Издательство
политической
литературы
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ
АЛЬМАНАХ

История не пелает ничего, она
„не облапает никаким „
необъятным богатством ,она
„не сражается ни в каких
битвах"! Не „история ",а именно
человек, действительны^живои
человек - вот кто пелает всё это,
всем облапает и за все борется...
История - не что иное как
пеятельность преслепуюшего
свои пели человека.
К.Маркс, СП. Энгельс
I	 	"1.._	Т1
Беззаветная лрепанность
революции и обращение с
революционной проповепью к
наропу не пропапает паже
тогпа, когпа целые песятилетия
отделяют посев от жатвы.
В. И. Ленин
Полнее сознавая прошепшее,
мы уясняем современное. Глубже
опускаясь в смысл былого,
раскрываем смысл бупушего,
гляпя назап - шагаем впереп.
А.И. Герцен
Кажпый, кто был верён
бу пущему и умер за то, чтобы
оно было прекрасно, попобен
изваянию, высеченному
из камня .
Ю. (Лучик

ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ

МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
1989
ИСТОРИКО- „
революционный
АЛЬМАНАХ

СОДЕРЖАНИЕ
Развел1
„Сначала - лворяне
и помещики,
лекабристы и Герлен..."
Верны будущему
► 18
(Очерки, статьи, зарисовки)
Натан Эйдельман.
Вослед Радищеву... 18
Дмитрий Рац.
„Вполне несчастный...” 36
За строкой архивного документа
(Гипотезы, находки)
Александр Бережной.
Легенда, или Семейное родство
советского адмирала 48
Зинаида Перегудова.
Хранятся в архиве
(Материалы о декабристах в ЦГАОР СССР) 55
Литературное наследие
► 58
(Поэзия декабристов)
Кондратий Рылеев.
„Я ль буду в роковое время...” 58
Сергей Муравьев-Апостол.
„Задумчив, одинокий...”	58
Гавриил Батеньков.
Non exegi monumentum	58
История глазами писателя
59
Дмитрий Мережковский.
14 декабря 59
Взгляд с той стороны
Из переписки Николая I 71

Развел 2
„Революционеры -
разном инны,
начиная
с Чернышевского
и кончая героями
„НаролноМ воли..."
Верны будущему
80
(Очерки, статьи, зарисовки)
Георгий Миронов, Леонид Миронов.
Малоизвестная страница
жизни Н. Г. Чернышевского 80
Борис Костин.
Кристалл 82
За строкой архивного документа	98
(Гипотезы, находки)
Борис Шахматов.
Русский Гракх — французский ,,Набат” 98
Взгляд с той
стороны
► 101
Дмитрий Милютин.
Из „ Дневника” 101
Литературное наследие	► 105
(Поэзия революционного народничества)
Николай Морозов.
Проклятие! 105
Герман Лопатин.
Орешек	105
Вера Фигнер.
Лопатину 105
Библиографический листок
► 106
Адриан Розанов.
Библия для революционеров 106

Развел 3
„Пролетариат,
единственный
ио конца
революционный
класс..."
Верны будущему
122
(Очерки, статьи, зарисовки)
Леонид Миронов.
Командины — революционная,
рабочая династия 122
Борис Тулин, Виктор Шварц.
Завещано революции 129
Юрий Трифонов.
Отблеск костра 138
Светлана Давиденко.
История одной записки 146
Евгений Добровольский.
Машина времени - наш советский авто 147
Разные лики истории
158
Александр Кознов.
Большевики против царской охранки. 158
Дело Савинкова 169
Николай Васецкий.
Из истории внутрипартийной борьбы.
Политический аспект. 1922—1925 гг. 176
За строкой архивного документа
195
(Гипотезы, находки)
Юлий Песиков.
Детям красных столиц. 195
Воспоминания, дневники
► 202
Леонид Постышев.
Из уходящего прошлого 202
„Сама себя ссылаю...” 213

Письма
Письма весны семнадцатого 219
„Обстановка меня не сломит” 221
(Из писем В. П. Ногина)
Литературное наследие
► 230
(Поэзия Октября)
Анатолий Луначарский.
Марсово поле 230
Глеб Кржижановский.
Сонет об Ильиче 231
Александр Аросев.
По следам Ленина 231
Наша художественная Лениниана1^НННН^ 238
Эммануил Казакевич.
Враги 238
Николай Полетаев.
„Портретов Ленина не видно...” 243
Взгляд с той стороны
► 244
Александр Керенский.
Гатчина 244
Антон Деникин.
Из „Очерков русской смуты” 246
Федор Дан.
К истории последних дней
Временного правительства 248
Фотогалерея „Факела”	251

ББК 63.3(2)
Ф18
Редакционная коллегия:
Ю. В. Давыдов, С. В. Колесников,
А. А. Чернобаев, Н. Я. Эйдельман
Под научной редакцией
доктора исторических наук
Г. 3. Иоффе
Факел. 1989: Ист.-рев. альманах.— М.: Политиздат,
Ф18	1989.—255 с.: ил.
ISBN 5—250—00396—6
Этот альманах выпускается впервые. В него включены художествен¬
но-документальные очерки, малоизвестные документы, архивные находки,
дневники, письма, уникальные фотографии, воспоминания, рассказы¬
вающие о героях революционного движения в России: декабристах,
народниках, большевиках. Особое место уделено деятелям Коммунисти¬
ческой партии, ярким событиям, эпизодам ее истории. Разделы «Лите¬
ратурное наследие», «Библиографический листок» познакомят с твор¬
чеством революционеров. Под рубрикой «Взгляд с той стороны» поме¬
щены высказывания о революции и революционерах представителей
враждебного лагеря — Николая I, Керенского, Дана и др.
Издание иллюстрировано, рассчитано на широкого читателя.
Ф 05°П7ОйШ—ЯО8 15‘—89	ББК 63.3(2)4-66.61(2)2
ISBN 5—250—00396—6	© ПОЛИТИЗДАТ, 1989

История не делает ничего,
она «не обладает никаким
необъятным богатством»,
она «не сражается
ни в каких
битвах»!
Не «история», а именно
человек,
действительный,
живой человек —
вот кто делает
все это, всем обладает
и за все борется...
История — не что иное
как деятельность
преследующего свои цели
человека.
К. МАРКС, Ф. ЭНГЕЛЬС
Беззаветная преданность
революции и обращение
с революционной проповедью
к народу не пропадает
даже тогда, когда целые
десятилетия отделяют посев
от жатвы.
В. И. ЛЕНИН
Полнее сознавая прошедшее,
мы уясняем современное.
Глубже опускаясь
в смысл былого,
раскрываем смысл будущего,
глядя назад —
шагаем вперед.
А. И. ГЕРЦЕН
Каждый, кто был Верен
будущему и умер за то,
чтобы оно было прекрасно,
подобен изваянию,
высеченному из камня.
Ю. ФУЧИК
Перед вами, читатель, новое издание Полит¬
издата — историко-революционный альманах
«Факел».
В этой книге под одной обложкой собраны не
просто очерки, воспоминания, письма, дневники,
гипотезы, архивные находки, стихи. Это — свиде¬
тельства Большой Истории. Среди них — отрывки
из давней повести известного советского писателя
Ю. Трифонова и из вряд ли знакомой широкому
читателю книги Д. Мережковского, забытый
рассказ Э. Казакевича, страницы мемуаров А. Ке¬
ренского и А. Деникина. Об исторических собы¬
тиях размышляют такие разные во всех отноше¬
ниях люди, как Дмитрий Милютин и Федор Дан,
Леонид Постышев и Борис Савинков, Александр
Аросев и Николай 1...
Путь к Октябрю — это процесс освоения марк¬
систского учения, которое буквально выстрадала
Россия. Путь к Октябрю — это дорога революцион¬
ного поиска героев российского освободительного
движения, разбивавших устои рабства, самодер¬
жавного и нравственного. Вспомним их — извест¬
ных и безымянных! Их судьба достойна, она
зовет к новому революционному действию наших
современников.
Альманах знакомит с совершенно неизвестным
декабристом Василием Дивовым, с оценкой трудов
и подвига первого российского революционера
А. Н. Радищева двумя великими писателями —
А. С. Пушкиным и А. И. Герценом, с революцион¬
ной рабочей династией Командиных, с «красным
директором» И. А. Лихачевым. Здесь впервые пуб¬
ликуются письма видного большевика В. П. Ногина
и дневник казанской общественной деятельницы
Н. П. Куприяновой, высказывается гипотеза о
семейном родстве декабриста П. И. Пестеля и со¬
ветского адмирала М. В. Иванова. Рассуждения о
революции в России представителей враждебного
лагеря тоже нашли отражение в альманахе. Мы
хотим, чтобы наш «Факел» освещал историю рос¬
сийских революций без односторонности и «бе¬
лых пятен».
Хронология и структура «Факела» определяются
ленинской периодизацией российского освободи¬
тельного движения, данной им в статье «Памяти
Герцена»: «Три поколения, три класса, действовав¬
шие в русской революции...
Дворяне и помещики, декабристы и Герцен...
Революционеры-разночинцы, начиная с Черны¬
шевского и кончая героями «Народной воли»...
Пролетариат, единственный до конца революцион¬
ный класс...»
Именно этим трем основным поколениям, трем
периодам и посвящены три главных раздела книги.
Зрительное представление о времени помогут сос¬
тавить уникальные снимки из семейных архивов,
старых журналов, редких книг, стихи и проза рево¬
люционеров.
Нам очень хотелось бы, уважаемый читатель, чтобы
вы ненадолго вернулись в забытое, стертое в па¬
мяти прошлое, ощутили аромат тех эпох, поста¬
рались понять высокий духовный мир и самопо¬
жертвование революционеров, их непростые судь¬
бы, идеи, свершения, ошибки... Но цель этой
книги — не только познакомить с нашей славной и
драматической историей, но и показать современ¬
ный взгляд на многие события, людей, оставших¬
ся в тени, рассказать о преемственности револю¬
ционных традиций. Цель этой книги — помочь
молодому современнику ощутить свое место в про¬
должении славных дел героев-революционеров.

злжжвжж
Iftlft «ISIS
* »	IV*»***
„Сначала - пворяне
и помещики,
пекабристы и Герцен..."
Верны будущему
(Очерки, статьи, зарисовки)
За строкой архивного
документа
(Гипотезы, находки)
Литературное наследие
(Поэзия декабристов)
История глазами писателя
Взгляд с той стороны

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
13
А. Н. Радищев.
Неизвестный
художник.
XVIII в.
Обложка книги
«Путешествие
из Петербурга
в Москву».
Лондон,
1858 г.
Обложка книги
«Князь
М. Щербатов
и А. Радищев».
Вольная русская
типография,
1858 г.
А. Н. Радищев, А. С. Пушкин и А. И. Герцен...
Что связывало эти великие имена?
Два крупнейших писателя XIX века задумались
над судьбой и произведениями первого револю¬
ционера России. Известный советский историк
и писатель Н. Я. Эйдельман приглашает нас
в давнее время — конец XVIII века, чтобы «прой¬
ти по интересной, многообещающей тропе за¬
гадок и отгадок» жизни и подвига А. Н. Ради¬
щева.
•и*
fL Л МТ1ГВЖ rri »* МОСКВУ
L РАДЮКМА.
-^«ммйм, wt**» MWMtw
fWMMM. «Mk H. № ХИИ »»M
сштвитот
If»
LONDON,
тжСвмкв io,»htwoith bow.
IMS.
Ж&ЖЯ ft
в щвттовъ
; ? . ' '
А. РАДИЩЕВА
ta пршгмймь BMMMJp.
А. С. Пушкин.
Неизвестный художник.
1837—1840 гг.
Страница книги
А. Н. Радищева
А. И. Герцен.
С гравюры Леммеля.
Середина 1850-х годов
Последняя страница
книги А. Н. Радищева
с пометкой цензуры
■	35«
Ид ж очень помню, что вЪ Накжя* о
«тчннегпи нова го уложен», говоря о
•шиюешм, сказана: „ вол ь нота гю на¬
зывать должна то, что вс* однил-
юнвымь повинуются яякопамЪ. Са*д»
г т «емко о вольности у насЪ говорить
вмВсшио.
t.
Of дврЪ исвгсЪ благословенный,
Источник!» всЪхЪ всдккнхЪ д*лЬ;
О! вольность, вольность, дарЬ без-
ценный I
Позволь . чтобЪ рябо тсб* воспТлЪ.
Исполни сердце швоимЪ жаромЪ,
ВЬ шмЪ сильны хЪ ммшцЬ твоихЪ
ударом!»,
Яо cKftnb, рабства тьму, претвори
Да Hpjmb и Гелл*, еще проснутся.
€М*н ы» нкаети, да снят>те»,
0тЬ гласа твоего Цари.
Ciw строфу обги и или для дяужЪ
пргтннЪ, за стмхЪ, „во св *й1Ъ рабства
тьму претвори. , Oi очень myib, и
труденЪ «а изречете, пади частагопо-
4S3
раеошасут* только слЬдствТж Е йЬ
жакЪ понимаю я дЬнствгс велик» лу¬
ши яадЬ душами еоврсмевяиковЪ иля
ютонковЬ; ватЪ mb понимаю **й-
CMBfe разума нвдЪ раяумомК ВЬ сшсз*
российской словесности, ломояосовЬ
ест* мермый. В1гм толп* важистлк-
**я, се потомство о немЪ судмш'Ъ, ома
нелицсмЬрио.
Но любезной читатель м сЪ то¬
бою закалякался..... ВошЪ уже Все-
святское	 Если я me6t мтеку»
чилЪ, що подожди м4нв у околицы,
мы,повидаемся в* возаратяомЪ пути»
Теперч’аросши - Ямщик!» йог 1и.
МОСКВА’ МОСКВА И!....
€Ъ довволеаи унуявм ВлахбчмжЬ.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
14
Декабрист
В. С. Норов,
с которым
вместе отбывал
наказание
В. А. Дивов
Титульный
лист книги
В. С. Норова,
написанной
в Бобруйской
крепости
В семье
потомков
декабриста
считается,
что это портрет
В. А. Дивова
Дмитрий Рац — не профессиональный историк.
История XIX века, история декабризма — его
серьезное увлечение. И вот результат: ему удалось
заполнить один из пробелов в истории декабризма.
По косвенным свидетельствам, мимолетным упо¬
минаниям в документах Д. Рац тщательно восста¬
новил судьбу совершенно забытого участника
восстания 1825 г.— Василия Абрамовича Дивова.
Теперь наше знание об этой яркой странице
революционного движения в России пополнилось
еще одним интересным знакомством почти через
170 лет!
3ASKCKH
о
НОХвДАЖЪ
1813.1813
<*** Т* ГГТАИСК» ге
КУДЖИСДМГ» Г»*
ЧАСТЬ ПВРВДД
■ • ■

с а и кт & гт в р го га
1854.
Бобруйская крепость, где отбывали наказание многие декабристы
Фамильный склеп
родственников
декабриста Дивова,
находившийся
в с. Вырец,
Тверской губернии

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
15
П. И. Пестель.
Прапорщик
лейб-гвардии
Литовского
полка.
Рисунок матери
декабриста.
1811 г.
В. И. Иванов.
Предполагаемый
сын
П. И. Пестеля
Гатчинский
сиротский
приют, где
воспитывался
и работал
В. И. Иванов
В 1917 году первым в истории Советского
Военно-Морского Флота по решению 1-го Все¬
российского съезда моряков военного флота зва¬
ние контр-адмирала получил Модест Васильевич
Иванов — «За преданность народу и революции».
Революционная традиция — в роду Иванова, ведь
по семейному преданию его дед — декабрист
П. И. Пестель. Отец завещал Модесту узнать
правду о своей родословной.
Герой восстания декабристов и герой Октября.
Соединяет ли их кровная связь?..
М. В. Иванов,
предполагаемый внук декабриста,
первый советский контр-адмирал.
1931 г.
Теплоход «Капитан Модест Иванов»
Телеграмма В. И. Ленина М. В. Иванову.
Октябрь 1917 г.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
16
Александра Григорьевна МУРАВЬЕВА (1804—
1832), жена декабриста Н. М. Муравьева. Уже во
время следствия над декабристами она подает про¬
шение на имя царя с просьбой разрешить ей сле¬
довать всюду за мужем. Оставив на попечение свек¬
рови трех малолетних детей, Муравьева одной из
первых отправилась к мужу, увозя с собой «Посла¬
ние в Сибирь» А. С. Пушкина и стихи, посвященные
И. И. Пущину. В воспоминаниях декабристов Алек¬
сандра Григорьевна предстает как светлый, боль¬
шой души человек. Она стала первой жертвой Пет¬
ровского завода — умерла в возрасте двадцати
восьми лет.
Екатерина Федоровна МУРАВЬЕВА (1771 — 1848),
мать декабристов Никиты и Александра Муравье¬
вых. Несчастье за несчастьем обрушивались на нее.
После отъезда сыновей и невестки в Сибирь уми¬
рают малолетние внуки Михаил и Лиза, сходит с
ума внучка Катя. От горя ослепла сама Екатерина
Федоровна. Сохранилась интересная и очень горь¬
кая переписка Е. Ф. Муравьевой с шефом жандар¬
мов Бенкендорфом о возможности взять к себе
внучку Софью, родившуюся в Чите. Добиться пе¬
реезда девочки удалось только после смерти ее ро¬
дителей.
Александр Михайлович МУРАВЬЕВ (1802—1853),
декабрист, корнет, член Союза благоденствия и Се¬
верного общества. Осужден к 12 годам каторги,
срок сокращен до 8 лет. По указу от 8 ноября
1832 г. подлежал освобождению от каторжной ра¬
боты, но по собственной просьбе остался в рудни¬
ках до окончания срока работ его брата Н. М. Му¬
равьева. С 1835 г. жил на поселении в с. Урик вмес¬
те с братом. После его смерти по ходатайству ма¬
тери получил разрешение поступить на граждан¬
скую службу в Тобольске. Автор «Записок» и вос¬
поминаний «Сибирь».
Никита Михайлович МУРАВЬЕВ (1795—1843),
декабрист, капитан, участник Заграничных похо¬
дов русской армии, один из основателей Союза
спасения. Член Союза благоденствия. Член Вер¬
ховной думы Северного общества и правитель его,
автор проекта конституции — программного до¬
кумента декабристов. Приговорен к 20 годам ка¬
торги. С 1827 г. в Нерчинских рудниках, с 1835 г.
на поселении в Иркутской губернии. Автор исто¬
рико-публицистических работ. Интересны его
записи об агрономических опытах.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
17
Кондратий Федорович РЫЛЕЕВ (1795—1826)
был членом Северного общества декабристов и од¬
ним из руководителей восстания 14 декабря 1825 г.
Наиболее заметный среди декабристов поэт-роман¬
тик. Создатель знаменитого- альманаха «Поляр¬
ная звезда». Его перу принадлежат поэмы, лири¬
ческие стихотворения. Поэтический талант Рыле¬
ева не успел раскрыться до конца — за участие
в восстании в числе пяти декабристов он был по¬
вешен на кронверке Петропавловской крепости.
Сергей Иванович МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ (1796—
1826), подполковник, участник Отечественной
войны 1812 г. и Заграничных походов русской ар¬
мии. Один из основателей Союза спасения. Уз¬
нав о поражении декабристов в Петербурге 14 де¬
кабря 1825 г., организовал и возглавил выступление
Черниговского полка. Тяжело раненным взят в
плен. Повешен. До нас дошло лишь одно стихот¬
ворение С. И. Муравьева-Апостола. Декабрист
А. Е. Розен рассказал о его происхождении: «Для
отечества он (С. И. Муравьев-Апостол) готов был
жертвовать всем; новое еще казалось до такой
степени отдаленным от него, что он иногда терял
терпение; в такую минуту он однажды... каран¬
дашом выразил свое чувство...» В декабристской
литературе это стихотворение приводится по-фран¬
цузски и в нескольких русских редакциях. Декаб¬
рист М. С. Лунин слышал его во время заключения
в Петропавловской крепости.
Гавриил Степанович БАТЕНЬКОВ (1793—
1863) — подполковник корпуса инженеров путей
сообщения. Участник Отечественной войны 1812 г.
и Заграничных походов. Сотрудник крупного го¬
сударственного деятеля М. М. Сперанского... Впол¬
не благополучная судьба. Но он же й член Север¬
ного общества декабристов! За участие в восста¬
нии осужден на 20 лет каторги, после чего жил на
поселении в Томске.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
18
ВЕРНЫ БУДУЩЕМУ
(Очерки, статьи, зарисовки)
Натан ЭЙДЕЛЬМАН
ВОСЛЕД РАДИЩЕВУ...
Иль невозвратен навек мир, дающий блаженство
народам. Или погрязнет еще, ах, человечество
глубже?
А. Н. РАДИЩЕВ
ПРОЛОГ
15 апреля 1858 г. в Лондоне вышел очеред¬
ной, 13-й номер газеты «Колокол».
Читающая Россия нетерпеливо ждала
этого восьмистраничного издания, которое
являлось на свет с лета прошлого года: сна¬
чала раз в месяц, потом — через две недели...
Имя главного редактора и главного авто¬
ра газеты, который чаще всего подписывался
псевдонимом Искандер, знали уже все —
Александр Герцен.
Несколько номеров назад на страницах
«Колокола» открыто объявил свое имя и
второй редактор — Николай Огарев.
Смысл, дух, направление «Колокола» легко
обнаруживались в каждом выпуске. В «на¬
шем», 13-м номере, как и во всех других,
прямо под заглавием — знаменитый эпиграф,
лозунг «Vivos voco!» («Зову живых!»); рядом
лондонские адреса издательства, типографии,
по которым можно присылать письма, корре¬
спонденцию...
Два друга, два писателя в течение десяти
лет будут собирать «Колокол», заряжать его
своими статьями, заметками, стихами, обра¬
батывая сотни корреспонденций, тайно при¬
шедших из России, выполняя работу, кото¬
рая обычно под силу целому «редакционно¬
издательскому коллективу». При этом, одна¬
ко, их поле сражения отнюдь не умещается
на восьми, порою шестнадцати типографских
страницах «Колокола», ставшего позже еже¬
недельником.
В горячие годы общественного подъема, на¬
кануне освобождения крестьян, «текущий
момент» кроме свободной газеты представ¬
ляли также сборники «Голоса из России»:
в этих небольших книжках печатались
разнообразные письма и статьи, с которыми
лондонские издатели были не совсем сог¬
ласны или даже совсем не согласны, и все же,
споря, печатали, приглашали еще присылать
и снова спорили...
Всего этого Герцену и Огареву было, одна¬
ко, мало. Они стремились вернуть свободу,
дать слово и нескольким предшествующим
поколениям: декабристам, Пушкину и его
друзьям, деятелям XVIII века — тем, кто
не мог при жизни опубликовать важные
труды или сумел, но заплатил за то эшафо¬
том, каторгой, изгнанием... Прямым пред¬
шественником «Колокола» был альманах
«Полярная звезда», где Герцен регулярно
печатал главы из своих воспоминаний
«Былое и думы»; рядом — стихи и статьи
Огарева, запретные, впервые публикующиеся
стихи Пушкина, Лермонтова, воспоминания
и документы декабристов. «Полярная звезда»,
можно сказать, оживляла целую треть сто¬
летия, прошедшего со времени первой, декаб¬
ристской, рылеевской «Полярной звезды»...
Однако и до декабристов вспыхивала и
подавлялась свободная мысль; люди первых
лет XIX, последних десятилетий XVIII века
тоже ожидали «волшебного слова», которое
снимет с них официальное заклятие.
В недалеком будущем, кроме «Колокола»,
«Голосов...» и «Полярной звезды», Герцен
и Огарев соберут, откомментируют, под¬
несут читателям еще одно^Издание — «Исто¬
рические сборники Вольной русской типог¬
рафии».
Однако и этого всего двоим издателям
недостаточно: ищут новые труды, изобретают
новые издания — чтобы потайными, контра¬
бандными путями отправлять листки жаж¬
дущим вольного слова российским студен¬
там, гимназистам, семинаристам, военным
и статским чиновникам, литераторам. От¬
правлять через Петербург, Одессу, китайскую
границу — в замаскированных посылках,
особых чемоданах; среди дров (на кавказ¬
ской границе), в пустых гипсовых бюстах
(на петербургской таможне)...
На последней странице 13-го «Коло¬
кола» — извещение об одном из ближай¬
ших изданий: «Печатается Князь М. М. Щер¬
батов и А. Радищев (из екатерининского
века). Издание Трюбнера с предисловием
Искандера».
В объявлении всего несколько слов, но
каждое заслуживает разбора.

Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
19
Печатается...
Герцен и Огарев прекрасно знали эффект
предварительной рекламы, принцип, хорошо
известный опытным шахматистам,— «угро¬
за сильнее выполнения». В «Колоколе»
регулярно сообщалось, что, например, печа¬
тается и вскоре будет опубликовано подроб¬
ное разоблачение уголовной деятельности
такого-то министра; министр, бывало, ждет
несколько недель, трепеща от страха,—
что же узнали про него в Лондоне и не при¬
дется ли сразу после этой публикации отпра¬
вляться к царю с просьбой об отставке? Гер¬
цен же нередко продлевал пытку и, спустя
один-два номера, объяснял читателям, что
материал о министре уже набран, но просто
его никак не удается «втиснуть» меж дру¬
гими крайне любопытными статьями и доку¬
ментами; но вот наступал день, когда министр
вместе со всей читающей Россией открывал
«Колокол» и находил: «Посторонитесь, госпо¬
да, посторонитесь, его сиятельство изволит
идти... дайте дорогу министру! И мы все
статьи «Колокола» подвинули... Пожалуйста,
Ваше сиятельство, на первое место».
В другой раз так же появилось сообще¬
ние, что печатается и скоро выйдет издание
мемуаров Екатерины II. Несколько месяцев
объявление повторялось почти в каждом
«Колоколе», вызывая в Петербурге страх,
злобу и растерянность: секретные, скандаль¬
ные записки императрицы давно лежали в
государственном архиве за семью печатями;
раз в несколько десятилетий, в присутствии
важных чиновников, печати снимались, ру¬
копись забирали исключительно для цар¬
ского пользования, а затем запечатывали
обратно. Но вот «государственные преступни¬
ки» Герцен и Огарев объявляют и повто¬
ряют, повторяют, что готовят вольное изда¬
ние; и явно сдержат слово.
Объявление в 13-м «Колоколе» было, ко¬
нечно, не столь страшным для престола, как
только что описанное, и все же свидетель¬
ствовало о большой, всепроникающей силе
лондонских издателей.
Князь М. М. Щербатов...
Известный историк, государственный
деятель, занимавший министерские дол¬
жности, скончался в 1790 г. Екатерина II
тут же распорядилась, чтобы бумаги этого
государственного человека (среди которых
немало секретных) были осмотрены и достав¬
лены во дворец. Приказ был исполнен; однако
семья историка вовремя припрятала несколь¬
ко рукописей, где князь без всякого стес¬
нения, с предельной откровенностью отзы¬
вался и о положении в России, и о прид¬
ворных нравах, и, наконец, о самой императ¬
рице, ее предшественниках на троне. Около 70
лет потаенные сочинения Щербатова проле¬
жали «под спудом», в сундуке, перевезенном
в его ярославское имение. Однако всему свой
черед, и в 1855 г., то есть за три года до описы¬
ваемых событий, историки получили от по¬
томков князя несколько его смелых сочи¬
нений; кое-что удалось напечатать в тог¬
дашних российских журналах, некоторые
же статьи были столь остры, в них такое
говорилось о Екатерине II, прабабушке
царствующего императора Александра II,
что даже сильно подобревшая цензура конца
50-х годов не решилась пропустить без по¬
терь старинные тексты; особенно один из
них под красноречивым названием «О по¬
вреждении нравов в России». Он будет напе¬
чатан на родине только в конце XIX века, но
Герцен и Огарев почти на полвека опере¬
жают российские запреты: князь М. М. Щер¬
батов громко, на всю Россию и Европу
объявлен автором Вольной русской печати.
Рядом же другое имя —
А. Радищев...
Михаил Михайлович Щербатов представ¬
лен будущим читателям с обоими инициа¬
лами, Александр Николаевич Радищев —
только с одним. По всей видимости, Герцен
и Огарев не знали полного имени-отчества
этого писателя. Более того, они сочли нуж¬
ным после двух имен сделать пояснение —
Из екатерининского века...
Должно быть, многие читатели 1858 г.
не догадаются — что за люди? Из какой
эпохи?
Нам сегодня, столь хорошо знающим, кто
такой Радищев и что он написал, подобное
неведение кажется необъяснимым. Действи¬
тельно, здесь таится загадка, может быть,
не одна, и мы попытаемся найти ответ в ходе
последующего рассказа; пока же — дочитаем
объявление в «Колоколе».
Издание Трюбнера...
Николай Трюбнер, немецкий издатель,
поселившийся в Англии, самоотверженно ве¬
рил в счастливую звезду Герцена и взял на
себя выпуск его трудов еще в то время
(начало 50-х годов), когда они не имели
никакого успеха и совсем не расходились
по России и Европе. Теперь «добродетель
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
20
вознаграждена», и по мере роста, усиления
общественного движения в России спрос
на «Колокол» и другие вольные издания
все сильнее; тиражи, по сегодняшним поня¬
тиям, небольшие — 1500—3000 экземпляров
(впрочем, многие книги переиздаются); но,
учитывая, что в ту пору число грамотных
в России не превышало 5—6 %,— это цифра
довольно значительная.
Искандер...
Как видно, к середине апреля 1858 г.,
к моменту объявления о новом издании,
Герцен уже все обдумал: и то, что столь
разные люди «Екатерининского века», как
Щербатов и Радищев, будут соединены в
одну книгу; и то, что эта книга откроется
предисловем самого Принципала («глав¬
нейшего» — так в шутку называли Герцена
немногочисленные его сотрудники).
До наших дней сохранилось мало экзем¬
пляров этого уникального издания; до по¬
следнего времени их можно было получить
только в отделах редких книг крупнейших
библиотек страны. Недавно, однако, изда¬
тельство «Наука» выпустило факсимильное
воспроизведение книги «О повреждении
нравов в России князя М. Щербатова и
Путешествие А. Радищева», и теперь она
стала, конечно, общедоступной...
Общедоступной, но интересной ли?
Мы, разумеется, отдадим должное Гер¬
цену за то, что он напечатал Радищева, но
ведь «Путешествие из Петербурга в Москву»
совсем не нужно читать по старому изданию
1858 г.: его проходят в школе, издают и пере¬
издают постоянно.
Что же есть такого в лондонском изда¬
нии, что приблизило бы нас к первому рус¬
скому революционеру, помогло бы узнать
о нем новое, существенное, чего бы мы не
могли отыскать в любом современном вос¬
произведении Радищева? Участвуя в подго¬
товке факсимильного издания (вышедшего
в 1983 г.), автор этих строк попытался, вслед
за многими исследователями, еще пораз¬
мышлять над судьбой Радищева и его труда;
ему кажется, что, начав с Герцена, с «Коло¬
кола» 1858 г., можно выйти на интерес¬
ную, многообещающую «тропу» загадок и
отгадок; попробуем же пройти по ней не
торопясь...
С ЕКАТЕРИНИНСКИХ ВРЕМЕН
Надо начинать с первой авторской мысли,
еще далекой от книжного завершения, а
затем — с первых строк, страниц.
Историки, литераторы не могут решить
вопроса, когда сформировался Радищев-
мыслитель. Может быть, следует начинать .
с раннего детства Александра Радищева,
появившегося на свет в Москве 20 августа
1749 г. и многие детские годы проведшего
в саратовском имении?
Самое крепостническое время: ровно через
сто лет после окончательного оформления
крепостного права и за 112 лет до его отмены.
Самое крепостническое место: черноземный
барщинный край, тысячи мужиков, принад¬
лежащих богатейшим помещикам Радище¬
вым.
Как просто было бы построить удовлет¬
ворительную схему: помещичий мальчик,
старший среди одиннадцати братьев и сестер,
наблюдает крепостнические ужасы и восстает
против них. Однако сотни подобных же маль¬
чиков ни о чем похожем не помышляли.
К тому же Радищевы были помещиками
добрыми: весьма знаменательно, что во время
восстания Пугачева крестьяне их не выда¬
ли, но спрятали между собою, нарочно из¬
мазав сажей и грязью.
Тут, впрочем, есть над чем задуматься
нынешним и будущим исследователям.
У большинства декабристов, судя по воспо¬
минаниям, были (за редчайшим исключе¬
нием) добрые, честные родители — срав¬
нительно мягкие помещики, чиновники.
Оказывается, именно из таких семей, а
отнюдь не из самых «зверинских» выходили
будущие борцы против «своего» уклада; в
детстве они не видели или почти не видели
дурных образцов, и тем более сильным было
негодование в юные и зрелые годы.
География российского освободительного
движения и культуры, к слову заметим, тоже
весьма причудлива. В первые десятилетия
после реформ Петра, казалось бы, трудно
представить их слишком заметные резуль¬
таты в провинции; но многие виднейшие
деятели XVIII столетия — Державин, Карам¬
зин, Дмитриев, Радищев — росли не в столи¬
цах, а на краю империи, в глухих имениях
Поволжья, Заволжья.
Как видим, известная таинственность соп¬
ровождает таких людей, как Радищев, с ран¬
него детства...
Может быть, предыстория «Путешествия
из Петербурга в Москву» начинается с появ¬
ления Радищева-мальчика во второй столице
(освоение языков, знакомство с Монтескье,
Руссо, Вольтером и многими другими авто¬
рами, в то время модными — позже «опасны¬
ми»). Однако и здесь прямых «первопричин»
Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
21
не отыскать: Радищев вместе с другими
образованными юношами вскоре оказывается
при дворе, он паж Екатерины II, и у нас
нет решительно никаких данных, будто
царица и господствующая система вызывали
у него в ту пору ненависть, противодействие.
Скорее наоборот: по должности постоянно
наблюдая императрицу, Радищев хорошо
исполнял свое дело, верил в просвещенный
прогресс. В первые годы нового царствования
казалось, что «все к лучшему».
Наконец, Лейпциг, куда Радищева вместе
с другими знатными юношами посылают
учиться. Посылают с той же целью, с ка¬
кой полвека спустя будет учрежден Цар¬
скосельский лицей: получение необходимых
знаний для последующей государственной
службы.
В 1771 г. 22-летний Радищев возвраща¬
ется домой. Он заметен и замечен. Саратов¬
ское детство, московское отрочество, петер¬
бургская и лейпцигская юность — многое
отсюда будет взято и перенесено в будущую
главную книгу, но вряд ли автор «Путеше¬
ствия из Петербурга в Москву» в начале
1770-х годов различает свою необыкновен¬
ную судьбу даже «сквозь магический кри¬
сталл»...
Снова повторим, что многознание об этом
человеке пока что не сильно помогает. В са¬
мом деле, вот несколько дат (личных и
«общих»); и как отыскать между ними глав¬
ную автобиографическую тайну?
1771 г. Радищев — протоколист в Сенате,
где знакомится с множеством судебных дел
по разным предметам.
1772 г. В журнале Н. И. Новикова «Живо¬
писец» печатается «Отрывок путешествия
В ♦♦♦ И*** Т ♦♦♦»; часть исследователей
издавна соглашается, а часть — оспаривает
утверждение Павла Радищева, сына писа¬
теля, будто это первый печатный фрагмент
будущего «Путешествия» '.
1773 г. Начало службы обер-аудитором
(юридическим советником) Финляндской
дивизии. В это время и позже он много
переводит, пишет.
1773—1775. Восстание Пугачева.
1774 г. Радищев вступает в привилегиро¬
ванный Английский клуб.
1775 г. Отставка в приличном чине секунд-
майора. Женитьба на Анне Васильевне Руба-
новской. У них будет четверо детей.
1776—1783. Война за независимость Сое¬
диненных Штатов.
1777 г. Радищев вступает в гражданскую
службу на петербургской таможне в чине
коллежского асессора. Награждение орде¬
ном.
1779—1780. Сочинено «Сотворение мира»,
позже вошедшее в «Путешествие из Петер¬
бурга в Москву».
1780 г. Он — помощник управляющего
санкт-петербургской таможней. В том же го¬
ду сочинено «Слово о Ломоносове», будущая
глава из «Путешествия».
1785—1786. Сочинение острейших глав
будущей книги: «Медное» (о продаже кре¬
постных с публичного торга), «Торжок» (о
цензуре) и другие.
1789 г., 14 июля (н. ст.; по старому —
3 июля). Начало Великой французской рево¬
люции.
22 июля (ст. ст.). Петербургский обер-
полицмейстер Н. И. Рылеев разрешает пуб¬
ликацию «Путешествия из Петербурга в
Москву».
1790 г., январь. В домашней типографии
Радищева начинается набор книги. Автор
вносит в текст новые изменения.
Февраль. Радищев назначается директором
санкт-петербургской таможни.
Конец мая — начало июня. Тираж книги
около 650 экземпляров отпечатан. На ти¬
тульном листе нет имени автора, назва¬
ния типографии и цензурного разрешения;
в эпиграфе «чудище обло, озорно...», заим¬
ствованное из поэмы Тредиаковского «Тиле-
махида» и символизирующее ненавистное
рабство,— еще «усилено» против оригинала:
в поэме чудище было «тризевно», то есть
имело три глотки, у Радищева же — «стозев-
но»...
Легко заметить, что в нашей хронологи¬
ческой сводке сплетается несколько смыс¬
ловых рядов. Во-первых, удачная карьера,
что должно бы, «по здравому разумению»,
охладить вольнолюбивые порывы Радищева:
возглавлять петербургскую таможню, круп¬
нейшую в стране,— должность очень перс¬
пективная, которая через несколько лет мо¬
жет вывести ее обладателя на министерские
посты (особенно если учесть покровитель¬
ство и благожелательство высшего началь¬
ника Александра Романовича Воронцова).
Другая линия — личная, семейная. Счаст¬
ливый брак, затем — смерть жены; четверо
малолетних детей; к тому же 41 год в ту
пору считался возрастом куда более почтен¬
ным, чем теперь. В общем, семейный статус
тоже, казалось бы, должен сдерживать горя¬
чий порыв.
Наконец — восстания, революции: однако
при Пугачеве молодой Радищев поступает
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
22
в Английский клуб; свою книгу в целом соб¬
рал еще до начала французской революции.
Правда, в одном из переводов Радищев
нападает на тиранов и пишет, что самодер¬
жавие — «наипротивнейшее человеческому
естеству состояние»; смелые строки есть и
в других сочинениях, но многие из них
беспрепятственно выходили в печать, и за это
автору «ничего не было»... В общем, давая
известный простор воображению, можно из
многих биографических фактов вывести
начало, предысторию «Путешествия»; но в
то же время каждый такой довод легко
оспорить.
И все равно остается главнейший, интерес¬
нейший вопрос: что заставило вполне пре¬
успевающего, немолодого семейного чело¬
века «вдруг» обнародовать самоубийственную
книгу, где выносится смертный приговор
крепостничеству и самодержавию? Строго
«научного» ответа нет.
1790-й...
Год первого издания «Путешествия из
Петербурга в Москву».
Середина июня. 26 экземпляров «Путе¬
шествия» поступают в книжную лавку петер¬
бургского купца Герасима Зотова. Сверх того
автор рассылает несколько книг — А. Р. Во¬
ронцову, Г. Р. Державину и другим. Экзем¬
пляр, посланный А. М. Кутузову (другу Ра¬
дищева, которому посвящена книга), до
него не дошел.
25 июня. Экземпляр «Путешествия» на
столе Екатерины II. Существовала версия,
будто книгу принес Державин; недавно про¬
тив этого возразил В. А. Западов, доказы¬
вая, что Радищеву «удружил» А. Д. Бала¬
шов, юный паж, занимавший при Екатерине
прежнюю «радищевскую» должность (тот
самый Балашов, который в начале XIX века
достиг высоких постов, был отправлен Алек¬
сандром I к Наполеону сразу после начала
войны 1812 г. и стал одним из персонажей
романа Толстого «Война и мир»).
Екатерина II читает книгу внимательно,
толково: отмечает безошибочно самые
острые места, быстро определяет, что ав¬
тор — «бунтовщик хуже Пугачева», и только
не понимает, какими мотивами он руковод¬
ствовался. Ситуация столь фантастическая,
дикая для императрицы, что она видит два
возможных объяснения радищевского пос¬
тупка: огорчение по службе или стремление
к легкой писательской славе (позже, на
допросах, Радищев, по-видимому предупреж¬
денный Воронцовым, принял вторую версию,
так что Екатерина II до конца дней, вероятно,
находила здесь только «литературное често¬
любие»).
29	июня. Арест купца Зотова, который
называет Радищева.
30	июня. Арест самого Радищева.
13 июля. Приговор книге, которая объяв¬
лена «зловредной», и велено, «дабы она нигде
в продаже и напечатании здесь не была под
наказанием, преступлению сему соразмер¬
ным».
24 июля. Смертный приговор Радищеву.
Полтора месяца он ожидает казни; 4 сен¬
тября в связи с заключением удачного мира
со Швецией казнь заменена 10-летней ссыл¬
кой в Илимский острог.
Не раз специалисты спорили, на что рас¬
считывал Радищев? Ответить нелегко, потому
что для того нужно превратиться в людей
конца XVIII столетия, проникнуться психо¬
логией самого автора и его читателей. Выс¬
казывались мнения, будто Радищев, хоть и в
предельно острой форме, обращался к Екате¬
рине II, «философу на троне»; что помнил
сравнительную мягкость властей по отноше¬
нию к смелым писателям прежних лет (на¬
пример, Фонвизину), да не учел, что времена
изменились и после 1789 г. власть куда более
настороженна и агрессивна.
Большинство ученых с этим не согласно,
настаивает, что Радищев знал, на что шел.
Разумеется, мы нисколько не хотим при¬
низить удивительного самоубийственного
подвига. Объективно книга Радищева ока¬
залась первым революционным документом
в России. Думаем, что значение ее ничуть
не умаляется тем, что сам автор надеял¬
ся — вдруг «пронесет»! К тому же, как из¬
вестно, друг и покровитель Радищева Алек¬
сандр Воронцов (одна из самых важных пер¬
сон в империи) после приговора не изменил
своего отношения к осужденному, как мог,
помогал ему — то есть, по-видимому, нахо¬
дил свои резоны в поступках бывшего под¬
чиненного.
Странная судьба у книг: иногда они изда¬
ются миллионами, но притом их все равно
«как бы и нету». Несколькими тысячами
экземпляров измеряются тиражи лучших
произведений русской литературы конца
XIX столетия: 1200 экземпляров — таков
тираж «Евгения Онегина», «Бориса Году¬
нова», «Повестей Белкина». Радищевская же
книга, одна из самых знаменитых,— всего
около 650; к тому же можно сказать, что из
них 600 «не сдвинулось с места» и было
Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
истреблено автором в ожидании обыска и
ареста. Всего 26 экземпляров на продажу и
несколько — в подарок. В иных случаях, ока¬
зывается, достаточно для бессмертия!
За эти три десятка книг автор отправ¬
ляется далеко на восток и пишет по дороге
одно из замечательнейших стихотворений:
Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду? —
Я тот же, что и был и буду весь мой век:
Не скот, не дерево, не раб, но человек!
Дорогу проложить, где не бывало следу,
Для борзых смельчаков и в прозе и в стихах,
Чувствительным сердцам и истине я в страх
В острог Илимский еду.
1790 г. До второго герценовского изда¬
ния — 68 лет...
1790—1802
Двенадцать лет жить им вместе, автору и
книге.
Автор в Сибири, за ним едет сестра умер¬
шей жены Елизавета Васильевна Рубанов-
ская. В Илимске — женятся: спутница пред¬
восхищает будущий подвиг декабристок.
В Сибири рождается еще трое детей.
Затем — смерть Екатерины II; Павел I
амнистирует Радищева. Известие прихо¬
дит лютой сибирской зимой, но не было сил
дожидаться еще хоть несколько месяцев.
Радищевы пускаются в бесконечный, опасный
путь домой; Елизавета Васильевна по доро¬
ге простужается и умирает. Придя в себя,
отогревшись в имении Воронцова, сам автор
«Путешествия» прибывает в назначенное ему
новое место ссылки, село Немцово Калуж¬
ской губернии.
1796—1801—калужская ссылка.
1801—1802—полная амнистия, возвраще¬
ние в Петербург, государственная служба,
самоубийство.
Вот и все о человеке.
Но вторая его биография — книга.
Печатных экземпляров почти не остается.
Кроме тех шестисот, что сжег сам Ради¬
щев, позже уничтожается еще шесть кон¬
фискованных книжек. Сейчас, два века
спустя, известно лишь 13 типографских эк¬
земпляров «Путешествия», сохранившихся
в СССР, а также две или три книги за гра¬
ницей.
В то же время, согласно сообщению саксон¬
ского дипломата и писателя Георгия Гельби-
га, «конфискации книги (в 1790 г.) все-таки
не помешали тому, чтоб она стала известна.
В России появились списки с этой книги, и
несколько экземпляров проникло даже за
23
границу». В 1793 г. был сделан немецкий
перевод шести глав «Путешествия».
Книги печатные уменьшались в числе.
Зато пошли списки.
К 1935 г. было учтено 28 списков «Пу¬
тешествия», к 1956—65, в начале 70-х го¬
дов — 80, в настоящее время — около ста.
Столь большое количество копий — факт сам
по себе примечательный, но в общем легко
объяснимый. Куда более загадочным ока¬
залось другое обстоятельство, впервые за¬
меченное еще в начале XX века, но по-на¬
стоящему осознанное и изученное только в
наши дни. Дело в том, что между разными
списками обнаружились очень существен¬
ные различия, так что в настоящее время
специалисты говорят о семи группах тек¬
стов (так называемые списки А, Б, В, Г, Д,
Е и Ж).
Откуда подобные различия? Каким обра¬
зом в некоторые группы списков попали
тексты, вообще отсутствующие в печатном
издании «Путешествия»?
Вкратце напомним об острых спорах, кото¬
рые по этому поводу велись и ведутся2.
Ленинградский исследователь Д. С. Баб¬
кин предположил, что все это дело рук позд¬
нейших переписчиков, которые, подобно
древним летописцам, добавляли к радищев¬
скому тексту свой собственный или меняли
его по своему разумению.
Большинство оппонентов не согласилось
с этой гипотезой; она не могла объяснить
многих дополнений, различий, явно восходя¬
щих к самому Радищеву.
С весьма эффектной, романтической тео¬
рией выступил ныне покойный писатель
Георгий Петрович Шторм. Его книга «По¬
таенный Радищев» выдержала несколько из¬
даний и вызвала большой интерес. Еще бы!
Писатель доказывал, что Радищев, возвра¬
тившись из ссылки, продолжал работу над
своей книгой, кое-что переменил, дополнил:
возникали контуры огромной, потаенной
работы Радищева над своим трудом перед
самой кончиной.
Некоторые биографические факты вроде
бы не противоречили гипотезе Шторма.
Во-первых, разные специалисты согла¬
сились с тем, что Радищев незадолго до
смерти в самом деле думал снова приняться
за свое «Путешествие», имел намерение его
переиздать.
Во-вторых, фраза противника Радищева
П. В. Завадовского «Охота тебе пустословить
по-прежнему!» — слова, согласно легенде,
погубившие писателя, тоже как будто
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
24
подтверждают, что автор «Путешествия» не
переменился.
Итак, гипотеза о Радищеве, совершенно
не изменившемся за годы ссылки, об ин¬
тенсивной работе его в конце жизни над
«Путешествием» — вроде бы получается по
Шторму...
Нет, не получается!
Эффектная версия, что разные списки
«Путешествия» отражают позднейший этап
работы Радищева над книгой,— эта версия
разбилась прежде всего по причинам тек¬
стологическим. Подавляющее большинство
специалистов, по сути все исследователи,
принявшие участие в обсуждении книги
Г. П. Шторма, решительно и бесповорот¬
но отвергли его гипотезу: концы с концами
никак не сходились; различия между разны¬
ми списками явно возникли до возвращения
Радищева из сибирской ссылки...
Наиболее обоснованной и плодотворной
оказалась точка зрения ленинградца В. А. За¬
пад ова, поддержанная другими исследова¬
телями,— что списки отражают разные
этапы работы писателя над своим сочине¬
нием еще до его выхода в 1788—1790 гг.
«Все увеличивающееся количество спис¬
ков, сделанных с разных редакций, свиде¬
тельствует о том, что мужественный писа¬
тель-революционер, желая уберечь свой труд
от уничтожения, своевременно принял меры
для спасения имевшихся у него материа¬
лов — от самого раннего автографа началь¬
ной редакции до последних по времени...
корректурных листов. И этот замысел пи¬
сателя-борца — сохранить свой труд для
потомства — вполне удался» 3.
За этими строгими научными формулами,
если задуматься, открываются поразитель¬
ные перспективы для поиска: Радищев, как
видим, основательно готовился к аресту;
все время работая над текстом, постоянно
что-то в нем меняя, периодически снимал
копии с той рукописи, которая существовала
в данный момент. Вернее, обращался к по¬
мощи почти неведомых нам помощников, ко¬
пиистов. По всей вероятности, был в ту пору
один или несколько тайников за пределами
радищевского дома, где хранились рукописи,
корректурные листы. После приговора, выне¬
сенного книге и автору, словно по таин¬
ственному сигналу, вышли из подземелья
списки А, Б, В, Г, Д, Е и Ж. Властям не
удалось напасть на след, тайники остались
нераскрытыми; и очень вероятно, что и
сегодня, почти 200 лет спустя, они ждут того,
кто их отыщет...
Таким образом, отпадает главный довод
насчет переделки «Путешествия» в 1799—
1802 гг.: списки родились лет на десять
раньше.
Есть и другой довод, небесспорный, но
очень важньщ, который отвергает неизмен¬
ность взглядов Радищева.
Несколько лет назад историк-философ
Е. Г. Плимак детально изучал сложные со¬
мнения, колебания Радищева в последние
годы жизни 4.
Смысл предлагаемой гипотезы был сле¬
дующий: Радищев писал свой труд до и
во время французской революции; однако
к лету 1790 г., когда «Путешествие»
было напечатано, многие сложные, проти¬
воречивые, кровавые обстоятельства Великой
французской революции еще не обозначи¬
лись. Внешне ситуация выглядела довольно
просто: народ взял Бастилию, произвел еще
несколько выступлений, почти не стоивших
крови,— и вот результаты налицо: король
Людовик XVI уступил, в стране приняты
важные антифеодальные законы, открылось
Учредительное собрание. Революция в та¬
ком виде казалась очень привлекательной
даже умеренным наблюдателям; революция
общенародная, сравнительно мирная...
Уже в Сибири, в Илимском остроге,
Радищев узнает об усилении борьбы рево¬
люции с контрреволюцией, а также о раз¬
дорах внутри революционного стана. Придут
известия о казни короля и королевы, о яко¬
бинской диктатуре, страшном революцион¬
ном терроре, унесшем десятки тысяч людей;
наконец, о взаимном истреблении лиде¬
рами якобинцев друг друга, о термидориан¬
ском перевороте, а еще через несколько
лет — о появлении нового диктатора-деспота
Наполеона. Радищев, без сомнения, иначе
представлял себе желаемый ход революци¬
онных и послереволюционных событий во
Франции. В Сибири и после возвращения
он на многое начинает смотреть иначе; в его
сочинениях появляются строки, прежде
вряд ли возможные:
«Из мучительства рождается вольность,
из вольности рабство».
О страшном древнеримском тиране Сулле
Радищев скажет в стихах:
Нет, ничто не уравнится
Ему в лютости толикой,
Робеспьер дней наших разве.
Или еще одно размышление о ходе исто¬
рии:
Ах, сия ли участь смертных,
Что и казнь тирана люта

Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
25
Не спасает их от бедствий;
Вождь падет, лицо сменится,
Но ярем, ярем пребудет.
И, как будто бы в насмешку
Роду смертных, тиран новой
Будет благ и будет кроток:
Но надолго ль,— на мгновенье;
А потом он усугубя
Ярость лютости и злобы,
Он изрыгнет ад всем в души.
Такого рода размышления и стихи обри¬
совывали иной облик позднего Радищева,
совсем не тот, который хотелось бы видеть
сторонникам неизменности, постоянства
его идей.
И все же крайне сложно найти точные
определения. Пусть Шторм не прав, но
ведь собирался Радищев переиздать свое
«Путешествие» и в 1800 году!
Первый революционер трагически воспри¬
нимает французские коллизии; кажется, уж
не очень верит, что, свергнув тиранство,
можно получить надежную волю.
Но при этом совершает последние в жизни
политические поступки.
САМОУБИЙСТВО
Напомним, что Радищев в начале царство¬
вания Александра I был возвращен в столицу,
принял участие в разработке новых законов;
он был столь важной персоной, что при из¬
вестии об его отравлении царь послал к нему
лейб-медика.
Отчего же самоубийство?
Решительно отбрасываем версию о сума¬
сшествии: сохранившиеся документы и вос¬
поминания о последних месяцах Радище¬
ва свидетельствуют о разуме и энергии. Угро¬
за Завадовского — «мало тебе... Сибири» —
не может довести до самоубийства того, кто
действительно крепко стоит за свое, кто ясно
видит в Завадовском и ему подобных нена¬
вистных противников.
Нет, революционер не кончает жизнь
самоубийством при ухудшении обстоя¬
тельств, усилении осады. Его может свалить
с ног лишь конфликт внутренний.
Жизнь предлагала Радищеву три пути.
Один путь — стать, «как все», примкнуть к
крепостникам; это ему отвратительно, не¬
возможно.	,
Другой путь — революция, «Путешествие
из Петербурга в Москву». Как видно, Ра¬
дищева туда тянет; время от времени он
действительно берётся «за старое». Но при¬
том — сомнения, разочарования; оптимизм
1790 года в немалой степени поубавился.
Оставался третий путь: мирное просвеще¬
ние, реформаторство. Новый царь Алек¬
сандр I, сравнительно либеральное нача¬
ло XIX века (по выражению Пушкина,
«дней александровых прекрасное начало») —
все это порождало иллюзии о больших
возможностях такого пути, о пользе легаль¬
ной государственной деятельности. И Ради¬
щев постарался двинуться третьей доро¬
гой, но очень скоро убедился, что это не
для него. Мы не будем настаивать, что он
был абсолютно прав, а все другие не правы;
в тот период активно действовали, в опре¬
деленном смысле способствовали прогрессу
такие люди, как Державин, Карамзин,
старый начальник Радищева Александр Во¬
ронцов; позже — Сперанский. Иначе говоря,
действительно существовали возможности
мирной, легальной просветительской дея¬
тельности.
Но не для Радищева.
По его понятиям, это было нечестно, не¬
возможно.
Выходило, что все три дороги ему зака¬
заны, как в сказке — «направо пойдешь...
налево пойдешь... прямо пойдешь... голову
потеряешь».
В таком положении, при таких сомнениях
любая мелочь, злое словцо, любые завадов-
ские могут стать той последней каплей
яда, которая создаст смертельную дозу.
Наследием Радищева справедливо счита¬
ется его революционная мысль, революци¬
онная книга. Заметим, однако, вслед за
Е. Г. Плимаком, что и сомнения, метания,
даже самоубийство Радищева — все это
тоже завещано потомкам для обдумыва¬
ния.
Радищев погиб, книга жила. До второго
ее издания оставалось более полувека.
1802—1858
Это период замалчивания «Путешествия»,
максимальной изоляции русской освободи¬
тельной мысли от радищевского истока.
Тем не менее существовал узкий круг лиц,
старавшихся передать, сохранить радищев¬
ские мысли; к этому кругу, кроме сыновей
Радищева, собиравших материалы к био¬
графии отца, надо отнести ± аких мыслителей,
как И. П. Пнин, И. М. Борн и других, от¬
кликнувшихся на трагическую смерть писа¬
теля.
Маленькие фрагменты приговоренного
«Путешествия» все же просачиваются в пе¬
чать; продолжается интенсивное распро¬
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
26
странение списков. По данным В. А. Запа-
дова, из 79 обследованных им копий
17 изготовлены на бумаге 1790—1799 гг.,
23 — на бумаге 1800—1810 гг., 24 — 1811 —
1824 гг.
В то же время в 1820-х годах уже давала
себя знать историческая дистанция, отделяю¬
щая эти годы от времени Радищева. В по¬
казаниях декабристов, где первыми уроками
свободомыслия названы десятки сочинений
русских и западных авторов, Радищев и его
книга встречаются сравнительно редко. Вряд
ли В. К. Кюхельбекер старался обмануть
следствие, когда упомянул «Путешествие»
Радищева, в котором «мало что понял» 5.
Характерен упрек Пушкина, сделанный в
1823 г. А. А. Бестужеву, который забыл
упомянуть Радищева в своем обзоре прежней
литературы: «Как можно в статье о русской
словесности забыть Радищева? кого же мы
будем помнить? это умолчание непрости¬
тельно».
Пушкинские слова говорят о сложном про¬
тивоборстве традиции и «забвения». Кюхель¬
бекер и А. Бестужев не только старались
обмануть власть, цензуру, но и в самом деле
уже хуже понимали Радищева, чем их отцы.
Во-первых, за треть века сильно переменился
литературный язык; многие прежние речевые
обороты теперь представлялись архаичными.
Во-вторых (что более важно), при всем
интересе и сочувствии к Радищеву декабри¬
сты во многом иначе, чем он, представляли
средства коренного переустройства жизни,
опасались народной стихии, радищевского
пафоса всеобщего восстания.
После подавления декабристов имя Ради¬
щева в течение десяти лет в печати почти не
упоминается. Забвение его главного труда со
временем усиливается. За 1825—1829 гг.
известны всего три новых списка (из 79
изученных В. А. Западовым), в 1840-х го¬
дах — четыре.
По словам Пушкина, «книга, некогда про¬
шумевшая соблазном и навлекшая на сочи¬
нителя гнев Екатерины... ныне типографи¬
ческая редкость, случайно встречаемая на
пыльной полке библиомана или в мешке
брадатого разносчика» 6.
ДИАЛОГ
Важнейшим событием посмертной биогра¬
фии Радищева была продолжавшаяся за него
борьба Александра Сергеевича Пушкина.
Интересно и очень непросто понять, чем
объясняются столь большие усилия поэта?
Особой любовью к прозе и стихам Ради¬
щева? Нет, мы находим у Пушкина немало
критических, даже иронических замечаний
на этот счет: «...Радищев думал подражать
Вольтеру, потому что он вечно кому-нибудь
да подражал. Вообще Радищев писал лучше
стихами, нежели прозою. В ней не имел
он образца, а Ломоносов, Херасков, Держа¬
вин и Костров успели уже обработать наш
стихотворный язык.
Путешествие в Москву, причина его не¬
счастия и славы, есть, как уже мы сказали,
очень посредственное произведение, не го¬
воря даже о варварском слоге» 1.
Невозможно также объяснить пушкинское
внимание к Радищеву единством их взглядов:
в последние годы жизни Пушкин не был столь
революционно настроен, как автор приго¬
воренного издания.
Удивительное свойство у первого рево¬
люционера: присматриваемся ли мы к юным
его годам, отыскивая «первотолчок» к на¬
писанию главной, книги; разгадываем ли ло¬
гику последних работ и поступков, наблю¬
даем ли отношение к его наследию людей
XIX века — декабристов, Пушкина (позже
возвратимся к спорам Герцена и его совре¬
менников) , никогда не удается получить
простых, ясных решений. Радищев постоян¬
но загадочен, противоречив; понятен же и
прост только тем, кто не умеет или не желает
честно задумываться...
Итак, радищевские загадки Пушкина.
В 1830-х годах поэт начинает как бы диалог
с Радищевым и пишет оставшееся незавер¬
шенным «Путешествие из Москвы в Петер¬
бург (Мысли на дороге)». В 1836 г. Пушкин
заканчивает и пробует напечатать только что
цитированную статью «Александр Радищев».
В том же году в черновике стихотворения
«Памятник» появилась знаменательная
строка — «Вослед Радищеву восславил я
свободу».
Главным источником пушкинских сведе¬
ний был экземпляр первого издания «Путе¬
шествия», переплетенный в красный сафьян
с золотыми тиснениями по краям и с золотым
обрезом; на корешке надпись: «Путешествие
в Москву», на оборотной стороне листа,
после переплетной доски, рукой А. С. Пуш¬
кина: «Экземпляр, бывший в Тайной канце¬
лярии, заплачено двести рублей», а на сле¬
дующем чистом листе: «А. Пушкин».
На полях книги отчеркнуты красным ка¬
рандашом, а местами подчеркнуты все те
строки, которые указывает Екатерина в своих
замечаниях на книгу Радищева.

Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
27
Крупнейший знаток истории и литературы
XVIII века Я. Л. Барсков писал, что такого
рода отметки и таким же красным каран¬
дашом часто встречаются в рукописях Ека¬
терины; но сделаны ли они в данном случае
ее рукой или тщательно скопированы, сказать
с полной уверенностью нельзя.
Возможно, этот экземпляр действительно
фигурировал во время суда над Радищевым
как главная улика: туда были перенесены
замечания царицы, сделанные в ее «соб¬
ственном» томе. Экземпляр «Путешествия»
переходил, вероятно, из одного учреждения в
другое, а по окончании дела вернулся в
Тайную экспедицию.
Усилия Пушкина, а также П. А. Вязем¬
ского напомнить в 1830-х годах о радищев¬
ском «Путешествии» оказались, однако,
тщетными: предназначенная для третьего
тома «Современника» статья «Александр
Радищев» была запрещена.
Работа эта — одна из самых спорных,
загадочных в пушкинской публицистике. В
ней как бы три элемента: во-первых, биогра¬
фические сведения о герое, с большими труд¬
ностями извлеченные из немногих печатных,
рукописных и устных источников (слож¬
ность добывания простейших фактов видна
хотя бы по тому, что Пушкин не мог даже
точно указать дату рождения Радищева);
вторая тема статьи — определенная, доволь¬
но скупая похвала некоторым радищевским
стихам, его благородным порывам. Куда
более заметен третий, критический мотив
стать^. Довольно подробно излагая некото¬
рые разделы «Путешествия из Петербурга
в Москву», Пушкин ясно понимает, что это
«сатирическое воззвание к возмущению». Не
принимая подобного воззрения, великий
поэт пишет о Радищеве довольно резко:
«Он есть истинный представитель полу¬
просвещения. Невежественное презрение ко
всему прошедшему, слабоумное изумление
перед своим веком, слепое пристрастие к
новизне, частные поверхностные сведения,
наобум приноровленные ко всему,— вот,
что мы видим в Радищеве».
Статья Пушкина была, по сути, первым
серьезным разговором о радищевской книге;
началом большого, очень любопытного об¬
щественного спора об историческом месте
и значении первого революционера и его
трудов. Если бы Пушкину удалось опубли¬
ковать «Александра Радищева», произошло
бы подлинное возвращение погибшего писа¬
теля, его книги. Однако именно этого не
желали власти: министр народного просве¬
щения С. С. Уваров нашел «излишним возоб¬
новлять память о писателе и книге, совер¬
шенно забытых и достойных забвения». При
подготовке посмертного издания сочинений
Пушкина Уваров вторично запретил статью
«Александр Радищев», которая «по многим
заключающимся в ней местам к напечатанию
допущена быть не может». Правда, в составе
посмертного собрания Пушкина было опубли¬
ковано шесть глав из статьи «Мысли на до¬
роге», куда поэт включил небольшие фраг¬
менты из «Путешествия». Однако отдельные
элементы радищевского текста не могли
привлечь того общественного внимания, ко¬
торое, несомненно, было бы возбуждено
острой, талантливой, вызывающей статьей
«Александр Радищев».
Ее запрет откладывал большой спор о
Радищеве более чем на двадцать лет, до
«герценовских времен»; но и в конце
1850-х годов, как мы сейчас увидим, именно
пушкинская статья станет «запалом» для
большого дискуссионного взрыва; именно с
нее начнутся очень интересные общественные
суждения и о Радищеве, и о самом Пушкине.
ОТ ПУШКИНА ДО ГЕРЦЕНА
Время все более удалялось от главнейшего
для Радищева 1790 года. Повторим, что
списки, много списков, а также отдельные
печатные экземпляры «Путешествия» про¬
должали ходить по России. Недавние иссле¬
дования советского историка В. Ю. Афиани
показали, однако, что существовало несколь¬
ко сравнительно изолированных друг от дру¬
га читательских групп с определенным, ча¬
сто не совпадающим кругом чтения. Одни
книги и рукописи находились в распоряже¬
нии придворных, аристократических кру¬
гов; известна особая роль Пушкина, Вязем¬
ского и их друзей в освоении традиций
XVIII века; интерес к прошлому, особенно
к литературе допетровского периода, а также
к народному творчеству, отличал славяно¬
фильскую публицистику.
Наконец, западники и революционные де¬
мократы — Белинский, Герцен, Огарев: во¬
прос об их взглядах на XVIII столетие до¬
вольно непрост. В трудах Белинского упо¬
минаний о Радищеве и его сочинениях почти
нет. Не встречается это имя и в сочинениях
и письмах раннего Герцена.
Покинув Россию в 1847 г., Герцен, как из¬
вестно, пережил вскоре глубочайшую лич¬
ную и духовную драму, приведшую, между
прочим, к отказу от известной идеализации
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
28
Запада, стремлению отыскать самобытные,
русские пути для освобождения России.
Эта перемена во взглядах (которая неко¬
торыми друзьями-западниками была даже
сочтена переходом на «славянофильские
позиции») усилила интерес Искандера к
предшественникам, традиции. Написанная за
границей работа «О развитии революционных
идей в России» (1850—1851) была, по сути,
первой историей освободительного движения
в стране: Герцен мобилизовал все свои
обширные познания по части легальной и
нелегальной русской словесности; одновре¬
менно статья была как бы и программой
новых поисков, призывом (который будет
позже повторен на страницах Вольной рус¬
ской печати) присылать рукописи, биогра¬
фические сведения, документы, хранящиеся
под спудом, но пока невозможные для
публикации в России.
И тут пора коснуться любопытного, па¬
радоксального обстоятельства. При чтении
герценовского «О развитии революционных
идей в России» легко заметить, что Ради¬
щев не назван на тех страницах, где ему
обязательно «следовало быть»: отыскивая
предшественников в XVIII столетии, Герцен
отдает должное Новикову — «одной из тех
великих личностей в истории, которые тво¬
рят чудеса на сцене, по необходимости по¬
груженной во тьму»; много внимания уде¬
ляет Д. И. Фонвизину («В произведениях
этого писателя впервые выявилось демони¬
ческое начало сарказма и негодования, кото¬
рому суждено было с тех пор пронизать
всю русскую литературу»); вслед за тем Гер¬
цен бегло упоминает Дмитриева, Крылова,
Карамзина и переходит к событиям XIX сто¬
летия. О Радищеве — ни слова.
Проходит еще несколько лет, и Герцен
получает сведения об аресте первого ре¬
волюционера, а также его книги в «Записках»
Е. Р. Дашковой. Пересказывая воспоминания
своей героини, Герцен писал: «Екатерина
испугана брошюркой Радищева; она видит
в ней «набат революции». Радищев схвачен
и сослан без суда в Сибирь» 8. Из текста
видно, что создатель Вольной печати неясно
представляет события: довольно толстая кни¬
га Радищева названа «брошюркой», ирони¬
ческий тон насчет «набата революции» соз¬
дает впечатление, будто царица ошибается
и преувеличивает революционность «Путе¬
шествия».
Когда же в 1858 г. Вольная типография
получает наконец для публикации «Путеше¬
ствие из Петербурга в Москву», удивлен¬
ное восхищение издателей велико, и в гер-
ценовском введении ясно видны следы перво¬
го, непосредственного впечатления от зна¬
комства с замечательной книгой. Таковы, на¬
пример, строки — «юмор его (Радищева) со¬
вершенно свеж, совершенно истинен и необы¬
чайно жив. И что бы он ни писал, так и
слышишь знакомую струну, которую мы
привыкли слышать и в первых стихотворе¬
ниях Пушкина, и в «Думах» Рылеева, и в
собственном нашем сердце».
Выходит, один из самых культурных,
глубоких российских мыслителей дожил до
46 лет, не зная Радищева.
Но если не знали Герцен, Огарев, то не
знал и круг их близких друзей, «людей 1840-х
годов», где «каждый передавал прочтенное
и узнанное, споры обобщали взгляд, и выра¬
ботанное каждым делалось достоянием всех.
Ни в одной области ведения, ни в одной ли¬
тературе, ни в одном искусстве не было зна¬
чительного явления, которое не попалось бы
кому-нибудь из нас и не было бы тотчас
сообщено всем» 9.
Значит, скорее всего, никогда не прочли
радищевского «Путешествия» Белинский,
Грановский; не знали до конца 1850-х го¬
дов И. С. Тургенев, К. Д. Кавелин, Е. Ф. Корш...
Если же кто-нибудь из них в молодые годы
знал, читал запрещенную книгу — тотчас мы
сталкиваемся с еще более непонятным фак¬
том: с недостатком интереса; с тем, что о
такой книге не было рассказано друзьям.
Объяснить подобное явление только цензур¬
ными, «полицейскими» затруднениями невоз¬
можно: молодые люди 1840-х годов жадно
стремились добыть и обычно добывали то,
что им нужно, минуя всякие запреты.
(У одного из членов герценовского кружка,
Кетчера, была, например, уникальная кол¬
лекция запретных стихов.)
Кроме гонений и запретов на судьбу
старинных трудов, очевидно, влияло также
известное отчуждение, равнодушие рос¬
сийских мыслителей' 1840—1850-х годов к
прежним, как им казалось, изжитым принци¬
пам XVIII века.
С одной стороны, довольно значитель¬
ное число списков радищевского «Путеше¬
ствия» ходило по стране; с другой — многие
образованнейшие люди не читали, «не хотели
читать», полагая до поры до времени, что
XVIII век безнадежно устарел и ничего не
сможет подарить мятущемуся Х1Х-му.
Книга Радищева выйдет из небытия или
полузабвения, когда возникнет сильная
Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
29
общественная потребность. Освободительный
подъем 1850—1860-х годов возьмет из прош¬
лого то, что «ждало своего часа»...
РАДИЩЕВ ВОЗВРАЩАЕТСЯ
Шестидесятники принимали «деда», Радище¬
ва, как своего, и первым признаком «семей¬
ной близости» стала, конечно, дискуссия.
Продолжение спора, начатого Пушкиным.
В 1855 г. первый пушкинист Павел Ва¬
сильевич Анненков в шести томах опубли¬
ковал новое пушкинское собрание сочинений.
Это издание сделалось очень заметным обще¬
ственным, литературным событием; Анненков
постарался ввести в него множество преж¬
де никогда не публиковавшихся текстов —
от впервые разобранных им строк «Подруга
дней моих суровых, голубка дряхлая моя» до
произведений, считавшихся крамольными.
Некоторые тексты, в том числе статью о
Радищеве, Анненкову поначалу провести
через цензуру не удалось; однако прошло
два года, обстановка в стране улучшалась,
ослабевшая власть делала уступку за уступ¬
кой, открывались новые журналы и газеты,
приближалось освобождение крестьян... В
этих условиях Анненков собрал целый том,
седьмой, дополнительный, куда внес десятки
стихотворных и прозаических текстов Пуш¬
кина. 5 июля 1857 г. цензура разрешила новое
издание, в том числе статью «Александр
Радищев» с пушкинскими прибавлениями,
относящимися к истории и тексту «Путе¬
шествия из Петербурга в Москву».
Радищевская книга целиком все еще не
дозволялась, но теперь, благодаря Пушкину и
Анненкову, о ней начнут толковать серьезно.
Прочитал VII анненковский том и Герцен;
только теперь по-настоящему заинтересо¬
вался Радищевым, а также пушкинской
трактовкой. Главный импульс, вызванный у
вольных издателей пушкинской статьей: ско¬
рее достать, опубликовать само радищевское
«Путешествие»!
Мы точно не знаем, был ли послан из
Лондона соответствующий «заказ» в Россию
или Россия «сама догадалась», однако через
девять месяцев после разрешения пушкин¬
ского Радищева Герцен объявит, что вскоре
напечатает, без всякого разрешения, Ра¬
дищева подлинного...
Кто же доставил в Лондон запретное
сочинение?
Точно сказать нелегко. В 1857—1858 гг.
регулярно снабжал Вольную печать ценной
информацией Ц. В. Анненков: к этому
периоду как раз относится его длительная
поездка за границу, в том числе в Анг¬
лию.
В то же самое время молодые литераторы
и публицисты в России Е. И. Якушкин,
А. Н. Афанасьев, В. И. Касаткин, П. А. Ефре¬
мов помещают интересные публикации о
Пушкине, Радищеве, Щербатове на страни¬
цах левого журнала «Библиографические
записки»; любопытно, что и здесь они поль¬
зуются помощью Пушкина: перепечатывая,
а также впервые публикуя фрагменты из
неоконченной пушкинской работы «Мысли на
дороге», Евгений Якушкин (сын декабриста)
в 1859 г. вкрапливает в публикацию отдель¬
ные тексты из «Путешествия».
То, что эти журналисты не могли напе¬
чатать в России,— посылали в Лондон. Есть
серьезные основания считать, что от них при¬
шло щербатовское «О повреждении нра¬
вов...»; может быть, и Радищев заодно?
Мы назвали два «корреспондентских цент¬
ра», способных отправить Радищева Гер¬
цену. Но был в те годы еще один приме¬
чательный человек, который, пожалуй, мог
бы связать 1790-й с 1858-м: активно сража¬
ется за обнародование литературного наслед¬
ства и биографии Радищева его третий сын,
75-летний Павел Александрович (1783—
1866). Его хорошо знали во многих москов¬
ских редакциях, посмеивались над бедно¬
стью, считали безумным — особенно когда
он начинал наизусть «петь» стихи своего
отца, но уступали его напору, сыновней
преданности ♦.
У нас есть прямые и косвенные данные
о том, как горячо этот человек восприни¬
мал публикации Герцена (а может быть,
способствовал их возникновению?).
Завершая вступительную статью к ради¬
щевскому «Путешествию», Герцен сделал
примечание: «Пора бы составить полную
биографию А. Радищева — мы с радостью
напечатаем ее».
Павел Александрович откликнулся, и очень
деятельно. В конце 1858 г., через полгода
после герценовского обращения, он сумел
напечатать краткую биографию А. Н. Ради¬
щева в журнале «Русский вестник», а затем
переслал текст в Лондон.
* Вообще дети Радищева от первого и второго брака
чтили память отца; любопытно, что, по секретным дан¬
ным III отделения (обнаруженным несколько лет назад
П. А. Зайончковским), в 1840-х годах только два
губернатора из пятидесяти не брали взяток: киевский
гражданский губернатор Писарев — «из-за своего бо¬
гатства» и ковенский губернатор Радищев — «по убеж¬
дениям».

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
30
Герцен не стал публиковать биографию Ра¬
дищева, вероятно потому, что она была уже
напечатана; однако имя Радищева после
1858 г. неоднократно появляется в вольных
изданиях.
Столь сильно и страстно воспринимавший
любое слово об отце, которого он потерял
19-летним, Павел Александрович Радищев
мог один из списков «Путешествия» передать
в ту типографию, которая впервые после
68-летнего перерыва готова была напеча¬
тать главный труд Александра Николаевича
Радищева.
ОПЯТЬ ЛЕТО 1858-го
Наш рассказ вернулся к своему началу.
Июль 1858 г.; по книжным каналам Европы,
потаенными путями по России начинает
распространяться книга «Щербатов —Ра¬
дищев». В ней 341 страница; тираж, по всей
видимости, 1500 экземпляров.
Идея объединить смелого консерватора
Щербатова и героического революционера
Радищева в одной книге принадлежит, по
всей видимости, самому Герцену, «куриро¬
вавшему» практически все исторические из¬
дания Вольной типографии.
Сопоставление и парадоксальное соедине¬
ние двух внешне противоположных течений
русской мысли — характерная черта гер-
ценовского исторического мышления: «Князь
Щербатов и А. Радищев представляют
собой два крайних воззрения на Россию
времен Екатерины. Печальные часовые у
двух разных дверей, они, как Янус, гля¬
дят в противоположные стороны. Щербатов,
отворачиваясь от распутного дворца сего
времени, смотрит в ту дверь, в которую
взошел Петр I, и за нею видит чинную,
чванную Русь Московскую, скучный и полу¬
дикий быт наших предков кажется недоволь¬
ному старику каким-то утраченным идеалом.
А. Радищев смотрит вперед, на него пахну¬
ло сильным веянием последних лет XVIII ве¬
ка... Радищев гораздо ближе к нам, чем
князь Щербатов; разумеется, его идеалы
были так же высоко на небе, как идеалы
Щербатова — глубоко в могиле; но это
наши мечты, мечты декабристов» 10.
Несколько нарушая рамки историзма, но
стремясь приблизить к современности преж¬
ние идейные споры, Герцен видит в Ради¬
щеве своего прямого предтечу, а в Щер¬
батове как бы «предславянофила».
Пушкин и Герцен — каждый представлял
XIX веку своего Радищева!
* * *
Теперь положим рядом оба издания «Путе¬
шествия» — радищевское и герценовское:
1790-й и 1858-й.
Какое важнее?
Ну разумеется, радищевское, авторское:
все миллионы экземпляров «Путешествия из
Петербурга в Москву» печатаются в наши
дни с соблюдением авторской воли.
Герцен же, как говорилось раньше, получил
не типографский экземпляр книги, а один
из списков.
И все же их очень интересно сравнить.
Оказалось, что имеется несколько сот
различий между двумя изданиями, а если
считать мелкие разночтения типа «так —
столь», «герой — ирой», «увидеть — узреть»,
то их число перевалит за тысячу. Большин¬
ство — по воле переписчиков, и это очень
любопытно: они отчасти рассматривали
уже радищевский текст как собственный,
кое-что меняли, прибавляли, убавляли по
своему разумению. Поверхностный взгляд
сочтет подобное самоуправство слишком
дерзким; но, если вдуматься, здесь особый
признак внимания, близкого соучастия,
стремления придать рукописи дополнитель¬
ный, современный импульс. Радищев пишет:
«г[осподин] комиссар»; переписчика мало
занимает почтительность, и он убирает
«господина». В другой раз Радищев, сни¬
сходя к щепетильным нравам своего века,
сокращает сравнительно грубые выраже¬
ния и пишет: «кан... бес...» В XIX веке
подобная стеснительность не в ходу, и мы
читаем у Герцена полностью: «каналья, бе¬
стия».
Больше же всего разночтений относится к
обновлению языка. Всего 68 лет, разде¬
ляющие два издания «Путешествия», были
эпохой Карамзина, Пушкина, Лермонтова,
Гоголя, когда литературный язык сильно
переменился и многие обороты, привычные
для эпохи Радищева, уж кажутся тяжелыми,
устаревшими. Подавляющее большинство
поправок упрощают старинные фразы, заме¬
няют некоторые слова и выражения. Слово¬
сочетание «новый сей» заменяется на «сей
новый», «обыкшему» — на «обыкновенный»;
вместо «смех сердечной» — «сердечный
смех»; вместо оборота «загрубевшие хотя
от зноя и холода, но прелестные» теперь
стало — «хотя от зноя и холода загрубев¬
шие, но прелестные».
И вот последние страницы обоих изда¬
ний: «...правила позорищного стихотворе¬
ния»,— пишет Радищев; современник Гер¬
Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
31
цена переводит: «...правила драматического
стихотворения».
Радищев: «Беги толпа завистливая, се
потомство о нем судит, оно нелицемерно».
У Герцена: «Скройся, толпа завист¬
ливая! Вот нелицемерный суд о нем по¬
томства».
Дух старинного языка, колорит XVIII века
при переписке блекнет, зато «Путешествие»
оказывается как будто вчера написанным...
Герцен же, с первых страниц своего преди¬
словия, вступает в тот самый, горячий,
актуальный, сегодняшний спор, который на¬
чал Пушкин.
И ГРЯНУЛ СПОР...
Отдельные критические замечания Пушки¬
на о Радищеве отчасти принимаются, но в ос¬
новном оспариваются Искандером. Сопоста¬
вим следующие тексты:
Пушкин: «Путешествие в Москву.,.
очень посредственное произведение».
Г ерцен: «Превосходная книга».
О слоге Радищева:
Пушкин: «Порывы чувствительности,
жеманной и надутой, иногда чрезвычайно
смешны. Мы бы могли подтвердить сужде¬
ние наше множеством выписок. Но чита¬
телю стоит открыть его книгу наудачу,
чтоб удостовериться в истине нами сказан¬
ного.
В Радищеве отразилась вся французская
философия его века: скептицизм Вольтера,
филантропия Руссо, политический цинизм
Дидерота и Ре нал я; но все в нескладном,
искаженном виде, как все предметы криво
отражаются в кривом зеркале».
Герцен: «Тогдашняя риторическая фор¬
ма, филантропическая философия, которая
преобладала в французской литературе до
реставрации Бурбонов и поддельного роман¬
тизма — устарела для нас. Но юмор его со¬
вершенно свеж, совершенно истинен и необы¬
чайно жив».
Пушкин: «Какую цель имел Радищев?
чего именно желал он? На сии вопросы
вряд ли мог он сам отвечать удовлетвори¬
тельно. Влияние его было ничтожно».
Герцен: «И что бы он ни писал, так
и слышишь знакомую струну, которую мы
привыкли слышать и в первых стихотворе¬
ниях Пушкина, и в «Думах» Рылеева, и в
собственном нашем сердце».
Как всегда, Герцен подчеркивает злобод¬
невность, современность публикуемых мате¬
риалов.
Строки о весне 90-х годов, когда «все ждали
с бьющимся сердцем чего-то необычайного»,
когда «святое нетерпение тревожило умы
и заставляло самых строгих мыслителей
быть мечтателями»,— все это было явной
параллелью мечтаниям, иллюзиям 1860-х
годов.
«Разговор с Пушкиным» продолжается и во
втором «Введении Искандера», непосредст¬
венно перед текстом радищевского «Путе¬
шествия». Большую часть герценовского пре¬
дисловия занимают отрывки из пушкинской
статьи, а также прибавления (из записок
Храповицкого), которыми Пушкин сопро¬
водил «Александра Радищева».
Как и в первом введении, здесь подчерки¬
вается радищевский «громкий протест против
крепостного состояния»; последний проект
Радищева, возвращенного из ссылки, это, по
убеждению Герцена, «план освобождения
крестьян». (На самом же деле Радищев в
последние месяцы своей жизни служил в Ко¬
миссии составления законов.)
В период собственных максимальных ил¬
люзий насчет возможных мирных преобра¬
зований в стране Герцен обходит, как бы
не замечает народного бунта, возмущения,
о котором ясно говорится в «Путешествии».
Заметим, как в этой связи он цитирует
пушкинскую статью о Радищеве.
Пушкин: «Он написал свое «Путешест¬
вие из Петербурга в Москву», сатирическое
воззвание к возмущению, напечатал в до¬
машней типографии и спокойно пустил его
в продажу».
Герцен: «Радищев спокойно пустил в
продажу свое «Путешествие из Петербурга
в Москву», напечатав его тайно в своей
типографии,— говорит Пушкин».
Искандер полагает, что пушкинский «Алек¬
сандр Радищев» — это «статья, не делающая
особенной чести поэту». И тут мы попадаем
в самую гущу спора.
Критический отзыв Герцена печатался
одновременно с другими откликами на пуш¬
кинское сочинение (оно, повторим, как бы
заменяло пока еще запрещенное в России
«Путешествие»).
П. В. Анненков, опубликовавший статью
«Александр Радищев», был одним из немно¬
гих, кто находил, что эта работа поэта при¬
надлежит «к тому зрелому, здравому и про¬
ницательному критическому такту, который
отличал суждения Пушкина о людях и пред¬
метах незадолго до его кончины» и.
С Анненковым, однако, не согласился
даже довольно умеренный критик Александр

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
32
Станкевич: «Из биографической статьи
«О Радищеве», являющейся впервые на свет,
мы можем ознакомиться с мнениями Пуш¬
кина о человеке, в котором, с точки зрения
исторических и общественных условий, он
усматривал только пример для поучения.
Поучительная сторона явления закрыла от
него другую сторону, трагическую. Нельзя
сказать, чтоб это послужило в пользу живо¬
сти и ясности биографического очерка» 12.
Если уж люди, далекие от революцион¬
ности, заступались за Радищева, что говорить
о левых!
Е. И. Якушкин находил, что «убеждения
автора были очень нетверды... Иначе как
объяснить себе, что Пушкин, говоря об од¬
ной картине из крепостного быта, мастерски
начертанной Радищевым, увлекается ею до
того, что соглашается с ним, не замечая
даже, что впадает через это в противоречие
со своими собственными словами, высказан¬
ными за несколько страниц» 13.
Историк, собиратель русских сказок
А. Н. Афанасьев намеревался составить свод
материалов, опровергающих позицию Пуш¬
кина, и писал другу 12 ноября 1858 г.: «О Ра¬
дищеве я уже думал, но дело очень щекотли¬
вое в цензурном отношении. На первый раз
пущу выписки из известной его книги по по¬
воду статьи Пушкина о Радищеве. К прозе
Пушкина приготовлены очень любопытные
дополнения и исправления по его собствен¬
норучным рукописям. Тут надо бы коснуться
и статьи о Радищеве и его книге. Разу¬
меется, отзыв Пушкина не выдерживает кри¬
тики» 14.
Еще левее Николай Добролюбов; в первой
книге «Современника» за 1858 г. он отвечает
Анненкову: «Относительно этой статьи мы
не можем согласиться с мнением издателя,
что она принадлежит к тому зрелому, здра¬
вому и проницательному критическому такту,
который отличал суждения Пушкина о людях
незадолго до его кончины. В этой статье мы
видим взгляд весьма поверхностный и при¬
страстный». При этом Добролюбов отмечал
противоречия пушкинской статьи, где «вы¬
ражается, без ведома автора, уважение его
к Радищеву в самом оправдании, решительно
противоречащем строгому приговору, произ¬
несенному относительно всей деятельности
этого человека вообще... Вообще нужно заме¬
тить, что статья о Радищеве любопытна как
факт, показывающий, до чего может дойти
ум живой и светлый, когда он хочет непре¬
менно подвести себя под известные, зара¬
нее принятые определения. В частных суж¬
дениях, в фактах, представленных в отдель¬
ности, постоянно виден живой, умный взгляд
Пушкина; но общая мысль, которую доказать
он поставил себе задачей, ложна, неопреде¬
ленна и постоянно вызывает его на сбивчивые
и противоречащие фразы» 15.
В 1859 г. в статье «Русская сатира в век
Екатерины» Добролюбов снова высоко отзы¬
вается о первом революционере: «Книга Ра¬
дищева составляла едва ли не единственное
исключение в ряду литературных явлений
того времени, и именно потому, что она
стояла совершенно одиноко, против нее и
можно было употребить столь сильные меры.
Впрочем, если бы этих мер и не было, все-
таки «Путешествие из Петербурга в Москву»
осталось бы явлением исключительным и за
автором его последовали бы, до конечных
его результатов, разве весьма немногие» 16.
Наконец, Чернышевский в 10-м номере
«Современника» за 1860 г. замечает о
XVIII веке, что «Новиков, Радищев, еще,
быть может, несколько человек одни только
имели тогда то, что называется ныне убеж¬
дением или образом мыслей».
Этими спорами 1858 г. начинается продол¬
жающаяся до сего времени полемика о
подлинном смысле пушкинской статьи «Алек¬
сандр Радищев».
В конце XIX — начале XX века П. Н. Са-
кулин, В. П. Семенников и другие исследо¬
ватели в общем соглашались с Анненко¬
вым и развивали мысль, что Пушкин выра¬
жал свои истинные (пусть и недостаточно
объективные) идеи о Радищеве: вот таким
был Пушкин, так думал...
В. Е. Якушкин, С. А. Венгеров, позже неко¬
торые советские исследователи рассудили
иначе. В той или иной степени они нашли
в статье Пушкина иносказание: все дело в
цензуре, стремлении поэта любой ценой
«снять запрет» с Радищева, добиться права
писать о нем.
Самое любопытное, что в этих спорах
отчасти все правы.
Действительно, Пушкин писал что думал.
И, действительно, хотел обойти цензуру.
Так же как правы были Герцен, Чернышев¬
ский, Добролюбов и другие критики 1850—
1860-х годов, защищавшие своего Радищева.
Главный секрет этих споров (кажется,
далеко не всегда учитываемый), что люди
говорили не только, порою не столько о Ра¬
дищеве, сколько о себе: получался любопыт¬
нейший сплав объективного и субъективного,
где очень трудно понять, когда кончается
действительный разбор радищевских мыслей
Натан Эйдельман. Вослед Радищеву...
33
и построений и начинается исповедь; более
того — сами критики порою уж не разли¬
чают, где «предок» и где они...
Если бы статья Пушкина вышла тогда,
когда она была написана, в 1836-м,— совре¬
менники безусловно нашли бы в ней много
такого, что стало уж незаметно в 1858-м.
Они нашли бы, к примеру, сопоставление
судеб — и здесь, может быть, главная отгад¬
ка, отчего Пушкин, вроде бы не слишком
тяготеющий к Радищеву, делал одно уси¬
лие за другим, чтобы о нем написать* напе¬
чатать.
Нам нелегко ответить, из каких, скорее
всего устных, источников поэт отыскал фак¬
ты, построенные в определенную биографи¬
ческую систему: Радищев — крайний револю¬
ционер; потом, под впечатлением кровавых
событий 1793—1794 и последующих лет, ме¬
няет воззрение и гибнет (выше кратко изла¬
галась сходная версия, развитая уже в на¬
ши дни Е. Г. Плимаком и опирающаяся
на очень широкий круг материалов).
Как бы то ни было, подобный взгляд на
биографию Радищева был Пушкину очень
важен, потому что это — взгляд на себя!
Вообще трудно не заметить многих биогра¬
фических параллелей.
Радищев в юности учится в Лейпциге, где
(согласно Пушкину) «надзиратель думал
только о своих выгодах; духовник, монах
добродушный, но необразованный, не имел
никакого влияния на их ум и нравственность.
Молодые люди проказничали и вольнодумст¬
вовали».
Пушкин и его друзья примерно так же
вспоминали и о Лицее, где «все учились
понемногу чему-нибудь и как-нибудь», где
поэт веселился, «в закон себе вменяя страс¬
тей единый произвол».
Позже — вольные, революционные мысли,
о чем Пушкин пишет, прямо сравнивая век
нынешний и век минувший: «Теперь было бы
для нас непонятно, каким образом холодный
и сухой Гельвеций мог сделаться любимцем
молодых людей, пылких и чувствительных,
если бы мы, по несчастию, не знали, как
соблазнительны для развивающихся умов
мысли и правила новые, отвергаемые зако¬
ном и преданиями... Другие мысли, столь
же детские, другие мечты, столь же несбы¬
точные, заменили мысли и мечты учеников
Дидерота и Руссо, и легкомысленный поклон¬
ник молвы видит в них опять и цель челове¬
чества, и разрешение вечной загадки, не вооб¬
ражая, что в свою очередь они заменятся
другими».
2 Факел. 1989
Пушкин, как видим, строг к «детским
мыслям»; строг, потому что не забывает о
цензуре и потому что пишет о себе. Фраза,
мелькнувшая в статье о друге Радищева
Федоре Ушакове, хорошо применима и к
Пушкину: «Сходство умов и занятий сбли¬
зило с ним Радищева».
Но пойдем дальше: Радищев пишет оду
«Вольность» и свой главный труд. Пушкин
тоже написал оду «Вольность» и другие
бесцензурные труды. Радищева ссылают —
Пушкина тоже...
«Император Павел I, взошед на престол,
вызвал Радищева из ссылки, возвратил ему
чины и дворянство, обошелся с ним ми¬
лостиво и взял с него обещание не писать
ничего противного духу правительства».
Ну как не заметить параллель с возвра¬
щением Пушкина и его известной беседой
с царем Николаем I!
Далее в статье идут строки, где уж вообще
невозможно разделить двух писателей: «Не
станем укорять Радищева в слабости и не¬
постоянстве характера. Время изменяет чело¬
века как в физическом, так и в духовном
отношении. Муж, со вздохом иль с улыбкою,
отвергает мечты, волновавшие юношу. Моло¬
жавые мысли, как и моложавое лицо, всегда
имеют что-то странное и смешное. Глупец
один не изменяется, ибо время не приносит
ему развития, а опыты для него не сущест¬
вуют. Мог ли чувствительный и пылкий Ра¬
дищев не содрогнуться при виде того, что
происходило во Франции во время Ужаса!
мог ли он без омерзения глубокого слышать
некогда любимые свои мысли, проповедуе¬
мые с высоты гильотины, при гнусных
рукоплесканиях черни? Увлеченный однажды
львиным ревом колоссального Мирабо, он
уже не хотел сделаться поклонником Ро¬
беспьера, этого сентиментального тигра».
Здесь, конечно, полускрытая пушкинская
исповедь — об эволюции собственных взгля¬
дов,— для чего жизнь Радищева важнейший
повод. И вот Радищев на свободе, на службе;
ему хочется принести пользу, ибо имел
«отвращение от многих злоупотреблений
и некоторые благонамеренные виды».
Ничего не выходит: от прежних идей Ра¬
дищев как будто удалился — новые хозяева
ему не очень доверяют, угрожают: «Эй,
Александр Николаевич, охота тебе пусто¬
словить по-прежнему! или мало тебе было
Сибири?»
Радищев оканчивает жизнь самоубийством:
«Огорченный и испуганный, он возвратился
домой, вспомнил о друге своей молодости,
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
34
об лейпцигском студенте, подавшем ему
некогда первую мысль о самоубийстве, и...
отравился. Конец, им давно предвиденный
и который он сам себе напророчил!»
Эти строки, написанные Пушкиным за год
до гибели, страшно читать. Ведь поэт, пусть
во многом иначе, чем Радищев, тоже не при¬
шелся ко двору; и, как Радищев, устал;
и конец свой давно предвидел, и «сам себе
напророчил», вспоминая погибших прежде
друзей:
И мнится, очередь за мной,
Зовет меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой,
Товарищ песен молодых,
Пиров и чистых помышлений,
Туда, в толпу теней родных
Навек от нас утекший гений.
Пушкин в «Александре Радищеве» опять
себе пророчил, он видел свое сходство со
столь, казалось бы, непохожим человеком
прошлого столетия. Это сходство очень и
очень занимало поэта, идущего «вослед Ра¬
дищеву...»
Но статья при жизни Пушкина не вышла
в свет.
К тому же — как печально заметил век
спустя Виктор Шкловский в письме к Юрию
Тынянову (а речь шла о Маяковском):
«Поэт живет на развертывании, а не на забве-г
нии своего горя... Он писал о том, что он
умрет. Слова были рифмованы. Рифмам
не верят» 17.
«Не верят» также иносказаниям. Когда
поэт пишет о другом, как о себе...
История литературы знает немало приме¬
ров, когда произведение, даже примечатель¬
ное, опоздав к современникам на несколько
и более лет, встречало непонимание, сопро¬
тивление читателей (иногда преодолеваемое
временем, а порою — нет). Снова повторим,
что если бы Герцен и Добролюбов познако¬
мились с пушкинской статьей в детстве или
юности, то «привыкли» бы к ней: возможно,
все равно бы не согласились, но судили бы
более исторично. Однако статья явилась как
новая в другую эпоху, в период революцион¬
ного подъема, когда звучали иные голоса,
иные песни.
И снова Герцен и его современники,
толкуя о Радищеве, говорили о себе («это
наши мечты, мечты декабристов»). Статья же
Пушкина казалась «инородным телом», раз¬
говором из другой эпохи. Поэтому на нее
так страстно набросились.
Набросились, не замечая, что саму страст¬
ность подхода все равно невольно заимство¬
вали от Пушкина; Пушкин же — от Радище¬
ва, от его неравнодушной, самосжигающейся
книги.
Как видим, спор, противоречия были за¬
вещаны второму, третьему, четвертому по¬
колениям от самого первого; XIX веку —
от XVIII.
Мы говорим о радищевских спорах, где
сошлось уже многое, практически все, о чем
будут толковать и дискутировать следующие
поколения, размышляющие о Радищеве.
И о себе.
ЭПИЛОГ
Побежали 1860-е годы.
В статье «Новая фаза русской литературы»
(1864) Герцен повторил и углубил мысль
своей старой работы «О развитии револю¬
ционных идей в России» насчет значения
для русской литературы «фонвизинского
смеха». Но уже появляется Радищев: «Как
только сознание пробудилось, человек с
отвращением увидел окружавшую его гнус¬
ную жизнь: никакой независимости, никакой
безопасности, никакой органической связи
с народом. Само существование было лишь
своего рода казенной службой. Жаловаться,
протестовать — невозможно! Радищев по¬
пробовал было. Он написал серьезную, пе¬
чальную, исполненную скорби книгу. Он
осмелился поднять голос в защиту несчаст¬
ных крепостных. Екатерина II сослала его
в Сибирь, сказав, что он опаснее Пугачева.
Высмеивать было менее опасно» 18.
Через 10 лет после герценовской публика¬
ции, через 30 с лишним лет после пушкин¬
ской попытки заговорить о первом револю¬
ционере в Петербурге, в типографии Голо¬
вина было отпечатано издание «Радищев
и его книга «Путешествие из Петербурга
в Москву», куда были включены сильно
изуродованные фрагменты.
Этот факт отмечен Герценом в письме к
Огареву от 3(15) мая 1868 г. Публикация,
несмотря на ее слабый общественный резо¬
нанс, занимала создателей Вольной печати
как пример влияния, определенного отзвука
их деятельности: в 9-м номере француз¬
ского «Колокола» появляется статья Гер¬
цена «Наши великие покойники начинают
возвращаться».
Издание 1865 г. было поводом к формаль¬
ному снятию (30 марта 1868 г.) прежнего
абсолютного запрета на «Путешествие».

Натан Эйдельман. Вослед Радищеву.
35
Однако книге суждено было еще пережить
немало гонений.
В 1872 г. под редакцией П. А. Ефремова
были напечатаны два тома сочинений Ради¬
щева, в том числе полный текст «Путешест¬
вия» с документальными приложениями. На
издание, однако, тут же был наложен арест.
В докладе цензора Смирнова отмечалось,
что «книга, сохранив почти в целости свой
первоначальный характер, и в настоящем
виде содержит множество мест, непозволи¬
тельных по ныне действующим цензурным
постановлениям. ...Так как некоторые из
принципов, порицаемых автором, еще и ныне
составляют основу нашего государственного
и социального быта, то я полагаю неудоб¬
ным допустить эту книгу к обращению в
публике в настоящем ее виде частью потому,
что она может возбуждать к своему содержа¬
нию сочувствие в легкомысленных людях,
частью — служить удобным прецедентом для
горячих и неблагонамеренных публицистов,
которые не затруднятся провозгласить Ра¬
дищева мучеником за его гуманные утопии,
жертвою произвола и попытаются подражать
ему» .
Этот цензурный отзыв, как и другие доку¬
менты, свидетельствовал об огромной поли¬
тической актуальности книги Радищева и во
второй половине XIX века.
До революции 1905 г. было предпринято
еще несколько попыток полностью или час¬
тично переиздать «Путешествие».
В 1888 г. А. С. Суворин воспроизвел
текст 1790 г. «из строки в строку, из бук¬
вы в букву, приблизительно с таким же
шрифтом, со всеми опечатками подлин¬
ника, всего в количестве 100 экземпляров»;
позднейшая попытка более массового (2900
экземпляров) издания была, однако, пресе¬
чена Главным управлением по делам печати:
26 июня 1903 г. тираж был арестован и унич¬
тожен.
Таким образом, лондонская публикация
1858 г. оставалась единственным сравни¬
тельно полным тиражным изданием книги
(в 2,5 раза больше первоначального ради¬
щевского тиража, в 15 раз больше суворин-
ского).
Лишь в 1905 г. появилось первое научное
и полное издание «Путешествия» под редак¬
цией Н. П. Павлова-Сильванского и П. Е. Ще¬
голева.
После того, в 1906 г., вышло сразу пять
изданий «Путешествия», в 1907 г.— три.
С тех пор Радищев выходит и выходит:
научные публикации, массовые, школьные;
фотографические воспроизведения, сначала
первого издания (это было сделано в 1935 г.),
затем — факсимильное повторение «герце-
новского» (1983)...
За два века, что радищевское «Путешест¬
вие» движется во времени, оно как бы при¬
обрело, приобретает и еще приобретет «неви¬
димые» приложения, дополнительные главы:
то, что теперь уже почти неотделимо от
первоначального содержания радищевского
труда.
Мы попытались приблизительно предста¬
вить несколько таких дополнений, истори¬
ческих «спутников» книги. Вышло примерно
так: 1) размышления, сомнения самого Ра¬
дищева после 1790 г.: возвращение или не¬
возвращение к своему труду; самоубийство;
2) первая половина XIX века: книгу пере¬
писывают, цитируют и в то же время за¬
бывают; 3) попытка Пушкина напомнить
о Радищеве, связать его судьбу со своею
«вослед Радищеву...»; 4) общественный
подъем 1850-х годов; Анненков выпускает
в свет статью Пушкина «Александр Ради¬
щев»; статья подвергается острой критике,
под звуки которой «Радищев возвращается»;
5) 1858 г.: Герцен выпускает в свет второе
издание радищевского «Путешествия», через
68 лет после первого...
Затем, до наших и будущих дней,— новые
разговоры, новые споры, порою очень острые,
о Радищеве и о себе.
Прислушиваясь к «далеким отголоскам»,
догадываемся, ловим:
— «Что случится на моем веку?»
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Эти и другие сведения о первом издании ради¬
щевского «Путешествия» см.: Кулакова Л. И., Запа-
дов В. А. А. Н. Радищев. «Путешествие из Петербурга
в Москву». Комментарий. Л., 1974.
2	Западов В. А. Работа А. Н. Радищева над «Пу¬
тешествием» (еще раз о проблеме радищевской
текстологии).— Русская литература, 1970, Ns 2, с.
161 — 172; Кулакова Л. И., Западов В. А. А. Н. Радищев.
«Путешествие из Петербурга в Москву». Комментарий,
с. 19—31; Татаринцев А. Г. Неизвестная редакция
«Путешествия из Петербурга в Москву».— Русская ли¬
тература, 1970, № 4, с. 80—94.
3	Западов В. А. Работа А. Н. Радищева над
«Путешествием», с. 172.
4	См.: Карякин Ю. Ф., Плимак Е. Г. Запретная
мысль обретает свободу. М., 1966.
5	Восстание декабристов. М.— Л., 1926, т. 2, с. 167.
6	Пушкин А. С. Поли. собр. соч. М.— Л., 1937—
1959, т. 11, с. 224.
7	Здесь и далее статья Пушкина «Александр Ра¬
дищев». Цитируется по изданию: Пушкин А. С. Поли,
собр. соч., т. 12, с. 30—40. Об истории этой статьи см.:
Сочинения Пушкина. Л., 1929, т. 9, ч. 2, с. 718 (ком¬
мент.).
8	Герцен А. И. Собр. соч. В 30 т. М., 1957, т. 12,
с. 406.
9	Там же. М., 1956, т. 9, с. ИЗ.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
36
0	«О повреждении нравов в России князя М. Щер¬
батова и Путешествие А. Радищева». Лондон, 1858,
с. VI.
11	Сочинения Пушкина, изд. П. В. Анненкова.
Спб.. 1857, т. 7, доп., ч. 2, с. 3—4.
12	Атеней, 1858, № 1, с. 79.
13	Библиографические записки, 1859, № 6, стол¬
бец 163.
14	Бабкин Д. С. Первые биографы А. Н. Радище¬
ва.— В кн.: Биография А. Н. Радищева, написанная
его сыновьями. М.— Л., 1953, с. 24—25.
15	Добролюбов Н. А. Собр. соч. В 6 т. М.— Л.,
1934—1937, т. 1, с. 317—320.
16	Там же, т. 2, с. 149.
17	Автор благодарен В. А. Каверину, сообщившему
ему этот текст.	•
18	Герцен А. И. Собр. соч. М., 1959, т. 18, с. 178.
19	Радищев А. Н. Путешествие из Петербурга в
Москву. Материалы к изучению. М.— Л., 1935, т. 2,
с. 337—338.
Дмитрий РАЦ
«ВПОЛНЕ НЕСЧАСТНЫЙ...»
Трудно относиться к своему герою объектив¬
но, но, наверное, судьба Василия Абрамови¬
ча Дивова мало кого оставит равнодушным.
Судьба типичная для своего времени и в то
же время очень индивидуальная. Судьба
трагичная тем, что жизнь человека не состоя¬
лась в той мере, в какой могла.
Так почему же все-таки Дивов?
Во-первых, он — декабрист, то есть уже
заслуживает наше уважение.
Во-вторых, Василий Абрамович Дивов —
обычный человек своего времени: не герой
и не трус, достаточно бедный и достаточно
хорошо образованный, трезво-рассудитель¬
ный и восторженный. Словом, одновременно
и оригинальный, и типичный представитель
своей эпохи.
В-третьих, тайны и загадки сопровождают
его жизнь от рождения до смерти, а любая
тайна имеет притягательную силу.
В-четвертых (а может быть, «в-главных»),
биографии Дивова не существует, о нем ниче¬
го не написано, а немногие скупые упоми¬
нания, встречающиеся в литературе, носят
всего лишь справочный характер. А очень
хочется понять каждого из декабристов —
живого человека со всеми его привязанностя¬
ми, слабостями, идеями, поступками, заблуж¬
дениями... Поэтому мне кажется несправед¬
ливым, что об одном из самых молодых
из них практически ничего не известно.
«Тут чья-то рука развязала платок, и мне
представилось неожиданное для меня зрели¬
ще. Огромный стол, заставленный восковыми
свечами, покрытый зеленым сукном, со мно¬
жеством чернильниц и воткнутых в них перь¬
ев и с кипами каких-то бумаг. Завязанные
глаза были придуманы, вероятно, для того,
чтоб зрелище судей показалось более по¬
разительным» '. Так вспоминает декабрист
Александр Беляев о том, как привели его на
заседание Следственного Комитета. Так же
приводили сюда и других его товарищей.
«Тайный Комитет для изыскания о зло¬
умышленных обществах» был создан уже
17 декабря 1825 г. Деятельность его завер¬
шилась 30 мая 1826 г. составлением доклада
Николаю I, в котором были представлены
все собранные сведения о тайных обществах,
о степени участия, поступках и намерениях
каждого из членов. На основании этого
доклада последовал царский Манифест об
учреждении Верховного Уголовного суда из
72 человек. Суд избрал Разрядную комис¬
сию (из девяти человек), которая должна
была разработать «основания» для уста¬
новления разрядов по степени виновности
подсудимых.
29	июня Верховный Уголовный суд утвер¬
дил предложенные комиссией 11 разрядов
и наказания по каждому из них. Пять чело¬
век были выделены и поставлены «вне раз¬
рядов» — четвертовать.
По I разряду — смертная казнь.
По II разряду — политическая смерть, то
есть положить голову на плаху, а затем
ссылка на вечную каторгу.
По III разряду — вечная каторга.
По IV разряду — каторга на 15 лет, а потом
на поселение.
По V разряду — каторга на 10 лет, а потом
на поселение.
По VI разряду — каторга на 6 лет, а потом
на поселение.
По VII разряду — каторга на 4 года, а потом
на поселение.
По VIII разряду — ссылка на поселение.
По IX разряду — ссылка в Сибирь.
По X разряду — лишение чинов, дворянства
и написание в солдаты до выслуги.
По XI разряду — лишение чинов и написание
в солдаты до выслуги.
С 29 июня по 4 июля 1826 г. были выне¬
сены приговоры 120 декабристам. Указом
10 июля Николай смягчил наказание осуж¬
денным: по I разряду полагалась вечная ка¬
торга, по II — каторжные работы на 20 лет,
а потом на поселение и т. д., но смертную
казнь для пятерых «внеразрядников» не отме¬
нил (хотя и заменил на повешение).

Дмитрий Рац. «Вполне несчастный...»
37
В «Росписи государственным преступни¬
кам, приговором Верховного Уголовного суда
осуждаемым к разным казням и наказаниям»
в списке осужденных по I разряду 31 фами¬
лия. Бросается в глаза, что рядом с крупней¬
шими и активнейшими деятелями тайных
обществ стоят малознакомые имена, в том
числе — мичмана Гвардейского экипажа Ва¬
силия Абрамовича Дивова.
В «Алфавите декабристов» написано, что
«Дивов... членом тайного общества не был,
но о существовании оного знал». Важно не то,
что знал о тайном обществе (ибо, по образ¬
ному выражению Пушкина, кто же в России,
кроме тайной полиции, об этом не знал), а то,
что Василий Абрамович Дивов, мичман Гвар¬
дейского экипажа, членом тайного общества
не был!
Недоносительство — достаточно серьез¬
ный проступок по российским законам, но
это еще не причина для смертной казни.
Поэтому возникает вопрос: почему человек,
не принадлежавший к тайному обществу,
не выводивший на Сенатскую площадь
полки (хотя сам и вышел), никого не убив¬
ший, не руководитель организации, не теоре¬
тик и идеолог общества,— почему он стоит в
одном ряду с главными «злодеями» Трубец¬
ким, Волконским, Оболенским, Н. Муравье¬
вым, Пущиным и выше Лунина, Николая
и Михаила Бестужевых, Штейнгеля и других?
Однозначный ответ, наверное, дать нельзя,
но приблизиться к пониманию этого человека,
к решению загадки его поведения и осужде¬
ния попробовать можно, проанализировав
слова, сказанные о нем правителем дел
Следственного Комитета Боровковым в
«Алфавите декабристов» — итоговом доку¬
менте, составленном для Николая I. Этому
во многом помогут и примечания к «Алфа¬
виту», сделанные в начале XX века Сивер¬
сом и Модзалевским. Отсутствие же доку¬
ментальных материалов о некоторых пе¬
риодах жизни Дивова, именно в силу его
«типичности», может быть восполнено осред-
ненным описанием подобных же событий из
жизни других людей того времени.
«Дивов Василий Абрамович...
Сын советника
Казанской палаты Уголовного суда
Абрама (Авраама) Гавриловича Дивова
и жены его Аграфены (жива, 1826)...»
Дивовы — древнийхрод, выходцы из Фран¬
ции. «Родоначальником этого рода был слав¬
ный и храбрый воин по имени Гавриил
Дивош, который выехал в 1408 в Россию при
Великом Князе Василии Дмитриевиче»2.
Потомки его стали называться Дивовыми.
Отец декабриста, Авраам Гаврилович
(1761—1805), дослужился до чина кол¬
лежского асессора, что по «Табели о ран¬
гах» соответствовало армейскому капитану.
Умер вскоре после рождения сына. '
До сих пор год рождения декабриста
не был точно известен и в литературе
варьировался от 1801 до 1806 и даже до
1810 г. Генеалогические труды П. Долгоруко¬
ва и К. Бороздина не оставляют никаких
сомнений: Василий Дивов родился в 1805 г.
В недавно вышедшей книге «Декабристы.
Биографический справочник» (М., 1988)
историк С. В. Мироненко указал дату его ро¬
ждения более точно: 25 июля 1805 г.
Мать, Аграфена Борисовна (ок. 1777—
1839), после смерти мужа осталась без
средств к существованию.
Дядя, Павел Гаврилович (1763—1841),
действительный тайный советник, сенатор
и член Верховного Уголовного суда над
декабристами, оставил «дневник 1825—
1826 гг.», в котором, правда, родному племян¬
нику отводится всего несколько строк:
«4 июля... Прочитаны показания трех лиц, в
том числе моего племянника, мичмана Ва¬
силия Дивова, которое заставило меня сод¬
рогнуться от ужаса» 3. Что ж, такому благо¬
намеренному человеку, каким был П. Г. Ди¬
вов, было от чего содрогнуться. Можно
вспомнить, что позже сказал о нем историк-
генеалог П. Долгоруков: «Во время ссылки
декабристов двое дядей, двое сенаторов,
поступили с племянниками своими столь
гнусным образом, что поступки их следует
предать на позор гласности и истории. Име¬
ние Василия Авраамовича Дивова перешло
к дяде его, сенатору Павлу Г авриловичу
Дивову, который не посылал ни малейшей
помощи племяннику, сосланному на работы
в Бобруйскую крепость... Из Бобруйской
крепости Василий Авраамович, находясь
в крайности, писал к дяде и просил о вспо¬
моществовании. Подлец сенатор отказался
наотрез и в ответе, присланном через III
отделение, имел низость и глупость написать,
что «государственный преступник не может
быть ему родственником!!!» 4.
Но не стоит представлять себе П. Г. Диво¬
ва законченным злодеем. Ведь это он опекал
племянника и помогал ему в течение 10 лет,
с начала 1816 по конец 1825 г. Именно к
нему отправила Аграфена Борисовна своего
юного сына.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
38
«...Воспитывался
в Морском корпусе (1816);
мичман — 2/III 1821...»
В конце 1815 или в начале 1816 г. А. Б. Ди-
вова отправляет сына Василия с «долго
ожидаемой оказией» и сопроводительным
письмом к дяде с просьбой «покровитель¬
ствовать ему по собственному благорассмот-
рению».
«Благорассмотрение» сенатора выразилось
в том, что Василия Абрамовича, внезапно
повзрослевшего на 3 года ♦, принимают в
Морской кадетский корпус — привилегиро¬
ванное военное учебное заведение, куда в
основном поступали дети небогатых дворян.
К сожалению, подробностей о пяти годах,
проведенных сначала кадетом, а с июня
1818 г. гардемарином Василием Дивовым
в стенах этого учреждения, не сохранилось,
поэтому можно только догадываться —
на основании рассказов и воспоминаний
о Морском корпусе точно таких же мальчи¬
ков — о том, как протекала юность будущего
декабриста.
Период обучения В. А. Дивова в Морском
корпусе характеризуется в истории этого
училища как «карцовское время». В 1802 г.
директором был назначен контр-адмирал
П. К. Карцов, который решительно преоб¬
разовал все стороны корпусного управления.
Прежде всего он повел борьбу за здоровье
воспитанников, в несколько месяцев уничто¬
жив такую страшную для закрытых учеб¬
ных заведений того времени болезнь, как че¬
сотка.
Вместе со своими помощниками Карцов
значительно расширил и улучшил программу
обучения. Воспитанники проходили даже
дифференциальное и интегральное счисле¬
ние с их приложением к геометрии и морским
наукам. Лучших учеников называли «зейма-
нами» (морской человек); прозвище это
считалось очень почетным, и все старались
заслужить его. Вот оценка историографа
Морского корпуса Ф. Ф. Веселаго: «Обшир¬
ное изучение математических наук и метода
преподавания, в которой от ученика при отве¬
тах требовали строгой логической после¬
довательности рассказа, развивали и укреп¬
ляли в воспитанниках природную логику,
то есть здравый смысл. Неимение же близ¬
кого надзора с ранних лет заставляло маль-
* Многие молодые дворяне при поступлении на
службу прибавляли себе года, чтобы быстрее получить
первый офицерский чин.
чика заботиться самого об себе и укреп¬
ляло его волю. Поэтому карцовское время
образовало множество твердых, практиче¬
ских людей, полезных во всякой службе,
и которые не потеряются в самых затрудни¬
тельных обстоятельствах» 5.
«Затруднительные обстоятельства» по¬
явятся через несколько лет, а пока гардема¬
рин Василий Дивов проделал два летних
учебных похода на бриге «Симеон и Анна»,
ходил на фрегате «Урания».
Пять лет пролетели, и вот 2 марта 1821 г.
происходит 65-й выпуск учеников Морско¬
го кадетского корпуса — производство в
первый морской офицерский чин, в мичманы.
В списке выпускников среди 76 гардемари¬
нов Василий Дивов — 12-й. Значит, недаром
у зеймана Дивова в графе формуляра стоит:
«Читать, писать по-российски и относящиеся
до морского офицера науки знает».
После получения офицерского звания Ди¬
вов попадает в Кронштадт, в 15-й флотский
экипаж. Об этом периоде его жизни извест¬
но очень немногое. В формулярном списке
Дивова читаем: «...в оном же году из Кронш-
тата в Архангельск на фрегате «Урале»...
822 из Архангельска в Кронштат на оном
же фрегате... 823 в С.-Петербурге при бе¬
реге в 15 флотском экипаже под командою
капитан-командора Белензсгаузена» 6.
А ведь Беллинсгаузен — тот самый! —
участник первого русского кругосветного
плавания и руководитель первой русской
антарктической экспедиции. Надо думать,
что любому мало-мальски честолюбивому
моряку было лестно служить под началом
столь прославленного командира. Наверное,
немало рассказов о плаваниях в южных
морях услышал молодой мичман Дивов от
своего экипажного командира!
«...Определен
в Гвардейский экипаж —
1823...»
10 мая 1823 г. мичман 15-го флотского
экипажа Дивов переведен в Гвардейский
экипаж. Переведен, по-видимому, по хода¬
тайству дяди-сенатора или тетки-фрейлины.
Гвардейская жизнь требовала больших
средств. По крайней мере, внешне все должно
было быть «на уровне», особенно для В. А. Ди¬
вова, который бывал и во дворце, и в доме
такой высокопоставленной особы, как сена¬
тор П. Г. Дивов. Денег же у большинства
гвардейских офицеров не было; жалованье
(около 50 руб. в месяц) и пособие от бога¬
Дмитрий Рац. «Вполне несчастный...»
39
тых родственников — единственные доходы
молодых мичманов, поэтому они делают дол¬
ги — и долги большие. Для экономии Дивов
вместе с братьями Беляевыми и М. Бодиско
снял скромненькую квартирку неподалеку
от казарм Гвардейского экипажа.
Долги будут потом, а пока — 1823 год:
блестящие гвардейцы, друзья, балы, разгово¬
ры, служба. Служба не в тягость, ибо Дивов
хотел посвятить себя морскому делу. В фор¬
мулярном списке перечисляются походы
молодого офицера: 1823 г.— на фрегате
«Россия», 1824 г.— на историческом шлюпе
«Мирный» до Ростока и обратно, в 1825 г.—
на «Сисое Великом» от Кронштадта до Реве¬
ля и обратно...
М. И. Муравьев-Апостол говорил: «Мы —
дети 1812 года», имея в виду поколение,
участвовавшее в войне против Наполеона.
А как формировались взгляды молодых де¬
кабристов — офицеров Гвардейского экипа¬
жа, родившихся в начале XIX века?
Началось все с чтения рыцарских романов
и юношеской жажды справедливости. «...Мы
вообразили себе, что можем сделаться за¬
щитниками невинности и страждущих; но
о свободе мы тогда совсем еще почти не ду¬
мали и ничего основательного в голове не
было» 7'.
Поход на «Сисое Великом» (с братьями
Беляевыми) и кампания на «Мирном» под
командованием лейтенанта А. П. Арбузова
теснее сблизили будущих декабристов, по¬
зволили понять друг друга, узнать мысли
каждого. В Гвардейском экипаже сложилось
общество духовно и идейно близких людей,
стремившихся исправить мир и приложить
все свои способности, знания и силы служе¬
нию Добру.
Для офицеров-моряков это была сначала
полудетская игра, рожденная пламенным
воображением, пылкостью и мечтательно¬
стью; был написан устав, но дальше этого
дело не пошло. Организационно общество
никогда не было оформлено. Но вскоре от
юношеских мечтаний молодые офицеры
пришли к мыслям более серьезным, к
желанию свободы крестьян и законов ♦. Так
почему же?
Во-первых, взгляды и мировоззрение гвар¬
дейской молодежи формировались в обще¬
нии с людьми, уже обладавшими житейским
опытом, определенным отношением к проис -
* Во время, о котором идет речь, В. А. Дивов
еще не служил в Гвардейском экипаже, но все
сказанное в полной мере относится к нему так же,
как к Арбузову и Беляевым.
ходящему вокруг, и разговоры с ними, не¬
сомненно, «революционизировали» мичманов.
Во-вторых, эти разговоры, чтение граждан¬
ственных стихов Рылеева, Пушкина и других
побуждало ставить перед собой вопросы,
ответы на которые формировали будущих
декабристов.
В-третьих, заграничные походы дали им
большую пищу для анализа и сравнения
российской действительности с действитель¬
ностью передовых стран.
В-четвертых, в 20-е годы XIX века в мире
произошел ряд революций и восстаний, ко¬
торые воодушевили будущих декабристов.
На Дивова, как и на многих других, особен¬
но большое впечатление произвела испан¬
ская революция.
Живя в одной квартире с Беляевыми, Ва¬
силий Абрамович, естественно, приобщился к
разговорам, которые велись в тесном кругу
друзей, к определенному чтению. На вопрос
Следственного Комитета: «С какого времени
заимствовали вы свободный образ мыс¬
лей?» — Дивов отвечает: «Свободный образ
мыслей получил по переходу в Гвардейский
экипаж, став жить с мичманами Беляевыми,
от них, а частью и от сочинений рукопис¬
ных, оные были: свободные стихотворения
Пушкина и Рылеева... Английская консти¬
туция де Лолма и философия полковника
Вейса... К укоренению свободного образа
мыслей способствовал и лейтенант Арбузов,
но более лейтенант Завалишин частыми раз¬
говорами своими со мною и с моими това¬
рищами» 8.
Да, большое влияние на кружок офицеров
оказал лейтенант Д. И. Завалишин. По сло¬
вам А. Беляева, «его красноречие, пламен¬
ная любовь к человечеству, самая вера, кото¬
рую он, казалось нам, душою исповедывал
самоотверженно, и все в нем приобретало
к нему уважение и даже удивление. Он
вдохнул, так сказать, в нас мысль Всеоб¬
щей Республики, так удачно действовал
Священным писанием и добродетелью, что
показал глазам нашим совершенно новый
свет». Завалишин рассказывал, что уже
составляются новые законы, что «есть люди,
которые недремленно действуют». «Всегдаш¬
ний наш разговор был, чтобы находить в
каждом действии правительства самое
дурное». Говорили о революциях за гра¬
ницей, о республиканской форме правле¬
ния, о возможности переворота в России и
введения конституции, строились предпо¬
ложения, что делать с императорской фами¬
лией.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
40
«...всегда мы были в... мысли, что народ в
угнетении и что политика государя препят¬
ствует к просвещению оного» 9.
«О предпринимаемом возмущении
услышал 13 декабря и решился
в нем участвовать...»
Полная и подробная картина событий
13 декабря 1825 г. вырисовывается из пока¬
заний на следствии Арбузова, Дивова, Беля¬
евых и других офицеров Гвардейского эки¬
пажа.
Вернувшись домой вечером 13 декабря от
тетки, Василий Абрамович застал, кроме
Беляевых и Бодиско, поручика Измайлов¬
ского полка Гудиму. Тот рассказывал, что
Константин отрекся от престола и назавтра
ожидается присяга Николаю Павловичу,
что Мордвинов * уже отправился во дворец,
не надеясь вернуться, так как «решил всю
жизнь противиться этому избранию». Как вы¬
яснилось через несколько часов, Мордвинов
действовать не решился, решились моло¬
дые.
Вскоре пришел Арбузов, подтвердил ска¬
занное Гудимой о присяге и наметил план
действий: «Завтра... мы не должны присягать
и приготовить к сему и роты. Завтра, когда
люди откажутся от присяги, пользуясь сим,
выведем роты на Петровскую площадь, где
уже будут все полки, и там принудим Сенат,
[чтобы] утвердил составленную давно уж
конституцию, чтобы ограничить государя».
После ухода Арбузова и Бодиско Дивов и
Беляевы «...рассуждая о его словах, решились
и сами действовать... чтоб завтра поутру итти
по своим ротам и стараться привести людей
в сомнение. ...Мы... восхищались торжеством,
если будет удача, и воображали, как народ
нас будет приветствовать как избавителей» 10.
Действовать решились, все предыдущие
годы подводили их к этому, но вот что инте¬
ресно: в этом «действии» — немалый эле¬
мент мальчишества, жажда подвига, славы
(«народ будет приветствовать», «восхищались
торжеством»), причастности к событиям.
Впрочем, у этих юных офицеров (старшему
24 года, младшему 21) за детской востор¬
женностью видны мысли серьезные. И глав-
♦ Н. С. Мордвинов (1754—1845) —адмирал, член
Государственного Совета, член Верховного Уголов¬
ного суда над декабристами. Человек прогрессивных
взглядов. Во многих декабристских проектах госу¬
дарственного переустройства предполагалось ввести
его в состав Временного правительства. Мордвинов —
единственный, кто голосовал против смертной казни
декабристов.
ная мысль, может быть, не высказанная
прямо, но вытекающая из всех их слов и
действий,— мысль об избавлении народа.
Избавлении от рабства, произвола, угнете¬
ния.
Переломный момент в жизни Василия
Абрамовича Дивова (да и только ли его!)...
Каким же он пришел на Сенатскую пло¬
щадь? Безусловно, честным. Очень молодым
и восторженным. Наверное, не очень иску¬
шенным в житейских делах, но воодушев¬
ленным благородными целями и желанием
осчастливить человечество. И благополуч¬
ным: красота, образование, карьера — высо¬
кие связи при дворе — открывали блестящие
перспективы. Жизнь была прекрасна, но...
«14 декабря отклонял чинов
Гвардейского экипажа от присяги
и возбуждал к неповиновению;
велел выпустить Каховского,
удержанного в казармах;
на сборном месте возражал
командующему бригадою,
а на площади стоял впереди баталиона
и кричал «Ура!»
Выходом Гвардейского экипажа на Сенат¬
скую площадь должен был руководить Яку¬
бович, который дал согласие и подтвердил
его 13 декабря вечером у Арбузова, но утром
14-го отказался возглавить экипаж, о чем
сообщил Рылееву. Ломался весь план, от
восстания отпадала одна из наиболее револю¬
ционных и боеспособных частей. Тогда было
решено, что Якубовича заменит Н. Бестужев.
С большим трудом удалось предупредить
об этом Арбузова и самого Бестужева.
Все офицеры Гвардейского экипажа были
обуяны потребностью действовать: куда-то
ходили, кого-то предупреждали, что-то
узнавали, но без руководителя, без четкого
плана действий пользы от этих хождений
было немного.
Утром 14 декабря В. А. Дивов поехал в
казармы Гвардейского экипажа, где угова¬
ривал матросов оставаться верными Кон¬
стантину (то есть не присягать Николаю),
затем отправился на Сенатскую площадь
посмотреть, не собираются ли войска, и, ни¬
кого не обнаружив, возвратился к Арбузову.
Все время приходили какие-то офицеры, о
чем-то говорили с хозяином и исчезали.
Приехал некто в штатском (впоследствии
выяснилось, что это Каховский), • восхитив¬
шись, что в экипаже более, чем в других
полках, «благородно мыслящих», предложил
Дмитрий Рац. «Вполне несчастный...»
41
присутствующим кинжалы, поцеловался со
всеми и ушел.
Затем в казармах Гвардейского экипажа
Дивов опять уговаривал матросов брать ору¬
жие и выходить на улицу. В это время
приехал бригадный командир генерал-майор
Шипов, построил экипаж и зачитал отрече¬
ние Константина. Так как экипаж присяг¬
нуть отказался, Шипов приказал офицерам
выйти из строя, и Дивов, «идя перед фрук¬
том, мимо каких рот проходил, то говорил,
чтобы они следовали за своими офицерами
и были тверды». Шипов арестовал ротных
командиров и увел их с собой. В это время
Дивов приказал часовому выпустить Кахов¬
ского, задержанного на выходе из казарм.
Через некоторое время пришел офицер
2-го флотского экипажа Чижов и сказал,
что в Московском полку убили генерала и
несколько рот побежали на площадь. После
недолгих поисков младшие офицеры нашли
ротных командиров и вызвали их к ротам,
говоря, что слышна стрельба.
Н. Бестужев и Арбузов вывели Гвардей¬
ский экипаж на Сенатскую площадь, где
радостный и возбужденный Дивов беспре¬
рывно кричал «Ура!» и упрекал лейтенанта
М. Кюхельбекера за то, что тот уговаривал
свою роту уйти.
После картечного выстрела, данного пра¬
вительственными войсками по восставшим,
экипаж возвратился в казармы, где в 8 ча¬
сов вечера присягнул Николаю I. А утром
15 декабря мичман Гвардейского экипажа
Дивов вместе с другими офицерами был
арестован и препровожден на главную
гауптвахту.
«При первом допросе был нечистосердечен.
Но вскоре, совершенно раскаиваясь,
прислал полное признание в собственных
своих заблуждениях, показав всех,
разделявших оные».
Во время пребывания на гауптвахте Дивов,
Беляевы и Бодиско договорились, что собра¬
ние 13 декабря надо скрыть, а если вдруг
о нем станет известно, говорить, что слова
Арбузова о восстании и конституции воспри¬
няли всего лишь как предположение. Нужно
постараться представить выход на площадь
как «заблуждение», желание остаться вер¬
ными присяге Константину Павловичу.
На гауптвахту часто приходил шеф Гвар¬
дейского экипажа великий князь Михаил
Павлович, знавший большинство офицеров в
лицо, беседовал с ними, утешал, говорил, что
скоро должны выпустить, но 1 января 1826 г.
последовало высочайшее повеление — всех
офицеров, содержащихся под арестом на
городских гауптвахтах, перевести в кре¬
пость, причем тех из них, «которые в пре¬
ступлении более изобличены, содержать в
крепости в казематах поодиночке...»
3 января Дивова, Беляевых и Бодиско
переводят в Петропавловскую крепость. На¬
строение у офицеров достаточно безмятеж¬
ное, они не ожидают для себя ничего пло¬
хого. Их поместили в одну камеру, и, «несмот¬
ря на все впечатлений, перечувствованные в
этот день, мы спали крепко; и во все время
нашего заключения вместе мы были беззабот¬
но веселы. Для развлечения своего из хлеба
сделали себе шахматы, на столе сделали
клетки и играли в шахматы, эту умную игру,
с большим удовольствием» и.
На допросы не вызывали — было не до
них, допрашивали более важных «мятежни¬
ков». Однако и для друзей идиллия скоро
кончилась — их рассадили по разным каме¬
рам, начались муки одиночного заключения.
Первый вызов Дивова в Следственный
Комитет, допрос и вопросные пункты после¬
довали только 21 января. И хотя Василий
Абрамович отвечал так, как договаривались
на гауптвахте (и как отвечали другие мич¬
маны) , месяц заключения наводил на
неприятные размышления: «Почему не
выпускают?»
В начале февраля производилось предва¬
рительное разделение «мятежников» по раз¬
рядам, которых тогда планировалось четы¬
ре. Дивов попал в разряд, что и выпущен¬
ные впоследствии моряки,— разряд, по кото¬
рому вина характеризовалась примерно так:
«Полагать можно, что знали» (о тайном
обществе). Так же как и некоторых других
офицеров Гвардейского экипажа, не пред¬
ставлявших особого интереса для следствия,
Дивова решено было перевести в Кронштадт
до окончания расследования. Однако сде¬
лать этого не успели: 17 февраля «наряжен¬
ная при экипаже следственная комиссия»
представила в Комитет «сведения о поступ¬
ках... мичмана Дивова во время происшест¬
вия, бывшего прошлого 14 декабря 1825 г.»,
из коих ясно видна его активная роль в собы¬
тиях в казармах Гвардейского экипажа.
Со дня единственного вызова в Комитет
прошло уже более месяца, полного неизвест¬
ности для узника. И вот 23 февраля члены
Следственного Комитета на своем 68-м за¬
седании зачитывают показания мичмана Ди¬
вова, раскрывающие, что «большая часть
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
42
офицеров Гвардейского экипажа не были
увлечены на площадь 14 декабря стремлением
нижних чинов и не были в заблуждении на-
щет вторичной присяги, но что они были в
заговоре... и возбуждали солдат не прини¬
мать сей присяги, дабы воспользоваться сим
для введения конституционного правления в
России» 12. В показании подробно описы¬
ваются все разговоры и события 13 и 14 де¬
кабря, предварительные обсуждения пла¬
нов восстания в Гвардейском экипаже.
Что же побудило Василия Абрамовича
сделать такое разоблачительное заявление?
Конечно, немалую роль играет здесь пол¬
ная изоляция от внешнего мира. Можно по¬
нять двадцатилетнего юношу, которого страх
и неизвестность толкнули на такой шаг (и
ведь многих одиночное заключение вынудило
на признание, а порой и на самооговор).
Кроме того, был еще один важный фактор,
которому Д. И. Завалишин, например, при¬
давал очень большое, если не решающее
значение: посещения священника, протоие¬
рея Казанского собора Мысловского, ко¬
торый говорил, что «нечего опасаться ника¬
ких последствий для кого бы то ни было от
их показаний, потому что Государь не хочет
никого преследовать, а только хочет все
знать, чтобы изо всего извлечь полезный ука¬
зания о причинах законного неудовольствия
и о средствах удовлетворить потребностям
государства.
Так как разсуждения подобного рода
повторялись и в комитете и сбили многих
с толку до того, что они, желая доказать
свою откровенность и содействовать Госуда¬
рю узнать все будто бы для «пользы госу¬
дарства», наболтали разныя небылицы не
только на себя... но и на других ♦...» 13.
Священник, вероятно, говорил также
о том, что надо очистить свою совесть
признанием, что муки душевные страшнее
мук физических; напоминал о крови невинно
погибших на Сенатской площади матро¬
сов *♦.
«Увещевания» арестованного производил
не только священник. 2 марта члены След¬
ственного Комитета заслушали показания
Дивова, начинающиеся словами: «В послед¬
ний раз, как был я в Комитете, родитель¬
ские увещевания их превосходительств
♦ Наивная надежда, что полно и искренне отве¬
чающих выпускают, была свойственна многим привле¬
ченным по делу, и Дивов был не единственным, чья
откровенность на следствии ударила по нему самому.
** Последнее обстоятельство особенно мучило Ди¬
вова. «Кровь убитых свидетельствует противу меня
пред Богом и людьми!» — это просто крик души.
генерал-адъютантов Бенкендорфа и Черны¬
шева, чтобы ничего не утаивать для спокой¬
ствия своей совести...» 14
Очень и очень неглупы были господа ге¬
нерал-адъютанты! И дело свое понимали,
и знание людей обнаруживали. Какую-то
важную струну в душе молодого мичмана
они сумели затронуть — и вкупе со священ¬
ником добиться его признания, что «не с
тем одним только, чтобы ограничить власть
Государя, я был на площади, но хотел также
содействовать и к испровержению трона» 15,
что в намерение восставших входило также
истребление императорской фамилии и что
«первая мысль о сем была внушена ему и
прочим офицерам Гвардейского экипажа
лейтенантом Завалишиным» 16.
Позже распространилось мнение о В. А. Ди-
вове как о «предателе» («он был един¬
ственною причиною открытия преступле¬
ний Завалишина, Беляевых и некоторых из
морских офицеров, а также и вины Гу¬
димы» 17), но это не так. По определению
А. П. Беляева, Дивов — «невольный пре¬
датель», но еще более верно мнение декаб¬
риста А. Ф. Фролова: «Случайное неосто¬
рожное показание». Одно такое показа¬
ние — и потянулась цепочка, ибо что мог
противопоставить неискушенный молодой
человек таким многоопытным следовате¬
лям, как Бенкендорф и Чернышев? К тому
же надо помнить, что определенной такти¬
ки поведения арестованных на следствии
тогда еще не было и каждый из декабри¬
стов вынужден был выбирать манеру поведе¬
ния сам «по ходу дела». Очень немногие
(Лунин, Пущин, Якушкин и некоторые дру¬
гие) не назвали никаких имен, и только от
двоих (Цебрикова и Шаховского) не сумели
добиться «собственного признания во взводи¬
мых на них преступлениях».
Так или иначе, это показание сразу
передвинуло Дивова в III разряд (разрядов,
правда, еще не было, но скоро будут!), харак¬
теризующийся «знанием умысла» цареубий¬
ства, но «равнодушным, то есть без согла¬
сия и противоречия».
Признание Василия Абрамовича крайне
важно для следствия: во-первых, открывает
много нового в действиях офицеров Гвар¬
дейского экипажа и, во-вторых, кажется,
позволяет подобраться к одной из важных
фигур движения — Д. И. Завалишину, кото¬
рый был уже однажды арестован, но отпущен.
Ухудшив и осложнив свое положение (и
это буквально накануне освобождения — но
откуда было ему знать!), Дивов невольно
Дмитрий Рац. «Вполне несчастный...»
43
разрушил всю систему защиты моряков-
декабристов; в этой защите была пробита
брешь, а дальнейшее уже было делом тех¬
ники следователей. Стало ненужным скры¬
вать собрание 13 декабря и разговоры пос¬
ледних лет, тем более что чисто этически
было очень трудно опровергать слова своего
же товарища. Бывало, декабристы даже
грешили против истины и усугубляли свое
положение, говоря: «Если он это утверждает,
значит, так и было».
В результате в руки следователей попали
новые важные улики против моряков-декаб¬
ристов (и недекабристов), но поскольку для
ареста необходимы по крайней мере два
свидетельских показания, братьям Беляевым
были посланы вопросные пункты. И тут
А. П. Беляев с облегчением и почти с радо¬
стью подтверждает показания Дивова. С об¬
легчением и радостью — потому что он
только подтверждает то, что уже известно:
«Я... полагал, что приму на свою совесть
несчастие товарища моего, которого бы
должен был запутать признанием своим. Те¬
перь же благодарю бога, что могу сложить
тяжесть сию, не делав никому вреда» 18.
Но Беляев не просто подтверждает ска¬
занное Дивовым. Во многих вопросах он
информирован больше, и с этого момента
именно он (а впоследствии и Арбузов) прев¬
ращается в основной источник сведений о
Завалишине.
Не будем спешить с выводами. Здесь са¬
мое главное — не спешить обвинять аресто¬
ванных декабристов: признавались, назы¬
вали, выдавали. Не будем судить этих честных
и благородных людей с позиций XX века и не
будем забывать, что существовало множество
объективных причин именно для такого
поведения их на следствии,— но это тема
особого разговора...
Для В. А. Дивова тянутся долгие, томи¬
тельные дни одиночного заключения.
27 марта в Комитет поступает его показа¬
ние, в котором содержатся новые подроб¬
ности разговоров морских офицеров в пе¬
риод междуцарствия, в том числе — о рас¬
сказе Завалишина: «Прекрасно выдумал
мой знакомый г. Оржинский: сделать висе¬
лицу, первым повесить Государя, а там к но¬
гам его и братьев». Далее Дивов добав¬
ляет: «И сия адская выдумка заставляла меня
радостно смеяться» 19. В этой фразе видна
какая-то неестественность. Дело в том, что
нервное напряжение последних месяцев,
отсутствие вестей с воли/ свиданий, непри¬
вычная пища — все это не могло пройти
незаметно для юноши, которого даже тю¬
ремщики называли «младенцем». По свиде¬
тельству А. М. Муравьева и А. Е. Розена,
у Дивова начинается умственное расстрой¬
ство. В воспаленном мозгу мичмана проно¬
сятся страшные картины, нарисованные
священником и членами Следственного
Комитета. Ему начинает сниться, что он
убивает императора, сон переплетается
с явью, и в показаниях 30 марта и 5 апреля
он пишет о готовности самому убить госу¬
даря и приводит различные способы поку¬
шения. Из этого порождения больного вооб¬
ражения Комиссия имела бесстыдство
сделать пункт обвинения против него, и
Дивов перемещается уже в I разряд.
В апреле и мае Василий Абрамович послал
в Следственный Комитет показания, в кото¬
рых отказывался от всех сообщений, сде¬
ланных им ранее. Отказывался пункт за
пунктом, изменяя свои прежние показания
таким образом, что политическая окраска
их менялась весьма значительно. (Похоже
вед себя на следствии и декабрист Г. С. Ба-
теньков: сначала запирательство, затем от¬
кровенные показания и потом отказ от них.)
Причин тому может быть несколько.
Во-первых, «подозрение на меня, что
раскаяние мое неискренно, весьма справед¬
ливо, и я как делал признания, так и отпи¬
рался от многих своих показаний, поступал
единственно для своего спасения,— объяс¬
няет сам Дивов.— Я не имел даже и припи¬
сываемого мне чувства, чтобы оправдать
других, но делал все сие по внушению само¬
любия, увидав на одном арестанте на руках
цепи, я вообразил, что сие в наказание за
ложное показание, и вот настоящая истина
моих отпирательств... До последнего призыву
в Комитет я воображал, что преступление
мое не считается важным, и существование
в мире почитал возможным, и не от раская¬
нья, а для сей цели делал свои признания» 20.
Во-вторых, вероятно, улучшилось физи¬
ческое и моральное состояние заключенного,
и он сумел трезво оценить положение;
может быть, последовал какой-то толчок
извне и, например, на очной ставке он
понял значение своих показаний; возможно,
была какая-то иная причина, но остается
фактом, что в апреле — мае В. А. Дивов
отказался от своих прежних показаний,
причем большую часть вины за распростра¬
нение «свободного образа мыслей» в среде
младших морских офицеров взял на себя.
Никакой роли его последние объяснения
не сыграли. Единственным результатом
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
44
отказа Дивова от показаний могла быть
только месть Следственного Комитета. Вот
что пишет об этом Завалишин: «...Вслед
за тем он (Дивов) объявил Комитету, что
отступается от своих показаний и что все,
что он говорил против меня и других, была
выдумка из тщеславного желания показать,
что и он многое знал, и в надежде заслужить
благоволение откровенностью. Но, разу¬
меется, это уже было поздно. Ни мне, ни дру¬
гим, на кого он сделал показание, он не мог
уже помочь своим отречением от сделан¬
ных показаний, а себе повредил. Против
него чрезвычайно озлобились и при распре¬
делении степени виновности включили его в
первый разряд» 21.
В течение мая 1826 г. Дивова и Беляевых
еще несколько раз вызывали на очные став¬
ки и присылали вопросные пункты, имею¬
щие целью уличить Завалишина и другого
упрямого арестанта — Н. Р. Цебрикова,
но судьба их всех была уже решена.
4 июня на заседании Верховного Уголов¬
ного суда была заслушала записка правите¬
ля дел Следственного Комитета А. Д. Боров¬
кова о Василии Дивове. На этом дело
закончилось. Мичман Гвардейского экипажа
был осужден за то, что «умышлял на царе¬
убийство и истребление императорской фа¬
милии с возбуждением других словами и
лично действовал в мятеже с возбуждением
нижних чинов», и отнесен к I разряду: именно
в этот момент «младенца», мальчишку-
мичмана и приравняли к опытным, старей¬
шим заговорщикам, выдающимся теорети¬
кам декабризма!
После 10 июля 1826 г. полным ходом
шла подготовка к приведению в исполнение
приговора Верховного Уголовного суда.
Разжалование сухопутных офицеров должно
было производиться в Петропавловской кре¬
пости, а по поводу разжалования декаб¬
ристов-моряков начальник Главного штаба
Дибич писал 11 июля начальнику Морского
штаба Моллеру: «Государь Император Вы¬
сочайше повелеть соизволил, чтобы Ваше
Превосходительство приготовили свою Яхту,
которая могла бы принять из крепости...
после завтра, поутру весьма рано всех
преступников, Морскому Ведомству принад¬
лежащих... и потом вести их прямо не заез¬
жая ни куда на Адмиральский Корабль
Адмирала Крона, где и разжаловать их
непременно в тот же день, то есть 13-го чис¬
ла по обрядам Морской службы...» 22
После оглашения приговора и разжало¬
вания моряков-декабристов на адмираль¬
ском корабле их опять поместили в Петро¬
павловскую крепость. Вскоре заключенных
стали рассредоточивать.
Перед отправлением декабристов в ссылку
на случай побега были составлены их при¬
меты, и это дает нам возможность хотя
бы приблизительно представить, как выг¬
лядел Василий Абрамович Дивов (портрета
его или нет, или он пока еще не найден).
Рост — 2 аршина 4 вершка ♦. Приметы:
«Лицом бел, волосы на голове и на бровях
темно-русые, глаза серые, на лбу рубец, на
левом боку одно, на спине два, ниже пупка
одно и на левой щеке одно, всего пять роди¬
мых маленьких пятен, на бороде и усах
волосы рыжеватые, нос средний» 23.
7 августа 1826 г. комендант Петропав¬
ловской крепости Сукин получил отноше¬
ние военного министра Татищева об отправ¬
лении очередной партии осужденных, в том
числе Дивова, Михаила и Николая Бестуже¬
вых, в Шлиссельбург. О чем думал бывший
мичман Гвардейского экипажа, покидая
Петербург? Что оставлял он здесь? Друзей?
Возлюбленную? Море?
Молодой, очень молодой, едва начавший
жить человек: наивный, чистый, порыви¬
стый...
К сожалению, мы практически ничего
не знаем о светской жизни Дивова, неизве¬
стен круг его знакомств, интересов помимо
службы: поэзия? балет? карты?..
9 августа Бестужевы и Дивов были при¬
няты комендантом Шлиссельбургской кре¬
пости «впредь до назначения в Сибири
места».
«...а затем по секретному высочайшему
повелению вместо назначенной судом
ссылки в каторжную работу отправлен
12/Х 1827 г. в Бобруйск в крепостные
арестанты, без ограничения срока;
в июле 1829 г. повелено содержать его
в работе вечных арестантов
Бобруйской крепости особо от других
и на работу употреблять особо же;
срок ограничен 15 годами —
8/XI 1832 г...»
В 1810 г. на правом берегу реки Березины,
' в устье речки Бобруйки, началось строитель¬
ство крепости, которая сыграла большую
роль во время войны с Наполеоном, а также
в декабристских планах восстания. В част-
♦ 160 сантиметров. Для сравнения: средний рост
декабристов — 169 сантиметров.

Дмитрий Рац. «Вполне несчастный...»
45
ности, у Южного общества существовал
план убийства императора Александра I
и великого князя Николая во время их пре¬
бывания в Бобруйске.
После разгрома восстания сюда были
сосланы многие осужденные декабристы.
Остановимся на судьбе двух из них — Васи¬
лия Сергеевича Норова и Василия Абрамо¬
вича Дивова. Норову, осужденному по II раз¬
ряду, как и Дивову, ссылка в Сибирь была
заменена заключением в Бобруйскую кре¬
пость.
...Трудно судить, что лучше — крепостные
работы или каторга, заключение в крепость
или ссылка в Сибирь. Декабристы на сибир¬
ской каторге обладали одним существенным
преимуществом — они были вместе, под¬
держивали друг друга и морально, и мате¬
риально. Другое дело — в крепости, где хотя
работа могла быть и легче, но намного
тяжелее приходилось морально. «Норова...
и Дивова заточили в крепости вместо ссыл¬
ки в Сибирь, где им с товарищами было бы
несравненно легче»,— писал Завалишин.
Заключение в крепость, с другой стороны,
означало и «смягчение» наказания (возмож¬
но, сочли уж слишком скандальным ссылать
за Байкал «зеленого мичмана» только за то,
что сознался, а потом отказался). В крепост¬
ном заключении были свои преимущества:
и более мягкий климат, и меньшая удален¬
ность от родных мест.
«Общество» в Бобруйской крепости было
неоднородным: кроме декабристов здесь
содержались студенты бывшей Виленской
медицинской академии, в 1828 г. появилось
много пленных турок, а в 1831 г.— участ¬
ники разгромленного восстания в Польше.
Недалеко от Бобруйска жило семейство
Турчаниновых, дальних родственников
Норова, и, пользуясь добрым отношением
коменданта крепости, Марья Ивановна
Турчанинова время от времени приезжала в
Бобруйск и выговаривала некоторые льготы
как для Норова, так и для Дивова, и снабжа¬
ла их всем, что «выходило нового по русской
литературе». В остальном, конечно, жизнь за¬
ключенных была тяжелой, особенно первые
два года.	.
Положение несколько изменилось с назна¬
чением нового коменданта крепости. Вот что
пишет об этом в воспоминаниях служивший
в это время в крепости К. К. Жерве: «Мы уго¬
ворили плац-майора содержать их (Дивова
и Норова) несколько отдельно. На день
отвели им в наших мастерских две отдель¬
ный комнаты, где они свободно могли читать,
писать и заниматься чем хотели. Они часто
получали от родных деньги, который при¬
ходили на имя кого-нибудь из наших офице¬
ров и потом передавались им; таким образом,
они имели свой чай и улучшенную пищу,
которая им варилась по их назначению в
24
мастерских...»
Поскольку писем Дивова йз Бобруйской
крепости нет (да и писал ли он кому-нибудь
тогда?), то, как и в других случаях, жизнь
Василия Абрамовича там можно предста¬
вить, «вычислить» по воспоминаниям Жер¬
ве и письмам Норова.
В одном из писем В. С. Норова сестре
5 января 1835 г. есть интересные слова о
Дивове: «...Проездом чрез Москву, прошу
вас, не забудьте сказать матушке, что прошу
ее прислать сколько-нибудь денег, дюжину
белья из тонкаго полотна и по выбору Алек¬
сандра (брат В. С. Норова) книг из Русской
поэзии. Все это для моего товарища по нес¬
частью Дивова, который 8 лет уже взаперти
со мной, но не имеет счастья, как я, иметь
таких добрых родных. Матушка уже однажды
послала ему 300 рубл.; этот раз я не хотел
бы, чтоб он знал, что это от нея. Сказать,
что одна из его родственниц в Москве
просила переслать ему»,25.
Как много этот отрывок прибавляет к ха¬
рактеристике Василия Абрамовича Дивова!
Во-первых, узнаем, что материальное
положение декабриста очень тяжелое — от
казны на заключенного в Бобруйской кре¬
пости полагалось на мясо, соль, рыбу и
масло для освещения 44 рубля в год, то есть
12 копеек в день, а от родственников помощи
ждать нечего *. Во-вторых, видно, что быв¬
ший мичман не пал духом и не опустился
в заточении — «тонкое белье» и книги «из
русской поэзии» свидетельствуют об этом.
Материально, кроме семьи Норова, помо¬
гает Вильгельм Кюхельбекер. Почему? Кроме
общей неволи, Дивова и В. Кюхельбекера
сближал находившийся в ту пору далеко
в Сибири Михаил Кюхельбекер — брат Виль¬
гельма и сослуживец Дивова. Вот что пи¬
сал Вильгельм Карлович сестре в 1832 г.:
«...может быть, останется еще что-нибудь
(часть гонорара за поэму) и для Дивова, в
котором мой добрый брат принимает такое
участие и которого так горячо поручил мне
в последний раз, когда мы виделись. Это
был очень печальный день — 13 июля 1826 г.;
когда Михаил узнал, что наша судьба, моя и
* Мать В. А. Дивова сама в это время очень
нуждалась и получала пособие от казны.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
46
Дивова, почти одна и та же, ему пришло на
мысль, что, быть может, мы будем в одном
месте ♦, и, не надеясь более меня увидеть, он
взял за руку Дивова и подвел ко мне, говоря:
«Вот тебе брат». Милый, добрый брат!..
Но я никогда не забуду его завета и от всего
сердца желаю быть чем-нибудь полезным
тому, кого он считал способным заменить
себя при мне» 26. Сцена воистину драмати¬
ческая и возвышенная. Человек высоких
моральных качеств, М. К. Кюхельбекер на
пороге расставания с братом дает ему спут¬
ника, способного заменить его самого,—
факт очень красноречивый!
В мемуарах современников встречается
много характеристик Дивова: «нечистый»,
«скрытный», «чудеса храбрости», «замкну¬
тый», «благородный», «подслушивал» и т. д.
Даже при скидке на необъективность некото¬
рых оценок диапазон их очень широк, за¬
частую они друг другу противоречат. Но,
может быть, это и вырисовывает образ жи¬
вого человека — не икону и не чудовище,
не плохого и не хорошего, а просто —
человека, благородного, неустойчивого, как
многие... ,.
«...по отбытию срока определен рядовым
в Черноморский № 2 баталион —
27/XII 1839 г.^переведен в Кавказский
саперный баталион — 29/XI 1841 г.
Умер 9/II 1842 г.»
Лишь после 12 лет заключения в крепо¬
сти (22-летний стал 34-летним!) срок работ
Дивову был сокращен и он был отправлен
во 2-й линейный Черноморский батальон,
в крепость Анапу, где прослужил два года.
Это отнюдь не значит, что все два года он
просидел за крепостными стенами. Декаб¬
ристы, сосланные на Кавказ, всегда стара¬
лись попасть в гущу событий (а в это время
на Кавказе шла война против Шамиля),
в действующие войска, чтобы отличиться,
скорее получить унтер-офицерский и офи¬
церский чин и иметь возможность выйти
в отставку. Не составлял исключения и Ди¬
вов.
В 1841 г. генерал-лейтенант Н. Н. Раев-
ский-младший подал в военное министер¬
ство очередную реляцию о награждении
военнослужащих за кампанию 1840 г.
В числе рядовых, представленных к произ¬
водству в унтер-офицеры; был и В. А. Дивов,
* В. К. Кюхельбекер отбывал наказание в Свеаборг-
ской, Динабургской и других крепостях.
из государственных престятников. Вот как
характеризует Василия Абрамовича генерал
Раевский:
«С начала 1840 г. находился в составе
гарнизона форт Раевский, где служил
примером усердия и деятельности в исполне¬
нии трудных обязанностей службы по
усилению обороны укреплений и принятию
мер к отражению беспрестанных неприяз¬
ненных покушений горцев. Впоследствии был
прикомандирован к войскам действующего
отряда и участвовал в десантах на Туапсе
и Псезуапе 10 и 22 мая и 28 того же ме¬
сяца при истреблении неприятельских аулов
в окрестностях форта Лазарева; а равно во
всех других движениях войск и перестрел¬
ках с горцами. При этом рядовой Дивов
везде оказывал мужество и неустрашимость.
Поведение его и примерно ревностное ис¬
полнение своих обязанностей заслуживают
милостиваго внимания» 27.
Однако на реляцию «высочайшего соиз¬
воления не последовало»: Николай I считал,
что еще рано (и к тому же не без оснований
подозревал генерала Раевского в сочувствии
к разжалованным декабристам).
Почти все два года Василия Абрамовича
трепала жестокая лихорадка. «Пользовал»
его Николай Васильевич Майер, друг Лер¬
монтова, послуживший прототипом доктора
Вернера в «Герое нашего времени». Вообще,
если сравнить кавказские маршруты Лер¬
монтова и Дивова, покажется, что вот-вот
пересекутся их пути, вот-вот можно будет
говорить об их вероятном знакомстве: одни
и те же дороги, города, люди, встречи, но...
разница в несколько (всего несколько!) дней.
С Пушкиным встреча хоть и на минуту, но
была ♦, с Лермонтовым — нет.
Для экспедиций против горцев составля¬
лись специальные отряды, и Василий Абрамо¬
вич по его просьбе был прикреплен к отряду
генерала Граббе, в котором находились ста¬
рые друзья-единомышленники, братья Бе¬
ляевы, переведенные на Кавказ из Сибири.
Беляевы приютили его в своей палатке, и он
пошел с ними вместе в экспедицию.
Участие в походах, в сражениях могло
принести им долгожданный унтер-офицер¬
ский чин. Братья Беляевы были произве¬
дены в унтер-офицеры в октябре 1842 г., но
для Дивова было уже поздно...
«В той экспедиции (на р. Фартанге) погиб
наш бедный и вполне несчастный Дивов.
♦ По дороге в ссылку, на станции Залазы, про¬
изошла мимолетная встреча В. К. Кюхельбекера
и В. А. Дивова с А. С. Пушкиным.

Дмитрий Рац. «Вполне несчастный...»
47
...Чеченцы наседали на арриергард и цепи.
Он шел позади нас и вдруг быстро подходит
к нам и говорит, что он ранен и, как ему
казалось, около ступни; несмотря на то, он
еще шел некоторое время, но потом осла¬
бел и был отведен на перевязочный пункт,
где оказалось, что пуля прошла около колена
и раздробила кость. После экспедиций пере¬
везли его на линию в Червленский походный
лазарет. Рана оказалась опасною, и, прото¬
мившись еще около 2-х месяцев, он умер.
Письма его к нам, уже слабой рукой писан¬
ный, хранятся у меня, как памятник нашей
дружбы, его страданий и несчастий...»28.
Случилось это 9 февраля 1842 г.
С какими интереснейшими людьми встре¬
чался Василий Абрамович Дивов! Великий
мореплаватель Беллинсгаузен и великий
поэт Пушкин, друг декабристов и Лермон¬
това — философ-врач Майер и участник
войны 1812 г. подполковник Норов, князь
Вяземский и участники польского восста¬
ния 1830 г. Молодость, образование, ум,
жажда деятельности — все это не нашло
своего применения... Это относится и к
Дивову, и ко многим другим.
Если бы декабристы были людьми ординар¬
ными и заботились только о карьере, то
наверняка действительные тайные советники
пестели и Корниловичи, генералы Муравьевы и
бестужевы, адмиралы Завалишины и дивовы
много бы сделали для просвещения, разви¬
тия и прогресса России. Но их вклад в
историю (независимо от того, понимали они
это или нет) оказался принципиально более
существенным. Они взбудоражили общест¬
венную мысль России, всколыхнули ее и по¬
казали путь следующим поколениям револю¬
ционеров.
...Может показаться, что обещанных
тайн и загадок в жизни Василия Абрамовича
Дивова вроде бы и нет: все ясно и понятно —
где жил, что читал, как страдал. Ясность,
однако, обманчива. Наше знание базиру¬
ется на узловых точках жизни Дивова —
документах, но «промежутки» между этими
«узлами» мы конструируем сами. И так же,
как две точки на плоскости можно соединить
бесконечным количеством способов, так и
жизнь Василия Абрамовича можно пред¬
ставить по-разному.
Мы ничего не знаем о его детских годах,
проведенных в Казани, нет документов о его
пребывании в Морском корпусе, практиче¬
ски ничего не известно о его знакомствах,
привычках, времяпрепровождении, увлече¬
ниях. Не до конца понятны его поведение
на следствии и суровый приговор, неизве¬
стно точно, как он жил в Бобруйске и на
Кавказе. Не найдены его письма к матери
конца 10 — начала 20-х годов и письма
Беляевым из госпиталя в 1841 —1842 гг.
Не установлено, где похоронен, нет досто¬
верного портрета...
В Москве живут потомки декабриста. К
сожалению, многие документы пропали за
прошедшие полтора века. По семейным пре¬
даниям, на Кавказе Василий Абрамович
сочетался гражданским браком с одной из
родственниц Шамиля. Сын от этого брака —
Николай Дивов — родился после смерти отца
и никогда его не видел. Трагическое повто¬
рение судеб: ведь сам В. А. Дивов тоже
никогда не видел своего отца!
...О многом мы только догадываемся, стро¬
им предположения, но подлинное знание
может вдруг перевернуть наши представле¬
ния об этом человеке и показать нам с
новых, интересных сторон типичного и в то
же время ни на кого не похожего декабриста
Василия Абрамовича Дивова.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Беляев А. П. Воспоминания декабриста о пере¬
житом и перечувствованном. 1805—1850. Спб., 1882,
с. 180.
2	См.: Бороздин К. Опыт исторического родословия
Дивовых. Спб., 1841, с. 5.
3	Русская старина, 1897, т. 89, с. 482—483.
4	Правда о России, высказанная князем Петром
Долгоруковым. Paris, 1861, ч. 2, с. 136—137.
5	Веселого Ф. Ф. Очерк истории Морского кадет¬
ского корпуса с приложением списка воспитанников
за 100 лет. Спб., 1852, с. 183.
6	Восстание декабристов. М., 1976, т. 14, с. 291.
7	Там же, с. 256.
8	Там же, с. 307.
9	Там же, с. 294—295.
10	Там же, с. 294.
11	Беляев А. П. Воспоминания декабриста о
пережитом и перечувствованном. 1805—1850, с. 179.
12	ЦГАОР СССР, ф. 48, on. 1, д. 26, л. 220об.
13	Завалишин Д. И. Записки декабриста. Спб.,
1906, с. 231.
14	Восстание декабристов, т. 14, с. 298.
Там же.
16	ЦГАОР СССР, ф. 48, on. 1, д. 26, л. 232.
17	Восстание декабристов. М., 1925, т. 8, с. 78.
18	Там же, т. 14, с. 240.
19	Там же, с. 300.
20	Там же, с. 304, 305.
21	Завалишин Д. И. Записки декабриста, с. 238.
22	ЦГА ВМФ, ф. 203, on. 1, д. 1299, л. 7.
23	ЦГВИА, ф. 36, оп. 4/487, св. 23, д. 389, л. 7.
24	Исторический вестник, 1898, т. 72, с. 759—760.
26	Русский архив, 1900, № 2, с. 291.
26	Литературное наследство, т. 59(1), с. 436.
27	ЦГВИА, ф. 14719, оп. 2, д. 878, л. 55—55 об.
28	Беляев А. П. Воспоминания декабриста о пере¬
житом и перечувствованном. 1805—1850, с. 436—437.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...)
48
ЗА СТРОКОЙ
АРХИВНОГО
ДОКУМЕНТА
(Гипотезы, находки)
Александр БЕРЕЖНОЙ
ЛЕГЕНДА,
ИЛИ СЕМЕЙНОЕ РОДСТВО
СОВЕТСКОГО
АДМИРАЛА
Каторга 120 друзей, братьев, товарищей ужасна...
А. С. ПУШКИН
14 августа 1826 г.
Среди декабристов П. И. Пестель выделялся
не только по своему уму, оригинальности
мыслей и суждений, но и по той роли,
какую он играл в их тайном обществе.
Не случайно в списках казненных его имя
стоит первым. В записках протоиерея Ка¬
занского собора Мысловского, духовного на¬
ставника декабристов, не питавшего добрых
чувств к «государственным преступникам»,
мы находим прямо-таки восторженный отзыв
о Пестеле: «Сей преступник есть отличней¬
ший в сонме заговорщиков, как по данному
ему воспитанию, так и по твердости духа...
Быстр, решителен, красноречив в высшей сте¬
пени; математик глубокий, тактик военный
превосходный... Никто из подсудимых не был
спрашивая в комиссии более его, никто не
выдержал столько очных ставок, как опять
он же; везде и всегда был равен себе самому.
Ничто не колебало твердости его. Казалось,
он один готов был на раменах вынести
тяжесть двух альпийских гор. В комиссии
всегда отвечал с видною гордостью и с
каким-то самомнением» *. В своих письмах
и воспоминаниях декабристы также согласо¬
ванно говорили о непревзойденной мысли¬
тельной логике политического вождя декаб¬
ризма, об обширности знаний, красноречии
и особой силе его характера. Политическая
деятельность одного из главных идеологов
общества декабристов, как правило, лежит
в основе всех исторических исследований,
подробности же личной жизни Пестеля за¬
частую остаются в тени...
Арестованный по доносу далеко от Пе¬
тербурга, П. И. Пестель холодным январ¬
ским днем 1826 г. был доставлен в сырой
и мрачный каземат Петропавловской крепо¬
сти.
Рассчитывать на царскую милость не
приходилось, однако была надежда одним
махом избавиться от предстоящих пы¬
ток — принять яд. Но комендант крепости
генерал-адъютант Сукин при осмотре успел
предотвратить преждевременную смерть.
4 января Пестель был вызван на допрос
в Зимний. Николай I сам пожелал допросить
особо важного государственного преступ¬
ника. Записывал показания декабриста граф
В. В. Левашов, генерал-адъютант, член Вер¬
ховного Уголовного суда по делу декабри¬
стов.
В своем вызове во дворец Пестель, ве¬
роятно, усмотрел возможность прямой связи
с царем. Поэтому, адресуя из крепостного
каземата свою переписку графу Левашову, он,
несомненно, понимал, что письма его будет
читать сам Николай I.
В одном из писем Павел Иванович сильно
обеспокоен тем, как отразилось страшное
известие об его аресте на родителях, кото¬
рых он любил. Но было и еще одно письмо
к графу. Написанное 31 января 1826 г.,
оно содержало следующие строки: «Благово¬
лите также не забыть о просьбе, изложен¬
ной мною в письме, которое я имел честь
писать вам 19 января: если уж такова будет
моя судьба, пусть просьба сия будет испол¬
нена» 2.
О чем же просил декабрист? Что за просьбу
содержало его письмо, датированное 19 ян¬
варя 1826 г., которое еще не разыскано?..
Московский историк полковник-инженер
в отставке Г. Б. Ольдерогге, внук участника
Отечественной войны 1812 г., сам про¬
шагавший фронтовыми дорогами Великой
Отечественной, в 30-х годах знал одного
моряка. «Он приезжал в Гатчину,— вспоми¬
нал Георгий Борисович,— огромный ростом,
веселый и громогласный, с обветренным
лицом, с седеющей бородкой, делающей его
похожим на скандинавских мореходов. Он
появлялся у нас дома — мои родители дру¬
жили с ним и его женой, Софьей Алек¬
сандровной, или родители отправлялись в
гости к Ивановым, иногда брали и меня» 3.
Из рассказов этого удивительного человека
Ольдерогге узнал, что Модеста Васильевича
Александр Бережной. Легенда, или Семейное родство советского адмирала
49
Иванова — так звали старого капитана —
еще в первые дни Октября как крупного
специалиста флота пригласил к себе В. И. Ле¬
нин и предложил ему принять командова¬
ние военно-морскими силами Петроград¬
ского военного округа. Видел историк на
стене гатчинской квартиры М. В. Иванова
и ленинский автограф телеграммы, по ко¬
торой тот был вызван в Смольный.
Тогда же был засвидетельствован и еще
один интереснейший факт, имеющий самое
прямое отношение к биографии моряка-
капитана. «А ведь я внук декабриста Павла
Ивановича Пестеля!..» — обронил как-то с
грустью Модест Иванов, когда речь зашла
о его родословной.
— Приходится только сожалеть, что в
ту пору у меня не имелось магнитофона,—
вздохнул Ольдерогге, когда мы встретились
впервые... на его московской квартире.—
Не вел тогда, в тридцать шестом, я и за¬
писей. А со временем многое забылось...
Сам же Модест Васильевич погиб в труд¬
ную зиму 1942 г. в блокадном Ленинграде,
а годом раньше у стен героического города
оборвалась жизнь единственного его сына
Георгия. Тогда же пламя войны не поща¬
дило и семейных бумаг Ивановых.
— Но неужели не осталось никаких до¬
кументов?
— Возможно, где-то в архивах и со¬
хранились,— уклончиво ответил мой собе¬
седник.— Нужно бы попытаться найти...
— Непременно!
Так начался поиск, со временем увлекший
нас обоих. Немало за эти годы удалось:
выявить архивные документы, встретиться с
интересными людьми, познакомиться с нео¬
быкновенными биографиями.
...В 1813 г. 20-летний Павел Пестель,
блестяще образованный офицер, двумя го¬
дами ранее первым по списку окончивший
Пажеский корпус (за что был занесен на
мраморную доску) и получивший за отличие
в Бородинском сражении из рук самого
Кутузова золотую шпагу «За храбрость»,
едва оправившись от тяжелого ранения, наз¬
начается адъютантом командира 1-го армей¬
ского корпуса генерала П. X. Витгенштейна.
Штаб корпуса в 1814 г. был расквартиро¬
ван в Митаве (ныне Елгава). Здесь Пестель
приобщается к философским и экономичес¬
ким наукам и все чаще начинает обращать
свои мысли к планам будущего политического
переустройства России. Нередко совершает
поездки в Петербург, где жили его роди¬
тели. А когда в 1816 г. в столице возникает
первая тайная политическая дворянская орга¬
низация «Союз спасения», по уставу наз¬
ванная «Общество истинных и верных сынов
отечества», Павел Пестель становится одним
из активнейших ее членов. Говоря совре¬
менным языком, именно ему принадлежит
заслуга создания «филиала» этого общества в
Митаве. Уже на этом раннем этапе Пестель
приходит к твердому убеждению, что, прежде
чем начать революционное выступление, не¬
обходимо разработать программу общества.
И именно здесь, в бывшей столице Курлянд¬
ского герцогства, он напишет устав первого
в России революционно-демократического
союза, целью которого станет ликвидация
крепостничества, установление унитарной
республики. Сам же Пестель в Митаве «лично
вовлек в члены тайного общества четырех
человек: полковников Петрулина и Свобод¬
ного, подполковника Ткаченко и майора
Авенариуса» 4.
Но с этим городом связана и еще одна
не совсем обычная страница в биографии
выдающегося революционного реформатора
России. Предание, услышанное Г. Б. Оль¬
дерогге (первый биограф М. В. Иванова)
в 1936 г. от Модеста Иванова, гласит, что
у Павла Пестеля в те годы в Митаве была
пылкая любовь. Будто остался внебрачный
сын, для которого он добился дарования
прав наследования имени и дворянства. Яко¬
бы было положительное решение самого
Александра I, особо ценившего диплома¬
тические способности полковника Пестеля.
Услуги последнего понадобились русскому
монарху в 1821 г. для дипломатической
миссии в Молдавии и Валахии с целью
выяснения дел в Дунайских княжествах...
Как известно, часть писем из архива
П. И. Пестеля (около 300), касающихся
разных моментов его жизни, уцелела и
дошла до наших дней. Их он, как многие
свои бумаги, не уничтожил — не поднялась
рука. Это письма его родителей.
Историк Л. А. Медведская, занимавшаяся
«расшифровкой» писем Павла Пестеля, при¬
водит одно интересное высказывание. «Нам
почти неизвестна личная жизнь Павла Песте¬
ля...— пишет она.— Но из одного письма
Ивана Борисовича (отца.— Ред.) от 22 ок¬
тября 1815 г. мы узнаем, что до него
дошли слухи о намерении Павла жениться.
К сожалению, мы не знаем имени той жен¬
щины, которая пленила молодого Пестеля
в Митаве. Отец был напуган. Он не допускал
мысли, что его сын предпримет столь важный
шаг без родительского согласия» 5.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
50
Бывший московский и петербургский почт-
директор при Павле I, а затем долгое время
занимавший пост сибирского генерал-губер¬
натора при Александре I, Иван Борисович
Пестель считал такой брак недостойным для
своего горячо любимого первенца. Кстати,
Пестель-отец всегда ревностно оберегал
карьеру старшего сына. В дальнейшем Иван
Борисович всецело передает решение вопроса
о возможной семейной жизни Павла Ива¬
новича в руки его матери. «Что касается
твоей женитьбы,— писал он ему 29 августа
1821 г.,— я не имею ничего прибавить к
тому, что твоя превосходная мать высказала
в своем письме, которое я прилагаю при
сем» 6.
К сожалению, это письмо матери декаб¬
риста, как и многие другие, которые помогли
бы пролить свет на интересующую нас ле¬
генду, время не сохранило. Не стало несколь¬
ко лет тому назад и Л. А. Медведе кой. Ве¬
роятно, у нее были свои аргументы по затрог
нутой нами проблеме. Как бы то ни было,
но слова ее книги — важное свидетельство.
Они подтверждают не только серьезные на¬
мерения Павла Пестеля по устройству своей
личной жизни в митавский период, но и...
возможно, говорят в пользу ожидавшегося
или родившегося наследника? Так не о буду¬
щем ли сына просил нового монарха в своем
предсмертном письме заключенный в кре¬
пость декабрист? К сожалению, этого мы не
знаем, хотя подобное предположение вполне
допустимо... В ночь на 13 июля 1826 г.
Пестель с товарищами был казнен на
кронверке Петропавловской крепости. Тела
декабристов, уложенные в два больших ящи¬
ка, наполненных негашеной известью, по
приказу императора тайком, ночью, были
преданы земле на острове Голодай, где в то
время находилась городская свалка.
Нового царя преследовали воспоминания о
страшном дне 14 декабря. Самодержавие
всячески старалось не только опорочить дви¬
жение декабристов, но и навсегда сгладить
всякий след его в памяти русского общества.
И тон в этом задавал прежде всего сам
Николай I, не терпевший в своем присут¬
ствии даже упоминания о декабристах. Эту
же цель преследовал и подписанный им указ
о детях декабристов, рожденных в Сибири,
в котором говорилось: «Детям обоего пола не
дозволять носить фамилии, коей невозвратно
лишились их отцы, но именоваться по от¬
честву, т. е. Сергеевыми, Никитиными, Ва¬
сильевыми» 7. Согласно высочайшему пове¬
лению, предусматривалась и отдача детей де¬
кабристов, лишенных фамильных имен, в ка¬
зенные заведения. Только при таком условии
им разрешалось получать образование в
европейской части России.
...Ранним утром 21 августа 1826 г. на
стол Курляндского гражданского губернато¬
ра статского советника барона П. В. Гана
легла секретная депеша за № 3817. «Госуда¬
рю Императору благоугодно знать в возмож¬
ной подробности положение и домашние
обстоятельства ближайших родных всех тех
преступников, кои были преданы Верховному
Уголовному суду и по приговорам оного
осуждены, о чем мною объявлено высочайшее
повеление господином Военным Министром.
Вследствие чего поручено вашему превосхо¬
дительству немедленно собрать по вверенной
вам губернии чрез сношения с представи¬
телями дворянства сведения: имеются ли у
кого из поименованных в приложенном
сего списке ближайших родных, и донести
мне о том, что окажется» 8. П. В. Ган знал,
что генерал-адъютант Ф. О. Паулуччи, чья
подпись стояла под документом, не любил
медлительности подчиненных. Он тотчас
распорядился, чтобы грозная депеша как
можно скорее была разослана во все концы
вверенной губернии.
По преданию семьи Ивановых, Николай I,
зная о существовании малолетнего наследни¬
ка руководителя Южного общества, распо¬
рядился его у матери отнять. Под новой
фамилией «Иванов» он был отдан в казенный
пансионат на государственное воспитание.
Все документы о нем были «утеряны».
Из личного дела адмирала флота, храня¬
щегося в архиве, видно, что его отец —
Иванов Василий Иванович — окончил Тар¬
туский университет, работал учителем в
Петербургской гимназии. Других сведений об
отце в деле не значится...
Несколько лет тому назад автор этих строк
начал искать в Елгаве подтверждение той
необычной легенде-преданию. Ведь своим
рождением она обязана этому городу. Не да¬
вали покоя и слова, однажды прочитанные
в книге Л. А. Медведе кой. Так кто же была
та митавская красавица, которой Павел
Пестель намеревался предложить руку и
сердце?
Мы тоже не знаем ее имени. Много вре¬
мени прошло с той поры. Немало суровых
испытаний пронеслось и над городом. Одно
из них относится к огненному 1944 г.
Тогда погибла городская ратуша с бесцен¬
ным архивом. Не сохранились и церковные
книги.

Александр Бережной. Легенда, или Семейное родство советского адмирала
51
Дальнейший поиск привел в Ригу, в исто¬
рический архив Латвийской ССР, где в од¬
ном из фондов хранится интересная коллек¬
ция из 124 книг. Это «Метрические книги
еврейско-лютеранских приходов Латвии»,
охватывающие период 1641 —1883 гг. Но
готическая скоропись, на которой в те вре¬
мена велась запись, оказалась непреодолимой
преградой. «Пробиться» через нее, несмотря
на все усилия, пока не удалось. Ждут
дальнейшей «расшифровки» и ответы мест¬
ных магистратов курляндскому гражданско¬
му губернатору, исполненные трудной, подчас
непонятной для нас письменной символикой.
Хранятся они в отдельном фонде под на¬
званием: «О преступниках, принадлежавших
к злоумышленным тайным обществам, пре¬
данных Верховному Уголовному суду, и до¬
ставленных сведениях о положении и до¬
машних обстоятельствах ближайших род¬
ственников их».
И все-таки мне повезло. В Риге удалось
обнаружить один любопытный документ,
изданный на немецком языке Тартуским уни¬
верситетом еще в 1889 г., очевидно к его
250-летнему юбилею, и весьма скромным
тиражом. «Альбом Императорского Дерпт-
ского Университета» — так называется этот
уникальный раритет и содержит он имена
всех студентов, ранее обучавшихся в нем. Но
ведь именно там, по свидетельству Модеста
Иванова, учился его отец! Внимательное
ознакомление с изданием подтверждает это.
Среди вышедших из стен этого храма науки
в 1839 г. значится и Василий Иванов —
учитель русской словесности. Это уже была
удача!
В документе можно прочесть, что «Ива¬
нов Василий, уроженец Петербурга, родился
в 1814 г. (запомним эту дату!), учитель в
Николаевском сиротском институте в Гат¬
чине. С 1850 до 1860 г.— в Александровском
кадетском корпусе в Царском Селе (ныне
г. Пушкин), затем в гимназиях, в Петер¬
бурге».
В общем, небогатая информация. И все же
она не может не наводить на размышления.
Почему, к примеру, у всех бывших сту¬
дентов указаны точные числа, год и место
рождения, имена родителей, а у Василия
Ивановича Иванова указан только год?
В графе «происхождение» он значится как
воспитанник воспитательного дома, в «све¬
дениях о родителях» — прочерк. Случайная
ли это забывчивость или на то существо¬
вала чья-то определенная воля? Ответа на
эти вопросы пока нет.л.
Императорский Гатчинский сиротский
институт, куда возвратился теперь уже в каче¬
стве младшего учителя гимназии Василий
Иванович Иванов (отчество ему было «по¬
жаловано» лишь после окончания Дерптского
университета), был основан Николаем I на
базе существовавшего с 1803 г. сельского
воспитательного дома «для призрения» детей
обоего пола, лишенных родителей. Это был,
пожалуй, единственный в России закрытый
мужской институт, который «заключал в себе
пансионы со школой для малолетних сирот,
принимаемых в институт с 4-летнего воз¬
раста, и гимназию, не считая классов: пи¬
сарского и музыкального» 9. Именно здесь
жили, воспитывались и получали среднее
образование дети штаб- и обер-офицеров,
а также гражданских чиновников. Летом
1826 г. одним из его питомцев становится
Василий Иванов...
В поиске документов, которые могли бы
пролить свет на загадочные обстоятельства
поступления Василия Иванова в бывшее
царское учебно-воспитательное заведение
закрытого типа, оказались полезными сви¬
детельства Б. Е. Цизевского, жителя Ле¬
нинграда. Один из последних питомцев ин¬
ститута, он настоятельно рекомендовал от¬
правиться в Тарту.
...На зеленой вершине Тооменяги — руины
старинного Домского собора. Отсюда рукой
подать до белокаменного здания с портиком,
который как бы легко парит над строгими
массивными колоннами у его главного входа.
Это и есть Тартуский университет. Еще в
1632—1699 гг. здесь работала учрежденная
шведским королем Густавом академия, а
после возрождения в апреле 1802 г. универ¬
ситета Александром I он вслед за Петер¬
бургским и Московским становится третьим
научным центром России. Здесь в 1834—
1839 гг. обучался Василий Иванов. Оказы¬
вается, его студенческое дело хранилось в
массивном здании Центрального государст¬
венного архива Эстонской ССР, что всего
в нескольких минутах ходьбы от универ¬
ситета. Позади трудности «расшифровки»
(в полном смысле этого слова!) готической
скорописи XIX века, на которой во всей
Прибалтике велось в те годы официальное
делопроизводство. У времени вырвана еще
одна тайна.
Вспомним легенду. Казнь декабристов и
поступление в «казенный пансионат» Ва¬
силия Иванова происходит в одном и том же
году! Случайно ли это совпадение (ради
этого и разыскивалось студенческое дело)?

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
52
Но установить, кто же были родители зага¬
дочного студента, из его университетских
документов не удалось. В деле Василия
Иванова они просто не значились.
Дальнейшую судьбу воспитанника Сирот¬
ского института можно проследить по
другим найденным документам. В частно¬
сти, выяснилось, что в биографии Василия
Иванова старинный и тихий студенческий
Дерпт занимал особое место. Впервые путь от
Гатчины до границ Лифляндии он проделал
на перекладных в ноябре 1833 г., чтобы
жадно припасть к богатейшей кладези муд¬
рости. В другой раз Иванов побывал в
Дерпте десятилетие спустя, в июле 1843 г.
Преодолев многочисленные препятствия уни¬
верситетского начальства, состоявшего преи¬
мущественно из немцев, ему наконец-то
удалось добиться степени старшего учителя,
что давало преимущества в службе. Но была
и еще одна поездка, заслуживающая внима¬
ния. О цели ее мы узнаем из одного про¬
шения «учителя русского языка и репетитора
из воспитанников», датированного 19 ноября
1839 г. Для исследователей этот документ
интересен тем, что он проливает свет на
личную жизнь Василия Иванова, называет
имя девушки, ставшей его женой. Это Эми¬
лия Кизерицкая, «дочь дерптского уездного
казначея коллежского асессора Кизериц-
кого».
Увлечение в своей педагогической деятель¬
ности стихами и сочинениями, прославляв¬
шими вольность, видимо, не прошло для
коллежского секретаря Иванова без послед¬
ствий. «Казенный воспитанник» медленно,
очень медленно продвигался в чинах. Став
в тридцать лет только титулярным совет¬
ником, что, согласно «Табели о рангах»,
соответствовало 9 чиновничьему классу, Ва¬
силий Иванов так и не смог подняться по
служебной лестнице выше этого штатского
звания. Когда же представилась возмож¬
ность, начальство от него попросту избави¬
лось. Причем привычным в таких случаях
способом. Это хорошо видно из его форму¬
лярного списка, где значится, что старший
учитель русского языка и литературы титу¬
лярный советник Иванов «не может оста¬
ваться в сей должности по части болезненных
припадков, от которых происходят упуще¬
ния в преподавании» 10. 19 октября 1849 г.,
проработав в Гатчине десять лет, Василий
Иванов был «от службы при Сиротском
институте за болезнью уволен».
Но уже в следующем году болезнь не по¬
мешала ему стать преподавателем в Алек¬
сандровском кадетском корпусе в Царском
Селе. А в 1860 г. Василий Иванович Ива¬
нов переезжает с семьей в Петербург, где
успешно преподает в частных гимназиях,
а затем в лютеранском училище на Нев¬
ском проспекте. Выйдя на пенсию в 1880 г.,
он окончательно поселился в городе своей
юности — Гатчине, где вскоре и скончался.
Прах его покоится на городском кладбище.
Фотографию кавалера ордена Св. Анны
В. Иванова удалось разыскать далеко от
родных его мест.
Незадолго до переезда в Гатчину он поте¬
рял жену и вторично женился на молодой
акушерке Александре Афанасьевне. 30 марта
1875 г. у них родился сын Модест. Судьба
детей Василия Ивановича от первого брака
неизвестна...
В пятом томе Биографической хроники
Владимира Ильича Ленина можно найти
такие строки:
«Октябрь, 29 (ноябрь, 11)
..Ленин пишет (утром, до 10 час.) текст
телеграммы в Гельсингфорс с требованием
капитану I ранга М. В. Иванову, начальнику
2-й бригады крейсеров Балтийского флота
«немедленно приехать [в] Петроград, Смоль¬
ный». Позднее тем же размашистым почер¬
ком будет приписано: «Е. Ф. Розмирович.
Послано ли? Пошлите это через заведую¬
щего радиостанцией Центрофлота» н.
30 октября (12 ноября) 1917 г. в 20 часов
23 минуты телеграмма была принята в Гель¬
сингфорсе дежурным радистом на судне
«Кречет» и доставлена в Центробалт —
орган революционных балтийских моряков.
Сотрудничество офицера старого флота
М. Иванова с Центробалтом, руководимым
большевиком Павлом Дыбенко, было далеко
не случайным. Высокую гражданственность
Модеста Иванова по достоинству оценили
матросы, единодушно избравшие его еще в
июле 1917 г. командиром 2-й бригады
крейсеров Балтийского флота.
Первый Всероссийский съезд моряков во¬
енного флота, в работе которого принимал
участие В. И. Ленин, 21 ноября 1917 г.
«за преданность народу и революции, как
истинному борцу и защитнику прав угнетен¬
ного класса» присвоил Модесту Василье¬
вичу Иванову звание контр-адмирала. Он
стал первым советским адмиралокГ*. Тогда
л^е и был назначен членом Верховной
морской коллегии.
♦ В декабре 1917 г. специальным декретом все
чины и звания в армии и на флоте были упразднены.

Александр Бережной. Легенда, или Семейное родство советского адмирала
53
На страницах журнала «Красный флот»
в 1926 г. М. В. Иванов подробно рассказал
о своей первой встрече с В. И. Лениным:
«...Я ... получил радиограмму из Центробалта,
в которой мне предлагалось принять участие
во вновь организуемой Верховной морской
коллегии.
1 ноября я прибыл в Смольный. Там
царило необычайное оживление. Так как
я был в Смольном в первый раз, то совер¬
шенно не мог разобраться, как и где найти
то главное лицо, в чье распоряжение я был
послан.
Наверное, я еще долго искал бы тов. Ле¬
нина, если бы ко мне не подошел один
штатский и не спросил, кого я ищу. Я отве¬
тил: «Товарища Ленина»,— и показал ему
полученную телеграмму из Смольного. Про¬
читав ее, штатский спросил: «Вы товарищ
Модест Иванов?» Я ответил утвердительно.
Затем мы поднялись на третий этаж и
подошли к комнате № 31. Там стояли два
латыша с винтовками. Это были часовые.
Товарищ в штатском что-то сказал, и мы
вошли в комнату...
Приблизительно минут через десять в
комнату вошел человек небольшого роста,
плотного телосложения. На что я обратил
сразу внимание — это на глаза вошедшего.
Они светились острым умом. Вошедший был
товарищ Ленин.
Попробую передать дословно наш разго¬
вор:
Ленин: Вас прислал флот?
Я: Да.
.Ленин: Вы социалист?
Я: Думаю, что да, только, конечно, неваж¬
ный...
Ленин улыбнулся, и я тоже.
Ленин: Но вы, надеюсь, против правитель¬
ства Родзянко, Керенского и т. д.?
Я: Я вообще против всякого правительства,
опирающегося на штыки.
Тут наступило некоторое молчание. И мне
почему-то показалось, что Ленин просто-
напросто читает мои мысли. Я должен нес¬
колько отвлечься в сторону, чтобы дальней¬
шее было более понятно.
Я — морской офицер, участвовавший во
всех войнах, которые вела Россия, начиная
с китайской кампании 1900 года, политикой
никогда не занимался. В силу моего военно¬
го воспитания и сравнительно долгой боевой
жизни, я как-то привык смотреть свысока на
все чуждое военно-морскому делу. Уже с
Февральской революции я многому научился,
во многое вник. Всем своикк существом я
чувствовал, что происходит что-то великое.
Во мне самом шел какой-то захватывающий
меня самого внутренний процесс. Но все это
ощущалось инстинктивно, а не умом. Мне
почему-то кажется, что Ленин догадался,
что у меня происходит в мозгу. Он мне
сказал:
— Не правительство, а народ будет шты¬
ками защищать все завоевания революции.
Тогда я невольно пристально посмотрел на
этого человека, сыгравшего такую грандиоз¬
ную роль не только в России, но и во всем
мире. Некоторое время мы смотрели друг на
друга, после чего Ленин сказал мне:
— Примите командование всеми морскими
силами Петроградского округа.
Я ему ответил:
— Я боевой командир, моя бригада стоит
на передовых позициях, сейчас идет война с
Германией. Я считаю, что мое место там...
Ленин спросил:
— Где вы остановились?
— В Морском революционном комитете,
в Адмиралтействе.
— Да, я знаю. Это отлично, что вы именно
там остановились, значит, пока не уезжайте,
я вам дам знать.
Мы простились, и я ушел из Смольного.
На другой день... тов. Ленин назначает меня
товарищем морского министра... о чем и вы¬
шел декрет Совета Народных Комиссаров
4 ноября 1917 г. № 31».
Что же нам известно о ленинском адресате
и его дальнейшей судьбе?
В сентябре 1894 г. Модест Иванов был вы¬
пущен из Морского корпуса в чине мичмана
и за успехи в учебе, несмотря на незнатность
происхождения, был рекомендован в Мор¬
скую академию. Закончив ее- с отличием, лей¬
тенант в 1900 г. прибывает к месту своей
службы, в Порт-Артур.
Обороне этой крепости и военно-морской
базы на Дальнем Востоке суждено будет
вскоре стать одним из центральных событий
в русско-японской войне 1904—1905 гг.:
имя ее навсегда вошло в героическую ле¬
топись отечественного флота. Именно здесь,
под стенами легендарной крепости, русские
моряки первыми в мире успешно провели в
апреле 1904 г. траление минного загражде¬
ния, выставленного врагом. Возглавить пар¬
тию Порт-Артурского рейда — так называл¬
ся первый тральный отряд флота — С. О. Ма¬
каров поручил лейтенанту М. Иванову. Мо¬
лодой, способный морской офицер, отли¬
чавшийся мужеством и отвагой и получив¬
ший золотое оружие «За храбрость» из рук
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
54
генерал-лейтенанта Р. И. Кондратенко, бле¬
стяще справился с возложенными на него
обязанностями. Свыше 260 японских мин
было вытралено к 10 августа 1904 г.
Иванов был трижды ранен и тяжело кон¬
тужен, но до конца героической обороны не
выбыл из строя.
Он начал понимать, что коронованному
монарху абсолютно безразлична судьба рус¬
ского народа. Иначе чем можно объяснить
поведение командира крейсера «Диана» ка¬
питана I ранга Модеста Иванова, который на
требование выделить команду для сопровож¬
дения в Свеаборгскую крепость восставших
моряков с «Гангута» в октябре 1915 г. отве¬
тил отказом? Временщик-диктатор Ке¬
ренский в 1917 г. решил уволить строптивого
командира в отставку, на что революционные
балтийцы ответили своеобразным реше¬
нием: «Капитану I ранга Модесту Иванову
предложить остаться начальником бригады,
а всякого вместо него назначенного другого
выбросить за борт!» ,2.
Человек высокообразованный, честный,
лишенный кастовых предрассудков, Модест
Иванов пользовался любовью и уважением
нижних чинов. О демократических взгля¬
дах командира 2-й бригады крейсеров стало
известно В. И. Ленину, который всегда ин¬
тересовался делами Балтийского флота —
ударной силы революции. Поэтому, когда
большевики взяли власть и для укрепления
флота потребовались старые специалисты,
Модест Иванов получает известную теле¬
грамму...
После завершения гражданской войны пер¬
вый советский адмирал становится инспек¬
тором морских сил ВЧК.
Уйдя в конце 1924 г. в отставку, он
начал службу капитаном дальнего плавания
в Совторгфлоте. В 1936 г. ЦИК Украинской
ССР присваивает ему звание Героя Труда
(звание Героя Социалистического Труда в
нашей стране было введено лишь два года
спустя).
Яркую, богатую памятными событиями ге¬
роическую жизнь прожил Модест Василье¬
вич Иванов. Она оборвалась в блокадную
зиму 1942 г. в осажденном Ленинграде. Ста¬
рый моряк похоронен в общей братской мо¬
гиле на Пискаревском мемориальном клад¬
бище.
С 1974 г. бороздит моря теплоход Черно¬
морского пароходства «Капитан Модест Ива¬
нов», а через два года — в честь столетнего
юбилея моряка — в Гатчине, на доме, где
когда-то жил М. В. Иванов, установлена ме¬
мориальная доска. В детстве Модест Василье¬
вич слышал от отца, что дедом его был декаб¬
рист П. И. Пестель. Отец завещал сыну найти
документальное тому подтверждение.
Адмирал М. Иванов при жизни искал дока¬
зательства своего родства с декабристом Пе¬
стелем. Об этом же свидетельствует и ныне
здравствующая в Ленинграде учительница-
пенсионерка А. Н. Иванова, невестка адмира¬
ла, сохранившая часть его бумаг. Жена сы¬
на М. В. Иванова, Георгия, также была посвя¬
щена в семейное предание. Но бурное воен¬
ное и послевоенное время помешало ее поис¬
кам. А потом навалились годы, а с ними и
неизбежные недуги 13.
Не исключает существования наследника
у руководителя Южного общества декабри¬
стов и живущий ныне в Москве Владимир
Сергеевич Норман, один из потомков семьи
Пестелей.
— Моя бабушка Софья Николаевна Нор¬
ман, внучатая племянница П. И. Пестеля,—
рассказал при встрече Владимир Сергеевич,—
бережно хранила воспоминания о первом
декабристе и его младших братьях, одним
из которых был ее дед Борис Иванович Пе¬
стель, бывший Владимирский вице-губер¬
натор. Софья Николаевна неоднократно
утверждала, что у П. И. Пестеля была не¬
веста, на которой он намеревался жениться.
Было в тех рассказах и упоминание об
оставшемся сироте-ребенке...
Итак, легенда, или семейное предание Ива¬
новых, имеет под собой вполне реальную ос¬
нову. В пользу этого убедительно говорит
и еще один факт, мимо которого пройти про¬
сто невозможно. Автору этих строк удалось
обнаружить его, работая над этой статьей.
Перед нами петроградский журнал «Огонек»
№ 23 за 1917 г. Журнал поведал своим чи¬
тателям также и весьма интересующий нас
факт: «Мы знаем,— говорилось в публика¬
ции,— что одна (только.— А. Б,) жена каз¬
ненного полковника Пестеля была допущена
к телу своего мужа» 14.
Да, именно так и сказано: «жена казнен¬
ного полковника Пестеля»! Думается, что
этот аргумент лучше всего подтверждает то,
что так долго искал Модест Васильевич
Иванов.
Заманчиво постичь жизнь замечательной
личности, приобщаться к ее деяниям, вникать
в мир чувств, мыслей и устремлений. «Дви¬
гателем» биографии первого красного адми¬
рала всегда были необыкновенная честность,
благородство и истинный русский патрио¬
тизм, которые, как он считал сам, достались
55
Зинаида Перегудова. Хранятся в архиве
ему в наследство от декабриста Павла Пе¬
стеля, его знаменитого деда...
Еще немало сюрпризов таят в себе био¬
графии «людей 14-го декабря». Их продол¬
жают расшифровывать еще и сегодня иссле¬
дователи, историки, краеведы и такие энту¬
зиасты отечественной истории, как Г. Б. Оль-
дерогге, москвичка В. К. Алексеева, курган¬
ский краевед Б. Н. Карсонов, журналист
В. В. Бараев (разыскавший потомков декаб¬
риста Николая Бестужева, живущих во Вла¬
дивостоке) и другие.
«Настоящая моя история заключается в
двух словах: я страстно любил мое отечество,
я желал его счастья с энтузиазмом...» 15 Эти
слова написал перед казнью П. И. Пестель.
Несмотря на заговор молчания царского са¬
модержавия, которым были окружены как
сами события на Сенатской площади, так и
имена их участников, для передовой, мысля¬
щей России первый шаг декабристов был
первым шагом к освобождению. Недаром
В. И. Ленин эпиграфом к первой социал-де¬
мократической газете «Искра» взял слова из
известного стихотворения декабриста Алек¬
сандра Одоевского — «Из искры возгорится
пламя».
Подвиг первого поколения русских рево¬
люционеров, смело провозгласивших «воз¬
можное благоденствие всех и каждого», бе¬
режно хранится в благодарной памяти по¬
томков. Не только в легендах и преданиях,
но и в достойных, героических наших повсед¬
невных делах...
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Павлов-Сильванский Н. Декабрист Пестель пред
Верховным Уголовным судом. Ростов-на-Дону, 1906,
с. 3.
2	Восстание декабристов. Материалы. М.— Л., 1927,
т. 4. с. 126.
Олъдерогге Г. Б. Первый красный адмирал.
Юность, 1977, № 3, с. 93.
4	Советская молодежь, 1975, 20 декабря.
5	Медведская Л. А. Павел Иванович Пестель. М.,
1967, с. 27.
6	Красный архив, М.—Л., 1926, т. 16, с. 180.
7	Записки княгини М. Н. Волконской. Чита, 1960,
с. 146.
8	ЦГИА Латвийской ССР, ф. 412, on. 1, д. 1378, л. 7.
9	Нива, 1898, № 3, с. 81.
10	ЦГИА СССР, ф. 758, оп. 18, д. 224, л. 35.
11	Владимир Ильич Ленин. Биографическая хрони¬
ка. М., 1974, т. 5, с. 14.
12	Военные моряки в борьбе за победу Октябрьской
революции. М., 1958, с. 431.
13	В Ленинграде живут внучка адмирала Наталья
Георгиевна Гуляева и правнучка Юля Гуляева.
Г4	Огонек, 1917, № 23.
15	Павлов-Сильванский Н. Декабрист Пестель пред
Верховным Уголовным судом, с. 166.
Зинаида ПЕРЕГУДОВА
ХРАНЯТСЯ В АРХИВЕ
(Материалы о декабристах
в ЦГАОР СССР)
Центральный государственный архив Октя¬
брьской революции СССР (ЦГАОР СССР) —
основной хранитель документов о движении
декабристов. Имеющиеся материалы подраз¬
деляются на несколько групп. Самую значи¬
тельную составляют документы Верховного
Уголовного суда и Следственной комиссии
по делу декабристов.
Через три дня после восстания на Сенат¬
ской площади (17 декабря 1825 г.) под пред¬
седательством военного министра А. И. Та¬
тищева начал работать «Тайный комитет для
изыскания соучастников возникшего злоу¬
мышленного общества». Позднее он был пе¬
реименован в Следственную комиссию, дея¬
тельность которой продолжалась до 29 мая
1826 г. А 13 июля был обнародован указ о
решении Верховного Уголовного суда и в тот
же день вышел манифест Николая I об окон¬
чании дела о восстании декабристов.
Этот фонд относится к числу особо цен¬
ных. Он содержит материалы официального
делопроизводства, дела всех членов Север¬
ного и Южного тайных обществ, Общества
соединенных славян, переписку о раскрытии
их деятельности, справки о лицах, причаст¬
ных к делу, и предательской роли Ростовце¬
ва, Майбороды и Шервуда. В фонде имеются
документы и самих декабристов, изъятые
при обысках: М. И. Муравьева-Апостола,
М. П. Бестужева-Рюмина, А. П. Барятин¬
ского, Д. И. Завалишина, Н. А. Крюкова и др.
Бережно хранятся программные документы
тайных обществ: Устав Союза благоденст¬
вия (Зеленая книга), «Конституция» Ники¬
ты Муравьева, написанная им по памяти уже
в Петропавловской крепости (по требованию
Следственной комиссии), проект «Русской
Правды» Пестеля, вторая его редакция, ру¬
кописи и заметки Пестеля и др.
В июле 1826 г. было создано Третье отде¬
ление. В первоначальные планы этого учреж¬
дения входило наблюдение за декабристами
в ссылке и на каторге. Его фонд — это второй
большой комплекс документов, связанный с
декабристами. Здесь хранится переписка об
отправке осужденных в Сибирь, размещении
по местам заключения и поселения, о поряд¬
ке надзора за ними, об ассигновании средств
на их содержание, об изменениях в по¬
ложении, о женах декабристов и их правах,
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
56
о разрешении ссыльным жениться, о правах
детей их, рожденных в Сибири.
Дела заводились на каждого декабриста и
включали в себя такие документы: справки о
принадлежности данного лица к декабри¬
стским тайным обществам и степень их уча¬
стия в движении, о поведении в период ссыл¬
ки, ходатайствах родственников об облег¬
чении участи осужденного, распоряжения о
переводе ссыльных в другие места. Если
декабрист не дожил до амнистии, то дело
заканчивалось донесением о его смерти.
Но имеются документы и не столь типич¬
ные.
Чрезвычайно интересно дело М. С. Лунина.
В нем содержится большое количество писем
его сестры, Уваровой, к Бенкендорфу с хо¬
датайствами за брата; справки и записки
жандармов о «возмутительном» поведении
Лунина. И что особенно ценно — имеются
его рукописи, отобранные при обыске и при¬
общенные к делу. Это «Мысли и замеча¬
ния», «Взгляд на русские тайные общества
1816—1826 гг.» и переводы Беранже.
В деле Батенькова Г. С. хранятся его
пространные письма к Николаю I. Они, как
считал комендант Петропавловской крепости
Сукин, были написаны в период помеша¬
тельства декабриста. Эти письма содержат
глубокие мысли о Пестеле, Сперанском.
Представляют интерес дела, заведенные по
переписке декабристов, называются они так:
«О государственных преступниках. Правила
насчет переписки и жен их». По циркулярно¬
му распоряжению, сосланным в каторжные
работы воспрещалось писать и посылать от
себя письма, «женам же их, кои будут жить
с ними, позволяется посылать от себя пись¬
ма, но обязаны отдавать оные коменданту,
который имеет отправить их к Иркутскому
жандармскому губернатору, а сей в 3 от¬
деление... Такие же письма, кои будут за¬
ключать в себе какие-либо неприличные и
непозволительные выражения или содер¬
жание их будет заслуживать внимание пра¬
вительства, губернаторы не отсылают по
адресам, а должны доставлять в 3 отделе¬
ние».
История сохранила три тома таких неот¬
правленных писем. Ниже мы приводим два
отрывка из них, связанных с переводом де¬
кабристов в Петровский завод — специально
построенную новую тюрьму. Она находилась
в сырой котловине, камеры имели малень¬
кие, высоко расположенные окна, выходя¬
щие в коридор. Заключенные были практи¬
чески лишены дневного света. И начинается
борьба женщин за улучшение условий заклю¬
ченных. Мария Казимировна Юшневская
писала брату мужа: «Ты, может быть, уже
слышал, что брат твой и все товарищи его
переведены в Петровский завод. Желая раз¬
решить вполне участь мужа моего, я поступи¬
ла в Острог. Здесь мы лишены не только воз¬
духа, но и дневного света. Боюсь, что муж
мой вконец расстроится здоровьем». Как бы
продолжая это письмо, Наталья Дмитриевна
Фонвизина пишет Шереметьевой: «Помоли¬
тесь, друг милый, чтобы спаситель наш ни¬
спослал нам всем силы покориться кро¬
тостью сему ужасному положению. Вы себе
представить не можете этой тюрьмы, этого
мрака, этой сырости, этого холода, этих
неудобств — то-то чудо божие будет, если
все останутся здоровы и со здоровыми голо¬
вами».
Мы знаем, часть таких писем через вся¬
кие оказии все-таки дошла до Петербурга и
вызвала большой резонанс. Условия содер¬
жания заключенных были несколько улуч¬
шены.
Большая группа документов составляет
личные и семейные фонды декабристов, их
родственников. Сюда входят фонды Волкон¬
ских, В. Л. Давыдова, Муравьевых, И. И. Пу¬
щина, С. П. Трубецкого, Муравьевых-Апо¬
столов, И. Д. Якушкина (всего их семна¬
дцать).
Личный фонд семьи Муравьевых один из
наиболее полных. Его основные материалы
были собраны и сохранены Софьей Никитич¬
ной Муравьевой, по мужу Бибиковой. Она
родилась в Чите в 1829 г. После смерти роди¬
телей по ходатайству родственников ей было
разрешено приехать в Москву, где ее под фа¬
милией Никитиной определили в Екатеринин¬
ский институт. В фонде среди разнообразных
материалов, переписки Н. М. Муравьева хра¬
нится батистовый платок его жены — Алек¬
сандры Григорьевны. На нем переписаны
ореховыми чернилами все циркуляры, ко-
t торые регламентировали ее жизнь в ссылке.
В деле можно ознакомиться с уведомлением
о «высочайшем соизволении ехать Муравье¬
вой в Сибирь» и условиями, на которых это
разрешалось; со специальной инструкцией
Иркутского губернатора Цейдлера, пытав¬
шегося всеми силами удержать женщин от
поездки в места отбытия каторги их мужей;
с подпиской Муравьевой, данной в Чите
23 февраля 1827 г.: «Я, нижеподписавшая¬
ся, имея непреклонное желание разделить
участь мужа моего, государственного пре¬
ступника Никиты Муравьева, Верховным

Зинаида Перегудова. Хранятся в архиве
57
Уголовным судом осужденного, и жить
в том заводском, рудничном или другом
каком селении, где он содержаться будет...
обязуюсь по моей чистой совести соблю¬
сти нижеподписанные предложенные мне...
статьи; в противном случае и за малейшее
отступление от поставленных на то правил
подвергаю я себя осуждению по законам».
Очень трогательны письма Александры Гри¬
горьевны трем малолетним детям, оставлен¬
ным в Москве на попечение свекрови, Ека¬
терины Федоровны Муравьевой. Почти в
каждой их строке — огромная любовь к
детям, тревога за них. В письмах ощу¬
щается присутствие тонкого педагога, уме¬
лого воспитателя. Она стремится говорить
с детьми на их языке, пытается дать им
представление об их сибирских родствен¬
никах, призывает быть послушными и всег¬
да говорить правду. С какой нежностью и теп¬
лотой она «знакомит» своих детей с сестрен¬
кой Ноннушкой, родившейся в Сибири. В
этих письмах — боль, трагедия страдающей
матери.
Тема декабристов неисчерпаема. Материа¬
лы, хранящиеся в архиве, широко использу¬
ются, и особенно сейчас, когда в Иркутске
стала издаваться «Полярная звезда» — но¬
вая серия материалов о декабристах. Их
подвиг живет в сердце каждого, кому дорога
наша отечественная история, а архивы со¬
храняют для последующих поколений их
бесценное наследие.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
58
ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
(Поэзия декабристов)
Многие знают, конечно, что декабристы писали сти¬
хи. Очевидно, столь велик был их творческий по¬
тенциал, что их энергии, стремления выразить себя
хватало и на революционные действия, и на поэ¬
зию. Может быть, неспроста и многие представи¬
тели более поздних поколений революционеров —
народники, большевики — тоже писали стихи, ро¬
маны... Социально активный, страстный человек
талантлив во всем — ив революции, и в худо¬
жественном творчестве. В этом вы убедитесь, про¬
читав в нашей рубрике «Литературное наследие»
стихи и прозу революционеров трех эпох.
Кондратий РЫЛЕЕВ
Этот стих был использован В. И. Лениным
в работе «Что делать?».
Я ль буду в роковое время
Позорить гражданина сан
И подражать тебе, изнеженное племя
Переродившихся славян?
Нет, неспособен я в объятьях сладострастья,
В постыдной праздности влачить свой век
младой
И изнывать кипящею душой
Под тяжким игом самовластья.
Пусть юноши, своей не разгадав судьбы,
Постигнуть не хотят предназначенье века
И не готовятся для будущей борьбы
За угнетенную свободу человека.
Пусть с хладною душой бросают хладный
взор
На бедствия своей отчизны.
И не читают в них грядущий свой позор
И справедливые потомков укоризны.
Они раскаются, когда народ, восстав,
Застанет их в объятьях праздной неги
И, в бурном мятеже ища свободных прав,
В них не найдет ни Брута ♦, ни Риеги
1824
Сергей МУРАВЬЕВ-АПОСТОЛ
Перевод Михаила ЛУНИНА
Задумчив, одинокий,
Я по земле пройду незнаемый никем.
Лишь пред концом моим внезапно озаренный
Узнает мир, кого лишился он.
Перевод Александра СЛОНИМСКОГО
Как путник всем чужой, непонятый, унылый,
Пройду я по земле, в мечтанья погружен,
И только над моей открытою могилой
Внезапно мир поймет, кого лишился он.
Гавриил БАТЕНЬКОВ
NON EXEGI MONUMENTUM *
Себе я не воздвиг литого монумента,
Который бы затмил великость пирамид;
Неясный облик мой изустная легенда
В народной памяти едва ли сохранит.
Но весь я не умру: неведомый потомок
В пыли минувшего разыщет стертый след
И скажет: «Жил поэт, чей голос был негромок,
А все дошел до нас сквозь толщу многих лет».
Узнают обо мне в России необъятной
Лишь те безумцы, чей мне сродствен
странный дух.
Ни славой, ни молвой стоустой и превратной
Не отзовется вдруг прошелестевший слух.
О чем сей слух? О том, что в сумрачной
Сибири
Влача свой долгий век, я истину искал,
Что был я одинок, но счастлив в этом мире
И в дни душевных гроз стихи свои слагал.
О Муза! Не гордись тяжелым вдохновеньем
Вошедшего в твой храм угрюмого жреца:
Снискать не суждено его песнотвореньям
Вечнозеленый лавр для твоего венца.
1856
• Марк Юний Брут (85—42 до н. э.) — поборник • Не воздвиг памятника (лат.).
республики, борец против диктатуры Цезаря.
♦♦ Рафаэль Риего-и-Нуньес (1785—1823) — вождь ।	...	■ ■■»
испанской революции 1820 г., казненный после ее I	I
поражения.

Дмитрий Мережковский. 14 декабря
59
ИСТОРИЯ
ГЛАЗАМИ ПИСАТЕЛЯ
Полное собрание сочинений 48-летнего Дмитрия
Мережковского вышло в Москве накануне первой
мировой войны и составило 24 тома; однако едва
ли не столько же было сочинено им в России и
эмиграции за последующие годы до самой смерти
в конце 1941 г. в оккупированном немцами Па¬
риже. Заметная роль в русской культуре Мережков¬
ского — писателя, поэта, драматурга, философа,
литературоведа — была многократно подтверж¬
дена и успехом его книг, и восторгом поклонников,
и, наконец, отповедью тех, кто не принимал рели¬
гиозно-философской системы его взглядов, но ви¬
дел в нем одного из значительных лидеров «про¬
тивоположного направления».
Первым крупным историко-художественным по¬
вествованием Мережковского была трилогия
«Христос и Антихрист», обращенная к разным пе¬
риодам мировой истории: первая книга «Юлиан
Отступник» — это Древний Рим, IV век; герой вто¬
рой части — Леонардо да Винчи связан с Ита¬
лией XV—XVI веков; наконец, «Антихрист»
(«Петр и Алексей») — Россия начала XVIII столе¬
тия. В 1918 г. после трех российских революций
Мережковский завершил другой цикл исторических
трудов, посвященный исключительно судьбам Рос¬
сии. Известное книжное издательство «Огни» анон¬
сировало в ту пору трилогию «Царство зверя»:
первая книга — драма «Павел I», вторая — роман
«Александр I», наконец, завершение трилогии —
роман «14 декабря».
На заглавной странице «14 декабря» был помещен
рисунок Александра Бенуа: огромное толстое де¬
рево, на ветвях которого восседает коронованный
орел (символ монархии, самодержавия); его ру¬
бят два молодца — один в мундире, очевидно дво¬
рянин, декабрист, другой из простых, мужик или
пролетарий. Они рубят с разных сторон старый
мир, как бы не замечая друг друга и угрожая бе¬
зопасности «партнера» в тот момент, когда дерево
рухнет. Рисунок объясняет нам главную мысль,
«сверхзадачу» книги...
В центре повествования — князь-декабрист Ва¬
лериан Михайлович Голицын, историческое лицо;
за участие в тайных обществах и знакомство с пла¬
нами цареубийства его отправили сначала в сибир¬
скую ссылку, затем на Кавказ. Голицын дождался
амнистии и умер за два года до освобождения
крестьян. Мережковского этот реальный декабрист
привлекает, однако, именно своей малоизвест-
ностъю, относительной «незаметностью». Это по¬
зволило ему наделить героя полувымышленной
биографией и взглянуть на происходившее в
1825—1826 гг. как бы его глазами. Некоторые
эпизоды «14 декабря» основаны на действитель¬
ных фактах биографии Голицына; однако герой
Мережковского выходит на Сенатскую площадь,
хотя реального Голицына там не было; видит же
он, стоя около памятника Петру, то, что обла¬
дает высокой степенью исторической достовер¬
ности. Разумеется, автор допускает порою сво¬
бодную, художественную перестановку фактов;
имеются и некоторые неточности, впрочем с
лихвой компенсируемые великолепным знанием
предмета. Множество ситуаций, деталей, реплик
в книгах «Александр I» и «14 декабря» основаны
на опубликованных после 1905 г. сборниках
декабристских мемуаров, документов; точно так же,
как блестящая драма «Павел I» (после долгого
перерыва она сейчас возобновляется на совет¬
ской сцене), несомненно, стимулирована обнародо¬
ванием в 1906—1907 гг. главных документов о
цареубийстве 11 марта 1801 г.
Мережковский, как известно, не сочувствовал ре¬
волюции, боялся «грядущего хама», через два года
после выхода «14 декабря» оказался в эмиграции;
однако, следуя традиции Льва Толстого, который,
отрицая революционное насилие, не мог одолеть
в себе сочувствия, расположения к благородным
образам декабристов, Мережковский-художник
явно расположен к своим героям; как и Толстой,
он стремится разрешить это противоречие на эти¬
ческом уровне, отыскивая религиозно-нравствен¬
ный смысл декабризма. Последние фразы «14 де¬
кабря» — из внутреннего монолога Голицына, си¬
дящего в крепости: «Не погибнет Россия — спа¬
сет Христос и еще Кто-то». Тогда не знал, Кто,—
теперь уже знал.
Радость, подобная ужасу, пронзила сердце его, как
молния:
— Россию спасет Мать».
Мережковский, конечно, подразумевает матерь
божью, богородицу, как символ страдания, доб¬
роты...
Размышляя о трагических судьбах своей страны,
писатель многое понимает, во многом ошибается —
и конечно обращается за помощью к лучшим лю¬
дям, среди которых — первые русские революцио¬
неры.
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
14 ДЕКАБРЯ
...С 27 ноября, когда узнали о кончине импе¬
ратора Александра I, в Петербурге наступила
тишина необычайная. Все умолкло и замерло,
как бы затаило дыхание. Театры были закры¬
ты; музыку запрещено играть на разводах;
дамы оделись в траур; в церквах служили
панихиды, трезвон колоколов унылый с утра
до вечера носился над городом.
Россия присягнула Константину I. Указы
подписывались именем его; на монетном дво¬
ре чеканились рубли с его изображением;
в церквах возглашалось ему многолетие.
Со дня на день ждали его самого, но он не
приезжал, и по городу ходили слухи.
Одни говорили, что отрекся от престола,
другие — что согласился, га правда была не¬
известна.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
60
Для успокоения столицы объявили, что
государыня мать получила письмо, в коем его
величество обещало вскоре прибыть; потом,
что великий князь Михаил Павлович к нему
навстречу выехал. Но оба известия оказа¬
лись ложными.
Курьеры скакали из Петербурга в Варша¬
ву, из Варшавы в Петербург; братья обмени¬
вались письмами, но толку не было.
— Пора бы кончить эти любезности,—
ворчали сановники.
— Когда же наконец мы узнаем, кто у нас
государь? — выходила из терпения импера¬
трица Мария Федоровна.
— На троне лежит у нас гроб,— шепта¬
лись верноподданные в тихом ужасе.
На другой день после присяги в окнах мага¬
зинов на Невском выставлены были портреты
нового императора. Прохожие толпились пе¬
ред окнами. На портрете он был дурен, а в
действительности — еще хуже...
Бедный остзейский дворянин, будущий
великий сыщик, шеф жандармов, начальник
III отделения генерал-адъютант Александр
Христофорович Бенкендорф имел наруж¬
ность приятную, даже благородную, только
лицо слегка помятое,— видно было, человек
пожил; улыбка неподвижно-любезная, взор
обманчиво-добрый, как у людей равнодушно¬
уклончивых. Не глуп, не зол, но рассеян и ле¬
гок на все. «Скользите, смертные, не напирай¬
те»,— говаривал.
Когда он вошел, в лице Николая сразу,
без всякого перехода, одно выражение заме¬
нилось другим — угрюмо-надутое умиленно¬
чувствительным. Вообще, выражение лица
его менялось мгновенно, внезапно до стран¬
ности, как будто снимались и надевались мас¬
ки. «Множество масок, но нет лица», сказал
о нем кто-то.
Схватил Бенкендорфа обеими руками за
руки и уставился в лицо его молча.
— Подписать изволили, ваше величество?
— Подписал,— тяжело вздохнул Нико¬
лай и поднял глаза к небу.— Я долг свой ис¬
полнил: наш ангел должен быть мною дово¬
лен. Все будет в порядке, конечно, или я жив
не останусь. Воля божья и приговор брат¬
ний надо мною совершаются. Я, может быть,
иду на гибель, но нельзя иначе. Жертвую со¬
бою для брата; счастлив, если, как подданный,
исполню волю его. Но что будет с Россией?..
Долго еще говорил. Привычку к болтовне
слезливой получил тоже в наследство от ма¬
тери.
Бенкендорф ждал с терпеливою скукою,
когда он кончит.
— Ну что, как в городе? — проговорил Ни¬
колай уже другим, деловым голосом, утирая
платком сухие глаза, и опять так же мгновен¬
но, как давеча, одна маска упала, другая на¬
делась.
— Все тихо, ваше величество. Но, может
быть, тишина перед бурей.
— А все-таки бури ждешь?
— Жду, государь. Число недовольных
слишком велико. Революция в умах уже су¬
ществует.
— Ас Ростовцевым-то ’, кажется, я вче-
рась оплошал,— вдруг вспомнил Николай.—
Так и не узнал имени. Никогда себе не прощу.
Узнать бы имена да арестовать...
— Ни-ни, ваше величество, никаких аре¬
стов! А то вся шайка разбежится. Да и первый
день царствования омрачать не следует.
— А если начнут действовать?
— Пусть, тогда и аресты никого не удивят.
Потихоньку, полегоньку, с осторожностью.
Ожесточать людей не надо. Ненавистников
у вас и без того довольно.
— Зато друг один! •— воскликнул Николай
и крепко пожал ему руку.
Подошел к столу, отпер ящик и вынул
пакет с надписью: «О самонужнейшем. Его
Императорскому Величеству в собственные
руки». Это был привезенный накануне Фре¬
дериксом из Таганрога донос генерала Ди¬
бича.
— На, прочти. Тут еще целый заговор.
— Во второй армии? Тайное общество
подполковника 2 Пестеля? — спросил Бен¬
кендорф, не раскрывая пакета.
— А, ты уже знаешь? — удивился, почти
испугался Николай. «Вот он какой! На аршин
под землей видит!»
— Знаю, ваше величество. Еще в двадцать
первом году имел счастье представить о сем
донесении покойному государю императору.
— Ну и что ж?
— Изволили оставить без внимания. Че¬
тыре года пролежала записка в столе.
— Хорошенькое наследство оставил нам
покойник,— усмехнулся Николай злобно...
В ночь с 13 на 14 декабря в маленьких ком¬
натках Рылеева 3 в последний раз собрались
заговорщики. Здесь, ночью, так же как днем,
толпились они, приходили и уходили. Но уже
не кричали, не спорили, как давеча; речи бы¬
ли тихи, лица торжественны: все чувствовали,
что наступила минута решительная.

Дмитрий Мережковский. 14 декабря
61
Пожилой человек в потертом зеленом фра¬
ке, высоком белом галстуке и черепаховых
очках, с лицом как будто сухим и жестким,
а на самом деле восторженно-мечтательным,
отставной чиновник канцелярии Московского
генерал-губернатора барон Владимир Ива¬
нович Штейнгель, один из старейших членов
Северного общества, читал невнятно и сбив¬
чиво, по черновой измаранной:
— В манифесте от Сената объявляется:
«Уничтожение бывшего правления.
Учреждение Временного — до установле¬
ния постоянного.
Свободное тиснение и уничтожение цен¬
зуры.
Свободное исповедание всех вер.
Равенство всех сословий перед законом.
Уничтожение крепостного состояния.
Гласность судов.
Введение присяжных.
Уничтожение постоянной армии».
— Ну а как же мы все это сделаем? —
спросил кто-то.
— Очень просто,— ответил Штейнгель.—
Заставим Синод и Сенат объявить Верхов¬
ную думу Тайного общества Временным пра¬
вительством, облеченным властью неограни¬
ченной; раздадим министерства, армии, кор¬
пуса и прочие начальства членам Общества
и приступим к избранию народных предста¬
вителей, кои долженствуют утвердить новый
порядок правления по всему государству Рос¬
сийскому...
Каждый, кто входил в эти маленькие
комнатки, сразу пьянел, точно крепкое вино
бросалось ему в голову; дух захватывало от
чувства могущества: что захотят, то и сде¬
лают; как решат, так и будет.
«Ничего не будет,— думал Голицын.—
А может быть, и будет? Безумцы, лунатики,
планщики, а может быть, и пророки? Может
быть, все это — не исполнение, а знаменье;
зарница, а не молния? Но где была зар¬
ница, там будет и молния».
— Город Нижний Новгород, под именем
Славянск, будет новой столицей России,—
объявил Штейнгель.	"
Голицын, прищурив глаза, смотрел, как
восковые свечи тускло мерцают в облаках
табачного дыма, и ему казалось, что он
уже видит золотые маковки Славянска,
Града Грядущего, Сиона русской вольности.
Инженерный подполковник Батенков *,
сутулый, костлявый, неповоротливый, мед¬
лительный, говорил с трудом, точно тяжелые
♦ Так у Мережковского. Правильно — Батеньков.
камни ворочал; курил трубку с длинным
бисерным чубуком и, усиленно затягиваясь,
казалось, недостающие слова из нее высасы¬
вал. Герой Двенадцатого года, потерявший в
сраженье при Монмирале команду с пушками
«от чрезмерной храбрости», был мастером
на рукоделье женское, любил вышивать по
канве. И теперь тоже по канве вышивал —
мечтал о своем участии во Временном прави¬
тельстве, вместе со Сперанским, генералом
Ермоловым, архиепископом Филаретом и
Пестелем.
Предлагал «обратить военные поселения
Аракчеева в национальную гвардию —
guarde nationale и передать Петропавловскую
крепость мунисипалитету, поместив в оной
городовой совет с городовою стражею».
— У нас в России ничего не стоит сделать
революцию: только объявить Сенату да по¬
слать печатные указы, то присягнуть без
затруднения. Или взять немного войск да
пройти с барабанным боем от полка к пол¬
ку,— и можно бы произвести славных дел
множество!
— По крайней мере, о нас будет стра¬
ничка в истории! — воскликнул драгунский
штабс-капитан Александр Бестужев и, под¬
няв глаза к небу, прибавил чувствительно: —
Боже мой, неужели отечество не усыно¬
вит нас?..
— Ну, уж это лучше оставьте,— прогово¬
рил Оболенский 4 сухо и поморщился.
Лейб-гренадерский полковник Булатов,
хорошенький, тоненький, беленький, похо¬
жий на фарфоровую куколку, с голубыми
удивленными глазками, с удивленным и как
будто немного полоумным личиком, слушал
всех с одинаковым вниманием, словно хотел
что-то понять и не мог.
— Одно только скажу вам, друзья мои:
если я буду в действии, то и у нас явятся
Бруты, а может быть, и превзойдут тех ре-
волюци онистов,— вдруг начал и не кончил,
сконфузился.
— Какой же план восстания? — спросил
Г олицын.
— Наш план такой,— ответил Рылеев.—
Говорить против присяги, кричать по полкам,
что Константина принудили и что отказ по
письму недостаточен, пусть манифестом объ¬
явит, а лучше сам приедет. Когда же полки
возмутятся, вести их прямо на площадь.
— А много ли будет полков? — полюбо¬
пытствовал Батенков.
— А вот считайте: измайловский весь,
финляндского батальон, московцев две роты,
лейб-гренадер тоже две роты, морской
«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
62
экипаж весь, кавалерии часть, а также ар¬
тиллерии.
— Не надо артиллерии, холодным ору¬
жием справимся! — опять выскочил Булатов.
— Успех несомнителен! Успех несомни¬
телен! — закричали все.
— Ну а что же мы будем делать на пло¬
щади? — спросил Оболенский.
— Представим Сенату манифест о кон¬
ституции, а потом прямо во дворец и арестуем
царскую фамилию.
— Легко сказать: арестуем. Ну а если убе¬
гут? Дворец велик и выходов в нем мно¬
жество.
— Недурно бы достать план,— посовето¬
вал Батенков.
— Царская фамилия не иголка: когда
дело дойдет до ареста, не спрячется,—
рассмеялся Бестужев.
— Да ведь мы и не думаем, чтобы од¬
ним занятием дворца успели кончить все,—
продолжал Рылеев.— Но если государь бе¬
жит со всею фамилиею, довольно и этого:
тогда вся гвардия пристанет к нам. Надобно
нанесть первый удар, а там замешательство
даст новый случай к действию. Помните,
друзья, успех революции в одном слове:
дерзай! — воскликнул он и, подобно разве¬
ваемому ветром пламени, весь трепетно¬
стремительный, легкий, летящий, сверкаю¬
щий так был хорош в эту минуту, как ни¬
когда.
— Вы, молодые люди, о русском солдате
никакого понятия не имеете, а я его знаю
вдоль и поперек,— заговорил штабс-капитан
Якубович, худощавый, смуглолицый, похо¬
жий на цыгана, с черной повязкой на голове
простреленной, «кавказский герой».— Каба¬
ки разбить, вот с чего надо начать, а когда
перепьются как следует,— солдаты в штыки,
мужики в топоры,— пусть пограбят малень¬
ко; да красного петуха пустить, поджечь го¬
род с четырех концов, чтоб и праху немецкого
не было, а потом вынести из какой-нибудь
церкви хоругви да крестным ходом во дворец,
захватить царя, огласить республику — и
дело с концом!
— Любо! Любо! Вот это по-нашему!
К черту всех филантропишек! — закричал,
забушевал князь Щепин.— Скорее! Скорее!
Утра ждать нечего! Сию же минуту, немед¬
ленно!
Вскочил — и все повскакали, как будто
и вправду готовы были бежать, сами не зная,
куда и зачем.
— Что вы, господа, помилуйте! Куда же
теперь, ночью? До объявления присяги
солдаты не двинутся. И разве не видите,
Якубович шутит?
— Нет, не шучу. А, впрочем, если вам угод¬
но за шутку принять...— усмехнулся Якубо¬
вич двусмысленно.
— Нет, друзья, подвизаясь к поступку
великому, мы не должны употреблять
средства низкие. Для чистого дела чистые
руки нужны. Да не осквернится же святое
пламя вольности! — заговорил опять Рылеев,
и мало-помалу все приходили в себя, ути¬
хали, опоминались.
В уголку, у печки, за отдельным столиком,
уставленным бутылками, сидели Кюхельбе¬
кер и Пущин.
Коллежский асессор Вильгельм Карлович
Кюхельбекер, или попросту Кюхля, русский
немец, издатель журнала «Мнемозина»,
молодой человек, белобрысый, пучеглазый,
долговязый и неуклюжий, как тот большой
вялый комар, который называется «карамо¬
рой», по собственному признанию, «ничего
не делал, как только писал стихи и мечтал
о будущем усовершении рода человеческо¬
го»; не был даже членом Тайного общест¬
ва, зато участвовал в ином тайном обще¬
стве — московских «любомудров», поклон¬
ников Шеллинга.
Надворный судья Иван Иванович Пущин,
лицейский товарищ Пушкина, его старинный
собутыльник, «ветреный мудрец», по слову
поэта, имевший слабость к вину, картам
и женщинам, покинул блестящую военную
карьеру и поступил маленьким чиновником
в уголовный департамент Московского над¬
ворного суда, чтобы доказать примером, что
можно приносить пользу отечеству и в самой
скромной должности, распространяя добрые
чувства и понятия...
Кюхельбекер с Пущиным вели беседу
о натурфилософии.
— Абсолют есть Божественный Нуль, в
коем успокаиваются плюс и минус, идеаль¬
ное и вещественное. Понимаете, Пущин?
— Ничего не понимаю, Кюхля. Нельзя ли
попроще?
— А попроще — так. Натура есть гиеро-
глиф, начертанный Высочайшею Премудро-
стию, отражение идеального в вещественном.
Вещественное равно отвлеченному; вещест¬
венное есть то же отвлеченное, но только
разрозненное и конечное. Понимаете?..
Отставной армейский поручик Каховский,
с голодным, тощим лицом, тяжелым-тяже-
лым, точно каменным, с надменно оттопы¬
ренной нижней губой и глазами жалобными,
как у больного ребенка или собаки, потеряв¬
Дмитрий Мережковский. 14 декабря
63
шей хозяина, расхаживал из залы в кабинет,
все по одной и той же линии, от печки к
окну, туда и назад, туда и назад, однообраз¬
но-утомительно, как маятник.
— Будет вам шляться, Каховский,—
окликнул его Пущин.
Но тот ничего не ответил, как будто не
слышал, и продолжал ходить.
— Вещественное и отвлеченное одно и
то же, только в двойственной форме. Идея
сего совершенного единства и есть Абсолют.
Искомое условие всех условий — Безуслов.
Ну, теперь поняли? — заключил Кюхель¬
бекер.
— Ничего не понял. И какой же ты, право,
Кюхля, удивительный! В этакую минуту ду¬
маешь о чем! Ну а завтра на площадь
пойдешь?
Каховский вдруг остановился и прислу¬
шался.
— Пойду.
— И стрелять будешь?
— Буду.
— А как же твой Абсолют?
— Мой Абсолют совершенно с этим сог¬
ласен. Брань вечная должна существовать
между добром и злом. Познанье и доброде¬
тель — одно и то же. Познанье есть жизнь,
и жизнь есть познанье. Чтобы хорошо дейст¬
вовать, надо хорошо мыслить! — воскликнул
Кюхля и, неуклюжий, нелепый, уродливый,
но весь просветлевший светом внутренним,
был почти прекрасен в эту минуту.
— Ах ты мой Абсолютик, Безусловник
миленький! Цапля ты моя долговязая! —
рассмеялся Пущин и полез к нему цело¬
ваться.
— Напрасно смеяться изволите,— вдруг
вмешался Каховский.— Он говорит самое
нужное. Все пустяки перед этим. Если стоит
для чего-нибудь делать революцию, так вот
только для этого. Чтобы можно было жить,
мир должен быть оправдан весь! — накло¬
нившись к Пущину, поднял он перед самым
лицом его указательный палец с видом угро¬
жающим; потом выпрямился, круто повер¬
нулся на каблуках и опять зашагал, зашатал¬
ся, как маятник...
Гости расходились. В кабинете Рылеева
собралось несколько человек для последнего
сговора. v
— А ведь мы, господа, так и не решили
главного,— сказал Якубович.
— Что же главное? — спросил Рылеев.
— Будто не знаете? Что делать с царем
и с царской фамилией, вот главное,— посмот¬
рел на него Якубович пристально.
Рылеев молчал, потупившись, но чувство¬
вал, что все на него смотрят и ждут.
— Захватить и задержать их под стражею
до съезда Великого Собора, который должен
решить, кому царствовать и на каких усло¬
виях,— ответил он наконец.
— Под стражею? — покачал головою
Якубович сомнительно.— А кто устережет
царя? Неужели вы думаете, что приставлен¬
ные к нему часовые не оробеют от одного
взгляда его? Нет, Рылеев, арестованье
государя произвело бы неминуемую гибель
нашу или гибель России — войну междоу¬
собную.
— Ну а вы-то сами, Якубович, как дума¬
ете? — вдруг заговорил все время молчавший
Голицын. Давно уж злил его насмешливый
вид Якубовича. «Дразнит, хвастает, а сам,
должно быть, трусит!»
— Да я что ж? Я как все,— вильнул
Якубович.
— Нет, отвечайте прямо. Вы задали воп¬
рос, вы и отвечайте,— все больше злился
Голицын.
— Извольте. Ну вот, господа, если нет
других средств, нас тут шесть человек...
Каховский, продолжая расхаживать, вошел
в кабинет и, дойдя до окна, повернулся, чтобы
идти назад, но вдруг опять остановился и
прислушался.
— Нет, семь,— продолжал Якубович,
взглянув на Каховского.
— Метнемте жребий; кому достанется —
должен убить царя или сам будет убит.
«А может быть, и не хвастает»,— подумал
Голицын, и вспомнились ему слова Рылеева:
«Якубовича я знаю за человека, презираю¬
щего жизнь свою и готового ею жертвовать
во всяком случае!»
— Ну что ж, господа, согласны? — обвел
Якубович всех глазами с усмешкой.
Все молчали.
— А вы думаете, что так легко рука может
подняться на государя? — проговорил на¬
конец Батенков.
— Нет, не думаю. Покуситься на жизнь
государя — не то что на жизнь простого
человека...
— На священную особу государя импе¬
ратора,— опять разозлился Голицын. Но
Якубович не понял.
— Вот, вот, оно самое! — продолжал
он.— Священная Особа, Помазанник Божий!
Это у нас у всех в крови. Революционисты,
безбожники, а все-таки русские люди, креще¬
ные. Не подлецы же, не трусы,— все умрем
за благо отечества. Ну а как до царя дойдет,

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
64
рука не подымается, сердце откажет.
В сердце-то царя убить трудней, чем на пло¬
щади...
— Цыц! Молчать! — вдруг закричал Ка¬
ковский так неожиданно, что все оглянулись
на него с удивлением.
— Что с вами, Каковский? — удивился
Якубович так, что даже не обиделся.— На
кого вы кричите?
— На тебя, на тебя! Молчать! Не сметь
говорить об этом! Смотри у меня! — погрозил
он ему кулаком и хотел еще что-то прибавить,
но только рукой махнул и проворчал себе
под нос: — О болтуны проклятые! — повер¬
нулся и, как ни в чем не бывало, пошел назад
все по тому же пути, из кабинета в залу.
Опять зашагал, зашатался, как маятник,
с лицом, как у сонного.
«Лунатик»,— подумал Голицын.
— Да что он, рехнулся, что ли? — вско¬
чил Якубович в бешенстве.
Рылеев удержал его за руку.
— Оставьте его. Разве не видите, он сам
не знает, что говорит.
В эту минуту Каховский опять вошел в
кабинет. Якубович вгляделся в него и плюнул.
— Тьфу! Сумасшедший! Берегитесь, Ры¬
леев, он вам беды наделает!
— Ошибаетесь, Якубович,— проговорил
Голицын спокойно.— Каховский в полном
рассудке. А сказал он то, что надо было
сказать.
— Что надо? Что надо? Да говорите
толком, черт бы вас побрал!
— Довольно говорили! Много скажешь —
мало сделаешь.
— Да уж и вы, Голицын, не рехнулись ли?
— Послушайте, сударь, я не охотник до
ссор. Но если вы непреценно желаете...
— Да будет вам! Нашли время ссориться.
Эх, господа, как вам не стыдно! — проговорил
Рылеев с таким горьким упреком, что оба
сразу опомнились.
— Ваша правда, Рылеев,— сказал Го¬
лицын.— Утро вечера мудренее. Завтрашний
день нас всех рассудит. Ну а теперь пора
по домам!
Он встал, и все — за ним. Хозяин проводил
гостей в прихожую. Здесь, по русскому обы¬
чаю, уже стоя в шинелях и шубах, опять
разговорились...	*
Такое чувство было у всех, что после
давешнего разговора о цареубийстве все
снова смешалось и спуталось,— ничего не
решили и никогда не решат.
— Принятый меры весьма неточны и неоп-
ределительны,— начал Батенков.
— Да ведь нельзя же делать репетицию,—
заметил Бестужев.
— Войска выйдут на площадь, а потом —
что удастся. Будем действовать по обстоя¬
тельствам,— заключил Рылеев.
— Теперь рассуждать нечего, наше дело
слушаться приказов начальника,— подтвер¬
дил Бестужев.— А кстати, где же он сам,
начальник-то наш? Что он все прячется?
— Трубецкой 5 сегодня не очень здоров,—
объяснил Рылеев.
— А завтра... все-таки будет завтра на
площади?
Страх пробежал по лицам у всех.
— Что вы, Бестужев, помилуйте! — воз¬
мутился Рылеев так искренно, что все ус¬
покоились.
— Ну, господа, теперь Бог управит все
остальное. С Богом! С Богом! — сказал
Оболенский.
...С Гороховой повернули налево, мимо
дома Лобанова и забора Исакия ♦, на Сенат¬
скую площадь. Здесь, у памятника Петра,
остановились и построились в боевую колон¬
ну, лицом к Адмиралтейству, тылом к Се¬
нату. Выставили цепь стрелков-разведчиков.
А внутри колонны поставили знамя и собра¬
лись члены Тайного общества...
Члены Тайного общества обнимались,
целовались трижды, как будто христосуясь.
Все лица вдруг изменились, сделались новы¬
ми. Узнавали и не узнавали друг друга, как
будто на том свете увиделись. Говорили
спеша, перебивая друг друга, бессвязно,
как в бреду или пьяные...
Подошел Пущин; и с ним тоже поцелова¬
лись трижды, похристосовались:
— Началось-таки, Пущин?
— Началось, Голицын.
— А помните, вы говорили, что раньше
десяти лет и подумать нельзя?
— Да вот, не подумавши начали.
— И вышло неладно?
— Нет, ладно.
— Все будет ладно! Все будет ладно! —
твердил Оболенский, тоже как в беспамят¬
стве, но с такой светлой улыбкой, что, гля¬
дя на него, у всех становилось светло на
душе.
А Вильгельм Кюхельбекер, неуклюжий,
долговязый, похожий на подстреленную
цаплю, рассказывал, как его по дороге йа
площадь извозчик из саней вывалил.
♦ Так у Мережковского. Правильно — Исаакия.

Дмитрий Мережковский. 14 декабря
65
— Ушибся?
— Нет, прямо в снег, мягко. Как бы только
пистолет не вымок.
— Да ты стрелять-то умеешь?
— Метил в ворону, а попал в корову!
— Что это, Кюхля, какие с тобой всегда
приключения!..
Забравшись за решетку памятника, Алек¬
сандр Бестужев склонился к подножию и
проводил взад и вперед лезвием шпаги по
гранитному выступу.
— Что ты делаешь? — крикнул ему
Одоевский 6.
— Яо гранит скалы Петровой
Оружье вольности точу! —
ответил Бестужев стихами, торжественно.
— А ты, Голицын, чего морщишься? —
заметил Одоевский.— Бестужев молодец:
полк взбунтовал. А что поактерствовать лю¬
бит, так ведь мы и все не без этого, а вот,
все молодцы!..
В нагольном тулупе, с красным кушаком,
за который заткнуты были кинжал и два
пистолета, Каховский стоял поодаль от всех,
один, как всегда. Никто не подходил к нему,
не заговаривал. Должно быть, почувствовав
на себе взгляд Голицына, он тоже взглянул
на него — ив голодном, тощем лице его...
что-то дрогнуло, как будто хотело открыться
и не могло. И тотчас опять отвернулся, угрю¬
мо потупился. «Не с вами, не с вами, никогда
я не был и не буду с вами!» — вспомнились
Голицыну вчерашние слова Каховского,
и вдруг стало жаль его нестерпимою жа¬
лостью.
— А вот и Рылеюшка! Умаялся, беднень¬
кий? — подошел Голицын к Рылееву и обнял
его с особенной нежностью. Чувствовал,
что виноват перед ним: думал, что он проспит,
а он все утро метался как угорелый по всем
казармам и караулам, чтобы набрать войска,
но ничего не набрал, вернулся с пустыми
руками.
— Мало нас, Голицын, ох как мало!
— Пусть мало, а все-таки надо, все-таки
надо было начать! — напомнил ему Голицын
его же слова.
— Да, все-таки надо! Хоть одну минутку,
а были свободны! — воскликнул Рылеев.
— А где же Трубецкой? — вдруг спох¬
ватился.
— Черт его знает! Пропал, как сквозь
землю провалился!
— Испугался, должно быть, и спря¬
тался.
— Как же так, господа? Разве можно без
диктатора? Что он с нами делает! — начал
Рылеев и не кончил, только рукой махнул
и побежал опять как угорелый метаться по
городу, искать Трубецкого...
Не знали, что делать; стояли и ждали.
Собрались на площади около одиннадцати.
На Адмиралтейской башне пробило двенад¬
цать, час, а противника все еще не было,
ни даже полиции, как будто все начальство
вымерло.
Думали было захватить сенаторов, но
оказалось, что уже в восемь утра они присяг¬
нули и уехали в Зимний дворец, на молеб¬
ствие.
Солдаты, в одних мундирах, зябли и гре¬
лись горячим сбитнем, переминались с ноги
на ногу и колотили рука об руку. Стояли
так спокойно, что прохожие думали, что это
парад.
Голицын ходил вдоль фронта, прислуши¬
ваясь к разговорам солдат.
— Константин Павлович сам идет сюда
из Варшавы!
— За четыре станции до Нарвы стоит
с первою армиею и Польским корпусом,
для истребления тех, кто будет присягать
Николаю Павловичу!
— И прочие полки непременно отка¬
жутся!
— А если не будет сюда, пойдем за ним,
на руках принесем!
— Ура, Константин! — этим криком все
кончалось.
А когда их спрашивали: «Отчего не прися¬
гаете?» — отвечали: «По совести».
Между правым флангом каре и забором
Исакия теснилась толпа. Голицын вошел
в нее и здесь тоже прислушался.
В толпе были мужики, мастеровые, ме¬
щане, купцы, дворовые, чиновники и люди
неизвестного звания, в странных платьях,
напоминавшие ряженых: шинели господские
с мужицкими шапками; полушубки с круг¬
лыми высокими шляпами; черные фраки с
белыми полотенцами и красными шарфами
вместо кушаков. У одного — все лицо в саже,
как у трубочиста.
— Кумовьев, значит, много в полиции, так
вот, чтоб не признали, рожу вымазал,—
объяснили Голицыну.
— Рожа черна, а совесть бела. Полюби нас
черненькими, а беленькими нас всякий по¬
любит,— подмигнул ему сам чернорожий,
скаля белые зубы, как негр.
У иных было оружие: старинные ржавые
сабли, ножи, топоры, кирки и те железные
ломы, которыми дворники скалывают лед на
улицах, и даже простые дубинки, как, бывало,
3 Факел. 1989

«Сначала —дворяне и помещики, декабристы и Герцен..j
66
во дни пугачевщины. А те, кто с голыми
руками пришел, разбирали поленницы дров
у забора Исакия и выламывали камни из
мостовой, вооружаясь кто поленом, кто
булыжником.
— И видя такое неустроенное, варварское
на все российское простонародье самовластье
и тяжкое притесненье, государь император
Константин Павлович вознамерился уничто¬
жить оное,— говорил мастеровой с испитым,
злым и умным лицом, в засаленном картузе
и полосатом тиковом халате, ремешком
подпоясанном.
— По две шкуры с нас дерут, анафемы! —
злобно шипел беззубый старичок-дворовый,
в лакейской фризовой шинели со множест¬
вом воротников.
— Народу жить похужело, всему царству
потяжелело! Томно так, что ой-ой-ой! —
вздыхала баба с красным лицом и вени¬
ком под мышкой, должно быть, прямо из
бани...
— И видя оное притеснение лютое,—
продолжал мастеровой,— государь Кон¬
стантин Павлович, пошли ему господь здо¬
ровья, пожелал освободить российскую
чернь от благородных господ...
— Господа благородные — первейшие в
свете подлецы! — послышались голоса
в толпе.
— Отжили они свои красные дни! Вот
он потребует их, варваров!
— Недолго им царствовать — не сегодня,
так завтра будет с них кровь речками литься!
— Воля, ребята, воля! — крикнул кто-то,
и вся толпа, как один человек, скинула шапки
и перекрестилась.
— Сам сюда идет расправу творить, уже
он у Пулкова!
— Нет, взяли за караул, заковали в цепь
и увезли!
— Ах ты сердечный, болезный наш!
— Ничего, братцы, небось отобьем!
— Ура, Константин!
— Идут! Идут! — услышал Голицын и,
оглянувшись, увидел, что со стороны Адми¬
ралтейского бульвара, из-за забора Исакия,
появилась конная гвардия...
А солдаты в мятежном каре, заряжая
ружья, креститесь:
— Ну, слава Богу, начинается!
— Отсюда виднее, влезайте-ка,— пригла¬
сил Оболенский Голицына и помог ему
вскарабкаться на груду гранитных глыб,
сваленных для стройки Исакия у подножия
памятника Петра I.
Голицын окинул глазами площадь.
От Сената до Адмиралтейства, от собора
до набережной и далее, по всему простран¬
ству Невы до Васильевского острова, кишела
толпа многотысячная — одинаково черные,
малые, сжатые, как зерна паюсной икры,
головы, головы, головы. Люди висели на
деревьях бульвара, на фонарных столбах, на
водосточных желобах; теснились на крышах
домов, на фронтоне Сената, на галереях
Адмиралтейской башни...
Иногда внизу, на площади, в однообразной
зыби голов, завивались водовороты.
— Что это? — спросил Голицын, указывая
на один из них.
— Шпиона, должно быть, поймали,—
ответил Оболенский.
Голицын увидел человека, бегущего без
шапки, в шитом золотом флигель-адъютант-
ском мундире с оторванной фалдой, в бе¬
лых лосинах с кровавыми пятнами.
Иногда слышались выстрелы, и толпа
шарахалась в сторону, но тотчас опять воз¬
вращалась на прежнее место: сильнее стра¬
ха было любопытство жадное.
Войска, присягнувшие императору Ни¬
колаю, окружали кольцом каре мятежников:
прямо против них — преображенцы, сле¬
ва — измайловцы, справа — конногвардейцы
и далее, по набережной, тылом к Неве —
кавалергарды, финляндцы, конно-пионеры;
на Галерной улице — павловцы, у Адмирал¬
тейского канала — семеновцы.
Войска передвигались, а за ними — волны
толпы; и во всем этом движении, кружении,
как неподвижная ось в колесе вертящемся,—
стальной четырехугольник штыков.
Долго смотрел Голицын на две ровные
линии черных палочек и белых крестиков:
палочки — султаны киверов, крестики —
ремни от ранцев; а между двумя — третья,
такая же ровная, но разнообразная линия
человеческих лиц. И на них на всех одна и
та же мысль — тот вопрос и ответ, которые
давеча слышал он: «Отчего не присягаете?» —
«По совести».
Да, неколебимая крепость этого сталь¬
ного четырехугольника — святая крепость
человеческой совести. На скалу Петрову опи¬
рается — и сам, как эта скала несокруши¬
мая.
В середине каре — члены Тайного обще¬
ства, военные и штатские, «люди гнусного
вида во фраках», как потом доносили квар¬
тальные; тут же — полковое знамя с поли¬
нялыми ветхими складками золотисто-зе¬
леного шелка, истрепанное, простреленное
на полях Бородина, Кульма и Лейпцига —
Дмитрий Мережковский. 14 декабря
67
ныне святое знамя Российской вольности;
столик, забрызганный чернилами, принесен¬
ный из сенатской гауптвахты, с какими-то
бумагами,— может быть, манифестом не¬
д описанным,— с караваем хлеба и бутыл¬
кой вина — святая трапеза Российской воль¬
ности...
Вернувшись в каре, Голицын узнал, что
готовится атака конной гвардии; а Рылеев
пропал, Трубецкой не являлся, и команды
все еще нет.
— Надо выбрать другого диктатора,—
говорили одни.
— Да некого. С маленькими эполетами 7 и
без имени никто не решится,— возражали
другие.
— Оболенский, вы старший, выручайте же!
— Нет, господа, увольте. Все, что угодно,
а этого я на себя не возьму.
— Как же быть? Смотрите, вот уже в атаку
идут!
Два эскадрона конной гвардии вынеслись
на рысях из-за дощатого забора Исакия
и построились в колонну тылом к дому
Лобанова.
Коллежский асессор Иван Иванович Пу¬
щин, в длиннополой шинели, в высокой чер¬
ной шляпе, похаживал перед фасом каре и
покуривал трубочку так же спокойно, как
у себя в кабинете или в Михайловском, в до¬
мике Пушкина, под уютный шелест вязаль¬
ных спиц Арины Родионовны.
— Ребята, будете моей команды слу¬
шать? — спросил он солдат.
— Рады стараться, ваше благородие!
Высвободив из рукава шинели правую руку
в зеленой лайковой перчатке, он поднял ее
вверх, как бы взмахнув невидимой саблей,
и скомандовал:
— Смирна-а! Ружья к ноге! В каре против
кавалерии стройся!
Один залп мог положить на месте всю
конницу.
Чтобы даром не перебить и не озлобить
людей, Пущин велел стрелять лошадям в ноги
или вверх через головы всадников.
Конница уже неслась с тяжелым топотом.
Грянул залп, но пули просвистели над голо¬
вами людей.
Когда пороховой дым рассеялся, увидели,
что первая атака не удалась. Мешала теснота,
выдававшийся угол забора — надо было его
огибать,— а пуще всего гололедица. Непод¬
кованные лошади скользили на все четыре
ноги по обледенелым булыжникам и падали.
Да и люди шли в атаку нехотя: понимали,
что нельзя атаковать кавалерией ца расстоя¬
нии двадцати шагов, когда ружейный огонь
лошадям в морды.
— И чего, анафемы, лезете? — ругались
московцы, помогая вставать упавшим всад¬
никам.
— Полезешь, коли гонят. А вам, братцы,
спасибо, что мимо стреляли, а то и живы
быть не чаяли! — благодарили конногвар¬
дейцы.
— Переходи к нам, ребята!
— А вот погоди, ужо как стемнеет, все
перейдем.
— Назад, равняйсь! — скомандовал пол¬
ковой командир генерал Орлов и начал
строить взводы для второй атаки.
Но и вторая удалась не лучше первой.
Так же плавно склонялись штыки и, наты¬
каясь на стальную щетину их, так же опро¬
кидывались кони, увлекая всадников. А толпа
из-за забора швыряла камнями, кирпичами,
поленьями. Генерала Воинова едва не зашиб¬
ли до смерти; герцога Евгения Виртемберг-
ского закидали снежками, как маленького
мальчика.
Атака за атакой, как волна за волной, раз¬
бивалась о четырехугольник, неколебимый,
недвижный, и с каждым новым натиском
он как будто твердел, каменел. Опирался о
скалу Петрову и сам был, как эта скала не¬
сокрушимая.
Вдруг под веселый гром военной музыки
послышалось издали: «Ура, Константин!» —
и три с половиною роты лейб-гвардии флот¬
ского экипажа под командою лейтенанта
Михаила Кюхельбекера и штабс-капитана
Николая Бестужева выбежали из Галерной
улицы.
Обнимались, целовались с московцами:
— Голубчики, братцы, миленькие! Спа¬
сибо вам, не выдали!
— Соединились армии с флотами!
— Наша взяла и на море, и на суше!
— Слава Богу, вся Россия в поход пошла!
Экипаж построился в новое каре, справа
от московцев, на мосту Адмиралтейского
канала, лицом к Исакию.
И опять, уже с другой стороны, с Дворцо¬
вой площади:
— Ура, Константин!
По бульвару бежали отдельными кучками,
в расстегнутых шинелях, в заваленных фу¬
ражках, в сумах с боевыми патронами, с
ружьями наперевес, лейб-гренадеры.
Уже добежали до площади, перелезли
через камни, сваленные на углу Адмирал¬
тейского бульвара и набережной, но тут
произошло смятенье.

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
68
Полковой командир Стюрлер, все время
бежавший рядом с солдатами, убеждал, умо¬
лял их вернуться в казармы.
— Не выдавай, ребята, не слушай под¬
леца! — кричал полковой адъютант поручик
Панов, член Тайного общества, тоже бежав¬
ший рядом.
— Вы за кого? — спросил Каховский,
подбегая к Стюрлеру с пистолетом в руках.
— За Николая! — ответил тот.
Каховский выстрелил. Стюрлер схватился
рукою за бок и побежал дальше. Двое солдат
со штыками — за ним.
— Бей, коли немца проклятого!
Штыки вонзились в спину его, и он упал.
Лейб-гренадеры соединились с м ос кон¬
цами. И опять объятия, поцелуи братские.
Третье каре построилось слева от первого,
лицом к набережной, тылом к Исакию.
Теперь уже было на площади около трех
тысяч войска и десятки тысяч народа,
готовых на все по первому знаку начальника.
А начальника все еще не было.
Погода изменилась. Задул ледяной во¬
сточный ветер. Мороз крепчал. Солдаты,
в одних мундирах, по-прежнему зябли и
переминались с ноги на ногу, колотили рука
об руку.
— Чего мы стоим? — недоумевали.—
Точно к мостовой примерзли. Ноги отекли,
руки окоченели, а мы стоим.
— Ваше благородие, извольте в атаку
вести,— говорил ефрейтор Любимов штабс-
капитану Михаилу Бестужеву.
— В какую атаку? На что?
— На войска, на дворец, на крепость —
куда воля ваша будет.
— Погодить надо, братец, команды дож¬
даться.
— Эх, ваше благородие, годить — все
дело губить!
— Да, что другое, а годить и стоять мы
умеем,— усмехнулся Каховский язвитель¬
но.— Вся наша революция — стоячая!
— «Стоячая революция»,— повторил
про себя Голицын с вещим ужасом...
«Стоячая	революция»,— вспоминал
Голицын слова Каховского.
Стоят и ничего не делают. В одних мун¬
дирах зябнут по-прежнему и, чтобы согреть¬
ся, переминаются с ноги на ногу, колотят
рукой об руку. Ждут, сами не зная
чего.
Более четырех часов прождали так, не
сделав ни одного движенья, пока не собрали
всех полков, чтобы их раздавить. Как буд¬
то зачарованы чарой недвижности. Пока
стоят — сила, крепость неколебимая, скала
Петрова; но только что пробуют сдвинуть¬
ся — слабеют, изнемогают, шагу не могут
ступить. Как в страшном сне: ногами .дви¬
гают, хотят бежать — и стоят.	\
И противник тоже стоит. Как будто этим
только и борются: кто кого перестоит.
«Неужели прав Каховский? — думал Го¬
лицын.— Неужели вся наша революция —
стоячая?»
Победа сама дается в руки, а они не берут,
как будто нарочно упускают случай за слу¬
чаем, делают глупость за глупостью.
Когда Московский полк взбунтовался, ему
надо было идти к другим полкам, чтобы
присоединить их к себе; но он пошел на
площадь, думая, что все уже там, и, только
прибежав туда, увидел, что никого еще нет.
Когда флотский экипаж выступил, он мог
взять с собой артиллерию: пушки против
пушек решили бы участь восстания; мог
взять — и не взял.
А лейб-гренадеры могли занять крепость,
которая господствовала над дворцом и над
городом; могли захватить дворец, где нахо¬
дились тогда Сенат, Совет, обе императрицы
с наследником,— могли это сделать — и не
сделали.
Но и после всех этих промахов силы мя¬
тежников были огромные: три тысячи войска
и вдесятеро больше народа, готовых на все
по мановению начальника.
— Дайте нам только оружие, мы вам
в полчаса весь город перевернем! — говорили
в толпе.
— Стрелять будут. Нечего вам на смерть
лезть,— отгоняли толпу солдаты.
— Пусть стреляют! Умрем с вами! —
отвечала толпа.
Решимость действовать была у народа,
у войска, у младших членов Общества, но
не у старших: у них было одно желание —
страдать, умереть, но не действовать.
— В поддавки играть умеете? — спросил
Каховский Голицына.
— Какие поддавки? — удивился тот.
— А такая игра в шашки: кто больше
поддал, тот и выиграл.
— Что это значит?
— Это значит, что в поддавки играем.
Поддаем друг другу, мы им, а они нам. Глу¬
пим взапуски, кто кого пере глупит.
— Нет, тут не глупость.
— А что же?
— Не знаю. Может быть, мы не только с
ними боремся; может быть, и в нас самих...
Нет, не знаю, не умею сказать...

Дмитрий Мережковский. 14 декабря
69
— Не умеете? Эх, Голицын, и вы туда же!..
А впрочем, пожалуй, и так — не глупость,
а что-то другое. Видели, давеча шпиона
поймали, адъютанта Бибикова смяли, обор¬
вали, избили до полусмерти; а Михайло
Кюхельбекер заступился, вывел из толпы,
проводил за цепь застрельщиков с любез¬
ностью, да еще шинель с себя снял и надел
на него, потеплее закутал,— как бы не про¬
студился, бедненький! Упражняемся в хри¬
стианской добродетели: бьют по левой щеке,
подставляем правую. Сами как порченые —
и людей перепортили: вон стреляют вверх,
щадят врага. Человеколюбивая революция,
филантропический бунт! Душу спасаем.
Крови боимся, без крови хотим. Но будет
кровь — только напрасная и падет на нашу
голову! Расстреляют, как дураков,— так нам
и надо! Холопы, холопы вечные! Подлая стра¬
на, подлый народ! Никогда в России не будет
революции!..
Вдруг замолчал, отвернулся, ухватился
обеими руками за чугунные прутья решет¬
ки — разговор шел у памятника Петра —
и начал биться о них головой.
— Ну полно, Каховский! Дело еще не про¬
играно, успех возможен...
— Возможен? В том-то и подлость, что
возможен, возможен успех! Но нельзя
терять ни минуты — поздно будет! Ради
бога, помогите, Голицын, скажите им... что
они делают! что они делают!.. Да нет, и вы,
и вы с ними! Вы все вместе, а я...
Губы его задрожали, лицо сморщилось, как
у маленьких детей, готовых расплакаться. Он
опустился на каменный выступ решетки,
согнулся, уперся локтями в колени и сти¬
снул голову руками с глухим рыданием:
— Один! Один! Один!
И, глядя на него, Голицын понял, что если
есть между ними человек, готовый погубить
душу свою за общее дело, то это — он, Кахов¬
ский; понял также, что помочь ему, утешить
его нельзя никакими словами. Молча накло¬
нился, обнял его и поцеловал.
— Господа, ступайте скорее! Оболенский
выбран диктатором; сейчас военный совет,—
объявил Пущин так спокойно, как будто они
были не на площади, а за чайным столом
у Рылеева.
Оболенскому навязали диктаторство почти
насильно. Старший адъютант гвардейской
пехоты, один из трех членов Верховной
думы Тайного общества, он больше, чем
кто-либо, имел право быть диктатором. Но
если никто не хотел начальствовать, то он —
меньше всех. Долго отказывался, но, видя,
что решительный отказ может погубить все
дело, наконец согласился и решил собрать
«военный совет».
Совет собирали и все не могли собрать.
Шли и по дороге останавливались, как будто
о чем-то задумавшись, все в той же чаре
недвижности.
— Почему мы стоим, Оболенский? Чего
ждем? — спросил Голицын, подойдя к сто¬
лу в середине каре, под знаменем.
— А что же нам делать? — ответил Обо¬
ленский вяло и нехотя, как будто о другом
думая.
— Как что? В атаку идти.
— Нет, воля ваша, Голицын, я в атаку
не пойду. Все дело испортим: вынудим благо¬
приятные полки к действию против себя.
Только о том ведь и просят, чтобы подождали
до ночи. «Продержитесь, говорят, до ночи,
и мы все, поодиночке, перейдем на вашу
сторону». Да у нас и войска мало — силы
слишком неравные.
— А народ? Весь народ с нами, дайте ему
только оружие.
— Избави Бог! Дай им оружие — сами
будем не рады: свалка пойдет, резня, гра¬
беж; прольется кровь неповинная.
— «Должно избегать кровопролития
всячески и следовать самыми законными
средствами»,— напомнил кто-то слова Тру¬
бецкого-диктатора...
— Смотрите, смотрите,— закричал Ми¬
хаил Бестужев,— батарею двинули!
Батальон лейб-гвардии Преображенского
полка, стоявший впереди остальных полков,
расступился на обе стороны: в пустое про¬
странство выкатились три орудия и, сняв¬
шись с передков, обратились дулами прямо
на мятежников.
Бестужев вскочил на стол, чтобы лучше
видеть.
— А вот и заряды! Сейчас заряжать бу¬
дут! — опять закричал он и соскочил со сто¬
ла, размахивая саблей.— Вот когда надо
в атаку идти и захватить орудия!
Орудия стояли менее чем в ста шагах, под
прикрытием взвода кавалергардов с коман¬
диром подполковником Аненковым, членом
Тайного общества. Только добежать и захва¬
тить.
Все обернулись к Оболенскому, ожидая
команды. Но он стоял все так же молча,
не двигаясь, потупив глаза, как будто ничего
не видел и не слышал.
Голицын схватил его за руку.
— Оболенский, что же вы?
— А что?

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
70
— Да разве не видите? Пушки под носом,
сейчас стрелять будут.
— Не будут. Я же вам говорю: не по¬
смеют.
Злость взяла Голицына:
— Сумасшедший! Сумасшедший! Что вы
делаете!
— Успокойтесь, Голицын. Я знаю, что
делаю. Пусть начинают, а мы — потом.
Так надо.
— Почему надо? Да говорите же! Что вы
мямлите, черт бы вас побрал! — закричал
Голицын в бешенстве.
— Послушайте, Голицын,— проговорил
Оболенский, все еще не поднимая глаз.—
Сейчас вместе умрем. Не сердитесь же,
голубчик, что не умею сказать. Я ведь и сам
не знаю, а только так надо, иначе нельзя,
если мы с Ним...
— С кем?
— Его забыли? — поднял глаза Оболен¬
ский с тихой улыбкой, а Голицын глаза
опустил.
Внезапная боль, как острый нож, пронзила
сердце его. Все та же боль, тот же вопрос,
но уже обращенный к Другому: «С Ним или
против Него?» Всю жизнь только и думал о
том, чтобы в такую минуту, как эта, быть с
Ним; и вот наступила минута, а он и забыл
о Нем.
— Ничего, Голицын, все будет ладно,
все будет ладно,— проговорил Оболен¬
ский.— Христос с вами! Христос с нами со
всеми! Может быть, мы и не с Ним, да уж
Он-то, наверное, с нами! А насчет атаки,—
прибавил, помолчав,— небось ужо пойдем в
штыки, не струсим, еще посмотрим, чья возь¬
мет!.. Ну, а теперь пора и на фронт: ведь
какой ни на есть, а все же диктатор! —
рассмеялся он весело и побежал, махая
саблей. И все — за ним.
Добежав до фронта, увидели скачущего
со стороны батареи генерала Сухозанета.
Подскакав к цепи стрелков, он крикнул им
что-то, указывая туда, где стоял государь,
и они пропустили его.
— Ребята! — заговорил Сухозанет, подъе¬
хав к самому фронту московцев.— Пушки
перед вами. Но государь милостив, жалеет
вас и, если вы сейчас положите оружие...
— Сухозанет, где же конституция? —
закричали ему из каре.
— Я прислан с пощадою, а не для пере¬
говоров...
— Так убирайся к черту!
— И пришли кого-нибудь почище твоего!
— Коли его, ребята, бей!
— Не троньте подлеца, он пули не стоит!
— В последний раз говорю: положите
ружья, а то палить будем!
— Пали! — закричали все с непристой¬
ным ругательством.
Сухозанет, дав шпоры лошади, повернул
ее, поднял в галоп — толпа отшатнулась —
он выскочил. По нем сделали залп, но он
уже мчался назад, к батарее,— только бе¬
лые перья с шляпного султана посыпались.
И Голицын увидел с восторгом, что Оболен¬
ский тоже выстрелил.
Вдруг на левом фланге батареи появился
всадник на белом коне — государь. Он под¬
скакал к Сухозанету, наклонился к нему и
сказал что-то на ухо.
Наступила тишина, и слышно было, как
Сухозанет скомандовал:
— Батарея, орудья заряжай! С зарядом-
жай!
— Ура, Константин! — закричали мятеж¬
ники неистово.
В белесоватых сумерках затеплились, ря¬
дом с медными жерлами пушек, красные
звездочки фитилей курящихся. Голицын
смотрел прямо на них — прямо в глаза
смерти,— и старые слова звучали для него
по-новому:
«С нами Бог! С нами Бог! Нет, Каховский
не прав: будет революция в России, да еще
такая, какой мир не видал!»...
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Накануне 14 декабря молодой офицер Яков Ро¬
стовцев, осведомленный о готовящемся восстании,
предупредил Николая I, хотя, по всей видимости, не
назвал ни одного заговорщика по имени.
2	П. И. Пестель был не подполковником, а полков¬
ником, командиром Вятского пехотного полка.
3	Рылеев Кондратий Федорович (1795—1826) —
поэт-декабрист, член Северного общества и руководи¬
тель восстания.
4	Оболенский Евгений Петрович (1796—1865) —
князь, декабрист, поручик, член Союза спасения и
Союза благоденствия. Один из основателей Север¬
ного общества, член его Верховной думы. Начальник
штаба восстания 14 декабря 1825 г.
5	Трубецкой Сергей Петрович (1790—1860) —
князь, декабрист, полковник. Один из организаторов
Союза спасения и Союза благоденствия, один из
руководителей Северного общества. Избран диктато¬
ром восстания, на Сенатскую площадь не явился.
6	Одоевский Александр Иванович (1802—1839) —
князь, поэт-декабрист.
7	«Маленькие эполеты» — признак сравнительно
невысоких обер-офицерских чинов (прапорщики, под¬
поручики, поручики, штабс-капитаны). На Сенатской
площади не было офицеров более высокого ранга, с
«большими» или «толстыми» эполетами (как, например,
полковник Трубецкой).
Предисловие и примечания Н. Я,. Эйдельмана.

Из переписки Николая I
71
ВЗГЛЯД С ТОЙ СТОРОНЫ
За долгие годы мы привыкли к тому, что в учеб¬
никах истории и другой исторической литературе
наши достижения, неудачи и ошибки оценивались
с позиции только наших единомышленников,
только их глазами. Правильно ли это? Ведь
всегда, во все времена у революционеров были
идейные и политические противники, они тоже
были убеждены в истинности своих взглядов. Мож¬
но ли в наши дни, заново познавая историю, не
учитывать этого? Сейчас облегчен доступ ко
многим «закрытым» ранее документам и публи¬
кациям и можно наконец «из первых рук» узнать,
прочесть, что думали и писали о революции и рево¬
люционерах люди по ту сторону баррикад. Это
поможет всем нам увидеть, схватить живую истину
истории в ее многообразии и противоречивости,
драматизме и парадоксальности. Рубрика «Взгляд
с той стороны» будет знакомить читателя с такими
материалами.
ИЗ ПЕРЕПИСКИ НИКОЛАЯ I
Николай I — Константину Павловичу *
С-Петербург, 17 декабря 1825 г.
...Пишу вам несколько строк, только чтобы
сообщить добрые вести отсюда. После ужас¬
ного 14-го мы, по счастью, вернулись к
обычному порядку; остается только неко¬
торая тревога в народе, она, я надеюсь, рас¬
сеется по мере установления спокойствия,
которое будет очевидным доказательством
отсутствия всякой опасности. Наши аресты
проходят очень успешно, и у нас в руках все
главные герои этого дня, кроме одного.
Я назначил особую комиссию для рассле¬
дования дела; она состоит из военного ми¬
нистра, Михаила Кутузова *, Левашова, Бен¬
кендорфа и Александра Голицына... Впослед¬
ствии для суда я предполагаю отделить лиц,
действовавших сознательно и предумышлен¬
но, от тех, кто действовал как бы в припадке
безумия...
Константин Павлович — Николаю 1
Варшава, 20 декабря 1825 г.
...Великий боже, что за события! Эта
сволочь была недовольна, что имеет госу¬
* Великий князь, брат царя.
дарем ангела, и составляла заговор против
него! Чего же им нужно? Это чудовищно,
ужасно, покрывает позором всех, хотя бы и
совершенно невинных, даже и не помышляв¬
ших того, что произошло!..
Генерал Дибич сообщил мне все бумаги, и
из них одна, которую я получил третьего
дня, ужаснее всех других: это та, в ко¬
торой о том, как Волконский2 призывал
приступить к смене правления. И этот за¬
говор длится уже 10 лет! Как это случи¬
лось, что его не обнаружили тотчас или
уже давно?
Константин Павлович — Николаю I
Варшава, 22 декабря 1825 г.
Донесение о петербургских событиях, кото¬
рое вам угодно было мне прислать, я прочел
с живейшим интересом и с самым серьез¬
ным вниманием. Когда я перечитал его три
раза, внимание мое остановилось на одном
замечательном обстоятельстве, которое пора¬
зило мой ум: список арестованных содержит
только имена лиц до того неизвестных, до
того незначительных самих по себе и по тому
влиянию, которое они могут иметь, что я
вижу в них только передовых охотников
и застрельщиков шайки, заправилы кото¬
рой остались сокрытыми до времени, чтобы
по этому событию судить о своей силе и
о том, на что они могут рассчитывать. Они
виноваты в качестве застрелыциков-охот-
ников, и по отношению к ним не может
быть снисхождения, так как в подобных
вещах нельзя даже допускать увлечения;
но вместе с тем нужно разыскивать под¬
стрекателей и руководителей и непременно
найти их на основании признания аресто¬
ванных...
Теперь сообщаю вам, что в Московском
полку, по имеющимся у меня сведениям,
есть унтер-офицер или ефрейтор, по фа¬
милии Прокофьев, брат фельдъегеря той
же фамилии, служивший на почте; он мо¬
жет доставить довольно определенные дан¬
ные относительно происков офицеров, ко¬
торые будут пригодны; предоставляю ва¬
шей находчивости использовать это сред¬
ство...
У нас все спокойно; слухи о петербург¬
ских событиях начинают доходить сюда и
передаются здесь различно. Я считаю нуж¬
ным не только не скрывать их, но даже,
наоборот, придавать им возможно больше
огласки, так как тем или другим образом
все будет известно...

«Сначала — дворяне и помещики, декабристы и Герцен...»
72
Николай I — Константину Павловичу
С.-Петербург, 28 декабря 1825 г.
Здесь все, слава богу, благополучно, наше
дело тоже подвигается, насколько то возмож¬
но, успешно. Я получил донесение... что Пе¬
стель арестован, равно как кое-кто из других
вожаков...
Я велел арестовать обер-прокурора
Сената Краснокутского, отставного семе¬
новского полковника, а Михаил Орлов, ко¬
торый был, по моему распоряжению, аресто¬
ван в Москве, только что привезен ко мне.
Я приказал написать Меттерниху*, чтоб
он распорядился арестовать и прислать Ни¬
колая Тургенева, секретаря Государствен¬
ного Совета, путешествующего с двумя
братьями в Италии3. Остальные замешан¬
ные лица уже взяты или с часу на час будут
арестованы.
Я счастлив, что предугадал ваше намерение
дать возможно большую гласность делу; я ду¬
маю, что это и долг, и хорошая и мудрая
политика. Счастлив я также, что оказался
одного с вами мнения, что все арестован¬
ные в первый день, кроме Трубецкого,
только застрельщики. Факты не выяснены,
но подозрение падает на Мордвинова из
Совета, поведение которого в эти печальные
дни было примечательно, а также на двух
сенаторов — Баранова и Муравьева-Апо¬
стола 4; но это пока только подозрения,
которые выясняются помощью и докумен¬
тов и справок, которые каждую минуту соби¬
раются у меня в руках.
Николай I — Константину Павловичу
С.-Петербург, 4 января 1826 г.
...Показания, которые только что дал
Пестель, настолько важны, что я считаю
долгом без промедления вас о них уведо¬
мить. Вы ясно увидите из них, что дело
становится все более и более серьезным
вследствие своих разветвлений за грани¬
цей и особенно потому, что все, здесь про¬
исходившее, по-видимому, только следст¬
вия или скорее плоды заграничных влия¬
ний...
Я думаю покончить возможно скорее с
теми из негодяев, которые не имеют ника¬
кого значения по признаниям, какие они
могут сделать, но, будучи первыми, подняв¬
шими руку на свое начальство, не могут
быть помилованы. Это — Бестужев и Ще-
*	Канцлер Австрийской империи.
пин Московского полка. Я думаю, что их
нужно попросту судить, притом только за
самый поступок, полковым судом в 24 часа
и казнить через людей того же полка5.
Оболенский, уличенный в убийствё Милора¬
довича, или, по крайней мере, в нанесении
*	*	6
ему штыковой раны , должен разделить ту
же участь, но не так скоро ввиду того, что
необходимы его очные ставки со многими
из этих презренных, так как он один из гла¬
варей партии, или Думы, как они ее назы¬
вают здесь.
Я бы во всех отношениях очень желал
вашего приезда, как бы ни тяжела была наша
встреча. Не скрою от вас, что в войсках
наблюдается еще некоторое беспокойство,
что не видят вас, и что ходят слухи, будто
бы вы двигаетесь с корпусом на Петербург.
Только ваше присутствие может окончатель¬
но установить спокойствие в этом отноше¬
нии...
Николай I — Константину Павловичу
С.-Петербург, 5 января 1826 г.
Только что полученное мною известие о
возмущении Черниговского полка Муравье¬
вым-Апостолом в момент, когда его должны
были арестовать, заставляет меня, не откла¬
дывая, сообщить вам, дорогой Константин,
что я отдал 3-й корпус под ваше командова¬
ние... Я уполномачиваю вас принимать все
меры, которые вы найдете необходимыми,
чтобы помешать развитию этого зародыша
мятежа...
Николай I — Марии Федоровне *
Елагин Остров, 24 мая 1826 г.
...Я занят приготовлениями к суду. Как
только они будут закончены, я буду счаст¬
лив все вам представить. В этом деле столько
неизбежных и ужасных подробностей, что,
дорогая матушка, мне буквально делалось
дурно.
Николай I — Марии Федоровне
Царское Село, 28 мая 1826 г.
...Процесс может начаться к концу будущей
недели; что касается длительности его, я
ничего еще не могу об этом сказать, но я
позабочусь о том, чтобы дело велось с
достоинством, но без задержек. По оконча¬
нии процесса и по исполнении приговора
* Вдовствующая императрица, мать Николая I.

Из переписки Николая I
я прикажу отслужить по всей империи пани¬
хиду за упокой душ тех, которые в этот
день погибли, спасая престол и государство,
а также и молебен, чтобы возблагодарить
провидение за то, что оно уберегло нашу
империю от опасности, столь же грозной,
как и опасность 12 года.
Николай I — Константину Павловичу
Елагин Остров, 6 июня 1826 г.
...Вот наконец доклад Следственной комиссии
и список лиц, преданных Верховному суду.
Хотя все дело вам достаточно знакомо,
я думаю, вы все же не без интереса прочтете
заключение. Оно хорошо составлено, точно,
но можно прибавить, по существу оно от¬
вратительно (hideux). Нельзя достаточно
благодарить бога за то, что он спас нас от
всех этих ужасов, которые для нас гото¬
вились, и еще важнее — от всего ужаса поку¬
шения на нашего ангела!7
По-видимому, господу угодно было до¬
пустить события зайти как раз настолько
далеко, чтобы дать созреть всему этому спле¬
тению ужасов и нелепостей и чтобы тем с
большей очевидностью показать вечно неве¬
рящим, что порядок вещей, который господ¬
ствует и который так трудно искоренить,
должен был рано или поздно привести к
подобному результату.
Если и после этого примера найдутся
еще неисправимые, у нас, по крайней мере,
будет право и преимущество доказывать
остальным необходимость быстрых и стро¬
гих мер против всякой разрушительной по¬
пытки, враждебной порядку, установленно¬
му и освященному веками славы.
Константин Павлович — Николаю I
Варшава, 14 июня 1826 г.
...Одно меня удивляет, что и повергаю со
всем доверием на ваше усмотрение,— это
поведение Орлова и то, что он как-то вышел
сух из воды и остался непреданным суду 8.
Русская Правда Пестеля — настоящее шу¬
товство (est une veritable bouffonade), если
бы дело не было так серьезно. Я предпо¬
лагал в нем более здравого смысла и ума,
но он выказал себя только безумцем и об¬
наружил какой-то хаос крикливых, плохо
м 9
понятых и плохо переваренных мыслей .
Можно только пожать плечами. Да по¬
может вам бог, дорогой брат, в эти ми¬
нуты суровости, к несчастию, столь необхо¬
димой!
73
Николай I — Константину Павловичу
Елагин Остров, 14 июля 1826 г.
Милосердный господь дал нам, дорогой и
бесценный Константин, увидеть конец ужас¬
ного процесса. Вчера была казнь. Согласно
решению Верховного суда, пятеро наибо¬
лее виновных повешены, остальные лишены
прав, разжалованы и присуждены к каторж¬
ным работам или на всю жизнь, или на бо¬
лее или менее долгие сроки. Да будет ты¬
сячу раз благословен господь, спасший нас!
Да избавит он нас и наших внуков от подоб¬
ных сцен! Все прошло при величайшем спо¬
койствии, порядке и при общем негодовании.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Военным министром в конце 1825 г. был А. И. Та¬
тищев; Павел Кутузов (а не Михаил, как ошибочно
пишет Николай I) после гибели Милорадовича был
назначен санкт-петербургским генерал-губернатором.
2	Волконский Сергей Григорьевич (1788—1865) —
князь, декабрист, генерал-майор. Член Союза благо¬
денствия и Южного общества.
3	Декабрист Николай Тургенев сумел ускользнуть
от западноевропейских союзников Николая I; он был
заочно приговорен к смертной казни и смог вернуться
в Россию лишь после амнистий 1856 г.
4	В случае победы восстания декабристы надеялись
на нескольких крупных сановников, особенно на
М. М. Сперанского и Н. С. Мордвинова; подозрения
против сенатора Баранова оказались необоснован¬
ными; сенатор И. М. Муравьев-Апостол был отцом трех
декабристов — Сергея, Матвея и Ипполита Муравье¬
вых-Апостолов.
5	Испуг и ярость Николая, склонявшегося к быстрой
расправе над некоторыми арестованными декабриста¬
ми, позже уступили место «благоразумию», боязни
отрицательного общественного мнения в случае скорой
казни Михаила Бестужева и Дмитрия Щепина-Ростов¬
ского (которые вывели на Сенатскую площадь Мос¬
ковский полк). По приговору Верховного Уголовного
суда оба были отправлены в сибирскую каторгу.
6	В это время Николай I еще не знал, что Мило¬
радовича убил П. Г. Каховский; следствию удалось уста¬
новить этот факт лишь в мае — июне 1826 г.
7	Николай I постоянно именует умершего старшего
брата Александра I «наш ангел», хотя и чрезвычайно
обозлен на него за то, что тот не сумел предотвратить
восстание декабристов.
8	Декабрист генерал-майор Михаил Федорович
Орлов, невзирая на его значительную роль и большой
авторитет в тайных обществах, не был предан суду и
лишь выслан под надзор в свои имения, а затем в Моск¬
ву. Это был результат заступничества старшего брата,
Алексея Федоровича Орлова, активно действовавшего
14 декабря на стороне Николая I.
9	Николай и Константин отыскивали в замечатель¬
ном сочинении Пестеля «Русская правда» улики для
прямых обвинений декабриста и его единомышленни¬
ков; найдя, однако, там сложные, глубокие теоретиче¬
ские рассуждения о России и ее будущем устройстве,
«высочайшие читатели» были раздражены и, по сути,
не вникали в текст, который был запечатлен в Государ¬
ственном архиве и опубликован лишь 80 лет спустя,
уже в XX столетии.
Примечания Н. Я. Эйдельмана
]

„Революционеры -
разночинцы, начиная
с Чернышевского
и кончая героями
„Наролной воли"."
Верны будущему
(Очерки, статьи, зарисовки)
За строкой архивного
документа
(Гипотезы, находки)
Взгляд с той стороны
Литературное наследие
(Поэзия революционного
народничества)
Библиографический листок

во с«Меж Ж
Шшгсь *»«►
гуЛМТОИ ш.
0' W
* ОДт
У тс»: т
nt* iwm'W1»
«г* «лт
i доли».
Мйцгмм • нанотиав мкпМ
ЯШНШ№ШО>
£ *'‘° I
£. Ж» м<-
| ЭДы«а
| «Р*< Л».
У^ТГ^ХЧ.
Л
&ю/»ге
CW), ।
/Шггк^аа.
Мм
“ад. «*П
Ф¥*ю»л лт
p»foT»U
<3) За ТОм» «того»'
мы т Шитоти»***
■м». мть* ад»
< шиж
1 * ТО> ЧТО т
у«1»г>
ТО доимм»
i на мшу «Иф»
мп Иртшт т
^«й^-*гь-а
'?xv:::fe rs^v-s тс»
«**•	Л0 ыл «»\* И «ни»* ‘ • м.
'** *“*2.
j^s^>	,** «*
до »ь w*^**	ддоум w^S!	.
* ~«л адосш* **	L-. с*1***
К.«ом«	“‘
** gjri№»5TOX*	..,.	<.
■***/■'**<*;. ^'^44W К
^f .
Б 9 \ Tt 4» *!
15 ЧПГМ Ш»М» эйвтетсяит «а Ноа-й Kwwt
Тмодф w, мь Шяу ор»»^лж г* ипш » »» iwk**ei
Ж фабрим. »й*у** хн»мт ле ywawra *еШ» «лййхь
д гоНут мм а»т> чж
I) Чтобы ия тжздЯ wwuwtthMft ai rowi. ярЛлм ;и ЯА»1ы ж> ;> а
*i? «рсгулилл ж»м гм етоталвйь, еел» ет ч>-'/Ми»га >«»
•МЯТ* «V ирпгя«.
J) *tTO«M «СИМЫ WMM XUfHXlUM М <№#М WXT4*|Wb
яр» мшт«> МйШфотт.
Ф) Чтобы TOM(% W ШГЯМЛ W< чтобы м иып набм»'
мм мм»«
>) V *' М Жйффжмв ж жвмш* итрумемто да птсутоиш
т Ж» ЙМЙИ1 «В MMMIW* »
«> Чтобы » «<• «мит w м «тто||*> мм» тотрк, аж* м*.
«*> Я» IHNqpWB даВИГЭ W |п«'
Ц Чтобы имбтомимм мшмме* т w t*/* т«. е> рубл*, w
-W|№. ЖЖ Ш МШ «В/ ч»то»М«а «* МММТО-
М ЧЙЙ м юльгтог* и» фаМу иагЖ рйМЬ м амтмл»
» ЧЙы УПтт Ш** W* ««> W то Ж wee, га амтожь
Чмм шншут 4|М>шро Яй«и тышт « п в ш.
УфКк ЯМТО ТОИИфк* И «к » М®1фЖ-
11} Чтобы «nmiM тн» |ишж1мт- TOM - дутом «4 ли-
«и» «мм уимим* .п Ж ийш « У* жи* •* жмиь змтомто
ММ» catty «т.

Че»»*| иро|ф|би* «Ж фабр»»» ярый»аЖ1««пыж** tftnni^ay» ^ipiaww*
«мм в Н«Ф»М Ефятотог Himmm Жомма « «мгулыюш К»р*лм
СШит Шт т йт «мни «то»! » мы е* томи то -%

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
77
Н. Г. Черны¬
шевский.
1870 г.
Одиночная
камера
Тобольского
тюремного
замка.
Рисунок
В. Г. Короленко.
1881 г.
Под моросящим дождем студенческий Петербург
проводил Чернышевского с цветами прямо от
деревянного помоста, где человек в красной рубахе
сломал над его головой заранее подпиленную
шпагу. Два здоровенных жандарма, сопровождав¬
ших его, непрестанно удивлялись: хлипкий, в очках,
а как держится... А вслед ему в Сибирь понеслись
стихи, где он назывался «ярким светочем науки
опальной». Новонайденные архивные документы
освещают нам один из неизвестных эпизодов на
пути русского писателя-демократа в ссылку.
Одиночная камера
Тобольского тюремного замка,
где сидел В. Г. Короленко.
Его рисунок 1880 г.
Пересыльная
тюрьма в Томске.
Рисунок В. Г. Короленко.
1881 г.
Старый Тобольск
«Гражданская казнь»
Н. Г. Чернышевского.
Художник Шестопалов.
1941 г.

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...
78
Участницы
«процесса 50-ти»
С. И. Бардина
Женщина в революционном движении... Особая
тема. Немного в истории примеров такой само¬
отверженности, мужества, чистоты, какие пока¬
зали нам русские революционерки! Рассказ
Бориса Костина об одной из них — народнице
Софье Бардиной, о ее подругах по кружку «фри¬
чей» и «процессу 50-ти», об их кристальных по¬
мыслах и делах.
А. С. Хоржевская
В. И. Александрова
Б. А. Каминская
В. С. Любатович
А. Г. Топоркова
О. С. Любатович
В. Н. Батюшкова
Е. Д. Субботина
Е. П. Туманова
Л. Н. Фигнер
Н. Д. Субботина
Н. Г. Георгиевская
М. Д. Субботина
Швейцария. Вид Цюриха
Здание в Петербурге,
где проходил процесс
над С. Бардиной
и ее товарищами

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...>
79
Николай Александрович МОРОЗОВ (1854—
1946) — легендарный революционер и замечатель¬
ный ученый. Член Исполкома «Народной Воли».
По «процессу 20-ти» осужден на пожизненное
заключение. Более 20 лет, вплоть до революции
1905 г., провел в крепости, где написал фундамен¬
тальные труды по математике, химии, физике, ис¬
тории. В советское время избран почетным членом
АН СССР, возглавлял Естественнонаучный ин¬
ститут им. П. Ф. Лесгафта. Мало кому известно
о поэтической стороне дарования Н. А. Морозова,
а между тем он автор книги стихов «Звездные
песни», за которую в 1910 г. был вновь привлечен
к суду и приговорен к году крепости.
Герман Александрович ЛОПАТИН (1845—
1918) — революционер, член Генерального совета
I Интернационала, первый переводчик «Капита¬
ла» К. Маркса. В 1867 г. отправился в Италию,
чтобы сражаться в рядах гарибальдийцев. После
возвращения в Россию организовал побег из ссылки
П. Л. Лаврова, пытался освободить с каторги
Н. Г. Чернышевского. Жил за границей, где
сблизился с Марксом. Вернувшись в Россию,
в 1884 г. взялся за восстановление разгромлен¬
ной организации «Народная Воля». Был арестован
и заточен в Шлиссельбургскую крепость, где про¬
сидел до 1905 г. Г. Лопатин — автор революцион¬
ных стихов, писем-памфлетов на царизм. Его ли¬
тературный дар признавали И. С. Тургенев,
Л. Н. Толстой, М. Горький.
Вера Николаевна ФИГНЕР (1852—1942) —
революционерка-народница, писательница, член
Исполкома «Народной Воли». Вела революционную
пропаганду среди интеллигенции, студентов и офи¬
церов. Участвовала в организации покушения
на Александра II. Выданная предателем, аресто¬
вана в 1883 г., двадцать лет провела в одиночном
заключении в Шлиссельбургской крепости. В тюрь¬
ме писала стихи. Освобождена первой россий¬
ской революцией. В. Фигнер — автор биографий
народовольцев, статей по истории революцион¬
ного движения в России. Героическое прошлое,
принципиальность и честность создали ей огром¬
ный моральный авторитет.

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
80
ВЕРНЫ БУДУЩЕМУ
(Очерки, статьи, зарисовки)
Георгий МИРОНОВ,
Леонид МИРОНОВ
МАЛОИЗВЕСТНАЯ
СТРАНИЦА ЖИЗНИ
Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО
Общеизвестно: «гражданская казнь» вождя
русских революционных демократов состоя¬
лась дождливым утром 19 мая 1864 г. на
Мытнинской площади Петербурга. «Черны¬
шевский был вами выставлен к столбу на
четверть часа, а вы, а Россия на сколько лет
останетесь привязанными к нему? — гневно
и пророчески воскликнул А. И. Герцен в
«Колоколе». Проклятье вам, проклятье, и,
если возможно,— месть!».
«Потаенная же Россия», потерявшая
своего руководителя, вместе с Герценом
расценила действия правительства как
«безмерное злодейство» и о прекращении
борьбы не помышляла. Пример сопротивле¬
ния явил сам Чернышевский: на черном
помосте он был спокоен, кого-то искал в
толпе, протирал под дождем очки, чтобы
лучше видеть тех, кто теснился к эшафоту.
Первый букет? цветов перелетел через строй
жандармов в тот момент, когда палач ло¬
мал над головой разжалованного отставного
титулярного советника, обвиненного в госу¬
дарственном преступлении, загодя надпилен¬
ную шпагу. Еще несколько девушек бросили
цветы в окна кареты, увозившей Чернышев¬
ского назад, в Петропавловку. Раздался
голос молодого офицера: «Прощай, Черны¬
шевский!» Молодежь бежала за каретой,
махала платками, фуражками. Многие пла¬
кали, кричали. Лавочники смотрели с изум¬
лением на смелых юношей и девушек. Кон¬
ные и пешие жандармы и полицейские тес¬
нили толпу.
Малоизвестно: «Позади этой публики —
простой народ, фабричные... Рабочие распо¬
ложились за забором не то фабрики, не то
строящегося дома, и головы их высовывались
из-за забора. Во время чтения чиновником
длинного акта, листов в десять, Публика
за забором выражала неодобрение виновнику
и его злокозненным умыслам. Неодобрение
касалось также его соумышленников и выра¬
жалось громко. Публика, стоявшая ближе
к эшафоту, позади жандармов, только обо¬
рачивалась на роптавших» 1 — это из вос¬
поминаний свидетеля «казни» врача Вен¬
ского. В. Г. Короленко же на это заметил, что
народ, только что освобожденный от крепо¬
стной зависимости, вероятно, считал Чер¬
нышевского представителем «господ», недо¬
вольных освобождением. «Пасмурное утро с
мелким петербургским дождиком... черный
помост с цепями на позорном столбе... фи¬
гура бледного человека, протирающего очки,
чтобы взглянуть глазами философа на мир,
как он представляется с эшафота... Затем
узкое кольцо интеллигентных единомыш¬
ленников, сжатое между цепью жандармов
и полиции с одной стороны и враждебно
настроенным народом — с другой, и... бу¬
кеты, невинные символы сочувственного ис-
поведничества... Да, это настоящий символ
судеб и роли русской интеллигенции в этот
период нашей общественности...» 2 — на¬
пишет он.
Известно: дали переночевать в камере, а
наутро после прощания с родными и близ¬
кими отправлен в Сибирь. Об увозе Черны¬
шевского 20 мая доложено Александру II,
об этом свидетельствует отметка царя на
докладе 21 числом.
Дальше в наших сведениях о царском
узнике провал до 5 июня. В этот день Чер¬
нышевского привезли в Тобольск и опреде¬
лили в «Тобольский приказ о ссыльных» —
местную тюрьму, через нее прошли Ради¬
щев и декабристы. Зная «привычный» путь
из Петербурга в Сибирь, представим эта¬
пы его: Вятка — Пермь — Екатеринбург —
Тюмень. Двоюродная сестра Чернышевского,
Евгения Пыпина, сразу сообщившая саратов¬
ской родне о его проводах, в начале июня
вновь писала по прежнему адресу: «На
днях получили от него известие из Тоболь¬
ска, очень коротенькое, но говорившее, что
он здоров и покоен. Был уговор говорить
только правду, и, конечно, это она и есть.
Мы этому известию очень были рады,
потому что с самого отъезда он точно в
воду канул на целые три недели...» Из То¬
больска же Чернышевский послал письмо
двоюродному брату, Александру Пыпину,
Георгий Миронов, Леонид Миронов. Малоизвестная страница жизни Н. Г. Чернышевского
81
просил передать весточку жене Ольге Сокра¬
товне. Но послание до адресата не дошло,
оно было обнаружено уже после Октябрь¬
ской революции, ныне хранится в Централь¬
ном государственном историческом архиве
Ленинграда.
Три недели от Петербурга до Тобольска,
три недели от Тобольска до Иркутска —
в столицу Восточной Сибири привезли
2 июля. Мы можем оценить мужественную
сдержанность Николая Гавриловича в по¬
сланиях к родным: поездки по сибирским
тысячеверстным перегонам измотали его, а
к ним еще присоединилась страшная спут¬
ница каменных казематов и этапов —
цинга...
До нас дошел рассказ станционного смот¬
рителя врачу Карийской каторги В. Я. Коко-
сову, который был очевидцем «гражданской
казни» и с симпатией и сочувствием от¬
носился к Чернышевскому. На перегоне, где
была остановка, к Чернышевскому обратил¬
ся станционный смотритель: «Из каких бу¬
дете?» — «Как из каких?» — «Рукомеслом
каким занимались у себя в России?» Черны¬
шевский посмотрел внимательно на спраши¬
вавшего, улыбнулся лукаво и располагающе,
за всем этим скрывал собственные огорче¬
ния: «По писарской части маялся... по писар¬
ской, по писарской!..» В те сутки, что видел
Чернышевского маленький дорожный слу¬
житель, составилось представление простого
человека о революционере: «Чудной чело¬
век был, право! Что ребенок малый, а в ка¬
торгу ехал; не разберешь — ему бы монахом
быть, а он в каторгу! Полежит, полежит на
диванчике, походит по комнате и снова
ложится. Мне из писарской все видно и
слышно» 3.
Николая Гавриловича везли согласно
приказу в ножных кандалах. Даже привык¬
шие ко всякому жандармы сочувствовали:
«Едем день и ночь, он больше молчит и мол¬
чит, промеж нас сидит или как там придется.
Секретного везем,— инструкции строгие.
Лицо худое, загорелое, в очках — на пре¬
ступника не похож». По прибытии в Нер¬
чинскую каторгу было составлено «медицин¬
ское свидетельство ссыльнокаторжного го¬
сударственного преступника Николая Чер¬
нышевского», и комиссия врачей опреде¬
лила: «По роду болезни в работу употреблен
быть не может». Узник был положен в ла¬
зарет.
Неизвестно: одним из этапов препровожде¬
ния стал Тобольск. Найденные нами доку¬
менты в какой-то мере раскрывают обста¬
новку «глубокой тайны», в которой должен
был сопровождаться провоз Чернышевского
от Петербурга до места назначения. Любо¬
пытно, что через 19 лет, когда везли Чер¬
нышевского назад, «в Россию» из Якутии,
действовал тот же приказ о строжайшей
тайне этапирования.
В Новосибирском государственном архи¬
ве удалось отыскать материалы, освещаю¬
щие пребывание Чернышевского в Тоболь¬
ске. Тощая папка (д. 143, on. 1, д. 1) оза¬
главлена: «Сообщения генерал-губернато¬
ра Западной Сибири о препровождении
в ссылку Чернышевского и Клаковского.
Начато 22 мая 1864 г. Окончено 30 июня
1864 г. На 13 листах». Внимательное изу¬
чение ее содержимого дает основание
предположить, что скорее всего Петербург
в приказах генерал-губернатору Западной
Сибири А. И. Деспот-Зеновичу регламенти¬
ровал обращение с Чернышевским в пути
и что документы были отправлены еще до
19 мая — дня «гражданской казни».
Следующий документ красноречив по
выразительной силе той характеристики, ко¬
торую получил вождь революционной моло¬
дежи от своих врагов, по тому страху перед
одиноким, больным, закованным в «железы»
и все-таки страшным для слуг самодержавия
человеком. Из документа мы так же точно
узнаем дату отправления Чернышевского
далее на восток: он пробыл в Тобольске
неделю, затем его повезли дальше.
«Министерство
внутренних дел.
Начальство
Тобольской губернии
по канцелярии отделение I
15 июня 1864 г.
№ 1063
г. Тобольск
Секретно.
Получено
19 июня 1864 г.
Господину Генерал-губернатору
Западной Сибири.
Считаю долгом донести до сведения ва¬
шего высокопревосходительства, что государ¬
ственный преступник Чернышевский 13 чис¬
ла сего июня отправлен в Иркутск на поч¬
товых в сопровождении двух жандармов,
на счет казны, для чего причитающиеся по
расчету деньги предложено мною Казенной
палате ассигновать из местного казначей¬
ства. Основанием к такому способу препро¬
вождения Чернышевского в дальнейший
путь были следующие обстоятельства:

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»	82
1)	особенная важность преступления,
за которое он ссылается;
2)	известное значение Чернышевского
в литературе, которое доставило ему много
поклонников, преимущественно из людей
молодых, способных к увлечениям всякого
рода, что делало отправление его в даль¬
нейший путь не с достаточною скоростию
и с продолжительными остановками или в
сопровождении не довольно благонадеж¬
ного конвоя крайне неудобным;
3)	чрезвычайно большой состав аре¬
стантских партий, отправляемых в послед¬
нее время из Тобольска (до 400 человек и
более), по случаю значительного скопле¬
ния арестантов в здешнем остроге, причем
обыкновенный конвой едва ли может счи¬
таться достаточным и для общего наблюде¬
ния за всей партией, а особенно наиболее
строгого наблюдения за каким-либо отдель¬
ным лицом, следующим в партии, нельзя
было и ожидать; притом же самое препро¬
вождение Чернышевского общим этапным
порядком, при таком недостатке надзора
с продолжительными остановками на этапах
и ночлегах, не могло представляться ни удоб¬
ным, ни безопасным.
4)	Еще менее казалось мне удобным
отправить Чернышевского с партией полити¬
ческих преступников или вообще ему сочув¬
ствующих из привилегированных сословий,
на которых все время продолжительного
пути он мог бы иметь влияние...
К сему имею честь присовокупить, что
Чернышевский был помещен в Тобольском
тюремном замке в отдельной камере и
никто из посторонних лиц к нему не до¬
пускался.
П. за губернатора,
председатель губернского
правления
М. Курбатьев (?)»
В заключение остановимся на некоей
«самодержавной легенде», отзвуки которой
нашли место в отдельных воспоминаниях
о пребывании гонимого узника в Тобольске.
Оказывается, по милости начальства Чер¬
нышевский освобожден был от оков, он
появлялся в местном обществе, был обла¬
скан то ли генерал-губернатором, то ли на¬
чальником губернии. Тобольское ли это
«творчество» или следствие петербургского
приказа, сказать трудно. Однако есть сви¬
детельство, и неоспоримое: на все время
пребывания в Тобольске Николай Гаври¬
лович был заперт в тюрьме.
Хочется обратить внимание еще на один
момент, связанный с пребыванием Черны¬
шевского в Тобольском тюремном замке.
В пору своих ссыльных скитаний дважды,
в 1880 и 1881 гг., знаменитый писатель
В. Г. Короленко сидел в здешней тюрьме.
Он оставил свидетельства этих своих пребы¬
ваний в художественных очерках «Яшка»
(«Временные обитатели подследственного
отделения») и «Искушение» (главы в «Исто¬
рии моего современника»). Более того, по
его рисункам можем представить себе те
камеры «секретного коридора» в так назы¬
ваемом «военно-каторжном отделении», куда
был помещен Чернышевский, где позднее
томились революционеры-народовольцы.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Цитируется по: Короленко В. Г. Собрание сочи¬
нений в 10 т. M., 1955, т. 8, с. 79.
2	См. там же, с. 79—80.
3	Майский Ф. Чернышевский в Забайкалье. Чита,
1950, с. 9—10.
Борис КОСТИН
КРИСТАЛЛ
Сенатору Петерсу уже которую ночь сни¬
лись кошмары. Он гнал их от себя, по не¬
скольку раз просыпаясь, но они, лишь только
он смыкал веки, беспорядочно обрушива¬
лись вновь. Несмотря на длинные, холод¬
ные и вьюжные февральские ночи, Петерсу
казалось, что он находится в Крыму, куда
его на лето тянула супруга и откуда он,
плохо переносивший жару, сбегал при пер¬
вом удобном случае. От кошмаров избавить¬
ся не удавалось, и Петерс, смирившись с
ними, с любопытством постороннего наблю¬
дателя разглядывал собственные сновиде¬
ния.
Перед ним проплывали лица, многие из
которых он впервые увидел, войдя в зал су¬
дебного заседания, заняв место председа¬
тельствующего. Они саркастически улыба¬
лись в безмолвии, плотным кольцом окру¬
жали ложе и лишь иногда расступались,
чтобы дать проход министру юстиции Плеве,
канцлеру Горчакову и самому государю
императору Александру Николаевичу. Все
трое являлись с завидным постоянством, при¬
чем министр и канцлер, одетые в парадные
Борис Костин. Кристалл
83
мундиры, вели под уздцы коня, на кото¬
ром восседал император в обычной ночной
рубашке с эполетами на плечах.
«Видимо, процесс и ему не дает покоя»,—
отмечал про себя Петерс. Но необычный вид
императора и грозно сведенные к переноси¬
це брови не сулили ничего хорошего даже
во сне. И только утренний туалет, крепкий
кофе и традиционный поцелуй жены и де¬
тей действовали успокаивающе и убеждали,
что наяву жизнь не так уж мрачна, какой
она представлялась в сновидениях.
...Сенатор занимал привычное место пред¬
седателя суда, в который раз не в состоянии
побороть ранее незнакомое чувство инте¬
реса к людям, которых он смело мог назвать
своими личными врагами, поскольку поку¬
шались они на устои государственного строя,
олицетворение прочности и незыблемости
которого являл он собой на процессе.
Но враг врагу рознь. В мужчинах Петерс
действительно видел государственных пре¬
ступников, изменивших своему сословию и
уже только за это заслуживавших суровую
кару. Весь интерес к ним сводился у сена¬
тора к риторическому вопросу: «Что могло
объединить молодых дворян и отпрысков
почетных граждан с чернью?» Судебные
заседания постепенно дали возможность
проникнуть в мир взаимоотношений, и
ответ в готовом виде звучал так: «Безрас¬
судство».
/Но женщины?! Сенатор непроизвольно
разводил руками, и все попытки понять,
что привело их на скамью подсудимых,
наталкиваясь на прочно сложившиеся пред¬
ставления о женской добродетели и нравст¬
венности, оказывались безрезультатными.
Многие из них были просто красивы, но и
лица тех, кого можно было отнести к дур¬
нушкам, выглядели миловидными, а стро¬
гость и простота одежды усиливали впечат¬
ление особой одухотворенности и необъяс¬
нимой притягательности. Но даже среди них
выделялась девушка с открытым простым
лицом, с высоким выпуклым лбом, кото¬
рый подчеркивала короткая аккуратная при¬
ческа, с глазами, угольками блестевшими
из-под изогнутых линий бровей. Она дер¬
жала голову, немного приподняв подборо¬
док, и Петерсу казалось, что смотрит она
на судейских чиновников свысока. Какое-
то внутреннее чувство подсказывало сенато¬
ру — это вожак. В списке подсудимых он
обвел красным карандашом ее фамилию —
урожденная Бардина, Софья Илларионовна,
дворянка Тамбовской губернии.
Возвращаясь после очередного заседания
суда в одиночную камеру Дома предвари¬
тельного заключения, Бардина бессильно
опускалась на жесткую тюремную койку.
Пожалуй, только придирчиво наблюдавшим
в глазок стражникам было известно, сколько
физических и душевных сил стоил ей каж¬
дый прожитый день. Но пройдет еще одна
из многих оставшихся позади тюремных но¬
чей, наступит завтра, и перед товарищами
и судьями вновь она предстанет такой, ка¬
кой ее привыкли видеть,— несломленной и
готовой к борьбе.
Одиночество, которое для ее деятельной
натуры было труднопереносимым в первые
дни и недели заключения, имело и свою по¬
ложительную сторону, давая возможность
реалистично оценить происходившее, наме¬
тить линию поведения, взвесить каждое
слово, фразу. С ним неизменно приходили
воспоминания...
Вот она маленькой девочкой бежит по
дорожке, ведущей к дому, и бросается в
объятия матери, близкой, понимающей и
доброй. Мать была резкой противополож¬
ностью отцу, даже не пытавшемуся вместе
с мундиром частного пристава снять груз
суровости и неприступности, присущих лю¬
дям, занимающим в провинции пусть самый
незначительный служебный пост.
«И если маленькая Соня,— отмечает один
из первых биографов Бардиной,— не могла
похвастаться тщательностью своего домаш¬
него воспитания, зато она не видела ничего,
способного развратить ее молодую душу».
Очевидно, в этих словах заложен следую¬
щий смысл. При крутом нраве отца Соня
все же ни разу не была свидетельницей
домашних сцен. Кроме того, Илларион
Бардин слыл в Моршанске человеком чест¬
ным и не берущим «в руку», что среди
полицейских чинов того времени было едва
ли не самой большой редкостью.
О детстве и юности Софьи Бардиной
сохранились весьма скудные сведения. Как
и все родители, не имевшие серьезного об¬
разования, Бардины мечтали видеть свою
дочь образованной и воспитанной. И то и
другое в глухой провинции, за недостат¬
ком учебных заведений и хороших педа¬
гогов, делало их мечты несбыточными. Зат¬
хлая, иссушающая душу система россий¬
ского женского образования при почти по¬
головной неподготовленности учителей, чер¬
павших знания из утвержденных еще нико¬
лаевской цензурой учебников, накладывала
особый отпечаток на учениц, превращая
«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
84
слабых духом в послушных и забитых, вы¬
зывая в непокорных затаенную и жгучую
ненависть к несправедливости. Без сомне¬
ния, Софья Бардина принадлежала к послед¬
ним.
В восемнадцатилетнем возрасте Бардина
закончила Тамбовский институт с высшей
наградой за успехи, и перед девушкой стал
выбор. Она перебирается в Москву. Но
переезд в первопрестольную еще не означал,
что путь к получению образования окажется
легким. В России начала 70-х годов на жен¬
щину, вошедшую в двери высшего учеб¬
ного заведения, смотрели не иначе как на
прокаженную, и Москва не была исключе¬
нием.
Софья Бардина попала в иной, отличный
от глухой провинции мир, в котором бушева¬
ли страсти, где молодые люди жадно тяну¬
лись к словам правды, где строили фантасти¬
ческие планы, где билась мысль, где трудо¬
любие и ум были визитными карточками,
где высшими человеческими качествами
считались прямота и честность.
Новое поколение московских студентов,
выросшее после потрясений 60-х годов,
олицетворяло Россию с просыпающимся
самосознанием, ищущую путь к преобразо¬
ванию общества.
Немудрено, что пылкую Бардину увлек
этот мир. Вынесенное из стен провинциаль¬
ного учебного заведения чувство глухого
протеста против подавления мысли, против
существовавших порядков требовало ответа
на многочисленные вопросы. Обильную пищу
для размышлений давало чтение книг. Над
умами молодежи того времени безраздельно
властвовал Писарев. Его сочинения, надеж¬
но скрываемые за обложками бульварных
романов, можно было найти в любой гимна¬
зической или институтской «подпольной»
библиотеке. «Разбудить общественное мне¬
ние и сформировать мыслящих руководи¬
телей народного труда,— писал Писарев в
статье «Реалисты»,— значит открыть тру¬
дящемуся большинству путь к широкому
и плодотворному умственному развитию.
А чтобы выполнить эти две задачи, от разре¬
шения которых зависит вся будущность на¬
рода, надо действовать исключительно на
образованные классы...» Еще более конкре¬
тен был Писарев в обращении к молодежи:
«Что можно разбить, то и нужно разбивать,
что выдержит удар, то годится, что разлетит¬
ся вдребезги, то хлам, во всяком случае, бей
направо, бей налево, от этого вреда не будет
и не может быть».
Можно представить, какие чувства пробуж¬
дали эти призывы и какой отклик находили
они в молодых сердцах. Все же преклонение
перед Писаревым не имело ничего общего с
идолопоклонством и жажда познания не
ограничивалась только его сочинениями.
Произведения Белинского, Добролюбова,
Тургенева и Достоевского и «отчасти» Чер¬
нышевского, потому что учителя относились
отрицательно к роману «Что делать?» как
«лишенному художественных достоинств»,
давали простор фантазии, формировали
характеры, вселяли убежденность в величии
человеческого разума. Чернышевский дей¬
ствительно был труден для юных читате¬
лей, но ореол мученичества, которым были
увенчаны он и его герои — новые люди,
бросившие вызов старому, русская жен¬
щина, распрямившаяся в полный рост,—
служили достойными примерами для под¬
ражания.
В долгих, жарких спорах рождалась исти¬
на. Она была проста на словах и сложна в
осуществлении: знания, которые предполага¬
лось нести людям, требовалось завоевать,
отстоять в борьбе с косностью и рутинерст¬
вом, с высокопоставленными «блюстителями»
женской нравственности, с твердолобием
и интриганством.
Близкий к правительственным кругам
князь Мещерский писал в газете «Граж¬
данин»: «Девушка, порезавши досыта лягу¬
шек, теряет способность полюбить весь мир
таинственных прелестей матери и жены».
Ответ князю был лаконичен: «Нет, князь,
недосуг нам в настоящее время быть жен¬
щинами Пушкина, у нас нет сенных деву¬
шек, которые работали бы за нас. Сумеем
мы все для себя сами сделать, да еще и
для ближнего сколько-нибудь потрудимся» ’.
Под ответом не стоят подписи, но не исклю¬
чено, что среди писавших была Софья Бар¬
дина.
Решение выехать за границу пришло к ней
после того, как стало ясно, что ни в Москве,
ни в Петербурге осуществить свою мечту
не удастся. Вместе с Бардиной выехали
в Швейцарию сестры Любатович — Вера и
Ольга, с которыми она близко подружилась
в Москве.
Цюрих, 1871 г. Пожалуй, ни в одном го¬
роде Европы не проживала такая пестрая
и разноязыкая масса иностранцев. Сюда
на минеральные воды и на целебный воздух
Швейцарских Альп ехали путешественники
со всего света, деловые люди искали и нахо¬
дили здесь торговых партнеров, город давал
Борис Костин. Кристалл
85
кров политическим изгнанникам, здесь были
центры рабочего и студенческого движения
многих стран.
Среди иностранных колоний, доставляв¬
ших немало хлопот префекту, выделялась
русская колония, превратившая этот неболь¬
шой швейцарский городок в арену бурных
политических страстей.
В своих воспоминаниях П. Л. Лавров пи¬
сал: «В конце 1872 и в 1873 году в Цюрихе
образовалась довольно многочисленная
колония русской учащейся молодежи. Часть
города, носящая название Оберштрассе,
особенно улица Флюнтерн, сделались как бы
русским городом. В аудиториях универси¬
тета и политехникума (преимущественно на
медицинском факультете), на улицах, на
Цюрихском озере слышалась сплошь да ря¬
дом русская речь. По вечерам распевали рус¬
ские песни. На высотах форстгауза, откуда
открывался великолепный горизонт, окайм¬
ленный Сент-Гальскими Альпами, каждый
вечер из типографии «Вперед» шли с пес¬
нями группы молодых наборщиц. Они тогда
уже образовали все более сколачивавшуюся
группу» 2.
Песня, с которой возвращались с работы
девушки, была написана на стихи Плещеева
«Вперед! без страха и сомненья на подвиг
доблестный, друзья!». Третий куплет звучал
в их исполнении особенно энергично:
Провозглашать любви ученье
Мы будем нищим богачам!
Мы за него снесем гоненья,
Простив озлобленным врагам!
Учеба в университете, работа в типо¬
графии, кипучая кружковая деятельность,
споры до хрипоты, тяга к нравственному
и умственному совершенствованию, вера
в будущее России, проявление в сознании
первых проблесков ответственности за него,
долг перед своей совестью, перед народом —
таков путь, которым прошла каждая рус¬
ская студентка, заброшенная волею обстоя¬
тельств на чужбину, сохранив в душе оппо¬
зиционную закваску русского студенчества.
Не случайно среди молодежи часто звучали
слова: «Русский человек, если он настоящий
революционер, одинаково смотрит на свое
назначение, будь он в Париже или в Петер¬
бурге» 3.
И если слово «революция» произносилось
с различными оттенками голоса, то нетрудно
вообразить, сколько существовало мнений,
представлявших диаметрально противо¬
положные характеры, темпераменты. Кое-
кто считал, что знания на пути к революции
лишь обуза и что «революционеру нужны
только самоотвержение и честность». Дру¬
гие, и таких было большинство, верили в
прогресс, в человеческий разум, настаивали
на необходимости глубокой личной теоре¬
тической и профессиональной подготовки.
Условия для нее в Цюрихе были близки
к идеальным.
В городе имелись две русские библио¬
теки: одна для сторонников Бакунина, дру¬
гая — Лаврова. Третьей, но менее много¬
численной фракцией была группа последо¬
вателей Ткачева, не располагавшая такими
возможностями и потому активно проводив¬
шая агитацию за привлечение новых членов
в заговорщическую организацию, которая,
по мнению Ткачева, должна «подготовить
политический переворот».
Вопрос, к какой группировке примкнуть,
был для Бардиной и ее подруг далеко не
простым. Не обошлось и без колебаний,
прежде чем был сделан окончательный вы¬
бор. Ведь следует учесть, что идеи общин¬
ного социализма, проповедовавшиеся Баку¬
ниным и Лавровым, многие годы были азбу¬
кой передовой молодежи России. «Апостол
всемирного разрушения, титан революции»
Бакунин призывал к немедленной социальной
революции, которая должна «похоронить
старый мир, а с ним его так называемую
цивилизацию». В ней он значительное место
отводил молодежи, за влияние на умы кото¬
рой вел острую борьбу с противниками. В ши¬
роко известных статьях в «Народном деле»,
а также в обращении «Несколько слов к
молодым братьям в России» Бакунин при¬
зывал учащуюся молодежь идти в народ. Вот
как звучал этот призыв: «Идите же, идите
«в народ», но не с вашей плюгавой пропа¬
гандой, а с прямой революционной агита¬
цией и памятуйте слова великого учителя:
«Страсть к разрушению есть в то же время
страсть творческая». И далее: «Русская гра¬
мотная молодежь потому сделалась теперь
так крепка, непреклонна и непримирима, что
она принесла уже в себя душу народную,
она хочет не своего, а народного торжества.
Стенька Разин на этот раз не одинокий,
а коллективный и тем самым непобедимый
у нее за плечами... Молодые друзья, бросайте
этот мир, обреченный на гибель, эти универ¬
ситеты, академии и школы, из которых вас
гонят теперь и в которых стремились всегда
разъединить вас с народом. Ступайте в на¬
род! Там ваше поприще, ваша жизнь, ваша
наука».

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»... >
86
Лозунг «В народ!» более чем на десятиле¬
тие стал определяющим для российской
интеллигенции 70-х годов. Зачем и для чего
в народ? Вот как звучали ответы молодежи
тех поколений. «Надо идти в народ, чтобы
учить его. Надо идти в народ, чтобы учиться
у него. Надо идти в народ, чтобы познако¬
миться с ним, узнать на месте его нужды
и потребности. Надо идти в народ, чтобы
на самом себе испытать его страдания. Надо
идти в народ, чтобы слиться с ним и тем
приобрести его доверие. Надо идти в народ,
чтобы разжечь существующие в нем рево¬
люционные страсти и тем возбудить его к
всеобщему восстанию». Таким образом,
призыв был вовсе не абстрактным, имел кон¬
кретные цели и находил самый горячий
отзвук в молодых умах.
«Властелином дум молодежи» называли
современники Петра Лавровича Лаврова,
пытавшегося, по словам Энгельса, «из самых
различных систем и теорий выбрать наилуч¬
шее» 4. В результате этого выбора родилась
стройная теория «неоплатного долга» моло¬
дого поколения перед народом, родиной,
четко сформулированная в «Исторических
письмах». Для развертывания борьбы, пропо¬
ведовал Лавров, в первом ее фазисе необ¬
ходим был герой, которого «можно поста¬
вить на пьедестал и его именем и приме¬
ром воодушевиться на новое дело». Затем
назревала задача объединиться в партию
«с единством в мыслях и действиях». «Зерно
ее,— писал Лавров,— небольшое число вы¬
работанных, обдуманных, энергических лю¬
дей, для которых критическая мысль не¬
раздельна от дела... Реальная же почва
партии — в неизбежных союзниках, в обще¬
ственных группах, страждущих от зла, для
борьбы с которыми образовалась партия» 5.
Основным постулатом ее деятельности
должна была стать предлагаемая Лавровым
формула прогресса: «Развитие личности
в физическом, умственном и нравственном
отношении; воплощение в общественных
формах истины и справедливости». «Можете
представить, какой ураган новых мыслей и
новых чувств проходил по нашей душе,—
вспоминал народник Н. С. Русанов.— Как
стыдно нам было за свои мизерные бур¬
жуазные планы насчет счастливой личной
жизни! К черту и «разумный эгоизм», и
«мыслящий реализм», к черту всех этих
лягушек и прочие предметы наук, которые
нас заставляли забыть о народе. Отныне
наша жизнь должна принадлежать массам...
есть, наконец, наш неоплатный долг перед
народом, перед всей великой армией трудя¬
щихся» 6.
«Революционерами-реакционерами» назы¬
вал последователей Лаврова Петр Никитич
Ткачев. В противоположность цм он выдви¬
гал свою теорию преобразования общества.
«Мы должны раз и навсегда вычеркнуть
из своего словаря пошлые и бессмысленные
фразы о каком-то народном гении... Мы не
должны, мы не имеем права возлагать на
народ чересчур больших надежд и упова¬
ний» 1.
Три теории, три мировоззрения. Сложив¬
шиеся почти одновременно, они вели не толь¬
ко решительную борьбу друг с другом, но
и за привлечение последователей. Нетрудно
представить, в каком сложнейшем водоворо¬
те мыслей и чувств оказались не имевшие
жизненного опыта молодые девушки. Но
отсутствие его компенсировалось выдержкой
и рассудительностью, интуитивным умением
разобраться в обстановке, в многообразии
политических течений и избрать тот единст¬
венно верный путь, которым суждено идти
до конца. Не случайно один из современ¬
ников, побывавших в обществе девушек,
констатировал: «Женский элемент среди
молодежи подает несравненно больше на¬
дежд».
Трудолюбие, стремление к знаниям, общ¬
ность взглядов и интересов стали той почвой,
на которой произошло сближение девушек,
обучавшихся в Цюрихском университете
и политехникуме, превратившееся в конеч¬
ном счете в прочную, доселе невиданную
дружбу, которой завидовали даже мужчины.
Современники характеризовали их «как
самое чистое воплощение того типа идеаль¬
ных, безгранично любящих и самоотвержен¬
ных женщин, который так часто вдохновлял
собой поэтов и романистов».
Осталось неизвестным, кто предложил
избрать главою этого общества Софью Бар¬
дину, но, очевидно, «общая тетушка», как
называли девушки между собой подругу,
была не столько старше годами (разницу в
два года нельзя признать значительной),
сколько умела сплачивать, организовать,
первой протянуть руку помощи, поделиться
последним с попавшим в беду. Бойкая,
энергичная, она, казалось, вся была про¬
низана особым жизнелюбием и жизнерадост¬
ностью, которыми щедро делилась со своими
подругами.
Но всеобщая признательность не сказы¬
валась, да и не могла сказаться на Софье
только потому, что ее цепкий ум был
Борис Костин. Кристалл
87
способен дать критическую оценку себе, не
допуская сантиментов, а скромность стала
надежной защитой от превозношения и идеа¬
лизации.
В кружок, который сгруппировался вокруг
Бардиной, вошли Ольга и Вера Любатович,
три сестры Субботины, Лидия Фигнер,
Варвара Александрова, Александра Хоржев-
ская, Бетя Каминская и другие.
Приехавшая несколько позже в Швей¬
царию Вера Фигнер вспоминала: «В Цюрихе
я была членом особого ферейна (объедине¬
ние, союз.— Б. К.) из одних женщин, рус¬
ских студенток, целью которого было нау¬
читься логически говорить. Поэтому муж¬
чины не допускались, как конкуренты, кото¬
рые своими красноречием и веками накоплен¬
ной логикой могли препятствовать нашим
упражнениям. И мы упражнялись добро¬
совестно, читали рефераты о самоубийстве
и о Стеньке Разине... и о Сен-Симоне, спо¬
рили до хрипоты о теории ренты Рикардо,
о законе народонаселения Мальтуса, о со¬
циальном переустройстве» 8.
Как видно, интересы кружковцев были
обширны, хотя и не во всем последовательны.
Споры о теориях западноевропейских мыс¬
лителей, развивавшие кругозор и давшие тол¬
чок еще более глубокому овладению зна¬
ниями, не шли ни в какое сравнение с теми,
где решалось, какому из направлений рус¬
ской революционной мысли отдать предпо¬
чтение.
«Фричи», как именовали себя девушки по
фамилии хозяйки квартиры, которую снима¬
ли, после продолжительных раздумий присо¬
единились к лагерю лавристов. За принятием
этого решения последовал еще один нема¬
ловажный шаг — кружок в полном составе
был принят на работу в типографию газеты
«Вперед», издававшуюся Лавровым. Девушки
стали к наборным ящикам, печатным маши¬
нам, выполняли обязанности резчиц, раз¬
носчиц, уборщиц. Так бытовавшая в то время
в кругах интеллигенции идея о святости фи¬
зического труда, который «никого не экс¬
плуатирует», на практике претворялась в
жизнь.
Под влиянием Лаврова складывались убеж¬
дения, что в России только крестьянская
община есть «та принципиальная почва,
на которой может развиваться будущность
большинства русского народа». Обращаясь
к революционерам, Лавров предлагал «гото¬
виться к минуте переворота умственным
развитием, житейским опытом, выработкою
в себе твердого характера и подготовлять
к ней народ русский, уясняя ему его истин¬
ные потребности, его вечные права, его гроз¬
ные обязанности, его могучую силу».
Но оторванные от родины, получавшие
родительские письма с увещеваниями и нас¬
тавлениями, лишенные возможности узнать
об истинном положении дел в самой России,
девушки попытались найти ответы на волно¬
вавшие вопросы окружающей их действитель¬
ности.
Мысль о более глубоком изучении жизни
рабочих привела членов кружка на рабочие
собрания, импровизированные митинги.
Они открывали для себя ранее неведомый
мир человеческих взаимоотношений, где
власти капитала противостояло сопротив¬
ление, несшее в себе зародыш организован¬
ности, грозившее уничтожением ее. Подог¬
ревали этот интерес отголоски Парижской
Коммуны, не в столь отдаленном прош¬
лом потопленной в крови, и встречи с уча¬
стниками баррикадных боев, бежавших из
Франции. Симпатии девушек были полностью
на их стороне.
«Мы были тогда в возрасте, который харак¬
теризуется словами «духовной жаждою то¬
мим»,— вспоминала Вера Фигнер,— и нахо¬
дились в полном разгаре изучения рабочего
вопроса в теории и на практике. Поэтому
заседания Невшательской секции Интерна¬
ционала имели для нас самую непреодоли¬
мую силу притяжения» .
В те же годы в швейцарских учебных заве¬
дениях обучались студенты-грузины. Мало¬
численная грузинская колония была пестра
по составу и представляла собой удивитель¬
ное соединение людей с разбитыми судь¬
бами, прожигателей жизни и людей мысля¬
щих, готовых вступить в борьбу с несправед¬
ливостью.
Не случайно, когда речь заходила о
будущем Грузии, закипали бурные страсти.
Основная борьба развернулась вокруг цент¬
рального вопроса — «следует кавказцам
примкнуть к революционному движению
в России и, работая рука об руку с русскими
революционерами, стремиться к ниспровер¬
жению существующего политического и эко¬
номического гнета или идти самостоятель¬
ным путем в независимости от течения рус¬
ской жизни?»
Состоявшийся в Цюрихе конгресс не мог
прийти к однозначному решению, и сторон¬
ники союза с революционными силами в
России, оказавшиеся в меньшинстве, вы¬
нуждены были искать контакта с русской
эмиграцией. Поиски привели в кружок
:Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
88
Бардиной, считавшийся наиболее активным
и деятельным. Вот как вспоминает о зна¬
комстве Иван Джабадари: «В небольшой тес¬
ной комнате мы застали Софью Бардину,
Варвару Александрову, Евгению Суббо¬
тину, Веру Любатович, Лидию Фигнер, Бетю
Каминскую, Александру Хоржевскую и,
кажется, еще кого-то, одним словом, целое
женское общество. Когда мы выразили наше
удивление при виде такой многолюдной
компании, одна из присутствующих заме¬
тила: тут далеко не все мы: Ольга Любатович
уехала с Марией Субботиной по делам в
Сербию, в Берне остались Вера Фигнер, Дора
Аптекман и Топоркова. Все были такие
юные, очень просто, изящно одетые, так что
невольно привлекали взор, некоторые из
них были так застенчивы, что потупляли
глаза при обращении к ним. От них веяло
деревней, может быть, глушью провинции,
во всяком случае, добрая половина этих
девушек, очевидно, не успела еще переступить
порога так называемого света, в них не было
ни спокойной развязанности светской жен¬
щины, ни бесшабашного внешнего удальства
моих петербургских знакомых с их старыми,
без нужды одетыми сапогами и стрижеными
волосами. Глядя на этих девушек, можно
было думать, что это семья товарищеская...
Среди них более всех выделялась бойкостью
Софья Бардина, которую все ее подруги
называли «теткой»... Это была девушка
с оригинальной большой головой, некраси¬
вым, но очень умным лицом, выдающимся
высоким лбом, из-под которого блестела
пара небольших черных, искрившихся юмо¬
ром глаз. Эта женская голова почему-то
с первого взгляда напоминала голову Воль¬
тера» 10.
Активная деятельность кружковцев не
могла не заинтересовать заграничных аген¬
тов III отделения. В столицу летели доносы
о «неблагопристойном поведении цюрихских
студенток» и об их порочных связях с «коно¬
водами эмиграции, вовлекшими девушек в
вихрь агитации». Реакция правительства была
почти мгновенной. Спешно было подготов¬
лено постановление, гласившее, что, «дабы
положить конец растлению молодого поко¬
ления, все русские студентки обязаны вер¬
нуться из Цюриха в Россию не позже 1 ян¬
варя 1874 г.» В напечатанном в № 120
«Правительственного вестника» за 1873 г.
постановлении, в частности, говорилось, что
русские студентки «по два, по три раза
в год ездят из Цюриха в Россию и обратно,
перевозят письма, поручения, прокламации
и принимают живое участие в преступной
пропаганде».	.
Пожалуй, ни один из правительственных
документов не был встречен с таким негодо¬
ванием и возмущением, как этот. Стремле¬
ние к знаниям поливалось в нем грязью,
клеветой, и дабы избавить тех, кому оно
адресовалось, от неприятного осадка, поста¬
новление заканчивалось клятвенным обяза¬
тельством «открыть для женщин высшие
учебные заведения в России».
Подлинная причина публикации поста¬
новления стала известна несколько позднее.
Летом 1874 г. намечался визит Алексан¬
дра II в Вену, и существовали небеспочвен¬
ные опасения, что кто-нибудь из близкой
к Австрии Швейцарии решит отправиться
на встречу с императором, имея за пазухой
камень (читай — «пистолет»). Не исключа¬
лось, что этим «кем-нибудь» могла оказать¬
ся одна из цюрихских студенток. Береже¬
ного бог бережет — твердо знали в Зимнем
дворце и, не мудрствуя лукаво, произвели на
свет вышеупомянутое постановление в руб¬
леных, казенных фразах в приказной части,
пространных и путаных — в причинной,
расплывчатых и туманных — в заключитель¬
ной.
Тем не менее этот образчик правитель¬
ственной журналистики всколыхнул всю
русскую колонию в Цюрихе. Клевета была
явной и опровержению не подлежала. Заве¬
рения тоже не вызывали эмоций — ложь
звучала недвусмысленно. Первой забила
тревогу Бардина. Ее поддержали Лавров и
Кропоткин.
Никогда еще ранее рабочий клуб в пред¬
местьях Цюриха не собирал такой обширной
аудитории. Постановление царского прави¬
тельства не оставило равнодушным никого.
Трудно представить, но впервые за многие
годы в зале одновременно собрались пред¬
ставители всех течений и идеологий, обес¬
покоенные судьбой соотечественниц. Все
понимали, что постановление наносит удар
не только девушкам, но и стремится вырвать
их из революционного движения. Вспом¬
нили известные слова поэта-революционе¬
ра Михайлова: «Пока женщины не будут с
нами, мы будем отставать от движения, ли¬
шать его должных сил».
Можно представить, какие острые дебаты
разгорелись при обсуждении вопроса, что
необходимо предпринять в сложившейся
ситуации. Зачастую не помогал даже ко¬
локольчик председательствующего. Послед¬
ним выступил Кропоткин. В его словах
Борис Костин. Кристалл
89
прозвучала просьба «действовать не сгоряча,
а дав время обсудить поступок». После дол¬
гих размышлений сошлись на следующем:
было бы «неправильно и ошибочно дать бой
правительству на почве свободы обучения» и
поэтому решение о возвращении, продикто¬
ванное постановлением, становилось первым
шагом на пути борьбы с ним.
Поскольку двери Цюрихского университета
оказались закрытыми для девушек, была
предпринята попытка завершить образова¬
ние во Франции. Администрация медицин¬
ского факультета Парижского университета,
где уже учились многие женщины, вначале
дала согласие на прием девушек «в студенты
второго года». Уже были куплены учебники,
инструменты. За пользование лабораторией,
микроскопом отданы деньги, сэкономленные
на питании. Но и в Париже девушкам дали
понять, что русское правительство имеет в
столице Франции всесильное и всевидящее
око в лице императорского посланника гра¬
фа Орлова. А тот отзывался о них: «... барыш¬
ни ищут за границей не науки, а общества
мужчин».
Нелегко было опровергнуть эту ложь, да
еще если она исходила из уст сиятельного
вельможи. Пришлось расстаться с Парижем,
вернуться в Женеву и в несколько месяцев
пройти курс акушерства.
В конце 1874 г. вся цюрихская коммуна
собралась в полном составе в Москве, сюда
же приехали и кавказцы Джабадари, Че-
коидзе и князь Цицианов. Выбор Москвы,
как революционного центра, был не случаен.
Джабадари, посетивший Петербург, рас¬
сказал о результатах поездки в столицу:
«Одни сидят в тюрьме, другие находятся
под сильным надзором, третьи скрываются,
прячась на разных квартирах». Речь шла
о кружке «чайковцев», разгромленном ох¬
ранкой. Такая же участь постигла кружок
«долгушинцев» в Москве. И все же на свобо¬
де оставалось еще достаточно их представи¬
телей, с которыми организация, назвавшая
себя «московской», надеялась установить
надежный контакт и привлечь к работе.
Москва оказалась местом развертывания
сил организации еще и потому, что нахо¬
дилась в непосредственной близости от
центральных губерний России, где под видом
врачей, учителей, простых крестьян осели
пропагандисты-народники. В Москве середи¬
ны 70-х годов действовали фабрики, заводы,
на которых трудилось значительное число
рабочих — выходцев из крестьянской среды,
и таким образом «москвичи» надеялись рас¬
пространить влияние организации и на сель¬
скую местность. Слово «организация» было
выбрано тоже не случайно, поскольку и
«долгушинцы» и «чайковцы» не вышли за
рамки кружков.
В противоположность им же вопрос о
будущем государственном устройстве Рос¬
сии не выдвигался как основной. «Москвичи»
ограничились декларативным заявлением,
что они социалисты, а в политической об¬
ласти требуют равенства, свободы слова,
собраний, союзов. Вопрос о государственном
строе не поднимался еще и из тактических
соображений, поскольку на первом этапе
предстояло объединить разрозненные круж¬
ки, придерживавшиеся различных взглядов.
Вот как звучало заявление, подготовленное
Бардиной: «Нас не столько интересует
вопрос о будущем, сколько то положение,
в которое каждый из нас должен встать,
отдавая себя на революционную деятель¬
ность. В этой деятельности мы должны стре¬
миться осуществить на деле самые строгие
нравственные начала, которые должны руко¬
водить как деятельностью членов организа¬
ции, так и воздействовать на массу, с кото¬
рой приходят в соприкосновение члены орга¬
низации, хорошо понимая, что только нравст¬
венный идеал может освещать нам путь и
привлекать сердца, ищущие правды. Словом,
до момента революции мы хотим словом,
делом и всем образом жизни расположить
к себе не только революционеров, но широ¬
кую индифферентную массу, а может быть,
и врагов своих» 11.
Напряженные дни, бессонные ночи, споры,
поездки, новые знакомства, контакты с необ¬
ходимыми людьми, поиски средств, рас¬
пространение литературы — вихрь деятель¬
ности захватил и увлек Бардину и ее подруг.
Вот где пригодилось умение сплачивать и
добиваться согласия даже там, где оно
казалось сомнительным! Постепенно кру¬
жок «москвичей» стал пополняться новыми
членами, в него вошли «чайковцы» — рабо¬
чие Петр Алексеев, Александр Лукашевич,
Иван Союзов. Несколько позднее собрания
стали посещать московские рабочие: Нико¬
лай Васильев — ткач, рассудительный и по-
житейски мудрый человек, Филат Егоров,
имевший значительный авторитет в фабрич¬
ной среде, Семен Агапов, Иван Баринов и дру¬
гие...	,
Несомненно, что на решении распростра¬
нять социалистические идеи среди рабочих,
на структуре организации и на ее деятель¬
ности сказалось знакомство с программными
Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
90
документами I Интернационала. Орудием
пропаганды должна была стать нелегаль¬
ная литература. Небольшие брошюрки,
в которых вскрывалась социальная неспра¬
ведливость существовавшего уклада жизни,
предполагалось распространять через акти¬
вистов на фабриках и заводах. Это «Исто¬
рия одного крестьянина», «Сказка о четырех
братьях», «Хитрая механика», сборник песен
и стихов «Чтой-то братцы», «Емелька Пу¬
гачев», «О мученике Николае», «Бог-то бог,
да сам будь не плох». Уже по названиям
можно судить о направленности и доступ¬
ности.
Острую полемику вызывал вопрос о
личном участии членов организации в аги¬
тации. Мужчины были почти все против по¬
ступления женщин на фабрики. «Нам было
жаль бросать молодых девушек, никогда
в жизни не соприкасавшихся с фабричной
средой, в такие тяжелые условия, вынести
которые было не под силу даже рабочим
женщинам»,— вспоминал много позднее
Иван Лукашевич. Но тем не менее Бардина
решительно настояла на равном участии в
агитации и мужчин и женщин.
Об агитационной деятельности Софьи
Бардиной почти ничего не известно, а
существующие источники полны противо¬
речивых сведений. И все же по крупицам
удалось воссоздать картину подлинного
подвижничества, подкрепленную скупыми
строками воспоминаний. «На поприще
пропаганды,— свидетельствовал современ¬
ник,— Бардина обнаружила свой талант,
как ни один из членов организации». За
этой фразой стоят события, полные драма¬
тизма, переживаний и радости за первые
успехи.
Ни скромная одежда, ни естественный
атрибут крестьянки — плетеная корзинка —
не могли скрыть интеллигентную внешность,
и лишь только после настоятельных просьб
Анна Зайцева (так представилась Бардина)
была принята работницей в тряпичный цех
фабрики Лазарева.
Пятнадцать часов ежедневного труда, грязь
и полумрак цеха, ломоть плохо выпеченного
хлеба и картофельная болтушка в обед,
теснота и духота барака, сенные матрац
и подушка, полчища блох, не дававших зас¬
нуть, и при всем этом мысль о самом глав¬
ном, о деле. После работы женщины валились
с ног на узкие, в несколько ярусов нары
и неохотно шли на разговоры. Первые попыт¬
ки сближения результата не дали: «бабы»
оказались глухи.
Тогда Бардина с риском не только для ре¬
путации, но и для пребывания на фабрике
пробирается в бараки, где живут мужчины,
для того чтобы за десять — пятнадцать
минут до сна поговорить с ними о страданиях
народа, о тяжких податях и штрафах, о
кровопийцах-приказчиках, о наживающихся
на их поте фабрикантах. Но и здесь она не
сразу нашла отклик — ведь тогда даже в
тяжелейших условиях труда рабочий не ста¬
вил себя на один уровень с работницей, и на
речи Бардиной некоторые отвечали насмеш¬
ками и сальностями. И все же последую¬
щие визиты на мужскую половину рассеяли
скептицизм и прибавили ей уверенности.
Внутренним тактом, умением сказать глав¬
ное (времени постоянно было в обрез) по¬
степенно завоевывалось доверие у огрубев¬
ших на работе мужчин. Рабочие отпуска¬
лись с фабрики всего лишь на один день
в неделю. Но и в этот день «Аннушка» была
вместе с ними. В трактире она читала им
«ведомости» — так называли они любую га¬
зету, распространяла среди грамотных ли¬
тературу.
Вскоре ей удалось сколотить на фабрике
кружок. Теперь они читали в бараке неле¬
гальные издания. И хотя рабочие того
времени не были так сплочены, как в Европе,
дело шло — пусть медленно, но все же шло.
За месяц удалось наладить контакты и с
рабочими соседних фабрик. Тем же занима¬
лись на московских фабриках и остальные
девушки.
«Двухмесячный опыт пропаганды среди
московских фабричных,— отмечал в своих
воспоминаниях Иван Джабадари,— дал бле¬
стящие результаты. Мы охватили до 20 фаб¬
рик: Тимашева, Моисеева, Носова, Лазарева,
Альберта, Гюбнера, Тютчева, Шибаева,
Горячева, Соколова, Рошфор и др., а также
мелкие мастерские — столярные, слесарные,
кузнечные и мастерские Курско-Харьков¬
ской железной дороги. Во всех этих фаб¬
риках и мастерских у нас были небольшие
группы рабочих из 4—5 человек, делавших
свое дело по намеченной нашей организа¬
цией программе» |2.
И вот в один из мартовских дней 1875 г.
на конспиративной квартире, снятой в при¬
городе Москвы, состоялся съезд, на кото¬
ром предстояло выработать устав и про¬
грамму. Организация решила назвать себя
Всероссийской социально-революционной.
Основанием для этого были связи, установив¬
шиеся с кружками Иваново-Вознесенска,
Тулы, Серпухова, Шуи, Киева, Одессы.
Борис Костин. Кристалл
91
В уставе тайного общества, состоявшем из
12 пунктов, было и такое: «Абсолютное ра¬
венство всех членов во всех делах организа¬
ции, полная солидарность и полное доверие
и откровенность». О членстве говорилось,
что «только та личность, которая искренне
и всецело посвятила себя революционной
деятельности, может быть членом общины».
Устав и программа свидетельствовали о кри¬
стальной чистоте ее учредителей, несли на
себе печать романтизма, утверждали идеалы
революции, до которой, по словам Бардиной,
«предстояли десятки лет разрушительной
и в то же время созидательной работы».
Особенностью устава было непременное
требование участия в организации рабочих,
отрицание какой-либо иерархии, исключение
всякого командования. Он был пронизан
духом товарищества и полного самоотрече¬
ния в пользу революционного дела. Отвер¬
галось право личной собственности, пропове¬
довался полный аскетизм, особенно среди
женщин (они внесли пункт об обязательности
безбрачия).
«Нашим врагом было все то, что под¬
держивало политический и экономический
гнет, все то многоголовое самодержавие по¬
лицейско-чиновнического уклада страны,
поддерживаемого капиталом и крупным
землевладением» 13,— вспоминал один из
участников этого съезда. Среди 17 человек,
присутствовавших на нем, было 8 женщин.
Несколько слов следует сказать и о програм¬
ме, отражавшей в значительной степе¬
ни влияние Лаврова и Бакунина. В ней
после ниспровержения существующего строя
предусматривалось «водворение свободной
федерации свободных общин», средство до¬
стижения цели — возбуждение бунтов. По
настоянию Петра Алексеева, Ивана Жукова
и других рабочих было принято предложе¬
ние «о насильственной конфискации мате¬
риальных средств государства».
Покончив с организационными и про¬
граммными вопросами, несколько членов
организации разъехались по провинциаль¬
ным? городам. Бардина, Джабадари, Камин¬
ская, Чекоидзе, Алексеев и другие остава¬
лись в Москве для координации действий.
Вскоре после съезда Бардиной пришлось
покинуть фабрику. В один из дней на муж¬
ской половине ее застал за чтением книги
управляющий. На первый раз обошлось вну¬
шением. Но после обыска, во время которого
было обнаружено несколько запрещенных
брошюр, дальнейшее пребывание на фабрике
грозило девушке неприятностями.
Не успела организация расправить плечи,
как ей был нанесен серьезный удар. 4 апреля
1875 г. на конспиративную квартиру нагря¬
нула полиция.
За чайным столом сидели Джабадари,
Лукашевич, Георгиевский, Чекоидзе, Алек¬
сеев, Николаев, Агапов, Каминская. Бар¬
дина, как хозяйка, подавала чай. Внезапно
входная дверь распахнулась с оглушитель¬
ным треском и в комнате сразу стало люд¬
но. Впереди выступал жандармский генерал.
«Арестовать всех!» — рявкнул он. О сопро¬
тивлении и побеге не могло быть и речи.
Дом был оцеплен.
Первой пришла в себя Бардина. Она по¬
требовала, чтобы обыск происходил в при¬
сутствии прокурора. Генерал побагровел:
«Прокурора нет и не будет!» Однако от
прямого взгляда Бардиной ему стало не
по себе, и уже менее решительно он добавил:
«Хорошо, будет вам и прокурор».
Пока шли поиски прокурора, члены ор¬
ганизации продолжали чаепитие. Стоящим
навытяжку жандармам, не спускавшим
глаз с арестованных, было невдомек, что
вместе с пирожными исчезают и вещест¬
венные доказательства — конспиративные
бумаги. Некоторые успели проглотить и
подложные документы, по которым жили.
К прибытию прокурора «все было съедено
и запито чаем». Через час комната выгля¬
дела так, словно ее штурмом взял линейный
полк.
Арестованных отвезли в печально извест¬
ную Бутырскую тюрьму и разместили в
камерах Пугачевской башни, где, по пре¬
данию, перед казнью находился Емельян Пу¬
гачев. Каждый из них сознавал нелепость
положения: ведь нет ничего страшнее, как
выбыть из строя в самом начале борьбы.
Но вера в тех, кто остался на свободе,
вселяла надежду, что дело будет продол¬
жено.
Лишь после значительных усилий полиции
удалось нащупать нити, ведущие в Иваново-
Вознесенск, Тулу, Киев, Одессу, на Кавказ.
Всего по делу «о разных лицах, обвиняемых
в государственных преступлениях и состав¬
лении противозаконного сообщества», было
привлечено 770 человек, из них 612 мужчин
и 158 женщин. Такое количество привле¬
ченных позволило министру юстиции графу
Палену сделать следующее заключение:
«В начале 1874 года деятели революционной
пропаганды начинают одновременно свою
преступную деятельность в разных пунк¬
тах и сферах нашего общества. Обладая
«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
92
достаточной энергией и кое-какими* мате¬
риальными средствами, они не останавли¬
ваются ни перед чем...
...К концу 1874 года они успевают покрыть
как бы сетью революционных кружков и
отдельных агентов большую половину Рос¬
сии. Дознанием раскрыта пропаганда в
37 губерниях» 14.
Почти год провели Бардина и ее товарищи
в «Бутырке». В марте 1876 г. их перевели
в тюрьму пречистенского полицейского
участка. Все это время не прекращались
допросы, очные ставки, опрос свидетелей.
Иезуитская практика полицейских чинов¬
ников натолкнулась на несгибаемую волю,
стойкость и мужество.
Затянувшееся следствие в конце концов
определило круг лиц, наиболее активно уча¬
ствовавших в антиправительственной пропа¬
ганде. Всего таких оказалось 50 человек.
Они были доставлены в Петропавловскую
крепость, а за несколько дней до начала суда
переведены в Дом предварительного заклю¬
чения.
21 февраля 1877 г. в 10 часов утра в зал
заседания Особого присутствия Сената
ввели подсудимых. Шли они попарно между
двух рядов солдат. За каждой парой следо¬
вал жандарм с обнаженной саблей. Места
для подсудимых, рассчитанные на 4—5 че¬
ловек, предусмотрительно расширили, в ре¬
зультате получилось значительное возвы¬
шение со скамьями, которое кто-то назвал
Голгофой.
Правительство, решившее придать процес¬
су 50-ти, как он стал именоваться в официаль¬
ных кругах, определенную гласность, сделало
все для того, чтобы он был обставлен как
хороший спектакль, ведомый умелым режис¬
сером (нетрудно догадаться, кем), в финале
которого российская Фемида надеялась сло¬
мить противников самодержавия морально,
нанести им сокрушительный удар и дать
предметный урок на будущее.
Не случайно на большинстве заседаний
суда, продолжавшегося почти два месяца,
присутствовали канцлер Горчаков, министр
юстиции Плеве, родственник царствующей
фамилии принц Ольденбургский, князь
Мингрельский и другие. Министр юстиции
позаботился о том, чтобы состав суда не вы¬
зывал нареканий. В него вошли сенаторы,
предводители дворянства, городской голова,
волостной старшина, обер-прокурор, присяж¬
ные поверенные. Не менее великолепна была
и приглашенная публика. Председателем
суда был назначен сенатор Петерс, человек
решительный и твердый, мрнархист до мозга
костей, совсем не случайна заслуживший
прозвище «свирепый». Но уже первое засе¬
дание показало, что в лице обвиняемых, за
плечами многих из которых было уже по два
года тюремного заключения, суд имеет до¬
стойных противников. Все попытки Петерса,
разбить подсудимых на группы по степени
виновности, а следовательно, разъединить
и лишить товарищеской поддержки, натол¬
кнулись на решительный протест. Суду приш¬
лось уступить: Эта, казалось бы, небольшая
победа во многом повлияла на весь даль¬
нейший ход процесса.
Нет необходимости описывать ежедневные
заседания, читку многочисленных протоколов
дознания, опросы свидетелей. Главным на
суде было поведение обвиняемых. Из записки
Горчакова Палену: «Вы думали убедить наше
общество и Европу, что это дело кучки недо¬
учившихся мечтателей, мальчишек и девчо¬
нок и с ними нескольких пьяных мужиков,
а между тем убедили всех, что это не дети,
не пьяные мужики, а люди, вполне зрелые
умом и крупным самоотверженным характе¬
ром, люди, которые знают, за что борются
и куда идут» |5.
С такой оценкой трудно не согласиться, тем
более что исходила она из уст едва ли не
самого ярого защитника царизма.
Генеральную линию поведения выраба¬
тывали тут же, на заседаниях суда, детали
обсуждали в камерах, передавая записки
через стражников, сочувственно относив¬
шихся к заключенным.
Бардина и ее товарищи сознавали свою
ответственность — ведь это был первый от¬
крытый судебный процесс над революционе¬
рами, и русское общество 70-х годов, далеко
не всегда информированное о деятельности
революционеров, зачастую строило догадки,
порой фантастические, о причинах бесслед¬
ного исчезновения того или иного лица, по¬
наслышке знало о зверствах, чинимых в тю¬
ремных застенках, о мученичестве сослан¬
ных в Сибирь. Немалую лепту в дезинфор¬
мацию и распространение нелепых вымыслов
о революционерах вносила правительствен¬
ная печать, представляя их некими монстра¬
ми, лишенными всего человеческого.
Зал судебного заседания, по мнению Бар¬
диной и ее друзей, должен был стать местом,
где прозвучат слова правды, которые, несом¬
ненно, через головы судей дойдут до тех,
кому они предназначались. Они должны были
открыть глаза на вопиющее беззаконие и
несправедливость, пробудить в людях веру,
Борис Костин. Кристалл
93
преодолеть страх перед физическим наси¬
лием, доказать правильность, а не обречен¬
ность избранного ими пути. Конечно, они
адресовались вовсе не публике в удобных
креслах, а тем, кому с превеликим тру¬
дом удалось добыть входные билеты на
хоры.
На одно из заседаний суда по поддель¬
ным входным билетам, изготовленным в
подпольной типографии Аверкиева, про¬
никло довольно много молодежи. Пришлось
устроить проверку. Среди имевших на руках
фальшивые билеты оказались землевольцы
Александр Михайлов и Валериан Осинский.
Последний после обыска просидел несколько
дней в Доме предварительного заключения.
Но он был в восторге и говорил, что «влюбил¬
ся в подсудимых».
Весь процесс был борьбой, незримым
сражением диаметральных мировоззрений,
противоборством личностей и характеров.
Здесь не было полководцев и армий, не
бряцало оружие, не проносились рои стрел,
и тем не менее зал суда напоминал поле
битвы, где сошлись смертельные враги. На
стороне одних была сила материальная, дру¬
гие не располагали ничем, кроме твердости
собственных убеждений и силы духа.
Русское общество получило возможность
сравнивать обе стороны. Контраст был на¬
столько очевиден, что симпатии, уважение
и даже в некотором роде поклонение* стали
достойной оценкой поведения подсудимых,
всеобщее презрение — наградой «жрецам
кнута и произвола, защитникам хищничест¬
ва и обмана».
Кульминацией процесса были заключи¬
тельные речи подсудимых. Петерс, не да¬
вая закончить мысль, немилосердно обры¬
вал Здановича, Чекоидзе, Егорова, свире¬
пел при каждом слове Петра Алексеева, и
казалось, что то же самое произойдет, когда
заговорит Бардина. Ее ответы уже на первых
заседаниях вызывали прилив желчи, и сена¬
тор лишь определенным усилием воли сдер¬
живал себя.
Но произошло удивительное. Как только
Бардина начала говорить, как первые же
фразы обезоружили председателя и заста¬
вили вслушаться. Да и не только его. Сена¬
торы, графы, князья, присяжные, публика
прекратили перешептываться. В зале уста¬
новилась необычная тишина. Голос звучал
мягко, певуче. Речь изобиловала оригиналь¬
ными сравнениями, подкупала последо¬
вательностью мысли, тонкой иронией. В ней
не было громких фраз и жестов, и все же
выступление было более чем убедительным.
Это был смелый вызов, публично брошенный
правительству.
РЕЧЬ БАРДИНОЙ
(с сокращениями)
«Не отрицая факта пропаганды на фаб¬
рике Лазарева, я никак не могу согласить¬
ся с обвинением, причисляющим меня к
организации: я не могла к ней принадле¬
жать уже по одной той причине, что тогда
(в апреле) этой организации не существо¬
вало.
...Я лично действовала совершенно само¬
стоятельно, а факт знакомства не может
служить признаком принадлежности к тай¬
ному обществу...
Обвинение считает мою квартиру одним
из революционных притонов. Это склады
книг, шифрованная и нешифрованная пере¬
писка, адреса, химические реактивы и т. д.,
у меня же не найдено ни одной революцион¬
ной книги, не взято ни до, ни после ареста
шифрованной переписки и даже абсолютно
никакой переписки, ни одного документа,
из которого можно было заключить о моей
принадлежности к какому-либо тайному об¬
ществу...
Я с своей точки зрения ни в чем не считаю
себя виновной и подлежащей наказанию,
ибо никакого вреда обществу или народу
принести не желала и не принесла... Меня,
так же как и других подсудимых, обвиняют
в стремлении водворить анархию в обществе.
Все это было бы весьма ужасно, если бы
было справедливо.
Собственности я никогда не отрицала.
Напротив, я осмеливалась даже думать, что
я защищаю собственность, ибо я признаю, что
каждый человек имеет право на собствен¬
ность, обеспеченную его личным произво¬
дительным трудом, и что каждый человек
должен быть полным хозяином своего труда
и его продукта. И скажите после этого — я
ли, имея такие взгляды, подрываю основы
собственности или тот фабрикант, который,
платя рабочему за одну треть его рабочего
дня, две трети берет даром? Или тот спеку-
лятор, который, играя на бирже, разоряет
тысячи семейств, обогащаясь на их счет и
сам не производя ничего? Коммунизма —
как нечто обязательное — ни я, никто дру¬
гой из пропагандистов также не пропо¬
ведует. Мы только выставляем на первый
план право рабочего на полный продукт его
«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
94
труда. Затем, как он распорядится с этим
продуктом — обратит ли его в общую или
частную собственность,— это его уже дело.
Мы этих вопросов предрешать теперь не
беремся и не можем предрешать, принимая
во внимание, что такой строй может осуще¬
ствиться в далеком будущем и что подоб¬
ные детали могут быть выработаны только
практикой.
Относительно семьи я также не знаю:
подрывает ли ее тот общественный строй,
который заставляет женщину бросать семью
и идти для скудного заработка на фабрику,
где неминуемо развращается и она, и ее дети,
тот строй, который вынуждает женщину
вследствие нищеты бросаться в проституцию
и который даже санкционирует эту прости¬
туцию, как явление законное и необходимое
во всяком благоустроенном государстве, или
подрываем семью мы, которые стремимся
искоренить эту нищету, служащую главной
причиной всех общественных бедствий, в
том числе и разрушение семьи?
Относительно религии я могу сказать
только, что я всегда оставалась верна ее
духу и существенным ее принципам в
том их чистом виде, в каком они про¬
поведовались самим основателем христиан¬
ства.
В подрывании государства я столь же
мало виновата. Я вообще думаю, что усилия
единичных личностей подорвать государства
не могут. Если государства разрушаются, то
это обыкновенно происходит от того, что
они сами в себе носят зародыш разрушения.
Так, например, древние государства исчезли
с лица земли, ибо они были основаны на
рабстве...
Конечно, если какое-нибудь данное госу¬
дарство держит свой народ в политическом,
экономическом и умственном рабстве, если
оно массой неоплатных податей, капитали¬
стической эксплуатацией рабочего доводит
его до нищеты, болезни, преступлений, то,
конечно, говорю я, такое государство само
ведет себя к гибели.
Меня обвиняют в возбуждении к бунту.
Но к непосредственному бунту я никогда не
возбуждала народ и не могла возбуждать,
ибо полагаю, что революция может быть
результатом целого ряда исторических
условий, а не подстрекательства единичных
личностей. Резня сама по себе для меня,
конечно, совсем нежелательна. Я вовсе
не имею тех кровожадных и свирепых нак¬
лонностей, которые всякое обвинение так
охотно приписывает всем пропагандистам.
Если бы тот идеальный общественный строй,
о котором мы мечтаем, мог быть осуществлен
без всякого насильственного переворота, то,
конечно, мы все были бы рады этдму от
души...
Председатель сенатор Пе¬
терс. Эти рассуждения не идут к делу.
Бардина. Я желаю только изложить
свой взгляд на революцию и пропаганду.
Я, господа, принадлежу к разряду тех лю¬
дей, которые между молодежью известны
под именем мирных пропагандистов. Задача
их — внести в сознание народа идеалы луч¬
шего, справедливейшего общественного
строя или же уяснить ему те идеалы, кото¬
рые коренятся в нем бессознательно...
Обвинение говорит, что мы можем уничто¬
жить классы, и понимает это в таком смысле,
что мы хотим вырезать поголовно всех поме¬
щиков, дворян, чиновников, купцов и всех
богатых вообще...
Мы стремимся уничтожить привилегии,
обусловливающие деление людей на клас¬
сы — на имущих и неимущих, но не самые
личности, составляющие эти классы. Я по¬
лагаю, что нет даже физической возможно¬
сти вырезать такую массу людей, если бы у
нас и оказались такие свирепые наклонно¬
сти. Мы не хотим также основать какое-то
царство рабочего сословия как сословия,
которое в свою очередь стало бы угнетать
другие сословия. Мы стремимся ко всеоб¬
щему счастью и равенству...
Преследуйте нас, как хотите, но я глубоко
убеждена, что такое широкое движение,
продолжающееся несколько лет сряду и
вызванное, очевидно, самим духом времени,
не сможет быть остановлено никакими
репрессивными мерами...
Председатель сенатор Пе¬
терс. Нам совсем не нужно знать, в чем
вы так убеждены.
Бардина. Оно может быть подавлено на
некоторое время, но тем с большей силой оно
возродится снова, как это всегда бывает
после всякой реакции подобного рода,—
и так будет продолжаться до тех пор, пока
наши идеи не восторжествуют. Я убеждена
еще в том, что наступит день, когда даже и
наше сонное и ленивое общество проснется,
и стыдно ему станет, что оно так долго по¬
зволяло безнаказанно топтать себя ногами,
вырывать у себя своих братьев, сестер и
дочерей их за одну только свободную испо¬
ведь своих убеждений. И тогда оно отом¬
стит за нашу гибель... Преследуйте нас —
за вами пока материальная сила, господа,
Борис Костин. Кристалл
95
но за нами сила нравственная, сила исто¬
рического прогресса, сила идей, а идеи —
увы, на штыки не улавливаются...» 16
Несколько реплик, вставленных Петерсом,
были произнесены почти извинительным
тоном, чем вызвали плохо скрываемый гнев
канцлера. На следующий день многие газеты
поместили изложение речей Бардиной и
Алексеева, а в типографии Аверкиева они
были отпечатаны в виде листовок и момен¬
тально разошлись по столице. Их резонанс
был настолько огромен, что даже и те,
кто с безразличием встречал ежедневные
сообщения о процессе, не могли равнодушно
читать их.
Речи получили широкую известность не
только в России, но и за ее пределами.
«Vorwarts» («Вперед») — орган Германской
социал-демократической партии, напечатав
речь Бардиной, назвал ее «девушкой-ге¬
роем». Австрийская рабочая газета заяв¬
ляла, что «имя Бардиной заслуживает быть
запечатленным в сердцах пролетариев всех
стран».
Ф. Энгельс просил революционеров при¬
слать статью о процессе и фото осужден¬
ных женщин.
Но подобное «единодушие» в оценке дея¬
тельности подсудимых и их речей царило и
у вершителей их судеб. Прокурор Поскочин
требовал ссылки «всех без исключения на
каторгу». В ударе был петербургский градо¬
начальник Трепов, который с полицей¬
ской прямолинейностью требовал самого
сурового наказания для подсудимых. Но их
до мелочей продуманное поведение, явно
сочувственные показания свидетелей и хо¬
рошо организованная защита внесли опреде¬
ленное замешательство и колебания в лагерь
противников. После продолжительных засе¬
даний и острых дебатов в Сенате 14 марта
1877 г. был объявлен приговор, по кото¬
рому часть подсудимых признавалась ви¬
новной «в составлении в 1875 г. в Мо¬
скве противозаконного сообщества, имевше¬
го своей целью в более или менее отда¬
ленном ^будущем ниспровержение прави¬
тельства в государстве». Другая часть —
«в принадлежности к этому сообществу».
Двое подсудимых обвинялись «в знании о
существовании подобного сообщества и не¬
донесении об этом правительству». Боль¬
шинство было признано виновными в хране¬
нии и распространении нелегальной литера¬
туры. Князь Цицианов, оказавший вооружен¬
ное сопротивление при аресте, кроме того,
был виновным «в покушении на умышлен¬
ное убийство». Во втором пункте приговора
фигурировала фамилия дворянки Софьи Ил¬
ларионовны Бардиной, которая лишалась
«всех прав состояния» и подлежала ссылке
в каторжные работы на заводах сроком
на 9 лет.
Не пощадили судьи и остальных жен¬
щин. На такой же срок каторги была осуж¬
дена Ольга Любатович, ее сестра Вера —
на 6 лет, Лидия Фигнер, Александрова, Хор-
жевская — на 5, Топоркова и Гельфман
подлежали заключению в работный дом на
4 года. Меч провосудия российского само¬
державия безжалостно карал посягнувших
на его устои. Гнев, возмущение и восхи¬
щение спокойствием, с которым был вы¬
слушан приговор осужденными, всколыхну¬
ли столицу. Из-за тюремной решетки до¬
несся голос той, кому вместе с товарища¬
ми вскоре предстояло пройти по суровому
этапу к месту отбывания наказания. Сохра¬
нилось свидетельство современников о том,
что в заключении Бардина писала стихи.
Возможно, и это стихотворение было напи¬
сано ею:
Суд нынче мог бы хоть с балетом
Поспорить: сильные земли
Пришли смотреть нас по билетам,
На нас бинокли навели...
Нам было лестно состраданье
Прочесть у них на лицах к нам.
Мы даже слышали рыданье
Из отделения для дам...
И продолжалась до обеда
И даже больше их печаль,
У них о нас велась беседа,
Все говорили: жаль их, жаль!..
А у меня в тюрьме угрюмой
Была меж тем своя печаль,
Полна им непонятной думой,
Я говорила: мне вас жаль!
Жестокость приговора не оставила рав¬
нодушными ни присутствовавших в зале, ни
тех, кто находился за его стенами. Фли¬
гель-адъютант Кладищев просил передать
через защитников, что «если будет предпри¬
нята попытка освобождения женщин, то он
дает на это 10 000 рублей». Пожелавший
остаться неизвестным генерал сообщил
родным Лидии Фигнер, что берет на себя
заботы по «обеспечению ее всем нужным».
Жена доктора Белоголового вручила защи¬
те 800 рублей, защитник Бардовский, отка¬
завшийся от денег за ведение процесса,
сам пожертвовал 900 рублей в пользу под¬
судимых. Пожертвования шли от многих,
кому судьба осужденных за почти месячный
срок судебных заседаний стала далеко не
безразлична. Но еще важнее была моральная

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
96
поддержка. Поэт Я. Полонский клеймил
судейскую машину царизма:
Может ли быть? Мне как будто не верится,
Что так тяжел приговор
Света, в котором кишат лицемерные
Плуты — развратник иль вор.
В потоке искренних, горячих и сочувст¬
венных откликов на процесс не осталось
незамеченным стихотворение в прозе
И. С. Тургенева «Порог». Оно приводится
здесь.
«Я вижу громадное здание.
В передней стене узкая дверь, раскрытая
настежь; за дверью — угрюмая мгла. Перед
высоким порогом стоит девушка... Русская
девушка.
Морозом дышит та непроглядная мгла;
и вместе с леденящей струей выносится из
глубины здания медлительный, глухой голос:
— О ты, что желаешь переступить этот
порог, знаешь ли, что тебя ожидает?
— Знаю,— отвечает девушка.
— Холод, голод, ненависть, насмешка,
презрение, обиды, тюрьма, болезнь и сама
смерть?..
— Знаю... Я готова. Я перенесу все
страдания, все удары.
— Не только от врагов — но и от родных,
от друзей?
— Да... и от них.
— Хорошо, ты готова на жертву?..
Ты погибнешь,— и никто... никто не бу¬
дет даже знать, чью память почтить!
— Мне не нужно ни благодарности, ни со¬
жаления. Мне не нужно имени.
— Готова ли ты на преступление?
Девушка потупила голову...
— И на преступление я готова.
Голос не тотчас возобновил свои во¬
просы.
— Знаешь ли ты,— заговорил он, нако¬
нец,— что ты можешь разувериться в том,
чему веришь теперь, можешь понять, что об¬
манулась и даром погубила свою молодую
жизнь?
— Знаю и это. И все-таки я хочу войти.
— Войди!
Девушка перешагнула порог — и тяжелая
завеса упала за нею.
— Дура! — проскрежетал кто-то...
— Святая! — пронеслось откуда-то в
ответ».
Тяжелобольной Н. А. Некрасов, внима¬
тельно следивший за процессом 50-ти, пос¬
вятил его участникам Стихотворение:
Смолкли честные, доблестно павшие,
Смолкли их голоса одинокие.
За несчастный народ вопиявшие,
Но разнузданы страсти жестокие.
Вихорь злобы и бешенства носится
Над тобою, страна безответная.
Все живое, все доброе косится...
Слышно только, о ночь безрассветная,
Среди мрака, тобою разлитого,
Как враги, торжествуя, скликаются,
Как на труп великана убитого
Кровожадные птицы слетаются,
Ядовитые гады сползаются!
Представители защиты не могли смирить¬
ся с мыслью, что девушки пойдут на каторгу.
Боровиковский настаивал на подаче касса¬
ционной жалобы, но встретил энергичное соп¬
ротивление Бардиной и ее подруг, заведомо
знавших, что в судейской практике еще не
было случая, чтобы Сенат положительно от¬
несся к рассмотрению жалобы по политиче¬
ским делам. И все же настойчивость Бо¬
ровиковского и «агитация среди сенаторов»
имели определенный успех. Ко всеобщему
удивлению, жалоба была удовлетворена и
приговор смягчен. Всем осужденным женщи¬
нам каторга была заменена ссылкой на посе¬
ление в Сибирь.
За два года, проведенных в тюремных ка¬
зематах, Бардина доказала, что умеет бороть¬
ся с одиночеством, терпеть издевательства и
унижения охранников, быть стойкой и после¬
довательной на допросах. Томительное ожи¬
дание, сам процесс и все, связанное с ним,
напряжение воли, близость кипучей столи¬
цы, мимолетные встречи с друзьями, про¬
должавшими на свободе борьбу, остались по¬
зади.
Софье Илларионовне предстояло вечное
поселение в Ишиме Тобольской губернии.
О годах, проведенных ею в ссылке, изве¬
стно очень немногое. «В первое время,—
вспоминает современник,— она знакомится с
представителями местной интеллигенции, чи¬
новниками, купцами, которые принимают ее с
любопытством и смешанным страхом».
Любопытство понятно — ведь среди нем¬
ногих политических ссыльных Бардина была
единственной женщиной. Страх обывате¬
лей небольшого таежного городка тоже объ¬
ясним. Бардина «замешана во всех смертных
грехах», которые, обрастая наростом домыс¬
лов, превращали ее в некоторое подобие пу¬
гала. И не случайно, что попытка сближения
с молодежью обернулась доносом на нее и
ужесточением режима.
Обстановка в Ишиме была далека от той,
в которой Бардина жила ранее. Немногочис¬
Борис Костин. Кристалл
97
ленные ссыльные держались порознь, каж¬
дый заботился о хлебе насущном, а различие
убеждений стало значительным препятстви¬
ем в проявлении духа корпоративности. Ока¬
завшись в изоляции, оторванные от дру¬
зей, от активной деятельности, они, стол¬
кнувшись с новыми обстоятельствами, оказа¬
лись не готовыми к ним и попросту бездей¬
ствовали. Все это расслабляло волю и ум.
Сибирская каторга и ссылка много позже
станет местом, где российские революцио¬
неры проходили серьезную жизненную и
профессиональную школу.
Четыре года жизни в суровых климати¬
ческих условиях, отсутствие постоянной ра¬
боты, жизнь впроголодь наложили тяжелый
отпечаток на Бардину. Все чаще и чаще к ней
подступает болезнь. Врач констатировал —
анемия. Живая и энергичная, Софья Илла¬
рионовна не может смириться, ищет выход.
Ей удается наладить связь с землевольца-
ми и привлечь сочувствующих к организа¬
ции побега, мысль о котором она вынаши¬
вала с самого начала ссылки. 25 декабря
1880 г., удачно ускользнув от преследова¬
ния, Бардина бежит из Ишима.
На непродолжительное время она останав¬
ливается в Казани и, как только чувствует
себя достаточно окрепшей, отправляется в
Петербург, где ее восторженно встречают
землевольцы. Она готова снова окунуться в
гущу дел, строит планы, заводит новые
знакомства, стремится наверстать упущен¬
ное, глубоко и серьезно изучает програм¬
мные документы — и здесь обнаруживает,
что за годы, проведенные в ссылке, в ре¬
волюционном движении произошли серьез¬
ные изменения.
Очень скоро Бардина ощутила, что меж¬
ду психологией и практической деятельно¬
стью революционеров середины 70-х годов,
воспитанных на учении социалистов-уто¬
пистов, и боевым и решительным настрое¬
нием народовольцев начала 80-х лежит про¬
пасть.
В Петербурге вновь серьезно заявила о
себе болезнь. Бардина уезжает в Швейцарию.
По свидетельству современника, по приез¬
де в Женеву она была «тенью живого чело¬
века». Пожалуй, это было самое тяжелое
для нее время. Болезнь, несмотря на лече¬
ние, прогрессировала. В апреле 1883 г.
Софьи Илларионовны Бардиной не стало.
Похоронили ее на Женевском кладбище.
После ее смерти в одном из изданий Воль¬
ной печати появилась заметка, где говори¬
лось, что «за простую исповедь ее убежде¬
ний, за проповедь того, что, по ее словам,
во всех цивилизованных странах мира сво¬
бодно провозглашается на площадях, ее за¬
мучили, отравили медленными муками тюрь¬
мы и ссылки».
На родину, которую она так горячо лю¬
била, сквозь полицейские кордоны, заставы
и цензуру дошла весть о ее кончине, вы¬
звав глубокую скорбь в сердцах людей, знав¬
ших ее.
История ни одного государства мира не
знает примеров подобного подвижничества
и таких жертв, какие принес русский народ
в борьбе за свободу, среди которых немало
и славных женских имен. Одно из них —
Софья Илларионовна Бардина.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Гражданин, 1872, № 9.
2	Лавров П. Л. Народники-пропагандисты 1873—
1878 гг. Л., 1925, с. 65.
3	Глинский Б. Революционный период в русской
истории. СПб., 1913, с. 107.
4	Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд. 2, т. 18, с. 518.
5	Лавров П. Л, Философия и социология. Избран¬
ные произведения. М., 1965, т. 2, с. 128.
6	Глинский Б. Революционный период в русской
истории, с. 102.
v Набат, 1876, № 4.
8	Лавров П. Л. Народники-пропагандисты 1873—
1878 гг., с. 63.
9	Фигнер В. Н. Процесс 50-ти. M., 1928, с. 2.
10	Былое, 1907, № 10, с. 182.
11	Цит. по: Фигнер В. Н. Процесс 50-ти, с. 13.
12	Былое, 1907, № 10, с. 172.
13	Там же, с. 174.
14	См.: Богучарский В. Активное народничество
70-х годов. М., 1912, с. 126.
15	Былое, 1907, № 10, с. 193.
16	Биографии и речи участников процесса 50-ти.
М„ 1907, с. 87.
4 Факел. 1989

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
98
ЗА СТРОКОЙ
АРХИВНОГО
ДОКУМЕНТА
(Гипотезы, находки)
Борис ШАХМАТОВ
РУССКИЙ ГРАКХ—
ФРАНЦУЗСКИЙ «НАБАТ»
{Новое о П. Н. Ткачеве)
В библиотеке ИМЛ при ЦК КПСС хранится эк¬
земпляр французской газеты «Набат» (1882 г.)
с неизвестными статьями П, Н. Ткачева, одного
из идеологов русского революционного народни¬
чества.
Герои не нуждаются в наших панегириках: вме¬
сто того, чтобы в патетических фразах воспевать
их геройский подвиг, последуем лучше их при¬
меру!
П. Н. ТКАЧЕВ 1
«Русский писатель и революционер Петр
Никитич Ткачев сошел с ума в Париже» —
так начал свою заметку «Карьера русского
писателя-революционера» в женевской газете
«Правда» (органе тайной монархической ор¬
ганизации «Священная дружина») 2 один из
экстравагантных персонажей русской рево¬
люционной эмиграции, В. П. Сидорацкий.
Причиной умопомешательства Ткачева Си¬
дорацкий назвал бедственное материальное
положение. «В тот день, когда обнаружи¬
лось его сумасшествие 3, он, уходя из дому,
дал своей жене 25 сантимов (10 копеек)
со словами: «Вот мои последние деньги».
[...] После Ткачева,— заключал свою замет¬
ку Сидорацкий,— остались жена и ребенок 4
с 25 сантимами в руках. Россия не соберет
ни одного сантима в пользу их, а Париж
будет бесплатно пользовать русского писате¬
ля в сумасшедшем доме».
Даже теперь тяжело читать эти, хотя и
сочувственные, строки о печальном финале
жизни и деятельности на чужбине выдаю¬
щегося русского революционера и публи¬
циста, одного из вождей русского револю¬
ционного народничества. Но, так или иначе,
это почти единственное литературное свиде¬
тельство современника 5, благодаря которому
мы и теперь, сто с лишним лет спустя, по¬
жалуй, больше знаем о трех последних го¬
дах жизни, а точнее, мучительной смерти и
разрушении личности Ткачева, чем о трех
годах, предшествовавших его внезапной бо¬
лезни.
Как ни неведомы трудные пути и пере¬
путья эмигрантской жизни и деятельности
Ткачева (с конца 1873 г.), об их характе¬
ре и интенсивности мы можем еще судить
по огромному литературному наследству:
каждый месяц в легальном демократиче¬
ском журнале «Дело», издававшемся
Г. Е. Благосветловым, появлялось по одной,
две, а то и по три статьи; сам Ткачев из¬
давал и редактировал в Женеве (вместе с
группой русско-польских эмигрантов) жур¬
нал и газету «Набат», участвовал в ряде
литературных и практически-революционных
предприятий. Но в 1880 г., из-за неблаго¬
приятного и трагического стечения обстоя¬
тельств, все это прекращается: в конце 1880 г.
умирает Г. Е. Благосветлов, и статьи, под¬
писанные известными псевдонимами Тка¬
чева, исчезают со страниц «Дела»; в 1880 г.
терпит крушение перевод издания «Набата»
в Петербурге (перевезенная туда типогра¬
фия была провалена провокатором); «Народ¬
ная воля» тогда же отказалась от предпо¬
лагавшегося союза с «Набатом». В 1880 г.
Ткачев становится постоянным сотрудником
по России ежедневной французской газеты
«Ни бога, ни господина». Смерть редактора
газеты Л. О. Бланки сделала для Ткачева
и эту трибуну непрочной. Наступило аб¬
солютное молчание, столь несвойственное
его деятельной натуре. Молчание, не давав¬
шее покоя исследователям. Но литератур¬
ная традиция гласила, что в последние два
года до болезни Ткачев почти ничего не пи¬
сал.
Автору этих строк лет 15 тому назад уда¬
лось, ухватившись за это «почти» и за неко¬
торые глухие свидетельства, продлить твор¬
ческую жизнь Ткачева еще по крайней мере
на полтора года (до середины 1882 г.):
обнаружить в 1880—1881 гг. ряд его статей в
журнале «Дело» под неизвестными ранее
псевдонимами, подтвердить сотрудничество
Ткачева в журнале «Живописное обозре¬
ние», и — что особенно важно для настоящей
заметки — атрибутировать Ткачеву передо¬
вые статьи в газете «Набат» (1881 г.), подпи¬
санные псевдонимом Гракх 6.
И вот снова Гракх, теперь во французской
прессе. Находка, как всегда, пришла не¬
ожиданно. Составляя указатель содержания
Борис Шахматов. Русский Гракх — французский «Набат»
99
журнала и газеты «Набат» Ткачева (выхо¬
дивших соответственно в 1875—1879 гг. и в
1881 г.), мне понадобилось французское из¬
дание программы «Набата» для сличения с
русским текстом. Перебирая карточки в ка¬
талоге библиотеки Института марксизма-ле¬
нинизма при ЦК КПСС, с удивлением об¬
наруживаю, что название газеты «Набат»
(«Le Tocsin») не столь уж редкое и для
французской прессы. Среди них оказался
один «Набат», относящийся к интересующе¬
му меня периоду. На всякий случай зака¬
зываю, а вдруг перевод? Нет, не перевод.
Вполне самостоятельная французская газе¬
та «Набат. Орган социалистов», выше на¬
звания лозунг «Право посредством силы»,
ниже — «Выходит по воскресеньям. 10 сан¬
тимов за номер», с условиями подписки для
Франции и для заграничных подписчиков и,
наконец, место издания: Нарбонна, с ука¬
занием адреса администрации и редакции.
Всего в библиотеке 4 номера, первый от
2 июля, последний от 6 августа 1882 г.
При ближайшем знакомстве с этой
провинциальной газетой сразу же возникло
ощущение похожести ее на ткачевскую га¬
зету «Набат» (и формат, и оформление, и
структура и т. д.). Что это, подражание рус¬
скому образцу, случай газетной мимикрии,
более понятный, если бы было наоборот,
подражание французскому оригиналу? Сом¬
нения рассеялись уже при чтении первого
номера. С первых строк небольшого аноним¬
ного редакционного вступления стало оче¬
видным, что это сокращенное переложение на
французские реалии вступительной части
программы русского журнала «Набат» Ткаче¬
ва (1875 г.). Факт сам по себе удивитель¬
ный, но возможный, ведь программа русского
«Набата» в 1876 г. вышла в переводе на
французский язык.
Но самое удивительное обнаруживается
далее. Передовая статья «Право на нищету»,
или «Право нищеты», подписана псевдони¬
мом Т. Gracchus, то есть Тиберий Гракх!
В следующем номере передовица «Ситуа¬
ция» подписана С. Gracchus, то есть на этот
раз Кай (Гай) Гракх! Та же подпись под
передовыми статьями в остальных двух но¬
мерах французского «Набата» («Ненависть»
и «Панургово стадо»). Все точно так же, как
с передовицами Ткачева в русской газете
«Набат» (1881 г.), подписанными псевдони¬
мом Гракх. Анализ содержания француз¬
ских передовиц с несомненностью указывает
на автора — это П. Н. Ткачев. Та же пропо¬
ведь революционной войны, те же взгляды
на задачи революционной партии, те же
представления о характере предстоящей ре¬
волюции, те же социалистические идеалы,
те же призывы следовать примеру револю¬
ционных борцов (прошлых и современных),
подобно взятому нами из русского «Набата»
эпиграфу к настоящей заметке. Размеры ее
не позволяют приводить дальнейшие аргу¬
менты, а значит, цитировать, сопоставлять,
доказывать и т. п. Сообщу только, что статьи
Ткачева из французского «Набата» будут
опубликованы в подготавливаемом мною
сборнике «Запрещенный Ткачев (поиски,
находки, публикации)».
Данная находка открывает целый ряд вы¬
водов, предположений, возможностей для
дальнейших поисков. Назовем лишь некото¬
рые. Во-первых, она продлевает творческую
деятельность Ткачева еще на пару месяцев,
до августа 1882 г. Во-вторых, мы имеем но¬
вый факт участия Ткачева в заграничной
прессе (причем не в качестве корреспондента
или сотрудника по России (как в газете «Ни
бога, ни господина»), что было бы обычно для
эмигранта. Вопреки запретам гражданину
другой страны участвовать в политической
жизни страны пребывания, здесь прямое
участие Ткачева в социалистическом движе¬
нии и вообще в политической борьбе во
Франции, подобно тому как это делали в
эмиграции такие видные народники, как
М. А. Бакунин и П. А. Кропоткин. Отсюда
и псевдоним, так как ясно, что подобная
деятельность Ткачева под своей фамилией
была бы невозможной. Это последнее об¬
стоятельство, так же как и псевдоним, дает
нам, в-третьих, нить для дальнейших поис¬
ков статей Ткачева во французской социа¬
листической прессе не только после, но од¬
новременно и до его сотрудничества во
французском «Набате» (ведь псевдоним
Гракх для русского «Набата» известен еще с
1877 г.). Для этих поисков есть данные и
в самом французском «Набате», на страни¬
цах которого имеются указания на его связи
с конкретными другими политическими пар¬
тиями и группами, с другими органами пе¬
чати. Наконец, во французской газете «На¬
бат» нам видится не столько провинциаль¬
ный социалистический орган, сколько орган
самого Ткачева, попытка возрождения рус¬
ского «Набата» на французской почве. Ведь
Ткачев как автор передовых статей факти¬
чески был главным сотрудником нарбоннс-
кого «Набата»... А дальше начинаются вопро¬
сы и вопросы. Кто, например, другие сотруд¬
ники газеты, скрытые под буквами К., L.,

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
100
G. F. и т. п. (лишь автор фельетонов под¬
писывался Leo Sterne)? Выходила ли газе¬
та после четвертого номера? На все подобные
вопросы пока нет ответа (главным образом
потому, что наши библиотеки не имеют нуж¬
ной справочной литературы по периодиче¬
ской печати Франции того времени).
В заключение позволю себе предполагае¬
мый ответ на один вопрос: как же попала
нарбоннская газета в библиотеку НМЛ при
ЦК КПСС? Мне кажется, что она поступила
туда вместе с коллекцией библиотеки и архи¬
ва РСДРП в Женеве. Следующее место из
воспоминаний В. Д. Бонч-Бруевича, собирав¬
шего эту библиотеку и написавшего о работе
В. И. Ленина в ней, нам кажется, дает для
этого основания: «Когда получались какие-
либо особо выдающиеся издания, как, на¬
пример, «Набат» Ткачева, [...] нам так хо¬
телось поделиться этими новинками с Вла¬
димиром Ильичем, что нередко вечером мы
приходили нарочно в библиотеку для того,
чтобы показать ему эти редкости.
Владимир Ильич тщательнейшим образом
прочитывал и просматривал всю эту старую
революционную литературу, обратил особое
внимание на Ткачева, говоря, что этот писа¬
тель, несомненно, был ближе других к нашей
точке зрения. Нам очень хотелось собрать
все то, что Ткачев писал в легальной прессе.
Мы поручили Куклину7 просмотреть различ¬
ные журналы 70-х годов для отыскания всех
произведений Ткачева, собирали эти статьи
и приносили Владимиру Ильичу... Те¬
перь,— заключал свои воспоминания Бонч-
Бруевич,— это огромной ценности книжное
и архивное имущество находится в Москве
в Институте Маркса — Энгельса — Лени¬
на» 8. Возможно, что и этот французский
«Набат* со статьями Гракха-Ткачева был в
руках В. И. Ленина.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Гракх (Ткачев П. Н.) Герои-мученики (А. И. Же¬
лябов, Н. И. Кибальчич, С. Л. Перовская, Н. И. Рыса¬
ков и Т. Михайлов).— Набат (Женева), 1881, № 2,
1 июля, с. 1.
3	Правда (Женева), 1883, № 18, 17 января,
с. 3-4.
3	П. Н. Ткачев был арестован на улице в Париже
«за странное поведение» в день похорон Луи Блана
8 декабря 1882 г. и помещен неопознанный в клини¬
ку В. Маньяка, где и провел последние три года жизни.
4	С конца 1870-х годов П. Н. Ткачев был женат
на дочери парижского рабочего по фамилии Преверэ.
Ни ее имя, ни дальнейшая судьба неизвестны, све¬
дения о их сыне Пьере обрываются перед первой
мировой войной.
6	Кое-какие сведения об эмигрантском периоде
жизни Ткачева содержатся в двух некрологических
материалах о нем: П. Л. Лаврова в «Вестнике Народ¬
ной воли» (№ 5 за 1886 г.) и А. X. Христофорова в
«Общем деле» (№ 83, 84, 85 за 1886 г.), большинство
которых было перепечатано в журнале «Былое»
(№ 8/20 за 1907 г.).
6	См.: «Библиографическое послесловие» и «Биб¬
лиографию произведений П. Н. Ткачева» в кн.: Тка¬
чев П. Н. Соч. в 2 т. М., 1976, т. 2, с. 596—624.
7	Куклин Георгий Аркадьевич (1880—1907) —
русский издатель и собиратель революционной лите¬
ратуры. В эмиграции примыкал к большевикам. Его
собрание революционной печати вошло по завещанию
в Библиотеку и архив РСДРП в Женеве.
8	Бонч-Бруевич В. Д. Избранные сочинения.
М., 1961, т. 2, с. 314—315, 322.

Дмитрий Милютин. Из «Дневника»
101
ВЗГЛЯД С ТОЙ СТОРОНЫ
Дмитрий МИЛЮТИН
ИЗ «ДНЕВНИКА»
Д. А. Милютин (1816—1912)—граф, в 1861—
1881 гг.— военный министр при царе Александ¬
ре II. Умеренный либерал. Оставил «Дневник»,
т. 1—4. В публикуемом из него отрывке Милютин
рассказывает о покушении народовольцев на царя
1 марта 1881 г., о том, какими эта история и ее
участники виделись из министерского кабинета.
...1 марта. Воскресенье. Беру перо под тяже¬
лым впечатлением постигшего Россию сегод¬
ня утром великого несчастья — страшной,
мученической кончины нашего царя-освобо¬
дителя. Картина, которую представлял каби¬
нет императора Александра II в последние
минуты его жизни, оставит навсегда потря¬
сающее воспоминание. Я был в числе свиде¬
телей агонии его: он лежал с раздробленны¬
ми ногами на походной кровати в бессозна¬
тельном состоянии, окруженный врачами и
многочисленным семейством. Он едва дышал;
для поддержания дыхания ему вдували кис¬
лород, пока хирурги бинтовали раздроблен¬
ные члены; [жена его] княгиня Юрьевская
и наследник цесаревич (теперь уже импера¬
тор) держали голову страдальца. Несмотря
на все усилия продлить его жизнь, дыхание
совсем прекратилось в 3 ч. 35 мин. Протоие¬
рей Бажанов, едва успев причастить умираю¬
щего, прочел отходную. Мы, все присутст¬
вовавшие, стали на колени вокруг смертного
одра и затем перенесли тело в другую ком¬
нату — в парадный кабинет. Новый импера¬
тор, глубоко растроганный, отдал некоторые
приказания собравшимся около него мини¬
страм, и сейчас же были разосланы во все
стороны телеграммы о постигшем Россию
несчастье.
Трагическая кончина императора Алек¬
сандра II производит тем сильнее впечат¬
ление, что совершилась совсем неожиданно,
в такое время, когда преступная крамола
казалась подавленною, когда начали изгла¬
живаться из памяти прежние злодейские
покушения на цареубийство. Два дня тому
назад были арестованы два человека из чис¬
ла главных злодеев, которых давно уже ра¬
зыскивали. Еще вчера государь говорил мне
об этом с довольным видом и сегодня утром
был особенно в хорошем расположении духа.
Я видел его на разводе: он подозвал меня к
себе для передачи какого-то приказания и в
последний раз подал мне руку; любезно раз¬
говаривал с послами... С развода он уехал
в карете вместе с великим князем Михаилом
Николаевичем к великой княгине Екатерине
Михайловне, а от нее поехал уже один в
Зимний дворец. Было около 21 /г часа, когда
карета, окруженная конвойными казаками,
быстро проезжала вдоль Екатерининского
канала от Михайловской улицы к Тройному
мосту и когда раздался первый взрыв под¬
брошенного под карету снаряда. Карета, пов¬
режденная не очень сильно этим взрывом,
остановилась; государь вышел из нее и пошел
пешком к тому месту, где лежал раненый
казак, которого поднимали сбежавшиеся лю¬
ди. В то время как государь подходил к
этой кучке, под его ноги подброшен был
второй снаряд. Государь был страшно изуве¬
чен; его подняли, положили на сани и тихо
повезли ко дворцу. Сначала он сохранял еще
сознание и произнес: «Скорее домой»; но
когда внесли его во дворец, он уже был без
чувств. В одно время с государем убит казак,
другой ранен и еще ранены несколько человек
в толпе. Одного из злодеев схватили; при
первом допросе он прямо назвал себя Ры¬
саковым, слушателем Горного института, и с
цинизмом признавал свое преступление; дру¬
гой, сам изувеченный и принесенный в боль¬
ницу Конюшенного двора, не открыл своего
имени и вскоре умер ’. Впрочем, о подроб¬
ностях происшествия и виновниках его пока
знаем только по слухам, во многом разноре¬
чивым...
2 марта. Понедельник. ...В сенях дворца
встретил гр. Лорис-Меликова *, который
сообщил мне о новых важных арестациях
и захвате в прошлую ночь самой лабора¬
тории, где изготовлялись взрывчатые снаря¬
ды. Захваченные при этом злоумышленники
пробовали защищаться; один из них сам
застрелился; но захватили бывшую с ними
женщину и пришедшего потом человека2.
Оказывается, что арестованные 27 февраля
• М. Т. Лорис-Меликов (1825—1888) —граф,
в 1880—1881 гг.— министр внутренних дел.

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
102
две личности (один из них по имени Триго-
ни) были главными деятелями, подготовив¬
шими преступление 1 марта3. Гр. Лорис-
Меликов рассказал мне между прочим, что
он еще в субботу убеждал покойного госу¬
даря, в присутствии нынешнего императора,
не выезжать из дворца в продолжение че¬
тырех дней. К несчастью, совет его не был
уважен...
4	марта. Среда. ...Сегодня открыли новую
адскую проделку злодеев: в Малой Садовой,
по которой обыкновенно проезжал покойный
государь к разводу, устроен был подкоп из
одного дома, где нанято было неизвестными
людьми помещение для лавочки. Говорят,
что уже прежде возникло подозрение на
этих жильцов; но при осмотре помещения
ничего замечено не было. После же удавшего¬
ся злодеяния 1 числа обитатели подозри¬
тельной лавочки, мужчина и женщина, поки¬
нули свое жилье и не возвращались. Исчезно¬
вение их подало повод к новому, более тща¬
тельному осмотру, и тогда открыли отверстие
подкопа; но пока не нашли еще самого за-
ряда4.
Признания арестованных и сделанные в
последние дни новые открытия, имеющие
непосредственную связь с злодеянием
1 марта, усложняют предстоящее судебное
производство по этому делу. Поэтому предпо¬
лагавшееся еще вчера заседание Военно¬
окружного суда отложено, а может быть, и
совсем не состоится. Еще вчера вечером
я высказал министру юстиции мое мнение,
что было бы во многих отношениях не¬
удобно и неблаговидно повершить столь важ¬
ное государственное дело второпях, почти
втихомолку, в простом заседании Военно¬
окружного суда... Предполагается завтра
совещание по этому вопросу. Полагаю,
что было бы прилично в подобном важ¬
ном случае подвергнуть злодеев суду Се¬
ната. В таком деле не столько важна по¬
спешность расправы со злодеями, сколько
соблюдение необходимого декорума и всех
условий строгого юридического порядка.
Страшная, мученическая кончина замеча¬
тельного государя, царя-освободителя, царст¬
вование которого было так обильно благими
делами, произвела, конечно, глубокое впечат¬
ление не только в среде русского народа,
но и за границей. Кроме немногих непри¬
миримых органов крайних революционных
партий, во всех журналах, даже английских
и французских, высказывается громкое него¬
дование против извергов и скорбь о царствен¬
ном мученике...
5	марта. Четверг. ...В городе деятельно
продолжаются розыски: говорят, что аресто¬
вано еще много личностей и открыты новые
склады взрывчатых составов.
6	марта. Пятница. Утром было у государя
совещание по вопросу о том, каким судом
судить извергов, участвовавших в последнем
зверском злодействе,— военным или в осо¬
бом присутствии Сената. В совещании при¬
сутствовали: вел. кн. Владимир Александро¬
вич, министры юстиции, внутренних дел,
двора, ст.-секр. Валуев, кн. Урусов и я. Набо¬
ков * изложил обстоятельно доводы в пользу
предания суду Сената; с ним уже заранее
все мы были согласны; даже великий князь
Владимир Александрович поддержал его.
Государь не возражал по существу дела, но
настаивал только на сокращении сроков, уза¬
коненных в судебной процедуре...
10	марта. Вторник. ...В городе продолжают¬
ся аресты; ходят всякие рассказы и слухи
о новых злодейских замыслах. Признано
нужным в наступающую ночь произвести
обыск в помещениях комендантского управ¬
ления крепости, где заподозрен один из
писарей управления 5.
13	марта. Пятница. Утром отправился
я в полной форме и в ленте Черного Орла
к наследному принцу германскому, который
помещен в комнатах так называемой второй
запасной половины Зимнего дворца. Мне
пришлось довольно долго дожидаться окон¬
чания продолжительной беседы его с гр. Пет¬
ром Шуваловым, после которого и я имел
довольно длинную аудиенцию. Предметом
разговора были почти исключительно послед¬
ние несчастные события. Я старался навести
речь на необходимость каких-либо общеевро¬
пейских мер для ограждения существующего
общественного и государственного строя от
угрожающей опасности анархизма. Никакое
правительство не в силах справиться у себя
с подпольными злодеями, пока они имеют
безопасные убежища в Швейцарии, Париже
и Лондоне, откуда исходит главное направ¬
ление всех злодейских замыслов и достав¬
ляются денежные средства. В этой борьбе
заинтересованы все государства, а не одна
Россия. Наследный принц соглашался во
всем, но, по мнению его, инициатива в
этом деле зависит от русского правитель¬
ства...
26	марта. Четверг. В первый раз случилось
мне присутствовать в судебном заседании.
• Д. Н. Набоков (1826—1904) —статс-секретарь,
в 1878—1885 гг.— министр юстиции.

Дмитрий Милютин. Из «Дневника»
103
Сегодня в особом присутствии Сената на¬
чался суд над злодеями, участвовавшими
в преступлении 1 марта. Отправившись туда
после доклада (у государя), я застал конец
чтения обвинительного акта и затем прослу¬
шал речи всех шести привлеченных к делу
подсудимых: Желябова, Кибальчича, Рыса¬
кова, Михайлова, Перовской и еврейки
Гельфман. По окончании последней речи
Желябова, когда начался допрос свидетелей,
я должен был уехать из суда. Весьма занима¬
тельно было выслушать этих несчастных фа¬
натиков, спокойно и почти с хвастовством
рассказывавших о своих злодейских про¬
делках, как будто о каких-нибудь подвигах
и заслугах. Более всех рисовался Желябов;
это — личность выдающаяся. Он прочел нам
целую лекцию об организации социалисти¬
ческих кружков и развил бы всю теорию
социалистов, если б председатель (сенатор
Фукс) дал ему волю говорить. Желябов
не отпирался в своем руководящем участии
в покушениях на цареубийство: и в 1879 году
под Александровом, и в подкопе в Малой
Садовой, и, наконец, 1 марта на Екатеринин¬
ском канале. Перовская также выставляла
себя с цинизмом деятельною участницей
в целом ряде преступных действий; настой¬
чивость и жестокосердие, с которыми она
действовала, поражали противуположностью
с ее тщедушным и почти скромным видом.
Хотя ей 26 лет, но она имеет вид неразвив-
шейся еще девочки. Затем Кибальчич гово¬
рил складно, с энергией и обрисовал свою
роль в организации заговора — специалиста-
техника. Он прямо объявил, что по своему
характеру не считает себя способным ни к
активной роли, ни к убийству, но, сочувствуя
цели социалистов-революционеров, принял
на себя изготовление составов и снарядов,
нужных для приведения в исполнение их
замыслов. Михайлов имел вид простого
мастерового и выставлял себя борцом за
освобождение рабочего люда от тяжкого
гнета» капиталистов, покровительствуемых
правительством. Еврейка Гельфман говорила
бесцветно; она не принимала непосредствен¬
ного участия в преступлении 1 марта. Нако¬
нец, Рысаков, на вид мальчишка, говорил, как
школьник на экзамене. Очевидно было, что
он поддался соблазну по легкомыслию и
был послушным исполнителем распоряжений
Желябова и Перовской. Замечательно, что
все подсудимые говорили прилично и очень
складно; особенно же речист и самоуверен
Желябов. Но вместе с тем из всего слы¬
шанного выводишь заключение, что пред
нами на скамье подсудимых сидят пятеро
случайно захваченных полицией и оказав¬
шихся более или менее прикосновенными
к преступным покушениям на цареубийство,
но вовсе не главные виновники катастрофы
1 марта. Кроме Желябова и Перовской были,
несомненно, многие другие, не менее винов¬
ные и даже имеющие гораздо более важное
значение в революционной деятельности.
И все они на свободе, остаются неизвест¬
ными, продолжают действовать в самом
Петербурге...
29 марта. Воскресенье. В 6 ч. утра поста¬
новлен приговор суда о шести преступниках
1 марта. Конечно, все они приговорены к по¬
вешению; но в городской публике возбужде¬
ны, по недоразумению, толки о том, зачем
приговор об одной Перовской подвергнут
отдельно высочайшему решению. В этом
изъятии видят как бы намерение избавить
подсудимую от смертной казни; немногим
известно, что по существующим общим
законам постановление суда о лишении
дворянства не может быть приведено в ис¬
полнение без высочайшего на то соизволе¬
ния и что одним этим обстоятельством мо¬
тивирована оговорка суда относительно Пе¬
ровской.
Много еще толкуют о недавней публичной
лекции нашего юного философа Соловьева,
возбудившего страшное негодование своею
безумною при настоящих обстоятельствах
выходкой о том, что русский царь, чтобы
быть верным «идеалу русского народа»,
должен помиловать цареубийц. Выходка
эта вызвала взрыв рукоплесканий и одобре¬
ния в большей части аудитории, наполненной
молодежью обоего пола, заведомо сочувст¬
вующей социалистическим учениям. Зато из
другой части слушателей некоторые чуть не
избили философа. 6...
3 апреля. Пятница. Утром, в 9-м часу,
на Семеновском плацу совершилась казнь
пяти из числа шести преступников 1 мар¬
та, т. е. за исключением еврейки Гельф¬
ман, которая оказалась беременною, почему
казнь ее отсрочена. Даже и повесить не
сумели: Михайлов два раза сорвался с ви¬
селицы. Во время перевозки преступников
по улицам были в некоторых местах беспо¬
рядки: толпа чуть не растерзала несколь¬
ких безумцев, вздумавших выказать свое
сочувствие цареубийцам7. Вообще аресты
продолжаются в большом числе. Во всех
классах населения необыкновенно натяну¬
тое, нервное настроение. Все чего-то ожи¬
дают...

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воЛи»...»
104
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Это был народоволец И. И. Гриневицкий.
2	В ночь со 2 на 3 марта, вследствие показа¬
ния Рысакова, был произведен обыск в кв. 5 дома
№ 5 по Тележной улице — конспиративной квар¬
тире, в которой он 1 марта получил метательный
снаряд.
Впоследствии выяснилось, что застрелился
Н. А. Саблин. Арестованная женщина — хозяйка
конспиративной квартиры Геся Гельфман. Через
несколько часов там же был арестован Т. М. Ми¬
хайлов.
3	Вместе с Тригони был арестован А. И. Же¬
лябов.
4	«Хозяевами» сырной лавки, из которой велся
подкоп, были члены «Народной волн» Ю. Н. Богда¬
нович и А. В. Якимова, проживавшие под фамилией
Кобозевых.
6	Речь идет о писаре комендантского управления г
Петропавловской крепости Дубровине. Подозрение L
возникло в связи с тем, что в отобранной при аресте
у С. Л. Перовской шифрованной записке указыва¬
лось на целесообразность установления связи с целым
рядом лиц, и в том числе с Дубровиным. Следствию,
однако, не удалось установить причастность Дубровина
к революционной деятельности.
6	28 марта, в день окончания судебного процесса по
делу первомартовцев, профессор философии В. С. Со¬
ловьев выступил в зале Кредитного общества с лек¬
цией «Критика современного просвещения и кризис
мирового процесса». Свою речь Соловьев закончил
призывом к царю помиловать участников убийства
Александра II.
7	Этот факт, по-видимому, не имел места. Нив офи¬
циальных отчетах о казни, ни в воспоминаниях оче¬
видцев и современников, ни в газетах нет упоминаний
об этом.

Литературное наследие
105
ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
(Поэзия
революционного
народничества )
Николай МОРОЗОВ
ПРОКЛЯТИЕ!
Проклятие! Пиши стихи в тюрьме,
Когда на воле ждет не слово — дело!
Да, жить одной мечтою надоело...
Бесплодно бьется мысль в моем уме...
Когда к борьбе с неправдой злой
Стремится все живое,
Когда повсюду гнет тупой
Да рабство вековое,
Тогда нет сил в тюрьме сидеть
И песни о неволе петь.
Тогда, поэт, бросай перо скорей
И меч бери, чтоб биться за свободу;
Стесненному неволею народу
Ты не поможешь песнею своей...
Нет! Не рожден поэтом я!..
Средь грез и рифм забыться
Я не могу! Душа моя
К борьбе с врагом стремится!
И муза мне на ум нейдет...
Лишь жажда воли сердце рвет!
1877
Герман ЛОПАТИН
ОРЕШЕК
Гражданской вольности сыны,
Служа ей твердо, без измены,
В защиту прав родной страны
Воздвигли встарь здесь эти стены.
Но новгородский тот орех,
Взращенный здесь назло врагам
И больно крепкий, как на грех,
Раскусывать досталось нам...
Оплот свободы в час недоли
Погреб друзей «Народной воли»,
В твердыне вольности — рабы...
О ты, ирония судьбы!
1887
Вера ФИГНЕР
ЛОПАТИНУ
Нам выпало счастье — все лучшие силы
В борьбе за свободу всецело отдать...
Теперь же готовы мы вплоть до могилы
За дело народа терпеть и страдать!..
Терпеть без укоров, страдать без проклятий,
Спокойно и скромно в тиши угасать,
Но тихим страданьем своим юных братий
На бой за свободу и равенство звать!
12 октября 1887

«Революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»...»
106
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ
ЛИСТОК
Адриан РОЗАНОВ
БИБЛИЯ
ДЛЯ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ
«Он разоблачил перед всем миром все те
гнусные методы, при помощи которых ца¬
ризм в собственной империи подавляет
всякую попытку к сопротивлению»,— писал
Фридрих Энгельс о книге американского
журналиста Джорджа Кеннана «Сибирь и
ссылка.» Эта книга была настоящей библией
для русских революционеров.
О Кеннане с восторгом говорили Г. В. Пле¬
ханов, В. Г. Короленко, Л. Н. Толстой,
Э. Л. Войнич, Марк Твен... Между тем в
наши дни имя его почти неизвестно в нашей
стране. Единственный основательный источ¬
ник сведений о нем — работа житомирского
историка Ефима Меламеда «Джордж Кеннан
против царизма», изданная московским изда¬
тельством «Книга» весьма скромным тира¬
жом. Но можно ли забывать о людях,
начинавших закладывать фундамент добрых
отношений между Америкой и Россией?
...В шесть лет Джорджу доверили передать
самую настоящую телеграмму, ведь отец его
возглавлял телеграфную контору в Норуоке,
в США, а мать приходилась близкой род¬
ственницей Сэмюэлю Морзе. В семнадцать
лет юный Джордж — военный телеграфист
агентства «Ассошиэйтэд пресс». Им овла¬
девает мечта: установить оперативную связь
между главами крупнейших государств, она
должна служить делу предотвращения войн.
Джордж вместе с товарищами два года тру¬
дится в горах Камчатки, еще пустынной
и необжитой, чтобы соединить телеграфной
линией Россию и США. Увы, предприятие
пошло прахом — трансатлантический кабель
оказался выгодней... Кеннан возвращается
домой кружным путем — на оленьей упряжке
до Якутска, далее — Иркутск, Томск, Петер¬
бург. Путешественнику в столице оказан
радушный прием. Кеннан считает: Россией
управляют гуманные и просвещенные люди.
В двадцать три года Джордж издал свою
первую книгу «Кочевая жизнь в Сибири».
Это строго документальное повествование,
не менее увлекательное, чем романы Жюля
Верна. Молодой литератор рассказывает о
России и ее жителях также в многочислен¬
ных публичных лекциях.
В марте 1881 г. русские народовольцы
казнят императора Александра II. Амери¬
канские газеты полны сообщений о «злодей¬
ствах, творимых русскими нигилистами».
Д. Кеннан, считавшийся в США знатоком
России, объявляет карательные меры царско¬
го правительства против революционеров
правомерными и утверждает: «Я предпочел
бы пожизненную ссылку в Сибири пяти¬
летнему заключению в тюрьме штата Огайо».
Мнение Кеннана опровергает У. Армстронг,
долго служивший торговым агентом в Петер¬
бурге. В своих публичных лекциях он утверж¬
дает, что русские революционеры — честные
люди, поднявшиеся против несправедливо¬
сти и насилия. Спор переносится на стра¬
ницы американской печати. В конце кон¬
цов Джордж Кеннан объявляет, что готов
отправиться в Сибирь, чтобы досконально
изучить русскую каторгу и ссылку и беспри¬
страстно написать об истинном положении
вещей.
И вот корреспонденты «Сенчури мэгэ-
зин» Джордж Кеннан и художник Джордж
Фрост в Петербурге. Власти благосклонно
принимают «защитников русской государ¬
ственности». Никто не ждет, что Кеннан
изменит свою точку зрения.
Кеннан и Фрост — страстные искатели
истины, дотошные исследователи. Они про¬
. делали по сибирскому бездорожью около
20 тысяч километров, записали свидетельства
более 500 человек — губернаторов и каторж¬
ников, жандармов и ссыльных, сняли копии
с сотен документов. Путевые заметки ре¬
гулярно публиковались в журнале «Сенчу¬
ри». Так рождалась книга «Сибирь и ссылка».
В предисловии к ней автор пишет. «К Рос¬
сии и к русскому народу я питаю самые
глубокие симпатии; если бы мне удалось
посредством правдивого изложения ближе
познакомить весь свет с этой страной, если бы
мне удалось хоть немного облегчить страш¬
ную участь тех несчастных, для которых
«до бога высоко, до царя далеко», это было бы
для меня самой лучшей наградой за то полное
лишений путешествие и те самые страшные

Адриан Розанов. Библия для революционеров
107
открытия, которые я когда-либо в жизни
сделал».
У Кеннана на его родине было богатство,
общественное признание, счастливая семей¬
ная жизнь. Но он осознавал себя не просто
человеком, но и частицей всего человечест¬
ва и не мог чувствовать себя спокойным
и счастливым, зная, что где-то за тысячу
миль от его дома люди страдают от насилия
и несправедливости.
...После долгого и трудного пути, по кото¬
рому американские журналисты шли рядом
с каторжанами, после осмотра зловонных
и переполненных тюрем Тюмени и Омска
Кеннан и Фрост прибыли в Семипалатинск.
Здесь они встретились с политическими
ссыльными — «необыкновенными злодеями».
Встреча произвела на Кеннана огромное впе¬
чатление. «Понятно, что мне невозможно
даже в главных чертах изложить всех тех
бесед о русском правительстве и революцион¬
ном движении, которые я вел с ссыльными
в Семипалатинске,— пишет он.— Я только
обязан резюмировать то впечатление, кото¬
рое на меня произвели эти прославленные
нигилисты, которые при других обстоятель¬
ствах оказали бы родине неоценимые услу¬
ги. Если люди вместо этого прозябают
и гибнут в изгнании, то это происходит
не потому, что они не обладают любовью
к Отечеству или гражданскими доблестями,
но только потому, что русское правительство,
которое имеет дерзость думать и действовать
от имени русского народа, стоит в полном
противоречии к духу времени».
Американский журналист поднимается
вверх по Иртышу, достигает подножия Бе¬
лухи — одной из алтайских вершин. Путеше¬
ственник, исходивший Камчатку и Кавказ,
Швейцарию и горные хребты Южной Аме¬
рики, Кеннан свидетельствует, что нет на
свете красивее места, чем долина алтайской
реки Бухтармы. Но не ради красот природы
странствует он по Сибири. Из Усть-Камено¬
горска журналисты направляются в Барнаул,
Иркутск. Дальше — Забайкалье, печально
знаменитые Карийские рудники, где, про¬
тестуя против зверств охранников, покончили
с собой несколько девушек-революционерок.
И это преступление царизма становится
широко известным благодаря Кеннану.
Он не только ведет записи о тяжелой
участи революционеров, но становится связ¬
ным между затерянными в просторах Си¬
бири колониями политических ссыльных,
дает о них знать родным и друзьям, помо¬
гает наладить связи сибирских ссыльных
с русскими политическими эмигрантами в
Англии, Франции, Швейцарии, где возни¬
кают «Общества друзей русской револю¬
ции».
Еще в прошлом веке «Сибирь и ссылка»
была издана не только в США, но и в боль¬
шинстве европейских стран. Однако в России
долгое время русский перевод «Сибири и
ссылки» распространялся лишь в списках
или частями, в виде брошюр, отпечатанных
на гектографе. Они относились к подполь¬
ной запрещенной литературе и были боевым
оружием революционеров.
После первой российской революции, ког¬
да напуганный грозными событиями Нико¬
лай II издает Манифест, провозгласивший,
в частности, свободу слова, книга Джорджа
Кеннана в 1906 г. выходит крупными тира¬
жами в ряде русских издательств. Но про¬
ходит три года, и «Сибирь и ссылка» снова
в списке запрещенной литературы.
Любопытно, что Лев Толстой, никогда не
ездивший в Сибирь, писал сибирские сцены
романа «Воскресение» на основе бесед с
Кеннаном, дважды посетившим Ясную По¬
ляну. В немалой степени под впечатлением
книги американца А. П. Чехов предприни¬
мает путешествие на Сахалин.
До конца жизни (умер он в 1924 г.) Д. Кен¬
нан оставался другом Советского Союза,
пристально следил за всем, что у нас проис¬
ходило.

„ Пролетариат,
елинственнын по конца
революционный
класс..."
Верны будущему
(Очерки, статьи, зарисовки)
Разные лики истории
За строкой архивного
документа
(Гипотезы, находки)
Воспоминания, дневники
Письма
Литературное наследие
Наша художественная
Лениниана
Взгляд с той стороны

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
111
Нижегородская
комсомолия.
Н. Командны —
третий справа
за столом.
Начало
30-х годов
Л. В. Командны.
Начало
1900-х годов
Сормовский большевик Леонид Командин был
«молодым штурманом революционной бури» 1905 г.
Своей жизнью он заплатил за спасение товарищей
от контрреволюционной черной сотни. Следую¬
щие поколения борцов воспитывались на его при¬
мере. И среди них были сын и внук Леонида —
Николай и Михаил. О рабочей династии Ко-
мандиных ведет свой рассказ историк Леонид
Миронов.
Дом в Сормово, в котором жил Л. В. Командин
с семьей
Сормовские заводы. Конец XIX в.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
112
Е. П. Шмит
А. М. Игнатьев
С. П. Шестернин
Н. П. Шмит
в Бутырской
тюрьме
Паспорт
с визами,
выданный
Е. П. Шмит
Императорским
консульством
в Париже
в феврале
1917 г.
Незадолго до своей гибели в Бутырской тюрьме
московский фабрикант Николай Шмит успел заве¬
щать часть своего наследства большевикам. Не бы¬
ло сомнения, что об этом завещании станет
известно охранке. Партии срочно требовалось
провести ряд акций, чтобы, сбив со следа жандар¬
мов, выполнить волю погибшего узника. О пери¬
петиях этого уникального дела и расскажет очерк
Бориса Тулина и Виктора Шварца.
я* ужму км киаяястел тшшшл вшшяянл
> II» И»
/Л. ZZZArZ

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
113
В. А. Трифонов
после каторги
в Александров¬
ском централе
на поселении
в Усть-Куте.
1916 г.
«На каждом человеке лежит отблеск истории.
Одних он опаляет жарким и грозным светом,
на других едва заметен, чуть теплится, но он
существует на всех...» Известный советский
писатель рассказал о своем отце — крупном
партийном и военном деятеле Валентине Андре¬
евиче Трифонове в книге, которая вышла еще в
1966 г. Однако потом об этой книге «забыли».
Может быть, потому, что В. А. Трифонов был
в числе безвинно погибших в годы культа личности
Сталина?.. Предлагаем вашему вниманию отрывки
из этой книги.
В. А. Трифонов
в Туруханской ссылке.
1911 г.
Парад советских
войск в Ростове.
1920 г.
Впереди — на коне —
В. А. Трифонов
Е. А. Трифонов,
командир
9-й кавалерийской
дивизии. 1920 г.
Е. А. Трифонов,
А. А. Сольц
и В. А. Трифонов.
Ростов, 1920 г.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
114
И. А. Лихачев,
назначенный
директором
завода АМО
в декабре
1926 г.
Пока еще
основной
транспорт
в стране —
гужевой...
Первый
советский
автомобиль,
собранный
на АМО
в 1924 г.
«Он родился под автомобильной звездой, в семье
блестящего русского инженера»,— писала об этом
человеке западная пресса. И хотя не все было
именно так (он родился в семье рабочего-печат¬
ника), все же Иван Алексеевич Лихачев, красный
директор Московского автомобильного завода, стал
крупнейшим организатором автомобильного произ¬
водства, менеджером мирового класса. Значит,
была она, автомобильная звезда?.. Об этом вы
сможете судить, прочитав рассказ писателя Евге¬
ния Добровольского.
Автозаводцы
на демонстрации.
Третий справа
в первом ряду —
И. А. Лихачев
А. М. Горький
с автозаводцами.
1928 г.
Нарком
Г. К. Орджо¬
никидзе
на автозаводе
Награждение
амовцев в 1929 г.
Красным
знаменем ВЦСПС
и ВСНХ СССР

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
115
Перед вами, читатель, открывается одна из мало¬
изученных страниц истории нашей партии — ее
драматическая борьба против шпионов и провока¬
торов царской охранки. Из исследования кандидата
исторических наук А. П. Кознова вы узнаете о
разоблачении большевиками таких крупных прово¬
каторов, как Р. Малиновский, М. Бряндинский,
А. Серебрякова, М. Черномазов и другие.
Страница дела
департамента полиции на РСДРП,
где приводятся сведения
провокатора по кличке
Пелагея
л--	/	,
//Л '	»•	/ ■*!'*'’ "
••	-«.«ОН
г. • ня.
тзеаг.тя	шс’-ая гжи
>?ГГУУ!А Г
&4fi4»>wa Стд-.’лсПя по охранению гбаествен-
вс . Гаасгаонэст» и т^ядгя вь гзр. ’’саив* j yr Л
Агдот&а ’ П S Л * Г И "	I
Г!в1Д?и1я - псотупили ” 28 ”. декабря
принял» Ротмистр» Р & 8 и КО.

If В» Де
ПодШя.
IO
По сладом» во8вративвейся из» Петрограда
с «три иввъстмаго мигранта “Левина "-ияр1я /
Ильиничны УЛЬЯНОВОЙдоел» ареста конференц/
щи больше видов» Р.С. Д.Р.П..происходившей h
дачной Лвтнооти иОэв₽ки" йлиеь Петрограда!
участводовйЮ да этой доафереиц1м чледо ГоА
сударе*»веной Дум» били, до удостоЛржя!»
кхь личности, освобождены и ано»» аревто»
нм только черев» сутки. благодаря чеку
член» Думы ПВТРОВСКХл усгйл» все его
ммтируаидае уничтожить п когда оолктя
лас» к» «ему на квартиру с» обыском»,то
шла только один» додол» от» сожженных»
различию» бумаг»; члвна-же Дум» ВОДАВВЬ
видимо, не ожидал» обмена на квартир» к
ничего не уничтожил»» почему у него я
давля много Кимп^амиеирушваго его матер
ла к около семи тысяч» ПбртХйкых* я при
н&ддежщжхь рабочей газет» "Правда* де¬
нег», а также к денежку» отчетное»в.	(
У^Ь ИW также	передавала,что в» «от»
день, когда участяикж конференц!» бДОЖ на
кядачены иь тюрьму ,на» «ярый был» оовов^
ждан» жкой-то студент», которому оджи» I
^»т первю» / оддо» на» участнике» конфе -
ренц1и/ сообщил»,что провал» цэоиеовель бла¬
годаря цредательежву одного ян» них»-же,к»
» пявжеж!» доегс теперь в» йотрогрьд! местные
й₽«	, „мтфсик налагают» вМ усил!я.
В&чалкв!ек» Отделен1я,
Подполковник»
Обложка дела
Верховного революционного
трибунала при ВЦИК
на провокатора А. А. Полякова.
1918 г.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
116
Провокатор
А. Е. Серебрякова
в 1881 г.
А. Е. Серебрякова
в 1923 г.
%
I
Д * F Ъ*.
Поруммя* шина».*
м,к* я•♦»*«»»»«»ж*жажя*»«< В.Гджг.
* И*л*₽Я. 8#ЯГ»»ж% Wtatb*
«♦ъй"** г*‘	«•
u «««ei»*. взятом* а опт.




Провокатор
М. И. Бряндинский
Обложка дела
департамента полиции на РСДРП.
1914 г.
Страница дела департамента полиции
с донесениями провокатора
по кличке Сидор

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
117
В. И. Ленин
в своем
кабинете
в Кремле.
1922 г.
В 1919 г., в разгар гражданской войны, в Саратове
появилась удивительная организация с простран¬
ным названием — «Совет защиты голодающих
детей красных столиц». До последнего времени
о ее работе почти ничего не было известно.
Автору очерка, саратовскому журналисту Ю. Пе-
сикову, удалось найти в архиве совершенно неиз¬
вестные документы, свидетельствующие об огром¬
ном внимании, которое уделял «Совету...» Ленин.
Благодаря помощи Владимира Ильича эта общест¬
венная организация спасла от голодной смерти
десятки тысяч юных москвичей и петроградцев.
устав
сашовского губвиоо совета жш
ЖЕЕЙ КРАСЖХ СТСШШ
ЦЕАЬ. Целью организации Совета т* скорое схабжение
продовольственными продуктами голсдаадкх детей столиц.
ЗШЧН. I). Усиленная аптадая и побуждение населения хлебннх
мест к пожертвованию в голодандак детей воями вмоомюх
жзяянюо продуктов, а также в деньгами.
2)	. Приобретение прж шямздв собственных эануздоднх органов
различных предается продовольствия по твердам «ежам, ва пожерт¬
вованные ж специально отпущенные Центром для «той цйлм средства.
3)	. Ускоренная и регулярная погрузка, отправка в доставка да
голодающих столиц собранных при помощи пожертвования ж мкуп-
лешла продуктов по возможности	поевдаи...
* м б.Совет непосредственно сносится с всей * ма$юприя-
тжях о Всероссийским Советом. Сойот периодически дает сведения
о своей деятельности в газеты.
Прекращение деятельности подотделов принадлежит Губ.Сбв.
Древо прекращения деятельности Г. С. принадлежит ЦЕЖЕИГ.
1^6.Совет и его подотделы имеют свев печать оо окмш ш*
Устав саратовского
«Совета защиты
голодающих детей
красных столиц»

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
118
П. П. Постышев
на гражданской
войне.
С картины
художника
Л. Котлярова
О П. П. Постышеве уже немало опубликовано.
И оценки последних лет его жизни противопо¬
ложны. Он нес на себе черты времени. Верный
сын партии, старался честно исполнять ее
волю. Но то были 30-е гг., когда партией управ¬
лял Сталин, и противоречивость времени отра¬
зилась на делах и судьбе Постышева. В годы
культа погибла его семья. Остался только сын
Леонид. В воспоминаниях об отце он дает свои
оценки событиям, рисует Постышева таким, каким
себе представляет...
Выступление
П. П. Постышева
на IX съезде
ЛКСМ Украины.
Апрель 1936 г.
На отдыхе в Крыму.
К. С. Постоловская,
Т. С. Постоловская,
П. П. Постышев
с сыновьями
Слева направо:
Леонид Постышев,
Н. А. Остряков,
П. П. Постышев
и В. Б. Розенбаум
(личный секретарь).
1936 г.
П. П. Постышев
с сыном
Леонидом.
1922 г.
П. П. Постышев с детьми колхозников
во время поездки по Украине. 1934 г.
П. П. Постышев на даче под Киевом.
1935 г.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
119
Н. П. Куприянова
Последняя
солома снята
с крыши и съедена
крестьянами.
Голод 1906 г.
в Казанской
губернии
Беспорядочное
отступление
колчаковских
войск. 1919 г.
Столовая
для крестьян.
Организована
Н. П. Куприяновой
Цжиымв nkun виты Верп и вуагур. В шах
румах ига ет Урала. Men Кмчам, при вершим
п мриехпм, fcm и воет. Вебеномше ераспп
паи иг и и ватам.
Колчаку маки жестемб удар. А 1иш-таии
а«даида - пят • • мш Кичи-мрхпшх
етшм шШпи . рж ' ’ г ц
Влип, галмеев, Виахшпмгелме яп Щфушм.
Капчам вмят сдоить мод.'*»1ммым парам пгааШаа а
фрашагкиммяггамкты. На него надеялась, мая маааиааиую гору,
чарма смы всего мра. планы awwanammaMi буржуев ма-
1я>М| WmS	пДОМр*» прКЯвЖ ЯЦММ мЮ*Ю даИИВЧв! ИВ ЯвГ
’ Иеоммм ивжиам
1ввиш сндаты. зшавшш ветргмд!
Пип. пш
.ИВМ
MMut Вб-
Гй^ШГи ЦМ.
Мы уже начали гнать врага. Не дайте смятому
противнику оправиться. Гоните его так же, кан наши
"мвитн гонят банды Колчака.
Пусть на всех фронтах будет ип победа! Пусть
над всеми городами, захваченными ■» снова
ааовьетс красное знамя!
ПЕРМЬ ВЗЯТА.
Надо ваять Нарву, Ямбург
и Псков!
ДПеапмшммМ мйш У-В фим
«Сама себя ссылаю...» Так напишет Наталья Пет¬
ровна Куприянова в сентябре 1918г., когда поток
бегущих под ударами Красной Армии колчаков¬
цев увлечет ее за собой. Этот ее поступок был
совершенно непонятен даже близким родным.
Но все ли сразу могли в то бурное время без¬
ошибочно определить, за кем правда? Часто про¬
зрение наступало с большим опозданием. О том,
как оно пришло к Куприяновой, вы узнаете из
ее дневника, впервые публикуемого журналисткой
Е. Жуковой.
Листовка политотдела 7-й армии Восточного
фронта о взятии Перми.
1919 г.
Колчак (сидит) и английский генерал Нокс
(стоит сзади Колчака) с группой английских
офицеров в районе Омска. 1919 г.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
120
В. П. Ногин.
1922 г.
Тюремная
карточка
В. П. Ногина.
1911 г.
Ссыльные
в Верхоянске
весной
1913 г.:
М. М. Харитонов,
В. П. Ногин
(второй слева),
В. М. Зензинов,
П. С. Битулев,
Д. И. Адаев
Не так уж много писем профессиональных ре¬
волюционеров дошло до нас. Эпистолярному нас¬
ледию большевика В. П. Ногина повезло чуть
больше, чем другим. Сохранились его письма к
матери, жене, брату, соратникам по партии. В них
запечатлелись первые шаги подпольщика, первые
стычки с царизмом, жизнь в тюрьме и ссылке,
поездка в Америку... Здесь мы публикуем впервые
более двадцати писем Виктора Павловича.
В. П. Ногин (справа) и О. П. Ногина (слева)
с сыном Владимиром (у самовара)
и дочерью Ольгой (на коленях у матери),
с друзьями.
Деревня Сухареве
Московской губернии.
1916 г.
Виктор Ногин (слева)
с братом Павлом
В. П. Ногин на пароходе «Мажестик»
по пути в США. 1923 г.
В. П. Ногин (справа)
с помощником А. Лебедевым
в США. 1923 г.

Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
121
Анатолий Васильевич ЛУНАЧАРСКИЙ (1875—
1933) — один из ярких представителей плеяды
большевиков-ленинцев, личность разносторонне
одаренная, высокообразованная. Советский госу¬
дарственный, партийный деятель, писатель, критик,
ученый-академик. И большевик, партийный публи¬
цист, участник Октября, с 1917 г.— нарком прос¬
вещения молодой Советской республики.
Стихи Луначарского, которые вы сейчас прочтете,
высечены на камнях Марсова поля в Ленинграде,
где похоронены участники революции и граж¬
данской войны.
Глеб Максимилианович КРЖИЖАНОВСКИЙ
(1872—1959) — старейший (с 1893 г.) член пар¬
тии. Один из руководителей петербургского «Сою¬
за борьбы за освобождение рабочего класса», агент
«Искры», в 1903—1905 гг.— член ЦК РСДРП, пос¬
ле революции — председатель комиссии ГОЭЛРО,
руководитель Госплана, Главэнерго, академик, Ге¬
рой Социалистического Труда. А еще он — автор
знаменитых революционных песен «Варшавянка»,
«Беснуйтесь, тираны».
Александр Яковлевич АРОСЕВ (1890—1937) —
член РСДРП с 1907 г., участник трех революций
и гражданской войны, писатель, советский дипло¬
мат, был одним из первых биографов Ленина, за¬
. чинателем ленинской темы в советской литера¬
туре. Репрессирован в годы культа личности Ста¬
лина. Вы имеете возможность познакомиться с его
своеобразными рассказами-воспоминаниями о пос¬
ледних годах Ленина; они ценны нам как свиде¬
тельство очевидца и активного участника многих
свершений тех лет, человека, горячо любившего и
почитавшего гения нашей революции.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
122
ВЕРНЫ БУДУЩЕМУ
(Очерки, статьи, зарисовки)
Леонид МИРОНОВ
КОМАНДИНЫ —
РЕВОЛЮЦИОННАЯ,
РАБОЧАЯ
ДИНАСТИЯ
ЛЕОНИД
Он спускался по склону последним —
прикрывал товарищей, Лешу Дмитриева и
Гришу Котова. Знали бы они, что в его ре¬
вольвере осталось три патрона! Но об этом
не догадывались и черносотенцы, преследо¬
вавшие их троих. Леонид все время высоко
держал наган — для пущей острастки.
А произошло все до жути просто: сор¬
мовские дружинники, весь день 11 июля
1905 г. охранявшие по распоряжению город¬
ского комитета РСДРП в Нижнем Новгоро¬
де (ныне Горький) демонстрацию, к вечеру
тронулись парами и тройками к пароходной
пристани; погромщики уже рассеялись, и
было ясно, что сегодня в городе они ничего
учинить не посмеют. Но не учли сормовские
боевики во главе с Леонидом Командиным,
что главная опасность подстерегает теперь
их самих: не простит им черносотенная банда
защиты демонстрации. Подстерегли, при¬
таившись в мрачных закоулках проходных
дворов...
Ровно через 20 лет в Нижнем Новгороде
состоялся суд над главарем погромщиков,
бывшим хозяйчиком Клочьевым. Старик
показал: избивать революционеров — рабо¬
чих и интеллигенцию — приказывал сам гу¬
бернатор Унтербергер, он же, Клочьев, был
только исполнителем. Да, собирал банды по¬
громщиков, но ведь он маленький чело¬
век: «Как тогда мы предположить могли,
что рабочие все-таки победят в семнадца¬
том. Клочьевы не политики, они торговцы,
охраняли благоприобретенное...»
Речь злого старика двадцатичетырехлетний
Николай, сын Леонида, слушал как сквозь
какую-то завесу. На всю жизнь в нем оста¬
лось: отец, высокий, худой, подкидывает его
и ловит в сильные, цепкие руки металлиста.
И все мальчонка ждал: вернется папка,
поднимется из-под пригорюнившихся бере¬
зок, придет в убогий дом, сотрет слезы
с мамкиных щек и снова подбросит его,
сына, высоко вверх, и поймает, и расце¬
лует...
Не вернулся домой, в Сормово, Леонид
Васильевич после той схватки. Ведь как было:
комитет большевиков обратился к дружин¬
никам Сормова: «Товарищи, в городе нет сил,
способных сорвать замыслы царских слуг, на¬
дежда на рабочую гвардию, помогите».
Вот и встали они на пути черносотенцев.
Маленькая группа — полтора десятка рабо¬
чих, одинаково одетых будто в форму —
сапоги, кепки, черные косоворотки, пиджаки,
у всех револьверы или пистолеты. Выстрои¬
лись поперек улицы, прикрыли собой де¬
монстрацию — с красными знаменами, на¬
рядно одетых, радостно возбужденных ниже¬
городцев. Редкая цепочка дружинников пере¬
городила дорогу контрреволюционерам.
Клочьевские вояки орали, швыряли камни,
но издалека, хотя от замыслов своих эти
шакалы не отказались — очень уж их было
много, и расправа с дружинниками могла
пройти безнаказанно; генерал Унтербергер
был в них уверен и поэтому предусмотри¬
тельно убрал городовых и казаков с улиц.
Леонид знал: за ним, как за руководи¬
телем боевых дружин, пойдет главная охота.
С самого начала они ошиблись — отдали
бомбу в группу Ивана Савинова, посчита¬
ли, что товарищам она будет нужнее. Ока¬
залось, главные силы навалились на их
группу.
На примете у охранки Леонид Командин
был с лета 1903 г., уже два года, а в РСДРП
он — четыре. Начал партийную работу в де¬
вятьсот первом — как раз, когда родился Ни¬
колай. Надежда, жена, узнав, только сказала,
что трудно, ох как трудно им — троим уже! —
придется теперь. Не плакала, не укоряла,
лишь вздыхала: знала, что будут обыски,
аресты, увольнения, а ей с сыном достанется
тревожная, полуголодная, скитальческая до¬
ля семьи революционера. Но за всю не дол¬
гую, отчаянную жизнь со своим Леней
Надя ни разу не пожаловалась на судьбу:
не укорила, не попрекнула. Она верила в
мужа, уважала его товарищей по партии и,
как могла, старалась им помочь.

Леонид Миронов. Командины — революционная, рабочая династия
123
А в августе 1903 г. произошли события
важнейшие — и для местной партийной орга¬
низации, и для РСДРП в целом, и для ее
рядового — Леонида Васильевича Команди-
на: состоялся II съезд партии...
Сормовские социал-демократы насчитыва¬
ли в своих рядах более ста человек, по тем
временам это была реальная сила! Партийцы
сплотились вокруг Нижегородского комитета
РСДРП, платили в кассу взносы, выступали
с твердыми лозунгами, главным был: «Долой
самодержавие, да здравствует политическая
свобода!» Позади кружковщина, организа¬
ционные неурядицы. К своему съезду ле¬
нинцы Нижнего, их боевой отряд и пролетар¬
ский резерв — сормовичи пришли сплочен¬
ными, как никогда. Недаром в дни октября
прошлого, 1902 г., когда судили за смелую
манифестацию Петра Заломова и его сорат¬
ников, Нижегородский комитет РСДРП уве¬
ренно писал в листовке:
«Пусть наши враги, чуя свое поражение,
прибегают к последним отчаянным средст¬
вам — строгости и насилию, пусть думают
они в жалком ослеплении побороть этими
мерами революционное движение в России,
мы, товарищи, глубоко убеждены, что его не
остановить ничем... Свобода не дается даром,
это путь долгой и неустанной борьбы... Мы
смело бросимся в борьбу, не боясь жертв,
и так же твердо, как верим мы, что завтра
взойдет солнце, так же уверены мы в том, что
победа за нами»...
В Государственном архиве Горьковской
области хранятся материалы секретного
полицейского дознания о «тайной сходке,
имеющей явно противоправительственный
характер, так как при попытке полиции
рассеять таковую, оказали вооруженное со¬
противление Мочалов, Командин и другие».
По этому поводу начальник нижегородского
охранного отделения доносил начальнику гу¬
бернского жандармского управления: «23 сего
августа были получены мною агентурные
сведения об имеющем состояться того же
дня в 9 часов вечера в селе Сормове, в лесу,
в определенном месте большой, до четырех¬
сот человек, сходки рабочих под руководст¬
вом некоторых интеллигентов из города; на
сходке предполагалась пропаганда по пово¬
ду июльских беспорядков на юге России...»
Посланный сормовским приставом Гольд-
гаммером наряд полиции... прибыв в лес на
место сходки, уже застал там... человек до
пятидесяти рабочих, которые условными
свистками перекликались между собою, оче¬
видно, стягиваясь к пункту сходки. Подра¬
жая их условным свисткам и пользуясь тем¬
нотою вечера, полицейским чинам удалось
приманить к себе, порознь, человек до семи,
которые все были арестованы, причем у одно¬
го из них, Павла Мочалова... был найден
финский нож и заряженный пятизарядный
револьвер. Когда арестованные таким поряд¬
ком рабочие были выведены из лесу на поля¬
ну, то оставшиеся на свободе с криком:
«Ура, братцы, берем их!» — наступили из
лесу на полицию и шагах в пятидесяти
сделали из бывших при них револьверов до
15 выстрелов, оставшихся, к счастью, без
результатов, после чего разбежались.
Установленным секретным наблюдением
никто из интеллигентов не обнаружен, а
также не выяснены стрелявшие в полицию...
О Павле Мочалове, Иване Дружкине и
Леониде Командине имеются в отделении
агентурные сведения, как о лицах, принадле¬
жащих к противуправительственной рабочей
организации».
Читая жандармские постановления об
арестах, донесения по начальству об ак¬
тивных действиях революционных рабочих,
распоряжения о возбуждении дознания,
акты, протоколы, справки, поражаешься про¬
винциальной ничтожности этих чиновных
в голубом сукне и серебряных погонах,
тупой недальновидности борьбы этих прави¬
тельственных «винтиков» против могучего
титана революционного века — русского про¬
летариата во главе с партией, руководимой
молодым, энергичным тридцатитрехлетним
Лениным.
Как боялась охранка партийной интелли¬
генции! Но не менее опасалась она и опыт¬
ных, закаленных борьбою партийных руково¬
дителей из молодых вожаков пролетариата,
таких, как Петр Заломов, Дмитрий Павлов,
Павел Мочалов, Леонид Командин. Вспом¬
ним, что писал Заломов о своем участии
в знаменитом Первомае 1902 г.: «...я с силой
вырвал знамя, высоко поднял его кверху.
Затем, прыгнув через разлившийся ручей,
я пошел на штыки. Это был высший момент
счастья в моей жизни». 1 декабря того же
года ленинская «Искра» напечатала речь
Петра на суде: «Я знал, что за участие в
демонстрации грозит каторга... Но надежда
на то, что, жертвуя собой, принесешь хоть
микроскопическую пользу своим братьям,
дает полнейшее удовлетворение за все стра¬
дания, которые пришлось и придется пере¬
нести. Личное несчастье, как капля в море,
тонет в великом горе народном, за желание
помочь которому можно отдать всю душу».

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
124
Высоко ценил Ленин в этих молодых рево¬
люционерах «мужество нижегородских рабо¬
чих, просивших не брать в расчет их личное
благо», руководствовавшихся одним — инте¬
ресами революции. Сормовичи в борьбе с са¬
модержавием выступали не только бесстраш¬
ными агитаторами, но и одними из первых
стали применять против своих врагов оружие.
На стороне неприятеля не было такого
социального оптимизма, верности идеалам,
мужества, самоотречения — дряхлевший са¬
модержавный строй не выдвигал из своих
рядов людей идейно и нравственно равных
тем, кто шел в революцию из народа, из
демократической интеллигенции.
Леонид Командин являл новый тип рус¬
ского рабочего. Из нижегородской деревни
пригнала его в Сормово не нужда — в
Ананьинке, в крестьянском доме отца, жи¬
лось сносно, семья «голодом не сидела», как
тогда говорили. Привела молодого крестья¬
нина на завод тяга к коллективу — к той
силе, в которой он искал противостояние
угнетающему душу бесправию человека пе¬
ред «властями», «начальством» в лице по¬
лицейского, лавочника, помещика, кулака-
мироеда. Неосознанная поначалу тяга к
справедливости, к правде в окружении това¬
рищей-рабочих выковалась в ясную, твердую
уверенность в правоте пролетарского дела.
В борьбе за это свое рабочее дело вырос
крестьянский паренек до убежденного, сме¬
лого, грамотного революционера, бесстраш¬
ного агитатора.
Вопреки желанию полиции, таким предста¬
ет Леонид и в документе охранки.
«Протокол
1903 года августа 25 дня сормовский поли¬
цейский надзиратель Балахнинского уезда
Высоцкий составил настоящий протокол
в следующем: в ночь на 24 сего августа из
числа арестованных на облаве Мочалов и Ко¬
мандин, когда были приведены в канцелярию
пристава, оставались там в продолжении
всей ночи, вели между собой, а также и с
приставленным к ним караулом, состоящим
из урядника Лекарева, городовых Рыдасина
и Рудусова и стражников Васильева и Метел¬
кина, разговор касательно образа правления
в Российской империи и религии. Спро¬
шенный по настоящему делу стражник Семен
Васильев объяснил, что когда он оставался
дежурным при арестованных Мочалове, Ко-
мандине и пр., то они двое вели с ним беседу
следующего рода: «В настоящее время наука
идет вперед, и нам желательно было бы, что¬
бы образ правления в России был таков, как
в Швейцарии или Трансваале у буров, а
именно: отсутствие купцов, фабрикантов и
всякого рода начальственных лиц, благодаря
которым в России преобладает беднейший
класс населения, а страна управлялась бы
выборными, вполне заслуживающими дове¬
рия лицами... Бога не существует, это все
пустяки, человек не один, как сказано в свя¬
щенной истории Ветхого завета, а тысячами
и одновременно был создан самой приро¬
дой... Мы не бунтуем против правительства,
а желаем, чтобы на заводе «Сормово» была
коммуна и заработок завода делился бы
поровну между всеми рабочими... чтобы на
заводе управителями были сами рабочие».
Не сумев доказать факт участия рабочих
в сходке, их — «за отсутствием состава
преступления» — выслали по местам жи¬
тельства «под особый надзор». Лишь через
много месяцев Леонид с семьей возвра¬
тится из родной Ананьинки на завод и
вновь продолжит революционную деятель¬
ность.
Чего только не предпринимали полиция,
жандармы, черносотенцы против революцио¬
неров! Леонида занесли в «черный список»,
не брали на работу, грозили расправой, фи¬
леры ходили по пятам, на одном из митингов
агент охранки в упор выстрелил в него и ра¬
нил, по счастью, не смертельно. Молодость,
богатырское здоровье, заботы жены и това¬
рищей, сознание своей нужности помогли
встать на ноги.
Полугодовщину 9 января Нижегородский
комитет большевиков постановил отметить
митингами и всеобщей стачкой. Готовились
к борьбе прогрессивные силы города —
пролетариат, демократическая интеллиген¬
ция; но сколачивались и полицейско-черно¬
сотенные отряды. О тех грозных — траги¬
ческих и героических — днях сохранилось
немало воспоминаний, очерков, статей, но
наиболее объективную и полную картину
событий можно почерпнуть из выходившей
тогда в Женеве ленинской газеты «Проле¬
тарий», в которой регулярно печатались кор¬
респонденции из Нижнего.
«Агитация за то, чтобы отдать должное
дню 9 июля, шла приблизительно неделю.
В кружках, на массовках (в Сормове, Ка-
навине), на различных собраниях раздава¬
лись речи товарищей, призывающих к всеоб¬
щей забастовке и на митинги... В настроении
кружковых, массовочных рабочих заметна
была твердая решимость возвестить о полуго¬
довщине кровавого дня как о полугодовщине
Леонид Миронов. Командины — революционная, рабочая династия
125
революции. Демонстрации решено было
не устраивать, так как не было смысла
вести безоружную публику на бойню... В го¬
роде митинг должен был состояться за На¬
родным домом... В день 9 июля организа¬
ция очень дала себя знать. Чувствовалась
рука, которая руководит всем собранием,
объединяет его и твердо ведет толпу к соз¬
нанию... Густые колонны пошли в город.
Было что-то внушительное в этом молчаливом
шествии с ехавшими посередине казаками;
это шествие как бы всенародно чтило память
погибших за свободу.
...Вечером уже было избиение... Били жес¬
токо, зверски, с наслаждением. В этот день
убитых не было.... 10-го... полное отсутствие
организованных рабочих и интеллигентов.
Ясно было, что «черносотенники» собирают¬
ся бить. Было жутко. Не было оружия.
Мозг давило сознание бессилия, ужас за
толпу.
«Я,— пишет автор корреспонденции под
псевдонимом Пропагандист,— обратился к
рабочим с предложением разойтись, указав
на все безумие массовки... Ясно было, что
ждут только казаков... Началась страшная
паника... Толпа схватывала и тут же растер¬
зывала, кто попадался ей. Раздался выстрел,
другой... То товарищ отбивался от «черно¬
сотенников». Прискакали казаки... Приехал
полицмейстер и губернатор. Толпа во главе
с полицмейстером и казаками проходила
по полю, крича «ура» в честь царя. Вообще
это была вполне организованная «сотня»,
которой платили за избиение... Убито 13—
15 человек, ранено до 50 человек. Убит ли кто
из организации — не знаю...
А сегодня, 11-го, с утра готовится погром...
Однако полиция отсутствует. Из Сормова
вчера пришел отряд вооруженных рабочих
в 70 человек для защиты...
Великая социал-демократическая партия
растет на глазах, и только вера в нее придает
силы дальше жить среди этих кровавых со¬
бытий... Мало оружия, нет денег для воору¬
жения — в этом большое горе...».
Это было в Нижнем. А что же происходи¬
ло в те дни в рабочем центре, где партий¬
ная организация насчитывала уже более
200 человек?
Вот что с гордостью сообщает Пропаган¬
дист в «Пролетарии»:
«Перенесемся в Сормово. Заводоуправле¬
ние даже и не пыталось звать рабочих на
завод: свистка не было... По улицам расха¬
живали и разъезжали (на велосипедах)
члены охраны против хулиганов, устроенной
с.-д. организацией. В 7 час. вечера откры¬
лось собрание... Часам к девяти было уже до
2 тысяч, а к концу и до 3 тысяч человек...
Здесь было наше Сормово, которое пришло
сюда, зная, что их могут избить и даже
убить. Величественное было зрелище... Кто
был на этом собрании, кто слышал пение
«Замучен тяжелой неволей» этого трехтысяч¬
ного хора, тот не забудет этого вечера ни¬
когда.
...Невдалеке ходили человек 70 рабочих.
Это боевая дружина, готовая во всякое время
задержать первый натиск башибузуков и дать
возможность толпе спокойно разойтись.
В Сормове к вечеру 10 июля появились
слухи, что в городе что-то неладно. В обычное
время на массовку собралось до 5 тысяч
человек. Начались речи.
Полиция держалась вызывающе, она стоя¬
ла невдалеке и давала хулиганам советы
сорвать собрание, произвести беспорядок,
а потом, дескать, казаки их изобьют. Часам
к десяти прибыли очевидцы избиения, один
с просьбой прийти на помощь. Толпа была
страшно возбуждена — скажи слово, и она
пойдет за тобой. Но что бы произошло
потом? Мы не были вооружены, и, лишь
только мы двинулись бы, повторилось бы
9 января. Встал комитетский оратор и от име¬
ни организации попросил всех вооруженных
выйти, на случай отпора казакам и полиции...
Раздаются голоса, что нужно идти во что бы
то ни стало. На нас лежала обязанность
остановить толпу. Встает другой оратор
и говорит: «Товарищи, мы только вчера празд¬
новали память товарищей, павших безоруж¬
ными в Петербурге... (Вся толпа стоит
с непокрытыми головами, многие плачут.)
Неужели мы доставим еще удовольствие
царскому правительству, которое приготови¬
ло все, чтобы расстрелять нас, если мы дви¬
немся в город безоружными?»
После него вышел какой-то старик рабочий
и сказал: «Я не умею много говорить, я скажу
только одно: «Долой самодержавие!»
Поднялся шум. Одни говорили, что нужно
идти, другие говорили против. Встал рабочий
Леонид Командин:
— Товарищи, кровь наших товарищей
льется по всей России, сегодня она проли¬
лась в Нижнем. Может быть, она льется там
и сейчас. Хулиганы, поддерживаемые цар¬
скими башибузуками, избивают наших това¬
рищей, в городе бьют беззащитных евреев.
Нет, товарищи, мы должны им помочь!
Если не можем идти все, то, у кого есть
оружие, тот должен идти, сейчас же идти,
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
126
пока не поздно. Пускай мы погибнем, но мы
должны идти!
Надо было слышать, как он это сказал».
...Леонид бежал к спасительной Оке, к па¬
роходу. Уже безоружный. Патроны кончи¬
лись. С воем неслась за ним черносотенная
банда. Рассеяна рабочая дружина — прооб¬
раз грядущих отрядов Красной гвардии, не¬
кому защитить своего отважного командира,
он сам только сердцем, собою прикрывает
двух боевых друзей.
Суровые, горькие слова прощания скажут
над его могилой сормовские пролетарии.
А их орган — газета «Пролетарий» точно эхо
отзовется: «Убит сормовский рабочий Коман¬
дны, c.-д., старый и ценный работник... Вечная
память тебе, дорогой товарищ... Ты пошел
помочь, потому что так должно было, и ты
погиб. Пусть твои слова, сказанные на пос¬
леднем собрании, запомнят все рабочие
России...»
Прощай, Леонид Командны, не дожить тебе
до своего двадцатишестилетия, не драться
больше с царскими опричниками, не увидеть
Октябрьскую победу, не обнять жену и ма¬
лолетнего сына...
Погиб в смертельной схватке больше¬
вик-ленинец Леонид Командны. Было лето
1905-го. А пять месяцев спустя его това-
рищи-сормовичи вновь вышли на баррикады.
Этот бой они проиграли. Но отступали с
сознанием, что сделали все для революции,
что надо было браться за оружие. Враг
пока сильнее, но торжество их правого дела
впереди, пролита кровь товарищей недаром.
И в грозные декабрьские дни черная
сотня не рискнула подняться против рабо¬
чих. Значит, заставили сормовичи уважать
боевую пролетарскую силу, во главе которой
стоял Леонид Командин.
НИКОЛАЙ
Из автобиографии: «Я, Командин Николай
Леонидович, родился в 1901 г. в семье сле¬
саря Сормовского завода.
Мой отец был членом РСДРП и активно
работал в Сормовской и Нижегородской
организациях; руководил стачкой 1904 г.,
во время своей речи на митинге был ранен;
подвергался тюремным репрессиям... погиб
в революционные июльские дни 1905 г.
в Н.-Новгороде, руководя отрядом рабочей
дружины... Семья вынуждена была уехать из
Сормова».
Отца он помнил смутно: когда Леонид
Васильевич погиб, ему было без малого
четыре. Из детства виделся большелобый,
громкоголосый, веселый молодой мужчина
с карими глазами и крепкими руками. Осталь¬
ное то ли воображение дорисовало, то ли
пришло из рассказов мамы, Надежды Иг¬
натьевны,— табачный дым, тревожные муж¬
ские голоса, запах сырой земли, протяжная
суровая песня, пело ее множество людей,
и оттого осталось чувство, что она звучит в
самой природе, исторгают ее небо, дома, де¬
ревья.
Как вспышка огня высвечивалась страшная
сцена: на него, одиноко играющего у края
дороги, бросился с ножом пьяный мужик:
«Убью-ю сына сормовского разбойника,
изведу забастовщицкое семя»... С той поры
Николай стал заикаться. Это произошло
в Ананьинке, куда они уехали, чтобы спас¬
тись от голода и безработицы, преследо¬
вавших все семьи арестованных или убитых
революционеров.
Надежда Игнатьевна была под стать по¬
койному мужу — бунтарка, голову склонить
перед власть имущими не хотела. С адми¬
нистрацией сормовской, с купцами и тор¬
говцами-обиралами не робела. Поп, у которо¬
го работала, от которого всецело зависела,
как-то попытался поднять на нее руку. Под¬
хватив несмышленыша-сына, ушла непо¬
корная кухарка: человеческое, гражданское
для нее было важнее обывательского. И сына
воспитала так, как жизнью и смертью своей
завещал ей Леонид. Тот самый поп, увидев
грандиозные, в 15 тысяч человек, похороны
Командина, с завистью и злобой сказал его
вдове, что и сам бы хотел умереть с такими
почестями, как этот «антихрист-забастов¬
щик»...
«В мае 1917 г., по окончании Высшего
начального училища,— вспоминал Николай
Леонидович,— я возвратился в Сормово.
При содействии местной организации боль¬
шевиков поступил на Сормовский завод уче¬
ником чертежника и выполнял технические
поручения партийной организации (расклей¬
ка листовок, воззваний и др.). В 1918 г. на¬
чал принимать участие в юношеском движе¬
нии, примыкая к левому крылу, ведя борьбу
за создание Союза Рабочей Молодежи
«3-й Интернационал»...
18 февраля 1919 г., семнадцатилетним юно¬
шей был принят в ряды РКП (б) и возглав¬
лял инициативную группу молодежи, орга¬
низовавшей в феврале 1919 г. сормовскую
организацию Российского Коммунистическо¬
го Союза Молодежи, был одним из первых
секретарей... В мае .1919 г. на Нижегород¬
Леонид Миронов. Командины — революционная, рабочая династия
127
ской губернской конференции был избран
в состав губкома, а затем членом бюро и
ответственным секретарем; был избран деле¬
гатом II Всероссийского съезда РКСМ от
Сормовской организации комсомола и деле¬
гатом III Всероссийского съезда РКСМ от
Нижегородской губернской организации».
В Николае Командине, отмечали друзья,
счастливо сочетались уже в юности три важ¬
нейших качества: ум, воля, доброта.
Высокий, худой, порывистый, в неизменной
солдатской шинели и коричневой папахе —
таким он запомнился товарищам с комсо¬
мольской поры. Бывал резок — когда отстаи¬
вал свои принципы. Не был краснобаем,
присяжным оратором, любил слушать других,
но умел заставлять слушать и себя. Помол¬
чит, послушает, а потом скажет несколько
слов: «Не так, а вот так надо поступить!»
Комсомольцы, его ровесники, подумают,
подумают и согласятся: «А ведь ты, Николка,
прав». А уж принципиальности, воли в про¬
ведении принятых на комсомольских и пар¬
тийных собраниях решений у Николая хвата¬
ло. Это у него было от отца!..
Речь Ленина на III съезде комсомола
произвела на Николая сильнейшее впечатле¬
ние, можно сказать, определила всю его
жизнь. Много раз он повторял сыну, внуку
и молодежи, когда как ветеран комсомола
выступал перед ними:
— Продолжаю дело, за которое отдал
жизнь отец. А он был ленинцем, посвятил
себя борьбе за коммунистические идеалы.
Учитесь коммунизму каждую минуту и каж¬
дый день, всю жизнь!
На III съезде комсомола Владимир Ильич
обратился к членам РКСМ и молодым
партийцам именно с таким страстным при¬
зывом. Николай Командин ждал выступления
вождя с нетерпением и был, как все, пора¬
жен тем, что Владимир Ильич говорил не
о борьбе на фронтах гражданской войны,
а ставил «завтрашнюю» задачу — учиться!
А что такое «учиться коммунизму»? Это так
непросто, быть может, сложнее, чем отцам,
свергавшим проклятый эксплуататорский
строй. «Когда люди видели,— говорит Ле¬
нин,— как их отцы и матери жили под гне¬
том помещиков и капиталистов, когда они
сами участвовали в тех муках, которые обру¬
шивались на тех, кто начинал борьбу против
эксплуататоров, когда они видели, каких
жертв стоило продолжить эту борьбу, чтобы
отстоять завоеванное, каким бешеным врагом
являются помещики и капиталисты,— тогда
эти люди воспитываются в этой обстановке
коммунистами». Так было у старшего по¬
коления — поколения отцов, так жил, борол¬
ся и погиб Леонид Командин-отец. А юношам
и девушкам, в том числе молодому больше¬
вику Николаю Командину, Ленин сказал:
«...быть коммунистом — это значит организо¬
вывать и объединять все подрастающее по¬
коление, давать пример воспитания и дис¬
циплины в этой борьбе. Тогда вы сможете
начать и довести до конца постройку здания
коммунистического общества».
Поразило на съезде Николая, как Ленин
не только в великом, главном, а в малом, но
очень значительном явил им всем пример
для подражания. Невольно, конечно. Не¬
сколько минут Ильич разыскивал уроненную
им записку, чтобы непременно ответить.
Нашел и ответил — разъяснил молодому то¬
варищу неясный для него вопрос...
Вот так и Николай старался всегда: и
когда работал в ЦК комсомола, и когда
редактировал в Нижнем газету «Молодая
рать», и когда учился в Горьковском уни¬
верситете, совмещая учебу с партийной
и комсомольской работой, и когда инженером
пришел на производство. Считал главным
для себя и окружающих не просто работать,
а учиться коммунизму. Это стало его жизнен¬
ным девизом, идейной и нравственной прог¬
раммой. Все, знавшие его, свидетельствуют:
никогда Николай Командин от этой своей
красной черты не отступал.
Когда загремела «война народная, священ¬
ная война», он, отец уже десятилетнего сына,
был в свои сорок много старше своего
отца, так и оставшегося навеки двадцати¬
пятилетним.
Тогда по зову областной партийной орга¬
низации вернулись на родной завод, «Красное
Сормово», старики-ветераны. То были одно¬
годки Леонида Командина, познавшие огонь
баррикад, патриархи сормовских рабочих
родов — Боков, Токарев, Третьяков, Олим-
пиев. Последний обратился к ровесникам,
проработавшим в цехах по 40—50 лет:
«Старички! В грозный и ответственный мо¬
мент у нас еще хватит сил по-боевому пора¬
ботать для своей Родины».
В темных очках, с палочкой, в картузе
взошел на трибуну Заломов. Самый старый
и самый почитаемый в Сормове, он произнес,
всем показалось, с прежней неугасшей силой
(так бы мог выйти и сказать отец Нико¬
лая):
— Ценность жизни, счастье жизни зак¬
лючается не в том, что человек получил
от других, а в том, что он сумел дать другим...

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
128
Все силы, товарищи старики, приложим к
тому, чтобы передать свои знания молодежи...
Больше 250 старых производственников,
целый батальон ветеранов труда и пролетар¬
ской борьбы, собрался на свой «рабочий
сход». Они пожимали руку Николаю: «Был
бы жив твой отец, он бы тоже встал к стан¬
ку...» Начальник бронетермического цеха
инженер Командин дал товарищам отца клят¬
ву: работать до полной победы над врагом,
забыв об отдыхе и выходных.
Завод работал на передовую — выпускал
танки. В плотном рабочем строю сын Лео¬
нида Командина занял свое место.
Поначалу у корабелов не было налажено
производство брони. А каков танк без на¬
дежной брони? Под огнем врага он так же
беззащитен, как дружинник с пустым револь¬
вером перед наступающим врагом...
Приказ директора «Красного Сормова»
Б. Э. Рубинчика был суров и категоричен:
нужны танки, нужен бронетермический цех,
без него не будет наших сормовских «три¬
дцатьчетверок». Этот цех его начальник Ни¬
колай Командин создавал «с нуля», днюя
и ночуя на заводе. А когда заводчане подво¬
дили страну?! Всегда были на переднем крае
борьбы за Советскую власть, за свободу
своего социалистического Отечества. Не
подвели и на этот раз.
...Тремя орденами отмечен неустанный, са¬
моотверженный труд Николая Командина в
пору войны. Уже после Великой Отечест¬
венной он был удостоен звания лауреата
Ленинской премии за создание установки
непрерывной разливки стали.
Даже в самых радужных мечтах, должно
быть, не ведал романтик революции, ее ря¬
довой Леонид Командин о такой счастливой
судьбе сына.
МИХАИЛ
Внук Леонида Васильевича уже кончал
школу, когда отец повез его в «родовую» их,
Командиных, деревню. Добирались на санях
по льду Волги. И для отца, и для сына очень
важен был этот момент совместного приоб¬
щения к славному прошлому семьи.
Они неспешно ехали в рассветных сумер¬
ках, обочь развертывалась панорама Сормо¬
ва — теперь уже не заштатного села, а огром¬
ного рабочего района Горького. Выбрасывали
дым трубы всемирно знаменитого завода,
который, точно гигантский корабль, плыл в ‘
будущее; шумели на ветру старые деревья
парка — немые свидетели в пятом рабочих
массовок. Увидели на площади Свободы обе¬
лиск памяти героев трех революций, на нем,
знали, есть имя и Леонида Командина. А вот
различим среди корпусов бронетермический
цех, в нем в 1941—1945-м проходила за¬
калку знаменитая танковая броня. Секрета
ее фашист так и не разгадал. «В сущности,—
сказал Николай Леонидович сыну,— само
Сормово — это то горнило, в котором закали¬
лись характеры сотен рабочих династий,
десятков тысяч людей, трех поколений,
верных делу революции, Октября, социали¬
стического Отечества. Понятно тебе это,
сынок?» Крепко запомнил те слова Михаил.
Потом была Ананьинка, дедовский дом,
а в нем — как в отделе исторического
музея — книги, заботливо собранные и лю¬
бовно переплетенные еще Леонидом Ва¬
сильевичем. Сам он имел образование лишь
в объеме церковноприходской школы. Но
тут были произведения К. Маркса, В. И. Ле¬
нина, карамзинская «История государства
Российского», исследования по социологии
и истории, Полежаев и Кольцов, Лев Тол¬
стой и Максим Горький, пять десятков то¬
мов энциклопедического словаря Брокгауза
и Ефрона. То была библиотека интеллигент¬
ного рабочего, самоучкой шедшего к зна¬
ниям, к пониманию своего места в классо¬
вой борьбе. И были шахматы, в те годы ред¬
кость для рабочего Сормова, в них еще дед
Михаила отлично играл.
Михаил был потрясен виденным и услы¬
шанным от бабушки, Надежды Игнатьевны.
Нет, не «одной революцией» занимался дед:
разнообразен был круг его интересов —
воспитание, история, политика, литература,
хотя завод и партийные дела оставляли мало
времени для чтения. Однако каждую свобод¬
ную минуту Леонид Васильевич посвящал
самообразованию, и в тюрьме он продолжал
изучать иностранные языки. «Учился ком¬
мунизму», как любил говорить отец.
Самому Михаилу все давалось легко, у него
были по-командински разносторонние спо¬
собности — к естественным и гуманитарным
наукам, но в особенности к математике.
Выбрал «традиционную» для Командиных
специальность — поехал в Ленинградский
кораблестроительный, не стал поступать в
горьковский политехнический — там работал
отец. Не побоялся конкурса, поступил ус¬
пешно, жил в общежитии, неуютно, несыт¬
но, зато весело, взахлеб. Было много знако¬
мых, посещал театры, музеи, засиживался
в читальнях, белыми ночами бродил по на¬
бережным или на лодке бороздил Неву,
Борис Тулин, Виктор Шварц. Завещано революции
129
подставляя грудь веселому, хлесткому, как
на родной Волге, невскому ветру.
...Он умер, не дожив до 38 лет. В науку
не пошел, считал, что сумеет написать дис¬
сертацию и работая на «Красном Сормове».
На родном всем Командиным заводе прошел
«служебную лестницу» от цехового мастера
до начальника сборки судов. Отдыхать не
научился, выкладывался до предела: писал
цеховые наряды и разделы диссертации по
вечерам, по воскресным и праздничным дням
занимался языками, ночами читал беллет¬
ристику и книги по философии. Вот жалко:
сына заставал почти всегда спящим. Михаил
работал на износ, но по-иному жить не мог.
Только по-командински: отдавал себя без
остатка.
СЕРГЕЙ
После отца остался 10-летним. Мальчишка
оказался не «технарем», как Михаил Нико¬
лаевич, а натурой художественной: начал
лепить, рисовать очень рано. Когда пришла
пора получать аттестат зрелости и выбирать
путь, проявил характер: кое-какие послабле¬
ния могли сделать для поступающего в вуз,
знаменитая в Горьком и Сормове фамилия,
к тому же дед — доцент в политехническом,
лауреат... Не воспользовался этим Сергей,
впервые проявил себя как личность: пошел на
«Красное Сормово» учеником рабочего, а в
положенные 18 лет призвали в армию. Слу¬
жил в мотострелковых частях. Его мать
показала мне фото: мой ровесник, тонкий,
крепкий, уверенный, современный парень с
солдатскими значками, пытливые командин-
ские глаза, упрямый, в деда и прадеда,
подбородок. Пожалел я, что не застал рабо¬
чего знаменитого завода — Сергея Михай¬
ловича Командина: послали по делам в ко¬
мандировку.
Закончив работу в местном архиве и в
музеях, отправился я на кручи, где погиб
Леонид Васильевич, прошел улицей его име¬
ни, по Большой Шоссейной, где в декабре
1905 г. дрались боевые товарищи Леонида —
Павел Мочалов, Григорий Котов, Иван
Чугурин. Вот и знаменитая проходная Сор¬
мовского завода. Здесь шумит молодыми
голосами новое рабочее поколение, а в нем
свое место занимает металлист Сергей Ко-
мандин. Сегодняшний трудовой день прочно
слит с великим революционным прошлым.
Борис ТУЛИН,
Виктор ШВАРЦ
ЗАВЕЩАНО РЕВОЛЮЦИИ
Над французской столицей, усыпанной по¬
золоченным пергаментом осенней листвы,
гулко и торжественно плыл звон колоколов
русской православной церкви. Купола ее,
проступающие сквозь туман, словно утверж¬
дали величие российского посольства. Это
ему принадлежала церковь, готовящаяся
ныне к торжественному бракосочетанию
молодого дворянина Александра Игнатьева
и внучки московского миллионщика Шми¬
та — Елизаветы.
Многочисленные парижские газеты и
бульварные листки взахлеб обсуждали до¬
вольно редкий для чопорной российской
знати альянс между аристократом и купе¬
ческой дочкой. Особую пикантность проис¬
ходящему придавало участие в нем цар¬
ского посланника князя Кутушева, извест¬
ного жуира и кутилы, давшего «отеческое»
соизволение на столь необычный брак.
Париж уже окрашивался бледным румян¬
цем предзакатного солнца, прорвавшегося
вдруг сквозь сумрачные небеса, когда к
церкви стали съезжаться экипажи многочис¬
ленных гостей.
Жених в элегантном черном фраке
встретил невесту на церковных ступенях
и медленно повел внутрь храма. Здесь совсем
как на родине тихо потрескивали свечи,
а стройные голоса певчих звучали ладно
и проникновенно. Казалось, будто это
не парижский храм, а одна из многочислен¬
ных церквей Москвы или Петербурга. Даже
легкий запах водочного перегара, исходив¬
ший от румяного осанистого протоиерея,
был таким узнаваемым, что Игнатьеву на
минуту и впрямь показалось, что они на
родине. И от мыслей этих легкий холодок
прошел по спине — там, дома, даже у две¬
рей божьего храма караулила бы их свора
жандармских ищеек.
Он оглянулся. Два шафера, подтянутые,
стройные, готовые к любым неожиданностям,
стояли по бокам.
Оглянулась и Лиза. Из-за шеренги знатных
гостей подбадривающе смотрел на нее Вик¬
тор Таратута, ее любимый Виктор. Встретив¬
шись с ним взглядом, она едва заметно
кивнула и шагнула к аналою.
— Гряди, гряди, голубица,— выводил хор
певчих.
5 Факел. 1989

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
130
А строгие лики святых апостолов безраз¬
лично смотрели с нарисованных небес на
торжественный обряд, словно давно уже
мирские дела и заботы перестали тревожить
их благочестивые сердца.	*
Но были иные апостолы — апостолы са¬
модержавного порядка, которые дорого дали
бы за то, чтобы привычными российской
жандармерии методами установить всю под¬
ноготную происходящего в посольской церк¬
ви. Ведь венчались здесь член Петербургской
боевой группы при ЦК РСДРП Александр
Михайлович Игнатьев и бывший секретарь
Московской военно-технической группы
большевиков Елизавета Павловна Шмит.
И брак их был фиктивным, так как вступали
они в него по заданию партии...
Шел 1908 год.
Именем бывшего саратовского губернатора
Столыпина, назначенного главным импер¬
ским душителем всего, что несло на себе
печать недавнего революционного пожара,
в российский обиход было введено новое,
доселе неизвестное словосочетание: «столы¬
пинский галстук». Так называли виселицы, на
которых гибли сотни осужденных. Для мас¬
совых казней требовалось все больше про¬
фессионалов. Новичков вербовали в среде
убийц-рецидивистов, обещая смягчение ре¬
жима и близкую волю. А «на воле» банды
черносотенцев с благословения высочай¬
ших чинов лишали человека жизни только
за то, что он не снял шапку перед портретом
государя императора.
Контрреволюция праздновала пиррову по¬
беду. Бедный обыватель! Как незаметно
старался проскользнуть он по улице, чтобы
лишний раз не попасться на глаза городо¬
вому или, сохрани господь, соседу, строча¬
щему доносы на всех, кто в ночном сне
или хмельном бреду виделся ему в пугающем
красном ореоле.
Казалось, все замерло, сжалось, затихло
в России. Но, как набат, над головами ма¬
ловеров и трусов прозвучали слова Ленина:
«Социал-демократы сложили пролетарскую
партию, которая не падет духом от неудачи
первого военного натиска, не потеряет голо¬
вы, не увлечется авантюрами... И эта про¬
летарская партия идет к победе» '.
До победы оставалось около трех с по¬
ловиной тысяч дней, чуть более ста ме¬
сяцев, почти девять лет. Это потом, на¬
кануне Октября семнадцатого, счет пойдет
уже на сутки, на часы, на минуты. А тогда,
в 1908-м, многим казалось, время словно
застыло.
Но нет, оно неумолимо двигалось вперед.
Разрывая кольцо жесточайшего террора,
партия вновь готовилась к боям. В этих
условиях для нее все было важно, все
первостепенно. И налаживание типограф¬
ского дела, и переброска транспортов с ли¬
тературой в Россию, и устройство побе¬
гов из тюрем и ссылок тем, кто стремился
к продолжению борьбы. И на все необхо¬
димы были средства, причем средства не¬
малые.
Еще никогда, пожалуй, финансовое поло¬
жение партии не было столь критическим.
И, словно подтверждая ситуацию, Н. К. Круп¬
ская позже напишет о том времени: «Деньги
нужны были до зарезу».
Но уже летом 1908 г. В. И. Ленин, пригла¬
шая своего соратника Вацлава Воровского
из России в Париж на V Общероссийскую
конференцию РСДРП, в письме к нему ска¬
жет: «...непременно рассчитываем на Вас,
как участника конференции... Деньги вы¬
шлем на поездку всем большевикам... Убеди¬
тельно просим писать для нашей газеты.
Можем платить теперь за статьи и будем
платить аккуратно» 2.
Значит, средства у партии появились. Но
откуда?
...Выписка из метрической книги, часть
вторая, о бракосочетавшихся за 1908 г.:
«Обозначенный в сем свидетельстве
сын действительного статского советника
А. М. Игнатьев сего тысяча девятьсот вось¬
мого года октября десятого (двадцать треть¬
его) дня повенчан с дочерью потомствен¬
ного почетного гражданина Елизаветою Пав¬
ловной Шмит, что удостоверяется под¬
писью и приложением церковной печати.
Париж, 1908 года, октября 11(24) дня.
Свято-Троицкой Александра-Невской церк¬
ви в Париже настоятель протоиерей Г. Анд¬
реев» 3.
Протоиерей, естественно, не догадывался,
что его подпись и церковная печать на
самом деле свидетельствовали о том, что
в решающую стадию вступала операция по
передаче партии большевиков денежных
средств погибшего в тюремном изоляторе
«Бутырок» студента и владельца мебельной
фабрики в Москве Николая Шмита... *
Расстояние от Москвы до столицы Фран¬
ции почти 3 тысячи километров. Но собы¬
тия, о которых идет речь, разделялись не
километрами — годами. В осенний Париж
октября 1908-го был как бы переброшен
Борис Тулин, Виктор Шварц, Завещано революции
131
незримый мостик из заснеженной Москвы
декабря 1905-го.
Ах, как, казалось бы, спокойно мог спать
в те декабрьские дни генерал-губернатор
первопрестольной Дубасов. Ведь на случай
рабочих бунтов он имел под рукой войска.
Стоило скомандовать, и на смутьянов дви¬
нулась бы дюжина полков — девять пехот¬
ных и три драгунских. Плюс два казачьих.
Да еще гренадерская артбригада, конно¬
артиллерийская батарея, гвардейская артил¬
лерия, два саперных батальона, дивизия
жандармерии и 2 тысячи полицейских.
Декабрьское вооруженное восстание? Полно¬
те, ведь против «бравых ребятушек» всего-то
8 тысяч «голяков», из которых вооружена
четвертая часть...
Даже в обычном арифметическом пересче¬
те получалось примерно десять на одного.
Но для планирования боевых действий про¬
тив рабочих дружин вступала в силу иная
арифметика, к которой не подходили законы
обычных математических соотношений. Иной
была и логика борьбы. Логику эту генерал-
губернатору Дубасову пришлось усвоить
очень скоро, с момента первых уличных
боев. И не только усвоить, но и сделать
выводы — в спешном порядке запросил он
свежие подкрепления у петербургского на¬
чальства. В перепуганной царской столице
дали «добро», и в Москву срочно перебро¬
сили еще два полка — Семеновский и Ла¬
дожский.
С их прибытием морозный декабрьский
воздух разорвали залпы сотен артиллерий¬
ских снарядов. Особенно старались каратели,
обстреливая район Пресни.
Днем 17 декабря над Москвой стояли
зловещие столбы дыма — багровые, черные,
оранжевые. Один из них полз наискось
в небо со стороны Бирюковских бань,
другой вздымался над Пресней, третий стоял
над Ходынкой. В сумерках над первопре¬
стольной стало разрастаться зарево; от ски¬
пидара, горевшего на фабрике Мамонтова,
было почти невозможно дышать. Ночь,
казалось, отступила от города. Раздуваемые
резким ветром угли многочисленных пепелищ
высвечивали его каким-то неестественным
ярко-малиновым светом.
Московский комитет РСДРП принимает
решение: 18 декабря прекратить восста¬
ние, а с 19-го забастовку.	’
Из донесения Московского градоначальни¬
ка Медема в министерство внутренних дел:
«Мятеж кончился волею мятежников,
а к истреблению последних упущен случай».
Нет, несправедливо было бы обвинять
градоначальника в ложной скромности. Но
истребление без суда и следствия сотен
людей, которое практиковали в те дни кара¬
тели полковника Мина, очевидно, не могло
до конца успокоить насмерть перепуганного
«отца города». «Упущен случай» — скорее
всего, сей господин подразумевал, что лучше
было бы истребить всех, кто сейчас или
в будущем посмел бы сочувствовать крамоль¬
ным идеям «противу существующего поряд¬
ка». А уж тех, кто за эти идеи боролся
с оружием в руках...
Ночью 17 декабря на Новинском буль¬
варе драгуны оцепили дом № 23, известный
москвичам как дом Плевако. Бравые вояки
ворвались в квартиру, кинулись к дверям,
к окнам. Побледневший молодой человек
медленно поднялся им навстречу... Тюремная
карета помчалась в полицейский дом на Куд¬
ринской площади. Когда конвоиры втолкнули
арестованного в коридор, один из офицеров
спросил у начальника конвоя:
— Кто это?
— Николай Шмит.
Офицер посмотрел вслед юноше, которого
уводили жандармы, и грязно выругался
сквозь зубы.
Шмит — фамилию эту в начале 900-х
годов произносили в Москве со множеством
оттенков: и почтительно, и дружески, и со
злой усмешкой. А кое-кто не обходился при
этом без отборной брани. Особенно преуспе¬
вали владельцы московских фабрик и заво¬
дов, давно мечтавшие проучить «маль¬
чишку».
В реестре проступков, которые числили
они за молодым фабрикантом, была и амбу¬
латория с бесплатным лечением, и библио¬
тека, и даже школа рисования для работаю¬
щих на его фабрике. Не говоря уж о таких
вызывавших злобу заводчиков «новациях»,
как введенный впервые в России девяти¬
часовой рабочий день (восьмичасовой запре¬
тил градоначальник) и пожизненная пенсия
для тех, кто проработал на предприятии
Шмита более 25 лет.
Но главное — то, что в конце концов
и легло в основу дела по обвинению Николая
Шмита в участии в вооруженном восста¬
нии,— до поры до времени оставалось
скрытым от глаз властей.
Начиная с 1904 г. Николай передает партии
большевиков десятки тысяч рублей на воору¬
жение московских рабочих. Деньги идут
через Максима Горького и Леонида Красина.
Для рабочих своей фабрики он сам закупает
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
132
партию маузеров. Восставшие потом по
достоинству оценят эти маузеры: беглый их
огонь превосходил по быстроте и меткости
оружие, которое имели московские горо¬
довые.
Один из руководителей боевых дружин
вспоминал позже, как на его вопрос о при¬
чинах своего «антиклассового» поведения
Николай ответил: «Я ведь фабрикант только
по имени... По взглядам я социал-демократ,
большевик, но в партию не вступаю, так как
во мне слишком силен еще ветхий Адам.
Мое состояние позволяет мне помогать това¬
рищам в их борьбе, и, когда я его отдам
и истреблю в себе ветхого Адама, я войду
в партию».
Но события опередили задуманное.
Из протокола обыска, проведенного судеб¬
ным следователем Московского окружного
суда по важнейшим делам на квартире
Н. П. Шмита:
«У обвиняемого найдено:
...Брошюра под заглавием «Организация
Интернационала», издание «Хлеб и воля»,
1905 г. ...Фридрих Энгельс. «Крестьянский
вопрос во Франции и Германии», перевод
с немецкого. Издание Российской социал-
демократической рабочей партии. Женева,
1904 г. Фр. Энгельс. «Положение рабочего
класса в Англии». ...Газета «Пролетарий»
(по-французски), Женева, 3 октября 1905 г.
...Фотографическая карточка Каляева с
подписью. ...31 экземпляр картинок величи¬
ной с открытое письмо. На картинках изо¬
бражены политические карикатуры, а равно
и сцены событий перед Зимним дворцом
в Петербурге 9 января 1905 г. Все доку¬
менты приложены к делу в качестве вещест¬
венных доказательств...»
Тяжкие испытания уготованы были для
«ветхого Адама» в застенках озверевших
карателей. Его пытались запугать — нес¬
колько раз ночью выводили из камеры
и, расстреляв при нем товарищей, самого
ставили к стенке; пытались подкупить —
«назови имена зачинщиков, и тебя ждет
свобода»; испытывали на прочность душу —
в крытой повозке возили по нарядным ули¬
цам Москвы: смотри, как прекрасна жизнь;
испытывали тело — по нескольку дней не да¬
вали воду и пищу, лишали сна. Все на¬
прасно.
Из следственного протокола по делу
Н. П. Шмита от 21 декабря 1905 г.:
«Ввиду того что все революционное дви¬
жение (на фабрике.— Авт.), замеченное да¬
же посторонними лицами, не могло происхо¬
дить без ведома и участия самого Шмита,
принадлежность его к этому движению как
инициатора и пособника может быть приз¬
нана безусловно доказанной... Судебный
следователь Всесвятский».
Николая сначала поместили в Таганскую
тюрьму, потом перевели в Бутырскую.
В «Бутырках» была знаменитая Пугачевская
башня, а в ней — одиночная камера № 5.
Знал ли тогда Николай Павлович, что по
прихоти судьбы сидит он в той же самой
одиночке, где ранее томился Каляев, чей
портрет с дарственной надписью юноша
хранил дома, тщательно сберегая его как
драгоценную реликвию. Тот Каляев, что в
феврале 1905 г. убил московского генерал-
губернатора, великого князя Сергея Алек¬
сандровича, бросив бомбу в его карету.
Дом был совсем рядом, в получасе езды
на извозчике. Но как неизмеримо далеко
отодвинули его массивные стены тюремной
крепости. Николаю запретили свидание с
родными. В знак протеста Шмит объявляет
голодовку. Вначале одну, потом — вторую.
О страданиях Шмита пишет Горький и от¬
дает статью в английскую «Таймс». Под дав¬
лением общественного мнения власти вы¬
нуждены пойти на уступки: свидания раз¬
решены. Но испытания Шмита на этом не
заканчиваются, изощренная фантазия пала¬
чей не знает предела. Они берут его камеру
в своеобразные клещи: с одной стороны за
стеной непрерывно воет умалишенный, с дру¬
гой — звенит кандалами и громко стонет
несчастный, приговоренный к смертной каз¬
ни. Все это словно говорило Шмиту: тебя
ждет либо смерть, либо безумие. А он ходил
по камере и тихонько насвистывал любимые
мелодии, пытаясь хотя бы в воспоминаниях
перенестись из «одиночки» в квартиру на
Новинском, где так уютно горела лампа и
Шаляпин, давний знакомец, которого привел
в дом Алексей Максимович Горький, пел
под аккомпанемент одной из сестер Николая
свою знаменитую «Ноченьку».
С несгибаемой волей этого мужественного
человека столкнулись палачи в сановных
мундирах. И, осознав это, решили не дово¬
дить дело до суда. План, задуманный ими,
превосходил по своей подлости преступле¬
ния инквизиции: тайно убить Шмита и при¬
крыть содеянное грязным слухом о том, что
арестант сам свел счеты с жизнью. *
Его убили в ночь на 13 февраля 1907 г.
Узнав о случившемся, «Бутырка» словно
взорвалась. Арестанты били табуретками в
стены, двери, решетки. Надзиратели врыва¬
Борис Тулин, Виктор Шварц. Завещано революции
133
лись в камеры, валили бунтующих на пол, свя¬
зывали. Для усмирения заключенных были
срочно вызваны дополнительные силы жан¬
дармов.
Поздней ночью 15 февраля тело Шмита
тайно перевезли в особняк его дяди Викулы
Морозова на Покровку. Но в день похорон,
когда гроб вынесли на улицу, его ждали тол¬
пы людей. Подхваченный крепкими руками
рабочих и студентов, поплыл он от Введен¬
ского переулка до Преображенского клад¬
бища. Те, кто провожал Николая Шмита в
последний путь, словно свидетельствовали,
что он принадлежит им, их когорте несдав-
шихся, бесстрашных бойцов. В этом траур¬
ном шествии, вылившемся в грандиозную
политическую демонстрацию, Шмит был с
ними в одной шеренге, в едином строю.
А переходящий из уст в уста рассказ о ги¬
бели Шмита звучал как политическое за¬
вещание отважного революционера всем, кто
продолжал борьбу с самодержавием.
Но было и еще одно завещание, сделанное
им устно во время тюремного свидания со
старшей сестрой Екатериной Павловной:
«В случае моей гибели оставшийся капитал
передать партии большевиков».
Вспомним: «Мое состояние позволяет
мне помогать товарищам в их борьбе...»
Капитал, завещанный большевикам, был
немалый. По Москве циркулировали слухи,
что составлял он более 3 миллионов рублей.
Вот они, так необходимые партии Ленина
средства на продолжение борьбы против
самодержавия.
Но получить их оказалось непросто...
В один из августовских дней 1907 г. с
поезда, прибывшего из Москвы в Петербург,
сошел человек средних лет с широкой, окла¬
дистой бородой, в руках он нес саквояж.
Жандармские ищейки, дежурившие на вок¬
зале, прощупали его взглядом и равнодушно
пропустили в город: человек этот, похожий,
скорее всего, на какого-нибудь судейского
чиновника, не вызвал у них подозрений.
Между тем приезжий повел себя довольно
странно. Вначале он прошелся по городу пеш¬
ком, потом нанял извозчика, а сойдя с него
неподалеку от Мариинского театра, перешел
на другую сторону улицы и, вскочив в подо¬
шедшую пролетку, поехал в противополож¬
ном направлении. Отпустив и эту пролетку,
он не спеша двинулся по тротуару, а затем
нырнул в подъезд одного из чопорных пе¬
тербургских домов.
Хозяин квартиры, с которым он встретился
с глазу на глаз в уютном кабинете, задер¬
жал его ненадолго. После их беседы чело¬
век с саквояжем снова начал кружение по
улицам и, сменив еще две пролетки, сошел на
многолюдной вокзальной площади. В поезд,
идущий по направлению к Выборгу, он вско¬
чил уже на ходу и, удобно устроившись на
сиденье, стал со скучающим видом смотреть
в окно.
Прибыв в чистый и уютный Выборг,
приезжий уверенно направился к гостинице
«Бельвю», где его уже ждал молодой человек
в черном костюме-тройке и цветном галстуке,
затянутом тугим узлом под высоким белым
воротником. Они обменялись быстрым ру¬
копожатием и поднялись в номер. Дело,
которое предстояло им обсудить, исключало
присутствие посторонних. Да и место, куда
они направились с наступлением сумерок,
надо было тщательно оградить от чужих
глаз.
Убедившись, что «хвоста» за ними нет,
спутники постучали в калитку небольшой
деревянной дачи. Им открыли. Поднявшись
по шаткой скрипучей лестнице, ведущей на
второй этаж, гости оказались в почти пу¬
стой комнате. Керосиновая лампа освещала
диван и несколько стульев, беспорядочно
расставленных по комнате.
Если бы сотрудники охранки могли про¬
следить путь пассажира московского поезда,
побывавшего в Петербурге, а затем и в Вы¬
борге, они получили бы любопытные дан¬
ные, которые заставили бы их максимально
активизировать весь аппарат «неусыпно
бдящих».
В городе на Неве с «москвичом» встре¬
тился Леонид Борисович Красин, бывший в
то время главным казначеем социал-демок¬
ратической партии.
Из справки департамента полиции по
делу Л. Б. Красина:
«Красин Леонид Борисович. Партийные
клички: Никитич, Зимин, Винтер, Финансист.
1870 г. рождения. Православный. Уроженец
г. Кургана.
Приметы: роста среднего, стройный, худой,
темный шатен (совершенно темно-каштано¬
вый), волосы мягкие, борода вокруг всего
лица, усы того же цвета... имеет на вид
лет 40...» 4
В гостинице «Бельвю» на явке приезжего
поджидал Виктор Константинович Таратута,
в недавнем прошлом секретарь Московского
комитета РСДРП. Он-то и привел его к
небольшой деревянной даче, расположенной
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
134
в местечке Пикирукки, что в нескольких
километрах от Выборга, где должно было
состояться совещание, в повестке дня кото¬
рого стоял только один вопрос: способ
передачи наследства Николая Шмита боль¬
шевистской фракции РСДРП.
Событие это, играющее решающую роль во
всей истории «дела о наследстве», охранка
проморгала. Департаменту полиции казалось,
что законы империи Николая II «о порядке
наследования в линии нисходящей» гаранти¬
ровали наследство Шмита от любых неугод¬
ных жандармам перемещений. Статья 1127
«Свода гражданских законов» гласила: «Бли¬
жайшее право наследия после отца или
матери принадлежит законным их детям
мужского пола; за смертию же их заступают
их место, по праву представления, внуки,
а когда и сих в живых не находится, то
правнуки и так далее» 5.
Отец Шмита скончался в 1902 г., после
убийства Николая Павловича, все наследство
«в линии нисходящей» должно было перейти
к его младшему брату Алексею. Юноша готов
был выполнить волю брата, но не мог исполь¬
зовать по своему усмотрению ни копейки,
поскольку не достиг официального совер¬
шеннолетия — 21 года, а следовательно, пол¬
ностью зависел от опекунов.
Были у погибшего революционера и две
сестры: Екатерина и Елизавета. Но в тех
же «Сводах гражданских законов» имелась
статья, по которой «каждая дочь при живых
сыновьях, т. е. сестра при брате, получала
из всего наследственного имущества недви¬
жимого имения четырнадцатую часть, а из
движимого восьмую часть».
Как преодолеть юридические «рогатки» и
передать партии завещанное Шмитом? Это
и должно было решиться в Пикирукках.
О важности происходящего говорит тот факт,
что в совещании принял участие Владимир
Ильич Ленин. Вскоре после того, как он
вошел в комнату, туда же поднялся 18-лет¬
ний Алексей Шмит со своим опекуном и
группой адвокатов... Долго еще горела в ту
ночь керосиновая лампа на маленькой даче.
И когда показалось, что найти соответствую¬
щее решение почти невозможно, слово взял
человек, накануне приехавший из Москвы.
Это его срочной телеграммой вызвал Лео¬
нид Борисович Красин, потому что много¬
летняя судебная практика большевика-юри¬
ста Сергея Павловича Шестернина могла
оказаться решающей в поисках выхода из
тупика. И выход, с которым согласились все
участники совещания, был найден. Суще¬
ствовал единственно возможный обходный
маневр: Алексей Шмит отрекается от на¬
следства в пользу сестер Елизаветы и Екате¬
рины, а те, выполняя волю покойного брата,
передают деньги в кассу большевиков.
Когда участники совещания покидали
домик в Пикирукках, восход уже окраши¬
вал небо в нежные тона. После душной ма¬
ленькой комнаты дышалось легко. Казалось,
в «деле о наследстве» все встало на свои
места.
Вскоре в Московский окружной суд посту¬
пает заявление Алексея Шмита об отрече¬
нии его от причитающегося ему капитала
в пользу сестер. В том же суде возбуждено
ходатайство «об утверждении Елизаветы
Шмит в правах наследства к половине иму¬
щества». Составил его и передал судейским
чиновникам С. П. Шестернин. От имени
старшей сестры Екатерины такое же про¬
шение передал присяжный поверенный
М. А. Критский.
Суд, не усмотрев в отменно составлен¬
ных бумагах ничего противозаконного, ре¬
шил дело довольно быстро, без всяких
обычно сопутствующих судебному решению
проволочек.
Но, преодолев барьеры юридические,
участники проводимой операции столкнулись
с барьерами, которые скорее можно было бы
отнести к категории нравственных. Для их
преодоления снова пришлось искать пути.
И это — в цейтнотной ситуации, когда ох¬
ранка в любую минуту могла получить до¬
стоверные данные: кому и для каких целей
предназначалось наследство бывшего узника
бутырской одиночки.
О том, как партия добилась получения
доли капитала, перешедшего к старшей
сестре, Екатерине Павловне Шмит, расска¬
жет наша другая документальная повесть,
воспроизводящая все события этого не¬
обычного дела. Но в истории, завершив¬
шейся бракосочетанием в церкви, главное
действующее лицо — Елизавета Шмит.
Несмотря на молодость, Лиза уже накопи¬
ла к тому времени солидный опыт револю¬
ционной борьбы. Мало кто мог заподозрить
в хрупкой девушке, с отличием окончившей
частную гимназию, активного члена одной из
московских боевых групп, руководимых боль¬
шевиками. В грозные дни 1905-го Лиза стала
секретарем этой группы.
Надо ли говорить о том, как страстно
хотела она выполнить волю погибшего брата?
Теперь, выехав в Париж, она ждала решения
партии.

Борис Тулин, Виктор Шварц. Завещано революции
135
Достигнув в 1908 г. гражданского совер¬
шеннолетия, Лиза получила формальное пра¬
во самостоятельно распоряжаться получен¬
ными по завещанию деньгами. Но ее дядя —
оборотистый и прижимистый фабрикант
Иван Викулович Морозов (это в паях его
«Товарищество мануфактур» находились
деньги племянника и племянниц) отнюдь не
торопился передать крупные суммы в руки
ничего не смыслящей в коммерции слуша¬
тельницы историко-философского факуль¬
тета московских Высших женских курсов.
Другое дело, если бы племянница вышла
замуж, а ее будущий супруг знал бы толк
в векселях и кредитных бумажках. Что ж,
в случае удачного замужества можно было
бы потолковать и о деле...
Удачное замужество...
Нужное партии — она должна была быть
уверена в человеке, который становился обла¬
дателем предназначенного большевикам на¬
следства. Удачное и для «Товарищества Мо¬
розов и К0», ибо и у них будущий супруг
Елизаветы не должен был вызвать и тени
сомнения.
А времени практически не оставалось.
Вспомним еще раз строчку из написанного
Н. К. Крупской: «Деньги нужны были до
зарезу».
Судьбе было угодно, чтобы Александр
Игнатьев впервые столкнулся с проблемой
финансового положения партии в 1907 г.,
после блестяще проведенного нападения
боевиков Камо на тифлисское казначейство.
Поначалу большевикам казалось, что экспро¬
приация, проведенная на Эриванской пло¬
щади, даст свои положительные результаты.
Но власти немедленно установили номера
всех банкнот (в сумме 250 тысяч рублей),
захваченных в ходе операции.
Из газеты «Биржевые ведомости» за
1907 г.: «Государственный банк объявляет,
что 25 тысяч и 10 копеек с рубля получит
лицо, указавшее властям, где находятся
деньги, похищенные на Эриванской площади.
Было похищено кредитных билетов: пятируб¬
левых — на 50 тысяч, десятирублевых — на
50 тысяч, двадцатипятирублевых — на 50 ты¬
сяч, пятисотрублевых — на 100 тысяч...» 6
Номера купюр были сообщены российским
и европейским банкам. Товарищам, выехав¬
шим с частью денег за границу и пытав¬
шимся их разменять, грозил немедленный
арест. И тогда главный казначей партии
Леонид Борисович Красин в поисках выхода
из создавшегося положения вспомнил об
имении Ахиярви и его хозяине Александре
Игнатьеве.
Вспомнил не случайно. Именно там суще¬
ствовал склад по сбору и хранению ору¬
жия для боевых групп РСДРП. А главный
хранитель склада Игнатьев сумел поставить
дело так, что вездесущей охранке и в голову
не приходило искать оружие в имении,
принадлежащем молодому, хорошо воспи¬
танному человеку.
Охранка, конечно, знала, что местные
крестьяне прозвали хозяина Ахиярви «коро¬
лем золы». Но в прозвище этом они не видели
ничего крамольного. Напротив, в нем звучали
нотки восхищения изобретательным умом
Александра Михайловича. Это ему принад¬
лежала идея удобрять местные поля золой,
получаемой в результате сжигания отходов
на скотобойнях. Первая проба дала резуль¬
таты поразительные: всходы поднимались
густо и споро. И хозяин имения сразу же
налаживает широкую коммерческую опера¬
цию. Из Петербурга в Ахиярви идут пуль¬
мановские вагоны с чудо-золой. Под ней в
деревянных ящиках лежали промасленные
винтовки, пистолеты, браунинги, оболочки
для будущих бомб, запалы и патроны.
Стучали колеса. При встрече с молодым
барином местный пристав брал под козырек
и улыбался «королю золы».
А в одиноком лесном домике, неподалеку
от усадьбы, товарищи, пробиравшиеся сюда
тайком, звали Александра Игнатьева Григо¬
рием Ивановичем. Это конспиративное проз¬
вище знать ни местному приставу, ни его
любознательному начальству было совершен¬
но ни к чему. Ибо в лесном домике находи¬
лась лаборатория по изготовлению самодель¬
ных бомб, а по соседству с ней и «полигон»
для испытаний. Это сюда к Григорию Ива¬
новичу незадолго до нападения в Тифлисе
приезжал легендарный Камо и сам испыты¬
вал бомбы, начиненные по рецепту владельца
имения. Его технические способности были
бесспорны. Вот почему, думая о том, как же
использовать купюры, привезенные Камо
в Петербург, Красин решил обратиться за
помощью к Игнатьеву. Вскоре в Петербурге
состоялась их встреча. Суть плана, предло¬
женного Леонидом Борисовичем, заключа¬
лась в том, чтобы попытаться изменить хотя
бы одну цифру в номерах банкнот.
Красин не ошибся в выборе руководителя
этого опасного дела. Игнатьев, как всегда,
обставил все и сугубо конспиративно, и
высокопрофессионально. Был закуплен и
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
136
доставлен в усадьбу микроскоп, тщательно
подобраны краски, многократно проверено
качество кисточек. Когда исполнительница
задуманного художница ветеринарного
музея Афанасия Шмидт (конспиративное
прозвище — Фаня Беленькая) углубилась в
работу, стало ясно — план удался. Только
одну купюру, самую первую, забраковал
придирчивый партийный казначей.
И вот теперь в связи с наследством Ни¬
колая Шмита он снова вспомнил об Иг¬
натьеве.
Надо сказать, что поиском жениха для
Елизаветы Павловны Красин занялся тотчас
же, как только стало известно об условии
заводчика Морозова.
Из письма Л. Б. Красина А. М. Горь¬
кому и М. Ф. Андреевой: «...передаваемая
нам Елизаветой Павловной часть наследства
составляет 1% миллиона... Необходимо
спешить реализовать ее долю наследства,
а это можно сделать только путем замуже¬
ства... Было бы прямым преступлением по¬
терять для партии такое исключительное
по своим размерам состояние только из-за
того, что мы не смогли найти жениха» 7.
Когда большевики остановились на канди¬
датуре Игнатьева, стало ясно: это тот чело¬
век, который так необходим для завершения
всей операции.
Отец Александра занимал крупный пост
чиновника особых поручений при «собствен¬
ной его величества канцелярии». В 1907 г.
он был уже действительным статским со¬
ветником, то есть особой, стоящей на
верхних ступеньках в «Табели о рангах»
Российской империи. Из семьи потомствен¬
ных аристократов была и мать Александра,
урожденная Казимирская.
Естественно, что с точки зрения родо¬
словной молодой дворянин не мог вызвать
никаких возражений у привередливого клана
Морозовых. Всегдашняя тяга купеческих
семей придать блеск своему капиталу ог¬
ранкой в виде дворянских фамилий в дан¬
ном случае реализовывалась полностью.
Оставалось самое деликатное — довести
до сведения исполнителя, что ему поручает¬
ся особое партийное задание, в результате
выполнения которого большевики получат
материальные средства для продолжения
революционной борьбы. Игнатьеву выпадала
миссия как бы продолжить ту «финансовую»
работу, которую он начал почти год назад.
Отказа не последовало — слишком ясно
было Александру, что лучшей кандидатуры
для выполнения задания у партии не было.
Но жила в Петербурге девушка, которую
он любил и которую мечтал в недалеком
будущем назвать своей женой. Даже ей он
не мог приоткрыть завесу над тайной сво¬
его неожиданного бракосочетания, намек¬
нуть на его условность. Таковы были суро¬
вые законы конспирации, которым Григо¬
рий Иванович привык беспрекословно подчи¬
няться.
Александр Игнатьев выехал в столицу
Франции.
Венчание в парижской церкви удалось на
славу. Правда, легкую тень придал ему от¬
каз жениха в нужный по церемонии момент
поцеловать невесту. Но веселый протоиерей
решил: «Видно, уже нацеловались» — и раз¬
меренно, по заведенному порядку закончил
службу.
После церковного обряда невесту отвезли
в роскошно обставленную пятикомнатную
квартиру. А жених... жених поселился в
комнатушке на седьмом этаже захолустного
парижского дома.
Роли были сыграны. Шикарные наряды
«жениха» и «невесты» заменены на обычные
костюмы. На страницах французской прессы
на следующее утро появилось множество
других новостей.
Лишь один человек продолжал еще играть
роль представителя новоиспеченной «дворян¬
ки Игнатьевой, урожденной Шмит». И в
случае, если бы полиция разгадала под этой
маской подлинное лицо исполнителя, ждал
бы его суд и высылка по этапу в места,
которые политзаключенные называли «сухая
гильотина». В любую минуту «посланец
молодых» мог оказаться на подозрении у
городового или стать объектом пристального
внимания филеров. И все-таки С. П. Шестер¬
нину, а это был именно он, приходилось
идти на ежедневный риск. Операция тре¬
бовала своего логического завершения.
Сергей Павлович стал частенько наве¬
дываться в кабинет директора Морозовского
товарищества мануфактур. Каким усилием
воли давалась ему в переговорах с заводчиком
спокойная непринужденность, можно только
догадываться. Морозов, признавая теперь
вполне естественным желание племянницы
вложить деньги в коммерческие начинания
своего блестящего мужа, тем не менее тор¬
говался отчаянно. А в Москве уже стали
распространяться слухи, будто бы власти в
курсе фиктивной свадьбы и не позволят,
чтобы капитал Шмита пошел на нужды рево¬
Борис Тулин, Виктор Шварц. Завещано революции
137
люции. Каждый час промедления был в этих
условиях особенно опасен для представителя
«потомственной дворянки Игнатьевой».
И вот наступил день, когда Шестернин и
Морозов ударили по рукам. Деньги были
тщательно пересчитаны и упрятаны в недра
большого черного портфеля, который Сергей
Павлович крепко прижал к себе. Теперь
нужно было действовать как можно быст¬
рее. От Варварки, где помещалась контора
Морозовых, до московского отделения банка
«Лионский кредит» всего десять минут на
хорошем рысаке. Ходу, еще ходу! Что это
были за минуты! Сергею Павловичу казалось,
что вот-вот свисток городового остановит
«лихача»...
Он заставил себя спокойно рассчитаться
с хозяином рысака, неторопливо вошел
внутрь отделения банка, непринужденно, как
будто речь шла о привычной операции,
проделал все необходимые формальности.
По существующему тогда курсу, в Париж
ушло 510 тысяч франков.
Из воспоминаний С. П. Шестернина:
«Я до сих пор не могу понять, как Депар¬
тамент полиции и московская охранка, усерд¬
но наблюдавшие за этими деньгами, могли
допустить, чтобы у них из-под носа уплыл
к большевикам такой огромный капитал.
Не могу также понять, почему и в последст¬
вии меня не привлекли к ответственности:
ведь в окружном суде и в конторе Морозовых
хорошо было известно мое имя».
Промах за промахом допускали «неусыпно
бдящие» в деле о «наследстве». Очевидно,
их ставила в тупик неординарность ходов
тех, кто разработал и выполнил операцию
по передаче партии завещанного Шмитом.
Да и как могло быть иначе, когда против
охранки действовали не просто «сильные
личности», а люди из когорты ленинцев.
Юрист Шестернин — один из организаторов
иваново-вознесенского «Рабочего союза»,
созданного по примеру ленинского «Союза
борьбы за освобождение рабочего класса»,—
еще на заре зарождения социал-демократи¬
ческого движения в России осуществлял
связь между петербургскими и ивановскими
товарищами. В 1900 г. в Подольске Сергей
Павлович встречался с Владимиром Ильи¬
чем, обсуждал вопрос об издании и распро¬
странении «Искры». Партия доверяла ему
проведение ответственнейших заданий, среди
них организацию побегов большевиков из
сибирской ссылки. И вот теперь при его
участии благополучно завершилось «дело о
наследстве» Николая Шмита.
...В Россию Елизавета Павловна со своим
фактическим мужем Виктором Констан¬
тиновичем Таратутой смогла вернуться
после победы Октября. С Виктором, членом
РСДРП с 1898 г., она впервые встрети¬
лась в Москве в дни Декабрьского воору¬
женного восстания, они потянулись друг к
другу и вскоре поняли, что их взаимная
симпатия перешла в настоящее большое чув¬
ство.
За плечами Виктора Константиновича
была к тому времени суровая школа под¬
польной борьбы. В 1901 г. он вошел в состав
сформированного в Екатеринославле «Иск¬
ровского комитета». Спустя год Таратуту
арестовали. Тюрьмы в Одессе и Москве,
ссылка в Енисейскую губернию... Ему удался
отчаянно рискованный побег* и партия
направила молодого подпольщика на работу
в Закавказье. Затем в 1905—1907 гг., во
время первой российской революции, ему
поручили работу секретаря Московского ко¬
митета РСДРП, где он и познакомился с
Лизой. Зародившаяся любовь помогла им
стойко перенести самые драматические мо¬
менты вооруженного восстания, нелегкие го¬
ды эмиграции...
И вот снова Москва. Суровая Москва
1919 г., куда наконец смогла вернуться их
большая семья, в которой к тому времени
было пятеро детей. По личному указанию
Ленина ей предоставили одну из квартир
в Кремле. А вскоре Н. К. Крупская дала
Елизавете Павловне рекомендацию в члены
РКП (б).
Всего несколько строчек в этой рекомен¬
дации: «Елизавету Павловну Таратуту знаю
давно, еще в нелегальные времена она ока¬
зала большую услугу партии. Могу всяче¬
ски рекомендовать ее в партию». Но строчки
эти весомее иных пространных документов.
Потому что и по сей день хранят они па¬
мять о времени тревог и надежд, великом и
трудном времени борьбы партии Ленина за
народное дело.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 16, с. 420.
2	Там же, т. 47, с. 160.
3	Массович Я. М. Им помогал Ленин. М., 1981, с. 25.
4	Понизовский В. Час опасности. M., 1982, с. 66—67.
5	Свод гражданских законов. Спб. 1900, т. X, ч. 1,
с. 659.
6	Понизовский В. Час опасности, с. 115.
7	Буренин Н. Е. Люди большевистского подполья.
М., 1958, с. 73.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
138
Юрий ТРИФОНОВ
ОТБЛЕСК КОСТРА
Мне было одиннадцать лет, когда ночью
приехали люди в военном и на той же даче,
где мы запускали змеев, арестовали отца и
увезли. Мы с сестрой спали, отец не захо¬
тел будить нас. Так мы и не попрощались.
Это было в ночь на 22 июня 1937 года.
Прошло много лет, прежде чем я по-нас¬
тоящему понял, кем был мой отец и что он
делал во время революции, и прошло еще
много лет, прежде чем я смог сказать об
этом вслух. Нет, я не имею в виду невинов¬
ность оща, в которую верил всегда с маль¬
чишеских лет. Я имею в виду работу отца
для революции, его роль в создании Крас¬
ной гвардии и Красной Армии, в событиях
гражданской войны. Вот об этом я узнал
поздно...
Как большинство людей, ставших во главе
Красной гвардии в 1917 году, Валентин
Андреевич Трифонов был профессиональный
революционер, старый большевик, прошед¬
ший тюрьмы и ссылки. По происхождению
он был донской казак, уроженец станицы
Новочеркасской, хутора Верхне-Кундрючен-
ского, но с семи лет, когда родители его
умерли, жил в городе, воспитывался в ре¬
месленном училище в Майкопе.
Было их два брата: старший Евгений и
младший Валентин. Оба совсем молодыми,
отец шестнадцати лет, а Евгений девятнад¬
цати, вступили в партию — в Ростове в 1904
году. И очень скоро, через год, они доказали,
что связали свою жизнь с партией не только
затем, чтобы в конспиративных квартирах
вечерами изучать «диалектику по Гегелю»
и историю культуры по книжкам Липперта
и Мижуева. В 1905 году оба брата участво¬
вали в вооруженном восстании в Ростове,
и Евгения судил военно-окружной суд после
того, как восстание было подавлено. Евгений
получил десять лет каторги, а Валентин —
без суда — административную ссылку в
Сибирь. Вот так они вступили в партию.
И так началась и кончилась их юность:
баррикадами, судом и Сибирью...
О молодых годах отца знаю мало. Извест¬
но, что в ремесленном училище в Майкопе
он организовал забастовку, за что впервые
был арестован. Зато Евгений кое-что поведал
о предреволюционном, ростовском периоде
своей жизни в книге «Стучит рабочая кровь».
(После гражданской войны он выпустил не¬
сколько книг стихов и прозы, воспомина¬
ний о каторге, революции и войне, написан¬
ных в том бурном, романтическом стиле,
который был в моде в двадцатые годы.
Он состоял членом «Кузницы», писал под
псевдонимом Евгений Бражнев.)
...В октябре 1905 года обоих схватили
крепко, при печатании прокламаций. Но тут
выручил «всемилостивейший манифест», и
в конце октября братья вышли на волю.
В декабре оба участвовали в вооружен¬
ном восстании на Темернике, командовали
«десятками» дружинников...
Братьям Трифоновым удавалось некоторое
время скрываться от полиции, но 27 фев¬
раля Евгения задержал городовой. Начальник
Донского областного жандармского управле¬
ния доносил 30 марта 1906 года в депар¬
тамент полиции: «Доношу, что казак Вален¬
тин Андреев Трифонов, 17 лет, задержан в
г. Ростове-на-Дону городовым Болдыревым,
признавшим в нем члена боевой дружины,
которого он видел в то время, когда был
задержан мятежниками во время воору¬
женного восстания. По обыску у Трифонова
найдены револьвер системы Браунинг и план
предместья Ростова-на-Дону — Темерник, на
коем отмечено место, где находится штаб
мятежников. На основании данных следст¬
вия Трифонов признан одним из главарей
восстания в г. Ростове-на-Дону и, как взя¬
тый к тому же с оружием в руках, подлежит
преданию военному суду для осуждения
по законам военного времени...»
Почему Евгений назван здесь Валентином?
Дело в том, что Евгению Трифонову,
как совершеннолетнему и уже привлекав¬
шемуся прежде к суду, а также как дезер¬
тиру с казачьей военной службы, грозила
смертная казнь, а несовершеннолетнему
Валентину могло быть снисхождение. Поэто¬
му Евгений назвался Валентином, а Валентин,
которого тоже через несколько дней схватила
полиция и который уже знал об уловке
брата, назвал себя Евгением. Эта хитрость
спасла Евгению жизнь. Отца арестовали
9 марта 1906 года по делу так называемой
группы Самохина, собиравшейся именно в
этот день, 9 марта, совершить вооруженное
нападение на типографию Гуревича в Нахи¬
чевани. Выдал всех провокатор Аким
Майоров.
...Валентина привели в ту же камеру, где
сидел брат. Помню, отец рассказывал: «Ввели
меня, вижу, сидит Евгений, одетый в пальто.
«Ты чего одетый?» — «Одевайся и ты. Сей¬
час бить будут». Действительно, на вечер¬
ней поверке камеры обходит начальник
Юрий Трифонов. Отблеск костра
139
тюрьмы. Команда «Встать!». Политические
демонстративно не встают. Надзиратели на¬
брасываются и начинают избивать. И так
каждый вечер».
Следователи почуяли неладное с именами
братьев, вызвали из Новочеркасска старшую
сестру Трифоновых Зинаиду, привели в тюрь¬
му и показали ей из окна Евгения, которого
вывели на тюремный двор. Евгений, не по¬
нимая, оглядывался — кругом пусто, ни од¬
ного человека. У сестры спросили: «Это
ваш брат?» — «Да».— «Как его зовут?» Чуть
было не проговорилась ничего не подозре¬
вавшая сестра, но что-то остановило ее, вне¬
запное предчувствие: «Я давно братьев не
видела, больше десяти лет, как родители
умерли. Они от дома совсем отбились —
даже узнать не могу...»
Так отец в апреле 1906 года и поехал
в административную ссылку в Тобольскую
губернию под именем брата. Вскоре он
бежал, вернулся в родной город, где был схва¬
чен в октябре, и после трехмесячной отсид¬
ки в Ростовской тюрьме вновь отправлен в
Тобольскую губернию. А следствие по делу
Евгения Трифонова и других участников
вооруженного восстания продолжалось. Про¬
цесс начался лишь в конце декабря 1906 года.
Судили 43 человека. Это было громкое дело,
взволновавшее город. Боясь рабочих вы¬
ступлений, генерал-губернатор предупредил
население о том, что военное положение
не отменено и всякие сходки, митинги, ма¬
нифестации будут немедленно подавлять¬
ся силой оружия. К зданию казарм, где
происходил суд, подкатили орудия, полицей¬
ские и казачьи части стояли в боевой го¬
товности.
Перед каждым подсудимым висела при¬
битая к барьеру табличка с фамилией,
именем и отчеством. Перед Евгением на
табличке значилось: «Трифонов Валентин
Андреев».
Из 43 участников восстания 29 были осуж¬
дены и 14 оправданы. Евгений оказался од¬
ним из тех, кого суд наказал особенно
строго: как несовершеннолетний, то есть
как Валентин, он получил 10 лет каторги.
В Сибирь его послали не сразу. Несколько
месяцев просидел он в Новочеркасской
военной тюрьме, откуда неудачно пытался
бежать. Однажды вечером заключенные напа¬
ли на надзирателей, схватывая их сзади за
горло особым приемом — в уличных драках
этот прием назывался «взять на грант»,—
перевязали, выбежали во двор. Пока подня¬
лась тревога, часть товарищей успела пере¬
лезть через высокую стену. Евгения взяли на
стене.
Через несколько лет, в 1912 году, уже
из Туруханской ссылки, отец написал заяв¬
ление на имя енисейского губернатора с
просьбой вернуть ему его настоящее имя,
и такое же заявление сделал брат, отбывав¬
ший тогда каторгу в Тобольском централе.
Заявление отца послужило началом запу-
таннейшей казенной переписки, длившейся
несколько лет. Работая в Архиве Октябрь¬
ской революции, я наткнулся на этот па¬
мятник кропотливой и довольно тупой по¬
лицейской мысли, запечатленной на пяти¬
десяти листах «Дела о казаке Евгении Три¬
фонове»...
В 1916 году братьям было разрешено име¬
новаться их собственными именами...
В 1907 году В. Трифонов оказался в адми¬
нистративной ссылке в г. Туринске вместе
с А. А. Сольцем и Э. А. Сольц (сестрой Арона
Александровича).
...Об Ароне Сольце я должен рассказать
подробней. Это был замечательный человек
нашей революции. Его сутью была несокру¬
шимая вера в силу справедливости. В. Трифо¬
нов познакомился с Сольцем в Туринске,
близко сошелся с ним в Тюмени. А. Сольц
был старше отца, имел большой опыт под¬
польной работы — участвовал в революцион¬
ном движении еще с 1895 года, работал
вместе с В. П. Ногиным в группе «Рабочее
знамя», затем примкнул к «Искре», и влия¬
ние его на В. Трифонова, как и на других
молодых ссыльных из рабочих, было ве¬
лико, он воспитывал их духовно, приучал к
марксистской, ленинской литературе, да и
просто к культуре, к знаниям, чего многим
не хватало. Дружба с А. Сольцем осталась
у В. Трифонова на всю жизнь. Пожалуй,
у отца и не было друга ближе, чем Арон
Сольц...
После гимназии Сольц учился в Питере,
в университете, попал в гущу споров, в схват¬
ки марксистов с народниками, был изгнан за
участие в беспорядках и впервые оказался
в тюрьме в 1901 году. Потом было много
арестов, были ссылки, побеги, голодовки,
была в начале империалистической войны
известная прокламация «Долой войну!», за
которую Сольц получил по приговору воен¬
ного суда два года крепости. После Февраль¬
ской революции Сольц редактировал газету
«Социал-демократ», затем «Правду». В го¬
лодные девятнадцатый и двадцатый годы он
работал в продовольственном отделе Мос¬
совета, в Центросоюзе. Однажды какая-то
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
140
делегация рабочих, доведенная до крайно¬
сти ничтожными пайками и неуступчивостью
Сольца, вздумала проконтролировать его
самого: «А ну, проверим, чего начальники
лопают!» Пошли к нему на квартиру, обыс¬
кали все углы и не нашли ни черта, кроме
нескольких мороженых картошек. Между
тем хозяин квартиры распоряжался вагонами
с продовольствием.
Этот пример характерен, впрочем, не для
А. Сольца, а для нравов революции.
Многие старые большевики называли
А. Сольца «совестью партии». В 1920 году
А. Сольц был введен в созданную по пред¬
ложению Ленина Центральную контроль¬
ную комиссию, он неизменно входил во
все составы ЦКК и ее Президиума вплоть
до 1934 года. А. Сольц написал книгу о
партэтике. В течение многих лет он работал
в Верховном суде и в комиссиях по чистке
партии. Я встречал людей, которых он спас
от исключения из партии, и людей, которых
он исключил: все вспоминали о нем с ува¬
жением. Потому что все, что он делал, он
делал по совести.
В книге о партэтике А. Сольц писал: «Че¬
ловек отдельными поступками не изме¬
ряется. Надо знать всего человека, что он
из себя представляет».
...Когда в 1937 году началась развязан¬
ная Сталиным кампания массовых репрес¬
сий, такой человек, как Сольц, не смог мол¬
чать. Может, один из немногих он пытался
бороться. Он работал тогда помощником
Генерального прокурора по судебно-быто¬
вому сектору. А. Сольц стал требовать до¬
казательств вины людей, которых называли
врагами народа, добивался доступа к след¬
ственным материалам, вступил в резкий
конфликт с Ежовым ♦, Вышинским **. Од¬
нажды он пришел к Вышинскому и потребо¬
вал материалы по делу Трифонова, сказав
при этом, что не верит в то, что Трифонов —
враг народа. Вышинский сказал: «Если
органы взяли, значит, враг». Сольц побагро¬
вел, закричал: «Врешь! Я знаю Трифонова
тридцать лет как настоящего большевика,
а тебя знаю как меньшевика!» — бросил
свой портфель и ушел. Вышинского он и
в самом деле знал издавна, еще по Питеру,
по юридическому факультету.
Сольца начали отстранять от дел. Он не
сдавался. В октябре 1937 года, в разгар
♦ Н. И. Ежов (1895—1940) — нарком внутренних
дел.
А. Я. Вышинский (1883—1954) — прокурор
СССР. В 1903—1920 гг. был меньшевиком.
репрессий, он внезапно выступил на конфе¬
ренции Свердловского партактива с крити¬
кой Вышинского как Генерального проку¬
рора и с требованием создать специальную
комиссию для расследования всей деятель¬
ности Вышинского. Ему еще казалось, что
прежние методы, введенные при жизни Ле¬
нина, обладают силой. Н. Н. Накоряков *
присутствовал при этом выступлении и
вспоминает о нем в своей еще не опубли¬
кованной, но известной мне статье об
А. Сольце: часть зала замерла от ужаса, но
большинство стало кричать: «Долой! Вон с
трибуны! Волк в овечьей шкуре!» Сольц
продолжал говорить. Какие-то добровольцы,
охваченные гневом, подбежали к старику
и стащили его с трибуны.
Трудно сказать, почему Сталин не раз¬
делался с Сольцем попросту, то есть не
арестовал его. Конечно, Сольц пользовался
большим уважением в партии, авторитет
его был велик, но ведь Сталин не церемо¬
нился с авторитетами. В феврале 1938 года
Сольца окончательно отстранили от работы
в прокуратуре. Он пытался добиться приема
у Сталина. Но Сталин, с которым он вместе
работал в питерском подполье в 1912—
1913 годах, с которым ему приходилось в ту
пору спать на одной койке, его не принял.
Сольц все еще не сдавался: он объявил
голодовку. Тогда его запрятали в психиат¬
рическую лечебницу. Два дюжих санитара
приехали в дом на улице Серафимовича,
схватили маленького человека с большой
седой головой, связали его и снесли вниз, в
карету. Потом его выписали, но он был
сломлен. Я видел Сольца незадолго перед
его смертью, во время войны. Он непрерыв¬
но писал на длинных листах бумаги какие-то
бесконечные ряды цифр. Не знаю, что это
было. Возможно, он писал старым подполь¬
ным шифром нечто важное. Никто не сохра¬
нил этих длинных листов с тысячами цифр.
Сольц был слишком одинок и слишком
болен; кроме того, шла война, жесточайшая
война, заставлявшая думать о будущем, а
все прошлое с его загадками и трагедиями
казалось таким далеким и в общем-то несу¬
щественным. Сольц умер за девять дней
до конца войны. Ни одна газета не поместила
о нем некролога.
Все это произошло много лет спустя после
того, как Сольц и Трифонов познакомились
в сибирской ссылке...
♦ Н. Н. Накоряков (1881 —1970) —участник рево¬
люционного движения. В 1937 г. заведовал Госиздатом.

Юрий Трифонов. Отблеск костра
141
За три с лишним года Валентин побывал в
двух ссылках, бежал, работал в Екатерин¬
бурге и Тюмени, жил в Ростове, сидел в
тюрьме в Саратове, сейчас шел в свою
третью ссылку, из которой опять убежит,
а брат все годы неотлучно — там, в канда¬
лах...
В начале 1914 года В. Трифонов приехал
в Петербург. В своей автобиографии — два
пожелтевших листка сохранились в его
архиве — он пишет об этом времени кратко:
«После ссылки приехал в Питер. Поддержи¬
вал связь с организацией через тт. Молото¬
ва, Калинина, Залуцкого и других. В конце
1916 года с Егором Пылаевым организовывал
типографию Питерского комитета партии»...
В. Трифонов с первых дней Февральской
революции стал секретарем большевистской
фракции Петроградского Совета рабочих
и солдатских депутатов. Эту обязанность он
исполнял до июня, когда, по собственным
его словам, «сдал секретарство М. М. Лаше-
вичу». Значит, он был в гуще событий, в
водовороте Таврического дворца, где нахо¬
дился Исполком Совета и рядом заседали
думские деятели; значит, при нем аресто¬
вывали министров, волокли Щегловитова *,
был обнародован знаменитый «Приказ № 1»,
упразднивший власть офицеров, при нем
вооруженный народ залил все помещения,
все лестницы дворца «каким-то серым движу¬
щимся кошмаром, кошмаром говорящим,
кричащим, штыками торчащим, порой извер¬
гающим из желтых труб «Марсельезу», по
злобному выражению Шульгина ♦♦. И он сам
был частью этой толпы, которая Шульгину
показалась кошмаром и стала потом дей¬
ствительным кошмаром его эмигрантских
ночей. Главной задачей в эти дни, даже часы
Февраля, было: восстанавливать связь. Боль¬
шинство опытных работников партии нахо¬
дились вне Питера, в эмиграции, в ссылках.
Те же, кто успел приехать в первые дни,
кто вышел из тюрем, из потаенных квартир,
стремились как можно быстрее найти това¬
рищей. Все шли к думе, к Таврическому
дворцу: там встречались, узнавали новости,
организовывались, слушали охрипших орато¬
ров, кричали «ура».
Не знаю, что отец делал конкретно в эти
дни. Знаю только, что он был там, в Таври¬
ческом, в эпицентре всероссийского земле¬
трясения...
♦ И. Г. Щегловитов (1861 —1918) —председатель
Государственного совета России.
♦♦ В. В. Шульгин (1878—1976) —русский поли¬
тический деятель, монархист. После Октябрьской ре-
нолюции — белоэмигрант.
А. Сольц приехал из Москвы... привез с
собой Е. А. Трифонова, который после выхода
из Александровского централа жил посе¬
ленцем в Усть-Куте, на Лене.
Многолетний каторжанин, изжаждавший-
ся по делу, по людям, с разгона влетел в
водоворот событий. Господи, представить
себе недавних пленников, много раз теряв¬
ших надежду, в Питере, в мятежной сто¬
лице, где хозяйничала революция, где все
трещало, все рушилось и где была весна и
сверкало небывалое солнце семнадцатого
года! Уже на следующий день, 3 апреля,
Евгений Трифонов, вместе с братом, с но¬
выми друзьями, был на вокзале и встречал
Ленина...
После Февраля в Питере организовалась
довольно сильная десятитысячная рабочая
милиция, но большевики стремились к
созданию новой вооруженной силы пролета¬
риата — Красной гвардии. Шестой съезд
партии наметил ленинский курс на воору¬
женное восстание против Временного пра¬
вительства.
В день закрытия съезда группа опытных
партийных работников, организаторов Крас¬
ной гвардии в районах Питера, избрала
так называемую «инициативную пятерку»,
которая, по существу, явилась первым обще¬
городским центром Красной гвардии. В пя¬
терку вошли: В. Павлов, В. Трифонов, Е. Три¬
фонов, И. Жук и А. Кокорев. Через несколь¬
ко дней к ним примкнул В. Юркин...
Добыча оружия была главной заботой
«инициативной пятерки». Действия «пятер¬
ки» явились практическим выполнением на¬
меченного Лениным и принятого Шестым
съездом партии плана вооруженного восста¬
ния. Неудивительно: все члены «инициатив¬
ной пятерки», за исключением И. Жука, были
большевиками...
Документы из архива В. А. Трифонова
помогли восстановить многие факты, оста¬
вавшиеся для историков Красной гвардии
неясными... А я помню, как в 1956 году, уже
после Двадцатого съезда партии, я пришел к
одному почтенному историку и показал ему
протоколы «инициативной пятерки». Я пола¬
гал, что делаю благое дело: даю в руки спе¬
циалиста драгоценный, никем еще не изучен¬
ный материал. Почтенный историк, пошеве¬
лив бумаги, с сомнением покачал головой:
«А подлинные ли это документы?» Он дол¬
жен был знать, что они подлинные, ибо они
из архива одного из руководителей Красной
гвардии. Но почтенного историка на самом-
то деле волновало другое: «А подлинно
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
142
ли то, что произошло на Двадцатом съезде?
А подлинно ли то, что В. А. Трифонов по¬
смертно реабилитирован?» Я ушел от него
с тяжелым чувством: вдруг понял, как
медленно, с каким трудом будет разрушаться
заматерелая неправда и как много людей
будут ее защищать, защищая себя...
Революция еще не имела войска и не
имела военачальников. Отряды вооруженных
рабочих возглавлялись рабочими. Большеви¬
ки дали новое название этой вновь родившей¬
ся силе: «Социалистическая гвардия». Слово
«армия» произносить не хотелось, но очень
скоро его пришлось произнести...
В конце 1917 года покинул Питер красно¬
гвардейский отряд: под командованием Ев¬
гения Трифонова он отправился на юг, на
борьбу с Калединым.
Красногвардейские части Р. Сиверса и
В. Антонова-Овсеенко, вместе с которыми
действовал и отряд Евгения Трифонова, в
феврале 1918 года взяли Ростов. Некоторое
время Е. Трифонов был комендантом Рос¬
това. В романе Алексея Толстого «Хожде¬
ние по мукам» описано столкновение на¬
чальника петроградской Красной гвардии
Трифонова с бандитом-анархистом Брай-
ницким. (Возник этот эпизод так: «Толстой
и Е. Трифонов случайно познакомились в ку¬
пе «Стрелы» по дороге в Ленинград. Всю ночь
вспоминали гражданскую войну, Е. Трифо¬
нов много рассказывал, Толстой записывал.
Этот же эпизод есть и в книге самого
Е. Трифонова (Бражнева) «В дыму кост¬
ров».)...
После занятия Ростова немцами Е. Три¬
фонов командовал частями на Царицынском
фронте, был комиссаром в штабе «Южной
завесы», начальником 9-й кавалерийской
дивизии, военным комиссаром Донской об¬
ласти. Когда один из комбригов Первой
Конной армии, Маслаков, поднял мятеж и
повел бригаду на Дон, Е. Трифонову при¬
шлось пехотными частями ликвидировать
конников «Маслака».
Затем Евгений Трифонов работал в Даль¬
невосточной республике, воевал с басмачами
в Узбекистане — это были его последние
военные дни, в 1925—1927 годы,— а в мирное
время учился в Военной академии, был ди¬
ректором Историко-революционного театра,
писал пьесы и повести, работал в Централь¬
ном Осоавиахиме. Он умер в декабре 1937 го¬
да от разрыва сердца в своем доме, в Кра¬
тове, в поселке старых большевиков. Кадро¬
вый военный, краснознаменец, он просился
в Испанию, но его не брали. Да и какая
могла быть Испания! Брат был арестован и
объявлен врагом народа, и его самого, уже
исключенного из партии, ждала, очевидно,
та же участь.
Но все это — далеко, через двадцать лет.
А пока что он выехал из Питера холодным
декабрьским днем во главе отряда красно¬
гвардейцев, жаждущих давить и крушить
контрреволюционную гидру, где бы она ни
появилась.
Отец отправился на фронт на три месяца
позже. В декабре он работал в Главном
штабе Красной гвардии, ведая финансовым
отделом...
«Финансовая отчетность Главного шта¬
ба,— писал Пинежский ♦,— велась т. В. Три¬
фоновым исключительно образцово, что вид¬
но из отчета, составленного им в феврале
1918 г. Отчет, представляющий большой
толстый том, страниц в 500 с лишним, сос¬
тавлен на редкость добросовестно. Казалось
бы, что в ту бурную революционную эпоху
народные деньги расходовались без особой
обоснованности и, так сказать, на ходу,—
на самом деле все мельчайшие расходы
были документально обоснованы». И тут же
в примечании Пинежский сокрушался по
следующему поводу: «Финансовый отчет
Главного штаба Красной гвардии дает цен¬
нейший материал для историка. Можно со¬
жалеть, что т. В. Трифонов почти целых
15 лет держит его у себя, на правах некоей
«собственности». Было бы со всех точек
зрения лучше, если бы т. Трифонов все же
передал отчет какому-либо архиву».
Это писалось в 1932 году. В самом деле,
почему отец не отдал все свои документы, в
том числе финансовый отчет, в какой-нибудь
музей или архив? Мне это обстоятельство
тоже одно время представлялось странным.
Но, поразмыслив, я понял, мне кажется,
причины и понял, что отец поступил пра¬
вильно.
Уже в конце двадцатых и начале тридца¬
тых годов культ личности Сталина начал да¬
вать себя знать в исторической науке, как
и в других областях. Отец опоздал с кни¬
гой воспоминаний, а теперь ему пришлось
бы писать о «роли товарища Сталина в со¬
здании Красной гвардии». И не хотелось
давать отцу свои материалы для того, чтобы
такого рода сочинения писали другие.
Работу в Главном штабе Красной гвардии
В. Трифонов совмещал и с некоторыми
другими важными работами, которые ему
♦ Автор книги о Красной гвардии.
Юрий Трифонов. Отблеск костра
143
поручала партия. Он был введен, напри¬
мер, в состав созданной по предложению
Дзержинского «Комиссии для борьбы с
контрреволюцией». По существу, это был
первый состав ВЧК. В него вошли Скрыпник,
Флеровский, Благонравов, Галкин и Трифо¬
нов...
В. Трифонов работал в ВЧК недолго,
лишь в дни ее становления. В январе 1918 го¬
да ленинским декретом была создана «Все¬
российская коллегия по формированию
Рабочей и Крестьянской Красной армии»,
и В. Трифонова, как имевшего опыт военной
организации рабочих, ввели в эту коллегию.
Она состояла из пяти человек: из трех пред¬
ставителей Наркомвоена (Крыленко, Мехо-
ношин, Подвойский) и двух представителей
Красной гвардии (Юренев, Трифонов)...
10 марта 1918 года питерский период в
жизни отца кончился: Всероссийская кол¬
легия переехала в Москву. Все советское
правительство переехало тогда в Москву.
В апреле В. Трифонов, как представитель
Наркомвоена, должен был отправиться на
Урал для организации Уральской армии, но
затем Наркомвоен неожиданно изменил свое
решение. Ночью 23 апреля было решено от¬
править В. Трифонова на юг, где наступали
немцы...
У Трифонова складывались неблестящие
отношения с Наркомвоеном, и в частности
с Троцким. Вступить с Троцким в конфликт
было дело нехитрое: его терпеть не могли
военные, фронтовые работники. Впрочем, и
у отца характер был не из легких. Он был
слишком независим, обо всем составлял
собственное мнение и отстаивал его с боль¬
шим упорством.
Мне известно из одного письма к Е. Три¬
фонову, написанного в конце мая 1918 года,
о том, что неважные отношения сложились
у отца и с Антоновым-Овсеенко, и с Юре¬
невым, хотя с обоими он тесно работал
еще в Питере, в красногвардейский период.
В этом письме много интересного, но приво¬
дить его мне не хочется, потому что и Анто¬
нов-Овсеенко, и Юренев, и Трифонов, при
всех Их разногласиях, теперь как бы срав¬
нялись судьбой: их всех уничтожил Сталин.
Они могли спорить, могли не любить друг
друга, могли ошибаться и заблуждаться, что
свойственно людям, но они делали одно
дело: революцию. И были преданы этому
делу. И погибли за него...
В. Трифонова отозвали в Москву, чтобы
направить на Урал, где неожиданно возникла
новая опасность: мятеж чехословаков...
Путь на Урал был долгий: сначала надо
было доехать до Петрограда, оттуда через
Вологду и Вятку в Екатеринбург. Туда из Пи¬
тера уже отправился отряд эстонцев в сто
человек и несколько других отрядов. В одном
поезде с отцом выехали на Урал Смилга,
Павлов со своим отрядом (тот самый Вла¬
димир Павлов, который был в «инициатив¬
ной пятерке») и отряд рабочих в триста
человек, присоединившийся в Петрограде.
В этом же поезде втайне от всех было от¬
правлено золото Ростовского банка, которое
Трифонову было поручено спрятать в на¬
дежном месте на Урале. Время было тре¬
вожное, правительство решило вывезти эти
ценности из Москвы. В письме к брату
Евгению... написанном 31 мая, вскоре после
прибытия в Москву с юга, и где с горечью
говорится о новом столкновении с Нарком¬
военом («Когда я приехал в Москву, уже все
вопросы были решены. Когда я потребовал
перерешения, то, конечно, и Троцкий, и вся
прочая братия встали на дыбы»...), есть, меж¬
ду прочим, упоминание о ростовском зо¬
лоте: «Неожиданно меня Свердлов попросил
поехать на Урал с ценностями»...
8 июня поезд прибыл в Екатеринбург.
С этого времени в течение почти целого
года жизнь В. Трифонова была связана с
тяжелейшей борьбой на Восточном фрон¬
те — одной из самы£ драматических стра¬
ниц истории гражданской войны. Если назы¬
вать официальные должности, то отец был:
начальником формирования Уральской
армии, начальником Камской флотилии,
членом Реввоенсовета Третьей армии, оста¬
ваясь все время членом коллегии Нарком¬
воена...
В июне, когда В. Трифонов приехал в
Екатеринбург, чехословаки, взяв Челябинск,
уже двигались по направлению к ураль¬
ской столице, белогвардейцы заняли Ниж¬
ний Тагил и Невьянск, а на Южном Урале
в Оренбургских степях орудовал атаман
Дутов...
Большевики спешно организовывали воен¬
ную силу, способную остановить наступление
чехов и белых. 20 июля 1918 года — день,
когда родилась Третья армия, впоследствии
прославившая себя многими боевыми де¬
лами. Военная судьба отца на Востоке тесно
связана с этой армией, он стал членом ее
Реввоенсовета — правда, не сразу, а спустя
несколько месяцев, в трудное время, когда
армия отступала. Командующим Третьей
армией был назначен Р. И. Берзин, в Воен¬
ный совет, кроме Р. И. Берзина, вошли
Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
144
М. М. Лашевич и И. Т. Смилга, начальни¬
ком политотдела армии стал Ф. И. Голоще¬
кин — старый большевик, участник Праж¬
ской конференции.
В. Трифонов занимался в это время со¬
зданием Камской флотилии и организацией
на заводе в Мотовилихе производства броне¬
поездов...
Всего было построено четыре бронепоезда,
они хорошо показали себя в боях.
В течение нескольких недель в июле и
августе отец исподволь занимался поисками
места для схоронения ценностей. На Мотови¬
лихинском заводе были заказаны двенадцать
железных ящиков, но два оказались лиш¬
ними, все поместилось в десяти. (Я помню с
детства один из этих ящиков, оказавшихся
лишним: он стоял под большим отцовским
письменным столом в его кабинете и всегда
был заперт, отец хранил там оружие.) Так
как белые наступали, 11 августа чехи взяли
Казань, и положение становилось все более
критическим, было решено как можно скорее
спрятать ценности. Кстати, красноармейцы
уже начали подозревать, что в тяжелых
ящиках, которые так часто перевозят с
места на место, хранится что-то серьезное.
Особенно догадливы были немцы из интер-‘
национального отряда, которым чаще дру¬
гих поручалась охрана ящиков. «Гольд!
Гольд!» ♦ — говорили они, посмеиваясь.
Скверно одетые, полуголодные, измученные
непрерывными боями люди без конца таска¬
ли за собой огромное богатство, принадле¬
жавшее республике. В конце августа его
спрятали в одном из домов в городе Лысьве.
Ночью приехали с телегой четверо: Трифо¬
нов, Голощекин, предсовдеп Перми Новосе¬
лов и Белобородов (месяц назад расстреляв¬
ший Николая Романова в Екатеринбурге) —
и лично зарыли ящики в подвале дома.
Наутро в этот дом въехала и размести¬
лась там ничего не подозревавшая воинская
часть. К концу года Лысьва была занята
колчаковцами, а после гражданской войны
за ценностями приехал от Наркомфина
Н. Н. Крестинский и все благополучно на¬
шел...
В ту пору В. Трифонов был довольно
молод — в восемнадцатом году ему испол¬
нилось тридцать,— но его звали «Дед» даже
те, кто были значительно старше. Он был
среднего роста, сильный, коренастый: физи-.
ческую силу развил постоянными, с юно¬
сти, со времен ссылок, упражнениями с
Золото (нем.).
гирями. По характеру он был человек молча¬
ливый, сдержанный, даже несколько мрач¬
новатый, не любил, что называется, «выдви¬
гаться».
Замкнутость как черту характера отца
увидела Лариса Рейснер, побывавшая с фло¬
тилией на Волге в 1919 году и написав¬
шая книгу «Фронт»:
«Осколок разбитого чертом кривого зер¬
кала застрял и в товарище Трифонове. Из
ссылки и тюрьмы он вынес тяжелую сдер¬
жанность долголетнего пленника, несколько
болезненный страх перед слишком громкими
словами, мыслями и характерами. В сильном
и умном человеке, великолепном большевике
и солдате революции немного скучно жела¬
ние обмануть себя и других — изобразить
свое крупное «я» самым сереньким, самым
будничным человечьим пятном. Но бурный
1919 год через все логические дырки прора¬
стает веселой зеленой травой; неудержимый
ветер времени рвет серые очки с чернявого
трифоновского лица, что ему не мешает и
сегодня все так же упорно защищать свой
давно развалившийся душевный острог и
любимейшее подполье чувств».
Сказано красиво, ярко, даже несколько
пышно, как писала Рейснер, но что-то в этом
отрывке верно угадано. Это «что-то»: не¬
умение и нежелание таких людей, как отец
(а он являл собою довольно типичный образ
русского революционера), делать так назы¬
ваемую политическую карьеру, добиваться
личной популярности. Свойство таких лю¬
дей — оставаться в тени.
Отец был прирожденный организатор.
Везде, где бы он ни работал, он тащил
громоздкий воз — воз организации, будь то
организация Красной гвардии, или Камской
флотилии, или производства бронепоездов
на Мотовилихе, или же просто упорная
будничная бесконечная работа по созда¬
нию армии на Юге, на Востоке и на Кав¬
казе...
В течение 1920 года и до весны 1921-го
В. Трифонов оставался членом РВС Кавказ¬
ского фронта. После Тухачевского, который
командовал фронтом недолго, около трех
месяцев, а затем был назначен на Западный
фронт, командующим Кавказским фронтом
стал В. М. Гиттис, из той же плеяды воен¬
спецов старой русской армии, что и А. И. Его¬
ров, С. С. Каменев, В. И. Шорин. Войска
Кавказского фронта, занимавшего громад¬
ную территорию, выполняли в течение двад¬
цатого и двадцать первого годов множество
самых разных задач: вместе с войсками

Юрий Трифонов. Отблеск костра
Южного фронта ликвидировали Врангеля,
подавляли контрреволюционные восстания
на Кубани и на Северном Кавказе, устанав¬
ливали Советскую власть в Закавказье и,
наконец, снабжали Россию, Москву и Питер
хлебом и нефтью...
Советская власть находила в себе муже¬
ство для пощады и снисхождения, вернее —
для праведного суда. Я просмотрел сотни
страниц документов Ревтрибунала Кавказ¬
ского фронта за лето и осень 1920 года.
Бандиты и укрыватели бандитов, спеку¬
лянты, растратчики, вымогатели, дезертиры,
хранители оружия, мошенники — все отве¬
чали по законам военного времени, все при¬
говаривались к высшей мере. Приговоры
областных и армейских трибуналов сооб¬
щались в Ростов, в Ревтрибунал фронта,
для утверждения. В. Трифонов, как член
Реввоенсовета фронта, руководил и Ревтри¬
буналом. Он почти постоянно находился в
Ростове. Я нашел огромное количество теле¬
грамм с мест и записей разговоров по пря¬
мому проводу с резолюцией В. Трифонова:
«Приостановить исполнение приговора, пере¬
дать дело в РВТ фронта».
Приостановка исполнения приговора почти
всегда означала, что приговор будет из¬
менен...
В течение двадцатого года шел непре¬
рывный обмен мнениями по телефону и
обмен телеграммами между Орджоникидзе
и Трифоновым. Серго был не только
членом Реввоенсовета фронта, он являлся
также руководителем Кавказского бюро
ЦК РКП (б), полпредом Ленина на Кавказе.
И он почти не сидел в Ростове...
Так выходило, что два члена Реввоенсо¬
вета общались больше всего по прямому про¬
воду и по телеграфу. А вопросов, которые
надлежало решать, было великое множество.
Они обсуждали важнейшие оперативные
дела, боевые операции, вопросы переброски
войск и присылки фуража, закупки лошадей
на Кубани (это было серьезнейшее задание
Совета Труда и Обороны, по поводу которого
сохранилась пространная телеграмма Трифо¬
нова Ленину *) и формирования кавалерий¬
ских частей для отправки на Польский фронт.
Они совещались по вопросам международной
политики, о взаимоотношениях с Персией
и Турцией, с независимой в то время Гру¬
зией и даже с Италией (в апреле 1920 года
в Новороссийскую гавань неожиданно вошел
• Архив Центрального музея Советской Армии,
16.419, 4/23. 334.— Прим. авт.
145
итальянский крейсер «Этна», то ли с целью
провокации, то ли замыслив какую-то аван¬
тюру) ... Орджоникидзе и Трифонов сове¬
щались по сложным вопросам внутренней
национальной политики на Северном Кав¬
казе (например, о переселении казаков из
терских станиц и заселении их горцами, что
было, в общем, вредной затеей, от которой
волей-неволей пришлось отказаться), обсуж¬
дали назначение командиров, комиссаров,
партийных и советских работников, реше¬
ния Ревтрибунала фронта, проблемы ис¬
пользования воинских частей для трудовых
целей...
В июне 1921 года В. Трифонов демоби¬
лизовался. Он прожил еще семнадцать лет,
и это были годы работы...
Чем же все-таки он занимался после
1921 года?
Тогда был период топливного кризиса.
Недавнего военного работника направили
на топливный фронт: он был заместителем
начальника Главтопа, председателем Нефте-
синдиката. А затем — Военная коллегия
Верховного суда, где он председательство¬
вал в 1923 и 1924 годах, военная миссия в
Китае, дипломатическая работа в Финляндии,
Главконцесском...
Работая в Главконцесскоме, руководя
этой будто бы гражданской, а на самом
деле чрезвычайно острой дипломатической
организацией, отец написал незадолго перед
своей гибелью военно-теоретическую книгу
«Контуры грядущей войны». Он всю жизнь
интересовался военными вопросами, так
же, впрочем, как и экономикой сельского
хозяйства: был одним из организаторов
Сельскохозяйственной академии имени
В. И. Ленина.
В книге «Контуры грядущей войны», где
В. Трифонов писал о многих сугубо воен¬
ных проблемах, например о небезызвестной
доктрине генерала Дуэ, о необходимости
перевода промышленности на Урал и в
Сибирь, отчетливо ощущалась неизбежность
скорой схватки с фашизмом. Весь тон книги
был суров и тревожен. И это, между про¬
чим, отличало ее от многих, появлявшихся
в те годы, книг и кинофильмов, которые
убаюкивали народ самоуверенной похваль¬
бой и непониманием грозящей опасности.
Больно звучат сейчас многие слова, ко¬
торые подтвердила история. Например, рас¬
суждения о факторе внезапности и о пре¬
ступной беспечности тех, кто не сознавал
в полной мере, что значит иметь дело с фа¬
шизмом.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
146
«Новейшие средства войны,— писал Три¬
фонов в конце книги,— создали могуще¬
ственное оружие для нападения на суше и в
воздухе, причем мощность этого оружия
усиливается во сто крат в условиях внезап¬
ности.
Необходимо, кстати, отметить, что у нас
все признают как вывод из современной
обстановки, как нечто совершенно бесспор¬
ное, что фашисты нападут на Советский
Союз неожиданно, внезапно, но из этого
признания далеко не все делают надлежа¬
щие выводы. Очень многие относятся к
истине, содержащейся в этом выводе, с
пагубным добродушием, будучи почему-то
убеждены, что истина эта будет иметь прак¬
тическое применение в первую очередь в
отношении каких-то других государств, а не
Советского Союза; эти странные люди не
хотят верить, что, может быть, в первую
очередь им именно придется проснуться
однажды от грохота взрывов авиабомб про¬
тивника».
Одним из этих «странных людей» был
Сталин.
К сожалению, книга «Контуры грядущей
войны» не увидела света. В начале 1937 го¬
да, окончив книгу, отец послал рукопись
нескольким членам Политбюро — Сталину,
Молотову, Ворошилову, Орджоникидзе.
Наиболее близким в ту пору для отца чело¬
веком был Орджоникидзе. Серго неожидан¬
но умер в феврале 1937 года. Сейчас из¬
вестно, что он застрелился, тогда об этом
знали немногие. Помню, как испугала меня
внезапная, небывалая мрачность отца в тот
день, когда узнали о смерти Серго. Для него
это было не просто горе, а какой-то гро¬
мадный и страшный сигнал. От остальных
членов Политбюро отец так и не дож¬
дался ответа. Не ответил Молотов, с ко¬
торым отец был товарищем еще в Питере
перед революцией. Не ответил Ворошилов,
знавший отца по Южному фронту. Не от¬
ветил Сталин. Их молчание и было отве¬
том. И «ответ» этот скоро пришел: его при¬
несли люди в военном, которые приехали
ночью в Серебряный бор. Отцу было тогда
49 лет.
А костер шумит, и пылает, и озаряет наши
лица, и будет озарять лица наших детей и
тех, кто придет вслед за ними.
ИСТОРИЯ одной ЗАПИСКИ
Настало время, когда, как и предвидел
А. В. Луначарский, «самая личность Влади¬
мира Ильича, Ленин-человек, сделается пред¬
метом внимательного и любовного изуче¬
ния». Испытывая огромное уважение к ти¬
танической работе Ленина — теоретика и
практика социалистического строительства,
вождя международного пролетариата, мы
пытаемся одновременно увидеть и по-ново¬
му открыть для себя черты ленинского
характера, образ его мыслей.
Горки... В старинном парке хорошо сох¬
ранился архитектурный ансамбль усадьбы
конца XVIII — начала XIX века. 25 сен¬
тября 1918 г. Владимир Ильич Ленин впер¬
вые приехал сюда. Необходимо было восста¬
новить силы после тяжелого ранения, и меди¬
ки настоятельно рекомендовали провести
несколько недель за городом.
Местом отдыха Горки были выбраны не
случайно. В бывшем имении московского
градоначальника были и электрическое осве¬
щение, и телефонная связь с Москвой, дру¬
гими городами страны. Владимир Ильич
полюбил этот живописный уголок Подмо¬
сковья и часто бывал здесь в 1919—1922 гг.—
проводил отпуск, выходные дни. С сере¬
дины мая 1923 г. он жил в Горках по¬
стоянно.
В общей сложности более двух лет жизни
Ленина связано с Горками. Здесь он много
и плодотворно работал, поддерживал связь
с ЦК РКП (б), Совнаркомом, другими цент¬
ральными учреждениями. Сюда регулярно
доставлялись газеты, журналы, книги, а
также необходимые для работы партийные
и государственные документы. В Горках Вла¬
димир Ильич встречался с друзьями и сорат¬
никами по партии, представителями меж¬
дународного рабочего и коммунистического
движения, принимал делегации рабочих и
крестьян.
Огромную деятельность по руководству
партией и государством Ленин сочетал с
разработкой важных теоретических вопросов.
В Горках родились идеи, которые легли в
основу решений X и XI съездов партии,
VIII, IX, X Всероссийских съездов Советов,
I съезда Советов СССР, I и II конгрессов
Коммунистического Интернационала.
Весной 1920 г. в Горках В. И. Ленин закон¬
чил книгу «Детская болезнь «левизны» в
коммунизме». Когда работа близилась к кон¬
цу, Владимир Ильич обратился к наркому
иностранных дел Г. В. Чичерину с запиской:
Евгений Добровольский. Машина времени — наш советский авто
147
«Тов. Чичерин! Я бы просил Вас и
Файнберга (а если Вы заняты, то товарища
по Вашему указанию, знающего прекрасно
английское социалистическое движение)
просмотреть мою брошюрку или главку об
Англии и дать мне совет, нет ли у меня
ошибок или нетактичностей. Практические
исправления, если не затруднит, очень просил
бы отдельно карандашиком записать. Ваш
Ленин» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 51,
с. 186, 189).
Работая над «Детской болезнью...», Влади¬
мир Ильич широко пользовался различными
источниками и материалами, прежде всего
томами эпистолярного наследия К. Маркса и
Ф. Энгельса. Но он счел необходимым об¬
ратиться за помощью к товарищам, полагая,
что Георгий Васильевич Чичерин, который до
революции несколько лет провел в Англии,
принимал участие в рабочем движении этой
страны, лучше его знает специфику борьбы
английских трудящихся.
В записке упомянут работник Исполкома
Коминтерна Джон Файнберг, и не слу¬
чайно. Файнберг — выходец из семьи эми¬
грантов, покинувших Польшу, когда он
еще был ребенком. Жил в Англии до 32 лет,
вступил в Британскую социалистическую пар¬
тию, состоял в лондонском комитете союза
швейников, активно участвовал в рабочем
движении. В 1918 г. Д. Файнберг приехал
в Россию с поручением выразить РКП (б)
солидарность Британской социалистической
партии. Оставшись в Советской России, он
вел пропагандистскую работу среди войск
интервентов и военнопленных, издавал не¬
большую газету «The Call» («Призыв») и
листовки, с содержанием которых знако¬
мил Ленина. В работе над «Детской бо¬
лезнью...» Владимир Ильич, очевидно, рас¬
считывал и на помощь Файнберга.
К сожалению, мы не знаем, какими были
предложения и замечания ленинских адреса¬
тов, высказали ли они их товарищу Ленину...
Книга «Детская болезнь «левизны» в ком¬
мунизме», как и хотел Владимир Ильич,
успела выйти к открытию II конгресса Ко¬
минтерна. Ленин сам вел корректуру книги,
следил за ее прохождением в типографии.
Работа была издана на русском, француз¬
ском, английском и частично немецком язы¬
ках и роздана делегатам конгресса. Друзья
и соратники Ленина, революционеры мно¬
гих стран с полным основанием назва¬
ли «Детскую болезнь «левизны» в комму¬
низме» алгеброй революции. Она помогла
молодым коммунистическим партиям испра¬
вить ошибки первых шагов, освоить россий¬
ский опыт марксистской стратегии и тактики,
вышла далеко за пределы первоначального
замысла...
Листая страницы ленинских томов, мы не
только учимся алгебре революции. Мы видим
в строках, дошедших до нас сквозь десяти¬
летия, и в этом малом факте истории —
записке, хранящейся в Горках, ленинскую
пытливость и научную добросовестность.
Это помогает заглянуть в лабораторию ле¬
нинской мысли, лучше узнать Ленина —
исследователя, ученого, коммуниста.
С. Давиденко,
научный сотрудник
Государственного исторического заповедника
«Горки Ленинские»
I			I
Евгений ДОБРОВОЛЬСКИЙ
МАШИНА ВРЕМЕНИ —
НАШ СОВЕТСКИЙ АВТО
Село называлось Озерёнцы. Уезд был Венев¬
ский, а губерния, губерния — Тульская.
Уездный город Венев, дремавший в само¬
варном дыму, в черемуховых и сиреневых
садах за покосившимися дощатыми забо¬
рами, торговал овсом и говядиной, пылил
почтовым трактом, по которому в базарные
дни громыхали мужицкие обозы на Тулу.
Из промышленных предприятий крупнейшим
был винокуренный завод с высокой кирпич¬
ной трубой. Выпускали зеленого змия. И раз¬
ливали оного в штофы, полуштофы, в чет¬
верти на артельный вкус и в маленькие шка¬
лики, которые в местном населении шутейно
назывались «мерзавчиками».
Будущий красный директор Московского
автомобильного своего имени завода Иван
Алексеевич Лихачев первый автомобиль
увидел в 12 лет. Но не в родных Озерёнцах
и не в Веневе, не в Туле даже, а бери выше —
в городе Санкт-Петербурге, куда отправили
его учиться ремеслу к дядюшке-благодете¬
лю, а в общем хорошему человеку.
— Дядь,— он ему говорил, протягивая
корзинку с деревенскими гостинцами.—
Дядь...
От дяди вкусно пахло свежим ветром, та¬
баком и слесарной мастерской. Дядя был в
картузе с черным, лакированным козырьком
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
149
и в наглухо застегнутом пальто. Питер¬
ский пролетарий.
Первый автомобиль, чадя сизым дымом,
чавкая резиновыми шинами, погромыхивая
железом, катил между тем по торцовой
мостовой, а шофер-француз в кожаном кепи
с прямым козырьком, в очках от ветра, как
у авиатора, и в черных перчатках с жест¬
кими крагами энергично нажимал на крас¬
ную резиновую грушу. Автомобиль сипло, по-
утиному крякал, прокладывая себе путь среди
извозчиков и пешеходов, снующих по площа¬
ди перед Московским вокзалом император¬
ской Николаевской железной дороги. Тут
были разносчики с деревянными лотками, в
воротах домов стояли дворники, важные,
в холщовых передниках с медными бляхами
на груди, спешили чиновники в галошах, в
форменных фуражках, и кухарки спешили
на рынок, и дешевые проститутки, пряча в
рукава озябшие красные руки, прохажи¬
вались по панели. От вокзального дебарка¬
дера, тяжело сотрясая землю, откатывался
на запасный путь только что прибывший
московский поезд, но все это было неглав¬
ным. По мокрой площади под косо летящим
дождем катил настоящий автомобиль.
Так он и врезался в память, а рокот его
бензинового двигателя застыл во времени
и пространстве. Стоило задуматься и при¬
крыть глаза, как он возникал — сначала звук,
а потом сам «авто» на мокром снегу, заез¬
женном и пожелтевшем, как старая стра¬
ница...
Нет, он родился не под автомобильной
звездой и не в семье блестящего русского
инженера, как сообщила одна американская
газета с его слов. Или итальянская. Он пошу¬
тил... По происхождению все Лихачевы были
из крестьян. А вообще отец его был пе¬
чатник. Рабочий-печатник. И дома, рядом
с зеркалом, висел у них портрет Некрасова.
В Детройте на заводах Форда, в Италии
на ФИАТЕ, в Германии у Опеля в Штутгар¬
те и тихом зеленом Гагенау иностранные ин¬
женеры отказывались верить, что первый
автомобиль он увидел в 12 лет, когда приехал
в столицу учиться ремеслу. Он слесарем
хотел быть. Как дядя. Слесарем, а не дирек¬
тором.
Автомобиль криво выворачивал на
Невский.
— Что варежку разинул? Закрой, про¬
сквозит,— сказал дядя.— Город наш мор¬
ской, эвон как дует с простора.
В Питер он приехал, потому что надо
было зарабатывать на жизнь. Да, да, мило¬
стивые государи, не в колледж он приехал
и не в лицей. Отец умер, на руках у матери
Евдокии Николаевны оставалось восемь
детей — две девочки и шестеро мальчишек.
Он старший. Дядя же работал слесарем за
Нарвской заставой, на Путиловском заводе.
Дядя говорил:
— Слесарь — это тебе, племяш, я скажу,
то же самое, что столяр, что плотник, только
по металлу. Всегда сыт, одет-обут, нос, по¬
нимаешь, в табаке.
— Я понимаю,— отвечал он солидно и
схлебывал чай из большой, тяжелой круж¬
ки.— Ясное дело.
— Господи, дите совсем,— вздыхала
тетя,— без мамки-то...
— Вижу, парень хваткий,— подбадривал
дядя.— Выстоит.
— Мы веневские.
Его взяли учеником в мастерскую, по¬
том — учеником на Путиловский, а когда
началась первая мировая война, призвали в
армию. За веру, царя и отечество. Как отца,
как деда. «Победу России и славянству! —
кричали на Невском.— Вильгельма на Свя¬
тую Елену!»
По существовавшему тогда положению
он призывался не в столице, а в Веневе и
служил в 192-м запасном пехотном полку,
оттуда с 1-й маршевой ротой был отправ¬
лен на Западный фронт во 2-ю армию, где
и познакомился с Иваном Ксенофонто¬
вичем Ксенофонтовым — рабочим, больше¬
виком с 1903 г., делегатом I Всероссийского
съезда Советов. Они друг другу понрави¬
лись. «Ваня,— говорил Ксенофонтов,—
Ваня, настоящий ты большевичок, и мое
за тебя ручательство партии обеспечено».
Он воевал в пехоте, а не во флоте, как
принято считать и как указывается почти
во всех литературных произведениях о
директоре Лихачеве. Не был он моряком. Не
получилось по здоровью.
Про корабли, про штормы, про лихих бра¬
тишек в бескозырках с якорями он любил
рассказывать, может быть, потому, что море
осталось несбывшейся юношеской мечтой,
такой желанной и солнечной, что до своих
последних дней директор завода, лауреат,
депутат, министр Иван Алексеевич Лихачев
любил, когда его называли моряком. «Я ста¬
рый морячок,— смеялся.— Жить без шторма
не могу!»
В анкете писал: «...год рождения — 1896-й,
образование — 4 класса и курсы шоферов
в четырнадцатом году, член партии больше¬
виков — с июня семнадцатого года». Это
Евгений Добровольский. Машина времени — наш советский авто
149
Иван Ксенофонтович, тезка и старинный
товарищ, дал ему рекомендацию; и, когда
уже был избран в состав ВЦИКа, Ваню,
фронтового друга, встретил как родного.
Горячее было время!
В том же семнадцатом году он был тяжело
ранен, лежал в госпитале, думал, все, крыш¬
ка, но оклемался и, выйдя из госпиталя,
надел матросский бушлат — форму револю¬
ции. Он перепоясан пулеметными лентами,
на боку маузер в полированной деревянной
кобуре, за поясом с медной бляхой гранаты.
Он формирует отряды Красной гвардии в
Гельсингфорсе и Москве, потом работает
в ВЧК, куда взял его к себе Ксенофонтов —
один из организаторов Чрезвычайной ко¬
миссии и член коллегии ВЧК. Он его с
Дзержинским познакомил. «Мне о вас Иван
Ксенофонтович рассказывал»,— улыбнулся
Феликс Эдмундович. И потом всякий раз,
когда они встречались, руку поднимал*.
«А, вот он, Ксенофонтов крестник!»
У молодого Лихачева было две мечты.
Море и автомобиль. Первая не сбылась.
Он был удачливым человеком, лихим, сме¬
лым, находчивым. С Алексашкой Менши¬
ковым его сравнивали и называли Чапаевым
нашей промышленности. Он обладал удиви¬
тельным человеческим обаянием, открывав¬
шим ему все сердца и двери. Но есть в его
личности и еще один дар, дар удивительный
и ни с чем не сравнимый: любая задача,
которую он перед собой ставил, соизмерима
с масштабами времени. Он историчен. Он
неотделим от своего времени. Все события,
волновавшие страну, не проходили мимо
его судьбы. Они с ним. Он строит Советскую
власть в Москве, работает в ВЧК, как сам
писал, «исполнял разные обязанности в раз¬
ных отделах и был командиром отряда особо¬
го назначения».
О чекисте Лихачеве заводские ветераны
рассказывают много и все вроде бы с его
слов: однажды Иван Алексеевич сказал на
активе, как-то шел по цеху и вспомнил...
Человеческая память — инструмент нена¬
дежный. К тому же Лихачев был челове¬
ком с фантазией и к слову мог рассказать
про себя — в хорошем настроении особен¬
но,— чего на самом деле не было, и не по¬
тому, что хотел ввести кого-то в заблуж¬
дение или преследовал свои лично-корыст¬
ные цели. Совсем нет. Просто, рассказывая,
он, пользуясь его же терминологией, заво¬
дился, понимаешь, с пол-оборота и начинал
искренне верить, что все оно так и было,
как он рассказывает.
Есть легенды, но документально установ¬
лено, что бронепоездом он не командовал,
агентов иностранных разведок не высле¬
живал и в конной атаке не рубил до седла
усатого есаула, самого что ни на есть контру,
любимчика атамана Краснова.
В 1921 г. он тяжело заболел и «был от¬
пущен Ф. Э. Дзержинским с оперативной
службы», как писал позже. Работал в комис¬
сии по улучшению быта рабочих, Дзержин¬
ский был тогда председателем этой комиссии.
Затем перешел на работу в профсоюзы, а че¬
рез пять лет, 30 декабря 1926 г., приехал
в заледенелом трамвае на завод — бывший
АМО, а тогда Первый государственный авто¬
мобильный имени Ферреро, итальянского
рабочего-металлиста, погибшего на баррика¬
дах классовых боев в далеком Турине.
Автомобилей было еще очень мало.
Меньше 10 тысяч на всю страну. По москов¬
ским улицам катили «золотые» — купленные
на золото — автобусы Рено и Ланчия; ино¬
странные грузовики «форды» и «опели» пу¬
гали хриплыми клаксонами горластых мос¬
ковских ломовиков и лихачей, не призна¬
вавших никаких правил движения. Но жизнь
налаживалась, стране требовался транспорт,
настоящий, надежный транспорт, и к двад¬
цать шестому году уже стояла задача поса¬
дить крестьянина на трактор, а рабочего —
на автомобиль, чтоб быть непобедимыми.
Новый директор знал, что АМО накануне
больших событий. Он разбирался в автомо¬
билях и мог сравнивать продукцию своего
завода с мировым уровнем, как шофер. Инже¬
нером, тактиком, стратегом автомобильного
производства он станет позже. А тогда, в
двадцать шестом, он говорил, весело подми¬
гивая:
— Братишки, да неужто мы грузовика как
надо сделать не можем Стране Советов!
Он был подвижен и нетерпелив. Свою ди¬
ректорскую биографию начал не с заседа¬
ний, не с совещаний и даже не с консуль¬
таций с многоопытными инженерами, слу¬
жившими еще при Рябушинских. Прежде
всего пошел по цехам. Но не на экскурсию
для общего ознакомления, а на работу. Этот
красный директор, невысокий, коренастый,
с открытым, круглым лицом, всегда в гим¬
настерке, в зеркально начищенных сапогах,
начал знакомство с заводом не с производ¬
ства, не с технологии, не с того, как дела¬
ется «машина времени — советский авто»,
а с тех, кто делает эти машины. Он на¬
чал с рабочих, с мастеров. Подходил, протя¬
гивал руку, знакомился. И не спешил уйти.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
150
И не говорил общих слов. Он не жалел вре¬
мени, потому что понимал: главное на заво¬
де — это не станки, не цехи, не подъездные
железнодорожные пути, не просто террито¬
рия, огороженная забором... Завод — люди,
которые делают с тобой одно дело.
Новый директор был молодым человеком и
по возрасту, и по темпераменту. Его тянуло
к заводской молодежи. Он лыжные прогул¬
ки любил, футбол и бильярд, но на заводе
скоро узнали, что в бильярд с ним лучше не
играть, потому что, проигрывая, он лезет
драться. Такой был заводной. Инженеры в
фуражках с перекрещенными молоточками
на черных бархатных околышах, те мыс¬
лили высокими техническими категориями
и блюли, блюли свое инженерное достоин¬
ство, о мелочах не рассуждали, а он как
раз начинал с малого. С режима экономии.
Тогда в стране впервые началось это движе¬
ние.
Он выступал перед заводской комсомолией
с докладами о бережливости. Все заводские
неурядицы изображал доходчиво, не сты¬
дясь,— и как, понимаешь, у деревообделоч¬
ного мокнут под дождем неубранные доски,
и как, понимаешь, работают вхолостую стан¬
ки: включили трансмиссию, а сами — на
обед! Директор все замечал! Очень скоро
по заводу пошла молва, что Иван Алексеевич
знает, где какой болт лежит, а старые
кадровики за глаза стали величать его с ува¬
жением — хозяин.
— Пришлось перестроить всю работу
завода, дисциплину, значит, поднять,—
вспоминал он те дни.— Пришлось, значит,
залезать в самую гущу заводской жизни,
чтоб знать, с кого на заводе что и как требо¬
вать и кто на каком участке будет лучше
отвечать поставленным задачам. Надо было
вытащить завод из прорыва. Такая вот
политическая задача стояла. Ведь не была
даже установлена сама мощность завода:
кто говорил — 100 автомобилей в год, кто —
800, а кто — 1200... Знали только одно: бу¬
дет автомобиль — будет Советская власть,
а не будет, так история скажет про нас:
ничего они не сумели! Слабаки, скажет.
Думал ли он, приступая к новой св>оей
должности, что маленький АМО, выпустив¬
ший в 1926 г. 100 автомобилей, при нем, на
его глазах, превратится в крупнейший авто¬
мобильный завод Европы и здесь, на этом
заводе, он, крестьянский сын Иван Лихачев,
бывший слесарь, солдат и чекист, прорабо¬
тает 25 лет! Четверть века. И какого века!..
Конец нэпа, первая пятилетка, первая рекон¬
струкция на выпуск 25 тысяч автомобилей
в год; потом вторая реконструкция — 50 ты¬
сяч; потом — 100 тысяч! «Круглая цифра,
считать легче»,— говорил он. События на
КВЖД, озеро Хасан. «На Хасане наломали
мы бока»,— песня была такая, и пели ее
красноармейцы в кузовах его автомобилей.
Он был директором! Всех директоров в Про¬
летарском районе пересажали как вредите¬
лей. Он остался. Ждал: возьмут — не возь¬
мут. По ночам прислушивался к шагам на
лестнице у себя на Гнездниковском, утром
ехал на завод. Во время гражданской вой¬
ны в Испании — он! Его автомобили возили
продовольствие и снаряды испанским рес¬
публиканцам под Мадридом и на под¬
ступах к Овьедо. Халхин-Гол, линию Ман¬
нергейма, Великую Отечественную — все
это он прошел вместе с заводом в долж¬
ности директора. Его автомобиль колесил
по фронтовым дорогам, на его шасси мон¬
тировали первые гвардейские минометы
«катюши» и счетверенные зенитные пуле¬
меты, защищавшие небо Москвы.
...В двадцать шестом никаких специаль¬
ных знаний, кроме тех, что были приобретены
на курсах шоферов в четырнадцатом, у него
не имелось. Но, приступая к исполнению
директорской должности, он мог сказать:
— Я человек пожилой, да, да, к тому же
раненный и контуженный прилично. Я, бра¬
тишки, за свои годы такого насмотрелся,
что другому, который экономный, хватит
на весь век и останется взаймы дать.
Ему исполнилось тогда 30 лет.
Он начал со здравого смысла. Здравый
смысл подсказывал, что прежде всего тре¬
буется решить, какой строить автомобиль.
По этому вопросу имелись тогда в стране
весьма существенные разногласия.
Автомобиль не сам по себе, он не в поле
растет колесами вверх. Для его производ¬
ства нужны качественные стали, резина,
электрообрудование, лаки, краски, текстиль,
стекла... Откуда их было взять в достаточном
количестве в стране, только что вышедшей
из разрухи? Перенесшей мировую и граж¬
данскую.
Для развития промышленности, ясно было,
требовался надежный автотранспорт, а для
того, чтобы этот транспорт иметь, нужна
была промышленность. Круг замыкался!
Инженерия — конкретная область деятель¬
ности. Инженер, он повязан законами вре¬
мени, тем более организатор производства.
Директор может и не быть инженером, но
он обязан быть политиком, хватким, дело¬
Евгений Добровольский. Машина времени — наш советский авто
151
вым человеком, понимающим и чувствую**
щим конъюнктуру сегодняшнего и завтраш¬
него дня. Менеджером, но тогда этого слова
не было.
Надо было строить надежный, крепкий
грузовик. Чтобы ездить ему долго, а стоить
недорого, чтоб управлять им было легко,
потому что за руль его должен был сесть не
«шоффэр» Мишель, выписанный из Фран¬
ции, а конопатый деревенский парень, вче¬
рашний хлебопашец, управлявший тихим
Савраской. И самое главное: этот советский
грузовик должен был существовать не в
единственном выставочном экземпляре, а в
сотнях тысяч и миллионах качественных
образцов. Такая была поставлена задача
временем и партией.
— Все мы по земле ходим,— говорил
директор,— а автомобиль катится, вот и
давайте от земли не отрываться, товарищи.
В облаках аэропланы витают, это другое
ведомство. В атмосфере.
И еще он говорил:
— Я считаю, что машину не должны ли¬
зать там, где не нужно лизать. Я требую,
чтобы машина была рабочей, прочной и
дешевой.
Лихачев понимал, что строить новый за¬
вод надо с заделом, с мечтой на будущее,
а всякие там цветные фары, подфарнички,
хромированные бляшечки — это все от лу¬
кавого, для пижонов. Завод должен рабо¬
тать, и весь заводской организм обязан быть
гибким: появилась новая сталь — тут же ее
в дело. «Красный пролетарий» выпустил
станки мирового класса — сейчас же их у
себя на АМО и поставим. Вот таким мане¬
ром, таким макаром, считал директор, по¬
степенно, но верно наш автомобиль будет
улучшаться, а завод — становиться сверхсо¬
временным. Вот его подход. Ясно и просто.
Иван Алексеевич Лихачев был самоучкой
в том прекрасном значении, которое может
вызывать только уважение. И это подчер¬
кивается не затем, чтобы заронить мысль,
будто высшее образование и образование
вообще вовсе не обязательно. Напротив. Сей¬
час, в период научно-технической револю¬
ции, потребовавшей от человечества огром¬
ных интеллектуальных усилий, настаивать
на этом наивно, но нет-нет да и мелькнет —
не впрямую, но мелькнет,— будто образо¬
вание бывает законченным: десять лет в
школе, пять лет в институте, или училище,
или техникуме — и вот он, диплом! Увы,
образование — процесс непрерывный, и дип¬
лом — только подтверждение одного из эта¬
пов: сварщик, лекальщик, инженер, дальше
учиться самому* и учиться надо всю жизнь.
У него была мечта. Он стремился вопло¬
тить эту мечту в металл, этой мечте были
подчинены все его планы, он видел ее на
бумаге, на синьках и планшетах в своем
директорском кабинете, мечта снилась по
ночам...
Первый автомобиль выкатывался откуда-
то справа, будто из-под руки. Шофер был
в кепи с прямым козырьком и в очках...
«Варежку-то закрой, просквозит,— сказал
дядя.— Город наш морской».
С вокзала на трамвае ехали за Нарвскую
заставу. Тетя поила чаем с вареньем и все
расспрашивала, расспрашивала, как в дерев¬
не, жив ли дед Семен, звонят ли в Иванов¬
ской церкви к обедне и как там новый батюш¬
ка, молоденький, с русой бородкой. Он от¬
вечал, а сам думал про чудо, проехавшее
мимо него на вокзальной площади.
— А у вас на заводе это делают?
— Про что говоришь, племяш? Ну, однако,
и сдался тебе энтот примус! Нет, авто у нас
не производят,— сказал дядя и запел: —
«Вдоль над Невой летит стрелою авто вечер¬
нею порою. Шофер, эх да, поникнув го¬
ловою, руль держит твердою рукою...»
Когда он пришел на свой завод, конвейе¬
ра еще не было. Автомобиль собирали на
деревянных козлах. Ставили раму и посте¬
пенно прикрепляли к ней все необходимые
узлы, детали и агрегаты.
Новая же модель АМО-3, пришедшая на
смену старому, от Рябушинских оставше¬
муся АМО-Ф-15, потребовала конвейера.
Она состояла из четырех с половиной тысяч
деталей, и весь технологический процесс
завода должен был быть рассчитан так, что,
подчиняясь потоку, каждая деталь, все
детали на малых конвейерах из заготовитель¬
ных цехов, как ручьи, впадающие в реку,
подавались бы на главный конвейер, где
собирались в единое целое — в автомобиль.
Если завод — организм, то отныне менялись
законы его жизни. Но тут же и опасение
возникало, не сведет ли конвейер человека
до придатка к машине, не превратит ли в
раба, прикованного, как цепью, технологи¬
ческими правилами? И вначале на полном
серьезе опасались, пока конвейеров не было.
Лихачев одним из первых понял, что другого
пути-то нет. Спорь не спорь.
Если на то пошло, конвейерный ритм
обяжет человека чувствовать значимость
своей работы. Так нужно сделать! Четыре
с половиной тысячи различных деталей —
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
152
это много. Но если хоть одна из них, пусть
самая скромная, попадет на главный кон¬
вейер не вовремя — общий ритм потерян,
весь завод работает вхолостую. И задача
организации такой четкой работы огромно¬
го предприятия решалась в нашей стране
впервые. Проблема завода перерастала в
проблему общенациональную. Не просто
экономическую, производственную, но —
политическую, как он любил подчеркивать.
Поднимая руку, сжатую в кулак.
Каждые 4 минуты 12 секунд с главного
конвейера должен был сходить готовый гру¬
зовик мощностью 66 лошадиных сил.
Когда до этого не завод — Россия, страна,
народ мерили время на секунды?
ШОФЕР ЛИХАЧЕВ ТВЕРДО ДЕРЖИТ В
РУКАХ РУЛЬ ЗАВОДА! ДОВОЛЬНО МЯМ¬
ЛИТЬ С ПРОВЕРКОЙ ХОДА СОРЕВНОВА¬
НИЯ!!! — писали газеты. И те же газеты со¬
общали, что не все в порядке на Московском
автомобильном:
«Кузнец рессорной мастерской Юнин пог¬
нул вал на эксцентриковом прессе «Толедо».
«Кузнец Александров сломал станину у
молота». •
«Рабочий Воронов по небрежности сломал
зуборезный станок «Барбер-Кольма».
И рядом заметка, такая же печальная:
«Токарь Пашков, молодой малый, после
получки не вышел на работу, его не допустили
к работе. Старый рабочий Михайлычев вышел
«под банкой» и не в свою смену. Рабочие
Тельник и Булатов обрабатывали изделие
№ 529. Кто-то из них запорол детали. Же¬
лая скрыть брак, рабочий расточил дыру,
подобрал под увеличенную дыру втулку
неизвестного материала, чтобы в этой втул¬
ке расточить нормальную дыру. Сменщик
обнаружил этот фокус и довел до сведения
администрации. Если бы эта деталь попала
на машину, то машине грозила бы ката¬
строфа».
Но при всем при том директор Иван Алек¬
сеевич и в самом деле твердо держал в
руках руль завода. Он понимал, срывы не¬
избежны, и поломки станков, и брак —
вон опять из механического тащится под
его окнами назад, в литейную, «черный
обоз» с бракованными заготовками. Не хва¬
тало знаний, не хватало опыта, ведь за та¬
кое ж дело взялись — строить современный
автозавод! И людей не хватало, и материа¬
лов, и начинать надо было с дисциплины,
с дисциплины производственной, техноло¬
гической, просто с дисциплины. «Имеется
два сорта прогульщиков,— говорил он в те
дни.— Это пьяница и любитель погреть
брюхо на солнце. Вторая категория появи¬
лась с конца мая. Раньше у нас их не было.
Нужно начать самую решительную борьбу
с пьяницами и брюхогреями!»
Пущенное директором обидное это словеч¬
ко «брюхогрей» стало крылатым. И заводская
многотиражка «Вагранка» печатала списки
особо отличившихся «брюхогреев», их про¬
рабатывали на комсомольских, на произ¬
водственных собраниях. Позже придумали
два ордена: «орден пьяницы» и «орден про¬
гульщика», оба трех степеней. Их вырезали
из ржавого железа или выпиливали из
трухлявой фанеры и ставили на рабочее
место особо отличившихся.
Тогда же директор выбил для ударников
усиленное питание, и талоны на заводе разда¬
вали на пальто и на костюмы, и еще пре¬
мировали комнатами в новом заводском до¬
ме: построили дом, и директор решал, кому
в нем жить. У него свой директорский фонд
был. «Сделал — получи!» Лихачев любил да¬
рить за хорошую работу сапоги и патефоны.
У каждого времени свой дефицит. Они
тогда с Коломенским заводом контакт нала-
дйли, благо недалеко, помогли транспортом,
а те — музыкой. Музыку он любил, и в засто¬
лье, когда собирались, чтоб был баянист.
«Раскинулось море широко...» — пел дирек¬
тор несильным, но приятным баритоном.
И еще он любил танцевать «барыню», а вина
не пил, не понимал вкуса. Любил пироги
с капустой и душистый крепкий чай.
На АМО приходили новые люди. Весь
уклад их жизни, вся их психология были
деревенскими, станок они видели в первый
раз, и заводской грохот их пугал, а по ночам
в общежитиях, в бараках на московских
окраинных улицах — трамваи искрили в тем¬
ном окне, и сквозь дощатые стены долетало
ночное уханье завода — снились деревен¬
ские сны, кто-то вздыхал, кто-то плакал, и
казенный будильник стучал в конторке у
ночной дежурной тети Даши.
С первой получки деревенский парень по¬
купал себе калоши и кашне с кисточками.
И еще отмечал это дело, так что на следую¬
щий день амовские цехи пахли сивухой.
Проблема дисциплины вырастала не просто
в проблему завода, одного завода — Мос¬
ковского автомобильного, а в наиважнейшую
проблему всей страны. Начиналась первая
пятилетка. Строился Днепрогэс, Новокра-
маторск, завод заводов Уралмаш... Уже ры¬
лись котлованы под Сталинградский и Харь¬
ковский тракторные. Появилось новое слово,
Евгений Добровольский. Машина времени — наш советский авто
153
звучащее символом будущего нашего могу¬
щества, удивительное слово — КОМБИНАТ.
Березниковский химкомбинат, Воскресен¬
ский химкомбинат, Магнитогорский метал¬
лургический комбинат... От огромности боль¬
шевистских планов захватывало дух, и газе¬
ты подхлестывали:
ВЫШЕ ЗНАМЯ ЛЕНИНСКОГО ЕДИНСТВА
БОЛЬШЕВИСТСКИХ РЯДОВ!
ТВЕРЖЕ ПОСТУПЬ УДАРНЫХ БАТАЛЬ¬
ОНОВ ПЯТИЛЕТКИ!
«Желая активно участвовать в деле ин¬
дустриализации страны, я с 15 августа с. г.
настоящим снижаю себестоимость расценок
на зарядку аккумуляторов на 20% ».
Время приобретало одну направленность,
одно — рабочее — направление, чтоб догнать
и перегнать, чтоб выше, быстрей и дальше
всех. Давай, давай!.. Сегодня плохо, завтра
будет хорошо. А дети наши будут жить при
коммунизме!
«Партиец Коняхин и два комсомольца
Ильин и Бударин составляют бригаду слеса¬
рей по предварительной сборке двигателя
и коробки скоростей.
С сегодняшнего дня эта бригада объяви¬
ла себя ударной!»
Так тогда писали. Так звучало время. Что
стоит за этими строчками?
«Жестянщик кузовного отдела Вайсбух
сделал приспособление для изготовления
патрубков для глушителя. По подсчетам
нормировщика, приспособление для изготов¬
ления патрубков даст снижение расценок по
патрубкам на 90%. Вайсбух, вероятно, будет
премирован, но он заранее отказался от пре¬
мии, заявив: «Не о премии нужно думать,
а о скорейшем удешевлении продукции».
Верно, тов. Вайсбух!»
Вот они, документы времени, заметки из
«Вагранки», из цеховых стеновок с удиви¬
тельными названиями: «Фабзаяц», «Без¬
божник» и — совсем уж по теперешним вку¬
сам странным — «Подумай, да и ляпни!».
«Я, рабочий завода АМО, Николаев И. Н.,
чернорабочий контрольного отдела (перед¬
няя ось), бросаю пить вино, не буду прогу¬
ливать и опаздывать и проч. И предлагаю
своим товарищам по работе эти упущения,
которые мы допускали сами от себя, изжить.
В чем и подписываюсь.
И. Николаев».
«Имея в виду спешность работы в цент¬
ральной котельной, объявляю себя мобили¬
зованным до окончания этой работы. Отра¬
ботанные мною выходные дни я отдаю
на оборону СССР для постройки самолета
имени участников революционного движе¬
ния 1905—1917 гг.
Михельсон».
Одним из самых отстающих на заводе
был монтаж электропечи. Иностранный спе¬
циалист, немецкий инженер Кифер считал,
что к 1 октября, дню пуска завода, элект¬
ропечь смонтировать не удастся. Он тряс
аккуратной головой: «Невозможное дело.
Я старый немецкий специалист. Я поставил
52 печи. В Испании, в Америке... Самое
меньшее, требуется полтора месяца». Кифера
поддержал мастер Швальбе, тоже иностран¬
ный специалист, присутствовавший при этом
разговоре: «В Германии такую печь монти¬
руют за три месяца». Рабочие пошли к Лиха¬
чеву, и будто бы Лихачев сказал: «Мало ли
что в Германии. Над ними не каплет, а нас
сроки поджимают во как. Надо шевелиться,
братишки. На нас вся надежда».
Ночью старую печь затушили, утром еще
горячую сняли с фундамента. Сам фундамент
сломали за сутки, земляные работы провели
за 40 часов. Слесарь Заплатин вспоминал:
«Они, немцы, возятся еле-еле. А нам противно
смотреть. Мы, слесари 6—7-го разряда, при¬
ходили долбить бетон. Здесь и ночевали.
Разве в этом не был проявлен энтузиазм сре¬
ди монтажников? Я сам на печи отработал
25 часов. Вожатый меня в трамвай не пускает,
говорит: «Ты пьяный», а я от работы...»
На пятый день немцы не выдержали: все-
таки не может человек смотреть равнодушно,
если рядом работают, не жалея сил, будто
труд — радость и праздник, и величайшее
назначение человека, это ж ведь не просто
за талоны на доппитание, так надо пони¬
мать? И в конце смены убежденный социал-
демократ Швальбе не идет в свою гости¬
ницу; раз такое дело, то оно верное: «Про¬
летарии всех стран, соединяйтесь!» И это
те годы энтузиазма масс, горения на рабо¬
те, время, когда не прийти на субботник
было нельзя, прогулять день-другой —
можно.
Лихачев ездил в Америку, знакомился с
американским опытом, закупал оборудова¬
ние. В Соединенных Штатах встречался с
Генри Фордом-старшим. Старик, создатель
автомобильной империи, пригласил его к
себе отобедать, сам он рассказывал: «Су¬
пец кой-какой был, а на второе — что-то
диетическое, ага». За столом вели разговоры
на разные темы вообще. Об автомобилях ни
слова. Все тихо. А затем, когда принесли
кофе и сигары — Лихачев не курил,— Форд
наклонился, сказал доверительно:

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
154
— Вы родились под автомобильной звез¬
дой. Вас поили не молоком матери — бензи¬
ном, черт возьми.
— Это вы мне комплимент... Бензином...
Форд засмеялся. У него была спортивная
внешность.
— Дорогой мистер Лихачев,— сказал он,
улыбаясь,— теперь вы убедились, что все
дороги ведут в Америку. Вы, крупный рус¬
ский промышленник, многому научились у
нас. Ведите хозяйство у себя по-нашему,
и вы добьетесь успеха.
Переводчика звали Любомир Шпирович
Голо. Когда-то он работал на заводах Форда,
затем вернулся в Москву и слесарил на
Московском автомобильном. По нацио¬
нальности был сербом, английский знал
не слишком, но в Детройте автомобилыцики
его понимали: владел хорошим станочным
жаргоном, так что сразу же возникло пол¬
ное взаимопонимание.
— Скажи ему, только вежливо, что, во-
первых, я не промышленник,— сказал Ли¬
хачев, повернувшись к переводчику.—
Я слуга народа. Директорская должность
мною получена не по наследству, а по воле
моей партии. Что касается путей-дорог,
тут ты, Любомир Шпирович, будь ласков, не
ошибись, они, скажи ему, временно ведут
в Америку. Придет день, и им у нас можно
будет многое подзанять.
Форд кивнул: может быть. Может быть...
Спорить ему не хотелось. На дворе стоял
1930 год.
— Нам нужны такие люди, как вы. Вы бы
и у нас далеко пошли. По глазам вижу,—
сказал Форд.
— Сомневаюсь,— ответил Лихачев.
Когда садились в машину, вежливый
хозяин вышел на крыльцо. Любомир Шпиро¬
вич охнул:
— Иван Алексеевич, уважение-то какое.
Сам Форд! Это ж надо... Генри Форд!
— Деловой мужик,— просто согласился
Лихачев и приложил правую руку к шляпе.
Пришлось ему купить в Штатах серую шляпу
с черной лентой, век бы ее не видеть, здорово
жала. Фасон назывался «молодой конгрес¬
смен».
— Будьте здоровы, мистер Форд! Милости
просим в Москву на АМО, к нам в Симонов¬
скую слободу.
Форд кивнул. Но всего, наверное, не по¬
нял. Любомир Шпирович не знал, как по-
английски «слобода».
Первый АМО-3 родился в час ночи 21 ок¬
тября 1931 г. Лихачев, по-бычьи пригнув
голову, влез в кабину. «Давай по старой
памяти поведу ее!» Резко взял с места,
буркнул под нос: «Нервничаю, что ли?» —
усмехнулся, переключил на вторую передачу.
Он всегда сам испытывал новые модели
своего завода, участвовал в испытательных
пробегах. Первое шасси легкового авто¬
мобиля ЗИС-101 было собрано в марте
1936 г. Для обкатки его оборудовали дере¬
вянным сиденьем. Ни крыльев, ни ветрово¬
го стекла. Николай Трофимович Осипов,
заводской автомеханик, поставил машину у
ворот, а сам пошел пальто и шапку надеть.
И шарф повязать. Без лобового стекла за¬
просто просквозит.
— Вышел я утепленный,— вспоминает
Николай Трофимович,— а машины-то и нет.
Заволновался. Кинулся туда-сюда. Нет!
Но вскоре автомобиль появился. За рулем
сидел Иван Алексеевич.
• Директор не вытерпел и сделал круг по
территории завода. Но этого ему показалось
мало. Вдвоем с Осиповым они решили мах¬
нуть в Подольск и обратно.
Мокрый снег бил в лицо, засыпал колени,
ветер пронизывал до костей, но Ивану
Алексеевичу было весело, и всю дорогу,
все 70 километров — 35 туда и 35 обратно —
он шутил:
— Николай Трофимович, похожи мы на
авиаторов?
— Да как сказать, Иван Алексеевич, и да
и нет.
— Мы на моржей похожи, на усах со¬
сульки,— радовался директор, хотел вспом¬
нить слова старой песни про молодого шо¬
фера, который держал руль твердой рукой.
Мотив-то он помнил, а вот слова забыл.
В феврале 1939 г. Лихачева назначили
наркомом среднего машиностроения. На этой
должности он проработал чуть больше года и
в ноябре 1940-го вернулся на завод, заявив
почти во всеуслышание, что наркома из него
не получилось по причине полного отсутствия
дипломатических талантов и способностей.
Может быть, он был не совсем прав, когда
говорил, что «товарищем директором инте¬
ресней, чем товарищем наркомом, меня от
бумаг в цех тянет», но ему нужно поверить.
Он мыслил конкретно и должен был видеть
свое дело каждый день, трогать его руками,
дышать заводским воздухом, брать за горло
прорывы, не спать ночами, спорить, сер¬
диться, принимать гостей и радоваться каж¬
дому успеху.
Если складывается впечатление, что он
был только производственником, а вопросы
Евгений Добровольский. Машина времени — наш советский авто
155
большой автомобильной политики его мало
интересовали, это неверно.
Человек делает дело, и дело формирует
человека, подстраивает под себя, привязы¬
вает и учит.
В 1934 г., прогнозируя завтрашний день,
он настаивал на производстве массового
малолитражного автомобиля. Именно мало¬
литражного. Это когда все восхищались
американским опытом и автомобильные спе¬
циалисты гремели с трибун: «Мы не нищая
Европа. В автомобильном вопросе пойдем
американским путем. Будем строить, как
Форд...» Он считал, что грузовые автомобили
и автобусы должны быть дизельными, хотя
дискуссий и решений о защите окружаю¬
щей среды тогда, в те поры, не проводилось.
Разрабатывая перспективную карту шоссей¬
ных дорог страны, настаивал, чтобы дорож¬
ное строительство велось капитально, ибо
нет ничего постоянней временных решений.
Он это выражение очень любил: «То, что
временно, то как раз и есть самое постоян¬
ное».
Он и в самом деле был чрезвычайно удач¬
ливым человеком, ему везло. Звонит по
«вертушке» какой-то товарищ, мелкая сошка,
непонятно кто, говорит: «Иван Алексеевич,
в четверг надо сравнить «ЗИС» с «Линколь¬
ном», я вам еще позвоню».— «Бу сделано»,—
говорит Лихачев и безмятежно вешает труб¬
ку, потому что в четверг он уже будет на
юге, на берегу ласкового Черного моря, на
отдыхе, пусть ищет.
И вот в четверг лежит Иван Алексеевич
на пляже, загорает слегка, вдруг видит: бе¬
жит, проваливаясь в песок, какой-то адми¬
нистративный человек, обливается жарким
потом в суконной гимнастерке и галифе,
заправленных в пыльные сапоги. Глядь, а
это ж помощник, оставленный в Москве!
«Беда, Иван Алексеевич! — кричит помощ¬
ник.— Немедленно в Кремль, самолет
ждет...»
Оказывается, звонивший насчет четверга
действовал не от своего имени. «Линкольн»
с «ЗИСом» хотели сравнить в Кремле, и сам
Хозяин (то же слово, но на другом уровне),
сам ждал!
К ночи был Лихачев в Москве и сразу —
в Кремль. Поскребышев: «Подождите, докла¬
дывается кожевенная промышленность... Ну
да ладно, входите, только тихо». И вошел
Иван Алексеевич, когда нарком, ведавший
кожевенным производством, показывал но¬
вые образцы, а Сталин сердился: ему не
нравилась цветовая гамма. И в самом деле,
цвета были неудачные, блеклые, невырази¬
тельные.
— Вот это красный цвет, товарищ Ста¬
лин, а это — зеленый,— лепетал нарком.
— Где красный? Где зеленый? — сердил¬
ся Хозяин, и тут, робко прикрывая за собой
тяжелую, высокую дверь, входит бледный
Иван Алексеевич.
— Какой цвет? — резко бросает ему Ста¬
лин, брезгливо протягивая навстречу обра¬
зец, который нарком только что назвал крас¬
ным.— Какой цвет, я тебя спрашиваю!
— Бурый, товарищ Сталин! — вытянув¬
шись в дверях, говорит Лихачев.
— Садись,— сказал Хозяин и продержал
Лихачева до трех часов ночи, а в три часа,
вспомнив о нем, усмехнулся: — Ты меня се¬
годня, нет, ты меня вчера ждать заставил на
крыльце, как молодого... Иди работай!
Каким же человеком был Лихачев? До ка¬
ких открытий дошел он своим умом? Где был
тот верхний предел интеллектуальной цен¬
ности, которого он достиг?
Когда говорят, что Иван Лихачев был
просто выдвиженцем, только энергичным
человеком, но не тем специалистом, который
выводит свое дело на новые профессиональ¬
ные рубежи, глубоко не правы. Это как раз
и есть та альтернативность мышления, кото¬
рая не дает понимания сложных законов.
Он был крупнейшим организатором авто¬
мобильного производства, директором,
менеджером мирового класса.
Революция родила новый человеческий ха¬
рактер. Рябушинские торговали люстрином
и кокетоном по полтора рубля за аршин —
для дела, выпускали на своих текстильных
фабриках ситец и начали собирать на АМО
полуторки «фиат» — тоже для дела. Никто б
из них, из восьми братьев, не смог сказать —
«для людей». А сказали, так прозвучало
бы это слишком странно. Что значит «для
людей»? А для господ? Жили для себя и пони¬
мали, что закон этот всеобъемлющ, каждый
живет для себя. Дело было личным делом,
а для Лихачева — нашим, общим, одним
для всех, при полной уверенности, что страна
идет единственно правильным путем и «ветер
века, он в наши дует паруса». Он считал,
что мы строим машины для людей, а не для
машин, и из этого надо исходить.
О сегодняшних масштабах он, наверное,
не думал. И не мог думать. Другие автомо¬
били сходят с главного конвейера, другие
люди спешат к заводской проходной, перед
которой стоит бронзовый бюст того, чье имя
носит завод.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
156
Бронзовый Лихачев не похож на живого
Лихачева: в живом в нем как раз меньше
всего было этой тяжелой бронзовости. Если
только иногда, когда заносило, а такое с
ним случалось, но нечасто. Гораздо реже,
чем можно было бы простить. Все-таки ди¬
ректор такого завода!
И время, время требовало от директора
монументальной величавости, солидных зна¬
комств, заученных текстов и добропорядоч¬
ного тугодумия. Это поощрялось. Таков был
стиль высшего руководящего звена.
Директор всегда был прост и доступен,
ходил в гимнастерке, перепоясанной широ¬
ким командирским ремнем, и в высоких хро¬
мовых сапогах. Пальто носил нараспашку и,
когда двигался плечом вперед, имел сход¬
ство со средним танком. Напор чувствовался
в нем и мощь.
Летом любил ситцевые рубашки в полоску
и всем доказывал, что мастеровые и ува¬
жающие себя мужчины должны одеваться
просто. «По одежке только встречают, а про¬
вожают, учитывая еще и другие показа¬
тели». Так что внешне он мало чем отли¬
чался от тех, кто стоял у станков и кон¬
вейеров завода. Потом стал чуть элегантней.
Алексей Васильевич Кузнецов рассказывал,
что однажды собрались на совещание у ди¬
ректора, глядь, а на Иване-то на Алексее¬
виче шелковая рубашка-бобочка (по тогдаш¬
ней моде) цвета крем-брюле. Вот те раз!
Все очень удивились, а Лихачеву пришлось
рассказать историю своей обновки. И оказа¬
лось, что накануне в Кремле, на Ивановской
площади, правительству показывали новый
автомобиль. Все шло хорошо. Но вдруг Ста¬
лин обернулся к Орджоникидзе и сказал:
«Товарищ Серго, купи Лихачеву полдюжины
хороших рубашек, а то ему, по-видимому,
жалованья не хватает на приличные ру¬
башки». Вот и пришлось директору изменить
своей привычке, но не слишком. Шелков и
бархатов директор не любил.
Он был человеком положительных при¬
вязанностей. Любил по воскресеньям сидеть
дома. Обожал париться в бане. С квасом,
с веничком... И очень ему нравилось нян¬
читься с внучкой.
Вспоминают, что он уважал людей пишу¬
щих, всю жизнь мечтал уехать на месяц-
другой куда-нибудь в тихие лесные места
и там засесть писать толстую книгу, может,
даже роман о том, что видел и пережил, о
революции, о работе в ЧК, о Ксенофонтове
и Дзержинском, потому что ничего не мог
хранить в себе. А видел он много.
Когда немцы подходили к Москве, Иван
Алексеевич руководил эвакуацией своего
завода, выдавал удостоверения начальни¬
кам цехов и служб. И тогда старый амо-
вец Михаил Абрамович Фильцер не выдер¬
жал:
— Иван Алексеевич! Куда мы поедем в
такое время! Давай лучше в лес уйдем. Айда!
Ведь за тобой же тысяч двадцать завод¬
ских наших пойдет. Партизанить станем.
Ты у нас за командира! Мы ж такое сражение
устроим...
Глаза Лихачева блеснули. Это предложе¬
ние очень даже подходило его чапаевской
натуре, а что, если и в самом деле? А что,
если собрать своих ребят симоновских и
ударить? Ведь драться же будут до послед¬
него! В кабинете стало тихо.
Лихачев молчал, закрыв глаза. Видел ли
он в ту минуту всех тех заводских ребят,
настоящих парней, которые пойдут за ним
в бой? Или представлял, как его армия гонит
немцев на запад?
— Бери удостоверение,— сказал устало.—
Тоже выдумал, шалопут. Партизанить ре¬
шил. Выполняй приказ. На востоке заводы
будем строить, фронту автомобили не мень¬
ше солдат нужны. Голыми руками Гитлера
не возьмешь. Затяжная война.
Фронт требовал автомобилей, и ЗИС-5
превратился в ЗИС-5в, грузовик военного
времени. В мирном исполнении производ¬
ство его было невозможно. И тогда завод¬
ские конструкторы заново спроектировали
кабину, она стала деревянной и фанерной.
Надколесные крылья сделали гнутыми из
листового проката. Штампованные, с глу¬
бокой вытяжкой довоенные крылья были
слишком дороги.
ЗИС-5в был сделан без фар: ночью на
фронте в целях маскировки света и не
зажигали. Кузов не имел петель, так что
боковые борта не откидывались, но зато
мощность двигателя увеличили на 11 лоша¬
диных сил. Повысили степень сжатия и
перешли на алюминиевые поршни. В воен¬
ном варианте этот грузовик, снискавший
себе добрую славу на дорогах Отечествен¬
ной войны, выпускался вплоть до 1946 г. Это
был вполне надежный грузовик. «Зисуха не
подведет»,— говорили фронтовые шоферы, и
есть данные, что немцы охотно и без снисхо¬
дительной улыбки пересаживались из своих
«бенцов» и «опелей» на скромные трофей¬
ные ЗИСы.
Иван Лихачев верил, что настанет день,
должен настать, и к нам приедут учиться
Евгений Добровольский. Машина времени — наш советский авто
157
капиталисты. Это сейчас можно спокойно
сказать, что не все промышленные пути-до¬
роги ведут в Америку, в чем-то мы поотстали,
но в чем-то, простите, преуспели вполне,
а тогда какую веру, какой оптимизм нужно
было иметь, чтоб не просто так заявить — и
не у себя дома, а в столице мощнейшей авто¬
мобильной державы и кому — самому Генри
Форду-старшему! — сказал, что придет вре¬
мя — и милости просим, господин Форд, учи¬
тесь у нас. Он верил: придет срок! Ведь
такое ж дело сделали — царя скинули, ве¬
ками стоял глыбой какой! Антанту победи¬
ли, не сегодня завтра весь мировой проле¬
тариат с Красным знаменем подымется...
20 апреля 1950 г. Лихачев был освобож¬
ден от должности директора автомобиль¬
ного завода имени Сталина. На него тогда
всякое понавешали — и производственные
задачи он не так решал, и фонды разбаза¬
ривал, и не боролся с безродным космопо¬
литизмом, перед Америкой кое-кто (надо
еще разобраться, кто? — и, будьте уверены,
мы разберемся!) под его крылом низкопо¬
клонствовал, и кадровую политику не так вел,
слишком много на заводе нерусских людей...
Это кем же он себя окружил? И еще тогда же
слухи поползли, что под главный конвейер
взрывчатку в ящиках закладывали. Ну мо¬
жет, и не заложили полностью, хотели за¬
ложить, но с них, с тех, маску сорвали. А где
был директор? Куда смотрел?
Секретарем парткома был избран Николай
Иванович Жеребин, ему вменялось в обязан¬
ность еще и собрать компромат на Лихачева,
и он рассказывал:
— Вы только не верьте, что Ивана Алек¬
сеевича все любили, потому что, мол, у него
душа была нараспашку, а народ это больше
всего ценит. Народ, народ... Я ведь сам народ,
я из заводских, в комсомолии здесь начинал,
потом отсюда же в армию ушел, потом, как
сняли Иван Алексеевича, я по решению ЦК
вернулся. Вы говорите: народ... Бывало,
идешь из парткома домой — я пешочком
все больше, рядом живу,— обязательно кто-
нибудь, й все больше из его приближенцев,
да встретится! Будто случайно, из подворот¬
ни, из подъезда вынырнет. «Привет!» — «Ну
привет». И мне из рук в руки — заявление.
Будьте любезны. Некоторые за себя боялись,
некоторые просто открещивались на всякий
случай. Любят у нас доносить! Это страсть
какая-то. Мы без этого жить никак не можем,
так нас воспитали, что ли? И в тех письмах
меня как секретаря ставили в известность,
что Иван Алексеевич насчет большой полити¬
ки говорил, над каким анекдотом смеялся
в своей компании, как мебель заказывал...
И еще много всякого. Я тогда взял все эти
письма, почти все от руки написанные, чер¬
нилами,— почерки Ивану Алексеевичу знако¬
мые — и поехал к нему на дачу, в Александ¬
ровку. Он бодро держался. «Здорово,— гово¬
рит,— Николай, чего привез?» А я ему —
письма. Он ошалел. Он ведь искренне думал,
что все его любят, особенно те, из близкого
его окружения, которые в баньке с ним па¬
рились и на полке заводские дела решали,
которые с ним на футбол ездили, в застолье
сидели и его государственным умом восхи¬
щались вслух. Он письма перебирает, блед¬
ный, губа трясется. Я в лицо ему не гляжу.
Вдруг вижу, буква на листке в его руке рас¬
плывается. «Вот ведь,— говорит,— Петька-то
чего на меня катит... А Степа... Эх, Степа...
Я ж тебя, сукиного сына, из грязи...» Все
бумаги швырнул, ногой топнул. «Иди,— го¬
ворит,— Жеребин, этого, говорит, я тебе
не прощу!» Затрясся весь. Тут его кондра-
тий и хватил. Жалко мужика... Я делегатом
XIX партсъезда был, речь Сталина слушал,
все ладоши отбил, карьеру делал, работал,
себя не жалел, в это время Сталин благопо¬
лучно помер, пришел Хрущев и сразу назна¬
чил Ивана Алексеевича министром. Они
друг друга уважали, были хорошо знакомы
еще по тем временам, когда Никита Сергее¬
вич работал в МК. И на этом закатилась моя
путеводная звезда. Из квартиры не выселили,
посадить не посадили, время уже другое
было...
Так каким же человеком был Иван Алек¬
сеевич Лихачев?
Он был крупным советским промыш¬
ленником, и служил своему делу, и твердо
верил, что если мы посадим крестьянина
на трактор, а рабочего — на автомобиль,
то будем непобедимы.
Он был не один, его и таких, как он, роди¬
ла революция. Были Лихачевы инженеры,
были ученые. Они считали — и это была
их жизнь, а не просто революционная фразео¬
логия,— что, посадив рабочего и крестьяни¬
на за книгу, мы будем непобедимы. Были
Лихачевы врачи. Они знали, знали точно,
что, дав народу здоровье, мы будем непобе¬
димы. Были Лихачевы военные, были строите¬
ли, были моряки и поэты... Основной закон
времени учил их, что надо отдать себя своей
стране, и тогда мы будем непобедимы.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
158
РАЗНЫЕ ЛИКИ ИСТОРИИ
Александр КОЗНОВ
БОЛЬШЕВИКИ
ПРОТИВ ЦАРСКОЙ ОХРАНКИ
(Популярное исследование)
Молодое поколение из книг и кинофильмов
знает, что революционеры ленинской гвар¬
дии в царское время подвергались жесто¬
ким полицейским репрессиям: их арестовы¬
вали, бросали в тюрьмы, ссылали на каторгу.
Многие погибали в застенках, в далекой
Сибири... Чем же объяснить аресты, провалы
конспиративных квартир и явок, подпольных
типографий?
Провалы в партийных организациях про¬
исходили главным образом потому, что в
них, затаившись, орудовал опаснейший враг,
которого намного труднее было распознать,
чем торчавших на углах улиц шпиков. Это —
секретные агенты охранки, провокаторы,
завербованные из среды социал-демократов,
вставшие на путь предательства по малоду¬
шию или из корыстных побуждений, и, реже,
внедренные в организации жандармские
офицеры.
О сложности и драматизме борьбы с ними
и пойдет речь в нашем очерке.
«В КАКУЮ ТОЧКУ
РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
НИ ТКНИ, ВСЮДУ НАТЫКАЕШЬСЯ
НА СЫЩИКА И ПРОВОКАТОРА»
Политический сыск в царской России осу¬
ществляли хорошо отлаженные и разветв¬
ленные по всей империи службы: департа¬
мент полиции, созданный при министерстве
внутренних дел в 1880 г. вместо печально
знаменитого III отделения, корпус жандар¬
мов и секретные розыскные отделения,
с 1903 г. называвшиеся охранными. Весь этот
реакционнейший аппарат народ окрестил не¬
навистным словом «охранка».
Шпионская слежка за революционерами
велась через службу «наружного наблюде¬
ния» (филеров), тайный просмотр всей
почтово-телеграфной корреспонденции (пер¬
люстрацию), засылку в ряды партии секрет¬
ных агентов. При этом учитывался «поло¬
жительный» опыт И. Складского, С. Де¬
гаева и других по разгрому организаций ре¬
волюционных народников в 70-е и 80-е годы
прошлого века. С середины 90-х годов
центр тяжести борьбы царизма был перене¬
сен на растущее рабочее движение, со¬
циал-демократические кружки и организа¬
ции. Именно с этого времени департамент по¬
лиции завел персональные дела на В. И. Улья¬
нова (Ленина), И. В. Бабушкина, Н. Э. Бау¬
мана, И. Ф. Дубровинского, Ф. Э. Дзержин¬
ского, Г. М. Кржижановского, Н. К. Круп¬
скую и других виднейших деятелей рос¬
сийской социал-демократии. В декабре
1895 г. по доносу агента охранки были аре¬
стованы В. И. Ленин и другие члены пе¬
тербургского «Союза борьбы за освобожде¬
ние рабочего класса». Агентом-провокатором
оказался Н. Н. Михайлов, зубной врач по
профессии, завербованный в 1891 г. и успев¬
ший провалить революционно настроенных
студентов Петербургского университета и
народовольцев, занимавшихся пропагандой
среди рабочих. Затем он проник в одну из
групп, тесно соприкасавшихся с «Союзом
борьбы», и выдал ее руководителей поли¬
ции.
Находясь в тюрьме вместе с арестован¬
ными товарищами, Ленин сумел собрать ули¬
чающие Михайлова данные и предупредить
оставшихся на воле соратников. Михайлов
же за важную помощь охранке был зачис¬
лен в штат департамента полиции. В 1905 г.
за провокационную деятельность он был убит
эсерами '.
После знаменитой «петербургской про¬
мышленной войны» 1896 г.— массовой стач¬
ки рабочих-текстильщиков, проходившей под
руководством «Союза борьбы»,— царское
правительство реорганизует полицейский
аппарат и создает широкую шпионскую
сеть в промышленных районах страны для
слежки за социал-демократами. Для более
оперативного и действенного политического
надзора и розыска в 1898 г. при департа¬
менте полиции создается особый отдел —
своего рода штаб политического сыска импе¬
рии, включавший в себя теоретически под¬
готовленных и наиболее вышколенных по
части борьбы с революционным движением
жандармских офицеров.

Александр Кознов. Большевики против царской охранки
159
В те годы введением новшеств особо
отличился начальник московской охранки
жандармский полковник Зубатов. Сформи¬
рованный им из отборных сыщиков «летучий
филерский отряд» охотился за революцио¬
нерами по всей России. Уже вскоре после
I съезда РСДРП на только что провозгла¬
шенную партию российского пролетариата
обрушился жестокий удар. 11 марта 1898 г.
одновременно в 27 крупных городах Евро¬
пейской России полиция арестовала до
500 активных социал-демократов. Ленин пи¬
сал: «Опешив на первых порах и наделав ряд
ошибок (вроде обращения к обществу с опи¬
санием злодейств социалистов или ссылки
рабочих из столиц в промышленные центры
провинции), правительство вскоре приспосо¬
билось к новым условиям борьбы и сумело
поставить на надлежащие места свои, во¬
оруженные всеми усовершенствованиями,
отряды провокаторов, шпионов и жандар¬
мов» 2.
За усердие в преследовании социалистов
и политическое развращение рабочих —
создание рабочих союзов под опекой по¬
лиции — Зубатов в 1902 г. назначается на¬
чальником особого отдела департамента по¬
лиции. В связи с этим ленинская «Искра»
предупредила, что «специфические приемы
«зубатовской» провокации и более тонкого
сыска станут применяться более системати¬
чески по всей России». Газета призвала
«всех товарищей «подтянуться» и подтя¬
нуть более молодых деятелей со стороны
постановки революционной работы. Воз¬
можно больше осторожности с адресами,
в выборе псевдонимов, в устройстве конс¬
пиративных квартир, в употреблении шиф¬
ров» 3.
В годы, предшествовавшие первой рос¬
сийской революции, были завербованы и
творили свои гнусные дела в российских и
заграничных социал-демократических орга¬
низациях провокаторы М. Гурович и И. Доб-
роскоков (Добр ос к ок), начинали карьеру
как тайные агенты полиции Б. Бродский,
Я. Житомирский, Ю. Серова, О. Путято-
Руссновская и другие.
Они причинили партии огромный вред:
по их доносам оказались арестованными и
сосланными на каторгу сотни революционе¬
ров, провалены многие типографии, неле¬
гальные склады литературы. Охранка от¬
правляла большевиков в тюрьму и ссылку,
часто даже не имея никаких веществен¬
ных доказательств, основываясь только на
донесениях агентов. В царские застенки
были брошены и многие партийные акти¬
висты: М. В. Фрунзе и П. П. Постышев —
во Владимирскую каторжную тюрьму,
В. В. Куйбышев и С. М. Киров — в Томскую,
Ф. Э. Дзержинский — в Варшавскую цита¬
дель, М. С. Кедрова заточили в кре¬
пость, Я. М. Свердлов отбывал наказание
в Пермской, а затем в Екатеринбургской
тюрьме, Артем (Ф. А. Сергеев) приговорен
к пожизненной ссылке в Сибирь, В. П. Ногин
дважды отбывал ссылку в Тобольской
губернии, Г. К. Орджоникидзе — в Енисей¬
ской...
После поражения Декабрьского воору¬
женного восстания 1905 г., и особенно в
период столыпинской реакции, царизм бе¬
шено мстил революционным массам, направ¬
ляя главные удары против пролетариата и
большевиков. Партия вынуждена была уйти
в глубокое подполье. В результате в стране
не было ни одного местного комитета, кото¬
рый не подвергся бы полицейскому тер¬
рору. Петербургская организация РСДРП
перенесла 15 арестов партийных работников.
Петербургский комитет полностью ликви¬
дировался полицией 6 раз. Московский го¬
родской и Московский окружной комитеты
РСДРП арестовывались 11 раз. С 1907 по
1911 г. делегаты только V съезда РСДРП
отсидели в тюрьмах и на каторге в целом
834 года.
В эти и последующие годы фабрикация
политических фальшивок возводится в
России в ранг государственной политики.
Готовя разгон неугодной царю II Государ¬
ственной думы, охранка с помощью
провокаторов Б. Бродского ♦ и Е. Шорни¬
ковой пробравшихся в Военную органи¬
зацию при Петербурском комитете РСДРП,
сфабриковала подложный солдатский наказ
социал-демократической фракции, который
был использован главой правительства
Столыпиным для обвинения фракции в «под¬
готовке к ниспровержению государствен¬
ного строя». Эта фальшивка послужила
предлогом для роспуска II Думы, ареста и
предания суду членов социал-демократиче¬
ской фракции. «Словом,— писала нелегаль¬
ная большевистская газета «Пролетарий»,—
в какую точку российской государствен¬
ности ни ткни, всюду натыкаешься на сыщи¬
ка и провокатора, призванных стоять на
страже самодержавия» 4.
*	О провокаторстве Бродского было сообщено
в «Пролетарии» за 5(18) марта 1908 г., № 24.
•	• О предательстве Шорниковой стало известно
уже в конце 1907 г.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
160
В 1907 и 1909 гт. департамент полиции
разработал две подробнейшие инструкции
более чем из 138 пунктов, касавшиеся вер^
бовки тайных агентов, приемов их осве¬
домления и деморализации революционных
рядов. Инструкции гласили: «Главным и
единственным основанием политического
сыска является внутренняя, совершенно сек¬
ретная и постоянная агентура, и задача ее
заключается в обследовании преступных ре¬
волюционных сообществ и уличении судеб¬
ным порядком членов их».
Инструкции не только вменяли в обязан¬
ность охранке иметь своих агентов в пар¬
тийной среде, но и настоятельно рекомен¬
довали проталкивать их «в наиболее закон¬
спирированные центры партии путем после¬
довательного ареста более сильных окру¬
жающих их работников». Одновременно де¬
партамент полиции принял меры к еще
большей маскировке своих агентов. Для за¬
ведования ими в особом отделе создается
сверхсекретный агентурный отдел. Клички
и настоящие фамилии провокаторов стали
держать в тайне от большинства служащих
политического сыска, а самых крупных про¬
вокаторов «вели» лично директор департа¬
мента полиции или начальники охранных
отделений.
Вспоминая годы реакции, Н. К. Крупская
писала: «Нелегальные организации вынуж¬
дены были уйти в глубокое подполье. Это
плохо удавалось. За время революции со¬
став партии стал иным: партия пополнилась
кадрами, не знавшими дореволюционного
подполья и не привыкшими к конспирации.
С другой стороны, царское правительство
не жалело денег на организацию провокату-
ры. Вся система провокатуры была чрезвы¬
чайно продумана, разветвлена, окружала
центральные органы партии» 5.
ЗА ИУДИНЫ
СРЕБРЕНИКИ
Из кого, из каких социальных слоев вербо¬
вались провокаторы? Из случайных и времен¬
ных попутчиков революционного движения,
примкнувших к нему в расчете на скорую
победу или из корыстных побуждений. Это
были в основном выходцы из мелкой бур¬
жуазии, реже интеллигенты, люди неустой¬
чивые по политическим взглядам, падкие на
деньги, беспринципные и трусливые. Часто
под угрозой, а порой и добровольно они
шли в услужение к охранке, проникали в
руководящие партийные органы, «подсажи¬
вались» к арестованным революционерам в
тюрьмах.
В отличие от профессиональных шпионов,
которых сложно было внедрять в партийные
ряды, выходцы из социал-демократической
среды, будучи завербованными, на первых
порах не вызывали недоверия товарищей.
При «заагентуривании» охранка не гнуша¬
лась и уголовниками, которые примазыва¬
лись иногда к рабочему движению в ко¬
рыстных и эгоистических целях. К такого
типа тайным агентам принадлежали матерые
провокаторы Р. Малиновский и М. Брян-
динский. Малиновский имел несколько су¬
димостей за квартирные кражи; отбыв на¬
казание, устроился в Петербурге токарем
по металлу и с 1906 г. начал доносить по¬
лиции о деятельности профессионального
союза металлистов. В 1910 г. добровольно
предложил свои услуги московской ох¬
ранке.
По уголовному делу привлекался и Брян-
динский. За поступление с подложным ат¬
тестатом в Демидовский юридический лицей
в Ярославле ему грозило тюремное заклю¬
чение. Однако во время следствия Бряндин-
ский скрылся. После ареста охранка напом¬
нила ему о «грехе» молодости, и он, теперь
уже уполномоченный паспортного бюро
ЦК РСДРП, был завербован в тайные агенты
в апреле 1909 г. Страх перед царским судом
и обещанные деньги сделали Бряндинского
предателем.
В охранке подвизались и агенты, не со¬
стоявшие в партии,— так называемые вспо¬
могательные сотрудники. Некоторые из них
были близки к социал-демократическим кру¬
гам. К такой категории относилась А. Се¬
ребрякова (охранные клички Мамаша, Туз).
Сотрудничать с департаментом полиции она
начала еще в 1882 г. Доносила на народни¬
ков, а с середины 90-х годов — на социал-
демократов. Состоя официально лишь в неле¬
гальном «Красном Кресте помощи полити¬
ческим заключенным» и используя эту работу
для контактов с революционерами, Серебря¬
кова вошла в доверие к подпольщикам и в
течение многих лет предавала их. Ее прово¬
кационная деятельность была раскрыта в
1909 г.
Жандармы пытались вербовать и рево¬
люционеров-профессионалов. Ф. Э. Дзер¬
жинский, заключенный страшного X па¬
вильона Варшавской цитадели, 30 апреля
1908 г. записал в тюремном дневнике: «Се¬
годня зашел ко мне полковник Иваненко,
жандарм, с целью узнать, убежденный ли я
Александр Кознов. Большевики против царской охранки
161
«эсдек», и, в случае чего, предложить мне
пойти на службу к ним...» 6 С негодованием
и омерзением Феликс Эдмундович отверг
предложение царского опричника.
При вербовке жандармы применяли самые
подлые и жестокие методы: пытали, запуги¬
вали арестованных, грозя «сгноить в Си¬
бири», шантажировали родственников, чтобы
через них склонить революционеров к сотруд¬
ничеству. Предлагали солидное вознагражде¬
ние за единичный, разовый, донос и постоян¬
ный оклад — за согласие стать осведомите¬
лем. Профессиональный революционер, сек¬
ретарь Русского бюро ЦК РСДРП А. П. Го¬
лубков вспоминал: «...в 1909 г. «проездом»
сидел я в камере московской охранки... про¬
читал вывешенное на двери камеры объяв¬
ление, представлявшее собой не что иное,
как таксу за различные по важности до¬
носы, начиная с указания такого-то адреса,
квартиры, в которой происходит собрание,
и кончая сообщением о складе взрывча¬
тых веществ. Расценка начиналась с 5 руб¬
лей» 7’.
Расходы на армию и полицейские органы,
в том числе на целую свору шпионов и
провокаторов, составляли больше половины
государственного бюджета России. Как ста¬
ло известно после Февральской революции,
царское правительство кроме официально
выделенных средств ежегодно располагало
еще и 10-миллионным фондом на затраты,
не подлежащие «оглашению» и расходовав¬
шиеся «безотчетно». Из них 3,5 миллиона
рублей приходилось на министерство внут¬
ренних дел и шло в основном на содер¬
жание секретной агентуры в различных ре¬
волюционных партиях и проведение про¬
вокаций. Достаточно сказать, что оклады
наиболее крупных провокаторов доходили
до 200—700 рублей в месяц. Это были
большие деньги, если учесть, что жалованье
губернатора составляло 500 рублей, а фаб¬
рично-заводские рабочие в 1908 г. в сред¬
нем получали лишь 20 рублей 50 копеек в
месяц.
В листовке, изданной в 1908 г., Николаев¬
ский комитет РСДРП писал: «Правитель¬
ство не скупится на дело выслеживания вер¬
ных сынов народа, и, неизменно соблюдая
экономию в областях народного просвеще¬
ния, семенной и продовольственной помощи
крестьянам, поддержки голодающих безра¬
ботных в городах, оно сорит деньгами на
полицию, жандармов, шпионов и провока¬
торов».
ИЗОБЛИЧИТЬ НЕПРОСТО...
Подрывным действиям охранки большевики
противопоставили по-ленински налаженную
организацию партийного подполья: неуклон¬
ное соблюдение дисциплины и конспирации,
строгие условия приема в партию и воспи¬
тание кадров непосредственно из рабочих,
сочетание нелегальной и легальной работы,
революционное поведение арестованных во
время следствия и суда.
Ленин, Центральный Комитет РСДРП
направляли деятельность местных организа¬
ций по разоблачению агентов охранки. Вла¬
димир Ильич непосредственно участвовал
в раскрытии таких матерых провокаторов,
как Б. Герцик, Я. Житомирский, Ю. Се¬
рова и М. Черномазов, опровергал провока¬
ционные обвинения, выдвинутые ликвидато¬
рами и отзовистами против большевиков —
М. М. Литвинова, В. К. Таратуты и дру¬
гих. 2(15) февраля 1912 г. Ленин подпи¬
сал резолюцию редакции большевистской
«Рабочей газеты» в партийную комиссию,
в которой давалась характеристика Антонову
(А. В. Казакову), ложно обвиненному в про-
вокаторстве отзовистом Г. А. Алексинским,
«как революционеру, честь которого ничем
и ни в какой мере никогда не была запят¬
нана» 8. Разоблачая провокаторов, Владимир
Ильич бережно относился к доброму имени
революционеров.
При ЦК РСДРП и партийных комитетах
создавались специальные следственные ко¬
миссии и штабы, устраивались партийные
суды и трибуналы над теми, кто был запо¬
дозрен в провокаторстве. В работе комиссий
участвовали наиболее опытные революционе¬
ры, имевшие за своими плечами многие годы
борьбы с политической полицией: И. Ф. Дуб-
ровинский, Ф. Э. Дзержинский, Н. А. Се¬
машко, депутат III Думы Н. Г. Полетаев,
депутаты IV Думы А. Е. Бадаев, Г. И. Пет¬
ровский, большевики М. С. Ольминский,
К. Н. Самойлова, Е. Ф. Розмирович и дру¬
гие. В 1910 г. Ф. Э. Дзержинский руководил
следственной комиссией Главного правле¬
ния СДКПиЛ ♦ по делу лиц, подозреваемых
в связях с охранкой. К нему, опытнейшему
конспиратору и специалисту по борьбе с про¬
вокаторами, Ленин рекомендовал обратиться
польскому социал-демократу А. Экку (Мухи¬
ну) для снятия обвинения в неблаговидных
поступках.
* Социал-демократия Королевства Польского и
Литвы.
6 Факел. 1989

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
162
В Москве в комиссию по расследова¬
нию провокаций входили профессиональные
революционеры, руководители московских
большевиков В. М. Шулятиков и Д. И. Кур¬
ский. Нужно отметить, что состав след¬
ственных комиссий не был постоянным, так
как партийные следователи были объектом
неусыпной слежки полиции и нередко сами
становились жертвами провокаций. В сто¬
личной охранке велись специальные досье
на партийцев, участвовавших «в следствен¬
ных комиссиях по выявлению секретных
агентов охранного отделения». В начале
1910 г. такое досье было заведено на сек¬
ретаря Петербургского комитета РСДРП
М. Н. Федорова. В сентябре того же года по
доносу провокатора И. Сесицкого он был
арестован.
Обстоятельства провалов в России и за
границей, вопросы повышения революцион¬
ной бдительности постоянно были предме¬
том обсуждения партийных съездов, конфе¬
ренций, пленумов и совещаний ЦК РСДРП.
На II съезде РСДРП в 1903 г. принята
резолюция «О показаниях на следствии».
По постановлению Пленума ЦК РСДРП
(август 1908 г.), проходившего под председа¬
тельством В. И. Ленина, была создана особая
следственная комиссия. Она выясняла при¬
чины ареста группы большевиков за границей
во время размена денег, экспроприированных
в Тифлисе легендарным Камо на нужды ре¬
волюции. На VI (Пражской) Всероссийской
конференции РСДРП в 1912 г. была органи¬
зована новая следственная комиссия по пре¬
сечению подрывных акций агентов охранки.
На совещании ЦК РСДРП 27 июля (9 авгус¬
та) 1913 г. намечались меры по предотвра¬
щению утечки секретной партийной инфор¬
мации и т. д. Чтобы не допустить проникно¬
вения разоблаченных провокаторов в другие
партийные организации, в нелегальной прес¬
се публиковались их фамилии, помещались
фотографии и сообщались особые приметы.
Вот типичное объявление в № 9 «Искры»
за 1901 г.: «Нас просят напечатать предосте¬
режение относительно московского шпиона
Игнатия Никитича Зеленова. Высокий, здо¬
ровенный парень, лицо красное, блондин.
Знакомясь, любит говорить об астрономии.
В прошлом году для приобретения «ин¬
теллигентности» брал уроки у студента.
Разъезжает иногда по провинциальным го¬
родам».
Для разоблачения провокаций царизма
большевики использовали и трибуну III и
IV Государственных дум. Рабочие-депутаты
изобличали расправу властей над членами
социал-демократической фракции II Госу¬
дарственной думы (ноябрь 1907 г.), вносили
запросы в связи с провокационными дей¬
ствиями виленского и других охранных
отделений (март 1908 г.), с раскрытием
провокаторства Азефа (январь 1909 г.).
Евно Азеф, член ЦК и руководитель бое¬
вой организации партии эсеров, был инициа¬
тором 28 террористических актов против
царских сановников. Но выяснилось, что в те¬
чение 16 лет он тайно служил и в охранке и
провалил многих эсеров. На партийный суд,
состоявшийся в Париже, Азеф не явился.
ЦК эсеров заочно приговорил его к смерт¬
ной казни. Однако привести приговор в ис¬
полнение не удалось. Сменив фамилию, Азеф
при помощи охранки скрылся в Германии,
где и умер в 1918 г.
«Технология» разоблачения провокаторов
была чрезвычайно трудной и сложной, тре¬
бовала кропотливой работы и порой длитель¬
ного времени. Оберегая от провалов своих
агентов, охранка старательно маскировала их
деятельность. Хотя иудина служба щедро
оплачивалась, провокаторы вынуждены были
вести «скромный» образ жизни и создавать
у революционеров видимость материальных
затруднений. При налетах на партийные
организации, чтобы замести следы, «аресто¬
вывались» и провокаторы, а затем выпуска¬
лись на свободу вместе с несколькими ре¬
волюционерами, за которыми продолжалась
слежка. Чтобы сбить с толку партийное
следствие, охранка распространяла клеветни¬
ческие слухи об освобожденных подпольщи¬
ках и нередко создавала в организациях
гнетущую атмосферу взаимного недоверия
и «шпиономании».
Однако все эти ухищрения не могли спасти
от разоблачения многих тайных агентов.
В каждом конкретном случае следственные
комиссии большевиков всесторонне анали¬
зировали аресты партийных работников и
крупные провалы районных и городских ко¬
митетов, типографий, транспортов с неле¬
гальной литературой. Показания свидетелей
тщательно проверялись. Если происшедшее
нельзя было объяснить беспечностью или
нарушением подпольщиками правил конспи¬
рации, то, естественно, возникало подозрение
о провокаторе.
Важные сведения поступали от аресто¬
ванных революционеров. Им, хотя и редко,
удавалось засечь тайные свидания мнимо
арестованных секретных сотрудников с жан¬
дармскими офицерами. Подобным образом
Александр Кознов. Большевики против царской охранки
163
в 1907 г. в Харьковской организации РСДРП
был обезврежен крупный провокатор Мель¬
ников. Охранка, желая выведать партийные
явки и связи, «подсадила» Мельникова к
арестованным подпольщикам, которым его
поведение показалось подозрительным. Он
усиленно расспрашивал о революционерах,
оставшихся на воле, предлагал в случае осво¬
бождения провести «экспроприацию» банка.
За Мельниковым установили наблюдение и
схватили с поличным, когда он встречался
с жандармом. Получив эти сведения и проана¬
лизировав другие тревожные сигналы под¬
польщиков, партийно-следственная комиссия
Харьковского комитета объявила Мельнико¬
ва провокатором.
В наиболее сложных ситуациях заключе¬
ние следственной комиссии передавалось на
рассмотрение партийного суда, который и
выносил окончательный приговор: объявить
подпольщика либо свободным от подозре¬
ния в провокации и заслуживающим дове¬
рия партии, либо отстранить его от партий¬
ной работы по подозрению в провокации,
в политической нечестности; когда же было
достаточно улик, обвиняемый объявлялся
агентом-провокатором.
Вот два эпизода. В 1901 г. революцио¬
неры Петербурга и других городов обвинили
в провокаторстве М. И. Гуровича. Ранее он
участвовал в подпольной работе, ссылался.
Обвинение в предательстве Гурович встретил
с наигранным возмущением и потребовал
беспристрастного разбирательства. Автори¬
тетная следственная комиссия, созданная за
границей, кропотливо и всесторонне исследо¬
вала дело Гуровича и вывела провокатора
на чистую воду. Приговор комиссии опубли¬
ковала «Искра» в 1902 г. Вскоре предатель¬
ство Гуровича «подтвердили» и царские
власти, приняв его официально на службу
в департамент полиции.
А вот что говорилось в «Извещении» ко¬
миссии ЦК РСДРП по делу большевика
В. К. Таратуты (Виктора), появившемся в
«Социал-демократе» в сентябре 1910 г.:
«Комиссия работала целых шесть месяцев,
допросила 54 свидетеля и постановила: все
обвинения т. Виктора в провокации при бли¬
жайшем рассмотрении противоречат установ¬
ленным комиссией фактам и, следовательно,
лишены всякого основания. Комиссия поста¬
новила: за отсутствием каких бы то ни было
данных для обвинения т. Виктора в прово¬
кации, а следовательно, и для предания его
суду, дело о провокации т. Виктора прекра¬
тить и о результатах следствия сообщить
Центральному Комитету РСДРП. Настоящая
резолюция реабилитирует имя т. Виктора
от всех подозрений в провокации». Прекра¬
тив дело Таратуты, комиссия специальной
резолюцией восстановила его в правах члена
партии.
ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ
Партия принимала решительные меры по
выявлению агентов охранки. Совершенство¬
вались и формы партийной организации.
В середине 1909 г. был утвержден новый
организационный устав, усиливший конспи¬
рацию и укрепивший связи руководящих
партийных органов с фабрично-заводскими
ячейками. В революционных целях широко
использовались легальные рабочие органи¬
зации и культурно-просветительные обще¬
ства. В 1910 г. новый начальник столичной
охранки полковник фон Коттен в докладе
директору департамента полиции сетовал
на то, что вылавливать «теперь подпольщи¬
ков стало намного труднее, ибо большая
часть членов подрайонных и районных ко¬
митетов состоит одновременно и членами
правлений клубов, просветительных обществ,
вследствие чего заседания партийных коми¬
тетов проходят под флагом собраний прав¬
лений, изобличить их преступную работу
о
трудно» .
Большевикам же удалось раскрыть десят¬
ки секретных агентов охранки и уберечь от
арестов сотни подпольщиков, сохранить от
разгрома целые организации. Следует также
отметить, что случаи необоснованного обви¬
нения партийцев в политической нечест¬
ности или в провокаторстве были крайне
редки. Эти дела немедленно пересматрива¬
лись, как только выявлялись действительные
предатели.
Всю трудность, но и неотвратимость разо¬
блачения агентов охранки показало дело
Ю. Серовой (кличка Ворона). Она пробра¬
лась в Петербургский комитет и техниче¬
ский секретариат Русского бюро ЦК РСДРП
и нанесла серьезный урон партийной орга¬
низации. Серова была завербована в Сара¬
тове в 1904 г. В Петербурге ее «вел» на¬
чальник охранки генерал Герасимов. Еже¬
месячно получая 200 рублей, Серова пере¬
давала ему протоколы заседаний, явки и
связи Русского бюро ЦК, провалила несколь¬
ко составов городского комитета, выдала
полиции членов Бюро И. Ф. Дубровинского
(ноябрь 1908 г.) и В. П. Ногина (февраль
1909 г.).

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
164
После провала 1 марта 1909 г. почти всего
состава ПК РСДРП следственная комиссия
заподозрила Серову в связях с охранкой.
Улики против нее собирались по крупицам
около двух лет. Первые косвенные сведе¬
ния о ее провокаторстве были получены из
Парижа от Н. К. Крупской. И все же следст¬
венная комиссия, не имея прямых и веских
доказательств, не решилась объявить Серову
секретным сотрудником охранки и отстра¬
нить ее от партийной работы. Принятие
такого решения, по-видимому, затруднялось
еще и тем, что она была женой большевика
В. М. Серова, осужденного по делу социал-
демократической фракции II Думы. Рассле¬
дование затянулось. Как вспоминал секре¬
тарь Русского бюро ЦК РСДРП А. П. Го¬
лубков, в июне 1909 г., после совещания
расширенной редакции «Пролетария», он
встречался с В. И. Лениным и специально
обсуждал вопрос о питерской провокации.
Владимир Ильич порекомендовал строить
организацию так, чтобы в нее не мог по¬
пасть провокатор и не допускать к делам тех,
на кого падает хоть тень подозрения. Он
поручил Голубкову забрать у Серовой пар¬
тийный архив и отстранить ее от работы.
Но выполнить это поручение не удалось,
так как вскоре после приезда в Петербург
Голубков не без участия Серовой был арес¬
тован.
Желая спасти от разоблачения «столь
ценного сотрудника», охранка арестовала
большевиков, ведущих следствие. Серова
продолжала двурушничать. Пытаясь выкру¬
титься, апеллировала к Большевистскому
центру и Заграничному бюро ЦК. Для про¬
верки дела Серовой в 1910 г. была создана
новая следственная комиссия, в которую
вошли два депутата III Государственной
думы — большевик Н. Г. Полетаев и при¬
мыкавший к большевикам А. А. Войлош-
ников. Следствием руководил партиец под
псевдонимом Федор (фамилии установить не
удалось).
О ходе разоблачения Серовой Полетаев
информировал секретаря «Рабочей газеты»
Н. К. Крупскую. 26 января 1911 г. он сооб¬
щал: «Наше дело с провокаторшей останови¬
лось, т. к. взят следователь, у к[оторо]го
был весь следственный материал. Теперь он
дал знать, что материал спасен. Арест сле¬
дователя произошел при таких обстоятель¬
ствах, что теперь уже никто не сомневается
в ее виновности. Она сейчас в Сибири у
мужа-депутата. Ей там никто не подает руки,
а муж не верит и пишет, что она скоро
приедет сюда, чтобы опять начать дело» 10.
Несмотря на все полицейские репрессии,
ухищрения и уловки самой Вороны, партий¬
ная комиссия довела следствие до конца.
Она объявила Серову агентом охранки, ко¬
торая действовала в организации как про¬
вокатор. Убедившись в этом, муж Серовой
порвал с ней всякие связи. По неполным
данным, Ворона выдала полиции 123 пар¬
тийца...
Охранка стремилась внедрить в партийные
организации жандармских офицеров или
агентов, зачисленных в штатные сотрудники.
В Москве по примеру Зубатова был сфор¬
мирован новый «летучий филерский отряд»
для охоты на революционеров в Централь¬
ном промышленном районе. Агенты выда¬
вали себя за партийцев, бежавших из ссылки,
за нелегалов, вернувшихся из эмиграции,
выискивали связи, втирались в доверие к под¬
польщикам, а затем их проваливали. Харак¬
терен пример агента Никольского, по кличке
Фрукт. Он разъезжал по городам как ад¬
министративно-ссыльный рабочий Гвоздев.
В начале 1908 г. ему удалось пробраться в Ко¬
стромской комитет РСДРП и выдать поли¬
ции его членов. Чтобы отвести от себя подо¬
зрения, Никольский-Гвоздев даже отсидел
немного в тюрьме. Освободившись вскоре
«за неимением улик», он отправился в Ки¬
нешму. Там, стараясь войти в доверие к
партийцам, наладил выпуск нелегальных
листовок, проведение подпольных собраний,
затем сумел проникнуть в центр организа¬
ции и в июне 1908 г. подвел под арест мно¬
гих социал-демократов. Первые подозрения
о провокации Гвоздева возникли еще в мае,
когда он подбил нескольких молодых под¬
польщиков на «экспроприацию» кассы на
фабрике Томна. «Экспроприация» не состоя¬
лась ввиду неявки самого зачинщика.
После июньского провала избежавшие
ареста большевики вместе с прибывшим по
заданию Московского областного бюро про¬
фессиональным революционером Пономаре¬
вым создали следственную комиссию. Прове¬
рив все показания подпольщиков и строго
допросив Гвоздева, комиссия обвинила его в
предательстве. Под давлением неопровержи¬
мых улик тот вынужден был признаться,
что в действительности он — Никольский,
секретный агент московской охранки. От
имени Кинешемской группы РСДРП «Про¬
летарий» в октябре 1908 г. объявил Николь¬
ского-Гвоздева агентом-провокатором. Пол¬
ная же правда о нем обнаружилась только в
1917 г. Его настоящая фамилия Афанасьев,
Александр Кознов. Большевики против царской охранки
165
работал машинистом на железной дороге.
Сменил эту профессию в 1906 г. на доходное
место в охранке, получал ежемесячно до
100 рублей.
После провала Никольского-Гвоздева и
других агентов царская охранка пустила в
ход слухи, порочившие брошенных в тюрь¬
мы товарищей. Но широкая дезинформация,
распространяемая полицией, хотя иногда
и вводила в заблуждение партийное след¬
ствие, тем не менее не могла уберечь про¬
вокаторов от разоблачения. Летом 1909 г.
партийный суд при МК РСДРП обвинил
в политической нечестности И. В. Орловско¬
го и М. А. Бужинскую. Однако следственная
комиссия Заграничного бюро ЦК РСДРП,
всесторонне проверив дело и получав новые
данные, пришла к выводу, что Орловский
и Бужинская обвинены необоснованно и что
виновник многих арестов в Московской орга¬
низации РСДРП — бывший член МК Леонид
Бельский. Подозревать Бельского начали
еще в конце 1908 г., но он тогда сумел на
время замести следы. На основании пока¬
заний революционеров и допросов самого
Бельского следственная комиссия «устано¬
вила с несомненностью» факт его неодно¬
кратных сношений с московской охранкой.
В вину ему ставились не только провалы МК,
но и арест в 1908 г. члена Русского бюро
ЦК РСДРП В. П. Ногина.
На следствии Бельский, припертый неос¬
поримыми доказательствами, изворачивался
и хитрил. Поняв бесполезность отрицания
своего сотрудничества с охранкой, он пытал¬
ся представить дело так, будто использовал
это сотрудничество в интересах революцион¬
ной борьбы против политического сыска.
Следственная комиссия отвергла «доводы»
Бельского, отстранила его от партийной ра¬
боты и назначила над ним суд. В партий¬
ном следствии участвовал секретарь Загра¬
ничного бюро ЦК большевик Н. А. Семашко.
16(29) июня 1909 г. он запрашивал у пред¬
ставителя Большевистского центра в Па¬
риже адрес Ногина, чтобы пригласить его
для дачи свидетельских показаний. Тогда
же было решено пересмотреть дело Орлов¬
ского и Бужинской. В 1910 г. Бельский был
судим партийным судом и объявлен прово¬
катором. Вскоре после этого он эмигрировал
в США.
Дело Бельского, а также крупного прово¬
катора Б. Герцика и других показывает, что
свое сотрудничество с охранкой они пыта¬
лись прикрыть «революционными интереса¬
ми» и даже примером революционера-на¬
родовольца Н. В. Клеточникова. Известно,
что по заданию члена Исполкома «Народ¬
ной воли» А. Михайлова Клеточников в
1879 г. поступил на службу в III отделение,
чтобы информировать революционеров о пла¬
нах тайной полиции. В январе 1881 г. он был
арестован и по «процессу 20-ти» приговорен
к смертной казни, замененной бессрочной
каторгой. Умер в 1883 г. в Алексеевском
равелине Петропавловской крепости.
Партийная этика категорически запре¬
щала социал-демократам вступать в какие-
либо контакты с представителями царского
политического сыска; это расценивалось как
прямое предательство и преступление перед
партией. Такая принципиальная позиция
была определена редакцией «Искры» и неук¬
лонно соблюдалась революционерами. Ка¬
саясь поступка некоего Н. К. Паули из
Аграрной социалистической лиги, вступивше¬
го в 1900 г. в связь с русской политической
полицией в Париже якобы в революционных
целях, «Искра» дважды (№ 15 и № 27,
1902 г.) категорически осудила его как че¬
ловека, запятнавшего честь революционера.
В заявлении газеты подчеркивалось: «Мы
обращаем внимание всех товарищей на этот
возмутительный и позорный случай: рево¬
люционер вступает в сношения с полити¬
ческой полицией... Воспользуемся этим слу¬
чаем, чтобы предостеречь начинающих прак¬
тиков и прочнее запечатлеть в их умах
правильное понятие о высоких обязанно¬
стях и высокой ответственности всякого, кто
берется за революционную деятельность».
Поэтому к Паули и ему подобным, призы¬
вала «Искра», неуместна никакая снисхо¬
дительность, они заслуживают самого суро¬
вого приговора. В дальнейшем лишь в осо¬
бых случаях, по специальному разрешению
ЦК РСДРП, партийцы могли вступать в
контакт с бывшими чиновниками политичес¬
кого сыска, чтобы получить от них сведения
о секретных сотрудниках, заброшенных в
ряды социал-демократов.
Отсутствие у большевиков специальной
службы контрразведки объясняется главным
образом тем, что партия нового типа, кото¬
рая строилась как массовая партия, на строго
классовой, пролетарской основе, не имела
и не желала иметь ничего общего с заго¬
ворщиками-бланкистами, которые вступали
в связь с полицией, намереваясь «провести»
ее, но нередко сами попадали в полицейские
ловушки и становились провокаторами. Боль¬
шевики использовали секретную информа¬
цию, поступавшую как от сочувствовавших
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
166
революционному движению, так и от чинов
полиции, которые по различным причинам
порвали с политическим сыском. Достоя¬
нием революционного подполья стали неко¬
торые важные секретные инструкции и цир¬
куляры, рассылаемые департаментом поли¬
ции в охранные отделения; были известны
и имена некоторых матерых провокаторов,
орудовавших в партии эсеров (Татаров и
Азеф), в социал-демократических организа¬
циях (Бродский, Шорникова).
В 1906 г. «вышел из игры» Л. П. Мень-
щиков, крупный чиновник московской ох¬
ранки, а затем и особого отдела департа¬
мента полиции. Он располагал сведениями о
секретных сотрудниках полиции. Выехав за
границу, Меньщиков дал показания, кото¬
рые способствовали разоблачению несколь¬
ких провокаторов. По поручению ЦК РСДРП
в 1910 г. с ним для выяснения роли Я. Жи¬
томирского встречался И. Ф. Дубровинский.
Однако случаи рассекречивания агентов-
провокаторов бывшими полицейскими чи¬
нами были редкими, единичными, к тому
же строго наказывались царскими властями.
Например, бывший директор департамента
полиции А. Лопухин за рассекречивание
провокатора Азефа и последовавшее за этим
разоблачение агентов А. Серебряковой,
3. Жученко-Гернгросс и других в 1909 г. был
осужден на поселение в Сибирь. В 1908 г.
из охранки был удален полковник Мясо¬
едов, который, выступая в суде как свиде¬
тель, выболтал, что доставкой оружия для
«революции» в провокационных целях за¬
нимались агенты охранки.
В годы нового революционного подъема
(1910—1914) борьба с провокаторами оста¬
валась также важной задачей, хотя острота
ее по сравнению с годами реакции несколько
уменьшилась. Особенно трудно было обере¬
гать от полицейских репрессий руководящие
партийные кадры и низовые ячейки в 1910—
1911 гг., когда революционное движение толь¬
ко набирало силу, а легальных общепартий¬
ных центров, какими потом стали «Правда»
и большевистская фракция в IV Думе, еще
не существовало. Позже, в 1917 г., В. И. Ле¬
нин относил 1911 г. ко времени, когда обста¬
новка «шпиономании» в партийных организа¬
циях дошла до кульминационного пункта.
В эти годы охранке удалось забросить
нескольких агентов в руководящие партий¬
ные органы. Тогда-то М. Бряндинский ока¬
зался во главе русской транспортной комис¬
сии по доставке большевистской литературы,
идущей из-за границы; М. Черномазов внед¬
рился в редакцию «Правды»; Р. Малинов¬
ский сумел пробраться в ЦК РСДРП, стать
депутатом IV Думы. Несомненно, провока¬
торы губили партийцев, вредили подполь¬
ным ячейкам и комитетам, но они не в си¬
лах были помешать подъему революционного
движения, подорвать организаторскую дея¬
тельность партии.
Царские власти боялись как огня револю¬
ционного печатного слова. Бряндинский по
замыслу охранки должен был сорвать тран¬
спортировку заграничной большевистской
литературы и провалить подпольщиков, рас¬
пространявших ее; в России. Услуги прово¬
катора высоко ценились охранкой — сначала
ему платили 50 рублей, а затем 630 рублей
в месяц. Но ставка охранки на Бряндинского
оказалась несостоятельной. В конце 1911 г.
он был заподозрен и лишился доверия пар¬
тии.
Потерпев фиаско с ликвидацией подполь¬
ного транспортного аппарата большевиков,
охранка всеми средствами стремилась за¬
душить издание «Правды». Штрафы, аресты
редакторов, конфискация уже отпечатан¬
ных номеров, закрытие «Правды» — все эти
репрессивные меры одна за другой обру¬
шивались на рабочую газету. Одновременно
охранка пыталась подорвать «Правду» изнут¬
ри с помощью завербованного сотрудника
газеты Мирона Черномазова. Направленный
из-за границы на работу в «Правду», Черно¬
мазов не выдержал первого же серьезного
испытания в схватке с полицией. В июне
1913 г. он был арестован, но через несколько
дней ценой предательства получил свободу.
Из охранки Черномазов вышел штатным
агентом под кличкой Москвин с окладом
200 рублей в месяц. По заданию охранки он,
нарушая коллегиальность в работе редкол¬
легии, самочинно публиковал статьи в наро¬
чито резком тоне, чтобы поставить «Правду»
под удар полиции, иногда помещал заметки
ликвидаторского толка и как бы случайно
даже выдавал охранке через газету партий¬
ные тайны.
Однако подобным действиям Чернома¬
зова быстро пришел конец, ибо его работа
находилась под постоянным контролем
ЦК РСДРП, В. И. Ленина. Касаясь истории
этого предательства, Владимир Ильич писал
в 1917 г.: «Наблюдая вместе с группой
депутатов деятельность Черномазова, мы,
во-1-х, пришли к выводу, что он в своих
статьях компрометирует наше направление,
а во-2-х, является подозрительным в смы¬
сле политической честности» и. По указа¬
Александр Кознов. Большевики против царской охранки
167
нию ЦК РСДРП в феврале 1914 г. в Петер¬
бурге на заседании Русского бюро с уча¬
стием большевиков — депутатов IV Думы,
членов редакции «Правды» К. Н. Самойло¬
вой, М. С. Ольминского, Е. Ф. Розмирович
обсуждалось антипартийное поведение Чер¬
номазова. По подозрению в провокаторстве
он был изгнан из редакции «Правды» и из
партии. Служба Черномазова в охранке
подтвердилась после Февральской револю¬
ции, и под давлением революционных масс
в марте 1917 г. он был арестован. Страшась
возмездия, в тюрьме покончил с собой.
На Романа Малиновского полиция делала
крупную ставку в дезорганизации работы
Русского бюро ЦК РСДРП и большевистской
фракции IV Думы, в срыве важнейших
мероприятий партии по борьбе с царизмом.
Только с 5 июля 1910 г. по 19 сентября
1913 г. Малиновский составил 88 агентурных
донесений, провалил десятки видных деяте¬
лей партии, подвел их под каторгу и ускорил
смерть многих из них. Тщательно засекре¬
ченный агент под кличками Портной и Икс
пользовался особым доверием директора
департамента полиции генерала Белецкого
и щедро вознаграждался за предательство.
Оклад Малиновского был доведен до 700 руб¬
лей в месяц.
Однако его провокаторская деятельность
была неожиданно прекращена. В апреле
1914 г. Малиновский получил распоряже¬
ние вновь назначенного товарища (заме¬
стителя) министра внутренних дел генерала
Джунковского немедленно сложить депу¬
татские полномочия и покинуть Россию.
Получив от полиции 6 тысяч рублей «выход¬
ного пособия», 8 мая 1914 г., не преду¬
предив большевистскую фракцию в Думе, он
исчез.
Почему же охранка отказалась от услуг
столь важного агента? Она вынуждена была
это сделать, ибо Малиновский работал не
только на охранку, но, поставленный под
контроль партии, выполнял и ее директивы.
Иначе ему грозили потеря доверия больше¬
виков и разоблачение. Джунковский убедил¬
ся в невозможности с помощью Малинов¬
ского изменить политическую линию думской
большевистской фракции, сорвать работу
Русского бюро ЦК РСДРП. У большевиков
же в то время не было никаких данных
о преступных связях Малиновского с охран¬
кой, поэтому его исключили из партии как
дезорганизатора и дезертира, оставившего
боевой пост. Окончательная «развязка» нас¬
тупила лишь в 1918 г.
ПЕРЕД ПРОЛЕТАРСКИМ СУДОМ
Как поступали социал-демократы, большеви¬
ки с разоблаченными провокаторами? Бойко¬
тировали и преследовали, создавали вокруг
них атмосферу общественного осуждения
и ненависти, а в некоторых случаях ликви¬
дировали. В отличие от мелкобуржуазной
партии эсеров, подменявших массовую орга¬
низованную борьбу с самодержавием глав¬
ным образом тактикой индивидуального тер¬
рора, в том числе и убийствами агентов
охранки, большевики направляли свои усилия
на организацию пролетариата, политическое
воспитание масс, повышение революцион¬
ной бдительности партийцев. Еще в 1902 г.
В. И. Ленин писал: «Мы должны внушать
рабочим, что убийство шпионов и провока¬
торов и предателей может быть, конечно,
иногда безусловной необходимостью, но что
крайне нежелательно и ошибочно было бы
возводить это в систему, что мы должны
стремиться создать организацию, способную
обезвреживать шпионов раскрытием и прес¬
ледованием их. Перебить шпионов нельзя,
а создать организацию, выслеживающую их
и воспитывающую рабочую массу, можно и
должно» 12.
Сами провокаторы постоянно испытывали
на себе ненависть рабочих. Если Ю. Серо¬
вой «никто не подавал руки», то обстановка
презрения вокруг Е. Шорниковой была так
сильна, что она вынуждена была переезжать
из города в город, а в 1913 г., опасаясь
возмездия, при содействии жандармов бе¬
жала за границу. Систематическая и упор¬
ная борьба большевиков с провокацией при¬
водила к тому, что некоторые из агентов
не выдерживали работы на два фронта и
выходили в «тираж». Так, в 1911 г. запили
и покончили с собой провокаторы И. Коно¬
валов и С. Искрянистов, орудовавшие в Пе¬
тербургской и Иваново-Вознесенской органи¬
зациях РСДРП.
Списки секретных агентов, обнародован¬
ные после Февральской революции, доку¬
ментально подтвердили преступления тех,
кто по подозрению в политической нечест¬
ности был отстранен от партийной работы
или же прямо обвинен в провокаторстве.
Однако Временное буржуазное правительст¬
во, министры-«социалисты» — меньшевики
и эсеры,— усиленно травя большевиков за
провокаторство Малиновского, Черномазова
и других, не только не привлекли к судебной
ответственности бывших агентов охранки,
но использовали их в борьбе с революцией.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
168
Многие провокаторы и высшие царские чи¬
новники были выпущены из тюрем и в даль¬
нейшем продолжили борьбу уже против
Советской России.
Возмездие настигло их после победы Ве¬
ликого Октября. Большую роль в их разобла¬
чении и привлечении к пролетарскому суду
сыграла Следственная комиссия Верховного
трибунала при ВЦИК Советов, председате¬
лем которой с декабря 1918 г. была видная
большевичка Е. Ф. Розмирович. Комиссия
расследовала преступную деятельность де¬
сятков провокаторов. Только в апреле —
мае 19184 г. она представила в трибунал
обвинительные материалы на 14 из них,
бывших агентов московского охранного от¬
деления, орудовавших в социал-демократиче¬
ских организациях, среди меньшевиков и
эсеров.
28 и 29 июня 1918 г. в открытом судебном
заседаний трибунала рассматривались пре¬
ступления против рабочего класса, против
революции провокаторов А. Романова, А. Ло¬
бова, В. Леонова, С. Регекампфа-Златкина,
С. Соколова, А. Полякова, А. Поскребухина,
С. Усова, А. Маракушева и других. Их ви¬
новность была полностью подтверждена ве¬
щественными доказательствами (агентур¬
ными донесениями и расписками в получе¬
нии денег от охранки) и свидетельскими по¬
казаниями. Например, провокатор Романов
с 1910 по 1916 г. подготовил более 150 доне¬
сений, в результате чего были арестованы,
осуждены и сосланы на каторжные работы
многие партийные работники; Поскребухин
направил в охранку 198 обстоятельных аген¬
турных записок, в которых назвал 187 чело¬
век; Регекампф-Златкин донес на 186 че¬
ловек и т. д. 13
Государственное обвинение поддерживал
Н. В. Крыленко. Учитывая всю тяжесть со¬
вершенных преступлений, трибунал приго¬
ворил наиболее злостных провокаторов —
Романова, Лобова, Поскребухина, Леонова,
Регекампфа-Златкина, Соколова и Поляко¬
ва — к высшей мере социальной защиты,
остальные виновные получили различные
сроки тюремного заключения.
5 ноября 1918 г. в Верховном револю¬
ционном трибунале слушалось дело Р. Ма¬
линовского. На суде выяснилось, что после
начала первой мировой войны Малиновский
вернулся из-за границы в Россию, был мо¬
билизован на фронт и оказался в герман¬
ском плену. В начале 1918 г., прикинувшись
раскаявшимся и надеясь, что большевики
его простят, явился в Советскую Россию.
Государственный обвинитель Н. В. Кры¬
ленко охарактеризовал Малиновского как
человека без чести и принципов, извращен¬
ного и аморального, который «внес дезорга¬
низацию в ряды революционеров, посеял
смущение в ряды широких рабочих масс
и дал возможность врагам революции ис¬
пользовать его предательство для клеветы
на все рабочее движение и его вождей» 14.
Трибунал приговорил Малиновского к рас¬
стрелу.
В 20-е годы советскими следственными
органами была проделана большая работа
по розыску и привлечению к судебной от¬
ветственности скрывавшихся от правосудия
агентов царской охранки.
В мае 1925 г. Московский губернский суд
рассматривал дело провокатора Л. Бельско¬
го. Ему предъявлялось обвинение в активных
действиях и борьбе против рабочего класса
и революционного движения. В 1906—
1908 гг. Бельский, будучи членом МК РСДРП
и организатором партийной работы в самом
большом районе Москвы, выдал охранке
немало подпольщиков, за что ежемесячно
получал 200 рублей. Как уже говорилось,
после разоблачения в 1910 г. он эмигри¬
ровал в США. Сменив фамилию, вступил
в американскую социалистическую рабочую
партию и там доносил на местных социа¬
листов. В 1921 г. Бельский-Фишер вернулся
в нашу страну, устроился на работу. Вы¬
ступая в 1923 г. в суде как свидетель,
он был опознан председателем Верховного
суда РСФСР А. А. Сольцем и арестован.
За многолетнюю провокаторскую деятель¬
ность и нанесенный партии урон суд при¬
говорил Бельского к расстрелу.
Долгое время пыталась ускользнуть от
пролетарского правосудия А. Серебрякова
(Мамаша). В 1925 г. суд приговорил ее к су¬
ровому наказанию. Газета «Рабочая Москва»
20 ноября 1925 г. сообщала, что Серебряко¬
ва так умело скрывала свою провокаторскую
работу при царизме, что даже ее родной сын
профессор Серебряков вплоть до ареста
матери ничего об этом не знал. Ознакомив¬
шись с материалами дела и убедившись в ее
долголетней службе в охранке, сын написал
следователю, ведшему дело, письмо, в кото¬
ром отрекался от матери.
В сентябре 1926 г. в Московском гу¬
бернском суде слушалось дело провокатора
Д. Крута, действовавшего в дореволюцион¬
ное время в социал-демократической орга¬
низации Иркутска. Сосланный за принад¬
лежность к РСДРП в Сибирь, Крут с 1915 г.
Дело Савинкова
169
по февраль 1917 г. добровольно доносил на¬
чальнику жандармского управления Бала¬
бину о политических ссыльных, их работе,
связях с ЦК. За доносы ежемесячно полу¬
чал 100 рублей. Учитывая тяжкие последст¬
вия совершенного им преступления и то, что
Крут «представляет собой личность, склон¬
ную к авантюрам и преступлениям, и в на¬
стоящее время личность, особо социально
опасную и разложившуюся», суд приговорил
его к расстрелу.
В 20-е годы перед пролетарским судом
предстали и подверглись справедливому на¬
казанию крупные провокаторы — Ю. Серова,
В. Шурканов, И. Карпачев и другие.
Итак, несмотря на широко поставленную
систему провокаторства и, как следствие,
жесточайшие репрессии, охранным служ¬
бам царизма не удалось, как это было, в
частности, с партией эсеров, ни вызвать
паники, ни дезорганизовать большевист¬
ские ряды. Политический сыск с его тайной
агентурой оказался не в силах помешать
созыву и работе партийных съездов, конфе¬
ренций РСДРП, совещаний ЦК с партийными
работниками, не смог обезглавить и прервать
на сколько-нибудь длительное время работу
местных большевистских организаций. В
каждый новый этап революционного движе¬
ния большевики вступали обогащенными
опытом политического руководства рабочим
классом и крестьянством, искушенными в
борьбе против шпионажа и провокаций.
Большой опыт, накопленный партией в
трудные дореволюционные годы, умело
использовался ВЧК в пресечении преступных
акций внутренней и внешней контррево¬
люции, в защите государственных интере¬
сов молодой Страны Советов.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 6, с. 35, 582.
2	Там же, с. 102.
3	Искра, 1902, 15 сентября, № 25.
4	Пролетарий, 1908, 5(18) марта, № 24.
5	Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине.
М., 1984, т. 1, с. 314.
6	Дзержинский Ф. Э. Избранные произведения.
В 2 т. М., 1957, т. 1, с. 129.
7	Пролетарская революция, 1928, № 9(80), с. 127.
8	См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая
хроника. М., 1971, т. 2, с. 656.
9	ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1910 г., д. 5, ч. 57,
л. 23—24.
10	ЦПА ИМЛ, ф. 29, on. 1, д. 24, л. 1.
11	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 31, с. 80.
12	Там же, т. 7, с. 17.
13	ЦГАОР’СССР, ф. Р-1005, on. 1а, д. 34, л. 89—90.
14	Крыленко Н. В. Судебные речи. М., 1964, с. 25.
ДЕЛО САВИНКОВА
В сентябре 1924 г. внимание советской обще¬
ственности было приковано к процессу Б. В. Са¬
винкова, эсера, руководителя многих террористи¬
ческих актов, антисоветских заговоров и контрре¬
волюционных мятежей, одного из самых непри¬
миримых и активных врагов рабоче-крестьянской
России. Арестованный в 1924 г. при переходе
советской границы, Савинков предстал перед судом.
Он был приговорен к высшей мере наказа¬
ния, замененной десятью годами лишения сво¬
боды. В 1925 г., находясь в тюрьме, покончил
жизнь самоубийством. Мы воспроизводим здесь
некоторые материалы знаменитого процесса, по¬
казания Савинкова и его статью «Почему я признал
Советскую власть», опубликованную в «Правде»
13 сентября 1924 г. Читатель сам сможет судить
о мере искренности его саморазоблачения и по¬
каяния. Хотим напомнить только одно небольшое
высказывание о политической позиции Савинкова,
принадлежащее известному большевику Ем. Яро¬
славскому: «...за словами о народовластии, за
учредительным собранием, за Советами без ком¬
мунистов и другими лозунгами, выдвинутыми...
контрреволюцией, скрывается хитро притаившаяся
диктатура буржуазии. Вся история борьбы Савин¬
кова — этому яркий пример». Однако эти рез¬
кие слова сегодня, как нам кажется, не должны
восприниматься как клеймо, уличающее Са¬
винкова в политическом и тем более личном
лицемерии.
ПИСЬМЕННОЕ ПОКАЗАНИЕ
БОРИСА САВИНКОВА
(данное 21 августа 1924 г.)
Раньше, чем отвечать на предложенные
мне вопросы, я должен сказать следую¬
щее:
Я, Борис Савинков, бывший член боевой
организации ПСР, друг и товарищ Егора
Сазонова 1 и Ивана Каляева2, участник
убийства Плеве и вел. кн. Сергея Александ¬
ровича, участник многих других терр. актов,
человек, всю жизнь работавший только для
народа и во имя его, обвиняюсь ныне ра¬
боче-крестьянской властью в том, что шел
против русских рабочих и крестьян с ору¬
жием в руках.
Как могло это случиться?
Я уже сказал, что всю жизнь работал
только для народа и во имя его. Я имею
право прибавить, что никогда и ни при ка¬
ких обстоятельствах не защищал интересов
буржуазии и не преследовал личных целей.
Я любил Россию, был глубоко предан рус¬
скому трудовому народу и, конечно, мог
ошибаться, но действовал всегда по совести
и крайнему разумению. Был революционером
и демократом, таким и остался.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
170
Пошел я против коммунистов по многим
причинам. Во-первых, по своим убеждениям
я был пусть плохой, но эсер, а следовательно,
был обязан защищать учредительное собра¬
ние3; во-вторых, я думал, что преждевремен¬
но заключенный мир гибелен для России;
в-третьих, мне казалось, что если не бороться
с коммунистами нам, демократам, то власть
захватят монархисты; в-четвертых, кто мог
бы в 1917 году сказать, что русские рабо¬
чие и крестьяне в массе пойдут за РКП?..
Я разделял распространенное заблуждение,
что октябрьский переворот не более как зах¬
ват власти горстью смелых людей, захват,
возможно, только благодаря слабости и не¬
разумию Керенского. Будущее мне показало,
что я был не прав во всем. Учредительное
собрание выявило свою ничтожность; мир
с Германией заключила бы любая дально¬
видная власть; коммунисты совершенно раз¬
били монархистов и сделали невозможной
реставрацию в каком бы то ни было виде;
наконец,— это самое главное — РКП была
поддержана рабочими и крестьянами России,
т. е. русским народом. Все причины, побудив¬
шие меня поднять оружие, отпали. Остались
только идейные разногласия: Интернацио¬
нал или родина, диктатура пролетариата или
свобода? Но из-за разногласий не подымают
меч и не становятся врагами... К сожале¬
нию, истину я увидел только в процессе
борьбы, но не раньше. Моя борьба с комму¬
нистами научила меня многому; каждый день
приносил разочарования, каждый день разру¬
шал во мне веру в правильность моего пути,
и каждый день укреплял меня в мысли,
что если за коммунистами большинство рус¬
ских рабочих и крестьян, то я, русский,
должен подчиниться их воле, какая бы она
ни была. Но я — революционер. А это зна¬
чит, что я не только признаю все средства
борьбы, вплоть до террористических актов,
но и борюсь до конца, до той последней
минуты, когда либо погибаю, либо совершен¬
но убеждаюсь в своей ошибке. Мог ли я
убедиться в ней шесть, пять, четыре, даже
три года тому назад, когда чаша весов
еще колебалась, когда еще позволительно
было думать, что русский народ в своем
большинстве против коммунистической пар¬
тии и Интернационала?
Я не преступник, я — военнопленный. Я
вел войну, и я побежден. Я имею мужество
открыто это сказать, я имею мужество
открыто сказать, что моя упорная, длитель¬
ная, не на живот, а на смерть, всеми
доступными мне средствами борьба не дала
результатов. Раз это так, значит, русский
народ был не с нами, а с РКП. И говорю
еще раз: плох или хорош русский народ,
заблуждается он или нет, я, русский, подчи¬
няюсь ему. Судите меня, как хотите.
Что было? На Дону — интриги, мелкое
тщеславие, «алексеевцы» и «корниловцы»,
надежда на буржуазию, тупое непонимание
положения, подозрительность к каждому
демократу и тайное «боже, царя храни» 4.
Я говорю о «верхах», конечно... Я уехал
с Дона уже отравленный мыслью, что «рыба
гниет с головы». Потом Ярославль. Герой¬
ское, но бесполезное дело. И... французы 5.
Тогда я впервые почувствовал, как относятся
иностранцы к нам... Потом Казань 6, эсеры,
громкие слова, безволие, легкомыслие, без¬
дарность и малодушие. Опять «рыба гниет
с головы». Потом Париж, представительство
Колчака 7. Конечно, та же картина. Те же
интриги, то же легкомыслие, та же тупость,
те же звонкие фразы и... ложные сведения
из Сибири. Я был в' отчаянии. Мне все еще
казалось, что коммунисты — захватчики
власти и что русский народ не с ними, и
неудачи наши я приписывал только неспособ¬
ности «белых», точнее — белых «верхов».
Меня ждало еще более горькое разоча¬
рование. Я говорю о Варшаве8. С одной
стороны — Балахович, с другой — Глазенап
и Перемыкин, их «превосходительства» и
золотые погоны. А тут же и польский
штаб. Сразу оговорюсь насчет этого штаба.
Заподозрить меня в шпионстве смешно. Могу
ли я быть шпионом? Но я стоял во главе
большого дела и должен был иметь базу.
А база неразрывно связана с штабом. Ни¬
каких деталей я не знал и в них физически
входить не мог, занятый с утра до вечера
всевозможнейшими делами. Я поступал так,
как поступали все белые, опиравшиеся на
иностранцев. А без опоры на иностранцев
9
мы воевать не могли .
Итак, Балахович, Перемыкин и штаб, ге¬
неральские ссоры, интриги Врангеля 10, во¬
ровство, «моя хата с краю», чиновничество
и прочее и прочее, и уже не на «верхах»
только. В этой каше тонуло несколько чест¬
ных и искренно убежденных людей. Все это
было мне глубоко противно. Чтобы, по край¬
ней мере, не обмануть всех, кто верили мне,
я записался к Балаховичу солдатом и ушел в
поход. Моя совесть нашла успокоение: я
делил участь простых людей.
Потом переход границы. Когда перешли
границу обратно в Польшу, я подвел итоги
белому движению. Тяжелые это были итоги.
Дело Савинкова
171
Но и снова я не усомнился в том, что ком¬
мунисты — только захватчики власти. Я
только сказал себе, что надо было идти
другой дорогой. Отсюда «зеленые» и «союз»,
попытка чисто крестьянского движения. Го¬
ворю: «попытка», ибо настоящим движением
это было назвать нельзя. Руководить из Вар¬
шавы «зелеными» я не мог. Я только мог пи¬
сать приказы. Я и писал их. Исполнялись
ли они? Нет. В большинстве случаев вместо
дисциплины была разнузданность, вместо
идейной борьбы — бандитизм, вместо плано¬
мерных действий — разрозненные и потому
ненужные выступления. Выходило так, что
пытается синица море зажечь. Но и тут я
не понял, что народ не с нами, а с РКП; но
и тут я, революционер, не бросил борьбы.
Почему не бросил? Да потому, что все еще
верил, что коммунисты — чужие русским
крестьянам и рабочим люди и что русский
народ если не может, то, наверное, хочет ос¬
вободиться от них. Я не знал, что в 1924 го¬
ду будет один миллион комсомольцев...
Трагедия «белая», трагедия «зеленая».
Разочарование «белое», разочарование «зе¬
леное». Что оставалось делать? Использовать
третью, последнюю, возможность борьбы —
вернуться к подпольной работе, я и вернулся.
Кое-как дело шло, пока я находился в
Варшаве. Именно «кое-как», и все время
на убыль. На убыль настолько, что к 1923 году
передо мной во весь рост встал страшный
вопрос. Вот пять лет я борюсь. Я всегда
и неизменно побит. Почему? Потому ли толь¬
ко, что эмиграция разлагается, эсеры без¬
действенны, а генералы не научились и не
могут научиться ничему? Потому ли только,
что среди нас мало убежденных и стойких
людей, зато много болтунов, бандитов и полу¬
бандитов? Потому ли только, что у нас нет
денег и базы? Потому ли только, что мы не
объединены? Потому ли только, что наша
программа несовершенна? Или еще и прежде
всего потому, что с коммунистами — русские
рабочие и крестьяне, т. е. русский народ?
Я впервые ответил себе: «Да, я ошибся,
коммунисты — не захватчики власти, они —
власть, признанная русским народом. Рус¬
ский народ поддержал их в гражданской
войне, поддержал их в борьбе против нас.
Что делать? Надо подчиниться народу».
Тогда я сел писать «Коня вороного» и,
тогда я отошел от всех дел и забился
в щель, и тогда я был на волос от того,
чтобы заявить публично, что прекращаю вся¬
кую борьбу. Я знаю, что этому трудно
поверить, но это было именно так.
ИЗ ОБВИНИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
...Допрошенный в качестве обвиняемого,
Борис Савинков в большинстве предъяв¬
ленных ему инкриминирующих фактов приз¬
нал себя виновным.
На основании изложенного, согласно по¬
становлению ЦИК СССР от 22 августа
1924 г., подлежит суду Военной коллегии
Верховного суда СССР гр-н Савинков, Борис
Викторов, он же Степанов, Виктор Иванов,
45 лет, происходящий из семьи чиновника,
при Советской власти не судившийся, по
обвинению в том —
1)	что он начиная с октября 1917 г.
вел непрерывную вооруженную борьбу против
Советской власти, участвуя в качестве руко¬
водителя вооруженных отрядов и создавая
контрреволюционные организации, имевшие
целью свержение Советской власти путем
вооруженной борьбы, а также путем прово¬
каторской, шпионской, бандитской и тер¬
рористической деятельности;
2)	что, являясь одним из активных зачин¬
щиков и организаторов гражданской войны,
поднятой капиталистами и помещиками
против рабочих и крестьян России, Б. Савин¬
ков лично направлял белогвардейские силы
по линии наибольшей активности и орга¬
низованной сплоченности под лозунгами
полного подчинения своих классовых и груп¬
повых интересов задачам борьбы с комму¬
нистической революцией всеми возможными
способами и при непременной тесной связи
с враждебными Советскому Союзу импери¬
алистическими государствами;
3)	что непосредственным результатом
активной контрреволюционной деятельности
Б. В. Савинкова было более быстрое фор¬
мирование добровольческой армии, а также
создание связанных с ней подпольных заго¬
ворщических организаций в Москве, Ле¬
нинграде и других центрах России;
4)	что, организовав Союз защиты родины
и свободы совместно с монархистами Перху-
ровым и генералом-лейтенантом Рычковым и
получив деньги и директивы от французского
посла Нуланса и от чехословаков, Борис
Савинков поднял восстание в Рыбинске,
Ярославле и Муроме, чем непосредственно
способствовал чехословацкому мятежу, соз¬
данию новых вооруженных сил армии учре¬
дительного собрания и организации контрре¬
волюционных правительств в Самаре и Уфе;
5)	что после разгрома организованного им
повстанческого движения внутри РСФСР он,
Савинков, поставил себе целью создание
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
172
новой контрреволюционной организации из
наиболее активных белогвардейских элемен¬
тов с целью проведения контрреволюционной
заговорщической деятельности для подготов¬
ки успехов иностранной интервенции и свер¬
жения рабоче-крестьянского правительства,
для чего он принял ряд энергичных мер
для формирования бандитских отрядов
путем комплектования их белогвардейским,
кулацким и уголовным элементом и посылки
этих отрядов при помощи и по указанию
польского генерального штаба для поднятия
и развития бандитского движения;
6)	что вся контрреволюционная деятель¬
ность Бориса Викторовича Савинкова орга¬
нически связана с империализмом Антанты
и была работой ее прямого агента, который
вел организованную шпионскую работу аген¬
турного и вредительского характера в пользу
командования враждебной Советскому Сою¬
зу армии;
7)	что руководимая Борисом Савинко¬
вым бандитская деятельность на территории
Советской республики велась в соответствии
с военными интересами и заданиями враж¬
дебных Советскому Союзу государств;
8)	что сам Б. В. Савинков лично был осве¬
домителем военных и политических деятелей
Антанты по вопросам политики и обороны
Советской России, используя это свое поло¬
жение для нанесения наибольшего ущерба
государственным и международным интере¬
сам СССР и принимая самые энергичные
меры воздействия, чтобы сорвать или хотя
бы затруднить возобновление сношений с
СССР;
9)	что в продолжение всей борьбы Б. В. Са¬
винков устно и письменно пропагандировал
и агитировал в направлении помощи меж¬
дународной буржуазии, которая в борьбе с
Советской властью пыталась ее свергнуть
путем интервенции или блокады, шпионажа,
финансирования прессы, и, кроме того, про¬
пагандировал, организовывал и применял ме¬
тод индивидуального и массового террора как
в отношении государственных деятелей и
вождей рабочего класса, так и путем приме¬
нения массового отравления красноармей¬
ских частей;
10)	что вся деятельность Б. В. Савинкова
направляется на пользу помещичье-капита-
листической реакции и иностранного им¬
периализма, борющихся за то, чтобы обра¬
тить Союзную федерацию в колонию англо-
франко-американских биржевиков, и выявила
его как изменника и предателя интересов
не только трудящихся, но и интересов Рос¬
сии, как таковой, т. е. в преступлениях, пре¬
дусмотренных ст. 58—I часть, 59, 64 и
66 — I ч., 76—I ч. и 70 уголовного кодекса.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
ПРЕЗИДИУМА ЦЕНТРАЛЬНОГО
ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА
СОЮЗА ССР
Президиум Центрального Исполнительного
Комитета Союза ССР рассмотрел ходатай¬
ство Военной коллегии Верховного суда
Союза ССР от 29 августа о смягчении
меры наказания в отношении к осужден¬
ному к высшей мере наказания граждани¬
ну Б. В. Савинкову, признавая, что после
полного отказа Савинкова, констатирован¬
ного судом, от какой бы то ни было борьбы
с Советской властью и после его заявления
о готовности честно служить трудовому
народу под руководством установленной
Октябрьской революцией власти примене¬
ние высшей меры наказания не вызывается
интересами охранения революционного пра¬
вопорядка, и полагая, что мотивы мести не
могут руководить правосознанием пролетар¬
ских масс, постановляет:
Удовлетворить ходатайство Военной кол¬
легии Верховного суда Союза ССР и заменить
осужденному Б. В. Савинкову высшую меру
наказания лишением свободы сроком на де¬
сять (10) лет.
ПОЧЕМУ Я ПРИЗНАЛ
СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ *
Почему я признал Советскую власть?..
Одни объясняют мое признание, «неискрен¬
ностью», другие — «авантюризмом», тре¬
тьи — желанием спасти свою жизнь... Эти
соображения были мне чужды. Правда заклю¬
чается в следующем.
♦	Редакция «Правды» дала статье Савинкова на¬
звание «Сменовеховец с неразорвавшейся бомбой»
и снабдила ее следующим предисловием:
«Растерявшаяся белогвардейская печать, пытаясь
ослабить впечатление от разоблачений Бориса Савин¬
кова, провозгласила весь судебный процесс над Бори¬
сом Савинковым инсценировкой, устроенной «больше¬
виками» над подставным лицом. Эту версию повторили
кое-какие буржуазные газеты в Европе. Ниже приво¬
димое письмо Савинкова мы предлагаем не столько вни¬
манию наших русских читателей, сколько вниманию
тех, кто теперь за границей под влиянием паники
и растерянности склонен вообще отрицать существова¬
ние Савинкова в природе. Покойный Герцен рассказы¬
вал анекдот об одном австрийце, который так ненави¬
дел Наполеона, что отрицал самую возможность его
существования. Ненависть белой прессы к Советской

Дело Савинкова
173
Я боролся с большевиками с октября
1917 г. Мне пришлось быть в первом бою,
у Пулкова, и в последнем, у Мозыря. Мне
пришлось участвовать в белом движении, а
также в зеленом. Мне пришлось занимать¬
ся подпольной работой и подготовлять по¬
кушения. Исчерпав все средства борьбы,
я понял, что побежден. Но признать себя
побежденным еще не значит признать Совет¬
скую власть. Я признал эту власть. Какие
были к тому причины?
После октябрьского переворота многие
думали, что обязанность каждого русского —
бороться с большевиками. Почему? Потому,
что большевики разогнали учредительное
собрание, потому, что они заключили мир,
потому, что, свергнув временное правитель¬
ство, они расчистили дорогу для монархи¬
стов, потому, что, расстреливая, убивая и
«грабя награбленное», они проявили неслы¬
ханную жестокость. На белой стороне — че¬
стность, верность России, порядок и уваже¬
ние к закону, на красной — измена, убийство,
обман и пренебрежение к элементарным пра¬
вам человека. Так и я думал тогда.
Кто верит теперь в учредительное соб¬
рание? Кто осуждает заключенный больше¬
виками мир? Кто думает, что октябрьский
переворот расчистил дорогу царю? Кто не
знает, что расстреливали, убивали и грабили
не только большевики, но и мы? Наконец,
кому же не ясно, что мы не были «рыцарями
в белых одеждах», что мы виноваты именно
в том, в чем обвиняли большевиков?
Сказанное выше не требует доказатель¬
ства. И если бы дело шло только об этих
второстепенных причинах, мы, конечно, дав¬
но бы сложили оружие и признали Совет¬
скую власть. Но мы — русские. Мы любили
Россию, т. е. русский народ. Мы спрашиваем:
с кем же этот народ? Не захватчики ли
власти большевики? Не разоряют ли они ро¬
дину? Не приносят ли они в жертву Россию
Коммунистическому Интернационалу? И где
стране уподобляет их роль положению анекдотическо¬
го австрийца. В письме Савинкова наши читатели
найдут любопытный человеческий документ, проли¬
вающий свет на кой-какие современные события.
«Кто борется,— пишет Савинков,— тот в зависи¬
мости от иностранцев: от англичан, французов, япон¬
цев, поляков. Бороться без оружия нельзя. Пусть нет
писаных обязательств. Все равно. Кто борется, тот
в железных тисках,— в тисках финансовых, военных,
даже шпионских».
Г. Ною Жордания и белогвардейской меньше¬
вистской эмиграции надлежит извлечь из этого заяв¬
ления все уроки. Имеющий уши слышать, да слы¬
шит! А услышим мы, вероятно, повествование от
живого свидетеля всех контрреволюционных загово¬
ров о таких делах, а особенно людях, многие из кото¬
рых хотели бы, чтобы Савинкова не было...»
завоеванная Февральскою революцией сво¬
бода?
На три последних вопроса ответить не
трудно. Возьмите цифры. Сравните посевную
площадь за 1916, 1922 и 1923 гт. Сравните
продукцию угля, нефти, металлургии и хлоп¬
чатой бумаги за 1922 г. и первую половину
1924 г. Сравните производительность труда,
товарооборот, заработную плату и транспорт
за тот же период времени. Сравните, ко¬
нечно, на основании проверенных данных.
К каким выводам вы придете? Да, Россия
разорена войной и величайшей из револю¬
ций. Да, чтобы поднять ее благосостояние,
необходима напряженная и длительная ра¬
бота. Но большевики уже приступили к этой
работе, и страна поддержала их. Лучший
пример — Донбасс... Почему же предпола¬
гать, что белые работали бы быстрее? Мы
ведь знаем, как «восстанавливались» Юг и
Сибирь. Нет, возлагать надежды на белых,
на эмиграцию все равно что тешить себя
легендой — легендой о полном финансовом
и экономическом банкротстве большевиков.
Главные затруднения уже позади. Власть,
которая выдержала блокаду, гражданскую
войну и поволжский голод,— жизнеспособ¬
ная и крепкая власть. Власть, которая со¬
здала армию, разрешила сложнейший нацио¬
нальный вопрос и защищает русские инте¬
ресы в Европе,— русская, заслуживающая
доверие власть. О разорении страны уже не
может быть речи. Речь идет о восстановлении
ее. Признаем нашу ошибку. Или мы можем
мыслить современное государство только с
помещиками и крупной буржуазией? Или
нам снова нужны варяги, чтобы «править и
володеть» Россией, «править» на фабриках и
«володеть» в лесах и полях?
Я — не коммунист, но и не защитник
имущих классов. Я думаю о России, и только
о ней. При царе Россия была сильна и
стала жандармом Европы. Советская власть,
укрепившись, объединила в равноправный
союз народы бывшей Российской империи.
Она стремится к усилению и процветанию
СССР. Пусть во имя Коммунистического
Интернационала. Значит ли это, что Россия
приносится ему в жертву? Нет, это значит,
что в глазах миллионов русских людей
вчерашний жандарм — Россия станет завтра
освободительницей народов. Для меня до¬
статочно восстановления ее. Но меня
спросят: как же восстанавливать без свобо¬
ды? Я на это отвечу: а если бы белые побе¬
дили, разве бы не было диктатуры? Я же
предпочитаю диктатуру рабочего класса
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
174
диктатуре ничему не научившихся генера¬
лов. Рабочий класс кровно связан с кре¬
стьянством. А генералы? С «третьим» и
«пятым» снопом! Мы это видели на при¬
мерах |2.
Все это общеизвестно. Общеизвестно в
России, но гораздо менее известно за ру¬
бежом. Эмиграция живет испугом — воспо¬
минанием о расстрелах и нищете. Испуг —
советчик плохой. Как забыть о революцион¬
ном развале? Как поверить в государственное
строительство рабочего класса, в строитель¬
ство без на мель выброшенной буржуазии?
Ведь, по эмигрантскому мнению, восста¬
навливать государство — значит вернуться к
капитализму... Но, даже поверив в творческие
силы народа, неизбежно ли признать Совет¬
скую власть? Не всякое правительство идет
навстречу народу, еще реже оно неразрывно
спаяно с ним. И при царе народ создавал
и производил. И при царе очень медленно,
но поднималось благосостояние страны. Од¬
нако царь был врагом. Он был, в частности,
врагом и моим. Его власти я не признавал
никогда и признать бы не мог. А Советской
власти я подчинился. Подчинился не потому,
что большевики восстанавливают Россию,
и не потому, что Россия — одно, а Комму¬
нистический Интернационал — другое, и не
потому, что диктатура рабочего класса, ко¬
нечно, лучше диктатуры буржуазии. Еще
раз — почему?
Я сказал, что признать себя побежденным
еще не значит признать Советскую власть.
Если бы был побежден только я, если бы
был разгромлен только «Союз защиты роди¬
ны и свободы», я был бы вынужден прийти
к заключению, что лично я не способен к
борьбе. Но мы все побеждены Советской
властью. Побеждены и белые, и зеленые, и
беспартийные, и эсеры, и кадеты, и мень¬
шевики. Побеждены и в Москве, и в Бело¬
руссии, и на Украине, и в Сибири, и на
Кавказе. Побеждены в боях, в подпольной
работе, в тайных заговорах и в открытых
восстаниях. Побеждены не только физи¬
чески — насильственной эмиграцией, но и
душевно — сомнением в нашей, еще вчера
непререкаемой правоте. Перед каждым из
нас встает один и тот же вопрос: где
причина наших бедствий и поражений? В ты¬
лах? Но и у красных были тылы. В воров¬
стве, в грабежах, в убийствах? Но и у крас¬
ных вначале были грабительство и разбой.
В бездарности, в неразумении? Но ведь не
боги горшки обжигают. На нашей стороне
был «цвет» военных людей, и «цвет» ученого
мира, и «цвет» общественности, и «цвет»
дипломатии. По крайней мере, мы искренно
думали так. Однако красный командир из
рабочих победил стратегов генерального
штаба. Однако крестьянин, член РКП,
лучше понял смысл совершающихся событий,
чем заслуженные и прославленные про¬
фессора. Однако рядовой партийный работ¬
ник ближе подошел к трудовому народу, чем
патентованные народолюбцы. Однако совет¬
ские дипломаты оказались сильнее и тверже
многоопытных российских послов. Прошло
семь лет. Мы распылены. Мы — живые
трупы. А Советская власть крепнет с часу
на час.
Больше года назад, за границей, я заду¬
мался над этим явлением. Больше года
назад я сказал себе, что причина его должна
быть простой и глубокой. Признаем снова
нашу ошибку! Мы верили в Октябре и потом
долгих семь лет, что большевики — захват¬
чики власти, что, благодаря безволию вре¬
менного правительства, горсть отважных лю¬
дей овладела Москвой и что жизни им —
один день. Мы верили, что русский народ,
рабочие и крестьяне — с нами, с интеллигент¬
ской или, как принято говорить, мелкобур¬
жуазной демократией. В этой вере было
оправдание нашей борьбы... Что же? Не
испугаемся правды... Пора оставить миф о
белом яблочке с красною оболочкой. Яблоко
красно внутри! Старое умерло. Народилась
новая жизнь. Тому свидетельство — миллион
комсомольцев. Рабочие и крестьяне поддер¬
живают свою, рабочую и крестьянскую,
Советскую власть.
Воля народа — закон. Это завещали Ради¬
щев и Пестель, Перовская и Егор Сазонов.
Прав или не прав мой народ, я — только
покорный его слуга. Ему служу и ему под¬
чиняюсь. И каждый, кто любит Россию,
не может иначе рассуждать.
Когда при царе я ждал казни, я был
спокоен. Я знал, что послужил, как умел,
народу: народ со мной и против царя. Когда
теперь я ожидал неминуемого расстрела,
меня тревожили те же сомнения, что и год
назад, за границей: а что, если русские
рабочие и крестьяне меня не поймут? А что,
если я для них — враг, враг России? А что,
если, борясь против красных, я, в невольном
грехе, боролся с кем — с моим, родным
мне, народом?
С этой мыслью тяжело умирать.
С этой мыслью тяжело жить.
И именно потому, что народ не с нами,
а с Советской властью, и именно потому,
Дело Савинкова
175
что я русский, знаю только один закон —
волю русских крестьян и рабочих, я говорю
так, чтобы слышали все: довольно крови и
слез, довольно ошибок и заблуждений, кто
любит русский народ, тот должен подчинить¬
ся ему и безоговорочно признать Советскую
власть!
Есть еще одно обстоятельство. Оно повели¬
тельно диктует признание Советской власти.
Я говорю о связи с иностранными государ¬
ствами. Кто борется — тот в зависимости от
иностранцев: от англичан, французов, япон¬
цев, поляков. Бороться без базы нельзя.
Бороться без денег нельзя. Бороться без
оружия нельзя. Пусть нет писаных обяза¬
тельств. Все равно. Кто борется, тот в же¬
лезных тисках — в тисках финансовых, во¬
енных, даже шпионских. Иными словами,
на границе измены. Ведь никто не верит в
бескорыстие иностранцев. Ведь каждый
знает, что Россия снится им, как замаски¬
рованная колония: самостоятельное госу¬
дарство, конечно, но работающее не для
себя, а для них. И русский народ, народ-
бунтовщик, в их глазах не более как рабочая
сила. А эмигранты? А те, кто не борется,
кто мирно живет за границей? Разве они
не парии? Разве они не работают батраками,
не служат в африканских войсках, не про¬
сят милостыни, не голодают? Разве «гордый
взор иноплеменный» видит в них что-либо
иное, кроме досадных и незваных гостей
из низшей, из невольничьей расы? Так
неужели лучше униженно влачиться в изгна¬
нии, чем признать Советскую, т. е. русскую,
власть!
Ну а если ее не признать? За кем идти?
О монархистах я, конечно, не говорю. Воль¬
ному воля. Пусть ссорятся из-за отставных
«претендентов». Я говорю только о тех, кто
искренно любит трудовую Россию. Неужели
достойно «объединяться» в эмигрантские
«союзы» и «лиги», ждать, когда «призовут»,
повторять, как Иванушка-дурачок, легенды и
мифы и верить, что по щучьему веленью
будет свергнута Советская власть? Мы все
знаем, что эмиграция — болото праздности,
честолюбия и ребяческой веры, что Россию
нужно «спасать». Россия уже спасена. Ее
спасли рабочие и крестьяне, спасли своей
сознательностью, своим трудом, своей твер¬
достью, своей готовностью к жертвам. Не
будем смешивать Россию с эмигрантскими
париями. Не будем смешивать ее с помещика¬
ми и буржуазией. Россия — серп и молот,
фабричные трубы и необозримые распахан¬
ные и засеянные поля. Но если бы даже
Россия гибла — эмигрантскими разговорами
ее не спасешь...
Многое для меня было ясно еще за гра¬
ницей. Но только здесь, в России, убедившись
собственными глазами, что нельзя и не надо
бороться, я окончательно отрешился от свое¬
го заблуждения. И я знаю, что я не один.
Но я сказал это вслух, а другие молчат.
Я зову их нарушить молчание. Ошибки
были тяжкие, но невольные. Невольные, ибо
слишком сильная буря свищет в России,
во всей Европе. Минует год или два, или
десять лет, и те, кто сохранит «душу живу»,
все равно пойдут по намеченному пути. Пой¬
дут и доверятся русскому трудовому народу.
И скажут:
— Мы любим Россию и потому признаем
Советскую власть.
Борис Савинков.
Сентябрь 1924 г.
Внутренняя тюрьма
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Сазонов (Созонов) Е. С. (1879—1910) — с 1903 г.
член террористической боевой организации партии
эсеров. В 1904 г. убил министра внутренних дел
В. К. Плеве, был приговорен к пожизненной каторге.
В Горном Зерентуе покончил жизнь самоубийством.
2	Каляев И. П. (1877—1905) — с 1903 г. член бое¬
вой организации эсеров. В 1905 г. убил московского
генерал-губернатора великого князя Сергея Алек¬
сандровича. Казнен по приговору царского суда.
3	См. примечание 1 на с. 250.
4	Речь идет о белогвардейской Добровольческой
армии, которую с ноября 1917 г. стали формировать
в Новочеркасске генерал Л. Г. Корнилов (бежавший
из Быховской тюрьмы) и М. В. Алексеев (нелегаль¬
но приехавший на Дон из Петрограда). Большинство
первых «добровольцев» были настроены монархически.
Б. Савинков появился в Новочеркасске после
того как закончилась провалом авантюра Керенского —
Краснова под Петроградом в конце 1917 г.
6	Вернувшись с Дона зимой 1917 г., Савинков при
поддержке французской агентуры в июле 1918 г.
организовал антисоветские эсеро-белогвардейские
мятежи в Ярославле, Муроме и других поволжских
городах. Мятежи были подавлены.
6	После провала ярославского мятежа Савинков
вступил в так называемую «Народную армию»
Комитета членов Учредительного собрания (Комуч),
обосновавшегося в Самаре. В начале августа 1918 г.
войска этой армии и белочехов захватили Казань.
Однако успехи комучевцев оказались недолгими.
Вскоре Казань была освобождена Красной Армией.
7	Из Казани Савинков в ноябре 1918 г. прибыл
в Омск, где уже установилась власть адмирала
А. В. Колчака, объявленного «верховным правите¬
лем» России. Колчак направил Савинкова в Париж;
здесь открылась Версальская мирная конференция
(11 ноября 1918 г. Германия капитулировала), вы¬
рабатывавшая «основы» послевоенного устройства
Европы. Правительство Колчака было представлено
там «Русским политическим совещанием», куда
вошел и Савинков. Одна из главных задач «Со¬
вещания» заключалась в согласовании действий
внутренней контрреволюции и интервентов.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
176
8	Весной 1921 г. Савинков создал в Варшаве
«Народный союз защиты родины и свободы». Фор¬
мально этот «союз» отмежевался от «белого движения»
и провозгласил себя представителем «крестьянских
масс», якобы боровшихся с Советской властью («зеле¬
ные»). Диверсионные группы «союза» вторгались на
советскую территорию (в Белоруссию и др.), учиняя
грабежи, насилие, террор. Ими руководили «пар¬
тизаны» типа упомянутого Балаховича и бывшие цар¬
ские офицеры — названные Савинковым Перемыкин,
Глазенап и др.
9	Ценное признание Савинкова в том, что его
«союз» действовал на иностранные средства, в част¬
ности на средства польской и других спецслужб.
10	Врангель П. Н. (1878—1928) — царский генерал,
весной 1920 г. сменил генерала А. И. Деникина
на посту главнокомандующего вооруженными силами
юга России. Установил военную диктатуру в Крыму
и вплоть до ноября 1920 г. вел отсюда борьбу
против Советской республики. После поражения с
большей частью армии ушел за границу (в Турцию).
Рассчитывая на поддержку империалистических дер¬
жав, готовил вторжение в Советскую Россию и с этой
целью вел переговоры с различными антисоветскими
организациями и лидерами, в том числе и с Савин¬
ковым, который летом 1920 г. объявил о подчинении
Врангелю, но в дальнейшем порвал с ним.
11	Роман, написанный Савинковым в 1923 г. В нем
показывалась бесперспективность «белого движения».
12	Савинков имеет в виду деникинские земель¬
ные циркуляры, по которым крестьяне должны от¬
давать третью часть урожая («третий сноп») бывшим
владельцам земли.
Примечания Г. 3. Иоффе
Николай ВАСЕЦКИЙ
ИЗ ИСТОРИИ
ВНУТРИПАРТИЙНОЙ БОРЬБЫ
Политический аспект. 1922—1925 гг.
Почему в партии не прислушались к мнению
В. И. Ленина о перемещении И. В. Сталина с поста
Генерального секретаря? Мог ли кто-то уже в
20-е годы заменить его на этом посту?
Не претендуя на полноту ответов, автор, доктор
исторических наук, пытается наметить некоторые
их контуры.
НОВАЯ СИТУАЦИЯ
Начало 20-х годов в истории РКП (б) было
отмечено бурными событиями. Только что
закончилась гражданская война, и на перед¬
ний план в деятельности партии вновь вы¬
двинулись задачи хозяйственного строи¬
тельства. Решать их приходилось в чрезвы¬
чайно сложных условиях послевоенной раз¬
рухи, почти полной дезорганизации народ¬
ного хозяйства, оживления различных груп¬
пировок в рядах РКП (б).
В таких обстоятельствах от партии требо¬
вались выдержка, твердость и решительность.
Ведомая В. И. Лениным, партия продемон¬
стрировала эти качества. Переломным в ее
деятельности стал X съезд. Он одобрил
выдвинутую Лениным новую экономиче¬
скую политику, которая заменяла продраз¬
верстку продналогом, вводила в экономику
товарно-денежные отношения, способство¬
вала развитию торговли. Нэп означал замену
командно-волевых методов «военного ком¬
мунизма» экономическими рычагами в руко¬
водстве народным хозяйством.
Принятые под руководством Ленина меры
способствовали оживлению экономической
жизни страны, созданию предпосылок для
развития инициативы и творчества широких
масс, углубления внутрипартийной демо¬
кратии.
Однако партию ждало новое испытание.
Из-за тяжелой болезни В. И. Ленин вынуж¬
ден был взять длительный отпуск с декаб¬
ря 1921 г. по октябрь 1922 г. Он, конечно,
не отошел от политической деятельности,
но его участие в руководстве партией и
государством стало ограниченным. Положе¬
ние еще более осложнилось, когда Ленин
после краткого возвращения к активной дея¬
тельности вновь с 16 декабря 1922 г. заболел,
после чего уже так и не вернулся к исполне¬
нию своих обязанностей.
«ТРОЙКА»
Чтобы хоть отчасти восполнить отсутствие
Ленина в управлении страной, важно было
сохранить сплоченность внутри ЦК и осо¬
бенно в его Политбюро (ПБ). С марта
1919 г. его членами были В. И. Ленин,
И. В. Сталин, Л. Б. Каменев, Л. Д. Троцкий,
Н. Н. Крестинский. Затем в марте 1921 г.
членом ПБ стал вместо Н. Н. Крестинского
Г. Е. Зиновьев, в апреле 1922 г. к ним доба¬
вились А. И. Рыков и М. П. Томский.
Седьмым членом Политбюро уже после
смерти Ленина (2 июня 1924 г.) был избран
Н. И. Бухарин, кандидат в члены ПБ
с 1919 г.
Естественно было предположить, что По¬
литбюро должно осуществлять руководство
на основе единства действий всех его членов
при соблюдении принципа коллективности в
работе. В политическом отчете ЦК РКП (б)
XII съезду партии (апрель 1923 г.), с кото¬
рым выступил Зиновьев, говорилось: «Нам
придется заменить указания Владимира
Ильича коллективной работой» 1.
Говоря1 о «коллективной работе», Зиновьев
был не совсем искренен. Он имел в виду
работу далеко не всего Политбюро, а прежде
Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
177
всего его определенной части — так назы¬
ваемого ядра. Позднее, уже на XIV съезде
ВКП(б) (1925 г.), излагая краткую исто¬
рию образования этого ядра, Зиновьев от¬
мечал: «Я начну с XII съезда... Владимир
Ильич хворал... мы должны были первый
съезд проводить без него. Вы знаете, что
были разговоры о сложившемся ядре в
Центральном Комитете нашей партии, что
XII съезд молчаливо сошелся на том, что
это ядро и будет вести, конечно, при полной
поддержке всего Центрального Комитета
нашу партию, пока не встанет Ильич» 2.
По существу сказанного трудно что-либо
возразить. Разумный подход. Но Зиновьев
промолчал о том, кто персонально входил
в состав ядра. И это неудивительно, потому
что, когда он на XIV съезде партии делился
своими мыслями, это ядро уже распалось.
О его составе мы узнаем из другого источ¬
ника — материалов XII съезда. В организа¬
ционном отчете ЦК РКП (б), с которым
выступил на съезде Сталин, в числе ядра
были названы три «ветерана» по стажу пре¬
бывания в Политбюро — Сталин, Каменев
и Зиновьев 3.
Именно между ними еще с 1917 г. суще¬
ствовала не только партийная, но и тесная
личная связь. Сталин и Каменев вместе
находились в Туруханской ссылке, вместе
вернулись оттуда после февраля 1917 г.,
одно время стояли на общих позициях, к
которым был близок и Зиновьев. Они, в част¬
ности, считали, что, поскольку буржуазно¬
демократическая революция не увенчалась
установлением революционно-демократи¬
ческой диктатуры пролетариата и крестьян¬
ства, значит, она еще не завершена, и выдви¬
гали требование развития демократической
революции до конца. Отсюда их линия —
давление на Временное правительство с
целью заставить его продолжать демократи¬
ческую революцию. Что же касалось револю¬
ции социалистической, то, по их мнению,
следовало подождать ее начала на Западе,
в промышленно более развитых странах,
чем Россия 4.
Эти разногласия не являлись непреодо¬
лимым препятствием для ведения совмест¬
ной работы в ЦК РСДРП (б). Не случайно
при выборах нового состава ЦК партии
на VII (Апрельской) партконференции в
1917 г. кандидатура Зиновьева была принята
без обсуждения. Ленин рекомендовал в со¬
став ЦК Каменева и Сталина. Показательны
характеристики, которые он им дал. «Дея¬
тельность Каменева продолжается 10 лет
и она очень ценна...— говорил Ленин.—
То, что мы спорим с т. Каменевым, дает
только положительные результаты... Убедив
его, после трудностей, узнаешь, что этим
самым преодолеваешь те трудности, которые
возникают в массах». А вот что сказал
Ленин о Сталине: «Тов. Коба мы знаем
очень много лет. Видали его в Кракове, где
было наше бюро. Важна его деятельность
на Кавказе. Хороший работник во всяких
ответственных работах» 5.
Тон и оценка Лениным деятельности Ка¬
менева и Зиновьева резко меняются в
октябре 1917 г., когда они, выступив против
курса на вооруженное восстание, открыто
заявили об этом в непартийной печати и
выдали Временному правительству планы
большевиков. Кстати сказать, Каменев уже
не первый раз поступал подобным образом.
В 1915 г. во время суда над социал-демокра¬
тической фракцией большевиков IV Государ¬
ственной думы он также публично заявил
о своем несогласии с линией ЦК РСДРП
по ряду принципиальных политических во¬
просов. И уже тогда Ленин осудил его по¬
ступок, заявив, что это «есть прием не¬
правильный и с точки зрения революцион¬
ного социал-демократа недопустимый» 6.
Ленин критиковал Каменева, а накануне
Октября его и Зиновьева не за отличные
от собственных и большинства ЦК взгляды.
Он, как показала Апрельская конференция,
не отвергал возможности среди членов
партии, в том числе и ее руководства, раз¬
личий во мнениях. Ленин осудил Каменева
и Зиновьева за их публичную попытку ди¬
станцироваться от партии, заявить претен¬
зии на свое особое в ней положение.
В «Письме к членам партии большевиков»
Ленин писал: «Я бы считал позором для
себя, если бы из-за прежней близости к
этим бывшим товарищам я стал колебаться
в осуждении их. Я говорю прямо, что то¬
варищами их обоих больше не считаю и
всеми силами и перед ЦК и перед съездом
буду бороться за исключение обоих из пар¬
тии» 7.
Требование Ленина об исключении из
партии Зиновьева и Каменева не было
тогда проведено в жизнь. Не последнюю
роль в этом сыграл Сталин. На состояв¬
шемся 20 октября (2 ноября) заседании
ЦК РСДРП (б), где в отсутствие Ленина
рассматривалось его требование, Сталин по¬
считал, что «предложение тов. Ленина дол¬
жно быть разрешено на пленуме...». В связи
с этим он предложил в данный момент
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
178
его не решать. Его поддержали Урицкий
и Милютин. Взявший вторично слово Ста¬
лин отметил, что «К[аменев] и 3[иновьев]
подчинятся решениям ЦК...». При этом,
сославшись на то, что «все наше положение
противоречиво», Сталин заявил: «Исклю¬
чение из партии не рецепт, нужно сохранить
единство партии». В заключение Сталин
предложил «обязать этих двух тт. подчи¬
ниться, но оставить их в ЦК» 8.
Важно отметить еще и такой факт —
свою точку зрения Сталин выразил до засе¬
дания ЦК РСДРП (б). В газете «Рабочий
путь» от 20 октября (2 ноября) он не
согласился с резкостью тона критики Лени¬
ным «штрейкбрехерской» позиции Зиновьева
и Каменева. Сталин публично заявил, что
эта критика не может изменить отношения к
Зиновьеву и Каменеву, «что в основном мы
остаемся единомышленниками»9 (подчерк¬
нуто мною.— Авт.),
Этот эпизод свидетельствовал о гораздо
более тревожном симптоме, чем просто
о сопротивлении части членов ЦК РСДРП (б)
выполнению требования Ленина, хотя такая
строптивость могла дорого обойтись всей
партии. В тот период даже таким неорди¬
нарным фактам не придавалось значения
той чрезвычайности, какую они приобрели
впоследствии. Важно другое — в случив¬
шемся проявилось нежелание ряда членов
ЦК поступиться не только своими заведомо
противоречащими политике партии инте¬
ресами. Но еще более важно — их твер¬
дое, осознанное стремление защищать свои
групповые интересы, идти до конца в их
отстаивании, даже если бы это и привело к
негативным последствиям для общепар¬
тийного дела.
И еще одно замечание. Октябрьский эпи¬
зод высветил одну из особенностей полити¬
ческой тактики Сталина, вне учета которой,
особенно впоследствии, невозможно верно
оценить его позиции во внутрипартийной
борьбе,— когда это было выгодно ему лично,
он был способен пойти не только против
Ленина, но и представить себя защитником
«мягкой» линии, радетелем единства партий¬
ных рядов за счет компромисса с лицами,
вставшими на заведомо оппортунистиче¬
ские позиции. Что это, как не свидетельство
расположенности к политической бесприн¬
ципности? Или скажем по-другому: не здесь
ли берет истоки то антисоциалистическое
явление, которое в 30—40-е годы, словно
гангрена, поразит партию,— расхождение
между политикой и нравственностью, в един¬
стве которых Ленин видел краеугольный
принцип внутрипартийных отношений, дея¬
тельности партии нового типа, за восстанов¬
ление которого сегодня в условиях пере¬
стройки борется КПСС?
Наконец, членов «тройки» связывала еще
одна ниточка, причем весьма прочная,—
борьба с общим противником, особенно не¬
терпеливо рвавшимся к первым ролям в
партии и государстве,— Троцким.
У каждого члена «тройки» были свои
вполне определенные функции и обязатель¬
ства. Зиновьев, как правило, выступал с по¬
литическими докладами и речами на съез¬
дах и конференциях РКП (б), конгрессах
Коминтерна, других форумах. Например,
ему было поручено выступить с политиче¬
скими отчетами ЦК на XII и XIII съездах
партии. Он — автор ряда резолюций РКП (б)
и Коминтерна. Им, в частности, подготов¬
лено известное 21 условие приема в Комин¬
терн, которые, по его словам, «были напи¬
саны мною, но были вдохновлены целиком
тов. Лениным» 10, тезисы «О большевизации
партий Коминтерна», принятые расширен¬
ным пленумом ИККИ, и тезисы «О задачах
Коминтерна и РКП (б) в связи с расширен¬
ным пленумом ИККИ», обсуждавшиеся на
XIV партконференции.
Каменев, обладавший большей, чем Ста¬
лин и Зиновьев, терпимостью, умением ла¬
дить с другими деятелями партии, уже при
жизни Ленина постоянно председательство¬
вал на заседаниях Политбюро. В. И. Ленин
отмечал, что председательствование, конт¬
роль за правильностью формулировок больше
подходит Каменеву11. Эту свою роль он
сохранил и после кончины Ленина. «...Поли¬
тику определяет наше Политбюро... после
смерти... Ленина председательствует всегда,
постоянно тов. Каменев,— делился своими
наблюдениями К. Е. Ворошилов на XIV съез¬
де ВКП(б).— Все формулировки вопросов,
все решения проходят через его уста, он
формулирует, а секретарь т. Гляссер запи¬
сывает» 12.
Каменеву, ставшему после смерти Ленина
председателем Совета Труда и Обороны,
«было поручено общее руководство нашим
хозяйством» 13. Сталин, избранный по пред¬
ложению Каменева Генеральным секре¬
тарем ЦК РКП (б), сосредоточился на аппа¬
ратной работе. «...У тов. Сталина,— продол¬
жал Ворошилов,— как здесь трактуют то¬
варищи из оппозиции, имеется в руках ап¬
парат, и он может им действовать, двигать,
передвигать...» 14.

Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
179
Как руководитель Секретариата ЦК пар¬
тии, Сталин осуществлял и еще одну очень
важную политическую функцию — подбор
и расстановку руководящих и местных пар¬
тийных кадров. Причем принципы такого
подбора им были сформулированы еще до
избрания его Генеральным секретарем.
В отчете по оргработе, с которым на съезде
выступил Сталин, отмечалось: «Говорят о
склоках и трениях в губкомах. Я должен
сказать, что склоки и трения, кроме отри¬
цательных сторон, имеют и хорошие сто¬
роны. Основным источником склок и дрязг
является стремление губкомов создать внут¬
ри себя спаянное ядро, сплоченное ядро,
могущее руководить как один (подчеркнуто
мною.— Лет.). Эта цель, это стремление здог
ровые и законные...» 15.
Весьма примечательное суждение. О необ¬
ходимости дружной коллективной работы
неоднократно говорил и Ленин. Но он ра¬
товал за «спаянность» и «сплоченность» на
принципиальной основе проведения в жизнь
партийного курса, а не за счет личной дого¬
воренности, когда неизбежно господство
симпатий и антипатий по отношению конк¬
ретных лиц. Сталин же, не отрицая «прин¬
ципов», фактически имел в виду другое.
А именно — поддерживал «склочную прак¬
тику» руководства губкомом, продемонст¬
рированную, в частности, Зиновьевым осенью
1921 г. в Гктрограде.
Утверждению этой практики, как это ни
покажется странным, предшествовала весьма
позитивная деятельность Зиновьева во время
дискуссии о профсоюзах. Он поддерживал
ленинскую платформу десяти, вошел в
комиссию ЦК партии по подготовке проекта
постановления X съезда партии о роли и
задачах профсоюзов. Причем именно Зи¬
новьев оказался автором первой, принципи¬
альной части текста проекта, который об¬
суждался и уточнялся в комиссии, а затем
окончательно редактировался Лениным16.
Зиновьев принимает активное участие в
борьбе Петроградской парторганизации
против троцкистов и «рабочей оппозиции».
Ленин весьма одобрительно отзывался о
бескомпромиссной борьбе питерских ком¬
мунистов. В особенности высоко им было
оценено обращение петроградских членов
партии «Ко всем организациям РКП (б)»,
которое сыграло решающую роль в переломе
настроений во всей партии. Именно после
дискуссии о профсоюзах в марте 1921 г.
Зиновьев из кандидатов переводится в члены
Политбюро.
Но из этого факта Зиновьев сделал весьма
своеобразный вывод. Побуждаемый своими
сторонниками, он посчитал возможным ук¬
репить позиции этой группы в Петроград¬
ском губкоме. С этой целью Зиновьев обви¬
нил часть партийного актива, выражавшую
недовольство бюрократическими, группо¬
выми методами его руководства, в рецидиве
анархо-синдикалистских настроений. 16 сен¬
тября на заседании ПК Зиновьев квали¬
фицировал своих противников как предста¬
вителей «рабочей оппозиции» «четвертого
сорта». Через три дня на собрании актива
городской партийной организации Зиновьев
повторил сказанное им ранее, добавив при
этом и обвинения в «махаевщине», то есть
презрительном отношении этих партийцев
к интеллигенции.
Выступление Зиновьева получило немед¬
ленный отпор, в частности, со стороны члена
ЦК РКП (б) Н. П. Комарова 17 и кандидата
в члены ЦК РКП (б), секретаря губкома
Н. А. Угланова.
Конфликт разрастался. 20 сентября Зи¬
новьев по телефону сообщил в Политбюро
о своих разногласиях с Комаровым и обра¬
тился с просьбой вызвать в Москву их обоих
для выяснения отношений. 21 сентября по
предложению Ленина была создана комиссия
Политбюро ЦК РКП (б), в которую кроме
него вошли еще Сталин и Молотов. Проана¬
лизировав сложившуюся ситуацию, комиссия
решила, что утверждения Зиновьева о на¬
личии в Петроградской партийной органи¬
зации «рабочей оппозиции» лишены основа¬
ний. В письме Зиновьеву 29 сентября Ленин
сообщал: «В Питере нет никаких принци¬
пиальных разногласий, нет даже уклона к
уклону. Нет этого ни у Комарова, ни у Угла¬
нова, кои на X съезде РКП были надежней¬
шими...» 18
И далее в письме следуют весьма приме¬
чательные строки, которые дают представ¬
ление о ленинском отношении к борьбе с
уклонами и уклонистами. Ленин попытался
убедить Зиновьева в том, что не всякое
недовольство стилем руководства отдельных
руководителей следует тут же осуждать как
уклон, а недовольных зачислять в разряд
уклонистов. В конкретном эпизоде выступ¬
ление части партийцев Петрограда комис¬
сия признала вполне закономерным. Оно
вызвано их стремлением к углублению в
мирных условиях внутрипартийной демо¬
кратии, к равноправному участию в работе
руководящих органов ПК: «Есть законное
желание большинства быть большинством
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
180
и заменить ту группу, через которую Вы
«управляли» другою,— увещевал Ленин
Зиновьева.— Люди выросли, и уже потому
их желание законно». После чего Ленин
делает чрезвычайной важности вывод: «Не
надо их толкать в уклон, говоря о «принци¬
пиальных разногласиях». Надо осторожно
осуществить идейное руководство, вполне
давая новому большинству быть большин¬
ством и управлять», Что же касается возник¬
ших разногласий, то Ленин рекомендовал
Зиновьеву помочь «старой группе», то есть
группе его сторонников, «переместиться
в иной город и освежиться» |9.
Комиссия наметила ряд мер по устране¬
нию конфликта. В Петроград были отко¬
мандированы Каменев, Залуцкий, Орджони¬
кидзе.
В результате трехсторонних действий (Зи¬
новьев — Комаров — комиссия ЦК) было
решено отозвать из Петрограда секретаря
губкома Н. А. Угланова и сторонника Зи¬
новьева М. М. Харитонова. Впоследствии из
города были отозваны и еще некоторые
«зиновьевцы» — Лашевич, Зорин, Равич и
другие.
В этом конфликте Зиновьев продемонст¬
рировал завидную целеустремленность в про¬
ведении взятой линии, отстаивании личных
амбиций. Следствием чего и явилось его
стремление решать вопросы «не на миру»,
а келейно, в узком кругу избранных едино¬
мышленников.
Все эти качества личности и политического
стиля Зиновьева, многократно усиленные, в
скором времени ощутили не только петро¬
градские коммунисты, но и партия в целом.
Их как раз — сознательно или нет, в дан¬
ном случае это второстепенный вопрос —
поддержал Сталин, назвав с присущей ему
бесцеремонностью «склочной практикой» ру¬
ководства. Более того, в 1923 г. он пошел
еще дальше. На XII съезде Сталин заявил:
«Не нужно доказывать, что если бы таких
руководящих групп в губкомах не было, если
бы все было сколочено так, чтобы «хорошие»
и «плохие» уравновешивали друг друга, ника¬
кого руководства в губернии не было бы...» 20
Это была уже откровенная полемика с
выступлением Ленина на XI съезде партии,
где речь шла как раз о необходимости
создания условий для дружной совместной
работы на основе распределения партийных
кадров с учетом именно их личных качеств,
или, по ленинскому выражению, «их натуры».
«...ЦК должен смотреть за тем, чтобы натура
проявлялась с пользой...— говорил Ленин.—
Нужно свои способности умерить... сове¬
товаться с товарищами по наркоматам и
проявлять общую линию, а у нас хотя бы
в одном наркомате сделано что-нибудь без
спора? Не сделано» 21.
Постепенная подмена ленинских методов
работы с кадрами методами их «освежения»,
предлагавшимися «тройкой», осуществлялась
и на уровне центральных органов. В составе
аппарата РКП (б) насчитывалось примерно
700 сотрудников. За период с весны 1922 г.
(когда Сталин стал генсеком) по весну
1923 г., к XII съезду партии, из аппарата
ЦК уволено 1498 человек 22. Такая текучка,
хотя и в меньшем размере, отмечалась
вплоть до 1924 г., то есть до XIII съезда
партии. Такое передвижение работников,
конечно, не могло не отразиться на работе
самого аппарата. Приходилось вновь нала¬
живать и приучать новых людей овладевать
этим аппаратом.
О положении дел в самом ЦК, среди его
членов, рассказал Сталин на XII съезде:
«...у нас 27 членов ЦК; ЦК собирается раз
в 2 месяца. Внутри ЦК имеется ядро в
10—15 человек, которые до того наловчи¬
лись в деле руководства политической и
хозяйственной работой наших органов, что
рискуют превратиться в своего рода жрецов
по руководству. Это, может быть, и хорошо,
но это имеет и очень опасную сторону:
эти товарищи, набравшись большого опыта
по руководству, могут заразиться самомне¬
нием, замкнуться в себе самих и оторваться
от работы в массах». Отсюда следовал вы¬
вод: «Ядро ...становится старым, ему нужна
смена» 23.
Критикуя «жрецов», Сталин тем самым
стремился создать впечатление, что сам он
якобы не имел к ним прямого отношения.
Так проявилась еще одна весьма характер¬
ная особенность его стиля руководства —
стремление снять с себя ответственность
за те или иные недостатки в работе, пере¬
ложив их на других. Отсюда и требова¬
ние Сталина о замене «ядра» приобретало
вполне определенную направленность —
следует менять кого угодно, только не его
самого.
В том, что смена нужна, были убеждены
и многие другие руководители партии. Но
как эту смену производить, на каких прин¬
ципах, с учетом каких конкретных лиц —
эта проблема требовала обстоятельного
коллективного анализа и обсуждения. Члены
«тройки» к такому разговору не были распо¬
ложены.

Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
181
КРИТИКА «ТРОЙКИ»
Не случайно деятельность «тройки» вызвала
резкое недовольство со стороны ряда руково¬
дителей. С ее критикой на XII, XIII, XIV съез¬
дах партии, других ее форумах выступали
Бухарин, Рыков, В. Косиор, Осинский, Луто-
винов, Рудзутак и другие.
В центре их внимания оказалась критика,
во-первых, проводимой «тройкой» «группо¬
вой политики»; во-вторых, ее склонность
к зажиму внутрипартийной демократии, ис¬
пользованию бюрократических методов ру¬
ководства; в-третьих, нетерпимость к любым
критическим замечаниям в свой адрес, каж¬
дое из которых представлялось не иначе как
в виде тенденции к фракционности, покуше¬
нию на принцип единства партийных рядов.
Вот некоторые примеры подобных крити¬
ческих выступлений. На XII съезде РКП (б)
В. Косиор отмечал: «Основной вопрос,
по моему мнению, заключается в том, что
руководящая группа Центрального Комитета
в своей организационной политике в значи¬
тельной степени проводит групповую поли¬
тику — политику, которая, по моему мне¬
нию, сплошь и рядом не совпадает с интере¬
сами партии». Это создает внутри партии
такую обстановку, при которой «всякая прак¬
тическая, организационная критика весьма и
весьма затрудняется. Достаточно выступить
с критикой СНК, с предложением по тем
или иным узкоорганизационным вопросам,
как сейчас же целый ряд руководителей
нашей партии ищет за этими практическими
предложениями принципиальные разногла¬
сия, ищет эти принципиальные разногласия
там, где их совершенно нет».
И затем следовал такой вывод: «...можно ли
при настоящих условиях выработать кол¬
лективный опыт (о чем говорил на съезде
Зиновьев.— Авт.), есть ли для этого под¬
ходящие условия? Я утверждаю, что их
нет» 24.
А вот что говорил на XII съезде зам-
наркомзем Н. Осинский. Прежде всего он
опроверг попытки Зиновьева навесить на
него ярлык «раскольника», якобы стремив¬
шегося устранить из ЦК «тройку», и затем
отметил: «В своих предсъездовских статьях
т. Зиновьев выступал именно таким образом,
как может выступать только некий «жрец»
(намек на определение Сталиным кабинет¬
ных работников.— Авт.), он считал себя
вправе просто кричать на них (его крити¬
ков.— Авт.), не отвечая деловым порядком
решительно ни на что».
Сравнивая масштабы личности Зиновьева
и Ленина, методы их подхода к товарищам
по партии, Осинский заключал: «Когда меня
Ленин... по-отечески «сечет», то я, товарищи,
не обижаюсь... Это делает мой духовный
отец, человек, ниже которого я ростом, если
брать мерилом рост человеческий, по край¬
ней мере на два аршина... Но когда пытает¬
ся говорить ленинским языком т. Зиновьев,
то я говорю себе: не верь глазам своим...
И я считаю, что такие люди, как т. Зиновьев,
не имеют права так поступать» 25.
Не менее резкими были и оценки деятель¬
ности Каменева, в частности, как руково¬
дителя народного хозяйства. На XIV съез¬
де эту деятельность так охарактеризовал
Я. Рудзутак: «В течение всего года (1925 г.—
Авт.) во всей вашей практической работе
вами принимались все меры к тому, чтобы
изолировать Центральный Комитет от хо¬
зяйственных вопросов, и лишь в последнее
время, по настоятельному требованию неко¬
торой части членов Политбюро, было принято
постановление о том, чтобы создать специаль¬
ное совещание Политбюро для рассмотре¬
ния хозяйственных вопросов» 26.
Критические замечания раздавались и
по адресу Сталина, в особенности в связи с
его позицией в межнациональных отноше¬
ниях. Выступавший на XII съезде представи¬
тель Компартии Грузии Б. Мдивани спра¬
шивал: «Что же, т. Сталин, задаю я вам
вопрос: политика для лиц или лица подби¬
раются под политику? Если вы одобрили
нашу национальную политику, так ставьте
соответствующих лиц... Бросьте эту политику
постоянных колебаний и скажите нам, где
же ваша национальная политика?» 27
Критика, как видим, весьма серьезная,
хотя нельзя не отметить, что большинством
членов партии ее эффективность не всегда
оценивалась по достоинству. И главной
причиной этому было то, что она нередко
исходила от бывших лидеров «левых ком¬
мунистов», «демократических централистов»,
«рабочей оппозиции».
Не случайно и то, что эта критика глав¬
ным образом касалась Зиновьева и Каменева.
Сталин предпочитал держаться в тени двух
других членов «тройки», предоставив им
возможность публично выражать ее инте¬
ресы. Такая позиция в определенной мере
обеспечивала ему некоторое преимущество.
Действуя «из засады», Сталин получил
возможность для маневрирования, вовремя
успевал списывать просчеты «тройки» на
Зиновьева и Каменева, отводя от себя лично
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
182
недовольство стилем и методами руковод¬
ства этого «ядра» Политбюро.
Наконец, немаловажным представляется
и еще одно обстоятельство — глубокие раз¬
личия в отношении к самой критике со
стороны «тройки» и Ленина. Если Ленин
действовал по принципу: выслушав критику,
попытаться отделить в ней зерна от плевел,
взять на вооружение все позитивное, что
она могла дать для практической работы, то
члены «тройки» поступали, как уже гово¬
рилось, по-другому.
На XII съезде, выслушав выступление
Осинского, Сталин тут же попытался оса¬
дить его: «Я не могу, товарищи, пройти мимо
той выходки т. Осинского... в отношении
т. Зиновьева. Он похвалил т. Сталина, похва¬
лил т. Каменева и лягнул т. Зиновьева, решив,
что пока достаточно отстранить одного, а
потом дойдет очередь и до других. Он взял
курс на разложение того ядра, которое
создалось внутри ЦК за годы работы».
И Сталин, чтоб другим неповадно было кри¬
тиковать это ядро, тут же резко осудил
«атаки против того или иного члена ядра
нашего ЦК» 28.
Так, с одной стороны, логика групповщи¬
ны подменяла здравый смысл и ограничи¬
вала проявления внутрипартийной демокра¬
тии. А с другой — своим окриком Сталин
опять-таки на чужом примере, в данном
случае Зиновьева, ясно давал понять, до
каких пределов он лично готов был терпеть
критику «ядра», членом которого он являлся.
Сталин рассчитал точно: чтобы удержать¬
ся наверху, надо охранять «тройку» не толь¬
ко от критики остальных членов ЦК,
но и от нападок главного противника —
Троцкого.
ДИСКУССИЯ 1923 г.
8 и 24 октября Троцкий направил в ЦК и
ЦКК два письма с резкой критикой линии
партии. В промежуток между этими датами
появилась «платформа 46-ти». Так в РКП (б)
началась острейшая дискуссия, которая,
как отмечалось в политическом отчете ЦК
XIII съезду партии, с которым выступил
Зиновьев, продолжалась «целыми ночами
до утра... Партия была взбудоражена, как
улей. Вся рабочая масса, входящая в нашу
партию, прислушивалась к спорам» 29.
И это были не просто слова. Ведь дискус¬
сия затронула важнейшие вопросы хозяйст¬
венной политики партии, развития демокра¬
тии в Стране Советов, внутрипартийной жиз¬
ни. Чтобы было яснее, отчего возник такой
накал, приведем выдержку из письма Троц¬
кого от 8 октября: «...тот режим, который
в основном сложился уже до XII съезда
(то есть фактически еще при Ленине.—
Авт.) и после него получил окончатель¬
ное закрепление и оформление, гораздо
дальше от рабочей демократии, чем режим
самых жестоких периодов военного комму¬
низма» зи.
Что и говорить, весьма жесткая оценка, и
она, возможно, имела бы еще большее зна¬
чение, если бы не одно обстоятельство.
Обвиняя партию в отсутствии демократии,
Троцкий меньше всего был расположен ве¬
сти разговор с позиций действительного
исправления сложившегося, по его мне¬
нию, «нетерпимого» положения. Выступая на
Пленуме ЦК РКП (б) 26 октября 1923 г.,
Троцкий откровенно заявил, что, как всем из¬
вестно, он никогда не был «демократом».
Упреки в «недемократизме» партии он упо¬
требил по личным мотивам, для того чтобы
обвинить в этом «старую гвардию» в лице
«тройки» и попытаться противопоставить
младшее поколение партии старшему. В рас¬
пространенной накануне XIII партконфе¬
ренции (январь 1924 г.) брошюре «Новый
курс» он заявил, что молодежь — верней¬
ший барометр партии, тогда как старшее
поколение, подобно лидерам оппортунисти¬
ческого II Интернационала, близко к «пере¬
рождению».
Выступлению Троцкого предшествовали
два важнейших обстоятельства, без которых
невозможно даже приблизительно что-либо
понять в характере внутрипартийной борьбы
того периода.
Первое обстоятельство — «Письмо к
съезду» Ленина и, в частности, те его замет¬
ки, которые были продиктованы 24—25 де¬
кабря 1922 г. М. Володичевой и 4 января
1923 г. Л. Фотиевой, с характеристикой
личных качеств членов ЦК РКП (б).
Сталин, отмечалось в «Письме», «слишком
груб, и этот недостаток, вполне терпимый
в среде и в общениях между нами, комму¬
нистами, становится нетерпимым в долж¬
ности генсека. Поэтому я предлагаю това¬
рищам обдумать способ перемещения Ста¬
лина с этого места и назначить на это место
другого человека, который во всех других
отношениях отличается от тов. Сталина толь¬
ко одним перевесом, именно, более терпим,
более лоялен, более вежлив и более вни¬
мателен к товарищам, меньше капризности
Q 1
И т. д.» .

Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
183
Чем же объяснить такое отношение Ленина
к Сталину? Ведь еще совсем недавно, в апре¬
ле 1922 г., на Пленуме ЦК РКП (б) Ленин
вместе с другими его участниками поддер¬
жал кандидатуру Сталина на пост генсека.
Более того, именно он предложил поручить
Сталину «немедленно приискать себе заме¬
стителей и помощников» 32, что тот и сде¬
лал, выдвинув секретарями ЦК партии Мо¬
лотова и Куйбышева.
Обычно, комментируя ленинское «Письмо»,
ссылаются на грубое отношение Сталина к
Н. К. Крупской. Действительно грубость
имела место. Крупская во время болезни
Ленина обращалась по его поручению за
интересовавшими Ильича сведениями ко
многим руководителям партии и государ¬
ства. Чаще других она обращалась к Сталину,
сведения которого как генсека особенно
интересовали Ленина. Сталин весьма неохот¬
но давал информацию. И поступал он так
не столько потому, что пунктуально следо¬
вал предписаниям врачей — не беспокоить и
не волновать лишний раз Ленина,— сколько
оттого, что подозревал Крупскую в передаче
предназначавшихся Ленину сведений Каме¬
неву и Зиновьеву, которых она откровенно
предпочитала Сталину, так как за долгие
годы эмиграции привыкла чаще общаться с
ними, в них видела ровню себе по обра¬
зованности, культуре и другим, бесспорно,
субъективным, но играющим далеко не
последнюю роль в жизни моментам. Не зря,
когда у Крупской разразился скандал со
Сталиным, она обратилась за помощью к
Каменеву.
Это один аспект. Но был и другой, который,
как нам представляется, и сыграл решающую
роль в перемене мнения Ленина о Сталине
как генсеке. В «Письме» есть такие строки:
«Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосре¬
доточил в своих руках необъятную власть,
и я не уверен, сумеет ли он всегда доста¬
точно осторожно пользоваться этой вла¬
стью» 33.
В чем причина возникших у Ленина со¬
мнений? Сосредоточим внимание на некото¬
рых важнейших фактах. Это прежде всего
прохождение весной 1922 г. через Политбюро
й Пленум ЦК выдвинутого Лениным вопро¬
са о монополии внешней торговли. Пред¬
ложение Ленина встретили в штыки Соколь¬
ников, Бухарин, Пятаков. За ослабление мо¬
нополии выступили Сталин, Зиновьев и Ка¬
менев. Ленину стоило немалых усилий, чтобы
переубедить «тройку» и некоторых других
членов ЦК, побудить их занять более твердую
и определенную позицию. И в том, что
«тройка» сделала это, решающим, как нам
представляется, было то, что Ленин заключил
соглашение с Троцким о защите своих взгля¬
дов на монополию внешней торговли. Он об
этом прямо сообщал в «Письме И. В. Сталину
для членов ЦК РКП (б)». «...Троцкий,—
писал Ленин,— защитит мои взгляды ни¬
сколько не хуже, чем я...» 34
Но даже после того, когда с некоторыми
поправками «Тезисы о внешней торговле»
были приняты, борьба вокруг этого вопроса
не утихала. В мае Ленин направил Сталину
и Фрумкину письмо, в котором требовал
«формально запретить все разговоры и пере¬
говоры... об ослаблении монополии внешней
торговли» 35.
На этом письме Сталин написал: «Против
«формального запрещения» шагов в сто¬
рону ослабления монополии внешней тор¬
говли на данной стадии не возражаю.
Думаю все же, что ослабление стано¬
вится неизбежным» 36.
Чего здесь больше: простого упрямства,
подогреваемого желанием настоять на своем,
или же все более дававшего себя знать в
Сталине стремления сохранить за собой
право последнего, а стало быть, и решающе¬
го голоса? Ситуация, подобная описанной,
но с более выраженным самомнением Ста¬
лина, граничившим с нежеланием считаться
с мнением других, даже если это и было мне¬
ние Ленина, повторилась в конце 1922 г.
в связи с вопросом об «автономизации»,
переросшим в начале 1923 г. в так называемое
«грузинское дело».
Суть вопроса в том, что, будучи одним из
членов созданной по поручению Политбюро
комиссии, Сталин подготовил проект резо¬
люции к намечавшемуся на начало октября
Пленуму ЦК РКП (б) «О взаимоотношениях
РСФСР с независимыми республиками».
Проект получил название «план автономи¬
зации». Согласно ему, Украина, Белоруссия,
Азербайджан, Грузия и Армения вступали
в РСФСР на правах автономных республик.
Проект был одобрен комиссией и разослан
для обсуждения в ЦК компартий союзных
республик.
Азербайджан и Армения поддержали
проект. В ЦК КП Украины он не обсуждался,
а ЦК КП Белоруссии высказался за сохра¬
нение договорных отношений между неза¬
висимыми республиками. На сентябрьском
заседании ЦК КП Грузии было принято
постановление, в котором отмечалось: «Пред¬
лагаемое на основании тезисов тов. Сталина
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
184
объединение в форме автономизации не¬
зависимых республик считать преждевре¬
менным» 37.
23 и 24 сентября на заседаниях комиссии
ЦК РКП (б) под председательством Моло¬
това проект Сталина с рядом дополнений
и изменений, не менявших его существа,
был принят восьмью голосами при одном
против — Мдивани (ЦК КП Грузии) — и од¬
ном воздержавшемся — Петровский (ЦК КП
Украины) 38.
Через день, 25 сентября, все материалы по
данному вопросу были направлены Ленину
в Горки. Одновременно, не дожидаясь ука¬
заний Ленина и без рассмотрения этого во¬
проса в Политбюро, Секретариат ЦК разо¬
слал резолюцию комиссии всем членам и
кандидатам в члены ЦК РКП (б).
26 сентября, ознакомившись с материала¬
ми, Ленин направил на имя Каменева для
членов Политбюро письмо «Об образовании
СССР». В нем сообщалось, что накануне он
встречался с Сокольниковым, а в день по¬
сылки письма — со Сталиным. «Завтра,—
писал Ленин,— буду видеть Мдивани (гру¬
зинский коммунист, подозреваемый в «неза-
висимстве»)» 39.
Разбирая проект Сталина, Ленин высказал
ряд принципиальных замечаний. Обратив
внимание на то, что «Сталин немного имеет
устремление торопиться», Ленин подчерк¬
нул: «Важно, чтобы мы не давали пищи «неза-
висимцам», не уничтожали их независимости,
а создавали еще новый этаж, федерацию рав¬
ноправных республик» 40.
По существу, это был совсем иной, чем у
Сталина, подход к принципам объединения
советских республик в единое государство.
Не путем их вхождения в РСФСР на пра¬
вах автономии, а на основании равноправного
объединения в Союз Советских Социалисти¬
ческих Республик.
Сталин вынужден был согласиться с Ле¬
ниным. На состоявшемся 6 октября Пле¬
нуме ЦК РКП (б) был принят ленинский
проект создания СССР. Но — существенная
деталь — считалось, что автором резолю¬
ции по данному вопросу был Сталин. Иначе
говоря, Сталину удалось представить смысл
ленинской критики таким образом, что она
якобы касалась не сути проблемы, а ее
частностей. То, что Сталин внутренне продол¬
жал стоять на своем, подтвердили последую¬
щие события. Пленум ЦК РКП (б) отверг ре¬
шение ЦК КП Грузии о прямом вхождении
республики в состав СССР. На пленуме гру¬
зинским коммунистам было указано, что
войти в состав Союза они могут лишь через
Закавказскую федерацию.
Стоявший тогда во главе Заккрайкома
С. Орджоникидзе позволил себе ряд недопус¬
тимых по тону выступлений по адресу руко¬
водства ЦК КП Грузии. 19 октября 1922 г. он
заявил, что верхушка партии шовинистична
и представляет гниль, которую следует отбро-
41
сить .
Орджоникидзе допустил и другие серьез¬
ные ошибки в отношении оценки деятель¬
ности Мдивани и солидаризировавшихся с
ним коммунистов. Дело дошло до того, что,
будучи оскорбленным одним из них, Орджо¬
никидзе его ударил 42.
Мдивани и его сторонники, составлявшие
тогда большинство в ЦК КП Грузии, выражая
несогласие с позицией Заккрайкома, вышли
из ЦК и подали жалобу в ЦК РКП (б). По
решению Политбюро в Грузию в конце нояб¬
ря направилась комиссия во главе с Ф. Э.Дзе¬
ржинским для рассмотрения заявления чле¬
нов ЦК КП Грузии. Но работа этой ко¬
миссии оказалась малоэффективной из-за
фактической солидарности Дзержинского с
Орджоникидзе.
Все это не могло не вызвать серьезной тре¬
воги Ленина, поскольку он прямо связывал
«грузинский вопрос» с общим вопросом об¬
разования СССР. Он выражал опасения по
поводу того, насколько последовательно и
глубоко при объединении республик будут
проводиться в жизнь принципы равноправия
и пролетарского интернационализма.
12 декабря Дзержинский вернулся в Моск¬
ву и сразу имел с Лениным продолжитель¬
ную беседу. Ее результатом стали продик¬
тованные Лениным 30—31 декабря запи¬
ски «К вопросу о национальностях или об
«автономизации». Однозначно осудив «био¬
механику» Орджоникидзе, Ленин заметил:
«Видимо, вся эта затея «автономизации»
в корне была неверна и несвоевременна» 43.
В записках Ленина назван и конкретный
инициатор всей этой «затеи», приведшей к
«грузинскому инциденту». «Политически-от-
ветственными за всю эту поистине велико¬
русско-националистическую кампанию следу¬
ет сделать, конечно, Сталина и Дзержинс¬
кого»44. Характеризуя стиль руководства и
методы действий Сталина, Ленин вновь от¬
метил «роковую роль» проявленной им то¬
ропливости и администраторского увлечения.
При этом особенно важным в ленинской ха¬
рактеристике явилось указание на озлобле¬
ние Сталина «против пресловутого «социал-
национализма». После чего следовал вывод,
Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
185
который, на наш взгляд, прямо переклика¬
ется с содержавшимися в «Письме к съезду»
оценками человеческих и в особенности по¬
литических качеств Сталина как генсека:
«Озлобление вообще играет в политике
обычно самую худую роль»45.
И наконец, последнее. Так же как и в слу¬
чае с вопросом о монополии внешней торгов¬
ли, Ленин обратился за посредничеством к
Троцкому. 5 марта он через М. Володичеву
направил ему письмо. В нем говорилось: «Ува¬
жаемый тов. Троцкий! Я просил бы Вас очень
взять на себя защиту грузинского дела на ЦК
партии. Дело это сейчас находится под «пре¬
следованием» Сталина и Дзержинского, и я
не могу положиться на их беспристрастие. Да¬
же совсем напротив. Если бы Вы согласились
взять на себя его защиту, то я бы мог
быть спокойным. Если Вы почему-нибудь не
согласитесь, то верните мне все дело. Я буду
считать это признаком Вашего несогласия» 46.
На этот раз Троцкий, ссылаясь на болезнь,
ответил отказом, который, как нам представ¬
ляется, был продиктован не столько его физи¬
ческим недомоганием, сколько политическими
расчетами. В пользу этой точки зрения гово¬
рит такой факт. 6 марта Троцкий направил
всем членам ЦК РКП (б) письмо, в котором
сообщалось, что к нему обратился Ленин с
просьбой защитить «грузинское дело» на
предстоящем XII съезде партии. Троцкий
писал, что выражает согласие с Лениным по
национальному вопросу и что в связи с этим
им внесены в тезисы Сталина поправки. Ка¬
кие? Этого Троцкий не говорил. Письмо за¬
канчивалось в сугубо «троцкистском» духе.
Автор отмечал, что, поскольку в данной ситу¬
ации затрагиваются интересы, как минимум,
трех членов ЦК партии, постольку он просит
у ЦК дальнейших указаний о том, как посту¬
пить на съезде: оглашать критику Лениным
Сталина или нет. При этом Троцкий добав¬
лял, а точнее, предупреждал своих адресатов,
что их несогласие с объявлением происшед¬
шего им будет сочтено за молчаливое жела¬
ние скрыть позицию Ленина, поэтому он
слагает с себя ответственность перед пар-
W 47
тиеи .
Троцкий явно стремился использовать в
целях поднятия собственного авторитета
просьбы Ленина. Не зря весной 1923 г.,
в особенности после опубликования 13 мар¬
та правительственного сообщения об обо¬
стрении болезни Ленина, по Москве, возмож¬
но не без участия Троцкого, поползли
слухи, что именно он станет преемником
Ленина.
14 марта в специальном выпуске газеты
«Правда», приуроченном к 25-летию I съезда
партии в Минске, среди статей руководите¬
лей партии и государства была опублико¬
вана и статья К. Радека «Лев Троцкий —
организатор победы». В статье содержались
непомерные восхваления Троцкого как руко¬
водителя Красной Армии. До Радека, пожа¬
луй, никто еще не позволял себе так пи¬
сать о «величии» Троцкого. Радек говорил
о нем как о великом умственном автори¬
тете, великом представителе русской револю¬
ции, восхвалял его «гениальное понимание»
военных вопросов, «организаторский гений».
«... Партия и с ней ее вождь Л. Д. Троц¬
кий...» — писал Радек. Стальная фигура
Троцкого, отмечал он, являлась «знаменос¬
цем вооруженного трудового народа». Статья
заканчивалась словами: «Он был всем в одном
лице», его «труд и дело... будут предметом
не только любви, но и науки новых поколе¬
ний рабочего класса, готовящихся к завое¬
ванию всего мира» 48.
Ясно, что статья Радека не могла не выз¬
вать настороженности, явного и скрыто¬
го недоумения у других руководителей партии
и государс1ва. Ленин в «Письме к съезду»
действительно говорил о нем как о челове¬
ке, который «отличается не только вы¬
дающимися способностями. Лично он, по¬
жалуй, самый способный человек в настоя¬
щем ЦК». Но сразу оговаривался, что Троц¬
кий отличается чрезмерной «самоуверен¬
ностью и чрезмерным увлечением чисто ад¬
министративной стороной дела» 49.
Далее Ленин писал, что не хочет характе¬
ризовать других членов ЦК по их личным ка¬
чествам. Но тут же не смог удержаться от
замечания: «Напомню лишь, что октябрьский
эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не
являлся случайностью, но что он также мало
может быть ставим им в вину лично, как
неболыпевизм Троцкому» 50.
Эта лаконичная, но чрезвычайно емкая по
содержанию характеристика членов Полит¬
бюро свидетельствовала о давно выношенном,
решенном для Ленина вопросе. Она говорила
о том, что ни одного из них Ленин не считал
способным по достоинству осуществлять
функции первого лица в партии и государстве.
Как выяснилось, содержание «Письма к
съезду», которое Ленин завещал хранить в
полнейшей тайне до самой его смерти, через
Фотиеву стало известно деятелям Политбюро
и ЦК, о которых шла речь в письме, гораздо
раньше, еще в декабре 1922 г.51 Это, естест¬
венно, не могло не повлиять и на сам характер
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
186
взаимоотношений между названными деяте¬
лями партии. Никто из них не был заинтере¬
сован ни в том, чтобы вступать в борьбу меж¬
ду собой на платформе ленинского письма,
ни в том, чтобы оно вообще стало известно
в широких партийных кругах. Например,
Троцкий год спустя утверждал: «Никакого
«завещания» Владимир Ильич не оставлял, и
самый характер его отношения к партии, как
и характер самой партии, исключали возмож¬
ность такого «завещания». И затем добавлял:
«Под видом «завещания» в эмигрантской и
иностранной буржуазной и меньшевистской
печати упоминается обычно (в искаженном
до неузнаваемости виде) одно из писем Вла¬
димира Ильича, заключавшее в себе советы
организационного порядка» 52.
Именно этим объясняется тот факт, что,
хоть после смерти Ленина Н. К. Крупская
18 мая 1924 г., за несколько дней до откры¬
тия XIII съезда партии, и передала ленин¬
ские записки в Центральный Комитет, со¬
стоявшийся 21 мая пленум ЦК принял,
однако, следующее постановление: «Перене¬
сти оглашение зачитанных документов, со¬
гласно воле Владимира Ильича, на съезд,
произведя оглашение по делегациям и уста¬
новив, что документы эти воспроизведению
не подлежат, и оглашение по делегациям
производится членами комиссии по приему
бумаг Ильича» 53.
В соответствии с этим постановлением и по
решению президиума XIII съезда «Письмо
к съезду», где шла речь о внутрипартийных
вопросах и, в частности, о личных характе¬
ристиках членов ЦК, было оглашено по
делегациям. Причем, как правило, оглашал
Зиновьев, а Каменев давал соответствующие
пояснения. Съезд, как известно, оставил Ста¬
лина в должности генсека, несмотря на его
заявление с просьбой освободить от зани¬
маемой должности.
Так еще раз не было выполнено предложе¬
ние Ленина по организационному вопросу.
Как помнит читатель, это не было сделано в
октябре 1917 г., когда Ленин добивался иск¬
лючения из партии Зиновьева и Каменева. Те¬
перь речь шла о перемещении Сталина с пос¬
та генсека. Зиновьев и Каменев помогли ему
сохранить позиции.
На основании этого факта кому-то может
показаться, что отношения членов «тройки»
определялись небезызвестным принципом:
«Ты — мне, я — тебе». Это, конечно, было да¬
леко не так. Ни Зиновьев, ни Каменев отнюдь
не искали случая, как выразить благодарность
Сталину за его прошлые услуги. Исходя из
того же ленинского «Письма к съезду», в ко¬
тором устойчивость ЦК и партии в целом
ставилась во многом в зависимость от отно¬
шений между Сталиным и Троцким, они соч¬
ли Сталина менее опасной для себя лично
фигурой, чем фигура Троцкого. Почему?
Их, как, впрочем, и многих других руково¬
дителей партии, делегатов XIII съезда пар¬
тии, ввели в заблуждение опять-таки чисто
внешние признаки поведения Сталина и
Троцкого. Если Троцкий не скрывал своих
намерений стать преемником Ленина уже
при его жизни и при любом удобном случае
давал понять, что кроме него в данном со¬
ставе ЦК нет иной кандидатуры, то Сталин
предпочитал «не высовываться». Он стара¬
тельно играл роль смиренного, раскаявше¬
гося человека, всячески подчеркивал, что
глубоко переживает критику Лениным недо¬
статков его характера, стиля руководства,
взаимоотношений с товарищами по партии
и изъявлял готовность как можно скорее
исправиться.
Это, бесспорно, сыграло свою роль. Отдав
предпочтение Сталину, делегаты XIII съезда
сделали все от них зависевшее, чтобы прекра¬
тить всякие слухи о «заместительстве» Лени¬
на Троцким. Состоявшийся 2 июня первый
после съезда Пленум ЦК РКП (б) утвердил
секретариат ЦК в составе пяти секретарей:
Сталина, Молотова, Андреева, Кагановича и
Зелинского. Генеральным секретарем вновь
был избран Сталин.
Очень скоро не только Зиновьев и Каменев,
но и многие другие делегаты съезда поймут
свою ошибку. Но обстоятельства сложатся
так, что именно Зиновьев и Каменев уже
не смогут что-либо изменить.
Второе обстоятельство — совещание в
г. Кисловодске.
Стенограммы этого совещания, состояв¬
шегося по инициативе Зиновьева, не велось.
Широкому кругу партийцев о нем стало изве¬
стно почти два года спустя после его про¬
ведения — в декабре 1925 г. на XIV съезде
ВКП (б). На съезде о совещании рассказыва¬
ли Зиновьев, Сталин и Ворошилов. Не все
факты в их рассказе совпадают. Есть расхож¬
дение даже в определении срока проведения
совещания — Ворошилов говорил о конце
1923 г., до дискуссии с Троцким 54, Зиновьев
настаивал на лете 1923 г., сразу же вслед за
XII съездом партии 55.
Совещание проходило в одном из гротов
близ Кисловодска, отчего и получило назва¬
ние «пещерного». Для участия в нем пригла¬
сили ряд деятелей партии, находившихся на
Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
187
отдыхе, а часть — вызвали из Ростова. На со¬
вещании были Зиновьев, Лашевич, Бухарин,
Фрунзе, Ворошилов, Орджоникидзе, Евдоки¬
мов и другие. Троцкий и Сталин отсутствова¬
ли. Хотя Сталину сразу же после начала сове¬
щания послали телеграмму, а затем в Москву
с письмом для него послали Орджоникидзе.
После этого Сталин прибыл в Кисловодск.
Известие о совещании направлялось и Троц¬
кому, но тот никак не отреагировал на него.
По поводу повестки дня совещания. В изло¬
жении Зиновьева «дело шло о том, как нам
наладить работу впредь до восстановления
здоровья Владимира Ильича... Все участни¬
ки совещания понимали и всем им одина¬
ково было ясно, что Секретариат при Влади¬
мире Ильиче — это одно, а Секретариат без
Владимира Ильича — это совершенно другое.
При Владимире Ильиче, кто бы ни был
секретарем (генеральным.— Авт.), кто бы ни
был в Секретариате, все равно и тот и дру¬
гой играли ограниченную служебную роль...
Без Владимира Ильича стало всем ясно, что
Секретариат ЦК должен приобрести абсо¬
лютно решающее значение».
В связи с этим Зиновьев отмечал, что у
Бухарина возник план: политизировать Сек¬
ретариат, создав нечто вроде «малого Полит¬
бюро» из двух-трех членов Политбюро. В их
числе называли: Сталина, Троцкого, Зиновь¬
ева, или Каменева, или Бухарина. Однако эти
идеи не прошли. Ворошилов возражал.
Поручили Орджоникидзе, как другу Стали¬
на, ехать в Москву и тому объяснить ситуа¬
цию. Было и письмо.
После чего Зиновьев заявил: «Говорят, что
будто бы здесь было начало склоки или
интриганства и т. д.— никаких этих элемен¬
тов здесь не было ни на йоту. Были большие
споры по этому вопросу, и многие рассчиты¬
вали (в том числе и я), что тов. Троцкий будет
работать с нами...» 56
Чем ответили Троцкий и Сталин?
Троцкий на Пленуме ЦК РКП (б) в ок¬
тябре 1923 г., объясняя свою реакцию на
совещание, критиковал Зиновьева за утвер¬
ждение, что Троцкий отказался в нем учас¬
твовать и отклонил попытку договориться,
которую Зиновьев сделал через Серебрякова
(бывший секретарь ЦК РКП (б), сторонник
Троцкого. — Авт.)- Троцкий выразил недо¬
умение по поводу предложения Зиновьева по¬
полнить «тройку» Троцким и Бухариным.
По словам Троцкого, этого делать не следо¬
вало, так как есть Политбюро Центрального
Комитета. И Троцкий заявил, что если
Зиновьев хочет установить нормальные вза¬
имоотношения, то надо уничтожить и «трой¬
ку» и «пятерку».
На словах все выглядело весьма пристойно,
но на деле все обстояло намного сложнее,
чем это изображалось Троцким. Он, как мы
видели выше, не был расположен участвовать
в различных «комбинациях» не потому, что
являлся их категорическим противником.
В той ситуации Троцкий полагал возможным
взять верх над соперниками, не прибегая
ни к чьей из их помощи, своими силами.
Отсюда и истоки его несговорчивости с
Зиновьевым.
Близкой к позиции Троцкого была и по¬
зиция Сталина. Он, по словам Зиновьева,
прислал телеграмму грубовато-дружеского
тона: мол, дескать, вы, ребята, что-то путаете,
я скоро приеду, и тогда поговорим. В изло¬
жении самого Сталина этот эпизод имел
следующую редакцию: «На вопрос, задан¬
ный мне в письменной форме из недр
Кисловодска, я ответил отрицательно, заявив,
что, если товарищи настаивают, я готов очис¬
тить место без шума, без дискуссии, открытой
или скрытой, и без требования гарантий прав
меньшинства» 57.
Тем не менее, несмотря на такой лег¬
комысленный тон отказа от поста генсека
(не надо забывать, что это говорилось два
года спустя после совещания в Кисловодске,
когда позиции Сталина были значительно
прочнее, он мог вполне позволить себе
«попетушиться»), Сталин отнесся к про¬
исходившему в 1923 г. крайне серьезно. Тогда
его позиции не были еще столь прочны; и ду¬
мается, что вряд ли он беседовал так, как
изображал это позднее. Получив известие,
Сталин тут же поспешил в Кисловодск. И
тогда, по словам Зиновьева, опять в пещере
или в другом месте состоялось несколько
разговоров. Решили Секретариат не трогать,
ввести в Оргбюро трех членов Политбюро 58.
Это предложение Сталина приняли. В Орг¬
бюро ввели Троцкого, Бухарина и Зиновьева.
«Я,— продолжал рассказ Зиновьев,— посе¬
тил заседание Оргбюро, кажется, один или
два раза, тт. Бухарин и Троцкий как будто
не были ни разу. Из этого ничего не вышло.
И эта попытка оказалась ни к чему» 59.
План Зиновьева столкнуть между собой
Сталина и Троцкого, ограничив их влияние,
чтобы усилить собственные позиции, не удал¬
ся. Однако существование «тройки», хотя по
ее статусу был нанесен весьма ощутимый
удар, было продолжено. Главная причина,
как уже отмечалось, отпор выступлению
осенью 1923 г. Троцкого.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
188
В противопоставлении Троцким молодого
поколения партии ее старым кадрам, сто¬
явшим, по его мнению, на грани «перерожде¬
ния», выразилось не только стремление к
сведению личных счетов с «тройкой», но и
попытка противопоставить партию ее аппара¬
ту. Борьба против партийного аппарата, «ап¬
паратчиков» фактически оказалась рециди¬
вом прежней борьбы Троцкого против Ленина
и большевистской партийности.
Борьба с Троцким на такой основе вполне
устраивала Зиновьева и Каменева, так как в
дооктябрьский период они были рядом с
Лениным и действовали пусть не всегда по¬
следовательно, но против раскольнической
политики Троцкого и его сторонников. По¬
этому не случайно в ходе дискуссии 1923 г.
они первыми обратились к дооктябрьскому
прошлому Троцкого, истории троцкизма,
постоянно напоминая о его полуменыпевист-
ском происхождении 60.
Обвиняя в 1923 г. Троцкого в меньше¬
визме, Зиновьев и Каменев использовали это
и как удобный предлог, чтобы лишний раз
попытаться отвести от самих себя упреки в их
собственном оппортунизме, проявленном в
октябре — ноябре 1917 г. И как в то время
Ленин требовал их исключения из партии,
так в 1923 г. и они потребовали исключения
Троцкого.
Однако большинство Политбюро во главе
со Сталиным не пошло на этот шаг.
Октябрьский пленум 1923 г. решительно
осудил письма Троцкого и «платформу
46-ти». Участники пленума поддержали от¬
веты членов Политбюро на письма Троцкого.
В частности, особое внимание обращалось на
его отказ от повседневной работы в хозяйст¬
венных органах. «Он ни разу не посетил за¬
седаний Совнаркома, ни при Ленине, ни после
отхода его от работы,— говорилось в ответе
членов Политбюро,— он ни разу не был на
заседании Сто, ни старого, ни реорганизован¬
ного. Он ни разу не внес ни в Совнарком, ни
в Сто, ни в Госплан какое бы то ни было пред¬
ложение по хозяйственным, финансовым,
бюджетным и тому подобным вопросам. Он
категорически отказался от поста заместите¬
ля Ленина. Это он, по-видимому, считает ни¬
же своего достоинства». И далее следовал
вывод: «Он ведет себя по формуле: «Все или
ничего». Троцкий фактически поставил себя
перед партией в такое положение, что: или
партия должна предоставить тов. Троцкому
диктатуру в области хозяйственного и воен¬
ного дела, или он фактически отказывается
от работы в области хозяйства, оставляя за
собой лишь право систематической дез¬
организации ЦК в его трудной повседневной
работе» 61.
За резолюцию, осудившую поведение Троц¬
кого на пленуме, было подано большинство
голосов. Тем не менее итог голосования вовсе
не ставил Троцкого вне партии. Он должен
был послужить ему предметным напоминани¬
ем об обязанностях члена Политбюро и ЦК
партии.
Несмотря на фракционное выступление
Троцкого в октябре 1923 г., Политбюро и
Президиумом ЦКК было принято решение
о возможности сотрудничества с ним, чтобы
попытаться выправить ошибочную линию
троцкизма. Это решение утвердила состояв¬
шаяся в январе 1924 г. XIII партийная кон¬
ференция. В ее резолюции «Об итогах дис¬
куссии и о мелкобуржуазном уклоне в пар¬
тии» было записано: «Несмотря на фракцион¬
ное выступление т. Троцкого, большинство
Политбюро сочло необходимым добиваться
соглашения с ним» 62.
Это решение означало, что Сталин гораздо
быстрее Зиновьева и Каменева сумел оценить
резкую смену настроений в руководящей
группе Политбюро и ЦК партии, уловив зна¬
чительный рост оппозиционных настроений
не только в отношении Троцкого, но и самой
«тройки». Этим объясняется то, что он не
поддержал требование Зиновьева и Камене¬
ва об исключении Троцкого. «Мы не согла¬
сились с Зиновьевым и Каменевым потому,
что знали, что политика отсечения чревата
большими опасностями для партии,— объяс¬
нял позднее свою позицию Сталин,— что
метод отсечения, метод пускания крови — а
они требовали крови — опасен, заразителен:
сегодня одного отсекли, завтра другого, пос¬
лезавтра третьего,— что же у нас останется
в партии?» 63
Это не значило, что сам Сталин не пользо¬
вался «методом отсечения и пускания крови»,
особенно впоследствии для укрепления своих
позиций в партии. Критикуя этот метод в тот
момент, Сталин исходил из учета укоренив¬
шегося в сознании большинства Политбюро
и ЦК мнения о необходимости сохранения
единства партии, а не нагнетания настроений
разобщенности, чреватых тяжелейшими рас-
■ колами.
Выступив против предложения Зиновьева
и Каменева, Сталин вновь отводил недоволь¬
ство других руководителей партии действия¬
ми «тройки» от себя лично, канализировал
это недовольство на двух других ее членов.
Им же он адресовал и идею о дальнейшем
Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
189
отстранении от руководства партии не только
Троцкого, но и других партийных дея¬
телей. Характеризуя позицию Зиновьева и
Каменева в Кисловодске в ходе дискуссии
1923 г. в целом, Сталин ставил вопрос: «Ка¬
ков смысл этой платформы? Что это
значит?» И отвечал: «Это значит руко¬
водить партией без Рыкова, без Калинина,
без Томского, без Молотова, без Бухарина.
Из этой платформы ничего не вышло не
только потому, что она была в то время бес¬
принципной, но и потому, что без указанных
мной товарищей руководить партией невоз¬
можно» 64.
Рыков, Томский и Бухарин были членами
Политбюро, Калинин и Молотов — кандида¬
тами в члены Политбюро. Все они занимали
ключевые посты в Советском государстве. Ры¬
ков — Председатель Совнаркома, Томский —
Председатель ВЦСПС, Бухарин — главный
редактор «Правды», Калинин — Председа¬
тель ВЦИКа, Молотов был одним из пяти
секретарей ЦК РКП (б) и членом Оргбюро.
Называя их фамилии, Сталин, бесспорно,
не ограничивался только ими. Он имел в ви¬
ду и других избранных после XIII съезда
в центральные партийные и государственные
органы деятелей: Дзержинского, Фрунзе,
Рудзутака — кандидатов в члены Полит¬
бюро...
Этой речью Сталин недвусмысленно давал
понять, во-первых, что он уже больше не
отождествлял себя с деятельностью Зиновье¬
ва и Каменева. А во-вторых, показывал, на
кого собирался опереться в дальнейшем.
Сталин демонстративно солидаризировался
с позицией большинства Политбюро и ЦК,
считавшего, что наряду с Троцким опреде¬
ленную угрозу единству партии могла пред¬
ставлять особая позиция Зиновьева и шед¬
шего рядом с ним Каменева. Позиция, в кото¬
рой прослеживалась едва скрываемая тенден¬
ция к укреплению своего положения за счет
других руководителей партии.
РАСПАД «ТРОЙКИ»
Продолжая развивать свой успех, Сталин
нанес по Зиновьеву и Каменеву еще один
удар в докладе «Об итогах XIII съезда
РКП (б)», с которым он выступил 17 июня
1924 г. на курсах секретарей укомов при
ЦК РКП (б).
Говоря о теории вообще и пропаганде
ленинизма в частности, Сталин без согласо¬
вания с Политбюро, в качестве примера иска¬
жения взглядов Ленина привел выражение
Каменева о том, что очередным лозунгом
партии является превращение «России нэп¬
мановской» в Россию социалистическую (у
Ленина, как известно, речь шла о «России
нэповской», что конечно же не одно и тоже).
Здесь же в докладе, не называя фамилию
Зиновьева, Сталин подверг критике выдвину¬
тую им на XII съезде идею о диктатуре пар¬
тии 65.
Свой доклад, опять-таки без согласования
с Политбюро, Сталин через Бухарина, глав¬
ного редактора «Правды», опубликовал в га¬
зете за 19 и 20 июня. Разразился скандал.
Такого в практике работы Политбюро еще
не было. Зиновьев и Каменев обратились в
Политбюро и в ЦК с жалобой на самочинные
действия Сталина. Состоялось расширенное
заседание Политбюро с участием и ряда чле¬
нов ЦК партии. По словам Зиновьева, «у нас
тогда собралось несколько руководящих то¬
варищей, человек 15—17 большевиков-ленин¬
цев, которые обсуждали создавшееся поло¬
жение» 66.
На вопрос, зачем он опубликовал доклад в
центральной печати, Сталин ответил, что пре¬
следовал цель расширить «ядро, ибо оно
стало узким». С этим согласились Зиновьев
и Каменев. Но при этом высказались против
вынесения этого мнения на всеобщее обсуж¬
дение, тем более в печати. Зиновьеву уда¬
лось убедить собравшихся в том, что тезис
о «диктатуре партии» якобы принадлежал
не ему, а Ленину. В результате участники
заседания «признали неправильность вы¬
ступления тов. Сталина и принципиальную
его ошибку по вопросу о диктатуре пар¬
тии» 67.
Это решение оказалось пирровой побе¬
дой Зиновьева и Каменева в борьбе против
Сталина, за лидерство в партии. Несмотря
на осуждение поступка Сталина, инициа¬
тива прочно перешла в его руки и руки его
сторонников. Это подтвердилось и в ходе раз¬
вернувшейся осенью 1924 г. новой дискуссии
в партии с троцкистами.
Троцкий выступил со статьей «Уроки
Октября», в которой попытался не просто
дать свою трактовку истории периода под¬
готовки и совершения Октябрьской рево¬
люции, но и подменить ленинизм троцкиз¬
мом, заявив, что в вопросе о перерастании
буржуазно-демократической революции в
социалистическую Ленин, партия оказались
на платформе теории «перманентной рево¬
люции». При этом Троцкий особый удар
направил также по Зиновьеву и Каме¬
неву, стремясь взять реванш за поражение
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
190
в предыдущей дискуссии. Он попытался ос¬
порить выдвинутые против него обвинения
в меньшевизме, для чего вновь напомнил
партии о штрейкбрехерской позиции Зиновь¬
ева и Каменева в канун Октябрьского вос¬
стания. Причем Троцкий заявил, что раз они
«сдрейфили» в самый ответственный мо¬
мент революции, то «сдрейфят» и сейчас, в
1924 г., в момент не менее ответственный,
чем в недавнем прошлом. Поэтому им не
может быть никакого доверия.
Зиновьев и Каменев ответили тем же.
И так же как в период дискуссии 1923 г.,
повели борьбу против Троцкого, заявляя
о своей верности ленинизму. «Подменить
ленинизм троцкизмом — такова задача, кото¬
рую поставил себе т. Троцкий...— писал
Зиновьев в статье «Большевизм или троц¬
кизм».— Пока т. Ленин держал перо в руках,
т. Троцкий не решался на прямое нападе¬
ние. Теперь т. Троцкий, по-видимому, решил,
что настал момент. Раньше, чем нанести
«решающий» удар по всем правилам страте¬
гии, необходимо произвести артиллерийскую
подготовку. Роль дымовой завесы должно
сыграть нападение на так называемое «правое
крыло» большевизма» 68.
И затем Зиновьев заявил, что в данных
условиях борьба против троцкизма должна
быть приравнена к борьбе большевиков с
меньшевиками по поводу параграфа I Устава
партии еще в дооктябрьский период. «Теперь
решается вопрос, что такое РКП 1925 г.,—
писал Зиновьев.— В 1903 г. он решался
отношением к 1 п. устава, а в 1925 г.— от¬
ношением к Троцкому, к троцкизму... Кто
хочет теперь партию в союзе с Троцким, в
сотрудничестве с тем троцкизмом, который
откровенно выступает против большевизма,
69
тот отступает от основ ленинизма» .
Совершенно верное определение смысла
этой дискуссии. Здесь нельзя не отметить,
что в нашей исторической литературе ста¬
рательно обходился вопрос о той роли, ка¬
кую в 1923—1925 гг. сыграли в борьбе против
троцкизма Зиновьев и Каменев. В ука¬
занное трехлетие наряду со Сталиным они
шли в авангарде этой борьбы.
Выступая на XIII съезде с организацион¬
ным отчетом ЦК, Сталин ни слова не ска¬
зал о раскольнической деятельности Троц¬
кого. Между тем в Политическом отчете
ЦК, представленном съезду Зиновьевым,
этой деятельности была дана весьма рез¬
кая и принципиальная оценка. Сталин под¬
держал критику Троцкого и троцкизма лишь
после того, как убедился, что подавляющее
большинство делегатов решительно настрое¬
ны против троцкистов. В своем заключи¬
тельном слове он присоединился к этой кри¬
тике.
Сталин проявлял непоследовательность и
колебания в отношении осуждения Троцкого
и троцкизма и после дискуссии 1924 г. Как
известно, троцкисты и на этот раз потерпели
поражение. Причем особенно ощутимый
урон им был нанесен в Ленинградской пар¬
тийной организации. Здесь из коммунистов,
присутствовавших на собраниях, где об¬
суждались дискуссионные проблемы, лишь
118 человек (0,25 процента) воздержались
или голосовали против решительного осуж¬
дения троцкизма70.
Исходя из ситуации, Зиновьев в конце
1924 г. на пленуме Ленинградского губкома
внес предложение об исключении Троцкого
из партии. Предложение было принято. Одна¬
ко в ЦК оно не прошло. «Мы,— говорил
Сталин на XIV съезде,— то есть большинство
ЦК, не согласились с этим (голоса: «Пра¬
вильно!»), имели некоторую борьбу с ленин¬
градцами и убедили их выбросить из своей
резолюции пункт об исключении»71.
Борьба с Троцким продолжалась и даль¬
ше. Зиновьев и Каменев даже потребовали
взять его под стражу.
Вопрос о судьбе Троцкого решался на
январском (1925 г.) Пленуме ЦК РКП (б).
Троцкий на Пленуме не присутствовал, сос¬
лавшись на болезнь. В заявлении в ЦК от
15 января 1925 г. он писал, что не хотел
углубить полемику и не хотел обострять
вопроса. Пленум решительно осудил статью
Троцкого «Уроки Октября», отвергнув его
фракционные домогательства.
На Пленуме была принята написанная
Зиновьевым резолюция о троцкизме, где, в
частности, говорилось: «По существу дела
современный троцкизм есть фальсификация
коммунизма в духе приближения к европей¬
ским образцам псевдомарксизма, т. е. в конце
концов в духе «европейской» социал-демок-
72
ратии» .
Ободренные этим решением, Зиновьев и
Каменев, поддерживаемые некоторыми пред¬
ставителями Ленинградской партийной ор¬
ганизации, потребовали немедленного исклю¬
чения Троцкого из Политбюро. «Мы,— рас¬
сказывал на XIV съезде партии о работе
январского (1925 г.) Пленума ЦК Сталин,—
не согласились и с этим предложением оп¬
позиции, получили большинство в ЦК и ог¬
раничились снятием Троцкого с поста нар-
комвоена» 73.

191
Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
В таком подходе, навязанном Сталиным
Пленуму, нельзя не видеть явной противоре¬
чивости. Это уже на Пленуме отмечали не¬
которые его участники. Например, X. Раков¬
ский заявил, что если Троцкого оставляют
в Политбюро и в ЦК, то значит, что все
убеждены в том, что Троцкий — большевик.
Возвращаясь к рассказу Сталина о раз¬
вернувшейся в 1925 г. на январском Пленуме
ЦК борьбе, следует отметить, что в нем от¬
сутствовала весьма существенная деталь —
предложение Каменева назначить вместо
Троцкого на пост наркомвоена и председате¬
ля Реввоенсовета республики самого Ста¬
лина. Причем обращает на себя внимание
форма этого предложения: когда участники
Пленума задали Каменеву вопрос, почему
он не вынес свое предложение на открытое
обсуждение ЦК, тот уклончиво ответил, что
ставил его лишь в порядке предварительного
дискуссионного обсуждения.
Уклончивость Каменева не способствовала
принципиальному обсуждению поднятого
им вопроса. Более того, его предложение
участниками Пленума было истолковано
как своеобразный способ прощупывания их
позиции в отношении Сталина. Не случайно
оно не нашло должной реакции со стороны
членов ЦК. Даже Зиновьев и тот отмолчал¬
ся. Каменев фактически остался в изоляции.
Тем самым была упущена реальная возмож¬
ность вернуться к ленинской оценке Сталина
на посту Генерального секретаря, еще раз
обсудить вопрос о его работе, личных ка¬
чествах, насколько за прошедшее время ему
удалось сдержать данное XIII съезду обеща¬
ние исправить недостатки, изменить стиль
руководства.
Ведь уже в 1925 г. продолжали усили¬
ваться культовые аспекты в деятельности
Сталина. Город Царицын был переименован
в Сталинград. Хотя это произошло после
того, как Гатчина стала Троцком, а Ели-
саветград — Зиновьевском, тем не менее
вряд ли для этого были веские основания.
Участники гражданской войны еще хорошо
помнили роль и деятельность Сталина,
Ворошилова и других руководителей цари¬
цынской обороны 1918 г., стоившей 60 тысяч
красноармейских жизней, жертв, не оправ¬
данных военной обстановкой. Даже в то
тяжелое время такие потери вызывали недо¬
умение. На VIII съезде РКП (б) Ленин
прямо заявил: «Героизм царицынской армии
войдет в массы... Можно 60 000 уложить, но
с точки зрения нашей общей линии можем
ли мы давать по 60 000...» 74
Атрибуты культа личности Сталина про¬
являлись и на бытовом уровне. На облож¬
ках журналов все чаще мелькали его порт¬
реты, в окнах книжных магазинов появи¬
лись сталинские бюсты.
Нельзя сказать, чтобы это не замечали
деятели партии. Но до открытого разговора
дело не доходило. Вот почему так важна
была инициатива Каменева, затронувшего
было вопрос о личности Сталина. Такой
разговор, который был бы проведен по-ле¬
нински, то есть исходя из интересов пар¬
тии, дела строительства социализма, а не на
почве «комбинаций», перехода, как говорит¬
ся, на личности, смог бы оказать решающее
воздействие на мнение, само отношение
к Сталину не только участников январского
Пленума ЦК РКП (б), но и всей партии.
В январе 1925 г. Каменеву не хватило
настойчивости. В результате приняли пред¬
ложенную тремя центральными парторга¬
низациями резолюцию о снятии Троцкого
с поста председателя Реввоенсовета и об
оставлении его в ЦК75. По предложению
Сталина председателем РВСР был назначен
М. В. Фрунзе.
Январский Пленум стал лебединой песней
«тройки». Он свидетельствовал о ее окон¬
чательном распаде. «В этом первом столк¬
новении внутри большинства ЦК,— говорил
Сталин,— сказалась основная разница между
нами в вопросах организационной политики
в партии» 76.
В эфемерности надежд организаторов
«тройки» обеспечить коллективное руковод¬
ство методами, какими она действовала,
отдавали себе отчет даже самые верные
сторонники группы Зиновьева. Так, на¬
пример, Лашевич на XIV съезде партии при¬
знавался: «...я знаю, что коллективного ру¬
ководства, настоящего, на деле не было. Вме¬
сто коллективного руководства мы имели
целый ряд политических, что ли, если так
можно выразиться, комбинаций. Вот эти
комбинации, вместо коллективного руковод¬
ства, и мешали твердой правильной линии,
правильной политике, в особенности в ее
проведении» 77
О том же говорил и член партии с 1903 г.,
делегат XIV съезда от Самарской партийной
организации Ф. И. Голощекин: «На одном
из заседаний... мы устами т. Угланова...
сказали: т. Ленин умер, и никто из вас не
может претендовать занять это место. Каж¬
дый из вас имеет недочеты, но каждый из вас
имеет очень многое, что делает вас вождями,
и только все вы вместе можете заменить

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
192
Ильича; мы требуем, чтобы все вы вместе
работали и руководили нашей партией» 78.
Такой работы, как видим, не получилось.
Среди членов «тройки» верх взяли карье¬
ристские амбиции, мешавшие нормальной
работе Политбюро и ЦК, деятельности всей
партии. И как писал меньшевистский журнал
«Социалистический вестник», выходивший
с 1922 г. в Берлине, «является фактом, что
самодержавной, правящей страной «тройки»
79
уже не существует» .
Подтверждением тому явились и попытки
Сталина привлечь на свою сторону Троцкого
в борьбе уже против Зиновьева и Каменева.
В конце апреля состоялась их встреча или,
по крайней мере, разговор. Точными доку¬
ментальными свидетельствами, подтвержда¬
ющими этот факт, мы пока не располагаем.
Возможно их и нет, поскольку с обеих сторон
были предприняты меры подлинной кон¬
спирации. Но о том, что такая попытка была,
свидетельствуют косвенные доказательства.
Именно в апреле появилось сообщение
о том, что Троцкий назначен членом прези¬
диума ВСНХ, начальником электротехни¬
ческого управления, председателем научно¬
технического отдела ВСНХ и председателем
Главного концессионного комитета. Эти
назначения Троцкого вполне могут быть
истолкованы как предварительный шаг на
пути его дальнейшего продвижения. Об этом,
например, откровенно писал «Социалисти¬
ческий вестник». В номере от 20 июня 1925 г.
в корреспонденции из Москвы утвержда¬
лось: «...назначение Троцкого являлось лишь
ступенькой к замещению Дзержинского»,
бывшего в ту пору председателем ВСНХ.
Меньшевистский орган явно делал ставку
на разжигание внутрипартийных разногла¬
сий, в частности между Троцким и Дзер¬
жинским. Ведь тогда ни для кого не были
секретом весьма неодобрительные отзывы
Троцкого о работе Дзержинского, который
сменил его на посту наркома путей сооб¬
щения. Хотя всем хорошо было известно
и то, что Дзержинский не только не хуже,
но значительно лучше Троцкого справлялся
с порученным делом. Знали и крайне иро¬
ничные, граничившие с оскорбительными
оценки Троцким Дзержинского в качестве
председателя ВСНХ. Троцкому принадлежат
следующие слова: «Ленин говорил, что всякий
коммунист должен быть чекистом, примем
это; из этого все-таки никак не следует, что
даже очень большой чекист может управлять
и планировать промышленность на шестой
части земной суши» 80.
Кто знает, может быть, именно эти отзывы
Троцкого явились одной из причин той оже¬
сточенности, какую Дзержинский привно¬
сил в свое участие в борьбе против того же
Троцкого, а затем и против Зиновьева с Каме¬
невым.
В конечном итоге Сталин перехитрил
Троцкого. Разговоры о замене Троцким
Дзержинского вскоре прекратились, а за¬
тем и сам Троцкий оказался не у дел. Та¬
ким образом, Сталину удалось добиться сво¬
его. Троцкий не объединился с Зиновьевым и
Каменевым против него. Это дало Сталину
возможность выиграть и схватку с Зиновье¬
вым и Каменевым на XIV съезде партии.
На съезде Каменев при молчаливой под¬
держке Зиновьева выступил с антисталин¬
скими речами. Однако они не нашли под¬
держки у большинства делегатов, хотя Ка¬
менев и высказывал верные и политически
злободневные суждения. «Мы,— говорил
он,— против того, чтобы создавать теорию
«вождя», мы против того, чтобы делать
«вождя» 81. Раскрывая свою мысль, Каменев
отметил, что Секретариат, сосредоточив в
своих руках функции разработки политики
и реализации ее на практике через органи¬
заторскую деятельность всей партии, «стоял
над политическим органом» 82.
Каменев на этот раз назвал и главное
ответственное лицо, по его мнению, за сло¬
жившееся ненормальное положение в руко¬
водстве партии — Сталина. «...Я,— заявил
он,— неоднократно говорил это т. Сталину
лично... я неоднократно говорил группе
товарищей-ленинцев, я повторяю это на
съезде: я пришел к убеждению, что тов. Ста¬
лин не может выполнить роли объединителя
большевистского штаба» 83. Здесь же Каме¬
нев внес предложение, реализация которого
позволила бы, как он считал, в корне изме¬
нить ситуацию: «Мы за то, чтобы внутри
наша верхушка была организована таким
образом, чтобы было действительно полно¬
властное Политбюро, объединяющее всех
политиков нашей партии, и вместе с тем,
чтобы был подчиненный ему и технически
выполняющий его постановления Секретари¬
ат», И далее: «Мы не можем считать нор¬
мальным и думаем, что это вредно для партии,
если будет продолжаться такое положение,
когда Секретариат объединяет и политику и
организацию и фактически предрешает по¬
литику» 84.
Критика Каменевым вождистских замашек
Сталина, стремившегося подмять под себя
Секретариат, не получила на съезде должного
Николай Васецкий. Из истории внутрипартийной борьбы
193
отклика. И тому были свои причины. К тому
времени Сталину и его сторонникам удалось
повести за собой большинство ЦК и партии
в целом. Именно в Сталине многие видели
«цементирующее начало», тогда как Зиновьев,
Каменев и Троцкий воспринимались как
лица, действовавшие против единства пар¬
тийных рядов.
Например, на XIV съезде Е. Ярославский,
ссылаясь на мнение самого Зиновьева,
отмечал: «...т. Сталин, как вы сами уверяли,
является, и это действительно так и есть,
выразителем громадного большинства Цент¬
рального Комитета...» 85
Критика Зиновьевым и Каменевым ошибок
Сталина воспринималась не иначе как «го¬
лос обиженных», как их стремление вернуть
себе утраченные позиции. Стоит ли удивлять¬
ся, что цитированное выше выступление Ка¬
менева против Сталина вызвало буквально
шквал негодования у делегатов XIV съезда.
Естественно, что одними эмоциями здесь
не обошлось. За ними, как мы видели, стояло
вполне определенное содержание — пораже¬
ние антисталинской фракции в ВКП(б).
Борьбу против оппозиционных формиро¬
ваний в партии возглавил Сталин и бывшие
тогда на его стороне Бухарин, Рыков, Дзер¬
жинский, Рудзутак и другие деятели партии.
С этого момента деятельность Сталина в со¬
знании большинства членов партии стала
ассоциироваться не иначе как с проведе¬
нием ленинской линии на построение со¬
циализма в СССР. Поэтому ни Троцкий,
ни Зиновьев, ни Каменев не смогли соста¬
вить Сталину серьезной конкуренции в оспа¬
ривании занимаемого им поста Генераль¬
ного секретаря.
Но тогда, может быть, существовал кто-
либо помимо них, кто бы мог реально
претендовать на этот пост в 20-е годы? В со¬
ветской печати сегодня называется немало
фамилий таких деятелей партии. Среди них
фигурируют Рудзутак, Фрунзе, Дзержинский.
Насколько вероятной была эта альтернатива
Сталину?
Названные лица, на наш взгляд, ни в чем
не уступали Сталину. Каждый из них к тому
времени обладал уже достаточным опытом
работы как в центральных органах партии,
так и в хозяйственной сфере. Все трое после
XIII съезда были избраны кандидатами в
члены Политбюро. Так что авторитет назван¬
ных деятелей партии и государства был до¬
статочно высок.
Но документов, подтверждавших их аль¬
тернативу Сталину на пост генсека, пока
7 Факел. 1989
не обнаружено. У сторонников этой альтер¬
нативы не сходятся концы с концами и с
точки зрения логики развития внутрипар¬
тийных отношений того периода. Ни один
из называемых деятелей не высказывался
против кандидатуры Сталина на пост генсека
на XIII, XIV, XV съездах партии. Хотя
было бы преждевременным отметать саму
гипотетическую возможность замены Стали¬
на кем-либо другим. О такой возможности
говорят некоторые факты.
Один из них — уже цитировавшееся нами
выступление Каменева на XIV съезде. Закон¬
чил он его следующим замечанием: «Эту часть
своей речи я начал словами: мы против
теории единоличия, мы против того, чтобы
создавать вождя! Этими словами я и кончаю
речь свою». Далее в стенограмме съезда от¬
мечается: «Голос с места. А кого вы пред¬
лагаете?» (вместо Сталина как генсека.—
Авт.). Либо Каменев действительно не отве¬
тил на этот вопрос, что, судя по атмосфере
полемики, обоюдной резкости и отсутствию
стеснения в выражениях, маловероятно.
Скорее всего, Каменев должен был кого-то
назвать. В стенограмме его ответ не приво¬
дится. Вслед за «голосом с места» предсе¬
дательствующий Рыков объявляет десятими¬
нутный перерыв 86.
О возможности смены Сталина на посту
генсека свидетельствуют и его собственные
действия, в частности неоднократно уст¬
раиваемые им проверки мнения партии по
данному вопросу. Одной из последних та¬
ких проверок в 20-е годы явился декабрь¬
ский (1927 г.) Пленум ЦК ВКП(б) —пер¬
вый Пленум, собравшийся после XV съезда
партии, подведшего итог организационному
разгрому троцкистско-зиновьевской оп¬
позиции в рядах партии.
На Пленуме Сталин заявил, что в тече¬
ние трех лет он не раз просил ЦК освобо¬
дить его от обязанностей Генерального се¬
кретаря ЦК. И всякий раз ему в этом от¬
казывали. Сталин указал и на главную причи¬
ну отказа — признание Центральным Ко¬
митетом необходимости оставления его на
посту генсека, как человека более или менее
крутого, представлявшего притивоядие про¬
тив опасностей со стороны объединенной
троцкистской оппозиции. Поскольку к концу
1927 г. оппозиция потерпела поражение, по¬
стольку, заявлял Сталин, отпало и условие
для оставления его на указанном посту.
Председательствовавший на пленуме Ры¬
ков отвел просьбу Сталина. При голосовании
лишь один голос был «против» оставления
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
194
Сталина на посту генсека — голос самого
Сталина. После этого Сталин внес другое
предложение — ликвидировать сам институт
генсека. Однако Рыков и на этот раз отвел
сталинскую просьбу, предложив не давать
Сталину возможности освободиться с поста
генсека. Предложение Рыкова было принято
единогласно.
Таков заключительный аккорд в борьбе
Сталина за власть в 20-е годы. Он сумел
сохранить пост Генерального секретаря, а
вместе с ним и ведущее положение в партии
и государстве. Выказанное ему доверие он
использовал отнюдь не в целях укрепления
единства партийных рядов. Выданный Ста¬
лину на декабрьском (1927 г.) Пленуме
ЦК ВКП(б) «карт-бланш» послужил ему
решающим «аргументом» в деле создания
единоличной власти, установления культа
собственной личности. Хотя нельзя не отме¬
тить, что вопрос об альтернативе Сталину
с повестки дня снят не был. Но это —
история, требующая специального разговора.
Она ждет своего объективного исследователя.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Двенадцатый съезд РКП (б). 17—25 апреля
1923 года. Стенографический отчет. M., 1968, с. 9.
2	Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень № 9.
М.—Л., 1925, с. 43.
3	См.: Двенадцатый съезд РКП (б), с. 201.
4	См.: Волобуев П. Стратегический поворот: уроки
Апрельских тезисов.— Коммунист, 1987, № 5,
с. 60-62.
6	Седьмая (Апрельская) Всероссийская конферен¬
ция РСДРП (большевиков). Апрель 1917 года. Прото¬
колы. M., 1958, с. 322, 323.
6	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 168.
7	Там же, т. 34, с. 420.
8	Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б).
Август 1917 —февраль 1918. М., 1958, с. 106, 107.
9	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 34, с. 503.
10	Зиновьев Г. Ленин. Л., 1924, с. 164.
11	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 331.
12	Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень
№ 8. с. 10.
1	XIV съезд ВКП(б). 18—31 декабря 1925 г. Стено¬
графический отчет. M.— Л., 1926, с. 261.
'4	Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень
№ 8. с. И.
16	Двенадцатый съезд РКП (б), с. 66.
16	См.: Десятый съезд РКП (б). Март 1921 года.
Стенографический отчет. M., 1963, с. 397—398.
17	См.: Очерки истории Ленинградской организа¬
ции КПСС. Л., 1968, ч. 2, с. 173.
18	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 53, с. 223.
19	Там же, с. 224.
20	Двенадцатый съезд РКП (б), с. 66.
21	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 124.
22	См.: Двенадцатый съезд РКП (б), с. 79.
23	Там же, с. 67—68.
24	Там же, с. 102, 103.
25	Там же, с. 134.
26	Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень
№ 7, с. 7.
27	Двенадцатый съезд РКП (б), с. 166.
28	Там же, с. 201.
29	Тринадцатый съезд РКП (б). Май 1924 года.
Стенографический отчет. М., 1963, с. 105—106.
30	Социалистический вестник, 1924, № 11, с. 10.
31	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 346.
32	Там	же,	с.	139.
33	Там	же,	с.	345.
34	Там	же,	с.	339.
35	Ленинский	сборник XXXVI, с. 484.
36	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 548.
37	Там же, с. 556.
38	См. там же, с. 556—557.
39	Там же, с. 211.
40	Там же, с. 211, 212.
41	См.: Правда, 1988, 12 августа.
42	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 595.
43	Там же, с. 356.
44	Там же, с. 361.
46	Там же, с. 357.
46	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 54, с. 329.
47	См.: Социалистический вестник, 1923, № 23—
24, с. 15.
48	Правда, 1923, 14 марта.
49	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 345.
60	Там же.
61	См.: Правда, 1988, 26 февраля.
52	Большевик, 1925, № 16, с. 68.
63	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 45, с. 594.
64	См.: Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень
№ 8, с. 12.
68 См. там же, Бюллетень № 9, с. 44.
66 Там же, с. 44, 45—46.
67 Четырнадцатый съезд РКП(б). Бюллетень
№ 10, с. 26.
58 См. там же, Бюллетень № 9, с. 46.
69	Там же.
60	Зиновьев Г. Е., Каменев Л. Б. О троцкизме.
Статьи 1906—1916 гг., вышедшие под ред. В. И. Лени¬
на. М., 1925.
61	Социалистический вестник, 1924, № 11, с. 11.
62	КПСС в резолюциях и решениях съездов, кон¬
ференций и пленумов ЦК. М., 1984, т. 3, с. 153.
63	Сталин И. В. Сочинения. М., 1947, т. 7, с. 380.
64	Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень
№ 10, с. 26.
66	См.: Сталин И. В. Сочинения, т. 6, с. 257—258.
66	Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень
№ 9, с. 44.
87	Там же.
68	Цит. по: Ярославский Ем. Против оппозиции.
М.—Л., 1928, с. 87.
69	Цит. по: Грюнберг Ал. О троцкизме и троцкистах.
М., 1931, с. 46.
70	См.: Иванов В. М. Из истории борьбы партии
против «левого» оппортунизма. Л., 1965, с. 31.
71	Сталин И. В. Сочинения, т. 7, с. 379.
72	Цит. по: XV конференция Всесоюзной Комму¬
нистической партии (б). 26 октября — 3 ноября 1926 г.
Стенографический отчет. М,—Л., 1927, с. 462.
73	Сталин И. В. Сочинения, т. 7, с. 379—380.
74	Ленинский сборник XXXVII, с. 138, 139.
75	См*: Четырнадцатый съезд РКП (б). Бюллетень
№ 9. с. 80.
78	Сталин И. В. Сочинения, т. 7, с. 380.
77	Четырнадцатый съезд РКП(б). Бюллетень
№ 4. с. 36.
7Й	Там же, Бюллетень № 8, с. 15.
79	Социалистический вестник, 1925, № 6, с. 30.
80	Цит. по: Valentinov (Volsky). The new economic
policy and the party crisis after the death of Lenin.
Stanford, California, 1971, p. 225.
81	XIV съезд ВКП(б), с. 274.
82	Там же.
83	Там же, с. 274—275.
84	Там же, с. 274.
85	Четырнадцатый съезд РКП(б). Бюллетень
№ 4, с. 65.
86	XIV съезд ВКП(б), с. 275.

195
Юлий Песиков. Детям красных столиц
ЗА СТРОКОЙ
АРХИВНОГО
ДОКУМЕНТА
(Гипотезы, находки)
Юлий ПЕСИКОВ
ДЕТЯМ КРАСНЫХ СТОЛИЦ
«Архив. Каким заманчивым, увлекательным
кажется даже самое это слово! За ним
таятся загадки, оно обещает открытия!..
Бездны исторических тайн, увлекательней¬
ших, нежели самые напряженные рассказы о
приключениях, хранятся в архивах, и вол¬
нует здесь сама правда».
Автор этих строк — Ираклий Андроников.
Много лет назад я, тогда студент, зашел
в Саратовский областной государственный
архив за какой-то справкой и «застрял» там.
Вот уже четверть века я посещаю этот архив.
Прихожу, как на работу, рано утром, ухожу
вечером.
Здесь бережно хранится около миллиона
дел. Папки пухлые и тоненькие, аккуратно
повязанные тесемочками. Как много они
могут рассказать! В них описания старого
Саратова, материалы о первых марксистских
кружках в Поволжье, прошения, протоколы
заседаний, дневники, листовки, ноты револю¬
ционных песен, списки учащихся гимназий,
подлинные документы писателей, худож¬
ников, карты, планы.
Документы, как и люди, имеют возраст.
Я расскажу о документах, которые по годам
почти ровесники нашей страны. Они рождены
Революцией. Читая их, как бы ощущаешь
дыхание Октября, жар борьбы.
Невольно вспоминаются слова поэта:
В каком году мы б ни родились,
Мы родились в 17-м году...
...На оберточной серой бумаге типограф¬
ским способом напечатаны призывы, воз¬
звания, объявления. Внимание привлекло
вот это:
«Граждане! Прошу по всем делам Сара¬
товской комиссии, собирающей продукты
для голодающих детей красных столиц, обра¬
щаться ко мне в контору комиссии, на¬
ходящуюся в помещении местного суда
6-го района. Адрес: Большая Казачья улица,
25, телефон 4-42. Граждане! Обращайтесь
в любое время дня и ночи.
Председатель комиссии
С. Королев».
Кто же он, «С. Королев»?
В поисках ответа обращаюсь к газетным
подшивкам той поры.
В одном из апрельских номеров «Сара¬
товской красной газеты» прочитал:
«В Саратовские Советские учреждения
(губпродком, губисполком, горисполком
и др.).
5.IV.1919 г.
Вполне присоединяюсь к просьбе Народ¬
ного комиссариата по продовольствию ока¬
зывать всяческое содействие саратовскому
«Совету защиты голодающих детей крас¬
ных столиц», С своей стороны очень прошу
всеми силами помочь этому «Совету защиты
детей».
Пред. СНК В, Ульянов (Ленин)» ’.
Сравниваю ленинскую записку и объяв¬
ление за подписью «С. Королев». И тот
и другой документ даже сейчас, спустя
много лет, нельзя читать спокойно. Ведь
в них речь о детях, о голодных детях.
Красные столицы — так тогда называли
Москву и Петроград.
С. Королев, председатель саратовской ко¬
миссии, собирающей продукты, просит всех,
кого волнует судьба ребят, звонить, заходить
к нему днем и ночью.
Владимир Ильич Ленин просит местные
органы оказывать «Совету защиты детей»
«всяческое содействие».
Объявление написано 15 февраля 1919 г.,
записка датирована 5 апреля того же года.
Снова и снова сравниваю их.
С. Королев пишет о саратовской комис¬
сии, собирающей продукты для голодающих
детей красных столиц. В. И. Ленин — о са¬
ратовском «Совете защиты голодающих де¬
тей красных столиц». По содержанию, смыс¬
лу, духу документов, времени их появления
можно предположить: и Владимир Ильич, и
С. Королев имели в виду одну и ту же
организацию.
Однако понимаю, как ни заманчиво это
предположение, оно все же пока остается
предположением, хотя и не лишенным серь¬
езных оснований. Важно точно выяснить,
стоял ли С. Королев во главе именно той
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
196
организации, о которой Владимир Ильич
Ленин проявлял трогательную заботу. Надо
найти такие аргументы, чтоб не оставалось
ни тени сомнения.
Я продолжил розыски. Наконец нашел
протокол заседаний президиума комиссии,
руководимой С. Королевым.
На заседании 2 марта слушались разные
вопросы и среди них — о переименовании
комиссии. Президиум решил: «Поручить
тов. Королеву возбудить ходатайство перед
Саратовским Советом рабочих, крестьян¬
ских и красноармейских депутатов о переи¬
меновании комиссии в «Совет защиты голо¬
дающих детей красных столиц».
Вспомним: объявление Королева помечено
15 февраля 1919 г., записка Ленина — 5 ап¬
реля 1919 г. Только что цитированное реше¬
ние президиума принято 2 марта 1919 г.
Значит, к моменту написания Владимиром
Ильичем записки комиссия была переиме¬
нована.
Человек, подписавшийся «С. Королев»,
руководивший саратовским «Советом защиты
голодающих детей» Петрограда и Москвы,
делал огромное, государственной важности
дело. Естественно, что мне очень захоте¬
лось узнать и о нем, и о совете как можно
больше.
Просматриваю самые различные материа¬
лы Саратовского государственного архива
за первые годы Советской власти. Везде
ищу имя — «С. Королев». Но все мои по¬
иски остаются тщетными. Долгое время я
не мог узнать даже имени и отчества Ко¬
ролева.
Как быть? Снова и снова возвращаюсь
к единственной пока находке — объявлению
за его подписью. Может, оно еще что-нибудь
подскажет? Вдумываюсь в каждую фразу,
в каждое слово.
С. Королев сообщает, что контора ко¬
миссии, помогающей детям, находится в
помещении суда 6-го района. Там он, Коро¬
лев, и днюет и ночует. Невольно напраши¬
вается предположение: видимо, он имел
отношение к суду. А если просмотреть ма¬
териалы органов юстиции той поры?
...Толстая белая папка. На обложке кал¬
лиграфическим почерком выведено: «Список
участников съезда народных судей Саратов¬
ского судебного округа. 27 октября 1919 го¬
да». В списке — свыше 700 человек — из
Аткарска, Петровска, Хвалынска, Саратова,
других мест Саратовской губернии. Чуть
ли не последним значится: «С. А. Королев —
народный судья 6-го района г. Саратова».
...Продолговатая, узкого формата, алфа¬
витная книжечка. Тоненькие странички из
папиросной бумаги. На них надписи согласно
правилам старой орфографии — с «ятями».
В книжечке список депутатов саратовского
городского Совета, народных избранников.
Среди фамилий на букву «К» — Королев
Сергей Александрович. О нем сказано:
«народный судья, коммунист. Избран от
профсоюза чернорабочих».
Вскоре нашлось и дело коммуниста Ко¬
ролева.
С волнением вчитываюсь в анкету, запол¬
ненную Сергеем Александровичем.
«Социальное положение — пролетарий.
Возраст — 38 лет. Время вступления в пар¬
тию — 1905 г. Военная подготовка — член
боевой дружины в 1905 г. в Петербурге. Ка¬
кие местности России знает хорошо — всю
Россию, особенно Сибирь. Какие специаль¬
ности знает — грузчик, слесарь, машинист,
знаком с сельским хозяйством. В каком
профсоюзе состоял раньше и состоит ли
теперь? В профсоюзе чернорабочих. В 1907 г.
организовал в Саратове профессиональный
союз чернорабочих.
Отношение к Советской власти — твердо
стою за Советскую власть. Родной язык —
русский. Какие языки знает — латышский,
эстонский, немецкий, английский, француз¬
ский, латинский. Подвергался ли репрессиям
за партийную работу, когда, где, каким —
девять месяцев сидел в тюрьме в Петербурге
в 1905 г., потом сослали в Сибирь, из ссылки
бежал. Поймали, вновь приговорили к катор¬
ге в Сибирь. Снова бежал. И все время был
в бегах...»
Так вот почему он лучше других местно¬
стей знал Сибирь!
Некоторые вопросы анкеты сейчас кажутся
странными, необычными. Но тогда, в девят¬
надцатом, они были вполне естественными.
Вот, например: «Может ли выступать на
митингах?»
Ответ: «Да».
«Может ли читать лекции по социально¬
экономическим вопросам?»
«Да»,— пишет Сергей Александрович.
Тут надо учесть: рабочие целого ряда пред¬
приятий просили, требовали, чтобы губком
партии присылал к ним большевиков-ора¬
торов.
Еще вопрос: «Сколько часов занят служ¬
бой?»
Ответ: «20 часов в сутки». Видимо, Королев
имеет в виду свою работу и в суде, и в «Совете
защиты детей».

Юлий Песиков. Детям красных столиц
197
Чем больше я вглядывался в старые записи,
тем больше мне хотелось услышать живое
слово о нем. Разыскать людей, которые
знали Сергея Александровича. Но столько
лет прошло, как их найти?
После долгих поисков через саратовско¬
го старожила — бывшего юриста с редкой
фамилией Хрулинский-Бурбо удалось встре¬
титься с С. В. Ивановым, который раньше
работал в суде. Беседую со Степаном Ва¬
сильевичем.
— Вы про судью Королева? Сергея Алек¬
сандровича? — воскликнул он.— Знал я
его, как же! Хорошо знал. Умер он. Давно.
В конце двадцатых годов.
Целый день я записывал воспоминания
Иванова. Под конец беседы он заметил, что
у Королева был документ за подписью Ле¬
нина. Я насторожился:
— А что там было написано?
— Я уж не припомню. Сколько годков
минуло. Но знаю, Королев очень дорожил
ленинской бумагой, даже снял копию и заве¬
рил ее у нотариуса...
1919 год был трудным для молодой Совет¬
ской республики. Шла гражданская война.
Интервентам, белогвардейцам удалось за¬
хватить очень важные районы страны.
17 января 1919 г., выступая с речью в
Москве, В. И. Ленин говорил: «Мы пред¬
ставляем осажденную страну... Самые круп¬
ные центры, поставлявшие питание, отрезаны
от нас — Сибирь, Донецкий район,— отре¬
зано сейчас топливо, сырье, весь хлеб и для
людей и для промышленности, и без кото¬
рых страна принуждена переживать отчаян¬
ные муки».2
Владимир Ильич подчеркивал: борьба за
хлеб — это борьба за социализм.
В особо трудном положении оказался
пролетариат красных столиц — Москвы и
Петрограда. Транспорт был парализован.
В города доставлялось крайне мало про¬
дуктов. Бывали дни и целые недели, когда
Москва и Питер не получали ни одного ва¬
гона с хлебом.
В это время В. И. Ленин, партия боль¬
шевиков поставили перед народом задачу —
во что бы то ни стало спасти детей. Влади¬
мир Ильич говорил: «Мы, взрослые, поголо¬
даем, но последнюю щепотку муки, послед¬
ний кусок сахара, последний кусочек масла
мы отдадим детям. Пусть лучше эти тяжелые
события лягут на плечи взрослых, но вся¬
чески пощадим детское население» 3.
4 февраля 1919 г. по инициативе и за
подписью Владимира Ильича был обсужден
и принят декрет «Об учреждении Совета
защиты детей». В нем говорилось, что Совет
Народных Комиссаров считает дело снаб¬
жения детей пищей, одеждой, помещением,
топливом, медицинской помощью — одной
из важнейших государственных задач. На
революционной власти лежала обязанность —
в опасное, переходное время — сберечь под¬
растающее поколение. Председателем Со¬
вета защиты детей стал нарком А. В. Лу¬
начарский. В состав совета вошли представи¬
тели наркоматов здравоохранения, соци¬
ального обеспечения, продовольствия и труда.
Созданный 4 февраля особый Совет защиты
детей вскоре стали называть Всероссийским
советом защиты детей.
А 5 февраля в Саратове состоялось экст¬
ренное заседание городского Совета. Депу¬
таты советовались, как лучше, быстрее
помочь детям красных столиц.
Первым выступил губернский продко-
миссар Г. Б. Дронин:
— Всюду на фабриках и заводах Сара¬
това говорят о голодных детях Питера и
Москвы. Рабочие уже собирают сухари. Сле¬
дует, на мой взгляд, все старания направить
в одно русло. Надо избрать специальную
комиссию, которая бы заботилась о голо¬
дающих.
Затем выступил депутат Совета народный
судья Королев:
— Не найдется ни одного истинного ра¬
бочего, который бы не согласился помочь
детям северной столицы и нашей древней
белокаменной Москвы. Пролетарии Саратова
готовы поделиться с ними последним
куском хлеба.
Экстренное заседание приняло постанов¬
ление: отчислять по четверти фунта хлеба
с каждой карточки в течение недели, из¬
брать специальную комиссию по сбору и
отправке продуктов детям красных столиц.
Председателем комиссии и ее казначеем
единогласно избрали С. А. Королева.
Чтобы оказать столицам реальную под¬
держку, надо собрать тысячи тонн хлеба,
целые эшелоны с продуктами. Как поднять
трехмиллионное население губернии на дело
столь необычное?
Председатель комиссии возлагал надежды
на очень сильное оружие — печатное слово.
В местных газетах из номера в номер пуб¬
ликовался призыв: «Соединимся все в еди¬
ном горячем порыве, поспешим на помощь
детям!» На первых страницах сообщалось:
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
198
«Распоряжением наркома почт и телеграфа
разрешается бесплатная пересылка сухарей
в ящиках до полупуда».
Газета «Саратовские известия» писала:
«Помните: ящик сухарей в 20 фунтов под¬
держит драгоценную жизнь ребенка в те¬
чение месяца. Не будет ящиков — заши¬
вайте твердо испеченный хлеб в какую-ни¬
будь старую чистую материю, в старый ме¬
шок и немедленно высылайте его почтой».
Руководимая Королевым комиссия проси¬
ла читателей не ограничиваться посылками:
«Испробуем все пути, проявим самое широ¬
кое творчество и настойчивость, чтобы спа¬
сти от голодной смерти детей!» На эти при¬
зывы откликнулись коммунисты, молодежь,
трудящиеся.
Коммунистическая ячейка судоходных
рабочих постановила: с каждого члена пар¬
тии и сочувствующего отчислить по два
фунта муки для голодных детей.
Рабочие завода «Новая Этна» собрали
вагон хлеба.
Заметка из местной газеты сообщала: «В
селе Ключевка Петровского уезда есть
ячейка коммунистов (большевиков). В ней —
старые большевики, которые за свои светлые
убеждения скитались по тюрьмам, ссылкам.
Сейчас с питанием у них прескверно. И с
одеждой неважно. Они носят еще тюремные
тужурки, солдатские шинелишки. Но зато
ячейка богата своими духовными качествами.
Большевики принимают самое горячее, тол¬
ковое участие в строительстве новой жизни.
Своей агитацией, беседами они заткнули
рот всем кулакам и саботажникам. Пульс
ячейки бьется настолько сильно, что дает
себя чувствовать во всем уезде». И эти люди,
у которых с питанием «прескверно», дели¬
лись своим пайком с голодающими.
«Саратовская красная газета» напечатала
информацию: «В редакцию нашей газеты
доставлено письмо: «Мы, инвалиды общежи¬
тия № 5, приготовили 20 фунтов сухарей,
которые отправляем в Петроград детям».
Искренняя благодарность товарищам инва¬
лидам за отзывчивость».
Королев, члены комиссии Судоплатов,
Белов разъезжали по селам, на сходах
рассказывали о положении дел в столицах.
18 марта 1919 г. была послана теле¬
грамма:
«Москва, Совнарком, тов. Ленину.
Мы, граждане Воскресенской волости Но-
воузенского уезда Саратовской губернии,
заслушав сообщение товарища Судоплатова
о голодающих детях Москвы, Петрограда,
посылаем свой дар будущим защитникам
Советской республики — 105 пудов зерна,
60 пудов муки, 14 пудов сухарей.
Председатель волисполкома Луктяшко.
Секретарь Кузнецов».
В кратчайший срок комиссия собрала про¬
довольствие на целый состав. Но возникла
проблема: где достать деньги для перевозки,
погрузки? Рабочим нужно платить, а у ко¬
миссии — ни копейки. На просьбу Коро¬
лева откликнулся профсоюз извозчиков —
он организовал перевозку продуктов, а члены
союза грузчиков перенесли его в вагоны.
Вся работа была выполнена во внеурочное
время, без всякой оплаты. Дороже любых
денег для пролетариев были несколько строк
в «Саратовских известиях»: «Президиум
Комиссии по сбору и отправке продуктов
детям объявляет благодарность товарищам
грузчикам за их быструю и аккуратную
погрузку продовольствия». Комиссия через
газету поблагодарила и извозчиков.
Начальником маршрутного поезда Сара¬
тов — Петроград назначили С. А. Королева.
На головном вагоне красовалось полотно с
надписью: «Подарки саратовского пролета¬
риата детям Петрограда».
Тринадцать дней и столько же ночей шел
поезд из Саратова в Петроград. Топлива не
было. В пути люди, сопровождавшие поезд,
сами валили и пилили деревья. На многих
станциях не работали водокачки. Приходи¬
лось часто останавливаться, набирать снег
тазами, ведрами.
Случались и стычки с вооруженными бан¬
дитами. Королев и его спутники, рискуя
жизнью, защищали продовольствие.
Этот рейс по праву можно назвать ге¬
роическим. Невольно вспоминается история
«золотого эшелона» — поезда с золотом,
который удалось вывезти в восемнадцатом
году из Сибири в Москву, спасти от бело¬
гвардейцев. Хлеб, который вез Королев,
был тоже на вес золота. Нет, дороже золота.
Это был хлеб для детей. Для голодающих
детей.
...Один из мартовских номеров «Саратов¬
ской красной газеты» за 1919 г. На последней
странице сообщение: «Из поездки в Пет¬
роград вернулся председатель комиссии
С. А. Королев».
Вскоре комиссия изменила свое название:
стала именоваться саратовский «Совет за¬
щиты голодающих детей красных столиц».
В горисполком, в редакции газет, журналов
тогда поступало много писем, документов.
Хочется выделить этот:

Юлий Песиков. Детям красных столиц
199
«Я командирован председателем Всерос¬
сийского совета защиты детей народным
комиссаром по просвещению товарищем
А. В. Луначарским с целью организации в
Саратовской губернии помощи голодающим
детям Севера. Но предварительно я должен
был создать в Саратове «Совет защиты де¬
тей» — орган, которому по декрету от 4 фев¬
раля 1919 г. предоставляются широкие пол¬
номочия. По приезде в Саратов я узнал, что
здесь уже давно организовался такой совет
и уже приступил к активной работе. Озна¬
комившись ближе, я увидел, что его деятель¬
ность в высшей степени плодотворна, заслу¬
живает глубокого внимания и поддержки со
стороны всех, кому дороги интересы рево¬
люции, жизнь детей пролетариата. Особенно
хочется отметить огромную работоспособ¬
ность, творчество совета, поиски путей для
преодоления невероятных препятствий при
сборе хлеба и доставке его в Петроград.
Чрезвычайный уполномоченный Комисса¬
риата народного просвещения, уполномочен¬
ный Всероссийского совета защиты детей
Гавриил Войнескул»...
После первого поезда с подарками совет
отправил второй — и тоже в Петроград.
Накануне отправки третьего эшелона Сергей
Александрович дал телеграмму в Москву
секретарю ВЦИК:
«29 марта 1919 г.
...Аванесову
Завтра отправляю третий маршрутный
поезд с подарками. Срочно сообщите, куда
направить важнее, [в] Москву или Петро¬
град. Если дальнейшая работа Саратовской
комиссии, по-вашему, целесообразна, теле¬
графируйте Саратовскому горисполкому, ко¬
пию губисполкому, губпродкому об оказании
всемерного содействия комиссии отправки
подарков. Работа по агитации среди крестьян
идет хорошо.
Продовольствие есть, нет мешков, и тре¬
буется утверждение комиссии центром, а
также финансы.
Прошу ответа. Большая Казачья, 25.
Королев.
Также сообщите Наркомпути о беспрепят¬
ственном пропуске наших поездов с подар¬
ками».
На следующий день получили ответную
телеграмму:
«30 марта 1919 г.
...Королеву.
Направьте в Москву, развивайте работу
дальше.
Предсовнаркома Ленин» 4.
Видимо, Варлаам Александрович показал
телеграмму Королева Владимиру Ильичу.
Ленин ответил лично.
31 марта пришла новая телеграмма:
«Саратов. Губисполкому, копия Гориспол¬
кому.
Окажите всемерное содействие отправке
подарков Королеву.
Предсовнаркома Ленин» 5.
Эта телеграмма и поныне хранится в
Саратовском областном государственном
архиве. Вглядываюсь в поблекшие подписи.
Сверху написано: «През. т. Федорову». Это
значит, что телеграмму вручили председа¬
телю президиума губернского исполнитель¬
ного комитета Федорову.
Григорий Федорович Федоров — человек
очень интересный. Он был рабочим в Питере.
Шестнадцатилетним юношей связал свою
жизнь с партией. В 1917 г. был делегатом
VI съезда РСДРП (б).
Григорий Федорович был обладателем
партбилета № 1. Тут надо пояснить: после
свержения царизма районные комитеты
РСДРП начали выдавать партийные билеты.
Каждая партийная организация сама уста¬
навливала форму образца билета, имела
свою нумерацию.
10 марта 1917 г. Петербургской органи¬
зацией РСДРП (б) был выписан билет № 1
на имя Г. Ф. Федорова. В двадцатом году
по решению IX съезда партии был введен
партийный билет единого образца. Позднее,
16 марта 1927 г., Замоскворецкий райком
партии выписал на имя В. И. Ленина по¬
смертно партийный билет № 1.
...Вернемся к ленинской телеграмме. В ней
есть пометка: «Тов. Королев. В чем ему нужна
помощь? И. Миртов».
Кто такой И. Миртов, расписавшийся на
документе?
И. А. Миртов работал бок о бок с Г. Ф. Фе¬
доровым, был секретарем губисполкома. Вы¬
полняя просьбу В. И. Ленина, руководящие
работники Саратова стали оказывать вся¬
ческую поддержку Сергею Александровичу
Королеву.
...Степан Васильевич Иванов мне сообщил,
что у Сергея Александровича Королева был
документ за подписью Ленина. К сожалению,
Иванов не запомнил ни его содержания, ни
времени написания. Это затрудняло поиски.
Я даже стал сомневаться в существовании
документа.
...Как-то, просматривая старую подшивку
«Правды», я прочитал такие строки: «Члены
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
200
РКП не должны забывать того, что вся¬
кий маленький обрывок бумаги, где имеется
надпись или пометка В. И. Ленина, может
составить огромный вклад в изучение лич¬
ности и деятельности вождя мировой ре¬
волюции и поможет уяснить задачи и труд¬
ности, стоящие на том пути, по которому
мы идем, руководимые В. И. Лениным».
Это отрывок из обращения ЦК партии
к коммунистам, опубликованного в связи с
организацией Института Ленина. Тогда мно¬
гие партийцы отдали ленинские документы,
письма, записки в новый институт. Естест¬
венно было предположить, что и С. А. Ко¬
ролев расстался с мандатом Ильича.
Позднее Институт Ленина был реор¬
ганизован в Институт марксизма-ленинизма
при ЦК КПСС. В его Центральном партий¬
ном архиве, в фонде № 2, бережно хра¬
нится свыше 34 тысяч ленинских докумен¬
тов, рукописей, записок. Оказалось, что ман¬
дат, выданный С. А. Королеву, давно там.
Научные работники выдали мне его фото¬
копию. Привожу его полностью:
«Российская Федеративная
Социалистическая Советская
Республика.
Совет Народных Комиссаров.
Москва, Кремль, 5.IV.1919 г.
№ а 2561
Удостоверение
На основании удостоверения, выданного
Саратовским Исполнительным Комитетом
10-го февраля с. г. за № 445, подтверждаю,
что предъявитель сего, член Саратовского
Совета р. и к. депутатов тов. Королев поста¬
новлением Совета Рабочих и Красноармей¬
ских депутатов от 5-го февраля с. г. избран
членом Комиссии по сбору и отправке про¬
довольственной помощи для голодающих
детей Москвы и Петрограда.
Удостоверяя, что товарищ Королев явля¬
ется председателем названной комиссии,
Саратовский городской Исполнительный
Комитет в целях успешного и немедленного
исполнения возложенных на комиссию по¬
ручений просит:
1)	Всех начальников станций и других
лиц железнодорожной администрации по
пути следования продовольственного поезда
оказывать товарищу Королеву содействие,
останавливая поезд на станциях, где воз¬
можно произвести дополнительную погрузку
продовольствия, предоставляя для этого
необходимое количество вполне исправных
вагонов.
2)	Начальников воинских частей — ока¬
зывать содействие, предоставляя в случае
необходимости вооруженную охрану для
сопровождения поезда.
3)	Лиц и организаций, имеющих в своем
распоряжении перевозочные средства,—
предоставлять их тов. Королеву там, где
это потребуется для перевозки продоволь¬
ствия.
4)	Почтово-телеграфные отделения, вклю¬
чая и железнодорожные,— предоставлять
прямой провод, а также принимать для вне¬
очередной передачи депеши, связанные с
делом доставки продовольственной помощи
по назначению.
Председатель
Совета Народных Комиссаров
В. Ульянов (Ленин)
Секретарь
Совета Народных Комиссаров
Л. Фотиева».
Текст документа — машинописный. Под¬
пись Ленина скреплена круглой печатью.
На этом удостоверении Владимир Ильич
своей рукой сделал красными чернилами
приписку:
«Со своей стороны, прошу все советские
учреждения и власти оказывать всяческое
содействие тов. Королеву.
5.IV.1919 г.
В. Ульянов (Ленин)» 6.
Ленинский почерк. Порывистый, стреми¬
тельный. Дата, поставленная его рукой.
Можно представить, как ликовал, радовал¬
ся Сергей Александрович! Множество бу¬
маг, записок прошло через него. Но этот
листок!
На мандате рядом с автографом Ильича
видна запись: «В Саратовском нотариальном
отделе с настоящего документа засвидетель¬
ствована копия, которая записана в реестр
1919 г. под № 2412—20».
Как видим, Иванов не ошибся. Не подвела
память старого юриста.
Сергей Александрович пользовался под¬
линником документа лишь в исключитель¬
ных случаях. При себе у него всегда была
его копия, заверенная помощником народ¬
ного нотариуса. Возможно, что этот документ
Королев получил лично от Владимира Иль¬
ича. На удостоверении дата — 5.IV.1919 г.
В те дни Сергей Александрович был в Москве.
10 апреля «Саратовская красная газета» сооб¬
щала: «Из поездки в Центр, то есть из Моск¬
вы, вернулся С. А. Королев».

Юлий Песиков. Детям красных столиц
201
На ленинском мандате стоит также под¬
пись Лидии Александровны Фотиевой. Я поз¬
вонил ей домой, коротко сообщил, что меня
интересует.
— Приезжайте сейчас, я вас жду,— от¬
ветила она.
Это было 22 октября 1974 г. Познако¬
мившись с собранным мной материалом,
Фотиева сказала: «За годы моей работы
секретарем Совнаркома и секретарем Совета
Труда и Обороны, одновременно я была
личным секретарем В. И. Ленина, я под¬
писывала сотни документов, встречалась со
многими людьми. Сергей Александрович Ко¬
ролев мне не запомнился. Но вполне воз¬
можно, что он был на приеме у Владимира
Ильича. С такими людьми Ленин охотно
встречался... Ваше предположение, что Ко¬
ролев получил мандат из рук Ленина, не
лишено оснований».
...Вернемся к тем далеким дням, на засе¬
дание Совета, на котором С. А. Королев
передал саратовским крестьянам и рабочим
благодарность товарища Ленина за их боль¬
шую, неоценимую помощь детям красных
столиц. Депутаты стоя, под гром аплодисмен¬
тов встретили это сообщение.
Через несколько дней в «Саратовской
красной газете» в «Воззвании к саратовско¬
му пролетариату» было напечатано: «Когда
5 февраля 1919 г. на заседании Совдепа
представители саратовского пролетариата,
заслушав доклад тов. Королева о бедствен¬
ном положении детей красных столиц в про¬
довольственном отношении, единогласно вы¬
разили готовность всемерно помочь нашему
коммунистическому поколению... многие
скептически сравнивали основанную и соз¬
данную по воле Совдепа комиссию помощи
детям с игрушечным домиком. Благодарность
товарища Ленина от имени детей красных
столиц опровергла мнение этих лиц. В ко¬
роткий промежуток, за полтора месяца, бла¬
годаря отзывчивости товарищей рабочих
и крестьян дети столиц получили от Сара¬
товской губернии около 60 вагонов продук¬
тов и имеют возможность в настоящее вре¬
мя получать завтраки бесплатно. Товарищи!
Наша святая обязанность и в дальнейшем
помогать детям красных столиц, к чему
нас, товарищи, призывают наш вождь т. Ле¬
нин и председатель Всероссийского Совета
защиты детей т. Луначарский. Товарищи
рабочие и крестьяне!.. Вы действительно
показали, что делитесь последней коркой
хлеба с голодающими братьями. Но крайне
необходима и в дальнейшем помощь... Надо
помочь им продержаться до нового урожая.
Саратовский «Совет защиты детей» призы¬
вает всех граждан к исполнению своего
долга перед детьми пролетариата красных
столиц... Пожертвования всех видов должны
направляться на склады «Совета защиты
детей». Предварительно извещайте о посыл¬
ках президиум Совета... Да устыдятся те, кто
ест досыта, забыв о голодающих!
Все для помощи нашему коммунистиче¬
скому поколению!
Да здравствует Советская Россия, первая
показавшая, как пролетариат делится хлебом
со своим собратом.
Саратовский
«Совет защиты детей».
В этом воззвании говорится о благодар¬
ности товарища Ленина. Чувство призна¬
тельности было присуще Владимиру Ильичу.
Он не упускал из виду ни одного доброго
дела. Когда дети Петрограда и Москвы были
немного накормлены, Ильич поспешил поб¬
лагодарить саратовцев.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 50, с. 275.
2	Там же, т. 37, с. 416, 417.
3	Правда, 1924, № 34.
4	Известия, 1966, 6 ноября.
5	Там же.
6	Там же.
I 		—	]

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
202
ВОСПОМИНАНИЯ,
ДНЕВНИКИ
Леонид ПОСТЫШЕВ
ИЗ УХОДЯЩЕГО ПРОШЛОГО
Павел Петрович ПОСТЫШЕВ (1887—1939) — со¬
ветский партийный и государственный деятель.
Член Коммунистической партии с 1904 г. Рабочий.
Профессиональный революционер. В годы первой
российской революции — член первого Совета
рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске.
М. В. Фрунзе писал в ЦК РКП (б): «Тов. Посты¬
шев Павел Петрович является старым партийцем-
большевиком. Работал в Иваново-Вознесенской
окружной организации, был членом Иваново-Воз¬
несенского городского комитета и окружного
бюро партии; вел работу в окружной нелегальной
типографии. В течение двух лет, в 1908 и 1909 гг.,
отбывал вместе со мной в одной тюрьме, а именно
Владимирской, предварительное заключение;
затем в 1910, 1911 и 1912 гг. в течение трех лет
отбывал вместе со мной каторгу во Владимирском
каторжном централе по делу Иваново-Вознесен¬
ского союза РСДРП». После этого — пожизнен¬
ная ссылка в Сибирь.
Постышев — активный участник Октября, один
из руководителей борьбы за. Советскую власть
в Восточной Сибири и разгрома белогвардейцев
на Дальнем Востоке, член Военного совета Восточ¬
ного фронта ДВР. Главком В. К. Блюхер вспоми¬
нал: «Жестокий, полный героизма бой за Волочаев-
ку. Войска Народно-революционной армии, всту¬
пившие в бой, были уверены в своей победе. Эта
уверенность была выкована в войсках большеви¬
ками во главе с П. П. Постышевым». Имя Посты¬
шева, отмечал Блюхер, «служило прямо знаменем
на Дальнем Востоке». За заслуги в гражданской
войне Павел Петрович был награжден орденом
Красного Знамени.
С 1923 г. Он на партийной работе. С 1926 г.—
секретарь ЦК КП (б) Украины, член ЦК ВКП(б),
с 1930 г.— секретарь ЦК ВКП(б), член Оргбю¬
ро ЦК, с 1934 г.— кандидат в члены Политбюро.
Член Президиума ЦИК СССР, с 1937 г.— депутат
Верховного Совета СССР...
Печальной памяти 1937 год не обошел и
Павла Петровича Постышева. В начале ян¬
варя из Москвы с проверкой поступивших
на него клеветнических «материалов» о по¬
собничестве «врагам народа» в Киев приехал
Л. М. Каганович. К отцу на квартиру зашел
заметно взволнованный Иона Эммануилович
Якир.
— Павел,— сказал он,— тебе надо сроч¬
но принять меры. Каганович вызывает к
себе людей и инструктирует их, как и что
говорить против тебя...
— Ты эти штучки брось,— перебил его
Павел Петрович.— Он уполномоченный ЦК.
У меня совесть чиста, и ни во что я вме¬
шиваться не буду. Пусть проверяет как хо¬
чет.
Много позже, вспоминая этот эпизод, я
подумал, что такое отношение к предста¬
вителю ЦК у отца сложилось по его прош¬
лому опыту. С 1926 г. он работал секретарем
Харьковского окружкома и горкома КП (б) У.
На него поступали в ЦК ВКП(б) заявления
о низких темпах коллективизации и недоста¬
точно жестких мерах по отношению к кула¬
кам. С проверкой от ЦК приехал Г. К. Орд¬
жоникидзе. Разобравшись во всем, он ска¬
зал, что если бы в других областях так, как
здесь, проводили коллективизацию, то не
было бы перегибов и не пришлось бы писать
статью о головокружении от успехов. Видимо,
отец надеялся и на объективность проверки
Кагановича. Но напрасно.
16 января 1937 г. состоялся пленум Киев¬
ского обкома партии, освободивший Посты¬
шева от обязанностей первого секретаря
обкома «в связи с невозможностью сочетать
посты второго секретаря ЦК и руководи¬
теля столичной парторганизации». 18 марта
в газетах появилось сообщение о Пле¬
нуме ЦК КП (б) У, который освободил По¬
стышева от обязанностей второго секретаря
ЦК Компартии Украины в связи с пере¬
ходом на другую работу.
А дело было в том, что в ноябре 1936 г.
Киевский горком разбирал дело некой Нико¬
ленко, оклеветавшей многих партийных дея¬
телей. Она доказывала, что в ЦК КП (б) У,
Киевском горкоме и обкоме обосновались
укрыватели и пособники врагов, что мно¬
гим троцкистам, зиновьевцам при обмене
выдали партийные билеты «по знакомству».
Горком исключил ее из партии. Но когда
«освобождали» Постышева, Николенко изо¬
бразили «героиней», «разоблачительницей»,
«борцом». Киевскую парторганизацию и ее
руководителя Постышева обвинили в утрате
бдительности, потворстве «враждебным
элементам».
Жену Павла Петровича Татьяну Семенов¬
ну Постоловскую по клеветническим наве¬
там исключили из партии и хотели аресто¬
вать, что в то лихое время бывало даже с
Леонид Постышев. Из уходящего прошлого
203
женами и близкими родственниками неко¬
торых членов Политбюро. Были арестованы,
например, братья Кагановича, и он этому
не препятствовал. Но Павел Петрович аресту
жены решительно воспротивился.
— Нет уж, пока я кандидат в члены
Политбюро и секретарь ЦК, вы ее не арестуе¬
те. Я как-нибудь лучше знаю и ее, и ее стар¬
шего брата Ивана, и всю их семью. Вы уж
сначала меня возьмите, а потом ее...
Старший брат моей матери — Иван Семе¬
нович Постоловский — был членом партии
с 1908 г., членом Центросибири, председате¬
лем СибЧК и комиссаром юстиции Сибир¬
ского Совета народных комиссаров. Повешен
белогвардейцами после страшных пыток
в 1918 г. В годы революции и гражданской
войны в Сибири Татьяна Семеновна работала
вместе со старшим братом, да и потом оста¬
лась юристом — была следователем, проку¬
рором. В начале 30-х годов окончила Ин¬
ститут красной профессуры в Москве, стала
доктором юридических наук, профессором.
Последнее место ее работы — освобожден¬
ный секретарь парторганизации УАМЛИНа
(Украинской ассоциации марксистско-
ленинских институтов).
Постышева направили в Куйбышев. 25 мар¬
та 1937 г. пленум Куйбышевского горкома
ВКП(б) избрал его исполняющим обязан¬
ности первого секретаря горкома, а в июне
он был избран первым секретарем крайкома.
В то время он оставался кандидатом в члены
Политбюро ЦК ВКП(б).
Вскоре начались выборы в Верховный
Совет СССР первого созыва по новой Кон¬
ституции СССР, в разработке проекта кото¬
рой активно участвовал и Павел Петрович.
Его избрали депутатом от Куйбышевского
городского избирательного округа в Совет
Союза. Перед первой сессией Верховного
Совета Постышев приехал в Москву. В это
время произошла его встреча со Сталиным
в присутствии нескольких партийных руко¬
водителей. Шел общий разговор о предстоя¬
щем пленуме ЦК и сессии Верховного Сове¬
та. Внезапно Сталин обратился к отцу с
вопросом: «Ну как, тебе еще не надоело в
твоей ссылке?»
— Надоело или нет,— ответил тот,— а
работать надо там, куда тебя послала пар¬
тия.
Сталин, как бы обращаясь ко всем присут¬
ствующим, рассуждал вслух:
— Дела у него в Куйбышеве идут неплохо.
Урожай собрали хороший... Может, хватит
тебе сидеть в ссылке?
— Да я не против.
— Тогда, может быть, пошел бы ты заме¬
стителем к Молотову по советскому конт¬
ролю?
— Что ж, работа интересная, ответствен¬
ная... Я бы не отказался,— ответил отец.
— Ну как, возражений нет? — Сталин
обвел взглядом присутствующих.
Сталину тогда уже никто не возражал.
— Ну, в таком случае переговори с Вя¬
чеславом Михайловичем, и, если он согласен,
будем считать этот вопрос решенным.
Я в то время окончил военную школу
летчиков-истребителей и служил в истреби¬
тельной авиабригаде под Москвой. Поэтому
когда отец приезжал в столицу, я часто
гостил у него в небольшой квартире в
Доме правительства («дом на набереж¬
ной»).
Когда я в этот раз зашел к отцу, он сказал
мне: «Ну, теперь и я перебираюсь в Москву,
так что видеться будем чаще». Не знаю, успел
ли он переговорить с Молотовым и получить
его согласие, но в следующий мой приезд
к отцу по обстановке в доме я почувствовал,
что дела его ухудшились. Позже мне стали
известны причины этого.
Вскоре после описанной выше встречи со
Сталиным к Павлу Петровичу подошел нар¬
ком внутренних дел Ежов и пригласил к себе
на дачу для беседы. «Нам теперь вместе ра¬
ботать в Москве, надо поговорить». Хоть
и не лежало сердце к этому разговору у
Павла Петровича, пришлось согласиться.
Когда машина подъехала к даче Ежова, отец
увидел у крыльца автомобиль и выходящего
из него Кагановича.
— Поворачивай назад! — в сердцах
приказал он шоферу. И бросил Ежову: —
Раз Лазарь там, я туда не пойду!
— Да перестань ты,— примиряюще ска¬
зал Ежов.— Что старое вспоминать! Нам
теперь все равно вместе работать. Надо же
как-то договориться...
Делать нечего, вошли в дом. Там кроме
Кагановича оказался и заместитель Ежова
Берия. Разговор начал Каганович. Зная от¬
ношение к нему Постышева после недавних
киевских событий, он обошелся без преди¬
словий:
— Ну, теперь ты понял, кого надо слушать
и чьи распоряжения выполнять?
— Я всегда выполнял распоряжения
ЦК,— ответил отец.— И впредь буду их
выполнять.
— Ты от ответа не уходи! Ты прекрасно
понял, о чем тебя спрашивают. Говори
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
204
прямо: кого ты теперь будешь слушать и чьи
распоряжения выполнять?
Павел Петрович повторил свой первый
ответ. Каганович повысил голос:
— Ты из себя дурачка не строй!
Тут уж не выдержал и отец.
— Если тебя интересует, что я понял, то
я тебе скажу: я давно понял, что ты не боль¬
шевик, а дерьмо! И уж кого я буду слушать,
то только не тебя!
Сказав это в сердцах, Павел Петрович
встал и вышел. Его не задерживали.
Может быть, именно во время этого раз¬
говора, думается мне теперь, когда отец
смотрел в глаза каждому из этих троих,
ему стало окончательно ясным положение,
в котором он находился. Ему предлагали
выбор. Либо он поставит крест на своем
большевистском, революционном прошлом
и согласится с методами и делами этой
троицы, станет их подручным. Либо отка¬
жется — и тогда его превратят во «врага
народа» и уничтожат не только политиче¬
ски, но и физически. И он тут же, не заду¬
мываясь, сделал выбор.
Дальше все пошло по отработанному
сценарию. Биограф Постышева Г. Марягин
в книге, вышедшей в 1965 г., пишет об
этом: «Неожиданным было сообщение в на¬
чале 1938 г. об избрании нового секретаря
Куйбышевского крайкома партии. Что стало
с Постышевым? Об этом знали немногие.
В начале 1938 г. его вывели из состава
кандидатов в члены Политбюро ЦК... и аре¬
стовали.
Мастера клеветы и беззакония не реши¬
лись гласно обвинить Постышева, как дру¬
гих выдающихся деятелей партии и Совет¬
ского государства, в диверсиях, заговорах,
шпионаже, отходе от ленинизма. Они хо¬
рошо знали, с каким уважением миллионы
тружеников произносили имя этого чело¬
века.
Имя и судьба Постышева были окружены
непроницаемой стеной молчания.
Но Постышев оставался любимцем партии
и народа. По стране шла молва о последнем
разговоре Постышева со Сталиным. В уста
своего трибуна и парторга народ вкладывал
то сокровенное и самое жгучее, что волно¬
вало всех в трагический тысяча девятьсот
тридцать седьмой год: «За что арестовывают
коммунистов, честных советских людей, не
щадивших жизни в подполье, в дни Октября,
на фронтах гражданской войны, отдавав¬
ших свои силы и способности в дни великих
строек пятилеток?»...
Оказалось, что этот вопрос не был до¬
мыслом. Постышев задал его Сталину, зная,
что последует за этим.
...Постышев знал, что Ежов и его пору¬
ченцы расправятся не только с ним, но и с
его семьей.
Но ленинец не изменил себе — он прямо
заявил о своих взглядах на произвол слу¬
жителей культа личности, он не мог утаить
того вопроса, который жег умы и сердца
миллионов советских людей.
Постышев был арестован.
Случилось то, что можно было предви¬
деть...»
Я хорошо помню это тяжелейшее для отца
время. Все, что он мог, он уже сделал. Теперь
ему оставалось только ждать своей участи.
А она была такой, что хуже и не придумаешь.
Он уже был снят с поста первого секретаря
Куйбышевского крайкома ВКП (б), исключен
из числа кандидатов в члены Политбюро ЦК.
Вскоре был вызван к секретарю ЦК Ма¬
ленкову и отдал ему свой партийный билет
№ 13. С 1904 г. был он большевиком-ленин¬
цем. Иным себя и не мыслил. И коль пришел
его смертный час — Постышев готов был
встретить его, как встречали многие его то¬
варищи.
Но хоть и происходили все эти трагиче¬
ские и, казалось, бессмысленные, нелогич¬
ные события, внешних перемен еще не насту¬
пило. По-прежнему при отце была полагав¬
шаяся ему ранее охрана. Так же в квартиру
ему, матери и сестре матери, Ксении Семе¬
новне Постоловской *, приносили завтрак,
обед и ужин. Утром доставляли пачку газет,
и отец внимательно их просматривал за пись¬
менным столом. Только вот посетителей
совсем не стало. Лишь я приезжал пого¬
стить после полетов. Да изредка заходил
Николай Остряков ♦ ♦ в своей новенькой
форме военного летчика с боевыми орде¬
нами, и я с жадностью слушал его рассказы
• К. С. Постоловская — член КПСС с августа
1917 г. В 1917—1918 гг. работала в Центросибири.
В 1918—1920 гг. на подпольной большевистской
работе в Хабаровске и Верхнеудинске.
♦♦ Н. А. Остряков (1911 — 1942) — один из первых
мастеров парашютного спорта СССР, участник боев
в Испании, в Великую Отечественную войну командо¬
вал авиацией Черноморского флота и обороной
Севастополя. Генерал-майор авиации, Герой Советского
Союза, депутат Верховного Совета СССР первого
созыва. Погиб при обороне Севастополя.
В 1934 г. по приглашению Постышева перешел из
Высшей парашютной школы Осоавиахима (Москва)
в Киевский динамовский аэроклуб для развития па¬
рашютизма на Украине. Здесь он обучил меня летному
делу и в мои 14 мальчишеских лет выпустил в само¬
стоятельный полет.

Леонид Постышев. Из уходящего прошлого
205
о воздушных боях в Испании, откуда он
недавно приехал.
Когда Остряков первый раз пришел к отцу
после приезда из Испании, Павел Петрович
был очень взволнован встречей:
— Николай! Как я рад видеть тебя целым
и невредимым! О том, как ты там воевал,
я и без твоих орденов знаю. Но должен тебя
предупредить: ко мне сейчас лучше не при¬
ходить — это может для тебя плохо кон¬
читься...
— Павел Петрович! Я все понимаю,—
ответил Остряков,— но в Испанию меня
рекомендовали вы. И все, что мог, я там сде¬
лал. Пусть и судят меня по моим делам.
А к вам я как ходил, так и буду ходить,
тайны из этого делать не собираюсь.
— Время сейчас уже не то, Николай, так
что ты судьбу свою не испытывай. А я на
тебя в обиде не буду.
Но Остряков остался и весь вечер рас¬
сказывал об Испании. Когда он ушел, отец
сказал:
— На таких людях держалась и дер¬
жится наша Россия. И вся моя надежда на
будущее страны и социализма — в таких
людях, таких большевиках, как Николай.
Учись у него не только отлично летать, но
и брать всю тяжесть беды и ответственно¬
сти на свои плечи. А для этого надо себя не
жалеть. Настоящим большевикам жалеть
себя нельзя, иначе наше дело загубим. А оно
ох как много жизней уже в себя вложило,
и каких жизней! И сколько еще возьмет,
чтобы выстоять и осуществить мечту че¬
ловечества — дать труженикам достойную
жизнь...
Родители сначала не говорили со мной
о том, что обрушилось на них, о трагич¬
ности своего положения. Но я уже начинал
понимать это по общей атмосфере в доме,
по обрывкам их разговоров, долетавших до
моего слуха в маленькой квартире. Я неод¬
нократно слышал настойчивые просьбы ма¬
тери, чтобы отец позвонил Сталину и пого¬
ворил с ним.
— Ну что тебе стоит,— убеждала она,—
позвони, сделай последнюю попытку. Пого¬
вори откровенно, может, он что-нибудь и
поймет...
— Не буду я звонить,— отвечал отец,—
и не проси. Как ты не понимаешь, что все,
что они со мной сейчас делают, с его ве¬
дома. Они хотят, чтобы я покончил с собой,
застрелился. Тогда ничего не надо и пар¬
тии объяснять: умер — и все тут, не выдер¬
жало сердце. Но я им в этом не помощник!
Пусть и это они сделают своими руками,
сами поставят меня к стенке. Пусть это
останется на их совести...
— Да что ты говоришь! Какая у них может
быть совесть?!
— А раз совести нет, то к чему телефон¬
ные разговоры? Моя совесть большевика
чиста. Они это хорошо знают. Что меня
ожидает — знаю я и знают они. Я должен
это пройти как большевик...
Впрочем, даже в то тревожное для моих
родителей время бывали у них и светлые
часы, как, например, посещение кинотеатра
«Ударник», расположенного рядом с До¬
мом правительства. Шла премьера кино¬
картины «Волочаевские дни», поставленной
прославленными кинорежиссерами братьями
Васильевыми. Нелегкая судьба моих роди¬
телей все-таки позволила им напоследок
ненадолго вернуться в незабываемую, ге¬
роическую революционную молодость. Это
дало им возможность реально ощутить,
что главное свое дело на этой грешной
земле они сделали. И уже никто и ни¬
когда не сможет у них этого ни отнять, ни
изменить. В истории, в памяти народа,
в его искусстве останутся «штурмовые ночи
Спасска, волочаевские дни»... А помогла в
этом в свое время присущая Павлу Петро¬
вичу скромность.
О событиях гражданской войны на Даль¬
нем Востоке, о комиссаре Постышеве давно
уже пытались снять художественный фильм.
Когда кинорежиссеры Г. и С. Васильевы
после «Чапаева» искали сюжет для следую¬
щего сценария, Мария Ильинична Ульянова
рассказала им о дальневосточной интер¬
венции и Павле Петровиче Постышеве. Как
вспоминали Васильевы, «вскоре товарищ По¬
стышев пригласил нас к себе и удивительно
красочно рассказал нам о том, как совсем
еще молодым человеком вел партизанскую
войну на Дальнем Востоке... Мы обрати¬
лись к участникам героических боев против
интервентов».
Павел Петрович поставил условием не
упоминать в фильме его фамилии. Как
потом оказалось, это спасло картину.
И теперь еще мало кто знает, что прототи¬
пами героев «Волочаевских дней» Андрея и
Маши были Павел Постышев и Татьяна
Постоловская.
Конечно, премьеру кинофильма я не
пропустил. И вот мы все вместе сидим в
кинотеатре «Ударник». С первых же кадров
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
206
фильм захватывает родителей. И это по¬
нятно. Из них старались сделать «врагов
народа», несмотря на всю абсурдность этих
обвинений. А в это же время миллионы
советских людей смотрели талантливый
кинофильм о том, какими они были на са¬
мом деле, как они вместе с народом боро¬
лись за Советскую власть. Многие страницы
жизни моих родителей отражены в картине
почти с документальной достоверностью.
Драматический эпизод в Хабаровске 5 апре¬
ля 1920 г., когда японцы и белогвардейцы
оцепили дом, где находился наш штаб и в
одной из комнат третьего этажа жили мои
родители, целиком вошел в фильм. Когда
на экране японские солдаты стали ломать
дверь в комнату, где находились герои
кинокартины, и Андрей уже выбирал момент,,
чтобы незаметно для Маши произвести ро¬
ковой выстрел, так как оба они знали о
зверствах японцев и договорились живыми
им в руки не попадаться, я невольно взглянул
на родителей. Они сидели друг возле друга
молча, заметно взволнованные, и напряжен¬
но смотрели на экран. Казалось даже, что
они смотрят сквозь этот экран куда-то
дальше, в те далекие и незабываемые годы...
Или они думали, что теперь вновь смерть
подошла к двери их квартиры и уже стучит¬
ся, и надо опять готовиться встретить ее,
как подобает коммунистам?
Мать положила свою руку на руку отца,
и на ее глазах блеснула скупая слезинка.
Отец в ответ молча сжал ее руку, продолжая
смотреть на экран...
Когда фильм закончился и мы, глубоко
задумавшись, шли домой, уже у самого
подъезда я спросил: ну как вам понравил¬
ся фильм? Отец остановился, постоял, глядя
в темноту ночи, и после долгой паузы ска¬
зал: если о нас, партизанах-дальневосточ¬
никах, народ слагает песни, снимает кино¬
фильмы, значит, дело свое мы сделали непло¬
хо, жизни свои отдали и прожили не на¬
прасно.
А мать добавила, будто я сомневался:
— Хороший, хороший фильм... Время то
было трудное, но хорошее, вот и фильм
о нем хороший. Ты ведь ничего о том вре¬
мени не помнишь?
— Нет, не помню.
— Ну вот, пусть молодые по фильмам и
книгам знакомятся с тем, что это было за
время, какими были тогда люди, какими
были интервенты, какая это была война...
— За молодых, Таня, не беспокойся,—
горько заметил отец,— с войной и интер¬
вентами они скоро и без кинофильмов
познакомятся. Судя по Испании и Китаю,
долго ждать их к нам в «гости» не при¬
дется. Как вы, молодые, не дадите тогда
маху?
— Да уж постараемся! — самонадеянно
ответил я.— Нам будет легче: какие у нас сей¬
час самолеты, танки...
— Ну, на «легче» ты, брат, надеешься
зря,— ответил отец.— Всякая война — дело
суровое, а будущая — вдвойне. Самолеты и
танки у фашистов и самураев тоже имеются,
да и воевать им не впервой. Нет, надвигаю¬
щаяся война будет жесточайшая, не на
жизнь, а на смерть. Ну да сам увидишь,
словами этого не передашь...
Казалось бы, всем увиденным и услышан¬
ным в те дни, всем передуманным я был
уже подготовлен к трагическому концу отца
и матери. Но вот подошло незабываемое
21 февраля 1938 г. Как всегда, после поле¬
тов — у летчиков-истребителей они недол¬
ги — я рано приехал к родителям. Они меня
уже ждали. Я сразу почувствовал необыч¬
ность, какую-то суровую значительность,
почти торжественность этой встречи. Раз¬
говор завел отец:
— Нам надо с тобой серьезно поговорить.
Видишь ли, эта наша встреча, скорее всего,
последняя. Нас с матерью арестуют, а оттуда
для нас возврата не будет...
— Этого не может быть! — прервал я от¬
ца.— Вас не арестуют, они разберутся!
— У нас мало времени,— сказал отец,—
а поговорить надо о многом...
Как он был прав! Но я тогда не мог
себе представить, что это действительно
наша последняя встреча, что завтра их аре¬
стуют.
— Тебе будет нелегко,— продолжал
отец.— Какое-то время на тебе будет клеймо
сына врага народа. Может быть, тебя тоже
арестуют. Но ты должен твердо запомнить
одно — партию и народ долго обманывать
нельзя! Пройдет год, ну два, ну три, ну пять,
ну пусть десять лет — и правда выйдет
наружу! Партия и народ поймут и не осудят
меня! И если тебе удастся дожить до тех
дней, передай моим товарищам по партии,
что я до самого своего смертного часа оста¬
вался большевиком и всегда верил в нашу
победу! В мире нет таких сил, которые могли
бы повернуть революцию вспять. Нас самих,
большевиков, убить можно, но дело наше
уничтожить нельзя! Не для того Маркс,
Леонид Постышев. Из уходящего прошлого
207
Энгельс и Ленин создали революционное
учение пролетариата, чтобы народ можно
было долго обманывать. Никакая власть
долго на обмане не продержится.
И вот еще что. В твоей лично предстоящей
нелегкой судьбе есть и положительная сто¬
рона. Чтобы быть настоящим коммунистом,
надо знать жизнь народа такой, какая она
есть на самом деле. Вам, молодым, многое
сейчас дано. Вам доступно образование,
наука, у вас есть время читать книги, ходить
в кино, театры. Но настоящей жизни вы не
знаете. Только из книг этого не понять.
Через все это надо пройти самому. Вы и пред¬
ставления не имеете, как жилось в России
рабочим при царе, почему они шли на смерт¬
ный бой, чтобы покончить навсегда со ста¬
рым миром. Но не думай, что стоило тру¬
дящимся взять власть в свои руки, как все
по мановению волшебной палочки переме¬
нилось. Далеко не так. Остались и тяже¬
лый, изнурительный труд, и голод, и разруха.
И интервенция и блокада капиталистов, ко¬
торые все сделают, чтобы не дать нам встать
на ноги. И неумение построить новое общест¬
во таким, каким оно может и должно быть.
Ах, как нам всем не повезло, что от нас так
рано ушел Ленин! Если бы он продолжал
руководить партией еще хотя бы лет пять!
Все было бы совсем по-другому... Не поняли
мы опасности так, как он, не сумели без него
так далеко смотреть вперед. Да что теперь
об этом говорить — поздно спохватились,
раньше надо было думать. Ну да вам, моло¬
дым, идти дальше. А чтобы не делать оши¬
бок и держаться верной дороги, надо знать
жизнь рабочих и крестьян, их трудности.
Без этого нового, справедливого общества
не построишь. И такая возможность сейчас
у тебя есть. Вот иди и изучай жизнь народа
на своем опыте. Может, будет и тюрьма.
И это надо знать — как и за что у нас сейчас
судят, кто сидит в лагерях и тюрьмах.
А теперь — об очень важном. На нас
надвигается большая война. Фашисты ко¬
нечно же не упустят момента и нападут
на нас. Война будет очень трудной и очень
жестокой. Разговоры о малой крови —
это пустая болтовня. Эх, как хотелось бы
самому принять участие в сражениях! Есть
и силы еще, и опыт. Дали бы хоть диви¬
зию... Да нет, не дадут. Поэтому запомни:
мы с матерью очень надеемся на тебя и уве¬
рены — ты нас не подведешь. Нужно будет
стоять насмерть — тут уж жизни своей не
жалей. И уж лучше умереть в бою за пра¬
вое дело...
А теперь обо мне. Мои «доброжелатели»
считают, что я сделал ошибку, что мне,
чтобы сохранить себя как партийного руко¬
водителя, надо было не противиться аресту
твоей матери, да и другим арестам. Но
человек, который ради своего спасения от¬
дает на гибель другого, честного и стойкого
большевика, не может оставаться не только
партийным руководителем — он не может
оставаться в рядах партии, как не может
считаться честным человеком. В партии
нет места для бесчестных людей! Такие по¬
ступки вычеркивают человека и из партии,
и из числа просто честных, порядочных лю¬
дей!
Я много думал над этим, особенно в послед¬
нее время. Конечно, были ошибки и у меня,
да и у всех нас, большевиков. Уж больно
непростое, новое дело начали — строитель¬
ство социализма. И я всегда учился у жизни,
в самой гуще рабочих и крестьян проверял
правильность своих действий. Нет, с ленин¬
ской линии я никогда не сходил, мне себя
упрекнуть не в чем. И если бы мне пришлось
жизнь начать сначала, я бы ничего не изме¬
нил. Хотя понимаю, что это и решило мою
участь. Теперь, видишь ли, требуются иные
руководители.
Здесь отец замолчал и стал ходить по
комнате, углубившись в свои мысли. Мать,
стоявшая все это время рядом с ним, восполь¬
зовалась паузой, подошла ко мне поближе
и тихонько сказала:
— Если тебя будут заставлять отказаться
от нас, то черт с ними, откажись, мы в обиде
не будем...
Только тут глянул я в ее полные скорби
и материнской тревоги глаза, и меня слов¬
но ударило в самое сердце. «Вот оно, на¬
стоящее!» — промелькнуло у меня в со¬
знании.
— Да как ты можешь такое говорить,—
только и смог я произнести.
Отец подошел к окну, посмотрел в него
невидящим взглядом и тихо, задумчиво
произнес:
— Я сейчас часто вспоминаю свой арест
в революцию пятого года, следствие, суд,
каторгу и вечную ссылку в Сибирь. Какое
это было трудное для нас йремя! Но ведь мы
были смертельными врагами царизма и не
скрывали этого. А сейчас — кому я враг?
Казалось бы, ну негож я для ваших дел, ну
сняли меня, ну исключили из партии —
так сошлите в Сибирь, в тайгу. Но нет,
разве они такое допустят? Ведь я для них
опасен — слишком многое о них знаю...

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
208
С тяжелым сердцем уезжал я в тот день
к себе в бригаду. Наутро заступил в суточ¬
ный наряд — караульным начальником по
гарнизону. И только 23 февраля, освобо¬
дившись, выехал в Москву. На мой звонок
не сразу открыли — в дверях стояла моя
тетя — сестра матери, Ксения Семеновна, и
по ее виду, ее глазам я понял, что страш¬
ное уже случилось... До последней минуты
я не верил, что это может произойти с
моими родителями. «Разберутся! — думал
я.— Не могут они так ошибаться!»
Но вот все самое худшее свершилось.
Комнаты, кроме одной, где находилась тетя
Ксеня, опечатаны. Пусто. И в квартире,
и на душе... Тетя Ксеня, еще не пришедшая
в себя от пережитого, рассказала, как все
произошло. Отец и мать сидели в столовой
за столом и ждали — может, . приеду я,
а может, придут за ними. В первом часу
ночи раздался долгий, резкий звонок, и тетя
Ксеня открыла дверь. Охраны отца уже не
было, в дверь быстро вошли мужчины,
спросили, где Постышев. Она провела их
в столовую. Арест производил Фриновский,
заместитель Ежова, который сам вскоре был
арестован.
Отец встал, сказал: «Я готов» — и пошел,
как потом выяснилось, без копейки денег.
Когда за ним уже закрылась дверь, раздал¬
ся звонок, тетя Ксеня опять открыла, перед
ней стоял отец и снимал с руки часы. Про¬
тянул их ей и сказал: «Передашь Леониду!»
Дверь закрылась, и больше отец уже не
возвращался...
Когда его повели, мать закричала во весь
голос: «Да что же это делается! Товарищи!
Революция в опасности! Революция в опас¬
ности!»
Никто на ее крики не прореагировал: и не
такое, должно быть, видели. Комнаты опеча¬
тали, и сестры остались в маленькой комнат¬
ке ждать своей участи. Мать сказала: «Сей¬
час придут за мной». И точно, через пол¬
часа раздался звонок. Она встала, сняла с
руки часы и велела сестре: отдай Володе.
Володя — это мой младший брат, школьник,
ученик восьмого класса. Пока еще жил в
Куйбышеве с бабушкой. Мать окинула взгля¬
дом квартиру: «Ну вот, и мой час настал.
Прощай. Передай мой последний привет
детям...».
Мои отец, мать и старший брат Вален¬
тин, 1916 г. рождения, были расстреляны.
Возможно, и меня тогда постигла бы та же
участь. Но Николай Остряков, узнав об
аресте Постышева, пошел на прием к нарко¬
му обороны К. Е. Ворошилову, с которым
был лично знаком. Он попросил его пере¬
вести меня к нему в авиабригаду морских
бомбардировщиков. Ворошилов знал меня, и
в свое время именно с его помощью я по¬
ступил курсантом во 2-ю школу летчиков-
истребителей (г. Борисоглебск). Он ответил
Острякову, что сделать этого не сможет.
Единственное, чем попробует мне помочь,
это демобилизует меня из авиации в запас,
с тем чтобы я пережил это тяжелое время
где-нибудь в глуши.
Через некоторое время после этого раз¬
говора к нам в истребительный полк при¬
был из Наркомата обороны комиссар с
четырьмя ромбами, отобрал у меня ком¬
сомольский билет, и вскоре я был демо¬
билизован, получил гражданский паспорт
и военный билет командира запаса. Аре¬
стован я был уже во время войны и осуж¬
ден Особым совещанием на десять лет.
Срок этот отбыл в лагерях особого ре¬
жима.
Младший брат Павла Петровича — Иван
Петрович Постышев, комиссар полка, был
арестован и, находясь под следствием, по¬
кончил жизнь самоубийством, повесившись
в камере, предварительно нацарапав чем-то
на стене: «Простите, родные мои, я не могу
больше терпеть таких пыток и кончаю
с собой».
Мой младший брат Владимир, 1922 г.
рождения, был осужден на пять лет. Отбыв
наказание, уехал из мест заключения. Но
вскоре опять был арестован и сослан на
десять лет в Сибирь. Оттуда прислал мне
в лагерь письмо: «Освободишься — с Севера
не уезжай. Оставайся работать там же
по вольному найму. Иначе опять попадешь
на Север, а сам знаешь, что такое следствие
и этапы».
Я так и сделал и до смерти Сталина
продолжал работать на Севере.
Сталин умер. Страна была в глубоком
трауре, но ждали и перемен. И они настали.
Пришел XX съезд партии. К тому времени
я уже получил извещение о реабилитации
отца и вернулся в Москву. Здесь встретил¬
ся с Владимиром, который был уже реабили¬
тирован, и мы вместе получили документы
о реабилитации всей нашей семьи: трех
человек — посмертно, нас двоих — живых.
Но брат был уже инвалидом и получил
персональную пенсию. Сейчас в живых остал¬
ся один я...

Леонид Постышев. Из уходящего прошлого
209
С того самого момента, как 23 февраля
1938 г. я узнал об аресте родителей, их
дальнейшая судьба не выходила у меня из
головы. И теперь я хотел узнать подроб¬
ности.
Однако ответы официальных лиц в то
время были туманны. Назвали лишь дату
смерти отца, да и та оказалась неверной,
а о причине смерти можно было лишь до¬
гадываться. Прямо на этот вопрос никто
не отвечал. Обычно меня спрашивали: «Вы
видели отца перед арестом?»
— Видел.
— Что, он был очень болен, немощен?
— Отнюдь нет.
— Так сами должны понимать, почему
он так быстро умер. А точных сведений
об этом у нас нет.
Я в то время работал техническим сотруд¬
ником Института экономики АН СССР и
учился заочно в Финансово-экономическом
институте. Как-то подошел ко мне один из
наших научных сотрудников и говорит:
— Леонид Павлович, вы знаете что-нибудь
о пребывании вашего отца в тюрьме?
— Почти ничего.
— А хотели бы узнать?
— Конечно!
— Мой хороший знакомый сидел с ним в
одной камере и мог бы с вами встретиться,
рассказать, как это было.
И вот мы идем на Сивцев Вражек, где жил
племянник М. С. Урицкого, именно он хотел
рассказать мне об отце.
Москвичи в то время селились очень ску¬
ченно, с жилплощадью было трудно. Мы вош¬
ли в старое здание, давно не знавшее ремон¬
та, прошли через большую комнату, разго¬
роженную шкафами на несколько маленьких
комнаток-закоулков, где, по-видимому, про¬
живала его семья, и подошли к двери.
Мой спутник постучал.
— Войдите! — раздался тихий голос.—
Дверь не заперта.
Комнатка была совсем маленькая, обста¬
новка более чем бедная. На кровати навзничь
лежал пожилой и — сразу видно — очень
больной человек. О таких в народе говорят:
не жилец. Он был укрыт одеялом до подбо¬
родка и при нашем появлении мучительно по¬
пытался сесть.
— Не вставайте! — сказал я, быстро под¬
ходя к его кровати.
Он как-то виновато, по-детски улыбнулся
и начал свой рассказ.
— Я был арестован раньше Павла Петро¬
вича и сидел в камере на Лубянке вместе
с Андреем Сергеевичем Бубновым. У него
были тяжелые допросы, и он весь был по¬
гружен в проходящее следствие. Память у не¬
го в это время была уже плохой, и, приходя
от следователя, он часто обращался ко мне
за помощью, не помню ли я, что было в начале
такого-то месяца в 1918 г.? Чем я тогда зани¬
мался? И мы вместе пытались восстановить
в памяти те события. Я тогда был молод,
на память не жаловался и часто вспоми¬
нал эпизоды жизни Бубнова раньше, чем он
сам.
Через некоторое время его забрали, и я
остался один. Однажды дверь открылась, и в
камеру ввели какого-то мужчину. Потому ли,
что я не ожидал его здесь увидеть, или
он действительно сильно изменился, но я не
узнал Павла Петровича. Когда конвоиры
вышли, он лег на койку лицом к стене, да так
и лежал не шевелясь. Вскоре я уснул. Ут¬
ром смотрю — ему приносят еду, как до того
приносили Бубнову, получше, чем рядовым
заключенным, и дают папиросы и спички.
Ну, думаю, значит, начальство... А он как
лежал лицом к стене, так и лежит. Я его
понимал — только что арестован, к новому
своему положению еще не привык. Такое с
каждым сюда попадающим бывает. Но есть-
то все равно надо. И я пригласил его к
завтраку. Он обернулся и сказал:
— Я все равно есть ничего не буду — сей¬
час мне не до этого. А вы не стесняйтесь,
завтракайте — не пропадать же добру... Вы
курите?
— Курю,— ответил я.
— Так закуривайте,— сказал он, беря
папиросы и спички, и мы оба задымили.
Я, признаться, давно уже сидел без курева,
нам его не давали. А Бубнов, которому
папиросы полагались, так был удручен и
подавлен допросами, что, я уверен, даже
не замечал этого, да 1 и не знал, курю я
или нет...
— Вы, быть может, знаете, что на Лубянке
в камерах полы паркетные? — вдруг спросил
меня Урицкий.
— Знаю.
— Так вот, заключенным там дают ку¬
сок воска и щетку. И я каждый день нати¬
рал пол в нашей камере. Кстати, не рабо¬
тал ли когда-либо Павел Петрович полоте¬
ром?
— Ни разу ни от кого не слышал об
этом...— озадаченно ответил я.
— Я спросил вот почему. Стоило мне в тот
день начать натирать пол, как мой «незна¬
комец» быстро вскочил с койки и попросил:
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
210
«Разрешите, я натру!» Я было начал воз¬
ражать, но он сказал: «Мне сейчас лучше
заняться каким-либо делом!» И я уступил
ему эту свою ежедневную процедуру. Ви¬
дели бы вы, как он натирал пол! Заложив
руки за спину, босиком, он работал с ка¬
кой-то легкостью и даже изяществом —
ну просто заправский полотер! Я был не¬
множко ошарашен: кого же это ко мне
посадили?
Так прошло два дня. Мой сосед продолжал
неподвижно лежать на койке, лицом к стене.
К еде почти не притрагивался. Я с ним не
заговаривал — понимал, что ему требуется
время, чтобы свыкнуться с новыми обсто¬
ятельствами. Но вот ночью открылась дверь
нашей камеры — на допросы обычно водили
по ночам,— и вошедший конвоир спросил:
«На пэ?..» Это означало, что заключенный,
фамилия которого начинается на букву «П»,
должен назваться. Мой «незнакомец» встал
с койки и сказал: «Постышев». Меня сразу
как кирпичом по голове стукнуло! Смотрю:
действительно Постышев, Павел Петрович,
собственной персоной! Да как же я его не уз¬
нал?!
Под утро привели его, он тяжело опустил¬
ся на койку, и, когда конвоиры ушли, я
прямо к нему:
— Павел Петрович! Извините бога ради, я
вас не узнал!
Он усмехнулся и ответил:
— Ничего, ничего! Меня в последнее время
многие не узнают...
— Да нет же! Я действительно вас не уз¬
нал, сам не пойму почему.
— Да бросьте вы об этом... Я и сам себя
порой не узнаю — так и поймаешь себя вдруг
на мысли: да я ли это? Да обо мне ли это
говорят?
Следствие у Павла Петровича было тяже¬
лым. Каждую ночь его водили на допрос.
Возвращался он измученным, стиснувшим
зубы, подолгу скорбно думал свою горь¬
кую думу. Я пытался его как-то утешить.
Говорил:
— Павел Петрович! Не сомневайтесь —
разберутся. Не могут не разобраться! Ведь
вы ни в каких оппозициях никогда не состоя¬
ли, у вас ясно как на ладони! Разберутся
и выпустят, я уверен!
— Ошибаетесь, дорогой. Они хотят, что¬
бы я им такое подписал, чего никогда
не было! Я им этого не подпишу, а они
будут добиваться всеми методами... Так
что о том, что разберутся, не может
быть и речи. Они знают, чего хотят,
и дело свое черное сделают. Не так, так
эдак...
С каждым днем нажим при допросах уси¬
ливался, и настроение Павла Петровича пада¬
ло. Но однажды он вскочил с койки, подошел
к окну и стал внимательно вглядываться.
Я удивился — ведь тогда окна уже были при¬
крыты снаружи известными вам «намордни¬
ками», так что увидеть можно было лишь
маленький кусочек неба. Я тоже встал и по¬
дошел к окну.
— Что там? — с удивлением спросил я.
— Тише,— сказал Павел Петрович,—слы¬
шите?
Но я ничего не слышал.
— Самолет летит...
Я прислушался. Действительно, в камеру
еле долетал звук летящего самолета. Летит
себе и летит. Что же из этого?
— Дело в том, что мой сын — летчик,—
сказал Постышев,— здесь, под Москвой, слу¬
жит. Вот я услышал самолет и подумал:
может, это Леонид летит. А потом поду¬
мал: а может, он здесь где-нибудь, за стен¬
кой...
Он тяжело вздохнул, посмотрел еще раз на
небо в окне, вернулся на койку и снова лег
лицом к стене.
Был он молчалив. О допросах почти ни¬
чего не рассказывал. И через некоторое вре¬
мя его из нашей камеры забрали. Больше
я его не видел. А вам хотел рассказать, что и
в тюрьме он вас вспоминал и болел за вас
душой.
Урицкий-младший вел рассказ тихим голо¬
сом, и по его пожелтевшему, припухшему
лицу было видно, что говорить ему трудно.
Только глаза его на время как-то оживились,
просветлели.
— Да, такой человек, как Павел Петрович,
даже в экстремальных условиях произво¬
дил очень сильное впечатление. Не сразу и
поймешь чем. Вниманием и чуткостью к
другим, хотя самому было хуже некуда? Или
какой-то внутренней силой, цельностью ха¬
рактера?
Было видно, как утомился рассказчик, и
я не стал донимать его вопросами. Я сам
сидел на Лубянке и живо все себе пред¬
ставлял. Мы сердечно его поблагодарили,
пожелали всего доброго и на этом распро¬
щались.
Что было с отцом после Лубянки, я могу
лишь догадываться по моим мимолетным
встречам в Лефортовской тюрьме с теми, кто
видел его, да по своим впечатлениям от этой
тюрьмы.

Леонид Постышев. Из уходящего прошлого
211
С людьми, которые могли сообщить что-
либо о судьбе моей матери после ее аре¬
ста, мне встретиться так и не довелось.
Но в начале 80-х годов один из наших
сотрудников, работавших в ФРГ, сообщил
мне, что там вышли из печати мемуары вдовы
Отто Вильгельмовича Куусинена. В них она
пишет, что, когда была арестована и находи¬
лась в тюрьме, на нее произвела самое силь¬
ное впечатление жена П. П. Постышева. Эта
волевая женщина открыто осуждала творив¬
шееся в то время беззаконие, аресты честных
коммунистов и очень переживала за судьбу
своего мужа.
...Меня перевели из Лубянки в Лефортов¬
скую тюрьму в начале августа 1942 г. Конво¬
ир впустил меня в просторную, хорошо об¬
ставленную комнату. Посреди нее стоял боль¬
шой фотоаппарат, как в фотоателье, у стен —
массивные письменные столы. Хозяин —
пожилой полноватый майор — подвел меня
к одному из столов, на котором лежали
особые бумажные бланки и жестяная коро¬
бочка с черной краской. Он стал снимать
отпечатки со всех моих десяти пальцев. За¬
кончив, усадил меня на стул, включил до¬
полнительное освещение и начал готовить
фотоаппарат к съемке. В это время мой
конвоир вышел из комнаты. Воспользовав¬
шись этим, майор подошел ко мне и ти¬
хонько спросил:
— Вы не сын ли Павла Петровича?
— Да, сын.
— К сожалению, и с вашим отцом в
свое время я проделывал все эти проце¬
дуры...
Меня отвели в одну из одиночных камер,
где тогда содержались уже по два, по три
заключенных. Моим соседом оказался гене¬
рал-майор танковых войск Потатурчев. Невы¬
сокого роста, к тому времени уже очень
худой, кожа да кости. С трудом верилось,
что до войны, когда он командовал танковой
дивизией, он был, по его словам, очень
толстым.
Начались дни и ночи тюремной жизни.
Потатурчева на допросы уже не водили. Его
судьба в войну была драматичной, как у
подавляющего большинства тех наших вои¬
нов, что вступили в войну первыми на запад¬
ной границе. Танковая дивизия Потатурчева
была обойдена немцами и взята в окружение.
Командир дивизии попал в плен к немцам.
Потом он бежал... и угодил в Лефортов¬
скую тюрьму. Все подробно изложил следо¬
вателю, и теперь его уже никуда не вы¬
зывали.
У меня же с переводом в Лефортово на¬
чались допросы. Мой следователь, молодой
человек чуть постарше меня, начал с за¬
пугивания и лишения меня сна. Стараясь
выглядеть мрачным и грозным, спраши¬
вал:
— Ну как, будешь наконец признаваться?
— Мне признаваться не в чем.
— А чем же ты объяснишь, что столько
людей дали показания о твоей вражеской
деятельности? — И он начинал переворачи¬
вать страницы в лежащей перед ним пухлой
папке.— У нас на тебя столько материалов,
что мы прямо сейчас можем тебя посадить на
кол! Думаешь, будем на тебя патроны тра¬
тить? Ну сам подумай, кто тебя сейчас хва¬
тится? Идет война, каждый день гибнут тыся¬
чи лучших людей, без вести пропадают, а тебя
будут искать? Да кому ты нужен? Известно,
яблоко от яблони недалеко укатывается!
Просто мы хотим, чтобы ты сам расска¬
зал о своей вражеской деятельности, даем
тебе последний шанс честно во всем при¬
знаться...
— Да признаваться-то не в чем!
— Молчать! — вскочил следователь и уда¬
рил кулаком по столу.— У нас честных
людей в тюрьмы не сажают! Видно, се¬
годня с тобой каши не сваришь,— поостыл
он чуть погодя.— Так что постой здесь и
подумай. Либо ты признаешься во всем,
либо... сам знаешь, что мы тогда с тобой
сделаем!
На этом наша «разминка» заканчивается.
Следователь открывает дверь в коридор, под¬
зывает дежурного охранника, шепчет ему
что-то на ухо. Тот согласно кивает. Следова¬
тель достает небольшую подушечку, кладет
ее на диван, снимает, покряхтывая, са¬
поги и укладывается спать, прикрывшись
шинелью.
— А ты вот постой и подумай,— бросает
он мне напоследок сквозь зевоту. И быстро
засыпает, чуть похрапывая. И я стою и думаю
свою думу. Дежурный бесшумно прохажива¬
ется по ковровой дорожке коридора и, прохо¬
дя мимо открытой двери, поглядывает на ме¬
ня: не сел ли на пол, не заснул ли? Но я
пока еще справляюсь с желанием уснуть и
твердо стою на ногах.
Напутствие отца сильно помогло мне в
моей тюремной жизни. Морально я оказался
к ней готов. И даже входил в эту непривыч¬
ную для меня новую жизнь с желанием все
доподлинно узнать на своем опыте, с понима¬
нием и сочувствием к таким же горемыкам,
каким стал и я.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
212
Но раныпе-то они тоже были, да я их не
замечал. Почему? Может быть, не хотел
замечать? Но почему? Ведь я и сейчас все тот
же. Или уже другой? Сытый голодного не
разумеет... Неужели поэтому? Так вот что это
такое — «бытие определяет сознание»! (Поз¬
же, уже в лагере, узнал я другую, ироничес¬
кую интерпретацию этого высказывания: «би-
тие определяет сознание»! Изменена только
одна буква — до чего ж ты остер и непрост,
русский народ!)
И я опять думаю, думаю: что же мы делаем
не так? И что надо делать, чтобы социализм
не только в теории, но и в нашей повседнев¬
ной жизни реализовал все свои действитель¬
ные возможности как гуманистическое об¬
щество?
Если бы мне до тюрьмы, до ареста родите¬
лей кто-нибудь сказал, что я буду эконо¬
мистом, я бы рассмеялся тому в лицо. Но
в заключении вся тогдашняя обстановка в
стране предстала передо мной в ином свете.
Теперь я твердо знал: если останусь жив,
займусь марксистско-ленинским учением.
И начну с политической экономии. В ней
ключ решения наших сегодняшних про¬
блем...
Вдруг тишину ночи прорезает истошный
крик. Все мысли разом обрываются, какой-то
холод ощутимо заполняет грудь. Да, дожи¬
вешь тут! Действительно, идет война, кто тебя
хватится?
Наконец наступало утро. Дежурный будил
следователя. Тот недовольно открывал глаза:
— Что, уже? — затем сладко потягивался
и, надевая сапоги, косясь на меня, спрашивал:
— Ну что, надумал?
— Что «надумал»?
— А, ты опять за свое! Ну что же, иди в
камеру и еще подумай. Да торопись, всякому
терпению приходит конец!
Появлялся охранник, я расписывался
сквозь прорезь в картонном листе в журнале
прихода и ухода со следствия. Лист закры¬
вал от меня фамилии остальных заключен¬
ных. В Лефортовской тюрьме, кроме соседа
по камере, никого увидеть было нельзя...
Как-то в кабинет следователя вошел сухо¬
щавый, с проседью мужчина в форме чекиста,
со значком на груди.
— Встать! — закричал следователь, хотя я
и без того стоял.— Смирно! Товарищ началь¬
ник следственной части, следователь такой-то
(он назвал свою фамилию) ведет следствие...
— Ладно, садись. Ну, чем занимаешься?
— Да вот веду допрос твоего знакомца! —
улыбаясь, кивнул на меня следователь.
Я удивился — вошедший был мне совер¬
шенно незнаком.
Он, тоже недоумевая, приблизился и испы¬
тующе уставился на меня.
— Этого человека я вижу первый раз в
жизни!
— Твоя правда! — довольно засмеялся
следователь.— Его ты никогда не видел. Но
вот его отца знаешь очень хорошо! Это
сын Постышева!
—Ах, вот это кто! — сказал начальник
следственной части, поворачиваясь ко мне.—
В какой камере сидишь?
Я назвал номер.
— Смотри ты! Совсем немного не угадал!
А твой отец сидел у нас в камере номер (он
назвал этот номер).
Затем он вновь вплотную подошел ко мне,
обеими руками крепко ухватился за ворот
моей видавшей виды гимнастерки со спо¬
ротыми петлицами и опять уставился мне
прямо в глаза.
— Честный? — внезапно спросил он.
— Да, честный,— тихо ответил я.
— И отец твой честный и арестован был
ни за что?..
— Да,— ответил я еще тише,— и отец
честный коммунист и арестован по ошибке.
Мой ответ привел его в ярость. Он стал
трясти меня за воротник, приговаривая:
— Ненавижу! Всех вас ненавижу!
И вдруг резко толкнул меня на низкое
кожаное кресло. Я хоть и в прошлом боксер,
но не ожидал такого приема и, как
подкошенный, упал через кресло на паркет,
сильно ударившись об пол затылком.
Моя минутная беспомощность вернула
начальству хорошее настроение.
— Ты посмотри,— обратился он к следо¬
вателю,— я его еще и бить-то не начал,
а его уже и ножки не держат! Ну как
он — сознается?
— Какое там! Ничего говорить не хо¬
чет!
— Да что ты возишься с этим хлюпиком!
Вот отец его действительно кремень был!
Но и его мы в бараний рог свернули!
— И тут он грязно выругался.— А ты с этим
слюнтяем антимонию разводишь! Кончать
надо! Кончать!
На этом начальник резко повернулся и
вышел из кабинета. Мы оба — следователь
ия — облегченно вздохнули.
— Вот видишь, как ты меня подводишь
своим молчанием,— раздраженно бросил
следователь.— Не хочешь по-хорошему, мо¬
жно и по-другому — тебе же хуже будет!

«Сама себя ссылаю...»
213
Он был прав — дальше все шло хуже и
хуже для меня. Но я помнил слова отца,
что рано или поздно правда все равно
выйдет наружу, а потому за эту правду
приходилось бороться: я не имел права
подписывать ложные протоколы, фабри¬
куемые следователем.
Как выяснилось по окончании следствия,
в толстой папке, которой тряс передо
мной следователь, на меня хранился всего
один «материал»— показание человека, слу¬
чайно слышавшего, как я говорил, что
мой отец был честным коммунистом и аре¬
стован напрасно...
Позади те тяжелые годы, а память о
Павле Постышеве — революционере-ленин¬
це, стойком борце за правду и справед¬
ливость — и сегодня живет в народе. Его
именем названы многие улицы в тех горо¬
дах, где проходила его революционная моло¬
дость, где он последовательно проводил в
жизнь ленинскую политику партии. По океа¬
нам и рекам нашей страны плывут корабли,
носящие его имя. На Дальнем Востоке,
на БАМе новая железнодорожная станция
носит его имя. Книги о Постышеве не
залеживаются на прилавках магазинов. О нем
до сих пор в народе ходят легенды.
Но и сегодня еще можно услышать мне¬
ние: зачем ворошить прошлое? Кому это
нужно?
Полагаю, так могут думать те, кто и се¬
годня не прочь пожить по-старому. Да нет,
уходит это время в прошлое. Ведь не зря
были и XX и XXVII съезды нашей партии.
А будут и другие, такие же ленинские,
революционные съезды и партконференции!
Нам же, тем, кто хочет воплотить ленин¬
ские идеи в жизнь, нужна правда. И ничто ее
не заменит. Чтобы ошибки прошлого, все
наносное, чуждое социализму никогда боль¬
ше не повторилось.
Больше социализма, больше демокра¬
тии — это не очередной лозунг, а научное,
эффективное руководство к действию для
миллионов. Это та столбовая дорога пере¬
стройки, по которой мы придем к осущес¬
твлению ленинских идей создания самого
справедливого общества, имя которому
— социализм. На этом стояли, стоят и
будут стоять наш советский народ, наша
ленинская Коммунистическая партия.
«САМА СЕБЯ ССЫЛАЮ...»
Как демократически настроенная обществен¬
ная деятельница Наталья Петровна Куп¬
риянова была известна и за пределами род¬
ного города Казани. Организация на¬
родных университетов в Тетюшах, Елабуге,
общественных столовых для голодных кре¬
стьян в 1906 и 1911гг. по всей губернии,
работа в Политическом Красном Кресте —
все это еще задолго до революции со¬
здало ей популярность среди населения
Поволжья.
Кипучей энергии Натальи Петровны и рань¬
ше можно было позавидовать, а уж после
свержения самодержавия она развернулась
в таких масштабах, что оставалось пора¬
жаться — откуда силы брались!
Наверно, учитывая популярность Натальи
Петровны, в 1917г. ее избирают членом
управы и городским головой Казани. Ред¬
чайший случай, чтобы в России во главе
городского самоуправления стояла женщина!
Но почему же она оказалась в Сибири
вместе с лютым врагом Советской власти
Колчаком?
...Начинаю поиски бумаг, относящихся к
деятельности Натальи Петровны в 1917—
1919гг. На дне потрепанного, с оторван¬
ными углами портфельчика нахожу запис¬
ную книжку, заполненную ее характерным
крупным почерком. Перелистываю. Первые
строки малоинтересны: какие-то стихи,
заметки хозяйственного толка... Затем —
беглая запись речи Куприяновой на первом
женском митинге в Казани в марте 1917 г.
Вот отрывок из этой речи:
«Нас, свободных женщин, собрала сюда
русская революция, добытая усилиями на¬
рода, солдат и рабочих. И первая наша
мысль, и первое наше слово о тех, кто,
грудью своей отстаивая свободу, равенство
и братство, пал в борьбе за счастье народа.
Им честь и слава! Им вечная память в
сердцах благородных граждан России! По¬
чтим же их память вставанием...
В рядах борцов за освобождение России
русская женщина по праву занимает почет¬
ное место... Не буду перечислять имена, они
известны, близки и дороги народу, отсто¬
явшему свободу Родины.
Все тяготы, все невыносимые условия
многолетних тюремных заключений, долгих
лет каторги не сломили их гордые головы...
Русская женщина наравне с мужчинами
примет деятельное участие в строительстве
новой России.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс,..»
214
Приветствуя всех собравшихся, открываю
первый казанский женский митинг...»
В той же записной книжке, которая
хранилась в портфельчике, приводится речь
Куприяновой на первом губернском учи¬
тельском съезде (август 1917 г.):	•
«От лица городского самоуправления при¬
ветствую I Казанский губернский учитель¬
ский съезд.
Трудную, тяжелую жизнь приходилось
вести учителям при самодержавии. Народ¬
ное образование было под подозрением,
средства на него отпускались более чем
скупо... за учителями велся строгий, неусып¬
ный надзор. Кто только не был начальством
над школой, кто только не брал на себя
роль руководителя!.. Но, несмотря на весь
этот тяжелый гнет, учительство стойко
оставалось на своем посту, бросая семена
знаний в души подрастающего поколения.
Русская революция смела прежний, да¬
вящий режим... Теперь вам, сеятелям разум¬
ного, доброго, вечного, открылась широкая
дорога, полная возможность проведения в
жизнь свободного воспитания в свободной
России».
Сразу же после Октябрьской революции
Наталья Петровна проводит большую ра¬
боту по ликвидации неграмотности. Число
умеющих читать было в Казанской губер¬
нии чрезвычайно низко. И в той же кни¬
жечке помещена составленная Куприяновой
примерная программа «для дополнитель¬
ных школ в деревне — для юношей и деву¬
шек от 17 до 21, окончивших начальную
школу». Дана разработка по арифметике,
русскому языку, чтению. Названы про¬
изведения по русской литературе, истории,
географии и т. д.
И на самом дне портфельчика лежит
еще одна книжечка — дневник Натальи Пет¬
ровны. Маленький блокнот в коричневой
шершавой обложке — такой, который удобно
положить в дамскую сумку. Начат он в
августе 1918 г., последняя запись отно¬
сится к сентябрю 1919 г. Он очень грустен
и по тону, и по самой сути рассказа.
Наверно, никто из нас не избегал ошибок,
опрометчивых решений. Главное, как мне
кажется, чтобы потом, со временем, понять
ошибочность или недопустимость своего по¬
ступка. Так случилось и с Куприяновой —
женщиной справедливой, энергичной, чре¬
звычайно доброжелательной, но совершив¬
шей горькую ошибку.
Ее дневниковые записи посвящены от¬
ступлению белых из Казани под напором
частей Красной Армии. Каким образом столь
прогрессивная демократическая деятельница
оказалась в лагере Колчака, мне стало ясно
только после прочтения этого дневника.
Не так много в нашей исторической лите¬
ратуре сохранилось подлинных докумен¬
тов, характеризующих бегство белых из Ка¬
зани.
Весной 1918 г. началась гражданская
война и военная интервенция. Мирной пере¬
дышке пришел конец. Советское прави¬
тельство срочно создавало Красную Армию
для решительных сражений с Колчаком,
Деникиным, Красновым и их заграничными
союзниками — интервентами. Кольцо бело¬
гвардейских армий и отрядов окружило центр
страны, особенно сильные бои разыгрались
в Поволжье. В письме от 1 августа 1918 г.,
адресованном П. А. Кобозеву, К. X. Данише¬
вскому, К. А. Мехоношину и Ф. Ф. Рас¬
кольникову, В.И. Ленин писал: «Сейчас вся
судьба революции стоит на одной карте:
быстрая победа над чехословаками на фрон¬
те Казань — Урал — Самара. Все зависит от
этого» '.
Чехословаки и белогвардейцы неудер¬
жимо рвались к Казани. В ночь с 6 на
7 августа 1918 г. они овладели городом и
объявили его под властью Комитета членов
Учредительного собрания. Опять была вос¬
становлена городская управа, членом которой
с марта 1917 г. состояла Наталья Петровна.
Лишь в конце августа Красной Армии
удалось остановить натиск противника и во
взаимодействии с Волжской военной флоти¬
лией начать наступление.
Первая запись Н.П.Куприяновой относит¬
ся к 27 августа 1918 г.
«...Около шести часов вечера началась
бомбардировка Казани тяжелыми орудия¬
ми, и Театральная площадь оказалась как
раз в центре обстрела. Снаряд, попавший в
дом Данилова, вызвал пожар. В подъезд
Дворянского собрания также попал сна¬
ряд, стена вылетела, электричество потухло.
Были раненые и убитые.
В полдесятого вечера состоялось заседа¬
ние думы. Собрание было бурным, страсти
накалялись. Никто не хотел друг друга
слушать. Кричали: «Большевики разогнали
думу в Питере, разгонят и здесь!», «Всех
нас в кутузку!», «Что кутузка? К стен¬
ке!», «Лучше сейчас уехать и вернуться,
когда все успокоится...» К этой мысли
присоединилась и я, да и кругом — люди,
с которыми работала бок о бок многие
годы... Никогда не забуду я этого ночного
«Сама себя ссылаю...»
215
путешествия: полный мрак, безмолвно от¬
ступающие войска, повозки, обозы, орудия.
В конце Суконной слободы к этому потоку
армии начали примыкать служащие казан¬
ской управы, банка. Ехать пришлось шагом,
и скоро мы попали в густую, еле двигав¬
шуюся массу.
Рано утром 28-го приехала в Столбищи.
Уже там со стесненным сердцем, волну¬
ясь, бранила себя, что не осталась дома.
Если бы я шла одна, то повернула бы
обратно, но поддалась общему потоку и до
сих пор казню себя. Приписываю этот свой
необдуманный шаг внезапности событий.
Выехала я вместе с Екат. Ник. Т-скою
и только утром в Столбищах встретилась
с другими членами городской управы и
гласными думы...
В час ночи удалось погрузиться на паро¬
ход «Владимир Мономах». На нем ехала
в Самару французская миссия. Все поме¬
щение переполнено. Нас — женщин — впу¬
стили во вторые и первые классы, а
мужчины были оставлены в четвертом классе
и ночевали на помостах над лошадьми —
«в конюшне», как выразился один из них.
Но мы, попавшие в классное помещение,
были не в лучшем положении. Мне достался
стул в коридоре.
30-го поздно вечером спустились ниже
Тетюшей и узнали, что проезда в Самару
уже нет. Пароходы, шедшие впереди нас,
были обстреляны около Симбирска и вер¬
нулись назад.
31-го «Владимир Мономах» высадил пас¬
сажиров-беженцев; командование уверяло,
что за нами пришлют из Лаишева буксир
с баржей. Настроение и положение многих
было ужасно: без денег, почти без одеж¬
ды. Мало надеясь на присылку баржи, пас¬
сажиры стали группами расходиться кто
куда...
Небольшой компанией в семь человек мы
двинулись в Спасск. Оттуда решили пробира¬
ться к Каме. К вечеру попали в Лебе ди но,
где и ночевали. Настроение крестьян смутное
и с явной склонностью к большевизму. И это
понятно, сколько народ намучился: война,
голод, почти в каждой избе есть родные, что
ушли в Красную Армию.
На пути встретили разоренные и сожжен¬
ные помещичьи усадьбы. В Алексеевском я
забежала на почту, думая поговорить по теле¬
фону, но застала там картину полного разгро¬
ма — все эвакуировались. Вечером оказались
в Чистополе, и, случайно спросив у прохо¬
дящей девушки, где бы можно было остано¬
виться, мы устроились у нее. С теплотой
вспоминаю этот дом и семью Мазниковых,
так ласково и гостеприимно приютивших
нас...
3 — 4 сентября. На чистопольской приста¬
ни масса пароходов. Но чтобы попасть на
судно, нужен пропуск. Помылись в бане и, до¬
быв все-таки пропуск, вечером сели на «Фель¬
дмаршал Суворов». Пароход переполнен.
Едут некоторые тетюшане, в основном чинов¬
ники земств.
5-го приехали в Елабугу. Оказалось, что
наши мытарства еще только начинаются.
В два часа ночи нас разбудили и предло¬
жили немедленно очистить пароход. Его
передавали воинским частям. И вот ночью
при полной темнот^ мы втиснулись на ма¬
ленький пароходик «Сын», где набилось нас
так много, что сперва стояли плечом к плечу.
Затем кое-как разместились и вповалку про¬
спали до утра.
С утра 6-го нашли другое судно: старую,
полуразвалившуюся посудину. Купили пше¬
но и сварили себе в походном котелке кашу.
К вечеру опять начались волнения: пароход
наш с низкой осадкой и по Каме плыть
не может. Снова пересадка — на крохотный
пароходик «Павел». Давка, толчея. Я до сих
пор не могу понять, как не задавили никого
и никто не свалился в воду. Мы едва нашли
местечко на дровах в четвертом классе и сели,
согнув ноги. Грязно, холодно. Я убедилась
за эти дни, что с беженцами никто не считает¬
ся, смотрят как на балласт и обузу.
8—9-го плыли все в той же тесноте и грязи.
Чем дальше двигались на северо-восток, тем
больше осень давала себя знать. Было нестер¬
пимо грустно удаляться все дальше от своих
родных, близких, от Казани. Что меня ждет
впереди?
10 сентября мы приехали в Бирск и узнали:
дальше беженцев не пускают, так как Уфа
уже перегружена ими».
(Заметим в скобках: в этот день, 10 сен¬
тября, Казань была освобождена частями
Красной Армии. Белогвардейцы отступили
по единственно свободной дороге — Лаи-
шевскому тракту. 11 октября на заседании
Казанского Совета депутатов был избран
губернский исполнительный комитет, в ко¬
торый наряду с другими большевиками
вошел и Алексей Перимов, племянник Куп¬
рияновой. Ирония судьбы! Тетка — в числе
бегущих с белой армией, а племянник —
в наступающих рядах Красной Армии. Не
застав Натальи Петровны в Казани, Алек¬
сей был поражен и, возмущаясь, говорил:

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
216
«Никогда не думал, что тетка сморозит такую
глупость...»)
Продолжаю читать дневник:
«Волей-неволей пришлось высадиться в
Бирске. Поместились в полупустом доме,
хозяева неприветливые, смотрят волком. Ку¬
пила я себе в Бирске ботинки из грубой кожи,
так как оставаться в старых туфлях и худых
галошах было невозможно.
12 сентября с огромными трудностями
получили разрешение ехать в Уфу и устрои¬
лись на пароходе «Амур», тоже в четвертом
классе.
13 сентября: мы — в Уфе. Я простудилась
и отчаянно кашляю. Решаем ехать в город,
хотя уже темно. Грязь невероятная, я никог¬
да не думала, что может быть так неопрятно
в губернском городе. Закинув мешочки за
спину, отправились в путь, от пристани до
центра — пять верст. К счастью, у моей
компаньонки оказались в городе знакомые,
и мы на 17-й день ухода из Казани очу¬
тились в привычной обстановке. Сами же
мы были грязны, обтрепаны, устали до неве¬
роятности.
Уфа переполнена массой беженцев из Ка¬
зани и Симбирска. Помимо них происходит
съезд членов Учредительного собрания. На
улицах ежеминутно встречаешь казанцев. Ве¬
чером пошла в сибирскую гостиницу, она
была резиденцией членов Учредительного со¬
брания, съехавшихся в Уфу. Здесь было
избрано всероссийское правительство —
пять членов Директории, составлена нота,
оповещающая население страны об этом.
Кто эту ноту будет читать? Население явно
симпатизирует большевикам.
15-го вечером заседала Казанская город¬
ская дума. Собралось более 45 человек. Рас¬
сматривали один мучительный, больной воп¬
рос: из Казани ушли не только гласные и чле¬
ны управы, но многие служащие, которые
теперь сидели без копейки. Вынесли поста¬
новление: из имеющихся в распоряжении
городского головы денег удовлетворить прось¬
бу служащих, а также и членов управы:
выдать полуторамесячное жалованье. Та¬
ким образом, получила и я 750 рублей,
что дало мне возможность экипироваться:
купила пуховой материи и сшила шапочку,
шарф...
Все время дискутируется вопрос: куда из
Уфы поедет Директория и где будет ее ре¬
зиденция? Наконец решено переезжать в
Омск. Долго колебалась я, ехать ли туда?
Но о возвращении домой, когда фронт отде¬
лял меня от Казани, думать нельзя. Всюду —
аресты, расстрелы. Скрепя сердце согласи¬
лась ехать в Сибирь. «Сама себя ссылаю»,—
пронеслось в мыслях.
В воскресенье, 23 сентября, в четыре часа
дня выехали в Омск. На вокзале были
приятно поражены: нам предоставлены не
теплушки, а вагоны первого класса, по пять
человек в купе. Тесно, но тепло. Уезжала с
тяжелым сердцем — все дальше и дальше от
своих...
В Омске вместе с Ек. Н. стали искать
себе пристанище. В поисках комнаты позна¬
комились с городом. Дома большей частью
одноэтажные. На окраинах улицы похожи
на деревенские — покосившиеся строения
встречаются зачастую. Улицы немощеные.
Тротуары деревянные, как в Тетюшах, но
они сделаны на столбах, высоко над землей.
Доски прогнили — и везде дыры. Ходить
приходится с опаской. И только в центре
города прекрасные каменные здания. Кра¬
сят город две реки — Иртыш и Омь. Оми¬
чи говорят, что мы видим город в худшее
время: обмелевшие реки, страшная пыль —
не было давно дождя.
Ежедневно жадно читаю газеты. Здесь
ждут прибытия английских и французских
войск. 4 октября началась забастовка желез¬
нодорожных рабочих, но была скоро ликви¬
дирована. Как? Об этом лучше не писать.
Теперь, когда я встречаю на улице этих
подтянутых поручиков и ротмистров, что
командовали расстрелами, отворачиваюсь.
В сердце растет чувство протеста, гнева.
Почему я тут? Что меня понесло в Сибирь?
Ложусь спать, тушу свечу, а мысли, тяжелые,
мучительные, остаются при мне...
30 октября. Понемногу жизнь вошла в ко¬
лею. Встаем рано. В Омске полное отсутствие
света, керосин — 5 руб. фунт, да и то не
найдешь, сальная свеча — 5 руб., причем
горит отвратительно. На улицах — полный
мрак, так как окна домов закрыты ставня¬
ми, ниоткуда нет ни луча света. Изредка
попадаются освещенные окна ресторанов и
кофеен.
26 ноября. Жизнь идет заведенным поряд¬
ком. Кругом все-таки не очень спокойно.
Если у некоторых замечается склонность
вправо, то в массах — к большевизму.
Пришли известия о восстании в Томске.
Оно было подавлено. Говорят, расстреляно
до 800 человек. Сколько гибнет ни в чем
не повинных людей! Было неспокойно в Ма¬
риинском уезде, где мобилизация провали¬
лась. И снова приняты были до отвращения
жестоко-унизительные меры. Сообщалось,
«Сама себя ссылаю...»
217
что перепорото 90% мужского населения.
Кошмар! Только теперь начинаю осознавать,
в какое варварское общество я попала.
Эсеры издали воззвание, призывающее к
защите завоеваний революции. Эта так
называемая «грамота Чернова» вызвала воз¬
мущение у многих. Стало известно об отре¬
чении Вильгельма и заключении перемирия
Германии с союзниками. Что это даст нам,
России?
События обрушились с головокружитель¬
ной быстротой: революция в Германии, Ав¬
стрии, аннулирование Брестского мира...
11 декабря. Сегодня слышала разговор
о том, что большевистское правительство
создало Совет рабочей и крестьянской обо¬
роны. Во главе его стоит Ленин. По газе¬
там и по слухам, которые до нас доходят,
Владимир Ильич пользуется большим авто¬
ритетом. Верочка (Вера Николаевна Фигнер,
двоюродная сестра Натальи Петровны.—
Е. Ж.) всегда говорила, что среди больше¬
виков он — самая светлая голова. Так что
в Москве все мобилизуют на борьбу с все¬
российским правительством Колчака. А раз¬
говоры в его канцелярии послушаешь —
такие пустые!
15 декабря. За эту неделю фронт прод¬
винулся к Перми, взят Лысьвенский завод.
Жизнь в Омске идет нудная. Особенно тя¬
жело — отсутствие света.
Базары завалены мясом, маслом и хле¬
бом. Все сравнительно недорого: хлеб, фран¬
цузская булка — 60—70 коп. Есть и крупы
всевозможные. Смотрю на это изобилие
и думаю: а там, в России, голодают, осо¬
бенно в Петрограде. Как живется моим в
Казани?
Третий день стоят большие морозы —
35—40°. Печь в нашей комнате нагревается
плохо, окна замерзли доверху.
Кончается 1918 год. Сколько горького,
тяжелого было в нем. Что-то принесет но¬
вый? Боюсь и думать, загадывать.
20 декабря. Последние дни в газетах пуб¬
ликуются сообщения о высадке войск Ан¬
танты в Севастополе и Одессе. В Балтийское
море вошли их суда. Бедная Россия! По ку¬
сочкам ее хотят растащить. Напрасно Кол¬
чак и Деникин надеются на англичан и
французов. За помощь они с них три шкуры
спустят.
26 декабря. Сегодня получили известие о
взятии Перми. Случайно узнала, что приехал
оттуда один москвич. Разыскала его — и не
напрасно. Он знает Лиду (Лидию Петровну
Куприянову, сестру Натальи Петровны.—
Е. Ж.) и видел ее в конце ноября в Мо¬
скве. Говорит, что она здорова, а вообще
москвичи голодают, хлеба дают очень мало.
Из Перми вести страшные — голод. Про¬
фессора ездят с мешками по деревням за
мукой...»
Далее записи делаются все более отрыви¬
стыми и грустными:
«Наши «доблестные» войска отступают,
вернее, бегут под напором Красной Армии.
Поэтому я и беру слово «доблестные» в
кавычки.
Сейчас я уже с полной уверенностью могу
сказать: как глупо, непродуманно я поступила
осенью 1918 года! Как могла я поверить, что
скоро все «уляжется», «успокоится» и я
вернусь домой, к родным? Хоть бы скорее
все эти «защитники свободы», что окружа¬
ют меня, сгинули, исчезли...»
Весной 1919 г. оборона Чистополя была
одной из ярких страниц гражданской войны
в Татарии. После захвата колчаковцами это¬
го маленького заштатного городка на Волге
им удалось 2 мая «добраться» до Елабуги.
Созданный укрепленный район Казани, во
главе которого стоял Алексей Перимов,
сделал все возможное, чтобы отбросить
белых. 29 мая в Елабугу вступили красные
войска. С 28 июня по 1 июля происходил
VII Елабужский уездный съезд Советов.
На нем был заслушан доклад А. Пери-
мова по текущему моменту. Делегаты при¬
звали «всех крестьян и рабочих Елабуж-
ского уезда как можно теснее сплотиться
друг с другом для борьбы с контрреволю¬
цией» 2.
Эти строки как бы переплетаются с одной
из последних записей в дневнике Н. П. Куп¬
рияновой.
«Вчера заходил В. И. Орлов (брат Е. И. Пе-
римовой.— Е. Ж.) и принес мне прочитать
письмо Ленина к рабочим и крестьянам. Он
пишет о том, какие уроки надо извлечь из
войны с Колчаком. Один из них я выписала:
«Чтобы уничтожить Колчака и колчаковщи¬
ну, чтобы не дать им подняться вновь, надо
всем крестьянам без колебаний сделать вы¬
бор в пользу рабочего государства...
Рабочее государство — единственный вер¬
ный друг и помощник трудящихся и кре¬
стьянства. Никаких колебаний в сторону
капитала, союз трудящихся в борьбе с ним,
рабоче-крестьянская власть, Советская
власть — вот что значит на деле «диктатура
рабочего класса» 3.
Много я думала после ухода Орлова.
Перечитывала запись ленинских слов. Все
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
218
больше приходила к убеждению: хотя
и близко, можно сказать, рядом жила с людь¬
ми, верившими большевикам еще в нача¬
ле века, общалась тесно с ними, а вот не
прониклась их идеями, считала, что глав¬
ное для нас, интеллигенции России,— борьба
с темнотой народа, произволом властей.
Дорого обходится мне моя собственная тем¬
нота».
И, видно, нашлись наконец у Натальи
Петровны мужество, решительность для того,
чтобы окончательно порвать с врагами Со¬
ветской республики.
В конце блокнота вложены две копии до¬
кументов, выданных Иркутским военно-рево¬
люционным комитетом на имя Н. П. Куприя¬
новой. Первый — от 12 марта 1920 г. за но¬
мером 2896. Читая их, я убедилась, что
Наталья Петровна сумела понять и испра¬
вить свою ошибку и покинула Омск.
Первый документ гласит: «Предъявитель¬
ница сего Куприянова Наталья Петровна
состояла делопроизводителем, заведующим
регистратурой и журналистикой Иркутского
губернского революционного комитета.
Вступив в эту должность в момент орга¬
низации Советской власти в гор. Иркутске,
тов. Куприянова, быстро и точно усвоив дела
канцелярии и обладая исключительной рабо¬
тоспособностью, поставила делопроизводство
на должную высоту.
Являясь в то же время ближайшим по¬
мощником секретаря, тов. Куприянова несла
сложную и ответственную работу по состав¬
лению постановлений губревкома и журналов
его заседаний.
Всегда добросовестное отношение к делу,
знание его и блестящие способности выд¬
вигают тов. Куприянову из ряда обыкно¬
венных работников и дают право Управлению
делами Иркутского губернского революци¬
онного комитета рекомендовать ее как выде¬
ляющегося работника.
Управляющий делами
Иркутского губернского
революционного комитета
К. Аборин
Секретарь А. Гольдман».
И еще одно удостоверение выдано Куп¬
рияновой Иркутским губернским рево¬
люционным комитетом за номером 465:
«Удостоверение
Предъявительнице сего делопроизводи¬
телю Управления делами Ирк. туберн. рев.
комитета Наталии Петровне Куприяновой
разрешается отпуск в Москву и Казань.
Управление делами Иркутского губернско¬
го революционного комитета предлагает всем
советским и железнодорожным организа¬
циям оказывать тов. Куприяновой содейст¬
вие в беспрепятственном и свободном про¬
пуске ее на запад и обратно в Иркутск.
Управляющий делами
Иркутского губернского
революционного комитета
К. Аборин
Секретарь А. Гольдман».
Видимо, где-то в конце 1920 г. или в на¬
чале 1921 г. Н. П. Куприянова вернулась в
свой родной город Казань. В ее архиве со¬
хранилось письмо Елизаветы Викторовны —
матери Натальи Петровны. Оно помечено
7 августа 1921 г., и в нем говорится, что
«Наташа вся в делах народного образо¬
вания».
Так окончилась сибирская одиссея Купри¬
яновой. Тяжкие месяцы пребывания в Омске,
когда каждый прожитый день убеждал ее в
ошибочности ухода из Казани, долго мучили
Наталью Петровну, угнетали. Осенью 1921 г.
она писала моей маме Ольге Викторовне:
«Моя политическая слепота ничем не может
быть оправдана, и если ты или Алеша (Пе-
римов.— Е. Ж.) не подадите мне руки, то
я это заслужила. Всю жизнь меня окружали
такие светлые люди, как Верочка и Лида
(В. Н. Фигнер и Л. П. Куприянова.— Е. Ж.),
Витюша (большевик В. А. Перимов.— Е. Ж.),
а я покатилась в белую, бездонную про¬
пасть... Еще хорошо, что хватило сил вы¬
браться из этой грязной ямы. Иркутские
товарищи мне поверили, приняли в свою
среду, дали работу. Только работой я и
могу отмыться, очиститься от колчаковской
скверны. Верь мне, Олечка, я — ваша, пока
есть силы, буду учительствовать, нести зна¬
ния народу».
Мы — ее младшие родственники — сви¬
детельствуем: свой долг перед Россией На¬
талья Петровна Куприянова (смерть нас¬
тигла ее в 1950 г.) выплатила сполна.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 50, с. 133.
2	Мухарямов М. Гражданская война в Татарии.
Казань, 1969, с. 245.
3	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 157 —158.
Публикация Е. Д. Жуковой

Письма весны семнадцатого
219
ПИСЬМА
ПИСЬМА
ВЕСНЫ СЕМНАДЦАТОГО
В семье Перимовых за долгие годы скопился
значительный архив — письма, документы, фотог¬
рафии, дневники. В них отразились не только род¬
ственные отношения, но и исторические собы¬
тия, свидетелями и участниками которых были
авторы писем. В письмах, что относятся к началу
великого перелома в судьбе нашей Родины —
к весне 1917 г.,— живые подробности, характер¬
ные черточки того времени. С этой точки зрения
отрывки, которые мы публикуем ниже, представ¬
ляют общественный интерес.
Несколько слов об авторах писем. Перимо-
вы — Екатерина Ивановна с детьми Ольгой,
Алексеем, Евгенией и Александром — жили
в 1917 г. в Москве, в Шубинском переулке,
в доме Фирсова. Ольга и Евгения учились в
университете Шанявского, Алексей — в ком¬
мерческом училище, а Александр — в гимна¬
зии. Сюда, в дом Фирсова, сперва с фронта,
затем из Тифлиса приходили письма гла¬
вы семейства — казанского врача большеви¬
ка Виктора Алексеевича Перимова и жениха
Ольги — Дмитрия Николаевича Гардинга,
служившего управляющим картонной фабри¬
кой в Оханском уезде Пермской губернии.
В феврале Ольга и Дмитрий поженились,
уехали на фабрику в Танино Пермской
губернии. Туда и стали писать Екатерина
Ивановна, Евгения, невеста Алексея Перимо¬
ва — Татьяна Луначарская.
Прочтите эти маленькие личные впечат¬
ления от тревожного, взбудораженного ка¬
нуна Великого Октября!
И все-таки хочется начать одним — бо¬
лее ранним — письмом, отправленным осе¬
нью 1916 г.
Ольга Перимова — Дмитрию Гардингу
(ноябрь 1916 г.):
«Обстановка в Москве скверная. Бог
знает что творится. Сегодня расклеены объ¬
явления градоначальника с призывом к на¬
селению сохранять спокойствие, хотя белого
хлеба не будет. Вероятно, это продлится
около месяца, а черный всем будет хватать.
Ходят упорные слухи, что в Петрограде го¬
лодные бунты... На Хитровом рынке обна¬
ружены случаи возвратного тифа. Как все
сложится в дальнейшем — неизвестно...
Алеша (Алексей Перимов — член
РСДРП(б) с 1915 г.— Е. Ж.) целые дни
по-прежнему где-то мыкается. Боюсь, что
в конце концов кончится это печально и
вполне определенно...»
...Приближался конец февраля.
«У нас полно слухов о происшествиях
в столице,— пишет Е. И. Перимова в Тани¬
но.— Отголоски найдете в газетах — говорят
о пулеметах, забастовках и т. п. Последние
три дня выдержали Алешу дома из-за просту¬
ды, вчера вечером рвался уже всеми силами
души, пришлось Тане опять поплакать. Се¬
годня он на свободе...»
28 февраля 1917 г. Екатерина Ивановна
сообщает в Тифлис мужу Виктору Алек¬
сеевичу:
«Дорогой Витя! В эти необыкновенные,
прекрасные дни мысль моя часто около тебя.
Прежде всего хочется успокоить относи¬
тельно Алеши. Он писал тебе, что его поло¬
жение становится шатким, и действительно
он очень рисковал, но теперь это уже в прош¬
лом... Работал он массу, себя не жалея, ис¬
худал, и надо бы ему в деревне откормиться,
да теперь не заставишь — открылось широ¬
кое поле деятельности. Ты можешь им гор¬
диться. Как бы ни сложилась его жизнь,
заурядным он никогда не будет. Этот сын
действительно плоть от плоти твой во всех
отношениях».
В мартовских письмах 1917 г. впервые
повеяло свежим ветром свободы.
«Дорогая Олюша! — писала Екатерина
Ивановна.— Сейчас, 6 марта, в девять часов
вечера принесли вашу срочную телеграмму.
Вижу, что ты очень тревожилась о нас,
т. е. главным образом об Алеше.
...У нас — прекрасно, идут шествия по
улицам, но добрые, без ругани и происше¬
ствий. Сегодня физиономия города прини¬
мает обычный вид: пошли трамваи, люди
принялись за работу. Шура — дома, осталь¬
ная публика в разгоне. Женя — на собрании
у Шанявского, Алеша и Таня организуют
районный комитет рабочих в Сокольниках...

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
220
Домой все соберутся часам к 11—12, а то
и позже. Трудно описать вам все, что проис¬
ходит кругом, надо быть в городе — почувст¬
вовать дыхание свободы, которое оживляет
всех, подымает настроение...»
К этому письму приложена записка
Жени:
«Дорогая Олечка! Часто наши мысли с
тобой, скоро уже увидимся. Я счастлива,
что в дни этих волнующих событий я ока¬
залась слушательницей Шанявского. У нас
митинги, бурные и горячие. Теперь ре¬
шается вопрос, начнутся ли наши занятия;
большая часть против (пожалуй, и правы),
так как огромная нужда в людях, в пропа¬
ганде.
Весна еще и не чувствуется, такие хо¬
лода, прямо злость берет.
Пишу торопясь, так как надо идти к
Шанявскому. Передай привет Диме. Крепко
тебя целую, любящая Женя».
Через несколько дней в Танино было по¬
лучено письмо от Тани Луначарской — неве¬
сты Алеши:
«Милая Оля!
...Сейчас я сижу у твоих. Мы только что
с Алешей, Ек. Ив. и Шурой ходили смотреть
грандиозную рабочую демонстрацию, кото¬
рую здесь устраивал Совет рабочих депу¬
татов отчасти как праздник революции, от¬
части как подтверждение своих требований—
демократической республики, восьмичасово¬
го рабочего дня и т. д. И отчасти — как
смотр своим силам.
Зрелище было великолепно. План демон¬
страции был разработан в особой комис¬
сии, и порядок соблюден образцовый. Каж¬
дый завод старался щегольнуть один пе¬
ред другим своим знаменем, из которых
многие были шелковые, с кистями, осо¬
бые распорядители следили за порядком —
вообще московские рабочие с честью выдер¬
жали экзамен на свободных граждан и по¬
казали, что могут обойтись без «блюстите¬
лей тишины и спокойствия» — ведь сейчас
на улицах Москвы нет ни одного городо¬
вого.
Ах, Оля, как интересно и хорошо стало
жить после революции! Решительно все за¬
шевелилось, все организуется, люди стара¬
ются устроить жизнь по-новому и по-хоро¬
шему, не нудят, не спят, мечутся целые
дни, собираются, хлопочут — одним словом,
стараются вовсю. Конечно, немало и лиш¬
ней сутолоки, но чувствуется такая страстная
энергия, такой натиск всех сил, что, пра¬
во, хочется верить, что ничего, кроме хо¬
рошего, из этого оживления выйти не мо¬
жет.
У вас, наверное, тоже зашевелились —
ведь если велика работа у живущих в цен¬
трах, то еще больше она у немногих куль¬
турных сил далекой провинции. Вероятно,
Диме приходится разговаривать с рабочи¬
ми по поводу февральских событий и разъ¬
яснять их смысл.
Что касается меня, то первые дни револю¬
ции было кругом так много всюду интерес¬
ного, что просто хотелось жадно хватать уша¬
ми и глазами новые впечатления, так что я
больше толкалась повсюду. Теперь я взяла
на себя более или менее определенное дело
по организации культработы районного коми¬
тета Совета рабочих депутатов. Эти район¬
ные комитеты будут такими маленькими ра¬
бочими парламентами, занимающимися де¬
лами рабочих данного района, а мне надо
доставать им литературу, устраивать рабочий
клуб и т. д. В районный комитет должны
войти представители от рабочих всех за¬
водов данной местности. Пока наше первое
дело — привлекать к райкому новые и но¬
вые предприятия и заставить их произве¬
сти выборы у себя и прислать нам депу¬
татов.
Меня работа в районе очень увлекает.
Я получаю огромное удовлетворение от Сов¬
местной работы с рабочими. Я вижу, как они
умеют работать, с уважением относятся к
чужому мнению, и невольно сравниваю их
с безобразной, недисциплинированной сту¬
денческой толпой или с занимающимися
бесконечными словопрениями интеллиген¬
тами.
Алеша начал со мной работать, но сей¬
час несколько дней сидит дома — у него
разболелась нога. Впрочем, я этому даже
рада, так как ему следует отдохнуть от
всей дореволюционной и революционной бе¬
готни. Он набросился на книги — ведь он
так давно мечтает об успешных занятиях
наукой!
Я с удовольствием думаю о поездке к вам
в Танино. Приедем мы, как и предполагали,
в конце апреля или начале мая. Очень хо¬
чется скорей увидеть тебя и Диму, я часто
вспоминаю вас. Передай ему мой привет и
поздравление с новым строем».
Еще один отрывок из письма Е. И. Пе-
римовой:
«Газеты все время читаю с большим
интересом. Здесь пишут, что помещичья
«Обстановка меня не сломит»
221
земля просто-напросто и даже без особых
эксцессов переходит к крестьянам и они ее
вспахивают инвентарем помещика. Очень
интересно, в какие же формы выльется
землевладение.
Здесь выходят новые газеты: «Вперед»,
«Труд», «Социал-демократ». Они маленько¬
го формата, но весьма задорны и бывают
интересные статьи. Некоторые из этих га¬
зет Таня хочет выписать к вам на лето.
«Русские ведомости» — увы! — стали самой
правой газетой и даже несколько раз
уличены в извращении истины. Толстые
журналы почему-то не выходят, одна толь¬
ко «Русская мысль» издана за февраль.
Я их очень жду и все добиваюсь в библио¬
теке.
Питаться опять стало очень затрудни¬
тельно, хлеб дают половинное количество
по карточкам, длинные очереди. Мясо добы¬
вается с большим трудом. Словом, каждый
день приходится разрешать вопрос, что есть,
и доставать провизию путем поисков и де¬
журств.
Писала ли тебе Женя, что у нас еще в
марте был Гопочка? Вышел неприятный раз¬
говор, так как он оказался форменным чер¬
носотенцем. Я горячилась, и, верно, он оби¬
делся, так как больше не приходил...»
И, наконец, последнее послание из Москвы
от Жени:
«Дорогая Олечка!..
В пятницу состоялась Алешина свадьба,
было очень хорошо. Вечер провели в квартире
Смидовичей. Были все мы, Алеша Черносви-
тов, В. Вересаев, Саша, Ада и прочие. Пыта¬
лись даже танцевать. В воскресенье Алеша
и Таня уехали в Тифлис. Ехать, конечно, бу¬
дет очень трудно. Им удалось занять одно
верхнее место. Но потом выяснилось из
газет, что благодаря громадному разливу
Дона железнодорожный путь размыт и, ве¬
роятно, произойдет задержка в Ростове, что,
конечно, будет неприятно.
Мы доживаем последние дни в Москве.
Погода стоит убийственная, наводит такую
тоску... Чтобы сломить ее, взялась сделать
доклад по рабочему вопросу, надо подобрать
литературу и составить план беседы для ра¬
бочей аудитории. Следовательно, надо будет
много прочитать книг и поработать как
следует.
Сегодня, 18-го, праздновалось 1 Мая, но
я не выходила, очень холодно, хотя хотелось
посмотреть на первое свободное шествие в
этот день...»
В апреле Екатерина Ивановна с Шурой и
Женей приехали в Танино. Спустя некото¬
рое время туда прибыли из Тифлиса и Таня
с Алешей. Всем очень понравилась окру¬
жающая природа — лес, луга, речка. С удо¬
вольствием засаживали огород, хлопотали
по хозяйству.
Из газет обитатели Танино знали, что в
Петрограде наряду с Временным правитель¬
ством действует Совет рабочих и солдат¬
ских депутатов, что программа его отлична
от правительственной. Лозунги демократи¬
ческой республики, окончания войны, вось¬
мичасового рабочего дня и передачи земли
крестьянам завоевывали в стране все больше
сторонников. Алеша ходил пешком в воло¬
стной центр Сиву и там на почте добывал
«Правду». Счастливый добирался домой и
«глотал» газетные полосы. За обеденным
столом читал вслух наиболее интересные
сообщения.
Значительным было одно, посвященное
приезду в Петроград Владимира Ильича Ле¬
нина. Кончилась почти десятилетняя эми¬
грация! В «Правде» говорилось о встрече
рабочими столицы своего вождя на Фин¬
ляндском вокзале, а также о выступлении
Ленина с броневика и его призыве:
— Да здравствует социалистическая рево¬
люция!
Публикация Е. Д. Жуковой
I-	1
«ОБСТАНОВКА
МЕНЯ НЕ СЛОМИТ»
(Из писем В. П. Ногина)
После победы Октября был издан сборник «Боль¬
шевики». Основу его составили документы Мос¬
ковского охранного отделения, захваченные ра¬
бочими. Вот что писали о Викторе Павловиче
Ногине охранники, днем и ночью следившие за
каждым шагом видного революционера:
«Ногин Виктор Павлов (Макар, Новоселов,
Радоновский), мещ. г. Калязина Тверской губ.,
род. 2 февраля 1878 г. в Москве, без опреде¬
ленной профессии, живет исключительно на
партийное содержание. Принадлежит к «верхам»
РСДРП и является одним из наиболее до¬
веренных и авторитетных представителей за¬
граничного партийного центра. Впервые Ногин
был обыскан и арестован в Петербурге 16 де¬
кабря 1898 г. по делу преступного сообщества
«Рабочее знамя» и был выслан под гласный
надзор полиции в Полтавскую губернию на
3 года, срока ссылки не отбыл и 6 августа
1900 г. бежал в Англию...»

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
222
Досье, составленное охранниками, велико.
Ногин прожил 46 лет, но жизнь его кажется
очень долгой, она вместила столько событий,
сколько хватило бы на десять жизней: 50 тю¬
ремных заключений и семь ссылок, побеги
и новые преследования, участие в нелегальных
съездах партии, напряженные будни подполь¬
щика...
Охранники, долгие годы травившие Ногина,
сами оказались за решеткой, а в бурной жиз¬
ни революционера начался новый этап: сначала
участие в руководстве октябрьскими событиями
в Петрограде и Москве, потом строительство
первого в мире социалистического государства
на пепелищах разоренной, разграбленной страны.
Путь профессиональных революционеров
был многотруден, это был путь первооткры¬
вателей. В разгар ожесточеннейшей борьбы
не каждый их шаг был верен.
В ноябре 1917 г., например, когда боль¬
шевики проявили твердую неуступчивость к по¬
зиции меньшевиков и левых эсеров и взяли на
себя всю полноту власти в первом Советском
правительстве, В. П. Ногин в знак несогласия
с этой политикой сложил с себя полномочия
наркома и члена ЦК.
Время показало его неправоту, и он с
утроенной энергией взялся за работу. В. И. Ле¬
нин, высоко ценивший своих соратников, писал:
«...ряд превосходных коммунистов в России
сделали ошибку, о которой у нас неохотно
теперь вспоминают. Почему неохотно? Потому,
что без особой надобности неправильно вспо¬
минать такие ошибки, которые вполне исправ¬
лены».
Мы привели этот эпизод, чтобы показать, какие
сложные и драматичные перипетии приходилось
преодолевать первопроходцам Революции...
Конечно, цитируемые письма В. П. Ногина
не претендуют на то, чтобы показать всю пол¬
ноту большой и кипучей жизни. Да и судьба
их порой была сродни судьбе самих револю¬
ционеров: письма «терзали» поднаторевшие цен¬
зоры, а их авторов терзали на допросах и в
одиночках тюрем.
Жандармы, тюремщики преследовали боль¬
шевиков, их дело и их слово. Порой они
уничтожали крамольные письма, порой, как в
замочную скважину, заглядывали в запечатан¬
ные конверты, пытаясь проникнуть в тайные
замыслы подпольщиков. Не случайно не так уж
много писем профессиональных революционеров
дошло до нас. Есть невосполнимые потери
и в эпистолярном наследии Ногина, который
с 20 лет навсегда связал себя с Коммунисти¬
ческой партией.
Нам не суждено прочитать его первое пись¬
мо из Лондона к В. И. Ленину. Виктору
Павловичу было 22 года, он бежал из ссылки
и находился в эмиграции, когда получил письмо
от Владимира Ильича. С той поры между ними
завязалась переписка. По ответам Ленина,
согретым большим вниманием к молодому со¬
ратнику, можно составить представление о со¬
держании писем Ногина. 6 апреля 1901 г.,
например, Владимир Ильич писал Виктору Пав¬
ловичу: «Большое спасибо за обстоятельный и
откровенный отзыв: этакие отзывы тем ценнее
для нас, что они очень редки. Указания Ваши
на недостаточность политических обзоров и ста¬
тей в «Заре» совершенно справедливы...»
Фрагментарен фонд писем В. П. Ногина.
Но все-таки ему повезло больше, чем многим
другим. Дошли до нас строки Виктора Павло¬
вича, обращенные к матери Варваре Ивановне,
к брату Павлу. В них запечатлелись первые шаги
подпольщика, первые стычки с существующим
строем...
Исключительный интерес представляют письма
Ногина к одному из руководителей социал-
демократической группы «Рабочее знамя» —
Сергею Васильевичу Андропову, который был
его другом и наставником при вступлении в
РСДРП. Позднее при активном участии Но¬
гина большинство членов группы «Рабочее
знамя», в том числе и С. В. Андропов, перешло
в организацию «Искры».
Яркие страницы жизни большевика-ленинца
отразились в письмах к Ольге Павловне Ноги¬
ной, жене, другу, соратнику.
Уже в гимназические годы Ольга Павловна
арестовывалась, с 1906 г. она — в рядах боль¬
шевистской партии. Ее судьба нерасторжимо
связана с судьбой Виктора Павловича. Ценою
величайшего риска сохранила она огромное
и бесценное эпистолярное наследие мужа. Кому
было суждено видеть большой коричневый че¬
модан, где плотно увязанные стопки писем, как
спрессованные годы, хранят память о ра¬
дости и боли, о тюрьмах и ссылках, о беско¬
нечной разлуке двух любящих, тот многое пой¬
мет и запомнит. Эти хрупкие от времени, до¬
шедшие к нам из глубины прошлого листки
перечеркнуты рыжими крестовинами (охранка
проверяла, нет ли тайнописи), иные залиты
черной, как ночь, тушью цензуры, на многих
клеймо чужой руки, чужого глаза: «Проверено!»
В одном из писем к жене Виктор Павлович
писал: «...не забывай, что, пока я сижу в тюрьме,
я не могу поступать так, как бы я хотел, и что
во все мои письма надо вносить поправки,
т. к. тюремные письма лишь суррогаты...»
Сегодня читатель познакомится более чем
с 20 письмами В. П. Ногина. Большинство
из них писалось в тюрьмах, на пересыльных
этапах, в ссылке. О самом сокровенном прихо¬
дилось говорить намеками, заветное прикры¬
валось внешним ледком сдержанности. Но ни
разу, ни при каких обстоятельствах перо ре¬
волюционера не исторгло раскаяния, жалобы
на этот мучительный, тяжкий, но единственно
верный путь большевика-ленинца.
В заметенном снегами Верхоянске, на полюсе
холода, где камнем падали, замерзая на лету,
птицы, оторванный на годы от дела, от друзей, от
любимой, от сына, которого не видел, за¬
гнанный в юрту, приткнувшуюся к тощей лесной
опушке, он писал жене: «Обстановка... меня не
сломит... жизнь опять вышла могучей волной
на большую верную дорогу...»
Есть в нашей публикации и письма, написан¬
ные в советский период, главным образом те,
которые Виктор Павлович посылал жене из
длительных заграничных командировок. Порой
подробные, порой отрывочные, рожденные в ки¬
пении неотложных дел, они доносят до нас су¬
ровое своеобразие тех трудных лет молодой Со¬
ветской республики, когда каждый шаг вперед
давался с боем, когда приходилось взламывать,
пробивать стену вражды и непризнания капи¬
талистического мира. В Германии, Англии,
Америке — везде мы видим Ногина достойным
«Обстановка меня не сломит»
223
той высокой миссии, которую ему доверила
Родина, И как бы ни было тяжко, он мог
повторить слова, написанные из верхоянской
ссылки: «Обстановка... меня не сломит».
Особой притягательной силой обладает нрав¬
ственный облик Виктора Павловича. За не¬
сколько месяцев до смерти, в изнуряюще труд¬
ной, полной предельного нервного напряжения
поездке Ногина по Америке профессор, ис¬
следовавший его, предложил безотлагательное
лечение. Предупредил: промедление чревато опас¬
ностью. Однако, как мы узнаем из письма от
28 декабря 1923 г., Виктор Павлович не счел
для себя возможным прервать начатое дело. Он
продолжал работать с непомерной нагрузкой,
согласившись на следующее: все исследования
будут проводиться в течение ночи.
Когда Ногин умер, Михаил Иванович Кали¬
нин определил его жизнь как «сплошное дей¬
ство в той социальной драме, которую представ¬
ляет србой борьба рабочего класса».
Предлагаемые сегодня письма помогут чи¬
тателю прикоснуться к этой высокой судьбе.
Петербург, 16 июня 1899 г.
Милые и дорогие Мама и Паша!
Вчера, как Вы, Мама, уехали, я... пришел
в ужас — когда получил представление о том
впечатлении, которое получили Вы при
известии о моем аресте. Я никак не ожидал
этого, но что главное удивляет меня и наго¬
няет тоску — так это то, что даже теперь,
когда Вы сами убедились, что я цел и невре¬
дим, Вы все продолжаете плакать почти
так же, как о заживо погребенном. Голу¬
бушка Мама! Ради всего того, что Вы люби¬
те и уважаете, поверьте мне, что я нахо¬
жусь в таком положении, о котором не только
плакать, но даже и думать нечего... Но будь
бы мое положение действительно ужасное —
тогда другое дело, а то ведь все мое приклю¬
чение плевка не стоит, да и, кроме того,
оно мне принесло много пользы — столкнуло
с жизнью и дало возможность пополнить
мне мое образование. И так еще тысячу
раз прошу Вас успокойтесь и главное лечи¬
тесь, не жалейте денег — все мои деньги
в Вашем распоряжении. Милый Паша!
Прошу тебя, успокаивай Маму, не давай
ей плакать, объясни мое положение — ведь
ты знаешь, что печалиться не о чем... Милый
Паша! В ответ на твое письмо мне бы следо¬
вало написать тебе... свое мнение, кто и при
каких условиях может и имеет право поль¬
зоваться жизнью, но видишь — бумага вся,
и писать нужно много, да в письме и не
выразишь всего — так прошу тебя самого
ответить на этот вопрос. Когда увидимся,
потолкуем...
В. Ногин
С. В. Андропову
Полтава, 13 января 1900 г.
...Наконец-то я могу написать Вам, мой до¬
рогой и самый лучший человек из всех
известных мне людей. Я был освобожден
14 декабря прошлого года. Живу теперь
в Полтаве ’. После того как мы поговорили
с Вами, после тех дней, в которые Вас не
было видно, до тех пор, пока я не узнал,
что случилось с Вами, я страшно мучился:
я боялся, что с Вами случилось какое-либо
несчастье. За год, прошедший после послед¬
ней нашей встречи, я много переменился:
год «там» принес мне большую пользу, я
много прочитал и понял, получил ясное пред¬
ставление о вещах, интересовавших меня,
также научился ценить людей. О многом
мне хотелось поговорить с Вами; решение
многих вопросов я откладывал до встречи
с Вами, так как эти вопросы были вопросами
жизни, и решить их хорошо с таким челове¬
ком, как Вы. Но увидимся ли мы? Обо всем,
что меня интересовало в это время, напишу
после, а теперь поговорим о самом важном
вопросе. Прислушиваясь к известиям, при¬
глядываясь к событиям и прочитывая извест¬
ную литературу, можно видеть, что жизнь на
Руси пошла быстрей и что борьба направ¬
ляется на главного врага, и если не масса
стала сознательнее, то многие лица увидали,
что им следует делать. Но все-таки в нужном
направлении сделано мало, и для борьбы
нужны силы, и, следовательно, стыдно теперь
сидеть сложа руки и «выжидать», забивать¬
ся в какой-нибудь медвежий угол и испол¬
нять «волю предержащих». Хочется жить
и работать. Нам, побывавшим в «ежовых
рукавицах», тем более не следует записывать¬
ся в инвалиды, как людям более опытным...
С. В. Андропову
Полтава, 30 января 1900 г.
...После тюрьмы, после всех событий, быв¬
ших во время стачки, и после, словом,
после того, как я увидал воочию все под¬
лости наших управителей, я крепче убедился
в необходимости работать. Теперь, когда я
живу в Полтаве, я вижу, что жизнь здесь
слишком мелочна и не дает надежды на
возможность принести какую-либо пользу.
Но, кроме Полтавы, мне предстоит житье
в ссылке, где будет еще хуже и гаже! О жизни
там я не могу без ужаса подумать. Мне ка¬
жется, что похоронить себя в какой-нибудь
трущобе на три-четыре года, в то время как

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
224
кругом кипит борьба и когда работать для
ниспровержения негодяев есть обязанность
каждого человека, по меньшей мере подло.
И вот я решил бежать... Теперь мне важно
знать все условия нелегального житья и то,
как его можно устроить, поэтому я теперь
разузнаю все это. Мне думается, что, если
кто-либо решил идти в дело, порвав все
связи с легальным житьем, должен работать
в каком-либо большом деле...
Самара, 5 июня 1910 г.
Моя милая, дорогая, хорошая Олечка!2
Вместо того чтобы вызвать меня на свидание
с тобой, чего я так ждал, меня совершенно
неожиданно в понедельник вечером вызвали
якобы в охранное отделение, а на самом
деле отправили в пересыльную. Приехав
туда, я начал ^лопотать, чтобы сейчас же
дать знать тебе и Маме о переводе и отправ¬
ке, но, очевидно, то письмо, которое мне
разрешили написать, Мама получила слиш¬
ком поздно...
Отправляют меня в Тобольскую, очевидно,
на старый срок. К сожалению, опять при¬
дется ехать пароходом через Казань и
Пермь. Из Москвы я выехал 2 июня, отсюда
увозят, кажется, числа 8-го, в Тюмени буду
недели через две-три. Адрес ты, наверное,
помнишь, но на всякий случай повторяю его:
Тюмень, Тобол, губ., тюрьма админ, пересыл.
Тюмень, 5 июля 1910 г,
(из тюрьмы)
...Помнишь, мы говорили с тобой о том, как
стоит жить и что интересно в жизни?.. Когда
я смотрю вперед, то хотя и вижу целый ряд
новых, очень тяжелых переживаний —
мне будущее кажется достойным жизни
и искупающим все невзгоды...
6 июня 1911 г.
Из тульской тюрьмы
...Я рисую себе дальнейшую жизнь со всеми
ее сюрпризами, которые, может быть, еще
долго будут бросать нас из стороны в сторону,
из конца в конец земли и в то же время
знаю, что красной нитью через все это будут
проходить наши отношения. Они для меня
святая святых, красоту которых я хочу
сохранить во всю нашу жизнь. Я не хочу
искать «тихой пристани» в них, которая
избавила бы нас от новых испытаний, но
в них вижу источник моих сил...
22 мая 1912 г.
с. Хогот Верхоянского уезда
Здравствуй, моя милая, дорогая, хорошая
Олечка!3
Сегодня мне особенно хотелось написать
тебе: наш маленький человечек * сегодня
именинник, и самое лучшее, чем я могу при
моих условиях отметить этот день,— это
написать тебе хотя бы немного... Сегодня
у нас опять дневка. Как я писал тебе
в Жердовке, всю партию усадили на подво¬
ды, и мы получили возможность двигаться
дальше уже не так медленно, как до сих
пор, и делаем в те дни, когда едем, по два
станка в день, т. е. верст по 50, но —
таковы уж порядки — мы едем не каждый
день: первое время после дня пути было
два дня остановки, а потом опять один
день ехали, а сегодня стоим, думали, что
и завтра будем стоять, но сейчас объявили,
что завтра двинемся, с тем, очевидно,
чтобы опять на день остановиться. В Ка-
чуге, очевидно, будем не ранее конца этой
недели, а может быть, и в воскресенье.
Сейчас мы едем по так называемой Брат¬
ской степи. Бурят, которые здесь обитают,
называют «братскими». Приходится счи¬
таться с некоторыми обычаями и привыч¬
ками бурят, наиболее неприятными явля¬
ются их телеги, которые называются «бе¬
дами», т. к. действительно беда ехать на
них: это просто маленькая платформочка,
поставленная на два колеса, поэтому очень
тряская, все время приходится держаться,
чтобы не упасть. Они — кочевники, и как-то
странно видеть их пустые деревни, покину¬
тые ими благодаря отъезду в «летники».
Около деревень иногда попадаются шесты, на
которых вывешены шкуры животных, прине¬
сенных в жертву: ведь буряты — «шама¬
нисты»...
Верхоянск, 19 июля 1912 г.
Здравствуй, моя милая, дорогая, хорошая
Олечка!
Наконец-то я могу сесть и начать писать
тебе: ведь вот уже неделя, как я приехал
сюда... Прежде всего поделюсь радостью,
хотя и небольшой: исправник согласился
оставить меня здесь — во всяком слу¬
чае, до зимнего пути, т. е. до октября,
и вероятно, что останусь тут совсем и
* Сын Ногина Володя (Владя), родившийся, когда
Виктор Павлович был в тюрьме.

«Обстановка меня не сломит»
225
на Абый * не поеду. Преимуществ у Вер¬
хоянска перед Абыем много, и мне очень
хочется остаться здесь, но об этом потом.
Приехал сюда 12-го, но сразу найти квар¬
тиру было нельзя, пришлось прожить не¬
сколько дней (5) у одного из старых
ссыльных (их было 5, теперь с новыми 9). Пи¬
сать у него на квартире было невозможно,
тем более что много времени уходи¬
ло на поиски квартиры мне. После
дороги чувствовалась усталость, но она
сравнительно скоро прошла, настолько, что
через 4 дня по приезду я смог сходить на
покос к одному якуту — верст за 8—10—
для того, чтобы переговорить с ним о его
юрте. Теперь уже вполне отоспался и отдох¬
нул, хотя более утомительной дороги, чем
до Верхоянска, трудно себе представить,
с ней поспорить может, должно быть, только
дорога на Колымск, которая еще хуже.
Третьего дня вечером наконец перебрался
в нанятую юрту, а теперь уже почти вполне
обзавелся всеми необходимыми вещами:
купил мяса, хлеба, круп, дров, ведро, топор
и проч. 15-го пришла 3-я летняя почта из
Якутска, 16-го ее выдавали, и я, к великой
своей радости, наконец получил твои письма,
а 17-го получил и Владину карточку, кото¬
рую уже почти не надеялся сперва получить,
т. к. заказная корреспонденция на Абый
была запечатана особо. Чем больше я смотрю
на карточку, тем больше мне нравится
Владя...
Третьего дня я получил работу: опять
английский язык выручает, достал урок за
12 р. 50 к. в месяц (ежедневно, кроме воскре¬
сений, по часу) и уже начал занятия; ду¬
мается, что урок этот не кратковременный,
судя по тому впечатлению, которое я вынес из
первого урока. С этим заработком, плюс по¬
собие 15 р., прожить здесь будет вполне
возможно...
14 августа 1912 г., Верхоянск
...Я, между прочим, занимаюсь еще и помимо
урока английским. Хочу пополнить свои зна¬
ния и пользуюсь тем, что мне удалось
достать на время у одной якутской ссыльной
2-й том Туссена...
Скоро возобновлю и занятия французским,
т. к. очень уже не хочется опять бросать
его изучение...
* Абый — урочище далеко за Полярным кругом,
более чем на 800 километров севернее Верхоянска.
В Абые В. П. Ногин по приговору должен оыл отбы¬
вать срок ссылки.
Отчасти мое житье здесь напоминает оди¬
ночку, т. к. большую часть суток (да и дня)
я один, но, понятно, здесь лучше, чем в оди¬
ночке. Я все надеюсь, что мне удастся дер¬
жать себя настолько крепко в руках, что
не поддамся отчаянию, как ни тяжело бы¬
вает иногда.
24 августа 1912 г., Верхоянск
...Начал читать о забастовке углекопов
в Германии. Как хочется знать подробнее
о подобных событиях. Я сравниваю то, что
было лет 10—12 тому назад, с тем, что
происходит теперь, и прямо поражаюсь
тем гигантским расширениям размаха ра¬
бочего движения, который так ярко проявля¬
ется за последнее время. Какая интерес¬
ная тема: подробное сравнение методов бы¬
лых времен с современными и изучение
вытекающих перспектив. Как досадно, что
сюда совершенно ничего нельзя получить
из материалов, которые дали бы мне воз¬
можность разобраться во многих вопро¬
сах...
22 января 1913 г., Верхоянск
...Для меня ясно, что жизнь опять вышла
могучей волной на большую верную дорогу,
и я бодро смотрю вперед. То, что я жил
и живу в обеих своих частях,— ты пони¬
маешь меня — получило могучую поддерж¬
ку — вот поэтому у меня нет удрученного
состояния. Я не утверждаю, что здесь «розы
без шипов», что все здесь легко, но
повторяю, что ярче, чем в начале своей
жизни здесь, чувствую, что обстановка
местная не сломит меня.
Может быть, я пишу несвязно, отрывочно
и неярко, хотелось бы быть иным, но в то
же время сильнее чувствую потребность
не становиться на ходули и быть самим
собой...
1 мая 1913 г., Верхоянск
...Сегодня первое мая по новому стилю. Боль¬
шое значение я придаю этому дню, много
у меня с ним связано мыслей, и мне так
хотелось его чем-нибудь отметить...
...Как-то прошел этот день в культурных
местах (включая и Россию)? Думается,
что лучше, чем в былые годы, особенно
в России я жду более широкого и яркого
празднования, чем когда бы то ни было
раньше...
8 Факел. 1989

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс..,»
226
27 мая 1913 г.
...Читал сегодня мало, но зато хорошую
книгу, хотя и старую, которую я давно
собирался прочитать, да и купил давно.
...Это Энгельс — «Положение рабочего клас¬
са в Англии»...
Петербург, 29 марта 1920 г.
Милая и дорогая Олюша, наконец мы 4 дви¬
гаемся: получилось известие, что завтра
утром на финляндской границе нас будет
ждать экстренный поезд в сопровождении
двух английских офицеров. Очевидно, Фин¬
ляндия решила больше не шантажировать
или уступила под влиянием Англии.
Посмотрим, как будет развертываться
наша Одиссея дальше. Здесь пришлось по¬
скучать, испытывал довольно большую
усталость от ожиданий. Посетил за это
время ничтожную фабрику и сегодня был
с Л. Б. ♦ в складе Музея картин, старин¬
ных вещей ♦♦ и пр., организованном Горь¬
ким и его женой, осматривали вместе с
ними.
Горький, глядя на нас, сказал усмехаясь:
«И все же вы, англичане, серы» (то есть
не «сэры», а «серы») 5.
Читаю, пью чай, разговариваю, так прохо¬
дит день...
Должен признаться, что начинаю чаще
вспоминать тебя и замечать, что скучаю
о тебе. Так хочется тебя видеть...
Как чувствуешь себя ты, как определи¬
лась твоя «колея», попала ли ты на съезд,
насколько он интересен? Здесь мы чув¬
ствуем себя оторванными уже от всей жизни
«столицы», так как газет ни местных, ни
тем более столичных достать нет возмож¬
ности...
The First Avenue Hotel High Holborn
London 29 мая 1920 г.
Доехали мы сюда хорошо — Норвегию пос¬
мотрели, любопытно было переезжать через
хребет, где вечные снега и где была метель.
Понравилась Христиания, как, безусловно,
красивый город. Из Бергена поехали морем,
качало немного, и в общем переезд прошел
хорошо, особенно после того, как несколько
приспособился.
♦ Л. Б.— Леонид Борисович Красин, глава торго¬
вой правительственной делегации.
♦♦А. М. Горький и М. Ф. Андреева показали
Л. Б. Красину и В. П. Ногину подвалы Эрмитажа.
Англия встретила нас хорошей погодой
после дождливой датской, хорошим наст¬
роением масс, травлей в некоторых газе¬
тах и сложным политическим положением.
Леонид Борисович приехал сюда 27 мая, на
той неделе должны начаться наши перегово¬
ры с Supreme Economical Council. Сколько
они продолжатся и как кончатся — об
этом можно только гадать. Английские га¬
зеты сейчас переполнены этими гаданиями.
Сами мы молчим, так как с нас взята под¬
писка, что мы не будем давать никаких
интервью без одобрения английского прави¬
тельства...
Из Лондона, 14 июня 1920 г.
Наша делегация давно перестала рассмат¬
риваться как кооперативная, и здесь смотрят
на нас как на политических представителей
России. А политическое положение опре¬
деляется, пока идет война, на фронте. Се¬
годня получилось известие, подтверждающее,
что нами взят Киев,— вероятно, это очень
отзовется на нашем положении. Но надо
ждать, и несмотря на бесконечно большое
число делаемых нам всевозможных предло¬
жений, что-нибудь конкретное удается
сделать редко6.
5 ноября 1923 г.
Милая, дорогая Оля!7
В Бремене пришлось задержаться дольше,
чем я предполагал. И только завтра мы
выезжаем на Лондон, где будем послезавтра
утром. В Америку самый большой пароход
«Majestic», на котором мы хотим ехать,
отойдет из Sauthampton’a 14-го числа, следо¬
вательно, в Нью-Йорке мы будем числа
20-го, а может быть, 19-го. Судя по тому, как
пошли у нас дела здесь, в Америке месяцем
нам, пожалуй, не отделаться; поэтому вер¬
нуться в Москву сможем не ранее половины
января. Целые дни здесь у меня проходили
в разговорах с представителями разных
фирм, беседу обыкновенно приходится вести
по-английски — можно сказать, что хлопко¬
вый язык — английский. Думаю, что в Аме¬
рике мне уже не будет так трудно говорить,
как я сперва думал, так как в большинстве
случаев я справляюсь с английским языком
и природных англичан и американцев по¬
нимаю лучше, чем бременских немцев, го¬
ворящих по-английски...
По приезде сюда вижу еще раз, как плохо
я делал, что давно здесь не был. Условия
«Обстановка меня не сломит»
227
нашей работы таковы, что наше активное
участие на мировых рынках необходимо, и мы
очень проигрывали, что были слишком пас¬
сивны. Но самое главное для нас — Аме¬
рика...
Все говорят, что для нашего переезда
через океан мы выбрали плохое время, но
утешают, что у нас будет лучший пароход.
Посылаю тебе и ребятишкам открытки с его
видом — он действительно могучая штука.
Что он наиболее удобный — доказывается
еще и тем, что на нем на днях приехал из
Америки Ллойд Джордж. Думаю, что доедем
хорошо...
14 ноября 1923 г.
Пишу тебе сегодня еще раз. Оказывается,
что наш пароход заходит в Шербург, где
можно отправить письма. Пока мы идем в
заливе, нас не только не качает, но даже
и не трясет. На волжских пароходах дрожь
сильнее, но кое-какие приспособления на
столах показывают, что не всегда так бы¬
вает...
Сейчас за вторым завтраком пассажирам
раздали книжки с описанием парохода и со
списком едущих на нем пассажиров (моя
фамилия изображена так: Nogini, Mr. Victor;
мои спутники смеются и говорят, что у Мус¬
солини одним подданным стало больше)...
23 ноября 1923 г.
Милая, дорогая Оля! Третьего дня мы при¬
ехали в Нью-Йорк, но, несмотря на мои
старания, я не мог высвободить время для
письма, так как моментально меня закружи¬
ли и начались неотложнейшие деловые раз¬
говоры. Сейчас я махнул на них и решил
вырвать час, чтобы написать тебе...
Впечатления при въезде в Америку оказа¬
лись тоже не те, что я ожидал. Правда, из-за
процедуры просмотра паспортов и из-за га¬
зетных репортеров мне не удалось видеть
Нью-Йорк при въезде, не видел даже статуи
Свободы. С паспортом и багажом у нас
прошло все гладко и быстро. Нас встретил
здешний представитель «Аркоса» Шерман
и помог устроиться, поселились мы в очень
большой, довольно хорошей гостинице. Ду¬
маю пробыть здесь до начала декабря, потом
поеду в Вашингтон, а после на юг. Нью-
Йорка как следует не видел, так как дела
по горло и смотреть некогда.
Все здесь оказалось проще, не так бле¬
стяще, как в европейских столицах, и гряз¬
нее. Движение по улицам гигантское, город
кипит и давит своими небоскребами, автомо¬
билями, ж. д., дорогами подземными, воз¬
душными и проч. Но все-таки это не то, что
я ждал.
Начались уже встречи и беседы с амери¬
канцами — идут они у меня пока без пере¬
водчиков. Открываются всякие перспекти¬
вы — но об этом потом...
Телефон трещит не переставая, но я не
подхожу: надо бежать в контору. Целую тебя
долго и крепко, целую Владю и Лёлю. Привет
всем друзьям. Твой В.
7 декабря 1923 г. New-York
Милая, дорогая Олюша! Пишу тебе, поль¬
зуясь коротким моментом свободного вре¬
мени, приходится так крутиться, что в Моск¬
ве и то у меня было больше свободного вре¬
мени. За это время, как я приехал в Амери¬
ку, я уже кроме Нью-Йорка был в Вашингто¬
не и в Бостоне. Круг людей, среди которых
мне приходится быть, это главным образом
торговцы хлопком, банкиры, заводчики, фаб¬
риканты и газетчики, а также здешние по¬
литики, главным моим делом являются поис¬
ки кредита — думается мне, что найду его,
есть хорошие признаки. Общее отношение
к нам хорошее, все проявляют громадный
интерес к Советской России, и у меня
появились надежды и на хорошее улаживание
отношений между странами. Но обо всем
этом могу писать лишь кратко.
Видел промышленную Америку в «Новой
Англии» около Бостона — там лучше, чем
здесь, в Нью-Йорке, но то, что видел по
дороге из Вашингтона около Балтиморы и
Филадельфии, слишком удручающее, давя¬
щее, текстильный же район около Бостона
мне понравился. Поражает также прекрас¬
ная организация работы на фабриках и раз¬
деление труда на них, но и об этом потом.
С утра до вечера верчусь, не успел даже ку¬
пить себе ни бандажа, ни сапог... В начале
той недели опять еду в Вашингтон, где про¬
буду дня три-четыре, а оттуда еду в хлоп¬
ковый пояс на юг, страну хлопка, негров и
ку-клукс-клана. Мой английский подвигает¬
ся, но утомляюсь я порядочно.
Вчера получил твое второе письмо (от
12 ноября), которое мне переслали из Лондо¬
на. По секрету тебе скажу, что мне хочется
в Москву, к тебе...
В театре был один раз да два раза
в кинематографе — вот все мои развлече¬
ния.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
228
Живу я теперь на 16-м этаже, вчера очень
хорошо завывал ветер. Из моего окна чу¬
десный своеобразный вид на небоскребы,
ибо гостиница выше других небоскребов.
Был недавно на одной из здешних башен
в 58-м этаже, был в одной конторе в 32-м
этаже. Ко всему этому я уже привык...
Целую тебя долго и крепко. Передай привет
Смидовичам и всем друзьям.
Коленца А. И.8 меня не очень пугают:
ВТС 9 уже даже здесь признан, и во всех
специальных журналах есть достаточно лест¬
ного для него.
Целую тебя еще и еще. Твой В.
12 декабря 1923 г., Нью-Йорк
Милая, дорогая Олюша! Получил два твоих
письма. Одно от 18 ноября, а второе от
25-го вместе с письмами Влади и Лёли и
снимками... Оба они такие хорошие — и
снимкам я страшно рад. Лёля так хорошо
вышла — там, где она одна,— что можно ска¬
зать, что ее лучший портрет. Эти дни у меня
опять были бешеные: был занят с утра до
ночи всякими делами, главным образом в
банках. Я решил организовать здесь нашу
контору на основании закона Соед. Штатов
с капиталом в один миллион долларов. Это
очень помогло и облегчило мои разговоры
в банках. Думаю, что удастся получить
кредит. Удалось найти очень хорошего спе¬
циалиста по хлопку, большого знатока дела,
применяющего научные методы исследова¬
ния хлопка. Очень много времени прихо¬
дится уделять оформлению всех этих дел.
В банках иногда приходится читать чуть не
целые лекции, слушают с громадным инте¬
ресом. Хотя мой английский и подвигается,
но все же я жалею, что не знаю его в совер¬
шенстве. Вчера и третьего дня видел много
народу, из разговоров с которыми увидал,
что речь президента Кулиджа о признании
России разделяется, очевидно, громадным
большинством...
Вчера был впервые в американском драма¬
тическом театре, шла довольно недурная
вещь, играли тоже неплохо, и хотя пьеса шла
с подчеркиванием южной обстановки и юж¬
ного произношения, но я ее понял, и этот
факт меня очень окрылил...
К здешней жизни начинаю привыкать
и чуточку понимать ее, страшной она мне не
кажется уже, да и на самом деле здесь зна¬
чительно все проще, чем мы в России пред¬
ставляем. Вот только не могу привыкнуть к
нью-йоркскому воздуху, очень уж он плох —
прямо нечем дышать, тем паче что я на улице
почти не бываю, приходится быть или в до¬
мах-небоскребах, или в вагоне подземной до¬
роги...
19 декабря 1923 г.
Милая, дорогая Олюша! Получил сегодня
твое пятое письмо от 2 декабря. День у
меня один из самых неприятных и тяжелых.
Я очень устал. Работать приходится с утра
до ночи в очень напряженном состоянии
и из-за ответственности за работу, и из-за
недостаточного знания английского языка...
Сказывается также постоянное пребывание
в душных зданиях и скверный нью-йоркский
воздух. На этих днях я оформил организацию
по американским законам All-russion Textile
Syndicate incorporated, что дало мне возмож¬
ность получить кредит на хороших условиях.
Кроме того, опять пришлось ездить в Бостон
и Вашингтон, а поездка по Амер. ж. д. ночью
гораздо хуже поездки в наших вагонах:
приходится спать в очень душных ящиках,
и я еще не встречал ни одного человека,
который похвалился бы тем, что он хорошо
спит в них. Но наиболее меня измучили
Муравьев и Притвиц10, которые все вре¬
мя — Муравьев из Москвы, а Притвиц из
Бремена — доказывают преимущества Бре¬
мена и ненужность покупок в Америке и до¬
вольно ловко и упорно добиваются затяги¬
вания американских дел. Приходится поэто¬
му иной раз идти напролом. Главный вопрос,
который тут приходится ставить,— это чьи
интересы защищают эти господа?.. Моя по¬
ездка на юг все откладывается... При всем
моем желании вряд ли я смогу выехать
отсюда ранее 12 января, так как нельзя
бросить за тридевять земель большое дело,
недостаточно укрепленное. А приехать до¬
мой мне очень хочется. Насколько лучше,
интереснее у нас жизнь!..
28 декабря 1923 г.
Милая и дорогая Олюша! Твое письмо от
9-го получил. Ты уже собралась прекращать
переписку — уж очень рано, моя хорошая.
Как ни хочется мне выбраться отсюда, но
разве можно, несмотря на всю присущую
американцам быстроту, так быстро пустить
в ход громадную закупочную машину, при¬
нимая во внимание отсутствие налаженно¬
сти отношений и бесконечные препятствия,
которые стоят и ставятся и друзьями и вра¬
гами?.. Хотел выезжать домой 12-го, но

«Обстановка меня не сломит»
229
боюсь, что придется пару дней еще пробыть
здесь. Причиной служит следующее обстоя¬
тельство: д-р Max Einhorn, о котором мне
говорил пр. Александров 1оказался жив, и я
был у него сегодня. Он настойчиво советует,
чтобы я лег к нему в госпиталь на четыре дня,
в течение которых он определит различными
методами болезнь. Я очень неохотно иду на
это, сперва совсем не хотел, т. к. очень
уже надоели мне эти исследования, но смути¬
ло меня его замечание, что он сомневается,
что причиной моих болей — они продол¬
жаются — являются спайки |2, а также то
обстоятельство, что его методы исследова¬
ния, говорят, очень любопытны. Но оконча¬
тельно я еще не решил, днем я буду свобо¬
ден, за исключением одного часа, так как
все исследования будут производиться в те¬
чение ночи.
Видел д-ра Михайловского, который обе¬
щал мне собрать для тебя литературу по
охране материнства и младенчества...
Новый год буду встречать на юге, где
именно — пока сам не знаю... На юг я еду
с большим интересом — это царство хлопка
и настоящая Америка: все говорят, что Нью-
Йорк не американский город. Посмотрю —
потом расскажу.
Ну, прощай, моя милая, хорошая Олечка!
Поцелуй Владю и Лёлю и жди меня к фев¬
ралю.
Целую тебя крепко, крепко и долго. Твой В.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	В Полтаве В. П. Ногин отбывал ссылку с 15 де¬
кабря 1899 г. по август 1900 г. Из Полтавы бежал
за границу.
2	Письмо написано будущей жене перед отправкой к
месту ссылки в г. Туринск Тобольской губернии. При¬
был туда В. П. Ногин 22 июля 1910 г., а через пять
дней, 27 июля, бежал.
3	В ночь на 26 марта 1911 г. В. П. Ногин и
О. П. Ермакова (Ногина) были арестованы в Туле.
Ольгу Павловну выслали в Саратов (по месту жи¬
тельства родителей) под гласный надзор полиции,
а Виктора Павловича приговорили к ссылке в Якутию.
Письмо написано с этапа, после того как Ногин,
просидев девять месяцев в знаменитом Александров¬
ском централе (г. Иркутск), был отправлен с очеред¬
ной партией ссыльных в Верхоянск.
4	Речь идет о первой советской правительственной
делегации, которой поручалось установить торговые
отношения со странами Запада, прерванные военной
и экономической блокадой Антанты. В. П. Ногин
был назначен заместителем главы делегации.
5	A. M. Горький обратил внимание членов делега¬
ции на их крайне бедную экипировку. Лишь в Гель¬
сингфорсе и Стокгольме члены делегации смогли
должным образом «позаботиться о своем гардеробе».
6	В. П. Ногин в своих письмах успехи делегации
приуменьшал. Еще до выезда в Англию удалось заклю¬
чить договор со шведской фирмой «А. Б. Нюдквист
и Хольм» о поставке тысячи паровозов, телеграфной
и телефонной аппаратуры. Ленин придавал этому
договору большое значение, считая, что он окажет
воздействие на крупные паровозостроительные заводы
Европы и Америки.
В Лондоне делегацией было учреждено Всерос¬
сийское акционерное общество «Аркос», которое
в широких масштабах, не ожидая восстановления
дипломатических отношений между Советской Рос¬
сией и Англией, начало торговый обмен между двумя
странами. Незадолго до отъезда советской правитель¬
ственной делегации из Лондона правительство Анг¬
лии вручило ей памятную записку, в которой, по
существу, была выражена готовность урегулировать
отношения с Советской Россией.
7	Письмо написано по пути в США, куда В. П. Но¬
гина направили во главе делегации для установления
торговых отношений с деловыми кругами и получения
кредитов для закупок хлопка и фрахта пароходов.
«Хлопковый голод» заставил поставить на консер¬
вацию значительную часть текстильной промышлен¬
ности России. Раздетая, разоренная страна остро
нуждалась в тканях, поэтому приобретение хлопка
стало первостепенной задачей.
8	А. И. Рыков, в ту пору председатель BCHX.
9	Имеется в виду Всероссийский текстильный
синдикат, во главе которого стоял В. П. Ногин.
,6	Г. Г. Муравьев — ведущий специалист Всерос¬
сийского текстильного синдиката, Притвиц — предста¬
витель Всероссийского текстильного синдиката в Бре¬
мене, ведавший закупками хлопка у зарубежных фирм.
11	Профессор, наблюдавший В. П. Ногина во время
болезни и давший ему рекомендательные письма
в Нью-Йорк для медицинских исследований.
12	В октябре 1922 г. В. П. Ногин перенес серьез¬
ную операцию удаления желчного пузыря. Во время
исследований в Нью-Йорке была обнаружена язва
желудка, требовавшая немедленного лечения. Из-за
крайней перегруженности работой Виктор Павлович
согласился проводить исследования в ночное время,
а лечение отложил до возвращения на Родину. Опе¬
рация, сделанная 18 мая 1924 г., имела трагический
исход: Виктор Павлович скончался.
Публикация и комментарии Ю. М. Чернова.
Редакция благодарит О. В. Ногину за большую
помощь в подготовке писем к печати.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
230
ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
(Поэзия Октября)
Анатолий ЛУНАЧАРСКИЙ
МАРСОВО ПОЛЕ
Надписи на памятнике
борцам революции
Не жертвы — герои
Лежат под этой могилой
Не горе, а зависть
Рождает судьба ваша
В сердцах
Всех благодарных
Потомков
В красные страшные дни
Славно вы жили
И умирали прекрасно
К сонму великих
Ушедших из жизни
Во имя жизни расцвета
Героев восстаний
Разных времен
К толпам якобинцев
Борцов 48
К толпам коммунаров
Ныне примкнули сыны
Петербурга
По воле тиранов
Друг друга терзали
Народы
Ты встал трудовой
Петербург
И первый начал войну
Всех угнетенных
Против всех угнетателей
Чтоб тем убить
Самое семя войны
Против богатства
Власти и знанья
Для горсти
Вы войну повели
И с честью пали
За то чтоб богатство
Власть и познанье
Стали бы
Жребием общим
Со дна угнетенья
Нужды и невежества
Поднялся
Ты пролетарий
Себе добывая
Свободу и счастье
Все человечество
Ты осчастливишь
И вырвешь
Из рабства
1917—1918
♦ * ♦
Вписали в анналы
России
Великую славу
Скорбные светлые годы
Посев ваш
Жатвой созреет
Для всех населяющих
Землю
Бессмертен
Павший за великое
Дело
В народе жив
Вечно
Кто для народа
Жизнь положил
Трудился боролся
И умер
За общее благо
Не зная имен
Всех героев борьбы
За свободу
Кто кровь свою отдал
Род человеческий
Чтит безымянных
Всем им в память
И честь
Этот камень
На долгие годы
Поставлен
1919

Литературное наследие
231
Глеб КРЖИЖАНОВСКИЙ
СОНЕТ ОБ ИЛЬИЧЕ
Мне той далекой осени
не позабыть вовеки!
В явь обратилось то, о чем я
лишь мечтал.
Судьба свела меня с чудесным
человеком —
Я с первых встреч в нем гения
узнал.
О, как он с той поры мне стал
и мил и дорог!
Все так особо в нем, своей
полно красы.
Кто враг ему — и мне тот
злейший ворог.
В беседе с ним за миг идут
часы...
Уйдет — и сразу все сереет,
И мысли вслед ему неустанно
бегут.
Вернется — зорька заалеет,
И лучшие надежды расцветут.
Была та встреча юных дней
Великим счастьем жизни
всей.
1920
Александр АРОСЕВ
ПО СЛЕДАМ ЛЕНИНА
(Рассказы из книги)
Владимира Ильича он впервые увидел еще до
революции, в эмиграции, когда выполнял его
задание по транспортировке нелегальной лите¬
ратуры в Россию, И потом Аросев нередко
встречался с Лениным, выполняя его поруче¬
ния.
Когда, еще при жизни Владимира Ильича, в марте
1923 г., организовывался Институт Ленина, Аросев
стал членом правления института и был назначен
его ответственным хранителем. Тогда-то он и на¬
чал собирать материалы о жизни и трудах этого
необыкновенного человека. Перу Александра Яков¬
левича принадлежат, например: небольшая кни¬
жечка «По следам Ленина» (Ленинград, 1924),
там же и тогда же вышедшие «Основные вехи
жизни В. И. Ульянова»; «Материалы к био¬
графии Ленина» (Москва, 1925); воспоминания
«О Владимире Ильиче» (Ленинград, 1925) и др.
К образу Ленина Аросев возвращался и в не¬
которых своих художественных произведениях
(роман «Сенские берега», повесть «Минувшие
дни»).
НУ ЧТО, КАК ИЛЬИЧ?
С чего началось это?
В начале двадцать второго года приехал ко
мне за границу — тогда я жил там — один
товарищ. Поговорили о разных делах. Спро¬
сил я, как Ленин смотрит на то и на это.
— Ленин? — спросил меня товарищ и как-
то непонятно замолчал.
— Да. Ленин.
— Ленин? — Товарищ вдруг хлопнул
меня по коленке, встал и начал ходить по
комнате из угла в угол.— Ленин очень стран¬
ный сделался... По-моему... он болен.
И лицо моего приятеля, и все его поведе¬
ние, и какая-то затрудненность в ответах
сразу толкнули под сердце острый ледок.
И все захотелось знать об Ильиче; и понял
я, что всего я знать сейчас не буду, потому
что, может быть, никто не знает всего.
И не оттого ли это, что очень жутко знать
все? Я сознательно решил не настаивать
на своих вопросах и постарался отвести
временно разговор в другую сторону, с тем
чтобы со всею скрытой болью сердца, со
всею жутью ударить своего товарища свои¬
ми вопросами внезапно, в тыл.
— А как в России действует АРА ♦?
— Действует понемногу. Голод ужасный.
Стали есть местами чуть ли не друг друга...
детей. А некоторые симулируют людоедство,
лишь бы их арестовали.
Что же ужаснее? Больной Ленин или го¬
лодающая Россия? И как они оба занедужили
вместе... Россия, Волга, родина Владимира
Ильича. Владимир Ильич и в анкете писал про
Волгу. На вопрос: «Какая местность России
вам более всего известна?» — он отвечал:
«Поволжье».
— Но все-таки, что же с Ильичем? — по¬
шел я в открытую, без хитрости.
— Удар,— ответил товарищ.
Будто стены сдвинулись и сдавили нас. Мой
товарищ сел близко-близко ко мне и стал
рассказывать.
— Какое-то тревожное в нем было на¬
строение последнее время. Недавно я гово¬
рил с ним. Он был страшно раздражителен.
Упрекал нас в комчванстве и почему-то —
что совсем ему несвойственно — торопился
кончить беседу. Мне тогда же показалось,
что он сильно устал. А перед самым отъез¬
дом из Москвы мне сказали, что с ним удар.
— Это достоверно?
* АРА — американская организация помощи голо¬
дающим России.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
232
— О да! Самые верные источники.
Мы расстались с приятелем. И всю-то ночь
казалось мне, что стоит передо мной Влади¬
мир Ильич в сермяге, ворот не застегнут.
Рукав в рукав и в зимней шапке. Сначала
у него было лицо серьезное, какая-то дума
на нем лежала. А когда думал Владимир
Ильич, в подбородке его и в складках iy6
было что-то большое, страдальческое, а в от¬
крытый ворот видна была шея, и напряженно
надувались жилы на ней. И смотрел он куда-
то в сторону, отчего казалось мне, что на меня
он смотрит не глазами, а как-то профилем,
не то виском, не то ухом. И долго так. А
потом вдруг взглянул в глаза, усталый, как
после болезни. Расстегнутый ворот, обна¬
жавший шею, почему-то особенно раздражал.
И вдруг Владимир Ильич сел, как будто в уго¬
лок на пол, охватил свои коленки и начал
погибать. Как погибать, почему именно поги¬
бать, мне и теперь и тогда было непонятно,
но тогда вдруг показался он мне изнеможен¬
ным крестьянином, который тихо, стоически,
присев в потемках своей избы, спокойно
встречает смерть.
Так всю ночь неотступно мучило это ви¬
дение.
А наутро опять проезжали товарищи из
Москвы, опять рассказывали о Ленине. В то
лето было словно поветрие на лечение. Все
были больны, все шли в медицинскую Мек¬
ку, в Берлин, поклониться профессору Краузу
и его Шарите на Карле-Платце.
Поэтому каждый новый день — новости
и новости о Ленине.
Вот тогда и началось это.
— Ну что, как Ильич?
Не здоровались и не прощались, не задав
этого вопроса.
А голод, 1уляя по необъятной Руси, про¬
должал приговаривать к смерти людей ты¬
сячами. И болезнь в кровеносных сосудах
Владимира Ильича упорно продолжала свое
дело вопреки берлинским лекарствам.
Приехал в Россию. Зима. Еще на вокзале
увидал знакомых:
— Ну что, как Ильич?
— Поправляется.
— Достоверно?
— О да, конечно.
Москва стала другой.
В окне, у Мюр и Мерилиза, плакат:
«Продажа и прием заказов на портреты
Вождей Революции в комиссионном отделе
(2-й этаж)».
В комиссионном отделе — вожди рево¬
люции!
А вот на углу Кузнецкого моста стоит ка¬
лека и выкрикивает:
— Полная разборная модель живого че¬
ловека!
Подхожу и вижу: продает из картона сде¬
ланного человека, раскладывающегося на
все свои внутренности.
Модель живого человека! Чем не капи¬
тализм?
И все это так необычно и так лихорадоч¬
но. Ищу ответа, иду на доклад виднейшего
члена ВСНХ и слышу:
— Такие явления, как взятка, комиссио¬
нерство и прочее, представляют собою неко¬
торый экономический фактор, облегчающий
первоначальное накопление и переживаемый
сейчас Россией.
Так. Капитализм ищет и находит себя
своими испытанными путями — путями
подлости.
И тут же иллюстрация: один судья за не¬
достатком жалованья жил подаянием; днем
судил, а к вечеру стоял «с рукой».
Уходя с доклада, спросил одного рабочего:
— Ну что, как Ильич?
— Эх, кабы пришел, он обсказал бы все.
— А без него?
— Непонятно ничего. Ну что сказал док¬
ладчик: и так плохо, и этак плохо, а в общем
выйдем. А почему выйдем, никакого вывода
не дал! Куда зашли, сами, без него, не поймем.
Прошло много дней после этого. Все чаще
и чаще слышал я вокруг себя:
— Ну что, как Ильич?
Однажды вечером сам спросил одного че¬
киста:
— Ну что, как Ильич?
— А так, что он завтра выступает во
ВЦИКе.
И при свете кремлевского фонаря лицо его
сияло большой радостью.
Ленин действительно выступал во ВЦИКе.
А потом, через несколько дней, в коридоре
большого дворца вместе со многими другими
я опять ждал его. Заглядывал в зал. Там бы¬
ло много иностранцев: в разных углах разный
говор. Трибуна пуста.
За столом президиума — ни души. Видно,
заседание еще не открывалось. Опять я в ко¬
ридор. Из соседней к залу комнатки — стук
машинок: отбивают такт великому всесок¬
рушающему времени. Кто-то в военной фор¬
ме быстро прошел по коридору. Где-то у ок¬
на сказали: сейчас идет. Я оглянулся было на
того, кто это сказал, но вдруг увидел, как го¬
ловы всех товарищей обернулись к выход¬
ной двери.

Литературное наследие
233
Быстрыми шагами, пальто внакидку, на
голове шапка, у которой уши на макушке
черным бантом завязаны, шел Ленин, а
с ним обе сестры, жена и итальянец Бордига.
С итальянцем он что-то говорил по-француз¬
ски. Раза два поклонился кому-то. Он, он са¬
мый прежний: татарские усы и борода, очень
живые глаза, которые издали кажутся рас¬
косыми, а поближе словно переливчатые са¬
моцветы; и густые брови — кончиками ост¬
рые, как сорванные колосья. Маленькие дети
любят такими бровями играть... А лицо, все
сеченное морщинками, словно кусок, выби¬
тый из каменоломни.
Ленин сбросил на стул пальто и шапку и
поспешно встал у кафедры, так что никто из
членов президиума не поспел сесть за стол
и открыть заседание. И только когда по¬
рывисто заплескались сотни рук, когда ни
один из присутствующих ничего не мог вы¬
молвить и сквозь радостную пелену влаги,
окутавшую глаза, только хлопал и хлопал
в ладоши, когда даже красноармеец, стояв¬
ший на пропусках, в радостной растерян¬
ности пропустил двух-трех, не спросив
с них мандата, из комнаты справа к столу
один по одному поспешно собрались члены
президиума.
Ленин был очень смущен. Чтобы чем-
нибудь заняться у кафедры, он стал пере¬
бирать листочки. Потом попробовал откаш¬
ляться, чтобы говорить. Тогда хлопки по¬
летели с удвоенной силой. Ленин, порыв¬
шись в карманах, достал носовой платок
и стал сморкаться. Потом опять крякнул,
предвещая свое слово, но тут хлопки вдруг
оборвались, и грянул на разных языках,
но стройно, мощно и гулко «Интернацио¬
нал».
Ленин склонил несколько направо голову,
слегка набок, и уставился неподвижно в пра¬
вый край своего пюпитра. Глаза его вдруг
стали большими и очень ясными. По глазам
этим я понял, что это был один из тех почти
никому не известных моментов, когда Ле¬
нин всегда тихо и с постоянным присутст¬
вием своей острой мысли переживает что-
нибудь серьезное, большое.
Последние раскаты «Интернационала» ука¬
тились куда-то под подоконник огромного
окна.
Ленин быстрым и властным движением
провел вправо-влево по своим рыжим усам
и начал свою речь по-немецки. .
Сначала осторожно: видно, жалел себя,
соразмерял свои силы. Потом проснулся в
нем старый, сильный, пламенный революцио¬
нер. Он загорячился. Забыв немецкие слова,
подщелкивал пальцем, чтобы вспомнить. Из
первых рядов и из президиума вперебой под¬
сказывали нужные слова. Некоторые под¬
сказки он отвергал и искал выражений более
тонких, более точных.
— Что делается: совсем прежний Ильич!
— Да, да! — подтвердил я.
— А ведь ему усиленно телефонировали с
того света,— сказал мне кто-то сбоку в ухо,—
и поэтому, я думаю, не рано ли ему высту¬
пать?
Должно быть, так же змий посеял сомне¬
ние в душу человеческую о ее безгрешности.
Что же, змий был прав...
В середине речи у Ленина наступил какой-
то перелом: он, видимо, стал уставать. Голос
становился глуше, и реже он подщелкивал
пальцами,— должно быть, не мог уже так за¬
острять свою мысль.
После доклада он опять накинул пальто,
надел шапку и хотел идти. Но вокруг него
суетились товарищи и просили его сняться со
всеми вместе.
— Опять сняться? — спросил Ленин.—
А где же фотограф?
— Сейчас, сейчас,— отвечали суетив¬
шиеся товарищи.
Кто-то звонил по телефону, вызывая фо¬
тографа.
Кто-то негодовал на то, что кто-то еще не
сдержал обещания, кому-то данного.
А Ленину все говорили:
— Сейчас, Владимир Ильич, сейчас, по¬
годите.
И еще ждал Владимир Ильич. Потом при¬
щурил глаза и весело заметил:
— Вы только тумашитесь, а фотографа-то
нет!
Что-то еще сказал такое веселое, что все
смеялись, и пошел к выходу из зала, проби¬
ваясь правым плечом из толпы.
И когда на другой день приехавший
провинциал меня спросил: «Ну что, как
Ильич?» — я не только с радостью рассказал
ему, что сам его слышал, но стал излагать
теорию международного нэпа, с точки зрения
которого понятно все, что мы теперь пережи¬
ваем, и уверял, что унынию и сомнению ме¬
ста нет.
И стало ничуть не жутко и спрашивать и
слышать:
— Ну что, как Ильич?
По-прежнему Ильич с нами, по-прежнему
старается осветить нам дорогу и дает форму¬
лу для современности: «Лучше меньше, да
лучше».

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
234
Но... всепепелящее время! Всесильные
кровеносные сосуды и бессильные немецкие
лекарства...
— Ну что, как Ильич? — спросил я од¬
нажды, ожидая хорошего ответа.
— Плохо, кажется, опять удар. Приходите
сегодня на заседание Моссовета. Там Рыков
доложит.
Прихожу. Опоздал. Народ толпится в ко¬
ридорах.
Рыков уже доложил.
Спрашиваю одного, что сказал Рыков.
— Сказал, что Ильич скоро поправится
и будет в наших рядах.
— Как? — недоумеваю и иду к другому:
— Ну что, как Ильич?
— Рыков сообщил, что опять удар, завтра
выйдет бюллетень.
Опять иду к первому товарищу:
— Что же вы мне неверно сообщили: ведь
Ильич опять плох.
— Ничего подобного. Скоро будет в наших
рядах. Рыков сообщил.
— Товарищ, да вы точно ли слышали?
— Да уж чего точнее?! Скоро будет среди
нас!
На другой день вышел бюллетень, который
не оставлял сомнений: с Ильичем снова удар.
Но что же за загадка тот товарищ, который
упрямо излагал сообщение, сделанное Рыко¬
вым, наоборот?!
Долго я был в недоумении, пока не попал
на одно рабочее собрание. Там упорно гово¬
рили то же, что и тот странный товарищ:
— Ильич скоро будет среди нас.
Обращаясь к секретарю райкома, который
был тут же.
— Почему это искажают информацию об
Ильиче?
— Вовсе не искажают,— ответил серьезно
и вдумчиво секретарь.— Пролетариат хочет,
чтобы Ильич был с ним, поэтому он это и ут¬
верждает. С этого его не собьешь.
Вот оно что! Наперекор склерозу крове¬
носных сосудов, наперекор всепоглощаю¬
щему времени, пролетариат хочет, чтобы
Ильич был с ним, и утверждает это.
И опять всюду, везде — все чаще и чаще:
— Ну что, как Ильич?
На немцев-профессоров уж никто не об¬
ращал внимания. Лечение как-то отошло на
задний план. Все уже знали, что Ильич гоняет
от себя врачей, и все положились, так же
как полагались в политических вопросах,
на него самого.
— Крепкая натура!
— Здоровеннейший мозг.
— Отчаянно борется с болезнью!
И все забыли, что и крепкая натура, и здо¬
ровенный мозг, и борьба с болезнью требуют
расхода сил, требуют интенсивной деятель¬
ности кровеносных сосудов.
Между тем приходили вести:
— Ленин ходит на охоту!
— Собирает грибы!
— Устраивает елку!
— Занимается каждое утро!
— Читает газеты!
— Велит читать о дискуссии!
Слухи, как струны, делались все напря¬
женнее и напряженнее. За ними ощущалась
титаническая борьба человека с временем,
с природой, со смертью. Титаническая борь¬
ба, не измеренная, не узнанная никем!
♦ ♦ ♦
А когда вдруг лопнули все слухи, как натя¬
нутые струны, когда человек был смят, разбит
временем, природой, смертью, когда созна¬
ние твердило в мозгу одно слово: «умер» —
и никак не могло добавить к нему другого
слова: «Ленин»,— тогда огненными буквами
две ночи горел в мозгу вопрос, которым мы
жили чуть ли не два года, не подозревая
того, что мы живем только этим вопросом:
— Ну что, как Ильич?
Только этим вопросом жили, потому что
он открывал широкие ворота святой на¬
дежде.
Две ночи огненными буквами горел этот
вопрос без ответа.
Может быть, поэтому, подходя на третий
день к Дому союзов и встретив выходивших
оттуда товарищей, я остановил одного и зап¬
нулся...
Запнулся потому, что по-старому хотел
задать ему вопрос:
— Ну что, как Ильич?
Запнулся вовремя. И пошел в Дом сою¬
зов искать ответа на этот необыкновенный
вопрос.
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ВОЙНЕ И МИРЕ
(Ленинские предложения)
Вскоре после несостоявшегося Учредитель¬
ного собрания, которое должно было от¬
крыться, кажется, 5 ноября 1917 г., в Смоль¬
ном прошел смутный слух, что Владимир
Ильич выступит с предложением, которое
должно поразить всех.
У одного, у другого, у третьего товарища,
встречавшихся мне в темных коридорах
Литературное наследие
235
Смольного, спрашивал я, о чем будет говорить
Ленин. Все отвечали: «о войне», а сказать
толком, какое именно предложение сделает
Ленин, не могли.
Собрались мы в одной из* неуютных комнат.
Посредине круглый стол. За ним Яков Ми¬
хайлович Свердлов. По стенам жмутся това¬
рищи. Многие сидят на корточках на полу.
Скверная электрическая лампочка щурится с
высоты темного свода.
А вот и он вошел, в рыженьком пиджаке.
Улыбался и, видимо, какие-то шутки докан¬
чивал говорить шедшим с ним двум-трем
товарищам. Но едва только Свердлов возгла¬
сил своим потрясающим голосом: «Слово
Ленину!» — как последний вдруг изменился.
По лицу его прошла какая-то тень. Глаза
разошлись немного в стороны, отчего сразу
сделались выразительными и повелитель¬
ными. Вынув из бокового кармана неболь¬
шие — размера почтовых, но без линеечек —
листки бумаги, исписанные карандашом, он
сказал сразу, резко, бесповоротно:
— Товарищи! Я намерен предложить вам
принять тот мир, который нам сейчас готовы
продиктовать немцы. Чтобы быть вполне точ¬
ным в своих предложениях, я попытался их
набросать в виде тезисов. Вот они.
И начал частью говорить, частью читать
по своим бумажкам вполне точные предло¬
жения.
Надо было иметь смелость и силу убеж¬
денности Ленина, чтобы так сразу, без оби¬
няков, схватить быка за рога в аудитории,
где едва ли он рассчитывал собрать боль¬
шинство.
Действительно, он не только не получил
большинства, но собрал всего голосов семь из
собрания 35—40 человек.
Против его предложений было выставле¬
но положение: «Мира не подпишем и войны
вести не будем».
Большинство пошло за этой фразой, откло¬
нив предложение Ленина.
Тогда-то и ударил немец под Оршу.
И Петроград оказался в опасности.
Ленина пробовали утешать: это пустяки,
ведь кто идет против нас, кто? Ведь не насто¬
ящая немецкая армия, а ландштурмисты и
ландвертисты (по-нашему, по-прежнему,—
ратники).
А Ленин не слушал утешений и отвечал:
— Неужели же вы думаете, что против
нашей армии — в том виде, как она есть
сейчас,— нужна прусская гвардия?! Нашу
армию сейчас и ландвертисты могут до Мо¬
сквы гнать.
И вот, когда переехал Ленин в Москву, соз¬
вал он совещание военных. В то время не бы¬
ло ни академии генерального штаба, ни кур¬
сантов, ни краскомов, ни политотделов, ни
красных генералов.
Правда, и тогда пробовали мы завести
у себя хоть каких-нибудь спецов. Предложи¬
ли работу самому демократическому гене¬
ралу. А он нам в ответ:
— Я хотя и старый человек, но, если вы
заставите меня работать на вас,— я застре¬
люсь.
Один, два, может быть, три спеца все-таки
были. Они угрюмо и аккуратно сообщали,
что положение на фронте становится очень
тяжелым.
Должно быть, тогда и решился Владимир
Ильич посоветоваться со своими военными, с
коммунистами.
Собрались мы рано утром, человек пятнад¬
цать, в какой-то маленькой комнатке бывшего
«здания судебных установлений», в Кремле.
У Ленина болела рука, и он перевязал
ее платком.
Пальто внакидку, шапка немного на заты¬
лок. Попросил высказываться.
Началось высказывание.
Товарищ X говорил:
— Самое необходимое — это взрывать
мосты и наносить неприятелю беспокойство
кавалерийскими рейдами.
Ленин переложил свою большую голову с
ладони левой руки на правую.
Товарищ Y говорил:
— Прежде всего необходимо в тылу нем¬
цев организовать партизанские отряды, по¬
добно тому как в 1812 году, и наносить не¬
приятелю удары с тыла.
Ленин перевалился головой с правой руки
опять на левую.
Товарищ Z утверждал:
— Главнейшей основой современной вой¬
ны является разведка и политработа. А по¬
тому необходим наряду с усилением нашей
агентуры выпуск листовок к немцам.
Ленин вздохнул и еще раз перенес свою
голову с левой руки на правую. Шапка со¬
всем слезла на затылок и обнажила боль¬
шой лоб — желтый купол.
Следующим должен был говорить товарищ
А. Но Ленин крякнул. Пододвинул стул поб¬
лиже к столу.
— Погодите, товарищи, тут у меня еще
записано семь человек. Но если каждый
из записавшихся будет говорить в том же
роде, как и предыдущие, то мы ни на шаг
не подвинемся дальше. Весь вопрос не в том,
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
236
как сопротивляться немцам. Мы их все
равно не остановим, что бы мы ни делали.
Остановить их может только заключение
мира. Из этого надо исходить. Из этого, а
не из чего-нибудь другого. Поэтому я мыс¬
лил себе, что задачей настоящего совещания
должно быть обсуждение того, как спасти
нам склады с хлебом, с обмундированием,
с различным военным снаряжением и т. п.
Как спасти наши материальные запасы,
а не как сопротивляться немцам. Вот какой
вопрос перед нами.
Собрание, в котором было уже сказано
много прекрасных слов и сделано геройских
жестов, немного опешило. Простой и силь¬
ный, как железо, вопрос о спасении запасов
как-то слегка ошеломил. И вместе с тем
такая постановка вопроса — бережливого,
расчетливого хозяина — опростила всех нас.
Мы чувствовали, что он вдруг взял каждого
из нас за руку и подвел к самой нужной, прак¬
тической истине, к какой-то кочегарке, ко¬
торая была фактически основой движения
всего нашего русского корабля.
Тут уже высказывание пошло как-то мед¬
ленно. Всякий взвешивал слова, которые
говорил. Всякий искал в голове какие-то
фактические справки. Задавали друг другу
вопросы «для фактической справки». Вооб¬
ще, засучив рукава, все полезли в грязную
практическую кочегарку, и началось деловое
реальное обсуждение.
Немного неловко чувствовали себя уж вы¬
сказавшиеся ораторы, но они потом обмяк¬
ли, вошли в деловые прения, и собрание кон¬
чилось без величественного решения, но зато
очень практическим результатом.
И, только поработав так еще и еще раз,
многие, даже самые геройствующие, вояки
вдруг стали понимать, что фразой не побе¬
дишь действительности, что за фразой ид¬
ти нельзя.
НАШ ИЛЬИЧ
Мы недаром его смело и по-родному назы¬
вали «нашим». Часто — в острые моменты
колебаний — многие из нас обращаются за
последним словом к Ильичу.
В те годы, когда каждый день по обилию
и яркости событий был равен теперешним
пятилеткам, можно было слышать в разго¬
ворах товарищей:
— А вы говорили с Ильичем?
— Нет.
— Напрасно, посоветуйтесь.
И товарищ, мучимый тем или иным вопро¬
сом или сомнением, отправлялся к Ильичу.
Самое замечательное вот что: трудно назвать
такого из членов нашей партии, который по
какому угодно вопросу убоялся бы пойти
к Ильичу. Я знаю многих из очень больших
(по работе) ныне товарищей, которые не
боялись высказывать Ильичу самые серьез¬
ные свои сомнения.
— Ильичу ничего не страшно сказать,—
говорили.
И это верно. Больше того, после первых
двух слов разговора с ним собеседник чувст¬
вовал необычайную простоту и свободу.
— Ильичу можно говорить все.
Он примет все сомнения, разложит их на
ладони, взвесит, покажет сомневающемуся.
Глаза у него сделаются веселыми, и вдруг
он весь станет как бы ближе. Будто стол,
чернильница, лампа на столе, бумаги — все
это пропало. Перед собеседником один толь¬
ко Ленин, его лоб-гора, под нею глаза-са¬
моцветы. И начнет он, близкий, по-хорошему,
так просто и коротко отвечать, и при этом
в ответе его всегда попадутся слова, которы¬
ми он наказывает за сомнение. Иногда даже
не сразу взвесишь силу его острого укора.
А потом уже, когда полетишь из Кремля сво¬
бодным от сомнений, уверенным, перебирая
все слова разговора потихоньку, как струны,
тогда поймешь. И еще одно замечательно:
всегда Ильич скажет что-нибудь такое, что
непременно покажется необыкновенным, от¬
части даже на первый взгляд вздорным.
Однажды в 1918 г. мне довелось по од¬
ному серьезному делу, которое тогда пред¬
стояло нам выполнить, посоветоваться с
Владимиром Ильичем не как с членом ЦК,
не как с главою русского правительства, не
как с вождем социалистического движения,
а просто как с товарищем.
Вопрос касался, между прочим, и нашей
борьбы с другими «социалистическими» пар¬
тиями — эсерами и меньшевиками. Теперь
прилагательное: «социалистические» в при¬
менении к этим партиям мы свободно бе¬
рем в кавычки. Тогда, в 1918 г., во многих
из нас еще были остатки иллюзий...
— А что вы думаете об эсерах? — спро¬
сил меня Владимир Ильич, внимательно
выслушав мои соображения.
Я отвечал, как я думаю о них с точки
зрения того дела, которое мне предстояло
выполнить.
От нетерпения и внутреннего несогласия
с моим ответом, Владимир Ильич два раза
с затылка на лоб и обратно отер свою
Литературное наследие
237
голову. Поправился на стуле и как-то так
остро посмотрел на меня, что ничего, кроме
его глаз, я не взвидел.
— Да ведь эсеры делаются заговорщи¬
ками против Советской власти,— дословно
возразил мне Ильич.— Они,— добавил он в
пояснение своей мысли,— просто стрелять
в нас будут.
Это сказано было им с таким простым
выражением лица, и такая непреложность
сказанного звучала в голосе, как бывает у
деловитого крестьянина, который с твердым
сознанием неизбежно говорит:
— Какое уж тут сено: при таком дожде
оно все равно погниет!
Недели через три, расталкивая с большим
трудом чужие спины в шинелях, пиджаках
и кофтах, я пробивался к трибуне Бауман¬
ского района. На трибуне, то есть на сцене,
сидел Емельян Ярославский в ожидании
слова, а Владимир Ильич, то отступая, то
наступая, аргументировал. При этом он,
как всегда, был весел, прост, мятежен и,
как всегда, какими-то невидимыми волнами
связывался с публикой: казалось, она не
слушает, а дышит его словами. И манера
у него говорить — не только со всеми, а с
каждым. Этим он существенно отличался
от многих из наших весьма заслуженных ора¬
торов.
Окончив речь, Владимир Ильич, убегая от
оглушительных хлопков, надвинул на брови
свою черную шляпу, сразу стал казаться
ниже всех ростом — во время речи он казал¬
ся выше — и, торопясь, застегнул пальто.
Но тут же почувствовал, что жарко, опять
расстегнул его и по жиденьким деревянным
ступенькам подмостков, аккуратно ступая,
спустился в толпу.
При самом выходе из здания, там, где
стоял стол пропусков на митинг, усеянный
надорванными билетами и покинутый всеми
еще при самом начале речи Владимира Ильи¬
ча, произошло очередное (наше русское) за¬
мешательство. Какой-то весьма негодующий
товарищ заявлял, что в Лефортове, во Вве¬
денском Народном доме, где самый настоя¬
щий пролетариат, там нет до сих пор ни одно¬
го оратора, а в Бауманском почему-то со¬
шлись и Ярославский, и Ленин, и другие.
Владимир Ильич сослался на то, что он сго¬
ворился ехать в Замоскворечье. Я указал на
то, что командирован в Бауманский район.
Тем временем Емельян Ярославский уже го¬
ворил. Негодующий товарищ весьма сумрачно
настаивал, чтобы кто-нибудь немедленно от¬
правился во Введенский Народный дом.
Поехал я. А Владимир Ильич — в Замоскво¬
речье.
Из Лефортова, часов в десять вечера, я
вернулся домой. А через полчаса Виктор
Тихомирнов звонил мне о том, что случилось
на заводе Михельсона...
Огнями задрожали в моем воспоминании
ильичевские слова:
«Они просто стрелять будут в нас».
И тут я испытал нечто такое, чего ни
раньше, ни после не испытывал: словно на
мгновение приоткрылся для меня уголок со¬
кровенных тайн, чего-то вещего, нездеш¬
него, немирского. И это немирское, это не¬
здешнее — все-таки такое простое! В самом
деле, почему Ильич так предсказал? Не
потому ли, что в этой области он ориентиро¬
вался так же, как заботливый хозяин, кото¬
рый великолепно знает, что произойдет с
сеном, с хлебом, с ним самим при таких-то
и таких-то обстоятельствах?
Соединение великого и простого поражает
в нем. Недаром умерший недавно художник
В. Н. Денисов рассказал мне, что ни¬
как не мог нарисовать портрет Владимира
Ильича. Водил я этого художника на съезды,
на митинги.
— Нет, не могу,— говорит.
— Отчего же?
Художник разводил руками.
Но вот наконец, выслушав речь Ленина
на съезде Советов, где Владимир Ильич за¬
щищал ратификацию мирного договора с
немцами, растроганный художник подошел
ко мне.
— Вот он, оказывается, какой.
— Какой?
— Он, он... когда он говорил, он все время
казался мне то ученейшим немецким про¬
фессором в черном сюртуке, то распоряди¬
тельным мужичком. От этого и рисовать
его не могу, что двоится... Мужичок и про¬
фессор.
Теория и практика — две сии вещи едины
суть в одной. До него в истории людей этого,
кажется, не было.
Публикация Н. А. Аросевой.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
238
НАША
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ
ЛЕНИНИАНА
21 сентября 1920 г. после сомнений и колебаний
Россию покинул меньшевик, в прошлом соратник
В. И. Ленина по «Союзу борьбы за освобождение
рабочего класса» Л. Мартов (Ю. О. Цедер-
баум). Он направлялся через Ревель в Галле.
Это был один из немногих случаев, когда рус¬
скую границу пересекали легально: «перебеж¬
чик» был снабжен советским паспортом.
В 1962 г. в газете «Известия» появился рассказ
писателя Э. Казакевича «Враги», где он высказал
свою, художественную версию о том, как Мар¬
тов покидал Россию.
Эммануил КАЗАКЕВИЧ
ВРАГИ
В этом рассказе описывается истинное про¬
исшествие. Что касается образа коммуни¬
стки, исполнившей ленинское поручение, то
с ее биографией авторЧдозволил себе обра¬
щаться свободно, впрочем, как он надеется,
не погрешив при этом против духа и нравов
эпохи.
Ранним апрельским утром секретарша,
внеся Ленину на подпись несколько бумаг,
была озадачена его отсутствующим взгля¬
дом; он, против обыкновения, не отозвался
на ее приветствие, на вопрос о каком-то
деле ответил невпопад, только когда она
уходила, как бы очнулся и остановил ее
возгласом:
— Одну минутку.
Она вернулась и замерла возле письмен¬
ного стола, на котором слева лежали сто¬
почкой мелко исписанные страницы начатой
вчера Лениным статьи «Детская болезнь
«левизны» в коммунизме», справа — прото¬
колы Государственной комиссии по электри¬
фикации России при электроотделе ВСНХ,
а посредине — только что принесенные бу¬
маги, которые Ленин должен был подпи¬
сать.
Ленин в состоянии как бы нерешитель¬
ности побарабанил пальцами по столу, затем
быстро спросил:
— Не знакомы ли вы с эмигрантских вре¬
мен с некоей Софьей Марковной, которая
работает, как мне кто-то говорил, в Нарком-
собезе? ♦
Секретарша смутно помнила какую-то
Софью Марковну не то по Женеве, не то по
Парижу.
— Не знаю, та ли это,— сказала секре¬
тарша неуверенно.— Она не меньшевичка?
— Меньшевичка, меньшевичка,— живо
отозвался Ленин.— Именно. Бывшая.
— Бывшая?
— Да, мне говорили, что она с полгода
назад вступила в РКП. Пожалуйста, пригла¬
сите ее ко мне. Сегодня вечером. После
заседания Совнаркома. Когда все наркомы
разойдутся.— Он добавил просительно: — И,
пожалуйста, чтобы никто из них ее у меня
не видел. Условились?
Секретарша кивнула несколько более
чопорно, чем обычно,— ее немножко задела
секретность предстоящего свидания Лени¬
на с какой-то таинственной особой.
Вечером «особа» явилась.
Софья Марковна была толстая коротышка,
страдавшая начинавшейся астмой, лет соро¬
ка пяти, с коротко подстриженными чер¬
ными волосами, стоявшими торчком и мелко
вьющимися, что делало ее, при ее толстых
губах, смуглом лице и черных как угли, жи¬
вых глазах, похожей на негритянку. На ней
была старая шляпка, которую она сняла,
но не выпускала из рук, длинное черное
платье, а поверх платья — облезлая кожа¬
ная куртка, когда-то черная, а теперь почти
белая.
Узнав, что ее вызывает Ленин, она взволно¬
валась донельзя и, усевшись на стул, каждые
две минуты выстреливала в высокий потолок
секретарской комнаты слова недоумения и
целые тирады воспоминаний:
— В чем дело?
— Зачем я ему нужна?
— Вот это да!
— Знакома я с Владимиром Ильичем, надо
полагать... со второго года... Нет, пожалуй,
с третьего... Или со второго?
— Где мы с ним познакомились?! В Же¬
неве! Нет, в Лондоне!.. А может быть, в
Берне? Он меня раза два сильно отругал
♦ В то время слово «обеспечение» писалось через
«з» («обезпечение»), и Наркомат социального обеспе¬
чения назывался соответственно.
Эммануил Казакевич. Враги
239
в своих выступлениях... И, представьте, я
ему отвечала руганью. Кто мог знать, что
Ленин — это Ленин? Для того чтобы это
тогда понять, надо было быть умнее ме¬
ня... А если бы я была умнее, я не окола¬
чивалась бы у меньшевиков лучшие годы
жизни.
— Интересно, что он от меня хочет? Он
вам действительно ничего не говорил? Я при¬
несла с собой на всякий случай кое-какие
цифры, краткий отчет о работе собеза по
моему отделу. Понимаете, я занимаюсь ин¬
валидами, их обеспечением, костылями,
колясками, очками... Как это тяжко, если бы
вы знали... Но кто-то же должен это де¬
лать!..
Секретарша вышла в приемную и встала у
окна в ожидании. Наркомы уже начали
расходиться из зала заседаний. Чичерин
поклонился ей по-старомодному низко, а за¬
тем смешно и мило просеменил к выходу.
За ним вышли, оживленно разговаривая,—
с толстыми, напиханными до отказа,
портфелями в руках — Цюрупа и Курский.
Луначарский постоял в дверях, доругиваясь
с Семашко, потом, увидев секретаршу, вспом¬
нил, что обещал ей контрамарку в Художе¬
ственный театр, и тут же написал записку
администратору. Дзержинский задержался
у Ленина дольше всех; выйдя, он молча по¬
жал ей руку и быстро прошел дальше. Все
затихло. Кто-то из охраны выключил свет
в коридоре. Сразу стало полутемно и пу¬
стынно. Пахло старой бумагой, лавровым
листом и мышами. Дверь из зала заседаний
медленно отворилась, и Ленин появился в
проеме.
— Ну? — спросил он.
— Пришла,— сказала секретарша и, вер¬
нувшись в свою комнату, поманила за собой
Софью Марковну. Они прошли через зал за¬
седаний, секретарша отворила дверь в каби¬
нет и пропустила Софью Марковну туда.
Увидев Ленина за ярко освещенным пря¬
моугольником письменного стола, Софья
Марковна покраснела от волнения и, может
быть, для того, чтобы это скрыть, вместо
приветствия выпалила:
— Зачем я вам понадобилась вдруг?
Ленин засмеялся.
— Удивляетесь? — спросил он, припод¬
нимаясь и протягивая ей руку.— Понадоби¬
лись, как видите. Садитесь.
Когда она села в кожаное кресло, он
стал ходить по комнате, затем снова сел к
столу. Свет лампы падал вниз, и лицо Ленина
было в тени, но Софья Марковна не могла
не обратить внимания на то, как бледно и
измучено его лицо. Она с трудом удержала
возглас тревоги, ничего не сказала, наобо¬
рот — нахохлилась и постаралась придать
своему лицу независимое и даже чуть ирони¬
ческое выражение.
Между тем Ленин откинулся на спинку
стула, посмотрел на Софью Марковну в упор
и спросил:
— Не знаете ли вы, Софья Марковна, где
Юлий?
Она даже глаза раскрыла от неожидан¬
ности и сразу же обиженно затарахтела,
как телега по булыжной мостовой:
— Что вы, Владимир Ильич! Разве вы
не знаете, что я вступила в РКП? И что я
не имею ничего общего с меньшевиками?
И что я считаю меньшевизм пройденным
этапом рабочего движения и моей личной
жизни? Вы сомневаетесь в моей искренности
или как мне вас понять?
— Ничуть не сомневаюсь,— мягко воз¬
разил Ленин.— Успокойтесь, пожалуйста.
Я хочу вам поручить одно дело. Вы должны
узнать, где Юлий, повидаться с ним и пере¬
дать ему от моего имени... нет-нет, не запи¬
сывайте. Запомните. Вы же старая подполь¬
щица. Конспираторша. А мы с вами теперь
конспирируем... Итак, в пятницу, в одинна¬
дцать часов вечера, от первой платформы
Балтийского вокзала отходит последний —
заметьте, последний — пассажирский поезд
на Минск и Варшаву. Последний потому,
что мы ожидаем буквально в ближайшие
дни начала войны с Польшей. Да-да, поляки
со дня на день начнут военные действия.
Сведения, к сожалению, самые точные.
Разумеется, вы не должны никому об этом
говорить, это пока государственная тайна...
но положение именно таково. Передышка
кончилась. Вот какая история, Софья Мар¬
ковна.— Он помолчал, потом, словно бы
отстранив от себя тяжелые мысли и даже
сделав отстраняющий жест рукой, продол¬
жал: — Значит, если Юлий хочет, он может
сесть в этот поезд, в шестой вагон, место
пятнадцатое. Там, в вагоне, будут знать. А не
захочет, тогда пускай остается в подполье,
это его дело... Меньшевики — вы это, конеч¬
но, знаете — на всех парах идут к созданию
антисоветского подполья. Юлия, своего ли¬
дера, они уже запрятали... Но терпеть анти¬
советское подполье в условиях войны и
разрухи мы не сможем. Мы на это не пой¬
дем. В России может быть либо диктатура
пролетариата, либо диктатура капиталистов
и помещиков через царя или без него.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
240
Кто выступает теперь против диктатуры
пролетариата, тот выступает за ту, другую
диктатуру. Мартов — враг, потому что он
выступает против пролетарской диктатуры.
Вы всего этого не говорите ему, разуме¬
ется... Это бесполезно. Скажите ему только
о поезде.
Софья Марковна сидела тихая, как мышь.
Когда Ленин замолчал, она взяла с колен и
надела свою черную шляпку, не без вели¬
чественности заколола ее на волосах длин¬
нейшей булавкой и поднялась с места.
— Два вопроса,— сказала она деловито.—
Первый. Почему вы не поручите это дело
Дзержинскому?
— Потому что ему на это потребуется
время, а поезд уходит послезавтра. Второй
вопрос?
— Второй вопрос,— повторила она.—
Надеюсь, что мне не вменяется в обязан¬
ность сообщить впоследствии кому бы то
ни было...
Ленин замахал руками.
— Что вы,— сказал он.— Это само собой
разумеется. Ни в коем случае вы ни мне, ни
кому-либо не расскажете, где Юлий скры¬
вается... Ни под каким видом. Я вам просто
запрещаю это мне докладывать. Даже Сов¬
нарком не будет поставлен в известность о
нашем разговоре... Дело в том, что среди
наркомов есть люди, как бы вам это ска¬
зать, более решительные ленинцы, чем сам
Ленин.
— Хорошо,— сказала она и поплыла к
выходу; она вдруг сделалась немногослов¬
ной, и ее черные, как угли, быстрые глаз¬
ки смотрели задумчиво. У порога, однако,
она снова повернулась к Ленину: — Влади¬
мир Ильич, вам отдыхать надо. Вы очень
устали.
— А что, заметно? — спросил Ленин заин¬
тересованно, словно ему сообщили любопыт¬
ную новость.
— Заметно, да, да, да,— энергично произ¬
несла Софья Марковна.— Учтите.
— Хорошо, учту. Обязательно.
— И еще одно,— сказала Софья Марков¬
на, уже берясь за ручку двери.— Я неплохо
знаю польский и могла бы пригодиться в
армии. Теперь. В связи с текущим моментом.
А? Обратиться в Наркомвоенмор? — И, не
дожидаясь ответа, она вышла.
Софья Марковна проснулась очень рано;
еще когда она лежала с закрытыми глазами,
ее обожгло ощущение чего-то необыкновен¬
но важного и прекрасного, случившегося
с ней и обновившего ее жизнь. Ощущение
это не прошло и позже, когда трезвый день
вступил в свои права, а поручение Ленина
потребовало спокойных размышлений и
обдуманных действий.
Мысли, связанные с этим поручением, от¬
влекли ее от повседневной голодной жизни,
от ее комнатушки, нетопленой и запущен¬
ной,— она в ней почти не жила, так как
целыми днями и ночами сидела у себя в
наркомате или ездила по мелким фабрич¬
кам и артелям, где изготовлялись костыли,
протезы и коляски. Близких у нее не было,
муж от нее ушел в начале революции;
этот тихий человек, врач, окончивший уни¬
верситет в Цюрихе, при ярком свете револю¬
ционного зарева вдруг обнаружил, что вокруг
ходят женщины гораздо более интересные
и привлекательные, чем его жена. Она ни¬
когда не умела создавать домашний уют и
следить за собой; все время она отдавала
российским эмигрантам в Швейцарии —
всем, кто в этом нуждался, независимо от
партий и фракций — доставала им работу,
жилье, устраивала их дела и улаживала не¬
приятности; она была в Швейцарии, как дома,
и в совершенстве владела всеми «швейцар¬
скими» языками — французским, немецким
и итальянским.
Одевшись и удостоверившись, что ни дров,
ни хлеба у нее нет, Софья Марковна от¬
правилась в наркомат. Здесь она зашла
к наркому, Александру Николаевичу Вино¬
курову, и сказала, что не сможет присут¬
ствовать на многочисленных заседаниях,
назначенных на сегодня. При этом она со¬
слалась на нездоровье, и ее черные, живые
глазки приобрели на минуту жалостное вы¬
ражение.
Она вышла из Наркомсобеза на весеннюю
улицу. Быстрые мутные ручьи бежали рядом
тротуарами. На бульварах было полно галок.
Еще не зеленый, а скорей фиолетовый пушок
появился на ветках деревьев. Софья Марков¬
на шла наудачу, не зная толком, куда идет.
Она все шла и шла, легкая от голода и от
воспоминаний о вчерашнем разговоре. После
этого разговора весенний теплый взбудора¬
женный мир казался ей до того полным
чудес, что она не удивилась бы, если бы
первый попавшийся прохожий остановил ее
и спросил: «Вам нужен Мартов? Идемте,
я вас к нему отведу». Однако, несмотря на
свое странно возбужденное состояние, она
не переставала думать, соображать, взве¬
шивать. И при виде галочных гнезд сказала
себе: «Ба! Главное меньшевистское гнездо
находится в ВСНХ!» После чего отправи¬
Эммануил Казакевич. Враги
241
лась на Варварку, в Деловой двор, где по¬
мещался Высший Совет Народного Хозяй¬
ства.
В гулких коридорах Делового двора было
грязно и шумно. Лифты не работали. Софья
Марковна еле поднялась на верхний этаж,
задыхаясь и с трудом переставляя ноги.
Тут она расспросила про одного знакомого,
бывшего члена ЦК РСДРП меньшевиков.
Он перешел на службу к Советской вла¬
сти и формально порвал с меньшевизмом,
но Софья Марковна не очень верила в его
искренность.
Она зашла к нему в большой кабинет.
Он сидел за столом и сосредоточенно писал,
положив пенсне перед собой на бумагу. Услы¬
шав скрип двери, он поднял голову, прило¬
жил к глазам пенсне, удивился, но ничего
не сказал, только пригласил ее сесть.
— Мне нужно видеть Юлия,— сказала
она.
У него сверкнули глаза.
— Почему ты спрашиваешь о нем именно
меня?
— Потому что ты знаешь, где он.
— От кого это тебе известно?
— Успокойся, не от Дзержинского. Дога¬
далась сама.
— Ну а если я знаю? Тогда что?
— Тогда ты должен меня с ним свести.
— Он законспирирован.
— Если бы он не был законспирирован, я
бы сама его нашла.
Он задумался. Тогда начала задавать во¬
просы она:
— Ты меня знаешь?
- Да.
— Хорошо знаешь?
— Хорошо.
— Ты мне веришь?
— Верю. Но ведь...
— Да, я вступила в РКП. Но ты веришь
моему слову?
— Допустим.
— Так вот, я даю тебе слово, что по моему
следу никто к нему не придет. Ты слышишь?
Я даю слово.
— Зачем он тебе? — спросил он, неми¬
лосердно теребя свою черную бородку.
— Я имею к нему поручение...
— От кого?
— Не могу сказать. Скажу только ему.
— Это важно? — спросил он, глядя на нее
пронизывающе.
— А как ты думаешь, я стала бы взби¬
раться пешком на пятый этаж?..
— Подожди.
Он встал и вышел из кабинета.
Она терпеливо ждала с полчаса, сидя в
глубоком кресле и барабаня зеленой шарооб¬
разной головкой шляпной булавки по своей
шляпке, которую сняла и положила на ко¬
лени перед собой. Наконец дверь откры¬
лась, и хозяин кабинета вернулся вместе с
Сухановым.
Не поздоровавшись, Суханов пристально
посмотрел на Софью Марковну и сказал
язвительно:
— Я вижу, что при однопартийной си¬
стеме тебе живется неплохо. Выглядишь
ты прекрасно, не хуже, чем в Женеве на
швейцарском сыре и молоке.
— Выходцам из других партий,— ответ¬
ствовала Софья Марковна, усмехаясь,—
в РКП выдают каждый день по курице.
Хочешь быть толстым, переходи в РКП.
Впрочем, ты всегда будешь тощий, потому
что ты сам себя ешь.
— Не я себя ем, а однопартийная система
меня съедает,— сказал Суханов серьезно.
Софья Марковна задорно рассмеялась.
— Очень ты ей нужен,— сказала она.—
Ей по зубам более питательная пища: Дени¬
кин, Колчак, Юденич...
— Хватит пикироваться,— хмуро сказал
хозяин кабинета.
— Значит, тебе нужен Юлий...— после
некоторого молчания проговорил Суха¬
нов.— Очень нужен?
— Очень нужен.
— Я думаю, нет смысла тебя предупреж¬
дать...
— Да, нет смысла. Пославший меня дал
все заверения, что никаких сведений о ме¬
сте пребывания Юлия от меня не потре¬
буют.
— Пославший тебя! — сказал, усмехнув¬
шись, Суханов.— Это звучит высокоторже¬
ственно.
Софья Марковна промолчала, только
весьма многозначительно посмотрела на него
из кресла, с которого, не достигая пола,
свисали ее короткие ножки.
— Ну, так что вы решили? — спросила она
наконец.
— ЦК разрешает Мартову свидание с
тобой.
В восемь часов вечера возле памятника
героям Плевны у Ильинских ворот к Софье
Марковне подошел человек, в руках кото¬
рого был зонтик с перламутровой ручкой,
и она молча пошла за ним.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
242
Человек с зонтиком повел Софью Мар¬
ковну вовсе не на какую-нибудь дальнюю
окраину Москвы, как она ожидала, а прямо
к зданию ЧК на Лубянку, здесь повернул
направо и вошел во двор большого дома в
самом начале Мясницкой.
Софья Марковна удивилась, поняв, что
конспиративная квартира находится рядом
с ЧК, и усмехнулась, подумав, что бы ска¬
зал Ленин, если бы она ему про это сооб¬
щила.
Во дворе человек с зонтиком остановился,
постоял в тени, посмотрел в упор на Софью
Марковну и спросил простуженным голо¬
сом:
— Никто за нами не увязался?
— За мной, во всяком случае, никто,—
отрезала Софья Марковна.
Они поднялись на верхний, восьмой
этаж, затем еще выше по простой деревян¬
ной лестнице на чердак. Все это длилось
очень долго, Софья Марковна шла мед¬
ленно, на каждой площадке отдыхала и тя¬
жело дышала, а человек с зонтиком оста¬
навливался на один пролет выше и смотрел
на нее вниз нетерпеливо и как бы с уко¬
ризной.
Чердак оказался жилым. Вдоль длинного
коридора по обе стороны были расположены
комнаты, а между дверей расклеены плакаты:
«Пролетарий, на коня!», «Ты записался доб¬
ровольцем?», «Грудью на защиту Петрогра¬
да!» и другие.
Человек с зонтиком остановился возле
одной из дверей, постучал два раза. Дверь
открылась, и человек скрылся за ней. Мину¬
ты через три он вышел и пропустил в ком¬
нату Софью Марковну, а сам остался в кори¬
доре.
Собственно говоря, Софья Марковна дума¬
ла, что увидит не Мартова, а кого-нибудь
другого из видных меньшевиков, который
после разговора с ней поведет ее к Мартову.
Она удивилась, увидев в маленькой мансарде
с крошечным окошком самого Мартова.
В комнатке стояла только железная койка,
покрытая желтым больничным одеялом,
и табуретка, на которой горел примус. Мар¬
тов сидел на койке, нагнувшись над при¬
мусом, и помешивал деревянной ложкой в
кастрюле.
Мартов был худ, бледен, веки его вспухли.
Его узкое лицо, узкая бородка, узкое тело
застыли в огромном внимании к вареву, ко¬
торое кипело в кастрюльке, и, казалось, ничто
на свете больше его не волнует. Но вот он
положил ложку на табуретку, сунул узкие
руки в узкие рукава обтрепанной фуфайки,
которая была на нем, поднял глаза и посмот¬
рел на Софью Марковну.
С минуту они молчали, глядя друг на
друга пристально и напряженно.
— Ну? — спросил наконец Мартов.—
От него?
— Да,— сказала Софья Марковна.
Лицо Мартова приняло злое и беспомощ¬
ное выражение.
— Что ему нужно? — спросил он.
Он молча выслушал сообщение Софьи Мар¬
ковны. По его лицу пошли красные пятна.
Снова помешав ложкой в кастрюльке, он
спросил, криво усмехнувшись:
— Пожалел?
— Может быть.
— Нет, не пожалел,— возразил он себе.—
Хочет остаться чистеньким. Не желает руки
пачкать в моей крови.
— Наверное,— спокойно	согласилась
Софья Марковна и так же спокойно спроси¬
ла: — А разве это плохо? Разве хотеть пач¬
кать руки в твоей крови лучше?
Он растерянно заморгал, махнул рукой и
отвернулся.
Было, по-видимому, что-то в линии его
ссутулившейся спины и во всей жалкой
обстановке комнаты, что заставило сердце
Софьи Марковны сжаться. Она вспомнила
весь путь дружбы-вражды Мартова и Лени¬
на. Иногда он сближался с Лениным, но
всегда останавливался у последней черты.
Что останавливало его? Какой-то порок
в мышлении или ревнивое чувство, нежела¬
ние признать свою неправоту, неправоту
всей своей жизни? Или ужас перед гря¬
дущими бурями, ужас, который был след¬
ствием политической бесхарактерности, но
который он принимал за пророческие оза¬
рения?
И, думая про это, она вдруг со всей яс¬
ностью увидела лицо того, другого, который
вчера вечером разговаривал с ней в Кремле.
Какой-то неопределенный восторг наполнил
ее душу, и она вдруг сказала:
— Ему очень трудно.
— А мне легко?! — взорвался Мартов и
повернул к ней лицо. Но тут же успокоился
и спросил с мальчишеским любопытством: —
Что, плохо выглядит?
Этот неожиданный житейский вопрос не
вывел ее из состояния восторга. Она сказала
серьезно:
— Ему труднее.
Эти слова заставили Мартова вскочить
с места, и он закричал:

Николай Полетаев. «Портретов Ленина не видно...»
243
— Труднее? Ты так думаешь? Может
быть! Но ведь сам!.. Сам взвалил на себя!
Какая самонадеянность! Какое легкомыслие!
Неужели он думает, что удержится? Где?
В России? Да через три года Россия будет,
как Китай, разодрана на клочки, на провин¬
ции, на сферы влияния... Самой сложной
машиной через три года в России будет
колодезный журавль!
Она заговорила все так же серьезно:
— Юлий! Ты ошибаешься. Ты не пони¬
маешь, не можешь понять, какие силы в
рабочем классе... Ты ошибся. Он лучше знает.
Ты его не понял. Никогда его не понимал.
Поверь мне. Я тоже не понимала. Мы его
воспринимали в бытовом плане. Как умного,
образованного, обаятельного и целеустрем¬
ленного человека, нашего хорошего знакомо¬
го и вечного оппонента. Мы не учитывали
силу его понимания масс и влияния на массы,
его слитность с массами...
Мартов долго молчал, потом потушил
примус и заговорил в наступившей тишине
шепотом, но яростно и убежденно: — Не
хочу, чтобы он меня жалел. Ненавижу его,
как раньше любил,— его лицо, и руки, и по¬
вадку, и все то, о чем ты говорила, и его
убежденность, и скромность, и то, что он
тебя сюда послал, и все, что он говорит,
что про него говорят... Мы враги. И если
уеду, я тоже останусь его врагом...— Он
закашлялся, долго кашлял, затем отхарк¬
нул сгусток крови в платок, притих и, по¬
глядев исподлобья на Софью Марковну,
сказал угрюмо: — Не говори ему, что видела
это...
— Хорошо.
— Когда нужен ответ?
— Ответом будет твой отъезд. Или не-
отъезд.
Она протянула ему руку, он не сразу,
но все-таки подал ей свою — вялую и пот¬
ную — и сказал:
— Прощай.
— Ничего ему не надо передавать? —
спросила она, помедлив.
Он помолчал, потом ответил:
— Нет.
Почти год спустя, во время одного из
заседаний Совнаркома, Ленину принесли пер¬
вый номер начавшего выходить в Берлине
нового меньшевистского журнала «Социали¬
стический вестник» под редакцией Марто¬
ва. Ленин рассмеялся и сказал:
— Вот и Мартов объявился!..
— И как это он сумел пробраться за
границу? — удивился один из наркомов.—
ЧК прошляпила.
Лукаво прищурясь, Ленин повернул лицо
к Дзержинскому:
— А? Вы слышите, что про вас говорят?
— Что ж, и мы не без изъяна,— сказал
Дзержинский, и лицо его осталось непрони¬
цаемым.
— Кто знает,— заметил другой нар¬
ком,— может быть, оно и хорошо, что че¬
кисты прошляпили. Лишний враг в Берлине
не так опасен, как он же в венке мученика
в советской тюрьме.
Ленин в связи с этим разговором вспом¬
нил о Софье Марковне. После заседания,
уже спеша на пленум Московского Совета,
где ему предстояло выступить с докладом, он
на ходу спросил у секретарши:
— Помните Софью Марковну? Случалось
вам с ней встречаться после того вечера?
Не нуждается ли она в чем-нибудь?
Секретарша грустно усмехнулась:
— Нет, она уже ни в чем не нуждается.
Вскоре после встречи с вами она уехала на
польский фронт. Там она умерла от сыпного
тифа.
Ленин оцепенел на мгновение.
— Так, так,— сказал он и стал поспешно
надевать пальто.
Николай ПОЛЕТАЕВ
Портретов Ленина не видно:
Похожих не было и нет.
Века уж дорисуют, видно,
Недорисованный портрет.
Перо, резец и кисть не в силах
Весь мир огромный охватить,
Который бьется в этих жилах
И в этой голове кипит.
Глаза и мысль нерасторжимы,
А кто так мыслию богат,
Чтоб передать непостижимый,
Века пронизывающий взгляд?
1923

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
244
ВЗГЛЯД С ТОЙ СТОРОНЫ
Александр КЕРЕНСКИЙ
ГАТЧИНА
Керенский А. Ф. (1881—1970) — трудовик, затем
эсер. До Февральской революции — адвокат, ши¬
роко известный по ряду политических процессов,
член IV Государственной думы, министр юсти¬
ции первого состава Временного правительства.
Пользовался популярностью преимущественно
в мелкобуржуазных слоях населения. В мае 1917 г.
он уже военный министр, а с июля 1917 г.—
премьер-министр Временного правительства. В Ок¬
тябрьские дни уехал из Петрограда в Псков, от¬
куда вместе с генералом П. Н. Красновым пытал¬
ся повести войска на революционную столицу.
После провала этого мятежа некоторое время
скрывался под Петроградом, в Финляндии и Мо¬
скве	нелегально выехал за границу,
где продолжал борьбу с Советской властью, писал
воспоминания. Умер в США.
...24 октября было уже совершенно очевидно,
что восстание неизбежно, что оно уже нача¬
лось. Около 11 часов утра я явился в заседа¬
ние Совета республики 1 и попросил Н. Д. Ав¬
ксентьева 2, председателя Совета, предоста¬
вить мне, как председателю Временного пра¬
вительства, немедленное слово для срочного
сообщения, которое я должен сделать Совету
республики. Получив слово, я заявил, что
в моем распоряжении находятся бесспор¬
ные доказательства организации Лениным и
его сотрудниками восстания против револю¬
ционного правительства. Я заявил, что все
возможные меры для подавления восстания
приняты и принимаются Временным пра¬
вительством, что оно будет до конца бороться
с изменниками родины и революции, что оно
прибегнет без всяких колебаний к военной
силе, но что для успешности борьбы пра¬
вительству необходимо немедленное ^содей¬
ствие всех партий и групп, представленных
в Совете республики, нужна помощь всего
народа. Я потребовал от Совета республики
вс ей " меры доверия и содействия. Для того
чтобы восстановить себе атмосферу того
времени, представить себе настроение соб¬
равшихся, достаточно вспомнить, что во
время моей речи члены Совета республики
не раз ст_оя± с особым подъемом свидетель¬
ствовали о своей полной солидарности с
Временным правительством в его борьбе с
врагами народа. В минуты этого всеобщего
национального взрыва только некоторые
вожди партий и группировок, тесно свя¬
занных с двумя крайними флангами рус¬
ской общественности, не могли преодолеть
в себе жгучей ненависти к правительству
Мартовской революции: они продолжали
, сидеть, когда все собрание поднималось как
один человек. Эти непримиримые были —
с.-д. интернационалист bjapTgp 3, к.-д. Милю¬
ков и два-три корниловских казака.
Уверенный в том, что представители на¬
ции до конца сознали всю исключительную
тяжесть и отвественность положения, я, не
ожидая голосования Совета, вернулся в штаб
к прерванной срочной работе, уверенный,
что не пройдет и Р/2 часа, как я получу
сообщение о всех решениях и деловых начи¬
наниях Совета республики в помощь прави¬
тельству.
Ничего подобного не случилось...
Никода я не забуду следующей поистине
исторической сцены. Полночь на 25 октября.
В моем кабинете в перерыве заседания
Вр [еменного] правительства происходит
между мной и делегацией от социалисти¬
ческих групп Совета республики достаточно
бурное объяснение по поводу принятой нако¬
нец левым большинством Совета резолюции
по поводу восстания, которой я требовал
утром. Резолюция эта, уже никому тогда
не нужная, бесконечно длинная, запутанная,
обыкновенным смертным малопонятная,
в существе своем вместо доверия и поддержки
правительству, если прямо и не отказывала
ему в этом, во всяком случае, совершенно
недвусмысленно отделяла левое большинство
Совета республики от правительства и его
борьбы 5. Возмущенный, я заявил, что после
такой резолюции правительство завтра же
утром подает в отставку, что авторы этой
резолюции и голосовавшие за нее должны
взять на себя всю ответственность за собы¬
тия, хотя, по-видимому, они о них имеют
очень мало представления. На эту мою взвол¬
нованную филиппику спокойно и рассуди¬
тельно ответил Дан 6, тогда не только лидер
меньшевиков, но и и. д. председателя ВЦИК...
Прежде всего Дан заявил мне,' что они осве¬
домлены гораздо лучше меня и что я преуве¬
личиваю события под влиянием сообщений
моего «реакционного штаба». Затем он сооб¬
щил, что неприятная «для самолюбия пра-

Александр Керенский. Гатчина
245
вительства» резолюция большинства Совета
республики чрезвычайно полезна и сущест¬
венна для «перелома настроения в массах»,
что эффект ее «уже сказывается» и что
теперь влияние большевистской пропаганды
будет «быстро падать». С другой стороны, по
его словам, сами большевики в переговорах
с лидерами советского большинства изъявили
готовность «подчиниться воле большинства
Советов», что они готовы «завтра же» пред¬
принять все меры, чтобы потушить восстание,
«вспыхнувшее помимо их желания, без их
санкции». В заключение Дан, упомянув,
что большевики «завтра же» (все завтра!)
распустят свой военный штаб, заявил мне,
что все принятые мною меры к подавлению
восстания только «раздражают массы» и
что вообще я своим «вмешательством» лишь
«мешаю представителям большинства Со¬
ветов успешно вести переговоры с большеви¬
ками о ликвидации восстания». Для полно¬
ты картины нужно добавить, что как раз
в то время, когда Дан делал мне это заме¬
чательное сообщение, вооруженные отряды
Красной гвардии занимали одно за другим
правительственные здания...

Нужно признать,	большевики действо¬
вали тогда с болыпойэнергией и не меньшим
искусствам...	'
Мучительно тянулись долгие часы этой
ночи. Отовсюду мы ждали подкреплений,
которые, однако, упорно не появлялись...
Поднявшись наверх в свои комнаты...
я бросился, не раздеваясь, на стоявшую в
моем кабинете отоманку... Заснуть я не мог:
лежал с закрытыми глазами в какой-то полу¬
дреме-полуобмороке. Не прошло и часа, как
из этого состояния вывел меня фельдъегерь,
вошедший в комнату с экстренным^сооб-
щением:
— Большевики захватили центральную
телефон ну ю_ станцию, и все наши (дворцо¬
вые) телефонные сообщения с городом прер¬
ваны; Дворцовый мост (под окнами моих
комнат) занят пикетами матросов-большеви¬
ков; Дворцовая площадь совершенно безлюд¬
на и пуста, о казаках ни слуху ни духу, как
и следовало, впрочем, ожидать... Начиналась
паника...
Да, я в особенности настаиваю на том,
что мы боролись на два фронта. И никто
никогда не будет в состоянии опровергнуть
ту несомненную связь, которая существовала
между большевистским восстанием и усили¬
ями реакции свергнуть Временное прави¬
тельство и повернуть государственный ко¬
рабль вспять к берегу социальной реакции.
После безуспешной для заговорщиков и
столь несчастной для государства попыт¬
ки свергнуть Временное правительство воору¬
женной рукой ген. Корнилова 7, обществен¬
ные группы, поддерживающие «диктатора»
и связанные с ним, постановили: не оказывать
правительству в случае столкновения его
с большевиками никакой помощи. Их стра¬
тегический план состоял в том, чтобы сна¬
чала не препятствовать успеху вооружен¬
ного восстания большевиков, а затем, после
падения ненавистного Временного прави¬
тельства, быстро подавить большевистский
«бунт». Таким образом должны были быть
достигнуты наконец цели, поставленные кор¬
ниловскому восстанию.
Военные и штатские стратеги, авторы
этого замечательного плана, были твердо
убеждены в том, что большевистский триумф
не представит собой никакой серьезной
опасности и что в три-четыре недели «здоро¬
вые элементы» русского народа справятся
с бунтующей массой и установят в России
«сильную власть». Уву, выполнив блестяще
первую, так сказать, пассивную часть сво¬
его плана — свергнув руками большеви¬
ков Временное правительство,— наши «пат¬
риоты» оказались совершенно неспособными
к осуществлению его второй, активной, дей¬
ственной части — оказались неспособными
победить большевиков не только в три меся¬
ца, но и в три года!
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Совет республики (Временный совет Российской
республики, или Предпарламент) — орган, избранный
так называемым Демократическим совещанием, соз¬
ванным Временным правительством в середине
сентября 1917 г. В совещание входили представители
политических партий, Советов, профсоюзов, коопера¬
ций и др. Совещание и Совет республики были задуманы
как своего рода «правовые основы», на которые могло
опереться все более слабеющее, теряющее власть Вре¬
менное правительство. Однако из-за непримиримых
разногласий и противоречий как Совещание, так и
Совет республики зашли в тупик, превратились в «го¬
ворильни». Большевики бойкотировали Совет респуб¬
лики, требуя передачи всей власти Советам, единствен¬
но способным вывести страну из кризиса. 24 октября
Керенский выступил в Совете республики с требованием
вынесения ему вотуму доверия для сооруженной борьбы
._с большевиками. Была принята эсеро-меньшевистская
резолюция, осуждавшая большевиков, но требовавшая
от правительства проведения такой политики, которая
бы ликвидировала почву для «революционной анархии»
* (передача помещичьей земли земельным комитетам,
• немедленное начало мирных переговоров). Фактически
это был отказ в доверии Керенскому.
2	Авксентьев НТДГГ1878—1943) — один из лиде¬
ров партии эсеров. В 1917 г. был министром внутренних
дел Временного правительства, председателем Совета
республики (Предпарламента). В октябре 1918 г. в Уфе
избран главой эсеро-кадетской Директории (находи¬
лась в Омске), претендовавшеЙГЙш всероссийскую

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
246
Власть падала из слабых рук Временного
правительства, и во всей стране не оказалось,
кроме большевиков, ни одной действенной
организации, которая могла бы предъявить
свои права на тяжкое наследие во всеоружии
реальной силы...
Тро1^ий имел основание сказать в Совете
за неделю до выступления: «Намговорят,
что мы готовимся захватить власть. В этом
вопросе мы не делаем тайныТГВласть должна
быть взята не путем заговора, а путем
дружной демонстрации сил».
Действительно, весь процесс захвата вла¬
сти происходит явно и открыто...
...С 17 октября, при полном непротив¬
лении служащих, из казенных складов ^выда¬
валось оружие и патроны" по ордерам рево¬
люционного комитета рабочим Выборгской
стороны, Охты, Путиловского завода и др.
22-го в различных частях Петрограда состо¬
ялся ряд митингов, на которых виднейшие
большевистские деятели призывали народ
к вооруженномучвосстанию. Власть и коман¬
дование находились в состоянии анабиоза
и делали бесплодные попытки «примирения»
с Советом, предлагая усилить его предста¬
вительство при штабе округа. Только 24 ок¬
тября в заседании Совета респубдиьуи пред¬
седатель правительства решился назвать
Г'то положение, в котором находилась столица,
восстанием...
Когда_ 25-го в столице началось воору¬
женное столкновение, на стороне прави-
J тельства не оказалось никакой вооруженной
силы. Несколько военных и юнкерских учи¬
лищ вступили в бой не во имя правитель¬
ства, а побуждаемые к тому сознаниемобщей
большевистской опдсцости; другие, считав¬
шиеся лояльными, части, вызванные из ок¬
рестностей столицы, после моральной обра¬
ботки их посланными Троцким агитаторами
отказались выступить; казачьи полки сох¬
раняли «доброжелательный» к большевикам
нейтралитет. Весь остальной гарнизон и ра¬
бочая Красная гвардия были на стороне
Совета; к ним присоединились прибывшие
из Кронштадта матросы и несколько судов
флота...			~
Эпизоды вооруженной борьбы под Петро¬
градом описаны подробно и красочно многи¬
ми участниками. Я не могу внести в них ниче¬
го нового. Остановлюсь лишь на общей карти¬
не, чрезвычайно характерной как эпилог пер¬
вого восьмимесячного периода революции...
, Гатчина — единственный центр активной
борьбы: Петроград агонизирует, ставка бес¬
сильна, Псков (штаб Черемисова) стал явно
власть, а в ноябре 1918 г. свергнутой в результате
колчаковского переворота. Был выслан Колчаком за
границу.
3	Мартов Л. (Цедербаум Ю. О.) (1873—1923) —
один из лидеров меньшевизма. В 1917 г. возглавлял
левое крыло меньшевистской партии — меньшевиков-
интернационалистов. Выступал за создание «однород¬
но-социалистического правительства», то есть прави¬
тельства без участия представителей буржуазных пар¬
тий. В 1920 г. уехал из России. Умер в эмиграции.
4	П. Н. Милюков (1859—1943) — один из лидеров
партии кадетов, историк, министр иностранных дел во
Временном правительстве первого состава.
После Октябрьской революции активно поддержи¬
вал белое движение. В эмиграции (в 1921 г.) заявил
о бесперспективности вооруженной борьбы против
Советской республики, разработал «новую тактику»
этой борьбы: подрыв Советской власти внутренними
силами. Во время второй мировой войны занял «обо¬
ронческую позицию» и перед смертью (во Франции)
признал Советскую власть «национальной властью».
5	См. примечание 1.
6	См. стр. 248.
7	Корнилов Л. Г. (1870—1918) — царский генерал,
после Февральской революции командующий Петро¬
градским военным округом, позже верховный главно¬
командующий. При поддержке Керенского стремил¬
ся покончить с «революционной анархией» на фронте
и в тылу, установив «твердую власть», военную дикта¬
туру. Политические амбиции и диктаторские замашки
привели его к разрыву с Керенским. Опасаясь, что
Корнилов не ограничится ликвидацией большевиков
и разгоном Советов, а нанесет удар и по Временному
правительству, Керенский в конце августа 1917 г.
объявил его изменником. Корниловские войска, уже
шедшие на Петроград, были остановлены благодаря
решительным действиям революционных масс, аван¬
гард которых составляли большевики, трудящиеся
массы Петрограда. Корнилов и другие генералы были
арестованы, содержались в Быхове. В ноябре 1917 г.
они бежали на Дон, где Корнилов (совместно с Алек¬
сеевым и Деникиным) начал формировать Доброволь¬
ческую армию. В апреле 1918 г. был убит в бою под
Екатеринодаром. *
Антон ДЕНИКИН
ИЗ «ОЧЕРКОВ
РУССКОЙ СМУТЫ»
Деникин А. И. (1872—1947) —царский генерал;
после Февральской революции — начальник штаба
верховного главнокомандующего, затем коман¬
дующий Западным и Юго-Западным фронтами.
Активный участник корниловского мятежа в конце
августа 1917 г. С генералом Корниловым и дру¬
гими контрреволюционными генералами находился
под арестом в г^Быхове, откуда бежал на Дон.
Здесь вместе с Корниловым, Алексеевым и другими
создавал белогвардейскую Добровольческую ар¬
мию. После смерти Корнилова в конце апреля
1918 г. возглавил ее. В апреле_1920 г. оставил
пост командующего вооруженными силами юга
России и уехал за границу. Написал там пятитом¬
ный труд «Очерки русской смуты». В годы второй
мировой войны занимал «оборонческую позицию»:
призывал российскую эмиграцию оказывать содей¬
ствие Красной Армии в войне с гитлеровской
Германией, полагал при этом, что после победы
антисоветская борьба должна возобновиться. Умер
в США.

Антон Деникин. Из «Очерков русской смуты»
247
на сторону большевиков, генерал Череми¬
сов, предав и своего благодетеля Керенско¬
го, и Временное правительство, еще 25-го
приказал приостановить все перевозки войск
к Петрограду, склоняя к этому и главноко¬
мандующего Западным фронтом
В Гатчине собрались все.
Керенский, сохраняющий внешние при¬
знаки военной власти, но уже оставленный
всеми; по существу, не то узник, не то
заложник, отдавший себя на милость «цар¬
ского генерала» Краснова2, которого он
«поздравляет» с назначением командующим
армией... Армией в 700 сабель и 12 орудий!..
Савинков 3, который два месяца тому назад
с таким пылом осуждал «мятеж» генерала
Корнилова, теперь возбуждающий офицеров
гатчинского гарнизона против Керенского и
предлагающий Краснову свергнуть Керен¬
ского и самому стать во главе движения...
В поисках «диктатора», создаваемого его ру¬
ками, он отбрасывал уже всякие условные
требования «демократических покровов» и от
идеи власти, и от носителя ее.
Циммервальдовец Чернов4, прибывший
неизвестно с какой целью и одобряющий
решение лужского гарнизона «сохранять ней¬
тралитет»...
Верховный комиссар Станкевич 5, прием¬
лющий и пораженчество, и оборончество, но
прежде всего мир, внутренний и внешний, и
ищущий «органического соглашения с боль¬
шевиками ценою максимальных уступок».
Представители «Викжеля», который дер¬
жал вначале «нейтралитет», то есть не про¬
пускал правительственных войск, потом вы¬
ставил ультимативное требование примире¬
ния сторон.
Господа Гоц6, Войтинский 7, Кузьмин 8
и т. д.
И среди этого цвета революционной
демократии — монархическая фигура генера¬
ла Краснова, который всеми своими чувства¬
ми и побуждениями глубоко чужд и враж¬
дебен всему политическому комплоту, окру¬
жающему его и ожидающему от его военных
действий спасения — своего положения, ин¬
тересов своих партий, демократического
принципа, «завоеваний революции» и т. д.
Поистине трагическое положение...
Окончилось все 1 ноября бегством Ке¬
ренского и заключением перемирия между
генералом Красновым и матросом Дыбен-
jco 9... Судьба жестоко мстила теперь твор¬
цам истории о «корниловском мятеже», по¬
вторяя в обратном, уродливом преломлении
все важнейшие этапы его.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Утром 25 октября Керенский уехал из Петро¬
града навстречу войскам, вызванным им с Северного
фронта (штаб в г. Пскове), чтобы лично форсиро¬
вать их движение на революционную столицу. Однако
главнокомандующий фронтом генерал Черемисов фак¬
тически просаботировал приказ Керенского. По всей
вероятности, два обстоятельства определили его
позицию: во-первых, явное нежелание большей части
генеральско-офицерской верхушки защищать диск¬
редитировавших себя Временное правительство и
особенно Керенского; во-вторых, сопротивление вой¬
сковых комитетов, часть которых уже большевизи-
ровалась, а часть (эсеро-меньшевистская) по указа¬
нию ВЦИКа склонялась к ликвидации Октябрьского
восстания политическими средствами.
2	Краснов П. Н. (1869—1947) —царский казачий
генералТ^Монархист. В дни Октября командовал
3-м конным корпусом (в составе войск Северного
фронта). Практически единственный из генералов,
поддержавший Керенского, согласившийся двинуть
части своего корпуса на Петроград. В этот поход
Краснову и Керенскому удалось, однако, поднять
всего лишь несколько казачьих сотен. Под Гатчиной
(куда поначалу прибыли некоторые политические
деятели, связанные с Временным правительством)
они были разбиты революционными войсками и красно¬
гвардейскими отрядами. Краснов был арестован
(Керенский бежал), но отпущен под честное слово
не вести борьбы с Советской властью. Весной
1918 г. казачья верхушка провозгласила Краснова
атаманом Войска Донского. В 1919 г. Краснов эми¬
грировал, жил в Германии, где пытался объединить
белоказачью эмиграцию, и писал графоманские романы
на темы революции и гражданской войны. В годы
второй мировой войны сотрудничал с гитлеровцами.
В 1947 г, был казнен по приговору Советского суда.
3	См. стр. 169.
4	Чернов В. М. (1873—1952) —один из лидеров
партии эсеров, затем правых эсеров. Летом 1917 г.
был министром земледелия во Временном правитель¬
стве. После победы Октябрьского вооруженного
восстания и свержения Временного правительства
пытался создать новый «правительственный центр»
при Ставке (в Могилеве). В январе 1918 г. анти¬
большевистской частью Учредительного собрания был
избран его председателем. В дальнейшем был тесно
связан с эсеровской контрреволюцией на востоке
страны: в Поволжье и Сибири. При разгроме учре-
диловцев колчаковской белогвардейщиной нелегально
вернулся в Москву, а затем эмигрировал.
5	Станкевич В. Б. (1884—?) —эсер, близкий к
Керенскому. В 1917 г. был комиссаром Северного
фронта, а после провала корниловского мятежа
«комиссарверхом» — верховным комиссаром Времен¬
ного правительства при Ставке.
6	Гоц А. Р. (1882—1940) — один из лидеров
партий правых эсеров. Был заместителем председа¬
теля ВЦИК Советов 1-го состава (меньшевистско-
эсеровского) . В дни Октябрьского восстания — один
из руководителей контрреволюционного «Комитета
спасения родины и революции». В 1922 г. осужден
на процессе эсеровской партии, затем амнисти¬
рован.
7	Войтинский В. С. (1885—1960) —бывший боль¬
шевик, весной 1917 г. примкнувший к меньшевикам.
В дни Октябрьского вооруженного восстания —
комиссар Временного правительства на Северном
фронте. Впоследствии эмигрант, умер в США.
8	Кузьмин — эсер, в дни Октября помощник коман¬
дующего Петроградским военным округом.
9	Дыбенко П. Е (1889—1938) —матрос Балтий¬
ского флота, в дни Октября — председатель Центро-
балта. Командовал революционными отрядами, сра¬
жавшимися с войсками Керенского — Краснова в рай¬
оне Гатчины и Красного Села. В годы гражданской
войны — командир различных соединений Красной
Армии, затем командующий войсками ряда военных
округов. В 1938 г. незаконно репрессирован и
расстрелян. Посмертно реабилитирован.

«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
248
Федор ДАН
К ИСТОРИИ ПОСЛЕДНИХ
ДНЕЙ ВРЕМЕННОГО
ПРАВИТЕЛЬСТВА
Дан Ф. И. (1871—1947) — в 1917 г. один из
лидеров правого крыла партии меньшевиков, сто¬
ронник коалиции с буржуазными партиями.
Возглавлял меньшевистскую фракцию Совета
республики. До 1922 г. работал в Наркомате здра¬
воохранения, затем за антисоветскую деятель¬
ность выслан за границу. Умер в США.
В 10-й книге «Современных записок»
помещена статья А. Ф. Керенского «Гатчи¬
на», посвященная моменту гибели Времен¬
ного правительства под напором большевист¬
ского восстания. Одна страничка этой статьи
отведена беседе моей с А. Керенским, про¬
исходившей в Зимнем дворце в ночь на
25 октября 1917 г. ...
...«Сцена» нашей беседы была в известном
смысле «поистине исторической» в том
именно смысле, что в ней очень ярко выяви¬
лись, на мой взгляд, позиции различных
общественных сил, противодействовавших
большевистскому перевороту, и выяснились
причины полного бессилия Временного пра¬
вительства и молниеносного успеха больше¬
виков. В этом отношении «сцена» эта очень
важна для характеристики исторического
момента Октябрьской революции и пони¬
мания всей будущей политики нашей социал-
демократической партии по отношению к
восторжествовавшему большевизму.
...События развивались с головокружитель¬
ной быстротой. К тому же вожди больше¬
виков усиленно гнали дело к развязке.
Я говорю: вожди, имея в виду главным об¬
разом Ленина и Троцкого, которые, очевидно,
к этому времени уже твердо решились на
открытую пробу сил...
В тактике большевистской партии побеж¬
дали уже в это время, быть может, и не
сознаваемые отчетливо ее большинством тен¬
денции к ускорению восстания. Открытым
призывом к восстанию был уход больше¬
вистской фракции из предпарламента...
Большевистская опасность нарастала с
часу на час. В воздухе пахло грозою.
Я не знаю, насколько прав Керенский,
утверждая, что «стратегические планы» не¬
которых правых кругов сводились к тому,
чтобы «не препятствовать успеху воору¬
женного восстания большевиков» и лишь
«после падения ненавистного Временного
правительства» подавить большевистский
«бунт>, для чего нужно будет «три-четыре
недели».
Мне со стороны «правых» о таких планах
слышать не приходилось. А слышал я другое.
Когда в кулуарах предпарламента велись
разговоры о грозящем восстании большеви¬
ков, а мы настаивали на том, что только
осуществление предлагаемой нами прог¬
раммы может предупредить восстание или
осудить его на неудачу, то правые (торгово-
промышленники, кадеты и особенно казаки),
совершенно не стесняясь, признавались, что
желают, чтобы большевики выступили воз¬
можно скорее. Но мотивировали они это
свое желание не расчетами на свержение
Временного правительства и триумф боль¬
шевиков, которые-де потом очень скоро про¬
валятся под напором «здоровых элементов»
русского народа, а как раз наоборот —
своею уверенностью, что в открытом бою
большевики немедленно же будут наголову
разбиты «верными долгу частями гарнизона».
Правые, несомненно, мечтали (и не скрывали
этого) о «сильной власти» в корниловском
духе, но добиться этой власти они думали
не тем, что свергнут Временное правительство
руками большевиков, а тем, что «спасут»
его силами военщины и уже затем, как
победители мятежа, продиктуют ему свою
волю и преобразуют в своем духе. Они
мечтали, словом, о том, чтобы теперь до¬
вести до конца то, что им не дала доде¬
лать ненавистная революционная (т. е. со¬
ветская) демократия в июльские дни, то,
что не удалось — из-за противодействия все
тех же советских сил — в августе Корни¬
лову.
Повторяю, я лично был осведомлен о
планах «правых кругов» именно только в
одном направлении и думаю, что Керенский
падал жертвой странной аберрации, когда,
сводя все свои заботы о борьбе с больше¬
виками к разработке подробного плана
подавления «мятежа» в штабе Петрогр [ад¬
ского] военного округа и к «срочному» вызову
эшелонов с фронта, то есть исключительно
к мероприятиям военно-технического свойст¬
ва, полагал, что этим самым противодействует
планам правых и ведет борьбу «на два фрон¬
та». Но он, кроме того, с моей точки зрения,—
и на этот раз вместе с «правыми кругами» —
падал жертвою опасной иллюзии, когда вооб¬
ражал, будто в гарнизоне ли, на фронте
ли может найти какие-то «верные части»,
готовые по мановению руки Временного
правительства пойти в бой с большевиками.

Федор Дан. К истории последних дней Временного правительства
249
За что? За мир, в достижении которого
через правительство Керенского они отчая¬
лись? Или за землю, судьба которой оста¬
валась все нерешенной до далекого и смутно
представляемого себе Учредительного соб¬
рания? 1 Может быть, ошибался не Керен¬
ский, а я. Но я и тогда думал, и теперь
думаю, что, если в июле еще были «вер¬
ные части» (вроде пресловутых «гроднен¬
ских гусар»), которые готовы были начисто
«расправиться» с большевиками, то в октябре
таких частей уже не было. Поэтому если в
июле приходилось противодействовать слиш¬
ком ретивой «расправе» 2, чтобы не сыграть
в руку военной диктатуре, то в октябре надо
было опасаться вызывать части с фронта —
и даже казаков — уже просто потому, что
каждая вызванная «часть» легко могла стать
лишним орудием в руках большевистского
восстания. Об этом убедительно говорили
уже и опыт с вызванными с фронта «само¬
катчиками», которые в какую-нибудь не¬
делю «разложились» чуть ли не до полного
«большевизма». Об этом очень скоро дол¬
жен был засвидетельствовать печальный
опыт самого Керенского с его походом на
Петроград.
А. Ф. Керенский, по-видимому, и сейчас
все эти неудачи свои приписывает исклю¬
чительно либо злоумышлениям отдельных
лиц против него, либо несчастным «случай¬
ностям» и «недоразумениям». Ни я, ни с.-д.
фракция предпарламента, ни наши едино¬
мышленники в других фракциях, к сожале¬
нию, не были в состоянии «смотреть и ви¬
деть, слушать и слышать» так, как это было
желательно и Керенскому, и правым. Для
нас было аксиомой, что пытаться бороться с
большевиками чисто военными средствами
было нелепо не только в силу «запутанных»
соображений, по уверению Керенского,
«обыкновенным смертным малопонятных в
существе своем», но и просто в силу такого
факта, что таких средств в это время у
правительства не было и быть не могло. Для
нас было аксиомой, что если еще можно было
противопоставить что-либо большевикам с
надеждой на успех, то только определенную
политику, которая собрала бы вокруг пра¬
вительства недостающие ему силы и позволи¬
ла бы ему с их помощью противодейство¬
вать насилию большевиков...
Изложение «исторической сцены» А. Ф. Ке¬
ренским начинается уже с внешней неточно¬
сти. Беседа происходила не в его кабинете
и не в «перерыве заседания Временного
правительства». Временное правительство
заседало, когда мы прибыли в Зимний дво¬
рец, если не ошибаюсь, в Малахитовой зале.
По нашему требованию дежурный чинов¬
ник вызвал Керенского, который — с явным
неудовольствием и неохотой — и вышел к
нам в комнату, соседнюю с залой заседа¬
ния,— сколько помнится, одну из комнат
так называемой половины бывшей импе¬
ратрицы. Читатель увидит, что эти мелкие
подробности имеют некоторое значение.
Беседа действительно началась с того, что
мы сообщили Керенскому текст принятой
Советом республики резолюции, и он дей¬
ствительно отвечал на нее «взволнованной
филиппикой». Я не помню, чтобы А. Ф. Ке¬
ренский говорил, что «после такой резолю¬
ции правительство завтра же подаст в отстав¬
ку», но из дальнейшего хода беседы видно,
во всяком случае, что эти слова не были
для него твердым политическим выводом из
создавшегося положения, а максимум край¬
ним выражением возмущения и взволнован¬
ности...
Я уже сказал, что мы приехали с вполне
определенным и конкретным предложением
Временному правительству: немедленно при¬
нять весьма существенные решения по
вопросу о войне, земле и Учредительном
собрании и немедленно оповестить об этих
решениях население рассылкой телеграмм и
расклейкой афиш. Мы настаивали, что это
непременно должно быть сделано тою же
ночью, так, чтобы утром уже каждый сол¬
дат и каждый рабочий знали о решениях Вре¬
менного правительства. В плоскости этого
решения и велась вся беседа Гоца и моя с
Керенским. А в передаче Керенского об
этом предложении даже не упоминается, как
будто бы его и не было. Очевидно, взвол¬
нованное состояние Керенского достигло
такой степени, что он плохо мог запомнить
даже, о чем, собственно, шла речь.
А между тем только в свете этого предло¬
жения становится понятной и приобретает
смысл вся «историческая» беседа. Мы с
Гоцем действительно говорили о заблужде¬
нии, в которое вводит Керенского «реакци¬
онный штаб». Но говорили мы это в том
смысле, что штаб обманывает правительство,
а может быть, обманывается и сам, уверяя,
будто у него имеются какие-то «верные
части», достаточные для того, чтобы в откры¬
том бою победить большевиков; мы прибав¬
ляли и то, что «реакционный штаб» ослеплен
своим тяготением к «сильной власти» воен¬
щины и, строя иллюзии насчет легкости
справиться с большевистским восстанием,
«Пролетариат, единственный до конца революционный класс...»
250
быть может, потому и убаюкивает правитель¬
ство ссылками на то, что сил у него доста¬
точно. Говорили мы и о полезности резолю¬
ции Совета республики и переломе настрое¬
ния в массах. Но говорили, конечно, не в
том смысле, что он «уже отказывается»,—
как бы это могло быть, когда, по свидетельст¬
ву самого Керенского, резолюция не могла
быть принята «до позднего вечера» и никакие
«массы» о ней и знать ничего не могли? — а
в том, что принятие и выполнение правитель¬
ством нашего предложения вызовет в настро¬
ении масс перелом и что в этом случае можно
будет надеяться на быстрое падение влияния
большевистской пропаганды. Говорили мы и о
подготовке восстания большевиками, только
опять-таки не так, что оно «вспыхнуло поми¬
мо их желания», а так, что среди самих
большевиков идут на этот счет сильные коле¬
бания, что масса большевиков не хочет и бо¬
ится восстания, что поэтому принятие наше¬
го предложения может и среди большевиков
усилить течение в пользу ликвидации восста¬
ния 3. Резко критиковали мы, наконец, и «все
принятые меры к подавлению восстания»,
поскольку эти чисто военно-технические ме¬
ры, без подведения под них прочного полити¬
ческого фундамента, казались нам и нелепы¬
ми, и не достигающими цели, и, пожалуй (я
не помню, чтобы мы употребили это выраже¬
ние) , действительно только «раздражающими
массы» без всякой реальной пользы для
правительства. Мы упорно и горячо убеждали
Керенского в том, что даже с точки зрения
чисто военной борьбы с большевиками она
только тогда может иметь шансы на успех,
когда солдаты-крестьяне будут твердо знать,
что они защищают против большевиков мир
и землю.
Таково было действительное содержание
«исторической» беседы.
Разговор наш продолжался не особенно
долго. Керенский, производивший впечат¬
ление человека, до последней степени измо¬
танного и измученного, относился к на¬
шим аргументам с крайним раздражением
и высокомерно заявил под конец, что пра¬
вительство в, наставлениях и указаниях не
нуждается, что теперь время не разговари¬
вать, а действовать.
Мы не успокоились, однако, на этом.
Мы потребовали, чтобы Керенский доложил
заседавшему еще правительству о резолю¬
ции Совета республики, о нашем предложе¬
нии и о нашем желании быть допущенными
на заседание правительства и выслушанными.
Керенский круто повернулся и ушел в сосед¬
ний зал заседания.
Через несколько минут он вернулся и
сухо заявил, что правительство считается
с нашим отказом ему в безусловном содей¬
ствии, что в посторонних советах оно не
нуждается, будет действовать само и само
справится с восстанием.
Мы тут же ответили, что своим образом
действий правительство не только губит себя
и революцию, но лишает нас и представ¬
ляемые нами партии всякой возможности
солидаризоваться с ним и оказывать ему
действительную поддержку.
С тяжелым чувством мы покидали дво¬
рец. Жребий был брошен. И многое в Даль¬
нейшем поведении тогдашнего президиума
ЦИК в день 25 октября, как и в дальней¬
шем отношении нашем к эпизодам борьбы
между Временным правительством и боль¬
шевиками, было уже намечено в этой ноч¬
ной беседе.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Учредительное собрание было созвано в январе
1918 г. уже Советским правительством, несмотря на
то что его состав оказался в основном эсеров¬
ским (это объяснялось тем, что выборы проходили
по избирательным спискам, составленным еще до
победы Октября, и потому их итог отражал уже прой¬
денный этап революции). Учредительному собранию
было предложено утвердить «Декларацию прав трудя¬
щегося и эксплуатируемого народа», провозглашавшую
Россию Республикой Советов. Антибольшевистская
часть собрания отказалась рассматривать это предло¬
жение, тем самым заняв контрреволюционную пози¬
цию. В связи с этим решением ВЦИК Советов оно
было распущено.
2	Речь идет об июльских событиях 1917 г., когда
Временное правительство при поддержке меньше¬
вистско-эсеровского ВЦИК Советов обрушило репрес¬
сии на большевистскую партию, обвинив ее в попытке
захвата власти, а В. И. Ленина и некоторых других
большевистских лидеров в «государственной измене».
3	Накануне восстания в ЦК существовали разные
точки зрения по вопросу о взятии власти: В. И. Ленин
настаивал на немедленном вооруженном восстании
с целью свержения Временного правительства и пере¬
дачи всей власти Советам; Л. Д. Троцкий, бывший в
то время председателем исполкома Петроградского
Совета, связывал вопрос о взятии власти со II съездом
Советов, открытие которого ожидалось в 20-х числах
октября; Л. Б. Каменев и Г. Е. Зиновьев выступали
против вооруженного восстания. Точка зрения В. И. Ле¬
нина победила: партия пошла на вооруженное восста¬
ние до открытия II съезда Советов.
Комментарии Г. 3. Иоффе.

Фотогалерея «Факела»
251
(Оотогалерея
„Шакела "
Мы помещаем здесь снимки
из номеров журнала «Огонек»
(1923—24 гг.)
и фотографии, любезно
предоставленные издательству
из семейных архивов
Мураловых и Постышевых.
Иш MttMpuMN „Ко мем народ»» и яряМИПМ мира**
мня» (.ЧТ*1»»» ь. пгвшк ях «Л’мНнЖм»
Руководители
первого правительства СССР. 1923 г.
Председатель Совета Народных Комиссаров
В. И. Ленин и его заместители.
Наверху: слева —
Л. Б. Каменев,
зампредсовнаркома;
справа —
А. И. Рыков,
зампредсовнаркома
и председатель ВСНХ;
ниже, слева:
В. Я. Чубарь,
зампредсовнаркома СССР
и председатель СНК Украины;
справа —
А. Д. Цюрупа,
зампредсовнаркома СССР;
внизу —
И. Д. Орахелашвили,
зампредсовнаркома СССР
Президиум ЦИК СССР. 1923 г.
Слева направо:
М. И. Калинин,
председатель ЦИК СССР и ВЦИК РСФСР;
А. С. Енукидзе,
секретарь президиума ЦИК СССР;
Г. И. Петровский,
председатель ЦИК СССР и ЦИК Украины;
А. Г. Червяков,
председатель ЦИК СССР и ЦИК БССР;
Н. Нариманов,
председатель ЦИК СССР и ЦИК ЗСФСР.
Совет Народных Комиссаров СССР.
Наверху слева направо:
наркомвоенмор Л. Д. Троцкий,
наркомвнешторг Л. Б. Красин,
наркоминдел Г. В. Чичерин,
наркомпуть Ф. Э. Дзержинский,
наркомрабкрин В. В. Куйбышев;
внизу слева направо:
наркомпрод Н. П. Брюханов,
наркомфин Г. Я. Сокольников,
наркомпочтель И. Н. Смирнов,
наркомтруда В. В. Шмидт

Фотогалерея «Факела»
252
Одно из последних заседаний Совнаркома
под председательством В. И. Ленина
3 октября 1922 г.
Справа стоят А. И. Рыков и Л. Б. Каменев
Первое заседание Совнаркома
после смерти В. И. Ленина
в новом составе.
В центре — А. И. Рыков,
Председатель СНК СССР и РСФСР.
Слева от него стоит пустое кресло
В. И. Ленина

Фотогалерея «Факела»
253
Фото из «Огонька» 1923 г.
Петроград
в исторические дни Октября 1917 г.
Революционный патруль проверяет пропуска
В 20-х годах журнал «Огонек»
под рубрикой «День наркома»
публиковал подборки фотографий
руководителей партии и государства.
Здесь даются фотографии А. И. Рыкова
из такой подборки.
Под одним из первых снимков И. В. Сталина,
помещенным на обложке «Огонька» за 1923 г.,
стоит подпись: «И. В. Сталин.
Секретарь Центрального Комитета РКП (б)»

Фотогалерея «Факела»
254
Разнообразными были тематика и жанры иллюстраций, публиковавшихся в старом «Огоньке»:
репродукции с картин, рисунки, карикатуры, новейшие и архивные снимки, фотопортреты...
И все вместе они создавали зримый образ времени — сложного, многообразного, неповторимого.
Вот некоторые из этих иллюстраций.
Отречение царя Николая II 2 марта 1917 г.
в вагоне на станции Дно Царскосельской железной дороги.
Рис. неизвестного художника, присутствовавшего
при отречении
Юмор «Огонька»:
родословная московских газет и журналов
Василий Белавин, бывший патриарх Тихон,
после своего покаяния в преступлениях против Советской власти
возвращается из места заключения в Донской монастырь
Объявление в Донском монастыре:
«Церковное управление при святейшем патриархе
просит всех приходящих с какими-либо контрреволюционными
антисоветскими предложениями отнюдь не появляться»
Подпись «Огонька» (1923 г.):
«А. Ф. Керенский.
Нам доставлен новейший
снимок беглого российского
премьер-минисма,
вся государствАная
деятельность кАорого
ограничивается ж
ныне писанием Я
ругательных статей о России
в берлинской газете «Дни»

Фотогалерея «Факела»
255
Заседание Реввоенсовета
Юго-Западного фронта
с главкомом С. С. Каменевым.
1920 г.
Слева направо: сидят —
командующий Юго-Западным фронтом
А. И. Егоров, X. Г. Раковский, (?),
С. С. Каменев, Ф. Э. Дзержинский;
стоят — Б. М. Шапошников, Н. Н. Петин (?),
Р. И. Берзин (?), (?), А. П. Розенгольц (?)
(фото из семейного архива Мураловых)
Фотографии из семейных архивов...
К сожалению, мы не можем назвать
всех, кто на них изображен,—
за давностью лет многие лица забылись,
фамилии стерлись в памяти тех,
кто хранит эти снимки.
Тем не менее фотографии,
помещенные здесь, представляют
несомненный исторический
интерес.
Группа московских большевиков.
Апрель 1916 г.
Стоят (слева направо):
Н. П. Кржишталович, А. О. Израильсон,
С. М. Михайлов, В. Е. Розенфельд;
сидят: О. А. Далецкая, А. Н. Елагин,
А. И. Муралов и Ф. С. Л и зал ев
(фото из семейного архива
Мураловых)
Первый секретарь МК и МГК ВКП(б) Н. С. Хрущев,
секретарь ЦК, член Политбюро и Оргбюро ЦК КП (б) У,
секретарь Киевского обкома КП (б) У П. П. Постышев,
секретарь ЦК ВКП(б), первый секретарь
Ленинградского ОК и ГК ВКП(б) А. А. Жданов,
(?), председатель СНК УССР, член ЦИК СССР
П. П. Любченко на выставке украинского искусства
в ЦПКиО им. Горького. Москва, 1936 г.
(фото из семейного архива Постышевых)

В следующий выпуск
альманаха
«ФАКЕЛ. 1990»
мы предполагаем включить:
Рассказ Марка Сергеева
о судьбе декабриста И. Поджио
«Отрицательно-добрый человек» —
новый взгляд на личность
и деятельность А. X. Бенкендорфа.
Спор известного историка
и писателя Н. Я. Эйдельмана
с молодым автором альманаха Д. Рацем
Декабристы глазами их следователя —
документы Следственного комитета
по^клу 14 декабря 1825 года
Рассвд^Ирины Желваковой
«Он успел стать только героем» —
о народнике Н. Желвакове
Отрывки из дневника
министра внутренних дел П. А. Валуева
о покушении Д. Каракозова
на царя Александра II
в апреле 1866 г.
Очерк Юрия Аксютина
об А. Г. Шляпникове
«Ленинградское дело» глазами очевидцев.
Рассказ Степана Бардина	4
Исследование историка Г. 3. Иоффе
о том, как поссорились генерал Корнилов
и глава Временного правительства
Керенский
Письма моряка-потемкинца Заулошнова,
ФАКЕЛ * 1989
Историко-революционный
альманах
погибшего в тюрьме
«Боль сердца нашего» —
письма сельской учительницы
П. Лаврентьевой о коллективизации
Редакторы-составители
3. У. Устенова, Н. Б. Чунакова
Младшие редакторы
Л. Г. Еремина, Н. В. Квашу к, Н. С. Коблякова
Художник
О. Г. Черных
Художественный редактор
А. Я. Гладышев
Технический редактор
Ю. А. Мухин
ИБ № 7767
Сдано в набор 06.12.88. Подписано в печать 03.08.89. А02976.
Формат 70Х 108*/|б. Бумага офсетная.
Гарнитура типа «Таймс». Печать офсетная.
Усл. печ. л. 22,40.
Усл. кр.-отт. 46,90. Уч.-изд. л. 26,95.
Тираж 200 000 (100 001— 200 000) экз.
Заказ Ne 430. Цена 1 р. 90 к.
Политиздат.
125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий».
103473, Москва, И-473, Краснопролетарская, 16.
и жизни в деревне в начале 30-х годов
Поэма большевика М. Н. Рютина
Дневник эмигранта П. Н. Милюкова
1936—37 годов «Мой доклад	1
о внутреннем положении в России»	1
Рассказ Альберта Плутника
«Как Фейхтвангер грозил Гитлеру
кулаком Сталина» —
о книге известного писателя
«Москва 1937»,
а также воспоминания, письма,
архивные документы и фотографии,	1
большинство из которых	i
публикуется впервые.	'

История не делает ничего, она
„не обладает никаким „
необъятным богатством ,она
„не сражается ни в каких
битвах"! Не „история ", а именно
человек, действительный/живой
человек - вот кто делает все это,
всем облапает и за все борется...
История - не что иное как
леятельность преследующего
свои цели человека.
К.Маркс, CD.Энгельс
Беззаветная преданность
революции и обращение с
революционной проповедью к
наролу не пропадает даже
тогда, когда целые десятилетия
отделяют посев от жатвы.
В. И. Ленин
I		' 1
Полнее сознавая прошедшее,
мы уясняем современное. Глубже
опускаясь в смысл былого,
раскрываем смысл будущего,
глядя назад * шагаем вперед.
А.И. Герцен
Каждый, кто был верен
будущему и умер за то, чтобы
оно было прекрасно, подобен
изваянию, высеченному
из камня.

1 р. 90 к.
ШАКЕЛ 1989
NCTOPMCO- .,
РЕВОЛЮЦИОННЫМ
АЛЬМАНАХ
Нам очень хотелось бы.
уважаемый чпагель. чтобы вы
ненадолго вернулись в забытое,
стертое в вам ив прошлое.
ощутили аромат эпох, постарались
понять высокий духовный мир
в самопожертвование
революционеров. их непростые
судьбы, идем.свершения, ошибки...
Но цель этой книги — не только
познакомить с нашей славной
и драматической историей,
но и показать современный взгляд
на многие события. людей,
оставшихся в тени, рассказать
о преемственности революционных
традиций, о том. что Революция
продолжается. Цель этой книги -
помочь молодому современнику
ощутить свое место в продолжении
славных дет героев-революционеров.