Современная французская историография - Соколова М.Н.

Автор: Соколова М.Н.

Теги: история

Год: 1979

Похожие

Историзм против эклектики: Французская историческая школа "Анналов" в современной буржуазной историографии

Великая Французская революция в советской историографии

Глобальная история современной историографии

Современная западногерманская буржуазная историография

Текст

М.Н. СОКОЛОВА
СОВРЕМЕННАЯ
ФРАНЦУЗСКАЯ
ИСТОРИОГРАФИЯ
2
M. SOKOLOVA
LES GRANDS
COURANTS
DE E HISTORIOGRAPHY
FRANQAISE
CONTEMPORAINE
Tendances actuelles
dans 1’explication
du processus historique
e
Edition «Nauka»
Mose ou
1979
М.Н. СОКОЛОВА
СОВРЕМЕННАЯ
ФРАНЦУЗСКАЯ
ИСТОРИОГРАФИЯ
Основные тенденции
в объяснении
исторического процесса
в
Издательство «Наука»
Москва
1979
Автор рассматривает основные тенденции в объяснении
исторического процесса, представленные исследованиями
французских историков различных школ и направлений.
В центре внимания такие методологические проблемы, кото-
рыми в последнее время больше всего занимаются историки
во Фрапции: это пространственно-временные категории,
принцип историзма в историческом исследовании, представ-
ления о прогрессе и «неподвижной», социологизированной
истории, идея создания всеобъемлющей, всеобщей и всемир-
ной истории, формационная типология, проблема классов,
классовой борьбы и революций. Анализ работ француз-
ских историков дается на материале истории средних ве-
ков и нового времени. На основании теории марксизма-ле-
нинизма, широко привлекая исследования французских исто-
риков-марксистов, автор дает научную критику буржуазных
и ревизионистских взглядов и наряду с этим показывает
то ценное, что создала современная французская истори-
ческая наука.
Ответственный редактор
доктор исторических наук
М. И. МИХАЙЛОВ
С
10603-028
042 (02)-79
БЗ-43-11-78
© Издательство «Наука», 1979 г.
ВВЕДЕНИЕ
Послевоенная французская историография открывает
широкие возможности для исследователя не только
в смысле выбора наиболее интересных тем, но и для вы-
явления основных тенденций в изучении исторического
процесса. Отличительной чертой новейшей историографии
можно считать поиски методов для решения крупных,
глобальных проблем истории. Фактология отступает на
второй план. Вопросы истории все больше увязываются
с современностью L В этом смысле французская историо-
графия занимает одно из ведущих мест в Западном мире.
Богатая своими традициями, накопившая большой опыт
в смысле методики исследования, историческая наука во
Франции в последние годы обратилась к историко-фило-
софской проблематике — области, прежде разработанной
сравнительно мало. Сейчас, как отмечают французские
историки-марксисты А. Казанова и Ф. Энкер, «в теорети-
ческом плане французская историография пытается уг-
лубить объект исторического исследования, выйдя за
рамки однолинейного подхода к объяснению истории»1 2.
Это новое направление было отмечено не только появле-
нием ряда работ по историографии и философии исто-
1 Эту тенденцию можно проследить по материалам двух по-
следних Международных конгрессов исторических наук
(XIII МКИН — Москва, август 1970 г.; XIV МКИН — Сан-Фран-
циско, август 1975 г.). См.: Жуков Е. Изучение всеобщей исто-
рии: Некоторые итоги и перспективы. — Коммунист, 1971, № 1;
Жуков Е., Соколов О. История и общество: К итогам XIV Меж-
дунар. конгр. ист. наук. — Там же, 1976, № 2; Тихвинский С. Л.,
Тишков В. А. Проблемы новой и новейшей истории на XIV
Международном конгрессе исторических наук. — Нов. и новейш.
история, 1976, № 1.
2 Aujourd’hui, 1’histoire. Paris, 1974, р. 9.
6
ВВЕДЕНИЕ
рии3; наметились довольно существенные изменения
в ориентации исторических исследований, сфера интере-
сов историков все больше стала перемещаться из области
политической истории в область социальной психологии,
массовых движений, т. е. проблем, так или иначе связан-
ных с проявлением активности народных масс. В колли-
зиях прошедших столетий стали искать объяснения слож-
ной ситуации в новом, меняющемся мире, когда людские
массы уже не в отдельных регионах, а в масштабе всей
планеты выступили в качестве творческой, созидательной
силы в экономике, социальных отношениях, политике,
культурной жизни, когда реальное воплощение получили
слова Лепина о том, что «по мере расширения и углубле-
ния исторического творчества людей должен возрастать
и размер той массы населения, которая является созна-
тельным историческим деятелем» 4.
Характеризуя положение в современном мире,
Л. И. Брежнев говорил: «Мы живем в эпоху коренных
социальных перемен, продолжают укрепляться и шириться
позиции социализма. Победы национально-освободитель-
ного движения открывают новые горизонты перед стра-
нами, завоевавшими независимость. Нарастает классовая
борьба трудящихся против гнета монополий, против
3 Назовем некоторые работы, появившиеся в последние годы.
С предисловием Пальмада была издана книга Лефевра: Le-
febvre G. La naissance de 1’historiographie modeme. Paris,
1971; Carbonell Ch.-O. Histoire et historiens: Une mutation ideo-
logique des historiens fran^ais. 1865-1885. Toulouse, 1976; Mai-
ret G. Le discours et 1’historique: Essai sur la representation
historienne du temps. Paris, 1974; Glenisson J. L’Historiographie
fran^aise contemporaine. — In: La Recherche historique en France
de 1940 a 1965. Paris, 1965; Le Goff J.t Nora P. Faire 1’histoire.
Paris, 1974. T. 1—3; Schneider J., Braudel F., Labrousse E., Re-
nouvin P. Les orientations de la recherche historique. — Rev.
hist., 1959, t. 222, juill.-sept.; Marrou H.-I. De la connaissance
historique. Paris, 1954; Idem. La Theorie et pratique de Phi-
stoire. — Rev. hist., 1965, t. 223, janv.-mars; Morazt Ch. L’Histoire
et l’unite des sciences sociales. — Annales. Economies. Societes.
Civilisations, 1968, N 2 (далее: Annales...); Bruhat J. Destin
de 1’histoire. Paris, s. a.; Pomian K. L’Histoire de la science
et 1’histoire de 1’histoire. — Annales..., 1975, N 5; Fossier^ F.
La charge de 1’historiographie du seizieme au dix-neuvieme
siecle. — Rev. hist., 1977, t. 258, juill.-sept.
♦ Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 539—540.
ВВЕДЕНИЕ
7
эксплуататорских порядков. Приобретает все большие
масштабы революционно-демократическое, антиимпериа-
листическое движение. Все это в целом означает развитие
всемирного революционного процесса. Такова могучая по-
ступь истории» 5. Эта поступь истории, сама жизнь дала
импульс для нового направления исторических исследо-
ваний.
«История, которая разрабатывается сейчас во Фран-
ции и формируется как наука, избрала своеобразный
путь благодаря наследию Просвещения, сохраненному и
приумноженному более всего в народных и республикан-
ских движениях XIX в., а также благодаря постоянному
участию народных масс в созидании истории» 6; влияние
современной жизни на направление исторической мысли,
отмеченное Казанова и Энкером, представляется несом-
ненным. Новая расстановка сил в мире определила не
только увеличение интереса к общим проблемам, по и
расширение ареала исторических исследований. Если
прежде французские историки разрабатывали преимуще-
ственно историю" собственной страны или, в меньшей сте-
пени, Европы, то в последние годы появились серьезные
работы по истории стран Ближнего, Среднего и Дальнего
Востока, Латинской Америки, Черной Африки и Ма-
гриба7. Были защищены диссертации и написаны книги
по истории нашей страны; стал выходить журнал «Обо-
зрение русского и советского мира» («Cahiers du monde
russe et sovietique»); создай ряд центров, институтов и
кафедр в университетах по изучению русского языка,
5 Отчет Центрального Комитета КПСС и очередные задачи пар-
тии в области внутренней и внешней политики. Доклад
XXV съезду КПСС, 24 февраля 1976 года. — В кп.: Бреж-
нев Л. И. Ленинским курсом. М., 1976, т. 5, с. 478.
6 Casanova A., Hincker F. Introduction au recueil «Aujourd’hui,
I’histoire». Paris, 1974, p. 8.
7 Из 821 защищенной в 1974 г. диссертации истории между-
народных отношений посвящено 32 работы; первобытному об-
ществу-7; древнему миру —47; истории и этнографии Чер-
ной Африки —100; Магрибу, Ближнему и Среднему Востоку —
122; Юго-Восточной Азии, Дальнему Востоку, Океании, Мада-
гаскару — 64; Латинской Америке — 70; европейскому средневе-
ковью и XVI—XVIII вв.-44; XIX-XX вв. — 48. См.: These
еп lettres et sciences humaines... — Annales... 1975, N 1, Suppl.
8
ВВЕДЕНИЕ
истории и культуры нашей страны8; в 1976 г. на фран-
цузском языке в издательстве «Плои» вышел сборник
трудов Л. И. Брежнева.
На перемену курса исторических исследований ока-
зало воздействие распространение и все более основа-
тельное изучение во Франции марксизма, причем не
только как политического учения, но и как философской
системы, научной концепции исторического процесса.
Этому немало способствовало то обстоятельство, что мно-
гие произведения К. Маркса и В. И. Ленина были пере-
ведены на французский язык, вышли достаточно боль-
шими тиражами и стали, таким образом, доступными ши-
рокому кругу читателей.
«Остается фактом, что марксизм продолжает играть...
важную роль в интеллектуальной и политической жизни
Франции» 9, — писал президент Французской Республики
В. Жискар д’Эстэн в книге «Французская демократия».
Этот факт не вызывает сомнения.
Показателем растущего интереса к марксизму во
Франции может служить уже то обстоятельство, что ак-
тивизировалась исследовательская работа историков-марк-
систов и марксистских центров, в особенности за послед-
нее десятилетие. Чтение лекций, семинары, организация
Недель марксистской мысли, Дней марксистской книги,
которые регулярно проводятся па площади Бастилии,
выставок, музеев (например, музея в Монтрёй, создан-
ного по инициативе Жака Дюкло) — такова разносторон-
няя деятельность историков-марксистов во Франции.
8 См.: Порталь Р. Изучение истории СССР во Франции. — Исто-
рия СССР, 1959, № 1; Сироткин Г, Журнал «Cahiers du monde
russe et sovietique». — Вопр. истории, 1968, № 2. Возросший,
в особенности в последние годы, интерес к истории Франции
в Советском Союзе отмечен появлением ряда фундаменталь-
ных исследований. См. о них: Сиволап И. И. VII конференция
советских и французских историков в Париже. — Нов. и но-
вейш. история, 1976, № 6; Соколова М. Н. Франко-советская
конференция историков. — Вести. АН СССР, 1977, № 1; Soko-
lova М. Colloque des historiens fran^ais et sovietiques. — Scien-
ces sociales aujourd’hui, 1977, N 2; Idem. L’etude de 1’histoire
de la France en Union Sovietique: (Historique du probleme
et son aspect actuel). — In: Annuaire de 1’URSS et des pays
socialistes europecns. 1974. Strasbourg; Paris, 1975.
9 Giscard d'Estaing V. Democratic fran^aise. Paris, 197G, p. 42.
ВВЕДЕНИЕ
9
Исследования ученых-марксистов, ученых-коммуни-
стов во Франции в последние годы принимают самые
разнообразные формы: от индивидуальных работ и со-
здания по инициативе того или иного историка групп и
семинаров при университетах до коллективных трудов,
осуществляемых главным образом Центром марксистских
исследований (Centre d’Etudes et des Recherclies Marxi-
stes — CERM) и Институтом Мориса Тореза. Активное
участие в этой большой теоретической работе принимают
коллективы журналов «La Pensee», «Cahiers du commu-
nisme», «Cahiers d’histoire de 1’Institut Maurice Thorez»,
«Economic et politique», «Nouvelle critique», «La Commune
de Paris» (выходит c 1975 r.)
Французскими историками-марксистами были созданы
работы, затрагивающие большой круг тем. Экономическая
история, социальная и политическая история Фран-
ции, колониальная политика и борьба против колониа-
лизма, международные отношения, история коммунисти-
ческого, рабочего и социалистического движения, Фран-
цузской Коммунистической партии (ФКП), движения
Сопротивления и второй мировой войны, Народного
фронта и антифашистского движения, история Первого
Интернационала и Парижской Коммуны, Великой фран-
цузской буржуазной революции, революции 1848 г., ис-
следования в области истории общественной мысли, жанр
биографий, наконец «нефранцузская» тематика, которая -
в довоенные годы сравнительно мало практиковалась во
Франции, — таков общий перечень тем, фундаментально
разрабатываемых французскими историками-марксистами.
Широкие перспективы для исследования различных
аспектов истории новейшего времени открыли докумен-
тальные материалы, собранные за полстолетия существо-
вания ФКП, а также богатая мемуарная литература,
эпистолярное наследство ряда выдающихся деятелей рабо-
чего и коммунистического движения — документы, отра-
жающие не только историю классовой борьбы, но и исто-
рию целой эпохи. '
За последнее время Центром марксистских исследова-
ний и Институтом Мориса Тореза были проведены ди-
скуссии по таким важнейшим проблемам, как общест-
венно-экономические формации, теория способов произ-
10
Введение
водства и переходных форм от одной формации к другой,
«азиатский способ производства», феодализм как особая
формация, пути и методы революционной борьбы, анализ
государственного монополистического капитализма, эко-
номических, социальных и политических институтов при
кризисном развитии капиталистического способа производ-
ства 10. Результаты дискуссий были опубликованы в виде
отдельных статей, сборников и коллективных трудов11.
Общая их тенденция заключается в том, что они «проти-
востоят, с одной стороны, стремлению выработать некое
новое учение, согласно которому получается, будто ни-
когда не было ни Маркса, ни Энгельса, ни Ленина, с дру-
гой — представлениям о том, что, в сущности, ничего
в мире не изменилось со времени Маркса, Энгельса, Ле-
нина и все уже сказано и пересказано» 12.
Хотя распространение научной теории марксизма во
Франции и стало неоспоримым фактом, было бы заблуж-
дением полагать, будто буржуазные историки, отказав-
шись от своих позиций, стали искать общие законы истории
в теории исторического и диалектического материализма.
Воздействие марксизма на умы современных французских
историков, как нам представляется, пошло по двум основ-
ным линиям: влияние прямое, выразившееся в том, что
часть историков (в том числе и некоммунистов) обрати-
лась к марксизму для объяснения закономерностей исто-
рии, для лучшего понимания событий сегодняшнего дня,
для более точных прогнозов на будущее, и влияние опо-
средованное, которое заключается в том, что другие исто-
рики (и таких пока большинство), отталкиваясь от марк-
сизма, оперируя понятиями, выработанными марксист-
ской теорией, ставя проблемы, уже поставленные Марксом
и Лениным, попытались решить их по-своему, оты-
10 См.: Мило Ж, Теоретическая деятельность Французской ком-
партии. — Пробл. мира и социализма, 1975, № 9.
11 Назовем здесь только некоторые, вышедшие в последнее время
сборники: Traite marxiste d’economie politique. Le capitalisme
monopoliste d’Etat. Paris, 1970-1971. T. 1, 2; Dictionnaire econo-
mique et social. Paris, 1975; Aujourd’hui, 1’histoire. Paris, 1974;
Sur le ffodalisme, Paris, 1971.
,J Leroy R. Culture, democratic, socialisme vont du meme pas
historique. — L’Humanite, 1973, 19 dec., p. 9.
ВВЕДЕНИЕ И
скать на иных, чуждых марксизму путях, возможности
для создания глобальной, т. о. всеобщей и всемирной
истории, истории всеобъемлющей, которая охватила бы
все формы деятельности человека, все виды социальных
контактов, аккумулировала бы все «истории» — экономи-
ческую, Социальную, политическую, историю культуры.
Значительные исследования были созданы в послевоен-
ные годы учеными разных направлений. Но какова бы
ни была ориентация автора, о каком бы сюжете он ни
писал, в центре внимания все чаще оказывались основ-
ные вопросы исторического знания.
Проблема создания такой истории, которая бы не *
только соединила в себе знания о прошлом, но также
способствовала пониманию настоящего и прогнозирова-
нию будущего, все более выдвигалась па первый план.
Уже не только эрудиция, талант историка, по его спо-
собность ставить и решать общие проблемы, связывать
их с современностью определяли место того или иного ис-
следования в современной исторической науке. Оценивая
насущные проблемы сегодняшнего дня, В. Жискар д’Эстэн
писал: «Общественное мнение испытывает потребность
в глобальном объяснении, уповает на то, что в его рас-
поряжение будет предоставлена всеобъемлющая схема» 13.
В ходе разработки «глобальной истории», изучения •
явлений не только в их непосредственном виде, по как
проявления внутренних законов, движущих обществом,
вопрос о месте факта и документа в историческом позна-
нии занял важное место. При обсуждении этого классиче-
ского вопроса, привлекавшего внимание не одного поко-
ления историков, наметились новые тенденции. Принцип
отбора фактов, соотношение эмпирического знания и тео-
рии продолжали занимать историков, но при этом проти-
вопоставление классового, принципиального подхода пред-
взятому, подчас субъективному отбору «нужных» и
«ненужных», «важных» и «второстепенных» фактов при-
внесло существенно новый элемент в исторические иссле-
дования. При рассмотрении проблемы «факт—документ»
решающую роль стала играть методология. Новое значе-
ние приобрели и методы выявления фактов. Источник
13 Giscard d’Estaing V. Op. cit., p. 37.
12
ВВЕДЕНИЕ
стал рассматриваться не как абсолютно непогрешимое
свидетельство, надежное уже своей принадлежностью
к той или иной эпохе, но как своеобразный канал инфор-
мации, отвечающий требованиям своего времени, класса,
общественного слоя, которому он служил. В связи с этим
возникла необходимость проверки письменных докумен-
тов, их подлинности не только палеографической, но по
существу содержащихся в них сведений. С этой целью
историки обратились к сопоставлению различных видов
источников — от предметов материальной культуры до
данных этпографии, лингвистики, фольклора. Историче-
ский источник стал объектом внимания не только истори-
ков, но также специалистов других наук о человеке, ко-
торые справедливо указывали на различие в восприя-
тии историка, изучающего документ, и того, кто его пи-
сал, живя в другую эпоху, оперируя иными понятиями,
иными категориями ценностей. Способы «опроса доку-
мента», изучения исторического источника значительно
продвинулись вперед: к старым прибавились методы ма-
тематического анализа, обсчета полученных данных па
ЭВМ, датировка и установление подлинности документа
с помощью радиоактивных изотопов, депдроклиматоло-
гия, аэрофотосъемка и др. Так изменилась и усложнилась
и в общеметодологическом плане, и в плане конкретного
изучения проблема «факт—документ». Следующей проб-
лемой, оказавшейся в центре внимания ученых, стало соот-
ношение пространственно-временных категорий в исто-
рии. Марксистско-ленинское учение о закономерностях
исторического процесса, основанное на представлении
о прогрессивной смене общественно-экономических фор-
маций, из которых каждая последующая является шагом
вперед по сравнению с предыдущей, в своей основе имеет
категории пространства и времени, «объективно-реальные
формы бытия» 14, как назвал их Ленин. Пространственно-
временной критерий лежит в основе принципа историзма;
исходя из этого принципа, любое обобщение, па любом
уровне абстракции всегда опирается на практику, па ре-
альную действительность. Всякая общественно-экономи-
ческая формация возникает и развивается не как некая
14 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 181.
ВВЕДЕНИЕ
13
вневременная и впепространственная категория, в ходе
исторического процесса опа всегда бывает локализована
в пространстве и ограничена временем своего реального
бытия. С этим связано и отношение общеформационной
типологии к истории формации в условиях того или
иного региона, и представление о неравномерности истори-
ческого процесса, о прогрессе как сложном, многоплано-
вом движении, в котором принимает участие все челове-
чество, при этом неодновременно и неодинаково проходя
его стадии. Логическим следствием учения о социально-
экономических формациях является вывод о преходящем,
временном характере формаций классовых.
Представлению о неизбежном конце классовых фор-
маций буржуазные историки пытаются противопоставить
различные концепции; немалую роль играют здесь тео-
рии «выключения времени», будь то «моделирование ин-
вариантных структур», искусственное перенесение дан-
ных этнографии в прошлое без коррекции па место и
время, теория факторов или «квантитативная история»,
смысл которой заключается в том, что изучение произ-
водственных отношений, связей людей в процессе созда-
ния материальных ценностей подменяется изучением
экономики как таковой. Несколько особняком в смысле
логики доказательств стоит теория «разных скоростей со-
циального времени», выдвинутая Броделем. Таковы ос-
новные тенденции в объяснении исторического про-
цесса в современной французской историографии, те ма-
гистральные направления, по которым развертывается
полемика между буржуазными и ревизионистскими исто-
риками, с одной стороны, и историками-марксистами,
с другой.
В соответствии с этим и построена работа. Глава I —
«Глобальная история» —посвящена рассмотрению кон-
цепций «всеобъемлющей истории». Остановившись на ха-
рактеристике основных положений «культурно-истори-
ческого синтеза» Анри Берра — первой серьезной по-
пытки создать вне марксизма общую теорию историче-
ского процесса, мы переходим к рассмотрению творчества
Люсьена Февра и Марка Блока — основателей направле-
ния, позже получившего название «школы „Анналов"» и
оказавшего существенное влияние на дальнейшее раэви-
14
ВВЕДЕНИЕ
тие французской исторической мысли. «Живая история»
Февра, в основе которой лежала идея о «сопереживании» л
историка с изучаемой эпохой; история, в центре которой
стоял человек-труженик, выведенный на авансцену Мар-
ком Блоком, — таковы, по нашему мнению, основные*
направления, по которым устремились поиски историче-
ского синтеза после Берра. Позже они сменяются влия-
нием Броделя, которое уже не ограничивается «школой
„Анналов"». Стержнем концепции Броделя стала идея
«разных скоростей социального времени».
Анализируя теорию Броделя, мы пытаемся пока-
зать, что его представление об истории противостоит не
только марксистско-ленинскому учению о прогрессивной
смене социально-экономических формаций, но самой идее
исторического процесса (даже в рамках эволюции). Вме-
сто процесса, поступательного движения Бродель предла-
гает историкам модель пульсирующей перспективы, некое
подобие космоса, в сущности, неизменного в бесконечно-
сти и вечности своего бытия. Если, вслед за Берром,
Февр, Блок и Бродель, каждый со своих позиций, пыта-
лись осуществить план создания «глобальной истории»,
отвергая исторический и диалектический материализм,
то «серийная история» или история, ограниченная одним
регионом, например Европой, одним периодом, папример
средними веками, — ставила перед собой иные цели: до-
казать несостоятельность формационной типологии на ма-
териале фактов одной серии (Пьер Шонто), либо — фак-
тов, относящихся к одному региону и периоду (Жак
Ле Гофф).
Этим теориям мы противопоставляем концепцию исто-
рического процесса, которую отстаивают французские
историки-марксисты; их представления о законах, опреде-
ляющих ход истории, идею формационной типологии и
вытекающий из нее вывод о неизбежном конце общест-
венного строя, базирующегося на частной собственности.
Рассмотрению того, как французские историки ищут
пути для решения таких кардинальных вопросов истории,
как соотношение между экономикой и социальной струк-
турой общества, роль классов, общественных групп, клас-
совой борьбы и революций в истории, посвящена глава II.
Рассматривая книги, написанные авторами, различными
ВВЕДЕНИЕ
15
по своей политической ориентации и научным взглядам,
мы уделяем специальное внимание анализу понятийного
аппарата, выявлению связей между методами исследова-
ния и методологией; мы стремимся установить не только
то общее, что их объединяет, но и показать различия,
подчас весьма значительные, между отдельными концеп-
циями, школами и направлениями. Так, одни ученые (на-
пример: Жорж Лефевр или Эрнест Лабрусс), не приемля
марксизм как целостную систему, в отдельных вопросах
приближаются к марксистскому объяснению законов
истории; другие историки, занимая откровенно антимарк-
систские позиции, выдвигают различные идеалистические
концепции — таковы «социальная стратификация» Ролана
Муньс, абстрактные «категории-понятия» Анри-Ирене
Марру или «эпистеме» Мишеля Фуко.
Что касается трактовки классов и классовой борьбы,
то здесь наиболее отчетливо прослеживается тенденция
так или иначе «растворить» понятие «класс», оторвать
экономику от социальных проблем. К этому сводятся по-
пытки подменить идею класса представлением о «концеп-
туальной и реальной бедности», якобы типичной для лю-
бого общества (Мишель Молла); предложить вместо клас-
сов зыбкие, не поддающиеся точному определению «про-
межуточные слои», которые связывают обычно с процес-
сом урбанизации (Луи Шевалье); идея «квантитативной
истории» в конечном счете подчинена той же задаче.
Критика марксистско-ленинской теории революции
в работах французских буржуазных историков и истори-
ков ревизионистского толка подкрепляется рассуждениями
о «цепе революции», «психологических причинах бунта»,
роли «элиты» и «народных масс» (термин, употребляе-
мый некоторыми авторами, как синоним презрительной
клички «чернь»). В этом плане наиболее типичны работы
Франсуа Фюре и Депи Рише. Умело используя термино-
логию Маркса и Лепина, эти историки проповедуют
взгляды, ничего общего с марксизмом не имеющие и
весьма уязвимые с научной точки зрения. Это относится,
прежде всего, к предложенной ими трактовке Великой
французской буржуазной революции. Другое направление
в объяснении Французской революции конца XVIII в.,
представленное работами Жака Годшо во Франции (и
16
ВВЕДЕНИЕ
Палмера в США), сводится к выявлению особой «атлан-
тической революции», объединяющей в единый цикл войну
за Независимость Соединенных Штатов Америки и Фран-
цузскую революцию. «Атлантический мир», очаг запад-
ной цивилизации — этот новый, обширный «orbis гоша-
nus», заменивший тесный мир Средиземноморья, — изо-
бражается как историческое единство, продолжающее
традиции греко-римского мира.
Роль народных низов в Великой французской буржу-
азной революции, значение самой революции для истори-
ческого развития Франции, глубокая ее связь со време-
нем, прогрессивность поставленных ею целей, с одной
стороны, ее ограниченность, с другой, — эти проблемы
рассматриваются на материале творчества одного из круп-
нейших французских историков-марксистов Альбера Со-
буля. К творчеству Пьера Вилара мы обратились в связи
со сложным вопросом соотношения понятий «нация» и
«класс», их историзма, изменения их содержания в ходе
истории.
Различные варианты «вневременной» и «внепростран-
ственной» трактовки истории, «теория факторов», методы
стыковки истории с другими науками, структурализм, био-
логизация и социологизация истории — этот круг вопро-
сов стал объектом внимания в главе III. Как ни парадок-
сально, «теория факторов», вызывавшая скептическое
к себе отношение еще в начале века, сейчас не только
принята на вооружение буржуазными историками, но
с помощью некоторых новых приемов «возвращена
к жизни» уже в качестве «последнего слова исторической
науки». Здесь наиболее интересны работы Эмманюэля
Ле Руа Ладюри. Думается, что притягательная сила этого
направления заключается главным образом в использова-
нии своеобразных и, в отдельных случаях, перспектив-
ных методов исследования. К ним относятся метод «ан-
кет», «стыковка» истории с точными и естественными
науками. Однако, когда эти методы, иногда полезные
сами по себе, пытаются возвести в абсолют, в ранг мето-
дологии истории, перспектива неизбежно смещается, ча-
стное подменяет собой общее, метод — методологию.
При всех возражениях, которые вызывает с нашей
стороны некритическое применение в исторических ис-
ВВЕДЕНИЕ
17
следованиях методов сопредельных с историей наук,
нельзя не считаться с растущей тенденцией к сближению
большого круга наук. Это представляется оправданным и
полезным в той мере, в какой это служит истории в ка-
честве специальных (а зачастую только вспомогательных)
средств для более точного установления истины. Обобщая
законы развития пауки, Ленин писал: «Могуществен-
ный ток к обществоведению от естествознания... не ме-
нее, если не более, могущественным остался и для
XX века» 15.
Хотя структурализм в истории, в общем, не был при-
нят французской историографией, дискуссии 60-х годов
составили определенный этап в ее развитии. В ходе этих
дискуссий структурализм выдвигался в качестве всеобъ-
емлющего метода, одинаково пригодного для любой пауки,
в том числе для истории. Моделирование инвариантных
структур должно было заменить по только изучепио фак-
тической истории, по и представление о прогрессе, как
о движении, связанном с пространственно-временными
категориями. Неудача, постигшая попытку создания вне-
временной и внепространственной модели в истории,
представляется нам симптоматичной: только в диалекти-
ческом единстве, в сложном, многоплановом движении,
всегда связанном с реальной действительностью, может
быть познан исторический процесс.
«Дегуманизация» истории, абстрактное социологизиро-
вание нашло законченное выражение в теориях неокан-
тианцев, которые последовательно отстаивают (увы, не
новую!) идею принципиальной непознаваемости прош-
лого: Раймон Арон в социологии, Марру в истории лишь
повторили с некоторыми нюансами мысли философов
баденской школы и рассуждения Дильтея о «внутрен-
нем опыте» и «сопереживании» как способе открытия
сущности «объективного духа» истории. Впрочем, эти
идеи, как и структурализм, получили весьма ограничен-
ное распространение среди французских историков.
Рассматривая этот узел проблем, мы, естественно,
остановились на тех оценках, которые получили различ-
ные методы «выключения времени» и принцип «прямой
15 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 41.
2 М. Н. Соколова
18
ВВЕДЕНИЕ
стыковки» истории с антропологией и этнографией во
французской марксистской историографии.
В ходе анализа различных аспектов творчества совре-
менных французских историков — от попыток создания
«глобальной», всеобщей, всемирной и всеобъемлющей
истории и объяснения роли классов и классовой борьбы
до теории факторов, структурализма, «неподвижной исто-
рии», а порой даже отказа от познания прошлого — мы
ставили своей задачей проследить сложное движение мысли
ученого-историка, развитие логики его доказательств,
продемонстрировать технику исследования, ибо ме-
тоды не существуют в отрыве от методологии, они исполь-
зуются не только как орудие познания, но и как способ
пропаганды определенных идей. Мы стремились показать,
в какой мере французская историография продолжает
классические традиции, где и в чем порывает с ними. Поэ-
тому при рассмотрении школ, направлений, творчества
отдельных историков мы считали необходимым проследить
связь между предшествующим и последующим этапом; ха-
рактеризуя работы того или иного ученого, мы не считали
возможным устанавливать искусственный рубеж между
довоенным и послевоенным периодом.
Книга написана в основном па материале историогра-
фии средних веков и первого периода новой истории. Эта
эпоха и сюжеты, с ней связанные, давно уже стали одной
из важных, едва ли не центральных тем во французской
исторической науке: к истории средних веков, к тому
времени, которое французы называют «temps modernes»
(XVI, XVII и XVIII вв.), к событиям Великой француз-
ской буржуазной революции обращались все крупнейшие
французские историки для подтверждения и обоснования
своих взглядов. Так было в XIX в. — достаточно напом-
нить имена Гизо, Минье, Мишле, Токвиля, Тэна, Альфепа,
Фюстель де Куланжа; эта традиция продолжается и
в XX в., вплоть до наших дней.
Целью данной работы является не только критика чуж-
дых нам идей. Анализируя основные направления совре-
менной исторической мысли во Франции, мы поставили
перед собой задачу выяснить методологическую базу,
вскрыть тот фундамент, на который опирались исто-
рические исследования, проследить столкновение двух
ВВЕДЕНИЕ
19
противоположных концепций — буржуазной и ревизио-
нистской, с одной стороны, марксистской, с другой; проде-
монстрировать, каким образом, в каких конкретных фор-
мах идеи исторического материализма оказали воздействие
па современную французскую историографию.
Методологической базой исследования послужили
труды классиков марксизма-ленинизма, материалы Меж-
дународных Совещаний рабочих и коммунистических пар-
тий, съездов КПСС и съездов ФКП. Известно, что Маркс,
Энгельс, Ленин уделяли большое внимание изучению
истории науки, в том числе — историографии. Руковод-
ствуясь принципом коммунистической партийности, клас-
сики марксизма-ленинизма установили неразрывную связь
мировоззрения отдельных историков с их классовым со-
знанием, доказали, что, умышленно или нет, любой уче-
ный выполняет тот пли шго/г социальный заказ, что вне-
классовой или надклассовой истории нет и быть не может.
«Жить в обществе и быть свободным от общества
нельзя» 16, — писал Ленин. Настаивая па партийном,
принципиальном подходе к оценке научного твор-
чества, Лепин вместе с тем неоднократно предостерегал
от нигилизма в адрес буржуазных ученых, указывая, что
задача марксистов состоит в том, чтобы «усвоить себе и
переработать» 17 завоевания буржуазной пауки.
Советской исторической наукой за последние годы соз-
дано немало трудов по историографии; проведены обсу-
ждения и дискуссии по важнейшим проблемам истории,
создан ряд обобщающих трудов, которые учтены в дан-
ной работе.
Термин «историография» лишь на первый взгляд пред-
ставляется сугубо академическим. На самом же деле, ана-
лизируя различные школы и направления, историография
изучает развитие исторических знаний — одну из важных
форм проявления общественной мысли. Споры и дискус-
сии, как бы далеки ни были изучаемые историком эпохи,
в сущности, ведутся об уроках истории, о закономерностях
исторического процесса и методах его познания, т. е.
столько же о вчерашнем дно человечества, сколько о его
настоящем и будущем.
16 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 12, с. 104.
17 Там же, т. 18, с. 364.
2*
20
ВВЕДЕНИЕ
♦
Источниками для настоящей работы послужили сле-
дующие материалы: «Ежегодники» секций Практической
школы высших знаний, Отчеты Национального Центра
научных исследований, Информационные бюллетени,
планы лекций, семинаров и спецкурсов секций Практиче-
ской школы высших знаний, пятилетний план Дома наук
о человеке, публикации и планы Центра марксистских
исследований и Института Мориса Тореза, историографи-
ческие работы и рецензии, библиография книг, диссерта-
ций и статей 18. Но главным источником были, разумеется,
книги самих авторов, творчество которых мы анализируем.
Во многом способствовали разработке темы встречи и бе-
седы с французскими историками при подготовке к Меж-
дународному коллоквиуму в Тулузе, во время XIII Меж-
дународного конгресса исторических наук в Москве, в ходе
научных командировок во Францию. Участие в семина-
рах Центра марксистских исследований, VI секции Прак-
18 См. ежегодники Практической школы высших знаний (Ecole
pratique des Hautes Etudes); Annuaire. 1976: IVе section. Paris,
s. a.; Annuaire. 1976: Vе section. Paris, s. a.; Annuaire. 1975:
Vie section. Paris, s. a.; Institut des Hautes Etudes en sciences
sociales. (VIе section). Annuaire. 1976. Paris, s. а. Кроме ука-
занных см. ежегодники за предыдущие годы; учеоныо про-
граммы Практической школы высших знаний: Programme
d’enseignement. 1976—1977. Paris, s. а. (а также за предыдущие
годы). Programme des conferences pour les аппёез 1976—1977.
Paris, s. а. (а также за предыдущие годы). Centre National
de la Recherche scientifique: Rapport d’activite. Paris, 1977
(а также за предыдущие годы). Le courier de CNRS. Paris,
1976 (а также за предыдущие годы). Bulletin d’information
de CERM: Les publications de CERM. Paris, 1976 (а также
за предыдущие годы). Ministere de Education nationale. Direc-
tion des Bibliotheques de France. Catalogue des theses de doc-
torats suotenues devant les University fran^aises. Paris, 1976
(а также за предыдущие годы). Theses en Lettres et Sciences
humaines, droit et sciences economiques, soutenues en 1973 sus-
ceptibles d’interesser les historiens. Suppl. N 1, 1975 de la Revue
Annales. Economies. Soci£t6s. Civilisations. Bibliographic de la
France. Paris, 1975 (а также за предыдущие годы). О прове-
дении коллоквиумов, симпозиумов и конференций, в которых
принимали участие советские и французские историки см:.
дудзинская Е. А. Международные научные связи советских
историков. М., 1978.
ВВЕДЕНИЕ
21
тической школы высших знаний (сейчас — Институт выс-
ших знаний по гуманитарным наукам), Дома наук о че-
ловеке, чтение лекций и выступления перед французской
аудиторией — все это оказало существенную помощь при
завершении настоящей работы.
Пользуюсь случаем, чтобы выразить благодарность на-
шим французским коллегам за предоставленную мне воз-
можность ознакомиться с научной жизнью Франции, за
обмен мнениями по ряду вопросов, который неизменно
проходил в дружеской обстановке, хотя отвечали мы па
эти вопросы подчас по-разному. Приношу глубокую благо-
дарность моим товарищам: своими советами и доброжела-
тельной критикой они помогли завершить эту работу. Счи-
таю приятным долгом поблагодарить сотрудниц научного
кабинета ИППОН ЛИ СССР М. И. Фурсову и Э. И. Ускову,
которые в течение многих лот оказывали большую помощь
в моей работе.
Глава первая
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
Теоретические направления во французской историо-
графии последних лет в значительной степени определя-
ются воздействием на умы наших современников больших
начинаний и поисков начала века. Это было время, когда
перед историками с новой остротой встал вопрос о необ-
ходимости исторического синтеза; для буржуазных исто-
риков — о выработке методологии, которая объяснила бы
законы истории по-иному, чем исторический и диалекти-
ческий материализм.
Внешним выражением этого на первых порах была
реакция части французских историков на позитивистское
направление; в то время главными его выразителями во
Франции были Шарль-Виктор Ланглуа и Шарль Ссиьобос.
Оговоримся сразу, что исторический позитивизм не имеет
ничего общего с упрощенным, примитивным подходом
к объяснению истории. Недаром же это направление было
представлено такими именами, как Моно, Сэ, Озэ, Ланг-
луа, Сеньобос, Альфен и др. Да и сейчас, в 70-е годы
XX в., история, сущность которой составляет эрудиция и
сознательный отказ от любых обобщений, отнюдь не стала
достоянием прошлого. Свидетельством тому могут служить
программы университетов, созданных на базе старой Сор-
бонны (Париж-1, Париж-IV), большинства старых уни-
верситетов в провинции, а также пользующейся широкой
известностью Школы хартий (Ecole nationale des Chartcs),
которая в 1971 г. отпраздновала свое 150-летие.
Позицию историков-эрудитов четко сформулировал ди-
ректор Школы хартий Мишель Франсуа: «Увлечению мо-
дой мы предпочитаем терпепие и опыт; верно, что мы
продвигаемся медленно, но при этом мы достигаем надеж-
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
23
пых результатов» L Факт и документ, только факт и
только документ — такими представлялись (да и сейчас
представляются) этим ученым краеугольные камни исто-
рии. Изучение и критика документа, извлечение фактов,
их датировка, как им казалось, составляли едва ли не
единственную цель исторической науки. Устанавливая
хронологию, связь между фактами, утверждали они, исто-
рик тем Самым выявляет внутреннюю субстанцию истори-
ческого процесса; детерминирующая функция факта про-
является через связь во времени — иначе говоря, через
хронологию.
«История — это цепь бесспорных и очевидных фактов,
в которой каждый является причиной и следствием», —
так определялся смысл истории в книге Ланглуа и Сеньо-
боса «Введение в пауку истории» 1 2. Развивая эту точку
зрения, Сеньобос рассуждал так: явление всегда связано
с личностью, выходя на поверхность лишь как проявление
активности данной личности. Личность, а не масса, со-
здает историю — появление факта из небытия, «личность
детерминирована фактом, и это — естественное свойство
самой личности» 3.
Но факты накапливались, цепь становилась все длин-
нее, открывались и дешифровывались новые документы,
совершенствовалась историческая эрудиция, а теории исто-
рического процесса, вопреки мнению корифеев позити-
вистского направления, по получалось. Появилось стремле- <
ние вывести историческую пауку из тупика эмпирического
исследования. Первым среди французских историков, кто
попытался выработать вне марксизма собственный исто-
рический синтез, был Анри Берр (1863—1954).
Наивно было бы представлять дело таким образом,
будто французские буржуазные историки были заняты
исключительно тем, что изыскивали способы борьбы
с марксизмом. Такая примитивная схема ничего объяснить
пе может. Дело обстоит значительно сложнее. Воздействие
1 Cent cinquantiemc anniversaire de la fondation de 1’Ecole na-
tionale des Chartes Paris, 1971, p. 20.
2 Langlois Ch-V., Seignobos Ch. Introduction aux etudes histo-
riques. Paris, 1898, p. 253.
3 Seignobos Ch. La methode historique appliqu6e aux sciences
sociales. Paris, 1901, p. 106-107.
24
ГЛАВА ПЕРВАЯ
идей Маркса на французскую гуманитарную интеллиген-
цию в начале века, да и позже, в 20- и 30-е годы, носило
весьма общий характер. Это было скорее влияние идеоло-
гии в целом, нежели ее отдельных положений, подверг-
нутых анализу и критике; об этом свидетельствуют и сами
французские историки. Глениссоп, например, пишет:
«Можно утверждать, что французские историки испыты-
вали воздействие весьма расплывчатых представлений
о марксизме» 4.
Даже такие крупные ученые, как Февр и Блок, имели
лишь весьма приблизительное представление о Марксе и
его трудах. Вот что пишет по этому поводу Ле Гофф:
«Этот малоизвестный Маркс представлялся Марку Блоку
и Люсьену Февру не историком, не даже экономистом, но,
как мне кажется, олицетворением того, чему они более
всего не доверяли — философом...» 5. Февр писал о том же:
«Читайте Маркса, охотно сказал бы я тому, кто обладает
качествами, знаниями и подготовкой, необходимыми для
этого, для постижения его сложной мысли. Читайте также
Ленина и тех, кто продолжил усилия Маркса в разреше-
нии ряда трудных и важных проблем. По своему усмотре-
нию собирайте мед со всех этих цветов. Ваш мед, но не
наш. И дайте вкусить его вам — историкам... Вы утвер-
ждаете, что знаете методы лучше старых. Откройте их
нам» 6.
А позже Бродель, в целом не принимая марксизма,
признавал, что «марксизм глубоко проник в мышление
Запада»7, что «следует больше говорить о социальных
* Glenisson J, L’historiographie fran^aise contemporaine. — In: La Re-
cherche historique en France de 1940 й 1965. Paris, 1965,
p. XXIII.
5 Jle Гофф Ж. Существовала ли французская историческая
школа «Annales»? — В кн.: Французский ежегодник. 1968. М.,
1970, с. 358.
е Febvre L. Techniques, sciences et marxisme. — Annales d’histoire
economique et sociale, 1935, N 36, p. 622 (далее: Annales...).
Статья Февра была написана по поводу сборника «В свете
марксизма» (A la lumtere du marxisme. Paris, 1935). В под-
готовке сборника участвовали историки, математики, астро-
номы, биологи, лингвисты, психологи и философы, объединив-
шиеся в 1933—1934 гг. в Кружок Новой России в Париже
(Cercle de la Russie Neuve).
7 Annales..., 1959, N 1, p. 91.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
25
и экономических вопросах. .. Следует вернуться к языку
Маркса, сжиться с ним, даже* если поначалу его четкие
определения кажутся неприем лемыми» 8.
Итак, по свидетельству самих французских историков,
общее влияние идей марксизм^ постепенно трансформиро-
валось в потребность его детального изучения, в необхо-
димость для буржуазных историков, отталкиваясь от
идей Маркса, противопоставите им собственную методоло-
гию. И не только в области теории.
Для противников марксизма было очевидно, что им
придется иметь дело не с умозрительной философией, но
с действенной идеологией борь'бы, уже одержанных и гря-
дущих побед пролетариата, с идеологией, завоевывающей
все новые массы людей, проникающей в умы и творящей
в них революцию каждый день»-
Оценивая значение революционной теории, В. И. Ле-
нин писал: «Мы поднимаем высоко свой марксистский
светоч, — и па каждом шаге отдельных классов, на каж-
дом политическом и экономическом событии показываем
подтверждение жизнью нашего* учения» 9.
Одной из попыток дать отличное от марксизма объяс-
нение истории стала теория «культурно-исторического
синтеза» Анри Берра. В самы£ общих чертах она заклю-
чалась в следующем: принимая развитие духовного на-
чала в человеке за главную движущую силу исторического
процесса, Берр в то же время по отказывался от иссле-
дования факта, от исторический эрудиции. Историческая
наука, согласно представления^ Берра, призвана отражать
процесс человеческой истории в единстве его логики и
практики, внутренней и внешней организации, т. е. вскры-
вать имманентные процессы, идущие под поверхностью
видимого, рассматривая внешнее их воплощение в виде
фактов. Здесь факт предстает не сам по себе, но как внеш-
нее выражение внутренней логики исторического про-
цесса.
И для выявления фактов, и для вскрытия их сущ-
ности Берру представлялась необходимой новая организа-
я Braudel F. Civilisation materielle et capitalisme (XVe-XVIII® siec-
les). Paris, 1967, t. 1, p. 436.
9 Ленин В. И. Поли. соор, соч., т. с. 163, 164.
26
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ция науки, совершенствование методов отбора и анализа
фактов; он считал, что «любой синтез (и тем в большей
мере, чем лучше он сделан) оставляет лакуны в нашем
знании, изменяет самую степень достоверности, требует
дальнейшего синтеза... Только в этом случае такой, тща-
тельно проделанный синтез помогает двигаться дальше,
является одновременно достигнутым результатом и эта-
пом, переписью фактов и программой действия» 10 11. Берр
полагал (и активно пропагандировал свою идею), что
организационно эта проблема может быть решена, с одной
стороны, путем сближения истории с другими науками
о человеке — антропологией, биологией, демографией, гео-
графией, социологией и философией, с другой — путем
личных контактов между учеными, того общения, которое
Берр называл «synthese cordiale» н.
Для реализации этих планов было приложено немало
усилий: с 1900 г. начал выходить журнал «Revue de syn-
these historique», редактором и* активным сотрудником ко-
торого стал Анри Берр. Созданный позже, в 1924 г., Меж-
дународный центр синтеза, учрежденные в 1929 г. Недели
синтеза, издание «Эволюция человечества», которое было
задумано как продолжение «Энциклопедии» Дидро и Да-
ламбера, были призваны служить рупором этому, в то
время новому направлению во французской историо-
графии.
Сложность поставленной задачи была, по-видимому,
с самого начала очевидна самому Берру. Занимаясь бур-
ной организаторской деятельностью, широко пропаганди-
руя свои идеи, он сам сомневался в возможности их рса-
10 Вегг Н. La synthese on histoire: Essai critique et theorique. Nouv.
ed. Paris, 1953, p. 7.
11 Основные положения своей философии истории Берр изложил
в докторской диссертации «L’avenir de la philosophic. Esquisse
d’uno synthese de connaissance fondee sur 1’histoire» (Paris,
1899). Дальнейшее развитие «теория синтеза» получила в ра-
ботах: Berr Н. La synthese en histoire. Paris, 1911; Idem. L’hi-
stoire traditionelle et la synthese historique. Paris, 1935 и в ряде
статей, большинство которых вошло в двухтомный сборпик
«Заметки на полях всемирной истории» (En marge de 1’histoire
universelle. Paris, 1934—1935. T. 1, 2). О Берре см.: Таран Л.
Теория «исторического синтеза» Анри Берра. — В кн.: Фран-
цузский ежегодник. 1968. М., 1970; Braudel F. Ilommago a ITonri
Berr. — Rev. do synthese, 1964, N 35.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
27
лпзации. Уже в 1924 г., в период создания Международ-
ного центра синтеза, Берр видел трудности на пути во-
площения своих планов в жизнь. Через 30 лет, в 1953 г.,
он признал, что «научный синтез не был ни полностью
осуществлен, ни даже серьезно обсужден» 12.
Думается, однако, что ле только эти обстоятельства
помешали окончательному оформлению и торжеству идеи
«культурно-исторического синтеза». Недостаточная чет-
кость задач, слишком расширительное понимание функ-
ций исторической науки, несовершенство методов и, глав-
ное, отсутствие в философии истории Анри Берра того
основного звена, которое приводит в движение весь слож-
ный механизм классового общества, — все это, как нам
представляется, и привело к упадку «школы синтеза».
В свое время, в начале нашего века, идеи культурпо-
исторического синтеза внесли смятение в стройные ряды
фактологической истории; Февр писал, что они были по-
добны троянскому коню 13. А позже тот же Февр так оце-
пил результаты усилий целой группы ученых, объединив-
шихся в свое время вокруг несбыточной мечты Берра
о «духовном синтезе»: «Это было пробуждение, тяжкое и
внезапное; в разгар кризиса, посреди сомнений» 14. После
многолетней работы люди оказались перед необходи-
мостью поисков нового выхода, иных путей исторического
синтеза 15. Сейчас среди французских историков вряд ли
можно пайти прямых последователей Берра, да и сама
идея «культурно-исторического синтеза» дробится и усту-
пает место теории факторов, исследованию отдельных,
часто второстепенных моментов, якобы определяющих
12 Berr II. La bynthese en histoire, p. 308.
13 Febvre L. Combats pour 1’histoire. Paris, 1953, p. 394 (далее?
Combats...)
14 Febvre L. Profession de foi au depart. De 1892 a 1933. Examen
de conscience d’une histoire et d’un historien. — In: Febvre L.
Combats..., p. 10.
15 Среди тех, кто работал вместе с Берром, Бродель называет
имена Блонделя, Гольбаха, Валлона, Жюля Блока, Гренье,
Сиона, Ренодо, Озэ, Рупнеля, Фридмана, Лабрусса, Моразе,
Шнейдера, Шперба. Позже многие из них примкнули к на-
правлению «Анналов». См.: Evcntail de 1’histoire vivante offert
par Pamitie d’historiens, linguistes, geographes, economistes, so-
ciologues, ethnologues. Ilommage a Lucien Febvre. Paris, 1953.
T. 1, p. 3, 4 (далее: Eventail de 1’histoire vivante...).
28
ГЛАВА ПЕРВАЯ
движение истории. В исследованиях последних лет влия-
ние идей культурно-исторического синтеза можно усмот-
реть разве что в возросшем интересе к сопредельным
с историей наукам, к наукам о человеке в широком плане,
вплоть до биологии, медицины и психологии. Но в общем
можно сказать, что «школа синтеза» так и не обрела кон-
туров строгой науки, не превратилась в устойчивое на-
правление во французской историографии.
Рост интереса французских историков к человеку, как
главному объекту исторического исследования, мы
склонны связать с другим, возникшим несколько позже
направлением, которое наложило глубокий отпечаток па
последующее развитие французской исторической мысли.
Мы имеем в виду «школу „Анналов"», точнее, то направ-
ление, которое получило свое название по имени журнала
«Анпаль д’истуар экономик э сосиаль» («Annales d’hi-
stoire economiquc et sociale») 16. Его основателями и пер-
выми редакторами были Люсьен Февр (1878—1956) и
Марк Блок (1886—1944) 17.
16 Журнал несколько раз менял свое название: с 1929 по 1941 г.
он назывался «Annales d’histoire economique et sociale».
В 1942 г. вместо закрытых в годы фашистской оккупации
«Анналов» выходили сборники «Melanges d’histoire sociale»
(до 1944 г.), с 1944 по 1946 г. — «Annales d’histoire sociale»,
с 1946 г. — «Annales. Economies. Societes. Civilisations».
17 О журнале «Анналы» существует большая литература. Назо-
вем некоторые работы: Ле Гофф Ж. Существовала ли фран-
цузская историческая школа «Annales»?; Атласов Г. В. К во-
просу о теоретико-методологических основах современной фран-
цузской историографии. — В кн.: Вопросы историографии
всеобщей истории: Сборник статей. Казань, 1967ъ вып. 2; Дили-
геиский Г. Г. Обзор журнала «Annales». — Вопр. истории, 1962,
№ 2 (Фр. пер.: «Annales», 1963, N 1); Соколова М. Н. Проблемы
«глобальной истории» во французской историографии. — Вест.
АН СССР, 1978, № 2; Febvre L. Profession de foi au depart.
Face au vent. Manifesto des «Annales» nouvelles. — In: Febvre L.
Combats...; Braudel F. Les «Annales» ont trente ans (1929-
1959). — Annales..., 1959, N 1; Idem. Dixieme anniversaire de la
mort de Lucien Febvre. — Ibid., 1966, N 6; Cedronio M. Profilo
delle «Annales» attraverso la pagine delle «Annales». — In: Atti
dell’Academia di Scienze Morali e Politiche della Societa Na
zionale di Scienze, Lettere ed Arti in Napoli. Napoli, 1972,
vol. LXXXIII; Le Goff J. Ferdinand Lot et les «Annales».—
Annales..., 1966, N 5; Leuillot P. Aux origines des «Annales». —
In: Methodologie de 1’histoire et des sciences humaines. Melan-
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
29
И у самих основателей «Анналов» и у всего направле-
ния, ими возглавленного, с самого начала интерес к проб-
леме человека в истории носил отчетливый отпечаток
гуманистической антропологии: человек рассматривался
как «микрокосм» в «макрокосме» Земли и Вселенной, как
неотъемлемая частица естественных процессов, объединя-
ющих все живущее па Земле, включающих нашу планету
в мир космоса. Никогда, ни в 30-е годы, ни позже, «школа
„Анналов"» пе подходила к решению проблемы человека
в истории с классовых позиций, с позиций анализа и оп-
ределения места человека в социально-экономической
структуре данного, классового общества.
То принципиально повое, что внес марксизм в понима-
ние проблемы человека, было чуждо «Анналам». Это и
попятно: ведь именно исходя из марксова определения
сущности человека как совокупности всех общественных
отношений Ленин связал изучение человека, его прошлого
и его деятельности в данный момент с необходимостью
активного преобразования материального мира. В проти-
воположность построениям абстрактного гуманизма и
буржуазного индивидуализма Ленин рассматривал проб-
лему человека в прямой связи с его местом в историче-
ском процессе, с деятельностью масс, в первую очередь
пролетариата, с проблемой классов, классовой борьбы и
революций.
Такой классовый, партийный подход к вопросу о роли
человека в истории начисто исключает абстрактно-гума-
нистические построения, общие расплывчатые рассужде-
ния о человеке и свободе личности, взятые на вооружение
современными мелкобуржуазными теоретиками, левац-
кими группировками разного толка.
Обращаясь к проблеме человека в истории, буржуаз-
ные историки стремятся подменить изучение истории
классов и классовой борьбы, конкретики революционного
действия общими рассуждениями о человеке, его правах,
его месте в обществе. Именно на такой маневр буржуаз-
ных теоретиков указывали Маркс и Энгельс, когда писали,
ges en 1’honneur de F. Braudel. Toulouse, 1973, vol. 2; Arnould A.
Vingt annees d’histoire economique et sociale: Table analytique
des «Annales» (1929-1948). Paris, 1953.
30
ГЛАВА ПЕРВАЯ
что идеологи мелкой буржуазии предпочитают интересо-
ваться «уже не реальными людьми, а „Человеком"» 18,
уходя таким образом от социальной действительности и ее
анализа в область абстракций.
Говоря об «Анналах», о тех новых вопросах, которые
они поставили перед историками, следует иметь в виду,
что и Февр, и Блок скорее возглавили, чем создали это те-
чение во французской историографии. Интерес к чело-
веку, к его месту в истории был характерен уже для ис-
торического творчества Жюля Мишле; социально-эконо-
мическая история задолго до 30-х годов стала одной из
ведущих тем во французской историографии.
Время, когда создавались «Анналы», в целом было от-
мечено бурным развитием французской исторической мы-
сли. Самый перечень имен французских историков 30-х
годов свидетельствует об этом: это Олар, Матьез, Лефевр,
Лабрусс, Блок, Февр... Но тем общим, что роднило таких
разных историков, был интерес к социально-экономиче-
ской тематике в самом широком се понимании. Именно
в этом общем русле и родилось паправлепие «Анналов».
18 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 459. Подробное рассмотре-
ние философского аспекта марксистской теории личности не-
избежно увело бы нас в сторону от темы исследования, это —
сложная, требующая специального изучения проблема. С ней
связано в первую очередь изучение творчества самого Маркса,
анализ и критика тех философских работ, в которых атаки
на марксистскую теорию личности ведутся с буржуазных и
ревизионистских позиций, начиная от метафизического эссен-
циализма (близкого к абстрактному гуманизму), экзистенциа-
лизма, претендующего на роль «нового гуманизма», или струк-
турализма с его своеобразным «структуральным аптигуманиз-
мом». См.: Григорьян Б. Т. Философия о сущности человека.
М., 1973; Ильичев Л. Некоторые аспекты марксистской кон-
цепции человека. — Коммунист, 1976, № 9; Митин М. Б.
В. И. Ленин и проблема человека. — Вопр. философии, 1967,
№ 8; Мысливченко А. Г. Человек как предмет философского
познания. М., 1972; Фролов И. Т. Перспективы человека.—
Вопр. философии, 1975, № 7, 8; Stve L. Marxisme et theorie
de la personalite. Paris, 1969. (Рус. пер.: Сэв Л. Марксизм и
теория личности. М., 1972). Тема «Права человека» обсужда-
лась на XIV Международном конгрессе исторических наук
(Сан-Франциско, 1975). См.: Жуков Е., Соколов О. История и
общество: К итогам XIV Междупар. конгр. ист. наук. — Ком-
мунист, 1976, № 2.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
31
/ Всем своим опытом, своими объяснениями истории и
Февр, и Блок пытались во что бы то пи стало сгладить ?
острые противоречия современного им общества, найти
в прошлом, в истории подтверждение вечности и незыбле-
мости строя, оспованпого на частной собственности, па
правах буржуазии. Ни Блок, ни Февр, внесшие мпого но-
вого в методику исторического исследования, пробудив-
шие интерес ко многим областям исторического знания,
не принимали исторического материализма, учения Мар-
кса и Ленина о закономерностях исторического процесса,
хотя и Блок, и Февр, несомненно, признавали силу марк-
систского анализа, его значимость. Февр, например, пи-
сал: «Идеи Маркса давно вошли в тот фонд, который со-
ставляет интеллектуальное богатство целого поколе-
ния» 19. Десять лет спустя Блок высказал сходную мысль:
«Личпо я, — писал оп, — испытываю живейшее восхище-
ние перед произведепиями Карла Маркса... никто не мо-
жет сравниться с пим в силе социального анализа» 20.
Однако эти заявления свидетельствуют лишь об инте-
ресе к проблематике, по отнюдь по о приятии марксист-
ской концепции исторического процесса. Между направ-
лением «Аппалов» и марксизмом с самого начала лежало
пе случайное непонимание, не расхождение по отдельным
вопросам, но различие кардинального, методологического
порядка21.
Неприятие марксизма, попытки представить марксизм
как философию, по имеющую прямого отношения к исто-
рии, неизбежно вели к ограничению научных возможно-
стей «школы „Анналов"», о чем свидетельствуют и сами
французские историки. «Отдал сипе от марксизма,
11 Febvre L. Techniques, sciences et marxismo, p. 621.
1,1 Bloch M. L’etrange defaite: Temoignago ecrit on 1940. Paris,
1946, p. 170.
Ul В оцепке отпошепия «Анналов» к марксизму итальянский
историк М. Чедропьо придерживается той точки зрепия, что
«Анналы» пе только по разделяли марксистского подхода
к объяснению исторических явлепий и процессов, по, отталки-
ваясь от методологических позиций исторического материа-
лизма, возражали им по всем основным вопросам. См.: Ced-
ronio М. Profilo delle «Annalos» attraverso le pagine dello «Anna-
les»..., p. 205—207, 217—220, 247-253.
32
ГЛАВА ПЕРВАЯ
возможно, было слабостью „Анналов"» 22, — констатирует
Жак Ле Гофф. Добавим от себя: не «возможно», но «не-
сомненно».
Поворот интереса во французской историографии от
узкоописательной фактологической истории, с одной сто-
роны, и слишком расплывчатых и неопределенных обоб-
щений «школы синтеза», с другой, в сторону социально-
экономического анализа следует связать, как нам пред-
ставляется, не только и не столько с деятельностью Февра
и Блока и руководимого ими журнала, сколько с возрос-
шим, особеппо к копцу 20-х годов, и в дальнейшем уси-4
лившимся влиянием марксизма. Во всяком случае, имеппо
так думали сами основатели «Анналов». Вот что писал,
например, по этому поводу Люсьен Февр: «В конечном
итоге формула, которая нас интересует, имеет определен-
ное наследство: наследство долгих споров, порождаемых
вот уже на протяжении целого века тем, что имепуют
проблемой исторического материализма» 23.
Сравнивая влияние «школы „Анналов"» и влияние
идей исторического материализма на современную фран-
цузскую историографию, историк-коммунист Жан Брюа
писал: «Как можно впе революции, произведенной мар-
ксизмом, объяснить, что историки объединились вокруг
Люсьепа Февра и такого журнала, как „Аппалы"? Ведь
это вовсе не значит, что работы этой исторической школы
(хотя значение их и велико) являются работами мар-
ксистскими. Но заслуга исторического материализма за-
ключается в том, что перед историками были поставлены
задачи, которые не могли быть поставлены до Маркса и
Энгельса» 24.
Если попытаться установить методологические и фило-
софские истоки направления «Анналов», то влияние мар-
ксизма можно усмотреть, пожалуй, лишь в том, что идеи
Маркса и Ленина сыграли в данном случае роль своего
рода «трамплина», отправного пункта, от которого «Ан-
налы» отталкивались при построении собственной копцеп-
22 Ле Гофф Ж. Существовала ли французская историческая школа
«Annales»?, с. 359.
23 Febvre L. Combats..р. 19.
24 Bruhat J. Destin de 1’Histoire: Essai sur 1’apport du marxismo
aux etudes historiques. Paris, s. a., p. 47.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
33
ции истории. В какой-то степепи можно говорить о воз-
действии па «Анналы», в особенности вначале, экономи-
веских исследований Франсуа Симиапа или историко-гео-
графических работ Видаль де ла Блаша. Несомненно вли-
яние некоторых идей Дюркгейма — об этом не раз говорил
сам Февр — и, особенно, всего строя исторического мыш-
ления Мишле; нетрудно установить связи между направ-
лением «культурно-исторического синтеза» и «живой исто-
рией» Февра, который с увлечением вспоминал о своем
участии в Неделях синтеза. Известно, что под непосредст-
венным влиянием Берра Февр приступил к подготовке
Французской энциклопедии; в серии локальных исследо-
ваний, основанных Берром, вышла и докторская диссер-
тация Февра «Филипп II и Франш-Конте» 25.
Вместе с тем мы присоединяемся к мысли, высказан-
ной однажды Броделем, что следует присмотреться пе
к тому, кто и когда оказывал влияние на «Анналы», на
формировапие, в сущности, совершенно самостоятельного
направления, по прежде всего к тому, какое движение во
французской исторической мысли возникло вокруг «Аппа-
лов».
Направление «культурно-исторического синтеза», су-
лившее, как казалось поначалу, заманчивые перспективы,
быстро исчерпало себя. Февр, как и Берр, видел это; по-
нимал он и всю глубину кризиса буржуазной историче-
ской науки. «Кризис исторической науки пе является спе-
цифической болезнью, затронувшей только историю. Он
был, оп и сейчас остается одним из аспектов, аспектом чи-
сто историческим, кризиса человеческого мышления...
Люди моего поколения видели, как оп развивается, как оп
медленно прогрессирует... Историку нечего делать, нечего
25 Мы разделяем мнение итальянского историка М. Чедроньо
о том, что нельзя говорить о влиянии на «Анналы» филосо-
фии баденской (или фрейбургской) школы; сомнительными
представляются также попытки увязать с «Анналами» (а пе
только с некоторыми идеями Февра) всю систему социологи-
ческих построений Дюркгейма, его идеи о принудительных
связях по линии «индивид—общество», о «личности индиви-
дуальной» и «личности коллективной» и т. д. См.: Durkheim Е.
Les regies de la methode sociologique. Paris, 1895. (Pyc.
пер.: СПб., 1899); а также Ccdronio M. Profilo dello «Anna-
les». ..
3 M. H. Соколова
34
ГЛАВА ПЕРВАЯ
больше читать по истории. Предаваться этим горьким
размышлениям, значило бы попусту терять время... Надо
излечиваться. Но как?» 26, — писал уже после второй ми-
ровой войны Февр. Он писал о «разрушенном мире»,
о том, что «мы находимся под угрозой», что «надо при-
спосабливаться. .. найти свое место во времени и в про-
странстве» 27. Что имел в виду Февр? Кто они, эти «мы»,
к которым он причислял себя? Все его творчество, весь
строй мыслей не оставляют сомнений. При всей столь
свойственной ему широте взглядов, Февр последовательно
выражал, защищал и отстаивал интересы буржуазии, г
историческое право лидерства, право па жизпь для бур-
жуазии. Имея в виду эту общую цель, Февр сделал еще
одну попытку объяснить вне марксистско-ленинской
теории исторический процесс, найти ключ к пониманию
истории человечества.
В течение своей жизпи Февр написал много: библио-
графия его работ состоит из 19 разделов, это — более трех-
сот статей, около ста рецензий и десять книг28. Все эти
работы объединены несколькими большими темами: 1) че-
ловек и среда (географическая, биологическая, климат);
2) экономика (аграрная история, история денег и денеж-
ного обращения, банки, кредит, система налогообложения,
история торговли и промышленности); 3) история мате-
риальной культуры — вещей, сделанных руками человека;
4) история и язык, история и литература, история и фоль-
клор, история и изобразительное искусство — живопись,
графика, архитектура, скульптура (иначе говоря — исто-
рия в передаче и восприятии людей той или иной эпохи);
5) социальная психология. Даже такая, на первый взгляд
26 Febvre L. Combats..р. 24-26.
27 Ibid., р. 35, 37.
28 Bibliographic choisi et methodique. — In: Febvre L. Combats...,
p. 439-518. О Февре см.: Далин В. М. Люсьен Февр. — Вести,
истории мировой культуры, 1957, № 1; Mann H.-D. Lucien
Febvre. La pensee vivante d’un historien. Paris, 1971; Braudel F.
Presence de Lucien Febvre. — In: Eventail de 1’histoire vivante.
Paris, 1953, vol. 1; Idem. Dixieme anniversaire de la mort de
Lucien Febvre; Morale Ch. Lucien Febvre et 1’histoire vivante. —
Rev. hist., 1957, t. 217, janv.-mars; Renaudet Au. L’oeuvre histo-
rique de Lucien Febvre.— Rev. d’histoire mod. et contemporaine,
1956, N 3.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ 35
далекая от истории наука, как геология, может, как счи-
тал Февр, сослужить службу исследователю прошлого че-
ловечества — историку. Из этих элементов должна была
сформироваться та «живая история» — «Histoire vivante»,
которую Февр попытался положить в основу своей кон-
цепции. «Живая история», по мысли Февра, должна была
родиться ®. непрерывном потоке времени, связать прошлое
с настоящим. «Идите в гущу жизни, — писал он. — Чтобы
писать историю, необходимо прежде всего сознательно по-
вернуться спиной к прошлому и жить» 29.
Попытаемся разобраться в том, что более конкретно
разумел Февр под «живой историей», как представлял он
себе направление исторических исследований и организа-
цию работы историка.
Главным объектом исторического знания Февр считал >
человека, ныне не существующего, по вместе с тем про-
должающего жить в творениях его рук, в мыслях и чувст-
вах, оставленных потомкам.
«Человек является мерилом истории, — писал Февр. —
Ее единственным мерилом. Болес того, оправданием са-
мого ее существования» 30. И, определяя содержание ис-
торической науки, добавлял: «История — наука о чело-
веке, о человеческом прошлом. А не наука о вещах или
идеях» 31.
«Одним словом, — резюмировал Февр свое понимание
истории, — нам предстоит оперировать со всем, что, при-
надлежа человеку, зависит от человека, служит человеку,
выражает человека, свидетельствует о его присутствии,
деятельности, вкусах и способах существования» 32.
Этот человек — главный объект познания для исто- -
рика — должен был предстать единым и неделимым во
всей сложности реальных условий его жизни, конкретного
места и времени его бытия. Главное же, он должен был
предстать живым, с его психологией, столь отличной от
нашей, сложившейся в других условиях, опирающейся па
другие знания, на иную веру.
29 Febvre L. Vivre 1’histoire. — In: Febvre L. Combats..p. 32.
80 Febvre L. Et i’homme dans tout cela? — Ibid., p. 103.
31 Febvre L. Profession de foi au depart. — Ibid., p. 12.
32 Febvre L. Combats..., p. 428.
3*
36
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Февр начинает свой анализ (именно так построена его
диссертация «Филипп II и Франш-Конте») с рассмотре-
ния контактов человека с окружающей природой, биоло-
гической средой.
«Человек, объект истории, составляет часть природы, —
пишет он. — Для историка человек то же, что для мине-
ролога — камень, для биолога — животное, для астро-
нома — звезда» 33.
О влиянии географической среды на характер деятель-
ности человека и обратном воздействии этой деятельности
на среду написан целый раздел в книге «Филипп II и
Франш-Конте», этой же теме посвящена вся первая часть
сборника «За всеобъемлющую историю» — «Географы и
историки», где в отдельных статьях и историографических
обзорах рассматриваются такие проблемы, как роль есте-
ственных границ в складывании наций и государств, вли-
яние географических условий на формирование человече-
ских общностей.
Однако, по мнению Февра, географическая среда пе
является доминирующим фактором в социальном поведе-
нии человека. В каких бы природных условиях ни форми-
ровалась та или иная цивилизация, везде, говорит Февр,
бросается в глаза «изобретательность человека, его ини-
циатива, гибкость, прирожденная свобода и никогда
рабская покорность природе»34. Таким образом, геогра-
фический детерминизм был чужд Февру; принимая во
внимание влияние географической среды на социальное
поведение человека, он не считал его определяющим35.
По своей методологии Февр был последовательным плю-
ралистом: не только география, вообще ни одна сторона че-
ловеческой деятельности, будь то производство прибавоч-
ной стоимости иля природная среда, не может, по Февру,
вз Febvre L. Combats..., р. 117.
34 Febvre L. Le probleme de la geographic humaine: a propos
d’ouvrages recents. — In: Febvre L. Pour une histoire a part
entiere. Paris, 1962, p. 153.
95 Это положение Февр иллюстрирует на примере анализа трех
книг: Vidal de la Blache P. Principes de geographic humaine.
Paris, 1922; Bruhnes J., Vallaux C. La Geographic et 1’Histoire:
Geographic de la paix et de la guerre sur terre et sur mer.
Paris, 1921; Febvre L., Bataillon L. La Terre et 1’Evolution
humaine: Introduction geographique a 1’Histoire. Paris, 1922.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
37
определить социальное поведение отдельных людей и
групп. Только в меняющейся мозаике взаимодействующих
факторов, как считает Февр, можно найти решение проб-
лем истории, учитывая при этом, что в каждый данный
момент наиболее значительным, смотря по обстоятельствам,
является то один, то другой. Все вместе составляет под-
вижную картину «живой истории».
Одной из составных частей «живой истории» должна
была, наряду с географией, стать лингвистика. Здесь рас-
суждения Февра строились следующим образом: люди об-
щаются при помощи речи; язык — связующее звено этни-
ческих групп, племеп, наций, которые более доступны для
изучепия историка, чем судьбы отдельных людей. Исто-
рия языка может восполнить недостаточность информа-
ции, постоянного бича историков, осветить «прошлое без
текстов», которое ускользает из поля зрения, выпадает из
общей исторической картины. В качестве иллюстрации
своих взглядов Февр использовал книгу Пасси о беарн-
ском «патуа» и показал, как автор-неисторик пришел
к установлению -связей между историей языка и историей
нации36. С той же целью — показать плодотворность со-
трудничества истории с лингвистикой, Февр обращается
к другой книге — «Историческое исследование о проникно-
вении французского языка в южные провинции» 37. При-
нятая историками точка зрения, говорит он, заключалась
в том, что после Альбигойских войн, в результате цент-
рализаторских усилий королевской власти язык победи-
телей — французский язык — начал быстро распростра-
няться в южных провинциях. Была создана некая упро-
щенная схема: «Король приказывает — южные провинции
повинуются» 38.
Так ли просто было все на самом деле? И, отмечая, что
38 См.: Febvre L. Histoire et diactologie. Aux temps ou naissait
la geographic linguistique. — In: Febvre L. Combats..., p. 147-
157. [O kh.: Pussy J. L’origine des Ossalois. Paris, 1901.]
37 Cm.: Febvre L. Politique royale ou civilisation fran^aise? La con-
quete du Midi par la langue fran^aise. — In: Febvre L. Com-
bats. .., p. 169-181. [0 kh.: Brun A. Reclierches historiques sur
1’introduction du fran^ais dans les provinces du Midi. Paris,
1923.]
,M Ibid., p 176.
38
ГЛАВА ПЕРВАЯ
on отнюдь не умаляет роли центральной королевской
власти в становлении единого французского языка, Февр
обращается к анализу более глубоких, социально-экономи-
ческих процессов, среди которых в первую очередь отме-
чает зарождение капиталистических отношений, типичное,
по его мнению, для юга Франции, где в это время процве-
тали такие крупные торгово-ремесленные центры, как Мон-
пелье, Нарбонн, Марсель, Бордо, Тулуза, Арль и Тара-
скон. Как Риму не было необходимости насильственно
распространять латынь среди завоеванных народов, так и
в дапном случае более сильная французская культура
в своем естественном развитии включила в свою сферу
южные провинции. Язык был одним из звеньев в форми-
ровании единой французской культуры, французской на-
ции. «Центральная проблема, — отмечает Февр, — выяс-
нить связи языка с нацией...» 39. «Когда нет нации — нет
и национального языка» 40. «Так наука о языке, — заклю-
чает он свои наблюдения, — позволяет историку проник-
нуть в уголок „прошлого без текстов“» 41.
Но не только лингвистика способна на своих стыках
с историей дать ей много и получить при этом едва ли
не больше. История, считает Февр, нуждается в постоян-
ных контактах со всеми науками и ремеслами, непосред-
ственно связанными с человеком. Даже старинные кули-
нарные рецепты могут помочь историку в исследовании
«истории без текстов». «Во Франции, — пишет Февр, —
наравне с зонами языковыми существуют и зоны кули-
нарные» 42.
Большую помощь в исследовании «истории без
текстов» наряду с наукой о языке должно оказать искус-
ство, история живописи, скульптуры, архитектуры,
история литературы, музыки. «Ибо искусство — это не за-
бава, — пишет Февр, — вместе с тем это и не техника. Это
глубокая потребность. Потребность человека, людей, че-
ловеческих групп в определенную эпоху, в определенной
39 Febvre L. Problemes d’histoire greffes sur «le Brunot»: La na-
tionalite et la langue en France en XVIIIe siecle. — In: Febvre L.
Combats..., p. 191.
40 Febvre L. Politique royale ou civilisation fran^aise. — Ibid., p. 192.
41 Febvre L. La Grece ancienne & travers sa langue. — Ibid., p. 163.
42 Febvre L. Ni histoire a these ni histoire manuel. — Ibid., p. 96.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
39
стране» 43. А раз так, значит, это — прямое достояние ис-
торика, еще одна область, где оп может почерпнуть недо-
стающие ему знания о прошлом. Поэтому так подробно
останавливается Люсьен Февр на книге о малоизвестном
лотарингском художнике XVII в. — Жорже де ла Тур —
или на книге по истории французского искусства XI в.44
Наконец, экономическая и социальная история должна
была сыграть свою, весьма существенную роль в процессе
воскрешения прошлых эпох со всей их неповторимой спе-
цификой.
Большой раздел его книги «За всеобъемлющую исто-
рию» целиком посвящен проблемам экономической исто-
рии. Формально все статьи, собранные здесь, представ-
ляют собой историографические обзоры или рецензии.
Фактически книги, которые расматривает Февр, служат
отправным пунктом для изложения его собственных взгля-
дов.
Начинается раздел с обзора работ французского эконо-
миста и историка Франсуа Симиапа. В следующих статьях
можно встретить имена Эрнеста Лабрусса, Анри Пиренна,
немецких историков Вернера Зомбарта и Макса Вебера;
можно здесь найти и разбор недавно защищенных диссер-
таций и исследований по локальной истории.
В этих разных по форме и содержанию работах Февра
интересовали прежде всего проблема и метод; среди всего
разнообразия тем социальной истории главной для него
оставалась проблема общественных классов45. В дефини-
ции общественных классов Февр никогда пе приближался
к марксизму, скорее оп следовал французскому эконо-
мисту Симиану, написавшему сравнительно немного, по
оказавшему существенное влияние на формирование це-
лого направления социально-экономических исследований
во Франции46. Вкратце положения, изложенные Симиа-
43 Febre L. Pour penser 1’histoire de 1’art. — In: Febvre L. Com-
bats. .., p. 313.
44 Cm.: Febvre L. Resurrection d’un peintre: Georges de la Tour. —
Ibid., p. 302-308. [О kh.: Pariset F. Georges de la Tour. Paris,
1948.]
4I' Cm.: Febvre L. Essai de critique constructive. — In: Febvre L.
Pour une histoire a part entiere, p. 193.
44 Это отмечал Ж. Глениссон, когда писал, что историки, сгруп-
пировавшиеся в 30-е годы вокруг «Анналов», брали теорети-
40
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ном в книге «Заработная плата, социальная эволюция и
деньги» и в курсе его лекций, сводятся к следующему:
после революции конца XVIII в. во Франции все сослов-
ные привилегии юридически были полностью ликвидиро-
ваны; августовские декреты 1789 г. и Декларация прав
человека и гражданина объявили всех равными перед
законом. Однако фактически классы во Франции сохра-
нились и после революции; принадлежность к тому или
иному классу стала определяться уже не законом, а эко-
номикой. «Классы нашего общества экономического про-
исхождения» 47, — резюмирует Февр выводы Симиана.
Но экономическую базу этих классов следует, согласно
Симиану, искать не в сфере производства, а в сфере рас-
пределения. Соглашаясь с Симианом, Февр делает заклю-
чение, что надо отказаться от таких определений, как
«капиталисты», «класс буржуазии», которые, по мнению
Февра, «своей тяжестью обременяют концепцию социаль-
ной эволюции» 48. Класс капиталистов, имеющий, согласно
теории Симиана—Февра, опору в сфере распределения,
не является стабильным, замкнутым социальным орга-
низмом. Непрерывно идет размывание этого класса, не-
прерывно он пополняется из рядов других общественных
классов.
Класса буржуазии, как такового, говорит Февр, ни-
когда и не было: существовал не класс, а некая подвиж-
ная общность, которая менялась в зависимости от того,
как распределялись в обществе продукты, произведенные
всем обществом, всеми его классами и слоями, так или
иначе участвующими в процессе общенационального
производства. Таким образом, очевидно, что исторический
ческие и практические уроки пе у Маркса, а у Франсуа Си-
миана. См.: La Recherche historique..р. XXIII. Основные ра-
боты Симиана: Simiand F. Cours d’economie politique prof esse
en 1928/29. Paris, 1929-1930; Idem. Le salaire, revolution sociale
et la monnaie. Paris, 1932. О Симиане см.: Bouvier J. Feu Fran-
cois Simiand?—Annales..., 1973, N 5; Moraze Ch. Les lemons
d’un echec: Essai sur la methode de Simiand. — In: Melanges
d’histoire sociale. Paris, 1942, t. 1.
47 Febvre L. Pour les historiens un livre de chevet. — In: Febvre L.
Pour une histoire a part entiere, p. 199.
48 Febvre L. Une vue d’ensemble sur 1’histoire sociale du capita-
lisme. — Ibid., p. 348.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ 41
метод Февра (а как увидим ниже — и Блока) не имел
ничего общего с марксизмом. Отрицание класса капита-
листов как эксплуататорского класса, возникшего в сфере
производства на определенном этапе его развития, доста-
точно красноречиво об этом свидетельствует. Представ-
ления Февра об общественных классах близки отнюдь не
марксизму, по скорее идеям Симиана: нетрудно устано-
вить их прямую связь с модными сейчас па Западе тео-
риями «общества равных возможностей», «классовой ин-
теграции», «размывания классов».
Призвав на помощь истории все науки — от экономики
и лингвистики до географии и даже геологии — Февр на
первое место поставил все же социальную психологию,
или, как он называл ее, «историю чувств». «В 1941 г.,—
пишет Ле Гофф, — Люсьен Февр наметил подлинную про-
грамму исследований в области исторической психологии,
в этой почти нетронутой области истории» 49. С тех пор
социальная психология занимала большое место в твор-
честве Февра. На базе «истории чувств» были написаны
книги о Лютере н Рабле; большие разделы в сборниках
«Битва за историю» и «За всеобъемлющую историю» по-
священы той же теме; написанная им в год смерти
статья «За историю чувств» целиком относится к той же
теме50. Речь шла в данном случае не о том, чтобы ис-
пользовать психологию, подобно географии или лингви-
стике, в помощь истории, а о том, чтобы создать новую
пауку па базе исторической психологии.
Необходимо подчеркнуть, что Февр был прежде всего
историком: историческая реальность существовала для
него сама по себе, а не только как проявление внутрен-
него психологического, духовного мира человека. Чело-
49 Ле Гофф Ж. Существовала ли французская историческая школа
«Annales»?, с. 356, 357.
w Febvre L. Biographie d’ame. Un destin: Martin Luther. 2e ed. rev.
Paris, 1945; Idem. Le probleme de 1’incroyance au XVIe siecle:
]a religion de Rabelais. 3е ed. — Paris, 1969. См. в книге Февра
«Combats...» раздел «La psychologic»; а в сборнике «Pour uno
histoire a part entiere» — «Histoire des sentiments». Статья «Pour
1’histoire d’un sentiment: Le besoin de securite» была написана
Февром в 1956 г., в год его смерти, по поводу книги: Halpe-
rin ]. Les Assurances en Suisse et dans le monde. Lour role dans
Involution economique et sociale. Neufchatel, 1946.
42
ГЛАВА ПЕРВАЯ
век, психологию которого предполагал исследовать Февр,
принадлежал своей эпохе, своей стране: «История инте-
ресуется не абстрактным человеком... Этот человек дол-
жен быть схвачен в кадре определенной эпохи и того об-
щества, членом которого он является» 51, — писал Февр.
Для иллюстрации этого положения Февр обращается
к истории средних веков. «Возьмем хотя бы такую гро-
мадную область, как снабжение населения продовольст-
вием, — пишет он в статье „История и психология". —
Можно ли сравнивать, скажем, психологию современного
европейца, обеспеченного питанием выше среднего уровня,
с психологией людей, которые испытывали постоянный
недостаток в пище? А ведь средние века, — надо ли на-
поминать об этом еще раз? — были временем, когда пищи
было недостаточно, временем постоянных голодовок и по-
стов, которые лишь в определенные дни прерывались не-
нормальным обжорством» 52.
«Сама повседневная жизнь в средние века состояла
из резких контрастов между ночью и днем, зимой и ле-
том, стужей и зноем» 53, — писал Февр. Эта контрастность
жизни определяла, как он считает, и психологию людей
средневековья. Психология была столь же контрастна,
как и сама жизнь. От необузданного веселья люди легко
переходили к глубокому горю, от любви — к ненависти, от
преданности — к вероломству.
«Невозможно заниматься изучением жизни, нравов,
поведения людей в средние века, не изумляясь легкости
смены их настроений, исключительной их восприимчиво-
51 Febvre L. Vivre 1’histoire. — In: Febvre L. Combats.. ., p. 21.
Усматривать прямое влияние взглядов Дильтея на Февра пред-
ставляется пе менее спорным, чем искать корни философии
истории «школы ,,Лпналов“» в немецком неокантианстве во-
обще. Думается, что преждевременно, исходя только из неко-
торого внешнего сходства идей Дильтея о «психологии сопе-
реживания», «понимающей психологии» с мыслями Февра
о методах исторической психологии, делать выводы о влиянии
всей философии Дильтея на творчество Февра. См.: Dlltey W.
Gesammelte Schriften. Bd. 5. 2. Aufl. — Berlin, 1957—1958 (Pyc.
пер.: Дильтей В. Описательная психология. М.; Л., 1924).
52 Febvre L. Une vue d’ensemble: Histoire et psychologic. —
In: Febvre L. Combats..., p. 217.
53 Ibid., p. 216.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
43
сти к внешним впечатлениям. Они мгновенно приходили
в ярость, которую столь же быстро сменял восторг, они го-
товы были в любую минуту обнажить шпагу или бро-
ситься друг другу в объятия... Они пускались в пляс и
рыдали, они вдыхали запах роз и запах крови» 54. «Эмо-
ции в то время представляли собой автономную силу,
действовали подобно взрыву, который подчас мог пере-
вернуть самые разумные, самые продуманные планы» 55.
Эти черты, правильно подмеченные Февром, являются,
однако, отнюдь не спецификой некой «средневековой пси-
хологии». Повышенная эмоциональность характерна во-
все не для особой «психологии средневековья», а попросту
для молодых людей, живущих в любую эпоху. Это моло-
дость влюбляется, ненавидит, испытывает страсти, кото-
рые охладевают с годами. Л средние века были эпохой
молодых. Продолжительность жизни в то время пе пре-
вышала 30—35 лет: Беда Достопочтенный, которому
сравнялось 60 лет, казался древпим старцем56.
О психологии молодости, когда эмоции доминируют
над разумом, писал Пушкин: «... за то и пламенная мла-
дость не может ничего скрывать: вражду, любовь, печаль
и радость опа готова разболтать».
Воздействие религии, церкви со всеми ее атрибутами
па психологию людей в средние века не подлежит сомне-
нию; но, опять же, опо было различным для людей из
разных общественных слоев. Если «искупление грехов»
для феодала было вопросом размера взноса «па украше-
54 Ibid., р. 215.
55 Febvre L. Comment reconstituer la vie affective d’autrefois. —
In: Febvre L. Combats..., p. 226. Статья написана по поводу
книги голландского историка Хёзинги (Huizinga I. Herbst des
Mittelalters. Miinchen, 1931). Изложенные в ней взгляды имеют
много общего с идеями Хёзинги. См.: Аверинцев С. С. Куль-
турология Йохана Хёзинги. — Вопр. философии, 1969, № 3.
м См.: Villes et villages de I’ancienne France. Paris, 1970. (Anna-
les de dSmographie historique. SociSte de Demographie histori-
que); Baratier E. La Demographie proven^ale du XII® au
XlVe siecle, avec chiffres de comparaison pour le XVIII® siecle.
Paris, 1961; Lebrun F. Les hommes et la mort on Anjou aux
XVII® et XVIII® siecles. Paris, 1971. Наблюдения, основанные
на генеалогии англосаксонских королей, проведенные нами,
дают сходные цифры: продолжительность жизни в VII—X вв.
составляла 30—35 лет.
44
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ние храма», дарения земли, в крайнем случае поста или
паломничества к «святым местам», то для крестьянина
епитимья оборачивалась требованием безропотного вы-
полнения самой черной, самой изнурительной работы.
В средние века, о которых пишет Февр, крестьянин
и феодал, даже скованные одинаковыми догматами веры,
даже живя в условиях контрастов между светом и тьмой,
стужей и зноем, не могли думать и чувствовать одина-
ково, с позиций абстрактной «средневековой психологии»
воспринимать мир и реагировать па него.
Их психология была антагонистична прежде всего по-
тому, что противоположна была их позиция по отноше-
нию к труду — тяжкому, почти не вознаграждаемому
труду на земле. У этих людей, одних — трудящихся, дру-
гих — пользующихся плодами чужого труда, не могло
быть единой «психологии средневекового человека». Даже
повседневный быт, острота контрастов при соприкоснове-
нии с природой были различны для крестьянина и фео-
дала; для последнего они в значительной мере были сгла-
жены даровым трудом тех же крестьян.
Отказавшись от понятия «классы», ограничив поле
зрения контактами человека со средой, Февр тем самым
ограничил возможности изучения исторической психо-
логии 57.
Для решения сложнейшей задачи — реконструкции
психологии прошлого, Февр разработал собственную, ори-
гинальную, но, увы, недостаточно убедительную методику
изучения социальной психологии. Отрицая возмож-
ность применения методов современной психологии для
изучения психологии исторической58, Февр предложил
обратиться непосредственно к наблюдению над реаль-
ными условиями жизни и эмоциональной реакции на них.
57 Советские историки и психологи посвятили ряд исследований
исторической психологии. См.: Поршнев Б. Ф. Социальная пси-
хология и история. М., 1966; История и психология: Сборник
статей. М., 1971; Парыгин Б. Д. Социальная психология как
наука. Л., 1965.
58 «Ni la psychologic de nos psychologies contemporains n’a de
cours possible dans le passe, ni la psychologic de nos ancetres,
d’application globale possible aux hommes d’aujourd’hui»
(Febvre L. Histoire et psychologic. — In: Febvre L. Combats...,
p. 213).
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
45
Эту программу Февр попытался осуществить в своей
книге «Проблема неверия в XVI в.: религия Рабле»59.
Остановимся на ней подробнее, потому что книга эта, по
справедливому замечанию Броделя, написана не только
о Рабле, но содержит материал для определения психо-
логии, общественного климата и интеллектуального арсе-
нала целой эпохи.
О Рабле было написано много. Пожалуй, Рабле —
один из тех людей, о которых было написано больше
всего. Почему же все-таки Февр избрал именно Рабле
для своей попытки реконструировать историческую пси-
хологию, написать страницу «живой истории»? Думается,
потому же, почему он в свое время обратился к истории
Франш-Конте в эпоху Филиппа II Испанского. Потому же,
почему в другой своей книге он писал о Лютере. Глав-
ным героем, коллективным или индивидуальным, всех
этих книг была буржуазия. Говоря о многолетней борьбе
Франш-Конте против могущественной феодальной Испа-
нии, излагая историю реформации Лютера или «религии»
Франсуа Рабле, Февр оставался верен своему излюблен-
ному герою — буржуазии в период ее подъема, буржуа-
зии, которая избирала силы, настойчиво требуя своего
места в жизни.
Это было время, когда буржуазия выступила на исто-
рическую сцену как прогрессивная сила; это о ней Маркс
и Энгельс писали в «Манифесте Коммунистической пар-
тии»: «Буржуазия менее чем за сто лет своего классового
господства создала более многочисленные и более гран-
диозные производительные силы, чем все предшествовав-
шие поколения, вместе взятые» 60.
Подъем производительных сил, бурный рост будущего
класса капиталистов был достигнут ценой чудовищных
лишений народных масс, безудержной эксплуатации, ко-
торая ставила на грань полного вымирания целые на-
роды. Известно потрясающее по силе описание «зари ка-
питализма», данное в «Капитале» Марксом: «Открытие
9 Febvre L. Le probleme de I’incroyance au XVIе siecle: la reli-
gion de Rabelais. 2e ed. rev. et augm. — Paris, 1947. Далее цит.
по последнему изданию.
fl0 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 429.
46
ГЛАВА ПЕРВАЯ
золотых и серебряных приисков в Америке, искоренение,
порабощение и погребение заживо туземного населения
в рудниках, первые шаги по завоеванию и разграблению
Ост-Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты
на чернокожих — такова была утренняя заря капитали-
стической эры производства. Эти идиллические процессы
суть главные моменты первоначального накопления»61.
Февр предпочел обойти молчанием эти страшные стра-
ницы в истории капитализма; его интересовал только ди-
намизм, только сильные стороны процесса первоначаль-
ного накопления. Занимаясь исторической психологией,
он оставил вне поля зрения, как ни странно, именно то,
что составляло сущность психологии буржуа в ту эпоху,
о которой он писал; это время, по словам Маркса, было
отмечено «давлением самых подлых, самых грязных, са-
мых мелочных и самых бешеных страстей»62. Впрочем,
такая позиция Февра предопределена его собственным
мировоззрением: па страницах прошлого он пытался оты-
скать перспективы для современной буржуазии, предста-
вить буржуазию как неизменную хранительницу передо-
вых, прогрессивных традиций человеческого общества,
в том числе и его идеологии.
Для того времени, о котором писал Февр, для XVI в.,
буржуазия, действительно, выступала как носительница
этой новой идеологии. Это был «великий конфликт,
борьба, сражение двух, ожесточенно соперничавших клас-
сов: дворянства и буржуазии. Борьба за власть, за влия-
ние, за политическую гегемонию» 63.
В этой борьбе немалое место принадлежало новой
идеологии и ее глашатаям. Одним из творцов этой новой
идеологии был Франсуа Рабле. Фигура Рабле привлекала
Февра потому, что он, знаток XVI в., мог, анализируя
произведения Рабле, вплотную подойти к раскрытию со-
циальной психологии целого общественного слоя. Под-
вигаясь от изучения повседневной жизни человека XVI в.
к индивидуальной психологии, Февр попытался «пере-
бросить мост» к социальной психологии.
61 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 760.
62 Там же, с. 772.
и Febvre L. Philippe II et Franche-Comt6. Paris, 1970, p. 9.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
47
Для Февра Рабле был прежде всего гражданином
своего времени; приступая к своему труду, Февр стре-
мился во что бы то ни стало «избежать анахронизма, са-
мого непростительного, самого тяжкого из всех грехов» 64.
В связи с таким историческим подходом поставлена и об-
щая проблема неверия, атеизма в XVI в.
Соответствует ли истине представление о том, что
в 1495 г. во Франции родился свободный мыслитель, ате-
ист, порвавший с христианством, перешагнувший через
столетия, мыслитель, который перестал быть сыном своего
века? Был ли, мог ли быть Рабле «воинствующим ате-
истом», «врагом Христа»?65 И вытекающая отсюда более
общая проблема: мыслима ли вообще такая ситуация,
когда один человек отрывается от общества, на целых три
столетия опережает свое время, порывая со всем укладом
жизни, со всей общественной моралью, с нравственным и
интеллектуальным климатом, в котором он живет? Чтобы
определить, какой была психология Рабле, говорит Февр,
чтобы понять ее, нужно прежде всего выяснить, в каком
окружении, в какой атмосфере формировались его взгляды,
имея при этом в виду, что с тех пор прошло почти пол-
тысячелетия, что то были «они», а не «мы». «Каждая
эпоха мысленно создает свой собственный мир» 66, — заме-
чает Февр.
Чтобы представить себе жизнь и психологию людей
XVI в., необходимо прежде всего, по мнению Февра, ясно
отдать себе отчет в том, что вся жизнь в то время опре-
делялась религией. Христианской религией. XVI век был
«веком, когда люди на всем, что их окружало, искали
м Febvre L. Le probleme de 1’incroyance au XVIe siecle, p. 6.
Точка зрения Февра, в свою очередь, подвергалась критике и
во французской, и в нашей специальной литературе. См.: Пин-
ский П. Е. Реализм эпохи Возрождения. М., 1961; Декс II.
Семь веков романа. М., 1961; Бахтин М. М. Творчество Фран-
суа Рабле и народная культура средних веков и Ренессанса.
М., 1965; Berr II. Note liminaire. — In: Febvre L. Le probleme
de 1’incroyance. См. также полемику Февра с Лефрапком.
Точка зрения Лефранка изложена в вводной статье и приме-
чи киях к изданию: Oeuvres de Francois Rabelais/ Ed. crit. publ.
pur A. Lefranc. Paris, 1913, t. 1—2.
Febvre L. Le probleme de 1’incroyance..., p. 15.
M Ibid., p. 2.
48
ГЛАВА ПЕРВАЯ
отблеск божества» 67. Не поняв этого, говорит Февр, мы
не сможем объяснить ни XVI в., пи предшествующие сто-
летия. Вера, а не разум, была стимулом для ученых,
искавших «философский камень», для завоевателей и от-
крывателей новых земель.
Религия, вера в бога диктовала людям не только
нормы повседневного поведения, но и общественную мо-
раль.
«Португальцы, испанцы, итальянцы, французы горди-
лись не тем, что они в качестве купцов совершали даль-
ние путешествия, — пишет Февр. — Они гордились тем,
что, пускаясь в плавание или бросаясь в бой, подвергая
себя всевозможным опасностям, они стремились прежде
всего расширить пределы христианского мира»68.
И в этом случае объяснение, предложенное Февром, за-
служивает внимания, хотя и пе исчерпывает всей проб-
лемы. Ведь трудно одними лишь экономическими факто-
рами объяснить такие, например, явления, как крестовые
походы. Очевидно, что в крестовые походы люди отправ-
лялись движимые пе только корыстью, пе только жаждой
наживы, но и мечтой послужить богу, расширить мир
христианства. «Христово воинство» — называли они себя.
«Обманутые люди» — скажем мы сегодня. Разумеется...
По нс прямо проповедью Урбана II пли Петра Амьен-
ского, а всей системой тогдашнего воспитания, всем укла-
дом жизни.
/ Не только религиозное, по вообще мифологическое
мышление и мироощущение было типично для эпохи,
когда жил Рабле, продолжает Февр; люди того времени
были поразительно легковерны, в своих поступках опи
руководствовались пе столько велениями рассудка,
сколько чувствами и верой. «По правде сказать, — пишет
Февр, — в то время пи у кого не было ощущения невоз-
можности чуда. Даже самого определения того, что невоз-
можно» 69. Вот почему, по мнению Февра, нельзя всерьез
говорить о пауке в XVI в. «Тогда еще не пришло время
для обсуждения в целом этих крупных задач»70,—
67 Febvre L. Le probleme de I’incroyance..., p. 500.
68 Ibid., p. 494.
69 Ibid., p. 476.
70 Ibid., p. 158.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
49
отмечает он в своем исследовании проблемы неверия
и XVI в.
Наука в то время была основана па догматическом мы-
шлении, на формальной логике; это был набор отдельных
более или менее случайных суждений. Ученые открывали
физические законы, но другие ученые в то же время за-
нимались алхимией, поисками «философского камня» или
«астрологией». «Что касается людей XVI в., — читаем мы
в книге Февра, — то их манера рассуждений, их система
доказательств решительно отличались от наших». Февр
констатирует отсутствие исторического и философского
мышления: «философия того времени — это всего лишь
хаос противоречивых и зыбких суждений»71. То же цар-
ство «зыбких суждений» в астрономии, несмотря на от-
дельные блестящие открытия; в этом «царстве» Галилей
и Коперник были одиноки72. «Пеустаповившиеся методы,
неудовлетворительные символы в математике»73, lice,чего
хотели, все, к чему стремились ученые того времени, —
это «привести их растущее познание природы в согласие
с их пониманием бога» 74.
Неточность, педифференцированность мышления были
характерны для людей, живших в средние века. «Гово-
рить о рационализме и свободомыслии применительно
к эпохе, когда самые умные и самые отважные люди по-
истине пе могли обрести опору против всемогущей рели-
гии в философии или в науке, говорить так — значит го-
ворить о химере»75, — пишет Февр в книге о Рабле.
С этой мысли книга начинается, к пей Февр обращается
в конце: «Претендовать на то, чтобы сделать из XVI в.
пек скептический, век вольнодумства и рационализма, и
и этом качестве прославлять его, — худшая из возможных
ошибок и заблуждений!»76. «Само неверие меняется вме-
сте со временем, — пишет Февр, — свободные умы различ-
ных эпох глубоко различны»77. Рабле, живший в начале
Ibid., р. 158, 411.
” Ibid., р. 438-440.
Ibid., р. 425.
н Ibid., р. 499.
rh Ibid., р. 6.
'n Ibid., р. 500.
" Ibid., р. 3.
4 М. Н. Соколова
50
ГЛАВА ПЕРВАЯ
XVI в., не мог быть ни атеистом, ни вольнодумцем в стиле
энциклопедистов XVIII в. «Рабле не был провозвестни-
ком новых времен. Он не был сверхчеловеком, глашатаем
веры в человеческий разум, сотворенный, дабы обратить
в прах любую религию» 78.
Рабле, говорит Февр, был прежде всего христианином,
верующим в бога, как, впрочем, и его гигантские, велико-
лепные герои. «Гаргантюа» полон побасенок, шуток и на-
смешек в адрес церкви. Это несомненно. Но герои Рабле,
отпуская шуточки в адрес церкви, остаются в ее лоне.
Они постоянно ссылаются на библию и евангелие, они мо-
лятся искренне, много, торжественно, от всей души, они
постоянно славят бога, они свято верят в божественную
троицу... Но вера Рабле, как и вера его героев — не ор-
тодоксальное христианство. Религия Рабле — глубоко че-
ловечна и потому враждебна официальной церкви; рели-
гия Рабле отличается от ортодоксальной католической
веры прежде всего своим гуманизмом. В этой религии
мпого созвучного взглядам другого великого современника
Рабле — Эразма Роттердамского. Это было утверждением
индивидуальности, права человека на личную веру, на
суд своей совести. Но. все это, подчеркивает Февр, не вне
религии, а в се лопеЗ «Рабле был свободомыслящим чело-
веком для своего времени, — пишет Люсьен Февр, — но
я подчеркиваю, для своего времени. Я имею в виду, что
между его свободомыслием и нашим есть разница, причем
разница не в степени свободомыслия, а в самой сущности
его: между этими двумя «свободомыслиями» нет ничего
общего, разве что некоторая склонность ума»79. Атеизм
Рабле, отмечает Февр в самом начале исследования, нечто
иное, как миф, созданный после Рабле. Ведь во времена
Рабле само это слово имело совершенно другой смысл!
Только потому, что Рабле был сыном своего века и
писал для своего времени, оп был попят и оценен современ-
никами. Теми самыми, кто составлял его непосредствен-
ное окружение, кто бывал в доме его отца Антуана Рабле,
адвоката в Шипопе. Это были богатые ремесленники
и купцы, посредники и судовладельцы с Луары, которые
78 Febvre L. Le probleme de I'incroyance..., p. 5.
79 Ibid., p. 497.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
51
на своих парусниках уже начали выходить в открытый
океан, налаживать торговлю с заморскими странами. Для
них, в первую очередь, писал Рабле. Для тех, кто хотел
и умел наживать деньги, наслаждаться жизпыо, кто на-
стойчиво требовал для себя места под солнцем, для этих
«новаторов, остававшихся верными традициям» 80.
Короче говоря, Рабле писал для нарождающейся бур-
жуазии. И сам Рабле — монах францисканского, а потом
бенедиктинского ордена, врач и писатель Ллькофрибас
Назье81 — был одним из этих новаторов, таким же, как
его современники, только более талантливым, чем другие.
Его психология, его восприятие мира были их психоло-
гией, их отношением к действительности; они пе проти-
востояли окружающему обществу, но совпадали с требо-
ваниями наиболее сильной, наиболее передовой его части.
Так в книге «Проблема неверия в XVI в.» Февр путем
«вживания» в прошлую жизпь, сопереживания с людьми
прошлых эпох попытался реконструировать историческую
психологию. В основе этой реконструкции лежала мето-
дика «переброски мостов» от психологии индивида к кол-
лективному сознанию и обратно. Такая методика, считал
Февр, оправдала, потому что человеческие страсти, эмо-
ции рождаются не в изолированном мире отдельного бы-
тия: «Человек живет в обществе и общество является для
него необходимостью, органической реальностью» 82, «Эмо-
ции заразительны» 83.
Эти коллективные эмоции и должны стать, считал
Февр, главным объектом изучения истории, потому что
главной ее задачей является понимание и объяснение «ис-
тинных, глубоких и разнообразных мотивов больших мас-
совых движений, которые то приводят национальные
общности к объединению и мирному сотрудничеству, то
80 Febvre L. L’homme, la legende et I’oeuvre. — In: Febvre L. Com-
bats. .p. 261.
81 Анаграмма, составленная из букв имени и фамилии Франсуа
Рабле. Под псевдонимом «Алькофрибас Назье» впервые появи-
лись «Великие и неоценимые хроники великого и огромного
гиганта Гаргантюа» и «Страшные и ужасающие деяния и под-
виги преславного Пантагрюеля».
82 Febvre L. Une vue d’ensemble. — In: Febvre L. Combats..., p. 211.
88 Febvre L. Comment reconstituer la vie affective d’autrefois? —
Ibid., p. 224.
52
ГЛАВА ПЕРВАЯ
толкают их друг против друга, возбуждают жестокие и
братоубийственные страсти» 84.
«Историки должны проникнуть в заколдованный за-
мок; надо, чтобы они, воодушевленные борьбой, покрытые
пылью сражений и кровью повергнутого чудовища, рас-
пахнули окна, зажгли светильники и вдохнули молодую
горячую жизнь в спящую красавицу» 85. Так писал Февр
об исторической психологии, которая, по его словам, яв-
ляется «фундаментом работы всякого стоящего исто-
рика» 86.
Но, чтобы заставить заговорить «великую немую» —
ушедшую мысль прошлых поколений, пужпы были факты
и документы. А документов явно нехватало. Февр спра-
ведливо отмечал, что о народных массах и их психологии
мы знаем немного: ведь целые эпохи не оставляли о пих
никаких подробных и прямых сведений. История с самого
начала была наукой аристократической, в течение столе-
тий она по смотрела в сторону масс./ Опа видела только
королей, припцев, предводителей пародов и армий, тех,
кто «творит историю» 87. Чтобы как-то заполнить эту ла-
куну, найти способ расширения и переосмысления источ-
никоведческой базы, Февр вновь предлагает обратиться
к психологии — па этот раз индивидуальной. «Историю
делают источники...». Так говорил Фюстель де Кулапж.
Что же, Февр соглашается с этим88. Вместе с тем, заме-
чает он, имея дело с документом, следует помнить о том,
что писал его живой человек. Этот человек чего-то боялся,
о чем-то умалчивал, подчас изображал то или иное собы-
тие в выгодном для себя свете. «Исторические доку-
менты — это человеческие тексты, — писал Февр. — Слова,
из которых они состоят, пронизаны человеческой сущ-
ностью. Каждый текст имеет свою историю и звучит по-
разному в зависимости от времени, когда он был напи-
сан» 89. Февр предлагает не ограничиваться письменными
84 Febvre L. Contre 1’histoire diplomatique en soi. — Ibid., p. 63.
85 Febvre L. Vivre 1’histoire... — In: Febvre L. Combats..., p. 32.
86 Febvre L. Comment reconstituer la vie affective d’autrefois? —
Ibid, p. 238.
87 Febvre L. Contre 1’histoire diplomatique en soi... — Ibid, p. 63.
88 Febvre L. Profession de foi au depart. — Ibid, p. 3.
M Ibid, p. 13.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
5*3
памятниками, но по возможности расширить понятие «ис-
торического документа». «Конечно, — читаем мы в статье
„Надежда на грядущее", — историю пишут, опираясь на
письменные документы. Когда они есть. Но когда их нет,
историю можно и должно писать без них... С помощью
дошедших до пас устных преданий, символов, картин и
материй, форм возделанных и невозделанных полей. Исто-
рику может помочь свидетельство о лунном затмении или
сохранившийся от прошлого хомут для упряжки лошадей,
экспертиза камней, проделанная геологом, и химический
анализ металла, из которого была изготовлена шпага» 90.
При таком широком понимании документа расширялось
и представление об историческом факте. «В самом деле,
история, — говорил Февр, — это прежде всего отбор. Про-
извольный — нет. Преднамеренный — да»91. Здесь господ-
ствуют гипотеза и проблема. «Нет проблемы — нет и ис-
тории» 92, — писал Февр. С этим можно было бы согла-
ситься при том условии, что гипотеза и проблема должпы
рождаться на основе реальных фактов. Но в этом пункте
Февр посягнул на основу оспов исторического знания,
предложив конструировать исторический факт. «Нет исто-
рии. Есть историки»,93 94 — писал он в предисловии к книге
Моразе. «Факт — это тот гвоздь, за который цепляется ис-
тория. Но эти гвозди — исторические факты — выковывает
сам историк» 9^.
Чтобы эйГмысль, столь чуждая самой природе истори-
ческой науки, не показалась случайной, приведем еще не-
которые суждения Февра о конструировании историче-
ского факта: «Воображение должно присутствовать всюду,
чтобы историк не потерял ничего из трудов человеческих.
Обработать факт с помощью воображения — значит скон-
90 Febvre L. Espoir a I’arrivee: Vers une autre histoire. — Ibid.,
p. 428.
91 Febvre L. Sur une forme d’histoire qui n’est pas la notre. —
Ibid., p. 117.
92 Febvre L. Vivre 1’histoire... — Ibid., p. 22.
93 Febvre L. Preface. — In: Moraze Ch. Trois essais sur 1’histoire
et culture. Paris, 1949, p. VII.
94 Febvre L. Sur une forme d’histoire qui n’est pas la notre. —
In: Febvre L. Combats..., p. 116.
54
ГЛАВА ПЕРВАЯ
струировать его»95. «Будем читать, размышлять, приду-
мывать» 96.
После стольких лет труда и размышлений, Февр для
реализации заманчивого проекта своеобразной «машины
времени», которая могла бы переносить историка в прош-
лое, вынужден был прибегнуть к домыслу. Поставить во
главу угла «сконструированный факт», неспособный стать
прочным фундаментом «живой истории», о которой Февр
писал с таким увлечением: «На месте отдельных строе-
ний воздвигнуть просторный и светлый дворец глобальной
истории. Народы и языки, боги и нации, наука и филосо-
фия, образ жизни и экономика...» 97. Это величественное
строение не было создано Февром, хотя книги его, напи-
санные эрудитом, владевшим не только предметом иссле-
дования, но и, не менее блестяще, литературным стилем,
стали одной из наиболее значительных страниц во фран-
цузской историографии.
Попытка Февра, как и его предшественника — Берра,
как и тех, кто вместе с ним и после него пытались
создать глобальную историю, объяснить законы развития
человеческого общества вне исторического материализма, j
не увенчалась успехом вследствие внутренней методоло- I
гической несостоятельности исходных историко-философ-
ских позиций. Метод конструирования исторического фак-
та неизбежно уводил историка на путь мифотворчества,
в сторону не только оживленной, но и в какой-то степени
выдуманной истории. Ибо что же такое «конструирование»
исторического факта, как не свободный вымысел? Где гра-
ницы этого вымысла? Какие объективные критерии могут
быть выдвинуты, чтобы положить предел полету вообра-
жения? Личная психология самого историка? Но в этом
случае исчезнет, растворившись в вымысле, сама история.
Останется сказка, пусть весьма правдоподобная, пусть
очень увлекательная, но все же сказка, созданная не дей-
ствительностью прошлых эпох, а воображением историка.
Говоря о необходимости точных научных оценок прош-
лого, В. И. Ленин предостерегал от всяких попыток по-
95 Febvre L. Profession de foi au depart. — Ibid., p. 8.
96 Febvre L. L’espoir a Farrivee.. . — Ibid., p. 429.
97 Febvre L. Deux philosophies opportunistes de 1’histoire.— Ibid.,
p. 121.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
55
своему «перестраивать» историю, искажать факты, укра-
шать их по своему усмотрению, выдавая желаемое за дей-
ствительность. «Нельзя делать иллюзий, создавать себе
мифы, — замечал он, — материалистическое понимание ис-
тории и классовая точка зрения безусловно враждебны /
этому» 98 99.
Работая вместе с Февром па гуманитарном факультете *
Страсбургского университета, Блок одновременно с Фев-
ром, но на других путях, попытался найти новые возмож-
ности для исторического синтеза вне марксизма ". Начав-
шееся в конце 20-х годов сотрудничество Февра и Блока
продолжалось вплоть до трагической смерти последнего
(вместе с другими заложниками, содержавшимися
в тюрьме Моплюк, Блок был расстрелян 16 июня 1944 г.).
Последними словами его завещания были: «Я умираю
так же, как жил, — честным французом» 10°.
Думается, что Февр был прав, когда писал, что «Блок
не был творцом системы. Он был исследователем» 101. Но
98 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 10, с. 220.
99 Первый шаг навстречу сотрудничеству между двумя кафед-
рами — социальной и экономической истории, которой заве-
довал Блок, и истории средних веков, которую возглавлял
Февр, — был сделан Февром. Кафедры находились рядом,
но дверь между ними всегда была закрыта: Февр открыл
дверь между социально-экономической историей и историей
средних веков — ив буквальном, и в переносном смысле этого
слова. С тех пор из уважения к традициям, заложенным Фев-
ром и Блоком, дверь никогда не закрывается (об этом расска-
зал автору г-н Грас, который в настоящее время заведует
кафедрой социальной и экономической истории Страсбургского
университета).
100 Bloch М. L’etrange defaite. Temoignage ecrit en 1940. Paris,
1946, p. 191.
101 Febvre L. Combats..., p. 398. О Блоке см.: Иванов В. В.
К характеристике идейно-методологических взглядов Марка
Блока. — В кн.: Методологические и историографические во-
просы исторической науки. Томск, 1965, вып. 3; Люблин-
ская А. Д. Предисловие. — В кн.: Блок М. Характерные черты
французской аграрной истории. М., 1957, с. 5-22; Кон И. С.,
Люблинская А. Д. Труды французского историка М. Блока. —
Вопр. истории, 1955, № 5; Гуревич А. Я. Послесловие. — В кн.:
Блок М. Апология истории. М., 1973; Annales d’histoire sociale,
1945 [Номера, посвященные Блоку]; Perrin Ch-E. L’oeuvre
historique de Marc Bloch.— Rev. hist., 1948, t. 199; Idem: Pre-
face.— In: Bloch M. Melanges historiques. Paris, 1963. T. 1;
56
ГЛАВА ПЕРВАЯ
в процессе исследования, основанного на тщательном изу-
чении документов, Блок выработал свое, отличное от Фе-
вра представление о том, как должно строиться изучение
истории человечества.
Чтобы понять ход рассуждений и выводы, к которым
пришел Блок, недостаточно ознакомиться с тем, что было
суммарно сформулировано в книге «Апология истории,
или ремесло историка». Эта неоконченная книга, которая
была написана в годы фашистской оккупации, представ-
ляет собой попытку подвести некоторые итоги; местами это
сделано достаточно подробно, местами же фрагментарно.
Говоря об «Апологии истории», Блок писал: «Обстоятель-
ства моей жизни в настоящее время таковы, что я не могу
пользоваться ни одной из больших библиотек; потеря моих
собственных книг заставляет меня во многом полагаться
на мои заметки и знания» 102.
Историческая концепция Блока раскрывается посте-
пенно, при чтении его работ, паписанпых в разное время,
па разные темы; в них автор под тем или иным углом
зрения, но всегда как историк, исследователь конкретных
событий, решал такие кардинальные проблемы, как объ-
ект исторического знания и проблема познаваемости ис-
тории; причинность и взаимосвязь явлений в пространстве
и времени; принципы периодизации исторического про-
цесса; связь истории с современностью; значение факта
и документа; отношение проблемы и фактической исто-
рии; наконец, методы анализа документов, способы исто-
рического исследования. Последнему Блок придавал ис-
ключительно большое значение, недаром в название своей
книги «Апология истории» оп включил слова «ремесло ис-
торика». Для Блока историк воплощал идеал труженика,
мастера своего дела, а не «творца систем» («faiseur de
systeme»), по выражению Февра.
Chevalier R. A propos des «Melanges historiques» de Marc
Bloch. — Inform, hist., 1965, N 5; Sewell W. H. Marc Bloch and
the logic of comparative history. — History and Theory, 1967,
N 2; Stengers J. Marc Bloch et 1’histoire. — Annales..., 1953,
N 3; Lefebvre G. Apologie pour 1’histoire de Marc Bloch. — Rev.
hist, 1953, t. 210, juill.-sept.
102 Bloch M. Apologie pour 1’histoire ou metier d’historien. 5e ed.
Paris, 1964, p. X.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
57
Мысли Блока о том, какой должна стать наука исто-
рия, изложены во многих книгах и статьях; одни из них
посвящены конкретной истории, другие обобщают много-
летний опыт его исследований103. Несколько особняком
стоят две книги—«Воспоминания о войне 1914 и
1915 гг.» и «Странное поражение»; они посвящены собы-
тиям, современником и участником которых был сам
Марк Блок.
В каждой из книг, написанных Блоком, содержится
какая-то часть его общей концепции; так, многие ее поло-
жения можно найти в «Чтениях по истории» 104 (разделы
«История и историки», «Общество раннего средневековья»,
«Феодальные институты», «Серваж в европейском обще-
стве», «Германия и Римская империя германской пации»,
«Сельская жизнь», «Историческая география», «Экономи-
ческая история и история техники», «Аспекты средневе-
кового мышления»); итоги подведены в «Апологии исто-
рии». В книге «Характерные черты французской аграрной
истории» сделана попытка написать историю исключи-
тельно аграрную на протяжении двенадцати веков, связав
ее с проблемами современности. Кроме специальных ис-
следований по аграрной истории 105, в книгах «Феодальное
общество», «Короли и сервы», «Короли-чудотворцы» можно
найти размышления о методах работы с документами,
о возможностях использования сравнительного метода
в историческом исследовании, мысли о месте социальной
психологии в истории. Наконец, диссертация Блока «Иль
103 Библиографию работ Блока см.: Bloch М. Melanges historiques,
Paris, 1963, t. 2, p. 1029-1108. Осповпые работы Блока: L’lle de
France: (Les Pays autour de Paris). Paris, 1913; Les caractcres
originaux de 1’histoire rurale fran^aise. Nouv. ed. Paris, 1949
(Рус. пер.: M., 1957); La societe feodale. 2e ed. — Paris, 1959;
Seigneurie fran^aise et manoir anglais. Paris, 1960; Rois et
serfs: Un chapitre d’histoire capetienne. Paris, 1930; Les rois
thaumaturges. Paris, 1961; Apologie pour 1’histoire ou metier
d’historien. 5e ed. — Paris, 1964 (Рус. пер.: M., 1973); L’etrange
defaite: Temoignage ecrit en 1940. Paris, 1946.
104 Перевод названия «Melanges historiques» как «Чтения по исто-
рии» — вольный. Он отражает содержание книги, в то время
как буквальный перевод — «Историческая смесь» — пе пере-
дает его.
105 Кроме «Характерных черт французской аграрной истории»
Блоком был написан целый ряд статей на эту тему.
58
ГЛАВА ПЕРВАЯ
де Франс» — первая его серьезная работа — вводит в курс
его представлений о месте локальных исследований
в истории.
Даже простой перечень тем и проблем, поднятых Бло-
ком, дает представление о трудности поставленной задачи
и методов ее решения. В книге «Характерные черты
французской аграрной истории» как бы аккумулирована
историческая эрудиция автора. Это дает возможность про-
следить те пути, по которым ученый, следуя внутренней
логике исторического познания, приближался в отдельных
случаях к марксизму; вместе с тем при чтении открыва-
ются и те боковые тропинки, которые исследователь, чуж-
дый марксизму, пытался использовать для того, чтобы
уйти от марксистского исторического метода, либо ограни-
чиваясь традиционными объяснениями, либо предлагая
собственные ответы. Наиболее четко эта особенность исто-
рического мышления Блока выступает при анализе таких
явлений, как внутренняя колонизация, возникновение и
развитие городов. Не ограничивая себя демографическим
фактором, Блок ищет внутренние пружины самих демо-
графических сдвигов. Но, подойдя вплотную к правиль-
ному ответу, он не произносит решающих слов: «рост
производительных сил и, в связи с этим, изменение про-
изводственных отношений». Поставленный вопрос, в сущ-
ности, остается открытым.
Так, говоря о кризисе рабовладения и признавая важ-
ность перемен, происшедших во франкскую эпоху, Блок
не прослеживает эти тенденции вглубь, юн не решается
распространить свои выводы на весь общественный строй,
прийти к заключению о коренных, качественных сдвигах
во всей социальной и экономической жизни бывшей рим-
ской провинции Галлии.
Так же обстоит дело и с оценкой причин обеднения
французского дворянства, процессов, приведших к восста-
новлению и даже расширению поместий в XVI—XVII вв.,
когда скупленные крестьянские участки составили основу
благосостояния нового дворянства. Процесс первоначаль-
ного накопления капитала не существует для Блока.
И в этом пункте его концепция ничем не отличается от
представлений других буржуазных историков. Он видит
отдельные симптомы, вычленяет некоторые звенья этого
процесса — разорение крестьян в результате войн, труд-
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
59
ности приспособления к денежному хозяйству, растущие
государственные налоги и ренты, но отказывается при-
знать в них начало общего движения.
«Характерные черты французской аграрной истории» —
работа, показательная еще и в том отношении, что в ней,
как и в связанных с нею статьях, отразилось то главное,
что на многие годы определило влияние школы «Анна-
лов», — это был интерес к проблеме человека в самом ши-
роком плане. Однако эту сложную проблему и Февр, и
Блок пытались решить с позиций внеклассовых, надклас-
совых, в конечном счете с позиций абстрактного гумани-
зма, даже ® том случае, когда в основу исследования были
положены факты социально-экономической действитель-
ности. Человек, будь то «труженик» или «мыслитель», вы-
ступает здесь вне производственных отношений, вне сво-
его класса, но как отвлеченная ценность, как субстрат
возможностей, прав и обязанностей, пе связанных с его
принадлежностью к тому или иному классу.
Человек во времени, в условиях определенного ме-
ста — да, несомненно, это было важно — более того, это
было главным для Февра и Блока. И здесь, в последова-
тельном историзме, заключена основная сила «Анналов»,
которыми они руководили. Но всегда — это «человек во-
обще», индивид как первая ценность.
Мы не претендуем на пересказ всего, написанного
Блоком; его взгляд на историю лучше всего проиллюстри-
ровать примерами из произведений, написанных в разные
годы, на разные темы; это поможет ответить и на вопрос
о том, почему Блок, много писавший о вопросах, которые
волновали людей его поколения, неоднократно говоривший
о связи истории с современностью, в своих исторических
исследованиях обратился к средним векам — эпохе, столь
далекой от нас.
Скептицизм, агностицизм, утверждение о принципи-
альной непознаваемости прошлого были чужды историче-
скому мышлению Блока: «Принципиальный скепти-
цизм, — писал он, — не более почтенная и не более плодо-
творная интеллектуальная позиция, нежели легковерие,
с которым он, к тому же, легко уживается» 106. На вопрос
106 Bloch М. Apologie pour 1’histoire..р. 36.
60
ГЛАВА ПЕРВАЯ
о том, является ли история наукой в том же смысле, как,
например, физика или математика, Блок отвечал положи-
тельно. Ибо, говорил он, «только изучение прошлого дает
необходимое ощущение перемен; только опыт, продолжен-
ный таким образом, позволяет проанализировать разные
случаи, чтобы действие различных факторов стало очевид-
ным; потому что эволюция человечества — это непрерыв-
ное движение, в котором волны способны распростра-
няться от самых отдаленных молекул к тем, что находятся
вблизи» 107.
Блок обращал внимание па то, что история — наука,
находящаяся в процессе становления, в которой предстоит
создать только ей присущие методы исследования.
И прежде всего точно определить ее предмет. Несомненно,
история — это наука о прошлом. Но ведь прошлое — это
все: история Земли, растений, животных, минералов, исто-
рия материальной культуры, явлений человеческой мысли,
поступков. В сущности, предложив свое определение исто-
рии: «История — это все, связанное с человеком, скажем
точнее — с людьми» 108, Блок лишь уточнил то, что было
сказано задолго до него Фюстель де Куланжем и
Мишле109. Блок несколько расширил понятие, введя
в него пе только «человека мыслящего» — «Homo sa-
piens», по п «человека-труженика» — «Homo fabei».
В связи с этим он обратил особое внимание на фактор
времени в истории. Для историка, подчеркивал Блок,
время имеет специфическое значение, «это — та плазма,
в которой существуют все исторические феномены, та
сфера, в которой опи делаются доступными пониманию» 110.
При таком толковании предмета истории делается по-
пятным интерес Блока к средним векам, когда резче,
отчетливее выступала связь между трудовыми усилиями
человека и самой возможностью его физического бытия.
107 Bloch М. Que demander a 1’histoire? — In: Bloch M. Melanges
historiques, t. 1, p. 14-15.
108 «L’objet de 1’histoire est par nature 1’homme. Disons mieux-les
hommes» (Bloch M. Apologie pour 1’histoire..., p. 3).
109 Cm.: Fustel de Coulanges. Le^on d’ouverture de 1862. — Rev. de
synthese hist., 1901, v. 2, janv.-juin, p. 242-253; Monod G. La vie
et la pensee de Jules Michelet (1798-1852). Paris, 1923. T. 1, 2.
110 Bloch M. Apologie pour 1’histoire..., p. 5.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
61
Потому что, как считает Блок, только от того, насколько
интенсивным был труд крестьянина на земле, зависела его
жизнь и жизнь его потомства. Становится в этой связи
попятной также идея прямой связи прошлого с настоящим
в непрерывном движении времени. «Непонимание настоя-
щего неизбежно рождается из незнания прошлого» 1И, —
писал Блок.
Блок придавал большое значение своим исследованиям
французских аграрных порядков в средние века, и можно
сказать, что все его статьи по аграрной истории, написан-
ные для «Анналов» между 1931 и 1941 гг., имели одну
цель: продолжить, расширить и углубить наблюдения,
сделанные в книге «Характерные черты французской аг-
рарной истории». Книга эта не только содержит многие
частные наблюдения; опа продолжает оказывать влияние
па современные исследования общеисторической концеп-
цией, которая пашла в ней отражение. Вот почему мы
считаем необходимым остановиться именно на этой ра-
боте Блока. Главным содержанием книги, небольшой по
объему, но богатой тщательно обработанными фактами и
тонкими наблюдениями, является выяснение типичных
для Франции аграрных порядков, среди которых Блок,
в отличие от большинства буржуазных ученых, выделяет
общину. С рассмотрения общинных порядков и начинается
исследование (гл. 1, 2). Далее следуют главы по истории
французской сеньории (гл. 3, 4), истории крестьянства
(гл. 5), зарождения капитализма в сельском хозяйстве
(гл. 6). Пережитки общинных порядков и те изменения,
которые произошли в структуре крупной и мелкой земель-
ной собственности во Франции после буржуазной револю-
ции XVIII в., рассматриваются в последней, седьмой
главе книги «Характерные черты французской аграрной
истории».
Центральная идея первых двух глав заключается в том,
что сельская община XII в. и последующих столетий,
когда она приобрела самостоятельные юридические права,
генетически была связана с общиной франкского периода;
даже перерыв X—XII вв., когда сеньориальные источники
не сообщают никаких сведений об общине, по мнению
111 Ibid, р. 13.
62
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Блока, таковым на самом деле не являлся. И в это время
община продолжала жить самостоятельной хозяйственной
жизнью. С историей общины связаны и такие кардиналь-
ные для понимания аграрных порядков вопросы, как
внутренняя колонизация (расчистки, освоение земледель-
ческих площадей), типы севооборота (средиземноморское
двухполье и типичное для стран Северной Европы трех-
полье) , типы землепользования (система открытых полей,
чересполосица, огороженные поля); орудия крестьянского
труда, их эволюция и связь с экономической организа-
цией деревенской общины, а через псе — с социальной
структурой; возникновение и рост городов. Далее Блок
переходит к истории французской сеньории и, что харак-
терно для его исторической концепции, рассматривает ее
не только с точки зрения юридического статуса или внут-
ренней организации, по в тесной связи с эволюцией сво-
бодной общины и историей французского крестьянства.
В главах, посвященных сеньории, главное место отведено
изучению видов крестьянских повинностей, роли традиции
в установлении фиксированных повинностей, возникно-
вению повых в XII—XIII вв. Прослеживая историю сеньо-
рии вплоть до революции XVIII в., Блок отмечает, что
с течением времени изменился лишь объем сеньориальной
юрисдикции, исчез серваж, но власть сеньоров распро-
странялась на крестьянскую парцеллу до самой револю-
ции. В этой связи Блок ставит чрезвычайно важный во-
прос о причинах обеднения дворянства и вторичном ро-
ждении крупной земельной собственности в XVI—XVII вв.,
когда широкое распространение получила система при-
купа крестьянских земель, расширение за их счет бар-
ской запашки.
Отметим лишь еще одну сторону книги Блока о фран-
цузской аграрной истории; пожалуй, именно здесь с наи-
большей силой проявилась оригинальность его историче-
ского мышления. Это — история крестьянства, которую
Блок рассматривает не с юридической точки зрения,
а с позиций анализа социально-экономического положения
французского крестьянства и его эволюции на протяжении
тринадцати веков. Две последние главы, написанные более
бегло, Блок посвятил рассмотрению особенностей аграр-
ных порядков, начиная с середины XVIII в.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
63
В заключение остановимся па вопросе о методике исто-
рического исследования, которому сам Блок придавал
большое значение. И если в предложенной Блоком методо-
логии истории нетрудно обнаружить уязвимые места и
пункты, когда он сам себе противоречит (например: аб-
солютная объективность, отказ от оценочного момента,
на которые он претендует, с одной стороны; связь истории
с современностью, с политикой, с другой), то в той части,
которая касается методики исторического анализа, у Марка
Блока, можно смело это утверждать, есть чему поучиться.
Блок считал, что историческое исследование должно
идти от анализа к синтезу, который должен быть логиче-
ским продолжением и завершением анализа112. Сравни-
тельно-исторический метод представлялся ему паиболее
плодотворным. В статье «За сравнительную историю евро-
пейских обществ» Блок наметил его основные принципы:
сравнительный метод применим лишь в тех случаях,
когда наряду с определенными чертами сходства два или
несколько явлений имеют и некоторые черты различия,
которые могут существовать и во времени, и в простран-
стве. Иллюстрацию этого положения мы находим в книге
«Характерные черты французской аграрной истории», где
прослеживаются явления, связанные общностью террито-
рии, но разделенные временем; в «Королях-чудотворцах»
Блок, напротив, пытается проследить идею божественного,
сверхъестественного происхождения королевской власти,
бытовавшую во всех европейских странах в эпоху сред-
невековья 113. На этом же принципе построено его иссле-
дование французской сепьории и английского майора
в XI—XV вв.: здесь в качестве объединяющего фактора
выступает время, хотя условия развития двух систем зе-
мельного владения различны. Исследуя исторические
корни этих различий, Блок пытается пайти объяснение
организации сельского хозяйства в Англии и Франции
в наше время 114.
112 «Mais le travail de recomposition ne saurait venir qu’apros 1’ana-
lyse. Disons mieux: il n’est que le prolongement de 1’analyse,
comme sa raison d’etre» (Bloch M. Apologie pour 1’histoire..
p. 78).
113 Bloch M. Les rois thaumaturges, p. 536-539.
114 Bloch M. Seigneurie franfaise et manoir anglais.
64
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Сравнительный метод должен, по мысли Блока, спо-
собствовать не столько поискам сходства в истории, что
далеко не всегда является свидетельством родственного
происхождения явлений, внешне похожих друг на друга,
сколько поискам различий, которые как бы указывают
историку путь к решению наиболее трудных задач. «Само
собой разумеется, что сравнительный метод не будет иметь
никакого значения, если он не будет опираться на изуче-
ние фактов, изучение детальное, критическое и солидно
подкрепленное источниками» 115. Это замечание подводит
вплотную к одной из наиболее плодотворных сторон исто-
рического творчества Блока: к методу работы над источ-
ником. Прежде всего, Блок обращает внимание па связь
документа со временем; каждая эпоха имеет свои, специ-
фические для нее письменные документы и памятники
материальной культуры, будь то архитектурное сооруже-
ние, скульптура, живопись, орудие труда, жилище или
захоронение древних царей. Чрезвычайно важно устано-
вить подлинность документа: здесь историка подстерегает
больше всего опасностей. Документ, показавшийся подлин-
ным, может оказаться фальшивкой, либо специально со-
ставленной по чьему-нибудь заказу (ради корыстных или
политических побуждений), либо появившийся вследствие
бессознательпой ошибки. Известны многие примеры таких
фальшивок: это знаменитый «Константинов дар», «письма
Марии-Антуанетты», сфабрикованные в XIX в., «скиф-
ская тиара III в.», приобретенная Лувром, которая па
самом деле была сделана в Одесской ювелирной мастер-
ской в 1895 г. Другая категория ложных документов пред-
ставляет собой наибольшую опасность для историка. В ка-
ком-то смысле это подлинники, т. е. документы, состав-
ленные именно в ту эпоху, к которой они относятся. Их
ложность — в позиции самого автора, который по тем или
иным мотивам, а иногда бессознательно, мог исказить
действительность. Поэтому необходима проверка одного
документа другим, сличение целого ряда сведений, почерп-
нутых из разных источников. И здесь на помощь историку
должен прийти сравнительный метод. Но этим по конча-
1,5 Bloch М. Pour uno histoire comparee des societes europeennes. —
In: Blech M. Melanges historiques, p. 37.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
65
ется установление истины. В средние века подлинники
дарственных грамот на землю нередко сгорали во время
пожара; по памяти, на основании свидетельских показа-
ний составлялась копия, в которую могли вкрасться
ошибки: открыть невольную ошибку переписчика — зна-
чит в то же время открыть историческую истину.
Для установления подлинности документа Блок пред-
ложил свою методику, которая включала эпиграфическую
критику, анализ материала, на котором записан текст
(например, текст, датированный XII в., но записанный на
бумаге, вряд ли может быть подлинным: в то время чаще
писали на пергаменте); вероятность появления данного
вида документа в данную эпоху; его локализация, точная
датировка, авторство.
Документ, будь то письменный памятник или памят-
ник материальной культуры, — единственный свидетель
прошлого. Читать документы, составлять их описания
необходимо, но недостаточно. «Никогда, ни в одной науке
пассивное созерцание не приносило плодов» 116, — заме-
чает Блок. Потому что тексты или археологические доку-
менты, даже, на первый взгляд, самые ясные из них,
говорят только тогда, когда их спрашивают. Историк дол-
жен научиться «спрашивать» документ, как если бы перед
ним был живой свидетель. Вот предложенные Блоком
методы такого опроса: прежде всего это — терминологи-
ческий анализ. Установление соответствия термина тому
понятию, которое он выражает, что имеет особенно важ-
ное значение при работе со средневековыми документами,
которые составлялись на латыни: латинские термины за-
частую пе соответствовали пи реальным явлениям и про-
цессам в жизни общества, ни восприятию мира самим
переписчиком, потому что оп думал по на латыни, а на
своем родном языке.
Следующим шагом должен стать сравнительный анализ
ряда письменных документов различного жанра, относя-
щихся к одной эпохе, и свидетельств, заимствованных из
различных сфер человеческой деятельности. Как и Февр,
Блок расширил понятие исторического источника, вклю-
чив в пего памятники материальной культуры, изобрази-
116 Bloch М. Apologie pour Fliisloirc..., р. 26.
5 М. Н. Соколова
66
ГЛАВА ПЕРВАЯ
тельного искусства, фольклора, музыки, данные аэрофото-
съемки — короче говоря, любой пауки, которая могла со-
общить историку дополнительные сведения; сам Блок,
например, при написании книги «Короли-чудотворцы»
пользовался сведениями из медицины. Наконец, Блок счи-
тал весьма плодотворным метод сплошного обсчета с по-
следующим сопоставлением полученных данных с реаль-
ными условиями: например, в случае, когда количество
дарений в данпой местности превосходит размер земель-
ной площади, историку следует еще раз проверить под-
линность документов. Так Блок представлял себе работу
с источником.
Из работ Марка Блока, из многих его высказываний
перед нами встает образ мастера, ученого, который тща-
тельно восстанавливал прошлое, чтобы резче увидеть коп-
туры настоящего, и не только увидеть, но и постараться
совершенствовать его. Разумеется, с точки зрения передо-
вого буржуазного интеллигента, каким был Блок, потому
что ни как ученый, ни как организатор пауки он никогда
не выходил за рамки буржуазных представлений об исто-
рии, о человеческом обществе и методах его улучшения.
Значение творчества Февра и Блока для французской
историографии, несомненно, велико; и все же они, как до
них Берр, не сумели создать единой теории исторического
процесса. Со «школой „Анналов"» связано появление но-
вых, интересных методов исследования: значительно рас-
ширив прежние представления о факте и документе, исто-
рики, работавшие в «Анналах», вывели историю в зоны,
сопредельные с другими науками. Но в плане историко-
философском, методологическом влияние «Анналов» было
весьма ограниченно. Впрочем, именно так относились
к «Анналам» их основатели. «Никогда пи Блок, пи я по
претендовали на -создание пекой „школы", — писал
Февр. — Школа — это нечто замкнутое. . . Основатели
«Анналов» и не помышляли о том, чтобы «накладывать
свой отпечаток», ограничивать или карнать, перекраивать
па свой лад и по своему подобию умы... Итак, «школы»
нет (done, ecole non)» II7. Выражение «школа „Анналов"»
мы употребляем условно, как некий удобный terminus
117 Febvre L. Pro parva nostra domo. — Annales..1953, N 4, p. 513.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
67
technicus; на деле это было, скорее всего, влияние науч-
ных взглядов Февра и Блока на одно, быть может два
поколения историков.
На пути оформления школы, выработки законченной
философии и методологии истории стояло присущее Февру
и Блоку видение мира, представления об их собственных
обязанностях, о месте и правах в этом мире того обще-
ственного слоя, к которому они принадлежали но рожде-
нию и воспитанию. Это особенно отчетливо проявилось
в работах историков, во многом следовавших за «Анна-
лами». Одним из таких ученых является Жорж Дюби. *
Неоднократно повторяя, что он «шел по стопам Марка
Блока» 118, Дюби, как это ни покажется парадоксальным,
начав с анализа экономической и социальной истории,
в дальнейшем обратился к проблеме биологических исто-
ков социального поведения человека. Казалось бы, самые
вопросы, ставшие объектом внимания Дюби, исключали
возможность такого поворота; все они представляют инте-
рес прежде всего для медиевистов-аграрников: это станов-
ление крупного землевладения в XI—XII вв.; внутри-
сеньориальная иерархия, структура семьи и практика
наследования земли; дифференциация крестьянства и «но-
вый серваж», крестьянские держания, их эволюция, ал-
лод119. Следует, однако, отметить, что главное внимание
118 Duby G. La Societe aux Xie et Xlle siecles dans la region nia-
connaise. 2е ed. Paris, 1971, p. 25. Далее цит. по 2-му изд.:
Le Moyen age: Entretien A. Casanova avec G. Duby. — In: Au-
jourd’hui, 1’histoire, p. 202. Среди своих учителей Дюби назы-
вает Февра, Перрэна, Пето, Бутрюша, Делеажа, который
в своих исследованиях опирался на работы Н. П. Грациан-
ского. См.: Duby G. La Societe aux Xie et Xlle siecles..., p. 55.
119 Основные работы Дюби: Duby G. La Societe aux Xie et
XIIе siecles. 2e ed. — Paris, 1971; Idem. Guerriers et paysans.
Paris, 1974; Idem. L’economie rurale et la vie des campagnes
dans 1’Occident medieval. Paris, 1962. Vol. 1, 2; Idem. Le grand
domaine de la fin du Moyen Age en France: le Conf. Intern,
d’histoire ёсоп. Stockholm, 1960; Idem. L’Histoire des menta-
lites. — In: Histoire et ses methodes: Encyclopedic de la Pleiade.
Paris, 1967.
О Дюби см.: Бессмертный Ю. Л. Феодальная деревня и
рынок в Западной Европе XII—XIII вв. М., 1969; рецензии:
Серовайский Я. Д. — Средн, века, 1960, вып. 18; David М. —
Annales..., 1955, N 3; Le Moyen Age: Entretien de A. Casanova
avec G. Duby, p. 201-217.
5*
68
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Дюби сосредоточил на исследовании судеб бургундского
дворянства в XI—XII вв.; отчасти это объясняется ску-
достью источников, относящихся к системе крестьянских
держаний 120.
w Обратимся к книге Дюби «Общество XI—XII вв. в рай-
оне Макона», в которой с наибольшей полнотой раскрыва-
ется и его метод, и главные стороны его исторической
концепции. Книга посвящена узколокальной теме: это
история небольшого района между Соной и Луарой, по
собственному признанию Дюби, ничем пе примечательного,
не имеющего сколько-нибудь четких границ, климатиче-
ских, географических или демографических характери-
стик 121. Но именно эта «непримечательность» района Ма-
кона привлекла к себе внимание Дюби: на локальном ма-
териале он попытался проследить эволюцию общества па
протяжении почти трех столетий 122. В выборе темы Дюби,
несомненно, следовал методу Блока; по образному выра-
жению Броделя, он занялся исследованием «слабого све-
чения» локальных цивилизаций 123, с тем чтобы отчетли-
вее увидеть общие закономерности, с одной стороны, и их
местное своеобразие — с другой.
В первой части своей книги Дюби рассматривает пред-
посылки, которые определили судьбы общества XI—XII вв.
в районе Макона. В центре внимания автора этническая
и демографическая характеристика населения в между-
речье Соны и Луары, особенности расселения и освоения
земель. Дюби отмечает неравномерность этого процесса:
если обработанные еще во времена римского господства
земли были сравнительно густо заселены, то суглинки и
120 Duby G. La Societe aux Xie et ХЦе siecles..., p. 8, 9, 13, 14,
287, 288; Le Moyen Age: Entretien de A. Casanova avec G. Duby,
p. 207, 212.
121 Duby G. La Societe aux XIе et XIIе siecles..., p. 7.
122 Кроме опубликованных материалов, Дюби использовал мест-
ные архивы департаментов Сона и Луара, Рона, замка Юксель
и богатейшие материалы Клюнийского аббатства, расположен-
ного неподалеку от Макона. Как известно, Клюни был одним
из главных центров средневековой культуры.
123 Braudel F. L’histoire des civilisations: le passe explique le pre-
sent.— In: Braudel F. Ecrits sur I’histoire. Paris, 1969, p. 291
(далее: Braudel F. Ecrits...).
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
69
лесные области долгое время оставались неосвоенной це-
линой 124.
В целом, констатирует Дюби, общество, сложившееся
вокруг Макона в XI—XII вв., было аграрным; главным
его богатством была земля — «единственная подлинная
ценность того времени» 125. В социальном отношении
это было «наследственное» общество, ибо только от роди-
телей или ближайших родственников поступали средства,
необходимые для жизни и роста благосостояния семьи 126.
Деление на «свободных» и «зависимых», зафиксированное
в нормах обычного права, было достаточно ощутимо на
протяжении всего X в. Но уже к концу века внутри
класса «свободных людей» начали отчетливо вырисовы-
ваться два слоя — знать и крестьянство 127. Это деление
оставалось нечетким, юридически не оформленным и опи-
ралось на род занятий и характер семейных связей128.
В начале XI в., продолжает Дюби, намечаются замет-
ные сдвиги. В эти годы «социальная структура складыва-
лась в соответствии с новыми политическими условиями:
определились вассальные отношения, поставленные в пря-
мую связь с феодальным держанием; рыцарство, перво-
начально представлявшее класс, отличавшийся состоянием
и образом жизни, постепенно превращается в наследствен-
ную касту, <в подлинную знать, по мере того, как сужива-
ются родственные связи внутри аристократии и укрепля-
ются соседские связи между крестьянами» 129 130.
Отдельные вкрапления в плотно сбитой структуре аг-
рарного общества, сложившегося в районе Макона в X—
XII вв., не могли впести сколько-нибудь существенных
поправок в его общую характеристику; такими вкрапле-
ниями Дюби считает элементы городской жизни, торговли,
ремесла. Макон, старый римский порт на Соне, центр
округа — «pagus matisconensis», — и в X—XII вв. оста-
вался «средоточием городской деятельности» 13°. Это был
124 Duby G. La Sociele aux Xie et Xlle siecles..., p. 7.
125 Ibid., p. 87.
126 Ibid., p. 54.
127 Ibid., p. 130.
128 Ibid., p. 131.
129 Ibid., p. 480.
130 Ibid., p. 47.
70
ГЛАВА ПЕРВАЯ
типичный средневековый город: в его стенах крестьяне
распахивали поля и выращивали виноград, оп был тесно
связан с окружающим сельским населением. Но торговые
операции от продажи урожая или предметов ремесленного
производства не давали возможности жителям Макона
разбогатеть настолько, чтобы, не имея сильного покрови-
теля, на свой страх и риск приобрести землю 131. Личная
инициатива, конкурентоспособность мало что могли из-
менить в установившейся системе ценностей. Оборотные
средства того времени не были прямо связаны с произво-
димыми материальными ценностями или их денежным
эквивалентом: «дарение и встречное дарение, представле-
ния о благородстве, о ценности предметов обмена, пе под-
дающихся пересчету на деньги, составляли основной фонд
циркуляции ценностей» 132.
Кроме города с его ремесленным производством и тор-
говлей, в аграрном обществе района Макона функциони-
ровали отдельные замкнутые группы, которые почти пе
контактировали с окружающим населением. Это были
монастыри и еврейская община города 133, челядь замка,
состоявшая из людей, которые жили только милостями
сеньора 134. Внутри каждой из этих групп существовала
своя иерархия, своя система приказа и подчинения, не
связанная с «главной магистралью», по которой шло исто-
рическое развитие.
Казалось бы, ответ на вопрос о том, на какую базу опи-
ралось общество, описанное Дюби, заключен в самом его
определении: это было аграрное общество, единственной
подлинной ценностью была там земля — следовательно,
аграрная экономика составляла его основу. Однако, нари-
совав точную картину средневекового общества района
Макона, Дюби дает неожиданный ответ на вопрос о его
фундаменте. По представлениям Дюби, средневековое об-
щество строилось на совершенно иных началах. В то
время экономика играла подчиненную роль: общественное
положение не зависело от материальных возможностей,
оно определялось происхождением, степенью «благород-
131 Duby G. La Societe aux Xie et Xlle siecles..., p. 48-54.
132 Le Moyen Age: Entretien de A. Casanova avec G. Duby, p. 204.
133 Duby G. La societe aux Xie et Xlle siecles..., p. 87.
134 Ibid., p. 130.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
71
ства» данной семьи. Размер фьефа и поступавших с него
доходов, по мнению Дюби, играл второстепенную роль
в определении социального положения, тем более полити-
ческого влияния. «По сравнению с ростом поместья рас-
ходы по его управлению и содержанию увеличивались так
быстро, что очень крупные сеньории с многочисленной
челядью приносили доход не больше, чем средние. Зе-
мельное владение сеньора представляло собой кооперацию
по производству продуктов, которая обеспечивала жиз-
ненный уровень всем ее членам, но которая никогда не
приносила хозяину значительного дохода» 135, — писал
Дюби. В этой своеобразной «кооперации» «сеньор-земле-
владелец не мог разбогатеть» 136, и если его власть над
замковой прислугой была почти абсолютной, то «в проти-
воположность этому экономическая система земельной
сеньории осуществляла весьма незначительный нажим па
держателей» 137. «Кооперация» людей, связанных с зем-
лей, людей, которых земля кормила, с наибольшей силой,
как полагает Дюби, проявлялась в трудные времена; от-
нюдь пе экономические, по чисто моральные соображения
«побуждали каждого сеньора в голодные годы открывать
свои житницы бедпякам и тем самым как бы придавали
материальное выражение тому непременному благород-
ству, которое, будучи незримым, заставляло «власть иму-
щих» расточать плоды изобилия» 138.
Различия внутри широкого слоя свободных людей,
связанных всем своим существованием с землей, были, по
мнению Дюби, мепее значительны, чем разница в имуще-
ственном положении среди тех, кого называли «сеньо-
рами»: «Громадные домены, сосредоточенные в руках
пе-скольких семей, состоявших па службе у принцев, мощ-
ный слой землевладельцев средней руки, верхушка кото-
рого соприкасалась с аристократией, а нижний край при-
мыкал к держателям средней руки, — так распределялась
земельная собственность в районе Макона в X в.» 139.
,3R Ibid., р. 84.
Ibid.
™ Ibid., р. 85.
,м Duby G. Pour une histoire anthropologique: La notion de re-
ciprocite. Debat. — Annales..., 1974, N 6, p. 1366.
,:,e Duby G. La societe aux Xie et Xlle siecles..., p. GO.
72
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В течение XI и XII вв. происходят постепенные сдвиги
в сторону все большего влияния замка на жизнь округи.
Именно не феодального землевладельца, получавшего
с держателей ренту в той или иной форме, а замка с его
укладом жизни, сложной системой личных и родственных
отношений, традиций и веками складывавшейся психоло-
гией 14°. «Ритуал, обычай, случайности личных связей ока-
зывали все более глубокое воздействие на весь экономиче-
ский механизм» 140 141, — отмечал Дюби. «Нам надо раз и
навсегда отказаться от привычки усматривать во всех
приношениях и отработках „выплату за землю", элементы
„поземельной ренты"»— так резюмировал Дюби свои на-
блюдения над экономическим строем средних веков 142.
Итак, не экономика, по мнению Дюби, определяла об-
щественный строй средних веков 143 144. Здесь на первый план
выступали такие факторы, как представление о «благород-
стве», «знатности» того или иного рода; с этим была свя-
зана и социальная психология, оценка и самооценка лич-
ности. «Благородство», чистота «породы» определялись
биологическими факторами, о которых люди средпих ве-
ков не имели понятия, — продолжает ход своих рассужде-
ний Дюби, — то были законы генетики, наследуемого кода,
записанного самой природой в клетках ДНК ,44. Эти глу-
бинные факторы, скрытые под поверхностью видимой эко-
номической и социальной жизни, люди, жившие в средние
века, нащупывали эмпирически: они тщательно вели счет
родства, составляли родословные, изображали их в виде
схем («генеалогическое древо»), пытались найти методы
выведения своеобразной «элитной породы» людей. Счет
родства, определение степени «благородства» шло по муж-
140 Duby G. La Societc aux Xie Pt XIR sieclcs..., p. 285, 286.
141 Le Moyen Age: Entretien de A. Casanova avec G. Duby. p. 205
142 Duby G, Pour une histoire antliropologique..., p. 1366.
143 На экономическую концепцию Дюби существенное влияние
оказали работы Карла Полапи. Полани (1886—1964) — экопо-
иист, этнограф и социолог. Создал птколу «экономической
антропологии» (Дальтон, Бохапаап, Салин, Айзенштадт, Кап-
лан, Манин-Наш, Оппенгейм, Глукман). Об экопомической тео-
рии Полани см.: Valensi L. L’oeuvre de К. Polanyi. — Anna-
les. .1974, N 6.
144 Duby G. Lignage. noblesse et chevalerie au Xlle siScle. — Anna-
les. .., 1972, N 4-5, p. 807-810, 813-816.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
73
ской линии и зависело в первую очередь от того, насколько
уважаемым был родоначальник данной ветви 145.
Документы, оказавшиеся в распоряжении Дюби, по-
могли ему проследить генеалогию 50 богатых семей
в районе Макона 146. Родственные группы в XI—XII вв.,
по наблюдениям Дюби, насчитывали в своих рядах род-
ственников до шестого колона, причем все они были свя-
заны между собой определенными правами и обязанно-
стями. Члены такой группы имели преимущественное
право наследования имущества, опеки несовершеннолет-
них и женщин до замужества. Вместе с тем они должны
были оказывать военную помощь сородичам; круговая
порука и кровная месть дополняли прочные узы между
семьями, входившими в орбиту линьяжа147. Термин
«линьяж», часто встречающийся в работах Дюби, требует
расшифровки: это понятие охватывает происхождение от
общего предка, патрилинейные связи, систему майората,
т. е. наследование фьефа и титула старшим сыном, матри-
мониальную практику, устройство младших сыновей, или,
как их называли, «молодежи» («jeunesse»).
По мере того, как суживались родственные связи
внутри слоя аристократии, происходила консолидация
элиты, еще недавно почти неотличимой внутри большого
пласта свободных людей — владельцев фьефов и аллодов.
Консервация патрилинейных групп, линьяж обеспечивали
«чистоту крови», чужаки исключались из замкнутого
круга привилегированных; эндогамия, т. с. браки внутри
данной группы, давала дополнительную гарантию того,
что никто не проникнет за пределы четко очерченного
круга. Отсюда столь нетерпимое отношение к «мезаль-
янсу» — неравному в сословном отношении браку. «У меня
сложилось впечатление, — говорил Дюби, — что в дейст-
вительности (но крайней мере среди класса сеньоров,
история которого освещена в источниках) родственные
145 Мнение Л. Веррье о том, что счет родства в знатных семьях
велся также по материнской линии, не получило поддержки.
См.: Verriest L. Institutions medievales. Bruxelles, 1959; Geni-
cot L. La noblesse au Moyen Age. — Annales..1962, N 1.
14G Duby G. La societe aux Xie et Xlle siecles..., p. 32; Idem.
Lignage, noblesse et chevalerie... — Annales..., 1972, N 4-5.
147 Duby G. Lignage, noblesse et chevalerie...
74
ГЛАВА ПЕРВАЯ
связи претерпели, начиная с каролингской эпохи, суще-
ственные изменения прежде всего в смысле чрезвычайно
сильного укрепления линьяжа; это явление представля-
ется мне тесно связанным с социальным и политическим
процессом феодализации» 148.
Исходя из представлений о решающем влиянии генети-
ческого кода и связанной с этим психологии на социальное
поведение человека, Дюби рассматривает проблему рас-
слоения внутри господствующего класса; одним из ее ас-
пектов является вопрос о «молодежи», или младших сы-
новьях. Дюби справедливо отмечает, что практика
линьяжа, майората, юридического безбрачия младших сы-
новей была продиктована экономическими соображе-
ниями: чтобы оградить себя от обнищания, господствую-
щий класс прибегал, если можно так выразиться, к ампу-
тации части своих членов.
Однако материальный расчет, по мнению Дюби, лишь
па первый, поверхностный взгляд может показаться глав-
ным в решении проблемы младших сыновей — это не бо-
лее как субъективный фактор.
Дюби различает два слоя внутри «элиты»: верхний
состоял из людей женатых, имевших семью; глава семьи,
владелец замка, шателен, со своими чадами и домочадцами
жил в замке, ставшем постепенно средоточием социальной
и политической жизни всей округи; положение шателепа
было устойчивым, он пользовался авторитетом и всеобщим
уважением. Нижний слой составляла «молодежь», не по
летам, а по социальному положению. Это были те самые
младшие сыновья, которые, не получив земельного надела,
пускались во всевозможные авантюры: из них вербова-
лась основная масса участников крестовых походов; из
них же составлялась свита знатного сеньора, некоторые
уходили в монастырь. «В трапезной Клюнийского мона-
стыря, — пишет Дюби, — за одним столом сидели сыновья
сервов, бывших прево и самых знатных сеньоров. Все они
были братьями» 149. Это не только пе умаляло их достоин-
ства в собственных глазах и в глазах общества, но прида-
148 Le Moyen Age: Entretien de A. Casanova avec G. Duby, p. 207.
149 Duby G. La societe aux Xie et Xlle siecles..., p. 213.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
75
вало дополнительный вес тому роду, к которому принадле-
жал скромный «служитель господа» 150.
Военная служба — поприще, которое избирала для себя
часть «молодежи» — «подчеркивала мужской, в биологи-
ческом смысле, характер этого социального слоя. . . Рыцар-
ство (chevalerie) напрямую было связано с военной
службой» 151. «Здесь, — пишет Дюби, — проявилось влия-
ние политических структур на строй семейных отноше-
ний» 152. Свита знатного сеньора составлялась из «моло-
дежи», младших сыновей, которые ушли из семьи роди-
телей, не создали новой семьи, но зато создали новый
общественный слой — рыцарство (chevalerie), генетически
и психологически связанный со знатью (noblesse). По ро-
ждению, по происхождению сеньор, которому служили
младшие сыновья, и сами они принадлежали к одному
общественному слою «благородных людей». «Ибо, — пи-
шет Дюби, — начиная с тысячного года все они носили
одно и то же звание, все они были рыцарями. Л рыцарем
пе становятся вдруг: звание рыцаря пе может стать до-
стоянием первого встречного, выскочек, которые захо-
тели бы опереться только па военную службу и пожало-
вание фьсфа. Титул рыцаря обозначал узкую, отчетливую,
издревле существовавшую социальную группу» 153.
Бывало и так, говорит Дюби, что рыцарь обогащался
за счет военных поборов, становился даже более богатым,
чем владелец замка, шателен, по при этом никак пе бо-
лее уважаемым, пе более родовитым. По материальная
структура общества определяла в средние века положение
его членов, «но то представление, которое составляли об
этом обществе люди» 154.
150 Изложенную выше систему взглядов Дюби развил в своем
исследовании «Общество в районе Макона в XI—XII вв.»
(главным образом в 4-й главе I части и в 8- и 9-й главах
II части) и в ряде статей. См.: Duby G. Dans la France du
Nord-Ouest. Au Xlle siecle: les «jcunes» dans la societe aristo-
cratique. — Annales..., 1964, N 5; Idem. Lignage, noblesse
et chevalerie...
151 Duby G. Lignage, noblesse et chevalerie..., p. 822.
152 Ibid., p. 823.
153 Ibid.
154 Ibid.
76
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Так практика линьяжа, майорат, исключение из на-
следования младших сыновей и «бастардов» — акции, про-
диктованные, казалось бы, сугубо экономическими сообра-
жениями, в сущности, как считает Дюби, были связаны
с более глубокими, биологическими факторами, лежащими
вне экономики, довлеющими над экономикой, подчиняю-
щими себе экономику; так, по представлениям Дюби,
в средние века формировалась аристократическая «элита»,
огражденная от внешнего мира «чистотой крови», на-
следуемым генетическим кодом и связанной с этим осо-
бой, элитарной психологией, обеспечивающей право па
господство, на власть; сравнительно высокий уровень
жизни следовал за этим почти автоматически. Прочность
исключительного положения обеспечивалась для аристо-
кратии не богатством, не внешним блеском; бедного
сеньора, как полагает Дюби, уважали ничуть не меньше,
чем владельца замка. В основе этого пиетета лежала
опять-таки не реальность материального мира, но пред-
ставление об этом мире, «образ мира», подменявший
в сознании людей, живших в средние века, реалии окру-
жавшей их страшной, плохо приспособленной для жизни
действительности.
Исследование уникальных источников, богатейших
местных архивов, некоторые выводы Дюби и наблюдения
представляют большую ценность для медиевистов, в осо-
бенности для специалистов в области аграрной истории.
Несомненно, прав Дюби, когда он говорит о том, что
линьяж, практика юридического безбрачия младших сы-
не чей ограждали господствующий класс от разорения;
«ампутация» ветвей непомерно разросшегося «генеалоги-
ческого древа» была прежде всего акцией экономической
и социальной; экономические соображения лежали не па
поверхности, но в основе всей системы майората. Ведь по
наблюдениям самого Дюби в семьях, историю которых он
проследил на протяжении столетия, как правило, не-
смотря на высокий процент детской смертности до зре-
лого возраста доживали 5—6 сыновей. Родословные пяти-
десяти наиболее богатых семей, обследованные Дюби, по-
зволили ему сделать вывод о том, что «брак, если он не
был бездетным, полностью приносил свои плоды; речь шла
либо о бесплодии, либо о рождаемости в соответствии
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
77
с законами природы; среднего дано пе было» 155. Таким
образом, очевидно, что уже в третьем поколении наслед-
ственный фьеф пришлось бы делить на 150—180 частей,
а замок, перенаселенный семьями, состоявшими в отдален-
ном родстве, являл бы собой картину полного упадка.
И авантюры, в которые пускались младшие сыновья, ли-
шенные наследства, и уход в мопастырь «молодежи» в ко-
нечном счете имели одну и ту же экономическую под-
оплеку — консервацию земли и поступающих с пее доходов
в виде феодальной ренты в руках господствующего класса.
Здесь уместно остановиться на факте, приведенном
Дюби в качестве доказательства справедливости его со-
ображений о существовании особых, внематериальных
связей между крестьянином и сеньором, системе «коопе-
рации» и взаимной выручки, якобы существовавшей
в средние века; речь идет о приведенном Дюби примере
раздачи сеньором хлеба голодающим крестьянам 156. Факт
неоспоримый, по пе поддающийся объяснению вне рамок
реальной исторической действительности. Чтобы разо-
браться в нем по существу, следует, как нам представля-
ется, ответить прежде всего на вопрос о том, почему,
в силу каких постоянно действующих законов зерно,
в производстве которого сеньор не принимал никакого уча-
стия, неизменно оказывалось в его руках? Почему кре-
стьяне, своим трудом вырастившие хлеб, вынуждены были
в тяжелую годину просить его у сеньора «Христа ради»?
Какими (быть может, невысказанными) соображениями
руководствовался сеньор, когда делился хлебом с голод-
ными толпами, осаждавшими его замок? Только ли забо-
той о «мепыпих братьях во Христе»? Несомненно, и здесь
Дюби прав, в то время эти соображения играли свою роль,
но вряд ли — решающую. Отнюдь пе последнее место за-
нимал страх перед народным гневом; недаром Яков Вит-
рийский, обращаясь к французским феодалам, писал: «Бе-
регитесь разбудить ненависть смиренных! Они могут при-
чинить вам столько зла, сколько приносят благ. Отчаяние —
опасное чувство. Бывает, что сервы убивают сеньоров и
жгут их замки» 157. Имели значение и весьма прозаические
155 Duby G. La societe aux Xie et Xlle siecles..., p. 32.
156 Duby G. Pour une histoire anthropologique..p. 1366.
157 Цит. no kh.: Всемирная история. M., 1957, т. 3, с. 345.
78
ГЛАВА ПЕРВАЯ
хозяйственные соображения: сеньор был заинтересован
в рабочих руках, в том, чтобы не вымерли те самые люди,
которые своим трудом обрабатывали землю.
Что касается наследуемого генетического кода, его
влияния на социальное поведение человека, то выводы
Дюби представляются нам малоубедительными как в силу
общих соображений, так и последних данных генетики.
Дело в том, что в человеческом обществе браки внутри
родственных групп приводят в конечном счете не к вы-
ведению «элитной породы», по, напротив, к вырождению
генетического кода. Причем вырождение сказывается пе
только па физическом и психическом состоянии ипдивида,
но и на его социальном поведении 158.
История учит нас тому же. Достаточно напомнить пе-
чальный опыт египетских фараонов, которые ради сохра-
нения абсолютной чистоты своего «божествеппого проис-
хождения» заключали браки с родпыми сестрами, обрекая
потомство, если оно появлялось, па неизлечимые болезни,
раннюю смерть, физическое угасапие рода. Дюби ссыла-
ется на неосведомленность в вопросах гепетики людей,
живших в средние века. Спору нет — в то время пикто
пе имел понятия о генетике, и, вступая в брак с более
пли менее отдаленными родственниками, «аристократы»
уповали па то, что таким образом они оградят род от при-
месей «неблагородной крови». Но речь идет пе о восприя-
тии мира, а о реальных последствиях подобных браков.
Возможно ли, невзирая на генетические противопоказа-
ния, создать подлинную «элиту», вывести своеобразную
«породу» людей одаренных, физически выносливых, «ры-
царей без страха и упрека»? Или это — очередной миф,
который легко опровергается данными современной
науки? Думается, что справедливо последнее.
158 Исследования по генетике подтверждают это. См.: Генетика
человека. Под ред. Н. П. Бочкова. М., 1973; Генетика поведе-
ния: Сборник статей. Под ред. В. К. Федорова. Л., 1969; Ге-
нетика и патология. Под ред. Е. Ф. Давиденковой, Г. Н. Кры-
жановского. М., 1968; Генетика психических болезней: Сбор-
ник статей. Под ред. В. П. Эфроима. М., 1970; Генетические
факторы врожденных аномалий. Доклад науч, группы ВОЗ.
Женева, 1971; Genetique humaine. — In: Human genetics Pro-
ceedings of the Fourth International Congress of Human gene-
tics. Amsterdam, 1972.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
79
Соображения Дюби отпосительно социальной психоло-
гии средних веков, господствовавшего тогда «образа мира»,
который подменял действительность, представляются нам
не менее спорными. И вот почему: трудно представить
себе, что простой, неграмотный человек, воспитанный
в лоне католической церкви, которая великолепием хра-
мов, пышностью их убранства, торжественностью богослу-
жения внушала идею о ничтожестве «простого смерт-
ного», о том, что блеск, богатство и власть — понятия не-
разрывно связанные, что такой человек мог признать
право повелевать за таким же, как он сам, «простым
смертным». Не умевший читать, не понимавший ни слова
из латинского богослужения средневековый крестьянин
воспринимал почти исключительно зрительную пропа-
ганду. Образ жизни сеньора был частью этой пропаганды;
необходимый для поддержания престижа, этот образ
жизни требовал больших материальных затрат, един-
ственным источником которых была феодальная собствен-
ность на землю и связанные с нею доходы ,59. Без этого
любые привилегии, всякая политическая власть, личные
связи и субъективные представления теряли почву, пре-
вращались в фикцию.
159 По вопросу о структуре феодального землевладения и класса
феодалов в средние века см.: Грацианский II. П. Из со-
циально-экономической истории западноевропейского средне-
вековья. М., 1960; Бессмертный 10. Л. Феодальная деревня и
рынок в Западной Европе XII—XIII вв. М., 1969; Он же. Изме-
нение структуры межсеньориальных отношений в Восточной
Франции XIII в. — Среди, века, 1965, вып. 28; Конокотин А. В.
Очерки по аграрной истории Северной Франции в IX—XIV вв.
Иваново, 1958; Серовайский Я. Д. О путях формирования фео-
дальной собственности на леса и пастбища во Франкском го-
сударство.— Средн, века, 1969, вып. 32; 1971, вып. 33. Па ма-
териалах Германии этот вопрос был исследован Л. Т. Миль-
ской. См.: Мильская Л. Т. Светская вотчина в Германии
VIII—X вв. и ее роль в закрепощении крестьянства. М., 1957.
На материалах допормандской Англии — М. Н. Соколовой.
См.: Соколова М. II. Возникновение феодального землевладе-
ния и класса феодалов в Англии VII—X вв. — Средн, века,
1958, вып. 12; Она же. Поместье в Англии до нормандского
завоевания. — Средн, века, 1969, вып. 32; 1971, вып. 33;
Eadem. Signification des termes «ham» et «tun» dans les do-
cuments anglo-saxons. — Cah. de Civilisation medievale, 1973,
N 2.
80
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мы остановились па некоторых аспектах творчества
Дюби не только потому, что оп является одним из при-
знанных авторитетов в современной французской медиеви-
стике. Эволюция его взглядов, его собственная концепция
представляются нам в какой-то мере симптоматич-
ными для западной исторической пауки, которая пыта-
ется проложить пути к познанию прошлого вне теории
исторического и диалектического материализма. Продол-
жив традицию Блока в исследовании социальной и эконо-
мической истории, в объяснении общих законов истории
средних веков, Дюби перешел на позиции социал-биоло-
Гизма. Не лишены оснований опасения руководства жур-
нала «Анналы» по поводу того, что поворот к социал-био-
логизму может означать «уход в густую тень проблем,
лежащих ниже фундамента человеческой истории»160. Ди-
скуссия, проведенная на страницах «Анналов», показал
что многие французские историки решительно возражают
против попыток построения нового исторического синтеза
на основе социал-биологизма; ио их мнению, этот метод
неспособен открыть пути «для уничтожения схоластиче-
ского разрыва между физической и социальной природой
человека» 161.
В конечном итоге можно сказать, что Дюби, как и его
предшественникам, пе удалось нащупать твердую почву
для исторического синтеза вне марксистско-ленинской
теории исторического процесса. В прогнозе будущего исто-
рической науки он вернулся к идеям Февра и Блока
о привлечении к историческим исследованиям всевозмож-
ных наук, оговорившись при этом, что сейчас, как и пол-
века назад, в этой области историки все еще продвига-
ются наощупь 162.
Такое положение вещей порождало для буржуазных
историков необходимость дальнейших поисков, которые
привели бы их к требуемому выводу о «естественности» и
«незыблемости» строя, где господствует частная собствеп-
1G0 Histoire biologique et societe. — Annales..., 1969, N 6 (numero
spec.), p. 1.
161 Ibid. Мы имеем в виду обсуждение предмета «антропоисто-
рии» и выступления по этому вопросу Мейлассу, Оже, Го-
делье, Вейна (см.: Annales..., 1969, N 6).
162 Le moyen Age. Entretien de A. Casanova avec G. Duby, p. 203.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
81
ность, о том, что именно этот строй предопределен всей
историей.
В этом видел насущную задачу историков Фернан
Бродель, когда в интервью корреспонденту еженедель-
ника «Экспресс» говорил, что «надо изобретать новые
маски, новые лекарства, новые системы идей» 163. Такой
«новой системой» стала выдвинутая Броделем теория раз-
ных скоростей социального времени 164.
Создав свою теорию исторического синтеза, Бродель
значительно расширил круг интересов журнала «Ан-
налы»; более того, как он сам говорит, он «перекроил»
журнал. «Каким образом произошло мое постепенное
формирование как историка и каким образом эта эволю-
ция, которая перекроила «школу „Анналов"», может по-
служить иллюстрацией особенностей современной фран-
цузской историографии?» 165 — пишет Бродель. Попыта-
емся ответить на этот, поставленный самим Броделем во-
163 Express, 1971, N 1063, р. 142. Еженедельник «Экспресс» был
создан в 1953 г. Ж.-Ж. Сервап-Шрейбером (председатель пра-
вого крыла партии радикалов и радикал-социалистов). См.: Ша-
рончикова Л. В, Эволюция еженедельника «Экспресс» в си-
стеме буржуазной пропаганды Франции. 1953—1973. Автореф.
капд. дис. М., МГУ, 1975.
164 Мы говорим об исторической теории Броделя, хотя сам ее
автор аттестует ее как «схему, общую картину» (Braudel F.
Civilisation materielle et capitalisme. Paris, 1967, t. 1, p. 9).
Пам представляется ошибочным прямо связывать теорию
Броделя с направлением «Анналов», несмотря на его личпую
многолетнюю дружбу с Февром, совпадение их взглядов по
многим вопросам и активное участие самого Броделя в работе
журнала «Анналы». Теория разных скоростей исторического
времени — совершенно самостоятельная в историко-философ-
ском плане и лишь в отдельных деталях связана с направле-
нием «Анналов». Бродель писал об этом так: «Чаще всего при-
ходят мне на память беседы с Люсьеном Февром — точнее,
то, как я слушал его в Суже, в его доме в департаменте Юра,
часто далеко за полночь в саду, под тенью кедров. Мои мысли
пропитаны столькими воспоминаниями... Мои ли это мысли?
И да, и нет. С тех пор столько произошло, столько новых дел
осаждают мепя сегодня! Так как я не принадлежу к типу
полемиста, так как я концентрирую свое внимание на моем
пути, только на моем пути ... то я прихожу к тому, что
веду диалог и полемику с самим собой» (Braudel F. Ecrits...,
р. 5-6).
165 Цитируется по французскому тексту, переданпому автору
Ф. Броделем.
6 М. Н. Соколова
82
ГЛАВА ПЕРВАЯ
прос. И хотя сам Бродель говорит о себе, как об ученом,
который двинулся по уже проторенному пути166, мы
склонны отводить ему иное — более значительное — место
во французской историографии послевоенных лет 167.
Что же нового по сравнению с Февром и Блоком внес
Бродель во французскую историографию? Почему мы го-
ворим об исторической теории Броделя?
Чтобы объяснить это, обратимся прежде всего к его
фундаментальному труду «Средиземное море и мир Сре-
диземноморья в эпоху Филиппа II» 168. Об этой книге
Люсьен Февр писал так: «Это была революция в способе
понимания истории. Переворот в наших старых привыч-
ках, „историческая мутация14 капитального значения» 169.
166 «Je пе suis qu’un ouvrier de la seconde heure» (Braudel F.
Ecrits..., p. 33).
167 О Броделе и его исторической теории см.: Соколова М. II.
Историческая теория Фернана Броделя. — В кп.: Французский
ежегодник. 1972. М., 1974; Labrousse Е. En guise de toast
a Fernand Braudel: Aux vingt-cinq ans de la Mediterranee.—
In: Melanges en 1’honneur de Fernand Braudel. Paris, 1973, t. 1;
Hexter J. H. Fernand Braudel and the Monde Braudelien. —
J. Mod. History, 1972, N 44; Jeannin P. Histoire de la civilisa-
tion matcrielle.— Annales..., 1972, N 1; Kula W. Histoire et eco-
nomic— la longue duree.— Annales..., 19G0, N 2; Idem. Theorie
economique du systeme feodal: Trad, du pol. Paris, 1970; Sal-
mon J. II. M. Fernand Braudel. Ecrits sur 1’histoiro. — History
and Theory, 1972, vol. X, N 3; Rostow W. Histoire et sciences
sociales: la longue duree. — Annales..., 1959, N 4.
168 Книга «Средиземное море и мир Средиземноморья» была
почти закончена в 1939 г., перед войной; летом 1939 г. Бро-
дель редактировал ее в Суже — доме Люсьена Февра в депар-
таменте Юра. Практически Бродель написал свое «Средизем-
ное море» почти запово в лагере для военнопленных фран-
цузских офицеров в Любеке, в котором он находился с 1940
по 1945 г. Отдельные тетрадки он тайно переправлял Февру.
Книга выдержала два издания: Braudel F. La Mediterranee
et le monde mediterraneen a I’epoque de Philippe II. 2е ed.,
rev. et augmentee. Paris, 1966. Vol. 1, 2. В первом издании
(Париж, 1949) внимание автора было сосредоточено главным
образом па взаимосвязях географической среды и истории;
во второе издание были включены главы по экономической
истории, демографии и целый раздел, посвященный определе-
нию цивилизаций, приложены карты, схемы и библиография.
:е9 Febt A L. La Mediterranee et le monde mediterraneen a I’epoque
de Philippe II.— In: Febvre L. Pour une histoire a part entiere,
p. 168.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
83
Тем самым французские истор1*ки подтверждают, что Бро-
дель создал собственную конНепДию истории.
Книга «Средиземное море и МИР Средиземноморья
в эпоху Филиппа II», задумати1^ вначале, в 1923 г., когда
Бродель только приступал к п°й, как классическая исто-
рия средиземноморской политики Филиппа II, постепенно,
по мере углубления работы паД источниками, преврати-
лась в историю СредизомпомоРья\ У>ке ле одной страны,
но целого региона, связанной! общностью экологических
и географических условии. Более того, отправляясь от
Срелтиземпрморья, БрлдАлтГ~ппРыталея раздвинуть масш-
табы исследования до империй, континентов й океанов.
Испания XVI в. была как нельзя более подходящим
объектом для такой попытки* Пиренейский полуостров,
открытый в Атлантику и СреПиземио° море, представлял
собой трамплин, с которого в ггоисках золота один за дру-
гим устремлялись в неведомой искатели приключений и
конкистадоры. Португальский рринц Энрико, более извест-
ный под именем Генриха Мореплаватсля, Диего Као, Бар-
толомеу Диапг, Педро КовельяД0» Колумб, Васко да Гама,
Магеллан, Писарро своими откРытиями раздвинули узкий
горизонт Европы на юг и зап<аД> не ограничиваясь этим,
испанская корона расширила владения на Востоке и Се-
вере, собрав под своей эгидой Нидерланды, Сицилию, На-
варру, Франш-Конте, НеаполРтанское королевство, гер-
манские владения Габсбургов; пыталась вытеснить Анг-
лию с морских путей, наложить РУКУ на враждовавшие
германские княжества.
Но вместо представления об одной стране — Испании,
которая в XVI в. волей истоРических сУДсб оказалась
в фокусе событий тогдашнего мира, — Фернап Бродель
обратился к понятию регион^- <£рпдиземпоморье, — пи-
сал Бродель, — это коллекция музеев Человека, человека,
принадлежащего прошлому, н° все enJe и всегда остаю-
щегося человеком настоящего» 17°-
История Средиземноморья, рассмотренного как единое
целое, открыла возможности дл1я установления общих свя-
зей, пронизывающих все чело1зечествР1 Для «горизонталь-
ных срезов» в истории, для наблюдений над событиями
170 Braudel F. La Mediterranee..., р. 298.
84
ГЛАВА ПЕРВАЯ
не только в их хронологии, по и в их взаимосвязи
и пространстве. Через ограниченные общности (ибо Сре-
диземноморье относительно ко всему земному шару пред-
ставляет собой ограниченную общность) Бродель пыта-
ется дать более углубленное объяснение тенденций исто-
рического процесса, отдельных явлений и факторов, участ-
вующих в нем и на него влияющих.
Книга «Средиземное море и мир Средиземноморья»
прежде всего поражает своим объемом — в ней почти пол-
торы тысячи страниц —и количеством использованных
документов171. «В „Средиземном море“, худо ли, хо-
рошо ли, — свидетельствует Бродель, — я пытался пред-
ставить глобальную историю, отправляясь от неподвижных
факторов и подвигаясь к наиболее активным действиям
в жизни людей» 172. Исследование истории Средиземно-
морья было задумано, как развертывающийся свиток,
па котором сначала проступают очертания окружаю-
щей природы, как бы сливающиеся с судьбами живущих
в условиях этой природы людей, затем возникают те по-
вторяющиеся контакты с окружающей средой, которые
сплетают узор истории. В сущности, вся многоплано-
вость книги «Средиземное море и мир Средиземноморья»
подчинена одной идее: среда обитания и деятельности че-
ловека выступает не как фон, па котором развертывается
действие всемирной истории, 'а как ее активный ингре-
диент. Горы, равнины, острбва' и полуострова — не просто
неподвижные декорации; они живут и взаимодействуют
с людьми, живущими в тесном контакте с ними в тече-
ние своей короткой жизни. Но человеческие жизни, про-
должая одна другую, складываются в бесконечную вере-
ницу, которая, повторяя однотипные усилия, направлен-
ные на преодоление и обуздание окружающей среды,
составляет историю. Самые названия разделов иллюстри-
руют эту мысль: «Физическая характеристика гор и их
характеристика в связи с человеческими судьбами» (бук-
вально «человеческая характеристика» — «definition hu-
171 При написании книги были использованы испанские, фран-
цузские, итальянские, немецкие и австрийские архивы, при-
влечены документы из архивов Ватикана и Дубровника, мно-
гочисленные опубликованные источники и исторические карты.
172 Braudel F. Ecrits..., р. 138.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
85
maine de la montagne»), «Горы создают типы диаспоры»,
«В горах начиналась жизнь Средиземноморья».
Далее повествование развертывается в том же плане:
среда обитания, медленно меняющаяся и накладывающая
свой неизгладимый отпечаток па быстро сменяющиеся
поколения, и люди, лишь по видимости действующие сво-
бодно, а па самом деле, как утверждает Бродель, детер-
минированные в своих поступках естественным окруже-
нием.
Только рассмотрев весь этот сложный комплекс, можно,
как считает Бродель, перейти к следующему кругу проб-
лем: жизнь и деятельность человека во времени, избран-
ном историком для исследования, и в пространстве. По-
следнее включает в себя изучение тех нитей, которые
через торговые пути связьпнцот отдельные человеческие
общности; здесь, естественно, историку приходится иметь
дело с историей торговых путей, городов, рынков. Актив-
ность или пассивность, застойность экономики Бродель
связывает с протяженностью торговых коммуникаций, их
мобильностью, способностью приспосабливаться к требова-
ниям рынка, что, в свою очередь, в большой степени свя-
зано с географическими условиями, с рельефом мест-
ности. Темпы обращения драгоценных металлов и това-
ров, интенсивность общения замкнутых в естественные
рамки человеческих групп — иными словами, степень ак-
тивности их борьбы с природой — определяют в конечном
счете и самую экономику. На этой базе расширяются
границы, на этой базе создаются империи. Так Бродель
подходит к проблеме государства и его возможностей, как
силы регулирующей и определяющей отношения внутри
и между человеческими общностями. Далее он переходит
к рассмотрению перспектив возможных столкновений на
перекрестках человеческих цивилизаций, выплеснувшихся
за памки, ограниченные самой природой.
^Заканчивается книга главой о политических событиях
XVT в. И это пе случайно: ведь политические события,
возникающие на поверхности истории, — лишь внешнее
выражение тех глубинных процессов, рассмотрению кото-
рых и посвящено исследование цивилизации «средизем-
номорского кольца». Мы остановились на этой книге,
так как, лишь разобравшись в изложенных здесь положе-
86
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ниях исторической концепции Броделя, можно перейти
к рассмотрению того развития, которое она получила
в позднейших его работах.
Идея написания истории человечества в масштабах
всей планеты Земля с течением времени стала занимать
все более значительное место в творчестве Фернана Бро-
деля. «Более значительной, нежели проблема обновления
отдельных секторов науки о человеке, остается проблема
глобальности (le probleme reste celui de la globalite)» 173, —
писал он во введении к своей книге «Очерки по истории».
В качестве философской основы для такой глобальной
истории была выдвинута теория «социального времени
разных скоростей». Снова и снова шлифуя ее и объясняя
ее смысл читателю, Бродель говорит о категориях соци-
ального времени и в книге «Материальная культура и
капитализм», и в специальных статьях, и в небольших
эссе, где он говорит о книге того или иного автора, и
в интервью для прессы; он объясняет смысл этого поня-
тия в учебниках для лицеев, с тем чтобы еще раз па
конкретных примерах истории продемонстрировать, чем же
в его представлении является «социальное время». Поня-
тие это действительно сложное. По Броделю, нет единого
социального времени для людей, живущих па Земле, чело-
веческих общностей и всего человечества. «Пет социаль-
ного времени, — пишет Бродель, — с единым и простым
течением, но есть социальное время с тысячью различных
скоростей, с тысячью замедлений, которые не имеют
почти ничего общего с временем однодневок, хроники и
традиционной истории» 174.
Первая реальность социального времени, по Броделю,
это «temps bref», короткие отрезки времени, в которые
укладывается жизнь отдельных людей, поступки, совер-
шенные на протяжении человеческой жизни, или собы-
тия, свидетелями или участниками которых становились
люди. Это «короткое время» специфично для социологии
с ее анкетами, фиксирующими положение дел на сегод-
няшний де_\. В это понятие легко укладываются все
социологические схемы, в том числе построения извест-
173 Braudel F. Ecrits.. ., р. 7.
174 Ibid., р. 24.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
87
ного социолога Гурвича с его пятью компонентами, где
время как бы надстраивается пад всем сложным соору-
жением, состоящим из «фундаментов», «общностей», «со-
циальных групп» и «глобальных обществ», по «гигантская
постройка этого идеального града остается неподвиж-
ной, — замечает Бродель, — история здесь отсутствует» 175 176.
Историку нечего делать в рамках «temps Ьге(» и, если
он впадает в соблазн и отдает дань случайным событиям
сегодняшнего дня только потому, что они оставили след
в потрясенном сознании современников, он идет по лож-
ному пути — по тому пути, следуя которому поколения
историков традиционной школы создавали «событийную
историю» («histoire evenementielle»), занимались описа-
нием внешне значительных судеб или деяний людей —
вспышек, появлявшихся па поверхности и потому заме-
ченных современниками и превратившихся в их восприя-
тии в гигантские катаклизмы. «Итак, вместо „событийная
история44, — читаем мы в статье «История и социальные
пауки», — скажем более ясно — короткое время, восприни-
маемое индивидами с точки зрения повседневной жизни,
наших иллюзий, наших мгновенных впечатлений, по пре-
имуществу время летописцев, журналистов... Па первый
взгляд, прошлое и есть эта масса однородных фактов,
одни из которых блистательны, другие сумрачны и повто-
ряются бесконечно, тех фактов, которые представляют
ежедневную добычу для микросоциологии и социомет-
рии». И далее в скобках Бродель замечает: «существует
и микроистория» 17С. Эта «микроистория» и есть та тради-
ционная история, которая «присматривается к короткому
времени, к индивидууму, к событию. Она издавна приу-
чила пас к своему стремительному рассказу/ драматич-
ному, па одном дыхании» 177 178. «Традиционная история, —
подчеркивает Бродель в другом месте, — внимательна
к короткому времени, к времени биографии, к времени
событий» ,78. И только отдельные биографии, отдельные
175 Braudel F. Histoire et sociologie.— In: Braudel F. Ecrits...,
p. 119.
176 Braudel F. Histoire et sciences sociales: la longue duree.—
In: Braudel F. Ecrits..., p. 46.
177 Ibid., p. 44.
178 Braudel F. Pour une economie historique.— Ibid., p. 128.
88
ГЛАВА ПЕРВАЯ
судьбы, переставшие быть эпизодом в быстром течении
времени, обретают жизнь в бесконечности «longue
duree» — они принадлежат истории.
Итак, перед нами на поверхпости лежит «событийная
история», «которая сама себя записала в понятие корот-
кого времени: это — микроистория» 179. Такой подход
к истории, согласно точке зрения Броделя, приводит к тому,
что все, лежащее под поверхностью случайно замеченных
фактов, все глубинные процессы истории, остаются в тени.
В свете рампы оказываются только отдельные события,
наиболее яркие фигуры, и неизбежно «тьма побеждает» 18°.
Следующей временной реальностью, в которой, согласно
теории Броделя, протекает жизнь человечества, являются
цивилизации 181. Но прежде, чем перейти к определению
места цивилизации в предложенной им схеме времен-
ных измерений, Бродель ставит вопрос, что есть ци-
вилизация. Откристаллизовалось ли в нашем сознании еди-
ное понятие цивилизации, которое позволило бы ученым
ввести этот термин в научный оборот? Как соотнести тер-
мины «цивилизация» и «цивилизации», «цивилизация» и
«культура»? Какие понятия скрываются за ними? Рас-
смотрение этого вопроса Бродель начинает издалека. За-
метив, что оба эти понятия — «цивилизация» и «куль-
тура» — появились во Франции почти одновременно,
в конце XVIII в., Бродель прослеживает их историю
в XIX в. и далее, вплоть до наших дней. Оп рассматривает
их трансформацию от «упрощенного идеала интеллекту-
ального, технического, морального и социального про-
гресса» 182 к дроблению общего представления о цивили-
зации на частные определения отдельных цивилизаций
в XIX в., что, по мнению Броделя, было симптоматично
179 Braudel F. Histoire et sociologie. — Ibid., p. 112.
180 Braudel F. Positions de l’histoire en 1950. — Ibid., p. 22.
181 Очерк о цивилизациях был впервые паписан Броделем для
французской энциклопедии. См.: Braudel F. L’apport de 1’his-
toire des civilisations. — Encycl. fran$., Paris, 1959, vol. XX.
Le monri en devenir, p. 20. .
В расширенном и переработанном виде статья была вклю-
чена в сборник Броделя «Ecrits» под названием «L’histoire
des civilisations».
182 Braudel F. L’histoire des civilisations... — In: Braudel F.
Ecrits..., p. 259.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
89
для всей общественной мысли того времени. Затем автор
переходит к рассмотрению следующего этапа, когда наме-
тились тенденции противопоставлять понятие «культура»
и «цивилизация», когда начали выдвигаться все более про-
тиворечивые дефиниции, исключающие одна другую. На-
чав с эпохи Просвещения, с Вольтера, Мабли и Кондорсе,
Бродель ведет читателя от одного имени к другому, от
простых определений — к более сложным, а затем —
ко все более запутанным.
«Спор о словах еще не кончен»,183 — пишет оп. До сих
пор не найдено ни общего определения, ни общей точки
зрения на соотношение терминов «цивилизация» и «куль-
тура». Если для Гизо цивилизация ассоциировалась пре-
жде всего с прогрессом, социальным и интеллектуальным,
то теперь для Жоржа Дюби и Робера Мапдру термин «ци-
вилизация» стал обозначать застойные, стареющие обще-
ства. Если Анри Марру предлагает оставить термин «куль-
тура» исключительно для обозначения индивидуального
интеллекта, а имя «цивилизация» присвоить социальным
общностям, то американский антрополог Ф. Бэгби считает,
что такое противопоставление должно пойти по линии
«деревня — культура, город — цивилизация»; и наконец,
Арнольд Тойнби с его философско-религиозным объ-
яснением мира полагает, что в основу цивилизации кла-
дется та или иная религия, то или иное отношение к ней.
Броделю чужды попытки искусственного противопо-
ставления понятий «цивилизация» и «культура»; оп гово-
рит, что «было бы иллюзорным пытаться изолировать эти
два попятия» 184. В его представлении они слитиы, взаимо-
проникают друт друга и немыслимы одно без другого. Не
принимает Бродель и построения историков и философов-
идеалистов типа Арнольда Тойнби: обе, как цивилизация,
так и культура, «опираются па землю» — на реальную
почву, из которой опи выросли, говорит Бродель185. Не
без сарказма оп замечает: «во всем этом идеалистическом
разгуле (cette debanche idealiste), который пытается пред-
ставить нам квазисистематическое изучение цивилиза-
183 Ibid., р. 266.
184 Ibid., р. 297.
185 Ibid.
90
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ций — презрение по адресу Карла Маркса. Какое ребяче-
ство!» 186. Однако марксистской теории прогрессивной
смены общественных формаций Бродель также пе разде-
ляет и, как он сам это признает, «подчас не без сожале-
ния» 187 отбрасывает и ее.
Так что же такое «цивилизация» по Броделю? Ее оп-
ределение, ее место в ряду других понятий зависит пре-
жде всего от того, как понятие «цивилизация» соотносится
с предложенными Броделем градациями социального вре-
мени. Вот определение, которое он дает цивилизации:
«Это прежде всего пространство, „культурная площадка"
(une «aire culturelle»)... Если к этой совокупности в про-
странстве прибавляется непрерывность во времени, я на-
зываю культуру или цивилизацию „общностью" (le total).
Эта „общность" и есть „форма" таким образом опреде-
ленной цивилизации» 188. «Каждая такая площадка напол-
нена массами людей, с их привычками, верованиями, суе-
вериями, и громадным количеством разнообразных пред-
метов, -с которыми люди непрерывно контактируют
в течение своей жизни; все здесь находится в постоянном
движении, перемещении, напоминающем Броуново дви-
жение молекул. Внутри этого более или менее обширного
места поселепия (оно никогда пе бывает слишком огра-
ниченно) представьте себе, — пишет Бродель, — массу са-
мого разнообразного „добра", самых различных черт куль-
туры, — таких как форма и материал, из которого сделаны
дома, их крыши, украшенные флагштоками, диалекты или
группы диалектов, кулинарные вкусы, свою особую тех-
нику, свои верования, свою манеру любить. Если угодно
прибавьте еще компас, бумагу, печатный станок... Все эти
ценности — микроэлементы цивилизации — находятся в не-
прерывном перемещении... И эта обширная циркуляция
никогда пе прекращается» 189. Но цивилизации — не замк-
нутый ареал, где все перемещепия определены границами
самой цивилизации: диффузия происходит не только вну-
три самой «культурной площадки», идет непрерывный об-
186 Braudel F. Ecrits..р. 297.
187 Ibid., р. 290.
188 Ibid., р. 292.
189 Ibid., р. 292-293.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
91
мсп между цивилизациями. Одпако контакты, обмен, за-
имствования не проходят легко, без препятствий; такими
препятствиями Бродель считает формы мышления, веро-
вания, бытовые привычки.
Устойчивость, жизнеспособность данной цивилизации,
как полагает Бродель, определяется прежде всего се спо-
собностью к контактам, к взаимному обмену. «Фепомеи
диффузии, как мне представляется, — пишет он, — может
служить одним из наиболее надежных пробных камней
для определения жизнеспособности и оригинальности дан-
ной цивилизации» 190. Цивилизации представляются Бро-
делю длительными (но не бесконечными) циклами. «Каж-
дая из них, — пишет Бродель, — и все они в совокупности
включают пас в гигантское историческое движение, чрез-
вычайно длительное во. времени; .для, каждого'общества
оно является источником как только ему присущей внут-
ренней логики, так и бесконечных противоречий» 191. Эти
циклы в разных вариантах воспроизводящие сами себя и
повторяющие друг друга «довлеют своей длительностью
над всеми иными коллективными реальностями, они их
переживают» 192. Цивилизации развиваются чрезвычайно
медленно, пе сливаясь, по как бы переливаясь одна в дру-
гую, не умирая и пе рождаясь вновь на обломках старого
мира, и никакие катастрофы, главной из которых Бро-
дель считает революцию, не могут нарушить этого едва
заметного движения. «Цивилизации переживают полити-
ческие, социальные, экономические и даже идеологиче-
ские потрясения, по это они сами скрытно, подчас властно,
определяют их характер»,193 — читаем мы в очерке, напи-
санном Броделем для «Французской энциклопедии».
Через раскрытие понятия «цивилизация» Бродель под-
водит читателя к пониманию того, что составляет стер-
жень его исторической теории — к высшей категории со-
циального времени—«longue duree», о которой сам Бро-
дель говорил: «Это нечто почаи неподвижное, это — исто-
рия человеческих поколений в их тесной связи с Землей,
190 Ibid., р. 294.
191 Ibid., р. 302.
192 Ibid., р. 303.
193 Ibid.
92
ГЛАВА ПЕРВАЯ
которая несет их на себе и питает» I94. «Longue duree» —
понятие специфичное для истории; оно отграничивает ее
от других наук; вместе с тем только через него история
может найти точки соприкосновения с другими науками
о человеке, пути к сотрудничеству в изучении прошлого
той общности, которая именуется человечеством. «Для
историка все начинается и все кончается во времени, —
пишет Бродель, — в том математическом понятии вре-
мени, в понятии времени-демиурга... которое находится
как бы вне человека, толкает и принуждает его, окраши-
вает в различные тона его индивидуальное время. Это
время, которое повелевает человечеством» 195 196.
Главную задачу историка Бродель видит в том, чтобы
постигнутк-Доняти_е_..«Longue duree», сжиться с ним, «сжи-
тъбя^С^этим замедленным врем^бМ,зкпт<фре’“находится
подчас на грани~движёния»'тев, йбоГтолько в перспективе
длительной протяженности историк может созерцать един-
ственное достойное его внимания зрелище — «панораму
всего человечества, на которой развертывается игра циви-
лизаций» 197. Более того, лишь подойдя к оценке отдель-
ных фактов с точки зрения их значимости в перспективе
«longue duree», историк может определить «сильные и
слабые (или вовсе пе заслуживающие внимания) отправ-
ные пункты в нашем движении к будущему» 198. Таким
образом, понятие «longue duree» открывает по только воз-
можности для изучения прошлого, но и перспективы про-
гнозирования будущего.
Так выглядит в представлении Броделя понятие соци-
ального времени — та основа, па которой зиждется вся его
историческая теория. На этой основе строится и его пони-
мание цивилизации; на этой же основе возводит он слож-
ное здание глобальной истории, истории в масштабе всей
планеты, потому что, как говорит Бродель, историк дол-
194 Braudel F. Le temps de 1’histoire. — In: Braudel F. Ecrits...,
p. 24.
195 Braudel F. Histoire et sciences sociales: la longue durde. —
Ibid., p. 76-77.
196 Ibid., p. 54.
197 Braudel F. L’apport de 1’histoire des civilisations. — Encycl.
fran$. vol. XX. Le Monde en devenir, p. 20.
*98 Express, 1971, N 1063, p. 142.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
93
жен «все охватить, все воссоздать в общеисторическом
плане... ибо историческое единство есть единство самой
жизни» 19у. Одна всеобъемлющая наука о человеке дол-
жна, как считает Бродель, распространяться не только
па пространство и время, по и охватывать различные ас-
пекты деятельности человека; планы создания такой все-
общей науки о человеке па основе коллективной работы
различных специалистов 200 напоминают тот «историче-
ский синтез», о котором еще в начале нашего века мечтал
другой французский ученый — Берр, позже признавший
свое поражение201.
«Longue duree», как считает Бродель, открывает пер-
спективу и для связи истории с современностью, той орга-
нической, внутренней связи, о которой говорил еще Марк
Блок; эта мысль всегда была близка Броделю, даже за-
главия двух этюдов в его книге «Очерки но истории»
как бы перекликаются с названиями глав в книге «Аполо-
гия истории». У Броделя они звучат так: «Настоящееобъ-
ясняет прошлое» и «Прошлое объясняет настоящее»;
у Блока — «Попять настоящее через прошлое», «Понять
прошлое через настоящее».
Называя себя «историком, для которого история явля-
ется одновременно познанием прошлого и настоящего» 202,
Фернан Бродель в системе представлений «longue duree»
отводит место прошлому, настоящему и будущему почти
в одной плоскости: эти понятия, как отмечает он, могут
быть разорваны только в сознании живущих сегодня лю-
дей, применительно к иллюзорным ценностям сегодняшнего
дня, ибо для человека все, что было до его появления на
свет, — прошлое, история; все, что сопутствует ему в его
короткой жизни, — настоящее; все, что будет после его ис-
чезновения, — будущее. Мысль о неразрывной, органиче-
ской связи прошлого и настоящего, о непрерывности бы-
тия человеческого рода Бродель иллюстрирует двумя при-
199 Braudel F. Positions de 1’Histoire en 1950. — In: Braudel F.
Ecrits..., p. 30.
200 «... Нот иного выхода, кроме метода групповой работы
(... il n’y pas de salut hors des methodes du travail par equi-
pes)» (Braudel F. Ecrits..., p. 25).
201 См. выше, c. 27.
202 Braudel F. L’Histoire des civilisations: le passe explique le pre-
sent.— In: Braudel F. Ecrits..., p. 255.
94
ГЛАВА ПЕРВАЯ
мерами: историей небольшого бразильского городка «Mi-
nas Velhas» — «Старые копи», который представляет со-
бой как бы застывший реликт, полностью перешедший из
прошлого в настоящее, и историей цивилизаций, которые,
связывая прошлое с настоящим, создают единую картину
жизни рода человеческого на Земле.
В первом очерке говорится о «Старых конях», городе,
возникшем в начале XVIII в. на месте открытых тогда зо-
лотых приисков, а позже, после истощения прииска,
как бы застывшем в своем первоначальном виде 203.
В «Старых копях» можно найти все отличительные че-
рты средневекового города: здесь и ремесленники с их
примитивными орудиями труда, рассеянная мануфактура,
непосредственная связь ремесла с сельскохозяйственным
производством. Обычаи, психология людей, даже формы,
которые принимает католическая вера, даже архитектура
и внутреннее убранство домов — все свидетельствует о да-
леком прошлом. Посетив «Старые копи», человек как бы
совершает путешествие пе только в пространстве, по и во
времени. Такие живые реликты, как «Старые кони», —
редкое исключение, но следы прошлых веков, прошлых
цивилизаций, говорит Бродель, встречаются повсюду, они
вокруг пас; прошлое, история естественно переходит в се-
годняшний день.
Главная мысль второго очерка заключается в следую-
щем: настоящее может быть познано, а будущее прогно-
зировано, только исходя из опыта прошлых веков. «Мо-
жет ли история цивилизаций пролить свет на понимание
современности и, следовательно, неизбежно на познание
будущего, потому что сегодняшний день не может быть
объяснен иначе, чем в его связи с будущим?» 204 Такой
вопрос ставит перед собой Бродель и отвечает на него ут-
вердительно.
Так, через понятие «longue duree», в перспективе ко-
торого стираются различия между прошлым, настоящим и
203 Формально статья представляет собой рецензию на книгу
американского этнографа Мэрвина Гарриса «Town and Country
in Brazil» (New York, 1956). Фактически это — самостоятель-
ный очерк, написанный на материале книги Гарриса.
204 Braudel F. LTIistoire des civilisations: le passe explique le pre-
sent. — In: Braudel F. Ecrits..., p. 255.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
95
будущим, Бродель подводит читателя к идее континуи-
тета, непрерывности, истории человечества как единства,
общности, лежащей почти вне динамики, вне движения
даже в рамках эволюции. Цивилизации — обозримые ка-
тегории социального времени — представляются Броделю
ключом к пониманию органической связи между «вчера —
сегодня — завтра». Категория социального времени в исто-
рическом творчестве Броделя начинает принимать форму
своеобразного универсального средства, некоего «Deus ex
machina», который является во всех затруднительных си-
туациях и своим присутствием разрешает их. Философ-
ская идея социального времени была положена им и в ос-
нову его повой работы «Материальная культура и капи-
тализм». Книга эта (пока вышел только первый том)
написана Броделем уже пе в рамках отдельного региона,
как мы видели это в «Средиземном море», по в масшта-
бах всей планеты Земля; «Материальная культура и капи-
тализм» — это история человечества. Вот как сам Фер-
нан Бродель объясняет план и замысел этой работы: «Пер-
вый том посвящен истории материальной культуры, без
конца повторяющимся действиям, безмолвной и как бы
забытой истории людей, реальностям „longue duree", чья
значимость огромна, а отклик едва различим. Во втором
томе мы вернемся к победителям, к экономической жи-
зни, к законам ее равновесия, к смелым акциям и технике
капитализма» 205.
Оба тома, и первый, так сказать «безлюдный» — или,
точнее, населенный безымянными людьми, и второй, где
перед глазами читателя должны пройти герои-победители,
написаны Броделем, чтобы ответить па один общий воп-
рос: «Каким образом во всем мире тот порядок, та слож-
ная система жизни, которую мы называем „старым по ряд-
205 Braudel F. Civilisation materielle et capitalisme (XVе-
XVIIIе siecles). Paris, 1967, vol. 1, p. 12. Книга выходит в се-
рии «Судьбы человечества» («Destins du monde»). В целом
работа представляет собой отдельно не опубликованный, пере-
работанный курс лекций, читанный Ф. Броделем в течение
ряда лет в Коллеж де Франс: Le Capitalisme moderne et la
France du XVIе siecle (1954/55); L’Economie du XVIIIе siecle
(1956/57); La Vie materielle du XVIе au XVIIIе siecle (1960-
1962).
96
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ком“, сгнил и распался, и достигнув пределов возможного,
преодолел созданные им же самим препятствия?.. И по-
чему это произошло к выгоде небольшой привилегирован-
ной части человечества?» 206. Для ответа на этот вопрос
Бродель берет ограниченный отрезок времени — с XV до
конца XVIII в. — и неограниченные масштабы в простран-
стве. В поле зрения автора попадают такие страны и ре-
гионы, как Италия, Польша, Китай, Иран, Испания, Юж-
ный Тироль, Турция, Россия, Индия, Южная Германия,
Франция, Япония, Перу, Голландия, Африканский конти-
нент, Аляска, Нидерланды, Англия... Мы нарочно пере-
числили нагромождение географических названий в том
причудливом порядке (или кажущемся беспорядке), ко-
торого придерживается сам Бродель. Но это лишь кажу-
щийся, видимый беспорядок. На самом деле в основе
книги лежит четкая мысль: показать, как в разных поли-
тических и социальных системах, в хаосе нагромождений
на «культурной площадке» цивилизации, властно господ-
ствует то главное, что, по Броделю, и составляет каркас
всей исторической панорамы, — бесконечно повторяю-
щиеся контакты людей с окружающей их средой. Эти кон-
такты, вне зависимости от политических, экономических
и социальных форм, в которых они выражаются, состав-
ляют «вибрацию» бесконечной перспективы, переходящей
из вчерашнего в сегодняшний и в завтрашний день, ко-
торая и есть история.
Свободно перенося читателя из одной страны в другую,
с одного континента на другой, автор развертывает перед
ним пестрые полотна прошлого; великолепные иллюстра-
ции подчеркивают разнообразие общей картины. Главным
кадром этой картины являются людц, безымяппыо массы,
которые рождаются и умирают, заселяют и осваивают но-
вые пространства, в непрекращающейся борьбе за сущест-
вование пытаются обеспечить себя пищей, необходимой для
жизпи, для продолжения человеческого рода, создают
предметы первой необходимости и предметы роскоши.
Так, день за днем, утверждая себя среди противостоящего
мира природы и создавая свой собственный мир вещей,
люди, сами того пе созпавая, творят свою собственную
206 Braudel F. Civilisation materielle..р. 12.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
97
историю. И Бродель, приводя слова Маркса 207, замечает
при этом: «Формула Маркса освещает, но пе объясняет
проблему» 208. Но не только люди, эти «безымянные коли-
чества» творят историю каждый день своего бытия, про-
должает Бродель свою мысль, сама история, те повторя-
ющиеся контакты с природным миром, которые и состав-
ляют ее живую ткань, лепят людей, тоже создают их,
лимитируя и направляя их усилия. «Я против гордого и
однозначного определения Трейчке, — пишет Бродель, —
«Люди творят историю». Нет, история тоже создает людей
и лепит их будущее — анонимная, но глубокая, зачастую
безмолвная история...» 209 210 211.
В первой главе книги «Материальная культура и ка-
питализм», которая называется «Бремя количества»,
в центре впимапия — проблемы демографии, столкновение
человека с биологической средой па самом примитивном
уровне, па уровне «выжить — умереть». «Общая картина
такова, — заключает Бродель свои наблюдения, — в целом
жизнь и смерть выступают как равнозначные факторы,...
составляющие биологический „старый порядок11» 21°.
И только к концу XVIII в. «часть Европы, даже пе вся
Западная Европа», начинает выходить из этого «старого
порядка».
«Старый порядок», который так крепко держит чело-
века, заставляя его ежедневно бороться за кусок хлеба,
бороться, чтобы пе умереть, этот могущественный и
в то же время инертный «старый порядок» знает приливы
и отливы, периоды относительного процветания и глубо-
кого застоя и упадка; каждый раз прилив что-то прино-
сит, оставляет на берегу... Отлив пе может унести всего,
созданного непрерывным трудом и усилиями в борьбе
с природой: что-то остается, используется людьми. «Отлив
никогда пе упосит столько же, сколько принес прилив, —
пишет Бродель. — Это медленный, трудный и величествен-
ный подъем, это — триумф количества» 2П. В этом выводе
207 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 119.
208 Braudel F. IlisLoire et sciences sociales. — Tn: Braudel F.
Ecrits..p. 62.
209 Braudel F. Positions de I’llistoire en 1950. — Ibid., p. 2I.
210 Braudel F. Civilisation materielle.. ., p. 67.
211 Braudel F. Civilisation materielle..., p. 68.
7 M. H. Соколова
, 98
ГЛАВА ПЕРВАЯ
содержится, объяснение названия первой главы. «Бремя
количества» — это численно прибывающее человечество,
которое наращивает свои силы, увеличивает свои ряды,
несмотря на все препятствия, несмотря на крайне небла-
гоприятные условия.
Вторая глава — «Хлеб насущный» — начинается так:
«В XV—XVIII вв. пища людей была преимущественно ра-
стительной» 212. Этими словами Бродель сразу же вводит
читателя в рассказ о том, как питались люди того вре-
мени, как они сеяли рожь, пшеницу, овес и ячмень, как
сажали маис, рис и бобы, как, с помощью каких орудий
собирали скудный урожай со своих полей, обмолачивали
зерно, пекли хлеб. И здесь историк найдет поистине бес-
ценный материал, скрупулезно собранный в архивах, за-
имствованный из хроник и поэтических произведений, из
законодательных памятников, из археологии, произведе-
ний живописи и графики. Автор подробно рассказывает
о том, как, благодаря торговле хлебом, расширялись кон-
такты между странами и континентами, между отдель-
ными цивилизациями. Обмен ценностями между цивили-
зациями пачинался, так сказать, «с пулевого цикла»,
с фундамента, с того, что составляет основу жизни чело-
века, — с хлеба. «Скажи мне, что ты ешь, — я скажу тебе,
кто ты», — приводит Бродель французскую народную по-
словицу и дополняет ее соответствующей немецкой пого-
воркой: «Der Mensch ist was er iBt». «Питание человека, —
заключает он, — служит доказательством его социального
положения, той цивилизации и культуры, в условиях ко-
торой он живет» 213.
Проблема снабжения населения хлебом рассматрива-
ется и с позиций соотношения заработной платы и цен па
зерно. Вывод, к которому приходит Бродель, таков: на
протяжении всего «старого порядка», т. е. в течение четы-
рехсот лет, «реальные цепы на хлеб были неблагопри-
ятны. Единственным благополучным в этом отношении
периодом были годы, последовавшие за «черной смер-
тью»... Вывод таков: нищета городских наемных рабочих
и такая же нищета деревенских жителей, где оплата в па-
туре была подвержена почти тем же колебаниям, были
212 Braudel F. Civilisation materielle..., р. 78.
213 Ibid.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
99
приблизительно одинаковы»214. Но решение этой проб-
лемы Бродель ищет вне сферы отношений людей в про-
цессе производства, вне организации самого производства
и распределения продуктов труда между производящей и
потребляющей частью общества. Фернан Бродель пыта-
ется внушить своим читателям мысль о том, что «хлеб на-
сущный» сам по себе, как самодовлеющая ценность, еже-
дневно диктует поведение человека, держит людей в раб-
стве, определяет их положение в обществе. Социальная
действительность является производной от биологического
потенциала: хлеб держит в рабстве, это рабство одинаково
для того, кто производит, продает и потребляет хлеб. Все
люди — рабы перед лицом голода. «Для бедняков недоста-
ток хлеба означает недостаток всего. Но не следует забы-
вать всю патетическую картину: хлеб держит в рабстве
и тех, кто его производит, и посредников, и купцов, и по-
требителей» 215.
В третьей главе—«Излишества и насущные потреб-
ности: пища и питье» — Бродель вплотную подводит чита-
теля к восприятию идеи о том, что обыденное, повседнев-
ное, хлеб и вода, без которых человек пе может прожить
пи одного дня, сами эти прозаические дни, бесконечная
их вереница, и есть та безмолвная история человеческих
поколений, почти неотличимая от неподвижной природы,
которая составляет реальность бытия «longue duree».
В этом кадре для историка важно и интересно все, потому
что это не «событийная история», которая выносит па по-
верхность случайное, мишурное, бросающееся в глаза,
поражающее воображение. Это — сама жизнь прошлых
веков. И Фернан Бродель, как истинный француз, со вку-
сом и пониманием дела, со множеством интереснейших
подробностей, иллюстрируя свой рассказ картинами изве-
стных мастеров и гравюрами, извлеченными из архивов,
пишет о сервировке стола, о забытых кулинарных рецептах
XV, XVI, XVII вв., о том, что ели и пили люди в XVIII в.
и как они готовили пищу в Италии, Франции, Англии,
Голландии, Мексике, Китае, Иране, Бразилии и России...
Целая эпоха — появление перца в Европе XVII в. Еще
одна эпоха — «сахар завоевывает мир»...
214 Ibid., р. 101.
215 Ibid., р. 100.
7*
100
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Что пили люди? Воду? Но и питьевая вода была в то
время целой проблемой. Ее покупали и продавали. Вот
разносчик воды в Париже XVIII в. А вот китайская гра-
вюра XVII в.: продает воду китаянка. В Стамбуле тор-
гуют снегом: снег используют как питьевую воду. Кара-
ваны судов, груженных снегом, плывут по Средиземному
морю. Мальтийских рыцарей снабжает водой Неаполь.
Париж страдает от постоянной нехватки питьевой воды.
Повсюду недостаток воды: питьевая вода, как и хлеб,
трудноразрешимая жизненная проблема в условиях «био-
логического старого порядка». Везде одно и то же, настой-
чиво повторяет Бродель, ни от какого социального по-
рядка, ни от какого политического режима не зависит
простая, как сама жизнь, ситуация: человек одинаково
страдает от жажды во Франции и в Китае, в Турции и
в России. Но с ростом частной инициативы, с оживлением
обмена между отдельными цивилизациями, развивает Бро-
дель свою мысль, кажущуюся поначалу такой простой,
проблема воды перестает терзать человечество. Кроме
давно известных пива и вина появляются новые напитки —
чай, кофе. Рождаются новые потребности. На сцену вместе
с кофе и чаем выходит новый могучий стимулятор —
табак. Середина XVI в., когда табак из Испании начал
проникать во Францию, а затем завоевал всю Европу, —
эпоха в развитии человечества. «Каждая цивилизация, —
пишет Бродель, — нуждается в излишествах, в стимуля-
торах или допингах. В XII и XIII вв. это было безумное
увлечение перцем и другими пряностями; XVI в. ознаме-
новал себя появлением первых алкогольных напитков; за-
тем — чай, кофе, не говоря уже о табаке»216, который стал
одним из видов компенсации недостаточного питания.
В первых трех главах, где рассматривалась проблема
питания, возможность поддержания и воспроизводства че-
ловеческого рода в условиях «биологического старого по-
рядка», Бродель сделал попытку разграничить необходи-
мое и излишнее, роскошь и нищету. «В разделах преды-
дущей главы мы попытались провести грань между из-
лишним и необходимым, — начинает Бродель четвертую
главу книги. — Чтобы закончить начатое, остается позпа-
216 Braudel F. Civilisation materielle..., р. 196.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
101
комиться с жилищем человека того времени, с его одеж-
дой, что снова даст возможность провести параллель
между бедняками и богатыми» 217. И снова начинается ув-
лекательное путешествие по всем странам мира, во время
которого Бродель как бы ведет читателя из одного города
в другой, из одной страны в другую, останавливается,
чтобы внимательнее рассмотреть улицу, дом, какой-ни-
будь костюм, замысловатый флагшток па крыше или де-
ревянную резьбу па наличниках русской избы. И всюду —
бросающиеся в глаза контрасты между богатством и ни-
щетой: дворцы и роскошные дома в городах, с одной сто-
роны, хижины китайских крестьян, сделанные из рисовой
соломы, курная изба русского крестьянина и деревянные,
крытые соломой дома крестьян в Германии, с другой. Во
времена «старого порядка» пропасть отделяла бедность от
богатства... Такова картина внутри каждой цивилизации,
в пределах одной изолированной «культурной площадки»,
продолжает ход своих рассуждений Бродель. Но и между
цивилизациями существуют такие же различия: наряду
с процветающими, богатыми цивилизациями прозябают
нищие, застойные общества. Это «традиционные цивили-
зации, которые остаются верпы своим бытовым привыч-
кам» 218. Таковы японская и китайская цивилизации, та-
ково мусульманство. В наиболее застойных, бедных циви-
лизациях все почти одинаково нищи. «Нищета отдельных
людей или нищета целых цивилизаций — результат
один, — заключает Бродель. — Для застойных культур су-
ществует только общая сумма — удвоенная бедность, и
таким образом нищета сохраняется в течение столетий.
Такова картина в Черной Африке» 219.
Пятая и шестая главы — «Развитие техники» — вво-
дят пас в круг проблем, связанных с использованием энер-
гетических ресурсов планеты, с развитием горного дела,
металлургии. Если в истории потребления продуктов пи-
тания, в истории «допингов» эпоху составили пряности,
перец, чай, кофе и табак, то подключение к силе челове-
ческих мышц тяглой силы рабочего скота, использование
217 Ibid., р. 199.
218 Ibid., р. 213.
219 Ibid., р. 219.
102
ГЛАВА ПЕРВАЯ
силы воды и ветра были такими же революциями па пути
освоения энергетических ресурсов; далее следуют другие
«крупнейшие революции», так их называет Фернан Бро-
дель: выход на парусниках в открытое море, появление
артиллерии, книгопечатания. Но и здесь прогресс не за-
мыкается в рамки одной цивилизации, одного географи-
ческого района: идет непрерывный обмен, скрытая, но по-
стоянная диффузия цивилизаций.
Седьмая глава книги посвящена проблеме денег и де-
нежного обращения, постепенно оживлявшегося с откры-
тием новых торговых путей и осложнявшегося по мере ус-
ложнения торговых операций и сделок. В главе восьмой
(и последней) речь идет о городах. Остановимся на пей
подробнее, потому что здесь содержится богатый материал
для выводов, сделанных в конце первого тома книги «Ма-
териальная культура и капитализм». Главу восьмую Бро-
дель начинает с цитаты из Маркса, чтобы затем, оттолк-
нувшись от мысли Маркса о противоположности между
городом и деревней в классовом обществе, увести чита-
теля далеко в сторону от проблем классообразования, от
классовых конфликтов и битв.
Самая противоположность города и деревни интересует
Броделя исключительно в плане противопоставления ор-
ганизма, производящего продукты питания (деревня), и
организма, потребляющего их (город). «Города, — пишет
Бродель, — родились из самой древней, самой революци-
онной формы разделения труда: поля, с одной стороны,
городская деятельность, с другой» 220. Город изначально,
в принципе паразитирующий организм, который постоянно
кормится за счет деревни (развивает свою мысль Бро-
дель); по эти «паразитирующие города — это, вместе с тем,
интеллигенция, риск, прогресс, современность, все, к чему
медленно движется человечество...»221. Здесь Бродель
уже вплотную подходит к утверждению о неизбежности
паразитирующих организмов в обществе, в макро- и
микромирах цивилизаций, будь то города, физически су-
ществующие за счет деревни, или группы людей, пара-
зитирующие за счет других.
220 Braudel F. Civilisation materielle..., р. 369.
221 Ibid.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
103
Начав с самого простого, с того, без чего немыслима
жизнь человека, — с хлеба и воды, Бродель провел своего
читателя через дебри материального мира, чтобы сформу-
лировать вывод, сказать, что же понимает он под капита-
лизмом, какова его суть и его возможности. Вывод, к ко-
торому приходит Бродель, в какой-то степени предрешен
уже названием книги — «Материальная культура и капи-
тализм». Действительно, в трактовке Броделя вещам ма-
териального мира отводится совершенно особое место
в истории становления и развития капитализма. Это
они — вещи, созданные руками людей, использованные
людьми себе на потребу, — воздвигают барьер между че-
ловеком и противостоящей ему природой, делают человека
человеком, «окультуривают» его, толкают его и на новые
изобретения, и на новые приобретения. «Материальная
жизнь — это люди и вещи, вещи и люди». Эта фраза, с ко-
торой начинается книга «Материальная культура и капи-
тализм», может служить эпиграфом к ней 222.
Социальный человек, по Броделю, это прежде всего
человек, окруженный надежным барьером вещей. Чем
тоньше, чем ненадежнее этот барьер, тем более уязвимым,
подверженным воздействиям внешней среды делается че-
ловек биологический, тем менее приспособлен он к со-
циальным контактам, тем менее устойчивой становится и
та цивилизация, к которой он принадлежит. Таким обра-
зом, по Броделю, человек, производящий вещи материаль-
ного мира, выступает прежде всего как объект, который
испытывает на себе воздействие этих вещей: процессы,
происходящие в материальном мире, в мире вещей, у Бро-
деля обезличены. Недаром оп сам говорит о том, что пер-
вый том его работы «Материальная культура и капита-
лизм» — «безлюдный». Здесь, по определению Маркса,
имеет место подход, приписывающий «предметному мо-
менту труда некую ложную важность в противовес
самому труду» 223.
Бродель пишет о «безымянных количествах». Но они
обретут свое имя только тогда, когда дифференцированные
по принципу классового деления общества, они найдут в
222 Ibid., р. 17.
223 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 26, ч. III, с. 285.
104
ГЛАВА ПЕРВАЯ
этом классовом обществе свое место: одни — как произво-
дители материальных ценностей, другие — как их потреби-
тели. Между тем, признавая существование неравенства
на уровне распределения, Бродель утверждает, что оно
свойственно человеческому обществу. «На протяжении
многих страниц этой книги, — пишет Бродель, — речь шла
о бедных и богатых, о роскоши и нищете, о двух противопо-
ложных берегах жизни. Это — повторяющиеся истины» 224.
Для производства вещей материального мира, для со-
здания прочного барьера между человеком и природой,
утверждает Бродель, только капитализм может создать
необходимые условия; по тот же капитализм рождает два
полюса в распределении этих созданных людьми благ. Рож-
дение вещей и поляризация в их распределении, в пред-
ставлении Броделя, — сопутствующие явления. Послу-
шаем, однако, что говорит об этом сам Бродель: «Начиная
с первой главы этой книги, подчеркивая разницу уровней
в неравном мире людей, я пытался говорить о том, что
это неравенство, эта несправедливость, эти противоречия,
большие или малые, приводят человечество в движение,
непрерывно преобразуют его в его высшие структуры, ко-
торые одни действительно мобильны. Потому что только
капитализм имеет относительную свободу действий. Со-
образно времени, он способен преуспевать и тут, и там,
устремляться по очереди или в одпо и то же время к вы-
годам торговли или выгодам мапуфактуры и даже земель-
ной ренты ... ему дапо выбирать поле деятельности, где
он может и хочет либо вмешаться, либо самоустраниться,
предоставив событиям идти своим чередом, воссоздавая
непрерывно, пачипая с этих элементов, свои собственные
структуры и понемногу, походя переделывая чужие» 225.
И если, развивает ту же мысль Бродель в других своих
работах, какая-то часть человечества, населяющего пашу
планету, пе идет по пути капиталистического развития,
опа обрекает себя па судьбу «нищих цивилизаций», когда
господствует «свобода и нищета», «всеобщая посредствен-
ность» 226. Так, в виде «оптимального» варианта, наиболее
224 Braudel F. Civilisation materiellc..р. 436.
225 Ibid., р. 437.
226 Braudel F. Dans le Bresil bahianais: le present expliquc le
passe. — In: Braudel F. Ecrits..., p. 247, 248.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
105
устойчивой реальности «longue duree», Броделю представ-
ляется капитализм, который «есть современность, лов-
кость и рационализм с его самых отдаленных истоков
со всеми правилами, самосознанием, преимуществами и
риском» 227.
Вместе с тем именно Бродель, для которого история и
современность составляют единое целое «длящегося вре-
мени», говоря о событиях мая 1968 г., серьезно предосте-
регал от тех опасностей, которые таит в себе современ-
ный капитализм. «Лично я, — говорил он, — убежден, что
современное французское общество находится в драмати-
ческой ситуации... В нашей стране видны как бы собран-
ные вместе симптомы внутреннего противостояния. Не-
которое число людей пользуется громадными привиле-
гиями, им противостоят остальные, у которых возникает
ощущение, что опи связаны по рукам внешними си-
лами...». События мая 1968 г., по мнению Броделя, «зна-
менуют собой, и это бросается в глаза, что путь стано-
вится опасным» 228. В этом раздираемом противоречиями
общество опорой человечества может стать, по его словам,
«современный гуманизм — иначе говоря, надежда и стрем-
ление к тому, чтобы по отношению друг к другу люди
заняли позицию братства. Многие пророки, — продолжает
он, — предсказывают нам крушения, упадок, катастрофы.
Но человеческий род уже преодолел множество опасно-
стей. И вы знаете, что настоящее пе остановка. Это — пре-
пятствие, чреватое трагедиями, которые человечество,
с его надеждами, всегда умело преодолевать» 229. Так Бро-
дель связывает историю с современностью в едином кадре
длящегося времени. Такими видит оп перспективы че-
ловеческого общества. И именно в этом оптимистическом
взгляде па будущее, в своей уверенности в возможности
человечества и реальность взаимопонимания между
людьми Бродель встречает паше сочувствие. Здесь —
в своих прогрессивных и гуманных воззрениях, но отнюдь
по в своей исторической теории. Если мы отдаем долж-
ное топкости исторического анализа Броделя, богатству
Braudel F. Civilisation materielle..., р. 11.
««" Express, 1971, N 1063, p. 147.
Ibid., p. 173.
106
ГЛАВА ПЕРВАЯ
собранных им фактов, впечатляющему размаху грандиоз-
ной исторической панорамы, то его теория исторического
процесса представляется уязвимой во многих пунктах и
не может не вызвать возражений у историков, опираю-
щихся в своих исследованиях на марксистско-ленинскую
методологию.
В своих работах Бродель неоднократно ссылается на
Маркса, иногда полемизируя с ним, подчас соглашаясь
с частными выводами и наблюдениями; он неизменно от-
зывается с большим пиететом о трудах Маркса; марксизм,
писал он, «это — самый мощный социальный анализ прош-
лого века» 23°, он иронизировал по поводу того пренебре-
жения, которое высказывается в адрес марксизма истори-
ками и философами идеалистического направления. Бро-
дель прямо говорил: «Маркс произвел на меня очень боль-
шое впечатление»230 231. Но марксизм для Броделя — только
точка, от которой он отталкивается, чтобы разработать
свою, отличную от марксизма историческую теорию. От-
давая себе ясный отчет в том, что попытки объяснить
историю с позиций историософии или эволюции духовного
пачала в человеке никого в наши дни убедить не могут,
Бродель обратился к истории материального мира, при
этом как бы специально подчеркивая ее будничность, ее
связь с жизнью народных масс — этих, как называет их
Бродель, «безымянных количеств», которые, сами того
пе ведая, каждый день своей обыденной жизни творят
историю.
Не подлежит сомнению, что в самой этой проблема-
тике так или иначе, прямо или косвенно, но сказалось
воздействие идей Маркса и на французского историка,
творчество которого мы рассматриваем, однако из исто-
рии материального мира оказались изъятыми понятия об
отношениях людей в процессе производства. Исключен-
ными из этой схемы оказались и. представления о про-
грессивной смене общественно-экономических формаций,
о классовой борьбе, о неизбежности ломки буржуазного
мира. Историко-философской основой для этой, еще одной,
230 Braudel F. Histoire et sciences sociales. — In: Braudel F.
Ecrits..p. 81.
231 «Marx m’a beaucoup marque» (Express, 1971, N 1063, p. 166).
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
107
попытки противопоставить марксизму иную философию
истории стала теория социального времени.
Идея «longue duree» прямо противостоит марк-
систско-ленинскому взгляду на историю, как на дина-
мичный процесс, как на прогресс, сопровождаемый мощ-
ными взрывами революций, внутренне детерминирован-
ный в своем поступательном движении. «Longue duree»
выступает как некое подобие вселенной, вечной и беско-
нечной, сжимающейся и разжимающейся в безгранич-
ности своего бытия. В панораме «longue duree», нарисо-
ванной воображением Броделя, стираются и вовсе исче-
зают из поля зрения историка не только мелкие события,
по даже такие, как революции, которые предстают
в виде одпого из случайных эпизодов, повторяющихся
в течение времени, лишаются своего исторического
смысла, становятся не столь неизбежными, пе столь гроз-
ными. Не следует, говорит Бродель, поддаваться иллю-
зиям, которые рождают в сознании одного поколения
пережитые им потрясения и представление о которых ав-
томатически переносится на прошлое; при этом проециру-
ется не столько реальность пережитого, сколько впечат-
ление от этой реальности. Лишь в обманчивом кадре ко-
роткого времени — «temps bref» — отдельные события
предстают как нечто значительное; в законах бытия
«longue duree» они ничего не способны изменить, как
вспышки звезд в жизни галактик и вселенной. Теряется
в перспективе «longue duree» и понятие общественно-эко-
номических формаций, исчезают объективные закономер-
ности исторического развития, прогрессивной смены форм
производства.
Теория «longue duree» исключает и монистический
взгляд на историю. Повторяющиеся в различных вариан-
тах контакты людей с вещами материального мира, самое
разнообразие этого мира вещей «свидетельствует (приво-
дим слова Броделя) о тысячах сходных фактов, которые
пронизывают толщу безымянного времени и продолжа-
ются бесконечно» 232. Где среди этого бесконечного мно-
жества основной, определяющий и направляющий фак-
тор? Найти его, следуя концепции Броделя, невозможно:
232 Braudel F. Civilisation materiellc..., р. 434.
108
ГЛАВА ПЕРВАЯ
вся многоликость, все разнообразие панорамы «longue du-
гёе» исключают выделение такого основного фактора.
«История для меня, — поясняет свой плюралистский
метод Бродель, — это сумма всех возможных историй, кол-
лекция всевозможных ремесел и точек зрения вчераш-
него, сегодняшнего и завтрашнего дня. Единственной
ошибкой, на мой взгляд, был бы выбор одной из этих
историй при исключении всех других» 233. «Нет однобокой
истории, — пишет оп в другом месте. — Ни конфликты
рас, столкновения или согласие которых, казалось, могли
бы определить все прошлое человечества, пи могучие эко-
номические ритмы — факторы прогресса или упадка ...
пи господство техники, ни демографические сдвиги нельзя
считать за доминирующий фактор» 234.
Мысли эти разбросаны в разных статьях, в разных ра-
ботах, паписанпых в разное время. Но общая идея ясна:
пет и пе может быть монистического подхода к истории.
История — это «совокупность социального (la totalite du
social)» 235 и потому выделять какой-нибудь одип фактор,
скажем — производство прибавочной стоимости, классы,
классовую борьбу — было бы ошибкой. Именно от этой
«опасности» пытается увести историческую мысль Бро-
дель, переключая внимание па множественность объектов
материального мира. «Нет ничего более соблазнительного
и, вместе с тем, ничего более иллюзорного, чем иллюзор-
ное монистическое объяснение явлений, столь сложных и
запутанных самих по себе» 236. «Я пе верю в объяснение
истории при помощи какого-нибудь одного доминирую-
щего фактора» 237. Так резюмирует Бродель свою критику
монистического взгляда па историю.
Опираясь па теорию социального времени, Бродель
попытался создать еще одну концепцию всемирной и все-
общей истории; всемирной — в смысле охвата всего зем-
ного шара; всеобщей — в смысле включения в поле зре-
ния всех возможных родов деятельности людей прошлого.
233 Braudel F. Histoire cl sciences sociales... — In: Braude] F.
Ecrits..p. 55.
234 Braudel F. Positions de I’TIistoire on 1950. — Ibid., p. 20-21.
235 Braudel F. Histoire et sociolopie.— Ibid., p. 114.
236 Braudel F. Pour une economic bistorique. — Ibid., p. 133.
237 Express, 1971, N 1063, p. 166.
ГЛОИЛЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
109
Такой истории, которая не только дала бы ключ к пони-
манию прошлого, но и открыла пути прогнозирования
будущего. Но кризис наук о человеке, о котором Бродель
говорит, как о «кризисе всеобщем» 238, по его собствен-
ному признанию, захватил и историю. «Почему, — спра-
шивает оп, — мы должпы предполагать, что хрупкое
искусство писать историю могло избежать общего кризиса
пашей эпохи?» 239. Не миновал этот кризис и теорию,
созданную Броделем; попытка апелляции к «социальному
времени», времени разных скоростей, применительно
к истории человеческого общества, как и все другие по-
пытки найти объяснение закономерностей исторического
процесса впе марксистско-ленинской теории, оказалась
несостоятельной. Это и понятно. Выяснение причин и
следствий даппого исторического явлепия, определепис
места явления в процессе подразумевает динамику, движе-
ние истории от более примитивных к более совершенным
формам человеческого общежития. Концепция разных
скоростей социального времени, в сущности, исключает
попятие исторического процесса; представление о про-
грессе, замкнутое в кадре «длительной протяженности»,
приобретает относительный характер, прогресс мыслится
как постепенно осуществляемое движение «приливов» и
«отливов», медленное накопление материальных ценно-
стей, созданных человечеством.
Таким образом, задача исторической пауки, подчинен-
ной заколам «разных скоростей» социального времени,
сводится лишь к регистрации того, что оставил очередной,
бесконечное число раз повторяющийся, «прилив». Задача
выяснения причинности и закономерности исторического
процесса вовсе и пе ставится перед ученым, принявшим
на вооружопие историческую теорию Броделя. Между тем
не только при объяснении законов всеобщей и всемирпой
истории, по и при анализе отдельных фактов и явлепий
перед историком неизбежно наряду с простейшими вопро-
сами о том, когда, где и как происходило данное событие,
встает вопрос о том, почему оно произошло и к каким
последствиям может привести. Только па основании та-
238 Braudel F. Histoire et sciences sociales... — Tn: Braudel F.
Ecrits..., p. 41.
239 Braudel F. Positions de FHistoire en 1950. — Ibid., p. 15.
110 ГЛАВА ПЕРВАЯ
кого анализа историк может составить прогноз, вывести
общие закономерности, подойти к решению проблемы
«глобальной истории». Блестящим образцом такого науч-
ного предвидения может служить ленинская теория рево-
люции, определение, данное В. И. Лениным революционной
ситуации: «1) Невозможность для господствующих клас-
сов сохранить в неизмененном виде свое господство; тот
или иной кризис „верхов", кризис политики господствую-
щего класса, создающий трещину, в которую прорывается
недовольство и возмущение угпетеппых классов. Для на-
ступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы
„низы не хотели*1, а требуется еще, чтобы „верхи по
могли" жить по-старому. 2) Обострение, выше обычного,
нужды и бедствий угнетенных классов. 3) Значительное
повышение, в силу указанных причин, активности масс,
в „мирную" эпоху \дающих себя грабить спокойно,
а в бурные времепа привлекаемых, как всей обстановкой
кризиса, так и самими „верхами11, к самостоятельному
историческому выступлению» 240.
Глобальная история, которая нс получилась в пачалс
нашего века у Анри Берра, пе получилась и у Фернана
Броделя. Все-таки прав Жтойар, когда оп пишет, что
«в «Средиземном море» Бродель ограничился наброском
экономической и политическом истории па фоно геогра-
фии»241. Если в «Материальной культуре» Бродель рас-
ширил географический охват, перейдя от региона к мас-
штабам Земли, то результатом явилось лишь большое раз-
нообразие картин прошлого, сделанных в том же
неподвижном кадре географической, природной среды.
И «Средиземное море», и «Материальная культура», по-
ражающие обилием материала, информации, тонких на-
блюдений, остаются картинами мира, зарисовками с на-
туры, не дающими ответа на вопрос, в каком направлений
и почему именно в этом движется человеческое общество.
В исторической теории Броделя отсутствует то главное
звено, тот единственный рычаг, с помощью которого исто-
рик может перевернуть слои прошлых веков. Человек и
240 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 26, с. 218.
241 Jutllard Е. Aux frontieres de 1’histoire et de la geographic. —
Rev. hist., 1956, t. 215, avr.-juin, p. 270.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
lit
вещи материального мира исследуются Броделем изолиро-
ванно: процесс производства и отношения в этом процессе
людей между собой не связывают человека с вещами,
созданными его трудом. Все бесконечное разнообразие,
перспективы «longue duree», в сущности, безжизненно: из
этой перспективы изъято движение, накал человеческих
страстей и страданий, пафос классовой борьбы.
После попытки Броделя невозможность создания гло-
бальной истории без учета законов исторического материа-
лизма стала очевидной. Разочаровавшись в поисках новых
методов для объяснения прошлого человечества как еди-
ного целого, как «глобальности», большая группа
молодых ученых, связанных с «Анналами», двинулась
по пути изучения отдельных факторов, изучения
истории па ее «стыках» с другими пауками о человеке.
Наряду с этим появилось стремление создать, если не гло-
бальную, то во всяком случае такую региональную исто-
рию, отталкиваясь от которой можно было бы вывести
некоторые общие законы и на их базе наново написать
«глобальную историю».
Так родилась идея «серийной истории». Эта еще одна,
отличающаяся от всех других идея, положена в основу •
многотомной работы Пьера Шоню «Севилья и Атлан-
тика» 242 и заключается в следующем: для выяснения за-
кономерностей исторического процесса автор предлагает
ограничиться выбором наиболее типичной для данной
эпохи серии фактов, привязанных к определенному гео-
графическому району. Вот какое определение «серийной
истории» дает Шоню: «Это история, которая ищет повто-
ряющиеся факты, которая внимательна к серии фактов,
242 В первом варианте, написанном Шоню совместно с его женой
(Югстт Шоню), было 10 томов; три последних (8, 8bis и
82 bis), сокращенные до двух, Шоню защитил в качестве док-
торской диссертации. См.: Chaunu Н. et Р. Seville et Atlanti-
que. Paris, 1955-1957. Vol. 1-8, 2 bis; Chaunu P. Seville et Atlan-
tique (1550-1650). Paris, 1959. Vol. I-II. Другие его работы:
Chaunu P. Les Philippines et le Pacifique des lies Iberiques
XVIе—XVIIIе siecles. Paris, 1960; Idem. L’Amerique et les
Ameriques. Paris, 1964; Idem. La civilisation de 1’Europc clas-
sique. Paris, 1970; Idem. La civilisation de 1’Europe des Lu-
mieres. Paris, 1971; Idem. De 1’histoire a la prospective. Paris,
1975; Idem. L’llistoirc, science sociale. La duree. Paris, 1974.
112 /ГЛАВА ПЕРВАЯ
которая настойчиво и систематически изгоняет грубый
достатистический материал» 243.
Для XVI—XV] I столетий, последовавших за великими
географическими открытиями, такой серией фактов стали,
по мнению Шоню, контакты между Старым и Новым
Светом. Поэтому, полагал Шоню, для выяснения законов,
которые надолго определили направление развития эко-
номической, социальной и политической истории двух кон-
тинентов — Европы и Америки, достаточно тщательно
изучить все факты, связанные с развитием торговли и мо-
реплавания по Атлантике. Такое или подобное ему круп-
нейшее событие экономической, социальной и политиче-
ской жизни и должно, по Шоню, стать тем стержнем, на
который как бы нанизывается серия более или менее мел-
ких однотипных фактов. Такая серия будет застрахована
от случайностей произвольного отбора, она должна почти
автоматически вывести исследование за рамки одного ре-
гиона к истории двух континентов — и далее к истории
всего земного шара, ибо, как считает Шоню, пе было и
пе могло быть в то время, о котором он пишет, такой
страны или народа, который прямо или косвенно пе
был бы втянут в торговлю по Атлантике — великое со-
бытие, надолго определившее ход истории. Через серию
единичных фактов, привязанных к «короткому времени»,
серийная история должна, оперевшись па стержень круп-
ного события, вывести исследование в следующую кате-
горию социального времени — времени жизни цивилиза-
ций. Затем связанное серией бесспорных фактов с историей
всех народов, населяющих Землю, историческое исследо-
вание вырвется па простор «длительной протяженности».
Однако методика применения категорий «социального
времени», предложенная Шопю, не вызвала поддержки со
243 Chaunu Р. Un nouveau champ pour l’histoire serielle: le quanli-
tatif au troisieme niveau. — In: Melanges en 1’honneur de Fer-
nand Braudel. Paris, 1973, vol. 2, p. 106. Принципы «серийной
истории» изложены Шоню в ряде статей: Chaunu Р. Dynami-
que conjoncturelle et histoire serielle: Points de vue d’histo-
rien.— Industrie, Bruxelles, 1960, N 6; Idem. Histoire quanti-
tative ou histoire serielle. — Cah. Vilfredo Pareto, Geneve, 1964,
N 3; Idem. L’Histoire serielle. Bilan et Perspectives. — Rev. hist.,
1970, t. 494, avr.-juin.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
ИЗ
стороны Броделя. «Это полезное повествование не пре-
вратилось в широкую живую картину прошлого, о кото-
рой я мечтаю» 244, — писал он. «Увлеченный действенной
диалектикой „длительной протяженности14 и „короткого
времени44 Пьер Шошо поставил себе иную цель, чем я» 245.
Оценив положительно конкретную часть исследования
Шошо, Бродель дал негативную оценку предложенного
им метода. Причину этого, думается, следует искать в том,
что под пером Шошо отчетливо выступила методологи-
ческая ограниченность теории «разных скоростей социаль-
ного времени». Шоню своим исследованием как бы под-
твердил, что даже доведенное до крайней степени тща-
тельности, суженное до пределов одной темы, одного
столетия, одного региона, историческое исследование, опи-
рающееся на методологию, предложенную Броделем, не
может вывести ученого на простор широких обобщений
всемирной и всеобщей истории. В сущности, Шошо не
предложил ничего нового по сравнению с историками,
которые занимались исследованиями того или иного пе-
риода или темы, по своему усмотрению изымая объект ис-
следования из общей ткани истории человечества.
Несомненно, выбор темы, отбор фактов неизбежно со-
путствует любому специальному исследованию. Марксист-
ско-ленинская методология истории не только не отвер-
гает необходимости такого отбора, но подразумевает его
как необходимую предпосылку для любых обобщений, при
том, однако, условии, что выбор фактов определяется не
случайностью, а является следствием принципиального,
классового подхода. Маркс, когда писал «Капитал», со-
знательно сконцентрировал свое внимание только па тех
фактах, которые были необходимы для разработки глав-
ной темы. Вместе с тем, исходя из общих методологиче-
ских предпосылок, из партийного, классового принципа
в науке, Маркс допустил абстракцию, предположив, что
речь идет о капитализме вообще, о капитализме как со-
циально-экономическом явлении, как этапе развития исто-
рии человечества именно в глобальном масштабе. Маркс
244 Braudel F. Pour une histoire serielie. — In: Braudel F. Ecrits...,
p. 141.
245 Ibid., p. 138.
8 M. H. Соколова
114
ГЛАВА ПЕРВАЯ
писал в «Капитале»: «Для того чтобы предмет нашего
исследования был в его чистом виде, без мешающих по-
бочных обстоятельств, мы должны весь торгующий мир
рассматривать как одну нацию и предположить, что капи-
талистическое производство закрепилось повсеместно и
овладело всеми отраслями производства» 246.
В методе «серийной истории» зависимость как раз
обратная: пе методология должна была, по замыслу ав-
тора, послужить основой для отбора главного, стержне-
вого явления и группирующихся вокруг него фактов,
а сама серия фактов привести исследователя к выводам
в масштабе глобальной истории. Опираясь на этот метод,
Шоню проделал гигантскую работу по собиранию макси-
мального количества фактов, относящихся к данной серии.
Этими фактами заполнены шесть томов, седьмой том за-
нимают исторические карты; три последних содержат
синтезирующую часть. Однако этот синтез, особенно
в сравнении с обилием материала, выглядит поразительно
бедно.
Описывая давно прошедшую молодость класса буржуа-
зии, Шопю, как до пего Февр и Бродель, надеялся с по-
мощью «серийной истории» утвердить веру в неисчерпае-
мость его возможностей. По, верный своему методу — пе
отступать от серии однородных фактов, Шоню пе занялся
ни изучением генезиса этого класса, пи его структуры,
ни тенденцией его роста, пи даже историей отдельных
торговых домов, хотя бы на протяжении одного столе-
тия, — ничем, что могло бы послужить объяснением того
факта, что торговый капитализм за столетие, прошедшее
с тех пор, как первые мореплаватели пересекли Атлан-
тику, оказался способным не только наладить регулярное
сообщение через океан, по и морскую торговлю между
двумя континентами. Шопю принимает это как историче-
скую реальность, пе требующую пи объяснения, пи спе-
циального анализа. На этот важнейший факт он и нани-
зывает бесконечнул цепочку мелких деталей: с утоми-
тельной монотонностью описание одного торгового рейса
следует за другим, и так, страница за страницей, верени-
цей следуют описания рейсов, грузов, фрахта, стоянок
246 Маркс К., Энгельс Р. Соч., т. 23, с. 594, прим. 21а.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
115
судов. «Серийная история», по замыслу автора, самой по-
следовательностью однотипных фактов должна привести
к выводам, выявить внутреннюю логику процессов, кото-
рые сопутствовали выходу па историческую арену бур-
жуазии.
Шопю вполне сознательно проходит мимо такого важ-
нейшего, по, по его мнению, постороннего для «серийной
истории» вопроса, как история городов. Севилья интере-
сует автора только как город, получивший в XVI в. моно-
польное право торговли со всеми вновь открытыми зем-
лями; он подробно описывает знаменитые гавани Севильи
Таблада и Муэльес-де-лас-Делисиас, но не объясняет, по-
чему Севилья, далеко отстоящая от побережья, стала
средоточием всей океанской торговли; оп пи слова пе го-
ворит об истории ремесел и торговли в самой Севилье,
о ее трудящемся населении. По справедливому замечанию
Броделя, «человек здесь отсутствует, или, в лучшем слу-
чае, редко и бесполезно присутствует» 247.
«Серийная история», искусственно ограничив кругозор
исследователя, исключила из логической цепи фактов мно-
жество звеньев, непосредственно связанных с главным,
стержневым, по определению самого Шоню, событием —
прорывом древнего «orbjs romanus», исторически сложив-
шегося вокруг Средиземного моря. Исключенными оказа-
лись история, ремесла и торговли, история городов, из ко-
торых одни бурпо росли, в то время как другие столь же
быстро приходили в упадок; выпали из поля зрения
связи, существовавшие между торговлей по Атланти-
ческому океапу и традиционной торговлей по Средизем-
ному и Балтийскому морям, экономические и политиче-
ские отношения Испании с Англией, Нидерландами,
Францией, со странами Центральной Европы... Мы не
говорим уж о большом круге проблем, связанных с выхо-
дом на широкий географический простор из узких
рамок региона, избранного Шоню. Пытаясь с помощью
«серийной истории» создать новую методику изучения
всеобщей и всемирной истории, автор вместе с тем не
объясняет, каким образом избранная им серия фактов
247 Braudel F. Pour une histoire serielle: Seville et 1’Atlantique. —
In: Braudel F. Ecrits..., p. 141.
8*
116
ГЛАВА ПЕРВАЯ
может привести исследователя к объяснению таких важ-
нейших событий в истории XVI и XVII вв., как, скажем,
гражданские войны или народные движения во Франции.
Как возможно провести прямолинейные связи между пе-
риодами подъема и спада атлантической торговли с та-
кими, например, событиями, как Тридцатилетпяя война
или образование австрийской монархии Габсбургов? Ведь,
если логика «серийной истории» должна привести к вы-
яснению законов исторического развития, то автор обя-
зан объяснить хотя бы общие принципы связей серии
однотипных фактов с другими сериями, дальше или ближе
примыкающими к избранной им теме. Такого объяснения
Шоню не дает.
Очевидно, что опосредованные связи между собы-
тиями, объединенными общностью времени, следует
искать отнюдь не в искусственно отобранной цепочке одно-
родных фактов, не в законах «серийной истории» 248. «Со-
бытия поразительно аналогичные, но происходящие
в различной исторической обстановке, привели к совер-
шенно разным результатам. Изучая каждую из этих эво-
люций в отдельности и затем сопоставляя их, легко найти
ключ к пониманию этого явления; но никогда нельзя
достичь этого попимапия, пользуясь универсальной от-
мычкой в виде какой-нибудь общей историко-философской
теории, наивысшая добродетель которой состоит в ее
надысторичности» 249, — Маркс писал эти слова в 1877 г.
Спустя сто лет критика Маркса точно и прямо паправ-
248 Характер причинных связей между единовременными исто-
рическими событиями («горизонтальный срез» в истории) пы-
тался установить советский историк Б. Ф. Поршпев. См.: Порш-
нев Б. Ф. Франция, английская революция и европейская
политика в середине XVII в. М., 1970; Он же. Исторические
интересы К. Маркса в последние годы жизни и работа над
«Хронологическими выписками». — В кн.: Маркс—историк. М.,
1968; Он же. Политические отношения Западной и Восточной
Европы в эпоху Тридцатилетней войны. — Вопр. истории,
1960, № 10; Он же. На путях к Поляповскому миру 1634 г. —
В кн.: Международные отношения. Политика, Дипломатия.
XVI—XX века: Сборпик статей. К 80-летию акад. И. М. Май-
ского М., 1964; Он же. Русское великое посольство в Швеции
в 1633 г. — В кп.: Скандинавский сборпик. Таллин, 1970,
т. XVI.
249 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 121.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
117
лена в адрес «наиновейшей» теории исторического про-
цесса, предложенной Шоню. Открытые Марксом законы
живут вместе с самой историей, ибо они отражают не
частности, не отдельные ее этапы, но внутренние законо-
мерности ее движепия. Причиппая обусловленность исто-
рических событий, объяснение их взаимосвязей лежит
значительно глубже, под поверхностью фактов, в тех внут-
ренних процессах экономического и социального разви-
тия, которые привели к медленному созреванию в недрах
феодального общества нового класса — буржуазии, в тех
процессах, которые обусловили сначала ее возвышение,
а затем превращение в тормоз общественного прогресса,
в силу, создавшую строй, при котором «неизбежно идет
самая крутая ломка общественных отношений производ-
ства, окончательный раскол между различными группами
участвующих в производстве лиц, полный разрыв с тра-
дицией, обострение и расширспис всех мрачных сторон
капитализма, а вместе с тем и массовое обобществление
труда капитализмом» 250.
Имепно узость методологической базы, а отнюдь пе то
обстоятельство, что Шоню не сумел охватить всей широты
панорамы событий, развернувшихся вокруг нового «внут-
реннего моря Европы»251, привела к тому, что выводы,
сделанные Шоню в результате многолетнего кропотливого
труда, имеют весьма ограниченную ценность — это не бо-
лее как «удачные паходки», по меткому выражению
Броделя 252. «Серийной истории», как до пее «культурно-
историческому синтезу», как позже «живой истории»,
антропологизму в истории или теории разпых скоростей
социального времени, не суждено было стать подлинной
основой для «глобальной истории».
В этой новой, еще одной неудаче отдают себе отчет и
сами творцы этих теорий. «Грандиозные усилия по созда-
нию „серийной истории", — писал Бродель, — заверши-
лись лишь подтверждением существования хронологиче-
250 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 3, с. 455.
251 «Атлантика пе схвачена в своей общности, но лишь в одном
срезе от Антильских островов до устья Гвадалквивира», —
писал Бродель, оценивая значение работы Шоню (Braudel F.
Ecrits..., р. 137).
252 Braudel F. Ecrits..., p. 153.
118
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ской цепочки со всеми ее сложностями и субсложно-
стями» 253. Это было признанием полного поражения,
бесплодности многолетних усилий, приведших исследова-
теля еще к одному разочарованию.
Однако возможность объяснить законы истории в рам-
ках отдельного региона и ограниченного периода, как
представлялось некоторым французским историкам, не
была до конца исчерпана. Новое усилие в этом направ-
лении предпринял Жак Ле Гофф, написавший книгу «Ци-
вилизация средневекового Запада» 254. Самый объем книги
(700 страниц), великолепные иллюстрации, богатый спра-
вочный аппарат, библиография, исторические карты —
все с первого же взгляда привлекает внимание. Книга
именно на это и рассчитана. В предисловии говорится
о том, что серия «Великие цивилизации» 255, в которой
она вышла, «отвечает новым запросам: потребности в при-
ятном чтении, в синтезе и широком обзоре, которые
должны сочетаться ныне с требованиями высокой точ-
ности, подкрепленной ссылками на документы и памят-
ники; наконец, книга призвана помочь найти точку
опоры для более специальных исследований» 256.
Итак, перед нами еще одна попытка исторического
синтеза, рассчитанная уже не только па специалистов, но
адресованная также читателям-неисторикам. Иными сло-
вами — книга, призванная в какой-то мере формировать
общественное мнение. Тем интереснее она для нас. В ка-
честве объекта исследования Ле Гофф избрал историю
Европы в средние века, ограничив себя, таким образом,
только временем и пространством; в отличие от Шоню,
он включил в поле зрения не одну серию, а все разнооб-
разие фактов. Ле Гофф начинает изложение издалека.
253 Braudel F. Ecrits..., р. 147.
254 Le Goff J. La civilisation do 1’Occident medieval. Paris, 1972
(246 heliogravures; 8 planches en couleurs; 71 cartes et plans.
Bibl., p. 657—680); См. также: Le Goff J. Marchands et banquicrs
du Moyen Age. Paris, 1956; Idem. Les intellectuels au Moyen
Age. Paris, 1957; Idem. Le Moyen Age. Paris, 1962; Idem.
Das Hochmittelalter. Frankfrut a/M., 1965).
265 В серии «Les grandes civilisations» вышли книги: Grimal P.
La civilisation romaine. Paris, 1964; Chamoux F. La civilisation
grecque a 1’epoque archa’ique et classique. Paris, 1963.
256 Le Goff J. La civilisation de 1’Occident m6dieval, p. 9.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
119
Известно, говорит автор, как менялось с течением вре-
мени представление о той эпохе, которую мы называем
«средними веками» («medii aevi»), о столетиях, лежащих
между античностью и новой историей. Сказка о счастли-
вой юности человечества сменялась легендой об ужасах
средневековья, которую принесли с собой эпоха Возрож-
дения и Французская революция. Романтизм устами своих
трубадуров, напротив, стал идеализировать средние века;
«прекрасные дамы» и «рыцари без страха и упрека» на-
долго овладели воображением. Новый миф «золотого
века» нашел свое дальнейшее развитие в идеологии на-
ционализма, а затем и фашизма, продолжает Ле Гофф 257.
Фридрих Барбаросса, рыцари Тевтонского ордена, легенды
о Тристане и Изольде, золоте Рейна и подвигах Зигфрида
не сходили со страниц фашистской пропаганды. Музыкой
«Кольца Нибелунгов» Вагпер как бы перебросил мост
между романтизмом и идеологией национализма.
Между тем средние века оставались неизменными. Ка-
кими же? Что в действительности представляли собой сто-
летия, последовавшие за нашествием варварских племен
на Рим? Временем прогресса, эпохой, когда «волна пы-
лающей крови» полудиких племен, полных сил, не знаю-
щих тлетворного влияния цивилизации, обновила «дрях-
леющее тело» Рима? Или, напротив, временем глубокого
упадка, застоя, гибели древней культуры? Чтобы отве-
тить на этот вопрос, Ле Гофф обращается к истокам
средневековья — к истории варварских завоеваний. В них
он надеется найти ответ па поставленный вопрос.
«Германские завоевания пятого века, — констатирует
Ле Гофф, — пс были новостью для римского мира» 258.
Угроза с Востока в течение многих столетий нависала над
Западом. Ле Гофф напоминает историю нашествия кимв-
ров, тевтонов и гельветов, когда Рим был спасен скорее
случайностью, направившей варварские племена сначала
в Испанию и лишь затем в Италию, чем победой Мария
при Верцеллах.
Опасность, постояппо угрожавшая империи с Востока,
257 «Каждая нация идентифицировала собственный национализм
со своей средневековой историей» (Ibid., р. 14).
258 Le Goff J. La civilisation de i’Occident medieval, p. 29.
120
ГЛАВА ПЕРВАЯ
иногда принимала форму разрушительного нашествия — и
тогда варвары оставляли за собой опустошенные поля,
мертвые города, уничтоженную культуру, а подчас — ли-
чину мирного проникновения. «Испанцы, галлы, выходцы
с Востока постепенно заполняли сенат; императоры Траян
и Адриан были родом из Испании, Антонин был галлом,
в династии Северов были африканские императоры и си-
рийские императрицы» 259, — пишет Ле Гофф. Варварский
мир все глубже проникал в идеологию Запада, подтачивал
и разрушал Рим, его культуру, которая в то время олице-
творяла для Запада всю культуру. «Это было сползание
римского мира в сторону Востока» 26°, — заключает автор.
Племена, медленно продвигавшиеся на Запад, теснив-
шие легионы, занимавшие одну провинцию за другой и,
наконец, обрушившиеся на Рим, в сущности, не были
завоевателями, продолжает Ле Гофф; громадные людские
массы толкала вперед не жажда новых земель, не воинст-
венный пыл, даже не жажда крови. «Голод вооружил их
против Рима»261, — пишет Ле Гофф. Движение целых
народов, когда гунны напирали на славянские племена,
а те, в свою очередь, гнали вперед германцев, лавиной
растекавшихся по римским провинциям и, накопец, хлы-
нувших в пределы Италии, было не чем иным, говорит
Ле Гофф, как «бегством вперед» 262. Спасаясь от голод-
ной смерти, массы полукочевых племен устремлялись на
Запад. Если эти племена и не были «остатками вырож-
дающейся расы», как полагал Фюстель де Куланж, то, во
всяком случае, несли с собой голод, грязь, эпидемии, раз-
рушения. Варвары, пришедшие с Востока, не принесли
с собой ничего, кроме деградации, утверждает Ле Гофф.
По его мнению, упадок наблюдался во всех областях эко-
номической, общественной, политической и культурной
жизни на всем протяжении средних веков. «Это был
прежде всего количественный регресс, — пишет Ле
Гофф. — Варвары уничтожали человеческие жизни, па-
мятники культуры, все средства экономической жизни.
259 Le Goff J. La civilisation de 1’Occident medieval, p. 28.
260 Ibid.
261 Ibid., p. 31.
262 Ibid.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
121
Демографический спад, потеря сокровищ искусства, унич-
тожение дорог, мастерских, складов, системы ирригации,
культуры... Неспособный к созиданию, к производству
варварский мир приспосабливал уже созданное... Упадок
техники, который надолго оставил средневековый Запад
лишенным самого необходимого... Упадок вкуса, нра-
вов. .. Упадок административного аппарата, правитель-
ственной власти» 263. «Кровавая тень длинного меча —
оружия завоевателей, падолго нависла над Западным ми-
ром. .. Такова была мрачная увертюра, с которой начи-
нается история средневекового Запада» 264, — заключает
Ле Гофф.
Отвергнув марксистско-ленинскую концепцию фео-
дальной формации как более прогрессивной по сравне-
нию с рабовладельческой 265, Ле Гофф обещает исследо-
вать «глубинные структуры» средневекового общества.
«Средпио века в их глубинных структурах — вот, что хо-
телось бы мпе рассмотреть в этой кпиге» 266, — заявляет
он. Эти «глубинные структуры» представляются Ле Гоффу
«исключительно стабильными»; для всего средневекового
Запада, по его мнению, была характерна «неподвижность
во времени»; средневековая цивилизация в целом имела
«примитивный характер» 267. «Мне хотелось бы, — пишет
Ле Гофф, — определить истинную цену всему, что было
в средневековой цивилизации от примитивизма, и объяс-
нить примитивные структуры в устройстве материальной,
биологической и интеллектуальной жизни» 268. Средние
века, наступившие после нашествия варваров, были, со-
гласно Ле Гоффу, застойной цивилизацией — той самой,
которая столетиями остается па одпом уровне, которая
неспособна к активной ассимиляции других, более про-
грессивных влияний, которая неспособна к созиданию.
Подобные примитивные общества, продолжает Ле Гофф,
можно наблюдать и в паше время; поэтому из всего мно-
жества сопредельных с историей дисциплин для изуче-
203 Ibid., р. 59-61.
204 Ibid, р. 41.
2ПГ‘ Ibid, р. 18.
2nfl Ibid, р. 17.
2Л7 Ibid, р. 23.
2М Ibid, р. 18.
122
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ния средневекового Запада наиболее перспективной ему
представляется этнография и антропология 269. Средние
века, по Ле Гоффу, воплотили в себе ту самую форму
застойной цивилизации, о которой писал Бродель, — ци-
вилизации, где господствует «свобода и нищета», «все-
общая посредственность» 27°.
Расселившиеся на территории бывшей Римской импе-
рии племена почти не знали земледелия, «средневековое
общество было полукочевым» 271, — констатирует Ле Гофф.
«Без сомнения, скотоводство составляло ведущую отрасль
экономики варваров» 272, — заключает он. И находит под-
тверждение этому в известном титуле Салической
правды—«О переселенцах» («De migrantibus»). Те же
черты кочевого быта он усматривает на всем протяжении
средних веков, а формулу средневековых документов о сер-
вах, прикрепленных к земле («Servi glaebae adscript!»),
попросту отбрасывает, заявив, что она является не чем
иным, как плодом «слепоты средневековых юристов» 273.
Средние века на Западе, резюмирует автор свои на-
блюдения, были временем «насилия, голода, эпидемий,
жестокости» 274. Человечество в это время находилось «на
краю пропасти» 275. У людей, влачивших жалкое сущест-
вование па грани голодной смерти, беспрестанно страдав-
ших от холода, грязи и болезней, не было страха перед
смертью: любой конец, любой уход из страшного мира
действительности представлялся им избавлением: «... они
думали только о том, как бы убежать из своего времени,
заслужить потустороннюю жизнь на небесах. Среди мно-
жества страхов, повергавших их в трепет, самым слабым
был страх смерти — этой великой отсутствующей в ико-
нографии средних веков вплоть до XIV в.» 276, — пишет
Ле Гофф.
269 «Именно эти дисциплины способны осветить изучение циви-
лизации средневекового Запада» (Le Goff J. La civilisation de
1’Occident medieval, p. 17.)
270 Braudel F. Ecrits..., p. 247, 248.
271 Le Goff J. La civilisation de 1’Occident medieval, p. 23.
272 Ibid., p. 54.
273 Ibid., p. 23.
274 Ibid., p. 41.
275 Ibid., p. 290.
276 Ibid., p. 24. Это утверждение нуждается в серьезных доказа-
тельствах; тема смерти широко представлена в иконографии
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
123
Вопреки обещаниям использовать новейшие методы
исторического исследования, Ле Гофф подкрепляет свои
выводы иллюстративным методом, который до пего ис-
пользовали поколения историков и который не стал от
этого более убедительным. Например, варварские правды
служат ему для того, чтобы па примере отдельных ста-
тей (заимствованных почти исключительно из Салической
правды) проиллюстрировать принцип «персонификации»
права, личный произвол и насилие, нашедшие якобы
отражение в обычном праве германских племен. Худо-
жественные репродукции, приведенные в книге, служат
той же цели: уже на обложке на читателя смотрит лицо
первобытной дикарки — изображение Евы с портала
храма XII в., картины «страшного суда», «руки дья-
вола» — грубые, примитивные творения, которые настраи-
вают читателя па определенный лад, призывают его со-
гласиться с представлением автора о средних веках.
С такой трактовкой средних веков связаны и взгляды
Ле Гоффа на характер классовой борьбы в то время.
«Главный фронт социальных столкновений, — пишет
Ле Гофф, — проходил в деревне. Борьба между сеньорами
и крестьянами косила эндемический характер. Временами
она принимала формы крайне жестоких стычек» 277. По-
следнее справедливо. Однако дальнейшие рассуждения
Ле Гоффа заставляют задуматься, а затем вызывают ре-
шительные возражения.
Ле Гофф утверждает, что борьба крестьян с сеньорами
была порождена психологией отчаяния, это была борьба
не за права, пе за улучшение условий жизни, пе против
феодальной эксплуатации. Средневековый крестьянин, как
затравленный зверь, дрался за жизнь, за то, чтобы не
умереть с голода... В одиночку, редко — небольшими
и в литературе средних веков. См.: Autour de la morl. — Anna-
les. .., 1976, N 1. Особенно интересна статья Шмитта
(Schmitt J-С. Le suicide au Moyen Age) и приложенные к ней
иллюстрации из миниатюр XII—XIII вв. См. также: Vo-
velle G. et M. La mort et 1’au-dela en Provence d’apres les
autels des ames du purgatoire (XV^-XXe siecle).— Annales...,
1969, N 6; Idem, Vision de la mort et Гаи dela en Provence.
Paris, 1978; Boudrillard J. L’echange symbolique et la mort. Paris,
1976.
27 z Le Goff ]. La civilisation de 1’Occident medieval, p. 369.
124
ГЛАВА ПЕРВАЯ
группами, нищие, полуголодные люди занимались разбоем
па больших дорогах; грабежи сопровождались чудовищ-
ными жестокостями. Саботаж барщины и уплаты нату-
ральных повинностей, обман, который выражался в том,
что крестьяне пытались сбыть сеньору заведомо негодные
продукты, потравы, поджоги полей, уничтожение тех не-
многих материальных ценностей, которые с колоссаль-
ными усилиями производились в «застойном обществе»
средневековья, — таковы, по Ле Гоффу, были практиче-
ские результаты «классовой борьбы» крестьян (в том
виде, разумеется, как она представляется Ле Гоффу) 278.
И пе случайно Ле Гофф останавливается на самом пороге
жакерий, которые сотрясали Францию в XIV в.: они не
укладываются в его схему, а потому он предпочитает
умолчать о них. Мрачными красками рисует Ле Гофф
Европу средних веков, заторможенную в своем развитии
почти на тысячу лет варварским нашествием... Только
в середине XIV в., продолжает Ле Гофф, Западная Ев-
ропа начинает медленно выходить из состояния застоя.
«Каким бы фундаментальным пи был кризис, — пишет
Ле Гофф, — оп не повлек за собой депрессию всей запад-
ной экономики и по затронул в равной степени все кате-
гории населения и каждого в отдельности» 279 280. Зерно воз-
рождения, согласно концепции Ле Гоффа, пес в себе
аллод — частная собственность на землю, которая в заро-
дышевой форме существовала у всех варварских племен.
«Привязанность к частной собственности на землю у вар-
варов сразу же после завоевания была сильнее, чем
у римлян» 28°, — отмечает он. Из аллода — собственности,
которая создавала потенциальную возможность для раз-
вития личности, — родилась частная инициатива, предпри-
нимательство, начало развиваться денежное обращение.
Частная собственность, пусть даже в зачаточных формах,
утверждает Ле Гофф, толкает человека и к приобрете-
ниям, и к накоплению материальных ценностей, и к их
умножению.
278 Le Goff J. La civilisation de 1’Occident medieval, p. 371—373.
279 Ibid., p. 142.
280 Ibid., p. 54.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
125
После почти тысячелетнего застоя, к середине XIV в-
вышел па авансцену истории новый человек, который
принес с собой повое мироощущение: «Человек есть мера
всех вещей», — провозгласил он свой девиз, девиз нового
времени. «Это было утверждение индивидуальности И,
прежде всего, сильной индивидуальности» 281, — констати-
рует автор. Человек нового мира стал хозяином своей
собственности, хозяином мира, па открытие которого он
отправился столетие спустя. Так, гимном во славу наро-
ждающейся буржуазии заканчивает Ле Гофф книгу, по-
священную истории средних веков 282.
Концепция средних веков, предложенная Ле Гоффом,
на первый взгляд может показаться убедительной, прежде
всего потому, что описанные им факты, действительно,
имели место. Пет сомнения в том, что в ходе варварского
завоевания было уничтожено множество материальных и
культурных ценностей, что гибла цивилизация, созданная
трудом поколений рабов. Основаны па документальном
материале и пе вызывают пи малейшего сомнения много-
численные случаи жестокостей, грабежей, поджогов, со-
вершавшихся крестьянами в средние вока. Это бесспорно.
Проявления классовой ненависти не знают границ. Но
значит ли это, что мир, разрушенный вначале варварс-
ким завоеванием, а затем длительной, беспощадной кре-
стьянской борьбой, тысячу лет лежал в неподвижных ру-
инах, пока медленно созревавшая в его недрах частная
281 Ibid., р. 451. Сходные мысли можно найти в кн.: Le Goff J-
Marchands et banquiers au Moyen Age. Paris, 1956.
282 Отметим, что концепция Ле Гоффа не отличается оригиналь-
ностью. В его представлении о средних веках можно увидеть,
с одной стороны, следы влияния Фюстель де Куланя<а,
с другой — отдельные положения Ле Гоффа (например, его
утверждение о кочевом характере хозяйства древних герман-
цев) с некоторыми поправками близки к точке зрения Дошла.
Концепция Фюстель де Куланжа и Допша была подвергнута
критическому разбору в работах ряда советских историков.
См.: Алпатов М. А. Политические идеи французской буржуаз-
ной историографии XIX в. М., 1949; Данилов А. И. Пр0;
блемы аграрной истории раннего средневековья в немецкой
историографии. М., 1958; Он же. К критике допшианской кон-
цепции ранпесредпевековой вотчины. — Средн, века, 1957,
вып. 9; Гутнова Е. В. И. Д. Фюстель де Куланж и его кон-
цепция феодализма. — Средн, века, 1972, вып. 35.
126
ГЛАВА ПЕРВАЯ
собственность — аллод — не вывела его из состояния глу-
бокого упадка?
Чтобы разобраться в доказательности аргументации
Ле Гоффа, обратимся к тому времени и тем событиям,
с которых начинаются средние века. Уже представление
Ле Гоффа о характере варварского завоевания порождает
ряд критических замечаний. Самое направление этого дви-
жения не было столь однолинейным, как о том пишет
Ле Гофф. Варварским завоеваниям V в. предшествовала
длительная и сложная история, те экономические, социаль-
ные и политические изменения, которые мы называем
«кризисом рабовладельческого строя».
Отдаленные раскаты грозы, разразившейся в V в., были
слышны задолго до разрушения Рима вандалами. На юге
неспокойно было в Иудее, Египте, Нумидии; волновались
Испания и Дакия; в Галлии не прекращались крестьян-
ские волнения; на севере, на Британских островах, вос-
ставали непокоренные племена кельтов и бриттов, вал
Антонина и вал Адриана едва сдерживали напор племен
Каледонии; легионы высказывали недовольство, а вете-
раны требовали прибавки жалованья и сокращения срока
службы; вспомогательные легионы, навербованные глав-
ным образом из варваров, отказывались сражаться, и со-
мнительная «честь» добиваться победы «без пролития
римской крови» 283 пе вызывала у них энтузиазма.
('ложные внутренние процессы, протекавшие в жизни
Рима, привели к тому, что к началу варварских завоева-
ний империя была решительно неспособна ни прокор-
мить свое свободное население, пи обеспечить безопас-
ность своих границ. Дело не только в том, что варвары
проникали в сенат, пе только в том, что римские импера^
торы и императрицы были галлами, сирийцами, выход-
цами из Испании и Африки. Эти отмеченные Ле Гоффом
факты представляются пам производными, второстепен-
ными. Куда важнее было то, что варвары стали главной
силой, которая кормила империю и охраняла ее границы.
Рим пал по только под ударами варваров; рабовладельче-
ский строй исчерпал свои возможности, решительные пере-
283 Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы. — Соч.: В 2-х т. М.,
1969, т. 1, с. 345.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
127
мены в экономическом, социальном и политическом
устройстве общества стали пе только неизбежными, по
превратились в насущную необходимость. На смену рабо-
владельческому обществу пришло новое, основанное па
иных принципах общественное устройство. Это устройство
принесли с собой варварские завоевания 284.
Варвары начали свое наступление па Рим отнюдь пе
в одном направлении, отнюдь не только с востока на за-
пад. В сущности, представление самого Ле Гоффа о «пе-
реселении народов», как процессе стихийном, лавинооб-
разном, исключает такое целеустремленное движение,
характерное скорее для армий, действующих по заранее
разработанному стратегическому плану. География пере-
движения племеп очевидно расходится со схемой Ле Гоффа:
так, силинги и асдинги, позже образовавшие союз ванда-
лов, продвигались с севера, со Скандинавского полуост-
рова, па юг, до Дуная, затем, поверпув па запад, к Пире-
нейскому полуострову, они переправились через Гибрал-
тар в Северную Африку и оттуда двинулись в Италию.
Племена англов, саксов, ютов и фризов, проделав пе мепее
сложпый путь, в конце концов с юга на север, через
Ла-Манш, двинулись на Британские острова; кельтские и
бриттские племена, напротив, устремились с севера на юг,
во Францию, в Бретань; основное движение скоттов и пик-
тов тоже шло с севера на юг; на континенте в том же на-
правлении перемещались мпогие славянские племена, лан-
гобарды, часть аланов. История передвижения племеп, на-
чавшегося па рубеже II и I вв. до п. э. и завершившегося
в середине V в., их контакты с другими пародами и циви-
лизациями — сложная проблема, которая еще ждет своего
решения; во всяком случае, последовательное, однолиней-
ное перемещение с востока на запад отсутствовало.
284 Проблемы кризиса рабовладельческого строя, варварских за-
воеваний и гепезиса феодализма подробно освещена в иссле-
дованиях советских ученых. Не имея возможности даже в по-
рядке библиографической справки перечислить соответствую-
щие работы, отошлем читателя к следующим книгам:
Вайнштейн О. Л. История советской медиевистики. Л., 1968;
Косминский Е. А. Проблемы английского феодализма и историо-
графия средних веков. М., 1963. См. также ряд историографи-
ческих статей, публиковавшихся в сборнике «Средние века»
и в журнале «Вестник древней истории».
128
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Если обратиться к характеристике средних веков как
эпохи упадка, застоя и деградации, то думается, что это —
очередная легенда. Одна из тех, о которых говорит
Ле Гофф в начале своей книги. Мы рассматриваем фео-
дальную формацию как прогрессивную в сравнении и с ра-
бовладельческим, и с первобытнообщинным строем. Про-
грессивность ее заключалась в первую очередь в том, что
исчезла такая форма эксплуатации человека, какой было
рабство, которое ставило человека вне общества, перечер-
кивало самый факт его принадлежности к роду человече-
скому, превращало его в «говорящее орудие». Технический
и материальный прогресс, шедший в течение всего сред-
невековья, был тесно связан с новым положением громад-
ных масс людей. Элементами этого прогресса было освое-
ние и включение в хозяйственный оборот большого фонда
невозделанных земель, внедрение тяжелого плуга, что оз-
начало переход к более глубокой вспашке, более интен-
сивной агрикультуре; усовершенствование водяной мель-
ницы, использование силы ветра для работы ветряных
мельниц; применение в больших масштабах рабочего скота
в сельском хозяйстве и на строительстве 285. Громадные
сдвиги, происшедшие в конце периода средних веков,
были подготовлены исподволь, всем экономическим и со-
циальным развитием па протяжении того тысячелетия,
которое Ле Гофф рассматривает как время застоя.
Разумеется, представление о том, что Западная Ев-
ропа в средние века была центром тогдашнего мира, яв-
ляется неверным. Но не менее ошибочно и суждение
о средних веках, как об эпохе полного упадка. И, во вся-
ком случае, не представляется возможным решить вопрос
285 Отошлем читателя к некоторым специальным работам: Кова-
левский М. М. Экономический рост Европы до возникновения
капиталистического хозяйства. М., 1898—1903. Т. 1—3; Агри-
культура в памятниках западного средпевековья/ Пер. и ком-
мент. О. А. Добиаш-Рождественской. М.; Л., 1936; Грациан-
ский И. П. Из социально-экономической истории западноевро-
пейского средпевековья. М., 1960; Сказкин С. Д. Избранные
труды по истории. М., 1973; Поршнев Б. Ф. Феодализм и на-
родные массы. М., 1964; Braudel F. Civilisation materiellc et
capitalisme. T. I; Makkai L. Productivite et sources d’energie.
Prato, 1971; Endrei W. Changement s dans la productivite et
I’industrie au Moyen Age. Prato, 1970.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
129
о типологизации всего периода средних веков, о месте ты-
сячелетней истории Западной Европы в общей истории че-
ловечества без глубокого исследования таких ключевых
проблем, как община, ее эволюция, феодальное землевла-
дение, феодальная рента, формы крестьянской зависимо-
сти, внутренняя колонизация, темпы освоения земель.
Можно ли, например, решить вопрос о характере сред-
невекового общества, нс изучив и даже не упомянув об-
щину? Ведь недаром историки, среди которых назовем та-
кие авторитеты, как Тьери, Гизо, Фюстель де Куланж,
Георг Мауер, Бруннер, Ковалевский, Лучицкий, Виногра-
дов, Сибом, советские ученые Косминский, Сказкин, Гра-
цианский, Неусыхин посвящали специальные исследова-
ния общине. Спор «германистов» и «романистов» сменился
спором о том, какое место занимала община в развитии
феодальных производственных отношений, как опа эво-
люционировала в различных конкретно-исторических ус-
ловиях, какими особенностями отличалась в странах, где
было сильно римское влияние, и там, где оно отсутство-
вало.
Иа примере истории Франкского государства проблему
общины-марки рассматривал Энгельс: «.. .победоносному
пароду салических франков достались в полное обладание
пе только обширные римские государственные имения, но
также и все огромные земельные участки, оказавшиеся
при разделе не включенными в общинные владения круп-
ных и мелких округов [Gau] и общин-марок — в частности
все более крупные лесные массивы. Первым делом франк-
ского короля, превратившегося из простого верховного
военачальника в настоящего монарха, было превратить
это народное достояние в королевское имущество, украсть
его у парода и раздать его в виде подарков или пожало-
ваний своей дружине» 286. Уже при Меровипгах франк-
ские короли «заложили основу позднейшего крупного зе-
млевладения дворянства и церкви» 287. Маркс также обра-
щался к вопросу о природе и происхождении сельской об-
щины, анализировал эволюцию общины, от родовой к зем-
ледельческой и к повой ее форме — сельской общине.
286 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 151.
287 Там же, т. 19, с. 337.
9 М. Н. Соколова
130
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Считая отправным пунктом развития общины отношения
коллектива к естественным предпосылкам производствен-
ной деятельности его членов, Маркс отмечал дуалистиче-
ский характер земледельческой общины, которая в своих
недрах несла «элементы своей гибели» 288. Таким образом,
естественным, обусловленным внутренним развитием са-
мой общины оказался переход к ее новой форме. «Новая
община, в которой, — как писал Маркс, — пахотная земля
является частной собственностью земледельцев, в то время
как леса, пастбища, пустоши и пр. остаются еще общей
собственностью, была введена германцами во всех поко-
ренных странах» 289 290.
Как показал ряд специальных исследовании, этот слож-
ный процесс создал предпосылки для образования в не-
драх соседской общины аллода — свободно отчуждаемой
собственности. В работе «Франкский период» Энгельс пи-
сал о том, что с появлением аллода была создана «пе
только возможность, но и необходимость превращения
первоначального равенства земельных владений в его про-
тивоположность» 29°. Как бы ученый ни решал вопрос об
общине, оп невправе элиминировать его; исследование
«глубинных структур» средневекового общества без этого
не получится. Слишком важен вопрос об общине, о ее фор-
мах и эволюции для понимания экономической и социаль-
ной структуры средневекового общества.
Ле Гофф не затрагивает и другую, пе менее сложную
и не менее важную проблему — формы феодального зе-
млевладения. Между тем изучение юридических форм и
реального содержания таких специфичных для средних
веков институтов, как прекарий, бенефиций, лен, является
непременным условием правильного истолкования того
переворота в аграрных отношениях, который произошел
в Западной Европе в средние вока. Так, в бенефициаль-
ном и ленном держании отражается не только определен-
ный тип экономического устройства, но и социальная, и
политическая структура, специфичная для средних веков
феодальная иерархия, своими корнями связанная с зем-
288 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 419.
289 Там же, с. 417, 418.
290 Там же, с. 497.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
131
лей, формами ее владения и эксплуатации. «В созданной
бенефициями общественной иерархии, — писал Энгельс, —
идущей сверху вниз от короны через крупных бенефициа-
риев, предшественников имперских князей, к средним
бенефициариям, позднейшему дворянству, а от них к сво-
бодным и несвободным крестьянам, большая часть которых
живет марками, мы видим основы позднейшей замкнутой
феодальной иерархии» 29i.
Вопрос о феодальной ренте, т. е. о тех формах, в ко-
торых в средние века происходило присвоение прибавоч-
ного труда (или прибавочного продукта), затронут Ле
Гоффом весьма поверхностно, лишь в связи с определе-
нием места аллода в динамике экономического развития;
автор призпает, что даже владельцы аллода, пе говоря
уже о массе держателей, находились в постоянной зависи-
мости от сеньора, что их бедность граничила с нище-
той292. Вместе с тем он делает ряд оговорок относительно
расслоения впутри феодального класса, где «бедные ры-
цари» находились якобы в положении худшем, чем кре-
стьяне, а среди крестьянства, напротив, па базе аллода
iiiojf процесс имущественного расслоения, приведший
к обогащению значительной части крестьянства. Таким
образом, всю проблему феодальной ренты Ле Гофф сво-
дит к вопросу об аллоде и его экономическом подчинении
сепьории; при таком подходе проблема внеэкономического
принуждения, одна из ключевых для понимания всей си-
стемы феодальной эксплуатации, остается вне поля зрения.
Ле Гофф обходит эту проблему так же, как он обошел воп-
рос об общине и формах феодального землевладения, и
пе дает ответа па вопрос о том, как мог феодал «заставить
работать па себя человека, наделенного землей и ведущего
свое хозяйство» 293.
Остановившись па пороге XIV в., Ле Гофф тем самым
как бы «вынес за скобки» и вопрос о так называемом кри-
зисе феодализма XIV—XV вв. Между тем в системе тех
«глубинных структур», о которых он обещал рассказать
в своей книге, этот вопрос — один из весьма существенных.
291 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 506. \
292 Le Goff J. La civilisation de 1’Occident medieval, p. 290.
293 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 3, с. 185.
132
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Известно, что многие буржуазные историки рассматри-
вают феодализм как систему связей, основанных в пер-
вую очередь па личной зависимости. Ослабление этих свя-
зей — будь то личная зависимость крестьянина от сеньора
или вассально-ленные отношения, они склонны расцени-
вать как распад феодальной системы в целом, кризис пе
только социально-экономической, но и всей политической
и идеологической структуры обществ; к этому нередко
прибавляют демографический и социально-биологический
факторы.
Поставив XIV век вне рамок средних веков, Ле Гофф
попросту ушел от решения вопроса о месте XIV и XV вв.
в развитии феодального общества, от решения проблемы
«кризиса феодализма». Советские историки в результате
многолетних специальных исследований отвергли концеп-
цию «кризиса феодализма XIV—XV вв.» 294; отдельные
явления спада или, напротив, подъема экономики (как
это было, например, в Нидерландах или Италии), они рас-
сматривают как проявление закона неравномерности раз-
вития различных стран и регионов в рамках единой фео-
дальной формации.
Несомненно, в XIV, а тем более в XV в., заметно ус-
ложнилась социальная структура общества; в деревне и
в городе укреплялось простое товарное хозяйство, увели-
чивался удельный вес и хозяйственное значение мелкого
294 Историографию вопроса см.: Проблемы геиезиса капитализма.
М., 1970; Косминский Е. А. Были ли XIV и XV вв. временем
упадка европейской экономики? — В кн.: Проблемы англий-
ского феодализма и историографии средних веков. М., 1963;
Корхов Ю. А. Дискуссия о переходе от феодализма к капи-
тализму. — Средн, века, 1957, вып. 10; 1959, вып. 15; Майер В. Е.
Вопросы аграрной истории Германии XIV—XV вв. в осве-
щении буржуазных историков ФРГ. — Там же, 1964, вып. 26;
Барг М. А. О так называемом «кризисе феодализма» в XIV—
XV вв. — Вопр. истории, 1960, № 8; Он же. К вопросу о на-
чале разложения феодализма в Западной Европе. — Там же,
1963, № 3; Чистозвонов А. И. Пересмотр концепций «кризиса
феодализма» XIV—XV и XVII веков в бельгийской и нидер-
ландской историографии. — Там же, 1970, № И; Sokolova М.
Le ргоЫёте de Pabolition de la feodalite en Angleterre et de
la genese du capitalisme dans les travaux des historiens sovie-
tiques. — In: L’Abolition de la «feodalite» dans le monde occi-
dental: Colloque international. Toulouse, 1968, 12-16 novembre.
Paris, 1971. T. 1.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
133
крестьянского хозяйства; значительные изменения проис-
ходили в цеховом строе, все отчетливее давало себя знать
несоответствие старой цеховой системы новым условиям
рыночного спроса и предложения; перемещались центры
торговли — несмотря на видимость прежнего величия от-
мечался застой в таких городах, как Венеция, Флоренция,
Гепт, Любек, Брюгге; па смену им шли еще недавно неза-
метные провинциальные города — Лейден, Лилль, Ант-
верпен, Амстердам; росли новые центры горной, металло-
обрабатывающей и текстильной промышленности (Чел-
форд, Инфилд, Уичкомб в Англии, Ниве-Керке, Хондсхоот
в Нидерландах). XIV и XV вв. подарили европейцам та-
кие новшества, как массовое производство бумаги, кни-
гопечатание, компас; в это время появились доменные
печи, существенно изменилась технология текстильного,
стеколыгого и полиграфического производства, улучши-
лась конструкция и оснастка судов, увеличилась их грузо-
подъемность и маневренность, открылись возможности для
выхода в океан 295. И все же европейское общество и
в XIV, и в XV в. оставалось феодальным; кризиса феода-
лизма как системы экономических, социальных и полити-
ческих учреждений не только в масштабе Европы, но и
в пределах отдельных регионов не наблюдалось: феодаль-
ная собственность на землю, законы феодальной ренты,
связанные с этим сословные привилегии по-прежнему со-
ставляли его основу. Цеховая корпоративная организация
ремесла, регламентация размеров, ассортимента и техно-
логии производства, привилегии и система запретов, це-
ховая иерархия — все эти черты, типичные для средневе-
кового ремсслсппо-цехового производства, несмотря на все
модификации, которые они претерпевали под давлением
непрерывно менявшейся конъюнктуры, оставались в силе
и в XIV, и в XV в. Давление «старого порядка», феодаль-
ного режима европейские страны продолжали остро ощу-
щать по крайней мере еще 200—250 лет 296.
295 См.: Проблемы генезиса капитализма. М., 1970; Барг М. А.
Проблемы социальной истории. М., 1973; Чистозвонов А. Н.
Проблемы генезиса капитализма: (По материалам V МКЭИ
и XIII МКИН). — Нов. и новейш. история, 1971, № 4; Он же.
Историческое место XVI в. в процессе генезиса капитализма
в Европе. — Средн, века, 1975, вып. 38.
296 L’abolition de la «feodalite»...
134
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Если ясе обратиться к социальной психологии, которой
Ле Гофф уделяет немало внимания, то в этой сфере все
традиции средневековья сохранялись почти без измене-
ний: та же вера в «божественное происхождение» коро-
левской власти, в «голубую кровь» аристократии, та же
массовая набожность, поклонение святым, вера в чудеса,
исцеления и т. д.297 При всех сдвигах, которые происхо-
дили в XIV в., он принадлежал средним векам и объяс-
нить его динамику в рамках концепции «застойного обще-
ства», предложенной Ле Гоффом, вряд ли возможно.
В отличие от Февра, который надеялся построить
«стройный дворец живой истории», от Блока, который на
примере аграрной истории пытался проследить преемст-
венность поколений, прошедших по Земле, Ле Гофф, ча-
стично принимая теорию «длительной протяженности»
Броделя, ограничил поле глобальной истории одним реги-
оном — Западной Европой, одним периодом — средними ве-
ками. Путем такого ограничения он стремился осущест-
вить еще один вариант исторического синтеза. Однако для
того, чтобы такая попытка могла быть признанной сколько-
нибудь убедительной, необходим глубокий и всесторон-
ний анализ сложных процессов, которые характеризуют
длительный период от падения Римской империи до на-
чала развития капиталистических отношений па террито-
рии Западной Европы. А для решения такой задачи явно
недостаточно нескольких почти хрестоматийных примеров
из Салической правды, хорошо подобранных иллюстраций
да ссылок на технику исторических исследований послед-
них лет.
Итак, новая попытка объяснения законов движения ис-
тории в методологическом отношении оказалась еще бо-
лее беспочвенной, чем другие, предпринятые ранее уси-
лия. Вывести общие законы истории путем ограничения
поля исследования во времени и пространстве не удалось;
сужение перспективы лишь уменьшило возможности для
построения исторического синтеза.
Естественным следствием неудачных попыток создания
исторического синтеза на путях «живой истории», преем-
ственности поколений, «разных скоростей социального
297 Bloch М. Les rois thaumaturges...
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
135
времени», «серийной истории» или искусственного ограни-
чения поля исследования явилось обращение части фран-
цузских историков к идее формационпой типологии,
к марксистско-ленинской теории исторического процесса.
Растущее влияние марксизма во французской историогра-
фии сейчас уже пе вызывает сомнений; отдельные по-
пытки изобразить марксизм как явление случайное для
французской исторической науки, а работы, созданные па
базе марксизма, как результаты разрозненных усилий от-
дельных ученых выглядят бездоказательно 298. Вместе
с тем несомненно и то, что марксистская историческая на-
ука во Франции еще не обрела законченных форм, что
она, по образному выражению Пьера Вилара, «находится
в пути» 299 300.
Именно поэтому, вероятно, для французской истори-
ческой мысли последних лет столь характерен поиск, твор-
ческие дискуссии, оживленное обсуждение важнейших уз-
ловых вопросов истории. Одним из центральных является
вопрос о том, что есть «глобальная история», всеобщая,
всемирная история, в которой нашли бы свое подлинное
место народные массы и отдельные личности, экономиче-
ская, социальная, политическая история и история куль-
туры, в ходе построения которой историки могли бы, пусть
пе решить, но подойти вплотную к решению проблемы
прогресса и типологии цивилизаций.
«Я всегда считал, — говорил П. Вилар, — что исто-
рию следует рассматривать как единственную науку об
обществе, всеобъемлющую и в то же время динамичную —
иначе говоря, как единственно возможный синтез всех
наук о человеке... История — это всеобщность (L’histoire
est totalite)» 30°. В представлении об истории как о «всеобщ-
ности», как о такой пауке, которая рассматривает в рет-
роспективном аспекте отношения человека и общества,
298 Такую точку зрения высказал Ф. Шатле в предисловии
к книге Мере «Дискуссии и историзм». См.: Chatelet F. Pre-
face. — In: Mairet G. Le discours et i’historique: Essai sur la
representation historienne du temps. Paris, 1974, p. 13, 14.
299 Vilar P. Histoire marxiste, histoire en construction. — Anna-
les. .., 1973, N 1, p. 16G.
300 Vilar P. Probleme theorique de l’histoire economique. — In: Au-
jourd’hui, l’histoire, p. 123.
136
ГЛАВА ПЕРВАЯ
индивида и коллектива, сталкиваются две противополож-
ные идеологии, две взаимоисключающие точки зрения.
В каком отношении находятся экономическое, социаль-
ное, нравственное положение человека и состояние того
общества, в котором функционирует личность? В какой
мере активность человека, реализация его потенциальных
возможностей детерминированы тем общественным строем,
в котором он живет? Что является здесь определяющим —
личные качества или заданный стандарт социального по-
ведения? Какую роль в системе взаимоотношений инди-
вида и общества играет частная собственность и основан-
ная на пей классовая структура? Отражает ли формаци-
онная типология, опирающаяся на основные социально-
экономические характеристики, важнейшие направления
исторического процесса на протяжении всей истории че-
ловечества?
Для ответа на эти вопросы ученые обратились к факту и
документу. Ибо без решения проблемы факта и документа
невозможен не только исторический синтез в рамках «гло-
бальной истории», по и определение места истории в си-
стеме наук о человеке. Подводя итоги многолетним спо-
рам о «событийной истории», французские историки-мар-
ксисты утверждают, что «факт требует восстановления
в правах, ибо оп является отражением, показателем дан-
ного способа производства» 301. Факт — единственная то-
чка опоры и для выявления специфических черт, и для
типологизации истории, и для ее периодизации. «Нет ис-
тории вне хронологии, — писал Альбер Собуль, — ибо ис-
тория это всегда движение, происходящее в коротком или
длительном времени» 302. Типичное, проявляющееся в от-
дельном факте, не может превратить его в абстракцию,
так же как единичность факта пе может свидетельство-
вать о том, что оп случаен, а потому не имеет касатель-
ства к общим законам истории. Случайность или, напро-
тив, историческая обусловленность того или иного факта,
события определяются пе его уникальностью в ряду дру-
301 Casanova A., Hincher F. Introduction au recueil. — Aujourd’hui,
l’histoire, p. 26.
302 Soboul A. Problemes theoriques de l’histoire de la Revolution
fran^aise. — Ibid., p. 266.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
137
гих фактов, но тем, насколько он был подготовлен всем
предшествующим ходом исторического развития. «Что ка-
сается события, — писал Собуль, — то, каково бы ни
было пренебрежение, с которым в течение нескольких де-
сятилетий отзываются о „фактологии44, и каково бы ни
было, с другой стороны, значение позпания глубинных яв-
лений исторической действительности, событие неотделимо
от истории, событие — это тоже история» 303.
К оценке событий и фактов разного типа французские
историки-марксисты считают целесообразным применить
категории «длительного» и «короткого» времени. Так, при
анализе медленных, преимущественно экономических
перемен, а также изменений в бытовых привычках и куль-
туре может быть использовал критерий «длительного вре-
мени», по всегда с учетом реальной исторической обста-
новки, того, где и когда данный процесс идет. Социаль-
ные «взрывы» требуют, напротив, исследований с позиций
«короткого», быстротекущего времени; это позволяет во
всех деталях выяснить локальные и региональные особен-
ности данного явления, проследить роль отдельных исто-
рических личностей, отыскать движущие пружины вспы-
шек народного гнева. Масштаб «длительной протяженно-
сти» может быть в этом случае использован для оценки
всемирно-исторического значения стачки, восстания, ре-
волюции.
На эту особенность в изучении истории революций не-
однократно обращал внимание Собуль 304. «События не-
одинаковы по своей значимости, — писал он, — по разве
найдется такое событие, которое по служило бы для ис-
торика знаком, симптомом? Па первый взгляд один из ря-
довых фактов — убийство крестьянами графа Дампьер
22 июня 1791 г. в три часа пополудни...— всего лишь
303 Ibid., р. 267.
304 Soboul Л. Problemes de la feodalite do 1’Ancien regime.
Note sur le prelevoment feodal au XVIlie siecle. — L’Abolition
du feodalismo en Europe occidental: Travaux du Golloque Inter-
national. Toulouse, 1968, 12-16 nov. Paris, 1971; Idem. Introduc-
tion a la civilisation de la Revolution fran^aise. Paris, 1970;
Idem. Problemes theoriques de 1’histoire...; Idem. La Revolution
franpaise et la feodalite: le prelevoment feodal. — In: Sur le
feodalisme. Paris, 1971.
138
ГЛАВА ПЕРВАЯ
эпизод в глазах современников; но с точки зрения исто-
рика — факт, выходящий за рамки простой случайности,
ибо он типичен для данной ситуации. Через отдельное
явление просвечивают (как обычно) социальные мо-
тивы. ..» 305. Клод Мазорик неоднократно настаивал на не-
обходимости тщательного, скрупулезного изучения исто-
рического факта, особенно в эпоху революций. Факты,
говорил он, приобретают особое звучание, когда на аван-
сцену истории выходят народные массы и активно «вме-
шиваются» в политику, когда политика перестает быть
привилегией «избранной элиты». Только точность в изо-
бражении событий и действующих лиц революции может
создать барьер на пути всевозможных научных и полити-
ческих спекуляций. Режина Робен в предисловии к своей
недавно вышедшей книге «Французское общество в 1789 г.»
писала о том, что классы в революции, степень их актив-
ности историк может оценить только при условии изуче-
ния повседневных действий и самих масс и их вождей 306.
Историю рабочего движения Жан Брюа предлагает
изучать также с позиций «короткого времени»: «Как и
в любой области исторического исследования, историк ра-
бочего движения неизбежно сталкивается с концепцией
времени, с проблемой взаимодействия длительного и ко-
роткого времени. Важно все же подчеркнуть, что история
рабочего движения всегда определяется масштабом ко-
роткого времени» 307. Но если можно спорить по поводу
того, какой мерой времени — короткой или длительной —
следует измерять то или иное историческое явление или
процесс, то бесспорным представляется, что история,
305 Soboul A. Problemes theoriques de l’histoire..., p. 267. Сход-
ную мысль развивал А. Казанова. См.: Casanova A. Histoire
et ethnologic. Sources historiques et realite historique. —
Tn: Aujourd’hui, l’histoire. Paris, 1974.
306 Robin R. La societe fran^aise en 1789: Semur-en-Auxois.
Paris, 1970; Idem. Ideologic et bourgeoisie avant 1789. — La nou-
velle critique, 1970, mars.
307 Bruhat J. Mouvement ouvrier, histoire, sciences sociales. —
In: Aujourd’hui, l’histoire, p. 191-192. Брюа справедливо отме-
чает значение «Биографического словаря деятелей француз-
ского рабочего движения» для выяснения исторических фак-
тов. См.: Dictionnaire biographique du mouvement ouvrier fran-
9ais/ Publ. sous la dir. de Maitron. Paris, 1964-1975. T. 1-13.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
139
идет ли речь о событиях давно прошедших или современ-
ных, не мыслится вне движения, вне времени. Представ-
ление о «процессе, развитии» — это и есть историзм, ко-
торым определяется отношение историков-марксистов
к факту. Итак, в оценке того, какое место должпо быть
отведено факту в историческом исследовании, французские
историки-марксисты вполне единодушны. Вместе с тем —
и здесь марксистская методология решительно противо-
стоит узкому эмпиризму — простое накопление фактов, их
размещение в хронологической последовательности не мо-
жет автоматически привести к выяснению законов исто-
рии. Необходимо постоянное обращение от факта к тео-
рии; с помощью теории проверка правильности отбора и
объяснения фактов, затем вновь проверка теории фактами.
Определяя роль практики, значение фактов для выяс-
нения истинности теории познания, Лепин писал: «Точка
зрения жизни, практики должна быть первой и основной
точкой зрения теории познания. И опа приводит неизбе-
жно к материализму, отбрасывая с порога бесконечные
измышления профессорской схоластики... Этот критерий
тоже настолько „неопределенен", чтобы не позволять зна-
ниям человека превратиться в „абсолют", и в то же время
настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу
со всеми разновидностями идеализма и агностицизма» 308.
Следуя логике ленинской мысли, Вилар отмечал, что
«история не является пи эмпирическим исследованием
каждого, отдельно взятого факта, пи простым утвержде-
нием обобщающей „теории"... История — это непрерыв-
ное движение от факта к теории и от теории к факту» 309.
Определяя место исторического факта в перспективе со-
здания обобщающей истории, Собуль писал о том, что
«изучение прошлого человечества невозможно вне теории
(как и вне «фактологии»). Разве, — спрашивает он,—
отказ от всякой теории не является уже сам по себе тео-
ретической позицией?»310. Такое решение открывает ши-
рокие возможности: политическая, социальная и экономи-
308 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 145—146.
309 Vilar Р. Problemes theoriques..., р. 125. В другой статье Вилар
писал: «От анализа 'фактов — к теории, от теории — к „явле-
нию"» (Vilar Р. Histoire marxiste..р. 195-196.)
810 Soboul A. Problemes th6oriques de l’histoire..., p. 266.
140
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ческая история, краеведение и история в масштабе всей
Земли, история народных масс и отдельных людей обре-
тают равное право на жизнь.
В оценке роли факта в истории французские маркси-
сты расходятся лишь с частью буржуазных историков и
плодотворно сотрудничают с теми, кто отвергает идеи
«выключения времени», искусственной социологизации ис-
тории, моделирования структур и т. д. Широкий обмен
мнениями между исследователями различных направлений
стал традицией не только при обсуждении общих во-
просов, по и специальных тем311.
Такие дискуссии позволяют выявить разногласия по
частным вопросам, возможности дальнейшего изучения
спорных проблем, и в то же время — провести четкую де-
маркационную линию между марксистской и всей буржу-
3,1 См. материалы международных коллоквиумов по истории
Французской революции. Первый был посвящен Бабефу
(XI МКИН — Стокгольм, 1960 г.), второй--Робеспьеру
(XII МКИН — Вепа, 1965 г.), третий — проблеме «Патриотизм
и национализм в Европе в эпоху Французской революции и
Наполеоновской империи» (XIII МКИН — Москва, 1970 г.),
четвертый — теме «Французская революция и идея равенства»
(XIV МКИН — Сап-Франциско, 1975 г.). Разнообразные во-
просы обсуждаются во время франко-советских конференций
историков. Так, иа VI конференции (Москва, 11—14 сентября
1973 г.) рассматривались три вопроса: народные движения
во Франции и России в XI—XVII вв., французский социализм
XIX в. и русско-французские экономические связи конца
XIX—начала XX в.; на VII конференции (Париж — Дижон,
14—24 мая 1976 г.) — вопросы франко-советских отношений
в период между двумя войнами, проблемы историографии
средних веков и Французской буржуазной революции конца
XVIII в. На VIII конференции советских и французских
историков (Москва, июнь 1978 г.) предметом обсуждения стали
следующие темы: экономические и культурные связи Вос-
тока и Запада па Черном море в эпоху античности и средних
веков (до XVI в.); Вольтер и Руссо в истории общественной
мысли России и Франции; сельская община в России и аграр-
ная Франция в XIX—XX вв. См. также материалы Между-
народного коллоквиума по социальной истории (Сен-Клу, май
1965 г.), международных коллоквиумов по феодализму и по
проблеме перехода от феодализма к капитализму (Париж,
апрель 1968 г.; Тулуза, ноябрь 1968 г.), симпозиума, посвящен-
ного 100-летию Парижской Коммуны (Париж, май 1971 г.),
первого и второго коллоквиумов, посвященных Жану Мелье
(Экс, ноябрь 1964 г.; Реймс, октябрь 1974 г.).
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
141
азной историографией. Там, где ставится вопрос о соци-
ально-экономических формациях, о роли классов и клас-
совой борьбы в истории, сталкиваются два направления,
две противоположные идеологии. Через решение этих ко-
ренных вопросов проходит тот фропт идеологической
борьбы, где нс может быть компромисса, ибо для маркси-
стов-ленипцев в данном случае речь идет о методологии,
о мировоззрении, о принципах в подходе к пониманию
прошлого, настоящего и будущего.
Известно, что новое содержание, которое Маркс вло-
жил в гегелевскую пятичленную формулу логики истории,
вызывает наиболее решительную критику буржуазных
ученых, будь они чуть «левее» или чуть «правее» по своим
политическим взглядам. Причем нередко, по меткому за-
мечанию Мазорика, «противники историков-марксистов
прибегают в этих спорах к заведомо недобросовестным
средствам. Их критика основана на методе, характерном
для всей антикоммунистической мысли. Они начинают
с того, что фабрикуют произвольную „модель марксизма44
и приписывают ее марксистам, рассчитывая, что их чи-
татели, как правило, пе станут обращаться к первоисточ-
никам, а тем более к многочисленным современным мар-
ксистским исследованиям. Затем они в самом саркастиче-
ском стиле разносят эту модель и кончают тем, что го-
ворят об ограниченности историков-марксистов, стараясь
разделить их на „ортодоксов44 и „прочих14» 312.
Острота дискуссии по проблеме формаций нс случайна:
взяв за основу исторического процесса динамику произ-
водственных отношений, Маркс доказал неизбежность ис-
чезновения самого института частной собственности, воз-
растания роли народных масс в истории, перехода от ка-
питализма к социализму. Жизненная практика XX в.
подтверждает правильность марксистского прогноза: но-
вая социалистическая формация родилась и развивается
в стремительном, нарастающем темпе, свойственном рево-
люционному процессу. «Становление капиталистического
строя, — писал Вилар, — шло быстрее, чем феодального;
312 Casanova Л., Mazauric С., Robin R. La Revolution fran^aisc
a-t-elle eu lieu? — In: Aujourd’hui, l’histoire, p. 275.
142 гДава первая
................. — - — ---- -г
социализм имеет возможности для еще быстрейшего ста-
новления. Это происходит на наших глазах» 313.
Какое же содержание вкладывают в понятие «соци-
ально-экономическая формация» французские историки,
придерживающиеся марксистско-ленинского метода в объ-
яснении исторического процесса? Сразу же оговоримся,
что вначале речь пойдет только об основных принципах;
согласие в отношении основных принципов отнюдь не ис-
ключает того, что по отдельным вопросам мнения расхо-
дятся, предлагаются разные решения. Марксисты во
Франции обсуждают периодизацию формаций; некоторые
из них ставят под вопрос пятичленпое деление (П. Вилар,
например, предлагает вместо пяти- трехчленное деле-
ние) 314. Кроме того, на основе анализа общего и особен-
ного данной формации они рассматривают возможность ее
деления на фазы или ступени, изучают формы перехода
от одной формации к другой, влияние локальных и ре-
гиональных условий па формацию в целом, определяют
типы связей между производительными силами, — произ-
водственными отношениями и «надстройкой» данной фор-
313 Vilar Р. La transition du feodalisme au capitalisme. — Mode
de production food al et classes sociales en systeme precapita-
liste.— Cah. du CERM, 1968, N 59, p. 21.
314 Vilar P. Histoire marxiste..p. 180. Мы разделяем точку
зрения Б. Ф. Поршпева о том, что экономическая суть дела
остается вне поля зрения тех авторов, которые пытаются
«слить три докапиталистические формации на том основании,
что они базируются на личностных связях людей» (Порш-
не в В. Ф. Роль социальных революций в смене формаций. —
В кн.: Проблемы социально-экономических формаций: Исто-
рико-типологические исслед. М., 1975, с. 27). Советские исто-
рики неоднократно высказывались о формационной типологии.
Сошлемся на следующие работы: Методологические и исто-
риографические вопросы исторической науки: Сборник статей/
Томск, 1963—1974. Вып. 1—10; Проблемы социально-экономи-
ческих формаций: Историко-типологические исслед. М., 1975;
Теоретические и историографические проблемы генезиса ка-
питализма. М., 1969; Итоги и задачи изучения генезиса фео-
дализма в Западной Европе. — Средн, века, 1968, вып. 31;
Жуков Е. Некоторые вопросы теории социально-экономиче-
ских формаций. — Коммунист, 1973, № И; Данилов А. К во-
просу о методологии исторической науки. — Коммунист, 1969,
№ 5; Чистоввонов А. Н. Понятие и критерии обратимости и
необратимости исторического процесса. — Вопр. истории, 1969,
№ 5.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
143
мации, выявляют особенности классовой борьбы в анта-
гонистических формациях.
Таким образом, дискуссия касается важных вопросов.
Если попытаться представить общий итог, то в главном
его можно свести к следующему: основу исторического
процесса составляет экономика. По выражению П. Ви-
лара, опа составляет «ядро», заключенное в глубине слож-
ной, динамичной общности, которую историки-марксисты
называют «социально-экономической формацией» 315. Вме-
сте с тем одна экономика еще не может определять все ас-
пекты жизни общества и тенденции его роста. На это
обстоятельство П. Вилар обратил внимание, вернувшись
к занятиям историей сразу же после войны. «Я был по-
ражен, — писал он тогда, — беспомощным эклектизмом,
наивным догматизмом, быстрым распространением упро-
щенных представлений об экономической формации ... и
убедился, что Маркс — экономист и философ был понят
еще хуже, чем Маркс — социолог и историк...»316. Позже
Вилар неоднократно возвращался к мысли об органиче-
ской связи «экономического» и «социального». «Следует
напомнить, — писал оп, — что социальный строй порож-
дается по одним лишь экономическим базисом. Каждому
способу производства соответствует не только система
производственных отношений, но и система права, учреж-
дений, способа мышления» 317.
Историк-марксист, отдающий должное экономической
и демографической статистике, Вилар предостерегает про-
тив сведения «исторического» (комплексного) к «эконо-
мическому» (простому) фактору. «Прямое обращение
к экономике пе позволяет объяснить причины изменения
способа производства во всех элементах всеобщности
(dans tons les elements de la totalite)... Нельзя отделять
экономику от социального», — пишет оп в статье «Теоре-
тические проблемы экономической истории»318. Напом-
315 Vilar Р. Problemes theoriques..р. 126.
316 Vilar Р. La Catalogue dans I’Espagno moderne. Paris, 1962,
t. 1, p. 21.
31? Vilar P. La transition du feodalisme an capitalisme, p. 31.
318 Vilar P. Problemes theoriques..., p. 128, 130. Эта мысль раз-
вита в статье: Idtm. Pour une meilleure comprehension entre
economistes et historiens: llisioire quantitative ou econometrie
retrospective. — Rev. hist., 1965, t. 233, avr-juin).
144 ГЛАВА ПЕРВАЯ
ним в этой связи слова Ленина о том, что законы эконо-
мики, открытые Марксом, составили не все содержание
понятия социально-экономическая формация, а его основу
«посредством выделения из всех общественных отноше-
ний — отношений производственных, как основных, пер-
воначальных, определяющих все остальные отноше-
ния» 319.
Буржуазной историографии, напротив, присуща тен-
денция отсечь производственные отношения от произво-
дительных сил; говоря о ней, Бувье замечает: «Налицо
стремление перенести внимание на изучение „производи-
тельных сил“, а нс “производственных отношений,,» 32°.
Историки-марксисты полностью сознают, что люди и их
труд делают историю, а не вещи, созданные трудом, что
история, в соответствии со словами Маркса, это «не что
иное, как деятельность преследующего свои цели чело-
века» 321.
«Производственные отношения — это не вещи, а имен-
но отношения..., — подчеркивают Казанова и Эпкер. —
Не в неких загадочных ускользающих системах пред-
ставлений, в «эпистеме» или типах «логоса» лежат при-
чины исторических изменений, а в объективных измене-
ниях способа производства» 322. Значит ли это, что при
определении формации можно ограничиться простым сло-
жением двух величин — производительных сил и произ-
водственных отношений? Французские историки-марк-
систы считают, что «любая социально-экономическая фор-
мация представляет сложную структуру, многоплановую,
но при этом с четкими доминантами, своеобразную в своих
функциях и сочетаниях отдельных элементов» 323. «Из оп-
ределения исторической всеобщности неизбежно родится
319 Ленин В, Н. Поли. собр. соч., т. 1, с. 134.
320 Bouvier J. Tendances actuelles des rechcrches d’histoire econo-
mique et sociale en France.— In: Aujourd’hui, l’histoire, p. 138.
Бувье, одни из крупнейших специалистов по экономической
истории, является автором фундаментального исследования
«Le Credit lyonnais de 1863 a 1882» (Paris, 1961).
321 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 102.
322 Casanova Л., Hincker F. Introduction au recueii. — In: Aujourd’
hui, l’histoire, p. 12, 33.
323 Vilar P. Problemes theoriques..., p. 126.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
145
признание марксистской концепции способа производства,
единственно точно соответствующей этой всеобщ-
ности» 324, — отмечают Казанова и Эпкер. Речь здесь
идет, с одной стороны, о выявлении стержня самого
понятия «социально-экономическая формация», с дру-
гой — о включении в представление о формации всех про-
явлений общественной жизни, в том числе идеологии и
культуры.
Именно такой подход не только не противоречит мо-
нистическому взгляду на историю, но, расширяя поле ис-
следования, дает возможность отчетливее выявить глав-
ные движущие силы развития, в каких бы своеобразных
формах они ни проявлялись. Понятие социально-экономи-
ческой формации вытекает из анализа исторической дей-
ствительности: только па основе изучения этой действи-
тельности историк может сделать вывод о том, к какому
типу относятся те или иные события и процессы. «Иссле-
дует без надлежащей осторожности употреблять, напри-
мер, слово буржуазия и, безусловно, надо избегать тер-
мина „капитализм44 там, где речь идет не о современном
обществе и массовом производстве товара, основанном
па эксплуатации труда людей, получающих заработную
плату и пе владеющих средствами производства. Гово-
рить об античном или средневековом „капитализме44 на
том основании, что в Риме были банкиры, а в Вене-
ции — купцы, — значит злоупотреблять словами» 325, —
писал Вилар.
Будучи абстракцией, основанной, как всякая научная
абстракция, па действительности, понятие формации
принципиально пе может полностью совпадать с этой дей-
ствительностью. Исходя из этого представления, наши
французские коллеги ссылаются па то место из «Капи-
тала» Маркса, где оп пишет, что «один и тот же эконо-
мический базис — один и тот же со стороны основных
условий — благодаря бесконечно разнообразным эмпириче-
ским обстоятельствам, естественным условиям, расовым
отношениям, действующим извне историческим влияниям
и.т. д. — может обнаруживать в своем проявлении беско-
324 Casanova Л., Hincker F. Introduction au rccueil. — In: Aujourd’hui,
l’histoire, p. 22-23.
325 Vilar P. La transition du feodalisme au capitalisme, p. 21—22.
10 м. H. Соколова
146
ГДГАВА ПЕРВАЯ
вечные вариации и градации, которые возможно понять
лишь при помощи анализа этих эмпирически данных об-
стоятельств» 326.
Ленин указывал, что «анализ материальных общест-
венных отношений сразу дал возможность подметить по-
вторяемость и правильность и обобщить порядки разных
стран в одно основное понятие общественной форма-
ции» 327. На примере феодальной формации рассмотрим
эти общие положения несколько подробнее 328.
Вопрос о том, представляют ли собой средние века —
столетия, лежащие между античностью и новым време-
нем, — особую социально-экономическую формацию, в по-
следнее время оживленно обсуждается французскими
историками. С его решением связано изучение форм соб-
ственности, социальной структуры общества и политиче-
ских учреждений в средние века; периодизация и выявле-
ние отдельных этапов внутри феодальной формации;
326 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II, с. 354.
327 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 137.
328 Центр марксистских исследований в Париже (CERM) начал
дискуссию ио проблеме феодализма в 1968 г.; в плане работ
СЕЙМ па 1974—1975 гг. тема «Феодализм» вновь была одной
из ведущих. Результаты обсуждений публиковались в тече-
ние ряда лет на страницах журналов «Cahiers du CERM»,
«La nouvelle critique», «La Pensee», а также в виде отдельных
изданий. См.: Sur le feodalisme. Paris, 1971; Parain Ch., Vi-
lar P. Mode de production feodal et classes sociales en sysleme
precapitaliste. Paris, 1968. В сборнике «Aujourd’hui, Phistoire»
проблема феодализма рассматривалась в статьях: «Les metho-
des de Phistoire et les sciences humaines a propos du Moyen
age» (Entretien d’A. Casanova et J. Le Goff); Casanova A.,
Hincker F. Problemes theoriques de Phistoire economique,
«Le moyen age» (Entretien de G. Duby avec A. Casanova);
Soboul A. Problemes theorique do 1’histoire...; Casanova A.,
Mazauric C., Robin R. La revolution franpaise... Французские
историки-марксисты Ж. Брюа, К. Мазорик, М. Ребериу, Р. Ро-
бен, А. Собуль и П. Вилар принимали участие в обсуждении
проблемы перехода от феодализма к капитализму па кол-
локвиуме по социальной истории в Сен-Клу и па Междуна-
родном коллоквиуме в Тулузе. См.: L’Histoire sociale: Sources
et methodes. Paris, 1967; L’Abolition de la «feodalite»... Paris,
1971). На XIII МКИН А. Собуль сделал доклад по истории
крестьянских движений в условиях «феодализма старого по-
рядка».
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
147
особенностей классовой борьбы при феодализме, его ло-
кальных и региональных особенностей.
Как правило, французские историки-марксисты зани-
маются исследованием истории средних веков па примере
Западной Европы; по их мнению, именно западноевро-
пейский феодализм ближе всего к типичному варианту329.
Основными чертами западноевропейского средневековья,
по мнению Парэпа, были «отношения в процессе произ-
водства-, собственность сеньора на землю и ограниченная
собственность на личность крестьянина... без нее сеньор
не мог бы получать ренту и пользоваться отработками.
Маркс и Ленин подчеркивали это. Но уже самый факт ее
ограниченности подразумевает, что она сильно отличалась
от того, что наблюдалось при рабовладении» 33°.
329 См. например: Parain Ch. Caracteres generaux du feodalisme.—
In: Sur le feodalisme, p. 13-17; Idem. Evolution du systeme
feodal europecn, p. 18—34.
Выбор Европы в качестве основного объекта для изуче-
ния закономерностей феодальной формации представляется
нам оправданным. Сошлемся на мнения советских специалис-
тов. См.: Неусыхин Л. И. Возникновение зависимого крестьян-
ства как класса раннефеодального общества в Западной Ев-
ропе. М., 1956; Грацианский Н. П. Из социально-экономиче-
ской истории западноевропейского феодализма. М., 1960;
Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского кре-
стьянства в средние века. М., 1968; Корсунский А. Р. Обра-
зование раннефеодального государства в Западной Европе.
М., 1963; Удальцова 3. В., Гутнова Е. В. Генезис феодализма
в странах Западной Европы. М., 1970.
330 Parain Ch. Evolution du systeme feodal europeen. — In: Sur le
feodalisme, p. 27. Употребляя выражение «systeme f6odal»,
Парэн оговаривается, что термин «f6odalit6» («complexum f6o-
dale»), введенный в оборот фовдистами XVIII в., с течением
времени потерял свою отчетливость; слова, которые употреб-
ляются в современном французском языке, неоднозначны
(«regime seigneurial», «droits f^odaux», «regime feodal», «feoda-
lite», «feodalisme», «mode de production feodal»). О значении
терминологического аспекта в понимании проблемы феода-
лизма говорили многие участники Тулузского коллоквиума.
См. выступления Девиса, Вольфа, Собуля, Лабрусса, Крузе,
Леснодорского, Мазорика, Лемаршана и др. по докладу
М. Н. Соколовой «Le probleme de Fabolition de la feodalite
'en Angleterre et de la genese du capitalisme dans les travaux
des historiens sovi^tiques» (L’Abolition de la feodalite dans le
monde Occidental. Paris, 1971, t. 2). Этот вопрос обсуждался
также на VII конференции французских и советских истори-
ков (Париж—Дижон, май 1976 г.). См.: Сиволап И, И. VII кон-
10*
148
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Одной из основных отличительных черт феодальной
формации была община; изменявшаяся на протяжении
столетии, она все же, как отмечает Парэн, оставляла воз-
можности крестьянам противостоять сеньору331. Кресть-
янский надел, который кормил семью, переходил в руки
сеньоров далеко не всегда полностью и безвозвратно;
альменда долгое время оставалась в пользовании общины.
Относительная прогрессивность феодального способа
производства заключалась, как пишет об этом Парэн,
«в логике самой системы» 332. С одпой стороны, отмечает
он, мелкое хозяйство, пришедшее па смену римским ла-
тифундиям, в средние века находилось па значительно
более высоком уровне, чем при первобытнообщинном
строе; оно опиралось на более совершенную и более до-
ступную для использования в мелком хозяйстве технику,
пригодную в любых географических условиях (напри-
мер, ветряная мельница или тяжелый плуг, с помощью
которого можно было поднимать целину) 333. С другой
стороны, крупное хозяйство, возникшее при феодальном
строе, было основано на эксплуатации людей, хотя и не-
свободных, но все же более заинтересованных в резуль-
татах своего труда, чем римские рабы; мелкое крестьян-
ское хозяйство, особенно поначалу, было тесно связано
с сеньориальным, и сеньор выступал в какой-то мерс ор-
ганизатором и самого процесса производства, и всей со-
циальной жизни 334.
ференция советских и французских историков в Париже. —
Нов. и новейш. история, 1976, № 6; Соколова М. И. Франко-
советская конференция историков. — Вести. АН СССР, 1977,
№ 1; Sokolova М. Colloque des historiens fran^ais et sovieti-
ques. — Sciences sociales aujourd’hui, 1977, N 2.
331 Parain Ch. Evolution du systeme feodal europeen, p. 22, 23.
332 Мы говорим об «относительной прогрессивности феодализма»,
следуя логике доказательств Парэна: он рассматривает явле-
ния в их исторической конкретности, с позиций историзма.
В случаях, когда реликты прошлых социально-экономических
формаций приобретают застойный характер, они рассматри-
ваются как особые случаи, как некие аномалии. См.: Pa-
rain Ch. Introduction general a 1’Ethnologic historique. —
In: L’Aubrac: Etude ethnologique, linguistique, agronomique
d’un etablissement humain. Paris, 1971, t. 2.
333 Parain Ch. Caracteres generaux du feodalisme, p. 16.
334 Парэн ссылается на 51-ю главу третьей кпиги «Капитала»
«Отношения распределения и производственные отношения»,
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
149
Эта относительная самостоятельность мелкого кресть-
янского хозяйства и организация на новых началах круп-
ного землевладения явились результатом громадных де-
мографических и социальных сдвигов. Невиданные по
масштабам перемещения человеческих масс, отмечает
Парэп, привели к освоению новых земель — процесс, срав-
нимый разве что с открытием Нового Света па заре капи-
талистической эры. В оборот были пущепы природные
ресурсы, до того либо лежавшие втуне, либо использовав-
шиеся нерационально, зачастую только в интересах рим-
ской военной оккупации, и, что особенно важно, неполно,
вследствие постоянной нехватки рабочих рук 335.
При обсуждении тех же вопросов — о возможности
рассмотрения средних веков как особой формации, более
прогрессивной по сравнению с предыдущими, — П. Вилар
развил концепцию, согласно которой феодализм — это
специфический этап развития, отличающийся и от антич-
ности, и от капитализма. Главное своеобразие «феода-
лизма» или «феодального общества» («feodalisme», «so-
ciete feodale») 336 — это «многоступенчатая собственность
па землю и ограниченная собственность на личность ра-
ботника, вследствие чего образуется замкнутый круг ме-
жду производимым сельскохозяйственным продуктом и
потреблением класса крестьян и класса феодалов» 337.
«Там, где нет отделения непосредственного производи-
теля от средств производства, — нет сведения социальных
связей к простым денежным отношениям, а слсдова-
где Маркс дает сравнительный анализ организации капита-
листического производства и предшествовавших ему способов
производства. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 25, ч. II,
с. 449—456.
835 Parain Ch. Evolution du systeme feodal europeen, p. 18—22.
336 Термин «сеньориальный» Вилар считает неадекватным поня-
тию «феодальный»: «Je dis bien ,,feodal“, non ,,seigneurial“»
(L’Abolition de la feodalite dans le monde Occidental, t. 2,
p. 751).
337 Vilar P. La transition du feodalisme au capitalisme, p. 21. Сама
система аргументации Вилара, избегающего термина «фео-
дальняя формация», свидетельствует о неубедительности вы-
двинутой им концепции «трехчленного деления» исторического
процесса, когда первобытнообщинный, рабовладельческий и
феодальный строй объединяются в единую «докапиталистиче-
скую» формацию.
150
ГЛАВА ПЕРВАЯ
тельно, нет и капитализма» 338, — отмечает П. Вилар.
Вилар считает, что феодальный строй с появлением
городов и цеховой организации ремесла начал терять чет-
кие контуры. Признаки разложения феодального строя
Вилар видит в самых разнообразных проявлениях на про-
тяжении всего средневековья: этому способствовала, по
его мнению, организация цехов и гильдий, в основе кото-
рой лежал тот же принцип коллективизма, который со-
ставлял фундамент общинной организации. «Легко дога-
даться, — пишет он, — что любой элемент, в принципе
противостоящий феодальному строю, подготавливал ого
разложение» 339.
Признавая, что феодальная формация проходила
в своем развитии ряд этапов, что в разных регионах и
в разное время факторы, о которых говорит П. Вилар,
играли свою, подчас весьма существенную роль, советские
историки считают, что в принципе они не противостояли
феодализму, как и товарное производство того врсмепи 340.
П. Вилар высказывает мысль о том, что в тех редких
случаях, когда феодализм принимал законченные формы,
это либо продолжалось недолго, либо становилось своеоб-
разной социальной аномалией. Пример такого отклоне-
ния от нормы — испанская горпая деревня Чипт, находя-
щаяся всего в сутках езды от Барселоны и Мадрида и
в 14 часах езды от границы с Францией. «Здесь, — пишет
Вилар, — люди поистине еще не покинули средпеве-
338 Vilar Р. La transition du feodalisme au capitalisme, p. 22.
339 Ibid., p. 21.
340 См.: Гутнова E. В. Основные проблемы истории средних ве-
ков в работах Маркса и Энгельса. М., 1970; Поршнев Б. Ф.
Феодализм и народные массы. М., 1964; Сапрыкин Ю. М.
Основные проблемы феодального общества в трудах Лепина.
М., 1970; Сказкин С. Д, Очерки по истории западноевропей-
ского крестьянства в средние века. М., 1968; Сидорова II. А.
Очерки по истории ранней городской культуры во Франции.
М., 1953; Удальцова 3. В. Проблема генезиса и типологии фео-
дализма на международных конгрессах историков и эконо-
мистов в Москве и Ленинграде (1970 г.). — Вести, обществ,
наук АН СССР, 1971, № 3; Чистозвонов А. II. Историческое
место XVI века в процессе генезиса капитализма в Европе. —
Средн, века, 1975, вып. 38; Idem. Etude par etapes et regions
des rdvolutions bourgeoises en Europe. — Sciences sociales, 1973,
N 4.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
151
ковья»341. Наряду с подобными «реликтами», в той же
Испании «каталонский» вариант феодализма расцени-
вался многими как прямое продолжение римского типа
землевладения. «Сами каталонцы, — замечает П. Вилар, —
напротив, знали, что в их краю собственность очень
редко была столь абсолютной» 342. Здесь Вилар прав: ме-
стные и региональные отклонения от «идеального типа»
феодализма, подчас весьма значительные, свидетельст-
вуют не об отсутствии самой феодальной формации,
а лишь о ее своеобразии.
«Разве феодализм когда-либо соответствовал своему
понятию? — писал Энгельс 12 марта 1895 г. в письме
к Конраду Шмидту. — Возникший в Западнофранкском
королевстве, развитый дальше в Нормандии норвеж-
скими завоевателями, усовершенствованный француз-
скими норманнами в Англии и Южной Италии, он больше
всего приблизился к своему понятию в эфемерном Иеру-
салимском королевстве, которое оставило после себя
в «Иерусалимских ассизах» наиболее классическое выра-
жение феодального порядка» 343.
По вопросу периодизации феодализма (для Западной
Европы) были высказаны следующие точки зрения: Парэн
датирует начало феодализма IX веком. «Промежуток более
чем в четыреста лет (от 400 г. приблизительно до 850 г.)
до конца не ясен; это — подлинное раннее средневековье.
Однако даже в это время видно, что исторический про-
цесс шел в сторону развитого феодализма» 344, — пишет оп.
Последнее замечание весьма существенно. Для раннего
средневековья, учитывая, что признаки феодализма про-
являлись здесь в более или менее стертой форме — либо
вследствие значительных остатков позднеримских инсти-
тутов, либо, напротив, в связи с сохранностью протофео-
341 Vilar Р. La fin des elements feodaux et seigneuriaux en Cata-
logue an XVIIIе siecle et au XIXе, avec quelques vues compa-
ratives pour le reste de 1’Espagne et le Roussillon. — In: L’Abo-
lition de la «feodalite» dans le monde Occidental, t. 2, p. 754.
Сходный феномен Парэн наблюдал на примере Обрака.
См. ниже, с. 307.
342 Vilar Р. La fin des elements feodaux..., p. 750.
343 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 39, с. 356.
344 Parain Ch. Caracteres generaux du feodalisme. — Cah. du CERM,
1968, N 59, p. 6.
152
ГЛАВА ПЕРВАЯ
дальних общинно-родовых элементов, — характерна пре-
жде всего направленность процесса. И в том, и в другом
случае социально-экономические отношения, быстрее или
медленнее — опять-таки в зависимости от локальных и
региональных условий — складывались как феодальные:
организовывалась земельная собственность феодального
типа, специфическая форма внеэкономического принуж-
дения крестьян, возникали различные формы ренты, при-
чем отработки нередко сочетались с натуральными постав-
ками; свободная община эволюционировала в сторону за-
висимой; процесс имущественного расслоения в среде
общинников нашел отражение в документах того времени.
Вместе с тем, с нашей точки зрения, это не дает основа-
ний для того, чтобы выделять время становления фео-
дальных отношений в качестве особого «дофеодального»
периода345. Любая социально-экономическая формация
складывается во всех своих звеньях пе одновременно, том
не менее выявление основных ее признаков создает
почву для того, чтобы определить время появления пер-
вых ее ростков как начальный этап именно данной фор-
мации, а пе особый период, лежащий «вне формации».
345 Проблема «дофеодального периода» широко обсуждалась в со-
ветской исторической литературе. См.: Итоги и задачи изу-
чения генезиса феодализма, в Западной Европе. — Средн, века,
1968, вып. 31; Крапивенский С. Э. Переход к феодализму как
социальная революция: (К дискуссии по генезису феода-
лизма). — Труды Томского ун-та, 1967, т. 193; Гуревич Л. Я.
Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970;
Левандовский А. П. К вопросу о возникновении и распаде
средневековых народностей (франкская народность). — Вопр.
истории, 1968, № 11; Неусыхин А. И. Проблемы европейского
феодализма. — Избр. труды. М., 1974; Он же. Дофеодальный
период как переходная стадия развития от родо-племснпого
строя к раннефеодальному: (На материале истории Западной
Европы раннего средпевековья). — Вопр. истории, 1967, № 1;
Самодурова 3. Г. Актуальные проблемы ранней истории фео-
дальной формации. — Там же, 1966, № 9; Соколова М. Н. Су-
ществовал ли дофеодальный период в Западной Европе? —
Там же, 1969, № 8; Удальцова 3. В. Проблемы генезиса фео-
дализма в новейших работах советских ученых. — Там же,
1965, № 12; Она же. Задачи изучения генезиса феодализма
в странах Западной Европы. — Там же, 1966, № 9; Удаль-
цова 3. В., Гутнова Е. В. Генезис феодализма в странах
Европы. М., 1970 (XIII МКИН).
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
153
Периодизация феодальной формации, по мнению Па-
рэна, не может быть единообразной для всех стран. «Еди-
ной социальной картины, приемлемой повсюду схемы
дать нельзя» 346, — пишет он. И все же, следуя маркси-
стскому диалектическому методу, Парэн приходит к мы-
сли о необходимости выявления единого ритма историче-
ского процесса, который должен найти отражение в пе-
риодизации, пусть лишь относительно единой. В качестве
образца Парэну послужила наиболее детально изученная
им Бургундия: он предлагает считать X в. временем ста-
новления феодальных отношений, промежуток от 1000 до
1150 г. — расцветом феодализма; с середины XII в., по
его мнению, начался постепенный распад феодальной си-
стемы. Кризис феодализма Парэн относит к XIV—XV вв.:
«В Европе в XIV—XV вв. налицо начавшийся и продол-
жающийся кризис феодального общества, — пишет он. —
В XIV в., и это ясно видно, во всех западноевропейских
странах феодальный режим перестал быть наиболее
благоприятным для развития производительных сил» 347.
Признаки этого Парэн видит в распространении эпидемий
(«черная смерть» 1348—1349 гг.), в снижении урожай-
ности, в увеличении количества пустующих, заброшен-
ных земель, наконец в размахе именно в это время кре-
стьянских восстаний.
Примеры английской, испанской, итальянской, скан-
динавской истории или истории Германии в каждом слу-
чае дают своеобразную картину; мало того, сама Франция
дает, кроме предложенных Парэпом, другие критерии для
периодизации западноевропейского феодализма в целом.
И все же типичные черты феодализма, изменения в са-
мом способе производства, о которых пишет Парэн, до-
казывают, что общая периодизация феодальной форма-
ции в принципе возможна. Она всегда, как и любая
периодизация, останется в какой-то мере условной, ибо
исторический процесс, подчиняющийся единому закону,
открытому Марксом и Лениным, в своих конкретных
проявлениях бесконечно многообразен, это не статичное
343 Parain Ch. Caracteres generaux du feodalisme, p. 2.
347 Parain Ch. Evolution du systeme feodal europeen, p. 29-30.
154
ГЛАВА ПЕРВАЯ
явление, легко поддающееся делению па части, а именно
процесс, сложное движение.
В ходе дискуссии по проблеме «верхней границы»
западноевропейского феодализма выявились различные
точки зрения 348. Остановимся на изложении мнений по
этому вопросу П. Вилара. Возражая Парэну, Вилар под-
черкнул, что несмотря на всю важность количественных
изменений, накапливающихся в экономике, их не сле-
дует принимать за принципиальные, качественные сдвиги
в общественном строе. «Качественный переход от феодаль-
ного общества к обществу капиталистическому не следует
датировать слишком рано, — говорил Вилар, — более пло-
дотворно отметить зарождение и развитие фактов, кото-
рые подготавливают, подчас очень издалека, переход
к изменениям в самой природе общественного строя» 349.
Если обратиться к мыслям Маркса о том, когда (при-
менительно к Европе) произошло такое накопление при-
знаков кризиса феодального строя, чтобы можно было го-
ворить о предпосылках перехода от одной формации
к другой, то здесь мы найдем ясные указания: в XV в.
симптомы кризиса феодализма, которые имели место уже
в XIV в., были практически преодолены во всей Запад-
ной Европе.350
Те элементы разложения, которые были заложены
в природе феодального строя — урезанная сословными
ограничениями система собственности, заторможенность
экономики, внутренней и внешней торговли, создавали
базу для массовой нищеты и недовольства народных
масс; эти симптомы проявлялись более или менее отчет-
ливо. Однако, продолжает Вилар, это не дает оснований
утверждать, что такие периоды, как, например, XIV в.,
послужили началом капиталистической эры: крестьянские
восстания пе приводили к ликвидации феодального
строя, а феодализм, как и любая отживающая формация,
348 Результаты обсуждения вопроса в советской историографии
см. выше, с. 150.
349 Vilar Р. Quelques themes de recherche. — In: Sur le feoda-
lisme, p. 35. См. также: Vilar P. Croissance economique et ana-
lyse historique. — In: Premiere Conference Internationale d’His
toire economique a Stockholme, 1960, p. 80.
350 См.: Маркс 7f., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 728.
ГЛОБАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
155
«не сдавался без боя» 351. «Экспроприация и пролетариза-
ция — вот два явления первоначального накопления:
в чистом виде это отделепие производителя от средств
производства и узаконенное насилие по отношению к не-
посредственному производителю и средствам производ-
ства» 352. Об окончательном крушении феодального строя
можно говорить лишь в том случае, «когда все превра-
щается в „товар14 и социальные связи опираются исклю-
чительно па деньги», когда «достаточно обширные ре-
гионы начинают жить при отчетливо обозначившемся
новом социальном режиме. Переход принимает оконча-
тельную форму, когда политические революции юриди-
чески санкционируют изменения в самой структуре об-
щества и новые классы приходят к управлению государ-
ством» 353. Дата для обозначения конца феодального
порядка может быть принята, по мнению Вилара, как
более или менее условная: изучение феномена должно
опираться «на различие в каждом данном случае», однако
«это не исключает анализа внутренней природы явления
как целого» 354. Так, «Маркс избрал английский вариант
как обобщающий символ» 355; для Франции существенные
черты феодального порядка сохранялись вплоть до конца
XVIII в., для стран Восточной Европы — еще дольше.
Итак, поиски «глобального синтеза» идут в современ-
ной французской историографии широким фронтом.
Историки различных школ и направлений, разных поли-
тических убеждений настойчиво ищут ответа на вопрос
о методах построепия всеобъемлющей истории, законов
движения человечества по пути прогресса, возможностей
объяснения процессов, идущих в паше время, и прогно-
зирования будущего.
Следующий большой круг вопросов, стоящих в центре
внимания французских историков, — это проблема клас-
сов, классовой борьбы и революций, их роли во всемирно-
историческом процессе.
351 Vilar Р. La transition du feodalisme au capitalisme, p. 48.
352 Ibid., p. 40.
353 Ibid., p. 35, 36.
354 Vilar P. La fin des elements feodaux..., p. 756.
355 Vilar P. Mode de production feodal..., p. 25.
Глава вторая
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ,
КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
Один из крупнейших французских историков-экономи-
стов — Клод-Эрнест Лабрусс, говоря о проблемах совре-
менной французской историографии, отмечал, что подлин-
ная революция в мышлении французских историков на-
чалась в ЗО-е годы; это движение, это «брожение умов»,
многое поломало в восприятии действительности, привело
к общей переоценке ценностей перед лицом меняющегося
мира.
Что же подразумевал Лабрусс, когда говорил о «рево-
люции» во французской историографии, начавшейся бо-
лее сорока лет назад и продолжающейся во все нараста-
ющем темпе? Быть может, он, историк-экономист, имел
в виду рост интереса к социально-экономической исто-
рии \ который — ив том нет сомнения — вот уже пол века
отмечает исследования французских историков?
Однако сказать, что французские историки начиная
с 30-х годов обратились к проблемам социально-экономи-
ческой истории, — значит сказать много и в то же время
не сказать ничего. Потому что интерес к социально-эко-
номической проблематике давно, еще со времени, когда
жил и писал Фюстель де Кулапж, — а ведь это было сто
лет назад! — стал традиционным для французской исто-
риографии. Достаточно напомнить работы Симиана, эко-
номические и демографические исследования Левассера,
работы Сэ пли «Историю Франции» Эрнеста Лависса, на-
1 Социально-экономическая проблематика давно, еще с середины
XIX в., привлекала серьезное внимание французских ученых.
Достаточно напомнить имена Фюстель де Куланжа, Сэ, Озэ,
Авенеля, Пти-Дютайи, Левассера или Мартена.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ 157
писанную прежде всего как социально-экономическая
история2.
Традиционный интерес к проблемам аграрной истории
получил развитие в коллективных трудах. Здесь прежде
всего надо назвать четыре тома «Экономической и соци-
альной истории Франции», вышедшей недавно под редак-
цией Броделя и Лабрусса, «Историю сельской Франции»,
первый том которой появился под редакцией Дюби. Боль-
шой вклад в разработку аграрной истории был внесен
монографическими исследованиями Лабрусса, Блока, Ле-
февра, позже — Дюби, Жакара, Буа, Девеза, посвятив-
шего свои усилия изучению до него специально не иссле-
дованного вопроса об экономике лесного хозяйства и внут-
ренней колонизации Франции XVI в.; Дион написал
книгу по истории виноградарства; Бурд занялся изуче-
нием истории агротехники XVIII в.; аграрной истории
в связи с демографией посвящена книга Морино 3.
2 См.: Simiand F. Le salaire, revolution socialc et la monnaie.
Paris, 1939; Idem. Cours d’Economie politique professe on 1928-
1929. Paris, 1929-1930; Idem. Statistiquc et experience: Remar-
ques de methode. Paris, 1922, а также ряд статей Симиана,
публиковавшихся в «Revue de synthese historique», «Bulletin
de la societe fran^aise de philosophic», «Annee sociologique»
и др. Из многих работ Левассёра и Сэ обратим внимание на
следующие: Levasseur Е. Histoire du commerce de la France.
Paris, 1911. Vol. 1, 2. Idem. La population fran^aise. Paris, 1889;
Idem. Histoire des classes ouvrieres et de Findustrie en France
avant 1789. Paris, 1900-1901; See H. Historic economique de la
France. Paris, 1939-1941. Vol. 1, 2; Idem. Materialismo histori-
que et I’interpretation de l’histoire. Paris, 1927. В последней
книге (точнее, брошюре) Сэ сделал попытку противопоставить
марксизму собственную эволюционистскую концепцию. См.:
Потемкин Ф. В. Промышленная революция во Франции. М.,
1971, т. 1, с. 58—63. В настоящее время французские исто-
рики считают работы Сэ устаревшими. См.: Histoire econo-
mique et sociale de la France/ Publ. sous la dir. de F. Brau-
del, E. Labrousse: Vol.' 1-4. Paris, 1970-1976, t. 2, p. 741; La-
visse E. Histoire de France, depuis les origines jusqu’a la Revo-
lution. Paris, 1903-1911. T. 1—6.
3 Cm.: Histoire economique et sociale de la France/ Publ. sous la
dii\ de F. Braudel, E. Labrousse. Paris, 1970-1976. T. 1. 1450-
1660; T. 2. 1660-1789; T. 3. 1789-annee 1880; T. 4. Des annees
1880 a nos jours; Histoire de la France rurale/ Sous la dir.
de G. Duby, A. Wallon. T. 1. La formation des campagnes fran-
paises des origines au XlVe siecle/ Par G. Betrand et al.;
Vol. dir. par G. Duby. Paris, 1975; Labrousse С. E. Esquisse du
158
ГЛАВА ВТОРАЯ
Региональные и локальные исследования, начатые под
руководством Берра (вспомним историю Иль-де Франса
Блока или историю Франш-Конте, написанную Февром),
в дальнейшем приняли широкий размах и сейчас охва-
тили почти всю Францию — по департаментам и историче-
ским провинциям4. После того как Деманжон опублико-
вал свои этюды по экономической истории Пикардии,
которые и сейчас пе потеряли интереса для историков-
аграрников, появилась серия работ, посвященных эконо-
мической истории Прованса (Бэрель, Ливе), района Бове
(Губер), Лангедока (Ле Руа Ладюри), Оверни (Пуат-
рино), бассейна Луары (Дион), Нормандии (Сион), Бре-
mouvement des prix et des revenue en France. Paris, 1933;
Idem. La crise de Feconomie fran^aise a la veille de la Revolu-
tion fran^aise. Paris, 1944; Idem. Aspects de la crise et de la
depression de Feconomie franpaise au milieu du XIXе siecle/
Etudes sous la dir. de E. Labrousse. Paris, 1956; Labrousse E.,
Romano R., Dreifus F.-G. Le prix du froment en France. 1726-
1913. Paris, 1970; Bloch M. Les caracteres originaux de 1’histoiro
rurale franpaise. 2е ed. Paris, 1952-1956. Vol. 1, 2; Lefebvre G.
Les paysans du Nord pendant la Revolution franpaise. 3е ed.
Paris, 1972; Idem. Questions agraires au temps de la terreur.
Strasbourg, 1932. (Рус. пер.: Лефевр IK. Аграрный вопрос
в эпоху террора. Л., 1936); Duby G. L’economie rurale et la vie
des campagnes dans FOccident medieval. Paris, 1962. Vol. 1, 2;
lacquart J. La production agricole dans la France du
XVIIе siecle. — XVIIе siecle, 1966, N 70-71; Bois P. Paysans de
1’Ouest. Le Mans, 1960; Deveze M. La vie de la foret franpaise
au XVIе siecle. Paris, 1961. Vol. 1, 2; Idem. La grande reforma-
tion des forets sous Colbert. Paris, 1962; Dion R. Histoire de la
vigne et du vin en France, des origines au XIXе siecle. Paris,
1959; Bourde A. Agronomic et agronomes en France au
XVIIIе siecle. Paris, 1967. Vol. 1-3; Morinean M. Les faux
semblants d’un demarrage economique: agriculture et demo-
graphie en France au XVIЦе siecle. Paris, 1974. Следует упо-
мянуть также первый из двух томов, изданных в честь
Ф. Броделя (Histoire economique du monde mediterraneen. 1450-
1650. Paris, 1973) и сборник статей Ж. Мёвре (Etudes d’histoire
economique. Paris, 1971).
4 Свою роль в развитии этих исследований, несомненно, сыграла
созданная в 1970 г. Французская ассоциация историков-эко-
номистов (Association franpaise des historiens economistes).
В рамках Ассоциации были проведены комплексные исследо-
вания: по аграрной экономике XV—XVIII вв. (Гой и Ле Руа
Ладюри), по истории промышленности XIX в. (Крузе), срав-
нительное исследование уровня потребления во Франции
в XVI и XIX вв. (Бенассар и Гой) и др.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ 159
тани (Мейер); Жюйар посвятил свою книгу Эльзасу, Сен-
Жакоб — Бургундии, Дейон — Пикардии5. Список регио-
нальных исследований, из которых каждое представляет
интерес прежде всего обилием собранного и систематизи-
рованного материала, можно было бы продолжить, однако
и сказанного достаточно для того, чтобы дать представле-
ние о широком объеме работ, в какой-то мере продолжаю-
щих традицию французской исторической школы.
Если добавить к этому книги, написанные за послед-
ние годы по истории торговли, торговых компаний и фирм,
по истории денег, денежного обращения, кредита, банков,
отдельных отраслей промышленности, то общая картина
историко-экономических исследований во Франции станет
более или менее полной 6.
И все же пе сами по себе занятия социально-экономи-
ческой историей составили содержание тех перемен, кото-
рые Лабрусс назвал «революцией во французской историо-
5 См.: Demangeon A. La Picardie et les regions voisines. Paris.
1905; Baehrel R. Uno croissance: la Basse-Provence rurale (fin
du XVIе siecle-1789). Paris, 1961. Vol. 1, 2; Livet R. Habitat
rural et structures agrairos en Basse-Provence. Gap, 1962; Gou-
bert P. Beauvais et Beauvaisis de 1600 a 1730. Paris, 1960.
Vol. 1, 2; Le Roy Ladurie E. Les paysans de Languedoc. Paris,
1966. Vol. 1, 2; Poitrineau A. La vie rurale en Basse-Auvergne
au XVIIIе siecle. Paris, 1965. Vol. 1, 2; Dion R. Le Vai de Loire.
Tours, 1933; Sion J. Les paysans de la Normandie orientale. Pa-
ris, 1909; Meyer J. La noblesse bretonne au XVIIIе siecle. Paris.
1966. Vol. 1, 2; Juillard E. La vie rurale dans la plaine de basse
Alsace. Strasbourg, 1953; Saint-Jacob P. Les paysans de la Bour-
gogne du Nord au dernier siecle de 1’Ancien Regime. Paris,
1960; Deyon P. Contribution a 1’etude des revenus fonciers en
Picardie. Lille, 1967.
6 Cm.: Histoire du commerce do Marseille/ Sous la dir. de G. Ram-
bert. Paris, 1950 1966. T. 1-7; Harsin P. Gredit public et banque
d’Etat en France, du XVIе su XVIIIе siecle. Louvain; Paris,
1933; Lathy IL La banque protestante en France, de la Revo-
cation de 1’Edit do Nantes a la Revolution. Paris, 1959-1961.
Vol. 1, 2; Fourastier J. Documents pour l’histoire et la theorie
des prix. Paris, s. a.; Bouvier J. Le Gredit lyonnais de 1863
a 1882. Paris, 1961; Bouvier J., Furet F., Gillet M. Le mouve-
ment du profit en France au XIXе siecle. Paris; La Haye, 1965;
Daumard A. La bourgeoisie parisienne de 1815 a 1848. Paris,
1963; Gille B. La banque et le credit en France de 1815 a 1848.
Paris, 1959; Goubert P. Families marchandes sous 1’ancien re-
gime: les Danse et les Motte de Beauvais. Paris, 1959.
160
ГЛАВА ВТОРАЯ
графин». Социально-экономическая история послужила
лишь орудием для ответа на вопросы, которые ставило
перед историками время. Поворот в сторону проблем, ко-
торые прежде либо пытались обойти, либо, действительно,
не замечали, считая их второстепенными по сравнению,
например, со спорами между «германистами» и «романи-
стами», и был сущностью «революции во французской
историографии», начавшейся в 30-е годы и продолжаю-
щейся сейчас. «Мир все более решительно, все более опре-
деленно открывался навстречу новым проблемам. Отсюда,
во всяком случае отчасти, рост интереса к экономическому
и социологическому марксизму и, что было еще более
новым для пас, распространение марксистской филосо-
фии» 7, — писал Лабрусс в 1970 г. Нам представляется,
что на примере исторического творчества Лабрусса можно,
проследить некоторые типичные для французской историо-
графии тенденции в объяснении узловых вопросов эконо-
мической истории8.
7 Histoire economique et sociale de la France. T. 2. Des derniers
temps de Page seigneurial aux preludes de Page industriel
(1660—1789) Sous la dir. de F. Braudel, E. Labrousse; Introd,
par E. Labrousse, Paris, 1970, p. VI.
8 Основные работы Лабрусса: Labrousse C.-E. Esquisse du mouve-
ment des prix et des revenus en France au XVIIIе siecle. Paris,
1933. T. 1, 2; Idem. La crise de Peconomie franpaise a la veille
de la Revolution franpaise. Paris, 1944; Idem. Voies noiivelles vers
une Histoire de la bourgeoisie occidentale aux XVIIIе et
XIXе siecles (1700-1850). — In: Relazioni: X Congresso Interna-
zionale di science storiche, Roma, 1955, t. IV. Главы, вводные
статьи и редакция Лабрусса к ряду коллективных трудов см.:
Aspects de la crise et de la depression de Peconomie franca iso
au milieu du XIX® siecle. 1848-1851/ Etudes sous la dir. de
E. Labrousse. Paris, 1956; Histoire sociale: Sources et methodes
Introd, et conclusion par E. Labrousse. Paris, 1967; Histoire
economique et sociale de la France Publ. sous la dir. de
F. Braudel, E. Labrousse. Paris, 1970-1976. T. 1-4. Из обширной
литературы, посвященной Лабруссу, назовем: Застенкер II. Е.
Новый труд французских историков по экономической исто-
рии революции 1848 года. — Вопр. истории, 1957, № 8; Потем-
кин Ф. В. Промышленная революция во Франции, т. 1. М.,
1971; Bouvier J. Tendances actuelles des recherches d’histoire
economique et sociale en France. — In: Aujourd’hui, l’histoire.
Paris, 1974; Soboul A. Description et mesure en histoire so-
ciale. — In: Histoire sociale: Sources et methodes. Paris, 1967;
Mairet G. Ernest Labrousse ou la discontinuite du temps. —
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
161
Имя Клода Эрнеста Лабрусса, его книги, написанные
мастером и тонким знатоком внутренних пружин фран-
цузской экономики, почти 50 лет его научной деятель-
ности, которые совпали с том временем, когда происхо-
дили решительные сдвиги во французской исторической
мысли, — все это побуждает с особым вниманием отне-
стись к его творчеству, по достоинству оценить громад-
ный труд ученого.
Историко-экономическая концепция Лабрусса, кото-
рую он постепенно развивал и совершенствовал, полнее
всего раскрывается в его представлении об экономических
циклах и связанном с этим понятии «кризиса экономики
старого типа». Экономические циклы, составлявшие, по
мнению Лабрусса, основу пе только экономики, по и всей
социальной и политической жизни Франции XVIII в.,
определялись движением цеп на хлеб, что, в свою очередь,
было обусловлено сменой урожайных и неурожайных лот.
Длительный цикл XVIII в., который Лаб русс назвал «lon-
gue duree», продолжался с 1726 по 1789 г.9 В разных
районах этот цикл имел свои особенности, по вместе с тем
повсюду оп отличался некоторыми общими чертами: по-
вышение цен па зерно, рост земельной ренты п снижение
заработной платы в совокупности определяли падение
реальной покупательной способности ливра.
По наблюдениям Лабрусса, на всем протяжении
XVIII в. хлеб был главным продуктом питания; в бюджете
работника расходы на покупку хлеба составляли 50% от
общего бюджета; иногда, как, например, в 1785—1789 гг.,
они возрастали до 69% 10. Но даже в те годы, когда хлеб
был сравнительно дешев и трудовой люд мог, казалось бы,
несколько разнообразить свой дневной рацион, «хлеб, —
пишет Лабрусс, — по-прежпему составлял важнейший
продукт питания тех, кто жил на заработную плату» п.
Tn: Mairet G. Lc discours et 1’historiquc. Paris, 1974; Conjoncturc
economique et structures sociales: Hommage a Ernest Labrousse
Pref, dd F. Braudel. Paris; La Haye, 1974.
9 Термин «longue duree», введенный в научный оборот Лабрус-
сом, был использован Броделем в другом смысле.
10 Labrousse С.-Е. Esquisse du mouvement des prix..., t. 2, p. 594.
11 Ibid., p. 593.
If M. H. Соколова
162
ГЛАВА ВТОРАЯ
«Длительный цикл», по Лабруссу, подчиняется своим
внутренним законам: вздорожание хлеба неизбежно вле-
чет за собой снижение реальной заработной платы; при
этом доходы основных поставщиков зерна — землевладель-
цев растут быстрее, чем падает уровень заработной платы.
В условиях такой экономической конъюнктуры разрыв
между богатством на одном полюсе и нищетой на другом
«в несколько месяцев может достигнуть катастрофических
размеров» 12. И наконец, вспыхивает революция, как есте-
ственное следствие экономических причин, которые накап-
ливались в течение всего XVIII в. Именно в 1789 г. за-
кономерности «длительного цикла» совпали с короткими
и сезонными циклами: разрыв между цепами на сельско-
хозяйственные продукты и земельной рентой, с одной
стороны, и уровнем заработной платы, с другой, достиг
своего апогея. Заработная плата в 1789 г. была минималь-
ной по сравнению с предшествующими годами, цены же
начиная с 1726 г. достигли максимума; доходы все больше
аккумулировались в руках собственников земли. Для
большинства населения ситуация стала невыносимой 13.
Лабрусс убедительно показал, что вместе с цепами па
зерно росла и феодальная рента (при этом в возрастаю-
щей прогрессии) 14 15; приведенный автором статистический
материал пе оставляет места для сомнений.
Сеньориальные повинности и церковная десятина были,
как это подтверждает большинство французских истори-
ков, тяжелым бременем для крестьянского хозяйства,5.
12 Labrousse С.-Е. Esquisse du mouvement des prix..., t. 1, p. XI.
13 Ibid, p. XI, XV.
14 Labrousse C.-E. Esquisse du mouvement des prix.. , t. 1, p. 150-
159, 172-174, 185-187; t. 2, p. 369-374, 435—442.
15 Lefebvre G. Les paysans du Nord pendant la Revolution franfaise.
2е ed. Paris, 1963; Soboul A. La France a la veille de la Revo-
lution. Paris, 1966; Saint-Jacob P. Les paysans de la Bourgogne
dn Nord au dernier siecle de 1’ancien regime. Paris, 1960;
Goubert P. Beauvais et les Bauvaisis de 1600 a 1730. Paris,
1958; Baehrel R. Uno croissance: la Basse-Provence rurale. Paris,
1961; Poitrineau A. La vie rurale en Basse-Auvergne au
XVIIIе siecle. Paris, 1965. T. 1, 2; Bouloiseau M. et al. Contri-
butions a l’histoire demographique de la Revolution fran^aise.
Paris, 1962; Idem. Etude de 1’Emigration et de la vente des
biens des emigres. Paris, 1963; Mandrou R. La France au
XVIIIе siecle et la propriete foncjere. Paris, 1959,
Проблема классов, классовой борьбы и революций
163
Лабрусс приводит внушительную цифру: в среднем до
10% урожая, собранного крестьянами, уходило на уплату
феодальных повинностей 16.
Год наименее благоприятный для покупателя хлеба
становился наиболее благоприятным для продавца и при-
носил еще большие доходы владельцу земли: именно в те
периоды, когда парод голодал, в руки землевладельцев
поступала самая высокая феодальная репта; такое поло-
жение вещей было обеспечено законом, всей системой
политической власти17. Вот что, по мнению Лабрусса,
лежало в основе конфликта возникшего между «феодаль-
ным меньшинством» и «остальной нацией» 18.
Внутри «длительного экономического цикла» XVIII в.
Лабрусс обнаружил сменяющие друг друга короткие
циклы; некоторые из них были отмечены стабилизацией
экономики, в отдельных случаях можно было наблюдать
даже относительный подъем. Однако в целом смена ко-
ротких циклов не меняла общей тенденции в развитии
«длительного цикла». На основании наблюдений над дви-
жением цен на главные зерновые культуры (пшеница,
овес, ячмень, рожь) Лабрусс выводит следующие законо-
мерности коротких экономических циклов: с 1726 г. цены
на хлеб неуклонно росли. С 1726 по 1741 г. и с 1785 по
1789 г. цены на пшеницу, ячмень и овес выросли па 65—
16 Le XVIIIe siecle/ Sous la dir. de R. Mousnier et al. Paris,
1953, p. 354.
17 Выводы Лабрусса о характере феодальной, эксплуатации нака-
нуне Французской революции близки к результатам исследо-
ваний русских дореволюционных и советских ученых. См.: Ка-
реев И. И. Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции
в последней четверти XVIII века. М., 1879; Ковалевский М. М.
Происхождение мелкой крестьянской собственности во Фран-
ции. СПб., 1912; Лучицкий И. В. Состояние земледельческих
классов во Франции накануне революции и аграрная реформа
1789—1793 гг. Киев, 1912; Адо А. В. Крестьянское движение
во Франции во время Великой буржуазной революции конца
XVIII века. М., 1971; Сказкин С. Д. Дифференциация крестьян-
ства во Франции накануне революции 1789 г. — Историк-мар-
ксист, 1936, № 2; Он же. Февдист Эрве и его учение о цен-
зиве. — Средн, века, 1941, вып. 1; Французская буржуазная
революция 1789—1794 гг./ Под ред. В. П. Волгина, Е. В. Тарле.
М.; Л., 1941.
18 Labrousse C.-E. Esquisse du mouvement des prix..., t. 2, p. 617.
11*
164
ГЛАВА ВТОРАЯ
76% по сравнению с предыдущими годами; особенно ка-
тастрофичным был рост цен после 1734 г. Цена на хлеб
все это время находилась в соответствии с ценами па
другие сельскохозяйственные продукты: почти также
дорожали овощи; несколько медленнее дорожали вина —
в то время как цены на хлеб выросли за 45 лет (с 1741
по 1786 г.) па 70%, випа вздорожали только на 13%.
Такое положение отразилось в первую очередь па мелких
крестьянах-виноделах, вынужденных покупать хлеб по
высокой цепе 19.
Ознакомившись в общих чертах с теорией экономиче-
ских циклов, выдвинутой Лабруссом, легко проследить ее
связь с развитой им концепцией экономических «кризисов
старого типа».
Чтобы разобраться в этой концепции, обратимся к ка-
питальному труду Лабрусса «Кризис французской эконо-
мики в конце старого порядка и в начале революции» 20.
Стержнем всей аргументации автора является мысль
о том, что французская экономика XVIII в.паходиласьпа
стадии «экономики меновой торговли старого типа (Гёсо-
nomie d’echange de I’ancien type)»; это был специфиче-
ский этан, для которого было характерно преобладание
сельского хозяйства, связанных с ним традиционных про-
мыслов, отсталой (в смысле технического уровня) тек-
стильной промышленности и плохих средств сообщения.
Слабый обмен сельскохозяйственными продуктами в то
время обусловливал однообразие и малую калорийность
питания: во все время господства «экономики старого
типа» основным продуктом оставался хлеб — наблюдение,
с которым мы уже встречались в «Очерке движения цеп».
Причиной кризисов в условиях «экономики старого
типа» всегда были неурожайные годы. Недород вызывал
катастрофический рост цеп па хлеб, падение покупатель-
ной способности денег, снижение реальной заработной
платы; с такой экономической конъюнктурой, как считает
19 Labrousse С-Е. Esquisse du mouvement des prix..., p. 382-386.
Наблюдения Лабрусса были подтверждены работой Р. Лорана.
См. Laurent R. Les vignerons de la Cote d’Or au XIXе siecle.
Paris, 1958.
20 Labrousse C.-E. La crise de Feconomie franpaise a la fin de
I’ancien regime et au debut de la Revolution. Paris, 1944. T. 1.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИЙ
165
Лабрусс, в прямой связи находились доходы буржуазии.
Меньше покупателей — меньше денег в кассе у лавочника,
оптового поставщика, посредника. Высокие цепы на хлеб
не могли перекрыть падение массового спроса, потому что
те, кто продавал хлеб, сами покупали зерно у сеньоров по
взвинченным ценам.
Неизбежным следствием такой ситуации было свер-
тывание текстильных и торговых предприятий, банкрот-
ства, безработица и обнищание трудящихся масс. Сельское
население также страдало от дороговизны хлеба; покупа-
тельная способность денег падала; зерно, проданное втри-
дорога, не приносило реального дохода даже тем немно-
гим, кто мог его продать. Большинство же сельского насе-
ления, именно трудящаяся его часть, в неурожайные годы
не продавала, а, напротив, вынуждена была покупать
хлеб. Связь между неурожаем и кризисом «экономики
старого типа» является, как считает Лабрусс, пе случай-
ной, а типичной для общества, оснащенного низкой тех-
никой, с преобладанием сельского хозяйства и традицион-
ных промыслов.
По мнению Лабрусса, политические и социальные пере-
вороты пе в состоянии внести быстрые перемены, суще-
ственно изменить характер экономики. Исходя из такого
представления, французская революция конца XVIII в.,
уничтожившая сословные и юридические привилегии, не
могла породить новые формы экономики; экономика пер-
вой половины XIX в. во Франции отличалась теми же
чертами, что и в XVIII в.: преобладание сельскохозяйст-
венного производства, архаические транспортные средства,
по старинке организованная текстильная промышленность.
А потому и кризисы XIX в., утверждает Лабрусс, вплоть
до 60-х годов оставались по своим основным параметрам
прежними «кризисами старого типа»: «Механизм кризиса
не меняется, — писал Лабрусс. — Кризисы 1817, 1839,
1848 гг.... повторяют кризисы 1770 и 1789 гг., как и кри-
зисы еще более отдаленного времени. Все эти более или
менее забытые нами сегодня кризисы характеризуются
снижением денежных доходов и резким вздорожанием
жизни... Кризис, явившийся следствием неурожая, при-
обретает общий характер — следствие неумолимого роста
цен на зерно... Наоборот, снижение цен на зерно при-
166
ГЛАВА ВТОРАЯ
водит к восстановлению, но только на время, покупатель-
ной способности...»21.
Обратившись к изучению французской экономики пер-
вой половины XIX в., Лабрусс и здесь нашел подтвержде-
ния своей концепции экономических «кризисов старого
типа». Вводную статью к сборнику «Аспекты кризиса и
депрессии французской экономики в середине XIX в.»
Лабрусс назвал «Панорамы кризиса» 22. Это название уже
говорит о том, что статья носит обобщающий характер,
является некоторым итогом предшествующих исследова-
ний. Лабрусс поднимает в пей вопросы, существенные для
понимания некоторых тенденций развития французской
экономики в 40-е годы XIX в. Оп дает картину движения
сельскохозяйственных цен, особенностей развития зерно-
вого хозяйства, виноградарства, животноводства, обзор
соотношения цен па различные продукты.
Представляются интересными соображения Лабрусса
о том, что рост цен на сельскохозяйственные продукты
по-разному сказывался на положении различных классов:
деревенская беднота, батраки, поденщики, отчасти мелкие
собственники больше всего страдали от повышения цеп
на хлеб. Вследствие нехватки хлеба до нового урожая и
семян па посев следующего года опи вынуждены были
дорого платить за зерно и тратили значительно больше,
чем могли выручить от продажи нового урожая, когда
цены еще не установились, а спекулянты стремились ску-
пить хлеб по низким ценам. Мало того, в неурожайные
годы сельскохозяйственные рабочие и мелкие собствеп-
21 Labrousse С-Е. La crise de I’economio fran^aise <a la fin de
I’ancien regime et au debut do la Revolution, t. 1, p. 180.
22 Aspects de la crise et de la depression de I’economio fran^aise
au milieu du XIXe siecle. 1848-1851/ Etudes sous la dir. de
E. Labrousse. Paris, 1956. (Bibliotheque de la Revolution de
1848). В сборпик вошли статьи: Госсэ — о пародпых волнениях
во Франции в 1846—1847 гг.; Тюдеска — об оценке париж-
скими деловыми кругами кризиса 1847 г.; Дозева — об аграр-
ной экономике и Перро о текстильной промышленности
Кальвадоса; Дюпё — о департаменте Луар и Шер; кол-
лективная работа о департаменте Нор; статьи Дейона —
о Руане; Гираля — о Марселе; а также статьи Дрейфуса,
Тонне, Буа и Агюлопа о департаментах Нижний Рейн, Кот-д’Ор
и Вар.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
167
ники сплошь и рядом вынуждены были занимать хлеб
на условиях возврата взятой ссуды из расчета по теку-
щим цепам. Лабрусс приводит следующие данные: за
5 гектолитров зерна, взятого взаймы зимой 1846 г. или
весной 1847 г., осенью крестьянин должен был вернуть
от 7 до 9 гектолитров 23. В результате некредитоспособные
должники из мелких собственников превращались в сель-
ских пролетариев; процесс пауперизации деревни был,
таким образом, налицо.
Нельзя, однако, не заметить, что, как и в книгах
«Очерк движения цен» и «Кризис французской эконо-
мики», в «Аспектах кризиса французской экономики» вни-
мание Лабрусса по-прежнему сосредоточено на сельском
хозяйстве, па положении сельскохозяйственного населе-
ния либо (хотя и в меньшей степени) рабочих текстиль-
ной промышленности. Лабрусс обходит молчанием вопрос
о положении рабочих в других отраслях промышленности
и проблемы рабочего движения. Думается, что Н. Е. За-
стенкер справедливо усматривал здесь прямую связь
с общими взглядами Лабрусса на проблему «экономиче-
ского кризиса старого типа» 24.
Впрочем, об этом пишет и сам Лабрусс: «Хотя я и не
представил общей теории экономических кризисов старого
типа, я часто подчеркивал значение сельскохозяйствен-
ного фактора, и особенно ту связь, которая существует
во Франции между зерновым кризисом и кризисом тек-
стильной промышленности. .. Каким бы новым, каким бы
оригинальным во многих отношениях пи был кризис
1847 г., в нем проявляется неоспоримое, капитальное сход-
ство как с более ранними кризисами XIX в., так и с пред-
шествующими кризисами XVIII в.»25.
Нельзя пе согласиться с Жапом Бувье, который, оце-
нивая значение концепции «экономического кризиса ста-
рого типа», писал: «Лабрусс чрезвычайно обогатил по-
23 Aspects de la crise et de la depression de 1’economie fran-
^aise..., p. XVI.
24 См.: Застенкер H. E. Новый труд французских историков
по экономической истории революции 1848 года. — Вопр. исто-
рии, 1957, № 8, с. 188.
25 Aspects de la crise et de la depression de I’economie fran^aise..
168
ГЛАВА ВТОРАЯ
нимание причин революции 1789 г. и специфических черт
экономического кризиса „старого типа11»26. Справедливо и
замечание Ф. В. Потемкина — советского специалиста по
истории промышленной революции во Франции — о боль-
шом теоретическом значении трудов Лабрусса27. Вместе
с тем нам представляется заслуживающей внимания та
критика, которой Н. Е. Застенкер подверг концепцию
«экономического кризиса старого типа»; он отмечает, что
Лабрусс «всерьез полагает, что при анализе возникнове-
ния и развития кризиса в середине XIX в. во Франции
оп может позволить себе отвлечься от такого коренного
обстоятельства, как промышленный переворот и его по-
следствия, может исходить из несостоятельной презумп-
ции, будто в экономике Франции, в сущности, почти ни-
чего не изменилось» 28. И подчеркивает, что сельскохозяй-
ственная катастрофа «усилила свойственное капитализму
отставание развития сельского хозяйства от развития про-
мышленности и тем самым углубила эту диспропорцию,
являющуюся одним из факторов в назревании периодиче-
ских кризисов перепроизводства»29. Этот закон, имма-
нентно присущий капиталистическому производству, а пе
взятый отдельно аграрный аспект, определял характер
экономического и социального развития Франции первой
половины XIX в.
Концепция экономических циклов и «кризисов старого
типа» послужила Лабруссу основой для некоторых обще-
теоретических выводов. Ограничив поначалу объяснепие
природы экономических циклов и кризисов только XVIII
и первой половиной XIX в.30, позже Лабрусс вернулся
26 Bouvier J. Tendances actuelles des recherches d’histoire econo-
mique et social en France. — In: Aujourd’hui, l’histoire, p. 135.
27 См.: Потемкин Ф. В. Промышленная революция во Франции.
М., 1971, т. 2, с. 286.
28 Застенкер II. Е. Новый труд французских историков... — Вопр.
истории, 1957, № 8, с. 191.
29 Там же.
30 В «Очерке движения цеп...» Лабрусс прямо писал, что он «от-
казывается от какого бы то ни было объяснения движения
в пределах длительного цикла... Объяснение цикличного и се-
зонного развития пе идет дальше исследования непосредствен-
ных феноменов спроса и предложения» (Labrousse С.-Е. Es-
quisse du mouvement des prix..., t. 1, p. XXIV-XXV).
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ Й РЕВОЛЮЦИИ
169
к этому вопросу. Ни теория физиократов — Буагильбера,
Герберта, Кенэ, их «нереальная и спорная арифметика» 31,
ни марксистское объяснение экономических циклов в ус-
ловиях капитализма не удовлетворяют Лабрусса32. Он
предлагает собственную схему: ставя в центре внимания
природные факторы, он вместе с тем отдает себе отчет
в неполноте и недостаточности такого объяснения и обра-
щается к международной конъюнктуре цен.
«Рост цен на сельскохозяйственные продукты в ходе
длительного цикла, — пишет он, — объясняется в основ-
ном международной конъюнктурой» 33; в основе ее, в свою
очередь, лежит стоимость пшеницы — этой, по выражению
Лабрусса, «королевы рынка». «При всех изменениях конъ-
юнктуры рынка зерно играет главную роль. . . Смягченная
различными влияниями, подверженная сезонным измене-
ниям, цена па пшеницу (и это очевидно) определяет
цикличность цен на все остальные сельскохозяйственные
продукты» 34. Прочие факторы, так или иначе влияющие
на ценообразование, продолжает ход своих рассуждений
Лабрусс, не в состоянии определить направление процесса
в целом. Законы истории пе могут быть удовлетвори-
тельно объяснены «ни денежным или экономическим
законодательством, ни налоговой системой, ни миром или
войной как таковыми. Объяснение, во всяком случае, сле-
дует искать не в области политики» 35.
В условиях «экономики старого типа» сочетание не-
благоприятных климатических условий и связанных
с ними неурожаев, рост феодальной ренты создавали ос-
нову для пеподдающейся контролю игры цен па зерно.
31 Histoire economique et sociale de la France, t. 2, p. 374.
32 «Ребяческие крайности, в которые подчас впадали некоторые
эссеисты исторического „материализма14, упоминаются здесь
лишь затем, чтобы подчеркнуть их. Однако экономическое
объяснение истории утвердилось как одна из наиболее плодо-
творных и действенных гипотез в пауке» (Labrousse С.-Е.
Esquisse du mouvement des prix..., t. 1, p. XXVI). Сэ был,
безусловно, прав, когда в предисловии к «Очеркам» писал, что
«Лабрусс не считает себя абсолютным приверженцем докт-
рины исторического материализма» (Ibid., р. XI.)
33 Histoire economique et sociale de la France, t. 2, p. 391.
34 Ibid., p. 410.
35 Ibid., p. 385.
i?0
Глава вторая
Это неизбежно порождало ситуацию, когда совокупность
экологических, социальных и политических факторов при-
водила к взрыву — к революции. «Только другое распре-
деление собственности, — по мнению Лабрусса, — могло
смягчить положение» 36. Каким же должно быть это «рас-
пределение собственности»? На этот вопрос Лабрусс дает
однозначный ответ: «Собственность, свобода, частное пред-
принимательство, экономика, основанная на конкуренции,
в конечном счете аккумулируют все преимущества» 37.
С теорией экономических циклов и «кризисов старого
типа» связаны и представления Лабрусса о периодизации
истории. Если политические и социальные потрясения,
даже такие мощные, как революция 1789 г., не могли,
как полагает Лабрусс, привести к существенным переме-
нам в структуре экономики, то, следовательно, вряд ли
можно считать их решающими вехами на пути истории.
Ведь писал же Лабрусс о том, что в 1846—1847 гг., как
и в XVIII в., «кризис по-прежнему оставался традицион-
ным проявлением совпадающих катастрофических ситуа-
ций» 38. «Длительный цикл» XVIII в., говорит Лабрусс, пе
обрывается революцией: в первой половине XIX в. дви-
жение цен идет в рамках «экономики старого типа». «Не
следует забывать о том, что 1789 г. был лишь остановкой
на пути роста цеп, роста, который продолжался вплоть до
второго десятилетия XIX в., более точно — до 1817 г.», —
писал Лабрусс в «Очерках движения цен» 39.
Отказавшись от четкого хронологического рубежа,
Лабрусс обратился к понятию «широкой пограничной хро-
нологической зоны (Zone frontiere, large zone chronologi-
que)». «Экономическая и социальная демаркационная ли-
ния всегда многозначна, — читаем в предисловии к «Эко-
номической и социальной истории Франции». — Можно
говорить о пограничной зоне, где происходят многочислен-
ные сломы, но отнюдь не о пограничной линии» 40. Эта
39 Labrousse С.-Е. Esquisse du mouvement des prix..., t. 2, p. 615.
37 Histoire economique et sociale de la France, t. 2, p. 382.
38 Aspects de la crise et de la depression de Feconomie fran-
£aise..., p. X.
39 Labrousse C-E. Esquisse du mouvement des prix..., t. 1,
p. XXVII.
40 Histoire economique et sociale de la France, t. 2, p. VII.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
171
«широкая пограничная зона», отделяющая «старый поря-
док» от нового этапа развития, может быть, как полагает
Лабрусс, расширена от 1660 г., когда во Франции особенно
остро сказались последствия революции цеп, до 1789 г. —
года социальных и политических потрясений — и продол-
жена дальше, вплоть до середины XIX в. Таким образом,
периодизация приобретает чисто условный характер. Речь
идет уже, строго говоря, пе о хронологических вехах, а об
установлении преемственности явлений, о континуитете.
Симптоматично, что, выдвинув свою точку зрения на
периодизацию истории, Лабрусс вступил в противоречие
с логикой собственных заключений. С одной стороны, он
призывает «не поддаваться престижу традиционной хро-
нологии» 4I, с другой — пишет о том, что «1789 г. явился
крупной экономической и в то же время политической
датой. . . После 1790 г. четкость экономических процессов
становится менее ясной; их затемняют расстройства, свя-
занные с инфляцией, максимумом, реквизициями, европей-
ской войной, а также социальные потрясения, вызванные
революцией, и начало промышленного переворота» 42.
Означает ли, однако, отказ от «хронологических ру-
бежей», связанных с определенным событием, отрицание
исторического факта, его значения для познания законо-
мерностей процесса в целом? Все творчество Лабрусса,
всестороннее, внимательное изучение документов сви-
детельствуют о том, какое большое место отводит Лабрусс
факту. Недаром Февр, оценивая значение исследований
Лабрусса, писал: «Лабрусс — поразительный труженик. ..
Он сочетает два дара — экономиста и историка и занимает
видное место среди исследователей цен» 43.
Взвешивая возможности изучения фактов экономиче-
ской истории, и — еще более узко — только истории аграр-
ной, Лабрусс остановился на методике отбора фактов од-
нотипной серии. «Серия должна дать ориентиры для свя-
зей и соотношения между отдельными фактами» 44, — пи-
сал Лабрусс. К таким сериям относятся факты, характе-
ризующие производство зерновых культур, огородниче-
41 Labrousse С.-Е. Esquisse- du mouvement des prix..t. 1, p. XXV.
42 Ibid.
43 Febvre L. Pour une histoire a part entiere, p. 255.
41 Histoire economique et sociale de la France, t. 2, p. X.
172
ГЛАВА ВТОРАЯ
ство, виноградарство, а также другие отрасли сельского
хозяйства; далее, как считает Лабрусс, следует переходить
к статистической (если позволяет материал) обработке
однотипных фактов по отраслям промышленности, где
первое место должно занять текстильное производство.
При этом серии могут стать убедительными лишь при
условии их локализации. Отсюда то значение, которое
Лабрусс придавал локальным и региональным исследова-
ниям. «Опыт подсказывает, что конкретный факт стано-
вится максимально репрезентативным в региональном
и межрегиональном масштабе... — писал Лабрусс в пре-
дисловии к «Экономической и социальной истории Фран-
ции». — Поиски основных направляющих тенденций в ре-
гиональном масштабе не дробят историю, но, напротив,
подводят к сравнительному методу в истории» 45.
Сравнительный метод исторического исследования, со-
поставление фактов разных серий и разных регионов,
должен, как полагает Лабрусс, привести к выявлению
«типичных» и «значимых» фактов, отсеяв факты второ-
степенные, затемняющие четкость общей картины. Факты,
выявленные по отдельным регионам и отраслям производ-
ства, при сравнении их в национальном масштабе станут
основой типологизации экономики целой страны и эпохи;
их сопоставление с фактами другой серии — политической
и социальной — подведет к «большим гипотезам в объяс-
нении истории» 46.
Определив свое отношение к историческому факту,
Лабрусс обратился к не менее важной проблеме количе-
ственных и качественных характеристик.
Лабрусс отдает должное статистическому методу, и не
только теоретически: его лучшие работы опираются на
этот метод. Даже для XVIII в., когда, как признает это
Лабрусс, надежная статистическая база отсутствует, он
сумел отыскать достаточно компактный материал. Отчеты
45 Histoire economique et sociale de la France, t. 2, p. XII-XIII.
О значении локальных и региональных исследований Лабрусс
писал неоднократно, См. например: Labrousse C.-E. Aspects de
la crise et de la depression..., p. VII, XIII, XVI; Idem. Esquisse
du mouvement des prix..., p. 255-230, 311-314, 456-462, 490-493.
40 Labrousse C.-E. Esquisse du mouvement des prix..., t. 1, p. XXVI.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
173
интендантов, оценки имущества, счетные и церковнопри-
ходские книги могут «оживить картину движения населе-
ния, движения цен на сельскохозяйственные продукты и
их производство»47, дать в руки историка не только
цифры, но также качественные характеристики, причем
не в статике, а в динамике.
В этом пункте Лабрусс решительно расходится с мод-
ной па Западе так называемой «квантитативной исто-
рией», которая, впрочем, пропагандируется пе столько
историками, сколько экономистами48. Основная идея этой
своеобразной «истории» заключается в том, что модель
национального дохода, созданная на основании расчетов
современной экономики, переносится в прошлое, причем
за эталон принимаются внешне чем-то схожие десятилетия
или пятилетия (например, 1800—1810—1820, 1925—1934,
1934—1939 гг. и т. д.). Характеризуя «квантитативную
историю», Жап Бувье отметил, что суть ее заключается
в том, что нам предлагают «изучать скорее взятые изо-
лированно «производительные силы», нежели «производ-
ственные отношения»»49.
Говоря о том, что «количественный момент торжест-
вует сейчас в экономической истории» 50, Лабрусс предо-
стерегает против увлечения видимой объективностью ма-
тематических подсчетов. В устах ученого, проделавшего
громадную работу по статистической обработке материала,
это звучит особенно убедительно. Лабрусс прямо говорит,
что один количественные оценки явно недостаточны для
историка: «...более того, — добавляет оп, — такой подход
47 Histoire economique et sociale de la France, t. 2, p. IX.
48 Метод «квантитативной истории* был предложен американским
экономистом Кузнецом. Во Франции это направление пред-
ставлено именами Ж. Марчовского, в настоящее время ди-
ректора Института прикладной экономики (Institut de Science
Economique Appliquee— ISEA), T. Марковича и P. Тутэпа.
Под редакцией Марчовского с 1967 г. выходит «Квантитатив-
ная история французской экономики» (Histoire quantitative de
Feconomie franfaiso/ Publ. sous la dir. de .1. Marczewski. Paris,
1961-1973. T. 1-7).
49 Bouvier J. Tondances actuellcs des recherches d’histoire econo
mique et sociale en France.— In: Aujourd’hui, 1’histoire, p. 138.
60 L’Histoire sociale: Sources et methodes. Colloque de 1’Ecole Nor-
male Superieure de Saint-Cloud (15, 16 mai 1965). Conclusion
par E. Labrousse. Paris, 1967, p. 286 (далее: L’Histoire sociale).
174
/ГЛАВА ВТОРАЯ
таит в себе опасность. Никто не строит /бебе иллюзий от-
носительно цифр. В любом сомнительном случае необ-
ходим элемент качественной оценки»/1.
Эти соображения Лабрусса о Mepte факта, о соотноше-
нии качественных и количественных оценок в историче-
ском исследовании прямо подводят к его мыслям о воз-
можностях построения всеобъемлющей истории, той исто-
рии, о которой так страстно мечтал Февр, которой, в сущ-
ности, были посвящены все его работы, писал ли он
о Рабле, о Лютере или об истории Франш-Конте.
Лабрусс относится скептически к идее «глобальной
истории»; ему ближе «обозримая, специализированная
история», нежели история «идеальная и далекая, призван-
ная перебросить мосты между всеми науками о человеке,
стремящаяся постигнуть всеобщность человека» 52. И все же
Лабрусс не отказывается от мысли создать такую историю
в дальнейшем, когда прочный фундамент экономических
исследований будет подведен под шаткое здание «глобаль-
ной истории». «Такая история, — пишет Лабрусс, — в ко-
нечном счете, должна составиться из всевозможных, пе
только экономических элементов. Потому что экономика -
политична. И, что в нашем понимании важнее всего, —
продолжает оп, — эта история должна стремиться к тому,
чтобы быть открытой всем горизонтам социально-экономи-
ческой жизни.. . всей жизни общества, человеку во всех
его проявлениях» 53.
В кадр социально-экономических исследований должны
быть, по мнению Лабрусса, включены и социальная пси-
хология54, н политическая история, и демография, и иссле-
дования природных условий, в первую очередь климата 55.
61 L’lljstoire sociale, р. 2(87.
52 Histoire economiquc et sociale de la France, t. 2, p. XIV.
53 Ibid., p. VII, XIII, XV.
54 О значении социальной психологии для истории Лабрусс напо-
минал неоднократно: «Мы вменяем себе в обязанность изуче-
ние общества и его психологии», — писал Лабрусс в Histoire
economique et sociale de la France, t. 2, p. XIII. См. также:
Labrousse C.-E. Aspects de la crise et de la depression de Гёсо-
nomie fran^aise au milieu du X№ siecle. Paris, 1956, p. XXIV;
L’Histoire Sociale, p. 19-21.
55 В предисловии к «Экономической и социальной истории Фран-
ции» Лабрусс специально отмечает большое место, которое
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ Й РЕВОЛЮЦИЙ
175
Таким представляется Лабруссу план дальнейших ис-
следований. Отправляясь от экономики, по пе ограничи-
ваясь ею, историк должен показать общество со всех сто-
рон, рассмотреть юридические и политические учреждения,
социальную психологию и движения масс населения;
в сфере его внимания должна оказаться и социальная
структура общества во всей ее сложности. Пе останавли-
ваясь на рассмотрении только крупных социальных групп
и их типологии, следует, как считает Лабрусс, обратиться
к изучению повседневной деятельности отдельных людей,
коллективов, объединенных общими целями и самыми
разнообразными интересами, к истории семей и родствен-
ных кланов. «Мы будем стремиться пойти еще дальше, —
пишет Лабрусс, — продвинуться в новые области, выяс-
нить взаимовлияния, существующие между экономиче-
ской жизнью и жизнью религиозной, национальной, семен-
ной, нравственной, интеллектуальной — иначе говоря, ме-
жду экономикой и человеческой общностью, рассмотренной
в совокупности ее представлений и ее самооценки» 56.
Однако, выдвинув такой проект, Лабрусс сам выну-
жден был признать, что для его реализации «ие хватает
точек опоры» 57: сегодня, как и полвека назад, когда ру-
шились планы «культурно-исторического синтеза», как
в годы, когда Февр, приоткрыв заманчивые перспективы
«живой истории», так и не сумел воплотить свою мечту
в жизнь. .. Только ли дело здесь в «точках опоры», в даль-
нейшей, еще более тщательной, еще более скрупулезной
разработке локальных и региональных исследований, в со-
поставлении фактов, серий? Только ли в этом дело? Дума-
ется, что и в этом случае мы сталкиваемся с глубокой
трагедией крупного ученого, выдающегося мастера, пе
принявшего до конца научного, последовательно логиче-
ского объяснения законов истории, которое дает марксизм.
И вместе с тем нс сумевшего создать иной синтез, вы-
отводится демографии (Histoire economique et sociale do la
France, t. 2, p. XIII). Говоря о важности изучения природных
условий, в частности климата, он подчеркивает, что «при
наблюдении колебаний экономики нельзя игнорировать измене-
ния климатические» (Ibid., р. 393.)
56 Histoire dconomiquo et sociale de la France, t. 2, p. XIV.
67 Ibid., p. XV.
176 /falABA ВТОРАЯ
..................{-- —
вести другие законы, объяснить не отдельные этапы в раз-
витии экономики, но исторический процесс как целое.
Ведь, в сущности, историко-экономические исследо-
вания Лабрусса, при всей их конкретности, были направ-
лены на решение общей проблемы — проблемы отношений
людей к собственности, их места в общественном произ-
водстве и распределении материальных благ, необходимых
для физического, социального и самостоятельного полити-
ческого существования нации.
Проблема общественных классов, которая лежала в ос-
нове историко-экономических исследований Лабрусса, за-
нимала умы французских историков задолго до «револю-
ции во французской историографии», о которой говорит
Лабрусс; 30-е годы и последующие десятилетия были
всего лишь еще одной вехой на пути решения этой проб-
лемы. Влияние блестящей плеяды историков XIX в. по-
тому и было столь сильным и глубоким, что, занимаясь
разными сюжетами, они, в сущности, разрабатывали эту
общую проблему. На материале истории средних веков,
английской или французской буржуазных революций,
истории завоевания Англии норманнами или правления
Марии Стюарт Гизо, Тьерри, Миньо, Фюстель де Кулапж
пытались ответит!» на вопрос о том, какую роль в жизни
нации играют классы, как соотносятся между собой по-
нятия «нация» и «класс», совместимы лн они в рамках
буржуазного общества, классового общества вообще? Ана-
лиз сложной эволюции этих историков, их мысли, окра-
шенной яркой индивидуальностью и вместе с тем отме-
ченной печатью классовой общности, не является темой
настоящей работы58. Мы отнюдь пе претендуем па то,
чтобы представить сравнительное исследование француз-
ской историографии XIX и второй половины XX в. — это
особый сюжет, сложный и, думается, сулящий немало
интересных наблюдений и выводов.
Влияние идей марксизма-ленинизма на развитие исто-
рической мысли Франции с особой силой проявилось
в изучении революций, массовых народных движений —
событий, когда народ открыто выходил па авансцену исто-
58 См.: Алпатов М. А. Политические идеи французской буржуаз-
ной историографии XIX века. М., 1949.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОЖБЫ И РЕВОЛЮЦИЙ
177
рии, активно требовал места в сщиальной и политической
жизни. Это влияние сказалось з том, что тема народных
движений, прежде никогда не занимавшая центрального
места, выдвинулась па первый пиан.
Шошо справедливо отметил, что «народные восстания
сегодня стали объектом систематических исследований,
опирающихся па солидную базу источников, и принадле-
жат они историкам, чей талант и эрудиция заслужили
всеобщее признание» 59.
Вопрос, который прежде подросту старались не заме-
чать, привлек к себе внимание историков различных на-
правлений. В оценке народных движений, их роли в исто-
рии столкнулись две противоположные идеологии, две
взаимоисключающие точки зрения на исторический про-
цесс. Французские историки-марксисты выступили с ра-
ботами пе только теоретического плана, но с фундамен-
тальными исследованиями, оснащенными всем арсеналом
исторической пауки. В среде буржуазных историков отчет-
ливо наметилась тенденция противопоставления марк-
сизму своей точки зрения па основе новых методов и ис-
пользования более широкого круга источников. В этой
связи были выдвинуты теории «социальной стратифика-
ции», «общественной нищеты», «межклассового и меж-
сословного» состава народных движений и т. д.
Следуя хронологии, начнем изложение с работ, касаю-
щихся XIV—XV вв., чтобы затем перейти к XVII в. и
далее — к рассмотрению основных направлений в исто-
риографии Великой французской буржуазной революции.
В 1970 г. вышла первая специальная книга, посвящен-
ная народным движениям XIV—XV вв. Ее авторы—Ми-
шель Молла и Филипп Вольф — построили систему своей
аргументации па представлении о нищете как состоянии,
свойственном якобы любому обществу и пе связанном
с принадлежностью к определенному классу.
59 Chaunu Р. Introduction.— In: Л travors la Normandie des
XVIle et XVIIIе siecles. Caen, 1963, p. 8. В советской историо-
графии эту тенденцию отмечает Е. В. Гутнова. См.: Гут-
нова Е. В. Классовая борьба средневекового крестьянства (XI—
XV вв.) в освещении современной французской, английской и
американской медиевистики. — Средн, века, 1977, вып. 41.
12 М. Н. Соколова
^/ЛАВА ВТОРАЙ
Нищие, бедняки, «скромные, безвестнее и униженные,
терпеливо... ждали, пока история соблаговолит заняться
ими. Их приняли сдержанно; зачастую они так и остались
безгласными тенями, а их роль свелась к роли стати-
стов» 60, — писал Молла. «Кто же они, эти бедняки? Что
представляет собой бедность? Каково их место в обществе?
Какое мнение само это общество составило о бедности?» 61.
На эти вопросы, поставленные в предисловии к сборнику
«Этюды по истории бедности», Молла попытался ответить
в ряде своих исследований62.
«Понятие бедности, — говорил оп на XIII МКИН, —
может быть определено как комплекс интеллектуальных,
моральных и религиозных представлений, с которыми и
связано вольное или невольное состояние бедности»63.
Молла считает, что при объяснении такого исторического
явления, как бедность, «удается с большим трудом выде-
лить связи, установившиеся по линии экономической
конъюнктуры из чисто психологических структур» 64.
Итак, причины бедности, как полагает Молла, следует
искать прежде всего в свойствах индивида, в психологии.
Кроме того, в средние века бедность, по его мнению,
усугублялась отсутствием элементарных жизненных
удобств, низким уровнем гигиены; неблагоприятные, по
60 Etudes sur l’histoire de la pauvrete: (Moyen Age — XVIc siecle)
Sous la dir. de M. Mollat; Introduction par M. Mollat. Paris, 1974,
t. 1, p. 1.
61 Ibid., p. 11.
62 В Университете Париж-I (Сорбонна) Молла руководит семи-
наром по истории нищеты. Под его редакцией вышли «Eludes
sur l’histoire de la pauvrete». Основные работы Молла: Mol-
lat M. Commerce maritime normand a la fin du Moyen age.
Paris, 1952; Idem. La navi re et Peconomie maritime du Moyen
«age au XIIle siecle, principalcment en Mediterranee. Paris,
1958; Idem.. Les villes et ]a civilisation urbaine entre la Menso
et la Seine au debut du XVe siecle. Paris, 1962-1963. T. 1-3;
Idem. Genese medievale de La France moderne. XIVc-XVe siecles.
Paris, 1970; Mollat M., Wolff Ph. Ongles bleus, Jacques et Ciompi:
Les revolutions populates on Europe aux XlVe et XVe siecles.
Paris, 1970. (Рец.: Routenbourg V. Revoltes ou revolutions en
Europe au XIVe-XVe siecles. — Annales..., 1972, N 3).
63 Mollat M. Les pauvres et ]a societe medievale. — Доклады кон-
гресса. XIII МКИН, т. 1, ч. 4. М., 1973, с. 164 (далее: Доклады
конгресса. XIII МКИН).
64 Etudes sur l’histoire de la pauvrete, t. 1, p. 13.
ПРОБЛВЦИА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
179
чисто случайные сцепления обстоятельств, утверждает
Молла, с одинаковой силой били по людям, принадлежав-
шим к разным общественным слоям. Пожары, грабежи,
войны, нерегулируемая рождаемость, которая не соответ-
ствовала ресурсам общества, разделы наследства, лише-
ние свободы, конфискация имущества, ссылка, физическая
нетрудоспособность, отсутствие поддержки со стороны
кровных родственников — все могло толкнуть человека на
путь нищеты65. Переплетаясь, накладываясь друг на
друга, эти обстоятельства составляли почву для массовой
нищеты; это было, по словам Молла, «неумолимое содру-
жество голода и болезней, войны и неурожаев» 66-
При таком объяснении природы массовой нищеты из
числа факторов, способствующих ее возникновению, пол-
ностью исключается понятие класса. Даже самые тер-
мины, обозначающие бедность, Молла связывает пе с мас-
сами или классами, и даже пе с социальными группами,
а с индивидом. «Определение бедности, — пишет он, —
связано с существительными, обозначающими индивида,
претерпевшего какие-нибудь лишения: бедный мужчина,
бедная женщина, бедный пахарь, бедный пилигрим, бед-
ный подмастерье, бедный рыцарь, бедный клирик, по-
скольку все социальные состояния уязвимы» 67.
«Концептуальная бедность» (термин, предложенный
Молла), т. е. бедность, явившаяся результатом религиоз-
ных или нравственных представлений (раннее христиан-
ство, буддизм, мусульманство), в средние века тесно пере-
плеталась с реальной нищетой подавляющего большинства
населения. Она пе считалась позорной; отношение к бед-
ности, как к состоянию пе только не унизительному, но
почти естественному, нормальному, находило отражение
в языке, бедняка называли ласковыми словами: «беднень-
кий», «несчастненький» (pauperculus, paupertinus).
«В сельском обществе, для которого была характерна
65 Эти идеи были сформулированы Молла па XIII МКИН (см.:
Доклады конгресса, с. 165 и след.) и развиты в книгах: Mol-
lat М. Gonese medievalo do la France moderne; Mollat M.,
Wolff Ph. Ongles bleus, Jacques et Ciompi («синие ногти» —
прозвище красильщиков).
66 Mollat М. Genese medievale de la France moderne, p. 44:
67 Доклады конгресса. XIII МКИН, т. 1, ч. 4, с. 166.
12*
180
*ЛАВА ВТОРАЯ
крепость семейных и соседских уз солидарности, где
нужда была общей участью, бедняки не составляли от-
дельной группы» 68, — говорил Молла; община принимала
их и как бы растворяла в себе.
Отношение к бедности и к беднякам претерпело реши-
тельные изменения в эпоху Ренессанса, когда на смену
жалости пришла «позитивная концепция гуманизма, со-
гласно которой уродство, связанное с бедностью и бо-
лезнью, бесчестит человека» 69. Но и в средние века к бед-
някам относились не только сочувственно; в сознании
людей того времени существовала разница между бедным
крестьянином, в поте лица добывавшим себе пропитание,
и нищим, просившим милостыню: водораздел проходил
не на основе критерия «богатство—бедность», а на основе
критерия «труд—безделье». «Это был мир отверженных, —
читаем мы в его докладе, — примеров тому немало в сред-
невековье XI в.»70 Для обозначения этого мира в то
время имелись свои слова, которые сильно отличались от
тех сострадательных эпитетов, которыми называли бедных
людей. Это — «подлые, низкие люди» («vilissimi», «in-
fimi», «adjecle»). Это тот уровень нищеты, когда «бедняк
и нищий становятся синонимами бездельника и бродяги;
все они в потенции преступники...»71 Они «вразнос тор-
гуют смертью, преступлением и ненавистью» 72.
Идея о связи мира нищеты с миром преступным, как
увидим ниже, не ограничивается средними веками. Фран-
цузские буржуазные историки, обращаясь к разным исто-
рическим эпохам, к различным этапам развития классо-
вого общества, прилагают все усилия к тому, чтобы пред-
ставить нищету трудового люда как результат личных
качеств, психологических (или физических) особенностей
индивида, а отнюдь не социально-экономической струк-
туры общества и положения в классовом обществе раз-
личных классов; по мнению Молла, проблема бедности
является «универсальной, всеобщей и постоянной» 73.
68 Доклады конгресса. XIII МКИН, т. 1, ч. 4, с. 172.
69 Etudes sur Phistoire de la pauvrete, t. 1, p. 28.
70 Доклады конгресса. XIII МКИН, т. 1, ч. 4, с. 169.
71 Там же, с. 170.
72 Там же, с. 175.
73 Там же, с. 165.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
181
Кто же, по мнению Молла, в средние века испытывал
наибольшие тяготы? Кто сильнее всего страдал от бед-
ности? Может быть ремесленники, подмастерья или кре-
стьяне, платившие церковную десятину, талью, габель и
десятки других налогов, работавшие на барщине и выпол-
нявшие бесчисленные «помочи»?
Отнюдь нет, утверждает Молла. Самые большие не-
взгоды выпадали па долю... землевладельцев74. Этот вы-
вод настолько парадоксален, что нуждается в объяснении.
В средние века, говорит Молла, невозможно было преду-
смотреть или регламентировать движение цен: чаще всего
оно было связано с такими стихийными бедствиями, как
эпидемия или засуха. Например, в результате «черной
смерти» резко возросла цепа на рабочие руки; одновре-
менно упала цена па зерно вследствие сокращения потреб-
ления хлеба. В результате пострадали землевладельцы,
заинтересованные в дешевых рабочих руках и высоких
цепах па хлеб. Поистине, несчастные землевладельцы!
Так рассуждает Молла, забывая о том, что стихийные бед-
ствия, недороды и эпидемии главной тяжестью ложились
на плечи простого люда, трудового народа, обобранного
тем же землевладельцем до нитки, всю жизнь работав-
шего па пего даром. И если снижение цен на зерно било
по карману феодала, то крестьянин и по этим сравни-
тельно низким ценам не мог купить хлеб.
Это настолько очевидно, нищета крестьян в средние
века так подробно отражена в источниках, что Молла, вы-
двигая свою точку зрения, не может вовсе обойти молча-
нием общеизвестные факты. Да он и пе отрицает того,
что «сотни голодных, собиравшихся и днем, и ночью
у дверей аббатств, являли собой печальное зрелище ни-
щеты» 75.
Более того, эти голодные нередко объединялись в со-
общества, так «появились уравнительские „дерзости ка-
пюшонов" в центре Франции и волнения в Лондоне под
предводительством Уильяма Бородатого, „спасителя бед-
ных"» 76.
74 Mollat М. Genese medievale de la France moderne, p. 46 ff.
75 Доклады конгресса. XIII МКИН, т. 1, ч. 4. М., 1973, с. 173.
76 Там же.
182
ГЛАВА ВТОРАЯ
Но и здесь Молла дю Журден остается верен себе: эти
толпы голодных людей, утверждает он, не были объеди-
нены ни единым классовым сознанием, ни общностью про-
граммы действия или цели. В народных восстаниях
XIV—XV вв. «не было никакой другой связи, кроме од-
новременности. .. В любом народном волнении было очень
мало классового сознания» 11.
Народные восстания в средние века, по мнению Молла
(которое полностью разделяет Вольф), никак не были
связаны ни с условиями труда, ни с его эксплуатацией и
оплатой. Это были «короткие вспышки гнева» 77 78, спрово-
цированные голодом. Во всех народных движениях сред-
них веков, как считает Молла, поначалу, во всяком слу-
чае, речь шла только о психологическом протесте против
нарушения христианской заповеди бедности; лишь позже,
когда постоянные неурожаи, эпидемии, войны истощили
человеческое терпение, протест принял смутные социаль-
ные формы. «Рост числа несчастных, подчас сила их воплей
о помощи, начиная с XIV в., возбудили в обществе ответ-
ную реакцию. .. Вопрос, который поначалу традиционно
был поставлен в нравственном и религиозном плане,
в конце-копцов был перенесен в план социальный» 79.
«Бунтующие толпы» вбирали в себя самые разнород-
ные в классовом отношении элементы: «.. .известно, что
буржуазия разделяла интересы народа, — пишет Молла. —
Удивительно другое — участие в восстаниях мелкого дво-
рянства» 80.
В целом влияние народных восстаний на жизнь сред-
невековой Европы было, по мнению Молла, таким же, как
и любого другого фактора, будь то стихийное бедствие
или демографические сдвиги81.
Заявление, сделанное Молла на XIII МКИН о том, что
бедность в средние века следует связывать не с определен-
77 Доклады конгресса. XIII МКИН, т. 1, ч. 4. М., 1973, с. 175. . .
Mollat М., Wolff Ph. Onglcs bleus, Jacques et Ciompi, p. 92;
276 ff.
79 Etudes sur l’histoire de la pauvrete, t. 1, p. 23.
80 Mollat M., Wolff Ph. Ongles bleus, Jacques et Ciompi, p. 299.
BI «Демографический фактор представлял собой такую же суще-
ственную переменную величину... как и восстания того вре-
мени» (Ibid., р. 273).
проблема Классов, классовой борьбы и революций Ш
ним классом и его местом в процессе производства, но
с психологией, с тем, каким образом общество и сами бед-
няки квалифицировали свое состояние82, равно как и
предложенная Молла (совместно с Вольфом) типологиза-
ция народных движений в средние века, по существу,
исключает классовый подход к их оценке.
Типологизация эта, основанная па исследовании уровня
развития коллективного сознания, ведет к формализации
исторического знания, к установлению чисто внешних фак-
тов (например, наличие или отсутствие в данном местечке,
деревне или городе общей площади, где мог собираться
народ), к подмене анализа классового состава восставших
изучением того, из каких слоев выходили вожди восстав-
ших, какими словесными оборотами пользовались они
в своих обращениях к пароду и т. д. Стихийность народ-
ных движений (Молла и Вольф отрицают их преимуще-
ственно крестьянский характер) объясняется якобы свой-
ственной всему средневековому человечеству чисто психо-
логической склонностью к неосознанным, спонтанным
действиям; ссылка па флагеллантов, нищенствующие
ордена или крестовые походы бедноты мало кого может
убедить уже по той причине, что и здесь чисто внешний
фактор — движения больших масс — рассматривается изо-
лированно, вне связи с причинами его породившими,
с общей социально-экономической, политической, наконец,
идеологической ситуацией.
При таком подходе, действительно, начисто стирается
разница между крестьянскими и городскими движениями
в средние века, между народными восстаниями против
феодальной эксплуатации и крестовыми походами... Уни-
чтожается грань между массовыми движениями, по сути
своей реакционными, в которые втягивали народ тс, кому
это было выгодно, и революционными движениями, борь-
бой за улучшение условий жизни большинства трудяще-
гося населения.
82 «Концепция бедности может быть определена как общность
интеллектуальных, нравственных и религиозных представле-
ний, цель которых заключается в том, чтобы объяснить добро-
вольное или вынужденное состояние бедности, придать ему
определенный смысл или, напротив, отвергнуть его» (До-
клады конгресса. XIII МКИН, т. 1, ч. 4, с. 164).
184
ГЛАВА ВТОРАЯ
Но, если посмотреть, какие реальные действия проис-
ходили за ширмой «спонтанной психологии», то станет
очевидным, что, скажем, французская Жакерия, восстание
Дольчино в начале XIV ь на севере Италии, восстания
Ганса Бегайма, «Башмакам или «Бедного Конрада», пред-
шествовавшие великой крестьянской войне в Германии,
были и по своему классовому составу, и по характеру
требований крестьянскими Несмотря на свой стихийный
характер все они имели отчетливо выраженную антифео-
дальную направленность. Д Т1Т° па отдельных этапах
к восставшему народу присоединялись представители раз-
личных слоев населения, нс может изменить классовый
характер этих крестьянских войн83.
Другие народные движения — такие, как чомпи во
Флоренции или «синие ногти» во Франции, — по составу
восставших и по характеру их требований были преиму-
щественно городскими, но и эти восстания были проявле-
нием классовой борьбы; и здесь люди, лишенные средств
существования и вынужденные отдавать свой труд за
несоразмерно малую плату, поднимались против тех,
в чьих руках находились средства производства, против
эксплуатации труда.
В изучении проблемы классов и классовой борьбы для
XVII в. — этого «блестящего» века французской исто-
рии — видное место занимают работы Ролана Мунье84.
83 История этих восстаний стала объектом исследования совет-
ских ученых еще в конце zO-х и в 30-е годы. Назовем неко-
торые работы, где тема рассматривается наиболее детально:
Смирин М. М. Народная реформация Томаса Мюнцера и Вели-
кая крестьянская война. 2-е ИЗД- М., 1955; Сказкин С. Д. Исто-
рические условия восстания Дольчино. М., 1955. — В кн.: До-
клады Советской делегации fla X МКИН. Рим, 1955. В послед-
ние годы тема народных движений во Франции XIII—XIV вв.
разрабатывается В. Л. KeporbIM- См.: Керов В. Л. Борьба на-
родных масс против католической церкви во Франции в конце
XIII—начале XIV вв. (бегинН и спиритуалы). М., 1977.
84 Основные работы Р. Мунье: Mousnier В. La venalite des offi-
ces sous Henri IV et Louis XHI. Rouen, 1945; Idem. Les regle-
ments du conseil du roi soi>s Louis XIII. Paris, 1952; Idem.
Les XVIе et XVIIе siecles En collab. avec E. Labrousse. Paris,
1954; Lettres et memoires adresses au chancdier Seguier (1633-
1649), Recueillis et publ. par R. Mousnier. Paris, 1964; Idem.
La France de Louis XIII. — in: Problemes de stratification so-
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
185
Со своей докторской диссертацией о продаже должностей
во Франции конца XVI—начала XVII в. Мунье выступил
в 1945 г., сразу после освобождения Франции. Книга, над
которой Мунье работал в годы оккупации, привлекла осо-
бенное внимание — тем более, что вопрос, на первый
взгляд довольно узкий, под пером Мунье приобрел широ-
кое звучание и политическую остроту.
Чтобы яснее стала историческая теория Мунье, оста-
новимся на его первом серьезном труде «Продажа долж-
ностей при Генрихе IV и Людовике XIII». Свое исследо-
вание Мунье посвятил памяти Фюстель де Куланжа, тем
самым заявив, что он рассматривает проделанную работу
как продолжение определенной традиции французской
исторической школы. Книга Мунье основана па громадном
количестве собранных и систематизированных фактов;
они относятся пе только к Нормандии — главному объекту
исследования, но и к Центральному району, и ко всей
Франции.
С самого начала следует сказать, что мы не подвер-
гаем ни малейшему сомнению факты, приведенные в книге
Мунье, — они бесспорны. Его работа интересует нас
в другом плане: каким образом при тенденциозном толко-
вании самих по себе достоверных фактов нарушается
историческая перспектива, смещаются акценту, картина
в целом становится сомнительной, неточной, неверной.
Рассмотрев историю вопроса, Мунье приходит к заклю-
чению, что продажа должностей, получившая широкое
распространение во Франции в конце XVI—начале
XVII в. практиковалась на протяжении всего средневе-
ковья; в частном явлении, по его мнению, раскрывается
«сильная тенденция, в основе которой лежат обычаи, ха-
рактер эмоций и мышления, сложившихся при феодаль-
ном порядке; эта тенденция вплоть до XVIII в. толкала
французов к присвоению общественных функций, к сме-
cial. Deux cahiers de la noblesse, 1649-1651. Paris, 1965; Idem..
Fureurs paysannes. Les paysans dans les revoltes du
XVIIIе siecle: France, Russie, Chine. Paris, 1967; Idem. Les
hierarchies sociales de 1450 a nos jours. Paris, 1969; Idem'.
La stratification sociale a Paris aux XVIIе et XVIIIе siecles.
Paris, 1976.
186
ГЛАВА ВТОРАЯ
шению понятий общественной власти с понятием частной
собственности» 85.
Практика продажи должностей претерпела немало из-
менений, прежде чем Людовик XIV — этот, по выраже-
нию Мунье, «великий революционер Франции» 86, — отме-
нил ее. Столь неожиданная характеристика абсолютного
монарха требует пояснений. Продажа должностей, как
считает Мунье, несла в себе зародыш оппозиции королю;
должность или отправление отдельных функций, с нею
связанных, нередко становилась объектом сделки; долж-
ность можно было продать и перепродать. Таким образом,
из рук лица, непосредственно связанного с короной,
должность легко могла перейти к третьим лицам. Их за-
висимость от короны становилась все более эфемерной.
Наряду с этой тенденцией отчетливо проявлялось стрем-
ление к передаче должности (а тем самым власти на ме-
стах) по наследству. Так возникала возможность созда-
ния на местах власти, практически независимой от короля,
так создавалась угроза самому существованию абсолют-
ной монархии. К концу XVI—началу XVII в., пишет
Мунье, «ограниченная монархия стала фактом» 87. В это
время богатые семьи, которые благодаря купленным дол-
жностям принимали участие в отправлении публичной
власти, «делят с королем управление государством; коро-
левская власть сильно ограничена фактически признан-
ной собственностью этих частных лиц па публичную
власть; монархия находится в зависимости от богатых
фамилий, обрисовывается новая форма феодализма»88.
Французская корона, естественно, стремилась проти-
востоять сепаратистским устремлениям широкого обще-
ственного слоя, «слоя богатых людей», как называет его
Мунье: так был создан институт интендантства. Однако
позже, убедившись в бесплодности этих попыток, король
меняет тактику: XVI и начало XVII в. отмечены стрем-
лением извлечь выгоду из продажи должностей, создать
прочную опору в среде «богатых и уважаемых людей»;
85 Mousnier R. La venalite des offices sous Henri IV et Louis
XIII, p. 622.
86 Ibid., p. 624.
87 Ibid., p. 623.
88 Ibid., p. 19,
проблема классов, классовой борьбы и революций
187
на время восторжествовала практика широкой продажи
должностей и их наследования89.
Так «отправление общественной должности стало су-
щественной частью личных состояний и — по этой при-
чине, как и по другим, — условием занимаемого в обще-
стве видного положения, обновления социальных классов,
и под конец роковым фактором экономической жизни» 90, —
пишет Мунье в заключении к своей книге.
Порвав связи, существовавшие между королями и
богатыми людьми, упразднив продажу должностей, Лю-
довик XIV сделал решительный шаг от ограниченной
к абсолютной монархии и тем самым, как считает Мунье,
«положил начало революции» 91. Богатые люди перестали
служить опорой тропу, «лишенные власти, они отверну-
лись от короля и начали действовать против абсолютизма
и его доктрины» 92.
К таким выводам, которые он распространил нс только
на Францию, но и па ряд других стран (Испания, Отто-
манская империя, Венеция эпохи дожей), пришел Мунье
в результате изучения сложного механизма введения
в должность, выяснения числа и видов продажных дол-
жностей, цеп па них, прав передачи, перепродажи и на-
следования, значения торговли должностями для королев-
ских финансов, значения должностей как сферы вложе-
ния капиталов для буржуазии.
Здесь мы подходим к выводу, лишь намеченному всем
ходом исследования, который позже послужил основой
для схемы «социальной стратификации». Не только эко-
номическая и политическая сторона дела интересовала
Мунье, когда он занялся анализом продажи должностей;
первостепенную роль играл социальный аспект. Мунье
удалось установить, что должность приносила владельцу
не только значительный доход (судейские должности), по
и освобождала от налогов; однако экономический расчет
был не единственным и даже не главным побудительным
мотивом покупки должности.
89 См.: Ibid., р. 622.
90 Ibid.
91 Ibid., р. 623.
92 Ibid., р. 624.
188
ГЛАВА ВТОРАЯ
Французские буржуа стремились к приобретению
должностей, потому что должность поднимала их над не-
привилегированной массой — ротюрье, открывала возмож-
ности войти в элиту, а затем получить дворянское зва-
ние — быть может, даже титул.
Для монархии продажа должностей была выгодна:
в 1600—1643 гг. доходы от продажи должностей состав-
ляли 25—50% от общего бюджета поступлений в казну.
Но не только из экономических соображений центральная
власть насаждала практику, таящую в себе скрытую
угрозу абсолютизму: купивший должность становился
членом сообщества «богатых людей», группы привилеги-
рованных, которые поддерживали существующий строй93.
Исследования социального состава привилегирован-
ных, которые не стали классом (как считает Мунье) и
еще не превратились в сословие, и привели Мунье к его
идее социальных страт, сформулированной им позже94.
Суть этой идеи заключается в следующем: в доинду-
стриальных обществах не было деления на классы в том
смысле, как это обнаружилось в XIX в., говорит Мунье.
«Стратификация» всего средневекового общества и да-
лее, вплоть до конца XVIII в., определялась, по Мунье,
не местом в производстве и распределении, по, во-первых,
родом занятий, т. е. положением в общественном разде-
лении труда, и, во-вторых, что для Мунье чрезвычайно
важно, общественной оценкой и самооценкой по приня-
той в данном обществе «шкале ценностей». Таким образом,
«страты» доиндустриального общества не подходят ни
93 Этот вывод, подтвержденный анализом ряда состояний (Поле,
Лонге, Каррель, Солнье, Марсель и др.), представляется нам
убедительным. См.: Mousnier R. La venalite des offices sous
Henri IV et Louis XIII, ch. IV.
94 «Есть историки, которые говорят о борьбе классов в XVI,
XVII и XVIII вв. Я их пе упрекаю за это. С некоторыми нюан-
сами я делал то же самое 20 лет назад в моей диссертации.
В то время я еще обращался к концепции класса, которая
недостаточна (qui est insuffisante)» (L’Histoire sociale, p. 27).
Идея «социальной стратификации» в наиболее законченном
виде была сформулирована Мунье в предисловии к кн.: Proble-
mes de stratification sociale. Deux cahiers de la noblesse. 1649-
1651. Paris, 1965; см. также: Mousnier R. Les hierarchies sociales
de 1450 a nos jours. Paris, 1969. Idem. La stratification sociale
a Paris aux XVIIe et XVIIIe siecles. Paris, 1970.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
189
под понятие «сословий», ни тем более, как полагает
Мунье, под определение классов95.
«Я полагаю, что до XIX в. мы обнаруживаем обще-
ства, в которых не было классов... — говорил Мунье. —
Здесь мы подходим к главной проблеме, к наиболее труд-
ной... Это проблема социальных структур и социальных
групп». И далее Мунье замечает: «Необходимо рассма-
тривать общество как целое... Надо прежде всего опре-
делить, на каких принципах оно зиждется и какие глав-
ные социальные группы в системе социальной стратифи-
кации возникают из этих принципов» 96.
Исходя из этих общих представлений, Мунье дал оп-
ределение понятия «социальной стратификации». «Эконо-
мическая стратификация, безусловно, существует, по при
этом опа пе обязательно является социальной стратифи-
кацией того общества, которое вы изучаете. Социальная
стратификация может быть чем-то совсем иным; опа мо-
жет быть основана на оценке достоинства, знатности, об-
щественного положения» 97. Таков общий принцип соци-
альной стратификации; в зависимости от обстоятельств
к нему может быть добавлена оценка по степени влия-
тельности, которая непосредственно связана с психоло-
гией общества в целом, данной «страты» в частности98.
Принцип «социальной стратификации», предложенный
Мунье, как очевидно, прямо противостоит марксистскому
пониманию роли классов в истории. Классовая структура,
согласно марксистской логики истории, может исчезнуть
не в результате появления иного социального деления,
а лишь в обществе, где пе будет самих антагонистиче-
ских классов, в обществе бесклассовом. В любом соци-
альном организме, где существует в той или иной форме
собственность па орудия и средства производства, суще-
ствуют и классы. Главный аргумент против марксизма,
который приводит Мунье п который сводится к тому, что
общественный строй средних веков был значительно
сложнее, чем «классовая» схема, бьет мимо цели: марк-
95 Mousnier R. Preface. — In: Problemes de stratification sociale.
96 L’Histoire sociale, p. 27.
07 Ibid., p. 28.
03 Cm.: Mousnier R. La France de Louis XIII. — In: Problemes de
stratification social; Idem. Introduction. — Ibid.
190
ГЛАВА ВТОРАЯ
сизм не имеет никакого отношения к такому упрощен-
ному пониманию классовой структуры. Ии Маркс, ни
Энгельс, ни Ленин, говоря о феодальном обществе, ни-
когда не отрицали пи его сословной структуры, ни иму-
щественной дифференциации внутри каждого класса, ни
даже внутриклассовых противоречий, которые подчас
принимали достаточно резкие формы. Ленин, характери-
зуя сословный строй докапиталистических обществ, писал:
«Известно, что в рабском и феодальном обществе разли-
чие классов фиксировалось и в сословном делении населе-
ния, сопровождалось установлением особого юридиче-
ского места в государстве для каждого класса. Поэтому
классы рабского и феодального (а также и крепостного)
общества были также и особыми сословиями. Напротив,
в капиталистическом, буржуазном обществе юридически
все граждане равноправны, сословные деления уничто-
жены (по крайней мере в принципе), и потому классы
перестали быть сословиями. Деление общества па классы
обще и рабскому, и феодальному, и буржуазному общест-
вам, но в первых двух существовали классы-сословия,
а в последнем классы бессословные» ".
Однако при всей сложности социальной структуры
в основе общественного строя и в рабовладельческом,
и в феодальном обществе лежало пе сословное, а классо-
вое деление, опирающееся в первую очередь на эконо-
мику: эта экономическая основа определяла положение
того или иного класса, его возможности и, как это пока-
зал сам Мунье, в конечном счете принадлежность к тому
или иному сословию, оценку и самооценку индивида.
Ведь для того, чтобы купить весьма дорогую должность,
войти в элиту, а затем в сословие, французский богатый
горожанин XVI и XVII вв. должен был иметь собствен-
ность, приносящую постоянный доход. Именно так, бла-
годаря собственности, при посредстве экономического ры-
чага войдя в элиту, оп только и мог рассчитывать па
почет, уважение, признание своей общественной значи-
мости. Отнюдь пе «заблуждениями молодости», как позже
писал Мунье, было его обращение к категориям общест-
венных классов. Фактический материал, поднятый им и
99 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 6, с. 311.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
191
тщательно обработанный, толкал к правильному решению
вопроса. Идея «социальной стратификации» была привне-
сена искусственно в историческую перспективу, поначалу
во многих чертах верную 10°.
Принцип «социальной стратификации» лежит в основе
представлений Мунье о характере народных восстаний
в «доипдустриальпом общество». Мунье считает, что па
примере этих, как он сам признает, многочисленных
восстаний можно проследить не классовую, или, как он
выражается, «горизонтальную» солидарность, но иную ее
форму — единство «по вертикали». Народные восстания,
в частности, во Франции XVII в., носившие главным об-
разом аптиналоговый характер, по своему социальному
составу, как полагает Мупье, были разносословными. Их
зачинщиками, как правило, был пе народ; иногда в этой
роли выступали аристократы, почему-либо недовольные
политикой короля (как раз так, говорит Мупье, и было
во время Фронды), иногда судейские или муниципальные
чиновники, иногда городская буржуазия 100 101.
По этой линии развернулась полемика между Мунье
и Поршневым. В предисловии к изданному им архиву
канцлера Сегье Мунье писал: «Поршнев в своей книге
продемонстрировал манеру мышления, типичную для
многих советских историков: исторические исследования
кажутся ему не поисками нового, а написанием истории
заново, так, чтобы она укладывалась в марксистско-ле-
нинскую схему» 102 — схему, по мнению Мунье, в основе
своей «ложную» 103.
Наибольшие ошибки метода, которому следовал совет-
ский ученый, доказавший классовую направленность
всех разнообразных восстаний и выступлений, охватив-
100 На это обратил внимание Б. Ф. Поршнев, когда в рецензии
па книгу Р. Мунье «Продажа должностей при Генрихе IV и
Людовике XIII» писал: «Во всех своих выводах и наблюде-
ниях Мупье оперирует понятием классов, видит и анализи-
рует отношения и борьбу классов» (Вопр. истории, 1947, № 9,
с. 146).
101 См.: Mousnier R. Fureurs paysannes. Les paysans dans les re-
voltes du XVIIе siecle...
102 Lettres et memoires adresscs au chancelier Seguier (1633-1649)
Recueillis et publ. par R. Mousnier, t. 1, p. 191,
Ibid., p. 192,
192
ГЛАВА ВТОРАЯ
ших Францию в 20—40-х годах XVII в., заключаются,
как считает Мунье, в том, что «Поршнев подошел к своему
исследованию с готовыми идеями: классы в том смысле,
как это слово было истолковано в XIX в., существовали
во Франции в первой половине XVII в.; борьба этих клас-
сов составляла основу французского общества того вре-
мени и объясняла его историю: в частности, движущей
силой этой истории являлись народные восстания» 104.
Поршнев справедливо задал своему идейному против-
нику вопрос: «Если исследования признаны доказатель-
ными и плодотворными и привели к открытию точных и
важных для пауки фактов, к новым знаниям, можно ли
представить себе, что такое исследование вдохновлялось
ложной теорией?» 105.
Возражая Поршневу по главному вопросу (Мунье сам
так его определил106), он не привел сколько-пибудь убеди-
тельных аргументов, которые могли бы опрокинуть концеп-
цию народных движений, изменившую саму точку зрения
на весь XVII век — «классический» век французского абсо-
лютизма, всегда привлекавший к себе внимание историей
«верхов», в то время как советские историки обнаружили
за внешним фасадом процветания напряженную борьбу
«низов», подлинную жизнь французского народа 107.
104 Lettres et memoires adresses au chancellor Seguier, p. 190.
105 Porchnev B. Les soulevements populaircs en France de 1623
a 1648. Paris, 1963, p. 12. Изложение дискуссии между Порш-
невым и Мунье см. в следующих работах: Люблинская А. Д.
О методологии исследования народных масс и социальных
отношений эпохи абсолютизма. — В кн.: Критика новейшей
буржуазной историографии. Л., 1967; Porchnev В. Le vrai
«Grand siecle»: Les soulevements populaires en France avant la
Fronde. — La Pensee, 1952, N 40-41; Mousnier R. Recherches
sur les soulevements populaires en France avant la Fronde. —
Rev. d’histoire moderne et contemporaine, 1958, avr.-juin; Mand-
rou R. Vingt ans apres, ou une direction de recherches fecondes:
les revoltes populaires en France au XVIle siecle. — Rev. hist.,
1969, t. 252, juill.-sept.; Metivier H. L’ancien regime. Ch. 3. La so-
ciete fran^aise selon Porchnev et selon Mousnier. Paris, 1961.
106 «Для Поршнева это не просто важный вопрос, это — главный
вопрос (Се n’est pas une question importante, c’est la question)»
(Lettres et memoires adresses au chancelier Seguier, t. 1, p. 190.)
107 Этому вопросу еще в 30-е и в начале 40-х годов посвятили
свои исследования В. В. Бирюкович, А. Букштейн, Э. И. Ле-
сохина, Б. Ф. Поршнев,
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
193
Влияние идей советской историографии на понимание
целого столетия французской истории и роли в нем на-
родных масс можно увидеть в работах Робера Мандру,
который, в противоположность Мунье, считал, что глав-
ным действующим лицом XVII в. был народ и что, хотя
восстания были разобщены и «отсутствовало классовое
сознание» 108, все же вопрос о борьбе классов во Франции
в XVII в. отнюдь не исчерпывается борьбой между дво-
рянством и буржуазией.
Наиболее последовательно точку зрения Мунье про-
водит сейчас Фуркен 109. Развивая и уточняя в отдельных
деталях позиции Мунье, он последовательно противопо-
ставляет их марксистско-ленинскому учению о классах
и классовой борьбе. Этой задаче подчинена вся первая
часть его книги «Народные восстания в средние века».
Во второй части на конкретном материале Фуркен пыта-
ется подтвердить общие положения, сформулированные
им вначале. Фуркен прибегает к довольно распространен-
ному методу полемики с марксизмом: он приписывает
Марксу, Энгельсу и Ленину мысли, которые никогда ими
высказаны пе были, а затем опровергает их. Так, он пи-
шет о том, что Маркс и Энгельс якобы игнорировали зна-
чение надстроечных явлений в развитии общества, рас-
сматривали внеэкономические факторы как «несущест-
венные» 110; или, в другом месте, что марксизм видит
в собственности не что иное, как простую «кражу». Тем
самым, по Фуркену, взгляды Маркса и Ленина ничем,
в сущности, не отличаются от точки зрепия па собствен-
ность Руссо или Прудона... «Для Маркса, — пишет Фур-
108 Mandrou R. Les soulevements populaires et la societe fran^aise
du XVIIе siecle. — Annales..., 1959, N 4, p. 765. Проблеме
борьбы классов во Франции в начале XVII в. посвящена спе-
циальная работа Мандру: Mandrou R. Classes et lutte des clas-
ses en France au debut du XVIIе siecle. Messina; Firenze, 1965.
109 Fourquin G. Les campagnes de la region parisienne a la fin
du Moyen age. Paris, 1964; Idem. Les soulevements populaires
au Moyen age. Paris, 1972. О Фуркспе см.: Гутнова Е. В. Клас-
совая борьба средневекового крестьянства (XI—XV вв.) в осве-
щении современной французской, английской и американской
медиевистики. — Средн, века, 1977, вып. 41.
110 См.: Fourquin G. Les soulevements populaires au Moyen age,
p. 43-47.
13 M. H. Соколова
194
ГЛАВА ВТОРАЯ
кен, — эксплуататором является тот, кто владеет сред-
ствами производства; эксплуатируемыми, а следовательно
ограбленными, — те, кто ими не владеет. Таким образом,
всякая собственность — это грабеж: на ум приходят имена
Жан-Жака Руссо и особенно Прудона, для которых
„собственность есть кража“» ш. С помощью такого метода
«опровергнуть» марксизм, действительно, не трудно.
Дело, однако, в том, что такая «критика» ведется впустую,
ибо никакого касательства к марксизму она не имеет.
Следуя теории «социальной стратификации», Фуркен
утверждает, что основные социальные общпости па всем
протяжении средних веков устанавливались не по «гори-
зонтали», т. е. не внутри класса, но по «вертикали»; та-
кую общность могли составить люди из различных слоев,
объединенные единством территории или общим мнением
по поводу какого-нибудь налога, несправедливых дейст-
вий того или иного чиновника и т. д. Из этих представ-
лений вытекает и трактовка народных движений: эти дви-
жения были, как считает Фуркен, выражением смутной
тревоги, недовольства вечно голодных, нищих людей, ко-
торые легко прибегали к насилию. Толчком к насильст-
венным действиям, пишет Фуркеи, служили, как пра-
вило, вовсе пе такие мотивы, как борьба против эксплуа-
тации, несправедливости, поиски более разумного, более
справедливого (пусть в представлении средневекового
крестьянина) устройства мира. Здесь решающими стано-
вились стихийные бедствия (голод, неурожай, эпидемия)
или политические события (войны).
Народ в деревнях с трудом поднимался на восстание,
продолжает Фуркен, крестьяне «нуждались в защите, ко-
торую могли обеспечить только феодалы»112. Главную
массу восставших составляли деклассированные элементы
(заметим, что сам Фуркен не употребляет этого термина,
отрицая самый принцип классового подхода). Руководя-
щая роль в восстаниях принадлежала «элите». «Элита»,
по Фуркену, то же, что «страта» по Мунье. Это слой бо-
гатых и вместе с тем влиятельных людей, пользующихся
1,1 См.: Fourquin G. Les soulevements populaircs au Moyen age,
p. 28-29.
1,2 Ibid., p. 52.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
195
наибольшим престижем в обществе. «Элита», как и
«страта», не гетерогенна, в нее непрерывно вливаются
новые элементы. В отдельных случаях они служат свое-
образной «закваской» народных восстаний: эти промежу-
точные слои, — достаточно богатые и влиятельные, чтобы
претендовать на место в «элите», но вместе с тем пе на-
столько уверенные в своих силах, чтобы добиться его без
борьбы, — в поисках поддержки снизу возбуждают парод,
толкают его на «бунт» 113.
Позиция Фуркена и приводимые в ее пользу аргу-
менты еще менее убедительны, чем схема «социальной
стратификации» Мунье. Прежде всего, основной тезис
Фуркена о том, что якобы марксистская теория истори-
ческого процесса отрицает роль (заметим, подчас весьма
значительную) надстроечных моментов, идеологии, соци-
альной и личной психологии, верований, традиций и т. д.,
попросту не соответствует действительности. В этом
смысле можно посоветовать лишь одно — более внима-
тельно прочитать произведения Маркса, Энгельса и Ле-
нина. То же относится к взглядам на собственность, ко-
торые Фуркен приписывает основоположникам марксизма.
Что касается деклассированных элементов, то их су-
ществование вовсе не свидетельствует ни об отсутствии
классов в обществе, ни о том, что народные восстания не
носили классового характера. Ведь не случайно (об этом
пишет сам Фуркен), восстания, спровоцированные внеш-
ним толчком — голодом, эпидемией или войной, вспыхи-
вали в первую очередь в деревпях114. Те, кто постоянно
страдал от феодальной эксплуатации, естественно, наибо-
лее остро реагировали па любое усиление и без того почти
невыносимого гнета. Фуркен утверждает, что народные
движения средних веков были по преимуществу реак-
ционны, так как главным их девизом был возврат к прош-
лому, к общинным порядкам115. Но здесь Фуркен явно
вступает в противоречие с логикой собственных доказа-
тельств. Кто же, кроме крестьян, мог принять участие
в движении, целью которого было восстановление общин-
113 Ibid., р. 87-91.
114 Ibid., р. 73-78.
115 Ibid., р. 21-29.
13*
196
ГЛАВА ВТОРАЯ
ных порядков? Кому, кроме крестьянина, знакомого
с этими порядками и по сохранившейся практике, и по
преданиям, они могли казаться заманчивыми? Кого, кроме
земледельца, мог привлечь идеал равного распределения
наделов и прав пользования на общинные земли?
Уже одно то, что лозунгами многих народных движе-
ний был возврат к порядкам общинного равенства, сви-
детельствует об их классовом, прежде всего крестьян-
ском составе. Что касается до оценки «общинного
идеала», то в этом пункте необходимо учитывать истори-
ческую действительность, время, когда развертывались
события. Для темных, забитых людей, запятых бесконеч-
ным, изнурительным трудом на земле, в значительной
части даровым или почти даровым, в средние века иного
земного идеала, кроме общинного равенства, не было и
быть не могло. Прогрессивность народной борьбы заклю-
чалась в том, что она была направлена против социаль-
ного неравенства и несправедливости, против феодаль-
ной эксплуатации, против унижения человеческого досто-
инства. Даже в том случае, если движение было нацелено
против одного какого-нибудь проявления феодального
гнета (налогов, отработок или «дурных обычаев»), и
тогда оно было прогрессивно, потому что служило осво-
бождению основной массы, в первую очередь тех, кто
своим трудом кормил общество.
Вряд ли можно назвать другую тему, которая бы по-
родила такое обилие исследований, такое острое столкно-
вение мнений, как история Великой французской буржу-
азной революции; в первую очередь, это замечание отно-
сится, конечно, к французской историографии116. Прсд-
116 Во Франции историей революции конца XVIII в. занимается
ряд научных обществ: Общество робеспьеристских исследо-
ваний (Societe des etudes robespierristes), основанное в 1907 г.
Альбером Матьезом, Комиссия по экономической и социальной
истории Французской революции (Comission d’histoire ёсопо-
mique et sociale de la Revolution fran^aise), основанная
в 1903 г. Ж. Жоресом, Институт истории Революции при Па-
рижском университете (Institut d’histoire de la Revolution),
созданный в 1937 г. Лефевром, в настоящее время им руково-
дит Собуль. Издаются специальные журналы и серии: «Исто-
рические анналы Французской революции (Annales histori-
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
197
ставители самых разнообразных течений и политических
направлений продолжают, вот уже двести лет, писать
о событиях далекого прошлого так, точно еще живы Ро-
беспьер и Марат, бурлят страсти в Конвенте и Якобин-
ском клубе, санкюлоты не ушли еще с улиц Парижа;
классовая борьба, ее история нс теряют своей актуаль-
ности; время лишь придает им новую окраску117.
Французские историки, наряду с общей историей ре-
волюции, продолжают разрабатывать ее отдельные ас-
пекты, среди которых одно из важнейших мест занимает
проблема якобинской диктатуры118. В этой связи обсуж-
даются такие вопросы, как социальная природа якобин-
ской власти, роль Робеспьера в динамическом соотноше-
ques de la Revolution fran^aise)», серия «Революционная биб-
лиотека (La Bibliotheque revolutionnaire)», ежегодный
«Бюллетень экономической и социальной истории Француз-
ской революции (Bulletin d’histoire economique et sociale de
la Revolution franpaise)» и др. Годшо приводит подсчеты, сде-
ланные им на основании библиографического приложения
к журналу «Историческое обозрение (Revue historique)»
за 10 лет: с 1959 по 1969 г. было опубликовано 496 книг
по истории Французской революции. Основная тематика: со-
циально-экономическая история, работы по истории револю-
ции в целом, биографии. Подсчеты, проведенные нами на
основании того же источника подтверждают статистику
Годшо: за период 1970—1976 гг. было опубликовано 217 книг
по истории Французской революции. См.: Liste des livres re^us:
Supplement a la «Revue historique». 1970-1976. Перечень науч-
ных обществ, департаментских комитетов и локальных изда-
ний, посвященных Французской буржуазной революции, см.:
Bull, d’histoire economique et sociale de la Revolution fran-
£aise. Annee 1975. Comites departementaux. Societes savantes
et Universites. Paris, 1977, p. 153-164; Annee 1976. Comites de-
partementaux. Societes savantes. Colloques et Congres. Paris,
1977, p. 129-140.
117 О дискуссиях, которые велись в последние годы см.: Адо А. В.
Современные споры о Великой французской революции: (Исто-
риографический обзор). —В кн.: Вопросы методологии и исто-
рии исторической науки. М., 1977; Gtrard A. La Revolution
fran^aise: Mythes et interpretation. 1789-1970. Paris, 1971; Su-
ratteau J.-R. La Revolution fran^aise: Certitude et controverses.
Paris, 1973; Soboul A. L’historiographie classique de la Revolu-
tion fran^aise. Sur les controverses recentes. — La Pensee, 1977,
N 177.
118 Проблеме якобинской диктатуры посвящено исследование Бу-
луазо. См.: Bouloiseau М. La Republique jacobine. 10 aout
1792 — thermidor an II. Paris, 1972.
198
ГЛАВА ВТОРАЯ
нии сил внутри якобинского блока, якобинский террор,
закон о максимуме, место уравнительных требований
в политической программе якобинцев. Это направление
исследований представляется не случайным: именно эти
вопросы наиболее остро ставили классики марксизма-ле-
нинизма. Ленин писал: «Якобинцы 1793 года были пред-
ставителями самого революционного класса XVIII века,
городской и деревенской бедноты. Против этого класса,
расправившегося уже на деле (а не на словах) со своим
монархом, со своими помещиками, со своими умеренными
буржуа посредством самых революционных мер, вплоть
до гильотины, против этого истинно революционного
класса XVIII века шли войной объединенные монархи
Европы... Якобинцы 1793 года вошли в историю великим
образцом действительно революционной борьбы с классом
эксплуататоров со стороны взявшего всю государственную
власть в свои руки класса трудящихся и угнетенных» 119.
«Нельзя быть марксистом, не питая глубочайшего уваже-
ния к великим буржуазным революционерам, которые
имели всемирно-историческое право говорить от имени
буржуазных „отечеств44, поднимавших десятки миллионов
новых наций к цивилизованной жизни в борьбе с феода-
лизмом» 12°,— писал Ленин. Но эти же буржуа, которые
на определенном этапе революции поднимали «десятки
миллионов новых паций к цивилизованной жизни»,
в то же время сами боялись этих миллионов; они, по сло-
вам Маркса, знали, «что во время революции простой на-
род делается дерзким и заходит слишком далеко» 121.
Естественно, что такая постановка вопроса, начисто
исключавшая идеализацию исторической роли буржуазии,
уже сама по себе порождала резкое столкновение мнений,
споры, противоположные оценки, вызывала борьбу пе
только научных, по и политических мнений.
Действительность XX в., характер современной эпохи,
в значительной степени обусловленный активизацией на-
родных масс, с одной стороны, и борьбой капиталистиче-
ских монополий за увеличение прибылей, с другой, еще
119 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 32, с. 306—307.
120 Там же, т. 26, с. 226.
121 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 314.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
199
более усилили значение и злободневность проблемы уча-
стия пародных масс, крестьянства в буржуазной револю-
ции, исторической миссии буржуазии.
Современная историография Великой французской
буржуазной революции и ее кульминационного момента —
якобинской диктатуры — может служить показателем
важности этих вопросов для истории и для современности.
Начало историографии Великой французской буржу-
азной революции можно датировать самой революцией,
с этого же времени начинаются и разногласия в ее оценке.
Достаточно напомнить чрезвычайно интересную для своего
времени концепцию Антуана Варнава, изложенную им
во «Введении во Французскую революцию», или противо-
стоящий ей реакционный памфлет Бёрка «Размышления
о Французской революции», переведенный на француз-
ский язык и послуживший основой для наиболее правого,
консервативного направления в историографии револю-
ции ,22.
В XIX и XX вв. историография Великой французской
буржуазной революции была представлена именами
Жюля Мишле, Жапа Жореса, Альфонса Олара, Альбера
Матьсза, Жоржа Лефевра. В послевоенной историогра-
фии можно выделить четыре основных направления. Пер-
вое связапо с именем Жоржа Лефевра; не являясь марк-
систским, оно вместе с тем испытало на себе значитель-
122 Это направление, представленное в XIX в. работами Ипполита
Тэна и Огюстена Кошена, имеет некоторое влияние и сейчас.
Назовем книгу Бернара Фэя (Fay В. La Grande Revolution.
Paris, 1959). В отлично от подавляющего большинства совре-
менных французских историков, Фэй начисто отрицает самую
возможность изучения истории революции, ибо, по его мне-
нию, «ни в коем случае нельзя доверять такому строю, будь он
якобинским или марксистским, который отвергает христиан-
скую мораль и поиски истины и взамен предлагает поиски
полезного». «Эта интерпретация Французской революции, —
по справедливому замечанию Годшо, — для пауки лишена цен-
ности» (Годшо Ж. Современное состояние изучения Фран-
цузской революции в страпах Западной Европы и США. —
В кп.: Французский ежегодник. 1970. М., 1972, с. 269). В свое
время Альфонс Олар сходным образом оценивал построения
И. Тэна: «В этих фантазиях нет ничего от истории», — писал оп
(Aulard A. Taine historien de la Revolution franpaise. Paris,
1907, p. 113).
200
ГЛАВА ВТОРАЯ
ное влияние идей Маркса и оказалось чрезвычайно пло-
дотворным и для изучения революции в целом, и для по-
нимания ее отдельных сторон и сложных социальных про-
цессов, шедших во Франции во второй половине XVIII в.
Это направление породило наибольшее число исследова-
ний, основанных на глубоком знании эпохи, страны, ее
истории, на тонком и точном анализе документов. Следу-
ющее направление связано с развитием марксистской
историографии во Франции: его наиболее видным пред-
ставителем является Альбер Собуль. Третье мы связы-
ваем с именем Жака Годшо и его теорией «атлантической
революции». Четвертое направление представлено Фран-
суа Фюре и Дени Рише: выступив с книгой «Революция»,
они в какой-то степени продолжили троцкистские построе-
ния Даниэля Герена, почти забытого за 30 лет, прошед-
ших со времени публикации «Борьбы классов при Пер-
вой республике» 123.
Приступая к рассмотрению цикла работ Жоржа Ле-
февра по истории Французской революции 124, отдавая ему
123 Guerin D. La lutte des classes sous la premiere Republique.
Bourgeois et «bras nus» (1793-1797). Paris, 1946. Vol. 1, 2.
В 1968 г. вышло 2-е изд. книги Герена, по привлекшее, однако,
внимания историков. Французский историк-марксист А. Со-
буль охарактеризовал эту книгу, как «скверное приложение
метода диалектического материализма, которое повлекло за со-
бой ошибку в исторической перспективе» (Soboul A. Les sans-
culottes parisiens en Гап II. Paris, 1958, p. 1059). В 1976 г. Ге-
рен выпустил книгу «La Revolution fran^aise et nous». Это от-
кровенный политический памфлет, ничего общего с наукой
не имеющий.
124 О Ж. Лефевре см.: специальный номер «Анналь историк де ла
Революсьон франсэз» (Annales hist, de la Revolution fran$.,
1960; janv.-mars), в котором приняли участие ученые из ряда
стран; Адо А. В. Крестьянское движение во Франции во время
Великой буржуазной революции конца XVIII века. М., 1971,
введение и гл. VII; Лукин И. М. Избр. труды. М., 1960, т. I,
с. 307—321; Щеголев П. П. Вступительная статья. — В кн.: Ле-
февр Ж. Аграрный вопрос в эпоху террора. М., 1936, с. 3—21;
Петров Е. Н. Социальная роль общинного землевладения
во Франции перед революцией. — Историк-марксист, 1936, № 5;
Далин В. М. Памяти Жоржа Лефевра. — Вопр. истории, 1960,
№ 8; Bouloiseau М. Georges Lefebvre et nous. Travaux collectifs
et approches nouvelles. — In: Bull, d’hist, economique et sociale
de la Revolution franp. Annee 1977. Paris, 1978; Cobb R. C.
George Lefebvre. — Past and Present, 1960, Nov., N 18; Pal-
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
201
должную дань уважения как крупнейшему ученому, кото-
рый внес особый вклад в изучение истории Революции,
следует вместе с тем сразу же, со всей определенностью
сказать, что Лефевр никогда не был марксистом, никогда
не разделял взглядов Маркса и Ленина на роль классов
и классовой борьбы в истории, па место отдельных классов
в революциях.
По свидетельству Собуля, Лефевр «часто обращался
к произведениям Маркса; еще в последние годы он пере-
читывал „Капитал" в новом издании» 125. Но, признавая
плодотворность марксистского метода анализа, Лефевр
вместе с тем отвергал именно то, что составляет суть
марксизма-ленинизма — учение о неизбежности пролетар-
ской революции и диктатуры пролетариата.
Лефевр до конца своих дней оставался верен себе,
«своей валлонской Фландрии, — как говорил он сам, —
где Жюль Гед основал Французскую рабочую партию» 126.
Своим идейным учителем Лефевр считал Жана Жореса:
Жорес — историк, Жорес — политик оказал наибольшее
влияние на мировоззрение Лефевра. «Больше всего я обя-
зан Жоресу, — писал Лефевр. — Именно его «История ре-
волюции» определила ориентацию моих исследований...
Я видел и слышал Жореса только два раза, затерянный
в толпе, и, само собой разумеется, ему никогда не назы-
вали моего имени. Но если хотят знать, кто был моим
учителем, то я заявляю, что признаю таковым только
его» 127.
тег R. George Lefebvre, the Peasants and the French
Revolution. — J. mod. History, 1959, t. XXXI; Hyslop B. George
Lefebvre, Historian. — In: French Historical Studies, 1960. T. 1;
Reinhard M. Un historien au XXe siecle: George Lefebvre.—
Annales..., 1960, N 1.
125 Собуль А. Жорж Лефевр — историк Французской революции.
(1874—1959). — В кн.: Французский ежегодник. 1959. М., 1961,
с. 377. На французском языке статья была напечатана в спе-
циальном номере «Анналь историк де ла Революсьон франсэз»,
посвященном памяти Лефевра. См.: Annales hist, de la Revolu-
tion fran?., 1960, janv.-mars.
126 Lefebvre G. Pro domo. — Annales hist, de la Revolution fran^.,
1947, avr.-juin, p. 189.
127 Ibid.
202
ГЛАВА ВТОРАЯ
Мысли Жореса об аграрном вопросе и крестьянстве,
сформулированные им применительно к истории Фран-
цузской революции в фундаментальном труде «Социали-
стическая история Французской революции», несомненно,
нашли отражение в историческом творчестве Лефевра 128.
И то, что Жорес обратился к рассмотрению таких вопро-
сов, как противоречия между различными слоями кресть-
янства, в частности между крестьянами-собственниками
и сельскими рабочими, и то, что, с другой стороны, тот же
Жорес, вполне в духе реформистов II Интернационала,
отстаивал тезис об исключительной роли буржуазии во
Французской революции, о реакционности крестьянских
уравнительных требований, — все это отразилось в рабо-
тах Лефевра.
С именем Жореса в какой-то степени связано и на-
чало научной деятельности Лефевра: в Комиссии по эко-
номической и социальной истории Французской револю-
ции, созданной по инициативе Жореса, одним из наиболее
активных сотрудников был Лефевр.
Несомненно также, что на формирование научных
взглядов Лефевра существенное влияние оказала «русская
школа», и в первую очередь труды И. В. Лучицкого, пере-
веденные па французский язык; интерес Лефевра к исто-
рии крестьянства и аграрного вопроса связан именно
с «русской школой», с либеральным направлением в рус-
ской дореволюционной историографии 129.
128 Jaures 1. Histoire Socialiste de la Revolution fran^aise. Paris,
1922—1924. T. 1—8. (Русск. пер.: Жорес Ж. История Великой
французской революции. Пг., 1920—1924. Т. 1—4; Он же. Со-
циалистическая история Французской революции. М. Т. 1,
кн. 1, 2. 1976—1977; Т. 2. 1978.)
129 Loutchisky I. La petite propriete en France avant la Revolution
et la vente des biens nationaux. Paris, 1897; Idem. La Prop-
riete paysanne en France a la veille de la Revolution, princi-
palement au Limousin. Paris, 1912; Idem. L’etat des classes
agricoles en France a la veille de la Revolution. Paris, 1911.
Влияние И. В. Лучицкого на Ж. Лефевра отмечали многие,
в том числе сам Лефевр. См.: Lefebvre G. Pro domo. — Annales
hist, de la Revolution franp., 1947, avr.-juin; Собуль А. Жорж
Лефевр — историк Французской революции. — В кн.: Француз-
ский ежегодник. 1959. М., 1961, с. 377; Адо А. В. Указ, соч.,
с. 9—11; Cobb R. Georges Lefebvre. — Past and Present, 1960,
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
203
Главной темой Лефевра — темой его книг, принесших
ему заслуженную известность, его статей, лекций и вы-
ступлений на всем протяжении его долгого жизненного
пути — оставались судьбы французского крестьянства во
время революции. Вслед за «Крестьянами департамента
Нор» вышли книги «Аграрный вопрос в эпоху террора»
и «Великий страх 1789 г.»—все, посвященные истории
крестьянства. Но и в более поздпих работах Лефевр
возвращался к своей центральной теме, к тому
вопросу, который он изучал и обдумывал на протяже-
нии многих лет, — к вопросу о роли французского кресть-
янства в революции и его позиции по отношению
к буржуазии. Чтобы понять исторический метод Ле-
февра, следует обратиться не только к тем общим со-
ображениям, которые он высказывал, по прежде всего
к его историческим исследованиям, в которых конкрет-
ные наблюдения, метод и выводы раскрываются с наи-
большей полнотой.
Если говорить об общих принципах, неоднократно фор-
мулировавшихся Лефевром, то следует прежде всего ос-
тановиться па его отношении к возможностям конкретной
истории и исторического синтеза 13°.
Лефевр пе только признавал важность исторической
эрудиции, детального и тщательного изучения всех извест-
ных фактов, относящихся к данной теме, — он считал, что
без знания всех фактов и всех документов эпохи нет ис-
тории. Идея об «исправлении», «домысливании» факта
в угоду той или ипой концепции была чужда историче-
скому мышлению Лефевра. И на презрительный нигилизм
в адрес «событийной истории», столь типичный для всего
направления «Анналов», Лефевр отвечал: «Не следует за-
мыкаться в той области истории, которую ужасный нео-
Nov., N 18; Dautry J. Lefebvre et le babouvisme. — Annales
hist, de la Revolution franp., 1960, janv.-mars.
130 По этому вопросу см.: Lefebvre G. Avenir de 1’histoire. — Rev.
hist., 1947, t. 205/206, janv.-mars; Idem. Recherche et congres. —
Ibid., 1951, juill.-sept.; Idem. La synthese en histoire. —
Bull, de la Societe d’histoire moderne, 1951, oct.-nov.; Idem.
Quelques reflexions sur 1’histoire des civilisations. — Annales
hist, de la Revolution fran^., 1955, avr.-juin; Idem. Reflexion
sur 1’histoire. — La Pensee, 1955, N 61.
204
ГЛАВА ВТОРАЯ
логизм окрестил событийной (evenementiel)» 131, но вместе
с тем «никогда не следует поспешно нагромождать скоро-
спелые обобщения, построенные на шатком фундаменте
неточных представлений» 132. «Никто не в праве, — писал
он, — делать вывод о том, что здравый ум, воспитанный
па научном методе исследования, непременно пойдет по
пути искажения фактов, никто не в праве забывать о том,
что историческое исследование непрестанно накапливает
новые данные, которые присовокупляются к прежнему
знанию... Стабильность, неподвижность означает смерть;
если однажды позпапие прекратит свое совершенствова-
ние, род человеческий погибнет либо вернется к живот-
ному состоянию» 133.
Свое отношение к важнейшим аспектам исторического
исследования — к факту, документу, к необходимости от-
бора и систематизации фактов, к перспективам синтеза
в истории — Жорж Лефевр высказал в речи, произнесен-
ной им на торжественном заседании в Сорбонне в день
его восьмидесятилетия. Лефевр говорил о том, что оп ви-
дит серьезную опасность для историков, чрезмерно увле-
кающихся «высшей формой истории», синтезирующей, по
пе опирающейся должным образом на предварительный
анализ конкретных фактов, в «тенденции набрасывать ши-
рокую панораму, подсказанную предвзятыми идеями» 134.
«Вот почему, — продолжал он, — я не переставал — и вы
все это знаете — защищать методы, основанные па эруди-
ции, и настаивать на том, что без нее нет истории, что для
того, чтобы подняться над событиями, необходимо прежде
всего их знать настолько детально, насколько это воз-
можно» 135.
Лефевр рекомендовал историкам вначале собирать,
группировать и систематизировать факты, и только па ос-
нове фактов, проверенных и рассмотренных со всех воз-
131 Lefebvre G. Le Recueil de documents sur les Etats generaux. —
Annales hist, de la Revolution fran?, 1954, avr.-juin, p. 296.
132 Ibid.
133 Lefebvre G. Reflexions sur l’histoire. — La Penseo, 1955, N 61,
p. 30-31.
134 Ibid, p. 32.
nr’ Ibid.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
205
можпых позиций, давать объяснение того или иного со-
бытия или процесса. Только так, по мнению Лефевра,
историк может обнаружить те силы, которые движут исто-
рией, избежать субъективных оценок и слишком поспеш-
ных заключений. Проблема, по Лефевру, должна следо-
вать за конкретно-историческим исследованием, а не пред-
варять его.
«Постепенно, тщательнейшим образом изучать один за
другим бесчисленные документы архивов и библиотек,
увеличивать тем самым материал, которым располагают
историки; извлекать ответы на вопросы, которые
источники постоянно ставят перед исследователями, чтобы
заполнять таким образом пробелы в нашем знании и раз-
решать вопросы, с трудом поддающиеся объяснению, —
таковы паши задачи» 136, — говорил Лефевр, обращаясь
к своим французским коллегам. И, увязывая такое, в выс-
шей степепи конкретное исследовапие с постановкой и
решением общих проблем, он замечал: «Мыслить пробле-
мами. .. — таков идеал, к которому мы должны стре-
миться» 137.
Таким образом, политическая, социальная и экономиче-
ская история должны пе исключать, а дополнять друг
друга; изучая прошлое с разных позиций, историк тем са-
мым может увидеть его с многих сторон; политический
факт, рассмотренный как явление одновременно экономи-
ческого и социального ряда, таким образом обретет свое
место в общей исторической перспективе.
Позже к этой «триаде» Лефевр добавил четвертый эле-
мент — изучение природных, биологических факторов, ин-
дивидуальной и социальной психологии 138. Этот план ис-
следования представлялся Лефевру важным прежде всего
для понимания роли отдельных личностей в истории, их
характеров, типов поведения, их влияния на групповые и
136 Lefebvre G. Reflexions sur l’histoire. — La Pensee, 1955, N 61,
p. 33.
137 Lefebvre G. Recherche et congres. — Rev. hist., 1951, t. 205/206.
juill.-sept., p. 3.
138 За несколько месяцев до смерти (Лефевр скончался 28 ав-
густа 1959 г.) он занимался организацией коллоквиума, по-
священного изучению условий жизни в Париже в XVIII и
XIX вв.
206
ГЛАВА ВТОРАЯ
коллективные реакции. «Мы придаем большое значение
характеру выдающихся личностей, — писал Лефевр, — но
мы не можем с точностью определить ни его природу, ни
его проявления: кто, кроме биолога, может объяснить, чем
отличается честолюбец от покорного судьбе, властолюбец
от пассивного человека, отважный от осторожного? До сих
пор наши вопросы остаются без ответа, но когда-нибудь
мы получим его» 139.
Такое комплексное исследование — менее широкое
в сравнении с «глобальной историей», которую предпола-
гали создать Февр и Бродель, но вместе с тем тверже стоя-
щее на почве фактов, — Лефевр предлагал осуществлять
коллективными усилиями ученых, объединенных общими
интересами, единством метода и методологии. Исследова-
ние, говорил Лефевр, «должно быть организовано, исходя
из принципов коллективной работы, при этом не следует
устранять личную инициативу, тем более инициативу ге-
ния» 14°.
Из кппг, написанных Лефевром, паиболее значитель-
ными по непосредственным результатам исследования и
выводам являются «Крестьяне департамента Пор», «Аг-
рарный вопрос в эпоху террора» и «Великий страх». Бо-
лее поздние работы, вобравшие в себя многие специаль-
ные статьи, являются, скорее, синтезом многолетнего
труда 141.
«Крестьяне департамента Нор» по теме и характеру
использованных документов — исследование локальное,
вместе с тем по своему значению оно далеко выходит за
139 Lefebvre G. Reflexions sur 1’histoire. — La Pensee, 1955, N 61,
p. 31.
140 Ibid., p. 32.
141 Основные работы Лефевра: Lefebvre G. Les paysans du Nord
pendant la Revolution fran^aise. 2e ed.— Bari, 1959; Idem.
Questions agraires au temps de la terreur. 2e £d. — La Roche-
sur-Yone, 1954 (Рус. пер.: Лефевр Ж. «Аграрный вопрос в эпоху
террора». Л., 1963); Idem. La Grande Peur de 1789. 2e ed'. —
Paris, 1956; Idem. Les thermidoriens. Paris, 1937; Idem. Le Di-
rectoire. Paris, 1946; Idem. La Revolution fran^aise. 2e ed.—
Paris, 1957; Idem. Quatre-vingt neuf. Paris, 1939; Idem. Napoleon.
4е ed. — Paris, 1953; Idem. Etudes sur la Revolution fran^aise.
2e £d. — Paris, 1963.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
207
рамки одного департамента142. Опираясь на документы,
относящиеся только к одному району Франции, тщательно
проанализировав их, отобрав типичные факты и симп-
томы, Лефевр пришел к выводам, имеющим общее значе-
ние для понимания роли крестьянства в буржуазной ре-
волюции. Повторяем еще раз: выводы Лефевра опирались
на громадный и добросовестно проанализированный мате-
риал архивов; именно поэтому в течение многих лет они
оставались пепоколебимыми. Потребовалось привлечь но-
вые архивы, новые, неизвестные или неиспользованные
Лефевром источники, чтобы проверить справедливость его
выводов для всей Франции, для всего французского кре-
стьянства и подвергнуть критике некоторые из них.
Уже самое время, избранное Лефевром, — время рево-
люции — открывало широкие возможности для общих вы-
водов; книга, написанная о крестьянах одного департа-
мента в эпоху Великой буржуазпой революции, служит
еще одним свидетельством того, что в периоды, когда аю
тивность народных масс достигает своего максимума, не-
обходимо знание всех, на первый взгляд мелких или даже
второстепенных, фактов.
Анализируя перераспределение земельной собствен-
ности в департаменте Нор с 1789 по 1802 г., Лефевр изучил
источники, относящиеся к отдельным дистриктам и райо-
нам, и провел поистине колоссальную работу. Статисти-
ческие данные были сведены в сравнительную таблицу
перераспределения земельной собственности в пределах
всего департамента. За исключением отдельных райо-
нов, — таких, например, как Камбрези, где крестьяне ску-
пили в 10 раз больше земли, чем буржуазия, — таблица,
приведенная Лефевром, дает типичную картину: после от-
мены феодальных привилегий и десятины церковная зе-
мельная собственность в департаменте Нор, к началу ре-
волюции составлявшая 20% всей площади, исчезла совер-
шенно. Дворянское землевладение сократилось с 22 до
12%; буржуазия сосредоточила в своих руках до 28% пло-
142 См. рецензии па книгу «Крестьяне департамента Нор»: Матьеза
в Annales hist, de la Revolution fran^. (1924, t. 1, N 5), Сэ
в «Revue historique» (1924, t. 147), Пиренна в «Revue beige
de philologie et d’histoire», 1926.
208
ГЛАВА ВТОРАЯ
щади (против 16% к началу революции), крестьянство
до 42 % против прежних 30 %.
По наблюдениям Лефевра, крестьяне департамента Пор
стали свободными хозяевами своей парцеллы отчасти в ре-
зультате скупки земель, принадлежавших дворянству, от-
части к этому привел раздел общинных земель, расчистки
и осушки, довольно широко практиковавшиеся на севере
Франции. В результате буржуазной революции француз-
ский крестьянин добился существенных перемен: освобож-
денная от феодальных поборов земля превратилась в пол-
ную, неограниченную собственность, а сам ее владелец —
в равноправного (во всяком случае, формально) члена об-
щества. Говоря о «Крестьянах департамента Нор», Аль-
бер Собуль справедливо отмечает, что «протекшие трид-
цать лет не умалили значения этого главного произведе-
ния Жоржа Лефевра» 143.
Однако сдвиги в землевладении, происшедшие в ходе
революции, интересовали Лефевра не сами по себе, по пре-
жде всего как показатель активности крестьянства, его
деятельности в качестве самостоятельной гомогенной со-
циальной силы 144. Вопрос о роли крестьянства в револю-
ции занимал Лефевра главным образом с точки зрения
выяснения роли крестьянства как силы, влиявшей на
развитие капиталистических отношений. Каковы были
результаты того перераспределения земельной собственно-
сти, которое Лефевр наблюдал на севере Франции? Спо-
собствовало ли увеличение доли крестьянской собственно-
сти развитию капитализма в деревне, или, напротив, тор-
мозило этот процесс? В какой степени крестьянство было
солидарно с буржуазией? В какой степени оно выражало
собственные, отличные от буржуазии требования?
143 Собуль А. Жорж Лефевр — историк Французской революции
(1874—1959). — В кн.: Французский ежегодник. 1959. М., 1961,
с. 380.
144 До Лефевра историки, как правило, пе выделяли крестьянство
как самостоятельную социальную силу, хотя и признавали,
что крестьяне принимали активное участие во Французской
революции. В этом смысле книга П. Буа, который считает,
что крестьянское движение не играло роли в развитии рево-
люции, представляет исключение. См.: Bois Р. Les paysans de
1’Ouest. Le-Mans, 1960.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
209
«Необходимо отвести крестьянству значительное место
в истории революции, — писал Лефевр, — пе только для
того, чтобы обогатить паше представление о ней, но и для
того, чтобы включить крестьянство наиболее точным об-
разом в общую перспективу истории французской нации
и способствовать тем самым выявлению оригинальных
черт нашей цивилизации» 145.
Так, в широком плане ставил Лефевр вопрос о роли
крестьянства в буржуазной революции, который он пы-
тался решить сначала на материале одного департамента,
а затем, рассматривая отдельные события бурного пяти-
летия, оказавшего столь решающее влияние на дальней-
шие судьбы Франции, в масштабе всей страны.
Лефевр первым среди французских историков выделил
крестьянство как особую социальную силу в революции,
которая в отдельные моменты определяла весь ход собы-
тий. И в этом смысле Н. М. Лукин писал о том, что «Ле-
февр в известной степени приближается к той оценке роли
крестьянства во Французской революции, какую давали
Энгельс и Ленин» 146.
Здесь следует обратить внимание па слова «в извест-
ной степени». Потому что в глазах Лефевра крестьянство
не только представляло особую силу в революции — оно
в своих требованиях, в своих конкретных действиях все-
гда выражало свойственное ему стремление возврата
к «золотому веку» общинных традиций, к примитивному
уравнительному идеалу и тем самым выступало в боль-
шинстве случаев как сила, якобы всегда тормозящая эко-
номический и социальный прогресс. По мнению Лефевра,
истоки такого «тормоза» следует прежде всего искать
в представлепии крестьян о собственности, которое, как
полагает Лефевр, исключает возможность объединения
мелких парцелл, интенсивного земледелия, агротехниче-
ского прогресса. «В соответствии с привычными поняти-
ями сельского населения, — писал Лефевр, — право собст-
венности, в сущности, остается расчлененным... При вся-
ком преобразовании в области земледелия — идет ли речь
145 Lefebvre G. La Revolution fran^aise et les paysans.— Annales
hist, de la Revolution franp., 1933, mars-avr., p. 97.
146 Лукин H. M. Избр. труды. M., 19G0, т. 1, с. 308.
14 М. Н. Соколова
210
ГЛАВА ВТОРАЯ
о том, чтобы заменить одну культуру другой, изменить
способы обработки, или же начать поднимать новь, — обя-
зательно считаться с этими коллективными правами и по-
лучать согласие общины. Другими словами, большая часть
крестьян охотно воспрепятствовала бы развитию сельского
хозяйства в коммерческом и капиталистическом направле-
нии, усматривая в этом выгоду для немногих и сокраще-
ние средств существования для других. Крестьянин пе
столько стремится производить па продажу, сколько хо-
чет обеспечить свое существование, или, другими словами,
оп больше заинтересован в распределении, чем в произ-
водстве. Именно так рассуждают всегда бедняки» 147.
С этими представлениями о крестьянстве связана
у Лефевра и концепция особой, «крестьянской револю-
ции», которая якобы развивалась внутри буржуазной ре-
волюции, по своим собственным законам, своими путями.
Этой особой, «крестьянской волне», существовавшей в об-
щем бурном потоке, не смешиваясь с ним, были присущи,
по утверждению Лефевра, свои ритмы, ускорения и заме-
дления: в одпих случаях они совпадали с общим движе-
нием революции, в других мешали успешному развитию
буржуазной революции, затрудняли действия буржуазии.
Там, где дело касалось отмепы сеньориальных привиле-
гий, говорит Лефевр, крестьянство шло вместо с буржуа-
зией, но в тех случаях, когда речь шла об огораживании
общинных земель, о порядке распродажи национальных
имуществ, об условиях аренды или о реализации макси-
мума и реквизициях, крестьянство вступало в острый кон-
фликт с буржуазией, которую оно поддерживало в ее ан-
тифеодальной борьбе. В целом, констатирует Лефевр, кре-
стьянская борьба была столь же антифеодальной, сколько
аптикапиталистической.
«Крестьянская революция», по представлению Ле-
февра, была автономна прежде всего по своим антикапи-
талистическим тенденциям. «Франция 1789 г. была стра-
ной преимущественно аграрной; трудно представить себе,
что трансформация общества могла произойти без того,
147 Lefebvre G. Questions agraires au temps de la terreur. Paris,
1954, p. 129.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
211
чтобы крестьянин не сказал своего слова»148, — писал
Лефевр.
Лефевр считает, что «единодушие крестьян против
сеньора было почти полным» 149 150, но там, где речь шла об
отношении к буржуазии, положение было сложнее: «Сень-
ориальные права, частная собственность, во всяком слу-
чае отчасти, принадлежали тем же буржуа», — замечает
Лефевр; в этом пункте «решения Конституанты не отве-
чали чаяниям крестьянства» 15°. Главным для француз-
ского крестьянства было получить парцеллу, свободную
от всех феодальных платежей, и восстановить общинные
права. Там, где в широком масштабе крестьянам удава-
лось осуществить эти требования, объективным экономи-
ческим результатом такого «успеха» было появление мно-
гочисленных крестьянских парцелл, что затормозило ка-
питалистическое развитие, земедлило экономический про-
гресс — так, во всяком случае, полагает Лефевр.
Такова в общих чертах концепция «крестьянской ре-
волюции» у Лефевра. В его представлении — это специфи-
ческая «революция», которая объективно тянет общество
назад, к общинным традициям, к идеалу примитивного
уравнительного равенства. Под этим углом зрения Лефевр
рассматривает деятельность вождей революции и ее идео-
логов, ее события и законодательство. Характерна в этом
плане его оценка таких, например, деятелей, как Гракх
Бабеф, или таких событий, как знаменитые «вантозские
декреты». Остановимся на этих примерах, чтобы проил-
люстрировать, как Лефевр представлял себе «крестьян-
скую революцию», так сказать, «в действии».
Бабеф и проблема бабувизма составляли один из важ-
ных аспектов научных интересов Лефевра. Это и понятно.
Трудно назвать другого идеолога революции, который
стоял бы ближе к пароду, чем Бабеф, другую программу
общественного переустройства, которая бы больше соот-
ветствовала надеждам и чаяниям народа. «Еще в годы,
предшествовавшие второй мировой войне, и до последних
дней своей жизни Жорж Лефевр из своего маленького до-
148 Lefebvre G. La place de la Revolution dans l’histoire agraire
de la France. — Annales..., 1929, N 4, p. 506.
149 Ibid.
150 Ibid., p. 507.
14*
212
ГЛАВА ВТОРАЯ
мика в Булони-на-Сене руководил своего рода интер-
националом ученых, занимавшихся бабувизмом и Буонар-
роти», — писал французский историк-коммунист Жан До-
три161. Советский исследователь Бабефа В. М. Далин спра-
ведливо отмечал, что «новый этап в изучении бабувизма
связан с именем Ж. Лефевра» 151 152. Вклад Лефевра в изуче-
ние бабувизма пе вызывает сомнений. Вместе с тем не-
которые его выводы порождают возможность контроверзы
и критики.
Стремясь установить связь идейного наследия бабу-
визма и самого Бабефа с «крестьянским идеалом раветь
ства», Лефевр обратился прежде всего к изучению пикар-
дийского периода жизни Бабефа, когда действительность
крестьянской повседневной практики оказывала на него
непосредственное влияние, к истокам и содержанию его
коммунистических идей. Был ли коммунизм Бабефа пло-
дом абстрактных размышлений, результатом чтения книг,
или его идеи были связаны с самой жизнью и этой жизнью
порождены? Выразителем чьих настроений, чьих чаяний
являлся Бабеф? Простого народа, его беднейших слоев или
только крестьянства с его общинными традициями, с его
устремлениями в прошлое, когда община, казалось, была
идеалом равенства? Чьим глашатаем, чьим идеологом был
«Трибун парода»?
В своих этюдах о Бабефе Лефевр отчетливо показал
тесную, органическую связь будущего руководителя «За-
говора во имя равенства» с пикардийской крестьянской
действительностью, с реальной жизнью, убедительно до-
казал, что его коммунистические идеи опирались на саму
жизнь, па насущные требования этой жизни. Ссылаясь на
документы, опубликованные в 1935 г. Морисом Домма-
пже, Лефевр пришел к выводу, что «коммунизм был
в центре его [Бабефа, — М. С.] размышлений еще до
1789 г.»153; материалы из архива дистрикта Мондидье
151 T)autry J. Lefebvre et le babouvisme. — Annales bist. de la
Revolution franp., 1960, janv.-mars, p. 53.
152 Далин В. M. Гракх Бабеф накануне и во время Великой фран-
цузской революции (1785—1794). М., 1963, с. 28.
153 Pages choisies de Babeuf/ Rec., comment., annot. avec une
introduction et une bibliographic critique par M. Dommanget/
Pref, de G. Lefebvre. Paris, 1935, p. IX.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
213
подтвердили этот вывод: уже ко времени выборов в Кон-
вент, т. е. в августе-сентябре 1792 г., влияние Бабефа
в Пикардии было чрезвычайно велико: его знали, к нему
прислушивались 154.
«Имел ли коммунизм Бабефа корни исключительно
в философии? Я этого не думаю, — писал Лефевр в преди-
словии к избранным произведениям Бабефа. — Бабеф был
пикардийцем, и его взгляды сформировались среди кре-
стьян пикардийской равнины» 155. Позднее, в докладе на
IX международном конгрессе историков в Риме Лефевр
развил эту мысль: «Было бы очень хорошо, — говорил
он, — если бы еще раз было изучено мировоззрение Ба-
бефа, но пе в форме связной догматической системы...
а как поток, в котором хилиастические идеи коммунизма,
извлеченные из книг, обогащались и оживлялись под вли-
янием событий и наблюдений» 156.
Констатируя бесспорный и подтвержденный дальней-
шими исследованиями факт о связи коммунистических идей
Бабефа с чаяниями народа о всеобщем равенстве, Лефевр
подчеркивал «крестьянский» характер коммунизма Ба-
бефа, его связь с общинной традицией, которая тормозила
развитие капиталистических отношений, тянула общество
назад. Пикардийская равнина с ее просторами, со специ-
фикой ее зернового хозяйства, по словам Лефевра, «не под-
сказала Бабефу идею обобществленного земледелия»; по
мнению Лефевра, в произведениях Бабефа «ничто не ука-
зывает на то, что крестьянин перестал бы обрабатывать
землю индивидуально» 157.
Таким образом, в интерпретации Лефевра, коммунизм
Бабефа отражал идеологию «крестьянской революции»,
которая была объективно направлена против развития
производительных сил, за сохранение общинных тради-
154 Lefebvre G. Ой il est question de Babeuf? — Annales..., 1945,
t. VII. Numeraux spec. Hommages a Marc Bloch. Переп. в сб.:
Etudes sur la Revolution fran^aise, Paris, 1954. Рус. пер.: Ле-
февр Ж. Разговор зашел о Бабефе. — В кн.: Французский
ежегодник. 1960. М., 1961.
1,55 Pages choisies de Babeuf, p. X.
156 Lefebvre G. Les origines du communisme de Babeuf.—
In: IX Congr. Intern, des sciences historiques: Rapports. Temps
modemes. Paris, 1950, p. 571.
157 Annales hist, de la Revolution fran$., 1950, janv-mars, p. 82.
214
ГЛАВА ВТОРАЯ
ций, принудительного севооборота, отсталых форм земле-
делия, системы открытых полей, т. е. всего, что задержи-
вало рост капиталистических отношений во французской
деревне. Впрочем, нельзя яе отметить, что, формулируя
свою оценку взглядов Бабефа» Лефевр оставлял широкие
возможности для их дальнейшего изучения. Он писал:
«Таким образом последнее слово о „Заговоре равных еще
не сказано» 158.
Представлепия Лефевра о Бабефе нашли отражение
в книге Клода Мазорика, вышедшей вскоре после Сток-
гольмского конгресса историков, во время которого Ба-
бефу был посвящен специальный коллоквиум ^9. Вслед за
Лефевром Мазорик считает, что коммунизм Бабефа был
в основе чисто крестьянским, примитивно-уравнительным,
что своими корнями идеи Бабефа были связаны исключи-
тельно с аграрной действительностью и отражали комму-
нистические идеи в их наиболее упрощенном варианте,
близком к хилиастическим воззрениям средних веков. Вся
экономическая программа бабувистов, как полагает Мазо-
рик, была направлена на консервацию общинных поряд-
ков, сохранившихся в пикардийской деревне. «Бабеф и
„равные**, — по словам Мазорика, никогда не придавали
значения нарождающейся крупной промышленности. Ба-
беф попросту ее игнорировал» 16°. На пути реализации
этой программы «встала буржуазия, сама еще недавно
восставшая ... против ^неприкосновенного мира»
В этой связи большой интерес представляет аргумента-
ция В. М. Далина, работы которого получили большой ре-
зонанс во Франции. Далин возражал Лефевру, построив
систему своих доказательств на новых, неизвестных Ле-
158 Цит. по: Dautry J. George Lefebvre et le babonvismo. — Anna-
les hist, de la Revolution franc-, I960, N 159, p. 56.
159 Babeuf et les problemes du babouvisme. Avant-propos par A. So-
boul. Paris, 1963. (Colloque International de Stockholm.
21 aout 1960). .
160 Mazauric C. Babeuf et la conspiration pour 1 egalite. Pans,
1962, p. 161.
161 Ibid., p. 9. К. Мазорик использовал всю новейшую литературу
о Бабефе, в том числе материалы Стокгольмского коллок-
виума; одпако он не обращался к архивам, поэтому и новых
документов для проверки справедливости выводов Лефевра
в его распоряжении не было.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
215
февру архивных документах. Говоря о характере комму-
низма Бабефа, В. М. Далин пишет: «Нельзя, однако, со-
гласиться с Лефевром, когда ... он выводит коммунизм
Бабефа из общинных традиций... Изучение рукописного
наследства Бабефа показало... что уже в 1785—1786 гг.
оп выдвинул проект создания „коллективных ферм“ и обо-
сновал его, исходя из явных преимуществ крупного земле-
делия перед парцельным, мелким» 162. И, возражая Ле-
февру по поводу его замечания о том, что «пикардийская
равнина с ее большими посевными площадями» не под-
сказала Бабефу идею «обобществленного земледелия»,
замечал: «Вновь обнаруженные документы показали, что
„пикардийская равнина" как раз и подсказала Бабефу эту
идею» 163.
Из четырех этюдов, написаппых Лефевром по аграр-
ному вопросу в эпоху якобинской диктатуры, наибольший
интерес представляет, пожалуй, первый; сама тема — зна-
менитые вантозские декреты — уже определяет этот инте-
рес. Напомним в общих чертах факты: вантозские дек-
реты были припяты якобинским правительством 8 и 13
вантоза II года Республики (26 февраля и 3 марта 1794 г.).
Их инициатором был Сен-Жюст; декреты, согласно кото-
рым предлагалось раздать конфискованную собственность
врагов революции неимущим патриотам, не были осуще-
ствлены на практике: в ноябре 1794 г., после переворота
9 термидора, декреты, так и не проведенные в жизнь,
были отменены.
Таковы факты. Однако понимание социального содер-
жания ваитозских декретов было разным 164. Так, напри-
162 Далин В. М. Указ, соч., с. 29.
103 Там же, прим. 108. В. М. Далин приводит любопытный доку-
мент (неизвестный Лефевру), который проливает свет на био-
графию Бабефа. В пом говорится о том, что Бабеф «начал
свое существование па самых низших ступенях нужды, а сле-
довательно, на первых ступепях санкюлотизма». См.: Да-
лин В. М. Указ, соч., с. 42.
104 Сошлемся на некоторые специальные статьи: Mathiez А.
La terreur, instrument de la politique sociale des robespier-
ristes. — Annales hist, de la Revolution fran^., 1928, juill.-sept.;
Schnerb R. L’application des decrets de ventose dans le district
de Thiers. — Ibid., 1929, avr.-juin; Idem. Les lois de ventose
et leurs application dans le Puy-de-Ddme. — Ibid., 1934, juill.-
sept.
216
ГЛАВА ВТОРАЯ
мер, Матьез писал о них, как о «грандиозном замысле»,
о кульминационном моменте экономической политики сто-
ронников Робеспьера, расценивал их как завещание ро-
беспьеристов; Лефевр внес в толкование вантозских де-
кретов новый элемент.
Лефевр справедливо ставит вантозские декреты в тес-
ную связь со всем аграрным законодательством якобин-
цев и, прослеживая его этапы за первые годы революции,
подчеркивает, что с 1789 по 1793 г. аграрный вопрос так
и не получил своего разрешения: «Вплоть до вантоза II г.
монтаньяры, даже когда речь шла об имениях эмигран-
тов, пе пошли дальше восстановления факультативного
раздела, сначала данного, потом отмененного в 1790 г.
Конституантой» 165.
Именно настойчивые требования крестьянства, как счи-
тает Лефевр, дали толчок к разработке вантозских декре-
тов. Революционное правительство, все еще не решившее
аграрного вопроса, вынуждено было заняться вопросом
о наделении землей неимущих крестьян. «Право, сча-
стье, — замечает Лефевр, — что отрывки из „Республикан-
ских учреждений41 Сен-Жюста дошли до нас, иначе у нас
пе было бы оснований выделять робеспьеристов из числа
других монтаньяров и считать, что в их глазах вантозские
декреты были чем-то иным, чем просто политическим ма-
невром и террористической мерой» 166. И далее, характе-
ризуя аграрное законодательство робеспьеристов, Лефевр
подводит следующий итог: «Допуская, подобно другим пар-
ламентариям революционной эпохи, принцип экономиче-
ской свободы — за исключением тех случаев, когда отсту-
пления от него требовались военными обстоятельствами,
они предоставляли ему свободное поле действия, а для со-
циальной истории Франции, как и для ее аграрной исто-
рии, — это главное» 167.
Подчеркивая, что вантозские декреты означали пере-
ход к повой аграрной политике якобинцев, Лефевр отме-
чал, что главным их содержанием, точнее их основным
замыслом (ибо формулировки была весьма расплывчаты),
165 Lefebvre G. Questions agraires au temps de la terreur, p. 39-40.
166 Ibid., p. 57.
167 Ibid., p. 130.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
217
было наделение неимущего крестьянства землей, что эта
мера должна была смягчить реакцию крестьян на введе-
ние максимума и, главное, подготовить разгром крайне
левой эбертистской оппозиции. «Нелепо было бы сомне-
ваться в том, что именно эбертистская опасность помогла
ему (Сен-Жюсту. — М. С.) прозреть... Обезоружить или
ослабить противника, позаимствовав у него его же про-
грамму, всегда было недурным способом вести войну; сами
эбертисты, в их соперничестве с бешеными, прибегли
к этому способу в прошлом году», — так расценивал Ле-
февр «антиэбертистскую» направленность вантозских де-
кретов 168. Однако, как известно, вантозские декреты оста-
лись на бумаге; самый текст, расплывчатость и неясность
формулировок открывали широкие возможности для из-
вращенного их толкования как акта простой благотвори-
тельности. «Сам Сен-Жюст, говоря о неимущих, обо всех
несчастных... подготовил возможность такого обходного
маневра, — писал Лефевр. — К числу неимущих и несчаст-
ных следовало отнести стариков, калек, больных, вдов,
сирот, раздавать земли которым было бесполезно...»169 170.
«Проект Сен-Жюста преспокойно утонул в законе о вспо-
моществовании» 17°.
Лефевр отмечает, что текст декретов не случайно ока-
зался столь туманным, что антиробеспьеристская коали-
ция уже начала складываться; с самого начала проект
вантозских декретов вызвал ожесточенное сопротивление
части Конвента.
Так в противовес Матьезу Лефевр сформулировал соб-
ственное понимание социального содержания вантозских
декретов: их появление было в значительной степени вы-
нужденным; декреты были разработаны, с одной стороны,
под давлением эбертистской оппозиции (якобинцы пыта-
лись противопоставить ей собственную программу), с дру-
гой — под давлением крестьянских петиций, настойчиво
требовавших обеспечения землей неимущих.
Наиболее убедительный анализ и хорошо аргументи-
рованную критику понимания Лефевром роли крестьяп-
168 Ibid., р. 43 ff.
169 Ibid., р. 48.
170 Ibid., р. 51.
218
ГЛАВА ВТОРАЯ
ства в революции дал советский историк А. В. Адо. Он
привлек документы, неизвестные Лефевру, и, опираясь на
пих, выдвинул серьезные возражения против его концеп-
ции 171. «.. .Изучение материала, — писал Адо, — привело
автора к твердому убеждению: в крупном плапе каждый
новый этап восходящего развития революции в целом был
также определенным этапом в развитии крестьянского
движения» 172. Этот вывод, основанный на большом фак-
тическом материале, Адо аргументировал следующим об-
разом: политика якобипцс'в в отношении крестьянства пе
была чем-то исключительным, якобипские декреты лишь
более последовательно проводили в жизнь буржуазпо-де-
мократические преобразования. Именно благодаря им
французский крестьянин получил свободную от феодаль-
ных повинностей, закрепленную законом парцеллу. «До-
стижения крестьянского движения 1789—1793 гг., и пре-
жде всего главное из них — полная ликвидация феодаль-
ной структуры землевладения, превращение крестьянского
держания в свободную собственность, трудпо переоце-
нить», — отмечает автор 173«
Действительно, остаткам феодализма, как указывал
Лепин, было враждебно «все крестьянство как целое» 174;
одпим из главных достижений революции па ее буржу-
азно-демократическом этДпе, по словам В. И. Лепина,
была «революционная расправа с отжившим феодализ-
мом, переход всей страшД, и притом с быстротой, реши-
тельностью, энергией, беззаветностью поистине револю-
ционно-демократическими, к более высокому способу про-
изводства, к свободному крестьянскому землевладению —
вот те материальные, экономические условия, которые
с „чудесной" быстротой упасли Францию, переродив, об-
новив ее хозяйственную основу» 175. В реализации этой
экономической программ^, в создании свободной (в бур-
жуазном смысле, разумеется) крестьянской собственно-
171 См.: Адо А. В. Указ. соч. Введение, гл. 7. Автор использовал
документы фондов Национального архива в Париже и ряда
департаментских архивов.
172 Там же, с. 17.
173 Там лее, с. 414.
174 Ленин В. И. Поли. собр. с^ч., т. G, с. 311.
175 Ленин В. И. Поли. собр. с<>4-, т. 34, с. 195.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
219
сти Ленин видел решение исторической задачи, которая
на данном, буржуазно-демократическом этапе революции
состояла «в борьбе с докапиталистическим строем» 176.
«Победоносное развитие буржуазной революции, — пи-
сал 1k И. Ленин, — предполагает прежде всего основные
экономические преобразования, сметающие, действи-
тельно, все и всякие остатки феодализма и средневековых
монополий» 177.
В свете этих ленинских мыслей Адо рассматривает
крестьянские петиции — огромный документальный мате-
риал, отражающий действительность классовой борьбы во
Франции конца XVIII в. Следует особо подчеркнуть, что
среди архивных документов, использованных советским
исследователем, многие были неизвестны Лефевру. В этой
связи аргументы, приведенные в книге «Крестьянское дви-
жение во Франции во время Великой буржуазной рево-
люции», приобретают особую убедительность.
Адо соглашается с Лефевром в той части его выводов,
где речь идет об оценке крестьянских требований как
уравнительных. Да, действительно, содержанием подавля-
ющего большинства петиций были требования, основан-
ные па наивной крестьянской мечте о «золотом веке» об-
щинного равенства, о том легендарном времени, когда все
было «по совести». Именно об этих идиллических пред-
ставлениях Маркс писал, что сельские общины «ограни-
чивали человеческий разум самыми узкими рамками, де-
лая из пего покорное орудие суеверия, накладывая па него
рабские цени традиционных правил, лишая его всякого
величия, всякой исторической инициативы» 178.
Более того, в ряде крестьянских петиций отчетливо
звучит опасение, как бы новые собственники земли —
крупная буржуазия — пе заняли место сеньоров. «Именно
эти черты аграрных требований, — констатирует Адо, —
привели Ж. Лефевра и других историков к выводу о на-
личии особой, архаичной концепции собственности, кото-
рую отстаивали деревенские низы» 179. Эти особенности
176 Там же, т. 16, с. 270.
177 Там же, с. 290—291.
178 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 9, с. 135.
179 Адо А. В. Указ, соч., с. 355.
220
ГЛАВА ВТОРАЯ
аграрных требований крестьянства, отмеченные Лефевром,
не вызывают сомнений, однако при этом невозможно эли-
минировать их общую направленность, которая была на-
целена на полную ликвидацию феодальных отношений:
именно эта суть и отражает прогрессивность экономиче-
ских требований крестьян в буржуазной революции.
«В конечном счете, — пишет Адо, — внутренняя суть кре-
стьянской программы состояла в дальнейшем углублении
буржуазно-демократической революции, продвижении ее
по пути восходящего развития» 18°.
Этот вывод находится в полном соответствии с ленин-
ской оценкой социальной природы крестьянина — труже-
ника и мелкого собственника в одно и то же время. «По-
ложение крестьянина таково по его быту, условиям про-
изводства, условиям его жизни, условиям его хозяйства,
что крестьянин — полутрудящийся, полуспекулянт»180 181,—
писал В. И. Ленин. При всех противоречиях, свойствен-
ных его социальной природе, крестьянин в решающие мо-
менты, когда активность народных масс достигает апогея,
выступает как двигатель буржуазной революции; Лепин
неоднократно подчеркивал, что «буржуазное — по своему
общественно-экономическому содержанию — освободитель-
ное движение не является таковым по его движущим си-
лам. Движущими силами его могут быть не буржуазия,
а пролетариат и крестьянство» 182.
Широкое участие народных масс в буржуазной рево-
люции дали В. И. Ленину основание характеризовать
Французскую революцию конца XVIII в. как «образецса-
мого глубокого и широкого демократического движения
масс» 183. Ленин специально подчеркивал созидательную
силу этой активности, когда говорил о том, что «никогда
масса народа пе способна выступать таким активным
творцом новых общественных порядков, как во время ре*
волюции. В такие времена народ способен на чу-
деса. ..» 184.
Роль народных масс в революции — вопрос, вокруг ко-
180 Адо А. В. Указ, соч., с 362.
181 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 38, с. 354.
182 Там же, т. 15, с. 206.
183 Там же, т. 19, с. 171.
184 Там же, т. 11, с. 103.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
221
торого вспыхивали наиболее острые споры, — в последние
годы оказался в центре внимания Франсуа Фюре и Дени
Рише 185. Два тома in quarto, на обложке которых стоят
их имена, надо прямо сказать, явились полной неожидан-
ностью не только для всех специалистов по истории Фран-
цузской революции конца XVIII в., но прежде всего для
самих французских историков. До этого о Французской
революции пи Фюре, ни Рише пе писали ничего: они не
читали лекций и пе вели спецсеминаров по истории рево-
люции, не было и публикаций документов под их редак-
цией. Методическое пособие, написанное Франсуа Фюре
совместно с Аделиной Домар 186, несколько статей по ис-
тории XVII в., автором которых является Рише, — вот,
собственно, и все, что дали Фюре и Рише до того, как они
выступили в своеобразной роли интерпретаторов общеиз-
вестных фактов из истории Французской революции. «По
правде сказать, ничто как будто не свидетельствовало
о том, что опи могут написать подобный обзор» 187, — от-
мечает Годшо.
Книга, написанная Фюре и Рише, была названа (ду-
мается, совсем пе случайно) «Революция»: пе «Француз-
ская революция» и не «Революция XVIII века», а про-
сто— «Революция». «Революция, — учил Ленин, — муд-
рая, трудная и сложная наука» 188. Эту науку Фюре и
Рише, выражаясь их собственным языком лихих автомо-
билистов, решили постигнуть «с ходу», без всякой пред-
варительной подготовки выяснить, какие силы заставляли
революцию «буксовать», а какие — двигали ее вперед189.
185 Furet F., Richet L). La Revolution. Paris, 1965-1966. T. 1, 2.
Недавно вышло новое издание, рассчитанное на массового чи-
тателя.
186 Daumard Л., Furet F. Structures et relations sociales a Paris
au milieu du XVIIIе siecle. Paris, 1961. [Методическое пособие
по использованию одного вида источников — брачных контрак-
тов за 1749 г.]
187 Годшо Ж. Современное состояние изучения Французской рево-
люции в странах Западной Европы и США. — В кп.: Фран-
цузский ежегодник. 1970. М., 1972, с. 273.
188 Ленин, В. И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 119.
189 Концепция Фюре и Рише вызвала критику со стороны фран-
цузских и советских историков. См.: Годшо Ж. Современное
состояние изучения Французской революции в странах Запад-
ной Европы и СИТА. — В кн.: Французский ежегодник. 1970.
222
ГЛАВА ВТОРАЯ
Казалось бы, что задавшись такой целью, авторы должны
были обратиться к документам и, во всяком случае, к тому,
что было сделано их предшественниками. Ничуть не бы-
вало! Фюре и Рише предпочли выступить в роли «перво-
проходцев». Они «причисляют себя скорее к поколению,
чем к определенной школе; они хотят идти непроторен-
ными путями и ставят себя выше столкновения мнений, —
замечает французский историк-марксист Клод Мазо-
рик. — Многие ученые, у которых есть совесть и которые
считают эрудицию необходимой гарантией научной добро-
совестности, с чувством юмора должны будут констатиро-
вать, что они принадлежат к исчезнувшей расе палеоис-
ториков!» 19°.
«Революция» Фюре и Рише открывается следующим
заявлением: «Бастилия как символ слишком вобрала
в себя все представления о старом порядке. История дол-
жна прежде всего определить в ее повседневной реально-
сти старую экономическую систему» 191. Фюре и Рише
весьма красочно описывают положение дол во Франции
накануне революции, не делая при этом ни одной ссылки
па источники, из которых они черпают свои сведения. Ме-
жду тем всякому, кто читал Олара или Матьеза, Лабрус-
са или Лефевра, «Социалистическую историю Француз-
ской революции» Жореса, богатые фактическим материа-
М., 1972; Mazauric С. Reflexions sur uno nouvelle conception
de la Revolution fran^aise. — Annales hist, do la Revolution
fran£., 1967, juill.-sept.; Адо А. В. Очередная атака на
марксистскую концепцию Французской революции конца
XVIII века. — Вопр. истории, 1973, № 4; Он же. Французская
буржуазная революция и современная идеологическая
борьба. — Вопр. истории, 1973, № 5. Во время VII конферен-
ции французских и советских историков (Париж—Дижон,
май 1976) точка зрения Фюре была подвергнута критическому
анализу в докладах А. 3. Манфреда, Г. С. Кучеренко, А. Со-
буля, Д. Лигу. См.: Сиволап И. И. VII конференция советских
и французских историков в Париже. — Нов. и повейш. исто-
рия, 1976, № 6; Соколова М. Н. Франко-советская конферен-
ция историков. — Вести. АН СССР, 1977, № 1; Sokolova М.
Colloque des historiens franpais et sovietiques. — Sciences so-
ciales aujourd’hui, 1977, N 2.
190 Mazauric C. Reflexions sur une nouvelle conception de la Revo-
lution franfaise. — Annales hist, de la Revolution fran^., 1967,
juill.-sept., p. 339, 368.
191 Furet F., Bichet D. La Revolution, t. 1, p. 1.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
223
лом книги Булуазо, всякому, кто прочел «Парижских сан-
кюлотов» Собуля, ясно, на какие труды следовало бы со-
слаться авторам книги, претендующей, пи много пи мало,
на создание новой концепции Французской революции
конца XVIII в.
Не без основания французские ученые — специалисты
по истории Великой буржуазной революции конца XVIII в.
пишут о том, что «читатель испытывает чувство неловко-
сти, когда видит небрежность, с которой авторы обраща-
ются с трудами своих предшественников» 192.
Итак, что же, по мнению Фюре и Рише, представлял
собой «старый порядок»? «Духовенство и дворянство жили
не только за счет эксплуатации их собственного домена,
по и за счет ежегодных платежей, которые они взимали
с крестьян. Мало того, что по Франции «старого порядка»
земля была подчинена пе только технической архаике и
сюрпризам погоды, над пей тяготела также сеньория...
В целом аристократия оставалась хозяйкой своего наслед-
ственного домена» 193, — пишут Фюре и Рише. Каза-
лось бы, авторы согласны с тем, что во Франции нака-
нуне революции налицо был феодальный строй. Одпако
такое заключение было бы преждевременным. Если в «Ре-
волюции» авторы весьма осторожно нащупывали почву,
говоря о различиях между «сеньориальным» и «феодаль-
ным» порядком, об активном проникновении буржуазии
в ряды французской аристократии, то позже Фюре ясно
определил свою позицию по этому вопросу. Оказывается,
все-таки феодального строя, который тормозил экономи-
ческое развитие Франции, пакапупе революции не
было! 194 Л как же с феодальной эксплуатацией, о кото-
рой Фюре совместпо с Рише недвусмысленно писал в «Ре-
волюции»? Оказывается, усиление феодальной эксплуата-
ции было типичпо пе для классической сспьории, по для
тех районов, где «сеньория подключалась к развитию ка-
питалистических отношепий в деревпе» 195. Феодальная
192 Mazauric С. Reflexions... — Annales hist, de la Revolution franf.,
1967, juill-sept., p. 360.
193 Furet F., Richet D. La Revolution, t. 1, p. 7-8.
194 Furet F. Le catechisme revolutionnaire.— Annales..., 1971, N 2,
p. 265-267.
195 Ibid., p. 265.
224
ГЛАВА ВТОРАЯ
реакция, по мнению Фюре, была «более психологической,
политической и социальной реальностью, чем явлением
экономической жизни» 196.
Но в таком случае, если во Франции накануне револю-
ции не было феодализма, если феодальная реакция была
«явлением психологическим», а усиление эксплуатации
крестьян было связано с развитием капитализма в дере-
вне, почему все-таки произошла революция? Нуждалось ли
французское общество в революционных преобразова-
ниях? После довольно туманных рассуждений о роли
французского Просвещения, которые, впрочем, в дальней-
шем выливаются во вполне четкую концепцию «элиты» и
«черни» в революции, Фюре формулирует следующий вы-
вод: Франции нужна была «мирная революция», которая
была подготовлена «интеллектуальной элитой»; народ,
вмешавшись в ход событий, лишь запутал дело; револю-
цию начало «заносить» и потребовалось немало усилий,
чтобы вывести ее «на путь истинный» 197.
Посмотрим, каким образом пытаются аргументировать
историки построенную ими схему того, чего не было, по
что, по их мнению, должно было бы быть... Что же все-
таки произошло во Франции в конце XVIII в.? «Можно ли
было избежать революции?» — спрашивают воображае-
мого собеседника Фюре и Рише. И отвечают: «Теоретиче-
ски (I) все зависело от способности французского короля
выступить арбитром и пойти па реформы» 198. Увы, Лю-
довик XVI оказался неспособным к такой деятельности!
Да, поистине, история имеет то «неудобство», что делается
она не «теоретически», а вполне практически. И не коро-
лями, а народными массами. И совсем не так, как хоте-
лось бы некоторым «теоретикам».
В конце концов, реформы, которые могли бы быть про-
ведены в жизнь, пе были реализованы, если верить Фюре
196 Furet F. Le catechismc revolt!tionnaire. p. 268.
197 Furet F., Richet D. La derapage de la revolution.— In: Idem.
La Revolution. Paris, 1965, t. 1, p. 170 ff.; Furet F. Le ca-
techisme rovolutionnaire.— Annales..., 1971, N 2. В докладе
на VII конференции французских и советских историков
Фюре развивал свою точку зрения на роль «элиты» во Фран-
цузской революции. О конференции см. выше, с. 222.
198 Furet F., Richet D. La Revolution, t. 1, p. 14.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
225
и Рише, только вследствие некоторых особенностей пси-
хологии Людовика XVI и поразительной глупости части
французской аристократии (по той «элиты», которая го-
товила «мирную революцию», а другой, которая не пони-
мала необходимости реформ). А реформы были уже под-
готовлены «элитой», в которую входили не только буржу-
азия, по и «либеральная аристократия» 199, лишь некоторые
тактические разногласия мешали сплочению элиты 200.
Французская буржуазия, утверждают авторы книги
«Революция», «не могла и представить себе, по каким кро-
вавым и тяжким дорогам ей предстоит пройти» 201.
Но опять-таки, вопреки предположениям Фюре и Ри-
ше, история распорядилась по-своему. Революция нача-
лась. Одпако этот бесспорный факт не останавливает
Фюре и Рише, они и его пытаются подогнать под свою
надуманную схему. В представлении Фюре Французская
буржуазная революция XVIII в. — не что иное, как «ме-
тафизический персонаж», «метафизический монстр» 202,
а ее история — плод больного воображения или результат
упрощенного, чересчур прямолинейного взгляда на вещи,
следствие «ленинско-народнической вульгаризации» 203.
С этого надо было начинать. Потому что все, написанное
Фюре, самостоятельно или в соавторстве с Рише, прямо на-
правлено против ленинской оценки революции, против ле-
нинского понимания исторического места и значения
Французской буржуазной революции конца XVIII в.
В изображении Фюре от Французской революции оста-
ется немного. По справедливому замечанию А. В. Адо, опа
исчезает как явлепие внутренне цельное (при всей его
сложности и противоречивости), объединенное определен-
ным историческим содержанием 204. Революция под пером
Фюре распадается на ряд случайно совпавших «мятежей».
199 Ibid., р. 78.
200 Ibid, р. 31.
201 Ibid, р. 137.
202 Furet F. Le catecbisme revolutionnaire. — Annales.., 1971, N 2,
p. 282.
203 Ibid, p. 261.
204 См.: Адо А. H. Очередная атака па марксистскую концепцию
Французской революции. — Вопр. истории, 1973, К? 4, с. 178—
180.
15 М. Н. Соколова
226
ГЛАВА ВТОРАЯ
Это было выступление третьего сословия в Генеральных
штатах, «бунт» низов парижского паселения и крестьян-
ские волнения205, которые носили якобы не антифеодаль-
ный, но «антикапиталистичсский и антибуржуазный ха-
рактер» 206; крестьяне «в архаической форме сопротивля-
лись экономическим переменам» 207.
Общей почвой для всех этих разнохарактерных «буп-
тов» была, как полагает Фюре, социальная психология.
Третье сословие взбунтовалось, потому что Людовик XVI,
этот «истинный наследник Бурбонов» 208, обладал некото-
рыми психофизиологическими особенностями, превратив-
шими его в невропата, неспособного к решительным дейст-
виям. Его представления о королевском долге «носили ис-
ключительно традиционный характер» 209. Он был безволь-
ным человеком и «в критические минуты отступал под
давлением своего окружения и капризов своей жены» 2,°.
Не затрудняя себя исследованием каких-либо новых до-
кументов, которые могли бы послужить хоть какой-то опо-
рой для таткой постройки, воздвигнутой Фюре и Рише,
они обращаются к «анализу» характерологических особен-
ностей Марии-Аптуанетты. И вновь совершенно бездока-
зательно. Королева (так считают Фторе и Рише) в отли-
чие от своего мужа «обладала сильным характером, по
при этом была полностью лишена политического
чутья»211. Вот почему, оказывается, король так и пе су-
мел найти общий язык с третьим сословием! Вот, оказы-
вается, где кроются «истинные» причины возмущения
третьего сословия! Ни анализа французской экономики,
ни хотя бы простого изложения результатов того, что так
блестяще было сделано Лабруссом, ничего этого пет
в книге, претендующей на создание повой концепции Ве-
ликой французской буржуазной революции конца XVIII в.!
Напрасно стали бы мы искать и ссылки па труды Ле-
февра или Собуля в той части книги «Революция», где
205 Furet F., Richet D. La Revolution, t. 1, p. 106, 120, 128.
208 Furet F. Lo catcchisme revolutionnaire. — Annales.. , 1971, N 2,
p. 265.
207 Ibid, p. 266.
208 Furet F., Richet D. La Revolution, t. 1, p. 44.
209 Ibid.
210 Ibid.
211 Ibid, p. 46.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
227
речь идет о роли народных масс. Сказав, что вмешатель-
ство народа заставило революцию «буксовать», Фюре и
Рише не сочли нужным вступать в полемику и как-то ар-
гументировать свою точку зрения... Каковы же были, по
их мнению, причины, которые вызвали «бунт низов»? Тоже
чисто психологические. Французский народ в XVIII выго-
ворит Фюре, в подавляющем большинстве был неграмо-
тен и потому не мог впять урокам «элиты». Книг
в XVIII в. было много, но кто их читал? Конечно, не на-
род! Да если бы человек из народа, из «низов» когда-ни-
будь и прочитал бы книгу, написанную не для него, не
ему адресованную, он все равно ничего не понял бы, ут-
верждает Фюре. Фюре последовательно в ряде своих ра-
бот развивает мысль о том, что в XVIII в. вся передовая
мысль была сосредоточена в замкнутом круге «избранного
общества», той «элиты», которую называют «lout Paris».
Центрами передовой и даже революционной мысли (в «ра-
зумных», разумеется, пределах!) были светские салопы,
ее носителями — либеральная аристократия и небольшая
группа, с ней связанная. Народу же в XVIII в. была до-
ступна только устная или наглядная пропаганда. Ею по
всей стране занимались сельские кюре — целая армия,
60 тысяч человек! Но разве могли они внушить своей
пастве идеи революции? .. Такова в общих чертах схема
Фюре, согласно которой французский народ в XVIII в.
не мог быть носителем передовых, революционных идей,
а, следовательно, в своих действиях пе мог отражать эти
недоступные его пониманию идеи212.
212 Furet F., Richet D. La Revolution, t. 1, p. 23 ff.; Furet F.
La librairio du royaume de France au XVIIIe siecle. — In: Livre
et societe dans la France du XVIIIe siecle. Paris; La Haye,
1965, t. 1; Idem. L’ensemble «Histoire». — In: Livre et societe
dans la Franco du XVIIIe siecle. Paris; La Haye, 1970, t. 2;
Furet F., Sachs W. Croissance et alphabetisation en France. —
Annales..., 1974, N 3. В настоящее время Фюре готовит книгу
по истории ликвидации неграмотности во Франции, в которой
он предполагает развить свои идеи. В сборнике «Livre et so-
ci6te dans la France du XVIIIe siecle» ряд статей посвящен
той же теме. См.: Brancolini J., Bouyssy М-Т. La vie pro-
vinciate du livre a la fin de 1’Ancien Regime; Flandrin J-L.
et M. La circulation du livre dans la societe du XVIIIe siecle:
Un sondage a travers quelques sources; Roche D. Encyclope-
distes et academiciens: Essai sur la diffusion sociale des Lu-
15*
228
ГЛАВА ВТОРАЯ
Фюре можно сделать немало возражений по существу,
по первым и главным остается отсутствие новых доку-
ментов, которые могли бы подтвердить высказанные им
суждения, и невнимание к уже известным источникам и
специальным исследованиям. Ибо трудно предположить,
что Фюре незнаком с «народными книгами» («Livres de
colportage»), с фольклором предреволюционной и револю-
ционной Франции213, не знает о том громадном влиянии,
которое народное творчество эпохи революции оказывало
не только па современников, но и на последующие поко-
ления (напомним хотя бы творчество Беранже или песню
о «благородном разбойнике» Маидрене, которую и сейчас
поют во Франции) 214. А неумирающая «Карманьола», ко-
торая своим пламенным напевом продолжает вдохновлять
наших современников; спустя почти двести лет после ее
создания мотивы «Карманьолы» звучат в музыке Каба-
левского, Асафьева, Мясковского. Разве ее ритмы, разве
слова: «Аристократов — па фонарь!» родились в философ-
ских салонах? По может не знать Фюре и о том, что среди
тысяч кюре, проповедовавших в сельских приходах, кроме
таких, как Реги — священника, веровавшего в догматы
своей религии и божественное происхождение королевской
власти215, были и другие, был Жан Мелье, это ему при-
надлежат полные ненависти и гнева слова: «Я хочу, чтобы
последний король был повешен па кишках последнего по-
па» 2!6. Эти слова навеяла сама практика крестьянской жи-
mieres. Ученик Фюре Шоссино-Ногаре разрабатывает тему
элиты во Французской революции. См.: Chaussinaud-Nogaret G.
Aux origines de la Revolution: Noblesse et bourgeoisie. — Anna-
les. .., 1975, N 2-3.
213 Pierre C. Les hymnes et chansons de la revolution: Aperfu
general et catalogue. Paris, 1904; Mandrou R. De la culture po-
pulate au XVIIе et XVIIIе siecles: La Bibliotheque bleue de
Troyes. Paris, 1964; Brochon P. La livre de colportage on France
depuis Ic XVIе siecle: Sa Literature, ses lecleurs. Paris, 1954.
214 См.: Гордон Л. С. Тема «благородного разбойника» Мандрена
в идейной жизни предреволюционной Франции. — В кн.: Век
Просвещения (Au siecle des Lumieres). Москва; Париж, 1970.
215 См.: Ги Бесс. Забытый проповедник Франсуа-Леон Реги (1725—
1789). — В кн.: Французский ежегодник. 1970. М., 1972.
210 Meslier J. Le Testament Ed. R. Charles. Amsterdam, 1804,
vol. 1, p. 18-19. (Рус. пер.: Мелъе Ж. Завещание. M., 1954, т. 1,
с. 71). О Мелье см.: Волгин В. П. Французский утопический
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
229
зни, которую хорошо знал сельский кюре из прихода Эт-
репипьи, — бесконечные поборы и унижения, отчаяние и
бедствия людей, среди которых оп жил. А нищета париж-
ского мелкого люда — тех, кого называли санкюлотами?
А требования третьего сословия? Сама действительность
рождала народное творчество, вдохновляла проповедников,
диктовала свои требования прессе; отражение этих наст-
роений мы находим в речах и произведениях идеологов и
вождей революции. Невозможно, даже при весьма воль-
ном обращении с фактами217, что весьма характерно для
творчества Фюре, обойти это молчанием.
Впрочем, Фюре не отрицает существования «народной
волны» в революции конца XVIII в. и в области дейст-
вия, и в сфере идеологии; но и то и другое, по его мне-
нию (которое разделяет и Рише), представляло собой не-
разумное вмешательство в деятельность «элиты»; это вме-
шательство сбило революцию с «пути истинного», повело
ее, как считают авторы книги «Революция», «вкривь и
вкось» 218. Иначе говоря, совсем пе так, как им того хоте-
лось бы, как «могло бы быть» (но как не было!), если бы
Французская буржуазная революция соответствовала мо-
дели, созданной воображением Фюре и Рише. На самом
деле революция конца XVJII в. во Франции шла отнюдь
пе в соответствии с искусственными построениями, а так,
как то диктовали законы истории, открытые Марксом,
развитые Лениным и подтвержденные всей практикой
классовой борьбы.
Дальнейшие рассуждения в книге «Революция» стро-
ятся следующим образом: авторы полагают, что экономи-
коммунизм. М., 1960; Поршнев Б. Ф. Народные истоки миро-
воззрения Жапа Мелье. — В кп.: Из истории социально-поли-
тических идей. М., 1955; Он же. Мелье. М., 1964; Куче-
ренко Г. С. Судьба «Завещания» Жана Мелье в XVIII воке.
М., 1968.
217 Сошлемся на мнение К. Мазорика, который приводит более
десятка ошибок, допущенных в книге «Революция». См.: Ma-
zauric С. Sur uno nouvelle conception de la Revolution fran-
. faise. — Annales hist, de la Revolution franf., 1967, N 189, juill.-
sept., p. 359-361, 367.
218 Furet F., Bichet D. La derapage de la Revolution. Le temps
do la detresse. — In: Furet F., Richet D. La Revolution, t. 1,
p. 170-229, 294-359.
230
ГЛАВА ВТОРАЯ
ческое и социальное положение во Франции кануна рево-
люции дает якобы множество свидетельств тому, что для
вмешательства народных масс в ход событий не было ни-
каких оснований. Так почему же все-таки парод «вме-
шался» в революцию? Почему, вопреки всем абстракт-
ным рассуждениям, парод вышел на улицы Парижа,
штурмовал Бастилию, почему мы знаем Французскую ре-
волюцию пе такой, какой она «могла бы быть», а такой,
какой она была на самом деле? И здесь для объяснения
снова па первый план выдвигается психологический
фактор. На этот раз — «миф об аристократическом
контрреволюционном заговоре». Напуганные несущест-
вующей опасностью, «дикари, варвары, бродяги»219
вышли на улицы. Неизбежным следствием этого было
«насилие обездоленных и кровавое пробуждение необра-
зованного народа» 22°.
Другим мифом была эгалитарная утопия санкюлотов
и крестьян — «каждому не одинаковые возможности, по
равные результаты, каждому не одинаковые права, по
равные обязанности. Насилие было логическим следст-
вием несоответствия утопии действительности»221.
Так из причин чисто психологического свойства роди-
лись, по мнению Фюре и Рише, три случайно совпавших
«бунта»: «Не было революции лета 1789 г., пе было даже
последовательно сменявших друг друга революций. Было
как бы столкновение поездов, когда один врезался в дру-
гой, — трех революций, автономных и одновременных...:
революции Ассамблеи, революции Парижа и городов и
революции в деревне» 222. Дальше, по их словам, «война
и натиск парижской толпы занесли революцию в сторону
от столбовой дороги, которая была намечена торжеством
разума и богатством XVIII в.» 223.
Как же в этой схеме выглядит дальнейший ход рево-
люции, с самого начала как бы «вывернутой наизнанку»?
Если события до 9 термидора, описанные в первом томе,
представляются Фюре и Рише трагическим недоразуме-
219 Furet F.t Richet D. La Revolution, t. 1, p. 302.
220 Ibid., p. 138.
221 Ibid., p. 302.
222 Ibid, p. 138.
223 Ibid, p. 358.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
231
нием, вызванным вмешательством народа, который «сам
не ведал, что творил», то во втором томе — от 9 терми-
дора до 18 брюмера, — они изображают дело так, как
если бы революция была возвращена, наконец, «на путь
истинный». Существовала ли на самом деле термидориан-
ская реакция? «Нет, — иичтоже сумняшеся отвечают Фюре
и Рише, — пе было такой!». Выделившись в самостоятель-
ную группу, термидорианцы наконец-то «реализовали
свой идеал, т. е. создали правительство нотаблей. ..
Можно ли утверждать, что термидорианцы действо-
вали против низших классов, против их претензий участ-
вовать в управлении городом [Парижем]? Без сомнения.
Однако, — добавляют авторы, — это было глубинным те-
чением, самой логикой революции Просвещения» 224. На-
конец-то, в соответствии с воображаемой схемой Фюре,
революция вернулась в «естественное русло»! Реформы,
пе предусмотренные «элитой», оказались эфемерными;
термидор все «поставил на свои места». А 18 брюмера
завершило «дело революции». «Брюмер, — пишет Фюре, —
пе был ни победой буржуазии над якобинцами, ни побе-
дой армии над термидорианцами: это был заговор людей
революции для защиты их завоеваний, направленный про-
тив старого порядка. Но в этот заговор вмешался in extre-
mis человек, ниспосланный самой судьбой, оказавшийся
Цезарем, а отнюдь не Луи-Филиппом, как на то на-
деялись» 225. И вновь: психология Наполеона, его лич-
ные качества в конечном счете определили весь ход даль-
нейших событий.
Поистине «удивительные открытия» сделали авторы
«Революции»! Следовало бы, правда, хотя бы попытаться
их доказать документами, текстологическим анализом —
так, как обычно это делают ученые. Иначе, прав Мазо-
рик, «можно стать жертвой любых миражей» 226.
Мы не стали бы останавливаться па книге «Револю-
ция», полной миражей, если бы это был роман или кино-
сценарий. Но книга написана историками; она рассчитана
224 Furet F., Richet D. La Revolution, t. 2, p. 6.
225 Ibid., p. 297.
226 Mazauric C. Sur une nouvelle conception de la Revolution
fran^aise. — Annales hist, de la Revolution fran^., 1967, juill.-
sept., p. 362.
232
ГЛАВА ВТОРАЯ
на широкого читателя, она переиздается. Это не случай-
ность, не досужий вымысел. Это — какое-то явление в со-
временной французской историографии. И в этом надо
разобраться.
Зачем понадобилось Фюре и Рише изготовлять меша-
нину из пикантных подробностей частной жизни Людо-
вика XVI и Марии-Антуанетты, из реверансов в сторону
«наследника Бурбонов», идеалистических толков о психо-
логизме истории, рассуждений о роли «интеллектуальной
элиты» и «толпы» в революции, о жестокостях народа и
«превратностях судьбы» «несчастной королевы», разделив-
шей «трагическую участь своего супруга»? Зачем было
изображать Шарлотту Корде в качестве «юной ге-
роини»?227 Зачем нужно было «вывернуть наизнанку»
всю историю революции, представив революционное дви-
жение масс мятежом «черни», а контрреволюцию — рево-
люцией?
Ответ на эти вопросы можно получить, даже не читая
текста, только перелистывая иллюстрации. Портреты ко-
роля и королевы, аристократов и роялистов, деятелей Жи-
ронды, французских буржуа и — венчающее все — изоб-
ражение Наполеона. Роскошь, великолепие убранства
дворцов и богатых особняков. И рядом серия, даже не
портретов, не картин, а злобных карикатур па француз-
ский парод, па «неграмотную черпь», «осмелившуюся
вмешаться» в планы государственного переустройства,
созданные «интеллектуальной элитой». Уже такого от-
кровенно тенденциозного подбора иллюстраций достаточно
для того, чтобы стало отчетливо видно истинное полити-
ческое лицо авторов «Революции». Если добавить к этому
некоторые параллели между Французской буржуазной
революцией и социалистической революцией 1917 г. в Рос-
сии, которые пытаются провести авторы книги «Револю-
ция», то картина становится ясной до конца.
От авторов политического памфлета незачем требовать
анализа документов и научной точности. Напрасно взы-
вать к уважению, которое ученый испытывает к трудам
своих предшественников, все равно соглашается оп с ними
или спорит. Политический памфлет — пе научное исследо-
227 Furet F., Richet D. La Revolution, t. 1, p. 324-325, 305.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
233
вапие, авторы его преследовали цели, весьма далекие от
науки. Они стремились доказать, во-первых, бессмыслен-
ность революции как таковой и, во-вторых, пагубные
последствия вмешательства в дела «сильных мира сего»
народных масс, «черни», в понимании Фюре и Рише, для
изображения которой опи пе жалеют мрачных красок,
описывая «кровавые оргии» французского парода, при-
водя одну за другой карикатуры, па которых изобража-
ется «стихия безумия», захватившая Францию с 1789 г.
до 27 июля 1794 г., когда термидорианский переворот
(наконец-то!) «восстановил порядок».
Если все же попытаться подойти к книге «Революция»
с позиций историка, то в целом ее отличительной чертой
является антиисторизм и повторение троцкистской схемы
«перманентной революции». Явление — в данном случае
Французская буржуазная революция конца XVIII в.—
рассматривается как таковое, вне времени, исключительно
с точки зрения его внутренней структуры. А затем, зако-
номерное при таком подходе мифотворчество, опирающееся
на ряд фактических неточностей. После таких предвари-
тельных манипуляций надуманную схему без труда
можно переносить из одной эпохи в другую, из одной
конкретно-исторической ситуации — в любую другую, про-
извольно выбранную автором. А это уже пе только метод,
но и определенная методология, создание «социологизи-
рованной истории», которая, как увидим ниже, получила
сейчас довольно широкое распространение.
Некоторые общие принципы этой методологии Фюре
попытался изложить в статье «За дефиницию низших
классов в современную эпоху». В ней оп предлагает клас-
сифицировать все народные движения, с древности до на-
ших дней, вне всякой связи с конкретно-исторической
ситуацией той страны, где они происходили. Отправляясь
от этой общей посылки, как очевидно, с историей ничего
общего пе имеющей, Фюре предлагает для классифика-
ции всех народных движений следующие три категории:
«насилие потребителей» 228 — первая, наиболее примитив-
ная форма. Это бунт темных сил, толпы, возмутившейся
228 Furet F. Pour uno definition des classes inferieures a I’epoque
moderne. — Annales..., 1963, N 3, p. 467.
234
ГЛАВА ВТОРАЯ
против непосредственных экономических притеснений, ко-
торые выражаются главным образом в злоупотреблениях
фиска. «Бунты такого рода во всяком случае, — пишет
Фюре, — не представляли фронта противостоящих клас-
сов; в этом случае низшие классы не восставали против
классов правящих» 229. Так Фюре с легкостью разделыва-
ется с народными движениями, крестьянскими восста-
ниями целой эпохи. Но так как при этом он не ссылается
ни на какие источники и лишь вскользь упоминает о по-
лемике Поршнева и Мунье по вопросу о характере народ-
ных движений во Франции в середине XVII в., то ему
трудно возражать по существу. Можно лишь рекомендо-
вать обратиться к ряду специальных исследований —
в этом случае полемика примет научный характер, и
только в этом случае можно будет говорить о добросовест-
ных поисках научной истины, для подтверждения кото-
рой историки привлекают дополнительные материалы, ис-
следуют архивы, обращаются к новым методам историче-
ского исследования.
С тех же абстрактных позиций подходит Фюре и
к классификации более поздних народных движений и
революций. Все эти разнородные и по классовому со-
ставу, и по реальным условиям революционные движения
Фюре вкладывает в прокрустово ложе двух категорий: это
деятельность либо «высших социальных групп», высту-
пивших с тем или иным проектом «политических измене-
ний» 23°, либо — для XIX и XX вв. — интеллигенции.
Ни XIX, ни XX вв., когда на историческую сцену высту-
пил новый общественный класс — пролетариат, не внесли,
по мнению Фюре, ничего нового в созданную им модель
революционного движения. Ничего, по мнению Фюре, не
изменилось и после того, как в странах Европы и Аме-
рики произошел переход от домонополистического капи-
тализма к империализму. «Европейское социалистическое
движение XIX в., — пишет он, — лишь реконструировало
на новой базе старые революционные модели» 231. Мы при-
вели рассуждения Фюре лишь затем, чтобы отчетливее
229 Furet F. Pour une definition des classes inferieurs..., p. 468.
230 Ibid., p. 470.
231 Ibid., p. 473.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
235
показать суть социологической схемы, положенной им
в основу книги о Французской революции конца XVIII в.
Настаивая на необходимости строгого и точного ана-
лиза фактов, на последовательном историзме в подходе
к оценке тех или иных событий, историки-марксисты ни-
когда не отказывались от проведения исторических парал-
лелей. Анализ с учетом реальных условий места и вре-
мени был характерен для всего хода рассуждений Маркса,
для ленинского мышления; такой, в основе своей истори-
ческий, подход распространялся и на революционные ло-
зунги, и на революционную практику, и на возможность
использования в новых условиях революционного опыта
прошлого. Но если Маркс и Ленин учили мыслить
диалектически, анализировать и, применительно к данной
исторической ситуации, опираться па опыт прошлых
революций, то идея произвольного перенесения данного
исторического явления во всей его неповторимой слож-
ности из одной эпохи в другую, из одной страны в дру-
гую, почему-либо субъективно выбранную, была им орга-
нически чужда, как всякая мертвая схема и догматизм
чужды историческому мышлению, представлению о прош-
лом как о многоплановом, сложном явлении.
«„Национальные" традиции 1792 года во Франции
останутся, может быть, навсегда образцом известных ре-
волюционных приемов борьбы, но это не мешало Марксу
в 1870 году, в знаменитом „Адресе" Интернационала
предупредить французский пролетариат против ошибоч-
ного перенесения этих традиций в условия иной эпохи», —
писал Ленин в статье «Против бойкота» 232. Даже в усло-
виях одной страны Маркс считал недопустимым искусст-
венное перенесение исторической ситуации из одной
эпохи в другую.
Анализируя русскую буржуазно-демократическую ре-
волюцию во всей ее исторической конкретности, Ленин
обращался к опыту предшествующих революций, рассмат-
ривал их как возможные типы (но отнюдь пе модели!)
развития русской революции, совершенно исключая при
этом «нелепую мысль о возможности повторения безвоз-
вратно минувшей социально-политической и международ-
232 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 16, с. 27.
236
ГЛАВА ВТОРАЯ
ной ситуации 1789 и 1848 годов» 233. При этом, учитывая
опыт прошлых революций, учитывая их слабости и
ошибки, Ленин видел главную их силу в революционном
действии народных масс. «Французская революция, — пи-
сал Ленин, — на которую ополчились ... старые державы,
чтобы раздавить ее, называется великой именно потому,
что она сумела поднять на защиту своих завоеваний ши-
рокие народные массы, давшие отпор всему миру; тут и
лежит одна из ее больших заслуг» 234.
Лепип всегда настаивал па необходимости строжай-
шего различения буржуазной и социалистической рево-
люций, писал и говорил о том, что следует «логически и
исторически отделять крупные полосы развития» 235, ука-
зывал, что ошибочно было бы смешивать «соотношение
между двумя революционными направлениями XVIII и
XX столетия с отождествлением самих этих направле-
ний» 236.
Именно такой, исторический в своей основе подход
к анализу и оцепке возможностей революции позволил
Лепину сделать классический прогпоз революционной
ситуации, наметить правильные пути движения русской
революции и, уже после победы Великой социалистиче-
ской революции в России, написать в статье «К четырех-
летней годовщине Октябрьской революции»: «Верность
нашего попимапия марксизма в этом пункте, нашего
учета опыта прежних революций подтвердилась за 4 года
полностью» 237.
Если концепция Фюре и Рише, слабо подкрепленная
источниками и уже потому малоубедительная, не нашла
последователей среди французских историков, то работы
Годшо и разработанная им теория привлекли к себе зна-
чительно большее внимание 238.
233 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 9, с. 380.
234 Там же, т. 38, с. 52.
235 Там же, т. И, с. 74.
236 Там же, т. 9, с. 47.
237 Там же, т. 44, с. 144.
238 Вокруг концепции Палмера—Годшо развернулась острая по-
лемика. См.: Gerard A. La Revolution franpaise: Mythes et in-
terpretations. 1789—1970. Paris, 1970; Suratteau J.-P. La Revolu-
tion franpaisc: Certitudes et controverses. Paris, 1973.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
237
Жак Годшо, один из крупнейших специалистов по исто-
рии Французской революции конца XVIII в., выдвинул
гипотезу, получившую название теории «атлантической
революции». Основные ее положения впервые в закопчен-
ном виде были сформулированы им в докладе па Между-
народном конгрессе историков в Риме 239. Но еще в 30-е
годы, когда Годшо читал лекции в Морской школе
в Бресте, он обращался к идее «атлантической цивилиза-
ции» 24°. «Постоянные, устойчивые связи», рассмотренные
Броделем применительно к «Средиземноморскому кольцу»,
были положены в основу концепции «атлантической ре-
волюции», которую Годшо охарактеризовал как «принци-
пиально новую» 241. «Открытие Атлантического океана и
Америки представляет собой одно из самых важных собы-
тий в истории человечества», — писал Годшо 242. Смысл
этого явления, согласно его теории, заключается в том,
что цивилизованный мир Евразии, противостоявший Аф-
рике, сменился новым «атлантическим миром», сравни-
тельная быстрота и легкость сообщения по океапу спаяли
этот мир в прочное единство; по берегам Атлантического
океана «медленно складывалась новая атлантическая ци-
вилизация» 243. Эта цивилизация породила единый цикл
революций, охвативших почти одновременно страны За-
падной Европы и Северной Америки 244.
239 Доклад был представлен Годшо совместно с американским
историком Р. Палмером. См.: Godechot. J., Palmer Н. Le pro-
bleme de I’Atlanlique du XVIIIc au XXc siecle. — Tn: Relazioni
del X Congresso Intcrnazionale di Scienze storicho. Roma, 1955.
Firenze, s. a. vol. V. Storia contemporanca. (Далее: Relazioni).
240 Godechot J. La France et les problemes de 1’Atlantique a la
veille de la Revolution.— Rev. du Nord, 1954, numero special
effort a Louis Jacob a 1’occasion de son 70-e anniversaire.
241 Relazioni, p. 175.
242 Ibid., p. 180.
243 Ibid.
244 См. основные работы, в которых изложена теория «атланти-
ческой революции»: Godechot J. La Grande Nation. Paris, 1956.
T. 1, 2; Idem. Les Revolutions (1770-1799). Paris, 1963; Idem.
L’Europe et I’Amerique a Pepoquo napoleonienne. Paris, 1967;
Idem. France and the Atlantic Revolution of the eigteenth Cen-
tury. Princeton, 1965; Idem. Les Commissaires aux armees sous
le Directoire. Paris, 1941. T. 1. 2. Совместные исследования
Годшо и Палмера были начаты в 1954 г. в Пристонском уни-
238
ГЛАВА ВТОРАЯ
Выдвинув гипотезу о едином цикле революций XVIII в.,
Годшо, быть может, и не подозревал, что самой постанов-
кой вопроса он обязан Марксу (вспомним признания
французских буржуазных историков о слабом их знаком-
стве с исторической теорией Маркса). Ведь именно
Марксу принадлежит идея о единстве исторического про-
цесса, в ходе которого буржуазные революции выполняли
функцию двигателей прогресса. Маркс говорил о том, что
«буржуазные революции... XVIII века стремительно не-
сутся от успеха к успеху, в них драматические эффекты
один ослепительнее другого» 245 и что «победа буржуазии
означала тогда победу нового общественного строя» 246.
Очевидно, что Маркс имел в виду пе только американ-
скую или французскую революции со всеми их нацио-
нальными и региональными особенностями, но буржуаз-
ную революцию как историческое явление, связанное
с данным временем, им отмеченное и для этого времени
имевшее свое неповторимое значение.
В письме, адресованном американским рабочим, Ле-
пин писал, что борьба американских колоний была «одной
из тех великих, действительно освободительных, действи-
тельно революционных войн, которых было так немного
среди громадной массы грабительских войн» 247. В этом
смысле американская война за независимость и Француз-
ская буржуазная революция конца XVIII в., несомненно,
имели некоторые, в главном общие черты: во Франции ре-
верситете. Теме «атлантическая революция» посвящены сле-
дующие работы американцев: Palmer R. The Age of the De-
mocratic Revolution. Princeton, 1959-1964. T. 1, 2; Idem. 1789.
Les Revolutions de la Liberte et de PEgalite. Paris, 1968; Idem.
The World Revolution of the West, 1763-1801. — Polit. Sci. Quart.,
1954, vol. LXIX, March, N 1; Gotchalk L. Europe and the Mo-
dern World. Princeton, 1951. Точка зрения Годшо—Палмера
нашла отражение в разделах, представленных ими по коллек-
тивному докладу «Права человека» на XIV МКИН (Сан-Фран-
циско, август 1975 г.). Критику см.: Soboul A. Note sur le
prdlevement feodal en France A la fin du XVIIIe siecle.—
In: L’Abolition de la feodalite dans le monde occidental. Paris,
1971, t. 1; Idem. La Revolution fran^aise et la feodalite.—
In: Sur le feodalisme. Paris, 1971.
245 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 122.
246 Там же, т. 6, с. 115.
247 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 37, с. 48.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
239
волюция взломала толщу феодальных отношений, в Аме-
рике преградила им путь, но в обоих случаях в результате
революционных преобразований стал развиваться новый
способ производства, новые социально-экономические от-
ношения, характерные для капитализма — в то время
более высокой ступени развития общества.
Оттолкнувшись от мысли об общей типологии рево-
люций XVIII в., Годшо обратился к аргументации и сфор-
мулировал выводы, ничего общего с марксизмом не имею-
щие. Рассмотрим прежде всего, какое место в системе
доказательств Годшо отведено пространственно-времен-
ным определениям, составляющим основу исторического
подхода к оценке явлений прошлого. В качестве одного
из главных аргументов в пользу своей концепции Годшо
выдвинул категорию пространства, связанного с временем
жизни данной цивилизации. Между континентами, гово-
рит Годшо, прежде разделенными Атлантическим океаном,
после изобретения парового двигателя установились регу-
лярные контакты. Демографический взрыв в Европе
в конце XVIII в. способствовал притоку европейских по-
селенцев па новые земли. Технический прогресс и демо-
графия в совокупности послужили базой для создания
нового географического единства — «Атлантического
кольца». Связанные регулярным сообщением, Европа и
Америка стали не только постоянными партнерами в тор-
говле 248: подобно тому, как Рим стал очагом культурного
центра, того «orbis romanus», который в древности сло-
жился по берегам Средиземного моря, так Европа в повое
время, протянув руку через Атлантический океан, стала
колыбелью «атлантической цивилизации», «породившей
[согласно точке зрения Годшо. — М. С.] более либераль-
ное и более динамичное общество, чем то, какое существо-
вало на Востоке или в Старом Свете» 249. Влияние этой
248 Годшо приводит любопытные данные о росте доли Америки
во французской торговле в начале XIX в.: к 1825 г. она
возросла до 32%, в то время как торговля с Азией и Афри-
кой составляла 3%, а со всеми европейскими странами вместе
взятыми — 65%. Из Америки в Европу экспортировались сле-
дующие товары: древесина, сахар, золото, драгоценные ме-
таллы, кофе, индиго, табак, хлопок. См.: Relazioni. . ., р. 182—
187.
249 Relazioni..., р. 203.
240
ГЛАВА ВТОРАЯ
новой цивилизации, «атлантического мира», сказалось,
как считает Годшо, и на идеологии, которая апеллировала
к «счастливому детству человечества», к «слиянию с при-
родой» в руссоистском духе. Это влияние, развивает свою
систему аргументов Годшо, выразилось и в революцион-
ном действии, почти синхронном в Америке и во Франции.
Это была американская война за независимость 1775—
1783 гг., «мучная война» во Франции, восстания в швей-
царских кантонах, Брабантское и Льежское восстания
1787—1790 гг., национально-освободительное движение
в Польше в 1790—1794 гг. и, наконец, вершина, которой
достигло революционное движение XVIII в., — Великая
французская буржуазная революция. В совокупности эти
движения, по представлению Годшо, составили единую
I «атлантическую революцию», отмеченную всеми особен-
ностями и «преимуществами» «западной цивилизации» 250.
Действие «атлантической революции» Годшо ограни-
чил во времени вначале XVIII в., позже, распространил
понятие «атлантической» (или, как он называл ее, «евро-
пейской») революции на первую половину XIX в. Тем
самым он попытался подвести историческую базу под по-
пытки «замкнуть» революционный цикл для Европы на
начале XIX в., растворить революционное действие в для-
щемся цикле; впрочем, это признавал и сам Годшо, когда
писал о том, что его концепция «близка точке зрения,
которую Бродель назвал longue duree» 251.
Что касается вопроса о месте исторического действия,
то в этом пункте Годшо прибегнул не только к расшири-
тельному (и достаточно произвольному) толкованию, но
к явной натяжке, заранее определив в качестве места дей-
ствия то самое «Атлантическое кольцо», существование
которого ему еще предстояло доказать. Только рассмотре-
ние реальных условий, в которых развертывались события
американской войны за независимость и Французской ре-
волюции, сопоставление фактов, анализ их внутреннего
содержания может убедить в том, что в XVIII в. па бере-
250 См.: Relazioni..., р. 219—225.
251 Godechot J. La contre-revolution. Paris, 19G1, p. 2. Эта идея
была развита в кн.: Godechot J. La grande nation. Paris, 1956.
T. 1; Idem. Les Revolutions de 1848. Paris, 1971.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
241
гах Атлантики родилась новая этногеографическая, соци-
ально-экономическая и культурная общность.
Несомненно, промышленный переворот, о котором го-
ворит Годшо, сыграл свою — и немалую — роль в налажи-
вании регулярного сообщения между Старым и Новым
светом, далеко пе безразличной была и роль демогра-
фии252; если бы мы обратились к вопросу о влиянии кли-
мата па состояние навигации по Атлантическому океану,
то и здесь, по всей вероятности, нашлись бы факторы, на
какое-то время определявшие регулярность трансатлан-
тических перевозок. Так можно набрать бесконечное мно-
жество факторов, каждый из которых, рассмотренный
в отдельности, можно представить как определяющий.
Однако доказать, что именно данный фактор выдвинулся
на первый план, что благодаря ему возникла новая циви-
лизация, окажется несравненно труднее. На возражения
всегда можно привести контрвозражения, выдвигая все
новые и новые аргументы, опирающиеся в значительной
степени на произвольный выбор самого историка. Иллю-
страцией такого спора может служить полемика между
Годшо и Моразе. Если Годшо утверждал, что благодаря
океану, связавшему две цивилизации, человечество от-
крыло новую страницу своей истории, то с неменыпими
основаниями Моразе выдвигал на первый план роль суши:
земля, а не океан, по его мнению, всегда служила челове-
честву. До тех пор пока человек был связан с морем —
стихией, враждебной ему, он неизбежно был лимитирован
в возможностях мобилизации ресурсов Земли; только та-
кая мобилизация, доступная человеку, «динамичному, во-
оруженному новейшими изобретениями», может, как счи-
тает Моразе, создать «новую фазу в истории человече-
ства» 253.
И все же, хотя такой важный фактор, как географиче-
ская среда, будь то влияние моря или суши, без сомнения,
оказывал свое влияние, ответ на вопрос о сходстве и раз-
личиях двух великих событий XVIII в. — Французской
252 См.: Годшо Ж. Современное состояние изучения Французской
революции в странах Западной Европы и США. — В кн.: Фран-
цузский ежегодник. 1970. М., 1972, с. 271 и след.
253 Moraze Ch. Essai sur la civilisation d’Occident. Paris, 1950,
t. 1, p. 26, 27.
16 M. H. Соколова
242
ГЛАВА ВТОРАЯ
революции и американской войны за независимость
нужно искать не в отдельных факторах, но в анализе
внутренней природы самих этих явлений, их причин и
следствий. Думается, что, учитывая общие черты в типо-
логии американской войны за независимость и Француз-
ской революции XVIII в., следует также иметь в виду,
что они происходили в совершенно разных условиях. На-
чать с того, что географическая общность, о которой гово-
рит Годшо, весьма сомнительна. События, положенные
в основу теории «атлантической революции», развертыва-
лись на двух, в географическом и климатическом отноше-
нии различных континентах. Не только природные усло-
вия, но и демография, вся этнографическая ситуация, эко-
номика, социальная жизнь, общественная психология
в молодой Америке были совсем иными, чем во Франции.
Население английских колоний (мы имеем в виду евро-
пейское население, появившееся здесь сравнительно не-
давно) к 70-м годам XVIII в. было почти в 10 раз меньше,
чем во Франции 254. Правда, оно быстро росло, отчасти за
счет притока эмигрантов из Европы, отчасти за счет высо-
кой рождаемости. По при этом отсутствие безработицы,
той остроты продовольственной проблемы, которая бук-
вально в тисках держала предреволюционную Францию, то
обстоятельство, что зарплата американского рабочего была
значительно выше, чем в Европе, — все это создавало усло-
вия, при которых Америка смогла избежать давления
«демографического пресса», столь типичного для Франции
XVIII в.; очевидно, что демографический потенциал аме-
риканских колоний накануне войны за независимость и
предреволюционной Франции существенно различался.
Нация, сформировавшаяся во Франции задолго до ре-
волюции, в американских колониях создалась лишь
в результате революции; по словам американского исто-
254 Здесь и далее мы опираемся на данные, заимствованные нами
из следующих работ: Фурсенко А. А. Американская буржуаз-
ная революция XVIII века. М.; Л., 1960; Он же. Американ-
ская и французская революции: Сравнительный анализ. —
В кн.: Симпозиум советских историков-американистов. Москва,
1971: Материалы. М., 1973; Он же. Американская и француз-
ская революции XVIII века. — В кн.: Общественные науки,
1976; Захарова М. Н. Война США за независимость и Фран-
ция.— Вопр. истории, 1974, № 7.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
243
рика Моргана, здесь «не нация родила революцию, а рево-
люция родила нацию» 255. Заметим, что и сейчас, когда
Соединенные Штаты отметили свой двухсотлетний юби-
лей, процесс складывания американской нации еще нельзя
считать до конца завершенным.
Годшо приводит убедительные цифры, свидетельствую-
щие о том, что после Семилотпей войны в американских
колониях резко возросли цены на такие товары, как па-
тока, бумага, стекло, свинец и чай 256. Он, без сомнения,
прав. Но дело в том, что во Франции росли цены на
предметы первой необходимости, в первую очередь на
хлеб. Это создавало ту угрожающую ситуацию, которую
так ярко описал и так глубоко проанализировал Лабрусс.
То товары, о которых пишет Годшо, предметами первой
необходимости не были, а потому их вздорожание по могло
оказать такого влияния па всю экономическую и социаль-
ную ситуацию в стране, как рост цеп па пшспицу — эту,
по выражению Лабрусса, «королеву рынка». Налоги же на-
кануне войны за независимость были в Америке значи-
тельно ниже, чем в развитых европейских странах, в том
числе во Франции. Вывод, к которому пришел советский
исследователь А. А. Фурсенко, представляется убедитель-
ным. «Одним словом, — отмечает оп, — экономическое по-
ложение в американских колониях было сравнительно бла-
гополучным, ничем пе напоминало того кризиса, который
переживала Франция накануне революции» 257.
Наконец, весьма важный аспект, которого Годшо кос-
нулся лишь в связи с анализом демографической ситуа-
ции, роста цен и промышленного переворота, — аграрные
отношения и расстановка классовых, социальных сил.
Решение аграрного вопроса в Америке не натолкнулось
на те специфические трудности, которые во Франции были
порождены длительным господством феодальных отноше-
ний. В Америке (хотя система рабства и тормозила раз-
255 Morgan Е. S. The Birth of the Republic. 1763—1789. New York,
1956, p. 101.
258 Godechot J., Palmer R. Le probleme de FAtlantique au XVIIIe
et XXе siecles. — In: Xе Congresso Internazionale di Scienze
Storiche. Vol. V. Storia Contemporanea. Firenze, s. a.
257 Фурсенко А. А. Американская и французская революции
XVIII века. — В кн.: Общественные науки. 1976, с. 87.
16*
244
ГЛАВА ВТОРАЯ
витио капиталистических отношений) феодальные инсти-
туты, искусственно насажденные на новой почве, были
сравнительно легко упразднены. Большую роль сыграл
здесь и вопрос о западных землях, и передача крупных
земельных владений в руки мелких и средних собствен-
ников, и свободная распродажа национализированного
общественного фонда земель.
Главной целью Французской буржуазной революции
было упразднение «старого порядка», сложившегося ве-
ками, имевшего прочные корни и в экономике, и в соци-
альной структуре общества, наконец — в социальной пси-
хологии: нельзя забывать о том, что миф о «короле-
солнце» долгое время скрывал от глаз простых людей
истину. Во Франции главной движущей силой революции
было третье сословие — разнородное по своему составу
население городов, главным из которых был Париж с его
шестисоттысячным населением; большую роль в револю-
ции играло французское крестьянство. Против револю-
ционных преобразований выступала аристократия, она
лавировала, маскировалась, по в конечном счете любой
ценой пыталась сохранить сословные привилегии. Резуль-
татами революции было свержение абсолютной монархии,
уничтожение феодальных повинностей и сословных при-
вилегий, конфискация церковных земель, провозглашение
буржуазно-демократических свобод.
В Америке па первый план среди задач, стоявших
перед американской революцией, выдвигалась война про-
тив Англии за независимость колоний (во всяком случае
до 1783 г.). И хотя четырехлетний период до принятия
конституции 1787 г. и был отмечен обострением классовых
противоречий, когда фермерская беднота выступила
с требованием общего передела земель и уничтожения
долгов, конституция 1787 г. положила конец дальнейшему
развитию революции. Кроме того, в Америке западные
земли создавали своего рода постоянную отдушину, куда
несмотря на все чинимые властями препятствия шел не-
прерывный отток людей недовольных, обездоленных, го-
товых к протесту; формой такого протеста стал «уход» —
явление, известное и в европейской истории258.
258 См.: Поршнев Б. Ф, Феодализм и народные массы, ч. 2, гл. 2.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
245
Социальные силы, участвовавшие в революции, были
в Америке иными, чем во Франции: французские кре-
стьяне, все еще испытывавшие на себе бремя феодальных
поборов, боровшиеся за свободную парцеллу, и американ-
ские фермеры-арендаторы, мелкие фермеры и батраки
имели лишь то общее, что и те и другие трудились на
земле; но условия труда, система производственных отно-
шений, создавшаяся в процессе труда, были различны.
Иными, чем во Франции были и города молодой Аме-
рики — со своим пестрым, текучим, разноязычным насе-
лением, состоявшим главным образом из эмигрантов. Ма-
лочисленные американские города сильно отличались от
Парижа — с его санкюлотами, рабочими и ремесленниками
старых мануфактур и ремесленных корпораций, от Мар-
селя — с его портом или Лиона — с его знаменитым ткац-
ким производством. Америка не зпала той глубины клас-
совых конфликтов, того размаха революционной борьбы,
которые были характерны для Франции.
Если обратиться к анализу результатов двух револю-
ций XVIII в., то и здесь, учитывая основные линии их
общей типологии, следует обратить внимание на ряд су-
щественных различий: американская революция в резуль-
тате более чем десятилетней борьбы все же пе выполнила
до конца те социально-экономические преобразования, ко-
торые были зафиксированы в «Декларации независи-
мости»: прежде всего это касается вопроса о рабстве.
Рабство в Америке было сохранено и потребовалась дли-
тельная, почти столетняя борьба для его юридической лик-
видации259. Французская революция с основными зада-
чами, которые в XVIII в. стояли перед буржуазной рево-
люцией, справилась. Черты различий, о которых речь шла
выше, пе исключают общей типологии буржуазных рево-
люций, но при этом нельзя забывать об их региональных
и национальных особенностях, о той исторической обста-
новке, в которой они проходили. А существенные разли-
чия в области экономики, социальных, этнических отно-
шений, культуры, традиций не оставляют места для созда-
ния модели единой «атлантической цивилизации».
259 См.: Захарова М. Н. Народное движение в США против раб-
ства. 1831—1860. М., 1965.
246
ГЛАВА ВТОРАЯ
Критикуя теорию «атлантической революции», Собуль
справедливо отмечал, что «теория эта направлена на то,
чтобы затушевать особый, одновременно социальный и
национальный характер Французской революции, при-
чем — и это очевидно — не без определенной идеологиче-
ской подкладки» 260. Заметим, что слова эти полностью
применимы и к оценке американской войны за Незави-
симость. Включив ее в единый цикл «атлантической рево-
люции», Годшо, вольно или невольно, затушевал ее анти-
колониальный характер, ее неповторимые особенности,
которые на многие десятилетия определили американский
тип развития капитализма, столь отличный от француз-
ского.
Теорию «атлантической революции» Годшо попытался
перенести и на контрреволюцию. «Если революция была
„европейской", если опа продолжалась восемьдесят лет,
а вовсе не десять, контрреволюция на протяжении того же
времени также приняла европейский характер» 261, — пи-
сал он в книге «Контрреволюция». Здесь в центре внима-
ния — анализ явления, которое Годшо весьма расши-
рительно трактует как «идеологию контрреволюции».
«Я считаю, — пишет он, — что историки контрреволюции,
предполагавшие, что у контрреволюционеров не было пи-
какой идеологии, что они просто хотели удержать порядок
таким, каким оп был до 1789 г., ошибались... Идеологи
контрреволюции были в большинстве революционерами
на свой лад» 262. Этот парадокс Годшо пытается аргумен-
тировать следующим образом: идеология контрреволюции
носила общеевропейский характер, как и действия, на-
правленные на подавление революции во Франции. Про-
явление этой контрреволюционной, или, как он называет
ее, «антиреволюционной», идеологии Годшо видит в самых
различных течениях общественной мысли, в едином по-
токе «антиреволюционной идеологии» он соединяет такие
несовместимые имена и направления, как французскую
«Энциклопедию», Жозефа де Местра, мемуары герцога
260 Soboul A. La Revolution fran^aise et la feodalite: le preleve-
ment feodal.— In: Sur le feodalisme. Paris, 1971, p. 76.
261 Godechot J. La contre-гбvolution. 1789-1804. Paris, 1961, p. 2.
262 Ibid.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
247
Сен-Симона, сочинения Бёрка, Малле дю Пана, Реберга
и Гентца.
Такая произвольная трактовка различных по своей
природе явлений породила немало критических замеча-
ний даже среди буржуазных историков. Так, Рейнар, ко-
торый во многом (в особенности в том, что касается
демографии) разделял взгляды Годшо, вынужден был за-
метить, что «ответы, которые предлагает Годшо на мно-
жество им самим поставленных вопросов, не полны», что
«между идеологией контрреволюции и действиями суще-
ствует разрыв» 263. Годшо и сам вынужден был признать,
что «идеология контрреволюции никогда не пользовалась
популярностью» и что ей «совершенно очевидно недоста-
вало контакта с реальной жизнью» 264. Не только понима-
ния реальной действительности недоставало идеологии
контрреволюции, по, как справедливо отмечает Годшо,
она была непопулярна в свое время и мало изучена
позже 265. Идеи, направленные против народа, против са-
мой истории, могут представлять интерес лишь как еще
одно доказательство их полной бесплодности. Иная судьба
у мыслителей, которые поставили свой талант на службу
пароду. Их мысли живут не только в свою эпоху, в од-
ной стране, они служат духовной пищей для последующих
поколений, оказывают плодотворное воздействие, форми-
руют новое мировоззрение 266.
Рядом с идеологией контрреволюции, утверждает
Годшо, развертывалась контрреволюция действия: глав-
263 Reinhard М. |Рец. на кн.: Godechot J. La contre-revolution. 1789-
1804. Paris, 1961]. — Annales hist, de la Revolution franp., 1962,
janv.-mars, p. 107.
264 Godechot J. La contre-revolution..., p. 407.
265 Ibid., p. 1.
266 В последние годы и в пашей стране и за рубежом заметно
возрос интерес к изучению истории социалистических идей.
Два последних международных собрания ученых, специалистов
по XVIII в., были посвящены истории французского Просве-
щения (13—20 июля 1973 г., Нью-Хэвэн, Йельский уп-т, США)
и Жану Мелье (17—19 октября 1974 г., Реймс, Франция).
Очерки послевоенной историографии французского утопиче-
ского социализма и Просвещения см. в кн.: Век Просвеще-
ния (Au siecle des Lumieres). Москва; Париж, 1970; Mous-
nier R„ Labrousse E., Bouloiseau M. L’epoque des «Lumieres»
(1715-1815). Paris, 1961; историографические введения к кн.:
248
ГЛАВА ВТОРАЯ
пым ее носителем, наряду с внешними силами, он считает
французское крестьянство. И так же, как течения в об-
ласти идеологии, он пытается объединить в единое целое
отдельные крестьянские выступления, продиктованные
разными мотивами. Так возникает искомый «контррево-
люционный блок» французского крестьянства; характерно,
однако, что, пытаясь найти единый критерий для харак-
теристики этого «блока», Годшо колеблется между геогра-
фическим детерминизмом и «мистическим мышлением»,
якобы свойственным крестьянину, но окончательного от-
вета пе дает 267. Причина этого, по-видимому, кроется
в том, что такого общего критерия нет. Вывод Годшо
о том, что «крестьянин пе был враждебен революцион-
ному режиму» 268, более соответствует исторической ре-
альности, чем попытка создать «крестьянский контррево-
люционный блок» внутри Французской буржуазной рево-
люции конца XVIII в.
А если так, если в целом французское крестьянство,
по признанию самого Годшо, поддерживало «реформы
революционной эпохи» 269 и в своих наказах выражало не-
довольство пе самими реформами, но как раз непоследо-
вательностью их проведения в жизнь, если «в целом кре-
стьяне были преданы делу революции», то о какой «кре-
стьянской контрреволюции» во Франции, а том более
в масштабе всей Европы, может идти речь? Не прини-
мает ли Годшо отдельные отклонения от нормы социаль-
ного поведения французского крестьянства в эпоху рево-
люции за некую, искусственно им созданную норму? Ведь
Кучеренко Г. С. Судьба «Завещания» Жана Мелье в XVIII веке.
М., 1968; Он же. Сеп-симопизм в общественной мысли XIX века.
М., 1975; Дерате Р. Современные труды о политических идеях
во Франции в век Просвещения. — В кн.: Французский еже-
годник. 1966. М., 1967; Кучеренко Г. С., Осиновский И. H.z
Штекли А. Э. О некоторых тенденциях в изучении социалистов-
утопистов. — В кн.: Критика современной буржуазной и ре-
формистской историографии. М., 1974; Соколова М. Н. Совре-
менная французская историография утопического социализма
во Франции. — В кн.: История социалистических идей: Во-
просы историографии. М., 1977.
267 Godechot J. La contre-revolution, р. 218-219.
268 Ibid., р. 220.
269 Ibid.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
249
недаром ему так и не удалось отыскать сколько-нибудь
убедительные общие характеристики, которые позво-
лили бы объединить отдельные выступления в искомую
автором «крестьянскую контрреволюцию».
Для французской буржуазии в эпоху революции
XVIII в. крестьянство, ненавидевшее феодальные поборы,
было естественным союзником. «Ослабление старой власти
в результате крестьянского, как и всего народного движе-
ния в целом было в эти месяцы [речь идет о мае-июне
1789 г. — М. С,] на пользу буржуазии», — отмечает со-
ветский исследователь крестьянского движения в эпоху
Французской революции А. В. Адо 270 271. И, анализируя воз-
можности и пределы этого союза, пишет о том, что хотя,
«несомненно, это был союз, но это далеко пе была полная
гармония стремлений и интересов. Французская буржуа-
зия в общем достаточно сознательно и энергично шла на
блок с начавшим поднимать голову крестьянином; более
того, она сама помогала ему подняться. В этом смысле
французской буржуазии XVIII в. принадлежит особое
место в истории европейской буржуазии. Это не значит,
однако, что буйный деревенский союзник не внушал с са-
мого начала тревожных опасений буржуазии вообще, раз-
ным ее фракциям в разной степени и связи в част-
ности» 27 *. Эти опасения были продиктованы отнюдь не
страхом перед крестьянской «контрреволюцией»; напро-
тив, как это убедительно показал Адо, буржуазия была
напугана чрезмерной революционностью основной кре-
стьянской массы, требовавшей незамедлительного и ради-
кального решения земельного вопроса.
Главной задачей французского крестьянина конца
XVIII в. была борьба против феодальной системы земле-
пользования, против феодальной эксплуатации. В этом
основном пункте интересы крестьянства и буржуазии сов-
падали. Отдельные отклонения от общего направления
буржуазной революции пе могли изменить пи ее социаль-
ного содержания, ни соотношения в расстановке ее клас-
совых сил.
270 Адо А. В. Крестьянское движение во Франции во время Вели-
кой буржуазной революции конца XVIII века, с. 95.
271 Там же, с. 96.
250
ГЛАВА ВТОРАЯ
И на этот раз буржуазному историку, попытавшемуся
подменить вопрос о революции как проявлении прежде
всего классовой борьбы проблемой противостояния двух
цивилизаций, сделать это не удалось. Сама история по-
ставила Годшо перед необходимостью так или иначе оце-
нить позиции отдельных классов в революции.
Исторический факт, который некоторые историки на
Западе пытаются подчинить то одной, то другой надуман-
ной схеме, упрямо заявил о себе. Конкретно-исторический
анализ еще раз показал, что крестьянство как класс не
было контрреволюционной, противостоящей буржуазной
революции силой. Широкое движение народных масс, до-
стигшее своих высот в период Французской буржуазной
революции конца XVIII в., не «замкнулось» на первой
половине XIX в. Схема осталась схемой. Действитель-
ность — действительностью.
С новой грозной силой народные массы заявили о себе
в 1848 и в 1871 гг., когда, по образному выражению
Маркса, они двинулись «на штурм неба». Они «создали
в столице Франции первое рабочее правительство. .. Па-
рижская Коммуна явилась предвестницей того нового
мира, который на наших глазах утверждается в громад-
ной части мира, пока оп не заменит повсюду капиталисти-
ческую систему, подорванную внутренними противоре-
чиями, обреченную ходом событий и бесповоротно
осужденную историей», — писал Жак Дюкло 272.
Великая Октябрьская социалистическая революция
в 1917 г. продолжила дело Коммуны в России; революции
1918—1919 гг. в Финляндии, Германии, Венгрии, движе-
ние солидарности с Советской Россией во Франции, Ита-
лии, Германии, Австро-Венгрии — таков был отголосок
революционной бури 1917 г. в Западной Европе. Рост заба-
стовочного движения в период между двумя войнами,
новый его подъем после второй мировой войны — таковы
факты, свидетельствующие о том, что в обществе, где су-
ществуют антагонистические классы, классовая борьба
пе может «умереть», погаснуть сама собой, враждебное
противостояние классов — смениться «классовой гармо-
нией».
272 Дюкло Ж. На штурм неба: Парижская Коммуна — предвест-
ница нового мира. М., 1962, с. 15.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
251
Итак, теория «атлантической революции» явилась еще
одной попыткой ответить на вопросы сегодняшнего дня
с помощью истории, исключив при этом из поля зрения
проблему классов и классовой борьбы: «атлантическое
единство» было противопоставлено «восточному миру»,
«атлантическая революция», якобы исчерпавшая себя для
Запада, — «восточной».
Политическое содержание своей теории раскрыл сам
Годшо: военный и экономический блок «атлантических
стран», как он полагает, создал базу для еще более глу-
бокой «взаимной зависимости» 273. И хотя, по словам
Годшо, в настоящее время «концепция атлантической
цивилизации утратила четкость линий» 274, в будущем тес-
ный альянс, а точнее: полное американо-европейское един-
ство может быть все же восстановлено. «Если асиммет-
рия экономики Соединенных Штатов и Европы будет сгла-
жена, если уменьшится бедность Латинской Америки,
если силы Европы будут возрастать, а СССР — держаться
в стороне, если большие азиатские цивилизации начнут
развиваться в сторону национализма и враждебности по
отношению к Западу, — писал Годшо, — то в будущем
произойдет возобновление и развитие не только диплома-
тического атлантического союза, но союза двух цивили-
заций — европейской и атлантической» 275. Что иное,
кроме последовательного противопоставления Запада Во-
стоку, конфронтации двух противостоящих друг другу
социальных систем, можно усмотреть в этом прогнозе?
Так историческая концепция, касающаяся, казалось бы,
далекого прошлого, получает вполне современное звуча-
ние, становится оружием в борьбе двух идеологий.
Альбер Собуль, историк-марксист, ученик Жоржа Ле-
февра, посвятил годы жизни изучению истории Великой
французской революции конца XVIII в. Первые его ра-
боты по истории революции относятся к 30-м годам; сей-
273 Relazioni..р. 233—234.
274 Ibid., р. 236.
275 Ibid., р. 238.
252
ГЛАВА ВТОРАЯ
час, в конце 70-х годов, уже создав свой капитальный
труд по истории санкюлотского движения, Собуль сосре-
доточил внимание на изучении предыстории революции,
выяснении ее истоков, ее исторической обусловленности.
С этой целью он обратился к исследованию общественного
строя, который существовал во Франции в XVIII в., на-
кануне революции. Можно ли считать этот строй феодаль-
ным? Справедливо ли мнение о том, что строй этот нака-
нуне революции был все еще достаточно устойчивым и
требовались решительные, революционные действия для
его ликвидации?
Собуль полагает, что для французского феодализма
XVIII в. были характерны некоторые существенные осо-
бенности, отличавшие его от более ранних стадий в раз-
витии формации, в том числе от классического феода-
лизма, когда основу экономики составляла феодальная
рента (в разных ее формах), поступавшая от крестьян-
ских хозяйств. Это дает Собулю основания для выделения
французского феодализма XVIII в. в особую стадию, ко-
торую оп называет «феодализмом -старого порядка (feoda-
lite d’Ancien regime)» 276.
Для определения того общественного строя, который
существовал во Франции накануне буржуазной револю-
ции XVIII в., Собуль предлагает обратиться прежде всего
к источникам: с одной стороны, использовать юридические
документы и трактаты февдистов, проливающие свет на
правовой аспект, на терминологию; с другой — привлечь
широкий круг документов, в которых отражена социальная
и экономическая действительность. Термином «феодализм»
(«complexum feodale»), отмечает Собуль, мы обязаны
февдистам; наиболее пространное его толкование содер-
жится в известном докладе Мерлена из Дуэ, представлен-
ном Конституанте 4 сентября 1789 г. «Абстрактный
276 Soboul A. La Revolution fran^aise et la feodalite le prelevc-
ment feodal. — In: Sur le feodalisme. Paris, 1971; Idem. Pro-
blemes de la feodalite d’Ancien regime. — In: L’Abolition de
la «feodalite» dans le monde Occidental. Paris, 1971, t. 1, 2.
[Доклад в первом томе, прения и заключительное слово —
во втором]; Idem. Problemes theoriques de l’histoire de la
Revolution fran^aise. — In: Aujourd’hui, l’histoire.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
253
термин „феодализм" был принят именно вследствие
его всеобъемлющего значения. Но тем, кто его упо-
треблял, была отлично известна скрывающаяся за пим
реальность» 277И если юристы все же продолжали споры
относительно тонкостей толкования таких понятий, как
«droits feodaux», «droits seigneuriaux» и «complexum feo-
dale», то для крестьян феодализм был жизненной прак-
тикой, бременем, которое они ощущали повседневно.
«Феодальный порядок, — пишет Собуль, — был для них, вы-
ражаясь несколько высокопарным языкомXVIII в., „пора-
бощением земли", над которой тяготело бремя неотчуж-
даемых феодальных рент, наследственных повинностей,
пошлин, выплачиваемых сеньору при переходе имущества
в другие руки, церковной десятины» 278. Вот почему, по
мнению Собуля, «важнее, чем юридическое описание фео-
дального режима накануне революции, экономический и
социальный анализ феодального гнета» 279. Исходя из этих
представлений, Собуль разработал методику исследования,
в основе которой лежат следующие вопросы: выяснение
объема феодальных доходов сеньории с гектара земли
(в годы, предшествовавшие революции), удельный вес
всех видов феодальной ренты в системе сеньориального
хозяйства, удельный вес феодальных поборов в бюджете
крестьянского хозяйства.
Исследования самого Собуля, а до него Лефевра и
других французских историков, показали, что по отдель-
ным провинциям размер феодальных повинностей коле-
бался от 12—13 су до 92 ливров с гектара; а удельный вес
феодальных поборов в бюджете крестьянского хозяйства —
277 Soboul A. La Revolution fran^aise et la feodalite: le prelevoment
feodal.— In: Sur le feodalisme, p. 77.
278 Собуль А. Крестьянское движение против феодализма (конец
XVIII—начало XIX в.). — В кн.: Исследование крестьянских
движений в современном мире: (XIII МКИН, 16—23 августа
1970 г.). М., 1970, с. 7—8; см. также: Собуль А. Крестьянские
движения и феодализм (конец старого порядка — середина
XIX в.). —В кп.: Французский ежегодник. 1968. М.,
1970.
279 Soboul A. Problemes de la «feodalite d’Ancien regime»...—
Tn: L’Abolition de la feodalite dans le monde Occidental, Paris,
1971, t. 1, p. 115.
254
ГЛАВА ВТОРАЯ
от 2—3 до 45% 280. Но даже учитывая, что размер фео-
дальных платежей для всей Франции накануне революции
окончательно не выяснен, самое их наличие, с одной сто-
280 В «Крестьянах департамента Нор» Лефевру удалось устало
вить приблизительную нижнюю границу феодальных доходов
для ряда сеньорий — 8—9 ливров с гектара, за исключением
Бракселя, где доход составлял 85 ливров (Lefebvre G. Les pay-
sans (hi Nord pendant la Revolution franpaise. 3е ed. Paris,
1972).
Берель рассчитал, что для Нижнего Прованса феодальные
доходы (с гектара) колебались от 5 до 45 ливров; в отдель-
ных сеньориях — от 22 до 92 ливров (Baehrel R. Une crois-
sance: La Basse-Provence rurale (fin du XVIе siecle-1789). Pa-
ris, 1961). Буа проделал сходную работу па материалах за-
падных департаментов. См.: Bois Р. Paysans de 1’Ouest. Paris,
1960; Губер исследовал крестьянские доходы в XVII в. и
начале XVIII в. по району Бове. См.: Goubert Р. Beauvais
et les Beauvaisis de 1600 a 1730. Paris, 1959. Интересные дан-
ные были получены Булуазо для крестьянских хозяйств бас-
сейна Луары. См.: Boulolseau М. Communautes rurales et
droits collectifs avant et pendant ]a Revolution. — In: L’Aboli-
tion de la «feodalite» dans le monde Occidental, t. 1.
Исследования Собуля показали, что для ряда районов
(Эгревиль, Орнйак, Морьяк, Сеп-Флур (департамент Сена и
Марна) феодальные доходы были значительно ниже: от 12 су
до 3 лиш)ов 13 су).
Наибольший удельный вес имели феодальные поборы
в Верхней Оверни; в общем бюджете сеньории они состав-
ляли треть. В значительной степени этим обстоятельством
объясняется позиция овернских землевладельцев во время
революции, их упорное сопротивление, их нежелание идти
на какой бы то ни было компромисс, контрреволюционные
мятежи в Оверни в 1789, 1792 и 1793 гг.
При выяснении удельного веса феодальных поборов в бюд-
жете крестьянского хозяйства картина представляется не ме-
нее пестрой: отношение феодальных поборов к государствен-
ным податям колеблется для отдельных районов от 2—3 до 45%.
См. упомянутые выше статьи А. Собуля в материалах
XIII МКИН и во «Французском ежегоднике» и ряд его работ
па французском языке: Soboul A. Paysans, sans-culottcs et Ja-
cobins. Paris, 1966; Idem. La communaute rurale franpaise
(XVIIIе—XIXе siecles): Problemes de base. — La Pensee, 1957,
N 73; Idem. Problemes do la feodalite d’Ancien regime: Note
sur Jo prelevement feodal au XVIIIе siecle.— In: L’Abolition
de la «feodalite» dans le monde Occidental. Paris, 1971, t. 1.
На VII конференции французских и советских историков (Па-
риж— Дижон, май 1976 г.) Собуль указывал на необходимость
дальнейшей разработки истории крестьянства во Франции на-
кануне революции. В последние годы к этой теме обратился
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
255
роны, и отсутствие свободной крестьянской парцеллы,
с другой, позволяют утверждать, что одной из основных
черт действительности конца XVIII в. было сохранение
«феодального порядка»; такой подход, отмечает Собуль,
«дает представление о положении крестьянских масс
в конце старого порядка и в ходе революции» 28L
«Феодализм старого порядка», таким образом, вписы-
вается в рамки феодальной формации. «Итак, — гово-
рит Собуль, — феодализм не в узком правовом смысле,
который вкладывали в этот термин февдисты, но как поня-
тие социально-экономическое, определяется как тип отно-
шений, связывавших крестьян и сеньоров, как система
производства, основанная на специфической форме земле-
владения» 282. Следствием этого постоянного, хотя и не
всюду одинакового по силе феодального гнета, была не-
устойчивость в положении французского крестьянина, за-
стой в сельском хозяйстве. «Все экономические усилия
той эпохи, — пишет Собуль, — были направлены па обслу-
живание двора, знати, прелатов, крупной буржуазии, фи-
нансовой олигархии; это они извлекали главные выгоды из
поземельных отношений старого порядка, им была чужда
всякая инициатива в области производства, они паразити-
Ж. Рив. См.: Rives J. Dime et societe dans I’archeveche d’Auch
au XVIIIe siecle. Paris, 1976. Историей крестьянства во время
Французской революции занимается советский историк
А. В. Адо. См.: Адо А. В. Крестьянские восстания в начале
Французской революции в 1789 г. — В кн.: Из истории обще-
ственных движений и международных отношений. М., 1957;
Он же. Крестьянское движение и продовольственный вопрос
во время Французской буржуазной революции (1789—1793).—
В кп.: Проблемы новой и новейшей истории. М., 1972; Oil же.
Крестьянское движение во Франции во время Великой бур-
жуазной революции конца XVIII века. М., 1971. Об этой ра-
боте А. Собуль писал: «Эта книга свидетельствует о том, что
профессор Московского университета А. Адо является одним
из лучших знатоков аграрной истории революции, которой
после Жоржа Лефевра почти пе занимались» (Annales hist,
de la Revolution fran^., 1973, janv.-mars, p. 87).
281 Soboul A. Problemes de la «feodalite» d’Ancien regime. Note
sur le prelevement feodal en France a la fin du XVIIR siecle. —
In: L’Abolition de la feodalite dans le monde Occidental, t. 1,
p. 115.
282 Ibid., t. 2, p. 533-534.
256
ГЛАВА ВТОРАЯ
ровали на социальном организме, на крестьянстве... Раз-
витие современного общества и переход к капиталистиче-
ской экономике подготовили уничтожение феодальных
привилегий. Французская революция должна была выпол-
нить эту миссию» 283.
Крестьяне, боровшиеся прежде всего за парцеллу, сво-
бодную от феодальных поборов, внесли весомый вклад
в победу буржуазной революции во Франции. «Во имя
полного освобождения земли крестьяне продолжали в са-
мых разнообразных формах вплоть до 1793 г. настоящую
гражданскую войну, которая сделала невозможным ка-
кой бы то пи было компромисс с феодальной аристокра-
тией и двинула вперед буржуазную революцию» 284, — го-
ворил Собуль на Международном конгрессе историков
в Москве. Результатом .этой «крестьянской войны» было то,
что во Франции «крестьяне своими собственными руками,
снизу полностью уничтожили феодальный порядок зако-
ном от 17 июля 1793 г.» 285.
Во Франции, отмечает Собуль, мы наблюдаем револю-
ционный путь ликвидации феодализма: здесь «феодаль-
ный порядок был устранен полностью, раз и навсегда, без
всяких компенсаций» 286. Между этим путем и другим,
«прусским», характерным для стран Восточной Европы и
Японии, лежит мпожество промежуточных форм, разно-
образие которых, по замечанию Собуля, «зависит в очень
большой степени от специфики общества и развития эко-
номики» 287.
Посвятив крестьянству и его роли в революции многие
страницы своих работ, Собуль все же сделал своим глав-
ным героем не крестьянство, а низы городского населе-
ния: докторскую диссертацию он посвятил парижским
санкюлотам. Социальный состав парижских низов, их иде-
ология, их политическая активность, участие в революции,
взаимоотношения с якобинским правительством — уже
283 Soboul A. Problemes de la «feodalite»..., t. 1, p. 126-127.
284 Собуль А. Крестьянское движение против феодализма (конец
XVIII—начало XIX в.). — В кн.: Исследование крестьянских
движений в современном мире. М., 1970, с. 12.
285 Там же, с. 11.
286 Там же, с. 15.
287 Там же, с. 23.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ II РЕВОЛЮЦИИ
257
один перечень вопросов, рассматриваемых в книге Со-
буля, определяет ее научный интерес. «„Парижские сан-
кюлоты. . “ Альбера Собуля вносят так много нового в ос-
вещение истории якобинского этапа Французской рево-
люции, что ни один историк, занимающийся этим перио-
дом, пе сможет после выхода в свет книги Собуля пройти
мимо нее», — писал в предисловии к русскому изданию
А. 3. Манфред288. Говоря о серии книг, героем которых
стали народные массы, Годшо отметил, что «диссертация
Собуля выделяется среди всех других работ» 289.
Одно из основных достоинств книги Собуля — высокое
мастерство исторического исследования в сочетании с тща-
тельным анализом большого круга источников. Архивные
документы, пресса, брошюры, выходившие в период Фран-
цузской революции, были использованы автором 290. Ши-
рокая эрудиция, яркий язык, которым написана кпига
о сапкюлотах, наконец сама тема, в общем, как ни
странно, малоисследованная во французской литера-
туре291, все это делает книгу Собуля о санкюлотах II года
Республики бесспорно ценным вкладом в историографию
Великой французской буржуазной революции 292.
288 С об у ль А. Парижские санкюлоты во время якобинской дикта-
туры. М., 1966, с. 13.
289 Rev. hist., 1959, t. 222, avr.-juin, p. 428.
290 Трудность работы усугублялась тем, что значительная часть
документов (в том числе материалы парижских «секций»)
сгорела в архиве парижской ратуши и префектуры полиции
в 1871 г. Автору потребовалось предпринять ряд дополнитель-
ных усилий, чтобы разыскать уцелевшие материалы или вос-
становить их по сохранившимся фрагментам.
291 «Подобно тому, как мы не имеем истории буржуазии, мы не
имеем и истории дворянства времен революции, а тем более —
истории народных масс», — писал Собуль (Собуль А. Из исто-
рии Великой буржуазной революции 1789—1794 гг. и рево-
люции 1848 г. во Франции. М., 1960, с. 29).
292 Исследование санкюлотского движения стало одним из важ-
ных этапов па пути разработки темы, давно избранной авто-
ром. Первая работа А. Собуля, опубликованная в 1937 г. под
псевдонимом Дерокль, была посвящена Сен-Жюсту. См.: De-
rocles Р. Saint-Just. Les idees politiques et sociales. Paris, 1937.
Вскоре появилась его вторая книга по истории революции:
Soboul А. 1789. L’an I de la Liberte, le ed. Paris, 1939;
2е ed. — Paris, 1950. Назовем важнейшие работы Собуля: So-
boul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II: Mouvement
17 M. H. Соколова
258
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кто этот «коллективный герой» Собуля, «санкюлоты»,
народ, который брал Бастилию, штурмовал Тюильри, в ре-
шающие моменты революции выходил на улицы Парижа,
отстаивал свои права в секциях? О презрении и нена-
висти к ним говорит уже самое название «санкюлоты» 293,
данное им аристократами, та унизительная кличка, кото-
рую народные массы наполнили грозным содержанием
в годы Французской революции. Каков социальный состав
этих «санкюлотов»? Какова была их роль в революции, их
взаимоотношения с якобинским правительством?
Неверно было бы утверждать, что до Собуля никто из
историков пе интересовался социальным составом санкю-
лотов, что раз навсегда приняв этот термин, никто пе заду-
мывался над его реальным содержанием. Этот вопрос ста-
вился такими разными историками, как Гизо и Тьер, Ми-
шле и Саньяк; писали об этом Жорес в «Социалистиче-
ской истории Французской революции», Бреш, Олар,
Матьез, Лефевр; продолжают заниматься этим вопросом
Годшо, Булуазо (мы говорим только о французских исто-
риках) — словом, все, кто исследовал историю Француз-
ской буржуазной революции конца XVIII в. Но Собуль
первым исследовал эту проблему. «В этой работе, — гово-
populaire et gouvernement revolutionnaire. 2 juin 1793—9 ther-
midor an II. Paris, 1958; Idem. Les Campagnes montpellieraines
a la fin de Fancien regime. La-Roche-sur-Yon, 1958; Idem.
L’Armee nationale sous la revolution (1789-1794). Paris, 1945;
Idem. Precis d’histoire de la Revolution fran^aise. Paris, 1962;
Idem. La France a la veille de la Revolution. Paris, 1966; Idem.
La Revolution fran^aise. Paris, 1964. T. 1, 2; Idem. Le proeds
de Louis XVI. Paris, 1966; Idem. Paysans, sans-cullottes et Jaco-
bins. Paris, 1966; Idem*. La civilisation et la Revolution fran^aise.
La crise de 1’Ancien regime. Paris, 1970; Idem. Le Premier
empire. Paris, 1973. Статьи Собуля публиковались в журна-
лах: «Annales historiques de la Revolution fran^aise», «La Pou
see», «Annales. Economies. Societes. Civilisations» и др. Работы
Собуля переведены на ряд языков, в том числе па русский.
Библиографический обзор см. в выпусках «Французского еже-
годника», историографический обзор до 1958 г. дан в ст.
Манфред А. 3. Споры о Робеспьере. — Вопр. истории, 1958,
№ 7.
293 Слово «санкюлоты», как и те, кого опо обозначало, целиком
принадлежит XVIII в.: «sans» по-фрапцузски значит «без»;
«culottes» — название коротких бархатных штанов, которые
в XVIII в. носили французские аристократы.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
259
рит он о замысле своей книги, — нам представляется важ-
ным показать на примере Парижа и в установленных
нами хронологических рамках, что народному движению
были присущи и самостоятельность, и своя специфика и
что ему следует отвести значительное место в истории ре-
волюции; прежде всего для того, чтобы обогатить паши
знания об этом периоде, но также для того, чтобы опре-
делить более точно его место и роль в возникновении
современной Франции и тем самым подчеркнуть своеоб-
разные черты нашей национальной истории» 294. Бес-
спорно, решение вопроса о роли парижских низов в бур-
жуазной революции имеет первостепенное значение для
правильного понимания расстановки классовых сил в годы
революции, истории классовой борьбы во всей ее слож-
ности и многогранности.
В своей книге Собуль рассматривает историю народ-
ного движения в Париже, начиная со 2 июня 1793 г., до
9 термидора II года Республики. Само название частей
книги говорит о той оценке, которую Собуль дает движе-
нию парижских санкюлотов, их «устремлениям и органи-
зации» (так названа вторая часть книги); первая часть
называется «Подъем и упрочение народного движения»,
третья — «Ослабление и закат народного движения».
В чем же заключалась суть, внутреннее содержание
движения санкюлотов? «Что санкюлоты сначала и прежде
всего боролись против аристократии, это несомненно... —
писал Собуль в статье «Классы и классовая борьба во
время Французской революции». — Санкюлоты предоста-
вили в распоряжение буржуазии революционные массы,
необходимые для ликвидации феодального общества...
Без них нс было бы буржуазной революции.. . Ясно, что
санкюлоты были движущей силой буржуазной револю-
ции» 295 * * *. Этот вывод представляется бесспорным. Вместе
294 Soboul A. Les sans-culottes pari&iens en Гап II, p. 18.
295 Собуль А. Из истории Великой буржуазной революции 1789—
1794 годов и революции 1848 года во Франции, с. 50, 51, 140.
«Несомненно, что санкюлоты боролись больше и прежде всего
против феодальной аристократии, о чем свидетельствует взя-
тие Бастилии и энтузиазм волонтеров. Санкюлоты предоста-
вили в распоряжение буржуазии революционные массы, без
которых нельзя было бы смести общество старого порядка»
(Собуль А. Из истории Великой буржуазной революции, с. 139).
17*
260
ГЛАВА ВТОРАЯ
с тем, отдавая должное поистине громадному, если не
сказать, решающему, значению народных масс Парижа
в ходе буржуазной революции, Собуль склонен выделять
санкюлотское движение внутри революции XVIII в. как
некую автономную силу. Эта «санкюлотская революция»,
как полагает Собуль, подобно «революции крестьянской»,
шла своими путями, имела свои собственные цели, свои
законы, свой внутренний ритм. «В недрах Французской
революции имелось народное, специфически санкюлотское
течение» 296, — писал Собуль в статьях «Классы и классо-
вая борьба во время Французской революции» и «Робес-
пьер и народное движение». Сходные оценки мы находим
в монографии «Парижские санкюлоты»: «Точно так же,
как и самостоятельное крестьянское движение, в рамках
революции существовало и развивалось специфическое
движение санкюлотов» 297. Исходя из своей концепции
санкюлотского движения, Собуль дает оценку и деятель-
ности секций, и истории первой Коммуны Парижа,
и отношению санкюлотов к якобинскому правительству.
Вот, что он пишет, например, о событиях 9 термидора:
«В течение многих часов коммуна имела подавляю-
щее превосходство в артиллерии. Это был решающий
козырь, если бы нашелся энергичный начальник, кото-
рый бы возглавил эту силу» 298. Но секции медлили: одни
открыто переходили на сторону Конвента, другие придер-
живались выжидательной тактики, третьи тщетно ожи-
дали сигнала общего сбора. «Гревская площадь опустела.
Коммуна была побеждена без боя» 2".
Дело, разумеется, не только в том, что был упущен мо-
мент. Даже если бы нашелся такой «энергичный началь-
ник»... Впрочем, история не знает условного наклонения,
в истории пе бывает «если бы». Произошло то, что произо- 299
299 Собуль А. Из истории Великой буржуазной революции, с. 50.
с. 139.
297 Soboul A, Les sans-culottes parisiens en Гап II, p. 10. Такая
оценка санкюлотского движения была подвергнута критике
советскими историками. См. предисловие А. 3. Манфреда
к русскому переводу кпиги «Парижские санкюлоты...» и
предисловие А. В. Адо к сборнику «Из истории Великой бур
жуазной революции 1789—1794 годов»).
298 Soboul A. Les sans culottes parisiens en Гап II, p. 1005.
299 Ibid., p. 1024.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
261
шло, — па своем месте и в свое время. Во Франции
конца XVIII в. победила буржуазная революция. Фео-
дальные отношения были ликвидированы, и это было
решительным поворотом во всей экономической, социаль-
ной и политической жизни страны, громадным рывком
вперед.
Для правильной оценки всего значения этого рывка,
всех сил, которые были приведены в движение револю-
цией, — только историзм может обеспечить точность и до-
стоверность выводов. «Весь дух марксизма, вся его си-
стема требует, чтобы каждое положение рассматривать
лишь (а) исторически; (В) лишь в связи с другими; (у)
лишь в связи с конкретным опытом истории» 300, — писал
В. И. Лепин. И, указывая на необходимость строго исто-
рического подхода к событиям прошлого, Ленин исклю-
чал возможность произвольного переноса ситуации и пе-
рипетий классовой борьбы эпохи Французской буржуаз-
ной революции на другое время, отмеченное другой рас-
стаповкой классов, иным соотношением общественных сил.
Критикуя меньшевистскую тактику, Ленин подчеркивал,
что Французская буржуазная революция не дает никаких
оснований для того, чтобы в XX в. «составлять себе по
этой картине план собственной деятельности в революци-
онную эпоху, — для этого надо быть виртуозом филистер-
ства» 301. А в 1921 г., снова обращаясь к оценке Француз-
ской революции, Ленин писал: «В 1789 году мелкие бур-
жуа могли еще быть великими революционерами;
в 1848 году они были смешны и жалки...» 302.
Собуль справедливо отмечает, что «историческая неиз-
бежность 9 термидора вытекает как из противоречий ре-
волюционного движения, так и из внутренних разногла-
сий среди санкюлотов» 303. Самое существо буржуазной
революции определило ее исход. «Перерождение народ-
ного движения было вписано в диалектику хода самой ис-
тории»304, — писал Собуль. «После 9 термидора на разва-
линах санкюлотского движения восторжествовала экономи-
300 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 49, с. 329.
301 Там же, т. 10, с. 26.
302 Там же, т. 43, с. 238.
303 Soboul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II, p. 1024.
304 Ibid., p. 1031.
262
ГЛАВА ВТОРАЯ
ческая свобода» 305. Этот вывод Собуля подкреплен кон-
кретно-историческим анализом: при всех противоречиях,
возникавших между санкюлотами и буржуазией на раз-
ных этапах революции, «народное движение... способст-
вовало историческому прогрессу благодаря решающей по-
мощи, которую оно оказало буржуазной революции» 306.
Вторая часть книги о санкюлотах, в которой речь идет
о социальном составе этого широкого слоя парижского на-
селения конца XVIII в., как бы вклинивается между пер-
вой и третьей. Думается, что такая структура книги пе
случайна: обращаясь к анализу социального состава «сан-
кюлотов», автор тем самым дает объяснение причин спада
народного движения в феврале-марте 1793 г. Рассматри-
вая санкюлотов как одну из главных движущих сил ре-
волюции, Собуль вместе с тем далек от их идеализации.
В его понимании санкюлоты — далеко не однородная
масса, не единый слой «предпролетариата», объединенный
якобы уже в XVIII столетии общностью социально-эко-
номического положения и пролетарского сознания. «Сан-
кюлоты но представляли собой класса, а санкюлотское
движение — классовой партии» 307, — пишет Собуль. В со-
став парижского «простого люда» входили подмастерья и
владельцы мелких лавочек, наемные рабочие и ученики,
торговцы, хозяйчики-труженики, которые могли двигать
революцию вперед толпю до какого-то предела. Дальше,
по определению Ленина, революционное движение неиз-
бежно «скатывалось назад именно потому, что крестьяне,
трудящиеся, мелкие хозяйчики своей политики иметь по
могут, и после ряда колебаний им приходится идти назад.
Так было и в великую французскую революцию 308...»
Санкюлоты являлись коалицией различных социаль-
ных сил, они выступали единым фронтом только против
аристократии, против остатков феодальных порядков, про-
тив сословных привилегий. Неоднородность санкюлотов
вследствие особой, присущей только XVIII в., специфике
этого слоя выражалась и в требованиях, и в идеологии, и
305 Собуль А. Из истории Великой буржуазной революции 1789—
1794 годов..., с. 60.
306 Soboul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II, p. 1034.
307 Ibid, p. 1029.
308 Ленин В. И. Поли. собр. соч, т. 43, с. 141.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
263
в деятельности. Противоречия были типичны для всей
массы санкюлотов: это были весьма существенные разли-
чия, доходившие подчас до открытой борьбы между уче-
никами, подмастерьями, наемными рабочими, с одной сто-
роны, и мелкими хозяевами-собственниками, с другой;
низшие слои санкюлотов, ремесленники, стремившиеся ос-
вободиться от цеховой системы, враждебно относились
к власти цеховых старшин (maitrise, jurande), враждо-
вали между собой и отдельные ремесленные цехи. «Но
внутри этой коалиции, — отмечает Собуль, — рос антаго-
низм между ремесленниками и торговцами, которые поль-
зовались преимуществами частной собственности на сред-
ства производства, с одной стороны, и подмастерьями и
поденщиками, не располагавшими ничем, кроме заработ-
ной платы» 309, с другой.
Эти выводы, основанные на детальном анализе доку-
ментов Французской революции, находятся в полпом со-
ответствии с той оценкой диалектики классовой борьбы
конца XVIII в., которую мы находим у Маркса и Энгельса:
«Пролетариат и не принадлежавшие к буржуазии слои го-
родского населения либо не имели еще никаких отдель-
ных от буржуазии интересов, либо еще пе составляли са-
мостоятельно развитых классов или частей класса. По-
этому там, где они выступали против буржуазии, напри-
мер в 1793 и 1794 годах во Франции, они боролись только
за осуществление интересов буржуазии, хотя и небуржу-
азным способом» 31°.
Такими пе принадлежащими к буржуазии слоями го-
родского населения как раз и были парижские санкю-
лоты. Санкюлоты пе имели пи единой программы, пи
сколько-нибудь устойчивой общей идеологии. Их объеди-
няла ненависть к «толстосумам», к аристократам, мечта о
собственном мелком производстве, основанном па личном
труде. «Узкие рамки производства и общества были их
идеалом»311, — пишет Собуль., Эти уравнительные требо-
вания отразились в известной петиции секции Санкюло-
309 Soboul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II, p. 1029.
310 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 114.
311 Собуль А. Робеспьер и народное движение в 1793—1794 го-
дах.— В кн.: Собуль А. Из истории Великой буржуазной рево-
люции 1789—1794 годов..., с. 140.
264
ГЛАВА ВТОРАЯ
тов от 2 сентября 1793 г., направленной Конвенту. «Чтобы
был установлен определенный максимум состояний; чтобы
одно и то же лицо могло владеть только одним таким мак-
симумом; чтобы никто не имел права арендовать земли
больше того, что он может обработать с помощью опреде-
ленного количества плугов; чтобы каждый гражданин вла-
дел только одной мастерской, одной лавкой» 312. Социаль-
ные чаяния санкюлотов, как отмечает Собуль, от равенства
пользования благами не шли дальше некоторого огра-
ничения права собственности; в целом устремления народ-
ных масс Парижа были отмечены печатью неопределен-
ности313 *; «было бы анахронизмом, — констатирует Со-
буль, — приписывать им классовое сознание» зи.
Но для конца XVIII в. идеи эгалитаризма, уравни-
тельства были прогрессивны — они противостояли фео-
дальной идеологии сословных привилегий. Ленинская
оценка идей эгалитаризма применительно к исторической
ситуации XVIII в. подчеркивает именно этот, прогрес-
сивный для того времени, аспект: «...идея равенства есть
самое полное, последовательное и решительное выраже-
ние буржуазно-демократических задач... Идея равенства
выражает всего цельнее борьбу со всеми пережитками
крепостничества, борьбу за самое широкое и чистое разви-
тие товарного производства... идея равенства и всевоз-
можные планы уравнительности являются самым полным
выражением задач не социалистической, а буржуазной
революции, задач борьбы не с капитализмом, а с поме-
щичьим и бюрократическим строем» 315.
Но если санкюлоты не были классом, если у них не
было единой идеологии, партии, программы (а это убе-
дительно доказал Собуль), то как можно говорить об осо-
бой «санкюлотской революции?» Какую экономическую,
социальную, идеологическую базу могла иметь такая «спе-
цифически санкюлотская» революция? Что, кроме стрем-
ления уничтожить феодальные привилегии (а это было
312 Цит. по кн.: Собуль А. Из истории Великой буржуазной рево-
люции. .., с. 142.
313 См.: Soboul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II р 473
3,4 Ibid., р. 1030.
315 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 15, с. 226—227.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
265
типично для всего «третьего сословия», включая и бур-
жуазию), могло сплотить санкюлотов, объединить их
в единую силу, подобную пролетариату?
Советский исследователь истории Французской рево-
люции А. В. Адо ставит Собулю резонный вопрос: «Если
плебейские выступления, подобные демонстрации 4—5
сентября 1793 года, „не имели тесного и прямого отноше-
ния к общему ходу буржуазной революции44, а крестьян-
ские волнения „развивались без органической связи
с буржуазной революцией44, то какие же классовые стол-
кновения составляли процесс собственно буржуазной ре-
волюции? Правильно ли будет рассматривать как собст-
венно буржуазную революцию только борьбу буржуазии
с аристократией и считать находящимися в органической
связи с этой революцией лишь те действия народных масс,
которые были направлены непосредственно против ари-
стократии и, во всяком случае, не выходили за рамки
требований и целей французской буржуазии конца
XVIII века?»316.
Доказав, что санкюлоты представляют собой конгло-
мерат разнородных социальных сил, Собуль исключил
возможность понимания санкюлотского движения в эпоху
Французской буржуазной революции как некоего «эмбри-
она» революции пролетарской. По этому вопросу между
А. Собулем и небезызвестным Д. Гереном разгорелась ост-
рая полемика317. «Ему [Герену. — М, С.] хотелось видеть
в парижских санкюлотах авангард, а в их устремлениях
II года — зародыш пролетарской революции. Тем самым
получила бы подтверждение теория перманентной рево-
люции, согласно которой в рамках буржуазной револю-
ции XVIII в. уже вырисовывались контуры пролетарской
316 Адо А. В. Вступительная статья. — В кн.: Собуль А. Из исто-
рии Великой французской революции..., с. 18—19.
317 В советской исторической литературе критика книги Герена
«Классы и классовая борьба во Франции в период Первой
республики» дана в следующих работах: Адо А. В. Крестьян-
ское движение во Франции во время Великой буржуазной
революции конца XVIII века; Ревуненков В. Г. Марксизм
и проблема якобинской диктатуры. Л., 1966; Он же. Париж-
ские санкюлоты эпохи Великой французской революции.
Л., 1971.
266
ГЛАВА ВТОРАЯ
революции XX в.» 318, — писал Собуль в «Парижских сан-
кюлотах».
Не только конкретно-историческим анализом, но и об-
щими выводами Собуль показал полную несостоятель-
ность, глубокий антиисторизм взглядов Герена. Принять
искусственную схему Герена, говорит Собуль, это
значит «перенести в XVIII в. проблемы нашего времени,
превратить санкюлотов, ремесленников и лавочников
в промышленный пролетариат, принять за пролетарский
авангард тех, кто порой составлял арьергард, защищав-
ший позиции традиционной экономики; это значит отнять
у народного движения эпохи революции его специфиче-
ский характер»319. Собуль говорит о «грубом смещении
исторической перспективы» у Герена, о произвольном об-
ращении с фактами, показывая, что, в сущности, концеп-
ция Герена построена на зыбкой почве антиисторизма 320.
«История развивается диалектически, — пишет Собуль. —
Если те, кто занимаются ее изучением, не желают иска-
зить ее, подгоняя под схему, они должны отдавать себе
отчет в ее сложности, составляющей ее богатство, а также
в ее противоречиях, придающих ей драматический харак-
тер» 321.
Следуя основному направлению настоящей работы, мы
остановились лишь па том аспекте исторического творче-
318 Soboul A. Les sans-culottes parisiens on Гап II, p. 9.
319 Soboul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II, p. 10. Эта
точка зрения была сформулирована Собулем не однажды.
«Даниель Герен пишет, например, что демонстрация 4 сен-
тября 1793 года была специфически рабочей, и прибавляет
далее, не чувствуя разницы, что она собрала почти исключи-
тельно подмастерьев... В конечном счете, изобразив Робеспьера
предшественником термидорианской реакции, автор разобла-
чает себя, ибо становится очевидной его задняя мысль поли-
тического характера, которая пе делает ему чести» (Собуль А.
Из истории Великой буржуазной революции 1789—1794 го-
дов. .., с. 55).
320 Полемизируя с Собулем, Герен пытался приписать ему соб-
ственные взгляды, утверждая, что, «хотя Собуль цитирует
меня только затем, чтобы порицать ... в сущности, мы не
так уж далеки друг от друга» (Annales..., 1965, N 1, р. 85, 91).
321 Собуль А. Классы и классовая борьба во время Французской
революции. — В кн.: Собуль А. Из истории Великой буржуаз-
ной революции 1789—1794 годов..., с. 65.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
267
ства Собуля, который представляется магистральным: на
понимании им роли народных масс — крестьянства и сан-
кюлотов — в буржуазной революции, на общих оценках
революции XVIII в., ее исторической закономерности и
прогрессивности.
Другие вопросы, иногда лишь затронутые Собулем, не-
сомненно, также заслуживают внимания 322. К ним отно-
сится, например, история взаимоотношений сапкюлотов
и революционного правительства, национальный вопрос,
эксплуатация колоний, связанная с ней история морской
торговли и буржуазии, в частности бордоской, а следо-
вательно — анализ политики жирондистов.
Хотя Собуль писал, что «в основном, в ненависти к ари-
стократии и в стремлении к победе, парижские санкю-
лоты были солидарны с революционным правительст-
вом» 323, оп неоднократно подчеркивал наличие принципи-
альных разногласий между санкюлотами и якобинцами.
Именпо эти разногласия, а не совпадение (в главном!) ин-
тересов санкюлотов и якобинского правительства, опреде-
ляли, по его мнению, отношения между парижскими сек-
циями и правительством, которое создало «диктаторский
аппарат», обратившийся «в конечном счете против тех,
кто так много сделал, чтобы его выковать, — против ро-
беспьеристской группы, опиравшейся на якобинцев» 324.
Секции па одной стороне, робеспьеристская группа на дру-
гой — такова была, по мысли Собуля, политическая рас-
становка сил в период якобинской диктатуры; ей соответ-
ствовала двойственность власти. «Как только революци-
онное правительство укрепило свои позиции, — писал
322 Об этом писал и сам Собуль: «Первейшей задачей серьез-
ного исторического исследования должно было бы быть со-
здание местных или региональных монографий... Тогда
стало бы возможным написание синтетических работ о раз-
личных классах и социальных группах... Огромное поле все
еще не обработано и ... многие перипетии революции оста-
ются невыясненными за отсутствием точных данных о со-
циальных силах, противостоявших друг другу» (Собуль А.
Из истории Великой буржуазной революции 1789—1794 го-
дов. .., с. 29—30.)
823 Soboul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II, p. 1025.
824 Ibid., p. 1013.
268
ГЛАВА ВТОРАЯ
он, — двойственность власти, правительственной и народ-
ной, не замедлила проявиться, а вскоре обнаружилась и
их несовместимость» 325. Так ли это? Существовал ли
в действительности этот антагонизм, который был, как по-
лагает Собуль, даже сильнее, действеннее ненависти
к феодальным порядкам, объединявшей «третье сосло-
вие»?
Не соглашаясь здесь с Собулем, Манфред ставит ав-
тору ряд весьма существенных вопросов: «Позволительно
спросить, а чем, собственно, было якобинское революци-
онное правительство? Разве правительственная власть не
была народной? Разве оно не опиралось в своей политике,
в своих действиях на народ, разве оно но выражало его
интересы? Разве оно не сумело возглавить-революциоппо-
демократическую диктатуру, сплотить и объединить па-
род и повести его на смертельный бой с контрреволю-
цией?» 326.
Советские историки придерживаются мнения, что при
всей неоднородности якобинского правительства, при всей
сложности расстановки классовых сил в период Француз-
ской революции конца XVIII в., революционное прави-
тельство опиралось в своей деятельности па народ327.
325 Soboul A. Les sans-culottes parisiens en Гап II, p. 581.
326 Манфред A. 3. Вступительная статья. — В кн.: Собуль А. Па-
рижские санкюлоты во время якобинской диктатуры, с. 15.
327 См.: Из истории якобинской диктатуры (1793—1794). Труды
межвузовской науч. конф, по истории якобинской диктатуры.
Одесса, 1962; Проблемы якобинской диктатуры: Симпозиум
в секторе истории Франции Ин-та всеобщ, истории АН СССР
20—21 мая 1970 г. — В кн.: Французский ежегодник. 1970.
М., 1972; Адо А. В. К вопросу о социальной природе якобин-
ской диктатуры. — Нов. и повейш. история, 1972, № 1; Ве-
бер Б. Г. В. И. Ленин и историческое наследие якобипцев. —
В кн.: Французский ежегодник. 1970. М., 1972; Манфред А. 3.
Очерки истории Франции XVIII—XX вв. М., 1961; Нарочниц-
кий А. Л. Вопросы войны и мира в политике якобинцев на-
кануне 9 термидора. — В кн.: Международные отношения.
Политика. Дипломатия. XVI—XVIII века. Сборник статей
к 80-летию акад. И. И. Майского. М., 1964; Он же. Раскол
среди якобинцев и внешняя политика якобинской республики
с января до апреля 1794 г. — Учен. зап. МГПИ им. В. И. Ле-
нина, 1946, т. XXXVII, вып. 3; Он же. Якобинская республика
и нейтральные государства летом 1793 г. — Вопр. истории,
1945. № 3-4; Ревуненков В. Г. Марксизм и проблема якобин-
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
269
Иначе — и об этом не раз писал Собуль — буржуазная ре-
волюция не могла бы быть доведена до конца.
«Историческое величие настоящих якобинцев, якобин-
цев 1793 года, состояло в том, что они были «якобинцы
с народом», с революционным большинством парода, с ре-
волюционными передовыми классами своего времени» 328.
Это известное определение Ленина еще раз свидетельст-
вует о строго историческом подходе к анализу событий
прошлого; недаром Ленин пишет о «якобинцах 1793 года»,
подчеркивает, что они были передовым, революцион-
ным классом для своего времени, для конца XVIII в.
Если роль народных масс, в особенности парижских
санкюлотов, во Французской революции конца XVIII в.
была детально изучена Собулем, то проблема нации
в эпоху революции только поставлена им 329. Тема эта
имеет весьма существенное значение для суждения о том,
как разрабатываются французскими марксистами методо-
логические вопросы всеобщей истории.
Аспект «нация и класс» был подробно исследован Пье-
ром Виларом, о работах которого уже говорилось выше.
«Мне хотелось поставить (не решить, а всего лишь по-
ставить) одну проблему — связь феномена «нация» с об-
щественной структурой и условиями времени» 33°, — писал
Вилар в предисловии к своему труду «Каталония в Испа-
ской диктатуры. Л., 1966; Он же. Парижские санкюлоты эпохи
Великой французской революции. Л., 1971.
328 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 32. с. 216.
329 Опубликовав статью А. Собуля «Проблема пации в ходе со-
циальной борьбы в годы Французской буржуазной револю-
ции XVIII века», журнал «Новая и новейшая история» отме-
тил ее поисковый характер, интерес поставленной проблемы
и необходимость ее дальнейшего обсуждения. См.: Нов. п
повейтп. история, 1963, № 6.
330 Vilar Р. La Catalogne dans 1’Espagne moderne. Paris, 1962, t. 1,
p. 165. Основные работы П. Вилара: Vilar Р. La Catalogne
dans 1’Espagne moderne: Recherches snr les fondements ёсо-
nomiques des structures nationales. These... Paris, 1962. T. 1-3;
Idem. Le «manual de la compafiya nova» de Gibraltar. 1709-1723.
Paris, 1962; Vilar P. et al. Dialectique marxiste et pensee struc-
turale. Paris, 1968; Vilar P. et al. Eveil aux Ameriques Pref,
de J. Duclos. Paris, 1962; Vilar P. Sviluppo economico e analisi
storici. 2-da ed. Bari, 1973; Idem. Histoire de 1’Espagne. Paris,
1947.
270
ГЛАВА ВТОРАЯ
нии нового времени». Французская историческая школа
дала Вилару первый толчок к размышлениям относи-
тельно возможности выяснения законов истории и факто-
ров, на них влияющих331; отсюда, по признанию самого
Вилара, он «поднялся до Маркса» 332. Оценивая значение
марксистского метода для решения поставленной им за-
дачи, Вилар писал: «Маркс преподанным им уроком опро-
верг самую возможность отрыва экономических и финан-
совых механизмов от исторической реальности» 333.
История Испании привлекала Вилара прежде всего
«как проблема»: в ней оп искал разгадку трагедии 1936г.
«Почему произошел срыв 1936 г., откуда родилась жесто-
кая гражданская война, бессилие великолепного интеллек-
туального порыва, поражение демократии, местный сепа-
ратизм?. ..» 334. «Я попытался показать... каким образом
наблюдения над современным нам явлением могут путем
ретроспективных исследований привести к новым раз-
мышлениям над общей социологической проблемой, каким
образом история может вдохнуть в псе новую моло-
дость» 335, — так Вилар определил свою задачу. В исследо-
ваниях II. Вилара Каталония заняла особое место: в ее
исторических судьбах он искал определение понятий «па-
ция», «национальное единство»; связи и различия между
определениями «нация» и «национализм», с одной сто-
роны, «нация» и «патриотизм», с другой; на примере Ка-
талонии он пытался выясните, соотношение категорий
«нация» и «класс» 336. В ходе работы П. Вилар использо-
вал обширный и разнообразный материал: письменные
источники (архивные и опубликованные), поземельные
описи, переписку, мемуары и периодику; данные эконо-
мической статистики и лингвистики; аэрофотосъемку и
331 В числе ученых, оказавших влияние на направление его
исторических исследований, П. Вилар называет имена Февра
и Блока, Лабрусса, Броделя, Деманжона, Видаль де ла
Блаша и Симиана. См.: Vilar Р. La Catalogue dans 1’Espagne
moderne, t. 1, p. 12-21.
332 Ibid., p. 12.
333 Ibid., p. 21.
334 Ibid., p. 23.
335 Ibid, p. 29.
338 Ibid, p. 28-29.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
271
фотодокументы, археологические раскопки и фольклор 337.
Методика исследования, избранная Виларом, несо-
мненно, заслуживает внимания: сделав главным объек-
том своих изысканий экономическую и социальную исто-
рию Каталонии XVII—XVIII вв., П. Вилар на протяже-
нии всего первого тома как бы подготавливает читателя
к восприятию последующего анализа и конечных выводов.
Он разрабатывает следующие темы: нация в многонацио-
нальном государстве, соотношение общенационального и
регионального факторов, национальная автономия; роль
географической среды и экономических связей в форми-
ровании национального единства; место этноса, языка и
традиции в сложном процессе складывания нации.
Вилар начинает с обзора положения в 20-х—начале
30-х годов, когда оп подолгу жил в Каталонии и мог на
основе личпых наблюдений и контактов составить пред-
ставление о сущности «каталонской автономии». Как из-
вестно, 20- и 30-е годы были отмечены ожесточенной
классовой борьбой; в 1934 г. Каталонская республика
вошла как федеративная часть в состав Испании; всем па-
мятны страницы, которые вписали каталонские трудя-
щиеся в историю освободительной войны 193G—1939 гг.;
слова «Лерида» и «Барселона» звучат как символы герои-
ческой борьбы испанского народа. Вместо с тем, как несо-
мненный факт, Вилар отмечает наличие в 20-х и начале
30-х годов особого «каталонского национализма». Симп-
томы этого он видит в «сопротивлении всему испанскому
в искусстве и нравах» 338, в сохранении каталонского
языка, который в отличие, например, от «langue (Гос» юга
Франции, был подлинным народным языком. Носителями
сепаратистских настроений, по мнению Вилара, были
главным образом каталонская интеллигенция, часть бур-
жуазии, мелкие собственники, ремесленники 339. Он ставит
вопрос о том, можно ли смешивать эти разнородные об-
щественные слои «с рабочей массой в прямом смысле
337 Библиография к его труду занимает 100 страниц, перечень
архивных документов — 25 страниц, а графики, статистиче-
ские таблицы и фотографии составляют весьма солидное при-
ложение к третьему тому.
338 Vilar Р. La Catalogue dans 1’Espagne moderne, t. 1, p. 133.
339 Ibid.
272
ГЛАВА ВТОРАЯ
слова, с промышленным пролетариатом! Разделял ли этот
пролетариат стремление к „каталонской автономии"?» 340.
И отвечает на эти вопросы отрицательно. Рабочий класс
Каталонии, сосредоточенный главным образом в крупных
портовых городах (Барселона, Таррагона), был интер-
национален по своему составу. Лозунг «каталонской
независимости» пе находил сколько-нибудь серьезной под-
держки среди рабочих; классовый антагонизм, разделяв-
ший рабочий класс и буржуазию, был значительно силь-
нее стремления к национальной автономии.
Следующий период в ретроспективном обзоре Вилара
охватывает 1885—1916 г., когда стремление к националь-
ной автономии выразилось в попытках организации само-
стоятельного Каталонского государства. Выдвинувшая эту
идею буржуазия надеялась «создать самостоятельную на-
цию». Эту фазу в истории Каталонии Вилар характери-
зует как «буржуазно-националистическую» 341.
Предшествующий этап — 1820—1885 гг. Крупная ката-
лонская буржуазия, разбогатевшая па колониальной тор-
говле, ставит своей целью сделать Каталонию ядром мощ-
ного национального государства на Пиренейском полу-
острове. Лозунг «Espana es la nacion, Cataluna es la
patria» отражает сущность этих устремлений 342. Вилар
отмечает различия в отношении рабочего населения Бар-
селоны, с одной стороны, и иных испанских городов,
с другой, к этим устремлениям. Барселонские рабочие,
матросы, портовые грузчики, кораблестроители и судоре-
монтники, все в той или иной степени связанные с тор-
говлей и мореплаванием, поддерживали протекционист-
скую политику. Пусть временно, но она обеспечивала им
работу и относительно высокие заработки.
На каком-то этапе каталонская буржуазия выступала
как прогрессивная и патриотичная; она не только прово-
дила в жизнь протекционистскую политику, устраивав-
шую некоторые слои рабочих, но принимала активное
участие в политических движениях 1820, 1835—1836,
1840—1842, 185 5 — 1855 гг. (правда, замечает Вилар, имея
340 Vilar Р. La Catalogue dans 1’Espagne moderne, t. 1, p. 138.
341 Ibid., p. 146.
342 Ibid., p. 147.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
273
при этом в виду направить эти движения в нужное для
самой буржуазии русло) 343.
Вместе с тем политика каталонской буржуазии несла
разорение рабочему населению тех городов, которые пе
получали непосредственных выгод от торговли. Это отно-
сится в первую очередь к тем городам, которые отстояли
далеко от побережья (Лерида, Савадель), были тесно свя-
заны с окружающими мелкими городишками и местеч-
ками, с сельской местностью. Население таких городов
именно в период наибольшего расцвета «каталонского
протекционизма» неоднократно поднималось на борьбу
против своей национальной буржуазии: наиболее показа-
тельны движения 1835 и 1855 гг.
«Развитие капитализма, — отмечает Вилар, — чревато
неожиданностями. Это, в основном, развитие неравномер-
ное. В ходе его между индустриально развитыми и отста-
лыми районами Испании установилась своеобразная
связь — связь метрополии с колониями. Со всеми осложне-
ниями, вытекающими отсюда... Но здесь колонизованных
было очень много. Они-то и были государством! Так про-
должаться не могло. Здесь была заложена основа будущей
трещины» 344. Действительно, в классовом обществе внутри
формально единого государства неизбежно зреют нацио-
нальные противоречия между устремлениями окраин и
политикой центрального правительства; в отдельные пе-
риоды они усиливаются классовым антагонизмом. И только
объединение сил угнетенных классов, вне зависимости от
их национальной принадлежности, против общего, единого
классового врага может снять и навсегда уничтожить эти
противоречия.
Таким образом, основу трагедии 1936 г. Вилар видит
в том, что Испания была классовым государством; сепа-
ратистские устремления провинций имели глубокие корни
в структуре государства, по самой своей природе неспо-
собного ликвидировать «трещину», таящую в себе угрозу
для всего народа, для страны. И, если буржуазия в пору
своего расцвета взяла па себя миссию создания нацио-
нального государства, то в пору упадка она своей дея-
343 Ibid., р. 155 ff.
344 Ibid., р. 154.
18 М. Н. Соколова
274
ГЛАВА ВТОРАЯ
тельностью способствовала сепаратизму, усиливала раз-
брод, национальные конфликты, особенно опасные, когда
требуется консолидация всех сил нации. Применяя из-
бранный им ретроспективный метод, как бы подвигаясь
назад по шкале времени, Вилар доходит до XVIII в.
1720—1808 гг. — период «экономического подъема»; здесь
Вилар обнаруживает факторы, послужившие основой для
преодоления сепаратистских устремлений Каталонии, для
формирования «испанского единства». В Каталонии кри-
вая подъема экономики прочерчивалась наиболее отчет-
ливо с 1730 по 1790 г.: в это время отмечается рост сель-
скохозяйственного производства, общая занятость населе-
ния, увеличиваются доходы с колоний. И если реальная
заработная плата барселонских рабочих вследствие коле-
баний цен на предметы первой необходимости отставала
от номинала, то номинальная заработная плата была вы-
сока, как нигде. Курс пиастра был высоким и устойчивым
на международной финансовой бирже. «В это время, —
отмечает Вилар, — ничто не предвещало грядущих затруд-
нений ... ничто не напоминало о прошлых столкнове-
ниях» 345. Буржуазия, которая создала возможности для
экономического подъема XVIII в., в это время выступала
как прогрессивная сила в борьбе с феодализмом, с еще
прочной в Испании системой сословных привилегий.
«Процветание буржуазии, признание Мадридом экономи-
ческих устремлений периферии спаяло Каталопию с Ис-
панией в течение XV111 в. в органическое целое» 346,—
писал Вилар, подводя итоги истории Каталонии в системе
«испанского единства» XVIII в.
Какие же факторы подготовили возможность рождения
этого национального объединения, позже, на первый
взгляд неожиданно, вылившегося в «испанскую проб-
лему»? Какова роль Каталонии в Испании XVIII в.? Для
объяснения этого явления Вилар обращается к прошлому.
Он отмечает, что географическое положение Каталонии
определило пестроту и разнородность ее отдельных рай-
онов: засушливые полупустыни, плодородные равнины,
горы, побережье Средиземного моря соседствуют здесь па
345 Vilar Р. La Catalogne dans 1’Espagne moderne, t. 1, p. 158-159.
346 Ibid., p. 160.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
275
сравнительно небольшой территории. Вместе с тем Ката-
лония — пограничная область, естественное «убежище» и
перекресток, на котором встречались и смешивались раз-
личные этнические группы. «Каталония, — пишет Ви-
лар, — родилась из Пиренеев и их отрогов: Пиренеи были
убежищем, их отроги — проходом» 347. Экономически раз-
нородные районы дополняли друг друга, пе могли обой-
тись друг без друга. Начипая с эпохи неолита для демо-
графической характеристики Каталонии была типична не
этническая однородность, а смешение этнических групп.
«В антропологическом отношении, — отмечает Вилар, —
здесь не было ни „расы" ни даже намека на „каталон-
ское единство"» 348. Последующие столетия, а затем рим-
ское завоевание конца III—начала II в. до п. э. закре-
пили этническую разнородность; по словам Вилара, рим-
ское завоевание пе припесло сколько-нибудь отчетливой
«региональной обособленности» 349. Громадные человече-
ские массы, пришедшие в движение в V в., па какое-то
время вообще стерли пиренейскую границу. Период вест-
готского завоевания стал еще одним этапом этнического
сплава чужеродных элементов: иберийское, галло-рим-
ское, вестготское население, массы, пришедшие из Дунай-
ской низменности, которая в точение многих веков была
местом смешения самых разнообразных этнических
групп, — все эти разнородные племена переходили через
Пиренеи и оседали на территории Каталонии. Движение
багаудов, охватившее в середине V в. район Барселоны
и Таррагоны, ускорило темпы этнического сплава.
Ключ к пониманию дальнейшей истории Каталонии
Вилар видит в Реконкисте: со своей цепью естественных
укреплений и построенных на их основе крепостей Ката-
лония оказалась одним из ее важнейших центров. Раньше
других областей она освободилась от арабского влады-
чества и начала самостоятельное экономическое разви-
тие350. В этих условиях политические события, даже та-
347 Ibid., р. 201.
348 Ibid., р. 354.
349 Ibid., р. 366.
850 Ibid., р. 369 ff.
На карте № 20 (т. 3) («Frontiere et Reconquete») показана
линия укреплений и основные направления Реконкисты. Увле-
18*
276
ГЛАВА ВТОРАЯ
кие значительные, как уния 1137 г., по мнению Вилара,
не могли внести что-либо принципиально новое в соци-
ально-экономическое развитие Каталонии. Глубокие эко-
номические разногласия, корни которых Вилар усматри-
вает в противостоянии двух типов региональной эконо-
мики, еще обострились в ходе борьбы Каталонии и Ара-
гона за Валенсию.
Следующим поворотным пунктом в истории Катало-
нии Вилар считает «черную смерть» и последовавший за
ней длительный демографический спад. В результате эпи-
демий 1347—1351, 1362—1363 и 1371 гг. образовалась
зона вымерших, пустующих деревень, упало производство
сельскохозяйственных продуктов, возросла нищета в де-
ревне и городах. На противоположном социальном полюсе
сконцентрировались крупные состояния в руках ограни-
ченного круга — торговцев и ростовщиков, мадридского
двора и части каталонской знати351. Начавшийся про-
цесс расслоения в деревне идет в это время нарастающим
темпом.
В этих условиях, начиная с XIII в., в Каталонии одна
за другой прокатываются волны крестьянских восстаний;
классовая борьба особенно обостряется между 1385 и
чспный своеобразием каталонской истории, Пьер Вилар оста-
вил почти вне поля зрения Кастилию. См.: «La Catalogne
dans 1’Espagne moderne», t. 1, 2e pt, ch. 1. Le XVI siecle
et les gages de la future puissance espagnole.) Между тем и
до 1479 г. (даты окончательного объединения Кастилии и
Арагона) Кастилия играла значительную роль в Реконкисте
и образовании единого Испанского государства. Напомним не-
которые общеизвестные факты: 1035 г. — образование коро-
левства Кастилия; 1085 г. — отвоевание Толедо; 1230 г. —
объединение Кастилии с Леоном: в результате взятия Кор-
довы (1236 г.), Севильи (1248 г.), Кадиса (1262 г.) Кастилия
раздвинула границы до южного побережья.
351 П. Вилар не уточняет, о каком классе в данном случае идет
речь. Он пишет о «концентрации состояний в руках ограни-
ченного круга (la concentration des fortunes dans peu de
mains)», о «большой средиземноморской и восточной торговле
(le grand commerce mediterraneen et oriental)», и о частных
банках (la banque privee) (Ibid., p. 472). Следует заметить,
что, с нашей точки зрения, для того периода, о котором пи-
шет П. Вилар, речь может идти только о торговцах и ростов-
щиках, не составлявших ни в XIII, ни в XIV в. особого
класса буржуазии.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
277
1395 гг., причем подчас принимает весьма своеобразные
формы. Так, в 1391 г. «простолюдины» Барселоны — мат-
росы, рыбаки, портовые рабочие, грузчики — при под-
держке окружающих деревень двинулись на центральный
богатый район Барселоны, населенный преимущественно
ростовщиками-евреями. На их защиту, как пи парадок-
сально это может показаться на первый взгляд, выступил
каталонский принципат: центральное правительство по-
слало из Мадрида отборные воинские части. Католиче-
ская Испания пришла на помощь людям иной, гонимой
веры? Отнюдь нет, отвечает Вилар. Не нация с нацио-
нальным меньшинством, не господствующая религия с ре-
лигией униженной и преследуемой, не враждующие расы
столкнулись в Барселоне в 1391 г. Здесь в жестокой
схватке боролись эксплуататоры против эксплуатируемых,
богатство против бедности. Национальная, религиозная
рознь отступили на второй план перед силой классовой
ненависти 352.
Народные движения XIII—XIV вв. послужили прелю-
дией к крестьянской войне 1462 г. Уже пе отдельные
районы, а вся Каталония была захвачена пожаром вос-
стания. После почти десятилетней упорной борьбы кре-
стьянам удалось добиться значительных успехов. И снова,
как и в 1391 г., богачи Барселоны в полном согласии с ка-
талонскими сеньорами, забыв о национальной и религи-
озной розни и о сепаратистских устремлениях, обраща-
ются за помощью к испанским грандам, к центральному
правительству в Мадриде. И все же крестьянская война
в Каталонии принесла облегчение какой-то части кре-
стьянства: наиболее зажиточные, отмечает Вилар, стано-
вятся практически почти независимыми от власти сеньора.
Конец XV в. Вилар расценивает как еще один поворот
в истории Каталонии; XVI столетие стало «прелюдией
каталонского возрождения XVIII в.» 353.
Каким же образом в ходе этого возрождения сочета-
лись классовые и национальные интересы? Вилар начи-
нает с анализа экономики и, как в свое время Лабрусс,
обращается к изучению соотношения цен на зерно и ви-
352 Vilar Р. La Catalogne..., t. 1, р. 477 ff.
353 См.: Vilar Р, La Catalogne..., t. 1, p. 158 ff.
278
ГЛАВА ВТОРАЯ
ноградные вина. И приходит к заключению, что «мы
имеем право говорить о том, что в области «производи-
тельных сил» произошел рывок вперед; в первую очередь
это относится к тем силам, которые составляют основу
общества — к людям, земле и ее продуктам» 354. В период
между 1718 и 1787 гг. в целом не только возросло произ-
водство зерна и вин, не только действенной силой в регу-
лировке экономики стали экспортно-импортные операции,
которые помогали избежать кризиса в неурожайные для
зерновых культур годы; в хозяйственный оборот были
введены значительные площади пустоши, которые в от-
дельных случаях не только догнали, по и обогнали прежде
передовые районы. «На этом примере, — замечает Ви-
лар, — мы наблюдаем один из аспектов исторической
диалектики» 355. Вслед за подъемом экономики пришел де-
мографический сдвиг: за семьдесят лет население Ката-
лонии увеличилось почти вдвое 356.
Подводя итоги исследованиям социально-экономиче-
ского строя Каталонии XVIII в. и процесса формирова-
ния национального единства, Вилар приходит к следую-
щим выводам 357: феодальные отношения в Каталонии
XVIII в. не были полностью ликвидированы. Более того,
в XIX и даже в XX в. Вилар отмечает их следы в неко-
торых горных районах. Буржуазия, разбогатевшая па тор-
говле и ростовщичестве, принимает активное участие
в поземельных сделках. Вырастает новый слой земельных
собственников. Оживленная, торговля, земельные спекуля-
ции, приносившие громадные барыши судовладельцам,
торговцам, ростовщикам и немалые выгоды сеньорам,
влекли за собой, по словам Вилара, «понижение реальной
заработной платы», хотя номинальная зарплата каталон-
ского рабочего поражала французских эмигрантов 1780 г.,
так как «пиастр был долларом того времени» и во Фран-
ции котировался очень высоко 358. Расслоение в среде
крестьянства привело к выделению слоя зажиточных
крестьян, владельцев «masia», своеобразных крестьянских
354 Vilar Р. La Catalogue..., t. 2, р. 555.
355 Ibid, р. 556.
350 Ibid, р. 555.
357 Ibid, t. 2, p. 555-581; t 3, p. 559-566.
358 Vilar P. La Catalogue.. , t. 1, p. 158.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
279
усадеб, которые в случае опасности легко могли быть пре-
вращены в крепости. Отток рабочих рук из деревни со-
здавал зону пустующих, необработанных земель, а избы-
ток рабочих рук в городах — предпосылки для снижения
заработков, для создания армии безработных. Низкоопла-
чиваемые рабочие в городах, безработные, батраки в «ша-
sia» — все эти люди «пе имели ничего, кроме своих
рук» 359; их положение находилось в прямой зависимости
от общей экономической ситуации, от уровня цен и за-
работной платы. На примере такого сравнительно неболь-
шого района, каким была Каталония, мы можем просле-
дить, говорит Вилар, формирование «огромной массы
свободных рабочих рук, подлинных пролетариев, которые
предлагают свою рабочую силу новым промышленным
предприятиям, либо сельским хозяевам, ведущим хозяй-
ство интенсивного и спекулятивного типа» 36°. И, возра-
жая сторонникам «теории факторов», Вилар пишет: «Де-
мография, рынок, конъюнктура, обновление техники, пси-
хологические перемены, государственные реформы — ни
один из этих факторов, взятый изолированно, пе может
дать представления о „поступи века“. Если бы произво-
дительные силы оставались без изменений, способ произ-
водства и социальные отношения не могли бы трансфор-
мироваться. .. Сущность исторического явления можно
познать лишь в его всеобщности» 361.
Параллельно с поляризацией социальных сил шла кон-
солидация «каталонского единства», противостоящего
остальной Испании; у его колыбели стояла зарождаю-
щаяся буржуазия. Своеобразие «каталонской человече-
ской общности, которую XVIII в. спаял прочнее, чем
где бы то пи было в Испании или вообще в мире, усили-
лось благодаря этой структуре крепких очагов населения,
связанных между собой прежде всего региональными
узами и окруженных безлюдными пространствами — есте-
ственными границами, горами, бесплодными, сухими зем-
лями» 362, — пишет Вилар.
359 Ibid., т. 2, р. 579.
360 Ibid., р. 580.
361 Ibid.
362 Ibid.
280
ГЛАВА ВТОРАЯ
Мобильность, динамичность, а пе «устойчивость инва-
риантных структур» создали почву для рождения нацио-
нального единства в условиях этнической, природной и
экономической разнородности отдельных районов Катало-
нии. Это единство послужило основой, на которой позже
сложилась нация, исторический феномен, который Вилар
определяет следующим образом: «Нация есть результат
целого ряда факторов, действующих в рамках длитель-
ного времени, — языковых, психических, культурных, тер-
риториальных. Как историческое явление понятие нации
принадлежит к сравнительно ограниченным временным
категориям, поскольку нация складывалась вместе с ро-
стом капиталистического способа производства, с ростом
торгового капитала (XV—XVI вв.) и с расцветом капита-
листической промышленности. Это область явлений и со-
бытий, относящихся к короткому времени, к существова-
нию той или иной национальной группы, это область
„национального вопроса", классовых интересов. Эти явле-
ния и события, которые вообще (но время от времени)
сталкиваются, отстаивают, атакуют, утверждают, отри-
цают, организуют и одушевляют общность, принадлежа-
щую по преимуществу длительному времени» 363.
Это определение полностью соответствует марксист-
скому пониманию нации, согласно которому нация пред-
ставляет собой устойчивую общность людей, исторически
сложившуюся на единой территории; здесь, в ходе по-
вседневных человеческих контактов, и, прежде всего, про-
изводственных, вырабатывается единый язык, социальная
психология, культура, национальные традиции 364.
Пользуясь своеобразным методом «движения в глубь
истории», П. Вилар сделал попытку отыскать истоки при-
чин трагического поражения сил демократии в Испании
303 Vilar Р. Vocabulaire de 1’analyse historique. Universite de
Paris-I. 1972/73. Cours polycopie, p. 98. См. также Вилар П.
Определение понятий «родина» и «нация» в Испании во время
войн за независимость (XIII МКИН. Москва, 1970, 3-й Между-
нар. коллокв. по истории Французской революции). М., 1970.
364 О дискуссиях в советской исторической и философской лите-
ратуре по вопросу о нации см.: Чагин В. А., Клушин В. И.
Борьба за исторический материализм в СССР в 20-е годы.
Л, 1975, с. 379-382.
ПРОБЛЕМА КЛАССОВ, КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ И РЕВОЛЮЦИИ
281
1936—1939 гг., когда испанский народ обратился к опыту
интернациональной солидарности, классовых битв, к луч-
шим традициям своего прошлого. Показав глубокие корни
национализма и сепаратизма, Вилар ищет и находит
связи этого явления с классовой структурой общества,
с историей классовой борьбы; он показывает, как в раз-
ные исторические периоды класс, еще недавно динамич-
ный и передовой, превращался в тормоз прогресса, какие
слои и общественные классы выступали носителями наи-
более передовых идей в обществе.
Роль классов в истории, их место в различных истори-
ческих ситуациях, их активность и реальная польза их
деятельности для общества, само понятие «человеческая
общность» и, в связи с этим, постановка вопроса о нации,
национальном единстве, цивилизациях — эти общие проб-
лемы, рассмотренные в том или ином аспекте, стояли
в центре внимания историков, творчество которых мы
рассмотрели. Ученые различных политических убеждений,
придерживающиеся зачастую противоположных методоло-
гических и философских позиций в подходе к объяснению
исторического процесса, специалисты в разных областях
исторического знания обращались к этим проблемам, ибо
именно эти проблемы являются ключевыми для понима-
ния прошлого и прогнозов на будущее.
Глава третья
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ.
ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
Итак, ни попытки французской буржуазной историо-
графии создать повый исторический синтез, пи усилия,
направленные па то, чтобы объяснить закономерности
исторического процесса вне марксизма, не увенчались
успехом. Проблема разработки всеобъемлющей истории, ,
о которой Бродель говорил, как о насущной задаче дня, и
сегодня остается нерешенной для той части французских
историков, которые пытаются «обойтись» без теории
классов и классовой борьбы, без исторического материа-
лизма. Если Берр, позже Февр и Бродель искали способы
построения такой истории, которая охватывала бы все че-
ловечество во всей его прошлой жизни, то уже в идее
«серийной истории» и в работах Ле Гоффа, ограниченных
и пространством (Западная Европа), и временем (сред-
ние века), наметилась тенденция сужения поля исследо-
вания, ограничения всеобъемлющей истории человечества.
Дальнейшее ограничение пошло по нескольким направ-
лениям. С одной стороны, идее «глобальности» противо-
стояло родившееся еще в 30-е годы направление, сторон-
ники которого для объяснения общих тенденций истори-
ческого процесса брали какую-нибудь одну, ключевую
проблему, один вопрос; об этом направлении речь шла во
второй главе. С другой стороны, убедившись в практиче-
ской неосуществимости замысла «глобальной истории» вне
марксистско-ленинской теории о внутренней детерминиро-
ванности и диалектическом единстве истории человече-
ства, французские буржуазные историки обратились
к идее «стыковки» истории с другими науками о человеке
и к тесно связанной с этим теории факторов.
Это движение стало отражением глубокого кризиса .
буржуазной исторической науки; ведь после многих лет
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
283
напряженного труда и Берр, и Февр, и Бродель вынуж-
дены были признать несовершенство и неполноту предло-
женных ими методов. Разочарования, сознапие пеудач,
глубокая внутренняя неудовлетворенность привели к мысли
о возможности «стыковки» истории с другими пауками;
самое слово «стыковка», которое ассоциируется с откры-
тиями в космосе, как будто подтверждало своевремен-
ность и современность повой идеи. В сущности же, та-
кая постановка вопроса не внесла ничего принципиально
нового в методологию исторического знания. Ведь так или
иначе, в тех или иных пропорциях историки, начиная
с Геродота, привлекали к своим исследованиям и геогра-
фию, и этнографию, и лингвистику, обращались они и
к демографии, и к психологии — достаточно напомнить
психологические портреты Плутарха или написанную
в ином ключе, но полную описания «мира вещей», «Жизнь
двенадцати цезарей» Светопия.
Моразе справедливо заметил, что «проблема связи
истории с другими социальными науками, поставленная
сегодня, в действительности столь же стара, как и вопрос
о праве на самостоятельное существование для каждой из
паук» L
Что касается теории факторов, которая прямо связана
с идеей «стыковки», то теория эта, противостоящая мо-
нистическому взгляду на историю, сводится к тому, что
историк более или менее произвольно выбирает тот или
иной фактор (или несколько факторов) — демографиче-
ский, психологический, географический или иной, выдви-
гает его на первый плап и с его помощью пытается объ-
яснить пе только отдельные явления, по весь ход истори-
ческого процесса. Как правило, в качестве объекта для
такого исследования берется локальная история, когда
случайное сцепление обстоятельств (подчас весьма крат-
ковременное), действительно, могло привести к тому, что
данный фактор па какое-то время играл доминирующую
роль1 2 * *. Однако уже подключение других областей и ре-
1 Moraze Ch. L’Histoire et 1’unite des sciences de 1’homme. —
Annales..., 1968, N 2, p. 233.
2 См.: Соколова M. H. От попыток создания глобальной истории
к субъективизму и индетерминизму: (О некоторых тенден-
циях развития современной буржуазной историографии). —
284
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
гионов, продление исследования во времени показывает,
что при всей весомости того или иного отдельного фактора
не он является стержнем, вокруг которого развертывается
историческая панорама. Критикуя теорию факторов,
Г. В. Плеханов писал: «...как бы ни была законна и по-
лезна в свое время теория факторов, она пе выдержи-
вает теперь критики. Она расчленяет деятельность об-
щественного человека, превращая различные ее стороны
и проявления в особые силы, будто бы определяющие со-
бою историческое движение общества» 3.
Эти слова были справедливы для конца XIX в.; те-
перь, в 70-е годы XX в., когда торжество марксистско-ле-
нинской теории подтверждено более чем полувековой
практикой развития общества, обращение к отдельным
факторам отбрасывает историческое познание далеко
назад.
• Одним из наиболее последовательных сторонников
теории факторов стал Ле Руа Ладюри. Своей книгой
о крестьянах Лангедока он сразу занял заметное место
среди французских историков. Ограничив себя одной
исторической провинцией, Ле Руа Ладюри не предполагал
па ее примере разрабатывать проблемы глобального син-
теза; его задача была иной.
Не предваряя выводов автора, обратимся к тому, что
сам он писал в «Крестьянах Лангедока», «Истории кли-
мата» и в целом ряде статей. Рассмотрев его методы ис-
следования, попытаемся выяснить общие принципы, поло-
женные в их основу4. В
В кн.: Критика буржуазной и реформистской историографии:
(Идеологическая борьба в современном мире). М., 1974.
3 Плеханов Г. В. О материалистическом понимании истории. —
Соч., 2-е изд., т. VIII, с. 245.
J В настоящее время Ле Руа Ладюри фактически возглавляет
* журнал «Анналы»; он руководит группой историков, рабо-
тающих в Институте высших знаний по теме «Биологическая
история и общество». Ле Руа Ладюри является одним из ли-
деров движения «новых философов» и одним из авторов их
«Манифеста». См.: Le Monde, 1978, 27 janv. Об этом движе-
нии и его политической ориентации см.: Харланов Ю. Яр-
марка старья: (С идеологического фронта). — Правда, 1978,
22 мая; Молчанов Н. Н. «Новая философия» или старый анти-
коммунизм? — Лит. газ., 1977, 16 ноября; Баруздин С.. Зивс С.,
Кожевников В., Коротич В., Межелайтис Э., Молчанов Н., На-
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
285
Мы остановимся на книге «Крестьяне Лангедока»
лишь в той мере, в какой она иллюстрирует общую исто-
рическую концепцию Ле Руа Ладюри. XVI и XVII вв.
автор рассматривает как единую фазу большого аграр-
ного цикла, который включает в себя и собой лимитирует
все политические, социальные и экономические сдвиги,
происходившие в его рамках. «Конечно, было бы абсур-
дом объяснять Фронду неблагоприятными метеорологиче-
скими условиями 40-х годов XVII в., — пишет Ле Руа
Ладюри, — но вместе с тем вполне допустимо предполо-
жить ... что в обществе, находящемся в состоянии ла-
тентного кризиса... аграрные затруднения — порождения
изменчивого климата — сыграли провоцирующую роль...
Они пе послужили непосредственной причиной событий,
по они, подобно катализатору, ускорили гигантские эко-
номические, социальные и, главным образом, демографиче-
ские потрясения, которые нашли неполное и уродливое
выражение в восстаниях Фронды» 5.
Большой аграрный цикл, по Ле Руа Ладюри, может
быть разделен па несколько фаз; первая, которую автор
называет «спокойной фазой», или «нормальным уровнем
(etiage)», охватывает XI—XV вв. В это время, как пола-
гает Ле Руа Ладюри, сравнительно немногочисленное на-
селение лучше питалось, продукты были калорийны, де-
мографический сдвиг наметился в сторону устойчивого
прироста населения.
Не будем вступать в полемику с Ле Руа Ладюри по
существу тех данных, которые он извлек из архивов Лан-
гедока, по уместно все же напомнить некоторые обще-
ровчатов С., Танк М., Федоренко И. Новоявленные «спасители»
Европы. По поводу так называемого «Манифеста» французских
интеллектуалов. — Там же, 1978, 29 марта.
Основные исторические работы Ле Руа Ладюри: Le Roy
Ladurie Е. Les paysans de Languedoc: These... Paris, 1966.
Vol. 1, 2; Idem. Histoire du climat depuis Гап mil. Paris, 1967;
Idem. Histoire et climat. — Annales..., 1959, N 1; Idem. L’Hi-
stoire immobile. — Annales..., 1974, N 3; Idem. Montaiou, village
occitan. Paris, 1975. Рецензии см.: Люблинская А. Д., Ма-
лов В. Н. Le Roy Ladurie. Les paysans de Languedoc. — Сред-
ние века, 1971, вып. 34; Chaunu P. Le climat et Phistoire.
A propos d’un livre recent.— Rev. hist., 1967, t. 238, oct.-dec.
5 Le Roy Ladurie E. Histoire et climat. — Annales. . ., 1959, N 1,
p. 20.
286
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
известные факты. Эпоха «спокойствия и стабилизации»
(по Ле Руа Ладюри) была отмечена такими событиями,
как крестьянские волнения и голодные бунты в Бретани
и во Фландрии в 1024 и 1035 гг., восстание «пастушков»
1251 г., восстание фландрских городов, закончившееся
знаменитой «битвой шпор» при Куртре, восстание Этьенна
Марселя, наконец Столетняя война и Жакерия. И, если
автор возразит, что оп исследует только Лангедок и что
его нисколько пе интересует все, происходившее в это
время в остальной Франции, что в этом и заключается
его исторический метод, правомерно будет все же продол-
жить пашу воображаемую дискуссию.
Л альбигойские войны, занявшие всю первую поло-
вину XIII в.? А движение «тюшенов», охватившее в 60—
80-е годы XIV в. Овернь, Пуату и Лангедок? Разве это
симптомы спокойствия и «нормального уровня» жизни
крестьянского населения Лапгедока? Не бьют ли уже
одни только эти факты по концепции Ле Руа Ладюри?
Ведь возникает естественный вопрос: имеет ли право
историк строить свою теорию, опираясь, пусть па вполне
объективные, но все же односторонние данные климато-
логии, демографии, фенологии, отвлекаясь от очевидных
свидетельств самой истории? Пе приведет ли методика и
методология, предложенная Ле Руа Ладюри, к наруше-
нию всей перспективы, искусственно замкнутой в узкий
географический район, огражденной от реальных событий,
свидетельствующих о накале классовой борьбы и общепо-
литическом брожении в тот период, который автор расце-
нивает как «спокойный»?
Вторая фаза аграрного цикла — XVI—XVII вв., по
Ле Руа Ладюри, характеризуется подъемом («1’essor»);
его симптомами, по мнению автора, является демографи-
ческий сдвиг при сравнительно слабом прогрессе эконо-
мики; подъем этот «возник изнутри, вследствие простого
накопления эндогенных факторов» 6.
«Третью фазу мы называем зрелостью, — пишет
Ле Руа Ладюри, — в аграрных обществах она предшест-
вует упадку и сильно отличается от того, что мы пони-
6 Le Roy Ladurie Е. Les paysans de Languedoc. Paris, 1966,
t. 2, p. 634.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
287
маем под зрелостью в условиях современной экономики...
Это время было отмечено затруднениями, подспудными
сложностями, растущими препятствиями; валовый про-
дукт давал слабый прирост; прекратился рост населения;
капиталы превращались в ренту» 7.
Наконец, четвертая и последняя фаза — фаза длитель-
ного спада («1а periode longue du reflux»): сокращение
производства сельскохозяйственных продуктов автомата-
чески привело к уменьшению численности населения:
«...не прибегая к анестезии, общество ампутировало часть
своих ресурсов», — пишет Ладюри8.
Разгадку экономических и социальных явлений, как
считает автор, следует искать в сложном переплетении
разнородных факторов, где равное место отводится кли-
матическим, фенологическим, демографическим, любым
«человеческим» или природным факторам, где ни одному
нельзя отдать предпочтения, ибо определяющего пет
среди них, вместе с тем ни один не может быть изъят из
объяснения без ущерба для общей картины. «Материаль-
ные аспекты большого аграрного цикла, — пишет Ле Руа
Ладюри, — неотделимы от аспектов чисто культурных.
Они укрепляют друг друга» 9.
Ни в «Крестьянах Лангедока», пи в «Истории кли-
мата» мы пе пайдем открытой полемики с марксизмом.
Но идейный смысл исследований Ле Руа Ладюри ясен:
вместо неудавшегося «глобального синтеза» он предла-
гает новый метод борьбы с марксизмом. Мы сознательно
употребляем слово «борьба», ибо выдвигаемые буржуаз-
ными авторами концепции в конечном счете представляют
собой не что иное, как замаскированную или открытую
форму сражения с идеями, повернувшими по-новому всю
историю пашей планеты, поистине в глобальном мас-
штабе.
Исторический метод, предложенный Ле Руа Ладюри, —
это метод сложпой мозаики отдельных факторов, пи один
из которых, в том числе климат, не является решающим;
из этой мозаики, исключающей монистическое объяспе-
7 Ibid., р. 635-636.
8 Ibid., р. 638.
9 Ibid., р. 644.
288
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ние истории, начисто изымаются производственные отно-
шения. Сам Ле Руа Ладюри так сформулировал свое
кредо: «Ошибочным было бы доходить до крайности и
сводить все к одной причине — метеорологии. Монизм
всегда опасен» 10 11. Посредством изучения прошлого Ле Руа
Ладюри пытается внушить мысль о том, что современное
буржуазное «процветающее» общество силами техниче-
ского прогресса, своей материальной оснащенностью
прочно ограждено от социальных конфликтов, что все
проблемы, порожденные «ножницами» между числен-
ностью населения и потреблением, остались в прошлом,
а тем самым в прошлом осталась и острота их решения.
«Мальтузианское проклятье висело над Лангедоком
в XVI и XVII вв. точно так же, как сегодня оно нависло
над некоторыми народами „третьего мира“, несмотря на
совершенно иную ситуацию... Оно придало большому
аграрному циклу ... его беспощадный характер. Это про-
клятье постепенно стирается к XVIII в. ... Для традици-
онных обществ Мальтус является теоретиком-провидцем.
Но он — пророк прошлого; оп родился слишком поздно
в слишком новом мире» и. Этими словами закапчивает
Ле Руа Ладюри книгу о крестьянах Лангедока.
Изучение экологии в связи с социальным поведением
человека привлекло внимание, вслед за Ле Руа Ладюри,
ряда других ученых12. Цели этих исследований могут
10 Le Roy Ladurie Е. Histoire du climat dopuis Гап mil, p. 289
(далее: Le Roy Ladurie E. Histoire du climat...).
11 Le Roy Ladurie E. Les paysans de Languedoc, p. 654.
12 Например, Шоню сделал попытку вывести законы экономиче-
ской конъюнктуры 70-х годов XVI в. в Европе в связи с за-
сухой, неурожаями и эпидемиями в Мексике, которые оказы-
вали, по его мнению, решающее влияние па интенсивность
океанских перевозок. См.: Chaunu Р. La grande depression du
Mexiquo colonial. — Annales..., 1957, N 3, p. 514. Рупнель счи-
тает, что нищета 50-х годов XVII в. в Бургундии явилась
исключительно следствием «шести дождливых лет». См.: Roup-
nel G. La ville et la campagne au XVIIe siecle. Paris, 1955,
p. 33. Порталь писал о том, что продовольственные затрудне-
ния и голод типичны для северных стран, в особенности для
Сибири XVII в. См.: Portal R. Les Russes en Siberie au
XVUe siecle. — Rev. d’histoire moderne, 1958, janv.-mars. Тома
«Климат в истории» обсуждалась в статьях второго номера
«Анналов» за 1977 г.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
289
быть сформулированы следующим образом: изучить дея-
тельность человека как социального индивида в нераз-
рывной внутренней связи с его функциями как субъекта
биологического, детерминированного в своих поступках
природной средой. При этом имеются в виду географиче-
ские и климатические условия, погодные изменения, уро-
жайные и неурожайные годы, уровень обеспечения насе-
ления продовольствием, калорийность пищи, эпидемии,
смертность, рождаемость, продолжительность жизни, свя-
занные с этим демографические колебания, проблема на-
следственности. Бродель так сформулировал направление
этих исследований: «... уловить историю в процессе ее
созидания, в процессе установления еще неведомых доселе
связей с сопредельными науками» 13.
По мнению Ле Руа Ладюри, особенно остро эти связи
проступают для периода до XVIII в., «когда в обществах,
по преимуществу сельскохозяйственных, всегда трудно
разрешимая проблема питания оказывала весьма сущест-
венное давление»14. Он считает, что выход из тупика
«традиционных методов» можно отыскать, применив
к истории данные биологии, более узко — дендроклимато-
логии, фенологии, а затем и генетики 15. В чем же заклю-
чается суть этих методов? Как известно, дендроклимато-
логия опирается па анализ горизонтальных срезов много-
летних деревьев 16. На основании толщины годовых колец
делаются выво'ды о средней годовой температуре, количе-
стве осадков, а отсюда — о смене урожайных и неурожай-
ных лет. Точная датировка достигается с помощью кар-
бонпого метода (по периоду полураспада слаборадиоак-
тивпого изотопа углерода С 14). Затем климатические карты
сравниваются с данными других документов. Так уста-
навливается соответствие фактов экономической, социаль-
ной и даже политической жизни с климатическими усло-
виями того времени, к которому опи относятся. Чтобы
13 Braudel F. Retour aux «Enquetes». — Annales.. , 1961, N 3,
p. 422.
14 Le Roy Ladurie E. Histoire et climat. — Annales..., 1959, N 1,
p. 3.
15 Ibid, p. 6-7.
16 Обычно используются такие деревья, как секвойя (2000—
3000 лет), дуб (500—1000 лет), сосна (до 500 лет).
19 М. Н. Соколова
290
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
получить более полное представление об экономике, коле-
баниях в спросе и предложении сельскохозяйственной
продукции, о движении цен, в первую очередь на зерно,
Ле Руа Ладюри предлагает обратиться к фенологии, ко-
торая, как он считает, позволит систематизировать све-
дения о природно-климатических условиях применительно
к сезонному развитию растений.
«Перед нами открылась широкая перспектива, — пи-
сал Ле Руа Ладюри, — пе ограниченная изучением влия-
ния климата на людей и экологию, она включает его
воздействие на исторический процесс» 17. Изменив таким
образом угол зрения, под которым рассматривается чело-
веческая история, Ле Руа Ладюри, как оп сам признает 18,
отошел от проблемы человека, остававшейся в центре вни-
мания историков на всем протяжении существования
«школы „Анналов44».
В числе своих учителей Ле Руа Ладюри называет
Блока, Лабрусса, Броделя. Однако, читая его статью «Не-
подвижная история», в которой он подводит некоторые
теоретические итоги своим работам, невольно начинаешь
сомневаться в искренности этого заявления 19. Соображе-
ния Ле Руа Ладюри о закономерностях исторического
процесса и месте в нем факторов, его определяющих, го-
раздо ближе структурализму Леви-Стросса, чем историче-
ским взглядам Лабрусса, Блока или Броделя.
Если прежде автор прямо нигде пе формулировал свое
отношение к марксизму, то в статье «Неподвижная исто-
рия» он сказал об этом ясно. «Из последнего крика марк-
сизма, — пишет он, — мы извлекаем урок, которого там
как раз и нет: двигатель истории масс можно искать
в экономике, в социальных отношениях только при пер-
вом приближении; его следует искать скорее и в гораздо
большей степени в биологических факторах, нежели
в классовой борьбе»20.
17 Le Roy Ladurie Е. Histoire du climat.. p. 11.
18 Ibid.
19 Le Roy Ladurie E. L’Histoire immobile. — Annales..1974, N 3,
p. 673, 692. Исключение составляет взятая вне контекста обще-
исторической теории концепция «кризисов экономики старого
типа» Лабрусса, широко использованная Ле Руа Ладюри
в «Крестьянах Лангедока»,
Ibid., р. 674-675,
ЙАУ1Ш О ЧЕЛОВЕКЕ II ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
291
«От XIV до XVII в. включительно экономика явля-
ется скорее служанкой, чем госпожой, опа скорее ведо-
мая, чем ведущая... Что касается законов политики или
классовой борьбы, то их влияние — вопрос будущего»21.
Эта оговорка примечательна: автор специально ограничи-
вает свои выводы временем, которое оп изучал, как бы
говоря: «Здесь у меня пет сомнений. Л дальше? Пу что ж,
смотрите сами..
Для правильного (в его понимании) анализа прош-
лого, оценки настоящего положения и прогноза па буду-
щее Ле Руа Ладюри предлагает обратиться к новой, ро-
дившейся в XX в. «третьей культуре» — к социологии.
В отличие от прошлых веков, когда диалог вели «две
культуры», представленные точными и гуманитарными
пауками, в паше время, по мнению Ле Руа Ладюри, един-
ственной, достойной внимания является «третья куль-
тура», которая аккумулировала все преимущества точных
и гуманитарных наук, интуиции, расчета и воображения.
Эта «третья культура» — социология22. Поэтому в обла-
сти изучения прошлого человечества фактическая, «собы-
тийная» история должна быть полностью подчинена ис-
следованию «структурообразующих» факторов, среди ко-
торых Ле Руа по-прежпему в первую очередь называет
природные условия и, соответственно, пауки, занимаю-
щиеся их изучением — экологию, географию, биологию и
микробиологию, генетику, даже геологию. К этому он до-
бавляет демографию (впрочем, тесло связанную, как он
считает, прежде всего с природными факторами), лин-
гвистику и психологию 23.
Что касается классов и классовой борьбы, то, хотя
Ло Руа Ладюри и признает важность этой стороны об-
щественной жизни прошлого, к «структурообразующим»
факторам оп ее пе относит.
«Меня интересует становление бесчисленных масс,
а точнее — отсутствие оного; что касается тех, кто по-
полняет элиту, то они стоят в стороне, па более высоком
уровне. Поистине массы имеют значение только в пер-
спективах шумливого меньшинства (bruyante minorite);
21 Ibid., р. 689.
22 Ibid., р. 692.
23 Ibid., р. 676-678.
19*
292
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
у него, безусловно, есть будущность, по оно не в состоя-
нии раскачать гигантскую крестьянскую массу» 24, — пи-
шет Ле Руа Ладюри в той же статье.
По его мнению, крестьянские движения прошлых ве-
ков подтверждают этот прогноз. Крестьянские движения,
утверждает Ле Руа Ладюри, не были направлены против
сеньоров, против феодального гнета, напротив, крестьяне
искали поддержки и защиты у своего сеньора; вплоть до
XVIII в. народ пе сознавал и не мог сознавать свои клас-
совые цели25.
Следует отметить, что идеи Ле Руа Ладюри, хотя они
и способствовали развитию некоторых более точных ме-
тодов исследования, сыграли немалую роль в противо-
борстве марксистскому пониманию истории. Динамизму,
в котором решающее место принадлежит массам, их
борьбе за свои права, Ле Руа Ладюри противопоставил
«структурообразующие факторы», «неподвижную исто-
рию», в основе которой лежит антиисторизм, отрицание
роли исторического факта. Чтобы подчинить факты своей
надуманной схеме, Ле Руа Ладюри предлагает обратиться
к «третьей культуре» — социологии — и тем самым попро-
сту избавиться от упрямых и неудобных ему фактов.
В том же ключе написан коллективный труд «Врачи,
климат и эпидемии в конце XVIII в.»26. Выбор бурного
периода, когда в обществе зрело недовольство, вылившееся
во Французскую буржуазную революцию, нельзя назвать
случайным. Исследуя экологические условия, авторы сде-
лали еще одну попытку свести весь сложный комплекс
классовых, социальных противоречий к неблагоприятным
чисто биологическим обстоятельствам. Рост смертности от
24 Le Roy Ladurie Е. L’Histoire immobile. — Annales..., 1974, N 3,
p. 690.
25 Ibid., p. 681.
26 Desaive J-P., Goubert P., Le Roy Ladurie E., Meyer J., Muller O.,
Peter J.-P. Medecins, climat et epidemics a la fin du XVIIIe siecle.
Paris, 1972; Goubert P. Malades et medecins en Bretagne. 1770-
1790. Paris, 1974. Эпидемии чумы стали объектом специального
исследования Бирабена. См.: Biraben J.-N. Les hommes et la
peste en France et dans les pays europeens et mediterran£cns.
Paris; La Haye, 1975. См. также специальный выпуск «Анналов»
(Medecins, medecine et societe en France aux XVIIIе et
XIXе siecles, 1977, N 5).
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
293
болезней, в значительной степени занесенных во Францию
извне (т. е. не являющихся следствием внутреннего эко-
номического положения), болезни, влияющие на генети-
ческий код, и в связи с этим сокращение рождаемости и
рост детской смертности, неблагоприятный климат — вот
комплекс причин, которые, по мнению авторов, спровоци-
ровали недовольство народных масс. И здесь, как и
в «Крестьянах Лангедока» конкретные методы исследо-
вания, предложенные, скажем, в главе, посвященной исто-
рии климата, представляют интерес для историков. Авторы
(Ле Руа Ладюри, Дезэв и Мюллер) провели обсле-
дование практически всей Франции, по отдельным райо-
нам, городам и департаментам. Основным источником по-
служили материалы архива Медицинской академии; для
коррекции были привлечены данные метеорологической
службы. Таким образом, авторам удалось составить кли-
матическую карту Франции за 17 лет с учетом колебаний
годовой температуры, среднегодовых осадков и т. д. Не
менее интересна с точки зрения конкретной методики
глава по истории эпидемий во Франции с 1770 по 1787 г.:
материал, собранный в муниципальных и частных архи-
вах, представляет несомненную ценность.
Специальный номер «Анналов», выпущенный в 1969 г.,
и второй, вышедший в 1976 г., сделаны несколько в ином
плане. В номере, названном «Биологическая история и
общество», использовав данные гематологии, палеоантро-
пологии, геронтологии и генетики, авторы занялись ис-
следованием влияния наследственности на социальное по-
ведение, изучением стабильности генотипа, в том числе
и в расовом аспекте. Для района расселения басков и су-
данской Нубии охвачены целые тысячелетия — от эпохи
палеолита до XX в.; в обоих случаях биологические
факторы рассматривались в тесной связи с культурно-
историческими. XI—XII вв. представлены на материале
Венгрии; Флоренция XIV в., Тоскана XV в., Франция
XVI—XVIII вв., Испания XVI в. и Византия — таков гео-
графический и хронологический ареал этих исследова-
ний27. В специальном номере «Анналов» с подзаголов-
ком «Антропология Франции» еще шире, чем это было
27 Annales.. ., 1969, N 6 (numero spec.). Histoire biologique et societe.
294
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
сделано за семь лет до того, использованы данные гема-
тологии, антропологии и гепетики 28. Формы цивилизации
и темпы ее развития ставятся здесь в прямую связь с на-
следуемыми признаками, в том числе расовыми. Одна из
статей посвящена вопросу об изменении цвета глаз у раз-
личных групп населения Франции на протяжении 238 лет.
Начав свои наблюдения с 1720 г. и закончив их 1958 г.,
авторы приходят к заключению, что «в прошлом Франция
была более светлой, чем в XX в.»29. К чему же сводится
вывод, сформулированный авторами на основании приво-
димых таблиц и расчетов? Они рассматривают свои ис-
следования как некоторый «зондаж» в областях, сопре-
дельных с историей, который, по их мнению, может быть
полезен для понимания социальных процессов в об-
ществе 30.
В другой статье, одним из авторов которой является
Ле Руа Ладюри, сделана попытка проследить связь между
основными антропологическими характеристиками муж-
ской молодежи Франции в период между 1819 и 1830 гг.
и профессиональной ориентацией. Авторы пе формули-
руют однозначных выводов, однако представленные ими
схемы и расчеты должны привести к заключению о том,
что пе экономическое и социальное устройство общества
определяет физическое и духовное развитие его членов,
а, напротив, наследственность, генетический код диктуют
социальное поведение.
Книга «За историю питания», вышедшая в серии «Те-
тради „Анналов"», посвящена сходной теме: здесь снова
проблема социального поведения человека (в историче-
ском аспекте) решается в зависимости от биологических
факторов. На этот раз на первый план выдвигаются та-
кие вопросы, как калорийность пищи, дневной рацион
питания в ту или иную эпоху. Все это рассматривается
с привлечением большой статистики и, на первый взгляд,
снабжено всеми атрибутами строгой научности. Вместе
с тем в социальном плане тщательно обработанные дан-
ные применяются для выяснения социального поведения
28 Annales..1976, N 4.
29 Ibid., р. 687.
30 Ibid., р. 694.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
2%
некоего «усредненного» человека, безотносительно к его
классовой принадлежности, к уровню затрат его рабочей
силы, характеру его труда. Человек здесь выступает как
биологический индивид, связанный с другими такими же
индивидами, поведение которых обусловлено неким об-
щим абстрактным «биологическим потенциалом» 31.
Увлечение социал-биологпзмом, характерное для неко-
торых буржуазных историков и социологов па Западе, по-
видимому, объясняется отчасти тем, что за последние годы
значительных успехов достигли такие дисциплины, как
нейрофизиология, экология, генетика, в особенности при-
менительно к человеку. Однако при использовании данных
этих наук нередко допускается вольная их интерпретация:
при сугубо биологическом подходе человек предстает
в своем, так сказать, «первоначальном» виде, в том «ин-
дивидуальном бытии» 32, которое дает ему рождение, фи-
зическое его появление на свет. Однако уже с момента
первых социальных контактов раскрывается вторая, со-
циальная природа человека, которая, усложняясь по мере
расширения этих контактов, накрепко связывает его с тем
обществом, а в классовом обществе — с тем классом, к ко-
торому оп принадлежит. Эта «вторая природа» задает ин-
дивиду нормы социального поведения, определяет его ме-
сто в системе общественного производства, распределения
и потребления, она лимитирует и направляет его социаль-
ную активность, Именно поэтому только с уничтожением
классов в социально однородном обществе раскрываются
возможности для полного гармоничного развития лично-
сти. Оставаясь неизменным как биологический вид, чело-
век, в отличие от всех других живых существ, адаптиру-
ется к окружающей среде путем ее активного преобразо-
вания, своим трудом создавая искусственную среду
обитания, в которой только и может существовать этот
уникальный биологический вид. При создании этой ис-
кусственной экологии па первый план выступает труд,
вначале как «процесс, совершающийся между человеком и
природой, процесс, в котором человек своей собственной
31 Pour une Histoire de 1’alimentation: Recucil de travaux presenter
par J.-J. Hemardinquer; Introd, par F. Braudel. Paris, 1970.
32 См-: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 342,
296
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует
обмен веществ между собой и природой» 33: затем, все бо-
лее усложняясь, этот процесс захватывает всю сферу про-
изводства материальных благ, необходимых обществу. Так
«вторая» (социальная) природа человека создает в про-
цессе производства и возникающих в этом процессе отно-
шений искусственную среду обитания.
Несомненно, факты «биологической» истории, изуче-
ние истории медицины, генетики или другой биологиче-
ской дисциплины необходимы для познания прошлого,
как и любые факты, в том числе факты политической
истории. Но сами по себе эти факты не могут послужить
основой ни для исторического сиптеза, ни для объяснения
глубинных процессов движения общества по пути про-
гресса. Стремление свести проблему человека, его соци-
ального поведения в прошлом и настоящем к биологиче-
ским факторам, объяснить все адаптацией индивида
к природной среде не является чем-то принципиально
новым в системе буржуазной философии34. Критикуя по-
добного рода тенденции, В. И. Ленин писал, что «перенесе-
ние биологических понятий вообще в область обществен-
ных наук есть фраза. С „хорошими" ли целями предпри-
нимается такое перенесение или с целями подкрепления
33 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 188.
34 В последние годы появился ряд работ советских ученых, посвя-
щенных проблеме влияния биологических факторов на социаль-
ное поведение. См.: Соотношение биологического и социального
в человеке. М., 1975, Абульханова К. А. Симпозиум «Биологиче-
ское и социальное в развитии человека». — Вопр. философии,
1976, № 6; Материалы круглого стола «Социальные и биологи-
ческие факторы развития человека». — Там же, 1972, № 9;
Общество и здоровье человека. М., 1973; Ананьев Б. Г. Человек
как предмет познания. Л., 1968; Ломов Б. Ф. Соотношение со-
циального и биологического как методологическая проблема
психологии. — Вопр. философии, 1976, № 4; Малинов-
ский А. А. Биология человека. М., 1973; Сержантов В. Ф. Фило-
софские проблемы биологии человека. Л., 1974; Федосеев П. Н.
Проблема социального и биологического в философии и социо-
логии. — Вопр. философии, 1976, № 3; Фролов И. Т. Перспективы
человека. — Там же, 1975, № 7, 8; Он же. Наука и перспективы
человека. — В кн.: Общественные науки, 1976; Поршнев Б. Ф.
О начале человеческой истории. М., 1974; Григулевич И. Р. Со-
циальная антропология: есть ли у нее будущее? — В кн.: Кон-
цепции зарубежной этнологии. М., 1976.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
297
ложных социологических выводов, от этого фраза не пере-
стает быть фразой» 35. Классовая направленность социал-
биологизма в исторических исследованиях не всегда про-
является законченно и явно, но сама методология, выдви-
гающая на первый план биологические факторы и
рассматривающая факторы социальные лишь как сопут-
ствующие, подразумевает классовый подход. Теория нео-
евгеники (или, как ее называют иначе, «позитивной
евгеники») подтверждает это: эволюция предстает здесь
в виде постепенного усложнения структур (биологиче-
ских и связанных с ними социальных). Так от первона-
чального множества совершается постепенный переход
к организованному единству. Материя в этом акте творе-
ния служит пространственно-временной опорой для духа,
который в своем развитии якобы и создал человека. Так,
путем постепенного, добровольного внедрения «человече-
ской формы» евгенизма сторонники неоевгеники, без
вмешательства социального воздействия, предполагают
улучшить генетический потенциал человечества. В фило-
софском плане эта позиция наиболее четко была сформу-
лирована известным французским палеонтологом, католи-
ческим священником Тейяром де Шарден36.
В последнее время ряд французских историков обра-
тился еще к одному методу, который, даже в большей сте-
пени, чем метод множественности биологических факторов,
они стремятся превратить в универсальное средство объ-
яснения истории. Этот метод — «стыковка» наук о чело-
веке, в особенности этнографии и антропологии, с исто-
рией. Обосновывая правомерность перенесения метода
«стыковки» в область историко-философских обобщений,
Фюре писал: «История и этнография сложились в клас-
сическую эпоху как дисциплины одновременно и родст-
венные, и противостоящие одна другой, воплотив в себе
связи породивших их категорий — пространства и вре-
мени. Обе эти категории служат инструментом для по-
35 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 18, с. 349.
36 Teilhard de Chardin. Р. Le phenomene humain. Paris, 1938-1940.
т. 1, 2. (Рус. пер.: Тейяр де Шарден П. Феномен человека. M.,
1965); Chauchard Р. L’etre humain selon Teilhard de Chardin.
Paris, 1959; Onimus J. Pierre Teilhard de Chardin ou la foi au
monde. Paris, 1963; Monestier A. Teilhard ou Marx? Paris, 1965.
298
ГЛАЙА 'ТРЕТЬЯ
знания человеческого мира; история исходит из понятия
времени, этнография — из понятия пространства»37. Та-
ким образом, по мысли Фюре, при слиянии этнографии и
мобилизованной в помощь ей антропологии с историей
должно произойти почти автоматически сложение двух
главных элементов, составляющих глобальную историю, —
пространства и времени. И тогда история, уже не огра-
ничиваясь изучепием обществ, способных к динамиче-
скому развитию, соединит все племена и пароды, населя-
ющие земной шар38.
Ле Гофф дополняет эту мысль, говоря о том, что
перед этпоисторией откроются широкие перспективы ис-
следований в области истории техники, жилища, одежды,
шире и глубже будет изучено влияние традиций и веро-
ваний на формирование различных обществ; наконец, ан-
тропоистория, соединившись с этноисторией, выведет
историков к тому «живому человеку», о котором в свое
время писал Мишле, которого Февр пытался извлечь из
небытия путем создания «живой истории» 39.
И хотя концепция этно- и антропоистории пе поро-
дила еще фундаментальных исследований40, для ее про-
паганды делается немало. Программа работ па 1973—
1975 гг. свидетельствует о том, что «стыковка» истории
с антропологией и этнографией сегодня рассматривается
во Франции как одно из магистральных направлений.
В плане Института высших знаний по гуманитарным па-
37 Furet F. L’histoire et «1’homme sauvage». Histoire el Ethnologic. —
In: Methodologie de 1’Histoire et des sciences humaines: Melanges
en I’honneur de Fernand Braudel. Toulouse, 1973, vol. 2. p. 227
(Далее: Melanges en I’honneur de F. Braudel).
38 Ibid., p. 229.
39 Le Goff J. L’hislorien et «1’homme quotidien»: Histoire et ethnolo-
gie. — In: Melanges en I’honneur de F. Braudel, vol. 2.
40 Если пе считать нескольких статей, опубликованных в «Анна-
лах». CiM.: Varese S., Gamarra M. Deux versions cosmogoniques
campa. — Annales..., 1976, N 3; Fabre D. Le monde du carnaval. —
Ibid., N 2; Levi-Strauss L. Pouvoir municipal et parente dans tin
village bourguignon. — Ibid., 1975, N 1; Zimmermann F. Castes
de main droite et castes de main gauche en Inde. — Ibid., 1974,
N 6; Bruneau Ph. A propos du classement anthropologique. —
Ibid.; Randles W. G. L. La reciprocite en Afrique bantu.—
Ibid.; Furet F., Sachs W. Croissance et alphabetisation en
France. — Ibid., N 3.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
299
укам значатся такие, например, темы, как «История и
антропология», «Семья и общество» (тема разрабатыва-
ется в социологическом и историческом аспекте), «Исто-
рия и социология средневекового Запада» (по этой теме
предполагается изучение более частных вопросов: связь
средневековой культуры с антропологическими представ-
лениями, организация труда в свете традиционных поня-
тий племенного строя и идеологии христианства), «Соци-
альная антропология».
Сходное направление исследований характерно и для
Дома наук о человеке. Так, проблеме изучения «отста-
лых» обществ в историческом и этнографическом плане,
исследованию семейных и клановых структур, типологи-
зации социальной психологии были посвящены семинары,
проходившие под руководством Броделя в 1973—197б гг.
Например, па одном из семинаров в качестве иллюстра-
ции соотношения экономики и мифологических представ-
лений о ценности предметов материального мира было
рассмотрено два явления: первое — расточительство, вто-
рое — религиозные реликвии. Участники семинара, среди
которых были историки, антропологи, этнографы, выска-
зали мнение, что добровольный отказ от материальных
благ типичен для «застойных» или «отсталых» обществ.
Для расточительства должны существовать следующие
предпосылки: в экономическом плане — отсутствие пред-
ставлений о связи между стоимостью и ценой, возмож-
ность накопления богатства без какого бы то пи было
личного участия индивида в создании материальных цен-
ностей (или в организации пх создания); формы проявле-
ния расточительства должны отвечать принятым в об-
ществе нормам поведения, и только тогда расточительство
служит и способом самовыражения индивида и оптималь-
ным вариантом его контакта с обществом. В качестве
второго примера был рассмотрен случай, когда не истин-
ная стоимость, а психологическое отношение к вещи оп-
ределяет ее ценность; типичны в этом смысле предметы
религиозного культа, различные реликвии, зачастую не
представляющие материальной ценности.
Следующая тема, прямо связанная с проблемами этно-
п антропоистории, касалась соотношения в разные эпохи
макро- п микроструктур, определения «центра», вокруг
300
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
которого консолидируется общество. В этом плане были
рассмотрены (на материале этнографии) связи террито-
риальных единиц с семейными и клановыми ячейками
у племен Камеруна, у индейцев бассейна Амазонки и, на
историческом материале, во Франции XV—XVII вв. и
Испании XVII в.
Эти интересные поиски частных решений не снимают,
однако, ряд возражений по существу постановки проб-
лемы, проблемы создания нового варианта исторического
синтеза па базе слияния антропологии и этнографии
с историей. Прежде всего, прямое перенесение данных
этнографии на историческое прошлое элиминирует тот са-
мый временной фактор, который, по справедливому заме-
чанию Фюре, является основным для истории. Сопостав-
ление явлений, типичных, скажем, для племен, живущих
в XX в., с историей европейского средневековья подразу-
мевает «выключение времени», логические операции под-
меняют собой исследования исторического процесса в его
динамике, во всей бесконечной сложности составляющих
его компонентов, в его реальности.
При последовательном проведении в жизнь «стыковки»
истории с этнографией и антропологией неизбежно не
только «выключение времени»; неизбежен сдвиг в прост-
ранственных представлениях, абстрагирование от среды,
которая окружает и в значительной степени трансфор-
мирует тот или иной этнографический феномен. Потому
что в век технической революции, когда средства ком-
муникаций, методы разведки малодоступных районов
Земли позволяют наладить регулярные контакты между
всеми континентами и странами, человеческие общности
рано или поздно вступают во взаимодействие между со-
бой, испытывают более или менее заметное взаимовли-
яние. Вычленение эндогенных и экзогенных факторов
в той или иной национальной культуре приведет к при-
внесению в научное исследование субъективизма. Искус-
ственное «выключение пространства» столь же неоправ-
данно, как и «выключение времени».
Таким образом, на пути слияния истории, антро-
пологии и этнографии в единую науку лежат препят-
ствия, скрытые в самой природе тех факторов, которые
являются основными для этих наук, — в понятиях про-
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
301
странства и времени. Искусственное перенесение черт,
типичных для одной эпохи, в другую перечеркивает спе-
цифику исторического времени; не менее искусственное
вычлепение этнографических феноменов из окружаю-
щей их среды исключает гомогенное понятие про-
странства.
Спорными представляются и некоторые методы иссле-
дования. Где искать критерий соответствия фактов, кото-
рые наблюдают этнографы, с явлениями прошлого? Где
гарантия того, что случайно подмеченные черты сходства
клановой организации в Западной Африке и семейных от-
ношений во Франции или в Испании XVI—XVII вв.,
действительно, свидетельствуют о совпадении «структур
отсталых цивилизаций»? Этнографию и антропологию пред-
лагают подключить к изучению именно тех обществ, для
которых особенно остро ощущается нехватка документов.
Но для проверки первого впечатления о внешнем сход-
стве пет иного инструмента, кроме исторических источ-
ников. А их-то как раз и недостает! В сельских поселениях
Западной Африки или в индейских деревнях по берегам
Амазонки — все иначе, чем то было в Европе в средние
века. Иной климат, другие географические условия, со-
вершенно ипое реальное окружение и контакты с внеш-
ним миром, которые, несомненно, так или иначе влияют
и на экономику, и на социальные отношения. Какие же
серьезные основания можно найти для прямого сопостав-
ления, скажем, семейной организации народов, ставших
объектом этнографического исследования, с организацией
семьи европейского средневековья. Не подстерегает ли
здесь ученого опасность сопоставления двух различных
ступеней социального развития, что неизбежно приведет
к серьезным просчетам и ошибкам. Здесь необходимы ус-
тойчивые критерии научного метода. Пока они не будут
выработаны, вряд ли можно говорить о возможности пря-
мого сопоставления феноменов, разделенных пространст-
вом и временем.
Опираясь на марксистско-ленинскую методологию, на
принцип историзма, советские историки считают плодо-
творным использование данных этнографии. Но при этом
«безусловным требованием марксистской теории при раз-
боре какого бы то ни было социального вопроса является
302
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
постановка его в определенные исторические рамки»4I.
Образцом сочетания исторического и этнографического ис-
следования является работа Энгельса «Происхождение
семьи, частной собственности и государства». Критически
переработав материал, собранный американским этногра-
фом Л. Г. Морганом и русским историком М. М. Ковалев-
ским, Энгельс с позиций исторического материализма
рассмотрел важнейшие явления начала человеческой ис-
тории, показал историю в ее динамике. Семья, ее формы,
родовая организация со всем ее своеобразием у ирокезов,
греков, римлян и германцев, проблема разделения труда
и возникновения классов и классового государства — эти
сложнейшие вопросы, подвергнутые марксистскому ана-
лизу, позволили Энгельсу сделать вывод о том, что част-
ная собственность, классы и классовое государство, воз-
никшее на определенном этапе общественного развития,
представляют собой явления исторически преходящие, что
общественный строй, основанный на эксплуатации одного
класса другим, обречен самим ходом истории42.
При прямом сопоставлении разновременных социаль-
ных явлений, грубом наложении совпадающих или близ-
ких по форме феноменов, неизбежно неадекватное, иллю-
зорное представление о прошлом. Исторический подход —
непременное условие и при использовании данных этно-
графии для ретроспективной реконструкции истории па-
родов, пе знавших письменности, и для разработки проб-
лем первобытного общества. В частности, советскими уче-
ными с помощью этнографии был установлен факт
исторической универсальности общинно-родового строя43.
41 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 263.
42 См.: Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности
и государства. — Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21.
Исследования советских этнографов в последние годы значи-
тельно углубились и расширились. См.: Проблемы этнографии
и антропологии в свете паучного наследия Ф. Энгельса. М.,
1972; Бромлей Ю. Этнография на современном этапе. — Комму-
нист, 1974, № 16; Бромлей Ю., Басилов В. Советская этнография:
итоги последних лет. — В кп.: Общественные пауки, 1976; Кон-
цепции зарубежной этнологии. М., 1976.
43 См.: Проблемы этнографии и антропологии в свете научного
наследия Ф. Энгельса; Поршнев Б. Ф. Начало человеческой
истории. По ряду вопросов авторы предлагают разные, подчас
НАУКИ 6 ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТбРбВ 303
В своих построениях «вневременной этпоистории» не-
которые французские буржуазные историки предлагают
подменить диалектику исторического процесса изучением
якобы стабильных, застывших форм, которые, по их мне-
нию, характеризуют пе ту или иную ступень историче-
ского развития данного этноса, по его стабильную специ-
фику — динамичную для одних народов, застойную для
других. Идея «выключения времени», социологизации и
формализации исторического знания была сформулиро-
вана Ле Руа Ладюри: «Пытаются сделать вид, — пишет
он, — будто позабыли о том, что со времени Блока, Бро-
деля и Лабрусса в истории произошла научная мутация:
история окунулась в социальные науки, облачилась в их
одежды так, что сами эти науки и не заметили собствен-
ной наготы»44. При таком подходе остается социо логи-
зированная история, кое-как прикрытая одеждами, заим-
ствованными у соседей, история схоластическая, непод-
вижная, беспомощная перед динамизмом и диалектикой
прогресса.
Ле Гофф и Фюре выражают надежду на то, что новая
паука «этноистория» принесет с собой освобождение от
«бремени» факта, что «после радикального изгнания из
истории отдельного события будет реализован идеал не-
событийной истории» 45 — точнее, такой «истории», в ко^
торой «назойливые факты» перестанут мешать построе-
нию произвольных абстракций. Для такого построения,
как считают Ле Гофф и Фюре, нужны лишь «относи-
тельно значимые факты».
Дело, однако, в том, что для выявления «относительно
значимых» фактов историческая паука должна опираться
на надежный фундамент, а пе только па личные пред-
ставления того или иного историка. В противном случае
при определении «относительной значимости» факта вос-
торжествует крайний субъективизм. Потому что сам по
спорные решения, по все единодушны в одном: искусственное,
нескорректированное на время перенесение данных этнографии
на историю может лишь запутать проблему.
44 Le Roy Ladurie Е. L’histoire immobile. — Annales..1974, N 3,
p. 692.
45 Histoire et Ethnologie... — In: Melanges en I’honneur de F. Brau-
del, vol. 2, p. 235.
304
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
себе исторический факт является таковым и больше ни-
чем. Его значение определяет историк. Определяет, ис-
ходя из общих методологических посылок, из своего ми-
ровоззрения. Историки-марксисты пе только никогда не
скрывали, но, напротив, всегда подчеркивали необходи-
мость классового подхода.
В этом случае речь идет не об искусственном отборе
нужных (или ненужных) фактов, а об объяснении при-
чин, их породивших, и следствий, из них вытекающих;
о выяснении того, почему именно данный факт попал
в поле зрения современников, почему он стал предметом
вначале упоминания, затем обсуждений, споров; почему
данное явление, именно эта «вспышка» запечатлелась в со-
знании современников, дошла, иногда через столетия, до
нас и сегодня, не потеряв своего значения, вновь привле-
кает к себе обостренное внимание историка, вновь рож-
дает споры, столкновение мнений, страсти. Такими фак-
тами в истории являются, прежде всего, движение народ-
ных масс, их классовая активность, народные восстания,
крестьянские войны, революции. Факт, даже па первый
взгляд второстепенный, в этом случае служит для уточне-
ния общей картины.
Говоря о том, как следует писать историю коммунисти-
ческой партии, Лепин подчеркивал, что «лишь путем тща-
тельного и самостоятельного изучения можно добиться
(и должно добиваться) того, чтобы краткие конспекты ре-
чей, сухие экстракты из прений... слились в нечто цель-
ное, чтобы ... встала, как живая, фугура каждого выдаю-
щегося оратора, выяснилась вся политическая физиономия,
каждой группы делегатов партийного съезда»46; «Надо
знать факты» 47. Только такой, строго научный подход мо-
жет обеспечить правильную постановку проблем и их ре-
шение.
Отправляясь от этпоистории, Ле Гофф и Фюре обраща-
ются к понятию прогресса. Поставив его под сомнение,
Фюре подкрепляет свою позицию следующими рассужде-
ниями: «Идеология прогресса, — пишет он, — слишком ре-
шительно экстраполирует из общей человеческой активпо-
46 Ленин В. И. Полное собр. соч., т. 8, с. 190.
47 Там же т. 13, с. 61.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
305
сти неожиданные ритмы экономических изменений, пре-
вращает время в некое подобие бесконечного дрейфа; про-
гресс мыслится как средство и ставка силы, которые пи-
тают противостояние национальных историй» 48. Этногра-
фия и антропология, подключенные к истории, помогут,
по мнению Фюре, показать относительность прогресса, ко-
торая особенно остро проявляется в эпоху научно-техни-
ческой революции; Ле Гофф, в общем соглашаясь с Фюре,
подчеркивает релятивизм прогресса: «застойные» и «дина-
мичные» цивилизации существуют столько же тысячеле-
тий, сколько само человечество, говорит оп. Так было
в Древнем Египте, в античной Греции, в эпоху римской
Республики и империи. Так было всегда: одно быстро раз-
вивающееся общество противостояло другим, менее спо-
собным к самостоятельному экономическому и социаль-
ному совершенствованию.
Спору нет: проблема «лидера» и «среды», за счет ко-
торой «лидер» вырывается вперед, действительно сущест^
вует. Периферия античного мира поставляла рабов, слу-
живших питательной средой для классического варианта
рабовладельческой формации; шедшие по пути прогресса
централизованные феодальные государства, а позднее аб-
солютные монархии до поры до времени обеспечивали
своим странам наиболее благоприятные условия. Так было
и в то время, когда на ранней стадии развития капита-
лизма шла борьба за господство на мировом рынке. И сей-
час проблему «лидерства» нельзя считать достоянием
только истории. Опа существует. Но простое количествен-
ное сопоставление накопленных тем или иным обществом
материальных ценностей является слишком упрощенным
способом ее решения.
Думается, что наиболее плодотворным может стать
рассмотрение этого сложного вопроса с позиций стади-
ально-регионального сравнительного метода49; при таком
48 Histoire et Ethnologie... — In: Melanges en I’honneur de F. Brau-
del, vol. 2, p. 229.
49 Этот метод был предложен и разработан советским ученым
А. Н. Чистозвоновым. См.: Чистозвонов А. II. Понятие и крите-
рий обратимости и необратимости исторического процесса. —
Вопр. истории, 1969, № 5; Он же. Некоторые основные теоре-
тические проблемы генезиса капитализма в европейских стра-
20 М. Н. Соколова
зов
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
подходе регион выступает как единство, позволяющее
«выявлять различные основные типы общественного раз-
вития в рамках той или иной общественно-экономической
формации» 50. Если обратиться к тому периоду, который
мы, историки-марксисты, квалифицируем как генезис ка-
питалистических отношений, то здесь, на мануфактурной
стадии, буржуазные отношения — поначалу в масштабах
отдельной страны — развиваются за счет эксплуатации
общеконтинентальных ресурсов, а затем вновь открытых
земель. Уже в это время в «сумме национальных вариан-
тов» отчетливо видно, что «слагаемые» не представляют
собой равных величин. Борьба за лидерство идет в на-
растающем темпе. Отсюда, замечает Чистозвопов, выте-
кала необходимость господства для стран, развивавшихся
по капиталистическому пути, на складывавшемся миро-
вом рынке, ибо «только это обеспечивало им опережаю-
щие по сравнению с другими европейскими государст-
вами темп и уровень буржуазного развития...» 51.
Борьба за лидерство сопутствовала формированию не-
обратимого типа развития тех или иных общественных от-
ношений, следствием чего являлась ликвидация строя, ко-
торый мешал завершению варианта, объективно необходи-
мого на данном историческом этапе. Имепно в таком,
широком историческом плане только и можно рассмат-
ривать проблему «лидерства», учитывая и формациоппую
типологию, и стадиально-региональную специфику.
Действительно, только опираясь на идею неравномер-
ности исторического развития, можно объяснить, напри-
мер, то обстоятельство, что в первой фазе мануфактурной
стадии капитализма буржуазная революция победила
имепно в Нидерландах, где капиталистические отноше-
ния, складывавшиеся в национальном масштабе, сочета-
нах. — В кп.: Теоретические и историографические проблемы
генезиса капитализма. М., 1969; Он же. О стадиальпо-региопаль-
ном изучении буржуазных революций XVI—XVIII веков в Ев-
ропе. — Нов. и новейш. история, 1973, № 2; Он же. Etude par
etapes et regions des revolutions bourgeoises en Europe. — Scien-
ces sociales, 1973, N 4.
Б0 Чистозвонов A. H. О стадиально-региональном изучении бур-
жуазных революций XVI—XVIII веков в Европе.— Нов. и по-
вейш. история, 1973, № 2, с. 89.
Б1 Там же, с. 90.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
307
лись с выгодным положением страны в европейской и ми-
ровой системе торговых связей. Английская буржуазная
революция середины XVII в. и Французская революция
конца XVIII в. явились ярким проявлением (опять же
в отдельных странах) общих закономерностей следующей
стадии мануфактурного периода52. Не только сравнивая
историю разных стран, по и изучая процессы, идущие
в одной и той же стране, мы сталкиваемся с проявлени-
ями закона неравномерности развития. Так, в разных рит-
мах проходят экономические циклы — явление, изученное
Лабруссом на материале Франции, Виларом — Каталонии,
Парэном — на материале Обрака, горного района на юге
Французского массива, где, как пишет Парэн, «особенно-
сти сельской общины ... сохранились наиболее отчетливо,
ибо она существовала в условиях полной изоляции, пре-
жде всего экономической» 53.
Перемены в бытовых привычках, традициях происхо-
дят в ином ритме, чем изменения в экономике, социаль-
ном и политическом строе. Но при этом не в отрыве от
общего движения, а в органической связи с ним54. «По-
стоянство в рамках длительной протяженности специфиче-
ских структурных черт традиционного образа мышления
не может скрыть их медленной, сложной, по тем пе менее
ощутимой эволюции, различные формы и ритмы которой
соответствуют различным историческим, социальным, на-
циональным и региональным условиям», — пишут авторы
предисловия к книге «Сегодняшний день, история» 55.
Для изучения процессов разного ритма требуются и
разные масштабы времени: так, при анализе бытовых при-
вычек, национальных традиций, которые почти без изме-
нений сохраняются в течение длительного времени, исто-
рик обращается к большим временным масштабам. Только
52 Этому посвящены работы А. Н. Чистозвопова (см. рапсе, с. 305—
306).
53 L’Aubrac. Etude ethnologique, li.nguistique, agronomique et eco-
nomique d’un etablissement humain. T. 2. Ethnologic historique.
Transhumance ovine. Introd. gen. de Ch. Parain. Paris, 1971, p. 115.
54 Vilar P. La Catalogne dans 1’Espagne moderne: Recherches sur
les fondements economiques des structures nationales. Paris, 1962.
Vol. 1—3. О работах Лабрусса см. гл. II настоящей работы.
55 Casanova A., Hincker F. Introduction. — In: .Aujourd’hui, 1’hi-
stoire. Paris, 1974, p. 19.
20*
308
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
так может он наблюдать медленные перемены, свидетель-
ствующие о том, что даже в случае кажущегося постоян-
ства, некоей мистической «структуральной инвариантно-
сти», на самом деле происходит движение, всегда конкрет-
ное, всегда связанное с определенным местом и време-
нем.
Метод, предложенный Фюре, ограничен с точки зрения
возможностей научного анализа, зато он открывает путь
для некоторых далеко идущих социологических построений.
«Не только общества развиваются в разных ритмах, —
пишет Фюре, — внутри одного и того же общества раз-
личаются уровни реальностей, его составляющих; опи не
подчиняются гомогенному и всеобщему времени»56.
Так читателя подводят к восприятию главной идеи,
вокруг которой строилась вся «научная» проблема, ради
которой был поднят на щит еще один «новейший» метод
исторического исследования. Цель и смысл «стыковки»
антропологии и этнографии с историей заключается в том,
чтобы таким способом отфильтровать пе только «застой-
ные» цивилизации, по и «отсталые социальные слои» вну-
три данного общества; в кадре самой истории определить
место для «первосортных» и «второсортных» цивилиза-
ций, народов, общественных слоев (иначе говоря, клас-
сов), которые, заняв «свое» подчиненное положение, со-
путствовали бы победному шествию по Земле «цивилизо-
ванных» народов, шествию капитализма, потому что, по
Фюре и Ле Гоффу, «истинно историческим феноменом яв-
ляется капитализм» 57.
Следуя тому же принципу деления обществ и социаль-
ных групп на «динамичные» и «застойные», Ле Гофф и
Фюре предлагают исследовать два основных типа мыш-
ления: мифологический — оспованный на полном доверии
к получаемой из некоего сакрального центра информа-
ции — и критический — вносящий оценочный момент и
поправку па достоверность в любую, получаемую извне
информацию. Таким образом, с помощью этнографии и
антропологии предполагается не только объединить про-
56 Histoire et Ethnologie... - - In: Melanges on I’honneur de F. Brau-
del, vol. 2, p. 230.
57 Ibid., p. 240.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
309
странствснный и временной фактор в истории, но вплот-
ную подойти к исторической психологии.
Нетрудно заметить, что как при отборе «нужных» и
«ненужных» фактов, так и при выработке критерия для
определения типа цивилизаций, на первый план неиз-
бежно выдвигается оценочный момент, субъективное вос-
приятие историка, которое в свою очередь нуждается
в оценке и, главное, в серьезных доказательствах.
Динамизм, глубокие изменения во всех областях
жизни — экономической, социальной, культурной, наконец
психологической — отличают современный мир. Такие
процессы, как освобождение колоний (о чем, кстати, пи-
шет и сам Фюре), возникновение стран социалистического
содружества, мирное сосуществование государств с раз-
личным социальным строем, упрочение международной
безопасности, научно-техническая революция являются
наиболее яркими проявлениями этого динамизма. Мы жи-
вем, поистине, в меняющемся мире, где цивилизации, ко-
торые еще вчера, казалось, можно было оценить как «ма-
лоподвижные», сегодня выходят па историческую сцену
и пе только требуют «места под солнцем», но и своей эко-
номической, социальной, культурной активностью утверж-
дают свои права на это место.
Марксистско-ленинская концепция прогресса, понятие
о формациях, когда каждая последующая является более
прогрессивной по сравнению с предшествующей, противо-
стоит релятивистским представлениям о прогрессе. В ос-
нове этой концепции лежит идея динамичного развития,
диалектического движения, когда внутренняя борьба про-
тивоположностей приводит к замене устаревающих форм
более совершенными, причем замена эта происходит не
бесконфликтно 58.
58 В советской исторической и философской литературе за послед-
ние годы появился ряд исследований, посвященных проблеме
прогресса. См.: Ленинские идеи в изучении истории первобыт-
ного общества, рабовладения и феодализма. М., 1970; Проблемы
социально-экономических формаций: Историко-типологические
исслед. М., 1975; Теоретические и историографические проблемы
генезиса капитализма: Материалы научной сессии, состоявшейся
в Москве 11—13 мая 1966 г. М., 1969; Итоги и задачи изучения
генезиса феодализма в Западной Европе: Научная сессия
30 мая—3 июня 1966 г. — Средн, века, 1968, вып. 31; Жу-
310
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Прогресс в таком понимании отнюдь не является про-
стым поступательным движением, по раскрывается как
сложное диалектическое развитие, где единство и борьба
противоположностей выступают в качестве внутреннего
двигателя, где совершается переход количественных
изменений в качественные, а закон отрицания отрицания
проявляется в смене устаревших социально-экономических
форм организации человеческого общежития более совер-
шенными, соответствующими уровню развития производи-
тельных сил.
Применительно к истории такое понимание прогресса
подразумевает пе плавный подъем, но множественность
ускорений темпа в масштабах всей истории, всего чело-
вечества. В общем движении по пути прогресса огромный
и сложный «организм» — человечество — испытывает в от-
дельных своих частях замедления и ускорения; рассмот-
ренные в отрыве от общей истории, они могут показаться
решающими, однако на самом деле опи отмечают только
отдельные отрезки времени, отдельные регионы и, будучи
частным явлением всеобщего, пе могут изменить законы
этого всеобщего.
Эти исторические флуктуации сопровождают весь ход
истории, не меняя при этом его общего направления. На
существование «попятных», «боковых» движений в исто-
рии, замедлений и ускорений ее ритма указывал В. И. Ле-
ков Е. М. О периодизации всемирной истории. — Попр. истории,
1960; № 8; Он же. Изучение всеобщей истории: некоторые
итоги и перспективы. —. Коммунист, 1971, № 1; Он же. Изучение
всеобщей истории: некоторые вопросы теории социально-эконо-
мических формаций. — Там же, 1973, № И; Жуков Е., Соколов О.
История и общество. — Там же, 1976, № 2; Манфред А. В. И. Ле-
пин и всемирно-исторический опыт. — Там же, 1971, № 9. Порш-
нев Б. Ф. О начале человеческой истории. М., 1974; Он же.
Периодизация всемирно-исторического прогресса у Гегеля и
Маркса: (Докл., представленный к Междупар. гегелевскому
конгр. в Париже, апрель 1969). —Науч. докл. высш, школы.
Филос. науки, 1969, №. 2; Idem. Mouvement dynamique et action
de freinage dans le progres historique. — In: Melanges on 1’hon-
neur de F. Braudel, vol. 2; Федосеев IL H. и Францев Ю. П.
О разработке методологических вопросов истории. М., 1964;
Чагин Б. Л., Клушин В. И. Борьба за исторический мате-
риализм в СССР в 20-е годы. Л., 1975. Ссылки на работы
А. II. Чпстозвопова см. выше, с. 305—306.
Пауки о человеке й история, теория фактОрОё
311
пип, когда писал о том, что в «каждой эпохе бывают и
будут отдельные, частичные движения то вперед, то на-
зад» 59.
Вместе с тем «тормозящие факторы» в движении ис-
тории, «обратимость» отдельных процессов, временные
отклонения от главного направления рассматриваются ис-
ториками-марксистами не как абстрактные категории, по
в связи с конкретно-историческими условиями места и
времени: для каждой формации, для каждой эпохи или
страны они приобретают свою специфику. Частичные «бо-
ковые» или «попятные» движения никогда не повторяют
пройденный путь, но всегда являются лишь относитель-
ным возвратом к уже преодоленному уровню развития.
Таким образом, флуктуации исторического процесса ни
в коем случае пе могут служить подтверждением реляти-
вистской точки зрения па прогресс: они лишь свидетель-
ствуют о множественности его ускорения, о сложности об-
щего движения по восходящей спирали. Сила марксизма-
ленинизма как раз и заключается в том, что теория при-
бавочной стоимости — этот «краеугольный камень эконо-
мической теории Маркса» 60 61, учение о классах и классовой
борьбе открывают путь к анализу истории человечества,
к всеобъемлющему синтезу, опирающемуся па прочную
научную базу. Лепин неоднократно останавливал свое
внимание па проблеме многоплановости социального раз-
вития и возможностях выявления его закономерностей —
в частности когда он писал, «что общественная жизнь
полна противоречий, что история показывает нам борьбу
между народами и обществами, а также внутри них,
а кроме того еще смену периодов революции и реакции,
мира и войн, застоя и быстрого прогресса или упадка...
Марксизм дал руководящую пить, позволяющую открыть
закономерность в этом кажущемся лабиринте и хаосе,
именно: теорию классовой борьбы» Gl.
При таком понимании прогресса становится понятным
единовременное существование различных социально-эко-
номических формаций: реликты (практически всех фор-
59 Ленин В. И. Полп. собр. соч., т. 26, с. 142.
60 Там же, т. 23, с. 45.
61 Там же, т. 26, с. 58.
312
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
маций) обнаруживаются почти на всем протяжении исто-
рии человечества, но при этом неуклоппо идет процесс
полного отмирания изживших себя форм. Вместе с тем
новая социально-экономическая формация, возникшая
вначале лишь как локальное явление, по сравнению с пре-
дыдущей всегда представляет собой более совершенный
тип организации производства и отношений людей в про-
цессе этого производства и, являясь таковой, заключает
в себе внутреннюю тенденцию роста. Динамизм — типич-
ная черта для марксистского, диалектического подхода
к истории.
Диалектический подход к объяснению прогресса от-
крывает возможность пе только для понимания законов
смены одной общественно-экономической формации дру-
гой, более совершенной, но и для адекватного действи-
тельности понимания ряда феноменов внутри одной фор-
мации. Например, таких явлений, как разновременное раз-
витие капиталистических отношений в странах Западной
Европы, генезис капитализма, различный по форме и
темпу, идущий в недрах феодальной формации по общим
законам, по всегда со своей спецификой.
Исследования советских историков показали, что про-
гресс, достигнутый развитыми европейскими странами
начиная с XIV—XV вв., сопровождался ожесточенными
классовыми битвами между народными массами — кресть-
янством и горожанами, с одной стороны, феодалами —
с другой. Достаточно напомнить хотя бы такие факты, как
фландрское восстание 1323—1328 гг., Жакерию и восстание
Этьенна Марселя по Франции, восстание Уота Тайлера
1381 г. в Англии, городские восстания XIV в. в Италии,
городские восстания в Нидерландах. Для этих восста-
ний наиболее характерным является борьба против край-
ностей феодального произвола, за закрепление позиций,
достигнутых городскими ремесленниками. Параллельно
с этим обострялась борьба внутри господствующего класса
феодалов; основными ее тенденциями было стремление
приспособить к нуждам феодального класса результаты,
достигнутые в ходе общественного прогресса, с одной сто-
роны, и, с другой — вернуться (как правило, насильствен-
ным путем) к старым, изжившим себя крайним формам
феодального насилия. Именно эти тенденции были содер-
ПАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
313
жанием войны за Общественное благо во Франции, войны
Алой и Белой Розы в Англии 62.
И позже, в XVI—XVIII вв., народные движения, ре-
волюционные взрывы всегда отмечали новый этап на пути
прогресса. Их общим итогом неизменно являлось закреп-
ление еще непрочных позитивных результатов, достигну-
тых в ходе предшествующего развития, ломка препятст-
вий на пути дальнейшего прогресса. Так было в Нидер-
ландах и в Германии XVI в., во Франции XVII—
XVIII вв., в Англии XVII в.63 Народные восстания в од-
них случаях увенчивались частичной победой, в других
терпели поражение, но конечным их результатом было
развитие, движение вперед.
Попытки создания повой методологии истории путем
слияния с историей других паук о человеке пе ограничи-
ваются антропологией и этнографией: идея «геоистории»
подразумевает «сплав» истории с географией. Еще Мишле
обращал серьезное внимание на географическую среду,
как на фактор не только окружающий, но и взаимодейст-
вующий с человеком64. С именем Видаля де ла Блаша
связаны дальнейшие попытки установить связи между
62 См.: Поршнев Б. Ф. Феодализм и народные массы. М., 1964;
Сказкин С. Д. Исторические условия восстания Дольчино. М.,
1956 (X МКИН, Рим, 1955); Гутнова Е. В. Средневековое кре-
стьянство и ереси. — Средн, века, 1975, вып. 38; Она же. Неко-
торые проблемы идеологии крестьянства эпохи средневековья. —
Вопр. истории, 1966, № И; Она же. Классовая борьба средневе-
кового крестьянства (XI—XV вв.) в освещении современной
французской, английской и американской медиевистики. —
Средн, века, 1977, вып. 41.
63 Историографию вопроса см.: Корхов Ю. А. Дискуссия о переходе
от феодализма к капитализму. — Средн, века, 1959, вып. 15;
Sokolova М. Le probleme de Pabolition de la feodalite en Angle-
terre et de la genese du capitalisme dans les travaux des histo-
riens sovietiques. — In: L’Abolition de la feodalite dans le monde
occidental. Colloque international. Toulouse, 12-16 novembre, 1968.
Paris, 1971.
G4 См.: Александровская О. А. Французская географическая школа
конца XIX—начала XX века. М., 1972. Как справедливо отме-
чает автор, изучение географии в связи с историей является
традиционным во Франции. Так строятся университетские
курсы, так ведется преподавание в лицеях; наибольшее место
преподавание географии занимает в таких университетах, как
Париж-I, Париж-1 V, Парпж-VlII.
314 ГЛАВА ТРБ?ТЬЯ;
историей и географией. С этих позиций были напис£ны
им главы по исторической географии Франции в девя*ти”
томной «Истории Франции», вышедшей под редакцией Эр-
неста Лависса65.
«География, — писал Видаль де ла Блаш, — это паУка
о месте, а пе о человеке; она интересуется явлениями ис“
торическими лишь в той мере, в какой в них проявляю'™
человеческие возможности, которые иначе остались бы
скрытыми, и все это исключительно для той местное™,
где эти события развертываются»66. Здесь, как видим, пР0'
блсма связей истории с географией только намечена.
В исследованиях Марка Блока историческая reorfa'
фия и топонимика продолжали играть роль вспомогатеЛь“
ных исторических дисциплин и вопрос о «геоисторйи>>
перед Блоком не стоял67. В статье, посвященной иссле/1°“
ванию творчества Блока в области исторической геогра"
фии, Болиг пишет, что место географии в работах Марка
Блока было «достаточно скромным»68. Февр, которР™
ближе, чем Блок, подходил к постановке вопроса о соз^а"
нии «геоистории», ограничивался лишь более широкРм
привлечением исторической географии. В этом ключе папи"
сапа его докторская диссертация «Филипп II и ФранР’
Копте», так построена работа «Земля и эволюция челове’
чества», написанная им в 1922 г. для «Эволюции чело^е"
чества», издававшейся Лири Берром69; организационная
деятельность Февра по созданию картографической лаб0-
ратории служила той же цели — поставить в более шир°~
65 Учебники ио истории, изданные в 70-х годах во Франции, напи"
саны с широким привлечением материалов физической и 3i<°_
номической географии. См., например: 1848-1914. Collection d’P"
stoire. Dir. par L. Girard. Paris, 1971; Histoire. Monde con temp0-
rain. Sons la dir. de J.-B. Duroselle. Paris, 1972. Ниже речь идгт
не о классическом направлении — изучении истории в свя;ш
с географией, но о создании новой науки — «геоистории».
66 Vidal de la Blache P. Les caracleres distinctifs de la ge6gra"
phie.— Annales de geographic, 1913, N 2, p. 298.
67 Bloch M. L’lle de France: (Les pays autour de Paris). Paris, 191^
Idem. Notes sur les sources de Phistoire de Pile de France au
Moyen Age. — In: Melanges hisloriques. Paris, 1966, t. 2.
68 Baulig H. Marc Bloch — geographe.— Annales..., 1945, N 2, p. 1^
69 Febvre L. La terre et Involution humaine: Introd. geographiqtc
a l’histoire. Paris, 1922,
ПЛУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
315
ком масштабе историческую географию и картографию на
службу исторической науке70.
Теоретические основы «геоистории» были заложены
1>роделем; дальнейшую разработку эта идея получила
у Моро, Моразе и ряда других историков. Здесь геогра-
фия уже перестает играть роль вспомогательной по от-
ношению к истории дисциплины, но сливается с ней, при-
чем обе науки должны дополнять друг друга. Излагая
идеи этой новой науки, Бродель писал: «Когда мы гово-
рим о „геоистории44, мы имеем в виду нечто иное, не-
жели то, что заключает в себе «геополитика», нечто более
историчное, и в то же время более широкое» 71. В то время
как геополитика использует методы и данные историче-
ской географии в политических целях, «в геоистории, —
пишет Бродель, — экономическое, историческое, географи-
ческое растворяется в социальном целом (dans tout le so-
cial) » 72. «Сколько раз надо повторять людям, вас окружа-
ющим, что общая география — это пе только география
физическая, но и человеческая»73, — замечает другой
французский историк — Моро.
Имепно эту, человеческую, географию имели в виду
сторонники «геоистории»: география должна стать пе
70 Картографическая лаборатория была создала под руководством
Вертепа. Из этой лаборатории вышел ряд исторических карт.
См., например: карты протестантских поселений во Франции
в период с 1549 по 1560 гг. (Annales..., 1959, № 4); французских
поселений в Канаде и па Антильских островах (1634—1715 гг.)
(Ibid.); распрострапепия аграрной системы «Jori» в Японии
(Ibid.); торговых центров Китая в XII в.; лесов в мусульман-
ских странах Средиземноморского бассейна в VII—XI вв. (Ibid.,
N 2) и др. Точка зрения Бертена па место картографии в исто-
рических исследованиях изложена в статьях: Bertin J. Un
exemple de cartographic experimentale. — Ibid., 1961, N 3; Ber-
tin J., Hemardinquer J., Keul M., Bandies W. Cartes historiques
et culture vivriercs. — Ibid., 1966, N 5; Blok D. Toponymie des
Pays-Bas dans le haut Moyen Age. — Ibid., 1969, N 4; Dupaquier J.
Essai de cartographic historique. — Ibid.
71 Braudel F. La Mediterranee et le monde mediterraneen a I’epoque
de Philippe II. Paris, 1966, p. 295.
72 Braudel F. La geographic face aux sciences humaines. — Anna-
les..1951, N 4, p. 491—492.
73 Mauro F. Classification des sciences humaines. — In: Melanges
en 1’honneur de F. Braudel, vol. 2, p. 398.
316
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
только фоном для исторического повествования; в их пред-
ставлении географическая среда — активный участник всей
человеческой деятельности, друг или враг, непрестанно
заявляющий о своем присутствии.
«Сколько частных завоеваний предстоит еще сделать...
чтобы максимально обогатить или хотя бы определить объ-
ект географии?» — вот первый вопрос, стоящий перед
Броделем в связи с проблемой «геоистории» 74. Поставив
этот вопрос, Бродель, в сущности, оставляет его без ответа
и сам пишет, что он сомневается «в жизнеспособности че-
ловеческой географии» 75.
Шарль Моразе формулирует свое отношение к «гео-
истории» более определенно. Он считает, что «геоистории
следует как можно скорее вернуть ее первенство в каче-
стве арбитра всех наук» 76. Хотя, сделав такое заявление,
сам же признает, что комплексное описание прошлого че-
ловечества, где география и даже геология, экономика, по-
литика и культура займут равное место, возвращает нас
в далекое прошлое, к временам истории Геродота, когда
с великолепной простотой мифы соседствовали с реаль-
ностью, случайные наблюдения — со свидетельствами оче-
видцев, точность в описании фактов — с фантастикой.
Представления Моразе о геоистории интересны еще и тем,
что, сопоставляя человеческую историю с историей планеты
Земля, он вышел за рамки традиционной для буржуазной
историографии идеи о расчлененности исторического про-
цесса, об отсутствии его внутреннего единства. «Таким
образом, — писал Моразе, — Европа обрела свои очертания
в прямой связи с историей самой Земли, в этом неизбеж-
ном акте с самого начала произошло слияние опыта лю-
дей, пришедших со всех заселенных континентов, с тем
чтобы, вооружившись необходимой техникой, эти люди
смогли успешно форсировать океан» 77.
Еще дальше по пути утверждения для «геоистории»
права на самостоятельное существование пошел Этьен
Жюйар. Синтез географии и истории тем и хорош, считает
74 Braudel F. Ecrits sur l’histoire. Paris, 19G9, p. 171.
75 Ibid., p. 172.
76 Moraze Ch. Trois essais sur l’histoire et culture, p. 57.
77 MorazS Ch. Essai sur la civilisation d’Occident. Paris, 1950, p. 53.
науки о человеке и история, теория факторов
31?
Жюйар, что «дает возможность создания заданного раз и
навсегда неподвижного кадра, который имеет постоянный
вес в общем балансе всех факторов, введенных в игру»,
что этот синтез «одинаково применим ко всем эпохам» 78.
У Жюйара географическая среда рассматривается как
универсальное средство познания истории, как фактор,
определяющий психологию людей, народов, их поведение,
их отношение к труду, а следовательно, по Жюйару, эко-
номический строй общества79.
В отличие от Жюйара другой представитель «геоисто-
рии» — Пьер Жорж, подчеркивая, что «история и геогра-
фия являются двумя средствами научного познания од-
ного и того же комплекса связей» 80, признавал за исто-
рией ее специфику. По его мнению, в отличие от геогра-
фии, история должна заниматься не только наблюдениями
с их последующей фиксацией, но также анализом и кри-
тикой фактов, в их ситуативной взаимосвязи и взаимоза-
висимости81.
Нельзя пе согласиться с Робером Мандру, когда он го-
ворит, что «главной ставкой всех этих споров была
коренная перестройка паук о человеке» 82. Это действи-
тельно так. И, как увидим ниже, попытки такой пере-
стройки делаются пе только в области создания «этноис-
тории» или «геоистории». Французские буржуазные исто-
рики обращаются к климатическим, биологическим, демо-
78 Juillard Е. Aux frontieres de 1’histoire et de la geographic. —
Rev. hist., 1956, t. 215, avr.-juin, p. 271, 273.
79 См., например: Juillard E. La vie rurale dans la plaine de Basse-
Alsace: Essai de geographic sociale (These...) (Strasbourg; Pa-
ris, 1953); Idem. La geographic volontaire, une recherche inter-
disciplinaire. — Annales..., 1960, N 5).
80 George P. Geographic et histoire. — Rev. hist., 1963, t. 229 avr.-
juin, p. 295.
81 См., например: George P. Geographic agricole du monde. Paris,
1964; Idem. L’Europe centrale. Paris, 1954. T. 1. Geographic phy-
sique et humaine, t. II. Les etats. Idem. Sociologie et geogra-
phic. Paris, 1966; Idem. Population et peuplement. Paris, 1969.
82 Mandrou R. Geographic humaine et histoire sociale. — Annales...,
1957, N 4, p. 620. Оозор работ по исторической географии и «гео-
истории» см.: Juillard Е. Geographic rurale fran^aise: travaux
recents (1957-1963) et tendances nouvelles. — Etudes rurales,
1964, N 13-14; La geographic fran^aise au mileu du XXe siecle. —
Inform, geograph., 1957, numero spec.
318
РЛАЙА ТРЕТЬЯ
графическим факторам для объяснения деятельности че-
ловека, результатов этой деятельности в прошлом и прог-
нозов на будущее. Несомненно и другое: эти поиски свя-
заны с глубоким кризисом буржуазной исторической
мысли, о котором говорят и сами буржуазные историки.
«Этот кризис затрагивает не только Францию, — признает
Бродель. — Не имеем ли мы здесь дело с общим кризисом
истории, с кризисом социологии и политической эконо-
мии?» 83.
Попытки создания «геоистории» во Франции успехом
пе увенчались. Жюйар был прав, когда заметил, что син-
тез истории с географией не получился и у Броделя в его
книге «Средиземное море и мир Средиземноморья в эпоху
Филиппа II»; не получился он и в других работах. По-
пытки такого синтеза всегда оставались либо сочинениями
по географии с привлечением некоторых иллюстраций из
истории, как, например, в работах Диона «Границы Фран-
ции» и «Важнейшие пути распространения виноградарства
во Франции» или Лапейра «География мавританской Ис-
пании» 84, либо, наоборот, по истории с более или мепее
широким привлечением исторической географии, карто-
графии и аэрофотосъемки.
Если какая-то часть французских историков пытается
объяснить прошлое с помощью экологии, географии, ге-
нетики, антропологии или этнографии, то другие обра-
щаются к демографическому фактору, полагая, что здесь
будет пайдеп ключ к историческому синтезу. Только исто-
рическая демография, по мнению этих историков, спо-
собна дать ответы на вопросы, не разрешимые ни при по-
мощи сплава истории с другими науками о человеке, пи
с позиций марксизма. «История населения пе является
чисто количественной, — писал один из основателей де-
мографического направления во французской историогра-
фии Марсель Рейнар, — опа включает изучение условий
жизни ... и факторов, относящихся ко всем областям ис-
83 Braudel F. La geographic face aux sciences humaines. — Anna-
les..1951, N 4, p. 486.
84 Dion R. Les frontieres de la France. Paris, 1947; Idem. Grands
traits d’une geographic viticole de la France. Lille, 1944; La-
peyre H. Geographic de 1’Espagne morisque. Paris, 1960.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
319
тории»85. Еще более решительно определяет место де-
мографии в исторических исследованиях Шевалье: «Не-
достаточно принять во внимание, что демография явля-
ется одной из основных составных частей социальной
истории, ибо она возрождает ее главный и, как правило,
забытый объект — население. Демография в качестве при-
вилегированной дисциплины должна, наконец, вступить
в свои полные права... Лидирует демография. Единствен-
ная и незаменимая» 86. Можно было бы привести и другие
высказывания, но в общем все они, с некоторыми вариа-
циями, сводятся к одному: представить демографию как
единственный метод познания прошлого или важнейший
в ряду других.
У истоков демографического паправления во француз-
ской буржуазной историографии стоят имена немецкого
экономиста Эрнста Вагемапна, активного идеолога фа-
шизма, бывшего директора «Konjunktur-Institut», после
второй мировой войны эмигрировавшего в Чили, и фран-
цузского социолога и экономиста Альфреда Сови87. Влия-
ние идей Сови можно отметить в направлении тех работ,
которые сейчас проводятся под руководством Ле Руа Ла-
дюри, когда наследственностью, генетическим кодом пы-
таются объяснить демографическую устойчивость, боль-
шую или меньшую динамичность цивилизации; отчетливо
это влияние проявилось и в недавпо вышедшей книге «Ис-
торическая демография» 88. Обращаясь к истории, ее ав-
торы пытаются дать объяснение некоторым тенденциям
современных демографических сдвигов, в частпости приро-
ста населения за последние десятилетия. Демографиче-
ский бум (так называемый «baby boom»), начавшийся
в середине 40-х годов во многих странах Западной
Европы, в Соединенных Штатах и в Австралии, авторы
85 Rev. hist., 1961, t. 226, juill-sept., p. 155.
86 Chevalier L. Classes laborieuses et classes dangereuses a Paris,
pendant la premiere moitie du X№ siecle. Paris, 1958, p. XIII,
559.
87 См., например: Sauvy A. Theorie generalo de la population. Paris,
1952—1954. T. 1. Economic et population; T. 2. Biologic sociale;
Idem. Richesse et population. Paris, 1943; Idem, Nature sociale.
Paris, 1956.
pa ПцЩацте P., Poussou, J. P. Demographic historique. P^ris, 197Q.
320
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
«Исторической демографии» приписывают «страху белого
человека» перед «смертельной угрозой нашествия цветных
рас». Особенно, по их мнению, эта опасность возросла
после освобождения колоний, когда «цветные» выступили
на историческую сцену, поставив под удар «белую
расу». Так считают авторы книги, вышедшей ни много,
ни мало спустя 30 лет после того, как был разбит миф
«арийской расы».
Можно было бы не говорить о книге «Историческая
демография», тем более что в научном отношении опа пе
представляет интереса, если бы она пе была симптома-
тична в смысле проявления крайних тенденций в «демо-
графическом направлении» современной французской
историографии.
Более типичными для «демографического направле-
ния» являются работы, написанные в умеренном тоне и,
как правило, посвященные либо XVI—XVIII вв., либо
XIX в. Для книг, написанных на материалах позднего
средневековья (или, по термипологии французских бур-
жуазных историков, «доипдустриальной эры»), харак-
терно обращение к чисто биологическим проблемам, к фи-
зиологии и медицине. Подчас они отличаются от медицин-
ских трактатов только повторяющимся время от времени
напоминанием о том, что речь идет не о наших современ-
никах, а о людях давно умерших. Модернизация истории,
полный отказ от решения социальных проблем доведены
здесь до своего логического конца.
Для исследований второго типа, посвященных, как
правило, XIX в., характерен несколько иной оттенок:
в этом случае особенно отчетливо выступает на поверх-
ность общая цель — замаскировать остроту назревших
классовых конфликтов капиталистического общества,
слить классы в некие аморфные общности и на их при-
мере показать прямую зависимость производства и уровня
жизни от демографического фактора, ничего общего якобы
не имеющего с проблемой классов и классовой борьбы.
Начнем с рассмотрения первой группы работ, посвя-
щенных средним векам. Обратившись к истории средних
веков, историки демографического направления сразу же
столкнулись с главной трудностью — нехваткой или пол-
ным отсутствием статистического материала, без которого
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
321
любые демографические выкладки теряют смысл. Выход
из этого положения французские историки — среди них
Губер, Бюргьер, Ганьаж и др. — попытались найти в при-
влечении к демографическим исследованиям церковнопри-
ходских книг: как известно, регистрация браков, рожде-
ний п смертей стала обязательной во Франции после
королевского эдикта 1539 г. Таким образом, почти весь
XVI и XVII—XVIII вв., когда государственной стати-
стики еще не было, в той или иной степени оказались
в поле зрения. Бюргьер считает даже, что «изучение до-
ипдустриального периода за последние двадцать лет до-
билось больших успехов, чем исследование демографии
индустриальной эпохи» 89.
Какие же сведения, проливающие свет на демографи-
ческую историю XVI—XVIII вв., сумели извлечь ученые
из церковноприходских книг? Какие закономерности ис-
торического развития они сформулировали на базе изу-
чения достатистической демографии? Первое: рождае-
мость в зависимости от возраста родителей (в основном
матери) не является стабильной. Так, в XVII—XVIII вв.
наибольшая рождаемость у женщин в возрасте от 25 до 29
лет была зарегистрирована во Французской Канаде, во
Флапдрии, па Западе Бретани; менее значительная —
в Нормандии и в цептре Франции; средняя — па юго-за-
паде. Констатируя это явление, авторы пе дают ему
сколько-нибудь убедительного объяснения90, например
Губер и Лашивер связывают его с таким чисто физиоло-
гическим моментом, как годичный или двухгодичный
интервал в появлении каждого следующего ребенка91.
89 Burguiere Л. L’ancien regime demographique: Un modele? Une
strategic? — In: Melanges en 1’honneur de F. Braudel, vol. 2, p. 87.
90 Henripin J. La population canadienne au debut du XVIIIе siecle.
Paris, 1954; Gautier E.t Henry L. La population de Crulai paroisse
normande. Paris, 1958; Ganiage J. Trois villages de File de France.
Paris, 1963; Valmary P. Families paysannes au XVIIIе siecle en
Bas Quercy. Paris, 1965; Zink A. Azeriex, la vie d’une commu-
naute rurale a la fin du XVIIIе siecle. Paris, 1969; Aries Ph.
Histoire des populations fran^aises. Paris, 1971; Bouloiseau M.
La population flottante a Nice sous le premiere empire d’apres les
passeports. — In: Actes du 100е Congres Nationale des Societes
Savantes. Paris, 1977.
91 Goubert P. Recent Theories and Research in French Population
between 1500 and 1700. — In: Population in History Ed. by
21 M. H. Соколова
322
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Использовав довольно широкий круг источников — цер-
ковноприходские книги, частные и муниципальные ар-
хивы, Лашивер в своей работе о населении Мёлана вос-
создал подробную демографическую картину одного го-
рода почти за 300 лет (с 1600 по 1870 г.) 92. Здесь можно
обнаружить практически все аспекты демографической
характеристики: рождения, браки, смертность, эпидемии,
продолжительность жизни, бездетные и многодетные
семьи, целибат. Однако все эти разнообразные сведения
подаются вне связи с исторической действительностью.
Читая книгу Лашивера, трудно определить — идет ли
речь о XVII или о XX в. Невозможно ответить и па во-
прос о том, о каких слоях, о каких общественных классах
пишет автор. В его книге присутствует человек в его, так
сказать, «биологическом виде», человек внесоциальпый.
Человек, которого на самом деле нет и никогда пе было.
Вся социальная сторона, все связи людей с производ-
ством, со своим классом, с тем общественным слоем, в ко-
тором человек рождается и живет, — все это исключено.
Есть одна демография, которая своим вмешательством
должна все объяснить, все поставить па свои места. На-
прасно искать и каких-нибудь обобщающих выводов.
Их тоже нет. В сущности, это та же фактология, лишь
перенесенная из области политической истории в область
исторической демографии. И как в свое время Ланглуа и
Сеньобос напрасно уповали на то, что сама по себе хроно-
логия политических событий способна привести к истори-
ческому синтезу, так и сторонники метода демографиче-
ской фактологии не в состоянии не только создать основу
для исторического синтеза, но и сформулировать выводы,
выходящие за пределы частных наблюдений.
В конце концов, как сделал это Губер в своем большом
исследовании о населении района Бове, все закономер-
ности сводятся к типологии внутрисемейных отношений,
связанных, в свою очередь, с целой серией экологических
и экономических факторов. Однако ни типологию семей,
ни факторы, влияющие на эту типологию, Губер не счи-
D. V. Glass, D. Е. С. Eversley. London, 1965; Lachiver М. La
population de Meulan du XVIle au XIXe siecle. Paris, 1969.
•2 Lachiver M. La population de Meulan du XVIle au XIXe siecle:
Etude de demographic historique. Paris, 1969.
ПАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
323
тает возможным распространять на большие человеческие
общности93.
Вторая частная закономерность, которую усмотрели
сторонники исторической демографии, заключается в том,
что рождаемость в сельской местности была меньше, чем
в городах. Причина? Возможно, говорят эти историки, ее
следует искать в поздних браках, возможно — в том, что
горожанки отдавали новорожденных кормилице, тем са-
мым сокращалось время перерыва между беременностями.
И снова причина и следствие остаются в том же порочном
круге чисто биологических, физиологических факторов,
никак не связанных ни с реальным историческим време-
нем, ни с условиями жизни и труда различных слоев на-
селения. Человек и его потомство выступает только как
объект изучения для естественных наук, история здесь
отсутствует.
И хотя один из главных представителей исторической
демографии во Франции Пьер Губер неоднократно подчер-
кивал специфичность такого источника, как церковнопри-
ходские книги, его изолированность, подчас неполноту и
неточность данных, это не остановило сторонников широ-
кого применения методов демографии к изучению средне-
вековья. Пе остановило их и предостережение, сделанное
еще в 1950 г. в совместном докладе Чиппола, Дондта,
Постапа и Вольфа, когда они писали, что использование
достатистических документов для демографических иссле-
дований «может показаться фантазией» 94 *.
Ликвидировать разрыв между «статистической и до-
статистической эрой» и тем самым расширить возмож-
ности исторической демографии попытался Марсель Рей-
нар. После написапной им в 1949 г. «Всеобщей истории
населения», в 1961 г. он, совместно с Андре Арманго,
опубликовал новый, дополненный вариант своей книги96.
И широта охвата, и большой конкретный материал
(в книге приведено 72 схемы, карты и диаграммы) — все
93 Goubert Р. Beauvais et Beauvaisis de 1600 a 1730. Paris, 1959.
94 Rapports du IXe Congres International des Sciences historiques.
Paris, 1950, p. 56.
05 Reinhard M., Armengaud A. Histoire gdndrale de la population
mondiale. Paris, 1961. Арманго написаны главы, посвященные
XIX и XX вв.
21*
324
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
это заставляет остановить внимание на книге «Всеобщая
история населения». Книга Рейнара и Арманго, в которой
собраны отчасти результаты самостоятельных исследова-
ний, отчасти сведения, почерпнутые из литературы, со-
стоит из четырех частей. Уже самая периодизация и рас-
пределение материала в какой-то мере отражают концеп-
цию авторов. Первая часть — от доисторических времен до
XIX в. — посвящена демографической истории «доиндуст-
риальной эпохи» — иначе говоря, громадному периоду
в истории человечества, который Рейпару и Армапго пред-
ставляется всего лишь затянувшимся предисловием к «ин-
дустриальной эпохе», другими словами, к капитализму.
Вторая и третья части — «Экспансия европейского населе-
ния в век либерализма» и «Европейская эмиграция и ее
демографические последствия» — охватывают весь XIX и
начало XX в. Часть четвертая— «Нарушение демографи-
ческого равновесия в век масс и техники» — относится
к XX в., к времени между двумя мировыми войнами и
годам, последовавшим за второй мировой войной.
«Будущее, даже ближайшее, обусловлено демографи-
ческой проблемой» 96. Так Рейнар начинает книгу, чтобы
в дальнейшем внести существенные коррективы в это
утверждение. Демография, по мнению авторов «Всеобщей
истории населепия», призвана ответить на вопрос о том,
какое будущее ожидает человечество, в какой мере это
будущее связано с прошлым и этим прошлым определя-
ется. Ибо, декларируют опи, историческая демография
соединяет в себе два главных аспекта исторического зна-
ния — человека биологического и человека социального.
«Нет другой науки, более социальной и вместе с тем бо-
лее биологической, чем демография» 97, — замечает Рей-
нар. «Демография, — продолжает оп, — это творение циви-
лизации. Следовательно, она меняется в течение всей
истории цивилизации. Она является адекватным выраже-
нием психологической общности, общности веры, дейст-
вий, технического уровня, она столь же тесно связана
с органической жизнью, с потребностями биологическими,
96 Reinhard M.t Armengaud A. Histoire generale de la population
mondiale, Paris, 1961, p. 1.
87 Ibid., p. 2.
ПАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
325
как и с географической средой и всей окружающей сре-
дой. .. Именно поэтому демография исторична по своей
сущности, исторична в самом широком смысле слова,
включая и предысторию» 98.
Здесь уже намечен переход от методологии демоисто-
рии к плюралистическому объяснению исторического про-
цесса, который Рейпар сформулировал в заключении ко
второму изданию «Всеобщей истории населения».
Очевидная бесперспективность накопления демографи-
ческих фактов для создания исторического синтеза при-
вела авторов «Всеобщей истории населения» если не к от-
казу от демографического принципа, то, во всяком случае,
к последовательному утверждению плюралистического ме-
тода. Рейнар, например, писал: «Плюрализм — это пра-
вило. .. Чаще всего периоды демографического подъема
совпадают с экономической экспансией, одно усиливает
другое, так же как демографический спад ускоряет рег-
ресс экономический. История не служит доказательством
того, что первопричину всегда следует искать в количе-
стве населения... Всегда вмешивается масса других при-
чин, независимых от количественного фактора...» ".
Отправляясь от этого, в сущности плюралистического,,
метода, где демография играет роль одного из важнейших,
по все же нс единственного фактора, Рейпар и Арманго
предлагают соединить в демографических исследованиях
всю историю, с древнейших времен до наших дней, и для
изучения «достатистической эры» обратиться к помощи
археологии, аэрофотосъемки, если понадобится — фольк-
лора, литературы, письменных памятников, любых доку-
ментов и любых паук, способных пролить свет на историю
населения. Расплывчатость методологической базы иссле-
дования, шатания между демографическим фактором,
как единственно объясняющим прошлое и влияющим на
будущее, и плюралистическим взглядом па историю опре-
делили и характер выводов, сделанных авторами «Всеоб-
щей истории населения». Поставив перед собой задачу
ответить па два, по их мнению, главных вопроса совре-
менности: на вопрос о способе прокормить растущее на-
98 Ibid., р. 4.
м Ibid., р. 583-585.
326
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
селение Земли и на вопрос о разрешении противоречий
между Западом и развивающимися странами, Рейнар и
Арманго приходят к заключению: история населения под-
тверждает тезис о неизбежности перманентно возобнов-
ляющейся экспансии демографических масс, о распростра-
нении чужеродной этнической массы на территории преж-
них поселенцев, ассимиляции аборигенного населения или
полного его исчезновения под давлением превосходящей
численности.
«Демографический подъем, — пишет Рейнар, — всегда
опирался на территориальные завоевания и, в свою оче-
редь, обеспечивал новое завоевание... Центры излучения
менялись с течением времени... Это были афро-азиатские
центры, египетские, месопотамские, индусские, китайские,
«Средиземноморское кольцо», Западная или Восточная
Европа, — каждый из этих центров находит свое место
в хронологии, каждый из них существовал более или ме-
нее длительное время, каждый определялся той цивили-
зацией, которую он экспортировал» 100..
Если Февр, определяя свое отношение к новому, враж-
дебному и чуждому для него миру, пытался объяснить
его и, со своих позиций, найти место в этом мире, то
Рейнар попросту отказывается признать несомненный
факт его наличия. «Странный миф о новом мире! — вос-
клицает он. — Этот мир нов только для пришельца...
Именно оп, этот пришелец, иммигрант, всегда обновлял
его экономически, в человеческом и демографическом
плане... Так, при помощи адаптации к новому месту,
путем метизации, отрыва и изоляции от собственных кор-
ней формировались народы» 101. История в представлении
Рейнара — это бесконечная вереница набегающих волн:
одна волна сменяется следующей, которая поглощает
пласты прежнего населения, перемешивает или уничто-
жает их, с тем чтобы в свою очередь быть размытой сле-
дующим, еще более мощным демографическим валом.
История человечества, понятая как поступательное
движение, как прогресс, отсутствует в этой концепции.
100 Reinhard М., Armengaud A. Histoire generale de la population
mondiale, p. 582.
101 Ibid.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
327
Неизбежность экспансии, захватнических войн, которая
существовала в потенции еще во времена верхнего палео-
лита и стала реальностью с возникновением националь-
ных и государственных границ, поставивших барьеры для
«естественной» экспансии, — вот, по Рейнару и Арманго,
к чему сводятся закономерности истории.
В докторской диссертации Арманго, посвященной исто-
рии населения Восточной Аквитании (по обилию собран-
ного и систематизированного материала она может послу-
жить основой для целого ряда исторических исследова-
ний), автор попытался подчинить законам демографии
такие разнородные моменты общественной жизни, как
политику, экономику, социальную структуру общества и
классовые конфликты, общественную психологию и язык.
Правда, оговорившись, что это возможно лишь «с опреде-
ленным сдвигом во времени» 102. Наконец, самая характе-
ристика Восточной Аквитании середины XIX в. как «сла-
боразвитого района» у Арманго также опирается па демо-
графические данные. Здесь Арманго еще писал о том, что
он видит в демографических сдвигах «наиболее значимый
аспект региональной эволюции» 103. Однако, как показала
«Всеобщая история населения», демографический прин-
цип, принятый в качестве основы для исторического син-
теза, не выдержал проверки; его не удалось воплотить
в жизнь.
Характер исследований, написанных на материалах,
относящихся к XIX в., и на основании статистических
данных, пожалуй, наиболее отчетливо можно проследить
па примере книги Луи Шевалье «Трудящиеся и опасные
классы Парижа в первой половипе XIX в.» 104.
Книга охватывает период от Реставрации до конца
Июльской монархии, т. е. как раз то время, когда вер-
нувшаяся вместе с Бурбонами земельная аристократия
102 Armengaud A. Les populations de 1’Est-Aquitain au debut de
I’epoque contemporaine. Paris, 1961, p. 461.
103 Ibid, p. 467.
104 Chevalier L. Classes laborieuses et classes dangereuses a Paris
pendant la premiere moiti4 du XIX« sidcle. Paris, 1958; Idem.
Les paysans. Paris, 1947; Idem. Le probleme demographique
nord-africain. Paris, 1950; Idem. Demographie generale. Paris,
1951; Idem. Madagascar: Populations et ressources. Paris, 1952.
328
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
открыто проводила реакционный курс во внешней и внут-
ренней политике, когда эксплуатация французских рабо-
чих была доведена до предела, рабочий день достигал
18 часов, а у станков стояли 7- и 8-летние дети. Это было
время, когда Париж и вся Франция сотрясались под уда-
рами народных восстаний июля 1830 г., 1831, 1832 и
1834 гг., стачек 40-х годов и революционного взрыва
1848 г. Время, которому посвящена книга, и само ее на-
звание заставляют ожидать от автора анализа положения
и борьбы парижских рабочих в годы Реставрации и Июль-
ской монархии.
Но уже само содержание книги и некоторые заявле-
ния, сделанные Шевалье во введении, разочаровывают
читателя. Нет, книга Шевалье — отнюдь пе история
борьбы рабочего класса Парижа против нечеловеческих
условий труда, не объективный анализ прошлого. Поста-
раемся прежде всего уяснить для себя, что понимает ав-
тор под «трудящимися и опасными классами», почему эти
два понятия объединены в заглавии и почему книга, по-
священная истории рабочего населения Парижа, имеет
оглавление, подходящее скорее для пособия по кримина-
листике, нежели для исторического исследования.
Первая часть, названная автором «Тема преступности,
ее важность и ее значение», представляет собой скорее
литературное эссе, чем серьезное историческое исследова-
ние 105. И все же следует отдать должное автору: картина,
нарисованная им, производит сильное впечатление. Спра-
ведливо упрекая буржуазных историков в том, что они
«не замечали ничего, кроме процветания, спокойствия и
общественного согласия в годы, о которых мы знаем, что
они были годами внутренних беспорядков, скрытой ни-
щеты, насилия, ненависти, страха» 106, он пишет о Париже
первой половины XIX в., как «о больном городе», в кото-
ром «нищета стала полной для подавляющего большин-
ства населения», в котором «преступление превратилось
из аномалии в одно из наиболее естественных проявле-
ний повседневной жизни» 107.
105 Braudel F. La demographic et les dimensions des sciences de
1’homme. — In: Braudel F. Ecrits..., p. 229—230.
106 Chevalier L. Classes laborieuses et classes dangereuses..p. XV.
107 Ibid., p. XV, VIII.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
329
Анализ преступности в самых разнообразных ее ви-
дах, изучение темной, уродливой стороны жизни, стати-
стические данные о смертности, убийствах и самоубий-
ствах, о грабежах, проституции, о детях, задушенных
матерями в их колыбели и подброшенных у чужих подъ-
ездов, — только это может, по мнению Шевалье, дать
объективную картину прошлого, потому что «если эконо-
мическое и социальное неравенство сказывается с одина-
ковой силой на жизни и на смерти, то надо признать, что
вне этих экономических фактов существует ужасное де-
мографическое давление, без которого сами по себе мате-
риальные условия не имели бы таких результатов» 108.
«Город — это толпа», — продолжает Шевалье. «Толпа»,
для которой решающими являются биологические формы
ее существования, «толпа», которая переживает, как и
всякий биологический организм, «биологические драмы»,
когда отчетливо выступают связи между смертностью во
время эпидемий и возникающими политическими, религи-
озными и социальными антагонизмами 109.
Доказательству этих положений и посвящена вся вто-
рая часть книги — «Преступление как проявление патоло-
гического состояния, рассмотренного с точки зрения его
причин». Здесь автор обращается уже не к художествен-
ной литературе, а к статистике, касающейся численности
и состава населения Парижа в первой половине XIX в.,
его распределения по округам, возрастного и полового со-
става, смертности, рождаемости и т. п.
Третья часть — «Преступление как проявление патоло-
гического состояния, рассмотренного с точки зрения его
последствий» — по замыслу автора является итоговой.
Ухудшение условий жизни населения Парижа, исследова-
ние различных симптомов этого составляет ее содержание.
Автор приводит большое количество фактических данных
и, наконец, подводит читателя к выводу, ради которого и
написана вся книга. По мнению Шевалье, рабочий класс
Парижа пе может быть выделен из общей «толпы», насе-
ляющей большой город, толпы, объединенной тяжкими
условиями существования, одинаково голодающей и оди-
108 Ibid., р. 559.
109 Ibid., р. 561.
330
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
наково вымирающей. «Трудящиеся и опасные классы тем
труднее различимы, — пишет Шевалье, — что разграниче-
ния между группами, которые эти категории объединяют,
проявляются слабо, а на границе между ними находятся
промежуточные группы, о которых невозможно сказать,
принадлежат ли они к той или другой категории» 110 111. Так
пишет Шевалье. Читаешь его книгу, написанную в наше
время, когда победоносный рабочий класс взял власть
в свои руки уже не в одной, а во многих странах мира,
когда практика его борьбы и побед полностью подтвер-
дила учение Маркса и Ленина о рабочем классе как основ-
ном производителе всех материальных благ, наиболее ре-
волюционном, наиболее передовом классе общества, и не-
вольно вспоминается та презрительная кличка, которой
буржуазия клеймила рабочий класс, поднимавшийся на
защиту своих прав. Эта кличка — «чернь». О «черни» пи-
шет Шевалье, это «толпу», «чернь», темную, послушную
биологическим инстинктам массу подразумевает он под
«трудящимися и опасными классами», которые якобы
неотделимы друг от друга.
Согласно концепции Шевалье, пе экономические и пе
социальные причины породили чудовищную нищету Па-
рижа начала XIX в., которая в свою очередь вызвала
к жизни и активный, сознательный протест, и глухой
бунт, и отчаяние. Если верить автору, не социальная
песправедливость рождает стачки, забастовки, револю-
ции — все обстоит как раз наоборот! «Речь идет, — пишет
Шевалье, — о положении огромного большинства, о поло-
жении, таящем в себе постоянную угрозу, о некоей общ-
ности, связанной единой судьбой, о грозном братстве, ко-
торое проявляется на поверхности» 1И. Одним из прояв-
лений этого «грозного братства» является, по Шевалье,
классовая борьба, которая, как оп считает, приводит
только к одному... к росту преступности, типичной для
«толпы»! «Преступления лишь удваиваются от соседства
с забастовкой и с закрытыми фабриками»112, — пропове-
дует автор книги о рабочем классе Парижа. Вот мы и до-
110 Chevalier L. Glasses laborieuses et classes dangereuses..., p. 461.
111 Ibid., p. XIV.
112 Ibid., p. XVI.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
331
брались до сути! Вред, ущерб, который наносит «цивили-
зованному обществу» забастовки, стачки, любая форма
классовой борьбы пролетариата, прямая связь борьбы ра-
бочего класса против эксплуатации с ростом преступ-
ности — вот о чем пишет Шевалье, вот какие идеи пропа-
гандирует он под видом науки в своей книге «Трудящиеся
и опасные классы Парижа...».
Точка зрения Шевалье на историю находится в столь
вопиющем противоречии с действительностью, в таком
очевидном несоответствии с фактами прошлого и настоя-
щего, что даже историки, чуждые марксизму, подвергают
ее решительной критике113. Однако несмотря на явную
несостоятельность схемы, предложенной Шевалье, у него
нашлись последователи. Так, например, идея «трудящихся
и опасных классов» нашла свое отражение в недавно вы-
шедшей книге Арлетты Фарж «Воровство продуктов пи-
тания в Париже в XVIII в.» 114. Эта книга, написанная
на материале XVIII в., т. е. времени, когда господствовал
«старый биологический порядок», когда капитализм во
Франции лишь начинал набирать силу, по строю мыслей
во многом напоминает то, что Шевалье писал о XIX в.
Те же «опасные» классы, объединенные все растущей ни-
щетой, тот же смутный, неосознанный протест, выливаю-
щийся в преступления. И только «спасительный» закон,
стоящий на страже «порядка», вынужденный выступить
против нарушителей спокойствия — голодающей толпы
Парижа, охраняет общество. Здесь речь идет, в сущности,
о той же «толпе», о той же «черни»; это та ясе «опасная
для цивилизации» темная масса. И так же, как Шевалье,
Фарж видит причину нищеты, перманентного голода тру-
дящихся масс в «мальтузианских поясницах», во все ра-
стущей диспропорции меяеду продуктом, производимым
обществом, и потребляющим его населением.
Несомненно, демография пе только важна, по и необ-
ходима для полноты исторической картины. Ленин писал
о необходимости «исследовать закон народонаселения
каяедой исторической системы хозяйства отдельно и изу-
чать его связь и соотношение с данной системой» 115.
113 Braudel F. Ecrits..., р. 193-238.
114 Farge A. Le vol d’aliments a Paris au XVIIR siecle. Paris, 1974.
115 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 169.
332
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Последнее очень важно — именно «связь и соотношение
с данной системой».
Попытки решить все проблемы истории с позиций
демографии, представить демографию в качестве единст-
венного, все определяющего и все направляющего фак-
тора ничего общего с таким подходом не имеют. Ибо лю-
бой фактор, взятый изолированно, насильственно изъятый
из сложного комплекса сопутствующих и влияющих на
него обстоятельств, тем самым не может служить для их
объяснения. Усилия, направленные на то, чтобы путем
сплава истории с другими науками о человеке, используя
отдельные факторы, пайти путь к историческому синтезу,
обречены, как представляется нам, на неудачу. Уже сей-
час очевидно, что, скажем, экологический фактор или со-
циальная психология, слившись с историей, не могут
произвести на свет «живую историю» или дать объясне-
ние глубинных процессов истории всеобщей и всемирной.
То же происходит и при попытках создать на базе этно-
графии или географии такую историю, которая принци-
пиально отличалась бы от «событийной», навсегда осво-
бождала историка от факта, необходимости его отбора и
интерпретации.
Освобождение истории от факта превращает историю
в социологию прошлого. Такая перспектива не может не
вызвать тревоги у части французских историков. Как
можно объяснить прошлое с помощью автоматического
перенесения в любую эпоху отдельных аспектов деятель-
ности современного человека? Как можно это сделать «без
новой классификации социальных наук о современности,
если, действительно, история — это совокупность социаль-
ных наук о прошлом? ... Как использовать проблематику
сегодняшнего дпя, чтобы воссоздать проблематику прош-
лого, пе имея четкого представления об этом прошлом,
не зная содержания самой этой проблематики, ее границ,
ее связей?». Такие вопросы ставит перед историками Моро
и не без основания высказывает опасения, что история
может превратиться в «плохую журналистику» 116.
116 Mauro F. Pour une classification des sciences humaines. —- In:
Melanges en I’honneur de F. Braudel, vol. 2, p. 397—399.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
333
Очевидно, однако, что самая классификация наук о че-
ловеке, выделение «фундаментальных» и «вспомогатель-
ных», «основных» и «подсобных», немыслима без четкой
методологии, без философии истории — скажем прямо, без
классового подхода в оценке самих наук о человеке и тех
фактов и явлений, которые являются объектом изучения
той или иной науки. Так замыкается круг, снова приводя
ученого к двум основным проблемам истории: к необхо-
димости выработки методологии, которая была бы спо-
собна объяснить связи явлений и процессов, и к историче-
скому факту, его выявлению, отбору и оценке. Потому
что не схема, не абстракция, а факт остается краеуголь-
ным камнем истории.
Попытки подменить историческое исследование абст-
рактной схемой еще отчетливее, чем в теории факторов и
социологизации истории, проявились в идеях структура-
лизма. Известно, что структурализм, как метод научного
исследования, еще раньше, чем в гуманитарных науках,
получил распространение в науках естественных117; среди
гуманитарных дисциплин первой использовала структур-
ный метод лингвистика.
Каждая из паук по-своему трактует термин «струк-
тура», каждая по-разному и в разных целях его приме-
няет: в математике, например, структурный метод исполь-
зуется для объяснения математических законов с точки
зрения преобразующихся структур на разном уровне аб-
стракции; в кибернетике применение структурного метода
связано с проблемами самоорганизации объекта, саморе-
гулирующихся и самоорганизующихся систем, со слож-
ными динамическими системами и логикой рефлексивных
игр; в физике — это проблема структур и пространст-
венно-временных понятий о микро- и макромирах (атомы
и кристаллы), проблема соотношения устойчивых пара-
метров и структур; в биологии — общая специфика био-
117 В кристаллографии па основании структурного анализа
Е. С. Федоров теоретически предсказал все возможные виды
кристаллов; в математике наиболее видными представителями
этого направления являются французские математики, пишу-
щие под псевдонимом Н. Бурбаки. Позже структурный метод
стал применяться в физике, биологии, химии, в психологии,
патопсихологии и физиологии.
334
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
логических структур, и в частности термодинамическая
специфика живой и неживой природы, динамичные си-
стемы и их функциональные связи; в языкознании — про-
блема универсалий; знаковые системы в семиотике зало-
жили, как известно, основу структурной лингвистики118.
Если добавить к этому структурный анализ и попытки
моделирования сложных систем в физиологии, создание
действующих «кибернетических моделей» мозга, то станет
ясно, что структурный метод уже проложил мост к чело-
веку и его деятельности, а тем самым — к познанию его
прошлого, к истории119.
Что же такое структурный метод, применительно
к истории, что разумеют историки под термином «струк-
тура» и какие мнения существуют сейчас по этому во-
просу во французской историографии?
Само собой разумеется, что любой историк, занимаю-
щийся изучением общины, города, манора, ремесленных
118 Во Франции структурная лингвистика связана с именами
швейцарского ученого Ф. де Соссюра, Р. Барта, А. Гроймаса,
Ж. Деррида.
Отошлем читателя к работам, которые помогут ознакомиться
с общими принципами структурного метода и возможностями
его применения в истории: Проблемы исследования систем и
структур: Материалы к конференции. М., 1965; Симпозиум по
структурному изучению знаковых систем. М., 1962; Труды
по знаковым системам. — Учен. зап. Тартуского гос. ун-та, 1965,
вып. 2; 1967, вып. 3; 1969, вып. 4; Структурализм: «за» и «про-
тив». М., 1975; Барг М. А. Структурный анализ в историческом
исследовании. — Вопр. философии, 1964, № 10; Барг М. А., Чер-
няк Е. Б. Структура и развитие классово-антагонистических
формаций. — Там же, 1967, № 6; Данилов А. И. К вопросу
о методологип исторической науки. — Коммунист, 1969, № 5;
Девяшин Н. А. К вопросу о структуре исторического закона
и его роли в структурном методе исторического познания. —
Учен. зап. Томского пед. ин-та, 1969, вып. 25; Жуков Е. М.
Изучение всеобщей истории: Некоторые итоги и перспек-
тивы.— Коммунист, 1971, № 1; Козловский В. Е. Структура-
лизм и диалектический материализм. — Науч. докл. высш,
школы. Филос. науки, 1970, № 1; Свидерский В. И. О диалек-
тике элементов и структуры в объективном мире и в позна-
нии. М., 1962; Тугаринов В. П. О методах общественных наук:
Методологические вопросы общественных наук. Л., 1968;
Штаерман Е. М. О повторяемости в истории. — Вопр. истории,
1965, № 7; Иванов В. В. Очерки по истории семиотики в СССР.
М., 1976.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
335
цехов или гильдий, фабрики, завода или мануфактуры,
тем самым исследует структуру, т. е. такой обществен-
ный феномен, который имеет относительно законченный,
замкнутый характер, выделяющий его из ряда сопутству-
ющих явлений. Следует, однако, особенно подчеркнуть <
относительность этой замкнутости, ибо любая обществен-
ная структура существует во времени и в пространстве,
в ряду других явлений.
В таком понимании структура — не абстрактная логи-
ческая категория, которая автоматически может быть
перенесена в любую конкретно-историческую ситуацию,
в условия любой общественно-экономической форма-
ции; она существует внутри данной формации, во
всем многообразии взаимосвязей с особенностями дан-
ной формации, с историей развития производительных
сил и производственных отношений, классов, классовой
борьбы и всей бесконечной сложности надстроечных яв-
лений. Структура, ее изучение предстает как один из
возможных рабочих приемов, позволяющих исследова-
телю более пристально рассмотреть то или иное явление
прошлого.
Именно это имел в виду Маркс, когда он пользовался
термином «структура». Приведем абзац из работы
Маркса «К критике политической экономии», где оп ис-
пользует этот термин: «В общественном производстве
своей жизни, — говорится там, — люди вступают в опре-
деленные, необходимые, от их воли не зависящие отноше-
ния — производственные отношения, которые соответ-
ствуют определенной ступени развития их материальных
производительных сил. Совокупность этих производствен-
ных отношений составляет экономическую структуру об-
щества, реальный базис, на котором возвышается юриди-
ческая и политическая надстройка и которому соответ-
ствуют определенные формы общественного сознания» 120.
Историки-структуралисты оперируют совершенно
иными понятиями. Их представления о структуре, не по-
лучившие еще четкого оформления, сводятся, в общем,
к следующему: структура, смоделированная на основе оп-
ределенных связей ее элементов, мыслится как абсолютно
120 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 6—7.
336
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
замкнутая совокупность признаков. В качестве таковой
она может быть приложена к любой конкретно-историче-
ской ситуации, к любой формации. При этом имеются
в виду не самые элементы, составляющие данную струк-
туру» а фиксированные связи между ними, которые опре-
деляют соотношения элементов, находящихся на таком
уровне абстракции, где качественные характеристики те-
ряют смысл.
Таким образом, структура-модель отделяется от того
общего, что генетически и функционально определяет ее
бытие, произвольно переносится из одпой эпохи в дру-
гую, из одной исторической ситуации в другую, не только
с пей пе связанную, но подчас ей противоположную по
всем пли почти по всем показателям (уровень развития
производительных сил, характер производственных отно-
шений, темп развития науки и техники, связи между па-
родами и т. д.).
Тем не менее возможность применения структурного
метода в истории привлекла некоторых историков своей
кажущейся объективностью. Структура-модель, «дегума-
низируя» историческое знание, казалось, приближала
историю к точным паукам, сулила историкам «землю обе-
тованную» точности, где не останется места для оценоч-
ного подхода, где можно будет избежать двусмысленной
терминологии, словесной путаницы, найти однозначные
дефиниции, подлежащие объективной проверке. Казалось,
что исследование структуры заменит эксперимент, что,
овладев структурным методом, можно будет, наконец,
«поверить алгеброй гармонию».
Наибольшее влияние на французский структурализм
оказали идеи Клода Леви-Стросса. Выводы, сделанные на
основе этнографических исследований, он перенес в об-
ласть истории, создав цельную историко-философскую
концепцию. Шарль Парэн, историк-марксист, охаракте-
ризовал ее как «монументальную по размаху и воздейст-
вию» 121. Притягательная, на первый взгляд, своей гуман-
ностью, концепция Леви-Стросса таит немало «подводных
камней»; доведенная до логического конца, она исклю-
121 Parain Ch. Structuralisme et histoire. — La Pensee, 1967, N 135,
p. 39.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
337
чает первоначальные гуманные посылки. Чтобы проде-
монстрировать ее своеобразную «полифонию», можно для
начала привести высказывание Леви-Стросса в адрес исто-
рической науки: «Тот, кто ограничивается настоящим мо-
ментом жизни общества, оказывается с самого начала
в плену иллюзий, потому что все — история. Сказанное
вчера — история, сказанное минуту назад — тоже история.
Но главное он сам осуждает себя на непонимание настоя-
щего, ибо только приняв в расчет историческое развитие,
можно взвесить и оценить элементы настоящего в их
взаимосвязях» 122.
Казалось бы, такое заявление свидетельствует о том,
что его автор рассматривает исторический процесс как ди-
намичное изменение элементов. Однако дальнейшие рас-
суждения Леви-Стросса не оставляют сомнений в истин-
ном содержании его философии истории. Основные ее
положения хорошо известны. Вкратце они сводятся к сле-
дующему: опираясь на этнографические наблюдения,
Леви-Стросс пришел к заключению, что человеческое
мышление может быть разделено на два типа — «природ-
ное» и «прирученпое» (так оп их назвал). Оба типа не
представляют собой стадий в развитии общества, но суще-
ствуют параллельно. По мпепию Леви-Стросса, «сами
122 Levi-Strauss С. Anthropologic structurale. Paris, 1958, р. 17.
Основные работы Леви-Стросса, в которых изложена его фило-
софская система: «La Pensde sauvage» (Paris, 1932), «Le cru et
le cuit» (Paris, 1968); «Le totemisme aujourd’hui» (Paris, 1971).
См. также дискуссию между Ожэ, Годелье и Леви-Строссом,
в которой последний сформулировал свою точку зрения на
историю и ее место в ряду других паук о человеке: Anthro-
pologie, histoire, ideologic. — L’Homme, 1975, juill.-sept. Ha pyc.
ckom языке см.: Леви-Стросс К. Структура мифов. — Вопр. фило-
софии, 1970, № 7. Проблемам структурализма был посвящен
специальный номер теоретического журнала ФКП «La Pensee»
(1967, № 135). Некоторые аспекты французского структурализма
рассмотрены в следующих работах: Сэв Л. О структурализме:
Заметки об одной из сторон идеологической жизни Франции. —
Пробл. мира и социализма, 1971, № 5, 6; Сенокосов Ю. П. Дис-
куссия о структурализме во Франции. — Вопр. философии,
1968, № 6; Грецкий М. Н. Французский структурализм. М.,
1971; Он же. Структурализм: Основные проблемы и уровнп
их решения. Критический очерк. — Научп. докл. высш, школы.
Фплос. науки, 1974, № 4; Мелетни,некий Г. М. Клод Леви-Стросс
и структурная типология мифа. — Вопр. философии, 1970, № 7.
22 М. И. Соколова
338
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
по себе структуры [определяющие различные типы циви-
лизаций. — М. С.] в силу их качественной природы несо-
измеримы между собой» 123. Вместе с тем «несоизмери-
мые» цивилизации могут вступать в контакты, оставаясь
каждая па своем уровне. При этом Леви-Стросс признает,
что «природное» мышление более всеобъемлюще, чем
«прирученное»: оно носит вневременной характер, ибо
стремится постичь мир как синхронную и диахронпую
целостность; оно способствует установлению прямых,
«личпостпых» связей, органически включая в себя эле-
менты интуиции. В «оптимальном», по Леви-Строссу, ва-
рианте такая, основанная па гибком мышлении цивили-
зация, открытая для прямых отношений индивидов, дол-
жна подняться над грубыми, ограниченными культурами,
всосав н переработав их на ином, высшем уровне. На
этом абстрактном уровне миф совпадает с действительно-
стью, вера — с разумом. «Прирученное» мышление, хотя
и более целенаправленное, ограничено тем, что к нему
подключены последующие звенья, затемняющие, искажаю-
щие чистоту прямых, «личпостпых» связей. Одним из ас-
пектов «прирученного» мышления, по Леви-Строссу, яв-
ляется историческое познапие. Начав с апологии истории,
Леви-Стросс путем ряда логических операций приходит
к заключению, что история пе существует впе поставлен-
ной цели, это всегда «история для (histoire pour)» 124. По-
этому якобы «природному» мышлению п чужда письмен-
ная история, что опа искажает прошлое, подчиняя его зако-
нам искусственного, «прирученного» мышления; поэтому
«история для» неспособна постигнуть целое 125.
«Леви-Стросс выступает с развернутой критикой исто-
рии, отказывая ей даже в возможности быть объектив-
ной, — отмечает Парэн. — Это весьма разрушительная по-
зиция, способная ввести в соблазн лишь тех, кто согла-
сился бы принять ее в целом... Однако во впечатляющем
по своим масштабам концептуальном строении, создан-
ном Леви-Строссом, опа — отнюдь по единичный пара-
123 Levi-Strauss С. Diogene couche.— Temps Modernes, 1955, mars,
p. 1194.
124 Parain Ch. Structuralismo et histoire. — La Pcnsee, 1967, N 135,
p. 42.
•25 Levi-Strauss C. La pensee sauvage, p. 212-252, 324-357.
ПАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
339
доке, а следствие или оправдание ведущей мысли автора,
всего лишь одна из многих тщательно пригнанных дета-
лей» 126.
Эти «тщательно пригнанные детали» созданы Леви-
Строссом на основе представления о неподвижных, замк-
нутых структурах, которыми являются цивилизации, опи-
рающиеся па принципиально различные типы мышления.
В переводе па язык истории это может означать только
одно: на Земле существуют изначально и навечно разные
общества, неспособные выйти за рамки заданного им
«типа мышления». «Совместная игра» таких, в принципе
разных, цивилизаций может привести к «заморажива-
нию», полному подчинению и зачастую истреблению бо-
лее слабых, менее гибких и менее приспособленных парт-
неров. Критикуя концепцию Леви-Стросса, Казанова и
Эпкер пишут: «В своих работах оп отправляется от ана-
лиза этнографических данных и, пользуясь средствами
формальной логики и метафор, продвигается ко все более
и более абстрактной концепции, до того момента, когда
идеальная форма, теперь чрезвычайно отдалившаяся от
фактов, постулируется как суверенная по отношению
к социальному процессу и подменяет его опоэтизирован-
ной формальной логикой» 127.
Можно было бы пе останавливаться па теории Леви-
Стросса, если бы она пе оказала некоторого влияния на
направление исторических исследований во Франции.
Наиболее последовательно идеи структурализма попы-
тался провести в своих работах Мишель Фуко. Автор
нашумевшей книги «История безумия», Фуко создал кон-
цепцию, изложенную в работе «Слова и вещи» 128. Аб-
стракцию жестких связей, создающих структуру, он заме-
нил конфигурацией отношений, а аптпдинамичные разоб-
щенные структуры — «эпистеме». Если верить Фуко, все
европейские пароды через определенные промежутки вре-
мени соединяются в различных меняющихся конфигура-
126 Parain Ch. Structuralisme et histoire. — La Penseo, 1967, N 135,
p. 41—42.
127 Casanova Л., Hincker F. Introduction. — In: Aujourd’hui, 1’hi-
stoire, p. 18.
128 Foucault M. Les mots et les choses. Paris, 196(5. (Pyc. nep.:
Фуко M. Слова и вещи. M., 1977).
22*
340
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
цпях в системы, основанные на общности внутреннего
духовного склада, одним из элементов которого является
идеология. Этот «духовный склад» Фуко назвал «эпи-
стеме». Раз возникнув, такая эпистеме подчиняет себе
все другие способы восприятия и объяснения мира с тем,
чтобы в свою очередь быть погребенной следующей эпи-
стеме, родившейся в результате нового сочетания конфи-
гураций. Таким именно образом, по Фуко, реализуется
принцип скачкообразного развития исторического про-
цесса, ибо, как оп пишет в своей книге «Слова и вещи»,
«речь идет о радикальном сдвиге, который распространя-
ется по всей видимой поверхности, доступной познапию;
признаки и проявления этого сдвига можно наблюдать
шаг за шагом. Только мысль, улавливая самое себя
у истоков своей истории, могла бы послужить основой
истины этого сдвига, единственной истины, в пей самой
и заложенной» 129. Таким образом, Фуко, в сущности,
предлагает историкам вернуться на давно пройденные
круги субъективного идеализма и эмпириокритицизма.
«Нелепость этой философии состоит в том, что опа
приводит к солипсизму, к признанию существующим од-
ного только философствующего индивида»,130 — писал
Лепин. На субъективпо-идеалистический характер «эпи-
стемологии» обратили внимание французские историки-
марксисты Казанова и Эпкер: «Думается, что под видом
модернизма Мишель Фуко возвращается к субъективному
идеализму... История человечества, вновь поставленная
на голову, будет в этом случае сведена к сменяющим
друг друга системам самосознания, т. е. к обновленным
формам идеализма и эмпириокритицизма» 131.
Большие возможности для доказательства своих тео-
рий, явно недоказуемых с позиций исторического анализа,
хотя бы уже по одпому тому, что они решительно расхо-
дятся с исторической действительностью, увидела в струк-
турализме Анни Крижель, специалист по истории фран-
цузского рабочего движения. В статье «Структурализм и
129 Foucault М. Les mots et les choses, p. 229—230.
130 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 92.
131 Casanova A., Hincker F. Introduction. — In: Aujourd’hui, 1'hi-
stoire, p. 16, 17.
науки о человеке и история, теория факторов
341
история» она призывает историков следовать по пути,
предложенному Леви-Строссом. По ее мнению, преодо-
леть пропасть между структурализмом и историзмом
можно, «отбросив беспорядочные движения поверхност-
ной истории, с тем чтобы погрузиться в питательную
среду бессознательного коллективизма» 132.
Но и для самой Анни Крижель, по-видимому, не
вполне ясно, что же следует разуметь под этой «пита-
тельной средой бессознательного коллективизма». И она
замечает, что, во-первых, «событие после такого погру-
жения в глубину пе становится более значимым», и, во-
вторых, «отнесение за скобки событий делает историю не-
подвижной, а историка неспособным отдать отчет в своих
открытиях [или выдумках? — М. С.] 133. История, кото-
рая сделалась социологией прошлого, занимается и пости-
гает [о, парадокс!] лишь непрерывное и стабильное
(1с continu et le stable): она отказывается от объяснений
тайн внезапных изменений, загадки исчезнувших наро-
дов, претерпевших изменения обществ — короче говоря,
от объяснения революционных взрывов» 134.
От многого придется отказаться истории, если исто-
рики, следуя совету Анни Крижель, «погрузятся в пита-
тельную среду бессознательного коллективизма»! Не ока-
жется ли история в таком случае перед перспективой
своего полного исчезновения как науки?
«Мода» на структурализм, пик которой приходится на
середину 60-х годов, сейчас явно пошла на убыль135.
132 Kriegel A. Structuralisme et histoire. — Annales..1964, N 2,
p. 374.
133 У Крижель — «inventions». (Ibid.).
134 Kriegel A. Op. cit., p. 374.
135 В это время с позиций структурализма было написано наиболь-
шее число работ. См.: «Binliographie de la France» и «Catalogue
des theses de doctorat soutenues devant les Universites fran^ai-
ses» за 1960—1969 и 1970—1975 гг. Тогда же были проведены
основные дискуссии по структурализму. См.: Sebag L. Marxisme
et structuralisme. Paris, 1964; L’Histoire et ses interpretations.
Entretiens autour de Arnold Toynbee. Paris, 1961; Sens et usage
du terme «structure» dans les sciences humaines et sociales.
S.-Gravenhage, 1962; Les categories en histoire. Etudes publ. par.
Ch. Perelman. Bruxelles, 1969; Piaget J. Le structuralisme. Paris,
1968; Bastide R. Colloque sur le mot «Structure». — Annales...,
342
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Этому немало способствовали критические выступления
ряда французских историков.
Если обратиться к мнениям, которые высказывались
французскими историками по поводу структурализма,
то мы обнаружим почти полное единодушие. Наиболее
уязвимым пунктом, по общему мнению, является отрыв
структуры от времени и от сопутствующих явлений. Еще
в начале 50-х годов, когда историки, увлеченные рассуж-
дениями Соссюра о «синхронии» и «диахронии», только
начинали обращаться к понятию «структура», Февр вы-
сказал свое суждение по поводу структурализма в исто-
рии: «„Инфраструктура44 — вот слово, которое я пе
люблю... Статичная метафора, достойная осторожного
каменщика. И еще „структуры?44... Ио в конце концов,
почему структуры, а не ритмы, пульсации, потоки, встреч-
ные потоки?» 136. Употребляя слово «структуры», Февр
всегда ставил его в зависимость от времени; в этом смысле
он рассматривал и проблему «синхронии» и «диахро-
нии» 137.
Бродель, пе отрицая полезности создания историче-
ских моделей, как одного из методов исследования, ста-
вит моделирование структур в прямую зависимость от
времени, в котором данная структура возникла и в кото-
ром опа только и может существовать. События, изъятые
из исторической перспективы, Бродель сравнивает с пред-
метами в условиях невесомости; по его словам, «они те-
ряют свой исторический вес» 138. Такая точка зрения
исключает последовательный структурализм; это и по-
нятно, потому что метод вневременного объяснения исто-
рических феноменов принципиально несовместим с поня-
тием социального времени разных скоростей, лежащим
в основе исторической теории Броделя.
1959, N 2; Problemes du slructuralisme. — Les Temps modernes,
1966, N 246; Structuralisme et marxisme. — La Pensee, 1967, N 135.
136 Febvre L. Preface. — In: Chaunu H. et P. Seville et Atlantique.
Paris, 1959, t. 1, p. XL
137 См., например: «Structures montales» (Le probleme de 1’incroy-
ance au XVIe siecle..., p. 105), «Structure sociale» (EncycL
franc, P- 15).
138 Braudel F. L’histoire des civilisations. Le passe explique le pre-
sent.—In: Braudel F. Ecrits..., p. 270.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
343
Да и сам Бродель достаточно определенно высказал
свое отношение к структурализму: «Я уже говорил о том,
что жизнь моделей имеет различную протяженность: они
имеют смысл для того времени, для которого имеет смысл
сама реальность, ими отмеченная. И для того, кто изу-
чает социальное (le social), время является главным, ибо
более значительными, чем сами глубинные структуры
жизни, являются места их разрыва, их внезапный, или,
напротив, медленный распад в результате давлений» 139.
Историк в своих исследованиях, говорит Бродель, должен
подвигаться «от события к структуре, а затем от струк-
тур и моделей снова к событию» 14°. Необходимость сопо-
ставления модели с действительностью для него очевидна,
«потому что смысл и объяснение моделей достаточно пря-
молинейно зависят от того времени, в котором они суще-
ствуют» 141 142, — пишет Бродель.
Позиция Ле Гоффа по вопросу о последовательном при-
менении структурализма в истории также достаточно
ясна: «Для нас, историков, — говорил он в беседе с Ка-
занова, — структуры это вовсе пе нечто незыблемое — это
то, что меняется медленно». В понимании Ле Гоффа
«время, движение являются составными элементами
структуры» ,42.
В смысле оценки возможностей структурализма в исто-
рии интересна статья Патана Вахтеля «Структурализм
139 Braudel F. Ecrits sur 1’histoire. Paris, 1969, p. 71.
140 Ibid., p. 80.
141 Ibid., p. 64. Думается, что попытки связать структурализм
с пменама Февра и Броделя не имеют оснований. Наблюдения
Манна, подтверждающие якобы совпадение точек зрения Февра
и Фуко на характер мистического восприятия мира и его соот-
несения с реальностью, лосят чисто внешний характер. Манн
более прав в другом случае, когда оп пишет, что Февр «опа-
сался, что слово «структура» соответствует чересчур статичной
модели реальности, против чего он решительно возражал»
(Мдпп 11-D. Lucien Febvre: La pensee vivante d’un historien. Pa-
ris, 1971, p. 125). Сестан, пропагандируя «структуральную исто-
рию», по нашему мнению, также ошибается, причисляя Броделя
к ее адептам. См.: Сестан Э. (Италия). История событий и исто-
рия структур: XIII МКИН, 16—23 августа 1970 г. М., 1970.
142 Les methodes de Phistoire et les sciences humaines a propos
du Moyen Age: Entretien entre A. Casanova et J. Lp Goff, —
In: Aujord’hui, Phistoire, p. 102.
344
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
и история», посвященная критическому анализу книги
Зидема «Система ,,ceque“ в Куско. Социальная организа-
ция столицы инков» 143. По мнению Вахте ля, «с точки
зрения методологии, структурный анализ предстает как
первый этап любого исторического исследования.
Но лишь как первый этап, ибо историк ставит перед
структурным методом два вопроса: 1) каковы связи между
структурами и эмпирической реальностью; 2) каковы
связи между структурами и историческим временем?» 144.
Вахтель считает, что, «когда ставят вопрос о связях ме-
жду временем и структурами, следует устранить ряд не-
ясностей. Речь идет не о том, чтобы исторически объяс-
нить функционирование структур. Они принадлежат спе-
цифической области, находящейся в сфере формальной
логики. Существует независящая от времени структу-
ральная рациональность. В этой перспективе мало значат
демографические изменения, войны и завоевания, ибо ис-
следование ведется исключительно в сфере взаимодейст-
вия отдельных элементов внутри системы и в сфере транс-
формаций, также только логических, этой системы» 145.
Резюмируя свою оценку возможностей структурного
метода, Вахтель пишет, что в истории «существует дис-
кретность (discontinu), которая пе поддается структур-
ному анализу... Историки с полным основанием отказы-
ваются свести историю к структуральному детерминизму
в чистом виде, который отрицает диалектическую игру
традиции и созидания, старого и нового, непрерывности
и дискретности» 146.
Французские историки-марксисты неоднократно вы-
сказывали свое отношение к структурализму и другим
приемам «выключения времени». Это и понятно: тенден-
ции эти, так пли иначе, но ставят под сомнение катего-
рии пространства и времени — эти, по выражению Ленина,
«объективно-реальные формы бытия» 147 (разумеется, мы
имеем в виду только их исторический аспект). Здесь осо-
бенно отчетливо проявляются расхождения между тео-
143 Wachtel N. Structuralisme et histoire. — Annales.., 1966, N 1.
144 Ibid, p. 91.
145 Ibid.
14fi Ibid. p. 93.
147 Ленин В. В. Полп. собр. соч, т. 18, с. 181.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
345
рией исторического и диалектического материализма,
с одной стороны, и идеалистическими построениями раз-
личного толка, с другой, будь то кантианские представле-
ния о пространстве и времени как априорных формах со-
знания, гегелевская идея о пространстве как положитель-
ной форме абстрактной всеобщности вне-себя-бытия
природы, и о времени как ее отрицательной форме 148,
а в истории—«идеальные типы» Вебера, историософия
Тойнби, вневременные модели «этно- и антропоистории»,
«эпистеме» Фуко.
Излагая принципы материалистической теории позна-
ния, Ленин писал: «Признавая существование объектив-
ной реальности, т. е. движущейся материи, независимо от
нашего сознания, материализм неизбежно должен призна-
вать также объективную реальность времени и простран-
ства. ..» 149 150. Применительно к истории эти положения на-
ходят выражение в принципе историзма. Именно это имел
в виду Пьер Вилар, когда он говорил о том, что «все пред-
ставлять себе исторически — это и есть марксизм» 1б°. Зна-
чение принципа историзма для изучения любого процесса
или явления трудно переоценить: вне времени, вне про-
странственных определений история теряет свою конкрет-
ность, любая искусственно созданная «модель» или «струк-
тура» может быть рассмотрена в качестве своеобразного
«эрзаца» исторической действительности.
Предмет исследования историка в отличие, например,
от объекта изучения физика или химика имеет свою спе-
цифику: он меняется вместе с течением времени, даже
в том случае, если внешне остается почти неизменным.
Эта внутренняя, органическая связь истории со временем
определяет значение, которое имеет для историка пред-
148 Мысли Гегеля о пространстве как абстрактной характеристике
инобытия идеи, лишенной качественных определений, изложены
в наиболее законченной форме в «Энциклопедии философских
наук». См.: Гегель Г. В. Энциклопедия философских наук. Ч. 2.
Философия природы. Разд. 1. Механика. М., 1975. Ссылаясь на
Канта, мы имели в виду главным образом «Критику чистого
разума». См.: Кант И. Соч. М., 1963—1966. Т. 3. Критика чистого
разума.
149 Лемин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 181.
150 Vilar Р. Histoire marxiste, histoire en construction. — Annales...,
1973, N 1, p. 198.
346
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ставление о «социальном» или «историческом» времени.
Поэтому понятна та настойчивость, с которой Пьер Ви-
лар говорил о необходимости «выбираться» из упрощен-
ного, одномерного понимания исторического процесса 151.
Для Вилара макроструктурные или надструктурпые ком-
плексы — это системы производственных отношений,
в которые вписываются отдельные, связанные с ними
структуры в их исторической реальности 152. «Мне всегда
представлялось важным подчеркивать особенность, специ-
фику истории, — пишет оп. — Между тем, как полагают
некоторые, наибольшим достижением последних лет яв-
ляется то, что гуманитарные пауки все меньше связыва-
ются с историей и все больше — с вечными и специфич-
ными для человеческого разума структурами... Опасность
заключается в том, — продолжает Вилар, — что эта ли-
ния ведет ко всевозможным „антиисторизмам“ в пауках
о человеке» 153.
Альбер Собуль неоднократно говорил о том, что «исто-
рия — это всегда движение в коротком или длительном
времени. Как бы ни был интересен структурный анализ,
история пе может им ограничиться. Структурализм опе-
рирует неподвижными категориями, тогда как история —
это движение и для нее структура пе является инвариант-
ной, но лишь временной конструкцией элементов внутри
самого процесса... Исключать движение из истории —
значит отрицать саму историю» 154.
Жан Брюа писал о том, что «концепция социальной
структуры, в сущности, предшествовала структурализму.
Она лежит в основе марксистского определения соци-
ально-экономической формации... Во всяком случае, исто-
рик не может удовлетвориться рассмотрением инвариант-
ных структур» 155.
151 Vilar Р. Histoire marxisle..р. 185.
152 Vilar Р. La notion de structure en histoire. — In: Sens et usage
du terme «structure» dans les sciences humaines et sociales.
St.-Gravenhage, 1962.
153 Vilar P. Problemes theoriques de 1’histoire economique. — In:
Aujourd’hui, Phistoire, p. 121.
154 Soboul A. Problemes theoriques do Phistoire de la Revolution
fran^aise. — In: Aujourd’hui, Phistoire, p. 266—267.
155 Mouvement ouvrier, histoire, sciences sociales. Entretien de
G. Willard et al. Tn: Aujourd’hui, Phistoire, p. 191. О критике, ко-
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
347
А Жорж Коньо, ветеран французского коммунистиче-
ского движения, ближайший соратник Мориса Тореза,
в течение многих лет директор института, носящего имя
Тореза, выразил свое отношение к структурализму как
методологии истории еще более определенно, сказав, что,
по его мнению, структурализм представляет собой на-
правление антиисторичное, антимарксистское, антидиа-
лектическое.
Сторонники структурализма, развивая абстрактно-со-
циологическое направление в современной французской
историографии, вычеркнули из истории не только поня-
тия времени и пространства, а тем самым движения, не
только представление о классах — они «дегуманизиро-
вали» историю, заменив исследование деятельности чело-
века, реальных форм, в которые она отливается, изуче-
нием неподвижных связей.
Последовательное применение структурализма в исто-
рии исключает марксистско-ленинский диалектический
метод, согласно которому «общество рассматривается как
живой, находящийся в постоянном развитии организм
(а пе как нечто механически сцепленное и допускающее
поэтому всякие произвольные комбинации отдельных об-
щественных элементов), для изучения которого необхо-
дим объективный анализ производственных отношений,
образующих данную общественную формацию, исследова-
ние законов ее функционирования и развития» 156.
Отказавшись от попыток исторического синтеза, фран-
цузские буржуазные историки направили своп поиски по
пути дробления исторического процесса, сначала на от-
дельные факторы, а затем па разобщенные структуры,
что привело некоторых из них в конечном итоге к отри-
цанию внутренней логики истории. Поэтому все теории,
объясняющие процесс развития человечества, — и, разу-
меется, в первую очередь марксизм, — объявлялись по-
просту ненужными. Ученые, обладающие всеми данными,
необходимыми для глубокого изучения прошлого, — эру-
дицией, новейшими методами, умением блестяще писать.
торой подверг структурный метод в истории ПТ. Парэп, говори
лось выше, с. 336—3.39.
156 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 165.
348
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
с фатальной неизбежностью оказывались в той безнадеж-
ной идейной ситуации, которую историки-марксисты
с полным основанием называют «тупиком буржуазной
историографии». Впрочем, это признают и те истрики, ко-
торые не приемлют марксизм. «Мы оказались в положе-
нии священника, потерявшего веру..., — писал Жорж
Буржен. — Для чего нужна история с ее долгими иссле-
дованиями? Что такое исторический факт? Что такое
документы, в которых, как полагают, скрывается этот
факт?.. Что есть историческая истина, которую невоз-
можно выразить в законах, которую невозможно воспро-
извести в лаборатории, которая отказывается предвидеть
развитие событий в будущем? ..» 157
На эти вопросы буржуазные историки не сумели от-
ветить ни с позиций «культурно-исторического синтеза»,
ни призвав себе на помощь «живую историю», концепцию
«разных скоростей исторического времени» или теорию
факторов. И те вопросы, которые Буржен ставил 20 лет
назад, и сегодня остаются без ответа: буржуазная исто-
риография разрешить их не в состоянии.
Современные неокантианцы лишь увенчали своими
теориями шаткое здание, в основе которого лежит лож-
ная посылка отсутствия объективных исторических за-
кономерностей в движении человечества по пути соци-
ального прогресса. Не углубляясь в изложение общеиз-
вестных истин, напомним, что философия истории Вебера
уходит корнями в философию неокантианства и опира-
ется на работы «баденской» (или фрейбургской) школы,
главными представителями которой являются Вильгельм
Виндельбанд и Генрих Риккерт. Приложив к истории ос-
новные положения этой философии, Вебер пришел к сле-
дующим выводам: гносеологическая проблема о познавае-
мости прошлого решается отрицательно158. Основой для
157 Bourgin G. Apostille au «Metier d’historien». — In: Eventail de
l’histoire vivante..., Paris, 1953, t. 1, p. 33.
158 Американский историк Б. Хислоп писала о том, что влияние
идей Макса Вебера на современную западноевропейскую исто-
риографию можно поставить в один ряд с марксизмом. (См.:
Hyslop В. Trends in Historical Writing about Modern Western
Europe. •«- Annales Amer. Acad. Polit. and Soc. Sci., 1970, voL 387,
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
349
такого утверждения служит для Вебера недостоверность
исторического факта и отражающего его документа и
принципиальная невозможность, по его мнению, объектив-
ного отбора фактов. Закономерности, определяющие ход
исторического процесса, по Веберу, отсутствуют; всякие
попытки конструирования законов истории неизбежно
приводят к волюнтаризму, к субъективным оценкам и
представлениям, когда каждый историк и каждое повое
поколение историков творит историю заново. Что же остав-
ляет Вебер историкам, если выяснение закономерностей
исторического процесса, как оп полагает, пе может при-
нести плодов? Описание событий, изучение непосредст-
венных причин социального действия и конструирование
на этой основе категорий «идеальных типов» 159.0дним из
наиболее устойчивых образцов общества «идеального
типа» Веберу представлялся капитализм, который якобы
«существовал во все периоды человеческой истории» 16°.
Последовательное отрицание закономерностей истори-
ческого процесса, представление о незыблемости и «есте-
ственности» капиталистического строя таит в себе боль-
шую притягательную силу для буржуазных историков.
По во Франции, где всегда с некоторым предубеждением
относились к немецкой философии, Макс Вебер пе нахо-
дил последователей вплоть до 1938 г., когда появилась
книга Раймона Арона «Введение в философию истории».
Сейчас имя Раймона Арона известно во многих стра-
нах. Члеп французской Академии моральных и полити-
ческих наук, Академии наук и искусств США, почетный
доктор Гарвардского и Брюссельского университетов, ав-
тор многочисленных социологических и философских ра-
бот, воинствующий антимаркснст и антикоммунист, Арон
знаком и нашим читателям по некоторым его книгам,
р. 142). Это утверждение представляется нам не только преуве-
личенным, по попросту неверным.
159 О философии истории М. Вебера см.: Данилов А. И. Проблемы
аграрной истории раннего средневековья в немецкой историо-
графии конца XIX—начала XX в. М., 1958; Неусыхин А. И.
«Эмпирическая социология» Макса Вебера и логика историче-
ской науки. — Под знаменем марксизма, 1927, № 12; Кон И. С.
Философский идеализм и кризис буржуазной исторической
мысли. М„ 1959, гл. 1.
160 Вебер М. История хозяйства. Пг., 1923, с. 177.
350
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
подвергавшимся анализу и критике со стороны советских
и зарубежных философов, историков и социологов161.
Но в 1938 г. имя Арона никому ничего не говорило. И по-
явление еще одного «Введения в философию истории»
никого, возможно, не заинтересовало, если бы не Анри-
Ирене Марру, в то время уже много лет руководивший
методологическим разделом в журнале «Ревю историк»,
который предпослал книге Арона хвалебное предисловие.
«Введение в философию истории» содержит наиболее
полное изложение историко-философских взглядов Арона;
в дальнейшем он развивал их в ряде работ, по серьезных
изменений они пе претерпели 162 163. В основе историко-фи-
лософской концепции Арона лежит идея о принципиаль-
ной непознаваемости прошлого. «Не существует истори-
ческой реальности, независимой от науки, реальности,
которую достаточно было бы только точно воспроизвести.
Историческая реальность, поскольку опа связана с чело-
веком, двусмысленна и неисчерпаема»103, — пишет Арон.
Объект исследования как бы растворяется в сознании
изучающего его субъекта. Идея «исчезновения объекта» —
одна из центральных в философии Арона: «Каждая эпоха,
каждая общность заново создают прошлое, чтобы найти
в нем модель или оправдание, чтобы открыть в пем свя-
161 См.: Кон И. С. Философский идеализм и кризис буржуазной
исторической мысли. М., 1959., гл. 2; Он же. Опиум для интел-
лигенции, или философия истории Раймона Арона. — Вопр.
философии, 1957, № 3; Ойзерман Т., Окулов А. Чему учит и
кому служит современная буржуазная социология. М., I960;
Соколова М. Н. Современные зарубежные историки и социологи
о Карле Марксе. — Науч-справ, бюл. сектора произведений
К. Маркса и Ф. Энгельса НМЛ при ЦК КПСС;. М., 1967, № 16;
Флит 10. Я. Критика взглядов Р. Арона па закономерность
и прпчнппость в общественной жизни. — Учен. зап. Орехово-
Зуевского под. ин-та, 1957, т. 6; Он же. Раймон Арон — социо-
лог антикоммунизма. — Вопр. истории, 1962, № 7; Чако в с кий А.
Блаженны ли нищие духом? — Коммунист, 1966, № 4; La nou-
velle Critique, 1955, N 67; 1960, N 119.
162 Основные работы Арона: Aron R. Introduction a la philosophic
de l’histoire. Paris, 1938; Idem. Le grand schisme. Paris, 1948;
Idem. L’opium des intellectuals. Paris, 1955; Idem. Espoir et peur
du siecle. Paris, 1957; Idem. Dimension de la conscience histo-
rique. Paris, 1960; Idem. Marxisme imaginaire. D’une sainte fa-
mille а Гаutie. Paris, 1970.
163 Aron R. Introduction a la philosophic de l’histoire, p. 120.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
351
щепное происхождение своего бытия или своего иде-
ала» 164 165, — утверждает Раймон Ароп.
Но Арону, история, в принципе недоступная позна-
нию, тем более необъяснима как целое, как единый про-
цесс. Всякая попытка продвинуться от частностей к об-
щим законам приводит к тому, что рациональные объяс-
нения, в какой-то мере действенные для частностей
(таковыми, как считает Ароп, являются факты, судьбы
отдельных людей и предметы материального мира), ока-
зываются несостоятельным]I. Но мере того как историче-
ское исследование продвигается от частного к общему, от
общего ко всеобщему, оно отрывается от исторических
реальностей и переходит в область чистой метафизики.
«В этом пункте анализа, — пишет Арон, — подлинная
проблема объяснимое™ истории сводится к поискам аб-
стракций» 1С5. Всякие попытки введения в историю поня-
тия детерминизма рассматриваются Ароном как мифо-
творчество, теологическое заблуждение 166.
Арон сражается против исторического детерминизма
пе только ради доказательства непознаваемости истории;
если невозможно познать прошлое в его объективной ре-
альности, если оно ускользает от пас, теряясь в меняю-
щихся представлениях историков, то тем более невоз-
можно па основании изучения опыта прошлых веков про-
гнозировать будущее: «История свободна, ибо она пе
написана заранее, не детерминирована, как природа или
судьба; ее также невозможно предвидеть, как невоз-
можно предвидеть человеку самого себя» 167.
Не идея исторического детерминизма, как то утверж-
дают неокантианцы, а субъективизм в истории низводит
ее до уровня свободного мифотворчества. От такого по-
нимания недалеко до чисто теологического подхода
к истории, которое, пе без сарказма, Анатоль Франс вло-
164 Aron R. La philosopliie de l’histoire. — In: L’Activite philosophi-
que contemporaine en France et aux Etats-Unis. Paris, 1950, t. 2,
p. 327.
165 Aron R. Le trois modes de I’intelligibilite historique. — In: Met-
hodologie de l’histoire et dos sciences humainos, t. 2, p. 9.
166 Aron R. Introduction a la philosophic de l’histoire, p. 310 ff.;
Idem. L’opium des intellectuels, p. 204-212, 220-226.
167 Aron R. Introduction a la philosophic de l’histoire, p. 323.
352
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
/кил в уста аббата Лантеня: «Только господь устанавли-
вает логическую связь земных событий, без него их по-
следовательность была бы и неуловима, и непонятна». Не
решаясь обратиться к помощи бога, современные неокан-
тианцы оставляют за собой право отрицать возможность
познания логической связи «земных событий».
Политические выводы, которые делает Арон, одно-
значны : противопоставляя жизнеутверждающей филосо-
фии марксизма все разъедающий скепсис, завуалирован-
ный внешней объективностью (Арон подчас готов даже
признать, что развитие не обязательно пойдет по пути
«классического» капитализма168), он настойчиво проводит
идею о бессмысленности всякой борьбы, безнадежности и
обреченности идеалов.
Философия Раймона Арона представляет реальную
опасность для науки, в особенности для науки истории.
И хотя во Франции, как об этом пишет сам Арон, исто-
рики увидели в его теориях «серьезную угрозу для науч-
ного характера своего предмета» 169 170, все же некоторая их
часть восприняла его спекулятивные рассуждения о реля-
тивизме исторического знания.
В этой связи наибольший интерес представляют
взгляды Анри-Ирене Марру, изложенные им в книге «Об
историческом познании». В отличие от Раймона Арона,
который пишет и как философ, и как социолог, и просто
на злобу дня, как журналист, Марру — профессиональ-
ный историк, много лет возглавлявший кафедру истории
христианства в Сорбонне. «Я надеюсь, — говорит он во
введении к своей книге, — никто не будет удивлен, что
я — историк по профессии — выступаю в роли философа:
это мое право и моя обязанность» 17°.
Отношение к идеям исторического релятивизма и
принципиальной непознаваемости исторического процесса
со стороны ученого, который пришел к философии от
истории, заслуживает особенного внимания. Марру не от-
казывается от позитивизма исторического познания. Он
168 См., например: Aron R. L’opium des intellectuels, p. 246—247;
Idem. Espoire et peur du siecle. Paris, 1957, ch. 7.
169 Aron R. La philosophic de 1’histoire. — In: L’Activite philosophique
contemporaine en France et aux Etats-Unis, t. 2, p. 328.
170 Marrou H.-I. De la connaissance historique. Paris, 1954, p. 10.
ПАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
353
считает накопление и анализ фактов необходимым усло-
вием всякого исторического исследования и прямо утверж-
дает, что «говоря „познание", мы имеем в виду действи-
тельное, истинное познание; тем самым история противо-
полагается всякому ложному или извращенному, нере-
альному изображению прошлого, утопии, вымышленной
истории, историческому роману, мифу...» 171.
«Проблема исторической истины и ее разработки пред-
ставляет интерес не только с точки зрения оздоровления
нашей науки, — пишет Марру, — она касается всех об-
разованных людей»172. Но Марру считает, что поиски
этой истины не могут ограничиться изучением фактов;
в этих поисках всегда самое действенное участие прини-
мает ученый — тот, кто ищет. Факты отражают лишь по-
верхностную сторону и не дают представления об исто-
рии в целом. «Лишь по видимости, — замечает Марру, —
мы оспариваем аксиомы позитивистского метода; па деле
паша теория их включает — правда, довольно поверхно-
стно, но только на этом поверхностном уровне эти акси-
омы и имеют значение» 173. Критикуя интерпретацию исто-
рического позитивизма у Марру, Лефевр задает вопрос:
«Поверхностно? Но ведь критика документа и свидетель-
ства, к которым мы обращаемся, не заслуживают такого
эпитета: на них базируется эрудиция, без которой нет
истории» 174.
По Марру, познание прошлого включает в себя как
непременный компонент психологию познающего субъ-
екта: реакцию живого на прошлую жизнь. Эта трансфор-
мация прошлого в сознании историка подразумевает, как
полагает Марру, соединение субъективного и объектив-
ного фактора в историческом исследовании. «История не-
отделима от историков» 175 — таков краеугольный камень
исторической концепции Анри-Ирене Марру; опираясь на
него, историк неизбежно приходит к заключению об от-
носительности и субъективности исторического знания.
В этом пункте исторической теории Марру наиболее
171 Ibid., р. 32-33.
172 Ibid., р. 12.
173 Ibid., р. 238.
174 Rev. hist., 1957, t. 217 avr.-juin, p. 338.
175 Marrou H-l. De la connaissance historique, p. 51.
23 M. H. Соколова
354
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
отчетливо видно влияние философских идей Вильгельма
Дильтея с его представлениями о «внутреннем опыте» по-
знания и «объективном духе», который открывается исто-
рику в процессе «сопереживания» с изучаемой им эпохой.
Недаром Марру называет своего идейного учителя «вели-
ким Дильтеем» 176.
Таким образом, историческая истина перестает суще-
ствовать как самостоятельная ценность, она реальна в той
мере, в какой это представляется историку. Изучение
фактической стороны истории служит лишь для того,
чтобы выводы приобрели силу, ибо только человек, уве-
ренный в своей правоте, может убедить других. Марру
считает, что, в отличие от естествоиспытателя, который
открывает новые факты, историк ничего не открывает, оп
сам является творцом всех фактов, о которых пишет, оп
конструирует свою науку с помощью «акта веры». «Здесь
мы касаемся самой сути исторического знания, — пишет
Марру, — когда оно охватывает объект в целом — иначе
говоря, все богатство реальности человеческого бытия;
оно не допускает нагромождения вероятного, которое тео-
ретически могло бы привести к псевдодостоверности; оно
опирается в конечном счете па акт воры: мы знаем
о прошлом то, что нам кажется истинным» 177.
Следует иметь в виду, что речь здесь идет пе о вере
в ее религиозном смысле. Это, разумеется, не «credo quia
absurdum est» отцов церкви, а скорее психологическое
«вживание» в объект исследования, интуитивное его
восприятие. «Акт исторической веры, — говорит Марру, —
пе должен быть произвольным, он включает в себя рацио-
нальные предпосылки веры (preambula fidei)» 178.
Что же при таком понимании остается в истории от
науки, на что может опереться историк, если все факты
сомнительны и, в лучшем случае, могут иметь значение
для поверхностных наблюдений? Только на те факты, от-
вечает Марру, которые повторяются и снова, каждый раз
176 Marrou Н-I. De la connaissance historique, p. 205. О философии
В. Дильтея см.: Hodges Н. A. Wilhelm Dilthey: An Introduc-
tion. London, 1969; Kluback W. Dilthey’s philosophy of history.
New York, 1956.
177 Marrou H.-I. De la connaissance historique, p. 133—134.
178 Ibid., p. 135.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
355
служат объектом не только наблюдений, но и «вжива-
ния» в ситуацию, явление, эпоху. Классификация повто-
ряющихся фактов, явлений, процессов может, по Марру,
базироваться только на абстрактных категориях, на чи-
стых идеях. Это характерно, как он полагает, равно и для
историков-идеалистов, и для историков-марксистов, кото-
рых Марру обвиняет ... в идеализме! Если для Макса Ве-
бера такими понятиями являются «город» или «капита-
лизм», утверждает Марру, то для историков-марксистов
такими же идеальными категориями служат понятия
«производительные силы и производственные отношения»,
«класс», «формации» и т. д.179 180
Со своей стороны Марру предлагает следующие кате-
гории-понятия. 1. Всеобщие понятия, к которым он отно-
сит такие определения, как «человек», «жизнь», «смерть»,
которые одинаково значимы в любой ситуации, для лю-
бой эпохи. 2. Понятия, которые могут быть распростра-
нены на широкий круг вещей, например такие, как
«ренессанс» или «барокко»,одинаково применимые и в ис-
кусстве, и в истории. 3. Специальные понятия, примени-
мые лини» для дайной эпохи и являющиеся для нее сим-
волами (например, «патриции», «плебеи» для истории
Рима). 4. «Идеальные категории» или типы, близкие к со-
ответствующим представлениям у Макса Вебера.
У Марру это—«полис», «феодализм». 5. Понятия собст-
венно исторические, связанные с определенным местом
действия (например, «Французская революция») 18°.
Марру, по-видимому, пе хочет видеть коренной раз-
ницы между абстрактными категориями марксизма и
идеализма: если «идеальные категории» Макса Вебера
являются продуктом логических абстракций, то для исто-
риков-марксистов любая абстракция всегда является про-
дуктом синтеза конкретных, реальных процессов, связан-
ных условиями места и времени.
179 Ibid., р. 159 ff.
180 Ibid., р. 146—148. Во Франции философия истории Марру была
воспринята не историками, а лишь некоторыми философами
и социологами. См.: Vendryes Р. De la probabilite en histoire.
Paris, 1952; Halkin L.-E. Initiation a la critique historique. Paris,
1951; Ricoeur P. Histoire et verite. Paris, 1955; Hours J. Valeur
de l’histoire. Paris, 1954.
23*
356
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Имея в виду именно такие, необходимые в любой
науке абстракции, Энгельс писал, что никогда «поня-
тие ... не совпадает прямо и prime facie с действительно-
стью, из которой только оно и может быть выведено...» 181.
Следуя теории Марру, любая абстракция в истории
ведет к обману, вольному или невольному; все, кроме не-
повторимой, а потому не поддающейся научному позна-
нию человеческой индивидуальности, недостоверно. И хотя
Марру критикует исторический метод Арона, острие кри-
тики, в сущности, направлено против марксизма, против
классового подхода к истории, который, как то пытается
доказать Марру, несовместим с объективностью 182.
Взгляды Марру подверг критике известный специа-
лист по истории Рима Пиганьоль: «... вы не имеете права
отказаться от признания исторической истины, — писал
Пиганьоль. — Орды Аттилы прошли вплоть до Шампани;
великие народные вожди, Тиберий Гракх, Цезарь были
убиты; судно, обломки которого обнаружены у острова
Рион, везло в конце республиканской эпохи груз вина из
Кампаньи — все это точные факты. Это истины бесспор-
ные для человека... И вы невправе говорить об актах
веры» 183.
Оценивая возможности объективного изучения прош-
лого, Бродель писал: «Если мы согласимся с тем, что пет
объективной истории или социологии, мы должны будем
согласиться и с тем, что не существует объективных
границ в физике» 184.
А Лефевр, анализируя теорию Марру, отмечал, что
речь идет о том, чтобы отказаться от детерминизма и вос-
становить право свободного суждения («fibre arbitre»).
«Короче говоря, о том, что историческое знание может
охватить только единичное; исторический факт непозна-
ваем, объективность — это химера; история субъек-
тивна» 185. Думается, что тревога Лефевра по поводу
181 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 39, с. 354.
182 См.: Marrou H.-I. De la connaissance historique, p. 218.
183 Piganiol A. Qu’est-ce-que l’histoire? — Rev. de metaphysique et
de morale, 1955, N 3, p. 229.
184 Annales..., 1953, N 2, p. 351.
185 Rev. hist., 1957, t. 217, avr.-juin, p. 336.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
357
намерений современных неокантианцев не напрасна. Дей-
ствительно, их усилия — субъективно или объективно —
направлены к тому, чтобы развенчать историю как науку,
изъять из нее всякий смысл, всякое содержание, вернуть
историю к тем временам, когда историки занимались пе-
ресказом исторических анекдотов, деяний королей и пол-
ководцев.
♦
Мы рассмотрели различные школы и направления
в современной французской историографии; на примере
творчества целого ряда историков мы попытались про-
следить, каким образом с разных, подчас противополож-
ных методологических и философских позиций, историки
во Франции ищут пути для объяснения законов истории.
Излагая концепции наших французских коллег, мы стре-
мились выяснить, как ученые — исследователи прошлого
человечества — осмысливают сложные процессы истории,
в их свете пытаются отчетливее увидеть бурные события
послевоенного тридцатилетия и найти возможности для
прогнозов па будущее.
Среди всего разнообразия проблем, волнующих умы
историков — наших современников, мы выделили лишь
узловые. Постановка этих проблем была продиктована
самой эпохой, стремительной, полной противоречий, вели-
ких социальных преобразований и научных открытий, по-
трясших человеческое сознание, эпохой коренной психо-
логической ломки, поворота в сторону познания человека,
законов его поведения в прошлом и настоящем. Весьма
существенную роль в размышлениях о наиболее актуаль-
ных вопросах, которые ставила перед человечеством исто-
рия, во французской историографии сыграл, как справед-
ливо заметил в свое время Февр, исторический и диалек-
тический материализм, марксистский подход к истории.
В решении таких вопросов, как «глобальная история»,
место пространственно-временных категорий в истории,
формационная типология и темпы прогресса, изменчи-
вость форм социальной жизни и неизменность структур,
роль в истории народных масс, классов, классовой борьбы
и революций, — везде, мы видели столкновение и борьбу
мнений.
358
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Результатом дискуссий, размышлений и уже создан-
ных на их базе трудов явилось то, что для ряда истори-
ков во Франции стало очевидным — проблема «глобаль-
ной истории» не может быть решена без привлечения
всего арсенала марксистско-ленинской философии исто-
рии. Однако во многих работах последних лет вопросы
ставятся уже, отброшенная политическая фактология на-
чинает понемногу подменяться фактологией демографиче-
ской, историко-психологической, биолого-социологической
и т. д. Были сделаны попытки создания «неподвижной
истории», истории вне времени и пространства, привлече-
ния мультифакторной концепции для объяснения истори-
ческого процесса. Отказавшись, во всяком случае на бли-
жайшее обозримое время, от создания «глобальной исто-
рии», большинство ученых, воспитанных на традициях
французской исторической школы, не приняло идею
о принципиальной непознаваемости прошлого.
Многие французские историки, в том числе и пеком-
мунисты, стали искать в марксизме критерии для отбора
и объяснения фактов, для суждения о характере истори-
ческого процесса в целом, его особенностях в отдельных
странах и регионах Земли; историк-марксист Бувье гово-
рил, например, о том, что в наши дни «марксистская
историография не является привилегией только истори-
ков-коммунистов» 186. Действительно, выдающиеся пред-
ставители разных кругов французской интеллигенции, та-
лантливые историки воспринимают и разделяют высокие
идеи марксистско-ленинского гуманизма. Симптоматично,
что французские историки-марксисты (коммунисты и пе-
коммунисты) все чаще выступают с аргументацией своих
взглядов на международных встречах историков, а во
Франции — на страницах таких «классических» истори-
ческих журналов, как «Ревю историк»; в написании
четырехтомного исследования по социальной и экономиче-
ской истории Франции, в составлении комплексной исто-
рико-этнографической характеристики района Обрак при-
няли участие крупнейшие французские историки-марк-
систы — Собуль, Парэн, Брюа, Бувье.
186 Bouvier J. Tendences actuelles des recherches d’histoire econo-
mique et sociale en France. — In: Aujourd’hui, l’histoire, p. 142.
НАУКИ О ЧЕЛОВЕКЕ И ИСТОРИЯ. ТЕОРИЯ ФАКТОРОВ
359
Находя возможности для сотрудничества и взаимопо-
нимания по ряду конкретных вопросов исторического зна-
ния, историки, представляющие марксистское направле-
ние во французской историографии, отстаивают в карди-
нальных вопросах принципы марксизма-ленинизма. Ибо
принципиальность в области идеологии является отнюдь
пе надуманной, искусственной, ее нельзя принимать вре-
менно и по желанию от нее отказываться. Эта принципи-
альность — логическое, прямое следствие всего учения
Маркса о базисе и надстройке, о сложнейших и вместе
с тем неразрывных их связях.
«Вопрос стоит только так: буржуазная или социали-
стическая идеология, — писал Ленин. — Середины тут нет
(ибо никакой „третьей" идеологии не выработало челове-
чество, да и вообще в обществе, раздираемом классовыми
противоречиями, и не может быть никогда внеклассовой
или надклассовой идеологии.). Поэтому всякое умаление
социалистической идеологии, всякое отстранение от нее
означает тем самым усиление идеологии буржуазной» 187.
В наше время историки решают сложные проблемы,
свидетельство тому — оживленные дискуссии, споры,
в ходе которых (а это главное) выясняется истина; на-
дежным се критерием является повседневная практика,
активная деятельность народных масс.
187 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 6, с. 39—40.
RESUME DU GHAPITRE PREMIER
Selon 1’avis de P auteur, un des problemes-clefs de
1’historiographie fran$aise contemporaine reste celui
de la globalite. Dans le but d’expliquer au lecteur les
theorie de Phistoire «globale», M-me Sokolova analyse
en detail les oeuvres historiques de L. Febvre,
M. Bloch, F. Braudel, G. Duby, J. Le Goff, ainsi que
celles des historians fran$ais de Porientation marxiste.
La representation historienne du temps, «le temps
bref» et «la longue duree», le probleme de la corre-
lation entre Phistoire economique, sociale et Phistoire
des mentalites, la thSorie marxiste des grandes
periodes de Phistoire universelie, c’est-a-dire des for-
mations socio-economiques et leur role dans le pro-
cessus historique constitue Pessentiel du premier
chapitre. La conclusion laisse entendre que la th£orie
de la globalite en histoire est en devenir, que le mat£-
rialisme historique ouvre la voie aux chercheurs et
offre aux historien un instrument de recherche le
plus sur.
RESUME DU GHAP1TRE DEUXIEME
Ce cliapitre est consacre aux problemes essentiels
qui depuis plus d’un siecle se trouvent au centre de la
recherche historique. Les historiens fran^ais dans la
diversite de leurs options tentent de decouvrir dans
l’histoire la cause de la lutte des classes, des revoltes
populaires, des revolutions. En examinant les oeuvres
de G. Lefebvre, C.-E. Labrousse, R. Mousnier,
J. Godechot, A. Soboul, P. Vilar et d’autres historiens
qui se sont consacres a 1’etude de l’histoire sociale et
economique, M-me Sokolova a concentre son attention
sur I’epoque du Moyen Age, du XVIIе siecle, sur la
Revolution fran^aise de la fin du XVIIIе siecle.
L’ampleur et la valeur de la documentation, sur
laquelle s’appuie 1’auteur, 1’investigation minutieuse
des livres et des articles recents lui ont perm is de
dresser un vaste tableau, fonde sur uno analyse
detaillee et critique.
RESUME DU GHAPITRE TROISIEME
Les sciences de 1’homme et les courants de
1’historiographie frangaise contemporaine occupent le
troisieme chapitre du livre. Le progres dans l’histoire
ou au contraire, «l’histoire immobile», l’histoire
integree a 1’anthropologie, a 1’ethnologie, a geographic
ou a demographic, histoire biologique, c’est-a-dire
l’histoire qui envisage 1’homme tout d’abord comme
un etre appartenant a la Nature, structuralisme et sa
valeur comme methode pour la recherche historique,
l’histoire representee comme schema hors de toute
realite historique, le role du fait et du temps histo-
rique sont autant les problemes que 1’auteur analyse
d’une maniere detaille et critique. Les conclusions du
chapitre et du livre sont fondees sur la theorie
marxiste-leniniste du processus historique.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение................................. 5
Глава первая
Глобальная история...................... 22
Глава вторая
Проблема классов, классовой борьбы
и революции.............................156
Глава третья
Науки о человеке и история. Теория
факторов................................282
Резюме..................................360
SOMMAIRE
Introduction................................... 5
Chapitre premier
Histoire globale...............................22
Chapilro deuxieme
Probleme des classes sociales, de la lutte
des classes et de la revolution...............156
Chapitre troisieme
Sciences de I’homme et l’histoire. La
theorie des facteurs multiples . . . 282
Resume ..........................360
Марианна Николаевна Соколова
СОВРЕМЕННАЯ
ФРАНЦУЗСКАЯ
ИСТОРИОГРАФИЯ
Основные тенденции
в объяснении
исторического процесса
*
Утверждено к печати
Институтом всеобщей истории
Академии наук СССР
*
Редактор РУДНИЦКАЯ Н. В.
Редактор издательства ХАИНСОН Ю. И.
Художник Э. Л. ЭРМАН
Художественный редактор Н. Н. ВЛАСИК
Технический редактор Ф. М. ХЕНОХ
Корректоры Д. Ф. АРАПОВА, Л. И. КАРАСЕВА
ИБ № 5558
Сдано в набор 16.08.78.
Подписано к печати 18.01.79.
Т-01212. Формат 84x10873.
Бумага типографская Кв 2
Гарнитура обыкновенная
Печать высокая
Усл. печ. л. 19,3 Уч.-изд. л. 20,1
Тираж 1650 экз. Тип. зак. 684
Цепа 2 р. 70 к.
*
Издательство «Наука»
117485, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 94а
Ордена Трудового Красного Знамени
Первая типография издательства «Наука»
199034, Ленинград, В-34, 9-я лин., 12
В издательстве
«НАУКА»
в ближайшее время
выходят из печати
Жуков Е. М., Барг М. А., Черняк Е. Б., Павлов В. И.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ВСЕМИРНО-ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
25 л. 4 р.
Авторы книги рассматривают актуальные проблемы со-
циально-экономических формаций, в частности вопрос о соотно-
шении между социологическим и историческим аспектами кате-
гории «формация», о различии между социологической и истори-
ческой структурами процесса общественного развития. Большое
место уделено проблемам исторической типологии.
Издание рассчитано па научных работников, занимающихся
разработкой теоретических вопросов всемирно-исторического про-
цесса.
*
Кропоткин П. А.
ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
45 л. 3 р. 10 к.
В книге «Великая Французская революция», изданной впер-
вые во Франции в 1909 г., арче, чем во всех остальных книгах на
эту тему, показана роль народных масс, особенно крестьянства,
в революции. Именно поэгому п высоко оценил В. И. Ленин,
лично встречавшийся с Кропоткиным в первые годы после
Октябрьской революции и настаивавший на переводе этой книги.
Написанная очень живо, ( огромной увлеченностью, основанная
на широком круге источнтков, книга сохранила все свое зна-
чение.
Книга рассчитана на пирокий круг читателей.
Поршнев Б. Ф.
СОЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ И ИСТОРИЯ
2-е издание, дополненное и исправленное.
15 л. 1 р. 50 к.
Автор доказывает, что психика человека социальна, ибо она
в огромной степени обусловлена общественно-исторической
средой. Первая глава посвящена В. И. Ленину как социальному
психологу. Лепин занимался социальной психологией как теоре-
тик и практик революционной борьбы. В остальных главах речь
идет об основных категориях социальной психологии, в первую
очередь о категориях «мы» и «они», которые первичнее и глубже,
чем категории «я» и «ты».
*
Волгин В. П.
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
25 л. 2 р. 80 к.
Сочинения акад. В. П. Волгина содержат научные статьи по
истории общественной мысли во Франции. Кроме того, в сборник
включены газетные и журнальные статьи, характеризующие
В. II. Волгина как яркого публициста. Ряд материалов отражает
деятельность автора — выдающегося организатора исторической
пауки и тонкого критика. В томе напечатан полный список тру-
дов В. П. Волгина.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
*
Для получения книг почтой
заказы просим направлять по адресу:
117192 Москва В-192, Мичуринский проспект, 12,
магазин «Книга — почтой»
Центральной конторы «Академкнига»;
197110 Ленинград П-110, Петрозаводская ул., 7,
магазин «Книга — почтой»
Северо-западной конторы «Академкнига»
или в ближайший магазин «Академкнига».