, что никогда больше не услышу его весе-
лого, задорного смеха, не увижу его искрящихся серых
глаз.
Когда над воронкой вырос небольшой холмик, рядом
загрохотали взрывы. Начался очередной обстрел. Я
стоял не шевелясь. Виктор схватил меня за руку и силой
утащил в «блиндаж». Обстрел усилился. Мины часто и
оглушительно рвались по всей нашей передовой. Оии
рвались и возле самого «блиндажа» — то перед ним, то
сзади. Земля от взрывов падала в траншею. Одна мина
разорвалась так близко, что взрывной волной разрушило
дощатую амбразуру.
9—380
257
Мы выбрались из блиндажа в траншею. Сюда с КП
прибежали Цветков, ротный и комиссар Васильев. После
минометного огня группа немцев численностью около ро-
ты высыпала из своих траншей. Строча из автоматов, они
пошли в атаку с криками: «Форвертс! Форвертс!» 1
Подпустив их метров на сорок, мы ударили из пулеме-
тов, автоматов и бронебоек. Вот когда сослужил службу
«дегтярь». Я опоражнивал диск за диском по наступаю-
щим цепям. Виктор тоже стрелял по ним из автомата,
забывая подавать мне диски. Я зло кричал на него:
«Витька, змей, убью1 Диски подавай!» Он испуганно
оглядывался на мой крик. Хватал диск, торопливо пере-
давал его мне, а сам опять припадал к автомату.
Не продвинувшись дальше ни на шаг, фашисты за-
легли. Многие так и не поднялись. Те, кому удалось
убраться, больше не совались. У нас было ранено не-
сколько человек, убитых — ни одного.
Ночью мы с Виктором восстановили разрушенную
амбразуру, подправили стенки траншеи, примыкавшей к
блиндажу. Виктор не меньше моего переживал гибель
друзей. Дня два он что-то писал в школьной тетради, вы-
нутой из вещмешка. На мой вопрос, что он пишет, отмал-
чивался.
Людей у нас становилось все меньше. Приходилось
быть во всех ролях.
Послали нас, четверых (без Виктора), в разведку.
Нужно было разузнать огневые точки врага в деревне по
соседству. Отсюда фрицы вели минометный огонь по на-
шей передовой.
Вышли перед рассветом с проводником из разведгруп-
пы. Вначале шли по просеке, затем свернули в сторону.
— Здесь минное поле, — предупреждал проводник. -L-
Недавно один из наших случайно зашел и подорвался на
нем.
По лесу дошли до опушки. Между деревьев, метрах в
двухстах, увидели крыши деревенских изб, где засел враг.
Из трубы крайней к нам избы ветерком доносило печной
дым. Запах печеного дразнил обоняние. Сглотнув слюну,
я посмотрел на дым и на миг представил мать со сково-
родником у горящей Печки и сковородку с пышной, под-
румяненной лепешкой...
1 Вперед! Вперед!
258
Треск автоматных очередей вернул меня в мир дейст-
вительности. Я тоже дал очередь, целя в дымовую трубу.
И пала казавшаяся сказочной тишина.
Фрицы не задержались с ответом. Они открыли огонь
сразу из трех пулеметов и минометной батареи. Прекра-
тив стрелять, наш проводник-разведчик делал на карте
пометки. Постреляв еще некоторое время, мы начали от-
ходить. Задание было выполнено.
От разрывов мин с грохотом и треском упала береза.
Осколком тяжело ранило в грудь самого рослого развед-
чика. Вытащили его на тропинку. Она была неровной и
узкой. Нести по ней раненого было невозможно.
Я отправился в деревню за волокушей. А на обрат-
ном пути угодили на то самое минное поле, о котором го-
ворил проводник.
В это время шедший по другой тропинке десантник
закричал мне:
— Куда прешь? Не видишь, здесь мины!
Бросило в жар, а потом в озноб. Рядом лежало тело
погибшего ранее десантника — без ног. Вмиг понял все.
Закрыв глаза, чтобы не видеть оторванных ног убитого,
какое-то время отрешенно ждал взрыва. Потом открыл
глаза и посмотрел под ноги. Возле самых ступней росли
«кустики». Рукой можно было до них дотянуться. Теперь-
то я видел, что они неживые.
Я ругал себя за поспешность, из-за которой вынуж-
ден стоять здесь, а там ждет, истекая кровью, раненый
товарищ. До него всего несколько шагов, но каждый дли-
ною в жизнь. Рядом со мной бесполезно стояла волоку-
ша, а за ней, по нетронутой пороше, отчетливо выделя-
лись следы моих ног. Обратно надо было идти только по
своим следам! Сделал шаг, другой. Не выпуская из рук
поводка, прошел по волокуше и, пятясь вместе с ней, со-
шел с минного поля.
Положив раненого на волокушу, довезли до медпунк-
та. Военфельдшер бережно склонился над крылатником,
разрезал ему рукав куртки и сделал в руку укод
Раненый очнулся, оглядел всех затуманенным взгля-
дом и тихо, но внятно произнес: «Все, отжил!» И, не про-
ронив больше ни слова, умер.
Когда я возвращался к себе в траншею, у самого
блиндажа треснул винтовочный выстрел, и разрывная
9*	259
пуля снайпера впилась в снежный бруствер впереди меня,
подняв фонтанчик снега. Я нырнул в блиндаж.
— Вот зверь, минуты не даст покоя, — выругался
Виктор и дал длинную пулеметную очередь.
— Черт с ним, оставь его, когда-нибудь доберемся до
него, — остановил я Виктора.
— Как разведка прошла?
— Плохо!
Я рассказал все, как было.
— Ну и разиня же ты! — только и сказал Виктор..
А. я-то от него сочувствия ожидал. — Я все удивляюсь,
какой-то ты неубиваемый! Ни бомбы тебя не берут, ни'
пули, ни мины. Не сердись, извини меня...
— Чем философствовать, лучше за обедом сходил бы.
— Где твой котелок?
Я полез в вещмешок за котелком. Когда извлек его на
свет, на моем лице появилась, видимо, очень кислая ми-
на, так как Виктор тоже сморщился. Котелок в трех мес-
тах был пробит пулями. Рваные края дыр отсвечивали
серебром. «Здорово прострочило».
— Миша, не тужи! Я тебе другой достану. У меня
есть лишний, трофейный, на всякий случай припрятал.
Снайпер по-прежнему не давал нам покоя. Один де-
сантник был им ранен в плечо, едва только приподнялся
над траншеей. И на меня не раз глядело черное незрячее
око винтовочного ствола снайпера, когда по вызову ком-
роты или комбата приходилось идти на НП или КП. Но
у меня был уже опыт в таких делах. Всей спиной и за-
тылком, когда делал перебежку, ощущал я наведенный
на меня ствол. И когда должен был уже грянуть роковой
выстрел, я падал на дно траншеи. Всдед запоздало свис-
тела пуля. Так было не однажды.
Но нашлась управа и на снайпера. По отблеску опти-
ческого прицела мы обнаружили его. Он прятался за тол-
стым стврлом березы, метрах в пятидесяти от нас. Вин-
товочные пули не пробивали березу, и подступиться к во-
рогу было трудно. Березу могла пробить только пуля из
бронебойного ружья.
Обратились за помощью к бронебойщикам. Они пона-
чалу возмутились.
— Чтобы мы на какого-то паршивого фрица броне-
бойные патроны тратили? Слишком много чести...
260
— Это не простой фриц, а снайпер, — убеждали мы
их. — Он Ивана Климачева убил, а сегодня еще одному
плечо прострелил. Смотрите, он и до вас доберется,—
пригрозили мы.
Этот довод помог. Они согласились с нами. Под по-
кровом ночи переправили ружье и расчет ПТР в наш
снежный блиндаж. Для ружья в блиндаже перед амбра-
зурой мы соорудили постамент из застывших трупов.
Наступило утро, а вместе с ним и тишина. Немцы в
эти утренние часы занимались туалетом и завтракали:
Мы тоже. Покончив с завтраком, показали бронебойщи-
кам березу. Они стали наблюдать за ней через амбра-
ЗУРУ-
— Смотри, смотри! Сверкнуло, — шепотом прогово-
рил один из них.
— Где?— переспросил другой.
— Да вон! У корня справа.
— Теперь вижу. Ишь куда запрятался! Сейчас мы ему
покажем. Жаль вот только в березу . стрелять. Краси-
вое дерево!
— Хватит тебе сантименты разводить, стреляй, пока
еще фриц ни о'чем не догадывается! — недовольно ска-
зал второй номер бронебойки.
— Прости, родная.— И, еще нашептывая что-то лас-
ковое, первый номер приладил к плечу приИлад ружья и
старательно стал целиться. -
Гулко ударил выстрел. Береза вздрогнула, и с ее веток
посыпался иней. Ударил еще выстрел. На миг наступила
тишина. И тут же взорвалась воем мин и грохотом взры-
вов. Снайпер больше не беспокоил нас. Вздохнули сво-
боднее.
Траншейная жизнь в Дубровке была довольно скуч-
ной. По целым суткам вели наблюдение за противником,
а он за нцми. Мелькнет в траншее каска или спина —
стреляешь. Зазевался сам — стреляют фрицы. Нам боль-
ше нравился другой маневр: свалиться с неба, разгро-
мить, уничтожить и исчезнуть. Но приказ есть приказ, и
мы обязаны были ето выполнять.
— Товарищ комиссар,— обратился я однажды к Ва-
сильеву, — объясните нам, почему мы действуем не как
десантники, а как обыкновенная пехота?
— А мы и есть пехота, товарищ десантник, только
крылатая. Нас забросили в тыл, чтобы уничтожать вра-
261
га. В этом наша главная задача. Нами освобождены уже
целые районы и уничтожено немало гитлеровцев. В этом
наша помощь войскам основного фронта, моральная под-
держка советским людям Смоленщины. Мы лишаем вра-
жеские войска свободы маневра резервами, которые, не
будь нас здесь, они могли бы перебросить на другие
фронты. Громим железнодорожные станции, рвем комму-
никации, нарушаем связь. Одним словом, ставим палки
в колеса их военной машине.-
— А на Большую землю еще не скоро вернемся? —
задал комиссару вопрос кто-то из десантников.
— Что, по мамке соскучился или зазноба осталась? —
задал в свою очередь вопрос Васильев.
— Тоже скажете, товарищ комиссар, я просто так, для
интереса, — смущенно ответил спрашивавший.
Мы рассмеялись.
— Вернемся, обязательно вернемся!
Простые и доходчивые объяснения комиссара рассея-
ли все сомнения и помогли понять, почему мы действуем
именно так, а не иначе.
-- Комиссар говорил с нами доверительно, ничего не
приукрашивая и не сгущая красок. Говорил, как с людь-
ми, которые хорошо осознают значение поставленной пе-
ред ними задачи. Я понимал, что комиссар не агитирует
нас, а делится с нами своими мыслями и соображениями.
Этой простотой и человечностью он и завоевал наши
сердца.
Шли. бои, сменяясь короткими передышками, шла и
весна, подчиняясь своим, неподвластным людям за-
конам.
♦ * *
Наступил апрель.
Выполняя приказ, мы надежно удерживали занятые
рубежи, готовые в любую минуту к совместным действи-
ям с войсками 50-й армии по выполнению нашей общей
задачи — прорыва фронта и захвата Вязьмы.
Но войска армии почему-то не предпринимали реши-
тельного наступления, и это сказывалось на нашем поло-
жении не лучшим образом.
Мы находились в гуще вражеских регулярных армий,
хорошо вооруженных и обеспеченных, и нам приходилось
действовать в очень сложных и трудных условиях.
262
Гитлеровцы предпринимали все, чтобы разделаться с
нами. Поэтому мы прибегали к широкому маневру, вза-
имной выручке и внезапным, ошеломляющим ударам по
объектам фашистов. Форсированные марши и многокило-
метровые броски были нам не в диковину.
Мысль, что так нужно для дела, для победы, поддер-
живала наши силы, когда казалось, что их уже не оста-
валось.
Если требовала необходимость и обстановка, с ходу
кидались в бой, в лютой ненависти к врагу. А потом снова
марш и снова бой в другом, противоположном для про-
тивника месте. И ничто не могло нас остановить: ни пур-
га, ни мороз, ни весенняя распутица.
Весна, не считаясь ни с чьими планами и стратегиями,
широким фронтом шагала по земле. Под лучами солнца
снежные стенки траншей оседали. На дне появились лу-
жи. Нельзя было ни встать, ни сесть. Сядешь — вымок-
нешь, приподнимешься — стреляют... Приспосабливали
для сидений амуницию, брошенную немцами при бегст-
ве изтраншей: шинели, каски, противогазы.
Звонкая капель, перекликаясь, с журчанием ручьев,
тревожила душу неизъяснимой тревогой. Весна раскрыла
тайны зимы. Все, что раньше было скрыто от глаз под
снегом, оттаивало и обнажалось во всей своей непригляд-
ности: трупы, воронки от мин и бомб, черные пожарища
на месте бывших домов. Среди этого хаоса, разрушения и
смерти весна и все живое деятельно готовились к созида-
нию, согласно извечному и нерушимому закону матери-
природы. Хоть и не было мира под солнцем, весна оста-
валась весной. Солнце, яркое и теплое, не скупясь на лас-
ку, грело щеки, припекало спину. Звенели голоса ожив-
ших синиц, запах разогретой хвои волнами доносило до
нас из леса.
С какой грустью вспоминали мы погибших друзей!
Весна была уже не для них. Гнев и ярость поднимались
во мне с удвоенной силой. В одну из таких минут взял я
в руки «дегтяря» и начал бить по вражеской передовой
длинными очередями. Это было что-то безотчетное, не-
осознанное и неподвластное воле. То ли в отместку, то ли
просто так фашисты обрушили на наш. «блиндаж» на-
стоящий шквал минометного огня. Черно-серая завеса из
снега и земли скрыла от нас и солнце, и небо, и лес.
263
Рядом со стенкой рвануло, что-то тяжелое обрушилось
на меня, и все исчезло.
Первое, что увидел, когда пришел в себя, было злое
лицо Виктора. Стоя на коленях, он ругался, сбрасывая с
меня лопаткой снег. Взрывов не было слышно. Я сделал
усилие приподняться, но ноги были плотно придавлены
отвалившейся массой снега. Как я понял, на меня обвали-
лась стенка «блиндажа».
— Раздышался, Аника-воин,— сердито сказал Витя,
заметив мою попытку подняться. — Прыткий уж больно!..
Я тебе-по-хорошему хочу сказать: уймись, не то беду на-
кличешь на мою и свою голову. Вот доложу ротному, он
тебе покажет...
Что должен был показать мне ротный, Виктор не
успел досказать... Снова завыли мины и забухали взры-
вы. В порыве признательности и доброго чувства к другу,
последнему из нашей когорты, я сказал:
— Витя, не могу я! Не могу дождаться, когда уйдем
отсюда! Они все время стоят передо мной...
— Наверное, уже скоро, — обнадежил он меня уже с
теплой ноткой в голосе.
В конце декады наш батальон (числом не больше ро-
ты) ночью оставил Дубровку. Отход наш прикрывали
партизаны из отряда Жабо. Двое суток без маковой ро-
синки во рту шли по лесу. Куда и зачем, я не имел поня-
тия. Солдату об этом знать было не положено. Но кое-
что о замыслах командования до нас дошло. Мы двига-
лись к линии фронта. Все думали: на прорыв!
На коротком привале поделился своими мыслями с
Витей.
— Честно говоря, нелегко будет, даже если нам помо-
гут с той стороны. Измотались мы здорово. Видишь, ка-
кое месиво вокруг: снег, вода, вода и снег...
В этом он был прав. Очень тяжело всем приходилось.
Силы были на пределе, и непонятно, откуда они у нас еще
брались. Война в тылу — нелегкое занятие.
Запоздавшая весна брала свое. Тропинка, которую
проделывали впереди идущие, вскоре же заполнялась
водой. Шли, стараясь не зачерпнуть за голенища сапог
(их нам два дня назад доставили с Большой земли). При-
ходилось совсем плохо, если на пути попадались низины
и ложбины. Бурные вешние воды текли по ним и несли
хворост, поленья дров и целые бревна. Шли и мы в этом
264
потоке не по одной сотне метров. Вода доходила до пояса
и выше, сжимая тело холодным обручем. Выйдя из оче-
редной ложбины или низины, выливали воду из сапог и
шли дальше. Вид у всех был ужасный. Прокопченные до
черноты, в прожженных куртках, увешанные оружием, мы
походили больше на лесные привидения, чем на десант-
ников.
Шагая вместе со всеми, я нес на плече пулемет. Тихо
плескалась под ногами вода. По лесным полянам, мимо
берез и сосен, змеилась водяная дорожка. Что-то теплое
и липкое обнимало сознание мягкой скорлупой забытья.
Мне начинало казаться, что иду я вовсе не по раскисшему
снегу, а по звонкому прозрачному ручью деревенского
оврага: посвистывают кулички, летают, вода леденит но-
ги, а я иду и иду. Устал, и идти дальше нет сил...
— Мишка, держись, не падай! — сквозь дрему донес-
ся до меня голос Виктора. Он поддерживал меня за руку.
— Гляжу, повалился, еле успел поддержать. Уснул,
что ли?
— Уснул, — через силу ворочая языком, проговорил я
и снова шел вперед, не чувствуя окоченевших от холода
. ног.
Потом опять все уплыло, и снова я перестал ощущать
окружающий мир. Исчезли шедшие впереди десантники,
деревья.
Мы несли мины для тяжелого батальонного миноме-
та, перевязанные попарно парашютными стропами. Каж-
дая мина весом в несколько килограммов. Они, как
огромные груши, вцсели перед глазами, на спине идуще-
го впереди товарища. И тоже исчезли.
Одна за другой появлялись и исчезали перед глазами
виденные когда-то, давно и недавно, картины.
...Масленица в деревне.
. Светит в небе луна в ореоле огромного круга, горят
снопы соломы, гремят ружья...
Шумно и весело. Подражая взрослым, мы — человек
шесть мальчишек — собрались днем в гости к своему
сверстнику Леке, который жил через улицу. Его отец, по
прозвищу Кавляга, был первейшим шутником и балагу-
,ром на все село. Дверь нам отворила бабушка Большуха,
мудрая и добрая старуха. Лека сидел за столом и ел бли-
ны с сытой на меду. Подобревший от первача Кавляга си-
265
дел тут же, на скамейке, блаженно улыбаясь. Увидев нас,
заулыбался еще шире.
— Парнишки, садитесь за стол, блины будем есть!
Марфа, ставь еще сыты и блинов! — расщедрился он.
— Сейчас принесу, Аркадий Федорович! — ответи-
ла та.
Сняв только шапки, мы прямо в пальто тесно уселись
за стол. Появилась тетка Марфа с горой блинов и блю-
дом сыты. Наша братия все съела за минуту. Сидим, вер-
тим ложки в руках, облизывая, ждем еще. Кавляга как-
то загадочно и хитро посмотрел на нас и спрашивает
елейным голоском: «Наелись ли, дорогие гости?»
— Нет! — раздалось наше дружное в ответ.
— Хорошо, посидите! Сейчас еще угощу.
Пошел зачем-то в сени, оставив дверь открытой. Вер-
нулся быстро, с ременными вожжами в руках. Мы, как
увидели вожжи, проворненько выскочили из-за стола —
и к двери. На пороге кто-то растянулся. Получилась куча
мала. Потирая синяки и шишки, унося ноги, выскочили
на улицу, оглядываясь на сени... Споткнувшись, я падаю
в снег. Что-то больно ударяет меня по спине...
Открываю глаза. Лежу на краю тропинки. Ноги и
приклад пулемета купаются в воде, вещмешок съехал на
бок, а возле головы, вдавившись в снег,— хвосты мин с
ажурным оперением. На взрывателях не было предохра-
нительных колпачков. Потерялись они, видимо, еще при
выгрузке из самолетов. Мины могли бы от удара взо-
рваться.
— Опять уснул, — незлобно ворчал Витя, стоя возле
меня.
С его помощью молча поднялся сначала на четверень-
ки, а потом на ноги.
Всем было тяжело, но ни одной жалобы, ни одного
упрека не слышали от нас командиры, делившие с нами
все трудности и лишения.
На исходе вторых суток услышали треск пулеметов,
стрекот автоматов, а в промежутках — разнобойные вин-
товочные выстрелы. Высланная вперед разведка доложи-
ла: «В километре отсюда ведут бои с фашистами за де-
ревню Буду десантники восьмой бригады». Командир ба-
тальона Смирнов приказал приготовиться к бою и осто-'
рожно двигаться к деревне.
266
Освободившись от мин, мы вышли к крайним избам.
От ближайшей к лесу поднимался дым, но огня не было
видно. Как в кинокадре, перед нами промелькнули три
фрица в касках и исчезли, заскочив за угол. Когда мы до-
бежали до избы, фрицев и след простыл.
Выстрелы раздавались на другом конце деревни. Со-
блюдая осторожность, стали продвигаться к ее центру.
Я снял пулемет с плеча, чтобы вставить диск. Что-то слу-
чилось с защелкой. Витя «тихонько» нажал на нее при-
кладом, она отлетела. Перед боем кроме пулемета и гра-
нат другого оружия у меня не было.
Взяв по гранате в каждую руку, побежал вперед, дви-
гаясь перебежками по огородам от избы к избе. По пути
наткнулся на убитого фашиста, лежавшего на спине с
винтовкой поперек груди. Упрятав гранаты в сумку, я
вооружился оружием врага. Запястье руки кос-
нулось холодного и скользкого. Посмотрел — кровь.
Красными, как клюква, каплями выступала она на зеле-
ном сукне шинели фрица. Пальнув из винтовки для про-
бы, вынул из патронташа убитого несколько обойм и пе-
ребежал за угол ближайшей избы. Здесь уже стоял
Виктор.
Метрах в пяти от угла, на виду у фашистов, сидел на
коленях, словно живой, младший лейтенант из 8-й бри-
гады. На его виске ярко выделялся сгусток запекшейся
крови.
•От соседней избы к нам подбежали еще двое десант-
ников с комиссаром Васильевым. И надо же такому слу-
читься! Из троих вражеская пуля выбрала его. С Вик-
тором мы подхватили комиссара, затащили его за угол и
уложили на снег. Задыхаясь, наш наставник прошептал:
«Прощайте! Уйираю. Отомстите за меня!»
Это были его последние слова. Пораженные горем, мы
словно окаменели на какое-то время и молча смотрели на
своего комиссара.
Оглушительный взрыв и сверлящий звук осколков
привели нас в чувство. Крик ярости й боли вырвался из
наших глоток. Мы бросились вперед с одной мыслью—.
отомстить.
Я бежал, стрелял, падал и снова бежал. Свистели пу-
ли, падали раненые и убитые десантники...
Мы остановились возле избы без крыльца и сеней (на
дрова их гитлеровцы, видимо, разобрали), соображая,
267
как безопаснее открыть дверь, чтобы не попасть под огонь
засевших в избе фашистов. Неожиданно дверь, словно бы
сама собой, раскрылась. На пороге появилась девочка
лет восьми, простоволосая* в одном платьице. Учащенно
дыша, мимо нас пробежали трое десантников и с ходу
бросились к двери. Автоматные очереди опередили их.
Девочка, успевшая перешагнуть через порог, раскинув
руки и глядя на нас испуганно-удивленными, как лесные
колокольчики, глазами, упала на снег. Десантник, бежав-
ший первым, схватившись за живот, со стоном упал ря-
дом. Открыв огонь по двери, мы ворвались в избу. Здесь,
на полу, скорчившись, валялся убитый гитлеровец, второй
остервенело рвал из окна раму. Из подполья доносился
плач и крик женщины, по-видимому, матери девочки:
«Пустите, пустите меня к ней!» — кричала она безумным
голосом. Совершившееся на глазах злодейство затмило
и наш разум. Оторвав от рамы фашиста, мы выволокли
его на улицу и принялись бить прикладами, забыв, что в
руках у нас не дубины, а оружие, из которого можно
стрелять.
Пришли в себя только тогда, когда гитлеровец пере-
стал шевелиться. Опомнившись, подошли к раненому де-
сантнику, но наша помощь ему была уже не нужна. Жен-
щины (выбравшиеся, видимо, из подполья) внесли
тело девочки, доносились душераздирающие крики и ры-
дания.
А бой шел с неослабевающей силой. Он властно звал
нас вперед и только вперед!
Заменив вражескую винтовку на автомат убитого де-
сантника, я вместе с товарищами по оружию снова рва-
нулся в атаку. Делая очередную перебежку, свернул за
угол сарая и чуть не наскочил на двух фрицев. Они лежа-
ли, спинами ко мне, за ручным пулеметом и строчили по
десантникам восьмой бригады. От неожиданности оста-
новился, а потом отскочил обратно за угол. Немцы ни-
чего не заметили. Достав гранату, швырнул ее в них. Раз-
дался взрыв, и пулемет смолк. Шаг за шагом мы продви-
гались вперед, занимая избу за избой. Гитлеровцы, бро-
сая оружие и снаряжение, бежали.
Глядя на взволнованные лица десантников, яс неж-
ностью подумал о милых моему сердцу крылатниках, о
силе их,духа, с какой они были в несколько раз сильнее
врага.
268
Виктор в этом бою отличился. Он лично уничтожил
снайпера, от пули которого погиб наш боевой комиссар.
В доказательство принес снайперскую винтовку со мно-
жеством выжженных на ее прикладе знаков паучьей сва-
стики. Принес и вдребезги, на наших глазах, разбил об
угол избы и прицел, и винтовку, чтобы и следа не оста-
лось от фашиста.
После гитлеровцев остался продовольственный склад.
В пристройке к складу обнаружили кухню с горячим го-
роховым супом. После двухсуточного голодания он при-
шелся нам очень кстати.
Запасов продовольствия хватило всем. Остатки раз-
дали жителям.
В бою за Буду наши костромичи Володя и Женя были
ранены: один в ногу, другой в руку. Больше я их уже не
встречал.
Сразу же после боя мы ушли из деревни. Успели во-
время, так как вслед за нами налетели фашистские са-
молеты и превратили селение в пепелище.
В лесу, недалеко от деревни, по приказанию комбата
саперы, используя тол, выкопали братскую могилу. За-
стыли в скорбном молчании ряды десантников, протяжно
свистел в вершинах деревьев весенний ветер, как будто
вместе с нами прощаясь с павшими в бою нашими боевы-
ми товарищами. Комиссар батальона произнес короткую
траурную речь.
— Прощайте, дорогие наши товарищи, верные боевые
друзья! — сказал он. — Вы пали, защищая Родину. Мы
клянемся вам быть достойными вас и биться с врагами до
последнего дыхания!»
— Клянемся, клянемся, клянемся! — трижды повто-
рили мы под троекратный ружейный салют.
Наш ротный комиссар был настоящим человеком —
коммунистом в самом высоком смысле этого слова. В нем
жила великая вера в наше общее дело — дело разгрома
врага.
Церемония похорон произвела на нас сильное впечат-
ление. Такая возможность похоронить павших с почестя-
ми у нас представилась впервые.
В лесу находились три дня. Снег таял, и вода день ото
дня прибывала. Наше командование что-то решало и ве-
ло переговоры по радио с Большой землей. Мы же зани-
мались своими личными делами: обменивались трофей-
269
ными сувенирами, делились новостями и знакомились с
земляками из восьмой бригады. В их составе был один
немец-перебежчик.
— За «языками» с разведчиками ходит, — пояснил
мне Виктор. — Родителей-коммунистов у него гестаповцы
замучили, вот он и воюет с нами за лучшую свою долю,
за новую Германию.-
— А я думал, у них все фашисты,— удивился я услы-
шанному.
Утром на четвертый день всей бригадой, побатальонно,
снова отправились в путь, параллельно линии фронта, по
лесной глухомани и бурелому лесных завалов и засек.
На пути попадались места, где лес был повален, словно
бурей. Огромные сосны и ели в беспорядке громоздились
одна на другую. Казалось, что среди вывороченных кор-
невищ вот сейчас покажется избушка на курьих ножках
и баба-яга с железной клюкой.
Учебная полоска препятствий, которую мы преодоле-
вали во время занятий, там, дома, была безобидным ма-
кетом по сравнению с этим завалом. Шли друг за другом,
перелезая через деревья или.пролезая под ними на четве-
реньках. Если не удавалось ни пролезть, ни перелезть,
шли по стволам, опираясь на длинные шесты. Случалось,
что, споткнувшись, кто-нибудь летел в ледяную купель, с
треском ломая сучья. Остальные незлобно шутили, глядя,
как упавший «принимает ванну» и на чем свет стоит кля-
нет Гитлера и всех его приспешников. Под горячую руку
пострадавший не щадил и шутников, влезая с их по-
мощью на ствол поваленного дерева.
Шли несколько суток. Однажды на рассвете с востока
заговорили тяжелые орудия. Дохнуло близостью Боль-
шой земли.
— Ускорить движение! — волной пробежала по на-
шей цепочке команда^
Но и без нее, почуяв близость дома, мы шли в полную
силу.
Лес скоро поредел, и мы вйшли на опушку, как раз
напротив Зайцевой горы.
Поспели вовремя. Наши действительно наступали.
Но это были не войска основного фронта, а конники Бе-
лова, которые действовали в тылу врага с декабря меся-
ца. Спешившись, они атаковали фашистов с тыла, под
грохот частых разрывов мин и снарядов.
270
— В атаку... Ура! — первыми устремились вперед и
наши командиры.
Мы бросились за ними. За что-то зацепившись, я со
всего маху грохнулся на землю. Кубарем перевернулся че-
рез голову, но тут же поднялся и в несколько прыжков
нагнал атакующих десантников. Наши, с той стороны
фронта, находились от нас на зрительную видимость. Ка-
залось, еще одно усилие, и цель будет достигнута. Но тут
словно разверзлась огнем земля. Ревя моторами, свер-
кая вспышками выстрелов, навстречу вынеслись фашист-
ские танки, а с неба одновременно обрушили на нас удар
«мессеры» и «юнкерсы». Мы все рассчитывали, что вот
сейчас последует контрудар наших с той стороны. Но, ви-
димо, 50-я армия (а это опять была она) не имела на это
сил. Без поддержки фронта наша атака захлебнулась.
Теряя десятки убитых и раненых, мы отступили в лес, уно-
ся в сердцах горечь поражения.
Тяжело было переживать неудачу, в которой не было
твоей вины. Еще тяжелее было думать о тех, кто за эту
неудачу заплатил своей жизнью.
Отбив атаку, фашисты нас не преследовали. Получив
очередную боевую задачу от командования бригады, наш
батальон снова, в который раз, отправился в путь. Надо
ли говорить, что настроение наше было не самым лучшим.
Быть на пороге дома и уйти ни с. чем? Кому это может
доставить радость?
Шли, сцепив зубы, в каком-то яростном ожесточении,
не давая себе передышки. Вечерние сумерки опустились
на землю, когда мы снова вышли к линии фронта, к де-
ревне Аскерово. С ходу попытались захватить ее и про-
рваться к своим — не удалось. На нас обрушился огонь
тяжелых пулеметов, минометных батарей и танков про-
тивника, вкопанных в землю.
Отошли.
На следующую ночь сделали вторую попытку — и сно-
ва неудачно. И тогда мы ушли от фронта в глубь лесов.
От всего взвода Нас осталось пять человек, шестым был
Савченко — помощник командира второго взвода, где,
кроме него, никого не осталось. Во время второй попытки
захватить Аскерово осколком мины ему перебило ногу.
Худшего нельзя было и придумать. Все движимое и не-
движимое нам приходилось переносить на собственных
плечах. Самодельные носилки с ранеными несли четыре
271
или шесть человек. Несли по затопленному вешней водой
лесу. Иногда на километр пути не попадалось ни-одного
островка, на котором можно было бы передохнуть.
Тяжелее всех во время марша приходилось раненым.
Наш сержант Юрий, раненный в живот осколком мины,
все просил своего друга, сержанта Андрея, который его
нес: «Андрюша, дай водички попить, всего один глоточек,
дай!» Сержант уговаривал его:
— Тебе нельзя, потерпи! Ночью по радио вызовут са-
нитарные самолеты и отправят всех раненых на Боль-
шую землю. А там, в госпитале, сестренки в два счета
тебя ла ноги поставят!..
Когда вышли на сухое место, носилки с ранеными
опустили на землю. Андрей хотел поправить руку сер-
жанта, свесившуюся с носилок, но тут же выпустил ее.
— Умер, — проговорил он.
Копая ножом могилу, он вместе с нами, смахивая сле-
зы, Тяжело вздыхал. Все жалел, почему не дал другу на-
питься воды перед смертью. С трудом мы выкопали не-
глубокую могилу й без 'громких слов похоронили нашего
сержанта, нашего друга, нашего «Садко» из Новгорода.
Гибель командира-друга была для меня не менее тя-
желой, чем потеря Александра и Ивана. Несгибаемым,
большой души человеком был наш «Садко», и всем было
по-человечески жаль его. Постояв немного возле свежей
могилы, продолжали путь. Через несколько десятков мет-
ров безымянный бугорок скрылся из глаз.
Виктор, я и еще двое десантников из третьего взвода
несли пулемет «максим» с коробками лент. Несли попе-
ременно: то ствол, то станину (станина весом 32 кг,
ствол — 20 кг). Из сил выбившись, отстали.
Стемнело. В темноте спотыкались о корни, цеплялись
за сучья. Если бы в то время на головы фашистов сыпа-
лось столько же мин и бомб, сколько наших проклятий,
война закончилась бы значительно раньше.
Часов в шесть утра добрались до деревни Богородское
(километров 30 от Аскерова). Здесь разместился наш ба-
тальон. От деревни ничего не осталось, кроме баньки. Ред-
ко удается помыться в бане солдату, находящемуся не во
вражеском тылу, а нам, десантникам, всю зиму баня
только во сне снилась. И как же мы были довольны, ког-
да наш старшина устроил нам баню — в прямом, а не в
переносном смысле.
272
Когда в очередной партии желающих помыться мы с
Виктором подошли к предбаннику, нас обдало уже поза-
бытым банным духом, от ощущения которого заныло до
крови расчесанное, давно не мытое тело. Из клубов пара
ежеминутно открывающейся двери появлялись разомлев-
шие и раскрасневшиеся десантники, С шайками в руках
они бежали к ручью и, Зачерпнув воды, окатывали друг
друга под веселый гогот. Слышались шутки, соленые при-
сказки, как будто и не было тяжелых кровопролитных бо-
ев, смертей, изнуряющих маршей и переходов.
Приподнятое настроение десантников я не берусь объ-
яснить. Может быть, они радовались выдавшемуся теп-
лому дню или тому, что уцелели наперекор всем расче-
там и прогнозам и теперь могут мыться в бане и шутить.
Или, может быть, тому радовались, что прошел слух о
скором возвращении на Большую землю, хотя все, конеч-
но, могло оказаться просто мечтой. Мы быстро разделись,
взяли в руки по портянке (мочалок и мыла не было) и
принялись золой тереть друг другу спины, поддавать па-
ру и плескаться, как расшалившиеся дети.
После помывки, просушки и прожарки одежды над
каменкой — до вечера отдыхали, греясь на солнышке.
Ночь провели как обычно — под открытым небом. На
другой день, во второй половине, пришел военфельдшер и
от имени комроты попросил Цветкова выделить ему лю-
дей на переноску раненых из соседней деревни на аэро-
дром.
— Придется, видно, вам, Зайцев со Смирновым, идти,
некого больше послать, — попросил нас комвзвода. Не
приказал, а именно попросил. Солдаты хорошо знают, что
просьба командира — это особое, не записанное в уставе
доверие, не оправдать которое просто невозможно, как
невозможно не выполнить приказ. Кроме нас со всей ро-
ты набралось еще человек шесть. Пока шли до деревни,
всех святых помянули. Дорога была — не дорога, а
сплошное море грязи и воды.
Я шел и не переставал думать о том, как мы понесем
по такой дороге раненых. А если еще и тяжелых?
Придя в деревню, зашли в первую же избу. В ней на-
ходилось несколько женщин и один пожилой мужчина.
Поздоровавшись, остановились у порога.
273
— Проходите, садитесь на скамейку, — предложил
хозяин.
По траншейной привычке устроились на полу, положив
автоматы на колени.
— Есть, наверное, хотите, — заспешили женщины и
поставили на стол две миски щей, хлеба и картошки.
Мы отказаться не посмели и, не выпуская из рук авто-
матов, уселись за стол. Пока ели, женщины стояли тут
же. Со смешанным чувством любопытства, восхищения и
бабьей жалости смотрели они на наши исхудавшие маль-
чишеские лица. От их участия и горячих щей на душе ста-
ло как-то уютно и тепло.
Оставив нас после еды отдыхать в избе, военфельдшер
пошел выяснить относительно раненых. Ходил он недол-
го. Раненых, оказывается, уже отправили на аэродром.
Нам ничего не оставалось, как вернуться обратно. Рас-
простившись и поблагодарив гостеприимных хозяек, вы-
шли за калитку. На оттаявшей завалинке избы сидел се-
добородый дед, одетый в облезлый овчинный полушубок
и такую же шапку. Дед щурился на солнышке и курил
«козью ножку» в палец толщиной.
— Здравствуй, дедушка! — поздоровались мы с ним.
— Здравствуйте, внучики, здравствуйте, — закивал
он головой.
Рослый десантник, хитро подмигнув, подошел к нему
поближе и, стараясь упрятать басовые нотки, попросид:
— Дедусь, не найдется ли у вас махорочки на затяжку?
— Как не найтись, детки, найдется. Для вас, наших
защитников, ничего не жаль, — говорил дед, доставая ки-
сет. — Его, супостата, бейте только крепче, чтоб забыл
дорогу в Расею! — старческим, но еще не потерявшим
силу голосом просил нас ветеран, побывавший, наверное,
и сам не на одной войне.
— За табачок, дедушка, спасибо, — поблагодарил
его находчивый десантник,— а насчет фашистов — били и
будем бить, пока живы, несмотря на то, что и нам перепа-
дает, — добавил он.
На околице деревни нам повстречался толстенький и
рыжий десантник с лицом, что твое лукошко. В поводу он
вел лошадщ рыжую, как и сам.
— Кому война, а кому мать родна, — усмехнулся все
тот же рослый десантник, глядя на «тыловика».
274
— Здорово, фронтовички! — расплылся тот в улыб-
ке. — Прямо-таки до зубов вооружились, даже боязно
подходить к вам.
— Завидуешь — иди на передовую! Она давно по тебе
плачет, — предложил ему Виктор.
— Где приказано, там и служим, — нисколько не
обидевшись, добродушно рассмеялся тыловой «трудяга».
— А что, не найдется ли у вас трофейного пистолети-
ка в обмен на махорочку? — не переставая улыбаться,
спросил он.
— Чего нет, того нет,— со вздрхом ответил воен-
фельдшер, заядлый курильщик.
— Эх вы, а еще на «передке» безвылазно, — разоча-
рованно упрекнул нас любитель «сувениров».
Потом решительно полез в карман куртки.
— Берите так, сочтемся после войны, — протянул он
военфельдшеру пачку махорки. И, ничего больше не ска-
зав, зашагал в деревню вместе с рыжей своей лошадью.
— Он хоть и тыловйк, а мужик с понятием, что там
ни говори, — одобрительно заметил военфельдшер, рас-
крывая осьмушку ярославской душистой махорки.
Ведя неторопливый разговор, мы беззаботно шли по
лесной дороге, не разбирая ни луж, ни грязи. На душе
по-весеннему было легко, теплый ветер обдувал наши ли-
ца, колыхал ветки деревьев. Так и хотелось раскинуть
руки и, словно на крыльях, подняться в небесную синь-
даль...
Но что там впереди, за поворотом дороги? Чьи-то го-
лоса?
Мгновение — и не осталось следа от нашей беззабот-
ности и благодушия. Суровые складки пересекли перено-
сицы, холодно-ледяными стали наши глаза, как у солдат,
не раз смотревших смерти в лицо. Взведя затворы авто-
матов, мы в несколько прыжков укрылись за деревьями.
Голоса стихли, но снова раздались уже ближе.
— Фрицы, — не сказал, а выдохнул Витя. .
И верно, из-за леса появилось пятеро гитлеровцев и
один штатский — видимо, проводник. Похожий на оголо-
давшего волка, он шел впереди, втянув голову в плечи,
словно ожидал удара. Ощетинившись во все стороны
стволами автоматов, враги шли, боязливо озираясь по
сторонам. Шли, а смерть уже опускала на их головы свою
зазубренную косу.
275
Пропустив фрицев метров на десять, мы крикнули:
«Хенде хох!» Фашисты и не думали сдаваться. Упали на
землю (сказывался опыт) и открыли огонь. Мы вскинули
автоматы, и разгорелся короткий, не знающий пощады
бой. Дубрава наполнилась гулом и грохотом выстрелов,
криками фашистов. Пули впивались в деревья, срывали
кору, подрубали ветви.
Я.стрелял короткими-очередями, стараясь не зацепить
стоявшего впереди Виктора. С его головы неожиданно,
словно сама собой, сорвалась шапка и, дымясь, покати-
лась по земле. Виктор, обернувшись на мгновение, крик-
нул что-то и, зло сорвав с пояса противотанковую грана-
ту, бросил ее в фашистов. От взрыва лес словно застонал.
Деревья закачались и жалобно заскрипели, как от бури.
Грохот взрыва, эхом прокатившись по лесу, замер
вдали. Бой угас, и снова увидели мы небо и солнце, ощу-
тили дуновение ветра, словно и не было только что ра-
зыгравшейся кровавой схватки с недобрыми иноземными
пришельцами.
Приходя в себя от напряжения боя, мы еще стояли за
деревьями, иссеченными пулями, как вдруг на дорогу вы-
скочил находчивый десантник и, словно спохватившись,
торжествующе закричал во все горло:
— Ура!.. Наша взяла!
От его баса, казалось, с сосен и елей посыплются
шишки.
— Вот это голосок, не хуже чем у Шаляпина! — рас-
смеялся Виктор и поднял свою изуродованную пулями
шапку с земли. Судя по переносной рации убитых гитле-
ровцев, они, по-видимому, разыскивали наш аэродром,
чтобы навести на него свои бомбардировщики. Вовремя
обезвредили мы фашистских лазутчиков и, возможно,’
этим сохранили жизнь тем самым раненым, ради которых
и приходили в деревню.
Довольные так удачно сложившейся «прогулкой»,
мы вернулись на место своего расположения.
Через неделю нашему батальону было приказано от-
рыть окопы и занять участок линии круговой обороны у
деревни Акулово, километрах в трех от Богородского.
Немцы находились в полукилометре, в деревне Жуково,
на другой стороне безлесного болота, разделявшего нас.
С одной стороны болота на другую был перекинут длин-
ный деревянный настид на сваях.
276
Мы отрыли окопы в полный профиль и, замаскировав
ветками, начали обживать эти свои весенние квартиры.
Встречали восходы, провожали закаты, слушали птиц в
минуты затишья, скрежет осколков и свист пуль, когда
фашисты остервенело кидались на нас и кипел бой за ма-
лую, но одинаково дорогую для нас пядь нашей земли.
Наверное, и забылось бы это Акулово, если бы не один
эпизод, участником которого мне пришлось быть.
После полнолуния выдалось, помнится,' ясное и про-
хладное утро. Ежась от сырого тумана, наползавшего с
болота, мы без особого энтузиазма наблюдали, как на
глазах рождался, во всей своей красе, новый день. Не-
ожиданно из низинки, в которую упирался левый фланг
наших окопов, где туман был особенно густ, словно при-
видения, показались пятеро бородатых мужчин, воору-
женных автоматами и винтовками.
«Партизаны», — сразу решили мы, увидев на околы-
шах их кепок алые ленточки. Завязалась дружественная
и теплая беседа.
В самый ее разгар с вражеской стороны раздались ав-
томатные очереди и нестройные возгласы. Впереди нача-
ли вырисовываться темные пятна, приобретая форму че-
ловеческих фигур.
— Да ведь это же фрицы! — воскликнули удивленно
партизаны и защелкали затворами. Вместе с нами они
встретили гитлеровцев плотным огнем.
Фрицы, по-видимому, проводили разведку боем. Слов-
но поперхнувшись, они разом смолкли и затоптались на
месте. Потом с завидной прытью повернули назад и скры-
лись в тумане, оставив на болоте несколько убитых.
И только собрались мы продолжить беседу, как ис-
тошный вопль-опять нарушил тишину рождающегося дня.
— Кто-то из «тевтонцев», видимо, в болотное окно
угодил, — заметил, прислушиваясь к жуткому крику, са-
мый бородатый партизан.
Не успел он договорить, как завыли фашистские ми-
ны и начали рваться в том самом месте, откуда доносился
вопль. Минут пять продолжался обстрел, крик после это-
го больше не повторился.
— Волки — волки и есть! Своих и то не жалеют —
бросили, а теперь добили.
— Прямо оторопь берет, как подумаешь, что будет,
если они возьмут верх! — проговорил бородач.
277
— Не бывать этому! Головы все сложим, но фашис-
тов порешим,.— горячо и страстно воскликнул самый мо-
лодой лесной мститель, с мягким и редким пушком вместо
бороды.
Все мы были полностью с ним солидарны.
Побеседовав и покурив партизанской махорочки, про-
водили дорогих гостей в штаб батальона.
Прошло больше недели. Часть десантников, в их числе
и меня, так называемых ветеранов, отозвали из Аку-
лова на охрану штаба бригады. Он находился возле де-
ревни Богородское, в лесу. Мы шли по дороге, пролегав-
шей по мелколесью меж молодых берез и сосен. Ярко све-
тило солнце, играя лучами в нежной зелени берез. В небе
заливались жаворонки, домовито хлопотали черные гра-
чи. От всего этого пахнуло мирным покоем. На короткий
миг ушла куда-то война. Но она не забывала напомнить
о себе то отдаленным взрывом, то пулеметной очередью
или могильным холмиком.
Вот и на этот раз. На повороте дороги стояли два
подбитых танка с крестами. Их башни валялись в сторо-
не. Подошли ближе. Стальные чудища были искорежены
взрывом. Змеями за ними тянулись перебитые гусеницы.
Невдалеке, под лапистой елью, возвышался песчаный
холмик. В песок был вбит колышек с дощечкой и над:
писью на ней: «Их было пятеро. Они погибли, но не про-
пустили фашистские танки».
Ни имен, ни фамилий. Мы молча постояли несколько
минут. Пахло прелой землей, зеленая травка тянулась к
солнцу.
Остаток пути шли без разговоров. На место пришли
под вечер. Соорудили из веток шалаши, распределили ча-
сы суточного дежурства по охране штаба. После трех-ме-
сяцев передовой наступившая тишина была непривычной.
Между тем приближался день 1 Мая. Его ждали с не-
терпением. В этот день должно было состояться награж-
дение отличившихся. Каждый мечтал быть в числе их.
За несколько дней началась подготовка к встрече: чисти-
ли и стирали одежду, брили бороды, у кого они росли,
стриглись тупыми ножницами. Все хотели быть на высоте
в этот день.
В день праздника было общее построение в располо-
жении штаба бригады. Минутой молчания почтили па-
мять павших. Потом командир бригады тепло поздравил
278
всех с праздником и пожелал боевых успехов в борьбе с
врагом. После торжественной речи было вручение наград
и подарков, присланных с Большой земли. По окончании
торжества, радостные и взволнованные, а счастливчики с
новенькими орденами и медалями на гимнастерках, вер-
нулись в свое расположение.
Прошла неделя после праздника, прошла и вторая.
Ночью, в хорошую погоду, над головой шумели наши
транспортники: «дугласы» и «кукурузники». Как трудо-
любивые шмели, самолеты доставляли с Большой земли
боеприпасы, медикаменты, мешки с сухими пайками. Эко-
номя время, летчики часто сбрасывали мешки не призем-
ляясь, с небольшой высоты. «Кукурузники» привозили
-по два, по три мешка. Выключив моторы, летчики крича-
ли сверху: «Крылатники, принимай сухари!» '
Стою я однажды утром на часах, на лесной опушке,
за околицей деревни, и дышу «березой». Слышу, тарах-
тит что-то над лесом. Опять, думаю, рама проклятая ле-
тит (этот фашист-разведчик целыми днями» словно при-
вязанный, торчал в небе). Но нет, смотрю, наш «кукуруз-
ник» жмет.
— Привет! — крикнул я в небо и замахал шапкой.
Самолет сделал надо мной круг, поднялся повыше и
сбросил какой-то темный предмет. Вскоре над ним рас-
крылся парашют. От самолета отделился второй предмет,
и над ним тоже появился белый купол.
«Сухари», — решил я, и побежал к месту, где должны
были упасть грузы. Метрах в ста приблизительно.
Пока добежал, оба груза были уже на земле. Вижу:
один из грузов зашевелился, поднялся с земли и говорит
девчоночьим голосом:
— Стой! Пропуск! — И автомат на меня нацеливает.
Я так удивился увиденному и услышанному, что поте-
рял дар речи.
— Ты-ы-ы... к-к-то? — повернулся наконец у меня
язык.
— Пропуск, или стрелять буду! — снова девчоночьим
голосом предупредил «груз».
Чисто механически, не придя еще в себя от удивления,
я назвал пропуск. После того как в ответ услышал от-
зыв, подошел к парашютисту, помог ему снять и уложить
парашют.
— Откуда? — спросил я.
279
— Из Москвы, с рацией к вам.
— Ты что, все время по-девчоночьи говоришь? — не-
доверчиво спросил я.
— А ты что, слепой, не видишь, кто я? — повернулся
он ко мне лицом.
Внимательно вглядевшись в стройного и щеголевато
одетого (по сравнению со мной грешным) небесного гос-
тя, только тут обратил внимание на нежный овал лица и
кудряшки, выбившиеся из-под шлема.
— Теперь вижу, — покраснел я.
— А уж я подумала, одичали вы здесь совсем, людей
перестали различать, — сказала смелая девушка не без
насмешки, оглядев мою непрезентабельную фигуру.
Что и говорить, привлекательного во мне было мало:
худой, в потрепанном зимнем обмундировании, прожжен-
ном во многих местах, а главное, в шапке, в мае-то
месяце.
Я готов был от смущения провалиться на месте.
Заметив мою неловкость, девушка улыбнулась краеш-
ком пухлых губ и попросила:
— Отведи меня к командиру!
— Вон он уже бежит, — кивнул я в сторону леса, от-
куда показались комвзвода Цветков и еще несколько де-
сантников.
— Товарищ младший лейтенант, задержана радистка
с Большой земли.
— Хорошо, в штабе разберемся, а сейчас идите на
пост, — приказал он.
Сожалея, что не удалось похрустеть ржаным, поджа-
ристым сухариком и по-настоящему поговорить с такой
милой и симпатичной девушкой, я пошел на свой пост.
Нет, не напрасно сожалел я о сухарях. Туго нам при-
ходилось с питанием. По простоте солдатской мы все ва-
лили на несчастных интендантов. Как назло, еще и погода
вскоре установилась нелетная. Выручала солдатская сме-
калка: если попадалось перезимовавшее под снегом кар-
тофельное поле, ели лепешки из крахмала, если попада-
лась лошадь, отбившаяся по неосторожности от ротозеев-
обозников,— ели шашлыки.
Однажды утром нас, человек тридцать (Виктор в это
число не попал), послали в засаду на большак, километ-
ров за десять от места нашего расположения. По этому
большаку, по данным разведки, должна была двигаться
280
колонна автомашин с фашистами и боеприпасами. Ко-
мандовал нами молодой лейтенант Ильичев из первой
роты, окончивший перед войной военное училище в Моск-
ве. Десантники роты говорили о нем: мировой лейтенант.
Вышли рано утром, а к полудню были уже на месте.
Для засады лейтенант выбрал поворот большака. По обе
стороны дороги, метрах в десяти, был густой лес. В шах-
матном порядке, с той и другой стороны большака, мы
отрыли окопы на расстоянии 20—25 метров один от дру-
гого (окоп на три человека). По длине это заняло участок
метров сто — сто двадцать. На флангах и посередине
этого участка установили по ручному пулемету, а между
ними два противотанковых ружья: по одному с той и дру-
гой стороны. Окопы хорошо замаскировали зеленью.
Метров на сто до .и после поворота дороги выдвинули
секреты. По сигналу зеленой ракеты мы должны были от-
крыть огонь, а по сигналу красной — отойти. Сбор на
лесной вырубке, километрах в двух от засады.
Прошло четыре дня, наступило утро пятого, а фрица
и в помине не было. Мы уже отчаялись встретиться, когда
из секрета прибежал наблюдатель й сообщил:
— Фашисты едут, машин двадцать или больше.
-г- К бою! — скомандовал лейтенант.
Все заняли свои места. Я прикинул в руке противотан-
ковую гранату, взвел курок винтовкщ Потянулись томи-
тельные минуты ожидания. Звенящая тишина и нежный
запах берез заполняли все вокруг. Чуть слышно донесся
гудящий однотонный звук. Он рос и ширился, вытесняя
тишину. Перед моими глазами повис и закачался на пау-
тинке малютка-паучок, смешно перебирая лапками.
«К письму или к хорошим вестям», — про себя улыбнул-
ся я.
Из-за поворота дороги, разбрызгивая грязь, медленно
выехала первая крытая машина. «Раз, два, три...» — ма-
шинально начал Я считать. Из некоторых машин раздава-
лись песни подвыпивших фрицев. Когда последняя ма-
шина выехала из-за поворота (по моему подсчету, их бы-
ло восемнадцать), хлопнул выстрел ракетницы и над ле-
сом повисла зеленая. В колонну полетели противотанко-
вые гранаты, забухали противотанковые ружья.
Я бросил свою гранату под радиатор первой машины.
На миг присел на дно окопа. Когда раздался взрыв, бы-
стро поднялся. Машина, с развороченным мотором, горе-
281
ла. Горело много других машин. Неповрежденные,
пытаясь их объехать, попадали под наш огонь и тоже за-
горались. Все утонуло в грохоте взрывов и чадящем дыму
пылающих машин. Обезумевшие фрицы выскакивали из
кузовов и падали под огнем пулеметов, автоматов и вин-
товок. Я выпускал пулю за пулей в мечущиеся серо-зеле-
ные фигуры врагов.
— За Ваню!.. За Сашу!..
Через несколько минут все было кончено. По сигналу
красной ракеты отошли. Черные клубы дыма поднима-
лись за нами над лесом, рвались боеприпасы, сухо тре-
щали патроны. Все было сделано чисто, по-десантному...
Лес день ото дня наполнялся голосами птиц. В ноч-
ной тишине булькали ручьи, ухал и жалобно плакал фи-
лин, голову кружил аромат берез.
В середине мая наступила полоса дождей. Дождь
лил целыми сутками. Жизнь в лесу замерла.
Однообразный и монотонный шум дождя нагонял тос-
ку. Все пропиталось сыростью, под ногами хлюпала вода.
Куртки намокли и тяжело давили на плечи.
Здесь, в лесу, состоялась встреча с предателями, кото-
рые были посланы фашистами против нас. Одеты они бы-
ли в нашу форму и вооружены нашим оружием. Преда-
тели жгли деревни, убивали мирных жителей, а попав-
ших к ним десантников вешали. И все это под видом но-
вого десанта, сброшенного якобы для наведения порядка
среди партизан и нас, десантников. Когда предатели бы-
ли распознаны, пощады им не было. Большинство из них
было уничтожено нами в перестрелках.
* * *
Дня через два после этого бригада получила приказ
двигаться в сторону Дорогобужа. На пути стала Угра.
Эта своенравная красавица в мае месяце была особенно
хороша. Полноводная и широкая, она стремительно нес-
ла свои воды меж обрывистых берегов, покрытых гус-
тым лесом. Вековые ели и сосны высоко поднимали свои
величавые кроны.
Когда подошли к берегу, из-за леса наползла тучка,(
ударил первый гром, и пошел тихий теплый дождь. Пер-'
282
вый весенний гром всех радует, и наши огрубелые лица
просветлели.
Дождь скоро прошел. Напоенный влагой лес благо-
ухал. Омытое солнце в полнеба раскинуло сверкающую
всеми цветами радугу. Она красивой аркой, словно воз-
душный мост, перекинулась с одной стороны реки на
другую.
В раннем детстве, когда я еще жил в деревне, мы,
мальчишки, считали, что стоит только первому добежать
до источника, из которого радуга пьет воду (в чем никто
из нас не сомневался), обязательно на этом месте най-
дешь серебряную ложечку. И вот, когда на небе появля-
лась радуга, многочисленная наша ребячья ватага (разу-
меется, из наиболее смелых), шлепая босыми ногами по
лужам, неслась к оврагу, где протекал ручей, наивно
полагая, что радуга как раз и пьет воду из него. И всег-
да возвращались ни с чем.
'Воспоминание об этом вызвало на моем лице улыбку.
Заметив ее, Витя пожал плечами, открыл было рот, на-
мереваясь о чем-то спросить меня. Но в это время злове-
щие тени фашистских стервятников закрыли солнце. Гул
моторов заложил уши. Радуга, словно испугавшись,
скрылась за набежавшее облако. Несколько солнечных
лучиков упало из-за его темного края в Угру-реку, сверк-
нув алмазными искрами.
Мы тоже на время укрылись в зеленой чаще. Самоле-
ты, кружась над нами, беспорядочно сбрасывали бомбы.
Кружились до тех пор, пока небо не закрыла туча. И
только тогда убрались.
Убитых у нас не было, лишь несколько человек полу-
чили легкие ранения. В воздухе еще держался гул бом-
бардировщиков, когда опять зашумел сильный дождь.
Самое время было начинать переправу. Саперы к этому
времени пригнали из ближайшей деревни несколько
плоскодонок, на которых мы и начали переправляться.
Лодки крутило и захлестывало волнами. Набилось в
них людей столько, что борта чуть выступали из воды.
А вода в Угре была очень холодная, хотя и после пер-
вого грома. Течение в реке было очень сильным, закручи-
валось в воронки с белыми гребешками. Струи дождя
хлестали по поверхности, образуя крупные пузыри. Гре-
мел гром, сверкали молнии.
283
Пришла и моя очередь переправляться. Рискуя сва-
литься в воду, с трудом забрался в качающуюся с боку
на бок лодку. Только отплыли от берега — лодка накре-
нилась и зачерпнула воды.
Шапками (летнего обмундирования у нас еще не бы-
ло) начали вычерпывать из лодки воду. Все обошлось
хорошо. Все переправились. А тут и дождь кончился.
Вышло из-за тучи солнце, все ярко зазеленело и засвер-
кало вокруг. На небе снова появилась радуга.
К нашему изумлению, на той сторонё реки из леса
выбежала испуганная корова. Подбежала к реке, остано-
вилась, раздувая бока и поводя ушами. Успокоившись,
спустилась к воде и стала пить. Несколько в стороне от
нее, из зеленой чащи, стрелой выскочил десантник. Он то-
ропился изо всех сил. На миг застыл на берегу, поражен-
ный. Опоздал! Понял это, заметался на берегу, размахи-
вая руками и что-то крича.
Шум реки заглушал его голос. Послать за ним лодку
мы не могли. С пробитыми днищами они лежали на дне
Угры. Заметив корову, десантник подошел осторожно к
ней и погладил. О чем-то подумав, быстро разделся. Свя-
зал одежду и почему-то привязал ее к коровьему хвосту,
когда надежнее было бы привязать к рогам. Затем с си-
лой толкнул корову сзади. От неожиданности потеряв
равновесие, она бултыхнулась в воду и закачалась на
волнах, как пустая бочка. Десантник прыгнул следом.
Уцепившись одной рукой за рога, другой подгребая, он
направлял корову к берегу.
До берега добрались оба. Первым, в костюме Адама,
с автоматом на.шее, выбрался, десантник, за ним его
спасительница. Но увы... Одежда с хвоста исчезла, лишь
сиротливо болталась завязка.
Новоявленный Адам рассмешил всех. Посмеявшись,
собрали с миру по нитке и прикрыли его наготу.
Снова в путь. Шли скрытно, цепочкой. Всякие разго-
воры запрещались. В конце цепочки, верхом на коне,
ехал генерал из армии Белова. С какой целью он екал с
нами, не знаю. Вороной красавец конь, с широкой грудью
и стройными ногами, осторожно нес седока, словно чело-
век, переступая через поваленные деревья.
Впереди показался просвет. Мы вышли на большую
поляну. Здесь обнаружили следы недавнего боя: стреля-
ные гильзы, пустые обоймы.
284
Цепочка остановилась. Из головы цепочки к генералу
подошел подтянутый коренастый лейтенант. Встав по
стойке «смирно», произнес:
— Товарищ генерал, разрешите обратиться!
— Обращайтесь!
— Обнаружен предатель. Разрешите приговор при-
вести в исполнение?
Генерал на миг задумался, сурово посмотрел на лей-
тенанта и так же сурово произнес:
— Разрешаю один выстрел.
Наше движение возобновилось, когда в стороне от нас
лесную тишину нарушил отрывистый пистолетный выст-
рел. Участь предателя была решена.
Над лесом в небе назойливо кружилась «рама». Вра-
ги были где-то близко. По радио получили приказ: идти
к линии фронта с целью ее прорыва.
Западный фронт, как позднее выяснилось, отказался
от ранее намеченной операции по захвату Вязьмы и пере-
шел к обороне. Лишь на отдельных участках происходи-
ли ожесточенные бои.
Нас осталось слишком мало, чтобы мы могли продол-
жать боевые действия против регулярных гитлеровских
войск, поэтому нам было приказано всеми оставшимися
силами прорываться через фронт и выходить на Большую
землю.
Наш десант вписал небольшую, но славную странич-
ку в историю Отечественной войны. На своей шкуре фа-
шисты испытали,'что такое советский солдат-десантник.
И мы, возможно, сделали бы больше, если бы все уда-
лось довести до конца, как было задумано командовани-
ем. Но и то, что нами было сделано, заслуживает внима-
-ния. Благодаря действиям нашего десанта и гвардейцев
Белова, гитлеровцы не долучили зимней передышки и
вынуждены были израсходовать на этом участке фронта
свои резервы, предназначавшиеся для летнего наступле-
ния в сорок втором году.
Как писал позднее в своих воспоминаниях генерал-
полковник Белов, против нас гитлеровцы вынуждены бы-
ли ввести в действие одиннадцать дивизий. Сила нема-
лая, и нелегко было против нее устоять, сковать боевы-
ми действиями, лишить возможности маневра. И как нам
ни было трудно, мы стояли и первыми наносили по фа-
шистам удары.
285
Сколько раз во время наших атак, в темные ночи,
слышал я панические крики гитлеровцев, когда в мороз
выскакивали они из теплых изб на улицу и полуразде-
тыми бежали, куда глаза глядят, спасая свои жизни. За
все злодеяния, которые они творили, не было им от нас
пощады. Ненависть врагов рождала еще большую нашу
ненависть. Но это была справедливая ненависть. Не мы
начали кровопролитие, и не нужна нам была ничья зем-
ля, кроме своей. За нее, за сестер и матерей бились мы с
захватчиками. И когда кого-то настигала смерть в бою,
падали на родную землю отяжелевшим телом, вытянув
в последнем броске руки в сторону врага. Падали уби-
тые, живые продолжали выполнять свой долг.
Бригада, получив приказ, двинулась в сторону фрон-
та. Предстояло снова переправляться через Угру, но уже
в другом месте. Приободрившись, мы прибавили ходу,
строя планы относительно будущего. Но легче было ска-
зать и подумать, чем сделать!
Первые же шаги начались с препятствий: большак
преградил нам путь. Как будто и нехитрая вещь — перей-
ти через дорогу, но так может показаться только не све-
дущему в военном деле человеку. Самую серьезную опас-
ность таит в себе дорога, даже для одиночки, не говоря
уже о войсковом соединении. И засады, и налеты авиа-
ции — всего можно ожидать на дорожной артерии войны.
Командование бригады, чтобы обезопасить себя от
возможных неожиданностей, приняло меры. Нашему ба-
тальону было приказано организовать оборону участка
дороги, по которому намечался переход.
От батальона нас осталось меньше ста человек. Раз-
делившись поровну, по обе стороны от места перехода
устроили завалы из деревьев. Перед завалами установи-
ли самодельные мины-фугасы из толовых шашек. Отры-
ли в неполный рост окопы и заняли оборону.
Я считал, что все эти приготовления — ненужный,
напрасный труд. Но и половина десантников еще не
прошла через большак, когда метрах в двухстах выверну-
лись из-за поворота, лязгая гусеницами, два фашистских
танка. За ними шли три автомашины с гитлеровцами,
для которых встреча с нами, видимо, была неожиданно-
стью. Танки остановились, словно споткнувшись, а потом
передний рванулся со всей скоростью на завал, рассчи-
тывая протаранить его. Второй, наоборот, пополз, ведя
286
огонь из орудия по нашим окопам. Для каждого из нас
своя жизнь приобрела словно бы второстепенное значе-
ние. Некогда было думать о ней. Все так быстро про-
изошло, что и испугаться-то, по-моему, никто из десант-
ников не успел. Укрываясь за брустверы окопов, мы от-
крыли огонь из пулеметов, автоматов и бронебоек.
Под заслоном нашего огня через большак шел и шел
живой поток десантников.
Я стрелял по смотровым щелям танков, по перебегав-
шим гитлеровцам, не замечая летевшей в лицо влажной
земли от ответных очередей фашистов и разрывов их
снарядов. Грохот боя стоял такой, что нельзя было услы-
шать ни одного слова команды.
Метров за пять до завала под гусеницами первого
танка взорвалось сразу два фугаса. Танк конвульсивно
дернулся и затих, уткнувшись пушкой в завал. И тут же
раздался еще взрыв, где-то там, внутри стального ящика.
Башня с пушкой, как ореховая скорлупа, отлетела мет-
ров на десять в сторону и, перевернувшись, вдавилась в
землю. Дым и огонь столбом взметнулись вверх, охватив
весь танк.
Тогда второй сошел с большака и медленно пополз
на наши окопы. Под огнем наших пулеметов бежавшие
за ним фрицы залегли, но продолжали вести сильный ав-
томатный огонь. Лязгая гусеницами, облепленными зем-
лей, выбрасывая клубы синеватого газа из двух выхлоп-
ных труб, своей страшной тяжестью танк вдавил в зем-
лю. бессильное против его лобовой брони противотанко-
вое ружье с расчетом и, покачиваясь, пополз к следую-
щему окопу. Этот окоп был метров на десять впереди и
чуть правее нашего. Двое десантников из третьего взво-
да, растерявшись, выпрыгнули из него и хотели убежать,
но были тут же убиты.
Земля прогибалась под танком, его лязгающие гусе-
ницы рвали и подминали молодую зеленую траву и на-
ползали все ближе и ближе. В смертельной тоске заныло
сердце. Огромным усилием воли разорвал я путы страха
и, не спуская глаз с танка, нагнулся, чтобы взять проти-
вотанковую гранату со дна окопа. Гранаты на месте не
было. Удивленный, вскинул глаза на своего друга. Пове-
сив автомат на шею и держа в обеих руках по гранате,
он стоял, пригнувшись над бруствером окопа, и неотрыв.-
но следил за танком. Жесткое, непреклонное выражение
287
застыло на лице Виктора. Я не успел до конца осознать
задуманного им, как он легко выпрыгнул из окопа и,
опираясь на локти, пополз навстречу железной грома-
дине.
— Назад? Куда, ты? — закричал я не своим голосом.
Пули вспарывали впереди и позади его землю, а он
продолжал ползти. Достигнув окопа убитых десантников,
Витя забрался в него и притаился. Десятки наших глаз
напряженно наблюдали за ним, даже стрельба стихла.
Приземистый и широкий танк, как оползень, надвигался
всей глыбой на чернеющий окоп. Когда до танка остава-
лось метров пятнадцать, Виктор, оторвавшись от бруст-
вера, метнул гранату. Она упала и взорвалась, не доле-
тев.
В каком-то оцепенении я ждал развязки. Вот Виктор
снова приподнялся и, размахнувшись, хотел бросить вто-
рую гранату, но танк вдруг сделал' рывок и наехал на
окоп гусеницей. Пламя взорвавшейся гранаты вырвалось
из-под нее. Лопнувшая цепь сползла с траков. Танк по-
вернулся к нам боком на оставшейся гусенице и осел на
окопе, остановился, белея крестом. Бронебойщики в два
счета подожгли его. По броне танка заскользили извивы
пламени, громадина вспыхнула,, выбросив фонтан черно-
го дыма и огня. Пламя захватило и окоп.
Ликующий крик десантников вывел меня из оцепене-
ния. Не помня себя, выскочил я из окопа и побежал впе-
ред, выкрикивая страшные ругательства.
Смутно помню, как бежал, стреляя по выпрыгиваю-
щим из танка фашистам. Вокруг что-то свистело, упругие
струи воздуха касались лица, нарастая, раздавались кри-
ки десантников, пришедших к нам на помощь с той сто-
роны перехода. Не приняв рукопашного боя, оставшиеся
в живых фрицы бежали на последней автомашине, успев-
шей развернуться.
— Поджечь грузовики и быстро отходить! Не задер-
живаться!— неестественно громка в наступившей тиши-'
не раздалась команда комроты Чернова.
Два чувства владели мной: чувство гордости подви-
гом друга и чувство боли от ничем не восполнимой утра-
ты. В числе последних я перешел большак. Перед тем
оглянулся назад. Танк и машины продолжали гореть.
Чадящие столбы дыма поднимались над ними. А где-то
высоко-высоко в небе- звонче и звонче пел жаворонок...
288
След оригады затерялся в лесной чаще, так же, как
среди многих других затерялся и безымянный большак,
где на клочке земли оставил я частицу своей души, а в
памяти — образ верного друга.
Виктору было 19 лет. И все эти недолгие годы, про-
житые им, были подготовкой к смертельной схватке с
врагом, к этому решающему дню.
Воспитанный партией и комсомолом на примерах без-
заветной преданности делу революции молодежи двад-
цатых годов, Смирнов Виктор Павлович мужественно и
достойно встретил и прожил в борьбе последний день
своей жизни. Он до конца исполнил свой солдатский долг.
Его горячее и отважное сердце сгорело вместе с комсо-
мольским билетом и пеплом смешалось с землей. И мо-
жет быть, щепотка этой земли лежит сейчас у Кремлев-
ской стены, где горит Вечный огонь — символ славы и
доблести советского воина.
В бою у дороги погибли и наш комвзвода Цветков, и
сержант Андрюша. Снаряд танкового орудия угодил пря-
мо в их окоп.
По лесу я шел, словно в бреду, не замечая страстного
пения птиц, запахов трав, смолистых сосен и елей. Меня
не оставляли думы о Вите, о его гибели в то время, когда
до Большой земли оставался один шаг! Из четырех дру-
зей только я оставался еще в живых.
Тяжело переживал я и гибель лейтенанта Цветкова
(очередное звание ему присвоили перед первомайским
праздником).
Рано утром вышли к берегу Угры. Не по годам суро-
вые лица, одежда, прожженная у костров и иссеченная
осколками, оружие всевозможных систем^-все говорило
о нелегком боевом пути бригады. Но и трудности, и ли-
шения не стерли с лиц десантников отчаянной решимости
любой ценой пробиться к своим.
Усталый и измученный ночным переходом, я прилег
на высоком берегу. Подставив лицо под лучи утреннего
майского солнца, ожидал очереди на переправу. К берегу
стеной подступал лес. Вдали еле слышно закуковала ку-
кушка и смолкла, прерванная пулеметной очередью. Где-
то там, за лесом, были враги. Они шли за нами по пятам.
Саперы бригады успели к нашему приходу навести
через реку переправу из связанных попарно бревен. По
этому ненадежному мосту беспрерывной цепочкой шли
10—380	289
десантники. Под их тяжестью мост прогибался огромной
змеей, и вода захлестывала ноги. Не вызывала у меня
доверия эта переправа. Когда на берегу нас осталось не
больше сотни, вдруг раздались крики: «Мост разорва-
ло!..»
Вскочив на ноги, смотрел я на уплывающие бревна.
— Эх вы, не могли покрепче связать, — без сердца,
не осознав еще др конца трагичности случившегося, уко-
рил я про себя саперов.
Между тем враги не дремали. В небе повисла «рама»,
• и все ближе и ближе раздавались пулеметные очереди,
рвались фашистские снаряды-ревуны.
С нашей группой на этой стороне остался незнакомый
«мне лейтенант. Он и взял над нами командование. Нелег-
ким делом было для него найти наиболее разумное реше-
ние и вывести нас из-под удара. С минуты на минуту мы
могли оказаться в мешке: с одной стороны река, с дру-
гой — гитлеровцы.
Из леса нас легко было расстрелять из пулеметов,
поэтому наводить переправу под обстрелом и вступать с
фашистами в бой не имело смысла. Пошли вниз по бере-
гу Угры, рассчитывая переправиться через нее в другом,
более подходящем месте. Еще теплилась надежда встре-
титься со своими.
Шли остаток дня и всю ночь. По пути к нам присоеди-
нились человек двадцать из армии Белова. Порой мы
так близко проходили около фашистов, что слышали их
голоса.
Рассвело. От реки поднимался сырой туман. Непро-
ницаемая тишина стояла на дымящейся туманом реке, в
заливчиках и рукавах, в затопленных и поседевших от ро-
сы лугах. Даже коростели, неуемные крикуны и горлопа-
ны, и те умолкли на какое-то время.
В одном месте, где река разделялась островком на
два рукава, решили мы переправиться.
Человек пятьдесят спустились к реке. Быстрая стрем-
нина неслась мимо и словно надвое делила мир. На этой
стороне он был для меня наполнен опасностями и врага-
ми, на другой стороне он тоже был не мед, но я считал
его вроде бы своим. Где-то там находились наши
десантники, от которых меня оторвали, как от корня,.
Спустившись к реке, начал я раздеваться вместе со
всеми, чтобы перебросить одежду через протоку. Одетым
290
переправляться было опасно. Как всегда, неожиданно, из
тумана раздался треск пулемета. Пули огненными стре-
лами пронзали туман и проносились над нашими голова-
ми. Раздевшиеся прыгнули в протоку, переплыли ее и
скрылись в лесу. Я был полураздетым. Куртку, сапоги
и гимнастерку снял, а брюки только с одной ноги. Фрицы
палят, а я, как журавль, прыгаю на одной ноге.
Наконец снял злополучную штанину. Сапоги, брюки
и гимнастерку перебросил через протоку. Думал, что и
куртку переброшу, но силенок не хватило. Она уплыла
по течению. Схватив винтовку, раскрутил ее над головой
и со всей силой, какая еще у меня была, бросил через
протоку. Не долетев несколько метров до берега, винтов-
ка со всплеском скрылась в мутной воде Угры.
Сожалеть было некогда — прыгнул в воду. Словно ог-
нем обожгло тело.
Задыхаясь и коченея от холода, когда уже судороги
начали сводить ноги, прибился к какой-то коряге. С тру-
дом выбрался на берег. Все так же бил пулемет и сверка-
ли в тумане трассирующие пули.
Под их свист собрал в охапку одежду и побежал через
островок ко второй протоке. Она была меньше и забита
плавучим хламом. Через нее перебрался сравнительно
легко. Дрожа от холода, остановился на опушке леса.
Стрельба прекратилась. На душе было смятенно. Чувст-
во обреченности навалилось и гнуло к земле, словно хоте-
ло раздавить.
Беду за бедой обрушивала на меня судьба, как будто
'задалась целью до конца испытать, на что я еще спосо-
бен, осталась ли во мне солдатская сила.
За несколько минут прошла передо мной вся моя ко-
роткая йизнь десантника, со дня первого прыжка и до
этого проклятого часа. Глаза погибших, друзей словно бы
с немым укором глянули на меня из тьмы. Они, казалось,
упрекали меня в минутной моей слабости. Оглушенный
случившимся, я никак не мог осмыслить, почему все так
произошло. '
Просвистела мина и разорвалась в лесу, метрах в
тридцати, за ней еще одна.
— Вот кто во всем виноват! — подумал я со злобой о
фашистах и, не стесняясь в выражениях, сыпал в их сто-
рону пятиэтажные проклятия.
Командование бригады по-своему поступило пра-
10*	291
вильно: лучше потерять сотню человек, чем всех. Поэто-
му-то и не задерживалась для восстановления моста бри-
гада. Выполняя приказ Ставки, она без остановки шла
только вперед, на Большую землю, чтобы потом, набрав-
шись сил, снова нанести удар по вражеским тылам.
Но случилось то, о чем я не мыслид никогда. Порва-
лась ниточка, связывавшая меня с десантниками-побра-
тимами, с кем делил и радость побед, и горе утрат. Те-
перь же я для всех пропал без вести.
Остался один-одинешенек, сам себе командир и на-
чальник штаба, не имея никакого представления, где
нахожусь, где проходит линия фронта. Мучила и терзала
мою совесть потеря оружия. Утопил, не сберег винтовку,
без которой ты не солдат, а живая мишень для врага...
А жизнь между тем продолжалась. Пробежал по вер-
хушкам деревьев свежий утренник, где-то затенькала
теньковка. С криком, словно бы спрашивая: «Чьи-вы...
чьи-вы...» — пролетела надо мной стайка чибисов. Со
стороны Угры самозабвенно запели соловьи: о счастье
жить и любить, о солнце, о весне. В разнообразном хоре
певцов как будто слышались и флейты, и свирели, и
скрипки. Из всего хора особенно выделялся один соло-
вей. Он начинал с тихих и нежных нот, потом вдруг не-
ожиданно брал высокое колено и, захлебнувшись, зали-
вался страстной трелью. Сделав мимолетный перехват,
он снова брал высокую ноту, рассыпал ее бисером и, под-
хлестывая один звук другим, задыхался в неописуемой
истоме.
Отчаяние тисками сжимало мое горло и не давало
вздохнуть, а тут — соловьи!..
Хриплый смех, больше похожий на стон, вырвался из
моей груди, когда я подумал о себе и о соловьях.
Словно решив, окончательно добить меня, соловей-со-
лист по-разбойничьи заскрежетал, задробил, защелкал
и пустил такую трель, что по мне словно ток прошел.
Я готов был дико захохотать, когда снова, заглушая
все, вспыхнула стихнувшая было стрельба. Знакомые и
привычные звуки отрезвляюще подействовали на меня.
Я быстро оделся и пошел в глубину леса. За деревьями,
впереди, хрустнула ветка. На полянке появился такой
же, как и я, солдат. И так же легко одетый. Таких краси-
вых парней я в жизни еще не видел. На полголовы был
он выше меня ростом, белокур. Аккуратный нос с не-
292
большой горбинкой и черные брови. Большие, синие, про-
долговатые глаза смотрели немного устало, но упрямо и
решительно.
Я поднялся из-за ели. Незнакомец обрадованно повер-
нул ко мне. Поздоровались.
— Куда путь держишь?
— Своих догоняю.
— Догонишь их теперь... Сам-то откуда?
— Ивановский.
— А я москвич. Ваших ивацовцев много в нашем ба-
'тальоне служило.
— В каком?
— В третьем. Везет мне на вас, — усмехнулся он.
Я повеселел. Ну, думаю, с таким парнем не пропа-
дешь.
— Десантников нам теперь не догнать, это ясно, —
развивал он свою мысль, — надо самим через фронт про-
биваться. Авось перемахнем!
— Без карты и компаса?
— А что же тут такого? Ноги есть, и восток знаем где.
Из леса нужно выбраться и постараться у деревенских
жителей разузнать обо всем.
О чем-то вдруг вспомнив, он с испуганным лицом
схватился за один, потом за другой карман гимнастерки
и, заулыбавшись, выдохнул облегченно — тут!
— Аж сердце в пятки ушло... думал, комсомольский
потерял.
Я тоже схватился за свой карман. Билет был на месте.
— Чтоб тебе пусто было! Сам до смерти перепугал-
ся и меня чуть с ума не свел, — вырвалось у меня.
— Ничего, переживешь! — без обиды ответил десант-
ник, опускаясь на колени к небольшому лесному роднич-
ку. Напившись холодной воды, настоянной на прошло-
годней хвое и листьях, мы зашагали по лесу.
Вокруг бушевала весна... Пахло свежей зеленью, звон
стоял от посвистов, криков и пения птиц, а радости от
всего этого я не испытывал. Сердце-вещун ныло и томи-
лось в груди, словно камень кто на него положил. Иног-
да казалось мне, как будто тень какая, воровато прячась
за деревьями, нет-нет да и скользнет за нами.
Не прошли мы по лесу и километра, как натолкну-
лись на группу конников Белова, вооруженных караби-
нами и шашками. Человек десять. Они несли на само-
293
дельных, носилках покрытого шинелью товарища. Пот
крупными каплями выступал на его лице и лбу, обмо-
танном окровавленным бинтом. Пряди русых волос были
мокрые от пота. В беспамятстве он приподнимался то и
дело на носилках и, безумно поводя глазами, хрипло вы-
крикивал:
«Эскадрон, шашки наголо!»
Суровы были лица солдат, глухо шумел лес, назой-
ливо пищали комары. Солдаты ни о чем нас не расспра-
шивали.
— На засаду нарвались. Насилу отбились. Троих по-
теряли, а командира вот ранило.
— Куда же вы теперь с ним?
— Думаем где-нибудь в деревне оставить — может,
кто и выходит.
Посидев, они поднялись. Четверо взяли носилки на
плечи, и все молча скрылись среди деревьев. Мы пошли
своим путем-дорогой.
Прошло совсем немного времени, когда со стороны,
куда ушли беловцы, застучали винтовочные выстрелы,
коротко прострочил пулемет, грохнул взрыв. Под порыва-
ми ветра тревожно зашелестела листвой горькая осина.
Мы не могли прийти на помощь ушедшим. У нас не было
оружия. Скверная это штука — чувствовать себя кроли-
ком перед лицом ежесекундной опасности.
Впереди, справа и слева (по нашему предположению,
на опушках), застрочили пулеметы и автоматы. Участок
леса, где мы находились, был блокирован немцами. Со-
ваться в лес они боялись. Но проходя по опушкам или
по лесным дорогам, открывали пальбу во все стороны. Лес
таинственно и настороженно молчал. Жуткая тишина ле-
са действовала на фрицев сильнее, чем наша стрельба.
— Ты посиди пока здесь, на полянке, а я поразведаю,
что там, — сказал москвич (имени его я так и не удосу-
жился узнать).
— Заламывай ветки, на всякий случай, чтобы потом
не растеряться! — крикнул я ему вдогонку.
Через полчаса после его ухода застрочил, словно дог
залаял, крупнокалиберный пулемет. Дрогнуло что-то у
меня в груди. Осторожно пошел вперед, ориентируясь по
заломанным веткам. Куковала кукушка, предсказывая
кому-то долгий век. «Много сулишь, — упрекнул я без-
294
домную пророчицу, — а век-то, оказывается, короче тво-
его клюва».
Под большим можжевеловым кустом со срезанной
верхушкой он лежал возле муравейника лицом вниз, от-
кинув в сторону руку, другой судорожно сжимал пучок
травы. На гимнастерке, пониже лопаток, чернели рва-
ные кровяные раны, облепленные муравьями. Я нагнул-
ся над ним.
— Ду-ду-ду... — в ту же секунду снова залаял пуле-
мет. Огненный смерч пронесся надо мной. Я упал на зем-
лю рядом с убитым. Даже мертвый, он позвал меня на-
клониться и этим спас меня. Муравьи набросились, впи-
вались в руки, лицо и шею. Переждал огонь, встал, от-
ряхнул муравьев, взял под мышки еще не остывшее тело и
отнес от муравейника метров на тридцать в сторону. По-
ложил под куст, сложил на груди руки. В полуоткрытых,
с холодной синью глазах москвича, как на негативе, запе-
чатлелось мечтательно-задумчивое выражение. Перед
смертью вспомнил он, видимо, о чем-то хорошем. О род-
ной Москве? Или о скорой встрече с любимой? То были
мои мысли. О чем думал он, навсегда ушло с ним.
— Прощай! — прошептал я и вдруг заметил под тем
же кустом оставленную, может быть, после другого уби-
того, прикрытую хворостом винтовку. Дважды сказав
спасибо москвичу, я взглянул на него еще раз и пршел
прочь.
Гулко застучал пулемет, будто почуяв, что добыча
ускользает от него. «Цок, цок»,— целовали пули деревья.
Я шел без дум и мыслей. Все душевные силы, казалось,
были исчерпаны. Тупое, мертвящее равнодушие сковало
волю. Усталость и безразличие овладели мной.
Мое положение оставалось неопределенным: один,
полураздетый, в незнакомом лесу, блокированном к то-
му же гитлеровцами...
Опять закуковала неугомонная кукушка.
К вечеру как-то сразу потемнело. Собиралась гроза.
Рано зачастили они в этом году. Словно в испуге, гну-
лись и скрипели под порывами ветра деревья. Ослепи-
тельная молния как будто расколола небо надвое, и хлы-
нул дождь. Не замечая хлещущих струй, я все шел и шел,
стараясь уйти как можно дальше от того места, где под
кустом остался мой недавний товарищ.
295
Гроза отгремела, и ночь опустилась на землю. Выб-
рав местечко посуше, под густой елью, устроился на ноч-
лег. От холода и сырости словно мурашки ползали ' по
телу. Гибель москвича не выходила у меня из головы,
наводила на мысль о возможности собственной такой же
участи. Временами впадал в полузабытье, в полусон. И
тогда в моем затуманенном воображении возникал образ
матери, и словно бы чудился ее тихий, но силы душевной
исполненный голос: «Крепись, сынок, не падай духом!..»
Вздрогнув, открывал глаза, но из темноты, обступавшей
меня, не доносилось ни звука, только ветер шумел в кро-
нах деревьев.
Под утро совсем закоченел. Едва появились первые
проблески рассвета и первые лучи солнца, отражаясь
алмазными вспышками, засверкали на глянцевой от
дождя листве деревьев, я выбрался из-под ели. Немного
размявшись, принялся гоняться за солнечными зайчика-
ми, подставлял под их живительное тепло спину, руки,
лицо. Когда отошел и отогрелся немного, затянул потуже
поясной ремень и зашагал на восход.
Только на вторые сутки, после многих попыток, мне
удалось проскользнуть между пулеметами, установлен-
ными по опушкам. Примерно на полпути к другому лесу
протекала неширокая речка и проходил большак. Бук-
суя по нему, с небольшими интервалами, двигались ма-
шины гитлеровцев. Передвигаясь от куста к кусту, от
дерева к дереву, где перебежками, где ползком, добрался
До берега речки. Он густо порос ивняком, черемухой и
высокой травой. Я выбрал среди кустов небольшую по-
ляну и с нее стал наблюдать за большаком. Нужно было
выбрать момент, когда поток машин поредеет, чтобы за
один раз перескочить через реку и большак.
Впереди, со стороны большака, загремели выстрелы.
Кто-то, как я, видимо, тоже хотел попасть в тот лес.
Спину припекало солнце. От черемухи дурманяще
пахло. И опять словно, приоткрылся занавес в прошлое.
Сколько натерпелся я в детстве из-за этой черемухи от
матери и сварливых соседок, не выскажешь! Всему ви-
новницей была девчонка (из дома напротив) и ее удиви-
тельно красивые оранжево-золотистые глаза. Девчонка,
на нашу мальчишескую беду, любила черемуху. Мы, со-
перничая друг с другом, старались вовсю, принося ей
296
целые охапки душистых веток. Ремень гулял по нашим
спинам...
Выждав момент, когда на большаке затих натужный
гул моторов, я вошел в речку и по грудь перешел ее вброд.
Вышел на другой берег и, не задерживаясь, перескочил
большак. Остаток пути до леса преодолел форсирован-
ным маршем.	\
Этот лес тоже оказался блокированным. Несколько
суток я не мог из него выбраться, то и дело нарываясь на
пулеметный и автоматный огонь фашистов. Питался ли-
повыми листьями. Опух от комариных укусов. Терпения
больше не было. Ночью я пошел напропалую.
— У-у...ха-ха! — дико неслось по лесу. Лесное стра-
шилище, филин, бесшумно пролетел над головой. Я уп-
рямо шел, пробираясь через заросли, не соблюдая ника-
кой осторожности, пока не вышел на опушку. Пулеме-
ты молчали. Видимо, фрицы сняли блокаду и ушли с того
места. Мне везло.
Вдоль лесной опушки тянулась проселочная дорога.
Снова я весь обратился в слух, надеясь услышать шаги,
но по-прежнему было тихо. Вблизи дороги выделялись
неясные очертания какого-то строения. Направился к не-
му. Сарай. Вошел. В сарае стоял сруб (как я догадал-
ся — сушилка). По углу залез на ее чердак, нащупал
кем-то брошенную десантскую куртку, укрылся ею и за-
былся в полудреме.
Меня разбудил свежий ветерок, который продувал со
всех сторон худую крышу. Усталость и нервное напряже-
ние все еще давали себя знать. Пересилив тяжесть, встал
и осмотрел сквозь щели местность. Километрах в полу-
тора и немного слева от сарая виднелась деревня, окру-
женная незасеянными полями. Среди полей, на половине
расстояния до деревни, стоял хуторок. Сзади и справа от
меня был лес, из которого я вышел ночью.
Утро выдалось солнечное. Зеленая трава стлалась
возле сарая. Из леса доносились журчащие звуки токую-
щих тетеревов.
Тяжело вздохнув, слез с чердака. В углу сарая, под
соломой, нашел с десяток сырых картофелин, съел не-
сколько штук. Положив оставшуюся картошку в карман,
вышел и, не заметив ничего подозрительного, направил-
ся к хуторку. Там, спрятавшись за куст бузины, некото-
рое время наблюдал. На усадьбе было три строения: на-
297
половину сгоревший дом, сохранившийся амбар и погреб
с голыми стропилами сруба и сорванной дверью.
Никого в хуторе не было. В пустых закромах амбара,
отполированных зерном, к моему сожалению, не нашлось
ни единого зернышка.
В деревню лучше было заглянуть вечером, чтобы из-
бежать Нежелательных встреч. На крышке погреба была
солома, и я решил переждать здесь.
Перед заходом солнца по большаку повалили гитле-
ровцы. Двигались танки, артиллерия, обозы. Я бездумно,
не отдавая себе отчета, изготовился было к стрельбе. Й
когда уже собрался открыть беглый огонь, сбоку погреб-
ка, со стороны проселочной дороги, раздался натужный
рев моторов. Две крытые машины двигались в мою сто-
рону. Мне ничего не оставалось, как спуститься в погреб.
Со стороны он не вызывал надежды на «поживу», поэто-
му я рассчитывал на то, что машины проедут мимо. К
моему ужасу, машины свернули к боковой стенке сруба и
остановились. Из них выпрыгнули немцы, громко смеясь
и разговаривая. Их было около десятка. Стоило любр-
пытному фрицу заглянуть в погреб, и он бы обнаружил
меня. Одной гранаты хватило бы на все. Я затаился в уг-
лу, не спуская глаз с лаза, держа палец на спусковом
крючке винтовки. Немцы затихли, ушли в амбар. Около
машины остался часовой.
В какой-то миг скрип амбарной двери заставил меня
вздрогнуть. Я до боли в пальцах сжал винтовку. «Хоть
один да будет мой, прежде чем все кончится», — подумал
я со злым ожесточением и навел ствол винтовки на свет-
лый квадрат лаза. Нервы были натянуты, как струны.
У дверцы сруба зашуршала солома и послышался негром-
кий разговор. «Смена часового», — догадался я. Несколь-
ко раз наверху что-то щелкнуло, и на дно погреба упала
смятая пачка из-под сигарет. Голоса смолкли.
Ночь наступила, а я ничего не мог придумать. Часо-
вой ходил взад и вперед около машин и погреба. С одно-
го выстрела я мог не попасть в него, а как бы стали
развиваться события после этого, угадать было трудно.
Осторожно поднялся по лесенке и, чуть приподняв голо-
ву, выглянул из лаза. В проем сорванной двери увидел
силуэт часового с автоматом. Он шел от меня к маши-
нам. За его спиной я бесшумно вылез из погреба, пролез
между стропилами через стенку сруба и спрыгнул на зем-
298
лю. Присев на корточки, прислушался. Затем, сделав не-
сколько прыжков, исчез в темноте.
Пошел в деревню. Еще накануне, как узнал я потом,
здесь стояла немецкая часть. Решившись, я постучал в
окно второй йзбы. На мой стук вышел здоровенный де-
тина. Открыв дверь и увидев меня (слегка начало све-
тать), он' заметно испугался. Заикаясь, спросил: «Ты пар-
тизан?»
— Нет. Я десантник.
— Уходи скорее, а то немцы узнают и меня расстре-
ляют, — пролепетал он.
— Дай немного хлеба и спичек! — попросил я.
— Уходи! — твердил он.
Ах ты, думаю, прихвостень фашистский (честный че-
ловек так не мог поступить), ладно же, я с тобой по-дру-
гому!
Подождав за углом, пока хозяин уляжется, через сен-
ное оконце открыл дверь и вошел в сени. Я не сомневал-
ся в правоте моих действий. Мне надо было жить и бо-
роться. И не только за себя. В сенях стояли мешки с зер-
ном, не иначе как награбленным. Я обнаружил в ларе
две кринки молока и полкаравая хлеба.
Уже заметно рассвело, когда я вышел из деревни. В
километре от нее, у самого леса, заметил развалины оди-
нокого дома. К нему и направился. От дома осталась од-
на торцевая и одна боковая стены, в каждой по двери.
Крыша съехала набекрень и опиралась одной стороной
на стены, а другой — на землю. Рядом с домом был род-
ник. Сухой дранки для костра сколько угодно. Через ще-
ли в дверях — круговой обзор. Этот «уголок» мне пригля-
нулся. Соорудил подобие шалаша из потолочных досок
и заснул мертвым сном предельно уставшего человека.
Проснулся около полудня. С востока доносились рас-
каты орудийной канонады. Воспрянул духом, окинул
взглядом вокруг. Взгляд задержался на развороченной
печке в противоположном углу.
«Хорошо бы развести костер», — подумал я, вспом-
нив о картошке. Перебрал в памяти все прочитанные в
книгах способы добычи огня, пока не остановился на тре-
нии. Нашел два обломка доски и с усердием принялся за
дело. От усилий сам чуть не вспыхнул, а доски не загора-
лись. Устал, занозил.руку, а толку никакого. Плюнул с
досады и здшвырнул обломки. Потом-то я обзавелся
??9
огнем — в одном из покинутых домов деревни нашел пол-
коробки спичек.
Воздух звенел от песен жаворонков. Сверкала зелень
молодой березовой рощи, полуостровом вклинившейся в
простор полей. Иногда поблизости, в кустах, охотилась на
мышей лиса, не обращая на меня внимания, понимала
плутовка, что'не до нее. Но эта идиллия была обманчи-
вой. Она в любую минуту, я это не забывал никогда,
могла быть нарушена треском выстрелов.
С востока все глуше доносился отдаленный грохот ка-
нонады. Это тревожило. Я понимал: фронт не приближа-
ется, а отходит дальше на восток. Всеми помыслами я
был там, со своими, и тем мучительнее была действитель-
ность. Вынужденное бездействие угнетало меня и терза-
ло душу. И как же я был обрадован, когда мне предста-
вился случай вновь ощутить в^себе силу солдата.
На второй день своей робинзоновой жизни, рано ут-
ром, проснулся от крика журавлей. Выбравшись из ша-
лаша, вышел на улицу. Высоко в голубеющем небе, над
крышей хуторка, большим клином летели на северо-вос-
ток журавли. Подняв голову, я долго смотрел им вслед,
слушая их призывный, за сердце хватающий крик. И ког-
да косяк скрылся вдали и последнее «курлы-курлы» рас-
таяло в воздухе, краем глаза заметил на границе поля,
метрах в трехстах, корову и двоих в серо-зеленых шине-
лях, с винтовками.
— Враги!
Пригнувшись, прошмыгнул через полураскрытую
дверь в свое убежище. В щель между бревен стал наблю-
дать. О чем-то беседуя, фрицы вели привязанную верев-
кой за рога корову. Один был ростом повыше, другой по-
ниже. Тот, что повыше, жестикулируя, размахивал рука-
ми и смеялся над чем-то. Шли враги-грабители. По своей
ли, по чужой ли воле они шли, суть дела не менялась.
Их, убийц, никто не просил приходить на нашу землю.
Положив ствол винтовки на край бревна, взял на
мушку того, который был повыше. Он шел крайним ко
мне. Прицелившись чуть пониже его левой лопатки, спус-
тил курок. Изогнувшись, фриц упал на спину. Передер-
нув затвор, я взял на прицел второго, но спустить курок
не успел. Опомнившись, озираясь на лес и по-заячьи пет-
ляя, фашист пустился бежать. Я выстрелил в него, но
300
промахнулся. Поднажав, фриц в мгновение ока скрылся в
березовом леске.
— Упустил, мазила! — досадовал я, сожалея, что гра-
бителю удалось удрать.
Оставшаяся на дороге корова помычала, потом повер-
нулась и неторопливо пошла обратно.
Примерно через час-два со стороны, куда убежал по-
милованный моей пулей гитлеровец, появилось человек
пятнадцать фашистов. Я счел за лучшее не стрелять. Они
долго стояли около места, где упал первый фриц, что-то
обсуждая и показывая на лес. На мое убежище, где я на-
ходился, никто из них не обратил внимания. Постреляли
по опушке из автоматов — да с тем и ушли, захватив с со-
бой труп убитого. Только позднее я понял, как был не-
осмотрителен, не уйдя на время в лес. Вздумай гитлеров-
цы проверить развалины, где я укрывался, неизвестно, как
бы все обернулось для меня. Опыта одиночной войны мне
еще не хватало, а подсказать было некому.
По ночам я иногда спал, а иногда наведывался в де-
ревню (она называлась Песочная), к хозяину, так нелас-
ково меня встретившему. В дворовой его пристройке я
обнаружил кучу картошки, которой он, видимо, кормил
многочисленную скотину: корову, лошадь, овец. Вся эта
живность находилась тут же, за загородками. Была у ме-
ня мыслишка: перед тем как уйти, пустить все хозяйство
этого новоиспеченного кулака на ветер, но пожалел
скотину.
С детства осталась у меня любовь к домашним жи-
вотным. Поэтому я не мог обречь их на мучительную ги-
бель в огне. С Буренкой, на редкость доверчивой и краси-
вой коровой, мы нашли «общий язык». Я ее угощал кар-
тошкой, а она меня парным молоком.
На третий день надумал сходить в соседнюю деревню,
которая километрах в четырех была видна на горизонте.
Вышел рано утром, захватив с собой все имущество,—
на всякий случай, если встречу кого-либо из своих и не
вернусь назад.
По холодку дошел быстро. Возле деревни мне бросил-
ся в глаза свеженасыпанный холмик могилы. Со стороны
заросшего вишневой порослью садика подошел к невзрач-
ной на вид избушке, стоявшей на отшибе. Знать, давно
осталась она без радетельного главы семьи. Легонько по-
стучал в окно. Его открыла...	,
301
— Тамара! — радостно вскрикнул я и осекся на полу-
слове.
Из окна на меня смотрела девушка, очень похожая
на Тамару. В простеньком ситцевом платье, с русой ко-
сой, ниспадавшей на' девичью грудь.
— Солдатик, заходи в дом! — певуче пригласила она.
Я вошел. В доме было чисто прибрано. Тканые дорожки
застилали пол. В переднем углу стоял комод с вышитыми
салфеточками. Посредине стол, покрытый клеенкой, и не-
сколько табуреток.
— Хлопчик, садись, поешь! — обратилась ко мне по-
жилая женщина, наверное, мать девушки.
Я не заставил себя упрашивать.
— Лида, собери на стол! — сказала она ей.
Та одела передничек и загремела ухватом у печки, по-
том принесла миску дымящихся щей из щавеля и кусок
хлеба, похожего на глину ( я уже знал, что такой хлеб пе-
кут пополам с перетертыми головками клевера).
— Прости, сынок! Больше у нас ничего нет, все немец
забрал, — оправдывалась женщина.
— Далеко они отсюда?
— На Хватовом заводе, в восьми километрах. Бывают
и у нас наездами. —Вздохнув, спросила: — Куда сам-то
пробираешься?
— К фронту.
— У меня сын, вот такой же, как ты, где-то воюет. Как
ушел — словно в воду канул. Может быть, давно уже и в
живых нет, и могилки теперь не сыщешь.
— Не горюйте, мамаша! Сын героем вернется, фашис-
ту все равно скоро будет капут, — с наигранным пафосом
сказал я ей в утешение.
— Дай-то бог, — перекрестилась она.
Расправившись с незатейливым завтраком, я поднял-
ся из-за стола.
— Спасибо за хлеб-соль, — поблагодарил я женщин.
— Не стоит благодарности, — сказали они в ответ.
Легкий румянец выступил на. щеках девушки. Снова
на миг показалось, что передо мной Тамара. Мне так хо-
телось приласкать и ободрить девушку, но я боялся при-
чинить ей своим непрошеным вниманием еще большую
душевную боль.'
Перед тем как мне уйти, она предупредила:
— Поостерегайтесь, солдатик, полицаи, как звери, по
3Q?
деревням рыщут, вас ловят. Два дня назад вот так же,
как ты, пришли к нам в деревню двое бойцов, отец с сы-
ном, наверное: уж очень похожи были.— И рассказала
грустную историю.
Застигнутые в селе конным отрядом предателей, вои-
ны укрылись в сарае, на околице, где и приняли свой по-
следний бой. Немало выродков полегло от их метких
пуль. Когда кончились патроны, красноармейцы вышли
из сарая и с винтовками наперевес пошли в рукопашную:
шаг в шаг, плечом к плечу. Шакальей стаей набросились
на них продавшие честь и совесть изменники... Жители
деревни похоронили героев здесь же, под высокой ветлой,
на околице, в той самой могиле, которую я видел. Никто
не знал ни имен, ни фамилий погибших. Документов при
них не оказалось.
Предатели не ушли от расплаты и получили свое. Че-
рез несколько дней, под вечер, когда ехали по большаку
с очередной облавы, все они были срезаны автоматными
очередями из придорожных кустов. Об этом я узнал не-
сколькими днями позднее.
Встреча с доброй женщиной и девушкой растревожи-
ла меня. Вспомнил дом, мать, братьев. Грустно стало на
душе. А тут еще подуло из мокрого угла, небо заволокли
тучи, и пошел мелкий сеющий дождь. Пока добрался до
«дому», весь вымок.
* * *
Силы мои понемногу окрепли, и я чувствовал себя
способным отправиться в путь, к линии фронта.'В дорогу,
тем более неблизкую, нужно было взять хотя бы немного
хлеба. Я снова пошел в ту же деревню, в которой был на-
кануне. Называлась она Калиновка. Пришел я в нее с
другого конца, и не сразу в деревню. Из осторожности
сначала зашел в большой колхозный сарай (недалеко от
леса он стоял). В нем, к моему немалому удивлению,
квохча от удовольствия, усердно копошились три курицы
и петух. Петушишко такой невзрачный, с выдерганными
из хвоста перьями. Вот, думаю, курятина сама в руки
идет. Но петушок был не промах, и к тому же хитрый.
Глянув на меня своим красным оком, он сразу разгадал
мой коварный замысел. Что-то кукарекнул, и не успел я
глазами моргнуть, как куры были уже за воротами. Пе-
тух, выпятив грудь, по-рыцарски покинул сарай послед-
993
ним. Перед этим еще ра’з глянул на меня, как бы спраши-
вая: «Ну что, не вышло?» Мне оставалось только согла-
ситься с ним. Непонятно, откуда они взялись? И почему
до сих пор их не съели фрицы?
Посмотрев через ворота в сторону деревни, я увидел
трех человек, шедших по дороге к сараю.
Впереди шла девушка, за ней двое мужчин в штат-
ском, с винтовками. Я прильнул глазами к щели между
бревнами. Дорога от меня проходила метрах в тридцати.
Когда все трое поравнялись с сараем, я вздрогнул от не-
ожиданности, и сердце у меня упало. Два здоровых вер-
зилы, слегка покачиваясь, вели Лиду. Избитая, в изо-
рванном платье, она шла с завязанными за спиной рука-
ми. На руках конвоиров белели повязки полицаев.
Мне мельком приходилось слышать, что эти «господа»
начали кое-где появляться. Теперь воочию я. увидел их.
Меня так и затрясло всего от злости, когда я понял, что
к чему. Ну, думаю, волчье отродье, от фашистов не
вздохнуть, а тут еще и вас черт сунул!
Изготовился к стрельбе с упора. Чтобы пуля случайно
не попала в девушку, если промахнусь, взял на мушку
затылок полицая с бычьей шеей. Он шел немного в сторо-
не от Лиды. Прицелившись, выстрелил и тут же передер-
нул затвор, готовясь выстрелить во второго полицая.
Словно споткнувшись, первый медленно оседал на подги-
бающихся ногах. Второй, как ужаленный, отпрыгнул в
сторону, срывая с плеча винтовку. По-хищному изогнув-
шись, он с перекошенным от злобы и страха лицом по-
вернулся к сараю. Целясь в живот, я выстрелил в него.
Взвыв, он выронил винтовку и грохнулся на дорогу.
Выбежав из сарая, я подошел к девушке. Бледная и
испуганная, она растерянно стояла, не понимая, что про-
исходит. Увидев меня, широко раскрыла глаза и с кри-
ком: «Солдатик, родненький!» — бросилась ко мне и упа-
ла бы, не поддержи я ее. Обессиленно опустившись на
землю, она горько заплакала.
— Успокойся, не плачь! В лес нужно уходить, пока
немцы не появились, — говорил я ей, пытаясь распутать
узел веревки на ее руках.
Перед тем как скрыться в лесных зарослях, я огля-
нулся. На крышу сарая, в котором я прятался, с каркань-
ем садились вороны, слетались на падаль,
304
Плача и всхлипывая, Лида рассказала мне о горе,
постигшем ее. Как я понял, кто-то донес на них с ма-
терью, что они помогают партизанам. Пришли полицаи,
те самые, которых я застрелил, убили мать, подожгли из-
бу, а ее повели в комендатуру.
— Если бы не ты, я не знаю, что бы со мной было, —
закончила Лида и заплакала сильнее прежнего.
Солнце начало садиться за верхушки высоких сосен и
елей.
— Солдатик, проводи меня до деревни Петушки, тет-
ка у меня там живет, — попросила Лида, утирая слезы.
В этой деревне мне приходилось бывать. Километ-
ров восемь до нее было.
Солнце уже закатилось, когда мы дошли. Всю дорогу
девушка молчала. Нелегко ей, бедной, было. Выглядела
она постаревшей сразу на несколько лет.
Я довел девушку до огорода ее тетки (возле самого
леса он был).
— Прощай, солдатик, спасибо тебе за все, — сказала
она дрогнувшим голосом и, поклонившись мне, медленно
пошла к дому. Потом повернулась снова и окрепшим го«
лосом сказала: «Попомнят меня полицаи и фашисты!..»
Сумерки опустились на лес, на притихшие поля, за-
росшие конским щавелем и сурепкой. Проклятая война
наложила на все зловещую печать запустения. Глухо и
отдаленно на востоке рокотали орудия. Я шел не торо-
пясь, никто не ждал меня.
Ночь застала одинокого недалеко от деревни Зиновье-
во, километрах еще в двух от «дома». Безмолвие ночи на-
рушалось редкими выстрелами — то отдаленными, то
совсем близкими. И когда становилось тихо, яснее и ощу-
тимее чувствовалась опасность и тревога: все кругом
словно выжидало чего-то.
— Подь-полоть, подь-полоть, — кричали перепела.
Милое детство глянуло на меня из далекого прошлого.
Вспомнил, как я деревенским мальчишкой вместе со свои-
ми сверстниками пас в ночном лошадей. Нас вот так же
окружала ночь с приглушенными шорохами и криками
перепелов. Испуганными воробьишками мы жались друг
к другу, поближе к деду Акиму, старшему над нами. Зар-
ницы озаряли небо.
— Хлебозор поля «зрит», зерно наливает, — говорил
дед.
305
— Дедушка Аким, а перепела о чем кричат? — спра-
шивали мы.
— Время пшеницу вам от кукля пропалывать при-
шло, вот они и кричат: «Полоть пора, полоть пора»,— от-
вечал нам хитрый дед. Мы наивно верили ему.
— Подь-полоть, подь-полоть, — у самых ног закричал
перепел.
Я ускорил шаги. Шел, настороженный, по заросшему
травою проселку, держа винтовку в боевой готовности.
Слух уловил скорбный плач. Слушая, остановился.
Плач доносился из деревни. Плакала женщина. Так пла-
чут только матери при большом горе.
Во время облавы гитлеровцами был схвачен здесь бо-
ец из армии Белова. В отместку фашисты забрали всех
попавшихся им в деревне мужчин (в основном молодежь)
и устроили над ними кровавую расправу. Удалось бежать
только одному 17-летнему парню. От него позднее я и ус-
лышал о трагедии. Но сейчас-то я не знал о ней. /
Деревня осталась позади, но долго еще слышался
мне безысходно-печальный плач убитой горем матери.
Чувство сыновней жалости захлестнуло меня. Его смени-
ло чувство мести. Вряд ли думал я о себе, когда
свернул с проселка и пошел к памятному мне большаку.
Крадучись, подошел к. хутору. Здесь ничего не измени-
лось. Пробрался к погребку, залег возле стенки сруба и
стал ждать. Прошло не меньше часа, когда впереди, на
дороге, блеснул свет. Ближе, еще ближе. За ним блеснул
второй. Тарахтя мотором, по большаку проехал мото-
цикл. За ним, метрах в ста, тяжело урча и мигая фарами
на ухабах, ехала большая крытая машина, выделяясь в
темноте бесформенным пятном.
Прижав приклад к плечу, стал целиться в неясные
очертания кабины. Когда машина поравнялась со мной,
нажал на спуск. Сверкнуло, пламя выстрела. Машина
круто вильнула в сторону и свалилась в кювет. Теперь
мне надо было уходить. Я поднялся и, не оглядываясь,
пошел прочь от дороги, в спасительную чащу леса. Сзади
неслись пронзительные крики и беспорядочная стрельба.
Забрезжило, когда пришел в свое убежище. Забрался
в шалаш, прижал к плечу винтовку, а сон не брал. Воро-
неная сталь обжигала холодком, когда я прикасался к ее
стволу щекой,
Первая удача вселяла веру в- свои силы. И все же в
ту ночь я никак не мог уснуть. Ворочался с боку на бок
на жестком ложе. Только начну засыпать — слышу, пла-
чет кто-то, плачет так горестно и жалобно, что сердце
разрывалось на части. Проснусь весь в холодном поту,
прислушаюсь — тихо. Только начну засыпать — опять,
слышу, плачет кто-то... Встал с головной болью, но с твер-
дым решением: действовать, бить врага, сообразуясь с
обстоятельствами и возможностями.
Лесной образ жизни и постоянная опасность обостри-
ли все чувства восприятия: слух, зрение и даже инстинкт.
Подобно диким обитателям леса, я научился бесшум-
но и быстро ходить, незаметно исчезать при появлении
опасности. Не хочу приписать себе в заслугу (не только
я в одиночку сражался), но через несколько дней после
того, как я возобновил военные действия, стал замечать
на большаках щиты с аккуратной надписью по-немецки:
«Ахтунг! Партизанен!»
Действовал я обычно рано утром или перед зака!ом
солнца. Где-нибудь в заросшем овражке или сарае-раз-
валюхе, поблизости от большака, имея за спиной в каче-
стве прикрытия лес, устраивал засаду и начинал поджи-
дать врага.
Ждал порой долго, перенося терпеливо укусы кома-
ров. И как только на большаке появлялась подходящая
цель: связной мотоциклист, одинокая повозка, пара или
тройка велосипедистов,— брал противника на мушку.
Сделав выстрел, исчезал бесследно в лесу.
Трудно приходилось мне, но солдатского долга я не
забывал.
* * *
Не помню, на какой день, после очередной вылазки
сидел «дома». Грелся у костра и варил картошку. Было
холодно. Шел дождь, и даже снежинки кружились в воз-
духе.
Раздумался о тех, кто в такую непогодь скитается по
лесу. Только подумал об этом — сзади скрипнула дверь.
Схватив винтовку, обернулся. В дверях стоял лет сорока
пяти красноармеец в шинели. В руках — опущенная ство-
лом вниз винтовка.
»— Заходи! — пригласил я,
907
Перешагнув порог, он уселся у костра. Зябко поежи-
ваясь, протянул руки к огню.
— Иду мимо, смотрю — дымок из-под крыши, дай,
думаю, зайду, — заговорил он.
— Откуда идешь? — спросил я.
— Из-под Дорогобужа. Из корпуса Белова я. Они уш-
ли на прорыв, а я отстал. Пробираюсь теперь к фронту.
А с тобой что приключилось?
Я рассказал.
— Как тебя зовут?
— Иваном.
Я был доволен встречей. Жизненный опыт старшего
для меня девятнадцатилетнего парня немало значил.
— Хочешь картошки? — предложил я гостю, снимая
котелок с кирпичей.
— Не откажусь, — потирая руки, он отложил боль-
шую картофелину. Старательно, неторопливо мы приня-
лись очищать горячую, обжигающую руки и губы кар-
тошку.
А дождь все шел и шел, стуча в крышу и стены. Хоро-
шо иметь над головой пусть дырявую, но все-таки крышу.
На наш дымок набрели еще двое. Они тоже шли на
восток, к фронту. Один был беловец-сержант, а второй
десантник, и тоже, как и я, из 9-й бригады.
Он мне и рассказал о судьбе бригады после ее пере-
правы через Угру. На подходе к Варшавскому шоссе, в
лесу, около села со странным названием Шуи, бригада
соединилась с конниками Белова и с остальными брига-
дами корпуса. Немцы, видимо, пронюхали: как только за-
катилось солнце и первые взводы и роты двинулись через
Варшавку, поднялись в небо осветительные ракеты, фа-
шисты открыли пулеметный и минометный огонь. Со сто-
роны села появились танки. Огонь из пулеметов и пушек
такой открыли, что, казалось, никто через дорогу не прой-
дет. И тогда — бывают же отчаянные! — какой-то бога-
тырь-беловец в бурке как крикнет басом:
— Гвардейцы, за мной! — И во весь мах на коне под
пули.
— Бей фашистов! — подхватили десантники и лави-
ной, вместе с конниками, рванули через шоссе.
— Если бы не танки^ я, пожалуй, и успел бы перейти
Варшавку, но они, давя коней и людей, перегородили до-
рогу.
308
— Много наших прорвалось? — спросил я.
— Больше половины. Вместе с Беловым мы отошли
в лес и там вот с сержантом отбились в темноте. Но что
бы там ни было, а к своим прорвемся! — закончил десант-
ник и подтвердил свою решимость крепким русским
словом.
Опережая события, хочу сказать, что оставшаяся
часть десантников под командованием подполковника
Карнаухова (заместителя командира 8-й бригады), не без
потерь, конечно, позднее тоже пробилась на Большую
землю. Генерал-полковник Белов и некоторая часть ко-
мандиров, имевших ранения, были вывезены из-за линии
фронта на самолетах.
На следующее утро, когда дождь перестал, мы пошли
вчетвером к линии фронта, имея весьма смутное о ней
представление.
В лесах встречалось много групп, группок и просто
одиночек-бойцов, пробиравшихся к своим, на восток. Да-
леко не всем удавалось достигнуть цели и пересечь завет-
ную черту. Многие гибли под огнем засад, подрывались
на минных полях, попадали в плен. В прифронтовой поло-
се за нами охотились немцы с овчарками и предатели.
Попавшие в кольцо облавы, ожесточась, бились до по-
следнего патрона. Расстреляв все патроны, прикладами
отбивались от наседавших врагов и разъяренных псов.
А потом жители окрестных деревень в который раз копа-
ли безымянные могилы.
Наша группа пошла в сторону Вязьмы. Дядя Ваня,
так я называл своего нового товарища, был за старшего.
Сам он был тамбовским, в корпусе Белова служил обоз-
ником.
Шли, ориентируясь на звуки артканонады, доносив-
шейся с востока. Настроение, как ни странно, было при-
поднято-торжественное.
В самом начале пути, пересекая незасеянное поле, не-
далеко от леса, наткнулись на оставленный немцами шта-
бель ящиков с зарядами для мин и снарядов. Разбили два
ящика и разложили белые мешочки с порохом между
ящиков и вокруг их. Сверху все это густо посыпали по-
рохом. Он был глянцевито-коричневый, в виде квадрат-
ных плиточек. Захватили по десяточку мешочков с собой
и, делая дорожку из пороха, пошли к лесу. На опушке дя-
дя Ваня насыпал из пороха кучку побольше, высек кре-
309
салом искру и приложил к ней тлеющий парашютный
шнур (он служил фитилем в самодельной зажигалке).
Порох вспыхнул и огонь змейкой побежал по полю.
Спрятавшись за деревья, мы лежа ждали. Змейка все
ближе и ближе подбиралась к штабелю, и... ухнув, взмах-
нуло к небу ослепительное пламя, рассыпая веер искр.
Красивое было зрелище. Переждав несколько секунд, то-
ропясь, мы пошли в глубину леса. Могли нагрянуть нем-
цы. На месте штабеля чернела земля и дымились разбро-
санные по полю ящики.
Хорошее нача.ло вдохновило и придало нам смелости.
Мы, не таясь, в открытую, пошли по большаку. Погода
благоприятствовала, и все сулило благополучный исход
задуманного нами. Шагали то лесом, то полем, то мимо
сожженной дотла деревушки.
При всем благополучии этого нашего пути меня, одна-
ко, не по.кидало чувство опасности. Уж очень неосторожно
мы шли. В любую минуту на большаке могли встре-
титься гитлеровцы. Но нас словно бес попутал. Мы бес-
печно отмеривали километры, не обращая ни на что вни-
мания. Взобравшись на небольшую высоту, я похолодел,
увидев буквально в десяти шагах от дороги большую
круглую палатку с оконцами и конусной крышей.
От палатки во все стороны отходили толстые провода
в резиновых трубках, подвешенные на кольях. Узел связи
фашистского штаба. До сих пор не могу понять, где были
глаза врагов, если они находились в палатке?
Мы миновали опасное место. Вступать в бой при на-
шем вооружении было бессмысленно. Дядя Ваня, мне ка-
жется, так ничего и не заметил, увлеченный разговором
с двумя нашими новыми попутчиками. Долго я огляды-
вался на странное сооружение, ожидая, что вот сейчас из
него выскочат опбмнивщиеся гитлеровцы и... начнется по-
следний наш бой.
Во время короткого привала дядя Ваня заявил, напус-
кая на себя важность:
— Скоро будет станция Волоста-Пятница, мы ее обо-
гнем справа, а там до фронта рукой подать.
Приободренные, мы ускорили шаг. На лесных дорогах
и тропинках попадались следы зимних боев: разрушен-
ные окопы, оружие, трупы убитых.
Но что это?
На дороге, неестественно цодогнув ноги, стояла лр-
31Q '
шадь, запряженная в сани. Хомут, дуга, оглобли и сбруя
были на месте. Вожжи тянулись от уздечки к саням.
«Откуда здесь взялась лошадь, да еще не по-летнему
запряженная?» — недоумевали мы.
Подошли ближе. Лошадь была мертва. Тлен сделал
свое, но остов лошадки сохранился. Из-под шкуры выпи-
рали ребра, и скелет вырисовывался, как через запотев-
шее стекло. Шкура и сбруя не давали рассыпаться трупу в
прах. Глядя на эти останки, ясно представил я, как вко-
нец измученная лошадь завязла в снегу и больше не под-
нялась. Метрах в двадцати от нее лежал труп. Возможно,
ее бывший ездовой. Кто знает?
Не прошли и километра от этого страшного места, как
снова наткнулись на еще более страшное. Среди деревьев
чернели обвалившиеся траншеи, густо изрытые воронка-
ми 6oitf6. На дне траншей лежало около десятка полуза-
сыпанных трупов красноармейцев. Бо.й здесь был совсем
недавним. Стенки траншей еще не успели заветреть, и за-
паха тлена я не ощущал. Густая тень от деревьев пада-
ла на траншеи. Рядом с убитыми валялось их оружие:
винтовки, ящики из-под патронов.
Мы, обнажив головы, медленно шли мимо. Какие
здесь были бои, знает только лес дремучий, да вот они,
навеки умолкнувшие.
На краю одной траншеи лежал, запрокинув кудрявую
голову, безусый лейтенант. Длинная офицерская шинель,
перепоясанная ремнями портупеи, облегала его высокую
фигуру. Он и мертвый был красив. Черные кудри подчер-
кивали мраморную бледность лица. Смерть не исказила
его. Об этом, как могла, заботилась березка, что росла
у самого края траншеи. Своей густой и зеленой кроной
она укрывала лейтенанта от жгучих лучей солнца. Он
будто спал. В вечном сне, под тихий шелест березки, ему
виделись, может быть, милые сердцу образы и видения.
Тайну эту никому не дано узнать.
Редко в один день может встретиться столько неожи-
данностей. Они следовали одна за другой. Вот навстречу
выбежали две собачонки. Играя и тявкая, они подбежа-
ли шагов на пять. Уставились на нас остроносыми мор-
дочками, а затем стремглав юркнули в сторону. В кустах
мелькнул рыжий хвост матери. Это были лисята.
Солнце закатилось, когда среди деревьев мы увидели
невысокую насыпь железной дороги. На ней стояло три
ЗП
вагона. Едва поднялись на насыпь, услышали лающее
«Хальт!» С насыпи нас словно ветром сдуло.
— Партизанен! — вопили фрицы, беспорядочно стре-
ляя. Сорвав с плеча>винтовку и передернув затвор, я не
выпускал из вида длинную фигуру дяди Вани и зорко
смотрел по-сторонам, чтобы откуда-нибудь не выскочил
фриц. Он был тут как тут. Перегнувшись и выставив
вперед винтовку, с опущенными на уши отворотами пи-
лотки, он стоял за кустами и старался разглядеть нас.
У меня за спиной висел холщовый вещмешок — ми-
шень заметная. Вот, думаю, гад, влепит в спину. Скорее
инстинктивно, чем сознательно, я вскинул винтовку и
выстрелил, почти не целясь. Закричав истошным голосом,
фриц повалился в кусты.
Лес ожил. Вспыхнули ракеты, освещая наши лица си-
невато-белым светом. Выстрелы, лай собак и крики фа-
шистов громким эхом отдавались в лесу. Казалось, за
нами гонятся со всех сторон, и погоня вот-вот захлестнет-
ся на нас мертвой петлей.
— Только бы не упасть, только бы не упасть, — твер-
дил я про себя, с трудом поспевая за мчавшимся, словно
на крыльях, дядей Ваней.
Постепенно все утихло. Фрицы, видимо, не напали на
наш след, а то не миновать бы нам веревочных ошейни-
ков.
Утром с возвышенности, на которую взошли, увидели
колонны немецких машин и войск, двигавшихся по доро-
гам в разных направлениях. Поняли, что через такое ско-
пище не пройти. Отошли назад километров на пятнад-
цать, чтобы попытаться пройти в другом направлении.
В глухом лесу соорудили шалаш и целые сутки отлежи-
вались.
Ночь еще в глубокой дреме лежала под густыми еля-
ми и выворотнями корневищ. Проснулись все с той же
думой и целью: перейти фронт, встать в один строй со
всеми, повернуться лицом на запад. По лесам и перелес-
кам, по долочкам и низинам, цепочкой один за другим
двинулись мы опять на восток, навстречу разгорающей-
ся заре...
* * *
На этот раз шли со всей осторожностью, выбирая са-
мые труднопроходимые места, обходя деревни. На вто-
312
рой день пути, около полудня, случайно набрели на глу-
хую лесную сторожку (километрах в десяти от передо-
вой). Колодец с журавлем и деревянной бадьей, охвачен-
ной железными обручами, говорили нам, что избушка
обитаема.
Нам очень хотелось пить, не говоря уже о еде. Но нау-
ченные горьким опытом, мы послали в разведку дядю
Ваню, два дня тому назад утратившего авторитет
старшего.
— Не поминайте лихом, коли что... — прочувствован-
но проговорил он и пошел к сторожке.
На крыльцо вышел бородатый старик. Наше появле-
ние ничуть не удивило его. До войны дед Макар (так
звали старика) был лесником, год назад похоронил жену
и теперь в одиночестве доживал свой век.
— Да вряд ли помру своей смертью-то, прознают обо
мне фашисты и убьют, посчитав за партизана, — сказал
он, как будто о чем-то уже решенном.
Сдавалось мне, старик жил в сторожке по заданию
партизан, хотя и старался показать, что ничего с ними
общего не имеет.
— А вы оттуда или туда? — спросил он, кивнув голо-
вой в сторону фронта.
— Туда, — ответил сержант.
— Ну что же, дело хорошее, да только дюже нелегкое.
Поймают — стреляют на месте или в лагерь, в лучшем
случае, отправляют.
Старик оглядел нас внимательным взглядом.
— Знаю я тут одно местечко, через которое можно пе-
ребраться, да только болотина там большая. Гиблое, пря-
мо сказать, место. Сколько душ здесь сгинуло, не пере-
честь.
— А пройти-то все-таки можно? — вмешался в разго-
вор сержант.
— Кому очень нужно, те проходят, — сурово насупив
брови, ответил дед Макар.
— Довел бы нас до этого болота, — попросил я его.
— Это можно, — подумав, согласился он. — С дороги,
поди, устали, да и есть, наверное, хотите? Пойдемте в из-
бу, поснедаем, чем бог послал, кваску испьем, а потом и
в путь.
Мы единодушно согласились — шел уже второй день
после нашей последней вечери.
313
Управившись с караваем хлеба и жбаном квасу, еще
раз убедились, что жить можно, пока не перевелись на
свете такие люди, как дед Макар.
* * *
Чем ближе подходили мы к переднему краю, тем силь-
нее росло напряжение, тяжелее становилось дышать.
Все ближе и ближе раздавались всплески пулеметного
огня, взрывы мин и снарядов, затем наступала тишина,
чреватая любыми случайностями.
Под вечер добрались до болота. Поредели деревья,
потянуло сначала свежей прохладой, а затем тяжелой
сырью.
— Топь дышит, — многозначительно сказал дед Ма-
кар.— Держитесь середины болотины (знаком, видимо,
деду был путь), а как до речушки доберетесь, на той сто-
роне— наши.
Сказал наш проводник — и ушел.
Болото было обширное, все поросшее ольхой, корявы-
ми березками, дурманящими травами и цветами. Выре-
зав березовые шесты, забрались в ольховник, где и си-
дели в ожидании темноты, отбиваясь от полчищ комаров.
Когда густые сумерки опустились на болото, сержант
встал и, опираясь на шест, коротко сказал:
— Давай! — И первым шагнул вперед, в болотную
топь.
Все прошлое исчезло, ушло из памяти. Одна мысль
завладела нами: «К своим и только к своим!» И ничто,
как в атаке, не могло остановить нас, даже грозная опас-
ность без следа сгинуть в болоте.
— Или свои, или пусть будет что будет, — каждый
решил в душе.
По первому слову сержанта шагнули за ним, не заду-
мываясь.
Справа и слева, далеко впереди, врезались в темноту
осветительные ракеты и, рассыпавшись на мелкие кусоч-
ки, осветили на миг молочным светом мрачную топь.
Прострочили с той и другой стороны пулеметы, несколь-
ко взрывов сотрясли воздух. След в след, мы медленно
шли за сержантом, сверяя путь по вспышкам осветитель-
ных ракет.
Не знаю, сколько прошли, как вдруг шедший за сер-
314
жантом дядя Ваня (ростом почти в два метра) по грудь
погрузился в трясину. Видимо, не выдержала его тяжести
травянистая пленка. Болотина, утробно чавкнув, начала
засасывать жертву.
— Ребятки, не бросайте меня! — не на шутку перепу-
гался наш дядя.
— Без нытья, тихо!
— Сейчас вытянем, не паникуй!
— Шесты сюда! — приказал сержант.
Выстелив из них подобие решетки, он улегся на нее и
протянул самый длинный шест дяде Ване. Ухватившись,
мы начали тянуть. Под нашей тяжестью болотина пружи-
нила и проседала. Мириады комаров, словно осатанев,
облепили лица и руки сплошной массой. А мы тянули и
тянули. И хоть цепко держала топь жертву, вытянули.
Уставшие до предела, проклиная в' душе и час и день,
когда на свет появились, какое-то время лежали на но-
чах, безучастно глядя на темное небо.
Вдруг раздался жалобный крик: «Ой, сплю! Ой,
сплю!» Мы схватились за оружие.
— Не пугайтесь, это сова, — хрипло проговорил дядя
Ваня.
Отдохнув, снова пошли, шатаясь от усталости и раз-
мазывая на лицах липкую грязь и кровь от комариных
укусов.
Стали выдыхаться, когда впереди блеснула вода и мы
выползли на берег речки — ничейной полоски, где без-
раздельно и единоначально властвовала смерть. Здесь
она косила и наших и ваших — всех, кто появлялся на
полосе подобно нам — безвестными для обеих сторон.
Те и другие могли изрешетить нас из пулеметов, обна-
ружь мы себя раньше времени. С бешено колотившими-
ся сердцами, стараясь не наглотаться болотной жижи,
лежали мы в осоке, словно рыбы, хватая воздух открыты-
ми ртами. Выжидали момента для последнего броска на
тот, наш берег. Там как-то по-родному негромко засту-
чал «Максим». Его пули веером пронеслись над нашими
головами. И хотя они тоже несли смерть, но были не-
страшными— своими. С этой, вражеской стороны полете-
ли в ответ две зловеще-враждебные светящиеся пунк-
тирные линии.
Пользуясь поднятой стрельбой, мы скользнули в реку
и, держа винтовки над собой, пригибаясь к воде, пошли
313
(благо воды не с головой было). И только добрались до
противоположного берега — стрельба прекратилась. Ста-
раясь ничем не выдать себя, поползли к смутно виднев-
шейся (метрах в двадцати) траншее.
И десяти метров не отползли, как снова «максимка»
открыл огонь. И снова пули веером пронеслись над голо-
вами.
— Не стреляйте, свои! — срывающимся от волнения
голосом негромко закричал сержант, когда пулемет
умолк.
— Кто такие? — раздался голос из траншеи.
— Десантники и беловцы, — приглушенно ответил
сержант.
Наступила томительная пауза, за время которой не-
однократно вспыхивали ракеты, строчили фашистские
пулеметы.
Ожидание становилось смерти подобно, когда наконец
все тот же голос приказал: «Ползите сюда по одному!»
Первым пополз дядя Ваня, за ним — я, потом — де-
сантник и последним — сержант.
И вот мы среди своих: родные лица, крепкие объятия,
кисеты с махоркой.
А потом опять были бои, и снова, подстегнутый коман-
дой, ходил я в атаки, и, как и прежде, дыбилась от
взрывов земля, лилась кровь. Горели города и села —
творения рук человеческих, гибло народное добро. Гибли
ни в чем не повинные советские люди: женщины, дети,
старики.
И потому во время атак, как штормовая волна, вски-
пала наша ярость и пятился враг, словно вехами, отмечая
свой позорный путь березовыми крестами. Захватчики
пожинали заслуженное возмездие.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Теряя боевых друзей, шли мы, солдаты, теперь на
запад, навстречу нашей грядущей Победе!
Много, бессчетно много дней (и каких дней!) прошло
с того времени, когда в последний раз перед уходом на
войну видел я Марию Васильевну. Уже и свидеться не
думал, но... пришлось.
Во время томительного разговора я рассказал ей все
о Вите. Верный клятве, утаил лишь правду о его гибели.
«Ушел с товарищами в разведку и не вернулся».
— Так, может быть, мой сын еще жив!—воскликнула
Мария Васильевна и словно ожила, помолодев от ра-
достной надежды.
Прав был Саша: великая сила — надежда! Она вдох-
новляет ослабевших, вселяет веру в разуверившихся.
Мы несколько лет переписывались с Марией Василь-
евной, пока однажды не пришло письмо от ее сестры, с
известием о смерти бывшей учительницы, матери Викто-
ра. Через два года после этого умерла и моя мать. А еще
несколько лет спустя дошли до меня слухи о смерти ро-
дителей Саши и Вани.
Три десятка лет уже минуло со дня окончания вой-
ны, но память хранит до мельчайших подробностей все
виденное, пережитое. Многое пришлось преодолеть и
испытать комсомольцам нашего поколения — поколения
сороковых годов, вынесших на своих плечах немалую до-
лю тягот в Великой Отечественной войне. Они явили
достаточный пример мужества, товарищеской выручки и
самоотверженной преданности любимой Родине, партии,
комсомолу.
Нелегкой ценой досталась нам Победа. Нелегкой це-
ной был завоеван мир. Тяжелые жизненные испытания
выпали на долю моих друзей. И они с честью их выдер-
жали, пронеся через свою короткую жизнь неистребимую
веру в торжество самой светлой, самой гуманной идеи на
земле — идеи коммунизма. Долг всех нас, долг молодых
нынешнего поколения — беречь завоеванный мир, быть
готовыми в любую минуту отстоять его, встать на защиту
своей Отчизны.
Юноши и девушки, помните!
«...Пали целые поколения героев, творивших историю.
Полюбите хотя бы одного из них, как сыновья и дочери,
317
гордитесь им, как великим человеком, который жил бу-
дущим. Каждый, кто был верен будущему и умер за то,
чтобы оно было прекрасно, подобен изваянию, высечен-
ному из камня».
Хорошие слова сказал Юлиус Фучик.
С войны мне посчастливилось вернуться живым., но
война оставила в душе неизгладимый след. Когда я вижу
в весеннем безоблачном небе, словно белые облачки, ку-
пола парашютов, дрогнет внезапным перебоем сердце и
повеет вдруг холодком темной морозной ночи, холодом
- канувшего в лету февраля сорок второго года.
Чувство тревоги и опасности охватывает сознание.
Начинает казаться, что еще секунда — и обрушится
на землю грохот... Но вокруг все тихо и спокойно.
Хорошо, когда на земле МИР!
СОДЕРЖАНИЕ
В. Рихтер.	Особое задание............. 3
В, Пипчук.	Записки разведчика........107
М. Зайцев.	Прыжок в ночь.............191
В. Рихтер
Особое задание
В. Пипяук.
Записки разведчика
М. Зайцев
Прыжок в ночь
Редакторы О« Монастырская, Н. К ом н сов,
В. Догадаев
Художественный редактор Д. Поздняков
Художник А. Ч е с н о в
Технический редактор Э. Патрикеева
Корректор А. Горшкова
Сдано в набор 23 мая 1974 г. Подписано в печать
19 ноября 1974 г. АК 04181. Формат 84Х108*/а2. Бумага
типографская № 3. Усл. п. л. 16,8. Уч.-изд. л. 16,81.
Заказ 380. Тираж 100 000. Цена 63 коп.
Верхне-Волжское книжное издательство Государствен-
ного комитета Совета Министров РСФСР по делам изда-
тельств, полиграфии н книжной торговли. Ярославль,
Трефолева, 12.
Ярославский полиграфкомбинат «Союзполиграфпрома»
при Государственном комитете Совета Министров СССР
по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
150014, Ярославль, ул. Свободы, 97.